МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ПОЛИТИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
1990

В новом выпуске историко-револю¬
ционного альманаха «Факел 1990» мы
продолжаем знакомить читателя с инте¬
ресными свидетельствами истории: вос¬
поминаниями, письмами, дневниками,
архивными документами, стихами. И
главное — стараемся рассказать о лю¬
дях, пусть не всегда с громкими име¬
нами, но оставивших и свой след на
земле. Это сосланные на каторгу дека¬
бристы И. Поджио и В. Норов, погиб¬
ший за свободу поляков А. Потебня
и казненный царем народник Н. Жел¬
ваков. Не могли мы не вспомнить и о
тех, чьи судьбы были перемолоты
страшным 1937 годом: семьях больше¬
виков Мураловых и Языковых, сельских
учителях Лаврентьевых, первом нарко¬
ме труда А. Шляпникове, жертвах
«ленинградского дела»... О своих «хож¬
дениях по мукам» в сталинских лагерях
вспоминает старейший большевик
Ю. Н. Флаксерман.
Довольно широко представлена в
альманахе рубрика «Взгляд с той сторо¬
ны». За долгие годы мы привыкли
к тому, что в учебниках истории и дру¬
гой исторической литературе наши до¬
стижения, неудачи и ошибки оценива¬
лись с позиций только наших едино¬
мышленников, только их глазами. Но
всегда, во все времена у революционе¬
ров были идейные и политические про¬
тивники. Можно ли в наши дни, заново
познавая историю, не учитывать этого?
Сейчас облегчен доступ ко многим
«закрытым» ранее документам и пуб¬
ликациям, и можно наконец «из первых
рук» узнать, прочесть, что думали и
писали о революционерах люди иных
взглядов и убеждений. Это поможет
увидеть, схватить живую истину исто¬
рии в ее многообразии и противоре¬
чивости, драматизме и парадоксаль¬
ности... На этот раз в «Факеле» —
взгляд с той стороны следователя
по делу декабристов А. Боровкова,
царского министра внутренних дел
П. Валуева (о покушении Д. Кара¬
козова на Александра II), идеолога
русской эмиграции П. Милюкова
(о внутреннем положении России в
1936—37 гг.). Журналист А. Плут-
ник рассказывает о запрещенной у
нас прежде книге известного не¬
мецкого писателя Л. Фейхтвангера
«Москва 1937».
Заслуживает внимания попытка мо¬
лодого исследователя Д. Раца по-ново¬
му взглянуть на жизнь и деяния гене¬
рала А. Бенкендорфа. С ним полеми¬
зирует известный историк и писатель
Н. Эйдельман (это одна из последних
его публикаций).

Ф;1Кг.! I'.Ni’
6
Многие знают, конечно, что револю¬
ционеры всех поколений писали стихи.
Очевидно, столь велик был их творче¬
ский потенциал, что их энергии, стрем¬
ления выразить себя хватало и на ре¬
волюционные действия, и на поэзию.
Социально активный, страстный чело¬
век талантлив во всем — ив револю¬
ции, и в художественном творчестве.
В этом вы убедитесь, прочитав в нашей
рубрике стихи революционеров трех
эпох: декабриста В. Раевского, народ¬
ника П. Якубовича, большевика М. Рю¬
тина.
Трем основным поколениям россий¬
ских революционеров, трем периодам
нашей истории посвящены три глав¬
ных раздела книги. Зрительное пред¬
ставление о времени помогут соста¬
вить уникальные фотографии из семей¬
ных архивов, старых журналов, редких
книг.
Нам очень хотелось бы,' уважаемый
читатель, чтобы вы окунулись в забы¬
тое, стертое в памяти прошлое, ощутили
аромат тех эпох, постарались понять
высокий духовный мир и самопожерт¬
вование революционеров, их непростые
судьбы, идеи, свершения, ошибки...
Думаем, полезно также узнать и мне¬
ния тех, кто стоял «по ту сторону
баррикад» и чьи высказывания раньше
либо были нам неизвестны, либо начи¬
сто отвергались.
Цель этой книги — не только позна¬
комить с нашей славной и драмати¬
ческой историей, но и отразить совре¬
менный взгляд на многие события, лю¬
дей, оставшихся в тени, рассказать о
преемственности революционных тра¬
диций. Цель этой книги — помочь мо¬
лодому современнику ощутить свое ме¬
сто в продолжении славных дел героев-
революционеров.

СУДЬБЫ И ВРЕМЯ
ПИСЬМА
РАЗНЫЕ ЛИКИ ИСТОРИИ
взгляд С ТОЙ СТОРОНЫ
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
«На Сенатской площади 14 декабря 1825 г.»
С литографии Рябцова, сделанной с рисунка
В. Садовникова, XIX век.

СУДЬБЫ И ВРЕМЯ
(Очерки, статьи, зарисовки)
Марк Сергеев
ВЕРСТАМИ НЕ ИЗМЕРИТЬ
По дороге от Флоренции до Ливорно тяну¬
лись поля, оливковые рощицы, городки и де¬
ревни, закутанные в зелень, с красными
шапками черепицы, венчающими небольшие
дома. Мелькнул аэродром — кто-то сказал:
«американский». Бесшумно, чуть в стороне
от нас, взмыл самолет, выбросил в воз¬
дух темные зерна, и они проросли в синеве
парашютными белками. И снова дорога,
старая, хотя и покрытая свежим асфаль¬
том, та самая, по которой темной ночью
мчался на лошадях в Ливорно флорен¬
тийский врач Виктор Поджио, торопил воз¬
ницу, чтобы поспеть на корабль, уже подняв¬
ший паруса и отправляющийся в таинст¬
венную и вызывающую у европейцев острое
любопытство страну — Россию.
В воспоминаниях его сына Александра
сохранится запись: «Отец мой, Виктор Яков¬
левич Поджио, был выходец из Пьемонта.
Темные сказания матери моей не объясни¬
ли мне ясно причины, побудившей его оста¬
вить свое отечество. Я мог догадываться,
что, преследуемый за нанесенную опасную
рану, в порыве ревности, какому-то счастли¬
вому сопернику в любви, он воспользовался
предложением Рибаса, отплыл с ним из Ли¬
ворно и таким образом избегнул пресле¬
дования уже и без того ненавистного ему
правительства» ’.
Прямая, широкая торговая улица с равно¬
мерными стеклянными линиями универсаль¬
ных магазинов, лавочек, набитых сувени¬
рами, упиралась в пристань. Очень совре¬
менная — камень, бетон и огромные проз¬
рачные, светящиеся даже днем квадраты
витрин,— она мало напоминала ту, что при¬
вела военного медика добрых двести лет
тому назад в порт. Но зато сохранившиеся
с древних времен до наших дней фланги
самого порта, возвысившие над его нынеш¬
ней суетой старинные кирпичные стены,
окруженные глубокими каналами, помогали
легко перенестись мыслью в те времена,
когда Поджио покидал Италию. Особенно
нарядными эти строения казались вечерами,
когда в пунцовых лучах закатного солнца
кирпич их молодел и словно светился изнут¬
ри. Тогда казалась реальной та семейная
легенда и забывалось, что трезвый иркутя¬
нин, воспитанник декабристов (в том числе
и Александра Поджио, к которому навеки
сохранил благоговейную любовь), друг и
биограф знаменитого Боткина, лечащий
врач Некрасова и Салтыкова-Щедрина —
доктор Белоголовый — все объяснял менее
романтично, зато точно:
«Он был дружен с кем-то из числа
тех французских легитимистов *, которых
волна первой революции выбросила в Рос¬
сию, и именно в Одессу, и этот приятель
стал зазывать Поджио-отца перебраться из
Италии, волнуемой постоянными смутами, в
мирную Одессу, чтобы вместе работать над
созиданием нового города и над распростра¬
нением культурной гражданственности на
девственной почве южной России. Поджио
последовал этому зову и вместе с женой
переселился в Одессу, где таким образом
вместе с его более известными товари¬
щами — герцогом Ришелье, Ланжероном,
Де Рибасом — сделался одним из первых
строителей этого города. Он возвел себе
* Легитимист — стороняик монархии, реакционер?
защитник наследственных прав какой-нибудь династии
на престол (Словарь Д. Н. Ушакова).

Марк Сергеев. Верстами не измерить
9
там дом, приобрел и благоустроил именье
в Киевской губернии, дал своим двум сы¬
новьям, Осипу и Александру, прекрасное
воспитание и определил их в гвардию,
именно в Преображенский полк» 2.
Старший сын Иосиф, о котором мы
и поведем речь, получил превосходное
образование в иезуитском пансионе в Пе¬
тербурге. Пусть нынешнего читателя не
собьет с толку слово «иезуитский», которое
в наши дни все больше используется в пере¬
носном смысле,— пансион этот был весьма
уважаемым учебным заведением: наряду
с теологией в нем преподавались и «свет¬
ские» науки, давались прикладные знания,
изучалось военное дело. Служить Иосиф,
или, как называют его в старинных бума¬
гах, Осип, начал рано, и в кампании 1812 г.
в чине прапорщика Преображенского полка
он отважно сражался в многочисленных бит¬
вах с французами: под Бородином, при пере¬
ходе через Неман, в герцогстве Варшавском,
в Пруссии и Саксонии, при Лютцене, Бауце-
не, при штурме крепости Модлина. По воз¬
вращении домой Иосиф Викторович Поджио
вскоре женился на дочери действительного
статского советника Челищева Елизавете.
Этот первый брак декабриста был короток:
рожая четвертого ребенка, Елизавета Мат¬
веевна умерла, оставив молодого вдовца
с четырьмя малышами на руках,— в муках
рожденный ребенок выжил.
В члены Южного тайного общества де¬
кабристов Поджио был принят В. Л. Да¬
выдовым, но тяжелые семейные обстоятель¬
ства не позволили ему стать таким же актив¬
ным деятелем заговора, как младший брат
Александр. Все же бывал он на собраниях
Каменской управы, где на шумные домаш¬
ние праздники сходилась большая дворян¬
ская семья Давыдовых, а уж хлебосольный
хозяин Василий Львович, руководитель уп¬
равы, на всякие затеи был горазд.
Наезжал сюда генерал Н. Н. Раевский
со всей семьей — с дочерьми Марией, буду¬
щей княгиней Волконской, Екатериной, что
была замужем за декабристом М. Ф. Орло¬
вым, и Софьей; с сыновьями Александром
(говорили, будто в стихотворении «Демон»
Пушкин отразил его черты) и Николаем
Раевским-мл адшим.
Сам генерал был братом Василия Льво¬
вича по матери: потеряв первого мужа —
Н. Раевского, их мать вышла замуж за
Л. Давыдова, отца декабриста. Дочь от
этого брака Софья была замужем за сенато¬
ром Бороздиным; тот являлся на все празд¬
ники с дочерьми — приметными красавица¬
ми, наследницами отцовской славы, чинов
и несметных богатств. Все эти кузены и
кузины славно проводили время: пышный
и шумный обед сменялся домашним концер¬
том, играми, купанием, верховыми прогул¬
ками.
Тем временем, уединившись в одной из
комнат, под прикрытием праздника, декаб¬
ристы вели свои тайные заседания, ибо
кроме родственников были на таких семей¬
ных торжествах и гости. Некоторых из них
домашние и прислуга знали давно, некото¬
рых видели впервые. Здесь и встретился
Иосиф Поджио, прибывший на очередное
собрание Каменской управы декабристов,
с Марией Андреевной Бороздиной, успев¬
шей уже разрушить не одну надежду претен¬
дентов на ее руку, вместе с которой красави¬
ца преподнесла бы супругу двадцать тысяч
чистого годового дохода. Но по иронии судь¬
бы Мария полюбила многодетного вдовца,
пылкого и прекрасного итальянца, остроум¬
ного, яркого, так не похожего на искате¬
лей чужих состояний.
Через полтора года в опросном листе
Следственного комитета по делу декабри¬
стов Поджио напишет: «В 1824 году, в апре¬
ле месяце, господин Давыдов, будучи со
мною в местечке Телепине, принадлежащем
сестре его, госпоже Бороздиной, повел меня
на верхний этаж дома в особенную комна¬
ту и предложил мне вступить в тайное обще¬
ство. Я же, будучи в то время влюблен в его
племянницу... согласился вступить в общест¬
во. Отказаться побоялся, чтобы не навлечь
на себя негодованье господина Давыдова
и чрез то лишиться способу видеться в его
доме с теперешней женою моею, ибо я толь¬
ко там ее и встречал, а в доме ее матери
в Телепине бывал весьма редко, раз или два
в год; не имея случая к свиданию, лишился
бы, наверное, надежды иметь в супружестве
теперешнюю жену мою — вот связь обстоя¬
тельств, которые, к несчастью моему, по¬
будили меня вступить в тайное общество» 3.
Здесь, конечно, надо учесть, что почти
каждый из подследственных декабристов
старался приуменьшить свою роль в общест¬
ве, особенно на первых порах, когда в ма¬
териалах следствия не всплыло еще решение
об «устранении царской семьи». Младший
брат Иосифа Александр уже с начала двад¬
цатых годов принадлежал к тайному обще¬
ству декабристов, хотя формально был при¬
нят почти одновременно с ним; более того,
он был доверенным лицом П. И. Пестеля,
Судьбы и время
10
настроен дерзко, от брата не таился, так что
вряд ли тот не знал об умысле цареубийства.
В знаменитом «Алфавите членам бывших
злоумышленных тайных обществ...», состав¬
ленном в 1827 г. правителем дел Следст¬
венного комитета А. Д. Боровковым, об этом
говорится: «Принят в Южное общество в
1824 году. Знал цель — введение респуб¬
ликанского правления с истреблением всей
императорской фамилии. Слышал о намере¬
ниях покуситься на жизнь покойного госу¬
даря в 1823 году при Бобруйске и в 1824
при Белой Церкви, где он при разговоре
с Бестужевым-Рюминым, избегая ложного
стыда казаться робким, вызывался весть
заговорщиков на цареубийство и действи¬
тельно думал сие исполнить, но вскоре
раскаялся» 4.
В одном, однако же, Иосиф Поджио не¬
далек от правды: присутствие на семейных
праздниках Марии страстно привлекало его
в Каменку. После того как вопреки воле
родителей Мария Андреевна Бороздина
дала согласие на брак и они обвенчались
в Одессе, вдалеке от Каменки и Телепина,
Иосиф Викторович совсем отошел от забот
тайного общества. Он радовался соедине¬
нию с любимой женщиной, тому, что она
сразу близко к сердцу приняла его сирот
и дети привязались к ней, а то, что роди¬
тели лишили дочь надежного приданого,
что было обещано за нею, не смущало
молодых. Более того, это еще и еще раз
утверждало прочность их любви, не озабо¬
ченной никакими меркантильными интереса¬
ми. Их брак был заключен в начале 1825 г.;
к тому времени, когда в доме К. Ф. Рылеева
собрались члены тайного общества на пос¬
леднюю беседу, Иосиф Поджио готовился
быть в пятый раз отцом. Его и Марию ра¬
довало приближающееся появление мла¬
денца, соединяющего навеки их кровь, их
жизни, их надежды. Они не знали, что уже
летят по российским дорогам царские трой¬
ки, врываются в старинные усадьбы, обре¬
кая их хозяев на вечную разлуку. Летела
тройка с фельдъегерями и в небольшое
имение Яновка под Киевом.
«...Я имею мать преклонного возраста,—
писал Поджио из крепости генерал-
адъютанту Левашову, когда жила еще на¬
дежда, что кара не будет столь жестокой,—
ей уже больше шестидесяти лет; каждая ми¬
нута ее жизни посвящена была заботе о
счастье двух сыновей; видя младшего сына
своего задержанным и увезенным в Петер¬
бург (Александра арестовали раньше.—
М. С.), эта почтенная старая женщина от
горя пришла в состояние слабости, опасной
для жизни. Когда восемь дней спустя яви¬
лись меня арестовать и я пришел сказать
ей последнее прости, моя бедная мать, дав
мне свое святое благословение, упала без
чувств; с другой стороны, моя жена, остав¬
шаяся покинутой накануне первых родов,
в момент, когда она сильнее всего нужда¬
лась в моих заботах, впала в ужасное отчая¬
ние; в довершение всего мои четверо детей
бросились к моим ногам, чтобы испросить
мое благословение, их пришлось увести си¬
лой, ибо они не могли взять в толк, как мож¬
но отторгнуть их отца,— вот тяжелое, го¬
рестное зрелище, которое с такой силой за¬
печатлелось в моей памяти, что я не знаю
с тех пор ни покоя, ни сна. Я дрожу за жизнь
моей бедной матери, безмерно тревожусь за
жену,— что касается моих детей, их не¬
счастье превосходит все; мать их умерла,
отец — преступник, в заключении» 5.
В этих людях, томившихся в крепостных
застенках в ожидании суда, все еще жило
доверие к справедливости и человечности
судей. Не один Поджио обращался с дове¬
рительным письмом к генералу Левашову.
С таким же успехом они могли писать
Александрийскому столпу или Медному
всаднику — Левашовы уже вычеркнули их
из списка живых.	'
Тем более что «дело» двигалось. Посте¬
пенно раскрывалось участие Поджио в де¬
лах общества, выяснилось, что в Камен¬
ской управе пылкие, увлекающиеся, горя¬
щие отвагой братья играли важную роль:
оба не только были близко знакомы с Пе¬
стелем, но и разделяли его республиканские
замыслы. Александр был связным между
Северным и Южным обществами, пытался
всеми мерами содействовать сближению их
программ, а главное — действий. Он был
сторонником замены в руководстве северян
Никиты Муравьева — «осторожного Ники¬
ты» — на человека более радикального и
безоглядного. Верховным уголовным судом
ему поставлено было в вину среди проче¬
го и то, что «Поджио во время переговоров
Южнаго общества с Северным о принятии
общею целию водворить республиканское
правление с истреблением всей царствую¬
щей фамилии не только виделся с послан¬
ными для сего в Петербург князем Баря¬
тинским и Матвеем Муравьевым-Апостолом,
сам одобрял таковую меру, но передавал
мнение сие другим сочленам. И в бытность
у Оболенского сказал Митькову, что самый
Марк Сергеев. Верстами не измерить
И
приступ к действию для исполнения цели
общества должно начать покушениями на
жизнь всей царской фамилии» 6.
А старший брат Иосиф, когда члены
общества в 1823 г. готовили несостоявшее-
ся покушение на Александра I, для чего
намеревались переодеть нескольких офи¬
церов в солдатские шинели и поставить
их в караул в белоцерковском павильоне,
где находился император, вызвался на это
дело, «сказал о себе,— как явствует из
опросного листа Следственного комитета,—
что он поведет заговорщиков» 7.
Но стало ясным также, что «Поджио, кро¬
ме участия его в разговорах с членами
общества, собственного действия в пользу
оного никакого не оказал и в действиях
других членов участия не принимал»8.
И все же его осудили на двенадцать лет
каторги. Известно, что по конфирмации на¬
казание было снижено всем декабристам,
кроме пятерых, выделенных вне разрядов.
И Иосифу Поджио предстояло отправиться
не на каторгу вместе с Александром, а
в ссылку.
Незадолго до суда декабристам разреши¬
ли свидание с женами, многие женщины
и сами искали способов тайной встречи.
Полина Гебль подкупала стражу в Петро¬
павловской крепости, перебиралась сквозь
ледоход на другой берег Невы. Мария Анд¬
реевна Поджио в крепости не появилась.
Только позднее узнаем мы, что ее не пус¬
кал отец, желавший, чтобы постановление
правительства и Синода о том, что декабри¬
сты — «живые мертвецы», «политические
мертвецы» и посему жены их считаются
вдовами и могут спокойно вторично выхо¬
дить замуж при живом супруге, было испол¬
нено и Марией. Какое поразительное по бес¬
человечности и безнравственности, незакон¬
ное по всем нормам государственной и рели¬
гиозной морали установление! Генерал Бо¬
роздин, однако, и не ведал, что его стар¬
шая дочь по примеру своей кузины Марии
Николаевны Волконской тоже отправила во
дворец письмо:
«7 сентября 1828 г.
Всемилостивейший Государь!
Великодушие Вашего императорского ве¬
личества, столь известное всем вернопод¬
данным Вашим, дает мне смелость пасть к
стопам моего Государя и просить о великой
милости. Знаю всю великость преступления
мужа моего, бывшего гвардии штабс-капи¬
тана Осипа Поджио, и справедливое на¬
казание, определенное ему, не смею и про¬
сить о помиловании его; но будучи его
несчастною женою, зная всю священную
обязанность моего союза, самая вера и за¬
коны повелевают мне разделить тяжкий
жребий его; ни молодость моя, ни бедное
состояние всего семейства — ничто не мо¬
жет мне служить препятствием. Защитник
веры! Покровитель несчастных! Не отверг¬
ни всенижайшей моей просьбы! Повели
объявить мне местопребывание преступ¬
ного, но несчастного мужа моего, дабы я мо¬
гла, соединясь с ним, исполнять до конца
жизни моей данную пред богом клятву...» 9
Мария Андреевна намеревалась побыть
с мужем в изгнании некоторое время, затем
вернуться к детям, ибо брать их с собой
в Сибирь, как она знала по судьбе Вол¬
конской, запрещено. Она и ведать не могла,
какой «ход» дадут власти ее письму. Отец,
узнав о нем и прочитав «всенижайшую»
просьбу дочери, сам обратился с просьбой
к императору и в его тайную канцелярию —
и декабриста вместо Сибири отправили...
в каземат Шлиссельбургской крепости,
в одиночку, в каменный гроб.
Царь, правительство, чиновники начали
страшную, унизительную игру с молодой
женщиной, матерью четырех сирот и пято¬
го — полусироты: на все ее письма во дворец
и в государственные учреждения высшие
чиновники отвечали либо молчанием, либо
отписками, вроде этой:
«6 апреля 1828 г.
Его превосходительству А. А. Волкову
Милостивый государь Александр Алек¬
сандрович!
Проживающая в Москве в доме г. Деми¬
дова жена государственного преступника
Иосифа Поджио, желая разделить участь
мужа ее, просила меня известить ее о на¬
стоящем его местопребывании. Вследствие
сего я покорнейше прошу Ваше превос¬
ходительство объявить госпоже Поджио, что
я не имею положительного сведения о пре¬
бывании его.
А. Бенкендорф» 10.
Так начинается нравственная пытка мужа
и жены. Ему запрещают писать матери
о том, где он находится. Разрешена отправка
из дома узнику писем, одной-двух посылок
в год, но его местопребывание — строжай¬
шая тайна.
Мария Андреевна пытается искать его че¬
рез декабристов. Пока не найдено ее пись¬
мо в Читу, но о том, что оно было, говорит
сохранившийся в архиве Волконских ответ
Марии Николаевны кузине:

Судьбы и время
12
«Читинский острог, 21 января 1828 г.
Я получила Ваше письмо от 19 ноября,
дорогая и добрая кузина, и тороплюсь
разубедить Вас по крайней мере в отноше¬
нии Вашего кузена Александра: он ведет
себя достойно и кажется очень разочарован
своей судьбой... Что же касается Вас, доб¬
рая моя кузина, я Вас обязываю никак не
предпринимать это страшное путешествие
до получения верного известия, что Ваш
супруг был выслан; что станет с Вами, если
Вас задержат в Иркутске на несколько
месяцев до его прибытия (вспомним, что
Трубецкую продержали в этом губернском
центре девять месяцев, всячески увещевая
и устрашая бесчеловечными параграфами
отречений, хотя муж был рядом. Что же
говорить о Поджио, мужа которой в Сибири
не было?! — М. С.); Ваши бедные дети нуж¬
даются в Ваших заботах (к этому времени
Мария Николаевна Волконская уже опла¬
кала своего первенца Николино.— М. С.).
Рассчитывайте на меня в том, что будет
необходимо Вашему кузену, что же касает¬
ся... Иосифа, нет необходимости утверждать
Вам, что он найдет во мне настоящую сестру.
Как только приедете, надеюсь, Вы остано¬
витесь у меня; я Вас приму со всей той
дружбой, которую сохраняю к Вам с моего
раннего детства. Не могу выразить, как я
Вас жду, я посчитаю, что найду в Вашем
лице сестру, Вы же напомните всех моих
сестер. Прощайте, добрая кузина, возьмите
на себя труд передать мое уважение моей
тете (матери Марии Андреевны — Софье
«Львовне Бороздиной, урожденной Давыдо¬
вой.— М. С.) и госпоже Вашей свекрови.
Я покрываю поцелуями Вашего бедного
маленького Лоло. Пусть бог сохранит-его
Вам» н.
И снова слышим мы отголоски тоски по
маленькому Николино, совсем недавно поки¬
нувшему бренный мир. Перед отъездом
Волконской в Сибирь он играл сургучной
печатью пакета, бумага в котором говорила
о вечной разлуке с сыном,— это было раз¬
решение ей ехать на каторгу...
День за днем, месяц за месяцем, год за
годом ищет мужа упорная и любящая жен¬
щина. И никто на всю Россию не может ска¬
зать ей, где он. А те, кто знает,— в заговоре
молчания. Вдруг от него приходит весточка:
«жив» — и больше ничего. Да полноте, жив
ли? И что это за игра, в которую играет
с ней правительство? Да и весточка-то вовсе
не явная: просто ей разрешили послать мужу
какие-нибудь мелочи, стало быть,— «жив»!
Шесть с половиной лет отец уговаривает
дочь расстаться с мыслью о соединении
с мужем, вторично выйти замуж. Шесть
с половиной лет от нее держат в секрете
местопребывание узника. Наконец отец
открывает тайну: ее муж, по ее милости,
как он, должно быть, выразился, заключен в
одну из самых страшных тюрем России —
Шлиссельбургскую крепость. В одиночную
камеру. Он тяжело болен, скорбут (так в те
времена называли цингу) съел его зубы,
расстроил организм, ревматизм ломает ноги,
сердце ослабло, еще год-два — и погаснет
разум, шлиссельбургские узники часто кон¬
чали так свой век. Перед Марией Андреев¬
ной поставлен ультиматум: или она выходит
замуж и Иосиф Поджио тотчас же отправ¬
ляется в Сибирь, на поселение, на свежий
воздух и «натуральную пищу», или же она
своим упорством лишит мужа сначала разу¬
ма, а потом и жизни: срок сей недалек.
Какой же ценой, какими нравственными
муками оплатила эта любящая женщина
призрачную свободу мужа своего, ставшего
в день ее новой свадьбы уже не заключен¬
ным, а сибирским ссыльнопоселенцем!
Под Иркутском, неподалеку от сибирской
«столички декабристов», как называют исто¬
рики село Урик, где жили после читинской
и петровской каторги Волконские, Лунин,
братья Никита и Александр Муравьевы,
доктор Вольф, есть селение Усть-Куда.
Небольшая равнинная речушка Куда при¬
бавляет здесь малую толику своей воды
Ангаре, летящей rf3 Байкала. Высокий берег
и сегодня порос акацией, первые саженцы
которой некогда взрастили здесь братья-
декабристы Поджио. Яма на том месте, где
стоял их дом, желтоватые «каменные дива¬
ны», вытесанные декабристом Сергеем Гри¬
горьевичем Волконским из песчаника там,
где находилась дача его семьи — знамени¬
тый Камчатник.
...Как он узнал, что уже нет смысла
искать жену и надеяться на соединение
с ней? Как воспринял весть о ее втором
замужестве? Как отлетела от него мечта,
с которой он — больной, слабый, снедаемый
нетерпением — преодолевал многотысяче¬
верстный путь от Шлиссельбурга до Иркут¬
ска, мечта о том, что все еще быть может?..
Ее последнее письмо к императору, по¬
сланное перед тем, как отец открыл ей
тайну шлиссельбургского узника Иосифа
Поджио, кончалось словами, полными от¬
чаяния: «Государь, я не знаю, чего я дол¬
жна просить у Вашего императорского
Марк Сергеев. Верстами не измерить
13
величества» 12... Но и этого письма, и
прочих ее писем не увидит никто, впервые
часть из них прочитает В. Семевский, круп¬
ный русский историк, в 1906 г.
Начинается последний акт трагедии.
«Ни годы, ни крепость,— пишет уже ци¬
тированный нами воспитанник декабристов
доктор Н. А. Белоголовый,— не умалили
его любви к жене, и он ехал в Иркутск, уве¬
ренный, что он найдет ее там, а если нет, то
выпишет немедленно к себе. Хотя до брата
и его друзей дошло уже известие о вторич¬
ном браке жены О. В., но ни у кого не хва¬
тило духу сообщить эту весть ему и нане¬
сти новый удар бедняку, уже так много
переиспытавшему в крепости, и который те¬
перь со всем пылом итальянской фанта¬
зии строил планы о возобновлении своего,
так неожиданно и на такой длинный срок
нарушенного, семейного счастья. Пришлось
некоторое время обманывать его и, мало-
помалу подготовляя к удару, скрывать
истину, пока она не была открыта ему,
кажется, по просьбе декабристов тогдаш¬
ним генерал-губернатором Восточной Си¬
бири В. Я. Рупертом» 13.
Иосиф Поджио сам выбрал для поселения
высокий берег Ангары в устье Куды, по¬
ставил небольшой домик. Посадил акации.
Постепенно приходил в себя этот человек,
едва переваливший за сорок, но выглядев¬
ший, как старик. Только через пять лет
завершится срок каторги его брата Алек¬
сандра, вдвоем станет проще, веселее. Да
спасибо Волконские построили по соседству
дачу, поэтому и летом и зимой в доме
Поджио бывали товарищи — декабристы, их
жены, сыновья и дочери, к нему шли за
советом усть-кудинские крестьяне. Иосиф
Викторович был любимцем декабристской
колонии, особенно тянулись к нему дети,
чувствуя его доброту, сердечность, искрен¬
нюю заинтересованность в их маленьких,
но важных делах. Он обучал их танцам,
охотничьему мастерству и языку, был пове¬
ренным их секретных замыслов, особенно
перед новогодним праздником, когда гото¬
вились сюрпризы взрослым, он читал им
журналы — те страницы, где рассказыва¬
лось о приключениях Следопыта в стране
делаваров (романы Купера вошли в те поры
в моду). «Я помню хорошо фигуру Осипа
Викторовича,— воспроизводит свои детские
впечатления Николай Белоголовый.— В нем
почти не удержался итальянский тип, он
мало имел сходства с братом и, в противо¬
положность последнему, был высок ростом,
широкоплеч и далеко не такой выраженный
брюнет. Его атлетическое сложение было,
однако, совсем расшатано крепостным зак¬
лючением. Он сильно страдал скорбутом,
не выносил ни твердой, ни горячей пищи,
и я помню, как свою тарелку супа он выно¬
сил всегда в холодные сени, чтобы остудить
ее» 14.
Казалось, жизнь начала как-то устра¬
иваться. Может быть, потому, что таинст¬
венного этого и необычного для Сибири
человека полюбила крестьянская девушка из
деревни Усть-Куда Настасья Третьякова.
И он ответил нежным и благодарным чув¬
ством, потянулся к ней — от одиночества,
от восхищения ее самоотверженностью, от
удивления, что такая юная, чистая натура
могла увлечься им, человеком безнадежно
больным, столько испытавшим.
Начался сложный казенный ритуал по¬
лучения ссыльнопоселенцу разрешения на
брак. Поджио должен подать прошение
на имя императора через иркутского гене¬
рал-губернатора, такое же прошение по¬
дают невеста и ее родители. Последние
должны удостоверить, что девушка идет
замуж без принуждения, что ее не отдают
за деньги.
В Государственном архиве Иркутской об¬
ласти хранится дело «О дозволении гос.
преступнику И. Поджио вступить в брак
с крестьян, дочерью Третьяковой». Вот один
только документ из этой потемневшей от
времени папки, за неграмотностью заяви¬
телей писанный крестьянином Яковом Зве¬
ревым:
«1835 г. июля 8 дня. Мы, нижеподпи¬
савшиеся, Иркутской округи Кудинской во¬
лости, Устькудинского селения крестьянин
Яков Николаевич и его жена Анна Дани¬
ловна и дочь их Настасья Яковлевна Третья¬
ковы дали сие общее согласие поселенцу
Устькудинского селения Иосифу Поджио
в том, что первые согласны выдать дочь
свою, а последняя желает вступить в закон¬
ное супружество за вышесказанного посе¬
лянина Иосифа Поджио без всякого над
всеми прекословия, в чем под сим подпи-
суемся...» 15
Едва документы ушли к генерал-губер¬
натору, жизнь нанесла декабристу новый
удар: мать написала ему, что все хлопоты
о духовном завещании, в котором в слу¬
чае ее кончины все возможные материаль¬
ные средства отписывались двум опальным
сыновьям, окончились печально: бумаги
вернулись с высочайшей резолюцией, что-де
Судьбы и время
14
государственным преступникам завещать
что-либо, а тем более деньги и имущество
категорически возбраняется. Ко всему про¬
изошли неприятности с посылкой. Магда¬
лина Поджио, как могла, помогала своим
«паночкам», то и дело отправляла им не¬
большие суммы, посылки с вещами и про¬
дуктами, особенно Иосифу, так как Алек¬
сандр еще томился в Петровскозаводской
тюрьме. И вот в одной из посылок оказа¬
лись бочонок меду и бочонок масла. Почта
двигалась не быстро, то в одном, то в дру¬
гом пункте она подвергалась контролю, а
то и разграблению. Пока дошли эти бочон¬
ки до Иркутска, наступила теплынь, масло
растаяло, вытекло (течь одного из бочон¬
ков была установлена уже в Харькове) и
испортило несколько посылок. По установ¬
лениям того времени за это полагалось
оштрафовать отправителя. Штраф, который
наложили на бедную престарелую женщину,
был огромен: 9120 рублей ассигнациями,
немыслимая сумма! Так Николай I и его
III Отделение отомстили Магдалине Под¬
жио.
Дело в том, что еще в феврале 1828 г.
в III Отделение поступил рапорт киевского
военного губернатора Желтухина о том, что
мать декабристов, помещица села Яновичи *,
заставила работать своих крестьян в празд¬
ничные и воскресные дни. Когда он сделал
ей замечание и предложил «почитать празд¬
ники», она ответила: «А Николай панчиков
моих не пожаловал — я не велю и праздно¬
вать» 16 (речь идет, как предполагает В. Се-
мевский, о 6 декабря, дне Николая; Маг¬
далина Поджио не пожелала праздновать
«царский день»).	>
Желтухин провел следствие, бумаги,
кроме его рапорта, отправленного раньше,
были пересланы в Петербург, Бенкендорф
доложил государю, а тот наложил резолю¬
цию, типичную для его фельдфебельского
юмора: «С бабами не воюю». Однако его
ненависть к декабристам отныне распростра¬
нилась и на старуху Поджио, столь необыч¬
но, с чисто женской логикой демонстриро¬
вавшую свое неуважение к нему, российско¬
му императору. И вот теперь, через шесть
лет, Магдалине Осиповне Поджио все при¬
помнили... Штраф за испорченные посылки
она при любых стараниях оплатить не мо¬
гла. Переломив гордость, обратилась к Ни¬
колаю I, подросшие дети Иосифа послали
в Зимний дворец свои нижайшие просьбы,
* Так в документе.
писали императору и Бенкендорфу родст¬
венники, сын Александр из Петровского
завода, сын Иосиф из Усть-Куды, но «все-
милостивейший» государь оставался непре¬
клонным. За неимением средств на уплату
штрафа имение Поджио описали, на владе¬
ния был наложен арест.
И эта история, и отказ узаконить духов¬
ное завещание матери привели Иосифа Вик¬
торовича Поджио в новое отчаяние. Ведь
это означало, что он, будущий муж, обречен
на безденежье, а так как собственности у
него нет, силушки для крестьянского труда
недостает, то семья, ежели еще пойдут дети,
обречена на полную нищету. Отказаться от
сговоренной свадьбы, да еще в сибирской
деревне — значит погубить девушку, опозо¬
рить навек доброго, ни в чем не повинного
человека. Согласиться на брак — в общем-то
тоже погубить.
Вольно или невольно, генерал-губернатор
Восточной Сибири Броневский подсказал
выход.
«СЕКРЕТНО
К № 320
г. состоящему в должности
Иркутского гражданского губернатора
Ответ на № 690
28 сентября 1835
№ 258	-
Иркутск
В разрешение представления предшест¬
венника Вашего превосходительства от
25 минувшего июля о дозволении госу¬
дарственному преступнику Иосифу Поджио
вступить в брак с крестьянскою дочерью
Третьяковой покорнейше прошу Вас, ми¬
лостивый государь, сообщить мне сведе¬
ние: знает ли этот преступник, что по закону
дети его, какие произойти могут, обоего
пола, должны быть крещены в государ¬
ственную греко-российскую веру и что
он должен быть венчан и в нашей церкви
и в костеле. А как для этого приезд его
в Иркутск, где находится костел, не может
быть разрешен иначе как по высочайшему
повелению, то не оставьте спросить его,
как он после этого себя располагает.
Исправляющий должность
генерал-губернатора Восточной Сибири
генерал-майор Броневский» 17.
Гражданский губернатор послал в Усть-
Куду чиновника, тот познакомил декабриста
с умозаключениями владыки края, Поджио
ответил пространным письмом:

Марк Сергеев. Верстами не измерить
15
«Испрашивая позволения вступить в брак
с девицею Настасьей Третьяковой, я полагал
сим средством иметь товарища для сохра¬
нения небольшого своего имущества, на¬
деясь при этом на достаточные средства
для содержания как себя, так и будущего
семейства, ибо матушка моя по духовному
своему завещанию в случае своей кончины
назначила мне ежегодно по 2 000 рублей.
Но две недели после того как я подал про¬
шение о бракосочетании с девицей Наста¬
сьей Третьяковой, получил я от матери моей
известье, что господином министром внут¬
ренних дел отказано утверждать ее духов¬
ную, а так как дети мои малолетни и нахо¬
дятся под опекою, то если матери моей не
станет, я вовсе буду лишен средств содер¬
жать свое семейство — матери моей более
70 лет и всегда в болезненном состоянии —
и по чему в случае кончины моей мате¬
ри брак не исправит, но усугубит мое поло¬
жение, ибо претерпевать нужду в одиноком
состоянии еще несколько сносно, но видеть
семейство свое в крайности, это верх не¬
счастья, от которого долг мой стараться
избавить как себя, так и девицу Настасью
Третьякову. При этом я полагал, что если
случится мне иметь детей, то они могут
быть крещены в римско-католическую веру,
но из полученной ныне бумаги усматри¬
ваю, что по закону они должны быть кре¬
щены в господствующую греко-российскую
веру. Не желая иметь детей иной веры
со мною, я как по сей причине, так и по
вышеизъясненной вовсе не намерен всту¬
пать в брак.
Иосиф Викторов сын Поджио» 18.
Таким образом, есть повод для отмены
свадьбы не по своей вине. Видимо, по
просьбе декабристов генерал-майор Бронев-
ский запрещает бракосочетание; в каторж¬
ной Сибири такие вещи весьма известны,
и честь девушки и ее семьи спасена. Что
стало с Настасьей Третьяковой и как пога¬
сила она живущее в душе святое чувство —
нам никогда не узнать.
От тоски здоровье Иосифа Викторовича
резко ухудшилось. Начались головные боли,
слабость, отяжелели ноги. Вся эта история
с женитьбой напомнила ему весьма симво¬
лический случай в Шлиссельбургской кре¬
пости: желая хоть вдохнуть свежего воздуха
и хоть бросить взгляд окрест, он высунул
голову из камеры наружу сквозь железную
решетку. На несчастье, ему послышались
шаги часового — за нарушение тюремных
законов грозила кара,— и он инстинктив¬
но рванулся внутрь. Не тут-то было: го¬
лова застряла в ячейке, решетка отпускать
узника не хотела. Поранив виски и порвав
уши, с трудом втянул он голову в камеру.
И больше дышать свежим воздухом не пы¬
тался. Теперь ему казалось, что так же в не¬
видимой тюремной решетке бьется и крова¬
вится его душа.
В 1839 г. завершился срок каторжных
работ Александра. Еще в Шлиссельбургской
крепости, узнав, что его отправляют в Си¬
бирь, Иосиф через коменданта крепости
обратился с письмом к правительству, в ко¬
тором просил поселить его в Восточной Си¬
бири вместе с братом. Поскольку на про¬
шении была положительная резолюция, то
Александру предписали отправляться в
Усть-Куду.
Материально жизнь теперь несколько
улучшилась: младший брат был человеком
энергичным, сильным и помог Иосифу по¬
править дела в его скромном хозяйстве —
в доме, который обшили тесом, в огороде,
где по образцу Волконского завели кроме
гряд еще и парники, и в хлебопашестве,
вести которое прилично у старшего брата
не хватало сил. Но главная — на первое
время — помощь декабристу пришла от их
каторжной артели.
Для ведения общего хозяйства декабристы
создали артель, даже две — большую и ма¬
лую. В общий котел поступали деньги —
солидные суммы от тех, кто получал офи¬
циально и тайком помощь от родных и близ¬
ких, скромные рубли от тех, кто такой по¬
мощи был лишен. Из сэкономленных за
долгие годы денег сложилась своеобразная
касса взаимопомощи: тем, кто выходил на
поселение, артель выдавала пособие на обза¬
ведение — ведь неимущий человек оказы¬
вался без средств к существованию на не¬
знакомой суровой земле. Теперь эти деньги
пригодились братьям.
В 1844 г. генерал-губернатором Восточ¬
ной Сибири был назначен Николай Нико¬
лаевич Муравьев, впоследствии за заселение
берегов Амура и установление границы с
Китаем получивший графский титул и при¬
ставку к фамилии — Амурский. Он доброже¬
лательно относился к декабристам, в 1845 г.
Трубецкие и Волконские уже жили в Ир¬
кутске. Теперь во время обострения болезни
Иосиф Поджио выезжал в губернский город,
где его наблюдал местный медик по фамилии
Эрнст, о чем в Иркутском архиве сохра¬
нились свидетельства.

Судьбы и время
16
Особенно тяжелый приступ случился в на¬
чале января 1848 г. День-другой пролежал
Иосиф Викторович дома, превозмогая боль
и слабость, надеясь, что приступ пройдет.
Погода, однако же, была против него:
в рождество грянул сорокаградусный мороз,
потом сразу — небывалая ростепель, снова
стужа, теперь вот после Нового года отпус¬
тило. И все эти перемены эхом отзыва¬
лись в его организме: приливы и отливы
боли, легкость и тяжесть рук и ног, как
будто жизнь и смерть тянули его каждая
в свою сторону. 4 января стало совсем худо,
он велел запрячь лошадку да и отправился
в Иркутск, к Волконским. Прибыл позд¬
ним вечером, тотчас же сердобольная Мария
Николаевна вызвала доктора Эрнста, он
подбодрил больного, вышел в зал, где ждали
его хозяева, и сказал: «Завтра или, скорее,
послезавтра...»
Теперь трудно установить, с чьей бес¬
памятной руки появилось у нас поветрие:
разбивать на старых кладбищах парки
культуры. Среди буйных черемух и диких
сибирских яблонь покоились на бывшем
Иерусалимском кладбище Иркутска мно¬
гие почетные его горожане, поставившие и
укрепившие этот чудный град над Ангарою.
Здесь была могила Н. А. Серно-Соловьеви-
ча, одного из создателей «Земли и воли»,
здесь покоились друзья и знакомцы дека¬
бристов, писатели, журналисты, меценаты,
создавшие в городе библиотеки, гимназии,
ремесленные училища, сиротские дома, су¬
ществующие и до сих пор, целые династии
купцов и ремесленников,— по кирпичику
сложивших и вдохнувших душу в бегущие
вниз от кладбища улицы. В сороковые годы
нашего века всех их пред миром уравнял
асфальт. И лишь два памятника, как раз¬
ведчики того, подземного города, высятся
среди аллей. Писателю и создателю первых
сибирских частных газет М. В. Загоскину
и декабристу. И юные иркутяне в пору своей
первой любви, устав от грохота танцевальной
площадки, уединятся в зарослях черему¬
хи — и вдруг неподалеку от ограды увидят
надгробие и прочтут:
«Декабрист Иосиф Викторович Поджио.
Родился 22 ноября 1792. Скончался 6 янва¬
ря 1848».
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Поджио А. В. Записки //Мемуары декабристов.
Южное общество. М., 1982. С. 229.
2	Белоголовый Н. А. Из воспоминаний сибиряка о
декабристах//Декабристы в воспоминаниях сов¬
ременников. М., 1988. С. 360—361.
3	Восстание декабристов: Документы. М., 1969.
T. 12. С. 163.
4	Цит по: Декабристы: Биографический справоч¬
ник. М., 1988. С. 302.
5	Восстание декабристов. Т. 12. С. 159.
6	Восстание декабристов: Документы. М., 1954.
Т. 11. С. 85.
7	Восстание декабристов. Т. 12. С. 184.
8	Там же. С. 185.
9	ЦГАОР СССР, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 75,
л. 1—2.
10	ЦГАОР СССР, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 75,
л. 24.
11	ИРЛИ, ф. 57, оп. 5, д. 50. Подлинник на
французском языке. Видимо, он готовился к публи¬
кации в середине 20-х гг., и в ИРЛИ сохранилась
машинописная копия, которая и была автором этого
очерка впервые опубликована лишь в 1975 г. На
копии (тоже на фр. яз.) сверху карандашная надпись:
<Где подлинник?>, сделанная скорее всего советским
литературоведом Б. Л. Модзалевским.
Семевский В. Иосиф Викторович Поджио //
Галерея шлиссельбургских узников. Спб., 1907.
Часть 1. С. 23.
13	Белоголовый Н. А. Из воспоминаний сибиряка
о декабристах // Декабристы в воспоминаниях совре¬
менников. С. 363.
14	Там же.	,
15	Государственный архив Иркутской области
(ГАИО), ф. 24, оп. 3, д. 243, л. 3. См. также в
кн.: Кубалов Б. Декабристы в Восточной Сибири.
Иркутск, 1925. С. 87.
,б	ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 33,
л. 1а-2а; см. также: Семевский В. Иосиф Викто¬
рович Поджио//Галерея шлиссельбургских узни¬
ков. С. 22.
17	ГАИО, ф. 24, оп. 3, д. 243, л. 8—8 об.
18	ГАИО, ф. 24, оп. 3, д. 243, л. 10—10 об.
Давид Бутовецкий
«ЧЕСТЬ И ДОЛГ ВЕЛЯТ СРАЖАТЬСЯ*
Мы постыдились бы быть в покое, когда и честь и •
долг велят сражаться, и мы друг перед другом ]
покажем, что мы русские и воспитаны в честных t
и благородных правилах.
Василий Норов 1	1
1
Ранним утром 22 ноября 1838 г. в своей под- i
московной усадьбе Надеждино тихо, как и ;
жила, отошла в мир иной Татьяна Михай- ]
ловна Норова. Оцепенев, сидел у остываю¬
щего тела матери сын ее Василий, опаль¬
ный декабрист, воротившийся недавно под
кровлю отчего дома. Большая его ладонь
покоилась в восковых, изуродованных рев¬
матизмом старушечьих пальцах. Что-то
удерживало сына от того, чтобы освободить
руку.

Давид Бутовецкий. «Честь и долг велят сражаться»
17
Чего не отдал бы он, чтобы снова, придя
в материнские покои, усесться на скамеечку
у ее ног и говорить, говорить о пережитом.
Много не успел он сказать ей, самому до¬
рогому для него человеку. И вот ее нет...
Старушки в черном пришли обмывать ох¬
ладевшее тело. Мысль о том, что чужие руки
будут касаться родного лица, словно пружи¬
ной вскинула Василия Сергеевича. Кривя
губы, он стремительно выбежал из комнаты.
«Коня мне!»
Мишка, его верный слуга, уже вел в пово¬
ду любимого Норовым Зайчика. Вскочив в
седло, Василий Сергеевич хлестнул лошадь
арапником. Конь поднялся на дыбы и сразу
взял в намет. Всадник, казалось, был невме¬
няем: он не различал дороги, не пригибал го¬
ловы перед больно хлещущими ветками.
Вперед, куда глаза глядят! В эти минуты он
не хотел видеть никого из родных.
«Не так ли и я цепляюсь за родимую
ветвь? — думалось Норову.— Отец, братья,
сестры... Кто из них мне дорог и близок так,
как была дорога матушка?»
Вспомнились братья. Митя мастерски чи¬
тал басни в гостиных, Саша писал унылые
элегии. Раненный в ногу под Бородином Ав¬
раам — тихоня, созерцатель и книгочей —
совершил путешествие к гробу господню в
Иерусалим, о чем и оповестил любителей
благочестия в только что вышедшей изряд¬
ной книжице.
Как далеки они от того, что он пережил,
что нес в сердце своем! Душой отдыхал он
лишь у сестер Дуняши и Кати. Бедная
Дуня! Сжигаемая изнутри неразделенной
любовью к блистательному Петру Чаадаеву,
она зачахла в молодых летах. А тот, заня¬
тый одною философией, не разглядел своего
счастья...
Село Надеждино Дмитровского уезда Московской губернии. Родовое имение Норовых.
Из фондов Дмитровского историко-художественного музея.
Остался позади большой, окрашенный
в розовый цвет дом с мезонином, с ря¬
дом белых колонн и жухлым лужком
перед ним. Давно опали лепестки роз,
которые так любила матушка. Оголен¬
ным стоял и дуб, посаженный когда-то
Василием. Последние ржавые листья на
нем стойко сопротивлялись натиску бо¬
рея.
Труднее всего было с отцом. Надменный
крепостник в черном фраке, с белым жабо,
с орденом Владимира и медалью «Ополче¬
ние 1812 года», был он суров и капризен,
подавлял всех в доме властным характером.
Дворня трепетала от одного его взгляда.
Да и гостям было в тягость видеть за каж¬
дым стулом лакея во фраке и белых пер¬
чатках. Кусок застревал в горле.

Судьбы и время
18
— Шклаверы, рабы, что их мало? — раз¬
драженно бросал Василий.
— Васенька, говори по-французски для
людей,— останавливал его отец, доставая
щепоть табаку из золотой табакерки.
В знак протеста сын, хмурясь, уходил из-
за стола. Он не мог смириться с тем, что
по установленному правилу рекрутов, от¬
правляемых в Москву, заковывают в же¬
лезо. Память о поре, когда он сам звенел
кандалами, не давала покоя.
...Давно уже Зайчик перешел на легкую
рысь. Между тем тучи сгустились, заморосил
дождь. Накинув башлык, запахнувшись в
бурку, Норов снова погрузился в мрачные
мысли.
Пожалуй, вся жизнь его могла бы сло¬
житься иначе, не сведи его судьба в детстве
с Николаем, нынешним самодержцем, чья
грубость и жестокость сделались притчей во
языцех.
Поистине роковым стал для него день, ког¬
да императрица Мария Федоровна обратила
свое монаршее внимание на него, маленько¬
го пажа Васеньку Норова.
— Милый мальчик, я разрешаю тебе иг¬
рать с Николя,— милостиво произнесла ца¬
рица.
Обласканный придворными, фрейлина¬
ми, какими-то чопорными старухами, пред¬
стал он наконец перед Николаем. Глаза
у великого князя были навыкате и смот¬
рели не мигая. Совенок, да и только.
— Пошли играть в солдатики! — тоном
приказа предложил Николай.
Игра увлекла мальчиков. Но когда гре¬
надеры Норова стали теснить неприятеля,
сметая чурбачки, изображавшие фортеции,
Николай внезапно смахнул на пол оловян¬
ные фигурки.
— Это бесчестно! — воскликнул Василий.
Кровь хлынула ему в лицо, щеки запылали.
Приоткрыв рот, Николай смотрел на ма¬
ленького храбреца. Да как он смел! Еще
миг — и они сцепились друг с другом.
Более во дворец дерзкого пажа не при¬
глашали. Это, впрочем, имело благие по¬
следствия: все свободное время Василий
отдавал самообразованию. С увлечением
читал французских и немецких классиков.
Любимым предметом была история, охотно
чертил он карты, неплохо рисовал, беря
уроки у выпускника Академии художеств.
Приближался выпуск из Пажеского кор¬
пуса, когда грянула гроза Двенадцатого го¬
да. С началом войны отошли в прошлое,
улетучились мелкие обиды. Опасность, на¬
висшая над Отечеством, требовала от каж¬
дого самопожертвования и мужества.
В октябре Норов уже на передовых по¬
зициях, участвует в деле. Прапорщик лейб-
гвардии Егерского полка в свои девятна¬
дцать лет полон восторженных надежд и
честолюбивых помыслов. Первое его посла¬
ние домой, в Надеждино, писанное на поле
при реке Наре, должно было утешить суро¬
вого отца и дать покой сердцу матери, моля¬
щей бога сохранить в сече жизни ее сыно¬
вей — Василия и Авраама.
ОТ НАРЫ ДО КУЛЬМА
«Здравствуйте, папенька: целую ваши руч¬
ки и прошу вашего благословения,— писал
Василий отцу.— Богу угодно было, чтобы
братец пролил кровь свою за Отечество и
попал в руки неприятеля, но человеколюби¬
вого. Доктора искусные, и рана его зажива¬
ет... Я прибыл в армию с неделю. Третьего
дня мы атаковали французов столь счастли¬
во, что они бежали от нас, как овцы. 37 пу¬
шек и один знак достались победителям.
Гордый Наполеон найдет здесь гроб своей
славе и воинам своим.
О себе скажу вам, что восхищен всем, что
каждый день вижу. Наконец я в своем месте
и чувствую себя способным быть полезну
Отечеству. Живу я как нельзя лучше в похо¬
де: военная музыка и гром орудий рассеива¬
ют всякую печаль. Готов ежеминутно ле¬
теть в сражение. Поручите нас божьему
промыслу и будьте спокойны. Сын ваш Ва¬
силий Норов» 2.
Следующее письмо он напишет лишь спу¬
стя два месяца из Вильны. Да и когда было
писать: после ночной вылазки под Тарути¬
ном последовала битва при Малоярославце,
ночная экспедиция при деревне Клементино,
битва под Красным. Далее — преследова¬
ние неприятеля до Вильны. Командующий
вручил ему на биваке первую награду — ор¬
ден Святой Анны 3.
«Поздравляю вас с радостью: братец
оставлен в Москве, вылечен от раны и хотел
скоро отправиться к вам... Я по милости
божьей до сих пор здоров. Был под ядрами
и пулями, но жив,— успокаивает он родите¬
лей.— Правда, что трудно в походе, но когда
и служить, как не теперь? Как можно думать
о спокойствии, когда дело идет о спасении
Отечества. Тот день, в который я первый раз
был в сражении, был самый счастливый для
меня в жизни. Любовь к Отечеству и вера,
вот о чем помышлял я ежеминутно и часто
Давид Бутовецкий. «Честь и долг велят сражаться
19
даже не примечал падающие около меня
ядра.
Последнее сражение... было под Красным.
Мы день и ночь преследовали неприятеля...
недалеко от Смоленска настигли мы Фран¬
цузскую армию. Целый день продолжалась
сильная канонада с обеих сторон; наконец,
велено нам было атаковать в штыки, и наш
полк, построясь в колонну, первый на них
ударил, закричав «ура!». Все, что нам со¬
противлялось, положено было на месте,
множество взято в плен. Корпус маршала
Нея был отрезан и истреблен...
С тех пор мы гнали безостановочно не¬
приятеля к Березине... Гвардия останови¬
лась в Вильне, куда приехали Государь и
великий князь, а армия преследует остатки
французов в Пруссии» 4.
Егерский полк, совершив быстрый и труд¬
ный марш, вышел к границам Силезии.
«Мы оставили Россию и идем теперь в
иностранных землях, но не для завладения
оными, а для их спасения... Мы идем на За¬
пад с войной для мира» 5.
Так думал не один Норов. Сердца солдат
и командиров наполнялись чувством гордо¬
сти от сознания великой освободительной
миссии, выпавшей на долю русской армии.
Май 1813 г. Из лагеря под Бауценом Ва¬
силий сообщил, что представлен еще к одно¬
му ордену — за кровопролитное дело под
Люценом.
«Сражение продолжалось два дня сря¬
ду,— писал он в Надеждино.— Наш полк
прикрывал батареи, коими Французы с дья¬
вольской силой стремились овладеть; но мы
не дали им завладеть ни одним колесом.
Здесь же были мы четыре часа в перекрест¬
ном огне; около меня убито и ранено 230 че¬
ловек. Меня самого крепко ударило выхва¬
ченною ядром землею...» 6
В тот день он впервые задумался о цене
победы. Но и дальше он готов все претер¬
петь, «лишь бы доставить славный мир на¬
шему Отечеству».
Тяжести похода, невзгоды службы сбли¬
зили его с простыми солдатами. Он заботит¬
ся о них, чуток к их нуждам. Усачи-егеря в
свой черед сердечно полюбили юного коман¬
дира. Когда он был тяжело ранен под Теп-
лицем (случилось это 18 августа 1813 г.),
они вынесли Норова на руках с поля боя.
Об этом Василий сообщает отцу из Праги
месяц спустя:
«Не скрою от вас, что я ранен пулею в
ляжку... рана не легка. Рад, что успел заслу¬
жить внимание моих начальников и любовь
товарищей и солдат, особливо сих послед¬
них, кои сами не щадили своей жизни, чтобы
вывезти меня живого из Французских рядов.
Особенно лестно мне было получить всеоб¬
щую похвалу от всего полка.
За Бауценское дело получил я орден
св. Владимира 4-й степени и вновь представ¬
лен к награжденйю *...» 7
В сражении при Кульме, где разгорелся
жесточайший бой и не раз сходились в
штыки, где Ермолов объявил, что здесь
надо было победить или умереть, Норов
снова в первых рядах. Храбрецу вручают
Кульмский крест, награду, которой он очень
гордился.
Ушел вперед полк, где долго еще будут
вспоминать храброго офицера. Без него
вступят в Париж освободители Европы. Ле¬
жа на госпитальной койке, Василий думал о
том, что судьба все же была к нему ми¬
лостива. Он участвовал в величайшей из
войн и не уронил своей чести. Слава задела
его своим крылом, будущее, казалось, не су¬
лило горя.
В мечтах представало перед- ним его
Надеждино, широкая пойма реки Яхромы,
цепь зеленеющих холмов, березовые рощи¬
цы. Бродя по улочкам Праги, он с нетерпе¬
нием ждал дня, когда врачи разрешат ему
покинуть Богемию.
...Коляска везла его по мощенным камнем
дорогам. Уютная, ухоженная старая Евро¬
па — без сожаления покидал ее Норов. Он
стосковался по родине, по отчему дому, по
товарищам ратных трудов.
Потянулись русские бесконечные версты.
Грустная картина открывалась глазам мо¬
лодого офицера: пепелища на месте селе¬
ний, обветшавшие жилища крестьян, тощие
нивы. Угрюмые бородачи, снимая шапки,
кланялись господину. Вчерашние ратники,
вернувшись домой, вновь гнули спины на
своих господ. Сердце Василия словно кто за¬
жал в кулак, он вспомнил своих богатырей-
егерей, буквально пробившихся сквозь ряды
французов, таща его на руках. Там, на поле
брани, они породнились, теперь жизнь раз¬
вела их далеко: одних — в крытые соломой
хижины, другого — в уютный особняк с ко¬
лоннами и цветниками у входа.
Словно спала пелена с глаз. Понял Васи¬
лий одно: далее так быть не должно!
Радостно встретили Василия боевые
друзья. Их спаяла пролитая на полях сра¬
жений кровь. При встрече зоркий глаз
Речь шла об ордене Анны 2-й степени.
Судьбы и время
20
отыскивал на ковре золотую шпагу с выгра¬
вированными на ней словами «За храб¬
рость» — и начинались воспоминания. За
пуншем, разжигающим кровь, после доб¬
рого бокала шипучего вина огнями бива¬
ков вспыхивали жаркие споры:
— Доколе терпеть позорное крепостниче¬
ство?
— Афронт тирании Аракчеева, бесчинст¬
вам великих князей!
— Открыть глаза Александру!
— Надобен российский Брут!
— Союз карбонариев — по италийскому
образцу...
Декабрист Василий Сергеевич Норов.
Мнения скрещивались, как пики в бою.
Кто прав? Может, те, кто предлагал борьбу
со злом начинать с себя, очистив душу от
скверны?
В ложе «Трех добродетелей» Норов встре¬
чает знакомых по армии: Сергея Волкон¬
ского, братьев Тургеневых, Михаила Фон¬
визина, Сергея Муравьева-Апостола, Ивана
Якушкина. Масонство стало модой, туда
потянулись ловцы чинов и дуэлянты, остро¬
словы и любители амуров, пылкие рес¬
публиканцы и решительные монархисты.
Кто из них был всерьез озабочен спасением
души и судьбами русского крестьянства,
а кто — карьерой и возможностью быть
на виду,— в этом Василию еще предстояло
разобраться.
И вот выбор сделан: в 1818 г. Норов всту¬
пает в тайную революционную организацию
Союз благоденствия, имевший ту же цель,
что и Союз спасения: ликвидацию крепост¬
ного права и самодержавия. «Цели прямой
не открывали,— писал впоследствии Норов
Следственной комиссии,— сам же я догады¬
вался, что сие клонится к тому, чтобы при¬
готовить народ к получению конституции, и
по молодости лет был обольщен сею
мыслью...» 8
Не менее пылко, чем его друзья, порицал
он военные поселения, рабство и палки,
слепую доверенность к правителям, готов
был противодействовать «староверству за¬
коснелого дворянства». Захваченный общим
воодушевлением, пел куплеты с призывом
«свергнуть трон и царей». Баритон Норова
вплетался в общий хор голосов: «Лучше
смерть, чем жить рабами — вот клятва каж¬
дого из нас!»
Он останется верен этой клятве. А минуло
тогда Василию Норову двадцать пять лет.
Наступало время суровой зрелости, пора
испытаний.
«ВОРОВСКАЯ ИСТОРИЯ*
В один из дней 1821 г. армию облетела
весть, казавшаяся невероятной: гвардии
капитан Василий Норов бросил открытый
вызов великому князю Николаю. Он по¬
требовал сатисфакции за оскорбление, но
князь вызова не принял. Норовым восхи¬
щались, история обрастала подробностями,
о ней толковали в гостиных и на разгуль¬
ных гусарских пирах.
А он, просидев шесть месяцев под аре¬
стом — за «непозволительный поступок про¬
тив начальства»,— в 1822 г. «всемилости¬
вейше» прощен, переведен в Московский
гренадерский полк, затем объявился в Кие¬
ве. Когда весной следующего года в лагере
под Бобруйском расположился 18-й егер¬
ский полк, впереди одной из его рот высту¬
пал виновник нашумевшей истории.
Как старые друзья встретились там два
опальных офицера: Норов и Сергей Муравь¬
ев-Апостол. Причастный к бунту Семенов¬
ского полка, Апостол также был переведен
из гвардии в армию.
Приезд Норова отметили шумным за¬
стольем. В палатку Муравьева-Апостола
явились офицеры и среди них командир
Алексопольского пехотного полка Иван
Семенович Повало-Швейковский, участник
еще русско-турецкой войны, обладатель
Давид Бутовецкий. «Честь и долг велят сражаться»
21
двух золотых шпаг и солдатского Георгиев¬
ского креста. Своим чувствовал себя здесь
и юный прапорщик Полтавского пехотного
полка Мишель Бестужев-Рюмин. И Черни¬
говский и Полтавский полки входили в сос¬
тав 9-й дивизии, получившей приказ стать
лагерем при Бобруйской крепости.
Совсем недавно Муравьев и Бестужев
встречались с полковником Пестелем и дру¬
гими руководителями тайного Южного об¬
щества. Пестель призвал к уничтожению
всей царствующей семьи. Его поддержали
Давыдов, Волконский, Юшневский. Бесту¬
жев стоял за убийство одного царя. Апостол
колебался: можно бы ограничиться арестом
императора, сказал он, и потребовать от
него введения конституции.
В Бобруйске, где намечались крупные ма¬
невры, ожидали прибытия императора. При¬
езд Норова был как нельзя более кстати.
С его помощью и при поддержке Швейков-
ского можно было осуществить замысел
тговорщиков.
...Пенилось вино в бокалах, дымились чу¬
буки. Не таясь, говорили о том, что в войсках
идет ропот, возможно повторение бунтов,
подобных семеновскому, когда, доведенные
до крайности бесчеловечным обращением, в
11етербурге восстали солдаты лейб-гвардии
Семеновского полка. Полк расформировали,
зачинщики были прогнаны сквозь строй и
сосланы на каторгу, остальные — в дальние
гарнизоны. Случилось это в октябре 1820 г.
- Много шуму наделала и ваша исто¬
рия,— молвил Муравьев, обращаясь к Но¬
рову.— Узнаем ли мы доподлинно все от
виновника сей баталии с великим князем?
Муравьев открыто любовался Норовым.
Густая шапка темных курчавых волос, ши¬
рокие — вразлет — брови, огонь в карих
глазах, стрелки усов над властным ртом —
о, такой может постоять за себя, дать отпор
любому!
— Неприязнь у нас с Николаем давняя.
Мне было лет десять, когда мы подрались с
ним из-за оловянных солдатиков,— Норов
задумался, выпустил дым колечком.—
11рошли годы, а Николай все, видимо, не мог
забыть ту ссору...
Далее Норов рассказал, как во время
смотра в Вильно Николай умышленно под¬
нял перед ним своего коня, забрызгав
грязью с ног до головы. Но мало того: еще
сделал выговор, обвинив в халатности по
службе. На другой день Норов послал к
нему секундантов, но... высоким особам не
пристало стреляться с простыми смертными.
Тогда Василий подал в отставку. В полку
решили: задета офицерская честь. Шестеро
из двадцати командиров вслед за ним по¬
дали такие же прошения. Это вызвало пере¬
полох. Император Александр вынудил Ни¬
колая извиниться перед Норовым.
— Финал этого дела был достоин велико¬
го князя,— продолжал Норов. «Ах, мой ми¬
лый,— сказал Николай, взяв меня под ру¬
ку,— если бы вы знали, как Наполеон обра¬
щался со своими маршалами...» Я тут же
нашелся: «Но, ваше высочество, я так же
мало похож на маршала Франции, как вы
на Наполеона!»
От грянувшего хохота заколебалось пла¬
мя свечей. Все дружно подняли бокалы
в честь смельчака и острослова, давшего
достойную отповедь ненавистному Нико¬
лаю.
— Да погибнут тираны!— звонко крикнул
Мишель Бестужев.
Пора было расходиться. Сергей Муравьев
вызвался проводить Норова. Была глубокая
ночь. Погруженные во тьму, стояли громады
казарм. Белели стены строящегося храма
Александра Невского. Перекликались ча¬
совые.
— Друг мой,— воскликнул Муравьев,
сжав горячими пальцами руку Норова.—
Мы давно знаем друг друга. И в ложе «Трех
добродетелей», и в Союзе благоденствия
главной целью была деятельная любовь к
человечеству. Мы ждали перемен от импера¬
тора, но он не оправдал наших надежд. Он
не радеет о благе своих подданных. Ныне
начались гонения на идеи, им некогда по¬
ощряемые. Мы в Южном обществе пришли
к мысли, что необходимо устранить импера¬
тора. И в этом вы могли бы оказать нам
неоценимую помощь...
Через два с половиной года, став узником
Петропавловской крепости, Муравьев-Апо¬
стол скажет членам Следственного коми¬
тета:
— Надежды наши были лишь на полков¬
ника ШвейкоЬского и на подполковника
Норова 9.
Карабинерская рота Норова стояла в ка¬
рауле у дверей, где почивал государь.
Арестовать царя, дать сигнал к всеобщему
восстанию, поднять армию — кто знает, чем
завершилось бы дело. Но начать восстание
на свой страх и риск Сергей Муравьев не
решился. Тем более что Пестель и руковод¬
ство Южного общества считали выступле¬
ние преждевременным и не дали на него
согласия.

Судьбы и время
22
Вместо ареста царя — участие в смотрах
и парадах. В образцовом порядке прошли
перед императором Черниговский, Полтав¬
ский, Алексопольский и 18-й егерский полки,
а в их рядах — вчерашние заговорщики.
Заговор не удался, но впоследствии глав¬
ное внимание Следственного комитета было
сосредоточено на вопросе об убийстве царя.
Делалось это неспроста. Декабристов стре¬
мились изобразить «злодеями», «извергами»
и тем самым подвести основание для жес¬
токой расправы, внушить к ним ненависть и
презрение.
Норову будет предъявлено обвинение в
том, что он участвовал «согласием в умысле
на лишение в Бобруйске свободы блажен¬
ной памяти императора и принадлежал к
тайному обществу с знанием цели».
Такие преступники не могли ждать поща¬
ды. Тем более Норов, в число друзей которо¬
го входили Сергей Муравьев-Апостол, Иван
Якушкин, Михаил Фонвизин. В доме послед¬
него зимами проживала семья Норовых.
Обоих их и арестовали по приказу царя и
увезли в Петербург, в Зимний дворец. Но до
того произошли следующие события...
МЕСТЬ ИМПЕРАТОРА
Когда весть о смерти Александра I и выступ¬
лении мятежников на Сенатской площади
столицы дошла до Москвы, участники тай¬
ного общества собрались на квартире Фон¬
визина. Был ли среди них Норов — сведений
на этот счет не сохранилось.
«Все были одушевлены,— вспоминал впо¬
следствии Иван Дмитриевич Якушкин.—
Нарышкин, недавно приехавший с Юга, уве¬
рял, что все готово к восстанию и что южные
члены имеют за себя огромное число шты¬
ков». Сам Якушкин был наиболее активен.
Получив письмо от Пущина из Петербурга,
далеко за полночь вместе с Алексеем Шере¬
метевым он поехал к Фонвизиным. Разбудив
его, уговорил ехать к полковнику Митькову.
Сам Фонвизин, надев генеральский мундир,
должен был, по мысли Якушкина, отпра¬
виться в Хамовнические казармы и поднять
войска 10.
Поняв, что реально планы неосуществи¬
мы, заговорщики разъехались по домам.
Аресты начались 21 декабря. За Фонвизи¬
ным жандармы приехали ночью 9 января и.
«Он прощался со своей женой Натальей
Дмитриевной и двумя сыновьями: Дмитрий
был двухлетний, а Михаил еще грудной. На¬
талья Дмитриевна заявила жандармскому
Татьяна Михайловна Норова, мать декабриста.
Портрет из фондов Дмитровского
историко-художественного музея.
офицеру, что она последует всюду, куда
повезут ее мужа, хотя бы на плаху»,—
вспоминала свидетельница этой сцены Ека¬
терина Сергеевна Норова, сестра декабри-
12
ста .
Пришел черед и Норова. Как и за Фонви¬
зиным, за ним приехали ночью. А. И. Коше¬
лев вспоминал: «Очень памятно мне аре¬
стование внучатого моего брата и коротко
мне знакомого Вас[илия] Сергеевича]
Норова. Сидим мы у Норова и беседуем.
Вдруг, около полуночи, без доклада входит
полицмейстер и спрашивает, кто из нас
Вас[илий] Серг[еевич] Норов. Когда хо¬
зяин встал и спросил, что ему нужно, тогда
полицмейстер объявил, что имеет надоб¬
ность поговорить с ним наедине. Норов по¬
просил нас уйти на время наверх к его мате¬
ри. Опечатали все бумаги Норова, позволи¬
ли только, в сопровождении полицмейстера,
взойти к старухе матери, чтобы с ней про¬
ститься, и повезли его в Петербург. Этот
увоз произвел на мать ужасное действие —
Давид Бутовецкий. «Честь и долг велят сражаться»
23
она словно рехнулась» 13. Татьяну Михай¬
ловну без чувств отняли от сына, сестры
плакали навзрыд, отец благословил сына
образом.
Помнит Екатерина Сергеевна и следую¬
щее: известие о 14 декабря как громом по¬
разило Норова. Он воскликнул: «Что наде¬
лали, что наделали эти горячие головы —
погубили святое дело!»
В Зимний дворец Норова доставили
ночью. Император не спал, на плечи его
была накинута шинель.
— А, Норов. Ты был на площади? —
нервно спросил император, впиваясь зрач¬
ками в темные глаза Василия.
— Я только что из Москвы...
— Врешь, ты был на площади. Я вас всех
расстреляю, повешу, сгною в тюрьме!
— Что-нибудь одно, ваше величество,—
спокойно отозвался Норов.
В бешенстве царь затопал ногами:
— Ты еще разговариваешь? Ты смеешь?
Трясущейся рукой Николай стал срывать
с Норова эполеты, бросать на пол и топтать
ордена.
— Вы топчете русские святыни,— ста¬
раясь сохранить спокойствие, молвил Васи¬
лий Сергеевич.
Рука царя потянулась к Кульмскому кре¬
сту, но широкая ладонь Норова заслонила
орден:
— Не вы жаловали... 14
С этим крестом Норов не будет расста¬
ваться ни в Свеаборге, ни в Бобруйской
крепости, ни на Кавказе.
Узника посадили в одиночную камеру
Петропавловки, кормили одними селедками,
подолгу держали раненую ногу в ледяной
воде. Первые дни Норов молчал. С удиви¬
тельным мужеством отказывался от дачи
показаний. С достоинством держался на
допросах. Пребывание в каземате пагубно
сказывалось на его здоровье. Сидевший в
соседней камере Дмитрий Завалишин вспо¬
минал:	.
«Больше всех жаль было Норова. Он был
изранен и страдал от ран. Но как ни тяжелы
были физические условия для всех, как ни
сильны страдания для многих, но не было и
тени того, что называется унынием. Норов
беспрестанно напевал какие-то стихи, то
русские, то французские. Вот несколько от¬
рывков, сохранившихся в памяти:
Сгибнут герои
В дальних странах,
Земля чужая
Скроет их прах.
Не озарятся
Солнцем родным,
Не приместятся
К предкам своим.
Но не чужие
Будут и там,
Там их родные,
Все по душам» 15.
Изматывающие допросы, вынужденные
признания... И вот приговор: осужден к ли¬
шению чинов и дворянства и к ссылке на ка¬
торжную работу на 15 лет. «Всемилостивей-
шим же указом 22 августа повелено оставить
его в работе на 10 лет, а потом обратить на
поселение в Сибирь»16.
После почти двухлетнего пребывания в
казематах Петропавловской, Свеаборгской,
Шлиссельбургской крепостей Норова вместе
с юным мичманом Василием Дивовым сосла¬
ли в Бобруйск.
Не с умыслом ли выбрал для него место
заключения Николай? Ведь именно там,
в Бобруйске, в руках Норова находилась
жизнь царствующих особ. Еще в первый
свой приезд туда Василия поразили размеры
крепости, размах производимых работ. Лю¬
ди кишели, как муравьи, возводя фортеции и
бастионы, каменные блокгаузы и земляные
траверсы, мощные брустверы. На верках
крепости, высящейся при слиянии рек Бере¬
зины и Бобруйки, должны были установить
свыше трехсот орудий.
Вместе с тысячами солдат на возведении
укреплений работали и каторжники, гремя¬
щие цепями, с обритыми головами. Норов,
тогда блестящий офицер, с брезгливым со¬
жалением смотрел на несчастных узников.
И вот он сам в их числе...
Василий Сергеевич не знал, что в сопро¬
водительной бумаге, отправленной в кре¬
пость, было указано: «...содержать в числе
вечных арестантов».
Мужественно принял декабрист крутую
перемену в судьбе. Безропотно переносил он
свое положение и в письмах, пересылаемых
с оказией матери, не беспокоил ее описа¬
нием своих невзгод, лишь перед сестрами
изливал душу.
Ежедневно в арестантском одеянии выхо¬
дил он на земляные работы В первые два
года начальство крепости не делало никаких
послаблений узникам царя, напротив, грубо
и жестоко обходилось с ними.
Заботливая матушка присылала из На¬
деждина платье, белье, провизию, книги, но
многое расхищалось, не дойдя до арестанта.
На третьем году положение узников — его
и Дивова — несколько улучшилось. Нанята
Судьбы и время
24
была квартира в две комнаты с кухней.
Там в свободное от крепостных работ время
Норов много читает, приводит в порядок
свои «Записки о походе 1812—1813 годов»,
мечтая опубликовать их без имени автора.
Но менялись коменданты крепости, меня¬
лось и отношение к Норову. 19 июля 1831 г.
он замечает, что пишет письмо под откры¬
тым небом «на батарее, на которой рабо¬
тал». В следующем письме, уже из госпи¬
таля, сообщает, что нет у него другого
убежища.
Неволя мучает его, чуть не сводит с ума, о
чем с потрясающей силой рассказывают его
письма.
«Бобруйск,
1830 г. Декабря 3.
Милый друг Катенька, твое письмо меня
очень утешило... Не скрываю, что мое по¬
ложение отвратительно... Правда, я могу
немного погулять, но не далее, как на
ружейный выстрел. Но наступает ночь, это
несносно, я заперт до восхода солнца.
Часто, очень часто я говорю: «Боже, спаси
меня! Сохрани всех милых сердцу моему.
Пошли счастья отечеству» 17.
«Бобруйская крепость,
19 июля 1831 г.
Дорогая Дунечка! Я был так расстроен,
что едва мог написать несколько строк ма¬
тушке. После многих лет горя, лишений и са¬
мых жестоких мучений наконец начинаю
пользоваться минутами отдыха, благодаря
некоторым честным людям, которые здесь
редки... Чаще всего я грустен; мое существо¬
вание сделалось мне в тягость, и не раз, как
св. Иов, я проклинал час своего рождения.
Я имел лишь несколько аршин для прогулки,
но что больше всего тяжко, это вечный и
единственный вид из этой проклятой крепо¬
сти. Столько скуки, горя грызут мое серд¬
це, ослабляют мое здоровье, расстраивают
рассудок!.. Я проливал кровь за отечество,
а мы в цепях... мы прокляты, как Мазепа и
Гришка Отрепьев» 18.
«Бобруйск,
12 апреля 1833 г.
Здравствуй, милая Катенька! Я только что
получил твой подарок и очень тронут... Я за¬
точен в четырех стенах, Бог знает, когда все
это кончится... Живу только воспоминания¬
ми: настоящее ужасно, а будущее для нас
и 19
тайна» .
Сестра Екатерина пожелала навестить
Василия в Бобруйске, но он отговаривает
ее: даже если и состоится свидание, то в
присутствии «алгвазила», что прибавит при
прощании лишнюю слезу и унижение.
«У меня достаточно характера, чтобы пере¬
носить с твердостью мою роковую судьбу,
но счастлив был бы умереть на поле чести.
Если же меня еще несколько лет будут
здесь держать, я умру с тоски или совсем
одурею» 20 (23 мая 1834 г.).
«Бобруйск,
24 июня 1834 г.
Я не узнаю себя. Бывают минуты, что я
плачу, вспоминая, что и мне предстояла
счастливая будущность... Даже теперь, в
41 год, что-то шепчет мне, что настоящее
место мое в ущельях Кавказа; снятся мне
часто набеги горцев, гул потока... Боже, дай
такую могилу моим костям!» 21
В письме от 9 декабря Норов снова упра¬
шивает Екатерину не предпринимать труд¬
ного путешествия к нему. «Это был бы боль¬
шой риск, и я предпочитаю отложить на не¬
сколько лет счастье видеться с тобой, чем
ожидать новых каких-либо бед... Я хочу,
чтобы ты видела меня свободным, или чтобы
ты только пришла поплакать над моей мо¬
гилой» 22.
«Бобруйск,
5 января 1835 г.
Могу ли, наконец, надеяться в этом году,
после стольких страданий, возвратиться в
лоно своего семейства?» — вопрошает Ва¬
силий Сергеевич. Он просит денег, чтобы от¬
делаться от долга, просит выслать белья,
сукна, новых романов, томик Плутарха и
«несколько экземпляров сочинений друга ва¬
шего Василия» 23.
Следовательно, книга его опубликована.
Совершен еще один подвиг: в тюрьме, без
книг, без карт, в полутьме камеры, в услови¬
ях, когда и письмо-то написать непросто, все
же осуществить задуманное! Пусть «Запи¬
ски о походах 1812 и 1813 годов от Тарутин¬
ского сражения до Кульмского боя» вышли
анонимно. Труд завершен — вот главное.
Вписана правдивая страница в летопись
Отечественной войны.
Трогательно заботится Василий о своем
товарище по несчастью Дивове: «...Не за¬
будьте... прислать сколько-нибудь денег,
дюжину белья из тонкого полотна и по выбо¬
ру... книг из Русской поэзии... для... Дивова,
который уже 8 лет взаперти со мной, но не
имеет счастья, как я, иметь таких добрых
родных»,— напоминает Норов сестре Ека¬
терине, которая вновь сообщает о своем

Давид Бутовецкий. «Честь и долг велят сражаться»
намерении посетить брата. Кажется, и он
наконец согласился с отважным ее решени¬
ем: «Путь ваш,— напутствует он сестру,—
будет лежать по тем самым местам, которые
мы прошли в 1812 г. Остановитесь у церкви
села Бородина и помолитесь о тех героях
всех наций, которые пали на этих полях...
Когда пройдете Смоленск и Красное, в трех
верстах от этого последнего доедете до де¬
ревни Доброе, и там вспомните о вашем дру¬
ге Василье: тут у небольшого мостика в ов¬
ражке, почти в деревне, со стрелками бро¬
сился я в штыки на батальон 108 полка
Французов, и там был убит храбрый наш
полковник граф Грабовский... За неимением
лавров сорвите, прошу вас, какую-нибудь
ветку в этом месте и привезите мне на па¬
мять» 24.
Не привелось Василию обнять сестру, бо¬
лезнь детей затруднила осуществление при¬
нятого решения, но сердечно обнял он мужа
ее Петра Николаевича Поливанова, привез¬
шего из Петербурга радостную весть о
долгожданном освобождении из крепости.
И хотя вчерашнего узника отправляли ря¬
довым на Кавказ, навстречу многим опас¬
ностям, Норов был счастлив. «Он как будто
забыл все, что им пережито было в эти де¬
сять лет»,— вспоминал Поливанов. Сам он
пробыл в Бобруйске до отъезда Василия
Сергеевича на Кавказ.
Евдокия Сергеевна Норова, сестра декабриста.
Похоронена в Донском монастыре. Здесь же, соглас¬
но его завещанию, погребен П. Я. Чаадаев.
ПОД ПУЛЯМИ ГОРЦЕВ
На казенной бумаге, прибывшей в Бобруйск,
была начертана резолюция: «Велено пре¬
ступника Норова определить рядовым в один
из линейных Черноморских батальонов, от¬
правив его секретно... А барону Розену со¬
общить, чтобы Норов был зачислен в такой
батальон, в котором нет других преступни¬
ков по одному с ним делу» 25.
Так бывший подполковник становится
рядовым шестого Черноморского пехотного
полка. Ему давался выбор: умереть от пули
горца или от тоски и лихорадки. Кто на Кав¬
казе не помнил сентенции генерала Филип-
сона: «Среди этой роскошной природы цар¬
ствует знаменитая абхазская лихорадка, ко¬
торая уносит во сто раз более жертв, чем
все военные действия и другие болезни»?
Подобные высказывания были, как гово¬
рится, на слуху. Другие, подобно секретной
записке директора канцелярии Военного ми¬
нистерства, запрятаны далеко от любопыт¬
ных глаз. В ней указывалось, что «рядовые
Отдельного Кавказского корпуса (имелись
в виду освобождаемые из тюрем декабри¬
сты.— Д. Б.) должны быть назначены в раз¬
ные батальоны под строгий присмотр и с тем,
чтобы они непременно несли строевую служ¬
бу по их званию и без всяких облегчений» 26.
Судьба Норова, казалось, была предопре¬
делена.
Как бы там ни было, а Василий Сергеевич
снова в своей стихии. К месту службы он
добирается верхом в сопровождении двух
казаков. Едва остались позади тюремные
застенки, как мир распахнулся, заиграл
красками. В Зенькове, городке на Полтав¬
щине, он был принят старым военным г. Бу¬
лычевым со всевозможным радушием.
При переезде через Дон Норов невольно
вспомнит о Хопре, реке своего детства.
В живописных этих местах привольно рас¬
кинулось село Ключи. Отец его, владея
имениями в Саратовской, Рязанской, Туль¬
ской и Костромской губерниях, предпочитал
иным местам Ключи, одно название которого
напоминало о студеных водах Хопра. На бе¬
регу той реки кроме Василия родились Авра¬
ам и Александр, младшие братья.

Судьбы и время
26
«Со слезами на глазах при этом воспоми¬
нании я выпил стакан воды на пароме,—
писал Норов.— Начиная с этого места до
Ставрополя я проехал по громадным рав¬
нинам кочующих калмыков. От Александро¬
ва до Кавказа я сделал путь военным поряд¬
ком: с конвоем, состоящим из отряда пехо¬
ты, казаков и одного орудия с зажженным
фитилем. Это здесь-то черкесы обыкновенно
делают свои набеги» 27.
Читая.письма Норова, невольно вспоми¬
наешь прозу Лермонтова: та же сжатость
изложения, та же яркость языка, тот же
благородный в своей простоте стиль. «Во
Владикавказе, в отвратительном городишке,
начинается горная Кавказская дорога. Пе¬
реезд самый трудный у Казбека, вершина
которого теряется в облаках. От Коби до
Кайшаура я проехал верхом по тропинке в
три шага ширины; надо мной угрожающие
скалы, покрытые вечным льдом, а внизу под
ногами моей лошади страшная пропасть в
триста саженей глубины... Несколько раз
моя лошадь вязла в снегу, и я должен был
слезать, чтобы ее вытащить. Несколько
часов перед моим проездом 12 человек были
увлечены снежным обвалом. Я видел трупы
этих несчастных...» 28
7 апреля усталый путник добрался до Тиф¬
лиса, окунулся в серные ванны и после не¬
продолжительного отдыха вновь отправился
в путь. Кутаиси, Сурам, Багдади — еще две¬
сти верст пути, и Норов прибудет в Бомборы,
пункт на берегу Черного моря, где собирает¬
ся отряд генерала Ахлестышева.
«Из Бомбор мы пойдем на горцев в Абха¬
зию с 4 батальонами пехоты, 800 казаками,
6 орудиями; через несколько дней начнется
экспедиция. Прощайте, мои друзья.
6-го линейного Черноморского батальона
рядовой Василий Норов» 29.
Почти пять месяцев не было известий из
Абхазии. И вот долгожданное письмо, зна¬
комый почерк. Нетерпеливой рукой вскрыва¬
ется пакет. Жив и здоров Василий — видно,
дошли до бога жаркие молитвы его близких.
«Бомборы в Абхазии,
1 сентября 1835 г.
Начну с того, что я совершенно здоров,
несмотря на климат, который здесь ужасен.
Мы... имеем 600 человек больных; половина
из них уже умирающие в проклятом месте,
куда мы заброшены... Я был в двух делах,
последнее, довольно серьезное, 10 июня у
мыса Адлера. Две тысячи черкесов сделали
отчаянную атаку на выдвинутый наш аван¬
пост в Гагре, но они были отражены с боль¬
шим уроном.
В тот же день в полдень мы атаковали их с
моря. Баркас, на котором я плыл, был про¬
низан пулями; если бы калибер их пуль был
такой же, как наши, нет сомнения, что ваш
друг Василий был бы теперь на дне моря.
Генерал, командующий нашими войсками,
представил меня к Георгиевскому кресту. Но
единственная награда, которая мне была бы
приятна, это мое возвращение домой...» 30
Генерал Д. Ахлестышев, о котором вспо¬
минает Норов, будучи впоследствии губер¬
натором в Одессе, встречался там с Екате¬
риной Сергеевной Поливановой. С похвалой
отзывался он о Василии Сергеевиче: «И я и
главнокомандующий барон Розен во время
экспедиций часто пользовались советами ва¬
шего брата. Во многих случаях он заменял
нам офицера генерального штаба, его реко¬
гносцировки всегда отличались точностью».
Екатерине брат представлялся таким, ка¬
ким видела она его до разлуки: молодым,
оживленным, быстрым в движениях, с коп¬
ной темных курчавых волос. Она не знала,
что время и перенесенные им испытания
выбелили голову брата. Сколько ударов вы¬
нес он стоически — и вот еще один, поразив¬
ший его: печальная весть о смерти сестры
Дуни:
«Я упал перед иконой Спасителя, писан¬
ной покойной сестрой, и пролил слезы, кото¬
рые меня облегчили. Религия, философия,
природа, мое Положение среди постоянных
опасностей, первые два года моей юности,
проведенные в сорока сражениях, давно
сроднили меня со смертью... И я боюсь, что
эта потеря вскоре будет предшествовать
другой. Матушка, наша дорогая матушка,
если она еще жива,— может ли она устоять
перед всеми страданиями?» 31
Тяжко воевать за дело, которое тебе
чуждо. Не раз Норов заявлял, что не счи¬
тает горцев врагами, напротив, восторгался
их героическим сопротивлением. Его воз¬
мущали жестокие репрессии царских кара¬
тельных отрядов. И будучи произведен в
унтер-офицеры, он тут же пишет просьбу
об отставке. Через год Николай I «высо¬
чайше повелел» уволить Норова со службы.
В середине июля 1838 г. Татьяне Михай¬
ловне Норовой доложили, что приехал доро¬
гой гость. «Она была у себя в спальне навер¬
ху и встала с кресел. «Васенька!» — вскрик¬
нула она, ноги ей изменили. Ее на руках
снесли вниз, она обняла сына и зарыда-

Давид Бутовсцкий. «Честь и долг велят сражаться»
27
Перестрелка под Хупро в лесу 16 июля 1857 г. Рис. с натуры декабриста Н. П. Поливанова,
племянника В. С. Норова. В таких же перестрелках участвовал и сам Норов.
В начале повествования мы оставили на¬
шего героя в трудный для него час. Недолго
проживет Василий Сергеевич в Надеждине
после смерти матери. Он просил у царя раз¬
решения поехать к сестре в Одессу, но Нико¬
лай определяет Норову местом жительства
Ревель. Там и скончался изгнанник, без дру¬
зей, без семьи, чуждый обществу, в котором
он чувствовал себя одиноким. Умер он на
руках своего верного слуги Мишки 10 декаб¬
ря 1853 г., похоронен на Русском кладбище
Ревеля. Неподалеку шумело холодное, вечно
волнующееся море. Стоя на его берегу,
опальный декабрист так часто с грустью
вспоминал свою покинутую родину...
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Русский архив. М., 1890. Кн. 1. С. 276.
2	Там же. С. 275—276.
3	См.: Павлова Л. Декабристы — участники войн
1805—1814 гг. М., 1979. С. 47.
4	Русский архив. С. 277.
6	Там же. С. 278.
6	Там же. С. 279.
7	Там же. С. 281.
8	ЦГИАМ, ф. 48, д. 25, л. 109 об., 111.
9	См.: Декабристы Дмитровского уезда. Дмитров,
1925. С. 57
10	См.: Декабристы в Москве. М., 1963. С. 100—101.
11	См.: Декабристы в Москве. М., 1985. С. 45.
12	Русский архив. С. 284.
13	Декабристы в воспоминаниях современников. М.,
1988. С. 34—35.
14	См.: Декабристы Дмитровского уезда. С. 33—34.
15	Букчин С. К мечам рванулись наши руки. Минск,
1985. С. 170-171.
16	Декабристы Дмитровского уезда. С. 34.
17	Русский архив. С. 286.
18	Там же. С. 287-288.
19	Там же. С. 288.
20	Там же.
21	Там же. С. 289.
22	Там же. С. 290.
23	Там же. С. 291.
24	Там же. С. 292.
25	Дзидзария Г. Декабристы в Абхазии. Сухуми,
1970. С. 31—33.
26	Там же. С. 11—12.
27	Русский архив. С. 293.
28	Там же. С. 294.
29	Там же.
30	Там же. С. 294—295.
31	Там же. С. 295-296.
32	Там же. С. 296.

Судьбы и время
28
Владислав Романов
«Я ЛЕТАЮ
НА СОБСТВЕННЫХ КРЫЛЬЯХ»
(Начало. К портрету М. Н. Волконской)
Из письма княгини Марии Николаевны
Волконской своему отцу, прославленному ге¬
нералу 1812 г., Николаю Николаевичу Раев¬
скому. 21 декабря 1826 г.:
«Мой добрый папа, вас должна удивить
та решительность, с которой я пишу письма
коронованным особам и министрам, но что
вы хотите — нужда и беда вызвали сме¬
лость и в особенности терпение. Я из само¬
любия отказалась от помощи других. Я ле¬
таю на собственных крыльях и чувствую
себя прекрасно» *.
Оставалось несколько дней до отъезда
Марии Николаевны в Сибирь, к мужу, де¬
кабристу Сергею Григорьевичу Волкон¬
скому. Что мы знаем о Марии Николаевне?
Не той, некрасовской, поднятой на котурны,
почти недосягаемой, а реальной, живой,
поначалу худенькой, угловатой, а потом
прекрасной и таинственной?! Как это все
произошло? Можно ли проследить это пре¬
ображение души, прочесть ее исто¬
рию, хотя бы ее начало, кем она могла
стать и кем не стала, и почему? И еще мно¬
жество вопросов, порой незначительных, но
в них и наши надежды.
Нам надо сейчас непременно знать, что
это значит: «летать на собственных крыль¬
ях и чувствовать себя прекрасно». Знать,
чтобы заново обрести это давно утерянное,
позабытое нами чувство.
ДЕТСТВО
Эпоха началась с отцеубийства. В ночь с
11 на 12 марта 1801 г. Павел I был задушен
в своей спальне. На трон взошел его сын
Александр I, благословивший это злодея¬
ние. И хотя многие в Петербурге и Москве
встретили с радостью это известие, ожидая
лучших перемен, но для всякого честного
человека такая насильственная смена мо¬
нархов прибавляла и привкус душевной
горечи. На зле добра не построишь.
Для полковника Николая Николаевича
Раевского Павел I был не более как само¬
дур и тиран. 10 мая 1797 г. он без всяких
причин повелел исключить его со службы.
И что делать 26-летнему полковнику, кото¬
рый в жизни ничего больше не умел? По¬
судите сами. В три года он уже был за¬
числен на военную службу в лейб-гвардию
Преображенского полка в Петербурге, в
шесть лет ему присвоено звание сержанта,
а в пятнадцать — гвардии прапорщик
Раевский уже в действующей армии под
началом двоюродного дяди, знаменитого
екатерининского вельможи, генерал-фельд-
маршала Григория Александровича Потем¬
кина. Еще через год Раевский участвует в
русско-турецкой войне. Через два года он
командует казачьим полком, а в двадцать
три он уже полковник, командир Нижего¬
родского полка драгун. В том же 1794 г.
Раевский женится на дочери бывшего биб¬
лиотекаря Екатерины II и внучке Ломо¬
носова Софье Алексеевне Константино¬
вой. Женится по естественной симпатии,
увлекшись пылкой и темпераментной де¬
вицей, и вот после трех лет счастия такой
форс-мажор: отставка! Какое же мнение
мог иметь Раевский о Павле I? И ему ли
не радоваться переменам?
Александр I, едва вступив на престол,
тотчас Раевского облагодетельствовал. Он
не только вернул его в армию, но и пожа¬
ловал чин генерал-майора. И что же Раев¬
ский?.. Он просит... отставку. Дерзость не¬
слыханная, прошение равносильно отказу
от благодеяния. И это в тот момент, когда
Наполеон требует от России полного раз¬
рыва с англичанами, на что Александр,
естественно, не пойдет, а это значит: война.
Что же заставило Раевского просить от¬
ставки? Не устройство же семейных дел
и имения, как он указывал в рапорте?
Монарх мог и обидеться, но он только
заступал на престол и, сделав вид, что
обидного намека не усмотрел, отставку раз¬
решил.
Сейчас приходится лишь гадать, что по¬
служило действительным поводом к такому
решению Раевского. То ли обида на Павла
еще не прошла, то ли бравый офицер, про¬
шедший хорошую выучку Потемкина, не
привык принимать генеральские аксельбан¬
ты, как милостыню, да и не это главное
для нас. Важен характер будущего героя
1812 г.— противоречивый, резкий, своеволь¬
ный, в чем-то даже тиранический, и пони¬
мание этого характера очень существенно
в рассказе о Марии Николаевне, ибо все в
доме Раевских проходило под знаком этого
характера, все решения принимались только
с согласия главы семейства, да и дети, воль¬
но или невольно, многое унаследовали от
отца. Его не просто слушались, его бого¬
творили в доме, и первого внука обяза¬
Владислав Романов. «Я летаю на собственных крыльях»
29
тельно называли в честь отца и деда Нико¬
лаем. Любовь к отцу у всех детей, даже у
старшего, Александра, который, казалось,
вообще мало кого любил в своей жизни,
была той святыней, разрушить которую не
могло ничто. Далее мне придется не раз
говорить об этом, ибо искать разгадку мно¬
гих поступков Марии Николаевны невоз¬
можно, не зная, сколь велико было влияние
Раевского-старшего на дочь.
До сих пор существуют две даты рожде¬
ния Марии Николаевны. Одна — 25 декаб¬
ря 1805 г., другая — 1 апреля 1807 г. Обе
даты имеют свои подтверждения. В науч¬
ных изданиях последних лет указывается
первая дата, мне же думается, наиболее
вероятней все же — 1807 г. Об этом, во-пер¬
вых, говорит сама Мария Николаевна. Рас¬
сказывая о муже в своих «Записках», она со¬
общает, что «он был старше меня лет на два¬
дцать...» 2. Сергей Григорьевич Волконский
родился в 1788 г. и, следовательно, был
старше Марии Николаевны на 19 лет, если
исходить из того, что она родилась в 1807 г.
Известно, что скончалась Мария Никола¬
евна 10 августа 1863 г. на 56-м году жизни,
что подтверждает именно 1807 г. Мы так¬
же знаем, что ее сестра Елена родилась в
1804 г. болезненной, со слабым здоровьем,
и Раевские очень тревожились, выживет ли
она. Вряд ли вслед за Еленой могла появить¬
ся сразу и Мария, ибо в 1806 г. родилась
Софья, которая, по отзывам Марии Нико¬
лаевны, была ее старше. Поэтому за год
рождения мы берем 1807-й.
Мария Николаевна была младшей в
семье Раевских, шестым ребенком, а млад¬
шая дочь исстари любимица отца. Подобно
сверстницам своего круга, Мария получила
блестящее домашнее образование. Она пре¬
красно играла на рояле и пела, знала не¬
сколько иностранных языков. Дочь извест¬
ного драматурга той поры Василия Кап¬
ниста Софья Васильевна Скалой, современ¬
ница Марии Николаевны, в своих записках
подробно описывает это домашнее воспита¬
ние и образование:
«Воспитание наше шло таким образом.
Нас будили рано утром, а в зимнее время
даже при свечах; дядька Петрушка с вечера
приготовлял для нас длинный стол в сто¬
ловой, положив каждому из нас на листе
чистой бумаги книги, тетради, церья, каран¬
даши и пр. После длинной молитвы, при
которой все мы стояли рядом, один из нас
читал ее громко, мы садились на свои места
и спешили приготовить уроки к тому вре¬
мени, когда мать наша проснется; тогда
несли ей показывать что сделали, и если
она оставалась довольна нами, то, заста¬
вив одного из нас прочесть у себя одну
главу из евангелия или из священной исто¬
рии, после чаю отпускала нас гулять...» 3
Надо сказать, что Мария Николаевна,
как и Софья Васильевна, училась вместе
со своими сестрами. Софья знала в под¬
линнике Байрона, а Елена больше тяготела
к музицированию. Разучивание новых музы¬
кальных пьес, арий, романсов и для Маши
стало одним из страстных увлечений юно¬
сти.
Гувернантки — француженки и англичан¬
ки, няньки и дядьки, учителя составляли
во многих дворянских семьях солидный «вос¬
питательский корпус». Но главной средой
формирования личности оставалась все же
семья. Влияние родителей, старших братьев
и сестер было огромно. Софья Алексеевна
Раевская росла в семье очень образован¬
ной, любовь к знаниям она прививала и де¬
тям. Все Раевские хорошо знали литературу
и философию (отечественную и зарубеж¬
ную), недаром многие сверстники высказы¬
вали восхищение Екатерине и Александру
за их широчайшие знания и смелое неорди¬
нарное мышление.
Особо хочется остановиться на фигуре
Александра Раевского, старшего из сыновей,
который, благодаря острому, ироничному
уму, пользовался огромным авторитетом у
сестер. Достаточно сказать, что под его
влиянием находился молодой Пушкин, и,
несмотря на последовавший позже разрыв
между ними, поэт сохранил до конца своих
дней уважение к этой незаурядной лич¬
ности.
Можно смело сказать, что под влиянием
старшего брата сформировался независи¬
мый ум Екатерины Раевской, испытала его
влияние и Мария Николаевна.
Александр был старше Марии на двена¬
дцать лет. В архиве Волконских сохранились
два письма, посланных юной Машей брату,
который служил адъютантом при графе
Воронцове в Париже. Письма датированы
мартом 1816 г. Маше девять лет, и она с
нетерпением ждет возвращения брата:
«Мой дорогой брат! ваше последнее пись¬
мо принесло нам большую радость, ибо мы
узнали из него, что вы находитесь в добром
здравии, а главное, предполагаете скоро
вернуться, и нам предстоит снова обрести
друг друга. Какая это будет радость вновь
увидеть вас, ибо мы так долго были лишены
Судьбы и время
30
вашего братского товарищества...» 4 «Я с
огромным нетерпением,— пишет Мария во
втором письме,— жду этот миг, когда смогу
вновь увидеть вас и самой высказать все
то, что не могу выразить на бумаге. Знайте
же, что мы уезжаем из Каменки во вторник
после пасхи и поедем в Крым. Я заранее
радуюсь и надеюсь, что, может быть, вы
примете в этом участие, я хочу, чтобы об¬
стоятельства позволили вам осуществить
это мое пожелание, которое объединит нас,
отчего наше путешествие будет самым при¬
ятным и самым веселым! До скорой встречи,
мой прекрасный и дорогой брат. Софья и я
целуем вас тысячу и тысячу раз» 5.
Прочитав оба отрывка, трудно предста¬
вить, что их отправитель находится в столь
юном возрасте. Несмотря на некоторую
наивность интонации, они выдают уже зре¬
лую девушку, пылкую, романтичную, неж¬
ную, которая всю силу чувств переносит
на брата и в то же время уже умеет
изысканным слогом выразить эти чувства.
Поневоле хочется спросить вслед за Пуш¬
киным:
Кто ей внушал и эту нежность,
И слов любезную небрежность?
Кто ей внушал умильный вздор,
Безумный сердца разговор...
Оба письма, как и положено традициям
того времени, написаны по-французски.
Отдавая дань прекрасному домашнему об¬
разованию, все же нельзя не заметить не
столько умение вести «безумный сердца раз¬
говор», этому вполне могли научить гувер¬
нантки, сколько готовность его вести. Душа
уже пробудилась, живет, жадно впитывая
все краски жизни. Важен не сам предмет
обожания, важна сама жажда найти, от¬
крыть такой предмет, и фигура брата здесь
самая уместная и достойная. Ореол героя
венчает его, и именно герою она способна
посвятить всю себя без остатка. Это чувство
потом чуточку погаснет, потускнеет, жизнь
найдет ему более тонкую оправу, но вот что
удивительно: читая записки, письма Марии
Николаевны перед отъездом в Сибирь («Я
летаю на собственных крыльях»), угадыва¬
ешь ту же интонацию, тот же сердечный
пыл, ту же жажду нежности.
Мария — младшая в семье, и воспита¬
ние ее — насыщение магического кристалла
души — идет кругами: отец, мать, братья,
сестры, гувернантки. От старшей Екатерины
она переняла резкость, категоричность суж¬
дений (Маша быстро выросла из романти¬
ческих иллюзий, из байронизма, что позво¬
лило ей о первых опытах Пушкина отзы¬
ваться весьма снисходительно), от Елены —
мягкость, кротость, чувствительность, от
Софьи — педантичность, обязательность и
аккуратность, страсть к чтению. Нежная,
чувствительная по природе, она тянется к
Александру и Екатерине, которых объеди¬
няют острый ум, скептицизм, ирония. Вот
Екатерина Николаевна пишет брату Алек¬
сандру: «Пушкин больше не корчит из себя
жестокого, он очень часто приходит к нам
курить свою трубку и рассуждает или бол¬
тает очень приятно...» И далее: «Его тепе¬
решний конек — вечный мир аббата Сен-
Пьера. Он убежден, что правительства, со¬
вершенствуясь, постепенно водворят веч¬
ный и всеобщий мир и что тогда не будет
проливаться иной крови, как только кровь
людей с сильными характерами и стра¬
стями, с предприимчивым духом, которых
мы теперь называем великими людьми,
а тогда будут считать лишь нарушителями
общественного спокойствия. Я хотела бы
видеть, как бы ты сцепился с этими спорщи¬
ками...» 6
Здесь очень важно и то, о чем спорят
люди, окружающие юную Марию, и та иро¬
ния, которая заключена в словах Екатери¬
ны Николаевны. Ни она, ни Александр Ра¬
евский не верят в будущее совершенство
мира и общества, в их мыслях, суждениях,
поступках больше от поколения Базаровых,
жестких, прагматичных, нежели от роман¬
тиков начала XIX века. Мария Николаевна
эту иронию целиком не усвоит, но трезвый
и хладнокровный ум, категоричность в ее
поступках обнаружить нетрудно. Обожая
в детстве и отрочестве старшего брата
(позднее ее привязанность постепенно пе¬
рейдет к более пылкому и сердечному Ни¬
колаю), она не могла не восхищаться яз¬
вительными и парадоксальными суждени¬
ями Александра Раевского.
Для полноты душевного здоровья скеп¬
тицизм и ирония — вещи необходимые. С
одними романтическими иллюзиями сибир¬
скую каторгу одолеть было бы невозможно,
и запас такого «строительного материала»
души Марии Николаевне впоследствии
очень пригодится.
Определенно можно сказать, что именно
этот «запас прочности» дал ей силы совер¬
шить и первый дерзостный поступок: пойти
против воли отца, мнения семьи и поехать
вслед за мужем. Приветствуя подвиг жен
декабристов, мы забываем подчас о при¬
чинах, его породивших. Ведь нужны были
В.мдислав Романов. «Я летаю на собственных крыльях»
31
смелость, отвага, мужество, чтобы одной
выступить против целого света, пренебречь
запретами отца и брата, которых она так
недавно беспрекословно слушалась. Отку¬
да же взялись эти качества?
Как вообще становятся героями?.. Ут¬
верждение, что героем или героиней надо
родиться, не только ничего не объясняет,
но еще больше запутывает. В бою под
Салтановкой в 1812 г., когда французы,
превосходя во много раз численностью кор¬
пус генерала Раевского, стали теснить его
и тень поражения уже, казалось, накры¬
ла его полки, Николай Николаевич прика¬
зал семнадцатилетнему Александру взять
знамя, схватил за руку одиннадцатилетнего
Николку и с возгласом: «Солдаты! Я и мои
дети откроем вам путь к славе! Вперед
за царя и Отечество!» ринулся под град
пуль. Одна из них продырявила Николке
панталоны, осколок картечи сильно ударил
генерала в грудь. Но этого мгновения было
достаточно, чтобы вывести корпус из заме¬
шательства. Грянуло многоголосое «ура!»,
и солдаты вмиг выбили втрое превосходя¬
щего противника с Салтановской плотины,
обратив его в бегство. Такого гренадеры
Наполеона еще не видели. Раевский явил
себя героем в этом эпизоде. Он как бы
накапливал «энергию героизма» еще со
времен Павла, когда без дела сидел у себя
в имении, когда вместе с Багратионом
терпел поражение под Фридландом. А под
Салтановкой и Смоленском его геройские
деяния воодушевляли всю армию.
Этот момент накопления шел в душе
и Марии Николаевны. Начиная с самого
детства, она словно готовила себя к взлету.
Характер набирал силу, и это чувство¬
вали многие. Недаром в 1820 г., путешествуя
с семьей Раевских, Пушкин обратил внима¬
ние именно на Машу, задумчивую, тихую
девочку, точно угадав в ней этот будущий
бунт. Даже возникла легенда о безответ¬
ной любви, и немало стихотворных строк
поэта было ей посвящено. Недаром именно
Мария Николаевна привлекла внимание и
еще одного незаурядного человека, героя
Отечественной войны 1812 г. князя Сергея
Григорьевича Волконского.
НОВАЯ ЖИЗНЬ
«Я вышла замуж в 1825 году за князя Сер¬
гея Григорьевича Волконского, вашего отца,
достойнейшего и благороднейшего из лю¬
дей» 7,— пишет в начале своих «Записок»
Мария Николаевна и затем в конце их еще
раз повторит этот эпитет — «благородней¬
ший». И это не просто обязательная фраза.
Декабристы (а уточняя, скажем, лучшая их
часть) были действительно людьми исклю¬
чительными, исключением из общего числа,
ибо и в те времена достаточно было карье¬
ристов, казнокрадов,взяточников, подлецов.
ф И благороднейший человек, князь Сергей
был все же фигурой скорее исключительной,
а не типичной. Вот лишь несколько приме¬
ров.
В 1815 г. Волконский, будучи уже гене¬
рал-майором, командиром корпуса, вступа¬
ется за своего обер-провиантмейстера Оло¬
ва, которого губернатор Житомира, где
квартировал корпус Волконского, поляк Га-
жицкий хотел переселить с лучшей квар¬
тиры в худшую. Жена Олова была на сно¬
сях, и последний, встретив князя Сергея
Григорьевича, пожаловался ему. Волкон¬
ский потребовал оставить Олова на преж¬
ней квартире, Гажицкий настаивал на сво¬
ем. Вспыхнула ссора, Гажицкий вызвал
Волконского на дуэль, причем губернатор
считался в обществе стрелком первоклас¬
сным. Волконский вызов принял, они
стрелялись и, к счастью, оба не пострадали 8.
Но сам факт говорит о многом.
Служа под началом генерала Винценге-
роде, Волконский вступился за офицера,
которому генерал дал пощечину за то, что
офицер притеснял немцев (дело происходи¬
ло в Германии, когда шла война против
Наполеона). Волконский отважился указать
генералу на его проступок. «Но это не офи¬
цер, а простой рядовой!» — стал уверять
генерал. «Да и в этом случае было бы ваше
действие предосудительно, — горячился
Волконский,— а вы нанесли такую обиду
офицеру». «Неужели?» Тогда добрый ста¬
рик... сказал: «Да, я невольно обидел офи¬
цера, но постараюсь это поправить; позо¬
вите мне этого офицера». Когда его привели,
он ему сказал: «Я неумышленно пред вами
виноват... мой... поступок не могу другим
поправить, как предложить дать вам сатис¬
факцию поединком». «Но, к сожалению,—
продолжает в своих «Записках» Волкон¬
ский,— этот офицер не понял благородного
поступка начальника и, к стыду моему,
ответил: «Генерал! Не этого я от вас прошу,
но чтоб, при случае, не забыли меня пред¬
ставлением». Тут уже я покраснел за сооте¬
чественника... Этот анекдот выставляю не в
пользу свою, но чтоб выказать благородство
чувств Винценгероде» 9.

Судьбы и время
32
С. Г. Волконский.
Оба этих факта рельефно очерчивают
благородный лик князя Сергея, его по¬
разительную честность и справедливость.
Он всегда помнил, как должно поступать
человеку, умел совладать с той животной
природой, которая тянет человека вниз, при¬
зывает заботиться только о себе.
«Накануне Лаонского дела,— пишет он в
«Записках»,— я получил пакет на собствен¬
ное мое имя, по содержанию которого я
вызывался в главную квартиру. Тут был я в
недоумении: накануне ожидаемого сраже¬
ния как мне удалиться, и я решился объя¬
вить о полученном мною вызове по оконча¬
нии сражения, как я выше сказал, два дня
кряду сражение продолжалось, и мне при¬
ходилось быть в довольно сильном огне, и
хотя я без хвастовства скажу, что я не из
трусливого десятка, но внутренне я себе
говорил: ну не дурак ли я, вчера мог бы
выехать, объявив о вызове, мною получен¬
ном, а теперь того и смотри, что убьют или,
что еще хуже, попаду в калеки на всю
жизнь и уже поклялся самому себе, что
едва кончится сражение, то доложу Винцен-
героде о полученном мною предписании и,
не отлагая, в путь» ,0.
По прошествии многих десятков лет Вол¬
конский находит в себе мужество, не кра¬
суясь, описать естественные свои мысли,
предназначенные только себе и никому дру¬
гому, характеризующие его не как героя,
а как обычного человека. Он делает это не
для того, чтобы потрафить читателю: вот,
посмотрите, я такой же, как вы, и так же
боялся, когда приходилось быть под огнем.
Он делает это ради самой правды чувств,
правды обстоятельств и своих поступков.
Эта правда и являла собой высоту челове¬
ческого достоинства, высоту благородства
князя Сергея. Эта правда и привела его
в круг декабристов.
Таков был избранник Марии Николаев¬
ны. Свадьба состоялась в январе 1825 г.
Они прожили год, а из него всего лишь
несколько месяцев были вместе. Но даже
за это время Мария Николаевна не могла
не почувствовать, не ощутить всю красоту
души своего избранника. Она быстро поня¬
ла, что не только ради «блестящей будущ¬
ности» родители выдали ее за князя Вол¬
конского. Ее мужем стал один из лучших лю¬
дей своего времени, и выбор отца в этом
смысле был точен.
Безусловно, ей трудно было покидать род¬
ной дом, сестер и беззаботную счастливую
жизнь, которая ее окружала. Оттого в пер¬
вых письмах ее еще столько грусти, тоски
по дому.
«13 июня 1825 года, Одесса. Дорогая
Катенька! Ты пишешь о своих занятиях
по хозяйству; что сказала бы ты, видя,
как я хожу каждый день на кухню, чтобы
наблюдать за порядком, заглядываю даже в
конюшни, пробую еду прислуги, считаю,
вычисляю, я только этим и занята с утра
до вечера и нахожу, что нет ничего более
невыносимого в мире.
Если папа в Киеве — умоляй его при¬
ехать к нам; я все приготовила к его
приезду, велела повесить занавески и меб¬
лировать комнаты, так же, как в помещении
Орловых и братьев. Приезд их для меня
был бы праздник, особенно Александра. Как
я была огорчена тем/что он отказался от
этого путешествия. М-ме Башмакова все
время восхваляет его и тебя. Она как нель¬
зя более предупредительна и должна счи¬
тать меня очень угрюмой, так как я вообще
совсем не любезна от природы, а теперь
меньше, чем когда-либо...»11
Варвара Аркадьевна Башмакова, жена
полковника Башмакова, чиновника особых
поручений при графе М. С. Воронцове,
опекала молодую жену Волконского. Это
письмо довольно подробно раскрывает сос¬
тояние Марии Николаевны. От полной без¬
заботности, от жизни, которая, казалось
бы, только в том и состояла, чтобы полу¬
Н ыдислав Романов. «Я летаю на собственных крыльях»
чать радости и удовольствия, восемнадцати¬
летняя девушка вдруг погрузилась в круг
ежедневных забот. А вот письмо из Умани
брату Николаю: «Дорогой Николай, приез¬
жай к нам, как только сможешь, мы здесь
очень одиноки (у М. Н. гостит ее сестра
Софья.— Авт.), погода отвратительная, нет
иозможности выходить, и мы заперты в трех
маленьких комнатах, так как дом еще не
готов...» 12
Волконского нет, он на учениях. И вся
гга грусть и хандра вполне естественны.
Но в письмах за чередой грустных ноток
проскальзывает уже и некоторая гордость за
свое новое положение хозяйки дома. Мария
Николаевна об этом не забывает, сообщая
сестре и о кухне, и о конюшне, и о прис¬
луге, и о денежных счетах. Так что словам
о невыносимости менее всего стоит доверять.
Н сообщение брату о новом доме — тоже
черточка нового облика.
Меняется и стиль писем, их тональность,
они становятся энергичней, напористей, ведь
взрослеет, меняется сам автор этих писем.
Рвется ниточка, связывавшая Марию Ни¬
колаевну с родительским домом, что ж, это и
трудно, и болезненно, но в письмах говорит
уже наполовину княгиня Волконская. Но вот
эта тоска по дому, эти, еще детские, слезы
будут потом вытащены на свет сестрами
и отцом, как доказательство нелюбви Маши
к мужу. Так удобнее будет им оправдать
в глазах света дочь, если они убедят ее
не ехать вслед за Волконским в Сибирь.
В какой-то миг старый генерал в это уве¬
ровал, ибо себя считал виновником всех
несчастий дочери, ведь знал он о принад¬
лежности Волконского к тайному обществу,
знал и все-таки дал согласие на брак. Да
и жена, и дочери уверяли его в том, что
брак этот совершился не по любви. Здесь
сказались отчасти и зависть сестер, и сле¬
пота материнской любви, нам ли судить их
за это. Марии Николаевне же предстояло
еще вступить в эту борьбу, борьбу нерав¬
ную, изнурительную. И вот здесь-то и яви¬
лись вдруг в ее характере все те качества,
о которых уже говорилось: и достоинство,
и честь, и мужество. Огромная энергети¬
ческая духовная сила всего рода Раевских,
таившаяся до поры до времени, перели¬
лась в хрупкую восемнадцатилетнюю жен¬
щину, которая, точно продолжив военную
стезю Раевских, стала девой-воительницей.
Ее «курганная высота», на которой отли¬
чился генерал Раевский в час Бородинской
битвы, была еще впереди.
2 Факел
М. Н. Волконская с сыном Николаем.
Гравюра В. Унгера с акварели П. Соколова.
1826 г.
«Я ДОСТИГЛА ЦЕЛИ СВОЕЙ ЖИЗНИ»
В конце декабря князь Сергей привез жену
в имение Раевских, Болтышку, под Киевом.
Мария Николаевна ждала первенца. Он
уже знал, что полковник П. И. Пестель
арестован, но не знал о событиях 14 декаб¬
ря 1825 г. Генерал Раевский поведал зятю о
них и, предчувствуя, что арест может кос¬
нуться и князя, предложил ему эмигриро¬
вать. Волконский от этого предложения сра¬
зу же отказался, ибо бегство для героя
Бородина было бы равносильно смерти.
В начале января 1826 г. Мария Ни¬
колаевна родила первенца, которого, по се¬
мейной традиции, решено было назвать
Николаем. Молодая мать заболевает ро¬
дильной горячкой и о дальнейших событиях
вплоть до апреля 1826 г. ничего не знает.
А события тем временем следуют одно за
другим. Арестованы Орлов, Волконский, сы¬
новья Раевского. Сам Николай Николаевич
едет хлопотать за родственников в Петер¬
бург, но к его приезду сыновей отпускают,
за ними ничего нет. Утешительно и положе¬
ние Михаила Орлова, за него ежечасно
хлопочет его брат Алексей, второй человек
в новом правительстве Николая I. А по¬
ложение Волконского осложняется еще и
тем, что он не хочет давать показания

Судьбы и время
34
на своих товарищей, и царь в сильном
гневе, который обрушивает на голову ста¬
рого генерала, попробовавшего похлопотать
за зятя.
Лишь возвратившись в апреле в Болтыш-
ку, Раевский обо всем известил дочь, при¬
бавив, что Волконский «запирается, срамит¬
ся» и прочее. И конечно, отец сразу же
объявил ей, что не осудит ее, если она решит
расторгнуть брак с Волконским.
Можно лишь представить себе, каково
было все это услышать молодой женщине,
измученной долгой болезнью. Раевский,
верно, и рассчитывал на то, что она снова
покорится воле родителей, но произошло
наоборот. Дочь взбунтовалась. Как ее ни
отговаривают, она едет в Петербург, до¬
бивается свидания с мужем, наносит визиты
родственникам мужа, утешая их и мужест¬
венно ожидая приговора.
До этого момента она ничего не знала
ни о тайных обществах, ни о том, чем
занимался Волконский, но узнав, не при¬
шла в ужас, отчаяние, как ее родители.
Она впервые начинала понимать своего
мужа, осмысливать ту его деятельность,
которая была от нее скрыта.
Александр Раевский, горячо любимый
брат и кумир юности, насильно увозит
ее из Петербурга, обрывая общение Марии
Николаевны с семьей мужа. Он увозит ее к
тетке, графине Браницкой, где она оста¬
вила своего сына.
Любопытны подробности изнурительной
борьбы Александра Раевского с сестрой
за то, чтобы лишить ее свиданий и всяких
связей с мужем. Одновременно с хлопота¬
ми о свидании сестры с Волконским он
пишет письмо Бенкендорфу с просьбой не
допускать этого свидания, а если все-таки
оно состоится, то прежде дать встречу с
Волконским графу Алексею Орлову, кото¬
рый изложит условия, на которых это сви¬
дание должно состояться. Выставлялись
следующие условия: утаить от Марии Ни¬
колаевны степень своей виновности и упот¬
ребить все свое влияние, чтобы заставить ее
уехать из Петербурга к сыну и там ждать
решения судьбы мужа.
Увы, Волконский вынужден был принять
эти условия. Кроме того, Александр уве¬
домил сестру Волконского Софью Григо¬
рьевну, что письма ее к Марии Николаев¬
не им вскрываются и до адресата не дово¬
дятся.
Таким образом, решение Маши уехать из
Петербурга продиктовано прежде всего
просьбой мужа, князя Волконского. Но и ей
она бы не подчинилась, понимая, что прось¬
ба эта — лишь забота о ней, но внезап¬
но поднимается температура у сына Николи¬
но, о чем сообщает графиня Браницкая,
и Александр использует этот случай — уго¬
варивает Машу уехать из Петербурга.
Даже по этому небольшому эпизоду вид¬
но, сколь решительно Мария Николаевна
была настроена находиться рядом с мужем
и разделять все огорчения его незавид¬
ной участи и почему Александру пришлось
прибегнуть к столь изощренным приемам,
чтобы разлучить их.
А в имении Браницкой ее ждало зато¬
чение на несколько месяцев — с апреля по
август. И все это время она была лишена
известий о муже.
Но эти месяцы не прошли даром. В
душевном одиночестве, думая о муже,
Мария Николаевна как бы рождалась за¬
ново. Потребовалась огромная духовная ра¬
бота, чтобы определить свое отношение к
«преступлению» Сергея Григорьевича, пр¬
иять его, прийти к единственному выводу:
что бы его ни ожидало, быть рядом с ним.
Это решение тем более ценно, что Мария
Николаевна выстрадала его. Если А. Г. Му¬
равьева, Е. И. Трубецкая и другие жены де¬
кабристов не были скованы столь жесткими
домашними оковами, были вольны общаться
друг с другом, находили поддержку друзей,
родственников, всех сочувствующих бунту,
то Волконская была вынуждена в одиночку
бороться за свой смелый выбор, отстаивать
его и даже пойти на конфликт с самыми
близкими, любимыми ею людьми. Недаром
декабрист М. Лунин назовет Раевских
«трусливым семейством», имея в виду их ре¬
шительное сопротивление отъезду Марии
Николаевны.
А Раевские были уверены в том, что Ма¬
шенька выполнит их волю. Они уже подыс¬
кивали ей место жительства с ребенком,
о чем свидетельствует письмо Александра
Раевского сестре Екатерине: «Не отнесись
легко к вопросу о месте жительства Маши
и о враче для ее ребенка. Помни, что
в этом ребенке все ее будущее, помни о
страшной ответственности, которая падет
на нас, если мы не примем всех мер пре¬
досторожности, какие в нашей власти. Мы
должны строго руководствоваться наибо¬
лее благоприятными вероятностями, а они
все или за кн. Репнину, или за Одессу.
Что касается ее самой, ее воли, то, когда она
узнает о своем несчастье, у нее, конечно,
Владислав Романов. «Я летаю на собственных крыльях»
35
нс будет никаких желаний. Она сделает
и должна делать лишь то, что посоветуют
ей отец и я...» 13
«Она сделает и должна делать лишь то,
•гго посоветуют ей отец и я...» — это сужде¬
ние характеризует не только Александра
Раевского. Оно в немалой степени рисует
нам и положение женщины в начале XIX ве¬
ка. И то, что сделали жены декабристов,
и прежде всего Мария Волконская, явило
для русского общества событие необычай¬
ное, возможно, не менее значительное, чем
само восстание.
12 июля 1826 г. подследственным объяви¬
ли приговор. Сергей Григорьевич Волкон¬
ский был осужден по первому разряду на
20 лет каторги. 26 июля его отправили в
Сибирь. И лишь через несколько недель
Александр Раевский рассказал сестре о слу¬
чившемся. Он собирался в Одессу и попро¬
сил Марию Николаевну ничего не предпри¬
нимать до его возвращения. Он уехал, оста¬
вив Волконскую на попечение сестре, Софье.
Уехал, уверенный, что все будет так, как
хочет он...
Но едва экипаж скрылся из виду,
Волконская спешно стала укладываться,
заявив, что поедет в Яготин, Полтавской
губернии, в имение брата мужа князя Реп¬
нина. Софи тотчас оповестила отца. До
Яготина Марию Николаевну сопровождали
мать и сестра. Вручив ее князю и его жене,
они со слезами на глазах уехали.
Вместе с князем Николаем Григорьеви¬
чем Репниным и его женой Волконская от¬
правилась в Петербург. Мария Николаевна
забрала в столицу и сына. Остановилась
она в доме свекрови, княгини Александры
Николаевны Волконской, на Мойке (в
квартире, где через одиннадцать лет умирал
Пушкин).
Мария Николаевна приехала в Петер¬
бург 4 ноября. А за две недели до ее при¬
езда в столицу прибыл ее отец, Николай
Николаевич. Он встретился с царем, кото¬
рому верноподданнически объявил, что бу¬
дет удерживать дочь «от влияния эгоизма
Волконских». С «бабами Волконскими» у ге¬
нерала отношения весьма натянуты.
Мария Николаевна пишет прошение го¬
сударю отпустить ее к мужу, ждет ответа
почти месяц. Вечером 21 декабря получен
благожелательный ответ Николая I, а уже в
4 часа утра 22 декабря 1826 г., оставив ре¬
бенка свекрови, она выезжает в Москву.
Хочется отметить и этот факт: своего ре¬
бенка она оставляет не матери, а свекрови.
Настолько сильна вражда родного дома,
сильно неприятие ее поступков, что Мария
Николаевна оставляет своего первенца че¬
ловеку, с которым она даже мало знакома.
Что ж, она решилась и на это, уверенная
в своей правоте. Какой силой души надо
было обладать, чтобы вынести эту вражду
и уехать, не простившись с близкими?!
Вспомним восторженную Машеньку, пи¬
шущую письма своему горячо любимому
брату... Сколь разнятся поступки Марии
Волконской от поступков Маши Раевской.
А ей всего лишь девятнадцать лет.
В Москве она на несколько дней оста¬
навливается у княгини Зинаиды Волкон¬
ской, давшей в честь ее знаменитый вечер,
на котором были А. С. Пушкин, Д. В. Ве¬
невитинов и другие известные люди России.
И в канун нового, 1827 г., когда в москов¬
ских домах шли балы, звенели бокалы, она
покидала Москву. Ей казалось — навсегда.
Отцу она сказала, что на год, ибо он обе¬
щал проклясть ее, если она не вернется...
Он чувствовал, что более не увидит ее.
Из всей семьи Раевских лишь три че¬
ловека — отец, Екатерина и Елена — позже
смогли понять, каждый по-своему, поступок
Марии Николаевны. Отец 2 сентября 1826 г.
писал дочери: «Муж твой виноват перед то¬
бой, пред нами, пред своими родными, но
он тебе муж, отец твоего сына, и чувства
полного раскаяния, и чувства его к тебе,
все сие заставляет меня душевно сожалеть о
нем и не сохранять в моем сердце ника¬
кого негодования: я прощаю ему и писал
ему прощение на сих днях...» 14
В апреле 1827 г. он пишет дочери Екате¬
рине: «Неужто ты думаешь, мой друг Ка¬
тенька, что в нашей семье нужно защищать
Машеньку. Машеньку, которая, по моему
мнению, поступила хотя неосновательно, по¬
тому что не по одному своему движению,
а по постороннему влиянию действует, но
не менее она в несчастии, какого в мире
жесточе найти мудрено, мудрено и выдумать
даже. Неужто ты думаешь, что могут серд¬
ца наши закрыться для нее? Но полно и го¬
ворить об этом. В письмах своих она все оп¬
равдывает свой поступок, что доказывает,
что она не совсем уверена в доброте оного.
Я сказал тебе, мой друг, один раз: ехать
по любви к мужу в несчастии — почтенно.
Не будем возвращаться к этому предмету.
Дай бог, чтобы наша несчастная Машенька
осталась в этом заблуждении, ибо опомнить¬
ся было бы для нее еще большим не¬
счастием» 15.

Судьбы и время
И наконец, за несколько месяцев до
смерти, 3 апреля 1829 г., Раевский-отец
сообщает Екатерине: «Машенька здорова,
влюблена в своего мужа, видит и рассужда¬
ет по мнению Волконских и Раевского уже
ничего не имеет, в подробности всего войти
не могу и сил не станет...» 16
5 мая 1829 г. Екатерина пишет брату
Александру:
«Он (князь Сергей.— Авт.) в ее глазах то
самое, что Михаил в моих, и не делает ли его
для нее еще более дорогим его покор¬
ность и страдания... Машенька сможет еще
найти счастье в своей преданности к мужу,
в выполнении своих обязанностей по от¬
ношению к нему. Выходят замуж для того,
чтобы разделять судьбу своего мужа в бла¬
гополучии, несчастьи и унижении, если
только муж не разорвал брачных уз тяжки¬
ми поступками в отношении к своей
жене...» 17
И неожиданно резким диссонансом зву¬
чит письмо матери Марии Николаевны, ко¬
торая до 1829 г. не написала дочери ни
строчки: «Вы говорите в письмах к сестрам,
что я как будто умерла для вас. А чья
вина? Вашего обожаемого мужа... Немного
добродетели нужно было, чтобы не женить¬
ся, когда человек принадлежал к этому про¬
клятому заговору. Не отвечайте мне, я вам
приказываю...»18 Словно сердце ее не выдер¬
жало всех несчастий, ожесточилось, умерло,
так и не поняв, не простив дочь.
Сибирская жизнь Марии Николаевны
только начиналась. Пройдет еще целых
тридцать лет, прежде чем придет Указ о
помиловании и декабристам разрешат вы¬
ехать. Из 121 ссыльного в живых не останет¬
ся и двух десятков. Переменится и сама
Мария Николаевна, изменится Сергей Гри¬
горьевич, произойдет много разных событий,
но это уже потом, позже.
Говорят, несчастья и страдания преобра¬
жают человека. Что же касается Марии
Николаевны — то эта истина вдвойне вер¬
на. Из всех несчастий она вышла зре¬
лой и прекрасной женщиной, мужествен¬
ной, влюбленной в своего мужа. Впрочем,
если у кого-то все же закрадется в душу
сомнение: по любви ли поехала Мария
Николаевна вслед за мужем, хочу ответить
со всей уверенностью — по любви. Именно
любовь, зрелое влечение сердца, сформи¬
ровала окончательно ее духовный облик.
Еще 31 декабря 1825 г., за несколько дней
до ареста мужа, она писала ему:
Зв
«Не могу тебе передать, как мысль о том|
что тебя нет здесь со мной, делает меня
печальной и несчастной, ибо хоть ты и все^
лил в меня надежду обещанием вернуться!
к 11-му, я отлично понимаю, что это была
сказано тобой лишь для того, чтобы немнога
успокоить меня; тебе не разрешат отлу*
читься. Мой милый, мой обожаемый, мой!
кумир Серж! Заклинаю тебя всем, что у тебя^
есть самого дорогого, сделать все, чтобы я!
могла приехать к тебе, если решено, что)
ты должен оставаться на своем посту...»
Волконский сдержал слово, данное жене.!
Он приехал не к 11-му, а 5 января. При¬
ехал самовольно, зная, что у него остаются)
считанные часы до ареста. Приехал, чтобьн
поздравить жену с рождением сына и при-]
ласкать ее, успокоить... Посмотреть на лю^
бимые черты, может быть, в последний раз-!
Он пробыл в Болтышке всего несколько?
часов...
Именно Марии Николаевне Волконской
принадлежат поразительные по своей точ¬
ности и искренности слова, которые се¬
годня звучат как завещание нам: «^сли
даже смотреть на убеждения декабристов
как на безумие и политический бред, все
же справедливость требует признать, что
тот, кто жертвует жизнью за свои убежде¬
ния, не может не заслуживать уважения со¬
отечественников. Кто кладет голову свою
на плаху за свои убеждения, тот истинно
любит отечество, может быть, и преждевре¬
менно затеял дело свое» 20.
Новые времена подтвердили это.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Записки М. Н. Волконской. М., 197.7. С. 9.
2	Там же. С. 16.
3	. Русские мемуары. М., 1988. С. 468.
4	Архив декабриста С. Г. Волконского. Пг., 1918.
T. 1. Ч. 1. С. 432.
5	Там же. С. 433.
6	Гершензон М. О. История молодой России. М.;
Пг., 1923. С. 34—35.
7	Записки М. Н. Волконской. С. 15.
8	Записки Сергея Григорьевича Волконского. Спб.,
1902. С. 388—394.
9	Там же. С. 225—227.
10	Там же. С. 323-324.
11	Неизданные письма М. Н. Волконской. М., 1926.
С. 17—18.
12	Там же. С. 19.
13	Гершензон М. О. История молодой России. С. 67.
14	Неизданные письма М. Н. Волконской. С. 124.
15	Гершензон М. О. История молодой России.
С. 71.	v
16	Неизданные письма М. Н. Волконской. С. 124.
17	Там же.
18	Волконский С. М. О декабристах. М., 1922. С. 28.
19	Записки М. Н. Волконской. С. 8.
20	Там же. С. 38.

ПИСЬМА
ПИСЬМА А. Г. МУРАВЬЕВОЙ
ИЗ СИБИРИ К РОДНЫМ
Александра Григорьевна Муравьева (урожден¬
ная Чернышева) в девятнадцать лет вышла за¬
муж за гвардейского капитана Никиту Михайло¬
вича Муравьева по большой взаимной любви. Для
нее, как и для многих жен декабристов, участие
чу.жа в заговоре «против царя» было неожидан¬
ным. В день его ареста, по свидетельству совре¬
менников, он, стоя перед женой на коленях, про¬
си 4 прощения, что скрыл от нее свое участие
н обществе. В ответ услышал, что она видит в
его лице мученика и героя и всюду последует
hi ним. Н. М. Муравьев был одним из руко-
нидителей Северного общества, автором проек-
Ы1 Конституции, программного документа декаб¬
ристов.
Уже в период следствия над декабристами
Александра Григорьевна подает прошение на имя
царя с просьбой разрешить ей следовать всюду за
своим мужем. В январе 1826 г. она пишет Муравь¬
еву в Петропавловскую крепость: «Ты просишь у
меня прощения. Не говори со мной так, ты разры¬
ваешь мне сердце. Мне нечего тебе прощать.
II течение почти трех лет, что я замужем, я не
кила в этом мире,— я была в раю... Ты упрека¬
ешь себя за то, что сделал меня кем-то вроде
соучастницы такого преступника, я самая счаст¬
ливая из женщин»
В декабре 1826 г. братья Никита и Александр *
Пыли отправлены на каторгу. Вслед за ними вые¬
хала А. Муравьева. В Москве она оставляет
на попечение свекрови, Екатерины Федоровны
Муравьевой, трех малолетних детей: сына Миха¬
ила и дочерей Лизу и Катю. Прощание было
гчжелым. Мало было надежды на скорое
свидание. Как оказалось, расставались навеч¬
но. В воспоминаниях декабристов Александра
Григорьевна предстает как светлый, большой
души человек. «Непринужденная веселость с
доброй улыбкой на лице не покидала ее в самые
тяжелые минуты первых годов нашего исклю¬
чительного существования. Она всегда умела
успокоить и утешить — придавала бодрость дру¬
гим»,— писал И. И. Пущин2. О состоянии ее
души, настроении, заботах писал и декабрист
А. Е. Розен: «Александра Григорьевна разры-
* Александр Муравьев — декабрист, корнет, член
Союза благоденствия и Северного общества.
вала жизнь свою сжигающими чувствами люб¬
ви к присутствующему мужу и к отсутству- •
ющим детям. Мужу своему показывала себя спо¬
койною, даже радостною, чтобы не опечалить его,
а наедине предавалась чувствам матери самой
нежной. К тому же она знала, что при детях
никто не мог ее заменить для истинного воспи¬
тания» 3.
Как пишет академик Н. М. Дружинин, ее
«сердечная теплота не замыкалась... в огра¬
ниченные семейные рамки: она разливалась
на всех окружающих, вызывая с их стороны
единодушный и искренний отклик. Ни одна из
жен декабристов не нашла себе такой высокой
оценки в мемуарах и письмах современников...
жизнь А. Г. Муравьевой была непрерывным
душевным горением, которое постепенно, но не¬
уклонно подтачивало ее внутренние силы»4.
Свидетельством этой сердечной теплоты и яв¬
ляются ее письма из Сибири (кроме одного) к
родным.
Судьба сурово обошлась с семьей Муравье¬
вых. Несчастье за несчастьем обрушивались на
нее. Умерли дети — Михаил и Лиза, сошла с ума
Катя. Ослепла от слез и горя их бабушка
Екатерина Федоровна. Сама Александра Гри¬
горьевна скончалась на Петровском заводе в
возрасте двадцати восьми лет.
А. Г. МУРАВЬЕВА —С. Г. ЧЕРНЫШЕВОЙ
2 января 1826 г. *
Я обращаюсь к тебе, мой добрый друг
Софи **, зная твой твердый характер и
твое благоразумие, чтобы поделиться с то¬
бой новостями, которые я узнала, вернув¬
шись, увы, домой 30 декабря ***. Мне не
пришлось еще раз увидеть Никиту, и я
* На обложке переплетенных писем надпись
по-французски: от Александрины по ее возвращении
в Петербург, в 1826 г., когда Никита — в крепости.
** Софи — Софья Григорьевна Чернышева, се¬
стра А. Г. Муравьевой.
*** Дата подчеркнута А. Г. Муравьевой.

Письма
38
Портрет А. Г. Муравьевой.
На обороте надпись: «Моему дорогому Никите».
Портрет был передан Н. М. Муравьеву 5 января 1826 г.
в Петропавловскую крепость, увезен в Сибирь
и хранился у него в остроге.
Акварель П. Соколова.
Портрет Н. М. Муравьева.
совершенно в неведении, куда он заключен,
думаю, что он в крепости. Когда ты про¬
чтешь копию душераздирающего письма,
которое он мне написал и которую я тебе
отправляю, я полагаю, что не будет ни¬
какой необходимости добавлять что-то
еще. На самом деле я едва могу писать:
так я раздавлена горем. Добралась я на
6-й день благополучно и в добром здра¬
вии. Клянусь тебе, что чувствую себя
хорошо. Крепись, мой добрый друг. Я ж
буду иметь утешение, когда узнаю, что
матушка чувствует себя хорошо. Не вол¬
нуйтесь... Сегодня я написала Никите и
если получу ответ, то сообщу вам. Вот
копия его письма, которое я едва смогла
переписать:
«Мой добрый друг, ты вспоминаешь, как
при моем отъезде ты мне сказала: «Чего
тебе бояться, если ты не совершил ничего
плохого?» Этот вопрос в тот миг пронзил
мое сердце, и я ничего не ответил тебе.
Увы! Мой ангел, я виновен. Я один из
руководителей тайного общества, которое
раскрыли. Я виноват перед тобой, Лкото-
рая столько раз просила меня не иметь
никаких секретов от тебя. Если бы я был
благоразумен! Сколько раз после нашей
женитьбы я хотел рассказать тебе, но как
нарушить слово, которое когда-то дал?
Ложный стыд, более чем что-либо другое,
закрыл мне глаза на жестокость и нече¬
стность (по отношению к тебе). Я причи¬
нил несчастье тебе и твоим родным. Мне
кажется, что я слышу проклятья от всех
твоих. Мой ангел, я падаю к твоим но¬
гам, прости меня. У меня остались на всем
свете только моя мать и ты. Молись за меня
богу. Твоя душа чиста, и твои страдания
вернут мне благосклонность неба. Мысль
о том, что я вверг тебя и твоих близких в
отчаяние, делает мои муки раскаяния еще
более жгучими. Я боюсь, как бы это несча¬
стье не имело еще более губительных по¬
следствий для здоровья твоей матушки.
Я испытываю ужасный страх за твои
роды. Вот два жестоких удара, которые
тебя настигают один за другим. Береги себя,
мой добрый друг. Помни об обещаниях,
которые ты мне дала на этот счет. Долг
матери семейства обязывает ее превозмочь
страдания и быть спокойной и смиренной
перед тем, за что лишь небо несет ответ.
Я боюсь, что несчастье, постигшее мою
матушку с обоими ее сыновьями, лишило
ее сил заниматься нашими бедными сиро¬
тами».

Письма А. Г. Муравьевой из Сибири к родным
39
•1»рлгмент платка А. Г. Муравьевой,
ни который переписаны документы,
। низанные с ее переездом к мужу,
пгкабристу Н. М. Муравьеву,
пн каторгу.
А. Г. МУРАВЬЕВА-Е. П. ЧЕРНЫШЕВОЙ
29 января 1826 г.*
Моя добрая, моя дорогая масинька! **
Я только что приехала. Слава богу, чув¬
ствую себя хорошо. Увы! Я опоздала,
* А. Г. Муравьева допустила описку в дате: долж¬
но быть 29 января 1827 г., так как письмо отправлено
hi Иркутска, куда она прибыла в этот день 1827 г.
В инваре 1826 г. Муравьева находилась в Петербурге
n связи с заключением ее мужа в крепость, о чем
гнидетельствуют ее письма к родным и близким.
** Так ласково называла свою мать А. Г. Муравь-
сна.
и ничего не могу вам сообщить, еще
ничего сама не знаю. Я тороплюсь: почта
отправляется сейчас. Пошли, душинька,
словечко моей бедной свекрови. Я нежно
обнимаю ее и тебя также. Целую ваши
руки. Мое благословение моим деточкам.
Прощайте. Обнимаю папеньку и моих се¬
стер.
Н. М. * здоров. Известите о сем Кате¬
рину Федоровну. Никита и Александр
оба просят ея благословения.
* Н. М.— Никита Михайлович Муравьев.

Письма
А. Г. МУРАВЬЕВА —Е. П. ЧЕРНЫШЕВОЙ*
4 февраля 1827 г. Иркутск
Я имела уже счастье, моя добрая матушка,
мой ангел масинька, получить от тебя извес¬
тия. Слава богу, что здоровье твое доволь¬
но хорошее (да и то, если меня не обманы¬
вают). Я представляю, что ты должна
испытывать: твое положение очень горько. Я
умоляю тебя, душинька, быть спокойной на
мой счет. Сейчас мое самочувствие непло¬
хое. Путешествие для меня было довольно
тягостным, но не по причине усталости, а
по моральным причинам. Печаль обесси¬
лила меня: у меня нет никаких известий о
моих детях, с тех пор как я оставила их.
Вот уж шесть недель, как я ничего о них
не знаю. Я здесь уж 3 дня и вплоть
до сего времени не ощутила никаких лич¬
ных неприятностей, а если и произойдет
что-то, так я к этому прекрасно подго¬
товлена. Все, что касается меня, мне безраз¬
лично, что же до моего Разина, то сердце
мое не может быть ни более ранено, ни более
растерзано, чем сейчас. Ничего не может
с ним случиться более худшего, чем то,
что есть. В самом деле, даже его смерть
не смогла бы испугать меня: он испил
чашу несчастий до дна. Мой ангел, если
мои письма будут долго идти до тебя и ес¬
ли даже 2 месяца ты будешь без известий,
не беспокойся обо мне во имя господа.
Я обнимаю вас и целую ваши руки миллион
раз со всею безграничной нежностью, какую
чувствую и буду чувствовать к вам до моего
последнего вздоха. Я нежно обнимаю моих
сестер.
А. Г. МУРАВЬЕВА — Е. Ф. МУРАВЬЕВОЙ
17 мая (1827). Чита
Ваше (последнее) письмо, моя дорогая
матушка, мы получили 12 дня сего месяца.
Новости не слишком свежие, но это все
же лучше, чем совсем ничего. Бога ради,
не беспокойтесь за нас. Уверяю вас, что
Никита, так же как и Александр, чувству¬
ет себя хорошо. Я хотела было написать
вам одно письмо вместе с моей матушкой,
(каждое) письмо так обременяет меня, не
* При фондировании не было указано, что в деле
находятся копии, однако в верхнем правом углу письма
помечено: копия. Об этом же свидетельствует и по¬
черк — четкий, ясный, резко отличающийся от нераз¬
борчивого, подчас нечитабельного почерка Алек¬
сандрины Муравьевой.
41
знаю, чем заполнить страницу. Такое ни
с чем не сравнимое однообразие. Я вижусы
со своим мужем каждые 3 дня. 15 лет
подобного существования — это печальное
будущее. Чем заняты наши дамы, почему
задерживаются они с приездом? Я спраши¬
ваю вас об этом не ради себя: я уже
привыкла к этому одиночеству. Всего
лишь 3 месяца я здесь, а кажется, что —
10 лет. Никогда время не казалось мне
таким долгим. Софи пишет мне, что моя
Катй уже многое умеет. Это меня радует.
Еще год и Лизанька станет забавной,
но, увы, не для меня. Даже на ножках
мне бог не дал ее увидеть. Зубки у нее ре¬
жутся очень поздно. Никита и Александр
вас обнимают миллион раз и целуют
ваши руки. Я присоединяюсь к ним, не¬
сравненная матушка, умоляя вас не беспо¬
коиться за наше здоровье. Мы благослов¬
ляем и обнимаем наших деток. Да будет
с ними бог!
Ваша дочь А. Муравьева.
А. Г. МУРАВЬЕВА — Е. Ф. МУРАВЬЁВОЙ
11 января 1831 г.
Дорогая и добрая матушка! Мы имели
удовольствие получить оба ваших письма
от 18 и 24 ноября почти в одно и то же
время. Зима имеет для меня одну лишь
прелесть: наконец-то Байкал замерз, и мы
получаем новости от вас на неделю раньше.
Моя добрая матушка, я была удивлена и
обрадована, узнав, что Катит уже может
играть маленькие (пьесы). Думало, что ее
маленький талант не ограничится гаммами.
Потому как у нее есть наклонности к му¬
зыке, я буду очень довольна, если она при¬
ложит к этому свои старанья. Это прият¬
ное известие для меня, однако мне бы очень
хотелось, если у нее есть голос, чтоб вы
не позволяли ей учиться петь до 15—16 лет,
так как я слышала, что это очень плохо
для груди. Мой (кузен В...?) знает маде¬
муазель (Ганин), которая сможет обучать
Кити музыке и которая сама прекрасная
музыкантша...
Что касается меня, то мне очень нужна
нянька, потому что моя (Параша) — де¬
вушка добрая, но такая глупая и упрямая,
что нет никакой возможности доверить ей
ребенка без моего присмотра. Она приводит
меня в отчаяние, так же как и ее слепая
вера в (чертей), домовых и так далее.
Я боюсь, что в один прекрасный день она
Письма А. Г. Муравьевой из Сибири к родным
41
научит всем этим милым вещам Ноно *.
Малышка ночью спит спокойно, чувствует
себя хорошо, за исключением с первого
по седьмое число, когда она просыпалась
каждую ночь с капризами, так как (дес¬
ны) у нее распухли, и она засовывала
нее пальцы себе в рот. У нас непереноси¬
мые холода... В доме довольно тепло, за
исключением одной комнаты, где страшно
холодно, но так как у малышки нет привыч¬
ки ходить туда, то я спокойна. Никита
н Александр оба чувствуют себя хорошо.
Александр просит нас написать, что он
умоляет вас не беспокоиться о нем и что
он этим встревожен...
Мое здоровье полностью восстановилось
несколько дней тому назад. Я в восторге,
что не чувствую никакой слабости, как я
юго ожидала. На это — моя последняя
добрая надежда. Моя милая матушка, будь¬
те так добры прислать мне эфиру и опиума.
Умоляю вас, не подумайте, что я принимаю
опиум внутрь, но я так часто страдаю от
зубной боли, что только натерев этим щеку,
получаю облегчение. Мы нежно обнимаем
наших деток и благословляем их. Этой
ночью я их видела во сне и, представьте
тебе, была поражена их некрасивостью.
Прощайте, дорогая и добрая матушка!
Я вас целую миллион раз. Никита и Алек¬
сандр посылают вам свои поцелуи и на¬
илучшие великодушнейшие благословения.
Нежно обнимаю мою добрую...
Л. Г. МУРАВЬЕВА - Е. Ф. МУРАВЬЕВОЙ
К) октября 1832 г. Петровский завод
Дорогая и добрая матушка, не пугайтесь,
умоляю вас, что я вам пишу так мало:
все, чего я смогла добиться у доктора,—
это набросать несколько строк. А так как он
ухаживает за мной, как за родной сестрой,
и завтра будет уже 3 недели, как он не
выходит от нас, то у меня нет никакого
желания ему противоречить. Никита, Саша
и Ноно, слава богу, чувствуют себя пре¬
восходно, я вам говорю истинную правду.
Скажите Софи, что я не знаю, достанет
ли у меня сил, чтоб написать ей. Пусть
это не беспокоит ее, болезнь моя прошла
и лишь только слабость мучает меня. Мы
обнимаем наших деток и благословляем их.
Все трое целуем ваши руки миллион раз,
испрашивая вашего благословения.
Муравьева.
А. Г. МУРАВЬЕВА — Е. Ф. МУРАВЬЕВОЙ *
4 ноября 1832 г.
Дорогая и добрейшая матушка! Не думайте,
умоляю вас, что (из-за последней утраты) **
и по причине таких страданий я не могла
написать вам, но у меня болело сердце,
была слабость и (сейчас выздоравливая)
я имею такие головокружения, что не могу
присесть ни на мгновенье, и если мой почерк
нехорош, то это потому, что я прилегла.
Князь Волконский имел любезность мне
дать бутылку портера, и меня заставляют
принимать (внутрь) понемногу ежедневно...
Никита и Александр чувствуют себя пре¬
восходно. Они целуют ваши руки, я при¬
соединяюсь к ним, дорогая матушка, испра¬
шивая вашего благословения. Я обнимаю
моих деток и благословляю их...
А. Муравьева.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	ЦГАОР СССР, ф. 1153, on. 1, д. 135, л. 1.
2	Пущин И. И. Записки о Пушкине. Письма. М.,
1956. С. 281.
3	Розен А. Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984.
С. 226.
4	Дружинин И. М. Избранные труды. Революцион¬
ное движение в России в XIX в. М., 1985. С. 334.
Перевод, предисловие, комментарии
В. В. Олевской и 3. И. Перегудовой
* Ноно — Софья Никитична Муравьева, по мужу
Вибикова, родилась в Чите в 1829 г. После смерти
родителей по ходатайству родственников ей было
разрешено приехать в Москву, где ее под фами¬
лией Никитиной определили в Екатерининский ин¬
ститут.
* В верхнем углу письма надпись по-русски, сде¬
ланная, видимо, Е. Ф. Муравьевой: «Ето последнее
письмо отъ милой Алекс., полученное 28-ого Декаб.,
1832».
** У Александры Григорьевны были неудачные
роды. Ребенок прожил всего восемнадцать часов.

РАЗНЫЕ ЛИКИ
ИСТОРИИ
Дмитрий Рац
«ОТРИЦАТЕЛЬНО-ДОБРЫЙ
ЧЕЛОВЕК»
Стоит только кому-нибудь сказать, что ин¬
тересуюсь Александром Христофоровичем
Бенкендорфом, как следует реакция: «Как!
Но он же...» Но что знает большинство
из нас о Бенкендорфе кроме того, что
«проходили» в 8-м классе средней школы?
Обычно знают три «факта» его биографии
(и все три — в «ругательном» смысле):
Бенкендорф вел следствие по делу декаб¬
ристов
Бенкендорф — шеф III Отделения
Бенкендорф «преследовал» Пушкина.
Но как преследовал, за что — это чита¬
телю неизвестно, как, впрочем, не всегда
известно и что такое III Отделение (кстати,
отделение — чего?). Просто издавна по¬
велось, что Пушкин — «хороший», а Нико¬
лай I и Бенкендорф соответственно «пло¬
хие», и живем мы только с этим мнением.
Причем сила стереотипов так велика,
что, например, И. Инов, поэт и переводчик,
уже называет А. X. Бенкендорфа «пред-
берией» '.
На трех «известных» моментах биографии
Александра Христофоровича мы еще оста¬
новимся, а пока не вредно будет постараться
понять, кто он вообще такой, как жил, как
служил и насколько верно расхожее пред¬
ставление о нем.
Естественно, я, как автор, имею свое
отношение к генерал-адъютанту графу Бен¬
кендорфу (иначе и не мог бы о нем.пи¬
сать), но смысл статьи — попытаться разо¬
браться в этом человеке объективно, ни в
коем случае не допускать бездоказательных
оценок, рассмотреть все «за» и «против»,
собрать свидетельства о нем людей того
времени, его сослуживцев, знакомых; лю¬
дей, от него зависевших и не зависевших^
а еще лучше — опираться на факты, кото¬
рые нельзя ни опровергнуть, ни оспорить»
ибо они — факты *.
Родился А. X. Бенкендорф в р^83 г.»
в пятнадцатилетием возрасте зачислен в
гвардии Семеновский полк, в 1804 г. воевал
на Кавказе, а в 1805—11 гг.— с турками
и французами, заслужив чин полковника
и несколько орденов...
Началась Отечественная война 1812 г.
В день атаки под Велижем, 27 июля, Бен¬
кендорф стал генерал-майором. Кстати,
во время этой ночной атаки отряды
А. X. Бенкендорфа и С. Г. Волконского,
наступая на город с разных сторон, чуть
не порубили друг друга, приняв встречен¬
ный отряд за неприятельский. Только на¬
ступивший рассвет предотвратил нечаянную
стычку двух друзей.
Александр Христофорович служил под
началом выдающихся военачальников: Вин-
ценгероде, Голенищева-Кутузова, Воронцо¬
ва, фельдмаршала Блюхера и других, хотя
часто командовал и отдельными отрядами
(в частности, партизанскими). Есть одна
удивительная особенность в его военной
биографии: если армия наступает, то он —
в авангарде, если отступает — командует
арьергардом. Значит, не номинально Бен¬
кендорф числился генералом, если с таким
постоянством начальство направляло его на
самые опасные участки.
* Многие вопросы, касающиеся А. X. Бенкен¬
дорфа, прямо или косвенно затронуты в работе
Н. Я. Эйдельмана «После 14 декабря» (Пути в
незнаемое. М., 1987. С. 690).

/(митрий Рац. «Отрицательно-добрый человек»
43
Если еще учесть, что за время войны
Бенкендорф со своимиотрядами взял в плен
более 30 тысяч человек и более 200 ору¬
дий; если вспомнить, что его отряд принял
участие в освобождении от французов
Бельгии и Голландии, а вместе с отря¬
дами генерала Чернышева занял Берлин;
гели не забывать, что именно Бенкендорф
был назначен комендантом Москвы после
ее освобождения, то станет ясно, что
ордена ему даны за дело, заработаны соб¬
ственной кровью и потому и служат при¬
знанием не высокого положения, а дейст¬
вительных ратных подвигов и отменной
храбрости.
Можно поставить вопрос: «Так хороший
Бенкендорф или плохой?» Пока вроде бы
иыходит — «хороший». Мне могут возра¬
сти, что в час испытаний для Отечества
всякий и каждый честно сражается за роди¬
ну. Но во-первых, не всегда, не каждый
и не всякий; а во-вторых, в любом случае,
как бы ни изменилась потом их судьба,
какими бы они ни стали, нельзя забывать
о заслугах (действительных, реальных и
немалых) будущих гонителей, консервато¬
ров и т. п., честно исполнивших свой долг
перед Россией в 1812 г. (по крайней мере
в 1812 г.).
В преимуществе русской артиллерии над
французской — серьезный вклад инспекто¬
ра артиллерии, а впоследствии военного
министра и председателя департамента
военных дел А. А. Аракчеева; генералы
А. X. Бенкендорф, А. И. Чернышев,
М. С. Воронцов (который, кстати, в 1814 г.
первым в России отменил телесные на¬
казания солдат в своих частях) и мно¬
гие другие занимались тогда не интри¬
гами, а своим прямым делом — защитой
Отечества и делали это очень искусно
и толково; генерал-интендант Е. Ф. Кан-
крин (будущий министр финансов), отве¬
чавший за снабжение русской армии,
не только не крал сам и не давал красть
подчиненным (что уже удивительно), но
и путем переговоров с союзниками су¬
мел сэкономить для России более 300 мил¬
лионов рублей (за поставки продоволь¬
ствия) .
И еще раз повторю: если речь не идет о
«враге рода человеческого», то последую¬
щие «минусы» не должны аннулировать быв¬
шие «плюсы». Всегда в жизни и деятельно¬
сти человека надо взвешивать и хорошее, и
плохое. Ведь у Фемиды именно для этого
две чаши весов.
Александр Христофорович Бенкендорф.
С литографии Поля.
После войны генерал-майор (а с сентября
1821 г.— генерал-лейтенант) Бенкендорф за¬
нимал различные должности, в частности
был начальником штаба Гвардейского кор¬
пуса (1819—1821), а затем — командиром
1-й Кирасирской дивизии. Период с 1814
до 1825 г., как не очень богатый происшест¬
виями, можно было бы вообще пропустить
и устремиться к первому «известному»
факту биографии Александра Христофоро¬
вича — восстанию декабристов и следствию
над ними, но...
Давайте все-таки остановимся в путеше¬
ствии по времени в ноябре 1824 г. и добавим
еще один штрих к биографии и характеру
нашего героя.
Итак, трагически памятный день —
7 ноября 1824 г. Страшное наводнение в
Санкт-Петербурге. Сотни погибших, тысячи
оставшихся без крова, огромный ущерб.
Хроники, официальные отчеты, личная пе¬
реписка и воспоминания фиксируют мно¬
жество проявлений человеческих качеств,
описывают подвиги людей разных сословий
по спасению своих сограждан. Генерал-
адъютант Бенкендорф не остался безучаст¬
ным свидетелем бедствия.

Разные лики истории
«...Среди порывов бури видимы были не¬
сущиеся по Неве суда, на коих люди мо¬
лили с распростертыми руками о спасении
их. Его величество, желав подать тем не¬
счастным руку помощи, высочайше пове¬
леть соизволил генералу Бенкендорфу по¬
слать 18-весельный катер Гвардейского
экипажа, бывающий всегда на дежурстве
близ дворца, для спасения утопавших (толь¬
ко послать, то есть передать приказание.—
Д. Р.). Генерал сей, внемля гласу усердия и
неустрашимости, для поощрения морской
команды, подвергавшейся явной опасности,
сам перешел чрез набережную, где вода до¬
ходила ему до плеч, сел не без труда в ка¬
тер, которым командовал мичман Гвардей¬
ского экипажа Беляев *, и на опаснейшем
плавании, продолжавшемся до трех часов
ночи, имел счастие спасти многих людей от
явной смерти...» 2
Можно, конечно, посчитать, что это —
«правительственная пропаганда», явное
преувеличение, но есть по крайней мере
еще одно свидетельство — человека, кото¬
рого в необъективности упрекнуть сложно:
А. С. Грибоедова. Вот что он пишет в своей
статье «Частные случаи петербургского
наводнения»: «...Из окружавших его (го¬
сударя.— Д. Р. ) один сбросил с себя мун¬
дир, сбежал вниз, по горло вошел в воду,
потом на катере поплыл спасать несча¬
стных. Это был генерал-адъютант Бенкен¬
дорф. Он многих избавил от потопле¬
ния...» 3
С. М. Салтыкова (будущая жена
А. А. Дельвига) в письме подруге также
упоминала о спасении Бенкендорфом девяти
«несчастных, готовых погибнуть». О «само¬
отвержении» Бенкендорфа пишет в своих
воспоминаниях и декабрист А. Е. Розен.
В районы города, особенно пострадавшие
от наводнения, были назначены временные
военные губернаторы, на Васильевский
остров — А. X. Бенкендорф.
Царь — тоже человек, ничто человеческое
ему не чуждо, и у царя могут быть (и были)
друзья. Причем друзья настоящие, предан¬
ные, искренние. Одним из таких личных
друзей Николая Павловича (еще даже не
императора, а только великого князя)
был А. X. Бенкендорф. Поэтому не кажется
странным, что в тяжелейший для Нико¬
* П. П. Беляев — будущий декабрист. За действия
7 ноября 1824 г. награжден орденом св. Владимира
4-й степени.
44
лая I день 14 декабря 1825 г., когда власть
его висела на волоске и вопрос шел о жизни
и смерти, рядом с императором находились
его друзья — А. Ф. Орлов, В. В. Левашов и,
конечно, А. X. Бенкендорф.
В подавлении восстания декабристов ни¬
какой «заслуги» генерала Бенкендорфа нет.
Части, находившиеся под его началом, дис¬
лоцировались достаточно далеко от Петер¬
бурга и не участвовали ни в самом восста¬
нии, ни в подавлении его. Вся роль Алек¬
сандра Христофоровича 14 декабря 1825 г.
свелась к тому, что он все время был рядом
с Николаем I...
А Бенкендорф и декабристы? Давайте
попробуем разобраться, какие отношения
связывали их до и после восстания, во
время следствия и после него.
Большинство декабристов принадлежало
к верхушке общества, и, естественно, Алек¬
сандр Христофорович знал многих из них.
С С. Г. Волконским, М. С. Луниным,
М. Ф. Орловым его связывали даже дру¬
жеские отношения еще со времен войны
1805—1807 гг., а с П. Я. Чаадаевым,
А. С. Грибоедовым, П. И. Пестелем он в
1816—1818 гг. одновременно состоял цленом
масонской ложи Соединенных друзей.
Думаю, что и Бенкендорф видел язвы
российской действительности и желал бы
перемен, но...
— Ха-ха,— скажет собеседник,— что же
тогда декабристы не приняли Бенкендорфа
в свое тайное общество?
А может, и приняли! М. В. Нечкина в
свое время выдвинула предположение, что
«генерал Б.», член ранних тайных обществ,
и есть генерал Бенкендорф4. Гипотеза эта
хотя и не подтверждена, но и не опроверг¬
нута.
Как бы там ни было, но к началу 20-х гг.
дороги будущих декабристов и будущего
шефа жандармов разошлись.
В мае 1821 г. Бенкендорф передал Алек¬
сандру I записку печально известного
М. К. Грибовского, бывшего члена Союза
благоденствия, о тайном обществе с прило¬
жением списка его членов. Факт причаст¬
ности к доносу Грибовского окончательно
обозначил принадлежность Бенкендорфа к
«другому» лагерю.
Вечером 14 декабря 1825 г. он с шестью
эскадронами кавалерии вылавливал прятав¬
шихся на Васильевском острове участников
восстания, но основная его деятельность
началась после 17 декабря, когда был соз¬
дан Следственный комитет по делу декаб¬
Нин рий Рац. «Отрицательно-добрый человек»
45
ристов. Как и почему он туда попал? Очень
просто: в ситуации, когда Николаю I нагляд¬
но было продемонстрировано возмущение
чисти дворянства, когда император чувство-
нпл скрытое сопротивление ряда высших
офицеров и генералитета (Воинов, Бистром,
Милорадович) 5, он уже не мог точно
представить, кто «за него», а кто «про¬
чив», и поэтому хотел, чтобы в таком важ¬
ном деле, как выяснение истоков и масш-
1нбов недовольства и «злодейства», при¬
пили участие люди, которым лично он,
Николай, мог бы доверять.
Следственный комитет. Часто мы почему-
ю наше знание о каком-то периоде истории,
обычно сравнительно недавнем, автомати¬
чески распространяем на все предыду¬
щие эпохи, забывая о том, что времена
меняются.
Мы, например, не учитываем, что во время
допросов, когда суд над декабристами еще
не состоялся (то есть они еще не осуждены),
они были точно такими же дворянами, как
их следователи. Поэтому обращение —
только на «вы», «г-н барон», «г-н поручик»
(это, конечно, не относится к рядовым
участникам восстания); допрос обычно ве¬
дется корректно и вежливо. И если А. И. Чер¬
нышев (член Следственного комитета, буду¬
щий военный министр и граф) начинает
повышать голос на арестованного, грозить
ему (что за ним водилось), то председатель
комитета князь Татищев, а чаще всего
A. X. Бенкендорф останавливают его,
указывая на недопустимость такого тона и
поведения.
Когда я вижу реакцию своего собесед¬
ника («Как?! Но ведь Бенкендорф...»),
то обычно задаю вопрос: «Скажите, пожа¬
луйста, в воспоминаниях декабристов, где
содержатся, естественно, характеристики
их следователей, где Чернышева довольно
дружно ругают, великого князя Михаи¬
ла Павловича кто-то ругает, а кто-то —
нет, протоиерея Казанского собора П. Мыс-
ловского, духовника декабристов, одни счи¬
тают иезуитом и правительственным шпио¬
ном (Лунин, Завалишин), а другие перепи¬
сываются с ним до конца жизни (Якуш¬
кин),— так вот, во всем этом множестве
носпоминаний встречали ли вы хоть одно
плохое слово, хоть один отрицательный
отзыв о Бенкендорфе? Кто-нибудь из десят¬
ков декабристов-мемуаристов был ли оби¬
жен, оскорблен Александром Христофоро¬
вичем?» Собеседник обычно ошарашенно
молчит несколько секунд, а потом удивленно
отвечает: «Да, ведь действительно ничего
такого там нет!»
А что же есть? Во многих воспоминаниях,
как ни странно,— благодарности этому чле¬
ну Следственного комитета за благожела¬
тельное отношение, за ободрение, мораль¬
ную поддержку.
Не надо, конечно, считать Бенкендорфа
сторонником декабристов, проникшим в
логово врага, чтобы помочь соратникам.
Как раз наоборот: перед ним были по¬
литические (только политические!) враги,
но из его же круга и поверженные, и, хотя
генерал проделал огромную работу по их
разоблачению, по выявлению их «вины» *,
он при этом по отношению к узникам, ис¬
пытавшим ужасный поворот в своей судь¬
бе, вел себя так, что ни в одном из 120
осужденных не оставил по себе недоброй
памяти.
Впрочем, предоставим слово самим декаб¬
ристам.
А. Е. Розен, например, вспоминает: «Этот
вопрос (Чернышева Назимову.—Д. Р.) был
так неловок, что Бенкендорф, не дав време¬
ни отвечать Назимову (то есть спасая того
от ловушки, от слов, которые могли бы быть
истолкованы допрашиваемому во вред.—
Д. Р.), привстал и, через стол взяв Чер¬
нышева за руку, сказал ему: «Послушайте,
вы не имеете права задавать подобный
вопрос, это дело совести» 6.
О пристойном отношении Бенкендорфа
к заключенным пишет и М. А. Фонвизин:
«Из членов тайной Следственной комис¬
сии всех пристрастнее и недобросовестнее
поступал... кн. Чернышев: допрашивая под¬
судимых, он приходил в яростное исступ¬
ление, осыпал их самыми пошлыми руга¬
тельствами... Пристойнее вели себя князь
Александр Николаевич Голицын и генерал-
адъютант граф Бенкендорф, у которых вы¬
рывалось сердечное сочувствие и сострада¬
ние к узникам» 7.
А. И. Штейнгейль называет Бенкендорфа
«кротким», а в письме 1843 г. к нему пишет:
«...В ужасное для воспоминания время, ког¬
да все мы назывались «злодеями», Вы с
сердоболием смотрели на нас» 8.
Вообще, по словам Ю. М. Лотмана, «Бен¬
кендорф держался как светский человек,
корректный в обращении» 9.
* Составление вопросных пунктов, анализ ответов
на них, сопоставление показаний, подготовка очных
ставок и многое другое для более чем 500 арестован¬
ных — в основном это «заслуга» двух человек: Бен¬
кендорфа и Чернышева.

Разные лики истории
46
Часто в литературе описывается поведе¬
ние и приводятся слова Николая I, Черны¬
шева, Голенищева-Кутузова и других дея¬
телей «той» стороны во время разжалова¬
ния и казни декабристов. Широко известно,
например, письмо Николая I матери от
13 июля 1826 г. (в день казни): «Презрен¬
ные и вели себя как презренные — с ве¬
личайшей низостью... столь закостенелые
существа и не заслужили иной участи:
никто из них не выказал раскаяния» 10 или
крик «Вешайте их скорее!» Голенищева-
Кутузова на слова сорвавшегося с висе¬
лицы Рылеева: «Вы, генерал, вероятно,
приехали посмотреть, как мы умираем.
Обрадуйте вашего государя, скажите ему,
что его желание исполняется: вы видите —
мы умираем в мучениях» 11. Но очень редко
рассказывается о поведении в день казни
А. X. Бенкендорфа — наверное, потому,
что оно выпадает из «общей закономерно¬
сти».
Надо отметить, что фраз типа вышепри¬
веденных за Бенкендорфом не замечено,
скорее замечено сочувствие гарцующего
за рядами оцепления генерала к бывшим
дворянам, которые подвергаются проце¬
дуре гражданской казни (а чуть позже —
и не только гражданской).
Чтобы не быть голословными, вновь по¬
слушаем мнения декабристов, запечатлен¬
ные в их мемуарах.
В. И. Штейнгейль: «В роковую минуту,
когда вся тяжесть злосчастия обруши¬
лась на нас; когда все, казалось, с ка¬
ким-то удовольствием поеме [и] вались
над нами, отрадно было душе видеть
на благородном лице Вашем признаки со¬
страдания» (из письма к Бенкендорфу,
1836 г.) ,2.
А. Е. Розен вспоминает эпизод, произо¬
шедший перед началом гражданской казни.
Декабрист П. В. Аврамов хотел передать
свои новые золотые эполеты родному брату,
капитану лейб-гвардии Павловского полка,
но офицер в оцеплении препятствовал ему.
Тогда Аврамов обратился со своей просьбой
к Бенкендорфу и тот «охотно (!) согласился
и приказал офицеру передать их (эполеты)
брату» ,3.
«Говорили,— свидетельствует Н. И. Ло-
рер,— что с того момента, как нас выво¬
дили из казематов, каждые 1 /4 часа скакали
с донесениями в Царское Село фельдъ¬
егеря и что Бенкендорф промедлил нарочно
казнью в ожидании помилования, для чего
постоянно обращался в ту сторону, откуда
ждал вестника...» * Когда же надежда была
потеряна, то, по рассказам, «Бенкендорф,
чтоб не видеть этого зрелища, лежал ничком
на шее своей лошади» ,4.
Возможно, что-то было не совсем так,
возможно, совсем не так: казнью, напри¬
мер, командовал не Бенкендорф и поэтому
«промедлить нарочно» не мог, но то, что от
ужаса происходившего «лежал ничком на
шее своей лошади» — очень правдоподобно.
В любом случае сам факт существования
подобных рассказов, слухов очень показа¬
телен, ибо говорит о том, что о человеке
так думали, считали возможным такое его
поведение.
Декабрист Михаил Федорович Орлов.
Итак, А. X. Бенкендорф добросовестно
выполнил порученное ему дело. Добросо¬
вестно, естественно, с точки зрения верного
слуги царя и Отечества. Почему же он
служил Отечеству не так, как декабри¬
сты? Но ведь восстание 1825 г. вообще во
многом сродни гражданской войне, когда
даже ближайшие родственники оказались
* Н. И. Лорер напоминает о надежде многих
(П. Н. Мысловский был даже уверен) на отмену смерт¬
ной казни для пятерых «внеразрядников».

Дмитрий Рац. «Отрицательно-добрый человек»
47
Алексей Федорович Орлов.
С гравюры Вендрамини.
цо разные стороны баррикад: достаточно
вспомнить декабриста Михаила Федоровича
Орлова и его брата Алексея Федоровича —
друга Николая I и будущего начальника
III Отделения; или Павла Ивановича Пес¬
теля и его брата Владимира Ивановича,
получившего флигель-адъютантские аксель¬
банты через день после казни брата. А что
говорить о ситуации, когда декабристы Ан¬
ненков, Розен и другие оказались в рядах
правительственных войск, окружавших вос¬
ставших!
Да и если разобраться, ничего особенного
не было в поведении Бенкендорфа на след¬
ствии, но даже простая корректность в
отношении к заключенным на фоне поведе¬
ния всех остальных была чем-то почти
нереальным. Но оно было, это поведение,
и в нем проявилась сущность Бенкендорфа-
человека.
По сравнению с другими следователями
Александра Христофоровича отличало от¬
сутствие злорадства, презрения к побежден¬
ным, желания уничтожить их, растоптать,
унизить. Бенкендорф сохранил уважение к
политическим противникам и вызвал (или
сохранил) их уважение к себе.
Отношения между генералом и декаб¬
ристами на том не прекратились — речь
об этом впереди.
Тогда же, летом 1826 г., на Бенкендорфа
посыпались милости утвердившегося на пре¬
столе императора: он стал командующим
Императорской Главной Квартирой, шефом
вновь учрежденных корпуса жандармов и
III Отделения, а чуть позже — сенатором.
Но перед тем как перейти ко «второму»
факту его биографии, давайте разберемся
вот в чем: что же такое III Отделение,
отделение чего?
Проще всего ответить на последний воп¬
рос: III Отделение — собственной Его Им¬
ператорского Величества Канцелярии. Да,
всего лишь канцелярии.
Сложнее обстоит дело с предназначением
этого отделения, которое за 54 года своего
существования значительно трансформиро¬
валось, и поэтому надо четко разграничить,
как и для чего оно задумывалось, чем было
при А. X. Бенкендорфе (1826—1844), а что
появилось в нем позже.
А. X. Бенкендорф еще в 1811 г., после
своей дипломатической миссии, «как человек
мыслящий и впечатлительный, увидел, ка¬
кую пользу оказывала жандармерия во
Франции» 15, составил проект тайной поли¬
ции и, зачитав его друзьям (С. Г. Волкон¬
скому в том числе), предложил им вступить
в эту «когорту добромыслия». Тогда этот
проект не нашел поддержки у императора
Александра I. Пытался Бенкендорф повли¬
ять на императора и в 1821 г., подав вместе
с доносом Грибовского и свои заметки о
необходимости создания тайной полиции.
Но только в апреле 1826 г., уже при Нико¬
лае I, эта идея была реализована.
Так что же такое тайная («высшая»)
полиция в представлении Бенкендорфа?
Главное, что сам он понимает (и это очень
важно), что «тайная полиция почти немыс¬
лима, честные люди боятся ея, а бездель¬
ники легко осваиваются с нею» 16. Понимает,
но предлагает создать ее и берется возгла¬
вить, ибо ясно видит пользу, ею приносимую:
«...прежде всего предупреждение и отстра¬
нение всякого зла» 17. Выход же из возни¬
кающего противоречия Бенкендорф видит в
том, чтобы в этой тайной полиции служили
(и возглавляли ее) люди честные, благо¬
родные. «...Первое и важнейшее впечатле¬
ние,— писал он в докладной записке,—
произведенное на публику этой полицией,
будет зависеть от выбора министра и от
организации самого министерства; судя по
ним, общество составит себе понятие о са¬
мой полиции», потому что «всякий порядоч¬
ный человек сознает необходимость бди¬
Разные лики истории
48
тельной полиции, охраняющей спокойствие
общества и предупреждающей беспорядки
и преступления. Но всякий опасается поли¬
ции, опирающейся на доносы и интриги» |8.
Именно поэтому во вновь созданное
III Отделение были приглашены люди
знатных фамилий, а главой ее назначен
А. X. Бенкендорф, пользующийся в их обще¬
стве отличной репутацией (об этом речь
впереди).
Так еще раз: почему же шли в тайную
полицию? (Разумеется, шли не все «знат¬
ные» — большинство не желало «полицей¬
ской славы».) Во-первых, это была служба
не хуже многих других (по крайней мере,
вначале), а во-вторых, шли отнюдь не для
того, чтобы дать выход своим дурным на¬
клонностям. Скорее наоборот. Как здесь не
вспомнить благороднейшего И. И. Пущина,
который, выйдя из гвардии, собирался по¬
ступить в квартальные надзиратели, спра¬
ведливо утверждая, что приносить пользу
можно везде, на любом месте, а человек
честный может поднять престиж самой «низ¬
менной» должности. Почему, признавая за
Пущиным правоту и благородные помыслы,
мы отказываем в том же Бенкендорфу,
Дубельту и другим?
III Отделение создавалось как орган
«быстрого реагирования» на жалобы, при¬
теснения, взяточничество, произвол админи¬
страции. Вполне естественно, что Бенкен¬
дорф и Николай в это понятие вкладывали
и меры по охране существующего строя:
наблюдение за революционными деятелями
и организациями, надзор за иностранцами,
за религиозными сектами, сбор сведений о
крестьянских движениях, а также о фальши¬
вомонетчиках, изобретениях и многое, мно¬
гое другое. Другими словами, III Отделение
было стоглазым Аргусом, находящимся в
курсе всех общественных и политических
дел, о которых ежегодно составлялся «От¬
чет о действиях», представляемый импе¬
ратору.
Широко известна легенда о том, что, когда
Бенкендорф в самом начале своей деятель¬
ности в III Отделении попросил у Николая I
письменных инструкций, тот дал ему платок
со словами: «Вот тебе все инструкции. Чем
более отрешь слез этим платком, тем вернее
будешь служить моим целям!» Можно над
этим иронизировать, можно говорить об
иезуитстве и цинизме создателей III Отде¬
ления (что многие авторы и делают), но
я думаю, что такое отношение слишком
упрощенно и однобоко.
Очень точно и подробно А. X. Бенкендорф
раскрывает задачи своего ведомства в «Ин¬
струкции... чиновнику III Отделения». Ве¬
лико желание привести этот интереснейший
документ целиком, но...
III Отделение создается, чтобы «споспе¬
шествовать благотворительной цели Госуда¬
ря Императора и отеческому Его желанию
утвердить благосостояние и спокойствие
всех в России сословий, видеть их охраня¬
емыми законами и восстановить во всех
местах и властях совершенное правосу¬
дие...».
Чиновник должен «наблюдать, чтоб спо¬
койствие и права граждан не могли быть
нарушены чьей-либо личною властию, или
преобладанием сильных лиц, или пагубным
направлением людей злоумышленных». На¬
счет «злоумышленных» людей — это явно
о декабристах, а в недалеком будущем —
о братьях Критских, Полежаеве, Герцене
и т. д. Но даже в этих, «политических» делах
Бенкендорф предлагает не «тащить и не
пущать», а «добрыми вашими внушениями
старайтесь поселить в заблудших стрем¬
ление к добру (читай: отвратить от ре¬
волюционной деятельности и прекратить
в верноподданных.— Д. Р.) и возвести их
на путь истинный прежде, нежели обна¬
ружить гласно их худые поступки пред
правительством». Все же сначала — «про¬
филактика», «предупреждение», а только
потом — «наказание». Невзирая на все это,
Герцен и Огарев были арестованы и выс¬
ланы не за действия, а за то, что «могли
бы действовать».
Один из пунктов инструкции особенно
любопытен: «Вы без сомнения даже по соб¬
ственному влечению вашего сердца ста¬
раться будете узнавать, где есть должност¬
ные люди совершенно бедные или сирые,
служащие безкорыстно верой и правдой,
не могущие сами снискать пропитание одним
жалованьем, о каковых имеете доставлять
ко мне подробные сведения для оказания
им возможнаго пособия...» Не правда ли,
это несколько в духе отрасли «человеко¬
любие» Союза благоденствия?
Понимая, что от отношения общества
и порядочности сотрудников зависит вся
дальнейшая судьба III Отделения, Бен¬
кендорф предупреждает: «Вам (чиновни¬
кам.— Д. Р.) теперь ясно открыто, какую
ощутительную пользу принесет точное и
безпристрастное выполнение ваших обязан¬
ностей, а вместе с тем легко можете себе
Чмигрий Рац. «Отрицательно-добрый человек»
49
представить, какой вред и какое зло произ¬
нести могут противныя сей благотворитель¬
ной цели действия: то конечно нет меры
наказания, какому подвергнется чиновник,
который, чего Боже сохрани, и чего я даже
и помыслить не смею, употребит во зло свое
шание...»
Очень интересно Александр Христофоро-
нич заканчивает свое наставление: «Впро¬
чем нет возможности поименовать здесь
нее случаи и предметы, на кои вы должны
обратить свое внимание, ни предначертать
нам правил, какими вы во всех случаях
должны руководствоваться; но я полагаюсь
н том на вашу прозорливость, а более еще
на безпристрастное и благородное направле¬
ние вашего образа мыслей» ,9.
Можно, конечно, заподозрить Бенкендор¬
фа в неискренности, притворстве, но чему
тогда верить? Наверное, делам?
Дела были всякие. С одной стороны,
безусловно упростился и ускорился ход
прошений и жалоб: если раньше бумага
месяцами (а то и годами) странствовала
по различным канцеляриям, комиссиям,
министерствам, то теперь цепочка стала
нсего трехзвенной: проситель — губерн¬
ский офицер III Отделения — Бенкен¬
дорф — Николай I. С другой стороны, имен¬
но с подачи Бенкендорфа дело об открытии
II. Н. Муравьевым в ’своем имении учи¬
лища для крепостных окончилось приня¬
тием закона о недопустимости получения
крепостными образования выше церковно¬
приходского. С одной стороны, III Отде¬
ление следило за случаями проявления
недовольства и неподчинения крепостных,
но с другой — оно наказывало дворян за
жестокое обращение с крепостными. С од¬
ной стороны... с другой стороны...
Надо еще помнить, что А. X. Бенкендорф
только представлял какие-либо дела Нико¬
лаю, а уж тот накладывал резолюцию,
принимал решение. При этом, конечно, мно¬
гое зависело от того, как представить дело.
Л о том, как это делал Александр Христо¬
форович, скажем чуть позже.
Наконец, наступил момент, когда можно
попытаться обрисовать облик Бенкендорфа.
Но не Бенкендорфа — генерала или чинов¬
ника, а Бенкендорфа — человека (хотя, ко¬
нечно, все три ипостаси нашего героя тесно
связаны между собой).
Как и у любого человека, у Александра
Христофоровича имелись положительные и
отрицательные черты: он далеко не был
ингелом, но и вовсе не был сверхзлодеем.
Проще всего просто собрать достаточно
большое количество свидетельств людей,
знавших и общавшихся с Бенкендорфом,
и попробовать их систематизировать, сде¬
лать какие-то выводы.
Самое удивительное, с чем я столкнулся,
собирая воспоминания современников, это
то, что даже недруги графа (а таковые,
естественно, имелись) в один голос говорят
о приятных манерах, «рыцарской честности»
и, главное, о доброте шефа жандармов *.
Одним из критически настроенных про¬
тив А. X. Бенкендорфа людей был барон
М. А. Корф. В своих заметках по поводу
некролога на смерть Александра Христо¬
форовича в «Северной пчеле» он писал:
«Вместо героя прямоты и праводушия, ка¬
ким представлен здесь Бенкендорф, он, в
сущности, был более отрицательно-добрым
человеком, под именем котораго соверша¬
лось на ряду со многим добром, и немало
самоуправства и зла. Без знания дела, без
охоты к занятиям, отличавшийся особенно
безпамятством и вечною разсеянностью,
которая многократно давала повод к разным
анекдотам... наконец, без меры преданный
женщинам, он никогда не был ни деловым,
ни дельным человеком и всегда являлся
орудием лиц, его окружавших» 21.
Но давайте по порядку.
Сам Модест Андреевич неоднократно от¬
мечал доброту, рыцарство, живой разговор
начальника III Отделения, делая все же
упор на его неумение вести какие-либо дела
(а война?). О неумении же говорят и адъю¬
танты Бенкендорфа А. Ф. Львов (будущий
композитор, автор гимна Российской импе¬
рии), Е. П. Самсонов, Э. И. Стогов (бывший
капитан-лейтенант).
«Я заметил,— писал А. Ф. Львов,— что
Бенкендорф был совершенно чужд произ¬
водству дел... Приказывал он всегда в
полслова, потому что подробно и обстоятель¬
но приказать не мог и не умел...» 22
Стогов также, рассказывая о ежеднев¬
ных утренних и дневных приемах Бенкен¬
дорфа, на которые съезжалось множе¬
ство просителей, говорит, что Александр
Христофорович выслушивал каждого, на¬
ходил для всех ободряющие слова, но...
«зная графа, мы хорошо знали всю без-
полезность приемов его. Он слушал лас-
* Хотя существовало, например, семейное пре¬
дание (ничем, правда, не подтвержденное), что
некто Барышников, причастный к декабристскому
движению, «откупился» от следствия ценой огром¬
ной взятки Бенкендорфу» 20.

Разные лики истории
Письмо А. X. Бенкендорфа жене декабриста (на французском языке).
ково просителя — ничего не понймая; про¬
шения он никогда, конечно, уже не видал.
...Просьбы разрешались в штабе и в III
Отделении». Правда, после такой фи¬
липпики автор пытается объяснить деловую
«беспомощность» шефа: «Зная обязанности
графа, простительно ему было не входить
в распоряжение управления, он должен
был подробно знать все, что вчера гово¬
рилось и делалось во всей России» 23.
Практически повторяя слова Стогова,
другой адъютант, А. Ф. Львов, добавляет:
«...Я непременно вышел бы из службы,
если бы отличныя качества благородной
души Бенкендорфа меня к нему не привя¬
зывали более и более. Он был храбр,
умен, в обращении прост и прям; сделать
зло с умыслом было для него невозможность,
с подчиненными хорош, но вспыльчив, в
делах совершенно несведущ... к произвол-
Дмитрий Ран. «Отрицательно-добрый человек»
51
с ту дел совершенно неспособен, разсеян
и легок на все... Государь любил его как
друга» 24.
Кстати, о рассеянности. По поводу этой
черты Бенкендорфа ходили легенды.
(Однажды, рассказывает Э. И. Стогов,
«граф пошел пешком отдать визит послан¬
нику (французу, остановившемуся непода¬
леку от Бенкендорфа.—Д. Р.), но его
не было дома. Граф хотел отдать визитную
карточку, но не нашел ея в кармане.
Тогда граф говорит швейцару: запиши
меня, ты меня знаешь? Швейцар был
новый, отвечал: не могу знать, как прика¬
жете записать? Граф вспоминал, вспоми¬
нал и никак не мог вспомнить своей фа¬
милии. Досадуя на себя, пошел домой, обе¬
щая прислать карточку. По дороге встре¬
тил его гр. Орлов и, сидя на дрожках,
ткричал: «Гр. Бенкендорф!» Последний
обрадовался, будто что-то нашел, махнул
рукой Орлову и, повторяя про себя:
«Гр. Бенкендорф», вернулся к посланнику
и записался».
Э. И. Стогов упоминает о «ласковости,
терпении и утешительном слове» графа
Бенкендорфа, а вот А. И. Герцен, наоборот,
описывает безобразную сцену, которую
он наблюдал в приемной III Отделения,
когда почтенного вида и преклонных лет
проситель, долго добивавшийся приема у
«самого» Бенкендорфа, упал перед ним на
колени, а тот грубо отверг прошение не¬
счастного и прервал аудиенцию. Аналогич¬
ный случай (но с противоположной реакци¬
ей) описывает и Стогов: когда дама «для
большего убеждения стала на колена...
граф задрожал, изменился в лице и бросил¬
ся поднимать,— он не мог выносить униже¬
ния женщины» 25.
Кроме того, в «Былом и думах» у
Герцена есть и такие строки: «Может,
Бенкендорф и не сделал всего зла, которое
мог сделать, будучи начальником этой
страшной полиции, стоящей вне закона и
над законом, имевшей право мешаться во
все,— я готов этому верить, особенно
вспоминая пресное выражение его лица,—
но и добра он не сделал: на это у него
недоставало энергии, воли, сердца. Робость
сказать слово в защиту гонимых стоит
всякого преступления на службе такому
холодному, беспощадному человеку, как
Николай».
В общем, сколько людей, столько и мне¬
ний, да и любой человек не бывает всегда
одинаков. Так кому же верить: Герцену
или Стогову, Корфу или Львову? Навер¬
ное, и тому, и другому, ведь, повторим,
Бенкендорф — не икона и не черт с рогами,
а всего лишь (всего лишь!) человек.
Какой? Судите сами!
Мне кажется интересным поверить мне¬
ния «своих» мемуаристов характеристикой,
данной Александру Христофоровичу челове¬
ком сторонним, иностранцем, причем ино¬
странцем умным и наблюдательным. Это —
некто полковник Гагерн, в 1839 г. посе¬
тивший Россию и оставивший интересные
записки об этом путешествии. Вот что
пишет этот господин об интересующем нас
человеке: «Он (Бенкендорф.— Д. Р.) мне
не понравился... Лицо его выразительно, и
о нем самом я слышал лишь хорошее.
Он шеф жандармов и начальник тайной
полиции; эту трудную и неприятную обя¬
занность он выполняет, как говорят, с
большою добросовестностью и искусством.
Говорят, что он многих предупреждает,
никогда не возбуждает у государя подозре¬
ния по поводу незначащих доносов, но
скорее его успокаивает. Он принадлежит
к лицам, которые высказывают и смеют
высказывать императору истину» 26. Очень
интересная характеристика, на наш взгляд,
тем более что «он мне не понравился».
Попробуем взглянуть на Бенкендорфа и
глазами его политических противников —
декабристов. Учтем, что их воспоминания
писались уже в 50—60-е гг., когда ни
Бенкендорфа, ни многих «заинтересован¬
ных» лиц в живых не было и поэтому
«бояться» было некого и нечего.
Еще раз напомним, что «почему-то»
никто из декабристов не высказал каких-
либо упреков члену Следственного комитета
А. X. Бенкендорфу, и даже Д. И. Завали¬
шин повествует о своих встречах с ним
спокойно и доброжелательно! Напомним
также, что устройством, бытом и вообще
всем бытием декабристов занималось
III Отделение и, следовательно, его главный
начальник. Последнее слово, конечно, при¬
надлежало Николаю, но и от мнения
Александра Христофоровича очень многое
зависело.
Читаем мемуары декабристов.
Много пишет о Бенкендорфе С. Г. Вол¬
конский, однако они старые друзья и это
может накладывать определенный отпеча¬
ток на воспоминания Сергея Григорьевича.
И все же приведем слова бывшего князя
о III Отделении и его начальнике: «Эту
мысль (создание III Отделения.— Д. Р.)
Разные лики истории
52
Ал. Хр. осуществил... в полном убеждении,
в том я уверен, что действия оной будут
для охранения от притеснений, для охране¬
ния вовремя от заблуждений. Чистая его
душа, светлый его ум имели это в виду;
и потом, как изгнанник, я должен сказать,
что во все время моей ссылки голубой
мундир не был для нас лицом пресле¬
дования, а людьми, охраняющими и нас, и
27
всех от преследования» .
Очень точно написал о III Отделе¬
нии Н. В. Басаргин, наблюдатель ум¬
ный и объективный, никак не связан¬
ный с Бенкендорфом: «Это учреждение
(III Отделение.— Д. Р.) могло бы быть
страшным орудием гибели * при худых ка¬
чествах исполнителей, но, к счастью, с само¬
го начала граф Бенкендорф... будучи доб¬
рым человеком, старался принимать в свой
корпус более или менее хороших людей...» 28
Конечно, в силу своей должности и «го¬
сударственной необходимости» шеф по¬
лиции что-то не разрешал и не допускал:
отклонил прошения о перемене места жи¬
тельства ссыльных декабристов В. Ф. Раев¬
ского и А. Ф. Бригена, не разрешил
А. В. Розен взять с собой сына при отъезде
к мужу в Сибирь, запретил М. С. Лунину
писать в течение года — и еще, и еще...
Но при всех многочисленных запретах и
«неразрешениях» никто из «отказников» не
обвиняет в этом Бенкендорфа.
А. Е. Розен рассказывает, что при отъезде
в Сибирь его жена получила от Бенкендорфа
четыре рекомендательных письма к сибир¬
ским губернаторам и эти письма очень
помогли беспрепятственному проезду Анны
Васильевны.
А. Н. Муравьев, Н. В. Басаргин,
А. Е. Розен, В. И. Штейнгейль и многие
другие в один голос (и что особенно
важно — не славословя, а ненавязчиво,
просто констатируя) говорят о том, что
Бенкендорф по возможности удовлетворял
просьбы по переселению декабристов,
ходатайствовал об улучшении их быта и
материального положения, добивался у Ни¬
колая разрешения на поездки на воды для
лечения и т. д. Другое время, другие люди,
другие понятия...
Посылая из Баргузина родным поэму
для напечатания, В. К. Кюхельбекер про¬
сил посвятить ее графу Бенкендорфу, ибо
«Бенкендорфу я обязан счастием, что могу
* Ср. с герценовским «...не сделал всего зла, кото¬
рое мог сделать...».	•
писать: я хотел бы доказать ему, что
чувствую всю важность этого благодея-
29
НИЯ» .
И еще штрих к портрету А. X. Бен¬
кендорфа, точнее, к принципам его отно¬
шения к декабристам. Когда ссыльные
выходили на поселение, то средств к су¬
ществованию у многих из них не было.
Некоторым помогали их более «достаточ¬
ные» товарищи, но многим приходилось
изыскивать средства самим. И вот однажды
начальник III Отделения, шеф жандармов,
сенатор граф Бенкендорф сообщает воен¬
ному министру графу Чернышеву, что «же¬
лая облегчить несколько участь Враницкого
доставлением ему средств к занятию ри¬
совкою с большим успехом, я послал ему,
через губернатора, некоторые необходимей¬
ший для сего вещи, как-то: математиче¬
скую готовальню, ящик красок, бумагу
и пр.» 30.
Не получив систематического образова¬
ния, Бенкендорф мог вести вполне свет¬
скую беседу и имел живой слог, о чем
свидетельствуют интересные воспоминания,
им написанные. Но тем не мейее отношение
его к литературе было подобно отноше¬
нию к ней Николая I: лучше бы ее н^было
(«уж коли зло пресечь: Забрать все книги
бы, да сжечь»), поскольку пользы от нее
нет, один вред. А раз не нужна литера¬
тура, то, следовательно, не нужны литера¬
торы.
Тут мы подошли к сложнейшему вопросу,
о котором написаны целые труды, к вопросу,
который служит основным «пунктом обвине¬
ния» Бенкендорфа: Пушкин и Бенкендорф.
Все мы знаем, что Бенкендорф «травил»
и «преследовал» Пушкина. Наверное; для
того чтобы понять, как «преследовал» и в
чем выражалась «травля», надо, как мини¬
мум, прочитать изданную переписку этих
двух лиц. За 11 лет (с 1826 по 1837)
начальник III Отделения писал Пушкину
36 раз, поэт Бенкендорфу — 54.
Надо сказать, что при беглом прочтении
этих писем (но только при беглом) глаз
ни за что не «цепляется»: внешне безу¬
пречно вежливый тон, масса комплиментов
(«прелестная пиеса» 31 — о «Графе Нули¬
не», но при этом рекомендуется убрать две
строки; «...государь император поручить
мне изволил уведомить Вас,- что сочине¬
ние Ваше: Борис Годунов, изволил читать с
особым удовольствием»32 и, кстати,
разрешено печатать «Годунова» «за Вашей
Дмитрий Рац. «Отрицательно-добрый человек»
53
личной ответственностью»33, то есть так,
кик Пушкин хочет, без купюр и пропус¬
ков). Все это еще не значит, что Бенкен¬
дорф — ценитель поэзии Пушкина, скорее
он искренне не понимает, зачем вообще
нужна эта «писанина», и поэтому, отдав
дань светской вежливости, переходит к тому,
•н’о составляет сущность его отношений
г поэтом — отношений начальника и под¬
чиненного, министра и чиновника, шефа
полиции и человека, действия которого
непредсказуемы.
11о любым вопросам своей жизни, будь то
издание книжки стихов, доступ в архивы
или заем денег, Пушкин должен был обра¬
щаться к Николаю — и как придворный, и
как официальный историограф, и как
поэт к личному цензору. А так как это
общение происходило в основном через
«око царева» — Бенкендорфа, то существо¬
вал уговор между ним и Пушкиным о
гом, в частности, что о всех своих пере¬
движениях по России поэт должен уве¬
домлять начальника III Отделения. С
одной стороны, любой служащий должен,
конечно, «отпроситься» у начальника, но,
г другой:
«К крайнему моему удивлению, услы¬
шал я... что Вы внезапно рассудили уехать
в Москву, не предваря меня, согласно
сделанным между нами условием, о сей
вашей поездке. Поступок сей принуждает
меня Вас просить о уведомлении меня,
какие причины могЛи Вас заставить изме¬
нить данному мне слову? Мне весьма
приятно будет, если причины, Вас побу¬
дившие к сему поступку, будут довольно
уважительны, чтобы извинить оный...» 34
Или совсем анекдотично (с нашей точки
зрения): «Государь император заметить
изволил, что Вы находились на бале у
французского посла во фраке, между тем
как все прочие приглашенные в сие об¬
щество были в мундирах. Как же всему
дворянскому сословию присвоен мундир тех
губерний, в коих они имеют* поместья,
или откуда родом, то его величество пола¬
гать изволит приличнее русскому дворя¬
нину являться в сем наряде в подобные
собрания...» 35
Гения пытаются «причесать» под «общую
гребенку», подогнать под общий уровень.
Пушкину пытаются доказать, что он та¬
кой же, как все.
Свой надзор (присмотр) за поэтом
Бенкендорф объясняет в письме к нему
так: «Его Императорское Величество в
отеческом о Вас, милостивый государь,
попечении соизволил поручить мне, генера¬
лу Бенкендорфу,— не шефу жандармов, а
лицу, коего он удостаивает своим довери¬
ем,— наблюдать за Вами и наставлять Вас
своими советами... Советы, которые я, как
друг, изредка давал Вам, могли пойти Вам
лишь на пользу, и я надеюсь, что с тече¬
нием времени Вы в этом будете все более
и более убеждаться» 36. Поэта уговаривают,
как ребенка: «Не высовывайся».
К сожалению (для Пушкина, Веневитино¬
ва, Дельвига, Лермонтова и др.), Николай I
и Бенкендорф действительно не видят в
такой мелочной опеке ничего особенного,
они не «не понимают», а не могут понять
движения души Пушкина, они не могут
подняться до его обостренного восприятия
жизни. И Николай, и Бенкендорф относятся
к Пушкину не как к национальному поэту,
гению, а как к строптивому, «неразумному»
чиновнику, которого для его же блага
надо наставлять на «путь истинный».
В этом, наверное, и заключается траге¬
дия любого гения — он не может быть по¬
нят современниками, он потому и гений, что
опередил свое время.
Бенкендорф — Пушкину: «...Для меня
всегда приятно быть с Вами в сношениях
по предмету Ваших сочинений и потому я
прошу Вас, всякой раз когда будете иметь
в том надобность, обращаться ко мне со
всею искренностию».
Все очень прилично, корректно, доброже¬
лательно, но светские приличия сменяются
«деловым» разговором и тон письма резко
меняется: «...Вместе с сим, считаю не из¬
лишним заметить Вам, что сколь ни удо¬
стоверен государь император в чистоте Ва¬
ших намерений и правил, однакоже мне не¬
известно, чтобы его величество разрешил
Вам все Ваши сочинения печатать под
одною Вашею только ответственностию...
а потому Вам надлежит по-прежнему ис¬
прашивать всякий раз высочайшее его
величества соизволение на напечатание
Ваших сочинений и естьли Вам угодно будет
делать сие чрез посредство мое, то я готов
всегда в сем случае содействовать...»37
Начальник и подчиненный. Поэт в роли
чиновника... Отсюда и выговор за поездку
в армию на Кавказ, и история с отставкой,
и многие, многие другие унижения.
Я сознательно не говорю ничего о пись¬
мах Пушкина к Бенкендорфу, содержащих
в большинстве своем просьбы и благодар¬
ности, и упомяну лишь, что в этих письмах
Разные лики истории
можно найти косвенные «намеки», что
Пушкин считал Бенкендорфа умным чело¬
веком. Фразы типа: «Если до настоящего
времени я не впал в немилость, то обязан
этим не знанию своих прав и обязан¬
ностей (шпилька? — Д. Р.), но единственно
вашей личной ко мне благосклонности
(только ли лесть или ирония? — Д. Р.).
Но если вы завтра не будете боль¬
ше министром, послезавтра меня упря¬
чут...» 38 — доказательство действительно
косвенное, так как могут быть воспри¬
няты и как ирония, и как обычная
формула вежливости. Но сцена, описанная
многими мемуаристами, когда Бенкендорф
вызвал Пушкина по поводу стихотворения
«На выздоровление Лукулла», показывает
мнение Александра Сергеевича о челове¬
ческих качествах графа. Поэт тогда го¬
ворил, что «На выздоровление Лукулла» —
не об С. С. Уварове (по жалобе которого
он и был вызван в III Отделение). «А о
ком же?» — удивился Бенкендорф. «О вас,
о вас»,— радостно и задиристо ответил
Пушкин. Александр Христофорович раз¬
горячился и стал доказывать, что ни¬
когда не нянчил чужих детей и не воро¬
вал казенных дров, на что развеселив¬
шийся Пушкин отвечал: «Вот видите, вы
на свой счет это не принимаете, а Уваров
принял». Бенкендорф понял шутку, рас¬
смеялся и будто бы сказал: «И поделом
ему». Хорош же шеф жандармов, с кото¬
рым можно шутить такие шутки («о вас,
о вас»)!
Очень сложно в небольшой статье вскрыть
все пласты темы «Пушкин и Бенкендорф»,
оценить отношения поэта и власти, во мно¬
гом олицетворяемой шефом жандармов.
Общечеловеческое, государственное, твор¬
ческое, личностное переплетаются здесь,
как и в любых человеческих взаимоотно¬
шениях.
Безусловно, Николай и Бенкендорф не
только «давили» Пушкина. В их присталь¬
ном внимании к поэту были и положитель¬
ные моменты: например, то, что царь был
личным цензором Пушкина, было действи¬
тельно выгодно для поэта. А доступ в
архивы, который был бы невозможен без
воли на то Николая? Да и в смысле
личных отношений вряд ли фраза импе¬
ратора после разговора с Пушкиным в
сентябре 1826 г.: «Я сегодня беседовал
с умнейшим человеком в России» не просто
«mot» и в какой-то мере характеризует
отношение Николая к Пушкину.
51
А в заключение третьего «фактам
биографии Бенкендорфа позволю себе при¬
вести слова М. К. Лемке, автора книги
«Николаевские жандармы и литература»:
«Николай I (и соответственно Бенкен¬
дорф.— Д. Р.) не признавал литературы
как таковой, т. е. свободной и независимой.
Литература должна была быть верной и
покорной слугой его режима... Литератор
не мог быть свободным и независимым уже
потому, что в России вовсе не было
таких людей» 39.
С 1826 г., уже занимая важные посты,
будучи фактически вторым лицом в импе¬
рии, Бенкендорф много ездил по России
и Европе, сопровождая членов царствую¬
щей фамилии, за что и получил множе¬
ство иностранных орденов. «За дело» тоже
были награды: орден св. Александра —
за «исправление должности военного гу¬
бернатора Васильевского острова» (вспо¬
мним наводнение в Петербурге) и орден
св. Владимира I-й степени — за войну с
Турцией 1828 г., где Бенкендорф, «трях¬
нув стариной», участвовал в боевых опера¬
циях.
В 1832 г. Александр Христофорович стал
графом Российской империи. Титул этот по
его просьбе (за неимением у него детей)
был передан впоследствии его племяннику
К. К. Бенкендорфу.
В 1837 г. А. X. Бенкендорф сильно
заболел, лежал в постели. С утра до ве¬
чера у подъезда его дома теснились кареты
визитеров. Николай I каждый день наве¬
щал друга и плакал над ним, как ребенок.
Именно в это время царь будто бы произ¬
нес: «В течение 11 лет он меня ни с кем не
поссорил, а со многими примирил». Фраза,
даже если она сказана «для потомков»,
говорит о многом *.
Герой войны 1812 г., чей портрет по¬
мещен в Военной галерее Зимнего двор¬
ца, создатель и руководитель III Отделе¬
ния, которое, «оказывается», занималось
* П. П. Каратыгин рассказывает, что после поль¬
ского восстания 1831 г. произошел такой случай:
определяя меру наказания повстанцам, Николай I
подписал несколько приговоров и отдал Бенкендорфу
для исполнения. На следующий день император поин¬
тересовался, выполнен ли приказ. Бенкендорф отве¬
тил, что только отчасти: не приведены в исполнение
приговоры, мера наказания по которым превышает
вину. «Зачем ожесточать людей? — сказал при этом
А. X.— Зачем возбуждать напрасный ропот? Нена¬
вистников у вас, государь, и без того слишком
много...» «Зато друг — один!» — ответил растроган¬
ный Николай.

Дмитрий Рац. «Отрицательно-добрый человек»
55
нс только «черными» делами, «опекун»
Пушкина, которого не любил и не пони¬
мал, но не позволял себе перенести эту
нелюбовь на служебные, административные
отношения с поэтом; добряк, храбрец, ло-
нелас, не способный к делам начальник,
ненавидящий взяточничество и канцеляр¬
скую волокиту, не очень грамотный чело¬
век, вершивший судьбы русской литера¬
туры и литераторов...
Какой он — «плохой» или «хороший»?
Наверное, всякий, как и любой из нас.
А ведь — «но лишь бы была польза, а я
но всем утешусь, потому что моя единствен¬
ная цель — благо, но трудно действовать;
с каждым днем гнев высших чиновников,
л именно генерал-губернаторов обеих сто¬
лиц, растет против меня по той причине,
что общественное мнение высказывается за
учреждение высшей охранительной полиции
и, осмеливаюсь сказать, за то, как я ру¬
ковожу ею. Пока только окажется воз¬
можным, я оберегу императора от каких
бы то ни было неприятностей, я поседею
от этого, но никогда не стану жаловаться;
когда интриги превзойдут меры моего тер¬
пения, я попрошу место моего брата в
л в, какой-либо кавалерийской части, там,
но крайней мере, когда гремят орудия,
интрига остается позади фронта» 40,— из¬
ложил Бенкендорф свое кредо в письме
к Дибичу в марте 1827 г.
Так все-таки: хороший он или плохой?
Кто бы мне ответил...
ПРИМЕЧАНИЯ
1	См.: Юность. 1989. № 2. С. 85.
2	Аллер С. Описание наводнения, бывшего в
Санкт-Петербурге 7 числа ноября 1824 г. //
Пушкин А. С. Медный всадник. Л., 1975. С. 115.
3	Там же. С. 118.
4	«...по свидетельству Н. Тургенева, М. Орлов
сказал ему, что в числе «приверженцев» «Ордена
пусских рыцарей» также находятся флигель-адъютант
М. и Б., причем последний был соучеником
И. Тургенева по пансиону аббата Николя; в этом
случае можно подразумевать не кого иного, как
А. X. Бенкендорфа».— Нечкина М. В. Движение
декабристов. М., 1955. Т. 1. С. 134.
6	См.: Гордин Я. События и люди 14 декабря.
М., 1985.
6	Розен А. Е. Записки декабриста. Иркутск,
1984. С. 155.
7	Фонвизин М. А. Сочинения. Иркутск, 1982.
Т. 2. С. 196.
8	Штейнгейль В. И. Записки и письма.
Иркутск, 1985. Т. 1. С. 247.
9	Лотман Ю. М. Пушкин. Л., 1982. С. 140.
10	Междуцарствие 1825 г. и восстание декабристов в
переписке и мемуарах членов царской фамилии. М.;
Л., 1926. С. 208.
11	Гессен А. Во глубине сибирских руд... М., 1976.
С. 102.
12	Штейнгейль В. И. Записки и письма. Т. 1.
С. 238.
13	Розен А. Е. Записки декабриста. С. 173.
14	Лорер Н. И. Записки декабриста. Иркутск, 1984.
С. 111.
15	Волконский С. Г. Записки. СПб., 1902.
С. 135—136.
16	Проект г. А. Бенкендорфа об устройстве
высшей полиции//Русская старина. 1900. Т. 104.
№ 12. С. 615.
17	Инструкция Графа Бенкендорфа чиновнику
«Третьего Отделения» // Русский Архив. 1889.
Кн. 2. № 7. С. 396—397.
18	Проект г. А. Бенкендорфа об устройстве
высшей полиции // Русская старина. 1900. Т. 104.
№ 12. С. 616.
19	Инструкция Графа Бенкендорфа чиновнику
«Третьего Отделения» // Русский архив. 1889. Кн. 2.
№ 7. С. 396—397.
20	Нечкина М. В. Движение декабристов. Т. 1.
С. 223.
21	Заметки барона М. А. Корфа на ст. о
кончине А. X. Бенкендорфа в «Северной пчеле».
Цит. по примечаниям Н. К. Шильдера к ст.
«Император Николай I в 1828—1829 гг.»//Русская
старина. 1896. Т. 86. № 6. С. 472.
22	Записки Алексея Федоровича Львова //
Русский архив. 1884. Кн. 2. № 4. С. 239.
23	Записки Э. И. Стогова // Русская старина.
1903. Т. 114. № 5. С. 312.
24	Русский архив. 1884. Кн. 2. № 4. С. 240—241.
25	Записки Э. И. Стогова // Русская старина.
1903. Т. 114. № 5. С. 311—312.
26	Гагерн Ф. Дневник путешествия по России
в 1839 г.//Русская старина. 1886. Т. 51. № 7.
С. 50.
27	Волконский С. Г. Записки. С. 135—136.
28	Басаргин Н. В. Воспоминания. Рассказы. Статьи.
Иркутск, 1988. С. 230.
29	Отдел рукописей Государственной публичной
библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина,
ф. 539 (Одоевский), оп. 2, № 1615, л. 2.
30	ЦГВИА, ф. 36, оп. 5/847, св. 29, д. 7,
л. 105—105 об.
31	Пушкин А. С. Собрание сочинений: В 17 т.
Т. 13. С. 336.	•
32	Там же. Т. 14. С. 142.
33	Там же. С. 81—82 (фр.), перевод с. 408—409.
34	Там же. С. 70.
36	Там же. С. 61.
36	Там же. С. 81—82 (фр.), перевод с. 408—409.
37	Там же. С. 234-235.
38	Там же. С. 73 (фр.), перевод с. 403.
39	Лемке М. К. Николаевские жандармы и
литература. СПб., 1908. С. 29.
49 Там же. С. 24—25.

Разные лики истории
56
| Натан Эйдельман |
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Статья молодого исследователя Д. В. Раца
о Бенкендорфе, не скрою, чуть ли не с пер¬
вых строк вызывала возражения, решитель¬
ное несогласие, уверенность, что главные
идеи неверны,— и если так, то нужно ли
публиковать подобный материал? Сначала
показалось, что не нужно; но с другой сто¬
роны,— разве должно издаваться только
то, что тебе нравится (спор — вещь свя¬
тая)? Несколько остынув, по здравом раз¬
мышлении, я пришел к выводу, что обнаро¬
довать работу Раца не только возможно, но
даже полезно, важно — и вот почему.
Во-первых, статья затрагивает проблему,
всегда волнующую миллионы людей,—
о личном и общем, о соотношении в одном
человеке государственного и частного.
Во-вторых — и это главное,— именно в
ошибках и упрощениях Д. В. Раца мы нахо¬
дим типичные образцы очень распространен¬
ного взгляда на историю и политику; удив¬
ление, свойственное тысячам, может быть,
миллионам людей.
Попробуем разобраться.
Много лет советские школы, институты,
газеты, порою грубо прямолинейно, иногда
завуалированно, объясняли слушателям и
читателям, сколь плох не наш человек: он
плох, реакционен, невыносим и в политике,
и в быту, и с пером в руке, и в отноше¬
ниях с семьей, друзьями. Так нас учили —
и хоть мы посмеивались, не очень верили, да
незаметно как-то и выучились. Привыкли
к тому, что люди довольно четко делятся
на хороших и плохих, привыкли к пристра¬
стности, необъективности. Если Дантес убил
Пушкина, то, ясное дело,— надел перед
дуэлью спрятанную от глаз кольчугу; хотя
никаких серьезных фактов в пользу этого
предположения не было, но стоит ли их
искать, если имеем дело с мерзавцем, «вели¬
косветским шкодой»? Если же играет в кар¬
ты на огромные деньги поэт Некрасов, то
это совсем иное, чем, скажем, министр, иг¬
рающий в карты с тем же Некрасовым.
Александр Христофорович Бенкендорф,
конечно же, «черт с рогами», зверь, «пы-
тошник»; по правде говоря, широкая пуб¬
лика, даже весьма начитанная, редко умеет
назвать еще хотя бы одного-двух шефов
жандармов,— а Бенкендорфа кто же не
знает «благодаря Пушкину»? И вдруг вы¬
ясняется, что этот негодяй — герой 1812 г.,
который дружил с некоторыми декабриста¬
ми и остался в памяти многих как человек
сравнительно мягкий и добрый...
Удивление Д. В. Раца этим обстоя¬
тельством — своеобразное расставание с
прежними представлениями об истории,
в которой действовали только ангелы и
демоны, где обязательно — все, кто не с
нами, тот против нас. Стремление автора
статьи поделиться своим удивлением —
факт примечательный, но легко уводящий
от одних заблуждений к другим. Действи¬
тельно, не надо умалчивать о храбрости гене¬
рала во время петербургского наводнения,
но совсем не надо за эту храбрость отпус¬
кать «жандармские грехи».
Второе удивление, о котором Д. В. Рац
поведал читателям,— тоже весьма харак¬
терно для человека конца XX столетия,
вооруженного нелегким, горьким историче¬
ским опытом 1920—80-х.
Зная, что Россия почти всегда страдала
от недостатка демократии, наше сознание,
что греха таить, мысленно выстраивает исто¬
рическую цепь сменяющих друг друга кара¬
тельных учреждений и наиболее зловещих
лидеров: опричнина при Иване Грозном,
Приказ Большого Дворца в XVII веке, Пре¬
ображенский приказ в начале XVIII сто¬
летия, Тайная канцелярия и Тайная экспе¬
диция после Петра (Ушаков, Шешковский),
III Отделение Собственной его император¬
ского величества канцелярии (Бенкендорф,
Дубельт, Долгоруков, Шувалов, Потапов
и др.), Департамент полиции (Д. Толстой,
Дурново, Плеве и др.); после революции
же — ВЧК, ОГПУ, НКВД, где среди выс¬
шего начальства — Ягода, Ежов, Берия...
Грубо говоря, удивление Д. В. Раца, наше
удивление сводится к тому, что при Бен¬
кендорфе было казнено всего несколько
человек, а при Ежове, Берии — сотни
тысяч, хотя вроде бы шеф жандармов по
части репутации может еще посостязаться с
«последователями». Впрочем, отметив этот
особенный тип «удивления», напомним к
слову, что даже самые зверские тотали¬
тарные лидеры могли, к примеру, любить
музыку (Берия), очень вежливо обращаться
со своими секретарями (Гитлер) — и вопрЪс
заключается только в том, как к этим под¬
робностям относиться? (И много ли они ве¬
сят на весах Фемиды?)

I I.h.'ih Эйдельман. Послесловие
57
Относиться надо прежде всего с большой
осторожностью, не забывая, что слова и
дела у «благодушных палачей» редко совпа¬
дают. Пресловутый платок, которым Нико¬
лай I и Бенкендорф должны были утирать
глезы обиженным и угнетенным, сродни ста¬
линским рассуждениям (в беседе с Л. Фей¬
хтвангером), что он противится собствен¬
ному культу, но никак не может справиться
с желаниями толпы.
Неглупые люди были генерал-адъютант
Бенкендорф, его предшественники и преем¬
ники,— но и мы ведь не такие уж дураки,
чтобы сегодня слишком им довериться.
И тем не менее автор статьи доказывает,
убедительно ссылаясь на мнения независи¬
мых или даже враждебных Бенкендорфу
современников, что генерал был не из са¬
мых худших; что, часто лицемеря, нередко
в самом деле желал добра.
Поверим... Согласимся, что шеф жандар¬
мов искренне хотел добра и блага. Согла¬
симся, но с одним маленьким примеча¬
нием: он сам, шеф, и его царь определяли,
что есть добро, и если понятия какого-лйбо
подданного были на этот счет несколько
иными, то — горе ему!
Чаадаеву в ответ на его трагически-
безнадежное «Философическое письмо»
Бенкендорф объяснял, что и прошлое, и
настоящее, и будущее России прекрасны,
выше всяких похвал, после чего Чаадаев
был объявлен сумасшедшим и к нему на
квартиру постоянно являлись врачи для
освидетельствования больного.
К Пушкину генерал не подсылал убийц
(как пытались доказать горячие литераторы
и историки711920—1930-х годов); нет, Бен¬
кендорф искренне не понимал, что нужно
этому Пушкину, но четко и ясно понимал,
что нужно ему, генералу, и высшей вла¬
сти. Поэтому, когда Пушкин отклонялся от
правильного пути к добру, генерал писал
ему вежливые письма, после которых не
хотелось жить и дышать. Ах, пусть субъек¬
тивные намерения Александра Христо¬
форовича были неплохи (хотя, повторим,
Д. В. Рац слишком уж в это верит) —
согласимся, что не такой он злодей, как,
скажем, Берия, но отчего же столь скоро
помирали Пушкин, Лермонтов, Кольцов,
Белинский, Полежаев, Рылеев и другие
нехудшие бенкендорфовы современники?
Отчего отставание России, ее экономики от
остального мира за годы Бенкендорфа и
Николая I увеличилось во много раз? Не
потому ли, что на Западе тон задавалу
Первая промышленная революция, а в Рос¬
сии — III Отделение?
Субъективные намерения недурны — да
ведь объективные результаты ужасны. Исто¬
рия владеет огромной коллекцией перехо¬
дов зла в добро и обратно. Так, некоторые
деятели сталинского окружения (Хрущев,
Микоян) — участники коллективного вреда
и убийства до 1953 г.— позже все-таки
многое сделали для искупления греха, чего
никак нельзя сказать о таких людях, как
Молотов, Маленков, Каганович и другие.
Ничего хорошего в этом смысле не су¬
меем найти и в биографии Бенкендорфа.
Он, правда, умер в 1844 г., но его верные
ученики и продолжатели (за редким исклю¬
чением) делали что могли против освобож¬
дения крестьян и других реформ, мешали
даже собственным царям...
Итак, граф Бенкендорф был чувствителен,
добр — а мог быть много хуже на своем
ужасном месте.
Удивление Д. В. Раца перед этим обстоя¬
тельством заставляет нас еще и еще раз
понять, что история, исторические фигуры
сложнее, чем мы часто думаем (и об этом,
конечно, им полезно напомнить!); что тота¬
литарный террор и самодержавная реак¬
ция — разные явления, разные масштабы,
но если карающие лидеры того и другого
режима вроде бы «нормальные люди» —
тем страшнее их злые дела, ибо — нор¬
мальнее, обыкновеннее. Возможно, деятели
вроде Бенкендорфа имели свои трагиче¬
ские минуты или дни, но что же делать,
ведь «отрицательно-добрые люди» — это не
что иное, как булгаковская, воландовская
«осетрина второй, третьей и даже по¬
следней свежести».

взгляд
С ТОЙ СТОРОНЫ
декабристы
ГЛАЗАМИ ИХ СЛЕДОВАТЕЛЯ
Публикуемые ниже воспоминания правителя дел
Следственного комитета по делу декабристов
А. Д. Боровкова уникальны. Мы знаем много
воспоминаний самих декабристов о следствии,
но лишь рассказ Боровкова позволяет взглянуть
на него с той стороны. Как было организовано
следствие, как допрашивали декабристов в коми¬
тете, как вели они себя во время этих допросов,
как, наконец, возникло то огромное делопроиз¬
водство, которое содержит сотни и тысячи соб¬
ственноручных показаний первых русских рево¬
люционеров? На эти и многие другие вопросы
воспоминания А. Д. Боровкова помогают найти
достоверные ответы.
А.. Д. Боровков хотя и не был формально
членом Следственного комитета, но фактически
являлся главным организатором и двигателем
всего следствия ■ (наряду, конечно, с Николаем /
и его ближайшими помощниками). Опыт в судеб¬
ных расследованиях, несмотря на не столь уж
солидный возраст (он родился 10 июня 1788 г.),
у Боровкова был огромный. В 1807 г. после окон¬
чания Московского университета он по протекции
своего родственника, сенатора Мясоедова, пос¬
тупил на службу в один из московских департа¬
ментов Сената — в то время высшей апелляци¬
онной инстанции по уголовным и гражданским
делам. Служил Боровков некоторое время и в
министерстве полиции, а затем, перейдя в 1812 г.
в департамент горных и соляных дел, в течение
десяти лет занимался следствием по жалобам
горнозаводских крестьян. С 1822 г. Боровков —
чиновник комиссарского департамента военного
министерства, где и сблизился с А. И. Татище¬
вым — будущим председателем Следственного
комитета по делу декабристов. В мае 1825 г.,
когда Татищев был назначен военным министром,
Боровков стал при нем чиновником особых
поручений.
Именно Боровков вместе со своими подчинен¬
ными составлял вопросные пункты, на основании
которых велся допрос декабристов в комитете
(затем эти вопросные пункты посылались в кре¬
пость и декабристы давали на них письменные от¬
веты). Понятно, что это позволяло Боровкову в
значительной степени направлять ход следствия.
Он же в конце работы комитета составил о каж¬
дом подследственном особую записку. Эти запис¬
ки сыграли определенную роль в окончательном
приговоре.
Конечно, Боровков не разделял ни идеи, ни
тем более способы действий «бунтовщиков», «го¬
сударственных преступников», однако участь
некоторых из них он смог облегчить. В своих
воспоминаниях Боровков сам пишет о том, что
благодаря его запискам нескольким подсудимым
Николай I уменьшил сроки наказания, определен¬
ные Верховным уголовным судом. Помогал он и
тем, о которых не упомянул в своих) воспомина¬
ниях. Так, в следственном деле И. И. Оржицкого
содержались показания о придуманной декабри¬
стом для казни членов императорской фамилии
«экономической виселице»: на ней следовало сна¬
чала повесить императора, а вслед за ним всех
великих князей — «одного к ногам другого».
Можно себе представить, какая участь ждала бы
Оржицкого, узнай суд о его предложении. Но
в справку об Оржицком этот факт не попал, и
он отделался лишением чинов и дворянства и
ссылкой рядовым на Кавказ 1.
Возможно, определенная симпатия к некоторым
декабристам (А. А. Бестужеву, К. Ф. Рылееву),
которая чувствуется в воспоминаниях Боровкова,
объясняется тем, что в молодости он сам не был
чужд литературе, а главное, был одЛим из учреди¬
телей и активных членов Вольного общества лю¬
бителей российской словесности, со временем
превратившегося в легальный филиал тайного
общества декабристов. Известно, что в 1818—
1822 гг. Боровков, как и некоторые декабристы,
был членом масонской ложи «Избранный Ми¬
хаил». Впрочем, и в масонской ложе и в лите¬
ратурном обществе позиция Боровкова всегда
отличалась чрезвычайной умеренностью.
Большой интерес в воспоминаниях Боровкова
представляют характеристики, данные им вид¬
нейшим декабристам. Хотя не все, что он пишет
(например, о П. И. Пестеле, С. П. Трубецком,
Г. С. Батенькове), можно признать справедливым,
но искренность автора не вызывает сомнений.
Напомним, что и некоторые декабристы недо¬
любливали Пестеля, оспаривали предлагавшиеся
им методы революционной борьбы. Неодноз¬
начны и их высказывания о Трубецком, особенно
оценка, данная ему и его действиям в день
14 декабря 1825 г.

Декабристы глазами их следователя
59
Читая воспоминания Боровкова, не нужно
шбывать, что имеешь дело с произведением в
нывшей степени субъективным. Особенно это
касается тех мест воспоминаний, где речь идет
о деятельности Следственного комитета, который,
по словам автора, «действуя в духе кротости
и снисхождения августейшего монарха, благо¬
склонно спрашивал призванных к допросам».
Конечно, декабристов никто не пытал, применяя
меры физического воздействия, никто не выбивал
* нужных» показаний. Но все же «кротость» —
по тоже ложь. Сырые и холодные казематы, кан¬
далы и содержание на хлебе и воде для отказы¬
вающихся давать откровенные показания, брань
не только отдельных членов Следственного
комитета, но и самого царя — все это было в
арсенале средств, используемых во время след¬
ствия для достижения цели. Декабрист М. А. Фон¬
визин вспоминал: «Из членов Следственной ко¬
миссии всех пристрастнее и недобросовестнее
поступал бывший после военным министром
Чернышев: допрашивая подсудимых, он приходил
и яростное исступление, осыпал их самыми пош¬
лыми ругательствами». Пример обращения с аре¬
стованными подавал сам Николай I. «Если вы не
котите, чтобы с вами обращались, как со
свиньей,— кричал он декабристу И. Д. Якуш¬
кину,— то вы должны во всем признаться». Ответ
Якушкина, что он дал честное слово товарищам
никого не выдавать и что об этом он уже говорил
на допросе «его превосходительству» (Левашо¬
ву), вызвал у Николая взрыв ярости: «Что мне
с его превосходительством и с вашим мерзким
честным словом <...>. Заковать его так, чтобы
пошевелиться не мог». Впрочем, говорить на
допросах и писать в комитет все, что угодно, де¬
кабристы действительно могли.
Особую ценность воспоминаниям Боровкова
придают приводимые им высказывания декабри¬
стов во время допросов. Многие из них нигде,
кроме его воспоминаний, не зафиксированы. Та¬
кова, например, речь А. И. Якубовича на первом
допросе в комитете, когда он просил расстрелять
его у памятника Петру I. Хотя в мелочах память
иногда изменяла Боровкову (см., например, при¬
мечания 4 и 6), но в целом его воспоминания
очень точны. В конце 1840-х гг., когда он их пи¬
сал, в его руках не было следственных материа¬
лов, но приводимые им по памяти высказывания
декабристов почти дословно совпадают с их пись¬
менными показаниями.
За участие в следствии над декабристами
А. Д. Боровков был награжден чином статского
советника и званием статс-секретаря. Позже
он стал тайным советником и сенатором. Од¬
нако в конце жизни судьба оказалась к нему
неблагосклонной — ему на собственном опыте
пришлось испытать все прелести российского
правосудия. В конце 1846 г. по ложному доносу
о растрате им капитала «Компании громоздких
недвижимостей» он был уволен в отставку и
лишен звания сенатора. Хотя по суду Боровков
был оправдан, но так до конца жизни (умер
он в 1856 г.) дело это не было закончено и мед¬
ленно переходило из одной инстанции в дру¬
гую.
Впервые воспоминания Боровкова о следствии
nd делу декабристов были напечатаны в журнале
«Русская старина» (1898. № 11). Публикация
отличалась многими цензурными изъятиями. Из
рукописи исчезли все упоминания о цареубий¬
ственных планах декабристов, о стремлении части
их установить в России республиканское прав¬
ление. В настоящей публикации, осуществленной
по подлинной рукописи Боровкова (см.: ЦГАОР
СССР, ф. 1068, on. 1, д. 726, л. 102—120 об., д.
749, л. 12 об.— 18 об.), все цензурные изъятия
восстановлены полностью. Отточиями отмечены
сокращения, которые сделаны из-за ограничен¬
ности объема альманаха.
К. Д. Боровков — правитель дел Следственного
комитета по делу декабристов.
Александр Дмитриевич Боровков
ОЧЕРКИ МОЕЙ ЖИЗНИ
Очерк V
ВАЖНОЕ НАЗНАЧЕНИЕ
Кончина императора Александра благосло¬
венного была началом моего политического
бытия. Новый монарх назначил меня к
производству столь важного государствен¬
ного дела, которое наполнит заниматель¬
ные страницы русской истории. Конечно,
и прежде я был замечен в многочисленной
толпе неутомимых тружеников граждан¬
ской службы; но без события, изумившего
Россию, это замечание могло бы ограни¬
читься обыкновенным уделом служащих без
особенных связей, без знатного родства.
В 1825 г. ноября 19-го в 10 ч. 52 мин.
пополуночи великодушный государь победи¬
тель Наполеона, миротворец Европы, вос¬
становитель законных династий испустил

Взгляд с той стороны
60
последнее дыхание. Великая душа его вос¬
парила в горния в Таганроге, куда препро¬
вождал он больную свою супругу.
Неисповедимы судьбы твои, господи!
Благотворное влияние полуденного климата
восстановляло мало-помалу здоровье из¬
неможенной императрицы Елизаветы, а здо¬
ровый государь подвергся болезни, продол¬
жавшейся тринадцать дней, и кончил жизнь,
драгоценную не только для России, но и
для Европы.
Печальное известие о кончине монарха
привезено в С. Петербург 27-го ноября поут¬
ру в половине 12-го часа. Скоро распрост¬
ранилось оно по столице и разлило уныние.
Неопределенное чувство страха закралось
в сердца жителей; пролетела молва, что це¬
саревич Константин отказывается от пре¬
стола, что великий князь Николай также не
хочет принять бразды правления; носились
несвязные толки о конституции и содрога¬
лись благонамеренные. <...>*
Между тем собрался Государственный
совет, открыл завещание покойного им¬
ператора, назначившего наследником вели¬
кого князя Николая, так как цесаревич Кон¬
стантин добровольно отрекся от престола
еще в 1823 году. Здесь явились смирение
и самоотвержение, поставившие великого
князя Николая превыше властолюбивых
завоевателей. Он решительно отвергает
вручаемое ему обольстительное самодер¬
жавие, упорно настаивает предоставить дер¬
жаву старшему брату и первый присягает
императору Константину, а за ним безмол¬
вно и все присутствовавшие 2. <...>
Константин, пребывая тверд в намерении
своем не принимать императорской короны,
прислал формальное отречение 12-го декаб¬
ря вечером, а 14-го назначена была присяга
императору Николаю. В то же время полу¬
чено из Таганрога донесение начальника
главного штаба его величества барона Ди¬
бича (впоследствии граф и генерал-фельд¬
маршал) на имя императора Константина
об открытии в войске тайного общества,
замышляющего разрушить существующий
образ правления. В этом донесении ука¬
заны и главные заговорщики, живущие
в С. Петербурге. Военный министр Тати¬
щев, которому его величество 13-го декабря
поутру читал это донесение, испрашивал со¬
изволения арестовать указанных злоумыш¬
ленников. «Нет! — сказал государь,— этого
не делай. Не хочу, чтобы присяге предше¬
ствовали аресты! Подумай, какое дурное
впечатление сделаем на всех?» «Но,— док¬
ладывал министр,— беспокойные заговор¬
щики могут произвести беспорядки». «Пусть
так! — прервал государь,— тогда и аресты
никого не удивят; тогда не сочтут их нес-
праведливостию и произволом». «Видя твер¬
дую волю и хладнокровную самоуверенность
государя,— сказывал мне министр,— я не
смел возражать, но сердце мое билось».
Поутру 14-го декабря в одиннадцатом
часу министр возвратился из дворца по
принесении присяги. Я занимался в его каби¬
нете разбором бумаг, приготовленных к
докладу.
Лишь только вошел он, взял меня под
руку, вывел в комнату за его кабинетом,
таинственно отдал мне бывшие у него под
мундиром бумаги и, сказав: «На! Почитай!»,
вышел и притворил плотно двери. Развернув
торопливо, с первых строк я увидел в чем
дело: в руках моих был рапорт Дибича,
о котором мне сказывал министр, и на фран¬
цузском донесение государю императору
генерал-адъютанта Чернышева (впослед¬
ствии начальник Главного штаба, князь).
Покойный император из Таганрога посылал
Чернышева удостовериться в действитель¬
ности доставленных ему сведений о злодей¬
ских замыслах политического общества,
распространяющегося особенно во 2-^ ар¬
мии, и принять меры осторожности к'преду¬
преждению гибельных последствий. С жад¬
ностью принялся я за чтение. Не прошло
получаса, входит министр. «Подай доне¬
сения! — сказал он.— Надобно спрятать их
подалее! В Морской * показались солдаты
Московского полка с офицерами, кричат:
«Ура, Константин!» и бушуют. Пожалуй,
увидят у меня часовых и вздумают зайти!»
Однако они прошли мимо дома спокойно
и направились на Петровскую площадь к
памятнику Петра Великого. Министр тотчас
отправился во дворец, а я поспешил дбмой.
Воображение представляло мне ужасные
картины мятежа, которого настоящую при¬
чину я связывал с замыслами тайного об¬
щества, открытого в полуденной России.
Происшествия 14-го декабря, омрачившие
черным пятном русскую историю, подробно
описаны во всех ведомостях того времени.
Не стану повторять. Я намерен изобразить
только то, что сам делал, видел и слышал.
Я порывался взглянуть на место действия,
но жена со слезами удержала меня, мне со¬
вестно было оставить семейство в такое
* Дом гр. Татищева был в Большой Морской (прим.
А. Д. Боровкова).

Декабристы глазами их следователя
6!
смутное время. Просидев целый день дома *
в страшных ожиданиях и предчувствиях,
я не видал, однако, на улице никакого нео¬
бычного движения; все было тихо. Насту¬
пил вечер, наступила ночь — все безмолвно.
Около второго часа я лег в постель и утом¬
ленный душевными волнениями начинал
засыпать, как громкий звон колокольчика у
моих дверей разбудил меня. Вошедший в
спальню мой человек сказал: «Фельдъегерь
сейчас с ним же зовет к министру!» Хотя
призывы к министру бывали весьма часты,
однако поздний час и события того дня
заставили меня невольно содрогнуться.
Одевшись наскоро, я вышел к фельдъегерю
и спросил: «Что нового?» «Слава богу! —
отвечал он,— все кончили! Разогнали бун¬
товщиков, забрали зачинщиков, министр
сейчас приехал из дворца и послал за вами».
Министр был в кабинете один, задумчиво
сидел он, приметно изнеможенный. Пред ним
лежали бумаги, на которые он пристально
смотрел, но не читал. «Возьми эти бумаги,—
сказал он мне,— напиши на мое имя указ
об открытии комитета. Вот и записочка го¬
сударя о назначении членов и правителя
дел! Завтра в 12-ть часов привези проект!
11рощай!»
Возвратясь домой, я начинал было читать
привезенные бумаги — не читается; начи¬
нал было писать указ — не пишется. Утро
ночи мудренее, подумал я и бросился в
постель, проспав до 8-ми часов.
В назначенный час я представил минист¬
ру проект высочайшего указа, набросанный,
так сказать, сплеча. Вот он:
«Указ военному министру генерал от ин¬
фантерии Татищеву 1-му.
Начальник Главного штаба нашего барон
Дибич донес нам от 4-го декабря сего года
о зловредном обществе, возникшем в войске
к нарушению благосостояния и спокойствия
государства, высочайшим Промыслом по¬
печению нашему вверенного.
Пагубные следствия злоумышления озна¬
меновались частию в 14-й день сего декаб¬
ря, но с помощию Всевышнего тогда же
уничтожены и некоторые из сообщников взя¬
ты под стражу.
Чтобы искоренить возникшее зло при
самом начале, признали мы за благо учре¬
дить комитет под вашим председатель¬
ством, назначив членами: его импер<Сатор-
ское> высоч<ество> генерал-фельдцейх-
* Я жил в Коломне, на набережной Фонтанки
(прим. А. Д. Боровкова).
мейстера3, генерал-адъютантов: Голени¬
щева-Кутузова, Бенкендорфа и генерал-
майора Орлова.
Комитету сему повелеваем: 1) открыть
немедленно заседания и принять деятель¬
нейшие меры к изысканию соучастников
сего гибельного общества, внимательно, со
всею осторожностию рассмотреть и опреде¬
лить предмет намерений и действий каж¬
дого из них ко вреду государственного бла¬
госостояния; ибо, руководствуясь приме¬
ром августейших предков наших, для сердца
нашего приятнее десять виновных освобо¬
дить, нежели одного невинного подвергнуть
наказанию;
2)	производство сего дела и с кем нужно
будет переписку весть по секрету от нашего
имени;
3)	по приведении всего в надлежащую яс¬
ность постановить свое заключение и пред¬
ставить нам как о поступлении с виновны¬
ми, так и о средствах истребить возникшее
злоупотребление;
4)	правителем дел сего комитета повеле¬
ваем быть состоящему при вас по особым по¬
ручениям военному советнику Боровкову, а
помощниками флигель-адъютанту пол¬
ковнику Адлербергу и находящемуся при
вас 9-го класса Карасевскому.
Возлагая на комитет столь важное пору¬
чение, мы ожидаем, что он употребит все
усилия точным исполнением воли нашей дей¬
ствовать ко благу и спокойствию государ¬
ства».
Министр, одобрив совершенно этот
проект, приказал, несмотря на мой некра¬
сивый почерк, переписать мне самому, ибо
соблюдалась строжайшая тайна, опасаясь
разглашения, которым могли бы восполь¬
зоваться злоумышленники. Декабря 16-го
поутру министр поднес этот указ к высо¬
чайшему подписанию. Государь император,
дочитав 1-й пункт, обнял министра и сказал:
«Ты проникнул в мою душу; полагаю, что
многие впутались не по убеждению в пользе
переворота, а по легкомыслию, так надобно
отделить тех и других».
Его величество соизволил только в этом
указе прибавить собственноручно каранда¬
шом в число членов комитета действи¬
тельной» тайн<ого> совет<ника>
кн. А. Н. Голицына и, вычеркнув Ор¬
лова, поставил Левашева. Алексей Орлов
(впоследствии граф, шеф жандармов) ис¬
ключен потому, что родной брат его Федор
Орлов 4 участвовал в злоумышленном об¬
ществе.

Взгляд с той стороны
62
Я снова переписал указ и 17-го декабря
поутру он удостоен высочайшего подписа¬
ния. Впоследствии, когда уже комитетом
приведены были в известность состав и
цель злоумышленных обществ, назначены
еще членами комитета дежурный генерал
Главного штаба Потапов, а потом возвра¬
тившийся из Таганрога генерал-адъютант
Чернышев 5.
В тот же день 17-го декабря комитет
открыл заседание во дворце в комнате под¬
ле залы казачьего пикета. Три заседания
рассматривали первоначальные допросы,
отобранные от мятежников, взятых 14-го
декабря. Вопросы и ответы эти, как ото¬
бранные наскоро, были весьма поверхно¬
стны. Сообразив их с донесениями Дибича и
Чернышева о существовании тайного поли¬
тического общества, я составил вопросы с
большею определительностию первона¬
чально для главных действователей в
С. Петербурге, заключенных в крепость
в самый день мятежа.
Чтобы не возить преступников по городу,
комитет собирался для допросов по вече¬
рам в Петропавловской крепости в комна¬
тах, занимаемых комендантом. В первое
там заседание 21-го декабря были спро¬
шены: князь Трубецкой, Рылеев и Якубович.
Ответы Трубецкого были уклончивы, Ры¬
леева отрывисты, а Якубовича многословны,
но не объясняли дела. Он старался ув¬
лечь более красноречием, нежели откровен-
ностию. Так, стоя посреди залы в драгун¬
ском мундире с черною повязкою на лбу,
прикрывавшею свежую рану, нанесенную
ему горцем на Кавказе, он импровизи¬
ровал довольно длинную речь и в за¬
ключение сказал: «Цель наша была благо
отечества; нам не удалось — мы пали;
но для устрашения грядущих смельча¬
ков нужна жертва. Я молод, виден собою,
известен в армии храбростию; так пусть
меня расстреляют на площади подле па¬
мятника Петра Великого, где посрамился
я нерешительностию... О! если бы я при¬
нял предложенное мне тогда начальство
над собравшимся отрядом, то не так бы
легко досталась победа противной сто¬
роне» 6.
Чтобы показать дух и направление
замечательных злоумышленников, стре¬
мившихся к произведению переворота в
правлении, я набросаю характеристику
некоторых, основанную на их показаниях
и на соображении моем с изустными их
объяснениями при допросах.
Полковник князь Трубецкой. Надменный,
тщеславный, малодушный, желавший дей¬
ствовать, но по робости и нерешительно¬
сти ужасавшийся собственных предначерта¬
ний — вот Трубецкой. В шумных собраниях
пред начатием мятежа в С. Петербурге он
большею частию молчал и удалялся, однако
единогласно избран диктатором, по-видимо-
му для того, чтобы в главе восстания бли¬
стал княжеский титул знаменитого рода.
Тщетно ожидали его соумышленники, соб¬
равшиеся на Петровскую площадь: отваж¬
ный диктатор, бледный, растерянный, про¬
сидел в Главном штабе его величества, не
решившись высунуть носу7. Он сам себя
признал виновником восстания и несчаст¬
ной участи тех, кого вовлек в преступле¬
ние своими поощрениями, прибавляя хваст¬
ливо, что если бы раз вошел в толпу мя¬
тежников, то мог бы сделаться истинным
исчадием ада, каким-нибудь Робеспьером
или Маратом. Судя по его характеру —
сомнительно!
Полковник Пестель, глава Южного об¬
щества, сущий Робеспьер: умный, хитрый,
просвещенный, жестокий, настойчивый,
предприимчивый. Он беспрерывно и ревност¬
но действовал в видах общества; он управлял
самовластно не только южною думою, но
имел решительное влияние и на северную.
Он безусловно господствовал над своими
членами, обворожал их обширными, раз¬
носторонними познаниями и увлекал силою
слова к преступным его намерениям. Равно¬
душно по пальцам считал он число жертв
импер<аторского> дома, обрекаемых им
на умерщвление. Для произведения этого
злодейства предполагал найти людей вне
общества, которое после удачи, приобретя
верховную власть, казнило бы их как
неистовых злодеев и тем очистило бы себя
в глазах света. Замысловатее не при¬
думал бы и сам Макиавель! Если бызон
успел достигнуть своей цели, то по всей
вероятности не усомнился бы пожертвовать
соумышленниками, которые могли бы за¬
темнять его. Пестель сочинил «Русскую
правду» в республиканском духе.
Подпоручик Рылеев. Рылеев в душе рево¬
люционер, сильный характером, бескоры¬
стный, нечестолюбивый, ловкий, ревност¬
ный, резкий на словах и на письме, как
доказывают его сочинения. Он стремился
к избранной им цели со всем увлечением:
принимал многих членов, возбуждал к
деятельности, писал возмутительные пе^ни
и вольнодумные стихотворения, взялся

'ккабристы глазами их следователя
63
Лист докладной записки о заседании Следственного комитета 17 декабря 1825 г.
Литограф А. Д. Боровкова. На полях — резолюции Николая I, сделанные карандашом
и повторенные затем чернилами В. Ф. Адлербергом.
составить катехизис вольного человека.
Накануне мятежа 14-го декабря он гово¬
рил Каховскому: «Любезный друг! Ты сир на
сей земле, я знаю твое самоотвержение —
убей царя!» Рылеев был пружиною возму¬
щения; он воспламенял всех своим вооб¬
ражением и подкреплял настойчивостию,
давал приказания и. наставления, как не
допускать солдат до присяги и как посту¬
пать на площади. Рылеев действовал не
из личных видов, а по внутреннему убежде¬
нию и ожидаемой пользе для отечества,
предполагая, что с переменою образа прав¬
ления прекратятся беспорядки и злоупот¬
ребления, возмущавшие его душу.
Подполковник Сергей Муравьев-Апостол.
Храбрый, решительный, нетерпеливый,
готовый на все для исполнения данного
обещания. Он беспрестанно возбуждал к
начатию восстания, к убийству императора
при Бобруйске в 1823 г., в Белой Церкви в
1824 г. и в Таганроге в 1825 г. Он поднял
на мятеж Черниговский полк в Василькове.
Когда близ деревни Королевки он с побор¬
никами своими был окружен отрядом гу¬
сар и артиллериею, то защищался упорно,

Взгляд с той стороны
64
Карандашные наброски с изображением П. И. Пестеля, С. И. Муравьева-Апостола,
М. П. Бестужева-Рюмина, П. Г. Каховского во время допросов. 1826 г.
Предполагаемый их автор В. Ф. Адлерберг.
став впереди предводимых им бунтовщи¬
ков прямо против пушек. Повергнутый на
землю картечным ударом, он хладнокровно
приказал опять посадить себя на лошадь
и скомандовал: «Вперед, братцы! на артил¬
лерию!»
Подпоручик Бестужев-Рюмин. Востор¬
женный, отчаянный, деятельный, пронырли¬
вый, вкрадчивый, способный увлекать и
словом и энергиею. Так, при совещаниях о
истреблении императорского дома, вызы¬
ваясь на совершение этого злодеяния, он
восклицал: «Надобно рассеять прах, чтобы
и следов не было!» Он торжественно пропо¬
ведовал свободомыслие, читал наизусть
вольнодумные сочинения, раздавал с них ко¬
пии, составлял прокламации, говорил речи,
возбуждая к преобразованию правления. Он
отыскал общества соединенных славян и
польское и открыл с ними сношение, направ¬
ляя к своей цели. Бестужев-Рюмин, крепкий
духом, отклонил от самоубийства Сергея
и Матвея Муравьевых-Апостол, хотевших
застрелиться, чтобы предупредить взятие их
под стражу. «Нет! — кричал он,— надобно
защищаться, надобно пустить в дело под¬
готовленных нами поборников свободы! До¬
рого продадим мы честь и жизнь!» Бесту¬
жев достиг цели: восстание вспыхнуло; он
взят под арест на поле сражения.
Капитан Никита Муравьев. Характера
кроткого, нерешительного. Напитанный иде¬
ями немецкой школы, Муравьев только меч¬
тал, рассуждал, но действовал слабо. Бу¬
дучи в числе основателей общества, времен
но председателем южного, потом первым
членом думы северного, он знал сокровен
ную цель, он знал о намерении истребить
императорский дом и сам всегда страшился
ужаснейшего исполнения. При перевороте
он думал быть законодателем, усердно под¬
готовлял конституцию в ограниченном мо¬
нархическом духе, а при совещаниях не дер¬
зал оспаривать ожесточенных, буйных рес¬
публиканцев. В обращении с ними, особенно
с Пестелем, он был холоден.
Поручик князь Оболенский. Дельный, ос¬
новательный ум, твердый, решительный ха¬
рактер, неутомимая деятельность к достиже¬
нию предположенной цели — вот свойства
Оболенского. Он был в числе учредителей
Северного общества и ревностным членом
думы. Сочинения его в духе общества об
обязанностях гражданина служили оселком
для испытания к принятию в члены, смотря
по впечатлению, какое производило оно на
слушателя. Оболенский был самым усерд¬
ным сподвижником предприятия и главным
после Рылеева виновником мятежа в С. Пе¬
тербурге. За неприбытием Трубецкого на

Декабристы глазами их следователя
место восстания, собравшиеся злоумышлен¬
ники единогласно поставили его своим на¬
чальником. Так, свершить государственный
переворот доставалось в удел поручику! Ког¬
да военный генерал-губернатор граф Мило¬
радович приблизился к возмутившимся и
начал их увещевать, Оболенский, опасаясь
влияния знаменитого, храброго полководца,
ранил его штыком в правый бок; он также
ударил саблею полковника Стюрлера 8. Та¬
кие злодеяния не были однако плодом от¬
чаянного неистовства; рукою его водил хо¬
лодный расчет устранить препятствия в ус¬
пехе предприятия.
Поручик Коховский 9. Неистовый, отчаян¬
ный, дерзкий, обреченный злоумышленника¬
ми на цареубийство. В собрании общества
за два дня до мятежа он с запальчивостию
кричал: «Ну! что ж, господа! еще нашелся
человек, готовый жертвовать собою; мы го¬
товы для цели общества убить кого угодно».
В нетерпении своем Коховский накануне
восстания говорил: «С этими филантропами
ничего не сделаешь: тут просто надобно ре¬
зать, да и только!» Неистовство Коховского
проявлялось и в самом действии: во время
мятежа он прогнал митрополита Серафима,
подошедшего с крестом в руках увещевать
заблудившихся; он пистолетными выстре¬
лами убил графа Милорадовича, полковника
Стюрлера и ранил свитского офицера. Ко¬
ховский при допросах с дерзостию говорил,
что если бы к их каре подъехал сам государь,
то он выстрелил бы в него.
Полковник Артамон Муравьев. Вот дру¬
гой неистовый только на словах, а не
на деле. Суетное тщеславие и желание ка¬
заться решительным вовлекли его в общест¬
во; неоднократно твердил он о готовности
лично-посягнуть на цареубийство, с беше¬
ною запальчивостию настаивал о неотлож¬
ном ускорении возмущения, но когда оно
проявилось в Василькове, к нему приехал
Андреевич 2-й с приглашением присоеди¬
ниться, Муравьев отвечал: «Уезжайте от ме¬
ня ради бога! Я своего полка (Ахтырского
гусарского) не поведу; действуйте там,
как хотите, меня же оставьте и не губите;
у меня семейство!»
Подполковник Поджио. Восприимчивый,
пламенный поборник республиканского
правления, неукротимый в уловах и сужде¬
ниях. Он твердил своим соумышленникам,
что самый приступ для исполнения их цели
должно начать истреблением всей царской
фамилии; он уверял, что для блага общего
готов всегда на собственную гибель. «Вот две
65
мои руки,— восклицал он,— вы узнаете, что
в такой-то день государь не существует!»
Когда в доме его взяли Лихарева, Поджио
сказал своему брату: «Друг мой! теперь я ис¬
полню роковое обещание; спасу вас от гоне¬
ний; простись со мною, я тут же мертв
паду — я присоединюсь к Муравьеву!» Но
порыв его встретил преграду — он взят под
стражу генералом Набелем.
Капитан Якубович. Красноречивый бол¬
тун, исполненный более хвастовства, неже¬
ли храбрости. Он членом общества не был,
но цель знал вполне и пред мятежом участ¬
вовал в собраниях, говорил всегда с жаром
в духе злоумышленников и воспламенял
колеблющихся. Когда Рылеев приглашал
Якубовича вступить в общество, он отвечал:
«Я не люблю никаких тайных обществ; по
мнению моему, один решительный человек
лучше всех карбонаров и масонов. Я знаю
с кем говорю и потому не буду опасаться.
Я жестоко оскорблен царем! Вот приказ по
гвардии о переводе меня в армию! Восемь
лет ношу его при себе на груди; восемь лет
жажду мщения!» Потом, сорвав со лба сво¬
его перевязку так, что показалась кровь,
продолжал: «Рану можно было залечить и
на Кавказе, но я не захотел и решил, хотя
с гнилым черепом, добраться до оскорби¬
теля. Наконец я здесь и уверен, что ему не
ускользнуть от меня; тогда пользуйтесь слу¬
чаем, делайте, что хотите, дурачьтесь досы¬
та!» На совещании у Рылеева пред самым
мятежом вскричал: «Для успеха надобно
убить Николая, но я за это не берусь: из
мщения я жаждал покуситься на жизнь
Александра и умел бы исполнить, но хладно¬
кровным убийцей быть не могу!» Поведение
Якубовича 14-го декабря было двусмыслен¬
но: он был несколько времени на площади
с мятежниками, потом на бульваре, где на¬
ходился государь император, потом возвра¬
тился к ним парламентером от имени его ве¬
личества.
Штабс-капитан Александр Бестужев.
Умственные способности Бестужева изве¬
стны любителям русского чтения; он занял
почетное место в отечественной литературе
как под родовым, так и принятым впослед¬
ствии прозванием Марлинского. Характер
его пылкий, нравственность чистая, сердце
доброе, воображение быстрое. «Язык, вооб¬
ражение, а не сердце,— говорил он,— во¬
влекли меня в общество», говорил правду;
он не хотел только присовокупить дружбу
с Рылеевым. Сначала Бестужев так был
холоден, что Рылеев и Оболенский часто
3 Факел

Взгляд с той стороны
упрекали его и насмешливо повторяли: «Ты
отдаешь все общество за густые эполеты и
флигель-адъютантский аксельбант». После
кончины императора Александра, когда
разнесся слух, что цесаревич Константин
отказывается от престола и что Польша
с Литвою и Подолиею отойдут от России,
неуместный патриотизм возмутил рассудок
Бестужева; он стал на совещаниях повто¬
рять за другими, чтобы противиться при¬
сяге, увлечь своим примером полки и аре¬
стовать императорскую фамилию. Бесту¬
жев любил отпускать остроты; так, пере¬
шагнув однажды порог Рылеева кабинета,
он сказал: «Я переступаю Рубикон, т. е.
руби кого ни попало», но в душе совер¬
шенно не способен был к злодейству. На
другой день после мятежа он сам явился
во дворец для принесения повинной, изъяв¬
ляя чистосердечное раскаяние. Всемилости-
вейший государь обещал возможную по¬
щаду, если откроет всю правду. Бестужев
дал слово и сдержал: еще до вопросов его
в комитете он прислал в комитет исповедь
своих действий, изложил цель и планы дей¬
ствий общества, не называя, однако, своих
соумышленников. Царь также сдержал
обещание: Бестужев, осужденный вечно на
каторгу, переведен был в солдаты 10.
Лейтенант Завалишин. Мечтатель до су¬
масбродства, мистик, коварный, гордый,
беспокойный. Он показывал, что еще в дет¬
стве представлялись ему видения и открове¬
ния, побуждавшие стремиться к восстанов¬
лению истины и предвещавшие несчастный
его конец. В бытность его в 1822 г. в Англии
он замышлял сделать контрреволюцию в Ис¬
пании. По прибытии в Калифорнию прель¬
щенный богатством страны желал присое¬
динить ее к России, рассеивал там мысли
отложиться от Мексики и намеревался с
этою целию основать там орден, в который
вовлечь несколько значительных лиц та¬
мошнего правления. По возвращении в Рос¬
сию Завалишин уверял своих слушателей,
что существует Вселенский орден восста¬
новления, имеющий целью связь общую
между народами, введение представитель¬
ных или республиканских правлений с вос¬
становлением прав каждого гражданина,
сколь можно уравнительнее и ближе к ес¬
тественным, что ветви этого ордена рас¬
пространяются во всех государствах. Он
уверял, что состоит в числе командоров,
показывал символы — меч и кинжал. Он
воспламенил молодых флотских офицеров
и толкнул их в погибель. Увлеченный само-
61
надеянностию, пишет он в своих показаниях;
продолжал ходить в грязи, думая, что не за¬
марается; самолюбие его находило пищу,
он не устоял против ложной славы и по¬
скользнулся, возмечтав о себе высоко, счи¬
тая себя необходимым даже самому небу;
так он из ангела невинности сделался прес¬
тупником с злодейскими намерениями.
Подпоручик Борисов 2-й. Основатель
Общества соединенных славян, Борисов 2-й,
воображения пылкого, характера твердого,
готовый решиться на все для исполнения
предположенной цели. С самых ранних лет
он бредил об изменении правления в оте¬
честве, любимая мечта его была республика.
Еще бывши юнкером, он составил в 1818 го¬
ду тайное общество, имевшее целию усо¬
вершенствование в науках и художествах,
потом присоединил улучшение нравствен¬
ности и очищение религии от предрас¬
судков. Мало-помалу развивая между со¬
членами задушевные свои республиканские
идеи, он преобразовал общество, приняв
в основание республиканские начала фи¬
лософа Платона, написал устав, клятвенное
обещание, большую часть правил и сделал
разные девизы. Расширяя свои действия,
он учредил в 1823 г. Общество соединенных
славян с обширною целию соединить все
славянские поколения федеральным союзом,
в центре которого построить город, где по¬
мещались бы все депутаты и главное уп¬
равление. В 1825 г. Борисов, видя, что
общество его малочисленно и незначительно,
охотно присоединил его к южному обществу
для совокупного действия к достижению
демократии.
Подполковник Батенков. Гордый, высоко¬
мерный, скрытный, с ясным и дельным умом,
обработанным положительными науками.
Он пользовался благосклонностию графа
Сперанского, который обратил на него взи¬
мание, быв в Сибири генерал-губернатором,
и поставил его правителем для Сибирского
комитета, учрежденного в С. Петербурге.
Гордость увлекла Батенкова в преступное
общество: он жаждал сделаться лицом исто¬
рическим, мечтал при перевороте играть
важную роль и даже управлять государ¬
ством, но видов своих никому не прояв¬
лял, запрятав их в тайнике своей головы.
Искусно подстрекал он к восстанию; по
получении известия о кончине императора,
он провозглашал: «Постыдно этот день
пропустить, не дав заметить, что и в. России
желают свободы!» В предварительны# тол¬
ках о мятеже он продолжал воспламенять

Декабристы глазами их следователя
67
ревность крамольников, давал им дельные
советы и планы в их духе, но делом нисколь¬
ко не участвовал; ни в полках, ни на площа¬
ди не являлся: напротив, во время самого
мятежа присягнул императору Николаю.
Подполковник барон Штенгель н. Про¬
свещенный, умный, дельный, кроткий и чест¬
ный. Несчастные обстоятельства и стеснен¬
ное положение втолкнули его в общество:
бывши отличным директором канцелярии
московского военного генерал-губернатора,
он подвергся наветам государю в проти¬
возаконном стяжании, был лишен службы и
погружен с семейством в крайнюю нужду
вопреки предположению о его богатстве.
11ри перевороте Штенгель думал снова стать
на ноги, ибо чувствовал, что во всяком
образе правления он с достоинством мог бы
исполнять почетную должность. В мятеже он
не участвовал, да и не желал, чтобы начали;
но когда соумышленники отправились на
площадь, он пошел в свою комнату писать
порученные ему манифест к народу и приказ
к войскам.
Комитет, действуя в духе кротости и
снисхождения августейшего монарха, благо¬
склонно спрашивал призванных к допросам,
позволял им говорить свободно, выслушивал
терпеливо. Заготовленные вопросы после
личных объяснений отдавали им в казема¬
ты, чтобы они могли обдумать свои ответы.
Главное упорство большой части допраши¬
ваемых состояло в открытии соумышлен¬
ников; но когда им показали бывшие в коми¬
тете списки членов их обществ, когда сказа¬
ли им, что они почти все уже забраны, тогда
они стали чистосердечнее. Однако комитет
с чрезвычайною осторожностию руковод¬
ствовался их указаниями; он не прежде при¬
зывал к допросу, как удостоверившись в
соучастии сличениями разных показаний и
сведений. Великий князь Михаил Павлович
часто говорил: «Тяжела обязанность выр¬
вать из семейства и виновного, но запереть
в крепость невинного — это убийство! Чем
мы вознаградим его? Скажем: ступайте, вы
свободны! Радостно бедняк переступает по¬
рог своего жилища, но вдруг останавлива¬
ется; он видит посреди комнаты гроб. Там
лежит труп престарелой его матери, ско¬
ропостижно умершей в ту минуту, как сына
ее потащили в крепость. Он робко спра¬
шивает: «Где жена моя?» — «В постели при
последнем издыхании»,— отвечают ему.—
Она преждевременно разрешилась мертвым
ребенком, также в тот момент, когда пота¬
щили разнесчастного из дому».
Добрый председатель комитета, невзирая
на полную ко мне доверенность и убеж¬
дение в моей осмотрительности и добросер¬
дечии, с большим упорством подписывал
требования о присылке членов злоумышлен¬
ных обществ. «Смотри, брат! — говаривал
он мне,— на твоей душе грех, если подхва¬
тим напрасно».
Допросы отбирались изустно в полном
присутствии комитета, собиравшегося каж¬
дый вечер; только в Рождество Христово
и Новый год не было заседания 12. О всех
допросах и ответах тотчас после присутствия
составлял я ежедневно краткие мемории
для государя императора; они приносились
его величеству на следующий день поутру,
как только он изволит проснуться. Конеч¬
но, эти мемории, написанные сплеча, позд¬
но ночью, после тяжелого утомительного
дня, без сомнения, не обработанны, но они
должны быть чрезвычайно верны как отра¬
жение живых, свежих впечатлений. Они
вместе с делом сданы мною в секретный
архив иностр<анной> коллегии ,3.
К концу января 1826 года взяты и допро¬
шены были не только главные деятели заго¬
вора, но почти все соучастники, так что раз¬
ве очень немногие и то совершенно незна¬
чительные остались еще неизвестными.
В половине февраля я представил коми¬
тету очерк о составе и цели тайных по¬
литических обществ, извлеченный из пока¬
заний главнейших членов и добровольных
открытий некоторых отклонившихся от об¬
щества 14. <...>
Прошла неделя пасхи, наступил май.
Приближенные государя умоляли совер¬
шить обряд коронования, но его величество
не хотел возложить на главу царский ве¬
нец, пока совершенно не кончится дело о
злоумышленниках и следствием и судом.
Конечно, в то время все было дознано, но
для округления предстояло еще согласовать
некоторые противоречия, сделать очные
ставки, подготовить о каждом особое де¬
ло и записку. Несмотря на это, председатель
настаивал, чтобы я принялся за составление
окончательного донесения государю импе¬
ратору. Озабоченный этим приказанием и не
имея сам досуга сего исполнить, я указал
на средство, которое укоротило открывший¬
ся мне быстрый полет к возвышению по
службе.
В комитет прислан был из министер¬
ства иностр<анных> дел дейст<витель-
ный> ст<атский> сов<етник> Блудов
для составления журнальной статьи о ходе и
Взгляд с той стороны
61
замыслах тайных обществ в России. Добро¬
совестно давал я ему материалы для этого
труда, кроме тех, которых его величеству
не благоугодно было оглашать. Так, напри¬
мер, некоторые злоумышленники показыва¬
ли, что надежды их на успех основывали
они на содействии членов Государ<ствен-
ного> сов<ета>> графа Мордвинова, гра¬
фа Сперанского и графа Киселева, бывшего
тогда начальником штаба 2-й армии, и се¬
натора Баранова. Изыскание об отношении
этих лиц к злоумышленному обществу было
произведено с такою тайною, что даже чи¬
новники комитета не знали; я сам собствен¬
норучно писал производство и хранил у себя
отдельно, не вводя в общее дело. По точ¬
нейшем изыскании обнаружилось, что на¬
дежда эта была только выдумкою и болтов¬
нею для увлечения легковерных. Не думаю,
чтобы об этом было известно подвергнув¬
шимся без ведома их следствию; по край¬
ней мере, когда я, исправляя должность
статс-секретаря Государственного совета,
сблизился весьма хорошо с гр<афом>
Мордвиновым и пользовался его благо-
склонностию, а, быв председателем коми¬
тета для переделки Свода военных поста¬
новлений, часто и откровенно беседовал
с графом Сперанским, они ничего мне не
говорили и ничего не спрашивали о сде¬
ланном против их извете. Может быть,
мятежники льстили себя надеждою на их
содействие, увлекаясь свободным и резким
изложением их мнений. Так, граф Мордви¬
нов при обсуждении дела об отобрании от
графа Кутайсова эмбенских рыбных ло-
вель, пожалованных ему императором Пав¬
лом, в мнении своем написал: «В понятии
власти произвольной все смешано и нет в
ней ничего несправедливого, ибо она сама
первая несправедливость». Мнение это хо¬
дило по рукам, его читали с жадностию;
немудрено, что оно воспламенило горячие
головы наших революционеров и питало
надежды их на содействие таких лиц.
Обращаюсь к донесению. Блудов читал мне
свою работу и пользовался моими совета¬
ми и указаниями как человека, проникнув¬
шего дух и направление не только целого
тайного общества со всеми его отраслями,
но каждого злоумышленника. Председатель
беспрестанно повторял мне: «Скоро ли
займемся донесением? Государь требует
представить скорее». Наскучив повторением,
я сказал: «Если непременно надобно уско¬
рить, так прикажите статью, подготовляе¬
мую Блудовым для журналистов, обратить
в донесение. В ней немного нужно попол
нить и переделать, и она достаточна будет
чтобы показать вообще ход дела и за
мыслы общества; а разбор и суд виновны!
будет не по донесению, но по моим от
дельным запискам о каждом прикосновен
ном к следствию».
Мысль принята. Блудов занялся приго¬
товлением донесения, а я употребил вса
усилия округлять и подготовлять записки.
Донесение представлено государю 30-го мая
1826 г., когда еще о некоторых крамоль¬
никах, казавшихся мелочными, потому что
не были членами общества, окончательно
не <было>> обследовано, да и вообще не о
всех еще сделано предварительное распре¬
деление. От этого вышло, что иные осуж¬
денные Верховным уголовным судом на
тяжкое наказание в донесении совсем не
упоминаются; напротив, о других в донесе¬
нии говорится, что они толковали о царе¬
убийстве, а в приговоре об них ни слова,
потому что к суду они отсылаемы не были.
Не стану повторять того, что известно из
донесения, напечатанного особою брошю¬
рою и помещенного в Полном собрании зако¬
нов за 1826 г.15 Оно заключает в большем
развитии то, что сжато представлено было
государю императору в феврале.
После этого донесения, которое хотя по¬
слано государю 30-го мая, но предвари¬
тельно было доложено, помнится, около
10-го мая, комитет, приняв в уважение, что
многие вошли в общество, увлекаясь худо
понятою любовию к отечеству, суетностию,
возбужденным любопытством, родственны¬
ми и приятельскими отношениями, легко¬
мыслием и молодостию, счел противным
справедливости, великодушию и милосер¬
дию августейшего монарха предать всех
их суду, ибо закон строго карает не одних
начинщиков, действователей, но и сообщ¬
ников, пособников, даже знавших о зл&х
замыслах и не донесших по каким бы то
ни было уважениям.
На сем основании комитет испросил высо¬
чайшее соизволение не отсылать к суду:
1)	бывших членов «Союза благоденствия»,
которым не открыта сокровенная цель *;
2)	всех тех, которые хотя знали вполне
цель общества, но отпали от него после
объявленного закрытия на съезде в Москве
в 1821 году;
* Из них некоторые освобождены были прежде
по частным разрешениям, а иные, лично известные
государю, и к допросам не были привлекаемы
(прим. А. Д. Боровкова).	*

Декабристы глазами их следователя
69
3)	тех, которые тогда нерешительно от¬
реклись от общества, однако не были с ним
в сношении до 1822 года, когда все тайные
общества в России повелено было закрыть,
л после этого повеления совершенно удали¬
лись и не действовали;
4)	знавших о существовании общества
или приготовлении мятежа в С. Петербурге,
по не донесших.
Вот и еще причина, что некоторые члены,
представленные в донесении основателями
общества и толкующими о цареубийстве,
в приговоре Верховного уголовного суда
совсем не упоминаются. Помню, это весьма
удивило и произвело толки о пристрастии,
как обыкновенно бывает, когда превратно
пересуживают действия правительства, не
имея данных и не зная побуждений. От
сего часто самое благо представляется адом.
Рассмотрев внимательно замыслы и пос¬
тупки прикосновенных к следствию, комитет
представил:
Предать суду	121
Подвергнуть исправительным наказаниям 57
Освободить .	11
Итого	189
Сюда не вошли весьма многие, освобож¬
денные в продолжение следствия по пред¬
ставлению комитета и самим государем
пб отобрании предварительного допроса во
дворце дежурными генерал-адъютантами;
а также мятежники, не бывшие члена¬
ми тайного общества. Об них разбор и суд
производился по своему начальству 16. Ис¬
правительные наказания состояли: в продер-
жании в крепостях несколько месяцев и не
долее четырех лет, соразмеряя, по возмож¬
ности, айны, в переводе из гвардии в армию,
из армии в гарнизон или отдаленные полки.
Все дела о преданных суду с особыми о
каждом записками отправлены в Верховный
уголовный суд, учрежденный манифестом
1-го июня 1826 г. Начальник Главного шта¬
ба его величества граф (тогда барон) Дибич
объявил мне высочайшее повеление отпра¬
виться в тот суд для указания справок и по¬
яснений из следствия. Неприличным пока¬
залось мне это назначение. В иностранных
газетах того времени приписывали мне раз¬
ные наименования, как имеющего влияние
па следственную комиссию. Я вцобразил, что
участие мое в Верховном уголовном суде
Европа отнесет к желанию императора пре¬
следовать и настаивать к усугублению на¬
казания виновных. Священным долгом вер¬
ноподданного считал я отклонить повод
клеветать на моего государя. Затаив глу¬
боко мою задушевную мысль, я отказался
решительно от назначения отправиться в
суд, представя графу Дибичу, что у меня
еще весьма много дела по комитету, как,
например, разбор и представление госу¬
дарю о подлежащих к исправительному
наказанию, что сверх того я управлял в то
же время канцеляриею военного министра
и проч, и проч., и опять указал на Блудова.
Граф Дибич, будучи вспыльчив и открове¬
нен, с неудовольствием слушал мои возра¬
жения, назвал меня ослушником воли госу¬
даря; но, видя мое упорство, сказал притом:
«Я ценю высоко ваши достоинства; мне
жаль, что вы пропускаете этот случай!»
Время оправдало слова гр. Дибича: два
отречения мои — писать донесение комитета
и находиться в Верхов<ном> уголСов-
ном> суде, дали быстрый ход Блудову,
доставили звание статс-секретаря, минист¬
ра, члена Государственного совета и титул
графа, а я едва дополз до звания сенатора
с сознанием в душе, что действовал по
совести, охраняя чистоту имени моего госу¬
даря, хотя, может быть, и ошибался в моем
предположении.
Пока продолжался суд, комитет занимал¬
ся разбором и докладами государю о подле¬
жавших исправительным наказаниям и осво¬
бождению. В то же время по высочайшему
повелению заданы были вопросы дальней¬
шим злоумышленникам о взгляде их на внут¬
реннее состояние государства в царствова¬
ние императора Александра. Ответы их
были адресованы непосредственно на высо¬
чайшее имя и представлялись к его вели¬
честву нераспечатанными.
Наконец комитет кончил совершенно воз¬
ложенное на него поручение и закрыт
25-го июня следующим рескриптом на имя
председателя Татищева:
«Александр Иванович! Неутомимые труды
и деятельность, с каковыми руководили вы
следственную комиссию, для открытия зло¬
умышленников учрежденную, по званию
председательствующего оной; благоразум¬
ное, успешное и вполне с ожиданием моим
согласное приведение к окончанию дел ее,
налагают на меня приятный долг изъявить
вам совершенную мою признательность.
Я вам поручаю объявить равномерно всем
членам комиссии вообще и каждому в осо¬
бенности благоволение мое за отлично
усердное и ревностное исполнение возложен¬
ного на них поручения, чем в полной мере
Взгляд с той стороны
70
оправдали выбор мой и сделанное им мною
доверие, заслужив тем благодарность мою и
отечества. Впрочем, пребываю всегда вам
благосклонный».
Канцелярия комитета также не была за¬
быта: все награждены, правду сказать, не¬
щедро по соразмерности с неимоверными
трудами и важностию дела. Я, будучи на¬
чальником, пользующимся полною доверен-
ностию, получил следующий чин и звание
помощника статс-секретаря в виде почета и
пенсии, ибо оставлен был в прежней долж¬
ности при военном министре.
В ожидании решения суда мне поручено
было по высочайшему повелению составить
записку о степени виновности каждого из
отосланных к суду. Граф Татищев сказал
мне: «Государь желает злодеев закорене¬
лых отделить от легкомысленных преступ¬
ников, действовавших по увлечению. Твою
записку примет он в соображение при рас¬
смотрении приговора Верховного уголов¬
ного суда. Я лично представлю ее государю.
Смотри! никто не должен знать о ней не
только из чиновников канцелярии, но и
помощников твоих».
Я понял важность этого поручения: о каж¬
дом преданном суду изобразил добросове¬
стно, как мне представлялось, из совокупно¬
сти следствия и личной известности. Сладко
мне было видеть плоды этой моей работы
в указе Верховному уголовному суду 10-го
июля 1826 г. Там облегчены наказания:
в пункт. II — Матвею Муравьеву-Апо¬
столу, Кюхельбекеру, Александру Бестуже¬
ву, Никите Муравьеву, князю Волконскому,
Якушкину; в VII — Александру Муравь¬
еву; в VIII — Берстелю и графу Булгари
и в IX — Бодиско 1-му.
Странно показалось мне, что Вер-
хов<ный> угол<овный> суд не поместил
князя Трубецкого вне разрядов вместе с
приговоренными к смертной казни Песте¬
лем, Рылеевым, Сергеем Муравьевым-Апо¬
столом, Бестужевым-Рюминым и Кахов¬
ским. Разве Трубецкому вменили в заслу¬
гу, что при возмущении 14-го декабря он
не явился на площадь командовать мятеж¬
никами; однако он был диктатор, деятель¬
ный распорядитель заговора; следователь¬
но, и в наказание должен быть поставлен
во главе.
В августе отправился я с министром
в Москву на торжество коронации. Там
государь приказал разыскать о существо¬
вании иллюминатов 17, ибо его величество
узнал, что Никита Муравьев брал уроки
прагматической истории у бывшего в России
профессора Раупаха, известного иллюмина¬
та, и был с ним в тесной связи. За указание
следов Муравьеву, осужденному в каторгу,
обещано от имени государя прощение, но он
решительно отозвался, что никогда не был
членом этого общества. Не предполагаю,
чтобы Муравьев из преданности иллюмина¬
там или из упрямства не хотел воспользо-
ватья случаем заслужить прощение; вернее
заключить, что он не только определитель-
но, но и приблизительно не знал ни соста¬
ва их, ни средств, ни лиц, ни место пре¬
бывание правителей. Допросом Муравьева
кончилось исследование об иллюминатах;
обращаться с вопросами к другим не было
ни поводов, ни оснований.
По возвращении государя императора
в С. Петербург мне переданы ответы суди¬
мых о взглядах их на внутреннее состоя¬
ние государства в царствование императора
Александра. Из этих ответов я составил
для его величества свод в систематическом
порядке, приведя их в единство и откинув
повторения и пустословие; но мысли даже
в способе изложения оставил я по воз¬
можности без перемены. Свод 18 главнейше
извлечен из ответов Батенкова, Штенгеля,
Александра Бестужева и Переца 19.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	См.: Федоров В. А. «Своей судьбой гордимся
мы...» Следствие и суд над декабристами. М., 1988.
С. 96-97.
2	Мнение о добровольном отказе «великодушного»
Николая в ноябре 1825 г. от предназначавшегося ему
по завещанию Александра I престола было широко
распространено в то время. Этому во многом спо¬
собствовали сам Николай и его ближайшее окру¬
жение. В действительности дело обстояло совсем на¬
оборот. Еще 25 ноября, когда в столице было получено
известие о том, что на выздоровление Александра I
нет почти никакой надежды, Николай заявил о своих
правах на корону российской империи. Однако его
попытка сразу же получила отпор со стороны петер¬
бургского генерал-губернатора М. А. Милорадовича,
которого поддержал командир гвардейского корпу¬
са генерал Воинов. Декабрист С. П. Трубецкой при¬
водит в своих воспоминаниях интересный рассказ
Ф. П. Опочинина, бывшего адъютанта цесаревича
Константина Павловича, человека осведомленного и
избранного Николаем в это сложное время для неофи¬
циальных сношений с братом. Опочинин рисует прав¬
дивую картину тех событий, которые заставили Нико¬
лая в ноябре 1825 г. отступить и присягнуть Констан¬
тину. «Я был коротко знаком с действ<ительным>
стат<ским> сов<етником> Федором Петровичем
Опочининым,— писал Трубецкой.— Приехав к нему
25 ноября, после разговора о тревожных вестях, при¬
везенных вчерашним курьером, он мне рассказал,
что, получив известие, привезенное фельдъегерем,
вел<икий> кн<язь> Николай пригласил к себе
председателя Государственного совета кн<язя>Пет-
ра Васильевича Лопухина, кн<язя> Алексея Бори¬
совича Куракина и гр<афа> Михаила Андреевича
Милорадовича, бывшего, как известно, тогда военным
Декабристы глазами их следователя
71
генерал-губернатором С. Петербурга и по случаю уда¬
ления императора от столицы обладавшего особою
пластью.
Великий князь объявил им свои права на престо¬
лонаследие, известные им по желанию Александра,
чтоб он вступил после него на престол, и по отречению
Константина Павловича по случаю бракосочетания
его с польской девицей Грудзинской, потом княгиней
Ловичевой.
Гр<аф> Милорадович ответил наотрез, что ве-
л<икий> кн<язь> Николай не может и не должен
никак надеяться наследовать брату своему Александ¬
ру в случае его смерти; что законы империи не дозво¬
ляют государю располагать престолом по завещанию;
что притом завещание Александра известно только
некоторым лицам и не известно в народе; что отре¬
чение Константина также не явное и осталось не-
обнародованным; что Александр, если хотел, чтоб
Николай наследовал после него престол, должен был
обнародовать при жизни своей волю свою и согласие
на нее Константина; что ни народ, ни войско не поймет
стремления и припишет все измене, тем более, что
ни государя самого, ни наследника по первородству
нет в столице, но оба были в отсутствии; что, нако¬
нец, гвардия решительно откажется принести Нико¬
лаю присягу в таких обстоятельствах, и неминуемое
ла тем последствие будет возмущение. Совещание
продолжалось до двух часов ночи. Великий князь
доказывал свои права, но гр<аф> Милорадович их
признать не хотел и отказал в своем содействии.
На том и разошлись». 27 ноября, когда в Зимнем
дворце было получено известие о смерти Александра,
Николаю и всей императорской семье ничего не остава¬
лось делать, как присягнуть Константину. Вместе
с ними присягнули присутствовавшие в то время во
дворце генералы во главе с Милорадовичем, а за ними
стали присягать дворцовый караул и потом гвардей¬
ские полки. Присяга Государственного совета произо¬
шла также в Зимнем дворце, но позднее, после двух
часов, и проходила она отнюдь не столь единодушно,
как пишет о том Боровков. Князь А. Н. Голицын сооб¬
щил собравшимся о завещании Александра, которое
хранилось здесь же в Государственном совете. Однако
министр юстиции Лобанов-Ростовский и адмирал
Шишков считали, что завещание покойного императо¬
ра законной силы не имеет и нужно идти присягать
Константину.
Большинство членов с этим не согласилось и насто¬
яло на чтении завещания, хотя против этого решитель¬
но выступил М. А. Милорадович. «Я имею честь до¬
нести Государственному совету,— сказал он,— что его
императорское высочество великий князь Николай
Павлович изволил учинить присягу на подданство
старшему брату своему императору Константину Пав¬
ловичу. Я, военный генерал-губернатор, и войско уже
присягнули его величеству, а потому советую господам
членам Государственного совета прежде всего тоже
присягнуть, а потом уж делать, что угодно!»
Государственный секретарь А. Н. Оленин прочи¬
тал манифест Александра и отречение Константина,
что привело всех в замешательство. Милорадович
вновь потребовал, чтобы Совет присягал Константи¬
ну, но члены не согласились и решили встретиться
с Николаем, чтобы получить объяснения из его
собственных уст. Бледный и взволнованный Николай
заявил членам Совета: «Господа, я вас прошу, я вас
убеждаю для спокойствия государства немедленно, по
примеру моему и войска, принять присягу государю
императору Константину Павловичу. Я никакого дру¬
гого предложения не приму и ничего другого слу¬
шать не стану». Речь Николая была прервана рыда¬
ниями членов Государственного совета и возгласами:
«Какой великодушный подвиг!» «Никакого* тут нет
подвига,— продолжал Николай,— в моем поступке нет
другого побуждения, как только исполнить священ¬
ный долг мой перед старшим братом. Никакая сила
земная не может переменить мыслей моих по сему
предмету и в этом деле. Я ни с кем советоваться не
буду и ничего не вижу достойного похвалы». См. об
этом подробнее: Гордин Я. События и люди 14 декабря.
М., 1985. С. 23—24, 34—37.
3	Великий князь Михаил Павлович, младший брат
Александра I и Николая I.
4	Боровков ошибся. Членом тайного общества де¬
кабристов был не Федор, а Михаил Орлов.
й	А. Н. Потапов был введен в состав комитета 26 де¬
кабря, а 4 января 1826 г. членами были назначены
А. И. Чернышев и И. И. Дибич. Потапов и Дибич
активного участия в работе комитета не принимали,
а вот Чернышев, по справедливому замечанию де¬
кабриста Н. И. Лорера, стал «главной пружиной все¬
го следствия».
6	Судя по журналам заседаний комитета, до¬
просы арестованных декабристов начались 23 декабря
1825 г. Накануне в заседании 22 декабря были одо¬
брены составленные Боровковым проекты вопросных
пунктов Трубецкому, Рылееву и Якубовичу. Первым,
23 числа, был допрошен Трубецкой. В журнале засе¬
дания сказано: «В присутствии Комитета допра¬
шивай князь Трубецкой, который на данные ему
вопросы при всем настоянии членов дал ответы не¬
удовлетворительные. Положили: передопросить
его, составя вопросы против замеченных недостат¬
ков, неясностей и разноречий». На следующий
день был допрошен К. Ф. Рылеев, а 25 декабря —
А. И. Якубович и П. Г. Каховский. (См.: Восстание
декабристов. Документы. Т. XVI. Журналы и до¬
кладные записки Следственного комитета. М., 1986.
С. 33—36. Далее сокращенно: ВД римскими циф¬
рами— том, арабскими — страницы.) В письменных
ответах А. И. Якубовича на посланные ему после
допроса в комитете вопросные пункты слов, приве¬
денных Боровковым, нет. (ВД. II. 283—287.)
7	С. П. Трубецкой действительно утром 14 декабря,
не найдя на Сенатской площади восставших войск,
отправился в Главный штаб, расположенный на Двор¬
цовой площади. После часу дня он вновь побывал на
Сенатской площади и был, по его собственным сло¬
вам, потрясен, увидев там «большое смятение». Одна¬
ко остаться на площади и возглавить восстание, как
это было решено накануне, диктатор не решился и
вернулся в Главный штаб. Пушечные выстрелы, зна¬
меновавшие разгром восстания, застали Трубецкого
лежащим без сознания в домовой церкви своей сестры
Е. П. Потемкиной, куда он пришел во второй половине
дня. Сестра жены Трубецкого 3. И. Лебцельтерн вспо¬
минала: «Его подняли, положили на диван, привели
в чувство. На все вопросы он отвечал как-то сбивчиво;
и вдруг, услышав отчетливый грохот пушки, схва¬
тился за голову и воскликнул: «О боже! вся эта кровь
падет на мою голову!» (Лебцельтерн 3. И. Екатери¬
на Трубецкая // Нева. 1975. № 12. С. 184—185.)
В исторической литературе прочно утвердилось пред¬
ставление, что предательство С. П. Трубецкого было
одной из причин поражения восстания декабристов.
Однако в последние годы ряд исследователей оспари¬
вают этот тезис, объясняя его поведение в день
14 декабря стремлением избежать бесцельного проли¬
тия крови после того, как стало очевидным, что разра¬
ботанный накануне план восстания сорван. (См.:
Павлова В. П. Декабрист С. П. Трубецкой // Тру¬
бецкой С. П. Материалы о жизни и революционной де¬
ятельности. Идеологические документы, ’ воспомина¬
ния, письма, заметки. Иркутск, 1983. Т. 1. С. 47—51;
Гордин Я. Указ. соч. С. 175—177, 251—260.)
8	Сам Оболенский, признавшийся на следствии,
что ранил Милорадовича штыком, обвинение в нападе¬
нии на Стюрлера решительно отвергал. В записке
об Оболенском, составленной по окончании работы
комитета, Боровков об этом факте высказался бо¬
лее осторожно: «Флигель-адъютант поручик барон
Зальц и полковник Зайцев объявили, что видели, как
князь Оболенский ударил полковника Стюрлера саб¬
лею — но князь Оболенский в том не сознался (ВД. 1.
М.; Л„ 1925. С. 286).
9	А. Д. Боровков писал фамилию П. Г. Каховского
то через «а», то через «о». Правильное написание —
Каховский.
10	Под «исповедью» А. А. Бестужева Боровков,
по всей вероятности, подразумевал его письмо Нико¬
лаю I, в котором декабрист представил картину состо¬
яния страны в годы движения декабристов и в общих
Взгляд с той стороны
72
чертах осветил историю тайных обществ в России.
Оно опубликовано в сборнике: Из писем и показаний
декабристов. Критика современного состояния России
и планы будущего устройства. Под ред. А. К. Бо¬
роздина. СПб., 1906. С. 33—44. По приговору Вер¬
ховного уголовного суда, конфирмованному Нико¬
лаем I 10 июля 1826 г., А. А. Бестужев был осужден
по 1 разряду к ссылке в каторжные работы на 20 лет,
22 августа 1826 г. срок каторги был сокращен до
15 лет. В 1827 г. по особому повелению Николая I
А. А. Бестужев, находившийся в заключении в Рочен-
сальме, вместо каторги был обращен прямо на посе¬
ление в Якутск. И только в июле 1829 г. декабрист
был переведен рядовым на Кавказ.
11	Правильное написание фамилии — Штейнгейль.
12	Регулярные заседания комитета проводились с
17 декабря 1825 по 19 мая 1826 г. Заседания прохо¬
дили каждый день с 6 часов и завершались иногда
далеко за полночь. Кроме указанных А. Д. Боровко¬
вым праздничных дней, заседаний комитета не было
6 февраля (члены комитета В. В. Левашов, А. И. Чер¬
нышев и А. X. Бенкендорф вместе с прикомандирован¬
ными П. Г. Дивовым и А. А. Кавелиным занимались
разбором бумаг члена Польского Патриотического об¬
щества генерал-майора польской службы Княжеви-
ча), 26 февраля— 1 марта, 6 марта («по случаю
отъезда г<оспод> членов в Царское Село»).
11 и 13 марта (по случаю дежурства А. И. Тати¬
щева при гробе Александра I и его похорон),
14 марта (из-за разлива Невы и перенесения засе¬
даний в Зимний дворец), 25 апреля (в связи с пере¬
несением заседаний обратно в Петропавловскую
крепость). С 19 мая по 25 июня комитет заседал
уже нерегулярно и собирался за это время только
6 раз.
13	Журналы и докладные записки Следственного
комитета по делу декабристов опубликованы: ВД. XVI.
М., 1986.
14	См.: Русская старина. 1898. № И. С. 343—348.
15	См. также: ВД. XVII. М., 1980. С. 24-61.
16	По подсчетам Б. Л. Модзалевского и А. А. Си¬
верса из 579 человек, привлеченных к следствию по
делу декабристов, полностью оправдана половина —
290 (34 человека освобождены с оправдательными ат¬
тестатами, 115 человек признаны не принадлежавши¬
ми к тайным обществам, сведения о 120 комитет
оставил «без внимания», 10 человек упоминались в
ходе следствия по недоразумению, 11 были доносите¬
лями). Из остальных 289 человек были признаны
виновными 131 человек (пятеро казнены, восемьде¬
сят восемь сослано на каторгу, восемнадцать — на
поселение, один — на житье в Сибирь, четыре —
в крепостные работы и пятнадцать разжалованы в
солдаты); 124 человека переведены в другие полки или
места службы, отданы под надзор полиции или для
дальнейшего следствия, четыре человека высланы за
границу, судьба девяти человек осталась неопределен¬
ной; а двадцать один человек умерли до или во время
следствия (Модзалевский Б. Л., Сиверс А. А. Пре¬
дисловие к изданию 1825 г. // Декабристы. Биогра¬
фический справочник. М., 1988. С. 403).
17	Орден иллюминатов — одна из ветвей ма¬
сонства, основанная во второй половине XVIII в.
в Баварии Вейсгауптом. Организационные формы ил¬
люминатов были заимствованы у ордена иезуитов.
По политической направленности иллюминаты были
тайной организацией просветительского характера.
18	«Свод» опубликован в «Русской старине». 1898.
№ И. С. 353—362.
19	Отметим неточность в написании фамилии:
правильно Перетц, а не Перец. В современной ли¬
тературе принято и иное написание фамилии Батен-
кова: через «ь».
Предисловие, подготовка текста и комментарии
С. В. Мироненко

ЛИТЕРАТУРНОЕ
НАСЛЕДИЕ
(Поэзия декабристов)
Владимир Федосеевич Раевский (1795—1872),
поэт, «первый декабрист», названный так потому,
что первым среди декабристов был арестован.
Участник Отечественной войны 1812 г. и Загра¬
ничных походов русской армии. Награжден золо¬
той шпагой с надписью «За храбрость». Член
Союза благоденствия. В 1821 г. в Кишиневе сбли¬
зился с А. С. Пушкиным, который 5 февраля
1822 г. предупредил его об аресте. Вел актив¬
ную революционную пропаганду среди солдат,
за что арестован в феврале 1822 г. и заключен
в крепость, спустя пять лет сослан в Сибирь. Жил
в селе Олонки, близ Иркутска. Обучал местных
жителей сельскому хозяйству, садоводству, устро¬
ил в Олонках школу. До последних дней был
защитником односельчан от притеснений бога¬
теев и властей. Мемуарист, автор «Воспоми¬
наний».
Одно из лучших стихотворений В. Ф. Раев¬
ского «Певец в темнице» написано в Тирасполь¬
ской крепости. Прочитав его, А. С. Пушкин ска¬
зал: «Никто не изображал так сильно тирана».
Стихотворение «Предсмертная дума» написано
декабристом в сибирской ссылке.
Владимир Раевский
ПЕВЕЦ В ТЕМНИЦЕ
О мира черного жилец!
Сочти все прошлые минуты.
Быть может, близок твой конец
И перелом судьбины лютой!
Ты знал ли радость — светлый мир,
Души награду непорочной?
Что составляло твой кумир —
Добро, иль гул ^валы непрочной?
Читал ли девы молодой
Любовь во взорах сквозь ресницы?
В усталом сне ее с тобой
Встречал ли яркий луч денницы?
Ты знал ли дружества привет?
Всегда с наружностью холодной
Давал ли друг тебе совет
Стремиться к цели благородной?
Дарил ли щедрою рукой
Ты бедных золотом и пищей?
Почтил ли век под сединой ,
И посещал ли бед жилища?
Одним исполненный добром ,
И слыша стон простонародной,
Сей ропот робкий под ярмом,
Алкал ли мести благородной?
Сочти часы, вступя в сей свет,
Поверь протекший путь над бездной,
Измерь ее — и дай ответ
Потомству с твердостью железной.
Мой век, как тусклый метеор,
Сверкнул, в полуночи незримый,
И первый вопль — как приговор
Мне был судьбы непримиримой.
Я неги не любил душой,
Не знал любви, как страсти нежной,
Не знал друзей, и разум мой
Встревожен мыслию мятежной.
Забавы детства презирал,
И я летел к известной цели,
Мечты мечтами истреблял,
Не зная мира и веселий.
Под тучей черной, грозовой,
Под бурным вихрем истребленья,
Средь черни грубой, боевой,
Средь буйных капищ развращенья
Пожал я жизни первый плод,
И там с каким-то черным чувством
Привык смотреть на смертный род,
Обезображенный искусством.

Литературное наследие
Как истукан, немой народ
Под игом дремлет в тайном страхе:
Над ним бичей кровавый род
И мысль и взор казнит на плахе,
И вера, щит царей стальной,
Узда для черни суеверной,
Перед помазанной главой
Смиряет разум дерзновенный.
К моей отчизне устремил
Я, общим злом пресытясь, взоры,
С предчувством мрачным вопросил
Сибирь, подземные затворы
И книгу Клии * открывал,
Дыша к земле родной любовью;
Но хладный пот меня объял —
Листы залиты были кровью!
Я бросил свой смущенный взор
С печалью на кровавы строки,
Там был подписан приговор
Судьбою гибельной, жестокой:
«Во прах и Новгород и Псков,
Конец их гордости народной.
Они дышали шесть веков
Во славе жизнию свободной» **.
Погибли Новгород и Псков!
Во прахе пышные жилища!
И трупы добрых их сынов
Зверей голодных стали пища.
Но там бессмертных имена
Златыми буквами сияли;
Богоподобная жена,
Борецкая, Вадим,— вы пали!
С тех пор исчез, как тень, народ,
И глас его не раздавался
Пред вестью бранных непогод.
На площади он не сбирался
Сменять вельмож, смирять князей,
Слагать неправые налоги,
7^
Внимать послам, встречать гостей,
Стыдить, наказывать пороки,
Войну и мир определять.
Он пал на край своей могилы,
Но рано ль, поздно ли, опять
Восстанет он с ударом силы!
1822 г.
ПРЕДСМЕРТНАЯ ДУМА
Меня жалеть?.. О люди, ваше ль дело?
Не вами мне назначено страдать!
Моя болезнь, разрушенное тело —
Есть жизни след, душевных сил печать!
Когда я был младенцем в колыбели,
Кто жизни план моей чертил,
Тот волю, мысль, призыв к высокой цели
У юноши надменного развил.
В моих руках протекшего страницы —
Он тайну в них грядущего мне вскрыл:
И, гость земли, я, с ней простясь, ходил,
Как в дом родной, в мои темницы!
И жизнь страстей прошла как метеор,
Мой кончен путь, конец борьбы с судьбою;
Я выдержал с людьми опасный спор
И падаю пред силой неземною!
К чему же мне бесплодный толк людей?
Пред ним отчет мой кончен без ошибки;
Я жду не слез, не скорби от друзей,
Но одобрительной улыбки!
1842 г. Ноябрь. С. Олонки
* В греческой мифологии одна из девяти муз,
покровительница истории.
** Упомянув древний Новгород, В. Ф. Раевский
хотел сказать, что республиканские традиции не исчез¬
ли, дух вольности хранится в народной памяти.

СУДЬБЫ И ВРЕМЯ
ВОСПОМИНАНИЯ
ВЗГЛЯД с ТОЙ СТОРОНЫ
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
«Вечеринка».
С картины В. Маковского. 1875—1897.

СУДЬБЫ И ВРЕМЯ
(Очерки, статьи, зарисовки)
Борис Костин
«МЫ, НА СМЕРТЬ ИДУЩИЕ,
ВАМ КЛЯНЕМСЯ .»
Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденье, за любовь...
Иди и гибни безупречно.
Умрешь не даром: дело прочно,
Когда под ним струится кровь...
Н. А. Некрасов
Утро 15 июня 1862 г. для государева наме¬
стника в Царстве Польском генерал-адъю¬
танта Лидерса началось с обычной процеду¬
ры туалета,. Лидере любил эти минуты. Гля¬
дя на свое изображение в зеркале, он на¬
блюдал за ловкими движениями парикмахе¬
ра, который, будто садовник, ухаживающий
за редкой посадкой, придавал его усам за¬
конченно-грозный вид. Возле двери, вытянув¬
шись во фрунт, в безмолвии стояла шерен¬
га денщиков, державших в руках предметы
одежды наместника: мундир, голубую ленту
с поблескивавшими орденами, шляпу, шпа¬
гу и трость.
Парикмахер давно закончил свой труд,
но наместник продолжал оставаться в кре¬
сле. Он никак не мог отделаться от мысли,
что сегодняшнее утро не принесло желае¬
мого настроения.
Лидере был человеком неглупым и реши¬
тельным. И хотя он знал, что государю
доносят о его пагубных страстишках к тан¬
цовщицам, но в управлении беспокойной
российской провинцией он был истинный
«слуга царю». Что же касается второй по¬
ловины крылатой фразы, то здесь Лидере
невольно поморщился; стоявшие в несколь¬
ких шагах солдаты были чрезвычайно да¬
леки от его помыслов.
И вот этих-то солдат пытались подбить
к бунту офицеры, которым он вчера подпи¬
сал смертный приговор. Арнгольдт, Сли-
вицкий, Ростковский — словно на телеграф¬
ной ленте, в мозгу отпечатались фамилии.
Из переписки А. Н. Лидерса
и военного министра Д. А. Милютина
Считаю совершенно необходимым при¬
говор над офицерами 4-го батальона при¬
вести в исполнение без всякого смягчения.
Крайне нужен пример строгости. Полагал
бы исполнить в Новогеоргиевске, чтобы
устранить демонстрации *.
По утрам Лидере непременно прогуливал¬
ся по Саксонскому саду, где выпивал один-
два стакана минеральной воды, и возвра¬
щался в замок к завтраку. Не изменил он
привычке и в этот день. Вежливо раскла¬
нивался с дамами, с небрежностью пове¬
лителя кивал офицерам и штатским. Когда
он поравнялся со статуей, изображавшей
Клио — покровительницу истории, прогре¬
мел выстрел. Лидере схватился за лицо,
по рукам потекла кровь. Раздались крики:
— Убили! Убили!
Неизвестный автор сообщал о подробно¬
стях покушения.
«Колокол» № 143
от 1 сентября 1862 г.
Этот выстрел был сделан в Саксонском
саду в 8 часов утра, в десяти шагах, посреди
гуляющей публики, военной и гражданской.
Стрелявший хладнокровно продул пистолет,
положил его в карман и вышел через
кондитерскую из сада. Гулянье продолжа¬
лось, никто из публики не тронулся оста¬
новить его. Полиция и общее мнение при¬
писывают выстрел русскому, движимому
чувством мести за утверждение пригово¬
ра о расстрелянии, и поэтому правитель¬
ство, чтобы не показать, что трусит, пото¬
ропилось расстрелять приговоренных.

Норис Костин. «Мы, ни смерть идущие, ним клмиемси...»
77
Покушавшимся был подпоручик 15-го
пехотного Шлиссельбургского полка Анд¬
рей Афанасьевич Потебня. Только ли месть
руководила им? Без сомнения, гибель дру-
1ей по Комитету русских офицеров в Поль¬
ше, который он возглавлял, требовала отм¬
щения. Но в то же время этот выстрел был
согласованным шагом русских и польских
революционеров в ответ на террор властей
и Варшаве. Сразу же после покушения По¬
тебня пришел на квартиру другого руко¬
водителя Комитета — Ярослава Домбров¬
ского и, сильно волнуясь, сказал: «Я всадил
ему в башку Арнгольдта и Сливицкого».
Из списка
военных политических
преступников
№н/п звание фамилия
47. Подпоручик Потебня
Шлиссель¬
бургского
полка
В каких преступле¬
ниях замешан и где
воспитывался
Согласно информа¬
ции ген.-адъют.
Крыжановского,
оказался замешан¬
ным в деле Коваль¬
ского, подозревае¬
мого в покушении
на жизнь графа
Лидерса. Этот офи¬
цер скрывается и
вычеркнут из спи¬
сков. Воспитан в
Константиновском
кадетском корпу¬
се 2.
Поднявший руку на одного из высших
имперских чиновников и внесенный в чер¬
ный список, Андрей Потебня был юн, тверд
в убеждениях и полон надежд...
Родился он 19 августа 1838 г. в неболь¬
шом хуторке Перекоповцы близ города Ром-
ны, Полтавской губернии. С раннего дет¬
ства рос в атмосфере постоянной заботы
о хлебе насурцном. Небольшое жалованье
отца, штабс-капитана в отставке, и доходы
от имения с пятью душами крепостных вряд
ли могли служить источником сытости и
праздности. Афанасий Ефимович слыл в
округе «добрым барином» и не препятст¬
вовал сближению детей, которых, кроме
Андрея, было еще трое, с крестьянами.
Среди них прошли первые семь лет его
жизни.
В восьмилетием возрасте мальчик был от¬
дан в Орловский кадетский корпус, но неза¬
долго до конца второго года обучения вы¬
нужден прервать учебу и отправиться в со¬
провождении отца в далекое путешествие
Подпоручик Андрей Афанасьевич Потебня.
1861 г.
в Полоцк. Мог ли предположить Афанасий
Ефимович, что к переводу его сына в По¬
лоцкий кадетский корпус приложил руку
сам Николай I? Точнее, Потебня-младший
оказался лишь одной из песчинок, сорван¬
ных с места волей государя, узнавшего о на¬
рушении национального равновесия в кор¬
пусах и о недостаточном усердии, с которым
воплощается его идея о русификации юных
дворян из западных губерний Российской
империи.
Из «Наставления
для образования воспитанников
военно-учебных заведений»
Христианин, верноподданный, русский,
добрый сын, надежный товарищ, скромный
и образованный юноша, исполнительный,
терпеливый и расторопный офицер — вот
качества, с которыми воспитанник военно¬
учебных заведений должен переходить со
школьной скамьи в ряды императорских
армий, с чистым желанием отплатить госу¬
дарю за его благодеяния честной службой,
честной жизнью и честной смертью 3.
Среди воспитанников Полоцкого кадет¬
ского корпуса выходцы из богатых семейств

Судьбы и время
78
Так выглядел г. Ромны, где родился А. А. Потебня, в конце XIX— начале XX в.
составляли лишь малую часть. Большин¬
ство кадетов только по документам счита¬
лись потомственными дворянами. В 1840 г.
в корпус были приняты первые малолет¬
ние шляхтичи, а ко времени появления в
нем Потебни поляки составляли почти одну
треть. Именно незнатность происхождения
сблизила кадетов различных национально¬
стей.
Об Андрее Потебне в корпусе сложилось
мнение, что он честен и прям, пытается
дойти до всего сам, не предаст товарища,
готов постоять за себя и за других, твердо
отличает правду от лжи, ненавидит подлиз
и шпионов, в меру набожен. Очевидно, по¬
тому к нему тянулись те, кто хотел обре¬
сти уверенность в себе, нуждался в защите
от тирании старших.
Как несомненно одаренный человек, По¬
тебня своим образованием, умением раз¬
бираться в людях и явлениях обязан был
только самому себе. Казарменная обста¬
новка вряд ли способствовала его нрав¬
ственному и духовному развитию. Во мно¬
гом компенсировали этот вакуум произ¬
ведения Пушкина, Лермонтова, Гоголя,
Белинского, Мицкевича, проникавшие в
корпус контрабандой и зачитывавшиеся
до дыр.
Потебня и его друзья взрослели, но сло¬
жившееся в роте братство по духу не смог¬
ли разрушить ни ябедники, ни подзатыль^
ники и розги, ни карцер. И неспроста, на-;
верное, товарищи Потебни Мельхиор Чи¬
жик, Иоаким Обезерский, Александр Снеж-
ко-Блоцкий, Владимир Галлер стали вид¬
ными борцами за свободу. От них Андрей
узнал, как звучит надпись на знамени поль¬
ских повстанцев, они помогли ему выучить
польский язык.
В июле 1854 г. после успешной сдачи
выпускных экзаменов А. Потебня в числе
сорока трех кадетов направляется в Петер¬
бург, в Дворянский полк для завершения
образования. И хотя полковой распорядок
дня до мелочей размерял день «от полу¬
дни и после», но в нем, к удовольствию
юноши, нашлось место и для прогулок по
городу.
Всякий раз Андрей ловил себя на мысли,
что более всего его тянет на Сенатскую
площадь. Живое слово, которое, как изве¬
стно, и каленым железом не выжжешь,
проникало через корпусные стены. Пламен¬
ные, страстные, призывные стихи поэтов-
декабристов, рассказы о восстании 14 де¬
кабря находили отклик в молодых серд¬
цах.

Норис Костим. «Мы, на смерть идущие, вам клянемся...*
79
Дворянский полк располагал прекрасно
подготовленными и прогрессивно настроен¬
ными педагогами. Немалая заслуга в вос-
тивной революции» 1831 г., в которой от¬
кровенное предательство аристократиче¬
ской партии привело к кровавой развязке,
Внутренний вид одного из помещений Полоцкого кадетского корпуса, где учился А. А. Потебня.
питании у будущих офицеров чувства люб¬
ви к Отечеству, к народу принадлежит
Петру Лавровичу Лаврову, преподавав¬
шему математику. Зарождавшиеся у него
мысли «о сознательном участии молодежи
в общественной жизни, о неоплатном дол¬
ге» перед простыми людьми во многом пре¬
допределили путь кадетов Дворянского
полка (в 1856 г. он был переименован
в Константиновский кадетский корпус).
Среди тех, кто учился здесь вместе с Анд¬
реем Потебней, мы находим имена Яро¬
слава Домбровскбго, Зыгмунта Падлев-
ского, Павла Огородникова, Петра Красно-
певцева.
Согласно распределению, восемнадцати¬
летний прапорщик Андрей Потебня на¬
правлялся в Шлиссельбургский пехотный
полк, квартировавший в Царстве Поль¬
ском.
Судьба польского национально-освобо¬
дительного движения была сложной, проти¬
воречивой, полной драматических событий.
От восстания Костюшко до создания тай¬
ных патриотических организаций начала
XIX в., так называемых «национальных
масонов», близких к декабристам и под¬
держивавших их идею братской конфеде¬
рации славянских народов; от «консерва-
до создания Демократического общества —
центра прогрессивной части эмиграции; от
вооруженных восстаний 1846 и 1848 гг. в
Кракове и Познани до постепенной консо¬
лидации сил для нового наступления —
таковы наиболее важные исторические вехи
на пути освобождения Польши. Время
приезда Потебни в полк совпало с началом
нового пробуждения страны к политической
жизни.
Новичка встретил офицерский коллектив,
жизнь которого между разводами, смотра¬
ми, учениями была заполнена кутежами,
игрой в карты и веселыми похождениями.
Но среди этой компании выделялись моло¬
дые люди, тяготившиеся присутствием на
батальонных и полковых вечеринках. По¬
тебня быстро сошелся с ними. Собирались
на квартирах, читали стихи, говорили о не¬
обходимости перемен, об облегчении участи
солдат. Идеи освобождения легко воспри¬
нимались армейской молодежью, чье проис¬
хождение и образ жизни были сходными
с разночинскими. В умах офицеров незримо
зрел бунт, и репрессивные меры начальства
здесь были бессильны. За молодые сердца
успешно сражался герценовский «Коло¬
кол». Для Потебни он служил не только
важнейшим источником информации, но

Судьбы и время
80
В» течем!» службы, т «оторыт* **
мешю полют, 6атал1ояагь * других*
частях* находился* если выл* вере*
•одимчь, то когда • ио какоиу сличаю:
ко аоль nwiuwm, иле по собствен'
аому желание; когда бы.гаотмраадяеиъ
на* прежнего мИста служен!* » когда
прибыла к* новому назначение.
ЧнслаЛ
ЛГ.< Мг**'я
t)Ho"
Полян, баталюны ■
Apyrlit части.
~ ‘fy> ЯЛШ'ШТ""
MW? HM/rf
&ГЦС‘Ш	/ftf
рття
fivtqW £/ &£/£f fit
«Z/ CtW&S'’ ■№? :<
ы-us'f VWftWW'
ЛЯб
с '	; :
	№/	&ка/.. W -
:	. Z"
мм
cjr£
Д	*
’/■fe-	'. -.■•■■	< ♦ 4
Послужной список
А. А. Потебни
(фрагмент).
и побуждал к глубоким размышлениям.
На его страницах он находил многие от¬
веты на волновавшие вопросы.
Случилось так, что Потебне на время
пришлось оставить Польшу. В ноябре
1858 г. он был направлен в Царскосель¬
скую стрелковую школу, где в течение года
проходили усовершенствование пехотные
офицеры. Перевод этот Андрей встретил
с радостью — из Петербурга шли вести об
офицерских кружках, в которых наверняка
были и его друзья по кадетскому корпусу.
Он отправлялся в столицу с багажом двух¬
летней армейской службы, с намерением
сблизиться с передовыми людьми России.
И это ему удалось.
У каждого человека есть периоды, остав¬
ляющие значительный след в жизни. Для
Потебни поворотным стал год учебы в
Царском Селе. В Петербурге на молодого
офицера обрушился поток печатных изда¬
ний: правительственных, коммерческих, ли¬
тературных. Но он уже обладал достаточ¬
ным опытом и остановил свой выбор на
«Современнике», в котором сотрудничали
Н. Г. Чернышевский и Н. А. Добролю¬
бов, воспитавшие подцензурными статьями
целое поколение настоящих революцио¬
неров, остроумном сатирическом журнале
«Искра» и «Военном сборнике», выступав¬
шем против крепостнических порядков в
армии.
Как и рассчитывал Потебня, в столице
оказались многие, кого он знал по совмест¬
ной службе, но встреча с Домбровским была
наиболее приятной. Ярослав готовился к
вступительным экзаменам в Николаевскую
академию Генерального штаба, а между
занятиями организовывал литературные ве¬
чера, на которые собиралось множество
народу.
В квартире, снимаемой Домбровским,
было шумно, накурено, до хрипоты спорили
об освобождении человечества, мечтали о
времени, когда можно будет свободно из¬
лагать мысли, обсуждали новые литератур¬
ные произведения, строили всевозможные
проекты.
Из выводов следственной комиссии
по делу о литературных вечерах,
проводившихся на квартире
штабс-капитана Домбровского
По мнению С.-Петербургского обер-полиц¬
мейстера... обстоятельство дает повод подо¬
зревать, что... действительно существовали
Борис Костим. «Мы, иа смерть идущие, вам клянемся.
81
в здешней столице под именем литературных
вечеров сборища, имевшие другие цели 4.
Истинные цели вечеров были известны
немногим. Через Домбровского Потебня,
ставший их постоянным участником, позна¬
комился с членами петербургских кружков:
Василием Каплинским, Людвигом Звеждов-
ским, Петром и Николаем Хойновскими,
офицерами Артиллерийской и Инженерной
академий. В декабре 1858 г. он организовал
кружок в Стрелковой школе.
На занятиях в школе Потебня с жад¬
ностью впитывал новое, особенно когда их
проводил полковник Обручев, рассказы¬
вавший о готовящейся реформе в армии,
внушавший слушателям уважение к сол¬
дату.
Офицер Генерального штаба Николай
Николаевич Обручев имел как бы две
жизни. Одна — это та, которой он жил в слу¬
жебное время: заседания, советы, чтение
лекций; о другой знали немногие. Встречи
с Чернышевским и Добролюбовым, пере¬
писка с Герценом и Огаревым, визиты в
Лондон под видом знакомства с поста¬
новкой военного дела в Англии и, наконец,
опека «Потебниного общества», как назы¬
вали себя кружковцы Стрелковой школы.
Мы не располагаем свидетельством, что
именно Обручев познакомил Потебню с Чер¬
нышевским, но знаем точно, что знакомство
такое состоялось.
Из воспоминаний А. А. Слепцова,
одного из будущих руководителей
тайного революционного общества
разночинцев «Земля и воля»
После знакомства с Потебней (у Черны¬
шевского) мъьстали работать с ним в одной
пятерке5.
Произошло это, по всей видимости, в пе¬
риод обучения в Стрелковой школе. Пятер¬
ка была руководящим звеном революцион¬
ной организации «Земля и воля», непосред¬
ственную принадлежность к которому, как
теперь установлено, имел Чернышевский. Но
в 1859 г. организации еще не существовало,
и поэтому эти строчки наводят на мысль
о продолжительном и прочном знакомстве
Потебни и Чернышевского. Беседы с Ни¬
колаем Гавриловичем укрепили в Андрее
мысль о жертвенном служении добру. От¬
ныне он отчетливо видел перспективы рево¬
люционной деятельности, в которой на пер¬
вый план выступало русско-польское со¬
дружество. Ему были понятны и близки
мысли организатора офицерского кружка
в Петербурге Сераковского о том, что брат¬
ство, любовь, взаимное уважение к лично¬
сти лежат в основе наших нравственных
понятий. Дальнейшее необходимое развитие
мыслей о братстве между людьми — есть
мысль о братстве между народами. Наши
сыновья или внуки увидят, может быть, тес¬
ные союзы всех народов — германского,
славянского и, наконец, общий европей¬
ский союз.
За время отсутствия Потебни в Польше
освободительное движение сделало шаг
вперед, в самой же России складывалась
революционная ситуация. Тульские, твер¬
ские, саратовские, полтавские, вологодские
и другие помещики торопили царя Александ¬
ра II с отменой крепостного права сверху.
Волновалась крестьянская Русь, и отголос¬
ки этих волнений стали доходить в Польшу.
Еще в 1831 г. крупное полуфеодальное
польское дворянство объединилось в партию
«белых». Польские магнаты выдвигали
программу пассивной легальной оппозиции.
В противовес аристократам революционные
силы сплачивались в свою организацию.
Она получила название партии «красных».
Состав ее был неоднороден: мелкопомест¬
ная шляхта, средние буржуа, рабочие, ре¬
месленники, крестьяне имели различные
взгляды на будущее Польши. Внутри пар¬
тии шла острая борьба по вопросам ликви¬
дации феодализма, предоставления неза¬
висимости литовскому, белорусскому и укра¬
инскому народам.
Движение вылилось в форму демократи¬
ческих манифестаций, которые не единожды
завершались кровопролитием.
Потебня, как мог, разъяснял солдатам
суть происходящего, пытался вызвать в
них сострадание к выступлениям польско¬
го народа. Офицеры-патриоты пока еще
не стали по ту сторону баррикад, но их выбор
был уже сделан, выбор решительный и окон¬
чательный. Кровавые события в Польше
активизировали деятельность имеющихся
и создание новых офицерских кружков. За¬
дачу их объединения успешно решали
Василий Каплинский и Андрей Потебня.
Идейной основой такого объединения стал
«Колокол», к издателям которого обра¬
тились офицеры, но, по всей вероятности,
первое письмо не дошло. Выдержки из
второго опубликованы Герценом и Огаре¬
вым.

Судьбы и время
82
Польское восстание 1830 г., о котором много говорили в кружке А. А. Потебни.
С акварели Дитриха.
«Колокол» № 162
от 1 мая 1863 г.
М(илостивый) Г(осударь). В своем воз¬
звании к русским войскам в Польше в
(18)54 г. Вы писали: «Мы скажем вам, что
делать, когда придет час». По нашему край¬
нему убеждению, этот час пришел; что мож¬
но было сделать, сделано; если Вы имеете
верное понятие о положении дел в Польше,
Вы должны знать также и дух войска в
Польше; мы настолько сблизились с пат¬
риотами польскими, что во всяком случае
примем прямое участие в близком восстании
Польши; но мы настолько привыкли уважать
Ваше имя, что хотели бы знать Ваше мнение
по этому вопросу. Я уже писал Вам раз,
по поручению своих товарищей; тогда я еще
не знал, что пропаганда будет так легка
и так успешна; теперь войско, квартирую¬
щее в Варшаве, стоит на такой ноге, что
готово драться со своими, если б они взду¬
мали идти против поляков... От имени мно¬
гих русских офицеров обращаюсь к Вам
с просьбой уведомить нас о Вашем мнении
о положении нашем в Польше.
С декабря 1861 г. в Варшаве в должности
полкового квартирмейстера 4-й пехотнрй
дивизии проходил службу Ярослав Домб¬
ровский. Вместе с Каплинским и Потеб¬
ней им была намечена программа действий,
все усилия сосредоточились на подготовке
революционного выступления. Сложность
заключалась в разбросанности сил, в от¬
сутствии шрифтов для печатания прокла¬
маций, в невозможности получать нелегаль¬
ную литературу. Вчерашние выпускники
кадетских корпусов, безусые’ прапорщики,
поручики, штабс-капитаны представляли в
организации, названной Комитетом русских
офицеров в Польше, русских, украинцев,
белорусов, поляков, латышей, литовцев.
Интернациональное братство жило единой
Борис Костин. «Мы, на смерть идущие, нам клянемся...»
83
целью — свержением царизма. К концу
1861 г. в нем насчитывалось около двух¬
сот членов. В этот период Андрей Потебня
решается подать в отставку.
Из верноподданнейшего прошения
А. А. Потебни об увольнении его
от военной службы
по домашним обстоятельствам
...С усердием и ревностию желал бы
и далее продолжать столь лестную для меня
воинскую вашего императорского величе¬
ства службу, но домашние мои обстоя¬
тельства вынуждают оставить оную...
...Я, нижеподписавшийся, даю сей реверс
в том, что если по всеподданнейшей моей
просьбе разрешится мне увольнение от
службы, то я ни о каком казенном пропи¬
тании просить нигде не буду. Жительство
по отставке буду иметь в Полтавской гу¬
бернии в г. Ромны. Марта 20 дня 1862 года
г. Варшава 6.
Потебня явно лукавил. В Ромны он не со¬
бирался. Свобода необходима была ему для
более активного участия в революционном
движении.
Сухие строчки прошения об отставке не
передают того драматизма ситуации, в ко¬
торой оказался Андрей Потебня. В феврале
1862 г. Комитету был нанесен первый удар.
Из рапорта генерала Крыжановского
военному министру Милютину
У поручика 4-го стрелкового батальона
Каплинского найдена была зловредная бро¬
шюра, которую о» хранил при себе. Как
из содержания этой брошюры видно, что
она писана одним из артиллерийских офи¬
церов и для артиллерии, то... временно
главнокомандующий армией поручил на¬
чальнику артиллерии армии распорядить¬
ся производством строжайшего следствия
для открытия сочинителя упомянутой бро¬
шюры 7.
Каплинский был арестован, на допросах
держался мужественно, принадлежность
ему тетради с записями листовки «Велико¬
рус», выдержек из статьи Герцена «С кем
Литва?», ответа Огарева на «Ответ «Вели¬
корусу» и комментариев к ним отрицал, Ни¬
кого из товарищей не назвал. После ареста
Каплинского руководство армейской орга¬
низацией легло на плечи Андрея Потебни.
При его непосредственном участии был
переработан текст распространявшейся
с осени 1861 г. прокламации «К молодому
поколению», написанной Шелгуновым и
Михайловым. «Довольно дремать, довольно
заниматься пустыми разговорами,— обра¬
щался Потебня к офицерам,— наступает
пора действовать!»
Известно: беда не приходит в одиночку,
и следом за Каплинским в казематах Вар¬
шавской цитадели оказались ближайшие
помощники Потебни по Комитету поручики
Арнгольдт, Сливицкий, Абрамович, штабс-
капитан Непенин, подпоручик Плешков.
Приговор был очень жесток. Вот тут и раз¬
дался выстрел Потебни, после которого
он вынужден был перейти на нелегальное
положение.
И все же организация не была сломлена.
Более того, наметившийся русско-польский
союз усилиями Домбровского и Хмелен-
ского стал прочнее и действеннее, и на по¬
вестку дня выдвинулся вопрос о вооружен¬
ном восстании. По плану Домбровского,
оно должно начаться с захвата арсеналов
Варшавской цитадели и крепости Модлин,
где в гарнизонах было много членов Коми¬
тета. Дальше восстание должно было охва¬
тить всю Польшу. План Домбровского имел
все шансы на успех, поскольку опирался
на вовлечение в борьбу крестьянства. Вы¬
ступление намечалось на август 1862 г.
Но случилось непредвиденное. План под¬
вергся жестоким нападкам как соглашате¬
лей партии «красных», так и членов круж¬
ка «сибиряков» — бывших ссыльных, воз¬
вратившихся из Сибири. Немалую лепту
в очернение предложенного варианта внес
член партии «белых» Кароль Маевский,
позер, имевший, однако, авторитет в студен¬
ческой массе. Фактически ему удалось пере¬
формировать Центральный национальный
комитет *. Противники вооруженного вы¬
ступления с первых дней пребывания в ЦНК
взяли под сомнение силы армейской орга¬
низации и настояли на проверке их готов¬
ности, что и было поручено Гиллеру и Кос-
ковскому. Потебня и Домбровский были вне
себя. Больше всего задели слова Агатона
Гиллера на встрече с руководителями ар¬
мейских революционеров: «Помните, гос¬
пода, что, если, рассчитывая главным обра¬
зом на помощь военных, мы ее не полу¬
чим и вследствие этого наше восстание
* Центральный национальный комитет (ЦНК) — в
1861—63 гг. руководящий польский повстанческий
центр.

Судьбы и время
84
будет подавлено, вы будете в ответе не
только за бесполезно пролитую кровь, но
и за отдаление независимости Польши и
свободы России»8. По докладу Гиллера и
Косковского ЦНК отложил восстание на
неопределенный срок.
Нетрудно представить, что переживал в
эти дни Потебня. На глазах рушилось
создаваемое тяжким трудом единство, без
которого, как он полагал, невозможен
успех в борьбе за национальное возрож¬
дение Польши. И хотя они с Домбровским
не опустили рук, но благоприятный момент
был упущен. К тому же полиция арестовала
Маевского, чье слабоволие могло раскрыть
планы подпольщиков. Очевидно, кое-что
стало известно и русскому командованию,
начавшему перетасовку частей.
Домбровскому удалось восстановить рав¬
новесие в ЦНК, где возобладало решение
об организации террористических актов
против высших представителей царской
администрации в Польше. 21 июня в ве¬
ликого князя Константина, ставшего наме¬
стником вместо Лидерса, стрелял Людвиг
Ярошинский. Великий князь был легко
ранен, а Ярошинский схвачен. 24 июня во
всех церквах по случаю спасения намест¬
ника были назначены молебны. Но в поход¬
ной церкви Ладожского пехотного полка
панихида состоялась совсем по другому
поводу. Поминали казненных офицеров
Арнгольдта и Сливицкого (Ростковский был
католик).
Из доноса священника Виноградова
командиру 4-го армейского корпуса
генералу Хрулеву
Я не хотел служить панихиды, но пору¬
чик Огородников подошел ко мне с таким
угрожающим видом, что я перепугался, по¬
лагая, что он хочет убить меня. Он дей¬
ствительно мог убить меня, потому что
сочувственно относился к политическим
убийствам и дерзко судил о правительстве.
Терпение и смирение поручик Огородников
называет «добродетелью баранов» 9.
Священник упустил немаловажную де¬
таль. Тот же Огородников передал ему не¬
малую сумму, которую собрали в склад¬
чину офицеры. Так или иначе, по доносу
святого отца Огородников (поручик 6-го
стрелкового батальона), Зейн (поручик
Олонецкого пехотного полка) были приго¬
ворены к годичному заключению в казе¬
маты Новогеоргиевска, Готский-Данилович
(поручик 5-го стрелкового батальона) от¬
правился туда же на 9 месяцев, более
20 участников этой панихиды были переве¬
дены в различные части в глубь империи.
Потебня понимал опасность открытого
излияния чувств, но не стал отговаривать
товарищей — память погибших требовала
воздаяния хотя бы христианских почестей.
Без сомнения, потери не могли пройти бес¬
следно для армейской организации, и здесь
понадобилось все умение Потебни сплачи¬
вать офицеров и возрождать деятельность
кружков там, где она постепенно угасала.
Андрей Афанасьевич стал готовиться к
отъезду в Лондон, предварительно наметив
с Домбровским и руководителями кружков
вопросы, которые необходимо было обсудить
с Герценом и Огаревым.
До портового бельгийского города Остен¬
де Потебня, снабженный документами, из¬
готовленными польскими друзьями, добрал¬
ся по железной дороге. В сутане, с неболь¬
шой бородой, с четками и евангелием в
руках он был похож на молодого монаха,
скромного и набожного. Соседи по купе
и подумать не могли, что под личиной при¬
верженца веры скрывается руководитель
революционной организации, розыск кото¬
рого объявлен в Польше, а агенты загра¬
ничных бюро III Отделения получили ука¬
зания немедленно арестовать его и препро¬
водить в Россию. Но до Лондона Потебня
добрался успешно и с волнением перешаг¬
нул порог небольшого особняка, где жил
Герцен.
Беседы с «лондонским изгнанником» оста¬
вили глубокий след в душе. Потебня рас¬
сказал об организации, о росте ее влияния
на солдатские массы, о том, что офицеры
готовы отдать жизнь во имя свободы Рос¬
сии и Польши. Герцен слушал вниматель¬
но, но был впервые в нерешительности: цели
армейских революционеров были благород¬
ны, но невыполнимы... из-за слабости рус¬
ско-польского союза. Александр Иванович
опасался, что, призвав офицеров к дейст¬
вию, он толкнет их на явную гибель.
Потебня был представлен Огареву и Ба¬
кунину. Каждый из них имел собственный
взгляд на перспективы революционного дви¬
жения. И если Герцен и Огарев бь!ли сдер¬
жанны в отношении польского восстания
и понимали, что для успеха требуются
благоприятные условия и тщательная под¬
готовка, то Бакунин, по словам Герцена,
принимал «второй месяц беременности»
Борис Костин, «Мы, на смерть идущие, вам клянемся..,»
85
в развитии событий в Польше за «девя¬
тый».
И все же убежденность, с которой По¬
тебня говорил о силе и влиянии партии
«красных», доказывал необходимость уча¬
стия русских в польском освободительном
движении, возымела действие. В памяти
Герцена, Огарева, Бакунина, сотрудника
редакции «Колокола» Кельсиева Андрей
Афанасьевич остался человеком «без ран,
без сомнений, без фраз», который «так и
дышит верою и все это так просто, без
рисовки».	’
Молодость Потебни не помешала сближе¬
нию с видными революционерами, наобо¬
рот, вызвала у людей с огромным жизнен¬
ным опытом симпатию и уважение. В руко¬
водителе армейских революционеров они
увидели достойного продолжателя тради¬
ций 1825 г., а в самой организации явно
просматривалась преемственность их исто¬
рического опыта.
Домбровский с нетерпением ждал воз¬
вращения друга и был необычайно рад
результатам поездки. 24 июня 1862 г. Цент¬
ральный национальный комитет издал ин¬
струкцию для повстанческих подпольных
организаций, которая открыто объявляла
о подготовке к вооруженному восстанию.
Но 26 августа армейская организация и
ЦНК лишились Домбровского. Он был аре¬
стован полицией, которая продолжала рас¬
следовать покушение на Лидерса и попутно
искала компрометирующие факты по лите¬
ратурным вечерам.
Потебня опасался, что с арестом Дом¬
бровского нарушаются связи армейских
революционеров партией «красных»,
и опасения эти имели "йод со0ой реальную
почву. В ЦНК постепенно утвердилось влия¬
ние Агатона Гиллера и умеренных, считав¬
ших вовсе не обязательным поддерживать
контакты с Комитетом русских офицеров
в Польше. Чувствуя, чем это грозит дви¬
жению, узник Александровской цитадели
Домбровский советовал вызвать из-за гра¬
ницы члена ЦНК Зыгмунта Падлевского.
В те нелегкие дни поддерживать налажен¬
ные контакты Потебне помогал Бронислав
Шварце — решительный сторонник русско-
польского союза. Ему и Падлевскому
стоило больших усилий восстановить по¬
шатнувшееся единство. А доказательством*
того, что армейская организация существует
и борется и в ответ на наступление реакции
сплачивает свои ряды, стала листовка от
18 августа 1862 г.
Из листовки,
не получившей названия
Оставьте его (трон.— Б. К.) на мгновение,
государь, спуститесь в душные казармы,
пройдитесь между группами солдат, нижай¬
ших ступенек вашего трона, разбирающих
жадно по складам слова правды, охотно
подаваемые их старшими товарищами, а ва¬
шими благодарными слугами, следите всюду
за солдатом, и каждый ваш шаг усилит в вас
уверенность, что это не николаевский воин...
что солдат если не совсем еще понимает,
то предугадывает, что не отечество для
царя, а царь для отечества. Не помогут
казни, цепи Каплинских не окуют нас всех,
обыски не вырвут у нас мысли... И потому
продолжайте свое, и мы не остановимся,
а с надеждою на бога, которого вы так
обманываете, и с уверенностью в справедли¬
вость начатого, а следовательно, и в силу
нашу и успех дела нашего, пойдем впе¬
ред 10.
В листовке обращение к царю занимает
едва ли не треть. Что это? Отголоски глу¬
хих надежд на человеколюбие монарха,
ореолом которого с момента восшествия на
престол увенчан Александр II, или расписка
в слабости организации? Не то и не другое.
И подготовленный затем текст адреса к
великому князю Константину, то есть опять
к представителю высшей власти, инициато¬
ром которого был Андрей Потебня, и сбор
подписей под ним есть не что иное, как сви¬
детельство высоких нравственных качеств
каждого из почти трехсот членов Комитета
русских офицеров в Польше, поставивших
свои фамилии под этим документом.
Не следует забывать, что все они были
дворяне, пусть небогатые, но дворяне, и соз¬
нание отступничества от присяги, в которой
звучали близкие им слова «честь», «вера»,
«Отечество», накладывало особый отпеча¬
ток на деятельность офицеров.
Не питая иллюзий о результатах обраще¬
ния к царю, Потебня и его товарищи все
же решаются еще раз просить представи¬
теля высшей власти предотвратить крова¬
вую драму.
Между тем она назревала с каждым меся¬
цем. Маркиз Велепольский, поставленный во
главе гражданской администрации в Вар¬
шаве, действовал лукаво и изворотливо,
пытаясь привлечь к себе сторонников и от¬
вратить их от партии «красных». Но рас¬
чет на то, чтобы вбить клин в отношения
Судьбы и время
86
ЦНК с народом, не оправдался. Авторитет
Центрального национального комитета рос
день ото дня.
Ненадолго в Варшаву заехал Сераков-
ский, направлявшийся в заграничную ко¬
мандировку. Среди новостей одна была наи¬
более значительна — разрозненные круж¬
ки и организации России слились в единое
общество «Земля и воля».
Из печатного обращения
«Свобода» № 1
...Комитет, естественным течением обсто¬
ятельств поставленный во главе русского
революционного движения, ответствует пред
каждым из членов «Земля и воля» в том,
что он будет неуклонно и постоянно вести
дело к предположенной цели — к разруше¬
нию императорского самодержавия и к тор¬
жеству народных интересов н.
Потебня понимал, что в условиях роста
польских конспиративных организаций, рас¬
ширения сети кружков Комитета русских
офицеров, создания всероссийского тайного
общества необходимость союза русских и
польских революционеров окончательно соз¬
рела и становилась неотложной. ЦНК в
Лондоне должны были представлять Пад-
левский и Гиллер, эмигрантское общество
польской молодежи, имевшее штаб-квар¬
тиру в Париже,— Милевич. Намеревались
прибыть из Петербурга и представители
землевольцев, но по неизвестной причине
их приезд в Лондон не состоялся. Комитет
русских офицеров делегировал в столицу
Англии Потебню.
За чайным столом у Герцена шли жаркие
споры. Отрывок из «Былого и дум» в пол¬
ной мере передает атмосферу этих перего¬
воров:
«Как-то в конце сентября пришел ко мне
Бакунин особенно озабоченный и несколь¬
ко торжественный.
— Варшавский Центральный комитет,—
сказал он,— прислал двух членов, чтобы
переговорить с нами...
Тогда набирался мой ответ офицерам.
— Моя программа готова — я им прочту
мое письмо.
— Я согласен с твоим письмом, ты это
знаешь... но не знаю, все ли понравится им;
во всяком случае, я думаю, что этого им
будет мало.
Вечером Бакунин пришел с тремя гостя¬
ми вместо двух. Я прочел мое письмо...
Я видел по лицам, что Бакунин угадал
и что чтение не то чтоб особенно понра¬
вилось.
— Прежде всего,— заметил Гиллер,—
мы прочтем письмо к вам от Центрального
комитета.
Читал М[илевич]; документ этот... был
написан по-русски — не совсем правильным
языком, но ясно. Говорили, что я его пере¬
вел с французского и переиначил,— это
неправда. Все трое говорили хорошо по-рус¬
ски.
Смысл акта состоял в том, чтоб через
нас сказать русским, что слагающееся поль¬
ское правительство согласно с нами и кла¬
дет в основание своих действий «призна¬
ние [права] крестьян на землю, обраба¬
тываемую ими, и полную самоправностъ вся¬
кого народа располагать своей судьбой».
Это заявление... обязывало меня смяг¬
чить вопросительную и «сомневающуюся»
форму в моем письме. Я согласился на
некоторые перемены и предложил им с
своей стороны посильнее оттенить и яснее
высказать мысль об самозаконности про¬
винций — они согласились. Этот спор из-за
слов показывал, что сочувствие наше к
одним и тем же вопросам не было одина¬
ково.	(
На другой день утром Бакунин уже сидел
у меня. Он был недоволен мной, находил,
что я слишком холоден, как будто не до¬
веряю.
— Чего же ты больше хочешь? Поляки
никогда не делали таких уступок...
— Мне все кажется, что им до крестьян¬
ской земли, в сущности, мало дела, а до
провинций слишком много...
— Ты точно дипломат на Венском конг¬
рессе,— повторял мне с досадой Бакунин,
когда мы потом толковали у него с пределу*
вителями жонда *,— придираешься к сло¬
вам и выражениям. Это — не журнальная
статья, не литература.
— С моей стороны,— заметил Гиллер,—
я из-за слов спорить не стану; меняйте, как
хотите, лишь бы главный смысл остался
тот же.
— Браво, Гиллер! — радостно восклик¬
нул Бакунин.
«Ну этот, — подумал я,— приехал подко¬
ванный и по-летнему и на шипы, он ничего
не уступит на деле и оттого так легко усту¬
пает на словах» 12.
* Жонд народовы (польск.— национальное прави¬
тельство) — центральный коллегиальный орган пов¬
станческой власти.

Борис Костин. «Мы, на смерть идущие, вам клянемся...»
87
При всей ограниченности программы из¬
датели «Колокола» в общем оценили ее по¬
ложительно. Идея братского русско-поль¬
ского революционного союза целиком и пол¬
ностью поддерживалась ими, и это нашло
свое отражение в ответе ЦНК. В нем гово¬
рилось, что «письмо ваше к нам, помещенное
в прошлом листе «Колокола», отмечает но¬
вую эпоху в великой эпопее польской борьбы
за независимость».
В заключительный день переговоров об¬
суждались вопросы практического взаимо¬
действия русских и польских революционе¬
ров. Внимательно были выслушаны предло¬
жения Потебни, сводившиеся к следующе¬
му: до начала восстания армейская органи¬
зация будет действовать в тесном союзе с
партией «красных», сохраняя при этом свою
самостоятельность, а в ходе его будет вся¬
чески помогать восставшим. В повстанчес¬
кой армии будет сформирован русский леги¬
он, который примет участие в сражениях не
только за свободу Польши. По предложе¬
нию Потебни было решено, что та часть рус¬
ского войска, которую удастся увлечь иде¬
ями свободы и правды, присоединится к
польскому восстанию, но что после первой
победы — если будет победа — она восполь¬
зуется любым удобным случаем для того,
чтобы выйти из польских пределов и чтобы
под знаменем «Земли и воли» идти поды¬
мать на русской земле мужицкий бунт за
землю и за волю.
Потебня был доволен итогами перегово¬
ров, по завершению которых Герцен вру¬
чил ему послание «Русским офицерам в
Польше»—долгожданный ответ на его
письмо. Он виДел,насколько Герцен, Огарев
и Бакунин обеспокдейы судьбами молодых
офицеров, исходом борьбы. Андрей Афа¬
насьевич помнил послание почти наизусть:
«Вы должны стремиться к тому, чтобы ваш
союз с Польшей двинул бы наше земское
дело. Не распускаться в польском деле, а
сохранить себя в нем для русского дела» 13.
Он был полностью согласен с Герценом,
что наметившийся к 1861 г. в России рево¬
люционный подъем заметно пошел на убыль
и расчеты на крестьянское восстание строить
нереально. Но если восстание в Польше,
рассуждал Потебня, начнется раньше весны
1863 г., когда должно вступить в силу «По¬
ложение о крестьянах, выходящих из кре¬
постной зависимости», вдруг обстоятельства
сложатся таким образом, что выбора — на¬
чинать или откладывать восстание — не бу¬
дет? Что тогда?
И словно в подтверждение его опасений в
печати появился указ о рекрутском наборе
молодежи, «по приговору старших и большей
частью дурного поведения». Так Велеполь-
ский намеревался искоренить заразу бунта
и в несколько недель задушить возможные
выступления. Указ поставил ЦНК и офицер¬
скую организацию в трудное положение. По¬
тебня и Падлевский с трудом сдерживали
порыв, доказывая, что восстание — это не
любительский спектакль, который можно на¬
чать без подготовки, и что такая кровавая
импровизация чревата серьезными жертва¬
ми.
В то время когда Потебня и Падлевский
находились в Лондоне, в Польше от имени
ЦНК было выпущено воззвание, в котором
говорилось, что восстание начнется до рек¬
рутского набора и молодежь будет спасена
от солдатчины. История появления этого
воззвания до сих пор не выяснена. ЦНК
приходилось либо отказаться от него, что
грозило полной потерей авторитета, либо
вступить в вооруженную борьбу.
Из письма Герцена в ЦНК
...Произведите набор рекрутов, но не де¬
лайте демонстрации там, где нет ни малей¬
шей надежды на успех. Через 2—3 года рек¬
руты проникнутся духом свободы; они пов¬
сюду, где бы ни оказались, приобщатся к
общему делу. Если вы... поступите иначе,
вы поведете этих бедняг на заклание, как
животных, и остановите движение в России
еще на полвека; что же касается Польши,
то в таком случае вы ее безвозвратно по¬
губите 14.
Потебня сознавал серьезность доводов
Герцена, но среди хора, ратовавшего за ско¬
рейшее начало восстания, трезвые голоса
звучали неубедительно. На армейскую орга¬
низацию и ее руководителя легла огромная
ответственность. Андрей Афанасьевич был
неутомим в собирании сил, но, к сожалению,
не везде удавалось связаться с польскими
организациями. В такой сложной обстанов¬
ке понадобилась еще одна поездка в Лон¬
дон в надежде получить обстоятельный со¬
вет.
В третий раз отправились в опасный путь
Потебня и Падлевский, но Герцена не зас¬
тали — он на несколько дней отлучился.
Огарев и Бакунин встретили друзей тепло и
сердечно, но с явным беспокойством. Ви¬
зит не был запланирован, и, следовательно,
Судьбы и время
88
на то имелись серьезные причины. Расска¬
зав о них, Потебня и Падлевский выслуша¬
ли такие слова: «Отклоните восстание до
лучшего времени соединения сил... Если ва¬
ши усилия останутся бесплодными, тут боль¬
ше делать нечего, как покориться судьбе и
принять неизбежное мученичество, хотя бы
его последствием был застой России на де¬
сятки лет» ,5.
Огарев и Бакунин настаивали, чтобы По¬
тебня сам обратился от имени Комитета к
офицерам. Одно дело, когда из Лондона пи¬
шут издатели «Колокола», другое — когда
к ним взывает их товарищ. Потебня согла¬
сился. Так появилось обращение, четко и яс¬
но характеризующее обстановку, цели и за¬
дачи польского движения, обосновывающее
необходимость участия в нем русских. За¬
канчивалось оно словами Арнгольдта, про¬
изнесенными перед казнью: «Товарищи!
Мы, на смерть идущие, вам клянемся!..»
Побыв несколько дней в Варшаве, По¬
тебня и Падлевский отправились в Петер¬
бург. Их приняли члены Центрального ко¬
митета «Земли и воли» Слепцов и Утин.
Исхудавший от постоянного напряжения,
большеглазый, обросший густой бородой,
Потебня выглядел старше своих лет. Он го¬
ворил негромко, каждая мысль была глубо¬
кой и продуманной. Заявил о решении офи¬
церской организации присоединиться к рос¬
сийскому обществу «Земля и воля», Слеп¬
цов и Утин одобрили этот шаг, и отныне
Комитет стал его составной частью.
Из меморандума о петербургских
переговорах представителей
Центрального национального комитета
и Центрального комитета «Земли и воли»
от 23 ноября 1862 г.
1.	Основные принципы, изложенные в
письме Центрального национального ко¬
митета к гг. Герцену и Бакунину, приняты за
основание союза двух народов: русского и
польского.
2.	Центральный национальный комитет
признает Комитет свободной России един¬
ственным представителем русской револю¬
ции, а Комитет свободной России, со своей
стороны, признает Центральный националь¬
ный комитет единственным представителем
польской нации...
4.	Центральный национальный комитет
признает, что Россия еще не так подготов¬
лена, чтобы сопровождать восстанием поль¬
скую революцию, если только она вспыхнет
в скором времени. Но он рассчитывает на
действенную диверсию со стороны своих
русских союзников, чтобы воспрепятство¬
вать царскому правительству послать све¬
жие войска в Польшу...
5.	Русские военные, которые находятся в
Польше и примут участие в заговоре, объе¬
динятся в один корпус, организованный и
управляемый Комитетом, который будет
иметь своего представителя в Варшаве и при
котором будет находиться представитель
Комитета свободной России. Этот пред¬
ставитель сможет придать новой органи¬
зации национальный характер в смысле
борьбы за дело русской независимости и
свободы. До нового распоряжения все рас¬
ходы по военной организации принимает
на себя Центральный национальный коми¬
тет ,6.
Впервые в истории зарождался союз ре¬
волюционеров, о котором мечтали еще де¬
кабристы. Как равноправные его члены вош¬
ли в него землевольцы, на знамени которых)
были написаны слова «земля» и «воля», и;
польские революционеры, сохранившие ло¬
зунг повстанцев 1831 г. «За нашу и вашу
свободу». Европа еще не знала такого сою¬
за, и участники переговоров понимали, как
важно было всячески укреплять его на пер¬
вых порах. Но в то же время все они прек¬
расно сознавали, что основные испытания
ждут союз впереди.
О переговорах в Петербурге Потебня
известил издателей «Колокола» письмом:
«Я только что возвратился. Я не могу Вам
писать теперь подробно о результате этой
поездки, но вообще она оказалась лучшей,
нежели мы могли предположить. События
приближаются, работы слишком много у
каждого, а у меня в особенности, а между
тем мое положение со дня на день стано¬
вится труднее, за мной просто охотятся, и не <
знаю, долго ли можно будет скрываться от
них» 17.
...Январские снегопады были сильными.
Вьюги заносили санные пути, мороз без¬
раздельно властвовал на огромных просто¬
рах империи. Но вот стихия успокоилась,.
унеслись в свое логово студеные ветры, и
наступило долгожданное затишье. Страна
вступила в 1863 год.
«Что нас ждет в новом году? — задава¬
ли вопрос крестьяне, которые должны были
стать из временнообязанных свободными
землепашцами.— Будет ли воля? И если
будет, то какая? Будет ли земля? И если
Борис Костин. «Мы, на смерть идущие, вам клянемся...»
89
будет, то сколько?» Тревога терзала мил¬
лионы ревизских душ.
«Что принесет нам новый год? Откуда
ждать подвоха?» — загадывали верхи и пы¬
тались уловить ответ в морозной тишине
первых дней 1863-го.
«Каким он будет, новый, 1863 год? —
с волнением думали революционеры.—
Станет ли он концом самодержавия или
оно укрепится на костях восставших за сво¬
боду? Возьмет ли народ в руки рогатину,
поднимется ли против тиранов? В каком из
уголков империи прорвется недовольство?
Откликнется ли на него страна?» И взоры их
обращались к Польше. Сообщений из нее
ждали, официальные газеты моментально
раскупались. Все понимали, что объявление
о рекрутском наборе равнозначно взрыву, и
надеялись, что случай предотвратит его.
Одни — из страха за собственную шкуру,
другие — из чувства сострадания к судьбам
польских патриотов.
Готовилась к наступлению реакция, гото¬
вились к решительной схватке с царизмом
польские и русские революционеры. Перед
Комитетом фактически уже не существо¬
вало выбора, приходилось начинать вос¬
стание.
Заседания ЦНК проводились почти ежед¬
невно и были полны драматизма. На чле¬
нов Комитета смотрели десятки тысяч глаз
молодых поляков. Стала наконец известна и
дата набора — 14 января. Но Велепольский
н здесь опередил революционеров и внезап¬
но перенес срок на 3 января. Роковой час
настал.
Из статьи маркузаВеле польское о
«Dziennik Pow sec liny»№ 6
от 19 января 1863 г.
Никогда еще в продолжение 30 лет ново¬
бранцы не исполняли столь охотно своей по¬
винности, они бодры и веселы, многие ра¬
дуются тому, что, поступив в школу порядка,
каковою будет для них военная служба, они
покинут жизнь праздную и беспутную, кото¬
рая им была в тягость.
Ложь Велепольского несомненна. В руки
властей в основном попали лица, непригод¬
ные к военной службе, а молодые и здоро¬
вые укрылись в Свентокшижских горах и
Беловежской пуще.
На совещании ЦНК было решено начать
восстание через неделю после объявления
набора. На встрече с представителями пов¬
станческих организаций Падлевский произ¬
нес речь: «После долгого сна нация прос¬
нулась и начала жить... Молодежь должна
пожертвовать собою для спасения простого
народа, для разрешения крестьянского воп¬
роса... Как солдат регулярной армии, я по¬
нимаю всю трудность нынешнего положе¬
ния, я знаю, что не смогу сделать ничего
лучшего, как погибнуть, неся крестьянину
своей собственной рукой то, что ему принад¬
лежит...» 18
А. А. Потебня в начале 1863 г.,
за месяц до гибели.
Потебня слушал друга и с горечью думал:
«Да, лучшее, что мы можем сделать,— это
погибнуть, на другое просто нет времени.
Время! Ну хоть бы один-два месяца. Но их
у нас нет. И не только их. Нет денег и нет
оружия».
Незадолго до начала восстания в Вар¬
шаву приехал Слепцов. Он направлялся в
Лондон к Герцену. Чтобы поближе познако¬
миться с обстановкой, Слепцов задержался
»в Варшаве на несколько дней и был пора¬
жен услышанным от Потебни и Падлевско-
го. Он знал, что восстание не готово, но не
предполагал, что настолько. Восставшие
были обречены. Более того, центр, которому
Судьбы и время
90
по замыслу поручалась координация дей¬
ствий польских и русских революционеров,
так и не был создан, и это сказалось неза¬
медлительно.
Потебня рассылал своих связных в на¬
дежде, что удастся наладить взаимодей¬
ствие армейских революционеров с повстан¬
цами. Он выезжал вместе с Падлевским в
пункты их сбора, убеждал командиров и
стремился выполнить свое обещание: при¬
вести на сторону восставших батальон.
Из письма Бакунину
в ЦИК
Центральный комитет в Варшаве, доро¬
живший сначала союзом с революционной
Россией и сильно рассчитывающий на со¬
чувствие расквартированных в Польше
войск, в последнюю минуту, по-видимому,
изменил свою точку зрения, он решил, что
было бы безумием полагаться на положи¬
тельные и вполне обоснованные уверения
наших офицеров, что следовало восполь¬
зоваться их нравственным потрясением и ес¬
тественно вызванным колебанием, чтобы
застигнуть врасплох и обезоружить. Я ду¬
маю, что Центральный варшавский комитет
ошибся в своих расчетах: он не приобрел
таким путем, большого количества оружия,
но одним взмахом разрушил работу целого
года, он лишил себя существенной, я скажу,
огромной поддержки против русского пра-
19
вительства .
И все же, спасая честь русской демокра¬
тии, десятки русских солдат и офицеров с
оружием в руках переходили на сторону пов¬
станцев. Они воспринимали дело освобожде¬
ния Польши как свое кровное и не щадили
за него жизней. Нет, не напрасно соединял
и направлял усилия армейской организа¬
ции на практическую помощь повстанцам
ее руководитель Андрей Потебня. Не на¬
прасно вело свою работу революционное
общество «Земля и воля». Через полицей¬
ские кордоны, минуя конные разъезды, спе¬
шили со всей России люди под знамена
восстания.
Потебня принял решение отправиться в
Лондон. Все в том же доме, как и раньше,
звучал его не потерявший уверенности го¬
лос: «Присоединение русского войска к
польскому для нас вопрос нравственной ре¬
абилитации и чести». Бакунин горячо под¬
держал его: «Один факт существования ле¬
гиона стоил бы нескольких побед на поле
брани». Он же предложил свои услуги и на¬
писал рекомендательное письмо Мариану
Лянгевичу, возглавлявшему повстанческие
отряды на юге Польши. Во время его ко¬
роткого пребывания в Лондоне на свет по¬
явилось обращение «Офицерам всех войск
от общества «Земля и воля», которое закан¬
чивалось словами: «До свиданья, товарищи!
До торжественного свиданья, там, где мы с
разных концов все сойдемся и где Земский
собор утвердит за народом землю и волю»20.
Под ним стояла печать, на которой были
изображены две руки в дружеском руко¬
пожатии.
Отряд Лянгевича располагал свои силы в
районе Кракова. Это был наиболее значи¬
тельный из повстанческих отрядов; его чис¬
ленность превышала 3000 человек, и дейст¬
вовал он на фоне других польских отрядов
относительно успешно.
Бой у Пясковой Скалы
в ночь с 20 на 21 февраля 1863 г.,
в котором погиб А. А. Потебня.
Рисунок русского капитана.

Борис Костин. «Мы, на смерть идущие, вам клянемся...»
91
Андрей Афанасьевич нашел отряд у Пяс-
ковой Скалы, в замке графа Мерошевского,
бежавшего за границу в первые дни вос¬
стания. Изложив Лянгевичу свои взгляды
на создание в отряде русского батальона,
Потебня, очевидно, не нашел должной под¬
держки. Но начальник Краковского воевод¬
ства не мог не оценить мужество и силу духа
руководителя армейских революционеров и
назначил его командиром одного из отрядов.
Из лагеря польских повстанцев Потебня на¬
писал карандашом на небольшом листке бу¬
маги короткое послание Герцену и Огареву:
«...Я решился остаться здесь. Надежды
сделать что-нибудь — мало; попробуем.
Ваш А. П.» Благодаря четко работавшей
повстанческой почте эта записка попала в
Лондон.
20 февраля 1863 г. разгорелся жестокий
бой за замок. После того как каратели под¬
тянули артиллерию и в замке вспыхнули
деревянные постройки, повстанцы оставили
его.
Из воспоминаний
повстанца А. Езеранского
В ночь с 4 на 5 марта (с 20 на 21 фев¬
раля) шли мы по дороге к Скале. Нам дали
знать, что на кладбище вблизи местечка
расположились две роты карателей. Подой¬
дя поближе, мы увидели, что... русские ра¬
зожгли костры, перекликались часовые и не
подозревали о присутствии отряда. Кладби¬
ще... одной стороной примыкало к лесу. Ме¬
сяц был полный и хорошо освещал мест¬
ность... Лянгевич дал указание батальонно¬
му командиру майору Пюро их атаковать,
но не указал, каким образом это сделать 21.
После небольшого совещания был выбран
самый неудачный вари^нт^На падения: повс¬
танцы двинулись на карателей с трех сторон
по открытой местности, оставляя им свобод¬
ный путь для отступления в лес. Часовые
сразу заметили наступавших и подняли тре¬
ногу. Внезапность была упущена. Солдаты,
укрывшись за стеною кладбища, открыли
огонь.
Потебня двигался во главе своего отряда,
слышал за спиной тяжелую поступь косине-
ров. Они шли за командиром, крепко сжи¬
мая свои косы, с отрешенными, суровыми
лицами. Стена кладбища приближалась. На
гребне ее сверкали выстрелы, взлетали дым¬
ки. И каждая вспышка означала смерть од¬
ного из повстанцев, но они уже перешли
грань, за которой страх смерти не ощущает¬
ся, а вступает в силу дикий, страшный азарт
боя. С воинственными криками косинеры
бросились на стену кладбища, преодолели ее
и вступили в рукопашную схватку с карате¬
лями. Те не выдержали натиска и начали
отходить к лесу.
— Вперед! В погоню! — закричал Потеб¬
ня, увлекая за собой бойцов. Вдруг он по¬
чувствовал сильный удар в грудь, вскрикнул
и упал, выронив из рук оружие.
Бой утихал. Каратели бежали. Косинеры
перенесли умирающего командира в сторож¬
ку кладбища. Последними словами его были:
«Дай вам бог успеха в борьбе против ти¬
ранов...»
Восстание, которое Велепольский обещал
царю подавить за одну-две недели, охваты¬
вало все новые и новые районы Российской
империи. Вслед за Польшей поднялись Лит¬
ва, Белоруссия, Украина. Активными дей¬
ствиями повстанцы наводили страх на царс¬
кие власти. Их состояние очень точно обри¬
совал министр внутренних дел граф Валуев
в своем дневнике 8 февраля: «В Польше
теперь 87 тыс. войска, в Виленском генерал-
губернаторстве более 70 тыс., в Киевском
более 50 тыс. При этих громадных средствах,
какие жалкие результаты!» 22
В Польшу прибывали новые подкрепле¬
ния, но борьба становилась все упорней и
ожесточенней. Тогда царь решил испробо¬
вать другие меры. В апреле был издан мани¬
фест, обещавший полное прощение всем пов¬
станцам, которые сложат оружие до 1 мая
1863 г. Однако сдачи не последовало ни
1 мая, ни после.
За свободу польского народа отдали жизнь
немало русских солдат и офицеров. Одним
из них был руководитель армейской орга¬
низации Андрей Афанасьевич Потебня.
Смерть его вызвала глубокую скорбь среди
знавших его.
Из журнала «Kronika», май 1863 г.
Заметка неизвестного автора
... Сраженный пулей в грудь, погиб вели¬
кодушный русский за свободу несчастной
Польши! Мы чтим память благородного Ан¬
дрея Потебни и ставим его примером самых
возвышенных идей и чести. Польше не за¬
быть его сердца.
Итальянский революционер, фанатичный
, и суровый Джузеппе Мадзини писал
Н. А. Огаревой:

Судьбы и время
92
«...Помните ли вы русскую фамилию
Потебня? Ваши друзья знали и любили
его, восхищаясь им; я тоже видел его,
он вполне заслуживал этого. Он кончил
свою жизнь, посвященную на пользу его
родины — России, как известно, на поле
битвы» 23.
В одном из писем Мадзини сообщал, что
у него находится бумажник Потебни. В ско¬
ром времени он передал эту реликвию Герце¬
ну. С волнением Александр Иванович от¬
крыл его и нашел письма Н. П. Огарева и
М. А. Бакунина, написанные в ноябре, когда
Потебня в третий раз приезжал в Лондон.
Листки были потертыми, видно было, что их
неоднократно доставали.
Страстным «Надгробным словом» отклик¬
нулся на страницах «Колокола» на смерть
Андрея Потебни Н. П. Огарев.
Надгробное слово!
(Сокращенно)
Друзья, юноши!
Великая скорбь и великое упование нудят
меня говорить с вами. Надгробным словом
хочу звать вас к усиленному труду на пост¬
ройку новой жизни. Память Потебни — ни¬
чем лучше не могу почтить. Он погиб ради
этой новой жизни, уверенный, что его смерть
послужит примером и заветом. Я не встре¬
чал юноши преданнее общему делу больше,
отбросившего всякие личные интересы и та¬
кого безустального в своей постоянной ра¬
боте — основать общество русских офицеров
и солдат для завоевания русскому народу
земли и воли. Судьба его поставила в Поль¬
ше, где он и основал комитет русских офице¬
ров. Вскоре потом он приезжал к нам. По
желанию его друзей мы напечатали адрес
офицеров к великому князю и адрес офице¬
ров к офицерам.
«Я еду,— писал он нам на возвратном
пути в Польшу,— а в ушах у меня разда¬
ется: «Мы, на смерть идущие, вам кля¬
немся!»
Но нам еще раз суждено было увидеться.
Приехавши в Польшу, он соединил общество
русских офицеров с главным обществом
«Земля и воля» в России. А как он жил в
Польше? Для того чтобы не быть прикован¬
ным к месту, он уже давно оставил свой
полк и долго скитался, являясь то тут, то там,
где только требовали обстоятельства, ежели
нужно, подвергаясь опасности быть узнан¬
ным и расстрелянным. Он глубоко чувство¬
вал трудность положения русского в Поль¬
ше, весь ужас драться против своих и всю
необходимость отпора петербургскому гне¬
ту. Он глубоко чувствовал позор, который
ляжет на имя русское, если в войске не най¬
дется ни одного свободного голоса, ни одно¬
го свободного подвига, а только палачество
да палачество...
Но что можно было сделать? Собрать рус¬
ский отряд, сначала пристать с ним к поль¬
скому восстанию и потом идти в Россию по¬
дымать народ за землю и волю и, вероят¬
но, погибнуть, заявить, что нашлись сол¬
даты и офицеры, которые не хотели быть
палачами в Польше, не хотели сложить го¬
ловы, чтобы кликнуть первый клич на всю
Русь — о слушной поре, когда земля русская
должна быть отдана безусловно вольному
русскому народу.
Потебня собрал отряд.
Несчастный случай разрушил его... Но те¬
перь мы не станем говорить об этом, много
причин заставляет молчать. Вы это поймете,
друзья-юноши! Придет время — мы ска¬
жем, в летописях пропуска не останется.
Положение становилось невыносимо.
Потебня приехал к нам, чтобы сколько-ни¬
будь одуматься. Через несколько дней он
поехал в Польшу, давши нам слово, во вся¬
ком случае, сохранить комитет русских
офицеров и его связь с обществом «Земля
и воля».
Друзья-юноши! Дайте волю моей личной
скорби. Я любил его как сына. Я чувствовал,
что он погибнет за дело чужое, по многой
розни в постановке общественных вопро¬
сов,— но свое, потому что оно дело свободы;
я чувствовал, что он едет на убой, а все же
с мыслью, что его уже нет на свете,— не
могу ужиться. Знаю, что плакать некогда,
а слезы душат. Гляжу на его портрет: он его
прислал нам за несколько дней до битвы.
Мы напечатаем снимок, чтобы вы его знали
и помнили и показывали народу русскому,
во искупление которого от грехов петер¬
бургского императорства он сложил голову.
Гляжу на его диплом, он мне оставил на
память, чувствуя, что уже не вернется.
Да еще два-три письма. Вот и все, что
от него осталось...
И где его труп? И долго ли он страдал,
подстреленный русской пулей? И кто, и где
похоронил его?
...И то, что он сказал перед кончиной,
из слушавших его не понял ни единый.
Я знаю, что он сказал... Он сказал, что с
радостью отдает свою жизнь за оправдание
имени русского в надежде, что своей
Норис Костин, «Мы, ня смерть идущие, в«м клянемся,,,»
93
смертью заставит встрепенуться много юно¬
шей и идти на завоевание народу русскому
земли и воли. Только этой мыслью он и жил,
стало быть, он с ней и замер.
Друзья! Отслужите по нем такую панихи¬
ду, которая его достойна, дайте друг другу
слово продолжать его дело.
Вы, которые его знали, не расторгайте
своей связи, как бы вы ни были рассыпаны
по пространству земли русской, сохраните
свято офицерский кружок, которого влияние
должно сделаться силой по своему русскому
свободы,— не оставляйте военной службы.
Как бы она ни была тяжела, терпите и идите
в войско создавать ту силу, которая несо¬
крушимо станет за землю и волю народ¬
ную.
Друзья-юноши! Дайте ваши руки! Да раз¬
делите же вы со мной мою скорбь, потому что
у нас и скорбь общая, и соединимся в одно
упование на одну работу, и когда придет вре¬
мя, вместе пойдемте через все опасности на
торжество вольного, землевладеющего рус¬
ского народа 24.
Польша. Пяскова Скала. Могила польских повстанцев и А. А. Потебни.
(Плита на уступе.)
войску. Не разъединяйтесь с обществом
«Земля и воля». Сплотитесь в единый креп¬
кий союз, которого работа соединила все вой¬
ско и все крестьянство в одно стремление, в
одну мысль, в одно дело. Отомстите за его
смерть стройным сооружением русской сво¬
боды.
Как был хорош Потебня в неусыпной де¬
ятельности собирания строя! Условия, в ко¬
торых он находился, не дали ему выбора,
он не мог не идти на преждевременную
смерть. Утрата его для дела огромна. Спеши¬
те заступить на его место, вы, юноши-офице¬
ры, вы — подобно ему страдальцы кадетских
корпусов, которых узкое, тупое, нечелове¬
ческое воспитание домучило до понимания
...Эти места поляки называют «Польской
Швейцарией». Среди скалистых гряд и жи¬
вописных высот заметно выделяется Пяско¬
ва Скала, невдалеке от которой находится
старинный замок, превращенный после по¬
следней войны в историко-краеведческий
музей. Сюда в 1953 г. перенесли прах Анд¬
рея Потебни и повстанцев, павших вместе
с ним в бою у местечка Скала. На гранитной
плите надпись: «Здесь почили шестьдесят
пять неизвестных повстанцев 1863 года и
среди них русский капитан Андрей Афа¬
насьевич Потебня, который кровью своей
скрепил дружбу между поляками и русски¬
ми. Вечная слава борцам за вашу и нашу
свободу!»

Судьбы и время
94
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Русско-польские революционные связи. М., 1963.
Т. 1. С. 406. (Далее: ТПРС.)
2	ЦГВИА. Ф. 395. Оп. 297/857. 1862. Канц. 2-й
стол. Д. 40. Л. 26.
3	Ростовцев Я. /7. Наставление для образования
воспитанников военно-учебных заведений. Спб., 1849.
С. 2.
4	РПРС. Т. 1. С. 255-256.
5	Чернышевский Н. Г. Статьи, исследования и ма¬
териалы. Саратов, 1962. С. 274.
6	ЦГВИА. Ф. 395. Оп. 54/578. 1 отд. 3-й стол.
Д. 652. Л. 76-78.
7	РПРС. Т. 1. С. 385.
3	Дьяков В. А., Миллер И. С. Революционное дви¬
жение в русской армии и восстание 1863 г. М., 1964.
С. 240.
9	Огородников П. Дневник заключенного. Истори¬
ческий вестник. 1882.
10	РПРС. Т. 1. С. 429—430.
Ирина Желвакова
ОН УСПЕЛ СТАТЬ ТОЛЬКО ГЕРОЕМ
Вместо вступления
История эта началась со случайного вопро¬
са Вадима Алексеевича Черных, известного
ученого-археографа: какое отношение имею
я к народовольцу Николаю Желвакову (уж
не предок ли?) и что знаю о его связях
с семьей Горенко.
Сознаюсь, открывшаяся тема привлека¬
ла меня очень давно, годами подспудно
зрела, но все как-то боязно было к ней под¬
ступиться.
С одной стороны, казалось, факты слиш¬
ком известны, а лица определенны. Ведь
один из героев одесских событий 1882 г.—
легендарный Степан Халтурин, рабочий-
революционер, организатор и руководи¬
тель «Северного союза русских рабочих»,
причисленный В. И. Лениным к «круж¬
ку корифеев» революционного движения
1870-х гг. Литература о нем огромна —
монографии, десятки статей, даже повести...
О другом участнике «происшествия» на
Николаевском (ныне — Приморском) буль¬
варе в Одессе — Николае Желвакове, на¬
против, источники очень скупы; правда, в
исторической литературе о «Народной воле»
он помянут не раз, но только помянут. Пото¬
му и непросто взяться за рассказ о его
жизни.
Еще А. П. Прибылева-Корба, товарищ
Желвакова по народовольческой партии,
спустя 40 с лишком лет после казни Халту¬
рина и Желвакова призывала вспомнить о
«геройски погибшем Николае Желвакове»
его друзей и знакомых: «Страна навеки
должна в сердце своем сохранить имя са-
11	РПРС. т. 2. с. 65.
12	Герцен А. И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1957. T. 11.
С. 368-370.
13	Колокол. 1862. № 147. 15 окт.
14	Дьяков В. А., Миллер И. С. Революционное
движение в русской армии и восстание 1863 г.
С. 136.
15	Литературное наследство. М., 1953. T. 61. С. 539.
16	РПРС. Т. 1. С. 562-564.
17	Колокол. 1863. Ns 162. 1 мая.
18	Цит. по: Герои 1863 года. М., 1964. С. 196.
19	Письма М. А. Бакунина к А. И. Герцену и
Н. П. Огареву. Спб., 1906. С. 213.
20	РПРС. T. 2. С. 14.
21	Мл1нарський 3., Слйи А. Андр1й Потебня —
борец за стльну справу братжх народ!в. Киев, 1957.
С. 76.
22	Дневник П. А. Валуева. М., 1961. T. 1. С. 207.
23	Литературное наследство. Т. 61. С. 538.
24	Колокол. 1863. № 162. 1 мая.
моотверженного юноши» \ С той поры лите¬
ратура о Желвакове не слишком попол¬
нилась. Три страницы статьи А. П. Корба
«Памяти ушедших», небольшой отрывок ме¬
муаров друга детства Желвакова, скрывше¬
гося под инициалом Л., найденная в бумагах
В. Я. Богучарского анонимная заметка-нек¬
ролог 1882 г., появившаяся в печати уже в
советское время, да безыскусные воспоми¬
нания Ивана Желвакова, откликнувшегося
на призыв вспомнить о брате,— вот и весь
небольшой запас биографических свиде¬
тельств. Итак, тема исчерпана? И все же
исподволь, со студенческих лет, я собирала
все, связанное с моей, редкой теперь фами¬
лией.
Интерес к собственной фамилии... Не
тщеславное ли это желание восстановить
свою родословную, которая стала сегодня
для некоторых своеобразным слагаемым
престижности? (Конечно, гордиться стоит,
когда в твоем роду писатели, революционе¬
ры, герои; понятно, небезразлично и когда на
фамилии лежит сомнительная тень прошло¬
го.) И все же главное не в этом. Фами¬
лия — только повод. Причина — в интересе
к историческим разысканиям, в возможнос¬
ти, которую для каждого открывает заня¬
тие историей. И еще — в удивительном та¬
инстве, непонятной, нераспадающейся связи
времен.
Давно замечено, что личности вне исто¬
рии нет. Нет человека без корней и без
прошлого. В мезонине герценовского дома
на Сивцевом Вражке часто открываю
Ирина Желвакова. Он успел стать только героем
95
«Былое и думы» (распорядилась судьба —
работать мне в Музее А. И. Герцена). На
памяти знаменитые слова (кто их не
знает!), сказанные Герценом о себе и своих
мемуарах,— «отражение истории в челове¬
ке, случайно попавшемся на ее дороге» 2.
Для Герцена история — «общее», накрепко
связано с «частным»; ценность личности,
се опыт, эмоциональный, индивидуальный
и историко-социальный, безграничны. Вот
и размышляю, что обращение человека к
своей родословной вполне оправданно и
понятно. Времена «не помнящих родства»,
к счастью, прошли, и семейная родослов¬
ная — будь то традиция в рабочей семье
или воспоминание о семейных буднях и
праздниках — немало способствует ут¬
верждению личностей в новых поколениях,
определению их жизненного выбора.
В нашей семье о предке-народовольце
вспоминали нечасто. Его терроризм, очевид¬
но, вызывал большие сомнения. Из школь¬
ных учебников знала, что террор, пусть са¬
мый героический, бессилен поднять массы
на восстание. Читала, как горько пережил
В, И. Ленин гибель на виселице своего
старшего брата Александра, покушавшегося
нм царя.
Потом, став историком, я познакомилась с
литературой о народниках, поняла трагедию
террористов (и Желвакова, в частности),
их святое желание пробудить массы — и
глухое молчание народа; их бесстрашное
устремление доказать «верхам»: грядет
отмщенье за всякое их преступление — и
виселицы, виселицы, казни.
«Несомненно, эти жертвы пали не напрас¬
но,— писал В. И. Ленин,— несомненно, они
способствовали — прямо или косвенно —
последующей^ революционному воспитанию
русского наррда: Но своей непосредственной
цели, пробу^ения народной революции,
они не достигли и не могли достигнуть» 3.
Из бумаг в семье ничего не осталось.
Разве что два пожелтевших листка, вырван¬
ных из «Каторги и ссылки», с почти уже
иыцветшей записью фиолетовыми чернила¬
ми рукой деда — Ивана Алексеевича Жел-
мнкова: «Взято из журнала «Историко¬
революционный вестник». 1929 г. № 8—
9(№ 57—58). Статья написана по просьбе
редакции журнала».
Пришлось ему вспомнить о брате, но
поздно, когда многое из памяти уже стер¬
лось...
Восстановить черты «самоотверженного
юноши» могли помочь архивные разыска¬
ния. Конечно, большинство жандармских
«дел», связанных с событиями 1882 г.,
давно вошли в научный оборот. И все же
целенаправленный поиск с новой силой
высветил незаурядную личность Николая
Желвакова и неожиданно добавил новые
факты к «народовольческой» родослов¬
ной А. А. Ахматовой (Горенко). Перечи¬
тывая Ахматову, восстанавливая в памяти
удивительно емкие ее стихи, строки «на
все времена», захотелось некоторые из
них поставить эпиграфами к нашему рас¬
сказу.
22 марта 1882. Одесса
«О, жизнь без завтрашнего дня...»
«Казнь двух убийц генерала Стрельникова со¬
вершена сегодня в 5 с половиною часов утра...»
Из дешифрованной телеграммы
одесского генерал-губернатора
министру внутренних дел.
Для казни строили помост. Напрягшуюся
тишину тюремного замка прорезал одно¬
мерный, тревожащий звук (стук топора!).
К утру он сменился привычной разного¬
лосицей шумов — железным лязганьем
засовов, позвякиванием, перезвоном клю¬
чей тюремщиков и шпор жандармов, тя¬
желым скрежетом отворенных дверей.
И был сколочен эшафот. «И отвели их
внутрь двора».
К пяти часам в ограду одесской тюрьмы
уже выводили двоих, «особо опасных», на¬
звавшихся Степановым и Косогорским. Су¬
дили их с крайней поспешностью и, как го¬
ворили, в самой глубокой тайне. Однако
тюрьма эту тайну знала, убийцам Стрель¬
никова сочувствовала. Весть о конце «паука-
кровопийцы», генерал-прокурора Южного
края, неистовствовавшего в расправах с
«политическими», мгновенно разнеслась
среди заключенных. Казалось, радости
их и предела не будет. «Тюремная адми¬
нистрация не препятствовала шумным пере¬
говорам, поздравлениям друг друга через
форточки в дверях и окнах. Надзиратели
пробегали по коридорам, подымали «глазок»
и кричали: «Вашего генерала убили, на
бульваре застрелили». Затем через них же
заключенные узнали, что задержано двое,
что они сидят в изолированных камерах, что
назначен скорый суд» 4.
Из маленьких щелок-окон, обращенных к
веселой площади Куликова поля, где видно
Судьбы и время
96
было, как в праздники гулял, толпился у
балаганов свободный люд, теперь нельзя
было разглядеть ни съежившуюся от пред¬
рассветного холода группку тюремщиков и
их жертв, ни даже виселицы с прочным
фундаментом-помостом в 14 ступеней.
Ставить виселицы на Руси совсем было
разучились. Вспомнишь тут черный день
13 июля 1826-го. «Бедная Россия! И пове-
сить-то порядочно у нас не умеют!» Двое
мучеников 14 декабря тогда сорвались.
За полвека, казалось, палаческое дело
усовершенствовалось, и после множества
казней в 70 — начале 80-х гг. власть при¬
обрела опыт, а палачи — сноровку. Злокоз¬
ненные составители инструкций до дета¬
лей отработали процедуру смерти, дабы, не
дай бог, не вышло «неприятного случая».
Генерал-адъютант И. В. Гурко, коего не¬
верная фортуна занесла в описываемое
нами время из престижного Петербурга в
«пыльную» Одессу (не уберег в 1880-м от
взрыва Халтурина Зимний дворец!), еще в
должности столичного генерал-губернатора
проявил завидную резвость в приискивании
палачей и выработке всякого рода инструк¬
ций по церемониалу казни. Сам не раз кон¬
фирмовал смертные приговоры, но до смерти
боялся всяческих неожиданностей... Они же,
как нарочно, упорно его преследовали. Вот
и теперь. Надо же было, чтобы Стрельни¬
кова подстрелили средь бела дня и под са¬
мыми губернаторскими окнами! Опять не ог¬
радил, не защитил... Теперь монаршей ми¬
лости не жди. Выбит из жизни любимый
императорский пес, опора и защита трона.
Гурко трусливо выжидал и, как всегда,
без лишних угрызений совести. Исход гото¬
вящейся тайной расправы с убийцами
Стрельникова, казалось, не предвещал ни¬
чего непредвиденного. Подобрать палача из
своих же заключенных уголовников. По
экстренности дела не беспокоить штатного
«палача его величества», душегуба-«вир-
туоза» Ивана Фролова, приглашаемого из
столицы для казней особо ответственных.
Публичность — вот что могло пугать. Но
с нею давно покончено. Парадоксально,
что публичность казней — явный проигрыш
власти при кажущихся шансах на успех.
Экзекуционные марши, натужные выкри¬
ки горнов, острая дробь барабанов способны
были заглушить любое слово осужденного,
но не могли ни вытеснить, ни истребить
особый дух — дух сочувствия, проникающий
неизвестно откуда в самую организованную,
в самую верноподданническую толпу. Слов¬
но прощальным саваном прикрывал он
выставленных на позор людей, заклеймен¬
ных как отъявленные государственные прес¬
тупники. Эта невозможность и даже вред¬
ность публичности была окончательно осоз¬
нана 3 апреля 1881 г. Вопреки ожиданиям
властей, казнь первомартовцев — месть за
царя-«освободителя» — произвела в обще¬
стве крайне невыгодное впечатление. Оче¬
видец назвал ее «живодерней», а газета
«Таймс» с возмущением писала о «самол
безобразном зрелище, которое когда-либ<
видно было»5. Отныне специальным ука¬
зом от 26 мая 1881 г. публичные распра¬
вы заменялись «боязливыми» предрассвет¬
ными казнями, скрытыми от посторонних
глаз, тайно свершаемыми в оградах тю¬
ремных замков.
Выполняя волю императора — «повесить
без всяких оговорок»,— министр внутрен¬
них дел граф Игнатьев засыпал Гурко
шифрованными телеграммами, торопился...
Наступали пасхальные праздники. «На¬
деюсь, что казнь преступников будет совер¬
шена в понедельник утром», «Желательно
не откладывать казни долее вторника ввиду
страстной недели». Казнили в понедельник,
на страстной.
Вопреки ожиданиям Гурко, добровольца-
экзекутора сразу не нашлось. Предложе¬
ние повесить за известное вознаграждение
убийц Стрельникова натолкнулось на реши¬
тельный отказ арестантов. Наконец напали
на одного, который, видимо, начал колебать¬
ся, прельщенный обещаниями льгот и подар¬
ков. «Я только вешать не умею»,— отго¬
варивался он. «Ну, это пустяки,— возража¬
ли ему,— вешать доктор подучит».
21 марта в 12 часов ночи приговор воен¬
ного суда «о повешении обоих преступ¬
ников» был тайно конфирмован. Оставалось
соблюсти некоторые формальности, проце¬
дуры, которых никак не удавалось избежать.
Вот почему возле эшафота в Одесской
тюрьме на рассвете 22 марта 1882 г.
зябко сгрудились «непременно присутствую¬
щие» — «отцы города»: полицмейстер, го¬
родской голова, комендант тюрьмы и сам
Гуркр. Двух-трех благонадежных гласных
думы и редактора новороссийского телегра¬
фа пришлось вынуть из теплых постелей
строгим приказом чуть свет явиться к го
родскому голове. «Несчастные представи
тели гласности провели очень тревожную
ночь»,— писал в своем отчете о деле Стрель
никова неизвестный корреспондент вольного
журнала «На родине»6, а под утро были
Ирина Желвакова. Он успел стать только героем
97
доставлены в тюрьму, где уже орудовал
палач.
Первому вошедшему на помост, назвав¬
шемуся дворянином Николаем Сергеевичем
Косогорским, можно было дать на вид года
двадцать два. «Наружность его не поражала
ничем особенным», однако «черты лица его
были правильны и красивы, но особенно
прекрасны были глаза, ярко-синего цвета».
• Главное, что к ним приковывало,— это
v«взгляд, выражавший спокойную энергию
си большую силу воли». «Сложен он был
на славу; несколько выше среднего роста,
широкоплечий», мускулистый 7. Он «быстро
взошел по ступенькам эшафота и пересчи¬
тал их: «14, о, как высоко!» Сам надел
петлю на шею и повис.
Второй осужденный, назвавшийся Конс¬
тантином Ивановичем Степановым, тоже
был молод, но, видимо, из-за тяжелой болез¬
ни казался намного старше. Можно было
только догадываться, как мужественно кра¬
сив был он прежде: «замечательно правиль¬
ные черты», прекрасные темные глаза, «вы¬
сокий гладкий лоб, тонкие губы и энергич¬
ный подбородок с эспаньолкой каштаново¬
го цвета» 8. Было видно, как жестоки его
физические страдания и как сильно он изну¬
рен. Ходить он не мог, его поддерживали.
Из-за неумелости палача («по собственному
вызову», да к тому же выпившего для
бодрости) он принял истинно мученическую
смерть.
Мужество осужденных изумило палачей.
Офицеру, распоряжавшемуся процедурой,
сделалось дурно. Особенно поразил их
выкрик того, совсем юного, называвшегося
Косогорским: «Меня повесят, но найдут¬
ся другие! Всех вам |яе перевешать. От
ожидающего вас концах ничто не ейасет
вас!»9	'j
18 марта 1882. Одесса
«Так отлетают темные души...»
«Сегодня в пять часов дня на бульваре убит
генерал Стрельников, убийцы в числе двух схва¬
чены».
Шифрованная телеграмма
одесского генерал-губернатора
в Департамент полиции.
Генерал Стрельников не любил церемо¬
ниться. С тех пор как сам император до¬
верил ему производство дознаний по особо
важным государственным преступлениям на
всем юге России, здесь будто черный смерч
прошел... Одна немецкая газета поместила
лаконичную, но многозначительную телег¬
рамму: «В Одессу прибыл Стрельников,
убыло 100 человек». Начались аресты и го¬
нения, каких давно не бывало. Летели
телеграммы и приказы; на пароходах, на
почтовых тройках, по железной дороге —
отовсюду свозили арестованных. Забирали
огульно всех, чьи фамилии так или ина¬
че становились известны Стрельникову. Бра¬
ли студентов, рабочих, отцов и матерей
почтенных семейств, молодежь обоего пола,
почти детей... Киевские и одесские тюрьмы
переполнились. Жандармы выбивались из
сил. «По целым неделям глаз не смыкали» —
передавал современник признание, услы¬
шанное от одного из действующих лиц этого
«горячего» времени.
Настоящие опустошения производились
по правилу, которое генерал формулировал
так: «Лучше захватить девять невинных,
чем упустить одного виновного». «Щедрину
положительно следовало бы прекратить пи¬
сание своих сатир,— сокрушенно заявлял
корреспондент «Вольного слова», сообщав¬
ший из России о «подвигах» Стрельнико¬
ва.— Что за сатира, когда действительность
далеко ее превосходит!»
Еще будучи военным прокурором киевско¬
го военно-окружного суда, своими свирепы¬
ми речами и кровожадным усердием Стрель¬
ников обратил на себя пристальное внима¬
ние. Правительство узрело звериную хват¬
ку этого новоявленного «Торквемады дес¬
потизма» (как окрестил его современник)
в борьбе с революционной крамолой. Рево¬
люционеры были потрясены разнузданным
бесчинством, бессмысленными клеветами и
циническим нахальством этого «палача по
страсти».
Имя Стрельникова наводило страх.
Смертные приговоры киевских судов пот¬
рясали. «Достаточно одного моего убежде¬
ния в вашей виновности,— говорил проку¬
рор, не находя ни одной улики против аре¬
стованного,— суд на все будет смотреть
моими глазами». Так оно и было. В ход
пускалось все: жестокость, заключенные ли¬
шались свиданий, выбивались ложные пока¬
зания. Обычный прием следствия — крик,
ругань, угрозы. Любимая присказка генера¬
ла, сообщавшаяся родственникам заключен¬
ных с иезуитской улыбочкой, что их сына,
дочь «ждет веревка».
«Арестанту Геккеру на допросе,— фик¬
сировалось в деле Департамента полиции,—
генерал Стрельников сказал, за неоткро-
4 Факел

Судьбы и время
98
венность в его показаниях, что он уничтожит
не только его, Геккера, но и его семейство;
Геккер по возвращении в тюрьму громоглас¬
но об этом говорил заключенным, добавив,
что где бы он ни был, какая бы участь
его ни постигла, он... не простит генера¬
лу Стрельникову то, что он трогает его
семейство» 10.
Никогда попытки самоубийства не были
так часты у арестованных, как при дозна¬
ниях Стрельникова. Инквизитором он был
хорошим, но следователем оказался пло¬
хим. Один из осужденных, член Одесской
народовольческой группы Михаил Дрей,
вспоминал, что военный прокурор не умел
совершенно «распутывать клубок след¬
ственного материала». «Часто ему в руки
попадали данные, которые могли бы его при¬
вести к раскрытию целых организаций...
Он пользовался исключительно сведениями
шпиков и предателей, и его внимание час¬
то, благодаря этому, отвлекалось от сущест¬
венного к маловажному. Психологии нашей
он не понимал, она была ему чужда. В на¬
ше бескорыстие он не верил. Нас, тогдашних
революционеров, он считал обезумевшими
честолюбцами, чем-то вроде новых Герост¬
ратов. Революционной литературы он не
знал и, по-видимому, считал ниже своего
достоинства знакомиться с нею. Будь он зна¬
ком с программой и организацией партии
«Народная воля», ему не трудно было дога¬
даться, что в Одессе была не одна только
рабочая подгруппа» и.
И действительно, в это время в Одессе,
притихшей после правительственного раз¬
грома начала 1880 г., уже существовала
сложная организация (с конспиративной
квартирой, паспортным столом, запасом ди¬
намита), возрождавшаяся на обломках ста¬
рой,— с Центральной группой партии «На¬
родная воля» во главе (Комитетом партии)
и складывающейся рабочей подгруппой.
«Все «корни и нити» для расследования
этого были у него в руках: три члена
Центральной группы сидели в тюрьме. Но
он сумел воспользоваться только тем, что
раскрыли предатели» 12. Результат следст¬
вия совершенно не соответствовал той чрез¬
вычайной миссии, с которой осенью 1881 г.
Стрельников прибыл в Одессу. Чтобы выйти
из затруднения и создать что-нибудь зна¬
чительное, он соорудил процесс, который
уже после его смерти получил название
«стрельниковского». По делу «О тайных
кружках на юге России» (26. III—3. IV.
1883) с 95 обвиняемыми проходило множе¬
ство лиц, ничего общего с революцией не
имевших. «Преступления на них,— свиде¬
тельствовал очевидец,— возводились самые
невозможные. Так, например, одного обви¬
няют в том, что в 1877 году он вместе
с Перовской и Желябовым бросал камни
в реку с целью проследить, как далеко
могут летать бомбы; другой привлекается
к суду за подкоп, который он будто бы
рыл в одной из юго-западных губерний,
и т. п.» 13
В известном смысле личность Стрельни¬
кова — инквизитора-дилетанта представля¬
лась даже несколько старомодной. В ту пору
сыск и шпионаж настолько усовершенство¬
вались, что появились истинные виртуозы
своего дела: сыщики по страсти, палачи
по вдохновению, доносчики по убеждению.
В сыск пришли люди ловкие, умные, често¬
любивые, психологи с широким размахом,
вроде жандармского подполковника Судей-
кина, прославившегося изощренными мето¬
дами борьбы с революционерами. Стрельни¬
ков избрал методы «простые» и за полгода
своего владычества сумел раздражить ре¬
шительно всех. Многие его собратья по
жандармской службе тайно роптали, осуж¬
дая его методы, недозволенные в следствии
(даже с их точки зрения!).
Однако после замышлявшегося в Киеве
покушения на прокурора и у самого Стрель¬
никова закрались сомнения. В последний
свой приезд в Одессу, в спокойную ми¬
нуту, он доверительно говорил своему по¬
мощнику полковнику Новицкому, что «те¬
перь понимает, что по дознанию он зашел
«в лес»... поэтому просит его... «не дать
ему заблудиться в этом дремучем лесу» и.
Однако дороги назад уже не было. Ис¬
полнительный комитет «Народной воли»
вынес свой смертный приговор.
В самой фамилии — Стрельников — слов¬
но бы заключалась судьба генерала.
Судьба изменчива, как карта.
В игре ошибся генерал,
И восемнадцатого марта
Весь юг России ликовал... 15
Подробности этого события передава¬
лись из уст в уста. Немногие официальные
газеты, что поместили отчет о казни, «дело»
передергивали. Очевидцы и писавшие со
слов очевидцев стремились максимально
приблизиться к истине в соответствии
с собственными убеждениями. Из этих
свидетельств особенно выделяется одно,
уже цитированное нами, напечатанное
Ирина Желвакова. Он успел стать только героем
99
в эмигрантском революционном журнале
«На родине», где автор заметки «Из Одес¬
сы» не только передает случившееся со
слов очевидцев, но и сам идет по сле¬
дам событий. Именно им добавлены важ¬
ные детали, которые жандармы считали
неуместным помещать в своих официальных
отчетах.
Итак, место действия — весенняя Одесса,
год— 1882. 18 марта, четверг.
Представьте себе этот «маленький Па¬
риж», эту «южную Пальмиру», когда она
плавно минует свой недолгий переход от
зимы к лету. «С середины марта наступает
обычно полная весна»,— засвидетельствует
любой путеводитель по городу, и календарь
не соврет, что восход солнца 18 марта —
в 5.35, а заход — в 18.32. Город, взле¬
тающий ввысь над морем. Николаевский
бульвар, уступами сбегающий к морю.
Тянущиеся по струнке ровные проспекты.
Свежая зелень, пьянящий воздух. Гомон
разноязыкой толпы, праздничное возбуж¬
дение приморского города, подогреваемое
общим весенним темпераментом его оби¬
тателей...
При всем своем деловитом усердии гене¬
рал Стрельников радостей жизни не из¬
бегал. Пообедав по обыкновению во фран¬
цузском ресторане, он вышел на буль¬
вар вдохнуть морского воздуха и пона¬
слаждаться прелестями весеннего полдня.
Обычная послеобеденная прогулка. При¬
вычка, взятая на заметку преследователями.
18 марта Николаевский бульвар превратил¬
ся из места променадов и свиданий в мес¬
то отчаянного покушения.
Пройдясь по аллее, прокурор сел отдо¬
хнуть на железную скамью, обращенную
фасадом к морю. Около 5 часов раздался
выстрел. Неизвестный, подошедший к гене¬
ралу вплотную, вынул револьвер и спустил
курок. Очевидец свидетельствовал: «Го¬
лова Стрельникова мгновенно склонилась
на правый бок и оперлась о спину скамейки.
Публика так и замерла на месте» 16. Никто
не шевельнулся даже и тогда, когда через
мгновенье «от места происшествия бро¬
сился бежать сначала по направлению
к зданию биржи, а затем по спуску к уголь¬
ным складам на Приморской улице неизве¬
стный человек, одетый в длинном пальто» 17.
После длительного оцепенения бульвар
заволновался. Послышались крики: «Ло¬
вите! Держите! Убили среди бела дня!»
Раздались голоса: «За доктором!» Заботы
оказались напрасными. Стрельников был
мертв.
В эту злополучную минуту и появился
из своего дома генерал-губернатор Гурко
и с возгласом «Какие беспорядки!» приказал
отнести труп прокурора в соседнюю гости¬
ницу. Между тем неизвестный, «одетый
в длинном пальто», бежал вниз, отстрели¬
ваясь от нагонявших его преследователей...
«Все, кто видал этот бег и эту необычайную
защиту на узком и крутом спуске, не могли
хладнокровно говорить о силе, ловкости
и самообладании молодого героя»,— конс¬
татировал сочувствующий очевидец. Вы¬
пустив все заряды из двух револьверов,
он выхватил кинжал и, продолжая отби¬
ваться, приближался все более к белой
лошади (по жандармскому наблюдению,
Одесса. Спуск к морю. По одному из таких спусков убегал от преследователей Н. Желваков
после покушения на генерала Стрельникова.

Судьбы и время
100
серой.— И. Ж.), запряженной в пролетку,
на которой поджидал его товарищ у конца
узкого спуска, выходящего на Гаванную
улицу. Внизу перед спуском уже собралась
кучка прохожих. «Они не знали, конечно,
что совершилось там наверху, но с изумле¬
нием смотрели на несущегося к ним воору¬
женного человека... Им скоро стала замет¬
на цель этого отчаянного бега; многие бро¬
сились к выходу спуска, чтобы в этом узком
месте задержать бегущего, и окружили
пролетку» 18. Убедившись, что бегущему
пробиться к пролетке невозможно, товарищ
его с пролетки соскочил, выхватил револь¬
вер, хотел поспешить на помощь... но сразу
же споткнулся и был немедленно остановлен
околоточным надзирателем и его доброволь¬
ными помощниками. «Оставьте! Я социа¬
лист! Я за вас!» — крикнул он. Рабочие
инстинктивно остановились. (Потом, когда
власти придут в себя, разберутся в деле и
выдадут ордена и сребреники этим доб¬
ровольцам, будет поименно известно, кто
они; будут и те, кто пожалеет о своем сле¬
пом рвении.) «Чтобы ты так жил, как ты
за нас!» — отвечал приказчик, здоровен¬
ный негодяй, навалившийся на возницу.
«Конечно, не за таких мерзавцев, как ты,
а за рабочий несчастный народ!» Подо¬
спела полиция. Возницу связали. Его то¬
варищ, увидев, что делается у пролетки,
свернул в сторону, по направлению к
Карантинной площади. Он бежал, но
силы уже оставляли его. Ему преградили
путь.
Жандармская версия преследования «по¬
давала» это событие по-иному: в то вре¬
мя как неизвестный человек, «одетый в
длинном пальто», спустился к Приморской
улице, подъехал какой-то господин в про¬
летке, в которую бросился прибежавший
с бульвара. Пролетка тронулась, но быв¬
шему здесь мещанину удалось схватить воз¬
ницу за левую руку, в которой был ре¬
вольвер, и задержать его; другой же
сидевший поскакал на лошади и около
таможенной конторы соскочил. Причем
произвел два выстрела, легко ранив двоих
преследователей. При задержании назвал¬
ся дворянином Николаем Косогорским,
21 года. Другой «злоумышленник» (быв¬
ший при дрожках за кучера) объявил¬
ся тифлисским гражданином Степановым.
Оба заявили, что действовали по зада¬
нию Исполнительного комитета «Народной
воли». Обнаружить свои личности отка¬
зались.
ЖИЗНЬ НИКОЛАЯ ЖЕЛВАКОВА
(1862 или 1863), Вятка —
22 марта 1882, Одесса
«Хочешь знать, как все это было?..»
«Косогорский оказывается бывший сту¬
дент Петербургского университета Николай
Алексеев Желваков, исключенный за беспо¬
рядки в феврале 1881 года».
Из телеграммы
в Департамент полиции.
Вспоминая о брате спустя почти пол¬
века после событий, Иван Желваков не мо¬
жет точно припомнить дату его рождения
(указывает 1859 год, названный их братом
Семеном, но не исключает 1860 или даже
1861), однако подробности страшного дня,
когда в дом Желваковых пришло известие
о гибели Николая, помнит очень отчет¬
ливо: «О казни своего сына родители Нико¬
лая Желвакова узнали как раз в то время,
когда у них были по какому-то семей¬
ному торжеству гости. Почтальон принес
газету. Кто-то стал ее читать. Газета пошла
по рукам. Все затихли. «В чем дело?» —
спросил отец. Ему молча передали газету.
Он стал читать; мать, видя по лицу,
что отец прочитал что-то ужасное, взяла
газету; скоро послышался крик, и мать
упала в обморок. Гости, кроме самых
близких, разбежались, а мать едва привели
в себя» 19.
Сцена эта, до боли знакомая по биогра¬
фиям революционеров — так бывало не в од¬
ной «народнической семье»,— произошла
спустя месяц после выстрела Желвакова.
20 апреля 1882 г. вятский генерал-губерна¬
тор доносил министру внутренних дел:
«В № 68 газеты «Правительственный вест¬
ник» по поводу убийства злоумышленника¬
ми в г. Одессе бывшего прокурора киевско¬
го военно-окружного суда генерал-майора
Стрельникова напечатано, что один из каз¬
ненных убийц покойного генерала Стрельни¬
кова, как установлено при продолжающихся
розысках по настоящему делу, оказался сы¬
ном коллежского секретаря Николаем Алек¬
сеевым Желваковым, бывшим вольнослу¬
шателем С.-Петербургского университета,
оставившим университет в январе 1881 г.
В г. Вятке проживает в настоящее время
состоящий на службе в вятском отряде
по составлению и выдаче государственным
крестьянам владенных записей топограф
съемочного отделения, коллежский асессор
Алексей Иванов Желваков.

Ирина Желвакова. Он успел стать только героем
101
Означенный... Желваков при разговоре
ныне с вятским полицмейстером выска¬
зал, что он, Желваков, имеет сына Ни¬
колая, который три года тому назад уехал в
С.-Петербург, ранее же того этот сын его
учился в Вятской губернской гимназии и,
не окончив в ней полного курса наук, вышел
из 6 класса. В Петербурге, как известно
было из писем, в одном из которых присла¬
на была даже фотографическая карточка,
Николай Желваков был вольным слушате¬
лем в С.-Петербургском университете и жил
на средства своего отца, который, хотя и не
часто, но переписывался с сыном; в настоя¬
щее же время о последнем Желваков не
имеет никаких известий. Узнавши из газет,
что в г. Одессе казнен за убийство генерал-
майора Стрельникова Николай Алексеев
Желваков, 19 лет, приметы которого сходны
с приметами его сына, за исключением того
только, что сын его с бородой и высокого
роста, но не среднего, чиновник Желваков
высказал, что, по мнению его, казненный
за убийство генерал-майора Стрельникова
Николай Алексеев Желваков есть сын его.
Причем чиновник Желваков добавил, что,
во время учения в гимназии сын его Нико¬
лай был примерного поведения и отличался
особенно хорошими успехами, дурных на¬
клонностей он в нем не замечал и побуди¬
тельных причин к убийству генерала Стрель¬
никова не знает.
О вышеизложенном считаю долгом довес¬
ти до сведения Вашего сиятельства и почти¬
тельнейше доложить, что коллежский асес¬
сор Желваков, как видно из формуляр¬
ного о службе его списка, происходит из вос¬
питанников Московского воспитательного
дома, поступил в корпус межевщиков меже¬
вым учеником, с назначением4 «а вятскую
съемку, в 1853 г. и все почти ^ремя службы
своей, за исключением трех лет, с 1866 по
1869 г., когда был переведен для работ в
Прибалтийский край,— находился в Вятке.
Женат он на вятской мещанской дочери
и имеет кроме сказанного сына Николая еще
четырех сыновей и двух дочерей. Из сыно¬
вей трое учатся в Вятской гимназии. Сам
Желваков, равно как и дети, ни в чем пре¬
досудительном здесь не замечались» 20.
Истинные личности казненных очень ско¬
ро открылись полиции. Признание заклю¬
ченного рабочего Н. Биткина, что «казнен¬
ный Степанов (он же Александр Василье¬
вич) есть тот самый столяр, который под
именем Баташкова проживал в Зимнем
дворце и принимал непосредственное уча¬
стие в подготовке взрыва 5 февраля
1880 г.»2l, буквально ошеломило власти.
Мотивы признания Н. Биткина четверть
века спустя объяснил народник П. Надин,
проходивший по «стрельниковскому процес¬
су». При сообщении Биткина, «что повешен¬
ный — Халтурин, прокурор взбесился, весь
позеленел от злости.
— Я думал, он бить начнет меня,—
говорил рабочий.— Я знал, что мое откры¬
тие будет ударом для них. Знай они, что
это Халтурин, они не скоро бы повесили
его, а замучили бы» 22.
19 мая 1882 г. окончательно подтвер¬
дилась идентичность личности Желвако¬
ва — Косогорского, а через три дня вят¬
ский губернатор сообщал в Департамент
полиции: «По предъявлении вятским по¬
лицмейстером 19 сего мая присланной Де¬
партаментом государственной полиции...
фотографической карточки... Желвакова
его отцу... Алексею Иванову Желвакову и
жене последнего Евдокии Желваковой они
изображенную на карточке личность при¬
знали вполне сходственною с сыном их...» 23
Продолжая вспоминать, Иван Желваков
фиксировал день, когда впервые в дом на¬
грянула полиция (а это было потом не раз):
«На следующий день (после известия в га¬
зете.— И. Ж) была полиция, показали отцу
карточку Николая. «Ваш сын?» — «Да».
В одном И. Желваков ошибался: фотогра¬
фическая карточка Николая, пришедшая
из Петербурга (все фотографии и письма,
хранившиеся в семье, давно уничтожены),
была предъявлена отцу, как следует из дела,
только 19 мая. «Ваш сын?» — «Да!»...
Истоки человеческой прочности, наверное,
следует искать в детстве, в том самом «ребя¬
честве», которое «с двумя, тремя годами
юности» определяет, по мысли Герцена, все
будущее человека.
О детстве Николая Желвакова известно
мало. Наивны, безыскусны воспоминания
его брата Ивана. Но они и о детстве,
из которого рождается личность. Среда,
семья, по мнению жандармов, «ни в чем
предосудительном не замеченная». Однако
Иван Желваков свидетельствует об обрат¬
ном: отец, человек очень неглупый и само¬
стоятельный, «вечно был в оппозиции к
существующим порядкам, что не стеснялся
высказывать при детях». Мать Евдокия
(имя своей прабабки я впервые узнала
из жандармского дела.— И. Ж.) «была
женщиной очень доброй, отзывчивой и в
то же время замкнутой в себя, с сильным,
Судьбы и время
102
твердым характером и с большой силой
воли». Николай был первенцем в семье и
характером своим более походил на мать.
С раннего детства Николай Желваков
узнал тяжкую крестьянскую жизнь — летом
жили в деревнях, иногда очень глухих, куда
отец с семьей часто ездил для межевых
работ. В деревне Николай трудился в пол¬
ную силу — делал все, что и крестьянские
ребята, с которыми легко сходился. Во¬
зил навоз на поля, гонял лошадей на во¬
допой, сгребал сено. И все это в семье
поощрялось.
Иван Желваков говорит о брате как
об очень добром и отзывчивом по натуре,
обладавшем какой-то особой деликатно¬
стью, вспоминает всякие детские случаи,
которые так поражают воображение ре¬
бенка: о раненой белке, которую Николай
принес домой и вылечил, а затем не в си¬
лах долее оставлять в неволе, отнес в лес,
о купленных птицах, которые выпускались
на волю, потому что держать их в клетке
было жалко. Но вместе с тем он отмечает
очень сильный характер брата: раз решил,
раз должен — значит сделает, «хотя бы
сердце разрывалось от жалости».
Случай с собакой, далее приводимый ме¬
муаристом, трудно обойти, хотя и хотелось
бы, ибо доставил он всем в семье мно¬
жество огорчений, и, сознаюсь, не принят и
мною. Но что было, то было. Любимую
собаку Николая, с которой он ходил на
охоту, ставшую совершенно невозможной в
общежитии, пришлось ему застрелить, когда
все другие способы отделаться от нее были
испробованы. Иван Алексеевич рассказыва¬
ет: «Тогда Желваков взял ружье, свистнул
собаку и отправился в лес, причем на лице
его была боль и решительность. Домой
вернулся он страшно грустным, с заплакан¬
ными глазами...»
После приходского училища Желваков
поступил в гимназию, и начиная с 3—
4 класса вокруг него уже стал собираться
кружок гимназистов. От игр, спорта и спек¬
таклей переходили к самым горячим спо¬
рам — сначала литературным, а затем и
политическим. Самообразование, уроки и
репетирование, все свободное время отда¬
валось чтению и изучению языков.
Николая очень любили. Отношения в
семье были самые задушевные. Возился он
много с младшими — читал вслух (Гоголя
и других авторов), играл, помогал гото¬
вить уроки. С отцом часто вел политические
разговоры.
Учась в 6 классе, Желваков сильно про¬
студил на охоте ноги и пролежал в посте¬
ли несколько месяцев. Врачи отчаялись —
сможет ли он ходить. К счастью, все
обошлось, «но болезнь сделала его еще
более серьезным, вдумчивым». Летом Ни¬
колай опять отправлялся в деревни, где вел
беседы со знакомыми крестьянскими пар¬
нями. Иногда к нему приходили ссыльные.
Учение шло успешно, но, окончив 6-й
класс гимназии, Желваков решительно за¬
явил, что учиться дальше не будет, потому
что считает такое обучение напрасной тра¬
той времени. Не помогли ни уговоры отца,
ни слезы матери. Служить на государствен¬
ной службе он тоже категорически отка¬
зался, а завел себе переплетный и токар¬
ный станки, которые быстро освоил.
«Через год или два после выхода из гим¬
назии Желваков ранней весной выехал из
Вятки вместе со взрослым, незнакомым для
семьи мужчиной, причем всем говорил, что
едет за сто верст в село подготовлять детей
священника в гимназию, между тем, по сло¬
вам некоторых его близких, он целое лето
пробурлачил на Волге. Осенью он вернулся
домой крепким, возмужалым, причем рас¬
сказывал, как он работал в поле с крестья¬
нами, как таскал мешки на мельницу».
Из рассказа Ивана Желвакова уже вид¬
ны сильный и непримиримый характер/
личность цельная и бескомпромиссная, не
изменяющая своим убеждениям ни на йоту,
что многое объяснит в дальнейшей его
краткой судьбе.
Петербургский университет,
где учился Н. А. Желваков.
Из журнала «Всемирная иллюстрация». 1869 г.
Из родительского дома Николай едет в
Петербург, определяется вольнослушате¬
лем в университет. Об этом периоде — не¬
сколько скудных, противоречивых свиде¬
тельств. В столице Желваков с 1879 г.,
Ирина Желвакова. Он успел стать только героем
103
сам зарабатывает себе на жизнь; от по¬
мощи отца вскоре отказывается. Жандарм¬
ская справка дату уточняет: вольнослуша¬
телем состоял с октября 1880 по январь
1881, «а затем, не уплатив денег за слуша¬
ние лекций, по собственному желанию пре¬
кратил посещение лекций», зарабатывая
на жизнь перепискою бумаг у помощника
присяжного поверенного. В том же архив¬
ном деле и вышеприведенная телеграмма:
«Исключен за беспорядки в феврале 1881 го¬
да». Сохранилась заметка, написанная сра¬
зу же по следам событий кем-то из близко
знавших Желвакова. Она подтверждает и
дату выхода Николая из университета,
и его причину — «замешан в истории Когана
и Подбельского».
Историк народничества Н. А. Троицкий,
рассказывая о наибольшем, общероссийс¬
ком размахе революционной деятельности
«Народной воли» среди интеллигенции, и
главным образом среди студенческой моло¬
дежи (в Петербурге действовала централь¬
ная университетская группа, которая объе¬
диняла и направляла усилия народоволь¬
ческих кружков в учебных заведениях
столицы), как раз отмечает сильное впе¬
чатление, произведенное народовольческой
антиправительственной демонстрацией на
университетском акте в Петербурге 8 фев¬
раля 1881 г. в присутствии 4 тысяч студен¬
тов, преподавателей и почетных гостей.
«Народовольцы во главе с А. И. Желя¬
бовым, С. Л. Перовской, Н. Е. Сухановым,
В. Н. Фигнер разбросали по залу револю¬
ционные листовки. Лев Коган-Бернштейн
успел сказать с хоров краткую обличитель¬
ную речь, а Папий Подбельский, шагнув
в президиум, заклеймил восседавшего там
министра просвещения А. А. Сабурова
v О А	’
пощечиной» .	д
Как действующее лицо Н. Желваков не
проходит по жандармскол^у «делу» об этой
демонстрации, но его участие в народо¬
вольческой акции, проведенной старшими
товарищами по партии, несомненно (даже
если предположить, что университет он по¬
кинул раньше, а поэтому не внесен в поли¬
цейские списки участников демонстрации).
Уже с осени 1880-го Желваков — в группе,
«занимавшейся пропагандой между петер¬
бургскими рабочими под руководством Же¬
лябова, Перовской, Гриневицкого», то есть
в рабочей организации «Народной воли»,
готовящей покушение на царя. Трудно ска¬
зать, насколько достоверен «слух», пере¬
даваемый редакцией «Былого» со слов
А. Прибылевой-Корба, что Желваков пред¬
лагал Желябову себя на роль метальщика
1 марта 1881 г., и что последний «отклонил
это предложение именно ввиду того, что,
высоко ценя Желвакова, считал нужным
сохранить его для действий в будущем еще
более решительных... Последующей судь¬
бой своей Желваков доказал, что Желя¬
бов нисколько не ошибался в своем высо¬
ком о нем мнении»2б. Желваков не был
выдан предателем Рысаковым, возможно,
был ему неизвестен, почему и избежал
ареста.
Казнь первомартовцев круто повернула
судьбу Желвакова. 3 апреля 1881 г. он был
на Семеновском плацу в Петербурге. При¬
сутствовал при последней в России публич¬
ной казни. Перовскую он знал, встречал¬
ся с Желябовым, слышал его на сходках.
Теперь он шел за осужденными по ули¬
цам, ловил каждый их жест, каждое слово,
брошенное на площади из толпы. Не обо¬
шлось без таких, как он, сочувствующих,
хотя сделано было все возможное, чтобы
многотысячная толпа зевак составилась из
верноподданных обывателей и переодетых
жандармов. «Из окон классов Литейной
казенной женской гимназии на Бассейной
улице... смотрели на последний путь перво¬
мартовцев учившиеся тогда в гимназии
Н. К. Крупская, М. Ф. Андреева, дочери
Ф. М. Достоевского, Я. П. Полонского...» 26
Желваков не отрывал взгляда от людей,
«одетых в отталкивающие костюмы, назна¬
чение которых — представить осужденных
в глазах толпы в виде отрепья»,— свиде¬
тельствовал современник, слышавший мно¬
гое из рассказанного им от самого Желва¬
кова. Они «были посажены на столь уз¬
кие и короткие скамьи, без всякой опоры
для ног и спины, что тела их, привязанные
к высоким железным длинным шестам, во
время переезда на толчках колесницы раска¬
чивались по воздуху, как неодушевленные
предметы; пьяный палач, которого пришлось
стащить с телеги силой, так как он сам не
в состоянии был сойти с нее; троекратное
повешение Тимофея Михайлова, при криках,
раздавшихся из толпы: «Третий раз не веша¬
ют»; аресты лиц, высказывавших сочувствие
убиенным, а в противоположность зверству
и безобразию — лица жертв с просветлен¬
ным выражением мучеников, самый факт,
что убивались люди, только что совершив¬
шие дело, отдаленный результат которого
будет освобождение России, что убивались
Желябов, Перовская, Кибальчич, столь же
Судьбы и время
104
великие умом, как и энергией и силой воли,—
все это отзывалось в Желвакове нестерпи¬
мым негодованием и гневом, укрепляло
геройскую решимость умереть за народное
счастье, подымало его чувство на неиспытан¬
ную дотоле высоту. Не в силах оторваться
от места, где только что были убиты люди,
смерть которых на всем протяжении России
всколыхнула душу каждого, способного на
человеческие чувства, он вернулся на пло¬
щадь несколько часов спустя. На этот раз
Семеновский плац был пуст, и только на
окраинах его виднелись небольшие кучки
людей. Желваков направился к ним; это
оказались рабочие, не расходившиеся еще
по домам и тихо разговаривавшие между
собой о казнях. Лица их были задумчивы
и сосредоточенны. Когда подошел к ним
Желваков, они вступили с ним в разговор,
сначала боязливо и с острасткою, но, ос¬
воившись, высказали, что недоумевают,
что за люди повешенные. С одной стороны,
они слышали, что это злодеи и что царя они
убили, потому что дворяне его ненавидят;
но вот между ними же рабочий Михайлов,
а они слышали от товарищей, что Михай¬
лов не такой человек, чтобы принимать уча¬
стие в дурном деле; потолковав с рабочими,
Желваков отправился домой, на этот раз в
несколько более светлом настроении. Разго¬
вор с рабочими затронул вопрос, в то вре¬
мя мучительно волновавший его, вопрос о
значении для народа террористических фак¬
тов (!) и отношения к ним народа. Пере¬
даю эти подробности,— продолжал расска¬
зывать современник,— потому что слышал
их из уст самого Желвакова тогда же. При
нашей беседе обнаружилось его великое са¬
мообладание. Как ни легко было угадать
волновавшие его чувства, наружность его
ничем их не выдавала, только во всем су¬
ществе виднелась твердая решимость про¬
должать дело людей, только что обращен¬
ных в трупы.
На другой день после казней он предло¬
жил свои услуги Исполнительному комите¬
ту» 27. Готов был ждать, доказывал, что ре¬
шение принято не под влиянием момента.
От клятвы отомстить за казненных, данной
на площади, до собственной казни отделя¬
ло его всего два года.
План Желвакова состоял в том, чтобы на
лето отправиться в места большого скопле¬
ния рабочего люда и убедиться самому в его
настроении. В пору спада революционной
борьбы партия, ослабленная арестами, все
свои силы отдавала организационным де¬
лам, пополнению рядов. Можно ли было
рассчитывать на успех его пропаганды?
Желваков в это свято верил. «Для него
была невыносима мысль, что народ на¬
всегда останется безучастным зрителем со¬
вершающейся борьбы и не способен выйти
из пассивного состояния. Нет, говорил он,
необходимо, чтоб народ узнал своих дру¬
зей и пошел по пути, который они ему ука¬
зывают. Соответственно он не предполагал,
что поднятие народа могло совершиться не¬
медленно, он желал только убедиться в воз¬
можности такого факта в будущем...»28
А. П. Корба, впервые увидевшая Желвако¬
ва на квартире Н. М. Саловой (которая
в ту пору по поручению ИК «Народной
воли» налаживала связи с петербургской
молодежью), вспоминала, как утром 4 или
5 апреля 1881 г. Неонила Михайловна встре¬
тила ее возгласом: «Как хорошо, что вы
пришли, в той комнате вас ждет молодой че¬
ловек, которому экстренно надо вас видеть».
Потом вполголоса добавила: «Лично я его
не знаю, но он пришел с наилучшими реко¬
мендациями...» «Я увидела сидящим в углу
дивана молодого человека...— пишет Кор¬
ба.— Он встал, чтобы поздороваться... заго¬
ворил торопливо и взволнованно. Первые
его слова были: «3-го апреля я был на Се¬
меновском плацу; я видел казнь первомар-
товцев от начала до конца». «Зачем вы тре¬
пали свои нервы»,— сказала я...
«Это было не напрасно,— ответил юно¬
ша.— Ничего другого в тот момент я не мог
сделать. Мне казалось, что, если на пло¬
щади будут сочувствующие им люди, им лег¬
че будет умереть»... и кончил тем, что про¬
изнес: «Тогда же на площади я дал себе
самому клятву умереть, как они умерли,
совершив террористический акт, который
послужит к подрыву самодержавия».
На это я ответила, что в такие молодые
годы, как его (ему нельзя было дать больше
20 лет), надо думать о революционной де¬
ятельности, о пропаганде, о сближении с на¬
родом, о влиянии на рабочих.
«Да,— возразил он,— только не тогда,
когда человек так настроен, как я теперь
после казни народовольцев».
Далее, продолжая свою мысль, я говорила
Желвакову, что Комитет сейчас не рассчи¬
тывает и, может быть, еще долгое время
не будет рассчитывать на совершение тер¬
рористических действий, так как аресты
значительно подорвали силы в партии;
а пока главная деятельность Комитета со¬
средоточивается на отправке большего чи-
Ирина Желвакова. Он успел стать только героем
105
гла людей в разные концы России с агита¬
ционными целями. Их снабжают литерату¬
рой, объясняющей факт 1 марта и зовущей
народ к борьбе против угнетения и эксплу¬
атации самодержавного полицейского госу¬
дарства. Я добавила, что Комитет обязы¬
вает своих посланцев собирать сведения
о настроениях населения и по возвращении
сообщать о виденном и слышанном, а также
о том, как население их принимало, как от¬
носилось к ним, как реагировало на лите¬
ратуру и проч. Деятельность такого рода
заинтересовала Желвакова. Он сказал, что
в ожидании, пока Комитет призовет его,
он будет рад отправиться на юг России,
куда на лето стремится рабочая Русь.
Впоследствии он выбрал для себя Ростов-
на-Дону и вообще Донскую область.
Во время нашей беседы я спросил Жел¬
вакова о его семье, а также откуда он
родом. Он сказал, что он уроженец Вятской
губернии, и я подумала: из той же губер¬
нии, откуда А. В. Якимова и Халтурин. Это
хороший признак. Но еще лучшим призна¬
ком был взгляд самого Желвакова. У него
были глаза, которые не обманывают. Доста¬
точно было заглянуть в эти глаза, чтобы
получить уверенность, что этот человек
останется верен своему слову до гроба» 29.
Очевидно, в эти дни Желваков многое
передумал. Выполнение пропагандистского
плана не представляло трудностей, «так
как он уже и прежде бывал в народе и в
80 году два месяца бурлачил на Волге
под Рыбинском» (второе подтверждение
воспоминаний брата Ивана!). Вскоре «Жел¬
ваков, снабженный всем необходимым...
обстриженный в скобку, одетый мужиком,
с мешком за плечами и фальшивым паспор¬
том за сапогом, в бодром настроении духа
отправился на Дон... До осени 81 г. о нем
получались лишь отрывочные сведения, но
осенью он вернулся в Петербург с новым
запасом энс^гйи, ликующий и счастливый.
Личные наблюдения превзошли его надеж¬
ды; он нашел настроение народа возбуж¬
денным и чреватым будущими великими
событиями» 30. Новые поездки на юг Рос¬
сии с организационными целями только ра¬
зожгли его нетерпение. Его видели в Рос-
гове-на-Дону, в Харькове, на Кавказе,
встречали на улице с рабочими. Разговоры
«о неудовлетворительном положении рабо¬
чего класса», распространение нелегальной
литературы. Остались свидетельства, что
именно деятельность среди рабочих была
главным делом Желвакова в Ростове.
А между тем «подлинные опустошения»,
производимые Стрельниковым на юге Рос¬
сии, всеобщая ненависть к нему и дискре¬
дитация имени революционеров требовали
немедленного действия.
Руководство акцией взяла на себя
В. Н. Фигнер, одна из немногих уцелев¬
ших членов Исполнительного комитета. Ее
предложение Комитету решить участь про¬
курора именно в Одессе было принято.
План разработан до деталей. Местом дей¬
ствия выбран Николаевский бульвар, где
в 5 часов вечера во время послеобеден¬
ной прогулки генерала должен был прозву¬
чать выстрел.
Детали и хронология этих событий очень
важны для биографии Желвакова. ИК «На¬
родной воли» отправил В. Фигнер в Одессу
в начале декабря 1881 г. Через две не¬
дели она уже сообщила на север, что
все данные о Стрельникове в ее руках.
Комитет выслал двух человек, но приехал
из них только один — Халтурин. Это было
31 декабря 1881 г. Фигнер передала ему для
проверки все, что знала о Стрельникове:
его местожительство (гостиница «Крым¬
ская», возле Сабанеева моста, № 23),
часы и условия приема посетителей, время
и место обеда (во французском ресторане
«Рояль», на Ланжероновской), часы про¬
гулки и посещения печально знаменитой
казармы № 5, куда на Ямскую улицу он
ежедневно ездил для допросов... Вскоре ста¬
ло известно, что товарищ Халтурина при¬
ехать не может, и тогда выписали другого
агента. Не успел тот приехать, как из Одессы
почти на месяц исчез Стрельников. Приня¬
ли решение, чтобы вызванный агент вернул¬
ся обратно, тем более что Комитет уже
выслал другого человека. Им был Миха¬
ил Филимонович Клименко, стойкий револю¬
ционер, уже многое испытавший, бежавший
в 1881 г. из сибирской ссылки. Впоследствии
жандармы сбились с ног, разыскивая тре¬
тьего соучастника преступления, но роль
Клименко в стрельниковском деле откры¬
лась спустя год, когда, случайно задер¬
жанный на конспиративной квартире в Пе¬
тербурге (кстати, вместе с А. П. Кор¬
ба), он предстал перед судом по делу о
17-ти народовольцах (24 марта — 5 апреля
1883 г.). М. Клименко прибыл в Одессу для
«организационных работ» по подложному
виду казака Ивана Петрова, остановился
в Центральной гостинице на Преображен¬
ской, но уже 13 февраля обосновался на
Греческой улице в доме № 20.

106
Судьбы и время
Взрыв в Зимнем дворце
5 февраля 1880 г.,
организованный С. Халтуриным.
С акварели худ. Соколова.
К этому времени вернулся в Одессу
и Стрельников. После новой чистки, им
устроенной, был окончательно согласован
план покушения, разработаны детали: ре¬
шено приготовить лошадь и купить каб¬
риолет для бегства (в этой операции и по¬
мог Халтурину Клименко), а из опасения,
что Стрельников носит кольчугу, целить по
возможности в голову. Далее присутствие
В. Н. Фигнер было нежелательным, ибо по¬
лиция и шпионы разыскивали ее повсюду.
В Москву она вернулась около 15 марта.
В своих мемуарах свидетельствовала: перед
ее отъездом было получено известие, «что
для дела со Стрельниковым едет к нам агент
Комитета Желваков, но я с ним разъеха¬
лась» 3|.
Из рассказа Фигнер вовсе не следует,
что Халтурин был знаком с Желваковым
до их встречи в Одессе, хотя такая вер¬
сия утвердилась в литературе и особенно в
беллетристике.
Сам Халтурин, показывая, что с Косо¬
горским он встретился «кажется, во втор¬
ник» (16 марта), что его настоящей фа¬
милии не знает, факт их знакомства,
естественно, отрицал.
Как же согласовать эти данные со сви¬
детельствами других современников и даже
очевидцев?
Вспоминает А. П. Корба, игравшая в ту
пору значительную роль в деятельности
Комитета, перебазировавшегося из Петер¬
бурга в Москву: Желвакова познакомили с
Халтуриным осенью 1881 г., когда Желваков,
вернувшись с Дона в Москву, повторил
в Комитете свое решение участвовать в тер¬
рористическом акте: «Они понравились друг
другу; а то обстоятельство, что они земля¬
ки, сблизило и сдружило их». Скорее всего
Степан Халтурин.
речь идет о более раннем знакомстве Хал¬
турина и Желвакова. Хотя следующая фра¬
за рассказа А. П. Корба настораживает —
уж не сместились ли в ее памяти события
и не перенесен ли ею факт знакомства
Желвакова и Халтурина на более раннее
время: «Они сообща взяли на себя выполне¬
ние убийства Стрельникова, и на нем оба
погибли».
Другой очевидец, автор «неизданного
некролога» Желвакова, слышавший многие
подробности «из уст самого» Николая, ни¬
чего не говорит о предварительном зна¬
комстве Халтурина и Желвакова до их
встречи в Одессе: «...в то время (источ¬
ник не уточняет его, но судя по контексту,
в начале зимы 1881 г.— И. Ж.) он [Жел¬
ваков] был вызван в М[оскву] для пере¬
говоров о затевавшемся стрельниковском
деле. Приготовления затянулись недели на
две, и в это время он писал в Петер¬
бург. Все письмо составляло один вопль
души. Он скорбел о медленном ходе рево¬
люционного дела, он торопил события и же¬
лал немедленного участия в решительном
факте. Вскоре он уехал в Одессу». И да¬
лее автор некролога уже передает мнение
107
Прина Желвакова. Он успел стать только героем
одесского очевидца, что при подготовке
стрельниковского дела «Желваков выказал
много сообразительности и организаторский
талант. Главную роль он не уступал никому
и настоял на своем. Он отвергал необхо¬
димость в экипаже и говорил, что даже
легче спастись без него, но мнение Халту¬
рина, столь же упорного, как и земляк его,
одержало верх, и экипаж был приобре¬
тен» 32.
Последнее свидетельство никак не иск¬
лючает того, что план покушения был
принят в феврале 1882 г. В данном же
случае речь идет о новом уточнении дета¬
лей акции в связи с приездом в Одессу
Желвакова.
Итак, хронология двух свидетельств о по¬
явлении Желвакова в Москве с твердым
решением участвовать в террористическом
акте как будто не расходится, но вопрос
о знакомстве с Халтуриным до их встре¬
чи в Одессе остается открытым.
Очевидно одно, что в конце февраля
Николай Желваков выехал в Одессу, 2 мар¬
та был в Курске, 14 — в Николаеве, а
15 марта в понедельник был уже на месте.
«16-е веч. Одесса.
Палуба. Молодой матрос «подлизывает¬
ся» к девушке, острит над всем и надо
нсеми. Как-то коснулось до царя.
— Старый-то, говорят, добрый был,—
говорит девушка,— а новый скуп!
— Глуп? — как бы недослышав (часто
употребляемый остряками крестьянами из
молодых прием), спрашивает моряк,— нет,
не глуп, а немножко тронулся! Так, не¬
множко, чуточку только! — поясняет он же¬
стом и улыбкой. Что ему за дело в данную
минуту до царя? Лишь бы увидать улыбку
на губах девушки, он для красного словца
до (так!) улыбки девушки не пожалеет ни
мать, ни отца,а царя и подавно. Что такое
царь для крестьянина? Когда-то бывщнй от¬
цом-защитником их интересов человек, не
больше. Теперь эта идея падает мало-пома¬
лу, к ужасу тупоголовых правителей; даже
к убийству императора многие отнеслись ин¬
дифферентно, как ни прискорбно, но это
так! «Ну убили, так и убили, значит, за
что-нибудь следовало!» 33
Не пристало революционеру вести днев¬
ник, ибо рано или поздно он попадет в руки
нластей. И все же столь велико искушение
иыплеснуть душу перед смертным, послед¬
ним шагом! А вопросов ведь множество и
первый — во имя чего решился он свершить
гною главную жизненную акцию?
Желваков оставил дневник — 7 неболь¬
ших страниц в записной книжке: несколько
кратких записей, сделанных им по пути на
Голгофу, в две последние недели его жизни.
Назван им «Дневником озлоблен [ного]
человека». Обнаруженная после его ареста
эта записная книжка, в которой следова¬
телей заинтересовал чертежик железно¬
дорожного пути («подкопомания» — нас¬
тоящая болезнь времени), была переслана
в Департамент полиции и там сохранилась.
Первый публикатор дневника С. Валк спра¬
ведливо назвал его «человеческим докумен¬
том».
В нем обнаженная открытость человека,
страстно любящего жизнь и уже приугото¬
вившего себя к гибели. Эмоции его обостре¬
ны, чувства неподдельны:
«1 марта. Весна растворяет окна, вызыва¬
ет на улицу, на солнце. Все оживляется,
движется, хлопочет, радуется. Я уже чувст¬
вую какое-то утомление, даже отупение...
Движения ума, сердца, тела парализованы
чем-то...
2 м. Курск. Где цель, смысл существо¬
вания, где жизнь души, когда один прыжок,
несколько лишних глотков воды могут пре¬
кратить органическую жизнь и, следователь¬
но, духовную.
Жизнь духовная, душа, как нечто незави¬
сящее от материи... что это? Не фантазия
ли это, примиряющая с жизнью, миром.
Не блуждающий ли это огонек, не мираж ли
в пустыне, к которому истомленный путник
так страстно стремится? Он видит впереди
деревья, воду и, спотыкаясь и падая от
усталости, идет и идет. Путник уже вполо¬
вину удовлетворен, потому что видит впе¬
реди оазис или, вернее, призрак, похожий
на оазис, теперь и камни не представляют
ему таких препятствий, какие чувствовались
бы им, если бы не было впереди оазиса!
Но что станется с ним, когда он разочару¬
ется? Да, жизнь есть фантазия, мираж, и
когда эта фантазия разбита, человек пе¬
рестает уже быть человеком, он уже не чув¬
ствует, не живет, перестает понимать
людей, их страсти, мысли, движения: — ему
все кажется таким пустым, бессодержа¬
тельным, бесцельным; жизнь детской ко¬
медией, люди какими-то миниатюрными жи¬
выми существами с своими желаньицами
и стремленьицами. Пусть встанет человек
на высоту философа и только одно мгно¬
венье взглянет объективным взглядом на
людской муравейник и его историю и ему
сделается так горько и в то же время
Судьбы и время
108
смешно и больно, что он не выдержит и
поскорее опустится на землю в этот самый
муравейник и растеряет в суете и боль,
и горечь, и смех, и объективность. Только
болезненно чувствительные субъекты оста¬
ются на этой высоте и, теряя свое я, про¬
щаются с жизнью».
Запись, сделанная Желваковым в ночном
Николаеве 14 марта, за неделю до смерти:
«Слушайте, кто-то играет, поет... Звуки,
милые звуки, как чудно хорошо раздаетесь
в ночной тишине. Откуда вы? Скажите, где
тот мир, где та чудная часть Вселенной,
откуда вы пришли сюда, к нам, на землю?»
«15-е утро. Хихахахаха!!! Я прочел конец
вчерашнего писания».
Минутный ночной романтизм погашен ут¬
ренним реалистическим отрезвлением.
Остается главное — жажда подвига «на
пользу этих муравьев — людей, на пользу
этого муравейника». И даже горькое по¬
нимание, что этот «муравейник» молча¬
лив, равнодушен к гибнущим за его сча¬
стье, не может ни разочаровать, ни отнять
«фантазию, мираж» у «озлобленного че¬
ловека».
Вспоминает товарищ детства Желвако-
ва — Л., оставивший другой поразительный
«человеческий документ»: «...А вот и он вы¬
ходит из толпы, он, которого я называл
братом, погибший на виселице, Николай
Алексеевич Желваков. Он всегда скрывался
в толпе и выходил вперед, только когда
нужно было жертвовать собой» 34.
Романтическая приподнятость тона оп¬
равдана восторженным преклонением перед
«безумством храбрых», их благородством,
бескорыстием, революционной убежденно¬
стью, самоотверженной преданностью долгу,
рыцарской стойкостью, изумлявшей даже
противников («Да, странные это люди,
в них есть нечто рыцарское»,— признался
как-то Александр II).
Л. не забудет тот вечер, когда к нему вне¬
запно пришел Желваков. После 12-летней
разлуки трудно было его узнать: «Неужели
это ты?» Посидев часа полтора, он встал,
чтобы уйти.
«— ...Не уходи,— сказал я ему дрогнув¬
шим голосом...— Тебе не грозит никакой
опасности в моей квартире... Постой, я тебе
докажу, что ты не должен уходить. Обра¬
тимся к нашей истории. N. N. был аресто¬
ван потому, что лишний день пробыл у своей
матери; М. М. погиб, выручая интимные
письма своего брата; X. У. попал в руки
жандармов, заказывая в фотографии кар¬
точку своего друга; S. Z. пошел в Сибирь
вслед за своей женой. Обратимся к логике.
Будем дорожить этими непрактичными, но
героическими поступками. Будем дорожить
этими проявлениями искреннего человечес¬
кого чувства. Без них молодая русская ре¬
волюция потеряла бы свою душу, стала
бы жестокой, как восстание рабов, узкой,
как дворцовый заговор. Это идеальная, воз¬
вышенная сторона...
Утром Коля ушел, не обещая заходить...
Через несколько дней я узнал и ужаснулся:
его уже не было в живых...
То, что я считал известным, оказалось
неизвестным; то, что считал близким, оказа¬
лось далеким. Я думал, что предо мной си¬
дит прежний ребенок с открытой душою.
Какое ослепление! Я двенадцать часов про¬
вел с глазу на глаз с человеком, обрекшим
себя на страшную смерть, с человеком,
полным сил, жаждущим жизни и уже видя¬
щим себя у подножия виселицы,— а я не
подозревал ничего, не заметил ничего, ри¬
совал себе будущее в самых розовых, пле¬
нительных красках. Как я, слепец, не заме¬
тил в его глазах предсмертного ужаса, как
не услышал в его голосе невольного дро¬
жания! Мне казалось, что он весь со мной,
что его душа открыта для меня. Мне ка¬
залось, что он, как и я, всем существом/
своим отдается радостным мечтам о жизни.
А он в это время думал о виселице,
которая уже закинула на него свою прокля¬
тую петлю» 35.
Средняя продолжительность жизни рево¬
люционера очень коротка. Желвакова —
в особенности. О его личной жизни нам
дано лишь догадываться. Героическое само¬
отвержение подчинило его судьбу единой це¬
ли. Ради нее жертвовалось всем.
Как пронзительно ощущалась им жизнь
с ее весной и музыкой, как открылась в
дневнике его юная, любящая душа! Скорее
бы назвать его дневником не озлоблен¬
ного, нет, а влюбленного человека!
По свидетельству брата, Николай отли¬
чался особой душевностью. Уехав из дома,
часто писал, не забывая никого из близких.
Писем ждали, как праздника, перечитывали
по многу раз. Так продолжалось до послед¬
него послания, которое всех потрясло. Оно
походило на завещание: Николай просил
старших братьев и сестер заботиться о млад¬
ших, а в конце приписывал: «Прощайте,
прощайте, прощайте».'Все в доме притих¬
ло, а детям было строго-настрого наказано
об этом письме молчать.

Ирина Желвакова. Он успел стать только героем
1
Отцу Желвакова пришлось сознаться,
когда в дом нагрянула полиция, что
«последнее письмо от сына он получил из
С.-Петербурга от 14 апреля 1881 г. и тогда
Н. Желваков имел квартиру на Васильев¬
ском острове, 10-я линия, дом № 39/1,
квартира № 39». «В последнем письме,—
продолжал свою реляцию в Департамент
полиции вятский губернатор,— сын сообщал
отцу, что в скором времени он намерен
оставить Петербург, но куда по.едет, не
объяснил и просил письма на его имя по¬
сылать в С.-Петербург, студентке Аспа¬
зии Антоновой Горенко, квартировавшей
па Песках, кажется, в доме под № 54,
письма же этого отыскать не мог». Оче¬
видно, что все письма и адреса были
давно уничтожены, к жандармам не по¬
пали, но следствие обрело новое направле¬
ние. «Необходимо выяснить личность про¬
живающей в СПбурге студентки Аспазии
Антоновой Горенко... родственные ее связи
и степень благонадежности» 36.
Так из жандармского дела «О казнен¬
ном государственном преступнике Николае
Желвакове» открылась нам «народоволь¬
ческая родословная» А. А. Ахматовой. Ста¬
ло очевидным, что Аспазия Горенко (тетка
Анны Андреевны, сестра ее отца) поль¬
зовалась особым доверием не только у Жел¬
вакова, но была хорошо известна и в на¬
роднической среде. Сама Анна Андреевна,
упоминавшая о народовольческом прошлом
своей матери, состоявшей даже членом на¬
родовольческого кружка 37, о революцион¬
ных связях семьи отца, насколько нам из¬
вестно, не писала 38. В небольшом жандарм¬
ском деле на 22 листах, начатом 29 апреля
1882 г. и законченном через год, откры¬
лись перипетии розыска Аспазии Горен¬
ко. Видно, как неумело и случайно взялась
полиция за дело и какие неожиданные
результаты онф йринесло. Искали Аспазию
Горенко, # ^вышли» на ее сестру Анну.
В июне 1882 г. агент доносил Г. *П. Су-
дейкину, «что студентка Анна Антонова
Горенко проживала по 8 улице Песков в
доме № 28, кв. 2», но в «марте месяце сего
года выехала в г. Самару; из родственни¬
ков у ней здесь есть сестра Евгения (жан¬
дармы еще не знали, что по требованию
Консистории в метрическом свидетельстве
Аспазия записана как Евгения.— И. Ж.)
и брат Андрей, служащий в Морском
министерстве»39. Хотя из расследований
было ясно, что Аспазия — это не Анна,
нгенты в тщетных поисках Аспазии упор¬
но поставляли ничего не значащие сведе¬
ния об Анне, пока не обнаружилась... ее
неблагонадежность. Более того, было уста¬
новлено, что она привлекалась к дознаниям,
обвинялась в принадлежности «к преступ¬
ному сообществу», но за неимением улик ос¬
вобождалась, оставаясь под гласным над¬
зором полиции. Жандармская справка об
Анне Горенко позволяет представить одну
из женщин-подвижниц, сестер милосердия,
отправившуюся «лекаркой» в Сербию во
время балканских событий 1876 г., а в пору
хождения в народ связанную с одним из
известных народнических поселений (в Са¬
маре были В. Н. Фигнер, А. И. Иванчин-
Писарев и другие).
После долгих розысков Аспазии (внима¬
ние жандармов привлекла и третья сестра —
Надежда) запрос директора Департамента
полиции Плеве таврическому губернатору
решил дело. 18 сентября 1882 г. в Петер¬
бург пошла секретная бумага: «Горенко Ас¬
пазия Антонова. Лета: 18; звание: дочь май¬
ора; жительство: Петербург; ...состоит она
на 3 курсе при Николаевском военном
госпитале и прибыла к родным из Петер¬
бурга в Севастополь 5 мая [1882], об¬
ратно же уехала 8 августа... Аспазия Горен¬
ко с 15-ти-летнего возраста стремилась к са¬
мостоятельному труду и, поступив на курсы,
приезжала в Севастополь только на кани¬
кулярное время» 40.
Далее дело «О казненном государствен¬
ном преступнике Николае Желвакове» за
неимением новых сведений оканчивается,
но спустя пять лет имя Аспазии Арнольд,
вышедшей замуж за студента Горного
института, вновь возникает на листах по¬
лицейских донесений.
Спустя полвека после выстрела в Одессе,
уже в наше время, краткие биографии
Аспазии Арнольд и Николая Желвакова
появляются в биобиблиографическом сло¬
варе «Деятели революционного движения
в России». Так не обрывается эта давняя,
юная, хрупкая человеческая связь...
Современник писал о таких, как Желва¬
ков:
«Их называют черствыми, жестокими,
умеющими только разрушать и ненави¬
деть... И они действительно все разруша¬
ют. Разрушают семейство, уходя из него,
лишая его своей помощи и поддержки.
Разрушают всякое спокойствие, всякое
счастье напоминаниями о страданиях на¬
рода, своими мольбами о помощи народу,
своими призывами к долгу, который равен
Судьбы и время
110
самоубийству, к справедливости, которая
равна смерти» 4|.
Жизнь Желвакова, «самоотверженного
юноши», должна была рано оборваться. Он
жертвовал всем.
Он успел стать только героем.
примечания
1	Прибылева-Корба А. П. Памяти ушедших. Нико¬
лай Алексеевич Желваков // Каторга и ссылка. 1924.
№ 5 (12). С. 250.
2	Герцен А. И. Собр. соч.: В. 30 т. М., 1956. Т. 10.
С. 9.
3	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 30. С. 315.
4	Надин П. Стрельниковский процесс 1883 года
в Одессе (Отрывок из воспоминаний государственного
преступника) // Былое. 1906. Хе 4. С. 87.
6	Венедиктов А. Г. Палач Иван Фролов. М., 1930.
С. 77.
6	Из Одессы // На родине. Женева, 1883. № 3.
С. 59.
7	Описание внешности Косогорского-Желвакова
дали его современники — см.: Валк С. Неиздан¬
ный некролог Н. А. Желвакова // Каторга и ссыл¬
ка. 1929. № 12 (61). С. 175; Прибылева-Корба А. 77.
Памяти ушедших // Каторга и ссылка. 1924. № 5 (12).
С. 249.	.
8	Яркое описание внешности С. Халтурина оставил
С. М. Степняк-Кравчинский: Собр. соч. СПб., 1919.
Т. 5. С. 90, 91.
9	Из Одессы // На родине. Женева, 1883. № 3.
С. 58. В литературе существует две версии: слова
эти произнесены во время суда или на эшафоте.
10	ЦГАОР СССР, ф. 102 (Департамент полиции),
3 д-во, 1882, д. 983, л. 5—5 об.
11	Дрей М. И. Стрельниковский процесс в Одессе
в 1883 г. М., 1928. С. 6, 7.
12	Там же. С. 7.
13	Из Одессы // На родине. Женева, 1883. № 3.
С 53
14	ЦГАОР СССР, ф. 102, 3 д-во, 1882, д. 983,
л. 6 об.
15	Кулябко-Корецкий Н. Подполковник Судейкин
и генерал Стрельников // Каторга и ссылка. 1923.
№ 6. С. 66—67.
16	Из Одессы // На родине. Женева, 1883. № 3.
С 54
’ 17 ЦГАОР СССР, ф. 102, 7 д-во, 1882, д. 191, л. 30.
18	Из Одессы // На родине. Женева, 1883. № 3.
С. 55.
19	Желваков И. К биографии Н. А. Желвакова
// Каторга и ссылка. 1929. № 8—9 (57—58). С.
243—244.
20	ЦГАОР СССР, ф. 102, 3 д-во, 1882, д. 423,
л. 1—2 об.
21	ЦГАОР СССР, ф. 102, 7 д-во, 1882, д. 191, л. 59.
22	Надин П. Стрельниковский процесс 1883 года
в Одессе // Былое. 1906. № 4. С. 87.
23	ЦГАОР СССР, ф. 102, 3 д-во, 1882, д. 423, л. 4.
24	Троицкий Н. А. Безумство храбрых. Русские
революционеры и карательная политика царизма
1866-1882 гг. М., 1978. С. 145.
25	От редакции. К статье А. Тыркова «К событию
1 марта 1881 года» // Былое. 1906. № 5. С. 159—160.
2*	Альф Н. С. Семья Крупских в Петербурге.
Л., 1965. С. 21-22.
27	Валк С. Неизданный некролог Н. А. Желвакова
// Каторга и ссылка. 1929. № 12(61). С. 175—176.
28	Там же. С. 176.
29	Прибылева-Корба А. 77. Памяти ушедших //
Каторга и ссылка. 1924. № 5(12). С. 248—249.
30	Валк С. Неизданный некролог Н. А. Желвакова
// Каторга и ссылка. 1929. Ne 12(61). С. 177.
31	Фигнер В. Н. Запечатленный труд. Воспоми¬
нания: В 2 т. М., 1964. Т. 1. С. 325.
32	Валк С. Неизданный некролог Н. А. Желвакова
// Каторга и ссылка. 1929. № 12(61). С. 177.
33	Там же. С. 179.
34	<77. Страница из давно написанных воспомина¬
ний (Н. А. Желваков) // Былое. 1906. №4. С. 100.
35	Там же. С. 101 —103. Под псевдонимом Л. скры¬
вался А. Н. Лисовский, публицист, этнограф, со¬
трудник журнала «Былое».
36	ЦГАОР СССР, ф. 102, 3 д-во, 1882, д. 423,
л. 4 об.— 5.
37	В автобиографии А. А. Ахматовой: «Мать Инна
Эразмовна Строгова (в молодости в «Народной во¬
ле») ».
58	У Андрея Антоновича Горенко (р. 1848), отца
А. А. Ахматовой, было четыре сестры — Мария
(р. 1846), Анна (р. 1854), Надежда (р. 1861), Ев¬
гения (Аспазия) (р. 1862). Очевидно, Анна — имя
семейное. Благодарю В. А. Черных за сообщение этих
с веден и й
39	ЦГАОР СССР, ф. 102, 3 д-во, 1882, д. 423,
л. 6.
40	ЦГАОР СССР, ф. 102, 3 д-во, 1882, д. 423,
л. 18-19.
41	Л. Страница из давно написанных воспомина¬
ний // Былое. 1906. № 4. С. 103.

ВОСПОМИНАНИЯ
Синегуб Сергей Силович (1851—1907), студент
Медико-хирургической академии, член кружка
«чайковцев» (с 1871 г.), одним из первых на¬
чал пропаганду среди рабочих Петербурга.
В кружке Синегуба воспитывался рабочий ре¬
волюционер Петр Алексеев. В 1873 г. Синегуб
был арестован и около четырех лет содержался
в тюрьме в ожидании суда. По «процессу 193-х»
был приговорен к 9 годам каторги, которую
отбывал на Каре. Последние годы жизни про¬
вел в Благовещенске и Томске.
С. G Синегуб
ВОСПОМИНАНИЯ ЧАЙКОВЦА
(В Доме предварительного заключения.
Боголюбовская история)
За демонстрацию 6 декабря 1876 г. на пло¬
щади Казанского собора в числе других
был арестован и осужден на 15 лет каторги
Боголюбов (Емельянов) * **. С его именем
связана так называемая «треповская исто¬
рия», с которой в свою очередь связан
знаменитый процесс Веры Засулич.
Треповская история разыгралась в пред¬
варилке в 1877Аг. летом, уже не только
после осуждений, но и утверждения*Приго-
вора над «декабристами» ♦♦, которые оста¬
вались пока в предварилке, ожидая с часу
па час перевода их в Литовский замок для
отправки в Сибирь или в одну из харьков¬
ских централок.
* «Боголюбовская история» произошла 13 июля
1877 г. А. П. Боголюбов — настоящая фамилия Емель¬
янов А. С. (ок. 1854 — после 1887). Землеволец. При¬
говорен к 15 годам каторги. В 1887 г. был отдан
нн поруки отцу из-за душевной болезни.
** Под «декабристами» здесь подразумеваются
участники демонстрации на площади перед Казанским
собором в декабре 1876 г.
С. С. Синегуб.
Чтобы ясно представить себе все проис¬
шедшее во время треповской истории, надо
познакомиться с порядками, существовав¬
шими в Доме предварительного заключе¬
ния, и прежде всего с его устройством.
Дом предварительного заключения — это
неправильный многоугольник. Устроен он
так, что стены корпуса его замыкают собою
довольно обширную площадку: это его двор,
из которого можно было выйти на улицу
через одну только арку с воротами. На
этот двор выходили окна одиночных камер
всех шести галерей и окна камер общих,
а также и окна конторы и лазарета с одиноч¬
ными камерами. Посреди двора была возд¬
вигнута невысокая башня, от которой, как
от центра, были расположены по радиусам
своеобразные камеры, узкие у входа их и
Воспоминания
112
расширяющиеся к окружности. Узкая часть
такой камеры заключала в себе дверь,
через которую впускали узника, а широ¬
кая — была решетчатая; по бокам же были
стены глухие. Крыши эти камеры не имели, и
стоявший на башенке, словно пожарный на
каланче, надзиратель мог обозревать ка¬
меры и мог видеть, что делалось внутри
их. Мы называли эти камеры «загонами».
Загоны служили местом прогулки для за¬
ключенных в одиночные камеры и главным
образом для государственных преступни¬
ков, которых никогда в общие камеры не
садили и которые поэтому общими прогул¬
ками по правилам тюрьмы не пользова¬
лись.
Так как большинство одиночных камер
было занято государственными преступни¬
ками, главным образом теми, которые при¬
влекались по нашему процессу (193-х) и
которые просидели в одиночках в ожидании
суда очень долго (я, Тихомиров и Стахов-
ский сидели с конца 1873 г., другие —
с начала и с середины 1874 г., за малыми
исключениями), то мы, заключенные, счита¬
ли себя вправе перестать покоряться арес¬
тантской инструкции. Это наше непокорство
Леонид Дическуло выразил в такой крат¬
кой формуле: «Нас законопачивают, а мы
расконопачиваемся!» И мы действительно
начали расконопачиваться по всем направ¬
лениям.
Прежде всего мы нарушили строгое тю¬
ремное предписание — не разговаривать
друг с другом, и к перестукиванью мы при¬
соединили «клубы».
Со стороны эти клубы могли бы показать¬
ся не особенно интересными местами, но
для людей, лишенных в продолжение целых
годов права и возможности разговаривать
с близкими сердцу друзьями и товарища¬
ми по неволе и по делу, клубы представляли
нечто столь привлекательное, милое и дра¬
гоценное, что открытие их влило в замирав¬
шие от тоски сердца и души благодатную
струю жизни и отрады.
С 6-го этажа до первого шли трубы; по
обе стороны каждой трубы располагались
стульчаки, колена которых вливались в тру¬
бу. Открывши крышку стульчака и промыв
его раковину водой, каждые двенадцать
одиночных камер могли беспрепятственно
разговаривать.
Мы этим воспользовались, и вот группа
товарищей, могших разговаривать в одну
и ту же трубу, составляла один клуб, дру¬
гая такая группа — другой клуб и т. д.
Таким образом, разговор производился
с помощью перестукивания и с помощью
труб в клубах. Такой установившийся у
нас порядок был воспет Дмитрием Ивано¬
вичем Соловьевым, бывшим некогда редак¬
тором издававшегося в 70-х годах неболь¬
шого журнальчика «Сияние» (насколько
помнится — иллюстрированного). Это сти¬
хотворение он прислал мне через надзи¬
рателя, за подписью «Маркиз дон Ка-
пустос». К сожалению, память моя сохра¬
нила только два куплета из этого остро¬
умного стихотворения, которые тут и при¬
вожу.
Стук по стенам... стук по трубам...
Немой разговор...
Заседания по клубам...
В воздухе — топор!
Жизнь без дела и движенья.
В камере мороз...
И желудка несваренье...
И — понос, понос...
Стихотворение это — очевидная пародия
на фетовское «Шепот, робкое дыханье, тре¬
ли соловья...».
Учреждение клубов было крупнейшим на¬
рушением тюремных правил, но начальство
сразу же опешило, сообразив, что с «сим
злом» ему решительно ничего не поделать.
Заключенных — сотни, и, следовательно,
сотни соклубистов,— не хватит надзирате¬
лей для прекращения заседаний по камер¬
ным клубам, тем более что заседания от-'
крывались преимущественно по вечерам,
после ужина, когда гасился газ и надзи¬
ратели ослабевали в своей бдительности,
одолеваемые сном от скуки и бессмыслен¬
ного торчания на галерее.
Так как бороться с клубами было физиче¬
ски невозможно, то внутренняя админист¬
рация предварилки, поерепенившись снача¬
ла, вскоре махнула на клубы рукой и молча
признала факт их существования.
Второе крупное нарушение тюремной ин¬
струкции проявили мы в том, что поотвин-
чивали тяжелые оконные железные рамы и
поснимали их долой. Это давало нам воз¬
можность не только разговаривать друг с
другом, сидя на подоконниках, но, что всего
отраднее было для нас, мы могли видеть
многих из товарищей! В открытые окна мы
могли слушать пение,— а у нас были хоро¬
шие певцы — Бенецкий, Жебунев Сергей,
Соловьев, Попов и др., при случае мы мо¬
гли прослушать вдохновенную речь Мыш¬
кина.
И с этим злом тюремная администра¬
ция поделать ничего не могла. .

Сергей Синегуб. Воспоминания чайковца
113
Заключенные днем снимали рамы, а на
ночь снова ставили их на место, вволюшку
наиздевавшись и вдосталь наговорившись
друг с другом.
Из окна был виден весь двор и башенка
с загонами, где, как в клетках зверинца
звери, так гуляли товарищи, с которыми
можно было перемахиваться (вместо пере¬
стукивания), а сидевшим внизу можно было
даже перекидываться фразами.
Третье нарушение тюремной инструкции
заключалось в том, что мы, открыв окна,
позаводили так называемых у нас «ко¬
ней».
«Кони» — это шнурки... которые мы про¬
вели из окна в окно, от соседа к соседу
и вниз, и вбок. С помощью этих «коней»
мы могли передавать товарищам решитель¬
но все: и записки, и книги, и угощения,
получаемые с воли, и одежду.
С «конями» начальство повело сначала
упорную борьбу. Оно посылало сторожей
с огромными пожарными лестницами обры¬
вать «коней» крючками; во время отсутствия
заключенного надзиратели входили в каме¬
ру и уничтожали «коней».
Но на месте сорванных «коней» появля¬
лись новые, и на глазах у начальства, со¬
зерцавшего деяния заключенных из окон
канцелярии, мы преспокойно продолжали
пересылать на «конях» не только мелкие
вещицы, но и штаны и сапоги.
Зло нарушения инструкции начинало при¬
нимать в глазах начальства слишком боль¬
шие размеры; у него начала накапливать¬
ся досада, но чаша его терпения перепол¬
нилась, когда ко всем указанным выше
нарушениям инструкции мы присоединили
новое.
Обыкновенно мы покорно гуляли в за¬
гонах. Загонов было семнадцать, но в заго¬
ны выводили гулять одновременно не одних
государственных преступников, а и уголов¬
ных арестантов, сидевших в одиночках, пока
шло следствие по их де^ам. Уголовных рас¬
саживали по загонам т&к, чтобы они разде¬
ляли друг от друга государственных и чтобы
последние не могли во время прогулки пере¬
стукиваться и разговаривать через тонкие
стенки загонов. В один раз на прогулке
а загонах находилось 9 государственных
и 8 уголовных.
Мы смекнули, что стоит нам перелезть
через решетку загона во двор предварилки,
и мы будем гулять вместе, все девять по
••тому двору, а не бегать взад и вперед в
одиночку по короткому загону. Мы могли бы
тогда не только издали видеть друг друга,
но и пожать руку, и обнять друг друга, и
посмотреть друг другу с любовью в дру¬
жеские очи. Мы и стали поступать так:
каждого из нас поодиночке надзиратель вы¬
водил из камеры, впускал в загон и запи¬
рал дверь загона на засов. Затем мы, все
девять гуляющих, преспокойно перелезали
через решетку загона и начинали гулять
вместе. Надзиратель, стоявший на башенке,
сладить с девятью человеками не мог;
начальство в лице того или другого де¬
журного помощника управляющего Домом
предварительного заключения приходило,
увещевало, грозило взысканиями, но все это
ни к чему не приводило: девять человек гу¬
ляли вместе положенные им для прогулки
двадцать минут и возвращались спокойно
в свои камеры.
В конце концов, как нам казалось, на¬
чальство примирилось и с этим злом. Над¬
зиратели просили нас только, чтобы мы за¬
ходили в загоны, а там, мол, как знаете.
Мы так и сделали: в загоны заходили, нас
надзиратели запирали, а потом мы переле¬
зали во двор.
Дело шло довольно мирно, пока управ¬
ляющим Домом предварительного заключе¬
ния был полковник Федоров, человек, как
кажется, довольно добропорядочный. Но он,
к несчастью, летом отправился в отпуск, а
его временно заместил Курнеев, из питер¬
ских полицейских.
Он тотчас же доложил о найденных
им беспорядках в Доме предварительного
заключения градоначальнику Трепову, под
главным заведыванием которого находился
Дом предварительного заключения.
И вот утром в один из летних дней 1877 г.
(в июне или июле), когда многие из нас,
в том числе и я, сидели на подоконниках,
а в загоны была введена партия товарищей,
в которой был и Боголюбов, вошел во двор
в сопровождении Курнеева и надзирателей
сам Трепов, в сером генеральском пальто
нараспашку.
В то время, как входил Трепов, почти все
гулявшие в загонах товарищи успели уже
перелезть во двор, и только один почтен¬
ный по наружности и спокойствию нрава
Кадьян флегматично перелезал через решет¬
ку загона.
Трепов остановился. Кадьян спокойно
опустился на землю и подошел к остальным
товарищам по прогулке. Несколько в сторо¬
не от остальных товарищей стоял Боголю¬
бов.

114
Воспоминания
Когда генерал вместе с Курнеевым про¬
ходили мимо гуляющих, все, в том числе
и Боголюбов, поклонились ему, приподняв
шляпы. Трепов прошел дальше по двору,
Курнеев на ходу негромко что-то докла¬
дывал ему. Надо полагать, объяснял ему,
кто был в числе гуляющих, и, конечно,
объяснил ему при этом, что поодаль от
остальных стоявший Боголюбов уже осуж¬
ден и приговорен к каторге. Я говорю, что
надо полагать, что именно было такое
указание на Боголюбова, так как генерал,
как только выслушал то, что докладывал
ему Курнеев, быстро повернулся и прямо
направился к Боголюбову.
— Ты как смеешь стоять предо мною
в шапке! — крикнул во весь голос Трепов,
и не успел Боголюбов опомниться от со¬
вершенно неожиданного наскока, как Тре¬
пов с криком «шапку долой!» размахнулся
правой рукой с целью сбить с Боголюбова
шапку. Ударил ли он Боголюбова по голо¬
ве или Боголюбов, инстинктивно уверты¬
ваясь от удара, взмахнул в сторону голо¬
вой, но во всяком разе шапка с головы
Боголюбова слетела.
Сидевшие в это время на окнах товарищи
видели эту сцену, слышали крики Трепова,
многим показалось, что Трепов Боголюбова
ударил, и все они, как по электрическому
току, крикнули в один раз: «Палач, мерза¬
вец Трепов! Вон, подлец!» Все сидевшие
спокойно в камерах, услыхав неистовый
крик товарищей, бросились к окнам и, уз¬
нав, в чем дело, присоединились к бунту.
Крик сотен голосов, стук в железные на¬
ружные подоконники — шум был невообра¬
зимый.
Трепов стоял во дворе и бессильно метал
злобные взгляды на все шесть этажей пред¬
варилки. И когда шум несколько стих, Тре¬
пов крикнул Курнееву, указывая на Бого¬
любова: «Увести его и выпороть!» Боголю¬
бова подхватили два надзирателя, один из
которых по росту подходил Боголюбову под
локоть только, и увели его. Вслед за ним
удалился Трепов с Курнеевым.
В предварилке поднялся сущий ад. Около
трехсот сидевших в одиночных камерах
подняли стук в подоконники и в двери ка¬
мер. В двери, обитые железом, били тяже¬
лыми рамами.
Минут через двадцать-тридцать явился
вновь во двор Курнеев и нагло сообщил
сидевшим во 2-й галерее, что Боголюбова
выпороли. Ему действительно дали 13 уда¬
ров розгами.
После этого известия поднялся новый
взрыв неистовств. Кричали, били оловян¬
ной посудой в железные подоконники, били
рамами в двери, ломали, у кого хватало
силы, все, что только могло быть исковер¬
кано и изломано в камерах. Тогда Трепов
выслал на заключенных в одиночных каме¬
рах отряд городовых.
Поснимав с груди свои номера, городовые
под предводительством помощников управ¬
ляющего Куриленко, Кутайсова и Констан¬
тиновского и трех старших надзирателей
ходили по всем галереям. Где раздавался
стук в то время, как они подходили, та ка¬
мера отпиралась помощниками или надзи¬
рателями, свора городовых врывалась в ка¬
меру, и начиналось битье и топтанье ногами
заключенного. Избитого выволакивали из
камеры и тащили в карцер. Некоторые по¬
страдали очень сильно. Так, арестованный
по нашему делу Петропавловский (Каро-
нин), был избит городовыми, которыми
предводительствовал Куриленко, и этот по¬
следний бил известного писателя по голове
коробкой с камерными ключами, когда его
вталкивали в карцер. Рабочего Ковалева
(по «процессу 50-ти») избили жестоко, ста¬
щив его с подоконника, на который он вско¬
чил, как только свора городовых появилась
на пороге его камеры. Он ухватился руками
за железную решетку окна и крикнул то¬
варищам: «Братцы, бьют!»
Его ухватили городовые за ноги и стали
рвать вниз; руки Ковалева не выдержали,
и он с высоты подоконника свалился лицом
на раковину умывальника и потом на пол,
где его избили так, что из карцера, куда
его уволокли, его в тот же день перевели в
лазарет, где он и пролежал более недели.
Избили и хворого в то время Волховского.
Вечный труженик, не могший, кажется, и
часу пробыть без работы, он постоянно хво¬
рал, в особенности головными болями, и в
некоторые дни к этим болям присоединя¬
лась абсолютная глухота, так что с ним ни
говорить, ни перестукиваться нельзя было.
В последнее время перед треповской исто¬
рией он сидел в самой угловой камере
4-й галереи и был на положении больного,
и если не помещен был в лазарет, то лишь
потому, что в лазарете одиночные камеры
все были заняты.
День треповской истории был одним из
дней абсолютной глухоты для Волховского;
он ничего не слыхал, лежал хворый и читал.
Что-то ему понадобилось от надзирателя,
и он позвонил. В предварилке позвонить
Сергей Синегуб. Воспоминания чайковца
115
можно было только раз, причем из стены
у двери выскакивала дугообразная желез¬
ная пластинка, по которой ходивший по
галерее надзиратель и узнавал, из какой
камеры звонили.
Так как надзиратель зачастую почему-
либо звяканья выпадающей пластинки не
слыхал и по галерее не прохаживался, а
где-нибудь сидел или беседовал с надзи¬
рателем или же заключенным, то, чтобы
привлечь наконец внимание надзирателя,
позвонивший заключенный начинал стучать
ногой в дверь. Так случилось и на этот
раз. Позвонив и подождавши некоторое
время, но видя, что надзиратель не идет,
Волховский, по обычаю, стал стучать ногой
в дверь. Как на грех, в это время в том конце
галереи, где был Волховский, проходил от¬
ряд городовых под предводительством по¬
мощника управляющего Кутайсова. Услы¬
хав стук в камере .Волховского, невзирая
на то, что Волховский был на положении
больного, о чем Кутайсов не мог не знать,
он впустил в его камеру городовых. Изум¬
ленного Волховского, ничего не ведавшего,
что происходило вокруг, больного и на этот
раз глухого, схватили городовые за руки и
поволокли в карцер и пока вели в карцер,
били его по больной голове своими кула¬
чищами. Мне потом этот золотой и редкий
но душе человек рассказывал: «И бьют-то
ведь, подлецы, непременно по голове, словно
что ни на что не годная для человека посу¬
дина».
Меня не побили только потому, что в тот
момент, как проходили городовые по гале¬
рее, я, уставши от взмахов тяжелой желез¬
ной рамой при стучании в дверь, в кото¬
рой я попортил и оконце, и форточку, и же¬
лезную обивку, сидел на кровати и едва
мог отдышаться. Мой же сосед, рабочий
Семенов, только что отдохнувший и при¬
нявшийся за стук, был избит и заточен
в карцер.
В этот день мы ничегд не ели с утреннего
чня, и не потому трльКо, что не до еды £ыло,
в и потому, что к нашим камерам обеда и
кипятка не «подкатывали», так как надзи¬
ратели боялись подходить к камерам, по
крайней мере те из них, которые не были
нашими друзьями. Мы бунтовали до ве¬
чера.
Это был день, в который приходили к нам
нм свидания родные и знакомые. Свидания
и это время давались не только с родными,
Но и со знакомыми: так, Говоруха-Отрок
имел свидание с Михайловским. Тихоми¬
ров — с Соней Перовской, числившейся то¬
гда его невестой.
Свидания давались уже прямо в камерах
без всяких свидетелей и по нескольку ча¬
сов подряд.
Пришедшие в этот день на свидание не
были допущены и, стоя еще на улице, слы¬
шали крик, стук и гул, несшиеся из Дома
предварительного заключения. Узнав о про¬
исходившем бунте, они, конечно, способст¬
вовали тому, что и вообще об этом узнали
в городе.
Вечером товарищи, узнав об ужасном
положении товарищей, запертых в карцер,—
о Ковалеве и Волховском, нуждавшихся
в докторе, о кн. Цицианове^ который очу¬
тился в ужасном карцере, где он не толь¬
ко задыхался до обмороков, но где через
‘/4 часа у него на деснах появились яз¬
вы,— откомандировали меня к начальству
с требованием освободить товарищей из
карцеров, если не всех, то хоть больных,
а остальных дозволить нам накормить и
напоить; некоторых заключенных томила
в карцере жажда, и им [не] давали
воды.
Курнеева почему-то уже не было, и меня,
по заявлению надзирателя, вызвал старший
помощник управляющего Домом предвари¬
тельного заключения — Бобылевский, заме¬
нявший управляющего. Я предъявил ему
требование товарищей. Он обусловливал
выпуск товарищей из карцеров прекраще¬
нием шума. Я ушел, ничего не обещавши,
так как товарищи не уполномочивали меня
соглашаться на какие бы то ни было условия
со стороны начальства.
Вскоре, впрочем, мы узнали, что Ковалев
и Цицианов — в общем лазарете и им ока¬
зана медицинская помощь и что Волхов¬
ский, как и другие товарищи (Голоушев,
Смирнов, Петропавловский, Грачевский и
др.), уже находятся в своих камерах. На
другой день мы с утра подняли снова стук
и грюк. В этот день я получил от Мурав-
ского ([сидевшего] по нашему делу) запис¬
ку, в которой «дед», как мы его звали,
предлагал обратиться к товарищам с сове¬
том прекратить бесполезный шум и пере¬
стать бить «неодушевленные предметы», а
постараться бить «предметы одушевленные»
и начать это с Трепова, а кончить помощ¬
никами управляющего, которые проявили
особую ревность при избиении заключен¬
ных, как, например, Куриленко. Для этого
надо было успокоиться на недельку, по край¬
ней мере, и показать, что все вошло в свою
Воспоминания
116
норму. Затем несколько человёк напишут
каждый от себя, как это практиковалось
и раньше, заявления градоначальнику о не¬
обходимости улучшения пищи или о разре¬
шении иметь инструменты для занятия в
камере ремеслом и т. п. Так как на такие
заявления Трепов являлся лично в Дом
предварительного заключения и заходил в
камеру к подавшему заявления для выслу-
шания личных объяснений, то к кому он к
первому зайдет, тот и должен неожиданно
кинуться на Трепова и чем попало и как
сумеет исковеркать его физиономию; после
этого начать избиение помощников управ¬
ляющего. Я нашел план Муравского доволь¬
но подходящим, и по соглашению с ним
послали через «коней» в этом духе записку
за его и моею подписью ко всем товарищам.
Не помню сейчас ясно, наша ли записка
подействовала так, что тюрьма утихла, или
тогда же было получено известие с воли,
что «партия, выпоровшая товарища про¬
курора Поскочина», просит тюрьму успо¬
коиться, так как она берет на себя отом¬
стить Трепову за его поругание над Бо¬
голюбовым и всей тюрьмой. Как бы то
ни было, наша тюрьма утихла. Но тюрем¬
ное начальство не утихло. На четвертый
или на пятый день после бунта оно стало
обходить камеры, и у кого камеры ока¬
зались особенно попорченными в каком
бы то ни было отношении, того низводили
в камеры на первую галерею — в камеры
полутемные и сырые, равносильные карце¬
рам.
Низвели и меня, несмотря на то, что я
в это время числился на положении боль¬
ного. [Когда я просидел] двое суток в сы¬
рой, с заплесневевшими стенами камере, у
меня очень сильно разболелась правая нога,
вроде ревматизма что-то. Я позвал доктора
и просил, чтобы он приказал перевести меня,
как больного, в сухую камеру. Доктор с
сожалением сказал, что он бессилен это сде¬
лать, что теперь тюремная администрация
никаких снисхождений проявлять не наме¬
рена, и посоветовал написать заявление
прокурору окружного суда, тоже имевшему
отношение к Дому предварительного заклю¬
чения, что я и сделал. На четвертый день
меня вызвали к товарищу прокурора ок¬
ружного суда Платонову, который стал меня
расспрашивать о том, что я знаю о произ¬
веденном побоище и о заключенных в кар¬
цере. Все, что я узнал за это время, я рас¬
сказал ему весьма охотно, так как Плато¬
нов не скрывал передо мною своего пори¬
цания и негодования на поведение Трепова
и всей тюремной администрации в совершив¬
шейся истории. Тем не менее меня все-таки
оставили в камере первой галереи, ибо, по
словам Платонова, «пока» все дело в ру¬
ках администрации, а не судебной власти.
Я понял, почему помощники управляющего
Константиновский и Куриленко так нагло и
хамски-начальственно держали себя в эти
дни.
Наконец день на пятый-шестой сиденья
на первой галерее Константиновский вошел
в мою камеру и насколько мог любезно
предложил мне выбрать любую свободную
камеру в любой галерее. Я несколько был
удивлен: что сей сон значит? Но восполь¬
зовался предложением и попросился на шес¬
тую галерею, где сидел в это время Тихо¬
миров, в соседнюю с ним пустую камеру,
чтобы поближе быть к своему любимому
другу.
Вся любезность тюремной администрации
на этот раз объяснилась очень скоро тем,
что по делу о треповской истории было
назначено следствие, которое и было пору¬
чено следователю по особо важным делам
Книриму. Впрочем, следствие это было
прекращено, а дело засунуто под сукно,
и если бы не Вера Засулич, то никогда бы
треповская история не выползла на суд
общественный.

Осип Аптекман. Общество «Земля и воля»
117
Аптекман Осип Васильевич (1849—1926), студент
Медико-хирургической академии. Активный уча¬
стник землевольческих деревенских поселений.
Член обществ «Земля и воля» и «Черный пере¬
дел». С конца 90-х годов XIX в. придерживался
социал-демократических взглядов, принимал уча¬
стие в первой российской революции, был сто¬
ронником Октябрьской революции.
О. В. Аптекман
ОБЩЕСТВО «ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ»
70-х гг.
...Справедливость требует сказать, что пер¬
вая народническая программа была пре¬
красно и толково написана, особенно ее
догматическая и тактическая части. Конеч¬
но, ничего оригинального в этой программе
не было. Это была, прежде всего, програм¬
ма Бакунина, только более полно обосно¬
ванная историческими данными и фактами
современной действительности ’. Отношение
программы к социализму было вполне опре¬
деленное. Социализм, как доктрина, социа¬
листический строй, как конечный идеал, при¬
знается и этой программой.
Но в применении к русской действитель¬
ности социализм, по необходимости при¬
шлось урезать, так сказать, окорнать:
нзять из него только то, что не противоре¬
чит исконным народным идеалам, воззре¬
ниям и требованиям, вылившимся в опре¬
деленные формы уклада народной жизни.
Получился, таким образом, компромисс
между идеалами социализма, с одной сто¬
роны, и народными идеалами — с другой.
Это — характерная черта нашей револю¬
ционно-народнической программы. Таковою
она по существу оставалась все время.
Дальнейшая эволюция не внесла в эту про¬
грамму ничего существенного. Когда спустя
год, согласно уставу общества, был постав¬
лен на очередь вопрос о пересмотре про¬
граммы, то, за исключением нескольких до¬
полнительных пунктов о деятельности в на¬
роде, в самой программе, в ее целом Никаких
изменений не было сделано.
Программа была принята. (...)
С принятием устава и программы завер¬
шилось формально присоединение харьков¬
ско-ростовского кружка к кружку петер¬
бургских «революционеров-народников».
Так образовалась «Северная революцион¬
но-народническая группа», известная уж со
второй половины 1878 года под именем об¬
щества «Земля и воля». (...)
О. В. Аптекман.
Работа предстояла громадная. Ввиду тех
целей, которые себе поставила «Земля и
воля», необходимо было завязать широкие
сношения как в обществе, так и среди мо¬
лодой интеллигенции; необходимо было ус¬
тановить определенные отношения к рево¬
люционно-народническим группам юга Рос¬
сии («южанам») и прочим революционным
группам (уральской группы...); необходимо
было, наконец, привести в известность мас¬
су «одиночек»-революционеров такого же
народнического направления, как и само
общество «Земля и воля», и так или иначе
приобщить первых к последнему. Вся эта
работа почти целиком лежала на Марке
[Натансоне], и он выполнил ее, по правде
сказать, прекрасно.
Весною 1877 г. общество «Земля и воля»
уже стояло наготове, во всеоружии, так ска¬
зать, чтобы выступить на новый путь ре¬
волюционной деятельности в народе. Об¬
щество мобилизует своих членов для орга¬
низации «поселений» в Поволжье и на Дону.
Наша организация была еще юная, наша
программа новая, наш путь — не проторен¬
ный еще путь. Конечно, немало препятствий
еще предстояло нам преодолеть, но мы шли
бодро: мы знали, чего мы хотим и куда мы
идем. (...)
Как известно, верховными принципами
нашей тактики в народе были агитация и
организация. Агитация, опираясь на насущ¬
ные народные требования, имела ближай¬
шей своей целью создание в народе постоян¬
ной оппозиционной атмосферы. Агитируя в
народе, мы воспитываем в нем непрестанно
118
Воспоминания
дух неповиновения, дух отрицания и проте¬
ста против существующих отношений. Дрем¬
лющее в народе смутное чувство недо¬
вольства путем разумной и систематической
агитации превращается в ясно сознанное
чувство протеста: правосознание народное
проясняется, революционизируется.
А революционное настроение и револю¬
ционное правосознание являются самыми
благоприятными условиями для организа¬
ции в народе боевых сил, боевых дружин,
с целью объединения их в народно-револю¬
ционную партию, призванную в известный
момент осуществить народную революцию.
Такая постановка задач и целей в народе
потребовала, само собою, от общества «Зем¬
ля и воля» строгой организованности, пла¬
номерности и согласованности в действиях.
Для этой цели создается на первом плане
«Землею и волею» деревенская группа —
«деревенщина», долженствующая опериро¬
вать в деревне. Но как? Предыдущий опыт
нас научил, что кочевая летучая форма
революционной деятельности в народе —
пропагандистская или агитационная,— все
равно, не достигает своей цели, а потому
ее надо совсем оставить. Наша предстоящая
работа в народе обязательно требует, чтобы
мы, наоборот, солидно утвердились в де¬
ревне, крепко засели в ней. Это привело к
устройству революционных «поселений» в
народе.
И весною 1877 г. мы начали форсирован¬
ным маршем мобилизовать наши наличные
силы в деревню. Мы двинули, прежде всего,
с этой целью членов «основного кружка»,
как организаторов поселений, приобщив
также к этому движению многих лиц из
местных кружков и групп революционеров-
народников, вошедших в организацию «Зем¬
ля и воля». Операционным базисом наших
поселений в силу исторических традиций
послужили опять-таки Поволжье, Дон и Ку¬
бань.
Явились поселения в Саратовской, Самар¬
ской, Нижегородской и Астраханской губер¬
ниях, на Дону и Кубани. Все эти поселения
устроились приблизительно по одному пла¬
ну, а именно: в ближайшем городе облю¬
бованной землевладельцами для поселений
местности устраивался «центр», заведовав¬
ший делами местной группы.
Каждая из местных групп представляла
собою как бы копию или сколок с основ¬
ного петербургского кружка: та же струк¬
тура, те же функции. Местные группы не
были обособлены, а, смотря по надобности,
непосредственно сносились между собою.
Так, Саратовская и Астраханская группы
непосредственно сносились с членами круж¬
ка, жившими в Донской области, и проч.
Над всеми группами в качестве согла¬
сующего и направляющего центра главен¬
ствовал петербургский «основной кружок»
общества «Земля и воля». Какое положение
занимали народники-революционеры в де¬
ревне? «Прежнее догматическое утверж¬
дение, требовавшее, чтобы революционер
отправлялся в народ в качестве чернора¬
бочего, потеряло свою безусловную силу.
Положение человека физического труда
признавалось по-прежнему весьма жела¬
тельным и целесообразным, но безусловно
отрицалось положение бездомного батрака,
ибо оно никоим образом не могло внушить
уважения и доверия крестьянству, привык¬
шему почитать материальную личную са¬
мостоятельность, домовитость и хозяйствен¬
ность. А потому настоятельной необходи¬
мостью считалось занять такое положение,
в котором революционеру при полной ма¬
териальной самостоятельности открывалась
бы широкая возможность прийти в наиболь¬
шее соприкосновение с жителями данной
местности, входить в их интересы и пользо¬
ваться влиянием на их общественные дела.
В силу этого люди устраивались хозяй¬
ственным образом в положении всякого рода
мастеровых, заводили фермы, мельницы,
маслобойни, лавочки, занимали должности
сельских и волостных писарей, учителей,
фельдшеров, врачей и проч. Особенно же¬
лательным считалось, чтобы в среде посе¬
ленцев был, по крайней мере, хоть один
человек из уроженцев данной местности».
К этим словам моим, написанным еще в
1883—1884 гг. в неизданных моих воспоми¬
наниях, я должен еще прибавить, что в
круг обязанностей деревенщины входила
еще деятельность среди раскольников и сек¬
тантов, на которых мы в то время возла¬
гали большие надежды. В нашей программе
раскол и сектантство чуть ли не стояли во
главе угла...
Таким образом, весною 1877 г. общество
«Земля и воля» уже крепко стало на ноги.
Согласно своей программе, оно прочно обо¬
сновывается в деревнях при посредстве це¬
лого ряда «поселений» — деревенских орга¬
низаций, связанных между собою единст¬
вом цели и плана. Деревенские поселения
размещаются в местах, так сказать, наи¬
меньшего сопротивления — loci minoris re-
sistentiae, говоря медицинским языком. Это
Осип Аптекман. Общество «Земля и воля»
119
значит: в местностях, в которых традиции
протеста, борьбы еще не заглохли в массе.
Так мы, по крайней мере, тогда думали.
Мы верили и надеялись, что там, где 200 и
100 лет тому назад разыгрались величай¬
шие исторические драмы народной жизни —
бунты Стеньки Разина и Пугачева, где гу¬
ляли вольные «ушкуйники» и «ватажки»,
держа в страхе угнетателей народа, где
вольное казачество развернуло и развило в
полном блеске свои свободные формы жиз¬
ни, выработало и создало свои исконные
устои, что там нам удастся создать в народе
революционную рать, призванную осущест¬
вить народную революцию. Мы думали и ве¬
рили, что это нам удастся, и двинули в
народ все наличные наши силы, оставив
в городах лишь самое незначительное число
работников.
Если мы теперь вникнем в то дело, кото¬
рое задумало общество «Земля и воля»,
если примем во внимание все те приготов¬
ления, которые общество сделало, чтобы
осуществить свое дело, то единственно пра¬
вильный вывод, который можно сделать из
данных фактических посылок, будет такой:
общество «Земля и воля» ясно сознавало,
куда оно идет, оно не обманывало себя ни¬
какими иллюзиями; оно знало, что его ждет
серьезная, упорная и продолжительная ра¬
бота. И работа началась...	'
Большинство товарищей — громадное
большинство их — обыкновенно жило с
фальшивыми паспортами. Это потому, что
многие уже тогда были «нелегальными»,—
во-первых, а во-вторых,— даже некоторые
легальные предпочитали тогда пользовать¬
ся фальшивыми именами, оставляя свое
легальное звание как последний ресурс,
на крайний случай. И это соображение не
лишено было практического значения и
в некоторых чрезвычайных обстоятельствах
действительно выручало нас. Необходи¬
мость жить под чужим именем ограничила,
однако, на практике возможность широкого
выбора мест, должностей и положений, тре¬
буемых для широкого революционного воз¬
действия в деревне. Правда, наша «небес¬
ная канцелярия» стояла на высоте своего
положения: наши паспорта и документы
были своего рода шедеврами. Мы не только
фабриковали крестьянские, мещанские и
другие документы на жительство, но из
нашей канцелярии выходили прекрасные
аттестаты, дипломы и свидетельства на зва¬
ние фельдшеров (фельдшериц), акушерок,
учителей и пр., и пр. Конечно, документа¬
ми последней категории можно было пользо¬
ваться лишь с большой осторожностью,
так как обнаружить их подделку при ма¬
лейшем подозрении не представляло уж
никаких затруднений.
Совсем иное дело документы первой кате¬
гории — они сходили у нас очень хорошо.
Проверка их систематически началась лишь
в последние годы революционной борьбы —
в период террора, и то лишь в столицах
и некоторых крупных городских центрах.
Вот почему наши деревенщики устраива¬
лись предпочтительнее в положении сель¬
ских учителей и писарей: образовательный
ценз, свидетельство политической благона¬
дежности здесь не требуется. Да и кто об¬
ратит особое внимание на каких-то жал¬
ких крестьянских «наемников», получающих
8—10 рублей в месяц максимум и кормя¬
щихся поочередно по неделям или месяцам
у того или другого домохозяина? Кто взду¬
мает контролировать их, шпионить за ними?
В то время с этой стороны, по крайней
мере, в деревне не предвиделось опасностей,
да их фактически не было. Это — во-первых.
А во-вторых, многие из наших товарищей
облюбовали это положение еще потому, что
оно-де давало им возможность погрузиться,
так сказать, в самую гущу народной жиз¬
ни. Живет себе невидимо сельский учитель
или писец где-то в щелях глухой, а порой
и убогой деревушки и делает свое дело «без
шума»... Уверенность, изволите ли видеть,
была тогда еще велика среди нас, уверен¬
ность в своих силах, выдержке — не на год
и два, а и на более продолжительное вре¬
мя — a la longue *, как говорят французы!
Стремление идти в народ, поселиться в де¬
ревне было в то время, замечу мимоходом,
господствующим. Рвались туда даже такие
наши товарищи, как Плеханов. Наш самый
молодой тогда «оратор» выдавался уже
своей талантливостью и начитанностью, и
на его долю выпала работа среди интелли¬
генции и городских рабочих. Здесь он был
незаменим. И вот вдруг, в один прекрасный
день, наш «оратор» заявляет, что решил по¬
селиться в деревне в качестве народного
учителя (от земства). Никто из нас не только
не опротестовал этого решения Плеханова,
но все мы отнеслись очень сочувственно
к нему. Да как же иначе? Ведь работа в
деревне у нас тогда стояла во главе угла,
город же со своими нуждами может подож¬
дать: здесь работа имеет лишь служебное,
* ДОЛГО (фр.)’

Воспоминания
120
подчиненное значение! Ну, мы и благосло¬
вили Плеханова в путь-дорогу!
Помню я одно... собрание приблизительно
в первых числах августа. Мы получили из¬
вестие о том позорном истязании, которому
был подвергнут «Андреевич» (Боголюбов-
Емельянов) в Доме предв [зрительного] за¬
ключения и о последующем затем избиении
политических заключенных. Партии был на¬
несен страшный удар, тяжкое оскорбление.
Стон раздался в партии, словно из серд¬
ца ее вырвали кусок живого мяса. Крик
«Месть! месть! смерть опричнику!» разнесся
в партии. Это был единодушный крик гнева
и негодования, вырвавшийся одновременно
из сотен истерзанных грудей!..
Наша колония была тоже глубоко потря¬
сена. М. А. Брещинская сидела совершенно
убитая, низко опустивши голову. «Мазны-
ця» (Мощенко) был мрачен, как могила,
его черные как уголь глаза сделались еще
темнее. Всегда молчаливый и сосредото¬
ченный, он на этот раз словно совсем онемел.
Плеханов был бледнее обыкновенного, в гла¬
зах его то и дело загорались огоньки, зло¬
вещие, боевые, он тоже молчал. «Дворник»
казался спокойнее всех, только манера, с
которой он закручивал свои усы и дергал
свою шелковистую бороду, выдавала его
волнение, да и заикаться он стал несколь¬
ко сильнее обыкновенного.
— Неужели мы будем молчать? — вы¬
рвался у меня крик отчаяния посреди этого
тяжелого напряженного молчания.
— Ответ будет! Осип! непременно будет:
это уж решено! — сильно заикаясь, заго¬
ворил «Дворник». Он решительно припод¬
нялся с места и, бросив всем лаконическое
«до свидания!», быстро вышел из комнаты.
Его, по-видимому, тяготило настроение ок¬
ружающих. На другой день «Дворник»
передал мне и другим членам «основного
кружка», что петербургский центр поручил
дезорганизаторской группе выработать план
убийства Трепова, что с такими полномочия¬
ми Валериан Осинский выехал на юг. Мы
все, конечно, отнеслись к этому весьма со¬
чувственно. Этого требовала честь всей
революционной партии...
(...) Началу 1878 г. суждено было стать
прологом к целому ряду крупных револю¬
ционных актов, определивших в последнем
счете радикальный поворот революционно¬
народнической (землевольской) деятельно-.
сти в сторону почти исключительно поли¬
тической борьбы. Нам, современникам,
стоявшим тогда так близко к этим собы¬
тиям и проникнутым тогда революционно¬
народническою доктриною, и в голову не
могло прийти, что мы все вскоре очутимся
опять на распутье, что так скоро растеряем
наши народнические стремления, надежды
и чаяния — и очутимся в конце концов в
тупике...
Мы снова водрузили знамя «В народ!»
и двинулись туда, чтобы продолжать за¬
думанное дело — дело освобождения наро¬
да при посредстве самого народа. «Деревен¬
щина» стала понемногу разъезжаться, в
Петербурге остался «центр» с его местными
группами, как это полагалось «по положе¬
нию».
Общественное брожение, вызванное
«большим процессом», оказалось лишь
рябью на поверхности могучего океана об¬
щественной жизни: глубины ее оказались
нетронутыми еще. «Море спокойно, только
свежий ветерок весело надувает паруса, но
над корабле^ уже с зловещим криком но¬
сятся чайки — буревестники — и моряк зна¬
ет, что будет буря, хотя еще и не чувствует
ее»2. И буря действительно разразилась.
24 января 1878 г. раздался выстрел В. И. За¬
сулич. Русская девушка на свой страх и
риск решила отмстить за попранное на¬
сильником человеческое достоинство, за по¬
руганную честь партии. 31 марта того же
года этот великий индивидуальный акт бла^
городного гнева нашел свою высшую сан¬
кцию в общественной совести: «В этот день
выборные общественные судьи впервые явно
отвернулись от целой правительственной
системы, в этот день русское общество впер¬
вые показало, что оно может не бояться
открыто заявлять свои желания и симпа¬
тии» 3.
— Тяжело подымать руку на человека,—
заявила на суде просто В. И. Засулич.
И суд общественной совести ответил ей
на это так же просто и величаво:
— Тяжело, но бывает необходимо, а пото¬
му ты не виновна!	-
В истории развития общественного созна¬
ния 24 января и 31 марта являются лишь
прологом той великой исторической драмы,
которая называется судом народа над пра¬
вительством. В истории же развития на¬
шего революционного движения делу За¬
сулич суждено было стать решительным
поворотом этого движения.
На протяжении каких-нибудь восьми ме¬
сяцев после 24 января развертываются пред
нами одно за другим чрезвычайные по внеш¬
ней форме и внутреннему смыслу события.
Осип Аптекман. Общество «Земля и воля»
121
30 января вооруженное сопротивление рево¬
люционеров с Ковальским во главе в Одессе,
на Садовой улице. В Киеве почти одновре¬
менно раздается выстрел револьвера и блес¬
нуло лезвие кинжала: ранен Котляревский,
нал Гейкинг. Первое (покушение) —дело
рук Осинского, второе (убийство) — Попко.
В брошюре «Смерть за смерть!», написан¬
ной... Кравчинскйм, заявляется, что прог¬
рамма социалистов — борьба на экономи¬
ческой почве, что политические убийства
вовсе не метод их борьбы, что это отдельный
эпизод, вызванный гонениями правительст¬
ва. Далее в этой же брошюре выставляет¬
ся ряд совершенно умеренных и законных
требований, при исполнении которых повто¬
рение событий 4 августа * делалось бы не¬
возможным. Мы никогда не выйдем,— го¬
ворится в этой брошюре,— из пределов са¬
мозащиты, своих же заветных целей мы-до¬
биваемся совершенно иным путем **.
В названной брошюре есть одно место,
которое невзначай приподнимает завесу с
гой глубокой трагедии, которую пережил
сам Кравчинский, этот великий мститель:
«Убийство — вещь ужасная! Только в мину¬
ту сильнейшего аффекта, доходящего до по¬
тери самосознания, человек, не будучи из¬
вергом и выродком человечества, может
лишить жизни себе подобного. Русское же
правительство нас, социалистов, нас, посвя¬
тивших себя делу освобождения стражду¬
щих, нас, обрекших себя на всякие стра¬
дания, чтобы избавить от них других,—
русское правительство довело до того, что
мы решаемся на целый ряд убийств, возво¬
дим их в систему!»
Итоги 1878 г. для революционной деятель¬
ности выражаются в следующем. С одной
стороны — правительство, с его вековечной
системой репрессий, застенков и всяческих
удавок. С другой — революционная моло¬
дежь, с ее новыми приемами борьбы, смелы¬
ми, решительными, неуловимыми, как ветер
степной, дезорганизаторскими приемами.
Правительство все туже и туже затяги¬
вает мертвую петлю над обществом: пре¬
следования все более и более усиливаются,
тюрьмы наполняются; в тюрьмах стон и зу¬
бовный скрежет; там, за решетками, бьется
и трепещет молодая жизнь; стон из-за ре¬
шеток и каменных мешков доходит до чуткого
* 4 августа 1887 г. С. Кравчинский нанес кин-
мплом смертельный удар шефу жандармов Мезенцеву.
*♦ В 1878 г. террористические акты против от-
дгльных представителей царской администрации
Производились в отместку за их бсобую ретивость при
рисправах с революционерами.
уха революционеров и разрывает им душу;
сотни молодых, неокрепших еще сил выры¬
ваются из семей и ссылаются на гибель в
якутские тундры; новые драконовские зако¬
ны то и дело выковываются правительством
и падают свинцовой тяжестью на личность
революционеров, одним словом, реакция в
полном ходу, готовая все сокрушить на своем
пути. Но нашла коса на камень. Чем туже
стягивается железное кольцо правительст¬
венного произвола, тем сильнее конденси¬
руется революционное чувство, тем упор¬
нее сосредоточивается революционная воля
в одном определенном направлении — в на¬
правлении отчаянной борьбы с правитель¬
ством treve ni mersi *... Непосредствен¬
ная активная борьба с правительством, в
той или другой форме, фактически стано¬
вится стимулом революционных действий
людей 1878 г. И революционер становится
все более и более агрессивным. Даже внеш¬
ность его преобразовывается: вместо преж¬
него чумазого пропагандиста или даже со¬
временного деревенщика-народника в косо¬
воротке и высоких сапогах — пред нами
теперь джентльмен, весьма прилично оде¬
тый. У него за поясом кинжал, а в кар¬
мане — револьвер: он не только будет за¬
щищаться, но и нападать; он даром не от¬
даст своей свободы... И революционная
хроника этого года вполне подтверждает
это. Революционные силы все более и более
стягиваются в город, борьба все более и
более непосредственно направляется на пра¬
вительство — она становится политическою
борьбою...
ПРИМЕЧАНИЯ
1	В программе и революционной практике «Земли
и воли» переплелись различные идейные влияния
60—70-х гг. Как установлено позднейшими исследо¬
ваниями, первая программа «Земли и воли» была
составлена осенью 1876 г. На рукописи второй ре¬
дакции программы проставлена дата — «май 1878 г.».
Вторая редакция возникла в связи с тем, что весной
1878 г. часть землевольцев (особенно члены юж¬
нороссийских кружков) поставила вопрос о пере¬
смотре тактики — о необходимости перехода к борьбе
за политические свободы, об усилении «дезор¬
ганизаторской» (т. е. террористической по преиму¬
ществу) деятельности. В итоге споров сторонники
прежней, «деревенской», деятельности настояли на со¬
хранении основных положений программы 1876 г.,
внеся в нее лишь некоторые редакционные измене¬
ния. Но разногласия между «политиками» и «дере¬
венщиками» этим не были сняты, и через год они
привели к расколу «Земли и воли».
2	См. газету «Земля и воля». 1878. № 2.
3	Из прокламации «Ко всем честным людям»,
изданной в «Вольной русской типографии». Пере¬
печатано в журнале «Былое». 1906. № 7.
* Без перемирия и жалости (фр.).

взгляд
С ТОЙ СТОРОНЫ
ИЗ ДНЕВНИКА МИНИСТРА
ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
ПЕТРА ВАЛУЕВА
1866 год
Петр Александрович Валуев (1815—1890),
граф, русский государственный деятель. В
1861—1868 гг.— министр внутренних дел при
Александре II. Автор «Дневника», отрывки
из которого помещены в альманахе. Мы выбрали
из этого ценнейшего исторического документа
те страницы, где рассказывается о покушении
Д. В. Каракозова на царя 4 апреля 1866 г.
Кроме того, небезынтересно будет познакомиться
с некоторыми довольно скептическими оценками
Валуева действий правительства, характеристи¬
ками крупных сановников того времени.
4	февраля... Вечером на бале у французского
посла... Лет тридцать тому назад в том же
доме, в тех же комнатах я бывал на
балах гр. Воронцовой. Вспоминаю ее и весь
ее тогда окружавший мир. Живых свидете¬
лей и участников еще много, но при всем том
между тогдашним и нынешним почти ничего
нет общего. Как будто совершилась револю¬
ция между двумя эпохами. Наши борзо¬
писцы толкуют о 19 февраля *. Нет, не
отмена крепостной зависимости крестьян,
сколь ни велико это дело, составляет
главную грань между настоящим и
прошлым. Падение крепостной зависимости
духа — вот что их разделяет. Взгляды и
понятия изменились. Сила тяготения к
центральному солнцу власти уменьшилась.
Каждый начинает смотреть на самого себя,
как на самостоятельную единицу. Вполне
ясного сознания еще нет; уменья и подго¬
товки еще менее, но повеяло ветром, кото¬
рый со временем сметет противупоста-
вляемые ему преграды. Вопрос в том,
сметет ли он только дряблое и отжившее
или усилится до бури, которая поломает
* 19 февраля 1861 г. в России было отменено
крепостное право.— Ред.
и живое. Зависит от правильности наблюде¬
ний и взгляда в Зимнем дворце...
4	апреля. Покушение на жизнь государя
по милости божьей тщетное. При выходе
из Летнего сада, в ту минуту, когда
государь хотел сесть в коляску, злодей
выстрелил в него почти в упор I Крестья¬
нин, бывший в толпе, которая по обыкнове¬
нию ожидала выхода государя из сада,
говорят, толкнул руку убийцы 2, которого
тотчас схватили. Государь спросил его:
русский ли он и за что стрелял в него?
(Вероятно, спросил, не поляк ли он.)
Убийца отвечал, что русский и что государь
слишком долго будто бы нас обманывал.
Другие говорят, что он сказал, что государь
обделил землею крестьян. Еще другие, что,
обратясь к толпе, он сказал: «Ребята,
я за вас стрелял». Эта последняя версия
подтверждается с разных сторон. Хотя я
видел нескольких очевидцев или лиц, тотчас
бывших и собиравших сведения на месте,—
толки крайне разноречивы. В минуту пре¬
ступной попытки с государем были герцог
Лейхтенбергский и княгиня или принцесса
Мария Максимилиановна. Они прямо оттуда
приехали в Государственный совет, где
только что кончилось заседание и часть
членов уже уехала. Они приехали, чтобы
найти вел. кн. Константина Николаевича.
Увидя их, я в первую минуту не мог
объяснить себе повода к их внезапному
появлению, но был поражен их смущен¬
ными лицами. Потом я услышал слова:
«on vient de tirer sur 1 ’empereur» *. Кн.
Долгоруков уехал **. Прочие члены Совета,
* «в государя только что стрелялиэ (фр.).
** Далее в скобках написано: В III Отделение,
куда государь отправился с места покушения.

Из дневника министра внутренних дел Петра Валуева
123
предводительствуемые кн. Гагариным,
отправились в большую церковь Зимнего
дворца для отслужения благодарственного
молебна, а оттуда к государю, который, меж¬
ду тем, возвратился во дворец, заехав на пу¬
ти в Казанский собор. Государь к нам вы¬
шел, благодарил за обнаруживаемые чув¬
ства и сказал: «Бог спас меня, доколе я ему
буду нужен, он будет меня охранять. Если
его воле угодно будет меня взять, это свер¬
шится». В эту минуту вошли или, точнее, вбе¬
жали вел. кн. цесаревич и вел. кн. Владимир
Александрович, которые только что возвра¬
тились во дворец и еще не видали отца. Го¬
сударь их обнял. Свидание было трогатель¬
ное. Во дворец начали съезжаться генералы,
офицеры гвардии, разные другие чиновные
лица. Государь, по словам И. М. Толстого,
тогда только вошел к императрице, которая
отдыхала перед обедом, и сказал ей: «II vient
de m’arriver un accident» *. Она отвечала:
«Un attentat» **. Вся императорская
семья отправилась в Казанский собор.
Потом государь принимал собравшихся во
дворце разных лиц и в присутствии их при
криках ура! возвел в дворянское достоин¬
ство находившегося там же крестьянина
Комиссарова, который отвел руку убийцы.
Он уроженец Костромской губернии, как
Сусанин. Массы народа наполнили Дворцо¬
вую площадь. В церквах совершались мо¬
лебны. Восторг был общий.
Об убийце пока ничего достоверного
неизвестно. Ему от роду лет 25. Говорит
чисто по-русски. Расследование производит¬
ся в III Отделении.
До заседания Государственного совета за
мною присылал вел. кн. Константин Нико¬
лаевич. Он говорил государю о своей мысли
созвать при Государственном совете съезды
депутатов от земства и дворянства. Госу¬
дарь не отверг этой мысли и разрешил
вел. князю изложить ее развитие на бу¬
маге. Вел. князь просил меня и кн. Уру¬
сова, присутствовавшего при объяснении,
ним заняться. Работал до поздней ночи.
Пришлось в третьем часу утра пересостав¬
лять статью для «Северной почты» о
сегодняшнем событии.
5	апреля. Утром в Исаакиевском соборе.
Молебствие. Потом в Зимнем дворце прием
депутатов от дворянства и города или, точ¬
нее, всех сословий, потому что было до
(100 человек налицо. Гр. Орлов-Давыдов
* «Со мной произошел несчастный случай» (фр.).
** «Покушение» (фр.).
очень хорошо произнес свою речь. Крики
ура! были самые искренние, которые мне
привелось слышать. Статья для «Северной
почты», мною написанная, верна...
6	апреля. Утром доклады. Обедал в Анг¬
лийском клубе. Вечером дома. Ничего поло¬
жительного о цареубийце не открыто...
8 апреля... Гр. Муравьев назначен пред¬
седателем следственной комиссии над прес¬
тупником. Я видел его во дворце. Он еще
не был в кабинете государя, но один факт,
что за ним послали, что его сочли нужным,
изменил его снова и во внешних приемах
и в настроении духа. Он иначе ходил, иначе
садился, командовал рейткнехтами, сердил¬
ся, что его заставляли ждать, и пр. Эта благо¬
родная природа обнаружилась во всей своей
пластичной красоте.
9 апреля. Утром заседание соединенных
Департаментов законов и экономии. Потом
работал. Обедал в Английском клубе, где
в честь Комиссарова, приглашенного гостем,
было до 300 человек,— тосты, речи, стихи
и музыка. Я в первый раз видел Комис¬
сарова. Небольшой, бледный, тщедушный,
но с спокойным и разумным выражением
лица. Бесконечные овации ему не вскру¬
жили головы и не сбили с толка. Во всех
приемах скромность. Кроме русского крес¬
тьянина, никто бы не выдержал подоб¬
ного опыта.
Вообще все у нас теперь как будто в
чаду. Всякого рода демонстрации повторя¬
ются без конца. Везде благодарят бога,
и Русь молится. Эта прекрасная черта рус-
.ского народа, который без молитвы как
будто не был бы русским, ярко и везде
проявляется. Но, кроме молитвы, есть во
многом другом излишества. Пересол, как
видно, в нашей натуре. Смотрю со стороны
и удивляюсь, как никто не думает о за¬
втрашнем дне, о реакции после чрезмерного
напряжения. Ездить в театры, чтобы слу¬
шать, как публика требует гимна «Боже,
царя храни!» — значит уже переставать
быть членом этой публики. Раз — благо¬
родное движение. Несколько раз — уже род
спектакля. С высокими и глубокими чувства¬
ми не следует обращаться легкомысленно.
Не следует также делать героя из Комис¬
сарова. Я считаю его добродетельным и
благочестивым, потому что бог именно его
избрал орудием своего благого промысла.
Ему выпало великое счастье на долю!
Я бы готов был ему принести искренний
поклон, просить его помолиться за меня,
но поить его шампанским не мое дело.

Взгляд с той стороны
124
Кроме того, il ne faut pas trop faire
mousser 1 ’homme auguel un souverain
doit ou quelque peu, ou la vie,—
lorsque cet homme n ’a pas donne sa
vie pour 1 ’autre *. Какое будет положение
Комиссарова лет через десять?
Вечером у меня был Дурасов. Он уве¬
ряет, что карточку убийцы признали лица,
которых он им не назвал на первый раз,
но которых он собирается назвать завтра.
Если он не полоумный, то, может быть,
тайна раскроется. По словам Дурасова,
преступник был в Гейденберге в 1862 г.
и, действительно, тогда называл себя Вла¬
димировым...
10 апреля... Обед в дворянском собрании,
данный по подписке петербургскими обыва¬
телями московским депутациям. Комиссаров
присутствовал в дворянском мундире. Мно¬
го спичей и тостов. По желанию гр. Ор¬
лова-Давыдова, председательствовавшего
на обеде по званию губернского предводи¬
теля, я предложил тост в честь присутство¬
вавших губернских предводителей внутрен¬
них губерний. Их было налицо 9, и я при
этом случае сказал краткую речь, в которой
коснулся моих отношений к предводителям...
Спичи, кроме первого, гр. Орлова-Давы¬
дова, были весьма плохи. Гр. Муравьев,
которого здоровье пили с громким «ура»,
сказал в ответ, что он счастлив, что поста¬
влен «в главе того учреждения, которое
должно раскрыть виновных в покушении
против государя, и что он ляжет костьми,
но это дело сделает». Он может в
комиссии сесть, но не лечь костьми.
Общий зуд говорить и бестактность, с
которою говорят, замечательны. В каждом
слове слышится, что это еще упражнение
в слове, и упражнение большей частью
весьма неудачное, но не употребление сло¬
ва. Внимание заслуживают разные оттенки
претендентов на это орудие. Близорукие
ультра-дворяне, как гр. Орлов-Давыдов,
дворяне с аристократическими притяза¬
ниями и демагогическими приемами, как
гр. Андрей Шувалов, чистые демагоги, как
Крузе, люди с желчным честолюбием,
ищущие преимущественно личного значе¬
ния, как кн. Щербатов, квасные патриоты,
играющие на балалайке русско-народных
фраз, как Чижов, и т. д. Есть нечто столь
дикое в совокупности и сопоставлении
* не следует слишком превозносить человека, кото¬
рому монарх обязан чем бы то ни было, даже жизнью,
если человек этот не отдал своей жизни за монарха
(ФР-)-
всего этого, что можно бы отчаиваться на¬
счет нашей будущности. В сущности у
нас везде оптический обман. И сила, и
единство, и верноподданническая предан¬
ность, и покорность, все более кажется,
чем есть. Теперь обнаруживается, до какой
степени огромная Россия более сколочена,
чем сплочена в одно целое.
11	апреля... Вечером дома. Ген.-м.
Огарев сообщил, что, по показанию аре¬
стованного в Москве Ишутина (адрес кото¬
рого нашли в бумагах покушавшегося на
жизнь государя преступника), звание и
имя злодея открыты. Он — сердобский дво¬
рянин Каракозов. До сих пор это сохра¬
няется в тайне.
12	апреля. В Комитет министров не поехал
по нездоровью. Ко мне два раза заезжал
Шувалов. С Муравьевым у него уже были
стычки. Статью в газеты об имени и звании
преступника Муравьев должен» послать
государю на цензуру.
13	апреля. В 4 часа утра меня разбудили
с корректурою вышеупомянутой статьи,
присланной для «Северной почты». Государь
два раза ее возвращал к Муравьеву,
который хотел непременно упомянуть о
западных губерниях, хотя до сих пор нет
ни одного нерусского имени между привле¬
ченными к делу...
16	апреля. Сегодня их императорские
величества праздновали в семейном кругу
серебряную свадьбу. Разные щедрости ока¬
заны прежней maison *. Розданы табакерки
и земли. Толстой возведен в графы. К со¬
жалению, все это после событий 4-го как
будто оттенено тучей...
17	апреля. Утром выход. Прием депута¬
ции. Зимний дворец полон... Вечером уси¬
ленная иллюминация. Но туча висит по-
прежнему над дворцом, съездом и огнями
иллюминации. Что-то теснит душу. Везде
брожение... .
3 мая. Заседание Комитета министров.
Потом полузаседание особого Комитета
об устройстве быта польских ссыльных.
Затем под председательством кн. Гага¬
рина заседание другого комитета de rei
publicae ** по записке гр. Шувалова. На
первый раз, конечно, результат=О. Кн.
Гагарин с неистовством восставал против
так называемых либеральных тенденций в
среде самого правительства и как будто
прямо относился в этом ко мне, извиняясь
* свите (фр.).
'* государственных дел (фр.).

Из дневника министра внутренних дел Петра Валуева
125
в том, что должен говорить откровенно.
Гму хочется, чтобы государь высказался,
если не в манифесте, то в рескрипте
насчет того, что он самодержавен и не до¬
пустит ни дум, ни депутатов ниже ка¬
кого-либо представительства и т. п. Та¬
ким образом, при совещании о нуждах и
пользе государству, ввиду революционно¬
социальной пропаганды, которая дошла до
попыток цареубийства, и ввиду раздраже¬
ния и волнения высшего сословия, тупого
колебания среднего и тупой готовности на
резню со стороны низшего, председатель
Комитета министров прежде всего стара¬
ется связать не только руки, но и язык
министру внутренних дел за то, что он
видит, думает и порою говорит то, что
видит и то, что думает. Гр. Панин...
говорил, как дворецкий большого барина.
Кп. Долгоруков ничего не сказал опре¬
делительного, Зеленый ограничился общими
местами в смысле поддержания власти.
Шувалов выступил открыто в пользу дво¬
рянства и прав собственности, а военный
министр отозвался, что большинство «на¬
ции» не подготовлено к этому воззрению на
дело. Гр. Толстой не приехал. Оставалось
высказаться гр. Муравьеву и мне. На этот
риз можно было идти почти по одной дороге
<’ ним. Он слишком умен и слишком сам
себе на уме, чтобы плестись за Гагариным
или за Паниным. Покончили пока тем, что
гр. Панин принял на себя составление
проекта рескрипта. Предлагали писать его
на мое имя, но я не довольно уверен в при¬
годности его содержания и потому предло¬
жил с моей стороны, чтобы он был написан
ин имя председателя Комитета министров.
Гр. Муравьев говорил сегодня, будто
Ишутин, товарищ Каракозова, признался в
том, что мысль о покушении на жизнь
государя подана из Женевы 3...
13	мая. Спал всего два часа, потому что
принужден был ехать в Царское Село с
первым поездом. Доклад у его величества...
Совет министров, в котором прочитан и
после кратких суждений подписан изве¬
стный рескрипт 4...
25	мая. В городе утром. Сенат... К обеду
вернулся на дачу.	*
Погода прекрасная. Ясные теплые дни.
Я как будто не вижу солнца и не ощущаю
Тепла. Зачем же остаюсь я? Зачем про¬
должаю быть звеном правительства, когда
Почти ничем не доволен, почти ничему не
Сочувствую и почти ни на что не надеюсь.
W связан, опутан. Я не могу сдвинуться
с той точки постоянных колебаний, на ко¬
торую судьба меня поставила.
Сегодня утром их императорские вели¬
чества выехали в Москву. Сегодня вечером
в Москве разные овации, крики «ура», на¬
пор толпы, движение масс, тревожная сует¬
ливость разных начальств. Сколько мечта¬
ний в человеческой природе!
26	мая. На даче. Разные посетители и
разная работа.
Пересол разных верноподданнических
заявлений становится утомительным. Мест¬
ные власти их нерассудительно возбуж¬
дают канцелярскими приемами. Так, мо¬
гилевский губернатор разослал эстафеты,
чтобы заказать адресы от крестьян. Тот
же губернатор задерживал и затруднял
адресы от дворянства. Фразы о «чудес¬
ном» спасении жизни его величества дохо¬
дят до смешного. Как будто не замечают,
что спасение жизни Бисмарка 5 еще гораздо
«чудеснее». Стихотворное верноподданниче-
ство производит стихи, вроде следующих:
Рука всевышнего спасла отца России
И мужа сберегла жене его, Марии...
30 мая. Утром Государственный совет.
Потом Главный комитет. Между двумя
заседаниями было совещание по вопро¬
су, как производить суд над Каракозо¬
вым. В нем участвовали кн. Гагарин,
гр. Муравьев, Панин, барон Корф, ми¬
нистр юстиции и возвратившийся из
Москвы Шувалов. Ничего положительного
не постановили. Кроме того, кн. Гагарин
имел совещание с вел. князем. Предметом
оного было, по-видимому, странное жела¬
ние вел. кн. председательствовать в суде над
преступником, посягнувшим на жизнь его
брата...
5 июня... Получил из Саратова и
сообщил Муравьеву и Шувалову здесь
и кн. Долгорукову в Ильинское сведения о
показаниях, сделанных одним из лиц, аре¬
стованных в Петровском уезде. По этим
показаниям, заговор существовал давно и
несколько лиц бросили жребий, кому стре¬
лять в государя, кому в императрицу, кому
в наследника. Выстрел в государя достал¬
ся Каракозову6...
13	июня... Ген. Муравьев, узнав, что
в Каракозове проявляются признаки на¬
божности, вздумал отслужить вчера обе¬
дню в комендантской церкви, за которою
присутствовали он, гр. Муравьев и Кара¬
козов. Потом он допрашивал Каракозова
в надежде на большую откровенность,
Взгляд с той стороны
126
но Каракозов, по словам ген.-м. Огарева,
от которого я имею эти сведения, нагово¬
рил ему одни небылицы...
20 июля... Гр. Муравьев заезжал ко мне
и рассказывал по-своему подробности
докладной аудиенции у государя в прошлую
субботу. Он представил в четверг дело о
Каракозове на 3 тыс. листах учрежденному
для рассмотрения его Верховному уголов¬
ному суду. Начали с того, что до суб¬
боты никто не принимал дела. Председа¬
тель (кн. Гагарин) отсылал его к министру
юстиции, а министр юстиции — к председа¬
телю. Полагаю, что и в дальнейшем ход
дела не обойдется без затруднений. След¬
ствия, производимые гр. Муравьевым, не¬
пригодны для суда по правилам нового
судопроизводства 7...
25 июля... Всякое правительство и вся¬
кое управление должны быть основаны на
каком-нибудь принципе. Они должны ру¬
ководиться какою-нибудь главной идеей.
У нас теперь принцип и идея тождествен¬
ны. Они состоят в ограждении власти.
Положение оборонительное. Власть рас¬
сматривается не как средство, но как
цель или право, или имущество. Все наши
колебания происходят, собственно, оттого,
что время требует новых форм, а мы жела¬
ем удержать прежние. Мы требуем повино¬
вения, но во имя чего требуем мы его?
Только во имя обязанности повиноваться
и права повелевать. Между тем следует
доказывать, что то и другое полезно, что
приказания, с одной стороны, и по¬
корность — с другой, обеспечивают благо¬
денствие отечества. Это доказывать тем
труднее, что без новых форм это бла¬
годенствие обеспечено быть не может.
Таким образом, мы вращаемся в непра¬
вильном круге и из него исхода найти не
хотим...
27 июля. На даче. Утром не поехал в
собор на молебствие по случаю царского
дня; вечером, конечно, не ездил на елагин¬
ский фейерверк и пр. Есть нечто фаль¬
шивое во всем, что у нас делается в делах
и в празднествах, во всей сути и во всей
обстановке. При закате жизни, какая пе¬
чальная заря! А кн. Вяземский, еще более
меня вечереющий, еще пишет многие стихи
во многих строфах о Кремле и о селе Иль¬
инском!..
14	августа... Вчера гр. Муравьев был у
государя и испросил ряд широких, по вы¬
ражению Шувалова, наград всем своим
сотрудникам по следственной комиссии.
Текущие дела текут обычным током.
Глядя на все, что происходит над этим
током, меня постоянно томит одна мысль:
надолго ли? Я чую, что развязка близится.
Но откуда и в какой форме последует
роковой толчок!
15	августа. Утром у обедни. Был у
гр. Шувалова. Продолжительный разговор
по поводу разных дел, и в особенности
по поводу его записки о введении в зем¬
ские собрания нового правительственного
элемента в виде назначаемых от короны
мировых судей. Насчет этой записки теперь
не распространяюсь, но в изустных объясне¬
ниях гр. Шувалова еще резче, чем в
составленных под его фирмою писаниях,
выразилась мысль, что главное для исполне¬
ния воли государя есть защита верховной
власти от будущих притязаний и нападений
земства. На этой струне, т. е. на струне
оберегательства, прежде всего и превыше
всего, не только прав, но и форм проявле¬
ния автократической власти, гр. Шувалов
играет пред его величеством. Оно ловко
и верно рассчитано, но надолго ли и с ка¬
ким окончательным исходом? Разве фи¬
нансы выдержат применение этой системы?
Самодержавие должно остаться неприкос¬
новенным, но формы его проявления дол¬
жны обновиться. Организм государств раз¬
вивается или ослабевает, середины нет.
Управлять исключительно при помощи
следственных комиссий и жандармов невоз¬
можно. Мы повинуемся, но обанкрутимся.
Велика слава и польза царю от покорно¬
сти банкротной массы. Но здесь окажется
не только финансовая, но и нравственная
и умственная несостоятельность. В наш
век не довольно быть героем покорности.
Самостоятельная мысль и находчивый ум
тупеют от упражнения в измене самому
себе по мере надобности и приказаний.
Чувство достоинства, сила убеждений, вера
в будущность несогласимы с системою
покорности, безгласны. Весь вопрос в этом.
Россия будет повиноваться по-прежнему,
но молчать по-прежнему она уже не спо¬
собна. Опасно не сознавать этой истины
и, таким образом, давать повод врагам
общественного порядка постоянно твердить,
что вся неурядица происходит у нас от¬
того, что интерес многих противен интересу
одного...
17 августа. На даче. Написал кн. Долго¬
рукову, что я прошу его воспользоваться
удобным случаем во время поездки в
Москву, куда он отправляется с государем,
Из дневника министра внутренних дел Петра Валуева
127
чтобы доложить его величеству, что с
каждым днем необходимость назначения
мне преемника становится более и более
настоятельною, что я устал донельзя, что
и не могу вытерпеть надолго настояще¬
го положения дел среди людей, которые,
с одной стороны, воображают, что они
делают изумительные открытия, а с дру¬
гой — предполагают, будто каждый из них
спасает Россию. И Трепов, и гр. Му¬
равьев, и гр. Шувалов, и ген.-губернаторы,
и гр. Левашов — все спасают отечество.
Пусть спасают без меня...
20 августа... Утром был у меня Трепов.
Он занят приготовлением И виселиц,
повозок, палачей и пр. Все это пр высо¬
чайшему повелению. Непостижимо! Суд
еще судит. Всего 11 обвиненных и уже
11 виселиц, и эти господа вплетают в дело
заплечного мастера высочайшее имя! Разве
можно о том докладывать государю, разве
можно в подобном деле испрашивать от
него указаний? Царское право — милость.
Устраивать казнь — дело тех, кому вверены
суд и расправа...
26 августа. Утром в Царском. Доклад,
прерывавшийся по случаю обедни, развода
и завтрака. Государь говорил о моих пись¬
мах кн. Долгорукову и предложил вместо
увольнения отпуск на 2 или 3 месяца
для отдыха. Не в отдыхе дело. Я говорил,
что желал бы уйти не для себя, а для
пользы дела, что нужен министр внутрен¬
них дел, которого бы более боялись, что
и не имею этого преимущества, и пр.
()днако же я на этот раз не распространялся.
Повторять 3 декабря не следовало. Го¬
сударь знает содержание моих писем
к кн. Долгорукову. Если он не хочет
понять их смысла, то объяснения бесполез¬
ны. Между тем, когда он мне сказал:
«Que puis je faire si ceux sur qui
jr compte m ’abandonneront» *, мне стано¬
вилось невозможным настаивать... Итак,
гще раз безрезультатная попытка. Прав ли
и в том, что уступаю? На первый взгляд,
нс прав, но если ближе всмотреться и
сообразить, как шатко и гнило все, что
меня окружает, как может со дня на день
влетать кризис, который облегчит мне мою
ишачу и как теперь невыгодно круто
ставить вопросы о Западном крае, о земстве
в о крестьянском деле, т. е. именно о
существенных предметах моего разномы¬
* «Что мне делать, если те, на кого я рассчитываю,
Покинут меня» (фр.).
слия с почти всеми моими товарищами,
то, кажется, я прав...
29 августа. Утром на даче. Обедал у
кн. Горчакова в честь американцев. За
обедом получено известие по телеграфу
о скоропостижной смерти в прошлую ночь
гр. Муравьева. Он умер в своей лучшей
деревне, куда выехал на несколько дней.
Конец этому поприщу. Таким образом, он
прежде Каракозова предстал в загробном
мире и действительно «лег костьми» в
здешнем...
/ сентября... Вернувшись в город,
присутствовал при закладке часовни у
Летнего сада8. Довольно много народа.
В числе лиц, участвовавших в церемонии,
был Комиссаров. Он стоял подле своего
изобретателя ген. Тотлебена9. Он укра¬
шен разными иностранными орденами, что
дает ему вид чиновника, совершившего за¬
граничные поввдки в свите высоких особ.
Стечение обстоятельств. Сегодня закладка
часовни, завтра похороны Муравьева,
послезавтра казнь Каракозова. Смотрел
на толпу или толпы присутствовавших. Ви¬
дел лица царедворчески и нецаредворчески
умиленные, видел лица задумчивые и мно¬
жество лиц с выражением глазеющего тупо¬
умия. Есть что-то как бы надломанное в ны¬
нешнем строе России и во всем, что ежед¬
невно у меня под глазами...
3 сентября. На даче. Сегодня в 7 час.
утра на Смоленском поле совершена казнь
Каракозова. Стечение народа было боль¬
шое. Толпа вела себя чинно. Вместе с Ка¬
ракозовым был окончательно судим один
Кобылин, врач из Медико-хирургической
академии. Ген. Муравьев его обвинял, но,
по мнению членов Следственной комиссии
и суда, без основания. Он оправдан и
освобожден. Рассказывают, что когда ему
объявляли оправдательный приговор, все
судьи и все канцелярские их пособники гром¬
ко плакали. Один Кобылин не показал ника¬
кого чувства. Нахожу это естественным.
Пять месяцев в каземате притупляют спо¬
собность ощущений. Он мог быть почти в
бессознательном состоянии. Но о чем так
плакали судьи и канцелярия, мне менее по¬
нятно. Говорят, что председатель развивал
мысль о царской милости и о посвящении
дальнейшей жизни Кобылина оправданию
этой милости. И этого не понимаю. Кобы¬
лин виновен или не виновен. Если виновен,
не следовало оправдывать; если не вино¬
вен, нет умилительной и умиляющей ми¬
лости.

Взгляд с той стороны
128
4 сентября. Утром у обедни. День на
даче. Сердце и ум в тисках...
14 сентября. Утром у обедни. Слышал
гром пушечных салютов в честь приезда
принцессы Дагмары. У нас три дня ита-
лианское небо, италианское солнце. Тор¬
жественное вступление на русскую почву
словно благословляется небом. Светло,
тепло, тихо, кротко и мирно на небе и
на земле. Да будет это предзнаменова¬
нием и да исполнится предзнаменование.
Много слез на Руси, много скорби и грусти.
Да будет Дагмара им утешительницей и
миротворицей. Мысленно призываю на нее
благословение божие, память слов спасите¬
ля ко всем труждающимся и обремененным,
и молитвы и помощь богоматери всех
скорбящих...
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Речь идет о покушении Д. Н. Каракозова
(см.: ЦГИАМ, ф. Следственной комиссии и Вер¬
ховного уголовного суда, учрежденного по делу
о покушении 4 апреля 1866 г. на Александра II,
272, д. 1—34; Стенографический отчет по делу
Д. Каракозова,. И. Худякова, Н. Ишутина и др.
М. — Л., 1928—1930. Т. I—II).
2	Комиссаров, происходивший из крестьян Кос¬
тромской губернии, находился во время покушения
рядом с Каракозовым. По утверждению ген. Тот-
лебена, стоявшего там, Комиссаров якобы ударил
Каракозова под локоть, когда тот целился в Алек¬
сандра II, и тем самым спас последнего. Многие
из современников полагали, что это утверждение
было в лучшем случае фантазией Тотлебена.
3	Сообщение Муравьева не соответствует действи¬
тельности. Здесь имеется в виду ряд показаний
обвиняемых о существовании якобы Европейского
комитета, который ставил своей целью организацию
цареубийства. Впервые о существовании Европейского
комитета показал 1 мая Ермолов, заметив, что
местонахождение комитета ему неизвестно. В пока¬
заниях Ишутина до 3 мая эти сведения не фигури¬
ровали (ЦГИАМ, ф. 272, 1866, д. 12, л. 127).
4	Рескрипт, данный 13 мая 1866 г. председателю
Комитета министров кн. П. П. Гагарину, являлся
выражением нового реакционного правительственного
курса, установленного после покушения на Алек¬
сандра II 4 апреля 1866 г. Определяя задачи,
стоящие перед самодержавием, Александр II писал,
что признает «своею обязанностью охранять русский
народ от тех зародышей вредных лжеучений,
которые со временем могли бы поколебать общест¬
венное благоустройство». Царь указывал на необ¬
ходимость укрепления доверия к правительству.
В этих целях «надлежит по всем частям управления
оказывать полное внимание охранению прав соб¬
ственности и ходатайствам, относящимся до польз
и нужд разных частей населения. Надлежит пре¬
кратить повторяющиеся попытки к возбуждению
вражды между разными сословиями и в особен¬
ности к возбуждению вражды против дворянства и
вообще против землевладельцев, в которых враги
общественного порядка естественно усматривают
своих прямых противников».
5	Имеется в виду покушение на Бисмарка,
совершенное 7 мая нов. ст. Блиндом, пасынком
известного демократического публициста Карла
Блинда. Причина покушения осталась невыясненной.
Покушавшийся на другой день покончил само¬
убийством.
6	Речь идет о показании сельского учителя
с. Малые Сердобы Петровского уезда Саратовской
губернии Алексея Алексеевича Воскресенского,
родного брата члена Ишутинского кружка Дмит¬
рия Алексеевича Воскресенского. 3 июня 1866 г.
саратовский губернатор Щербатов сообщил Валуеву
в шифрованной телеграмме: «Он (А. А. Воскре¬
сенский), виделся со своим московским братом
Дмитрием в апреле, который ему передал, что в
Петровской академии кидали жребий четыре лица
и досталось стрелять — Каракозову в государя,
Дмитрию Воскресенскому в императрицу, Лапкину
в наследника, четвертым был студент Владимир
Петровский» (ЦГИАЛ, ф. Канцелярии^ министра
внутренних дел 1282, on. 1, 1866, д. 259,61. 241).
' Дело в том, что следствие по делу Каракозова
велось не в соответствии с судебными уставами
1864 г., а по старым дореформенным принципам.
Вследствие этого председателю суда кн. П. П. Га¬
гарину и министру юстиции Замятнину пришлось
юридически обосновывать право судить по новым
уставам, а следствие вести по старым. См. об
этом записки сенатора Есиповича.— Русская старина.
1909. Февраль. С. 265—266.
8	Часовня воздвигалась в память «чудесного
избавления» царя от покушения Д. В. Каракозова.
9	См. примечание 2.

ЛИТЕРАТУРНОЕ
НАСЛЕДИЕ
( Поэзия
революционного
народничества )
Петр Филиппович Якубович (i860—1911), поэт,
rec но связанный с революционным крылом на¬
родничества. К его личности и его творчеству
всегда было привлечено горячее внимание мо¬
лодежи. Но около двадцати лет Якубович из
конспиративных соображений не мог высту¬
пать в печати под своей настоящей фамилией.
В 1887—1903 гг. он отбывал каторгу и ссылку
по «процессу 21-го». Написал книгу «В мире
отверженных. Записки бывшего каторжника».
В истории русской поэзии конца XIX—начала
XX в. Якубович занимает заметное место. Его
идеалы «нашли сочувственный отклик в серд¬
цах народа, а его поступки вдохновили не одно¬
го героя на подвиг». Такую высокую оценку
дала большевистская «Звезда» творчеству этого
видного русского поэта и активного револю¬
ционера.
Петр Якубович
Обряд окончился позорный...
Вот глухо загремела дверь —
И проглотила пастью черной...
И я один, один теперь!
И дни пройдут, быть может годы...
О, здравствуй, гроб и вместе храм
И колыбель родной свободы,
■Живой укор ее врагам!
Молчанье тайны, тишь могилы...
С, тройной решеткою окно
Кидает полусвет унылый...
По нет! Не все погребено!
О, сколько бледных, скорбных теней.
Я тихий щелест узнаю,—
Борцов минувших поколений,
Здесь чашу выпивших свою!
Чу! Словно стон иль крик угрозы
Г.ще не смолк и посейчас...
Сырые стены будто слезы
Роняют из закрытых глаз.
1885 г.
Ночь. Тихо... Ни стонов, ни слез
От муки безбрежной и боли...
В темницу я тело принес,
Но душу оставил на воле.
Опять над несчастной страной
Сгущается сумрак насилья.
Опять у свободы святой
Оборваны светлые крылья.
Вот вижу я: бродят они,
Отряды бойцов неумелых,
Лишенных в ненастные дни
Вождей закаленных и смелых.
Врагу ли удар нанести
Минута велит роковая,—
Колеблясь стоят на пути,
В раздорах отвагу теряя.
Примчится ль стремительный шквал
Рассеются, робки и слабы...
И воет злорадно шакал,
И квакают гнусные жабы!
Ночь. Тихо... Ни стонов, ни слез
От муки безбрежной и боли...
В темницу я тело принес,
Но душу оставил на воле!
Факел
1885 г.

Литературное наследие
Смолк честный голос убежденья,
Забылась Муза мрачным сном;
Позор и мерзость запустенья
На месте, некогда святом!
Все, все, что светлого кипело
У пылкой юности в крови,—
Исканье правды, жажда дела,
Порывы чистые любви,
Живые слезы о народе,
Стремлений лучших гордый пыл,
130
Мечты о братстве, о свободе —
Все лед иронии покрыл!
Бойцам за правду — укоризны,
Хвалы предателям звучат;
Уносит смерть врага отчизны —
Цветы на гроб ему дарят!
Разгул и пляска карнавала...
Затерты славные стези,
Потушен факел идеала,
И знамя светлое — в грязи!..
1889 г.

СУДЬБЫ И ВРЕМЯ
РАЗНЫЕ ЛИКИ ИСТОРИИ
ЗА СТРОКОЙ АРХИВНОГО
ДОКУМЕНТА
ВОСПОМИНАНИЯ
ПИСЬМА
СУДЬБЫ ОТЦОВ —
СУДЬБЫ ДЕТЕЙ
ИСТОРИЯ ГЛАЗАМИ ПОЛИТИКА
ПИСАТЕЛЬ И ИСТОРИЯ
ВЗГЛЯД С ТОЙ СТОРОНЫ
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
ФОТОГАЛЕРЕЯ «ФАКЕЛА»
«Рабочие (дискуссия)».
С картины К. Петрова-Водкина.
1926.

СУДЬБЫ И ВРЕМЯ
(Очерки, статьи, зарисовки)
Юрий Аксютин
АЛЕКСАНДР ШЛЯПНИКОВ
Среди тех, кого рабочий класс в ходе
трех революций выдвинул в первые ряды
борцов за свободу, кем он заслуженно
гордился и кому доверил после своей побе¬
ды важный государственный пост, был и
Александр Гаврилович Шляпников. Между
тем имя его долгое время если и упомина¬
лось, то лишь с набором таких ярлыков,
как «анархо-синдикалист», «оппозиционер»,
«прямой капитулянт» и т. п. Да, были у
него и заблуждения, причем серьезные,
случалось ему находиться в оппозиции,
даже возглавлять ее, и обвинял его Ленин
в уклонизме,— все так. Но было в его
жизни и нечто иное, гораздо более значи¬
мое: выполнение личных поручений Влади¬
мира Ильича, осуществление связи между
ним и Русским бюро ЦК, членство в по¬
следнем, руководство самым боевым проф¬
союзом — металлистов, пост народного ко¬
миссара труда в первом Советском прави¬
тельстве, членство в Реввоенсовете Кас¬
пийско-Кавказского фронта, работа в по¬
литическом и торговом представительстве
СССР во Франции...
Родился Шляпников в 1885 г. в Муро¬
ме. (В других источниках приводятся иные
даты— 1883 и 1884 г.; разнобой объясня¬
ется просто: чтобы приняли на работу маль¬
чишку, приходилось годик-другой при¬
бавлять.) Отец его занимался различными
ремеслами: был и мельником, и чернора¬
бочим, и плотником, затем выбился в
железнодорожные кондукторы. Через не¬
сколько месяцев после рождения четвертого
ребенка (Саша был третьим, ему не испол¬
нилось тогда и трех лет) семья лишилась
кормильца, и матери пришлось искать за¬
работка. Бралась за любую работу. Даже
в зимние вечера ее часто видели на берегу
Оки полоскающей чужое белье. Дети были
предоставлены самим себе, и в их воспи¬
тании значительную роль играла улица с ее
ссорами и драками, жестокими побоища¬
ми взрослых.
В трехгодичной народной школе выучился
Саша читать и писать, но никаких свет¬
лых воспоминаний у него о ней не оста¬
лось: учителя частенько прибегали к ку¬
лачной расправе, а преподаватель закона
божия, знавший, что Шляпниковы — ста¬
рообрядцы поморского толка (беспопов¬
цы), после каждого праздника ставил его
на колени за непосещение церкви, лишал
обеда. Как вспоминал позже сам Алек¬
сандр Гаврилович «религиозные пресле¬
дования, преследования улицы, преследо¬
вания в школе, бедность и лишения в
семье — все это располагало мои детские
мечты и настроения на борьбу и Мучени¬
чество» ’. Вот эта-то настроенность на
борьбу и мученичество стали весьма суще¬
ственными чертами его характера.
Обучившись грамоте, он с 11 лет начина¬
ет трудиться: просеивает песок в литейке,
не брезгует и другими черными — не по воз¬
расту— работами, добывая по 15—20 ко¬
пеек за 12-часовой рабочий день. Позна¬
комившись с заводской жизнью, с масте¬
ровыми старого закала, сам захотел стать
токарем по металлу... Удается попасть сна¬
чала к строгальному станку на фабрике
стальных изделий в селе Ваче, затем пере¬
браться за токарный станок в Сормове.
Наконец он отправляется в далекий Петер
бург, где после долгих мытарств поступает
подручным слесаря на Невский (Семянни-
ковский) судостроительный завод.

Юрий Аксютин. Александр Шляпников
133
ПОД ИМЕНЕМ НОЭ И БЕЛЕНИНА
8 мая 1901 г. на заводе вспыхнула заба¬
стовка солидарности с соседями-обухов-
цами. 15-летний Сашка Шляпников прини¬
мает в ней самое активное участие, сгруп¬
пировав вокруг себя подростков из всех
мастерских. Набив карманы гайками, бол¬
тами, кусками железа, они стаями проно¬
сились по докам и мастерским, выгоняя
оттуда тех, кто не хотел подчиниться
общему решению о стачке; тех же, кто
отказывался, осыпали градом стальных
осколков, заставляя таким образом прим¬
кнуть к большинству. Конные и пешие
полицейские награждали ребят подзатыль¬
никами, стегали нагайками, но это только
подогревало боевую злость.
Естественно, когда движение было подав¬
лено, Шляпников в числе других его актив¬
ных участников был уволен, мало того —
попал в черные списки. Все попытки по¬
ступить на другой завод кончались неуда¬
чей. Пришлось довольствоваться работой
в конторе, по ремонту общественных бань.
Через год, с огромным трудом скопив де¬
нег на дорогу, Александр возвращается
на родину.
По пути, в Сормове, ему дают с собой
социал-демократические брошюры и лист¬
ки. И, устроившись токарем, он начинает
вести пропаганду среди рабочих своего
завода и окрестных текстильных фабрик.
В 1903 г. организуется Муромский комитет
РСДРП. В начале следующего года —
провал: полиции, осведомленной провокато¬
рами, удается схватить 10 человек, в том
числе и Шляпникова. Однако жандармам
так и не удалось собрать достаточных
улик, и через девять месяцев, проведенных
в одиночке, его освобождают под надзор
полиции.
Начало революции 1905 г. ознаменовалось
в Муроме и его окрестностях целым рядом
стачек. 9 июля местные социал-демократы
устроили массовку в память расстрелянных
перед Зимним дворцом рабочих. Полиция
пыталась разогнать ее, но, побитая, бежала,
а возбужденные победители весь вечер
беспрепятственно манифестировали по го¬
роду. Через неделю власти пришли в себя,
арестовали Шляпникова и его товарищей
и отправили их во Владимирскую централь¬
ную каторжную тюрьму.
Всеобщая политическая стачка в октябре
1905 г. парализовала жизнь в стране. Цар¬
ским манифестом от 17 октября была про¬
возглашена и амнистия политическим за¬
ключенным. Правда, когда открылись во¬
рота Владимирского централа, освобожден¬
ных встретили и избили местные черносо¬
тенцы. С «вещественными доказательства¬
ми» на лице Шляпников возвращается до¬
мой и приступает к созданию Совета ра¬
бочих депутатов.
А. Г. Шляпников.
Фото не позднее 1913 г.
Ему исполняется 20 лет, и его призы¬
вают в армию. Но он отказывается принять
присягу на верность... В ночь на рождество
(25 декабря) 1905 г. его снова арестовы¬
вают и бросают в тюрьму. Спустя год
с лишним суд приговаривает его к двум
годам крепости, но освобождает временно,
до утверждения приговора, под залог в
300 рублей. Шляпников едет в Москву,
работает там в партийной организации
Лефортовского района, случайно попадает
в облаву, устроенную в техническом учили¬
ще на эсеров-террористов; через месяц,
разобравшись, его отпускают, и он пере¬
бирается в северную столицу. Становится
организатором Песковского района и чле¬
ном Петербургского комитета РСДРП.
В начале 1908 г. Шляпников вынужден
уехать за границу. Шесть лет пришлось ски¬
таться по заводам Франции, Англии, Гер¬
мании... Когда в России поднимается новая
волна революционного движения, возвра¬
щается туда с паспортом французского
гражданина Ноэ. Устроился токарем на
завод Лесснера, затем к Эриксону. Выпол¬
нял различные поручения Петербургского
Судьбы и время
134
комитета и думской фракции РСДРП.
На банкете, устроенном в июне 1914 г. в
честь одного из вождей II Интернационала
Э. Вандервельде, переводил речь Г. И. Пет¬
ровского, а затем по поручению депутатов-
большевиков взял слово в ответ на жалобы
меньшевиков Н. Чхеидзе и Ф. Дана о рас¬
коле.
— В своей повседневной борьбе,— ска¬
зал он,— рабочий класс идет под знаме¬
нем Питерского комитета нашей партии,
несмотря на интриги меньшинства, могу¬
щего представляться большинством только
на банкетах... Возьмите любую форму ра¬
бочего движения: профессиональные со¬
юзы — за нами, страховое дело — наше
дело, наше большинство и там. Единство
у нас достижимо легко, следует только обя¬
зать меньшинство подчиняться воле боль¬
шинства. Заявите это здесь, от имени Ин¬
тернационального Социалистического бюро,
председателем коего являетесь вы, и обя¬
жите плачущих об единстве последовать ва¬
шему предложению,— тогда мы не оттолк¬
нем от организации никого из них, и не бу¬
дет раскола у нас 2.
Июль 1914 г. начался в Петербурге
стачками рабочих, в которых участвовало
до 300 тысяч человек, демонстрациями,
а кое-где и баррикадами. Хозяева отве¬
тили локаутом, а правительство — всеоб¬
щей мобилизацией и усилением репрессий.
В разгромленном профсоюзе металлистов
захвачена рукопись готовившейся к печати
книги «По заводам Франции и Германии»,
написанной Шляпниковым еще в эмигра¬
ции, в короткие промежутки между вечер¬
ним и утренним гудком и в долгие дни
вынужденной безработицы. В ней, опираясь
на статистические данные, он рассказывал
о положении в различных отраслях ме¬
таллической промышленности этих стран,
о внутреннем распорядке в мастерских,
о формах организации /и оплаты труда
(в том числе о только что появившейся
системе Тейлора), о рабочем быте, зако¬
нодательной охране труда и профсоюзах,
о положении иностранных рабочих.
В самый день мобилизации, 19 июля
1914 г., ПК наскоро печатает на гекто¬
графе и распространяет листовку: «Солда¬
ты и рабочие! Вас призывают умирать
во славу казацкой нагайки, во славу оте¬
чества, расстреливающего голодных кре¬
стьян, рабочих... Нет, мы не хотим вой¬
ны,— должны заявить вы.— Мы хотим сво¬
боды России! Вот должен быть ваш клич...
Долой войну! Долой царское правитель¬
ство! Да здравствует революция!»3. Про¬
кламацию эту написал Шляпников.
В конце сентября 1914 г. Шляпникову
пришлось снова покинуть Россию: Петер¬
бургский комитет и думская фракция боль¬
шевиков поручают ему организовать ре¬
гулярную связь с ЦК РСДРП, с социал-
демократическими партиями других стран.
По приезде в Стокгольм ему удается тотчас
связаться с Лениным и Зиновьевым, под¬
робно описать им положение дел в стране.
10(23) ноября Шляпников под именем
Беленина выступает на съезде Шведской
социал-демократической партии и, разъяс¬
няя позицию большевиков, говорит об изме¬
не лидеров германской социал-демократии
делу Интернационала. Вместе с А. М. Кол¬
лонтай он ведет большую разъяснитель¬
ную работу среди левого крыла этой партии,
а после ареста Александры Михайловны и
высылки ее из страны следует за ней снача¬
ла в Данию, потом в Норвегию...
Да, она была на двенадцать лет старше
его. Но никому, кто видел их вместе, не
могла прийти в голову мысль о подобной
разнице в возрасте,— настолько эффектно
выглядела всегда Александра Михайлов¬
на... Она стала для него образцом постоян¬
ной неустанной работы над собой,— каса¬
лось ли это чтения серьезной литературы
по экономическим и социальным пробле¬
мам, изучения иностранных языков, совер¬
шенствования в ораторском искусстве и
журналистском мастерстве, умения просто,
но со вкусом одеваться. Кстати, последнее
качество было, как правило, мало свой¬
ственно большинству русских революционе¬
ров, причем не только пролетарского про¬
исхождения. Пренебрежение ко всему, что
связано с бытом, казалось многим из них
непременным отличием подлинного рабочего
вожака. Даже интеллигентнейший А. В. Лу¬
начарский, описывая обстановку на одном
из международных социал-демократических
форумов, не мог удержаться от довольно
язвительного замечания: «В числе гостей
имеется в пух и прах разодетая Коллон-
тайша» 4. Но, как бы там ни было, искус¬
ство выглядеть «по-буржуазному» не раз
помогало Шляпникову ускользать от наб¬
людения агентов царской охранки...
В августе 1915 г. Коллонтай и Шляпников
временно расстаются: она отправляется в
агитационную поездку за океан, а он, бу¬
дучи кооптирован в ЦК РСДРП, нелегально
переходит границу и поздней осенью опять
Юрий Аксютин. Александр Шляпников
135
приезжает в Петроград, где устанавливает
связь с ПК и пытается привлечь к его де¬
ятельности бывших сотрудников «Правды».
Связывается с несколькими рабочими круж¬
ками, разъясняя им вызывавший кривотол¬
ки лозунг «поражение царской монархии», а
порой и вступая в полемику с теми, кто,
как, например, член партии М. И. Калинин
на заводе Айваза, скатывался на позиции
оборонцев и выступал за «разгром» немцев.
Наконец, он организует Русское бюро ЦК, в
которое вошли: два представителя ПК —
И. И. Фокин и В. Н. Залежский, предсе¬
датель группы большевиков, работающих
в страховых больничных кассах, Г. И. Оси¬
пов, немного позже — бывший «правдист»
К. М. Шведчиков, которому была поручена
партийная касса, транспортировка, хране¬
ние и распределение литературы.
Александр Гаврилович едет в перво¬
престольную, где устанавливает связь с
членами Московского областного бюро
РСДРП П. Г. Смидовичем, И. И. Сквор¬
цовым-Степановым, М. С. Ольминским
и В. Н. Яковлевой. Договаривается с
В. П. Милютиным о работе в Поволжье,
Ю. X. Лутовиновым — на Юге и с М. А. Са¬
вельевым — на фронте. Через А. М. Горь¬
кого связывается и привлекает к партий¬
ной работе товарищей, по тем или иным
причинам оказавшихся вне революционного
движения. Приходилось встречаться с чле¬
нами Государственной думы меньшевиком
И. С. Чхеидзе и трудовиком А. Ф. Керен¬
ским, обсуждать с ними итоги междуна¬
родной конференции интернационалистов
в Циммервальде.
Не все было гладко, не все получалось.
Часто за одно и то же дело приходилось
браться по нескольку раз. Отрицательно
сказывалось и стремление из-за боязни
провокации до всего дойти самому, все
сосредоточить в своих руках. На этой почве
начались недоразумения с членами ПК, ко¬
торые вынуждены были пожаловаться Ле¬
нину на «крайне ненормальные отно¬
шения» с его представителем.
Работы было так много и встречаться
приходилось с таким большим количеством
лиц, что трудно было избежать внимания
царской охранки. Арестовали Залежского и
одного из членов ПК. Усилились разговоры о
провокации. Называли и имя ц^ена Испол¬
нительной комиссии ПК Мирона (Черно-
мазова). Товарищи настаивали на скорей¬
шем отъезде Шляпникова. Собрав богатый
материал, документы, он в феврале 1916 г.
снова покидает Питер и нелегально перехо¬
дит границу.
В Стокгольме он застал Н. И. Бухарина
и Г. Л. Пятакова, которые вели ожесточен¬
ную полемику со «швейцарцами» — Лени¬
ным и Зиновьевым — по национальному во¬
просу и о составе редакции журнала «Ком¬
мунист». Шляпников полагал, что можно
иметь свое мнение по тому или иному пунк¬
ту программы, можно бороться за его приз¬
нание, но «не хотел понимать необходимос¬
ти вражды при несогласии, а пуще всего
вредить этой враждой и самому рабочему
делу». В этом он видел некую особенность
российской интеллигенции, которая, по его
словам, «в области ограждения «принципов»
доходит до доктринерства, не останавлива¬
ясь даже перед уходом от дела». Пришлось
стать чем-то вроде «буфера» в их разно¬
гласиях, напоминая спорящим о том, что
тормозится издание литературы для России.
В течение добрых двух месяцев вел он «со¬
глашательскую» линию, но вынужден был
отойти в сторону, так как, по его мнению,
стороны начали проявлять мелочность.
Как на это реагировал Ленин? Возвра¬
щая, например, Зиновьеву одно из писем
Шляпникова, он писал в конце марта
1916 г.: «Ясно, что сплетня «бабы» (т. е.
Е. Б. Бош.— Ю. А.) работает вовсю и на
9/ю осилила Александра... Как быть с этим
письмом?.. Если будете писать, надо очень
обдумать. Советую напасть на «бабу» изо
всех сил: вся сплетня от нее». Круп¬
ская же ниже сделала приписку: «Состава
бюро Александр так до сих пор и не прислал.
Не ожидала от него такой нелояльности —
вместо того чтобы списаться, сразу поверил
всем глупостям Н. Ив. о Малиновском,
Каменеве и пр. Теперь мы уж и в транспор¬
те виноваты, что не развили его путей! О
том, что он делал в России (кроме склоки
с ПК) — ни слова... До черта обидно» 5.
Правда, в мае 1916 г. Шляпников уже
жалуется Ленину на несговорчивость
Е. Бош и Ю. Пятакова в издательских де¬
лах. Владимир Ильич тут же сообщает
Зиновьеву: «Ну, теперь даже Александр
увидал, как видно, что с Ю. и К° каши не
сваришь» 6.
Летом 1916 г. в поисках средств для пар¬
тии Шляпников побывал в Соединенных
Штатах Америки, затем, нагрузившись лите¬
ратурой, не без приключений пробирается
обратно в Питер. А там уже «пахнет поро¬
хом». То и дело вспыхивают забастовки.
Неспокойно в казармах. Разгорается борьба
Судьбы и время
136
между правительством и Думой, обе стороны
клеймят друг друга «изменниками». Частое
исчезновение хлеба, дороговизна и хвосты в
очередях за продуктами втягивали в поли¬
тику новые слои населения. Между тем ра¬
ботники Русского бюро ЦК РСДРП к этому
времени выбыли из строя: одни сидели в
тюрьме, другие находились в ссылке. Приш¬
лось заново создавать сеть нелегальных
квартир для явок и хранения литературы,
налаживать поездки за ней в Финлян¬
дию. Вскоре он сумел разыскать бежавших
из ссылки В. М. Скрябина (Молотова) и
П. А. Залуцкого. Втроем они и составили
коллегию Бюро. Первый из них ведал типо¬
графией и литературой, второй вел работу
в ПК, а на долю Шляпникова досталось
представительство, а также связь с про¬
винцией и заграницей. На этот раз удалось
установить сравнительно тесную связь с
Москвой, Нижним Новгородом, Киевом,
Тулой, Воронежем, Донецким бассейном
и некоторыми заводами на Урале.
ФЕВРАЛЬ И ОКТЯБРЬ 1917 г.
17 февраля 1917 г. вспыхнула забастовка на
гигантском (около 25 тысяч рабочих) Пути-
ловском заводе. 22 февраля его правление
объявило о локауте. А утро следующего
дня (8 марта по новому стилю) началось
с митингов на фабриках, посвященных
Международному дню работниц, устроенных
по призыву ПК и Межрайонного комитета
РСДРП. Значительную часть этого дня
Шляпников провел на Выборгской стороне,
в квартире бывшего сормовича Д. А. Павло¬
ва, куда стекались сведения со всего рай¬
она. Под вечер Александр Гаврилович ре¬
шает отправиться на Невский, в эпицентр
движения...
События нарастали с каждым днем. Для
членов Русского бюро ЦК и ПК становилось
все очевиднее, что Россия «тронулась» и
революция началась. К ним то и дело обра¬
щались с требованием добыть оружие.
— Хоть несколько револьверов, товари¬
щи! — умоляли представители районов.
Однако Шляпников возражал:
— Достать можно, и сравнительно легко.
Однако ведь не револьвер решает дело. Во¬
оружением царское правительство богаче
нас. Боюсь, что нетактичное употребление
нами револьверов повредит делу. Разгоря¬
ченный товарищ, выстрелив в солдата, толь¬
ко спровоцирует войска, даст повод вла¬
стям натравить их на рабочих. Надо вовле¬
кать солдат в движение и этим путем до¬
бывать оружие. Во время уличных встреч
с воинскими частями следует быть крайне
осторожным и не нападать на них, а ста¬
раться вступать в разговоры, стремиться
к братанию с ними, распылять солдат в тол¬
пе, изолировать их от офицеров 7.
События подтвердили преимущество та¬
кой позиции. Победа пришла 27 февраля,
когда к рабочим присоединилось боль¬
шинство солдат Петроградского гарнизона.
Вечером того же дня в Таврическом двор¬
це собрались делегаты с заводов и фабрик.
Они объявили себя Петроградским Сове¬
том рабочих депутатов и утвердили состав
временного Исполнительного комитета, в ко¬
торый вошли Белении и Залуцкий.
1 марта на чердаке Биржи труда (Крон¬
веркский проспект) собрался большевист¬
ский актив — человек 50. Шляпников сде¬
лал доклад о последних событиях и о зада¬
чах партии. Решено было сконструировать
временный ПК из всех имевшихся налицо
его членов. От Русского бюро ЦК туда во¬
шел А. Г. Шляпников. В тот же день Ис¬
полком Совета рабочих и солдатских де¬
путатов решал вопрос о власти. Большевики
настаивали, чтобы будущее правительство
было сформировано здесь же, в Испол¬
коме, и только из представителей партий,
входящих в Совет. Однако большинство
склонилось к среднему пути: раз революция
буржуазная, то революционной демократии
не следует ни брать власть в свои руки, ни
входить в буржуазное правительство, а ог¬
раничиться тем,чтобы подталкивать и конт¬
ролировать его...
2 марта Совет рабочих и солдатских де¬
путатов поддержал эту точку зрения. Для
Шляпникова и его товарищей было особен¬
но огорчительно, что из 400 присутствовав¬
ших за их предложение было подано всего
лишь 19 голосов, хотя сами они полагали,
что в зале находится 40 большевиков.
4 марта Бюро ЦК РСДРП выбрало ре¬
дакцию газеты «Правда», которая уже на
следующий день возобновила свой выход.
Затем оно стало пополняться за счет ко¬
оптации. Решили избрать президиум. В него
вошли: бывший член Государственной думы
М. К. Муранов, получивший 11 голосов,
В. М. Молотов и Е. Д. Стасова, собравшие
по 8 голосов, а также М. С. Ольминский и
А. Г. Шляпников — по 6 голосов. После
этого Муранов берет на себя общее руко¬
водство «Правдой» и вводит в состав ее
редакции Л. Б. Каменева и И. В. Сталина,

Юрий Аксютин. Александр Шляпников
137
Члены Петербургского комитета РСДРП (б) первого легального состава (1917—1918 гг.)
на X Всероссийском съезде Советов в декабре 1922 г. Стоят: А. Г. Шляпников, Н. К. Антипов, К. И. Шутко.
II И. Стучка. Сидят: Н. Ф. Агаджанова, М. И. Калинин, В. В. Шмидт, К. Н. Орлов, В. Н. Залежский.
только что вернувшихся из ссылки. Это вы¬
звало резко отрицательную реакцию дру¬
гих членов Русского бюро ЦК, в том чи¬
сле и Шляпникова. Каменеву они не могли
простить его поведения во время суда над
большевиками — членами Государственной
думы. Сталин же не устраивал их некото¬
рыми чертами своего характера.
Тем временем 18 марта в Петроград при¬
езжает из Скандинавии А. М. Коллонтай.
Она привезла ленинские «Письма из да¬
лека». А 3 апреля она и Шляпников вы¬
езжают навстречу Ленину в Белоостров.
Па следующий день в Таврическом дворце
Александра Михайловна выступает в защи¬
ту только что произнесенного Владимиром
Ильичем доклада «Задачи пролетариата в
данной революции». А вот Александр Гаври¬
лович при обсуждении Апрельских тезисов
в ЦК стал утверждать, что они не содер¬
жат практических лозунгов. И оказался, та¬
ким образом, в одной компании с Камене¬
вым, заявившим, что Ленин не дает никаких
конкретных указаний и неверно оценивает
момент, ибо буржуазная революция еще не
завершилась.
Почему-так произошло? Может быть, в
какой-то степени ответ на этот вопрос под¬
скажет нам характеристика, данная Шляп¬
никову неплохо знавшим его с дореволю¬
ционных времен меньшевиком Н. Н. Суха¬
новым: «Партийный патриот и, можно ска¬
зать, фанатик, готовый оценивать всю ре¬
волюцию с точки зрения преуспеяния боль¬
шевистской партии, опытный конспиратор,
отличный техник-организатор... он меньше
всего был политик, способный ухватить и
обобщить сущность создавшейся конъюнк¬
туры».
Политические ли разногласия, разница
в возрасте, или какие-то иные обстоятель¬
ства, привели в то время к охлаждению
в отношениях между Шляпниковым и Кол¬
лонтай. К тому же вскоре ее .сердце
(«большое, как капуста», по ироничному
замечанию Е. Д. Стасовой) было отдано
Судьбы и время
138
другому — руководителю балтийских матро¬
сов П. Е. Дыбенко.
Разногласия тогда, в начале апреля
1917 г., обнаружились не только в ЦК, но
и в редакции «Правды», и в ПК, и в МК.
После нескольких совещаний пришли к
выводу, что всего целесообразнее открыто
продискутировать эти разногласия, дав,
таким образом, материал для собиравшей¬
ся в конце апреля VII Всероссийской кон¬
ференции РСДРП (б).
Однако Шляпникову не пришлось принять
в ней участие: автомобиль, в котором он
ехал на один из многочисленных тогда ми¬
тингов, столкнулся с трамваем. Александр
Гаврилович был контужен и две недели
пролежал в госпитале. Выйдя оттуда, про¬
должил свою работу в Исполкоме. Петро¬
градские рабочие-металлисты избрали его
председателем правления своего профсоюза.
А через три месяца, когда образовался
Всероссийский союз рабочих-металлистов,
Шляпников возглавил его временный Цент¬
ральный комитет. На I Всероссийском съез¬
де Советов он избирается членом ЦИК,
участвует в работе Государственного сове¬
щания в Москве в августе и Демократи¬
ческого совещания в Петрограде в сентябре,
становится товарищем председателя Завод¬
ского совещания Петроградского района —
территориального органа государственного
регулирования промышленности.
Все лето 1917-го он находился в центре
борьбы 220 тысяч питерских металлистов за
установление минимума заработной платы
(8 рублей) за восьмичасовой рабочий день.
Еженедельные собрания профсоюзных де¬
легатов проходили иногда очень бурно:
упорство предпринимателей и поднимавшая
голову реакция крайне возбуждали массы.
Усиливались требования объявить всеоб¬
щую стачку. Однако большевики (правда,
не без труда) удерживали профсоюз от
этого шага. В руководстве экономической
борьбой пролетариата они проявляли чрез¬
вычайную осторожность. «Всеобщая стачка
металлистов Питера,— отмечал Шляпни¬
ков,— было слишком крупное орудие борь¬
бы. Мы были против того, чтобы ради
пятачка, который на другой же день бу¬
дет отнят первым спекулянтом, поднимать
такое оружие. Но мы вовсю использова¬
ли этот конфликт для разоблачения поли¬
тики буржуазии и соглашательского прави¬
тельства. Мы втянули в борьбу за наш
минимум Министерство труда, Министер¬
ство торговли и промышленности, а также
и Военное министерство, которые прошли
перед рабочими в ролях защитников капи¬
тала. И мы тогда же откровенно говорили,
что мы за всеобщую забастовку, но не ради
пятака... а за всеобщую стачку против ко¬
алиционного правительства. И только этим
лозунгом сдерживали напор» 8.
Много шума наделал инцидент, происшед¬
ший на Демократическом совещании во вре¬
мя появления на нем Керенского. Встре¬
ченный аплодисментами, он направился к
президиуму и стал по очереди здороваться
с каждым. Театральный жест главы Вре¬
менного правительства должен был про¬
демонстрировать «братство всей демокра¬
тии». Когда очередь дошла до Шляпни¬
кова, тот, переглянувшись с сидевшими не¬
подалеку Каменевым и Мдивани, резко
отпрянул назад от протянутой ему через
стол руки.
Вскоре он получает секретное приглаше¬
ние на нелегальное собрание партийных
работников, созываемое ЦК на 16 октября
1917 г. Приняв меры предосторожности,
темным вечером он направляется в Лесное.
С места сбора его направляют в районную
думу. Там гостей встречает председатель
районной управы старый знакомый Михаил
Иванович Калинин. В двух затемненных
комнатах собралось человек 20—25. Стульев
не хватило, так что большинство пришед¬
ших расположились прямо на полу. Ленин
огласил резолюцию ЦК от 10 октября и,
мотивировав ее, заключил:
— Из политического анализа классовой
борьбы и в России, и в Европе вытекает
необходимость самой решительной, самой
активной политики, которая может быть
только вооруженным восстанием.
Затем докладывали представители с мест.
Я. М. Свердлов говорил, что рост партии
достиг гигантских размеров:
— Можно считать, что теперь она объеди¬
няет не менее 400 тысяч.
Г. И. Бокий проанализировал положение
в рабочих районах Петрограда. Н. В. Кры¬
ленко — в полках столичного гарнизона,
В. В. Шмидт — в профсоюзах. Последнего
дополнил Шляпников:
— В союзе металлистов влияние больше¬
виков преобладает, но большевистское выс¬
тупление непопулярно; слухи об этом выз¬
вали даже панику. Настроение и по России
у металлистов преобладает большевистское,
но сознания самим организовать произ¬
водство нет. Перед союзом стоит борьба
за повышение заработной платы. В свя¬
Юрий Аксютин. Александр Шляпников
139
зи с этой борьбой будет поставлен вопрос о
Q
контроле .
Большинством голосов совещание поста¬
новило всецело поддержать резолюцию ЦК,
призвав все организации и всех рабочих к
усиленной подготовке вооруженного вос¬
стания.
25 октября 1917 г. Шляпников созывает
в Смольный на совместное заседание Цен¬
тральное и Петроградское правления Все¬
российского союза рабочих-металлистов.
Обсудив текущий момент, то есть начав¬
шееся в Петрограде восстание рабочих и
солдат, несмотря на протесты меньшевиков,
постановили: ассигновать на поддержку
деятельности Петроградского Совета 50 000
рублей; предоставить в распоряжение Со¬
вета весь технический персонал правления;
обратиться ко всем рабочим-металлистам
с кратким разъяснением смысла событий
и призвать их объединиться под лозун¬
гами, выдвинутыми Петроградским Сове¬
том. Шляпников тут же пишет воззвание
и, получив одобрение, рассылает его для
опубликования в газеты.
А вечером он поднимается на третий
этаж Смольного, чтобы в актовом зале
присутствовать на открытии II Всероссий¬
ского съезда Советов... На следующий день
ему передают, что состоялось заседание
ЦК РСДРП (б), обсуждавшее состав буду¬
щего правительства, и что его кандида¬
тура выдвинута на пост главы Министер¬
ства труда, но что ведомством этим еще
надо «овладеть». Получив в Военно-рево¬
люционном комитете мандат, Шляпников
направляется на Марсово поле, где на¬
ходился Мраморный дворец, занимаемый
Министерством труда. Двери его оказались
запертыми. Сторожа объяснили, что все
служащие объявили забастовку в знак про¬
теста против «насилия над демократией».
Но двери отперли. Вместе с несколькими
курьерами прошел по помещениям, осмот¬
рел кабинет министра, рабочий стол, запер
его, ключ взял с собой и поспешил снова в
Смольный, на второе заседание съезда, где
единодушно были приняты декреты о мире и
земле, отменена смертная казнь и, после
некоторых прений, утвержден список рабо¬
че-крестьянского правительства (СНК).
Народным комиссаром труда в нем зна¬
чился А. Г. Шляпников.
Между тем борьба с рилами Временного
правительства перенеслась на равни¬
ны между Гатчиной и Царским Селом.
Мимо Мраморного дворца туда, навстречу
войскам Керенского — Краснова, тянулись
отряды рабочих-красногвардейцев и рево¬
люционных солдат. И нередко в те дни при¬
ходилось Шляпникову видеть председателя
Совета Народных Комиссаров В. И. Ленина
за штабной картой, планирующего какую-то
очередную операцию. Частенько и ему са¬
мому приходилось пускаться на розыски
то колючей проволоки, то еще чего-либо,
необходимого для ведения военных дей¬
ствий.
Тревожные сообщения приходили и из
Москвы. Развертывавшаяся гражданская
война пугала и многих большевиков. Вы¬
ходом им казалось возвращение к идее
«единого социалистического министерства»,
как называл его Шляпников, или, по край¬
ней мере, соглашение с левыми эсерами.
Переговоры с ними шли еще со времени
II съезда Советов, но Каменев и Зи¬
новьев жаловались на «упорство» Ленина
в этом вопросе. 4 ноября Шляпникова сроч¬
но вызвали в Смольный к председателю
ВЦИК Л. Б. Каменеву. В его кабинете,
принадлежавшем ранее Чхеидзе, он застал
наркомов В. П. Ногина, А. И. Рыкова,
В. П. Милютина, И. А. Теодоровича и других
товарищей, что-то возбужденно обсуждав¬
ших. Ему объяснили:
— Вопрос о соглашении окончательно
потерпел крах в Центральном Комитете,
а поэтому товарищи решили сообщить на¬
шей фракции ВЦИК о своем отношении
и уходе с государственных постов.
— Я солидарен с вами в вопросе о сог¬
лашении,— ответил Шляпников.— Но как
можно отказываться от работы? Согласить¬
ся с этим нельзя.
Между тем его помощники Федоров и
Ларин ставят свои подписи под заявле¬
нием. Шляпников присоединяется к ним, но
с оговоркой: «Считаю недопустимым сложе¬
ние с себя ответственности и обязанно¬
стей». И предупреждает:
— Против ухода от работы я буду ре¬
шительно возражать и на фракции ВЦИК.
Так он и поступил. Но потом жалел, что
в тот момент положился исключительно на
информацию части членов ЦК, что не су¬
мел прежде выяснить у Владимира Ильича,
как стоял этот вопрос в ЦК 10. А выяснив,
по поручению ЦК и председателя Совнар¬
кома принялся подыскивать кандидатов на
освободившиеся посты. Вместе с Лени¬
ным «уламывали» они Г. И. Петровского,
чтобы он взял на себя руководство Народ¬
ным комиссариатом внутренних дел. Долго
Судьбы и время
140
искали подходящего товарища на пост нар¬
кома торговли и промышленности. Через
Коллонтай связались с Л. Б. Красиным —
членом партии с 1890 г. и членом ее ЦК
в 1905—1907 гг., затем, однако, отошедшим
от активной политической деятельности.
Но его отношение к работе с большевика¬
ми теперь было отрицательным. Перегово¬
рил и с инженером А. П. Серебровским.
Тот согласился сотрудничать, но только как
«техническая сила».
Между тем 1200 служащих Министер¬
ства торговли и промышленности, располо¬
женного на Тучковой набережной, продол¬
жали бастовать, и десятки тысяч рабочих,
занятых на предприятиях этого ведомства,
не могли получить зарплату. Надо было
срочно овладеть аппаратом министерства.
Совнарком поручил это Шляпникову.
Когда Александр Гаврилович явился на
Тучкову набережную, ему удалось собрать
главным образом сторожей, истопников и
курьеров. С ними-то да с Д. А. Павловым,
на квартире которого Шляпников до револю¬
ции находил приют, и пришлось налаживать
работу министерского аппарата. Эту исто¬
рию он позже часто вспоминал, когда ему
необходимы были доводы, чтобы доказать,
будто интеллигенция в массе своей была и
осталась враждебной рабочему классу.
В отделе законодательных предположе¬
ний Министерства труда обнаружился за¬
пылившийся проект закона о 8-часовом
рабочем дне. Его тут же, подправив, про¬
вели 29 октября в виде декрета. Было вне¬
сено несколько проектов по организации
рабочего контроля над производством. Один
из первых написан Владимиром Ильичем.
«Комиссия труда» остановилась на раз¬
работанном Шляпниковым варианте, и он
был представлен в Совет Народных Комис¬
саров, а затем во ВЦИК, где 14 ноября
1917 г. «Положение о рабочем контроле»
и было утверждено.
В Наркомат труда приходили делегаты
от фабрично-заводских комитетов. Одних
интересовали условия рабочего контроля,
других — порядок демобилизации промыш¬
ленности и перехода на производство мир¬
ной продукции, третьих — заработная пла¬
та... Однажды профсоюз химиков Шлис¬
сельбургского порохового завода явился
утверждать выработанные им ставки, на¬
много превышавшие заработок и тарифы
наиболее квалифицированных рабочих-ме¬
таллистов. Завод работал на войну, а по¬
тому, в силу существовавших еще при царе
порядков, повышение заработка шло за счет
казны. Шляпников отказался удовлетворить
это требование:
— Казна теперь наша, общая, и подоб¬
ные требования могут пустить всех нас по
миру.
Но делегаты продолжали настаивать
на своем:
— Рабочие недовольны существующей
оплатой, и если мы их не удовлетворим,
то могут натворить бед: подвыпьют — а
спирта у нас много — и пойдут палить
порох!
— Как у вас поставлена охрана? — спро¬
сил Шляпников представителя завкома.—
Тут не до шуток: весь Питер до основания
можно разрушить! Выпустите весь спирт, а
если потребуется еще охрана, немедленно
заявите сюда. Повысить вам зарплату мы
можем только в пределах ставок Союза
металлистов, самых сейчас высоких.
7 (20) января 1918 г. в Петрограде от¬
крылся I Всероссийский съезд профсоюзов.
Его делегаты представляли более 2,5 мил¬
лиона организованных рабочих; самым
крупным и авторитетным был профсоюз
металлистов, насчитывавший 650 тысяч
членов. И вполне понятно, что его руково¬
дитель Шляпников председательствовал на
первом заседании съезда, активно участво¬
вал в его работе.
Итак, рабочий класс России овладел те¬
перь властью в стране. Но многие его
представители все еще не чувствовали себя
хозяевами. Для некоторых из них было ха¬
рактерно желание «хапнуть» и уйти. А оз¬
верение и одичание, сопровождающее вся¬
кую долгую и реакционную войну, усили¬
вали стихийный анархизм масс, свойствен¬
ный любой мелкокрестьянской стране.
На заседании ВЦИК 20 марта 1918 г.
Шляпников с тревогой говорил о продол¬
жающемся падении трудовой дисциплины
и производительности труда среди рабочих:
— В общем, положение таково, что необ¬
ходимо немедленно восстановить дисцип¬
лину... Для безболезненного проведения
в жизнь этой идеи является необходимость
в том, чтобы все рабочие, все служащие
были заинтересованы в правильной экс¬
плуатации железных дорог, мастерских,
фабрик и заводов. Для этого необходима
организация сдельных работ 11.
Ленин и Шляпников, избранный на
VII съезде партии кандидатом в члены
ЦК РКП (б), выступили против требова¬
ния руководства профсоюза железнодорож¬
Юрий Аксютин. Александр Шляпников
141
ников предоставить ему полную свободу
действий в организации и управлении же¬
лезнодорожным делом. Тогда же Владимир
Ильич подробно аргументировал необходи¬
мость твердой дисциплины и перехода на
сдельщину в работе «Очередные задачи
Советской власти».
За сдельщину еще в январе высказал¬
ся возглавляемый Шляпниковым Всерос¬
сийский съезд Союза металлистов (ВСМ).
31 марта эту идею одобрили московские
рабочие-металлисты, 2 апреля — тверские.
3 апреля резолюцию о трудовой дисциплине
принял Всероссийский центральный со¬
вет профсоюзов (ВЦСПС). 9 мая на Брян¬
ском заводе были вывешены временные
правила внутреннего распорядка, разрабо¬
танные совместно завкомом и администра¬
цией. Ознакомившись с ними, Ленин вы¬
разил желание, чтобы они были узаконены
па всех металлообрабатывающих заводах,
подлежащих национализации.
21 мая 1918 г. Шляпников, докладывая
па заседании Совнаркома о работе II Все¬
российского съезда комиссаров труда, сооб¬
щил, что съезд этот присоединился к ре¬
золюции профсоюзов о трудовой дисцип¬
лине и нормах производительности. По его
приглашению на следующий день там вы¬
ступил Ленин. Он сказал:
— Может быть, не сразу широкая рабо¬
чая масса поймет, что мы стоим перед ка¬
тастрофой. Нужен крестовый поход рабочих
против дезорганизации и против укрывания
хлеба. Нужен крестовый поход для того,
чтобы трудовая дисциплина, о которой ры
принимали решение, о которой говорили в
пределах фабрик и заводов, чтобы она рас¬
пространилась по всей стране, чтобы самые
широкие массы поняли, что другого выхо¬
да нет 12.
Между тем на страну надвинулся голод.
Чтобы облегчить продовольственное поло¬
жение в городах, было решено послать са¬
мых сознательных рабочих за хлебом в де¬
ревню. 28 мая Ленин на заседании Совнар¬
кома пишет записку Шляпникову: «ЦК по¬
становил переправить максимум пар¬
тийных сил в продовольствие. Ибо мы явно
погибнем и погубим всю революцию, если
не победим голода в ближайшие месяцы.
Вас необходимо временно направить в про¬
довольствие (оставив в звании наркома
труда). Я уверен, что Вы директиву ЦК
исполните. Думаю, Вам надо поехать на
Кубань, чтобы помочь выкачать оттуда
хлеб» 13.	*
31 мая 1918 г. В. И. Ленин подписы¬
вает постановление о назначении нарко¬
мов И. В. Сталина и А. Г. Шляпникова
руководителями продовольственного дела
на юге России, облеченными чрезвычай¬
ными полномочиями. И Александр Гаври¬
лович получает мандат, в котором гово¬
рится: «Местные и областные совнаркомы,
совдепы, ревкомы, штабы и начальники
станций, организации торгового флота,
речного и морского, почтово-телеграф¬
ные и продовольственные организации,
все комиссары и эмиссары обязываются
исполнять распоряжения тов. Шляпни¬
кова».
За два с лишним месяца удалось заго¬
товить свыше миллиона пудов хлеба. Но
вывозу его мешают военные действия. По¬
этому помимо забот о продовольствии при¬
ходилось одновременно принимать участие
в организации власти и вооруженных сил.
25 августа Шляпников возвращается в
Москву.
В Наркомате труда вспыхнул конфликт,
вызванный тем, что Шляпников восстановил
на работе двух сотрудников, уволенных в
его отсутствие на основании декрета о не¬
допустимости совместной службы родствен¬
ников в советских учреждениях. Возму¬
щенный этим замнаркома В. П. Ногин до¬
бился приема у Ленина. Выслушав членов
коллегии и ознакомившись с представленной
ими докладной запиской, Владимир Ильич
отвечает им:
— Никто не имеет права изменять дек¬
реты СНК, кроме самого СНК и Прези¬
диума ВЦИК. Но вопрос об отношениях
между сотрудниками и наркомом нуждает¬
ся в тщательном выяснении, и этим зай¬
мется специальная комиссия из представи¬
телей ЦК РКП (б) и профсоюзов.
Конфликт, однако, не затихал. И ЦК был
вынужден прибегнуть к радикальным ме¬
рам. 16 сентября на пост наркома труда
был выдвинут Василий Шмидт, секретарь
ВЦСПС,— то есть человек, непричастный
к внутриаппаратной склоке. Но это не
помогло. И тогда было решено, что ни
Шляпников, ни Ногин не могут оставаться
в руководстве наркомата. В то же время
по предложению Я. М. Свердлова отмеча¬
лось: Шляпников был не прав в своих отно¬
шениях с коллегией и другими ответствен¬
ными работниками наркомата; но, с дру¬
гой стороны, и сама коллегия поступила
неправильно, подавая заявление о приоста¬
новке работы.

Судьбы и время
142
Александр Гаврилович поступает в рас¬
поряжение председателя РВС Республики
Л. Д. Троцкого и едет на Южный фронт.
А там в самом разгаре конфликт меж¬
ду командующим фронтом «военспецом»
П. П. Сытиным и членом РВС фронта
И. В. Сталиным. 19 октября 1918 г. послед¬
ний был отозван в Москву, Шляпников же
на следующий день занял его место. Но в
Козлове, где располагался РВС фронта,
он долго, не задерживается, а отправляется
в Астрахань, через которую тогда осуще¬
ствлялась связь с советскими войсками,
сражавшимися против Деникина на Север¬
ном Кавказе. Там он вместе с особоуполно¬
моченным РВС Республики и командующим
флотилией С. Е. Саксом создает и входит в
Реввоенсовет Каспийско-Кавказского отде¬
ла Южного фронта (с 8 декабря этот от¬
дел выделен в самостоятельный фронт).
И бомбардирует центр просьбами о под¬
креплении и сетованиями на местных ра¬
ботников.
12 ноября 1918 г. Ленин отвечает ему на
одну из таких просьб: «Все возможное де¬
лается. Налегайте на дружную работу, на
оздоровление Совета и профессиональных
союзов в Астрахани. Вместе с Саксом на¬
легайте на военное дело и завоевание Кас¬
пия, равно помогая Северо-Кавказской ар¬
мии. Уезжать и не думайте без разрешения
отсюда» 14.
Просьбы о помощи, вести об успехах и
неудачах в борьбе с вооруженной контр¬
революцией перемежались жалобами на
неважное здоровье и мольбами отпустить
его оттуда. Ленин просит в ответ «не уез¬
жать из Астрахани без особого сношения
с Троцким и со мной», предлагает подгото¬
вить заместителей на тот случай, если
все же придется из-за болезни уехать, обе¬
щает помощь в укреплении фронта воору¬
жением и снаряжением. «Насчет Ваших
просьб и поручений звонил, просил и пов¬
торял. Надеюсь, часть — и самая сущест¬
венная — будет исполнена. Всего, конечно,
не под силу выполнить» 15.
Александру Гавриловичу выпала печаль¬
ная миссия известить Москву о судьбе ба¬
кинских комиссаров. 14 ноября он теле¬
графирует: «Получены сведения, что това¬
рищи Шаумян, Джапаридзе и двадцать
пять других лучших работников Баку и Кав¬
каза расстреляны в Асхабаде» ,6. Зато вести
из Баку более обнадеживающие. 6 февраля
1919 г. Шляпников сообщал Ленину, что
там растут враждебные настроения против
английских интервентов, что рабочие го¬
товы поднять восстание в случае подхода
Красной Армии, а моряки — признать Со¬
ветскую власть.
Интересы защиты революции ставились
большевиками превыше всего. Но они не
были ангелами. Между ними складывались
непростые, а порой и очень сложные лич¬
ные отношения. И Астрахань в этом плане
не была исключением. Там член губкома и
особоуполномоченная по политработе среди
красноармейцев и краснофлотцев Евгения
Бош «воевала» с командующим флотилией
и членом РВС Саксом. Его активно поддер¬
жал Шляпников. И хотя вскоре Бош ото¬
звали в Москву, склока между некоторыми
членами РВС фронта и губкома РКП (б)
не прекращалась. Ленин и Свердлов ука¬
зывают Шляпникову на недопустимость
конфликта с партийным комитетом. «При¬
мите все меры к дружной, согласованной ра¬
боте,— призывают они.— Все члены партии
независимо от занимаемого ими поста
должны входить в местную организацию».
Губкому же предложено не вмешиваться
в деятельность учреждений, непосредствен¬
но подчиненных центру, ибо он «имеет пра¬
во лишь представлять свои соображения
Цека» 17.
Для расследования конфликта в Астра¬
хань была направлена специальная комис¬
сия. Шляпникова же 14 февраля 1919 г.
отозвали в Москву.
14 марта 1919 г. ЦК РКП(б) решил вы¬
двинуть Л. Б. Красина на пост наркома пу¬
тей сообщения. Обсуждался и новый состав
коллегии НКПС. Первым в списке стоял
А. Г. Шляпников. Через день Ленин сооб¬
щил, что Красин соглашается со всеми кан¬
дидатурами, кроме И. Д. Чугурина. Од¬
нако в утвержденной Совнаркомом 20 марта
коллегии НКПС не оказалось не только
Чугурина, но и Шляпникова. Что случилось
в эти несколько дней? Переменил ли свое
мнение о нем новый нарком? Или сам Алек¬
сандр Гаврилович отказался в последний
момент? Если да, то почему: не показалось
ли ему обидным сотрудничество с человеком,
который полтора года назад не желал даже
вести речь о совместной работе с больше¬
виками, а теперь собирается наводить жест¬
кий порядок на железных дорогах? Отве¬
том на эти вопросы мы пока не распола¬
гаем...
Одновременно ЦК РКП (б) сменил и ру¬
ководство Наркомата государственного
контроля. Во главе его по совместительству
Юрий Аксютин. Александр Шляпников
143
нетал наркомнац И. В. Сталин. 3 апреля
1919 г. Совнарком утвердил трех членов
коллегии Госконтроля. Среди них был и
Л. Г. Шляпников. Чем он конкретно зани¬
мался и как справлялся со своими обязан¬
ностями, нам не ведомо. Известно только,
что осенью им были написаны тезисы, в ко¬
торых он высказался за то, чтобы оставить
партии и Советам политику, а профсою¬
зам предоставить руководство экономикой.
8 ноября 1919 г. Политбюро обсуждает
просьбу Исполнительного Комитета Ком¬
мунистического Интернационала (ИККИ)
рассмотреть вопрос об отправке Шляпни¬
кова за границу. Но 13 ноября его вновь
назначают на фронт — членом РВС 16-й
армии Западного фронта. Однако, едва
прибыв в Смоленск, он обращается с личной
просьбой к Ленину направить его на орга¬
низационно-партийную работу или вернуть
в профсоюз металлистов. Проходит еще
месяц, и, сообщая Ленину по телеграфу о
положении на фронте в районе действий
8-й стрелковой дивизии, Александр Гаври¬
лович пользуется этим, чтобы изложить
свою новую просьбу: освободить его с
22 декабря для участия в пленуме ЦК
Союза металлистов.
1 февраля 1920 г. Шляпников наконец-то
освобождается от обязанностей на фронте.
6 февраля Политбюро обсуждает его заяв¬
ление о предоставлении ему отпуска для
лечения. А по Москве тем временем распро¬
страняются написанные им к предстоящему
партийному съезду тезисы «Задачи эконо¬
мических организаций российского проле¬
тариата». Ознакомившись с ними, Ленин
пишет на последней странице: «Ш ляпни-
ков Таганка Казанская площадь театр
Вулкан 12—5 (завтра)». Вполне возможно,
что он собирался послать туда кого-нибудь
послушать, о чем пойдет речь. А может
быть, и сам намеревался сделать это.
«РАБОЧАЯ ОППОЗИЦИЯ»
Положение в профсоюзах к этому времени
резко изменилось. Причем, как считал
Шляпников, далеко не в лучшую сторону.
Свойственные политике «военного комму¬
низма» методы администрирования привели
к тому, что коллегиальное управление отрас¬
лями и отдельными предприятиями, в кото¬
ром немалая доля принадлежала представи¬
телям профсоюзов и фабзавкомов, заменя¬
лось единоначалием, то есть назначаемыми
сверху управляющими и директорами, ря¬
дом с которыми, а порой и над ними ставили
еще и комиссаров, обладавших правом
прямо вмешиваться в дела рабочих органи¬
заций, подменять их выборные органы.
Шляпников же предлагал передать все
дело управления народным хозяйством
профсоюзам как не только, по его мнению,
наиболее заинтересованным, но и наиболее
компетентным в этом деле: «Всероссийский
Центральный Совет профсоюзов должен
стать ответственным организатором про¬
мышленности... Местное строительство и
управление фабриками, заводами, мас¬
терскими и т. п. промышленными предприя¬
тиями базируется на местных отделениях
всероссийских производственных объедине¬
ний».
Многократно переписывая свои тезисы,
он стал самостоятельно распространять их.
Они стали ходить по рукам профсоюзных
деятелей (профессионалистов, как тогда
говорили). В партийных же органах, в том
числе в ЦК РКП (б), начали поговаривать
об опасности синдикализма. Тогда предсе¬
датель ВЦСПС М. П. Томский разработал
свои тезисы о задачах профсоюзов. При
обсуждении их в комфракции ВЦСПС
раздавались голоса: не касаться тезисов
Шляпникова, «не трогать этой стряпни».
А через какое-то время бюро фракции ре¬
шает рекомендовать коммунистам — членам
ЦК профсоюза металлистов избрать дру¬
гого председателя |8.
Имя Шляпникова в связи с его тезисами
неоднократно склонялось на разные лады
делегатами IX съезда РКП (б), проходив¬
шего 29 марта — 5 апреля 1920 г. Сам он
в это время уехал за границу на конфе¬
ренцию рабочих-металлистов Норвегии, но
даже и эта командировка стала на съезде
предметом дискуссии. Так, член МК РКП (б)
К. К. Юренев обвинил ЦК в том, что тот
якобы специально удалил Шляпникова как
представителя оппозиции именно перед
съездом. Отвечая на этот упрек, Ленин
заявил:
— Когда мы установили, что товарищ
Шляпников едет, то мы в Политбюро ска¬
зали, что мы не даем ему директив перед
отъездом... Таким образом, до товарища
Юренева дошел просто-напросто слух, и он
его распространяет.
— Шляпников говорил мне это лично,—
возразил Юренев.
— Я не знаю, как он мог вам говорить это
лично, когда он перед отъездом был у меня
и говорил, что он едет не по директивам ЦК-
Судьбы и время
144
Да, конечно, если бы ЦК ссылал оппо¬
зицию перед съездом, это недопустимо. Но
когда вообще говорят о ссылке, то я говорю:
потрудитесь тогда выбрать ЦК, который бы
мог правильно распределять силы, но ко¬
торый отнял бы возможность жаловаться.
Как можно так распределять, чтобы каждый
был доволен? Если не будет этого распре¬
деления, то тогда зачем говорить о центра¬
лизме? 19
В принятой единогласно резолюции «По
вопросу о профессиональных союзах и их
организации» съезд, констатировав, что
при диктатуре пролетариата «задачи проф¬
союзов лежат, главным образом, в области
организационно-хозяйственной и воспита¬
тельной», в то же время отметил, что задачи
эти они «должны выполнять не в качестве
самодовлеющей, организационно изолиро¬
ванной силы, а в качестве одного из ос¬
новных аппаратов Советского государства,
руководимого Коммунистической партией».
Что же касается форм участия профсоюзов
в хозяйственном аппарате, съезд, признав
их «весьма компетентными организация¬
ми», которые «составляют основную базу
хозяйственных организаций, управляющих
промышленностью» и «снизу доверху участ¬
вуют в организации производства», вместе
с тем сделал существенную оговорку, что
делать это профсоюзы должны, <убтнюдь не
заведуя целиком и исключительно хозяйст¬
вом Советской республики», не вмешиваясь
«непосредственно в ход предприятий». Ка¬
кие же функции оставлены за профсоюзами?
Прежде всего, способствовать подбору (а
не выбирать, как предлагал Шляпников)
рабочих-администраторов в заводоуправле¬
ния, совнархозы и их отраслевые отделы,
вступая для этого в соглашение с соответст¬
вующими органами ВСНХ. А кроме того
заслушивать отчеты и доклады хозяйствен¬
ников, давать оценку их деятельности20.
Однако уже в сентябре 1920 г. на IX Все¬
российской конференции РКП (б) в ходе
дискуссии о «верхах» и «низах» вновь
всплыл вопрос о роли и задачах профсою¬
зов. Шляпников, только что вернувшийся из
«дальнего плавания», возвращается к своим
предложениям сосредоточить управление
всем народным хозяйством в органах, из¬
бираемых «представителями от организо¬
ванных производителей».
2 ноября 1920 г. начала работу V Всерос¬
сийская конференция профсоюзов. Среди
прочих вопросов ее повестки дня был и док¬
лад председателя ВСНХ А. И. Рыкова о по¬
ложении в промышленности. Как тогда было
принято, предварительно он обсуждался во
фракции коммунистов — делегатов конфе¬
ренции. Неожиданно туда явился предсе¬
датель Реввоенсовета Республики, нарком
по военным и морским делам и исполняю¬
щий обязанности наркома путей сообщения
Л. Д. Троцкий.
Мы все смеемся, мы все говорим о бюро¬
кратизме, о волоките, о недоступности к
верхам, начал он свое выступление, но
главная беда заключается в том, что между
главками, между этими вертикальными
столбами нет необходимой пропорциональ¬
ности в работе, чтобы один главк служил
другому, чтобы топливо шло по кратчайше¬
му пути, а не переходило несколько инстан¬
ций.
Верно заметив основной недостаток сло¬
жившейся к тому времени системы управ¬
ления народным хозяйством — ведомствен¬
ность, он предложил «изобрести механизм
согласования работы самих главков». И тут
же выложил на стол свое «изобретение»,
заявив, что «нужно создать еще Комис¬
сариат промышленности».
Затем Троцкий стал расхваливать дея¬
тельность Центрального Комитета объеди¬
ненного профсоюза работников транспорта
(Цектрана), в который он привлек перво¬
классных работников и который помог ему
«навести порядок» на железных дорогах.
Это же; по его мнению, необходимо проде¬
лать и со всеми другими профсоюзами. Каж¬
дый союз должен быть по очереди взят под
опеку ВЦСПС — и прежде всего ЦК партии,
Совнаркома — и рассмотрен сверху донизу.
Чего ему не хватает? Прежде всего, работ¬
ников. Отобрать, найти их, где они есть.
ЦК Союза металлистов нужны работники?
Найти их, перетряхнуть его сверху донизу
для того, чтобы посыпались все остатки.
Однако этого мало, считал Троцкий.
Во время гражданской войны самыми раз¬
личными мобилизациями у профсоюзов
были изъяты Центральным Комитетом пар¬
тии лучшие кадры, которые теперь так не¬
обходимы им, чтобы успешно справиться
с задачами «новой эпохи хозяйственного
строительства». Но вернуть их сами проф¬
союзы не могут, не имеют на это права.
Кто-то должен им эти силы дать. Кто-
то, какой-то орган, можно назвать его
«политотделом» или «вспомогательной
комиссией» — как угодно. Но нужно создать
такой орган, чтобы этих работников по¬
лучить. А если этого не сделать, тогда ни¬
Юрий Аксютин. Александр Шляпников
145
чего не остается больше, как наблюдать
за снабжением рабочих, бороться с дезер¬
тирством и выпускать листовки о необходи¬
мости повышать производительность труда.
А хозяйство будут строить без профсоюзов,
помимо них, против них.
Он призвал фракцию потребовать, чтобы
ВЦСПС поставил этот вопрос «во весь
рост», обещав принять активное участие
в его дальнейшем обсуждении и обронив,
что у него «в портфеле уже имеются
статьи»...
— Браво, синдикалист! — прервал его
тут под аплодисменты присутствующих
Шляпников.
Выступая затем в прениях, он согласился
с тем, что если профдвижение не превра¬
тится в силу, которая будет организовывать
нашу промышленность, то мы умрем. Но
тут же стал сетовать, что говорил об этом
уже давно и, мало того, «пробовал изложить
нелегально (другого способа не было...) и,
может быть, не совсем литературно и так¬
тично», за что его «потянули на цугундер»
и имя его «трепали на всех конференциях и
заседаниях».
Шляпников говорил: мы приветствуем
сейчас решение поддержать профдвижение.
То, что нам предлагает Троцкий, для нас не
ново, и за резолюцию его, если он будет ее
вносить в таком духе, мы проголосуем. Но
методы военного управления мы поддер¬
живать не будем. Я только что наблюдал
эти методы в той промышленности, которой
он управляет,— в железнодорожном деле.
И если так управлять промышленностью,
то при каждом заводе нужно сооружать
тюрьму, ибо нет такой железнодорожной
мастерской теперь, около которой не было бы
двух-трех вагонов с решетками, куда рабо¬
чих мастер гоняет под арест.
Он высказал мнение, что среди профсоюз¬
ных деятелей немного сторонников подобных
методов, и выразил надежду, что сократить
прогулы и другие недисциплинированные
поступки гораздо лучше удастся с помощью
иных методов. Однако закончил свою речь
Шляпников совершенно неожиданно: надо
начать с политики. Надо, чтобы на местах
профсоюзы не занимались только управ¬
лением, а сосредоточили свое внимание
на завоевывании Коммунистической партии
руками рабочих-коммунистов и профес¬
сионалов. Это будет самая решительная
победа, какую можно одержать не над
отдельными специалистами, а над всеми
совхозами и совнархозами 2|.
В конце ноября 1920 г. на Московской
губернской партконференции сторонники
Шляпникова (их стали называть «рабочей
оппозицией») сумели собрать под такого
рода предложениями чуть ли не четверть
голосов. Особенное ударение они при этом
делали на том, что «система проведения
хозяйственной политики бюрократическим
путем, через головы организаций произво¬
дителей, по линии чиновников, назначен¬
цев, сомнительных спецов... влечет за собой
постоянные конфликты между заводскими
комитетами и управляющими предприя¬
тиями, между союзами и хозяйственными
органами» 22.
Выступая с докладом на собрании ком¬
мунистов Замоскворецкого района 29 ноя¬
бря, Ленин, признав здоровым сам факт
постановки на очередь вопроса о борьбе с
бюрократизмом, вместе с тем обрушился
на оппозицию за легкомысленный подход
к нему. Он весьма энергично предостерегал
от мысли, что с подобным злом можно бо¬
роться путем бумажных резолюций, путем
голой критики. А в заключительном слове
в довольно резкой форме указал своим оп¬
понентам:
— Не к лицу коммунистам такая голо¬
словная критика, такие огульные обвинения
против ЦК без приведения хотя бы единого
факта, швыряние именами хотя бы и спецов,
сваливание их в одну кучу «буржуазных»,
без попытки узнать, кто они такие.
Назвав целый ряд фамилий рабочих,
которые сумели проявить себя в совместной
работе со спецами, поставить себя в надле¬
жащие отношения к ним и извлечь из них
то, что нужно, Владимир Ильич сказал
затем:
— Такие рабочие на спецов не жалу¬
ются, брюзжат те, которые себя на работе
не оправдали, взять хотя бы товарища
Шляпникова... который изо всех сил стара¬
ется «высидеть из-под себя разногласия»,
возражая против сказанного мною в док¬
ладе, что мы в долгу перед крестьянством,
и указывая, что тут, мол, «оппозиция рас¬
ходится с товарищем «Лениным». А вот на
свою неудачную работу тот же Шляпни¬
ков упорно закрывает глаза... Поэтому, ко¬
гда вы слышите такую критику, критику
без содержания, критику ради критики,
будьте настороже, поищите, может быть,
он чем-нибудь лично задет или раздра¬
жен, что и толкает его на оппозицию не¬
обоснованную, на оппозицию ради оппо¬
зиции 23.

Судьбы и время
146
Как видим, полемика была очень и очень
резкой. Причем все стороны подбрасывали
в ее огонь немало горючего. Однако с конца
декабря 1920 г. острие своих полемических
стрел Ленин направляет уже не против
Шляпникова, а против Троцкого. Нет, «ра¬
бочую оппозицию» он по-прежнему считал
более серьезным уклоном, но уклоном, по
которому «скользили» коммунисты, хоть и
видные, но находящиеся как бы на пери¬
ферии, не члены партийного руководства,
даже в профсоюзном центре не имевшие за
собой большинства. Другое дело - Троц¬
кий, занимавший крупные посты в партии
и государстве. Его политика «перетряхива¬
ния» профсоюзов, конечно, неправильна,
ибо ведет только к усилению бюрокра¬
тизма. Пример тому _ цектран. Но пока
спор этот шел в узком кругу членов ЦК,
были надежды разрешить его в созданной
специально для этого комиссии, на почве
«деловой работы». Однако Троцкий уходит
из нее и выносит свои разногласия с Лени¬
ным за пределы ЦК, на собрание активных
Работников профдвижения — делегатов
III Всероссийского съезда Советов, сде¬
лав, таким образом, Дискуссию о профсою¬
зах открытой.
К тому же, когда Шляпников огласил в
комфракции этого съезДа 30 декабря 1920 г.
платформу «рабочей оппозиции», Ленин,
определив ее как синдИкалистскую, тем и
ограничился, ибо полагал, что ее «уже зара¬
нее разбил в пух и прах т. Троцкий (тезис
6 в его платформе)» и что ее «(отчаСти,
вероятно, именно по этой причине) никто не
берет всерьез» .
Так что дискуссия о профсоюзах поначалу
шла в основном между сторонниками Лени¬
на и сторонниками Тр0цКОго. А в ВЦСПС
последним пришлось столкнуться даже со
своего рода единым фронтом ленинцев
(председатель президИума М. П. Томский,
генеральный секретарь Я. Э. Рудзутак и
другие) и «рабочей оппозиции>> (А. Г. Шляп¬
ников, председатель ЦК Союза горнорабо¬
чих . С. Киселев, председатель Союза
рабочих-текстильщиков и. И. Кутузов, пред¬
седатель ЦК Союза рабочих-земледельцев
. . Кубяк). Дело доц_1ЛО даже до того, что
при выдвижении кандИДатов в члены ВЦИК
их совместными голосами были забаллоти¬
рованы такие троцкисты, как председатель
Цектрана А. П. РозенгОльц и заведующие
отделами ВЦСПС (тарИфным и организаци¬
онным) А. 3. Гольцман и В. В. Косиор25.
А вот Шляпников прощел
12 января 1921 г. ЦК РКП (б) принял
специальное постановление и циркулярное
письмо о порядке проведения предсъездов¬
ской общепартийной дискуссии по вопросу
о роли и задачах профсоюзов. Коммунистам
предоставлялась полная свобода обсуждать
спорные вопросы, причем свою точку зрения
разрешалось защищать и развивать как
в печати, так и путем докладов в других
партийных организациях.
А. Г. Шляпников.
Фото начала 20-х гг.
18 января 1921 г. А. Г. Шляпников и
другие представители «рабочей оппозиции»
разработали свои тезисы, в которых конста¬
тировалось, что переход от войны к миру
обнаружил кризис в профсоюзах, так как
«практика партийных центров и государст¬
венных органов» за последние два года сис¬
тематически суживала размах их работы,
«сводила почти к нулю» их влияние в Со¬
ветском государстве, а участие в организа¬
ции и управлении производством низвела
«до роли справочной или рекомендатель¬
ной конторы». И это несмотря на то, что
Юрий Аксютин. Александр Шляпников
147
они «целиком и последовательно проводили
коммунистическую линию», ведя за собой
широкие круги беспартийных рабочих масс.
Но из этой во многом верной констатации
делался довольно неожиданный и, прямо
скажем, странный вывод: «Умаление значе¬
ния и фактической роли профессиональных
организаций в Советской России означает
проявление буржуазной классовой вражды
к пролетариату и должно быть немедленно
изжито».
Правда, чуть дальше авторы тезисов
признавали, что между ВСНХ и ВЦСПС
существуют «паритетные начала участия
союза в организации и управлении хозяйст¬
вом». Но этого им казалось недостаточно.
Поэтому они считали необходимым расши¬
рять эти начала «в сторону увеличения
прав и преимуществ рабочих организа¬
ций». Конкретно же это должно было вы¬
глядеть так, чтобы ни одно лицо не назна¬
чалось на административно-хозяйственный
пост помимо профсоюза, чтобы все канди¬
даты последнего считались обязательными
для ВСНХ и его органов и чтобы все
поставленные таким образом работники
отвечали перед выдвинувшими их союзами
и могли быть отозваны ими в любое время.
Когда же подобная система взаимоотно¬
шений будет окончательно построена, это
должно «привести существующие в рес¬
публике организации производителей в
виде производственных и профессиональ¬
ных союзов к сосредоточению в своих ру¬
ках всего управления народным хозяй¬
ством» 26.
Эти тезисы А. Г. Шляпников представил
па обсуждение пленума ЦК профсоюза ме¬
таллистов 21—23 января 1921 г., а один из
членов этого ЦК — Г. Д. Вейнберг — со
своей сопроводительной запиской направил
их В. И. Ленину. Владимир Ильич их прос¬
мотрел, сделал подчеркивания, а 25 января,
заканчивая брошюру «Еще раз о проф¬
союзах, о текущем моменте и об ошибках
тт. Троцкого и Бухарина», сделал в ней сле¬
дующую вставку: «Синдикалистский уклон
обнаружился во время дискуссии особенно
у тов. Шляпникова и его группы, так назы¬
ваемой «рабочей оппозиции». Так как это
очевидный уклон в сторону от партии, в сто¬
рону от коммунизма, то с этим уклоном
придется особо посчитаться, о нем придется
особо беседовать, на пропаганду и разъяс¬
нения ошибочности этих взглядов и опаснос¬
ти такой ошибки придется обратить особое
97
внимание» .
Такое время вскоре наступило. Начало
1921 г. ознаменовалось массовыми крестьян¬
скими восстаниями на Украине и Тамбов¬
щине, в Поволжье и Сибири. Голодные ра¬
бочие в городах то и дело бросали работу,
устраивая «волынки». На фабрике «Гознак»
в Замоскворечье они отказались, например,
слушать Шляпникова, посланного туда, что¬
бы уговорить их возобновить работу. Еще
громче звучало недовольство на предприя¬
тиях Петрограда. И вот, наконец, мятеж в
Кронштадте... В этих условиях, а также
учитывая свое сокрушительное поражение
в предсъездовской дискуссии и во время вы¬
боров на партийный съезд по платформам,
Троцкий и его сторонники предпочли свер¬
нуть свой флаг.
Иное дело — «рабочая оппозиция». Тя¬
желый социально-экономический и полити¬
ческий кризис, переживаемый страной, она
продолжала использовать как доказа¬
тельство своей правоты. Перед X съездом
РКП (б) была отпечатана и роздана де¬
легатам брошюра «Рабочая оппозиция».
Принадлежала она перу А. М. Коллонтай.
На самом съезде, открывшемся 8 марта
1921 г., лидеры «рабочей оппозиции» пред¬
приняли новые атаки.
Шляпников, например, высказывая обви¬
нения в оторванности партийных центров от
партийных масс и всего партийного аппа¬
рата от рабочих масс, отмечал, что «следы
этой болезни несет в себе и сам Цент¬
ральный Комитет». Он говорил о массовом
выходе из партии рабочих и об угрозе того,
что «мелкобуржуазность совьет довольно
прочное гнездо» в ней, о необходимости
коренным образом изменить методы партий¬
ной работы, прекратить практику казна¬
чейства и посылки уполномоченных.
— Вот часть тех болезней, которые мы
предлагаем лечить,— заявлял Александр
Гаврилович.— Посещая фабрики, заводы,
принимая по союзной работе делегатов из
разных концов страны, я это очень часто
чувствую, но вместо того чтобы в панике
бежать в кабинет для беседы с Владимиром
Ильичем, как это делают многие пугливые
товарищи, мы предлагаем ряд практических
мер по оздоровлению наших рядов и осве¬
жению наших взаимоотношений.
Речь Шляпникова делегаты осудили
почти единодушно. «Злорадство» увидел
в ней Л. С. Сосновский. В «уклоне в син¬
дикализм», который «и есть анархиче¬
ский уклон», снова обвинил его Ленин.
«Крестьянской оппозицией» назвал его
Судьбы и время
148
«синдикалистскую линию» Бухарин. Лишь
Д. Б. Рязанов, тоже один из его оппонен¬
тов, счел нужным заметить:
— Легко смеяться над товарищем Шляп¬
никовым, который не прошел той марксист¬
ской школы, которую прошли мы. А я вам
заявляю, что надо сказать этим рабочим,—
а вы видели на этой кафедре рабочего, члена
нашей партии...— что мы не потому отри¬
цаем за профсоюзами, не за рабочей массой,
а за профсоюзами, право управления про¬
мышленностью, не потому, что они «рылом
не вышли» и «с суконным рылом в калашный
ряд суются», но потому, что в эпоху дикта¬
туры пролетариата, в эпоху, когда создаются
Советы рабочих депутатов, профессиональ¬
ные союзы имеют особые функции, которые
довольно грамотно и хорошо выражены в
одном из отделов нашей программы.
Продолжая критиковать ссылки Шляп¬
никова на «производителей» и призывая
«решительно и окончательно осудить» син¬
дикалистский уклон, Ленин в то же время
полагал:
— И сейчас, поскольку «рабочая оппо¬
зиция» защищала демократию, поскольку
она ставила здоровые требования, мы сде¬
лаем максимум для сближения с нею, и
съезд, как съезд, должен произвести опре¬
деленный отбор... Вы утверждаете, что мы
мало боремся с бюрократизмом,— идите
помогать нам, идите ближе, помогайте бо¬
роться, но если вы предлагаете «всероссий¬
ский съезд производителей»,— это немар¬
ксистская, некоммунистическая точка зре¬
ния.
Съезд так и поступил. Он избрал Шляп¬
никова и Кутузова членами ЦК, а еще од¬
ного сторонника «рабочей оппозиции» —
Киселева — кандидатом в члены ЦК. Кроме
того, была принята специальная резолюция
по вопросам партийного строительства, в
которой много места было уделено развитию
«рабочей внутрипартийной демократии».
И в то же время, приняв 16 марта резолю¬
цию «О синдикалистском и анархистском
уклоне в нашей партии», съезд признал,
что идеи «рабочей оппозиции» теоретически
неверны и политически опасны для сохра¬
нения власти за пролетариатом, а потому
с ними необходимо весФи «неуклонную и
систематическую борьбу», а пропаганду
считать «несовместимой с принадлежностью
к РКП».
Шляпников был в числе тех, кто голосовал
как против этой резолюции, так и против
резолюции о единстве партии. Первую из
них он назвал «недостойной», вторую —
«демагогической и клеветнической». Оста¬
ваясь на своей прежней позиции, он заявил:
— До сего времени, несмотря на жу¬
пелы и молнии, расточаемые против нас,
нам никто не доказал ошибочности наших
взглядов... 28
После X съезда РКП (б) большинство
рядовых участников оппозиционных групп
прекратили борьбу против ЦК. Однако не¬
которые их лидеры все еще продолжали
отстаивать свою позицию. Шляпников и
Коллонтай проявляли наибольшую среди
них активность.
В мае 1921 г. проходил IV Всероссий¬
ский съезд Союза металлистов. И вот, про¬
сматривая списки тех, кого предлагалось
избрать в новый состав ЦК ВСРМ, Ленин
обнаруживает, что почти все они — сто¬
ронники «рабочей оппозиции». 28 мая он
выносит этот вопрос на обсуждение Полит¬
бюро. А 30 мая, отвечая на обвинения
во «фракционной тенденциозности», якобы
свойственной политике ЦК РКП (б), так
писал одному из активных участников
«рабочей оппозиции» Ю. X. Лутовинову:
«...Прошу Вас объяснить мне, что надо по¬
нимать под фракционностью и что под пар¬
тийностью. Не объявите ли Вы «партий¬
ностью», что вождь бывшей «рабочей оп¬
позиции» на съезде металлистов на днях
внес список ЦК, где из 22 членов РКП —
19 сторонников бывшей «рабочей оппози¬
ции»? Если это не «фракционная тенден¬
циозность», не возрождение фракции, тогда
Вы как-то совсем особенно употребляете
понятие фракционности, как-то необычно,
29
даже как-то нечеловечески» .
Месяц спустя, на III конгрессе Коммунис¬
тического Интернационала, А. М. Коллонтай
вдруг заявила, что в РКП (б) есть извест¬
ная группа людей, которые с опасением
относятся к повороту во внутренней поли¬
тике партии, полагая, что это приведет к ее
разложению и к потере доверия рабочих
к ней и к коммунизму. И предупреждала:
— Если поворот во всей советской поли¬
тике получит свое дальнейшее развитие и
наша коммунистическая республика прев¬
ратится в простую советскую, но не ком¬
мунистическую, то ядро твердых комму¬
нистов возьмет в свои руки красное знамя
революции, чтобы обеспечить победу ком¬
мунизма во всем мире 30.
А вслед за этим А. Г. Шляпников, вы¬
ступая в партячейке Московской электро¬
станции на Раушской набережной, подверг

Юрий Аксютин. Александр Шляпников
149
критике резолюцию ВСНХ о сдаче в аренду
предприятий, на которых дело велось бес¬
хозяйственно.	•
— Что это значит? — спрашивал он.—
Управляли четыре года, и не было хозяина.
Как это может быть?
Затем он зачитал то место резолюции,
где отмечалось, что «производительность
была сведена до минимума», и воскликнул:
— Неправда! Рабочим почти ни черта не
выдавалось, а производительность на не¬
которых заводах была даже выше, чем в
довоенное время.
И в заключение заявил:
— Вся эта резолюция отдает антирабо¬
чим духом. Рабочие должны насторожиться.
Получив информацию об этом выступ¬
лении, В. И. Ленин потребовал исключить
Шляпникова из ЦК за нарушение партий¬
ной дисциплины.
— Центральный Комитет,— мотивировал
он свое предложение,— не может допустить,
чтобы кто-либо из его членов занимался
срывом политики ЦК. Члены ЦК могут
отстаивать свое мнение, спорить, дискути¬
ровать внутри ЦК. Но все они, независимо
от того, согласны или не согласны они с ре¬
шением ЦК, обязаны безоговорочно, не за
страх, а за совесть проводить принятые ре¬
шения в жизнь и отстаивать их как среди
беспартийных, так и в кругу членов партии.
Выступление члена ЦК товарища Шляпни¬
кова с критикой резолюции ВСНХ, которая
была принята в соответствии с общей поли¬
тикой ЦК,— достаточное основание, чтобы
поставить вопрос об исключении его из
состава Центрального Комитета партии *.
Однако на совместном заседании ЦК и
ЦКК РКП (б) 9 августа 1921 г. предложе¬
ние Ленина не собрало необходимого боль¬
шинства, поэтому решено было пока что
ограничиться категорическим предупрежде¬
нием.
Проходит еще полгода. Шляпников и
Медведев, воспользовавшись приездом на
очередной съезд профсоюза металлистов
своих бывших сторонников, составляют и
направляют за 22 подписями заявление в
Исполком Коминтерна (ИККИ) с жалобой
на ЦК РКП (б), утверждая, будто его по¬
литика благоприятствует проникновению в
партию буржуазной стихии и что он ве¬
* Об этом выступлении В. И. Ленина рассказал
Л. И. Рыков пять лет спустя на собрании актива
Московской партийной организации. См.: «Рабочая
оппозиция». Материалы и документы. 1920—1926. М.,
1926. С. 40—50.
дет «непримиримую, разлагающую борьбу
против всех, особенно пролетариев, позво¬
ляющих себе иметь свое суждение», а за
высказывание этого мнения в партийной
среде применяет «всяческие репрессивные
■ меры».
Вызванный в специально созданную для
разбора этого заявления комиссию ИККИ,
Шляпников жаловался, что идущие к нему
письма кем-то вскрываются, что у него
на квартире произведен обыск, к нему и
Коллонтай явился однажды «агент ВЧК»
и предложил помощь в создании нового,
IV Интернационала... Он говорил:
— Вам, иностранцам, показывают па¬
рады и казенные зрелища, но это только
видимость. На самом деле происходит мо¬
гучее стачечное движение. Рабочий класс
рвет с нынешним правительством. База воз¬
мущения, как видите, очень серьезна.
Коллонтай дополняла его:
— Когда рабочие бастуют, красноармей¬
цы выполняют роль штейкбрехеров. Им
приходится занимать фабрики и заводы,
оставленные бастующими рабочими, и вы¬
полнять работу за них.
Чудовищными домыслами назвали эти
утверждения Зиновьев, Троцкий и Рудзу-
так. 4 марта 1922 г. расширенный пленум
ИККИ признал «заявление 22-х» несостоя¬
тельным, отметил, что подобные действия
дают «врагам коммунизма... оружие про¬
тив партии и против пролетарской дикта¬
туры», и предупредил его авторов, что
продолжение борьбы может поставить их
вне рядов III Интернационала.
Затем все авторы заявления были вызва¬
ны в ЦКК, которая, выслушав их объяс¬
нения и изучив представленный материал,
рекомендовала XI съезду РКП (б) исклю¬
чить Шляпникова, Медведева и Коллонтай
из партии, о чем А. А. Сольц и доложил
28 марта 1922 г. делегатам. В специаль¬
ной резолюции «О некоторых членах быв¬
шей «рабочей оппозиции» съезд конста¬
тировал, что они «сохраняли и поддержи¬
вали нелегальную фракционную органи¬
зацию внутри самой партии». Не отрицая
их права обращаться в Коминтерн, съезд,
однако, посчитал «совершенно недопусти¬
мым» сообщение ими ложных сведений.
Присоединившись к постановлению ИККИ
в отношении Шляпникова, Медведева и
Коллонтай, съезд поручил ЦК «в случае
проявления со стороны этих товарищей в
дальнейшем подобного антипартийного
отношения» исключить их из партии 3|.

Судьбы и время
150
Шляпников и большинство его друзей
вняли этому предостережению и, признав
свои взгляды «ошибочными», отмежевались
от них. Однако к моменту смерти Ленина
в партии обнаружились такие процессы,
которые не могли оставить их безучастными.
Большинство партийного руководства ока¬
залось в растерянности перед нэпом. Снова
вспыхнули разногласия. В этих изменив¬
шихся обстоятельствах многие из «несвое¬
временных» мыслей, высказанных ранее
«рабочей оппозицией», стали звучать по-
новому, приобретать актуальность.
ДА, СТАЛИН — НЕ ЛЕНИН,
С НИМ НЕ ПОСПОРИШЬ...
18 января 1924 г. А. Г. Шляпников публи¬
кует в «Правде» статью «Наши разногла¬
сия», в которой добавляет свои собственные
аргументы к нападкам Троцкого на партий¬
ный аппарат. По-прежнему не разделяя по¬
зиций последнего, он счел нужным присоеди¬
нить «свой голос протеста против попыток
политического шельмования оппозиции».
Правда, он соглашался с тем, что «при со¬
временном составе партии создание внутри
нее обособленных групп, связанных орга¬
низационно и скрепленных особой дисцип¬
линой, неизбежно ведет к расколу партии».
Но в то же время указывает на то, что угро¬
за раскола стала тем жупелом, «которым
пугают и волнуют теперь рядовых членов
партии все противники оппозиций». Каким
образом можно избежать этой опасности?
Одной доброй воли к единству не всегда
бывает достаточно. Мало требовать от всех
несогласных не объединяться в особую груп¬
пу, фракцию. «Необходимо также создать
в партии такие условия работы и взаимоот¬
ношений, которые не гнали бы оппозицию
в сторону замкнутой изоляции». А условия
эти заключаются прежде всего в том, чтобы
вся масса членов партии привлекалась к
обсуждению и решению вопросов партийной
политики, для чего следует упразднить
такой порядок, когда организаторы, груп¬
орги, секретари считают присвоенным их
должности правом решать и -выражать
мнения организаций, ячеек без полномо¬
чий и без обсуждения в последних. «Этому
нужно положить конец. Ячейки должны
быть освобождены от назойливой опеки
и иметь право собираться без предвари¬
тельного разрешения должностных лиц
и комитетов... Необходимо сейчас же
прекратить систему секретных характери¬
стик, секретных личных дел членов чпар-
тии».
Наконец, Шляпников призывал признать,
что в РКП (б) имеются объективные пред¬
посылки для разобщения ее рядов, создания
групп и группочек. Это социальная и на¬
циональная ее пестрота. Развитие внутри¬
партийной рабочей демократии помогло бы
«вскрыть все те различные, а порой и не¬
совместимые чаяния», которые ныне трудно
порой заметить и которые к тому же маски¬
руются общим криком о единстве. И тогда
можно будет обнаружить, что «некоторые
части ее социального состава («секторы»)
намерены отойти от задач пролетарской ре¬
волюции». Так, может быть, нужно «облег¬
чить им дорогу» из партии? Поставив этот
кардинальный вопрос и напомнив, что «боль¬
шевики не боялись раскола, если признава¬
ли, что он полезен революционным целям
пролетариата», Шляпников, однако, считал
раскол в той конкретной обстановке «ги¬
бельным для пролетариата».
Где же выход? В регулярной чистке
партии? Сам Шляпников этого открыто и
ясно не предлагал. Но о том, что идея
эта была не чужда ему, свидетельствует
то, как сильно продолжал волновать его
вопрос о чистоте пролетарской классовой
политики. Утверждал, что «к партийному
аппарату тянется много рук», и видя в
этом «опасность подмены политической за¬
дачи техническим мероприятием», он обви¬
нял ЦК и Политбюро в том, что они при
решении тех или иных хозяйственных во¬
просов (в частности, о концентрации про¬
мышленности и закрытии убыточных пред¬
приятий) «поддаются влиянию чуждых
пролетариату элементов» 32.
Ответом на статью «Наши разногласия»
послужила большая статья Е. М. Ярославс¬
кого, в которой подробно и тщательно раз¬
бирались все давние и недавние грехи «ра¬
бочей оппозиции».
Шляпникова отправляют в почетную
ссылку — на дипломатическую работу за
границу. Вначале предлагали ему пост
полпреда в Кабуле. Александр Гаврило¬
вич отказался, ссылаясь на нездоровье и
невозможность взять туда свою семью
(он не так давно женился, а у его супруги
был туберкулез). Тогда его 28 ноября
1924 г. назначают советником полпредства
в Париже, но через несколько месяцев,
6 апреля 1925 г., по его просьбе отзывают
в резерв Народного комиссариата ино¬
странных дел. В 1926 г. он, вынужденный

Юрий Аксютин. Александр Шляпников
151
Слева направо: С. П. Медведев, М. И. Челышев, А. Г,
Ноябрь 1926 г.
выступить в защиту одного из бывших сто¬
ронников «рабочей оппозиции» Медведева,
пишет членам Политбюро ЦК и Президиуму
ЦКК о наличии «подлой провокации, дей¬
ствовавшей по директивам партийных и
контрольных органов» 33.
Этот выпад ему не простили. 23 октября
1926 г. Президиум ЦКК ВКП(б) объяв¬
ляет А. Г. Шляпникову строгий выговор,
а С. П. Медведева исключает из партии.
Оба они просят отменить это решение. Им
ставится условие публично покаяться,
признать «ошибки». 30 октября 1926 г. на за¬
седании Политбюро рассматривается но¬
вое заявление, отредактированное Л. М. Ка¬
гановичем, в котором они не только при¬
знавали «вред своей фракционной работы»,
но и отказывались от пропагандировав¬
шихся ими «глубоко неправильных взгля¬
дов» 34.
И сразу же следует «помилование» —
решение Президиума отменено. Шляпни¬
кова же назначают председателем прав¬
ления акционерного общества «Металло-
импорт», в 1929 г. отправляют приемщи¬
Шляпников в дни 3-й сессии ВЦИК 12-го созыва.
ком Челябинсктракторстроя в Германию,
оттуда — в Новосибирск заместителем пред¬
седателя Запсибкрайсоюза.
Однако в условиях усиливающегося в
партии командного режима положение
Шляпникова становилось все более тяже¬
лым. ОГПУ «раскрывает» в Омске «под¬
польную группу «рабочей оппозиции».
И 28 мая 1930 г. партколлегия ЦКК обви¬
няет Шляпникова в том, что он-де знал о
деятельности этой группы, «не принял всех
необходимых мер» к ее ликвидации и «не
информировал руководящие партийные ор¬
ганы» о ее «наличии». А 3 августа Прези¬
диум ЦКК объявляет ему строгий выговор,
вменив в вину то, что он «не только не помо¬
гал партии вести борьбу с остатками
«рабочей оппозиции», но прикрывает ее,
выдвигая клеветническое обвинение по от¬
ношению к ОГПУ»35. Весной 1931 г. пре¬
зидиум правления Центросоюза признает
невозможным дальнейшую работу Шляп¬
никова в потребкооперации, но месяц спус¬
тя он получает приглашение возглавить
объединение «Росметизпром».

Судьбы и время
152
В том же году Сталин публикует в журна¬
ле «Пролетарская революция» письмо
«О некоторых вопросах истории большевиз¬
ма». Начинается атака на все, что мешало
усиленному насаждению в исторической
литературе культа его личности. И 8 января
1932 г. «Правда» помещает статью «1917 год
в меньшевистском освещении (А. Шляпни¬
ков— «Семнадцатый год», книги 1, 2, 3
и 4)», не оставлявшую камня на камне от
написанных еще десять лет назад и тогда
же опубликованных воспоминаний Шляп¬
никова. Еще бы: в них подробнейшим обра¬
зом, в деталях рассказывалось о работе
большевиков в дореволюционном подполье,
о Русском бюро ЦК РСДРП, чуть ли не по
часам расписаны события февраля 1917 г.,
приводится много интереснейших фактов,
говорится о последующих событиях, а о
Сталине — ни слова! А ведь теперь, в начале
30-х, вовсю уже шел процесс складывания
мифа о «втором вожде». Причем неуклонно
внушалась мысль, что он в период между
двумя революциями находился не где-то в
далеком зарубежье, а здесь, в самой стране.
Воспоминания Шляпникова никак не укла¬
дывались в эту схему. Тем хуже для них и
их автора!
Политбюро предлагает Шляпникову «при¬
знать свои ошибки и отказаться от них в
печати», дав ему на это пятидневный срок
и угрожая в противном случае «исключить
его из рядов ВКП(б)»36.
Ультиматум этот ставит Александра
Гавриловича перед дилеммой: или снова
каяться в несуществующих «ошибках» и
тем самым поставить под сомнение свои
труды, или же оказаться вне партии. Так
как последнее для него исключалось, он
выбирает первое.
Пришлось ему писать заявление в ЦК:
«Всесторонне продумав различную критику
моих воспоминаний... как в печати, так и на
заседаниях Центрального Комитета партии,
я считаю своим партийным долгом признать,
что в моих книгах «Семнадцатый год» дейст¬
вительно имеются нижеследующие ошиб¬
ки...» 37 Да, Сталин — не Ленин, с ним не
поспоришь...
Покаяние позволило, казалось, дышать
посвободнее. 28 июня 1932 г. Шляпников
назначается членом президиума Госплана и
начальником стройсектора в нем. Однако
во время чистки 1933 г. его исключают из
партии как «двурушника». И опять он вы¬
нужден писать Сталину, просить «положить
конец издевательствам надо мною и обя¬
зать комиссию по чистке предъявить мне
факты о моем двурушничестве» 38.
Сталин поручил рассмотреть жалобу
Шляпникова Центральной комиссии по
чистке. Но вместо доказательств ему
учинили там новый допрос.
— Дрался ли ты политически на протя¬
жении всего этого времени за генеральную
линию партии? — спрашивали его Шкиря-
тов и Ярославский.
С большой речью выступил заведующий
отделом кадров ЦК ВКП(б) Н. И. Ежов.
— Беда в том,— сказал он Шляпнико¬
ву,— что бешеной энергии, которую ты
развивал в критике против партии, этой
энергии у тебя не было за партию.
Обращаясь же к членам комиссии, Ежов
заявил:
— Если мы сейчас оставим Шляпникова
в партии, ни один член партии этого не
поймет. Вряд ли мы этим оставлением бу¬
дем в правильном духе воспитывать моло¬
дых членов партии.
Указание было недвусмысленным. Однако
его не запишешь в резолюцию. Поэтому
решили дополнить обвинение в «двуруш¬
ничестве» обвинением в «перерождении»:
оказывается, Шляпников выступал в суде
в защиту беспартийного члена жилищ¬
ного товарищества, в квартиру которого
по ордеру, подписанному секретарем ЦК,
первым секретарем МК и МГК ВКП(б)
Л. М. Кагановичем, был вселен работник
обкома партии.
31 сентября 1933 г. Центральная ко¬
миссия утвердила решение об исключении
А. Г. Шляпникова из рядов ВКП(б).
Не сдержавшись, Александр Гаврилович
позвонил Кагановичу и обругал его, за что
был сослан на дальний север, аж под са¬
мый Мурманск (произошло это в марте
1934 г.). Там, на реке Тулома, местные жи¬
тели и пограничники приглашали его на
«грибную охоту», но он каждый раз отказы¬
вался:
— Не дай бог, заплутаю, граница рядом...
Через какое-то время, в апреле 1934 г.,
его вернули в Москву, но работу не дали.
Жена, чтобы прокормить семью — а в ней
было уже трое детей,— брала на дом что-
либо перепечатывать на машинке.
Летом 1934 г. Шляпников получает
письмо от С. П. Медведева, посланное ему
с оказией из ссылки. В нем его бывший
«подельник» излагал свою точку зрения
на причины их исключения из партии: это
запоздалый эпизод политической борьбы
Юрий Аксютин. Александр Шляпников
153
господствующих в ВКП(б) сил со всеми,
кто не приемлет их идеологию и интересы.
«Наше «преступление» состояло в том,—
считал Медведев,— что они не уложились
в прокрустово ложе «сталинской эпохи» 39.
Насчет «прокрустова ложа» сказано было
верно, но вот в отношении «запоздалого
эпизода» произошла ошибка. Все было еще
впереди.
1 декабря 1934 г. был убит С. М. Киров,
а в ночь на 2 января 1935 г. пришли аресто¬
вывать Шляпникова. Его обвинили в том,
что он проводил подпольную антисоветскую
работу, создав в Москве, Омске и Ростове
группы «рабочей оппозиции» и устраивая
на своей квартире собрания, на которых
критиковались мероприятия партии и пра¬
вительства, вырабатывались контрреволю¬
ционные установки.
— Впервые слышу,— отвечал он сле¬
дователю,— о существовании подобного
рода нелегальных групп.
А прокурору СССР И. А. Акулову и нар¬
кому внутренних дел СССР Г. Г. Ягоде
писал: «Данного партии слова в 1926, 1929,
1932 гг. я не изменял. Организационной же
работы никогда не вел и публично выска-
40
зывался против нее» .
26 марта Особое совещание при НКВД
СССР признало Шляпникова и Медведева
виновными в контрреволюционной деятель¬
ности и приговорило к лишению свободы
на 5 лет каждого. Но 10 декабря того
же года приговор был пересмотрен: заклю¬
чение заменили ссылкой.
Александр Гаврилович приезжает в Ас¬
трахань, где он во время гражданской войны
провел некоторое время, и начинает там
даже подрабатывать в Управлении Нижне¬
волжского пароходства. Однако следует
новый арест, и 2 сентября 1937 г. Военная
коллегия Верховного суда СССР по вновь
сфабрикованному обвинению в подготовке
террористического акта против Сталина
осуждает его к высшей мере наказания —
расстрелу. В приписываемых ему пре¬
ступлениях Шляпников не признался.
Пять дней спустя взяли его жену, детей
отправили в спецприемники...
Много позже проверкой было установле¬
но, что репрессирован Шляпников был без
каких-либо на то оснований. 31 января
1963 г. Военная коллегия Верховного суда
СССР отменила свой приговор двадцати¬
пятилетней давности. И хотя стало очевид¬
ным, что Шляпников был осужден необо¬
снованно, что при исключении из партии
он не обвинялся в подпольной и фракцион¬
ной деятельности, черный шлейф «фрак¬
ционера» и «антипартийца» продолжал
чадить за ним еще четверть века. На про¬
шениях семьи о партийной реабилитации
этого человека менялись лишь высокие
имена-адресаты: Хрущев, Суслов, Бреж¬
нев, Черненко... Фамилии разные, а ответ
один: «Нет оснований». И лишь недавно
Комиссия Политбюро ЦК КПСС по допол¬
нительному изучению материалов, связан¬
ных с репрессиями 30-х и других годов, ус¬
тановила, что, хотя Шляпников и совершил
в начале 20-х гг. ряд теоретических и прак¬
тических ошибок, тем не менее антипартий¬
ной, антисоветской деятельностью не за¬
нимался. 21 декабря 1988 г. КПК при
ЦК КПСС посмертно восстановил его в
партии.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Деятели Союза Советских Социалистических
Республик и Октябрьской революции (Автобиографии
и биографии) // Энциклопедический словарь Гра¬
нат. Т. 41. Ч. 3. Приложение. Стлб. 245.
2	Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. М.;
Пг 1923. Ч. 1 С. 8—9.
5	Листовки петербургских большевиков. 1902—
1917. Л., 1939. Т. 2. С. 114.
4	В. И. Ленин и А. В. Луначарский. Литера¬
турное наследство. М., 1971. Т. 80. С. 619.
5	Ленинский сб. Т. 37. С. 39—40.
6	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 49. С. 253.
7	См.: Шляпников А. Г. Февральские дни в Пет¬
рограде // Пролетарская революция. 1923. № 1.
С. 88—89.
8	Шляпников А. Г. К Октябрю // Пролетарская
революция. 1922. № 10. С. 5—6.
9	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 395;
Протоколы Центрального Комитета РСДРП (б).
Август 1917 — февраль 1918. М., 1958. С. 94, 96.
10	См.: Шляпников А. Г. К Октябрю // Проле¬
тарская революция. 1922. № 10. С. 30—31; Протоколы
Центрального Комитета РСДРП (б). С. 136—137.
11	Правда. 1918. 21 марта.
12	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 368.
13	Там же. Т. 50. С. 82.
14	Там же. С. 205.
15	Там же. С. 219.
16	Владимир Ильич Ленин. Биографическая хро¬
ника. М., 1975. Т. 6. С. 224.
17	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 379.
18	См.: ЦПА ИМЛ, ф. 95, on. 1, д. 5, л. 144; д. 8,
л. 21.
19	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 262.
20	См.: Девятый съезд РКП (б). Март — апрель
1920 года. Протоколы. М., 1960. С. 417, 419—420.
21	См.: ЦПА ИМЛ, ф. 95, on. 1, д. 17, л. 154, 158—
160 203—204.
$2	«Рабочая оппозиция». Материалы и документы.
1920—1926. М., 1926. С. 5.
23	См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 48—
50.
24	Там же. С. 237.
25	См.: ЦПА ИМЛ, ф. 95, on. 1, д. 5, л. 46—48.
26	«Рабочая оппозиция». Материалы и до¬
кументы. 1920—1926. С. 236, 239—240.
27	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42. С. 303.
28	См.: Десятый съезд РКП (б). С. 74—78, 82,
119, 225, 379, 383, 590, 538.

Судьбы и время
154
29	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 52. С. 225.
30	Третий Всемирный конгресс Коммунистическо¬
го Интернационала: Стенографический отчет. Пг.,
1922. С. 370.
31	Одиннадцатый съезд РКП(б). Март — апрель
1922 года: Стенографический отчет. М., 1961. С. 173,
177, 205, 206, 577—580.
32	См.: Правда. 1924. 18 янв.
33	Известия ЦК КПСС. 1989. № 10. С. 65.
34	Правда. 1926. 31 окт.
35	Известия ЦК КПСС. 1989. № 10. С. 65—66.
36	Там же. С. 68.
37	Правда. 1932. 9 марта.
38	Известия ЦК КПСС. 1989. № 10. С. 69.
39	Там же. С. 72.
40	Там же.
Геннадий Жаворонков,
Владимир Парийский
В НЕМИЛОСТЬ ВПАВШИЙ
В списках погибших во второй мировой
войне имя Андрея Снесарева не значится.
Он умер в тридцать седьмом. И все же это
забвение несправедливо. Генерал Снесарев,
несомненно, причастен к победе в том уже
далеком мае 1945 г.
К лично чем-то обиженным царским режи¬
мом Андрея Евгеньевича Снесарева причи¬
слить невозможно. В пятьдесят лет он ге¬
нерал-лейтенант Генерального штаба, кава¬
лер многих орденов (в том числе Анны
1-й степени с мечами и Станислава 1-й сте¬
пени с мечами, врученных Николаем II «с
выражением высочайшего благоволения»).
За храбрость на полях сражений первой
мировой удостоен Георгиевского оружия и
Георгиевских крестов. Кроме того он бле¬
стящий математик, известный в мире уче¬
ный-ориенталист.
Нет, его биография к Октябрю 1917 г.
ничем не напоминает биографию неудач¬
ника, обойденного признанием, чинами и
наградами.
Вспоминает дочь А. Е. Снесарева,
Евгения Андреевна:
«В 1888 г. отец окончил физико-матема¬
тический факультет Московского универ¬
ситета и защитил диссертацию о бесконечно
малых величинах. У него были незаурядные
лингвистические способности, он мог гово¬
рить и писать на четырнадцати языках. А пел
он так профессионально, что даже получил
приглашение в труппу Большого театра. Но,
как это потом будет не раз в его жизни, он
сам, без чьего-либо настояния, круто из¬
менил вроде бы уже сложившуюся судьбу...»
Да, Андрей Снесарев все начал заново,
с чистого листа. После университета посту¬
пил в юнкерское училище, служил в полку,
учился в Академии Генерального штаба.
Всю первую мировую он на передовой.
Авторитет его в войсках столь высок, что
летом 1917 г. делегаты 9-го армейского кор-
А. Е. Снесарев.
пуса избирают его своим командиром. А та¬
кое тогда случалось нечасто.
Небезызвестен он и в капризно-придир¬
чивом мире науки. Его работы по ориен¬
талистике высоко ценят востоковеды Ста¬
рого и Нового Света, он действительный
член Русского географического общества.
Так что славой не был обделен. И, несмот¬
ря на это, в Октябрьские дни его решение
неколебимо: «Если русский народ пошел за
большевиками, то я с ним. Ведь народ не
ошибается».
Он был одним из первых офицеров Ген¬
штаба, к которому Высший военный совет
республики обратился с предложением при¬
нять участие в создании кадровой Красной
Армии. В мае 1918 г. Снесарев назначен
руководителем (по-существу, командую¬
щим) Северо-Кавказского военного округа
и с мандатом Совнаркома, подписанным
Лениным, прибывает в Царицын. .
Должность звучала впечатляюще, если
бы не одно «но»: ни округа, ни фронта еще
не существовало. Под его командование по¬
ступали отдельные отряды, отходящие с
юга и с Украины под натиском частей
Краснова и немцев.
Из сводки оперативного отдела
Московского областного комиссариата
по военным делам от 7 мая 1918 г.:
«Ростов-на-Дону взят немцами... С нашей
стороны участвовало много войск, много
начальников, но лица, командующего всеми
I гннадий Жаворонков, Владимир Парийский. В немилость впавший
155
войсками, не было... В Кубанской области
наших войск насчитывается 60 тысяч, но
без достаточной организованности, дисцип¬
лины и вооружения».
Из донесения в ВВСР
военного комиссара юга России
Е. А. Трифонова:
«Всюду непонимание задач, дилетантизм,
никакой системы, никакой общей органи¬
зации. Необходимо принять меры и парали¬
зовать эти разлагающие стремления».
Из письма А. Е. Снесарева
жене, Евгении Васильевне:
«Обстановка кругом сложная и напряжен¬
ная, ходит масса слухов, из-под полы гово¬
рят много и ужасного, и глупого, а пока бог
миловал — ходим, ездим, едим, спим. Ви¬
димо, все же нарастает мрачное и недоволь¬
ное настроение, а с таковым нарастут и со¬
бытия... Сейчас прочитал, что казаками
взята Усть-Медведицкая станица и создает¬
ся угроза Царицыну... Последнее, конечно,
выдумка плохого географа (до Царицына
200—300 верст), но обстановка сложная...»
Заметим, что «угроза Царицыну» кадро¬
вому военному кажется маловероятной. Од¬
нако то, что не допустила бы регулярная ар¬
мия, быстро стало реальностью при полу¬
партизанской войне.
24—29 мая Снесарев на местах беседовал
со всеми начальниками крупных войсковых
отрядов. При этом он вскрыл серьезные не¬
достатки в несении службы, в подготовке
комсостава. Особенно резко он выступал
против разобщения отрядов, местнических
настроений, полагая, что при существую¬
щем состоянии могут быть лишь напрас¬
ные жертвы.
Из дневника А. Е. Снесарева:
«31 мая. Взаимная жестокость страшная:
пленных нет, сейчас же «под стенку».
Убивает отец сына, предает первый второго
и наоборот...
На броневом поезде ребята веселые, жи¬
вые, радостные... жизнь! У них Красное Зна¬
мя и мелом на броне написано, что сво¬
боду они предпочитают смерти».
Из выступления А. Е. Снесарева
на чрезвычайном заседании
Царицынского Совета 19 июня:
«Защита Царицына ввиду его тепереш¬
него значения — дело всенародное. Не мо¬
жет быть спора о том, защищать город
или нет, весь вопрос в следующем: какие
силы необходимы для его защиты? Цари¬
цын— сердце всей страны, и наша задача
отстоять его. Я надеюсь, что мы этого
достигнем».
По данным Высшего военного совета, чис¬
ленность войск СКВО на 20 июня превы¬
шала 125 тысяч человек (треть состава
всех войск Красной Армии).
Из письма А. Е. Снесарева жене:
«...Постепенно забираем в рамки органи¬
зации разболтанные части механизма».
В фантастически короткий срок Снесаре-
ву удалось укрепить линию фронта, соз¬
дать эшелонированную оборону на подсту¬
пах к Царицыну, сохранить тем самым
неперерезанными продовольственную и неф¬
тяную артерии и не позволить соединиться
белым армиям юга и востока.
Оценка нашего современника
Начальник кафедры
партийно-политической работы
Военно-политической Академии
имени Ленина, генерал-майор
Владимир Михайлович Дудник:
«Исторические легенды, однажды пущен¬
ные в оборот, удивительно живучи. Ведь до
самого последнего времени кого ни спроси,
чья заслуга в том, что Царицын не был сдан
в 1918 г., почти каждый уверенно говорил:
Сталина. А между тем, и это документально
установлено, не благодаря, а вопреки крайне
неуместному с военной точки зрения вме¬
шательству Сталина (он прибыл на юг, имея
полномочия ВЦИК по заготовке и вывозу
хлеба) в планирование операций.
До сих пор не исправлены подтасовки
в документах того времени, вызванные
стремлением обелить «лучшего полководца
всех времен и народов» в его конфликте с
военным руководством округа. Например,
приказы Снесарева, имеющие положитель¬
ные последствия, приписываются Сталину,
и, наоборот, результаты поражения счи¬
таются снесаревскими, хотя истинный их
автор — Сталин.
Поразительно, но всего за два месяца
(июнь — июль 1918 г.) почти из ничего Сне-
сареву удалось создать довольно устой¬
чивую оборону Царицына, и обе попытки
белых прорвать ее и захватить город
Судьбы и время
I5G
успехом не увенчались. С середины июля
царицынский фронт стабилизировался, обо¬
рону можно было держать до подготовки по¬
следующего наступления».
В биографии Снесарева царицынские
страницы — одни из самых ярких. Но они
будут надолго вырваны из истории теми,
кому насущно понадобится всю героиче¬
скую царицынскую эпопею приписать Ста¬
лину...
Обаяние личности Снесарева было столь
велико, что, по воспоминаниям С. М. Бу¬
денного, он был, пожалуй, единственным
генералом в Красной Армии, позволяющим
себе расхаживать среди фронтовых частей
в царской форме, не вызывая у солдат столь
обычного для того времени озлобления к
«золотопогонникам». На замечания о небе¬
зопасности ношения мундира Снесарев от¬
ветит спокойно и коротко: «Погоны — знак
военных заслуг... К тому же меня никто не
разжаловал».
Да, республика его от должности не
отставила, в запас не уволила. Его пытался
разжаловать Сталин, который бомбардирует
Москву телеграммами: «... военрук Снеса¬
рев, по-моему, очень умело «саботирует
дело» — и требует убрать Снесарева, «...ко¬
торый не в силах, не может, не способен
или не хочет вести войну с контрреволю¬
цией».
Но не Сталину бы учить участника бруси¬
ловского прорыва генерала Снесарева, как
надо наступать. Он налаживает дисципли¬
ну, отстраняет самочинных полководцев,
добивается соблюдения субординации, вы¬
полнения приказов.
Этого же потом будут требовать и став¬
ший генсеком Сталин и выдвинутый им на
пост наркома обороны Ворошилов. Но по¬
том... А пока в штабе округа постоянные
конфликты.
«Председателю Высшего военного совета
т. Троцкому Л. Д.	•
...При составлении приказа я руковод¬
ствовался следующим: ...лично т. Вороши¬
лов как войсковой начальник не обладает
достаточно нужными качествами... 13 июля
я встретил т. Ворошилова на станции Ца¬
рицын, причем штаб свой он оставил...
Он недостаточно проникнут долгом службы
и не придерживается элементарных правил
командования войсками, почему скорее
он подлежал бы удалению от занимаемой
должности, чем доверия ему руководства
сложной операцией...
Военрук СКВО Снесарев».
Оценка нашего современника
В. М. Дудник:
«Характеристика Ворошилова, данная
Снесаревым, совершенно объективна. Да,
Ворошилов обладал горячим стремлением
выполнить любое поручение революции, но
военных знаний у него не было и, как
показало время, не появилось потом.
Обиженная амбициозность Ворошилова
и политический карьеризм, жажда власти
Сталина опирались друг на друга. Оба нуж¬
дались один в другом.
Кстати, там же, на Южном фронте, начи¬
нает формироваться круг лично преданных
Сталину людей: будущие маршалы Буден¬
ный, Кулик, Ворошилов, начальник личной
охраны, генерал Власик, аппаратчики Кага¬
нович, Мехлис, Ежов».
Критической точкой конфликта стал бое¬
вой приказ от 11 июля, составленный Сне¬
саревым, которым группе Ворошилова (тот
уже подписывался «командующий фрон¬
том») отводилась вспомогательная роль.
Под нажимом Сталина «предательский»
приказ в силу не вступил.
19 июля Снесарева для доклада ВВС
срочно вызывают в Москву. Однако по рас¬
поряжению Сталина, опасавшегося разоб¬
лачений, Снесарев не был отпущен, а якобы
за организацию заговора арестован и почти
со всем штабом округа посажен на баржу
(плавучую тюрьму). Начались массовые
расстрелы военспецов Царицынской ЧК,
которую возглавлял Червяков, непосред¬
ственно подчинявшийся Сталину и Минину.
Казнены были тысячи русских офицеров,
начавших сотрудничать с большевиками.
Приговоры приводили в исполнение на
баржах. Одна из них при невыясненных
обстоятельствах затонула.
Военруком обезглавленного округа стал
К. Е. Ворошилов.
Только вмешательство инспекции Выс¬
шего военного совета спасло тогда Сне¬
сарева от расстрела. Он был отозван
в Москву, где его деятельность оценили
положительно и поручили возглавить обо¬
рону Западного (Белорусско-Литовского)
района.
Тройка же, сменившая командование
Южного фронта (Сталин, Ворошилов, Ми¬
нин), вскоре начала наступление на белых,
которое закончилось тяжелым поражением
и созданием критической ситуации под Ца¬
рицыном. Потребовалось срочно укрепить
Геннадий Жаворонков, Владимир Парийский. В немилость впавший
157
руководство, чтобы восстановить на этом
участке ту стабильность, которая была
достигнута штабом округа до его смеще¬
ния.
Царицынские уроки Снесарева станут
школой для многих военачальников граж¬
данской войны. А один из уроков — такти¬
ческое обоснование и директива о необ¬
ходимости создания крупных кавалерий¬
ских соединений — блестяще осуществится
в сокрушительных рейдах 1-й и 2-й кон¬
ных армий.
Оценка нашего современника
В. М. Дудник:
«В 60-е годы я работал над статьей о
Снесареве. Научная добросовестность по¬
велевала выяснить отношение Ворошилова
к событиям тех лет. Ворошилов отнеки¬
вался: «Это было давно, я многое забыл и
вообще стоит ли ворошить историю». Тогда
я прямо сказал, что мне было бы больно
называть его фамилию в негативном тексте.
Он, видимо, был готов к такому вопросу и
твердо ответил: «Товарищ Дудник, история
не пересматривается».
В августе 1919 г. Снесарева отзывают из
Белоруссии и назначают начальником Ака¬
демии Генерального штаба. Стране требо¬
вались не просто командиры-самородки,
а кадровые военные, обладающие масш¬
табным стратегическим мышлением, такти¬
ческой грамотностью. Лекции Снесарева
будут слушать и те, кто во время Великой
Отечественной займет высшие командные
посты: В. Д. Соколовский, К. А. Мерецков,
И. X. Баграмян и другие.
С 1921 г., после преобразования акаде¬
мии, Снесарев целиком отдается научно¬
преподавательской деятельности, издает
более двухсот печатных работ.
Вспоминает
академик Александр Андреевич Губер:
«Человек очень образованный, А. Е. Сне¬
сарев знал труды основоположников марк¬
сизма, хотя сам он не считал себя марксис¬
том... Мы никогда не слышали каких-либо
выпадов против марксизма, против марк¬
систско-ленинской методологии...
Помню, как-то, кажется в 1928 г., Андрей
Евгеньевич дал мне прочитать написанную
им рецензию — обстоятельный разбор од¬
ной английской книги. Потом он сказал:
«Вы знаете, я вовсе не пытаюсь изобразить
себя марксистом. Но мои старые коллеги
говорят, что я уже совершенно предался
марксизму. А я ведь просто всегда стрем¬
люсь объективно высказать свои суждения.
Как Вы полагаете?»
В интересной работе Андрея Евгеньевича
не было ни цитат, ни ссылок на основопо¬
ложников марксизма, но я и сейчас считаю,
что под ней мог бы со спокойной совестью
подписаться любой ученый-марксист. Так
я тогда и сказал автору» ’.
В десятую годовщину Красной Армии
Снесарев одним из первых удостаивается
звания Героя Труда «за многолетнюю и
полезную деятельность по строительству
вооруженных сил страны». Его кандидатуру
рекомендуют для выборов в Академию наук
СССР.
А тем временем в другом месте негласно
велось «дело», где рядом с именем Снеса¬
рева появлялись другие формулировки,
которые потом на долгие годы станут как
клеймо: «ставленник бандита Троцкого»,
«шпион и вредитель», «враг трудового на¬
рода»...
Из книги Л. Троцкого «Сталин»:
«Фронт привлекал Сталина потому, что
здесь он впервые столкнулся с наиболее
законченным из всех аппаратом, именно
с военным. Он мог приказать — приказа¬
ние получало почти автоматическое выпол¬
нение. Военный аппарат обеспечивал воз¬
можность повелевать — да вот Сталин не
стоял во главе этого аппарата.
Дважды Сталина снимали с фронта по
прямому постановлению ЦК. Авторитета
в армии он не прибавил. Сверху возму¬
щались нарушением дисциплины, снизу —
грубостью нажима...»
В 1922 г. Народный комиссариат просве¬
щения выпустил сборник «За пять лет», в
который входило пятнадцать статей, в том
числе посвященные строительству Красной
Армии. О роли Сталина в этих статьях ни
слова.
В 1922 г. издан был в двух томах сборник
«Гражданская война. Собрание документов
и материалов по истории Красной Армии» —
о Сталине ни слова.
В 1923 г. издательством ЦИК выпущен
том в четыреста страниц «Советская куль¬
тура». В отделении об армии напечатаны
многочисленные портреты «создателей Со¬
ветской Армии». Сталина среди них нет.
Судьбы и время
В главе «Революционные силы за первые
7 лет Октября» имя Сталина даже не упо¬
минается.
В статьях по поводу 9-летнего юбилея
Красной Армии имя Сталина еще ни разу не
названо. 2 ноября 1927 г., накануне исклю¬
чения оппозиции из партии, Ворошилов
произносит на партийной конференции речь,
посвященную Красной Армии,— в ней нет
и намека на то, что Сталин организатор
Красной Армии.
В «Правде» от 23 февраля 1929 г. в много¬
численных статьях о юбилее Красной Армии
Сталин ни разу не упоминается, в том числе
и Ворошиловым.
23 декабря 1929 г. в «Правде» появля¬
ется статья К. Ворошилова «Сталин и Крас¬
ная Армия — первый набросок программы
новой истории гражданской войны».
...Через месяц после пышного праздно¬
вания 50-летия Сталина были арестованы
многие бывшие военспецы и в их числе
Снесарев. Непосредственным поводом к
аресту послужили неосторожные высказы¬
вания по поводу юбилейной статьи Во¬
рошилова «Сталин и Красная Армия», со
страниц которой генсек впервые предстает
в особой исторической роли организатора и
вдохновителя побед в гражданской войне,
начиная с героической обороны Царицына.
Живые свидетели действительной карти¬
ны событий всегда мешают созданию мифа.
И если они не становятся лжесвидетелями,
их уничтожают.
Это был первый сталинский удар по
армии.
Вспоминает
Евгения Андреевна Снесарева:
«В воскресенье, 26 января 1930 г., у нас,
как всегда, было много гостей. К папе при¬
шли его товарищи по фронтам и Акаде¬
мии Генштаба: Свечин, Де-Лазари, Беся-
довский... Они долго беседовали, и в этот
вечер на папином столе не было ни воен¬
ных карт, ни игральных.
А мы, молодежь, веселились: танцевали,
пели под аккомпанемент рояля, разыгры¬
вали фанты...
Никто, конечно, и не подозревал, что это
последний день нашей прежней жизни.
Вечером в понедельник папа с дедушкой
были у знакомых. А около 11 часов раздал¬
ся звонок. На пороге стояла группа военных.
Они предъявили ордер, подписанный заме¬
стителем председателя ОГПУ Мессингом,
и начали обыск.
I5H
Папа потом сказал, что, возвращаясь, он
увидел двух солдат у дверей и сразу вес
понял. Ему было велено сидеть в центре
комнаты и ни с кем не разговаривать.
Обыск шел всю ночь. Около 7 часов утри
папин кабинет опечатали, а его самого
увели.
Мама послала меня с запиской к Павлу
Павловичу Сытину. Это был папин товарищ,
они вместе окончили академию, а в граж¬
данскую войну именно он сменил отца на
Царицынском фронте. У него тоже там был
чрезвычайно острый конфликт со Сталиным,
который разбирали Подвойский и Свердлов.
Начались поиски Андрея Евгеньевича.
В Москве в этот год шли широкие аресты,
приходилось выстаивать длинные очереди
к справочным окнам. Но ответ был везде
одинаковым: «У нас не значится». А он все
это время находился во внутренней тюрьме
на Лубянке.
Папин ученик Александр Андреевич Гу¬
бер пытался предотвратить гибель 2-й ча¬
сти его монографии: «Индия (страна и на¬
род)» — она была уже набрана. Ничто, ра¬
зумеется, не помогло, набор книги рассы¬
пали еще до вынесения приговора.
16 апреля 1930 г. по приказу РВС Снеса¬
рев А. Е. был «вовсе уволен от службы в
РККА».	>
Кроме всех прочих очень скоро подоб¬
рались и материальные трудности. Мы об¬
ратились с просьбой ко всем друзьям и
знакомым о подыскании нам работы по
перепечатке рукописей. И с этого времени
попеременно с утра за машинкой сидела
мама, а поздними вечерами стучала я.
Занятия мои с А. В. Неждановой прек¬
ратились, но я знаю, что великая артистка
не раз оказывала нам денежную помощь.
Неизменным в дружбе был А. Н. Де-Лазари,
пожалуй, единственный из близких папиных
друзей, который оставался на свободе (его
арестовали в 1941 г.— Авт.).
Неожиданно проявилось золотое сердце
у нашей прачки Ариши Обыграйкиной.
Жила она в подвальнцм коридоре, в одной
из многонаселенных комнат. Вид у нее был
мужеподобный — громадная, нескладная,
мускулистая, с суровым лицом, хоть и
немногословная, но очень острая на язык.
Улыбка необыкновенно красила ее лицо.
Она приходила к нам стирать уже не один
год. И после ареста папы она раз в месяц
появлялась на кухне, устраивала полную
стирку и исчезала, не беря ни копейки за
свой труд.

I гмиалий Жаворонков, Владимир Карийский. В немилость впавший
159
Большая моральная поддержка шла от
Лившего папиного адъюнкта Александра
IIпановича Тодорского. В это время он был
шшальником военно-учебных заведений
РККА. Все хлопоты мамы шли по его сове-
।им и под его руководством.
На мамины обращения из ВЦИКа ответа
иг пришло. Ворошилов в приеме отказал.
Буденный передал, что ничего сделать не
и силах. Заявление Уборевичу «с прось¬
бой о защите и спасении» в тот же день
было возвращено с резолюцией (красными
чернилами): «Ввиду невозможности по¬
мочь ваша просьба осталась без послед¬
ствий».
Но все тайное со временем становится
явным... В газете «Интернэшнл геральд
грибюн» 23 ноября 1989 г. была напечата¬
на корреспонденция о продаже двух под¬
линных сталинских автографов. Один из
них — это адресованная Ворошилову
записка, написанная карандашом на вы¬
рванном из блокнота листке. В ней вер¬
шитель судеб распорядился заменить
приговор Снесареву десятью годами за¬
ключения. Узнаем ли мы, чье ходатай¬
ство помогло?
А. Е. Снесареву было предъявлено обви¬
нение в том, что он с 1920 по 1926 г.
являлся одним из организаторов и актив¬
ных участников контрреволюционной монар¬
хической организации «Русский националь¬
ный центр», ставившей своей целью свер¬
жение Советской власти и установление
в СССР монархического строя, он обвинял¬
ся в участии в контрреволюционных сове¬
щаниях, в организации у себя на квартире
конспиративных собраний бывших офице¬
ров, георгиевских кавалеров, работавших в
основном профессорами и преподавателями
в учебных заведениях РККА.
Снесарев вину свою категорически от¬
рицал. Но под давлением вынужден был
подписать протокол с признанием, что яв¬
лялся участником контрреволюционной
организации и до дня ареста занимался ак¬
тивной деятельностью.
На допросе 12 января 1931 г. он показал,
что входил в штаб руководящего центра.
(Кроме него в штаб якобы входили М.Бонч-
Бруевич, генералы Свечин и Лукирский;
последние двое также были арестованы и
осуждены к 5 годам заключения в конц¬
лагерях.)
13 января 1931 г. постановлением кол¬
легии ОГПУ Снесарев А. Е. по ст. 58, пп. 4,
8, 11 УК РСФСР осужден к расстрелу с за¬
меной приговора на заключение в концла¬
гере сроком на 10 лет с конфискацией иму¬
щества.
...Это тоже один из мифов, будто жесто¬
кие репрессии проходили без ведома выс¬
шего руководства партии и правительства.
Не только с ведома, но и по прямому рас¬
поряжению Сталина и Ворошилова обез¬
главливали армию.
Но заметим и то, что какие-то остатки
стыда сохранялись еще у сотрудников кара¬
тельных органов. Хотя Снесарев и признал,
что вредительской деятельностью занимал¬
ся «до дня ареста», в обвинительном заклю¬
чении фигурируют даты 20—26 гг...
Знакомясь с материалами следствия,
Ворошилов среди «улик» наткнулся на эту,
вроде бы давно всеми забытую газетную
статейку.
Из корреспонденции «Помпадуры»,
опубликованной
в «Известиях ВЦИК Советов»
18 января 1919 г.:
«Через г. Царев в последнее время про¬
ехало много комиссаров с «трехэтажными
мандатами» — все для доклада в Москву.
Бесчисленное множество адъютантов и
свиты комиссаров и еще большее количе¬
ство чемоданов и сундуков. Губернатор¬
ские требования, повелительные окрики,
приставления дула револьвера. Особенной
пышностью и творимыми безобразиями
отличался проезд по Царевскому уезду
т. Ворошилова (бывшего командующего
10-й армией), т. Червякова (председателя
Царицынского чрезкома), тт. Рылова и
Сорокина...»
Уже учиненной бессудной расправы по¬
казалось мало. Снесарева из Бутырской
тюрьмы опять перевели во внутреннюю. «По
вновь открывшимся обстоятельствам» дело
вернули на доследование.
Что это за «обстоятельства», мы можем
только гадать, но известно, что заключен¬
ному Снесареву А. Е. предъявлено обви¬
нение в создании военной контрреволюцион¬
ной организации бывших офицеров царской
армии.
Однако 13 марта 1931 г. Снесарев на доп¬
росе заявил: «...Я всегда работал с полным
напряжением и не щадил своих сил для той
власти, которую добровольно выбрал 12 лет
назад, и я никогда не мог быть и не буду
перед ней преступником».

Судьбы и время
Тем не менее 18 июля 1931 г. новым по¬
становлением коллегии ОГПУ А. Е. Снеса-
рев вторично, с поглощением приговора от
13 января 1931 г., осужден к расстрелу по
ст. 58, пп. 4, 7, 10, 11 УК РСФСР с заменой
приговора на 10-летнее заключение в конц¬
лагере.
Вспоминает
Евгения Андреевна Снесарева:
«Весна и лето 1931 г. были тяжелыми,
нервными. Каждый день приносил новые
имена арестованных. Исчезал цвет русской
военной науки: профессора Свечин, Беся-
довский, Голубинцев, Сухов, Сапожников,
Лигнау и другие, все папины друзья. Его
бывшего однополчанина, скромнейшего и
добрейшего Ивана Ивановича Бобрышева,
расстреляли, остальные получили различ¬
ные сроки и погибли уже в 37—38 го¬
дах.
Мама опять металась между прокурату¬
рой и различными приемными, снова с кем-
то встречалась, писала заявления. У нас
никто не бывал, кроме очень близких и
очень храбрых людей.
Была послана телеграмма Сталину:
«Прошу приостановить приговор профес¬
сору Снесареву, лично вам известному.
Подробности письмом».
На письмо ответа мы не получили, но,
вероятно, где-то что-то сработало: папу
не расстреляли.
В конце сентября его отправляли на Се¬
вер. Ночью мы с мамой и с двумя братьями
пробрались на дальние пути Октябрьско¬
го вокзала и увидели этап — серых людей
с мешками, которых вели к вагонам. Среди
них был и папа, мы ему покричали, он пома¬
хал в ответ рукой.
Папа потом написал, что пять суток ехал
в столыпинском вагоне. В купе было набито
двенадцать человек, среди них столяр Матю¬
хин, профессор психологии И. Петровский,
профессор философии А. Лосев.
В следующих письмах он вспоминает
младших детей, «их мордочки, движения,
улыбки, причуды», пишет им: «Вы уже боль¬
шие, вам многое становится яснее. Поло¬
жение наше — семьи, мое, мамино, ваше —
для вас теперь открытая книга... Скорее
становитесь на ноги, учитесь прилежно, ра¬
ботайте упорно... Вы не дети генерала, путь
которых был усеян розами... Ваш путь дол¬
жен быть усеян трудом и потом... Каждый
ваш шаг вперед несет мне покой и на¬
дежды».
160
Папу вместе с Лосевым назначили сто¬
рожами у такелажных складов. Жили они
в палатке.
В Москве умерли дедушка и два папиных
старших сына (о смерти детей мы с мамой
ему долго не сообщали).
Из папиного письма, полученного в ян¬
варе 1932 г.: «Горя так много, что хочется
замолчать хоть одно из них, чтобы не слиш¬
ком задавить человеческое сознание. Сегод¬
ня третий день и образ дедушки не покидает
меня: он стоит перед моими глазами, бесе¬
дует со мною и тревожит картинами прош¬
лого мою изнуренную душу. Прими, доро¬
гая мама, мои соболезнования по поводу
нашей общей и тяжкой потери, будь добра
и ищи утешение в том молодом поколении,
которое, будем верить, увидит более свет¬
лые дни... Дедушка покинул нас не только
в тяжелые минуты нашей общей семейной
жизни, но и вообще в очень сложные мо¬
менты жизни и родины, и, пожалуй, всего
мира... Твой сын, живущий под небом
Севера».
Из папиного дневника (июнь 1932 г.):
«Зашел к А. Бриллиантову, и мы с ним на¬
говорились всласть. Нам молчаливо вни¬
мал воспитатель, дремавший под наш уче¬
ный разговор. Александр Иванович достал
Плиния Старшего и переводил некоторые
места».
Папа сообщает письмом, что посылку к
пасхе получил: «Это был блестящий пода¬
рок... и по тому важному ответу, который по¬
сылка принесла с собой на все мои сомне¬
ния: они окрепли, они выгребут, а в этом
и заключается ключ моих страданий, сом¬
нений, ошибок и малодушия».
Из дневниковой записи (август 1932 г.):
«Часто я вижу во сне, будто держу экзамен
по древнегреческому языку, который я без¬
надежно забыл... и в страхе просыпаюсь...
За ударную работу получил премиаль¬
ное вознаграждение — 13 рублей ларько¬
вых денег, на которые смогу купить что-
нибудь».
В октябре 32-го по Москве пронесся слух
о готовящемся смягчении режима для «уче¬
ных». Мама бросилась хлопотать. От нар¬
кома Ворошилова ответа не дождались.
У Тухачевского тоже стена непроходимая.
А 3 ноября папу внезапно отправили на Со¬
ловки, где он работал в деревообделочном
цехе, а потом банщиком..
Тут папа еще раз вспомнил фразу своего
следователя Николаева: «А вы что, дума¬
ете, я не смогу вас сгноить на Соловках?!»

Геннадий Жаворонков, Владимир Парийский. В немилость впавший	161
Но все-таки благодаря маминым герои¬
ческим усилиям папу с последним рейсом
перевели на материк, на 9-е отделение на¬
пившегося строительства Беломорско-Бал-
। ийского канала...»
Едва прибыв на место заключения, Сне¬
гирев требует выдать ему карандаш и бу¬
магу. Нет, они нужны ему не для состав¬
ления покаянных заявлений и просьб о
помиловании. Пока шло следствие, он об¬
думывал итоговые работы, которые считал
обязанным оставить если и не опубликован¬
ными, то хотя бы в рукописях.
В апреле 1932 г. он пишет:
«Начальнику лагпункта Важино
Свирлага ОГПУ.
Я считаю существенно желательным, что¬
бы мои научно-литературные занятия ве¬
лись с нагрузкой по лагерю и притом в та¬
ком порядке: от 9 до 15 часов я работаю,
а остальное время будет предоставлено в
мое распоряжение для научно-литератур¬
ных занятий, которым была посвящена вся
моя жизнь.
з/к Снесарев».
На вопрос, какие же именно труды он
намерен создать, Андрей Евгеньевич
отвечает:
«Сообщаю, что могу написать в корот¬
кий срок третью и четвертую части книги
об Индии; книгу воспоминаний и размыш¬
лений «Во главе двух дивизий»; «Очерки
современной стратегии», по которым мате¬
риал полностью собран и продуман, а курс
лекций по этой теме прочитан в Военной
академии».
Ответа он не получил, но специального
разрешения и не ждал. Ему скоро 70, здо¬
ровье ухудшается, а сделать нужно еще
так много. Урывками, таясь, на случайных
листах бумаги он пишет:
«ОГНЕВАЯ ТАКТИКА. Очерк.
Современное боевое поле усеяно огнем.
К выдающемуся качественно и количествен¬
но огню теперь присоединяется еще и небес¬
ный. Людские нервы должны сокрушаться
в невероятной степени... Каким путем... под¬
нять воина на современном боевом поле?
Конечно, ему можно пригрозить наказанием
до смерти включительно и практически
осуществить эту меру... Но много не надо
углубляться в природу явления, чтобы по¬
нять, что этот паллиатив, как он внешне
ни грозен, будет недостаточен и никогда
не дойдет до своих практически реальных
пределов, не говоря уже про его пошлую
природу и про его развращающее влия¬
ние...»
Будь эти мысли своевременно услышаны,
может, и не пришлось бы в сорок первом
году составлять трагически беспощадный
приказ № 227? И цена Победы была бы
иной?
И полупарализованный, в лагерном лаза¬
рете, не в силах удержать карандаш, он про¬
сит писать под диктовку.
«О ЧЕМ ГОВОРЯТ ПОЛЯ СРАЖЕНИЙ.
Военное дело является одним из самых
сложных, мудрых и нервных областей из
человеческой деятельности и переживаний.
А это вызывает необходимость возможно
широкой и всесторонней подготовки к нему...
Изучение страниц военной истории, конечно,
правдивых и возможно широких, должно
занимать первое место...»
Вспоминая поля сражений под Царицы¬
ном, он предчувствует и будущую Сталин¬
градскую битву...
За полгода до смерти Снесарев узнал
о втором и третьем сталинских ударах
по армии. Были арестованы почти все
еще остававшиеся на свободе бывшие
военспецы. А 7 июня 1937 г. нарком обо¬
роны Ворошилов подписал новый при¬
каз:
«На заседании Военного совета был за¬
слушан и подвергнут обсуждению мой
доклад о раскрытой НКВД предательской,
контрреволюционной фашистской органи¬
зации, которая, будучи строго законспири¬
рованной, долгое время существовала и
проводила подлую, подрывную, вредитель¬
скую и шпионскую работу в Красной Ар¬
мии» 2.
По хорошо знакомому Снесареву сце¬
нарию, доведенному уже до совершенства,
на эшафот отправляли наиболее выдаю¬
щихся военачальников нового поколения:
Тухачевского, Уборевича, Якира, Примако¬
ва, Корка, Фельдмана, Эйдемана... Поги¬
бали сотни соратников Андрея Евгенье¬
вича, тысячи его учеников...
Сам он не дожил до конца срока трех
лет.
А в 1958 г., день в день с момента ареста,
Военная коллегия Верховного суда СССР
посмертно реабилитировала его «за отсут¬
ствием в действиях состава преступле¬
ния».
6 Факел

Судьбы и время
162
На XX съезде КПСС, разоблачая культ
личности, Н. С. Хрущев все-таки утверждал,
что у Сталина есть одна заслуга — выигран¬
ная война. И этой заслуги у Сталина нет.
Потому что нельзя выиграть войну, не ук¬
репляя армии, не готовя ее всесторонне
тактически и стратегически. Теперь совер¬
шенно ясно, что бывший Верховный главно¬
командующий опасался собственной ар¬
мии настолько, что систематически ослаб¬
лял, дезорганизовывал ее, уничтожая всех
тех, кто считался ее совестью, разумом,
волей.
Остается лишь изумляться той сверх¬
прочности конструкции, тому потенциалу
энергии, которые вложили в армию воен¬
спецы, молодые краскомы, если даже после
всех чисток и перетряхиваний она спру¬
жинила в 41-м, спружинила — но не сло¬
малась.
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПРОТИВОСТОЯЩИХ.
Генерал Деникин с горечью и со скрытой
гордостью признавал, что Красная Армия
во многом строилась умом и способностями
бывших русских офицеров.
А барон Врангель в своей первой после
бегства из Крыма речи провозгласил:
— Солдаты! Я поздравляю вас с победой.
Там, в России, мы оставили такую армию,
которой не страшны будут никакие интер¬
венции. Мы можем быть спокойны за свою
Родину.
И как это ни парадоксально, но слова
Врангеля оказались пророческими.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Андрей Евгеньевич Снесарев. (Жизнь и научная
деятельность.) М., 1973. С. 21—22.
2	Комсомольская правда. 1989. 12 февр.
Степан Бардин
«ЛЕНИНГРАДСКОЕ ДЕЛО»
ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦЕВ
В середине января 1951 г. я, в ту пору
сотрудник Всероссийского радиокомитета,
получил приглашение на традиционную
встречу однополчан, защищавших Ленин¬
град в дни 900-дневной блокады.
Отправляясь в родной город, где прошли
лучшие мои молодые годы, я, естественно,
волновался. Волновало не только то, что
предстояла трогательная встреча. Были и
другие, более веские причины: на нее собе¬
рутся не все фронтовые друзья. До меня
доходили упорные слухи, что в Ленинграде
идут судебные процессы над партийными,
советскими и хозяйственными работниками.
Многие коммунисты исключены из партии,
сняты с руководящих постов. Подлинного
размаха «ленинградского дела» я, конечно,
тогда не знал. Не представлял себе, что в
городе и области будет заменено более 2 ты¬
сяч руководителей, что и в других партий¬
ных организациях страны идет расправа над
бывшими ленинградскими работниками...
Как мне теперь понятно, сам я избежал
той же участи только потому, что после
войны уехал на учебу в Москву, на отде¬
ление журналистики Высшей партийной
школы при ЦК ВКП(б). Да и мои друзья,
над которыми навис дамоклов меч, спасли
меня, не назвали «сообщником».
На встречу с фронтовиками, которая была
назначена на Московском проспекте,'вблизи
от райкома партии, по призыву которого
многие из нас вступили в ополчение, я прие¬
хал одним из последних. Фронтовики, че¬
ловек триста, были уже в сборе, большинст¬
во пришло в теплых пальто и шапках-ушан¬
ках, так как стоял крепкий двадцатигра¬
дусный мороз.
Митинг в парке Победы был недолгим.
Слушая ораторов, я мысленно обратился
к минувшим дням блокады, к тем, кто не
вернулся и в память о ком только что были
обнажены головы.
Только теперь я вспомнил о своем друге
Владимире Антоновиче Колобашкине, ко¬
торого почему-то не оказалось среди нас.
Неужели не захотел прийти? Неужели
пост секретаря обкома партии вскружил
ему голову? Нет, такого не могло слу¬
читься.
— Почему нет Колобашкина? — спросил
я у стоявшего рядом заместителя предсе¬
дателя исполкома Приморского района,
бывшего комиссара' штаба дивизии Павла
Кузьмича Булычева.
— А разве ты не знаешь? Он ведь арес¬
тован,— глухим голосом ответил наш общий
друг.

LiriiaH Бардин. «Ленинградское дело» глазами очевидцев
163
— Что ты говоришь! За что? Он же
честный коммунист. Его только что избрали
секретарем обкома. Не прошло и года. Не
мог он стать преступником!
— Об этом потом,— сдержанно сказал
Булычев.— Да и разговор это «не телефон¬
ный».
В. А. Колобашкин.
Во время поездки по местам боев, даже
в Гатчине у Павловского дворца, который
начали реставрировать, я продолжал думать
о Колобашкине. Не верилось, что он мог
оказаться врагом народа...
Мы познакомились еще тогда, когда
Колобашкина избрали секретарем комитета
комсомола на «Скороходе». Он только что
вернулся из Москвы, где был слушате¬
лем Центральной комсомольской школы.
Владимир Антонович постоянно бегал по
обширным цехам фабрики, горячо спорил
и воевал с администрацией из-за плохого
состояния молодежного общежития. По¬
том стал заместителем секретаря парткома.
И в этой новой должности был политически
безупречен. Его хорошо знали рабочие
и служащие «Скорохода», ибо он всегда
оказывался на виду, часто выступал на со¬
браниях, был инициатором движения за
коммунистическое отношение к труду, о чем
писала «Правда», отведя этой теме боль¬
шой «подвал».
Незадолго до войны Колобашкина ут¬
вердили заведующим отделом пропаганды
и агитации Московского райкома партии
Ленинграда. Здесь с новой силой проявил¬
ся его организаторский талант. Когда же
над страной и городом нависла фашист¬
ская угроза, он одним из первых взялся
за формирование ополченческой дивизии.
На фронт, как и многие другие активисты
района, пошел добровольно. В дивизии его
назначили заместителем начальника полит¬
отдела.
Первые бои оказались тяжелыми. Плохо
обученным ополченцам во всем нужен был
личный пример. И Колобашкин вместе с
бойцами ходил в атаки и лежал в окопах,
защищая подступы к Ленинграду. За отвагу
и активную политическую деятельность он
уже на второй месяц войны был награжден
орденом Красной Звезды.
Еще во время войны Владимира Анто¬
новича отозвали из армии и избрали вторым
секретарем Московского райкома пар¬
тии. Это была почетная, но и трудная долж¬
ность. Район вплотную примыкал к вражес¬
ким позициям, и фашисты беспрерывно об¬
стреливали его предприятия и жилые квар¬
талы. Вспыхивали пожары. Гибли люди.
В этих условиях непросто было органи¬
зовать на заводах выпуск боеприпасов и
легкого стрелкового оружия, ремонт танков
и пушек, поступавших с передовой. Рай¬
ком работал фактически круглые сутки. Его
сотрудники и ночевали здесь же, в поме¬
щении.
В конце сорок пятого года по рекоменда¬
ции горкома Колобашкина избирают пер¬
вым секретарем Володарского райкома пар¬
тии. Этот индустриальный район известен
в Ленинграде давними революционными
традициями. Еще задолго до революции
В. И. Ленин создал здесь первую комму¬
нистическую школу для рабочих, а
Н. К. Крупская преподавала в вечерних
кружках.
Задача, которую надлежало решить
Владимиру Антоновичу в Невском районе,
оказалась не менее сложной, чем в дни
блокады. Нужно было немедленно органи¬
зовать восстановление разрушенного, подго¬
товить партийные кадры для работы в новых
условиях, наладить общественное питание,
расселение возвращавшихся из эвакуации
ленинградцев. И секретарь райкома спра¬
вился со всем этим. Его авторитет быстро
рос, и вскоре Колобашкина избрали сек¬
ретарем обкома ВКП(б), поручив ему
идеологическую работу. Но, видно, в этой
должности ему пришлось побыть недолго...
Мне не терпелось узнать подробности
этого дела, какие обвинения предъявлены
Колобашкину. Попытался отозвать Булы¬
чева в сторону. Но Павел Кузьмич по-преж¬
нему молчал. Только когда вернулись в Ле¬
нинград, решительно заявил:
— Поехали ко мне на дачу.

Судьбы и время
1G4
Из рассказа Булычева я узнал, что по¬
сле войны обком и горком обратились в
ЦК партии с предложением перевести Совет
Министров РСФСР из Москвы в Ленин¬
град, чтобы Ленинград стал столицей Рос¬
сийской Федерации. Эту идею поддерживал
и председатель Совмина РСФСР Михаил
Иванович Родионов. По секрету гово¬
рили, что такое предложение не понрави¬
лось Сталину, но он открыто не высказал¬
ся, промолчал. Чего-то, видимо, выжидал.
Так что оснований волноваться у ленин¬
градских руководителей вроде бы и не было.
П. К. Булычев.
События стали стремительно развора¬
чиваться позже и по причинам, казалось,
незначительным.
В декабре 1948 г. состоялась X областная
и VIII городская объединенная конференция
ВКП(б). На последовавших затем плену¬
мах первым секретарем обкома и горкома
был вновь избран П. С. Попков, вторым
секретарем обкома — Г. Ф. Бадаев, в прош¬
лом первый секретарь Московского РК,
вторым секретарем горкома — Я. Ф. Капу¬
стин. Через некоторое время в ЦК посту¬
пило анонимное письмо, в котором сооб¬
щалось, что подсчет голосов был сфаль¬
сифицирован, что во многих бюллетеня!
фамилии Попкова, Капустина и Бадаева
были вычеркнуты, а счетная комиссия
сообщила, что они избраны единогласное
Проверка показала, что против Попкова
было подано 4 голоса, Бадаева — 2, Ка¬
пустина — 15, председателя Ленгориспо/й
кома Лазутина — 2.
— Сталин, рассказывают, прочитав писы
мо, возмутился,— сообщил Булычев,— и
дал секретарю ЦК Маленкову указание
«разобраться и вызвать на Политбюро
Попкова».
Несколько слов о Петре Сергеевиче Пощ
кове. Он возглавил ленинградскую партий¬
ную организацию в 1946 г., когда А. А. Куз*
нецов стал секретарем ЦК ВКП(б). Родился
Попков в 1902 г. в семье крестьянина. В мо<
лодости батрачил. Потом работал столяром.
В партию вступил в 1925 г. Окончив Ленин¬
градский институт инженеров коммунально¬
го строительства, непродолжительное время
заведовал научным отделом этого института,
потом был избран председателем исполкома
райсовета Ленинского района. В 1938 г. стал
первым заместителем председателя Ленгор-
исполкома, а в 1939—1946 гг.— его предсе¬
дателем. По многим отзывам в дни бло¬
кады хорошо проявил себя.
...Вскоре после возвращения Попкова из
Москвы, чрезвычайно расстроенного, сос¬
тоялось совместное заседание бюро обкома
и горкома. Приехали Г. М. Маленков и член
Оргбюро ЦК ВКП(б) В. М. Андрианов.
Разговор на бюро остался в тайне. На сле¬
дующий день собрался пленум обкома и
горкома, тоже объединенный. Сообщение
«об антипартийных действиях секретаря
ЦК А. А. Кузнецова и кандидатов в члены
ЦК М. И. Родионова и П. С. Попкова» сде¬
лал Маленков, который обвинил их в груп¬
повщине, в противопоставлении себя Цент¬
ральному Комитету партии. К этим обвине¬
ниям присовокупил еще одно: якобы они
самовольно и незаконно провели в Ленин¬
граде Всесоюзную оптовую ярмарку, что
привело к разбазариванию товарных фон¬
дов. В результате государству был причинен
значительный материальный ущерб.
— Разве ярмарка организована без раз¬
решения ЦК и Совмина СССР? — спросил я.
— Дело, как рассказывают, было так,—
пояснил Булычев.— В январе сорок девя¬
того во Дворце культуры имени Кирова
с разрешения Совета Министров РСФСР
и Ленсовета проходила Всероссийская
оптовая ярмарка. Однако кто-то пригласил
Степан Бардин. «Ленинградское дело» глазами очевидцев
165
на нее представителей союзных республик,
то есть ярмарка уже становилась всесоюз¬
ной, на что нужно было разрешение центра.
История с ярмаркой 1 была только одним
из поводов начать расправу с ленинградски¬
ми руководителями. Главная же причина,
как я узнал позже, лежала глубже...
Г. М. Маленкова, человека ревнивого и
двоедушного, беспокоил растущий автори¬
тет А. А. Кузнецова, который был утверж¬
ден начальником Управления кадров Цент-
А. А. Кузнецов.
рального Комитета, и в его руках сосредо¬
точились подбор, подготовка и распреде¬
ление кадров — и партийных, и советских,
и хозяйственных, и профсоюзных, и комсо¬
мольских. Раньше этим важным ключевым
участком ведал Маленков, и теперь он опа¬
сался, что Кузнецов заменит его и на посту
члена Политбюро и секретаря ЦК.
Пугало Маленкова и его друга Берию *
не только это. Однажды, отдыхая на озере
Рица, Сталин неожиданно для окружения
* В 1949 г. Л. П. Берия был членом Политбюро ЦК,
заместителем Председателя Совета Министров СССР.
поделился своими мыслями. «Я,— произнес
он медленно, обычным тихим голосом,—
стал стар и думаю о преемниках. Наибо¬
лее подходящий преемник на посту Пред¬
седателя Совета Министров — Николай
Алексеевич Вознесенский, а на посту Гене¬
рального секретаря — Алексей Александро¬
вич Кузнецов... Как, не возражаете, това¬
рищи?»
Никто, как потом рассказывали, не возра¬
зил. В то же время, надо полагать, всяк,
узнавший о сенсационном замысле, немед¬
ленно подумал о его подоплеке: неспроста
такую идею этот скрытный человек решил
обсудить гласно. Хотел встревожить конку¬
рентов? И результат не заставил себя долго
ждать.
Ошибка Кузнецова в этой ситуации сос¬
тояла в том, что он не стал проявлять осто¬
рожности. По-прежнему действовал смело
и решительно. Занимаясь кадрами, в том
числе и госбезопасности, был требователь¬
ным, приказал министру МГБ СССР Аба¬
кумову регулярно докладывать о делах в
министерстве. В то же время Алексей Алек¬
сандрович старался до конца выяснить при¬
чины убийства С. М. Кирова. Более того,
он фактически протестовал против обще¬
принятой тогда культовой нормы. Имени
Сталина в его послевоенных выступлениях
не прибавилось. Он по-прежнему часто
ссылался на Кирова. После войны открыто
навещал тяжело больную вдову Сергея Ми¬
роновича, потерявшую разум после убий¬
ства мужа. Однажды разжаловал генера¬
ла, уличенного в обворовывании лагерей.
В аппарате ЦК распространился слух:
в Москве появился настоящий кировец. Да
еще какой! Руководитель блокадного горо¬
да, фронтовик, победитель.
И вот у Маленкова, в негласном сговоре
с Берией, появилась возможность сначала
скомпрометировать, а потом убрать со свое¬
го пути Кузнецова.
Грубо фальсифицируя события, Маленков
к прежним «фактам» на пленуме в Ленин¬
граде добавил еще одно — более страшное
и нелепое обвинение. Он заявил, что Кузне¬
цов с Попковым вынашивают идею создания
компартии России. Вот когда припомнили,
правда, в завуалированном виде, предло¬
жение о переводе правительства РСФСР из
Москвы в Ленинград.
Тенденциозность Маленкова была явной;
шельмование, подтасовка фактов, разумеет¬
ся, улавливались членами пленума обкома
и горкома, но они не решились протестовать.

Судьбы и время
166
Очень уж все было неожиданным, обвинения
слишком серьезны. К тому же обстановка
была настолько накалена, а люди до того
запуганы, что они готовы были проголосо¬
вать за любое решение.
Пленум проходил в Смольном, в Лепном
зале. Во время доклада Маленкова стояла
напряженная тишина. А он, спрятав за три¬
буной свой огромный, выпяченный живот,
спокойно, прокурорским тоном продолжал
«доказывать» «преступления» Кузнецова,
Вознесенского, Попкова и их ближайших
соратников.
Я, разумеется, от Маленкова был далек,
никогда не общался с ним, хотя как секре¬
тарь парторганизации Радиокомитета часто
бывал в ЦК, даже дважды встретился с
ним в коридоре. Внешне Маленков произво¬
дил внушительное впечатление: крупное
телосложение, широкое белое лицо, цепкий
взгляд, красивые черные волосы.
Но те, кто общался с ним, рассказывали:
за внешней обходительностью и наигран¬
ной вежливостью скрывалась жестокость и
коварство. «Человек он опасный»,— как-то
признался мне бывший председатель Радио¬
комитета Виноградов, которого Маленков
не раз вызывал к себе.
Уже тот факт, что Маленков дружил с
Берией, говорит о многом. Но и в этой
дружбе был он двоедушным: она не помеша¬
ла ему потом выступить на заседании Полит¬
бюро с разоблачением Берии. Таким он
показал себя и в «ленинградском деле»...
Очевидец тех событий С. Д. Воинов (быв¬
ший порученец Кузнецова) писал потом:
«Вот что необходимо учесть для понима¬
ния причин «ленинградского дела». Ведь его
главными пунктами были: «противопостав¬
ление» Кузнецовым себя ЦК (читай — Ста¬
лину); требование большей самостоятель¬
ности в хозяйственных делах .для каждой
области, края; признание больших заслуг
Российской Федерации; устройство выстав¬
ки достижений, первых достижений восста¬
новленного Ленинграда; а главное то, что
вновь назначенный секретарь ЦК проявил
самостоятельность и по-серьезному отнесся
к задаче проверки бериевского министерст¬
ва...»
Далее Воинов поясняет:
«Так что же такое «ленинградское дело»,
каковы еще более глубокие причины воз¬
никновения этого и подобных «дел»? Если
меня спрашивают об этом, я отвечаю: нужно
было скрыть от народа истинных виновни¬
ков нашего военного поражения 1941 года,
П. С. Попков.
когда немцы, как нож в масло, врезались
в территорию нашей страны. Нужно было
скрыть виновников перегибов в сельском
хозяйстве, приведших к тому, что крестьяне
разбегались из колхозов от нужды, оттого,
что продукт их труда ценился ниже его
действительной стоимости. Нужно было,
наконец, скрыть истинных виновников без¬
законий и произвола, жертвами которого
становились тысячи и тысячи людей. Вот
поэтому и фабриковались такие «дела», как
«ленинградское дело», «дело врачей» и еще
многие другие, не получившие своих на¬
званий, которые можно назвать как «крае¬
вые», «областные», иногда даже и «район¬
ные»...»
Называлась еще одна причина. Появилась
потребность «поставить на место» целое
фронтовое поколение, вышедшее из войны
победившим и прозревшим. Поколение,
ценою огромных жертв обретшее нравствен¬
ную силу. Поколение, предопределившее, по
сути, феномен XX съезда партии.

Степан Бардин. «Ленинградское дело» глазами очевидцев
167
«Ленинградским делом» занимался сам
министр госбезопасности Абакумов. Потом
стало известно, что все было предрешено
заранее. В сентябре 1950 г. выездная сессия
Военной коллегии Верховного суда СССР
приступила к рассмотрению уголовного де¬
ла, возбужденного против А. А. Кузнецова,
II. А. Вознесенского, М. И. Родионова,
II. С. Попкова, Я. Ф. Капустина, П. Г. Ла¬
зутина и других. Они были обвинены в
измене Родине, контрреволюционном вреди¬
тельстве, участии в антисоветской группи¬
ровке и приговорены к высшей мере нака¬
зания.
В то время в нашей стране смертная казнь
была отменена, но пока шло следствие, ее
снова ввели. Это была жестокая, неспра¬
ведливая расправа над коммунистами, не¬
заурядными и честными людьми.
Маленков, Абакумов, Берия и их под¬
ручные действовали, конечно, от имени
1ЛК ВКП(б) и Сталина. Действовали на¬
храписто. Никакие объяснения обвиняемых
в расчет не принимались. От тех, кто не
признавал себя виновным, «признаний»
добивались испытанными приемами. Яков
Федорович Капустин полностью отрицал
предъявленные ему обвинения. Тогда по
указанию Берии на 20 страницах маши¬
нописного текста было состряпано «призна¬
ние», и Яков Федорович после избиения, на¬
ходясь фактически в невменяемом состоя¬
нии, подписал себе смертный приговор...
На другой день пребывания в Ленинграде
я решил навестить семью Колобашкина,
ведь его жена осталась с двумя несовершен¬
нолетними сыновьями.
К моему удивлению, их квартира оказа¬
лась опечатанной. Я нажал кнопку звонка
соседней квартиры. Дверь почти сразу
отворилась, и на пороге появилась белоку¬
рая девочка лет четырнадцати.
— Ты не знаешь,— спросил я,— куда
уехала Александра Федоровна с ребятами?
— Они... не уехали,— застенчиво отве¬
тила девочка,— их увезли.
Стало ясно: семью Колобашкина выслали.
Я медленно повернулся и пошел к выходу.
Меня не покидала тревожная, мучительная
мысль: в Ленинграде происходит что-то не¬
ладное, страшное, раз сажают за решетку
испытанных партийных работников и вы¬
сылают их семьи...
На этот день у меня была запланиро¬
вана поездка в Московский райком партии
и райисполком, с которыми я не преры¬
вал довоенных связей. Позвонил сначала в
исполком, однополчанину Израилю Евсееви¬
чу Мирлину, заведовавшему плановым отде¬
лом.
До войны Мирлин работал экономистом
на «Скороходе». На фронт, как и я, пошел
добровольно. Был ранен. После выздоров¬
ления вернулся в свою дивизию и получил
назначение на должность начальника ди¬
визионного клуба в тот самый момент, когда
я стал заместителем начальника политот¬
дела дивизии. Курируя в течение года рабо¬
ту клуба, я часто встречался с Израилем
Евсеевичем. В нем мне нравились расто¬
ропность, что на фронте высоко ценилось,
исполнительность и четкость. Я доверял
ему и сейчас, когда в Ленинграде царили
страх и взаимная подозрительность, на¬
деялся получить от боевого товарища
объективную и честную информацию. С это¬
го и начал разговор.
— Ну что тебе сказать? — помрачнел
Мирлин.— Хвастаться нечем. Сидим, как на
раскаленных углях. Ты, наверное, знаешь:
у нас идут массовые аресты, исключения из
партии... Все мы сейчас под «колпаком».
Идет чистка партийного и советского аппа¬
рата. В нашем райкоме и райисполкоме
состав уже обновился наполовину. Многие
получили партийные взыскания, а те, что
занимали должности покрупнее,— исклю¬
чены из партии.
— А что с Бадаевым? — поинтересовал¬
ся я.
— Он арестован.
— В чем его обвиняют?
— Точно не знаю. Он ведь ведал кад¬
рами в городе. Кроме того, был правой
рукой Капустина и Попкова. А арестовали
его, кажется, в Москве...
С Бадаевым я был знаком давно. Знал
его биографию. Первую школу он прошел
на Невском машиностроительном заводе.
Сначала был парторгом цеха, затем членом
^парткома завода. Горком партии рекомен¬
довал его секретарем парткома на теле¬
фонный завод «Красная заря», что на Вы¬
боргской стороне. Перед войной его из¬
брали первым секретарем Московского рай¬
кома партии. В районе Георгия Федоровича
полюбили за скромность, принципиальность
и общительность. Он часто встречался с
рабочими, внимательно выслушивал их кри¬
тику и предложения. Когда фашисты при¬
близились к Ленинграду, горячо взялся
за укрепление южных границ города, воз¬
главил работу по созданию ополченческой
дивизии. Дивизия была укомплектована
Судьбы и время
168
в течение десяти дней лучшими людьми
предприятий и снабжена всем необходимым.
Райком помог командованию подобрать
для дивизии политработников; комиссаров
полков и батальонов, политруков рот и
парторгов. Все кандидаты тщательно об¬
суждались на заседании бюро райкома.
Заботился Бадаев и о противовоздушной
обороне района. По инициативе райкома
Г. Ф. Бадаев.
«Электросила», «Скороход», Вагонострои¬
тельный завод имени Егорова, многие другие
предприятия стали изготавливать для армии
боеприпасы, пулеметные ленты, ремонтиро¬
вать танки, пушки и автомашины, шить для
войск теплое зимнее обмундирование.
Дивизия, созданная в Московском районе,
вела тяжелые, неравные бои на Лужском
рубеже. Более опытные, лучше вооруженные
фашисты шли в атаку, как правило, в сопро¬
вождении танков. Большинство же ополчен¬
цев взялись за оружие впервые. Танки их
поддерживали изредка, лишь в критические
минуты. И тем не менее они задержали
продвижение немецких войск на три недели.
Не обошлось, разумеется, и без серьезных
потерь. В боях участвовал и скороходовский
батальон, где я был комиссаром.
Как раз в эти трудные и ответственные
дни в дивизию прибыл Бадаев. Первым де¬
лом он посетил наш батальон, державший
оборону в одной из деревень. С ним был
парторг полка, бывший начальник закройно¬
го цеха фабрики Сергей Корсуков. Они
обошли роты, встретились с бойцами. Мно¬
гих волновала судьба детей, отправленных
в Струги Красные с пионерским отрядом.
Бадаев успокоил бойцов, сообщив, что на
днях отряд благополучно вернулся и теперь
райком организует эвакуацию детей в глубь
страны вместе с матерями и престарелыми
родственниками...
И вот такого отзывчивого, внимательного
к людям человека, прекрасного организато¬
ра, всей душой преданного партии, аресто¬
вали, объявив врагом народа. Это не укла¬
дывалось у меня в голове.
Расставшись с Мирлиным, я не поехал
в гостиницу, а отыскал телефонную будку
и позвонил еще одному фронтовому другу —
Василию Ивановичу Белову, который жил
близ Смольного.
До войны мы с Беловым не были зна¬
комы. Познакомились на одном из совеща¬
ний политотдела дивизии. Комиссар полка
Белов оказался интересным собеседником,
был прост, откровенен, смел в бою. В рас¬
суждениях на политические темы он, однако,
был осторожен. Не давал воли эмоциям.
После демобилизации Белов по рекомен
дации Г. Ф. Бадаева был направлен на
учебу в ВПШ. Видимо, это-то покровитель¬
ство бывшего первого секретаря райкома
сказалось на судьбе Василия Ивановича:
после учебы, несмотря на свои прекрасные
деловые качества, он оказался не у дел.
Когда Белов явился в горком партии за
назначением, ему сказали: «Надо подож¬
дать. Пока отдыхайте». В это время по Ле¬
нинграду уже шли аресты...
Белов встретил меня приветливо. Как и
полагается старым друзьям, мы крепко об¬
нялись, ведь эта наша встреча после войны
была первой.
Белов жил рядом со Смольным и часто
встречался с партийными работниками го¬
рода, и я ждал удобного момента, чтобы
об этом заговорить. Наконец не выдер¬
жал:
— Скажи, Василий Иванович, чем вызва¬
ны аресты ленинградских партработников,
что происходит? Ты, очевидно, знаешь?
— Сложный ты задал мне вопрос,—
тихо произнес Белов.— Как-то все пока
туманно, непонятно. Нельзя вроде бы не
верить тем, кто расследует это дело и
предъявляет серьезные обвинения, ведь
ведется оно на самом высшем уровне. Но
нельзя поверить и в преступления руково¬
дителей города и области, которые все
время были на виду у всех.
— Не дипломатничай,— заметил я,— мы
же хорошо знаем друг друга, вместе вое¬
вали.
— Лучше я тебе расскажу об одном
недавнем эпизоде, случившемся со мной!
Думаю, он многое тебе прояснит.

Степан Бардин. «Ленинградское дело» глазами очевидцев
169
И вот что я услышал. Недели две тому
назад Белов решил навестить председателя
спорткомитета города, бывшего комиссара
иртполка дивизии Алексея Гусева. Когда
Василий Иванович зашел к нему в кабинет
и стал здороваться в присутствии неизвест¬
ных ему людей, Гусев громко заявил: «Я вас
нс знаю, вы, очевидно, меня с кем-то путаете.
Вели у вас ко мне дело, обождите в прием¬
ной». Белов оторопел. Как же не знает,
когда они три года вместе воевали? Немного
придя в себя, Белов покорно вернулся в
приемную и стал ждать. Минут через пят¬
надцать из кабинета вышли люди и тут же
Гусев пригласил Белова: «Извини, пожа¬
луйста, что я разыграл спектакль. Теперь
опасно нам, старым друзьям, встречаться.
Всюду соглядатаи, так и ждут, чтобы кого-
нибудь скомпрометировать».
Гусев не сказал, что знает о неопределен¬
ном положении своего фронтового товари¬
ща, но в его глазах читалось: «Ты же на
подозрении...»
— Вот видишь, какого страха нагнали
«товарищи» следователи, что занимаются
«ленинградским делом», даже закаленный
в боях комиссар струсил.
Спал я в эту ночь беспокойно. Все вре¬
мя возникали образы Колобашкина и Ба¬
даева. Наутро я решил продолжить встречи
с друзьями. На очереди был знакомый
журналист из «Вечернего Ленинграда»
М. А. Гатчинский.
Когда мы встретились, я в лоб спросил
его:
— Надеюсь, у вас в редакции никаких
ЧП не случилось?
— В том-то и дело, что случилось,—
с грустью ответил Гатчинский.
— Что же произошло?
— Ты хорошо знаешь Владимира Со¬
ловьева, нашего редактора?
— Конечно. Вместе работали в армейской
газете.
Журналистская карьера Соловьева нача¬
лась еще на Сталинградском тракторном
заводе , где он редактировал многотиражку,
когда завод еще только начинал строиться.
За два-три года до войны его назначили
корреспондентом «Правды» по Ленинграду.
У Владимира было острое, критическое перо.
Его смелые корреспонденции часто поме¬
щались на страницах центрального органа.
Во время войны Соловьев редактировал
газету 67-й армии, участвовавшей в прорыве
ленинградской блокады.
— Что же с ним случилось?
— Неделю назад его исключили из партии
и сняли с работы.
— Что ты говоришь?! И за что же? —
удивился я.
— Помнишь, в редакции армейской газе¬
ты была девушка-радистка, нерусской на¬
циональности, дочь известной ленинградс¬
кой артистки. Так вот эту самую артистку
обвинили в шпионаже и арестовали. Естест¬
венно, арестовали и ее дочь, за которой в
свое время ухаживал Соловьев. Кто-то сооб¬
щил в органы. И этого оказалось вполне
достаточно...
Каждый день я узнавал все новые и но¬
вые горестные, неожиданные факты. Изб¬
ранный первым секретарем обкома по ре¬
комендации Маленкова Андрианов, как
оказалось потом, был человеком с подлень¬
кой душой, карьеристом. Он раздул «ле¬
нинградское дело», продолжал избиение
кадров, заменяя их своими.
Спустя некоторое время после того как
были осуждены Кузнецов, Вознесенский,
Попков и другие, состоялось еще несколько
процессов, на которых к высшей мере нака¬
зания были приговорены многие партийные
руководители.
Были репрессированы второй секретарь
Ленинградского обкома ВКП(б) Г. Ф. Ба¬
даев, председатель исполкома Ленинград¬
ского областного Совета депутатов тру¬
дящихся И. С. Харитонов, секретарь Лен-
горисполкома А. А. Бубнов, секретарь Ле¬
нинградского горкома партии П. И. Ле¬
вин, секретарь Куйбышевского райкома
М. А. Вознесенская — сестра Н. А. Возне¬
сенского, уже казненного. Оказалось, что
вся семья Вознесенского была уничтожена.
Осужден и приговорен к высшей мере на¬
казания его брат, бывший ректор Ленин¬
градского университета, а затем министр
просвещения РСФСР А. А. Вознесенский.
Даже их 85-летнюю мать сослали в Туру-
ханск, где она вскоре умерла от воспаления
легких. Расстрелян уполномоченный МГБ
по Ленинградской области П. Н. Кубаткин
и заменен весь руководящий состав ленин¬
градских чекистов. Перетрясли командный
и политический состав Ленинградского
военного округа, милиции.
По «ленинградскому делу» привлекались
и ленинградцы, работавшие в других горо¬
дах и областях. Были расстреляны предсе¬
датель Госплана РСФСР М. В. Басов, пер¬
вый секретарь Крымского обкома Н. В. Со¬
ловьев, второй секретарь Мурманского об¬
кома А. Д. Вербицкий...

Судьбы и время
170
Фотография военной поры.
Члены бюро Ленинградского обкома
и горкома партии с представителем Ставки
Верховного Главнокомандования.
Многие из них позднее будут
осуждены по «ленинградскому делу».
Сидят: А. А. Кузнецов, Я. Ф. Капустин,
генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов,
Н. Д. Шумилов.
Стоят: П. С. Попков, Н. В. Соловьев,
Г. X. Бумагин, А. Д. Вербицкий.
Судебные процессы продолжались в 1951
и 1952 гг. На длительные сроки тюремного
заключения были осуждены более 50 чело¬
век, работавших во время блокады секрета¬
рями райкомов и председателями райиспол¬
комов.
Не верится, но от фактов никуда не
уйдешь. Это же были особые люди, взявшие
на себя ответственность в экстремальных
условиях. Вели себя стойко, героически.
Чтобы работать, а тем более за все отве¬
чать в условиях блокады, надо было обла¬
дать мужеством и отвагой, колоссальной
выдержкой, ни на минуту не расслабиться.
Эти люди прошли испытание огнем, голо¬
дом, холодом, смертью... Без политиче¬
ской и нравственной устойчивости это
нельзя было пережить, выстоять и в конце
концов победить.
И вот эти люди объявлены политичес¬
кими преступниками, врагами народа...
Были и локальные дела — «дело Смоль¬
нинского района», «дело Дзержинского
района». Их работникам инкриминирова¬
ли вредительство, хищение государственных
и общественных средств в особо крупных
размерах. К «хищениям» относили даже
затраты на ремонт избирательных участ¬
ков, аренду помещений для предвыборных
собраний и т. п. Ни одного рубля осужден¬
ные не положили себе в карман.
Абсурдность этих обвинений налицо.
А сколько было исключено из партии?! Еще
большее число коммунистов получили вы¬
говоры по партийной линии и отстранены
от занимаемых должностей. Точных данных
мы не знали. Однако один работник горкома
партии сообщил мне, что из партии исклю¬
чено более 22 тысяч человек. Наиболее су¬
рово пострадали свыше 200 человек; репрес¬
сированы были не только руководители, но
и члены их семей, родственники. Особенно
жестоко обошлись с женами Вознесенского
и Кузнецова.
Сразу же после мужа была арестована
и закована в кандалы Зинаида Дмитриевна
Кузнецова. Ее немедленно отправили во
Владимирскую тюрьму и посадили в оди¬
ночную камеру. Я знал Зинаиду Дмит¬
риевну по Промышленной академии. Учи¬
лись мы в одной группе, и она производила
хорошее впечатление своей скромностью,
патриотичностью.
Зинаиду Дмитриевну освободили лишь в
1954 г.
Ее дочь Галина Алексеевна потом рас¬
сказывала, что, когд$ мать вернулась из
тюрьмы, ее было не узнать. Она была из¬
мождена, сильно похудела и поседела. Так
ослабла, что едва передвигалась. Но мо¬
рально не была побеждена, верила, что
когда-нибудь все прояснится и всех невинно
пострадавших оправдают. Жаль, что Зинаи¬
да Дмитриевна рано ушла из жизни — на
ее здоровье сказалось пережитое потрясе¬
ние.
А дети Кузнецова? Ведь у него было две
дочери и сын. Их не тронули, об этом
позаботился Анастас Иванович Микоян.
Рассказывают, что он уговорил Сталина
оставить детей на свободе. К тому же стар¬
шая дочь Кузнецова Алла только что вышла
замуж за сына Микояна Серго...
Если вначале расследованием занимался
лично министр госбезопасности Абакумов,
он же вел допросы, то потом «дирижером»
этого позорного дела стал новый первый
секретарь обкома и горкома партии Андриа¬
нов.
Кто он такой? Откуда его прислали в
Ленинград?
Чтобы получить ответ на этот вопрос, я
обратился к инструктору отдела пропаган¬
ды обкома Валентине Георгиевне Прони¬
ной, с которой был хорошо знаком. Вместо
ответа она достала из ящика своего рабо¬
чего стола несколько листков и протянула
мне. Там была напечатана краткая био¬
графия. С послевоенного, 1946 г., В. М. Анд¬
рианов работал заместителем председателя
Степан Бардин. «Ленинградское дело» глазами очевидцев
171
Совета по делам колхозов при Советском
правительстве. А до этого был первым сек¬
ретарем Свердловского областного и го¬
родского комитетов партии.
Под большим секретом Пронина расска¬
зала, что первое время Андрианов очень
внимательно, дни напролет читал прото¬
колы областных и городских конференций,
пленумов обкома и горкома, заседаний
бюро и собраний партийно-хозяйственных
активов и делал выписки и подчеркивания.
А потом началось... Снимали с работы, ис¬
ключали из партии даже тех, кто когда-то
поддерживал прежних ленинградских руко¬
водителей, имел с ними деловые контакты.
При этом Андрианов ссылался на личные
указания Сталина и Центрального Коми¬
тета партии.
Особенно усилились репрессии против
«старых» кадров после приезда в Ленин¬
град по просьбе Андрианова большой груп¬
пы специально подобранных людей. Ко¬
нечно, среди них были и порядочные, че¬
стные работники. Взять хотя бы заведую¬
щего корпунктом «Правды» Михаила
Степановича Куртынина, с которым я учил¬
ся в ВПШ. Это был человек крутого ха¬
рактера, самолюбивый, но честный.
Под предлогом борьбы с «охвостьем
бывшего антипартийного руководства»
Андрианов и его пособники за короткий
срок почти полностью обновили аппарат
областного и городского комитетов партии,
исполкомов, обкома и горкома комсомола,
облпрофсовета.
Забегая вперед, скажу, что в эту кампа¬
нию попал и мой друг, со встречи с кото¬
рым я начал свое знакомство с «ленинград¬
ским делом»,— Павел Кузьмич Булычев.
Одновременно с председателем исполкома
его освободили с поста первого заместителя
председателя исполкома Приморского райо¬
на и объявили строгий выговор «за порочный
стиль работы».
Без дела Булычев находился почти пол¬
года. Жена его — мать троих детей —
должна была пойти на работу, чтобы хоть
как-то прокормить семью. Поскольку сбе¬
режений не было, пришлось продать кое-
что из вещей. «Вот так был «отблагода¬
рен»,— жаловался мне Булычев,— за то,
что все годы честно трудился и сражался
на фронте». (До войны Павел Кузьмич
был директором Вагоностроительного
завода.)
Об исчезновении из политической жизни
старых кадров свидетельствует такой факт.
В 1948 г. членами Ленинградского горкома
и членами ревизионной комиссии было изб¬
рано более ста человек. На очередной же
городской партийной конференции в 1950 г.
из них в состав горкома вошли всего лишь
трое.
Осудив и расстреляв значительную часть
руководящих кадров Ленинграда, Абаку¬
мов, Берия и другие палачи понимали, что
их позиция шаткая, шита белыми нитками,
поэтому, чтобы доказать народу свою «пра¬
воту», они фабриковали все новые и новые
процессы: мол, смотрите — вся верхушка
партийной организации засорена предате¬
лями, уголовниками и врагами народа. Это
уже была сознательная враждебная дея¬
тельность, направленная на разгром партий¬
ной организации, подрыв веры в справед¬
ливость и законность...
Уезжал я из родного города с тяжелым
чувством. В Москве же меня ожидало новое
огорчение. От знакомого работника ЦК я
узнал, что из Коминформбюро * отозвали
бывшего секретаря Ленинградского горкома
и редактора «Ленинградской правды» Ни¬
колая Дмитриевича Шумилова, с которым
после войны мы несколько лет проработали
в областной газете.
В 1946 г. мы, работники «Ленинградской
правды», проводили Шумилова в Москву
в связи с утверждением его заведующим
сектором Отдела пропаганды и агитации
ЦК ВКП(б). Через год-полтора Николай
Дмитриевич был направлен на работу в
Белград, где печаталась газета «За проч¬
ный мир, за народную демократию!» и на¬
ходилась тогда канцелярия Коминформ¬
бюро.
Знакомый товарищ доверительно сооб¬
щил, что Шумилова вызвали будто бы в ЦК,
а когда он приехал, передали работникам
госбезопасности. Комиссия партийного
контроля при ЦК ВКП(б) исключила его из
партии.
Нетрудно было догадаться, почему так
поступили с Шумиловым. Ведь он долгое
время работал под началом Кузнецова,
по инициативе Алексея Александровича
избирался секретарем горкома. Во время
блокады Шумилов редактировал «Ленин¬
градскую правду» и, видимо, не без уча¬
стия Кузнецова был переведен на работу
в ЦК ВКП(б)...
* Информационное бюро — международная ор¬
ганизация по обмену опытом и координации действий
коммунистических и рабочих партий.

Судьбы и время
17|
5 марта 1953 г. умер Сталин. Его смерть
потрясла миллионы советских людей, каза¬
лась тогда невосполнимой утратой. Люди
искренне плакали, переживали. Это и понят¬
но: ведь за тридцатилетнее правление,
благодаря беспрерывному возвеличиванию,
он стал для них чуть ли не богом, непогреши¬
мым, всегда мудрым и прозорливым.
В то же время Сталина и боялись. Знали:
он никому и ничего не прощал, даже
своим приближенным. Не понравившегося
ему первого мужа своей дочери выслал из
Москвы. Без колебаний упрятал за ре¬
шетку жен Калинина и Молотова. Не поща¬
дил крупных военачальников, врачей, ле¬
чивших его, и других руководителей партии
и правительства. Его подлинное лицо приот¬
крылось лишь через три года, на XX съезде
партии, осудившем культ личности.
На съезде Н. С. Хрущев сказал о «ленин¬
градском деле»: «Как теперь уже доказано,
это дело было сфальсифицировано. Невин¬
но погибли тт. Вознесенский, Кузнецов,
Родионов, Попков и другие.
Известно, что Вознесенский и Кузнецов
были видные и способные работники. В свое
время они были близки к Сталину. Доста¬
точно сказать, что Сталин выдвинул Воз¬
несенского первым заместителем Председа¬
теля Совета Министров, Кузнецов был изб¬
ран секретарем Центрального Комитета.
Уже одно то, что Сталин поручил Кузнецову
наблюдение за органами госбезопасности,
говорит о том, каким доверием он пользо¬
вался.
Как же случилось, что эти люди были
объявлены врагами народа и уничтожены?
Факты показывают, что и «ленинградское
дело» — это результат произвола, который
допускал Сталин по отношению к кадрам
партии...
Сталин сам давал направление «ленин¬
градскому делу», и большинство членов
Политбюро того периода не знало всех об¬
стоятельств дела и, конечно, не могло вме¬
шаться» 2.
Реабилитация репрессированных нача¬
лась сразу после XX съезда. К сожалению,
многих осужденных уже не осталось в жи¬
вых, здоровье других было сильно подорва¬
но, они были деморализованы и уже не мог¬
ли работать как прежде.
Именно так случилось и с моим другом
Владимиром Антоновичем Колобашкиным.
Раньше он отличался жизнедеятельным,
задиристым характером, неисчерпаемой
энергией. Работал обычно много, до само¬
забвения. Был он и общителен, легко схо
дился с людьми. Слыл человеком волевым
умел убеждать.
Когда Колобашкина выпустили из тюрь
мы и назначили заместителем директора
«Скорохода», я поехал в Ленинград. Здесь
первым делом отправился к нему, на ту са¬
мую фабрику, на которой когда-то вместе
трудились.
Теперь Владимир Антонович был уже не
тот. Его словно подменили. Похудел и как-
то ссутулился. В глазах застыла печаль, да
и говорить он стал иначе — неторопливо^
тихо. Не чувствовалось в нем прежней уве¬
ренности и кипучей энергии. Зато появи¬
лась замкнутость. Казалось, что он чего-то
боится, осторожничает. Было ясно — Коло-
башкин надломлен и физически, и морально.
Его не расстреляли, но прежнего человека
в нем убили.
— Как тебе там было? — спросил я, когда
мы уселись в тесной угловой комнате.
— Неважно. С нами, политическими,
обращались хуже, чем с уголовниками. Не
считали за людей. Первое время содержали
в карцере... Я до сих пор не могу понять,
за что меня осудили. За связь с Капустиным
и Бадаевым? Так ведь это же честнейшие
люди! Предположим, Капустина я не очень
хорошо знал, а Георгия Федоровича Бадае¬
ва — как самого себя. Это был...— тут Вла¬
димир Антонович на мгновение остановил¬
ся: — Да, был, ведь он, как и Капустин,
расстрелян,— голос его задрожал.— Обви¬
нить такого человека могли только люди,
лишенные совести, сверхкарьеристы. Им,
видимо, надо было перед кем-то выслу¬
житься.
Я не удержался и спросил:
— Перед кем?
— Не знаю...— и, подумав, добавил: —
Может быть, перед Иосифом Виссарионо¬
вичем.
— Что тебя больше всего мучило там,
в тюрьме? — осмелился я спросить его.
— Все. Хотя нет, не все,— торопливо по¬
правился Владимир Антонович.— Больше
всего, пожалуй, не тюремная обстановка,
а вопрос: «За что осудили? За что исклю¬
чили из партии, которой столько отдал сил
и которой честно служил?» Это трудно
выразить словами, это надо прочувствовать
всем существом, всем сердцем... Я несколь¬
ко раз перебрал в памяти историю своей
жизни, особенно послевоенную, когда меня
сначала избрали первым секретарем рай¬
кома, а потом секретарем горкома. Конеч¬
Степан Бардин. «Ленинградское дело» глазами очевидцев
173
но, были у меня частные ошибки и просчеты,
но я всегда оставался верен партии. Чув¬
ство, которое мучило меня, ни с чем не срав¬
нимо. Физическую боль можно перенести,
она быстро проходит, а вот душевную —
но сто крат труднее. Обидно — страдать
неизвестно за что. О главном «режиссере»
гюго дела я догадывался, но назвать его
даже для себя не мог, не решался. А сер¬
дце подсказывало: разве без его ведома
возможно такое? Нет, невозможно...
Чувствовалось, что друг мой еще не утра¬
тил веры в Сталина. Он, видимо, считал, что
Сталина вводили в заблуждение. Удивлять¬
ся этому не приходится. Очень уж высоко
тогда был поднят Сталин на пьедестал.
Спустя год или полтора я узнал, что Ко-
лобашкин заболел атеросклерозом и ушел
на пенсию. К тому времени он уже был
директором драматического театра имени
А. С. Пушкина. Фронтовые друзья его, ко¬
нечно, не забыли, посещали, однако Влади¬
мир Антонович таял буквально на глазах,
похудел настолько, что стал казаться маль¬
чишкой. Перестал узнавать старых товари¬
щей. А потом я получил вырезку из газеты
«Вечерний Ленинград» с некрологом...
Так преждевременно оборвалась жизнь
коммуниста, защитника великого города в
дни блокады, одного из деятелей старой
гвардии, который по злому умыслу оказался
в обойме пресловутого «ленинградского де¬
ла» — дела, которое многих волнует до сих
пор.
По-иному сложилась судьба другого
моего товарища, бывшего секретаря
Ленинградского горкома партии и редакто¬
ра газеты «Ленинградская правда» Николая
Дмитриевича Шумилова, который так же,
как Колобашкин, после XX съезда партии
был реабилитирован.
Николай Дмитриевич в Ленинград не
вернулся. Квартира и работа ему были
предоставлены в Москве. Его направили в
редакцию газеты «Известия» редактором
по отделу промышленности, ввели в состав
редколлегии. В «Известиях» Шумилов про¬
работал почти четверть века.
Трудовое долголетие Николая Дмитрие¬
вича после отсидки объясняется тем, что он
оказался морально более устойчивым. Си¬
дел он с Колобашкиным в одной и той же
Владимирской тюрьме. Шумилов, конечно,
был глубоко потрясен, пережил немало бес¬
сонных ночей. Однако нашел в себе силы,
чтобы не поддаться психологической де¬
прессии. Спасло его то, что он философски,
оптимистически смотрел на все, что произо¬
шло с ним. Даже шутил: «Теперь я знаю
тюремную жизнь».
— Я терпел,— как-то признался он мне,—
старался придавить в себе обиду, верил, что
справедливость в конце концов восторжест¬
вует.
Как-то, разоткровенничавшись, Николай
Дмитриевич сказал:
— «Ленинградским делом» партии был
нанесен непоправимый урон. Ведь были
ложно обвинены и уничтожены лучшие
руководящие кадры. История не простит
тем, кто это сделал. Многие считают глав¬
ными виновниками только Абакумова и Бе¬
рию. А по-моему, во всем виноват Сталин.
Он ведь и пальцем не пошевелил, чтобы
прекратить беззаконие. Как можно было
допустить разгром крупнейшей и автори¬
тетнейшей в стране партийной организа¬
ции без разбора в партийном порядке! Если
и были допущены в Ленинграде ошибки,
то их надо было вынести на обсуждение
пленума ЦК или на областную и городскую
конференцию. Но все держалось в тайне,
в секрете. Предавались гласности лишь
решения суда.
Шумилов многое сделал, чтобы восстано¬
вить правду о ленинградских руководителях.
В своих книгах он рассказал не только
об обстановке, царившей в городе во время
блокады, но и о роли партийной организации
в его защите и разгроме вражеских войск,
о той огромной работе, которую проводили
незаслуженно осужденные.
Шумилов не любил рассказывать о себе,
о трудностях и лишениях, перенесенных им
в блокадном Ленинграде и в тюрьме, о
бедствиях его семьи, сосланной в Сибирь.
Жена его настолько была потрясена слу¬
чившимся, что не выдержала, заболела
шизофренией, с которой она не могла спра¬
виться и после возвращения из ссылки. Бо¬
лезнь неумолимо прогрессировала. Врачам
не удалось ее спасти. Пагубно повлияла
ссылка и на сына, который, потеряв веру в
благополучный исход, повел себя бесша¬
башно, перестал контролировать свои дей¬
ствия, что привело к трагической его гибели.
Ночью в нетрезвом состоянии он полез в
свою квартиру по водосточной трубе, со¬
рвался с третьего этажа и разбился.
Почти такое же горе постигло и семью
Колобашкина. Не выдержал ссылки его
младший сын. Там он, как и жена Шуми¬
лова, психически заболел. Долго был при¬
кован к постели и затем умер.

Судьбы и время
174
Еще несколько слов о Шумилове. Осво¬
бодившись из заключения, он постоянно
заботился о семьях расстрелянных партий¬
ных деятелей. Старался поддерживать их
морально. На его похороны приехали мно¬
гие жены и дети погибших по «ленинград¬
скому делу».
«Ленинградское дело» — трагичнейший
эпизод в истории нашей партии. Это был не
только беспрецедентный произвол, но и
заговор против ленинградских коммунистов,
задача которого сводилась к тому, чтобы
политически опорочить целую партийную
организацию, истребить ее кадры.
Каждый раз, когда я приезжал в те годы
в Ленинград, с горечью отмечал, как меняет¬
ся в городе нравственный климат. Больно
было наблюдать такое. Ведь в годы войны,
в дни блокады, когда голод и холод косили
людей, когда под развалинами домов поги¬
бали женщины и дети, когда от разрывов
бомб и снарядов ежедневно сотни людей
лишались крова, ленинградцы вели себя с
достоинством, никто не опускал головы, не
враждовал и не подличал, все старались
помочь друг другу.
Теперь же ленинградцев точно подме¬
нили, они стали неузнаваемы. Страх обуял
буквально всех, вползал в сознание людей
и отравлял их жизнь, вызывая взаимную
подозрительность. Стали реже ходить друг
к другу в гости, выступать с критикой не¬
достатков, выражать недовольство плохим
бытом и обслуживанием.
Многие из осужденных по «ленинградско¬
му делу» исчезли навсегда, даже неизвестно,
где покоится их прах. Я как-то поинтере¬
совался у одного из сыновей, знает ли он,
где похоронен его отец. Тот только покачал
головой.
Вот и дети А. А. Кузнецова не могли найти
место, где покоится прах их любимого отца.
Сожжено его тело или зарыто в землю без
гроба — неизвестно. Некуда положить цве¬
ты, негде установить памятник...
Согласитесь, горестная это история. Хоте¬
лось бы посмотреть в глаза тому, кто убил
Алексея Александровича, спросить его —
что он чувствовал, когда отправлял на тот
свет человека, испытывал ли он потом уг¬
рызения совести, мучила ли она его, ведь
он совершил чудовищное преступление.
Справедливость в конце концов востор¬
жествовала. Зло было наказано. Расстреля¬
ны Берия и другие преступники. Над Абаку¬
мовым состоялся открытый суд в Ленингра¬
де, приговоривший его к высшей мере. Во
время процесса Абакумов и его сообщнику
заявили, что в «ленинградском деле» они бы-;
ли лишь исполнителями воли Сталина и чтц
даже обвинительное заключение по нем^
составлялось под его диктовку.	i
Бывший первый секретарь Свердловской^
райкома партии Ленинграда, ныне пенсио!
нер Иван Иванович Синицын, присутство^
вавший на этом процессе, недавно мне на*<
писал: «Абакумов, этот изувер, пытался оп«*
равдаться на суде ссылками на указания
Берии и Сталина. Но свидетели, которых
он и его подручные в свое время мучили,-
сорвали с него маску. Они рассказали;'
как он фабриковал на них «дела», глумился
над ними, силой заставлял признаться в
несовершенных преступлениях».
Конечно, в 1954 г. были казнены лишь
некоторые непосредственные исполнители
сфабрикованного «ленинградского» и дру¬
гих подобных дел. Вопрос о Г. М. Ма¬
ленкове рассматривался после июньского
(1957 г.) Пленума ЦК. Он пытался отвер¬
теться, уничтожив уличающие его докумен¬
ты. В сейфе его помощника лежала папка
с надписью «Ленинградское дело», в ко¬
торой находились: записки В. М. Андриа¬
нова, его личные записи, по времени относя¬
щиеся к поездке Маленкова в Ленинград,
листки проектов постановлений Политбюро
об исключении из ЦК Н. А. Вознесенского,
конспекты выступлений Маленкова в Ле¬
нинграде... На заседании КПК Маленков
признался, что уничтожил многие доку¬
менты. Впоследствии он был исключен из
партии, но не судим. Умер в 1988 г.
В «ленинградском деле» прояснено еще
не все, восстановлены не все имена. Комис¬
сия Политбюро ЦК КПСС ведет работу по
реабилитации честных коммунистов.
Сейчас важно и другое. Надо, чтобы со¬
ветский народ знал и сам мог судить о прес¬
туплении, которому нет и не может быть
оправдания. Мы не имеем права забывать
о трагедии, разыгравшейся в Ленинграде
в те давние годы.
Из истории ничего не вычеркнешь. Нельзя
вычеркнуть и «ленинградское дело». Имена
славных сыновей великого города должны
остаться в нашей памяти и в наших сердцах.
примечания
1	Более подробно об этой истории см.: Из¬
вестия ЦК КПСС. 1989. № 2. С. 127—128.
2	Цит. по: Известия ЦК КПСС. 1989. № 3.
С. 152, 153.

РАЗНЫЕ ЛИКИ
ИСТОРИИ
Генрих Иоффе
КЕРЕНСКИЙ И КОРНИЛОВ.
РАЗРЫВ 1
Освобождаемся от исторических штампов.
Но от всех ли и как быстро?
Vae victis — говорили древние: горе по¬
бежденным. У них, у побежденных, была не
только горестная прижизненная судьба.
Их по традиции не щадили и в исторических
описаниях.
Александр Федорович Керенский. По¬
пулярнейший адвокат на политических про¬
цессах, видный член Государственной думы,
крутой волной Февральской революции под¬
нятый на вершину власти, по выражению
его английского биографа Р. Эбрэхама,
«первая любовь революции». А всего лишь
через несколько месяцев оказался повер¬
женным, даже презираемым беглецом, эмиг¬
рантом. Он превратился в «футбольный
мяч», который пинали и били обе «коман¬
ды»: левые и правые. Левые — за «правиз-
ну», за поддержку правых, с помощью ко¬
торых, по их мнению, он хотел разгро¬
мить революцию; правые — за «левизну», за
измену правым, поражение которых в дни
мятежа Корнилова открыло, как они счи¬
тали, путь Октябрю.
Как советская, так и белоэмигрантская
историография состязались в выражении
презрения к Керенскому. Объединяло их,
пожалуй, одно: презрение «отливалось» в
форму беспощадного окарикатуривания
личности бывшего главы Временного прави¬
тельства. «Хвастунишка Керенский», «бона-
партик» (одно время в 17-м году Керенский
держал больную руку за бортом полувоен¬
ного сюртука*), «Хлестаков», «жен-премь¬
* Отметим кстати: перед самой революцией Ке¬
ренский перенес тяжелую операцию и в 17-м году
был нездоров, что не помешало ему проявлять не¬
заурядную энергию.
ер». Когда вглядываешься в Керенского,
видишь: да, что-то похожее, кажется, было.
Но не «давит» ли на нас при этом тради¬
ционная «керениана»? И хочется задать
А. Ф. Керенский,
премьер-министр Временного
правительства.
себе самому вопрос: разве работа истори¬
ка — это работа карикатуриста? Думается,
что настоящий политический портрет Керен¬
ского, нарисованный историком, рукой ко¬
торого не будет водить политическая и
пропагандистская предубежденность,—
этот портрет еще впереди.

Разные лики истории
176
Здесь мы хотим дать небольшую зарисов¬
ку только одного эпизода, связанного с дея¬
тельностью Керенского как премьер-мини¬
стра. Но в его политической карьере этот
эпизод сыграл, возможно, ключевую роль.
Стремительное возвышение Керенского в
1917 г. не было случайным. Оно объясня¬
лось прежде всего тем, что он, может быть,
полнее других олицетворял идею, вдох¬
новлявшую те различные силы, которые
боролись за ликвидацию царизма: идею
сплочения, идею единства на том новом
этапе в жизни страны, который, казалось,
открывала Февральская революция. Пока
жила эйфория победы над царизмом, зве¬
зда Керенского шла вверх. Но так не мо¬
гло продолжаться долго. Радикализованные
массы все настойчивее выдвигали такие
требования (мир, земля, рабочий контроль),
которые политические элементы, представ¬
ленные в правительстве Керенского, просто
не в состоянии были осуществить, не на¬
рушив жизненных интересов тех, на кого
оно опиралось. В этой быстро менявшейся
ситуации Керенский, однако, упрямо про¬
должал политику «единения нации», «коа¬
лиции всех живых сил», которая на практике
превращалась теперь в политику балансиро¬
вания и лавирования, не удовлетворявшую
никого — ни правых, ни левых.
Считая, однако, что главная опасность
исходила от большевиков и большевизи-
ровавшихся масс, Керенский уже с лета
1917 г. начал активно искать противовес им
в лагере правых сил, прежде всего воен¬
щины, группировавшейся вокруг генерала
Корнилова.
Он намеревался использовать «желез¬
ную руку» Корнилова для установления
такого «порядка», который «отсек» бы край¬
не левые элементы — большевиков и те
Советы, которые уже шли за ними. Но у
Корнилова имелись свои расчеты, его целью
была военная диктатура, которая долж¬
на была ликвидировать не только больше¬
виков и Советы, но по необходимости сме¬
сти и «дряблое» Временное правительство.
В течение июля — августа Керенский
и Корнилов вели довольно сложную полити¬
ческую игру, закончившуюся совершенно
неожиданно для обоих. Об этом и пойдет
рассказ в предлагаемой статье.
* * *
В середине августа 1917 г. в московских
гостиницах свободных мест не было: все
заполнили делегаты Государственного со-
В таком виде великомученика,
в тогу которого так любил рядиться Керенский,
изобразил его в середине 1917 г.
на одной из карикатур в журнале «Новый Сатирикон»
художник В. Лебедев.
вещания *, политические деятели различных
партий и организаций, представители много¬
численных газет и журналов. В фешене¬
бельном, сиявшем яркими огнями «Нацио¬
нале» поселилась публика солидная, состоя¬
тельная, принадлежавшая преимуществен¬
но к правому флангу: кадеты, октябристы,
земгоровские деятели, офицерство. Полити¬
ческая жизнь здесь, в кулуарах, шла весьма
* Было созвано Временным правительством, его
главой А. Керенским с целью получения «мандата
доверия» от общественности. Большевики бойкотиро¬
вали совещание.

Генрих Иоффе. Керенский и Корнилов. Разрыв
177
активно: обсуждали, обменивались мнения¬
ми, спорили, сговаривались. Довольно
заметной фигурой был прибывший из Ново¬
черкасска делегат Государственного сове¬
щания от владикавказского исполкома
Союза георгиевских кавалеров * И. Добрын-
ский. О нем говорили, что он имеет крепкие
связи в Ставке.
Действительно, в Могилеве, где находи¬
лась Ставка, Добрынский был нередким го¬
стем. В одну из своих поездок туда (сразу
же после Государственного совещания)
в купе поезда он познакомился с неким
Алексеем Аладьиным. Уроженец Симбирска,
в 1906 г. Аладьин был членом I Государ¬
ственной думы, состоял во фракций трудо¬
виков). Незадолго до роспуска Думы с дум¬
ской делегацией уехал в Англию: предпо¬
лагалось вручение приветственного посла¬
ния английскому парламенту. Когда Дума
была распущена **, Аладьин в Россию
не вернулся, занялся коммерцией. Посте¬
пенно его «левые» политические взгляды
трансформировались в правые с примесью
мистицизма. В начале мировой войны
Аладьин вступил в английскую армию в
качестве корреспондента монархического
«Нового времени», направляя туда инфор¬
мацию о положении на Западном фронте.
О себе он говорил, что после войны наме¬
ревается вернуться в Россию, чтобы вместе
с консервативными элементами создать
там «монархическо-демократическую пар¬
тию». Трудовики исключили Аладьина из
своей группы.
В Россию он вернулся только в начале
августа 1917 г. Говорили (возможно, со слов
самого Аладьина), что это было связано
чуть ли не с каким-то особым поручением
английского военного министра. В дни рабо¬
ты Государственного совещания Аладьин
развил в Москве кипучую деятельность.
Он был принят генералом Корниловым ***
и произвел на него отличное впечатление.
Действительно, Аладьин был хорошим ора¬
тором, свободно владел несколькими ино¬
странными языками и давал понять, что
связан с самыми высокопоставленными
* Правая военная организация.
♦* I Государственная дума была выбрана в соот¬
ветствии с царским манифестом 17 октября 1905 г.
Однако она оказалась слишком «левой» для прави¬
тельства и 8 июля 1906 г. была распущена указом
царя.
*** Во второй половине июля 1917 г. Корнилов
был назначен Верховным главнокомандующим и в ка¬
честве такового приглашен правительством на Го¬
сударственное совещание. Во время его работы Корни¬
лов находился в Москве.
лицами в Англии. Для планов Корнилова
последнее имело особо важное значение.
Несмотря на предостережения кадетского
лидера П. Н. Милюкова *, Корнилов при¬
гласил Аладьина в Ставку как бы неофи¬
циальным политическим советником.
В дни Государственного совещания по¬
бывал Аладьин и у исполнявшего обязан¬
ности военного министра Б. В. Савинкова,
представившись ему человеком, через кото¬
рого английские политические деятели хо¬
тели бы получать «осведомление о русских
делах». Визит кончился тем, что Савинков
приказал начальнику контрразведки Миро¬
нову установить за Аладьиным негласное
наблюдение.
Аладьин пытался «пробиться» и к само¬
му Керенскому по рекомендации бывшего
премьер-министра Г. Е. Львова, но тот укло¬
нился от посредничества, и Аладьину при¬
шлось искать других лиц, которые могли
бы открыть ему путь в Зимний дворец.
Не во время ли этих аладьинских поисков
и появился на политической сцене Влади¬
мир Львов, сыгравший такую важную роль
в истории всего «корниловского движе-
жия»?
Поволжский помещик В. Львов, полити¬
чески стоявший правее кадетов, в довоен¬
ные и военные годы довольно активно уча¬
ствовал в кампании против засилья «тем¬
ных сил» при царском дворе и «попрания»
церкви Распутиным и распутницами. После
Февральской революции это открыло ему
путь к креслу обер-прокурора синода во
Временном правительстве. Впрочем, кол¬
леги-министры воспринимали его не слиш¬
ком всерьез: за ним закрепилась репутация
человека весьма легкомысленного и даже
в чем-то «не в себе». В. Львов демонст¬
ративно восхищался Керенским, но только
до того момента, когда при формировании
Керенским 2-го коалиционного правитель¬
ства (в 20-х числах июля 1917 г.) на посту
обер-прокурора синода он был заменен
профессором богословия, правым кадетом
А. Карташевым.
С этого времени пылкая любовь В. Льво¬
ва к Керенскому, по-видимому, стала пере¬
ходить в озлобление. Во всяком случае,
имеется свидетельство министра иност¬
ранных дел М. Терещенко, согласно кото¬
рому Львов якобы говорил ему, что ни¬
когда не простит Керенскому нанесенного
* Милюков, давно знавший Аладьина, считал его
авантюристом.

Разные лики истории
178
«оскорбления». Возвращение к политиче¬
ской деятельности на министерском посту,
как можно предположить, стало одним
из главных движущих мотивов действий
Львова, и он теперь искал поддержку в тех
правых кругах, которые все более и более
настраивались «антикеренски». В этих
кругах весьма заметную роль играл его
брат Николай Львов — активный участник
«Совещания общественных деятелей» *.
16 и 17 августа, сразу после окончания
Государственного совещания, В. Львов, по-
видимому, случайно встретился в «Нацио¬
нале» со своим знакомцем, уже известным
нам Добрынским. В разговоре Добрынский
доверительно сообщил, что собирается вые¬
хать в Ставку, где будет .обсуждаться сло¬
жившееся политическое положение. В связи
с этим Добрынский просил В. Львова «как
человека сведущего в политике» дать ему
некоторые советы. Он и познакомил его с
Аладьиным, который, как можно предполо¬
жить, сразу оценил Львова как фигуру,
вполне приемлемую для ведения политичес¬
кой интриги.
Состоялось ли секретное совещание в
Ставке, о котором говорил Добрынский, или
он блефовал — сказать трудно; во всяком
случае, точных документальных подтвер¬
ждений тому нет. Не исключено, конечно,
что Добрынский имел в виду одно из много¬
численных обсуждений, которые дейст¬
вительно проходили в Ставке с тех пор,
как на посту главковерха оказался генерал
Корнилов.
С Л. Г. Корниловым, как известно, правые
элементы связывали свои лучшие надежды,
и в Ставку устремились разного рода поли¬
тические прожектеры и советчики. Были
там и сановники старого режима, и новые
«спасители России», предлагавшие свой
рецепты «оздоровления» армии и страны.
Могилев, где находилась Ставка — «мозго¬
вой центр» воюющей армии,— превращался
в некий большой гостиный двор, приехать
в который не составляло особого труда.
21 или ранним утром 22 августа Добрын¬
ский вернулся из Могилева и, вновь встре¬
тившись с В. Львовым, «по секрету» сооб¬
щил ему сенсационную новость: в Ставке
готовился... переворот с целью объявления
Корнилова диктатором. При этом Добрын-
* Правая политическая организация, включав¬
шая кадетов, октябристов, торгово-промышленников,
представителей реакционного генералитета и др.,
поддерживала Корнилова. Первое ее собрание со¬
стоялось в Москве накануне Государственного со¬
вещания.
ский добавил, что, пользуясь советами
В. Львова, ему якобы удалось повлиять
на «переворотчиков», и они решили все же
искать соглашения с Керенским на основе
более правой «переформировки» Времен¬
ного правительства.
Генерал Л. Г. Корнилов.
Примерно то же самое говорил В. Льво¬
ву и Аладьин. Керенскому, убеждал он,
необходимо действовать сообща со Став¬
кой, так как без этого в случае новых ре¬
волюционных волнений и нового выступ¬
ления большевиков * он поддержки правых
кругов не получит.
Возникает вопрос: какова была степень
политической осведомленности Добрынско-
го и Аладьина в этих разговорах с В. Льво¬
вым? Действовали ли они по чьему-либо
указанию или проявляли собственную ини¬
циативу? Трудно со всей определенностью
ответить на этот вопрос. Все же по харак¬
теру ситуации можно предположить, что во
всем этом присутствовала большая доля
самодеятельности, хотя и навеянная на¬
строениями тех правых кругов, с которыми
* Первым их выступлением в правых кругах счита¬
лись июльские события, закончившиеся, как известно,
разгоном и расстрелом рабочих и солдатских демон¬
страций, а также яростной антибольшевистской кам¬
панией (обвинение большевиков в связи с германским
Генштабом).

Генрих Иоффе. Керенский и Корнилов. Разрыв
179
эта двойка была связана. Для них пред¬
ставился удобный случай сыграть важную
роль в надвигавшихся событиях. В. Львов
как недавний министр имел «прямой выход»
на Керенского и, по расчетам Аладьина и
Добрынского, мог стать надежным посред¬
ником в его сближении со Ставкой, с Кор¬
ниловым, в создании «сильной власти», в
системе которой и им бы достались непло¬
хие места.
Ну, а В. Львов? Когда позднее, уже
на допросах в Чрезвычайной следственной
комиссии по делу Корнилова, учрежденной
Керенским, его спрашивали, зачем он вме¬
шался в дело, прямо его не касающееся,
он ответил: «Из горячего чувства дружбы
и преданности А. Ф. Керенскому». Ответ,
достойный Хлестакова или Чичикова. Этот
человек, действительно известный своим
этаким хлестаковским легкомыслием, готов
был воспользоваться любым предлогом для
того, чтобы сыграть роль в большой по¬
литике. Теперь ценнейшая политическая
информация из Ставки чуть ли не сама
шла ему в руки. И Львов принял решение
немедленно ехать из Москвы в Петроград на
встречу с Керенским. Вечером 22 августа
он уже был в столице.
Однако прежде чем направиться к Ке¬
ренскому, Львов (по свидетельству одного
из лидеров кадетской партии В. Набокова)
пытался встретиться с П. Милюковым. Так
как того не оказалось в городе, он посетил
самого Набокова, которому по «большому
секрету» сообщил, что «везет ультиматум»
Керенскому. «Готовится переворот,— гово¬
рил он,— выработана программа для но¬
вой власти с диктаторскими полномочиями».
Если Керенский откажется, «произойдет
окончательный разрыв». От кадетов требу¬
ется, чтобы их министры заблаговременно
вышли в отставку с целью создания «но¬
вых затруднений» правительству, а также
и в интересах собственной безопасности.
Никаких разъяснений Львов не давал, хотя
Набоков, по его словам, сумел понять, что
«ультиматум», по-видимому, исходит из
Ставки. На этом разговор закончился, и
Львов поехал к Керенскому. Важно отме¬
тить: Набоков предупредил Львова, что обо
всем услышанном он сообщит Милюкову и
другим кадетским лидерам.
Керенский принял Львова сразу, хотя
позднее утверждал, что видел в нем всего
лишь одного из бесконечного числа лю¬
дей, приходивших к нему тогда с различ¬
ными рекомендациями, советами и предло¬
жениями, а потом доказывавших, что «все
несчастье — из-за того, что именно их не
выслушали». В. Львов совершенно довери¬
тельно, на правах бывшего коллеги и ста¬
рого знакомого, обрисовал Керенскому по¬
литическую ситуацию как «песенку», кото¬
рая для него, Александра Федоровича,
спета. Почему? Потому, что правые его не¬
навидят за потакание «левым самочинным
организациям» (т. е. Советам и другим
революционно-демократическим организа¬
циям), разрушающим армию и страну, а у
них, у «левых», он тоже потерял свое рено¬
ме применением репрессивных мер против
революционного движения и большевиков.
Таким образом, складывается положе¬
ние, в котором он и вообще Временное пра¬
вительство практически ни на кого и ни
на что не опираются. Тем не менее Львов
предлагал выход: Керенский должен, на¬
конец, сделать решительный поворот впра¬
во, реформировать правительство, введя
в него представителей неких «общественных
групп», обладающих «реальной силой» и по¬
тому способных покончить с нарастающим
хаосом и развалом. Керенский хорошо по¬
нял, о ком идет речь: Львов совершенно
явно намекал на тех, кто делал ставку
на Корнилова, на некоторых кадетов и
группы правее их.
Как видно, во время этой встречи В. Львов
не предъявил Керенскому того «ультимату¬
ма», о котором перед тем рассказывал Набо¬
кову. Почему он предпочел здесь быть более
сдержанным — сказать трудно. Не исклю¬
чено, что перед разговором или уже в самом
его начале он изменил свое первоначальное
намерение. Тем не менее Керенский насто¬
рожился. Как раз накануне под давлением
Савинкова он наконец решился на приня¬
тие мер, изложенных в «записке» Корни¬
лова, суть которых сводилась к установле¬
нию «твердого порядка» в стране путем вве¬
дения смертной казни на фронте, низведения
роли армейских комитетов, милитаризации
тыла. Было очевидно, что такой крутой пово¬
рот может вызвать сильные волнения ре¬
волюционных масс и тогда для поддержки
правительства потребуется вооруженная
сила. С согласия Керенского Савинков
должен был выехать в Ставку для согла¬
сования с Корниловым всех возможных
действий по обеспечению условий для объ¬
явления в Петрограде и его окрестностях
военного положения. Но Керенский уже не
доверял никому, в том числе и Савин¬
кову, подозревая его в секретных сделках
Разные лики истории
180
с Корниловым *. По свидетельству ближай¬
ших соратников Керенского, в это время он
вообще прямо-таки с обостренным внима¬
нием относился ко всем слухам о возмож¬
ности антиправительственных заговоров и
выступлений. В словах В. Львова Керенский
почувствовал что-то тревожное, неладное и,
ничем не связывая себя, в общем дал осто¬
рожное согласие на дальнейшие переговоры
с теми, от имени которых Львов прибыл.
Было ли это, как впоследствии утверж¬
дали многие сторонники Корнилова, факти¬
ческим, если не официальным поручением
Керенского Львову? Думается, нет. Скорее
всего Керенский хотел сопоставить эту и
последующую информацию Львова с тем,
что должен был привезти ему из Ставки
Савинков...
На другой день окрыленный В. Львов
уже был в Москве. То ли он действительно
смотрел теперь на себя как на «порученца»
Керенского, то ли- попросту решил придать
своей миссии большую значимость, но свое¬
му брату Н. Львову (связанному с уже из¬
вестным нам прокорниловским «Совеща¬
нием общественных деятелей» и помещичье-
кулацким «Союзом земельных собствен¬
ников»), а затем Аладьину и Добрынскому
В. Львов сообщил, что имеет полномочия
от Керенского на ведение переговоров как с
представителями правых кругов вообще,
так и в Ставке.
Пока Николай Львов по поручению Вла¬
димира вел переговоры с лидерами каде¬
тов, октябристов и националистов (В. Мак¬
лаковым, М. Родзянко, П. Рябушинским,
С. Третьяковым и другими), сам В. Львов
с Добрынским срочно выехали в Ставку.
Они прибыли туда 24-го.
Это выглядит несколько странно, но в
Могилеве «посланцу Керенского» и быв¬
шему министру негде было остановиться.
С трудом нашел он пристанище в гостинич¬
ном номере есаула Родинова — члена Сою¬
за офицеров армии и флота **. Возможно,
есаул был «под градусом» или просто не мог
сдержать раздражения, но он прямо гово¬
рил Львову, что в Ставке фактически уже
«подписан смертный приговор Керенскому»
и готовится провозглашение Корнилова
* Некоторые основания для этого, по-видимому,
были. Стремясь упрочить власть «под красным знаме¬
нем Керенского и железной рукой Корнилова», Савин¬
ков, вероятно, имел и собственные планы.
♦* Правая офицерская организация, «Главный ко¬
митет» которой находился в Ставке. Образовался в
мае 1917 г. и полностью поддерживал планы установ¬
ления военной диктатуры.
диктатором. Львов был ошеломлен и, по его
позднейшим показаниям, еще более утвер¬
дился в мысли во что бы то ни стало на¬
ладить взаимоотношения Керенского с Кор¬
ниловым, чтобы «избежать крови».
В тот же день, 24 августа, завершил
свои переговоры в Ставке с Корниловым и
уехал в Петроград официальный представи¬
тель Керенского Б. Савинков. Все вопросы
совместных действий по введению в Пет¬
рограде военного положения после осущест¬
вления «корниловских мер», кажется, были
согласованы, но тем не менее Корнилов
поздно вечером 24 августа принял В. Льво¬
ва. Мотив был, по-видимому, тот же, по
которому Львова двумя днями раньше при¬
нял Керенский,— Корнилов, может быть, в
еще большей степени не доверял Савин¬
кову. В своем кругу он говорил: не знаю,
кому Савинков норовит всадить нож в спи¬
ну — мне или Керенскому. Естественно,
выслушать человека, который внезапно и,
как он утверждал, по личному поручению
Керенского прибыл в Ставку, имело все
основания. Кстати, Корнилов был немного
знаком с В. Львовым в бытность свою ко¬
мандующим Петроградским военным окру¬
гом *.
Встреча была короткой. В. Львов отреко¬
мендовался близким другом Керенского и от
его имени сообщил, что ввиду тяжкого поло¬
жения, в котором оказалось правительство,
Александр Федорович якобы готов вообще
отойти от власти, но предлагает ее реорга¬
низацию «в том смысле, чтобы привлечь в
правительство все общественные элементы».
В ответ Корнилов будто бы выразил не¬
довольство нерешительностью Временного
правительства в борьбе с большевиками,
предупредил, что в случае нового боль¬
шевистского восстания в Петрограде прои¬
зойдет «невероятная каша» и правительство
падет. Он, Корнилов, готов идти вместе с
Керенским, но позиция правительства ка¬
жется ему неоформленной, неопределенной.
Впрочем, сказал он, лучше продолжить
встречу на следующий день, утром 25 ав¬
густа.
На второй встрече инициативу беседы
Корнилов взял на себя. Он заявил, что у
него имеются точные контрразведыватель¬
ные данные, согласно которым между 28 ав¬
густа и 2 сентября в Петрограде произой¬
дет большевистское восстание. Ввиду «столь
грозной опасности» он, Корнилов, не видит
* Со 2 марта по 23 апреля 1917 г.

Генрих Иоффе. Керенский и Корнилов. Разрыв
181
иного выхода, кроме немедленной передачи
власти в руки Верховного главнокомандую¬
щего, по крайней мере до созыва Учреди¬
тельного собрания. Если эта диктаторская
власть будет предложена ему, он отказы¬
ваться не станет. И добавил, что, хотя он не
доверяет Керенскому и Савинкову, все же
не исключает их вхождения в новый кабинет
и для их же благополучия считает необхо¬
димым, чтобы они прибыли в Ставку для
переговоров.
В этот момент в кабинет неожиданно
вошел советник Корнилова В. Завойко * и
довольно безапелляционно вмешался в раз¬
говор, заявив, что в новом кабинете Керен¬
скому не следует рассчитывать даже на
пост министра юстиции; в лучшем случае
он может занять фактически формальный
пост заместителя председателя Совета ми¬
нистров.
Итак, сутью ответа Корнилова Львову
для передачи Керенскому было следующее:
необходимо установить военную диктатуру
(понятно, его, Корнилова) и объявить воен¬
ное положение. Это существенно отличалось
от сути соглашения, достигнутого с Савин¬
ковым примерно сутки назад: тогда речь шла
о поддержке Корниловым Керенского и Вре¬
менного правительства при осуществлении
ими «корниловской программы». Петроград
объявлялся на военном положении, к нему
должны подойти фронтовые части. Чем же
объяснить, что всего лишь через сутки Кор¬
нилов в своих требованиях сделал значи¬
тельный шаг вперед, фактически прямо пос¬
тавив вопрос о военной диктатуре? Между
отъездом Савинкова из Могилева и приез¬
дом туда В. Львова в Ставке появился
только один новый человек — из числа тех
«ключевых людей», которые действительно
влияли на определение политической линии
Корнилова.
Этим человеком был уже упомянутый
нами В. Завойко. Он представлял ту группу в
корниловском окружении, которая считала
необходимым установление диктатуры либо
не взаимодействуя с Керенским вообще,
либо взаимодействуя с ним, но лишь времен¬
но. Пользовавшийся полным доверием Кор¬
нилова Завойко, узнав о миссии В. Львова,
вполне мог расценить ее как свидетельство
* Промышленник и издатель правой газеты «Сво¬
бода в борьбе». Приблизился к Корнилову в бытность
егочкомандующим Петроградским военным округом в
|GapTe—апреле 1917 г. Считался не то ординарцем,
не то адъютантом Корнилова; фактически же был его
политическим советником.
усиления шаткости положения Керенского и
новой сдачи им своих позиций. Исходя из
этого, он мог посоветовать своему шефу
воспользоваться встречей с Львовым, что¬
бы дополнительно «нажать коленом» на
Керенского. Войска генерала Крымова
уже двигались к Петрограду *, и это впол¬
не могло склонить Керенского к серьезным
уступкам, а то и к капитуляции.
О том, что ход мыслей Завойко и его еди¬
номышленников был, вероятно, таким, сви¬
детельствуют его собственные беседы с
В. Львовым и Добрынским уже после пере¬
говоров с Корниловым. Львову был передан
длинный список министров будущего каби¬
нета, возглавляемого Корниловым. В числе
кандидатов на важные министерские посты
фигурировали А. Аладьин, В. Завойко,
А. Путилов **, М. Филоненко ***, Б. Савин¬
ков, адмирал А. Колчак, донской атаман
А. Каледин и другие. Керенскому отдавал¬
ся пост заместителя председателя Совета
министров. По здравом размышлении ре¬
шили считать этот список предварительным,
с тем чтобы напрямую обсудить его с Ке¬
ренским, Савинковым и другими «общест¬
венными деятелями». Их приезд в Ставку
должны были обеспечить тот же В. Львов
(через своего брата Н. Львова) и Добрын-
ский.
Завойко, по всей вероятности, стремился
придать миссии В. Львова большее значе¬
ние, чем миссии Савинкова. Он не отпус¬
кал его от себя до тех пор, пока тот не
сел в поезд на могилевском вокзале. И про¬
гуливаясь с ним по перрону, он стремился
настроить Львова так, чтобы тот обрисовал
Керенскому всю серьезность его положе¬
ния, из которого есть лишь один выход:
сдача власти Корнилову, объявление Пет¬
рограда на военном положении и приезд в
Ставку для окончательного согласования
нового состава правительства. В порыве от¬
кровенности, а может быть, и болтливого
самодовольства Завойко сказал Львову о
той опасности, которая якобы нависла лично
над Керенским. Его смерть, говорил он,
* По согласованию с Савинковым 3-й конный кор¬
пус и Туземная («Дикая») дивизия под общим коман¬
дованием генерала Крымова должны были вступить в
Петроград и обеспечить введение там военного поло¬
жения при осуществлении ряда контрреволюционных,
антидемократических мер.
** Крупный промышленник и банкир, один из ру¬
ководителей «Общества экономического возрожде¬
ния России», финансировавшего правые, прокорни-
ловские организации.
*** Комиссар Временного правительства при
Ставке, правая рука Б. Савинкова.

Разные лики истории
182
«необходима как вытяжка возбужденному
чувству офицеров». Теперь собственное зна¬
чение в глазах Львова вырастало еще боль¬
ше: ко всему прочему, он был призван еще
и спасти Керенского, предотвратить «про¬
литие крови»...
Можно ли рассматривать переговоры
В. Львова с Корниловым и Завойко, их «ин¬
струкции» Львову как предъявление ульти¬
матума Керенскому (именно так впослед¬
ствии утверждал он сам)? По всей вероят¬
ности, все же нет. Скорее всего, на В. Львова
в Ставке смотрели, как и на Савинкова,—
то есть как на «орудие» подталкивания
Керенского к большей или меньшей капиту¬
ляции перед Корниловым. Как получится...
По приезде в Петроград Львов сразу же
посетил лидера кадетов П. Милюкова. Он
сказал ему, что только что прибыл из
Ставки и уполномочен Корниловым изве¬
стить Керенского о готовящемся «восстании
большевиков», которое будет опасно и
лично для Керенского, почему ему следует
явиться в Ставку для переговоров о созда¬
нии новой власти во главе с Корниловым.
Львов был в очень хорошем настроении и,
по впечатлению Милюкова, ощущал себя
чуть ли не «спасителем России». Милюков
попросил Львова вновь заехать к нему
после посещения Керенского.
Днем Львов направился в Зимний. Не¬
подалеку от дворца он встретился с по¬
мощником начальника штаба Ставки по
гражданской части В. Вырубовым. По его
свидетельству, Львов находился в сильной
ажиотации, ругал Керенского, которого на¬
зывал «бабой», не способной создать твер¬
дую власть, и которого нужно срочно заме¬
нить «более сильным человеком». На Выру¬
бова Львов произвел впечатление не вполне
нормального.
Керенского днем в Зимнем не оказалось, и
Львов попал к нему лишь вечером. К этому
времени Савинков уже доложил ему о ре¬
зультатах своего визита в Ставку, главный
вывод из которого состоял в том, что на
основе достигнутых договоренностей Корни¬
лов будет поддерживать Керенского. Вполне
естествен, однако, интерес, который Керен¬
ский проявил теперь к В. Львову, сразу
после Савинкова приехавшему из Ставки.
Как мы уже отмечали, он не доверял Кор¬
нилову, не доверял и Савинкову. Что же те¬
перь сообщит В. Львов?
А Львов сразу заговорил о том, что с тех
пор как он был у Керенского несколько
дней назад, обстановка в корне изменилась.
Теперь речь идет уже не о введении в ка¬
бинет «новых элементов», а о более глубоких
переменах в политической структуре. Кон¬
кретнее — генерал Корнилов ставит перед
Керенским вопрос о передаче власти Верхов¬
ному главнокомандующему, введении воен¬
ного положения и сформировании нового
состава правительства; для обсуждения кон¬
кретных кандидатур Керенскому и Савин¬
кову предлагается приехать в Ставку, тем
более что при введении военного положе¬
ния, чреватого насилием и кровопролитием,
их пребывание в Петрограде может оказать¬
ся опасным. Все это по сути напоминало
содержание того ультиматума, о котором
три дня назад Львов говорил В. Набокову.
Наступил поистине поворотный момент в
развитии событий. Теперь все зависело от
реакции Керенского. Воспримет он сооб¬
щение Львова как нечто несерьезное, как не¬
кую хлестаковщину — и его совместные
с Корниловым действия против революцион¬
ного движения (согласованные Савинко¬
вым) пойдут намеченным путем. Поверит
он В. Львову, насторожится, испугается и
примет меры для пресечения явно антипра¬
вительственной акции Корнилова — и их
с таким трудом достигнутый альянс
рухнет. «Я,— писал позднее Керенский,—
бегал взад и вперед по огромному кабинету,
стараясь разобраться, почувствовать, в чем
дело, почему Львов и т. д. Вспомнил его
заявление в первый приезд о «реальной
силе», сопоставил с настроениями против
меня в Ставке и со всеми сведениями о
назревшей заговорщической попытке, не¬
сомненно со Ставкой связанной...» 2
Мозг Керенского в эти минуты работал с
лихорадочной быстротой. Почему же только
что вернувшийся из Ставки Савинков ни
слова не говорил о том, о чем сообщал
теперь Львов? Одно из трех: либо Савинкова
там обманули, либо он сам не разобрался в
заговорщической атмосфере Ставки, либо
что-то решил скрыть. «И как только про¬
шло первое изумление, скорее даже потря¬
сение,— писал Керенский,— я решил еще
раз испытать и проверить Львова, а затем
действовать...» 3
Итак, Керенский решил сначала «испы¬
тать и проверить» В. Львова, а уже потом
действовать. Как опытный юрист, он прежде
всего постарался зафиксировать получен¬
ную информацию. Львову было сказано,
что его сообщение может быть доведено
до Временного правительства лишь в виде
какого-то оформленного документа и потому
Генрих Иоффе. Керенский и Корнилов. Разрыв
183
необходимо изложить его письменно. Львов
тут же написал на листке бумаги: «1) Ген.
Корнилов предлагает объявить Петроград
на военном положении, 2) передать всю
власть военную и гражданскую в руки Вер¬
ховного главнокомандующего, 3) отставка
всех министров, не исключая и министра-
председателя, и передача временного управ¬
ления министерствами товарищам минист¬
ров впредь до образования кабинета Верхов¬
ного главнокомандующего. В. Львов. Пет¬
роград. Август 26-го дня 1917 г.» 4
Когда Керенский читал эту записку, дер¬
жа ее чуть ли не в дрожащих руках, все его
долгие сомнения, колебания и подозрения
как бы выстроились в один ряд, приобрели
вдруг стройность, законченность и как бы
осветились ярким светом. Все вдруг стало
ему ясно! Все слилось в одну цельную кар¬
тину: двойная игра Корнилова.и корнилов¬
цев стала очевидной. Керенский внутренне
ликовал. Ловушка, поставленная им, уже
захлопнулась за спиной Львова. Львова,
но еще не Корнилова. Для того чтобы и он
угодил в нее, необходимо было получить
подтверждение переданных Львовым усло¬
вий из собственных корниловских уст.
Керенский договорился с Львовым вече¬
ром того же дня съехаться в Доме военного
министерства на Мойке, с тем чтобы оттуда
вместе переговорить с Корниловым по аппа¬
рату Юза. Но когда в назначенный час
Керенский явился для переговоров, Львова
на месте не оказалось: как он потом объяс¬
нил, он «заболтался» с членами ЦК кадет¬
ской партии П. Милюковым и Ф. Головиным!
Поразительная беспечность для дела, явно
приобретавшего государственный масштаб.
И сколь бы незначительным ни казалось
это опоздание Львова, оно тем не менее
сыграло, может быть, решающую роль в
ходе дальнейших событий: оно дало Керен¬
скому возможность вести разговор с Корни¬
ловым в выгодном для себя ключе, то есть
таким образом, чтобы и Корнилов без осо¬
бых помех мог оказаться в той же ловушке,
в которую уже угодил В. Львов. Отсутствие
Львова полностью развязывало Керенскому
руки.
Сначала он вступил в переговоры с
Корниловым от своего имени и имени
В. Львова, а затем вообще стал выдавать
себя за Львова! В первом случае Корнилова
из Петрограда попросили подтвердить, что
«Керенский может действовать согласно
сведениям, переданным Владимиром Нико¬
лаевичем» (Львовым). На этот вполне пря¬
мой и четкий вопрос Корнилов из Могилева
дал в общем осторожный и уклончивый
ответ. Он заявил, что подтверждает «тот
очерк положения», который сделал Львову,
и подчеркнул, что события «требуют вполне
определенного решения в самый короткий
срок». Это, по-видимому, не удовлетворило
Керенского, и он, назвав себя В. Львовым,
попытался подсказать Корнилову ожидае¬
мый ответ: «...спрашиваю — то ли опреде¬
ленное решение нужно исполнить, о котором
Вы просили известить меня Александра
Федоровича... Без этого подтверждения лич¬
но от Вас Александр Федорович колеблется
мне вполне доверить». Но Корнилов и тут
ушел от ответа по существу и подтвердил
только то, что действительно просил Керен¬
ского и Савинкова приехать в Могилев, не¬
зависимо от того, произойдет ли «выступле¬
ние большевиков» или нет. Неясно, что тогда
и впоследствии дало Керенскому основание
считать, что ответы Корнилова «совпадали с
заявлениями В. Львова и полностью под¬
твердили его полномочия»! Ведь единствен¬
ное, что подтвердил Корнилов,— это предло¬
жение Керенскому и Савинкову прибыть в
Ставку, предложение, которое, между про¬
чим, не было зафиксировано в «записке
Львова», выданной им Керенскому.
Из сказанного Корниловым по прямому
проводу можно заключить, что он не рас¬
сматривал самого Львова как своего офи¬
циального представителя, а наиболее суще¬
ственные предложения, действительно вы¬
сказанные ему в Ставке (передача власти
главковерху, введение военного положе¬
ния), не считал ультимативными. В пред¬
ставлении Корнилова В. Львов скорее всего
был неким «уточнением» миссии Савинкова
в том смысле, что он должен был «ради¬
кализировать» корниловскую программу,
сделать еще более максималистской. Однако
окончательное решение Корнилов, как пред¬
ставляется, связывал с приездом Керенско¬
го и Савинкова в Могилев и, считая этот
пункт весьма важным, открыто заявил об
этом по Юзу. Только заданной психологи¬
ческой настроенностью Керенского можно
объяснить истолкование корниловских от¬
ветов как прямое подтверждение пунктов
«записки Львова». Поистине он услышал
то, что хотел услышать. Но для Керенского
подтверждение Корниловым необходимости
его и Савинкова приезда в Ставку (ведь
об этом Львов сообщил Керенскому устно)
имело решающее значение: он расценил
его как подтверждение всех пунктов

Разные лики истории
184
«записки Львова». Теперь, по мнению Ке¬
ренского, ловушка, наконец, захлопнулась
и за Корниловым.
Раз так, то ничего больше уже не нуж¬
но было делать, однако предусмотритель¬
ный глава правительства решил поставить
буквально все точки над «и». Возвращаясь
в Зимний, он встретил опоздавшего к раз¬
говору с Корниловым В. Львова и повез
его с собой. Там, предварительно укрыв
за портьерой свидетеля — сотрудника Глав¬
ного управления милиции С. Балавинско-
го,— он заставил Львова еще раз повто¬
рить предложения Корнилова, и когда тот
повторил, ему внезапно было объявлено,
что он берется под стражу. До утра Львов
содержался в комнате рядом с кабинетом
премьер-министра и ему, как он позднее
утверждал, долго не удавалось заснуть
из-за веселого пения Керенского, которое
слышалось из-за двери. «Рулады безумца,
мешавшие спать честному дураку» — запи¬
сала впоследствии в своем дневнике поэтес¬
са Зинаида Гиппиус...
Теперь колесо событий закрутилось с неве¬
роятной быстротой. Воспользовавшись тем,
что тут же, в Зимнем дворце, шло рабочее
заседание Временного правительства, Ке¬
ренский объявил министрам о случившемся
и потребовал для себя неограниченных пол¬
номочий: несколько оторопевшие министры
дали ему эти полномочия, одновременно
(по его же просьбе) вручив свои прошения
об отставке. И хотя условились, что пока
все они остаются на местах, фактически в
ночь на 27 августа 2-е коалиционное прави¬
тельство, сформированное примерно месяц
назад, прекратило свое существование. Вся
власть практически сосредоточилась в руках
Керенского.
Тем временем Савинков с согласия Керен¬
ского кинулся к прямому проводу. Он ничего
не понимал: ведь всего лишь два дня назад
они с Корниловым, казалось бы, твердо
договорились о совместных действиях. От¬
куда же взялся В. Львов с неожиданным
ультиматумом, ломающим достигнутое со¬
глашение? Савинков срочно потребовал к
аппарату «комиссарверха» при Ставке
М. Филоненко. Тот от Завойко и Аладьина,
а также от самого Корнилова знал, что Львов
побывал в Ставке. Однако они дали Фило¬
ненко неполную информацию: сообщили
только, что Львов приезжал от Керенского
якобы с тремя вариантами предложения о
конструкции новой власти: 1) уход Керен¬
ского; 2) создание директории с Керенским
и Корниловым; 3) диктатура Корнилова по
назначению Временного правительства. Так
было сказано Филоненко, хотя на самом
деле Львов, как мы знаем, не излагал
этих вариантов Корнилову. Самое же глав¬
ное — Филоненко оставили в неведении,
какой ответ Корнилов передал Керенскому
через Львова. Поэтому «львовский эпизод»
не вызвал у Филоненко особой тревоги.
И вдруг в первом часу ночи на 27 августа
его срочно вызвали для переговоров с Пет¬
роградом. На другом конце провода Савин¬
ков приказал ему завтра же выехать в сто¬
лицу, а пока потребовал доклада о поло¬
жении в Ставке. Филоненко пустил в ход
свой «особый шифр», еще ранее согласован¬
ный с Савинковым. Из тумана сказанных им
фраз Савинков должен был понять, что его
«наместник в Могилеве» твердо ведет борь¬
бу за «высоту» (то есть за Корнилова), кото¬
рую с другой стороны хотят «взять офи¬
церы Ставки», и что высота эта «перехо¬
дит из рук в руки». Филоненко заверял,
что будет «участником танца только в том
случае, если придется идти между гер¬
кулесовыми столбами», то есть, как дол¬
жен был понять Савинков, если удастся
обеспечить сотрудничество Керенского и
Корнилова.
Вся эта тарабарщина, однако, не пролила
света на «львовский эпизод». Керенский на¬
стаивал на решительных действиях. Под
утро 27 августа в Ставку пошла телеграмма:
«Ставка. Генералу Корнилову. Приказываю
Вам немедленно сдать должность генералу
Лукомскому... Вам надлежит немедленно
прибыть в Петроград. Керенский» 5. В теле¬
грамме, как это видно, еще не содержа¬
лось какой-либо квалификации действий
Корнилова: без объяснения причин он прос¬
то устранялся с поста главковерха. В этой
сдержанности проявились по меньшей мере
два обстоятельства: советы большинства
министров (пожалуй, кроме Н. Некрасова),
считавших, что следует попытаться мирно,
без какой-либо огласки ликвидировать кон¬
фликт, и позиция самого Керенского, ве¬
роятно, еще не исключавшего возможность
убрать Корнилова без серьезных полити¬
ческих осложнений. Во всяком случае, на
протяжении почти всего дня 27 августа
Керенский публично не заявлял об анти¬
правительственных действиях Ставки, ог¬
раничившись требованием к генералитету и
железнодорожному начальству не допускать
продвижения к Петрограду войск генерала
Крымова.

Генрих Иоффе. Керенский и Корнилов. Разрыв
185
В объявлении, появившемся в экстренных
выпусках некоторых газет вечером 27 ав¬
густа, говорилось, что в ответ на предъяв¬
ленное В. Львовым требование передать
власть Корнилову Временное правитель¬
ство решило принять скорые меры, «дабы в
корне пресечь посягательство на верхов¬
ную власть». Дальше сообщалось об от¬
странении Корнилова и назначении глав¬
коверхом генерала В. Клембовского (от Лу¬
комского уже пришла телеграмма об от¬
казе занять пост Верховного главкоман¬
дующего) * и об объявлении Петрограда
на военном положении. Ставка, как видно,
все еще впрямую не обвинялась в мятежных
действиях, слово «мятеж» публично еще
не было произнесено.
Короче говоря, практически в течение
всего дня 27 августа Керенский и прави¬
тельственный лагерь еще искали путей
примирения. Было, однако, совершенно
ясно, что разрыв может наступить каж¬
дую минуту. Он и наступил к концу 27 —
началу 28 августа, когда в ответ на офи¬
циальное обвинение Керенским Корнилова
в попытке «установить государственный
порядок, противоречащий завоеваниям
революции», Корнилов обвинил Керен¬
ского «в великой провокации». Мятеж
начался.
* * *
Политические последствия разрыва Ке¬
ренского с Корниловым были огромны. Блок,
уже почти достигнутый и оформленный
между ними, призванный произвести глубо¬
кие перемены в существовавшей полити¬
ческой системе: по существу ликвидировать
или значительно сузить коалицию буржуаз¬
ных партий с меньшевистско-эсеровскими
верхами и укрепить власть правых сил,—
этот блок, по существу, в один миг рухнул.
До сих пор историки стремятся проникнуть
за кулисы политических событий того вре¬
мени и разгадать «загадку Львова». Что
заставило его вмешаться в события? Кто
стоял за ним? Кому изначально была нужна
его «миссия»? Сам В. Львов четырежды
допрашивался в Чрезвычайной комиссии по
делу генерала Корнилова, созданной Керен¬
ским, но каждый раз давал там не очень
вразумительные и противоречивые показа¬
ния. По решению комиссии, В. Львова дваж¬
ды освидетельствовали врачи, и хотя он не
был признан тяжело больным, установить
* Клембовский тоже отказался от назначения.
точную причину его путаных объяснений
крайне трудно.
Позднее, уже после Октября, В. Львов
публиковал свои воспоминания в белых и
белоэмигрантских газетах6, но и они не
проливают света на главный вопрос: на
кого и с какой целью в августе 1917 г.
«работал» В. Львов?
Однако вся сумма фактов, составлявших
«львовиаду», как представляется, свиде¬
тельствует о том, что она не была неким
посторонним, инородным вмешательством в
процесс достижения согласия между Ке¬
ренским и Корниловым, а, скорее, естествен¬
ным, органическим «продуктом» самого
этого процесса.
В довольно темной истории «львовиады»
одну страницу, пожалуй, следует выделить
особо: встречи В. Львова с В. Набоковым, с
братом Н. Львовым (до поездки в Ставку) и
с П. Милюковым (сразу после возвращения
из Ставки). Связанные с ними «обществен¬
ные элементы», которые намеревались реор¬
ганизовать Временное правительство на
более «правой основе», скорее всего, не были
информированы о роли Б. Савинкова и
М. Филоненко, стремившихся к созданию
«твердой власти» посредством объединения
Керенского и Корнилова. И не исключено,
что при появлении В. Львова они решили
воспользоваться случаем для вмешатель¬
ства в тот же процесс, но, так сказать,
по своей собственной линии. В результате
произошло несовпадение двух политиче¬
ских устремлений, что и внесло путаницу и
разлад. Правые «общественные элементы»
вмешались в дело тогда, когда усилиями
Савинкова и Филоненко оно уже почти было
«на мази», и, обнаружив себя, вспугнули
Керенского. Через Савинкова и Филоненко
он рассчитывал «контролировать» Корни¬
лова; через Милюкова, Н. Львова, Родзянко
и других никаких шансов на это у него
не было!
Было бы, однако, близорукостью видеть
в разрыве Керенского и Корнилова лишь
результат столкновения личных политиче¬
ских амбиций. Нет, они олицетворяли два
различных политических явления: Керен¬
ский — буржуазную демократию, основан¬
ную на коалиции либеральных и право¬
социалистических партий; Корнилов —
реакционные, консервативные силы, опи¬
равшиеся на монархически настроенную
военщину.
Разорвав с Корниловым, которого он
рассчитывал использовать в борьбе с боль-

Разные лики истории
186
шевизировавшейся «революционной демо¬
кратией», и обратившись в борьбе с корни¬
ловцами за помощью к левым, революцион¬
ным силам, Керенский навсегда лишил себя
поддержки правых. В критическую для него
минуту, когда он оказался под ударом слева
(Октябрьское вооруженное восстание), они
по существу отказали ему в какой-либо
помощи. Вот почему провал корниловщины
(потенциальной военной диктатуры) содер¬
жал в себе и потенцию крушения керенщины
(буржуазной демократии). Сутью «линии»
Керенского было балансирование в такой
ситуации, когда социально-политический
раскол общества достиг апогея и когда
примирение конфликтующих слоев и групп
было практически невозможно. Нужно был<>
выбирать, но Керенский, отвергнув Кор¬
нилова, отверг и левый радикализм. Когда
уже в дни Октябрьского вооруженного
восстания лидеры правых социалистических
партий предложили ему срочно заявить о
готовности правительства начать перегово¬
ры о мире и передать землю крестьянам,
Керенский отклонил это предложение. Он не
хотел дать реформы и сделал революцию
неотвратимой.
Что же было в дальнейшем? Керенскому
предстояла еще долгая жизнь. Вот бегло
описанные главные ее события.
Попытка свергнуть Советскую власть в
Петрограде с помощью войск генерала
П. Краснова. Поражение. Отказ от звания
главы правительства. Бегство из Гатчины в
матросской одежде. Подполье вплоть до
июня 1918 г. Нелегальный отъезд из Рос¬
сии по паспорту сербского подданного для
содействия организации интервенции. Ан¬
тисоветская борьба и выступления против
белогвардейщины под лозунгом «Ни Ленин,
ни Колчак». Поддержка Кронштадтского
мятежа в 1921 г. Редактирование газеты
«Дни» в Берлине и Париже. Канун войны:
призывы к борьбе как со сталинизмом/так и
с фашизмом, попытка создать антикоммуни¬
стический русский легион и во время совет¬
ско-финской войны.
1940 г. Керенский бежит из Франции в
Англию, а затем в США со своей вто¬
рой женой — австралийкой Нелли Трайтон.
В годы войны Керенский на патриотических
позициях, по некоторым данным даже пи¬
шет Сталину о своей готовности «поддер¬
жать Советы» при условии демократизации
России. После войны — Стэнфордский уни¬
верситет. Подготовка весьма ценной трех¬
томной публикации «Русское Временное
правительство» (вместе с Р. Браудером)
и писание последних «оправдательных»
мемуаров — «Россия и поворотный пункт
истории».
Старческое одиночество. Умер Керенский
летом 1970 г. в возрасте 89 лет, пережив,
кажется, всех творцов событий судьбонос¬
ного для России 1917 г. Похоронили его в
Англии, где жили тогда его первая жена —
Ольга Львовна (Барановская) и сыновья
Олег и Глеб 7.
примечания
1	Весь фактический материал, изложенный здесь,
взят прежде всего из показаний действовавших
лиц (А. Керенского, Л. Корнилова, Б. Савинкова,
М. Филоненко, В. Завойко, И. Добрынского, А. Аладь-
ина, В. Львова, Н. Львова, П. Милюкова и др.),
данных ими в Чрезвычайной следственной комиссии
по расследованию дела о генерале Корнилове и его
соучастниках. Эти показания, содержащиеся в различ¬
ных делах, суммированы и обобщены в специальном
докладе комиссии (ЦГАОР, ф. 1780 (ЧСК), on. 1,
д. 30, 31). Кроме того, широко использованы мемуа¬
ры и книги А. Керенского, П. Милюкова, А. Дени¬
кина, Е. Мартынова, а также советских историков —
И. Минца, Н. Иванова, В. Старцева, А. Смолина
и др.); некоторые незначительные расхождения в
датировке отдельных фактов объясняются главным
образом тем, что они упоминаются только в ме¬
муарах, т. е. не документированы.
2	Керенский А. Дело Корнилова. М., 1918.
С. 105.
3	Там же. С. 105—106.
4	Там же. С. 106.
5	Цит. по: Мартынов Е. Корнилов. Попытка воен¬
ного переворота. Л., 1927. С. 101.
6	Интересный источниковедческий анализ их дал
А. Смолин в статье «Воспоминания В. Н. Львова
как источник по истории корниловщины». См.: По¬
литическая борьба в России в период подготовки и
проведения Великой Октябрьской социалистической
революции. Л., 1987. С. 91 — 113.
7	О Керенском в эмиграции в Англии вышла боль¬
шая монография Р. Эбрэхама — Abraham R. Alexan¬
der Kerensky. The first love of Revolution. L., 1987.

ЗА СТРОКОЙ
АРХИВНОГО
ДОКУМЕНТА
ИЗ ЛИЧНЫХ АРХИВОВ
«Детищем революционного времени» называли
Архив Октябрьской революции (ныне ЦГАОР
СССР), созданный в 1920 г. И по сей день в
нем хранятся документы по истории револю¬
ционного движения XIX — начала XX вв. Много
документов в начальный период организации
АОР поступило от участников октябрьских боев
в Москве, наиболее ценная часть архива
Московского Военно-Революционного комите¬
та — от частных лиц. Рукописи, биографиче¬
ские документы из личных архивов в 20-е гг.
передали В. В. Адоратский, М. Н. Покровский
и другие большевики. Тогда же на государ¬
ственное хранение были приняты личные ар¬
хивы ветеранов революционного движения, со¬
ветских и государственных деятелей М. П. Пав-
ловича-Вельтмана, А. И. Свидерского и других.
Свыше 50 личных архивов участников Великой
Октябрьской социалистической революции попол¬
нили фонды ЦГАОР за последнее десятилетие.
Семейные реликвии передали родственни¬
ки Г ероев Социалистического Труда — члена
партии с 1897 г. Н. А. Алексеева и члена пар¬
тии с 1910 г. А. В. Артюхиной; участников
революционных событий 1917 г. в Петрограде
Н. П. Богданова, А. И. Балагурова, И. И. Ионо¬
ва, А. С. Гундорова. Приняты рукописи, фото¬
снимки от Г. В. Антоновой-Овсеенко, К. С. Куй¬
бышевой, Н. И. Подвойской, В. Я. Свердловой
и многих других родственников героев Октяб¬
ря. Среди реликвий, поступивших в архив,—
воспоминания об А. Е. Бадаеве, Г. М. Кржи¬
жановском, Н. И. Подвойском; удостовере¬
ния, мандаты, подписанные в октябре 1917 г.
Я. М. Свердловым, фотографии члена КПСС
с 1903 г., поэта, драматурга, героя граждан¬
ской войны А. А. Вермишева; Героя Социалисти¬
ческого Труда Л. А. Фотиевой, М. В. Фофано¬
вой и многих других.
...Как самые дорогие семейные реликвии
хранила София Альфредовна письма мужа,
погибшего 8 августа 1918 г. Их автор —
Яков Семенович Шейнкман — профессиональ¬
ный революционер. Еще в 1910 г. за участие
в студенческих волнениях он был арестован
и заключен в петербургскую тюрьму «Кресты».
Освобожден через два года. Эмигрировал в
Швейцарию. За границей продолжал револю¬
ционную деятельность, в 1914-м возвратился в
Россию, перешел на подпольную работу в Екате¬
ринбурге. В сентябре — октябре 1917 г. Я- С. Шей¬
нкман — заместитель председателя Казанского
губпродкомитета, председатель большевистской
фракции. Делегат II Всероссийского съезда Со¬
ветов, участвовал в Октябрьском вооруженном
восстании в Петрограде. Был председателем
Следственной комиссии Петроградского Военно¬
революционного комитета. Вместе с М. С. Уриц¬
ким вел следствие по делам министров Временного
правительства, юнкеров.
С ноября 1917 г. Шейнкман — председатель
Казанского губисполкома. На губернском съезде
избирается делегатом V Всероссийского съезда
Советов, проходившего в Москве с 4 по 10 июля
1918 г. Яков Семенович входил в состав
комиссии, разрабатывавшей первую Советскую
Конституцию. В июле 1918 г. он участвовал в
подавлении левоэсеровского мятежа, был чле¬
ном Особой следственной комиссии Совнаркома
РСФСР по делу о мятеже.
Вернувшись в Казань, Я. С. Шейнкман
попадает в очень сложную обстановку: к го¬
роду приближался фронт. 5—6 августа раз¬
вернулись ожесточенные бои за Казань. Яков
Семенович берется за организацию вооружен¬
ных рабочих отрядов, возглавляет оборону го¬
рода. Но силы были неравны; Казань вре¬
менно захватили белочехи и белогвардейцы.
Начались расстрелы советских работников, всех,
кто подозревался в сочувствии к Советской
власти.
Несмотря на опасную, напряженную рабо¬
ту, Яков Семенович и в самые трудные дни на¬
ходил время для писем к жене. К сожалению,
годы не пощадили этих писем. Многие из них
повреждены, в некоторых утрачены страницы.
И все же эти письма раскрывают нам образ
обаятельного человека, профессионального ре¬
волюционера. Яков Семенович сообщал о важ¬
ных событиях в своей жизни — избрании его
членом В ЦИК, встречах на V съезде Советов с
товарищами по революционной борьбе и под¬
полью, о работе с Я. М. Свердловым, Ю. М. Стек¬
ловым в Комиссии по подготовке первой
Советской Конституции. В письмах упоминают¬
ся Бела Кун, Я. 3. Ерман, М. С. Урицкий, К- А. Ме-
хоношин, другие активные участники Великого
Октября. Кроме описания событий, в которых
За строкой архивного документа
188
участвовал автор, его письма наполнены нежней¬
шей заботой о горячо любимых людях — жене,
сыне Эмиле, родившемся в 1918 г.
После взятия белыми Казани Я. С. Шейнк-
ман был схвачен вечером 6 августа и брошен
в тюрьму, 8 августа расстрелян. Ему было тогда
27 лет...
Сразу же после освобождения города Красной
Армией жена большевика София Альфредовна,
политкомиссар санитарного отдела армии, об¬
следовала камеры губернской гауптвахты, где,
по рассказам очевидцев, провел последние часы
своей жизни Яков Семенович. На стене камеры
№ 13 она обнаружила нацарапанные спичкой
слова: «Умру спокойно. Шейнкман». Рядом
была еще одна надпись: «Скоро расстреляют,
прощайте». И — обращение к сыну: «Будь хо¬
рошим человеком».
Словно предчувствуя смерть, за три недели
до гибели Яков Семенович обращается к сыну
с письмом-завещанием.
Об Эмиле Яковлевиче Шейнкмане мы знаем
немного. Известно только, что он погиб на полях
Великой Отечественной войны, а значит, оказался
достойным памяти отца:
За несколько недель до своей кончины, после¬
довавшей 16 июня 1981 г., София Альфредовна
передала письма в Центральный государственный
архив Октябрьской революции. Мы публикуем
здесь письмо-завещание Я. С. Шейнкмана — тра¬
гический и мужественный документ, своеобразную
хронику революции, составленную одним из ее
рядовых героев. Знакомясь с ним, необходимо
помнить, что писался он в условиях, когда со всех
сторон подступал враг, когда явственно ощу¬
щался предел человеческого напряжения, и уже
не задумываешься над корректностью выраже¬
ний, объективностью оценок людей и событий.
Письмо-завещание Я- С. Шейнкмана отражает
его революционный максимализм, содержит по¬
рой субъективные, резкие и, очевидно, не во всем
справедливые оценки людей и событий. Спорна
в письме и характеристика В. И. Ленина, ко¬
торого Яков Семенович глубоко уважал.
И все же мы не стали править этот иск¬
ренний, эмоциональный человеческий документ,
постарались сохранить и особенности языка и
стиля его автора. Ведь правда нам сейчас
нужна живая...
ЗАВЕЩАНИЕ СЫНУ
Бесконечно любимый Эмиль, мне приходится
писать тебе при совершенно своеобразных
обстоятельствах письмо. 23 июня (1918 г.—
Н. 3.) меня и Соню 1 вместе с Коршуновым
и Олькеницким 2 наемные убийцы повели
расстреливать. Я простился уже с тобой
и с Соней, как после слов твоей мамы,
сказанных этим негодяям: «Мы готовы, мо¬
жете стрелять» — меня и Соню отпустили.
Коршунова отпустили за несколько секунд
до нас. Я, полагая, что эти наймиты будут
стрелять нам в спину, предложил им стре¬
лять в грудь, заявив, что мы смерти не бо¬
имся. Но, видно, я и Соня родились под сча¬
стливой звездой, т [ак] к [ак] нас на самом
деле отпустили домой. Не успели мы отойти
и 20 шагов, как четырьмя выстрелами был
убит наш товарищОлькеницкий. Мы спасены,
мы избавились от смерти. Убийцы предла¬
гали твоей маме покинуть нас, они не хотели
брать ее с собой, но Соня категорически
отказалась покинуть нас и потребовала со¬
вершенно решительно, чтобы ее тоже рас¬
стреляли. Все это происходило недалеко от
Казани, в деревне Займище. Тебе не было в
это время и 4-х месяцев.
Ни у кого из нас совершенно не было
страха. Каждый знал, что он погибает,
хоть и жестокой [смертью] от руки наем¬
ных палачей, но за хорошее дело.
В момент, когда ожидаешь выстрела, ког¬
да от одного движения пальца преступника
зависит твоя жизнь, испытываешь состояние
внутреннего смеха и кажется все таким прос¬
тым и ясным. Мудрить в такие минуты сов¬
сем не приходится. Если выбросить тот испуг
от неожиданного нападения со словами: «Ру¬
ки вверх! Ни с места!», исключить неприят¬
ные переживания, которые мы испытывали
в течение трехчасового пленения, кот [орое]
было использовано негодяями для издева¬
тельства над нами, если не принимать,
наконец, во внимание страх за свою судьбу,
кот[орый] был велик, т[ак] к[ак] ты от
одного легкого усилия воли преступников
мог остаться круглым сиротой,— если все
это исключить, то ни умирать, то ни уме¬
реть за правое дело не страшно.
В глубине души я, конечно, не без
оснований рассчитывал, что мои полити¬
ческие и личные друзья не бросят тебя.
Но этого соображения было, бесспорно,
недостаточно для того, чтобы быть спокой¬
ным за твое будущее.
Какой ты был маленький и беспомощ¬
ный. Ты шаловливо передвигал ручонками
и ножками и уже начинал узнавать своих
родителей. Прощаться с тобой было мучй-
тельно больно. Но ничто не могло поколе¬
бать меня и твою мать. Мы всегда знали
и в настоящий момент знаем, что мы можем
оба, или я один уже наверное, пасть от
руки наших врагов. Хотелось бы, конечно,
пасть в открытом бою, а не из-за угла от ру¬
ки наймита.
Я убежден, что ты никогда, никогда не
упрекнешь меня за то, что я не посчитался
с тобой, что, рискуя своей жизнью, идя
на верную, быть может, смерть, обрекаю
тебя на печальное существование. Этого я
не хотел бы. Я не хотел бы, чтобы ты,
именно ты, мой любимый сын, лучшая часть
Из личных архивов
189
моего «я», чтобы ты досадовал на меня за
мое решение пожертвовать тобой и собой.
Убийцы товарища Олькеницкого были
пойманы и все расстреляны.
Ты, конечно, задашь мне вопрос, почему
нас отпустили. Причина этого заключается
в следующем. Получив деньги за убийство
меня, они решили убить вместо меня
Олькеницкого (секретаря партии коммуни¬
стов), который совсем случайно попался
им под руку. За меня же они рассчиты¬
вали получить еще раз солидный куш. Они
хотели заявить тем, кто их нанял, что,
дескать, Шейнкману удалось бежать. По¬
нятно? Словом, самая подлая проделка,
самый гнусный торг.
Мама после всей этой истории, которая,
конечно, не прошла бесследно для нее,
просила написать тебе письмо. Если меня
убьют, у тебя будет руководящее наставле¬
ние твоего отца, кот[орый] бесконечно лю¬
бит тебя и твою мать. Я охотно выполняю
просьбу твоей мамы.
Я очень подробно не буду излагать
всех событий, в кот[орых] я принимал са¬
мое активное участие. Я буду лишь отме¬
чать те из них, которые особо останавли¬
вают мое внимание.
С первого момента революции, вспыхнув¬
шей так неизбежно вследствие колоссальной
катастрофы — войны, я был с пролетариа¬
том, решив разделить его судьбу и вместе
с ним нести тяготы, кот [орые] выпадут на
его долю в период борьбы, обещавшей быть
длительной, упорной.
Все мы, представители рабочего класса,
отлично знали, что у революции нет глад¬
кого пути, столбовой дороги, что наряду
с победами придется испытывать целый ряд
поражений, подчас тяжелых, что в про¬
цессе борьбы придется залечивать раны,
кот [орые] будут наносить нам наши враги.
Все это мы отлично знали и ясно предвиде¬
ли. И, конечно, никого ни при каких условиях
это остановить не могло. Наоборот, мы еще
сильнее должны напирать на своего врага.
Революция была окружена со всех сторон
врагами. Враги не останавливались ни перед
каким преступлением, чтобы выбить нас из
занятых нами позиций. В начале революции,
когда мы еще только организовывали свои
ряды для наступления на капиталистический
строй, на Временное правительство, нас
буржуа и их пособники травили нещадно.
Все было пущено в ход, чтобы только рас¬
строить наши ряды. Ложь, обман, клевета,
самая гнусная, самая подлая клевета, реп¬
рессии к нашей печати, издевательства
и тюрьмы и даже избиения темной невеже¬
ственной толпой — были самыми обыкно¬
венными явлениями.
«Германский шпион», «немецкая мар¬
ка» — кричали нам вслед на митингах ра¬
бочих и солдат. Конечно, рабочие ни при
чем. Рабочие были с нами. Мы это зна¬
ли, мы это видели и чувствовали. Крикуны
были не из рабочей среды. Они случайно
забредали на собрания рабочих. Казалось,
деваться было некуда. Казалось, от этих
клеветнических нападков нужно было бе¬
жать, исчезнуть куда-нибудь, напр[имер],
в тар-тарары.
Одному остроумному французу приписали
кражу Эйфелевой башни. Конечно, даже
от такой глупой и нелепой клеветы можно
было спастись только бегством, т[ак] к[ак]
опровержение, доказательство, что никто
не воровал башни, не поможет. А нам при¬
ходилось на собраниях рабочих то и дело
опровергать всякую гнусную выходку на¬
ших противников. Конечно, к нам прима¬
зывался и темный элемент, пользовавший¬
ся удобным моментом — половить рыбку
в мутной воде. Но мы и не загораживали
этих господ, не брали их под свою защиту,
под свое крылышко. А Ленин? Разве он
был германским шпионом. Так же не был
германским] шпионом, как не был япон¬
ским микадо или китайским императором.
Словом, против нас применяли удушливые
газы [буржуазной] прессы. Мы защища¬
лись, с негодованием отвергая обвинение
в служении германскому империализму.
...Приведу один случай. Был в Петрограде
митинг черноморцев. Герой буржуазного
Петрограда — Федор Баткин — матрос Чер¬
номорского флота. (Впоследствии оказа¬
лось, что это не матрос, а только пере¬
одевшийся матросом типичнейший интелли¬
гент — слуга капитала.) Буржуа неистов¬
ствуют, аплодируя Баткиным. В цирке Чини-
зелли сплошной вой. Выступают Френсисы,
Вандервельде и пр[очая] знать буржуаз¬
ная. Встречают и провожают овациями.
Очередь доходит до меня. Я был делегиро¬
ван на этот митинг Центр. Ком [итетом]
нашей партии. Мне Баткин предоставляет
3 минуты (sic!) для развития нашей точки
зрения. Публика (чистая, культурная)
кричит благим матом: «Вон негодяя, до¬
лой герм [анского] шпика!» Конечно, трех
минут недостаточно для того, чтобы заста¬
вить эту сволочь замолчать под напо¬
ром неопровержимых фактов. Выручают
За строкой архивного документа
190
солдаты, требующие «большевика». Прези¬
диум уступает. Мне говорить не дают. Я бы
мог использовать три минуты, чтобы выру¬
гать это стадо животных, но мне хоте¬
лось повернуть в другую сторону настроение
солдат. И мне это удалось. Солдаты сорвали
митинг и уют на собрании, торжествен¬
ность собрания исчезла. Все закончилось
к удивлению послов и буржуа пением Ин¬
тернационала. А меня чуть было не избили.
Так к нам относились буржуа. Совсем иное
отношение рабочих и солдат. Последние
чувствовали, если не совсем ясно понимали,
что мы показываем им правильный путь.
И они в конце концов все пошли за нами.
Временное правительство, желавшее «по¬
бедного конца» и тянувшее страну в про¬
пасть, само рыло себе могилу. Недалек был
тот час, когда оно должно было сойти
со сцены. Не поможет ему и та чехарда,
кот[орую] оно устраивало, желая спасти
положение.
6 мая — день, когда кадеты, вошли в
соглашение с изменниками социализму, был
днем грехопадения меньшевиков и эсеров.
Коалиционное правительство не могло уже
спасти положение буржуазии. Социалисты,
вошедшие в правительство, играли жал¬
кую роль, больше жалкую, чем преступ¬
ную, роль социалистического громоотвода.
Где вспыхивает революционное пламя, там
министр-социалист. Наши газеты называли
их «пожарной кишкой». Жалкие, ни к чему
не способные. Кричат «кровью и железом!»,
а у самих поджилки трясутся. От страху
кричат еще сильнее. Настолько же трусли¬
вы, насколько подлы. Нас при «коалиции»
травили еще больше, чем до нее. Прави¬
тельство разжигало шовинистические стра¬
сти. Поднимало националистическое на¬
строение. 18 июня (наступление в угоду
союзникам, во славу капитала) — шовини¬
стический фейерверк. Националистический
угар на один момент отбросил массу от
нашей партии. Поражение арцри, кот[орая]
не была боеспособна, которая не могла и не
хотела драться, не зная за что и для кого,
было естественным результатом действа пра¬
вительства. Это поражение было отнесено
за наш счет, за счет интриг германского ка¬
питала. Боже, какая бешеная травля под¬
нялась против нас! Травил каждый, кому
было не лень.
Но рабочие тесно сплачивались под
нашими знаменами. Они бесконечно верили
нам. Они рвались в бой. Они готовы были
ринуться в гражданскую войну. Нам при¬
ходилось их сдерживать, т[ак] к [ак] мы
были еще не подготовлены. Еще не все
силы были собраны. Рабочие не выдер¬
жали нашей медлительности и вышли на
улицу. Славный Красный Петроград вышел
на улицы с лозунгом: «Долой Вр [емен-
ное] Пр [авительство]!», «Вся власть Со¬
ветам!»
3—5 июля буржуазное правительство рас¬
сеяло ряды рабочих. Мы не подготовили
это выступление. Оно организовывалось
самостоятельно, без нас. Мы подошли к ра¬
бочему классу, чтобы не оставить его од¬
ного. Рабочий имел право протестовать.
Его обманывало правительство.
18 апр. (1 мая) рабочие были обмануты
Милюковыми, 18 июня Керенскими. 18 ап¬
реля, когда рабочие организовали свой
Интернационал, когда они вышли с лозун¬
гом «Война войне», организовался в проти¬
вовес Красному Интернац[ионалу] черный
Инт [ернационал] Милюковых. 18 июня
наступление против воли рабочего класса.
3—5 июля рабочие протестуют и требуют
власти, а буржуа отвечают пулей.
Начинается у подавленного рукой буржуа
и их сообщников рабочего класса органи¬
зационный период. Рабочий стремится в бой,
кует меч.
25 октября! Великий исторический день!
Я выехал в Петроград из Казани 22
окт[ября]. Октябрьская революция меня
застала в Петрограде. Я не буду излагать
всех перипетий революции. О ней будут
написаны целые книги. 24 октября, когда
уже было ясно, что власть перейдет
Советам, в воздухе носился запах крови.
Я передал себя в распоряжение Военно-
революц [ионного] к [омите] та и ЦК партии.
Меня вечером отправили на митинг в
Колпинский завод. На митинге 12—15
тысяч рабочих. Я произнес речь. Рабочие
единогласно против 3-х человек приняли
резолюцию. Никто из политических про¬
тивников не посмел выступить. Настрое¬
ние боевое. Чувствуется устремленность, па¬
фос борьбы, вера в победу. Все рабочие
ждут момента выступления. Яростью горят
их лица. Веками копившееся недовольство
прорвется наружу. Пощады не будет. Все
будет сметено в один миг. Я переживал
самые счастливые минуты в своей жизни.
Ночью я поехал на автомобиле с броневика¬
ми в Петроград, в Смольный. По дороге,
между прочим, нас всех чуть не перестреля¬
ли свои же. Пришлось лечь на землю,
спасаясь от выстрелов.

Из личных архивов
191
25 октября уже начались бои на улицах.
Хохочут пулеметы, трещат ружья, пули
свистят, бухают пушки — на душе отрадно.
Чувствуется; что все старое летит к черту,
из крови вырастает новый мир. Страха нет
совершенно. Люди не торопятся, не спешат,
а каждый делает серьезно свое дело.
Революционный порядок. Каждый выпол¬
няет поручения мигом. На всех лицах
уверенность, решительность, стальная воля.
Свердлов ходит быстро по Смольному.
На ходу отдает приказания. Все понимают
с полуслова. Твердый, исключительно реши¬
тельный человек. Холодный и спокойный.
Он рожден руководить массой. Он своим
видом внушает доверие. Заражает спо¬
койствием. У него есть то, что называют
натурой, характером. Стальной человек.
А какой он добрый в частной жизни.
Совсем не узнаешь его, когда он подходит
к своему делу.
Антонов 3, Мехоношин 4 — я заметил, как
эти товарищи совершенно без напряжения
делали великое, большое дело. Они легко,
совершенно легко руководили массами.
Антонов с большими волосами, с острым
энергичным лицом, нагнувшись над картой,
отмечал пункты, где должны были быть
сосредоточены наши части. Чуть-чуть кри¬
вая улыбка застыла на лице. Выражение
лица, вся фигура говорили: «Сейчас раз¬
давим, вот еще отметить здесь пунктик,
здесь поставить наших солдат и... конец».
Меня назначили председателем След¬
ственной комиссии при Петроградском
Военно-рев [олюционном] комитете]. Ко
мне стали поступать юнкера, генералы,
офицеры, студенты и пр. Вот на кого
опирался Керенский. Привели около 20
мальчиков. Старшему из них не было и
17 лет. Их завели во Владимирское
училище и заставили стрелять в рабочих.
Один из них, мальчик лет 12—13, говорил
мне, что он ничего не понимает, и просил
отпустить его домой к родителям. Все они
в солдатских шинелях. При взятии их в
плен солдаты их хотели расстрелять. Спас
их матрос, заслонив их собой и катего¬
рически запретив разделываться с ними.
Все пленные были испуганы, тряслись от
страха. В народе ходили нелепые слухи
о том, что мы расстреливаем каждого,
кто попадет к нам в плен. Никто никогда
не был так великодушен к своему врагу,
как мы. С пленными обратились очень
деликатно, хотя многие держали себя вы¬
зывающе и нахально.
Мне пришлось допрашивать мин [истра]
прод[овольствия] Прокоповича5. Он был
очень взбудоражен. Нервничал. Говорил
грубости. Пытался, видимо, меня созна¬
тельно провоцировать на резкости. До¬
прашивал его я и Урицкий 6. Воспроизведу
вкратце часть разговора. «Разрешите по¬
ставить Вам несколько вопросов?» — «По¬
жалуйста, пожалуйста, я привык к жан¬
дармским вопросам и к допросам».— «Вы
заблуждаетесь, гр [ажданин] Прокопович,
мы — не жандармы и допрашивать Вас
будем иначе, приблизительно так, как доп¬
рашивали Вы нас в дни 3—5 июля».
И все в этом роде. Наконец, Прокопович,
обращаясь ко мне и хватаясь за голову,
говорит: «Дорогие товарищи, что вы
делаете? Ведь Вр [еменное] Пр [авительст-
во] вас сотрет с лица земли, ведь вы губите
себя, ведь только на пару дней вы мо¬
жете захватить власть». Я его успокоил,
указав, что нам хорошо известно, что бу¬
дет в будущем. Слепец, он говорил нам,
что мы продержимся лишь пару дней.
Вот уже девять месяцев — и нет такой
силы, кот[орая] могла бы нас свалить.
А к нам идут соратники. Революция на
Западе будет. Прокоповича мы отпустили,
взяв с него расписку, что он не будет
выступать активно против Советской] вла¬
сти.
Допрашивал Кишкина 7. Вернее, спраши¬
вал, не чинят ли каких-нибудь неприят¬
ностей караульные. Опрос этот я делал с
представителями город [ского] самоуправ¬
ления, чтобы опровергнуть все дикие слухи.
На вопрос: «Не имеется ли у Вас
каких-либо претензий?» Кишкин ответил,
задрав театрально голову вверх и приняв
соответствующую позу: «У меня есть одна
претензия: вы должны отпустить меня на
свободу и держать законное (sic!) пра¬
вит [ельство] в тюрьме не имеете права.
Вы за это жестоко ответите». Я спро¬
сил: «Больше никаких претензий нет?»
«Нет»,— гордо ответил Кишкин. Смешной
человек!
Передо мной типичный балетоман
Терещенко8. Прямо не верится, что это
министр ин [остранных] дел, что он пред¬
ставляет nach aussen * Россию, рабочих,
крестьян, революцию. Он мог бы представ¬
лять nach aussen * балет. Но не больше.
Ласковый, обходительный. И чуть-чуть
играет глазками. Прямо прима-балерина.
* Буквально: наружу (нем.).

За строкой архивного документа
192
И этот человек представлял революционную
Россию?! Он просил меня передать письмо
«мамаше». Я согласился.
Сражение продолжалось несколько дней.
Я в течение 8 суток не смыкал глаз. Ра¬
бота была дьявольская. После того как мы
уже укрепили свои позиции, я уехал
в Казань.
В Казани, будучи выбран председателем
Казанского Совдепа, я энергично принялся
за работу. Работать приходилось очень
много. Иногда целыми сутками напролет
уходило время на разные заседания. На¬
сколько трудно было вести работу, можно
судить по тому, что нам приходилось
в одно и то же время и строить и раз¬
рушать и защищаться от врагов, на недоста¬
ток и бешеную злобу которых мы пожало¬
ваться не можем. Вся страна была объя¬
та пламенем гражданской войны. Потерпев
поражение в открытом бою, буржуазия и ее
прихвостни перенесли свои силы в засаду.
Саботаж, принявший невероятные формы,
дошел до колоссальных размеров. Интел¬
лигенция, безропотно отдававшая свои силы
буржуазии, не хотела служить у рабочего
класса. Этого мало, она вступила в союз с
буржуазией, направленный против рабочего
класса.
Военный период Октябрьской революции
продолжался долго. Буржуазия стянула
свои силы на Дон, где им мерещился свет
«маяка», куда их манила былая сила казаче¬
ства. Свист казацкой нагайки, прохажи¬
вающейся по революции, был самой луч¬
шей музыкой для буржуа. Туда, на «тихий
Дон», потянулись Каледины, Корниловы,
Алексеевы, Савинковы и прочие, имя же
им легион.
Контрреволюция ударяла Совет [скую]
Россию больно. Но Советская] власть
мужественно отражала сыпавшиеся на нее
удары и переходила сама в наступление.
Пощады нам не было там, где был пере¬
вес наших врагов. Но и мы не давали по¬
щады. Тут надо сказать правду: враги были
более жестоки, чем мы. Они были бес¬
смысленно жестоки. Часто, если не всегда,
жестокость их была результатом трусости.
Наконец, Корнилов убит. Каледин застре¬
лился. Банды их разгоняются и истребля¬
ются. Наступил период некоторого затишья.
«Некоторого», потому что гражданская
война не прекращалась ни на одну минуту.
Враги потеряли надежду на собственные
силы. Их взор устремился на иноземный
штык.
Германия, занявшая Украину благодаря
предательству украинской буржуазии, пр la-
вых] эсеров и меньшевиков, начала хозяй¬
ничать там. Вырезывалось население це¬
лыми деревнями. Расстреливались тысячи
рабочих. Словом, германские юнкера прошли
Украину с мечом в руках.
Французы и англичане наносят нам
неожиданный удар рукой чехословаков.
От Советской России отрезывают Сибирь.
Перерезали водную ленту Волги в Самаре.
Идет война на Урале. Война на чехосло¬
вацком фронте, на Ярославском, на Мур¬
манском. Нет ни одного уголка, где бы
не было борьбы.
Часто я задумывался над вопросом,
как мы можем еще держаться при таких
невыносимо тяжелых условиях голода, раз¬
рухи и бешеной схватки с ненавистника¬
ми Советской] власти. Надо думать, что
только революция может выдержать такой
натиск.
Меньшевики и прав[ые] эсеры устраи¬
вают подкопы под Советскую власть, ста¬
раются взорвать ее изнутри, стараются
подорвать доверие к Советам у рабочих,
кот [орых] зовут к буржуазии для мир¬
ного сотрудничества. Примирения ни с кем
не могло быть. Приходилось держаться
насмерть. Осажденные со всех сторон,
предаваемые ложными друзьями, кот[орые]
прокрадывались в наш лагерь, мы не сда¬
вались, веря, что победа за нами. Нако¬
нец, нам пришлось выдержать еще один,
совершенно неожиданный для нас удар.
Левые эсеры, кот[орые] шли с нами более
или менее дружно, убийством Мирбаха
(герм [анского] посла) желавшие сорвать
Брестский мир, поставили нас перед фактом
восстания поднявших меч на Советскую]
Россию левоэсеровских боевых дружин.
С восстанием мы покончили в 24 часа.
Конечно, нельзя было ожидать, что союз
с лев[ыми] эсерами будет прочен и дли¬
телен, но все же никто не думал, что он
будет расторгнут столь внезапно. Кулацкие
элементы, собравшиеся под знаменем (ле-
в[ых] эсеров), должны были отойти от нас.
И они отошли.
На V съезде Советов левые эсеры
подняли кампанию против большевиков.
Души правых эсеров, раздавленных нами,
переселились в левых эсеров. Среди них
после событий 6 и 7 июля произошел рас¬
кол. Образовалась партия лев[ых] эсеров
«независимых». Последняя высказалась за
тесное сотрудничество с нами.

Из личных архивов
193
Опишу по свежей памяти события.
6-го в 4—5 ч. во время обеда Свердлов
сообщил нам, что убит Мирбах. Мы были
не уверены, что все кончится благополучно.
Можно было ожидать войны с Германией.
К войне мы были не готовы. Мы строили
всевозможные догадки о том, кто убийца.
Первая мысль, кот[орая] мелькнула у
всех в голове, была: какой-нибудь черносо¬
тенец, воспользовавшись обострением
отношений между больш [евиками] и эсера¬
ми, выстрелил в Мирбаха, желая навредить
Советской России. Никто и не подумал,
что убийца левый эсер, действовавший по
постановлению Центрального] К[омите]та
партии лев[ых] эсеров. Через непродол¬
жительное время выяснилось, что убил
Блюмкин и что К[омите]т партии эсеров
вынес постановление убить Мирб[аха].
Фракция лев[ых] эсеров на съезде была
арестована, т [ак] к[ак] получились сведе¬
ния, что боевые отряды лев[ых] эсеров
арестовывают коммунистов, советск [их]
работников, что делаются попытки занять
телеграф. После совещания нашей фракции
мы разбрелись по всему городу. Я был
назначен политическим комиссаром от¬
ряда, кот [орый] должен был занять теле¬
граф. Ночью мы прибыли на телеграф.
Находившиеся там отряды сдались без
боя. Мы заняли телеграф. Отряды Поповд
(лев [ого] эсера) повели на нас наступле¬
ние. Затрещали пулеметы, броневики, за¬
свистели пули. Наши части не дрогнули.
Подоспела помощь. К утру 7 июля мы уже
покончили с защитой телеграфа. Мятеж
раздавлен. «Левые эсеры в смятении. Многие
из них попрятались, как крысы. Многие от¬
шатнулись от политики своего Централь¬
ного] К[омите]та. Я назначен в Осо¬
бую Следств [енную] комиссию по делу
лев[ых] эсеров. Мне пришлось допраши¬
вать Марию Спиридонову. Несколько слов о
ней. Она пользуется совершенно незаслужен¬
но популярностью. Это — икона, на кот [о-
рую] лев[ые] эсеры молятся. Она очень
искренний человек. Истерична. Есть психо¬
логические дефекты, так, напр [имер], при
построении логического силлогизма врываю¬
щаяся красивая фраза разрушает всю
постройку. Она — ограниченный человек.
Плохо разбирается в событиях. Критиче¬
ски мыслить не может. Вероятно, добрый
и отзывчивый человек.
Итак, милый Эми, мы окружены. Может
быть, придется погибнуть. Каждый момент
нас всех ожидает опасность. Вот почему
я собрался тебе написать. Конечно, для
печати я не писал. Некогда. А для тебя
это м [ожет] б [ыть] будет и интересно. Я
каждый раз думаю о тебе, когда иду под
опасность. Я хочу, чтобы у тебя осталось
фото, какая-нибудь память обо мне. Ты
никогда не досадуй, что меня убили. По¬
верь, это не страшно. Я хочу, чтобы и ты
был беззаветно храбр. Не бойся никогда
смерти. Будь верен себе. Страха быть не
должно. Мне хотелось бы, чтобы ты ни¬
когда не вставал на защиту угнетателей,
чтобы ты всегда был на стороне угнетен¬
ных, не жалея своей жизни.
Труд должен стать основой твоей жизни.
Не теряй времени. Работай. Труд даст
радость. Берегись разврата. Это уничтожает
все лучшее в человеке, уничтожает природу.
Материальное благополучие не должно ни
в коем случае быть целью жизни. Ты про¬
сти меня, что я таким учительским тоном
говорю с тобой. Но я хочу коротко изло¬
жить тебе свои мысли. К женщине относись
красиво и благородно. Помни, что я изме¬
рял людей их отношением к женщине.
Честность, прямота всегда импонировали
мне. Ложь я ненавижу. Лживых людей
презираю.
Милый Эми, мне сейчас стало смешно.
Я говорю с тобой так серьезно, а мама
пишет, что ты только-только стал сидеть.
Ешь кашу и мажешь себе всю рожицу.
А я тебе читаю наставления. Смешно,
не правда ли? Но я думаю, что тебе впо¬
следствии будет приятно все же прочесть
письмо. Я ведь не рассчитываю увидеть
тебя. Я хочу писать дневник. Специально
для тебя. Всего по нескольку строк каждый
день. Хорошо?
Начинаю.
17. VII — 18. Свердлов сообщил мне, что
убит Н. А. Романов. Семья его переведена
в Алапаевск 9. Я пожалел, что не уничто¬
жили всю семью. Не кровожадность гово¬
рит во мне, а чувство предосторожности.
Екатеринбургу угрожает опасность. Надо их
уничтожить, пока чехословаки не взяли их
под свое покровительство.
Немцы отказались от ввода батальона в
Москву. Вероятно, момент не настал для
сокрушения Советской власти.
19. VII. Сегодня много думал о тебе.
Милый, мне было очень грустно думать,
что злая судьба разлучит или может раз¬
лучить меня с тобой. Мама очень вол¬
нуется за меня. Ей становится страшно
при мысли, что меня убьют, а это, конечно,
7 Факел

За строкой архивного документа
194
всегда может случиться. Но ничего не
поделаешь.
Сегодня узнал о смерти от руки бело¬
гвардейцев моего товарища Ермана 10 (Ца¬
рицын). Жаль — хороший человек и
превосходный работник.
Сегодня долго разговаривал с Соснов-
ским и. Тема — революция и ближайшие
перспективы. Мы сошлись на мысли, что,
несмотря на невероятно тяжелое положение
большевиков, они одни только и могут
принимать участие в государств [енном]
строительстве. Внутри Республики нет такой
силы, которая могла бы свалить Советы.
Говорили о Ленине. Большевики страшно
любят Владимира Ильича. Ильич — бог.
Действительно, какая мощная фигура.
Я не знаю ни одного человека, которого
можно было бы сравнить с Лениным. Его
воля несокрушима. Его прозорливость до¬
ходит до пророчества. Я недавно просмат¬
ривал его статьи «Против течения».
За два года до революции он дерзнул
высказать мысль о том, что в России
власть будет в руках рабочего класса.
Не говоря уже об его политических вра¬
гах, его политич [еские] друзья находили,
что это фантазия. Недаром один буржуа
сказал мне про Ленина: «Ленин должен
быть самым счастливым: он единственный
человек, кот[орый] увидел свою фантазию
воплощенной в жизнь». Конечно, Ленин
счастлив видеть, что теория, разработке
которой он отдал всю свою жизнь, вопло¬
тилась в действительность. Ленину не дол¬
жна быть страшна смерть: он уже бессмер¬
тен.
Какая сложная натура! Ведь для того,
чтобы понять, что народу (раб [очему]
кл [ассу] и крестьянству) нужна передышка,
он должен был, слившись с рабочим клас¬
сом, вобрать в себя всю усталость от
войны, почувствовать ее так, как чувствует
весь рабочий класс в целом эту усталость,
и только после такого процесса распозна¬
ния действительности предложить вопреки
многим, стоявшим на другой точке зрения,
передышку, кот [орая] заставила скрежетать
зубами тех, кому нужно было полное исто¬
щение и падение рабочего класса.
Говорят, Ленин — человек без чувства.
Это неверно, нелепо. Он живо чувствует
окружающую действительность, превос¬
ходно понимает ее. Понимает потому, что
хорошо чувствует. Наивные люди типа
расхлябанных интеллигентов утверждают,
что Ленин, как попугай, затвердил фразу о
передышке. Глупо говорить так про Ленина.
Всякое увлечение фразой Ленин правильно
называет игрой в революцию, которая
не доведет до добра. «Левое ребячество» —
бессмертное выражение. Когда ограничен¬
ный Камков 12 злоупотреблял фразой в ущерб
здравому смыслу (V съезд), Ленин ирони¬
чески посмеивался. Очень мило, добродуш¬
но посмеивался. Но от этого смешка от Кам-
кова оставалось только одно пустое место.
Ленин говорит очень убедительно. У него
железная логика, кот [орая] сокрушает про¬
тивника наголову. Ленин не оставляет сво¬
его врага до тех пор, пока он не положит его
прочно на обе лопатки. Если кто вздумает
подставить ему ножку, то Ленин этим не
смущается и перешагивает совершенно спо¬
койно. Ленин — не миролюбивый человек.
Мир — какой бы то ни было — не принцип
Ленина. Но он не любит махать кулаками
в воздухе. Он стоит на такой точке зрения:
если замахнешься, то ударь. И ударь крепко.
Когда кто-то его спросил на днях: «Как вы
относитесь к ноте Германии» (о вводе ба¬
тальона в Москву), он ответил: «Жаль, что
мы не можем ударить по империализму:
слабы, устали». Он беспощаден к врагам.
Беспощаден и к тем друзьям рабочего
класса, кот[орые] указывают рабочему
классу ложные пути. Ленин — большой че¬
ловек. Гигант воли и ума. Я думаю, что
историки будут заниматься специально Ле¬
ниным, как крупной исторической личностью.
Приятно думать о Ленине. Когда следишь
за ним, то силы твои удесятеряются. Как
приятно с ним работать. Я вместе со Стек¬
ловым 13, Стучкой 14 и Свердловым работал
с Лениным по выработке Конституции. Он
моментально ориентируется в самых слож¬
ных вопросах. Подает короткие, удивитель¬
но меткие реплики. Сшибает своего оппо¬
нента двумя, тремя словами. Я пожалел,
что не было стенографистки на заседа¬
ниях комиссии. Было бы интересно записать
все его возражения. Ясная мысль.
На сегодня довольно. От работы в Особой
следственной комиссии устал. (...)
Звонил по телефону] Закс (помощник]
ком [иссара] банка) и просил, чтобы я
дал согласие остаться в Москве и работать
в Банке. Не хочется. Хочется живой ра¬
боты.
Иду спать. Спокойной ночи, милый
мальчик. Когда ты принимал рыбий жир,
я считал, что тебя можно звать «золотой
рыбкой». Жаль мне, что я ничего не могу
сделать, чтобы Соня не волновалась.

Из личных архивов
195
24. VII. Я уже несколько дней не беседо¬
вал с тобой, мой милый мальчик. Хочется
мне тебя повидать. Мама пишет, что ты
танцуешь с ней по комнате и заливаешься
смехом. Как это хорошо. Я завидую маме,
что она с тобой.
Положение наше кошмарно тяжелое.
Нужна титаническая воля, нужны героиче¬
ские усилия, чтобы сломить наших много¬
численных врагов, кот[орые] подбираются
к нам, как воры ночью. Говорят, что кро¬
кодил, перед тем как съесть свою жертву,
плачет. Вот такие крокодиловы слезы льют
наши «союзники» — англо-французы.
Сегодня пришла телеграмма, что в
Венгрии и Богемии восстание. Расстреляно
150 офицеров и 500 солдат. Расстрелян¬
ные — чехословаки. Там чехословаки пы¬
таются сбросить монархию и капитал. Здесь,
у нас, тоже чехословаки восстанавливают
и то и другое.
Продовольствие режет наши Советы.
Хлеба в Москве нет. Получить почти невоз¬
можно. Кулаки деревенские зажали хлеб.
Не дают.
Революция напоминает мне поезд,
наполненный пассажирами. Все, кто сел
в поезд, едут только до своей станции.
Крестьянство, примкнувшее к революции,
сделало остановку, получив землю. Тем¬
нота беспросветная мешает понять, что
получить мало. Надо еще закрепить это
завоевание. А закрепить можно, уничтожив
своего врага, претендующего на возвраще¬
ние отнятого у него. Сегодня я беседовал
со знакомыми «буржуями». Они не хотят
признать себя представителями буржуазии.
«У нас все отобрали и мы стали про¬
летариями»,— говорят эти одноклеточные
животные. А «пролетарии» эти живут тем,
что забирают у своих знакомых деньги в
долг, рассчитывая возвратить все взятое с
лихвой по низвержении Советов. Сладкая
надежда! Противно, очень противно гово¬
рить с ними. Во сколько раз лучше вести
разговор с рабочими. Сегодня встретил ка¬
занского рабочего. Мы чуть не бросились
в объятия друг другу. Не могли нагово¬
риться. Он дышит уверенностью в победе.
А факты пока стремятся сломить надежду.
Проклятые факты! Свердлов во фракции
ЦИК делал доклад о положении на фрон¬
тах. Тяжелое положение. Даже Свердлов
выглядел мрачно. Говорил чуть-чуть подав¬
ленно, deprimiert *. Призывал фракцию к
* удрученно (нем).
работе среди советских войск. После него
выступал рабочий (фамилии не помню). Ра¬
бочий сказал, что ничего страшного нет. Мы
победим, только надо взяться еще дружнее
за работу. «Все на фронт, в первые ряды
Красной Армии, и вы увидите, какой будет
энтузиазм»,— говорил этот товарищ. Уве¬
ренный, спокойный, деловитый — он про¬
изводил чарующее впечатление. Куда у меня
девалось колебание, когда я слушал его.
С таким можно идти на край света и не бу¬
дет страшно.
Мне очень нравится Оболенский — левый
коммунист. У него хорошее лицо. Он очень
искренний и непосредственный человек.
У меня сегодня унылое настроение. Это
объясняется, вероятно, моей болезнью.
Соня, милая, она ждет и не может
дождаться меня. Мне придется еще целую
неделю сидеть здесь из-за болезни. И это в
такой момент, когда больше чем когда бы
то ни было нужно работать. Падать духом
не нужно. Двух смертей не будет, а одной
не минуешь. Смерти я не боюсь и не думаю
о ней. Это — пустяки. Гораздо важнее ре¬
волюция. О ней у меня, да и у всех нас,
заботы больше, чем о себе.
Спокойной ночи, милый мальчик. Ты
уже спишь, моя малютка. Как хотел бы я
тебя поцеловать сонного.
27. VII. Советская власть готовит наступ¬
ление на чехословаков. Самарские сатрапы,
англо-французские (наймиты) империализ¬
ма теряют почву под ногами. Их армия,
преподнесшая к ногам контрреволюционеров
города Советской] России, разложилась.
Собственно говоря, об армии речь идти уже
не может. Армия превратилась в банду, ко-
т[орая] грабит и реквизирует. Реквизиция
лучшее средство развлечения воинской ча¬
сти. Я это испытал на собственном опыте,
когда опрометчиво допустил моряков к рек¬
визиции в Казани. Они пошли по наклон¬
ной плоскости и превратились в грабителей,
так что их удержать уже не было силы.
Морально неустойчивые элементы легко
поддавались на провокацию уголовников,
прокрадывавшихся в Красную Армию для
ее разложения. «Краса и гордость револю¬
ции» становились грабителями. Разложение
банд чехословацких, с одной стороны, и
укрепление наших частей — с другой, по¬
служат основанием нашей победы над чехо¬
словаками. Их песенка спета. Конечно,
смешно думать, что на этом борьба за¬
кончится. У наших врагов есть много не¬
испытанных средств удушения Советов.

За строкой архивного документа
196
Они еще не козыряли Японией, Китаем,
десантами и пр. и пр. Нет сомнения, что
все будет пущено в ход, т[ак] к[ак] во¬
прос идет о жизни и смерти старого строя,
с кот[орым] не так-то легко расстанутся
его защитники.
Какая колоссальная разница между
нами и ими. Мне вспоминается допрос
белогвардейцев в Казани. При первом же
вопросе они начинают выдавать своих
единомышленников, рассказывая о загово¬
рах гораздо больше, чем нужно. Гнусью
и предательством, подлостью и трусостью
пропитан каждый белогвардеец. Мне не
встречался ни один, кот[орый] верил бы
в победу, кот[орый] задумывался бы об
идее, защищаемой контрреволюцией. Вы¬
годно, вот и защищает буржуа. Больше¬
вики — народ стойкий. У них есть воля,
есть устойчивость, есть путеводная звезда.
Я говорю об идейных товарищах, проходя
мимо сволочи, кот [орая] присосалась, как
клещ, к нам. О последних мне не хочется
сейчас говорить.
Меньшевики и правые эсеры (впрочем,
теперь левых эсеров нет, все правые.
Левых укусила какая-то муха. Один из них
открыл по мне ураганный огонь, но прова¬
лился. Лаял он с визгом). Плачут по
Учредилке до сих пор. Хочется им ска¬
зать: «Не плачь, дитя, не плачь напрасно.
Твоя слеза на труп безгласный живой
росой не упадет». Слезы их — крокодиловы
слезы. У Шекспира сказано: «О, если бы
земля беременеть могла от ваших слез, то
каждая слезинка, наверное, родила бы кро¬
кодила». Я не выношу этих мягкотелых,
с мокрыми глазами животных.
Прикрываясь революционными фразами,
они творят гнусное дело. Лучше всего бо¬
роться с врагом, кот[орый] прямо и
открыто выступает против тебя. По край¬
ней мере, честность есть. А меньшевики и
прав[ые] эсеры (последние в еще боль¬
шей степени) постоянно носят камень за
пазухой и хотят использовать троянский
способ ликвидации власти. Все их попытки
подставить ножку большевизму кончают¬
ся крахом. Тем не менее, они стараются
еще больше навредить большевикам после
каждой своей неудачи. Есть еще одна
разновидность — дряблого интеллигентско¬
го организма: «новожизненцы», с. д. (ин-
тернацион [алисты]). Последние критикуют
власть и жмутся к ней. Считают только себя
непогрешимыми, как папа Римский. На вы¬
борах в Советы торгуют индульгенциями:
опустите избирательный бюллетень за со¬
циал-демократов инт [ернационалистов] и
вам будут отпущены все ваши прегрешения.
Мне бывает весело, когда они начинают
критиковать большевиков. «Домашняя
критика», как выразилась одна моя зна¬
комая. Еще смешнее критика левых эсе¬
ров — Хлестаковых в революции. Эти пу¬
таются, как муха в паутине, во фразах и
занимаются самолюбованием, думая, что
революцию делают «критически мыслящие
личности», и относя себя к разряду по¬
следних.
В советских работниках (конечно, не все
такие, но их много) есть много скверного.
Карьеризм, подхалимство к вышестоящим
товарищам, заискивание, подобострастие
и пр. и пр. всегда вызывали во мне отвра¬
щение. А в совет[ских] деятелях эти
качества вызывают во мне желание рас¬
стрелять на месте таких господ, кот[орые]
служат не идее, а лицам за плату.
Эмик, когда ты будешь большой, то ты
презирай таких людей. Это люди — преда¬
тели и негодяи. Пощады им не давай. Я с
тобой говорю, как с большим мальчиком.
А ты совсем еще крошка. Спишь, поди,
и в «ус» не дуешь, что папа с тобой гово¬
рит о революции. Спокойной ночи, малютка.
Хочется поцеловать тебя...
примечания
1 Шейнкман С. А. (1890—1981), участница
Великой Октябрьской социалистической революции
и гражданской войны, жена Я. С. Шейнкмана.
6	Коршунов, Олькеницкий — соратники Я. С.
Шейнкмана по работе в Казани.
3	Антонов-Овсеенко В. А. (1883—1938), в дни
Октябрьской революции — секретарь Петроград¬
ского ВРК, один из руководителей штурма
Зимнего дворца.
4	Мехоношин К А. (1889—1938), участник Ок¬
тябрьской революции.
s	Прокопович С. Н. (1871 —1955), министр бур¬
жуазного Временного правительства.
6	Урицкий М. С. (1873—1918), деятель россий¬
ского революционного движения. С июля 1917 г.—
член ЦК партии, с октября — Военно-революционно¬
го партийного центра по руководству восстанием и
Петроградского ВРК.
7	Кишкин Н. М. (1864—1930), один из лидеров
кадетов, министр Временного правительства.
8	Терещенко М. И. (1886—1956), русский капита¬
лист, сахарозаводчик. В 1917 г.— министр финансов,
затем министр иностранных дел Временного прави¬
тельства.
9	Николай II (Романов Н. А.) (1868—1918),
последний российский император (1894—1917).
Свергнут Февральской революцией. Расстрелян в
Екатеринбурге по решению Уральского областного
Совета. Царская семья также была расстреляна в
Екатеринбурге.
10	Ерман Я. 3. (1896—1918), один из организа¬
торов и руководителей борьбы за Советскую власть
в Царицыне.

Зинаида Перегудова. Методы борьбы Департамента полиции...
197
11	Сосновский Л. С. (1886—1937), редактор газе¬
ты «Беднота».
12	Камков (Кац Б.Д.) (1885—1938), один из
лидеров партии левых эсеров, инициаторов убий¬
ства германского посла Мирбаха и организаторов
левоэсеровского мятежа.
13	Стеклов Ю. М. (1873—1941), революционный
публицист. В 1917 г.— член Исполкома Петроград¬
ского Совета. С 1917 г.— редактор газеты «Известия»
и других изданий.
14	Стучка П. И. (1865—1932), советский государ¬
ственный и партийный деятель. С марта 1918 г.— нар¬
ком юстиции РСФСР.
Предисловие, публикация и комментарии
Н. С. Зелова
Зинаида Перегудова
МЕТОДЫ БОРЬБЫ
ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ
С РЕВОЛЮЦИОННЫМ ДВИЖЕНИЕМ
(кадры, курсы, программы)
По материалам ЦГАОР СССР
На протяжении всей своей истории россий¬
ское освободительное движение развивалось
в условиях острейшей борьбы с самодер¬
жавием, с государственными учреждениями
царской России, осуществлявшими охрани¬
тельные функции. Одним из таких учреж¬
дений был Департамент полиции Минис¬
терства внутренних дел, созданный в 1880 г.
как руководящий орган общей и поли¬
тической полиции. Департамент полиции
пришел на смену такому учреждению, как
III Отделение собственной его император¬
ского величества канцелярии. Созданный на
базе последнего и унаследовав его задачи,
Департамент, однако, не взял в свой штат
ни одного сотрудника III Отделения, методы
работы которого давно скомпрометировали
себя. В лице Департамента полиции, как
утверждали власти, они стремились создать
учреждение на чисто правовой основе,
скомплектовав штат его из лиц с юридичес¬
ким образованием.
В структуре политической полиции ца¬
ризма были два основных подразделения,
тесно связанных между собой: Департа¬
мент полиции (центральный орган поли¬
тического сыска) и Отдельный корпус жан¬
дармов (специальное военное подразде¬
ление, осуществлявшее наиболее ответст¬
венные функции борьбы с революционным
движением). Общее руководство этими
учреждениями возлагалось на одного из
товарищей министра внутренних дел.
Местными органами Департамента поли¬
ции были губернские и областные жандарм¬
ские управления и жандармско-полицей¬
ские управления железных дорог, охранные
отделения. Сотрудниками этих учреждений
были в основном офицеры Корпуса жандар¬
мов.
КАДРЫ
В течение длительного времени в Депар¬
таменте работали штатские лица, юристы.
Многие из них имели слабое представле¬
ние о революционном движении на местах
и методах борьбы с ним. Только с прихо¬
дом небезызвестного надворного советника
Зубатова (который, кстати, не имел чина
полковника), возглавившего Особый отдел,
к работе в Департаменте начинают привле¬
кать особо отличившихся в борьбе с револю¬
ционным движением офицеров из Корпуса
жандармов. В их числе были Терещенков,
Комиссаров, Мец, Беклемишев и Еремин.
Их профессионализм ценился высоко.
Секретный сотрудник заграничной
агентуры Я. Житомирский. 1914 г.

За строкой архивного документа
198
«Личный состав Корпуса комплектовался
из армейских офицеров, которые в ходе
службы получали основательную подго¬
товку. К переводу в Корпус допускались
офицеры не выше чина капитана или рот¬
мистра армии, не «бывшие в штрафах»,
не состоящие под судом или следствием,
не имевшие казенных и частных долгов.
Не допускались в него и офицеры поль¬
ского происхождения или женатые на ка¬
толичках или еврейках.
В Департаменте полиции были заведены
дела по проверке таких офицеров «По за¬
просам штаба Корпуса жандармов.о благо¬
надежности».
УЧЕБА
Первоначально офицеры, предназначенные
к переводу в Корпус жандармов, вноси¬
лись в список кандидатов и при штабе
Корпуса подвергались предварительному
испытанию: проходили собеседование в Осо¬
бой комиссии, которую возглавлял началь¬
ник штаба. Испытуемый должен был под¬
готовить работу по вопросам истории, ли¬
тературы или юриспруденции. Он должен
был ответить на вопросы по государствен¬
ному и уголовному праву, по политической
экономии, русской истории, истории Великой
французской революции, новейшей истории
Западной Европы, географии. Те, кто вы¬
держивал этот экзамен, прикомандировы¬
вались к штабу Корпуса и проходили обу¬
чение на курсах при штабе. Здесь готовили
к будущей служебной деятельности. Обу¬
чение продолжалось в среднем от трех
до шести месяцев. Основными предметами
были: устройство Корпуса жандармов, пра¬
ва и обязанности его чинов в строевом,
инспекторском, военно-судном отношениях,
права и обязанности по производству до¬
знаний и переписок, курс регистрации пре¬
ступников (антропометрия, дактилоскопия),
специальные права и обязанности чинов
жандармско-полицейских управлений же¬
лезных дорог, политический розыск, система
шифров.	.•
Самое большое число учебных часов от¬
водилось теории розыска и истории револю¬
ционного движения.
В материалах Департамента полиции
сохранился «Вопросник по истории револю¬
ционного движения», содержащий 179 во¬
просов 1 (начиная с восстания декабристов).
На каждый вопрос давался короткий ответ.
В вопроснике растолковывались такие поня¬
тия, как социализм, коммунизм, нигилизм,
аграрный социализм, анархизм, государ¬
ственный социализм, давалось представле¬
ние о деятелях революционного движения,
таких, как А. И. Герцен, М. В. Буташевич-
Петрашевский, М. А. Бакунин, Н. Г. Чер¬
нышевский и др. Подробно рассматрива¬
лись вопросы социал-демократического дви¬
жения, в частности давалась разработка
вопросов, связанных со съездами партии
(II, III, IV и др.).
Сохранилась детальная разработка курса
по истории революционного движения, ее
программа, где изучались не только первые
революционные организации, но уставы и
их различия. Например, тактика Северного
и Южного обществ декабристов, разница
между тактикой, отношением к террору со¬
циал-демократов и эсеров и т. д.
На курсах изучалась марксистская ли¬
тература, партийные издания, в частности
«Манифест Коммунистической партии»,
книга К. Диля «Социализм, коммунизм и
анархизм», статьи из газеты «Искра».
Программы по всем предметам утвер¬
ждались командиром Корпуса жандармов.
Испытания проводились по 12-балльной
системе. Ответ, оцененный ниже 6 баллов,
считался неудовлетворительным. Офицеры,
успешно окончившие курсы, могли быть
назначены адъютантами жандармских уп¬
равлений.
БИБЛИОТЕКА
РЕВОЛЮЦИОННЫХ
ИЗДАНИЙ
В распоряжении Департамента полиции
была «Библиотека революционных изда¬
ний», организованная еще в 30-х гг.
XIX века, во времена III Отделения 2.
Процесс накопления литературы шел за
счет изъятия печатных изданий при обыс¬
ках и арестах, перехвата посылок и писем с
листовками и газетами. Наряду с больше¬
вистскими изданиями в библиотеке имелись
материалы других партий и организаций:
учащихся, студенчества, профсоюзов (даже
листовка, выпущенная полицейскими).
Жандармы проявляли большой интерес
к книгам, имеющимся в библиотеке. Так,
военный губернатор Кронштадта Бирилев
в феврале 1905 г. обратился с просьбой к
директору Департамента Лопухину о вы¬
сылке ему ряда заграничных изданий, моти¬
вируя это тем, что «при современном усиле¬
нии роста рабочего движения необходимо
Зинаида Перегудова. Методы борьбы Департамента полиции...
199
следить всесторонне за таковым, знакомясь
со взглядами по этому вопросу как прави¬
тельственных сфер, так и с требованиями
антиправительственных групп». А помощ¬
ник начальника Таврического ГЖУ (гу¬
бернское жандармское управление) подпол¬
ковник Кравченко обращался с еще бо¬
лее конкретной просьбой: выслать ему для
ведения формального дознания работы
В. И. Ленина «К деревенской бедноте» и
Л. Мартова «Рабочее дело в России».
Подобные библиотеки революционных
изданий существовали и в ряде охранных
отделений. Сохранилось донесение началь¬
ника Московско-Архангельского жандарм¬
ско-полицейского управления железных
дорог в Департамент полиции, датирован¬
ное февралем 1913 г., в котором в качестве
одного из способов борьбы с «крамолою»
признавалась «осведомленность г[оспод]
офицеров Корпуса жандармов с подполь¬
ной литературой». К нему был приложен
список литературы из 493 наименований.
В этом списке были книги Бакунина, Бе¬
беля, Геда, Ленина, Маркса, Плеханова.
Библиотеки были не только хранилищем
революционных изданий, но и частью по¬
литического сыска.
В апреле 1908 г. министром юстиции
было издано циркулярное распоряжение,
предписывавшее прокурорам судебных па¬
лат и окружных судов «препровождать в
Департамент полиции все имевшие значе¬
ние вещественные доказательства по поли¬
тическим делам: книги, рукописи, письма,
заметки и т. п. печатные и рукописные
материалы, поступающие по окончатель¬
ном разрешений сих дел, и прокурорскому
надзору для уничтожения».
А в ноябре 1908 г. уже Департамент
полиции издал секретный циркуляр для
начальников ГЖУ, охранных отделений,
в соответствии с которым они должны
были направлять обнаруженные при обыс¬
ках подпольные издания революционных
организаций в Департамент.
Почти одновременно было направлено
предписание заведующему заграничной
агентурой с требованием высылать в Де¬
партамент в одном экземпляре газеты,
издающиеся в Берлине, Вене, Париже и
Лондоне по программе социалистов-револю¬
ционеров и социал-демократов на немец¬
ком, французском, английском языках.
В результате всех этих мер библиотека
Департамента полиции стала богатейшим
хранилищем/ революционной литературы.
Она, например, включала почти все гер-
ценовские издания: «Полярную звезду»,
«Голос из России», «Колокол», имела уни¬
кальные издания П. Ф. Алисова, М. А. Ба¬
кунина, П. Л. Лаврова, Н. А. Морозова,
С. М. Кравчинского, А. Бебеля, П. Лафар-
га, работы К. Маркса, среди них такие, как
«К критике гегелевской философии права.
Введение», «Восемнадцатое брюмера Луи
Бонапарта», «Гражданская война во Фран¬
ции», «Наемный труд и капитал». В ее фон¬
дах хранятся различные издания «Манифес¬
та Коммунистической партии» (гектографи¬
рованное издание «Манифеста» 90-х годов),
работы Энгельса «Людвиг Фейербах...»,
«Наука и господин Дюринг» («Анти-Дю¬
ринг», сокращенный перевод), «Революция
и контрреволюция в Германии» и др.
Особое место занимали работы В. И. Ле¬
нина, изданные в виде брошюр и листо¬
вок. В настоящее время по материалам
отдела дореволюционных фондов выявлено
182 экземпляра работ В. И. Ленина, издан¬
ных до 1917 г.
ОРГАНИЗАЦИЯ
СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЫ
В период создания революционных партий,
с самого начала глубоко законспирирован¬
ных, придавалось большое значение службе
наружного наблюдения — филерской служ¬
бе. Один из чиновников Департамента по¬
лиции Трутков в сентябре 1903 г., говоря
о сложностях политического розыска, писал:
«Русская социал-демократия, революцион¬
ная по своим средствам и целям, выста¬
вила стройную и сплоченную конспиратив¬
ную организацию и выдвинула во многих
городах целый ряд самоотверженных бор¬
цов, часто фанатиков революционного со¬
циализма». Автор говорил о трудностях
проникновения в эту организацию, так как
«революционная среда оказалась прочно
организованной, действовавшей в полном
согласии со своими центральными орга¬
нами» 3.
Проникнуть в такую организацию было,
безусловно, очень сложно.
Еще в 1894 г. при Московском охран¬
ном отделении был создан «летучий филер¬
ский отряд для борьбы с неблагонадеж¬
ным элементом и тайными организациями
в империи». В момент создания он на¬
считывал 30 человек и на его содержа¬
ние отпускалось 19 800 руб. в год. Хотя
отряд подчинялся охранному отделению,
За строкой архивного документа
200
но по указанию Департамента полиции фи¬
леры командировались в различные губер¬
нии для наблюдения за «революционным
элементом». С ростом революционного дви¬
жения потребность в услугах отряда ро¬
сла, и в январе 1901 г. он уже насчитывал
50 человек. Летучий отряд был хорошо
подготовлен. Его сотрудники знали в лицо
многих участников революционного движе¬
ния, особенно боевиков партии социалистов-
революционеров.
В 1902 г. после реорганизации системы
политического сыска (был создан ряд ро¬
зыскных пунктов) летучий отряд при Мос¬
ковском охранном отделении был расфор¬
мирован, основная часть его личного сос¬
тава была распределена по этим пунктам,
а двадцать наиболее квалифицированных
сотрудников вошли в состав отряда, сфор¬
мированного при Департаменте полиции.
В период революции 1905 г. на отряд были
возложены серьезные обязанности, выросли
расходы на его содержание.
С приходом в мае 1906 г. на пост дирек¬
тора Департамента полиции М. И. Трусе-
вича был проведен ряд мероприятий по
улучшению состава филеров на местах, в
частности сделана попытка упрочить их
служебное и материальное положение. Это
явно активизировало, особенно в первые
годы реакции, борьбу с революционным
движением.
В ответ в революционной среде доволь¬
но быстро вырабатываются свои методы
обнаружения агентов, умение избегать
встреч с ними, уходить из-под наблюде¬
ния.
В фондах Московского и Петербургско¬
го охранных отделений сохранилось около
20 000 дневников наружного наблюдения
за революционерами. Знакомство с ними го¬
ворит о серьезных трудностях, с которыми
сталкивались филеры в связи с тем, что
«переиграть» прошедших школу конспира¬
ции революционеров становилось все труд¬
нее. Их работа была полна риска, требо¬
вала постоянной бдительности, абсолютно
надежной конспирации. Но что особенно
поражало, так это стойкость революцио¬
неров, умение свести к минимуму число
жертв и способность, казалось бы, раз¬
громленных организаций к «самовозрож-
дению». И причину этого следовало искать
не только в накоплении членами револю¬
ционных организаций опыта борьбы, но и в
их явном интеллектуальном превосходстве,
убежденности в своей правоте, умении бы¬
стро учитывать меняющуюся обстановку.
В этом плане филерская служба, несмотря
на все усилия чинов политического сыска,
так и не смогла подняться выше унтер-
офицерского уровня, а с течением времени
стала неизбежной моральная деградация
большинства ее членов.
Реорганизация секретной службы связы¬
вается с назначением в июле 1905 г. заве¬
дующим политической части Департамента
полиции П. И. Рачковского. В ходе тех
реорганизаций, которые были затеяны им,
основное внимание стало уделяться не ре¬
волюционному движению вообще, а кон¬
кретным партиям, подготовке кадров, обуче¬
нию офицеров, знакомству их с нелегальной
литературой, умению вести допросы, при ко¬
торых можно было бы «заагентуривать»
арестованных.
Планы Рачковского нашли полную под¬
держку Трусевича. Уже первые подписан¬
ные им циркуляры, направленные в охран¬
ные отделения и губернские жандармские
управления, были нацелены на организа¬
цию и развитие секретной агентуры. Следуя
им, начальники ГЖУ и охранных отделе¬
ний пытаются вербовать агентуру на пред¬
приятиях, заводах, в армии и учебных за¬
ведениях. Способы были разные: шантаж,
игра на алчности, безволии людей. Ши¬
роко использовались доверительные беседы,
чтобы нащупать слабое место у человека,
посеять сомнения в правоте избранного
им пути, разочаровать в успехе дела и т. д.
В инструкции, разработанной в Москов¬
ском охранном отделении, особо оговари¬
валось «склонение к работе по агентуре»
слабохарактерных революционеров, разо¬
чарованных или обиженных партией, нуж¬
дающихся материально, бежавших из мест
высылки, а также предназначенных в ссыл¬
ку, а также из числа раскаявшихся, дав¬
ших откровенные показания» 4. Особое зна¬
чение придавалось «заагентуриванию» ру¬
ководящих деятелей революционных орга¬
низаций.
Годы реакции были трудными для ре¬
волюционных партий: они сопровождались
массовыми арестами, ссылками, отливом из
революционного движения неустойчивых
элементов. Надо признать, что многие
аресты были спровоцированы секретными
агентами. К их числу принадлежал и при¬
обретший печальную известность прово¬
катор Е. Азеф. Член ЦК партии эсеров,
руководитель боевой группы, организатор
многих террористических актов оказался

Зинаида Перегудова. Методы борьбы Департамента полиции...
201
Член ЦК партии эсеров, секретный сотрудник охранки Е. Азеф. 1906 г.
многолетним секретным сотрудником Де¬
партамента полиции. Его провокаторская
служба нанесла большой удар по револю¬
ционному движению.
Разоблачение В. Л. Бурцевым ряда сек¬
ретных сотрудников и особенно Азефа,
повышенная бдительность революционных
организаций серьезно обеспокоили руково¬
дителей политического розыска. В цирку¬
ляре Департамента от 5 февраля 1909 г.
указывалось: «Последовавшее благодаря
известным-, условиям разоблачение услуг,
оказанных делу розыска инженером Евно
Азефом, может с вероятностью вредно
отразиться на приобретении новых и даже,
быть может, на сохранении некоторых
функционирующих сотрудников. Ввиду сего
Департамент считает необходимым прежде
всего разъяснить, что правильно постав¬
ленная внутренняя агентура является од¬
ним из самых сильных средств борьбы с
революционными выступлениями, а пото¬
му дальнейшее ее сохранение и развитие
представляется необходимым. В случае же
замеченных колебаний в сотрудниках, ввиду
раскрытия роли Азефа, надлежит указать
сомневающимся сотрудникам, что розыск¬
ные органы сумели сохранить в тайне ра¬
боту Азефа в течение 16 лет, и она огласи¬
лась лишь при совершенно исключитель¬
ных условиях предательства, и что властями
приняты все меры к полному обеспечению
тайны работы сотрудников». Был принят
специальный циркуляр об устройстве судьбы
разоблаченных сотрудников и их дальней¬
шего использования.
В борьбе с «внутренними врагами» ох¬
ранка считала допустимыми любые методы
борьбы. С помощью секретных сотрудни¬
ков жандармы стремились дискредитиро¬
вать наиболее сильных и активных револю¬
ционеров, распуская о них ложные слухи.
В качестве примера можно привести «дело»
Орловского Ивана Васильевича, незаслу¬
женно обвиненного в 1909 г. в сотрудни¬
честве с Московским охранным отделением.
И. В. Орловский — земский учитель (пар¬
тийная кличка Никифор), жил в Москве
нелегально, был секретарем московской
организации РСДРП. В январе 1909 г. из-за
разногласий между московской городской
организацией и московским окружным ко¬
митетом он, передав свои секретарские
обязанности другому лицу (С. Н. Лебеде¬
ву— Аркадию), выехал за границу. Его
отъезд совпал с начавшимися арестами
членов московской организации, нелегаль¬
ной типографии газеты «Рабочее знамя».
Охранка воспользовалась этим и распро¬
странила слухи о его провокаторстве. На
Орловского обрушились страшные обви¬
нения, опровергнуть которые в условиях
подполья было очень трудно. Жена его,
М. А. Бужинская, пыталась спасти его доб¬
рое имя. Сохранилось ее письмо М. И. Улья¬
новой, свидетельствующее о том, что делом
Орловского занимались в партии, что улик
против него не было, но слухи продолжа¬
ли распространяться.
Пытаясь доказать свою невиновность
Орловский возвращается в Россию, где
его арестовывают и ссылают в Иркутскую
За строкой архивного документа
2d
губернию, Нижнеудинский уезд, Куйтун-
скую волость. В материалах Департамента
полиции сохранилось перлюстрированное
письмо бывшего члена Государственной ду¬
мы А. В. Калинина из ссылки члену Го¬
сударственной думы Н. Р. Шагову: «Пусто,
холодно кругом, нечем заполнить пустоты
душевной. Ссылка измельчала, местами
даже загрязнилась. Нервозность на почве
безработицы и недоедания повышена до
невероятности. Кроме этого политическая
ссылка кроет в себе массу лиц или имею¬
щих, или имевших соприкосновение с ох¬
ранным отделением. С месяц тому назад,
например, наша Тулуновская ссылка от¬
крыла еще одного ссыльного провокатора,
некоего Орловского, работавшего в револю¬
ционных организациях под кличкой Ники¬
фор и провалившего целый ряд организа¬
ций» 5.
«Слава» провокатора преследовала Ор¬
ловского всю жизнь. И только теперь, изу¬
чая документы Департамента, мы можем
сказать, что Орловский таковым не был. И
все слухи о том, что он провокатор,— дело
рук охранки. Сошлемся на документы. Так,
начальник Московского охранного отделе¬
ния сообщал 6 марта 1909 г. в Департа¬
мент полиции: «... выезд Орловского (за
границу) и начавшиеся после этого выезда
аресты в среде членов Московского комитета
означенной организации и послужили ос¬
нованием к подозрению его в провокации,
хотя в действительности Орловский никогда
секретным сотрудником не состоял» 6. А вот
другое свидетельство того же начальника
Московского охранного отделения: «Имею
честь доложить вашему превосходитель¬
ству, что Иван Васильевич Орловский и Ма¬
рия Александровна Бужинская секретными
сотрудниками вверенного отделения не со¬
стояли» 1.
В связи с новым революционным подъе¬
мом власти принимают меры по усилению
слежки за партиями и общественными
организациями. В 1910 г. в Департаменте
полиции создается секретная агентурная
часть, которая призвана специально нап¬
равлять работу секретных сотрудников.
«Наибольшая осведомленность при наи¬
меньшем личном активном участии в дея¬
тельности революционных организаций» 8
считалась основным правилом в работе
секретного сотрудника. В жизни, однако,
все складывалось иначе. Нередко секрет¬
ный агент, работавший в партийной орга¬
низации, невольно становился участником
революционной работы. Недаром начали
ник Особого отдела, затем директор Де
партамента Е. К. Климович писал: «Pai
член революционной организации сообщае!
о принадлежности или участии в револю
ционных организациях, это уже само по себе
представляет преступление с точки зрения
закона... Совершенно отказаться от этого
участия — значит потерять возможности
информации» 9.
Еще более откровенно высказывание по
этому поводу бывшего начальника Петер»
бургского охранного отделения А. В. Ге¬
расимова: «... для того чтобы открыть ка¬
кую-нибудь организацию, нужно иметь там
своего человека. Несомненно, если орга¬
низация ликвидируется, этот человек явля¬
ется тоже преступным уже потому, что
он участвовал. Но если мы будем своих
сотрудников выдавать, то никто не пойдет
служить к нам... все, что делалось, это
было, конечно, с юридической точки зрения
преступно, но это была необходимость,—
необходимость, требуемая Министерством
внутренних дел» 10.
Усиление провокаторской деятельности
полиции с 1910 г. можно проследить на
примере Москвы. В это время, как отме¬
чал начальник Московского охранного от¬
деления П. П. Заварзин, было проведено
несколько «удачных ликвидаций социал-
демократов с помощью секретной аген¬
туры». К концу 1910 г. в агентуре Москов¬
ского охранного отделения насчитывалось
17 агентов, работавших среди социал-демо¬
кратов и. В 1910 г. охранкой был завербован
А. С. Романов, дальнейшая деятельность
которого весьма типична для многих аген¬
тов. Партийные клички Романова — Геор¬
гий, Жорж, Аля, Аля Алексинский. Кличка
как секретного сотрудника охранки — Пе¬
лагея. По профессии типографский рабочий,
учился в Каприйской школе и близко стоял
к руководящим партийным кругам. В 1910 г.
был арестован и дал согласие на сотруд¬
ничество. В том же году по его данным
была арестована «инициативная группа»
по восстановлению Московского комитета.
В 1911 г. он был «выслан» в Тулу, а затем
в Тверь. Как сообщалось в переписке Де¬
партамента полиции: «...обстоятельствами,
послужившими основанием для устройства
Пелагеи в Твери, явилась необходимость
освещения местного подполья, а с другой
стороны, стремление заблаговременно от¬
далить от Москвы во избежание возмож¬
ной «наминки» ценной агентуры, так как
1инаида Перегудова. Методы борьбы Департамента полиции...
203
усилившаяся партийная работа в Москве
по подготовке к Пражской конференции
должна вызвать аресты и пришлось бы
арестовать Романова» 12. Действительно,
аресты в Москве были проведены, а Ро¬
манов, с благословения охранного отделе¬
ния, поехал на Пражскую конференцию.
При одной из бесед с руководителем по¬
литического розыска выяснилось, что Ро¬
манов мало читает партийной литературы
(только газету «Пролетарий»), в связи с
чем был сделан вывод, что «необходимо
планомерное, систематическое направление
(его) по партийным вопросам, о способах
выполнения обязанностей, более частых
встреч и энергичного руководительства со
стороны заведующего розыском» 13.
Возможно, Романов хитрил, боясь разо¬
блачений, и потому порой о некоторых ве¬
щах предпочитал не докладывать. Этим
была положена тень на «добросовестность»
Пелагеи. В переписке указывалось на то,
что он требует более «опытного руководи¬
тельства и тщательного контроля». Этот и
подобные случаи побуждали Департамент
полиции к тому, чтобы иметь в организа¬
ции несколько секретных сотрудников, что
позволяло бы перепроверять их сведения,
их «добросовестность». Однако в случае с
Романовым такие меры оказались излиш¬
ними, доверие своих шефов он в конечном
счете оправдал полностью.
ПЕРЛЮСТРАЦИЯ *
Среди методов борьбы царского самодер¬
жавия с революционным движением в Рос¬
сии далеко не последнее место занимала
перлюстрация. Она являлась важной сос¬
тавной частью розыскной службы полиции,
служила источником информации о деятель¬
ности революционных организаций, настрое¬
ниях среди населения, в различных общест¬
венных и политических кругах.
Перлюстрационные пункты создавались
на почтамтах при Отделах цензуры ино¬
странных газет и журналов и вошли в ис¬
торию под названием «черных кабинетов».
Общее руководство всей перлюстрационной
работой в России осуществлялось через
старшего цензора Петербургского почтамта,
который именовался помощником началь¬
ника Главного управления почт и телегра¬
фов. Отделы цензуры на местах непосред¬
* Перлюстрация — это тайное вскрытие частной
корреспонденции, копирование письма или его части.
ственно подчинялись ему. Старший цензор
в свою очередь был в подчинении мини¬
стра внутренних дел, от которого получал
распоряжения и санкции на проведение ра¬
бот по перлюстрации. Через старшего цен¬
зора шла оплата работы перлюстрацион¬
ных пунктов.
Перлюстрирование писем было дейст¬
вием незаконным. Ряд статей Уложения о
наказаниях предусматривал кару за на¬
рушение почтового Устава от четырех ме¬
сяцев тюремного заключения до ссылки с
лишением всех прав. Поэтому работа по
перлюстрации держалась государством в
строгом секрете. Ни министерством внутрен¬
них дел, ни старшим цензором не было
издано никаких письменных циркуляров и
правил о ведении этой работы. В то же
время существовало негласное распоряже¬
ние об уничтожении всей переписки и всех
материалов перлюстрационных пунктов
на случай народных волнений. Этим объ¬
ясняется, что в 1905 г. погибло много
документов, а в период Февральской ре¬
волюции почти все материалы перлюстра¬
ционных пунктов на местах были уничто¬
жены.
По всей России непосредственно перлю¬
страцией занималось от 40 до 50 человек.
Было также еще около 30 помощников —
почтовых работников, которые занимались
отбором писем из основного массива, пос¬
тупающего на почтамт. Интересно отме¬
тить, что не подлежали перлюстрации толь¬
ко письма императора и министра внут¬
ренних дел.
Письма задерживались в «черном ка¬
бинете» не надолго — на час-два. Содер¬
жащие интересные сведения откладыва¬
лись для снятия копий. Просмотренная
корреспонденция запечатывалась, и с об¬
ратной стороны конверта, в одном из угол¬
ков, делалась точка — условный знак
(мушка), чтобы это письмо не подверга¬
лось вторичной перлюстрации. Если письма
были написаны химическими чернилами
или зашифрованы сложным шифром, то
они отправлялись в Департамент поли¬
ции и задерживались на более длительный
срок, иногда до распоряжения Департа¬
мента.
Революционеры, безусловно, знали, что
письма проходят перлюстрацию, поэтому
даже зашифрованная переписка велась с
большой осторожностью. Изобретались все
новые приемы переписки. Так, брались
каталоги разных фирм, а между строк

За строкой архивного документа
204
Групповой снимок членов социал-демократической фракции IV Государственной думы.
В центре — провокатор Р. Малиновский.
писался нужный текст химическими черни¬
лами. Начальник Петербургского охранного
отделения в 1916 г. доносил в Департамент
полиции, что «известный лидер большеви¬
ков Ленин ведет переписку» с Петербургом
при помощи каталогов через техническую
контору Л. Б. Красина.
Тематика перлюстрированных писем
чрезвычайно разнообразна. Здесь мы най¬
дем материалы, характеризующие эпоху,
время, отношение различных слоев обще¬
ства к тем или иным действиям прави¬
тельства, а также событиям политической
жизни. Диапазон мнений, отраженных в
письмах, настолько широк, что по ним мож¬
но проводить социологические исследова¬
ния. Основная масса перлюстрированных
писем связана с вопросами рабочего, про¬
фессионального, крестьянского, студен¬
ческого движений, положением в городе
и деревне, настроениями в армии и на
флоте.
Большое количество документов связано
с деятельностью различных революцион¬
ных партий и организаций, перепиской их
с центром, получением директив центра,
информацией о положении на местах,
партийной печатью и ее распростране¬
нием.
Имеется переписка, характеризующая
деятельность монархических организаций,
земского и городского союзов, «прогрессив¬
ного блока».
Департамент полиции считал социал-де¬
мократов наиболее глубоко законспириро¬
ванной организацией. За деятелями РСДРП
и их перепиской было установлено не
просто наблюдение, а самая тщательная
слежка. Также тщательно «опекались»
члены социал-демократической фракции
IV Государственной думы: И. Н. Туляков,
В. И. Хаустов, Н. Р. Шагов, И. Н. Маньков,
М. К- Муранов, Г. И. Петровский, Р. В. Ма¬
линовский, А. Ф. Бурьянов. Но, несмотря
на все меры, в поле зрения охранки по¬
падала лишь небольшая часть партийной
переписки.
По иронии истории, осевшие в делах
Департамента полиции, охранных отделе¬
ний и жандармских управлений материалы
представляют для нас сейчас неотъемлемую
часть источниковедческой базы для изуче¬
ния нашего революционного прошлого.
Отметим, что в Полное собрание сочине¬
ний В. И. Ленина вошло более 40 писем,
которые были восстановлены по перлю¬
страции, причем часть писем сохрани¬
лась в подлиннике и в 1928—1930 гг. они
были переданы в Партархив Института
марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.
Имеются перлюстрированные письма
Н. К. Крупской.

Зинаида Перегудова. Методы борьбы Департамента полиции...
205
Эти письма давали яркую картину той
ситуации, которая складывалась в России,
характеризовали не только состояние умов
в целом, но и настроение отдельных
общественных кругов, а также содер¬
жали обширный материал о деятельно¬
сти революционных партий и организа¬
ций, видных деятелей партии и ее рядовых
членов.
Как видим, политический сыск империи
располагал довольно солидной оппозицион¬
ной документацией. Изучая историю рево¬
люционного движения, его опыт борьбы с
правительственными органами и беря этот
опыт на вооружение, Департамент поли¬
ции постоянно приспосабливал свой аппа¬
рат к изменениям в революционном движе¬
нии. Однако это не помогло ему остановить
натиск оппозиционных и революционных
сил. Политическая полиция и ее руково¬
дящий орган — Департамент полиции —
были сметены революционной волной. Зако¬
номерность такого исхода была обуслов¬
лена всем историческим развитием царизма,
его реакционной и антинародной сущно¬
стью.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Центральный государственный архив Октябрь¬
ской революции, высших органов государственной
власти и органов государственного управления СССР.
Далее ЦГАОР СССР, ф. 102, оп. 261, д. 221.
2	Эта библиотека сильно пострадала в февраль¬
ские дни 1917 г., но часть ее сохранилась. Сейчас это
одно из самых крупных собраний нелегальной литера¬
туры, которое хранится в ЦГАОР СССР (фонд 1741).
Подробнее см.: Перегудова 3. И. Библиотеки револю¬
ционных изданий Департамента полиции // Госу¬
дарственные учреждения и общественные организации
СССР. История и современность: Межвузовский сбор¬
ник Московского государственного историко-архивно¬
го института. М., 1985. С. 108—114.
3	ЦГАОР СССР, ф. 102. 00, 1902, д. 825, л. 204.
4	ЦГАОР СССР, ф. 63, оп. 47, д. 524, л. 3.
5	ЦГАОР СССР, ф. 102. 00, 1913, д. 5, ч. 27,
лит. Б, л. 10. Письма в виде перлюстрации от 8 фев¬
раля 1913 г.
6	ЦГАОР СССР, ф. 102. 00, 1909, д. 7, ч. 10, л. 65.
7	ЦГАОР СССР, ф. 102. 00, 1909, д. 5, ч. 34, пр.,
л. 128.
8	ЦГАОР СССР, ф. 102. 00, 1915, д. 100, л. 8.
9	Падение царского режима: В 7 т. М.; Л., 1926.
Т. 1. С. 107.
10	Там же. Л., 1925. Т. 3. С. 8.
11	По кличкам: Пушкарев, Каменев, Кропоткин, Во¬
ронцовский, Туляк, Пелагея, Портной, Бурцев II,
Монтер, Леля, Нина, Переплетчик, Печник, Причетник,
Разъезжий, Яковлев, Настя. Именно в период 1907—
1912 гг. были завербованы такие сотрудники, как Ро¬
манов, Бряндинский, Поскребухин, Малиновский, Ре-
генкампф, Лобов.
12	Коллекция ЦГАОР СССР.
13	Там же.

ВОСПОМИНАНИЯ
Виктор Боруля
ВСТРЕЧИ
В начале 1957 г. Госэнергоиздат пригла¬
сил меня для редактирования сборника
«В. И. Ленин. Об электрификации». Осо¬
бого энтузиазма, признаюсь, это предложе¬
ние не вызвало — были свои творческие
планы. И все же я согласился, ибо соста¬
вителями этого сборника были люди, безу¬
словно, интересные: Лидия Александровна
Фотиева — секретарь Ленина и Совнаркома
и Владимир Юрьевич Стеклов, недавно
вернувшийся из заключения,— сын первого
редактора «Известий», репрессированного в
конце 30-х гг. и расстрелянного в 1941 г.
Вскоре работа моя вышла далеко за
пределы чисто редакторских обязанностей:
я «прочесывал» сочинения В. И. Ленина,
ленинские сборники, другие работы, «вы¬
лавливая» все, что так или иначе затра¬
гивало проблемы электрификации. С по¬
мощью Лидии Александровны я был допу¬
щен в Партархив Института марксизма-
ленинизма.
Все мы (и по нескольку раз) изучали
фундаментальные работы Ленина, здесь же,
в Партархиве, я читал письма, записки,
телеграммы и телефонограммы. У меня поя¬
вилось ощущение, что я общаюсь с Лени¬
ным, вижу его живым, темпераментным,
добрым и заботливым, насмешливым, гнев¬
ным и бескомпромиссным. Как он был не
похож на тот стереотип, который сложился
у меня под влиянием многих и многих
прежних публикаций!
Спустя несколько месяцев после начала
работы над сборником, когда стало очевид¬
ным, что значительное количество ленин¬
ских писем; записок адресовано председа¬
телю Комиссии ГОЭЛРО, а затем предсе¬
дателю Госплана страны Г. М. Кржижанов¬
скому, В. Ю. Стеклов, давно и хорошо
знавший Глеба Максимилиановича, решил
«поспрошать», нет ли чего неопубликован¬
ного в его личном архиве. Созвонившись,
мы поехали на улицу Полины Осипенко
(бывшие Садовники) в дом 30. На втором
этаже маленького особнячка встретил нас
сухонький, небольшого роста старичок (во¬
семь с половиной десятков лет). Голова
прикрыта черной «академической» шапоч¬
кой. Седая бородка клинышком делала его
худощавое лицо еще более узким. Под
белыми лохматыми бровями молодо све¬
тились живые глаза, на губах — привет¬
ливая улыбка. Он. радушно усадил нас в
кресла, сам же сел на стул. Разговор,
естественно, зашел о Владимире Ильиче,
которого Кржижановский боготворил. От¬
дав дань вежливости, вечно куда-то спе¬
шивший и оттого ерзавший Стеклов доволь¬
но бесцеремонно перебил рассказчика:
— Глеб Максимилианович, у вас не ос¬
талось никаких писем или записок Ленина,
которые не были опубликованы?
— Что ты, Володя, вскоре после смерти
Ильича, когда был создан Институт Ленина,
я сразу же передал кожаную папку, где
хранил всю нашу переписку. Держать их
у себя было бы святотатством.
— А копии?
— Копии мне сделал в начале тридцатых
ИМЭЛ, но в тридцать седьмом, все пере¬
ворошив, их забрали сотрудники ЧК.
- НКВД.
— Какая разница? — пожал плечами
Кржижановский.— Для меня это был сиг¬
нал, звонок: не сегодня-завтра заберут как
немецкого или английского шпиона. Хотя
что с меня взять, когда я в тридцать шес¬
том ушел с поста председателя Комитета
по высшему техническому образованию...

Виктор Боруля. Встречи
207
Стеклов распрощался, а мы продолжали
разговор, теперь уже о Сталине. Лишь год
прошел с XX съезда партии, в памяти еще
свежо закрытое письмо к коммунистам, где
кратко излагался доклад Н. С. Хрущева
о культе личности,— письмо, помню, вы¬
звавшее у меня полную растерянность.
— Трудно все это осознать, Глеб Макси¬
милианович. Мы воспитывались на сталин¬
ских «Кратком курсе истории ВКП(б)» и
«Вопросах ленинизма».
— В этом-то и вся соль, мой юный друг!
В двадцать четвертом, когда «Правда»
опубликовала сталинские лекции «Об осно¬
вах ленинизма», это, на мой взгляд, было
верное решение. Партия, особенно после
«ленинского призыва», с точки зрения эле¬
ментарной грамотности оставляла желать
много лучшего. Большинству коммунистов
основополагающие работы Ильича были,
говоря откровенно, не по зубам. Но уже
вскоре, в процессе культурной революции,
когда можно было изучать ленинское на¬
следие по первоисточникам, партия и на¬
род продолжали знакомиться с Лениным
по Сталину. Парадокс?! Нет. Точно и
тонко рассчитанная политика. Он присвоил
себе право быть единственным, замечу —
не всегда точным, толкователем теорети¬
ческого наследия Ильича. Одиннадцать
изданий выдержали сталинские «Вопросы
ленинизма», куда вошли его важнейшие
работы, статьи, доклады,— одиннадцать!
— Однако Сталин теоретически обосно¬
вал само понятие «ленинизм», его философ¬
скую сущность, так?
— Сталин не был и не мог быть теорети¬
ком! Когда же он брался за теоретизиро¬
вание, это кончалось плохо и для партии,
и для народа. Что же касается собственно
определения понятия «ленинизм»,— Кржи¬
жановский сморщился, как будто глотнул
уксуса, пожевал губами.— Неприятно об
этом говорить, но Сталин нечистоплотен.
Был секретарем Куйбышевского обкома Фи¬
липп Ксенофонтов, мой земляк — самарец.
Так вот, именно он еще молодым человеком
в период обучения в Институте красной
профессуры в двадцать третьем году сфор¬
мулировал понятие «ленинизм». Сталин
беззастенчиво присвоил себе авторство, а
самого автора позднее уничтожил. Так-то.
А вообще Сталин лишь неплохой популяри¬
затор. Ленинские труды знал превосходно.
Память у него великолепная. Как-то в пе¬
риод моего председательства в Госплане
Сталин вызвал к себе. Даже не поздоро¬
вавшись — это у него бывало,— протянул
кем-то услужливо перепечатанную цитату из
моего же доклада на пятом съезде Сове¬
тов в мае двадцать девятого, о пятилетием
плане. Несколько строк были жирно под¬
черкнуты синим карандашом, а на полях
извивался вопросительный знак.
— По вашему мнению, наша партия,
товарищ Сталин ни-че-го не сделали в
области социалистического планирования.
Иначе как прикажете понимать ваши слова,
что в первом пятилетием плане мы в реша¬
ющих направлениях только воспроизводим
план ГОЭЛРО? Выходит, мы можем лишь
копировать товарища Ленина и товарища
Кржижановского,— Сталин как-то очень
пристально посмотрел на меня. Надо ска¬
зать, нечто гипнотическое было в его взгля¬
де, что всегда вызывало холодок в спине...
Глеб Максимилианович, видимо, взволно¬
вался, он вышел из-за стола, прошелся
несколько раз, вновь сел на стул:
— По сути я был абсолютно прав. Однако
с точки зрения политэтикета, зная мни¬
тельность, более того — подозрительность
Сталина, я, конечно, допустил промашку.
Что-то я говорил, оправдываясь, привел
на память высказывание Ленина об инду¬
стриализации... И вот тут-то Сталин меня
«поймал».
— Вы неверно цитируете Ленина,— он
подошел к книжным полкам, почти не глядя
вытащил ленинский том, перелистнул и про¬
чел абзац. Я был посрамлен. И дело не в
том, повторяюсь, что он прекрасно знал
сочинения Ленина. Сталин самого начала
двадцатых годов — это не Сталин годов
тридцатых. Блестящая память, скорочте¬
ние — говорят, до пятисот страниц в день,—
огромная работоспособность, позволявшая
ему просматривать горы материалов по
совершенно разным областям знаний, уме¬
ние при этом мгновенно схватить суть и
выразить ее буквально несколькими слова¬
ми. Нет, я далек от того, чтобы сравнивать
его с Дидро, Вольтером, Бюффоном и други¬
ми энциклопедистами. Тем более я мысли
не могу допустить, чтобы сравнить его интел¬
лект с интеллектом Ленина. Светлую лич¬
ность Ильича с мрачным, я бы даже ска¬
зал, страшным обликом Сталина. Когда я
в очередной раз слышал расхожий лозунг
«Сталин — это Ленин сегодня», то приходил
в неистовство.
— Глеб Максимилианович, то, что вы
сейчас сказали об умении Сталина выра¬
зить мысль несколькими словами, для меня
Воспоминания
208
откровение. Я не раз слышал о его косно¬
язычии.
— Бог с вами, уже в середине двадцатых
он мог стереть,, уничтожить, тогда еще,
правда, не физически, а политически, любо¬
го деятеля высокого ранга. Хотите пример?
— Конечно!
— Был такой крупный партийный и совет¬
ский деятель Ян Эрнестович Рудзутак. Одно
время, после кончины Владимира Ильича,
в Москве ходили слухи, совершенно необос¬
нованные, будто Ленин прочил его на свое
место. Как вы, наверное, знаете, в завеща¬
нии Ленина он даже не упоминается...
— Вы имеете в виду прошлогоднюю пуб¬
ликацию в «Коммунисте» *?
— Да. Так вот, Сталин очень хотел
уничтожить Рудзутака как политика. На
одном из пленумов, воспользовавшись ка¬
кой-то оговоркой Яна Эрнестовича, он, обра¬
щаясь к коммунистам, спросил: «О какой
позиции товарища можно говорить, когда
он «радзу этак, радзу так»? Громовой,
продолжительный смех — и возможный пре¬
тендент убран с политической сцены. Ка¬
жется, Черчилль сказал: «Политика — тух¬
лое яйцо». Я с ним согласен.
— Глеб Максимилианович, но довольно
скоро Сталин перешел от таких, увы, до¬
пустимых в политике методов просто к фи¬
зическому уничтожению возможных пре¬
тендентов.
— Вы говорите о конкретном человеке?
— Конечно. Мне было шесть лет, когда
погиб Киров, но тот день врезался в мою
память. Навзрыд плакала мать, у отца
глаза тоже были «на мокром месте». Я до
сих пор помню опубликованное тогда сти¬
хотворение «На смерть Кирова»:
Глупая пуля летит и не знает,
Какая рука ее направляет,
В какое сердце она летит,
Какой человек перестанет жить...
И Киров ушел, и Кирова нет
Висит лишь на стенке веселый портрет,
Веселый портрет улыбается мне,
Нет места печали в Советской стране...
— Да-а,— вздохнул Глеб Максимилиано¬
вич,— я хорошо знал Сергея Мироновича,
не раз встречался с ним, чудный был чело¬
век, скромный, обаятельный...
* В 9-м номере журнала «Коммунист» за 1956 г.
было опубликовано несколько статей и писем, надик¬
тованных больным Лейиным дежурным секретарям.
Они стали известны как «Политическое завещание
В. И. Ленина».
Вдруг, спохватившись, он спросил:
— Откуда вы знаете, что в его смерти
повинен Сталин?
— Мне рассказывали некоторые реаби¬
литированные товарищи, с которыми я
встречался, в том числе Стеклов.
— Ох, неосторожен Володя, неосторожен.
Коль скоро вам об этом известно, расскажу,
что знаю. Самое печальное в этой трагедии
то, что Киров сам ускорил развязку.
— Как это?!
— Многим казалось, что они дружны:
приезжая в Москву, Киров останавливался
у Сталина, но это показуха, любовь поне¬
воле. Подозрительный Сталин, зная о до¬
брожелательном отношении партийцев к
Сергею Мироновичу, видел в нем первого
соперника. И совершенно напрасно. Киров
не только не рвался на место первого
человека в стране, но активно не хотел
этого. Однако за каждым его шагом сле¬
дили клевреты вождя. Да и Самому было
спокойней, когда руководитель второй по
значимости — Ленинградской партийной
организации был у него, как говорится, на
глазах. Естественно, Киров знал о ревниво¬
пристальном внимании Сталина. Еще один
немаловажный штрих: в самом начале
двадцатых Сергей Миронович успел пора¬
ботать в Грузии, Азербайджане, на Север¬
ном Кавказе, был одним из основателей
Закавказской федерации — его уважали,
очень тепло к нему относились. В то же
время у Сталина были неприязненные от¬
ношения с Грузинской партийной органи¬
зацией еще с двадцать второго года.
— Я знаю об этом, Глеб Максимилиано¬
вич. В Тбилиси мне рассказывали, что в
тридцать седьмом — тридцать восьмом было
репрессировано практически все руковод¬
ство Грузии — и партийное, и советское, а
заодно брошены в застенки и выдающиеся
деятели культуры.
— Совершенно верно. Но вернемся в
тридцать четвертый год. Зимой открывался
Семнадцатый съезд партии. Видно, грузин¬
ская делегация, как и некоторые другие
делегации Закавказья, имела свое мнение
о кандидатуре будущего генсека. Грузины
до съезда очень хотели повидаться с Киро¬
вым, но не сумели,— он, как всегда, оста¬
новился у Сталина. Рассказывали, что руко¬
водитель грузинской делегации — запамя¬
товал фамилию — поймал Кирова в кулуа¬
рах съезда и от имени нескольких делегаций
начал убеждать его, что именно он должен
стать Генеральным секретарем.

Виктор Боруля. Встречи
209
— И что же Сергей Миронович?
— Категорически отказался. Я уже гово¬
рил, Киров ни в коей мере не претендовал
на этот пост. Кроме того, убежден: Сер¬
гей Миронович знал, что уже через несколь¬
ко минут Сталину доложат, с кем и, воз¬
можно, о чем он говорил. И не ошибся.
В высших партийных кругах шептались,
будто в перерыве между заседаниями в ком¬
нате отдыха президиума Сталин поинтере¬
совался, о чем это Мироныч беседовал с его
земляком...
Я замер. Молчал и Кржижановский. По¬
смотрев из-под седых кустистых бровей
печальными глазами, он, словно отвечая
на мой немой вопрос, останавливаясь на
каждом слове, промолвил:
— Кирова... можно... понять.
— Сказал?!
Глеб Максимилианович кивнул.
— В ходе тайного голосования состава
ЦК — опять-таки шепотки: Сталин будто
бы получил относительно много голосов
против, Киров — единицы. Я был членом ЦК
с двадцать четвертого по тридцать девя¬
тый год, и можете мне поверить: никто
и никогда точные результаты голосования
не установит. Сталинский аппарат рабо¬
тал чисто. Итогом стала трагедия первого
декабря. Я верю в способность Сталина
совершать такие злодеяния. Червь сбмне-
ния, однако, гложет мою душу. Голосова¬
ние было в феврале, убийство — в декабре,
десять месяцев разделяет два этих собы¬
тия. Не в характере Сталина так долго
ждать...
— Я не очень утомил вас, Глеб Макси¬
милианович?
Он отрицательно качнул головой, улыб¬
нулся:
— Давно я так не откровенничал.
— Тогда последний вопрос, можно?
— Задавайте.
— Сталин читал завещание Ленина до
сто кончины?
— Безусловно, если иметь в виду самый
первый отрывочек, надиктованный Влади¬
миром Ильичем Володичевой. Я так уве¬
ренно говорю, ибо мне это рассказала На¬
дежда Константиновна, мы друзья с мо¬
лодых лет.	'
— Тогда почему только первый?
— Подробности выспрашивать не счел
возможным.
— Может быть, знает Фотиева?
— Эта дама — твердый орешек, она вам
ничего не расскажет.
— А Володичева? Ее вы знаете?
— Марию Акимовну-то? Тоже с молодых
лет.
— Помогите к ней попасть, Глеб Макси¬
милианович.
В ответ — тот же добрый взгляд из-под
белых бровей и улыбка:
— Так уж и быть...
Забегу несколько вперед, в лето пятьдесят
восьмого, когда я привез Кржижановскому
сигнальный экземпляр сборника «В. И. Ле¬
нин. Об электрификации». Глеб Максими¬
лианович долго всматривался в тисненый
барельеф друга и наставника на переплете,
затем бережно перелистал книгу, просмат¬
ривая помещенные там документы. Сорок
шесть из них адресовались непосредственно
ему. Это были страницы жизни не только
Владимира Ильича, но и его, Кржижанов¬
ского, долгой жизни.
Неожиданно, проследив за моим взгля¬
дом, Глеб Максимилианович взял листок:
— Интересуетесь творчеством старика?
Это один из сонетов о Ленине. Прочтите.
Я глотал от всего сердца идущие слова,
и глаза мои невольно влажнели. Он понял
мое состояние:
— Позвольте подарить этот сонет вам.
Я растерялся, но Глеб Максимилианович
добавил:
— Как редактору этой книги. Электрифи¬
кация для Ильича была любимым детищем.
Берите, не стесняйтесь... *
Поздним вечером, переполненный впе¬
чатлениями, я по свежим следам записал
беседу с Кржижановским, а затем помчал¬
ся к приятелю, работавшему на радио,—
к ним только-только поступили венгерс¬
кие репортерские магнитофоны. Проник¬
шись ответственностью моего завтрашнего
визита к Володичевой, он поставил новую
катушку с пленкой, проверил качество
записи, дал необходимые наставления, как
пользоваться новой «машиной».
Утром следующего дня с магнитофоном
на плече и букетом цветов я звонил в квар¬
тиру на Люсиновской, 65. Дверь открыла
худенькая, усталого вида пожилая женщи¬
на. Представился. Она поинтересовалась,
что это за сумка у меня на плече. Узнав,
категорически потребовала оставить магни¬
тофон на кухне. Подчинился...
* Впервые сонет Г. М. Кржижановского о Ленине
опубликован в повести В. Борули «Последняя стра¬
ница» (Октябрь. 1985. № 4. С. 176).

210
Воспоминания
Из дневника
дежурных секретарей В. И. Ленина
и Биографической хроники
В. И. Ленина
13 декабря, утро (запись Л. А. Фотиевой).
В 11 ч. были врачи. Предписали полный
отдых, уехать. Около 12 вызвал на квар¬
тиру Фотиеву для ликвидации дел. Дикто¬
вал письма.
13 декабря, вечер (запись Л. А. Фотие¬
вой).
5 ч. 55 м. вызвал Фотиеву... Назначил
свидание Кржижановскому на 14 декабря
в 12 ч. Диктовал с 7 ч. 30 м.— 8 ч. 25 м.
14 декабря, утро (запись Л. А. Фотие¬
вой)...
Справился, будет ли Кржижановский.
В ночь с 15 на 16 декабря. Резкое ухуд¬
шение в состоянии здоровья Ленина.
Позднее 16 декабря... Ленин отвечает
отказом на предложение врачей разрешить
ему свидание с товарищами, но с условием,
чтобы он не говорил с ними о политике.
В ночь с 22 на 23 декабря. Дальнейшее
ухудшение в состоянии здоровья Ленина:
наступает паралич правой руки и правой
ноги.
23 декабря, вечер (запись М. А. Володи-
чевой).
В начале 9-го Владимир Ильич вызвал
на квартиру. В продолжение 4-х минут
диктовал. Чувствовал себя плохо... Перед
тем как начать диктовать, сказал: «Я хочу
вам продиктовать письмо к съезду. Запиши¬
те!» Продиктовал быстро, но болезненное
состояние его чувствовалось. По оконча¬
нии спросил, которое число. Почему такая
бледная...
Рассказывает М. А. Володичева.
— Мы ужасно переживали, когда стало
известно, что у Владимира Ильича паралич
руки и ноги. Я волновалась, спать не могла.
К Ленину ходила вначале только Лидия
Александровна. Когда 23 декабря вызвал
меня Владимир Ильич, мне стало плохо,
боялась, что расплачусь, не смогу сдержать¬
ся. Надежда Сергеевна Аллилуева — жена
товарища Сталина — напоила меня чем-то,
стало лучше. Пошла. Встретила меня На¬
дежда Константиновна и повела к Ленину.
Увидела Владимира Ильича бледного, не¬
бритого, рука недвижная вдоль туловища —
спазма горло сдавила, еле справилась.
Начал Владимир Ильич диктовать, ус¬
лышала первую фразу -и почему-то испу¬
галась. Стенографирую, а в yuiax слова:
«Я советовал бы очень предпринять на этом
съезде ряд перемен в нашем политическом
строе...»
Записала я страничку, вошла Надежда
Константиновна. «Хватит,— говорит,—
больше сегодня нельзя». Владимир Ильич
посмотрел на нее. Молчит. Взяла я блок¬
нот, пошла в секретариат, отпечатала пять
экземпляров. Сижу, а сердце все из-за этой
первой фразы гложет. Владимир Ильич
какой-то не такой. Решила позвонить «Ли¬
дии Александровне домой. Прочла ей. Спро¬
сила, что делать. Она говорит: «Покажи
Сталину». Звоню на квартиру товарищу
Сталину. Надюша Аллилуева трубку взяла.
Рассказала ей все как есть, а она мне:
«Погодите, Мария Акимовна, сейчас спро¬
шу». Немного погодя говорит: «Иосиф Вис¬
сарионович ждет». На дворе декабрь, а
дождь моросит, темень, иду, на душе тре¬
вожно, муторно. Пришла. Надя встретила,
ввела в квартиру. За столом Сталин, Буха¬
рин, Енукидзе и товарищ Серго.
— Разговаривали?
— Нет...— запнулась,— вино пили. Ста¬
лин встал, взял письмо, и они все пошли
в другую комнату. Надюша спросила, как
себя чувствует, выглядит «Ленин. Я ей рас¬
сказала. В это время из другой комнаты
вышли все, кроме Сталина. Он, стоя в две¬
рях, поманил меня и, даже не пригласив
присесть, сказал:
— Вы правильно сделали, товарищ Во¬
лодичева, что показали мне письмо Вла¬
димира Ильича. Он очень тяжело болен.
Болезнь его гнездится здесь,— Сталин по¬
казал указательным пальцем на висок.—
Мы должны оберегать авторитет товарища
«Ленина, а в таком состоянии можно сделать
необдуманные вещи. Скажу по секрету,
врачи настаивают: никаких приемов, ника¬
кой переписки не допускать. Даже разго¬
воры на текущие политические темы за¬
прещены.— Он взглянул на меня, помахал
перед лицом пальцем и добавил: — Ка-те-
го-ри-чес-ки! Все письма, документы, кото¬
рые будет диктовать «Ленин, я уполномочен
Политбюро вместе с Каменевым и Зиновь¬
евым просматривать. Абсолютно все. Сколь¬
ко экземпляров этой записи вы напеча¬
тали?	.
Я ответила. Он смотрел мне в глаза,
как аспид, даже сердце заколотилось и ноги
ослабели. Чуть приблизив ко мне лицо,
Сталин сказал сильным шепотом:
— Уничтожьте все экземпляры, все до
одного, и черновик. Идите...

Виктор Боруля. Встречи
211
— Я будто пьяная или сонная надела
пальто, пошла в секретариат и сожгла
все пять экземпляров и стенограмму. Ко¬
гда немного отошла, поняла: что-то очень
страшное я сделала. Позвонила Фотиевой.
Она накричала на меня, обозвала дурехой
и бросила трубку. Затем снова позвонила
и сйросила: «По памяти сможешь восста¬
новить?» Я сказала, что в таком состоянии
не сумею. Она помолчала и, наверно, ее
осенило: «Копирки, копирки не сожгла?!» —
«Нет!» — обрадовалась я.— «Немедленно
восстанови по копирке».
— И вы восстановили?
- Да.
— Что же было наутро?
— Ничего.
— Лидия Александровна вам ничего не
сказала?
— Ни слова. За день я немного успоко¬
илась. Но вечером вновь вызвал Ленин,
вновь диктовал. Закончил, предупредил,
что все надиктованное им вчера и се¬
годня абсолютно секретно. Затем сказал,
чтобы один экземпляр всего того, что он
диктует, оставлять для него, три копии
Надежде Константиновне, одну — в сек¬
ретариат. Хранить в конвертах, запеча¬
танных сургучной печатью. На каждом
конверте писать, что вскрыть может толь¬
ко Ленин, а после его смерти — Круп¬
ская... Можете себе представить мое со¬
стояние?¬
— С трудом.
— Я места себе не находила, мучительно
думала, что же мне делать? Потом реши¬
лась: позвонила Надежде Константиновне
и спросила разрешения зайти и все ей рас¬
сказала.
— И как Крупская?
— Я рыдала. Она меня утешала. Обе¬
щала не выдавать меня, никому ничего не
рассказывать. Попросила Ленину не прого¬
вориться.
— Не выдала?
— Нет. .
— Даже после смерти Ленина?
— Никогда. Только она и раньше была
немногословной, а теперь стала замкнутой.
Наверно, Лидия Александровна почувство¬
вала что-то и, как казалось, подозрительно
на меня поглядывала. Вообще в секрета¬
риате обстановка стала тяжелой. Сталин
заходил почти каждый день, учинял допрос:
когда Ленин вызывал, что диктовал. Фотие-
ва показывала ему дневник дежурных секре¬
тарей.
— Но если Сталину показывали дневник
секретарей, значит, он знал, что именно
диктует Ленин.
— Конечно. В записи от 24 декабря
я сознательно записала в дневник указа¬
ние Владимира Ильича об абсолютной
секретности того, что он диктует.
— А как же с предупреждением Ста¬
лина, что он будет просматривать все мате¬
риалы?
— Лидия Александровна наверняка озна¬
комила его с моей записью.
«Какая наивность»,— подумалось мне, и я
задал следующий вопрос:
— Где же хранились опечатанные сургу¬
чом конверты?
— В сейфе секретариата.
— А ключ от сейфа?
— Здесь,— она показала рукой на лиф.
— Больше ни у кого ключей не было?
— Только у Лидии Александровны.
— Сталин к вам не обращался с прось¬
бой почитать хранящиеся в сейфе записи?
— Нет.
— А к Лидии Александровне?
— Этого я не знаю.
— Вы не опасались Сталина?
— Всю жизнь страшилась и сейчас
боюсь, хоть четыре года прошло после его
кончины.
— Лидия Александровна тоже «страши¬
лась»?
— На людях вела себя как обычно, а
там — мне знать не дано.
— Спасибо, Мария Акимовна.
— Глебу Максимилиановичу в просьбе
я не могла отказать — самый близкий Ле¬
нину человек. А вам скажу: если публико¬
вать захотите нашу беседу при моей жизни,
отрекусь...
Осенью 1957 г. сборник «В. И. Ленин.
Об электрификации» был сдан в производ¬
ство. Пока технический редактор колдовал
над разметкой текста, мы со Стекловым
заканчивали вводную статью составителей.
Надо сказать, что за время работы Фотиева
ни разу не поинтересовалась, как де¬
ла с книгой. Теперь же, когда нужно было
подписать и вводную статью, и весь текст
сборника, мы, захватив второй экземпляр,
двинулись к Лидии Александровне в Дом
правительства, где она проживала. По
дороге Стеклов, который знал о моей бе¬
седе с Кржижановским, категорически по¬
требовал: «Никаких посторонних разгово¬
ров». Я не менее категорично возражал.

Воспоминания
212
Приняли компромиссное решение: он «раз¬
говорит» Лидию Александровну, а в са¬
мом конце беседы я задам вопрос, который
меня волновал: фальсифицирован ли фото¬
снимок «Ленин и Сталин в Горках».
Встретила нас статная, величаво спокой¬
ная (может быть, бесстрастная) хозяйка.
Быстро и тем не менее тщательно Фотиева
просмотрела вводную статью.
— Владимир Юрьевич,— она сделала
кислую мину,— неужто так необходимо ци¬
тировать Хрущева в статье, которая пред¬
варяет ленинские документы?
— Во-первых, Хрущев очень неплохо
раскрывает сущность ленинского крылатого
выражения «Коммунизм — это есть Совет¬
ская власть плюс электрификация всей
страны»...
— Ленин в этом не нуждается.
— Во-вторых, я отдаю дань уважения
смелости человека, который разоблачил
культ личности Сталина.
— Он совсем немного сделал для страны.
— А реабилитация тысяч невинно погиб¬
ших людей и сотен живых, которые возвра¬
тились из лагерей?!
— Я понимаю вашу боль. Конечно, здесь
аппарат внутренних дел хватил через край...
Но разве постоянные оппозиции не мешали
и партии и стране идти к поставленной
Лениным цели? И я вот что хочу сказать:
в конце двадцать второго Ленин начал
диктовать письмо к съезду. Я прочла рас¬
шифрованную Володичевой запись о воз¬
можности раскола партии, в связи с чем
Владимир Ильич противопоставлял друг
другу «двух выдающихся вождей», по его
словам,— Сталина и Троцкого. Мне показа¬
лось, что Ленин отдает предпочтение Троц¬
кому, как своему преемнику. Меня объял
ужас. Троцкий с его казарменным комму¬
низмом — во главе партии?! Ведь он пре¬
вратит страну в один огромный концентра¬
ционный лагерь! Наше счастье, что в борьбе
за единство партии, в борьбе против оп¬
позиций и всяческих платформ победил
Иосиф Виссарионович. Вот у нас здесь,—
она перелистала несколько страниц вводной
статьи,— цитируется Ленин: «...Если Россия
покроется густою сетью электрических стан¬
ций и мощных технических оборудований,
то наше коммунистическое хозяйственное
строительство станет образцом для гряду¬
щей социалистической Европы и Азии». Так
разве не Сталин всеми силами боролся
за ленинскую Россию индустриальную про¬
тив России ситцевой — по Троцкому?!.. Вы,
Владимир Юрьевич, были совсем молодым
человеком, когда Сталин, Кржижановский,
Куйбышев верстали план первой пятилетки,
который смелостью своих решений потряс
Европу и Америку. Знаете ли вы, что, к
примеру, писал по этому поводу бывший
премьер-министр Англии Ллойд Джордж?
Сейчас я вам прочту.
Фотиева взяла с книжной полки пожел¬
тевший от времени журнал, быстро нашла
нужную страницу.
— Слушайте: «Коммунистические вожди
взялись за осуществление плана, который
по своему объему и значению превосходит
все, что знала история в области великих
и смелых предприятий». Так писал злейший
враг нашей страны. И разве не Сталин
как вождь партии и государства сделал все
возможное и невозможное, чтобы воплотить
этот великий план в жизнь?!
Я поинтересовался, что за журнал ци¬
тировала Лидия Александровна. Оказа¬
лось — «Плановое хозяйство».
Стеклов продолжал гнуть свою линию:
— Лидия Александровна, вы знали меня с
юношеских лет, а затем и по совместной
работе в Главэнерго, я — враг, вредитель,
шпион?!	•
— Сталин физически не мог знать обо
всех репрессированных.
— Ну, а отец мой, которого вы знали еще
с дореволюционны* времен, а Каменев, Зи¬
новьев,, Бухарин, расстрелянные по указа¬
нию Сталина?
— Не сердитесь, Владимир Юрьевич, но
было время, когда ваш отец стоял на полу-
меньшевистских позициях. А Каменев, Зи¬
новьев, Бухарин вольно или невольно
тянули партию назад и...
— И их следовало уничтожить?!
Стеклов побледнел от гнева, лицо Фоти-
евой покрылось красными пятнами, надо
было как-то прекращать этот разговор. Уда¬
лось мне это не самым удачным образом.
— Лидия Александровна, в сборнике
лишь один ленинский документ, где упо¬
минается Сталин,— письмо к Орджони¬
кидзе,— я быстренько нашел четвертый
раздел «Осуществление электрификации»,
вытащил документ и прочел:
«15/Х. 1922 г.
Т. Серго!
И Сталин и Сокольников оказались про¬
тив ассигновки на электрическую станцию
под Тифлисом...
Отнеситесь с сугубым вниманием...
Борьба будет трудная. Ваш Ленин».

Юрий Флаксерман. Из лагерной жизни
213
— Категорически настаиваю снять слова
«борьба будет трудная». Или снимите мою
фамилию,— жестко сказала Фотцева.
Стеклов взглянул на меня, я пожал пле¬
чами...
— Хорошо.
Сгустилась физически ощутимая тишина.
Я вновь обратился к Фотиевой:
— Лидия Александровна, сейчас мусси¬
руются упорные слухи, что фотография
«Ленин и Сталин в Горках» — умелый
фотомонтаж, ибо Сталин в Горках не был.
Я этому не верю...
— Правильно делаете. Рекомендую всег¬
да обращаться только к фактам. Сталин
был в Горках. И не только он.— Она подо¬
шла к полкам, вытащила и протянула мне
прошитую скрепками журнальную выпечат-
ку статьи: «О последнем периоде работы
В. И. Ленина». Под заголовком набрана
фамилия автора — Л. Фотиева. Бросилась
в глаза фраза: «И всю тяжесть борьбы
за преодоление трудностей выносили на
своих плечах Ленин и его верный соратник
Сталин».
Мелькнула мысль: «Видимо, Фотиевой не
было резона бояться Сталина». Ведь она
нужна была живым свидетелем совместной
работы «двух великих вождей».
— Статья опубликована в четвертом
номере «Исторического журнала» за со¬
рок пятый год. Откройте страницу тридцать
восьмую, читайте...
Юрий Флаксерман
ИЗ ЛАГЕРНОЙ ЖИЗНИ
Как известно, 1937 год открыл массовые
аресты старых большевиков. Арестован был
и я.
29 апреля меня пригласил на прием толь¬
ко что назначенный наркомом тяжелой про¬
мышленности В. И. Межлаук, который хотел
поговорить со мной об энергетике. Заго¬
товив небольшую записку о состоянии дел,
я явился к нему часов в 9—10 вечера. Сек¬
ретарь распорядился дать мне чаю, прине¬
сли апельсины.’ Сказав, что нарком хочет
со мной обстоятельно поговорить после того
как примет всех посетителей, он просил
подождать...
Около 12 часов ночи прибыл самокатчик-
курьер с пакетами. Через несколько минут
секретарь сообщил мне, что Межлаук полу¬
чил срочное задание от Молотова и едет
«15 сентября 1922 г. товарищ Сталин
пишет заметки «Тов. Ленин на отдыхе»:
«Мне приходилось встречать на фронте
старых бойцов, которые, проведя «напролет»
несколько суток в непрерывных боях, без
отдыха и сна, возвращались потом с боя,
как тени, падали, как скошенные, и, проспав
«все восемнадцать часов подряд», вставали
после отдыха свежие для новых боев, без
которых они «жить не могут»...
— Так это же из книги Сталина «О Ле¬
нине» еще сорокового года издания!
— И вы «Фома неверующий»?! Погля¬
дите выше — черным по белому написано:
«Напечатаны в специальном приложении
к «Правде». Там и снимок опубликован.
Можете взять себе в подарок, у меня
есть еще несколько экземпляров.
Я поблагодарил и раскланялся: уладить
дело наедине им будет легче. Это был первый
и последний мой визит к Фотиевой.
«Специальное» приложение, которое уда¬
лось не без труда отыскать, действительно
было «Иллюстрированным приложением» к
215-му номеру «Правды» от 24 сентября
1922 г. То, что оно хранилось за семью
печатями, естественно, ибо в нем публико¬
вались материалы и фотографии Владимира
Ильича со своими соратниками — будущи¬
ми «врагами народа».
«Подарок» Лидии Александровны сохра¬
нил. Сборник так и вышел без слов «Борь¬
ба будет трудная»...
сейчас к нему, поэтому разговор со мной
может состояться только после 1 мая.
Вернувшись домой, я лег спать. Примерно
в 2 часа я был разбужен звонком в дверь.
На вопрос жены: «Кто же это так поздно?»
я ответил: «Это пришли меня арестовывать».
Подготовленный к этому всеми предыду¬
щими событиями, я сообразил: «Межлаук
получил пакет со списком работников его
наркомата, которые будут изъяты этой
ночью; в списке была и моя фамилия,
поэтому он и не стал со мной разговари¬
вать».
Арестовывать пришел молодой сотрудник
НКВД латыш Бауде. Он работал уполно¬
моченным по ТЭЦ, где я был директором.
При обыске он, конечно, ничего не обнару¬
жил.

214
Воспоминания
Часа в три мы прибыли в отдел НКВД.
Допрос был коротким.
— Читали ли вы книгу Троцкого «Моя
жизнь»?
— Читал.
— Где достали?
— В библиотеке Совнаркома, через нар¬
кома Гринько.
— Читали ли вы так называемое завеща¬
ние Ленина?
— Читал.
Записав в протоколе все данные обо мне,
Бауде вдруг участливо поинтересовался:
— Устали?
— Конечно,— ответил я.
— Ну, поспите.
Устроившись удобно, я прямо за столом
у него заснул.
Примерно за час до начала рабочего дня
он меня разбудил, и меня проводили в ка¬
меру, которую мы называли «собачник».
В эту камеру приводили вновь арестован¬
ных. Они прибывали группами. Сразу можно
было понять, что аресты проводятся по пла¬
ну: вот шли работники трамвая, вот их сме¬
нили водопроводчики и т. д.
Был и такой эпизод. На Можайском шос¬
се, которое хорошо охранялось, так как по
нему на дачу ездил Сталин, у остановки
автобуса прохаживался с небольшим чемо¬
данчиком мужчина лет сорока пяти. Время
шло, а он все не уходил. Это показалось
подозрительным, и его пригласили в отде¬
ление. В чемоданчике у него оказалась бу¬
тылка вина, бутылка водки и закуска. Он
не решился сказать, что ждал на свидание
знакомую, и сообщил, что поджидал свою
жену. Его увели в камеру и позвонили жене.
Та ответила, что никуда не собиралась
идти, муж никуда ее не приглашал. И тогда
его арестовали как врага, который следил
за Сталиным с целью покушения.
К концу дня 1 мая меня отправили в
Бутырскую тюрьму. Так начались мои хож¬
дения по мукам. Следствие вел уже другой,
как я понял, мобилизованный рабочий с
какого-то завода.
Ввели меня в небольшую камеру, где
находилось человек семь. Обросшие люди,
часть из них лежала на нарах, другие
сидели, болтали. Первое впечатление было,
что я попал к каким-то бандитам. Но,
увидя мое смущение, они сразу меня успо¬
коили:
— Не удивляйтесь, товарищ, здесь такие
же, как и вы, вчерашние члены партии
и отвеуственные работники.
Некоторые из них были сотрудниками
Внешторга. Устроили меня на нарах. Нача¬
лась общая беседа. Тут я услышал рассказ,
как мы начали торговать с Германией гу¬
сями.
До революции Россия поставляла гусей
в Германию. Там была традиция — каждая
семья встречала рождественский праздник
с гусем на столе.
Для Севера России — Архангельской, Во¬
логодской губерний и некоторых других рай¬
онов — откорм и продажа гусей считались
выгодным промыслом. С началом холодов
в октябре — начале ноября гусей закалы¬
вали, замораживали и продавали скупщи¬
кам. В Германию гусей доставляли морем.
Революция прервала этот промысел.
В 30-х гг. возникла идея восстановить
экспорт гусей. Внешторг договорился с гер¬
манскими торговыми организациями о пос¬
тавке гусей, организовали их откорм и отп¬
равку.
Первый транспорт прибыл в Гамбург. И
вот партия гусей сдана. Но немцы приняли
только часть из них, остальных вернули
как негодных — они были зелеными. Торг¬
предство отправило в Гамбург сотрудников
для рассортировки гусей — светлые сдава¬
лись, а зеленые сбрасывались в ящики.
В Москву полетел запрос: почему часть
гусей зеленеют? Наши специалисты не могли
дать ответа.
Пока суть да дело, организаторов «гуси¬
ной» операции по распоряжению Ягоды аре¬
стовали как вредителей.
Один любознательный сотрудник торг¬
предства — из тех, кто был мобилизован
для сортировки гусей,— решил разобраться,
в чем же дело. Он вскрыл одну тушку и,
ничего не обнаружив, бросил ее на полку.
А на другой день оказалось, что вскрытый
гусь стал нормального цвета — слегка жел¬
товатым, белым.
Тогда проделали опыт — надрезали еще
десяток зеленых гусей, и на следующий
день оказалось, что все они пришли в
норму. Началась новая работа — надрезать
зеленых гусей, чтобы сдавать их заказчику.
Сообщили Москве, что способ найден, что
все гуси сдаются.
Кто-то через старожилов выяснил — ра¬
нее при заготовке гусей их всех надрезали,
чтобы выходил сероводород, продукт раз¬
ложения. Таким образом установили, что
никакого вредительства не было. Имело
место незнание опыта подобного дела. Од¬
нако С. Орджоникидзе потребовался месяц
Юрий Флаксерман. Из лагерной жизни
215
борьбы, чтобы добиться освобождения не^
винных людей...
Мне было предъявлено обвинение во вре¬
дительстве и контрреволюционной агитации.
Виновным я себя не признавал, хотя мне
было заявлено, что моя преступная дея¬
тельность следствию хорошо известна. Для
снижения срока наказания я должен сам
рассказать о своих преступлениях. Меня
начали бить, но я продолжал держаться.
Тогда меня отправили сначала во внутрен¬
нюю тюрьму, а затем в «строгую» Лефор¬
товскую. *
Здесь некоторое время я сидел в камере
вместе со старым членом партии, бывшим
чекистом Северным (эту фамилию он при¬
нял, когда руководил подпольем северного
района Одессы при ее оккупации француза¬
ми во время гражданской войны). Позднее
он работал в Берлинском торгпредстве, за¬
тем был назначен директором завода в Туле.
Как он рассказывал, его вызвали в НКВД
вскоре после судебного процесса Пятакова
и предложили:
— Ты старый чекист, должен нам помочь.
Не один же Пятаков вредил! Ты нам должен
рассказать о вредительстве на Тульском
оружейном заводе по прямому заданию Пя¬
такова.
Северный согласился и дал показания,
опираясь на имевший место на его заводе
факт.
При7 изготовлении стальных орудийных
снарядов, чтобы предотвратить ржавление,
их покрывали тонким слоем латуни. Очень
часто на латуни образовывались пузырьки.
Военным ведомством такие патроны брако¬
вались; брака было очень много. Чтобы Из¬
бежать этого, инженер-технолог предложил
прокалывать пузырьки и заделывать места
прокола.
На военном полигоне такие патроны были
испытаны, и военное ведомство согласилось
их принимать, а завод начал подготовку
документа об изменении инструкции по при¬
емке патронов.
Вот этот факт и был расценен как вреди¬
тельство: инструкции-то новой еще не было,
а военное ведомство принимало заделанные
патроны вопреки существующей. Были арес¬
тованы директор Северный, главный инже¬
нер и некоторые инженеры завода.
Когда во время моих допросов во внутрен¬
ней тюрьме следователь должен был уйти,
меня на время отправляли в «собачник».
Там я и познакомился с инженером-техно¬
логом, инициатором заделки пузырьков на
патронах. Он рассказал, что и главный ин¬
женер завода, и все прочие инженеры подпи¬
сали протоколы Об этом их «вредительстве».
Только он один отказался подписать. Он
жаловался, что уже очень устал от непре¬
рывных допросов по ночам, битья, и спра¬
шивал совета, как ему быть: упорствовать
или — черт с ним — подписать.
Я ему советовал держаться правды.
Как он поступил и его судьба мне неизве¬
стны.
Северный был очень мягким человеком,
писал лирические стихи и слабовольно дал
себя уговорить на такой «роман». Поняв,
что его обманули, пообещав освободить по¬
сле признаний, он очень нервничал, каялся
в своем согласии и в то же время уго¬
варивал меня прекратить борьбу и под¬
писать все, что от меня хотят.
Я ему как-то сказал:
— Что, для вас на миру и смерть красна?
Мало вам заводских инженеров, вы пытае¬
тесь и меня уломать?
А в один вечер, когда он опять попытался
меня уговаривать, я взял крышку от параши
и сказал:
— Теперь ведь мне терять-то нечего, и
если вы будете опять приставать со своим
гнусным предложением, я вас тюкну по
башке!..
После убийства Кирова обстановка уже¬
сточилась. Северного вызвали из камеры,
и он не возвратился. Очевидно, состоялся
суд, и все подсудимые были расстреляны.
Я продолжал держаться, и следствие по
существу закончилось. Решением Особого
совещания я подлежал заключению в ла¬
герь за контрреволюционную троцкистскую
деятельность (КРТД) сроком на 8 лет.
После окончания следствия я был переве¬
ден в общую камеру Бутырской тюрьмы.
Она была рассчитана на 17 человек, но нас
там находилось 250. Вместо коек сплош¬
няком стояли нары, но ночью некоторым
товарищам все же приходилось спать на
полу. Я лежал на нарах рядом с очень ин¬
тересным парнем, мы были одногодки —
по 42 года. Оба были коммунистами.
Он работал на Константиновском стеколь¬
ном заводе. Учился, стал мастером, закон¬
чил институт, ездил в Бельгию, где изучал
производство крупного стекла для витрин;
стал главным инженером завода. Осущест¬
вил его полную реконструкцию, завод стал
выпускать большие стекла, которые ранее
в стране не производились. Перед арестом
он был уже квалифицированным специали¬
Воспоминания
216
стом, руководил конструкторским бюро по
проектированию стекольных заводов.
Мне же довелось участвовать в Фев¬
ральской и Октябрьской революциях. После
победы революции, будучи помощником
наркома А. В. Луначарского, ликвидиро¬
вал министерство царского двора. Затем в
качестве замнаркома имуществ республики
работал в Совнаркоме под руководством
В. И. Ленина. После окончания Граждан¬
ской войны стал членом коллегии Научно¬
технического отдела ВСНХ, потом и ди¬
ректором ЦАГИ. Без отрыва от работы
окончил МВТУ, став инженером-энергети¬
ком. Меня назначили заместителем началь¬
ника Главэлектро ВСНХ, где я руководил
строительством электростанций по плану
ГОЭЛРО. За работы по освоению техники
пара высоких параметров президиум Ака¬
демии наук СССР присвоил мне звание
кандидата технических наук...
И вот мы с соседом по нарам с горечью
говорили, что оба в зрелом возрасте, став
крупными специалистами, когда государ¬
ство могло бы получить солидную отдачу,
ни за что ни про что выведены из строя.
Сколько же таких, как мы, было среди
250 обитателей нашей камеры?! А камер
в одной Бутырской тюрьме не менее 100...
Наконец, я расписался на объявленном
мне приговоре и был отправлен этапом в
Магадан, на Колыму, в лагерь. Нас поса¬
дили в теплушки. Половину вагона отвели
для политических заключенных, вторую —
уголовникам (уркам). Они сразу открыто
начали обсуждать, как будут отбирать у
нас вещи и продукты. Мы решили дать
им отпор. И при первой же попытке они
его получили с такой силой, что принуж¬
дены были отступить.
...И вот мы во Владивостоке, закончилась
наша железнодорожная эпопея. Однако нас
ждали еще более худшие условия морского
«путешествия». Везли нас в трюме, где были
сколочены пятиэтажные нары. Плотничные
работы были сделаны так небрежно, что
при штормовой качке деревянные конструк¬
ции не только трещали и скрипели, но во
многих местах обрушивались, и люди вали¬
лись друг на друга вместе с досками.
5 января 1938 г. мы наконец прибыли
в Магадан. Все были измучены и сильно
похудели. При медицинском обследовании
женщина-врач, видя, что от молодых «вра¬
гов народа» остались кожа да кости, без¬
апелляционно провозглашала: «Возрастные
изменения».
Началась отправка машинами через всю
тайгу на прииски, расположенные в север¬
ных районах Дальневосточного края, на Ко¬
лыме, где «13 месяцев зима, а остальное —
лето». Я попал на прииск Мальдяк.
Привели нас на жительство в палаточный
барак, а на дворе минус 45° С. Дали день
на обустройство, так как нары все были
поломаны, посередине барака лежала ме¬
таллическая бочка, служившая печью.
За день как следует обустроиться, конеч¬
но, не удалось, но на работу нас вывели.
Было понятно, что в таких условиях, при
таком питании, при 12-часовом рабочем дне
на земляных работах, при жестоко морозе
люди будут выходить из строя, а также
и из жизни через 10—12 дней...
РЕЖИМ ЛАГЕРНОЙ ТЮРЬМЫ
Пришлось мне познакомиться' еще и с
лагерной тюрьмой, хотя я не знал, почему
в нее попал. Кроме палаточного барака с
вагонками* вместо камер лагерная тюрьма
отличалась от обычной режимом питания.
Видимо, рассуждали так: если человек
с воли, где он ел, сколько хотел, попа¬
дая в тюрьму, получает 600 граммов хлеба
и двухразовое питание, то лагернику, пита¬
ние которого уже было ограниченным, попа¬
вшему в тюрьму, должно быть достаточно
400 граммов хлеба и одноразового пита¬
ния. Как я слышал, об этом советовались
с врачами и те заявили, что при таком
питании человек жить может.
Оказалось, действительно, получая 400
граммов хлеба и обед, состоящий из миски
баланды и одной ложки каши, люди жили,
но... очень ограниченное время. На пятом
месяце появлялся безбелковый отек, начи¬
нался понос, который уже не проходил,
и заключенные умирали.
Если один из четырех, находившихся в
купе вагонки, умирал, это скрывали от
администрации. Оставшиеся трое еще не¬
сколько дней получали дополнительное пи¬
тание. Только когда труп, разлагаясь, на¬
чинал очень сильно пахнуть, сообщали над¬
зирателям. Труп убирали, и товарищи ли¬
шались дополнительного питания. Через
некоторое время в другом купе происходило
то же самое.
Когда я попал в тюрьму, прошло как раз
четыре месяца с момента установления
* Вагонки — двухэтажные топчаны на 4 спальных
места, наподобие полок в общих железнодорожных
вагонах.

Юрий Флаксерман. Из лагерной жизни
217
этого нового режима питания; у людей на¬
чинались отеки, «голодные» поносы и смер¬
ти от недоедания. Заключенные были
крайне истощены. Всех мучил голод. Ни
о чем другом, кроме как о еде, не могли
разговаривать.
В первое время было неприятно слушать
рассказы: как приготовить шанежки по-
татарски, как жирна и вкусна стерляжья
уха, сделанная на отваре из ершей, как
жарить шашлыки по-грузински, по-карски,
по-абхазски и т. д. И так целый день.
Сначала злился, а затем постепенно сам
втянулся в этй голодные разговоры и сма¬
кование яств.
Месяца через два после моего прибытия
тюремное начальство, убедившись, что но¬
вый порядок питания быстро приводит к
смерти заключенных, вынуждено было отме¬
нить этот издевательский режим.
Через 10—12 дней можно было наблю¬
дать очень интересное явление. От допол¬
нительных двухсот граммов хлеба и миски
сваренной на рыбе баланды на ужин за¬
ключенные начали заметно поправляться.
Прекратились поносы, люди перестали уми¬
рать...
ПРОФЕССОР ФРЕЙ
В купе вагонки я поместился на нижней
полке, напротив профессора Фрея, который
оказался оч^нь интересным человеком.
Он былЛипичный немецкий интеллигент.
Его отец работал в народном образовании
и занимал должность что-то вроде попечи¬
теля учебного округа, какие у нас были до
революции.
По окончании гимназии Фрей учился на
историко-филологическом факультете Бер¬
линского университета по специальности
немецкий язык. Окончив этот факультет,
чтобы получить хорошую подготовку, он
окончил еще физико-математический фа¬
культет университета. Потом поступил учи¬
ться в Берлинскую Академию строитель¬
ства, которую окончил так же блестяще,
как и обачуниверситетских факультета.
Это было в 1912 г., когда он полу¬
чил предложение «преподавать математику
в старших классах немецкой гимназии в
Москве. Фрей принял предложение и прие¬
хал в Россию.
Ему очень понравилась страна, он решил
остаться здесь навсегда и усердно изучал
русский язык. Говорил совершенно без ак¬
цента, на прекрасном литературном языке.
Даже болезненно переживал, когда слышал
неправильную русскую речь...
К нам в барак привели еще одного нем¬
ца, Брандта. Он тоже был преподавателем
немецкой школы в Москве, но организо¬
ванной уже при Советской власти. У него
училась моя дочь.
Фрей как-то с раздражением заметил ему:
— Как вам не стыдно, Брандт, вы пре¬
подавали в русской школе и безобразно
говорите по-русски.
А потом, махнув рукой, добавил:
— Впрочем, как можно ожидать от вас
знания русского языка, когда вы не умеете
говорить на родном немецком.
Преподавая математику в гимназии,
Фрей был профессором Московского уни¬
верситета, где читал лекции по дифферен¬
циальному и интегральному исчислениям. А
после революции, оставив среднюю школу,
кроме преподавания высшей математики в
университете он стал профессором Москов¬
ского института путей сообщения, где вел
курс «Основания и фундаменты сооруже¬
ний». И все это время писал работы по
немецкому языку, которые печатались в
трудах Берлинской Академии наук. Фрей
был очень культурным и образованным че¬
ловеком.
Революцию он принял без колебаний и
сразу начал сотрудничать с Советской влас¬
тью. Женат он был на дочери старого боль¬
шевика Малышева, которого при введении
нэпа Ильич назначил комиссаром Ниже¬
городской ярмарки. Фрей принадлежал к
тем квалифицированным специалистам, о
которых Ленин говорил, что они, вплотную
ознакомившись с идеями большевиков, увле¬
кутся ими и будут не за страх, а за совесть
и с энтузиазмом работать на пользу рево¬
люции.
Фрей был членом коллегии отдела Выс¬
шей школы Наркомпроса. Когда после ноя¬
брьской революции 1918 г. Академия наук
республиканской Германии разрабатывала
реформу немецкого языка и созвала для
консультации международную конферен¬
цию, от СССР в Берлин ездил товарищ
Фрей.
В 1935 г. Фрей, справляя день своего
рождения, в ответном тосте друзьям
высказал сожаление об ошибках, допу¬
щенных при коллективизации в деревне в
1929— 1930 гг. Этого оказалось достаточ¬
но, чтобы кто-то из мнимых друзей сооб¬
щил на Лубянку — Фрей был арестован
и осужден на пять лет лагерей.

Воспоминания
218
Он отсидел три года. Но за два года
до конца срока, как будто боясь опоздать,'
его арестовали в лагере и началось новое
следствие, такое же нелепое, как и первое,
чтобы дать ему второй срок.
Мы очень сдружились. У нас в Москве
оказалось много общих знакомых, общие
интересы. Фрей учил меня немецкой грам¬
матике и разговорной речи. Делал это он
с таким умением и талантом, что я, несмо¬
тря на отвращение к этому языку, вынесен¬
ному еще из гимназии, увлекся и быстро
делал успехи. Лежа рядом с ним, я должен
был по-немецки описывать ТЭЦ сверхвысо¬
кого давления, строительством которой ру¬
ководил в Москве.
Увы, скоро Фрей начал недомогать и ката-?
строфически худеть. Его положили в боль¬
ницу. В хирургическом отделении он попал
к доктору Коху. К тому хирургу Коху, о
котором шла слава по всему югу России,
когда до ареста он работал в Одессе. Кох
приходился Фрею двоюродным братом. Он
вскрыл ему полость живота и обнаружил за¬
пущенный рак желудка. Помочь было уже
нельзя. Фрея зашили, и больше мы его не
видели.
Прошло уже много лет, но я всегда с
болью вспоминаю этого обаятельного, очень
честного, образованного и так нелепо загуб¬
ленного человека.
ПРИВОДЯТ ВНОВЬ АРЕСТОВАННЫХ
К концу лета 1938 г. волна арестов дока¬
тилась до Магадана и Колымы. Работники
«Дальстроя» не избежали этой участи. План
есть план, его надо выполнять. В разверстку
попал и «Дальстрой».
Магаданская тюрьма (так называемый
дом Васькова) быстро оказалась пере¬
полненной. И вот однажды загремели за¬
совы у дверей нашего тюремного барака
и в него ввели целую группу людей, одетых
в обычную гражданскую одежду. При¬
шли вновь арестованные, «с воли». Спра¬
шиваем:
— А что, дом Васькова забили уже до
отказа, если вы к нам попали?
Смотрят исподлобья, не отвечают. Дер¬
жатся все вместе, обособленно. Иронически
замечаем:
— Ну конечно, мы государственные прес¬
тупники, враги народа, а с вами произошло
недоразумение, ошибка. В НКВД разбе¬
рутся, выяснят и выпустят вас на свободу...
Ну, а пока осваивайтесь, привыкайте.
Дня через два я подошел к этой группе.
Сказал, что они новички и им полезно уз¬
нать, что и как будет дальше. Так как
большинство из них хозяйственники и ин¬
женеры, то обвинение им предъявят по
статье 58 пункты 7 и 10. Пункт 7 — вреди¬
тельство, 10 — антисоветская агитация.
Конкретных фактов предъявлено не бу¬
дет — их еще нет. Им предложат самим
чистосердечно рассказать о своей контр¬
революционной деятельности, так как след¬
ствию якобы известно, что они состоят в
подпольной троцкистско-бухаринской контр¬
революционной организации.
После отказа им предложат постоять и
подумать. Стоять они будут днем и ночью.
Есть давать не будут, будут бить. Время
от времени их станут спрашивать: «Ну что,
надумал рассказывать?» И в этом будет
состоять весь допрос. И так много суток.
Надо держаться! А когда дадут соленую
рыбу и графин с водой — не брать. Все
равно пить не разрешат, замучает жажда.
Те слушали, удивленно рдскрыв глаза, как
дети страшную сказку. Вдруг раздалась
злая реплика:
— Перестаньте вести контрреволюцион¬
ную агитацию. Это провокация! ,
— С провокацией вы познакомитесь на
допросе,— назидательно ответил я и отошел
к своей вагонке.
Троих из новичков вызвали на допрос.
Остальные волновались: как и что там?
А когда их вызовут? Успеют ли узнать, что
было с товарищами? Ждем. Больше никого
не трогают. Идут нормальные, всегда нуд¬
ные дни. Эти, может быть, несколько нуднее^
Это даже для нас, а как же для новичков?
Вот на седьмые сутки возвращается
один из троих — бледный, еле двигается.
Подхватываем, поднимаем на верхние нары.
Ножом разрезаем голенища сапог и с тру¬
дом стаскиваем сапоги с отекших, раздув¬
шихся ног. Приподнимаем их и подвеши¬
ваем к стойке вагонки. Все делается быстро,
деловито и молча. Товарищ лежит на
спине. Даем воды. По его щекам скатыва¬
ются слезы. Не утешаем. Пусть отдыхает.
Остальные новички с ужасом наблюдают,
тоже молчат. Ни во что не вмешиваются,
пусть делает тот, кто уже все знает, имеет
страшный опыт. Они бледны, подавлены.
Теперь они видят, где провокация. е
Дальше все обычно и просто. Выдержав¬
шие получают срок по Особому совещанию,
а те, кто оказался слаб и написал на себя
и на других «роман»,— несколько больший
Юрий Флаксерман. Из лагерной жизни
219
срок по так называемому суду. Но все они,
как и мы, становятся «врагами народа»,
лагерниками.
НОВОЕ СЛЕДСТВИЕ
Проходили дни, недели, месяцы, а я так
и не знал, зачем я в этой тюрьме. Для
нового срока, как и Фрей? Но из 8 лет
я отсидел только год. Торопиться как будто
некуда. В чем же дело?
Наконец вызывают на допрос. Вежливо
предлагают сесть. Зачитывают получен¬
ные из Москвы ложные показания против
себя и меня, данные моим лучшим дру¬
гом — чекистом с пятнадцатилетним ста¬
жем Г. К. Крамфусом.
Понимаю: товарищ арестован, вероятно,
расстрелян. Показания о себе даны
со знанием дела, известные мне факты его
жизни так ловко искажены и увязаны, что
очевидно: предвидя свою судьбу, товарищ
хочет избежать лишних мучений, ускорить
процедуру и приблизить развязку. Меня
щадить нечего, я арестован раньше, он зна¬
ет — мне не поможешь. Меня изъяло из
жизни Московское отделение, а это следст¬
вие вел центр; решили, что Москва со мной
продешевила, дав 8 лет, надо ошибку испра¬
вить и добавить. Все это быстро проносится
в мозгу. Вот и ответ, почему я здесь.
— Подтверждаете показания? — слышу
властный голос следователя.
— Эти показания от начала до конца,
как в. отношении Крамфуса, которого я
хорошо знаю, так и в отношении меня —
сплошная выдумка,— твердо отвечаю я.
После недолгих разговоров мне предла¬
гают перестать запираться, серьезно поду¬
мать и, вызвав охрану, приказывают отве¬
сти в тюрьму.
Итак, все ясно. Опять начнется тяжелое
следствие, да еще в условиях Колымы. Ну,
держись, Юрий...
Опять потянулись серые, однообразные
дни. Мне дали изрядное время подумать,
прежде чем вызвали на новый допрос.
На этот раз мне не предложили садиться,
а спросили, надумал ли я сознаваться. На
мой ответ, что сознаваться амне не в чем,
заявили:
— Ну, если тебе мало было времени в
тюрьме, постой здесь и подумай.
Больше никто на меня не обращал вни¬
мания, а я стоял и думал, но не о том,
чтобы признаваться, а о том, сколько мне
придется стоять и на сколько меня хватит.
Кончился рабочий день. Часть сотрудни¬
ков, собрав бумаги и заперев столы, ушла
домой. К ночи нас, нескольких стоящих, со¬
брали в одну комнату. В соседних кабине¬
тах шли ночные допросы, иногда раздава¬
лись крики, а мы продолжали молча стоять.
Утро. Хлопают двери. Входят следова¬
тели, сотрудники. Нас разводят по местам.
Спрашивают, не надумали ли за ночь при¬
знаваться. Получив отрицательный ответ,
меланхолично замечают: «Коль нравится,
стой и думай». И я стою, но, пожалуй,
уже без дум.
Приносят соленую кету и графин с водой,
предлагают завтракать. Зная этот неза¬
мысловатый прием, отвечаю, что есть мне
не хочется. Неопытные и всегда голодные за¬
ключенные набрасываются на кету, после
чего графин с водой ставится на соседний
стол и пить не разрешается. К мукам стоя¬
ния добавляется жажда, усиливающаяся
при виде недоступного графина с водой.
Вскоре приходит другой следователь и
приглашает идти с ним. Приходим в даль¬
нюю комнату, мне разрешают сесть. В ком¬
нате еще один заключенный. Я уже с ним
ночью стоял. Догадываюсь: здесь бьют. Этот
новый следователь — здоровый дядя с гро¬
мадными кистями рук и непокорным чубом
черных волос,— видимо, приспособлен спе¬
циально для битья.
Бить сейчас он будет того, а я должен
ждать своей очереди и смотреть на то,
что меня ожидает. Начинается избиение.
Упорно гляжу в пол, себе под ноги. Из¬
биваемый заключенный, как я потом узнал,
старый член партии, секретарь райкома,
от злости, протестуя, выкрикивает:
— Ну бей, бей!.. Что, слабо?.. Бей еще!
Следователь входит в раж и бьет, бьет.
Наконец хрипло выдавливает:
— Замолчи же, сволочь, ведь изобью до
полусмерти...
Экзекуция кончилась. Настала моя оче¬
редь. Не успел я сдвинуться с места, как
получил сзади сильнейший удар ребром
ладони по шее. Из глаз посыпались искры
и дальнейшее, на первый раз короткое
избиение я ощущал слабо, как в тумане...
Продолжаем стоять на своих местах.
В обеденный перерыв всех допрашивае¬
мых вновь собирают в одной комнате. Со¬
трудники уходят обедать, остается один
дежурный. Сегодня дежурит тот, который
избивал. Здесь он совсем другой человек.
Посылает вниз за обедом, который, оказы¬
вается, для вызванных на допрос каждый
Воспоминания
220
день присылают из тюрьмы. Садимся есть,
а следователь говорит:
— Вас ведь не кормят, когда вы стоите,
но я так не могу'
Он разрешает пить кто сколько хочет
и продолжает прерванное признание:
— Мне приказано вас бить, ну я и бью.
Не могу же я отказаться. Вы только мол¬
чите, когда я бью. Ведь я зверею. Вот
ты,— обращается он к тому, кого избивал
передо мной,— зачем подначиваешь, ведь
видишь, что я зверею, а продолжаешь вы¬
крикивать: «Еще, еще!» Ведь я могу отбить
тебе все почки и печенки. Ты молчи.
Он так это говорит, что мне, избитому,
становится его жалко. Хорошего, мягкого
парня-физкультурника сделали палачом...
— Все убрать, графины на место, чтобы
никаких следов, что вы ели и пили, скоро
перерыв кончится.
Молниеносно все убирается, и мы, бла¬
годарные нашему палачу, встаем на свои
места. Приходят следователи, разбирают
нас по комнатам, занимаются своими де¬
лами, и мы стоим так до ночи, а ночью —
опять все вместе.
Утром меня ставят в комнату к каким-то
девушкам — делопроизводителям, машини¬
сткам. Стою третий день. Очень болит поя¬
сница. Мой радикулит давно уж протес¬
тует против столь долгого стояния. Один
пинок ногой нашего доброго палача при¬
шелся мне по голени. Ушибленная кость
сильно болит. Боль в пояснице и боль ноги
как будто связаны вместе, их соединяет
какой-то провод. Иногда кажется, что кто-то
одновременно сверлит и ногу, и поясницу.
Всё покрывается каким-то туманом...
Прихожу в себя от воды, выплеснутой
мне в лицо. Лежу на полу, рядом напачкано.
Меня вырвало. Женщины ругают следова¬
телей и меня. Заставляют все вычистить.
Приходит вахтер и уводит меня в тюрьму.
Как хорошо лечь! Как хорошо в тюрьме!
И вот опять потянулись тюремные дни...
Почему-то меня ненадолго оставили в
покое. В это время арестовывали своих
служащих. Работы было много, и следова¬
телям было не до меня.
Но вот прошел XVIII съезд ВКП(б).
Был доклад Жданова о перегибах. Сняли
Ежова...
Вызывают на допрос. Вежливо пригла¬
шают садиться. Берут бланк протокола.
Опять зачитывают показания моего несчаст¬
ного друга и без возражений записывают
мои отрицательные ответы. Ставлю подпись
под протоколом, и меня отводят в тюрьму,
Следствие на Колыме закончено. Здесь
больше не бьют.
Зимой меня из тюрьмы перевели в бараки
транзитки. А вскоре повезли на новый при¬
иск — в долину Чай-Урья, неподалеку от
Мальдяка.
Ба, в дороге новость. На транзитках луч¬
ше кормят. Спрашивают, кто хочет добавки.
Боясь опоздать, кричу: «Я!» и бегу с миской.
В Сусумане дали манную кашу и после
добавок выставили целый котел: бери, кто
сколько хочет. Так наголодался, что не хва¬
тило выдержки, объелся кашей. Всю остав¬
шуюся дорогу упрекаю себя за слабость.
А где же вь/держка? Забыл, что римское
mens sana in согроге sano (здоровый дух
в здоровом теле) здесь, на Колыме, приш¬
лось переделать: здоровое тело только при
крепком духе..?4
На новом прииске долго быть не приш¬
лось. Летом 1939 г. вызвали в Москву на
дополнительное следствие. После ареста
Ежова Берия установил новый порядок —
бить разрешалось только в трех тюрьмах
Москвы. Вот меня и отправили в Москву.
ПЕРЕСЛ ЕДСТВИЕ В МОСКВЕ
Привезли меня прямо в Бутырскую тюрь¬
му. Обстановка там была совершенно дру¬
гая по сравнению с 1937 г. Чистая камера,
в которой находилось всего 17 человек. У
каждого своя койка. Два десятка книг из
библиотеки.
Здесь мне пришлось встретиться с вновь
арестованными товарищами. Их освобо¬
дили после XVIII съезда партии, на кото¬
ром было объявлено о перегибах Ежова,
а теперь вновь посадили.	z
Однако в Бутырской тюрьме долго быть
мне не пришлось — перевели во внутрен¬
нюю тюрьму на Лубянку. Это была одна из
трех тюрем, где допускались жесткие до¬
просы с битьем. Кроме нее — в Лефортов¬
ской тюрьме и за городом, в Сухановке.
...Разбирая архивы Троцкого, чекисты
нашли мое письмо к нему по делам Научно¬
технического отдела, когда он был снят с
поста наркомвоенмора и назначен председа¬
телем коллегии НТО. В деле начала фигу¬
рировать фотография из «Огонька» 1925 г.:
заседание Комиссии по качеству продукции
и увеличенные фигуры — Троцкого и моя.
Кроме того, в ложных показаниях
Г. К. Крамфуса указывалось на его связь
с Ягодой, куда был приплетен и я.

Юрий Флаксерман. Из лагерной жизни
221
Имея такие новые документы, НКВД и
решил произвести дополнительное рассле¬
дование, чтобы значительно увеличить срок
наказания или уничтожить меня.
Я отрицал все. Увеличить же срок, опре¬
деленный Особым совещанием, можно было
только по суду, а за неимением никаких
фактов для суда требовалось мое личное
признание.
Допросы вели попеременно два мобили¬
зованных студента (тоже физкультурники).
Один из них разбил мне грудину. В резуль¬
тате я легко вдыхал воздух, а выдохнуть
долго не мог. Процедура дыхания станови¬
лась очень болезненной.
На некоторое время меня оставили в
покое (для выздоровления), затем нача¬
лось избиение. Было предложено раздеться
до пояса и лечь на пол на живот. По сторо¬
нам встали следователь Шварцман и один
из студентов. Били резиновыми хлыстами.
Командовал и особо жестоко бил Шварц¬
ман. Вся спина становилась сплошным си¬
няком.
Когда впервые в таком виде меня прово¬
дили в баню и я невольно замедлил снимать
рубашку, охранник участливо сказал:
— Не стесняйтесь, мы уже привыкли...
Я продолжал отрицать все ложные пока¬
зания. Для того чтобы подвинуть меня к
согласию, была устроена очная ставка с
якобы арестованным Я. Березиным. Он был
чекистом и вместе с Дзержинским перешел
на работу в ВСНХ. Он работал со мной
в Главэлектро, а потом был назначен дирек¬
тором Челябинской ГРЭС.
На очной ставке он говорил, что неполад¬
ки и аварии на этой станции были резуль¬
татом его вредительской работы. В чем он
«честно» и признавался. Он утверждал, что
состоял во вредительской организации и что
ему было известно о том, что и я в ней
состою, а директивы получаю непосредст¬
венно от Пятакова.	.
Березин сидел без ремня, металлические
пуговицы на его рубашке были отрезаны,
но, как я и предполагал и в чем потом
убедился, арестован он не был и после
этой очной ставки вернулся на работу —
он был в то время директором треста «Мос-
энергомонтаж».
Когда после освобождения в 1945 г. я
появился в Москве, Березин позвонил мне,
желая увидеться и поговорить, но я отка¬
зался от встречи...
«Жесткие» допросы продолжались, не¬
сколько раз с применением резиновых хлы¬
стов. Я продолжал держаться. Однажды
мне показалось, что один из следователей
(мобилизованный студент) дал понять, что
сочувствует моей твердости. Однако он
продолжал «честно» выполнять свои обя¬
занности.
Помимо «жестких» допросов — битья —
следователи применяли приемы, чтобы воз¬
действовать на нервную систему и подавить
сопротивление. Отбой в тюрьме был в десять
часов, а на допрос вызывали обычно в две¬
надцать ночи. Допрос обыкновенно продол¬
жался до 4—6 часов утра. Таким образом,
ложась спать и ожидая допроса, заключен¬
ный не мог заснуть, после допроса это тем
более не удавалось. А подъем был в 7 утра.
В этих условиях нервная система быстро
расшатывалась (днем спать не разреша¬
лось), и нужно было постараться все же
днем поспать.
Я вытренировал себя сидеть с книгой
и спать. А чтобы не было заметно, что
я сплю, приучил себя через определенные
промежутки — в то время, когда дежурный
смотрит в глазок,— просыпаться и пере¬
ворачивать страницу. Таким вот образом
удавалось беречь свою нервную систему.
Но все же к осени 1940 г., примерно
через год, стало все труднее выдерживать
допросы. Спрашивал себя:
— Что же дальше делать, если не вынесу
истязаний?
И тут мне помогло сочувствие одного из
следователей. Я стал догадываться об их
намерении завершить дело.
Однажды в очередной понедельник меня
не вызвали на допрос. И я решил, что
если не вызовут и в четверг, то это будет
сигналом, что дело идет к концу. Однако
в четверг я не был вызван, а в пятницу
началось все сначала. Пришел к выводу:
следователи решили дело кончать, а началь¬
ство предложило сделать еще попытку.
Как я и предполагал, меня ожидал особо
«жесткий» допрос. Я его перенес с уверен¬
ностью, что это и приведет к концу. Ста¬
новилось очевидным, что следствие зашло в
тупик, и я спросил следователя:
— Когда же будет суд?
И получил ответ:
— Кто же будет тебя судить, если ты не
признаешься.
Я понял, что спектакль кончается. А вско¬
ре я подписал протокол, что за недостат¬
ком улик дело закрывается.
Я поехал обратно на Колыму с прежним
сроком заключения.

ПИСЬМА
11 ПИСЕМ ПОТЕМКИНЦА
В вестибюле Саратовского индустриально-пе¬
дагогического техникума установлены, бюсты
Юрию Алексеевичу Гагарину и Александру Ни¬
колаевичу Заулошнову. На мемориальных дос¬
ках высечено: «Ю. А. Гагарин учился в этом
здании в 1951—1955 гг., А. Н. Заулошнов —
в 1897—1903 гг.».
Заулошнов родился в селе Золотое Сара¬
товской губернии в 1883 г. Он был одним из
руководителей восстания на броненосце «Потем¬
кин», избирался членом судового комитета, уча¬
ствовал в похоронах большевика Г. Вакуленчука
в Одессе.
Царский суд приговорил Заулошнова к
смертной казни через повешение. Боясь воз¬
мущения матросов, власти заменили ему смертный
приговор пятнадцатью годами каторги.
Гагарин с огромным интересом на уроках исто¬
рии слушал рассказы учителей о восстании на
«Потемкине», о потемкинцах.
И вот теперь они, Гагарин и Заулош¬
нов, навсегда рядом — герой космоса и герой
первой российской революции.
Ниже мы публикуем письма Александра Ни¬
колаевича Заулошнова, написанные им из тю¬
рем: Севастопольской, Московской, Саратовской.
На каждом штамп цензуры: «Просмотрено».
В письмах что-то недосказано, недоговорено.
Узник не мог сообщить родным, близким всю
правду. И все же эти письма-документы свиде¬
тельствуют о многом.
ПИСЬМО 1-е
село Пришиб Царевского уезда Астра¬
ханской губ.
2-классная женская школа
Ученице Лидии Николаевне Заулошновой *
9 апреля 1905 г.
Здравствуйте, дорогие сестрицы Лидия,
Юлия и Евлалия! Я в настоящее время
* Сестра А. Н. Заулошнова.
нахожусь в г. Севастополе. Как вам это
известно, служу Государю и Отечеству.
В первые месяцы в качестве матроса, а те¬
перь — судового машиниста 2-й статьи.
Жизнь моя здесь незавидная, но все-та-
ки существовать можно, а .вот когда от¬
правят в плавание, то и совсем будет
сносно.
Извините за короткое письмо. Когда я
соберусь со средствами и будет время, то
пришлю вам свой дневник, который веду
с самого отъезда из дому. А пока до сви¬
данья... Целую вас, дорогие сестры.
Мой адрес: город Севастополь, 36-й флот¬
ский экипаж. 4-я рота. Матросу А. Заулош¬
нову.
Письмо ваше получил, за что очень благо¬
дарю.	'	'
ПИСЬМО 2-е
написанное после восстания
на «Потемкине» в Саратов родителям
Март, среда страстной недели 1906 г.
Вашу записку получил. Пишите мне по
следующему адресу: г. Севастополь, арест¬
ный дом, матросу 36-го флотского экипажа
Заулошнову. Ничего особенного не пишите,
так как письмо могут перехватить. Пишите
также Сонникову *... Как поживают Володя
и Коська? Хорошо ли учатся Лида,’ Юлия и
Феня? ** Пусть пишут мне. Я одно письмо
*	* Кто такой Сонников — установить не удалось.
** Володя, Коська, Лидия, Юлия, Феня — братья и
сестры А. Н. Заулошнова.

11 писем потемкинца
223
получил от них, когда сидел на «Пруте». Да,
ваше письмо я получил, которое вы послали
через Золотовское волостное правление.
Я лежал тогда в госпитале. Все мои вещи
пропали на «Потемкине», пропал также
и мой дневник.
До свидания, я все еще надеюсь, что уви¬
жусь с вами.
Заулошнов.
Следующие письма — из Москвы, из тю¬
рьмы, куда перевели узника после неудач¬
ного побега.
ПИСЬМО 3-е
Саратов, губернская земская управа,
Николаю Ивановичу Заулошнову
16 января 1908 г.
Здравствуйте, дорогие родители! Извини¬
те, что я так долго не заявлял вам о своем
существовании. Вы, вероятно, думали, что
меня и в живых нет давно — после всего
случившегося. Нет, я еще жив, и как ни
странно — если иметь в виду условия,
в которых я нахожусь,— еще и здоров, о чем
вам и заявляю. Мой адрес: Москва, Бу¬
тырская тюрьма, осужденному на каторгу
А. Заулошнову.
Пишите немедленно.
На письме штемпель МЦПТ «Про¬
смотрено». МЦПТ .расшифровывается —
Московская центральная пересыльная
тюрьма.	'
ПИСЬМО 4-е
Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, 18.
Николаю Ивановичу Заулошнову
5 сентября 1908 г.
Дорогие родители! Перед этим недели за
две я писал вам письмо, которое по содержа¬
нию важно для меня. Получили ли вы его?
Содержание* предыдущего письма касалось
замены мне каторги тюрьмою.	‘
Если вас не затруднит, не можете ли мне
прислать чаю и сахару. А пока до сви¬
дания.
Целую всех.
А. Заулошнов.
Пересыльная тюрьма. Камера № 39.
ПИСЬМО 5-е
Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, 18.
Николаю Ивановичу Заулошнову
от А. Заулошнова,
пересыльная тюрьма, камера № 39
20 сентября 1908 г.
Здравствуйте, дорогие родители!
Мама, кажется, хотела приехать, как ви¬
дать из обоих последних писем, ко мне в
Москву на свидание. Это было бы хорошо
(для меня, конечно). Хотя поездка эта и сви¬
дание будут связаны с некоторыми затруд¬
нениями. Вам необходимо будет взять в Са¬
ратове или паспорт, или удостоверение поли¬
цейского управления, которые могли бы по¬
казать, что вы моя мать, так как на свидание
допускают только ближайших родственни¬
ков (сестер, отца, мать и т. д.).
Здесь же, в Москве, вам придется сходить
к губернатору, у которого вы попросите лич¬
ного свидания. А лучше всего я вам дам ад¬
рес одного лица здесь, в Москве, который
даст надлежащие указания: Москва, Малая
Дмитровка, Успенский переулок, д. 5, при¬
сяжный поверенный Сергей Александрович
Балавинский, которого вы, кажется, знаете.
Пока до свидания.
А. Заулошнов
ПИСЬМО 6-е
г. Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, д. 18.
Николаю Ивановичу Заулошнову
от А. Заулошнова, камера № 39
5 ноября 1908 г.
Здравствуйте, дорогие родители, братья и
сестры! Ваши открытые письма, посылку и
фотографическую карточку я получил. Изви¬
ните, что не мог на все это так скоро отве¬
тить, письма я могу писать только раз в ме¬
сяц и то не больше только одного.
Теперь отвечу на ваши письма. Вы, мама,
спрашиваете меня, где я буду отбывать свой
срок. Я могу ответить только то, что если не
будет никаких исключений (как, напр., хо¬
датайств со стороны и т. д.), то придется
сидеть здесь, в Москве, не до окончания
срока, а до естественного конца — смерти,
так как отсидеть срок при таких условиях,
в которых я нахожусь, немыслимо ни для ка¬
кого человеческого организма. А перевода
(в другую тюрьму — Ю. П.) и отправки —
Письма
224
по официальным сообщениям, никакой
не будет. Об остальном хорошо бы погово¬
рить лично. Как я рад, что дома все обстоит,
кажется, ничего себе. Как хотелось бы мне
увидеться со всеми вами. До свидания!
Что бы ни было, а я все-таки надеюсь уви¬
деться с вами.
А. Заулошнов.
ПИСЬМО 7-е
г. Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, д. 18.
Николаю Ивановичу Заулошнову \
от ссыльно-каторж.	\
Александра Заулошнова,
камера № 39.
5 декабря 1908 г.	♦
Здравствуйте, дорогие мои родители!
Месяц назад мною было послано открытое
письмо — не знаю, получили вы его или нет.
По всей вероятности, не получили, так как у
нас здесь относительно писем очень пло^о.
Поэтому повторю то, что писал в предыду¬
щем письме: посылка ваша мною получена,
в ней находилось письмо и фотографическая
карточка. Это для меня было дороже всего.
Здорова ли мама? Пишите мне, а то меня
сильно беспокоит ваше молчание. Мне все
представляется, что у вас случилось не¬
счастье. Я думаю, что вас не обременит,
если будете хоть раз в месяц уведомлять
открыткой о состоянии в семье. О себе я
скоро перестану и думать. Положение мое
безнадежно, о перемене к лучшему, ка¬
жется, нужно бросить и мечтать. Здоровье
ухудшается, а условия все те же, и на мно¬
гие годы останутся без перемен для меня...
Вы обещались в предыдущих письмах
прислать мне еще фотографические кар¬
точки. Присылайте, кроме той, которая
у меня. Буду, хоть созерцая карточки, жить
с вами.
Извините, что мои письма несколько сухи,
и я не все пишу, не досказываю всего. Вы,
вероятно, знаете, что они проходят через цен¬
зуру. А пока до свидания. Теперь дожидай¬
тесь следующего письма через месяц или че¬
рез два.
Целую всех вас. Кланяйтесь от меня всем,
знающим меня. Сообщу на всякий случай
свой адрес: Москва, Центральн. пересыль¬
ная тюрьма, камера № 39. А. Заулош¬
нову.
Остаюсь ваш сын
Александр Заулошнов.
ПИСЬМО 8-е
Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, № 18.
Николаю Ивановичу Заулошнову
1909 г. 5 января.
Здравствуйте, дорогие родители!
Недели две назад мною было послано к
вам открытое письмо, получили ли его? Я же
получил от Лиды в конце декабря письмо,
откуда узнал, что она Рождество и Новый
год проведет дома, завидую ей. В открытке
я обещал вам поподробнее описать условия
своей жизни, постараюсь сделать в этом
письме, но подробнее — по некоторым обс¬
тоятельствам не придется писать. Сообщу
только некоторые факты.
Как я вам сообщал, в 1907 г. после неудач¬
ной попытки дать себе свободу * я опять по¬
пал в тюрьму, где был посажен в одиночную
камеру и закован в кандалы, в которых нахо¬
жусь и в настоящее время. Следовательно,
с сентября 1907 г. по настоящее время при¬
близительно будет полтора года и еще при¬
дется пробыть в них, по всей вероятности,
с полгода, т. е. до сентября месяца с. г.
В Севастопольской тюрьме я пробыл не
больше месяца, потом был отправлен в
Москву, где и нахожусь в настоящее время.
Сижу в общей камере. Много таких камер
здесь по всей тюрьме, и выстроены они по од¬
ному образцу — шириною сажейи две, дли¬
ной саж. 5, вышиною около 2-х саж. К сте¬
нам приделаны железные койки в количестве
25-ти. Устройство коек такого рода, что на
день они поднимаются одним своим концом
вверх и при посредстве прута запираются
на замок. День, следовательно, приходится
толкаться на пространстве 10—12-ти кв. са¬
женей 25-ти человекам. Вследствие подоб¬
ного рода тесноты можно приблизительно
представить себе состояние воздуха в ка¬
мере. И прибавьте ко всему этому шум и звон
кандалов, в которые закованы почти все, за
исключением 2—3-х человек.' И в таком по
мещении приходится сидеть не час, не два, и
не день, а целые годы. После этого у $ас, ве¬
роятно,— и это будет естественно — напро¬
сится вопрос о здоровье. Про себя лично
скажу в этом отношении, что прихварываю
частенько, но серьезно не болен. Серьезно
заболеть — это почти равносильно смерти
при здешних условиях. На днях я выписался
из больницы. Болел инфлуэни^й. Чувствую
* А. Н. Заулешнов бежал из Севастопольской
тюрьмы, но был пойман.

11 писем потемкинца
225
себя нездоровым и сейчас. Заболел, как я
чувствую, оттого, что к общему плохому сос¬
тоянию в камере прибавилось в последние
месяцы то, что стали каждый день мыть
полы. При этом они обильно смачиваются,
для более успешной просушки приходится
отворять форточки, а иногда и окна. В этот
момент от сырого пола пар поднимается чуть
ли не до потолка. Становится сыро, как в бо¬
лоте. Кроме этого, в нашей камере бывает
сыро еще и оттого, что сквозь потолок с чер¬
дака протекает. Потолок всегда мокрый...
За недостатком места прерву пока на этом
месте.
Если придется, буду писать в этом роде в
следующем письме. В общем, вам, вероятно,
интересно ознакомиться с моей жизнью... А
теперь я хотел бы вас попросить, если толь¬
ко вас не затруднит, конечно, пришлите, по¬
жалуйста, мне к великому посту обыкновен¬
ной сухой воблы (кажется, она стоит в Сара¬
тове 10 коп. десяток), чай и сахар у меня
бывают.
Если можно, пошлите около 10-ти фунтов,
положите в обыкновенный мешочек, зашей¬
те, напишите адрес и т. д. Целую всех вас.
Мне хочется хоть через письмо раз в месяц
общаться со всеми вами.
До свиданья
Ваш сын А. Заулошнов.
Еще раз целую всех. Желаю всем здо¬
ровья и счастья.
ПИСЬМО 9-е
Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, 18.
Николаю Ивановичу Заулошнову
Здравствуйте, дорогие родители! Посылку
и все письма ваши я получил. Благодарю
вас за все это. Фотографическую карточку
Фали я‘послал обратно, потому что теперь у
нас здесь фотографические карточки при се¬
бе держать нельзя — их отбирают, карточка
же, присланная вами, у меня отобрана и по¬
ложена в цейхгауз, откуда впоследствии, по
всей вероятности, получу ее. Книга и кален¬
дарь не пропущены также, будут ли они вы¬
даны мне когда-нибудь, я еще об этом не пос¬
пел узнать. Ответы на письма, которые были
в посылке, я не буду писать, отчасти по при¬
чине, которую сообщил вам раньше. В пись¬
мах, которые вы присылали в прошлом году,
вы говорили, что думаете ко мне приехать на
свидание. Я писал вам по этому поводу, ука¬
зал также адрес лица, который мог дать вам
здесь надлежащие указания для свидания
со мной, говорил также, какие нужно вы¬
спросить бумаги для этого. Получили ли вы
эти письма и в особенности письмо с адре¬
сом названного лица? Несколько дней назад
нам сообщили, что никакие посылки здесь
в тюрьме принимать не будут.
А пока до свидания. До следующего ме¬
сяца.
Крепко целую всех вас.
А. Заулошнов.
«Бутырка», камера № 39
Вскоре по ходатайству родителей Заулош-
нова перевели в Саратовскую тюрьму.
Письмо, написанное дядей А. Н. Заулош-
нова.
г. Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, дом 18.
Анне Ивановне Заулошновой
18 сентября 1909 г.
Дорогая сестра Анна Ивановна! Спешу
уведомить вас, что 27 минувшего августа я
имел счастие увидеть своего племянника и
вашего сына Александра. Случилось это так:
из тюрьмы № 3 нас нужно было отправить
в губернскую тюрьму. Мы стояли у конто¬
ры и ждали отправления. Вдруг из больницы
привели к нашему этапу человека, в лице
коего я узнал именно Сашу. Мне удалось
стоять с ним рядом и поздороваться. Минута
была самая торжественная: я плакал от ра¬
дости, и мне хотелось не только плакать, но
и целовать его... Саша тоже волновался от
радости. Он был худ и бледен. О Саше я рас¬
сказал своим товарищам, и вот они начали
приветствовать его так-то. Симпатичность
Саши всем нам понравилась, и он сделался
нашим любимцем. Приходите ко мне на сви¬
дание, и мы переговорим обо всем. Теперь
Саша в больнице губернской тюрьмы. При¬
вет вам и семье.
Ваш Л. И. Панчурин.
ПИСЬМО 10-е
г. Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, дом 18
4-е декабря 1909 г.
Дорогие родители!
У меня есть к вам небольшая просьба. Мы
с мамой в прошлый раз говорили о переводе
в тюрьму номер 3. Я было отказался, но те¬
перь рассчитал, что перейти мне туда лучше.
8 Факел

Письма
220
Поэтому хлопочите о переводе меня в тюрь¬
му номер 3. Передачу получил только сахар.
Справьтесь относительно передачи книг и,
если можно, приносите их каждую неделю.
Пока до свидания.
Целую всех.
А. Заулошнов
ПИСЬМО 11-е
г. Саратов, 5-я часть,
Вольский переулок, дом 18.
Николаю Ивановичу Заулошнову
11 декабря 1909 г.
Дорогие родители! Если можете, поло¬
жите, пожалуйста, мне в контору сколько-
нибудь денег. Я было отказался, но теперь
чувствую в них необходимость, так как здо¬
ровье начало опять ухудшаться. Пришлите
книг. Хоть сколько-нибудь. А пока до сви¬
дания.
Целую всех вас.
Ваш сын А. Заулошнов.
* * *
24 февраля 1910 г. Александр Николаевич
Заулошнов умер в Саратове, в тюрьме. Он
прожил всего 26 лет...
На его родине, в селе Золотом, в сельском
музее установлен бюст Александра Нико¬
лаевича. На борту одного из волжских теп¬
лоходов вытиснено «Александр Заулошнов».
Публикация и комментарии
Ю. В. Песикова
А. Н. Заулошнов.
БОЛЬ СЕРДЦА НАШЕГО...
Письма сельской учительницы
о 30-х гг. в деревне
Работа над книгой о В. Н. Фигнер привела меня
в Центральный государственный архив литера¬
туры и искусства (ЦГАЛИ). Там, в ее огромном
архиве (№ 1185) я обнаружила сотни писем,
обращений к известной деятельнице револю¬
ционного движения. Писали знаменитые В. И. Ка¬
чалов, В. Г. Короленко, А. М. Горький и со¬
вершенно незнакомые люди. Было немало пи¬
сем от земляков Веры Николаевны — жителей
Тетюшского уезда Казанской губернии. Фигнер
очень любила родные места, хотя большую
часть жизни ей пришлось провести вдали от
них. После Октября, уже в преклонных ле¬
тах, Вера Николаевна несколько раз ездила
в села Тетюшского уезда, помогала школам,
детдомам и просто людям, нуждавшимся в уча¬
стии. В селе Большое Фролово она останав¬
ливалась в семье учителя Ивана Егоровича Лав¬
рентьева. Он и его жена Пелагея Андреевна —
или, как ее называли близкие, Поленька — были
энтузиастами нового строя. На всех сельских
сходах звучали их речи, полные уверенности
в счастливом будущем. Иван Егорович кроме
непосредственных своих учительских обязанно¬
стей заведовал библиотекой. Он был также
селькором «Бедноты», а Пелагея Андреевна —
женделегаткой от села Фролово. Несмотря
на большую семью — семеро детей,— Поленька
вела еще курсы ликбеза, работала в сельсо¬
вете.
Как только времени хватало! Но убежденность
в правоте новой колхозной жизни побеждала
и усталость, и сон, и мелкие повседневные не¬
взгоды.
Начало 30-х гг. В деревне происходит как бы
«смена декораций»: крестьянин перестает быть
хозяином своей судьбы, своей земли. Из Тетюш
(и разве только из этого уездного городка?) в
сельсовет нарочные привозят бумаги, дребез¬
жит телефон — приказы, наставления, запреты...
Возражать не моги, иначе, унизят, растопчут.
Так и мордовали честных людей. Чем дальше,
тем непригляднее становится явь. Откуда это
лихо, оскудение крестьянской жизни, духовное
обнищание деревни, только что хлебнувшей
вольного ветра?

Ноль сердца нашего...
227
Кому же, как не Вере Николаевне, рассказать
ибо всем наболевшем? И вот Поленька Лаврен-
iheea (после Ивана Егоровича в ЦГАЛИ сохра¬
нилось несколько писем о библиотеке и школе)
посылает свои исповеди — иначе ее послания не
назовешь — в Москву, наставнице. Лаврентьева
считает своим долгом рассказать Фигнер обо
псем, что происходит в Б. Фролове.
В. Н. Фигнер.
Первое из сохранившихся писем помечено 19
декабря 1928 г. В беглых строках вырисовывалась
картина деревенской жизни. Каждое ее слово шло
от души, было искренним, правдивым, наполнен¬
ным радостью или неизбывным горем...
«...Сегодня были перевыборы народных
заседателей. Нынче у нас (женщин) вышло
это дело дружнее: заранее на делегатских
и женсобраниях наметили кандидатов, а все¬
го нужно избрать 12 человек... Прошли трое:
я, Анюта (дочь Лаврентьевых, тоже учи¬
тельница.— Е. Ж.) и Шура Титова, а корен¬
ных крестьянок не провели. Был шум, крича¬
ли: «Неграмотных нельзя!» Мы же доказы¬
вали, что лучше неграмотная пройдет, да
честная, умная, справедливая, чем грамот¬
ная и плут...
Никак не могу кончить письмо. 25—26 и
27-го был отчет волисполкома и нашего
сельсовета. Здорово щупали председателя
сельсовета, он ведь пьяница, да и членов —
больше половины крестьяне-середняки —
тех, что покрепче и против бедняков. Теперь
не допустим.
Была неделя МОПРа *— все: и комсомол,
и пионеры, и делегатки принимали горячее
участие, отослали 60 р. и членских, и по¬
жертвований. Носились и с облигациями,
которых дано на наше село на 1405 р.,
а выполнено пока 800...
А сколько разговора теперь про новую
школу (Вера Николаевна отдала гонорар
за книгу на строительство новой школы.—
Е. Ж.). Ведь если это осуществится — гор¬
дость нашему Фролову...»
«1 марта 1929 года.
...Не поверите, но целый месяц во Фроло¬
ве ежедневно 2—3 собрания. Идет переуст¬
ройство земли, приезжал землеустроитель,
агрономы.
Новый состав сельсовета начал работать,
начал с организации красного обоза, на¬
брали по селу 240 пудов, но хлеба в на¬
шем селе мало, урожай был плохой и очень
многие нуждаются. Весь хлеб отправили
в Тетюши...
У нас теперь с весны будет трактор, а мы
свою пасеку сдали в артель... Нам, конечно,
от сдачи пчел убыток немалый, но для
артели не жалко... Хорошо, что наши ре¬
бята: и сыновья, и дочери растут общест¬
венные — это радует. У нас в родстве будет
две свадьбы — одна красная, все поедем
с оркестром...»
15 апреля 1929 г. Поленька пишет: «Из¬
виняюсь, милая Вера Николаевна,— так
много времени прошло, а я не могла Вам
сразу ответить... Особенно много времени
отрывал сельсовет: сначала с хлебозаготов¬
ками — выкачкой, уговорами у середняков,
у зажиточных, потом — с землеустройством
(сбор денег, ярлычки и проч.), далее конт¬
рактация,— опять члены сельсовета, каж¬
дый в своем участке ежедневно вели бе¬
седы, договора заключали, а теперь идет
третья неделя сортирования семян — по-
дворно; следить приходится, проверять. На
общих собраниях постановили: семена про¬
травливать всем.
...В сельсовет все-таки попали люди ни¬
чего, но только председатель вялый, сами
члены молодцы — заставляют его рабо¬
тать.
* МОПР •—Международная организация помощи
борцам революции.

Письма
228^
Б. Фроловская школа, построенная на средства
В. Н. Фигнер.
21 апреля — никак не могу кончить! Обо
всем хочется Вам рассказать, жизнь-то
больно полная... Две недели была подготов¬
ка к перевыборам в потребительское обще¬
ство. Вчера переизбрали, из прежних остал¬
ся только счетовод, в правление прошла из
женщин комсомолка, а в ревизионную тоже
комсомолка, наша, Анюта. Я очень рада, что
в селе женщины теперь начинают проходить
везде. Одну делегдтку-вдову посылали на
сельхозкурсы. Доклад сделала по приезде
замечательный... Видим: смена есть, можно
надеяться на нее...
Недели две тому назад арестовали у нас
8 человек, есть тут староверский и церков¬
ный попы, бывшая монашка и др. Одних,
наверное, за несдачу хлеба, другие шли про¬
тив коллективов. Есть ведь такие, которые
шипят за углом против Советской власти,
подговаривают бедноту, чтоб не шли в кол¬
лективы...
Книги-то, книги-то Вы прислали какие!
Ведь загляденье! Переплет, фотографии —
каждую бы так и прочитала... Мужики
зачвакались от удовольствия, а молодежи
особо нравится про приключения. На со¬
брании бедняцком так и сказали: «За все то,
что сделала для нас Вера Николаевна, не
можем выразиться ни устно, ни письменно.
Этого все мало и не придумаем, какую ей
благодарность принести»...
А в школе — ирждый.вечер то антирели¬
гиозный, то сельскохозяйственный, то коо¬
перативный кружки, драматический и пр.
Ни одного вечера нет, чтоб был не занят...»
Письмо от 1 сентября того же года начи¬
нается с извинения:
«Прежде всего начну с оправданья, лю¬
бимая Вера Николаевна, что молчала. До
жнитва за три недели захворала я воспале¬
нием легких, не успела окрепнуть — страда
надвинулась. Не хотелось дома задерживать
рабочие руки, осталась одна, с трудом гото¬
вила им на день, стирала, припасала воду
скоту... Ведь у нас нонче в поле посеяно
на 8 едоков, ходили жать все — и девчата,
и ребята...
Было у нас раньше в коллективе 94 едока,
а теперь 284, больше беднота, все партийцы
в нашем коллективе, 14—15 комсомольцев,
Воль сердца нашего...
229
а пионеров не перечесть. Плохо вот без трак¬
тора, хоть опять обещают в первую очередь
дать, часть к весне 30-го года получим.
На днях будет нарезка земли, все насе¬
ление (неорганизованное) насторожилось —
хочется им, чтоб коллективам отрезали зем¬
ли похуже, но этого не будет...
С 1 октября объединят лошадей, а может
быть и овец. Плохо нынче из-за сенов, их
совсем нет, трава выгорела и еще льна пло¬
хие — низенькие. А все-таки о коммуне по¬
говаривают, и я теперь в надежде, что еще
поживу в коммуне — сбудется моя давняя
желанная мечта...
Теперь идет распределение займа индуст¬
рии, но денег в народе мало...
Сегодня коллективы начали ломать по¬
повский дом и сегодня же перевезут его на
площадь, а с завтрашнего начинают стро¬
ить. Молодой избач (Сергей, старший сын
Лаврентьевых.— Е. Ж.) дело наладит живо,
будет у нас своя читальня».
В октябре радостное сообщение: «Ура!
Милая Вера Николаевна! Ведь у нас во Фро¬
лове теперь есть по милости молодого избача
изба-читальня, клуб, библиотека (все в од¬
ном большом здании). Сегодня в нем закон¬
чат класть голландки. Хотя залезли рублей
на 70 в долг, но как-нибудь от спектаклей,
где субботниками, актив заработает. В день
урожая будет торжественное открытие из¬
бы-читальни. Вы, дорогая, верно, уже будете
у нас на торжественном открытии школы...
дождемся этого дня, что наша новая школа
вберет в себя и старых, и малых, и виновницу
ее сооружения. Ведь так будет? Теперь еже¬
дневно по очереди работают по 30—40 муж¬
чин и женщин — копают под фундамент ка¬
навы в полтора.метра глубины, грунт очень
•твердый, сколько переломали одних лопат,
хорошо, что кузнецы оправляют их бесплат¬
но (постановление сельсовета). Завтра ка¬
навы рыть кончают. Пришли уже каменщи¬
ки класть фундамент. Население работает
бесплатно, горячее участие принимают кол¬
хозы...»
Через несколько дней, 19 октября, Полень¬
ка пишет:
«Дело у нас двигается. Стали возить песок
и воду ежедневно по 10—12 лошадей и фун¬
дамент начали класть. Много требуется лю¬
дей! Ну, вознаграждением будет красовать¬
ся школа, при которой квартира учителя и
рабочая мастерская...
Сережа-избач всех работников собирает в
6 ч. утра с лошадьми тож; мне нравится
в нем такая настойчивость, стойкость, вы¬
держка. Его рабочие слушают, не лодырни¬
чают. Даром, что молод... .
В новом здании избы-читальни было об¬
щее женсобрание. Состоялся и отчет коми¬
тета взаимопомощи.
Теперь о хлебозаготовках. Наш колхоз
сдал 16 тысяч пудов, сегодня повезли кар¬
тошку. Говорят, что еще будет раскладка на
мясо, но деревня и так его не ест, а овец ве¬
зут на рынок...
Со школой дело двигается,— фундамент
сложили, дело за кирпичом. Глина у нас под¬
ходящая, и для бедняков будет заработок,
только лес издалека возить приходится...»
Следующее письмо помечено 11 апреля
1931 г. Привез его в Москву сын Лаврентье¬
вых Костя.
«...Большое вам спасибо, милая Вера Ни¬
колаевна, за посылку, я сшила всем троим
по брюкам, ботинки мне подойдут за пер¬
вый сорт. Теперь выедем в поле на
пашню. В колхозе все 80 лошадей справ¬
ные, плуги и все остальное в готовности,
машины отремонтированы. Выезжали на
пробную пахоту и единоличники (по при¬
казу сельсовета). Какая разница! Лошади
едва-едва ноги волочат, бороны без зубьев,
плуги не готовы...
50% коллективизировать наше село —
так задал Тетюшский райисполком во главе
с председателем Соловьевым (бывший пас¬
тух — только этим и может гордиться), а у
нас бедноту силком не втащишь. Середняк
идет в колхоз, а беднота — точно заколдо¬
ванная! Я заделалась свахой, хожу сватаю,
две недели дерусь за колхоз изо всей силы,
то 1, то 2 заявления в день подам от своих
бестолковых невест. Досадно за бедноту.
А исполком ищет без вины виноватых. Тут
напакостили партийцы своим расхищением
в кооперации и во время раскулачивания,
и пьянством, грубым обращением с гражда¬
нами. А на днях вычистили из колхоза Митю
Анисимова — бывшего председателя кол¬
хоза — за личные счеты, из партии тоже, а
он мягкий парень, славный и сочли его оп¬
портунистом за то, что говорил правду за¬
пачканным партийцам. На собрании упол¬
номоченный Лазарев даже не давал выска¬
заться беднякам, которые хотели сказать,
что несправедливо лгут партийцы.
Председатель сельсовета вслух грозил
арестом, запугал всех и пришлось молчать.
Печать тоже молчит...
В колхозе теперь 1200 едоков, но трактор
один, на лошадь падает 11 едоков. У едино¬
личников семян на посев не хватает около
Письма
230
600 пудов, но упорны: не засеем, а в колхоз
не пойдем.
...Обещание председателя сельсовета
сбылось: арестовали 15 человек «кулаков»
новых, конечно, они середняки, но в колхоз
не вступили. Несправедливо это, явный пере¬
гиб. Райисполком хвалит: молодец, мол,
председатель сельсовета...»
Тяжелые времена, о которых пишет По¬
ленька, настали не только в селе Большое
Фролово, что на берегу Свияги. Насильно
изымался хлеб в деревнях по всей России,
колхозам оставляли малую толику собран¬
ного урожая. Массовая коллективизация
сочеталась с насилием над крестьянами,
с их бесправием. Газеты молчали, им было
запрещено печатать материалы об истин¬
ном положении в сельском хозяйстве. Из
писем земляков Вера Николаевна Фигнер
понимала, какие черные дела творятся
в колхозах и как люди с нечистой совестью
всплывают наверх, творят пакости и сво¬
дят счеты с неугодными им людьми.
Постучалась беда и в дом Лаврентьевых.
«...От Соловьева (предисполкома) Ване
влетело за то,— пишет Поленька 20 июня
1931 г.,— что он нашел несуразности в его
распоряжениях, и теперь боимся, как бы Ва¬
ню не выслали... Если сам нечист, то и чистое
ему противно,— так вот у нас в районе. Про
школу в Чирках — Костя Вам рассказывал,
как обходился там заведующий Герасимов с
учениками. Об этом напечатали в казанской
газете, Герасимова уволили. Он скрежещет
зубами, хочет мстить и думает, что написал в
газету Иван Егорович...»
Отрывок из письма от 3 июля 1931 г.
«Я Вам недавно посылала письмо... вдо¬
гонку спешу еще с письмом. Помните про
Герасимова и его грубое обращение с учени¬
ками? Была заметка о нем в «Колхозной Та¬
тарии», и вот этот Герасимов стал грозить,
что он Ивана Егоровича в тюрьме сгноит.
У него есть родственник в Чирках — Вави¬
лов, партиец, негодный человечишка, пья¬
ница, вышибали сколько раз из партии и
опять втесался. Так вот, этот Вавилов по¬
ехал в казанское ГПУ и там наговорил,
что Лаврентьев и Федор Королев — разло-
жители колхоза и много других прочих га¬
достей. 28 июня казанское ГПУ арестовало
того и другого. Посадили в тюрьму. Ваня
очень слаб, и не знаю, выдержит ли. Вчера
в Фролове был допрос ячейки, все удивля¬
ются — почему арестовали самых лучших
работников. Дали характеристику и тому
и другому хорошую. А с другой стороны,
И. Е. Лаврентьев в молодости.
1906 г.
Соловьев — предисполкома и тетюшский
секретарь райкома довольны, что арестова¬
ли Ваню,— того, кто их задевал в газетах.
Сегодня, наверно, арестуют Евгения
Елистратова, и некому будет критиковать
всю грязь... А нужно выяснить, и как можно
скорее, это дело. А кто выяснит? В Казань
послать — перешлют опять в Тетюши. Мне
хочется, Вера Николаевна, нельзя ли из
центра чтобы было расследование...»
Одновременно Фигнер получила письмо и
от Евгения ’Елистрдтова:
«...Вас Пелагея Андреевна оповещала,
что у нас здесь идет борьба с негодяями, что
борется почти один малосильный селькор.
Наши гнилые партийцы вздумали отом¬
стить ему за все заметки в газетах. Стряс¬
лось самое плохое и самое больное моему
сердцу. Вчера в 4 ч. утра у Ивана Егоро¬
вича проделали обыск, потребовали все
рукописи и всевозможные переписки, с кем
только ни имел. Его арестовали вместе с
зятем Ф. Г. Королевым — учителем. Что же
это делается, Вера Николаевна? Честных,
работящих — и в каталажку вместе с
ворами, хулиганами...»

Воль сердца нашего..
231
Проходит несколько недель, и Пелагея
Андреевна сообщает Фигнер:
«...Ваня пишет из Тетюшского домзака,
что Соловьев решил их сгноить в тюрьме.
Приходится муки терпеть, пишет муж, за
тех, за кого ратовал, клал все свои силы, из¬
носился до срока. И в самом деле — всю
жизнь и он, и вся семья бросали свое хо¬
зяйство, детей малых; все клали в обще¬
ственную работу — и вот награда за это.
А Федор Григорьевич, разве не он сидел по
ночам в сельсовете, а днем в школе? Все
население за обоих негодует, я писала в га¬
зету «Социалистическое земледелие», про¬
сила — нельзя ли соорудить тройку и рас¬
следовать дело... Нашим арестованным хо¬
чется, чтобы был суд, но и его не назна¬
чают, так как судить их не за что... Го¬
ворят на словах — «разлагатели колхозов
Чирковского и Фроловского». А кто орга¬
низовал бедняцкий колхоз и кто работал в
правлении колхоза? Иван Егорович ходил,
уговаривал самых упорных фанатиков идти
в колхоз, и его слушали...»
Вера Николаевна не могла остаться без¬
участной. Человек честный, благородный,
она не терпела несправедливости. Из сана¬
тория «Михайловское», где она отдыхала в
то лето, Фигнер обратилась к своему другу и
родственнице Наталье Петровне Куприяно¬
вой. Вот ее записка, посланная в Москву:
«Вчера, 19 августа, я получила целую пач¬
ку писем из Б. Фролова по поводу ареста
Ив. Егор. Лаврентьева. Не знаю, что хорошо
бы сделать по этому делу. Есть несколько пу¬
тей: 1. Писать в ГПУ Тетюшенское; 2. Пи¬
сать в ГПУ Казанское; 3. Писать Ярослав¬
скому; 4. Писать Калинину. Но писать — это
мало. И тут, несмотря на обременение тебя
другими поручениями, тебе придется за¬
прячься в дело Лаврентьева.
Письмо я напишу, но ты должна передать
его секретарю Калинина для вручения ему
и для того, чтобы он следил за тем, будет ли
что-нибудь предпринято в пользу расследо¬
вания и что именно...
Я забыла — еще есть пятый путь. Лав¬
рентьев был внештатным сотрудником га¬
зеты «Беднота», передавшей всех своих под¬
писчиков в «Социалистическое земледелие».
Где оно помещается — не знаю. Из Б. Фро¬
лова писали туда о «тройке». Быть может,
придется сходить и туда — узнать, сделают
ли что-нибудь, или дадут совет, куда обра¬
щаться?
Сейчас перечла снова письмо Поленьки
Лавр, и думаю, что прежде всего сходи в
«Социалистическое земледелие». ...Прила¬
гаю мое письмо в «Соц. земл.». Письмо По¬
леньки не отдавай, не сняв копии».
Не сомневаюсь, что и Вера Николаевна,
и Наталья Петровна сделали все возмож¬
ное, чтобы спасти Лаврентьева и Королева
от расправы. В папке переписки Фигнер с
Куприяновыми я нашла маленькую запи¬
сочку такого содержания:
«6. IX. 31 г.
Милая Наташа. В ответ на мое письмо я
получила копию бумаги Ярославского из
Контрольной Комиссии такого содержания:
«Из ЦК КК от 4/IX
Председателю Тат. Обл. КК. Посылаю
вам копию письма тов. В. Н. Фигнер и копию
письма И. Е. Лаврентьева.
Прошу вас лично проверить это дело сроч¬
но и сообщить мне результаты. Прежде все¬
го выясните, есть ли серьезные основания,
чтобы держать Лаврентьева и Королева в
тюрьме. Если таких оснований нет, добей¬
тесь их освобождения.
С комм, приветом Е. Ярославский».
Сегодня, 6-го, я послала в «Соцземледе-
лие» отсюда телеграмму такого содержа¬
ния: «Ярославский написал председателю
Тат обл КК Вере Фигнер».
Лаврентьев и Королев были освобожде¬
ны, вернулись к своим семьям. 28 января
1932 г. Поленька пишет Вере Николаевне
письмо, полное благодарности. Но времена
не переменились, еще более низкие тучи
сгустились над Фроловом, Тетюшами, всеми
советскими деревнями. «Ваня после всего
пережитого,— пишет Пелагея Андреевна,—
был очень тяжело болен — при смерти,
даже сердце переставало биться. Теперь по
комнате ходит, но кашель не дает по ночам
спать. Мне думается, что не чахотка ли у
него...
Относительно питания у нас в деревне,
да и во всем Тетюшском районе плохо: в кол¬
хозе пшеницу никому не дали, что была —
отдали государству по хлебозаготовкам.
Ржаного теперь уже у некоторых нет, так
как один человек на 6—7 членов семьи тру¬
додней заработать не может, хотя и было
постановление всех больных, немощных
снабдить из запасного фонда. Но председа¬
тель колхоза Поляков приехал из Тетюш и
сказал: «Никакого запасного фонда не веле¬
но оставлять». Ударники, которые работали
ежедневно, и те покупают хлеб на рынке...
Продают овец, одежду и даже коров, чтобы
купить хлеба. А между тем по хлебоза¬
готовкам сдали от артели 20 384 п. 380,
Письма
2,Т.(
а задание было 19 384 п., да дополнительно
дали 1000 п.
Приезжал к нам во Фролово Соловьев и
в избе-читальне заявил: «Вы узнали, что за
займы опись имущества делать нельзя, из
домов выгонять тоже нельзя, так мы найдем
другой метод...» И дня через 3—4 нашли.
Пошли по улицам; войдут в дом и заявляют:
«На вас кроме займа еще положено акций
50 р. (на некоторых до 500 рублей), деньги
есть?» — «Нет», тут же производится опись
(так было у нас в хозяйстве) — дом, скот,
хлеб, одежду даже, что есть в сундуке (у нас
тряпки, так не описали).
Жуткая картина! Население сидит без ке¬
росина. Вдруг часов в 10—11, даже после
полуночи раздается страшный стук в окна,
ставни, дверь. «Идите в сельсовет, несите
займ и акции»,— кричат что есть силы.
Пугали детей, матери оставляли их в глухую
ночь и шли в сельсовет. А в сельсовете один
страх: сидят уполномоченные Арбузов и Ша¬
нин, кричат, матерятся... Шанин похлесты¬
вает по столу плеткой и кричит: «Мы вам по¬
кажем Советскую власть!» И обещает разло¬
жить мужиков и пороть по мягкому месту,
а то и утробу выпустить — таких слов мы и
от земских начальников не слышали.
Все очумели. А по телефону жарят из Те-
тюш: «В трехдневный срок собрать весь заем
и акции!» Стали некоторых колхозников из
домов гнать. Многие сушили сухари и гото¬
вились на выселение.
У меня тоже положение было отчаянное:
Ваня лежит без памяти, вот-вот останусь
вдовой. А тут ночью, если не пойдешь в сель¬
совет, то еще придут раза два-три. Был там
еще уполномоченный из Казани, Усманов
какой-то. Я пришла и говорю: «Сейчас да¬
вайте понятых и проводите опись, берите
швейную машину, корову и все, что опишете,
только дайте покой больному человеку —
не тревожьте по ночам безобразным сту¬
ком. А выплатить остатки 200 рублей я
не могу, продала даже и моченые яблоки,
лишь бы внести вам 300 рублей, больше
продать нечего».
Усманов и говорит: «Мы опись произво¬
дить не будем, а тебя заставим машинку
твою везти на базар, продать, а деньги при¬
нести сюда... даем тебе неделю сроку».
Горько мне стало! Для больного да и де¬
тям в фунте масла скупилась, пенсию всю
отдали на заем, а что Нина заработала в
детсаде летом, тоже внесли, Саня с плотов
принес 20 р. себе на сапоги — и их отдали.
Под неостывшую обиду написала Сереже
(сыну.— Е. Ж) письмо в Казань и в обл и
стную контрольную комиссию послала спеш
ным (денег 80 коп. на марки чуть нашли
занять).
Видно, Сережа со своей стороны пустился
в хлопоты и спешное в Казань, наверно, дош
ло, только в один хороший день из Тетюш
звонят: «Сбросить с И. Ег. Лаврентьева
акции». Во второй раз: «Снять с Лаврентьс
ва займ!» И в третий раз: «Возвратить Лав
рентьеву деньги, внесенные за займы!» Все и
сельсовете и правлении колхоза глаза вы
таран/или: «Что-де это мы так старались, а
тут по-другому теперь велят...» А ночью при
езжает из Тетюш к нам райначмилиции и го
; ворит:\«Меня из Тетюш послали только к
вам объяснить, что займ вам скинут, только
рстается прежняя ваша подписка. Сейчас
запишем в анкету, какие вещи продали и
сколько внесли вашу пенсию».
Ага, верно, мол, клюнуло из Казани здо
рово...
...Все время, милая Вера Николаевна, я
не писала вам о страшных фактах тепе
решнего времени из-за того, что Вы были
больны, но чувствовала, что должна это
сделать. В этом письме хоть самое главное
описала, что Вас заинтересует, так же как
и Наталью Петровну. И сейчас, по правде,
положение шаше отчаянное. В канцелярию
колхоза и ходить тяжело: ежедневно с утра
до поздней ночи сидят женщины и муж¬
чины с мешками, просят хлеба, но безрезуль¬
татно. Клянут тех, кто уговорил их идти
в колхоз (и мне, как хорошей свахе, до¬
стается немало). А правление колхоза что
может сделать, если нет хлеба? Уж очень,
милая Вера Николаевна, сердце болит и
злишься Ъа тех, кто подвел наш колхоз.
Ведь самое большое получили по пять пу¬
дов на едока, конечно, это у кого много
трудодней; пшеницы нет, проса нет, только
картошка — ведь пуд в месяц нужен каж¬
дому, чтобы досыта поесть.
Под диктовку Вани я написала в «Колхоз¬
ник Татарии», чтобы завели расследование,
как о хлебе, так и о яблоках. Последние
накладывали даже на те хозяйства, где и
сада нет. Определили урожайность яблок
в шесть тысяч пудов по всему Фролову, а Со¬
ловьев потребовал сдать 15 тысяч!
Председатель сельсовета — бесшабаш¬
ный головотяп — при перевыборах он про¬
шел на общем собрании только кандида¬
том в члены сельсовета, а ячейка его сде¬
лала председателем. Вот он под давлением
Соловьева и командовал нашим селом:
Боль сердца нашего...
233
Ле разговаривать, молчать, оппортунист».
Последнее — их любимое слово и так за¬
стращали, что на собраниях никто ни гу-гу.
А если кто начинал из бедняков что гово¬
рить, то Соловками да тюрьмой пугали.
Был еще колхозный председатель, но сей¬
час он сидит в Спасске, в тюрьме. Голова
раскалывается от дум. Соловьев говорит:
«Мы с фроловцев с живых не слезем!»
Страшно сказать! Сельсовет наш не знает,
что делать, партячейка голову опустила,
а подлизы Соловьеву в глаза глядят —
не беспокойся, мол, примем меры... Руки им
подать не хочется...»
Спустя месяц, в феврале, из Б. Фролова
Фигнер опять получает горестное письмо от
Поленьки:
«...На днях мы продали свою корову, те¬
перь купим козу, хлеба пудов 10 есть.
На днях на полчаса были во Фролове из
обкома Казани и из Москвы (секретарь Ка¬
линина). Они из Малого Фролова заехали,
где были два дня: ходили там по дворам,
выясняли бедственное положение колхоза и
неимение семян. Мы в сельсовете едва успе¬
ли написать заявление и передать им, обе¬
щали выслать Для расследования тройку.
С теми, кого Арбузов и Шанин хотели по¬
роть, поговорили, головами только покачи¬
вали...
Обо всем, что у нас было и как вел себя
председатель исполкома, я вчера написала в
«Соцземледелие»...
Baiy, наверно, трудно читать мою писа¬
нину. Но о наших головотяпах надо писать
и кричать!..»
Проходит несколько месяцев. В конце
1932 г. почтальон приносит Фигнер письмо
от 2 декабря.
«...В воскресенье или 5—6-го будет откры¬
тие школы, вот уж тогда поикаете и Вы,
милая Вера Николаевна! Ну уж, достанется
Вам! Ведь это Вы заставили построить у нас
такую школу, вложили в нее свои средства.
Предисполкома Соловьев говорил, что боль¬
шой портрет Ваш готов для школы...
Два года наше село считалось отсталым.
Колхозникам выдали только ржи по 10 ф. на
трудодень по сентябрь. В других же артелях
колхозники получили и пшеницу, и пшено.
Такое головотяпство у нас — беда, а гово¬
рить на собраниях боятся — в тюрьму попа¬
дешь за критику... В редакциях тоже больше
печатают про достижения, а не про зажим.
Мой писака, как началась зима, опять сва¬
лился, одышка мучает, с печки не слезает.
Мед ему — самое лучшее лекарство, да па¬
секу в колхоз сдали, а теперь свой же мед
приходится покупать в колхозе...»
В следующем письме — январь 1933 г.—
Поленька опять пишет о колхозных делах, о
чем душа ее болит.
«...Работали нынче ударно, хлеба собрали
очень много, думали, будем все обеспечены,
сулили ранее по 20 ф. на трудодень, как
удовлетворили в других колхозах Буинско¬
го и Тетюшского района. У нас же выдали
авансом по 10 ф. до 1 октября, с тех пор
правление о хлебе ни слова. Пшеницы и пше¬
на не давали, а на рынке страшно дорого...
Многие из села пошли по чувашам и татарам
собирать кусочки...
Будет у нас скоро чистка, и опять по
примеру прошлого дают знать, чтобы не пи¬
сали против них в ящик записок. В 1929 г.,
когда писали такие записки, так они после
этих людей донимали вовсю. Был такой
случай и со мной — анонимку я не позволю
себе опустить в ящик, подписалась, как
требует гражданская совесть колхозницы,
так меня потом калили-калили те, у кого
рыло в пуху, досталось мне на орехи... А
сейчас гниль обязательно нужно выдавить,
чтоб ячейке было доверие от населения.
Ваня не выходит на волю, задыхается,
до майского солнца так, видно, и просидит...
Грустно, что читальня не работает. С почты
приносят кипы газет, избач новый запирает
их в шкаф — и дело с концом. Недавно один
колхозник сказал, что надо, мол, в Москву
написать, что творится у нас с культурой
неладное. И что же думаете? Его арестовали
и увезли.
Вчера была чистка колхоза, вычистили
20 семейств, а было предназначено 51 хо¬
зяйство. Отправили их, горемычных, неиз¬
вестно куда...»
Да, в эти страшные, унизительные годы
крестьянам можно было только подчинять¬
ся. Все, кто возражал, кто решался произне¬
сти хоть малейшее слово вопреки инструк¬
циям сверху, отправлялись не по доброй во¬
ле в дальние края. Сколько умерло крестьян,
в том числе и из Татарии, по пути в Сибирь!
Те, кто оставался в родной деревне, труди¬
лись, как тогда писали в газетах, «от зари
до зари». И земля, если не было стихийных
бедствий — засухи, града, заморозков,—
платила им сторицей, да зерна в амбары по¬
падало слишком мало. Деревня кормила
старинные города и сотни новостроек. Да
еще Советская Россия продолжала экспор¬
тировать зерно в Западную Европу. В 1931 г.
было вывезено 5,2 млн тонн. Даже в самый
Письма
234
страшный смертный год — тридцать тре¬
тий — миллионы тонн уплыли за границу.
Голодные, обобранные крестьяне Украины,
Дона, Поволжья умирали где придется —
в родных избах, на дорогах, под кустами
на берегах рек, на тротуарах незнакомых
городов...
Судя по следующему письму Лаврентье¬
вой, оно относится к июню 1933 г.:
«...В Красную Поляну прислали два ком¬
байна, работают три трактора, на рынок вы¬
возят продавать муку...
Во Фролове всю зиму покупали хлеб и
картофель на рынке, по 90—100 р. пуд ржи,
а теперь с утра до вечера бабы собирают
столбунцы, сушат, толкут и пекут зеленые
лепешки. Лошади едва живы, сейчас их па¬
сут на лугах — поправляются. Не дождемся,
когда поспеет новый хлеб, чтобы досыта
поесть...»
«20 декабря 1933 г.
Милая Вера Николаевна!
Я все ждала, хотелось написать, сколько
хлеба на трудодень выдали. И вот только
в середине декабря колхозники получили
полный расчет за свою работу. Но увы!
Опять, как и в прошлом году, как и в
третьем — вместо обещанных правлением
15 фунтов получили по 7,5 ф. на трудо¬
день.
За Свиягой в Буинском районе в колхо¬
зах хорошо: в одних по одному пуду, в дру¬
гих по 18—25 ф. на трудодень. Наши опять
продают коров на хлеб: финплан Фролово
все еще не выполнило за 33 год, хотя при¬
нимают меры — и судят, и штрафуют. На
собраниях, когда приезжают из райисполко¬
ма наши руководители, так объясняют: срыв
из-за того, что тут работают кулаки и эсеры
(которых во Фролове нет ни одного). Кула¬
ков давно всех повыгнали, а у начальства
они все плодятся.
Наша улица (бригада) считается лучшей
в колхозе, получила премию. И бригадир
не грубый, как в других бригадах. Па¬
спорта колхозникам не дают, а то бы все
поползли кто куда, ведь дома копейку взять
негде.
Дали мне было 25 неграмотных обучать,
но нет в школе ни дров, ни керосину, так лик¬
без и бездействует...
Изба-читальня пустует — холодно, дров
нет. Читать фроловские любят, а книги на
дом не дают. Сколько ценных пропало, от
4000 едва половина осталась. Как мы бе¬
регли, как приобретали каждую книгу и
радовались...
Я себя считаю не трусихой, а согнули нуж¬
да, безобразия колхозные...»
Опять почти годичный перерыв. Видно,
затерялись где-то письма. Нахожу от 18
ноября 1934 г. и совсем не из Тетюшского
района:
«...А я ведь пишу сейчас из Средней
Азии, из Алма-Аты. Приехали мы к Се¬
реже 11 ноября: Ваня и Леня со мной.
Костя нас сюда проводил, а сам уехал
на Турксиб, прокладывать ветку к озеру
Балхаш...
Была здесь на слете женщин-ударниц,
очень хорошо делали доклады работницы
всех наций. Хожу я и на сессии горсовета и
ЦИКа, пленумы — интересно, особенно на
днях был доклад приехавших из Москвы
делегатов со Всесоюзного съезда Советов.
Сколько строится по всей стране, глушь да
тьма отступают...
Пока мы были дома, выдали муки авансом
по 4 ф. на трудодень, сколько же добавят —
неизвестно. Три года голодовали — нынче,
может’быть, дадут. У нас больше 400 тру¬
додней выработано. Сейчас Ваня пишет ис¬
торию нашего колхоза — его в «Красной га¬
зете» просили...
Была я в Тетюшах на 35-летнем юбилее
Аркадия Михайловича Боголюбова — на¬
шего замечательного хирурга. Приехали из
Казани, из ЦИКа и др. Делегаты были со
всех районов Татарии. Теперь Боголюбов
делает переливание крови. Решили строить
новую больницу и назвать ее боголюбов-
ской.
В читальню во фроловскую наконец при¬
слали избача...»	*
Следующее письмо от 16 сентября 1936 г.
жАу! Милая, любимая моя Вера Нико¬
лаевна!..
Из Алма-Аты вернулись мы в Россию,
сперва в Арзамас, а потом домой... Сей¬
час Иван Егорович работает в читальне
во Фролове, как и в прежние давние вре¬
мена. Жаль, что все лучшие книги расхи¬
щены.
В колхозе нашем в прошлом году было
хорошо, а нынче в связи с засухой — сквер¬
но. Ведь все лето дождя не было, сейчас по¬
купаем муку ржаную по 30 р. пуд. Мясо
дешево — 4—5 р. килограмм, потому что
много скота продают. Развели было, да...
оставлять на зиму нельзя...»
16 декабря 1936 г. ।
«...За эти годы, милая Вера Николаевна,
у Вас было много переживаний тяжелых, с
утратою дороги^ и близких Ваших родных.

Поль сердца нашего...
235
Семья Лаврентьевых в 1931 г.
Стоят (справа налево): брат Александр Егорович, дети Николай, Татьяна, Сергей, Нина.
Сидят: зять Королев Федор Григорьевич, Пелагея Андреевна, Иван Егорович,
их дочь Анна с сыном Женей. Внизу — младший сын Леня.
Вот интересно — Фроленко и Морозов *
живы?..
Ваня кое-как с одышкой ходит в читаль¬
ню да еще в школу — по вечерам учит взрос¬
лых литературе и русскому языку.
На хлеб нам пока хватает. В колхозе по¬
лучили только по полфунта на трудодень.
В других колхозах зажиточней живут, а наш
председатель пьянствует, счетовод тоже бе¬
зобразие, но на собраниях об их художест¬
вах говорить боятся. Обучили уж...
Почему Общество политкаторжан ** лик¬
видировано? Мы не поняли, кому оно ме¬
шало...»*
«Пишите мне,— говорится в письме от
4 января 1937 г.— Ведь у меня праздник,
когда получаю от Вас письма. Мечтаем
* М. Ф. Фроленко, Н. А. Морозов, как и В. Н. Фиг¬
нер,— революционные народники, члены Исполкома
«Народной воли», долгие годы проведшие в царских
тюрьмах.
** Всесоюзное Общество бывших политкаторжан и
ссыльнопоселенцев (1921 — 1935) было закрыто по ре¬
шению Советского правительства. В. Н. Фигнер была
его членом.
с Леней выиграть по займу и поехать в Мос¬
кву. Облигаций много у нас, да все не
выигрывают...»
И последнее письмо от Пелагеи Андреев¬
ны Лаврентьевой.
«1 мая 1937 г.
Наконец-то в день Первого мая получила
от Вас, дорогая Вера Николаевна, письмо.
Я ведь Вам писала два письма, благодарила
за гостинец — банку конфет, календарь и
прочее, получили Вы их? Интересно, где за¬
держиваются письма?
Хорошо, что Вы близко живете с Наталь¬
ей Петровной и Лиденькой, есть с кем отвес¬
ти душу, поделиться. А время-то тяжелое,
особенно для таких людей правдивых, ду¬
шевных, как Вы.
Сегодня весь день хороший мелкий дождь.
Это первый раз, что снег сошел. Очень
рады дождю, а то на пашне уж сухо стало.
Теперь и мука на рынке будет дешевле,
а то прошлый базар под 45 подкатила.
Я в огороде посеяла лук, морковь, свеклу,
дня через три в колхозе будут картофель
Письма
236
сажать. У нас работают от МТС три трак¬
тора, работают очень ладно, а свой стоит
на приколе, никак не добудут для него ке¬
росина, а он был бы хорошим подспорьем.
Не знаю, как это не могут предусмотреть
заранее — в рабочее время нет керосина.
Беда у меня — Иван Егорович пять не¬
дель лежит, приступ сердца и голова кру¬
жится. В библиотеке-читальне по вечерам
много бывает посетителей,— я хожу сей¬
час за него. Но книг хороших не хватает,
детских мало. Председатель колхоза у нас
теперь новый, может быть, наладит работу,
а старое правление распустили, председа¬
теля отдали под суд за растрату.
...На улице стало зеленеть, тополя распус¬
тились. Да, дождь благодатный, все ему ра¬
дуются, как бы заново начинаешь жить. То¬
лько бы Ване полегчало...»
На этом кончаются письма Поленьки Лаврен¬
тьевой — душевной, милой женщины, перенес¬
шей в те далекие годы много потрясений, неспра¬
ведливостей, но оставшейся честным, с открытой
душой человеком.
Наверное, я бы и не узнала о дальнейшей
судьбе супругов Лаврентьевых, если бы 7 марта
1989 г. не опубликовала в газете «Сельская
жизнь» маленький кусочек из своей будущей кни¬
ги о В. Н. Фигнер. Там упоминался учитель
Иван Егорович Лаврентьев и приводились его
отчеты о деятельности библиотеки в Б. Фролове,
которые он посылал Вере Николаевне в Москву.
Через пару недель редакция передала мне письма-
отклики на статью. В письме племянницы Ивана
ПИСЬМО 1936-го
И. П. УБОРЕВИЧ — Г. К. ОРДЖОНИКИДЗЕ
Это письмо не требует особого комментария. Его
автор — крупнейший советский военачальник,
командарм / ранга Иероним Петрович Уборевич.
Г. К. Жуков, оценки которого весомы и зачастую
нелицеприятны, признавал не только его талант
полководца и командира, но и воспитателя, на¬
ставника, внесшего огромный вклад в обучение
и практическую подготовку командного состава
и войск нашей армии.
Сын литовского крестьянина, Уборевич в 1916 г.
окончил Константиновское артиллерийское учи¬
лище. Участник первой мировой войны. С марта
1917 г. молодой подпоручик — член ленинской
партии. После Октябрьской революции — один
из организаторов Красной гвардии в Бессарабии.
В январе — феврале 1918 г. командовал револю¬
ционным отрядом в боях против румынских и
австро-германских интервентов. Был ранен и по¬
пал в плен, откуда бежал в августе того же
года.
Первое назначение в Красной Армии — ин¬
структор артиллерии, затем командир Нижне¬
Двинской бригады на Северном фронте. Декабрь
Егоровича Тамары Степановны Лаврентьевой из
города Буинска Татарской АССР сказано: «Я всег¬
да верила в то, что имя Ивана Егоровича не
должно умереть вместе с ним... мы никто из родных
не знали о его дальнейшей судьбе после ареста
в конце 1937 г., Королева, зятя, тоже забрали.
Родители говорили, что, по слухам, его замучили
в Спасской тюрьме. Еще помню другое: в тридца¬
тые годы в Тетюшах жил прекрасный врач Бо¬
голюбов. Он лечил и арестованных, среди кото¬
рых был Иван Егорович. С ним они давние
друзья. И каждый раз, отправляясь в тюрьму, Бо¬
голюбов просил жену напечь блинчиков для
Лаврентьева. Ир пришел такой день, очень печаль¬
ный, молча Боголюбов собрался на работу и по¬
шел к двери. И жена сказала: «Почему ты не
берешь блинчиков для Ивана Егоровича? Я уже
приготовила», по врач опустил голову и, ничего
не ответив, вышел. И мои родители думали:
а может, Ваня погиб в Тетюшах, а не в С пасеке?
Школа Веры Николаевны стоит в Б. Фролове
до сих пор...
Мама говорила, что дядя Ваня и тетя Поля
были добрейшие люди, жалели людей. Они высту¬
пали против того, чтобы раскулачивать крес¬
тьян,— тех, кто своим трудом нажил добро. Мой
отец, Степан Егорович, тоже подвергся гонениям.
Как брата «врага народа» его сняли с работы, и он
вынужден был с пятью детьми бросить родной дом
во Фролове и уехать учительствовать в село Гри¬
шино.	’
Вопрос о судьбе Ивана Егоровича тревожил
меня всю жизнь. И к стыду своему, я даже не пы¬
талась что-либо узнать. Видимо, потому, что в ду¬
ше моего поколения крепко засела безнадеж¬
ность...»
Еще в одной маленькой открыточке от внучки
Лаврентьева сообщалось, что Пелагея Андреевна
скончалась в конце 30-х гг., не перенеся тяжких
наветов на мужа...
Публикация и комментарии
Е. Д. Жуковой
1918 — сентябрь 1919 г.— начальник 18-й стрел¬
ковой дивизии 6-й армии. С октября 1919 по
февраль 1920 г.— командующий 14-й армии, ко¬
торая сыграла заметную роль в операциях про¬
тив деникинцев. Здесь его впервые увидел из¬
вестный советский историк, академик И. И. Минц,
который в это время был начальником полит¬
отдела 1-го конного корпуса Червонного казачест¬
ва. Он вспоминал, как поразили его молодость
командарма, чувство достоинства и взвешенность
решений, что отличали Иеронима Петровича.
С именем Уборевича связаны победы в боях
с белопанской Польшей, петлюровцами, вранге¬
левцами, махновцами и другими бандитскими
формированиями, «штурмовые ночи Спасска, во-
лочаевские дни». По окончании гражданской вой¬
ны командовал войсками Северо-Кавказского
военного округа, учился в Германии, с 1928 г.
назначен командующим Московским военным ок¬
ругом, в 1930—1931 гг. был зам. председателя
РВС СССР и начальником вооружений РККА
и с 1931 г. до ареста командовал Белорусским
военным округом (БВО).

Письмо 1936- го
237
Зга схематичная канва его жизни многое
проясняет из того, о чем упоминается в публи¬
куемом письме. Оно же — свидетельство, как не¬
просто складывались личные взаимоотношения
Уборевича и группы советских военачальников,
что стояли за техническое перевооружение ар¬
мии и научное обобщение опыта развития ми¬
ровой военной науки, с К. Е. Ворошиловым,
возглавившим военное ведомство после неожи¬
данной кончины М. В. Фрунзе в 1925 г.
Письмо написано за год до знаменитого «дела
военных» 1937 г.
В нем, как в капле воды, отражена атмосфера
нетерпимости и давления, что были напрямую
связаны со стилем и методами ворошиловского
руководства. Сейчас, когда в «Известиях ЦК
КПСС» опубликованы материалы о ходе и ме¬
тодах следствия, о том, как организовывался
и проходил скоротечный процесс над выдающими¬
ся военачальниками в июне 1937 г., письмо про¬
ясняет, какую роль во всем этом сыграло и лич¬
ное отношение Ворошилова к ним. Нам кажется,
читатель сам в состоянии разобраться в этом,
прочитав, что писал И. П. Уборевич, обращаясь
к Г. К. Орджоникидзе, которого хорошо знал не
только по партийной работе, но и по фронтовой
работе в годы гражданской войны. Письмо со¬
хранилось в личном архиве Г. К. Орджоникидзе
в Центральном партийном архиве Института
марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.
Смоленск 17. VIII. 36 г.
Дорогой Серго!
Пишу это письмо, находясь в затрудни¬
тельном положении, и надеюсь на дружес¬
кую поддержку. Если это письмо станет
известно т. Ворошилову, мне станет еще
тяжелей работать. Дело в следующем. 7 ав¬
густа т. Ворошилов заявил мне, что он ре¬
шил разделись Б. В. О. на два округа
(что якобы я усиленно об этом всех прошу),
а*меня —взять в Москву на авиацию. Я
категорически возражал против назначения
меня на авиацию. Я сказал, что в ЦК беспо¬
коить тов. Сталина моей персоной не пойду,
но что Ворошилову достаточно ясна самому
вся чеделовитость и нецелесообразность
этой комбинации. После этого разговора я
очень много об этом думал, и мое возраже¬
ние против решения Ворошилова укрепи¬
лось еще больше.
Главные причины две— 1) У меня нет
достаточного политического авторитета в
стране для такой задачи, как руководство
авиацией РККА. В строительстве воору¬
женных сил страны при нынешней военно¬
политической ситуации и учитывая слабость
наших железных дорог (с точки зрения
маневра военными силами и снабжением
на Западе и Востоке) и морского флота,—
авиация является самым острым, самым
важным средством обороны, и в то же вре¬
мя сложным и трудным для создания в
мирное время и поддержания на высоте
в военное время.
2) Мои плохие отношения с Ворошило¬
вым в смысле деловом. Я отбрасываю в
сторону личные чувства и настроения и ха¬
рактеры. Ворошилов не считает меня спо¬
собным выполнить большую военную и го¬
сударственную работу. Это он неоднократно
говорил Тухачевскому, особенно в период
присвоения звания, приравняв меня к Бело¬
ву и Шапошникову. Нужно тут же сказать,
что еще хуже оценивает он Тухачевского.
Тухачевский, по-моему, от этих ударов и
оценок потерял много в прежней своей ра¬
ботоспособности. Партия создала Вороши¬
лову исключительный авторитет в стране,
и его оценки очень тяжеловесны и значимы.
Я лично на протяжении почти всех 11 лет
совместной с ним работы чувствую давя¬
щую оценку его отношений.
Я защищался, как мог. В 1927 году ре¬
шил, что мало мне знаний и опыта, который
получаю в РККА. Сорганизовал поездку
на учебу в Германию, причем немедленно
в связи с отъездом был снят с должности
Комвойск СКВО, чтобы быть смешным и без
' авторитета за границей. После меня езди¬
ли учиться в Германию многие Комвойски —
ни с кем Ворошилов такой истории не про¬
делывал. Был назначен я к нему 1-ым За¬
мом, на второй день он мне заявил, что по
существу первого Зама не будет, а перед
всей Армией повел дело так, что первым
Замом считался Гамарник. Будучи началь¬
ником вооружения, я работал, как никогда
в жизни, без выходных дней, ночами, очи¬
щая невероятную заваль и запущенность.
Будучи начальником вооружения, я знаю
сейчас в 1936 году, что много было сдела¬
но, очень много ошибок. Оправданием мне
служит одно — я чертовски боялся войны
в 1930 и 1931 годах, видя нашу неготов¬
ность. Я торопился. Когда торопишься, де¬
лаешь ошибки чаще.
Вскоре после моего ухода награждали
вооруженцев, я даже не был упомянут.
Работая 5 лет в Б.В.О., я вел и веду себя,
как часовой на часах, ибо малейшая ошиб¬
ка — ия буду изображен в самом нелестном
виде. Много ответственных заданий мне
пришлось проводить на этом направлении
и, конечно, это проходит для страны и ар¬
мии как бы незаметно. [В] 1931 году —
в разгар маневров БВО — потому что плохо
идут маневры М. В. О.— посылают ко мне
Письма
238
делегацию немцев. Маневры проходят
удачно. В 1932 году основные опыты с
мехчастями проводим мы. Округ в 1933—
1934 годах создает на своих опытах основы
новой тактики (глубокий бой) — разбив
гнилые теории Седякина, Егорова (он их
утверждал своей подписью). В 1934 году
проводим огромные маневры для итальян¬
цев и т. д. В 1934—1935 годах дали ос¬
новы воздушного боя. Ворошилов, если и
считает успехи Б. В. О. имеющими место,
то ни в какой степени их не относит за
счет моей работы.
Если т. Ворошилов считает меня мало¬
способным командиром для большой рабо¬
ты, то я очень резко и в глаза и за глаза
говорю об его взглядах на важнейшие со¬
временные вопросы войны. Он меня счи¬
тает «иезуитом» или «трепачом». Я остаюсь
все-таки при своем мнении. Вот я сейчас
готовлю маневры РККА и совершенно спо¬
койно выйду на суд иностранцев, за исклю¬
чением конницы и конной тяги почти всей
нашей артиллерии. Если приедет Вороши¬
лов, наверно выйдут недоразумения.
Я мог бы писать на эту тему еще очень
долго. Особенно трудно мне бывает удер¬
жать людей, в которых способности я имею
большую веру, и они меня признают.
Дорогой тов. Серго! Если бы не стоял
вопрос об авиации, никогда бы я не вскры¬
вал бы всех этих вопросов. Не могу итти
я на авиацию, зная, что дело будет стра¬
дать от моих взаимоотношений с таким
непререкаемым авторитетом, как Воро¬
шилов. Я хорошо также понимаю, что во
многом из этих отношений есть роль моих
субъективных недостатков. Я знаю, что
после этого письма мне лучше уехать
подальше, как например Сибирь или Тур¬
кестан ^/Носледнее я предпочел бы, там
теплее — я ревматик и, кстати, с удоволь¬
ствием на месте изучу памятники истории
Тимура. Заверяю в одном — к войне тео¬
ретически и духовно я буду готовиться
настойчиво.
Вот и все, дорогой Серго! Если ты ска¬
жешь устно, что не надо этого делать, это
будет достаточно.
С приветом Уборевич.
ЦПА ИМЯ, ф. 85, оп. 1/с, д. 151, л. 2-4.
Автограф.
Предисловие и публикация А. П. Ненарокова
и Н. В. Орловой-Чернышевой

СУДЬБЫ ОТЦОВ-
СУДЬБЫ ДЕТЕЙ
1
Татьяна Языкова
МОЯ СЕМЬЯ, КОТОРОЙ НЕТ
Семью моего мужа Валериана Александро¬
вича Языкова я узнала, к сожалению, очень
поздно, всего за три года до трагического
финала. В 1937 г. она была уничтожена од¬
ним росчерком пера «самого великого вож¬
дя всех времен и народов»...
Когда-то И. Л. Андроников говорил мне:
— Вы журналистка. Отчего не напишете
о своей семье? Это старинный дворянский
род, очень разветвленный. Получил извест¬
ность благодаря дружбе поэта Николая Ми¬
хайловича Языкова с Пушкиным. Роду Язы¬
ковых — шесть веков, в нем были очень
известные люди, много давшие отечествен¬
ной культуре. Пишите!
С какой бы радостью занялась я этой
работой! Но ведь погиб весь семейный ар¬
хив! Да и тема 37-го года тогда была за¬
крыта...
В наши дни, когда восстанавливаются,
наконец, справедливость и правда, воскре¬
шаются имена, которые прежде было опас¬
но произносить вслух, появилась возмож¬
ность рассказать и о семье Языковых. Но
о ней не писали специальных книг; из ар¬
хивов, музеев, министерств, куда я отправ¬
ляла многочисленные запросы, шли одно¬
типные ответы: из документов 30-х гг. почти
ничего не сохранилось.
Неудачей закончилась и моя попытка об¬
наружить хоть какие-либо следы выставки
в Ленинграде, на которую в 1936 г. водил
меня муж. Она располагалась в левом крыле
Зимнего дворца, в филиале Центрального
музея Революции СССР и была посвящена
революционной деятельности членов семьи
Языковых. Были среди них и подпольщики,
и ссыльные, и заключенные тюрем, и участ¬
ники гражданской войны...
Но все же несколько материалов раздо¬
быть удалось. И теперь я продолжаю свою
работу реставратора событий при помощи
полученных документов, воспоминаний, со¬
хранившихся в памяти семейных преданий,
писем мужа — единственной ценности, ос¬
тавшейся мне от него.
Мне очень помогли в работе две книги.
В одной из них — сборнике очерков о рево¬
люционерах «В памяти народа» (Ярославль.
Верхне-Волжское издательство. 1988) —
есть статья о революционной деятельности
мужа и его отца, есть краткие сведения
о семье, которые я должна постараться
расшифровать, наполнить дыханием живой
жизни, той, что протекала так давно. Труд¬
ное задание. И достаточно в нем «белых
пятен»!
Много дала мне и книга Е. Кремнева
«Красин» (М., 1962). Из нее видно, как
жизнь известного большевика Л. Б. Кра¬
сина в течение многих десятков лет те¬
сно переплеталась с жизнью А. А. Язы¬
кова...
В 1874 г. в Петербурге у четы Языко¬
вых — Ольги Николаевны (в девичестве
Прохоровой) и Александра Эрастовича —
родился сын Александр. Семья прожила
в Питере недолго. Уехали в Костромскую
губернию, где в Нерехтском уезде у род¬
ных Ольги Николаевны была небольшая
усадьба Прохоровка — сельский дом со
службами, садом, огородом.
Молодые Языковы были убежденными на¬
родниками. И я легко себе представляю,
как они, оставив малыша на попечении
родных, «ходили в народ» по окрестным
деревням, просвещая крестьян, организуя
Судьбы отцов — судьбы детей
240
ту «общину», которую считали единствен¬
ной революционной силой России.
Безусловно, все это не могло не отразить¬
ся на развитии маленького Александра,
на формировании его сознания. С детских
лет он слышал разговоры родителей на
политические темы, по-своему вникал в те
понятия, которые были недоступны его воз¬
расту.
Александр Александрович Языков
с женой Евгенией Семеновной и сыновьями.
В Прохоровке была хорошая библиотека,
и Александр, как только научился читать,
уже не отрывался от книг. В народных
сказках, сказках Пушкина, в былинах его
привлекали победа добра над злом и лю¬
бовь к родной земле; «Хижина дяди Тома»
и «Дети подземелья» вызывали у него слё¬
зы сочувствия и возмущения несправедли¬
востью. Прочитав по совету отца «Русских
женщин» Некрасова, он с жаром разыгры¬
вал в лицах сцены из поэмы.
В школьные годы учителя поражались его
начитанности. Неудивительно! Владея ино¬
странными языками, юноша в подлиннике
читал Диккенса и Шекспира, Гюго и Баль¬
зака, Шиллера и Гёте. Он научился нена¬
видеть купчин-самодуров Островского, а
сердце его тянулось к светлым и чистым
героям пьес.
Потом были книги Белинского, Толстого,
Добролюбова, Чернышевского, Салтыкова-
Щедрина. До, что он читал, западало в
сознание навсегда, мир разделился на две
части — темное царство насилия и борцы
за свободу...
Силой фантазии переносясь в Прохоров¬
ку, я представляю себе другой дом того же
времени, но другой семьи — дом Ульяновых
в бывшем Симбирске, на бывшей Москов¬
ской улице. Там зрели смелые замыслы
молодого Александра Ульянова, и там под¬
растал для будущей борьбы его младший
брат Владимир.
Много общего видится мне в жизни этих
семей, в их быте, отношениях между собой.
Два близлежащих города, соединенные те¬
чением Волги: близ одного родился великий
Карамзин, другой прославился подвигом
крестьянина-патриота Ивана Сусанина. Две
семьи трудовые, дворянские, интеллигент¬
ные. В одной народники — родители, по про¬
фессии педагоги. В другой — народник —
старший сын. Забота о счастье народа, пусть
в разных формах, стояла на первом плане
в жизни этих семейств. Владимиру Улья¬
нову было 16 лет, когда скончался отец,
Александр Языков потерял отца в возрасте
15 лет. В обеих семьях главою становились
матери — Мария Александровна Ульянова
и Ольга Николаевна Языкова — женщины
образованные, передовые, отдававшие де¬
тям не только сердце, но и знания, кото¬
рыми сами обладали. Шли годы юности:
Владимир Ульянов учился в гимназии на
одни пятерки и после ее окончания поки¬
нул родные места, чтобы поступить в Казан¬
ский университет, откуда вскоре был исклю¬
чен за участие в студенческой сходке. Алек¬
сандр Языков, окончив реальное училище,
уехал из ставшей ему родной Костромы,
сдал трудные экзамены в Петербургский
технологический институт и был исключен
оттуда также за участие в студенческой
сходке.
Это не случайное совпадение, и совпа¬
дение, вероятно, не только этих двух су¬
деб. Молодых людей, вступавших в жизнь
к конТху века, роднило новое время, но¬
вые социальные условия, появление на
общественной арене пролетариата и бур¬
жуазии, проникновение в Россию трудов
Карла Маркса. Марксизм постепенно ста¬
новился основой деятельности социал-де¬
мократических кружков, а потом и партии.
Почти так же протекала и юность Лео¬
нида Борисовича Красина и, конечно, ты¬
сяч других представителей передового по¬
коления.
В 1892 г. восемнадцатилетний Александр
Языков закончил реальное училище в Кост¬
роме, а в 14 лет, как он писал впоследствии
в анкетах, уже начал самостоятельную тру¬
довую жизнь. Вероятно, готовил в гимна¬
зию малолетних детей или занимался с от¬
стающими недорослями.

Татьяна Языкова. Моя семья, которой нет
241
Меня удивляло, почему Языков выбрал
именно Технологический институт, ведь на¬
правленность интересов семьи была гу¬
манитарной. Многое открыла мне книга
«Красин».
Я не могла установить точно, когда по¬
знакомились Красин и Языков. Вероятнее
всего, они, почти сверстники, одновремен¬
но учились в институте. В Технологический
тянулась тогда передовая молодежь, при¬
влекаемая идеями социал-демократов. Со¬
циал-демократическим кружком руководил
здесь студент Михаил Бруснев. Это была
крепкая, хорошо законспирированная груп¬
па единомышленников, которые вели пропа¬
ганду примерно на двадцати фабриках и
заводах. Брусневцы издавали свою руко¬
писную газету, которая распространялась
среди рабочих, они получали из Женевы
брошюры плехановской группы «Освобож¬
дение труда», впервые в России органи¬
зовали празднование Первомая.
Но были в Технологическом институте осо¬
бенности по сравнению с другими учебны¬
ми заведениями Питера: здесь функциони¬
ровала студенческая столовая, недоступ¬
ная для начальства. По существу это был
студенческий клуб, где можно было свобод¬
но поговорить на жгучие политические темы,
назначить сходку, занятия в рабочих круж¬
ках. Это было необычно! Необычно и дру¬
гое. Официальная студенческая библиотека
не держала книг, которые, на взгляд влас¬
тей, могли бы направить мысли студентов
в сторону от «веры, царя и отечества». Но
действовала еще одна библиотека, тайная,
известная только посвященным — смелым
искателям истины. Книги Чернышевского,
Добролюбова, Герцена, Писарева, Плеха¬
нова не были зарегистрированы нигде, ни¬
где они и не хранились, а передавались из
рук в руки по особому списку. «Библиоте¬
карем» был Красил, и, естественно, этими
книгами пользовался и А. Языков.
Поступив в Технологический, Языков в
том же 1892 г. начал вести революционную
пропаганду среди рабочих Петербурга.
Близился конец бурного XIX века, нарас¬
тала революционная ситуация. Все больше
волновались студенты, участились сходки,
собрания протеста, демонстрации. И закон¬
чилось пребывание Языкова в Технологи¬
ческом — он был исключен.
Куда деваться? Не ехать же домой в Ко¬
строму с таким печальным известием?
Александра всегда привлекала Одесса,
главный южный порт страны, яркая, на¬
пряженная жизнь коренного населения и
нескончаемый поток гостей-моряков, путе¬
шественников разного рода. Но самое важ¬
ное было то, что Одесса стала одним из
центров революционного движения в Рос¬
сии. Еще в 1875 г. здесь был организован
«Южнороссийский союз рабочих» — первый
рабочий союз в стране.
Однако здесь все еще популярен был ме¬
тод борьбы народников — индивидуальный
террор. Готовилось покушение на царя, и
в этом деле принял участие А. Языков.
Результат — три года тюрьмы и ссылка в
Восточную Сибирь. Это было прощанием с
идеями «Народной воли».	/
Легко сказать — ссылка в Сибирь! Отор¬
ванный от привычной революционной среды,
после долгого пребывания в тюрьме — Ир¬
кутск, столица царской ссылки! Конечно,
помогли товарищи, политические ссыльные,
которых так много было в этом городе. Одна
из них, О. Б. Протопопова, писала 12 мая
1897 г. П. Н. Лепешинскому:
«...Сегодня подхожу к поезду и вижу арес¬
тантский вагон и там интеллигентные лица.
Я бросаюсь к вагону, спрашиваю:
— Из Москвы? Бутырки?
Ответ утвердительный. Спрашиваю:
- Кто?
Отвечают:
— Языков. И дальше: «Барышня какая-
то с ним».
Я бегу в буфет купить им чего-нибудь...
Хвать, денег ни копейки. Но буфетчик меня
знает и дал мне в долг десять пирожков
и столько же пончиков...
Бежала, бежала, роняла, поднимала пи¬
рожки, наконец нашла офицера... Говорю,
говорю, вижу — не слышит, дергаю за ру¬
кав, говорю:
— Разрешите передать Языкову пирож¬
ки?
— Ни под каким видом — ничего».
Я не считаю себя сентиментальной. Но это
стремление товарищей по борьбе хоть не¬
много скрасить существование вновь при¬
бывшего мне представляется особенно тро¬
гательным проявлением революционной
дружбы и взаимопомощи.
«Барышней», которая следовала по этапу
в Сибирь за Александром, была его жена
Софья Языкова.
Этот последний факт в разных источни¬
ках толкуется по-разному. Из одного сле¬
дует, что Софья Языкова, как жены декаб¬
ристов, отправилась за мужем в ссылку
добровольно. Другой автор утверждает.
Судьбы отцов — судьбы детей
242
что в Иркутске Языков женился на Софье
Иннокентьевне Мурановой. Об этом разно¬
чтении спорить не стоит! Знаем одно: Софья
разделила все трудности существования
ссыльного.
Молодые Языковы устроились в двух кро¬
шечных комнатках большого деревянного
барака, построенного еще для декабристов:
это была и крепость, и пересыльный пункт.
За длительный срок между бревнами по¬
явились щели, барак ветшал. Языков'по¬
ступил работать техником, зимний путь на
работу и обратно был мучителен: ледяной
ветер буквально сбивал с ног. Приходя
домой, Александр Александрович находил
закутанную, замерзшую жену. Маленькая
печка-мазанка на манер русской печи го¬
дилась только для приготовления обеда и
тепло давала лишь тогда, когда горела.
Братья Языковы Валериан и Александр —
гимназисты, организовавшие в Костроме
молодежный политический кружок
под руководством А. А. Языкова.
Так трудно прожили они свой первый,
1897 год, а в марте 1898-го у них появился
первенец Валериан (мой будущий муж),
через год — Александр.
Сам Языков, страдавший от местного кли¬
мата, всегда простуженный, с ужасом заме¬
чал, как угасало здоровье жены. У нее
начался туберкулез. Чтобы ее спасти, Язы¬
ков выхлопотал разрешение переехать на
юг. Трехлетняя ссылка кончалась.
Сохранилось небольшое семейное преда¬
ние (точно ли оно?), о котором мне поведал
муж. Умирая^В\полном сознании, его мать
сказала отцу: \
— Тебе, при твоей работе, невозможно
оставаться одному с детьми на руках. Моя
приятельница Евгения Семеновна будет тебе
хорошей женой.
Впоследствии так и случилось, брак со¬
стоялся. И вот предо мною чудом сохра¬
нившаяся фотография Языкова с Евгенией
Семеновной, Валерианом, Александром и
третьим сыном — Владимиром. Дети вы¬
глядят непривлекательно, плохо одеты. Но
хочу обратить внимание на одну деталь:
сам Александр Александрович в черном
сюртуке (наверное, сильно поношенном),
с крахмальным воротничком и галстуком
производит впечатление человека весьма
аккуратного, привыкшего в таких трудных
условиях жизни не опускаться, следить за
собою и в быту. Впоследствии эта привыч¬
ка сыграла большую роль в его биографии...
Но об этом речь впереди.
Черты характера отца полностью пере¬
дались моему мужу. Это — исключительное
чувство^долга и ответственности, точность
и умение рационально распределить свое и
чужое время, серьезность и сердечность,
глубина восприятия окружающего и — не¬
уемный юмор. Высокая трудоспособность
и преданность своим убеждениям, делу пар¬
тии. Ложь исключалась начисто, даже в
мелочах,— только правда!
Итак, Языковы переехали в Батум.
Но и здесь спокойной жизни для Алек¬
сандра Александровича не получилось. Тя¬
готил небольшой заработок при немалой
уже семье. И все же Языков сумел подго¬
товиться, сдал экстерном экзамен, получив
диплом инженера-путейца. Евгения Семе¬
новна тоже училась — на доктора.
Но все же на первом плане у Языкова
была революционная работа, без которой
он не мыслил своей жизни. В то время в
Батуме действовала социал-демократичес-
ская организация, город бурлил. Конечно,
Татьяна Языкова. Моя семья, которой нет
243
Александр Александрович опять стал под¬
польщиком, и полиция не обошла его своим
вниманием. Был внезапный обыск, не на¬
шли ничего «недозволенного». Оставаться
здесь — значило подвергать себя новой
ссылке. Семья переехала в Харьков, побы¬
вала в Тифлисе, но нигде не давали раз¬
решения на проживание «неблагонадеж¬
ному»...
Новый этап жизни Языкова наступил с
момента переезда в Баку: сюда пригласил
его старый друг Красин, работавший глав¬
ным инженером строительства электростан¬
ции для нефтяных промыслов. Это была
очень важная во всех отношениях стройка.
Красин пользовался авторитетом и ува¬
жением властей. Всегда очень элегантный,
общительный и жизнерадостный, он был,
казалось, баловнем судьбы. Никто не мог
бы заподозрить в нем опытного, известного
в своих кругах подпольщика. Он обеспе¬
чил работой товарищей по партии — глав¬
ный бухгалтер, статистик и другие служа¬
щие были свои, социал-демократы. Языков
работал здесь техником.
Перед активистами партии Красиным и
Ладо Кецховели стояла сложнейшая зада¬
ча: не ограничиваться получением ленин¬
ской «Искры», доставка которой из-за гра¬
ницы была очень затруднительна и могла
привести к провалу. Было решено создать
здесь, в Баку, свою подпольную типогра¬
фию, которая получила конспиративное
название «Нина».
В условиях жесткого полицейского надзо¬
ра, под бдительным оком преследовавших
по пятам шпиков разного ранга Красину
все же удалось найти на окраине Баку
незаметную хибарку-мазанКу в две комна¬
ты, одна из которых не имела окон. Сколько
же надо было приложить усилий, чтобы до¬
стать подержанный типографский станок,
бумаг/, остальное оборудование! Труднее
всего оказалось со шрифтом — купить его
было нельзя. Как всегда, выручили рабо¬
чие: из своих типографий по горсточке при¬
носили шрифт.
Работа бакинских революционеров была
необычайно важна: в городе под самым но¬
сом у жандармов работала первая подполь¬
ная типография; ее продукция — неболь¬
шие белые листки — рассылалась во все
крупные города России, в Поволжье, на
Украину.
«Искру» печатали на русском языке и на
языках народов Кавказа с тех картонных
матриц, которые присылала из Женевы
Крупская. Шли они в Россию разными дол¬
гими путями. И все же это было удобнее,
чем получать готовые экземпляры.
Много сил отдавал Языков организации
и работе «Нины»: он хранил у себя дома
нелегальную литературу, в его квартире
происходили конспиративные сходки. Есть
сведения о том, что именно здесь, у Язы¬
кова, Красин, прибыв из Лондона, делал
доклад о II съезде партии перед руководи¬
телями бакинской социал-демократической
организации.
Революционная ситуация в стране на¬
растала, кончался 1904 год, приближался
боевой 1905-й. Но дело свое делали и жан¬
дармы — начались репрессии,/аресты. Как
избежать новой ссылки? Языковы уехали
в Персию. В этом же году Александр Алек¬
сандрович вступил в РСДРП.
За годы эмиграции Языков побывал в
Болгарии, Греции, Турции, Германии, Анг¬
лии, США, Канаде, Китае и Японии. Без
сомнения, очень помогало ему находить ра¬
боту знание иностранных языков. ЦГАОР
СССР подтверждает справкой: «До Ок¬
тябрьской революции два раза привлекался
к следствию по политическим делам, полто¬
ра года провел в тюрьме, три года в ссылке,
два года в эмиграции».
Потом — опять Одесса, но уже иная. Ре¬
акция после бурного 1905 г. дала свои пло¬
ды: бывший ссыльный Языков не мог по¬
лучить права на проживание и в этом го¬
роде. Вероятно, к тому времени относится
его пометка: «жил различным интеллек¬
туальным трудом». Опять пришлось искать
город, где будет разрешено работать и
жить.
Решили ехать в Кострому — уже с че¬
тырьмя детьми: недавно родилась дочь
Ольга. Но жить вместе не пришлось: врач
Евгения Семеновна не могла получить ра¬
боту, а содержать семью на один зарабо¬
ток статистика губернского земства стало
невозможно. Она устроилась в селе Боль¬
шие Соли. А вскоре приехали в Кострому
Валериан и Александр, чтобы учиться в
гимназии.
Работа костромских революционеров в
1911 —1913 гг. была тщательно законспи¬
рирована, так как не прекращались провалы
и провокации. Известно только, что в 1913 г.,
когда в Кострому — царскую вотчину —
ожидался приезд государя на празднование
300-летия дома Романовых, Языкову и дру¬
гим «неблагонадежным» было велено вре¬
менно выехать из города.

Судьбы отцов — судьбы детей
244
Первая империалистическая война значи¬
тельно ухудшила положение рабочего люда
России. Сказалась она и на рабочем классе
Костромы. В июне 1915 г. забастовал цех
текстильщиков, затем все рабочие льняной
мануфактуры. Вскоре по призыву больше¬
виков в забастовку включились все пред¬
приятия Костромы. Власти объявили город
на военном положении. Большевики высту¬
пили с политическим обращением к сол¬
датам. Несомненно, что Языков принимал
участие в подготовке и проведении этого
важнейшего для партии дела, которое ото¬
звалось по всей стране.
Немного раньше этого времени начались
новые отношения Александра Александро¬
вича со старшими сыновьями — их уже сов¬
местная и очень активная революционная
деятельность.
Валериан Языков писал в автобиографии,
что ему приходилсь несколько раз перехо¬
дить из одной гимназии в другую, так как
сказывалось «вредное влияние» его, сына по¬
литического ссыльного, на остальных гимна¬
зистов. Приходилось жить в разных горо¬
дах, менять учебные заведения.
В гимназии Валериан и Александр ор¬
ганизовали литературный кружок, кото¬
рый постепенно перешел к изучению трудов
К. Маркса и сделался политическим, а ру¬
ководить им стал испытанный большевик
А. А. Языков. Как только до Костромы
дошла весть4о падении самодержавия, круж¬
ковцы с Александром Александровичем во
главе составили об этом листовки, напеча¬
тали, расклеили их по городу, распростра¬
нили по предприятиям.
В сборнике «Октябрь в Костроме»
(1957 г.) есть воспоминания Л. Невской.
Она описывает, как в мартовское утро
1917 г. в женскую гимназию пришли
члены кружка братья Языковы, А. Руса¬
ковский, Г. Кравков с красными бантами
на груди.
«Звонок на урок, но преподаватель поче¬
му-то задерживается. Позднее он входит с
классной дамой. Возбужденный Языков об¬
ращается к классу — «Товарищи!». Впер¬
вые это слово прозвучало в нашей гимназии.
Он сообщает о свержении царского само¬
державия, призывает мобилизоваться на
борьбу за дело революции и предлагает
выбрать депутата в совет учащихся. Класс
выбрал меня.
В Костроме была тогда объединенная
организация РСДРП, но члены нашего
кружка считали себя большевиками и в
марте стали вступать в партию. Я вступила
в конце марта.
Жизнь била ключом, и нас захватили
революционные дела. Освобождение поли¬
тических заключенных, организация ми¬
тингов, народной милиции, разоружение
полиции и жандармерии, аресты членов пав¬
шей власти — всюду кружковцы прини¬
мали участие. Г. Кравков, В. Языков, Л. Ви¬
ноградов арестовали полицмейстера».
Так еще до Октября в Костроме по су¬
ществу начал действовать комсомол, конеч-
^огв-своой начальной форме. И именно Ва¬
лериан Языков стал первым председателем
Союза революционной молодежи и агита¬
тором городского комитета партии.
В марте того же 1917 г. Валериан и
Александр Языковы вступили в РСДРП.
На их квартире хранились запасы всевоз¬
можного оружия, которое братья с помощью
товарищей выносили из военных складов.
А вскоре из этих активистов большевиками
, был организован Первый партизанский от¬
ряд. Он назывался именно так и очень ре¬
шительно охранял революционный порядок.
Александр Александрович стал одним из
руководителей партийной организации, был
избран сначала в партийный комитет рай¬
она, а потом — членом городского комитета
партии. Как член исполкома городского
Совета Александр Александрович стал
первым редактором местной газеты «Изве¬
стия Костромского Совета депутатов тру¬
дящихся».
За активную деятельность все трое Язы¬
ковых — отец и сыновья были внесены в
'■ список лиц, подлежащих расстрелу в случае
удачи контрреволюционного восстания в
Костроме, которое тайно готовилось...
Советская власть в городе была установ¬
лена 29 октября 1917 г. А. А. Языкова вы¬
брали председателем Костромского город¬
ского Совета, и в том, что за первые ме¬
сяцы Советской власти столько было сде¬
лано в Костроме,— его немалая заслуга.
Большую роль сыграл он и в создании
Костромского государственного рабоче-кре¬
стьянского университета.
В это время в семье Языковых произо¬
шли изменения: Александр Александрович
разошелся с Евгенией Семеновной. Можно
предполагать, что разрыв этого брака обу¬
словили тяжелые обстоятельства их жиз¬
ни — переезды, длительные вынужденные
разлуки, постоянные волнения. В дальней¬
шем Евгения Семеновна жила в Москве
в отдельной квартире с дочерью Ольгой
Татьяна Языкова. Моя семья, которой нет
245
и внучкой Марианной, поддерживая самые
близкие отношения с семьей сына Влади¬
мира. Женой А. А. Языкова стала Б. Т. Би¬
дерман, появился на свет их сын Георгий.
Старшие Языковы воспитывали внука Ва¬
лерия — сына Александра, погибшего на
гражданской войне, когда ему еще не ис¬
полнилось и двадцати.
Валериану была суждена более долгая
ж изнь: еще двадцать лет отпустила ему судь¬
ба, и все эти годы он отдал служению пар¬
тии. Как и Александр, он в первые же дни
гражданской войны ушел на фронт добро¬
вольцем, сражался в Первом партизанском
отряде, сформированном в Костроме.
В то время молодой Советской власти
нужны были не только преданные бойцы,
но и образованные, подготовленные по¬
литработники. И Валериан Александрович
стал комиссаром, воевал в Красной Армии.
Позже работал в Военно-революционном
губкомитете, агитатором-вербовщиком губ-
военкомата (была и такая должность!),
выполнял особо важные поручения Губ-
чека.
Особым событием в военной жизни Ва¬
лериана Александровича было участие в
подавлении Ярославского мятежа — очень
важного эпизода в истории гражданской
войны. Он был начальником Латышского
отряда и комиссаром 56-го стрелкового
полка. v
Этот мятеж в июле 1918 г. поднял бело¬
гвардейский «Союз защиты родины и сво¬
боды», стремясь создать в Поволжье еди¬
ный фронтудля наступления на Москву и
свержения Советской власти. Заговорщикам
удалось обезоружить местную милицию,
захватить арсенал, почту, банк, телеграф,
арестовать видных коммунистов, многие из
которых были зверски убиты. В губернии
введено военное положение, отдан приказ
6 восстановлении всех дореволюционных
органов управления.
Положение для Советской власти стано¬
вилось критическим. К городу начали стя¬
гиваться рабочие отряды, части Красной
Армии из Твери, 1^инешмы, Костромы. Ва¬
лериан Языков командовал отрядом интер¬
националистов-латышей.
— Помню хорошо ожесточенное сраже¬
ние,— рассказывал муж.— Оно закончи¬
лось нашей победой! Отряд был молодой,
боевой, но оружия у нас было не так уж
много. Мы получили задание овладеть ме¬
стностью на другом берегу Волги, где на¬
ходилась страшная «баржа смерти». Бело¬
гвардейцы поместили на нее арестованных
коммунистов и комсомольцев, издевались
над ними, пытали, морили голодом. Надо
было спасать их во что бы то ни стало!
Бойцы хорошо это понимали и не останав¬
ливались ни перед чем, чтобы выполнить
задание. А главным препятствием была
бурлящая река,— широкая и сильная. И мы
бросились в воду, все до единого, в полном
обмундировании, держа оружие над голо¬
вой. Труднее всего было с пулеметами —
как их тащить через реку? Несмотря на
июль, вода была холодная, леденила тело...
Наше положение было очень трудным. По¬
теряли несколы4|х товарищей... Меня то¬
же ранило, но легко. Помогали друг другу
держаться на плаву, но все же момент был
страшный! Мы победили врага жестокого,
хорошо вооруженного, потому что бились
сознательно, были убеждены в своей пра¬
воте. А как много это значит для бойца!
В результате этой операции я совершенно
потерял голос, а что за командир без го¬
лоса? Вылечила меня старая нянька народ¬
ными средствами...
Последняя встреча А. А. Языкова
во 2-м Доме Советов
с младшим сыном Александром,
который вскоре погиб на фронте.
Два комиссара гражданской войны.
На фронте Валериан работал за двоих.
Напряженная, хорошо продуманная и ор¬
ганизованная партийная работа со всеми
ее непростыми вопросами (особенно в то
время!) пришлась ему по душе. Он всюду
успевал, быстро справлялся с заданиями,
был точен, выдержан, знал людей. Был
председателем военной секции губкома
партии, политкомиссаром первого совет¬
ского Образцового Костромского полка.
С этим полком и отправился на колчаков¬
ский фронт.

Судьбы отцов — судьбы детей
241
Что писать о боях с Колчаком? Отвага
В. Языкова не зафиксирована в популяр¬
ных изданиях, вероятно, и в истории граж¬
данской войны тоже. Таких, как он, было
много, и наград они не имели, шли в бой за
революцию — и только. Нам хорошо изве¬
стно, как воевали тогда коммунисты всех
возрастов и рангов за родную Советскую
власть. За нее отдавали жизнь!
После войны потребовались строители,
специалисты, ученые, и в 1920 г. Полит¬
управление РККА откомандировало полит¬
инспектора В. Языкова для учебы в Мос¬
ковскую горную академию.
Казалось, близко осуществление мечты
молодого комиссара учиться по любимой
специальности — стать геологом... Но рано
еще было оставлять партийную работу.
В первую очередь требовалось организо¬
вать партячейку в Горной академии, Ва¬
лериан Александрович стал ее ответствен¬
ным секретарем. Он был членом совета Гор¬
ной академии, дважды избирался в Мос¬
ковский Совет — в 1922—1924 гг. Потом
Московский комитет ВКП(б) направил его
на работу в ВСНХ, в Московский государ¬
ственный нефтяной институт на должность
заместителя директора.
Наконец ему разрешили вернуться в Гор¬
ную академию. Годы учения пролетели быст¬
ро. Свою будущую специальность геолога
Валериан Александрович любил очень, но
неуемна была и его тяга к литературе. Клас¬
сику он знал прекрасно, иногда мы вместе
ее перечитывали. Особенно влекла его поэ¬
зия — что-то родное чувствовал он в стро¬
ках Фета, Майкова, Гейне, Гёте, Тютчева,
не говоря уже о Пушкине и Лермонтове.
Я проделывала такой «эксперимент»: гово¬
рила какое-нибудь слово, а муж от него
продолжал стихотворение одного из поэтов.
А я больше увлекалась музыкой — мы друг
друга дополняли.
Вот отрывок из его письма ко мне:
«Мне страшно. Я не знал, что это так
глубоко и мучительно. Как будто мне не 37,
а 17 лет. Хотя это неправда. В 17 лет я
ничего подобного не испытывал и не мог
испытывать. Еще бы! Тогда у меня не было
за плечами гражданской войны с подавлени¬
ем Ярославского мятежа, с колчаковским
фронтом, с бесконечным движением в со¬
рокаградусные морозы и палящий зной
летом. Не было вуза, переплетенного с
беспрерывной общественной, партийной и
административной работой, с практикой на
Кавказе, в Туркестане, на Кольском полу¬
острове. Не было десятков тысяч киломеч
ров, пройденных с геологическим молотком
по горам Урала, Джунгарского Алатау,
острова Кильдина и т. д. Не было и того
знания людей, которое дается годами скита
ний, работы, политической борьбы. У мена
не было седых волос, не было детей, нс
было знания жизни.
Была молодость, была бесконечная вера
в революцию, была жажда знаний и готов
ность в любую минуту отдать жизнь за луч
шее будущее человечества, за власть ра
бочих.
Я был однйх из тех, чье сердце было
юно. Сегодня, несмотря на седеющие виски,
я вновь вынужден констатировать, что
сердце мое не состарилось. Мне кажется,
что я только что начинаю жить. У меня неис¬
сякаемый запас энергии, желание работать,
уверенность в победе. И нечто новое.
Я по-настоящему люблю».
В 1928 г. в Институте геологии и ми¬
нералогии Коммунистической академии Ва¬
лериан Языков учился в аспирантуре и
долго работал начальником различных экс¬
педиций, преимущественно особого назна¬
чения.
Писатель А. Костерин в своей книге «По
таежным тропам» (М., 1964) рассказывал
о совместной работе с ним в одной из гео¬
логических экспедиций на севере страны, в
Магадане. Она была организована по лич¬
ному распоряжению Серго Орджоникидзе,
который вникал во все детали ее проекта
и подготовки. Начальником был В. А. Язы¬
ков. Вот что писал А. Костерин:
«Он старше меня всего года на три, но
почему-то-« чувствовал себя перед ним ма¬
лоопытным юнцом. Я уже ознакомился и7с
его биографией и с характером. Все в нем
меня поражало и радовало: такой коман¬
дир знает, куда идти и как действовать. Его
целеустремленная энергия напоминала мне
туго заведенную пружину. Он не признавал
трудностей: предстоящие неведомые пре¬
пятствия и возможные опасности его толь¬
ко радовали. Решения его быстры, точны,
научно и технически обоснованы... В граж¬
данскую войну он начинал красногвардей¬
цем в Ярославле, а заканчивал комисса¬
ром отдельного корпуса. Это был большевик
той Ленинской гвардии, которая провела
страну сквозь сумятицу семнадцатого года
к Октябрьскому перевороту...»
Потом — переезд в Ленинград с Цент¬
ральным научно-исследовательским инсти¬
тутом геологии (ЦНИГРИ), сначала в долж-
Титьяна Языкова. Моя семья, которой нет
247
пости заместителя директора, потом ди¬
ректора. Если бы человек знал свое бу¬
дущее! Вероятно, надо было бы остаться
I /|м, в Ленинграде, на этом деле, а не пере¬
водиться в Москву начальником Главни-
кельолова Наркомтяжпрома СССР, кото¬
рый был буквально разгромлен в годы
репрессий. Конечно, это от него не зави¬
село, но может быть, тогда... тогда все сло¬
жилось бы иначе!
Начало 30-х гг. В. А. Языков —
директор Центрального
научно-исследовательского
геологоразведочного института.
Главникельолову НКТП СССР, где ра¬
ботал В. А. Языков, придавалось особое зна¬
чение — металлы были необходимы для обо¬
ронных целей, и надо было прекратить по¬
купку их за границей на валюту, развивать
свою промышленность. По распоряжению
Г. К. Орджоникидзе была «создана чрез¬
вычайная комиссия, которая должна была
ускорить, наладить производство олова на
восточносибирском комбинате Хапчеранге:
комбинат еще ни разу не выполнил план.
Языков был председателем комиссии, я —
ответственным секретарем.
Мы, восемь мужчин и две женщины,
жили там в очень тяжелых условиях: до¬
мик из жердей и глины, продуваемый на¬
сквозь, мучили морозы без снега и ветер,
который забрасывал человека мелкой галь¬
кой. Жили коммуной, работали по десять
часов, не замечая времени.
Удивительно организованно, целеустрем¬
ленно и умело руководил делом Валериан
Александрович. Прав был Костерин: его
энергия напоминала туго закрученную пру¬
жину. После рабочего дня он впервые за
историю комбината вел прием всех желаю¬
щих, а я была его помощницей. Как же
он помимо проблем производства заботился
об улучшении бытовых условий для рабо¬
чих! Именно он организовал детский садик
(раньше — не додумались), сменил докто¬
ра-пьяницу, наладил доставку детей в рай¬
онную школу на автобусе, добился из цен¬
тра улучшения снабжения рабочих про¬
дуктами. Он завоевал заслуженное ува¬
жение и авторитет, а мы — мы очень полю¬
били друг друга. Он был несчастлив в
браке, а я переживала радость освобож¬
дения от первого супружества. Я благо¬
дарю судьбу, что она свела меня со столь
необычным, незаурядным человеком. Сразу
же по возвращении в Москву я перешла
на работу в другой главк, и мы пожени¬
лись.
За время нашей короткой совместной жиз¬
ни я не могу припомнить ни одной ссоры —
их просто не было, не было даже размолвок.
Мы думали и чувствовали едино, и каждый
из нас ожидал окончания рабочего дня,
чтобы скорее быть вместе.
А как жил в это время Александр Алек¬
сандрович Языков?
Избранный членом ВЦИК в 1918 г., он
перебрался в столицу. Это совпало по вре¬
мени с переездом в Москву Советского пра¬
вительства. Известно, что Владимир Ильич
и Надежда Константиновна жили в крем¬
левской квартире, а члены ВЦИК, народ¬
ные комиссары и другие государственные
и партийные руководители разместились
в здании бывшей гостиницы «Метрополь»,
первое время превращенной во 2-й Дом
Советов. Здесь же работали, здесь же и
жили по двое в гостиничных номерах.
В Москве А. А. Языков встретил многих
старых товарищей по партии. И первым из
них был Л. Б. Красин, тогда нарком тор¬
говли и промышленности. Языков стал его
заместителем. Дела в этой области было
Судьбы отцов — судьбы детей
248
очень много — надо было максимально
мобилизовать внутренние ресурсы страны,
обеспечивать население продуктами. Раз¬
руха начала 20-х гг., голод в Поволжье —
обстановка была чрезвычайной! Александр
Александрович с трудом налаживал новые
связи — торговлю с заграничными страна¬
ми: там большевикам не верили. Помогал
опыт и партийной, и административной ра¬
боты. Языков выезжал в Германию и Анг¬
лию для заключения договоров на направ¬
ление в СССР инженеров различных спе¬
циальностей — надо было как можно ско¬
рее наладить народное хозяйство страны.
Вскоре Александр Александрович был
переведен на дипломатическую работу в
наркомат иностранных дел. Он возглавлял
делегацию Дальневосточной республики на
Вашингтонской конференции 1921 —1922 гг.,
которая была посвящена вопросу ограни¬
чения морских вооружений, тихоокеанским
и дальневосточным проблемам. В 1923—
1924 гг. был заместителем, а потом и офи¬
циальным агентом (как сказано в справке
МИД СССР.— Г. Я.) НКИД в Канаде,
генеральным консулом СССР. Позже — ге¬
неральным консулом СССР в Великобри¬
тании...
Я познакомилась с Александром Алексан¬
дровичем в 1934 г., когда ему исполнилось
60 лет. Он был уже персональным пенсио¬
нером, чувствовал себя неважно: очень бо¬
лели ноги — результат скитальческой жиз¬
ни профессионального революционера. Он
тогда занимался любимым трудом и был
ответственным редактором Полного собра¬
ния сочинений А. С. Пушкина, приурочен¬
ного к 100-летию со дня гибели поэта.
Кажется, Александру Александровичу не
суждено было увидеть результаты своего
труда.
Мы с мужем часто бывали у отца. При¬
езжали прямо с работы, вместе обедали.
С его женой я встречалась мало: она вела
какие-то занятия и возвращалась очень
поздно. Александр Александрович, я чув¬
ствовала, присматривался ко мне, третьей
жене своего сына. Замечая это, я больше
помалкивала, прислушиваясь к их разго¬
ворам. Их отношения были отношениями
равных товарищей, духовных единомышлен¬
ников, которые понимают друг друга без
слов.
1936 год принес горе в семью Языковых —
скончался брат мужа Владимир, инженер
по стали, доцент. Умер в возрасте тридца¬
ти пяти лет!
Однажды Валериан Александрович прие¬
хал с работы очень взволнованный, сел
рядом, обнял меня и сказал:
— Мы собрались сегодня в Центральном
Комитете, мы, старые товарищи по партии,
по гражданской войне. И все подали заяв¬
ления с просьбой направить нас в Испа¬
нию. Там плохо. Испанским коммунистам
надо помогать.
У меня пересохло в горле, я похолодела.
Невольно закрыла глаза, стараясь не выдать
своих чувств. Он, конечно, все заметил.
— Я вернусь, обязательно вернусь! Меня
пуля не берет...
И-всевремя, пока не был получен ответ, я
ходила са^ма не своя. Умом я понимала его,
но страдалачужасно. Нас нельзя было раз¬
лучать!
Муж не поехал в Испанию. Ему сказали,
что у него очень ответственное дело по до¬
быче металлов — этим и надо заниматься.
Страшно писать об этом сейчас, но лучше
бы судьба уготовила ему могилу в далекой
Испании, не дав ему погибнуть с клеймом
предателя, изменника, «врага народа»!
В ночь на 20 января 1937 г. у входной
двери раздался страшный' стук, и в перед¬
нюю ввалились — именно ввалились — че¬
тыре человека в штатском. Обыск продол¬
жался недолго — не взяли почти ничего.
Муж сидел за столом, его лицо было по¬
крыто мертвенной бледностью. Нам не по¬
зволили разговаривать. Но дали понять,
что это не арест, а так, временный вызов.
Его увели, а я, как была, еле одетая, бро¬
силась вниз по лестнице. Снежный вихрь
охватил меня, мелькнули в нем только крас¬
ные огоньки машины — и все...
Я не могу найти слов, чтобы описать
мое горе — их просто нет. А в апреле, в
день м^его рождения, я получил^ своеоб¬
разный «подарок» — пришел номер жур¬
нала «Большевик», в котором была особая
статья. В ней В. А. Языков был назван
одним из злейших врагов народа. Под¬
пись — Н. К. Антипов.
Деятельность главка по добыче никеля
и олова контролировал В. М. Молотов, и
каждый последний рабочий день пятиднев¬
ки Валериан ездил к нему на доклад. Они
отлично знали друг друга. А Антипов ни
разу не видел Языкова, не знал его ра¬
боты. И вот Молотов, чтобы доказать Ста¬
лину свою лояльность и преданность, бро¬
сил Языкова на пылающий жертвенник.
Меня немедленно выгнали с работы и не
принимали никуда, а у меня «на руках»
Татьяна Языкова. Моя семья, которой нет
249
были старая мать и маленькая дочка.
Я — их единственная кормилица. Все вещи,
бывшие в доме, забрали, увезли и уникаль¬
ную библиотеку, которая могла бы быть
для нас тогда источником существования.
Я перебралась в комнату матери.
Добрые знакомые, которые, конечно, боя¬
лись навещать меня, говорили по теле¬
фону:
— Разводись! Меняй фамилию! Иди ра¬
ботать в ателье — ты же рукодельница. Там
не тронут...
Это только раздражало меня. Ни за что
на свете я не согласилась бы на развод!
Однажды, когда я спешила на работу
(очередную, «выгонную»), меня на улице
остановил мужчина:
— Вы Татьяна Анатольевна Языкова?
Получив утвердительный ответ, продолжал:
— Я от Валериана Александровича, вмес¬
те сидели в Бутырке. Меня выпустили, и
я дал ему слово, что позвоню вам по теле¬
фону, номер выучил наизусть. Но понял,
что это опасно. Узнал адрес. Мне надо рас¬
сказать вам...
Очень взволнованная, я стала идти мед¬
ленно. *
— Я уже был там, когда его привезли.
Начали допрашивать. А это делалось так:
следователи менялись, а заключенному не
давали ни сна, ни отдыха в течение несколь¬
ких суток. Обливали водой... Человек нахо¬
дился в беспамятстве и мог подписать что
угодно, ничего не сознавая. Но Валериан
Александрович выдержал — не подписал.
Тогда его посадали в карцер. Представьте
себе очень узкий шкаф, куда с трудом втис¬
кивается человек. Он не может поднять руки,
переменить хоть сколько-нибудь положе¬
ние, стоит, как закованный, потеряв счет
времени. Когда подходит «срок» и палачи
открывают дверцу — бедный истязаемый
не может ступить ни шагу, он падает, как
кукла, как манекен, как каменная статуя...
Помню, притащили Языкова из карцера,
ноги у него так отекли, что пришлось раз-
резать.сапоги. Что было дальше — не знаю.
Вскоре меня перевели в другую камеру,
столь же переполненную. Мы еле уклады¬
вались на полу, чтобы спать, тесно прижав¬
шись друг к другу. А что сказали вам?
— Десять лет без права переписки.
— Бывало и эта, и... такое, что сразу...
Как я дошла до работы, что делала в
этот день — не помню.
Наконец после дЬлгих мытарств, униже¬
ний, скитаний при содействии хорошего че¬
ловека из Совконтроля я устроилась на ра¬
боту в Главное управление театров Коми¬
тета по делам искусств при СНК СССР.
И еще один добрый человек (были они и
тогда!), секретарь партячейки, внес меня в
списки слушателей вновь организованного
«спецфака» — театроведческого факультета
ГИТИСа. Это было полузаочное обучение.
А для меня — единственная радость в то
время.
Приходя с работы, я спала часа два-три
(под упражнения дочери, учившейся в му¬
зыкальной школе), а потом полночи зани¬
малась, затемнив настольную лампу. За
шесть лет я прошла курс без единой тройки,
закончила Университет марксизма-ленини¬
зма и сйала пять экзаменов в аспирантуру
института Академии художеств СССР.
Конечно, принята не была... Тогда мною
двигала особая, мощная сила — сознание
того, что, когда вернется Валериан, воз¬
можно, он не сможет работать, и я должна
буду содержать семью. Это давало мне не¬
исчерпаемую энергию.
Но и с дипломами меня тоже выгнали.
Новый начальник Управления театров и во
времена сталинизма, и — позднее — застоя
Владимир Федорович Пименов уволил меня
без разговоров, не дал характеристики, а
без нее никуда не принимали. Пробива¬
лась чтением лекций по линии общества
«Знание» и писанием статей об искус¬
стве театра, которые подписывали «выдаю¬
щиеся»...
А Александр Александрович? Он болез¬
ненно тяжело переживал арест сына. Тогда
же погибла и его жена. Одинокий, убитый
горем, он почти не выходил из кабинета.
Я работала поблизости от его дома и через
день приходила к нему на часовой пере¬
рыв. Я чувствовала, что его отношение ко
мне стало значительно теплее. Он относился
ко мне почти как к дочери. Однажды он
спросил:
	 Вы не отречетесь от Валериана?
Я уткнулась в его плечо:
— Никогда! Нет такой силы...
— Валериан говорил, что вы наша по
духу, по характеру. Вот каким печальным
образом пришлось это подтвердить! Спа¬
сибо вам, деточка!
В один из дней, забежав к Александру
Александровичу, я увидела, что он очень
взволнован.
— Что случилось?
— Меня вызывали...
— Куда, на Лубянку?

Судьбы отцов — судьбы детей
250
— Нет, на прежнее место работы. Собра¬
лись все, «прорабатывали» Валериана —
каких только чудовищных слов не говори¬
ли! И спросили меня — как же ты, старый,
треть века в партии, воспитал сына-преда¬
теля, сына-изменника?! А я встал и сказал:
«Мой сын — честнейший коммунист». Что
здесь поднялось...
Это была одна из последних наших
встреч.
Два раза в месяц я приходила в Бутырку
в рабочее время и передавала для мужа по¬
ложенные 50 рублей. Очереди всегда были
огромные! Вдоль стен большого помеще¬
ния на стульях сидели понурые, измученные
женщины. Остальные стояли. Приходилось
ждать долгие часы. А как отпрашиваться
с работы?
Но в сентябре денег у меня не приняли,
сказали:
— Следствие закончено. Десять лет без
права переписки.
Эти страшные слова стали теперь 'симво¬
лом эпохи, той «счастливой жизни», за ко¬
торую народ благодарил Сталина. А тогда
услышать их — было смерти подобно! Я сей¬
час же бросилась к отцу.
И что же? Дверь в квартиру оказалась
открытой, в полном смятении няня кинулась
мне на грудь:
— Танечка, забрали же ночью Алек¬
сандра Александровича и обоих мальчи¬
ков!..
Я бросилась в кабинет. Все там было на
старых местах, только кресло пусто, при¬
мято сиденье, будто только что встал че¬
ловек и сейчас же вернется. На полу —
плед...
В ту же сентябрьскую ночь арестовали
и бывшую жену Валериана Александрови¬
ча и сослали на десять лет без предъявле¬
ния обвинения. Пятилетняя Ирочка, силой
оторванная энкавэдэшниками от матери,
осталась одна, совсем одна. Мы с ма¬
мой, не сговариваясь, решили взять ее к
себе.
Мы зажили в маленькой комнатке вчет¬
вером. Я двадцать три года спала на полу.
Моя мама сверхизобретательно исполняла
обязанности домохозяйки (в обычной се¬
мье— жены), а я была «мужиком-добыт¬
чиком». И все же иногда у нас не было обе¬
да. Выжили мы только благодаря случаю:
меня пригласили на внештатную работу во
Всесоюзное общество культурных связей с
заграницей, и статьи мои публиковались за
рубежом.
Однажды, в конце 50-х гг., редакция, в
которой я работала тоже на «птичьих пра¬
вах», поручила мне взять интервью у заме¬
чательной женщины-революционерки Елены
Дмитриевны Стасовой.
Узнав мою фамилию, она спросила:
— Кто-нибудь из ваших родных работал
в аппарате Центрального Комитета партии?
— Да, отец мужа, Александр Александ¬
рович.
Она оживилась:
— Мы так долго трудились вместе! Я
отлично его помню. С виду такой замкну¬
тый и суровый, а не деле — прекрасный
товарищ! Он жив?
— Нет, тридцать седьмой...
Она сразу опустилась на стул и закрыла
лицо руками:
— Что творилось! Знал бы Владимир
Ильич!
Я сказала: «Ленин очень тепло и по¬
дружески относился к Александру Алек¬
сандровичу, они любили играть в шах¬
маты...»
Примерно в тот же год лучший друг
мужа устроил мне встречу с геологом, быв¬
шим заключенным, который сумел остаться
живым после сталинских застенков. Член
партии с 1911 г., он давно знал семью Язы¬
ковых. Когда он вернулся в Москву, ока¬
залось, что жена давно замужем, а дети его
не признали. Некоторое время он находился
в заключении вместе с Валерианом Алек¬
сандровичем на севере Магадана.
Я его спросила (вопрос, вероятно, был
глупый):
— Как же вы жили?
Он, крупный, высокий человек, содро¬
гнулся:
— Н$ спрашивайте! Я сидел во многих
царских тюрьмах — это были дома, отдыха.
Самое страшное, когда на нас, полити¬
ческих, напускали уголовников. Лилась
кровь...
Отдышавшись, рассказал, что слышал о
смерти Языкова от товарищей, пришедших
из другого лагеря. Был такой способ
уничтожения: группу политических гнали
пешком многие километры при сорока¬
градусном морозе и резком ветре. А сзади
на машине ехало «сопровождающее» на¬
чальство. В другой лагерь приходило го¬
раздо меньше, чем отправлялось в путь.
Так, вероятно, погиб и мой муж. Это
вполне совпадало со справкой, выданной
мне КГБ СССР о том, что В. А. Языков умер
28 декабря 1944 г.

Юлия Муралова. О том, что никогда не забудется
251
Но совсем недавно, когда я собирала
материалы для этого очерка и обратилась
в Военную коллегию Верховного суда СССР,
мне сообщили такую «небольшую» деталь:
«Ваш муж Валериан Александрович Язы¬
ков расстрелян 9 сентября 1937 г.».
Когда-то я прочитала такой афоризм:
«Чтобы забыть человека, нужно привыкнуть
к воспоминанию о нем».
Нет дня, чтобы я не думала о муже!
Я не вспоминаю его, я живо представляю
себе его, мысленно делюсь с ним радостями,
которых у меня нет, и горестями, которых
у меня много. Поэтому я не могу забыть
его.
Вот и закончена моя работа реставра¬
тора прошлого. Я попыталась собрать вое¬
дино разбитое вдребезги...
Юлия Муралова
О ТОМ, ЧТО НИКОГДА
НЕ ЗАБУДЕТСЯ
В Николин день, 19 декабря 1988 г.,—
в день, памятный для всей нашей семьи Му¬
радовых — «ухожу» в прошлое, далекое-да-
лекое, но для моей души всегда близкое,
незабываемое... Хочу рассказать о том, что
особо помнится,— хорошее, счастливое и
горькое, утраченное.
Сперва о дедушке Иване Анастасьевиче
Муралове. Он принадлежал к сословию
мещан, хотя всю жизнь крестьянствовал.
Дело в том, что его предки — греки — при
Екатерине II служили в русских войсках.
В благодарность за верную службу импе¬
ратрица разрешила им поселиться в При¬
черноморье и Приазовье. Так на реке Миус,
в семи верстах от Таганрога, образовались
Греческие Роты (земельные наделы дава¬
лись поротно). Их жители были не крестья¬
нами, мещанами. В 1854 г., во время Крым¬
ской кампании, Иван Анастасьевич посту¬
пил волонтером в русские войска, был в ря¬
дах защитников Балаклавы. Военное сча¬
стье ему сперва улыбнулось — за храбрость
наградили орденом св. Георгия 4-й степе¬
ни, а затем он попал в плен и был отправлен
на Британские острова, где прожил два года
в городе Плимуте. Тут судьба опять препод¬
несла Ивану Анастасьевичу подарок, нео¬
жиданный и имеющий далеко идущие пос¬
ледствия. В АнглиЬ он познакомился то ли
с самим Александром Ивановичем Герце¬
ном, уже несколько лет как покинувшим
Россию, то ли с кем-то из его окружения.
Дед стал читателем знаменитой газеты «Ко¬
локол», издававшейся Герценом в Лондоне.
«Колокол» будил и зрал лучшие умы России
на борьбу с самодержавием, за отмену кре¬
постного права. Статьи о свободе, равен¬
стве, братстве глубоко запали Муралову
в душу. Они нашли отклик и у его невесты,
а затем жены — батрачки Елизаветы Родио-
4
новны Глущенко. Свободолюбивые мысли
родители внушали и детям.
В 1862 г. родился первый ребенок — дочь
Варвара, а всего детей у четы Мурало-
вых было одиннадцать, в том числе и мой
отец Александр. Детство они провели в
Ротах; жили дружно, пахали, косили, уби¬
рали урожай, ухаживали за скотиной.
Всем детям Иван Анастасьевич прививал
интерес к знаниям, желал, чтобы каждый
смог выучиться. И когда молодые Мура-
ловы выпорхнули из родного гнезда, то
почти все приобрели специальность —
агронома, библиотекаря, акушерки, фельд¬
шерицы...
Но учиться им было трудно. Иван Ана¬
стасьевич скончался в 1895 г., да и при
жизни его никаких особых доходов у семьи
не имелось. Репетиторствовали, грузили
товары, работали по найму у фабрикантов,
а главное — помогали друг другу. Алек¬
сандра взяла к себе в Борисоглебск стар¬
шая сестра Варвара, по мужу Аносова.
У нее в то время подрастали свои дети. Отца
определили в гимназию, а свободное время
он посвящал четверым племянникам — учил
рисовать, лепить из пластилина, выпили¬
вать лобзиком из дерева. Будучи уже сту¬
дентом (1906—1912), он возил их на родину
под Таганрог, погостить у бабушки. Однаж¬
ды случилось непредвиденное: когда Алек¬
сандр с племянниками плыл на пароходе
по Азовскому морю, то Коля, самый млад¬
ший, перегнулся через перила и упал в воду.
Александр не растерялся, прыгнул вслед
за ним, схватил его под мышки и не давал
захлебнуться, пока не подплыла шлюпка
с матросами. Так советская музыка чуть
не лишилась будущего видного дирижера
Аносова, а если протянуть ниточку даль¬
ше, то и его сына — теперешнего известно¬
Судьбы отцов — судьбы детей
252
го дирижера Геннадия Рождественского,
принявшего фамилию матери — певицы
Н. Рождественской.
Семья Мурадовых отличалась дружбой,
спаянностью. Достаточно сказать, что в
революции 1905—1907 гг. участвовали все
братья и сестры. Большевиками стали пя¬
теро — Софья, Николай, Родион, Юлия,
Софья Ивановна Мурадова.
1893 г. Таганрог.
Александр. Первой в социал-демократи¬
ческий кружок вступила Софья Ивановна —
в 1893 г. Ее путь в революцию начался на
табачной фабрике в Таганроге. Желание
учиться, приобрести политические знания
привело в Москву, где к тому времени жил
брат Иван. Он учился на юридическом фа¬
культете Московского университета. И еще
в 1889 г., по сведениям московской ох¬
ранки, обратил на себя внимание дружбой
с «неблагонадежными» студентами и тем,
что устроил у себя конспиративную квар¬
тиру. Обыски полиции, допросы преследо¬
вали дядю Ваню в течение многих дорево¬
люционных лет.
В Москве Софья поступила на фельдшер¬
ские курсы и познакомилась с супругами
Винокуровыми, С. Мицкевичем, М. Ман¬
дельштамом — первыми социал-демократа¬
ми Москвы. В ЦГАОР среди документов
Московского охранного отделения хранятся
донесения осведомителя Виноградова. В од¬
ном из них говорится: «11 января на вече¬
ринке (имеется в виду 1901 г.— Ю. Л4.),
на которой я присутствовал, состоялась
организация боевой социал-демократиче¬
ской кассы. На этой вечеринке присутство¬
вало 24 человека. Из них первую роль
играют: Марк Тимофеевич Елизаров, Пла¬
тон Васильевич Луначарский, Софья Ивано¬
вна Муралова... Цель кассы поддержать со¬
циал-демократическую литературу. Здесь
в скором времени ожидакУг получение
«Искры»...» Нечего говорить, что вслед за
сообщением филера последовал арест це¬
лой группы московских социал-демократов,
в том числе и Софьи Ивановны. Продержав
несколько недель в полицейском участке,
Муралову выслали в Серпухов...
В Серпухов же для завершения гимнази¬
ческого образования приехал из Борисог-
лебска Александр Муралов. В этом уездном
городке тогда, перед революцией 1905—
1907 гг., жили его братья Родион и Анаста¬
сий, Софья уже вернулась в Москву.
— Там-то,— рассказывал мне отец,—
я прочитал первые, ленинские номера «Ис¬
кры», «Что делать?» Ленина. Дал мне их
Родион — он уже в то время был большеви¬
ком. В Серпухове я и начал с 1904 г. про¬
ходить «азы» подпольной работы, а через
год стал членом РСДРП.
Его «воспитателями» были также Ни¬
колай и Юлия Мураловы, жившие тогда в
Подольске. Оба большевики. Вслед за
Софьей Николаю Ивановичу тоже довелось
познакомиться с охранкой. После студен¬
ческих беспорядков 1901 г. он три месяца
отсидел в Таганской тюрьме.
Юлия Ивановна работала в Подольске
библиотекарем при земской управе, а Ни¬
колай Иванович — помощником земского
агронома. Должность библиотекаря была
очень удобной — товарищи по партии под
видом читателей заходили к Юлии, брали
листовки, брошюры, книги. Сама она также
участвовала в нелегальных собраниях. Тай¬
ные встречи и маевки социал-демократов
часто происходили в лесу около станции
Гривна под «маврийским дубом». Это де¬
рево привлекло к себе подольских, серпу¬
ховских большевиков не только размерами

Юлия Мурадова. О том, что никогда не забудется
253
Братья Мурадовы. Слева направо: Родион, Анастасий, Александр в студенческие годы.
1906—1912 гг.
и широчайшей кроной, но и дуплом, куда
было удобно прятать связки нелегальной
литературы. Под дубом занимались ра¬
бочие — участники нелегальных кружков,
большей частью поздними вечерами. Уче¬
бой руководили Николай, Родион и Алек¬
сандр Мураловы.
После Кровавого воскресенья оживи¬
лась революционная работа в Подмосковье.
Забросил свои гимназические занятия и
Александр. Частенько он ездил в Подольск
за газетами, листовками, снабжал ими сер¬
пуховских большевиков.
Одно из таких родственных свиданий
дорого обошлось ему и Николаю Ивано¬
вичу. Произошло это после обнародования
царскогЪ манифеста от 17 октября 1905 г.,
который пришелся явно не по душе черно¬
сотенцам. И вот через четыре дня после
его опубликования они напали на братьев
Мураловых на станции Подольск. Били
жестоко и упорно. Неизвестно, чем бы все
кончилось, если бы подоспевшие солдаты
не разогнали озверевших молодчиков. Алек¬
сандру пришлось^ отлеживаться в постели
после подольской «встречи».
В Москве, на Ново-Басманной, в мастер¬
ской «Моды и платья» мадам Куликовой
большевики устроили «типографию» —
на американке печатали прокламации, ли¬
стовки. Родион и Александр развозили их
по Подмосковью: Подольск, Орехово-Зуе¬
во, Богородск, Серпухов. Там же проводи¬
ли и митинги. Отец участвовал и в издании
газеты МК РСДРП «Вперед».
— После неудачи восстания,— вспоми¬
нал, бывало, отец,— мы, четверо братьев,
оказались безработными и разъехались: я в
Питер — в то время там служил в армии
брат Захар. Родион вернулся в Серпухов.
Николай и Анастасий отправились в Та¬
ганрог. Родные места оказались не очень
гостеприимными. 29 января и 18 августа
1906 г. на квартире, где жили Николай,
Иван, Анастасий и Мария Мураловы, были
произведены обыски. Полиция обнаружила
«тенденциозные и преступные» брошюры,
прокламации. Опять нужно было покидать
Таганрог. В городе остались Иван и Мария.
Александр перебрался из Питера в Сер¬
пухов — надо было сдать экстерном экза¬
мены за гимназический курс.

Судьбы отцов - судьбы детей
254
После революции 1905—1907 гг. в жизнь
семьи вошло село Подмоклово, расположен¬
ное недалеко от Серпухова. К этому времени
Николай Иванович имел за плечами кроме
революционного опыта сельскохозяйствен¬
ную школу. Крестьянскую жизнь он знал
не понаслышке, а испытал на собственном
горбу. Он и устроился управляющим име¬
нием купца Рябова в селе Подмоклове.
Кроме него там в разное время, с 1907 по
1917 г., жили и другие братья и сестры.
Кстати, в Подмоклове учительствовала и
моя будущая мама, Валентина Михайловна
Кузьмина. Там родители и поженились.
Естественно, Мураловых привлекала не
красота природы, а «удобства» для органи¬
зации пропагандистской работы.
Надо сказать, что аресты в предреволю¬
ционные годы не миновали моих родных:
Софью, Николая, Марию, Анастасия, Заха¬
ра и моего отца Александра. В 1907 г. Алек¬
сандра и Захара задержали в кухмистер¬
ской Шинкевича в Москве. Дядю Захара
«за отсутствием улик» на другой день от¬
пустили, а отца отправили в Таганскую
тюрьму. Через год ему опять пришлось
вернуться в ее камеры — он был партий¬
ным организатором в Рогожском районе.
Дядю Родиона в 1909 г. по приговору Мос¬
ковской судебной палаты «определили» на
год в крепость.
В 1912 г. отец окончил факультет агро¬
химии Московского университета. Деньги
на жизнь студент-большевик зарабатывал
репетиторством; не раз бывали и «неприят¬
ности» — обыски, аресты и отсидки в тюрь¬
ме за неблагонадежное поведение. Учился
Александр Иванович с увлечением, несмот¬
ря на «антракты». После очередного из них
академик И. А. Каблуков, видимо, с сим¬
патией относившийся к способному юноше,
принимая зачет, шутя спросил его:
— Душечка, вы опять на заработках бы¬
ли? — и понимающе подмигнул.
Вернемся на берег Оки, в Подмоклово.
Перед первой мировой войной там был
поистине большевистский центр Подмос¬
ковья, тесно связанный с Московским ок¬
ружным комитетом партии. В заброшенной
бане на гектографе печатали листовки,
нелегальную литературу, избирательную
платформу РСДРП к выборам в IV Госу¬
дарственную думу. Связные брали с собой
и большевистские газеты. Под бидонами
молока, под соломой запретные издания
отправлялись в Серпухов на явочную квар¬
тиру. Оттуда начиналось их путешествие
в Орехово-Зуево, Тулу, Богородск, Дмит¬
ров... Общество трезвости не без помощи
братьев Мураловых устраивало в Подмок¬
лове и Серпухове лекции, где опытные про¬
пагандисты умудрялись рассказывать ра¬
бочим и крестьянам о программе депутатов-
большевиков, о положении рабочего класса
за границей, о борьбе пролетариата России
с самодержавием. Не раз в предреволю¬
ционные годы отец подвергался гонениям
как политически неблагонадежный.
Помню, как старшие — отец, Софья и
Николай Иванович — вспоминали о появ¬
лениях в Подмоклове «Фу-фу»(под этим
прозвищем всем им был хорошо известен
Василий Григорьевич Шумкин, московский
большевик, великий конспиратор). Мы, де¬
ти, узнали его в двадцатые годы, уже по¬
жилым человеком. В 1912—1914 гг. он был
полон сил, энергии, и любимой его прис¬
казкой, когда он задумывался, было выра¬
жение «фу-фу». В Подмоклово он приехал
не случайно, а по решению Окружки. Из
«былых походов» Шумкина самой замеча¬
тельной была поездка в Австро-Венгрию
«для изучения выращивания кормов для
телят». Как-то, уже в 20-е гг., за празд¬
ничным столом под общий хохот прочел
Василий Григорьевич свидетельство, выдан¬
ное ему в 1913 г. в Подмосковье волост¬
ным писарем для оформления загранич¬
ного паспорта: «Означенный Шумкин богу
молится и посты соблюдает, по пятницам
и средам скоромного не ест, божий храм
посещает каждый воскресный день, равно
и по большим праздникам». А ехал благо¬
нравный Шумкин в Краков, на улицу Лю-
бомирского, 47, где тогда жили Владимир
ИльиЗ и Надежда Константиновна. Оба
были несказанно рады гостю из России —
первому из москвичей, посетившему их
& Кракове. Через несколько дней изрядно
пополневший — двойной жилет с литера¬
турой обтягивал талию,— «Фу-фу» отпра¬
вился домой.
В документах ЦГАОР есть донесение
охранки, где говорится, что Ленин «дал
Шумкину полномочия разъездного агента
ЦК партии и поручил ему работу по соз¬
данию партийной работы подполья во всей
Центральной промышленной области вооб¬
ще и в частности в районе Московской
окружной организации». До Подмоклова
«Фу-фу» доехал благополучно, багаж вы¬
грузил, но вскоре в Москве бдительная
охранка арестовала его и сослала в Чер-
дынский уезд Пермской губернии сроком
Юлия Муралова. О том, что никогда не забудется
255
на три года. Только после Февральской
революции произошла встреча Шумкина
с Мурадовыми в Москве.
К этому времени Николай Иванович стал
одним из авторитетнейших членов Мос¬
ковской окружной организации большеви¬
ков. Всем он выделялся, даже внешне —
самым высоким был в семье.
Февраль застал его в царской армии, в
автороте. В октябре Муралова избрали от
большевиков в Московский Военно-рево¬
люционный комитет. В решающий момент
борьбы он стал одним из его руководителей
и проявил себя как блестящий военачаль¬
ник. Солдаты недаром сочинили о нем Ча¬
стушку: «Нам не нужно генералов, у нас
есть солдат Муралов». Через несколько дней
Н. И. Муралов был утвержден в должности
командующего Московским военным окру¬
гом.
Бои в Москве были ожесточенные, крово¬
пролитные. Только в ноябре Николай Ива¬
нович издал приказ: «Борьба... на улицах
Москвы закончена. Враг разбит и признал
свое поражение... Жизнь в городе входит
в свою обычную колею». И характерный
штрих для него, ценившего старинные па¬
мятники: в «Известиях» Московского Сове¬
та по его указанию публикуется заметка:
«Любители старины очень боялись за
Кремль... Можем их успокоить: Кремль в
целом как исторический памятник сохра¬
нился. Ни одно здание, имеющее археоло¬
гическую ценность, не разрушено...»
Забегу вперед и расскажу об эпизоде
1925 г., чтобы показать всю глубину ува¬
жения Николая Ивановича к памятникам
старины. 15 сентября Муралов, командую¬
щий Московским военным округом, пи¬
шет записку на имя председателя Моссо¬
вета: «В „Москве есть памятники великой
эпохи — Октябрьской революции, к како¬
вым я отношу не только те, что собраны
в Музее Революции в виде различных
документов, орудий, картин и т. п., но
есть и такие реликвии, которые не могут вме¬
ститься в музее. К ним принадлежат
несколько военно-эпизодических пунктов
гражданской войны, как-то: Страстная пло¬
щадь, Театральная площадь, стена Ма¬
лого театра на Театральном проезде, Арбат¬
ская площадь, Никитские ворота в особен¬
ности.
Полагал бы целесообразным Президиуму
Моссовета вынести обязательное постанов¬
ление о сохранении этих памятников рево¬
люции».
Но это будет позже, а в Семнадцатом
вместе с Николаем Ивановичем в Москве
воевали за Советскую власть три сестры:
Софья — трибун, пропагандист, Юлия —
связная Московского Совета, и Мария.
Последняя не была членом партии боль¬
шевиков, но благодаря сестрам, братьям и
мужу Федору Лизареву, члену партии с
1904 г., она всегда находилась в гуще
событий.
После революции.
Н. И. Муралов с женой Анной Семеновной
в квартире при штабе МВО.
Октябрьская революция открыла перед
Софьей Ивановной широкое поле деятель¬
ности. До самой смерти она была на пар¬
тийной работе — в Замоскворечье, на Крас¬
ной Пресне, ведала женотделами райкомов
партии. Опыт был — ведь в прежние вре¬
мена Муралова вела нелегальные кружки
среди работниц Москвы. После Октября,
в 20-х гг., Софья Ивановна жила в «Нацио¬
нале», или, как тогда говорили, в Первом
Доме Советов, занимала небольшую ком¬
нату, обставленную казенной мебелью.
Много выступала на митингах.
С 1925 г. С. И. Муралова работала в
Музее В. И. Ленина, в его архиве. Неза¬
долго до кончины она переехала в «дом
на набережной», или, как его тогда назы¬
вали, Дом правительства. Часто навещав¬
шая ее племянница Ирина Лизарева — дочь
Марии Мураловой — встречала там Люд¬
милу Николаевну Сталь, супругов Смидо-
вичей, а в больнице, куда часто попадала
Софья Ивановна,— сестер Ульяновых, Анну
Ильиничну и Марию Ильиничну. Для всех
Судьбы отцов — судьбы детей
256
она была старым другом, одним из ста¬
рейших членов Московской партийной ор¬
ганизации. Скончалась Софья Ивановна в
1932 г. от воспаления легких, прах ее поко¬
ится в стене Донского монастыря, рядом с
ее товарищем по партии Василием Григорь¬
евичем Шумкиным.
Отец встретил Октябрь на тульской зем¬
ле председателем уездного комитета Алек¬
сина. Он устанавливал Советскую власть
в этом чудесном городе на Оке. Кстати,
там появилась на свет и я. Но это не поме¬
шало маме работать среди алексинских
женщин. Будучи заведующей женотделом,
она выступала на митингах в городе и
в уезде, организовывала ликбезы, помога¬
ла работницам и крестьянкам включиться
в общественную жизнь.
В Рязани бился в октябре Семнадцатого
за Советскую власть и Родион Муралов.
В царское время за свою революционную
деятельность он был лишен права житель¬
ства в Москве, находился под надзором
полиции. Его дочь Лидия вспоминает два
случая, очень хорошо характеризующие
дядю:
— Однажды, это было во время первой
мировой войны, отец нелегально приехал
в Москву навестить семью. Он пошел в лав¬
ку что-то купить и взял меня с собой. А там
мы застали такую картину: хозяин изби¬
вал мальчишку, который у него работал.
Бил зверски. Папа вмешался, вызвал поли¬
цейского для составления протокола. Узнав
об этом, мама пришла в ужас — ведь при
составлении протокола могли спросить
паспорт. За «самоволку» отца выслали бы
куда-нибудь подальше. А второй случай
произошел уже после Октября. Мы жили
под Рязанью, в деревне Багримово. Вечером
к отцу приехали несколько крестьян и
предупредили, что кулаки хотят напасть
на него, чтобы сорвать собрание бедноты.
Несмотря на уговоры матери, отец уехал
вместе с крестьянами и сумел выступить на
сходке...
В 1918 г. Родиона Ивановича отозвали
в Москву заведовать губернским земель¬
ным отделом. Спустя полгода он заразился
тифом и умер. Осталось двое детей —
Лидия и Александр, всегда находившие
поддержку и помощь у родных. Смерть
Родиона Ивановича открыла скорбный мар¬
тиролог Мураловых.
Жизнь — яростная борьба нового со ста¬
рым, страстная и голодная,— продолжа¬
лась. В годы гражданской войны Николай
Иванович — там, где трудно, где необхо¬
дим толковый, решительный военачальник.
Сохранились воспоминания бывшего инс¬
пектора управления Всевобуча А. Минки
на, где он пишет: «Все годы гражданской
войны я провел в рядах РККА и работал
в штабе МВО, которым командовал Мура
лов... гигантскую работу выполнял наш
командующий... И все уважали его и Лю
били. Муралов руководил нами, введи
железную дисциплину, но вместе с тем?он
покорял нас всех как человек и товарищ
своей простотой и добродушием. Это был
поистине богатырь с чистой душой, как у
ребенка».
Куда только не бросала его судьба в эти
годы! В Москве в июле 1918 г. Николай
Иванович руководил подавлением левоэсе
ровского мятежа; в 1919 г.— член Реввоеи
совета 3-й армии на Восточном фронте,
в 1920-м — 12-й армии на Южном. В при¬
казе № 121 Реввоенсовета о награждении
Муралова орденом Красного Знамени гово¬
рится, что он «вписал много блестящих
страниц в историю боевых операций Крас¬
ной Армии».
В Биографической хронике В. И. Ленина
и его Собрании сочинений имя Муралова
упоминается более семидесяти раз. Влади¬
мир Ильич уважал, полностью доверял Ни¬
колаю Ивановичу, не раз с ним советовал¬
ся. «В течение семимесячной моей службы
в Наркомземе,— вспоминал дядя Коля,—
я очень часто соприкасался с Владимиром
Ильичем — почти на каждом заседании
СТО и Совнаркома».
От того времени сохранились фотографии
Муралова, две из них наиболее известны:
Николай Иванович вместе с другими слу¬
шает речь Ленина на открытии памятника
К. Марксу и Ф. Энгельсу в ноябре 1918 г.
и снимок 1922 г., который запечатлел Вла¬
димира Ильича среди членов ВЦИК.
Первые годы после революции Николай
Иванович жил в квартире при штабе МВО.
Квартира была большая, там же несколько
лет жила Мария Ивановна с дочкой Ири¬
ной и мужем Федором Лизаревым. По вос¬
поминаниям Ирины, именно туда стекались
все родственники и друзья. И мы — из Алек¬
сина, Тулы, Ростова, где работал отец в
начале 20-х гг., тоже останавливались
там. Дядя Коля поднимал меня на руки,
ставил на подоконник в своем кабинете,
и тогда мы были почти одного роста. Это
мне очень нравилось. На ночь меня укла¬
дывали в комнате, где со стен* смотрели
Юлия Мурадова. О том, что никогда не забудется
257
чучела птиц и животных. Страшновато! Но
я молчала — трусость презиралась в семье
Мураловых.
Часто бывали у Николая Ивановича
друзья по дореволюционной работе в
партии — Бурдуков, Самсонов, Янтиков,
Лопашев, Шумкин, Елагины, Миткевич
(О. А. Долецкая) с мужем Розенфельдом,
Микучевский, Аросев, Ярославские, Рого¬
вы, Смидовичи, летчик Российский и многие
другие, имена которых теперь стерлись из
памяти.
Братья и сестры Мурадовы очень любили
друг друга и старались по возможности
чаще видеться. Обычно семейные встречи
происходили по революционным празд¬
никам или в день рождения кого-нибудь из
членов нашей огромной семьи. После скром¬
ного застолья пели песни — украинские,
русские, революционные. Отец обладал аб¬
солютным слухом и с удовольствием садил¬
ся за пианино.
К Новому году сестры Юлия и Мария
пекли пирог, в который пряталась монетка
в’ бумажке, и тот, кому она доставалась,
считался счастливым. Да, видимо, счастье
решило обойти нашу семью стороной!
И монетка, найденная в пироге, не по¬
могла...
В конце лета 1923 г. отец приезжал в
Москву на Всероссийскую сельскохозяйст¬
венную выставку из Нижнего Новгорода,
куда мы только что переехали в связи с его
назначением председателем губисполкома.
Вернулся он 18 августа и нашел жену
измученной болью в животе. Врачи опре¬
делили аппендицит и сделали операцию.
То ли недосмотр, то ли заражение крови,
но 23 августа мама скончалась. В газете
«Нижегородская коммуна» на первой по¬
лосе над передовой было помещено изве¬
щение: «Выражаем горячее товарищеское
сочувствие т. Муралову, потерявшему пре¬
данного друга и товарища — свою жену
Валентину Михайловну». На похоронах со¬
брались родные из Москвы и Тулы. Про¬
щание с умершим — всегда грустный и тя¬
желый акт, особенно когда ушел из жизни
27-летний человек.
Список трагических потерь продолжал¬
ся... В лютую январскую стужу 1924 г.,
объятый скорбью, подписывал Николай
Иванович вместе с Ф. Э. Дзержинским про¬
пуска на вход в Павелецкий вокзал для
встречи траурного поезда из Горок. Мая¬
ковский писал в поэме «Владимир Ильич
Ленин»:
Но вот
издалёка,
оттуда,
из алого,
в мороз,
в караул умолкнувший наш,
чей-то голос — как будто
Муралова —
«Шагом марш»...
Иван Иванович Муралов.
1928 г.
Скрывая слезы, Николай Иванович со¬
провождал траурный кортеж до Дома сою¬
зов. 24 января в Колонном зале, в делега¬
ции из Нижнего Новгорода он увидел брата
Александра, который сопровождал гроб
с телом Ленина из Горок. 27-го, в день
похорон, на Красной площади была почти
вся семья Мураловых. Смерть Ленина для
них — величайшее горе. Помню, как отец,
вернувшись в Нижний Новгород, подолгу
сидел в кабинете и лишь под утро гасил
свет.
После кончины Владимира Ильича Алек¬
сандр Иванович считал, видимо, что каж¬
дый коммунист должен работать с двойной
отдачей. И он работал, не жалея себя.
Широк круг проблем, которыми занимался
председатель губисполкома. Я знала, что
отец часто выступает в газете, но только
9 Факел

Судьбы отцов — судьбы детей
258
Пропуск на вход в Павелецкий вокзал
23 января 1924 г.
в день прибытия тела Владимира Ильича Ленина.
Подписан командующим Московским военным
округом Н. И Мураловым.
уже теперь, в 80-е гг., перелистывая подшив¬
ку «Нижегородской коммуны» за февраль
1924 г., была поражена тем, сколько раз
под статьями стояло «А. Муралов»: 12 фев¬
раля — «Долой бюджетную расхлябан¬
ность!», 13 февраля — «Задачи агрономов
в 1924 году», 14 февраля — «Вопросы тор¬
говли», 23 февраля — «К шестой годовщине
Красной Армии», 26 февраля — «О зада¬
чах кооперации в Нижегородской губер¬
нии», 1 марта — «О денежной реформе»...
Сами заголовки статей говорят о много¬
гранной деятельности председателя губис-
полкома.
К Александру Ивановичу часто заходили
друзья по работе. Они спорили, нервни¬
чали, раздражались, но мне, семилетней,
вся эта горячность была непонятна. В раз¬
говорах старших зазвучали незнакомые
слова: «троцкист», «оппозиция». Первое
часто сочеталось с именем дяди Коли.
Я недоумевала: как папа, который так
любит старшего брата, мог расходиться
с ним во мнениях?
В годы гражданской войны и впослед¬
ствии Н. И. Муралов часто соприкасался
по работе с Л. Д. Троцким. Они дружили.
Дядя уважал Троцкого за организаторский
талант, за умение быстро ориентироваться
в сложнейшей военной обстановке, дать
оценку непростым событиям. Как я теперь
понимаю, и во многих проблемах политики
Троцкий был авторитетом для Николая
Ивановича.
Принадлежность к троцкистской оппози¬
ции отразилась на служебных делах Му-
ралова. С 1926 г. он уже не командовал
Московским военным округом. Сперва ра¬
ботал начальником Военно-морской инспек¬
ции РКИ СССР, затем в Госплане РСФСР,
последняя его должность в Москве — рек¬
тор Тимирязевской академии...
Настал декабрь 1927 г. Оба брата, Ни¬
колай и Александр Мураловы,— делегаты
XV съезда партии. И оба выступают с его
трибуны. Отец как председатель Нижего¬
родского губисполкома рассказал делегатам
о работе трудящихся города и губернии.
Ведь в 1927 г. ее заводы и фабрики выпус¬
кали 60% всей продукции в стране. Многие
мысли, высказанные тогда отцом, созвучны
и нашему времени. Например, его пред¬
ложение изготавливать механизированным
путем стандартную продукцию для промыш¬
ленного и жилого строительства, проекти¬
ровать промышленные объекты одновремен¬
но с культурно-бытовыми в новых районах,
поселках.
Но одним из главных на съезде, конечно,
был вопрос о троцкистско-зиновьевской оп¬
позиции. Царила атмосфера нетерпимости,
речи оппозиционеров обрывались, разда¬
вались требования ужесточить партийный
режим...
Вот что сказал тогда Николай Иванович
и как воспринимали его выступление това¬
рищи, с которыми он вчера, позавчера еще
был близок, бок о бок защищал револю¬
цию. Крики, шум, хлопки мешали оратору,
демонстрировали настрой зала. Привожу
выдержки из стенограммы.
«...М уралов. Войны закончились, мы
перешли к мирному строительству, но перед
нами стояли и стоят величайшие задачи
строительства социалистического государ¬
ства, диктатуры пролетариата (шум) —
первый случай за все время существования
человечества. (Голос с м е с т а: «А вы
подрываете это строительство!») ...Когда
происходит однобокая дискуссия, то истина,
конечно, выясняется очень трудно или ско¬
рее всего затемняется. (Голоса: «Затем¬
нение у вас!»)... По отношению к тем, кото¬
рые не соглашались с политикой, с направ¬
лением политики нашего Центрального Ко¬
митета, были приняты такие меры, которые
не слыханы в нашей партии. Ежели кто-
нибудь из оппозиции говорил о том, что ра¬
бочим нужно увеличить заработную плату,
кричали: это — демагогия (шум), ежели
говорили о том, что в деревне происходит
дифференциация, что растет кудак, что бед¬
няк в забросе, кричали: это — демагогия.

Юлия Муралова. О том, что никогда не забудется
259
(Г о л о с а: «Это ложь, долой!», «Он снова
излагает платформу!», «Идите поработайте
в деревне!» Шум.)»
Вот как накалилась обстановка в зале!
Буквально чуть не под улюлюканье Николай
Иванович продолжал говорить.
«...В конце концов дошло до сугубых,
величайших, неслыханных в партии репрес¬
сий по отношению к преданным старым
членам партии, революционерам... Обвинили
их в том, что они являются агентами Чем¬
берлена. (Сильный шум. Голоса:
«Вы, меньшевики, изменнию/рабочего клас¬
са!») ...Когда я критикую (Ш ум. Голо¬
са: «Довольно, долой!»)... это значит, что
я критикую свок) партию, свои действия и
критикую в интересах дела, а не ради под¬
халимства. (Сильный шум.)»
И председательствующий Петровский
ставит на голосование: дать ли дальше слово
Муралову. Никто не поднял руки за то, что¬
бы он продолжал говорить...
Трудно даже вообразить, с какими чув¬
ствами возвращался Николай Иванович на
свое место.. Говорил он от души, честно.
И на такое выступление Сталин в заключи¬
тельном слове только ответил: «О речах
тт. Евдокимова и Муралова я не имею ска¬
зать что-либо по существу, так как они не
дают для этого материала. О них можно
было бы сказать лишь одно: да простит им
аллах прегрешения их, ибо они сами не ве¬
дают, о чем болтают. (Смех, аплодис¬
менты.)»
Аллах-то, может быть, и простил Николая
Ивановича, но не Сталин. Пора дискуссий
и споров прошла. Настало время нанести,
решительный удар. В числе большой группы
оппозиционеров Н. И. Муралов был исклю¬
чен из партии. Его выслали в Сибирь, спер¬
ва в Тару, потом в Новосибирск. Местом
его работы был определен «Запсоюззерно-
трест». Жил он в Сибири плохо и в бытовом,
и в материальном отношении, тосковал по
семье, родным^ товарищам, мучился положе¬
нием дел* в партии и... ходил отмечаться в
районный отдел ГПУ.
С 1928 г. наша семья переехала в Москву.
Отец стал заместителем наркома земле¬
делия РСФСР, потом наркомом, первым
заместителем наркома земледелия СССР.
Но прежде чем покинуть нижегородскую
землю, хочу еще рассказать о переписке
отца с Алексеем Максимовичем Горьким,
жившим в ту пд*ру в Сорренто. Вот некото¬
рые из писем отца, чудом сохранившиеся в
архиве писателя. Первое по времени письмо
А. И. Муралова к Горькому помечено 6 ян¬
варя 1928 г.:
«Глубокочтимый и дорогой
Алексей Максимович!
Ассоциация по изучению производитель¬
ных сил Нижегородской губернии горячо
благодарит Вас за то внимание, которое Вы
ей оказали, прислав полное собрание Ваших
сочинений в последнем издании Государст¬
венного издательства.
Работая в течение трех лет над изучением
производительных сил Нижнего Новгорода
и губернии, исследуя те богатства губернии,
которые могут быть полезны для трудяще¬
гося человека, ассоциация видит в Вашем
внимании к ней подтверждение правиль¬
ности ее пути в трудной и сложной работе
и черпает в сочувствии к ней «славного
нижегородца» бодрость и силы для даль¬
нейшего служения строительству новой
жизни.
В марте текущего года Ассоциация, под¬
водя итоги своего трехлетнего существо¬
вания, организует IV губернскую конферен¬
цию по изучению производительных ^сил.
Президиум Ассоциации, посылая Вам в
солнечную Италию свой горячий и сердеч¬
ный привет и пожелания здоровья, просит
Вас принять приглашение на означенную
конференцию и посетить Н. Новгород, когда
Вы приедете в Страну Советов.
Председатель Президиума Ассоциации
А. Муралов».
28 февраля 1928 г. отец получил письмо
от Горького:
«Уважаемый тов. Александр Иванович,
Обращаюсь к вам с просьбой о помощи
и поддержке артели инвалидов «Валяное
дело» в тех случаях, когда артель будет нуж¬
даться в помощи Вашей, и при том, конечно,
условии, если эта помощь хозяйственно обо¬
снована и необходима. Пожалуйста, помоги¬
те старикам работать!
На днях получил 2 экземпляра сборника
«10 лет Советской власти в Н. Новгороде».
Не знаю, кого благодарить за этот по¬
дарок...
Большая радость для меня, дорогой то«
варищ, получать с родины такие книги:
15—II—28 г. Сорренто А. Пешков».
Александр Иванович был тронут посла¬
нием великого писателя и немедленно от¬
кликнулся. Уже будучи в Москве, он получил
Судьбы отцов — судьбы детей
260
письмо, пересланное ему из Нижнего Новго¬
рода. Оно датировано 13 марта 1928 г.:
«Получил Ваше письмо, дорогой Александр
Иванович!
...грустно, что Вы покидаете Нижний. По
письмам разных людей — в большинстве
очень зорких — я знаком с Вашей работой
в Нижнем и с отношением нижегородцев
к Вам. Думал, что Вы прижились надолго...
Сердечно желаю Вам всего доброго, доро¬
гой товарищ, будьте здоровы.
А. Пешков».
...Настало время, когда наша семья толь¬
ко один раз в год собиралась вся вместе.
По разрешению Сталина Николай Ивано¬
вич мог ездить из Новосибирска отдыхать
в Кисловодск. Свой отпуск он всегда приу¬
рочивал к 19 декабря — дню своих именин.
По пути дядя останавливался в Москве
на несколько дней. Встречали его на вок¬
зале всей семьей, и старшие, и младшие.
Приезжали друзья. Помню Николая Ильича
Подвойского с корзиной сирени (это зи¬
мой-то!).
К этому времени остались в живых из
моих теток Юлия и Анна. В 1931 г. умерла
Софья, через год попала под автобус Ма¬
рия, а через несколько месяцев скончалась
самая старшая — Варвара. Редели ряды...
В конце 1934 г. в связи с очередным приез¬
дом Николая Ивановича была намечена
родственная встреча у Юлии Ивановны. Ту¬
да я пришла вслед за нашим сибирским
поселенцем. Дядя сидел за столом и читал
газету. Вдруг он вскочил, разволновался,
стал быстро ходить по комнате.
— Это дело его рук! — сказал он сест¬
ре.— Это сигнал к тому, чтобы начать Вар¬
фоломеевскую ночь!
В газетах были опубликованы новые экст¬
ренные постановления после сообщения об
убийстве С. М. Кирова. Позднее, когда я
уже сидела в Бутырской тюрьме, я поняла
до конца значение его слов: дядя говорил не
о Николаеве, стрелявшем в Кирова, а об
истинном убийце любимца партии. Но и тог¬
да его взволнованность произвела на меня
сильное впечатление. Впоследствии в своей
жизни я много раз мысленно возвращалась
к этой сцене.
Трагическое событие в Смольном — пере¬
лом в жизни страны. Открыто заработал
репрессивный механизм. Сообщения об аре¬
стах троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев
стали неотъемлемой частью нашего суще¬
ствования. Все чаще в газетах и журна-
Николай Иванович Муралов.
30-е гг.
лах появлялся тезис Сталина об усилении
классовой борьбы.
В последний отпуск Николая Ивановича
в декабре 1935 г. он и мой отец провели нес¬
колько дней на родине, в селе Греческие
Роты. Они так любили эти места! Было ли
это прощание друг с другом и с жизнью?
Сознавали ли они это?
К тому времени относится еще один эпи¬
зод, свидетельницей которого я была. В на¬
шей квартире на Покровском бульваре отец
и Рейнгольд Иосифович Берзин, его друг
и сослуживец, боевой товарищ дяди Коли,
советовали ему написать заявление о вос¬
становлении в партии. Берзин брался пере¬
дать это заявление непосредственно Стали¬
ну. Шутили, что тогда генсек не сможет от¬
вертеться и сказать, что не знает заявлений
Н. И. Муралова. Ведь только его личное
вмешательство могло изменить судьбу дяди.
Я слышала слова отца: «Ты же не можешь
жить без партии». Старший брат согласился
и написал заявление. Проводы Николая
Ивановича в Новосибирск были особенно
тяжелыми. На вокзале он и его 15-летний
сын Володя все никак не могли оторваться
друг от друга. Как будто чувствовали, что
видятся в последний раз.
17 апреля 1936 г. Н. И. Муралова аресто¬
вали в Новосибирске. Ни семья его, ни мы,
ближайшие родственники, не знали, что
Юлия Муралова. О том, что никогда не забудется
261
скрывается за этим. Чудом сохранился днев¬
ник Берзина того времени. При аресте он
его незаметно бросил в постель к дочери.
Там есть запись: «В июле 1936 г. после дело¬
вого разговора с Александром Ивановичем
(оба работали тогда в Наркомземе СССР.—
Ю. М.) я спросил, что слышно о брате.
— Плохо,— ответил Муралов,— Ягода
убежден в том, что Николай, несмотря на
свое заявление в ЦК об отказе от Троцкого,
продолжает поддерживать с ним связь...
Хотя, как вы понимаете, это бессмыслица
и вздорное обвинение...»
В первых числах сентября 1936 года
отец был освобожден от должности перво¬
го заместителя наркома земледелия СССР
и остался президентом ВАСХНИЛ. Ни¬
колай Иванович Вавилов, с которым они с
1930 г. работали бок о бок в ВАСХНИЛ и
очень подружились, стал вице-президентом
академии. К этому же времени относится
отъезд семьи Н. И. Муралова в Майкоп,
к друзьям — в семью врача Соловьева.
В ноябре отец поехал лечиться в Сочи.
Там он узнал из газет, что брат привлека¬
ется к суду. Прервав лечение, отец вернулся
домой. Надо сказать, что после избиения
черносотенной толпой в 1905 г. у него разви¬
лись остеохондроз и радикулит. В начале
30-х гг. врач А. А. Замков очень помог
ему. Я слышала, как жена Алексея Андре¬
евича — известный скульптор, давняя зна¬
комая отца Вера Игнатьевна Мухина — го¬
ворила ему тогда: «Доверься, Замков тебя
подлечит!» Отец ответил: «Конечно, я сог¬
ласен, ведь я уже не могу без боли в кроцати
повернуться». Замков действительно помог,
отец поднялся.
И'вот теперь, в декабре 1936 г., я встре¬
чала отца на вокзале. Меня потряс его вид:
он стоял на ступеньках вагона с двумя пал¬
ками в руках. Снова обострился радикулит.
Мы с шофером помогли ему сойти, сесть
в машину. На^второй день, немного опра-'
вившись, он решил ехать в Кремль. Там
шел VIII съезд Советов, на котором утвер¬
ждалась Сталинская конституция — «самая
свободная», «самая демократичная»! Как
член ВЦИК и ЦИК Александр Иванович
должен был присутствовать на съезде. Ве¬
чером я слышала разговор отца с Зоей
Михайловной, моей мачехой, о том, что в
перерыве сессии его окликнул Сталин и
спросил, почему он сорвал отпуск? Отец
ответил, что вернулся в Москву, так как
узнал о готовящемся судебном процессе
над братом.
Президент ВАСХНИЛ
Александр Иванович Муралов (стоит)
и вице-президент ВАСХНИЛ
Николай Иванович Вавилов
на сессии академии. 1936 г.
— Вот что делают! Ну что же, разберут¬
ся, конечно. Стоило ли лишать себя от¬
дыха? — сказал Сталин.— Ничего особен¬
ного.
Я не знала тогда, что отец делал все
что мог в отношении Николая Ивановича:
неоднократно обращался в ЦК, к наркому
внутренних дел Ягоде. Думаю, он понимал,
что и сам обречен. Я же по наивности
терзала его: «Папа, надо доказать, что дядя
Коля ни в чем не виноват!»... Мне сейчас
особенно тяжело об этом вспоминать. И все
же были ли родители правы, что оберегали
нас, не говорили о своих тревогах, пред¬
чувствиях, не готовили к тому, что потом
произошло и с нами? Но как бы повели мы
себя со своими детьми, оказавшись в подоб¬
ной ситуации?
Потом, после моего освобождения, уже
в Москве, спустя 19 лет я встретилась с
Зоей Николаевной Поповой, женой Льва
Соломоновича Марголина, ученого секре¬
таря ВАСХНИЛ. Отец особенно доверял
этой семье, они дружили еще с Тулы и
Алексина. Оказывается, отец вел в 30-е гг.
дневник, который держал в сейфе на работе.
Предчувствуя арест, отдал его на хране¬
ние Л. С. Марголину, сказав: «Прочти, со¬
храни, а если что — уничтожь!» Лев Соло¬
монович рассказал жене, что был потрясен
содержанием дневника и тяжелыми пережи¬
ваниями Александра Ивановича за судьбу
любимого брата. Вскоре арестовали и Мар¬
голина. В числе прочих бумаг был отобран
Судьбы отцов — судьбы детей
262
дневник отца. Кстати, дневник вел и Нико¬
лай Иванович. Эти записи тоже исчезли.
Но сам факт говорит о том, что в то время
многие мыслящие люди пытались зафикси¬
ровать события, участниками которых они
были, и передать свои ощущения следую¬
щему поколению. Машина уничтожения ока¬
залась сильнее, чем они предполагали. Тер¬
рор коснулся и их семей, и детей. Все бума¬
ги, фотографии попадали в НКВД...
Александр Иванович Мурадов
с женой Валентиной Михайловной
и дочерью Юлией.
Последняя моя встреча с отцом была не¬
задолго до его ареста в июне 1937 г. Обыч¬
но летом он ехал с работы на дачу в Бар¬
виху, где жила вся семья — Зоя Михайлов¬
на, моя мачеха, и двое детей. Я в это время
училась на третьем курсе в ИФЛИ, в июне
сдавала экзамены, поэтому осталась в
нашей городской квартире. И вдруг в один
из июньских дней, изменив обыкновению,
отец заехал ко мне на Покровский бульвар
и попросил: «Дай что-нибудь поесть». У ме¬
ня оказалось только три яйца, я приготовила
яичницу и ушла к себе заниматься. Он поз¬
вал меня:
— Посиди со мной. Ты уже стала взрос¬
лой, с тобой можно говорить, как с то¬
варищем. Я все эти годы был целиком
предан работе, занят день и ночь, не уделял
тебе должного времени, внимания — прости
меня! Я виноват перед тобой. Я всегда пола¬
гался на твою добросовестность и никогда
не зйал огорчений, связанных с тобой, с
твоей учебой... Прощаешь ли ты меня? Яч
хочу, чтобы ты стала хорошим коммунис¬
том, и уверен, что это будет так.
Меня потрясли его слова. Я стала пла¬
кать, говорить, что его ни в чем не риню,
за все ему благодарна. Беседа была мучи¬
тельной для нас обоих. Поздно вечером
отец уехал. Яичница осталась нетронутой.
Больше мы не виделись...
28 июня, около ч асу ночи, я пришла домой.
В тот день у нас было вузовское комсомоль¬
ское собрание в помещении клуба им. Руса¬
кова. У двери нашей квартиры стояли трое.
Одна мысль пронзила меня: не случилось
ли чего с отцом? В последнее время он дваж¬
ды попадал в автомобильные катастрофы.
Не произошло ли что-нибудь подобное? Но
незнакомцы потребовали, чтобы я открыла
дверь. Я решила позвать соседей, постучала
в квартиру Эриха Ионовича Квиринга, ра¬
ботавшего с отцом в Наркомземе. Его брат
Эммануил, тоже репрессированный в 1937 г.,
работал в Госплане СССР.. Долго никто не
отзывался, потом послышалось шлепанье
домашних туфель и голос Эриха Ионовича:
«Юля, что такое?» Он вышел и сразу все
понял. Я открыла дверь в нашу квартиру, и
мы с Квирингом сели на сундук в прихожей,
а «гости», предъявив ордер, начали обыск.
Осмотрели очень поверхностно и ушли.
Но вскоре явилось восемь человек в штат¬
ском, и они стали копаться как следует,
выбрасывая все из шкафов, а из папиного
стола выгребли фото, документы, деловую
переписку, письма и побросали в специаль¬
ные мешки. Рисунки отца, письма М. Гор^>-
кого, уникальные фотографии — все пропало
безвозвратно.
-ч Увозя мешки, они велели ничего никому
не говорить. Э. И. Квиринг до утра просидел
со мной и все повторял: «Да, если уж берут
Александра Ивановича, то что же де¬
лается?»
Наутро позвонила с дачи Зоя Михай¬
ловна, спросила, не приезжал >ли отец.
От нее я узнала, что накануне он приехал
на дачу в 11 вечера, привез в кепке инку¬
баторских цыплят. Выпустив их на веранде,
вместе с детьми любовался ими. Вдруг
подъехала машина, из которой вышли двое
и сказали, что Александру Ивановичу надо
по делам буквально на один час вернуться
в Москву. Отец попросил жену не беспо¬
коиться, укладывать детей спать. И как был,
ничего не взяв, в сереньком старом пиджаке
уехал.
Через несколько дней после ареста отца,
когда семья вернулась в Москву, я с его
Юлия Муралова. О том, что никогда не забудется
263
секретарем М. И. Беловым побывала в Бар¬
вихе в последний раз. Марк Иванович рабо¬
тал при отце еще комсомольцем, очень ува¬
жал и любил его, как сын. На правах близко¬
го человека он выполнял разные поручения
отца, заботился о нем. Вспоминаю такой
случай. Отец чрезвычайно скромно одевался
и не думал о своем внешнем виде. В конце
концов его костюм так обветшал, что стал
вызывать нарекания близких: «Нарком и в
таком виде выступаешь!» Он отшучивался,
говорил, что мы доживем до такого времени,
когда у каждого будет по два костюма. Надо
знать ту эпоху и понимать, что два костюма
казались необычайным изобилием. В конце
концов Белов почти насильно снял с отца
мерку и заказал новый костюм. По этому
поводу много смеялись, а Марк Иванович
торжествующе заявлял: «Я вас, Александр
Иванович, все же окрутил».
Забрав вещи, мы покинули дачу. Послед¬
ний раз посмотрели на огород, выращен¬
ный руками отца. Из-за зелени выглядыва¬
ли спелые ягоды клубники. Белов сказал
мне: «Собери, Юля, жалко оставлять». Я
ответила: «Не могу. Если хотите, то собери¬
те вы, Марк Иванович». «Я тоже не могу».
Так мы и уехали.
Спустя месяц настала очередь Юлии Ива¬
новны. Она была арестована по знамени¬
той тогда статье ЧСИР (член семьи измен¬
ника родины). Ей, пенсионерке, инвалиду,
шел уже 61-й год. В 1943 г. Юлия Ива¬
новна умерла в лагере Потьма. В 1957 г. ее
посмертно реабилитировали и восстановили
в партии.
Под Первое мая 1938 г. арестовали меня,
студентку-комсомолку ИФЛИ. Зою Михай¬
ловну взяли еще раньше, а сводных сестру
и брата — 12-летнюю Валю и 9-летнего
Шуру — определили в детдом. Меня с Лу¬
бянки привезли в Бутырку. Я попала в боль¬
шую камеру, где до меня сидела моя родная
тетя Юля.
Не обошла жестокая судьба и Анну Ива¬
новну. После расстрела ее зятя — крупного
специалиста в области энергетики Г. А. Фе¬
дотова и ареста ее дочери Анны она вме¬
сте с внуком вынуждена была выехать из
Ленинграда. Умерла в 1953 г., не дождав¬
шись реабилитации всех пострадавших Му-
раловых.
В том же 1937 г. был арестован и рас¬
стрелян Федор Семенович Лизарев, дирек¬
тор МИИТ — муж умершей в 1932 г. Марии
Ивановны. Его дочь Ирина, моя двоюродная
сестра, также была арестована.
Во время Великой Отечественной войны
умерли последние три брата Мураловых.
В 1941 г.— Захар Иванович, живший на
станции Лось Ярославской железной дороги.
После ареста братьев и сестры он был снят
с работы (лесничий), страшно нуждался,
а тут еще его квартира сгорела в Лосино¬
островском. Последние месяцы он просто го¬
лодал, почти ослеп.
В 1943 г. в Таганроге во время оккупа¬
ции умер Иван Иванович. И в 1944 г. в Мос¬
кве скончался Анастасий Иванович. Судьба
братьев и сестры также повлияла на его
жизнь. Из зернового управления ему при¬
шлось перейти на гвоздильный завод счет¬
ным работником.
Но все это происходило уже без нас,
мы были далеко — кто под Карагандой,
кто на Колыме, кто в Потьме. А главные
«враги народа, шпионы и убийцы» — Нико¬
лай и Александр — расстреляны.
Хочу под конец привести три письма Воло¬
ди Муралова, сына Николая Ивановича.
Ему было шестнадцать лет, когда аресто¬
вали горячо им любимого отца. Еще приез¬
жая к нему на свидание в Сибирь, Володя
говорил:
— Я продолжу твое дело, стану ком¬
мунистом, мужественным, твердым, как ты.
После ареста Николая Ивановича Воло¬
дя начал учиться в лесном техникуме в Май¬
копе. Но занятия его продолжались недолго.
В ночь на 6 ноября 1936 г. моего двоюрод¬
ного брата арестовали. Уходя, он сказал
дочери Соловьевых Варваре Васильевне:
«Моя песенка спета, тетя Варя».
В это время в Новосибирске шло «разби¬
рательство» Николая Ивановича. В течение
восьми месяцев, несмотря на пытки, Мура-
лов мужественно отказывался от показа¬
ний, отвергая нелепые обвинения. Мы пред¬
полагаем, что следователь сообщил ему об
аресте его сына Володи. Видимо, после этого
страшного известия Николай Иванович под¬
писал ложные показания.
...Галя, младшая сестра Володи, бережно
хранит его письма. Первое пришло из Ново¬
российской тюрьмы. Володя сообщил: «Ме¬
ня судила специальная коллегия при зак¬
рытых дверях. Судебное заседание длилось
10 минут... я вернусь не скоро. Но духом не
падаю и вообще уверен, что это какая-то
чепуха, и твердо знаю, что «оковы тяжкие
падут, темницы рухнут и свобода нас примет
радостно у входа»...»
Во второй открытке он сообщал, что осуж¬
ден «за контрреволюционную троцкистскую
Судьбы отцов — судьбы детей
264
деятельность». «Право кассации у меня
было, но я его отверг: снисхождения про¬
сить никогда не буду, да и у кого? Не делай
ни за что и ты этого, в настоящий момент
это бесполезно... Я просил бы тебя прислать
мне больше сухарей, немного сахара и этак
литра на полтора алюминиевую кружку.
Больше ничего не надо. Скоро меня отправят
далеко на север... В общем: широка страна
моя родная, необъятны ее просторы. Мес¬
та для меня хватит, как хватает на миллио¬
ны мне подобных».
Оптимизм, мужество звучат в строках
писем Володи: «Дорогие мама и Галя! По¬
жалуйста, не волнуйтесь и не впадайте
в панику!.. Будьте бодры, крепитесь! Мало
ли что может быть: жизнь полна преврат¬
ностей и злоключений... Я молод, я здоров...
а поэтому перенесу все, закалюсь и научусь
жить».
Последнее письмо от Володи из Владиво¬
стока: «Дорогие мама и Галя! Я выехал из
Краснодарской тюрьмы 29 сентября. Сорок
суток в дороге — и вот Владивосток, послед¬
ний транзитный пункт, преддверье Колы¬
мы... великолепное турне через всю необъят¬
ную родину свою! Пока сидим в ожидании
парохода, живем в бараках...»
Володя не знал, что в это время уже была
арестована и сослана в далекие края его
мать Анна Семеновна. О судьбе сына она
узнала через семнадцать лет, после реаби¬
литации: Володя умер в 1943 г. от дистрофии
в лагере Дальстроя. Галя была на поселении
в Карагандинской области и встретилась
с матерью уже будучи сама матерью троих
детей...
Так в годы сталинщины погибла семья
Мураловых, самозабвенно служившая наро¬
ду. Разоренное гнездо — иначе не назовешь
нашу семью.
В конце 50-х гг. мы, второе поколение се¬
мей Николая и Александра, вернулись в
Москву, пережив перед этим все, что нам
уготовила судьба: арест, допросы, лагерь,
ссылку. После реабилитации — бесконечные
хождения по учреждениям за справками,
за жильем, за пенсией по инвалидности...
Но дружба, спаявшая старшее поколе¬
ние Мураловых, сохранилась. Нас объеди¬
няют не только родственные связи, но и
священная память об отцах и матерях,
вставших в ряды революционеров в самом
начале XX века, боровшихся, порой оши¬
бавшихся и до дна испивших всю горечь
30-х годов...

ИСТОРИЯ
ГЛАЗАМИ ПОЛИТИКА
Лев Троцкий
ИЗ «ИСТОРИИ к
РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ»
Публикуемый материал — это глава «Октябрь¬
ское восстание» из двухтомной работы Л. Д. Троц¬
кого «История русской революции». Впервые она
была издана в 1931—1933 гг. в Берлине издатель¬
ством «Гранит», где печатались книги на языке
оригинала, главным образом политэмигрантов
из России. Позже эта работа была переведена
на многие европейские языки и вышла в разных
странах.
В настоящее время «История» входит в список
исследований, без которых не обходится ни один
западный автор, пишущий по проблемам Октября
и СССР. Эта книга популярна среди студентов
самых разных учебных заведений в капиталисти¬
ческих и развивающихся странах, по ней они
формируют свои первые, а часто и окончатель¬
ные представления о социалистической револю¬
ции, нашей истории.
А что же мы? В нашей стране работа Троцкого
никогда не включалась в научный оборот. О ней
не вспоминали даже те советские историки, кото¬
рые исследовали исторический опыт борьбы
КПСС с троцкизмом. И, как нам представляется,
совершенно напрасно.
Эта публикация, конечно же, дает самое общее
представление о характере работы Троцкого, о
его концепции русской истории, Февральской и
Октябрьской революций, социологии революции
вообще. Но вместе с тем она все-таки позволяет
составить мнение не только о присущем Троцкому
стиле написания работ на историческую тему,
но и о его представлениях по затрагиваемой
теме, и в первую очередь — Октябрьском воору¬
женном восстании или даже гораздо шире —
восстании как одной из форм революционной
борьбы. А это уже немало.
Конечно, на «Истории» отразились перипетии
внутрипартийной борьбы 20-х гг., положение Троц¬
кого, оказавшегося после 1929 г. в третьей, и
на этот раз последней, политической эмиграции.
В своей работе он продолжает спор, начатый
им еще во время так называемой литературной
дискуссии осенью 1924 г. Поводом к ней стала
его статья «Уроки Октября», опубликованная в
качестве предисловия к первой части третьего
тома собрания сочинений.
Уже в той статье он пытался обосновать особые
взгляды на Октябрьскую революцию и свою роль
в ней. В «Истории» эта тема имела продолже¬
ние. Здесь Троцкий предстает уже как «второй
вождь Октября» и считает, что без него, как и без
Ленина, вряд ли большевики победили бы.
Была продолжена линия статьи «Уроков Октяб¬
ря» и на сведение счетов с некоторыми руково¬
дящими деятелями партии (например, с Зиновь¬
евым и Каменевым за их штрейкбрехерскую
позицию в период подготовки Октябрьского
восстания). Одновременно он пытается извлечь
максимум пользы для себя из собственных дей¬
ствий, которые шли в русле подготовки Октября.
Не случайны строки в данной главе: «Правильно
понять октябрьский переворот можно лишь в том
случае, если не ограничивать поле своего зрения
его заключительным звеном». В подтверждение
этой мысли Троцкий ссылался на свою поддержку
предложения В. И. Ленина о проведении воору¬
женного восстания на заседании ЦК РСДРП (б)
10 октября. В частности, он приводит мнение
Ленина о том, что до упомянутого заседания
ЦК Ленин «боялся оппортунизма со стороны
интернационалистов-объединенцев, но это рас¬
сеялось; в нашей партии некоторые члены (ЦК.—
Авт.) не согласились. Это меня крайне огорчило»
Из бывших «интернационалистов» на заседании
ЦК присутствовали Троцкий, Урицкий и Соколь¬
ников. Все они поддержали Ленина. А вот среди
«членов ЦК, которые не согласились», оказались
Зиновьев и Каменев.
Комментируя факты принятия ленинской резо¬
люции, Троцкий справедливо писал: «Резолюция
10-го октября приобрела огромное значение. Она
сразу обеспечила действительным сторонникам
восстания крепкую почву партийного права. Во
всех организациях партии, во всех ячейках стали
выдвигаться на первое место наиболее решитель¬
ные элементы. Партийные организации, наконец,
начиная с Петрограда, подсчитали силы и сред¬
ства, укрепили связи и придали кампании за пере¬
ворот более концентрированный характер» 2.
Не надо, однако, забывать, что все это писалось
Троцким в июле 1931 г. А тогда, в октябре 1917 г.,
еще не так ясны были и для него самого и для
ряда других руководителей РСДРП (б) послед¬
ствия принятого решения.
Троцкий до самого штурма Зимнего неодно¬
кратно публично заявлял, что Военно-револю¬
ционный комитет был создан отнюдь не как
штаб по подготовке восстания, а всего лишь как
История глазами политика
266
орган самозащиты революции. 23 октября на
заседании Петроградского Совета он говорил:
«Задача гарнизона и пролетариата — предоста¬
вить в распоряжение съезда Советов вооружен¬
ную силу, о которую разбилась бы правитель¬
ственная провокация...» И далее: «Если же пра¬
вительство 24 или 48 часами, которые в его рас¬
поряжении (то есть до II съезда Советов, на ко¬
тором, по его мнению, должен был разрешиться
вопрос о власти.— Авт.), попытается воспользо¬
ваться для того, чтобы вонзить нож в спину ре¬
волюции, то мы заявляем, что передовой отряд
ответит на удар ударом, на железо сталью» 3.
Еще 24 октября (6 ноября) в Смольном в пере¬
рыве между заседаниями Совета в беседе с деле¬
гацией городской управы Троцкий спрашивал и
уточнял: «Выступление?.. Никакого приказа Со¬
вет не отдавал. Захват власти? Это подлежит
компетентному решению съезда. Если съезд не
пойдет на это, Петербургский Совет подчинится...
Совет сегодня выступать не думает» 4.
В «Моей жизни» Троцкий так передал этот
же эпизод: «Я ответил изложением диалекти¬
ческого взгляда на революцию и предложил Думе
участвовать через одного делегата в работах
Военно-революционного комитета. Это их испуга¬
ло больше, чем самый переворот. Закончил я,
как всегда, в духе вооруженной обороны:
«Если правительство пустит в ход железо, ему
ответит сталь» 5.
И это были не только слова. Троцкий стремил¬
ся действовать именно в духе предложенной им
схемы развития событий. В воспоминаниях мат¬
роса крейсера «Аврора» Куркова отмечено, что
24 октября «мы получили от Троцкого [задание]
передать по радио... контрреволюция перешла
в наступление». Комментируя этот факт, Троцкий
в «Истории русской революции» отмечал: «Обо¬
ронительная форма прикрывала и здесь призыв
к восстанию, обращенный на этот раз ко всей
стране» 6.
Думается, что все-таки дело было не просто
в «прикрывании» оборонительными речами само¬
го факта начавшегося вооруженного выступле¬
ния рабочих и солдатских масс. При всех отме¬
ченных выше оговорках, которые, кстати ска¬
зать, в подавляющем большинстве были сделаны
Троцким гораздо позднее, когда пришло время
осмысления опыта и уроков Октября, нельзя
не заметить четко выраженной тенденции и в
рассуждениях Троцкого и в его действиях: во¬
прос о власти неизменно связывался им именно
со съездом Советов. Это, конечно, не значит,
что он вынашивал злонамеренные планы срыва
восстания, как о том писалось в «Кратком курсе
ВКП(б)». Это значит, что позиция Троцкого
отличалась от ленинской.
В 1925 г. в книге «О Ленине» Троцкий писал:
«...В Центральном комитете определились три
группировки: противники захвата власти, оказав¬
шиеся вынужденными логикой положения отка¬
заться от лозунга «власть Советам» (прежде
всего Каменев и Зиновьев.— Авт.), Ленин, тре¬
бовавший немедленной организации восстания,
независимо от Советов, и остальная группа
(прежде всего сам Троцкий.— Авт.), которая
считала необходимым тесно связать восстание
со Вторым съездом Советов и тем самым выдви¬
нуть его к последнему времени» 7.
Из текста ясно, что Троцкий сам отделял свою
позицию от позиции Ленина. Не зря в «Моей
жизни» у него проскочила фраза: «По некоторым
случайным и ошибочным признакам ему (Лени¬
ну.— Авт.) показалось... будто в вопросе о воору¬
женном восстании я веду слишком выжидатель¬
ную линию. Это опасение отразилось в нескольких
письмах Ленина в течение Октября» 8. Ремарка
Троцкого говорит о том, что, хотя и со значитель¬
ными оговорками, но он вынужден был принять
и на свой счет упреки Ленина в медлительности
подготовки ЦК вооруженного выступления, в том,
что «ждать съезда Советов — ребячья игра в
формальность, позорная игра в формальность,
предательство революции» 9. Эти слова Ленина
упоминаются Троцким и в публикуемой главе.
Но он им придает несколько иной смысл, чем
у самого Ленина, то есть сводит различия не к раз¬
личию доктрин споривших сторон, а к способам
реализации якобы общего замысла. «В этой своей
части разногласия в ЦК были аналогичны спору
офицеров генерального штаба, воспитанных
в одной и той же военной доктрине и одинаково
оценивающих общую стратегическую обстанов¬
ку, но предлагающих разные варианты для раз¬
решения ближайшей, исключительно важной,
правда, но все же частной задачи. Припутывать
сюда вопрос о марксизме и бланкизме значит
обнаруживать непонимание как того, так и дру¬
гого»,— писал он.
Действительно, вопрос о марксизме и бланкиз¬
ме тут ни при чем. Но вот что важно отметить:
колебания в ЦК по поводу вооруженного вос¬
стания сказывались на работе большевистской
фракции в исполкоме Совета, председателем
которого был именно Троцкий. Эти колебания,
на наш взгляд, дали основания Ф. Э. Дзержин¬
скому для весьма резкой оценки ее работы. 21 ок¬
тября (3 ноября) 1917 г. на заседании ЦК он
сообщил о полной дезорганизации в исполкоме
и предложил большевикам или работать, или
выйти из него. На заседании ЦК было решено
срочно ввести в состав исполкома тт. С. И. Ска-
лова, П. Л. Пахомова, Ф. Э. Дзержинского,
И. В. Сталина, М. М. Лашевича, А. А. Иоффе,,
всего 10 видных большевиков |0.	''
Это решение, несомненно, оказало воздействие
fia колебавшихся. Даже Каменев, высказывав¬
шийся против восстания, принял участие в заклю¬
чительной фазе его подготовки.
Не соглашаясь с оценкой Троцкого о различиях
между ним и Лениным как «непринципиальных»,
«второстепенных», в то же время нельзя не от¬
метить справедливость его общего вывода: «...вос¬
стание началось, не дожидаясь съезда Советов,
хоть и под прикрытием его авторитета. Полити¬
чески отделять подготовку восстания от подго¬
товки съезда Советов было бы поэтому непра¬
вильно».
Ограничимся сказанным, предоставив чита¬
телю самому идти дальше наших выводов. Тем
более что текст работы Троцкого это позволяет
сделать.
ОКТЯБРЬСКОЕ ВОССТАНИЕ
Естественноисторические аналогии в при¬
менении к революции настолько напраши¬
ваются сами собою, что некоторые из
них превратились в стершиеся метафоры:
«вулканическое извержение», «роды нового

Лев Троцкий. Из «Истории русской революции»
267
Л. Д. Троцкий.
общества», «точка кипения»... Под видом
простого литературного образа здесь скры¬
ваются интуитивно схваченные законы
диалектики, т. е. логики развития.
Что революция в целом — по отношению
к эволюции, то вооруженное восстание —
по отношению к самой революции: крити¬
ческий пункт, когда накопившееся коли¬
чество со взрывом переходит в качество.
Но и само восстание не есть однородный
и нерасчленимый акт: в нем есть свои кри¬
тические точки, свои внутренние кризисы
и подъемы.
Чрезвычайно важным, и политически
и теоретически, является короткий период,
непосредственно предшествующий «точке
кипения», т/ е. канун восстания. Физика
учит, что равномерный процесс нагревания
внезапно приостанавливается, жидкость
сохраняет в течение известного времени
неизменную температуру, чтоб закипеть
лишь после поглощения дополнительного
количества теплоты. Обиходный язык при¬
ходит нам и здесь на помощь, обозначая
состояние мнимо спокойной сосредоточен¬
ности перед взрывом, как «затишье перед
бурей».
Когда на сторону большевиков перешло
безусловное большинство рабочих и солдат
Петрограда, температура кипения, каза¬
лось, была достигнута. Именно в этот мо¬
мент Ленин провозгласил необходимость не¬
медленного восстанья. Но поразительно:
для восстанья чего-то не хватало. Рабочие и
особенно солдаты должны были поглотить
еще какое-то дополнительное количество
революционной энергии.
У масс нет противоречия между словом
и делом. Но переход от слова к делу, даже к
простой стачке, тем более — к восстанию,
неизбежно вызывает внутренние трения и
молекулярные перегруппировки: одни прод¬
вигаются вперед, другим приходится потес¬
ниться назад. На первых своих шагах граж¬
данская война вообще отличается чрезвы¬
чайной нерешительностью. Оба лагеря как
бы вязнут в одной и той же национальной
почве, не могут оторваться от собственной
периферии, с ее промежуточными прослой¬
ками и соглашательскими настроениями.
Затишье перед бурей в низах означало
острую заминку в руководящем слое. Те
органы и учреждения, которые сложились
в сравнительно мирный подготовительный
период,— у революции есть свои мирные
периоды, как у войны — свои дни за¬
тишья,— оказываются даже в наиболее за¬
каленной партии несоответствующими или
не вполне соответствующими задачам вос¬
стания: известная передвижка и перест¬
ройка становится неизбежной в самый кри¬
тический момент. Далеко не все делегаты
Петроградского Совета, голосовавшие за
власть Советов, прониклись по-настоящему
той мыслью, что вооруженное восстание
стало задачей дня. Нужно было с наимень¬
шими потрясениями перевести их на новый
путь, чтоб превратить Совет в аппарат вос¬
стания. В условиях назревшего кризиса для
этого не нужны были ни месяцы, ни даже
многие недели. Но именно в последние дни
опаснее всего было сбиться с ноги, скоман¬
довать прыжок на несколько дней раньше,
чем Совет готов был к нему, вызвать заме¬
шательство в собственных рядах, оторвать
партию от Советов хотя бы на 24 часа.
Ленин не раз повторял, что массы нес¬
равненно левее партии, как партия — левее
своего ЦК. Применительно к революции в
целом это было совершенно верно. Но и в
этих взаимоотношениях есть свои глубокие
внутренние колебания. В апреле, июне,
особенно в начале июля, рабочие и солдаты
нетерпеливо толкали партию на путь реши¬
тельных действий. После июльского разгро¬
ма массы стали осторожнее. Они по-преж¬
нему и больше того хотели переворота. Но
сильно обжегшись, опасались новой неуда¬
чи. В течение июля, августа и сентября
История глазами политика
268
партия изо дня в день сдерживала рабочих
и солдат, которых корниловцы, наоборот,
всеми способами вызывали на улицу. Поли¬
тический опыт последних месяцев сильно
развил задерживающие центры не только
у руководителей, но и у руководимых. Неп¬
рерывные успехи агитации питали, в свою
очередь, инерцию выжидательных настрое¬
ний. Массам мало было новой политиче¬
ской ориентировки: им нужно было перест¬
роиться психологически. Восстание охватит
тем более широкие массы, чем больше
команда революционной партии сольется
с командой обстоятельств.
Трудный вопрос перехода от политики
подготовки к технике восстания вставал
во всей стране, в разных формах, но одно¬
родно по существу. Муралов 11 рассказы¬
вает, что в московской военной организации
большевиков мнение о необходимости зах¬
вата власти оказалось единодушным; одна¬
ко «попытка решить вопрос конкретно, как
этот захват провести, осталась нерешен¬
ной». Не хватало последнего соединитель¬
ного звена.
В те дни, когда Петроград стоял под
знаком вывода гарнизона, Москва жила в
атмосфере непрерывных стачечных столкно¬
вений. По инициативе фабричных комитетов
большевистская фракция Совета выдвинула
план: разрешать экономические конфликты
путем декретов. Подготовительные -■цгёги
заняли немало времени. Только 23 октября
советскими органами Москвы принят «рево¬
люционный декрет № 1»: рабочие и служа¬
щие на фабриках и заводах могут отныне
приниматься и увольняться не иначе, как
с согласия заводских комитетов. Это озна¬
чало начать действовать как государствен¬
ная власть. Неизбежный отпор правитель¬
ства должен был, по мысйи инициаторов,
теснее сплотить массы вокруг Совета и
привести к открытому конфликту. Замысел
не получил проверки, так как переворот в
Петрограде дал Москве, как и всей осталь¬
ной стране, гораздо более повелительный
мотив за восстанье: надо было немедленно
поддержать только что возникшее Совет¬
ское правительство.
Нападающая сторона почти всегда заин¬
тересована в том, чтобы выглядеть оборо¬
няющейся. Революционная партия заинтере¬
сована в легальном прикрытии. Предстоя¬
щий Съезд Советов, по существу Съезд пере¬
ворота, являлся в то же время бесспорным
для народных масс носителем? если не всего
суверенитета, то, по крайней мере, доброй
его половины. Дело шло о восстаньи одного
из элементов двоевластия против другого.
Апеллируя к Съезду, как источнику власти,
Военно-революционный комитет заранее
обвинял правительство в том, что оно го¬
товит покушение на Советы. Это обвинение
вытекало из обстановки. Поскольку прави¬
тельство не намеревалось капитулировать
без боя, оно не могло не готовиться к само¬
обороне. Но этим самым оно подпадало под
обвинение в заговоре прц^ив высшего органа
рабочих, солдат и крестьян. В борьбе против
Съезда Советов, который должен был низ¬
вергнуть Керенского, правительство зано¬
сило руку на источник власти, из которого
вышел Керенский.
Было бы грубой ошибкой считать все это
юридическими тонкостями, безразличными
для народа: наоборот, именно в таком ви¬
де основные факты революции отражались
в сознании масс. Эту исключительно вы¬
годную завязку надо было использовать
до конца. Давая естественному нежеланию
солдат переходить из казармы в траншеи
большую политическую цель и мобилизуя
гарнизон для защиты Съезда Советов, ре¬
волюционное руководство ни в какой мере
не связывало себе этим рук относительно
срока восстания. Выбор дня и часа зависел
от дальнейшего хода столкновения. Свобода
маневрирования была у более сильного.
«Сначала победите Керенского, потом
созывайте Съезд»,— повторял Ленин, опа¬
савшийся подмены восстания конституци¬
онной игрой. Ленин явно не успел еще оце¬
нить новый фактор, врезавшийся в под¬
готовку восстания и изменивший весь ее
характер, именно острый конфликт между
петроградским гарнизоном и правитель¬
ством. Если Съезд Советов должен решить
вопрос о власти; если правительство хочет
раздробить гарнизон, чтоб не дать Съезду
стать властью; если гарнизон, не дожи¬
даясь Съезда Советов, отказывается под¬
чиняться правительству, то ведь это и зна¬
чит, по существу, что восстанье началось,
не дожидаясь Съезда Советов, хоть и под
прикрытием его авторитета. Политически
отделять подготовку восстания от подго¬
товки Съезда Советов было бы поэтому
неправильно.
Лучше всего можно понять особенности
октябрьского переворота путем сопоставле¬
ния его с февральским. Прибегая к этому
сравнению, не приходится, как в других
случаях, условно допускать тождество
целого ряда условий; они тождественны
Лев Троцкий. Из «Истории русской революции»
269
на самом деле, ибо дело идет в обоих случаях
о Петрограде: та же арена боев, те же со¬
циальные группировки, тот же пролетариат
и тот же гарнизон. Победа в обоих слу¬
чаях достигается переходом большинства
запасных полков на сторону рабочих. Но в
рамках этих общих основных черт — какое
огромное различие! Исторически дополняя
друг друга на протяжении восьми месяцев,
два петроградских переворота контрастно¬
стью своих черт как бы заранее предназ¬
начены для того, чтобы помочь лучше понять
природу восстанья вообще.
Февральское восстанье именуют стихий¬
ным. В своем месте мы внесли в это опре¬
деление все необходимые ограничения. Но
верно во всяком случае то, что в феврале
никто заранее не намечал путей переворо¬
та; никто не голосовал по заводам и ка¬
зармам вопроса о революции; никто сверху
не призывал к восстанию. Накоплявшееся
в течение годов возмущение прорвалось
наружу в значительной мере неожиданно
для самой массы.
Совсем иначе обстояло дело в октябре.
В течение восьми месяцев массы жили
напряженной политической жизнью. Они не
только творили события, но и учились по¬
нимать их связь; после каждого действия
они критически взвешивали его резуль¬
таты. Советский парламентаризм стал пов¬
седневной механикой политической жизни
народа. Если голосованием решались воп¬
росы о стачке, об уличной манифестации,
о выводе полка на фронт, могли ли массы
отказаться от самостоятельного решения
вопроса о восстании?
Из этого неоценимого и по существу един¬
ственного завоевания Февральской револю¬
ции вырастали, однако, новые трудности.
Нельзя было призвать массы к бою от имени
Совета, не поставив вопрос формально перед
Советом, т. е. не сделав задачу восстания
предметом открытых прений, да еще с уча¬
стием представителей враждебного лагеря.
Необходимость создать особый, по возмож¬
ности замаскированный, советский орган
для руководства восстанием была очевид¬
на. Но и это требовало демократиче¬
ских путей, со всеми их преимуществами и со
всеми промедлениями. Постановление о
Военно-революционном комитете, вынесен¬
ное 9 октября, получает окончательно осу¬
ществление только 20-го. Главная трудность,
однако, не здесь. Воспользоваться большин¬
ством в Совете и создать комитет из одних
большевиков значило бы вызвать недоволь¬
ство беспартийных, не говоря уже о левых
социалистах-революционерах и некоторых
группах анархистов. Большевики в составе
Военно-революционного комитета подчи¬
нялись решению своей партии, хотя не все
без сопротивления. Но дисциплины никак
нельзя было требовать от беспартийных и
левых эсеров. Добиться от них априорного
постановления о восстании в определенный
день было бы немыслимо, да и ставить перед
ними самый вопрос — крайне неосторожно.
Через посредство Военно-революционного
комитета можно было лишь вовлечь массы
в восстание, обостряя обстановку со дня
на день и делая конфликт неотвратимым.
Не проще ли было, в таком случае, при¬
звать к восстанию непосредственно от
имени партии? Серьезные преимущества та¬
кого образа действий несомненны. Но едва
ли не более очевидны его невыгоды. В тех
миллионах, на которые партия законно
рассчитывала опереться, необходимо разли¬
чать три слоя: один, который уже шел
за большевиками при всяких условиях;
другой, наиболее многочисленный, который
поддерживал большевиков, поскольку они
действовали через Советы; третий, который
шел за Советами, несмотря на то что в них
господствовали большевики.
Эти три слоя различались не только по
политическому уровню, но в значительной
мере и по социальному составу. За боль¬
шевиками как партией шли прежде всего
промышленные рабочие, в первых рядах —
потомственные пролетарии Петрограда.
За большевиками, поскольку у них было
легальное советское прикрытие, шло боль¬
шинство солдат. За Советами, независимо
от того, или несмотря на то, что в них во¬
царилось засилье большевиков, шли наи¬
более консервативные прослойки рабочих,
бывшие меньшевики и эсеры, боявшиеся
оторваться от остальной массы; более кон¬
сервативные части армии, вплоть до каза¬
ков; крестьяне, высвобождавшиеся из-под
руководства эсеровской партии и хватав¬
шиеся за ее левый фланг.
Было бы явной ошибкой отождествлять
силу большевистской партии и силу ру¬
ководимых ею Советов: последняя была
во много раз больше первой; однако же
без первой она превращалась в бессилие.
Таинственного здесь нет ничего. Соотноше¬
ние между партией и Советом вырастало
из неизбежного в революционную эпоху
несоответствия между колоссальным полити¬
ческим влиянием большевизма и его узким
История глазами политика
270
организационным охватом. Правильно при¬
мененный рычаг дает человеческой руке
возможность поднять груз, во много раз
превосходящий ее живую силу. Но без жи¬
вой руки рычаг не больше как мертвый
шест.
На московской областной конференции
большевиков, в конце сентября, один из
делегатов доказывал: «В Егорьевске влия¬
ние большевиков безраздельно... Но сама
по себе партийная организация слаба, на¬
ходится в большом забросе; нет ни пра¬
вильной регистрации, ни членских взносов».
Диспропорция между влиянием и органи¬
зацией, не везде столь резкая, была общим
явлением. Широкие массы знали больше¬
вистские лозунги и советскую организацию.
То и другое окончательно слилось для них
в течение сентября — октября. Народ ждал,
что именно Советы укажут, когда и как
осуществить программу большевиков. .
Сама партия систематически воспитывала
массы в этом духе. Когда в Киеве распро¬
странился слух, что готовится восстание,
большевистский исполком немедленно вы¬
ступил с опровержением: «Никакое выступ¬
ление без призыва Совета не должно иметь
места... Ни шагу без Совета!» Опровергая
18 октября слухи о назначенном будто бы
на 22-ое восстании, Троцкий говорил: «Со¬
вет — учреждение выборное и... не может
иметь решений, которые не были бы изве¬
стны рабочим и солдатам...» Повторяемые
ежедневно и подкрепляемые практикой,
такие формулы входили в плоть и кровь.
По рассказу прапорщика Берзина, на
октябрьском военном совещании больше¬
виков в Москве делегаты говорили: «Трудно
сказать, выступят ли войска по зову Мос¬
ковского комитета большевиков. По* зову
Совета, пожалуй, выступят все». Между
тем московский гарнизон еще в сентябре на
90% голосовал За большевиков. На сове¬
щании 16 октября в Петрограде Бокий 12
от имени партийного комитета доклады¬
вал: в Московском районе «выйдут по при¬
зыву Совета, но не партии»; в Невском
районе — «за Советом пойдут все». Воло¬
дарский 13 тут же резюмировал оценку на¬
строений в Петрограде такими словами:
«Общее впечатление, что на улицу никто не
рвется, но по призыву Совета все явятся».
Ольга Равич 14 вносит поправку: «Некоторые
указали, что и по призыву партии». На пет¬
роградском Гарнизонном совещании 18-го
делегаты докладывали, что их полки для
выступления ждут призыва Совета; никто
не говорил о партии, несмотря на то что во
главе многих частей стояли большевики:
сохранить единство в казарме можно было,
только связывая сочувствующих, колеб¬
лющихся и полувраждебных дисциплиной
Совета. Гренадерский полк заявлял даже,
что выступит лишь по приказу Съезда Со¬
ветов. Уже самый факт, что агитаторы и
организаторы при оценке состояния масс
проводят каждый раз различие между Сове¬
том и партией, показывает, какое большое
значение имел этот вопрос с точки зрения
призыва к восстанию.
Шофер Митревич рассказывает, как во
взводе грузовых автомобилей, где не уда¬
валось добиться постановления в пользу вос¬
стания, большевики провели компромиссное
предложение: «Мы выступать не будем ни
за большевиков, ни за меньшевиков, а... без
всяких замедлений будем выполнять все
требования второго Съезда Советов». Боль¬
шевики автогрузового взвода применяли в
малом виде ту же обволакивающую тактику,
которую применял Военно-революционный
комитет. Митревич не доказывает, а расска¬
зывает,— тем убедительнее его свидетель¬
ство!
Попытки вести восстание непосредственно
через партию нигде не давали результа¬
тов. Сохранилось в высшей степени интерес¬
ное свидетельство относительно подготовки
переворота в Кинешме, в значительном
пункте текстильной промышленности. После
того как восстание в Московской области
было поставлено в порядок дня, партийный
комитет в Кинешме выбрал для учета воен¬
ных сил и средств и подготовки вооружен¬
ного восстания особую тройку, названную
почему-то Директорией. «Надо сказать все
же,— пишет один из членов Директории,—
что выбранная тройка на деле мало, кажется,
что сделала. События пошли несколько иным
путем... Областная стачка целиком захва¬
тила нас, и к моменту решающих событий
организационный центр был перенесен в
стачечный комитент и в Совет»... В скромном
провинциальном масштабе повторилось то
же, что и в Петрограде.
Партия приводила в движение Совет. Со¬
вет приводил в движение рабочих, солдат,
отчасти крестьян. Что выигрывалось в мас¬
се, то терялось в скорости. Если предста¬
вить этот аппарат передачи как систему
зубчатых колес,— сравнение, к которому,
по другому поводу и в другой период,
прибегал Ленин 15,— то можно сказать, что
нетерпеливая попытка сочетать колесо
Лев Троцкий. Из «Истории русской революции»
271
партии непосредственно с гигантским коле¬
сом масс,— минуя среднее колесо Сове¬
тов,— грозила опасностью обломать зубья
партийного колеса и все же не привести
в движение достаточные массы.
Не менее реальной была, однако, и про¬
тивоположная опасность — упущения бла¬
гоприятной ситуации в результате внутрен¬
них трений советской системы. Теоретиче¬
ски рассуждая, наиболее выгодный момент
для восстания сводится к такой-то точке во
времени. О практическом уловлении этой
идеальной точки не приходится, разуме¬
ется, и думать. Восстание может с успе¬
хом развернуться на повышающейся кривой,
приближающейся к идеальной кульминации;
но также и на снижающейся кривой, если
соотношение сил не успело еще радикально
измениться. Вместо «момента» получается
отрезок времени, измеряемый неделями,
иногда месяцами. Большевики могли взять
власть в Петрограде уже в начале июля.
Но в этом случае они не удержали бы ее.
Начиная с середины сентября, они могли
уже надеяться не только захватить власть,
но и сохранить ее в своих руках. Если б
большевики замедлили с восстанием в конце
октября, они, вероятно, но далеко не навер¬
ное, в течение известного времени имели
бы еще возможность наверстать упущен¬
ное. Можно условно принять, что в течение
трех-четырех месяцев, примерно сентября —
декабря, политические предпосылки пере¬
ворота были налицо: уже созрели и еще не
распались. В этих рамках, которые задним
числом легче установить, чём в процессе
действия, у партии была известная свобода
выбора, порождавшая неизбежные, подчас
острые разномыслия практического харак¬
тера.
Ленин предлагал поднять восстание уже
в дни Демократического совещания. В конце
сентября он считал всякую оттяжку не толь¬
ко опасной, но гибельной. «Ждать съезда
Советов,— писал он в начале октября,—
ребяческая игра в формальность, позорная
игра в формальность, предательство рево¬
люции». Вряд ли, однако, в большевистской
верхушке кто-либо руководствовался в этом
вопросе формальными соображениями.
Когда Зиновьев, например, требовал пред¬
варительного совещания с большевистской
фракцией Съезда Советов, он искал не фор¬
мальной санкции, а рассчитывал попро¬
сту на политическую поддержку провин¬
циальных делегатов против ЦК. Но факт
таков, что зависимость партии от Совета,
который, в свою очередь, апеллировал к
Съезду Советов, вносила в вопрос о сроке
восстанья элемент неопределенности, чрез¬
вычайно и не без основания тревоживший
Ленина.
Вопрос о том, когда призвать, тесно свя¬
зан был с вопросом: кто призовет. Ленину
слишком ясны были выгоды призыва от
имени Совета; но он раньше других понял,
какие трудности возникнут на этом пути.
Он не мог не опасаться, особенно на рас¬
стоянии, что элементы торможения окажут¬
ся в советской верхушке еще сильнее, чем
в ЦК, политику которого он и без того считал
слишком нерешительной. К вопросу о том,
кому начинать, Совету или партии, Ленин
подходил альтернативно, но в первые недели
решительно склонялся к самостоятельной
инициативе партии. Тут не было и тени ка¬
кого-либо принципиального противопостав¬
ления: речь шла о двух подходах к вос¬
станию на одной и той же базе, в одной
и той же обстановке, во имя одной и той
же цели. Но это были все же два разных
подхода.
Предложение Ленина окружить Алек¬
сандринку и арестовать Демократическое
совещание исходило из того, что восстание
будет возглавлено не Советом, а партией,
непосредственно апеллирующей к заводам
и казармам. Да иначе и быть не могло:
провести подобный план через Совет было
бы совершенно немыслимо. Ленин отдавал
себе ясный отчет в том, что даже на верхах
партии его замысел встретит противодей¬
ствие; он заранее рекомендует «не гоняться
за численностью» большевистской фракции
Совещания: при решительности сверху чис¬
ленность обеспечат низы. Смелый план Ле¬
нина давал несомненные выгоды быстроты
и внезапности. Но он слишком обнажал пар¬
тию, рискуя, в известных границах, проти¬
вопоставить ее массам. Даже Петроград¬
ский Совет, будучи застигнут врасплох,
мог бы, при первой же неудаче, растерять
свое еще нестойкое большевистское боль¬
шинство.
Резолюция 10 октября предлагает мест¬
ным организациям партии практически раз¬
решать все вопросы под углом зрения вос¬
стания: о Советах, как органах восстания,
в резолюции ЦК речи нет. На совеща¬
нии 16-го Ленин говорил: «Факты доказы¬
вают, что мы имеем перевес над неприяте¬
лем. Почему ЦК не может начать?» Этот
вопрос в устах Ленина имел совсем не рито¬
рический характер; он означал: зачем терять
История глазами политика
272
время, приспособляясь к сложной совет¬
ской трансмиссии, если ЦК может подать
сигнал немедленно? Однако предложенная
Лениным резолюция заканчивалась на этот
раз выражением «уверенности в том, что
ЦК и Совет своевременно укажут благо¬
приятный момент и целесообразные спосо¬
бы выступленья». Упоминание о Совете,
рядом с партией, и более гибкая постановка
вопроса о сроке восстанья явились резуль¬
татом прощупанного Лениным, через пар¬
тийные верхи, сопротивления масс.
На следующий день в полемике с Зиновье¬
вым и Каменевым Ленин резюмировал итоги
вчерашних прений: «Все согласны насчет
того, что по призыву Советов и для защиты
Советов рабочие выступят как один чело¬
век». Это означало: если не все согласны
с ним, Лениным, что можно призвать от
имени партии, то все согласны, что можно
призвать от имени Советов.
«Кто должен взять власть? — пишет Ле¬
нин вечером 24-го.— Это сейчас не важно:
пусть возьмет ее Военно-революционный
комитет или «другое учреждение», которое
заявит, что сдаст власть только истинным
представителям интересов народа»... «Дру¬
гое учреждение», взятое в загадочные ка¬
вычки,— это конспиративное наименование
ЦК большевиков. Ленин возобновляет здесь
свое сентябрьское предложение: действо¬
вать прямо от имени ЦК — на тот случай,
если бы советская легальность помешала
Военно-революционному комитету поставить
Съезд перед совершившимся фактом пере¬
ворота.
Несмотря на то что вся эта борьба из-за
сроков и методов восстанья велась в тече¬
ние недель, не все участники ее/)тдали себе
отчет в ее смысле и значении. «Ленин пред¬
лагал взятие власти через Советы, ленин¬
градский или московский, а не за спиной
Советов,— писал Сталин в 1924 году.—
Для чего понадобилась Троцкому эта более
чем странная легенда о Ленине?» И еще:
«Партия знает Ленина как величайшего
марксиста нашего времени... чуждого тени
бланкизма». Между тем у Троцкого будто
бы «получается не великан-Ленин, а какой-
то карлик-бланкист»... Не только бланкист,
но и карлик! На самом деле вопрос о том,
от чьего имени поднимать восстание и в руки
какого учреждения брать власть, вовсе не
предрешается какой-либо доктриной. При
наличии общих условий для переворота вос¬
стание превращается в практическую проб¬
лему искусства, которая может быть раз¬
решена разными способами. В этой своей
части разногласия в ЦК были аналогичны
спору офицеров генерального штаба, вос¬
питанных в одной и той же военной доктри¬
не и одинаково оценивающих общую стра¬
тегическую обстановку, но предлагающих
разные варианты для разрешения ближай¬
шей, исключительно важной, правда, но все
же частной задачи. Припутывать сюда воп¬
рос о марксизме и бланкизме значит об¬
наруживать непонимание как того, так и
другого.
Профессор Покровский 16 отрицает самое
значение альтернативы: Совет или партия?
Солдаты совсем не формалисты, иронизи¬
рует он, они не нуждались в Съезде Сове¬
тов, чтоб опрокинуть Керенского. При всем
остроумии такая постановка вопроса остав¬
ляет невыясненным: зачем вообще соз¬
давать Советы, если достаточно партии?
«Любопытно,— продолжает профессор,—
что из этого стремления все сделать почти
легально, советски легально, ничего не вы¬
шло,— и власть в последнюю минуту взял
не Совет, а явно «нелегальная» органи¬
зация, созданная ad hoc». Покровский ссы¬
лается на то, что Троцкий вынужден был
«от имени Военно-революционного коми¬
тета», а не от Совета объявите правитель¬
ство Керенского несуществующим. Совер¬
шенно неожиданный довод! Военно-рево¬
люционный комитет был выборным органом
Совета. Руководящая роль Комитета в пе¬
ревороте ни в каком смысле не нарушала
советской легальности, над которой изде¬
вается профессор, но к которой массы от¬
носились крайне ревниво. Совет народных
комиссаров также был создан ad hoc, что
не мешало ему быть и оставаться органом
Советской власти, со включением самого
Покровского в качестве заместителя народ¬
ного комиссара просвещения.
Удержаться на почве советской легаль¬
ности и в значительной степени даже в рам¬
ках традиций двоевластия восстание мог¬
ло главным образом благодаря тому, что
петроградский гарнизон почти целиком под¬
чинился Совету уже до переворота. В много¬
численных воспоминаниях, юбилейных ста¬
тьях, первых исторических очерках этот
факт, подтверждаемый бесчисленными до¬
кументами, считался бесспорным. «Конф¬
ликт в Петрограде развертывался на вопро¬
се о судьбе гарнизона»,— говорит первая
книжка об Октябре |7, написанная автором
настоящего труда в промежутках между
заседаниями брест-литовских переговоров,
Лев Троцкий. Из «Истории русской революции»
273
по самым свежим воспоминаниям, и играв¬
шая в партии в течение нескольких лет
роль исторического учебника. «Основной
вопрос, вокруг которого построилось и
организовалось все движение в октябре,—
выражается еще определеннее Садовский,
один из непосредственных организаторов
переворота,— был вопрос о выводе полков
петроградского гарнизона на Северный
фронт»... Ни одному из ближайших руково¬
дителей восстания, участников коллективной
беседы, имевшей прямой целью восстано¬
вить ход событий, и в голову не пришло
возразить Садовскому или поправить его.
Только с 1924 г. внезапно обнаружилось,
что^Троцкий переоценивает значение кре¬
стьянского гарнизона в ущерб петроград¬
ским рабочим: научное открытие, которое
как нельзя более счастливо дополнило
обвинение в недооценке крестьянства.
Десятки молодых историков во главе с
профессором Покровским разъясняли нам
за последние годы значение пролетариата
для пролетарской революции, возмущались
тем, что мы не говорим о рабочих в тех
строках, где у нас идет речь о солдатах, и
уличали нас в том, что мы анализируем
реальный ход событий вместо того, чтоб
повторять школьные прописи. Результаты
этой критики Покровский сжимает в сле¬
дующем заключении: «Несмотря на то что
Троцкому отлично известно, что вооружен¬
ное выступление было решено партией...
и было совершенно ясно, что какой найдется
предлог для выступления — дело второ¬
степенное, тем не менее в центре всей кар¬
тины для него стоит петроградский гарни¬
зон...— как будто, не будь этого, о восста¬
нии нечего было бы и думать». Для нашего
историка значение имеет лишь «решение
партии» относительно восстания; а как
восстание произошло в действительности,
это «дело второстепенное»: предлог всегда
найдется. Предлогом Покровский называет
способ завоевания войск, т. е. разрешение
того именно вопроса, в котором резюми¬
руется судьба всякого восстанья. Проле¬
тарская революция произошла бы несом¬
ненно и без конфликта из-за вывода гарни¬
зона,— профессор прав. Но это было бы
другое восстание, и оно требовало бы иного
изложения. Мы же имеем в виду те собы¬
тия, которые происходили в действительно¬
сти. Один из организаторов, затем историк
Красной гвардии, Малаховский настаивает,
с с^оей стороны, на том, что именно во¬
оруженные рабочие, в отличие от полупас-
сивного гарнизона, проявляли инициативу,
решимость и выдержку в восстании. «Крас¬
ногвардейские отряды,— пишет он,— зани¬
мают во время октябрьского переворота
правительственные учреждения, почту,
телеграф, они же оказываются впереди
во время боев...» и пр. Все это бесспорно.
Не трудно, однако, понять, что если кра¬
сногвардейцы могли попросту «занимать»
учреждения, то только потому, что гарни¬
зон был с ними заодно, поддерживал их или,
по крайней мере, не препятствовал им.
Это и решало судьбу восстания.
Самое возбуждение вопроса о том, кто
важнее для переворота: солдаты или рабо¬
чие? свидетельствует о таком плачевном
теоретическом уровне, на котором почти
уже нет места для спора. Октябрьская ре¬
волюция была борьбой пролетариата против
буржуазии за власть. Но решал исход
борьбы в последнем счете мужик 18. Эта
общая схема, распространяющаяся на всю
страну, .в Петрограде нашла наиболее за¬
конченное выражение. То, что придало здесь
перевороту характер короткого удара с ми¬
нимальным количеством жертв, это сочета¬
ние революционного заговора, пролетар¬
ского восстания и борьбы крестьянского гар¬
низона за самосохранение. Руководила пе¬
реворотом партия; главной движущей силой
был пролетариат; вооруженные рабочие от¬
ряды являлись кулаком восстания; но ре¬
шал исход борьбы тяжеловесный крестьян¬
ский гарнизон.
Как раз в этом вопросе сопоставление
февральского и октябрьского переворотов
является особенно незаменимым. Накануне
низвержения монархии гарнизон представ¬
лял для обеих сторон великое неизвестное.
Сами солдаты еще не знали, как они будут
реагировать на восстание рабочих. Только
всеобщая стачка могла создать необходи¬
мую арену для массовых столкновений ра¬
бочих с солдатами, для проверки солдат в
действии, для перехода солдат на сторону
рабочих. В этом и состояло драматическое
содержание пяти февральских дней.
Накануне низвержения Временного пра¬
вительства подавляющее большинство гар¬
низона стояло открыто на стороне рабочих.
Нигде во всей стране правительство не было
так изолировано, как в своей резиденции:
недаром оно порывалось из нее бежать.
Тщетно: враждебная столица не отпускала.
Безуспешной попыткой вытолкнуть вон ре¬
волюционные полки правительство окон¬
чательно погубило себя.

История глазами политика
274
Объяснять пассивную политику Керен¬
ского перед переворотом одними его личны¬
ми свойствами значит скользить по поверх¬
ности. Керенский был не один. В составе
правительства были люди, вроде Пальчин-
ского, не лишенные энергии. Вожди Испол¬
нительного комитета хорошо знали, что
победа большевиков означает их политиче¬
скую смерть. Все они, однако, порознь и
вместе, оказались парализованы, пребы¬
вали, подобно Керенскому, в каком-то тя¬
гостном полусне, когда, несмотря на навис¬
шую над головой опасность, человек оказы¬
вается бессилен поднять руку для собствен¬
ного спасения.
Братание рабочих и солдат не выросло
в октябре из открытого уличного столкно¬
вения, как в феврале, а предшествовало
восстанию. Если большевики не призывали
на этот раз ко всеобщей стачке, то не пото¬
му, что не имели к тому возможности, а по¬
тому, что не встречали надобности. Военно¬
революционный комитет уже до переворота
чувствовал себя хозяином положения: знал
каждую часть в гарнизоне, ее настроение,
внутренние группировки; получал ежеднев¬
но донесения, не показные, а выражавшие
то, что есть; мог в любое время в любой
полк послать полномочного комиссара, са¬
мокатчика с приказом, мог вызвать к себе по
телефону комитет части или дать наряд де¬
журной роте. Военно-революционный коми¬
тет занимал по отношению к войскам поло¬
жение правительственного штаба, а не шта¬
ба заговорщиков.
Правда, командные высоты государства
продолжали оставаться в руках правитель¬
ства. Но материальная база была из-под
них вырвана. Министерства и штабы воз¬
вышались над пустотой. Телефон и теле¬
граф продолжали служить правительству,
как и Государственный банк. Но военной
силы, чтоб удержать эти учреждения в своих
руках, у правительства уже не было. Зим¬
ний и Смольный как бы поменялись ме¬
стами. Военно-революционный комитет ста¬
вил призрачное правительство в такое по¬
ложение, при котором оно не могло ничего
предпринять, не сломив гарнизон. Всякая
же попытка Керенского ударить по войскам
лишь ускоряла развязку.
Однако задача переворота все еще оста¬
валась неразрешенной. Пружина и весь ме¬
ханизм часов был в руках Военно-рево¬
люционного комитета. Но ему не хватало
циферблата и стрелок. А без этих деталей
часы не могут выполнять свое назначение.
Без телеграфа, без телефона, без банка
и штаба Военно-революционный комитет не
мог управлять. Он располагал почти всеми
реальными предпосылками и элементами
власти, но не самой властью.
В феврале рабочие думали не о захвате
банка и Зимнего дворца, а о том, чтоб сло¬
мить сопротивление армии. Они боролись
не за отдельные командные высоты, а за
душу солдата. Когда победа на этом поле
была одержана, все остальные задачи раз¬
решились сами собой: сдав свои гвардей¬
ские батальоны, монархия уже не пыта¬
лась защищать ни свои дворцы, ни свои
штабы.
В октябре правительство Керенского, уте¬
ряв безвозвратно душу солдата, еще цепля¬
лось за командные высоты. В его руках
штабы, банки, телефоны составляли лишь
фасад власти. Перейдя в руки Советов, они
должны были обеспечить обладание всей
полнотой власти. Таково было положение
накануне восстанья: оно и определяло об¬
раз действий в последние 24 часа.
Демонстраций, уличных боев, баррикад,
всего того, что входит в привычное понятие
восстанья, почти не было: революции неза¬
чем было разрешать уже раз*решенную за¬
дачу. Захват правительственного аппарата
можно было выполнить по плану, при по¬
мощи сравнительно немногочисленных во¬
оруженных отрядов, направляемых из еди¬
ного центра. Казармами, крепостью, скла¬
дами, всеми теми заведениями, где действо¬
вали рабочие и солдаты, можно было овла¬
деть их собственными внутренними силами.
Но ни Зимнего дворца, ни Предпарламента,
ни Штаба округа, ни министерства, ни юн¬
керских училищ нельзя было взять изнутри.
Это относилось также к телефону, телегра¬
фу, почте, Государственному банку: служа¬
щие этих учреждений, мало весомые в об¬
щей комбинации сил, господствовали, одна¬
ко, в cbohjc четырех стенах, которые к тому
же усиленно окарауливались. В бюрокра¬
тические вышки нужно было проникнуть
извне. Политическое завладение заменя¬
лось здесь насильственным захватом. Но так
как предшествовавшее вытеснение прави¬
тельства из его военных баз сделало почти
невозможным его сопротивление, то насиль¬
ственный захват последних командных вы¬
сот проходил по общему правилу без стол¬
кновений.
Правда, дело не обошлось все же без
боев: Зимний дворец пришлось брать штур¬
мом. Но именно тот факт, что сопротивление
Лев Троцкий. Из «Истории русской революции*
275
правительства свелось к защите дворца,
ясно определяет место 25 октября в ходе
борьбы. Зимний оказался последним реду¬
том режима, политически разбитого в тече¬
ние восьми месяцев существования и окон¬
чательно разоруженного в последние две
недели.
Элементы заговора, понимая под этим
план и централизованное руководство, за¬
нимали в Февральской революции ничтож¬
ное место. Это вытекало уже из слабости
и разобщенности революционных групп под
прессом царизма и войны. Тем большая
задача ложилась на массы. Восставшие не
был^ человеческой саранчой. У них был
свой политический опыт, свои традиции,
свои лозунги, свои безымянные вожди. Но
если рассеянные в восстании элементы ру¬
ководства оказались достаточны для низвер¬
жения монархии, то их далеко не хватило
на то, чтоб доставить победителям плоды их
собственной победы.
Спокойствие на октябрьских улицах, от¬
сутствие толп и боев давали противникам
повод говорить о заговоре ничтожного мень¬
шинства, об авантюре кучки большевиков.
Эта формула повторялась в ближайшие по¬
сле восстания дни, месяцы, даже годы нес¬
четное число раз. Очевидно, для того чтоб
исправить репутацию пролетарского перево¬
рота, Ярославский пишет о дне 25 октября:
«Густые массы петроградского пролета¬
риата по призыву Военно-революционного
комитета встали под его знамена и залили
улицы Петрограда». Официальный историк
забывает объяснить, с какой целью Военно¬
революционный комитет призвал массы на
улицы и что именно они там делали.
Из сочетания могущества и слабости Фев¬
ральской революции выросла ее официаль¬
ная идеализация как общенациональной,
в противовес октябрьскому перевороту как
заговору. В действительности же боль¬
шевики могли свести в последний момент
борьбу за власть к «заговору» не потому,
что были маленьким меньшинством, а, на¬
оборот, потому, что имели за собою в ра¬
бочих кварталах и казармах подавляющее
большинство, сплоченное, организованное,
дисциплинированное.
Правильно понять октябрьский переворот
можно лишь в том случае, если не ограничи¬
вать поле своего зрения его заключительным
звеном. В конце февраля шахматная партия
восстания разыгрывалась с первого хода
до последнего, т. е. до сдачи противника;
в конце октября основная партия оставалась
уже позади, и в день восстания приходилось
разрешать довольно узкую задачу: мат в два
хода. Период переворота необходимо поэто¬
му считать с 9 октября, когда открылся
конфликт по поводу гарнизона, или с 12-го,
когда было постановлено создать Военно¬
революционный комитет. Обволакивающий
маневр тянулся свыше двух недель. Наибо¬
лее решительная его часть длилась 5—6 дней
с момента возникновения Военно-револю¬
ционного комитета. В течение всего этого
периода действовали непосредственно сотни
тысяч солдат и рабочих, оборонительно по
форме, наступательно по существу. Заклю¬
чительный этап, когда восставшие оконча¬
тельно отбросили условности двоевластия, с
его сомнительной легальностью и оборони¬
тельной фразеологией, занял ровно сутки:
с двух часов ночи на 25-е до двух часов
ночи на 26-е. В течение этого срока Военно¬
революционный комитет открыто применял
оружие для овладения городом и захвата
правительства в плен: в операциях участ¬
вовало в общем столько сил, сколько их
нужно было для разрешения ограниченной
задачи, во всяком случае вряд ли более
25—30 тысяч.
Итальянский писатель, который пишет
книги не только о «Ночах евнухов», но и
о высших проблемах государства, посетил
в 1929 году советскую Москву, перепутал
то немногое, что услышал из пятых уст, и
на этом фундаменте построил книгу о «Тех¬
нике государственного переворота». Фами¬
лия этого писателя, Маляпартэ, позволяет
легко отличить его от другого специалиста
по государственным переворотам, который
носил имя Буонапартэ.
В противовес «стратегии Ленина», кото¬
рая связана с социальными и политиче¬
скими условиями России 1917 года, «тактика
Троцкого, по словам Маляпартэ, напротив,
не связана с общими условиями страны».
На соображения Ленина о политических
предпосылках переворота автор заставляет
Троцкого отвечать: «Ваша стратегия тре¬
бует слишком многих благоприятных об¬
стоятельств: инсуррекция не нуждается ни
в чем. Она довлеет самой себе». Вряд ли
мыслим абсурд, более довлеющий самому
себе. Маляпартэ много раз повторяет, что
в октябре победила не стратегия Ленина,
а тактика Троцкого. Эта тактика и сейчас
угрожает спокойствию европейских госу¬
дарств. «Стратегия Ленина не составляет
непосредственной опасности для прави¬
тельств Европы. Актуальной и притом
История глазами политика
276
перманентной опасностью для них является
тактика Троцкого». Еще конкретнее: «пос¬
тавьте Пуанкарэ на место Керенского,—
и большевистский государственный перево¬
рот Октября 1917 года удастся так же хоро¬
шо». Тщетно стали бы мы допытываться,
для чего вообще нужна стратегия Ленина,
зависящая от исторических условий, если
тактика Троцкого разрешает ту же задачу
при всякой обстановке. Остается добавить,
что замечательная книга вышла уже на не¬
скольких языках. Государственные люди
учатся по ней, очевидно, отражать государ¬
ственные перевороты. Пожелаем им всякого
успеха.
Критика чисто военных операций 25 ок¬
тября до сих пор не произведена. То, что
имеется по этому вопросу в советской лите¬
ратуре, носит не критический, а чисто апо¬
логетический характер. Рядом с писаниями
эпигонства даже критика Суханова, несмо¬
тря на все противоречия, выгодно отлича¬
ется внимательным отношением к фактам.
В оценке организации октябрьского пере¬
ворота Суханов дал на протяжении года-
двух два взгляда, как бы диаметрально
противоположных. В томе, посвященном
Февральской революции, он говорит: «Я опи¬
шу со временем, по личным воспоминаниям,
по нотам разыгранный октябрьский пере¬
ворот». Ярославский повторяет этот отзыв
Суханова дословно. «Восстание в Петрогра¬
де,— говорит он,— было хорошо подготов¬
лено и разыграно партией, как по нотам».
Еще решительнее, пожалуй, выражается
Клод Анэ, враждебный, но внимательный,
хотя и не глубокий наблюдатель: «Госу¬
дарственный переворот 7 ноября*позволяет
только восторгаться. Ни одного прорыва,
ни одной трещины, правительство опроки¬
нуто, не успев крикнуть «уф». Наоборот,
в томе, посвященном октябрьскому пере¬
вороту, Суханов рассказывает, как Смоль¬
ный «потихоньку, ощупью, осторожно и
беспорядочно» приступил к ликвидации
Временного правительства.
Преувеличение есть и в первом отзыве и
во втором. Но, под более широким углом
зрения, можно признать, что обе оценки,
как они ни противоположны, имеют опору
в фактах. Планомерность октябрьского
переворота выросла, главным образом, из
объективных отношений, из зрелости ре¬
волюции в целом, из места Петрограда
в стране, из места правительства в Петро¬
граде, из всей предшествующей работы
партии, наконец, из правильной политики
переворота. Но оставалась еще задача
военной техники. Здесь частных промахов
было немало, и если связать их воедино,
то можно создать впечатление работы
вслепую.
Суханов несколько раз указывает на
военную беззащитность самого Смольного
в последние дни перед восстаньем. Дей¬
ствительно, еще 23-го штаб революции был
немногим лучше защищен, чем Зимний
дворец. Военно-революционный комитет обе¬
спечивал свою неприкосновенность прежде
всего тем, что укреплял свои связи с гарни¬
зоном и получал через него возможность
следить за всеми военными движениями
противника. Более серьезные меры военно¬
технического характера Комитет стал при¬
нимать приблизительно на сутки раньше
правительства. Суханов выражает уверен¬
ность в том, что в течение 23-го и в ночь на
24-е правительство, прояви оно инициативу,
могло бы захватить Комитет: «Хороший от¬
ряд в пятьсот человек был совершенно до¬
статочен, чтобы ликвидировать Смольный
со всем его содержанием». Возможно. Но,
во-первых, правительству необходимы были
для этого решимость и отвага, т. е. качества,
противоположные его природе.* Во-вторых,
требовался «хороший отряд в пятьсот че¬
. ловек». Где было взять его? Составить из
офицеров? Мы видели их в конце августа
в качестве заговорщиков: разыскивать их
приходилось в ночных учреждениях. Боевые
дружины соглашателей распались. В юн¬
керских школах каждый острый вопрос по¬
рождал группировки. Еще хуже обстояло
у казаков. Создавать отряд путем индиви¬
дуального отбора из разных частей значило
десять раз выдать себя, прежде чем пред¬
приятие окажется доведено до конца.
Однако и наличность отряда еще не ре¬
шала бы. Первый выстрел у Смольного от¬
дался бы в рабочих районах и в казармах
потрясающим отголоском. К угрожаемому
центру революции во всякое время дня и
ночи сбежались бы на помощь десятки
тысяч вооруженных и полувооруженных
людей. Наконец, и самый захват Военно¬
революционного комитета не спас бы пра¬
вительство. За стенами Смольного оста¬
вался Ленин и связанные с ним ЦК и ПК.
В Петропавловской крепости имелся второй
штаб, на «Авроре» — третий, свои штабы —
в районах. Массы не остались бы без ру¬
ководства. А рабочие и солдаты, несмотря
на медлительность, хотели победить во что
бы то ни стало.

Лев Троцкий. Из-«Истории русской революции»
277
Несомненно все же, что дополнительные
меры военной предосторожности можно и
должно было принять на несколько дней
ранее. Критика Суханова в этой части вер¬
на. Военный аппарат революции действует
неуклюже, с промедлениями и упущения¬
ми, а общее руководство слишком склонно
политикой подменять технику. Ленинского
глаза в Смольном очень не хватало. Другие
19
еще не подучились .
Прав Суханов и в том, что овладеть
Зимним в ночь на 25-е или утром этого дня
было бы несравненно легче, чем во вторую
половину суток. Дворец, как и соседнее
здание Штаба, охранялся обычными наря¬
дами юнкфов: внезапность нападения мо¬
гла бы почти наверняка обеспечить успех.
Утром Керенский беспрепятственно выехал
в автомобиле: одно это свидетельствует, что
серьезной разведки в отношении Зимнего
вообще не велось. Здесь явная прореха!
Наблюдение за Временным правитель¬
ством возложено было — правда, слишком
поздно: 24-го! — на Свердлова 20, при по¬
мощниках Лашевиче и Благонравове. Вряд
ли Свердлов, и без того разрывавшийся на
части, вообще занялся этим новым делом.
Возможно даже, что самое решение, хоть
и занесенное в протокол, было позабыто
в горячке тех часов.
В Военно-революционном комитете, нес¬
мотря на все, переоценивали военные ресур¬
сы правительства, в частности охрану Зим¬
него. Если непосредственные руководители
осады даже и знали внутренние силы двор¬
ца, то они могли опасаться, что по первой
же тревоге прибудут подкрепления: юнкера,
казаки, ударники. План овладения Зимним
разрабатывался в стиле большой операции:
когда штатские и полуштатские приступают
к разрешению чисто военной задачи, они
всегда склонны к стратегическим мудр¬
ствованиям. Наряду с избыточным педан¬
тизмом они не могли не проявлять при этом
и изрядной беспомощности.
Разнобой при взятии дворца объясняется,
до некоторой степени, и личными свойствами
главных руководителей. Подвойский, Ан¬
тонов-Овсеенко, Чудновский — люди геро¬
ического склада. Но, пожалуй, менее всего
люди системы и дисциплины мысли. Под¬
войский, сильно зарвавшийся в июльские
дни, стал гораздо осторожнее, даже скеп¬
тичнее в отношении ближайших перспек¬
тив. Но в основном остался верен себе:
лицом к лицу с любой практической зада¬
чей он органически стремится вырваться
за рамки ее, расширить план, вовлечь всех
и все, дать максимум там, где достаточно
и минимума. На гиперболичности плана
можно без труда найти отпечаток его духа.
Антонов-Овсеенко по характеру — импуль¬
сивный оптимист, гораздо больше способ¬
ный на импровизацию, чем на расчет. В ка¬
честве бывшего маленького офицера он об¬
ладал кое-какими военными сведениями.
Во время большой войны в качестве эмиг¬
ранта он вел в парижской газете «Наше
слово» военный обзор и нередко проявлял
стратегическую догадку. Его впечатли¬
тельный дилетантизм не мог создать проти¬
вовеса чрезмерным взлетам Подвойского.
Третий из военачальников, Чудновский,
провел несколько месяцев на пассивном
фронте в качестве агитатора: этим исчер¬
пывался его военный стаж. Тяготея к пра¬
вому крылу, Чудновский, однако, первым
ввязывался в бой и всегда искал такого
места, где погорячее. Личная отвага и поли¬
тическая смелость, как известно, не всегда
находятся в равновесии. Через несколько
дней после переворота Чудновский был ра¬
нен под Петроградом в стычке с казаками
Керенского, а несколько месяцев спустя
убит на Украине. Ясно, что и говорливый,
импульсивный Чудновский не мог возме¬
стить того, чего не хватало двум другим
руководителям. Ни один из них не был скло¬
нен к деталям уже потому, что не был по¬
священ в секрет ремесла. Чувствуя свою
слабость в вопросах разведки, связи, манев¬
рирования, красные маршалы испытывали
потребность навалиться на Зимний дворец
таким превосходством сил, которое снимало
бы самый вопрос о практическом руковод¬
стве: несоразмерная грандиозность плана
почти равносильна его отсутствию. Сказан¬
ное вовсе не означает, что в составе Военно¬
революционного комитета или вокруг него
можно было найти более умелых военных
руководителей; во всяком случае нельзя
было найти более преданных и самоотвер¬
женных.
Борьба за Зимний начиналась с охвата
всего района по широкой периферии. При
неопытности командиров, перебоях связи,
неумелости красногвардейских отрядов, вя¬
лости регулярных частей сложная опера¬
ция развертывалась с чрезмерной медлен¬
ностью. В те самые часы, когда красные
отряды постепенно уплотняли кольцо и на¬
копляли за собою резервы, к Зимнему
проникали роты юнкеров, казачьи сотни,
георгиевские кавалеры, женский батальон.
278
История глазами политика
Кулак сопротивления формировался одно¬
временно с кольцом нападения. Можно
сказать, что самая задача выросла из того
слишком окольного способа, который был
применен для ее разрешения. Между тем
дерзкий налет ночью или смелый приступ
днем вряд ли стоили бы больших жертв,
чем затяжная операция. Моральный эффект
артиллерии «Авроры» можно было, во вся¬
ком случае, проверить на 12 и даже на
24 часа раньше: крейсер в полной готовности
стоял на Неве, и матросы совсем не жа¬
ловались на недостаток орудийного масла.
Но руководители операции надеялись, что
вопрос разрешится без боя, посылали пар¬
ламентеров, ставили ультиматумы и не со¬
блюдали сроков. Своевременно проверить
артиллерию в Петропавловской крепости
не догадались именно потому, что рассчи¬
тывали обойтись без ее помощи.
Неподготовленность военного руковод¬
ства еще более явно обнаружилась в Моск¬
ве, где соотношение сил считалось настолько
благоприятным, что Ленин настойчиво ре¬
комендовал даже начать с Москвы: «...по¬
беда обеспечена и воевать некому». На Са¬
мом деле именно в Москве восстание приня¬
ло характер затяжных боев, длившихся с
перерывами восемь дней. «В этой жаркой
работе,— пишет Муралов, один из главных
руководителей московского восстания,—
мы не всегда и не во всем были тверды
и решительны. Имея подавляющее числен¬
ное превосходство, раз в 10, мы затянули
бои на целую неделю... вследствие малого
умения управлять боевыми массами, недис¬
циплинированности последних и полного
незнания тактики уличного боя как со сторо¬
ны начальников, так и со стороны солдат».
Муралов имеет привычку называть вещи
своими именами: недаром он сейчас нахо¬
дится в сибирской ссылке. Но избегая сва¬
ливать ответственность с себя на других,
Муралов переносит в данном случае на воен¬
ное командование главную долю вины поли¬
тического руководства, которое в Москве
отличалось шаткостью и легко поддавалось
влиянию соглашательских кругов. Не надо,
однако, упускать из виду и то, что рабочие
старой Москвы, текстильной, кожевенной,
чрезвычайно отставали от петроградского
пролетариата. В феврале Москве восста¬
вать не пришлось: низвержение монархии
легло целиком на Петроград. В июле Моск-
йЪ опять оставалась спокойна. Это сказалось
в октябре: рабочие и солдаты не имели опы¬
та боев.
Техника восстания доделывает то, чего
не сделала политика. Гигантский рост боль¬
шевизма несомненно ослаблял внимание к
военной стороне дела: страстные упреки Ле¬
нина были достаточно основательны. Воен¬
ное руководство оказалось несравненно сла¬
бее политического. Да и может ли быть ина¬
че? В течение ряда месяцев еще новая рево¬
люционная власть будет проявлять край¬
нюю неумелость во всех тех случаях, когда
необходимо прибегнуть к оружию.
И все же военные авторитеты правитель¬
ственного лагеря давали в Петрограде весь¬
ма лестную оценку военному руководству
переворота. «Восставшие поддерживают по¬
рядок и дисциплину,— сообщало по про¬
воду военное министерство в Ставку сейчас
же после падения Зимнего,— случаев разг¬
рома или погромов не было совсем, наобо¬
рот, патрули восставших задерживали ша¬
тающихся солдат... План восстания был
несомненно заранее разработан и проводил¬
ся неуклонно и стройно»... Не совсем «по
нотам», как писали Суханов и Ярослав¬
ский, но и не так уж «беспорядочно», как
утверждал позже первый из двух авторов.
К тому же и перед судом самой строгой
критики успех венчает дело.
примечания
1	Троцкий Л. История русской революции. Берлин,
1933. Т. 2. Ч. 2. С. 163.
2	Там же. С. 169.
3	См.: Красная летопись. 1923. № 8. С. 19.
4	Суханов Н. Записки о революции. Берлин, 1923.
Кн. 7. С. 140.	'
5	Троцкий Л. Моя жизнь. Берлин, 1930. Т. 2. С. 47.
6	Троцкий Л. История русской революции. Т. 2.
Ч. 2. С. 228.
7	Троцкий Л. О Ленине. Материалы к биографии.
М., 1925. С. 72.
8	Троцкий Л. Моя жизнь. Т. 2. С. 61.
9	Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 34. С. 340.
10	Протоколы Центрального Комитета РСДРП (б).
Август 1917 —февраль 1918. М., 1958. С. 117.
11	Муралов А. И. (1886—1937), член партии с
1905 г. Участник революций 1905—1907 гг. и Октя¬
брьской 1917-го. С 1919 г. губвоенком и комендант
Тульского укрепрайона. Позднее председатель Ни¬
жегородского губисполкома, зам. наркома земле¬
делия СССР. Необоснованно репрессирован; реа¬
билитирован посмертно.
12	Бокий Г. И. (1879—1937), член партии с 1900 г.
Участник первой российской революции. С апреля
1917 по март 1918 г.— секретарь Петербургского коми¬
тета РСДРП(б). В октябре 1917 г.— член Петрог¬
радского Военно-революционного комитета. Позднее
член коллегий ВЧК, затем ОГПУ, НКВД. Необосно¬
ванно репрессирован; реабилитирован посмертно и
восстановлен в партии.
13	Володарский В. (Гольдштейн М. М.) (1891 —
1918), в большевистскую партию вступил в составе
«межрайонцев» летом 1917 г. До вступления в партию
сотрудничал в троцкистских изданиях, в частности в
«Новом мире». После Октября — комиссар по делам
печати, пропаганды и агитации. Один из первых стал
жертвой белого террора — убит эсером летом 1918 г.

279
Лев Троцкий. Из «Истории русской революции»
14	Равич С. Н. (1879—1957), в РСДРП вступила
в 1903 г. Партийную работу вела в Харькове, Петер¬
бурге и за границей. После Октябрьской революции
работала в Петрограде.
15	Троцкий имел в виду высказывание В. И. Ленина
о механизме осуществления диктатуры пролетариата
через «ряд зубчатых колес», в частности Коммунисти¬
ческую партию, профсоюзы, общественные организа¬
ции и др. (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 42.
С. 204).
16	Покровский М. Н. (1868—1932), член партии с
1905 г., академик. Активный участник революции
1905—1907 гг. В 1917 г. принимал участие в воору¬
женном восстании в Москве. С ноября 1917 г.
по июнь 1918 г.— председатель Московского Совета.
В разные годы руководил Коммунистической акаде¬
мией, Институтом красной профессуры и др. Автор
ряда работ, в которых подверг критике теорию «пер¬
манентной революции» Троцкого. В первой половине
30-х годов был подвергнут необоснованной критике.
17	Имеется в виду брошюра «Октябрьская рево¬
люция». См.: Троцкий Л. Сочинения. Т. 17. Ч. 1.
18	Цргляды Троцкого на крестьянство как союз¬
ника пролетариата в революции были весьма проти¬
воречивыми. В принципе он не отрицал необходимо¬
сти привлечения беднейших слоев крестьянства на
сторону пролетариата. Но дальше абстрактных при¬
зывов не шел. Более того, в ряде статей и выступле¬
ний после Октября он проводил мысль о неизбеж¬
ности столкновения пролетариата с крестьянством,
которое, по его мнению, не могло принять социализма.
Так, например, в предисловии к книге «1905» (М.,
1922) Троцкий писал, что пролетариат «придет во
враждебные столкновения не только со всеми груп¬
пировками буржуазии, которая поддерживала его
на первых порах его революционной борьбы, но и с
широкими массами крестьянства, при содействии
которых он пришел к власти». Выход из этого про¬
тиворечия Троцкий видел в победе революции в эко¬
номически более развитых европейских странах и их
прямой государственной поддержке пролетариата
Советской страны. От этих взглядов Троцкий не отка¬
зался до конца своих дней.
19	К числу «других» относится и сам Троцкий.
В «Моей жизни» он писал: «Поздно вечером в ожида¬
нии открытия съезда Советов (II съезда Советов.—
Авт.) мы отдыхали с Лениным по соседству с залом
заседаний, в пустой комнате, где не было ничего,
кроме стульев... Спать мы не могли. Мы вполголоса
беседовали. Ленин теперь только окончательно при¬
мирился с оттяжкой восстания. Его опасения рассея¬
лись» (Т. 2. С. 49). Троцкий забывает добавить, что
эти опасения рассеялись у Ленина лишь после того,
как он прибыл в Смольный и взял руководство во¬
оруженным восстанием в собственные руки.
Кандидатуру Свердлова для выполнения функ¬
ции контроля за Зимним предложил сам Троцкий. Так
что в известной мере он так же, как и Свердлов, нес
ответственность за происшедшее.
Предисловие и комментарии
Н. А. Васецкого

ПИСАТЕЛЬ И ИСТОРИЯ
Альберт Плутник
КАК ФЕЙХТВАНГЕР ГРОЗИЛ
ГИТЛЕРУ КУЛАКОМ СТАЛИНА
«По общему виду это походило больше на
дискуссию, чем на уголовный процесс, дис¬
куссию, которую ведут в тоне беседы обра¬
зованные люди, старающиеся выяснить
правду и установить, что именно произошло
и почему это произошло. Создавалось впе¬
чатление, будто обвиняемые, прокурор и су¬
дьи увлечены одинаковым, я чуть было не
сказал спортивным, интересом выяснить с
максимальной точностью все происшедшее».
Вопрос знатокам: откуда эти строки?
О каком нестрашном суде идет здесь речь?
Отвечаю: из книги Лиона Фейхтвангера
«Москва 1937». Так в духе святочной исто¬
рии выглядел увиденный глазами автора
суд над «троцкистской группой Пятакова и
Радека». Увиденный — Л. Фейхтвангер при¬
сутствовал в зале заседаний. Свидетель¬
ствует литератор с мировым именем, тонкий
знаток человеческой души, глубокий и про¬
ницательный художник-гуманист, которого
никак уж не заподозрить в угодливой готов¬
ности извращать факты, писать на потребу.
Значит, все — правда?
У книги есть подзаголовок «Отчет о
поездке для моих друзей». Этой книгой автор
как бы продолжает разговор с теми «людь¬
ми вообще довольно разумными», которые,
напутствуя его в дорогу, говорили о том,
что провозглашенные в Союзе Конституцией
1936 г. демократические свободы на прак¬
тике имеют растрепанный и исковерканный
вид, что происходящие в Москве судебные
процессы от начала до конца трагикомич¬
ные, варварские, из-за которых многие быв¬
шие друзья Советского Союза стали его
противниками. Многим, видевшим в обще¬
ственном строе нашей страны идеал социа¬
листической гуманности, стало казаться,
что пули, поразившие Зиновьева и Каме¬
нева, убили вместе с ними и новый мир.
Фейхтвангер (с процессом Зиновьева и
Каменева он знакомился по материалам пе¬
чати и рассказам очевидцев) отвечает тем,
кто так думает: «И мне тоже, до тех пор,
пока я находился в Европе, обвинения,
предъявленные на процессе Зиновьева, ка¬
зались не заслуживающими доверия. Мне
казалось, что истерические признания об¬
виняемых добываются какими-то таинствен¬
ными путями. Весь процесс представлялся
мне какой-то театральной инсценировкой,
поставленной с необычайно жутким, пре¬
дельным искусством.
Но когда я присутствовал в Москве на
втором процессе, когда я увидел и услышал
Пятакова, Радека и их друзей, я почув¬
ствовал, что мои сомнения растворились, как
соль в воде, под влиянием непосредствен¬
ных впечатлений от того, что говорили под¬
судимые и как они это говорили. Если все
это было вымышлено или подстроено, то я не
знаю, что тогда значит правда».
Что и говорить, советская действитель¬
ность сталинского образца ставила зару¬
бежных друзей нашей страны перед суро¬
вой необходимостью каким-то образом сов¬
местить с наименьшим ущербом для ком¬
мунистических идеалрв осуществляемую
идею создания самого справедливого обще¬
ства на земле с антигуманной практикой
культа личности. С беспощадной . распра¬
вой над политическими оппонентами, по¬
давлением инакомыслия столь радикальным
путем — истреблением инакомыслящих. То,
что происходило у нас, в частности стреми¬
тельное исчезновение с политической арены,
а затем и из жизни известных всему миру

Альберт Плутник. Как Фейхтвангер грозил Гитлеру кулаком Сталина
281
ЛИОН ФЕЙХТВАНГЕР
Лион Фейхтвангер
МОСКВА
1937
ч
г 9СЛ.К ти адЛг
•
Обложка и титульный лист книги Л. Фейхтвангера
«Москва 1937».
МОСКВА 1937
ОТЧЕТ О ПОЕЗДКЕ
ДЛЯ МОИХ ДРУЗЕЙ
ПЕРЕВОД Г toEWfOFO
ГОСУДАРСТВЕННО!! И8ДАТЕЛЬСТВО
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ литература•
МОСКВА «з;
партийных и государственных деятелей, вы¬
дающихся ученых, блистательных мастеров
культуры, не могло пройти для мира не¬
замеченным. А значит, не вызвать за преде¬
лами СССР тревоги, не подвести к вопросу:
что же происходит, что изменилось в Стране
Советов, на знамени которой по-прежнему
начертаны идеалы свободы и социального
равенства, добра и справедливости, и на
которую по-прежнему с надеждой устрем¬
лены взоры миллионов людей Земли? Не
имея реального представления о масшта¬
бах творившихся беззаконий, внимательные
наблюдатели тем не менее имели ясное пред¬
ставление о том, что казни и репрессии
прочно вошли в нашу действительность вто¬
рой половины 30-х гг. Потрясенные и не¬
доумевающие, изливали свою горечь и боль
в письмах и дневниках Ромен Роллан, Сте¬
фан Цвейг, Томас Манн и многие другие
выдающиеся деятели западной культуры,
для кого слова «Октябрь», «Советский
Союз» всегда звучали как пароль в прек¬
расное будущее.
Стефан Цвейг писал Ромену Роллану
28*сентября 1936 г.: «Какой-то рок, какая-
то метафизическая воля приводит людей к
ослеплению. Так в вашей России Зиновьев,
Каменев, ветераны революции, первые со¬
ратники Ленина, расстреляны, как бешеные
собаки... Вечно та же техника, как у Гит¬
лера, как у Робеспьера: идейные разногла¬
сия именуют «заговором»; разве не было
бы достаточно применить ссылку? Она была
бы даже более суровым наказанием, чем
эмиграция, которая (см. Троцкий) медленно
грызет, убивает, доводит до бессилия...»
Мучительно размышляя над событиями
тех лет, Ромен Роллан запишет в своем
дневнике в конце 1937 г.: «В течение полу¬
тора лет (точнее, со времени смерти Горь¬
кого) развернулся террор, который свиреп¬
ствует по всему СССР... Смертельная трево¬
га завладела всей политической жизнью
Союза...» И далее следуют слова, в сущно¬
сти, и означающие тот выход, который
прогрессивные мыслители Запада нашли
для самих себя, да и для всех, кто, невзи¬
рая на новые страдания и потрясения,
выпавшие на долю первой в мире страны
«социализма, по-прежнему преисполнен
веры в величие проводимого социального
Писатель и история
282
эксперимента. «Я не Сталина защищаю,
а СССР — кто бы ни стоял в его главе,—
пишет Роллан.— Вреднейшая вещь — идо¬
лопоклонство по отношению к отдельным
лицам, будь то Сталин, Гитлер или Муссо¬
лини. Я стою за дело свободных наро¬
дов, хозяев своей судьбы».
Тот же вопрос — о двух лицах Совет¬
ского Союза — мучил и Фейхтвангера: «Со¬
ветский Союз имеет два лица. В борьбе
лицо Союза — суровая беспощадность, сме¬
тающая со своего пути всякую оппозицию.
В созидании его лицо — демократия, кото¬
рую он объявил в Конституции своей ко¬
нечной целью. И факт утверждения Чрез¬
вычайным съездом новой Конституции как
раз в промежутке между двумя процес¬
сами — Зиновьева и Радека — служит как
бы символом этого».
Логично ли это рассуждение? И нелогич¬
но, и негуманно. В промежутках между
двумя «громкими процессами» появляется
«самая демократическая Конституция» в
мире, что само по себе трудно увязать демо¬
кратически настроенному уму. А проникно¬
венный художник-гуманист, не находя ни
слова жалости к беспощадно уничтожае¬
мым, ни слова для осуждения того, кто
таким образом вершит «правый суд», пы¬
тается примирить непримиримое — демок¬
ратию и деспотию, усматривает едва ли не
добрый знак в том, что всего очевиднее
свидетельствует совсем о другом — о без¬
граничном лицемерии правящего режима.
Куда привычнее видеть истинного ху¬
дожника выступающим на стороне повер¬
женных, растоптанных, уничтожаемых, пусть
даже и не правых. Ибо даже справедли¬
вость возмездия, когда она принимает фор¬
мы насилия, способна наполнить его тре¬
петную душу состраданием, «милостью к
падшим». А что же в этом случае? Порази¬
тельно: Фейхтвангер безоговорочно берет
сторону власти, сторону Сталина. Он реши¬
тельно отвергает всякие подозрения в том,
что, привлекая к суду своих противников-
троцкистов, обвиняя их в государственной
измене, шпионаже, вредительстве и другой
подрывной деятельности, Сталин руковод¬
ствовался какими-то корыстными моти¬
вами, например личными: «Объяснять эти
процессы — Зиновьева и Радека — стремле¬
нием Сталина к господству и жаждой ме¬
сти было бы просто нелепо. Иосиф Сталин,
осуществивший, несмотря на сопротивление
всего мира, такую грандиозную задачу, как
экономическое строительство Советского
Союза, марксист Сталин не станет, руковод¬
ствуясь личными мотивами, как какой-то
герой из классных сочинений гимназистов,
вредить внешней политике своей страны и
тем самым серьезному участку своей ра¬
боты».
Собственные бездоказательные предпо¬
ложения представляются автору абсолютно
неопровержимыми аргументами в пользу его
точки зрения. И кажется, одно это требует
серьезно заняться анатомией поразитель¬
ного заблуждения выдающегося романиста.
Фейхтвангер посетил Советский Союз в
конце 1936 — начале 1937 г. В 37-м же
вышел в Амстердаме на немецком языке
его «отчет о поездке», с удивительной расто¬
ропностью переведенный на русский и тут же
изданный у нас *. И эти темпы становятся
вполне понятны, когда читаешь: «Сталин, в
противоположность другим стоящим у влас¬
ти лицам, исключительно скромен. Он не
присвоил себе никакого громкого титула и
называет себя просто Секретарем Централь¬
ного Комитета. В общественных местах он
показывается только тогда, когда это крайне
необходимо; так, например, он не присут¬
ствовал на большой демонстрации, которую
проводила Москва на Красной площади,
празднуя принятие Конституции, которую
народ назвал его именем... О частной
жизни Сталина, о его семье, привычках
почти ничего точно неизвестно. Он не по¬
зволяет публично праздновать день своего
рождения. Когда его приветствуют в пуб¬
личных местах, он всегда стремится подчер¬
кнуть, что эти приветствия относятся
исключительно к проводимой им политике,
а не лично к нему. Когда, например, съезд
постановил принять предложенную и окон¬
чательно отредактированную Сталиным
Конституцию и устроил ему бурную овацию,
он аплодировал вместе со всеми, чтобы по¬
казать, что он принимает эту овацию не
как признательность ему, а как признатель¬
ность его политике.
Сталину, очевидно, докучает такая сте¬
пень обожания, и он иногда сам над этим
смеется. Рассказывают, что на обеде в ин¬
тимном дружеском кругу в первый день
нового года Сталин поднял свой бокал и
сказал: «Я пью за здоровье несравнен¬
ного вождя народов — великого, гениаль¬
ного товарища Сталина. Вот, друзья мои,
♦ Книга сдана в производство 23 ноября 1937 г.,
а подписана в печать 24 ноября, то есть на следую¬
щий же день.

Альберт Плутник. Как Фейхтвангер грозил Гитлеру кулаком Сталина
283
это последний тост, который в этом году
будет предложен здесь за меня».
Как мы знаем теперь, тот тост не оказался
последним. «Вождю» так и не удалось пре¬
сечь кампанию по его безудержному вос¬
хвалению. Это при его-то скромности! И при
его власти.
Делясь личными впечатлениями о встрече
со Сталиным, писатель отмечает: «На мое
замечание о безвкусном, преувеличенном
преклонении перед его личностью он пожал
плечами. Он извинил своих крестьян и ра¬
бочих тем, что они были слишком заняты
другими делами и не могли развить в себе
хороший вкус, и слегка пошутил по поводу
сотен тысяч увеличенных до чудовищных
разменов портретов человека с усами,—
портретов, которые мелькают у него перед
глазами во время демонстраций. Я указы¬
ваю ему на то, что даже люди, несомненно
обладающие вкусом, выставляют его бюсты
и портреты — да еще какие! — в местах, к
которым они не имеют никакого отноше¬
ния, как, например, на выставке Рембран¬
дта. Тут он становится серьезен. Он вы¬
сказывает предположение, что это люди,
которые довольно поздно признали сущест¬
вующий режим и теперь стараются доказать
свою преданность с удвоенным усердием.
Да, он считает возможным, что тут дей¬
ствует умысел вредителей, пытающихся та¬
ким образом дискредитировать его. «Под¬
халимствующий дурак,— сердито сказал
Сталин,— приносит больше вреда, чем сотня
врагов». Всю эту шумиху он терпит, заявил
он, только потому, что он знает, какую
наивную радость доставляет праздничная
суматоха ее устроителям, и знает, что все
это относится к нему не как к отдельному
лицу, а как к представителю течения, ут¬
верждающего, что построение социалисти¬
ческого хозяйства в Советском Союзе важ¬
нее, чем перманентная революция».
Поистине изумительно это простодушие
изощренного писательского ума. Приехав
в нашу страну в ту пору, когда санкцио¬
нировалось почти все, что происходило, он и
мысли не допускает, что и культ личности
создавался с ведома самой этой личности,
что и тут действовала своего рода партийная
директива. С детской наивностью писатель
верит, что вождь с добродушным неудоволь¬
ствием взирает, как народ восславляет его,
в порыве коллективного творчества создает
из него сверхчеловека. Он верит, что, если
даже вождю все это не очень нравится, он
все же предпочитает не вмешиваться — из
особой деликатности как бы не лишая свой
народ любимого занятия. Но неужели столь
проницательный автор и в самом деле убеж¬
ден, что Сталин, которому докучает бес¬
предельность обожания, просто не находит
действенного средства пресечь это славо¬
словие? Это он-то не находит, тот, кто умел
во множестве других случаев намертво за¬
печатывать рты, кто вынудил народ онеметь
на десятилетия!
Гуманность покинула гуманиста? Прони¬
цательный наблюдатель оказался вдруг зау¬
рядным верхоглядом? Словом, хочу понять,
откуда эти авторские воззрения и оценки,
данные Сталину и сталинизму, оценки, кото¬
рые для сегодняшнего читателя — а он зна¬
комится с книгой, так сказать, во всеоружии
исторического опыта — кажутся откровенно
предвзятыми, принадлежащими откровен¬
ному сталинисту. В уме не укладывается,
как можно, пусть даже «лицом к лицу»,
заблуждаться настолько. Такому человеку...
Писатель, кажется, бросил тень не только
на свою репутацию. Мы ведь привыкли: раз
так думает М. Горький... Раз это сказал
Р. Роллан... Раз так считает П. Пикассо...
Привыкли: мнение виднейших деятелей
мировой культуры равнозначно истине.
Непонимание нашей жизни порой выгля¬
дит у Фейхтвангера прямо-таки нарочитым,
граничащим с некой преднамеренностью,
с умыслом. Он, кажется, всерьез оповещает
своих читателей о том, что с культом лич¬
ности в СССР уже покончено. В 1937 году!
Во всяком случае, «партийные комитеты
Москвы и Ленинграда уже вынесли по¬
становления, строго осуждающие «фаль¬
шивую практику ненужных и бессмыслен¬
ных восхвалений партийных руководите¬
лей», и со страниц газет исчезли чересчур во¬
сторженные приветственные телеграммы».
Какие же искалеченные представления о
нашей командно-административной си¬
стеме следовало иметь, как надо было не
разбираться во взаимоотношениях между
высшим партийным руководством и низо¬
выми звеньями, чтобы даже просто допу¬
скать в уме такую степень самостоятель¬
ности этих звеньев. Сами решили, сами
постановили. Пошли, так сказать, против
воли верхов. И далее — еще более грубое
искажение нашей действительности тех лет:
«В общем и целом новая демократическая
Конституция, которую Сталин дал Совет¬
скому Союзу,— это не просто декорация,
на которую можно посматривать, высоко¬
мерно пожимая плечами. Пусть средства,
Писатель и история
284
которые он и его соратники применяли, за¬
частую и были не совсем ясны — хитрость
в их великой борьбе была столь же необ¬
ходима, как и отвага,— Сталин искренен,
когда он называет своей конечной целью
осуществление социалистической демокра¬
тии».
Интересно узнать, что имел в виду автор,
говоря о «хитрости», о «неясных средст¬
вах», тем более об «искреннем стремлении
к социалистической демократии»? Не забы¬
вайте — это писалось в тот исторический
момент, который с годами предстанет пе¬
ред в ужасе замершим человечеством как
вершина сталинского произвола, как не¬
имеющий прецедента и в средневековой
истории период расправ и казней, апофеоз
беззакония и глумления над жизнью че¬
ловека, не говоря уж о такой «мелочи»,
как его честь и достоинство.
С годами многие «хитрости» и «неясные
средства» прояснились. И теперь уже можно
сопоставить во многом интуитивные пуб¬
лицистические обличения автора «Москвы
1937» с реальными фактами, со свидетель¬
ствами тех, кто отнюдь не со стороны взирал
на те же, скажем, процессы, о которых по¬
вествует и Фейхтвангер, гневно бичующий
всех, кто из своего «прекрасного далека»
смеет сочувствовать Пятакову, Радеку и
другим, кто продолжает «хвататься за са¬
мые абсурдные гипотезы бульварного харак¬
тера, вместо того чтобы поверить в самое
простое, а именно, что обвиняемые были
изобличены и их признания соответствуют
истине».	,
Он утверждает: «Советские люди только
пожимают плечами и смеются, когда им
рассказывают об этих гипотезах. Зачем нуж¬
но было нам, если мы хотели подтасовать
факты, говорят они, прибегать к столь труд¬
ному и опасному способу, как вымогание
ложного признания? Разве не проще было
бы подделать документы? Не думаете ли Вы,
что нам было бы гораздо легче, вместо того
чтобы заставить Троцкого устами Пятакова
и Радека вести изменнические речи, пред¬
ставить миру его изменнические письма, до¬
кументы, которые гораздо непосредственнее
доказывают его связь с фашистами?»
«Советские люди смеются»... Между про¬
чим, Фейхтвангер многократно использует
в книге один и тот же прием, одну и ту
же «систему доказательств» — ссылку на
высший непререкаемый авторитет. «Совет¬
ские люди убеждены», «Советских людей
поражает...» И это при том, что, как не
трудно было заметить столь внимательному
наблюдателю, у любого иностранца уже в то
время, да и в более поздние годы, воз¬
можностей. свободно встречаться и беседо¬
вать с представителями различных слоев
советского общества было, мягко говоря,
не так уж много. Так что это чрезмерная
смелость для любого из них утверждать,
не рискуя ошибиться, в чем же именно
убеждены, а в чем нет советские люди;
когда они смеются, а когда плачут. Подоб¬
ная ссылка — своего рода литературный
подлог, прибегнуть к которому честного
художника могли бы вынудить разве что
чрезвычайные обстоятельства. А ощущал
ли себя в подобных обстоятельствах такой
честный писатель, как Лион Фейхтвангер?
Помедлим еще немного с ответом на этот
вопрос, чтобы внимательнее присмотреться,
каким образом замечательный романист
опровергает предположения своих друзей,
перед которыми отчитывается этой книгой.
Каким образом пытается убедить их, будто
все сомнения насчет московских процессов
лишены серьезных оснований,— он вводит
их в обстановку этих процессов, как бы
ближе знакомит с обвиняемыми, воссозда¬
вая их характеры, в подробностях живопи¬
суя их поведение в ходе судебного разбира¬
тельства, их мчанеры и внешний вид.
«Сами обвиняемые представляли собой
холеных, хорошо одетых мужчин с мед¬
ленными, непринужденными манерами. Они
пили чай, из карманов у них торчали газеты,
и они часто посматривали в публику...
Если бы этот суд поручили инсценировать
режиссеру, то ему, вероятно, понадобилось
бы немало лет и немало репетиций, чтобы
добиться от обвиняемых такой сыгранности:
так добросовестно и старательно не пропус¬
кали они ни малейшей неточности друг у
друга, и их взволнованность проявлялась с
такой сдержанностью. Короче говоря, гип¬
нотизеры, отравители и судебные чиновники,
подготовившие обвиняемых, помимо всех
своих ошеломляющих качеств должны были
быть выдающимися режиссерами и психоло¬
гами».
Автор так усердно уверяет читателя в
бесспорности вины подсудимых да и в
абсолютной правдивости своих собствен¬
ных наблюдений, что в этом в конце кон¬
цов начинает сквозить явная нарочитость.
В самом деле, зачем человеку, тем более
обладающему чувством меры, так много
раз повторять, что он прав, если сам он
не сомневается в своей правоте? А зачем
Альберт Плутник. Как Фейхтвангер грозил Гитлеру кулаком Сталина
285
в характеристиках главных «героев» про¬
цесса опускаться до холодной бесчувствен¬
ности, если ситуация располагает скорее к
обратному — к тому, чтобы чувства били
через край?
Фейхтвангер пишет: «Я никогда не за¬
буду, как Георгий Пятаков, господин сред¬
него роста, средних лет, с небольшой лыси¬
ной, с рыжеватой, старомодной, трясущейся
острой бородой, стоял перед микрофоном и
как он говорил — будто читал лекцию. Спо¬
койно и старательно он повествовал о том,
как он вредил в вверенной ему промышлен¬
ности. Он объяснял, указывал вытянутым
пальцем, напоминая преподавателя высшей
школы, историка, выступающего с докла¬
дом о жизни и деяниях давно умершего че¬
ловека по имени Пятаков и стремящегося
разъяснись все обстоятельства до мельчай¬
ших подробностей, охваченный одним же¬
ланием, чтобы слушатели и студенты все
правильно поняли и усвоили.
Писателя Карла Радека я тоже вряд ли
когда-нибудь забуду. Я не забуду ни как он
там сидел в своем коричневом пиджаке,
ни его безобразное худое лицо, обрамленное
каштановой старомодной бородой, ни как он
поглядывал в публику, большая часть кото¬
рой была ему знакома, или на других об¬
виняемых, часто усмехаясь, очень хладно¬
кровный, зачастую намеренно иронический,
ни как он при входе клал тому или другому
из обвиняемых на плечо руку легким, неж¬
ным жестом, ни как он, выступая, немного
позировал, слегка посмеиваясь над осталь¬
ными обвиняемыми, показывая свое превос¬
ходство актера,— надменный, скептический,
ловкий, литературно образованный. Вне-
запнб оттолкнув Пятакова от микрофона,
он встал сам на его место. То он ударял
газетой о барьер, то брал стакан чая, бросал
в него кружок лимона, помешивал ложечкой
и, рассказывая о чудовищных делах, пил
чай мелкими глотками. Однако, совершенно
не рисуясь, он произнес свое заключитель¬
ное слово, в котором он объяснил, почему
он признался, и это заявление, несмотря
на его непринужденность и на прекрасно
отделанную формулировку, прозвучало тро¬
гательно, как откровение человека, терпя¬
щего великое бедствие. Самым страшным и
труднообъяснимым был жест, с которым
Радек после конца последнего заседания
покинул зал суда. Это было под утро,-в че¬
тыре часа, и все — судьи, обвиняемые, слу¬
шатели — сильно устали. Из семнадцати об¬
виняемых тринадцать — среди них близкие
друзья Радека — были приговорены к смер¬
ти; Радек и трое других — только к заклю¬
чению. Судья зачитал приговор, мы все —
обвиняемые и присутствующие — выслуша¬
ли его стоя, не двигаясь, в глубоком мол¬
чании. После прочтения приговора судьи
немедленно удалились. Показались солда¬
ты; они вначале подошли к четверым, не
приговоренным к смерти. Один из солдат
положил Радеку руку на плечо, по-види-
мому, предлагая ему следовать за собой.
И Радек пошел. Он обернулся, привет¬
ственно поднял руку, почти незаметно пожал
плечами, кивнул остальным приговоренным
к смерти, своим друзьям, и улыбнулся.
Да, он улыбнулся».
Но чувствуя, что подобные психологи¬
ческие зарисовки способны убедить далеко
не всех и далеко не во всем, писатель про¬
должает втолковывать «своим друзьям»,
как следует им понимать происходящее в
Москве,— с тем чтобы не остывала их лю¬
бовь к нашей стране. Кажется, он готов
поставить на карту свой высокий авторитет,
свою репутацию проницательного социаль¬
ного исследователя и честного литератора,
лишь бы побудить многих еще и еще раз
задуматься над тем, что происходит у нас и
во всем мире, еще и еще раз задуматься,
быть может, для того, чтобы не ставить
знак равенства между нашей предвоенной
действительностью и уже утвердившимся
германским фашизмом.
Ведь, в сущности, он берется доказать,
что приговоренные к жестоким наказаниям,
чаще всего — к смерти, иной участи про¬
сто не заслуживают. Следствие, суд глубоко
разобрались в деле, и лишь прирожденные
скептики могут по-прежнему в чем-то сом¬
неваться. Тем не менее таковые находятся и
среди его друзей. Они все еще отказыва¬
ются признать достоверность обвинения на
том, например, основании, что поведение
обвиняемых перед судом психологически не¬
объяснимо.
«Почему обвиняемые, спрашивают эти
скептики, вместо того чтобы отпираться,
наоборот, стараются превзойти друг друга в
признаниях? И в каких признаниях! Они
сами себя рисуют грязными, подлыми прес¬
тупниками. Почему они не защищаются, как
делают это обычно все обвиняемые перед
судом? Почему, если они даже изобличены,
они не пытаются привести в свое оправда¬
ние смягчающие обстоятельства, а, наобо¬
рот, все больше отягчают свое положение?
Почему, раз они верят в теории Троцкого,
Писатель и история
286
они, эти революционеры и идеологи, не выс¬
тупают открыто на стороне своего вождя
и его теорий? Почему они не превозносят
теперь, выступая в последний раз перед
массами, свои дела, которые они ведь долж¬
ны были бы считать похвальными? Наконец,
можно представить, что из числа этих сем¬
надцати один, два или четыре могли сми¬
риться. Но все — навряд ли».
Фейхтвангер, надо сказать, сам оказы¬
вается в некоторой растерянности перед эти¬
ми вопросами, заявляя: «Я должен приз¬
наться, что, хотя процесс меня убедил в
виновности обвиняемых, все же, несмотря
на аргументы советских граждан, поведение
обвиняемых перед судом осталось для меня
не совсем ясным. Немедленно после процес¬
са я изложил кратко в советской прессе
свои впечатления: «Основные причины того,
что совершили обвиняемые, и главным обра¬
зом основные мотивы их поведения перед су¬
дом западным людям все же не вполне ясны.
Пусть большинство из них своими действия¬
ми заслужило смертную казнь, но бранными
словами и порывами возмущения, как бы
они ни были понятны, нельзя объяснить
психологию этих людей. Раскрыть до конца
западному человеку их вину и искупление
сможет только велйкий советский писа¬
тель». Однако мои слова никоим образом не
должны означать, что я желаю опорочить
ведение процесса или егц результаты. Если
спросить меня, какова квинтэссенция моего
мнения, то я смогу, по примеру мудрого
публициста Эрнста Блоха, ответить сло¬
вами Сократа, который по поводу некото¬
рых неясностей у Гераклита сказал так:
«То, что я понял, прекрасно. Из этого я
заключаю, что остальное, чего я не понял,
тоже прекрасно».
И опять, как и в других случаях, когда
не хватает знания реальной советской дей¬
ствительности, недостает фактов для выра¬
ботки собственной позиции, писатель при¬
бегает к испытанному уже методу — опять
появляется известная нам ссылка: «Совет¬
ские люди не представляют себе этого непо¬
нимания... То, что обвиняемые признаются,
возражают советские граждане, объясня¬
ется очень просто. На предварительном
следствии они были настолько изобличены
свидетельскими показаниями и документа¬
ми, что отрицание было бы для них бесцель¬
но. То, что они признаются все, объясняется
тем, что перед судом предстали не все троц¬
кисты, замешанные в заговоре, а только те,
которые до конца были изобличены».
И далее следует истолкование абсолютной
логичности событий, которому бы позави¬
довал любой «партийный публицист», штат¬
ный апологет сталинизма из числа внутрен¬
них обозревателей, десятилетиями набивав¬
ших руку на внушениях, будто все проис¬
ходящее у нас отвечает лучшим народным
чаяниям и народ не сегодня завтра будет
уже счастлив, поскольку страна вот-вот
достигнет светлого будущего. Все у нас
близко к совершенству, а уж суд над троц¬
кистами уже, можно сказать, само совер¬
шенство... «Судьи, прокурор, обвиняемые —
и это не только казалось — были связаны
между собой узами общей цели. Они были
подобны инженерам, испытывавшим совер¬
шенно новую сложную машину. Некоторые
из них что-то в этой машине испортили,
испортили не со злости, а просто потому,
что своенравно хотели испробовать на ней
свои теории по улучшению этой машины.
Их методы оказались неправильными, но
эта машина не менее, чем другим, близка
их сердцу, и поэтому они сообща с другими
откровенно обсуждают свои ошибки. Их
всех объединяет интерес к машине, любовь
к ней. И это-то чувство и побуждает судей
и обвиняемых так дружно сотрудничать
друг с другом... В 1935 г., перед лицом воз¬
растающего процветания Советского Союза,
обвиняемые должны были признать бан¬
кротство троцкизма. Они потеряли, по сло¬
вам Радека, веру в концепцию Троцкого.
В силу этих обстоятельств, в силу самой
природы вещей признания обвиняемых про¬
звучали как вынужденный гимн режиму
Сталина. Обвиняемые уподобились тому
языческому пророку из библии, который,
выступив с намерением проклясть, стал,
против своей воли, благословлять».
Фейхтвангер тем не менее признает, что
возражения сомневающихся известного ре¬
зона все же не лишены. Да, люди, верящие
в свое дело, зная, что они обречены на
смерть, не изменяют ему в свой последний
час. Они хватаются за последнюю возмож¬
ность обратиться к общественности и ис¬
пользуют свое выступление в целях пропа¬
ганды своего дела. Сотни революционеров
перед судом Гитлера заявляют: «Да, я со¬
вершил то, в чем вы меня обвиняете. Вы
можете меня уничтожить, но я горжусь тем,
что я сделал». Таким образом, сомневаю¬
щиеся правы, спрашивая: почему ни один из
этих троцкистов так не говорил? Почему ни
один из этих троцкистов не сказал: «Да,
ваше «государство Сталина» построено
Альберт Плутник. Как Фейхтвангер грозил Гитлеру кулаком Сталина
287
неправильно. Прав Троцкий. Все, что я сде¬
лал, хорошо. Убейте меня, но я защищаю
свое дело».
Однако это возражение встречает убеди¬
тельный ответ. Эти троцкисты не говорили
так просто потому, что они больше не верили
в Троцкого, потому что внутренне они уже не
могли защищать то, что они совершили,
потому что их троцкистские убеждения были
до такой степени опровергнуты фактами, что
люди зрячие не могли больше в них верить.
Что же оставалось им делать, после того
как они стали на неправую сторону? Им
ничего другого не оставалось,— если они
были убежденными социалистами,— как в
последнем выступлении перед смертью при¬
знаться: социализм не может быть осущест¬
влен тем путем, которым мы шли,— путем,
предложенным Троцким, а только другим
путем — путем, предложенным Сталиным.
Но даже если, на взгляд автора, «от¬
бросить идеологические побудительные при¬
чины и принять во внимание только внешние
обстоятельства, то обвиняемые были прямо-
таки вынуждены к признанию. Как они дол¬
жны были себя вести, после того как они
увидели перед собой весьма внушительный
следственный материал, изобличающий их в
содеянном? Они были обречены независимо
от того, признаются они или не признаются.
Если они признаются, то, возможно, их при¬
знание, несмотря на все, даст им проблеск
надежды на помилование. Грубо говоря:
если они не признаются, они обречены на
смерть на все сто процентов, если они при¬
знаются,— на девяносто девять. Так как их
внутренние убеждения не возражают против
признания, то почему бы им не признаться?»
У друзей, однако, не иссякают аргументы
в пользу все новых и новых сомнений. С ка¬
кой стати, спрашивают они, тем же Пята¬
кову, Сокольникову, Радеку с их рангом и
влиянием вести подрывную работу против
государства, которому они были обязаны
своим положением и постами, пускаться в то
авантюрное предприятие, которое им ставит
в вину обвинение.
Фейхтвангер объясняет:
«Не следует забывать о личной заинтере¬
сованности обвиняемых в перевороте. Ни
честолюбие, ни жажда власти у этих людей
не были удовлетворены. Они занимали вы¬
сокие должности, но никто из них не занимал
ни одного из тех высших постов, на которые,
по их мнению, они имели право; никто из
них,*например, не входил в состав «Полити¬
ческого Бюро». Правда, они опять вошли в
милость, но в свое время их судили как
троцкистов, и у них не было больше никаких
шансов выдвинуться в первые ряды. Они
были в некотором смысле разжалованы, и
«никто не может быть опаснее офицера, с
которого сорвали погоны», говорит Радек,
которому это должно быть хорошо известно.
Кроме нападок на обвинение слышатся не
менее резкие нападки на самый порядок
ведения процесса. Если имелись документы
и свидетели, спрашивают сомневающиеся,
то почему же держали эти документы в
ящике, свидетелей — за кулисами и доволь¬
ствовались не заслуживающими доверия
признаниями?..
Так как такой весьма внушительный факт,
как признания, их точность и определен¬
ность, опровергнут быть не может, сомне¬
вающиеся стали выдвигать самые аван¬
тюристические предположения о методах
получения этих признаний.
В первую очередь, конечно, было выдви¬
нуто наиболее примитивное предположение,
что обвиняемые под пытками и под угрозой
новых, еще худших пыток были вынуждены
к признанию». f
Увы, наивное предположение, как теперь
мы знаем, оказалось правильным. А вот
столь блистательные психологические изыс¬
ки романиста предстали с годами неким
искусным нагромождением слов, уличенных
временем в отсутствии правды.
Опровержений, так сказать, с высоты
сегодняшних знаний, можно приводить
множество, но вот лишь одно — свидетель¬
ствующее о том, как создавались и самые
«неопровержимые улики», как делались те
самые «дела», форма и содержание которых
как будто представлялись Фейхтвангеру аб¬
солютно бесспорными. Свидетельство, поя¬
вившееся в газете «Комсомольская правда»
(от 6 июля 1989 г., публикация С. Заво-
ротного), принадлежит Александру Орлову,
в прошлом генералу НКВД, бежавшему
на Запад и умершему в США в 1973 г.
Его воспоминания — не просто очевидца,
но скорее участника событий 1937 г., ясно,
что не со стороны защиты.
Одним из «препарированных результатов»
предварительного следствия было «искрен¬
нее признание» Пятакова на суде в том, что
он встречался с Троцким уже в те годы,
когда, изгнанный из СССР, тот проживал
в Норвегии. Естественно, подобное призна¬
ние стало своего рода козырным тузом об¬
винения, одним из опорных пунктов дока¬
зательства существования троцкистского
Писатель и история
288
заговора. Но, как выясняется (в том числе
и из свидетельства Орлова), замысловатый
сюжет показаний Пятакова к реальным
событиям никакого отношения не имел.
А возник он не где-нибудь, а в Кремле —
при личном участии Сталина, о котором,
к слову, Фейхтвангер очень верно заме¬
чает: «Сталин — мне много об этом расска¬
зывали и даже документально это под¬
тверждали — обладает огромной работоспо¬
собностью и вникает сам в каждую мелочь,
так что у него действительно не остается
времени на излишние церемонии». Дейст¬
вительно: ему до всего было дело. В том
числе и до формирования «правильных по¬
казаний» иных подследственных.
При слушании в Кремле уже добытых у
Пятакова показаний (были, оказывается, и
такие «слушания») Сталин, не вполне удов¬
летворенный этим вариантом, пожелал, что¬
бы, так сказать, автор кое-что в них пере¬
работал. Незачем, к примеру, утверждать в
обвинительном заключении, что директивы
Пятаков получил от Троцкого по переписке.
Лучше — во время личной встречи. Но по¬
скольку такой встречи никогда не было,
необходимо было ее домыслить, правдопо¬
добно имитировать. Выполнить это сталин¬
ское указание оказалось непросто: никак
не удавалось достаточно убедительно раз¬
работать легенду о путешествии по желез¬
ной дороге Пятакова из Берлина, где тот
находился с дипломатической миссией, в
Осло, а оттуда в» Вексаль, где проживал
Троцкий, согласовать все с расписанием
движения поездов. Реальные факты не укла¬
дывались в желательную схему. Ведь в соот¬
ветствии с ней выходило, что Пятаков вроде
бы незаметно исчез из Берлина на целых
двое суток, при том, что на самом деле он
безотлучно находился там, участвовал в
деловых встречах с представителями не¬
мецких фирм, постоянно находясь у них на
глазах, вел переговоры, заключал контрак¬
ты. Столь заметное расхождение с реаль¬
ностью, если бы обвинение все же решилось
на железнодорожную легенду, было все же
рискованно. Тогда с благословения вождя
Пятакова решили «переправить» в Норве¬
гию самолетом, дабы сэкономить время на
дорогу и сократить до минимума его отлучку.
Согласно новой версии, оглашенной на суде,
свидетельствует Орлов, Пятаков приземлил¬
ся на аэродроме под Осло и, пройдя офи¬
циальную проверку документов, отправился
на машине к Троцкому. Но уже через два
дня после того как сам обвиняемый изло¬
жил суду эту «абсолютную правду», ее на¬
чисто опровергла норвежская газета «Аф-
тенпостен», сообщив, что в декабре 1935 г.
никакие гражданские самолеты в указан¬
ном аэропорту не приземлялись. Обвине¬
ние в связи с этим пыталось убедить суд,
предъявив официальную справку консуль¬
ского отдела Народного комиссариата ино¬
странных дел СССР, в том, что аэродром
в Хеллере, около Осло, принимает круглый
год, согласно международным правилам,
аэропланы других стран и что прилет и
отлет туда возможен и в зимнее время.
Но последовало новое опровержение:
управляющий аэродромом сообщил, что в
декабре 1935 г. там не приземлялись ника¬
кие иностранные самолеты.
И Фейхтвангер, несомненно, знал об этих
опровержениях — не мог не знать, работая
над своей книгой «Москва 1937», ибо разо¬
блачение отозвалось международным скан¬
далом. Но быть может, передоверившись
своему психологическому чутью, а также
привычке не доверять «желтой прессе», он
не придал надлежащего значения подоб¬
ным фактам? К слову, и в своих изощрен¬
ных психологических догадках он тем не
менее, как знаем мы теперь, даже близко
не подошел к тем реальным мотивам, кото¬
рыми подчас руководствовались обвиняе¬
мые, занимаясь отнюдь не чистосердеч¬
ными признаниями, а чистейшим самоогово¬
ром. Радек, например, после долгой изма¬
тывающей обработки пошел на абсолютно
не предсказуемый шаг — не просто подпи¬
сал протокол допроса, составленный следо-
дователем, а, согласно свидетельству Ор¬
лова, подошел к делу творчески: собствен¬
норучно отредактировал его, вернее, пере¬
писал заново, существенно изменив, усовер¬
шенствовал и стилистически, и психологиче¬
ски углубил, чтобы придать якобы имев¬
шим место событиям, свидетелем и участни¬
ком которых ему требовалось считать себя,
большую достоверность. Роль мнимого за¬
говорщика захватила его, поскольку он,
человек по своей натуре абсолютно не
способный стать заговорщиком реальным,
усмотрел в ней шанс интеллектуального со¬
стязания с другими подсудимыми и даже
с прокурором.
Итак, читая сегодня книгу Фейхтвангера,
не устаешь поражаться ее полнейшей задан¬
ности. Создается впечатление, что с первых
же страниц автор стремится не столько
разобраться в нашем внутреннем положе¬
нии, сколько полностью оправдать его.
Альберт Плут ник. Как Фейхтвангер грозил Гитлеру кулаком Сталина
289
Доказать, что все идет прекрасно — первая
в мире страна социализма день ото дня все
крепче и сильнее, народ живет все лучше и
лучше, а ликвидация троцкистского заго¬
вора сделала советское общество, уверенно
руководимое простым и мудрым вождем, как
никогда единым и могучим, готовым достичь
и самых недоступных вершин.
Подобных утверждений раздавалось в то
время немало — это были голоса не извне, а
изнутри, принадлежавшие в основном на¬
шим соотечественникам, лишенным всякого
права на иные чувства, кроме чувства удов¬
летворения и восторга. Но зачем было не¬
зависимому иностранному литератору доб¬
ровольно выслуживаться, как бы влезать
в сталинскую кабалу, как бы пытаться по¬
пасть верноподданническими излияниями
в плеяду сладкоголосых летописцев той
эпохи? Фейхтванг^эу-то зачем Сталинская
лремия? Хоть материальная, хоть мораль¬
ная?
При жизни Сталина «великого вождя»
и его политику воспевали многие — хором
и солируя, попеременно, а то и наперебой.
Политики, ученые, писатели, художники,
рабочие, солдаты по-разному изливали свои
чувства, неумело или изысканно, с большим
вкусом или совершенно безвкусно. Простые
и непростые смертные. Те, кого мы с вами
давно забыли, и те, чьи имена будут долго
помнить и после нас. Это стало ритуалом,
политической молитвой, если хотите, со¬
циальным заказом, который многие испол¬
няли самозабвенно, как бы откликаясь
на зов души. Десятилетия внушений делали
свое дело. Кто-то, себе на уме, льстил со¬
знательно, то есть корыстно — из чувства
самосохранения, как бы доказывая свое
алиби, hq желая попасть в опалу. Да мало ли
какую цель могли преследовать певцы ста¬
линизма! А какую — Л. Фейхтвангер? Ху¬
дожник того уровня раскрепощенности и
самостоятельности, где служение истине —
превыше всего? Какой истине служил он в
этом случае? Зачем писал в то время: «...весь
громадный город Москва дышал удовлет¬
ворением и согласием и более того — сча¬
стьем». Весь. Он не видел исключений. Не
видел или не признавал?
Могли ведь и обольстить. Вспомним: в
то время и самые неприхотливые, те,
кому, кажется, ничего и не требовалось —
ни злато, ни блага жизни, нуждались в од-
ном-единственном благе — в улыбке Ста¬
лина, им адресованной, в его поощритель¬
ном кивке головы. (Это и была, так сказать,
моральная Сталинская премия.) А может,
не разобрался в обстановке? Не вник, не
понял, не учел? Ошибся. Все ошибаются.
Не забудем — иностранный автор. В чужой
стране — в кратковременной командировке.
А тут такие события... «Жизнь без начала
и конца, нас всех подстерегает случай».
Да и писал, учтите, не для нас с вами —
для западного читателя. А нам ли не знать,
насколько экспортный вариант отличается
от рассчитанного на внутреннего потреби¬
теля, идет ли речь о ширпотребе, или, увы,
о продукции духовной. Там это читалось
совсем иначе, чем здесь. Как много из того,
что писалось специально для нас, совсем
иначе воспринималось за границей! Вспом¬
ните хотя бы нашу недавних времен между¬
народную журналистику — как восприни¬
малась она теми, кто родом из «той жизни»?
А целый пласт отечественной литературы,
построенной на зарубежном материале? Эти
романы, драмы, прочие жанры беллетристи¬
ки, этот поистине политический театр, а не
реальная жизнь. Одну жизнь так трудно
перевести на язык другой жизни. Может, и у
Фейхтвангера — всего лишь неудачный пе¬
ревод?
Убежден — он действовал с умыслом, а
умысел бывает разный. Не только злой.
И в чужой стране проницательность не
изменила большому писателю. Обратил
внимание: вся общественная жизнь здесь
стандартизована. Собрания, политические
речи, дискуссии, вечера в клубах — все
это похоже, как две капли воды, друг на
друга, а политическая терминология во всем
обширном государстве сшита на одну мерку.
Но не разделил тем не менее мнения о том,
что люди Союза обезличены, выраженного в
словах Андре Жида: «Когда говоришь с
одним русским — говоришь со всеми» *. За¬
метил: подлинный психоз вредительства, ох¬
вативший население, внедренную привычку
объяснять вредительством все, что не клеи¬
лось, что должно быть отнесено за счет неу¬
мения. Написал: «У меня в гостинице обедал
как-то один крупный работник. Официант
подавал очень медленно. Мой гость вызвал
администратора, пожаловался ему и сказал
в шутку: «Ну разве это не вредитель?»
* К слову, Фейхтвангер не однажды полемизирует
с этим автором, с его суждениями из книги «Возвра¬
щение из СССР», которая вышла в свет в 1936 г.
и в которой без всяких экивоков, открытым текстом
сказано о безудержном восхвалении Сталина в
нашей стране, о его обожествлении, о культе лич¬
ности, принимающем уродливые и отталкивающие
формы.
10 Факел

Писатель и история
290
Но это уже не шутка, когда слабую работу
кинорежиссера или редактора объясняют
вредительством или когда утверждают, что
плохие иллюстрации к книге на тему о строи¬
тельстве сельского хозяйства нужно отнести
за счет злого умысла художника, пытавше¬
гося своим произведением дискредитировать
строительство». Упомянул о поощряемом оп¬
тимизме. О том, что власти стараются под¬
держивать стандартизованный энтузиазм,
который, особенно когда он распространя¬
ется через официальный микрофон, про¬
изводит впечатление искусственности. Обра¬
тил внимание на то, что в стране вооб¬
ще отсутствует критика генеральной ли¬
нии партии, что в этом вопросе существует
конформизм. Впрочем, не нашел его предо¬
судительным. Объяснил: если сомнения
в правильности генеральной линии еще
имели какой-то смысл приблизительно до
середины 1935 г., то после они с такой
очевидностью опровергнуты возрастающим
процветанием страны и мощью Красной
Армии, что иметь на этот счет другое мне¬
ние равносильно непризнанию здравого смы¬
сла. По его мнению, то, что у нас некоторые
считали конформизмом, в других местах
называется просто патриотизмом. Не ус¬
мотрел разницы между любовью к родине
и всеобщим единодушием по всем без иск¬
лючения вопросам.
Несомненно, сегодняшний читатель от¬
мечает явную тенденциозность во взгля¬
дах и оценках автора. Столь очевидные про¬
счеты писателя, предстающего со страниц
своих романов мастером психологического и
исторического анализа, могут быть объяс¬
нимы одним-единственным: их преднамерен¬
ностью. Да, замечал многое, «о существен¬
ным и закономерным, имеющим виды на
будущее, считал лишь все светлое и доброе.
Всякий же изъян рассматривал как нечто
случайное, занесенное внезапным порывом
ветра, давно уже стихшего. Даже вспомнил
Гёте: «Значительное явление всегда пленяет
нас; познав его достоинства, мы оставляем
без внимания то, что кажется нам в нем
сомнительным».
В чем же умысел? В том, может, что
похвала сталинизму — изощренная попытка
воздействовать таким образом на вождя?
Смягчить, задобрить, а значит — уберечь
от грядущего гнева и тем самым спасти
от гибели и репрессий тех, кто еще только
занесен в число потенциальных жертв. Из¬
вечно стремление художника образумить
диктаторов... Но, думаю, в данном случае
сверхзадача Фейхтвангера состояла все же
в другом.
Верный друг нашей страны, он так болел
за нас. Своей книгой вербовал нам друзей на
Западе, понимая, в преддверии каких собы¬
тий стоит мир. Далеко позади остался тот
март 1933-го, когда в ведомстве Геббельса
в раздел «Пропаганда» была зачислена ли¬
тература. Далеко позади был день гранди¬
озного аутодафе— 10 мая 1933 г., когда в
Берлине на площади перед университетом
полыхал гигантский костер из книг. «Гори,
Гейне!», «Гори, Ремарк!», «Гори, Хемин¬
гуэй!», «Гори, Фейхтвангер!» —- скандиро¬
вали, ликуя, студенты-нацисты. Там, у ко¬
стра, их напутствовал Геббельс: «Сту¬
денты и студентки, вы совершили великое
символическое деяние... Освещенные пламе¬
нем этого костра, мы даем клятву верно¬
сти рейху, науке и нашему фюреру Адоль¬
фу Гитлеру. «Хайль! Хайль! Хайль!» Жгли не
просто книги — выжигали дух свободомыс¬
лия. Огнем этого костра ослепляли нацию.
Чутье большого художника проявилось в
том, что Фейхтвангер ясно представлял:
гитлеровской силе должна быть противо¬
поставлена только сила. И ему важно было
дать почувствовать миру, что такая сила
существует. Это — сталинская сила. Ста¬
лин и его окружение, его политика, прово¬
димая в стране, утверждает автор, решая
свою сверхзадачу, обеспечивают ей дина¬
мизм и процветание. Восславляя мудрость
нашего руководства, он действует, в сущно¬
сти, по тому же принципу, которым многие
объясняют теперь все жестокости сталин¬
ского времени: цель оправдывает средства.
И цель, которая ведет писателя, действи¬
тельно прекрасна, хотя и бесконечно наивна.
Нашим могуществом, нашей силой, всем,
что стало возможным, как он пытается
представить, благодаря гениальной прозор¬
ливости нашего вождя, он жаждет образу¬
мить ту дикую и бесчеловечную силу. Он гро¬
зит ею, как огромным кулаком, германскому
фашизму и его лидеру. Он пишет: «Кладя
резолюцию о том, чтобы закрыть снова
Америку, щедринский бюрократ, несмотря
на всю свою тупость, все же нашел в себе
элементы понимания реального, сказав тут
же про себя: «Но, кажется, сие от меня
не зависит». Я не знаю, хватит ли ума
у господ из германского официоза дога¬
даться, что «закрыть» на бумаге то или
иное государство они, конечно, могут, но
если говорить серьезно, то «сие от них
не зависит».

Альберт Плутник. Как Фейхтвангер грозил Гитлеру кулаком Сталина
291
Он хочет напугать гитлеровскую Гер¬
манию, дать ей почувствовать, с кем при¬
дется иметь дело, если она вздумает под¬
нять на человечество руку.
...Отойдя от тех лет на почтительное рас¬
стояние, мы отчетливо видим, перед каким
неимоверно трудным выбором оказался пи¬
сатель в то время. Мы привыкли думать, что
нет ничего страшнее отсутствия выбора, ибо
это — предопределенность, обреченность.
Но бывает, кажется, такой выбор, который
не легче любой предрешенности. Если бы
выбирать между добром и злом, но по суще¬
ству писатель был вынужден выбирать
меньшее из двух зол. В сущности, он ведь
не столько желал восхвалять сталинизм,
сколько дать почувствовать историческую
обреченность фашизма. Гитлеризм лишил
его родины, бросил в костер, его книги.
Он был жертвой гитлеровского режима, и
Гитлер стал его личным врагом. Жертвой
Сталина он не был, сталинизм не был его
личным врагом. А что ни говорите, нам
ближе то, что касается нас лйчно. Происхо¬
дившее в Советском Союзе, разумеется, вол¬
новало его, но не так, как волнует личная
трагедия. Погруженный в свою судьбу, обес¬
покоенный судьбой Германии, уже тяжело
больной фашизмом, мог ли он найти в себе
такой запас душевной энергии, чтобы пос¬
тичь и судьбы тех, чьи жизни ежедневно
обрывались в сырых застенках или дальних
лагерях? В интересах общечеловеческих
писателю страстно хотелось верить, что
здесь, в стране, чьи идеалы были беско¬
нечно дороги миллионам и миллионам лю¬
дей в разных странах, все вершится по за¬
конам гуманизма и справедливости.
Ему было дано как мыслителю и как ли¬
тератору отчетливо увидеть фашизм в его
исторической перспективе. А вот разглядеть
в движении то явление, которое мы назы¬
ваем сегодня сталинизмом, увидеть его
корни и крону, предсказать его развитие и
последствия он просто не смог. Мастерски
зафиксированному в движении, будто на
кинопленке, становлению фашизма он про¬
тивопоставил лаковую миниатюру нашей
предвоенной действительности, выполнив ее
с безыскусностью довольно неумелого фото¬
графа.
Так получилось: бескорыстный певец ста¬
линизма. Бескорыстный, но — певец. Про¬
стительно ли сегодня преднамеренное заб¬
луждение писателя, его умысел? Все тот же
извечный вопрос: о лжи во спасение. Про¬
стительна ли она? В этом случае — во спа¬
сение таких бесценных ценностей, как гума¬
низм, цивилизация? Сколько людей в чело¬
веческой истории, которые прибегали к не¬
позволительным средствам во имя высокой
цели, пытались, действуя безнравственно,
послужить высшей нравственности. Сколько
людей, встав на этот путь, бесславно его
заканчивали. А были ли исключения? Я их
не знаю.

взгляд
С ТОЙ СТОРОНЫ
Павел Милюков
МОЙ ДОКЛАД
О ВНУТРЕННЕМ ПОЛОЖЕНИИ
РОССИИ
(Размышления идеолога
русской эмиграции)
Поистине неоценимый вклад внесла перестройка
в наше архивное дело и в историческую науку
в целом: словно вторую жизнь в различных
архивах страны получили миллионы документов, с
которых полностью сняты ограничения в их ис¬
пользовании. К примеру, стали общедоступными
все белоэмигрантские дела, хранящиеся в ЦГАОР
СССР (входившие в так называемый Русский
заграничный исторический архив в Праге, пода¬
ренный нашей стране после войны правительством
Чехословакии).
Предстоит осваивать огромный источниковый
пласт — свыше 90 тысяч белоэмигрантских дел!
Главное же — необходимо переосмыслить неко¬
торые сложившиеся представления о деятелях
эмиграции и их трудах, уточнить оценки работ
идеологов рус!кой эмиграции по концептуальным
вопросам советской истории.
Все это в полной мере относится и к изучению
творческого наследия Павла Николаевича Милю¬
кова (1859—1943 гг.).
Предваряя публикацию страниц его «Записной
книжки 1936 года», хотелось бы напомнить об
основных ступенях его биографии.
Потомственный интеллигент: родился в семье
профессора архитектуры. В 1882 г. окончил Мос¬
ковский университет, с 1886 г. там же — приват-
доцент по кафедре русской истории. В 1892 г.
удостоен степени магистра. Среди учителей, ока¬
завших заметное влияние на формирование его
научных взглядов, были П. Г. Виноградов и
В. О. Ключевский.
Здесь нет возможности останавливаться на
деятельности Милюкова как ученого-историка,
публициста, но нельзя не коснуться (пусть
вкратце) наиболее ярких этапов его политической
биографии. И это очень важно, ибо существенное
отличие представляемого рукописного наследия
Милюкова — это взгляд на современность гла¬
зами профессионального политика.
Считается, что политикой — в профессиональ¬
ном смысле — П. Н. Милюков начал заниматься с
1905 г. На самом же деле истоки этого об¬
наруживаются намного раньше — во второй поло¬
вине 80 — начале 90-х гг. XIX века. Не случайно
в 1895 г. за связь^ с либеральным крылом
студенческого движения он был исключен из уни¬
верситета и даже вынужден был надолго поки¬
нуть Россию. Произошли ли за время первой,
дореволюционной эмиграции Милюкова (1897—
1905 гг.) какие-либо изменения в его полити¬
ческих взглядах? Возможно. И все же о многом
говорит сам год возвращения его на родину —
начало первой российской революции. Напра¬
шивается небезынтересное сравнение политиче¬
ской практики П. Н. Милюкова с его теорети¬
ческими воззрениями, а именно — оценка их эво¬
люции, высказанная В. И. Лениным: называя
период преподавания в университете наиболее
плодотворным в его научном творчестве, Влади¬
мир Ильич отвечал, что как раз в бытность свою
историком Милюков испытывал определенное
влияние исторического материализма (см.: Ле¬
нин В. И. Поли. собр. соч. Т. 19. С. 176—177).
Политический портрет П. Н. Милюкова начи¬
ная с 1905 г. вырисовывается весьма цельно —
всего несколькими штрихами.
Один из организаторов кадетской партии (глав¬
ной партии российской буржуазии, как опреде¬
лил ее место в политической структуре империа¬
листической России В. И. Ленин), с 1907 г.—
председатель ее ЦК. Редактор печатного органа
партии — газеты «Речь». Идеолог партийной
фракции в Государственной думе всех созывов
(сам депутат III и IV Дум).
После поражения революции 1905—1907 гг.
начинает все более прослеживаться реакцион¬
ная направленность его политической деятельно¬
сти. В начале первой мировой войны Милюков —
апологет аннексионистской политики. (Был про¬
зван даже «Милюковым-Дарданелльским» за то,
что ратовал, в частности, за захват пролива Дар¬
данеллы.) В дни Февральской революции добива¬
ется сохранения монархии (передачи власти вели¬
кому князю Михаилу). Войдя же в первый со¬
став Временного правительства, вскоре открыто
заявляет о преемственности последним прежнего
внешнеполитического курса. Как известно, этот
акт его как министра иностранных дел (назван¬
ный «Милюковой нотой» Антанте, от 18 апреля по
ст. стилю) вызвал новую волну народного воз¬
мущения деятельностью верховной власти,
послужив поводом для апрельского — первого
после Февраля — правительственного кризиса...
Оказавшись в эмиграции, Милюков возглав¬
ляет «левое» крыло кадетов, образовавших в

Павел Милюков. Мой доклад о внутреннем положении России
293
■’кйжягай
**•» ;o*Uv пч to'Obtatu t
®ьйех»Я
оттаял п ao«w>
ж:3^^5Л*®й.
открыта аоднисал
яНоел в 1Ш ..HQ1V4TC
Р ■
ТВАЕ.ГРЛМИЫ Ш&
м%»»Мй, *<• -лм'Чллж»т- П* *
^ГЛГ*3?^ X
П. Н. Милюков.
Фото 30-х гг.
1920 г. «демократическую группу» (с 1924 г.—
«республиканско-демократическое объедине¬
ние»). Признанный идеолог покинувших родину
соотечественников, он с 1921 г. становится редак¬
тором «Последних новостей» — одного из наибо¬
лее популярных эмигрантских изданий, выходив¬
ших с 1920 г. в Париже. Публикуемые страницы'
записной • книжки П. Н. Милюкова из «Праж¬
ского архива» как раз и отражают его позицию
в полемике о внутреннем развитии СССР, кото¬
рая велась в русской зарубежной прессе и на
различных эмигрантских форумах во второй по¬
ловине 30-х гг.
Трудно, конечно, по этим страницам просле¬
дить эволюцию взглядов Милюкова на нашу
страну. Хорошо известна его ярко выраженная
антисоветская позиция периода 20-х гг. Однако
напомним, что в годы Второй мировой войны
он твердо стоял на стороне тех русских эми¬
грантов, которые не пошли на сотрудничество
с фашистами, а в 1943 г., незадолго до смерти,
приветствовал ратные и трудовые успехи ро¬
дины.
Итак, перед нами — откровенно изложенная
Милюковым оценка внутреннего положения
СССР в конкретный период. Не претендуя на
тщательность исследования этого непростого
документа и предоставляя заинтересованному
читателю возможность самому подумать над
ним, постараемся вкратце определить, что же
главное (с нашей точки зрения) в размышлениях
Милюкова?
Первый номер газеты «Последние новости»,
издававшейся П. Н. Милюковым в эмиграции.
Прежде всего, политический анализ, призван¬
ный донести до сознания каждого жестокое, но
реальное предвестие: на пороге 37-го, то есть
тогда, когда ложились на бумагу эти его мысли,
характерные черты политики Сталина уже сфор¬
мировались в открытые зловещие симптомы
беды.
Автору не удалось избежать тенденциозности
и безапелляционности многих выводов. Его тео¬
ретические представления о социализме и ком¬
мунизме отрывочны, а порой и поверхностны.
Самые серьезные возражения вызывает его фор¬
мула «декорация социализма». Эта и подобные
милюковские характеристики советского строя
(в целом или некоторых его аспектов) имели за¬
кономерные истоки: автор был представителем
своего лагеря, своих — буржуазных
классовых позиций в политике и науке.
Только под таким углом зрения можно воспри¬
нимать его «терминологические удары», выска¬
зывания типа «рабство громадного большин¬
ства» населения нашей страны, превращение
Советского государства «в громадное капита¬
листическое предприятие (или плантаторское?)»
и другие.
Однако в его выводах каждый без труда найдет
немало и рационального. Что же до характерис¬
тики сталинской политики 30-х гг., то, думается,
автором записок подмечены некоторые ее реаль¬
ные атрибуты: усиление административно-коман¬
дных методов управления, нивелировка правовых
основ свобод в стране и многое другое — то, что
мы сейчас определяем как деформацию социализ¬
ма.

Взгляд с той стороны
294
Нельзя не заметить некоторых фактографи¬
ческих несоответствий в записках П. Н. Милю¬
кова.
Так, первые Программа и Устав комсомола
были приняты не в 1921-м, а в 1918 г., на
I Всероссийском съезде союзов рабочей и кре¬
стьянской молодежи, состоявшемся 29 октября —
4 ноября в Москве.
Выступление И. В. Сталина, на которое ссы¬
лается Милюков, было, очевидно, на Пленуме ЦК
партии, а он проходил не в ноябре, а в декаб¬
ре 1935 г.
Общество бывших политкаторжан и ссыльно¬
поселенцев фигурирует в рукописи под невер¬
ным названием (впрочем, может быть, изме¬
ненным умышленно — в согласии с контек¬
стом?).
Но не следует, наверно, проявлять уж очень
большую строгость к этим неточностям. Можно
также сделать и скидку на возраст: ведь П. И. Ми¬
люкову тогда, в январе 1937-го, шел семьдесят
восьмой год...
Пожалуй, одной из наиболее сложных разно¬
видностей публикаторского дела можно признать
подготовку к печати записных книжек, которые,
как правило, служат авторам лишь подспорьем
для дальнейшей работы. Очевидно, что П. Н. Ми¬
люков использовал свои записи не только по
прямому назначению (для устных сообщений),
но и в редакторской деятельности в «Последних
новостях». Это обусловило фрагментарность
изложения, нередкие сокращения, символику
перестановок, разрывы смыслового единства.
И только авторская эрудиция, грамотность,
строгость стиля, четкая последовательность в
раскрытии темы, логика подчеркиваний (сохра¬
ненная в воспроизводимом тексте) помогали
нам справиться с трудностями при подготовке
рукописи к публикации.
Предлагаемая вниманию читателя часть «За¬
писной книжки» содержит материалы сразу обоих
имеющихся там одноименных докладов — завер¬
шенных соответственно в декабре 1936 г. и в
конце января 1937 г. Представление читателю и
того и другого закономерно: они несомненно
взаимодополняемы — на что, кстати, указывают
и пометки самого Милюкова.
В рукописи восстановлены зачеркнутые авто¬
ром слова и даже целые фрагменты (они взяты
в квадратные скобки). Это поможет оттенить
тщательность отработки Милюковым своих суж¬
дений.
И последнее. К естественным сложностям проч¬
тения рукописных документов здесь добавилась
еще одна: «размытые» историей имена. Расшиф¬
ровка их, увы, не везде имела успех.
-	-ЛлХ(. Xxxri-iMl	. _ 4 i
Странички записной книжки П. Н. Милюкова.

Павел Милюков. Мой доклад о внутреннем положении России
295
Прага, 5 декабря 1936 г.
Мой доклад
о Внутреннем положении России
[Факты общеизвестные. Но толкование
и отношение к ним — различное и даже
противоположное.]
Смотря по точке зрения.
Одни довольны. Другие недовольны,
и даже среди недовольных — большая
разница, смотря по тому, чем недо¬
вольны.
Но войдем глубже в разбор этих проти¬
воречий: кто доволен, кто недоволен.
1)	Одни недовольны, п[отому] ч[то] раз¬
очаровались.
Андре Жид \ последний из разочарован¬
ных, недаром говорит, что он будет пори¬
цать СССР как раз за то, за что другие его
будут хвалить: за то, что Сталин хочет
свести небо на землю, зачеркнуть как раз
то, за что Жид ценил русскую попытку, как
единственную в истории — как просвет
в идеальное будущее. Сталин лишил Жида
его мечты!
2)	Недавно вышла книга Троцкого: La
Rivolution trahic2 — где Сталин изобража¬
ется «предателем революции». Точка зре¬
ния, если угодно, одинаковая с Жидом — в
том смысле, что речь идет об измене иде¬
алу и незаконном компромиссе с действите¬
льностью. Если Жид — турист, схватыва¬
ющий признаки, его волнующие, извне, то
Троцкий — непосредственный участник,
один из самых главных, оценивающий со¬
бытия изнутри. Оба сходятся в одном: в об¬
винении, что Сталин изменил революции.
[Есть еще третья точка зрения недоволь¬
ных. Если Жид и Троцкий недовольны тем,
что все изменилось сравнительно с перво¬
начальными задачами революции, то эти
третьи, напротив, недовольны тем, что ни¬
чего не изменилось, все осталось по-старо¬
му. Недавно эта точка зрения была выдви¬
нута Чернавиным («Пражский архив».—
Л. Н.)9 но она разделяется всеми, кто нахо¬
дит, что советская власть недоступна эво¬
люции и не только то или другое направле¬
ние в революции неправильно, а неправиль¬
на вся революция, как таковая.
Сторонники этого взгляда смотрят на
революцию не со стороны, а изнутри; видят
ее вблизи, знают ее, не как иностранцы; но
не могут отнестись к ней спокойно, не толь¬
ко по принципу, но и как прямые жертвы
революции и ее большевистского продол¬
жения. Вот почему они смотрят — и не хо¬
тят видеть; видят — и не хотят понимать.]
Моя точка зрения:
Я согласен и с Жидом и с Троцким, что
1) революция идет не тем путем, каким
предполагалось... 3 и 2) что в своем ходе
она не неподвижна, а меняется — притом,
в определенном] направлении.
Это нас возвращает к вопросу, кто до¬
волен в России. Дифирамбами «Кому жи¬
вется весело, вольготно на Руси» великому
«вождю народов» полна советская печать:
эти тонны печатной бумаги заливают горо¬
да, распространяются и в провинцию. Зна¬
менитое изречение Сталина: «товарищи,
жизнь стала легче (так у Милюкова.—
Л. Н,)9 жизнь стала веселее» расклеено на
афишах на улицах; лозунг возвращается
к Сталину в тысячах резолюций.
И вот что особенно удручило Жида: не
только страна повторяет послушно послед¬
нюю передовицу «Правды»; но она не по¬
нимает, что повторяет послушно. Неведе¬
ние, невозможность сравнивать, пропаган¬
да привычная ...но факт несомненен: тезис
«веселой жизни» усвоен! Смеющиеся лица.
Жид обращает внимание на ту черту,
которую Ленин называл «комчванством»,
«комспесью»: самохвальство: у нас все луч¬
ше, чем у других. Этот тезис дополняется
другим: все в этой стране — наше. На этом
основана пропаганда совпатриотизма.
[Но есть и реальная причина довольства:
перемены, которые удручают Жида,— по¬
тому что идут в эту сторону — и которые]
Temps4, год назад (25 сентября] 1935) оха¬
рактеризовал так: «Эти внешние перемены
суть признаки глубокой трансформации,
которая происходит теперь во всем СССР.
...Режим понемногу стабилизируется. Рево¬
люционные привычки и нравы уступают
место в советской семье и обществе чувст¬
вам и нравам, продолжающим господство¬
вать в так называемых] капиталистических
Взгляд с той стороны
296
странах. Советы обуржуазиваются». Вот
что раздражает и Жида, и Троцкого, кото¬
рые видят и признают факт, как он есть.
Я согласен и с их доказательствами этих
перемен, и с отрицательной характеристи¬
кой сложившегося положения. Исходя из
прямо противоположных точек зрения
с Троцким, я больше чем на 3/4 схожусь
с его фактическими оценками; мне даже не
надо их заимствовать у Троцкого, п[отому]
ч[то] Троцкий мог все это прочитать на
страницах «Последних Новостей» — изо
дня в день — и из года в год. [Когда-то,
исходя тоже из противоположности] их то¬
чек зрения, мы с ним сошлись в оценке
общего хода русской февральской револю¬
ции и роли руководившего этим ходом уме¬
ренно-социалистического центра. Во вто¬
рой раз...5 ...] Ко всякому «достиже¬
нию» — оговорка.
Отсюда, между прочим, можно понять,
1) почему именно «троцкисты» опасны
Сталину и 2) почему троцкизм — направ¬
ление крайне левое — обвиняется в союзе
с буржуазией и даже в желании"восстано¬
вить капиталистический строй.
Достаточно уже того, что ни он, ни мы не
считаем того строя, который установился
в России, строем социалистическим и бес¬
классовым,— на чем настаивает господст¬
вующая теория Сталинизма, как формули¬
ровал на днях, на съезде, в своей поверх¬
ностной и лживой в корне речи сам Сталин.
[А кто доволен современным внутренним
положением в России? Недавно я защищал
двойной тезис:
1)	население России продолжает ненави¬
деть советскую власть,	•
2)	оно не считает ее себе чуждой.
Это, в известном смысле, своя власть.]
Всякая эпоха имеет своих героев. Если
эпоха начинающейся революции имела сво¬
им героем Ленина, то эпоха революции
оканчивающейся имеет героем «гениально¬
го» Сталина. Его провозглашает таковым
реклама — в таком размере, о котором при
Ленине не могло быть и речи, не только по
его личным вкусам, но и по отсутствии
всемогущего полицейского и бюрократи¬
ческого аппарата.
Но он сам работает, чтобы создать свою
дутую популярность: изолированность вер¬
хов от него не ускользнула. И он старается
показать себя не полубогом, скрывающим¬
ся в облаках недоступной массе доктрины,
а человеком, как все (по внешнему виду),
всем понятным и доступным tette-a-tette6;
играющий в ... — «вождь народа», пода¬
ющий «народу» руку...7 бюрократии, сло¬
вом, настоящий герой спуска на тормозах.
Если это — «гений», то гений интриги,
подготовляющей этот спуск.
Личная черта: были слухи, что он теперь
болен, видит свой конец, и поглощен мыс¬
лью не столько о наследнике, сколько
о своем наследстве.
Кто-то из высших чиновников министер¬
ства нар[одного] образования сказал Ра-
res’y8 (...)9, что Сталин сам настоял на
изменении учебных программ истории и на
введении, вместо отвлеченных марксист¬
ских схем Покровского [характеристик (?)]
действующих в истории лиц.
Зачем? Сталин, по тому же рассказу,
спрашивал: «Что сможет современный
школьник сказать о Наполеоне? То, что так
называется вид печенья... Это не нравилось
современному «бонапарту». Отсюда реаби¬
литация Минина и Пожарского, отсюда
и возвеличение древних русских богатырей,
наследником которых является богатырь
современный. Место в истории, и не только
в Мавзолее, должно быть уготовано Стали¬
ну, и русский школьник должен знать, что
такое «богатырь» и «Наполеон».
Этот личный элемент необходимо иметь
в виду при объяснении перемен, вводимых
Сталиным. Личный элемент... 10 в извест¬
ной степени... к троцкистам. Он объясняет
многое и в создании новой конститу¬
ции.
Троцкий (и меньшевики) давно уже об¬
виняет его (имеется в виду Сталин.— Л. Н.)
в бонапартизме (термидорианстве).
Сталин... завидует уму Троцкого (отсюда
его ненависть к человеку высшей культу¬
ры), но многое от него заимствует: про¬
грамма Троцкого помогает ему в сохране¬
нии декорации социализма.
Личная характеристика Троцкого уясняет
ему его личную роль, которую его расту¬
щее самолюбие и жажда властвования хо¬
чет считать «исторической».

Павел Милюков. Мой доклад о внутреннем положении России
297
Личность Троцкого вычеркивается в бук¬
вальном смысле из истории партии и «Му¬
зея Революции» (Pares, 62 11: пятно на пор¬
трете президиума первого «Совета» 1905 г.
на месте портрета Троцкого). Каким тогда
маленьким был среди них кавказский экс¬
проприатор Сталин, понадобившийся Ле¬
нину на темные дела; — недоучившийся се¬
минарист, не способный говорить на языке
талмудистов Марксизма. Он отплатил им
теперь за это тогдашнее унижение! Этот
«кухмистер, который может готовить толь¬
ко острые блюда», по словам завещания
Ленина! (Милюков опирается здесь на тог¬
дашние воспоминания Л. Троцкого. В по¬
следних письмах и статьях В. И. Ленина
таких слов нет.— Л. Н.)
[Приведем маленький реестр двух рядов
правительственных распоряжений: один
ряд, соответствующий] тому, что надо от¬
менить и уничтожить;
другой — чем надо заменить уничтожа¬
емое.
Тогда мы увидим общую тенденцию
перемен.]
Я, конечно, разумею не тяжелые годы
1930—33, полные жестоких... «запрети¬
тельных декретов», плоды «коллективиза¬
ции» и «пятилеток».
Это были годы лишений и голода, народ¬
ных волнений (забастовок) (Кавказ, Ку¬
бань) и оживления оппозиционных настро¬
ений.
С 1933 г. началось постепенное улучше¬
ние, и Зиновьев с Каменевым поспешили
принести (весной 1933) свое предпоследнее
покаяние.
С этих именно пор Сталин стал готовить
окончательную ликвидацию ненадежных
элементов в партии, а убийство Кирова
(1934) дало ему и мотив преследования:
террор.
Сталин никогда не отличался храбро¬
стью.
Убийство участника внутреннего] круга,
из близкой среды, очень его напугало.
Свою борьбу с верхами партии,— со
«старой гвардией» он решил... распростра¬
нить на всю партию.
«Чистки» партии с тех пор не прекраща¬
лись; они шли подряд четыре года, и толь¬
ко недавно разрешено было возобновить
набор в ослабевшую партию.
Характерно, что когда, по традиции,
местные партийцы принялись принимать
новых членов пачками, как было при зна¬
менитом «ленинском наборе», то последо¬
вал сверху сердитый окрик:
принимать поодиночке, с выбором, и,
очевидно, обратить внимание на «беспар¬
тийных большевиков», которые оказались
более квалифицированными, чем старые,
разъевшиеся на насиженных местах партий¬
ные «головотяпы»... 12 Это должны были
быть люди дела: отсюда идет подбор ста¬
хановцев, орденоносцев, знатных
людей — словом, новой советской аристок¬
ратии, долженствующей сменить старую.
К ним относится и «веселая жизнь».
Это — факты общеизвестные;
но они не всегда получали надлежащую
оценку.
Их смысл один: Сталин развязывает себе
руки для крутого поворота.
Где он найдет новых сотрудников?
После партии — комсомол является са¬
мым привычным источником кандида¬
тур.
Но именно поэтому комсомол заподоз¬
рен, как и партия.
И на X конгрессе комсомола, в апреле
1936 г. (после пятилетнего промежутка), из¬
менен устав комсомола (1921 г.) и дана ему
новая программа: заниматься не непосред¬
ственным участием в политике, а воспита¬
нием и образованием.
Мотивы с особой яркостью подчеркнуты
в докладе руководящего оратора, очевид¬
ного отголоска партийных требований,
комсомольца Косарева 13.
В основу утверждений Косарева надо по¬
ложить тезис, что «комсомол не партия, он
ею не был, он ею и не будет. У нас есть
одна наша партия ВКП(б). У комсомо¬
ла— иные функции, и об этом забывать
никогда не следует»... 14
Сам Сталин критиковал неумелых «охот¬
ников строить и руководить». «Нам нужно
не руководить и управлять — для этого
есть другая организация — партия, а... упо¬
рно изучать науки, овладевать знаниями»
и т. д.
Надо усвоить и другие «сталинские»
уроки. Бросить «хулиганскую романтику»:
1) «непочтительное отношение к стар¬
Взгляд с той стороны
298
шим», 2) «циничное обращение с девушка¬
ми».
И еще один урок: 3) «стереть грань меж¬
ду рабочими, колхозниками и интеллиген¬
цией». Отныне «выходцы из чужих классов»
«будут приниматься на одинаковых правах
с молодежью рабочей и колхозной».
Косарев счел нужным подчеркнуть тут,
что «эта поправка (к новой программе ком¬
сомола) внесена товарищем Сталиным».
«Политикой» комсомол не должен зани¬
маться; но обширный отдел речи Косарева
посвящен «задачам молодежи 4) в обороне
социалистического отечества». И здесь эти
понятия своей страны, «родины, которую
есть за что любить и за что защищать»,
«патриотизма».
[Правда, «святая национальная обязан¬
ность» защиты связывается с «интернаци¬
ональной», и в военном отделе речи Коса¬
рева задача комсомола формулируется так:
«Нам предстоит, под руководством Комин¬
терна, под гениальным водительством тов.
Сталина, вместе с трудящейся молодежью *
всего мира, всех наций, победоносно ре¬
шить задачу «кто кого» в международном
масштабе. Борьба за коммунизм во всем
мире — вот что нас ожидает, товарищи».]
Отсюда естественный переход к роли
третьего элемента организованной
силы — после партии и комсомола — Крас¬
ной армии. Здесь тоже приходится отме¬
тить большие перемены — все в том же,
указанном направлении. Пусть [здесь руко¬
водит?] сам основатель Красной армии, бы¬
вший военный министр Троцкий. Он вскры¬
вает политический смысл перемен очень яр¬
ко.
Он напоминает, что декретом 12 января
(дата указана ошибочно; правильно: 15 ян¬
варя.— Л. Н.) 1918 целью создания армии
была поставлена «поддержка будущей со¬
циальной революции в Европе». Согласно
«пролетарской доктрине» войны, разделяв¬
шейся тогда Фрунзе, Ворошиловым, Туха¬
чевским, армия должна была продолжать
традицию партизанской борьбы и не от¬
рывайся от населения, от фабрик, заводов
и т. д. Троцкий был против этой «цари¬
цынской» группы единомышлейников Ста¬
лина, против «пролетарской стратегии»,
и советовал следовать образцам капитали¬
стических армий. В этом — был заключен
компромисс: классовая пролетарская ар¬
мия «без казарм», размещенная территори¬
ально, «в условиях, близких к условиям
рабочего класса», без профессиональных
офицеров.
В 1925 г. 74% действующей армии были
организованы по этой системе милиции,
и т[олько] 24% в казармах. До 1935
действующая] армия составляла 562 000.
Но тут явился Гитлер и военная опас¬
ность. Пришлось радикально перестроить
армию: действующий состав доведен до
1 300 ООО. «Кадровые» дивизии составили
77%, и только 23% остались территориаль¬
ными.
Но не одни военные соображения руково¬
дили этим переломом, а также и вопросы
внутренней политики. Надо было избежать
чрезмерной близости армии к народу,
и приблизить ее, в известном смысле,
к Кремлю. И единственной территориаль¬
ной группе старого режима, казакам, был
возвращен их быт. Закончилась эта пере¬
стройка (сентябрь 1935) возвращением
иерархии командиров, со старыми зва¬
ниями и отличиями, с пропуском только
одиозного титула «генерала», от лейте¬
нанта до маршала (... ,5).
Так воссоздан корпус офицеров. И, по
выражению Молотова, «увеличено значе¬
ние правящих кадров армии». Им строят
квартиры, увеличивают жалованье.
[Сравнительно с этими привилегирован¬
ными группами — партийной бюрократии,
учащейся молодежи и армейского командо¬
вания — положение собственных народных
масс подверглось меньшим переменам и не
всегда к их выгоде.
Отмена карточек — важная мера в напра¬
влении отступления от военного коммуниз¬
ма — отразилась очень тяжело на бюджете
рабочих низов.
Введение базаров и лавочной торгов¬
ли — не могло удовлетворить спроса на то¬
вары «широкого потребления», недостаточ¬
ные ни по количеству, ни по качеству.
Главная мера там и здесь преследовала
государственную цель: увеличение произво¬
дительности труда.	.
Но для этого употреблены далеко не нор¬
мальные средства: не дожидаясь роста ма¬
шинного производства, прибегли к интен¬
сификации труда, к «стахановщине» в горо-

Павел Милюков. Мой доклад о внутреннем положении России
299
де, в рудниках и в деревне. По теории — не¬
обходима для полной реализации социали¬
зма (не «по труду», а «по потребностям»
каждого) (от каждого по силе, каждо¬
му —), по практике — для достижения
«счастливой жизни». Бесконечные выступ¬
ления с рекордами, фотографии в газетах
и т. д. *	с
Это форсирование труда привело, с од¬
ной стороны, к новой социальной диффе¬
ренциации верхов, гордившихся тысяч¬
ными заработками, и низов, надорвав¬
шихся в конкуренции и начавших давать
пониженные цифры продукции.
Когда говорят, что в СССР «ничто не
изменилось», то (помимо полицейской си¬
стемы) разумеюТ^главным образом именно
положение этих масс.
«Легкая, счастливая» жизнь здесь — еще
в будущем.]
С этими данными мы легче разберемся
в последнем сенсационном событии: значе¬
нии сталинской конституции.
Наш автор письма в «Социалистический
вестник» 16 (имеется в виду «Письмо старо¬
го большевика», опубликованное в де¬
кабрьском 1936 г. и январском 1937 г. номе¬
рах журнала. По понятным причинам ав¬
тор не назвал своего имени. — Л. Н.) напо¬
минает, что и эта задача (вероятно, раньше
задуманная с иной целью) должна была
служить теперь тому же: «помочь (пропу¬
щено слово «ему», то есть Сталину. —
Л. Н.) в деле окончательного] устранения
нас от влияния на судьбы страны».
Правда, речи и прения на VIII (и послед¬
нем) съезде Советов нам мало помогут:
здесь больше усилий было употреблено на
сокрытие истинного значения конституции,
нежели на разъяснение его.
[Не говоря уже о славословиях, со¬
ставивших] какой-то масляный налет, по¬
топивших разговоры о существе своим не¬
выносимым хвастовством сов[етскими] до¬
стижениями.
Наблюдение Жида над непроницаемой
завесой комчванства, отделившей декора¬
цию от действительности, подтверждается
характерной чертой. Ораторы, особенно
Литвинов, смело цитировали Салтыкова
(имеется в виду Н. Е. Салтыков-Щед¬
рин.— Л. Н.)9 не догадываясь сами и не
боясь догадки слушателей, что ведь эти
ссылки больно бьют и по «гениальному
человеку, посылаемому Провидением» для
спасения государства путем «устранения
недовольных», и по самому съезду, на кото¬
ром «никакого обсуждения и никаких пре¬
ний не ведется». Публика смеялась и ничуть
не была шокирована; она просто не до¬
гадалась, что «смеется над собою», —
не догадывались и ораторы, рискнувшие
на смелые цитаты.
Но не только эти смелые ссылки на «ве¬
ликого старика», а и серьезные речи глав¬
ных ораторов — содействовали не столько
выяснению, сколько затемнению истинного
смысла новой конституции.]
Прежде всего, на этом съезде в этом по¬
токе речи ни слова не было сказано, что
съезд поет над собой отходную и вместе
с собой хоронит всю политическую систему
Советов. Троцкий в своем отдалении ока¬
зался проницательнее, заявив, что тут речь
идет не более и не менее, как о «юридичес¬
кой ликвидации диктатуры пролетариа¬
та» 17, о превращении «пролетарского госу¬
дарства» в «народное государство», под
предлогом, что отныне нет более классов;
«выборные демократические (местные) со¬
веты», «выбранный всеобщим голосовани¬
ем двухпалатный парламент» — это же —
заимствование от буржуазного Запада; на¬
звание «советов» сохранено по недоразуме¬
нию или для прикрытия; нет более «сове¬
тов»; есть плохая «демократия»!!
[Что же сказал Сталин в своем докла¬
де— «простом» и «ясном», «гениаль¬
ном» — в своей простоте и ясности.
В основе это замечательно-ловкий отвод
от существа дела! Конституция констатиру¬
ет факт и не говорит о перспективах или
«программах». А «факт» есть водворение
социализма и уничтожение классов — и
точка!
Так устранен теоретический] спор о ди¬
намике процесса.
Кто смеет сказать, что 1) социализма нет
и что 2) антагонизм классов... продолжает¬
ся и, в особенности, что 3) возникает (воз¬
ник) уже новый привилегированный класс,
не говоря уже о системе полицейской опеки!
Одна т[олько] конкретная черта не скры¬
та, а выдвинута: равноправие националь¬
ностей... 18

Взгляд с той стороны
300
Скрыто здесь только соединение автоно¬
мий с новым шагом к централизации.]
Гораздо конкретней и интересней речь
Молотова: в ней уже прямо говорится о де¬
мократизации как цели и всеобщем изби¬
рательном] праве [тайные выборы?] как
средстве.
Уже одно сравнение с другими конститу¬
циями «демократических]» государств —
ставит [их?] на один уровень, теряется каче¬
ственное различие, остается количествен¬
ное: у нас больше!
Молотов даже намекает на возможность
свободных выборов... 19
Это опять — та цель, которая указана
Сталиным: опять — эмансипация от старой
партии и обновление ее состава.
Конечно, роль партии, как руководящая,
оговорена в конституции; но — раз советы
превращаются в «нар[одное] государство»,
то партия вливается в государство.
(Сталин-секретарь становится членом
президиума, частью «коллективного прези¬
дента». Своей «поправкой» он предупреж¬
дает выбор президента непосредственно
всем народом (по-американски);
20 будет выбирать верховный совет — и
все-таки — выберет Сталина (по-француз¬
ски).
[Не удалось и Сталину скрыть, что кон¬
ституция становится фикцией там, где на¬
чинается политика в собственном смысле.
Объяснение, что ни политики, ни партий
вообще больше не нужно, когда нет клас¬
сов, особенно] слабо.]
/Ж» кл.
		 .	«■■wwr—,1,(гт-r-j 3-^1 |iI
| > £ 1*4 LA	Iff
Странички записной книжки П. Н. Милюкова.
В Париже, 27 января 1927 г.21
ТОТ ЖЕ ДОКЛАД ПЕРЕДЕЛАННЫЙ...32
Когда вы читаете советскую прессу конца
прошлого и начала этого года, у вас долж¬
но создаться впечатление, что, наконец,
СССР вступила в социалистический рай
и зажила 23 «веселой, радостной» жизнью:
об этом имеются строгие приказы «само¬
го» — Сталина:
1-й приказ считать советскую] жизнь «ве¬
селой и радостной» отдан давно — и по¬
Павел Милюков, Мой доклад о внутреннем положении России
301
втор[яется] на все лады. (Мало ежеднев¬
ного повторения] в газетах — все улицы
расклеены, по свидетельству] Pares, афи¬
шами со знаменитым лозунгом: «Товари¬
щи, жить стало легче, жить стало веселее».)
Другой приказ — о вступлении в социа¬
листический] рай дан в речи на VIII съезде
(имеется в виду VIII Чрезвычайный съезд
Советов.— Л. Н.): приказано считать бес¬
спорной аксиомой и из нее исходить при
всех суждениях, что: в СССР окончательно
водворены социализм и бесклассовое обще¬
ство, и что на очереди путь от социализма
к коммунизму.
Как же мы относимся к этой блестящей
декорации?
Нас постоянно обвиняют с двух проти¬
воположных сторон: одни — что мы недо¬
статочно ценим советские достижения; дру¬
гие — что мы их переоцениваем.
Одни (преимущественно] новые течения
«молодежи») утверждают, что Россия —
вот-вот действительно перескочит в царст¬
во социализма (или чего-то близкого к не-
му)“
Другие — что ничего не изменилось, все
осталось по-старому, со времени октя¬
брьского] переворота: никакой эволюции.
Нам предстоит разобраться — не только
в этих эмигрантских противоречиях, но
и в противоречиях, которыми полна сама
советская жизнь.
Относительно] известных достижений
нет сомнений: факты общеизвестные, и я не
буду вас мучить цифрами.
Несомненно, что —
1)	. Руками иностранных] специалистов
построены многочисленные] фабрики
с новым оборудованием (и что они те¬
перь «осваиваются»).
2)	. Трудом русск[их] спецов открыты
вновь неисчерпаемые богатства недр.
3)	. Возникли, в местах разработки их,
в пустынях и горных ущельях, новые го¬
рода, иногда с сотнями тысяч рабочих.
4)	. Создана военная сила, охраняющая
не только советскую] власть, но и це¬
лость территории России.
5)	. ...24 После тяжелых годов пятилетки
некоторые улучшения ... СССР введен, на
равноправных началах в Общество (име¬
ется в виду Лига.— Л. Н.) Наций, в меж¬
дународный] оборот.
Но — не менее известно, какими 23 сред¬
ствами, какими жертвами все это добыто:
1)	. В рабство обращено громадное боль¬
шинство населения страны!
2)	. Экспроприированы плоды его подне¬
вольного труда.
3)	. Государство превращено в громадное
капиталистическое предприятие (или пла¬
нтаторское?),
4)	. белые рабы которого лишены самых
элементарных условий человеческой сво¬
боды.
I. Это — не социализм, настаивает Троц¬
кий, а самое большее, переходное состоя¬
ние от капитализма к социализму, потому
что:
при социализме (по Марксу и Ленину)
1)	государство должно «отмирать» —
без мандаринов и самураев, а оно не
т.[олько] не отмирает, но усилилось... и мо¬
гу ществ.[енная] бюрократия, армия;
2)	производительность труда должна
достигнуть такой степени, чтобы каждый,
«трудясь по способностям, получал по по¬
требностям»; теперь [же?] получают не по
потребностям], а «по труду», и сам Сталин
(ноябрь 1935) только в будущем обещает,
что его «социализм» «даст... более высокую
производительность труда», и только те¬
перь об этом усиленно хлопочет, добиваясь
новых и новых рекордов (видно, почему).
II. Далее — это и не бесклассовое обще¬
ство: напротив, при нем «социальные ан¬
тагонизмы» растут и население делится на
«привилегированное меньшинство», могу¬
щее жить в комфорте, и погруженное в ни¬
щету большинство.
На смену уничтоженным] «классам» яви¬
лись новые;
магазины — «люкс», тысячные оклады
и т. д.
ф В своей речи на VIII съезде Молотов
связал это чувство «своего» с «главной в со¬
ветском строе» чертой, выраженной в 6 ста¬
тье Сталинской конституции: «Земля, не¬
дра, воды, леса, фабрики, шахты, банки,
колхозы и т. д., и т. д.» — все это «является
Взгляд с той стороны
302
государственной собственностью, т. е. все¬
народным достоянием».
И он прибавил, в пояснение, злобный
сарказм: «Можно даже сказать, что бы¬
вшие собственники вернулись, хотя и на
особый лад, к управлению собственностью.
Но теперь, участвуя через советы трудя¬
щихся в этом деле, они стали неизмеримо
богаче, т. к. имеют отношение к управле¬
нию,— не частной, а всенародной собствен¬
ностью».
@ Тот же мотив звучит в апрельской ре¬
чи Косарева на съезде комсомола (имеется
в виду X съезд ВЛКСМ, состоявшийся в ап¬
реле 1936 г.— Л. Н.): «Мы любим свою
родину, п[отому] ч[то] она обильна и богата
своими заводами, фабриками, ж[елезными]
дорогами, п[отому] ч[то] земли ее плодоро¬
дны, ископаемые сокровища неисчислимы,
реки, озера и моря — могучи и многовод¬
ны,— и все это принадлежит нам».
(3) Своеобразный тон, приданный здесь
не новому, конечно, чувству солидарности
с народным достоянием, несомненно, нахо¬
дит широкий отклик.
Вот маленький пример.
В советской печати с удовлетворением
был рассказан анекдот о мальчике, которо¬
му в московском зоологическом саду очень
понравился слон, и он спросил, кому он
принадлежит. Ему ответили: «Государст¬
ву». Мальчик подумал и заметил: «Значит,
он немножко принадлежит и мне». [Троц¬
кий может критиковать софизм, на кото¬
ром построено заключение мальчика, и до¬
казывать, что «народная собственность» не
только не тождественна с «государствен¬
ной», но может быть и противоположна ей.
Но этой тонкости масса не разбирает: ей
втолковали, что государство есть государ¬
ство народа, а народ — это она — масса!
Правда, на ее теле сидит бюрократия, но
и это — люди свои, еще не успевшие сло¬
житься в новый привилегированный класс.
Каждый из массы может надеяться, при
удаче, ^перебраться в эту категорию, иметь
лучшие квартиру, стол, граммофон, и даже
автомобиль! Доказательство налицо: ста¬
хановцы. Их могут ненавидеть, как опас¬
ных выскочек; ...27 но для того, чтобы воз¬
ненавидеть создавшую их власть, нужно
более сложное рассуждение...: не в первый
раз в истории ненавидят ширму, а не то,
что стоит за нею.]
[Конечно, все это — громадная декора¬
ция, и за нею стоит обратная сторона меда¬
ли: народная нищета, фискальный пресс,
всемогущая система шпионства и произво¬
ла местной власти,— ее видят и иностран¬
цы, более осведомленные, чем Жид.]
Как относится к власти вся эта масса,
стоящая вне привилегированных и далекая
от власти?
Наблюдения «дипломата»... [?]
Масса эта слишком утомлена, слишком
убеждена в своем бессилии, чтобы ненави¬
деть активно. Даже террористические] ак¬
ты ее не забирают за живое: она только
ждет и произносит: «Ого».
С этим совершенно сходны наблюдения
(фамилия написана неразборчиво.— Л. Н.)
другого разочаровавшегося. Он тоже по¬
ставил себе недоуменный вопрос: «Счаст¬
ливы ли они? Свободны ли они?» — И на¬
шел объективный ответ в своей поездке по
СССР.
Об «инертности масс» свидетельствуют
и сообщения осведомленного корреспонде¬
нта «Социалистического вестника» (28
окт[ября] № 20): «Широкие массы заняты
сейчас гл[авным] обр[азом] своим повсед¬
невным трудом, притом в последнее время
сильно интенсифицированным,— и лишь
очень медленно «отходят» от утомления
долгих лет лишений... Процесс и расстрел
Зиновьева, Каменева и товарищей лишь по¬
верхностно скользнул по сознанию масс да¬
же городских рабочих. То ли уже очень
чужды были им много раз каявшиеся и рас¬
терявшие свои идеи 16 оппозиционеров, то
ли притупился интерес к борьбе среди го¬
ловки ВКП и сказалась «привычка» к рас¬
стрелам... быть может, никогда еще не бы¬
ло такого резкого разрыва между настро¬
ениями широких масс населения и относи¬
тельно узкого слоя правящих и привилеги¬
рованных».
Мы теперь обозрели настроения недо¬
вольных, довольных и равнодушных. Это
та среда, среди которой приходится дей¬
ствовать советской «верхушке» во главе со
Сталиным. События после 1933 — 4 гг. по¬
казывают, что тут отчасти происходит, от¬
части готовится большой поворот. Прежде
чем перейти к его симптомам... [?] личный
элемент Сталина.

Павел Милюков. Мой доклад о внутреннем положении России
303
Но, конечно, не только же личным коэф¬
фициентом объясняются Сталинские пере¬
мены. Тут есть система. Эту систему (кото¬
рую мы и раньше начинали угадывать) вы¬
ясняет письмо «старого большевика» — че¬
ловека, видимо, очень близкого к верхуш¬
ке— в «Социалистическом вестнике» 17 ян¬
варя 1937 (...) 28.
1 декабря 1934 ближайший сотрудник
Сталина Киров был убит малоприятным
членом партии Николаевым. Рука нем¬
цев — таково было первое предположение.
Сталин сразу заподозрил другое, сам при¬
ехал в ... 29, лично присутствовал при до¬
просах и дал тон следствию. Обнаружена
служба Николаева в ГПУ; найден его днев¬
ник... жалобы на внутрипартийный бюро¬
кратизм, заменивший прежние товарищес¬
кие отношения; чтение мемуаров с. р. (со¬
циалистов-революционеров.— Л. Н.) и на¬
родной] воли навело на мысль — пожерт¬
вовать собой, убив кого-нибудь из крупных
представителей партии. «Меня будут поми¬
нать рядом с Желябовым и Балмашо-
вым30».
Ясно: «соучастников не было». Но «под¬
стрекатели» могли быть среди оппозици¬
онеров, «идейно не разоружившихся». Важ¬
нее, что ленинградское отделение НКВД
знало о настроениях Николаева — и подпу¬
стило его близко к Кирову.
Второй Богров31?
Нет. Оказалось, «попустительствовал»
бывшим оппозиционерам сам Киров —
«либерал».
Сталин выжидал. По дому шагал из угла
в угол, запершись в кабинете: вокруг аб¬
солютная тишина: обдумывает новую ли¬
нию.
Единственное видение «в эти месяцы» —
Горького. «Необходимо примирить со¬
ветскую] власть с беспартийной интеллиге¬
нцией, а для этого (по мысли Кирова) до¬
биться предварительно «замирения» внут¬
ри партии. «Теперь все признают гениаль¬
ность основной линии Сталина»: великоду¬
шие к противникам т[олько] поднимает его
моральный авторитет. В самом деле, в
1934 г. Сталин «как-то обмяк»; встречи
с писателями, артистами, художниками.
Возвращение к политическому] делу Буха¬
рина, встреча с Каменевым (по почину
Горького), объяснение в любви и проще¬
ние... «поверил Каменеву» в последний раз
на «честное слово» не заниматься оппози¬
цией... на XVII партсъезде Каменев моти¬
вирует необходимость диктатуры личной:
«вождя с интуицией» (но речь построена
двусмысленно).
Но старый штаб против примирения (Ка¬
ганович и Ежов).
Убийство Кирова развязало им руки.
Искусный Агранов (замнаркома внутрен¬
них дел.— Л. Н.) сочинил картину загово¬
ра, выдав за него приятельские беседы в ле¬
нинградском кружке ИСТПАРТА и втянув
туда Николаева с Каменевым и Зиновье¬
вым.
В Политбюро большинство при обсужде¬
нии доклада было против перемен курса,
намеченного в пленуме ЦК (реформы эко¬
номические и новая конституция). Сталин
согласился, но с тем, чтобы вновь прове¬
рить зиновьевцев и каменевцев.
Дело пошло, как по маслу. Состоялся
первый процесс, прошедший малозамечен-
ным. Подсудимые отрицали взведенные на
них обвинения.
Второй процесс против Каменева и Зино¬
вьева 32 Шел иначе. От подсудимых потре¬
бовали признания, «политического прине¬
сения себя в жертву» — признания ответст¬
венности за террористические] выступле¬
ния.
Сталин — после новых объяснений с Ка¬
меневым... заявил, что теперь уже не верит
в его оправдания и покаяние.
Но не все каялись; процесс прошел за¬
крытым. Сталин сам предложил не приме¬
нять смертной казни, к которой еще не
были подготовлены. Зато началась чистка.
Ежов стал на место Кирова (вероятно, име¬
ется в виду предполагавшееся назначение
последнего на должность одного из секре¬
тарей ЦК партии.— Л. Н.), озлобленный]
противник старых революционеров-интел¬
лигентов.
I.	Именно между убийством Кирова
и вторым процессом Каменева Сталин при¬
нял свое решение. В основе его «сводки...
что действительно настроение подавля¬
ющего большинства старых партийных де¬
ятелей является резко враждебным к нему,
Сталину». «Партия не примирилась с его
личной диктатурой... что отрицательное
отношение не уменьшается, а растет, и что
огромное большинство тех, кто сейчас
так распинается в своей ему преданности,
завтра, при первой перемене политической
обстановки, ему изменят».

Взгляд с той стороны
304
II.	Результаты сказались:
1)	. Закрытие Общества старых катор¬
жан 33... издания которых питали терро¬
ристический] пафос Николаева («меня бу¬
дут помнить с Балмашовым и Желябо¬
вым»).
2)	. Закрытие Общества старых больше¬
виков 34 («фрондирующих стариков», не по¬
нимающих «требований времени»).
3)	. Ликвидация «Комакадемии»35, где
окопались «теоретики».
4)	. Чистка редакторского состава
прессы.
5)	. 2-й процесс Каменева («заговор» на
жизнь Сталина), где было «зерно истины»,
хотя Кам[енев] не имел к толкам о повторе¬
нии в Кремле того, что удалось в Смоль¬
ном, никакого отношения.
6)	. Удаление личного друга Сталина
Енукидзе 36 (за помощь осужденным и их
семьям) на Кавказ.
7)	. «Первое предостережение» Горькому,
который был против поворота политики.
Сталин перестал ходить к нему, не отвечал
на телефоны...37
А для публики начало 1935 г. оставалось
эрой «советской весны»: примирение с бес¬
партийной интеллигенцией осталось вы¬
полненной частью плана: этого же давно
хотел Сталин.
Но примирение с оппозиционерами заме¬
нено их истреблением.
III.	А будущие жертвы «наивно» продол¬
жали славословить мудрость Сталина и по¬
пуляризировать «счастливую» жизнь: гово¬
рили об «огромной перемене» в направле¬
нии «пролетарского гуманизма»!
«Как наивны мы все были в этих наших
надеждах! Оглядываясь назад, сейчас даже
трудно понять, как мы могли не замечать
симптомов, свидетельствовавших о том,
что мы движемся совсем в другом направ¬
лении... что развитие идет не к установле¬
нию замирения внутри партии, а к... пери¬
оду физического уничтожения всех тех, кто
по своему партийному прошлому может
стать противником Сталина, кандидатом
в его наследники у кормила власти».
IV.	Автор идет даже дальше и ищет объ¬
яснения (и оправдания) этого — в «самих
основах психологии старых большевиков
[- ?] революционеров, непримиримых про¬
тестантов. Хотим мы этого или не хотим,
наш ум работает в направлении критики
всего существующего, мы всюду ищем пре¬
жде всего...38 Короче — мы все — не строи¬
тели, а критики-разрушители.
В прошлом это было хорошо, теперь...
безнадежно плохо.
С таким человеческим материалом скеп¬
тиков и критиканов — ничего прочного по¬
строить нельзя, а нам теперь особенно важ¬
но думать о прочности постройки со¬
ветского] общества, так как мы идем на¬
встречу большим потрясениям, связанным
с неминуемо нам предстоящей войной».
Вот пассаж, который так и просится в об¬
винительный акт Вышинского! И вывод:
«Надо как можно скорее снять их с постов,
создать новый правящий слой»...39
Это как раз то, чем теперь всего больше
занят Сталин.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Андре Жид (1869—1951), французский писатель,
классик литературы XX века, лауреат Нобелевской
премии 1947 г.; в ноябре 1936 г., после поездки летом
в Советский Союз, издал книгу «Возвращение из
СССР», где он, до этого страстный поборник револю¬
ционных преобразований в нашей стране, с сожале¬
нием признал, как далека была современная ему со¬
ветская действительность от светлых социалистиче¬
ских идеалов, а также осудил культ личности Сталина;
вероятно, П. Н. Милюковым подразумевается упомя¬
нутая книга.
2	«Преданная революция».
3	Здесь и далее ставится отточие ввиду нераз¬
борчивости записи П. Н. Милюкова и затруднения в
предложении версии (в дальнейшем подобные места
заменены многоточиями).
4	«Temps» — французская буржуазная газета
информационного характера. Выходила в Париже с
1861 по 1940 г.
5	Основная часть фразы состоит из слов, написан¬
ных неразборчиво по-французски (фраза ими закан¬
чивается, после чего — многоточие).
6	Франц, выражение, переводимое обычно как «с
глазу на глаз», в данном случае может иметь зна¬
чение: «для откровенного (интимного) общения».
7	Второе из двух не воспроизводимых нами слов
написано неразборчиво (вероятный смысл — «при
посредстве»).
8	Парис В. А.— сотрудник «Последних новостей»
с 1926 г.
9	Фраза-вставка, заключенная в скобках, написа¬
на неразборчиво, основная часть — по-английски.
10	Слова написаны неразборчиво (вероятный
смысл: «...заключен, в известной степени, в 16-м пун¬
кте новой конституции — об отношении...»).
11	Дается, по-видимому, ссылка на номер «Послед¬
них новостей», где излагается замечание В. А. Париса.
12	Заметка-вставка на полях: «Так объясняет Ста¬
лин уже Howard’y» (американскому репорте¬
ру-Л. Я.).	,
Имеется в виду отчетный доклад генерального
секретаря ЦК ВЛКСМ А. В. Косарева на X съезде
(названном П. Н. Милюковым «конгрессом») комсо¬
мола.	'
Косарев А. В. (1903-1939), в 1929—1938 гг.—
генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ, с 1934 г.— член
ЦК и Оргбюро ЦК партии; член ВЦИК, ЦИК СССР,
с 1937 г.— депутат Верховного Совета СССР. Необо¬
снованно репрессирован. Посмертно реабилитирован.

Павел Милюков. Мой доклад о внутреннем положении России
305
14	Заметка-вставка на полях сделана, по-видимо-
му, для памяти: «Ссылка на Троцкого, который ста¬
рается внушить молодежи необходимость второй пар¬
тии».	-
15	Фраза в скобках написана неразборчиво (веро¬
ятный смысл — в том, что звание маршала было прис¬
воено прежде всего преданным Сталину,— среди них
П. Н. Милюков выделяет К. Е. Ворошилова).
16	Эмигрантская меньшевистская газета, осно¬
ванная Л. Мартовым. Выходила в Берлине — Пари¬
же— Нью-Йорке с 1921 г.
17	Слова «юридической ликвидации диктатуры
пролетариата» выделены вертикальными черточками:
слева — двумя, справа — одной.
18	Две вставки в скобках написаны неразборчиво
(вероятный смысл — в том, что равноправие нацио¬
нальностей в многонациональном Союзе необходимо
«для целей обороны,— как пишет здесь П. Н. Милю¬
ков,— от иностранных сепаратистов»).
19	Вставка на полях сделана, по-видимому, для
памяти, в ней отсутствуют некоторые знаки препи¬
нания — а может быть, и слова; наша версия такова:
«Выборы будут и «враждебных элементов» (канди¬
датов, предложенных «беспартийными организация¬
ми, которых у нас множество»), если будет плоха наша
пропаганда; пропаганда нужна, чтобы «подхлесты¬
вать заснувших», «встряхнуть слабых» — и тем «ожи¬
вить выборы».
20	Слово «будет» написЯно с красной строки, но
с маленькой буквы, поскольку на пустом месте (сле¬
ва) подразумевается, вероятно, слово «президент»
(«председатель президиума») — в винительном (ло¬
гически) падеже.
21	Исходя из анализа текста доклада, нельзя не
прийти к заключению, что П. Н. Милюковым была
допущена описка: должно быть — «1937» г.
2	После слова «переделанный» в скобках отме¬
чено, что доклад написан на левых страницах (обо¬
ротах листов).
23	Автор употребил здесь глаголы женского рода,
подразумевая, очевидно, под «СССР» слово «страна».
24	Слова вставки написаны неразборчиво («В ус¬
ловиях нищеты»?).
25	Слово «какими» подчеркнуто волнистой линией
(в отличие от обычного способа выделения слов —
прямыми линиями).
26	По-видимому, имеется в виду выступление Ста¬
лина на Пленуме ЦК партии (см. предисловие).
27	Дописку под строчкой: «Ненавидят чиновни¬
чество» — нужно, очевидно, понимать так! «Как
ненавидят чиновничество».
28	Имеется в виду упоминавшееся уже Милюко¬
вым «Письмо старого большевика». Поскольку цитаты
не всегда четко выделены кавычками (или последние,
может быть, в некоторых местах стерлись), трудно
отделить слова автора письма от слов Милюкова, ко¬
торый большей частью пересказывает содержание
письма.
29	Название учреждения (из трех букв) установить
не удалось, так как написано неразборчиво («ПБГ»?
«ПБЧ»?).
30	Балмашев (в документе — «Балмашов») С. В.
(1881 — 1902), эсер, студент. 2 апреля 1902 г. застре¬
лил министра внутренних дел Д. С. Сипягина. По¬
вешен.
31	Богров Д. Г., эсер, смертельно ранивший в
1911 г. П. А. Столыпина — министра внутренних дел
и председателя Совета министров.
52	Фамилии написаны сокращенно; под словами
«против Кам и Зин» — зачеркнуты слова: «16-ти оп¬
позиционеров».
33	Общество бывших политкаторжан и ссыльно¬
поселенцев (с 1924 г.— Всесоюзное) было организо¬
вано в марте 1921 г. по инициативе Ф. Э. Дзержин¬
ского, Я. Э. Рудзутака, Ем. Ярославского и других;
прекратило свое существование в 1935 г.
34	Всесоюзное Общество старых большевиков было
создано в феврале 1922 г. по инициативе группы
старых большевиков, поддержанной В. И. Лениным.
Постановлением ЦК ВКП(б) от 2 августа 1935 г.
Общество было ликвидировано.
35	Коммунистическая академия — высшее учебное
и научно-исследовательское учреждение, основанное
в Москве в 1918 г. при участии В. И. Ленина; до апре¬
ля 1919 г. именовалась Социалистической академией
общественных наук, в апреле 1921 г. была переимено¬
вана в Коммунистическую академию; в феврале
1936 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли решение
о ее ликвидации и передаче ее учреждений и институ¬
тов Академии наук СССР.
36	Енукидзе А. С. (1877—1937), член РСДРП с
1898 г., активный деятель революционного движения в
Азербайджане, участник Октябрьского вооруженного
восстания, в 1922—1935 гг.—секретарь ЦИК СССР;
член ЦК партии с 1934 г.; в разное время входил в
состав бюро, а затем совета Общества старых больше¬
виков. Необоснованно репрессирован. Посмертно
реабилитирован.
37	Слова, завершающие предложение (не отделен¬
ные, кстати, знаком препинания), написаны, вероятно,
для памяти; их смысл таков: «Сталин отказал Горь¬
кому в выдаче заграничного паспорта».
38	Запись сделана не совсем разборчиво; смысл
такой: «Мы всюду ищем прежде всего слабые сто¬
роны» (последние два слова П. Н. Милюковым под¬
черкнуты) .
39	Против пункта IV сделана помета, где первые
слова — «Не совсем справедливо...» (Последующая
запись сделана неразборчиво.)
Предисловие, публикация и комментарии
Л. А. Наливкина

ЛИТЕРАТУРНОЕ
НАСЛЕДИЕ
(Поэзия Октября)
Мартемьян Никитич Рютин (1890—1937), пред¬
ставитель ленинской партийной гвардии. Человек
цельный и мужественный, один из немногих еще
в начале 30-х годов сумел и осмелился выступить
против Сталина и за это поплатился жизнью.
С молодости его жизнь обросла легендами. Его
много раз считали погибшим в колчаковских за¬
стенках, расстрелянным интервентами. Одно вре¬
мя ходил даже слух, что в паровозной топке
Мартемьян Рютин
СТАРИК-БОЛЬШЕВИК *
Расскажу вам, мужики,
Вы ведь, чай, не дураки,
Как седой вот я старик
Стал под старость большевик.
Жил я славно и легко,
От начальства далеко,
Имел семью — трех сынков,
Семь лошадок, трех быков,
Свинок, куриц и цыплят,
Пять коровок, двух телят.
Сынки землю ковыряли,
А зимой извоз гоняли,
Бабы — ставили кросна,
А тут глядь — опять весна...
* * *
Вот и шли так год за годом,
Как со всем честным народом
Приключилась вдруг беда,—
Знать, планида аль звезда,
С длинным огненным хвостом,
Погубила и мой дом.
Началась война с германцем,
Турки стали с итальянцем,
♦ Публикуется по изданию: Рютин М. Н. Старик-
большевик. Иркутск, 1920.
сожгли Рютина, а не Лазо. А он не только вы¬
жил в этой борьбе, он оставался еще поэтом.
Много писал, но до наших дней дошло немного —
написанная в 1920 г. политическая поэма «Ста¬
рик-большевик». Кому-то она покажется агиткой,
кому-то подражанием. Но за каждой строкой
поэмы чувствуется неподдельная боль за простого
человека, пашущего и сеющего, угнетаемого, но
не покоренного духом.
Словно лютые гиены
Грызть друг друга, лезть на стены,
Кровь и слезы полились...
Знать, мы горя дождались...
Бац — зацапали в солдаты,—
Чтоб им лопнуть, супостаты! —
Моих Ваню, Спиридона
Для защиты, значит, трона.
Бабы выли, выли, выли,
Про хозяйство позабыли,
Про кросна и про тесьму,
Так и встретили зиму...
А хозяйство рассыпалось:
Тут сломалось, там порвалось —
Все сынок один в ответ,
А ему пятнадцать лет.
Тут я Господу взмолился,
Пошел бате поклонился,
Подарил ему телка,
Только б вымолил сынка,	,
Хоть Ванюшу мне одного.
Думал, чай, спасет родного.
Спиридона я забыл:
Своенравный больно был.
Он ругал царя, начальство
За его, ведь, за охальство,
Я молиться не могу.

Мартемьян Рютин. Старик-большевик
307
Вся вот правда — я не лгу.
Так и думал я тетеря —
Я смеюсь над тем теперя.
Как царя я богом чтил,
Спиридона как журил...
Ах сыночек, мой сыночек,
Ты прости меня, дружочек.
Ты всю правду говорил,
Царь ведь кашу заварил!
* * *
Что ж поделаешь, смирились
И судьбе мы покорились.
Стали жить кой-как одни
Между добрыми людьми.
Сыновья мне письма слали,
До конца войны все — ждали,
Что вот скоро-де цари
Со всей матуй^и-земли
С толстопузыми купцами
Из далеких всяких стран
Через синий океан
Понаедут все на сходку,
Всем бойцам дадут на водку
И заключат прочный мир.
То-то будет славный пир!
Жить в окопах было трудно:
Страшно, грязно, сыро, нудно.
Пули дождиком шумят
И, как лес, людей валят.
Да к тому же смертным боем
С диким ревом, волчьим воем
Офицеры били их,
Как рабов аль псов своих.
Дети жалились на долю,
Да сдались на божью волю:
Что вот скоро-де конец
Нам пошлет же наш Отец!
* * *
Только вдруг от сына Спири
Мы в глухой тайге Сибири
Получили вновь пакет.
Первым долгом слал привет
Он отцу, мамаше, брату,
Жене Фекле, детям, свату.
А потом в письме читаем,
Что убит Иван... Рыдаем
Все ребята, бабы, я,
Плачет горько вся семья.
И, убитый этим горем,
Я пять дней кутил запоем,
На шестой лишь оклемался,
Но зато весь день ругался;
Эх, цари вы, генералы,
Офицеры и капралы,
Вы, помещики-дворяне,
Чтобы сгинуть в океане
Всем вам, черти, дармоеды.
Знать, вы мало, мироеды,
Крови нашей напилися:
Вновь войны вы дождалися,
Убивать людей вам надо,
Вам бы лишь одни награды
Да кресты лишь получать.
Мужикам нам наплевать
На войну на вашу эту,
Не нужна она ведь свету,
Нам крестьянам-мужикам
И рабочим беднякам,—
Нам немецкие солдаты
Не враги, не супостаты,
Все рабочие — нам браты.
Там и тут — один солдат,
С вами, чертово отродье,
Что зовется «ваше бродье».
Надо нам повоевать,
В шею вам бы надавать...
Вдруг ворота растворились
И в ограде появились
Две фигуры: становой
И наш писарь Буревой.
Вот вошли они и в хату:
Наше вам — изволь-ка плату,
И ответ давай, мужик,
Ты, брат, что же — большевик?
Как зовешься? Что? Таврило?
Развернулся — в ухо, в рыло
Становой меня стал бить.
Ишь ты... в море утопить
Захотел уже начальство?
За такое я бахвальство
Заморю тебя в тюрьме!
Дай веревок, писарь, мне!
Да! Войны тебе не нужно,
С немцем хочешь жить ты дружно,
Сына жалко, вишь, ему!..
Повезли меня в тюрьму...
* * *
Вот так фунт — попался ловко!
Знать, дурная-то головка
Заварила кашу мне.
Бабы стали жить одне.
Шесть недель сидел в участке,
Да к святой лишь только пасхе,
На недельке на седьмой
Чуть добрался я домой.
Удружило мне начальство.
Добром нажил я хозяйство,
Но война и становой,
Погубили с головой!
Все мои труды-достатки

Литературное наследие
308
Извелися. Две лошадки,
Три коровушки дойных,
Не кормили бедных их,
Пока я сидел в «чижовке»,
Парень мал — ходил в поддевке
После бани, да простыл.
И недельку только жил...
На другую Богу душу
Отдал бедный мой Петруша.
Бабы что ж без мужика? —
Сена нету ни клока,
Ни соломы нет, ни хлеба.
Попросили кума Глеба,
По хозяйству чтоб помог.
Не пошла их просьба впрок.
День за днем он обещался,
А потом и отказался.
Глеб — богач, вишь, и кулак.
Что ж он будет за дурак —
Помогать в нужде соседу.
Кому горе, а ему
Все копеечка в мошну!
Хорошо же, сукин сын,—
Не все будешь дворянин.
Придет время, и мы здесь
Пособьем с тебя всю спесь.
Кулаку и мироеду
Мы прикажем — чтобы следу
Он на сходку к нам не клал,
Чтоб не путал нас, не врал
Про войну, что вот свободу
Принесет, дескать, народу...
Года три, никак не больше,
Спиря был на фронте в Польше.
Вдруг — сбылись его слова —
Прокатилася молва:
Царя наши же солдаты
Да заводские ребяты
Взяли в плен в его дворце.
А потом его в конце,
Словно райскую жар-птицу,
Посадили там в темницу.
Ловко вышло дело, братцы!
Я схватился аж за святцы!
Стал святых благодарить,
Что свободно станем жить.
Что конца войны дождались,
Что довольно настрадались
Без сынов мы и детей, ,
Радость, счастье для людей!
* * *
Только, как их бишь, эсеры,
Ну, и хитры волки серы.
Знамо дело — «аблакаты»,
Понаслали нам плакаты
И давай нам в них бубнить,
Дескать, плохо будем жить,
Впрямь, придется умирать,
Коль не будем воевать,
И коль немцам и мадьярам,
Вроде нынешним татарам,
Мы Россию отдадим.
И пошла вновь потасовка,
Как хвостом лиса-плутовка,
Языком эсеры бают,
Мужикам очки втирают.
Мужики не взяли в толк,
Что эсер все тот же волк,
Лишь надел овечью шкуру
(Может, мол, поверят сдуру),
Что эсер наш, Тит-кулак
При царе держал кабак,
Постоялый имел двор —
Только-только чуть не вор.
Не поверил я болтуше,
Хвастуну-эсеру, вруше,
Стал я думать и гадать,
Где бы правду соглядать.
Только вот газеты пишут,
Что эсеры еле дышут.
И пришел им всем капут —
Власть Советы всю возьмут.
Что, мол, каждый-де мужик
Будет скоро большевик,
Коль войну он хочет скоро
Кончить толком и без спору,
Коль крестьянская вся рать
Хочет землю отобрать
У помещиков, министров,
Чтоб не бил крестьян всех пристав,
Чтоб на всей бы на земле
В каждом городе, в селе
Все народы жили дружно,
Что в Советы только нужно
Набирать лишь бедняков,
А не с пузом кулаков.
* * *
Наконец пришла нам весть
(Знать, рабочих не оплесть) —
Саша Керенский утек
То ль на запад, то ль — восток,
Питер с легонькой руки
Взяли вдруг большевики,
Объявили свой декрет:
Пусть поведает весь свет —
Бросьте, братцы, воевать
И друг друга убивать.
От войны один изъян
Для рабочих и крестьян:
Ведь война нужна министрам
Да тузам-капиталистам, '
Собирайтесь в дружный стан,

Мартемьян Рютин. Старик-большевик
309
Пролетарии всех стран!
Тут же издали другой —
Наш помещик сам не свой:
Вся земля попов, дворян
Отдается для крестьян.
Мужики- куда как рады,
Дождались они отрады —
Взяли земли, и с войны
Приезжают их сыны.
По деревне шум и звон,
К Рождеству и Спиридон
К нам вернулся: тощий, бледный,
И помаялся он, бедный!
Три он года был в бою,
Сгубил силушку свою,
Потерял глаза, домой
Он пришел совсем слепой.
Эх, мужицкое ты горе —
Шире поля, больше моря!
Нам тебя ль не переплыть?
Нет, неправда, будем жить
Мы без горя, но тогда,
Когд^красная звезда
Будет светить над всем миром,
Когда хищникам-вампирам
Будут выбиты клыки.
* * *
Да, давно ль я жил в приволье,
Словно в поле на раздолье!
Были лошади, коровы,
Дети взрослые здоровы,
— Не бери с простой руки,—
Говорили мужики,
А теперь — ах ты, житьишко! —
Развалился мой домишко,
Порассыпались заборы,
Не боюсь, коль даже воры
Забрались бы в мой амбар:
В нем гуляют только мыши,
Пусто от полу до крыши.
Семь лошадок было — две
Лишь осталося при мне.
А коровы и телушки
Во всей нашей деревушке
От бескормицы пропали.
Овец, птицу мы продали,
Деньги в подать взяли с нас —
Облупили всех зараз.
* * *
Все на сходку, все на сходку!
Только брешете — на водку
Не дадут теперь вам там,
На собранье шум и гам,
Разгорелись дюже страсти,
О Советской, значит, власти.
— Нам кого же выбирать?
Глеб-кулак давай орать.
Из-за пазухи бутылку
Он на стол: «За учредилку»
— Выпивайте все до дна,
Получу после сполна.
Прочь Советы! — в них бедняк
Править будет да средняк.
— На, возьми же учредилку! —
Развернулся, по затылку
Глебу бац мой зять Кузьма.
— Пусть мне будет хоть тюрьма,
А стоять за правду-матку
Буду я. Ты что же, взятку
Хочешь дать нам, сукин сын?
Дать нам хочешь лишь алтын,
Чтоб слупить потом рублевку?
Вот тебя бы на веревку,
Подтянуть бы, милый мой,
Знать, еще ты старшиной
Хочешь десять лет служить,
Еще хочешь дом нажить
На мужицких крови-поте?
Вишь, в какой о нас заботе!
Снова хочешь брать подряды,
Мы трудись — тебе награды!
С пуда пять копеек, шесть
Глотка лопнет, коли есть
Будешь много ты с народу.
Поищи помельче броду!!! —
Кулаку был наш ответ.
Тут же выбрали Совет.
* * *
Идет месяц, идет два,—
Пронеслась опять молва:
Для крестьянского Совета,
Дескать, начата и спета
Песня, впрямь и вышло так —
Нами править стал Колчак.
Нас опутали эсеры,
Хоть и нет теперь им веры,
Но два годика назад
Мы им были сущий клад.
Ну так вот — Советов нету,
Лучше ль стало житься свету?
Нет! И тут вот я, старик,
Стал совсем уж большевик.
Помню, год тому назад
Вмиг приехал к нам отряд.
Сам начальник собрал сходку
И кричит во всю он глотку:
— Почему ваши ребяты
Не идут служить в солдаты,
Почему вы податей
Не даете? Дать плетей
Мужикам этим, крестьянам,

Литературное наследие
310
Всем зачинщикам, смутьянам!
' Окружили нас казаки,
Рассердились, жаждут драки
И давай нас плетью сечь.
Я не мог ни стать, ни лечь
Целый месяц. Тело ныло:
Вся деревня не забыла
Колчаковский шомпол-кнут,
Так нас выучили тут!
Кум Иван и сват Данило,
Зять Кузьма и брат Взвило,
Наш колесник Фалалей
И бобыль старик Андрей
Долго спины все чесали.
А теперь всем заказали,
Чтобы помнили они
Те колчаковские дни,
Чтоб мужик держался дружно,
Что крестьянам очень нужно
Посильнее приналечь —
Власть Советов уберечь.
Попороли нас, побили
И, поехав, пригрозили,
Что в деревню вновь заглянут,
И не так уж нас подтянут,
Не дадим коль мы* ребят
Для колчаковских солдат.
Не прошло и три недели —
В самом деле прилетели
Вновь солдаты-молодцы:
— Отвечайте-ка, отцы! —
Загалдели колчаковцы.
Заметались мы, как овцы.
Кто куда — в овин, в сарай,
Всяк спасайся, не зевай!
Всю деревню снова били,
Никого не позабыли.
Что ж, ребята рассердились,
Всем селом вооружились:
Кто винтовкой, кто колом —
Жарьте прямо напролом!
И пошла тут переделка,
Сутки длилась перестрелка,
На вторые отступили
От деревни в ранах, в пыли
Старики и молодежь.
Что ж мы видим? Не поймешь!
Кровь застыла в нас от гнева!
Мы лишились крова, хлеба,
Вся деревня ведь в огне!..
Тут все ясно стало мне:
Нас спалили казаки,
Все купецкие сынки!
Тут я понял: мироеды
Принесли нам горе, беды,
Тут я понял, что в войну
Затянули всю страну
Генералы нас напрасно,
Словом, все мне стало ясно!
Наши дети, словно мухи,
От снарядов, голодухи
На чужбине погибали,
А буржуи набивали
Себе золото в подвалы,
Им же сыпались похвалы.
Мужик в счастье иль в беду
Кушал только лебеду.
А помещики на воды,
На вино и бутерброды,
На танцульки, на поклоны
Проживали миллионы...
Так вот, братцы, я, старик,
И стал ныне большевик!

ФОТОГАЛЕРЕЯ
ФАКЕЛА
Разнообразными были тематика и жанры иллюстраций,
публиковавшихся в старом «Огоньке»:
рисунки, карикатуры, новейшие и архивные снимки,
фотопортреты, документы... И все вместе
они создавали зримый образ времени —
сложного, многообразного, неповторимого.
Вот некоторые из этих иллюстраций.
Мы постарались сохранить также и подписи
«Огонька».
Первые дни Совнаркома в октябре 1917 г.
Эскиз художника Спирина («Огонек». 1923).

Фотогалерея «Факела»
312
«Институт В. И. Ленина». Из статьи, помещенной в
«Огоньке» № 24 за 1923 г.: «Институту В. И. Ленина,
первому и пока единственному, предстоит почетная и
крайне ответственная работа по детальному изучению
величайшего из явлений нашей общественности —
Ленинизма... тесно предстоит связать Институту
изучение Ленинизма с изучением Ленина...
Работы по подготовке архивной части начались в ап¬
реле (1923 г.) пдд руководством Л. Б. Каменева и при
ближайшем участии А. Я. Аросева и В. П. Янушев-
ского. В настоящее время Институту предоставлены
средства и отдельное здание. 9 июля ЦК РКП издано
циркулярное обращение ко всем организациям, уч¬
реждениям и частным лицам с просьбой о предостав¬
лении Институту всех материалов, имеющих отноше¬
ние к личности и деятельности Владимира Ильича...
В ответ на призыв... в архивную часть Института посту¬
пают из разных мест ценные материалы... Между
прочим, Институт установил связь со многими само¬
стоятельно возникшими на местах кружками по изу¬
чению Ленинизма...»
На снимках:
а)	Директор Института Л. Б. Каменев
б)	Ответственный хранитель отдела рукописей
А. Я. Аросев
в)	Группа сотрудников Института В. И. Ленина
г)	А. Я. Аросев^ ответственный хранитель
отдела рукописей Института В. И. Ленина,
й его помощник В. П. Янушевский
за разборкой музейно-экспонатного фонда
Института.

Фотогалерея «Факела»
313
Склеп на Красной площади,
в котором хранилось тело
Владимира Ильича Ленина
после похорон.
Образец ъ.
Это — найденная пр» разбеге & маг одесской охранки страница из пена
члена РСДРП. В. Вороненого,
Архив «Огонька».
Это — найденная
при разборе бумаг
одесской охранки
страница из дела
члена РСДРП
В. Воровского.
Такие тюремные
карточки заводились
на революционеров,
попавших в царские
застенки.

Фотогалерея «Факела»
314
итап шт
Cs**^«	img* ‘мм** МКММЯ, *г»
м *мями«* *>
ИМЙГМ ИЦЯ^ПЛ1» *D>„KM»» МШЙ<4 I h «Л «МПМ ПММЦМ
даичша уяфмАмл., hi
SM	ЯДОМ,
:■№■ uIia exp»,.. чт» и.Лм, <4Г|М о пыл иш
ймие» емШ Йиг». М#т.|»мм» ечи пжчи>» <»ммг и
•им#м» m ют м oftpw, ««» ««тжхжл м» ми
ТШШжВ ош
W-OU-t,
С<4.
’йк, TOTCf ЙМЯ хотели предотвратить
аВШ&ШОД
tnuamjirirx poaawum
Ввдвкяе
жмаья хотят, что™ Николай Н
СТО ЯйИОйМ Wl	«**НА^Г«( UWCT4WM.VU « hWLW
русского царизма —■ это
ктрьеаи&я сшмь трусости и нахаль¬
ство, страха перед грозным лякои.
сверВ18«шлхе>: %событзй и притяза
„ЬИ_Л,-	.	;■ ?--;-rc—* остановил народное ^»«««•;пИ15
орвдвориые янтртны уже свер* уювдиаем „йояетвттаиоггто *?рг
шившцогя Вйзомюипт. нй.1ИИ™ и ойр/1ЗДВВВ№М Мотета Д^**.
рия*. Садов к. ??штфиое в лН<<<*>:
КУЛИСЫ ИСТОРИИ.
Нмм« ммутвпы * «сгорим фемралммго дерево?»?*. (Архив „Огоиыи").
МАНИФЕСТ б ВЕЛИКИХ КНЯЗЕЙ.
4 Првкивш« фышшиле мкмфо- детей маме с любезного разреиенвя ситси х сами» досдсдаям дням
вт», ««когда до мх лор ио видав- одного мз государствеягшх хрвал- самодермавяя и представляет сабой
«его света, вперике вооароизво- авд Росвублякя. Докумват отно- любойытвую ывюстрашю aotra-
«в»«л л «1кцыэда wimtiiKw#
Wb 1Ю&»№ ш«5« ИИ® «ДООДКММ
W 0JS4M, « ЧМ1Ш>.
8> VMMM*	^змчрмп	#п-
ММ«*1< Л nntPil М nR -sin, мрмшч «МЧИМ»» лгенПм
тмкчии И> MtWka Ш. рмкт» ШОДд ммгв Пимг
ммшт* e»f« w им имжчмйм «од.,
«ММ» Чрютпшд'т «Щ«. ттм «мммвлмм» у^т*ир^»п.1«
*>• пшчжг» г»*»» р«*м» MUMBiilv, n Kfirmg }»ня м п
«IWM «Ш. Ш refljmi '/ОДШ, ч»в IW*I« мм»,
М'ИМ м*т» »Н« МММ. <МШП е^г >. М хм» Мс1«г
•tcinwn, «мнем» дамшшъ.
ОЛы< C»M. «риолы» ,шШт, 1Ш п;*ш(ш.-теМЛ1|» Г»
hwcltt»#» м#ем*»11»»4 ,‘TfM ' ««**»»«» |«я
»«***»
W«m rvtUUtftWtMitvi СМИ»
« rociWCtMnw» Дум, MftniM n₽^lU»mw Гочш.кгдоц«|
Дум чпчхлплт г»м*мп ^4<nmvi- мйчиоп. здммш* wt
wukt-it гздм.. чамцзд щ iuu/ац г» .*».«»' миМтяум wgw»ir»
««uw.Shttnmwe	•*-.'4ivXM*r,-Х»и	нвгь
W.K**Wpfr*lt ИМ-ММе» 4йН №г«!Ш4Ыь Прйв»том<1йн* Лрйср/ЗД
вагмъ fmiMtn	и5л№<
А» ntA.F>*Hn • tfVttl Га^4^$/Л.НпниЛ ♦1JJ0 Л ^«yt-nWU
К «ШГ4Й	F»6jv».
/у4и^и/и4
«Кулисы истории»
(новые документы
к истории февральского
переворота).
Манифест бывших
великих князей.
«Огонек» № 1, 1923 г.: «Приводимое факсимиле
манифеста, никогда до сих пор не видевшего света,
впервые воспроизводится нами с любезного разре¬
шения одного из государственных хранилищ Респуб¬
лики. Документ относится к саМым последним дням
самодержавия и представляет собой любопытную ил¬
люстрацию попыток, которыми хотели предотвратить
придворные интриганы уже свершившуюся револю¬
цию. Великие князья хотят, чтобы Николай II оста¬
новил народное движение дарованием «конституцион¬
ного строя» и образованием «кабинета доверия».
Самое характерное в лебединой песне русского цариз¬
ма — это курьезная смесь трусости и нахальства,
страха перед грозным лицом свершившихся событий и
притязаний с этими событиями так или иначе бороться.
С одной стороны, автор великокняжеского манифеста
легко предает обанкротившееся правительство, с дру¬
гой стороны — ворчливо подчеркивает «происки ко¬
варного врага», якобы вызвавшие революцию, харак¬
теризуемую им как «внутреннюю смуту».
Дошел ли до Николая II проект великих князей?
Отказался ли он подписать этот манифест? Вопрос до
сих пор не выяснен. Во всяком случае, ясно, что
князья преследовали своим проектом и вторую цель:
отгородиться от Николая и предательски забежать
навстречу Временному Комитету Государственной
думы, казавшемуся им верховным носителем власти в
стране. Но Революция смела и Комитет, и дворцовых
интриганов вместе с их планами и манифестами, став¬
шими материалом для любителей исторических курь¬
езов».
«Проект отречения». «Вслед за «манифестом» ве¬
ликих князей мы помещаем факсимиле проектов
царского отречения, написанное рукой В. Шульгина.
Махровый монархист, до и после революции усердно
распространявшийся о монархическом народном духе
России, пишет здесь о «желании всего русского наро¬
да» избавиться от Николая. Долго приходилось потом
Шульгину оправдываться перед своими друзьями за
«необдуманный поступок»!»

Фотогалерея «Факела
315
«ий е зтвмя событиями. гак иди
тдо боротых С одйой троим
гдаор вывшвдаат мапяф?*
т ДОГДО «ДОЖ'г Ша&ротавшнмя
арсиигодьстдо, о другой тропы--
дорчлпю «оуирмавм* „про •
деки ДОДОрТО-
jo арапЛ яко¬
бы выянд»)йве
р*В0ДЙ1ЦМ>,
характеризуй’
мую вы, как
„ттрооюю
смуту*,
Дошел ан
до Николаям
upwr wa¬
rn ивапй?
Отдался ли
,о» подписать
»Т<1Т имий-
феет? Йо ярое
до СО дар не
нылепоп. Во
вся пом слу¬
чае, 2СЙ0, ято
кяязья пре¬
следовали соо-
ям промятом в
труда даль;
отгородить -
с я от И над*
ляп и предо-
тедьски оббе¬
жать навстре¬
чу Времеш>
му Комитету
Государствен-
пой ’Думы, ка¬
завшемуся им
в^рхове им до-
еятодем ял»'	дочел увида¬
ет в а стрпяп. Но Ремшвшиг
смела и Комитет, и дворцовых ап-
трагляов вместе с их планами и
манифестами, ставшими матерва-
лом или любителей исторических
курьезов.
Первый состав Временного
Правительства.
'Ras яавостно, состав иерпого ка¬
бинета Временит Црдймтьпт
был доммеп в Тявриадском дворце
i-ro марта 1917 г. Два ц<ч«филд—*
мявкстерет трудя и ю ст е до и —
«редиввиатвсь доя предоттте-
лей доЯетводавшах тогдо едцдолп-
отичемдх партии? Кшядткя
считались двое: Чхендае и Кереп-
спой. Первый отшми ераау же.
Второй да нашел нужным метод
аодт/гончт в „одямышт*... йа-
»гому хлдоты, па tocKKst i одучтй,
ЭЙййлй портфель юстицдо дан Ма¬
клакова. Но sew Кяртптй „а*-
Д|мллл к кадотм нришодь ш-
Щ-рК« УТЬ Ми-
'НЧКСШ* тт. ктт, тда
»ИТЬ ЯМО’ТО
даго Керен¬
ского.
В ептадьнмк
одуодях додо
м> мадад я
саие<|»врощ-.1
» таком ииде,
й ВАДОМ КД.ДО-
ш вырешили
его уме гораз¬
до рте, ког¬
да продподагда
лоеьбылоиря-
мевить к км
воратору Не-
кодак* II ста¬
рую, прпяыч-
пу» доя дар
новых кругов
форму тр-
дейсвогопере¬
ворота. Реида
itaoeuue «хон
должны были
подучить УДО*
йлетдороние
woecxtpem
постом доя
Шульгина, но
хатрый раде*
цвоиер благо
рдаумво пред*
виться, провал которого ои доми-
демону, чу твоим.
На блавке Тквричесдого дарца
рукой секретаря Временного Коян-
TW отражены все перипетии »ка-
блатного строительства*.
Промт отречения,
Вслед за „манифестом!" велит
кдо'М мы помешаем па предыду¬
щей страннце факсимиле и роадто»
дарского отречен я я, икписаммое ру¬
кой В. Шульгина. Махровый мо¬
нархист, до » дом* револходои
усердно расвростр&нлвшийся о ио-
вяра ячее ком народном духе России,
пишет вдеоь о .желание всего рус¬
ского вдрода* И8ба«псд от Няяодод.
Долго прях он йД»Сь нагом ’’Туль-
гииу оправдываться перед своими
друзьями »а „дообдуманный до-
«•у доп"!
Первый состав Временного правительства. «Огонек»
№ 1, 1923 г.: «Как известно, состав первого кабинета
Временного правительства был намечен в Таврическом
дворце 1 марта 1917 г. Два портфеля — министерства
труда и юстиции — предназначались для представи¬
телей действовавших тогда социалистических партий.
Кандидатами считались двое. Чхеидзе и Керенский.
Первый отказался сразу же Второй же нашел нужным
слегка пококетничать и «размышлял»... Поэтому
кадеты, на всякий случай, заняли портфель юстиции
для Маклакова. Но затем Керенский «надумал» и
кадетам пришлось вычеркнуть Маклакова, вставить
вместо него Керенского.
В остальных случаях дело шло гладко и список
прошел в таком виде, в каком кадеты вырешили его
уже гораздо ранее... Реакционные слои должны были
получить удовлетворение министерским постом для
Шульгина, но хитрый реакционер благоразумно пред¬
почел уклониться...
На бланке Таврического дворца рукой секретаря
Временного Комитета отражены все перипетии «ка¬
бинетского строительства».

Фотогалерея <Факела»
316
Легендарный герой
гражданской войны
В. И. Чапаев (справа)
у поезда председателя
Реввоенсовета Республики
Л. Д. Троцкого
за изучением на карте
боевого задания.
Фотографии из архивов...
Это богатейший материал
по истории нашего недавнего
прошлого, уникальное богатство,
подчас скрытое от заинтересованных
человеческих глаз.
Мы помещаем здесь лишь
малую часть интереснейших
фотодокументов, хранящихся
в советских архивах.
Они помогут преодолеть временную
преграду, приблизят, сделают
более зримыми трудные годы,
прожитые народом и страной.
«К помилованию эсеров».
Наверху: группа обвиняемых,
вышедших из партии правых эсеров,
и их защита.
Внизу: группа членов ЦК
эсеровской партии.
^.^5

Фотогалерея «Факела»
317
Центральный государственный архив кинофотодо¬
кументов (ЦГА КФД) СССР располагает большим
количеством материалов по революционной теме.
Среди них исключительную ценность представляет
фотомонтаж «Творцы революции», включенный в ори¬
гинальное издание 1920 г. под названием «Октябрь».
Это издание, недавно обнаруженное в архиве, было
выпущено к 3-й годовщине социалистической рево¬
люции. На фотомонтаже В. И. Ленин изображен в
окружении 61 своих ближайших сподвижников. (Фото¬
графии И. В. Сталина в этой группе революционных
деятелей нет.) После смерти В. И. Ленина этот снимок
не публиковался.
1 ряд: Комаров Н. П., Куклин Г. А., Кузьмин Н. Н.,
Подвойский Н. И., Авров Д. И., Коллонтай А. М.,
Дем. Бедный, Бадаев А. Е., Судаков И. Л., Бакаев.
2 ряд: Анцелович Н. М., Аванесов В. А., Балабанова,
Литвинов М. М., Невский В. И., Владимирский М. Ф.,
Лазовский, Стеклов Ю. М.
3	ряд: Трилиссер М. А., Склянский Э. М.,
Крупская Н. К., Ларин Ю., Енукидзе А. С.,
Цыперович Г. В., Томский М. П., Митрофанов,
Бонч-Бруевич В. Д, Первухин Е. П.
4	ряд: Крестинский Н. Н., Евдокимов, М. Горький,
Семашко Н. А., Зорин, Рыков А. И., Шмидт В. В.,
Курский Д. И.
5	ряд: Шляпников А. Г., Лилина 3. И., Стасова Е. Д.,
Красин Л. Б., Равич, Лашевич М. М., К. Цеткин,
Карахан Л. М.
6	ряд: Бела Кун, Иоффе А. А., Зиновьев Г. Е.,
Ленин В. И., Троцкий Л. Д., Радек К. Б., Чичерин Г. В.
7	ряд: Каменев Л. Б., Луначарский А. В.,
Калинин М. И., Дзержинский Ф. Э., Раковский X. Г.,
Бухарин Н. И.
8	ряд: Р. Люксембург, Володарский В., Свердлов Я. М.,
К. Либкнехт, Урицкий М. С.

Фотогалерея «Факела»
318
Письмо члена ячейки ВКП(б)
Академии внешней торговли Т. М. Сазонова
в ЦК ВКП(б) о перегибах в проведении
коллективизации. 20 сентября 1931 г.
ЦГАНХ СССР.
1) ВЯЩЯМЮ ВЯЯДОГО ЯЯМММИВВ ЯПШ Я» Яряжукямя
лргаммапмк ат артдотм амдомва линиям
	 """1
1
1
8S:
I мм •
1 t
It
1 1
2ГЖ-
ИВ НГИК }
•mw ।
вавцг ।
"fi®
«««*. J
ЬУ.«
1
}
А вмяв»
«ям
ЯЯШЯВо
яд^
мий С*
М»
гв,»

оаМ
МК«!5&*
•0,1
1ЭМ
«м
яяявн
1эм
и,»
:*ММШ * 4MVPNUI «*•**>
M
ИМ
»М
В***** *
a.»
«it
WM
«м
'W to яитрсу»*
M
мл
IM
«м
»м
Й я я я	***
M
w,s
. ааояяям ууяв «л»-
IM
юл
Юяяяяяяявя руяя
М»
M
330,8
ИМ
Чгчм яя ша -л»
А»
ид
IM
Ж,0
а»Л
Д«П	яЛ» «А»
M
W
IM
K4,l
тл
Л**яя «А»	-А»
10, ee
мм
Ш в я *
13Л
Ж Л
ЮЛ
WMMW «А»
Ш.8
юл
Шя	л
ИЛ
Ш
«М
м
м,а
Являя»	л
w
я
*
• я • в •	. Л
*
2
0,4
' *
ЮЛ
Эта таблица —
часть докладной записки
наркома тяжелой промышленности
Л. М. Кагановича
Председателю Совнаркома
В. М. Молотову.
Документ не публиковался.
Для печати была составлена таблица,
из которой не видно, что по всем
основным показателям план
второй пятилетки
(как и третьей)
не был выполнен.
Причины невыполнения:
1)	планы составлялись «сверху»,
без учета реальных возможностей;
2)	перестали «срабатывать»
командно-административные
методы руководства;
3)	отрицательно сказывались
репрессии против наиболее
опытных специалистов и руководителей
народного хозяйства.

Фотогалерея «Факела»
Пример реставрации фотодокумента из фондов ЦГАСА СССР. На фотографии выпускников
Академии РККА 1935 г. несколько портретов умышленно залиты черной тушью. С помощью спе¬
циальной обработки и фотографирования со светофильтром фотография восстановлена. А среди
уничтоженных — снимки Я. Б. Гамарника, М. Н. Тухачевского, А. И. Егорова, А. И. Корка — заме¬
чательных советских военачальников, ставших жертвами культа личности Сталина...

СОДЕРЖАНИЕ
I
СУДЬБЫ И ВРЕМЯ	8
(Очерки, статьи, зарисовки)
Марк Сергеев
Верстами не измерить	—
Давид Бутовецкий
«Честь и долг велят сражаться»	16
Владислав Романов
«Я летаю на собственных крыльях»	28
ПИСЬМА	37
Письма А. Г. Муравьевой из Сибири
к родным
РАЗНЫЕ ЛИКИ ИСТОРИИ	42
Дмитрий Рац
«Отрицательно-добрый человек»	—
Натан Эйдельман
Послесловие	56
ВЗГЛЯД С ТОЙ СТОРОНЫ	58
Декабристы глазами их следователя	—
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ	73
(Поэзия декабристов)
Владимир Раевский
Певец в темнице	—
Предсмертная дума	74
СУДЬБЫ И ВРЕМЯ	76
(Очерки, статьи, зарисовки)
Борис Костин
«Мы, на смерть идущие,
вам клянемся...»	—
Ирина Желвакова
Он успел стать только героем	94
ВОСПОМИНАНИЯ	111
СергейСинегуб	*
Воспоминания чайковца	—
Осип Аптекман
Общество «Земля и воля» 70-х гг.	117
ВЗГЛЯД С ТОЙ СТОРОНЫ	122
Из дневника министра внутренних дел
Петра Валуева	___
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ	129
(Поэзия революционного
народничества)
Петр Якубович
Обряд окончился позорный...	—
Ночь. Тихо... Ни стонов, ни слез...	—
Смолк честный голос убежденья...	130
III
СУДЬБЫ И ВРЕМЯ	132
(Очерки, статьи, зарисовки)
Юрий Аксютин
Александр Шляпников	—
Геннадий Жаворонков,
Владимир Парийский
В немилость впавший	154
Степан Бардин
«Ленинградское дело»
глазами очевидцев	162
РАЗНЫЕ ЛИКИ ИСТОРИИ	175
Генрих Иоффе
Керенский и Корнилов. Разрыв	—
ЗА СТРОКОЙ АРХИВНОГО ДОКУМЕНТА 187
Из личных архивов	—
Зинаида Перегудова
Методы борьбы Департамента полиции 197
с революционным движением
ВОСПОМИНАНИЯ	206
Виктор Боруля
Встречи	—
Юрий Флаксерман
Из лагерной жизни	213
ПИСЬМА	222
11 писем потемкинца	—
Боль сердца нашего...	226
Письмо 1936-го	236
СУДЬБЫ ОТЦОВ - СУДЬБЫ ДЕТЕЙ 239
Татьяна Языкова
Моя семья, которой нет	—
Юлия Му р ал ов а
О том, что никогда не забудется	251
ИСТОРИЯ ГЛАЗАМИ ПОЛИТИКА	265
Лев Троцкий
Из «Истории русской революции»	—
ПИСАТЕЛЬ И ИСТОРИЯ	280
Альберт Плутник
Как Фейхтвангер грозил Гитлеру
кулаком Сталина	—
ВЗГЛЯД С ТОЙ СТОРОНЫ	292
Павел Милюков
Мой доклад о внутреннем положении
России	—
ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ	306
(Поэзия Октября)
Мартемьян Рютин
Старик-большевик	—
ФОТОГАЛЕРЕЯ «ФАКЕЛА»	311

2 р. 10 к.
ISSN 0236—3925