3S

< о pоочeße кии

pYQCw
и

его ncTöP^

1 НАЧАТКИ
I ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
Д. А. КОРОПЧЕВСКИЙ

РУЧЕЙ

ЕГО ИСТОРИЯ

ГО СУА л І> СТВЕННОБ
ЬСТВ О

НАЧАТКИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
— 39 —

Д. Я. КОРОПЧЕВСКИИ

и

(ПО ЭЛИЗЕ РЕКЛЮ)

ИЗДАНИЕ, ПРОСМОТРЕННОЕ

проф. А. А. ЧЕРНОВЫМ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА
1923
ПЕТРОГРАД

2022555644
„НИЖПОЛИГРЯФ“,

Гублит № 140

1923

Тираж—10000

I.

ключ.

Бесконечна история даже и такого ручья, кото­
рый зарождается во мху и тут же сейчас теряется.
Эти сверкающие капельки прошли длинный-длинный
путь под землею через гранит, известняк и глину.
Они были и снегом на вершине заоблачной горы, и
незаметной для глаза капелькой пара в облаке, и бе­
лой пеной на гребне морской волны. Солнце застав­
ляло их гореть самыми яркими отливами; бледный
свет луны вызывал в них смутные радужные цвета;
молния разлагала их на составные части (водород
и кислород) и потом снова их соединяла. Все миро­
вые силы воздушного и небесного пространства ра­
ботали дружно над беспрерывными изменениями и
разнообразными превращениями каждой незаметной
капельки. Сама по себе, она—такой же мир, как гро­
мадные светила, движущиеся в небесах, и путь ее без­
остановочным движением проходит по таким же кру­
гам.
Но редко кто из нас обнимает взглядом весь тот
путь, который проходит капля, и ясно представлят се­
бе всевозможные ее превращения; мы ограничиваемся
лишь тем, что следим за течением ручья со време­
ни появления его в роднике до смешения с водами
большой реки или океана. Мы — слабые существа и
судим о природе сообразно испытанным нами впечат­
лениям. Для нас ручеек—не более, как красивое ме­
сто, где бежит вода под тенью деревьев и раскачи­

4

ваются длинные, извивающиеся травы и камыши. Цве­
тущий берег, где мы любили мечтать, разлегшись на
солнце, извилистая прибрежная тропинка, по кото­
рой мы шли потихоньку, глядя на живые струйки,
выступ скалы, откуда масса воды низвергается водо­
падом и разлетается брызгами,—вот что такое ручей
в нашем воспоминании. Остальное для нас как будто
теряется в тумане.
Наслаждаясь восхитительной картиной источника,
нам легко понять, почему арабы, испанцы, пиреней­
ские горцы и многие другие народы верили, что вся­
кий родник—не что иное, как окошечко или «глаз»,
через который смотрят на небо и зелень существа,
заключенные внутри темных скал, в мрачных недрах
земли. Освободившись из своей подземной темницы,
веселая нимфа, хотя на одно мгновение взглянет на
голубое небо, на кудрявые деревья, на качающиеся
тростники; в ясной лазури ее глаз отражается все
великое природы, и этот ясный взгляд манит к себе,
вызывает в нас нежное и таинственное чувство.
Во все времена прозрачность источника служила
символом нравственной чистоты; в поэзии всех наро­
дов невинность сравнивается с чистым взглядом ис­
точников, и это сравнение передается из века в век.
Без сомнения, вода источника в своем дальнейшем
пути загрязнится; она пройдет по разрушенным ска­
лам и гниющим остаткам растений; она размоет гли­
нистые земли и примет в себя всякие отбросы. Здесь,
в роднике, в своем каменном водоеме, вода так свет­
ла и прозрачна, что ее можно принять за сгустив­
шийся воздух; но внезапные вскидывания, круги ря­
би, неопределенные и подвижные очертания камуш­
ков, лежащих на дне, заставляют нас признать, что
это та же вода, как и в наших больших, мутных ре­
ках.

5

б

Римская легенда рассказывает, что царь Нума
Помпилий часто выслушивал при источнике советы
нимфы Эгерии. Он удалялся один в глубину лесов,
под таинственную тень дубов; он смело приближал­
ся к священной пещере, где широкой пеленою низ­
вергался водопад. Перед глазами царя, в таинствен­
ном полумраке, чистая пелена водопада принимала
форму одежды, отороченной белоснежною, как пена,
каймою, радужные брызги казались развевающимся
покровом, и весь водопад принимал образ прекрас­
ной женщины, с нежной улыбкой на устах. Он сла­
бый смертный, говорил с нею, как равный, и нимфа
отвечала ему звучным голосом, к которому шепот
листьев и шум леса примешивались, как отдаленный
хор. В этой таинственной беседе царь-законодатель
получал откровение мудрости. Никакой старец с по­
белевшей бородой не сумел бы сказать царю таких
слов, какие исходили из уст нимфы, бессмертной и
вечно юной.
Эта легенда говорит нам, что природа и уединен­
ное размышление, а не шум житейской суеты, могут
научить нас истине. Нума Помпилий и Эгерия—лишь
символические образы, созданные в первый период
истории римского народа: нимфы, или, лучше сказать,
источники, леса и горы—-дают человеку, в первые
времена его духовного роста, и знание, и мудрость.
Если молчаливая природа могла давать мудрые со­
веты законодателям, то сколько же она сделала для
всех страждущих на земле, возвращая им мужество,
утешая их в часы горести, давая им новые силы в
великой борьбе жизни!
Даже и в детстве жизнь дает нам много труда и
заботы. И детям, и юношам большую часть времени
приходится проводить в школе и за книгами. Но вот
наступают счастливые дни каникул; дети опять на

7
свободе, они вновь видят деревню, темные леса, ис­
точники; они вдыхают чистый воздух полей, кровь
их обновляется и все утомление исчезает под впечат­
лениями живой природы. Пусть же каждый школьник,
соскучившийся по дому и усталый, бродит, как мож­
но больше, по берегу ручьев, всматривается в их те­
чение, разгребает листья или поднимает камни, что­
бы видеть, как пробивается из земли вода малень­
ких ключей,—тогда скоро вернутся к нему душевная
простота, чистота и радость.
Это справедливо не только для детей и юношей,
но и для всех народов, в молодую пору их зкизни.
Земля величием своих картин, свежестью своих ле­
сов, чистотою своих источников, всегда и для всех
была великой воспитательницей человека. Заоблач­
ная гора, вечные снега которой блестят в ясном не­
бе, большой лес, в котором шумит и гудит ветер, ру­
чей, пробегающий по зеленому, бархатистому лугу,—
всегда имели большое значение для людей. Люди
строили свои жилища на берегу источников, в тени
больших деревьев и, полюбив природу, среди которой
жили, научались любить потом и свою отчизну.
Наши предки, азиатские арийцы, любили текучие
воды и поклонялись им, как божеству. Живя внизу
прекрасных долин, спускающихся с Памира, «кровли
света», они умели пользоваться каждым потоком чи­
стой воды, разветвляя их на бесчисленные канавки
для орошения своих полей и садов. Они поклонялись
источникам, приносили им жертвы не потому толь­
ко, что вода помогает росту травы и деревьев и уто­
ляет жажду людей- и животных, но и потому еще,
как они говорили, что она делает людей чище и спо­
койнее. Вода избавляла их от бродячей жизни, опло­
дотворяя поля и питая посевы; она дала им возмож­
ность сложить сперва каменный очаг, затем — стену

8
города, и это предоставило больший простор их мы­
слям и чувствам.
Эллины, потомки арийцев, понимали, какое зна­
чение в первые времена человеческих обществ имела
вода, и впоследствии строили храмы, воздвигали статуи
божествам на берегу каждого источника. Даже и у
нас, отдаленных потомков арийцев, сохранился по ме­
стам остаток старинного почитания источников. По­
сле того, как перестали верить в древних богов, и
храмы их были разрушены, христианские народы про­
должали еще почитать воды, бьющие из земли клю­
чей. Так, у источников Кефиза, в Беотии (в Греции)
можно видеть рядом развалины древнего греческого
храма, посвященного нимфам, и часовню, выстроен­
ную в древние века.
Но многие источники считались в народе и «не­
чистыми», жилищем демонов. В шуме деревьев и в
журчании воды суеверным людям слышались, голоса
умерших. Простодушные люди боялись этих мест, и
им представлялось, что по ночам там собираются
злые духи... Во Франции суеверные крестьяне до сих
пор еще боятся «дьявольских ключей» и «адских рас­
щелин», между тем как эти места отличаются толь­
ко дикой красотою или мрачной глубиною вод.
Мы не верим в демонов, будто бы живущих в во­
де; мы не станем поклоняться воде, ключей бьющей
из земли, как это делали наши отдаленные предки.
Чтобы отблагодарить ее за жизнь и изобилие, какие
она нам дает, мы не будем ей строить храмов, — но
воздадим ей другую, еще большую честь: —мы будем
изучать ее многообразные формы и те частицы зем­
ли, которые в ней растворены; мы проследим ее дви­
жение в подземном мраке до выхода на поверхность;
мы изучим, мы постараемся узнать, как ручей, па­
дая с высоты и кружась в водоворотах, достигает,

9

наконец, громадного водохранилища—■ моря, с кото­
рым сливается, исчезая в нем. Мы ознакомимся с гро­
мадным значением, какое вода, благодаря своей не­
прерывной работе, имеет в истории нашей планеты.
В то же время мы увидим, как надо пользоваться
водою для орошения наших полей и увеличения на­
шего достояния, как надо заставлять ее работать для
общей пользы человечества, не давая ей портить на­
ших посевов и скопляться в болотах, заражающих
воздух. Когда мы узнаем вполне, как важен для нас
источник чистой воды, и когда мы научимся пользо­
ваться им для улучшения и украшения нашей жизни,
тогда мы вполне его оценим и перестанем смотреть
на него с одним лишь детским удивлением.
Когда, после мрака средних веков, началось ду­
ховное возрождение европейских народов, благодаря
оживлению экономических отношений и возрождению
наук и искусств, тогда распространился в людях стран­
ный вымысел. Рассказывали, что где-то, очень-очень
делеко, существует чудесный источник, который не
только исцеляет все болезни, но и возвращает моло­
дость, и даже дает бессмертие. Множество людей по­
верили этому вымыслу и принялись разыскивать чу­
десный источник живой воды, ожидая найти его в рай­
ской стороне, среди цветов и зелени, среди вечной
весны... После открытия Нового Света, испанские сол­
даты, сотнями и тысячами, с неслыханным мужеством,
отправлялись в новые страны через леса, болота, ре­
ки и горы, через бесплодные пустыни и страны, на­
селенные врагами. Они шли, и на каждой из остано­
вок многие и многие оставались навсегда, обессилен­
ные голодом и трудностями пути; но остальные му­
жественно подвигались вперед, рассчитывая в награ­
ду за свои усилия найти, наконец, чудесную воду,
побеждающую смерть. Эти темные люди не мог-

10

11
ли понять, как и чем может человек возродиться ду­
ховно. Когда эти люди стремились найти обновляю­
щий и оживляющий источник, они не могли предста­
вить себе его иначе, как в виде водного источника,
вырывающегося на свободу из глубины темной земли,
дающего жизнь деревьям и цветам, дающего всему
красоту и молодость. Но просвещенные люди пони­
мают, что науки, труд и братский союз могут обно­
вить силы человека, увеличить его могущество, дать
ему возможность восторжествовать над временем.

12

II. ВОДИ

ПУСТЫНИ.

Чтобы впол­
не понять, ка­
кое
важное
значение для
человеческих
обществ име­
ли источники
и ручьи, на­
до
перене­
стись мыслью
в страны, где
жадная земля
выпускает из
своих
недр
лишь немно­
гие
ключи.
Удобно распо­
ложившись на
' бархатномбе­
регу журча­
щего потока,
перенесемся нашим воображением за пределы, на
которых останавливается наш взгляд,—за старые
ольхи, оттеняющие источник, за хлебные поля, бе­
гущие по склонам вдальЕот ручья, за туманные линии
возвышенностей и за белые гряды облаков, окаймля­
ющих горизонт. Последуем мысленно за птицей, ле-

13
тящей за горы и моря к другому материку. Источник
только на минуту отразил ее в себе; она уже исче­
зает в пространстве.
Здесь, в долинах Европы, вода протекает в изо­
билии; растения, достаточно орошенные, развиваются
во всей своей красе; ветви деревьев переполнены
соком; теплый воздух насыщен парами. Но вспомним
о странах менее счастливых, где безоблачное небо
не посылает подолгу ни одной капли дождя, где ис­
сушенная почва питает лишь скудную растительность.
Настоящую цену воды знают только обитатели этих
стран. ' Во внутренней Азии, на Аравийском полу­
острове, в пустынях Сахары и средней Африки, на
плоскогорьях Нового Света, даже в некоторых обла­
стях Испании,—каждый источник есть не только
символ жизни, это—сама жизнь. Стоит воде поя­
виться в большем изобилии, и благосостояние страны
тотчас же увеличится; стоит влаге уменьшиться или
вполне иссякнуть, и население обеднеет или совсем
вымрет: жизнь людей здесь тесно связана с маленькой
струйкой воды, около которой они строят свои хижины.
Жители Востока, мечтая о счастии, всегда вообра­
жают себя на берегу шумящих вод и в своих песнях
прославляют красоту ключей. У нас, в Европе, зна­
комые при встрече спрашивают друг у друга о здо­
ровье и о делах; галлас, в восточной Африке, при
свидании с другом спрашивает:—«есть ли у тебя вода?».
В Индостане слуга, на обязанности которого лежит
опрыскивать пол для освежения комнат, называется
«райским служителем».
-На берегах Перу и Боливии, где чистая вода также
составляет редкость, люди часто с отчаянием смотрят
на беспредельный простор неба и морских волн. Земля
тверда, как камень, опалена и выжжена; небо—синего
иди стального цвета. Но вот на горизонте показалось

14
облачко; тотчас же все население собирается и сле­
дит, не отрывая глаз, за красивым клубом паров...
Но облачко тает и скоро расходится в небесном про­
странстве, не сгущаясь в дождевые капли. И так
проходят многие месяцы... Наконец, счастливое столк­
новение ветров заставляет облако пролиться на
землю... Какая для всех радость, когда падает эта
небесная влага! Дети выбегают из домов и подстав­
ляют под ливень свои голые спины и плещутся в лу­
жах с криками восторга; родители ожидают только
окончания грозы, чтобы, в свою очередь, выйти и
насладиться влажностью, которая еще носится в воз­
духе. Выпавший дождь выступает повсюду из земли,
но не в виде источников, а в виде зелени и ярких
цветов, на несколько дней пустыня превращается в
роскошный цветник. К несчастью, травы засыхают в
несколько недель, земля опять становится сухой и
твердой, и жаждущие жители вновь вынуждены по­
сылать за водой к отдаленным источникам.
Иноземец, путешествуя по деревням Арагонии, вы­
соко расположенным на гребнях крутых скал на
склонах Пиренеев, с удивлением видит красную из­
весть, связывающую грубые камни хижин. Он думает
сперва, что эта известь смешана с красным песком,—
но потом с удивлением узнает, что строители, жалея
воды, предпочли употребить вместо нее вино. Про­
шлогодний сбор винограда был хорош, и, чтоб освобо­
дить помещение для нового сбора, надо, хотя частью,
опорожнить посуду из-под вина. За водою ехать да­
леко,—для этого надо потерять несколько дней и
снарядить целые караваны мулов. А воспользоваться
водою источника, просачивающегося редкими каплями
из. соседней скалы, значило бы,—совершить святотат­
ство, о котором никто не смеет и помыслить. Жен­
щины с благоговейною любовью собирают в кувшины

15

капли этой воды, как драгоценные жемчужины; вода
идет лишь для приготовления обеда и для утоления
жажды.
Еще живее благоговение и восторг перед прозрач­
ной и чистой водой у путешественника, проезжающего
каменистой или песчаной пустыней и незнающего,
удастся ли ему найти хоть немного влаги в какомнибудь колодце, стенки которого заменяются костями
павших от жажды верблюдов. Путник добирается, на­
конец, .до заветного местечка, но последние капли
уж высушены солнцем, и напрасно роет он землю
своим копьем: источник, которого он так старательно
ищет, появится вновь лишь после дождей...
Можно ли удивляться, что воображение путника,
вечно занятое мыслью о воде, обманчиво рисует ему,
как на яву, желанную картину источника? Мы говорим
о мареве, которое нередко представляется странству­
ющим в пустыне. Марево—не только обман зрения,
вызываемый преломлением солнечных лучей в неравно
нагретых воздушных слоях, оно весьма часто—лишь
плод воображения жаждущего путника. Верхом бла­
женства для него—увидеть перед собой расстилаю­
щееся озеро со свежей водою, в которую он мог бы
погрузиться весь и напиться ею до-сыта, и сила его
желания так велика, что воображение превращает
мечту в видимый образ. Он видит, будто и на самом
деле, то самое многоводное озеро с роскошной вокруг
растительностью, какое мысль беспрестанно ему ри­
совала. Он ясно замечает, как в воде отражается
солнце, как извиваются, уходя за горизонт, красивые
берега, оттененные пальмами. Через несколько минут
измученный путник с наслаждением выкупается в
прохладной влаге... Он радуется, он счастлив... И это
счастье лишь на минуту доставило ему его собствен­
ное воображение.

16

Как невыразимо счастлива та минута, когда вождь
каравана в пустыне, наделенный зрением более ост­
рым, чем его спутники, действительно, замечает на
самой дальней грани небосклона черную точку, в
которой узнает не воображаемый, а настоящий оазис!
Он указывает на нее пальцем, и все чувствуют, как
в ту же минуту уменьшается их усталость; этой не­
большой точки, почти незаметной для неопытного
глаза, достаточно, чтобы восстановить силы всего
каравана, и превратить удрученное состояние в ра­
достное. Даже верблюды ускоряют шаг, потому что
и они знают, что вскоре наступит желанный для всех
отдых. Черная точка понемногу расширяется: это уже
какое-то темное облако на огромной ярко-красной
поверхности мертвой пустыни. Облако все расширяется
и поднимается выше: это—целый лес, в вершине ко­
торого можно уже отличить там и сям зеленые сул­
таны пальм, похожие на вереницы исполинских птиц.
Наконец, путешественники вступают в отрадную тень,
и перед ними—вода, настоящая вода, которая струится
и журчит у подножия деревьев!..
Зато с какой благоговейной заботливостью оби­
татели оазиса пользуются каждою каплею драгоцен­
ной влаги! Они разветвляют источник на множество
отдельных струек, чтобы распространить жизнь на
возможно большем пространстве, и проводят все эти
мелкие жилки воды по самому прямому пути к де­
ревьям и посевам. Употребляемый в дело до последней
капли источник не превращается в ручей, бесполезно
пропадающий в пустыне; он не идет дальше самого
оазиса: где растут последние деревья, там и послед­
ние жилки воды задерживаются в корнях, превра­
щаясь в древесные соки.
И какое странное противоречие! Для тех, кто ви­
дит оазис издали или знает его только по описаниям,

17
—он кажется раем, а для своих постоянных обита­
телей—он служит почти темницей. Спасая заблудив­
шегося в огромной пустыне путника, где его встре­
чают голод, жажда, безумие и даже смерть, оазис
истребляет постоянное свое население лихорадками,
зарождающимися от застоявшейся воды у подножия
пальм. Когда римские императоры желали отделаться,
без пролития крови, от неприятных им людей,—-они
ссылали их в какой-нибудь оазис и вскоре узнавали,
что лихорадка не замедлила совершить над несчаст­
ными бескровную казнь...
Но все же эти убийственные оазисы, благодаря
своим журчащим водам и соседству с мертвыми пу­
стынями, рисуются всем, как очаровательный, желан­
ный уголок, и название их означает то же самое, что
и слово блаженство. Арабы, странствуя по свету с
огнем и мечем, желая, чтобы все завоеванные ими страны
походили на их родину, пытались создать всюду ма­
ленькие оазисы. Разве сады в Андалузии, огражденные
стенами мавританской постройки, не напоминают
маленьких оазисов пустыни? Со стороны города и его
пыльных улиц, высокие, зубчатые ограды из камня,
прорезанные местами узкими отверстиями, кажутся
какой-то страшной тюрьмою. Но когда переступишь
за ограду и пройдешь глухие под сводами коридоры
и арки, тогда очутишься в саду, окруженном изящ­
ными колоннами, напоминающими стройные стволы
пальм. Вьющиеся растения цепляются за мраморные
столбы, цветы наполняют тесное пространство своим
сильным благоуханием, и вода, не изобильная, но
распределенная с величайшим искусством, падает
звонкими каплями в водоемы фонтанов...
Глядя в наших странах на источники, чистая вода
которых утоляет нашу жажду и дает плодородие на­
шим полям, мы можем спросить себя,—какой из веРучей и его история.

2

ликих деятелей природы сделал всего больше для
развития человечества? Можно ли это сказать о море,
с его водами, кишащими жизнью, с его берегами,
служившими первыми дорогами для людей, и с его
бесконечным простором, манившим еще полудикого
человека к переездам от одного берега к другому?
Можно ли это сказать о горах, с их заоблачными
вершинами, составляющими красу земли, с их глубо­
кими долинами, где небольшие народы находят себе
приют, с их чистым воздухом, закаляющим душу тех,
кто им дышит? Или, скорее, это можно сказать о
скромном источнике, рождающемся от гор и от моря?
Да, история народов показывает нам, что источник
и ручей содействовали успехам человека более, чем
океан и горы, и всякий другой орган великого тела
земли. Нравы народов, их верования, общественное
состояние зависит всего более от изобилия вод, вы­
ходящих из земли.
Вот как рассказывается в одном старинном во­
сточном предании о происхождении и существующей
до наших дней вражде трех великих племен Старого
Света (белого, желтого и черного). Три родные брата,
утомленные ходьбою по жгучим пескам пустыни, по­
гибали от палящего зноя и жажды. Вдруг они видят
перед собою родничек и все трое стремительно бро­
саются к нему. Младший из братьев раньше других
добежал до родника, утолил жажду, выкупался, и вы­
шел оттуда, как-будто обновленный: кожа его, бывшая
до этого черною, как-и у других братьев, стала теперь
беловато-розовою; блестящие, белокурые волосы кра­
сиво вились по его плечам... Прибежал к роднику и
второй брат,—но воды уж было на половину, и он
не мог уже выкупаться так, как младший. Но все же
и средний погрузился в сырой песок, и кожа его окра­
силась золотистым оттенком. Пришел старший брат,

19
но ни в источнике, ни в песке уж не оставалось ни
капли воды. Несчастный напрасно старался утолить
свою жажду и освежить влагой свое тело: одни только
подошвы ног да ладони рук, которыми он прижимался
к песку, немного увлажнились и слегка побелели. С
этой минуты братья разошлись и стали непримири­
мыми врагами.
Эта сказка о жителях трех материков Старого
Света показывает, быть может, в иносказательной
форме истинные причины благосостояния народов.
Европейцы стали самыми культурными, разумными и
богатыми не потому, что наделены от природы ка­
кими-то преимуществами, а потому, что пользуются
большим изобилием рек и источников, и эти реки с
их притоками лучше распределены на поверхности
Европы. В Азии многие народы, того же происхожде­
ния, как и главные народы Европы, гораздо древнее
нас; однако, эта часть света меньше успела в обра­
зованности и менее овладела природой, потому что
страна эта орошена хуже, и ее плодородные долины
отделены одна от другой обширными пустынями.
Наконец, Африка, неуклюжий материк, опоясанный
пустынями, плоскогорьями, выжженными солнцем рав­
нинами и болотами, долго оставалась обделенной
страною, вследствие недостатка рек и источников. Но,
несмотря на вековечную вражду и войны, продолжа­
ющиеся и до сих пор, разноплеменные народы все
более и более сближаются друг с другом; со дня на
день они привыкают делиться своими преимуществами,
как общим для всех достоянием. Благодаря все боль­
шему и большему распространению наук и практиче­
ских знаний, люди умеют теперь извлекать воду из
земли и там, где наши предки не могли бы ее найти,
и связывают каналами реки, отдаленные одна от
другой. Три брата расстались врагами близ источника
3*

20
«Раздора»; но сказка прибавляет, что когда-нибудь
они встретятся у источника «Равенства», и с того
времени уж навеки останутся братьями.
Повсюду люди должны были селиться около источ­
ников, как первого условия их существования, и даль­
нейшая их судьба зависела от избранного ими места.
Поселившееся среди пустыни племя как-будто прикреп­
лено к своему оазису; оно может заниматься только
земледелием, и пределами его области служат послед­
ние струйки воды, вытекающей из источника, и пос­
ледние деревья, какие он орошает. Травянистые степи,
легче проходимые, чем пустыня, не держат населения в
плену, и кочевые пастухи, гоня перед собой свои
стада, странствуют, сообразно временам года, от од­
ного конца травянистого моря до другого; но и они
встречаются только у источников, и могущество их
племени зависит от большего или меньшего изобилия
этих последних.
Высокая образованность древних греков и благо­
состояние их городов в значительной степени об’ясняются природным устройством их страны, где много­
численные реки, отделенные одна от другой возвы­
шенными холмами и горами, имеют каждая свою
семью речек и ручьев. Греки хорошо сознавали, как
много их отечество обязано этим маленьким потокам
воды: их воспевали поэты, изображали ваятели. Грек
был исполнен признательности к малейшей струйке и
боготворил ее, как силу природы; он ей строил храмы,
воздвигал статуи, выбивал медали в честь ее.
Эти потоки, воспетые греческим поэтом старцем
Гомером, своим движением невольно возбуждают в
душе глубокие чувства!.. Вода, вытекавшая из них,
которую поэты смдтрели с
была тою же, на
любовью, как будто их вдохновение зарождалось в
них одновременно с появлением на свет воды источ-

21
ника; они пили из этих прозрачных струй, мечтая о
бессмертии своих произведений.
Я и теперь еще вспоминаю с душевным волнением
часы и минуты, когда я, молчаливый поклонник источ­
ников, мог проникать взором моим в чистую воду
ключей греческой Сицилии и наблюдать, как высту­
пают на солнечный свет прозрачные потоки и кипя­
щие родники. Эти источники прекрасны; но они ка­
зались мне в тысячу раз очаровательнее при мысли,
что миллионы людей, теперь уже исчезнувших, восхи­
щались ими, подобно мне. Что-то вроде сыновнего
почтения заставило меня разделять чувства тех, ко­
торые, начиная с мудрого Улисса, останавливались у
берега этих вод, чтобы утолить свою жажду или, по
крайней мере, заглянуть в голубую глубину. Люди
были не раз истребляемы: то образованность, то ди­
кость воцарялись на этих местах,—а вода своим яс­
ным голосом не перестает говорить всем о мудрости
и красоте, о возможном мире и всеобщем благопо­
лучии людей. Даже у греков сказки, которыми поэты
украшали описания источников, рисуют нам историю
прежних времен. Маленькая речка Акис, которую
исполин Полифем на половину засыпал скалами, го­
ворит нам о давнем извержении Этны, страшного
исполина с огненным глазом, горящим на лбу, как
неподвижный взгляд циклопа. Прелестная Аретуза,
которая, как говорит предание, прибыла из Греции,
плывя по волнам Іонийского моря, вслед за дорий­
скими кораблями, рассказывает нам о странствова­
ниях греческих переселенцев и постепенном движении
их цивилизации к западу...
Ближе к нам, на юге Франции, на средиземном
склоне, который своим климатом походит более на
Африку и Сирию, источник, находящийся в городе
Ниме, рассказывает нам о благодеяниях ключевой

22
воды. За чертою города открываются амфитеатром
скалистые уступы. В глубине этого амфитеатра лежит
водоем источника. Кругом разбросано несколько
остатков древних сооружений и возвышаются разва­
лины древнего храма нимф. Ниже террасы храма
двойной мраморный полукруг окаймляет фонтан, и его
ступени нисходят под прозрачную волну. Вырываясь
из пропасти в отверстие в виде воронки, сноп воды
разбрасывается и расстилается кругообразно. Вокруг
отверстия источника густо разрослись водяные травы
с серебристыми листьями и водоросли с длинными,
переплетенными лентами; чрез их густые слои поток
изливается в водоем. Из водоема бежит ручей, раз­
ливается маленькими водопадами между колоннами,
оттененными большими каштановыми деревьями; затем
заключенный в каменный канал, он проходит по го­
роду, для которого и служит жизненной артерией, а
далее, наполненный нечистыми отбросами, становится
водосточной канавой. Без этого источника город ни­
когда бы не был здесь основан, и если воды его ис­
сякнут, город перестанет существовать. В сухие годы,
когда из воронки вытекает только тонкая струйка,
жители города уходят толпами в другие места.
В северных областях Франции, которые почти все
орошены с величайшим изобилием источниками, ручья­
ми и реками, ключи не привлекали к себе, как на
юге, поэзию легенд и внимание истории. Мы, как
варвары, замечаем лишь выгоды торговли, гордимся
нашими реками лишь соразмерно числу мешков или
бочек, какое перевозится по ним ежегодно, и почти
не заботимся о второстепенных водных потоках и
источниках, питающих эти реки. Из миллионов людей,
живущих по берегам многоводных рек, немногие удо­
стаивают, во время прогулки или путешествия, сделать
несколько лишних шагов, чтобы взглянуть на притоки

23

реки, орошающей их поля, приводящей в движение
их заводы и несущей на себе их суда. Нередко источ­
ник, удивительный по чистоте своих вод и прелести
окружающих его видов, оставляется без всякого вни­
мания обитателями соседнего города. Живя искус­
ственной жизнью, люди не умеют ценить природы,
не умеют и не хотят поднять глаз, чтобы взглянуть
на небосклон, не наклонят головы, чтобы посмотреть
на то, что у них под ногами.
Но какое нам дело до них?.. Разве окружающая
природа теряет свою красоту от того, что люди не
замечают ее? Разве от равнодушия людей утрачивают
свою прелесть маленький источник, журчащий среди
цветов, и могучий ключ, с шумом вырывающийся из
углубления скалы?

24
III. ГОРНЫЙ поток.

Среди бесчисленных ручьев,
текущих на поверхности
земли и впадающих в море
или своим слиянием образую­
щих речки и реки, тот ру­
чей, течение которого мы хо­
тим проследить, не отличает­
ся ничем особенным. Он не
вытекает из высоких гор,
увенчанных вечными льдами;
берега его не отличаются осо­
бенною роскошью раститель­
ности; имя его не прославлено
в истории. Без сомнения, сам
по себе, он привлекателен; но
то же самое можно сказать
почти и обо всяком другом
ручье, не зараженном отбро­
сами или не испорченном без­
вкусием человека.
Горы, откуда изливаются
первые воды ручейка, облада­
ют средней высотой; они зеле­
ны до самых вершин, покрыты
бархатом лугов во всех доли-

25

нах, поросли густыми лесами на всех откосах. Одна вер­
шина поднимается над всеми другими, идущими от нее в
обе стороны, а от этих возвышенностей идут книзу
террасой небольшие хребты холмов, разделенных бо­
ковыми долинами. Склоны гор изрезаны впадинами,
глубокими оврагами. Крутизны и выступы не позво­
ляют охватить одним взглядом всей картины гор, с
их впадинами и углублениями, чтобы понять, как рас­
положены они к ручью. Сперва ничего нельзя заме­
тить, кроме какого-то лабиринта, в котором беспо­
рядочно чередуются впадины и возвышения. Но если
бы возможно было пожить в воздухе, подобно птице,
или просто взглянуть с челнока воздушного шара,
тогда легко было бы увидеть, откуда и как стекается
вода в ручей. Склоны всех лежащих близ ручья воз­
вышенностей обращены лицом в одну сторону—к сре­
динной глубокой долине, по которой и течет наш
ручей. К ложу ручья сходятся со всех сторон все бо­
ковые долины, все овраги и углубления больших и
малых соседних гор.
Различаясь между собою высотой, горы эти раз­
личаются также и своим внутренним составом, и
очертаниями вершин, и общим видом. Самая возвы­
шенная вершина походит на большой купол: гранит­
ная масса, скрытая под зеленью, дала горе величе­
ственные очертания. Другие, более скромные вершины
поднимают свои длинные хребты, в виде зубьев пилы,
и имеют крутые скаты: это слои сланца. Далее вид­
неются известковые возвышенности в виде конусов,
а продолжением их служат обширные плоскогорья,
слегка закругленные.
Можно сказать, что всякая вершина живет своею
жизнию; как у каждого отдельного существа, у нее—
свой особый скелет и соответственно ему—наружная
форма. Каждый чручеек, спускающийся по ее скатам,

26 ■
имеет свое течение, свое падение, свое особое жур­
чание или свой шум.
Наш горный поток получает свое начало на са­
мой высокой горе. Не только в дождливые дни, но
даже и тогда, когда яркое солнце освещало поляны
внизу, мы часто наблюдали, на расстоянии несколь­
ких миль, как в поднебесных высотах собирается
вода, питающая источник. Белое облачко поднимается,
как дым, с отдаленной вершины; оно растет все
больше и больше и окутывает горы и ее склоны.—
«Гора надевает свою шапку»,—говорит крестьянин, и
эта шапка из облаков—не что иное, как источник,
только под другой формой: он был сначала облаком,
туманом, мелким дождем, а потом выступил в виде
ключа, на несколько сот сажен ниже вершины горы,
в расщелине скалы или в небольшом углублении почвы.
Зимою и даже раннею весною горные вершины
покрыты ослепительною пеленою снега, который оста­
вили после себя серые тучи, окутывавшие горы. Этот
белый слой снежных хлопьев есть также облако па­
ров, сгустившихся в воздушном пространстве и осев­
ших на землю снежинками. Вскоре снег этот будет
бить из земли неиссякаемым ключей, побежит с гор
ручьем, радостно и шумно стремящимся к равнине.
В то время, как поверхность выпавшего снега
леденеет и крепнет в холодном зимнем воздухе, в
особенности в ночное время, неслышная работа совер­
шается внизу под снегом, в великой мастерской горы.
Капельки, растаявшие от солнца в течение дня, про­
никают в почву до самого каменистого основания ее
и, переходя от одной песчинки к другой, от кристалла
кварца к частичке глины, незаметно спускаются вниз,
вдоль склонов. Они сливаются одна с другой, стано­
вятся уже большими каплями; капли, соединяясь друг
с дружкой, превращаются в маленькие струйки, ко-

27

торые пробираются в земле под корнями луга или
уходят в трещины близлежащей скалы. Потом, когда
наступают первые жары, снег быстро тает, и вода,
изобильно уходя в землю, переполняет скрытые под
почвой ручейки; корни прошлогодней травы наполня­
ются соками, пробивается новая трава и склоны горы
снова зеленеют.
Если бы на горе были глубокие трещины, вода
ушла бы в эти щели, прошла бы-в земле большие
пространства и показалась на свет Божий лишь да­
леко где-нибудь на равнине. Но плотная гранитная
скала растрескалась только на самой поверхности;
текучая вода не уходит в нее, и мы видим, как не­
подалеку, на склоне той же горы, в каком-нибудь
углублении, она просачивается мелкими брызгами, под­
нимающими тонкие песчинки и раскачивающими зе­
леные листья травы. Правда, ключ не изобилен водою,
в особенности в летние жары, когда в почве остается
только влага дождей и туманов; припав к земле,
чтобы напиться из такого источника, мы видим, как
он быстро убавляется у наших губ; но водоем полуиссякшего родника тотчас же наполняется, и его чи­
стая вода струится дальше по склону пастбищ.
Самый верхний источник в горах—самое прелест­
ное местечко. Тут видишь себя на грани двух ми­
ров. Ниже, за лесистым поясом, стелется роскошная
долина с ее посевами, садами, жилищами; а выше
будто ползут вверх уединенные пастбища, и подни­
мается острая вершина горы, купающаяся в голубой
выси небес. Воздух крепителен и легок; как будто
паришь в высоте над лежащею под ногами землею.
Видя вдали орла, несущегося на своих сильных крыльях,
невольно подумаешь,—нельзя ли, подобно ему, про­
лететь над полянами и холмами, бросая сверху взгляд
на чуть заметную людскую работу. Сколько раз, при

28

таком очаровательном зрелище, наслаждаясь при этом
безмятежным душевным покоем, я сидел, прислонив­
шись к горе, близ горного ключа, перенося взоры от
незаметного почти источника на великий мир, ле­
жавший внизу подо мною, терявшийся вдали, в бес­
предельном круге горизонта!
Из маленького водоема источника вытекает тон­
кая струйка воды, которая местами исчезает в углуб­
лениях почвы между пучками травы; она то показы­
вается, то опять прячется: это—ряд источников, ле­
жащих друг над другом. При каждом новом выходе
на поверхность, ручеек принимает новый вид и из­
меняет иногда свое направление. Он наталкивается
иногда н» выступ скалы и отскакивает в виде жем­
чужной дути; он разбивается между камнями, рассти­
лается в маленьком песчаном углублении, срывается
с каменистого обрыва и падает вниз, по уступам во­
допада, орошая по сторонам траву своими брызгами.
Другие ручейки, подбегающие справа и слева, смеши­
ваются с главной струей, и вскоре наш ручей стано­
вится достаточно изобильным, чтобы течь, не пре­
рываясь, по склону возвышенностей. Когда ручей по­
падает на ровную покатость, он расстилается широ­
кой, серебристой пеленою, которую можно видеть с
равнины, на расстоянии нескольких верст. Эта бы­
стро скользящая с крутизны вода, сверкающая на
солнце, кажется издали длинным-длинным листом ме­
талла,—развернутым свитком серебра или белой жести.
По мере того, как ручеек спускается ниже и ниже
к долине, он все увеличивается и становится шумнее.
Около самого родничка он едва журчал; в некото­
рых местах надо было даже прикладывать ухо к
земле, чтобы слышать движение воды у его малень­
ких берегов и шуршанье травы, между которой он
пробирался. Но вот маленький поток уже говорит

29
ясным голосом, а потом становится шумным; а когда
он крутится в водоворотах и бросается вниз в виде
водопадов, на его грохот откликаются даже скалы и
лес. Еще ниже его водопады низвергаются с громад­
ным шумом и даже в тех частях своего течения, где
ложе его почти горизонтально, ручей гудит и ревет,
пробегая по неровным выступам берегов и дна. Сперва
он толкал и уносил с собой лишь маленькие пес­
чинки; потом, набравшись сил, он заставлял двигаться
камушки. Теперь он с шумом, треском, ревом катит
в своем ложе огромные камни, которые толкают
друг друга, ударяются о каменистое дно, крутятся в
водовороте, отбрасываются к берегам. Бурный поток
гложет и подмывает основания теснящих его скал и
заставляет осыпаться землю и камни, вырывает с
корнем вековые деревья, дававшие ему тень.
Так почти незаметная струйка воды превратилась
в ручеек, а потом—и в настоящий ручей. Он увели­
чивается новым притоком воды из каждой боковой
долины, и шумный, бурный, могучий, вырывается, на­
конец, из горных ущелий. Далее он течет уже мед­
леннее и спокойнее, в широкой долине, над которой
поднимаются лишь отлогие, округленные возвышен­
ности. Принимая в себя воду, быстро скатывающу­
юся с крутых склонов всех' соседних возвышенностей,
горный поток бывает особенно могуч и даже стра­
шен во время быстрого таяния снега и сильных до­
ждей: он тогда может натворить много бед!
Если бы какой-нибудь неустрашимый ходок про­
следил ручей в его верхнем течении, начиная с источ­
ника на крутых и обрывистых горных склонах до
гладкой поверхности долины, он заметил бы, во время
спуска, местами—небезопасного, самые резкие неров­
ности почвы, самые внезапные изменения склона. За
плоскими местами, где вода движется как-будто дре-

30

мотно, следуют пропасти, из которых она вылетает
с яростью; бездонные углубления, более или менее
покатые наклоны, горизонтальные поверхности чере­
дуются без всякого видимого порядка. Между тем,
если географ, пренебрегая мелочами, вычислит и на­
чертит на бумаге кривую линию, описываемую ручьем
до зеленеющей долины, то окажется, что эта линия
почти правильна. Поток, без отдыха, прорывая себе
ложе, сглаживая выступы, наполняя песком и
глиной маленькие впадины скалы, в конце концов, об­
разует правильную дугу подобно той, какую прово­
дят салазки, спускаясь с высокой ледяной горы.

31

IV. ПЕЩЕРН.

Внизу отвес­
ного выступа го­
ры, с округлен­
ной
вершиной,
горный
поток
сталкивается с другим ручьем, почти столь же обиль­
ным и быстрым, от чего образуется окаймленный
пеною водоворот. Воды притока отличаются хрусталь­
ной чистотой.' Это происходит от того, что струя
не успела еще загрязниться, она только что высво­
бодилась из недр возвышенности, и чистая, и про-

32

зрачная, какою протекала по темному ложу, она
прыгает и теперь в блеске веселого солнечного света.
Пещера, откуда вырывается ручей, отстоит не
далеко от места слияния двух потоков: сделав не­
сколько шагов, мы видим сквозь перекрещивающиеся
ветви громадный, мрачный вход, открывающий доступ
будто в подземный храм. Порог входа покрыт водою,
которая здесь разливается между нагроможденными
камнями. Перепрыгивая с камня на камень, можно
войти в пещеру и добраться сбоку ручья до узкого
и скользкого выступа, на который мы вступаем не
без некоторой опасности.
Достаточно нескольких шагов, чтобы видеть себя
перенесенным в другой мир. Чувствуешь себя вдруг
охваченным сырым холодом. Застоявшийся воздух,
куда лучи солнца никогда не проникают, заключает
в себе что-то едкое, неприятное и тяжелое. Шум
воды повторяется протяжными откликами в гулких
пустотах, и кажется, будто слышишь, как сами ска­
лы испускают стоны. Одни из этих звуков доносятся
издалека, другие—глухо и мимолетно, подобно вздо­
хам, слышатся вблизи. Все предметы принимают
фантастические размеры и очертания: малейшее от­
верстие, открывающееся в камне, кажется бездной;
нависшая выпуклость свода представляется опроки­
нутой горой; известковые выделения, замечающиеся
там и сям, принимают вид громадных чудовищ; ле­
тучая мышь, улетающая от нас, заставляет нас
вздрагивать от ужаса. Это—вовсе не фантастический
и роскошный дворец, какой описывает нам араб­
ский поэт в «Тысяче и одной ночи»; напротив, это—■
мрачное и зловещее подземелье,—место, внушающее
страх,
Мы робко и осторожно подвигаемся вперед, будто
вступаем в преисподнюю. От времени до времени мы

33

бросаем взгляды назад, чтобы еще раз увидать кро-т
кий свет дня. Туманный, ласкающий свет кажется
будто в рамке между мрачными стенами, окаймлен­
ными у входа плющем и диким виноградом.
Но светлые лучи постепенно слабеют, по мере
того, как мы подвигаемся дальше. Вдруг выступ ска­
лы совсем их скрывает от нас, и только бледный
отблеск местами еще мелькает по стенам и стол­
бам пещеры. Вскоре мы вступаем в беспросветный
мрак, и наш путь освещается лишь неверным и при­
хотливым светом факелов.
Этот путь труден и кажется необыкновенно длин­
ным, вследствие страха перед чем-то неведомым а
этих пропастях и подземных проходах. Местами мы
можем подвигаться лишь с величайшею осторож­
ностью. Мы вступили в ложе ручья и поддерживаем
равновесие тела, ступая по скользким камням. Далее—свод понижается и оставляет лишь узкий проход, в
котором надо подвигаться чуть не ползком; оттуда
выходишь весь покрытый грязью, то и дело, натал­
киваешься на скалы с узкими выступами, на которые
взбираешься со страхом. Залы с громадными сводами
следуют за узкими проходами, а затем—опять про­
ходы и новые залы. Кучи каменных глыб, обвалив­
шихся с потолка, высятся точно холмы, посреди
воды.
Ручеек, разнообразный и изменчивый, в одном
месте прыгает по камням; в другом—он расстилается
в виде спокойного озерка, поверхность которого
возмущают только капли, падающие со свода. Выше
он скрывается под грудой камней, и даже шум его
не слышится больше; но при внезапном повороте он
показывается вновь, прыгающий и быстрый, пока,
наконец, мы не придем к узкому отверстию; откуда
вода вылетает нам навстречу водопадом, как из
Ручей и его история.

3

34

жерла пушки. Здесь, поневоле, должно быть прервано
наше путешествие вдоль ручья.
Пещера разветвляется до бесконечности в глубине
горы. Направо и налево открываются, как пасти чу­
довищ, черные ходы боковых галлерей. В .открытой
долине ручей, протекая все время на солнечном свете,
постепенно разрушает и уносит слои земли, некогда
наполнявшие огромное, пустое пространство между
горами. Вода пещер работает над твердыми скалами,
понемногу растворяет и просверливает их при помо­
щи угольной кислоты, поэтому, она прорыла то там,
то сям галлереи, водоемы и узкие проходы, не раз­
рушая всего громадного здания горы. На сотнях
сажен в высоту и на целые версты в длину масса
скал прорезана во всех направлениях старыми ру­
слами, проложенными когда-то ручьем и затем остав­
ленными им после того, как он проложил себе но­
вый, более удобный выход. Залы расположены над
узкими проходами, и узкие проходы—над залами.
Трубы, пробитые в скале прежними водопадами, от­
крываются на потолке сводов. С ужасом останавли­
ваешься у края зловещих колодцев, в которых бро­
шенный камень дает знать о своем падении лишь
после нескольких секунд ожидания. Горе тому, кто
заблудится в бесконечной сети подземных ходов,
параллельных и разветвляющихся, поднимающихся и
опускающихся; ему остается только сесть на скале,
смотреть на свой гаснущий факел и угасать самому,
если он имеет силу встретить смерть без припадков
отчаяния!
Однако, эти мрачные пещеры, где даже и при
свете факелов, в сопровождении опытного проводника
и в обществе друзей, в нас сжимается сердце ка­
ким-то ужасом,—эти мрачные пещеры вблизи от
входов служили убежищем нашим отдаленным пред-

35

кам. Мы чтим наше прошлое, мы посещаем с благо­
говением р.азвалины вымерших городов и не без
волнения смотрим на однообразные кучи камней—
остатки прежних жилищ. Мы знаем, что под. этими
остатками лежат кости людей, которые работали,
подобно нам, и страдали, с трудом собирая, среди
бедствий и борьбы, дорогое наследие опыта, соста­
вляющее теперь наше достояние. Но если призна­
тельность к поколениям давно прошедших времен
есть чувство достойное человека, то какое чувство
должно возникать у нас, когда мы ходим по этим
пещерам, где жили самые отдаленные наши предки,
дикие люди, положившие начало нашей образован­
ности! Роясь в пещере, раскапывая известковые
отложения, мы можем найти там пепел и уголья
старинного очага, около которого собиралась семья
первобытного человека. Около очага попадаются об­
глоданные кости, остатки пиршеств, происходивших
за многие и многие тысячи лет до нас. Далее, в углу
погребены скелеты самих обитателей пещеры, и тут
же находим их каменное оружие—топоры, палицы,
дротики. Без сомнения, среди человеческих останков,
смешанных с останками носорогов, гиен и медведей,
нет ни одного черепа, который некогда заключал бы
в себе ум, равный уму греческого ученого или поэта.
Но последние не могли бы и существовать, если бы
первые обитатели пещер не добыли огонь от молнии
или от огнедышащей горы, если бы они не обтесы­
вали свое оружие из камня, чтобы освободить землю
от громадных, страшных животных, и если бы они,
в тяжелой борьбе, продолжавшейся целые века, не
подготовили для своих потомков возможность досуга,
при котором только и вырабатываются и зреют
наши мысли, развиваются и совершенствуются та­
ланты.
3*

36

Тяжела была работа наших предков; вся жизнь»
их была переполнена страхом, все время гГбѵлоща-"
лось заботой о снискании себе пропитания. Выйдя»
из пещеры, на поиски дичи, они ползли в высокій
траве, между корнями деревьев, чтобы застигнуть
свою добычу врасплох; они бились в рукопашную с
дикими зверями. Иногда им приходилось бороться и
е другими людьми, такими же сильными и провор­
ными, как и они сами. Ночью, опасаясь внезапного
нападения, они бодрствовали у входа в подземелье,
чтобы криком известить своих о приближении не­
приятеля и дать время своим семьям скрыться в за­
путанных ходах верхних галлерей. Однако, и у них
были свои минуты отдыха и радости. Возвращаясь
с охоты или битвы, они с удовольствием прислуши­
вались к знакомому журчанию ручейка, вытекающего
из пещеры, и к звонкому шуму капель, падающих с
потолка родного подземелья. Как мы дружелюбно
смотрим на стены нашего родного угла, так и они
смотрели на каменные подпорки свода, под которым
отдыхали их жены, и на каменные ложа, служившие
местом для отдыха и сна. Дети их бегали и прыгали
вдоль подземного ручья, купались в студеных озер­
ках, в брызгах водопада; они играли в прятки, в
длинных ходах пещеры, как и наши дети играют
теперь в аллеях парка. В своей веселой резвости,
они карабкались и по каменным стенам, чтобы до­
стать летучую мышь, висевшую на своде вниз головою.
Мы знаем о страшных жестокостях, происходя­
щих на войне,—и это напоминает нам о жизни
наших пещерных предков, когда шла постоянная и
жестокая борьба, не только человека со зверем, но
и человека с человеком. Пещеры и до наших дней
сохраняют страшные памятники человеческой жесто­
кости. Преследуемые неприятелем племена укрывались

37
в пещере, служившей когда-то общим жилищем лю­
дей; а их преследователи—варвары или люди,называв­
шие себя образованными, черные или белые, одетые
в звериные шкуры или расшитые мундиры, не нахо­
дили ничего лучшего, как душить беглецов дымом,
зажигая большие костры у входа в пещеру. В дру­
гих местах, измученные голодом, несчастные заклю­
ченные поедали друг друга, а затем и сами умирали
с голоду. В течение многих лет можно было видеть
в пещерах кости и черепа, пока вода, падавшая со
сводов, не покрывала их каменной мантией... Символ
времени, которое все изменяет,—капля, насыщенная
камнем, растворенным в ней: она, как и время, по­
немногу уничтожает следы людских преступлений...
Время уничтожает и самые пещеры. Влага, па­
дающая на горы и проникающая в узкие трещины
скал, постоянно вбирает в себя частицы извести.
После долгого пути капли воды появляются в виде
мелких, дрожащих капелек на своде пещеры, часть
жидкости высыхает, т.-е. испаряется в воздухе ’);
но на потолке остается и повисает в виде сосулечки
маленькая каменная пленка, вытянутая, подобно
капле, в которой она была растворена. Другая новая
капелька отлагает на первой еще новую пленочку;
то же бывает и с тысячами, с миллионами капелек—
до бесконечности. Эти каменные сосульки называются
сталактитами. Проходят века, и сталактит стано­
вятся похожи на деревья—без сучьев и листьев.
Под сталактитами, на полу пещеры, падающая вода
также испаряется, оставляя на месте другие известко­
вые выделения, которые нарастают листок за лист­
ком и, как опрокинутая чаша, постепенно подни*) Выделение углекислой взвести теперь объясняется тем,
что капли теряют угольную кислоту, способствовавшую
раньше растворению в них углекислой извести.

38
маются к своду. Подконец, нависшие сверху сталак­
титы и поднимающиеся снизу возвышения (сталагми­
ты) соединяются между собой; из них образуются
столбы; потом—целые стены, и пещера разделяется
на отдельные залы.
Просачивающаяся в пещеру и текущая в ней
струйками вода исполняет две противуположные ра­
боты: с одной стороны, вода расширяет постепенно
трещины, протачивает скалы, вырывает себе широкие
русла; с другой—она закрывает щели горы, создает
колонны под сводами и наполняет камнем огромные
пустоты, вырытые ею же, тысячи лет тому назад.
Сталактиты разнообразны по своей форме до
бесконечности, в зависимости от формы пещер, рас­
положения трещин, обилия капель, отлагающих из­
вестковые налеты.' Несмотря на ужас наполняющего
их мрака, множество пещер превратились в чудные
подземные дворцы. Каменные пелены, с бесчисленны­
ми складками, окрашенные местами охрой в крас­
ный и желтый цвет, раскинуты, как занавеси у входов
в залу; внутри этих последних идут друг за другом,
теряясь с глаз, колонны, с подножиями и венцами,
прихотливо украшенными разными выпуклостями;
чудовища, химеры и грифы сплетаются фантасти­
ческими группами в боковых углублениях; чудные
изваяния, похожие на статуи древних богов, подни­
маются в отдельных углублениях, и порою, при свете
факелов, кажется, что взгляд этих статуй оживляется,
и что они протягивают к вам руки... Эти каменные
занавеси, эти колоннады, эти группы животных, эти
фигуры людей или богов,—все это изваяно водою, и
каждый день, каждую секунду, она работает, при­
бавляя новую изящную подробность к громадному
подземному зданию.

39

V. ПРОПАСТЬ.

Недалеко от пе­
щеры,—этой ве­
ликой мастерской
природы, откры­
вается маленькая
долина, на дне ко­
торой выступает
ключ. Он также
выходит из ска­
лы, но эта скала
не
поднимается
остроконечны м
конус'ом,— она
осела вследствие
какого-нибудь обвала. У основания горы, вокруг светлого источника, разраслись большие деревья, переплетающиеся
ветви которых качаются однообразно, ровно под ду­
новением ветра. Все спокойно и привлекательно в
этом укромном уголке. Водоем прозрачен, почти без
ряби, и вода, выходя из-под арки в несколько дюй­
мов высоты, бесшумно разливается.
Наклонившись над водой, сверкающей на солнце,
я стараюсь проникнуть взглядом в темное простран­
ство, откуда она выходит, и завидую маленькому
пауку, который скользит по ней, как на коньках, и
скрывается в темной глубине скалы. У входа я вижу
выступы дна, белые камушки, кучку песку, медленно
шевелящегося под быстрой струей; далее различаю
ряд маленьких волн и каменные колонки, поддержи­
вающие свод; смутно освещаемые отблеском пробе-

40

гающих лучей, они как будто дрожат в полутьме. За
ними—мрак, и подземный ручей возвещает о себе
лишь глухим журчаньем. Как извивается его течение
позади поворота, где ласково падает на него первый
отблеск света! Эти невидимые извилины ручья я ста­
раюсь воссоздать в своем воображении. В моем сне
на-яву я представляю себя крошечным, всего в не­
сколько дюймов роста, подобно сказочным гномам,
и, перепрыгивая с камня на камень, проникая под
выступы свода, я прохожу через все слияния малень­
ких ручейков ■ в горе, поднимаюсь по чуть заметным
струйкам воды, пока, наконец, сделавшись простой
точкой, я добираюсь до того места, где первая ка­
пелька просачивается через скалу...
Впрочем, и не превращаясь в гномов, мы можем,
прогуливаясь в деревне, найти на поверхности почвы
указания, как течет под землею наш скрытый ручей.
Извилистая тропинка, начинающаяся у берега источ­
ника, поднимается по скату холма, затем будто исче­
зает под густою травою в глубокой впадине и выбе­
гает вновь на плоскую возвышенность, покрытую
хлебными полями. Часто, когда я был необузданным
школьником, я то поднимался во весь дух, то спу­
скался несколькими прыжками по этой тропинке;
иногда я бежал дальше, пока терялась из виду ро­
щица около источника. Но на одном повороте дороги
я всегда останавливался, не решаясь итти дальше; я
видел у своих ног отверстие пропасти, в виде во­
ронки, обросшее кустарником. Между ветвями и зе­
леными листьями я различал в глубине страшный
мрак провала. Глухой шум непрерывно вылетал от­
туда, будто стон кого-то. заживо погребенного.
Теперь мне приятно видеть «Большой провал»; я
решаюсь даже спускаться туда, пугая только ужей,
быстро развертывающих свои кольца между камнями.

41
Но прежде с каким ужасом мы, маленькие дети,
смотрели на зловещий колодец! Однажды, в светлую
лунную ночь мне нужно было одному пройти вблизи
страшного места. Я и теперь еще вздрагиваю от
этого воспоминания! Пропасть смотрела на меня, при­
тягивала меня к себе, мои колени сгибались от силь­
ного напряжения, а сучья деревьев вытягивались, как
руки, чтоб увлечь меня в зияющее отверстие. Одн;.ко, я храбрился и бойко прошел, шумно ударяя
пятками по гулкой земле. Но мне показалось, что
позади меня поднялся внезапно седой великан: он
наклонился, чтобы схватить меня, и глухой шум до­
носился из пропасти, как-будто раздавался враждеб­
ный, торжествующий смех...
Я знаю теперь, что эта пропасть—открытая от­
душина над подземным ручьем; седой великан—столб
испарений, поднявшийся из пропасти, а глухой шум,
выходящий из нее,—отдаленный отзвук воды, журча­
щей под землей, между камнями.
В давние времена одна из скал, покрывающих
подземную долину, осела в ложе ручья, который по­
степенно и уносил осевшую в него землю. Так обра­
зовалась впадина, которая опускалась все ниже и
ниже, а потом понемногу сделался над подземным
ручьем и большой провал. Дожди, стекая вдоль его
склонов, еще более расширили его, придали ему фор­
му почти правильной воронки.
Пропасть, которая так пугала меня в детские го­
ды,—не единственная, открывающаяся над подзем­
ными проходами. На плоской возвышенности есть и
другие впадины и провалы, указывающие подземное
течение вод. Одни из них—громадные стоки, куда
могли бы излиться целые реки; другие—простые уг­
лубления почвы, прелестные гнездышки, поросшие
травой, где хорошо греться на солнце в ясные осей-

42
ние дни, не опасаясь холодного ветра, который со
свистом пролетает по откосам возвышенности. Неко­
торые из этих отверстий засоряются и постепенно
заплывают, а другие образуются вновь и каждый год
постепенно углубляются на наших глазах. Какое-ни­
будь узкое отверстие, казавшееся нам змеиной но­
рой, служило началом пропасти: дожди и внутренние
обвалы расширяли его из года в год, и теперь это-—
уже настоящая пропасть.
Самая большая пропасть открывается в наиболее
глухом горном месте. На краях пропасти несколько
деревьев наклоняют свои вершины к голубоватому
отверстию. Здесь надо быть крайне осторожным, по­
тому что почва мгновенно исчезает из-под ног, а у
колодца нет закраин. Мы подвигаемся ползком, по­
том, улегшись на живот, опершись на руки, всматри­
ваемся в глубокий провал. Стенки круглой пропасти
опускаются отвесно; едва несколько неровных высту­
пов вырисовываются на поверхности их. Пучки па­
поротников и других растений, не боящихся полумра­
ка, выделяются на выдающихся бугорках. Ниже ра­
стительность исчезает; только на нижнем выступе
скалы, красноватый налет, едва заметный во мраке,
состоит, быть может, из бесконечно малых водоро­
слей. Когда долго всматриваешься в глубину пропа­
сти, то глаза понемногу привыкают к темноте, и мы
уже различаем на дне пелену чистой воды'на песча­
ном ложе.
Впрочем, в этот колодец можно спуститься, и я
в юности доставил себе это удовольствие. Правда,
приключение это, хотя до известной степени и при­
ятно, как путешествие с целью исследования, но
само по себе оно мало привлекательно, притом же и
опасно, и никто из спускавшихся в это подземное
царство не захочет без нужды побывать там в дру-

43

гой раз. Длинная веревка крепко привязывается к
стволу дерева, а другим концом опускается до дна
пропасти. Путешественник крепко захватывает ве­
ревку и руками, и коленями, и ступнями и медленно
скользит по ней в мрачное отверстие колодца. Спуск
не всегда легок: приходится вращаться вместе с ве­
ревкой, путаться в пучках папоротника, несколько
раз наталкиваться на острые выступы скалы и выти­
рать своим платьем ледяную воду, просачивающуюся
через скважины стенок. Но вот представляется воз­
можность опереться на выступ в виде карниза: отдох­
нув на минуту, чтобы перевести дыхание и восста­
новить равновесие, снова устремляешься в пустоту,
и, наконец, ноги упираются в твердое дно.
Я припоминаю, без всякого удовольствия, мое
пребывание в пропасти, длившееся несколько минут.
Ноги стояли в воде; воздух сырой и холодный; ка­
менные стены покрыты каким-то вязким тестом, со­
стоявшим из размытой глины; зловещий мрак окру­
жал меня. Какой-то бледный свет, смутное отражение
дневного света, давал мне возможность видеть снизу
вверх неопределенные формы стен колодца. Против
моего желания глаза мои устремлялись к яркой по­
лоске, округлявшейся над пропастью; я с особенной
нежностью смотрел на зелень, прикрывавшую края
колодца, и на птиц, свободно паривших в голубом
небе. Спеша снова увидеть дневной свет, я громко
крикнул, и спутники мои вытянули меня из пропа­
сти, при чем я помогал им, опираясь ногами за вы­
ступы скалы.
Наивный юноша, я считал себя тогда героем за то,
что спустился в подземелье на какие-нибудь пятна­
дцать сажен глубины! Я подыскивал в своей памяти
стихи, где говорилось бы о поэте, решившемся спу­
ститься на дно преисподней, чтобы уловить там

44

улыбку заключенной в мрачном подземелье нимфы.
Я не знал тогда о настоящих героях, неустрашимых
рудокопах, которые, никогда не читая стихов о сме­
лых свиданиях с подземными божествами, имеют с
ними дело в течение целых дней и недель!.. Они-то
лучше всех знают тайну скрытых подземных вод.
Около них, над самой головой, капелька, повисшая
на сталактитах свода, блестит, как алмаз, при свете
ламп, потом падает в лужицу и отскакивает с сухим
звуком, повторяющимся вдалеке, в гулких галлереях.
Ручьи, образовавшиеся из всех этих просачиваю­
щихся капель, текут под ногами рудокопов и изли­
ваются из канавки в канавку до большого водоема,
куда паровая машина, похожая на скованного испо­
лина, поочередно опускает две свои железные руки,
вздыхая при каждом усилии. К шуму вод в подзем­
ных галлереях примешивается иногда глухой гул по­
близости текущих подземных и наружных вод, кото­
рые от одного неудачного удара заступа могут во­
рваться и затопить галлерею. Есть такие рудокопы,
которые не боятся вести свои подземные работы
даже под морем: все время они слышат, как страш­
ный океан перекатывает гранитные глыбы на своде,
защищающем их. В бурные дни корабли разбиваются
о прибрежные утесы, лишь на несколько сажен выше,
где работают эти отважные люди...

45

ЛОЩИНА.

вдоль по
в (котором
только что соединились шумный
горный поток, быстрый ручеек пеще­
ры и спокойный ключ, мы видим, что
направу и налево идут небольшие долины.
Ка­
ждая из них отличается одна от другой природою сво­
ей местности, склоном, общим видом, раститель­
ностью и количеством вод, какое она приносит обще­
му ложу долины.
Вот перед нами открывается покатая, сухая ло­
щина, спускающаяся к болтливому ручью. Возмож­
но, что эта лощина прорыта в скважистой почве, и
под нею лежит подземное русло, по которому посто-

46

янно протекает подземный ручей; но по самой ло­
щине воды текут только после грозовых ливней или
продолжительных дождей. Как все боковые долины
эта лощина посылает свои воды в срединную долину,
но только от времени до времени. Тем более инте­
ресно взглянуть на нее, так как,- прогуливаясь по вы­
сохшему ручью, можно свободно изучать следы того,
что сделала текучая вода.
Маленькая тропинка, которую уничтожают каждую
осень борозды пахаря и которую, вскоре после того,
вновь пробивают прохожие, извивается у верхнего
края лощины. Поэтому не трудно подняться по ло­
щине во всю ее длину. Но тот, кому приятно лю­
боваться природой вблизи, не любит избитых тропи­
нок и с радостью пойдет между откосами по узкому
ущелью, где с первых шагов почувствует себя отде­
ленным от всего мира. Позади—поворот ущелья
скрывает от него ручеек и орошаемые им луга;
впереди—горизонт внезапно обрывается рядом усту­
пов, по которым вода во время дождей бьет малень­
кими водопадами; над головою ветви деревьев, окай­
мляющих ущелье, наклоняются и переплетаются в ви­
де свода; шум извне не проникает в эту запущенную
почти подземную аллею.
Большая радость очутиться, таким образом, среди
нетронутой природы, в нескольких шагах от полей с
их прямыми бороздами, и прокладывать себе путь
через скалы и кустарники. На каждом повороте из­
вилистой лощины наклон и форма русла неожиданно
меняются: узкие и расширенные места чередуются
друг с другом. Сухое речное ложе сохраняет форму,
какую придал ему временный поток, и тем лучше по­
казывает, как оно образовалось, так как ни одна лу­
жица воды уже не закрывает его. Нечто вроде ямы,
наполненной илом и разлагающимися листьями, показы-

47

вает, что в этом месте течение ручья было спокойно,
почти незаметно. Далее русло едва прорыто, вслед­
ствие быстроты воды, сбегавшей с крутого склона. В
другом месте острые, параллельные ребра каменных
слоев наискось перерезывают дно от одного берега до
другого, образуя соответственное число маленьких за­
граждений, о которые струя разбивалась в виде мел­
ких волн. Большая каменная глыба дала новое на­
правление течению ручья, который крутой излучиной
отступил к откосу и там постепенно прорыл себе
русло. Выше захваченные течением ветки, трава, не-,
сколько камней послужилй основанием для малень­
ких островков, окруженных извилистыми руслами,
наполненными песком ослепительной белизны. В де­
сяти шагах оттуда вид лощины снова изменяется.
Там дно—простой желобок, прорезанный водою, в
твердой, почти каменистой глине. Я с трудом про­
бираюсь по ущелью, цепляясь за ветки, качающиеся
над моей головой. Здесь струя временного ручья с
шумом бежала по узкому проходу, бурлила по усту­
пам, затем у подножия своего падения вырыла ши­
рокий водоем, в котором скатившиеся камни кружи­
лись от толчков воды. Пройдя через ущелье, я опять
нахожу то, что было прежде островами, излучинами,
порогами, водопадами.
В это ущелье, куда мы вступили с таким насла­
ждением, чтобы полюбоваться картиной свободной
природы, забралось множество разных животных,
ищущих тут убежища от главного врага своего—че­
ловека. К сожалению, неумолимый охотник пресле­
дует их и в этом приюте, несмотря на терновники
и корни. Свеже-взрытая земля, черные, открытые
отверстия в откосах указывают нам норы кроликов
и лисиц. При нашем приближении, уж быстро раз­
вертывает свои кольца и исчезает в чаще кустарни-

48

ка; проворные ящерицы убегают, шурша палыми листь­
ями; насекомые скачут по песку, качаются на сте­
блях травы; птичьи гнезда заботливо скрыты в гу­
стоте кустарников. Целый мир беглецов укрывается
в этом убежище, находя здесь и стол, и дом.
В этой маленькой лощине растительность крайне
разнообразна, между тем как в соседних полях одно­
образие пахатной земли, кроме семян, брошенных ру­
кой земледельца, позволяет прорастать только семе­
нам четырех или пяти сорных трав, обычного укра­
шения межников. В этой узкой трещине находятся
друг подле друга—песок, глина и чернозем, места
влажные и сухие, тенистые и постоянно освещенные.
Вследствие этого множество растений, изгнанных с
обработанных полей, находят в этом уголке удобное
место, где они могут свободно расти. И песок, про­
сверленный водою, и кучи осыпавшихся камней, и
глина, пропитанная охрой, и прослойки между кам­
нями—имеют особые, свойственные им травы. Кру­
той склон, открытый полуденному солнцу, покрыт
травами и деревцами, которым нравится сухая земля;
у сырого углубления, куда никогда не проникает сол­
нечный луч,—совсем иная растительность; ил, где вода
дольше застаивается, отличается особыми представи­
телями растительного мира.
И в этом удивительном разнообразии нельзя за­
метить никакого беспорядка! Напротив, растения,сво­
бодно соединяющиеся сообразно их влечению друг к
другу и свойствам почвы, представляют в целом зре­
лище, наполняющее душу необычайным впечатлением
мира и согласия. Там нет никакой искусственности
или принужденности. Правда, в этой лощине, как и
на всем земном шаре, -борьба за жизнь, за воздух,
воду, пространство и свет ни на минуту не прекра­
щается между растительными видами и семействами.

49
Но в этой борьбе еще нет строгого порядка, введен­
ного человеком. Среди растений, столь различных и
столь изящно соединенных между собою, можно по­
думать, что находишься в обществе свободных людей,
где жизнь каждого охраняется общими силами. Да­
же переселенцы из числа растений, не принадлежа­
щих к свободной природе, здесь пользуются уваже­
нием, по крайней мере, на известное время. На зем­
ле, спустившейся и повисшей сбоку откоса, я вижу
качающиеся стебли овса, напоминающие мне беглых
рабов, решившихся проникнуть в царство свободных
дикарей...
Подобно ручью долины и большим рекам равнины
и у маленькой лощинки есть свои берега, оттенен­
ные деревьями. Осина поднимается около граба и
бука; тонко вырезанные листья ясеня виднеются ме­
жду двумя большими вязами с раскидистыми сучьями;
белый ствол березы сверкает рядом с грубой и тем­
ной корою дуба. Околот вершины склона, там, где
лощина кажется с высоты простой щелью в почве,
сосны с почти черной хвоей собрались, с важным ви­
дом, как будто на совещание. Вокруг них земля, лишен­
ная растительности, исчезает под толстым слоем игл
цвета ржавчины, а невдалеке оттуда веселая листвен­
ница с светлой зеленью выступает из чащи неболь­
ших деревьев и кустов только вершиной, гордели­
во убранной ломоносом. Вследствие большого раз­
нообразия почвы, эта узкая опушка гораздо богаче
различными породами деревьев, чем громадные леса,
покрывающие обширные области. Впрочем, во мно­
гих местах стволы стоят так близко друг к другу,
что между откосами не проникает ни одного солнеч­
ного луча. Со дна пропасти деревья возвышаются,
как тесно поставленные колонны здания; затем, на
уровне* откосов ветви их широко раскидываются,
Ручей и "его история.

4

50
охватывают своей зеленью стволы, растущие на
откосе и поднимаются выше пахотных полей, чтобы
пользоваться питающим их свежим воздухом.
Под этими тенистыми сводами в глубинах лощины
всегда свежо, даже в самый сильный летний зной.
Густо сросшиеся и сплетшиеся ветви деревьев не по­
зволяют сырому воздуху уноситься в пространство, и,
благодаря влажности, папоротники с большими вися­
чими листьями и грибы, собирающиеся по-братски в
маленькие общества, растут и благоденствуют на
всех откосах. Воздух так пропитан сыростью, что
если закрыть глаза, то покажется, что находишься на
берегу ручья, безмолвно скользящего в своем ложе.
Впрочем, здесь и на самом деле есть вода: она толь­
ко скрылась от наших глаз. Мхи, устилающие дно
лощины и прикрывающие корни деревьев, вобрали в
себя влагу во время последнего половодья; набухая
как губки, они долго сохраняют эту полезную влаж­
ность, потом, при малейшем дожде, вновь напиты­
ваются ею, жадно поглощая падающие капельки. Так,
от стебля к стеблю, от растения к растению, в бес­
конечном разнообразии органических клеточек, пе­
реходит непрерывная струя ручья от начала до конца
лощины. Конечно, мы этого ручья не видим и не
слышим его журчания, но мы угадываем его при­
сутствие и наслаждаемся приятною свежестью, какую
он разливает в воздухе.
И всего удивительнее и восхитительнее то, что
этот скудный, перемежающийся ручеек, исполняет
трудную и весьма важную работу, которая тем могу­
щественнее, чем меньше воды течет в русле. Не что
другое, а именно это тонкая струйка прорыла этот
громадный ров; она вскрыла глубокие недра земли,
пробившись через глину и твердый камень, вырезала
ступени водопадов, произвела обвалы земли,- выкопа-

•

51

ла широкие, круглые впадины в- откосах. И ей имен­
но обязана своей жизнью богатая растительность
мхов, трав, маленьких и больших деревьев. Ни одна
река, из самих больших,—ни Миссисипи, ни Амазон­
ка не совершают, соразмерно своему богатству воды,
тысячной доли такой работы на поверхности земли.
Если бы эти могучие реки обладали такой же силой,
как временный ручеек, они снесли бы горные хребты,
вырыли бы пропасти в несколько тысяч сажен глуби­
ны и выростили бы леса, вершины которых раскачи­
вались бы в самих высших слоях воздуха. Но имен­
но в самих незначительных уголках природа всего
более выказывает свое величие. Вытянувшись на
ковре из мха между двумя корнями, которые мне
служат опорой, я с удивлением гляжу на эти высо­
кие откосы, ущелья, круглые впадины, уступы и тем­
ный свод листвы, так красноречиво рассказывающие
мне о величественной работе капли воды.

4*

52'

Ко всем ручейкам, видимым и невидимым, спу­
скающимся из лощин и долин к главному ручью,
присоединяются еще десятки и сотни маленьких клю­
чей и водяных жил. Все они отличаются друг от друга
общим видом камней, кустов и деревьев, окружаю­
щих их, а также и количеством воды. Некоторые из
них изменчивы и непостоянны,—то текут несколько
часов, то мгновенно иссякают. Вдруг маленький во­
допад, бьющий из порывистого течения, перестает
журчать, стенки водоема высыхают, и недавно увлаж­
ненные травы наклоняются и томятся, будто от жа­
жды. Но вот, через несколько минут или часов, слы­
шится издалека подземное журчание, и вода выры­
вается снова из своей каменной темницы, оживляя
корни и цветы. Веселым шумом она радостно возвещает
о своем появлении и насекомым, томившимся под
травою, и целому миру бесконечно малых существ,

53
ожидающих ее пробуждения, чтобы пробудиться
самим.
Ученые указывают причину, вследствии которой во­
да в таких ключах то исчезает, то появляется вновь;
они рассказывают, как она то течет, то останавливается
в подземных углублениях, лежащих одно над другим,
на подобие коленчатой трубки. Все это интересно,
-но больше, чем эта игра природы, нам нравится ключ,
ласкающий наш слух своим веселым лепетом и при­
ятно играющий при ярком солнечном свете. Столь
же прелестным кажется мне источник, скрытый в во­
де, бьющий на самом дне ручейка и заметный только
для внимательного наблюдателя природы. Среди проз­
рачной воды пробегающего ручья трудно различить
поднимающуюся с его дна струю ключа; но ее всетаки можно заметить по колебаниям травы, до ко­
торой касается поднимающаяся со дна волна, по воз­
душным пузырькам, один за другим прыгающим из
песка на поверхность, по бесшумному кипению, про­
ходящему на двигающейся пелене воды и далеко раз­
бегающемуся в виде постепенно ослабевающей ряби.
Источники, различаясь между собою по количеству
воды и наружному виду окружающих камней и ра­
стений, разнятся друг от друга и содержанием мине­
ральных веществ. Как бы ключевая вода не казалась
чиста нашему глазу, она не состоит только из со­
единения двух простых тел—водорода и кислорода,
но содержит и другие вещества, двигающиеся вместе
с нею в виде песка и ила, или растворенные в ее
жидкой массе, при чем последняя не теряет своей
прозрачности.
Бывают источники, которые, пройдя через твер­
дые скалы, приносят в своем песке мелкие золотые
песчинки. Если бы в этом источнике заключалось мно­
го золотого песку, как в некоторых ключах Кали-

54

форнии, Колумбии, Бразилии и Урала, то целая толпа
алчных искателей богатства тут же набросилась бы
на него, и все пески, которые ручей приносит на бе­
рега своего водоема, были бы промыты на мелких
ситах; самая скала, откуда он вытекает, была бы
разбита молотом и киркой на мелкие куски. Вскоре
деревья были бы вырублены, и на лугах долины вы­
росли бы хижины, населенные рудокопами. Быть мо­
жет, страна, сделавшись богаче и люднее, с течением
времени стала бы образованнее и счастливее; тем не
менее, мы прогуливаемся теперь с чувством истин­
ного удовольствия по нетронутым берегам нетрону­
того золотоносного ручья и наслаждаемся уединением
и тишиной. Кругом—тишь, и нет никого, за исклю­
чением, быть может, какого-нибудь ученого, который
с гордостью покажет нам несколько блестящих зо­
лотых песчинок, бережно хранящихся в его картон­
ной коробке; это—плод долгих тщательных розысков.
Другой ключ, протекающий вблизи нашего золо­
тоносного ручейка, богат иными блестящими пла­
стинками. Вода его выходит из камней, состоящих
из слюды, и мелкие пластинки этой слюды он выно­
сит на свет Божий. Пластинки, увлекаемые течени­
ем, кружатся с минуту, потом ложатся на дно, и
отблеск их всегда заметен под колеблющейся водою.
Дети, живущие поблизости, любят играть, черпая
полными пригоршнями этот блестящий песок; они
складывают целые кучки этих золотых и серебряных
пластинок, но они хорошо знают, что блестящая
масса только с виду походит на золота. или серебро.
В маленькой долине, у подножия известковых
скал, изливается еще источник, в котором нет бле­
стящих пластинок, но зато он покрывает сероватым
налетом и камни своего русла, и листья, и ветки,
падающие на него с соседних деревьев. Этот налет

55
состоит из бесчисленных известковых частиц, кото­
рые были растворены водой внутри скалы. Останов­
ленный в своем течении каким-нибудь препятствием,
ручей выделяет теперь каменистые частицы, в изо­
билии содержащиеся в его воде. Рядом с его водоемом
растет папоротник, зеленые листья которого покачи­
ваются во влажном воздухе, а корень его, омываемый
водою, уже покрылся каменной оболочкой.
Так источники различаются между собою по тем
веществам, твердым или газообразным, которые они
уносят с собою в неизмененном виде или в растворе,
во время своего подземного течения, и затем выно­
сят наружу. В некоторых источниках содержится
поваренная соль, в других—железо, медь и разные
металлы; иные шипят от находящейся в них уголь­
ной кислоты. Количество этих примесей в каждом
источнике различно, и ученые с полною точностью
могут определить самые Мельчайшие количества по­
сторонних веществ, заключающихся в воде. Наука
помогла открыть в источниках металлы, о существо­
вании которых прежде и не подозревали.
Источники также и неодинаковой теплоты. Неко­
торые из них имеют среднюю теплоту воздуха, дру­
гие—холоднее, потому что вытекают из горных сне­
гов, а третьи—теплее. Таким образом, теплота
источников в одних случаях может приближаться к
теплоте тающего льда, а в других—к теплоте кипя­
щей воды. Своей теплотой источник говорит нам,
что с ним было под землею; нам достаточно опу­
стить в него палец, и мы узнаем скрытые пути, прой­
денные им. На берегу холодного источника мы ог­
лядываемся кругом, видим снеговые горы и говорим
себе:—«оттуда, с поднебесной высоты, течет этот
источник». Но если вода тепла, мы знаем, что спер­
ва она уходила все ниже и ниже в землю до боль-

56
шой глубины, нагрелась там, потом поднялась на
поверхность. Там, где источник горяч, почти как
кипяток, мы наверно можем сказать, что ручеек
протекал на две или на три версты ниже поверхно­
сти земли, потому что лишь на таких глубинах есть
теплота, которая может нагреть воду до кипения.
Рудокопы в своих подземных галлереях тяжелым
опытом узнали, как усиливается теплота внутри зем­
ли, и, благодаря им, мы можем следить мысленно за
тем путем, каким проходит струйка воды в толще
земли, прежде чем она вырвется наружу.
Воды теплые или минеральные больше холодных
собирают руду внутри земли, растворяя камень и от­
лагая его в другом виде при выходе на поверхность.
Во многих местах теплые воды, выходя из земли,
изливаются сперва в обширный бассейн, в виде ог­
ромной чашки; материал для этого бассейна был
принесен ими же и обработан частичка за частичкой.
Рядом находятся другие, уже оставленные бассейны,
а местами в скалах открываются трещины, окаймлен­
ные красивой лепной работой, похожей на мрамор­
ную отделку богатых городских зданий.
Но эти незначительные кремнистые или известко­
вые отложения совершенно ничтожны в сравнении с
громадными сооружениями, воздвигаемыми в различ­
ных странах минеральными реками, напр., «Святыми
ключами» в Соединенных Штатах. Путешественники
рассказывают нам, что эти теплые воды строят на­
стоящие замки, крепости и стены в несколько верст
длиною. Белые, как алебастр, столбы и контрфорсы,
постепенно разрастаясь от струящихся по. ним водо­
падов, покрывают всю равнину. Вода, без отдыха
трудясь над их постройкой, постоянно заграждает
проход для самой себя и, вынужденная беспрестанно
отыскивать новое русло, оставляет назади себя бас-

57
сейны, незаконченные мосты и едва начатые колонны.
Целые горы, изумляющие ученых, были выстроены
потоками горячей воды, вырывающимися из глубины
земли.
Но эти чудеса далеки от нас, и немногим удается
видеть горячие реки, работающие над постройкой
мраморных зданий. Наши источники скромнее и не в
силах быстро изменить общего вида своей местности.
Однако, работая в течение веков, они переделывают
все пространство, которое орошают; понемногу они
перерабатывают камень, приготовляя себе русло, вовсе
не похожее на то, какое было предназначено им при­
родой. Геолог и рудокоп, проникающие с киркой и
молотком во внутренность скал, открывают там жи­
лы кварца и других прозрачных или цветных камней.
Струйка минеральной воды, содержавшая растворен­
ный минерал, отложила его в трещине, по которой
она катилась, потом, изменив свое течение, она по­
лилась по другим трещинам Все эти извилистые жи­
лы, прорезывающие каменные массы, обязаны своим
происхождением ручейкам.
Правда, в большинстве случаев, воды вырывались
из подземных глубин не в жидком виде, а в виде па­
ров, нагретых до нескольких сот градусов, так как
иначе они не могли бы растворить материалов, усти­
лающих стенки их прежнего русла. Так, минеральное
золото и серебро были подняты из глубины каменных
масс парами подземных золотоносных вод.
Маленькие ключи, растворяя скалы и поднимая из.
земли металлы, в течение веков, производят могучую
работу, от которой могут потрясаться даже горы.
Иногда в какой-нибудь тихий осенний вечер побли­
зости ручейка вдруг ощущается сильное колебание
почвы; соседние дома дрожат, к великому ужасу их
обитателей, ветхие стены зданий обрушиваются. Это

58

неожиданное бедствие близко походит на землетря­
сение и долго служит предметом разговоров для уче­
ных и неученых обитателей этой местности. Одни
говорят об огромном огненном море, наполняющем
недра земли, и об'ясняют, что оно было взволновано
бурей. Другие предполагают, что огнедышащая гора
должна подняться в окрестности, и что вскоре от­
кроется жерло. Третьи, наконец, менее ученые, ничего
незнающие об огне в недрах земли и никогда не
видавшие ни огнедышащей горы, ни вытекающей из
нее лавы, вспоминают о множестве соленых и извест­
ковых источников, вырывающихся на свет у под­
ножия каменистой возвышенности. Замечая, что пос­
ле землетрясения, источники стали мутными и гряз­
ными, и многие из них переместились, простые люди
спрашивают себя:—не они ли виновники страшного
бедствия?- Возможно, что эти простые люди угады­
вают истину. В каждую секунду такие ключи прино­
сят бесконечно малое количество соли, гипса и дру­
гих твердых веществ; но они делают свое дело в
течение многих веков; и вот рано или поздно ока­
жется, что струйки подземной воды растворили и
унесли из недр земли целые пласты в самых осно­
ваниях горы, уничтожили, так сказать, фундамент, на
котором держится громадное здание. Гора оседает
под собственной тяжестью, своды обрушиваются, гора
сотрясается от основания до вершины, и земля ко­
леблется на сотни верст. Таким образом, подземным,
мощным великаном, потрясшим горы, холмы и доли­
ны, является мирный ключ, водоем которого в на­
стоящую минуту наполовину скрыт от меня пучком
травы...
К счастью, источники заставляют нас забывать о
тех минутах ужаса, какой они причиняют, потрясая
почву. Они утоляют жажду нашу и наших стад, оро-

59

шают поля и помогают росту хлеба, питают деревья и
приносят извнутри земли сокровища, о которых без
них мы никогда бы не знали. Кроме того, они укрепля­
ют нас самих и возвращают нам утраченное здоровье.
Такими целебными свойствами отличаются теп­
лые и минеральные источники. Во всех образованных
странах, над водоемами теплых вод строят здания,
чтобы задерживать их благодетельную воду и тща­
тельно сберегать ее для питья и купанья. Чтобы не
пропадало ни одной капли полезной жидкости, инже­
неры далеко от источника перехватывают на пути
струйку, текущую в недрах земли, или столб паров,
вырывающийся из необ‘ятной глубины. Жадно доби­
ваясь здоровья, больные пользуются всем, что прино­
сит с собою источник: вдыхают газ, выходящий из
него, погружаются в черную грязь, какую он обра­
зует, смешиваясь с песком или глиной; они даже
покрывают себя, как водяные ящерицы, зеленым
илом, скопляющимся в его воде.
Встарину колдуны и знахари с таинственными на­
шептываниями и заклинаниями лечили больных це­
лебною водою источника, приносившего исцеление
или облегчение страданий. В настоящее время врачи
и химики, с полным знанием дела, определяют и со­
став воды, и ее благодетельное действие. Когда наука
разовьется еще более, и человек, зная, как ему надо
жить, будет знать также, какие воды и какой воз­
дух могут излечивать его болезни, тогда у нас будет
возможность пользоваться долголетием и доживать
до предела назначенного нам природой. Человек бу­
дет пользоваться тогда каждой каплей, выступающей
из почвы, каждой частицей, выносимой источником на
поверхность земли, будет определять значение, какое
вода может иметь для благосостояния человечества.

60

VIII. ПОРОГИ и водопяды.

Смешивая в своем русле воды, сбежавшие с горы
и поднявшиеся из глубины земли, холодные, теплые
и менеральные, соленые, известковые и железистые,
ручей все увеличивается при каждом повороте доли­
ны, с каждым новым притоком. Полный жизни, ожи­
вленный и шумный, как юноша, вступающий в жизнь,
он грохочет и стремится вперед беспорядочными
скачками,- Впоследствии ручей успокоится и замедлит
свое течение, когда достигнет гладкой и однообразной
равнины. Но пока он еще весело скользит по скату
и торопится к. морю: он находится в героическом
периоде своей жизни.
В этой верхней части его течения, пороги и во­
допады—главные явления в жизни ручья. Не имея
еще-силы, чтобы выровнять склон своего ложа, про­
рыть выступы скал, раздробить рассеянные по дну
глыбы,—ручеек вынужден обходить эти препятствия,
прыгать чрез них, низвергаться с высоты. Водопады
разнообразны до бесконечности, сообразно высоте
скал^с которых им приходится ниспадать, наклону
скатов, обилию воды, форме берегов, окружающей
их растительности и камней, выступающих из воды
на месте падения. При всем несходстве между собою,
все водопады прекрасны или своим изяществом, или
сбоим^величием, и мы с наслаждением сидим около
них, в брызгах воды и пены.

61
Пороги—это тоже водопады, только еще не вполне
образовавшиеся, где вода местами неудержимо стреми­
тся вперед, местами задерживается и затем вновь не­
удержимо рвется. Ручей, наталкиваясь в своем тече­
нии на мшистый камень, обливает его точно проз­
рачным стеклом и опоясывает основание его бахро­
мою из пены. В другом месте течение по наклону
стесняется двумя камнями, между которыми вода
быстро пробегает и потом несколько успокаивается
ная незаметными мелями и дает рябь в виде целого
ряда волн. Далее вода разделяется на несколько от­
дельных струй, бросающихся вперед неровными скач­
ками. Глубокая вода, тонкая пелена ее, кайма из
пены следуют друг за другом в беспорядке до под­
ножия склона, где течение ручья вновь становится
спокойным и ровным. ■
Какое разнообразие замечается между водопадами!
Я знаю прелестный водопад, скрывающийся под листвою и цветами. До своего падения ручей имеет по­
верхность совершенно гладкую и чистую; ни выступ
скалы, ни трава на дне не прерывают его быстрого
и молчаливого бега. Вода течет в канале столь же
правильном, как будто он старательно выкопан рукою
человека. Но на месте падения происходит внезапная
перемена. На закраине, с которой водопад низвер­
гает воду, выступают массивные утесы, похожие на
сваи обрушившегося моста, с обширными подпорками,,
основание которых окружено пеной. Пучки мыльной
травы и других диких растений поднимаются, точно
в вазах, в расщелинах утесистых вершин, господ­
ствующих над водопадом;в то же время терновник и
ломонос, раскидываясь в виде занавеси, украшают
своими гирляндами каменные выступы и прикрывают
отдельные струи водопада. Густая сетка зелени мед­
ленно колеблется от падающей воды, и висячие ра-

62

стения, концы которых погружаются в пенистые во­
довороты, беспрерывно вздрагивают. Птица вьет гнездо
в зеленой листве, и волна убаюкивает резвую певунью.
Весной, одетая цветами, летом и осенью украшенная
плодами—занавесь, висящая перед водопадом, напо­
ловину заглушает его шум. Можно бы подумать, что
водопад находится далеко, если бы сквозь ветви, от
проникающих в них солнечных лучей, вода под зе­
ленью не сверкала местами, как алмаз.
В недалеком расстоянии от этого водопада другая
скала перерезывает ручей. Скала очень тверда, и
вода не могла осилить ее, чтобы прорыть в ней ру­
сло. Ручью пришлось разлиться в ширину, унося
камни и землю, и разделиться на многочисленные
струйки, из которых каждая старательно ищет удоб­
ного места, чтобы скатиться вниз. Усевшись на
гладком камне, поднимающемся среди мелких водо­
падов, мы видим, как они прыгают со всех сторон;
одни из них достаточно сильны, чтобы увлекать боль­
шие камни, другие слишком слабы, чтобы вырвать пучок
травы. Здесь небольшая пелена воды расстилается
по скале, густо покрытой зеленым илом; потом сколь­
зит под нависшим утесом, окаймленным папоротником,
и незаметно убегает между двумя стволами накло­
нившихся ив. Далее тонкая струйка, заключенная
как будто в желобке, бежит, сверкает и журчит,
низвергаясь вниз. Другая течет в черном углублении,
и снаружи видны только неопределенные блестки;
третья устремляется со стороны, извиваясь, как змея,
у которой черные кольца чередуются с серебряными.
Ручейки, разделенные на минуту, пробегают через
камни, траву и деревца и соединяются снова, будто
толпа детей сбегается на призыв матери. И все это
радостно смеется и поет. У каждого маленького во­
допада—свой собственный голос,—нежный или тор-

63

жественный, серебристый или глухой, и все эти го­
лоса сливаются в благозвучный, прелестный хор,
убаюкивающий мысль и придающий ей, как му­
зыка, ровное, размеренное движение. Наконец, все
рассеянные струйки соединились в общем русле;
они скрещиваются своими течениями и пенистыми
краями, потом вместе начинают свой путь по рав­
нине.
Иное дело—высокие, многоводные водопады. Воды
здесь не расстилаются на широком пространстве и
не дробятся на мелкие, как будто случайные струйки;
напротив, вода соединяется в ' плотную массу и
устремляется в узкий проход, между остроконечными
вершинами утеса. Сжатая с боков и вздутая посре­
дине, вследствие сильного напора воды сзади, река
выпрямляется перед закраиной, откуда начинается ее
падение. Вода, уносящаяся в бездну с величайшей
быстротой, не имеет волн; ее удлиненные струи пре­
вращаются в отвесные линии, как будто проведенные
концом стального острия. Будто развертывающаяся
шелковая ткань, жидкая пелена срывается с ребра
утеса и выгибается дугою, оставляя меж собою и
утесом темный проход, на дне которого кипят и
клокочут воды. Под пятой водопада—настоящий хаос:
пена, брызги, фонтаны, снопы воды... Падающая масса
воды отделяет от себя волны, они сталкиваются ме­
жду собою, стремятся вперед и как будто с ожесто­
чением стараются взобраться, на главный хребет во­
дяной массы. В гулкой бездне вода и воздух, одно­
временно увлекаемые низвергающимся столбом, пере­
мешиваются в белую, непрерывно движущуюся массу:
каждая волна, каждый клуб воды, беспрестанно изме­
няя форму водяной массы, вносят новый беспорядок
в этот хаос. Вырываясь из клокочущей воды, задер­
жанный воздух неудержимо стремится кверху вместе

65
с облаком мельчайшей водяной пыли, которая блестит
и играет на солнце радужными отблесками.
На значительном расстоянии ниже водопада вода
все еще продолжает волноваться, бурлить. По сторо­
нам кружатся водовороты, на дне которых грохочут
камни, сталкиваясь между собой. Под давлением веч­
но преследующей ее грозы, вся покрытая пеной
искрящаяся вода бросается в свое ложе. Здесь малопо-малу бег ее замедляется, она принимает голубовато
молочный оттенок, как у опала. Еще ниже—по ней
пробегают лишь легкие полоски пены, и вскоре она
опять становится спокойной и голубой. Ничто не
напоминает более внезапного падения, за исключе­
нием дымящегося облачка, сверкающего вдали над
обрушивающейся массой, и несмолкаемого там рева,
сотрясающего воздух.
Без сомнения, скромный водопад ручья не похож
на «падающее море» вроде Ниагары. Но как ни мал
ручей, он все-таки производит величественное впе­
чатление на каждого, кто умеет на него смотреть и
не проходит равнодушно мимо. Непреодолимая, бес­
пощадная, как будто толкаемая какой-то неумолимой
силой, падающая с обрыва вода пробегает так скоро,
что мысль отказывается следить за нею; можно по­
думать, что видишь перед собою одну половину
большого колеса, непрестанно вращающегося вокруг
скалы. При виде этой пелены, всегда одной и той
же и всегда возобновляющейся, постепенно утрачи­
ваешь понятие о действительности.
Но чтобы вполне принять участие во всем дви­
жении водопада, кружащем голову, на него надо
смотреть сверху, над тем местом, где вода перестает
течь по дну и, описывая кривую линию, свободно
падает в пространство. Островки пены, листья,
уносимые течением, медленно двигаются по гладкой
Ручей и его история.

5

66
массе, точно путники, спокойствие которых ничто
не может нарушить. Затем они внезапно, будто тре­
вожно пробуждаются, вздрагивают,
кружатся на
месте и, поспешая все более и более, устремляются
в извилину воды и затем исчезают в ее падении.
Так в бесконечной веренице, все, что спускается на
поверхность воды, уносится в бездну; взгляд, не­
вольно скользящий по склону вслед за беспорядочно
убегающими листьями и островками пены, ищет
отдыха в пропасти, куда как будто все направляется;
ему кажется, что спокойствие должно находиться
именно в этой ревущей бездне.
Иногда насекомое, борющееся с силою течения
или старающееся взобраться на пловучий листок,
также медленно подвигается к пропасти. Оно отчаянно
ворочает лапками и усиками, сгибается и извивается
во всех направлениях; но как только оно почувствует
ужасную притягательную силу, как только вступит,
вместе с массою воды, на большую крутизну водо­
пада, оно мгновенно прекращает свои движения и
спокойно предается своей судьбе. Также, однажды, ин­
деец с женой, переезжавшие в челноке выше Ниагар­
ского водопада, были схвачены страшным водоворотом
и унесены вниз, к падающей массе. Долго они стара­
лись бороться с ужасною силою течения; долго ис­
пуганные зрители, бегая вдоль берега, все еще
надеялись, что гребцы устоят против этой силы и
успеют подняться вверх. • Однако, нет,—челнок по­
бежден; он более и более уступает, он спускается
вниз по течению и приближается к ужасной дуге,—
надежда потеряна... Тогда индейцы перестают грести,
бросают весла, скрещивают руки, спокойно смотрят
на кипящую перед ними пропасть и, гордые до по­
следнего мгновенья, как следует героям, погружаются
в громадный водяной смерч.

(Я

С точки зрения науки, в бесконечности веков
водопад сам по себе—явление не менее скоропрехо­
дящее, чем эти насекомые и человеческие существа,
уносимые им в бездну: и у него было свое начало,
будет и свой конец. На поверхности земли все ро­
ждается, стареется и вновь возобновляется, как и сама
земля. Каждая долина, когда она в первый раз от­
крыла путь для реки и для ручья, была гораздо вол­
нистее, чем в настоящее время: трещины и водоемы
следовали на ней в беспорядке, и она была не что
иное, как ряд соединенных озер и водопадов. Но по­
немногу склон выровнялся, озера наполнились насо­
сами, водопады, постепенно роющие скалу, преврати­
лись в пороги, затем—в мирные потоки. Рано или
поздно ручей потечет ровной струею к морю. В
конце концов, все неровности могли бы исчезнуть,
если бы земля, стареясь, не возобновлялась в то же
время. Если одни горы, разрушаемые непогодами,
понижаются, то другие в то же время поднимаются,
выталкиваемые подземными силами. Реки медленно
иссякают, высушиваемые пустыней, но зато новые
потоки нарождаются и растут; водопады сглажи­
ваются, но другие, разрушив сдерживающие их стены,
изливаются из горных озер и ниспадают в виде лег­
ких покровов или могучих водяных снопов по скату
гор...

5*

68

І£. ИЗЛУЧИНЫ И ВОДОВОРОТЫ.

От горных скал до низменной равнины почва спу­
скается правильным, прямым скатом к берегу океана.
И ручью, казалось бы, следовало течь по прямой ли­
нии, между тем как течение его представляет ряд
извилин. Прямой линии, как и математической точки,
не существует в действительности. В глубинах неба
солнце, планеты и кометы вращаются по огромным,
удлиненным кругам. На земном шаре, который также

69

кружится в небе по кривой линии, ураганы, смерчи,
ветры даже малейшее дуновение воздуха движутся
вперед тоже кругами. Все растения и животные в
своих клеточках и сосудах представляют кривые по­
верхности и извилины. Даже твердые кристаллы, если
рассматривать их в микроскоп, не имеют тех пра­
вильных плоскостей и прямых ребер, какие мы видим
у них простым глазом: микроскоп обнаруживает лег­
кие изгибы их очертаний.^—Повсюду, где происходит
движение,—в животном, в растении, в воздухе, в во­
де, и в целом мире, это движение, завися от дей­
ствия нескольких сил, совершается по криволиней­
ному направлению.
Имея дело с руслом ручейка и водой, наполняю­
щей его, нам нет надобности смотреть в микроскоп,
чтобы видеть извилины его течения и вращение его
воды. И вода в извилистом русле ручья, и все, что
есть около ручья и над ручьем, все движется кру­
гами, водоворотами, спиралями. Трава на дне и на
берегу ручья, рябь на его поверхности, стрекозы,
летающие над тростниками, мошки, кружащиеся в
бесконечном хороводе, ветер, делающий черные круги
на блестящей пелене воды—все это движется по
изящным, перекрещивающимся дугам, пересекающимся
между собою кругам. Лист, увлекаемый течением, то
погружается, то всплывает опять; это показывает
нам, что вода, опускающаяся на дно, поднимается
вновь к поверхности, опять опускается и поднимается
и движется при этом всегда по кривой линии. Тол­
каемые течением капельки воды беспрерывно изме­
няют свое положение: как только одна капелька
направится вправо, другая заставляет ее уклониться
влево. В общем русле каждая капелька идет своим
особым путем, состоящим из ряда кривых линий,—
вертикальных, горизонтальных и косых, напоминая

70
собою планету, совершающую свой особый путь в
общем движении солнечной системы.
Взятый в целом, и весь ручеек перемещается из
стороны в сторону так же, как и капли из которых
он состоит. Вода ручья, задерживаемая на своем пути
камнем или древесным стволом, лежащим поперек
русла, уклоняется в бок, и вновь наталкивается на
откос берега. Отбрасываемая встреченным препят­
ствием—она отскакивает к противоположному бе­
регу, ударяет в него и вновь устремляется в проти­
воположную сторону. Так от источника до устья
течение ручья беспрестанно переносится от одного
берега к другому в виде ряда кривых линий.
Впрочем, эти кривизны не имеют математической
правильности; форма излучин бесконечно изменяется—
сообразно свойствам почвы, наклону ее, силе тече­
ния, обломкам камней, перекатываемым по дну русла.
Между стенами скал, с незначительным закруглением
углов, ручей- делает крутые повороты; вода, будучи
не в силах прорезать глубоко каменные слои, воз­
вращается назад. В особенности в горах, где склон
русла весьма покат, поток, сжатый в ущельях, бро­
сается вправо и влево быстрыми скачками, как пре­
следуемое животное, старающееся ускользнуть от
охотника.
На ровном берегу обрывы, укрепленные корнями
больших деревьев, долго сопротивляются действию
течения, и во многих местах канал ручья представляет
на большом протяжении лишь незначительные изви­
лины. Однако и там почти прямая аллея растущих
по берегам деревьев и кустов заканчивается излучи­
ной, за которой идут другие повороты и изгибы.
Маленькие заливы и полуостровки всего красивее
в ручьях, текущих по лугам между песчаными бере­
гами, легко осыпающимися под давлением струи. Та-

71

ковы берега и нашего ручья после того, как он вы­
ходит из гор. Подобно другим текущим водам, он
напоминает воображению скользящую в траве змею.
С высоты холма, извилины его блестят на солнечном
свете, как изгибы ужа с серебристыми отблесками.
Наши ручьи больше самых крупных драконов, о ко­
торых говорится в древних сказках: наши громадные
змеи извиваются в долине, конца которой мы не ви­
дим, доходят до низменных равнин и даже до песча­
ных берегов океана.
Подобно нашему ручью, подобно всем речкам и
рекам, и те ручейки в несколько сажен длиною, ко­
торые остаются на берегу океана после отлива, имеют
такую же изящную, извивающуюся форму. Каждая
из этих маленьких бороздок, с незаметными почти
притоками, имеет вид деревца с дрожащими ветками.
Одною волною, с шумом обрушивающеюся на берег,
могучее море покрывает слоем песка все эти кро­
шечные речки с их притоками; но струйки откаты­
вающейся назад воды снова прорывают себе дорожку,
и их русла, шириною менее вершка, снова распола­
гаются в виде целого ряда правильных изгибов. Стоит
только образоваться в песке маленькой ямке, и ма­
ленький поток капелек исчезает там, кружась, на
подобие винта. И здесь, в этой крошечной ямке, мы
видим извилистое течение и кругообразные водово­
роты такие же, как и в реках и в самом океане.
В водоворотах вода вращается беспрерывно, точно
в круге, не имеющем выхода. Очень интересно на­
блюдать за предметом, попавшим в водоворот водо­
пада. Вот несется по ручью дубовый жолудь с ча­
шечкой; вот он скрылся в водопаде и вновь появился
внизу посреди пены. В течение нескольких минут, он
как будто бежит вперед вместе с течением. Но вот
косая струя подхватила его; он вступает в водоворот

72
и возвращается понемногу к водопаду. Вот он уж
очутился под тяжестью падающей сверхуводы. Тогда,
как будто одушевленный внезапной решимостью, он
подскакивает и погружается в кружащуюся бездну.
Ниже он опять появляется в более спокойных водах,
но только для того, чтобы вновь начать свое враще­
ние и попасть еще раз под удары низвергающейся
воды. Иногда ему удается отбежать так далеко, что
кажется, будто он совсем избавился от притягатель­
ной силы водоворота. Повидимому, он бесповоротно
решился плыть вместе с маленьким клочком пены.
Однако, нет, вот его что-то держит, он точно нахо­
дится в нерешимости... и затем, как корабль, пови­
нующийся мощному рулю, он вновь быстро повора­
чивается к водопаду и начинает опять свое круговое
движение... Быть может, это бесконечное круговра­
щение будет продолжаться до тех пор, пока чашечка
не отделится от жолудя, и он, вполне пропитавшись
водою, упадет на дно русла, сгниет там и превра­
тится в ил.
Иногда на берегу ручья попадаются странные
шары, усаженные шипами: это—ветки терновника,
сцепившиеся в то время, когда они вращались в во­
довороте.
Во время больших разливов ручья, вода уносит
не только жолуди, ветки и сучья, но и целые де­
ревья. Однажды утром несколько моих друзей и я
отправились к водопаду, чтобы полюбоваться розо­
вым отблеском пены при первых лучах солнца. Боль­
шая ель с ветвями, обломанными от ударов о камни,
тяжело кружилась в пропасти. Юные, еще незнако­
мые с явлениями природы, мы с удивлением смотрели,
как подпрыгивала и ныряла огромная масса. Без от­
дыху, без остановки ствол, раскачиваемый водою,
двигался от водопада к скале и возвращался от скалы

к водопаду; там он поворачивался, пропадал на ми­
нуту в урагане воды и пены и затем вновь появлялся
вдали, поднимаясь из пропасти, как мачта разбитого
корабля. С шумом опускаясь опять, он плыл мед­
ленно до оконечности водоема и ударялся о стену
скалы, которая отбрасывала его опять к водопаду.
Так он кружился, кружился без конца, как дикое
животное, запертое в узкой, железной клетке. А мы
все ожидали простодушно, что он, наконец, выйдет
из рокового круга и поплывет к долине по течению.
Испытывая тайную досаду, что он, казалось, не же­
лает продолжать свой путь, мы решили дождаться
его отплытия, чтобы затем с торжеством насладиться
нашим завтраком. Но, увы!—чудовище продолжало
без конца кружиться и нырять, и мы, мучимые го­
лодом, вынуждены были постыдно отступить, бросив
последний гневный взор на древесный ствол, не пере­
стававший вращаться.
Не только вода течет по бесконечным извилинам,
излучинам и водоворотам: каждый толчок, данный ей
извне, распространяется по кривым линиям и кругам
на поверхности ручья. Упадет ли листок с дерева,
отделится ли песчинка от берега,—даже от такой
легкой тяжести вода чуть-чуть сморщивается. Во­
круг впадины поднимается круглая закраина, окру­
женная, в свою очередь, маленьким желобком. Еще
и еще, и ряд концентрических колец образуется во­
круг первого, вся поверхность ручья покрывается
кругами, все более широкими и неясными. Ударяясь
о берег, каждый рубчик воды отражается в противо­
положном направлении и перекрещивает маленькие
волны, следовавшие за ним. Другие ряды складок,
происходящих от падения новой песчинки, примеши­
ваются к первым; множество линий, распространяю­
щихся во всех направлениях, то поднимаются, то

74
опускаются. Отражаемые движущейся пеленою воды
береговые деревья, перекрещенные ветки, облака—
качаются, извиваются, перемещаются размеренным,
волнообразным движением, как будто целый мир кру­
жится на сверкающей волне.
Если бы жидкая масса ручья не уносилась к морю
и оставалась неподвижной, как вода в озере или
пруде, каждая маленькая концентрическая волна раз­
бегалась бы правильным кругом. Но течение ручья
быстро, и частицы воды беспрерывно передвигаются;
поэтому в движущейся воде нам так же не удается
видеть правильного круга, как и прямой линии. От
этих неправильных кругов является еще большее
разнообразие перекрещивающейся ряби. Неровности
течения, увлекающего за собою все мелкие волны,
изменяют их кривизну то сближая их между собою,
то увлекая одну от другой. На мелях, где каждый
камушек служит плотиной, задерживающей струю,
поверхность ручья разделяется на бесконечное мно­
жество маленьких, выпуклых треугольников, обра­
зуется целая сеть морщин, в которой дрожат и
сверкают яркие камни, лежащие на дне.
Впрочем, рябь на поверхности ручья происходит
не от одних неодушевленных предметов; живые су­
щества, передвигаясь сами, также постоянно пере­
двигают волны. Рыба, скользящая, как стрела, при­
дает волнам форму вытянутого круга. Насекомое,
скользящее по воде, точно на коньках, своими быст­
рыми движениями оставляет позади себя две косые
бороздки, охватывающие неравные круги. Другое
мелкое животное, напр., пчела, упав с высоты дерева,
бьется, кружась и шевеля крыльями, с такою быст­
ротою, что по воде разбегается бесчисленное мно­
жество колеблющихся линий, перекрещивающихся
своими бессчетными кругами. Вдруг все разом исче-

75
зает: одним глотком рыба проглотила насекомое и
остановила всю вереницу кружащихся линий.
И я, спокойный наблюдатель ручья и его чудес,
могу до бесконечности изменять вид его поверхности,
опуская руку в струю. Я вожу рукою, как вздумает­
ся, и каждый из ее поворотов изменяет волны под­
вижной воды. Рябь, водовороты, пенящиеся места,—
все передвигается; все течение воды изменяется по
моей воле, сообразно положению моей руки. Я вижу,
как мелкие волны, образующиеся перед моими гла­
зами, отступают к течению, смешиваются с другими
волнами, и все более и более уменьшающиеся, но
все еще заметные, разбегаются до поворота ручья.
Вид этой ряби, повинующейся толчку моей руки,
пробуждает во мне какую-то спокойную радость.
Маленькие волны, какие я вызываю на поверхности
воды, далеко распространяются и волна за волной
уходят в неопределенное пространство. Подобно это­
му каждая сильная мысль, каждое твердое слово,
каждое усилие в великой борьбе за справедливость и
свободу распространяются, часто неведомо для нас,
от одного народа к другому в течение длинного ряда
веков до самого отдаленного будущего.

76

£. ННВОДНЕНИЕ.

С живым инте­
ресом следим мы за
струей течения, но
очень редко заме­
чаем, чтобы по­
верхность ручья
менялась перед на­
шими глазами. По­
видимому, в одних
и тех же местах
вода расстилается
скатертью, на од­
ной и той же вы­
соте ветви ольхи
опускаются в воду,
и цветок незабудки
купается в проз­
рачной воде.
Тем не менее, масса воды изменяется беспрерывно
и в то же время меняются—и высота мелких водо­
падов, и уровень воды, омывающей растения. Все эти
маленькие изменения струи легко было бы заметить,
если бы мы определили ее высоту не беглым взгля­
дом, а с помощью точных инструментов.
Впрочем, изменения уровня ручья бывают весьма
сильны и для каждого заметны после больших ливней.
Кто не боится, несмотря на дождь, ветер и грозу,

77

остаться некоторое время на берегу, под неверной
защитой дуплистой ивы, тот может увидать, как
ручей быстро вздувается, как усиливается скорость
его течения, как наполняется его русло до краев, и
вода выступает из берегов, разливаясь по засеянным
полям.
В горных ущельях разливы и наводнения бывают
еще более сильны и внезапны. Там дождевые потоки
тотчас же сбегают по скатам; из всех ущелий и
лощин спешат бойкие струйки воды и шумные ручьи,
соединяющиеся огромной массой в больших, откры­
тых водоемах. К дождевой воде и даже к обвалам
полурастаявшего снега, оторванного теплым дождем
от скатов, примешиваются разные обломки, камни,
куски скал, падающие со склонов горы. В русле,-где
обыкновенно маленький поток прыгает в мелких, се­
ребристых водопадах, течет теперь с шумом густая
жидкость, которая несет с собою потоп и разруше­
ние. Эти явления с течением времени понижают по­
немногу горы и разносят их в виде горизонтальных
пластов по равнинам и по дну морей. .Потоки, в
конце концов, восторжествуют над самыми высокими
вершинами, они сравняют Анды и Гималаи, как срав­
няли уже не менее высокие кряжи, которые, по уве­
рению геологов, существовали, в прежние времена.
Я до сих пор помню одну ужасную ночь, прове­
денную мною на берегу маленького потока Сиерро
Невады, в соединенных Штатах Колумбии. Днем была
прекрасная погода; правда, гроза разразилась в не­
скольких милях оттуда в горах; но эта гроза придала
вечеру еще более красоты. При наступлении ночи
гроза стихла, гром умолк, и последние молнии по­
гасли, вскоре появилась и луна над дальним хребтом.
Утомленный после целого дня ходьбы, я не забо­
тился о приискании себе ночного убежища. Берег

78
покрытый тонким песком, блестел при свете луны,
и я тотчас же сообразил, что он доставит мне удоб­
ное ложе, менее сырое, чем трава в лесу. Я снял с
себя дорожную сумку, положил ее под голову, рас­
стегнул пояс и, держа руку на ноже, задремал.
К счастью, москиты не переставали тревожить меня;
в чутком сне я продолжал слышать все звуки, раз­
дававшиеся кругом, и торжествующий марш моски­
тов, и завывание обезьян-ревунов. Вдруг к этому
унылому хору примешался какой-то гул, все более и
более возроставший, точно ропот отдаленной толпы;
слышались какие-то рыдания, стоны и крики отчая­
ния. Сон мой становился крайне беспокойным и, на­
конец, превратился в кошмар; я сразу проснулся и
вскочил. Вышло это во-время: меня охватил ужас,
когда я заметил в верхней части потока какую-то
движущуюся стену, которой предшествовала масса
пены, и которая приближалась ко мне с-быстротою
скачущей лошади. Из этой стены, состоявшей из
воды, грязи' и камней, исходил шум, разбудивший
меня, теперь еще более ужасный. Я наскоро собрал
свои вещи и в несколько прыжков поднялся на откос
потока. Когда я обернулся, двигавшаяся масса уже
покрыла то место, где я перед тем спал. Волны, сталки­
ваясь и кружась, проносились со свистом; обломки
скал, гонимые водою, медленно передвигались, как
чудовища, пробужденные от сна, и ударялись друг о
друга с глухим шумом; деревья, вырванные с корнем,
поднимались из воды, тяжело ныряли и разбивались
о катящиеся камни; берега не переставали дрожать
от ударов огромных масс, которыми бросали в них
разоренные воды.
В течение всей ночи поток ревел; но шум умень­
шался понемногу; вода стала светлее; тяжелые ка­
менные глыбы остановились и легли посредине тече-

79
ния. Когда солнечные лучи зажгли на поверхности
потока первые искры, мне показалось, что воды
достаточно убыло, и я могу решиться перейти вброд,
чтобы продолжать свой путь. Обвязав платье вокруг
головы, вроде тюрбана, я отважился вступить в волны,
но достиг другого берега лишь с большим трудом
и даже с некоторой опасностью. От быстрого тече­
ния колени мои дрожали и сгибались; острые об­
ломки резали ноги, большие камни преграждали
путь, и поток толкал меня вперед,—к порогам.
Когда я выбрался, наконец, здравым и невредимым
на другой берег, то пожалел, что не воспользовался
удачной мыслью австрийского крестьянина из одной
басни, который простодушно дожидался на берегу
Дуная, пока река перестанет течь: через несколько
часов после моей переправы, поток был лишь струй­
кой воды, змеившейся среди камней, и, перепрыгивая
с одной глыбы на другую, я мог бы перейти ее в
несколько скачков.
К счастью, эти внезапные разливы изменяют
быстроту своего движения у подножья гор. На рав­
нине, где наклон почвы сравнительно не велик и даже
совершенно незаметен для глаз, жидкая масса ручья
теряет свою движущую силуч и перестает гнать впе­
реди себя обломки обрушившихся скал. Сперва оста­
навливаются каменные глыбы, затем крупные, а да­
лее и мелкие камни; под конец, поток, превратив­
шись в ручей, катит только крупный песок по дну
русла. Во всяком случае, утрачивая свою скорость,
струя беспрестанно возрастает от новых притоков,
изливающихся из верхних ущелий; она становится
шире и выше, выступает из своего узкого русла и
разливается по сторонам. Иногда она превращает
прибрежные поляны в настоящее озеро, где воды,
принесенные разливом, очищаются, опуская вниз свои
наносы.

80
Во время наводнения, маленький водяной поток
покидает свои мирные привычки, и несет опустоше­
ние и разрушение. Он сносит мосты, прокладывает
себе новое ложе, выравнивает свои водопады и по­
роги, смывает берега, препятствующие его движению,
вырывает глубокие пещеры у основания утесов. Он
выхватывает на дне с корнем травы, уносит их боль­
шими кучами и задерживает на ветвях деревьев;
впоследствии большие свертки этих трав встреча­
ются на высоте двух или трех сажен от почвы, по­
висшие на ветках, на подобие гнезд некоторых аме­
риканских птиц. Береговые норы и логовища напол­
няются водою или обрушиваются под давлением по­
тока; обитающие в них животные убегают, куда по­
пало, или тонут; возделанные поля размываются и
покрываются илом. Наводнение кажется художнику
красивым и величественным, но для земледельца, ко­
торому всего дороже семя, прорастающее в почве, и
зеленый стебель, колеблющийся на солнце, оно яв­
ляется ужаснейшим из зрелищ, какое ему прихо­
дится видеть.
Впрочем, что такое эти мелкие ежегодные коле­
бания, под‘ем и опускание уровня воды, в сравнении
с переменами, совершавшимися в течение веков?
В промежутки тысячелетий реки могут превращаться
в ручейки, а ручейки—в реки; водяные потоки уве­
личиваются и уменьшаются, вздуваются и высыхают.
Очертание гор и возвышенностей, изгибы долин и
все черты великого лица земли изменяются из года
в год. Тепло то прибывает, то убавляется; дожди
льются потоками в течение одного столетия, а в
другой период они редки, или их вовсе не бывает на
том же месте земли. Вследствие этого изменяются и
водяные потоки, направление и об‘ем которых зави­
сит от того, насколько возвышена и гориста данная

81

местность, насколько в ней тепло и сколько выпа­
дает дождя.
Что касается до нашего ручья, он, без сомнения,
некогда был широкой и глубокой рекой. Мы знаем
это от геологов, которые, с помощью крестьян, рас­
капывали почву и долго изучали на равнине и на
скате возвышенности пески, камушки и глину, не­
когда Принесенные течением. Так, Сена в прежнее
время при большом половодьи несла столько же
воды, сколько Миссисипи. И наш ручеек был когда-то
такой же могучей рекой, как Дунай; он мог бы нести
на себе целые флоты, если бы в то время жили
люди, умеющие строить их.
Чтобы видеть скромный ручей таким, каким он
был в прежнее время, нам надо мысленно перенестись
на какую-нибудь большую реку Южной Америки. Как
эта картина не похожа на то, что мы видим перед
собою! Я вижу себя там одиноким, на песчаном
островке среди вод. Ни вверх, ни вниз по реке я не
замечаю земли; на туманной дуге горизонта серая
поверхность реки сливается с куполом неба. Ближай­
ший из берегов так далеко от меня, что я не разли­
чаю его извилин, и деревья кажутся мне поднимаю­
щимися над водой, как стена из зелени. Передо мною
течет река, быстрая и беспощадная; она вовсе не по­
хожа на болтливый, журчащий ручеек. Она течет к
морю, без шума, почти без всякого звука, но с ка­
кой-то яростью. Едва она встречает препятствие, ее
воды крутятся могучими водоворотами, куда втягива­
ются уносимые ею предметы; они показываются вновь
лишь на большом расстоянии. Пловучие деревья и
травы, уносимые течением, следуют друг за другом
длинными вереницами. Иногда вдруг раздается гро­
хот: это обрушивается участок леса, подмытый во­
дою. Работая без устали; река разрушает и возобРучей и его история.

б

82
новляет постоянно свои берега и песчаные мели; по­
добно урагану или буре, она изменяет на наших
глазах видимую наружность земли.
Быть может, в будущем этот поток воды, кото­
рый некогда был рекою, а теперь—простой ручеек,
высохнет настолько, что даже курица перейдет его
вброд. Изменение берегов материка, постепенное по­
нижение возвышенностей, задерживающих дождевые
и снеговые облака, перемена направления влажных
ветров, образование новых долин, расширение под­
земных каналов, в которые могут уходить воды,—
все это может привести к высыханию источников и
к полному исчезновению ручья. Так, в пустынях Аф­
рики и Аравии множество рек, некогда значительных,
перестали вовсе существовать; ложе их наполнилось
песком, и туземцы знают о них лишь из смутных
преданий. Некоторые из этих рек Сахары, будто ис­
чезнувших силою колдовства, имеют долины в сотни
и тысячи верст длиною. Там, где некогда катились
громадные массы воды, разрывавшие почву, путник
спокойно проводит теперь ночь; для' утоления жажды,
ему приходится взрывать песок концом копья, чтобы
найти каплю воды,—да и это ему не всегда удается.

83

Я БЕРЕГИ

и ОСТРОВКИ.

Нам не зачем пе­
реноситься воображе­
нием за тысячи лет
назад, чтобы видеть,
как ручей, такой
скромный в настоя­
щее время, переделы­
вает свои берега и
меняет свое течение.
Даже во время мелко­
водья он не перестает работать над изменением
русла по мере своих сил, постоянно разрушая по­
немногу старые берега и устраивая новые.
Ручей производит эти беспрерывные преобразо­
вания своих берегов двоякой работой. С одной сто­
роны, он разрушает, унося с собой песчинки, ча­
стички глины, обломки скал, обрывки корней, размы­
тых струею; с другой стороны, он воздвигает насыпи,
отлагая все эти остатки, в виде слоя, все более и
более поднимающегося со дна. Так, поток, мутный
от наносов, которые он принимает в себя, размывая
берега, беспрерывно старается вновь возвратить себе
чистоту: как только течение его замедлится, он ста­
новится чище. Сначала оседают на дно более тяже­
лые частицы, а потом—и более легкие, и вода вновь
становится прозрачной.
б**

84
В водоемах, где вода кружится медленно, очище­
ние совершается разом на дне и на поверхности.
Куски ила, листья, корни, ветки, пропитанные водою
и отяжелевшие, падают на дно и отлагаются в виде
илистых мелей. На поверхности воды семена деревьев,
цветочная пыль, разлагающиеся органические веще­
ства скапливаются сероватым слоем, беспрестанно
увеличивающимся от клочьев пены, прибывающих в
виде островов и рассеянных архипелагов. Вокруг
этого слоя, достаточно густого, чтобы скрывать глу­
бину воды, расстилается необыкновенно тонкая,
прозрачная пленка, состоящая из маслянистых ве­
ществ растительного или животного происхождения.
Отражая в себе свет, эта пленка блестит всеми цве­
тами радуги; она скользит по воде, как легкий, зо­
лотистый, пурпурный или лазоревый покров; толщина
ее во много-много раз меньше толщины волоса.
Все эти остатки, как они ни легки, способствуют
возвышению дна, и рано или поздно, через годы или
века, они поднимаются вновь над поверхностью воды
и, становясь твердой землей, покрываются раститель­
ностью. Эта работа происходит медленно, но тем не
менее каждый год и каждый день форма речного
ложа изменяется этими постоянными отложениями.
Сорвавшийся камень, обрушевшееся дерево, пучек
тростника—могут изменить речное ложе. Вода от­
ложит маленькую песчаную мель перед заграждением,
которая, со временем, превратится в островок. На
всех низких местах, где вода скользит и двигается
медленно, накапливаются отложения, появляются ка­
мыши, и возвышенные берега маленьких полуостро­
вов более и более завладевают поверхностью ручья.
Поток, замутившийся от дождевой воды или от
берегов грязи, вскоре стал бы вновь совершенно
прозрачным, если бы в своем извилистом течении он

85
не разрушал с одной стороны то, что восстанавли­
вает с другой. Вода задерживается и очищается на
ровных и отлогих пространствах, но стремительно
несется на более крутых скатах и, подкапывая осно­
вания высоких берегов, запасается новым материа­
лом. От одного изгиба, от одного берега до другого,
ручей меняет свою работу. Он несет вправо то, что
захватил слева.
В лугах, незащищенных прибрежными деревьями
от нападений ручья, сыпучие берега легко разруша­
ются. Вода подрывает их снизу; но в течение неко­
торого времени переплетшиеся корни травянистого
слоя сдерживают верхний пласт, нависший, в виде
карниза, над водою. Какое было удовольствие для
всех нас, деревенских мальчиков,—ловко пробежать
вдоль этой дрожащей закраины, отламывать ее уда­
ром ноги огромными кусками, успевая отскочить
прежде, чем она обрушится! Мы испускали громкие
крики радости, когда тяжелая масса земли отделялась
с шумом и на большое расстояние возмущала ручей.
Но не один раз наши подвиги оканчивались падением
в воду, и несчастный, потерпевший такое крушение,
присмирев разом, после безумного восторга, уходил
смущенным в хижину крестьянина, чтобы обсушиться
у огня.
После утесов из твердого камня, лучше всего со­
противляются силе течения берега, густо поросшие
деревьями. Ольхи, ивы и тополи долго служат опло­
тами против вторжения воды. Их толстые корни,
глубоко сидящие в откосе берега, заменяют собою
сваи, а тонкие окончания корней, стелющиеся длин­
ными прядями нежно-розового цвета, погружаются на
дно русла и тысячами своих волокон сплетаются в
плотную ткань. Во время половодья, когда увели­
чившийся поток размывает и уносит часть земли,

86
окружающей эти пучки мелких корешков, последние
все-таки препятствуют быстроте течения, задерживают
частички ила, заставляют их отлагаться ..в своих
промежутках и заменяют слоем ила исчезнувшую
береговую землю. При такой защите, берега, кото­
рым угрожает натиск струи, держатся неизменно,
даже в течение целых веков.
Тем не менее, время делает свое дело. Берег
иногда обрушивается, или его подкапывает подземная
работа какого-нибудь животного; тогда у него яв­
ляется слабое место, на которое и направляется сила
течения. Корни деревьев обнажаются, под ними об­
разуется пустота, и ствол, лишенный точки опоры,
наклоняется к ручью. Далее уже само дерево массою
и тяжестью ветвей ускоряет свою гибель. Длинным
корням,—канатам, расползающимся под твердою
почвою луга., приходится сдерживать все большую и
большую тяжесть; они поддаются сперва в одном
месте, потом—в другом, и дерево нагибается ниже и
ниже. Буря- или наводнение побеждает, наконец, их
противодействие; связи подрываются, исполин валится
с треском, обламывая ветви деревьев противополож­
ного берега, на который он падает. Его собственные
обломившиеся ветви глубоко вонзаются в потрясен­
ную почву. Теперь он превратился в очаровательный
мостик, по которому можно перейти без всякой бо­
язни. Но доступ к нему довольно труден. С одной
стороны вход на мост закрыт огромным веером выр­
ванных корней и комками земли и камней, наполня­
ющими промежутки их; с другой—проход прегра­
ждается переплетшимися ветвями и осколками дерев.
В девственной стране, без вмешательства чело­
века, дерево может пролежать так поперек ручья
целые годы, пока вода не изменит своего течения,
иди же само дерево, из‘еденное насекомыми, не рас-

87

88
сыплется в прах. В наших странах собственник
земли отрубит у этого дерева корни, увезет ствол и
освободит почву от его остатков. Вскоре исчезнут
все части дерева, которые могут итти в продажу или
на топливо; остаются лишь обрывки подземных кор­
ней, но вода, рано или поздно, обнажит и эти корни
от окружающей земли, и они будут торчать в ложе
ручья. Пройдет много лет с тех пор, как сучья де­
рева были связаны в пучки, и ствол распилен на
доски, а в воде все еще будут видны обрывки ста­
рых корней, точно ряды колышков. Добрая природа
прикрывает изящной зеленой оболочкой остатки раз­
рушения: на этих старых обломках процветает теперь
целый лес мха, точно пальмовая роща на острове
океана.
Прежде чем опрокинутое дерево распадется под
беспощадным -топором дровосека на брусья, колья и
щепки, перед нами еще много счастливых часов, в
течение которых мы можем перебегать по изящному
мостику, увешанному гирляндами плюща, омываемого
течением. Переход не представляет никакой опас­
ности: ствол широк, и, в случае необходимости, по
нем можно и проползти. Но нам больше нравится
переходить с. одного берега на другой, держась прямо
и поддерживая равновесие вытянутыми в стороны
руками. Большое удовольствие перебраться так с од­
ного берега на другой, посидеть то в тени ольх, то
у подножья ив, перейти со скошенного уже луга на
еще пестреющую цветами лужайку. Этот способ пе­
реправы переносит наше воображение в первые века
истории человечества, когда дикарь, не умея еще
строить мостов, пользовался тем, что доставляла ему
благодетельная природа.
Воздушное путешествие над водою, быстро бегу­
щею у нас под ногами, не менее приятно, когда

89

опрокинутое дерево соединяет берег с островком на
ручье. Условные приличия нашей жизни отучили нас
от простых радостей; поэтому нам надо перенестись
к простодушному времени детства, чтобы понять
удовольствие, какое доставляло нам путешествие в
несколько шагов на маленький пригорок, окруженный
водою. Там мы воображали себя Робинзонами: ивы,
поднимающиеся вокруг песчаной мели, были нашим
лесом; пучки травы—нашими лугами; у нас были и
горы,—маленькие песчаные холмики в середине остров­
ка, там мы строили наши дворцы из опавших ве­
ток, там рыли подземные ходы в песке. Оба рукава
ручья казались нам широкими проливами. Для того
чтобы наше уединение среди безграничных вод было
полнее, мы давали им имена океанов: один из них
был Тихим, а другой—Атлантическим океаном. Уеди­
ненный камень, о который ударялось течение назы­
вался белым Альбионом, а далее, поросль на иле была
для нас зеленой Ирландией. Правда, за островами и
морями, сквозь листву ольх мы замечали на холме
красную кровлю родительского дома; но, испытывая
в душе величайшее удовольствие, что он так близко,
мы делали вид, будто он для нас не существует: мы
оставили его на другой стороне земного шара.
Часто ствол дерева, отделившийся от берега,
остается наклоненным над потоком, и раскинутые
ветви его не касаются еще высокой травы противо­
положного берега. Это наполовину упавшее дерево
есть своего рода остров, на который можно вступать
без страха. Вследствие 'оседания почвы, основание
ствола погружено. в воду и опоясано пловучими
тростниками. Легко вскочить одним прыжком на
этот дрожащий остров; затем, раскинув руки, чтобы
поддержать равновесие, подвигаться с осторожностью
мелкими шагами по дереву, которое опускается и

90

поднимается, как живое существо. Именно над тем
местом, где ручей всего глубже, и где вода бежит
всего быстрее, большие сучья отделяются от ствола
и распадаются на ветви, сгибающиеся под тяжестью
своей листвы. Сколько раз, уже юношей, ища уеди­
нения, садился я между разделяющимися ветвями и
наклонялся над струей, свесив ноги над быстро бегу­
щим ручьем. Там я мог свободно наслаждаться ра­
достью жизни или спокойно предаваться грусти. На
этой колеблющейся высоте я следил глазами за
струей воды, за маленькими водоворотами течения,
за островами и островками пены, за кружащимися
листьями, за длинными пучками травы, за бедными
насекомыми, упавшими в воду и тщетно борющимися
с беспощадной волной. Радостный или печальный, я
отдавался обаянию потока, напоминающего те врлны,
которые движут нас к смерти; затем, с трудом от­
рываясь от притягивающей воды, я поднимал взгляд
к деревьям, обильно покрытым листвою, вздрагиваю­
щим от силы жизни, к богатым пастбищам, к спо­
койным горам, сияющим на солнце.

91

мі. ПРОГУЛКИ.

Разнообразный и
привлекательный вид
ручья привлек когда-то Робин­
зона, и он, лежа на островке,
наслаждался им; но этот вид еще
очаровательнее кажется прогуливающемуся по берегу,
от одной излучины до другой. Проходишь то по каме­
нистым местам, окаймленным терновником, то по густой
траве лугов, то под движущейся тенью древесных ветвей.
Но не все умеют наслаждаться красотой текущих вод.
Праздно гуляющий от безделья, чтобы «убить» время;
которое ему некуда девать, повсюду находит только
скуку. Скучными кажутся ему и водопад, и водоворо­
ты, и кружащаяся пена, и извивающиеся травы на
дне. Чтобы насладиться всею прелестью прогулки
вдоль ручья, надо много работать и тем приобрести
право на отдых; надо, чтобы утомленный ум нуждал­
ся в восстановлении своих сил, и это лучше всего
может дать ему природа.
Прогулка по берегу ручья—самый приятный от­
дых и лучшее средство поддержать пытливость ума
и чуткость сердца.

92
Все эти изящные картины водопадов, прекрещивающихся волн, ударов пены, быстро заставляют нас
забывать утомление от обычных трудов. Вид ручья
еще лучше восстановляет наши силы, когда мы сле­
дим за ним из месяца в месяц, изо дня в день.
Даже в такое время года, когда природа всего
меньше показывает свои богатства, ручей очаровы­
вает нас своим изменившимся видом. Во время боль­
ших холодов, наименее зябкие из нас могут доста­
вить себе удовольствие наблюдать занимательную
борьбу между наступающим льдом и все еще под­
вижной водой. От каждого камушка, от каждого
выдвинувшегося корня вытягиваются на поверхность
воды одна, две или более кристальные иглы, и от
всех этих сверкающих лезвий тянутся вправо и вле­
во тысячи прозрачных стрел: дрожащая поверхность
ручья, точно тканью, затягивается сеткою льда, со­
ставленной из* бесчисленных пластинок. Вскоре нечто
вроде изящно вырезанной, колеблющейся оторочки
появляется вокруг всех выступов берега, всех пуч­
ков камыша,' всех округлостей пней, уцелевших в
воде; вся эта водяная бахрома поочередно принимает
местами то тусклый оттенок матового стекла, то
блеск алмаза, сообразно движению маленьких коле­
блющих ее волн. Подвигаясь понемногу к средине
ручья, хрустальная оторочка разрастается и покры­
вает на большом расстоянии от берега спокойную
часть ручья. Только узкая дорожка, где проходит
самое быстрое течение, остается открытой. На сте­
нах скал, окаймляющих водопады, мелкие брызги
расстилаются в виде обледенелых слоев, и вода, мед­
ленно вытекающая из трещин скалы, замерзает длин­
ными, прозрачными сосульками, более красивыми, чем
сталактиты пещер. Если становится холоднее и хо­
лоднее, ручей замерзает от одного берега до другого;

93

иногда он промерзает даже до самого дна, превра­
щаясь в крепкую дорожку, напоминающую зеленова­
тый мрамор с белыми крапинками от пузырьков
воздуха. Остановившиеся водопады покрылись теперь
твердой массой, похожей издали на шелковый зана­
вес, складки которого словно застыли и уже не ко­
леблются.
В умеренном климате Франции зимы редко бы­
вают настолько холодными, чтобы ручьи совсем за­
мерзали; там в некоторые годы на поверхности воды
показываются одни только ледяные иглы.—В обыкно­
венные зимы ледяные закраины, при малейшей отте­
пели, ломаются под напором течения и тают в воде.
В странах с умеренным климатом гораздо бдльшее
значение в зимней жизни ручья имеет снег, покры­
вающий равнину.
Снег производил особенное впечатление в серые
дни, когда синева неба совершенно закрыта парами
и кажется даже темной сравнительно с яркой по­
верхностью земли. Тогда ручей приобретает железно­
серый цвет. Травы на дне печально раскачиваются,
вода, обыкновенно веселая и болтливая, течет теперь
как-то уныло. Несколько старых пней, расположен­
ных около берега, надели на себя чалмы из. снега.
На откосах берега пучки травы выступают из по­
крывающих их тяжелых, белых хлопьев. Кусты слабо
покачиваются над мягким, пуховым одеялом, на ко­
тором кончиками своих веток они чертят концентри­
ческие дуги. Одинокая ель держит снег на своих
раскинувшихся ветвях, похожих на большие, белые
горизонтальные веера с зеленой изнанкой. Другие
деревья с шероховатой корой побелели от снега
только со стороны обращенной к ветру; на их вер­
шине сохраняются еще желтые или бурые листья,
ветки их усеяны хлопьями. Тонкие ветви деревьев

94
не скрываются теперь под множеством листьев, а
целиком вырисовываются на фоне неба, окрашенные
нежным, фиолетовым оттенком. Ровные поля повсюду
покрыты однообразным, белым ковром.
К концу зимы пробиваются из-под снега и ма­
лютки-цветочки,—скромные и робкие, как нежное
обещание близкого обновления. Это обновление, дей­
ствительно, приходит; снег тает от теплого воздуха
и просачивается в почву, или,
смешавшись с
грязью, стекает в ручей по всем оврагам и рытви­
нам. Растительная жизнь, приостановленная во время
холодов, снова начинает свою работу. Все возро­
ждается. Ветерок, доносящийся с юга, пробуждает
жизнь дерева, ручья и нашу собственную. Бледная
зима поспешно удаляется к северу, преследуемая ве­
селыми лучами солнца. От человека до насекомого,
от травинки до капли воды,—все радуются этому
теплу и свету, которое изливает на нас весеннее
солнце. Почки, окруженные мягким пухом и плотно
обернутые крепкими чешуйками, с радостью выходят
из заключения и выпускают на свежий воздух зеле­
ные листочки. Птицы с песнями быстро летают около
своих обновленных гнезд, уже прикрытых листвою.
Мошки и стрекозы, вышедшие из личинок, весело
кружатся на солнце, и вдоль потока, опять смею­
щегося и сверкающего, распускаются желтые цветы
лютиков и гиацинтов. Даже обрушившиеся развалины,
одетые цветущими левкоями, кажутся помолодевшими,
хотя весна не менее зимы работает над их уничто­
жением. С восторгом смотрим мы на красоту неба,
зелени и бегущей воды. Среди этого «утра года» мы
чувствуем себя как-будто перенесенными во времена
молодости мира, первого появления человека. Мы
ощущаем такие же молодые силы, как и первые
смертные, понявшие, что они живут, и живут на

95
груди благодетельной матери-природы. Мы даже мо­
ложе их, потому что вполне сознаем свое существо­
вание.
Всего более восхищает нас игра света, который
проникает в глубину воды. Наклоняясь над потоком,
мы замечаем дно с его как будто вздрагивающими
камушками, трепещущим песком и волнующимися
травами. Ветки и листья будто спешат друг за дру­
гом по лучезарной пелене воды, и их тени, искажен­
ные в воде, скользят над песком и ползучими ра­
стениями, стебли которых блестят, как серебряные
нити. Каковы бы ни были очертания плывущего пред­
мета, они всегда сильно изменены светом: лист раз­
вернутый в виде сердца или вытянутый вроде копья,
принимает на дне подобие круга или овала; солома
или тростник становятся рядом маленьких кружков,
похожих на развязанное ожерелье. Водяной паук,
скользящий по воде, как на лыжах, не погружаясь в
нее, поднимаясь вверх по течению быстрыми прыж­
ками, рисуется, на песчаном или илистом дне, пятью
кружочками, из которых один, самый маленький,
изображает обе передние лапки, а четыре других,
соединенные по два, сближаются или удаляются со­
образно движениям этого животного. Около каждого
черного или сероватого круга светлый ободок закруг­
ляется, как ободок из чистого золота: тени и лучи,
измененные водою, в которой они пробегают, следуют
по дну друг за другом и беспрерывно изменяют
его вид.
Струйки света, столь красивые даже на обнажен­
ных камнях, выстилающих ложе ручья, еще очаро­
вательнее там, где дно прикрыто множеством водя­
ных растений. Каменные глыбы под водою одеты
мхами темнозеленого цвета с серебристыми отбле­
сками; изящные водоросли, образующие тину, подни-

96

маются пирамидками, благодаря пузырькам воздуха,
выделяющимся из песков и блистающими, как жем­
чуг, под дрожащей сеткой шелковистых волокон.
Пучки травы, вытянутые, как длинные волосы, ше­
велятся волнистыми извивами под напором течения.
Вместе с быстрой струей они трепещут от нетерпе­
ния; при поверхности воды почти неподвижной они
величественно развертываются; но как бы изгибы их
ни были медленны или быстры, они ускользают от
нашего глаза, вследствие своих разнообразных от­
тенков, беспрерывно изменяющихся из матово-белого
в темнозеленый цвет. В других местах листья, оваль­
ные, копьевидные, треугольные, поднимаются во мно­
жестве над чащей растений, столь тесно сплетенных,
что они как будто выходят из одного корня и дви­
жутся разом от одной волны ручья. В заводи, на
дне которой водовороты отложили слой ила, кувшин­
ки расстилают широкие круги, на которых вода
проступает жемчужинами, и свои красивые белые
цветы, которые для наших предков, египтян и инду­
сов, служили символом жизни. Далее камыши растут
тесными рядами посредине ручья на мели, которая
рано или поздно превратится в остров; наклонившие­
ся стебли судорожно вздрагивают под давлением
потока; каждый из них окружен мелкими волнами,
в которых свет и тень перекрещиваются в виде бес­
прерывно движущейся сетки. Даже некоторые деревья
на берегу увеличивают'богатство водяной раститель­
ности бесчисленными пловучими корешками, разве­
вающимися на корнях длинными, розовыми косами.
Среди этого мира растений дает о себе знать
бесконечный мир животных. Рыбы серые, голубова­
тые, красные или белые, скользят, как молнии, в
чистой воде или проходят под сводами водяных ле­
сов, точно под триумфальными арками. Здесь повею-

97
ду жизнь,—на дне, где странные и неясные формы
двигаются по песку и илу, среди чащи растений, на
поверхности воды,где кружатся коловратки и сколь­
зят водяные пауки, среди камышей, где сверкает
пестрое крыло стрекоз, под кустами берега, где от­
ливает цветом сапфира оперение зимородка...
Кому же принадлежит этот ручей, который мы
считаем своим, как будто нам одним дано право им
наслаждаться? Не принадлежит ли он настолько же,
и даже еще более, всем существам, населяющим его
и извлекающим оттуда пропитание и жизнь? Он
принадлежит рыбам и кувшинкам, мошкам, летаю­
щим кружащимися массами над водоворотом, большим
деревьям, которые получают от воды и наносов
ручья свои соки. Среди всех этих существ, стараю­
щихся захватить для себя наибольшую долю, идет
беспощадная война. Каждое, в борьбе за существо­
вание, живет на счет своих соседей. Что до меня
касается, я со всеми хотел бы жить в мире: я ста­
раюсь щадить и цветок, и насекомое,—и между тем
сколько убийств я совершаю, не замечая того! Я
уничтожаю целые миры бесконечно малых существ,
опускаясь на траву своей тяжелой массой; я опусто­
шаю леса, произвожу перевороты в истории незамет­
ного населения, когда взлезаю' на дерево, чтобы по­
сидеть там, свесив ноги над ручьем. Сколько жесто­
костей я совершил помимо моего желания, когда в
юности, бродя по окрестностям, усаживался в дупле
ивы, чтобы на свободе предаться чтению, или про­
декламировать громким голосом какие-нибудь стихи!'

Ручей и его история.

7

93

КУПННЬЯ.

Кто любит ручей
тот
не доволь­
ствуется тем,что на
него смотрит, про­
гуливается по его
берегам,
изучает
его; он знакомится
с ним еще ближе,
погружаясь в его
воды.
Но это не всегда
легко. В течение зимы, когда холодный ветер свистит в
ветвях, снег покрывает почву, ледяные пластинки об­
разуются на поверхности воды,—в это время весьма
немногие отваживаются погрузиться в ледяную воду.

У)

Сознаюсь, что холодное купанье гораздо приятней
в жаркое лето, в глубоком омуте потока, в кото­
ром текут первые воды ручья из ущелья гор. Струя,
кажущаяся ледяной даже на взгляд,—это едва раста­
явший снег, который еще не успел нагреться. Эта
струя не утратила еще своей грубости, и в ее синем
цвете—что-то враждебное. Она заранее вызывает
дрожь. Но возбужденный ходьбой, утомленный пере­
движением, под'емом на крутизны, не без удоволь­
ствия бросаешься .в ледяную воду. После нескольких
взмахов, находишься уже над бездной. Прозрачная
вода походит на сгущенный воздух; однако, дна ее
не видишь: можно подумать, что висишь в пустоте.
Даже плаваешь с осторожностью, как будто опасаясь
быть поглощенным бездной. Затем холод охватывает
и сжимает сильнее и сильнее, и одним прыжком вы­
скакиваешь на берег, чтобы насладиться приливом
новых сил. Милые озера Пиренеев и Альп, Секюлежо,
Доредон, Лозань! Я вас всегда представляю такими,
какими видел вас, когда, вместе с друзьями, быстро
скользил по вашей поверхности. Я вижу гранитные
глыбы, скученные на берегу, еловый лес, отражаю­
щийся в воде, подернутой рябью, крутизны, высо­
кие уступы пастбищ и далее,—сумрачные ледники,
откуда стремится волнующаяся дуга водопада. Я вижу
и вас, прекрасные источники больших рек, теряю­
щихся в море за сотни верст от своего начала. Мне
стоит только закрыть глаза, и мысль моя тотчас же
переносится к веселому потоку Везюби,' Гордоласке,
или к другому ручью свободной горы!
Весною, уже никому не кажется страшным по­
грузиться в холодные воды ручья. Теплота воздуха
сообщилась жидкой массе и проникла в нее. Все,
даже дети могут тогда свободно плескаться в свежей
воде. Мальчики, сидя на школьных скамьях, часто под7*

100
нимают глаза от учебных книг и жадно смотрят в сто­
рону тропинки, спускающейся к ручью. Потом, когда
они, наконец, освободятся, с какой радостью спешат
к глубокому месту, где могут плавать! Через несколь­
ко секунд они уже сбрасывают с себя пояса и блузы;
каждый превращается в Нептуна, «.Колебателъ волн»,
и трудится изо всех сил поднимая волнение, пре­
вращая воду в массы пены, производя бури и приливы
в маленькой реке, которая на некоторое время ста­
новится его владением.
Летом в теплые дни с неподвижным воздухом осо­
бенно приятно обращаться в водное животное. Нет
необходимости быть моложе двенадцати или
пят­
надцати лет, чтобы с наслаждением плескаться в
воде, точно в родной стихии. Каждый из нас, если
условность и ложь жизни не вполне извратили его,
может возвращаться к радостям юности, оставляя
свое платье на берегу. Что до меня касается, при­
знаюсь, я чувствую себя всегда ребенком, когда бро­
саюсь в свой любимый ручей. Удовлетворив первому
восторгу, пер'еплывая в несколько приемов глубокие
омуты, где кружатся воды, затем сделав попытку
подняться к порогам и подняв вокруг себя целый
хаос сталкивающихся волн, я отдыхаю и спокойно
отдаюсь радости жизни в теплой, ласкающей воде.
Как приятно сесть на камень под пеленою водопада,
чувствовать, как струи текут по телу, точно по
утесу, и видеть себя исчезающим в мантии пены.
Какое удовольствие позволить подхватить себя во­
дам порога, доносящим тебя до мели, где цепляешься
одной рукой, а все тело поднимаемое волнами, ка­
чается на поверхности под напором течения! Я поз­
воляю уносить себя еще дальше и падаю, как бро­
шенная в воду вещь, на песчаную мель, где кристал­
лы слюды блестят, словно золотые и серебряные пла-

101

стинки. Под давлением моего тела, мель поддается,
кремнистые песчиники и мелкие камушки перемеща-

102
іотся; отдельные течения, слабые водовороты кру­
жатся около меня, точно вокруг острова. Небрежно
облокотившись, я наблюдаю, как перемещается подо
мной песчаная мель, размываемая с одной стороны
течением, а с другой,—увеличивающаяся от беспре­
станно прибывающих наносов.
Дно, на которое приносит меня струя, иногда
бывает одето лесом зеленых трав, колебающихся
мягкими изгибами; они меня ласкают, обвивают и
служат мне прелестным ложем. Вода ли или волную­
щиеся волосы растений поднимают меня и заставля­
ют держаться на поверхности ручья,—я не знаю;
мысль моя теряется в каком-то сне; мне кажется
даже, что я сделался частью окружающей меня воды;
я чувствую, что я—одно и то же с пловучими тра­
вами, с песком, двигающимся по дну, с течением, ко­
леблющим мое тело. Я смотрю с каким-то удивле­
нием на деревья, качающиеся над ручьем, на клочки
голубого неба, показывающиеся сквозь сплетшиеся
ветви, и резкие очертания гор, заметные на даль­
нем горизонте. Действительно ли существует этот
внешний мир? Кажется, я как рыбак в сказке, вижу
чудесную сирену, длинные волосы которой перепле­
таются с тонкими подводными корнями. Она, будто
делает мне знак рукою, и я слышу звуки ее неж­
ного и коварного пения:—«Иди сюда, уйдем со мною,
и мы будем счастливы!». Но я знаю, что у природы
для поклонников ее есть соблазны, которых надо
остерегаться, как голоса сирен. Слишком полюбив
красоту природы и прелести уединения, мы удаляем­
ся от людей, от жизни, покидаем поле битвы, на
котором каждый из нас должен бороться за тор­
жество правды и добра. Действительно, природа пре­
красна, и мы должны понимать ее красоту; но мы
должны наслаждаться ею, не подчиняясь вполне ее
очарованиям.

103

Одно из удовольствий купанья, которое не всегда
мы сознаем, заключается в том, что оно временно
возвращает нас к простой жизни предков. Не будучи
подавлены невежеством, как дикари, мы, подобно им,
становимся свободными, когда погружаемся в воду
ручья; мы освобождаемся от стесняющих нас одежд
и, вместе с ними, оставляем на берегу часть пред­
рассудков нашего' звания или наших занятий. Мы уже
более не рабочие, не купцы, не профессора, не врачи,
не ученые, на некоторое время мы забываем наши
книги и инструменты и, возвращаясь к естественному
состоянию, готовы вообразить себя живущими в ка­
менном или бронзовом веке, когда полудикие народы
строили свои хижины на высоких сваях посредине
воды. Подобно людям прежнего времени, мы свободны
теперь от всякой условности; наша напускная важ­
ность может исчезнуть и уступить место шумной
веселости; мы опять чувствуем себя детьми, как в
первые времена молодости мира.
Я никогда не забуду, с каким удивлением увидал
я в первый раз отряд солдат, купающихся в реке.
Будучи еще ребенком, я не мог представить себе
военных иначе, как в разноцветных мундирах, с крас­
ными или желтыми эполетами, металлическими пу­
говицами и различными украшениями из кожи,
шерсти и клеенки; я не мог представить их себе
иначе, как идущими ровным шагом, в прямоугольных
колоннах, с барабанщиком впереди и офицерами—по
бокам, точно эти солдаты были одним огромным,
многоголовым, странным существом, движущимся впе­
ред, повинуясь чьей-то слепой воле. Но, к моему ве­
личайшему удивлению, чудовищное существо, придя
на берег реки, раздробилось на кучки, на отдельные
личности. Красные и голубые мундиры были брошены
в кучу, как самые обыкновенные одежды, и все эти

104
офицеры, фельдфебели и рядовые превратились в рав­
ных, одинаковых людей, которые бросились в воду с
криками радости. В них уже не было отречения от
собственной воли; пловцы, сделавшись на несколько
минут самими собой, свободно рассыпались по реке:
ничто не отличало их от «штатских», плескавшихся
около них,—все тут были люди. К несчастию, по­
слышься свисток, и различие между теми и другими
тотчас же обозначилось: мы остались в воде, а наши
минутные товарищи уже бежали надевать свои крас­
ные мундиры с нумерованными пуговицами, и вскоре
мы увидели, как они удалялись рядами, мерным ша­
гом, по пыльной дороге.
После того мне приходилось в других странах,
далеко от Франции, видеть, как неприязнь умень­
шается разом между врагами, когда они освобожда­
ются от одежд, в которых привыкли встречать и не­
навидеть друг друга. Это было близ одного города,
на берегу Колумбии, в устье глубокого ручья, кото­
рый отделен от океана,, узкою, песчаною мелью, где
беспрерывно разбиваются волны. Каждое утро сотни
лиц, принадлежавшим к двум расам, почти всегда
воюющим между собою, сходились у этого ручья. С
одной стороны, это были смешанные потомки испан­
цев, являвшиеся сюда для ежедневного купанья; с
другой—индейцы, пользовавшиеся перемирием, чтобы
побывать на прибрежном рынке. С одного берега на
другой люди бросали враждебные взгляды и оскорби­
тельные слова, возбуждавшиеся воспоминаниями о
битвах и убийствах, о задушенных, утопленных или
погребенных заживо жертвах. Но когда краснокожие
воины, сбросив с себя одеяние, похожее на тунику
древних греков, появлялись во всей поразительной
красоте своих форм и бросались в реку, чтобы пе­
реплыть ее в несколько взмахов,—тогда забывалась

105
Старая вражда, и у всех пробуждалось даже доброе
чувство. Действительно, разве все мы не были брать­
ями? И они, казалось мне, смо­
трели на нас без гнева. Но,
выйдя на берег, индейцы встря­
хивали длинными, черными во­
лосами, гордо удалялись, не по­
ворачивая головы, и вскоре ис­
чезали за поворотом берега.

106

£ІѴ. РЫБНАЯ ЛОВЛЯ.

Ручей не только
служит для нас изящ­
ным украшением сель­
ского вида и чудес­
ным местом наших
забав,—его плодотворная вода питает растение и
рыб, поддерживающих наше существование. Беспре­
рывная борьба за жизнь побуждает людей враждо­
вать со многими млекопитающими и птицами, она
заставляет их вооружаться и против населения
ручья. При виде форели, скользящей, точно луч
света, в быстрой струе, большинству из нас кажется
мало любоваться лишь стройной формой ее тела и
удивительным ее проворством; мы сожалеем, чтр нам
не удается схватить ускользающее животное, чтобы
приготовить его к обеду и с'есто.
В давно прошедшие времена, когда наши предки
не знали еще, как обрабатывать почву и сеять
зерна, человек мог питаться только кореньями,
всходами вкусных трав, животными, убитыми в лесу,
и рыбою, пойманной в море или в проточных водах.
Стесненный нуждою, он приобрел в рыбной ловле
искусство, которое нам могло бы показаться необы­
чайным. Не менее ловкий, чем щука или выдра, он
редко упускал намеченную добычу. Стоя на берегу

107
неподвижно, он терпеливо выжидал, пока рыба прой­
дет близко от него, и тогда разом схватывал ее и
разбивал ей голову о камень. Точно так же индейцы
Америки и теперь пронзают рыбу без промаха дро­
тиком или стрелою из духового ружья.
Впрочем, ручьи и реки в прежнее время были не­
сравненно богаче рыбой, чем в наши дни. Поймав в
проточной воде необходимое количество рыбы для
пропитания семьи, довольный дикарь не мешал рыбе
размножаться из икринок, положенных тысячами и
миллионами на песке и в тростниках. Благодаря гро­
мадной плодовитости водных животных, ручьи, реки
и моря всегда кипели жизнью. Человек, сделавшись
более изобретательным, придумал средство уничто­
жать эти плодовитые породы, каждая пара которых
могла бы через несколько поколений наполнить все
воды плотною массою живых тел. По своей непреду­
смотрительной жадности, человек совершенно истре­
бил множество пород, некогда живших в ручьях. Он
не только пользовался сетями, преграждающими боль­
шое пространство ручья и задерживающими все его
население,—он прибегал и к яду, чтобы уничтожать
разом множество живых существ.
Однако, настоящие рыболовы порицают эти по­
стыдные средства уничтожения массами, не требую­
щие ни проницательности, ни изучения привычек
преследуемых животных.
Как ни кажется странным, но настоящий рыболов
любит всех этих несчастных животных, которых он
убивает. Он изучает их нравы и образ жизни с ка­
ким-то увлечением и даже старается подражать их
уму. Подобно охотнику, описывающему подвиги ли­
сицы или кабана, рыболов с восторгом рассказывает
о находчивости карпа и хитрости форели; он отно­
сится к ним с уважением, как к противникам, почти

108
достойным его, желает побеждать их только в от­
крытом бою и всего более досадует на хищных лов­
цов, беспощадно уничтожающих целые породы.
Часто прогуливаясь вдоль ручья, я мог изучать
на досуге настоящего рыболова, спокойного удиль­
щика, сзади которого паук мирно растягивает сети
между ветками. Рыболов был бы очень рад, если бы
я оставил его в благоговейном настроении и не сму­
щал своим присутствием. Он не поварачивает головы
ко мне, не делает ни одного нетерпеливого движения;
но я чувствую его неприязнь и, боясь возбудить его
гнев, стараюсь ступать по траве как можно тише,
даже задерживая дыхание. Понемногу он привыкал
ко мне, не обращал на меня никакого внимания, как
не замечал соседнего утеса или ствола дерева,—и я
тогда старался добросовестно изучать его.
Без сомнения, он и сам трудится вполне совест­
ливо. С искренней верой он нацепляет приманку, за­
брасывает удочку и в течение многих минут и даже
часов ждет, пока какая-нибудь безрассудная рыба не
вздумает ухватиться за его крючок.' Он ничем не
отвлекается от своего дела и не спускает глаз с
поплавка; острым взглядом пронизывает он глубину
воды и различает движение червяка под илом, уга­
дывает по некоторым колебаниям воды рыбу, спря­
тавшуюся под травою и еще не видимую его глазам.
Он одновременно всматривается в рябь, водовороты
и струйки течения и прислушивается к дуновению
воздуха. Внимательный ко всякому шуму, ко всякому
движению, он водит лесой по дну или взмахивает ею
на поверхности воды, смотря по тому, какие советы
дают ему духи природы, собравшиеся около него. В
таком хорошем обществе, какое ему дело до людей,
не посвященных в его таинства! Он не удостаивает
их даже взглядом!

109
Однажды воздухоплаватель, запутавшись в верев­
ках своего челнока, полузадохшись от газа, выхо­
дившего из сплющенного шара, опустился посреди Се­
ны между рядами рыболовов, сидевших неподвижно,
как статуи, вдоль берегов. Ни один из них и не по­
шевельнулся. В то время, как лодочники отвязывали
наспех свои ялики, чтобы спасти потерпевшего кру­
шение, рыболовы продолжали невозмутимо сидеть,
вытянув руки над водою, ожидая счастливого сотря­
сения поплавка.
Впрочем, ни у кого нет такой устойчивости перед
неудачами, как у рыболова. Рыба может коварно
ускользать от его удочки, касаясь крючка, но не
хватая его; удильщик, тем не менее, молчаливый, как
цапля, стоящая на одной ноге, сидит ■ с вытянутой
рукой и с неподвижным взглядом. Он никогда не
устает. Усевшись на берегу, он оставляет позади
себя человеческие страсти, называемые нетерпением
и досадой. Отдаваясь своему делу, он ждет даже без
всякой уверенности в успехе. Я знал одного рыбо­
лова, которого всегда преследовала неудача. Ему не
давались ни форель, ни линь, ни пескарь. На осно­
вании своего печального опыта он утверждал даже,
что поймать рыбу—дело невозможное, и что все рас­
сказы об удачных ловлях выдуманы фантазерами. И
все-таки, как только выдавался свободный час, этот
изверившийся человек, поспешно брал удочку и, не
питая обманчивой надежды, забрасывал свой крючок
среди насмешливых рыб, которые играли около него,
проходя мимо невинной приманки.
Зато есть рыболовы, которые действуют на рыб с
неотразимой притягательностью. Форели и карпы,
помимо своего желания, хватают у них роковой крю­
чок. Праздные зрители, смотрящие на них, думают,
что эти рыболовы производят магнетическое влияние

по

на свою добычу, как уж—на лягушку. Этого, конечно,
быть не может. Если этим рыболовам удается с та­
ким успехом выманивать бедную рыбу из ее травя­
ного гнезда, то это потому, что они знают все ее
потребности, все желания, все хитрости, наблюдают
. за ее привычками и даже за всеми ее пороками. Кро­
ме того, онй научились долгим опытом согласовать
все свои движения соответственно цели: взгляд, рука,
удочка у них также как будто одарены разумом и
действуют заодно между собой.
Впрочем, такие гениальные рыболовы редки и уз­
нают друг друга по каким-то особым приметам, по
пословице: «рыбак рыбака видит издалека». В 1815
году, когда Париж слышал во второй раз грохот
прусских пушек на своих улицах, два человека, не
заботясь об общем деле, спокойно сидели на берегу
Сены с удочками в руке. Они ни разу не встречались
до тех пор, но каждый из них много слышал от
других об охотничьей славе своего соперника. Они
поняли и узнали друг друга, даже не обменявшись
ни взглядом, ни словом, а заметив только, с какой
■уверенностью движений каждый владел своим инстру­
ментом, с какой проницательностью приманка оты­
скивала свою жертву.
Почтенный рыболов не сознает даже, какие мысли,
хорошие или дурные, проходят у него в голове; он
очарован мелкою рябью водной поверхности, как
будто улыбающейся ему, и рыбой, которую он под­
жидает. Быть может, вследствие того обаяния, какое
оказывают на рыболова свободные воды ручья, искус­
ство разведения рыб сделало так мало успеха с
древних и до наших времен. Миллионы людей ста­
раются захватить дикую рыбу, играющую в речной
струе; но весьма немногие пытаются разводить рыбу
в неволе, чтобы брать и с‘едать ее в удобное для них

ш

время. Во всех почти странах, называемых образо­
ванными, ружейная охота стала праздной забавой/ и
преследование диких животных заменилось разведе­
нием домашних, предназначенных на убой. Уже
тысячелетия прошли с тех пор, как европейцы, раз­
виваясь все более и более, перестали быть охотни­
ками и принялись за обработку земли, избрав своим
помощником быка, происходящего от дикого тура,
которого предки преследовали в лесах. И в наши дни
краснокожий индеец, видящий, как стада бизонов, за
которыми он охотился, разбегаются от шума локо­
мотивов, научается налагать ярмо на быка, и из
охотника превращается в земледельца и скотовода.
Но относительно пользования водными животными,
люди повсюду, за исключением Китая, остаются при
прежних привычках самой давней дикости. Они заме­
нили простую жердь гибким и изящным удилищем с
лесой, научились скручивать нитки более тонкие и
крепкие, усовершенствовали крючки, изобрели при­
манки, заменяющие насекомых и червей. Но лишь в
виде исключения они занимаются тем, что держат у
себя рыбу, помогают ей размножаться, кормят ее из
рук и заготовляют в больших количествах мясо
карпа, линя или форели, как заготовляют говядину
и баранину.
Тем не менее, местами рыболовы и промышлен­
ники пытаются заменить рыбную лрвлю рыбоводством.
Они получали любопытные результаты, весьма полез­
ные для увеличения наших знаний о животных и их
нравах, но почти не имеющие значения с хозяйствен­
ной точки зрения. В маленьком рыбоводном садке я
мог ясно видеть, сколько глубокого знания и искус­
ства должен иметь хороший рыбовод, чтобы успевать
в своем деле. Рыбовод должен все знать и все пред­
видеть. Он должен изучить свойства дна и воды, при-

112

годные , для каждой породы рыб; он наблюдает за
воздушными явлениями и изменениями тепла. Он
рассматривает икринки в микроскоп, чтобы удалить
негодные. Ему приходится обращаться со множеством
тонких инструментов, очищать икру косточкой, сни­
мать вредные грибки с помощью щипчиков, перено­
сить в трубочках икру из одного ящика в другой,
устраивать места для метания икры. Во все время
созревания зародышей ему надо тщательно следить,
чтобы устранить врагов всякого рода, угрожающих
нарождающемуся населению. После выхода из икры,
ему нужно во-время кормить молодь, давая нужную
ей пищу. И потом, когда все это сделано, ему еще
нужно заботливо принять меры для предотвращения
ужасных повальных болезней, которые могут разом
истребить весь выводок в несколько дней.
Если нам удастся сделать домашними животными
пресноводных рыб и пользоваться их мясом в желае­
мом количестве для общественного продовольствия,
без сомнения, это будет очень важно для всех. Но
нельзя будет не пожалеть тогда о том времени,
когда эти животные плавали свободно в водах. При
виде садков, в которых молодые рыбы откармлива­
ются и приучаются к неволе, наши потомки с
грустью будут думать о наших ручьях и реках, в
которых свободно водилась рыба. Подобно тому, как
рассказ о дикой жизни в девственных лесах восхи­
щает нас, и потомки наши будут испытывать очаро­
вание, когда им будут говорить о свободной реке,
где свободно блуждали стаи рыб, или одинокая рыба
мелькала от одного берега к другому, как едва за­
метный луч света. В сравнении со сторожем рыбного
садка, рыболов, скрытый в тени дерева, покажется
им каким-то Немвродом, героем древних времен.

из

$Ѵ. ОРОШЕНИЕ.

В будущем, какое настанет для нас, когда мы бу­
дем пользоваться богатствами природы с помощью
науки, ручей не будет только местом производства
живого мяса, чем-то вроде хозяйственной кладовой.
Вода станет служить тогда, главным образом, для пи­
тания растительного мира. Воду пьют все корни
прибрежных растений; проходя в почву берегов, вода
наполняет соком бесчисленное множество деревьев и
трав, отдаленных от ручья; вместе с тем вода питает
и человека посредством клубней, стеблей, листьев и
плодов, идущих ему в пищу. В сельском хозяйстве
ручей—главный помощник человека.
Ручей п его история.

8

114
После солнца, которое все оживляет своими лу­
чами, и воздуха, который ветрами и беспрерывным
смешением газов заменяет дыхание земли, вода ручья
всего более содействует обновлению природы. Мы
слушаем с восторгом, особенно в детском возрасте,
рассказы о чудесных превращениях.
В древних греческих баснях, в персидских преда­
ниях, в древних индейских песнях—нас в особенно­
сти прельщают превращения камня и травы, живот­
ного и человека.
Подобно этому, всякий старый ковер с фигурами
людей и животных оживляется в глазах ребенка и
наполняется для него живыми существами. Перемены,
сходные с теми, какие были выдуманы воображением
народов во времена их младенчества, не перестают
совершаться в великой лаборатории природы. Они
происходят лишь медленно, постепенно, а не внезап­
ным чудом. Жизнь сменяется смертью, а смерть
служит началом жизни. Капелька воды, превращается
в клеточку растения, затем—в зерно—потом в хлеб
и, наконец,—в частичку жизни в человеческом теле.
Растение живет, умирает, разлагается, и из его
праха возникает новая жизнь.
С первого взгляда кажется, что ручей может при­
носить пользу лишь для растений своих берегов. Без
сомнения, береговая растительность, втягивающая
влагу своими корнями и поглощающая листьями
обильные испарения, живее и веселее всякой другой
растительности. Ольхи, тополи и осины вырастают
там прямые и высокие; древесина их налита соком;
кора гладка и лопается от избытка жизненных сил;
трава густыми пучками и кустарники наполняют все
промежутки между древесными стволами; в малейшем
пустом пространстве теснятся растения, жаждущие
приблизиться к благодетельному ручью. Но вода де-

115

лает свое дело и вдали от берегов. Даже во время
застоя она просачивается на большие расстояния
сквозь каменистые и песчаные откосы и проникает
в подпочву, где поит мелкие корешки растений.
После дождей, когда уровень ручья поднимается, под­
земное просачивание воды увеличивается и распро­
страняется далеко под верхними слоями земли. Во
время половодья, воды, выступающие из берегов, об­
новляют землю, насыщают ее влагой и надолго до­
ставляют возможность существования множеству ра­
стений.
Без сомнения, вид полей после наводнения весьма
печален. Изгороди полуразрушены; плодовые деревья,
наклоненные течением, погружают в мутную воду
загрязненные ветки; потоки и водовороты разрыли
почву, где произростала богатая жатва. Проведенные
плугом борозды превратились в рвы, и только высо­
кие огородные гряды выступают над водою длинными,
параллельными рядами.
Для земледельца наводнение—великое бедствие.
Тем не менее, ручей своими опустошительными раз­
ливами приносит сокровища для грядущих лет: унич­
тожая посев настоящего года, он отлагает на ниве
плодородный ил, полезный для будущих посевов.
Почва равнины, от постоянного истощения, скоро
стала бы бесплодной, если бы ручей не приносил с
гор размытой им свежей земли, и не возобновлял
плодородие полей. Наука открыла, что плодоносный
ил и подпочва состоят целиком из наносов, которые
из века в век приносила вода и отлагала на камени­
стых слоях земного черепа. Ни одно растение не
могло бы расти в долине, если бы гора не раздроб­
лялась беспрерывно, а ручей не разносил бы ежегодно
этих обломков, доставляя новую пищу растительно­
сти своих берегов.
8*

116

Но как помешать разлившимся вбдам портить
посевы, не лишая в то же время полей плодотворных
наносов? Как сделать, чтобы вода в ручье не подни­
малась чересчур высоко и никогда не иссякала, чтобы
ручей приносил нам только пользу, не делая вреда?
Летом ручей превращается в маленькую струйку, и
земледелец за это жалуется на него; весной или
осенью ручей выходит из берегов, и земледелец опять
недоволен им.
Земледелец будет жаловаться до тех пор, пока он
не сумеет сговориться с соседом, чтобы пользоваться
сообща всеми выгодами от проточной воды. В на­
стоящее время сокровища ее расходуются в вели­
чайшем беспорядке и почти случайно, по прихоти
береговых владельцев, и такая расточительность часто
приводит к общим бедствиям. Один осушает почву
своих владений подземными каналами, проводя их к
ручью и, таким образом, увеличивает его об’ем.
Другой, напротив, уменьшает количество воды в ручье,
отводя ее направо и налево для орошения своих по­
лей. Третий, наконец, понижает средний уровень вод,
очищая дно и уничтожая выступы порогов и водопа­
дов, тогда, как хозяева заводов стараются поднять
поверхность течения, строя плотины. Таким образом,
желания и действия одного противоположны жела­
ниям и действиям другого, а все вместе уничтожают
благодетельную силу ручья. Что сделалось бы, напри­
мер, с несчастным деревом, если бы еще заживо оно
было разделено между несколькими владельцами, и
каждый из них имел бы право обращаться с ним,
как он хочет,—с его корнями, стволом, ветвями,
листьями, или цветами? Ручей, в его целом, можно
сравнить с живым организмом. И он, от истоков до
устья, составляет гармоническое целое со своими
источниками, излучинами, правильным повышением и

117
понижением вод. Было бы общественным бедствием,
если бы естественный порядок его жизни нарушался
по прихоти невежественных жителей его берегов.
Только благодаря науке и общей работе, направлен­
ной к одной цели, ручей может оказывать населению
услуги, какие оно вправе ожидать от него. Будучи
общим достоянием, лишь соединенным трудом всех
он может превратиться для полей в артерию, повсюду
разносящую жизнь.
Наука и опыт дают нам возможность предсказать,
что сделают люди в более или менее отдаленном бу­
дущем с нашим ручьем—ради всеобщей пользы.
Как было и в древние времена, когда лес не под­
вергался еще грубому истреблению, ели, перемешанные
с буками, будут тогда расти на скатах горы, откуда
изливаются первые воды. Густолиственные вершины и
широко разросшиеся корни деревьев, травы и мхи
будут бережно хранить в земле влагу, упавшую ка­
пелькой дождя, или снежинкой, или росинкой. Во
время дождей или таяния снегов вода не будет
тогда убегать с гор в один час бурным потоком, она
будет понемногу просачиваться в почву и, медленно
спускаясь по ее скважинам, появится в нижнем те­
чении ручья во время засухи. Среднее количество
воды в ручье будет тогда ровнее, и в нем не будет
резких переходов от изобилия к оскудению.
На крутых горных склонах не будет тогда овра­
гов, по которым во время наводнений несутся теперь
на луга и нивы долин глыбы и камни. Канавы, выры­
тые параллельными рядами на выступах и впадинах,
заставят воду течь спокойно и будут разносить только
жизнь и давать возможность травам и цветам про­
израстать на обнаженных теперь склонах.
Люди сумеют охранить себя и от внезапных на­
воднений в случае проливных дождей: они устроят в

118

горах запасные резервуары воды. Дело в том, что ши­
рина долины не везде одинакова. В некоторых местах
ровное дно долины расстилается в виде круга или овала:
вероятно, на этом месте прежде было озеро, посте­
пенно наполнившееся наносами. В нижней части этой
долины скалистые возвышенности по обоим сторонам
ручья близко подходят друг к другу и разделяются
лишь узким ущельем, на дне которого с шумом бе­
жит вода. Там находилась некогда естественная пло­
тина. Во время больших дождей эта плотина задер­
живала вздувавшиеся воды, заставляла их разливаться
у основания холмов и только постепенно, посредством
водопадов выпускала их на долины, лежавшие внизу.
Природа своей беспрерывной работой разрушала эту
преграду; стволы деревьев, уносимые течением, как
тараны разбивали скалу; вода проникала в трещины,
и наступило, наконец, время, когда все озеро про­
рвалось между двумя стенками раскрывшейся горы.
Это-то озеро человек может создать вновь и, по
своему желанию, поддерживать в нем воду на извест­
ном уровне. Он может восстановить преграду, устроив
искусственную плотину с открывающимися и закры­
вающимися затворками. Обладая искусственным озе­
ром и плотиной, земледелец не будет уже страдать
ни от проливных дождей, ни от засухи. Он не позво­
лит водам от внезапных ливней скатываться разру­
шительными потоками на поля; он не допустит уро­
вень ручья опускаться слишком низко во время жаров
и будет постоянно наполнять свои оросительные ка­
налы, разносящие по полям влагу, а с нею—и жизнь.
Наносы, собирающиеся на дне водоема, послужат
земледельцу для возобновления силы его полей. Если
он захочет, может заставить ручей переносить эти
остатки на те места, которые нуждаются в них.
Так кдк мы мечтаем о будущем, то выскажем

119
также надежду, что люди сделают из главного водоема
не простое скопление воды с нездоровыми и зловон­
ными берегами, а красивое, чистое озеро, оттененное
большими деревьями и окаймленное водяными расте­
ниями. Пусть художник так же, как и земледелец,
испытает удовольствие при виде этих вод, спустив­
шихся с гор!
При выходе из гор бурливый ручей как будто ра­
зом хочет добежать до океана; он пенится, бросается
на камни, перепрыгивает с одного порога на другой.
Как юноша, вступающий в жизнь и незнающий ни­
каких сомнений, он видит перед собой беспредельное
пространство и желает пользоваться им; но направо
и налево—коварные плотины, маленькие шлюзы отни­
мают у его течения тонкие струйки воды, которые
далеко разветвляются в садах и лугах. Покинув свое
природное ложе, струящаяся вода, разделенная на
бесчисленные крупные и мелкие жилы, работает, как
нельзя лучше. Превратившись в струйки настолько
мелкие, что их поглощают на ходу корни растений,
она тем легче входит в растения и превращается в
растительный сок дерева, в листья, в цветы, в плоды,
и снова разливается в воздухе в виде испарений,
смешиваясь с ароматом цветочных венчиков. На рав­
нине, превращенной в громадный сад, вэды нигде не
видно, а между тем, именно наш ручей течет жиз­
ненным потоком во всех растениях; он дает лугам,
полям и . садам силу и свежесть; он одевает цветники
цветами и кустарники—листьями; он увеличивает
число веток и придает тенистым аллеям очаровываю­
щую нас таинственную глубину.
Вода, но лишь в другом виде повсюду нас окружает
и восхищает. Иногда мы слышим у наших ног сере­
бристое журчание, похожее на шум жемчужин, катя­
щихся по камням: это—журчание воды, льющейся в

120
подземном канале. Около домика, скрытого зеленью,
струйка воды взлетает вверх и колеблется от ветра,
и капельки радужного тумана далеко разносятся,
падая на цветы, в виде алмазной росы.

121

£ѴІ. МЕЛЬНИЦА И ФАБРИКА.

Благодетельный ручей не ограничивается увеличе­
нием плодородия наших земель: он помогает нам и
в нашем промышленном деле. Превращая ежегодно
свои воды и наносы в пшеницу, текучая вода ручья
помогает в то же время обратить зерна пшеницы в
муку; она даже могла бы обратить эту муку в хлеб,
если бы мы поручили ей эту работу. Ручей заменяет
своей силой силу человеческих рук: он мелет хлебные
зерна, пилит бревна, разбивает руду, месит известь
и цемент, обделывает пеньку, ткет материи. Поэтому
скромная мельница, даже из‘еденная лишаями и во­
дорослями, внушает мне своего рода уважение: бла­
годаря ей, миллионы человеческих существ перестали
быть рабочими животными; они могут теперь смелее
смотреть на свет, сознавать свое человеческое досто­
инство, а вместе с этим стремиться к разумному че­
ловеческому счастью.

122
Какое прелестное воспоминание оставила во мне
мельница нашего маленького местечка! Она была на­
половину скрыта большими деревьями,—ольхами,
осинами, ивами и тополями. Ее постоянный стук
слышался издали, когда не видно было еще самых
построек за чащею зелени. Только зимою стены,
исполосованные трещинами, показывались между вет­
вями, лишенными листьев. Во всякое другое время
года, чтобы увидать мельницу, надо было войти во
двор, потревожить стадо шипящих гусей и разбудить
в конуре большую сторожевую собаку, всегда ворч­
ливую. Однако, под защитою хозяйского сына, на­
шего товарища по школе и по играм, мы решались
приблизиться к Церберу и осмеливались даже протя­
нуть руку чуть не к самой страшной его пасти и
погладить его огромную голову. Чудовище, наконец,
смягчалось и благосклонно шевелило хвостом в знак
гостеприимства.
Нашим любимым местом был маленький остров,
куда мы попадали, либо проходя через мельницу,
выстроенную над рукавом ручья, либо скользя вдоль
узкого карниза, устроенного с наружной стороны
дома: так прикреплялись лопатки, и работник ка­
ждое утро уравнивал ход воды. Нечего говорить, что
мы всегда предпочитали этот последний путь. В не­
сколько прыжков мы очутимся, бывало, на островке,
в тени большого дуба с поцарапанной корою, по­
тому, что мы постоянно карабкались по ней. Оттуда
мельница, деревья, ручей, водопады, старые стены—
открывались нам в самом очаровательном виде.
Около нас на большом рукаве ручья плотина, сде­
ланная из толстых дубовых досок, преграждала те­
чение. Водопад изливался поверх этой преграды, и
пенистые водовороты сталкивались у свай моста с
трещинами, покрытыми зеленой плесенью. С другой

123

стороны, старое каменное строение мельницы напол­
няло все пространство от деревьев берега до деревьев
острова. Из-под темного свода, устроенного внизу
стен, вода вырывалась, как из огромной пасти, и в
черной глубине зияющего отверстия мы смутно раз­
личали сваи, покрытые мхом, колеса, тяжело вра­
щавшиеся, как сломанное крыло птицы, лопатки, по­
гружавшиеся в воду, изливающие маленькие водо­
пады. Густой плющ покрывал стены, и, взбираясь до
самой кровли, опутывал балки узловатыми нитями
и располагался светлыми, дрожащими пучками над
черепицами.
И сколько странного для нас было внутри строе­
ния, начиная от задумчивого осла, сгибающегося под
тяжестью мешков, до самого мельника в длинной
блузе, обсыпанной мукою! Около нас не было ни
одного предмета, который не вздрагивал бы или не
колебался под давлением невидимого водопада, шу­
мевшего у нас под ногами и сверкавшего быстро
скользящей пеной через скважины пола. Стены, пол,
потолок непрерывно дрожали от могучих толчков
скрытой от нас силы. Чтобы не видеть хотя на ми­
нуту этого общего сотрясения, надо было с усилием
остановить взгляд на небесной лазури, видневшейся
через слуховое окно. В темном углу мельницы вал
вертелся, вертелся без конца. Зубчатые колеса при­
водили в движение скрипучие жернова, деревянные
воронки для зерна, раскачивавшиеся с сухим стуком,
эти деревянные или металлические машины, которые
все вместе издавали странный визг, стон и рев.
Мука, как дым, носилась в воздухе и осыпала все
предметы тонкой пылью. Паутины, свешивавшиеся с
перекладин потолка, отчасти разрывались от навис­
шей на них тяжести и казались белыми веревками.
На полу наши шаги обозначались черными следами.

124

125

В оглушительном стуке колес, жерновов, деревян­
ных частей и даже самых стен, я едва мог слышать
даже собственный голос. Я, впрочем, и не решался
говорить, опасаясь,—не колдун ли хозяин этого
страшного места?
Сын его, мой школьный товарищ, казался мне
менее страшным, и я даже не упускал, случая слегка
подраться с ним. Но и в его маленькой особе я по­
дозревал таинственное существо, повелевающее си­
лами природы. Он знал все тайны водяного дна. Он
мог назвать нам все травы и рыб, отличить в иле и
в песке движение, незаметное для нашего глаза,
открыть многое, что было видимо только ему од­
ному. Для нас он был настоящим земноводным жи­
вотным, и сам он был почти такого же мнения о
себе. Он ходил по ложу ручья в самых глубоких
местах и определял на память глубину омутов, дна
которых мы не могли достать самыми длинными
шестами. Он знал также повсюду силу течения, с
которым боролся вплавь или на лодке. Не один раз
он рисковал быть захваченным колесами и размоло­
тым машинами. Освоившись с опасностью, он тем
мужественнее встречался с нею, рассчитывая на силу
рук или на спасительную веревку, которую ему бро­
сят в трудную минуту. Один из его братьев не так
был счастлив, как он: тот нашел смерть в омуте,
куда его втянул водоворот. Мы с ужасом смотрели
на зловещее отверстие. Отец, исполненный священ­
ного страха, велел дно его выложить камнями.
Тайна, окружавшая в наших глазах старую мель­
ницу, не распространялась на большую фабрику,
расположенную дальше на равнине, там, где ручей
уже соединялся со всеми своими притоками.
Прежде всего, фабрика—огромное здание, кото­
рое не только не прячется в тени деревьев, но воз-

126

вышается среди обнаженного пространства и Кажется
такой массивной, что ее можно сравнить с сосед­
ними холмами. Рядом с зданием труба, похожая на
обелиск, поднимается еще выше сажен на пять и
как будто тянется к самому небу черными столбами
вылетающего из нее дыма. Днем окрашенные стены
фабрики выделяют ее на зелени лугов; вечером, когда
солнце садится, сотни окон загораются на фасаде,
точно множество сверкающих глаз; ночью изнутри
исходит свет, в виде широко раздвигающихся пуч­
ков и, как огонь маяка, виден на далеком вокруг
расстоянии.
И внутри, и снаружи—всюду только прямые углы
и геометрические линии, ничем не скрашенные.
Большие залы, полные света от огромных окон, с
голыми стенами, кажутся какими-то страшными. Чу­
гунные колоны-подпорки, поднимающиеся на равных
расстояниях, поддерживают потолок. Железные ма­
шины правильным движением вращают колеса, ша­
туны и коленчатые рычаги. Железные и стальные
зубья захватывают вещество, которое они должны
разделить, размельчить, смолоть и затем выбросить
в виде теста, нитей, хлопьев или едва заметного об­
лака ткани, смотря по тому, чего от них требует
человек, власти которого они повинуются. Из всех
этих металлических машин, прыгающих и ревущих,
как свирепые чудовища, человек сделал послушных
рабов: он останавливает их движение, кормит их и
затем опять пускает в ход. Но, будучи их властели­
ном, он должен опасаться их грубой силы, которую
сам же созвал. Стбит ему на минуту разладиться в
своей работе с работой страшной машины, или, под
влиянием чувства или мысли, остановить свои раз­
меренные движения,—и могучий механизм, не знаю­
щий сожалений, схватит его, исковеркает, ударит о

127

стену, или же, зацепив полу его одежды, втянет в
свои колеса и превратит в кровавую массу... Колеса
вертятся всегда одинаково ровным движением, ра­
сплющивая человека или скручивая едва заметную
нитку. Далеко издали слышишь страшное хрипение
машины, заставляющее колебаться окружающий воз­
дух и почву.
Эта покоренная и все-таки страшная сила колес
и рычагов есть не что иное, как превращенная сила
ручья, ранее—необузданная, своевольная. Вода, не
знавшая до этого времени никакой другой работы,
кроме размывания одних берегов и намывания но­
вых, сделалась теперь помощницей человека для
тканья материй или размалывания зерна. Управляе­
мое человеком стихийное движение воды приняло
теперь разумное направление: она распределилась по
самым тонким шипам и по самым могучим колесам
огромной машины. Это движение разбивает и толчет
все, что подкладывают под громадный молот в виде
столба, вытягивает металлические брусья, которые
кладут под плющильную машину, но оно умеет
также подбирать и соединять нити почти незамет­
ные, сочетать краски, покрывать материи точно лег­
ким пухом, выполнять разом самые различные ра­
боты, которые не снились даже Геркулесу. Давая
свою силу машине, ручей сделался рабом-исполином,
заменяя собою тысячи военопленных, некогда рабо­
тавших на своих победителей. Весь труд их он вы­
полняет несравненно лучше, легче, скорее,—и сколько
другой работы он еще может исполнить! Если суметь
им воспользоваться, такой водопад, как Ниагара,
может привести в движение столь значительное ко­
личество машин, что работа их может равняться
труду целого народа!
Богатства, которыми фабрика наделила челове-

128
чество, почти неисчислимы, и богатства эти возра­
стают с каждым годом, благодаря силе, извлекаемой
из дров и каменного угля, а также и более умелому
применению текучей воды. Но для того, чтобы ма­
шины работали, необходим и труд человека, напра­
вляющий их движение. В сравнении с прежним вре­
менем, машины облегчили его труд; но жизнь фаб­
ричного рабочего все же нельзя назвать легкой.
В скромных домиках, окружающих фабрику, семья
рабочего редко вся бывает в сборе: то муж, то жена,
то подростки-дети должны уходить из дома и сме­
нять друг друга около машин, работающих день и
ночь, без перерыва и отдыха, подобно ручью, приво­
дящему их в движение. Фабрика превращает людей
в одну из составных частей своего огромного
механизма.

129

£ѴП. лодкн и плот.

Благосостояние, достигаемое человечеством 'в те­
чение веков, можно измерять услугами, какие оно
требует от ручья. В настоящее время силой его те­
чения пользуются на заводах и фабриках; его воды
и наносы превращаются в сок и ткань растения на
лугах и огородах. Ручей, таким образом, сделался
деятельным помощником земледельца и промышлен­
ника.
В стародавнее время было не то. Беспредельный
лес покрывал сплошь равнины и горы. Тропинки, из­
вивавшиеся между деревьями от одной прогалины до
Ручей и его история.

9

130
другой, были редки, плохо проторены и преграждены
высокими травами и кустарником. Поэтому дикарь
вместо дорог ездил по ручью, спускался и подни­
мался по его течению на выдолбленном древесном
стволе, заменявшем лодку.
В наши дни, благодаря большим и проселочным
дорогам и пешеходным тропинкам, пересекающим
поля и луга по всем направлениям, настоящее судо­
ходство по ручью почти совсем прекратилось; по
нем плавают только ради удовольствия,—чтоб самим
грести, править рулем и при этом чувствовать, как
мягко покачивает лодку легкое волнение.. Это—одно
из самых приятных физических развлечений. Мечтая
о счастии, человек всего охотнее воображает себя
плывущим с близкими и любимыми людьми на лодке,
весла которой он мерно погружает в воду.
Даже и в одиночестве чрезвычайно приятно давать
своею рукою движение этим удлиненным суденышкам,
рассекающим воду подобно рыбам. Мы можем пере­
мещаться по ручью по нашему произволу: то при­
ближаться к водопаду, то останавливаться среди
спокойного водоема. В одном месте мы скользим у
прибрежной травы, в другом—почти касаемся древес­
ных стволов. Из-под темного свода деревьев мы всту­
паем на водную поверхность, усеянную светлыми
точками, падающими, как дождь, сквозь древесную
листву. И мы как будто составляем одно целое с
челноком, чувствуя себя вместе с ним каким-то
странным существом—человеком и дельфином в одно
и то же время. Длинными веслами, похожими на
огромные плавники, мы мерно ударяем по воде, при
чем образуются водовороты с обеих сторон лодки, и
капли с весел падают, как жемчужины на поверхность
ручья. По нашему желанию мы проводим в струе
пенистые борозды и оставляем за собою длинный

131
след, в котором световые отблески колеблются изви­
вающимися линиями.
К сожалению, на ручье редко можно найти чел­
нок. Разве только несколько лодок в одно или в два
весла смотрятся в водоем, где скапливается вода, не
успевшая еще уйти под колеса мельниц и привести в
движение жернова и рычаги. В другом месте старая
шлюпка, привязанная к колышку на берегу, почти
всегда скрыта высокою прибрежною травою. Когда-то
шлюпка эта служила какому-нибудь рыбаку, но теперь
доски рассохлись, вода просачивается в нее со всех
сторон, и единственными пловцами, решающимися
пользоваться ею, бывают мальчики, играющие на
берегу. Поставив ноги на тот и другой край, они
осторожно подвигаются вперед, стараясь удержать
равновесие. Затем, налегая всею своею силою на шест,
они толкают полуразрушенную лодку на середину
течения и сильным скачком перепрыгивают на про­
тивоположный берег. Случается, что они падают в
тину, но переправа все-таки совершилась, и дети
весело отправляются собирать землянику. Этим и
ограничивается судоходство по ручью. Впрочем, вес­
ною дети устраивают собственноручно маленькие
кораблики, выдалбливая их из сучка бузины; они
водружают в них мачты с горделивыми красными
флагами на концах, и с криком радости, спускают
в ручей свои корабли, посадив в них жуков, вместо
Матросов.
Чтобы представить себе вид, какой имел наш водя­
ной поток, и услуги, какие он оказывал нашим пред­
кам в доброе старое время, надо переплыть океан и
проникнуть к берегам Антильского моря, в один из
лесов Гандураса, где дикари-туземцы рубят красное,
розовое и кедровое деревья.
Ручей там—не что иное, как длинная улица, под
9*

132
густыми сводами лесной чащи. Его поверхность, тем­
ная от отражения лиственных куполов, гладка, как
зеркало. Только косые лучи света, прорезывающие
местами густые ветви, заставляют сверкать золотыми
блестками самых мелких насекомых и даже цветные
пылинки. Ползучие растения, опускающиеся с берега
в поток, покрывают его полосами тонких бороздок.
Но вот на каком-нибудь повороте появляется не­
сколько человек в выдолбленном стволе, тянущих за
собою плот из деревьев, погруженных в поток. Это—
плот красного дерева, безмолвно скользящий по по­
верхности ручья.
Матросам достаточно только плыть по течению,
сопровождая песнею мерные взмахи весел. Впрочем,
если явится какое-нибудь препятствие, если стволы
деревьев задержатся на песчаной мели или подводном
камне, могучие работники, с сильными мышцами, с
крупным туловищем бронзового цвета, скоро снимут
плот с препятствия. Когда они достигнут морского
берега, где их ждут большие корабли, им достаточно
одного взмаха весла, чтобы причалить плот к наз­
наченному месту.
Как они красивы, эти дети природы, когда в реч­
ных устьях и даже в открытом море смело пускаются
в своих «питпанах» (челноках) по вздымающимся
волнам! Они то как будто исчезают, то появляются
снова посреди гребней пены! Сколько преданности и
искренности в этих честных дикарях, и какое глу­
бокое впечатление оставляют они в душе утомлен­
ного путника, пользовавшегося гостеприимством в их
хижинах!
История их племени—это история избиений в
течение долгого времени. Быть может, ни у одного
из них не было предка, который в течение трех сто­
летий после завоевания Антильских островов, не был

133

134

бы жестоко умерщвлен каким-нибудь белым «просве­
тителем». Но они, как дети, не помнят зла. Их тро­
гательная доброта вполне подходит к их чистому
небу, плодородной земле и рекам с очаровательными
берегами.
И работа наших европейских дровосеков теперь
несравненно тяжелее. В западной Европе постепенное
уничтожение лесов в равнинах вынуждает дровосека
заниматься своим промыслом в суровых горных
ущельях. Вместо того, чтобы давать убаюкивать себя
спокойному потоку с извилистым течением, они
должны справляться с диким потоком, обуздывать
это яростное животное, то сдерживая его, то за­
ставляя итти вперед. Опасность угрожает им на ка­
ждом шагу, и они избегают смерти, только благодаря
своей силе, гибкости и постоянному мужеству.
Самое место, где дровосеки работают, заключает
в себе нечто страшное. Летом горячий луч солнца
золотит листья деревьев и придает веселый вид даже
самым ужасным пропастям. Но в холодную осень,
когда облака низко бегут над темными лощинками и
оставляют на вершинах горных деревьев свои разор­
ванные клочья, когда холодный ветер обрушивается
с треском в узких долинах и ревет, как несмолкае­
мый гром между осколками,—тогда страх невольно
охватывает человека в таком неприветливом месте.
Высоко на вершинах расстилается только что выпавший
снег, и часто туманы, ползущие по склонам гор,
оставляют позади себя тройной след: в высоких ме­
стах—белые хлопья, ниже сероватую смесь воды и
снега, а еще ниже—дождь.
Однако, в этом ледяном воздухе на лицах дрово­
секов выступают крупные капли пота: у них в руках
топор, и каждый удар по стволу дерева наносится с
страшным напряжением всех мышц. Стараясь одолеть

135
громадную ель, которая в течение веков росла сво­
бодно на горном угесе, они понемногу впадают в
ярость, которая всегда овладевает человеком, когда
он стремится, во что бы то ни стало, сокрушить
противника. Подобно охотнику, преследующему свою
добычу, или солдату, старающемуся убить подобного
себе, дровосек напрягает все силы в своей истреби­
тельной работе, чувствуя, что имеет дело с живым
существом. Дерево стонет от врезывающегося в него
железа, и жалоба его повторяется всеми деревьями
леса, как будто они сочувствуют его страданиям и
понимают, что топор когда-нибудь обратится и про­
тив них.
Наконец, ель тяжело падает на землю, обламывая
ветви соседних деревьев. Дровосеки окружают низверженного великана. Сперва они обрубают ветки и
гибкую часть ствола. И бревна они тащат к краю
одной из расселин, где растаявшие снега бегут шум­
ными потоками и с ворчливым рокотом отрывают
камни. Сотни, даже тысячи бревен придвигаются по­
следовательно к пропасти настолько близко, что
простого толчка достаточно, чтобы скатить их по
склону.
Когда все приготовления окончены, начинается спуск
деревьев: их сталкивают по наклонной плоскости. Дви­
гаясь сперва медленно, затем все скорее и скорее, де­
ревья проходят последнюю часть своего пути с голо­
вокружительной быстротой. Испачканные грязью, с
ободранной корою, увлекая за собою целые тучи
камней, они погружаются в глубокий водоем, устро­
енный посредством заграждения горного ручья внизу
спуска. Обыкновенно деревья скользят вниз без оста­
новки; но иногда выступ скалы, обломок расколов­
шегося дерева задерживает их на пути; они упи­
раются в землю или становятся поперек прохода.

137

Тогда дровосек, часто с опасностью для жизни, должен
спуститься, высвободить ствол и дать ему открытый
путь к долине.
Все эти бревна, более или менее потерпевшие на
пути, соединяются, наконец, в устроенном для них
искусственном озере. Наваленные друг на друга без
всякого порядка, они слабо колышутся на воде. По­
добно утомленным животным, которых пастух только
что загнал в отгороженное место, они отдыхают в
ожидании минуты освобождения. Нет ничего страннее,
как видеть ночью колыхание этих крупных чудовищ,
вытянутых во весь рост и облитых лунным светом.
Наступает утро, когда все дровосеки, спустившись
с горы, сходятся на скалах ущелья, вблизи плотины,
задерживающей воды озера. Стволы елей, колья и
подпорки, скреплявшие плотину, осторожно выни­
маются; потом, по данному знаку, перекладина, слу­
жившая задвижкой для громадной двери, выдерги­
вается и выбрасывается в ущелье; затвор плотины
поднимается, и стремительная масса воды разом бро­
сается с яростью к выходу, только что открывшемуся
перед нею. Вздувшись посредине, вода изгибается на
подобие водопада и несется могучим потоком, соеди­
нившись с мирной струйкой, бесшумно протекавшей
до этого в глубинах ущелья.
Вновь образовавшаяся шумная река стремительно
уносит с собою древесные стволы, скученные в во­
доеме. Они устремляются к водопаду, как громадные
стрелы, сталкиваются, кружатся и отскакивают; потом,
нагибаясь над водопадом, поворачиваются, показывая
сквозь пену красные раны, нанесенные топором, исче­
зают на минуту в пропасти и всплывают далеко
среди бурлящих волн на поверхности быстро несу­
щейся воды. Так следуют друг -за другом сотни и
тысячи искалеченных деревьев, которые еще недавно,

138
полные жизни, мирно и весело шелестели на склоне
горы. Все отдельные звуки теряются в гулком ущелье.
Повинуясь толчку, данному силою огромного шлю­
за, бревна несутся по течению друг за другом, а
сзади их, по каменистым тропинкам, спускающимся
с выступов скал, спешат дровосеки; они должны
управлять теперь движением пловучего леса. Вскоре
понадобится вся сила их ног, все проворство их рук,
вся верность взгляда, вся энергия воли. Какой-нибудь
древесный ствол попал в водоворот и отчаянно кру­
жится там на месте, и дровосек должен освободить
его. Вооружившись шестом с железным наконечником,
он спускается по склону горы с одного выступа на
другой, подвергаясь опасности упасть самому в кру­
жащиеся воды. Уцепившись одною рукою за крепкий
корень, он шестом выталкивает дерево из рокового
круга в русло течения. Другое дерево натолкнулось
на мыс и, застряв вершиною в извилине скалы, вздра­
гивает под напором воды, будучи не в силах продол­
жать свое движение. Избавитель вынужден войти в
воду по пояс и ухватить ствол, чтобы извлечь его
из клещей скалы и пустить вновь к середине ручья.
В другом месте, в ущельи, бревно становится попе­
рек течения и, задерживаемое обоими противополож­
ными концами, превращается в плотину, не пускаю­
щую далее все следующие за ним бревна. Образуется
преграда, страшное скопление бревен; к ним беспре­
станно приносятся потоком всевозможные обломки и
ветки. Погонщики леса подвергаются при этом смер­
тельной опасности. Уровень вод, задержанных пре­
градой из нагроможденных стволов, сильно подни­
мается в канале, воды изливаются водопадами поверх
препятствия. Прегражденный поток вырывается с вне­
запными брызгами; омертвелые чудовища судорожно
вздрагивают, приподнимаются, скрипят и стонут. Не-

139
обходимо справиться с этим движущимся хаосом,
необходимо очистить бревнам дорогу. Мужественные
люди решаются вступить на этот неверный помост,
дрожащий под их ногами. Они освобождают верхние
бревна одно за другим и перекатывают их через
плотину в нижнюю часть потока. Но стдит только
полуосвобожденному стволу неожиданно выпрямиться,
стбит этим людям поскользнуться на скользком, мо­
кром дереве, стбит бурлящей воде незаметно толкнуть
их, или отскочить к ним заостренному шесту,—и они
могут свалиться, бледные и окровавленные, рядом с
мертвыми деревьями, и поплыть вместе с ними вниз
по ручью.
Тех, кому, благодаря мужеству, ловкости и сча­
стливому случаю, удастся избежать всех этих опас­
ностей, кто сумеет довести свои пловучие ели от
верхнего шлюза до лесопильни, не испытав никакой
беды,—тех, конечно, ожидают барыши. Но им надо
ждать недели и даже месяцы, прежде чем они уве­
рятся, что дело обошлось благополучно для их здо­
ровья.
Нередко случается, что при всех усилиях дровосе­
кам не удается довести ели до лесопильни, которая
должна разделить их ■ на бруски и доски: в ручье
может оказаться слишком мало воды, и она не по­
дымет тяжелой массы, которая то здесь, то там за­
держивается на мелях и у выступов скал. Приходится
дожидаться весеннего разлива; но тогда бревна уно­
сятся иногда слишком быстро, проходят мимо берегов,
где их ожидают, и отправляются в неизвестную даль,
к отчаянию работников, подстерегавших их на пути.
У устьев рек, спускающихся с Апеннин в Средиземное
море, множество бревен, неожиданно захваченных
наводнением, уплывают, таким образом, в море. Ло­
дочники, отправляющиеся в погоню за добычей, вы-

140
лавливают бревна, как китов, и'приводят на буксире
позади'своих лодок.
Рано или поздно этот опасный промысел должен
прекратиться. Проезжие дороги поднимаются поне­
многу со дна долин, карабкаясь по выступам гор и
пробираясь в самые высокие котловины, железные
дороги и все могучие снаряды, изобретенные челове­
ком, предлагают свои услуги дровосеку, чтобы облег­
чить его работу. Леса, вытесняемые земледельцами,
отступают к вершинам гор. Разводимые искусственно
леса на равнинах принимают совершенно иной вид:
деревья, вместо того, чтобы расти на свободе, расса­
живаются косыми рядами на равных расстояниях,
растут под присмотром лесных сторожей, и их сру­
бают молодыми. Наши потомки только по преданию
будут знать о лесных плотах, этой первой попытке
к мореплаванию: переправа через ручей на плоту,
без сомнения, внушила диким предкам наших море­
плавателей мысль пуститься и по волнам океана.
Приведенные в порядок воды ручья не будут оказы­
вать нам даже той обиходной услуги, какую они ока­
зывают теперь, принося в наши города дровяные
плоты.

141

2<ѵін. ГОРОДСКПЯ води.

В культурных странах, где человек изменяет при­
роду по своему произволу, маленький поток воды
теряет свободу и становится собственностью берего­
вых жителей. Они пользуются им или для орошения
полей, или для размалывания хлеба. Часто, однако,
люди не умеют извлекать из ручья настоящей поль­
зы: отводят его воды в низкие места, где они застаи­
ваются в виде зловонных луж, наполняют его нечи­
стотами, превращая веселый ручеек в отвратительную
сточную канаву.
Приближаясь к большому промышленному городу,
ручей становится все более и более грязным. Грязная

142
вода из домов, стоящих на берегу, мутит его про­
зрачность; всевозможные отбросы покрывают его
илистые берега, и, когда солнце высушивает их, от­
вратительный запах гнили разливается в воздухе.
Наконец, ручей, превратившись в клоаку, вступает в
город, где первым притоком его служит ужасная во­
досточная канава с огромным овальным устьем, при­
крытым решеткой. Почти не имея течения, вследствие
слишком слабого ската, грязная масса медленно дви­
жется между двумя рядами невзрачных, грязных до­
мов, стоящих на окраине города. Для этих неопрят­
ных домов, где работают кожевники, скорняки и
другие ремесленники, илистый поток все-таки является
роскошью, и рабочие беспрестанно черпают оттуда
зловонную воду... Откосы ручья потеряли всякую
естественную форму; это—просто отвесные стены,
где местами приделаны лестницы в несколько ступе­
ней. Берега вымощены скользкими плитами, излучины
заменены крутыми поворотами,вместо ветвей и лист­
вы жалкие лохмотья, развешанные на шестах, рас­
качиваются над канавой. Наконец, грязная масса
вступает под мрачный свод. Ручей, который таким
чистым и веселым, вышел на свет божий из родного
ключа, теперь превратился в сточную канаву, куда
весь город изливает свои нечистоты.
На нескольких верстах расстояния—и такая пол­
ная противоположность! Там, на свободной поляне,
вода сверкает на солнце и прозрачная, несмотря на
глубину, позволяет видеть белые камушки, песок и
дрожащую траву своего русла; она тихо журчит
между тростниками; рыбы быстро пронизывают струю,
как серебряные стрелы, и птица режет ее на полете
своим крылом. Цветы растут букетами на ее бере­
гах; деревья, полные сока, далеко вытягивают свои
ветви. Прогуливаясь вдоль берега, можно спокойно

143
расположиться в тени их, любуясь изящной картиной,
расстилающейся между двумя излучинами. Это вовсе
не похоже на ручей в городе, покрытый гулкой мо­
стовой. Вода, повидимому,—та же, но к ней приме­
шено столько нечистот, что она сделалась слизистой.
В темный свод не проникает света, за исключением
редкого луча, скользящего через железную решетку
и отражающегося на скользкой стенке. Жизнь как
будто изгнана из этих потемок; тем не менее, она
существует. Грибы, вскормленные гнилью, ютятся в
углах. Крысы прячутся в дырах между расступив­
шимися камнями. Единственными людьми, отваживаю­
щимися проникать сюда, бывают сторожа, обязанные
освобождать течение от куч накопившейся грязи, и
ветошники, роющиеся в зловонном иле в надежде
найти там мелкую монету или что-либо другое, ска­
тившееся с улицы через отдушины.
Наконец, нечистая масса, с помощью граблей ра­
бочих или проливных дождей, достигает реки. Черная
или фиолетовая, она тянется вдоль берега и обозна­
чается в сравнительно чистой речной воде извилистой,
резко очерченной линией. Ее долго еще можно видеть,
как она течет рядом с рекою, все еще не смешиваясь
с. нею. Но водовороты и неровности течения, в конце
концов, смешивают воды. Пограничная линия поне­
многу исчезает. Струи прозрачной воды пробиваются
со дна сквозь грязную массу. Нечистые наносы, бо­
лее тяжелые, чем несущая их вода, отлагаются у
берегов и во впадинах дна. Ручей очищается все бо­
лее и более, но он уже перестает быть самим собою
и теряется в могучей массе реки, несущей его к
океану. История ручья кончилась, по крайней мере,
перед , нашими глазами.
Однако, ручей принес в город не всю массу воды,
которая катилась между тенистыми берегами выше

144
города и его фабрик. Другая часть воды перехвачена
значительно выше города, отведена от своего нор­
мального пути и направлена в большой водопровод,
проведенный к городу со скатов холмов по огромным,
коленчатым трубам. Вода наполняет при своем всту­
плении в город, большой каменный водоем, нечто
вроде искусственного озера, где жидкость отстаивает­
ся и очищается. Оттуда она идет по всем кварталам,
по всем улицам, по всем домам и этажам через тру­
бы, разветвляющиеся до бесконечности на всей об­
ширной, населенной поверхности. Вода всюду необхо­
дима: она нужна для обмывания мостовых и полов;
она необходима для утоления жажды всех живых
существ, начиная, от человека и животных, услугами
которых он пользуется, до скромного цветка, распу­
скающегося на окне убогих жилищ под самыми кры­
шами, нужна и для лужайки, орошаемой радужной
пылью фонтанов. Благодаря миллионам ртов, непре­
рывно поглощающих влагу ручья, город походит на
громадное живое тело, на огромное чудовище, погло­
щающее разом целые потоки воды. Некоторые горо­
да не довольствуются одной рекою и выпивают их
несколько, пользуясь водопроводами, сходящимися с
различных сторон. Лондон, самый многолюдный город
в свете,—выпивает ежегодно столько воды, что ею
-можно было бы наполнить озеро, на котором сво­
бодно могли бы плавать сто больших кораблей.
Разветвившись до бесконечности в городских ули­
цах и в домах, вода из водопроводов, загрязненная
и смешанная с нечистотами всякого рода, должна
быть выведена из города, чтобы не заражать его.
Из-под каждой плиты вытекает грязная струя; в ка­
ждом желобке течет маленький, зловонный поток; на
каждом углу улицы грязный водопад низвергается в
водосточное отверстие. Эта грязная струя—единствен-

145
ная текучая вода, с которою может ознакомиться
городской мальчик, и тем не менее она заставляет
его любить природу больше, чем это можно предпо­
ложить. Я помню, как после ливней, очистивших
канавки вдоль улицы от грязи и наполнивших их до
самых краев, мы, дети, строили плотины, задержива­
ли поток, заставляли его проходить через пороги,
строили острова или полуострова. Сделавшись взрос­
лыми, маленькие инженеры, плескавшиеся с таким
восторгом в канавке вдоль улицы, не могут вспомнить
без удовольствия о своих детских играх.
See боковые канавки изливают нечистоты в общий
водосток, которым часто бывает русло прежнего
ручья. Впрочем, в большей части подземных галлерей
наших городов установлено разделение между двумя
потоками. Положенные рядом, чугунные трубы слу­
жат руслом для двух различных ручьев, текущих в
противоположные стороны: один из них—струя чистой
воды, разветвляющаяся в домах, другой—масса гряз­
ной воды, вытекающая из них. Как и в теле живот­
ного, здесь артерии идут рядом с венами; непрерыв­
ный круг образуется между животворным и смерто­
носным потоком.
К сожалению, искусственное тело городов далеко
еще не походит по своему строению на совершен­
ство живого тела. В последнем венозная кровь, вы­
талкиваемая из сердца в легкие, возобновляется там,
соприкасаясь с воздухом: она освобождается от все­
го нечистого, что заключается в ней и, получая из­
вне то, что нужно для ее согревания, вновь начинает
свой путь от сердца к конечностям тела, разнося
тепло и жизнь по крупным и мелким артериям. В
наших городах, напротив, загрязненная вода продол­
жает течь в водостоках и переносит нечистоты в
реки, где она очищается лишь весьма медленно. В
Ручей и его история.

10

146

этом человек мало помогает ей, и над очищением
воды трудятся силы природы вместе, с населением
вод. У всех отверстий водостока при спуске в реку
множество рыб, скученных иногда целыми подвижны­
ми мелями, подобно морским сельдям, с наслажде­
нием питаются остатками трапез, приносимых гряз­
ным потоком. Ил на стенах и откосах, травы на дне
задерживают также и вбирают в себя из воды гряз­
ные частицы. Наиболее тяжелые отбросы опускаются
на дно и смешиваются с речным песком. Посторон­
ние предметы выбрасываются на берег или останавли­
ваются на песчаных мелях. Понемногу вода очищает­
ся. Благодаря животным и растениям, она освобо­
ждается даже от растворенных в ней веществ, которые
портили ее и, если бы дальнейшее течение воды не
загрязнялось снова нечистотами, вытекающими из
прибрежных городов, она возвратила бы себе перво­
начальную чистоту перед тем, как излиться в океан.
Не то нам представляется в городах будущего:
человек со временем будет поступать так, как ему
советует наука. Уже многие города, в особенности в
Англии, пытаются устроить у себя систему артерий
и вен, действующих с полной правильностью. При
выходе из города, сточные воды втягиваются машина­
ми и направляются в большой, сводчатый резервуар,
где все отбросы должны перемешиваться между собой.
Там другие машины будут пускать эту массу по тру­
бам, расходящимся в разных направлениях под поч­
вою полей. Отверстия, проделанные на известных
расстояниях в этих трубах, дают возможность изли­
вать избыток их на все оскудевшие поля, требующие
удобрения. Эта жидкая грязь, которая могла бы быть
смертельной для населения, если бы оставалась в го­
родах или тянулась в реках вдоль берегов, становит­
ся источником жизни для человека, превращаясь в

147

питающий его хлеб. Самая бесплодная почва, даже
чистый песок—производит роскошную растительность,
когда она напоена этими жидкостями. С другой сто­
роны, вода, переносившая все эти грязные вещества,
очищается химической деятельностью корней и мел­
ких корешков; будучи собрана в трубах, она может
вернуться опять в город, для поддерживания в нем
опрятности, или течь в реке, не возмущая прозрач­
ности ее струи. В настоящее время река, протекаю­
щая через город,—не что иное, как огромная водо­
сточная грязная канава,—в будущем, благодаря науке,
она возвратит первоначальную природную красоту;
городские здания и арки мостов, которые в течение
веков отражались в мутных водах, увидят свое отра­
жение в чистой, прозрачной струе.

148

РЕКА.

Вся огромная масса реки—не что иное, как соеди­
нение многого множества ручьев, видимых и незамет­
ных, постепенно поглощенных ею; река—это ручей,
увеличенный в десять, в сто или в тысячу раз. Однако,
река резко отличается от маленького потока воды,
извивающегося в боковых горных долинах. Подобно
своему слабому даннику, у реки могут быть свои
водопады и пороги, свои ущелья и омуты, свои мели,
подводные камни и островки, свои откосы и скалы;
но, вообще, река менее разнообразна, чем ручей, и
различия в ее течении менее поразительны. Река
изумляет нас об‘емом своих вод и силою течения, но
она остается однообразной и почти всегда одинако­
вой в своем величественном ходе. Ручеек живописнее:
он то исчезает, то появляется вновь; видишь, как он
бежит под тенью, расстилается в водоеме, затем
ниспадает водопадом, точно сноп лучей, чтобы опять
исчезнуть в темном отверстии. Ручей превосходит
реку не только разнообразием своего течения и кра­
сотою своих берегов: он стоит выше ее и относи­
тельной силой своих вод. Сравнительно с своими
маленькими размерами, он гораздо сильнее, чем самая
большая река в свете, он подрывает свои берега,

149
чаще и скорее изменяет свои излучины, отлагает
песчаные мели, строит острова. Природа всего более
обнаруживает свою силу в самых слабых из своих
деятелей. Видимая только в микроскоп капелька
воды, образовавшаяся в скале, делает, сравнительно,
большее дело, чем беспредельный океан.
И человек до настоящего времени лучше умел
пользоваться водами ручья, чем большой реки. Едва
ли тысячная часть силы большой реки идет на пользу
промышленности: воды реки не только не изливаются
на поля оплодотворяющими канавами, а напротив,
поля защищены от рек боковыми плотинами, удер­
живающими их в своем ложе. Ручей помогает чело­
веку в его ежедневной работе, а река и теперь, как
и в самые древние времена, служит только для одного
судоходства. Но и в этом деле, она все более и бо­
лее теряет свое значение, вследствие увеличения числа
шоссейных и железных дорог, облегчающих перевоз
грузов в прибрежные местности. Даже и тогда, когда
наука доставит земледельцу и промышленнику сред­
ства покорить реку и держать ее в повиновении,
они будут бессильны, пока не соединятся между собой,
чтобы справляться сообща с грубою массою воды,
бесполезно текущей перед ними. Подобно нашим
предкам, мы все еще смотрим на реку с каким-то
благоговейным страхом, потому что еще не подчи­
нили ее себе.
Чтобы увидеть во всем величии один из могучих
потоков воды и понять, что перед нами—одна из
великих деятельных сил земли, нет надобности со­
вершать длинного путешествия, проезжать поперек
Старого Света до устьев Брамапутры и Ян-тсе-Киянга;
нет надобности также переплывать Атлантический
океан и спускаться по Миссисипи, Ориноко и Ама­
зонке, широкой, как море, и усеянной архипелагами.

150
Достаточно в пределах обитаемой нами страны про­
следить по берегу один из этих потоков воды, кото­
рый замедляется и широко расстилается приближаясь
к устью, где его спокойные воды смешиваются с во­
дами моря.
Река обширна и спокойна. Громадная масса воды,
шириною более версты, разделяется, по большей части,
при устье на несколько рукавов. В огромном круге
горизонта видишь только воду и землю, принесенную
тою же рекою. Острова, полуострова, откосы бере­
гов—все состоит из песка, принесенного главною
рекою и ее притоками с гор, долин и равнин, раз­
мытых их водою. Огромные массы земли, равные
целым областям, перенесены водой на тысячи верст.
И эта колоссальная работа перемещения земли про­
должается беспрерывно. Полное молчание царит над
этими могучими водами. Сидя в тени деревьев, на­
прасно стараешься уловить шум водной массы, ра­
скинувшейся на огромном просторе. Думается, что эта
река подобная океану, должна была бы обладать
непрестанным, грозным рокотанием.
Ниже своего разветвления рукава реки разверты­
вают длинные излучины своего течения. Воды, отбра­
сываемые от одного берега к другому, лижут подно­
жие близкого холма и отражают здания последнего
города. Столбы дыма, поднимающиеся с домов, сли­
ваются с отдаленными туманами, и на берегах, окай­
мленных деревьями, виднеются только рыбачьи хи­
жины, наполовину скрытые в зелени. Наконец, мы
миновали последний домик; мы были бы здесь уже в
полном уединении, если бы несколько черных судов,
похожих на больших насекомых, не тянулись по реке.
Деревья по берегу редеют, поднимаются над землей
очень низко и вскоре переходят в кустарники;затем
и малорослые кусты исчезают: от всей растительно-

151
сти остаются одни тростники на илистой почве, едва
поднимающейся из мутной воды.
Здесь можно видет девственную природу, какою
она была за тысячи лет до того времени, когда чело­
век поселился нй берегах реки. Тут вода и земля
перемешаны между собой: илистые отмели и островки
поднимаются то здесь, то там, но их едва можно
отличить от воды, насквозь пропитавшей их: они
блестят подобно ей и отражают небо и облака. Вод­
ные поверхности расстилаются между этими остро­
вами, но к ним примешивается грязь, поднимающаяся
со дна, они и сами—не что иное как ил, но более
жидкий, чем тина берегов. Со всех сторон видишь
себя окруженным сушей и все-таки находишься как
бы посреди моря—настолько правилен горизонт и
гладка поверхность почвы. На самом деле, все про­
странство, охватываемое глазом, некогда было морем.
Река понемногу наполнила его наносами, но недавно
отложившаяся почва еще не отвердела; без обшир­
ных осушительных работ ее даже нельзя скоро при­
способить к жизни человека, потому что смертонос­
ные испарения выделяются из ее грязи и застояв­
шейся воды.
Дойдя до этой местности, которая некогда была
морем, река, постепенно замедляя свое течение, рас­
ширяется все более и более и, вместе с тем, стано­
вится менее глубокой. Наконец, она приближается к
морю, и ее пресные воды сталкиваются с пенистыми
волнами соленой воды, надвигающимися с беспрерыв­
ным, громовым шумом. Вода реки вскоре смешивается
с волнами морской бездны, но, теряясь в них, она
все еще работает. Все облака грязи, захваченные ею
на берегах, отбрасываются морскими волнами назад,
в речное ложе. Не имея сил подвигаться вперед, они
отлагаются на дне и составляют таким образом не-

152

что вроде подвижной преграды, служащей временной
границей между двумя борющимися стихиями. Отла­
гаясь частица за частицей, мель, заграждающая устье
реки, непрерывно перемещается и на некотором рас­
стоянии образуется вновь. Выталкиваемая речным
течением, постоянно увеличивающаяся новыми нано­
сами, грязь уносится дальше в море, и понемногу вся
масса подвигается вперед. Из века в век, из года в
год, изо-дня в день—река, казавшаяся бессильной
перед громадным морем, все-таки завладевает им, и
можно даже рассчитать, насколько она подвинется
в данный период, так как она идет однообразным,
неизменным ходом.
Такой победою над морем река обязана тысяче
маленьких ручьев и ручейков, текущих с возвышен­
ностей и гор. Именно они раз‘едают стенки горных
ущелий, катят каменные глыбы, обтачивают и раз­
мельчают камушки, уносят песок и размывают глину.
Они понижают понемногу материки, унося их в море
и образуя обширные равнины, где рано или поздно
человек будет укреплять гавани и строить города.

153

М. КРУГОВОРОТ воды.

Море, как и большая река, составляется из тысяч
и миллионов ручейков, изливающихся в него через
реки. Эти воды, сбегающиеся со всех мест материка,
перемешиваются в громадных глубинах морской без­
дны, которой было бы достаточно, чтобы вместить
воду, приносимую всеми реками в течение пятидесяти
миллионов лет.

Своими приливами и отливами, зыбью, волнением
в бурю, течениями и противотечениями, море пере­
носит воду всех рек с одного края земли до другого.
Капелька, выходящая из расщелины горной скалы,
обходит весь земной шар.

Очистившись от землистых наносов, она раство­
ряет в море соляные частицы и от одной волны до
другой, изменяется сама в своем весе и прозрачности.
Бесконечно малые существа, населяющие каплю,
не везде одни и те же: то мелкие, светящиеся, они
заставляют ее сверкать ночью, как электрическую
искру; то другие, мельчайшие, делают ее похожею
на каплю молока.

154
И теплота капли изменяется без конца. В поляр­
ных морях капелька превращается в маленький ледя­
ной кристалик; в экваториальных морях она настолько
нагревается, что кораллы отлагают в ней свои каме­
нистые частицы.
В сравнении с беспредельным океаном, горный
ручеек кажется ничтожным, а между тем его воды,
разделившиеся на мельчайшие частицы, можно было
бы найти во всех морях и на всех берегах, если бы
наш взор мог проследить за его бесконечным круго­
воротом.
Каждая капля морской воды, которая когда-то
текла в ручье, проходит не одинаковый путь: одна,
едва вступив в океан, подхватывается листьями водо­
рослей и служит для набухания их тканей; другая
проглатывается каким-нибудь животным; третья попав
в соляной кристал, отлагается на песчанном берегу;
четвертая, наконец, превращается в пар и незаметно
улетает в небесное пространство. Этою воздушною
дорогой, рано или поздно, пойдет каждая водяная
частица: она расширяется, отделяется от поверхности
моря и поднимается в воздух, где она так же путе­
шествует, как и в море, но только в другом виде.
Водяные пары проникают всю воздушную массу,
они носятся даже над жгучими пустынями, где на
сотни верст нет на земле ни одной струйки текучей
воды. Пары поднимаются до верхних пределов воз­
душного океана на шестьдесят верст отвесной высоты
выше поверхности моря, и, без сомнения, частицы
этого пара могут пробраться даже к другим планетам
и солнцу. Метеоры, проносящиеся по звездному небу,
в виде светящихся стрел и сыплющие искры на землю,
уносят с собою в мировое пространство некоторую
часть и влажного воздуха земли.

155
Само собою разумеется, что водяные пары уле­
тают вместе с метеорами к отдаленным светилам
лишь в самом ничтожном количестве, а все море
влажности, висящее в воздухе, -опускается на наш
земной шар. Бесчисленные частички пара могут долго
оставаться невидимыми, но как только станет сырее
или холоднее, частички эти сгущаются: они стано­
вятся капельками тумана и облака и соединяются с
миллионами других водяных частичек, висящих огром­
ными скоплениями в высотах воздуха. Когда капельки
облака слишком отяжелеют, они изливаются дождями
в океан, откуда они поднялись, или, гонимые ветром,
уносятся к материкам и наталкиваются на крутизны
холмов, на скаты плоскогорий, на острые ребра и
вершины гор. Капельки падают на землю в виде
дождя или снега. Затем капли и хлопья, разделяясь
на мельчайшие частицы, проникают в землю через
пещеры, трещины скал и скважины почвы. Вода в
земле долго остается невидимой, потом выходит на
.свет в виде веселых ключей и опять направляется к
океану по наклонным руслам ручьев, речек и рек.
Так непрестанно, из века в век, совершается вели­
кий круговорот воды.
И вся жизнь на земле походит на этот великий
круговорот. Живое тело, животное или растение,
состоит из беспрерывно изменяющихся частиц, за­
хваченных извне дыханием или питанием; увлекаемые
круговращением сока, крови или других жидкостей,
эти частицы попадают то в одну ткань, то в другую.
Они путешествуют так по всему организму, пока не
будут, наконец, выброшены из него и не вернутся в
великий внешний мир. Там живые существа в беско­
нечном множестве оспаривают друг у друга эти
частички, чтобы завладеть ими, как своей добычей.
Для ученого каждое из живых существ, несмотря на

156
твердый скелет и крепкие формы тела, есть не что
иное, как жидкая масса,—поток, в котором текут, с
большей или меньшей быстротой, как в заранее при­
готовленном русле, бесчисленные частицы, исходящие
из всех мест земли и пространства и вновь начи­
нающие свой бесконечный путь, после недолгого пре­
бывания в живом организме. Подобно убегающему
ручью, и человек, как и все живое, меняется каждое
мгновение; наша жизнь возобновляется с минуты на
минуту, и мы напрасно воображаем, что остаемся
одними и теми же.
Подобно отдельному человеку, и целое человече­
ское общество можно сравнить с текущей водой. Во
всякий час, во всякую минуту, какое-нибудь челове­
ческое тело, одна тысячемиллионная часть человече­
ства, уничтожается, распадается в прах, а в то же
время на другом месте земли ребенок впервые видит
свет и' становится мыслящим существом. Из века в
век поколения следуют друг за другом, понемногу
изменяясь: дикари с зверской наружностью, борю­
щиеся с свирепыми животными, замещаются суще­
ствами более разумными, которых опыт и знакомство
с природой научили искусству воспитывать животных
и обрабатывать землю. Затем, делая все большие и
большие успехи, люди начинают основывать города,
перерабатывать сырье, обменивать свои произведения,
устанавливать сношения одной части света с другою.
Они становятся образованнее, вид их делается бла­
городнее, череп расширяется, мысль охватывает все
более и более обширные круги. За каждым исчезаю­
щим поколением следует уже иное поколение, кото­
рое, в свою очередь, дает толчек множеству других
людей. Народы смешиваются с народами, как ручьи
с ручьями и реки с реками. Рано или поздно народы
сольются воедино^ так же, как все воды притоков

157

смешиваются в одной реке. Время, когда все эти че­
ловеческие потоки соединятся, еще не наступило, но
народы и племена, крепко связанные с родной почвой,
все более и более сближаются между собою. Народы,
без сомнения, научатся, как надо стремиться общими
силами к добру и справедливости: человечество, раз­
деленное до сих пор на отдельные потоки, сделается
одной великой рекой.

СОДЕРЖАНИЕ.
Стр.

I.
II.
III.
IV.
V.
VI.
VII.
VIII.
IX.
X.
XI.
XII.
XIII.
XIV.
XV.
XVI.
XVII.
XVIII.
XIX.
XX.

Ключ ........................................................................... 3
Вода пустыни....................................................... 12
Горный поток....................................................... 24
Пещера....................................................................31
Пропасть.............................
39
Лощина
................................................................45
Источники долины .
52
Пороги и водопады.............................................. 60
Излучины и водовороты.................................. 68
Наводнение........................................................... 76
Берега и островки ........................................... 83
Прогулки................................................................ 91
Купанья.................................................................... 98
Рыбная ловля..................................................... 106
Орошение..........................................
113
Мельница и фабрика......................................... 121
Лодка и плот..................................................... 129
Городская вода................................................. 141
Река.......................................................
148
Круговорот воды......................................153

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ==> МОСКВА == 1923

Illllllllll
2022555644