ИСТПAPT
ОТДЕЛ ЦК РКП (б) по ИЗУЧЕНИЮ ИСТОРИИ OKТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ и РКП(б)
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
КАК РОЖДАЛАСЬ ПАРТИЯ БОЛЬШЕВИКОВ
ЛИТЕРАТУРНАЯ ПОЛЕМИКА 1903—04 гг.
СБОРНИК
РАБОЧЕЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО „ПРИБОЙ“ ЛЕНИНГРАД 1925


Ленинградский Гублит № 12160.  Печ. 10.000. экз. 33 л. Зак.-  1019.
Государственная типография имени т. Зиновьева. Ленинград, Социалистическая, 14


ОТ ИСТПАРТА.
В предлагаемый сборник вошли брошюры, статьи и письма за период 1903—1904 гг., освещающие сущность борьбы большевизма с меньшевизмом (между II и III съездами партии).
Составитель сборника для более всестороннего выяснения вопроса не ограничился переизданием только большевистской литературы, но привел и часть меньшевистской. Текст вошедшего в сборник материала оставлен без всяких изменений: вставлены только необходимые для облегчения пользования сборником примечания, заключенные в квадратные скобки.
Примечания в конце, указатель, а также и самый сборник составлены научной сотрудницей Истпарта А. С. Шуцкевер.


ПРЕДИСЛОВИЕ.
На II съезде нашей партии (в 1903 г.) очень единодушно мы приняли программу партии. Мы сильно спорили по организационному вопросу и раскололись окончательно по вопросу о том, кто будет руководить проведением в жизнь постановлений съезда. Мы, большевики, в конце концов, после ухода из партии бундовцев, ухода со съезда  „рабочедельцев“ (Мартынова и Акимова), получили большинство на съезде. В виду того, что по важнейшим принципиальным вопросам съезд большинством высказался за твердую искровскую линию, было вполне естественно стремление большинства съезда соответствующим составом Центрального Комитета и Центрального Органа организационно закрепить твердую искровскую линию. Еще до окончательного раскола с меньшинством искровцев предполагалось выбрать в ЦК  —  Кржижановского, Ленгника, Носкова, Розанова и Троцкого, в редакцию  „Искры“  — Ленина, Плеханова и Мартова. Таким образом в ЦК должны были попасть три твердых искровца Кржижановский, Ленгник и Носков (Глебов), и два  „мягкотелых“, как их тогда звали, — Розанов и Троцкий. Будущие меньшевики этому списку противопоставили свой список, который давал им большинство (Розанов, Троцкий и Крохмаль) против двух твердых (Кржижановского и Глебова). Также хотели они закрепить за собой большинство и в редакции (Мартов, Аксельрод, Засулич и Потресов) против твердых (Ленина и Плеханова).
Вот в этих-то вопросах не могли договориться в организации „Искры“. Вопрос был перенесен на пленум съезда. Каждая сторона выступила уже как определенная фракция. Начались фракционные заседания  „твердокаменных“ большевиков с одной стороны,  „мягкотелых“ с другой.  „Мягкотелые“ объединились со всеми колеблющимися и неискровскими делегатами и вместе с ними выступали на пленуме съезда. Как известно, именно по этому вопросу съезд раскололся. Большинство провело в ЦК свой уже измененный список из трех твердых искровцев (Кржижановский, Ленгник и Носков) и трех в редакцию (Ленин, Плеханов, Мартов). Мартов отказался войти в редакцию. Начался бойкот централь-
5


ных учреждений партии со стороны меньшевиков. Центральному Комитету они противопоставили свой нелегальный центр, который начал вокруг себя группировать все недовольные решениями съезда элементы, в первую голову всех тех, против которых старая „Искра“ и съезд решительно боролись. Громадное большинство российских организаций встало решительно на сторону большинства съезда, зато громадное большинство оторвавшихся от масс российских эмигрантов встало на сторону меньшинства.
Плеханов, который совершенно не знал массового рабочего движения, который всегда переоценивал значение хорошо известной ему эмигрантщины, начал колебаться. Выбранный большинством съезда как  „твердокаменный искровец“ в редакцию и в Совет партии, он потребовал от Ленина  „уступить“ обиженным меньшевикам и  „кооптировать“ неизбранных съездом редакторов. Ленин на это, конечно, не мог согласиться, он видел в этом попытку пересмотреть решения съезда, тем более, что уже к этому времени все яснее обнаруживалось, что меньшевики не только в организационных, но и в тактических вопросах все более и более скатывались на осужденную съездом позицию  „рабочедельцев“.
Ленин советовался со всеми большевиками-делегатами съезда, советовался и с большинством российских организаций. Все они категорически высказывались за то, что уступать не следует. Плеханов тогда поставил ультиматум, что в таком случае он уйдет из редакции и Совета. Вести редакцию  „Искры“ без Плеханова Ленин не решился. Не следует забывать, что главные силы большевиков были в то время на нелегальной работе в России. В Женеве, кроме Ленина, литературных большевистских сил не было вовсе. Ленин при таких условиях счел нужным уйти из редакции. Оставшись один, Плеханов немедленно  „единогласно“ кооптирует всех забаллотированных съездом редакторов (Аксельрода, Засулич, Мартова и Старовера). Таким образом редакция  „Искры“ завоевывается меньшевиками. Этим заканчивается первый акт партийного раскола.
ЦК в России кооптирует Ленина в свой состав и назначает его своим представителем за границей и членом Совета партии от ЦК. В этот второй период партийной склоки меньшевистская редакция, а вместе с ней и Совет партии, в котором благодаря измене Плеханова и двум меньшевикам (прошедшим представителями от редакции) меньшевики также получают перевес, поддерживают кампанию против ЦК и против большевистских организаций на местах. Большинство в ЦК начинает в свою очередь колебаться, оно начинает требовать примирения с меньшевиками. Между тем примирение делалось все более и более невозможным, так как с каждым новым номером все яснее обнаруживалось, что новая  „Искра“ без Ленина становится все более оппортунистическим органом. Тактическое расхождение между большеви-


ками и меньшевиками становилось все острее и глубже. Примириться с меньшевиками — это значило-бы отказаться от революционной точки зрения, заменить революционную тактику оппортунистической. Ни Ленин, ни остальные большевики на это согласиться не могли. Эта борьба за ЦК составляет второй акт партийной драмы.
Но этот акт кончается поражением Ленина и  „твердокаменных большевиков“. ЦК стал на примиренческую позицию, не смотря на решительный протест Ленина, кооптирует в свой состав нескольких ярых меньшевиков, лишает Ленина полномочий, смещает всех твердокаменных агентов и начинает вместе с Центральным Органом и Советом партии борьбу с местными организациями. Под влиянием меньшевиков, ЦК разрешает на местах меньшевикам организовать параллельные большевистским организации. Единственным выходом из этой борьбы большинства партии с центральными учреждениями Ленин и вместе с ним все большевистские организации видят в созыве партийного съезда, который один имеет право решить вопрос, кто прав, кто виноват в этой борьбе. Центральные учреждения знали наверняка, что съезд выскажется против них, и выступили решительно против его созыва. Эта борьба центральных учреждений против большинства партии знаменует третий период нашей склоки.
Четвертый акт начинается оформлением организации большевиков. Революция надвигается бешеным темпом. Меньшевистская „Искра“ и примиренческий ЦК не в состоянии руководить революционным движением рабочих масс. Буржуазные (освобожденцы) и мелко-буржуазные (эс-эры) партии, пользуясь нашей склокой, стараются овладеть влиянием на массы. При этих условиях большевики решают действовать революционным путем. Совещание 22 большевиков в Женеве кладет основание большевистской организации. Газета  „Вперед“ должна стать идейным центром большевизма, Бюро Комитетов Большинства (БКБ) должно заменить ЦК, должно руководить практической работой партии, должно проводить в жизнь директивы  „Вперед“.
Этим революционным путем создалась организация большевизма, которая ставит своей важнейшей задачей борьбу за партийное решение разногласий, борьбу за съезд. На трех нелегальных конференциях (северной, южной и кавказской) тринадцать крупнейших организаций нашей партии, охватывающих все крупные промышленные районы, становятся на точку зрения женевской конференции 22-х, утверждают намеченный конференцией состав руководящих центров. К их решению присоединяется и большинство местных организаций. Под натиском событий 22 (9) января 1905 года в Ленинграде и все шире развертывающегося революционного массового движения, ЦК, наконец, начинает понимать всю ошибочность занятой им позиции; он заключает дого-
7


вор с БКБ и уже совместно заканчивает работу по созыву третьего съезда.
Сборник, выпускаемый Истпартом, включает в себя всю литературу, характеризующую эту борьбу. Литература эта сейчас большинству членов партии совершенно неизвестна, а между тем она чрезвычайно важна для понимания действительной истории партии. Большевизм вырос из революционного крыла старой „Искры“. Он выковался и стал большевизмом благодаря непримиримости по отношению ко всем инакомыслящим. Как видно из многочисленных резолюций местных организаций, приведенных в сборнике, в создании большевизма принимала участие вся партия.
Меньшевики все время тянули партию в личные дрязги, противопоставляли партии отдельные „личности“; пытаясь затемнить глубокие принципиальные расхождения вопросами о личных качествах тов. Ленина.
В противоположность этому, большевики с самого начала спора выставляли на первый план принципиальные разногласия.
Необходимо внимательно изучить эту „склочную“, „кооптационную“, „галеркину“ *, как ее презрительно называли тогда меньшевики, литературу. И сейчас в наших дискуссиях кой-кто старается подменить принципиальную позицию вопросом о личности. Тогда партия во главе с Лениным характеризовала эти попытки подмены  —  борьбой .анархистско-интеллигентского индивидуализма с пролетарской партийностью“.
Большевизм сложился и окреп в борьбе за пролетарскую партийность. Только насквозь проникшись этой партийностью в 1905 г., большевизм мог победить в октябре 1917 г. На анархическо-интеллигентском индивидуализме воспитался тогда же и меньшевизм и отколовшийся от него троцкизм. Они недооценивали тогда партии и поэтому были биты в течение всех 20 лет дальнейшей истории партии.
Большевизм не может и теперь отказаться от „партийности“. В ней его сила, его мощь, залог его будущих побед.
Москва, 3/I 1925 г.
М. Лядов.
* „Галерка“ тогдашний псевдоним тов. Ольминского,
8


КРИЗИС ПАРТИИ


На обороте сего в точности воспроизведена обложка первого издания брошюры тов. Павловича „Письмо к товарищам о втором съезде РС-ДРП“.


Письмо к товарищам о втором съезде РС-ДРП  1.
По независящим от моей воли причинам, я не мог тотчас после съезда сообщить о нем вам лично. В виду выхода в свет протоколов, я ограничусь лишь освещением наиболее важных событий как на самом съезде, так и близко связанных с ним, чтобы уяснить вам позицию большинства, к которому я принадлежал. Это весьма важно в виду множества кривотолков и ложных освещений фактов, распространяемых так называемым меньшинством для оправдания своей тактики бойкота, и той ожесточенной борьбы, которая тянется целые месяцы,  — борьбы, не имеющей в основании своем ничего общего с борьбой принципиальной.
Съезд дружно осудил федералистические стремления бундовцев  2, принял программу 3 и устав партии огромным большинством голосов; почти все резолюции были приняты единогласно или подавляющим большинством голосов. Единственно сколько- нибудь принципиальным вопросом, разделившим искровцев, был § 1 устава партии. Комиссией по выработке устава съезду были предложены две формулировки о членстве в партии. Формула т. Мартова:  „членом партии считается всякий, признающий программу и оказывающий ей содействие под контролем одной из партийных организаций“. Формула т. Ленина:  „...признающий программу и участвующий лично в одной из партийных организаций“.
Формула т. Мартова кажется мне делающей шаг к оппортунизму. С одной стороны, она предполагает признание социал- демократической программы и как бы исключает возможность вступления в ряды партии не-социал-демократических элементов, с другой стороны, она стремится зачислить в ряды членов партии, путем присвоения сего названия, такие элементы, как профессора, гимназисты и т. п., которые не желают или боятся вступить или составить партийную организацию, хотя бы lose“.
Еще несостоятельнее кажется мне формула т. Мартова по отношению к целым организациям. Если какая-нибудь организация
13


„независимцев“  „признает“ программу и контроль одной из партийных организаций и этим самым дает право каждому  „независимцу“ называться членом социал-демократической партии, то совершенно непонятно, по крайней мере с точки зрения действующего устава, каким образом организация, состоящая сплошь из членов партии, не будет представляться как для самих членов, так и для внешней публики, партийной организацией.
Формула т. Ленина уничтожает возможность фиктивных членов партии и ставит вопрос о профессиональных и других организациях, не преследующих чисто социал-демократических целей, на правильную почву, нисколько не уничтожая возможности оказывать свое воздействие на эти организации. Кроме того, формула т. Ленина дает социал-демократическим элементам стимул к организации 5.
За формулу т. Ленина было подано 23 голоса, против было подано 28 голосов, в том числе пять бундовцев, два рабочедельца 6
и один борьбист 7. Принята формула т. Мартова.
Дебаты и голосование по § 1 устава, где т. Мартов сделал, по моему мнению, шаг к оппортунизму, показали, что при разногласии  „искровцев“ большинство съезда будет составляться именно за ту линию, которая сколько-нибудь приближается к оппортунистической. Тут уже намечалась группировка, которая окончательно сложилась в момент выбора центральных учреждений. Уход  „Бунда“, имевшего императивный мандат, и делегатов заграничн. союза русск. c.-д., обидевшихся на его распущение 8, избавил нас от многих неожиданностей, но зато поставил лицом к лицу две группировки9  „искровцев“, борющихся за определение состава центров.
Еще задолго до съезда, на Рождестве 1902 г., редакцию  „Искры“, в лице т.т. Мартова и Ленина, один из работавших в России товарищей (член ОК) просил озаботиться разработкой организационного устава. За несколько дней до съезда выяснилось, что т. Мартов имел набросок своего проекта устава, но, после ознакомления за несколько недель до съезда с проектом т. Ленина, не счел нужным выступить с ним, вследствие чего ленинский проект фигурировал на предварительных совещаниях съезжавшихся делегатов как единственно  „искровский“ и был, как таковой, защищаем т. Мартовым, также и т. Троцким, как выражались потом некоторые делегаты, с пеной у рта.
Этот проект в общем сделался нынче действующим уставом партии. Изменения потерпели: § 1 (в мартовском духе), пункт о Совете (в духе российских товарищей, настаивавших на расширении функций Совета) и пункт о кооптации членов в ЦК 10 и в ЦО  11. По первоначальной идее ленинского проекта, два руководящих центра, ЦО и ЦК, автономные каждый в своей области, в случае конфликта между ними, созывают Совет партии из пяти лиц, избранных съездом. Таким образом, по первоначаль-
14


ной идее проекта Ленина, Совет является лишь высшим третейским учреждением. Я и некоторые другие товарищи, не считая целесообразной такую постановку верховного учреждения, настаивали на расширении функций Совета. Я настаивал на том, чтобы Совет мог собираться не только в случае конфликтов, а и в случае возникновения важных партийных вопросов, где нет никакого конфликта, а необходимо принять решение, какого не может взять на свою ответственность тот или иной из центров в отдельности. Эта поправка была принята автором проекта и была внесена в уставную комиссию. Т. Мартов на съезде признал себя солидарным с этой идеей верховного Совета и формулировал ее так:
„Я предлагаю отвергнуть предложение о том, чтобы вычеркнуть слова:  „Совет есть высшее учреждение“... Для нас Совет не только примирительное учреждение“. Съезд утвердил эту формулировку. Относительно выбора пятого члена возникли разногласия, как его назначить: выбирать ли на съезде, предоставить ли выбор четырем представителям от ЦК и ЦО. Решено выбирать на съезде  12. Т. Мартов стоял за предоставление этого права четырем представителям от ЦК и ЦО. За весь устав, который теперь некоторые товарищи вместе с бундистами стараются изобразить, как аракчеевский, голосовали 12 против шести, при одном воздержавшемся.
Таким образом вы видите, что устав на самом съезде был принят всеми, за исключением бундовцев, при отсутствии сколько- нибудь принципиальных (кроме § 1) разногласий между искровцами. Между тем к моменту выбора центральных учреждений на съезде создалась уже атмосфера, предвещавшая мало хорошего. Напрасно читатель протоколов будет искать в ходе прений коренных причин этого расхождения между  „искровцами“. Напрасно он будет стараться понять, почему, напр., вопрос о маленькой группе  „Южный Рабочий“ 13 дебатируется так страстно. Чтобы осветить этот вопрос, необходимо разъяснить инцидент с Орг. Ком. вначале съезда и указать на неофициальные собрания организации  „Искры“.
Вы знаете, что Орг. Ком. не представлял цельной, спевшейся организации. В него входили бундист, член организации  „Искры“, южно-рабоченцы и один случайный член. Конечно, бундовец вел свою политику, определяемую всей позицией  „Бунда“.
Все помнят скандал, поднятый им в своей  „прессе“ по поводу, якобы, неприглашения его на первое заседание Орг. Ком. 14. Громы его были направлены на  „козни“  „Искры“. Даже после вступления в Орг. Ком.  „Бунд“ вел самую неприличную полемику с  „Искрой“ и третировал Орг. Ком. как интригу  „Искры“. Южно-рабоченцы (после долгих переговоров с организацией  „Искры“ заявившие о солидарности с ней) вели  свою особую линию. Линия эта (независимо от устойчивости их в принципиальных вопросах) заклю-
15


чалась в стремлении закрепить и расширить свое, до образования Орг. Ком., небольшое влияние на юге. Цель „Южн. Рабоч.“ заключалась в том, чтобы выйти со съезда в виде редакции популярного органа в России. Эта тенденция шла в разрез  с „искровскими“ планами. Я не буду касаться здесь других разногласий между искровцами и южно-рабоченцами. Мне важно здесь отметить, что „Южн. Рабоч.“ имел свои отдельные от организации „Искры“ планы и свои более узкие, приходские интересы.
На съезд из семи „искровских“ членов Орг. Ком., бывших в нем с основания, мог явиться лишь я один. Второй из явившихся представителей „Искры“ в Орг. Ком. принадлежал к числу так называемых (в шутку) „искровцев, стыдящихся быть искровцами“. Кроме них был один бундист, один южно-рабоченец (второй приехал через день после открытия съезда) и один случайный член 15. Такой случайно образовавшийся на съезде состав Орг. Ком. воочию показал, какая тактика капризов может проистекать из подобного сложения сил. Еще до съезда это выразилось на заседании Орг. Ком. по поводу приглашения совещательных голосов, на что, как известно, Орг. Ком. до открытия съезда имел право. Неожиданно для всех членов организации „Искры“ (в том числе и редакции), вопреки энергичнейшему протесту т. Мартова, один из представителей орг. „Искры“ в Орг. Ком., назовем его Z, вносит предложение пригласить некоего К., известного организации лишь своими „перебегами“ рабочедельца. Происходит отчаянная схватка  16 в Орг. Ком. между двумя представителями „Искры“, при чем мотивируется необходимость приглашения К., во-первых, тем, что он написал какую-то критику „искровских“ взглядов (потом оказалось, что книга сия не существует), во-вторых, что сам Z солидарен с К., солидарен  „о всех тех взглядах, в которых К. расходится с „Искрой“. Эта декларация удивила и возмутила всех членов организации „Искры“. Инцидент этот разрешился на этот раз благополучно лишь потому, что искровцу удалось с большим трудом привлечь при голосовании на свою сторону случайного члена Орг. Ком.
Второй инцидент разыгрался уже во время заседания съезда. Исходным пунктом инцидента было знаменитое „скоропалительное заседание“ Орг. Ком. во время пятиминутного перерыва у „окошка“ в зале заседания. Дело происходило следующим образом. Как известно, группа „Борьба“ Орг. Ком. на съезд приглашена не была, мандата ни одного из российских комитетов тоже не получила. Неприглашение „Борьбы“ было определенно мотивировано Организационным Комитетом и в комментариях к уставу, и в комиссии по проверке мандатов членами Орг. Ком. (в том числе Z). Комиссия вполне присоединилась к мнению Орг. Ком., за исключением заседавшего в ней бундиста, который, конечно, стоял за приглашение, хотя и заявил, что совершенно не знаком с этой группой. Вдруг только-что явившийся на съезд (на второе засе-
16


дание) второй южно-рабоченец (член Орг. Ком.) заявляет, что вопрос о  „Борьбе“ для него, якобы, новый и требует пятиминутного перерыва, чтобы поговорить с товарищами. Пользуясь этим пятиминутным перерывом, в самом зале заседания,  „к окошку“ созываются все наличные члены Орг. Ком., и новый для южно-рабоченца вопрос сразу, без всяких предисловий, ставится на голоса: „Кто за приглашение?“  —  Все, кроме одного представителя  „Искры“, который энергично протестует против подобного образа действий, находя его нелепым, незаконным. Другой представитель  „Искры“, Z, который только что в комиссии по проверке мандатов стоял за неприглашение, признает и законность действий и необходимость приглашения. Перерыв кончен; заседание продолжается. Все, кроме Акимова, энергично высказываются против приглашении группы  „Борьба“ (Плеханов, Мартов и др.). После закрытия прений по вопросу о  „Борьбе“ делегат  „Южн. Рабоч.“ просит слова для заявления Орг. Ком., с целью повлиять на голосование. Бюро совещается. Объявляется обеденный перерыв. Во время этого перерыва назначается заседание Орг. Ком. (кем? с какой целью?  — неизвестно, ибо на этот вопрос член, оповещавший других (Z), отвечает:  „Не знаю; просят явиться и  —  все“).
Происходит засим бурное заседание. Указание на бестактность вмешательства Орг. Ком. в ход прений, на отмену императивных мандатов, на прежние решения Орг. Ком. по этому вопросу, на дачу показаний в комиссии по проверке мандатов, протест против законности самых заседаний Орг. Ком. по подобным вопросам и уход одного искровца из сего заседания  —  ничто не действует. На третьем заседании съезда южно-рабоченец от имени Орг. Ком. предлагает пригласить (хотя уже не группу  „Борьба“) Рязанова с правом совещательного голоса, под предлогом заботливости о судьбах будущего ЦК. Из протоколов съезда вы видите, какое угнетающее впечатление произвело это вмешательство, это навязывание Рязанова. Т.т. Плеханов, Ленин, особенно Мартов и др., единодушно высказались против образа действий Орг. Ком.; 42 голоса высказались против приглашения  „Борьбы“. Этот инцидент создал невозможную атмосферу внутри Орг. Ком., подорвал доверие к Z у многих членов съезда, в особенности у членов организации  „Искры“, и наглядно показал, какие зигзаги и сюрпризы могут выкидывать учреждения при преобладании подсиживающих южно-рабоченцев, готовых всегда подставить ножку бунди- стам, и между ними вибрирующих непоследовательных элементов. Южно-рабоченцы, поняв, что зарвались, поспешили загладить впечатление объяснением с редакцией  „Искры“. Без объяснений, в частном разговоре с т. Мартовым, Z заявил о выходе своем из организации  „Искры“. Частные заседания организации  „Искры“ по этому поводу обнаружили полное недоверие к вышедшему Z со стороны многих членов организации; даже у самых  „мягких“ возник вопрос о политическом доверии к Z. Организация решила
2 Как рождалась партия большевиков
17


потребовать объяснения Z. Это объяснение состоялось, но большинство членов осталось неудовлетворенным им. В тесной связи с этим инцидентом выдвигался важный вопрос о составе будущего центрального аппарата. Никто из искровцев ни разу и не заикнулся об утверждении Орг. Ком.  — Центральным, но в оценке личностей, так или иначе заявивших себя как в этих инцидентах, так и в дебатах во время обсуждения программных и уставных вопросов, между искровцами обнаружились крупные разногласия. Однако, разногласия обнаружились не столько в оценке отдельных личностей, сколько в комбинировании их для состава ЦК. Необходимо было, по нашему мнению, принять во внимание, что с роспуском организации „Искры“, которая вынесла на своих плечах трудную работу по объединению партии, с превращением газеты „Искры“ в партийный орган, единственной гарантией преемственности в работе будущего центра с организацией „Искры“, принципиальной и практической устойчивости его мог быть лишь определенный состав ЦК.
Поэтому мы настаивали на сохранении преемственности ЦК и русской организации „Искры“, выставляя кандидатами испытанных опытных товарищей, что нисколько не исключало приема в ЦК наиболее дельных революционеров, без различия оттенков. Что такова была тактика искровцев, показывает история Орг. Ком. Нет ни одного факта, где бы искровцы заперли двери Орг. Ком. перед желающим работать дельным революционером. Всякий, знакомый с ходом кооптации в Орг. Ком., где искровцы преобладали, должен согласиться с этим. И, по-моему, величайшая ошибка т. Мартова заключается в том, что он считал возможным несоблюсти этой преемственности, настаивая на составлении фундамента ЦК из элементов неустойчивых, присоединившихся, по тем или иным политическим расчетам, к силе, называемой „Организацией Искры“, но не забывающих своих особых интересов, готовых всегда повернуть фронт. Что большинство членов организации „Искры“ понимало дело именно так,  —доказывает последнее решительное заседание организации „Искры“, состоявшее из 16 человек (туда входила и вся группа „Освобождение Труда“). В виду отмены императивных мандатов, решения и голосования этой организации не имели формальной юридической силы, но все понимали огромное внутреннее значение этих голосований (они записывались председателем). Дело шло именно о сохранении преемственности. Важно отметить, что это решительное заседание происходило во время обсуждения устава, т.-е. когда „Бунд“ и „Рабочее Дело“ еще не ушли со съезда (это было тотчас по обсуждении § 1) 17. Сначала искровцы пробовали столковаться на выборах первоначальной тройки, так как по первоначальному плану, намеченному в комментариях к Tagesordnung, составленному т. Лениным и дополненному т. Мартовым, стояло: „Съезд выбирает трех в редакцию и трех в ЦК. Эти шесть лиц, по боль-
18


шинству двух третей голосов, кооптируют нужное количество членов в ЦК и ЦО, а впоследствии кооптация происходит отдельно“. Тов. Мартов настаивал на выборе такой тройки, где преобладали неустойчивые элементы, мы настаивали на двух (из трех)  последовательных искровцах,  работавших с основания „Искры“ и до последнего времени, членов Орг. Ком. Все усилия сойтись на тройке не привели к соглашению. Идея комиссии * была также отвергнута Мартовым. Тогда т. Ленин предложил сойтись на примирительном списке из пяти лиц 18: трех последовательных искровцев, из которых два члена Орг. Ком. и третий, исполнявший весьма важные функции при ОК, старый член организации „Искры“; одного лидера „меньшинства“ (в описываемый момент оно было не меньшинством, а большинством) и одного южно-рабоченца, тоже члена Орг. Ком. Этот список объединил большинство членов организации „Искры“ и подал надежду на благополучный исход разногласий. За него было подано 11 голосов; четыре (преимущественно заграничные деятели и притом почти не участвующие в организационных делах) воздержались, но один голос был против. Это был голос т. Мартова. И этого одного голоса было достаточно, чтобы соглашение между большинством членов организации „Искры“ и меньшинством не состоялось, достаточно для того, чтобы рисковать явиться на выборы без определенного общеискровского списка ** и подвергнуться таким образом всем случайностям решения вопроса при участии „Бунда“, „Рабочего Дела“ и других, не совсем надежных элементов. Дебаты и голосования по § первому устава показывают, что при разделении искровцев вопрос решается неустойчивыми или явно враждебными элементами. Получилось, следовательно, такое положение: т. Мартов порвал свою внутреннюю связь с организацией „Искры“ и вступил на путь „азартной игры в голосование“. Будучи в меньшинстве в организации „Искры“, он тем не менее диктовал ей условия. С Мартовым были: Аксельрод, Засулич, Старовер, Дейч, Троцкий и Фомин (все, кроме Мартова, люди, совершенно в стороне стоявшие от организационной деятельности). Со стороны большинства были Плеханов, Ленин, Саблина и шесть делегатов *** российских комитетов, непосредственно приехавших с ра-
* Комиссия должна была, по нашему мнению, состоять из трех или пяти авторитетных товарищей и произвести тщательный опрос лиц, намеченных в ЦК, составить список лиц, способных и могущих работать в той или иной комбинации, и затем представить результат съезду.
** Средн делегатов на съезде циркулировал список, составленный из излюбленных лиц меньшинства: два южно-рабоченца, Z, лидер меньшинства и одни забракованный огромным большинством искровцев член 9. Тов. Мартов в то время еще находил этот список „позорным“, а на съезде Лиги утверждал, что этот список фальшивый. Факт тот, что т. Дейч является в деле этого списка первоисточником. Он передал его одному из делегатов большинства, т. Гусеву. Пусть Дейч с Мартовым разрешат между собой вопрос, почему он оказался фальшивым. В этом списке были: Штейн, Егоров, Попов, Троцкий, Фомин.
*** Вот перечень этих шести: Герц, Осипов, Дедов, Сорокин, Глебов, Павлович.
19


боты, весьма осведомленных не только с политической физиономией всех делегатов съезда, но и со всеми комитетами и организациями, их пославшими. То же самое нужно сказать о секретаре редакции Саблиной, ведшей в течение трех лет огромную работу организационных сношений со всей Россией. Таким образом выступала, с одной стороны, группа литераторов (хотя в большинстве своем и очень почтенных), с другой стороны — два видных вождя Росс. С.-Дем. Раб. Партии и группа российских работников, старых членов организации „Искры“. Итак, Мартовым дан лозунг борьба из-за состава центра должна быть вынесена на съезд. Это означало, что девять шансов из десяти были за получение в результате зигзагового кабинета. Вот почему, зная характер т. Мартова, неустойчивость его политической линии (вечное искание равнодействующей), неспособность отличать личное от политического и подверженность разным влияниям, ничего общего с истинной политикой не имеющим, видя, как оживлялась оппозиция неустойчивых элементов (см. речь Акимова, стр. 233 проток.), и в предчувствии драки между самими искровцами, мы увидели настоящую опасность в повороте т. Мартова. Опасность именно заключалась в том, что этой неустойчивостью т. Мартова должны воспользоваться все подсиживающие элементы и выставить Мартова своим лидером. За спиной Мартова мы ясно рассмотрели некоторые ниточки, к натягиванию которых объединилось все то, что до сих пор составляло неопасную оппозицию (борьбист) или скромно и молча сидело на скамьях съезда и не чувствовало желания попадать под пули до сих пор дружно шедших искровцев. Совершенно неверно то мнение, что Ленив и шедшие солидарно с ним товарищи этими параграфами делали натиск на „непоследовательных“. Дело обстояло как раз наоборот; девять шансов было за то, что „мартовцы“ проведут на съезде свой список, открывающий самые неожиданные перспективы (ни „Бунд“ ни „Раб. Дело“ еще не ушли). Дело шло не о „вышибании“, а о сохранении каких-либо гарантий устойчивости и преемственности при кооптации новых членов в ЦК, исходя из предположения, что первоначальные три или пять составятся при преобладании „мартовцев“. Если бы дело было не так, то остается предположить, что, выставляя пункт об единогласии при кооптации, мы заботились о своих противниках, ибо для преобладающей партии в том или ином учреждении единогласие не только не нужно, но даже невыгодно. Когда прошел слабым большинством пункт об единогласии, Мартов стремился свести его на-нет, и это ему удается проведением своей поправки, но ценою впутывания в дело кооптации верховного Совета *, сделав его важным фактором, влияющим на наличный состав партийных учреждений  20. В результате прений и голосования (при чем
* См. стр. 257 протоколов съезда.
20


„Бунд“ и рабочедельцы несколько раз поддерживали Мартова) получился ныне действующий устав, принятый в целом, как уже сказано, большинством в сорок два голоса. Какие бы недостатки он ни заключал, тем не менее, в дальнейших работах нужно было считаться с ним, как с данным. Вы видите, что роль редакции по этому уставу есть не только роль литературной коллегии, а гораздо большая. Редакция посылает двух в Совет партии, а если пятый принадлежит к редакции,  —  то и трех. Совет обладает огромной компетенцией, вплоть до влияния на личный состав центров. Редакция превращалась из семейно-литературного кружка в важный факт политического руководства в работе партии, и перед нами встал вопрос: удовлетворяют ли новой роли те семейнопатриархальные отношения, которые преобладали в старой редакционной коллегии, состоявшей из шести лиц? На этот вопрос ответ мог получиться двумя путями: или от самих членов этой коллегии, или посредством объективной оценки отдельных лиц, их деятельности и формы этой деятельности. Два редактора, Плеханов и Ленин, отвечают, „нет, не удовлетворяют“, и желают выбора редакции съездом, и этот ответ совпадает с мнением большинства искровцев, мысленно полученным вторым путем. Я говорю „мысленно“, ибо на самих заседаниях съезда производить эту оценку никто и не намеревался. Величайшей бестактностью сторонников т. Мартова было возбуждение вопроса не о выборах в редакцию (как значилось в примечаниях к Tagesord- nung’y, известному всем редакторам задолго до съезда, ибо задолго до съезда т. Ленин заявил, что будет настаивать на выборах, если съезд будет „искровский“), а об утверждении старой *. Бестактность эта, без сомнения, была совершена с целью поставить весь вопрос на почву „обиды“ (все ораторы, говорившие за утверждение, на это и спекулировали; тогда еще не были изобретены принципиальные разногласия). Делегаты, стоявшие за выборы, действительно были поставлены в щекотливое положение. Не утверждая старой редакции, они как будто должны были наносить обиду тем, кто после выборов останется вне редакции. Таким образом, оба эти акта неминуемо, благодаря обывательской постановке вопроса, должны были получить самый острый
* До съезда на предварительных собраниях, как уже сказано мною, обсуждался Tagesordnung [порядок дня], где в комментариях сказано: съезд избирает трех в ЦК и трех в ЦО. Никто не сомневался, кто будет избран в редакционную тройку. Тов. Мартов и его сторонники выдвинули вопрос об утверждении старой редакции только на съезде, после разрыва в организации „Искры“ и ухода „Бунда“ и .Рабочего Дела*, т.-е. когда они потеряли большинство. Совершенно противоречит действительности утверждение „сибирской делегации“, что, якобы, „утверждение редакции подразумевалось само собою“, как и вообще многие ее утверждения, основанные не на фактах, а на выдумках, притянутых ad hoc для агитационных целей“ (см. прил. № 7]. К числу таких же аргументов относится сказка о вчерашних экономистах, на которых, якобы, опирались Плеханов и Ленин.
21


характер *. Большинство, придавая мало цены обывательским аргументам, так же как и слезам, проливаемым вчерашними борьбистами (даже рабочеделец высказался за утверждение старой редакции) и южно-рабоченцами, а главное, видя под этими крокодиловыми слезами очень ясный политический расчет, решило вопрос по существу. Всем делегатам было прекрасно известно, что писателями, ведущими всю редакционную работу, были Мартов, Ленин и Плеханов. Все номера „Искры“ были составлены либо Лениным, либо Мартовым. Участие других лиц в этой работе близко к нулю. Количество статей, помещенных в „Искре“ (за 45 номеров „Искры“), распределяется (приблизительно) так: Плеханов  —  24, Ленин  —  32, Мартов  —  39, Старовер  —  8, Засулич  —  6 и П. Аксельрод  —  4 за три года существования „Искры“. (Ни одна из этих 18 статей невыбранных редакторов не была сколько-нибудь руководящей). Коллегия в полном своем составе ни разу за три года не собиралась. Волокита в разрешении вопросов, особенно вызывавших разногласия, была большая. Голоса делились три против трех, и положения создавались довольно безвыходные. Как известно, перед съездом был единогласно избран редакцией я, как седьмой, если придется во время съезда решить спорный вопрос внутри коллегии. Какие сюрпризы в сфере политического руководства партией могли получиться в зависимости от того, какие элементы коллегии преобладали случайно в тот или иной важный момент жизни партии, показывает известный всем старым членам организации „Искры“ „зигзаг“ в сторону террора после выстрела Леккерта 21, зигзаг, объясняемый экспансивностью натур Мартова и Засулич, майоризировавших Ленина. Только отчаянное сопротивление Плеханова, пославшего протестующее письмо в редакцию, спасло нашу партию от одного из „исторических“ (или истерических) поворотов. Следы его вы найдете в № 21 „Искры“. При всем восхищении нашем литературным талантом товарища Мартова, мы, т.-е. большинство членов организации „Искры“, не считаем его способным на самостоятельное политическое руководство. Его таланты самым продуктивным образом для партии могут, по нашему мнению, быть использованы лишь в сотрудничестве со строго политическими умами, каковыми являются, несомненно, Плеханов и Ленин. Поведение Мартова на съезде лишь укрепило это убеждение. Никто и не думал предрешать вопроса, кого эта тройка кооптирует. Мы предполагали, что это дело именно этой работоспособной тройки—кооптировать так, как она найдет нужным и удобным; и ни разу ни товарищ Ленин, ни тов. Плеханов не дали ни малейшего повода думать, что кооптации вообще
* В результате такой постановки вопроса получился разрыв всяких личных сношений со стороны „меньшинства“ с самыми близкими и много лет работавшими вместе товарищами. Тут ясно видно, что разделение предшествует „принципам“, ибо принципиальные люди не обижаются, если их противники не избирают.
22


не произойдет. Мы знали, что П. Аксельрод по болезни уже несколько раз отказывался от редакторского кресла; мы знали, что были новые кандидаты в ЦО. Разбирать этот вопрос съезд не мог и не желал. Итак, в вопросе о выборах редакции большинство руководствовалось: 1) желанием самих (двух) редакторов, 2) заявлением редакции по вопросу об утверждении  „Искры“ партийным органом, 3) своей собственной оценкой лиц, в течение более чем месяца заседавших на съезде (протоколы съезда дают в этом отношении прочный критерий), и 4) оценкой предыдущей деятельности не только как писателей, но и революционеров, ведающих организационные дела (из всей редакционной коллегии они ведались только Лениным и Мартовым). Исходя из всего этого; съезд обязан был поставить идейных руководителей партии в такие условия, когда каждый из редакторов являлся в коллегии самостоятельным, в одной ипостаси, если можно так выразиться. К удивлению нашему, товарищ Мартов перед выборами и после их заявляет, что он четверичен в лицах 22, что выбор редакции есть недоверие и т. д. И это после того, как редакция при его содействии является не только литературной коллегией, а весьма важным партийным учреждением. Товарищ Мартов, чувствуя, что эта позиция, на которую становились и южно-рабоченцы, позиция, построенная на чувстве обиды,  — слаба, стремился вызвать политический мотив. Он декретирует съезду следующий ультиматум: так как существующим уставом предоставлены права редакции влиять на Совет (как уже известно вам, т. Мартов сильно потрудился над расширением прав Совета), а Совет может влиять на ЦК, и так как только я, Мартов, плюс те члены, которые не будут выбраны,  — только мы одни можем гарантировать, будучи вчетвером против Ленина и Плеханова, благодетельность этого влияния,  —
съезд должен посредством этой четверки майоризировать Ленина и Плеханова в коллегии: иначе я, Мартов, не желаю вступить в редакцию. Съезд 25-ю голосами против 2-х при 17-ти воздержавшихся отверг эту постановку вопроса и этим признал невозможность принимать такие ультиматумы, которые ставятся не до войны, а после объявления борьбы между двумя частями искровцев из-за состава центров, когда борьба вынесена на съезд, и только съезд мог разрешить эту междоусобицу. По мнению т. Мартова, съезд должен был на слово поверить ему, не имея никаких других данных, что влияние одних лиц будет лучше влияния других известных. Съезд предпочел решить этот вопрос на основании данных, у него имевшихся. Он избрал ответственными редакторами т.т. Плеханова, Ленина и Мартова. Тов. Мартов, как известно, снова отказался от вступления в редакцию, где он якобы майоризирован Плехановым и Лениным. Эта декларация мало кого убедила, разве только тех, кому она была на руку. Говорить, после невыборов, о том, что т.т. Старовер, Засулич и Аксельрод, не давшие ни разу в продолжение более чем месячных
23


заседаний и дебатов по всевозможным вопросам партийной жизни объективных доказательств своего особого направления, выгодно отличающегося от направления Плеханова и Ленина, должны во что бы то ни стало войти в редакцию, говорить это собранию людей, знакомых лично с вопросом о том, кто вел всю организаторскую работу (о литературной работе я здесь не говорю), кто занимался подбором и распределением партийных сил, говорить это, взявши под подозрение двух вождей партии  —  Плеханова и Ленина, говорить это, опираясь на одобрительные взвизгивания вчерашних борьбистов, экономистов, южно-рабоченцев и обиженных кандидатов в центры,  —  это значило, проиграв междоусобную битву (им же, Мартовым, объявленную), дать лозунг врагам, призвать к себе на помощь коалицию всей разношерстной оппозиции.
При выборах в ЦК составилась очень „компактная“ оппозиция. Вся она (в том числе и рабочедельцы) отказалась от голосования, а невыбранные редакторы заявили письменно свою солидарность с нею. Тем не менее, были избраны сплотившимися искровцами три надежных члена в ЦК (все три  —  старые члены организации „Искры“), из них два из Орг. Ком. и один агент Орг. Ком., исполнявший весьма важные партийные функции. Оппозиция стремилась всеми силами дискредитировать выборы. Южно-рабоченец (сам себя объявивший кандидатом в центр) * стремился просто сорвать съезд и объявить выборы незаконными (хотя они прошли большинством голосов). Большинство российских делегатов, получив этот урок „политической“ борьбы внутри партии из-за состава центров, было удивлено, разочаровано и полно негодования. В самом деле: если бы у т.т. Засулич, Аксельрода и Старовера и были серьезные разногласия С т.т. Лениным и Плехановым, о которых они почему-либо считали ненужным ни говорить, ни писать, то простое чувство партийного такта, казалось нам, не должно бы было позволить так скоропостижно после невыбора стать в позу спасителей партии от вредного влияния Плеханова и Ленина. Получилось в высшей степени некрасивое впечатление. Нелепость положения Мартова и Ко била в глаза. Если имелись принципиальные разногласия, то смешно претендовать было на то, что находящиеся в скрытом состоянии принципы не получили санкции съезда. Если этих разногласий не было, то странной являлась претензия на редакторское кресло. Только Рязанов, казалось нам, мог делать из-за этого скандал. Никому не приходило еще на мысль, что тотчас после съезда, без всяких разъяснений принципиального свойства, будет объявлена стачка литераторов, т.-е. литературный бойкот партийного органа, несмотря на предложение редакции высказать свои принципиальные разногласия; что будет вестись самая широ-
* Попов.
24


кая агитация против центральных учреждений партии под флагом борьбы за попранную, якобы, самостоятельность ЦК; что литераторы, во главе недовольных выборами в центры „элементов“, будут стараться посредством заграничной кружковщины * перерешать решения съезда, пользуясь неокрепшей позицией ЦК и даже именно стараясь произвести поистине дворцовый переворот до его укрепления. Кто знает русские условия, тот, конечно, знает и то, до какой степени затруднительна бывает действительно революционная работа, когда появляются раздоры по комитетам, как легко нескольким энергичным демагогам производить смуту, пользуясь неосведомленностью товарищей, искажая, извращая и преувеличивая факты, разжигая притаившуюся, в виду предыдущей дружной работы искровцев, оппозицию малосознательных элементов. Никто не предполагал, что можно рвать партию, лишать съезды всякого нравственного престижа (см. брошюру Мартова „Еще раз в меньшинстве“, примечание), изобретать несуществующие разногласия, вести тактику провокации центральных учреждений с целью использовать в агитационных видах всякий отпор, делаемый этими учреждениями анархическому индивидуализму,  —  все лишь потому, что несколько литераторов будут не редакторами и членами Совета, а сотрудниками. Непонятно, какой майоризациb боялся Мартов, будучи в тройке с Плехановым и Лениным, ибо никто не третировал до сих пор Плеханова так, как теперь третируют его лидеры „мартовцев“ (именно, чтобы доказать, что Мартов прав), т.-е. пешкой в руках Ленина (см. доклад Троцкого сибирскому союзу **. Опыт редакции вовсе этого не доказывал. Личность Плеханова тоже никогда не позволяла его так рассматривать; наоборот, в очень многих важных вопросах Мартов был с Лениным против Плеханова и Плеханов с Мартовым  —  против Ленина. Почему Мартов не согласен был отстаивать свой оттенок иначе, как вооруженный „бюрократически“ большинством голосов, которое дадут ему спасенные им невыбранные члены редакции, а не вооруженный силой убеждения, при полной возможности, находясь в редакции, всегда апеллировать к общественному мнению партии и подготовлять свой „переворот“ (произведя его предварительно в головах) к третьему
* Высшим проявлением ее был съезд Лиги.
** Насколько этот основной довод тов. Мартова был нелеп и выдуман ad hoc, показывает кооптация тов. Плехановым, во избежание раскола, т.т. Старовера, Засулич и Аксельрода, вопреки мнению на этот счет тов. Ленина, после чего „диалектический“ сибирский делегат, которому диалектика не позволяет оставлять без изменений (ибо „все течет“) даже собственных писаний, которые он называет „человеческими документами“, при помощи таинственного незнакомца Иосифа Гуттенберга переделал свой доклад так, что главный тезис его „документа“: „Плеханов  —  игрушка в руках Ленина“, повторяемый на разные лады, исчез в буквальном смысле этого слова из переизданного доклада. Даже более, он пришел к „антитезе“, раскланиваясь по адресу тов. Плеханова. Удобная это диалектика! [см. прил. № 7].
25


съезду, вооружившись материалом редакторского опыта, в изобилии дающего доказательства  „зловредности“ Ленина и Плеханова? Тут еще раз сказалась политическая (истерическая) непоследовательность Мартова: желание отстаивать свободу идей, вооружаясь параграфами и так называемым бюрократическим уставом. Оппозиционное меньшинство всегда было и будет во всякой партии. Но нелепо было со стороны Мартова выступать на защиту оппозиции от фантастических угнетателей, когда сам Мартов принцип этой оппозиции не разделяет, повидимому, и сейчас еще не вполне и усвоил. Еще нелепее стараться закрепить организационно все то, что может усиливать оппозицию за счет организованности партии. Нелепо это еще и потому, что Мартов не опирался, по его словам, ни на какой опыт (см. брошюру. „Еще раз в меньшинстве“, примечание), а  „чертил по белой доске“ „Чертить“ можно, но это чрезвычайно больно отзывается на тех, кто занят работой не только за чайным столом. Опыт был. Что такое была та работа, которую в течение трех лет производила организация  „Искры“? А разве Организационный Комитет не представлял известного опыта? Разве сами члены Орг. Ком. не сознавали, что сепаратные интересы, обнаруживаемые некоторыми членами, были тормозом дружной работы во временном центре, называемом Орг. Ком.? Разве дебют Орг. Ком. на съезде, где он по случайным причинам явился в составе, как будто нарочно подобранном для иллюстрации политики капризов, не явился экспериментом очень поучительным? Разве самый съезд, где в течение полутора месяцев каждый депутат, каждый совещательный голос мог претендовать на внимание товарищей и обнаруживать свою линию, не был огромным опытом? Опыт был. Этот опыт предостерегал нас от плавания без руля и без ветрил по направлению равнодействующей всех ветров и всех течений. Мы полагали, что для достижения намеченных целей, наиболее приближающихся к идеальным, нужно твердо держать руль и сообразоваться с компасом. Только тогда не страшен нам и боковой ветер; только тогда мы сумеем его использовать и достичь того, чтобы и он надувал наш парус, приближая нас к желанной цели. По нашему мнению, опыт именно указывает, что нужны стойкость, выдержанность, крепкая организованность центров. Партия — не лошадь, как остроумно выразился один из делегатов съезда, ее нельзя без вреда для всей партийной деятельности, по прихоти того или иного наездника, чертившего  „на белой доске“, поворачивать то туда, то сюда, руководствуясь имеющими быть изобретенными и имеющими быть обоснованными, но никому неизвестными принципами 23.
Павлович.
26


На обороте сего в точности воспроизведена обложка первого издания брошюры „Коментарий к протоколам второго съезда Заграничной Лиги Русской Революционной Социальдемократии“.


ПРЕДИСЛОВИЕ.
Протоколы 24 второго съезда 25 Заграничной Лиги русской революционной социал-демократии  26, благодаря своеобразному способу их редактирования, не представляют, к сожалению, того беспристрастного исторического документа, каким являются обыкновенно издания этого рода. Редакторы протоколов слишком- широко пользовались привилегией, создавшейся благодаря отрицанию ими принципа, что „формальное и моральное право“ обязывает Лигу и исполняющую ее поручение администрацию печатать все, что было сказано на съезде, и именно в тех выражениях, как было сказано и записано. Хотя в полемической статье тов. Дана, трактующей о пользе борьбы для социал-демократии и почему то приложенной под названием предисловия к протоколам Лиги, и говорится, что „все они (т.-е. протоколы) были единогласно утверждены бюро, состоявшим из представителей обоих течений“, а потому „о каком-либо пристрастии не может быть и речи“, тем не менее протоколы эти дают самое неясное представление о главнейших моментах съезда. Поведение членов Лиги, придерживающихся постановлений 2-го съезда партии  —  т. наз. группа партийного „большинства“  —  оказавшихся на съезде Лиги в меньшинстве, представляется по протоколам непонятным, иногда даже просто лишенным смысла.“ Объясняется это помимо „редакции“ протоколов  — также и тем, что заинтересованные лица почти не пользовались своим „правом“ проверки протоколов. В бюро съезда входили, правда, и представители группы „большинства“ в качестве секретарей и одного товарища председателя, но при отсутствии стенографических записей они не могли сверять текста буквально, ограничиваясь лишь общей проверкой. Отдельные же члены из группы „большинства“ почти не пользовались своим правом проверки, потому что при установившихся на съезде отношениях между „большинством“ и „меньшинством“ они считали это свое право пустой комедией. Кроме того, протоколы не проверялись на заседаниях съезда, благодаря чему группа „большинства“
* Например, инцидент на четвертом заседании (стр. 75), где т. Мартов обратился к уходившим товарищам со словами:  „где и когда намерены дать мне удовлетворение эти господа, которые бросили и т. д.“,  — извращен простой перестановкой слов:  „Господа, из вас многие и т. д.“, благодаря чему протест тов. Бонч-Бруевича, направленный против выражения  „эти господа“, потерял всякий смысл.
29


лишена была возможности восстановлять общую картину дебатов и должна была ограничиться отдельными поправками отдельных членов. Что же касается т. наз. окончательного редактирования протоколов, то от него группа  „большинства“ была совершенно отстранена. Вместо обычной в подобных случаях редакционной комиссии, составленной из представителей от обеих частей съезда, издание протоколов было предоставлено администрации Лиги, той самой администрации, которую с таким умильным единодушием провозгласило par acclamation 27 лиговское большинство ho уходе со съезда остальных членов. Вся эта щедринская сценка, разыгравшаяся среди взаимных рукоплесканий и благодарствий, происходила после того, как представитель ЦК 28 объявил собрание распущенным, а поэтому и  „выборы“ администрации и поручение ей издания протоколов были незаконны. Незаконная администрация, незаконно взявшаяся за издательство протоколов, не решилась издать их законным путем. Она превысила полномочия, данные ей самим же лиговским большинством, касающиеся лишь опубликования протоколов, и сама еще раз проредактировала их, снабдила т. наз. предисловием и послесловием, пополнила разными документами, которыми обменивались частные группы  *
и лица, и весь этот сборник, изданный под фирмой партии, напечатала не в партийной типографии. Неудивительно, что при таком приеме издания протоколов они из объективного партийного документа превратились в сборник пояснительных примеров к  „принципиальной“ статье тов. Дана, очевидно, из скромности названной им предисловием.
Не имея возможности иным путем исправить картину заседаний съезда Лиги, искаженную в протоколах, мы вынуждены издать настоящий  „комментарий“, снабдив его некоторыми документами, не удостоившимися быть помещенными при издании протоколов Лиги.
„Неофициальный“ характер настоящего издания, исходящего от группы членов Лиги, позволяет нам поставить вопрос несколько шире и не ограничиваться одними фактическими дополнениями к официальным протоколам. Поэтому мы приводим некоторые факты, как предшествующие съезду Лиги, так и следующие за ним, так как без них затрудняется понимание инцидентов, происшедших на самом съезде. В настоящем  „комментарии“ мы излагаем факты, которые мы сами переживали, а потому он носит характер свидетельских показаний, своего рода исторического документа.
В.  Бонч-Бруевич, Перова,  29 Шарко, 30 Эммануилов, Литвинов, Сарафский, Петров, Таг, 31 Инсарова, Инсаров.
* Между прочим  „редакторы“ протоколов дополнили число подписавшихся под документом № 1 (Ответ ЦК) семью лицами. Под первоначальным гектографированным текстом, который в свое время был нам разослан, значилось только 12 человек, под текстом же, напечатанным в протоколах,  — их уже 19. Это упрошенное обращение с документами весьма характерно для метода  „редактирования“ проотколов съезда Лиги.
30


I.
Главное содержание прений на втором съезде Заграничной Лиги русской революционной социал-демократии составляла борьба т. наз. „меньшинства“ партийного съезда с „большинством“. Борьба эта была вызвана очень плохо скрываемым желанием „меньшинства“ свести счеты с „большинством“, расплатиться за неудачу, постигшую его на 2-м съезде партии. Как видно из протоколов этого съезда, вышедших недавно из печати, „искровцы“ разделились на съезде на два враждебных лагеря: в этом споре раскололась организация „Искры“, раскололась и редакция. Околи обеих сторон начали группироваться остальные элементы, съезда, образовав так наз. „большинство“ и „меньшинство“. „Принципиальные разногласия“, проявившиеся при обсуждении организационных вопросов,  — те самые разногласия, которые теперь охотно выдвигаются на первый план, — были улажены компромиссным путем, при чем спорные пункты прошли в формулировке т. Мартова или близкой к ней, и весь устав был принят почти единогласно. Но если и удалось примириться в „принципиальном“ вопросе, разногласие, проявившееся на съезде, окончательно окрепло и фиксировалось во время дебатов о составе ЦК и ЦО. Попытки „большинства“ уладить и этот вопрос посредством компромисса, предоставив „меньшинству“ пропорциональное представительство в центральных учреждениях, не привели ни к чему, в виду упорного желания „меньшинства“ получить в этих учреждениях большинство голосов. Таким образом, „принципиальные“ разногласия превратились с момента борьбы из-за личного состава центров в настоящий раскол  —  раскол, правда, не партийный, ибо подавляющее большинство партии решительно встало на сторону „большинства“ и постановлений съезда, но раскол внутри определенного круга, главным образом, внутри группы заграничных членов партии. Среди вернувшихся со съезда делегатов „меньшинства“ образовался своего рода центр притяжения, как бы генеральный штаб, составившийся из невошедших в состав новой редакции старых редакторов и не вошедших в состав ЦК кандидатов в него. Около этого центра начали тотчас же группироваться сторонники из числа живущих заграницей членов партии, образуя особую группу, принявшую название „оппозиции“ и объявившую бойкот центральных учреждений партии. Многократные попытки редакции „Искры“ привлечь к сотрудничеству бывших редакторов и предложение излагать на страницах „Искры“ их взгляды, в которых они расходятся с редакцией, встречали решительный отказ (см. письмо Ленина: „Почему я вышел из редакции  „Искры“). Мало того: под влиянием агитации в пользу бойкота, один за Другим несколько товарищей, исполнявшие определенные партийные функции, начали отказываться от работы. На сцену выкатили
31


тяжелую артиллерию  „принципиальных“ разногласий, тех самых разногласий по организационным вопросам, в которых  „меньшинство“ на съезде победило  „большинство“, проведя свою или близкую к своей формулировку спорных пунктов устава. Об этих организационных разногласиях начали писать брошюры, ходившие в рукописях по рукам; в этой апокрифической литературе досужая фантазия бойкотирующей оппозиции создавала основные штрихи той нелепой, каррикатурной картины так наз.  „бюрократическисамодержавно-формалистического централизма“ (см., напр., статью П. Аксельрода в № 55  „И.“), который приписывается  „большинству“ или, точнее, bête noire [черная овца]  „меньшинства“  — т. Ленину, ибо теперь уже вошло в обычай подменивать направления лицами  —  для простоты изложения.  *
.Принципиальные разногласия“ пришлись очень ко двору оппозиции, и вскоре дело дошло до того, что из-за этих разногласий примыкающие к  „меньшинству“ элементы не находили возможным, напр., надписывать конверты для отправки партийной литературы.
Естественно, что  „меньшинство“, заявившее на словах (на съезде), что оно подчиняется постановлениям съезда, стало быть признает и выбранные им центральные учреждения, и провозгласившее сейчас же после съезда бойкот этих учреждений, — не могло вечно оставаться в состоянии пассивной оппозиции. Раньше или позже оно должно было выступить активно против неприятного ему состава центров. Для этой цели оно и воспользовалось съездом Лиги. Протоколы съезда Лиги достаточно наглядно показывают внешнее деление его состава, выразившееся особенно резко в именных голосованиях по вопросам, исходившим из среды партийного  „большинства“ (см. стр. 105). Внутренний же смысл этой группировки становится понятен, если присмотреться к распределению членов Лиги в двух лагерях, данному тем же именным голосованием: 19 лиц, обладающих 22 голосами (три голоса передано), состоят из известного нам уже  „генерального штаба“, окруженного его сторонниками. Сюда входят все четыре бывшие редактора  „Искры“, сюда же входят предполагавшиеся кандидаты в ЦК, здесь же делегаты партийного съезда, примкнувшие еще на съезде к  „меньшинству“, здесь, наконец, и те члены Лиги, которые сейчас же после съезда последовали призыву к бойкоту и отказались от исполняемых ими партийных функций.
* Довольно характерное  „забавное недоразумение“. Со времени кооптации новая редакция почему-то специально нападает на т. Ленина, обходя молчанием т. Плеханова, который, насколько нам известно, нигде не отрицал своей принципиальной позиции, как рельефно выраженной на съездах партии и Лиги (см. соответств. протоколы). Даже в брошюре т. Троцкого:  „Отчет сибирской делегации“ выброшены почему-то все нападки на т. Плеханова, имевшиеся в рукописи, ходившей по рукам.
32


Таким образом, подавляющее большинство членов группы 22-х представляет из себя ядро „оппозиции“, занимавшейся бойкотом партийных центров и явившейся на съезд Лиги для борьбы с партийным „большинством“. При таком настроении среди членов Лиги и при таком резком разделении на два лагеря не могла, конечно, состояться мирная реорганизаторская работа; поэтому члены Лиги, примыкающие к партийному „большинству“, и в том числе два члена администрации находили созыв съезда  —  по крайней мере, до выхода протоколов партийного съезда — несвоевременным и высказались против него. Действительность показала, что они были правы. Вместо созыва съезда Лиги, грозившего превратиться в арену скандалов, они находили более удобным приспособление старого устава Лиги к новым условиям  „поручить администрации совместно с ЦК и проект нового устава предложить Лиге путем опроса членов. Но когда администрация Лиги, в лице присутствующих в Женеве членов ее (двумя голосами против одного) высказалась против съезда (см. стр. 20), то ЦК, на основании этого, обратился к членам Лиги с циркуляром [см. прил. № 1], в котором приглашал администрацию к составлению совместно с ним проекта нового устава, а также просил остальных членов высказаться по затронутым вопросам, и тут же указывал главные принципы, на которых должен быть составлен этот устав. Оппозиция усмотрела в этом циркуляре посягательство на права Лиги и ответила на него резким письмом  *
(см. прил. № 2]. Не довольствуясь этим, т. Дейч, в то время под этим письмом не подписавшийся, ныне же каким-то чудом попавший тоже в число подписавшихся, обратился к членам Лиги с „открытым письмом“ [см. приложение № 3], где призывал их к протесту против ЦК, который он уподоблял „нашим правительственным учреждениям“. Письмо т. Дейча вызвало со стороны членов Лиги, примыкающих к партийному „большинству“, ответное письмо, в котором они опровергали приводимые т. Дейчем аргументы и протестовали против употребляемых им, в целях дискредитирования ЦК, демагогических приемов [см. приложение № 4]. В конце концов администрацией Лиги, тремя голосами против двух, был решен созыв съезда  **...
* Между прочим, этот циркуляр  „меньшинство“ хотело использовать как доказательство  „самодержавно-бюрократического централизма“ ЦК. Характерно, что те самые лица, которые на съезде Лиги протестовали против  „бумажных постановлений“ во имя  „морального влияния“, доказывая, что не в уставе дело (см. протоколы, стр. 95), те же самые лица, бойкотируя центральные учреждения, обвиняли их в тенденции  „тащить и не пущать“ единственно на основании пунктов устава, отдававших, по их мнению, ЦК  „под надзор“ ЦО, —  так как в то время ЦК не успел себя еще ничем заявить.
* Чтобы создать это большинство в 3 гол., т. Дейч потребовал привлечения к голосованию двух членов администрации, уже около года не принимавших никакого участия в делах администрации, но формально не вышедших из ее состава.
3 Партия.
33


С первого же заседания выяснился характер будущих  „работ“ съезда. Уже определившееся  „большинство“ съезда Лиги поспешило гарантировать себя от случайностей и не признало двух мандатов, переданных противной стороне товарищами, поехавшими в Россию по делам партии. Товарищи эти уехали незадолго до съезда. Им были достаточно хорошо известны все события, происшедшие на втором съезде партии, и все, что последовало за ним, как это в дебатах по этому вопросу было доказано их товарищами. Тем не менее мандаты их были отвергнуты. Гарантировав себя таким образом от возможных случайностей, большинство съезда приступило к слушанию  докладов. Здесь небезынтересно указать, что доклад т. Шарко, констатирующий неурядицы в сношениях Лиги с Россией, не вызвал никаких возражений, кроме голословного заявления т. Дана, что доклад  „составлен слишком тенденциозно“. Напротив, т. Мартов сам признал неурядицы в транспортном деле, объяснив их  „общей дезорганизацией в партии“, и съезд утвердил доклад единогласно (стр. 35). Таким образом, неурядицы и путаница, о которых говорилось в циркуляре ЦК, против чего протестовали т.т. Мартов и Дан, называя это  „чистейшим вымыслом“ (стр. 7) и т. Дейч, утверждавший, что ЦК  „не в состоянии будет привести хоть один пример“ несчастий  „вследствие quasi-бывшей путаницы“ (стр. 11), были в конце концов признаны и утверждены вотами [голосованием] тех же т.т. Мартова, Дана и Дейча!
Однако, гвоздем съезда, к которому приурочены были предполагавшиеся  „счеты“ с партийным  „большинством”, был доклад делегата от Лиги на партийный съезд —  т. Ленина. В настоящее время, когда появились в свет протоколы второго съезда партии, всякий может убедиться, что эти официальные материалы еще недостаточно выясняют истинный характер и источник происшедших на съезде разногласий. Речи Мартова и Ленина на съезде Лиги, в которых они касались частных собраний организации „Искры“, где происходила важная подготовительная работа, например, намечались списки кандидатов в ЦК, и где, в конце концов, произошло первое разногласие и расхождение из-за этих списков, — эти речи проливают новый свет на борьбу партий на съезде и группировку сил. Понятно поэтому важное значение этих заседаний организации  „Искры“ для объяснения расхождения „меньшинства“ с  „большинством“, и тем более странно, что т. Мартов и его сторонники настаивали на том, чтобы съезд не разрешал т. Ленину касаться этих заседаний, не разрешал, таким образом, при изложении разногласий касаться источника и причин этих разногласий! Только резкая постановка вопроса т. Плехановым, заявившим, что в этом он видит  „метод усечения способов узнания истины“, заставила т. Мартова отказаться от его первоначальной позиции. Но и здесь большинство 22 голосов уклонилось от прямого ответа на вопрос, поставленный
34


т. Лениным, желает-ли съезд, чтобы он касался частных заседаний организации „Искры“, и вотировало неопределенную резолюцию, что „съезд“ постановляет просить т. Лепина и т. Мартова касаться в своих рефератах всего, что они сочтут нужным!
Вторым важным моментом в первый день заседаний было разрешение большинством съезда т. Мартову прочесть так наз. корреферат [содоклад] о II съезде партии с правом заключительного слова непосредственно перед заключительным словом т. Ленина. Так как делегатом от Лиги на партийный съезд был один т. Ленин  32, который и должен был прочесть свой доклад, и так как при этом каждый из членов Лиги имел возможность высказаться относительно реферата, и даже ограничение времени для ораторов было для этого пункта порядка дня отменено, то подобное предложение т. Мартова было по меньшей мере странным. Предоставить право прочесть корреферат, и при том т. Мартову, в то время как были и другие члены Лиги, участвовавшие на съезде,  — это значило превратить официальный доклад Лиге ее делегата в единоборство вождей двух групп, на которые раскололся партийный съезд. Этим вотом большинство Лиги раскрыло свои карты, оно показало им, что сюда явилась недовольная решениями партийного съезда оппозиций, чтобы посчитаться с представителями и сторонниками выбранных съездом центральных учреждений. Это стремление совершенно явственно сквозит и в мотивировке просьбы т. Мартова о предоставлении ему права прочесть корреферат:  „В виду того, что мы с Лениным оказались на разных полюсах“  „..говорит он (стр. 36), а ниже прибавляет: „я предчувствовал, что, став на той политической позиции, которую теперь представляет Ленин, невозможно дать верную, ясную и осмысленную картину того политического события, каким является съезд партии“. Таким образом, именно распределение сил на двух полюсах, разделение на „большинство“ и „меньшинство“ и заставило т. Мартова прибегнуть к необычному приему контр-доклада. Как будто при различии политических позиций— если бы даже в них было дело — т. Мартов не мог спокойно выслушивать доклад делегата Лиги и возражать на него на равных правах с другими членами. „Сведение счетов“ сказалось очень определенно и в той резолюции, которую приняла группа 22 после ухода лиговского меньшинства с четвертого заседания: резолюция эта подписана Аксельродом, Старовером, Мартовым и Засулич,  — т.-е. бывшими редакторами „Искры“, принимавшими самое близкое участие в съезде партии, стоявшими в центре „меньшинства“ и руководившими бойкотом. Резолюция эта, выражающая порицание большинству партийного съезда и призывающая Лигу на борьбу с этим большинством, по существу никакого отношения к делам Лиги не имеет и по своей общей форме не относится вовсе к докладу лиговского делегата; эта резолюция могла быть предложена теми же лицами в той же форме
35


в любом собрании, где бы  „меньшинству“ вздумалось протестовать против  „большинства“. Наконец, характерно и самое поведение группы 22 после ухода остальных членов съезда. После длинных споров и пререканий по поводу ухода товарищей, находивших невозможным продолжение дебатов в атмосфере скандала, и после короткого диалога между т. Мартовым и т. Даном, защищавшим  „Что делать“ и  „Письмо к петербургскому товарищу“,  — предоставлено было т. Мартову заключительное слово. Таким образом, после ухода противной стороны, после ухода представителей партийного  „большинства“, 22 членам Лиги нечего было сказать по существу о докладе т. Ленина и корреферате т. Мартова, тема иссякла, интерес к ней пропал. Они поспешили закончить утратившие соль дебаты заключительным словом т. Мартова, и оставшееся время посвятили упражнению в резолюциях и поправках к ним, по которым успели произвести шесть голосований—все шесть, конечно, при нуле  „против“.
Такое отношение к съезду Лиги и, в частности, к докладу ее делегата, определило собой и характер корреферата т. Мартова. Он забыл, что взял слово для своей речи из-за различия „политических позиций“ и, несмотря на продолжительность ее, не счел нужным изложить те принципиальные разногласия, которые заставили его и его друзей в течение месяцев бойкотировать партийные центры. Вся речь его состояла из трех главных частей: 1) попытка реабилитации тех неискровских элементов, которые поддерживали его на съезде, 2) защита против упрека в том, что его поддерживали бундовцы, и 3) пространная иеремиада по поводу неутверждения старой редакции  *. В порядке речи следовал он все время за докладом т. Ленина: таким образом, мы ничего не услыхали ни о  „бюрократическом“ централизме, мешавшем т. Мартову писать в  „Искре“, ни об. истинно социал-демократическом“, который, якобы, отстаивает тов. Мартов и все  „меньшинство“.
В нашу задачу не входят подробный разбор и критика речи т. Мартова, поэтому мы ограничимся лишь указанием на те элементы ее, которые при благосклонном участии друзей т. Мартова создали на съезде атмосферу скандала, заставившую часть членов съезда покинуть заседание. Метод доказательств в его речи, в противоположность анекдотическому  —  по мнению т. Мартова  —  методу т. Ленина, можно характеризовать только как... лирико-патетический. Это был сплошной  „вопль наболевшей души“. Достаточно прочесть последние две страницы из этой речи (стр. 64 и 65), чтобы понять, что при такой постановке вопроса невозможны были ни обсуждение, ни принципиальные дебаты. Т. Пле-
* Удивительно, что т. Мартов, восставший, по его собственным словам (стр. 62), против попытки  „твердых“  „навязать“ партии ЦК, считает уместным навязать той же партии редакционную шестерку.
36


ханов, готовившийся отвечать по существу на корреферат т. Мартова, вынужден был отказаться от этого намерения, так как происшедшая сцена  —  а это именно была „сцена“  —  исключала возможность дебатов. Элементы речи т. Мартова, заставившие часть членов съезда внести заявление, что они считают поведение его недостойным, могут быть характеризованы, как систематическое перенесение политических и принципиальных вопросов на субъективно-нравственную почву и на личности; квалификацию тех или иных политических шагов, как „интриганство“, „предательство“, сведение принципиального вопроса о том или другом понимании значения выборов редакционной тройки на вопрос о том, кто „солгал“, кто „обманул партию“. Если прибавить к этому, что особенно бестактные места речи т. Мартова сопровождались дружными рукоплесканиями окружавших его единомышленников или криками „позор! позор!“  —  тогда станет ясна картина настроения съезда. В такой обстановке обсуждать столь жгучий вопрос было невозможно, и меньшинство Лиги должно было покинуть заседание, подав в бюро заявление  33. Этим оно устранило возможность более крупного скандала, но вместе с тем обмануло надежды тех членов „оппозиции“, которые рассчитывали сорвать на нем свое чувство обиды. Насколько легкомысленно, на ветер, бросались т. Мартовым „под влиянием аффекта“ самые тяжкие обвинения, доказывают следующие факты. При криках „браво“ со стороны Старовера и др. (стр. 64), т. Мартов бросил т. Ленину упрек: „вы видите, товарищи, что не все вели эту борьбу с открытым забралом“. И тут же, на этом же собрании, после протеста т. Ленина (см. стр. 66), т. Мартов берет свои слова назад, заявляя: „Ленина в интриге я не обвинял, он действовал открыто“... (стр. 74). Еще более характерна судьба главного обвинения т. Мартова, направленного против т. Ленина, обвинения, формулированного в вопросе, солгал ли он, Мартов, и кто обманул партию? На основании этого обвинения, как известно из протоколов Лиги, т. Мартов привлекал т. Ленина к третейскому суду. В примечании к стр. 66 редакция ограничилась коротким разъяснением: „Вопрос о третейском суде устранен взаимными объяснениями т. Ленина и Мартова, имевшими место после съезда Лиги“. Нас удивляет, что „редакция, поместившая полностью речь т. Мартова, т.-е. поместив обвинение, не сочла нужным поместить и тот документ, в котором т. Мартов берет назад это обвинение. Это тем более странно, что редакция получила письмо от т. Ленина, в котором он совершенно недвусмысленно указывает на обязанность ее печатать или все, или ничего. Но, вероятно, редакция сочла для себя неудобным печатать документ, который лишает силы самую соль речи т. Мартова и сводит ее на ряд возражений по частным вопросам. В интересах истины и полноты сведений, мы печатаем этот важный документ:
37


20 ноября. „Я вполне присоединяюсь к желанию т. Ленина, выраженному им через т. Г., устранить личную сторону конфликта между нами путем обмена заявлений и от себя заявляю:
Я не сомневался и не сомневаюсь в добросовестности и искренности т. Ленина. Раз Ленин заявляет, что предложение, которое он делал мне о выборе съездом двух троек и которое я понимал, как связанное с расширением первоначальной тройки (поскольку я сам лично считал необходимым именно такое расширение), в его глазах имело значение, независимо от такого расширения,  — то я не сомневаюсь и не допускаю сомнения с чьей бы то ни было стороны в правдивости такого заявления и признаю, что возникший на этой почве конфликт является результатом недоразумения“  *.
Л. Мартов.
Записка Ленина была следующего содержания:
„Я вполне присоединяюсь к желанию т. Мартова, выраженному через т. Г., устранить личную сторону нашего конфликта путем обмена заявлений и с своей стороны предлагаю такое заявление:
Я не сомневался и не сомневаюсь в добросовестности и искренности т. Мартова. Раз Мартов заявляет, что, знакомясь с моим проектом выбора двух троек и одобряя этот проект, он сам лично всегда считал необходимым расширение первоначальной редакционной тройки — то я не сомневаюсь сам и не допускаю с чьей бы то ни было стороны сомнений в правдивости т. Мартова. Я был бы очень рад убедиться, что обвинения, поднятые против меня, покоились на недоразумении“  **.
Н. Ленин.
29 ноября.
Приведенное заявление весьма наглядно подтверждает характеристику, данную нами речи товарища Мартова. Не менее характерным документом является и обмен записками между товарищем Мартовым и товарищем Плехановым, помещенный в протоколах (стр. 134). И здесь т. Мартов должен был признать, что никакого противоречия между поведением т. Плеханова на частных заседаниях организации  „Искры“ и официальных заседаниях съезда (стр. 39 и 41) не было. Все обвинение было осно-
* Из этого заявления т. Мартова ясно, что он знал о проекте выборов тройки и соглашался с ним, понимая его,  „как связанный с расширением первоначальной тройки“; таким образом, остается невыясненным, как мог т. Мартов на съезде партии принципиально восставать против выборов редакции. (См. стр. 304 протоколов второго съезда партии).
** Записка т. Ленина списана нами с черновика и потому может в отдельных выражениях разниться от оригинала. Общий смысл ее от этого не изменился.
38


вано на данных частного разговора, которым противоречило, якобы, заявление т. Плеханова на съезде, т.-е.  „политический упрек“ оказался просто личностью  *.
Приведенные нами соображения и доказательства, надеемся, в достаточной мере объясняют, почему представители партийного большинства сочли для себя невозможным оставаться дольше в атмосфере намеков и личных нападков и ушли с заседания. Они вернулись лишь к обсуждению следующего пункта порядка дня  —  проекта устава Лиги.
II.
При обсуждении устава Лиги столкновение между  „большинством“ и  „меньшинством“ произошло по трем  „боевым“ пунктам: 1) об утверждении устава Центральным Комитетом, 2) об издании Лигой партийной литературы и 3) о праве ЦК вводить членов в Лигу. Чтобы понять, почему члены Лиги, придерживающиеся постановлений второго съезда партии, настаивали на необходимости утверждения Центральным Комитетом устава Лиги, на его праве вводить в Лигу членов и оспаривали право Лиги на издание партийной литературы, надо иметь в виду, что они исходили из двух основных пунктов устава Партии: 1) что ЦК организует комитеты... распределяет силы... партии... и вообще объединяет и направляет всю практическую деятельность партии“ (§ 6); и 2) что  „редакции ЦО принадлежит идейное руководство партией“ (§ 7). Таким образом, в целях объединения партийной деятельности, ЦК имеет право контроля над отдельными организациями, а так как формальным выражением организации является устав, на основании которого она действует, то согласование этого устава с духом общепартийного устава, а стало быть утверждение его, составляет неотъемлемое право и обязанность ЦК. В то же время право введения членов в организацию является неизбежным условием осуществления обязанности ЦК распределять силы. При уставе, принятом ныне Лигой, ЦК не имеет возможности ввести в нее члена какого-нибудь русского комитета, вынужденного по тем или иным причинам поселиться за границей.  ** Если бы русские комитеты вздумали осуществить
* Мы не можем здесь останавливаться на отдельных извращениях т. Мартовым слов т. Ленина. Укажем для примера на одно весьма существенное извращение, повторявшееся впоследствии нередко  „меньшинством“ в агитационных целях. Т. Ленин заявил, что он считает необходимым отстранение неискровских элементов от центральных учреждений. Тов. Мартов перефразировал это в более .популярную“ форму: вышибание неискровских элементов из партии, и в таком уродливом виде была пущена мысль т. Ленина в обращение.
** Происходившее недавно голосование о приеме в Лигу новых членов наглядно иллюстрировало несоответствие нового устава с уставом партии и требованиями партийной работы. Целый ряд товарищей, долго работавших в русских комитетах  — некоторые из них были даже делегатами на втором съезде партии,  — были забалло-
39


то же  „право“, что и заграничная Лига,  — распределение сил ЦК стало бы фикцией, и работе ЦК были бы поставлены непреодолимые препятствия. Таким же нарушением устава было и желание группы 22-х приурочить к Лиге издание партийной литературы, в то время как съездом общепартийное издательство было сконцентрировано в руках центральных учреждений. Из дебатов по этим трем пунктам и из самого проекта устава, предложенного членами лиговского большинства, совершенно ясно вырисовывается план их кампании: пользуясь определившимся на съезде большинством, захватить Лигу, как своего рода форт, как базис для дальнейших операций бойкотирующей оппозиции против центральных учреждений, опирающихся на партийное „большинство“, обеспечить с этой целью за Лигой возможность издательства, завести свою типографию и свое транспортное дело, о чем тогда уже носились слухи (впоследствии они подтвердились) и таким образом дезорганизовать работу центров; оградить себя от влияния ЦК, отклонив пункт о праве его вводить в Лигу новых членов; наконец,  „принципиально“ не признать права ЦК утверждать устав, так как все отлично понимали, что устав, покоящийся на таких принципах,  „противоречит партийному уставу, создает партию в партии и потому никоим образом не может быть утвержден. Все это, вместе взятое, означало фактически раскол: сначала раскол в заграничных кругах, а при благоприятных условиях и раскол в партии. Всем нам ясно было, к чему клонилось дело. Слово  „раскол“ висело в воздухе и даже несколько раз вырывалось из уст ораторов. Естественно, что при таких обстоятельствах обсуждение проекта устава превратилось в пустое словопрение. Защитники проекта упражнялись в казуистике, и дело дошло до того, что, по выражению т. Плеханова, многие аксиомы подвергались сомнению. Стараясь отстоять устав, вопреки очевидной его  „незаконности“, лиговское большинство, не стесняясь, становилось, по выражению того же т. Плеханова, то на с треском провалившуюся точку зрения Бунда, го уже прямо на анархическую. Анархическое понимание партийной дисциплины очень откровенно было высказано товарищем Мартовым:  „Тов. Плеханов спрашивает меня,  — говорит он (стр. 101)  —  как быть, если ЦК не утвердит устава. Я его спрошу, как быть, если ЦК не утвердит передовой статьи т. Плеханова в  „Искре“. Так и будет,  — и передовая статья останется и устав наш останется, а тем паче  —  организация“.  „Мы упомянули вчера в нашей резолюции, что подчиняемся партийному уставу,  — продолжает он несколько ниже (стр. 104),  — но не определили, кому интерпретировать этот устав. Я думаю, что в конечном счете будет интер-
тированы только потому, что не нашлось среди членов Лиги 20 человек, знающих их или желающих подать за них голос. Таким образом, эти члены русских комитетов, попав заграницу, оказались за пределами  „единственной“ заграничной организации партии.
40


претировать его тот, кто будет делать это наиболее толково. (Плеханов: А кто решит, кто толков?). Борьба решит (Ага!). Да, решит борьба, идейная борьба, но, повторяю, что это в конечном счете. В ближайшем счете... может, Совет явится, может, съезд“. Мы увидим ниже, что, когда Совет  „явился“ интерпретировать устав, т. Мартов точно так же уклонился от его интерпретации, как раньше—от интерпретации ЦК; правда, для пущей  „лойяльности“ оппозиция сделала вид, что ничего не знает о постановлении Совета. Кстати будет здесь заметить, что во время этих дебатов товарищем Мартовым была сделана еще одна уступка в сторону  „лойяльности“:  „мы с удовольствием выслушаем — заявил он (стр. 102  )—  если он (ЦК) нам сделает какие-нибудь указания на закравшиеся в наш устав противоречия с партийным уставом, с удовольствием выслушаем и серьезно обсудим все его указания“. Дальше мы увидим, с каким  „удовольствием“ выслушал тот же т. Мартов указания (ЦК), мы увидим, что и это заявление его оказалось не более, как эффектной фразой, не обязывающей ни его ни его»единомышленников ни к каким поступкам.
Разумеется, меньшинство лиговского съезда, придерживающееся устава партии и постановлений второго съезда, не могло согласиться с противной стороной и продолжало бороться против дезорганизаторской деятельности ее. Но там было большинство голосов, и устав был принят.
Принятие устава, так резко противоречащего уставу партии, не могло не встретить протеста со стороны ЦК. Представитель последнего, присутствовавший на заседаниях Лиги, обратился, во избежание  „формалистики“ и  „бюрократической волокиты“, тут же к Лиге с заявлением, где указывал те пункты, которые, по его мнению, должны быть пересмотрены для приведения лиговского устава в соответствие с партийным (стр. 124). Вместо обещанного т. Мартовым  „серьезного обсуждения всех указаний ЦК“, председатель при громких апплодисментах большинства съезда предложил перейти к очередным делам. Предложение члена ЦК принять резолюцию по поводу его заявления встречает тот же прием. Тогда, представитель ЦК предлагает произвести именное голосование по вопросу о переходе к очередным делам, но и в этом ему отказывают  *. Требование именного голосования поддерживается нашей стороной (18 голосов), тем не менее председатель собственной властью объявляет переход к очередным делам  —  нарушая этим регламент съезда  —  и лишает слова представителя ЦК. В виду такого грубого нарушения устава партии и прав ЦК, представителю последнего ничего не оставалось, как объявить продолжение заседания незаконным. Разыгравшаяся при этом сцена—почему-то невоспроизведенная в протоколах  —  настолько характерна, что заслуживает описания.
* Инцидент с именным голосованием выброшен почему-то из протокола.
41


Член ЦК—Х.  „...объявляю это собрание незаконным, как не исполнившее распоряжения ЦК, удаляюсь с него и предлагаю всем, подчиняющимся постановлению ЦК,  * последовать за мной.
При шуме большинства съезда и криках: долой полицию! долой жандармов! вы немецкие шуцманы!  —  обозначенные в протоколах лица оставляют зал заседания.
Перова (обращаясь к председателю): Прошу занести в протокол крики:  „долой полицию!“,  „долой жандармов!“.
Председатель: Ничего занесено не будет: вы  сами закрываете заседание  **.
На этом заседания Лиги закончились. Последовавшая за сим семейная сценка, как она изображена в протоколах, не поддается нашей проверке, и мы охотно верим, что там все происходило как по писанному, и редакторскому перу, а особенно ножницам, утруждать себя не приходилось.
Съезд кончился, и от всего этого съезда осталось то неприятное впечатление, которое констатировал тов. Петербуржец  —  единственный нейтральный человек на съезде  —  говоря о внутренней партийной борьбе,  „которая в данном случае происходит под видом съезда Лиги и которая может лишь привести к дальнейшим расколам в рядах нашей партии. Во избежание этих расколов он указывал на необходимость  „положить предел тому крайне ненормальному и противоречащему интересам партии направлению, которое приняли заседания съезда, превратившиеся в арену взаимной борьбы двух половин съезда“. И он покинул съезд,  „не имея никакой надежды на возможность установления на съезде такого
* Слова, обозначенные курсивом, заменены в протоколах словом  „желающим“, что совсем изменяет смысл заявления.
** Представители  „оппозиции“ подняли невероятный шум  и вопль по поводу того, что представитель ЦК объявил заседание Лиги  „незаконным“. Как! Социал- демократическое собрание и вдруг незаконно! Его  „распускают“! Это ужасно! Полиция! Жандармы! То, что  „оппозиции“ сейчас же пришли в голову всевозможные вышеперечисленные  „украшающие“ эпитеты, направленные по адресу представителя ЦК и всех нас, имевших во главе т. Плеханова, и спокойно покидавших зал заседания  —  это нас нисколько не удивляет. Не владея собой,  —
сыны своей отечественной культуры,  — они в момент высшего нервного возбуждения совершенно, очевидно, забыли, что находятся в собрании социал-демократической конспиративной организации,  — и при слове  „незаконное собрание“  — немедленно реагировали  „отечественными“ категориями мысли, неудержимо просившимися вырваться наружу.
Относительно же того, что это собрание с момента нежелания большинства съезда Лиги подчиниться согласованию своих действий с принципами общепартийного устава  —  стало незаконным в партийном смысле  —  это само собою очевидно. Уходя с собрания, мы понимали и понимаем теперь распоряжение ЦК в том смысле, что с момента объявления незаконности собрания заседания съезда Лиги как таковые прекращаются и они не будут считаться далее заседаниями организации. Если же часть съехавшихся товарищей пожелала продолжать обмениваться мнениями, то это их дело, ио это собрание уже было частным (а не организационным) собранием группы членов Лиги.
42


положения дел, при котором станет, наконец, возможной хоть какая-нибудь положительная работа“ (стр. 116). Мы видели выше, кто мешает бойкотом положительной работе, кто начал эту борьбу, кому она была выгодна.
Мы могли бы закончить на этом наше изложение, если бы не то обстоятельство, что в конце протоколов помещено письмо ЦК в администрацию Лиги, признающее устав Лиги не противоречащим уставу партии. Помещение этого документа в протоколах Лиги без всякого объяснения может создать представление, что ЦК лишь из упрямства или каприза протестовал на съезде против принятого устава. Это обстоятельство заставляет нас коснуться некоторых фактов, не имеющих непосредственного отношения к съезду Лиги, но весьма важных для понимания последовавших событий, в том числе и смысла и значения названного письма ЦК.
В виду того, что тов. Мартов—как это мы указывали выше— заявил на пятом заседании, что считает Совет инстанцией, могущей интерпретировать устав, инцидент с ЦК на съезде Лиги был внесен на рассмотрение Совета. Вот текст постановления Совета:
„Рос. Соц.-Дем. Рабочая Партия.
Совет Партии, в составе В. 34 И. 35 Р. 36 В. 37, который уполномочен представлять голос пятого члена Совета, Е. 38, имел заседание (1 ноября) 1903 года в Женеве, по созыву двух членов Совета, И. и В., и постановил: признать действия представителя ЦК на съезде Лиги правильными и предоставить ему реорганизовать Лигу путем ввода новых членов. Подписи. Женева  1903 г.“
Текст этого постановления был нам объявлен и, несомненно, должен был быть объявлен и прочим членам Лиги. Хотя в одном из документов представители  „оппозиции“ (члены Лиги) и заявляют, что им ничего не известно о каком бы то ни было заседании и постановлении Совета, однако, мы достоверно знаем, что двум членам администрации Лиги это постановление было хорошо известно. Но и администрация и члены Лиги, принадлежащие к  „оппозиции“, предпочли игнорировать это постановление и не подчинились ему.
Несмотря на это открытое неповиновение не только уж ЦК, но и Совету Партии, ЦК не терял надежды уладить обострившийся конфликт миром, и между ним и частью ЦО—с одной стороны, и представителями  „оппозиции“  —  с другой, начались переговоры. Чтобы не препятствовать водворению в партии  „доброго „мира“ путем  „полюбовного“ соглашения — как это разъяснено в  „письме в редакцию  „Искры“ —  т. Ленин вышел из редакции. Начавшиеся переговоры сразу приняли весьма  „не принципиальный“ характер.  „Оппозиция“ определенно заявила, сколько мест и в каких учреждениях она себе требует. ЦК пришлось вступить в торг о местах. Вот табличка спроса и предложения мест:
43


Требования оппозиции: 1) Кооптация четырех бывших редакторов в ЦО. 2) Кооптация определенного числа членов в ЦК. 3) Обеспечение двух мест в Совете. 4) Признание законности съезда Лиги и ее администрации.
Предложения ЦК: 1) Кооптация четырех бывших редакторов в ЦО. 2) Кооптация двух членов оппозиции в ЦК. 3) Одно место в Совете. 4) Подчинение Лиги постановлению ЦК; обеспечение  „мест“ теперешней администрации Лиги. Так как  „оппозиция“ не согласилась на предложения ЦК, то независимо от этих переговоров произошла кооптация в ЦО четырех бывших редакторов  „Искры“. Причина этой кооптации ни для кого не составляла тайны. В виду открытого бунта  „оппозиции“ против центральных партийных учреждений — в том числе и Совета,  —
в виду невозможности притти к соглашению путем уступки нескольких  „мест“ в центрах,  —вероятность раскола предстала перед всеми. Явился вопрос: допустить ли раскол или сделать  „оппозиции“ требуемые уступки. Так как для всех ясно было, что суть дела именно в  „местах“, а не в  „принципах“, и что кооптация в редакцию не могла при этих условиях обозначать перемены  „идейного“ направления ЦО,  — т. Плеханов решил сделать уступку и кооптировал четырех бывших редакторов, надеясь этим путем достигнуть доброго мира в партии. Что им при этом решительном шаге исключительно руководило желание избежать раскола, доказывает статья  „Чего не делать“ (№ 52  „Искры“) [см. приложение № 6]. Почуяв в своих руках силу,  „оппозиция“ сразу переменила тон и начала читать мораль Центральному Комитету на тему о недопустимости и несовместимости с уставом производимого Цен. Комитетом торга местами. На этом переговоры закончились  *.
Когда  „оппозиция“ получила, таким образом, в свои руки ЦО, а стало быть исчезла опасность, что Лига явится опорным базисом для обстреливания центральных учреждений партии и тем самым отпали  „исключительные обстоятельства“, вызвавшие закрытие заседаний съезда Лиги,  — ЦК заявил, что,  „не соглашаясь с формулировкой некоторых пунктов устава, тем не менее не усматривает в них принципиального несоответствия организационному уставу партии“. Эту уступку ЦК считал нужным сделать в интересах  „доброго мира“ и смотрел на нее, как на  „решительный шаг, споспешествующий более спокойной, глубокой, дружной работе во имя высших интересов партии“. Этим объясняется
* Нам могут сделать упрек, что мы печатаем документы, которыми обменивалась  „оппозиция“ с ЦК. Мы должны заметить, что эти переговоры, как один из эпизодов борьбы  „большинства“ с  „меньшинством“, велись с ведома и при прямом участии групп, примыкающих, с одной стороны, к ЦК  и ЦО, и с другой  —
к кандидатам на  „места“ из оппозиции. О содержании переговоров было всем известно в пределах данных групп, и было бы лицемерием, если бы кто-либо с той или другой стороны стал отрицать этот факт или прикрывать фиговым листком „конспиративности“.
44


противоречие между заявлением представителя ЦК на съезде Лиги и его письмом в администрацию.
Тем не менее мы не можем не заметить, что эта уступка по отношению к оппозиции являлась нарушением законных прав тех членов Лиги, которые в свое время подчинились постановлению ЦК и покинули зал заседания. После закрытия съезда Лиги представителем ЦК и одобрения его действий Советом Партии, выборы администрации могли произойти только на новом съезде Лиги или  —  в крайнем случае  —  путем опроса членов. Письмо ЦК, которое может быть интерпретировано как признание администрации, и, повидимому, так интерпретируется  „меньшинством“, является таким образом попранием наших прав, нарушением устава и дисциплины,  „налогом на лойяльность“. Нам, конечно, важны не наши „формальные“ права, и мы бы охотно ими поступились, если бы этим путем была достигнута желанная цель  —  установлен мир в партии. Но этого, как известно, не произошло. С другой стороны, указанная уступка со стороны ЦК представляется нам также политической ошибкой, так как она создает вредный: для партийной дисциплины прецедент, давая возможность всяким „оппозициям“ ссылаться в будущем на инцидент с Лигой. Понятия партийной дисциплины и требований организации не настолько, еще укоренились в умах русских революционеров, чтобы такие прецеденты, являющиеся установлением  „премий на бунт”, не соблазняли любителей  „оппозиции”. Мы думаем, что внимательное изучение протоколов Лиги, даже в том виде, как они вышли из рук. редактировавшей их администрации,  — может дать хороший урок, может показать, чего не делать серьезным партийным организациям, служащим, действительно, интересам пролетариата.
Приложения.
I.
ПИСЬМО ТОВ. СТАРОВЕРА К ТОВ. ПЛЕХАНОВУ.
3 ноября 1903 г.
Многоуважаемый Г. В.!
Мы принимаем Ваше предложение выработать условия для устранения возникшего в партии конфликта. Вот наши условия:
1)  Переговоры ведутся между нынешней редакцией ЦО и ЦК  — с одной стороны, и представителями оппозиции, сложившейся в результате решений съезда партии  —  с другой.
2)  Восстанавливается старая редакция  „Искры”.
45


3)  В состав ЦК вводится определенное количество членов оппозиции; точнее это количество определяется при переговорах. С момента начала переговоров всякая кооптация в ЦК приостанавливается.
4)  В Совете два места предоставляются членам оппозиции.
5)  Съезд Лиги и его решения признаются законными. В администрацию Лиги кооптируется член ее меньшинства.
Подпись: Старовер.
P. S. Мы ставим эти условия, как единственно обеспечивающие партии возможность избежать развития возникших между нами разногласий в хронический конфликт, грозящий самому существованию партии.
II.
ПИСЬМО ЦК К ТОВ. СТАРОВЕРУ
ЦК РС-ДРП, относясь с чрезвычайным сочувствием к попытке т. Плеханова восстановить добрый мир в партии, сообщает представителям той оппозиции, от имени который Вы писали Ваше письмо т. Плеханову от 3 ноября 1903 г., нижеследующее свое решение, принятое единогласно:
Для наиболее верного устранения конфликта, возникшего в партии, считаясь как со всеми условиями настоящей позиции обеих сторон, так и со всеми вероятностями дальнейших шагов этих сторон, ЦК РС-ДРП, в интересах доброго мира, может предложить представителям оппозиции ультиматум, сводящийся в своих основных чертах к пунктам:
1)  Кооптация в редакцию ЦО четырех бывших редакторов „Искры“.
2)  В Совете Партии одно место предоставляется члену оппозиции.
3)  В состав. ЦК кооптируются два члена оппозиции, по выбору ЦК, при чем свобода этого выбора не подлежит какому бы то ни было ограничению.
4)  Лига обязуется подчиниться постановлению ЦК и постановлению Совета Партии от... 1903 г. В администрацию Лиги ЦК вводит т.т. Дейча, Дана и Лесенко, гарантирует им, что они не останутся в меньшинстве в администрации, и выражает свою надежду, что, по мере восстановления мира в партии, реорганизацию Лиги можно будет произвести в формах, наиболее постепенных и сообразованных с желанием членов Лиги.
5)  Вместе с тем, подчеркивая еще раз полное товарищеское доверие к членам оппозиции, доказываемое согласием на кооптацию в центры, ЦК партии повторяет, что меры, принятые им по отношению к Лиге, носили совершенно исключительный характер.
46


Чтобы не могло быть и тени подозрения в том, что ЦК хотел лишить товарищей свободы выражения своего мнения и свободы представительства этого мнения на съезде партии, ЦК заявляет, что он во всяком случае, независимо от исхода настоящих переговоров, готов разрешить членам оппозиции отдельную литературную группу и дать им право представительства на съезде партии.
6)  Настоящий ультиматум составлен в заседании ЦК в  ... 25 ноября н. с. 1908 года и, в виду крайних затруднений, срок ответа на него, к сожалению, может быть только однодневным: письменный ответ будет ожидаться до 10 часов утра в пятницу, 27 ноября. В случае согласия членов оппозиции на настоящие условия, более детальная разработка их последует в особом дальнейшем договоре.
Адрес для ответа: Экспедиция  „Искры“, для ЦК
ЦК РС ДРП.
III.
ПИСЬМО ЧЛЕНОВ ОППОЗИЦИИ В ЦК.
В ответ на письмо т. Староверу от 25 ноября нижеподписавшиеся обращают внимание ЦК на следующие обстоятельства:
1)  После печальных инцидентов, происшедших на съезде Лиги, т. Плеханов обратился к нам с предложением сообщить, какие меры со стороны центральных учреждений могли бы восстановить нормальные отношения между двумя частями партии и возвратить этим центральным учреждениям доверие той половины партии, к которой мы принадлежим. В своем письме от 3 ноября т. Старовер по поручению товарищей, живущих в Женеве, сообщил наше мнение по этому поводу. Ныне сообщенное нам товарищем Старовером заявление, являющееся ответом на это его письмо, повергает нас в немалое изумление. Центральный Комитет предлагает нам, по его выражению, определенный  „ультиматум“. Ультиматумом принято называть требование определенных актов со стороны тех, кому он предъявляется, под угрозой начатия военных действий  —  в случае их неисполнения. ЦК, к сожалению, не упомянул, к какого рода военным действиям против  „представителей оппозиции“ намерен он приступить, в случае непринятия его  „ультиматума“.
2)  В письме Старовера от 3 ноября было указано, что оппозиция ставит основным условием  для переговоров ведение их одновременно с ЦК и ЦО партии. Согласно этому, на состоявшееся 23 ноября, в  ... совещание по поводу начавшихся переговоров, которое т. Г. 39 члену ЦК было угодно неожиданно превратить в совещание частное, был приглашен вместе с т. Г. и редактор „Искры“ т. Плеханов. Между тем, настоящее заявление исходит
47


от одного ЦК, и нам пришлось прежде всего обратиться к т. Плеханову с запросом об его участии в составлении предложенного нам  „ультиматума“.
3)  Несмотря на то, что  „ультиматум“ исходит от одного ЦК, последний в нем предлагает нам кооптацию в редакцию ЦО четырех бывших редакторов  „Искры“. По этому пункту мы ничего не можем ответить ЦК, так как, с одной стороны, не можем вступить в редакцию помимо приглашения нынешнего редактора  „Искры“, а с другой стороны ЦК уставом партии не предоставлено право раздавать места в ЦО партии.
4)  Далее ЦК второй пункт своего  „ультиматума“ формулирует так:  „В Совете Партии одно место предоставляется члену оппозиции.  „Так как ЦК может распоряжаться только теми двумя местами в Совете Партии, которые, согласно уставу партии (§ 5), замещаются ЦК, то это предложение можно понять только в том смысле, что ЦК, в случае принятия им в свой состав новых членов, из оппозиции, о чем говорится в п. 3  „ультиматума“, одному из последних предоставит место в Совете. Такое предложение ЦК представлялось бы нам совершенно излишним, так как достаточной гарантией нормального и достойного отправления Советом своей функции при настоящих условиях мы считаем совершонное сегодня т. Плехановым пополнение редакции ЦО четырьмя бывшими ред.  „Искры“. Если же пункт второй  „ультиматума“ понимать как попытку ЦК определить, какое вообще число мест Совета может быть замещено товарищами, находящимися в оппозиции к организационным взглядам ЦК, то такую попытку произвольно перерешить определенный уставом партии способ конституирования Совета и поставить его состав в исключительную зависимость от ЦК мы должны признать достойным самого строгого осуждения покушением со стороны ЦК узурпировать не предоставленные ему уставом партии полномочия, и во имя престижа нашей партии мы считаем долгом обратить внимание ЦК на необходимость пресекать в самом начале такого рода поползновения, если они проявятся в его среде.
5)  Предлагая в § 3 кооптацию двух членов оппозиции в состав ЦК, по его выбору, ЦК требует, чтобы свобода этого выбора не подлежала каким бы то ни было ограничениям. Мы обрати только внимание на нелогичность этой оговорки, при условии, что свобода выбора уже ограничена принадлежностью предполагаемых новых членов ЦК к оппозиции. Так как весь смысл наших переговоров сводится к устранению причин, препятствующих возвращению доверия со стороны половины партии к ЦК, то только одним нежеланием действительного мира можно объяснить эту оговорку, которая при настоящих условиях не может не означать стремления Цк продолжать приведшую к конфликту политику преследования тех или иных  „оппозиционных элементов“.
48


6)  В пункте четвертом  „ультиматума“ ЦК требует, чтобы Лига „обязалась подчиниться постановлениям ЦК и постановлению Совета Партии от 1 ноября 1903 г.“ Не уполномоченные отвечать специально за Лигу, мы укажем только, что Лига выразила свою готовность подчиниться требованиям ЦК тем, что постановила передать на его рассмотрение свой конфликт с членом ЦК т. В. Так как ЦК не предпринял по поводу этого конфликта никаких переговоров с администрацией Лиги и не рассмотрел жалобы Лиги, отосланной ему по месту его нахождения в России, то более, чем странным, представляется с его стороны предложение  „ввести товарищей Дейча, Дана и Лесенко в администрацию Лиги, которую эти товарищи, согласно произведенным на съезде Лиги выборам, в настоящее время составляют. Право ЦК вводить в администрацию Лиги помимо ее выбора каких бы то ни было лиц, будучи провозглашено членом ЦК т. В., было именно оспорено Лигой, и настоящее предложение ЦК далеко от того, чтобы носить  „примирительный“ характер, производит, наоборот, впечатление провокации, умышленно раздувающей разногласия в толковании устава, обнаружившиеся между Лигой и одним членом Центрального Комитета.
Равным образом, обещание ЦК, что в администрации Лиги ее нынешний состав  „не останется в меньшинстве“, и выражение надежды,  „что реорганизация Лиги будет произведена в формах, наиболее постепенных и сообразованных с желаниями членов Лиги“, представляет очевидную насмешку над этой организацией, которая в своей нерассмотренной ЦК жалобе на действия его члена протестовала против стремлений реорганизовать нормально функционирующую организацию путем незаконных декретов ЦК. Что же касается странной ссылки на постановление Совета от 1 ноября, то о таковом постановлении членам Лиги ничего не известно, и хотя заграницей ходят слухи о чем-то подобном, но мы склонны думать, что при наличности такого постановления оно прежде всего было бы сообщено членам Лиги, как организации, к которой это постановление, повидимому, относится. Очевидно, что Лига не может обязаться повиноваться такому постановлению Совета, самое существование которого пока еще подлежит сомнению *.
* Правдивость этого утверждения особенно наглядно иллюстрируется нижеследующим письмом одного из подписавшихся под ответом оппозиции, тов. Дана к члену ЦК:
2/15 1903 г.
„Уважаемый товарищ, получил сегодня Ваше письмо от 14-го с. м. и спешу удовлетворить Ваше любопытство, относящееся, очевидно, к тому  „документу“, который был вручен тов. Плехановым тов. Дейчу, но администрацией Лиги принят не был, как адресованный  „лицам, выбранным в администрацию Лиги большинством ее съезда“, между тем как администрация составляет одно коллегиальное целое, состоящее притом  —  по принятой в партии терминологии  —  не из  „лиц“,
4 Партия.
49


7)  Подчеркивая свое  „полное товарищеское доверие к членам оппозиции”, ЦК считает нужным  „повторить, что меры, принятые им по отношению к Лиге, носили исключительный характер“. Приветствуя это заявление, вполне соответствующее нашему взгляду на характер принятых от имени ЦК мер, мы полагали бы, что, чем более  „исключительный“, т.-е. неоправдываемый уставом партии характер носили эти меры, тем решительнее ЦК должен устранить всякие их следы в интересах ограждения достоинства партии. К сожалению, все, что ЦК сказано о Лиге, направлено к тому, чтобы усугубить печальный результат этих  „исключительных“ мер.
8)  „Чтобы не могло быть и тени подозрения в том, что ЦК хотел лишить товарищей свободы выражения своего мнения...“, ЦК заявляет, что он,  „во всяком случае, независимо от исхода настоящих переговоров, готов разрешить членам оппозиции отдельную литературную группу“. Это заявление нас повергает в великое изумление: на совещании 23 ноября т. Г. от имени ЦК сообщил нам, что такая группа уже разрешена т. т. Аксельроду, Засулич, Староверу и Мартову, и об этом разрешении он сооб-
а из товарищей, и выбранное не большинством съезда, а единогласно всем съездом в его законном составе. Частным образом, однако, содержание сего  „документа“ достаточно хорошо известно мне, чтобы я имел возможность ответить на интересующий Вас вопрос.
Не касаясь целого ряда грубых нарушений партийного устава, вроде неожиданного превращения Совета из высшего учреждения партии, примиряющего деятельность двух центров, в судилище, оправдывающее действие одного члена, одного центра, те самые действия, которые съезд Лиги постановил обжаловать в ЦК, псевдонимного маскарада всех членов Совета и внезапного появления некоего Игрека, б. м., очень почтенного товарища, но, к сожалению, не заявившего себя до сих пор никакими особыми литературными или иными трудами в пользу партии, которые могли бы окружить его имя тою степенью уважения и доверия, которая необходима, чтобы заседать в высшем учреждении Партии; не касаясь, наконец, чудовищного факта передачи голосов, противоречащей самому понятию Совета, как он установлен уставом партии, и многих других нарушений устава, я скажу лишь, что пользоваться Советом для того, чтобы двумя руками выносить оправдательный приговор самому себе и делать это при содействии тех самых товарищей, которые в разбираемом деле являются непосредственно заинтересованной стороной, значит, по моим понятиям, делать себя смешным и дискредитировать высшие партийные учреждения и самую идею централистической организации не менее, чем они были дискредитированы объявлением  „от имени ЦК“ действий Лиги „недействительными“ или социал-демократического собрания  „незаконным“.
Надеюсь, что разъяснения мои удовлетворят Ваше любопытство в полной мере.
Ф. Дан.
P. S. Т. к. из Вашего письма не видно, что собственно Вас удивило: известие ли о неприличных действиях  „уполномоченных“ ЦК или что иное, то, я думаю, администрация Лиги признает необходимым сегодня же сдать протоколы съезда Лиги в печать. Для полноты  „приложений“ к этим протоколам мне лично представляется весьма желательным получить: 1) упоминаемое Вами  „постановление Совета“ и 2) официальное разъяснение ЦК по вопросу о том, есть ли тов. В., принявший на себя миссию представлять в Совете и тов. Е., то же самое лицо, что и тов. К., действия которого Совет обсуждал.
50


щил тов. Мартову еще 21 ноября, указавши, что оно последовало еще до начала настоящих переговоров и о нем не было доведено до сведения заинтересованных лиц только по случайным причинам. Таким образом, в настоящем своем заявлении ЦК выставляет, как доказательство своего  „либерализма“ по отношению к оппозиции, свою  „готовность“ разрешить то, что им уже однажды разрешено ее членам. Во избежание дальнейших недоразумений с этим разрешением, мы просим, поэтому, сообщить нам возможно скорее текст того постановления ЦК о литературной группе, о котором т. Г. говорил 23 ноября, как о состоявшемся еще  Заканчивая на этом свои
замечания по существу предъявленного нам  „ультиматума“, нижеподписавшиеся представители оппозиции заявляют ЦК от имени своего и солидарных с ними товарищей в России и за границей, что в рассмотренном документе ЦК проявились те самые тенденции, против которых должна была протестовать и бороться оппозиция и которые она считает разлагающими все устои партийной жизни. Вот почему, по существу того конфликта, который породил настоящие переговоры, мы с полным убеждением должны заявить вам, товарищи, что до тех пор, пока вы не проявите серьезного и вдумчивого отношения к вопросам партийного долга и не поставите в основу всех своих шагов, по крайней мере, строгое соблюдение партийного устава и фактическое, а не словесное лишь, товарищеское отношение к членам партии, вручившей вам ответственную функцию охранения ее единства,  — до тех пор всякие переговоры, имеющие целью восстановить нормальный порядок партийной жизни, окажутся бесплодными  *.
Аксельрод, Дан, Блюменфельд, Куликовский, Старовер, Фомин, Засулич, Штейн, Лесенко, Троцкий, Мартов.
Женева, 26 ноября 1903 г.
IV.
Женева, 20 февраля 1904 г.
Уважаемые товарищи!
Так как Вы касаетесь в своей брошюре обстоятельств, вызвавших мой выход из редакции  „Искры“, то я попрошу Вас дать место в приложении к вашей брошюре моему ответу на письмо т. Плеханова к. т. Мартову от 29 янв. 1904 г., напечатанное в брошюре Мартова о борьбе с  „осадным положением“ [см. прил. № 5].
* В брошюре Мартова:  „Борьба с осадным положением“ этот документ перепечатан с некоторыми ошибками.
51


Т. Плеханов находит неточным изложение мной дела в моем письме в редакцию. Однако, ни единого фактического исправления он не дал и не мог дать. Он дополнил лишь мое изложение неточной передачей частного разговора между мною и им.
Говоря вообще, я считаю ссылки на частные разговоры верным признаком отсутствия серьезных аргументов. Я держусь и сейчас того мнения, которого недавно держался и т. Плеханов по поводу ссылок на частные разговоры со стороны т. Мартова (прот. Лиги, с. 134), именно, что  „точно воспроизвести“ подобные разговоры вряд ли возможно и что  „полемика“ по поводу их „не приведет ни к чему“.
Но раз уже т. Плеханов привел наши частные разговоры, я считаю себя в праве пояснить и дополнить их, тем более, что разговоры эти имели место в присутствии третьих лиц.
Первый разговор, когда т. Плеханов говорил о своем решении  * выйти в отставку в случае моего безусловного несогласия на кооптацию, имел место в день окончания съезда Лиги, вечером, и на другой день утром, в присутствии двух членов Совета Партии. Разговор вращался окола вопроса об уступках оппозиции. Плеханов настаивал на необходимости уступить, считая несомненным, что оппозиция не подчинится никакому постановлению Совета Партии и что полный раскол партии может произойти немедленно. Я настаивал на том, что после происшедшего в Лиге, после принятых на ее съезде мер представителя ЦК (а т. Плеханов участвовал в обсуждении каждой из этих мер и всецело одобрял их)  —  уступать анархическому индивидуализму невозможно и что выступление особой литературной группы (которую я неоднократно в разговорах с Плехановым признавал вполне допустимой, вопреки его мнению) еще не обязательно, может быть, означает раскол. Когда разговор свелся к выходу в отставку одного из нас, то я тотчас сказал, что уйду я, не желая мешать Плеханову попытаться уладить конфликт, попытаться избежать того, что он считал расколом.
Т. Плеханов так любезен ко мне теперь, что не может найти иных мотивов моего шага, кроме самой трусливой увертливости. Чтобы изобразить это мое свойство в самых живых красках, тов. Плеханов приписывает мне слова:  „всякий скажет: очевидно, Ленин не прав, если с ним разошелся даже Плеханов“.
Краски наложены густо, что и говорить! Так густо, что выходит даже незамечаемая т. Плехановым явная несообразность. Если бы я был уверен, что  „всякий“ найдет правым Плеханова,
* Тов. Плеханов в своем стремлении к точности немножечко переусердствовал, замечая: Плеханов не имел права решить кооптировать, ибо кооптация единогласна по уставу. Это не поправка, а придирка, ибо устав запрещает при отсутствии единогласия определенные организационные действия, а не решения, слишком часто принимаемые многими людьми только для виду и не переходящие в действия.
52


(как Плеханов скромно думает про себя) и если бы я считал необходимым считаться с мнением этого всякого, то очевидно, что я никогда бы не решился разойтись с Плехановым, что я пошел бы за ним и в этом случае. Т. Плеханов, желая представить мое поведение самым что ни на есть дурным и вытекающим из сквернейших мотивов, приписал мне мотив, лишенный всякого смысла. Я будто бы так боялся в чем бы то ни было разойтись с Плехановым, что — разошелся с ним. Некругло выходит это у т. Плеханова.
На самом деле моя мысль была: уж лучше я выйду, потому что иначе мое особое мнение послужит помехой попыткам заключить мир со стороны Плеханова. Попыткам я мешать не хочу; может быть, мы сойдемся на условиях мира, но отвечать за редакцию, которой таким образом навязывает кандидатов заграничная кружковщина, не считаю возможным.
Несколько дней спустя я действительно зашел к Плеханову вместе с одним членом Совета, а разговор наш с Плехановым принял такой ход:
— Знаете, бывают иногда такие скандальные жены  —  сказал Плеханов,  —что им необходимо уступить во избежание истерики и громкого скандала перед публикой.
— Может быть,  — ответил я,  — но надо уступить так, чтобы сохранить за собой силу не допустить еще большего  „скандала“.
— Ну, а уйти—значит уже все уступить, — ответил Плеханов. — Не всегда—возразил я—и сослался на пример Чемберлэна. Мысль моя была именно та, которую я выражал и печатно: если Плеханову удастся добиться мира, приемлемого и для большинства, в рядах которого Плеханов боролся так долго и энергично, тогда я тоже войны не начну; если не удастся,  — я сохраняю за собой свободу действий, чтобы разоблачить  „скандальную жену“, если ее не успокоит и не утихомирит даже Плеханов.
В тот же разговор я сказал Плеханову (еще не знавшему условий оппозиции) о своем  „решении“ войти в ЦК (я мог „решить“ это, но согласие должны были дать, разумеется, все члены ЦК). Плеханов вполне сочувственно отнесся к этому плану, как к последней попытке ужиться со  „скандальной женой“ хоть на каких бы то ни было началах. Когда в письме к Плеханову от 6 ноября 1903 г. я выразил мнение, что он, быть может, просто передаст редакцию мартовцам, то Плеханов отвечал (8 ноября):  „Вы, кажется, плохо выяснили себе мои намерения. Я объявил их вчера еще раз т. В—у“ 37 (члену ЦК, бывшему на съезде Лиги). Этому же т. В—у Плеханов писал от 10 ноября по вопросу об ускорении или задержании выхода № 52  „Искры“ с извещением о съезде:  „Напечатать сообщение о съезде, значит: 1) напечатать о том, что Мартов и другие не участвуют в  „Искре“, или 2) отказать в этом Мартову  —  и тогда он напечатает об этом в особом листке. В обоих случаях это
53


доводит до сведения публики о расколе, а именно этого нам и надо теперь избегнуть“ (курсив мой, Н. Л.). 17 ноября Плеханов пишет тому же товарищу:  „Что думаете Вы о немедленной кооптации Мартова и др.? Я начинаю думать, что это был бы способ уладить дело с наименьшими затруднениями. Без вас я действовать не хочу“ (курсив Плеханова).
Из этих отрывков ясно видно, что Плеханов старается действовать солидарно с большинством, желая кооптировать редакцию лишь для мира и при условии мира, отнюдь не для войны с большинством. Если вышло обратное, то это показало лишь, что телега анархического индивидуализма слишком разошлась в тактике бойкота и дезорганизации; самые сильные тормоза не подействовали. Это очень жаль, разумеется, и Плеханов, искренно желавший мира, оказался в неприятном положении; но сваливать вину за это на одного меня не доводится.
Что касается до слов Плеханова об уступке мной молчания за подходящий  „эквивалент“ и гордого заявления:  „Я не нашел нужным покупать его молчание“, то этот полемический прием производит лишь комическое впечатление при сопоставлении с цитированными мной выше словами из письма от 10 ноября. Именно Плеханов придавал огромнейшую важность вопросу о молчании, о недоведении до сведения публики о расколе!  *. Что же естественнее, если я сообщаю ему о своем согласии и на это при условии мира? Разговоры об уступке  „за эквивалент“ и о  „покупке“ заставляют только ожидать, что следующий раз Плеханов сообщит публике о приготовлении Лениным фальшивых кредиток для подобного рода покупок. Бывало ведь это при эмигрантских препирательствах  —  атмосфера подходящая имеется.
Письмо т. Плеханова невольно наводит на мысль: не приходится ли ему теперь покупать себе право быть в меньшинстве? Тактика меньшинства в нашем так называемом партийном органе уже определилась. Надо стараться заслонять спорные вопросы и факты, действительно приведшие к нашему расхождению. Надо стараться доказать, что Мартынов был гораздо ближе к  „Искре“, чем Ленин,  — как именно, в чем именно и на сколько именно  —  это еще долго будет разбирать запутавшаяся редакция новой  „Искры“. Надо фарисейски осуждать личности в полемике  —  и на деле сводить свою борьбу к походу против личности, не останавливаясь даже перед приписыванием  „врагу“ весьма несвязных зловредных качеств, от самой бесшабашной прямолинейности до самой трусливой увертливости. Лишь бы крепко вы-
* A propos. Именно Плеханов настаивал особенно энергично на неопубликованин протоколов Лиги и конца протокола съезда партии, того конца, где Плеханов заявляет, что берет на себя всю нравственную ответственность за прямой вот против старой так называемой редакции, того конца, где он выражает надежду, что не оскудела партия литературными силами,  — заявление, названное одним представителем меньшинства парадной фразой в ложноклассическом стиле.
54


ходило. И у наших новых союзников, т. т. Плеханова и Мартова, выходит так крепко, что скоро они ни в чем не уступят знаменитым бундовцам с их знаменитым  „поганьем“. Союзники так усердно бомбардируют меня со своих броненосцев, что у меня является мысль: не заговор ли это двух третей ужасной тройки? Не прикинуться  ли и мне обиженным? Не завопить ли об  „осадном положении?“ Ведь это иногда бывает так удобно и так выгодно...
Впрочем, для того, чтобы стать действительно сторонником меньшинства, т. Плеханову придется еще, пожалуй, сделать два маленьких шага: во-первых, признать, что защищавшаяся т.т. Мартыновым и Аксельродом на съезде (и усердно замалчиваемая ими теперь) формулировка параграфа первого устава выражает собой не шаг к оппортунизму, не спассование перед буржуазным индивидуализмом, а зерно новых истинно социал-демократических, акимовски-мартовских и мартыновски-аксельродовских организационных взглядов. Во-вторых, признать, что борьба после съезда с меньшинством была не борьбой против грубых нарушений партийной дисциплины, против агитационных приемов, вызывающих только негодование, не борьбой против анархизма и анархической фразы (см. стр. 17, 96, 97 98, 101, 102, 104 и много др. протоколов Лиги)  *, а борьбой против  „осадного положения“, бюрократизма, формализма и проч.
Спорными вопросами этого рода мне придется подробно заняться в брошюре, подготовляемой теперь к печати. А пока... пока будем присматриваться к галлерее гоголевских типов, открытой нашим руководящим органом, принявшим за правило задавать читателям загадки. Кто похож на прямолинейного Собакевича, наступающего всем на самолюбие, то бишь на мозоли? Кто похож на увертливого Чичикова, покупающего вместе с мертвыми душами также и молчание? Кто на Ноздрева и на Хлестакова? На Манилова и на Сквозника-Дмухановского? Интересные и поучительные загадки...  „принципиальная полемика“.
Н. Ленин.
* Все ссылки в тексте на стр. относятся к протоколам 2 съезда Лиги.
А. Ш.
55


На обороте сего в точности воспроизведена обложка первого издания брошюры т. Ленина „Шаг вперед, два шага назад“.


ПРЕНИЯ О ЦЕНТРАЛИЗМЕ ДО РАСКОЛА ВНУТРИ ИСКРОВЦЕВ *.
Прежде чем переходить к действительно интересному и несомненно вскрывающему различные оттенки взглядов вопросу о формулировке § 1 устава, остановимся еще немного на тех кратких общих прениях об уставе, которые заняли 14 заседание съезда и часть 15. Прения эти представляют известное значение потому, что они предшествовали полному расхождению организации  „Искры“ по вопросу о составе центров. Наоборот, позднейшие прения об уставе вообще, и кооптации в особенности, имели место после  нашего расхождения в организации  „Искры“. Естественно, до расхождения мы способны были высказывать свои взгляды более беспристрастно в смысле большей независимости соображений от взволновавшего всех вопроса о личном составе ЦК. Т. Мартов, как я уже отмечал, присоединился (стр 144)  * к моим организационным взглядам, оговорив только два несогласия по частностям. Напротив, и анти-искровцы, и „центр“ сейчас же подняли поход против обоих основных идей всего организационного плана  „Искры“ (и, следовательно, всего устава): и против централизма, и против  „двух центров“. Т. Либер назвал мой устав  „организованным недоверием“, усмотрел децентрализм в двух центрах (как и тт. Попов и Егоров). Т. Акимов выразил желание определить сферу компетенции местных комитетов шире, в частности предоставить им самим „право изменения своего состава“.  „Необходимо предоставить им большую свободу деятельности... Местные комитеты должны быть избираемы активными работниками данной местности, как избирается ЦК представителями всех активных организаций в России. Если же нельзя допустить и этого, то пусть будет ограничено число членов, назначаемых ЦК в местные комитеты“... (146). Т. Акимов подсказывает, как видите, довод против .гипертрофии централизма“, но т. Мартов остается глух
* Эта статья и дальнейшие 4 взяты из брошюры Н. Ленина  „Шаг вперед, два шага назад“. Все ссылки здесь и в дальнейших отрывках относятся к протоколам II съезда партии, изд. Истпарта («Прибой» 1924 г.).
А. Ш.
59


к этим авторитетным указаниям, пока еще поражение по вопросу о составе центров не побуждает его итти за Акимовым. Он остается глух даже тогда, когда т. Акимов подсказывает ему „идею“ его же устава (§ 7 — ограничение прав ЦК вводить членов в комитеты)! Тогда еще т. Мартов не хотел  „диссонанса“ с нами и потому терпел диссонанс и  с  т. Акимовым, и самим собой... Тогда еще против  „чудовищного централизма“ ратовали только те, кому явно был невыгоден централизм  „Искры“: ратовали Акимов, Либер, Гольдблат, за ними шли осторожно, осмотрительно (так, чтобы всегда назад повернуть можно было) Егоров (см. стр. 143 и 251) и т. д. Тогда еще для громадного большинства партии было ясно, что именно приходские, кружковые интересы  „Бунда“,  „Южного Рабочего“ и т. д. вызывают протест против централизма. Впрочем, и теперь ведь для большинства партии ясно, что именно кружковые интересы старой редакции .Искры“ вызывают ее протест против централизма...
Возьмите, например, речь тов. Гольдблата (147—148). Он ропщет против моего  „чудовищного“ централизма, якобы ведущего к  „уничтожению“ низших организаций,  „проникнутого насквозь стремлением предоставить центру неограниченную власть, право неограниченного вмешательства во все“, предоставляющего организациям  „одно лишь право  —  повиноваться безропотно тому, что будет приказано свыше“ и т. д.  „Создаваемый проектом центр очутится в пустом пространстве, вокруг него не будет никакой периферии, а лишь некая аморфная масса, в которой будут двигаться его исполнительные агенты“. Ведь это точь-в-точь такое же фальшивое фразерство, которым после своего поражения на съезде стали угощать нас Мартовы и Аксельроды. Смеялись над  „Бундом“, который, воюя против нашего централизма, сам у себя предоставляет центру еще определеннее очерченные неограниченные права (хотя бы, например, ввода и исключения членов, даже недопущения делегатов на съезды). Смеяться будут, разобрав дело, и над воплями меньшинства, которое кричит против централизма и против устава, когда оно в меньшинстве, и сейчас же опирается на устав, когда оно пробралось в большинство.
По вопросу о двух центрах группировка тоже сказалась ясно: против всех искровцев стоят и Либер, и Акимов (первый, затянувший любимую теперь аксельродовски-мартовскую песню о превалировании в Совете ЦО над ЦК), и Попов, и Егоров. Из тех организационных идей, которые всегда развивала старая „Искра“ (и которые были одобрены на словах т. Поповыми и Егоровыми!), план двух центров вытекал сам собою. С планами „Южного Рабочего“, с планами создания параллельного популярного органа и превращения его в фактически преобладающий орган шла в разрез политика старой  „Искры“. Вот где лежит корень того странного на первый взгляд противоречия, что за один центр, т.-е. за больший якобы централизм, стоят все
60


анти-искровцы и все болото. Конечно, были (особенно среди болота) и такие делегаты, которые едва ли понимали ясно, к чему приведут и должны, в силу хода вещей, привести организационные планы  „Южного Рабочего”, но их толкала на сторону анти-искровцев самая уже их нерешительная и неуверенная в себе натура.
Из речей искровцев во время этих (предшествовавших расколу искровцев) дебатов об уставе особенно замечательны речи тт. Мартова (.присоединение“ к моим организационным идеям) и Троцкого. Последний ответил тт. Акимову и Либеру так, что этот ответ каждым словом изобличает всю фальшь послесъездовского поведения и послесъездовских теорий  „меньшинства“: „Устав, — говорил он (тов. Акимов)  —  определяет сферу компетенции ЦК недостаточно точно. Я не могу согласиться с ним. Наоборот, это определение точно и означает, поскольку партия есть целое, необходимо обеспечить ее контролем над местными комитетами. Тов. Либер говорил, что устав есть, употребляя мое выражение,  „организованное недоверие“. Это верно. Но это выражение было употреблено мной по отношению к предложенному представителями  „Бунда“ уставу, который представлял организованное недоверие со стороны части партии ко всей партии. „Наш же устав“ (тогда этот устав был  „наш“, до поражения по вопросу о составе центров!)  „представляет организованное недоверие со стороны партии ко всем ее частям, т.-е. контроль над всеми местными, районными, национальными и другими организациями“ (146). Да, наш устав охарактеризован здесь правильно, и мы почаще советовали бы вспоминать эту характеристику людям, которые теперь со спокойной совестью уверяют, что это злокозненное большинство придумало и ввело систему  „организованного недоверия“ или, что то же,  „осадного положения“. Достаточно сличить приведенную речь с речами на съезде заграничной Лиги, чтобы получить образчик политической бесхарактерности, образчик того, как менялись взгляды Мартова и К0, смотря по тому, шла ли речь об их собственной или о чужой коллегии низшего порядка.
ОБЩАЯ КАРТИНА БОРЬБЫ НА СЪЕЗДЕ. РЕВОЛЮЦИОННОЕ И ОППОРТУНИСТИЧЕСКОЕ КРЫЛО ПАРТИИ *.
Закончив анализ прений и голосований на съезде, мы должны теперь подвести итоги, чтобы на основании всего съездовского материала ответить на вопрос: из каких элементов, групп и оттенков сложилось то окончательное большинство и меньшинство, которое мы видели на выборах и которому суждено было на не-
* Там же.
61


которое время стать основным нашим партийным делением? Необходимо подвести итоги всему тому материалу относительно принципиальных, теоретических и тактических оттенков, который в таком богатстве представлен протоколами съезда. Без общей „сводки“, без общей картины всего съезда и всех главнейших группировок при голосованиях, этот материал остается слишком дробным, разбросанным, так что на первый взгляд те или иные отдельные группировки кажутся случайными, особенно тому, кто не дает себе труда самостоятельного и всестороннего изучения протоколов съезда (а много ли таких читателей, которые дали себе этот труд?).
В английских парламентских отчетах часто встречается характерное слово division — разделение. Палата  „разделилась“ на такое-то большинство или меньшинство, — говорят про голосование известного вопроса.  „Разделение“ нашей социал-демократической палаты по различным, обсуждавшимся на съезде вопросам дает единственную в своем роде, незаменимую по полноте и точности картину внутренней борьбы в партии, картину ее оттенков и групп. Чтобы сделать эту картину наглядной, чтобы получить настоящую картину, а не груду бессвязных, дробных, изолированных фактов и фактиков, чтобы положить конец бесконечным и бестолковым спорам об отдельных голосованиях (кто за кого голосовал и кто кого поддерживал?), я решил попытаться изобразить все основные типы  „разделений“ нашего съезда в виде диаграммы. Такой прием покажется, наверное, странным очень и очень многим, но я сомневаюсь, можно ли найти другой способ изложения, действительно обобщающего и подводящего итоги, возможно более полного и наиболее точного. Вотировал ли за или против известного предложения тот или иной делегат, — это можно установить при именных голосованиях с безусловной точностью, а по некоторым важным неименным голосованиям это можно определить на основании протоколов с громадной степенью вероятности, с  достаточной степенью приближения к истине. Если принять при этом во внимание все именные голосования и все те неименные, в которых затрагивались сколько-нибудь важные (судя, например, по обстоятельности и страстности прений) вопросы, то получится изображение нашей внутрипартийной борьбы, отличающейся наибольшей достижимой, при наличном материале, объективностью. При этом вместо фотографического изображения, т.-е. изображения каждого голосования в отдельности, мы постараемся дать картину, т.-е. привести все главные типы голосований, игнорируя неважные сравнительно отступления и разновидности, которые могли бы только запутать дело. Во всяком случае, на основании протоколов всякий в состоянии будет проверить каждый штрих в нашей картине, дополнить ее каким угодно отдельным голосованием, одним словом, критиковать ее не только путем соображений, сомнений и указаний
62


на единичные казусы, а путем составления иной картины на основании того же материала.
Нанося на диаграмму каждого принимавшего участие в голосовании делегата, мы будем отмечать особой штриховкой те четыре основные группы, которые мы подробно прослеживали в течение всего хода дебатов на съезде, именно: 1) искровцев большинства; 2) искровцев меньшинства; 3)  „центр“; 4) антиискровцев. Различие принципиальных оттенков между этими группами мы видели на массе примеров, и если кому-либо не нравятся названия групп, слишком напоминающие любителям зигзагов об организации  „Искры“ и о направлении  „Искры“, то мы заметим им, что дело не в названии. Теперь, когда оттенки прослежены нами на всех дебатах съезда, легко можно заменить установившиеся уже и привычные партийные клички (режущие кое-кому ухо) характеристикой существа оттенков между группами. При такой замене мы получили бы для тех же четырех групп следующие названия: 1) последовательные революционные социал-демократы; 2) оппортунисты маленькие; 3) оппортунисты средние и 4) оппортунисты большие (на наш русский масштаб большие). Будем надеяться, что эти названия меньше станут шокировать тех, кто с некоторого времени стал уверять себя и других, будто  „искровец“  —  есть название, объемлющее лишь  „кружок“, а не направление.
Перейдем к подробному изложению того, какие типы голосований  „сняты“ на нижеследующей диаграмме (см. стр. 64):
Первый тип голосований (А) охватывает те случаи, когда вместе с искровцами шел  „центр“ против анти-искровцев или против части их. Сюда относятся: голосование программы в целом (один только т. Акимов воздержался, остальные за), голосование принципиальной резолюции против федерации (все за, кроме пяти бундовцев), голосование § 2 устава Бунда (против нас пять бундовцев, воздержались пятеро: Мартынов, Акимов, Брукэр и Махов с двумя голосами, остальные с нами); это голосование и представлено на диаграмме А. Далее, того же типа были три голосования по вопросу об утверждении Ц. Органом партии  „Искры“; редакция (пять голосов) воздерживалась, против были во всех трех голосованиях двое (Акимов и Брукэр) и, кроме того, при голосовании мотивов утверждения  „Искры“ воздержались пять бундовцев и тов. Мартынов *.
Рассматриваемый тип голосований дает ответ на чрезвычайно интересный и важный вопрос: когда  „центр“ съезда шел вместе
* Почему для изображения на диаграмме взято именно голосование о § 2 устава Бунда? Потому, что голосования о признании  „Искры“ менее полны, а голосования о программе и о федерации касаются менее определенных конкретно политических решений. Вообще выбор того или другого из ряда однородных голосований нисколько не изменит основных черт, картины, как в этом легко убедится каждый, сделав соответствующие изменения.
63


с искровцами? Либо тогда, когда и анти-искровцы были с нами, за малыми исключениями (принятие программы, утверждение „Искры“ независимо от мотивов), либо тогда, когда дело шло о таких заявлениях, которые еще непосредственно к определенной политической позиции не обязывают (признание организационной работы „Искры“ не обязывает еще проводить на деле ее
ОБЩАЯ КАРТИНА БОРЬБЫ НА СЪЕЗДЕ.
Обозначение групп: — искровцы большинства
Цифры с + и с — означают общее число голосов, поданных по известным вопросам за или против. Цифры внизу полосок означают число голосов каждой из четырех групп. Какого рода голосования об'емлются типами А — Д, изложено в тексте.
— искровцы меньшинства
— центр
— антиискровцы
организационную политику в отношении частных групп; отвержение федерации не мешает еще воздерживаться по вопросу о конкретном проекте федерации, как мы видели на примере т. Махова). Мы видели уже выше, говоря о значении группировок на съезде вообще, до какой степени неверно представляется этот вопрос в официальном изложении официальной „Искры“,
64


которая (устами т. Мартова) затирает и затушевывает разницу между искровцами и „центром“, между последовательными революционными социал-демократами и оппортунистами, посредством ссылки на такие случаи, когда и анти-искровцы шли с нами! Даже наиболее „правые“ из немецких и французских оппортунистов в социал-демократических партиях не вотируют против по таким пунктам, как признание программы в целом.
Второй тип голосований (Б) обнимает те случаи, когда искровцы, последовательные и непоследовательные, шли вместе против всех анти-искровцев и всего „центра“. Эти случай относятся, главным образом, к тем вопросам, когда дело шло о проведении в жизнь конкретно-определенных планов искровской политики, когда речь шла о признании „Искры“ на деле, а не на словах только. Сюда относится инцидент с ОК *, постановка вопроса о положении Бунда в партии на первое место, распущение группы „Южный Рабочий“, два голосования об аграрной программе и, наконец, в-шестых, голосование против заграничного Союза Русских Социал-Демократов („Рабочего Дела“), т.-е. признание Лиги единственной организацией партии за границей. Старая, до-партийная кружковщина, интересы оппортунистических организаций или группок, узкое понимание марксизма, боролись здесь с принципиально-выдержанной и последовательной политикой революционной социал-демократии; искровцы меньшинства шли еще с нами в целом ряде случаев, в целом ряде крайне важных (с точки зрения ОК, „Южного Рабочего“, „Рабочего Дела“) голосований... пока дело не коснулось их собственной кружковщины, их собственной непоследовательности. „Разделения“ рассматриваемого типа наглядно показывают, что в ряде вопросов о проведении в жизнь наших принципов центр шел с анти-искровцами, оказывался гораздо ближе к ним, чем к нам, гораздо более склонным на деле к оппортунистическому, чем к революционному крылу социал-демократии. „Искровцы“ по названию, стыдившиеся быть искровцами, обнаруживали свою природу, и неизбежная борьба вносила не мало раздражения, которое заслоняло от наименее вдумчивых и наиболее впечатлительных лиц значение вскрывающихся в этой борьбе принципиальных оттенков. Но теперь,
* Именно это голосование изображено на диаграмме Б: у искровцев было 32 голоса, за резолюцию бундовца  —  16. Заметим, что из голосований этого типа нет ни одного именного голосования. На распределение делегатов указывают лишь с громадной степенью вероятности двоякого рода данные: 1) в прениях ораторы обеих групп искровцев высказываются за, ораторы анти-искровцев и центра  —  против; 2) числа голосов „за“ всегда очень близко подходят к цифре 33. Не надо забывать также, что, анализируя прения на съезде, мы отмечали, и помимо голосований, целый ряд случаев, когда „центр“ шел с анти-искровцами (с оппортунистами) против нас. Сюда относятся вопросы об абсолютной ценности демократических требований, о поддержке оппозиционных элементов, об ограничении централизма и т. д.
5 Партия.
65


когда улегся несколько пыл борьбы и протоколы остались объективным экстрактом ряда горячих сражений, теперь только люди, закрывающие глаза, могут не видеть, что соединение Маховых и Егоровых с Акимовыми и Либерами не было случайностью и не могло быть случайностью. Мартову и Аксельроду только и остается сторониться от всестороннего и точного анализа протоколов или пытаться задним числом переделать свое поведение на съезде посредством всяческих выражений сожаления. Точно сожалением можно устранить различие взглядов и различие политики! Точно теперешний союз Мартова и Аксельрода с Акимовым, Брукэром и Мартыновым может заставить нашу партию, восстановленную на втором съезде, забыть о борьбе, которую вели искровцы с антиискровцами в течение почти всего съезда!
Третий тип голосования на съезде, охватывающий три последние части диаграммы из пяти (именно В, Г и Д), характеризуется тем, что небольшая часть искровцев отделяется и переходит на сторону анти-искровцев, которые поэтому и побеждают (пока остаются на съезде). Чтобы проследить с полной точностью развитие этой знаменитой коалиции искровского меньшинства с антиискровцами, одно упоминание о которой доводило Мартова до истерических посланий на съезде, приводятся все три основных типа именных голосований этого рода. В  —  это голосование по вопросу о равноправии языков (взято последнее из трех именных голосований по этому пункту, как самое полное). Все анти-искровцы и весь центр стеной стоят против нас, из искровцев же отделилась часть большинства и часть меньшинства. Еще не видно, какие искровцы способны к окончательной и прочной коалиции с оппортунистической „правой“ съезда. Далее голосование типа Г  —  о первом параграфе устава (из двух голосований взято более определенное, т.-е. когда никто не воздерживался). Коалиция обрисовывается рельефнее и складывается прочнее  *: искровцы меньшинства все уже стоят на стороне Акимова и Либера, из искровцев большинства  —  очень небольшое число, возмещающее перешедших на нашу сторону трех из „центров“ и одного из анти-искровцев. Достаточно простого взгляда на диаграмму, чтобы убедиться в том, какие элементы случайно и временно переходили то на одну, то на другую сторону и какие шли с неуоержимой силой к прочной коалиции именно с Акимовыми. На последнем голосовании (Д  — Выборы в ЦО, в ЦК и в Совет Партии), которое представляет именно окончательное деление на большинство
* Судя по всему, того же типа было еще четыре голосования по уставу, стр. 256: 27 за Фомина против 21 наших; стр. 255: 26 за Мартова против 24 за нас; стр. 259: 27 против меня, 22 за Мартова  и там же: за Мартова 24, против 23 за нас. Это  —  затронутые уже мной раньше голосования по вопросам кооптации в центры. Именных голосований нет (одно было, но затеряно). Бундовцы (все или часть), видимо, спасают Мартова. Ошибочные утверждения Мартова (в Лиге) относительно голосований этого типа исправлены выше.
66


и меньшинство, ясно видно полное слияние искровского меньшинства со всем  „центром“ и с остатками анти-искровцев. Из восьми анти-искровцев к этому времени остался на съезде один тов. Брукэр (которому тов. Акимов разъяснил уже его ошибку и который занял принадлежащее ему по праву место в рядах мартовцев). Уход семерки наиболее  „правых“ оппортунистов решил судьбу выборов против Мартова.
И вот теперь подведем итоги съезду, опираясь на объективные данные о голосованиях всякого типа.
Много толковали о  „случайном“ характере большинства на нашем съезде. Т. Мартов только этим доводом и утешал себя в своем  „Еще раз в меньшинстве“. Из диаграммы ясно видно, что в одном смысле, но только в одном, можно назвать большинство случайным, именно в том смысле, что-де семерка наиболее оппортунистических элементов  „правой“ ушла случайно. Поскольку случаен этот уход, постольку (не более) случайно и наше большинство. Простой взгляд на диаграмму лучше длинных рассуждений показывает, на чьей стороне была бы, должна бы была быть эта семерка  *. Но спрашивается, поскольку действительно можно считать случайным уход этой семерки? Вот вопрос, которого не любят задавать себе люди, охотно говорящие о  „случайности“ большинства. Неприятный это для них вопрос. Случайно ли то, что ушли наиболее ярые представители правого, а не левого крыла нашей партии? Случайно ли то, что ушли оппортунисты, а не последовательные революционные социал - демократы? Не стоит ли этот  „случайный“ уход в некоторой связи с той борьбой против оппортунистического крыла, которая велась в течение всего съезда и которая так наглядно выступает в нашей диаграмме?
Достаточно поставить эти неприятные для меньшинства вопросы, чтобы выяснить себе, какой факт прикрывается толками о случайности большинства. Это тот несомненный и неоспоримый факт, что меньшинство составили наиболее тяготеющие к оппортунизму члены нашей партии. Меньшинство составили наименее устойчивые теоретически, наименее выдержанные принципиально элементы партии. Меньшинство образовалось именно из правого крыла партии. Разделение на большинство и меньшинство есть прямое и неизбежное продолжение того разделения социал-демократии на революционную и оппортунистическую, на Гору и Жиронду, которое не вчера только появилось, не в одной только русской рабочей партии и которое, наверное, не завтра исчезнет.
Этот факт имеет кардинальное значение в деле выяснения причин и перипетий расхождений. Пытаться обойти этот факт,
* Мы увидим ниже, что после съезда и т. Акимов и Воронежский Комитет наиболее родственный т. Акимову, прямо и выразили свое сочувствие  „меньшинству“ 40.
67


посредством отрицания или затушевывания борьбы на съезде и сказавшихся в ней принципиальных оттенков,  — значит выдавать себе полнейшее свидетельство об умственной и политической бедности. А чтобы опровергнуть этот факт, надо, во-первых, показать, что общая картина голосований и  „разделений“ на нашем партийном съезде была не такая, которая приведена мною; надо, во-вторых, показать, что по существу всех тех вопросов, из-за которых  „разделялся“ съезд, неправы были те наиболее последовательные, революционные социал-демократы, которые связали себя в России с именем искровцев  *. Попробуйте-ка показать это, господа!
Факт составления меньшинства из наиболее оппортунистических, наименее устойчивых и наименее выдержанных элементов партии указывает, между прочим, ответ на многие недоумения и возражения, с которыми обращаются к большинству люди, плохо знакомые с делом или плохо продумавшие вопрос. Не мелко ли это, говорят нам, объяснять расхождение маленькой ошибкой т. Мартова и т. Аксельрода? Да, господа, ошибка т. Мартова была невелика (и я еще на съезде, в пылу борьбы, отметил это), но из этой маленькой ошибки могло получиться (и получилось) много вреда в силу того, что т. Мартова перетянули на свою сторону делегаты, сделавшие целый ряд ошибок, проявившие на целом ряде вопросов тяготение к оппортунизму и принципиальную невыдержанность. Индивидуальным и неважным фактом было проявление неустойчивости со стороны т. Мартова и т. Аксельрода, но не индивидуальным, а партийным и не совсем неважным фактом было образование весьма и весьма значительного меньшинства из всех наименее устойчивых элементов, из всех тех, кто либо вовсе не признавал направления  „Искры“ и прямо боролся с ним, либо признавал на словах, а на деле сплошь да рядом шел с анти-искровцами.
Не смешно ли объяснять расхождение господством заскорузлой кружковщины и революционной обывательщины в маленьком кружке старой редакции  „Искры“? Нет, это не смешно, потому что на  „поддержку“ этой индивидуальной кружковщины
* Примечание для т. Мартова. Если т. Мартов забыл теперь, что искровец означает сторонник направления, а не член кружка, то мы советуем ему прочесть в протоколах съезда разъяснение этого вопроса т. Троцким т. Акимову. Искровскими кружками были на съезде (по отношению к партии) три кружка: группа  „Освобождение Труда“, редакция  „Искры“, организация  „Искры“. Два кружка из этих трех были так разумны, что сами распустили себя; третий проявил недостаточно партийности, чтобы сделать это, и был распущен съездом. Самый широкий искровский кружок, организация  „Искры“ (включавшая в себя и редакцию и группу  „Освобождение Труда“), насчитывал на съезде всего 16 человек, из которых только одиннадцать имели решающий голос. Искровцев же по направлению, не принадлежавших ни к какому искровскому  „кружку“, было на съезде, по моему счету, 27 с 33 голосами. Значит, из искровцев меньше половины принадлежали к искровским кружкам.
68


встало все то в нашей партии, что боролось в течение всего съезда за всякую кружковщину, все то, что вообще не могло подняться над революционной обывательщиной, все то, что ссылалось на „исторический“ характер обывательского и кружковщинского зла для оправдания и сохранения этого зла. Случайностью можно бы еще, пожалуй, считать то, что узко-кружковые интересы одержали верх над партийностью в одном маленьком кружке редакции  „Искры“. Но не случайностью было то, что на поддержку этой кружковщины горой встали тт. Акимовы и Брукэры, которым не менее (если не более) дорога была  „историческая преемственность“ знаменитого Воронежского Комитета и пресловутой петербургской  „Рабочей Организации“, встали тт. Егоровы, которые оплакивали  „убийство“  „Рабочего Дела“ так же горько (если не еще более горько), как и  „убийство“ старой редакции, встали тт. Маховы и пр. и пр. Скажи мне, с кем ты знаком, и я скажу тебе, кто ты такой, — гласит житейская мудрость. Скажи мне, кто твой политический союзник, кто за тебя голосует,  — и я тебе скажу, какова твоя политическая физиономия.
Мелкая ошибка т. Мартова и т. Аксельрода оставалась и могла остаться мелкой, покуда она не послужила исходным пунктом для прочного союза их со всем оппортунистическим крылом нашей партии, покуда она не повела в силу этого союза к отрыжке оппортунизма, к реваншу всех тех, с кем боролась .„Искра“ и кто готов был с величайшей радостью сорвать теперь сердце на последовательных сторонниках революционной социал- демократии. Послесъездовские события как раз и привели к тому, что в новой  „Искре“ мы видим именно отрыжку оппортунизма, реванш Акимовых и Брукэров (см. листок Воронежского Комитета), восторги Мартыновых, которым, наконец-то (наконец-то!), позволили в ненавистной  „Искре“ лягнуть ненавистного  „врага“ за все и всяческие прошлые обиды. Это особенно наглядно показывает нам, до какой степени необходимо было  „восстановление“ старой редакции  „Искры“ (из ультиматума т. Старовера от 3 ноября 1903 г.) для охранения искровской  „преемственности“...
Сам по себе факт разделения съезда (и партии) на левое и правое, революционное и оппортунистическое крыло не представлял еще из себя не только ничего страшного и ничего критического, но даже и ровно ничего ненормального. Напротив, все последнее десятилетие в истории русской (и не только русской) социал-демократии неизбежно и неминуемо приводило к такому разделению. Что основанием для разделения был ряд весьма мелких ошибок правого крыла, весьма неважных (сравнительно) разногласий  —  это обстоятельство (которое поверхностному наблюдателю и филистерскому уму кажется шокирующим) означало большой шаг вперед всей нашей партии в целом. Раньше мы расходились из-за крупных вопросов, которые могли иногда даже
69


оправдать и раскол, теперь мы сошлись уже на всем крупном и важном, теперь нас разделяют лишь оттенки, из-за которых можно и должно спорить, но нелепо и ребячески было бы расходиться (как и сказал уже совершенно справедливо т. Плеханов в интересной статье  „Чего не делать?“, к которой мы еще вернемся). Теперь, когда анархическое поведение меньшинства после съезда почти привело партию к расколу, часто можно встретить мудрецов, которые говорят: да стоило ли вообще бороться на съезде из-за таких мелочей, как инцидент с ОК, распущение группы  „Южного Рабочего“, или  „Рабочего Дела“, § 1, распущение старой редакции и т. п.? Кто рассуждает так  *, тот вносит именно кружковскую точку зрения в партийные дела: борьба оттенков в партии неизбежна и необходима, покуда борьба не ведет к анархии и к расколу, покуда борьба идет в рамках, одобренных сообща всеми товарищами и членами партии. И наша борьба с правым крылом партии на съезде, с Акимовым и Аксельродом, с Мартыновым и Мартовым, отнюдь не выходила из этих рамок. Достаточно вспомнить два факта, свидетельствующих об этом самым бесспорным образом: 1) когда т.т. Мартынов и Акимов уходили со съезда, мы все готовы были всячески отстранить мысль об  „оскорблении“, мы все принимали (32 голосами) резолюцию т. Троцкого, приглашающую этих товарищей удовлетвориться разъяснениями и взять назад свое заявление; 2) когда дело дошло до выбора центров, мы давали меньшинству (или оппортунистическому крылу) съезда меньшинство в обоих центрах: Мартову в ЦО, Попову в ЦК. Иначе мы не могли поступить с партийной точки зрения, раз было решено нами еще до съезда выбирать две тройки. Если различие оттенков, обнаружившихся на съезде, было невелико, то невелик, ведь, был и практический вывод, сделанный нами из борьбы этих оттенков: этот вывод исключительно сводился к тому, что две трети в обоих тройках следует предоставить большинству партийного съезда.
Только несогласие меньшинства на партийном съезде быть меньшинством в центрах привела сначала к  „дряблому хныканью“ потерпевших поражение интеллигентов, а потом к анархической фразе и к анархическим действиям.
* Не могу не вспомнить по этому поводу одного разговора моего на съезде с кем-то из делегатов  „центра“.  — „Какая тяжелая атмосфера царит у нас на съезде!  — жаловался он мне.  — Эта ожесточенная борьба, эта агитация друг против друга, эта резкая полемика, это не товарищеское отношение!..“  „Какая прекрасная вещь  — наш съезд  —  отвечал я ему.  — Открытая свободная борьба. Мнения высказаны. Оттенки обрисовались. Группы наметились. Руки подняты. Решение принято. Этап пройден. Вперед!  —  вот это я понимаю. Это жизнь. Это не то, что бесконечные, нудные интеллигентские словопрения, которые кончаются не потому, что люди решили вопрос, а просто потому, что устали говорить...“
Товарищ из  „центра“ смотрел на меня недоумевающими глазами и пожимал плечами. Мы говорили на разных языках.
70


В заключение взглянем еще раз на диаграмму с точки зрения вопроса о составе центров. Совершенно естественно, что, кроме вопроса об оттенках, перед делегатами стоял также при выборах вопрос о пригодности, работоспособности и т. п. того или другого лица. Теперь меньшинство очень охотно прибегает к смешению этих вопросов. А что это вопросы разные,  — понятно само собой и видно хотя бы из того простого факта, что выбор первоначальной тройки в ЦО был намечен еще до съезда, когда союза Мартова и Аксельрода с Мартыновым и Акимовым не мог предвидеть ни единый человек. На разные вопросы и ответ должен быть получаем разными способами: на вопрос об оттенках надо искать ответа в протоколах съезда, в открытом обсуждении и голосовании всех и всяческих пунктов. Вопрос о пригодности лиц решено было всеми на съезде решать тайными голосованиями. Почему весь съезд единогласно принял такое решение—это такой азбучный вопрос, на котором странно было бы останавливаться. Но меньшинство стало забывать (после своего поражения на выборах) даже азбуку. Мы слышали потоки горячих, страстных, возбужденных почти до невменяемости речей в защиту старой редакции, но мы не слышали поено ничего о тех оттенках на съезде, которые связаны были с борьбой за шестерку и за тройку. Мы слышим изо всех углов толки и росказни о недееспособности, непригодности, злонамеренности и пр. лиц, выбранных в ЦК, но мы не слышим ровно ничего о тех оттенках на съезде, которые боролись за преобладание в ЦК. Мне кажется, что вне съезда неприличны и недостойны россказни и толки о качествах и действиях лиц (ибо эти действия составляют в 99 случаях из 100 организационную тайну, раскрываемую лишь перед высшей инстанцией партии). Вести вне съезда борьбу посредством таких росказней значило бы, по моему убеждению, действовать сплетнически. И единственный ответ, который я мог бы дать публике по поводу этих толков, состоял бы в указании на съездовскую борьбу: вы говорите, что ЦК выбран небольшим большинством. Это верно. Но это небольшое большинство составилось из всех тех, кто самым последовательным образом, не на словах, а на деле, боролся за проведение искровских планов. Моральный авторитет этого большинства должен быть, поэтому, еще несравненно выше его формального авторитета, — выше для всех, кто ценит преемственность направления  „Искры“ выше преемственности того или иного кружка  „Искры“. Кто компетентнее мог бы судить о пригодности тех или иных лиц для проведения политики  „Искры“? Те ли, кто проводил эту политику на съезде, или те, кто в целом ряде случаев боролся с этой политикой и отстаивал всякую отсталость, всякий хлам, всякую кружковщину?
71


ПОСЛЕ СЪЕЗДА. ДВА ПРИЕМА БОРЬБЫ.
Анализ прений и голосований на съезде, с которым мы покончили, объясняет собственно in nuce (в зародыше) все, что было после съезда, и мы можем быть краткими, отмечая дальнейшие этапы нашего партийного кризиса.
Отказ Мартова и Попова от выбора внес сразу атмосферу дрязги в партийную борьбу партийных оттенков. Тов. Глебов, считая невероятным, что невыбранные редакторы серьезно решили повернуть к Акимову и Мартынову, и объясняя дело прежде всего раздражением, предложил мне и Плеханову на другой же день после съезда покончить миром,  „кооптировать“ всех четырех под условием обеспечения представительства в Совете от редакции (т.-е. чтобы из двух представителей один обязательно принадлежал к партийному большинству). Условие это показалось Плеханову и мне рациональным, ибо согласие на него означало молчаливое признание ошибки на съезде, желание мира, а не войны, желание быть ближе к нам с Плехановым, чем к Акимову с Мартыновым, к Егорову с Маховым. Уступка по части  „кооптации“ принимала, таким образом, личный характер, а отказываться от личной уступки, которая должна устранить раздражение и восстановить мир, не стоило. Поэтому мы дали с Плехановым свое согласие. Редакционное большинство отвергло условие. Глебов уехал. Мы стали выжидать последствий: удержится ли Мартов на лойяльной почве, на которую он встал (против представителя центра, т. Попова) на съезде, или неустойчивые и склонные к расколу элементы, за которыми он пошел, возьмут верх.
Мы стояли перед дилеммой: пожелает ли т. Мартов считать свою съездовскую  „коалицию“ единичным политическим фактом (вроде того, как была единичным случаем коалиция Бебеля с Фольмаром в 1895 г. — si licet parva componere magnis  *) или он пожелает, закрепить эту коалицию, направить все усилия, чтобы доказать нашу с Плехановым ошибку на съезде, станет настоящим вожаком оппортунистического крыла нашей партии. Иными словами, эта дилемма формулировалась так: дрязга или политическая партийная борьба? Из нас троих, которые были на другой день после съезда единственными наличными членами центральных учреждений, Глебов наиболее склонялся к первому решению дилеммы и наиболее старался помирить поссорившихся детей. Ко второму решению наиболее склонялся тов. Плеханов, к которому, что называется, приступу не было. Я изображал из себя на этот раз  „центр“ или  „болото“ и попробовал обратиться с убеждениями. В настоящее время пытаться восстанавливать словесные убеждения было бы предприятием безнадежно-
* „Если можно малое сравнивать с большим“.
72


путанным, и я не последую дурному примеру т. Мартова и т. Плеханова. Но некоторые места из одного письменного убеждения, адресованного мною к одному из искряков  „меньшинства“, считаю необходимым воспроизвести:
„...Отказ от редакции Мартова, отказ от сотрудничества его и др. литераторов партии, отказ работать на ЦК целого ряда лиц, пропаганда идеи бойкота или пассивного сопротивления, все это неминуемо приведет, даже против воли Мартова и его друзей приведет к расколу партии. Если даже Мартов будет удерживаться на лойяльной почве (на которую он так решительно встал на съезде), то другие не удержатся,  — и указанный мною исход будет неизбежен...
„...И вот, я спрашиваю себя: из-за чего же, в самом деле, мы разойдемся?... Я, перебирая все события и впечатления съезда, я сознаю, что часто поступал и действовал в страшном раздражении,  „бешено“, я охотно готов признать пред кем угодно эту свою вину, если следует назвать виной то, что естественно вызвано было атмосферой, реакцией, репликой, борьбой etc... Но, смотря без всякого бешенства теперь на достигнутые результаты, на осуществленное посредством бешеной борьбы, я решительно не могу видеть в результатах ничего, ровно ничего вредного для партии и абсолютно ничего обидного или оскорбительного для меньшинства.
„Конечно, обидным не могло не быть уже то, что пришлось остаться в меньшинстве, но я категорически протестую против мысли о том, чтобы мы  „пятнали“ кого-либо, чтобы мы хотели оскорбить или унизить кого-либо. Ничего подобного. И не след допускать, чтобы политическое расхождение вело к истолкованию событий посредством обвинения другой стороны в недобросовестности, прохвостничестве, интриганстве и пр. милых вещах, о которых все чаще и чаще слышишь в атмосфере надвигающегося раскола. Не след допускать этого, ибо это, по меньшей мере, до пес plus ultra  * неразумно.
„Мы политически (и организационно) разошлись с Мартовым, как расходились с ним десятки раз. Будучи побежден на вопросе о § 1 устава, я не мог не стремиться со всей энергией к реваншу на том, что у меня (и у съезда) оставалось. Я не мог не стремиться, с одной стороны, к строго искровскому ЦК,  —
с другой, к редакционной тройке... Я считаю эту тройку единственно способной быть должностным учреждением, а не коллегией, основанной на семейственности и халатности, единственным настоящим центром, в котором каждый и всегда вносил бы и отстаивал свою партийную точку зрения, ни на волос больше и irrespective от всего личного, от всяких соображений об обиде, об уходе и пр.
„Эта тройка, после событий на съезде, несомненно, узаконяла политическую н организационную линию, в одном отношении направленную против Мартова. Несомненно. Из-за этого рвать? Из-за этого ломать партию? А разве по вопросу о демонстрациях не были Мартов и Плеханов против меня? А разве по вопросу о программе не был я и Мартов против Плеханова? Разве всякая тройка не обращается всегда, одной своей стороной против каждого участника? Если большинство искровцев и в организации  „Искры“ и на съезде нашло ошибочным вот этот специальный оттенок Мартовской линии в организационном и политическом отношении, неужели не безумны, в самом деле, попытки объяснять это каким-то „подстраиванием“, да  „натравливанием“ и т. п.? Неужели не безумно было бы отговариваться от этого факта, обругавши это большинство  „шпаной“?
„Повторяю: я, как и большинство искровцев съезда, глубоко убежден, что Мартов взял неверную линию и что его надо было поправить. Строить обиду из-за этой поправки, выводить отсюда оскорбления etc.  — неразумно. Никого и ни в чем мы не  „пятнали“, не  „пятнаем“ и не устраняем от работы. А из-за устранения от центра поднимать раскол было бы непостижимым для меня безумием  **.
* „До крайности“.
** Это письмо писано еще в сентябре (н. ст.). Упущено из него то, что мне кажется не относящимся к делу. Если адресат письма считает именно упущенное
73


Эти письменные мои заявления я считал необходимым восстановить теперь, ибо они точно показывают стремление большинства сразу провести определенную грань между возможными (и неизбежными при горячей борьбе) личными обидами и личным раздражением, в силу резкости и „бешенства“ нападок и т. п., с одной стороны, и известной политической ошибкой, политической линией (коалиция с правым крылом), с другой стороны.
Эти заявления доказывают, что пассивное сопротивление меньшинства началось сейчас же после съезда и сразу вызвало с нашей стороны предостережение, что это есть шаг к расколу партии; что это прямо противоречит лойяльным заявлениям на съезде; что это будет расколом исключительно из-за отстранения от центральных учреждений (сиречь из-за невыбора), ибо от работы никого из членов партии никто никогда не думал отстранять;— что политическое расхождение между нами (неизбежное, поскольку не выяснен и не решен еще вопрос, Мартов или мы ошиблись в своей линии на съезде) начинает все более извращаться в дрязгу с руготней, заподозриваниями и пр., и пр.
Предостережения не помогли. Поведение меньшинства показывало, что наименее устойчивые и наименее ценящие партию элементы среди него берут верх. Это заставило нас с Плехановым взять назад свое согласие на предложение Глебова: в самом деле, если меньшинство делами своими доказывало политическую неустойчивость свою не только в области принципов, но и в области элементарной партийной лойяльности, то какое значение могли иметь слова о пресловутой „преемственности“? Никто не осмеивал так остроумно, как Плеханов, всей нелепости требования „кооптировать“ в партийную редакцию большинство таких людей, которые прямо заявляют о своих новых и растущих несогласиях! Да где же это видано на свете, чтобы до выяснения в печати, перед партией новых разногласий партийное большинство в центральных учреждениях само превращало себя в меньшинство? Пусть  сначала изложены, будут разногласия, пусть партия обсудит их глубину и значение, пусть партия сама исправит свою ошибку, сделанную ею на втором съезде, если доказана будет та или иная ошибка! Одно уже выставление подобного требования во имя неведомых еще разногласий показывало полную неустойчивость требующих, полное подавление политических расхождений дрязгой, полное неуважение и ко всей партии, и к своим собственным убеждениям. Не бывало еще на свете и не будет никогда таких принципиально убежденных людей, которые бы отказывались убеждать раньше, чем они получат
важным, то ему легко будет пополнить пробел. Кстати. Пользуюсь этим случаем, чтобы раз навсегда предоставить всем моим оппонентам публикацию всех моих частных писем, буде они считают это полезным для дела.
74


(приватным образом) большинство в том учреждении, которое они собираются переубедить.
Наконец, 4 октября тов. Плеханов объявляет, что сделает последнюю попытку покончить с этой нелепостью. Собирается собрание всех шести членов старой редакции в присутствии нового члена ЦК  *. Битых три часа доказывает т. Плеханов неразумность требования  „кооптировать“ четырех из  „меньшинства“ на двух из  „большинства“. Он предлагает кооптировать двоих, чтобы, с одной стороны, устранить всякие опасения, что мы хотим кого-то  „заезжать“, задавить, осадить, казнить и похоронить, а с другой стороны  —  чтобы охранять права и позицию партийного  „большинства“. Кооптация двух тоже отвергается.
6-го октября мы пишем с Плехановым официальное письмо всем старым редакторам  „Искры“ и сотруднику, т. Троцкому, следующего содержания:
„Уважаемые товарищи! Редакция ЦО считает долгом официально выразить свое сожаление по поводу Вашего отстранения от участия в  „Искре“ и  „Заре“. Несмотря на многократные приглашения сотрудничать, которые мы делали и тотчас после второго съезда партии и повторяли неоднократно после того, мы не получили от Вас ни одного литературного произведения. Редакция ЦО заявляет, что она считает Ваше отстранение“ от сотрудничества ничем с ее стороны не вызванным. Какое-либо личное раздражение не должно, конечно, служить препятствием к работе в Центральном Органе партии. Если же Ваше отстранение вызвано тем или иным расхождением во взглядах между Вами и нами, то мы считали бы чрезвычайно полезным в интересах партии обстоятельное изложение таких разногласий. Более того. Мы считали бы чрезвычайно желательным, чтобы характер и глубина этих разногласий были как можно скорее выяснены перед всей партией на страницах редактируемых нами изданий“  **.
Как видит читатель, нам все еще оставалось совершенно неясным, преобладает ли личное раздражение в действиях  „меньшинства“ или желание дать органу (и партии) новый курс, какой именно, в чем именно. Я думаю, что и сейчас, если посадить 70 толковников за работу выяснения этого вопроса на основании какой угодно литературы и каких угодно свидетельских показаний, то и они никогда бы не разобрались в этой путанице. Дрязгу вряд ли когда можно распутать: ее надо либо разрубить, либо отстраниться от нее“  ***.
На письмо от 6 октября Аксельрод, Засулич, Старовер,  Троцкий и Кольцов ответили нам парой строк о том, что нижеподпи-
* Этот член ЦК, кроме того, специально устраивал ряд частных и коллективных бесед с меньшинством, опровергая наивные росказни и взывая к партийному долгу.
** В письме к т. Мартову было добавлено еще одно место с вопросом об одной брошюре и следующая фраза:  „Наконец, в интересах дела мы еще раз ставим Вам на вид, что мы и в настоящее время готовы кооптировать Вас в члены редакции ЦО для того, чтобы дать Вам полную возможность официально заявлять и отстаивать все свои взгляды в высшем партийном учреждении“.
*** Тов. Плеханов, вероятно, добавил бы здесь: либо удовлетворить все и  dсякие претензии инициаторов дрязги. Мы увидим, почему это было невозможно.
75


савшиеся никакого участия в  „Искре“ со времени ее перехода в руки новой редакции не принимают. Тов. Мартов был более разговорчив и почтил нас таким ответом:
„В редакцию ЦО Рос. С-ДРП. Уважаемые товарищи! В ответ на Ваше письмо от 6 октября я заявляю следующее: я считаю все наши объяснения по вопросу о совместной работе в одном органе законченными после совещания, имевшего место в присутствии члена ЦК 4 октября, на котором Вы отказались ответить на вопрос о причинах, побудивших Вас взять назад предложение, сделанное нам о вступлении Аксельрода, Засулич, Старовера и меня в редакцию под условием, что мы не дадим обязательство избрать своим  „представителем“ в Совет т. Ленина. После того, как на упомянутом совещании Вы неоднократно уклонялись от формулировки Ваших же собственных, при свидетелях сделанных, заявлений, я не считаю нужным в письме к Вам объяснять мотивы моего отказа работать в  „Искре“ при нынешних обстоятельствах. Если понадобится, я выскажусь об этом подробно перед лицом всей партии, которая уже из протоколов второго съезда узнает, почему я отказался от ныне повторяемого Вами предложения занять место в редакции и в Совете...“  *.
Л. Мартов.
Это письмо, вместе с предыдущими документами, дает неопровержимое разъяснение по тому вопросу о бойкоте, дезорганизации, анархии и подготовлении раскола, который так усердно обходит (посредством восклицательных знаков и многоточий) т. Мартов в своем  „Осадном положении“,  — вопросу о лойяльных и нелойяльных средствах борьбы.
Тов. Мартову и другим предлагают изложить разногласия, просят сказать прямо, в чем же дело и каковы их намерения, уговаривают перестать капризничать и разобрать спокойно ошибку по § 1 (неразрывно связанную с ошибкой в повороте вправо),  —
а т. Мартов с Kо отказывается разговаривать и кричит: меня осаждают, меня заезжают! Насмешка над  „страшным словом“ не охладила пыл этих комичных воплей.
Да как же можно осаждать того, кто отказывается совместно работать? — спрашивали мы т. Мартова. Как можно обидеть,  „заезжать“ и притеснить меньшинство, когда оно отказывается быть  в меньшинстве?? Ведь всякое пребывание в меньшинстве означает обязательно и непременно известные невыгоды для того, кто в меньшинстве остался. Невыгоды эти состоят либо в том, что придется войти в коллегию, которая будет майоризировать по известным вопросам, либо придется встать вне коллегии, нападая на нее и подвергаясь, следовательно, огню хорошо укрепленных батарей.
Криками об  „осадном положении“ т. Мартов хотел сказать, что с ними, оставшимися в меньшинстве, борются или ими управляют несправедливо и нелойяльно. Только такой тезис имел бы (в глазах Мартова) хоть тень разумности, ибо, повторяю, известные невыгоды пребывание в меньшинстве влечет за собой обязательно
* Упускаю ответ насчет брошюры Мартова, переиздававшейся в то время.
76


и непременно. Но в том-то и комизм, что с т. Мартовым нельзя было никак бороться, пока он отказывался разговаривать! Меньшинством нельзя было никак управлять, пока оно отказывалось быть в меньшинстве!
Ни единого факта превышения власти или злоупотребления властью не доказал т. Мартов по отношению к редакции ЦО, когда мы с Плехановым были в редакции. Ни единого факта не доказали и практики меньшинства со стороны Центрального Комитета. Как ни вертится теперь т. Мартов в своем .Осадном положении“,  — остается совершенно неопровержимым, что ровно ничего, кроме  „дряблого хныканья“, в воплях об осадном положении не было.
Полнейшее отсутствие разумных доводов против редакции, назначенной съездом, у т. Мартова и К0 всего лучше иллюстрируется их же словечком:  „мы не крепостные!“ („Осадное положение“, стр. 34). Психология буржуазного интеллигента, который причисляет себя к  „избранным душам“, стоящим выше массовой организации и массовой дисциплины, выступает здесь замечательно отчетливо. Объяснять отказ от работы в партии тем, что „мы не крепостные“, значит с головой выдать себя, признать полное отсутствие доводов, полную неспособность мотивировки, полное отсутствие разумных причин недовольства. Мы с Плехановым заявляем, что считаем отказ ничем с нашей стороны не вызванным, просим изложить разногласия, а нам отвечают:  „мы не крепостные“ (с добавлением: мы еще насчет кооптации не сторговались).
Интеллигентскому индивидуализму, который выказал себя уже в спорах о § 1, обнаружив свою склонность к оппортунистическому рассуждению и к анархической фразе, всякая пролетарская организация и дисциплина кажутся крепостным правом. Читающая публика скоро узнает, что и новый партийный съезд кажется этим  „членам партии“ и  „должностным лицам“ партии  — крепостным учреждением, странным и невыносимым для  „избранных душ“... Это „учреждение“ на самом деле страшно для тех, кто охоч попользоваться титулом партийности, но чувствует несоответствие этого титула с интересами партии и волей партии.
Резолюции комитетов, перечисленные мной в письме в редакцию новой „Искры“ и напечатанные т. Мартовым в „Осадном положении“, доказывают фактически, что поведение меньшинства было сплошным неподчинением постановлениям съезда, дезорганизацией положительной практической работы. Составившееся из оппортунистов и ненавистников „Искры“ меньшинство рвало партию, портило, дезорганизовало работу, желая отомстить за поражение на съезде и чувствуя, что честными и лойяльными средствами (разъяснением дела в печати или на съезде) оно никогда не сумет опровергнуть выдвинутого против них на втором съезде обвинения в оппортунизме и в интеллигентской неустойчивости.
77


Сознавая свое бессилие убедить партию, они воздействовали тем, что дезорганизовывали партию и мешали всякой работе. Их упрекали в том, что они (напутав на съезде) сделали щель в нашей посудине; они отвечали на упрек тем, что всеми силами старались совершенно разбить треснувшую посудину.
Понятия запутывались до того, что бойкот и отстранение от работы объявлялись „честным  * средством“ борьбы. Тов. Мартов всячески вертится теперь около этого щекотливого пункта. Тов. Мартов так  „принципиален“, что защищает бойкот.... когда он ведется меньшинством, и осуждает бойкот, когда он грозит самому Мартову, попавшему в большинство!
Я думаю, можно оставить без разбора вопрос о том, дрязга ли это или  „принципиальное разногласие“ относительно честных средств борьбы в соц.-дем рабочей партии.
После неудачных попыток (4 и 6 окт.) добиться объяснения от начавших историю из-за  „кооптации“ товарищей, центральным учреждениям оставалось только посмотреть, какова будет на деле обещанная ими на словах лойяльность борьбы. 10 октября ЦК обращается с циркуляром к Лиге [см. прил. № 1], заявляя о вырабатываемом им уставе и приглашая членов Лиги к содействию. Съезд Лиги в то время был отклонен администрацией ее (двумя голосами против одного, см. стр. 20 там же). Ответы сторонников меньшинства на этот циркуляр сразу показали, что пресловутая лойяльность и признание решений съезда были лишь фразой, что на деле меньшинство решило безусловно не подчиниться центральным учреждениям партии, отвечая на их призывы к объединенной работе отписками, полными софизмов и анархических фраз. На пресловутое открытое письмо члена администрации Дейча [прил. № 3], мы ответили вместе с Плехановым и другими сторонниками большинства решительным выражением  „протеста“ против тех грубых нарушений партийной дисциплины, при помощи которых должностное лицо Лиги позволяет себе тормошить организационную деятельность партийного учреждения и призывает к такому же нарушению дисциплины и устава других товарищей. Фразы в роде того, что  „в такой работе по приглашению ЦК я считаю себя не вправе принять участия“, или  „товарищи! мы ни в коем случае не должны предоставить ему (ЦК) выработку нового устава для Лиги“ и т. п., принадлежат к такого сорта агитационным приемам, что могут вызвать только негодование у всякого человека, мало-мальски разбирающегося в том, что значат понятия: партия, организация, партийная дисциплина. Приемы такого сорта тем более возмутительны, что они употребляются по отношению к только что созданному партийному учреждению, являются, таким образом, несомненной попыткой подорвать к нему доверие в среде партий-
* Горнозаводская резолюция (стр. 38  „Осадное положение“).
78


ных товарищей и притом пускаются в ход под фирмой члена администрации Лиги и за спиной ЦК.
Съезд Лиги, при таких услових, обещал быть только скандалом.
Тов. Мартов с самого начала продолжил свою съездовскую тактику „залезания в душу“ на этот раз т. Плеханову, посредством извращения частных разговоров. Тов. Плеханов протестует, и т. Мартову приходится брать назад [см. выше стр. 38] легкомысленные или раздраженные попреки.
Доходит очередь до доклада. Делегатом от Лиги на партийном съезде был я. Простая справка с конспектом моего доклада (стр. 43 и след.) покажет читателю, что я дал черновой набросок того самого анализа голосований на съезде, который в разработанном виде составляет содержание и настоящей брошюры. Весь центр тяжести доклада лежал именно в доказательстве того, что Мартов и К0, в силу сделанных ими ошибок, оказались в оппортунистическом крыле нашей партии. Несмотря на то, что доклад делался перед большинством самых озлобленных противников, они не могли открыть в нем ровно ничего, отступающего от лойяльных приемов партийной борьбы и полемики.
Доклад Мартова, помимо  мелких и частных „поправок“ к моему изложению (неверность этих поправок мы показали выше), представлял из себя, наоборот... некоторый продукт больных нервов.
Неудивительно, что большинство отказалось вести борьбу в такой атмосфере. Тов. Плеханов заявил протест против  „сцены“ (стр.68 проток.  Лиги)  —  это была, действительно, настоящая, сцена“!  — и удалился со съезда, не желая излагать приготовленных им уже возражений по существу доклада. Ушли со съезда и почти все остальные сторонники большинства, подав письменный протест против „недостойного поведения“ т. Мартова (стр. 75 проток. Лиги) 33.
Приемы борьбы меньшинства выступили перед всеми с полной наглядностью. Меньшинство мы обвиняли в политической ошибке на съезде, в повороте к оппортунизму, в коалиции с бундовцами: Акимовыми, Брукэрами, Егоровыми и Маховыми. Меньшинство потерпело поражение на съезде и  „выработало“ теперь два приема борьбы, обнимающие все бесконечное разнообразие отдельных вылазок, атак, нападений и т. д.
Первый прием  —  дезорганизация всей партийной работы, порча дела, стремление тормозить все и вся  „без объяснения причин“.
Второй прием  —  устройство  „сцен“ и пр. и пр. *.
Этот „второй прием борьбы“ сказывается и на пресловутых „принципиальных“ резолюциях Лиги, в обсуждении которых
* Я уже указывал, что самые низменные формы проявления этих обычных в эмигрантской и ссыльной атмосфере дрязг неразумно было бы сводить к низменным мотивам. Это  —  своего рода болезнь, эпидемически распространяющаяся при известных ненормальных условиях жизни, при известной расшатанности нервов и т. д. Мне пришлось здесь восстановить истинный характер этой системы борьбы, ибо т. Мартов целиком повторил ее в своем  „Осадком положении“.
79


„большинство“, разумеется, не участвовало. Присмотримся к этим резолюциям, которые т. Мартов перепечатал теперь в своем „Осадном положении“.
Первая резолюция, подписанная товарищами Троцким, Фоминым, Дейчем и друг., содержит два тезиса, направленных против .большинства“ партийного съезда: 1)  „Лига выражает свое глубокое сожаление по поводу того, что, благодаря проявившимся на съезде тенденциям, по существу идущим в разрез с прежней политикой  „Искры“, при выработке партийного устава не было обращено должного внимания на создание достаточных гарантий для ограждения независимости и авторитета ЦК“ (стр. 83 прот. Лиги).
Этот  „принципиальный“ тезис сводится, как мы уже видели, к Акимовской фразе, оппортунистический характер которой разоблачал на съезде партии даже т. Попов! По существу дела, уверения в том, что  „большинство“ не думает ограждать независимость и авторитет ЦК, всегда оставались не более, как сплетней. Достаточно указать, что, когда мы с Плехановым были в редакции, у нас не было в Совете перевеса ЦО над ЦК, а когда мартовцы вошли в редакцию, в Совете получилось преобладание ЦО над ЦК! Когда мы были в редакции, в Совете преобладали русские практики над заграничными литераторами: у мартовцев оказалось обратное. Когда мы были в редакции, Совет ни разу не покушался вмешиваться ни в один практический вопрос: со времени единогласной кооптации началось такое вмешательство, как узнает досконально читающая публика в непродолжительном времени.
Следующий тезис разбираемой резолюции:  „... съезд при учреждении официальных центров партии игнорировал преемственную связь с фактически сложившимися центрами“...
Этот тезис сводится целиком к вопросу о личном составе центров.  „Меньшинство“ предпочитало обходить то, что старые центры на съезде доказали свою непригодность и наделали ряд ошибок. Но всего комичнее ссылка на  „преемственность“ по отношению к Орг. К. На съезде, как мы видели, ни один человек не заикнулся об утверждении всего состава ОК На съезде Мартов кричал даже в исступлении, что его позорит список с тремя членами ОК. На съезде  „меньшинство“ предлагало свой последний список с одним членом ОК (Попов, Глебов или Фомин и Троцкий), а  „большинство“ провело список с двумя членами ОК из трех (Травинский, Васильев и Глебов/ Спрашивается, неужели эта ссылка на  „преемственность“ может быть названа .принципиальным разногласием“?
Перейдем к другой резолюции, подписанной четырьмя членами старой редакции с товарищем Аксельродом во главе. Здесь мы встречаем все главные обвинения против  „большинства“, не раз повторенные потом в печати. Рассмотреть их всего удобнее
80


именно в формулировке членов редакторского кружка. Обвинения направлены против  „системы самодержавно - бюрократического управления партией“, против  „централизма бюрократического“, который, в отличие от  „централизма истинно-социал-демократического“, определяется следующим образом: он  „ставит на первый план не внутреннее объединение, а внешнее, формальное единство, осуществляемое и охраняемое чисто механическими средствами, путем систематического подавления индивидуальной инициативы и общественной самодеятельности“; он, поэтому, .по самой своей сущности неспособен органически объединить составные элементы общества“.
О каком это  „обществе“ говорит здесь т. Аксельрод с К0, один аллах ведает. Тов. Аксельрод, видимо, и сам хорошенько не знал, пишет ли он земский адрес о желательных реформах в управлении, или изливает жалобы  „меньшинства“. Что может означать  „самодержавие“ в партии, о котором кричат недовольные  „редакторы“? Самодержавие есть верховная, бесконтрольная, безответственная, невыборная власть одного лица. Из литературы „меньшинства“ очень хорошо известно, что таковым самодержцем считают меня, а никого другого. Когда писалась и принималась разбираемая резолюция, я был в ЦО вместе с Плехановым. Следовательно, т. Аксельрод с К0 выражает свое убеждение в том, что и Плеханов, и все члены ЦК  „управляли партией“ не согласно их взглядам на пользу дела, а согласно воле самодержца Ленина. Обвинение в самодержавном управлении необходимо и неизбежно ведет к признанию всех остальных участников управления, кроме самодержца, простыми орудиями в чужих руках, пешками, исполнителями чужой воли. И мы спрашиваем еще и еще раз: неужели это в самом деле  „принципиальное разногласие“ почтеннейшего т. Аксельрода?
Далее. О каком внешнем, формальном единстве говорят здесь наши  „члены партии“, только что вернувшиеся с партийного съезда, решения которого они торжественно признали законными? Уж не знают ли они другого способа достигать единства в партии, организованной на сколько-нибудь прочных началах, кроме партийного съезда? Если да, то почему же они не имеют мужества прямо сказать, что второй съезд они уже не признают законным съездом? Почему они не попробуют изложить нам их новые мысли и новые способы достижения единства в якобы организованной якобы партии?
Далее. О каком  „подавлении индивидуальной инициативы“ говорят наши интеллигенты-индивидуалисты, которых ЦО партии только что перед этим упрашивал изложить свои разногласия и которые вместо этого торговались о  „кооптации“? Как могли, вообще, мы с Плехановым или ЦК подавить инициативу и самодеятельность людей, которые отказались от всякой  „деятельности“ вместе с нами! Как можно  „подавить“ кого-либо в таком
Партия 6
81


учреждении или в такой коллегии, где подавляемый отказался участвовать? Как могут невыбранные редакторы жаловаться на „систему управления“, когда они отказывались  „быть  управляемыми“? Мы не могли совершить никаких ошибок при руководстве нашими товарищами по той простой причине, что эти товарищи вовсе и не работали под нашим руководством.
Кажется, ясно, что крики о пресловутом бюрократизме есть простое прикрытие недовольства личным составом центров, есть фиговый листок, скрашивающий нарушение слова, торжественно данного на съезде. Ты бюрократ, потому что ты назначен съездом не согласно моей воле, а вопреки ей; ты формалист, потому что ты опираешься на формальные решения съезда, а не на мое согласие; ты действуешь грубо-механически, ибо ссылаешься на „механическое“ большинство партийного съезда и не считаешься с моим желанием быть кооптированным; ты  —  самодержец, потому что не хочешь отдать власть в руки старой теплой компании, которая тем энергичнее отстаивает свою кружковщинскую  „преемственность“, чем неприятнее ей прямое неодобрение съездом этой кружковщины.
Никакого реального содержания, кроме указанного, не было и нет в этих криках о бюрократизме“. И именно такой способ борьбы доказывает только лишний раз интеллигентскую неустойчивость меньшинства. Оно хотело убедить партию в неудачном выборе центров. Убедить чем? Критикой той  „Искры“, которую вели мы с Плехановым? Нет, этого они не в силах были дать. Они хотели убедить посредством отказа части партии работать под руководством ненавистных центров. Но ни одно центральное учреждение ни одной партии в мире не в состоянии будет доказать свою способность руководить теми, кто не хочет подчиняться руководству. Отказ от подчинения руководству центров равняется отказу быть в партии, равняется разрушению партии, это не мера убеждения, а мера сокрушения. И именно эта замена убеждения сокрушением показывает отсутствие принципиальной выдержанности, отсутствие веры в свои идеи.
Толкуют о бюрократизме. Бюрократизм можно перевести на русский язык словом: местничество. Бюрократизм означает подчинение интересов дела интересам карьеры, обращение сугубого внимания на местечки и игнорирование работы, свалку за кооптацию вместо борьбы за идеи. Такой бюрократизм, действительно, безусловно нежелателен и вреден для партии, и я спокойно предоставлю читателю судить, которая из двух борющихся теперь в нашей партии сторон повинна в таком бюрократизме... Говорят о грубо-механических приемах объединения. Разумеется, грубо-
* Достаточно указать, что т. Плеханов перестал, в глазах меньшинства, быть сторонником „бюрократического централизма“ после того, как он произвел благодетельную кооптацию,


механические приемы вредны, но я опять-таки предоставляю судить читателю, можно ли представить себе более грубый и более механический способ борьбы нового направления со старым, как введение лиц в партийные учреждения, раньше чем партию убедили в правильности новых воззрений, раньше чем партии изложили эти воззрения?
Но, может быть, излюбленные меньшинством словечки имеют и некоторое принципиальное значение, выражают некоторый особый круг идей, независимо от того мелкого и частного повода, который послужил, несомненно, исходным пунктом  „поворота“ в данном случае? Может быть, если отвлечься от свалки из-за „кооптации“, эти словечки окажутся все же отражением иной системы воззрений?
Рассмотрим вопрос с этой стороны. Нам придется при этом прежде всего отметить, что первый сделал приступ к такому рассмотрению т. Плеханов в Лиге, указавший на поворот меньшинства к анархизму и оппортунизму, и что именно т. Мартов (очень обижающийся ныне, что не все хотят признать его позицию принципиальной * позицией) предпочел совершенно обойти этот инцидент в своем  „Осадном положении“.
На съезде Лиги был поднят общий вопрос о том, действителен ли устав, вырабатываемый для себя Лигой или комитетом, без утверждения этого устава ЦК? вопреки утверждению ЦК? Казалось бы, вопрос яснее ясного: устав есть формальное выражение организованности, а право организовать комитеты категорически предоставлено § шестым нашего устава партии именно ЦК; устав определяет границы автономии комитета, а решающий голос в определении этих границ имеет центральное, а не местное учреждение партии. Это  —  азбука, и чистым ребячеством было глубокомысленное рассуждение, что  „организовать“ не всегда предполагает  „утвердить устав“ (как будто бы сама Лига не выразила самостоятельного своего желания быть организованной именно на основании формального устава). Но т. Мартов позабыл даже (на время, надо надеяться) азбуку социал-демокра-
* Нет ничего комичнее, как эта обида новой  „Искры“ по поводу того, что Ленин-де не хочет видеть принципиальных разногласий или отрицает их. Чем принципиальнее относились бы вы к делу, тем скорее рассмотрели бы вы мои повторные указания на поворот к оппортунизму. Чем принципиальнее была бы ваша позиция, тем менее могли бы вы принижать идейную борьбу до местнических счетов. Пеняйте на себя, если вы сами сделали все, чтобы помешать рассматривать вас, как принципиальных людей. Вот, напр., т. Мартов, говоря в  „Осадном положении“ о съезде Лиги, замалчивает спор с Плехановым об анархизме, но зато рассказывает о том, что Ленин  —  это сверхцентр, что Ленину достаточно мигнуть, чтобы центр распорядился, что ЦК въехал в Лигу на белом коне и т. п. Я далек от сомнения в том, что именно этим выбором темы т. Мартов доказал свою Глубокую идейность и принципиальность,
6* 83


тии. По его мнению, требование утверждения устава выражает лишь то, что  „прежний революционный искровский централизм замещается бюрократическим“ (стр. 95 прот. Лиги), при чем т. Мартов в той же речи заявляет, что именно здесь он видит „принципиальную сторону“ дела (стр. 96), каковую принципиальную сторону он предпочел обойти в своем  „Осадном положении“!
Тов. Плеханов отвечает Мартову тотчас же, прося воздерживаться от таких, „нарушающих достоинство съезда“, выражений, как бюрократизм, помпадурство и пр. (стр. 96). Происходит обмен замечаний с т. Мартовым, усматривающим в этих выражениях .принципиальную характеристику известного направления“. Тов. Плеханов, как и все сторонники большинства, рассматривал тогда эти выражения в их конкретном значении, ясно понимая их не принципиальный, а исключительно  „кооптационный“, если можно так выразиться, смысл. Он делает, однако, уступку настояниям Мартовых и Дейчей (стр. 96—97) и переходит к принципиальному рассмотрению якобы принципиальных взглядов. „Если бы это было так,  —говорит он (т.-е., если бы комитеты были автономны в создании своей организации, в выработке своего устава), то они были бы автономны по отношению к целому, к партии. Это уже не бундистская точка зрения, а прямо анархическая. В самом деле, анархисты рассуждают так: права индивидуумов не ограничены; они могут прийти в столкновение; каждый индивидуум сам определяет пределы своих прав. Пределы автономии должны быть определены не самой группой, а тем целым, частью которого она является. Наглядным примером нарушения этого принципа может служить Бунд. Значит, пределы автономии определяет или съезд или та высшая инстанция, которую создал съезд. Власть центрального учреждения должна основываться на нравственном и умственном авторитете. С этим я, конечно, согласен. Всякий представитель организации должен позаботиться, чтобы учреждение имело нравственный авторитет. Но из этого не следует, что если нужен  „авторитет, то не нужно власти... Противопоставлять авторитету идей авторитет власти это  —  анархическая фраза, которой не должно быть здесь места (стр. 98). Эти положения до-нельзя элементарны, это поистине аксиомы, которые странно даже было ставить на голосование (стр. 102) и которые подвергались сомнению только потому, что „в настоящее время понятия спутались“ (там же). Но интеллигентский индивидуализм неизбежно довел меньшинство до желания сорвать съезд, не подчиниться большинству; оправдать же это желание нельзя было иначе как анархической фразой. Прекурьезно, что Плеханову меньшинство ничего не могло выразить, кроме жалобы на употребление чрезмерно сильных выражений в роде оппортунизма, анархизма и проч. Плеханов справедливо высмеял эти жалобы, спросивши, почему это „жоресизм и анархизм употреблять неудобно, a lèse majesté  (оскорбление величества) и пом-
84


падурство—удобно“? Ответа на эти вопросы дано не было. Это оригинальное qui pro quo постоянно случается с т.т. Мартовым, Аксельродом и К0: их новые словечки носят на себе явный отпечаток  „сердца“; указание на это их обижает: мы-де принципиальные люди; но если вы по принципу отвергаете подчинение части целому, — то вы — анархисты, говорят они. Новая обида за сильное выражение! Другими словами: они хотят сражаться с Плехановым, но под тем условием, чтобы он не нападал на них всерьез!
Сколько раз т. Мартов и всякие другие  „меньшевики“ занимались не менее детским изобличением меня в следующем „противоречии“. Берется цитата из  „Что делать?“ или из  „Письма к товарищу“, где говорится об идейном воздействии, о борьбе за влияние и т. п., и противопоставляется  „бюрократическое“ воздействие посредством устава,  „самодержавное“ стремление опереться на власть и проч. Наивные люди! Они уже забыли, что прежде наша партия не была организованным формально целым, а лишь суммой частных групп и потому иных отношений между этими группами, кроме идейного воздействия, и быть не могло. Теперь мы стали организованной партией, а это и означает создание власти, превращение авторитета идей в авторитет власти, подчинение партийным высшим инстанциям со стороны низших. Право, даже как-то неловко разжевывать старым своим товарищам такую азбуку, особенно когда чувствуешь, что дело сводится просто к нежеланию меньшинства подчиниться большинству насчет выборов! Но принципиально все эти бесконечные изобличения меня в противоречии сводятся целиком к анархической фразе. Новая  „Искра“ не прочь пользоваться титулом и правом партийного учреждения, но подчиниться большинству партии ей не хочется.
Если есть принцип в фразах о бюрократизме, если это не анархическое отрицание обязанности со стороны части подчиняться целому, то перед нами — принцип оппортунизма, стремящегося ослабить ответственность отдельных интеллигентов перед партией пролетариата, ослабить влияние центральных учреждений, усилить автономию наименее выдержанных партийных элементов, свести организационные отношения к чисто платоническому признанию их на словах. Мы видели это на съезде партии, где Акимовы и Либеры говорили точь в точь такие же речи о  „чудовищном“ централизме, какие полились на съезде Лиги из уст Мартова и Ко. Что оппортунизм не случайно, а по самой своей природе, и не в России только, а во всем свете, приводит к Мартовским и Аксельродовским организационным  „взглядам“, это мы увидим ниже, при разборе статьи т. Аксельрода в новой „Искре“  41.
85


МАЛЕНЬКИЕ НЕПРИЯТНОСТИ НЕ ДОЛЖНЫ МЕШАТЬ БОЛЬШОМУ УДОВОЛЬСТВИЮ.
Отклонение Лигой резолюции о необходимости утверждения ее устава со стороны ЦК (стр. 105 протоколов Лиги) было, как все большинство партийного съезда тотчас и отметило,  „вопиющим нарушением устава партии“. Такое нарушение, если его рассматривать, как акт людей принципиальных, было чистейшим анархизмом, в обстановке же послесъездовской борьбы оно неминуемо производило впечатление „сведения счетов“ партийного меньшинства с партийным большинством (стр. 112 прот. Лиги), оно означало нежелание подчиняться партии и быть в партии. Отказ Лиги принять резолюцию по заявлению ЦК о необходимости изменить устав (стр. 124—125) неизбежно повел за собой признание незаконным собрания, которое желало числиться собранием партийной организации и в то же время не подчиняться центральному учреждению партии. Сторонники партийного большинства и покинули немедленно это quasi-партийное собрание, чтобы не участвовать в недостойной комедии.
Интеллигентский индивидуализм, с его платоническим признанием организационных отношений, который обнаружился в шатании мысли по вопросу о § 1 устава, дошел, таким образом, на практике до своего логического, еще в сентябре, т.-е. за 1 1/2 месяца, предсказанного мною конца — до разрушения партийной организации. И в этот момент, вечером того же дня, когда кончился съезд Лиги, т. Плеханов заявил своим коллегам из обоих центральных учреждений партии, что он не в силах „стрелять по своим“, что „лучше пулю в лоб, чем раскол“, что надо во избежание большего зла сделать максимальные личные уступки, из-за которых в сущности (несравненно больше, чем из-за принципов, проглянувших в неверной позиции по § 1) ведется эта сокрушительная борьба. Чтобы точнее охарактеризировать этот поворот т. Плеханова, получивший известное общепартийное значение, я считаю более целесообразным опереться не на частные разговоры и не на частные письма (это прибежище на случай крайности), а на собственное изложение дела самим Плехановым перед всей партией, на его статью „Чего не делать?“ в № 52 „Искры“, писанную как раз после съезда Лиги, после моего выхода из редакции ЦО (1 ноября 1903 г.) и до кооптации мартовцев (26 ноября 1903 г.). [См. прил. № 6].
Основная мысль статьи „Чего не делать?“ состоит в том, что не следует быть в политике прямолинейным, неуместно резким и неуместно неуступчивым, что иногда необходимо, во избежание раскола, уступить и ревизионистам (из сближающихся с нами или из непоследовательных) и анархическим индивидуалистам. Совер-
86


шенно естественно, что эти абстрактные общие положения вызвали всеобщее недоумение читателей  „Искры“. Нельзя без смеха читать великолепные и гордые заявления т. Плеханова (в последующих статьях), что его не поняли вследствие новизны его мыслей, вследствие незнакомства с диалектикой. На самом деле, статью  „Чего не делать?“, когда она была писана, могли понять только какие-нибудь десять человек в двух женевских предместьях, названия которых начинаются с двух одинаковых первых букв. Беда т. Плеханова состояла в том, что он пустил в обращение перед десятком тысяч читателей сумму намеков, попреков, алгебраических знаков и загадок, которые были адресованы только к этому десятку лиц, участвовавших во всех перипетиях послесъездовской борьбы с меньшинством. Тов. Плеханов впал в эту беду, потому что нарушил основное положение столь неудачно помянутой им диалектики: отвлеченной истины нет, истина всегда конкретна. Именно поэтому и неуместно было облекать в отвлеченную форму весьма конкретную мысль об уступке мартовцам после съезда Лиги.
Уступчивость, выдвинутая как новое боевое словечко т. Плехановым, законна и необходима в двух случаях: либо тогда, когда уступающий убедился в правоте тех, кто добивается уступки (честные политические деятели в этом случае прямо и открыто признают свою ошибку), либо тогда, когда уступка неразумному и вредному для дела требованию делается для избежания большего зла. Из разбираемой статьи совершенно ясно, что автор имеет в виду второй случай: он прямо говорит об уступке ревизионистам и анархическим индивидуалистам (т.-е. мартовцам, как знают теперь все члены партии из протоколов Лиги), уступке, обязательной во избежание раскола. Как видите, якобы новая мысль т. Плеханова сводится целиком к не очень новой житейской мудрости: маленькие неприятности не должны мешать большому удовольствию, маленькая оппортунистическая глупость и небольшая анархическая фраза лучше, чем большой партийный раскол. Тов. Плеханов ясно видел, когда писал эту статью, что меньшинство представляет из себя оппортунистическое крыло нашей партии и что борется оно средствами анархическими. Тов. Плеханов выступил с проектом — бороться с этим меньшинством путем личных уступок, в роде того (опять-таки si licet parva componere magnis), как немецкая социал-демократия боролась с Бернштейном. Бебель публично на конгрессах своей партии заявлял, что не знает человека, более поддающегося влиянию среды, чем товарищ Бернштейн (не господин Бернштейн, как любил выражаться раньше товарищ Плеханов, а товарищ Бернштейн): мы возьмем его в свою среду, мы возьмем его в делегаты рейхстага, мы будем бороться против ревизионизма, не воюя с неуместной резкостью (à la Собакевич - Parvus) против ревизионистов, мы этого ревизиониста  „убьем посредством мягкости“ (kill with kind-
87


ness), как охарактеризовал это, помнится, тов. М. Бэр (М. Beer) на одном английском социал-демократическом собрании, защищая немецкую уступчивость, миролюбие, мягкость, гибкость и осмотрительность против нападок английского Собакевича-Гайндмана. Вот точно так же и т. Плеханов пожелал „посредством мягкости убить“ маленький анархизм и маленький оппортунизм товарищей Аксельрода и Мартова. Правда, наряду с совершенно ясными намеками на „анархических индивидуалистов“ т. Плеханов умышленно неясно выразился насчет ревизионистов, выразился так, как будто он имел в виду рабочедельцев, поворачивающих от оппортунизма к ортодоксии, а не Аксельрода с Мартовым, начавшим поворачивать от ортодоксии к ревизионизму, но это была невинная военная хитрость  *, это было плохонькое фортификационное сооружение, неспособное устоять пред артиллерийским огнем партийной гласности.
И вот, кто ознакомится с конкретной конъюнктурой описываемого политического момента, кто вникнет в психологию т. Плеханова, тот поймет, что я не мог тогда поступить иначе, чем я поступил. Говорю это по адресу тех сторонников большинства, которые упрекали меня за отдачу редакции. Когда т. Плеханов повернул после съезда. Лиги и из сторонника большинства сделался сторонником примирения во что бы то ни стало, то я обязан был истолковать этот поворот в самом лучшем смысле. Может быть, т. Плеханов хотел дать в своей статье программу доброго и честного мира? Всякая такая программа сводится к искреннему признанию ошибок обеими сторонами. Какую ошибку указывал т. Плеханов у большинства? — Неуместную, достойную Собакевича, резкость к ревизионистам. Неизвестно, что имел при этом в виду т. Плеханов: свою ли остроту насчет ослов или крайне неосторожное, при Аксельроде, упоминание об анархизме и оппортунизме; т. Плеханов предпочел выразиться „отвлеченно“ и при том с киванием на Петра. Это дело вкуса, конечно. Но, ведь, я признавался в своей личной резкости открыто и в письме к искряку и на съезде Лиги; как же мог я не признать такой
* Об уступках по отношению к т.т. Мартынову, Акимову и Брукэру не было и речи после съезда партии. Я не слыхал, чтобы они тоже требовали „кооптации“. Я сомневаюсь даже, советовался ли т. Старовер или т. Мартов с т. Брукэр, когда они писали нам свои бумаги и  „ноты“ от имени  „половины партии“... На съезде Лиги т. Мартов с глубоким возмущением непреклонного политического борца отвергал самую мысль о соединении с Рязановым или Мартыновым“, о возможности  „сделки“ с ними или хотя бы даже совместной (в качестве редактора)  „службы партии“ (стр. 53 проток. Лиги).  „Мартыновские тенденции“ т. Мартов сурово осуждал на съезде Лиги (стр. 88), а когда т. Ортодокс тонко намекнул на то, что, пожалуй. Аксельрод с Мартовым  „признают право и за т.т. Акимовым, Мартыновым и другим собраться, выработать для себя устав и действовать по нему, как им нравится“ (стр. 99), то мартовцы стали отрекаться как Петр от Христа (стр. 100:  „опасения т. Ортодокса“ относительно Акимовых, Мартыновых и т. д.  „не имеют основания“).
88


„ошибки“ у большинства? Что же касается до меньшинства, то т. Плеханов ясно указывал их ошибку: ревизионизм (ср. его замечание об оппортунизме на съезде партии и о жоресизме на съезде Лиги) и анархизм, доведший до раскола. Мог ли я препятствовать попытке путем личных уступок и всяческой вообще „kindness“ (любезности, мягкости и т. д.) добиться признания этих ошибок и парализования вреда от них? Мог ли я препятствовать такой попытке, когда т. Плеханов прямо убеждал в статье  „Чего не делать?“ „щадить противников“ из числа ревизионистов, являющихся ревизионистами  „только вследствие некоторой непоследовательности“? И если я не верил в эту попытку, то мог ли я поступить иначе, как сделать личную уступку насчет ЦО и перебраться, для защиты позиции большинства, в ЦК?  *
Отрицать абсолютно возможность таких попыток и брать на одного себя ответственность за грозящий раскол я не мог уже потому, что сам склонен был, в письме от 6 октября, объяснять свалку „личным раздражением“. А защищать позицию большинства я считал и считаю своим политическим долгом. Положиться в этом отношении на т. Плеханова было трудно и рискованно, ибо по всему видно было, что свою фразу:  „руководитель пролетариата не в праве подда“ваться своим воинственным наклонностям, когда они противоречат политическому расчету“ т. Плеханов готов был диалектически толковать в том смысле, что если уже надо стрелять, то расчетливее (по состоянию женевской погоды в ноябре) стрелять в большинство... Защищать позицию большинства было необходимо, потому что т. Плеханов,  — в насмешку над диалектикой, которая требует конкретного и всестороннего рассмотрения,  — касаясь вопроса о доброй (?) воле революционера, скромно обошел вопрос о доверии к революционеру, о вере в такого  „руководителя пролетариата“, который руководил определенным крылом партии. Говоря об анархическом индивидуализме и советуя  „временами“ закрывать глаза на нарушение дисциплины,  „иногда“ уступать интеллигентской распущенности, которая  „коренится в чувстве, не имеющем ничего общего с пре-
* Тов. Мартов очень метко выразился на этот счет, сказавши, что я перебрался avec armes et bagages (с армией и обозом). Тов. Мартов охотно употребляет военные сравнения: поход на Лигу, сражение, неизлечимые раны и пр. и пр. Признаться, я тоже питаю большую слабость к военным сравнениям, особенно в настоящее время, когда с таким захватывающим интересом следишь за вестями с Тихого океана. Но, ведь, если говорить по-военному, т. Мартов, то дело вот как было. Мы завоевали два форта на съезде партии. Вы атаковали их на съезде Лиги. После первой же легкой перестрелки мой коллега, комендант одной крепости, открывает ворота неприятелю. Я, разумеется, собираю свою маленькую артиллерию и ухожу в другой, почти неукрепленный форт  —  „отсиживаться“ от подавляющего своей численностью неприятеля. Я даже предлагаю мир: где же воевать с двумя державами? Но новые союзники, в ответ на предложение мира, бомбардируют мой  „остатний“ форт. Я отстреливаюсь. Тогда мой бывший коллега  —  комендант  — с великолепным негодованием восклицает: смотрите-ка, добрые люди, какой у этого Чемберлэна недостаток миролюбия.
89


данностью революционной идее“, т. Плеханов, видимо, забывал, что надо считаться также и с доброй волей большинства партии, что надо предоставить определение меры уступок анархическим индивидуалистам, именно практикам. Насколько легка литературная борьба с детским анархическим вздором, настолько же трудна практическая работа с анархическим индивидуалистом в одной и той же организации. Литератор, который взял бы на себя определение меры возможных анархизму уступок на практике, обнаружил бы этим только свое непомерное, поистине доктринерское, литераторское самомнение. Тов. Плеханов величественно замечал (для ради важности, как выражался Базаров), что в случае нового раскола рабочие перестанут понимать нас, и в то же время сам полагал начало бесконечному ряду таких статей в новой  „Искре“, которые в своем настоящем, конкретном значении оставались неизбежно непонятными не только для рабочих, но и вообще для всего света. Неудивительно, что член ЦК, читавший статью  „Чего не делать?“ в корректуре, предупреждал т. Плеханова, что его план некоторого сокращения некоторой публикации (протоколов съезда партии и съезда Лиги) разрушается именно этой статьей, которая разжигает любопытство, выносит что-то пикантное и в то же время совершенно неясное на суд улицы  *, вызывает неизбежно недоумевающие вопросы:  „что случилось?“. Неудивительно, что именно эта статья тов. Плеханова, вследствие абстрактности его рассуждений и неясности его намеков, вызвала ликование в рядах врагов социал- демократии: и канкан на страницах  „Рев. России“ и восторженные похвалы последовательных ревизионистов  „Освобождения“. Источник всех этих забавных и грустных недоразумений, из которых так забавно и так грустно выпутывался потом т. Плеханов, лежал именно в нарушении основного положения диалектики: разбирать конкретные вопросы надо во всей их конкретности. В частности, восторги г. Струве были совершенно естественны; ему не было  дела до тех  „хороших“ целей (kill with kindness), которые преследовал (но мог и не достигнуть) т. Плеханов: г. Струве приветствовал и не мог не приветствовать тот поворот в сторону оппортунистического крыла нашей партии, который начался в новой  „Искре“, как видят теперь все и каждый. Не одни только русские буржуазные демократы приветствуют каждый,
* Мы спорили горячо и страстно в некотором закрытом помещении. Вдруг одни из нас вскакивает, распахивает окно на улицу и начинает кричать против Собакевичей, анархических индивидуалистов, ревизионистов и пр. Естественно, что на улице собралась толпа любопытных зевак и что враги наши принялись злорадствовать. Другие участники спора тоже подходят к окну, выражая желание рассказать дело толково с самого начала и без намеков на то, чего не ведает никто. Тогда окно захлопывается: не стоит-де говорить о дрязгах („Искра“, № 53, стр. 8, столб. 2, строка 24 снизу). Не стоило начинать в  „Искре“ разговора о  „дрязгах“, т. Плеханов,  — вот это будет правда!  42
90


хотя бы самый мелкий и временный, поворот к оппортунизму во всех социал-демократических партиях. В оценке умного врага реже всего бывает сплошное недоразумение: скажи мне, кто тебя хвалит, и я тебе скажу, в чем ты ошибся. И напрасно рассчитывает т. Плеханов на невнимательного читателя, думая представить дело так, что большинство безусловно восставало против личной уступки насчет кооптации, а не против перехода с левого крыла партии на правое. Вовсе не в том суть, что т. Плеханов, во избежание раскола, сделал личную уступку (это весьма похвально), а в том, что, вполне признавши необходимость спорить с непоследовательными ревизионистами и анархическими индивидуалистами, он предпочел спорить с большинством, с которым он разошелся из-за меры возможных практических уступок анархизму. Вовсе не в том суть, что т. Плеханов изменил личный состав редакции, а в том, что он изменил своей позиции спора с ревизионизмом и анархизмом, перестал отстаивать эту позицию в ЦО партии.
Что касается до ЦК, который тогда выступал в качестве единственного организационного представителя большинства, то с ним (ЦК) т. Плеханов разошелся тогда исключительно из-за меры возможных практических уступок анархизму. Прошел почти месяц с 1 ноября, когда я своим уходом развязал руки политике kill with kindness. Т. Плеханов имел полнейшую возможность путем всяческих сношений проверить пригодность этой политики. Товарищ Плеханов выпустил в это время в свет статью  „Чего не делать?“, которая была  —  и остается  —  единственным, так сказать, входным билетом мартовцев в редакцию. Лозунги: ревизионизм (с которым следует спорить, щадя противника) и анархический индивидуализм (который надо обхаживать, убивая посредством мягкости) напечатаны на этом билете внушительным курсивом. Пожалуйте, господа, милости просим, я вас убью посредством мягкости,  — вот что говорит т. Плеханов этим пригласительным билетом своим новым коллегам по редакции. Естественно, что ЦК оставалось только сказать свое последнее слово (ультиматум это и значит: последнее слово о возможном мире) о мере допустимых, с его точки зрения, практических уступок анархическому индивидуализму. Либо вы хотите мира,  — и тогда вот вам такое-то количество местечек, доказывающих нашу мягкость, миролюбие, уступчивость etc. (больше не можем дать, гарантируя мир в партии, мир не в смысле отсутствия споров, а в смысле неразрушения партии анархическим индивидуализмом), берите эти местечки и поворачивайте помаленьку опять от Акимова к Плеханову. Либо вы хотите отстоять и развивать свою точку зрения, повернуть окончательно (хотя бы в области организационных только вопросов) к Акимову, убедить партию в правоте вашей против Плеханова,  — тогда берите себе литературную группу, получайте представительство на съезде и начинайте честной борь-
91


бой, открытой полемикой завоевывать себе большинство. Эта альтернатива, совершенно ясно поставленная перед мартовцами в ультиматуме Центрального Комитета от 25 ноября 1903 г. (см. „Осадное положение“ и  „Комментарий к протоколам Лиги“)  *, находится в полнейшем соответствии с моим и Плеханова письмом от 6 октября 1903 г. к бывшим редакторам: либо личное раздражение (и тогда можно, на худой конец, и  „кооптировать“), либо принципальное расхождение (и тогда надо сначала убедить партию, а потом уже заговаривать о переделке личного состава центров). Предоставить решение этой деликатной дилеммы самим мартовцам ЦК мог тем более, что именно в то время т. Мартов писал в своем profession de foi (.Еще раз в меньшинстве“) следующие строки:
„Меньшинство претендует на одну честь — дать первый в истории нашей партии пример того, что можно, оказавшись „побежденными“, не образовать новой партии. Такая позиция меньшинства вытекает из всех его взглядов на организационное развитие партии, она вытекает из сознания своей крепкой связи с предыдущей партийной работой. Меньшинство не верит в мистическую силу  „бумажных резолюций“ и видит в глубокой жизненной обоснованности своих стремлений залог того, что чисто идейной пропагандой внутри партии оно добьется торжества своих организационных принципов“. (Курсив мой).
Какие это прекрасные, гордые слова! И как горько было убедиться на опыте, что это  —  только слова... Вы уже меня извините, товарищ Мартов, а теперь я заявляю претензию от имени большинства на эту  „честь“, которой вы не заслужили. Честь эта будет действительно большая, из-за которой стоит повоевать, потому что традиции кружковщины оставили нам в наследие необыкновенно легкие расколы и необыкновенно усердное применение правила: либо в зубы, либо ручку пожалуйте.
* Я, разумеется, оставляю без разбора тот клубок, который напутал Мартов в  „Осадном положении“ около ультиматума ЦК, ссылаясь на частные разговоры etc. Это  —  характеризованный мною в предыдущем §  „второй прием борьбы“, разбирать каковой с надеждой на успех мог бы только специалист по невропатологии. Достаточно сказать, что т. Мартов настаивает там на соглашении с ЦК о неопубликовании переговоров, какового соглашения, несмотря на все розыски, до сих пор не отыскано. Тов. Травинский, ведший переговоры от имени ЦК, письменно сообщил мне, что считает меня в праве печатать вне  „Искры“ мое письмо в редакцию.
Одно только словечко т. Мартова особенно мне понравилось. Это словечко  — „бонапартизм худшего сорта“. Я нахожу, что т. Мартов выдвинул эту категорию весьма кстати. Давайте, посмотрим хладнокровно, что означает это понятие. По- моему, оно означает приобретение власти путем формально законным, но по существу дела вопреки воле народа (или партии). Не так ли, т. Мартов? А если так, то я спокойно предоставляю публике судить, с чьей стороны был этот  „бонапартизм худшего сорта“: со стороны ли Ленина и Игрека, которые могли воспользоваться своим формальным правом не пускать мартовцев, опираясь притом на волю II съезда, но не воспользовались этим правом;  —  или же со стороны тех, кто формально правильно занял редакцию („единогласная кооптация“), зная, что это по существу не отвечает воле II съезда, и боясь проверки этой воли III съездом?
92


Большое удовольствие (иметь единую партию) должно было перевесить и перевесило маленькие неприятности (в виде дрязг из-за кооптации). Я ушел из ЦО, товарищ Игрек (делегированный мной и Плехановым в Совет Партии от редакции ЦО) ушел из Совета. Мартовцы ответили на последнее слово ЦК о мире письмом (см. цитир. издания), равносильным объявлению войны. Тогда, и только тогда я пишу письмо в редакцию (№ 53  „Искры“) о гласности. Если, дескать, говорить о ревизионизме, спорить о непоследовательности и об анархическом индивидуализме, о поражении разных руководителей, то давайте, господа, расскажем все, без утайки, как дело было — вот содержание этого письма о гласности. Редакция отвечает на него сердитой бранью и великолепным назиданием: не смей поднимать „мелочи и дрязги кружковой жизни“ (№ 53  „Искры“). Ах, вот как, думаю про себя:  „мелочи и дрязги кружковой жизни“... es ist mir recht, господа, с этим-то я согласен. Ведь это значит, что возня с  „кооптацией“ прямо относится вами к кружковым дрязгам“. Это правда. Но что же это за диссонанс, если в передовой статье того же № 53, та же (будто бы та же) редакция поднимает толки о бюрократизме, формализме и прочем  *. Ты не смеешь поднимать вопроса о борьбе за кооптацию в ЦО, ибо это дрязги. А мы будем поднимать вопрос о кооптации и в ЦК и называть это не дрязгой, а принципиальным расхождением о  „формализме“.  — Heт уже, думаю, дорогие товарищи, позвольте вам этого не позволить. Вы хотите стрелять по моему форту, а от меня требуете выдать вам артиллерию. Шутники! И я пишу и печатаю отдельно от  „Искры“  „Письмо в редакцию“ (Почему я вышел из редакции  „Искры“?) рассказываю вам вкратце, как дело было, и осведомляюсь паки и паки, возможен ли мир на основании такого распределения: вам Центральный Орган, нам Центральный Комитет. Ни одна сторона не будет себя чувствовать  „чужой“ в своей партии, и мы поспорим насчет поворота к оппортунизму, поспорим сначала в литературе, а потом, может быть, и на третьем съезде партии.
В ответ на упоминание о мире последовало открытие огня из всех неприятельских батарей, вплоть до Совета включительно. Заряды посыпались градом. Самодержец, Швейцер, бюрократ, формалист, сверхцентр, односторонний, прямолинейный, упрямый, узкий, подозрительный, неуживчивый... Очень хорошо, друзья мои! Вы кончили? У вас больше ничего нет в запасе? Плохи же ваши заряды...
* Как оказалось впоследствии,  „диссонанс“ объясняется весьма просто диссонансом в составе редакции ЦО. О  „дрязгах“ писал Плеханов (см. его признание в  „Грустном недоразумении“ № 56), а передовую  „Наш съезд“.  — Мартов („Осадное положение“, стр. 84). Кто в лес, кто по дрова.
93


Теперь слово за мною. Посмотрим на содержание новых организационных взглядов новой  „Искры“ и на отношение этих взглядов к тому делению нашей партии на  „большинство“ и  „меньшинство“, истинный характер которого мы показали анализом прений и голосований второго съезда.
НЕЧТО О ДИАЛЕКТИКЕ. ДВА ПЕРЕВОРОТА.
Бросая общий взгляд на развитие нашего партийного кризиса, мы легко увидим, что основной состав обеих борющихся сторон все время был, за малыми исключениями, один и тот же. Это была борьба революционного и оппортунистического крыла нашей партии. Но борьба эта проходила самые различные стадии, и точное знакомство с особенностями каждой из этих стадий необходимо иметь всякому, кто хочет разобраться в накопившейся уже громадной литературе, в массе отрывочных указаний, вырванных из связи цитат, отдельных обвинений и пр. и пр.
Перечислим главные стадии, явственно отличающиеся одна от другой: 1) Спор о § 1 устава. Чисто идейная борьба об основных принципах организации. Мы с Плехановым в меньшинстве. Мартов и Аксельрод предлагают оппортунистическую формулировку и оказываются в объятиях оппортунистов. 2) Раскол организации  „Искры“ по вопросу о списках кандидатов ЦК: Фомин или Васильев в пятерке, Троцкий или Травинский в тройке. Мы с Плехановым завоевываем большинство (девять против семи),  —
отчасти именно благодаря тому, что мы были меньшинством по § 1. Коалиция Мартова с оппортунистами подтвердила на деле все мои опасения, вызванные инцидентом с ОК. 3) Продолжение споров о деталях устава. Мартова опять спасают оппортунисты. Мы опять в меньшинстве и отстаиваем права меньшинства в центрах. 4) Семерка крайних оппортунистов уходит со съезда. Мы оказываемся в большинстве и побеждаем коалицию (искровского меньшинства,  „болота“ и анти-искровцев) на выборах. Мартов и Попов отказываются от мест в наших тройках. 5) Послесъездовская дрязга из-за кооптации. Разгул анархического поведения и анархической фразы. Наименее выдержанные и устойчивые элементы в  „меньшинстве“ берут верх. 6) Плеханов переходит, во избежание раскола, к политике kill with kindness.  „Меньшинство“ занимает редакцию ЦО и Совет и атакует всеми силами ЦК. Дрязга продолжает заполнять все и вся. 7) Первая атака на ЦК отбита. Дрязга начинает как будто несколько затихать. Получается возможность сравнительно спокойно обсуждать два чисто идейные, глубоко волнующие партию, вопроса: а) каково политическое значение и объяснение того деления нашей партии на  „большинство“ и  „меньшинство“» которое сложилось на вто-
94


ром съезде и заменило собой все старые деления? б) каково принципиальное значение новой позиции новой  „Искры“ по организационному вопросу?
Каждая из этих стадий характеризуется существенно отличной конъюнктурой борьбы и непосредственной целью атаки; каждая стадия представляет из себя, так сказать, отдельное сражение в одном общем военном походе. Нельзя ничего понять в нашей борьбе, если не изучить конкретной обстановки каждого сражения. Изучив же это, мы ясно увидим, что развитие действительно идет диалектическим путем, путем противоречий: меньшинство становится большинством, большинство—меньшинством; каждая сторона переходит от обороны к нападению и от нападения к обороне; исходный пункт идейной борьбы (§ 1)  „отрицается“, уступая место все заполняющей дрязге  *, но затем начинается „отрицание отрицания“ и,  „ужившись“ кое-как, с грехом пополам, с богоданной женой в различных центрах, мы возвращаемся к исходному пункту чисто-идейной борьбы, но уже этот  „тезис“ обогащен всеми результатами  „антитезиса“ и превратился в высший синтезис, когда изолированная, случайная ошибка по § 1 выросла в quasi-систему оппортунистических взглядов по организационному вопросу, когда связь этого явления с основным делением нашей партии на революционное и оппортунистическое крыло выступает перед всеми все более и более наглядно. Одним словом, не только овес растет по Гегелю, но и русские социал-демократы воюют между собой тоже по Гегелю.
Но великую гегелевскую диалектику, которую перенял, поставив ее на ноги, марксизм, никогда не следует смешивать с вульгарным приемом оправдания зигзагов политических деятелей, переметывающихся с революционного на оппортунистическое крыло партии, с вульгарной манерой смешивать в кучу отдельные заявления, отдельные моменты развития разных стадий единого процесса. Истинная диалектика не оправдывает личные ошибки, а изучает неизбежные повороты, доказывая их неизбежность на основании детальнейшего изучения развития во всей его конкретности. Основное положение диалектики: абстрактной истины нет, истина всегда конкретна... И еще не следует смешивать эту великую гегелевскую диалектику с той пошлой житейской мудростью, которая выражается итальянской поговоркой: mettere lo coda dove non va il capo (просунуть хвост, где голова не лезет).
Итог диалектического развития нашей партийной борьбы сводится к двум переворотам. Партийный съезд был настоящим пере-
* Трудный вопрос о разграничении дрязг и принципиального расхождения решается теперь сам собою: все, что относится к кооптации, есть дрязга; все, что относится к анализу борьбы на съезде, к спорам о § 1 и о повороте к оппортунизму и к анархизму, есть принципиальное расхождение.
95


воротом, как справедливо отметил т. Мартов в своем  „Еще раз в меньшинстве“. Правы также и те остряки из меньшинства, которые говорят: мир движется революциями, вот мы и совершили революцию! Они действительно совершили после съезда революцию; правда и то, что мир, вообще говоря, движется революциями.
Но конкретное значение каждой конкретной революции этим общим изречением еще не определяется: бывают революции вроде реакции, перефразируя незабвенное выражение незабвенного т. Махова. Надо знать, революционное или оппортунистическое крыло партии являлось реальной силой, совершавшей переворот, надо знать, революционные или оппортунистические принципы воодушевляли борцов, чтобы определить, вперед или назад двигала  „мир“ (нашу партию) та или иная конкретная революция.
Наш партийный съезд был единственным в своем роде невиданным явлением во всей истории русского революционного движения. Впервые удалось конспиративной революционной партии выйти из потёмков подполья на свет божий, показав всем и каждому весь ход и исход нашей внутренней партийной борьбы, весь облик нашей партии и каждой ее, сколько-нибудь заметной, части в вопросах программы, тактики и организации. Впервые удалось нам освободиться от традиций кружковой распущенности и революционной обывательщины, собрать вместе десятки самых различных групп, Зачастую отчаянно враждовавших друг с другом, связанных исключительно силой идеи и готовых (в принципе готовых) пожертвовать всей и всяческой групповой особенностью и групповой самостоятельностью в пользу великого, впервые на деле создаваемого нами, целого: партии. Но в политике жертвы не даются даром, а берутся с боя. Бой из-за умерщвления организаций неизбежно вышел страшно ожесточенным. Свежий ветер открытой свободной борьбы превратился в вихрь. Этот вихрь смел— и прекрасно, что смел! — все и всяческие остатки всех без исключения кружковщинских интересов, чувств и традиций, создав впервые действительно партийные должностные коллегии.
Но одно дело называться, другое дело быть. Одно дело жертвовать в принципе кружковщиной в пользу партии, другое дело отказываться от своего кружка. Свежий ветер оказался еще слишком свеж для привыкших к затхлой обывательщине.  „Партия не вынесла своего первого конгресса“, как справедливо выразился (нечаянно справедливо выразился) т. Мартов в своем  „Еще раз в меньшинстве“. Обида за умерщвление организаций была слишком сильна. Бешеный вихрь поднял всю муть со дна нашего партийного потока, и эта муть взяла реванш. Старая заскорузлая кружковщина осилила молодую еще партийность. Разбитое наголову оппортунистическое крыло партии одержало — временно, конечно,  —верх над революционным крылом, подкрепившись случайной Акимовской добычей.
96


В итоге получилась новая  „Искра“, вынужденная развивать и углублять ошибку, сделанную ее редакторами на съезде партии. Старая „Искра“ учила истинам революционной борьбы. Новая „Искра“ учит житейской мудрости: уступчивости и уживчивости. Старая  „Искра“ была органом воинствующей ортодоксии. Новая „Искра“ преподносит нам отрыжку оппортунизма  —  главным образом, в вопросах организационных. Старая  „Искра“ заслужила себе почетную нелюбовь и русских, и западно-европейских оппортунистов. Новая  „Искра“  „поумнела“ и скоро перестанет стыдиться похвал, расточаемых по ее адресу крайними оппортунистами. Старая  „Искра“ неуклонно шла к своей цели, и слово не расходилось у нее с делом. В новой  „Искре“ внутренняя фальшь ее позиции неизбежно порождает  —  независимо даже от чьей бы то ни было воли и сознания  —  политическое лицемерие. Она кричит против кружковщины, чтобы прикрыть победу кружковщины над партийностью. Она фарисейски осуждает раскол, как будто бы можно было представить себе какое-либо другое средство против раскола в сколько-нибудь организованной сколько-нибудь партии, кроме подчинения меньшинства большинству. Она заявляет о необходимости считаться с революционным общественным мнением и, скрывая похвалы Акимовых, занимается мелким сплетничеством про комитеты революционного крыла партии  *. Какой позор! Как они осрамили нашу старую  „Искру“!
Шаг вперед, два шага назад... Это бывает и в жизни индивидуумов, и в истории наций, и в развитии партий. Было бы преступнейшим малодушием усомниться хотя на минуту в неизбежном, полном торжестве принципов революционной социал-демократии, пролетарской организации и партийной дисциплины. Мы завоевали уже очень многое, мы должны бороться и дальше, не падая духом при неудачах, бороться выдержанно, презирая обывательские приемы кружковой свалки, до последней возможности охраняя созданную с такими усилиями единую партийную связь всех социал-демократов России и добиваясь упорным и систематическим трудом полного и сознательного ознакомления всех членов партии, и рабочих в особенности, с партийными обязанностями, с борьбой на II партийном съезде, со всеми причинами и перипетиями нашего расхождения, со всей гибельностью оппортунизма, который и в области организационного дела так же беспомощно пассует пред буржуазной психологией, так же некритически перенимает точку зрения буржуазной демократии, так же притупляет оружие классовой борьбы пролетариата, как и в области нашей программы и нашей тактики.
* Для этого милого занятия выработалась уже и стереотипная форма: наш собственный корреспондент X сообщает про комитет большинства Y, что он недурно обошелся с товарищем из меньшинства Z.
Партия 7
97


У пролетариата нет иного оружия в борьбе за власть, кроме организации. Разъединяемый господством анархической конкуренции в буржуазном мире, придавленный подневольной работой на капитал, отбрасываемый постоянно  „на дно“ полной нищеты, одичания и вырождения, пролетариат может стать и неизбежно станет непобедимой силой лишь благодаря тому, что идейное объединение его принципами марксизма закрепляется материальным единством организации, сплачивающей миллионы трудящихся в армию рабочего класса. Перед этой армией не устоит ни одряхлевшая власть русского самодержавия, ни дряхлеющая власть международного капитала. Эта армия все теснее и теснее будет смыкать свои ряды, несмотря ни на какие зигзаги и шаги назад, несмотря на оппортунистические фразы жирондистов современной социал-демократии, несмотря на самодовольное восхваление отсталой кружковщины, несмотря на блестки и шумиху интеллигентского анархизма.
Н. Ленин.
98


Заявление Ленина о выходе из редакции и из Совета Партии 43.
I.
Не разделяя мнения члена Совета Партии и члена редакции ЦО, Г. В. Плеханова, о том, что в настоящий момент уступка мартовцам и кооптация шестерки полезна в интересах единства партии, я слагаю с себя должность члена Совета Партии и члена ред. ЦО.
Н. Ленин.
P. S. Во всяком случае, я отнюдь не отказываюсь от посильной поддержки своей работой новых центральных учреждений партии.
II.
В №  „Искры“ с объявлением о съезде я прошу также поместить мое, прилагаемое при сем, заявление. Конечно, на случай, если установится полный мир в партии (на что я надеюсь), и если Вы найдете это нужным, я мог бы, среди прочих условий мира, обсудить и непечатание такого заявления 44. Преданный Вам Ленин.
18 ноября. Текст заявления:
В ред. ЦО РС ДРП.
У.  Т.
Прошу поместить в  „Искре“ следующее заявление:
„Н. Ленин с 1-го ноября (н. ст.) 1903 г. не состоит более в ред.  „Искры“ 45.
С соц.-дем. приветом Н. Ленин.
99


Почему я вышел из редакции „Искры“?
(Письмо в редакцию  „Искры“  *).
Это —  вовсе не личный вопрос. Это вопрос об отношении большинства и меньшинства нашего партийного съезда, и я обязан ответить на него немедленно и открыто, обязан не только потому, что делегаты из большинства осыпают меня запросами, но и потому, что статья  „Наш съезд“  46 в № 53  „Искры“ дала совершенно неверное освещение того не очень глубокого, но очень дезорганизующего разделения между искровцами, к которому привел съезд.
Статья излагает дело так, что никто и с лупой не усмотрит в ней ни одной действительно серьезной причины разделения, не увидит и тени объяснения такого явления, как изменение в составе редакции ЦО, никто не найдет и подобия уважительных причин моего выхода из коллегии. Мы разошлись по вопросу об организации центров партии,  — говорит автор статьи  —  по вопросу об отношении ЦО и ЦК, о способе проведения централизма, о пределах и характере возможной и полезной централизации, о вреде бюрократического формализма.
В самом деле? А не разошлись. ли мы по вопросу о личном составе центров, по вопросу о том, допустим ли из-за недовольства выбранным на съезде составом бойкот этих центров, дезорганизация практической работы, переделка решений партийного съезда в угоду некоторому кружку заграничных социал-демократов в роде большинства Лиги?
Вы прекрасно знаете, товарищи, что дело было именно так. Но громадное большинство наиболее влиятельных и наиболее деятельных партийных работников еще не знают этого, и я вкратце намечу основные факты,  — вкратце потому, что вскоре
* Эго письмо в редакцию было послано мной в  „Искру“ тотчас после выхода № 53. Редакция отказалась поместить его в № 54, и я вынужден выступить с отдельным листком.
100


будут опубликованы, судя по заявлению № 53  „Искры“, полные материалы по истории нашего расхождения.
На ншем съезде, как справедливо указывают и автор занимающей нас статьи, и делегация Бунда в ее только что вышедшем отчете, было значительное большинство  „искровцев“,  —
по моему счету, около  3/5 голосов даже до ухода делегатов Бунда и  „Рабочего Дела“. В первой половине съезда эти искровцы шли дружно вместе против всех анти-искровцев и непоследовательных искровцев. Особенно наглядно сказалось это на двух инцидентах первой половины съезда, важных для понимания нашего расхождения: на инциденте с ОК и на инциденте с равноправием языков (в этом случае компактное большинство искровцев единственный раз понизилось с 3/5 до 1/2). Во второй половине съезда искровцы начали расходиться и совсем разошлись к концу его. Споры по § 1 устава партии и о выборе центров показывают отчетливо характер этого расхождения: меньшинство искровцев (с Мартовым во главе) сплачивает вокруг себя постепенно большее и большее число неискровцев и нерешительных элементов, противостоя большинству искровцев (среди которых были Плеханов и я). На § 1 устава эта группировка еще не отлилась в окончательные формы, но все же голоса бундовцев и два из трех рабочедельцев дают перевес искровскому меньшинству. На выборах центров искровское большинство (вследствие ухода со съезда пяти бундовских и двух рабочедельческих голосов) становится большинством партийного съезда. И только тут мы расходимся в настоящем смысле слова.
Нас глубоко разделяет прежде всего состав ЦК. Уже после инцидента с ОК, в самом начале съезда, искровцы горячо обсуждают кандидатуру разных членов (и не членов) ОК в ЦК и на неофициальных собраниях организации  „Искры“, после долгих и жарких дебатов, отвергают одну из поддерживаемых Мартовым кандидатур девятью голосами против четырех при трех воздержавшихся;  —  принимают десятью голосами против двух при четырех воздержавшихся список пяти, в который введен, по моему предложению, один лидер неискровских элементов и один лидер искровского меньшинства. Но меньшинство настаивает на том, чтобы иметь трех из пяти, и в силу этого терпит полное поражение на партийном съезде  18. Так же кончается великий бой, завязавшийся на съезде по вопросу об утверждении старой шестерки или выборе новой тройки в ред. ЦО  *.
* В виду необъятного количества толков и кривотолков, возбужденных этой пресловутой  „тройкой“, замечу сейчас же, что еще задолго до съезда всем сколько- нибудь близко стоящим товарищам был известен мой комментарий к проекту Tagesordnung’a съезда. В комментарии этом, ходившем по рукам на съезде, значится: „Съезд выбирает трех лиц в редакцию ЦО и трех в ЦК. Эти шесть лиц вместе, по большинству 2/3, дополняют, если это необходимо, состав ред. ЦО и ЦК кооптацией и делают соответствующий доклад съезду. После утверждения съездом этого доклада дальнейшая кооптация производится редакцией ЦО и ЦК отдельно“.
101


Только с этого момента расхождение становится настолько полным, что наводит на мысль о расколе; только с этого момента начинается невиданное дотоле на съезде воздержание меньшинства (которое превращается уже в настоящее  „компактное“ меньшинство) от голосования. И это расхождение все более обостряется после съезда. Недовольное меньшинство переходит к бойкоту, который тянется целые месяцы. Что выросшие на этой почве обвинения в бюрократическом формализме, в требовании беспрекословного, механического повиновения и т. п. пустяки являются лишь попыткой свалить с больной головы на здоровую, это ясно само собой, и достаточно иллюстрируется хотя бы следующим типичным случаем. Новая редакция (т.-е. Плеханов и я) приглашает сотрудничать всех старых редакторов, приглашает, конечно, сначала без  „формализма“, словесно. Получает отказ. Тогда мы пишем  „бумажку“ (бюрократы!) к  „уважаемым товарищам“ и просим сотрудничать вообще и в частности излагать свои разногласия на страницах редактируемых нами изданий. Получаем  „формальное“ заявление о нежелании принимать никакого участия в „Искре“. Целые месяцы никто из не-редакторов и не работает в  „Искре“. Отношения становятся исключительно формально-бюрократическими — по чьей  „инициативе“?
Начинается создание подпольной литературы, которая заполняет заграницу, пересылается по комитетам и начинает уже отчасти теперь возвращаться из России за-границу. Доклад сибирского делегата [см. прил. № 7] письмо  „...на о лозунгах  „оппозиции“,  „Еще раз в меньшинстве“ Мартова полны забавнейших обвинений Ленина в  „самодержавии“, в создании робеспьеровского режима казней (sic), в устройстве политических похорон старым товарищам (это невыбор в центры есть похороны!) и т. д. Оппозиция ходом вещей влечется к подыскиванию таких  „принципиальных“ разногласий по организационным вопросам, которые не допускают совместной работы. Особенно треплют при этом пресловутого  „пятого члена“ в Совете Партии  12. Совет представляется во всех указанных произведениях дипломатией или фокусом Ленина, орудием подавления русского ЦК заграничным ЦО —  точь-в-точь, как изображает дело и делегация Бунда в своем отчете о съезде. Нечего и говорить, что это принципиальное разногласие  —  такие же пустяки, как пресловутый бюрократический формализм: пятого члена выбирает съезд; следовательно, дело сводится к личности, заслуживающей наибольшего доверия большинства; а воля большинства партийного съезда всегда, при всякой организации партийных центров, проявит себя подбором определенных лиц.
Как широко распространилась за-границей вся этого рода литература, видно из того, что даже добрый Парвус пошел в поход против стремления соединять все нити в одной руке и  „коман-
102


довать“ (sic) рабочими из какой-нибудь Женевы (Aus der Weltpolitik, V Jahrgang, № 48,  30—XII, 1903). Пройдет месяц-другой, прочтет наш новый противник самодержавия протоколы партийного и лиговского съезда и убедится, что легко стать смешным, принимая за чистую монету всякий Parteiklatsch 47.
Апогеем военных действий оппозиции против центров явился съезд Лиги. Из протоколов его читатели увидят, правы ли были те, кто назвал его ареной для сведения счетов по партийному съезду,  — было ли в натиске оппозиции нечто такое, что провоцировало ЦК на меры совершенно исключительные (как выразился сам ЦК, когда изменение в составе редакции подало надежду на установление мира в партии). Резолюции этого съезда показывают, какой характер имеют  „принципиальные“ разногласия по вопросу о самодержавном бюрократизме.
Атмосфера раскола после съезда Лиги надвинулась так грозно, что Плеханов решил кооптировать старую редакцию. Я предвидел, что оппозиция не удовлетворится этим, и считал невозможным переделывать решение партийного съезда в угоду кружку. Но еще менее считал я позволительным становиться поперек дороги возможному миру в партии, и поэтому вышел из редакции после № 51  „Искры“, заявив при этом, что от сотрудничества не отказываюсь и не настаиваю даже на опубликовании о моем выходе, если установится добрый мир в партии. Оппозиция потребовала (не изменения несуществующей системы бюрократизма, формализма, самодержавия, механизма и пр., а) восстановления старой редакции, кооптации представителей оппозиции в Центральный Комитет, двух мест в Совете и признания законным съезда Лиги. Центр. Ком. предложил обеспечить мир, согласившись на кооптацию двух в ЦК, на передачу одного места в Совете, на постепенность реорганизации Лиги. Оппозиция отвергла и эти условия. Редакция была кооптирована, а вопрос о мире остался открытым. Таково было положение дел ко времени выхода № 53  „Искры“.
Что партия хочет мира и положительной работы, в этом вряд ли позволительно сомневаться. А такие статьи, как  „Наш съезд“, препятствуют установлению мира, препятствуют тем, что поднимают намеки и обрывки вопросов, которые непонятны и не могут быть понятны вне полного изложения всех перипетий расхождения, препятствуют тем, что сваливают вину заграничного кружка на наш практический центр, который занят тяжелой и трудной работой фактического объединения партии и который без того уже встречал и встречает слишком много помех на пути проведения централизма. Русские комитеты ведут борьбу против тормозящей всю работу дезорганизаторской деятельности и бойкота меньшинства. Резолюции в этом смысле уже присланы коми-
103


тетами Петербургским, Московским, Нижегородским, Тверским, Одесским, Тульским, Северным Союзом.
Довольно с нас заграничного Literatengezänk 48! Пусть послужит он теперь для практиков в России образчиком того, „чего не делать!“ Пусть редакция ЦО партии призовет всех к прекращению всякого бойкота с какой бы то ни было стороны, к дружной работе под руководством ЦК партии!
* *
*
А различие между оттенками искровцев?  —  спросит читатель. Во-первых,  —  ответим мы на это,  —  различие состоит в том, что, по мнению большинства, можно и должно проводить свои взгляды в партии независимо от переделки личного состава центров. Всякий кружок, хотя бы рабочедельцев, имеет право, войдя в партию, требовать возможности высказывать и проводить свои взгляды, но ни один кружок, хотя бы и генералов, не в праве требовать представительства в центрах партии. Во-вторых, различие состоит в том, что, по мнению большинства, вина формализма и бюрократизма падает на того, кто своим отстранением от работы под руководством центров затруднил возможность неформалистического ведения дела. В-третьих, мне известно одно, и только одно, принципиальное разногласие по организационным вопросам, именно то разногласие, которое выразилось в прениях о § 1 устава партии. Когда выйдут протоколы съезда, мы постараемся вернуться к этому вопросу. Мы покажем тогда, что формулировка Мартова была проведена неискровскими и quasi-искровскими элементами не случайно, а потому, что она делает шаг к оппортунизму, что этот шаг мы видим еще нагляднее в письме—на и в „Еще раз в меньшинстве“  *. Протоколы покажут фактическую неверность того мнения автора статьи „Наш съезд“, будто „спор при обсуждении устава партии сконцентрировался почти исключительно на вопросе об организации центральных учреждений партии“. Как раз наоборот. Единственным, действительно принципиальным спором, разделившим сколько-нибудь определенно обе „стороны“ (т.-е. большинство и меньшинство искровцев), был спор о § 1 устава партии. Споры же о составе Совета, о кооптации в центры и т. п. оставались спорами между отдельными делегатами, между мной и Мартовым и т. п.; споры эти касались сравнительно очень частных деталей, не вызывали ни-
* Тогда мы попросим также объяснить, что значат указания статьи „Наш съезд“ на незаслуженное внимание к неискровцам. на несоответствие строгих пунктов устава реальным отношениям сил в партии. К чему эти указания относятся?
104


какой определенной группировки искровцев, которые своим голосованием поправляли увлечения то одного, то другого из нас. Сводить к этим спорам источник разногласий по вопросам о способах проведения централизма, его пределах, характере и т. п.  —
значит просто на просто прикрашивать позицию меньшинства и приемы борьбы за изменение личного состава центров, которую оно вело и которая одна только вызвала между нами расхождение в полном смысле слова.
Н. Ленин.
105


Четвертое лицо в третейском суде.
„Чем кумушек считать трудиться, Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?“
В № 62  „Искры“ напечатано решение товарищеского третейского суда по делу т. Гусева 58. В особом листке, выпущенном одновременно с № 62, решение это напечатано вместе с протоколами суда и с приложением послесловия т. Мартова, в котором он говорит о позорном факте  „подделки“ списка и о  „нравственном оздоровлении партии“  *.
Мы считаем своим долгом энергично протестовать против того, что т. Мартов позволяет себе итти дальше решений суда, приписывая т. Гусеву дурные мотивы. Суд такого решения не вынес, суд не сделал постановления о том, что в этом деле была „умышленная клевета“, которую хотел видеть т. Дейч. Суд не взял на себя разбора вопроса, виновен ли т. Гусев и состояла ли его вина в дурном умысле или неосторожном сообщении непроверенного. Единственное, что сделал суд, это то, что он отверг происхождение списка от т. Дейча, признав факт неправильного сообщения, и ничего больше.
Всякий, кто представляет себе возбужденную атмосферу съезда, поймет, как легко было впоследствии забыть отдельные факты, впасть в ошибку при передаче их. Поэтому мы считаем недостойным со стороны т. Мартова приписывать т. Гусеву дурные мотивы, раз в постановлении суда об этом нет и речи. Мы считаем такое поведение тем более недостойным, что сам товарищ Мартов на съезде Лиги бросал направо и налево заявления,
* Мы решительно недоумеваем, что представляет из себя этот отдельно выпущенный листок с послесловием т. Мартова? Есть ли это официальный документ, исходящий от суда? В таком случае, какую судебную роль играет т. Мартов? Или этот листок является частным литературным произведением т. Мартова? В таком случае какое официальное учреждение поручило ему опубликовать протоколы суда и кто поручится нам за их точность?
106


оказавшиеся потом несоответствующими действительности. Никто не имеет права приписывать т. Гусеву большую вину, чем т. Мартову, за сообщение неточных и неверных фактов.
Мы заявляем, что вообще нелепо говорить о дурном умысле по поводу т. н.  „подложного“ списка. Тов. Мартов заявил на съезде, что этот список исходит не от него, и это заявление тов. Мартова было сообщено перед выборами всем 24-м товарищам, участвовавшим в частном заседании большинства. Таким образом, всякие разговоры о  „подделке“ списка, якобы, в целях агитации против меньшинства, представляются просто на просто пустыми речами.
Этим пустословием прикрывается только тот неприятный для т. Мартова и всего искровского меньшинства факт, что имя т. Егорова  „(бывш. члена ОК) могло повредить меньшинству (как откровенно признал на третейском суде т. Штейн). Пусть лучше т. Мартов вместо недостойных вылазок против т. Гусева попробует рассказать публично, почему это имя т. Егорова могло повредить меньшинству.
Мы заявляем, что на съезде после того, как список был отвергнут т. Мартовым, не производилось никакого дознания о происхождении списка. Мы не знаем, исходил ли список от кого- либо из многочисленных сторонников меньшинства, не входивших в организацию  „Искры“, или он представлял из себя чью-либо догадку, предположение и т. п. Повторяем, что на съезде никто не разузнавал этого, потому что вопрос о происхождении списка ни для кого не представлял особого интереса.
Тов. Мартов еще и еще раз делает  „неправильные сообщения“, заявляя, что ему на съезде кто-то называл список с бундовцем. Пусть т. Мартов припомнит, кто называл ему такой список. Мы же, делегаты большинства, бывшие на всех частных собраниях 24-х, заявляем, что никогда и ни от кого не слыхали о списке с бундовцем. Мы заявляем, что объяснения между нами и т. Мартовым велись исключительно по поводу списка, опубликованного т. Павловичем, и именно этот список т. Мартов считал позорным для себя.
Тов. Мартов снова делает неправильное заявление, утверждая, что других списков не было. Мы знали не менее трех списков, исходивших от искровского меньшинства и не встретивших нашего одобрения, а именно: 1) список из т.т. Глебова, Травинского, Фомина, Троцкого и Попова; 2) из т.т. Глебова, Троцкого и Попова (при чем некоторые из предлагавших этот список соглашались заменить т. Троцкого т. Фоминым) и, наконец, третий т. наз. боевой список состоял из т.т. Фомина, Попова и Троцкого.
Тов. Мартов опять бросает заявление, несоответствующее действительности, но мы объясняем это не ложью, не фальшью, не подделкой, а забывчивостью, небрежностью и неразборчивостью т. Мартова.
107


Мы заявляем также, что неточно и заявление товарища Дейча, будто он не вел никакой агитации. Разве частные заседания организации „Искры“, в которых участвовал и т. Дейч и в которых обсуждались разные списки, передававшиеся впоследствии на съезде же, до выборов нам и многим другим, нельзя назвать агитацией? Разве т. Дейч на этих заседаниях не подавал своего голоса за определенный список? Разве его голосование оставалось тайной для делегатов съезда, слышавших рассказы о расколе в организации „Искры“?
Повторяем, т. Мартов делал гораздо больше заявлений, несоответствующих истине, чем т. Гусев, и поэтому т. Мартову его собственный опыт должен был бы подсказать осторожность в разглагольствовании на тему об этических принципах и „оздоровлении атмосферы“... Об этических принципах не говорят — их соблюдают.
В заключение предостерегаем всех и каждого от произвольного залезания в чужую душу и отыскивания дурных мотивов там, где даже третейский суд не решился указать наличность таковых.
Делегаты второго съезда: Горин, Лядов.
108


Инцидент тов. Гусева с тов. Дейчем 49.
Сущность этого инцидента, тесно связанного с так называемым „фальшивым“ (по выражению т. Мартова) списком, упомянутым в письме т.т. Мартова и Старовера, которое приведено в тексте § 1 ^ состоит, в следующем. Т. Гусев сообщил т. Павловичу, что этот список, состоявший из т.т. Штейна, Егорова, Попова, Троцкого и Фомина, был передан ему, Гусеву, т. Дейчем (см. .Письмо“ т. Павловича). Т. Дейч обвинял за это сообщение т. Гусева в „умышленной клевете“, и товарищеский -третейский суд признал „сообщение“ т. Гусева „неправильным“н. После того как редакция „Искры“ напечатала резолюцию суда, т. Мартов (уже не редакция) выпустил отдельный листок под заглавием: „Резолюция товарищеского третейского суда“, где перепечатал целиком не только резолюцию суда, но и полный отчет обо всем разборе дела, а также свое послесловие. В этом послесловии т. Мартов, между прочим, называет „позорным“ „факт подделки списка в интересах фракционной борьбы“. На этот список ответили делегаты 11 съезда т.т. Лядов и Горин листком под заглавием: „Четвертое лицо в третейском суде“, где они „энергично протестуют против того, что т. Мартов позволяет себе итти дальше решений суда, приписывая т. Гусеву дурные мотивы“, тогда как суд наличности умышленной клеветы не признал, а постановил исключительно, что сообщение т. Гусева неправильно. Т.т. Горин и Лядов подробно объясняют, что сообщение т. Гусева могло быть вызвано вполне естественной ошибкой, и характеризуют, как „недостойное“, поведение т. Мартова, который сам делал (и делает в своем листке) ряд ошибочных заявлений, произвольно приписывая т. Гусеву дурной умысел. Дурного умысла,  —говорят они,  —
тут вообще и быть не могло. Вот, если я не ошибаюсь, вся „литература“ по этому вопросу, содействовать разъяснению которого я считаю своим долгом.
Прежде всего, необходимо, чтобы читатель дал себе точный отчет относительно времени и условий возникновения этого списка
109


(списка кандидатов в ЦК). Как я уже указывал в тексте и, организация  „Искры“ совещалась на съезде относительно списка кандидатов в ЦК, каковой список она могла бы сообща предложить съезду. Совещание кончилось расхождением; большинство организации  „Искры“ приняло список: Травинский, Глебов, Васильев, Попов и Троцкий, но меньшинство не пожелало уступить, настаивая на списке: Травинский, Глебов, Фомин, Попов и Троцкий. Обе части организации  „Искры“ не собирались уже вместе после того собрания, на котором были выдвинуты и провотированы эти списки. Обе части пошли в свободную агитацию на съезде, желая решить разделявший их спорный вопрос вотумом всего партийного съезда и стараясь привлечь возможно большее число делегатов на свою сторону. Эта свободная агитация на съезде сразу обнаружила тот политический факт, который так подробно проанализирован в тексте, именно: необходимость для меньшинства искровцев (с Мартовым во главе) опереться на  „центр“ (болото) и на анти-искровцев для победы над нами. Это было необходимо, потому что громадное большинство делегатов, последовательно отстаивавших программу, тактику и организационные планы  „Искры“ против натиска анти-искровцев и  „центра“, очень быстро и очень твердо встало на нашу сторону. Из 33 делегатов (точнее: голосов), не принадлежащих ни к антиискровцам, ни к  „центру“, мы очень быстро завоевали себе 24 и заключили  „прямое соглашение“ с ними, образовали  „компактное большинство“. Товарищ же Мартов оставался всего с девятью голосами; для победы ему необходимы были все голоса антиискровцев и  „центра“, с каковыми группами он мог итти вместе (как и по § 1 устава), мог  „коалировать“, т.-е. мог иметь их поддержку, но не мог заключить прямого соглашения, не мог именно потому, что в течение всего съезда он не менее резко, чем мы, боролся с этими группами. В этом-то и состоял трагикомизм положения т. Мартова. Т. Мартов хочет уничтожить меня в своем  „Осадном положении“ убийственно ядовитым вопросом: •почтительно просим т. Ленина прямо ответить на вопрос: посторонним кому являлся на съезде  „Южный Рабочий“? (стр. 23 прим.). Отвечаю почтительно и прямо: посторонним по отношению к т. Мартову. Доказательство: я очень быстро заключил прямое соглашение с искровцами, а т. Мартов не заключил и не мог заключить прямого соглашения ни с  „Южным Рабочим“ ни с т. Маховым, ни с т. Брукэром.
Только уяснив себе эту политическую ситуацию, можно понять, в чем  „гвоздь“ больного вопроса о пресловутом  „фальшивом“ списке. Представьте себе конкретно положение дела: организация .Искры“ раскололась, и мы свободно агитируем на съезде, защищая свои списки. При этой защите в массе отдельных частных бесед списки комбинируются на сотни ладов, вместо пятерки намечают тройку, предлагают всевозможные замены одного кан-
110


дидата другим. Я, например, хорошо помню, что в частных беседах большинства выдвигались и затем, после обсуждения и споров, отклонялись кандидатуры т.т. Русова, Осипова, Павловича, Дедова 52. Очень может быть, что выдвигались  и другие, неизвестные мне, кандидатуры. Каждый делегат съезда высказывал в беседах свое мнение, предлагал поправки, спорил и т. д. В высшей степени трудно предположить, чтобы это имело место исключительно среди большинства. Даже несомненно, что среди меньшинства происходило то же самое, ибо первоначальная их пятерка (Попов, Троцкий, Фомин, Глебов, Травинский) заменилась потом, как мы видели из письма т.т. Мартова и Старовера, тройкой: Глебов, Троцкий, Попов, при чем Глебов им не нравился и они охотно заменяли его Фоминым (см. листок т.т. Лядова и Горина). Не надо забывать, что те группы, на которые я делю делегатов съезда в тексте брошюры, размежованы мной на основании анализа, произведенного post factum; в действительности же эти группы в предвыборной агитации только намечались, и обмен мнений между делегатами шел совершенно свободно; никакой  „стены“ между нами не было, и каждый говорил с любым делегатом, с кем он только желал говорить частным образом. Нет ровно ничего удивительного в том, что при такой обстановке среди всевозможных комбинаций и списков возник, на-ряду со списком меньшинства организации  „Искры“ (Попов, Троцкий, Фомин, Глебов, Травинский), не очень много отличающийся от него список: Попов, Троцкий, Фомин, Штейн и Егоров. Возникновение такой комбинации кандидатов в высшей степени естественно, потому что наши кандидаты, Глебов и Травинский, заведомо не нравились меньшинству организации  „Искры“ (см. их письмо в тексте § 1, где они удаляют из тройки Травинского, а про Глебова прямо говорят, что это  —  компромисс) 50. Замена Глебова и Травинского членами Орг. Комитета, Штейном и Егоровым, была совершенно натуральна, и было бы странно, если бы никому из делегатов партийного меньшинства не пришла в голову идея такой замены.
Рассмотрим теперь два следующие вопроса: 1) от кого исходил список: Егоров, Штейн, Попов, Троцкий, Фомин? и 2) почему т. Мартов глубоко возмущался приписыванием ему такого списка? Чтобы ответить точно на первый вопрос, необходимо было бы произвести опрос всех делегатов съезда. Теперь это невозможно. Необходимо было бы, в особенности, выяснить: какие делегаты партийного меньшинства (не надо смешивать его с меньшинством организации  „Искры“) слышали на съезде о списках, вызвавших раскол организации  „Искры“? как отнеслись они к обоим спискам большинства и меньшинства организации  „Искры“? не предлагали ли и не слыхали ли каких-либо предположений или мнений относительно желательного видоизменения списка меньшинства организации  „Искры“? К сожалению, эти вопросы не были предложены,
111


повидимому, и на третейском суде, которому (судя по тексту решения) осталось даже неизвестным, из-за каких  „пятерок“ разошлись организации  „Искры“. Тов. Белов, например (относимый мной к  „центру“),  „показал, что он был в добрых товарищеских отношениях с Дейчем, который делился с ним своими впечатлениями по поводу работ съезда, и если бы Дейч вел какую-либо агитацию за тот или другой список, то он сообщил бы об этом и Белову“. Нельзя не пожалеть, что осталось невыясненным, делился ли т. Дейч на съезде с т. Беловым впечатлениями по поводу списков организации  „Искры“? и если да, то как относился т. Белов к пятерному списку меньшинства организации  „Искры“? не предлагал ли или не слыхал ли о каких-либо желательных изменениях в нем? Благодаря невыясненности этого обстоятельства получается то противоречие в показаниях т.т. Белова и Дейча, которое уже отметили т.т. Горин и Лядов, именно, что т. Дейч, вопреки своим утверждениям,  „вел агитацию в пользу тех или других кандидатов ЦК“, намеченных организацией  „Искры“. Т. Белов показывает далее, что  „о циркулировавшем на съезде списке он узнал частным образом, дня за два до окончания съезда, встретившись с т.т. Егоровым, Поповым и делегатами харьковского комитета. При этом Егоров выразил удивление по поводу того, что его имя помещено в списке кандидатов в ЦК, так как, по его, Егорова, мнению, его кандидатура не могла бы внушить сочувствия среди делегатов на съезде, как большинства, так и меньшинства“. Крайне характерно, что здесь говорится, очевидно, о меньшинстве организации „Искры“, ибо среди остального меньшинства партийного съезда кандидатура т. Егорова, члена ОК и видного оратора  „центра“, не только могла, но, по всей вероятности, должна была бы встретить сочувствие. К сожалению, именно о сочувствии или несочувствии тех членов партийного меньшинства, которые не принадлежали к организации  „Искры“, мы не узнаем ничего от т. Белова. А между тем этот-то вопрос и важен, ибо т. -Дейч возмущался приписыванием этого списка меньшинству организации  „Искры“, а список мог исходить от меньшинства, не принадлежавшего к этой организации.
Разумеется, в настоящее время очень трудно припомнить, кто первый высказал предположение о такой комбинации кандидатов и от кого услыхал о ней каждый из нас. Я, например, не берусь припомнить не только этого, но и того, кто именно из большинства первый выдвинул упоминавшиеся мной кандидатуры Русова, Дедова и других; из массы разговоров, предположений, слухов о всевозможных комбинациях кандидатов в моей памяти запечатлелись только те  „списки“, которые прямо ставились на вот в организации  „Искры“ или на частных собраниях большинства.  „Списки“ эти большей частью передавались устно (в моем  „Письме в редакцию  „Искры“ [см. выше стр. 100) я называю  „списком“ именно устно предложенную мной на собрании комбинацию пяти кандидатов),
112


но сплошь да рядом заносились и на записки, которые вообще посылались от делегата к делегату во время заседаний съезда и уничтожались обыкновенно после заседания.
Раз нет точных данных о происхождении пресловутого списка, остается предположить, что либо неизвестный меньшинству организации  „Искры“ делегат партийного меньшинства высказался за такую комбинацию кандидатов, которую мы имеем в этом списке, и эта комбинация, в устном и письменном виде, пошла гулять по съезду;—либо за эту комбинацию высказался на съезде кто-либо из членов меньшинства организации  „Искры“, впоследствии забывший об этом. Более вероятным мне кажется второе предположение и вот почему: кандидатура т. Штейна, несомненно, встречала еще на съезде сочувствие меньшинства организации  „Искры“ (см. в тексте моей брошюры), а к идее о кандидатуре т. Егорова это меньшинство, несомненно, пришло после съезда (ибо на съезде Лиги, и в  „Осадном положении“ выражается сожаление о неутверждении Организационного Комитета Центральным Комитетом, а т. Егоров был членом ОК). Не естественно ли предположить, что эта носившаяся, очевидно, в воздухе идея о превращении членов ОК в члены ЦК была высказана кем-нибудь из членов меньшинства в частном разговоре и на съезде партии?
Но т. Мартов и т. Дейч склонны, вместо естественного объяснения, усматривать непременно какую-то грязь, подвох, нечто нечестное, распространение  „заведомо ложных слухов с целью опорочить“, „подделку в интересах фракционной борьбы“ и т. п. Это болезненное стремление может быть объяснено только нездоровыми условиями эмигрантской жизни или ненормальным состоянием нервов, и я не стал бы даже и останавливаться на этом вопросе, если бы дело не дошло до недостойного посягательства на честь товарища. Подумайте только, какие основания могли быть у т.т. Дейча и Мартова искать грязного, дурного умысла в неверном сообщении и неверном слухе? Их больное воображение нарисовало им, очевидно, такую картину, что большинство  „порочило“ их не указанием на политическую ошибку меньшинства (§ 1 и коалиция с оппортунистами), а приписыванием меньшинству  „заведомо ложных“  „подделанных“ списков. Меньшинство предпочитало объяснить дело“ не своей ошибкой, а грязными, нечестными, позорными приемами большинства. До какой степени безрассудно искать дурного умысла в  „неправильном сообщении“, это мы показали уже и выше, обрисовав обстановку дела; это ясно видел и товарищеский третейский суд, который никакой клеветы и ничего злоумышленного, ничего позорного не констатировал. Это, наконец, всего нагляднее доказывается тем фактом, что уже на съезде партии, еще до выборов, меньшинство организации  „Искры“ объяснялось с большинством по поводу неверного слуха, а т. Мартов объяснялся даже в письме, которое было прочтено на собрании всех 24 делегатов большинства. Большин-
Партия
113


ство и не думало скрывать от меньшинства организации  „Искры“, что на съезде циркулирует какой-то список: т. Ленский сказал об этом т. Дейчу (см. решение суда) 63, т. Плеханов говорил об этом т. Засулич („с ней невозможно говорить, она, кажется, принимает меня за Трепова“, — сказал мне т. Плеханов, и эта шутка, много раз повторявшаяся, показывает еще раз ненормальное возбуждение меньшинства), я заявил т. Мартову, что его утверждения (о непринадлежности списка ему, Мартову) для меня достаточно (протоколы Лиги, стр. 64). Тогда т. Мартов (помнится, вместе с т. Старовером) прислал нам записку в бюро следующего приблизительно содержания:  „большинство редакции  „Искры“ просит допустить его на частное собрание большинства для опровержения распространяемых против него позорящих слухов“. Мы с Плехановым ответили на этой же записке:  „Никаких позорящих слухов мы не слыхали. Если требуется собрание редакции, то об этом надо условиться особо. Ленин. Плеханов“. Придя вечером на собрание большинства, мы рассказали об этом всем 24 делегатам. Чтобы устранить возможность всяких недоразумений, решено было выбрать сообща делегатов от всех нас 24-х и послать этих делегатов объясниться с т.т. Мартовым и Старовером. Выбранные делегаты, т.т. Сорокин и Саблина, пошли и объяснили, что никто специально Мартову и Староверу списка не приписывает, особенно после их заявления, и что вовсе не важно, от меньшинства ли организации  „Искры“ или от непринадлежащего к этой организации меньшинства съезда исходит так или иначе этот список. Ведь не дознание же, в самом деле, производить на съезде, не опрашивать же всех делегатов насчет такого списка. Но т.т. Мартов и Старовер, кроме того, написали нам еще письмо с формальным опровержением (см. § 1). Письмо это наши уполномоченные, т.т. Сорокин и Саблина, прочли на собрании 24-х. Казалось бы, инцидент можно уже считать законченным, — законченным, не в смысле розысков о происхождении списка (если это кому интересно), а в смысле полнейшего устранения всякой мысли о каком бы то  „и было намерении  „повредить меньшинству“ или .опорочить“ кого-либо или „воспользоваться подделкой в интересах фракционной борьбы“. Между тем, т. Мартов в Лиге (стр. 63—64) опять вытаскивает эту вымученную больным воображением грязь, при чем делает целый ряд неправильных сообщений (очевидно, вследствие своего возбужденного состояния). Он говорил, что в списке был бундовец. Это неверно. Все свидетели на третейском суде, и т.т. Штейн и Белов в том числе, подтверждают, что список был с т. Егоровым. Тов. Мартов говорил, что список означал коалицию в смысле прямого соглашения. Это неверно, как я уже объяснил. Тов. Мартов говорит, что других списков, исходящих от меньшинства организации „Искры“ (и способных оттолкнуть от этого меньшинства большинство съезда), „не было даже и подделано“. Это неверно, ибо все большинство
114


партийного съезда знало не менее трех списков, исходящих от Мартова и К° и не встретивших одобрения большинства (см. листок Лядова и Горина).
Почему так возмущал вообще этот список т. Мартова? Потому что список означал поворот к правому крылу партии. Тогда т. Мартов вопиял против  „ложного обвинения в оппортунизме“, возмущался  „неправильной характеристикой его политической позиции“, а теперь все и каждый видит, что вопрос о принадлежности известного списка т. Мартову и т. Дейчу никакого политического значения сыграть не мог, что по существу, независимо ни от этого, ни от какого другого списка, обвинение было не ложно, а истинно, характеристика политической позиции была совершенно правильна.
Итог этого тяжелого, вымученного дела о пресловутом фальшивом списке получается следующий.
1)  Посягательство т. Мартова на честь т. Гусева, посредством криков о  „позорном факте подделки списка в интересах фракционной борьбы“, нельзя не назвать, вместе с т.т. Гориным и Лядовым, недостойным.
2)  В интересах оздоровления атмосферы и избавления членов партии от обязанности брать в серьез всякие больные выходки, может быть, следовало бы на третьем съезде установить такое правило, которое есть в организационом уставе немецкой соц.-дем. рабочей партии. § 2 этого устава гласит:  „К партии не может принадлежать тот, кто оказался виновным в грубом нарушении принципов партийной программы или в бесчестном поступке. Вопрос о дальнейшей принадлежности к партии решает третейский суд, созываемый партийным правлением. Половину судей назначает тот, кто предлагает исключение, другую половину—тот, кого хотят исключить, а председателя назначает правление партии. Апелляция на решение третейского суда допускается в контрольную комиссию или в партийный съезд“. Подобное правило может послужить хорошим орудием борьбы против всех тех, кто легкомысленно бросает обвинение (или распространяет слухи) относительно чего бы то ни было бесчестного. При существовании такого правила все такие обвинения раз-навсегда относимы были бы к недостойным сплетням, пока у тех, кто обвиняет, не находится нравственного мужества выступить перед партией в роли обвинителя и добиваться вынесения вердикта подлежащим партийным учреждением.
Н. Ленин.
115


Теперь молчание невозможно!
(Открытое письмо к Центральному Комитету Российской Социал-Демократический Рабочей Партии).
На проклятые вопросы
Дай ответы нам простые...
Гейне.
ТОВАРИЩИ!
По поводу моею фельетона: „Централизм или бонапартизм?“ [см. прил. № 8], напечатанного в №  65 „Искры“, один из моих читателей, принадлежащий к числу деятельнейших членов нашей партии, пишет мне, что я был неправ, когда характеризовал Вашу политику, как политику „бонапартизма“, недостойную сознательного и развивающегося пролетариата. Из его слов можно заключить, что Ваша коллегия живо сознает всю громадность задачи, возложенной на нее нашим вторым съездом, и хорошо понимает, что для решения этой трудной задачи необходимо объединить на живом, для всех нас общем и для всех нас одинаково дорогом деле все живые силы нашей партии. Наконец, его письмо дает мне повод думать, что Вы решительно отвергаете ту нелепую идею дважды-нелепой диктатуры, которую трижды-нелепые „представители“ уфимские и проч. и проч., и проч. провозглашают плодотворнейшим открытием нашей революционной мысли, способным затмить величайшие открытия социалистической мысли Запада.
Это письмо заставило меня задуматься. Если товарищ, написавший мне его, не ошибся, если Ваша коллегия, действительно, не имеет ничего общего с „бонапартизмом“, то я, в самом деле, неправ перед Вами, и мой фельетон должен был вызвать в Вас сознание большой несправедливости и чувство глубокой обиды. И в таком случае, я первый готов искренно пожалеть об этом. Но чем более я останавливаюсь мыслью на своей возможной ошибке, тем не-
116


отвязчивее встает передо мною вопрос: кого же нужно винить в ней? И на этот неотвязчивый вопрос я, —  при всем своем желании быть беспристрастным,  — могу ответить лишь следующим образом:
Если бы я, в самом деле, совершил ту ошибку, в которой меня дружески упрекает мой корреспондент, то вина за нее целиком падала бы не на меня, а именно на Вас, товарищи из Центрального Комитета.
Я очень хорошо понимаю, что такой ответ опять может вызвать в Вас неприятное удивление и способен показаться Вам чем-то вроде адвокатской уловки. Но прошу Вас верить, товарищи, что я написал и подчеркнул здесь этот ответ не затем, чтобы  „вывертываться“, — я вообще не имею жалкой привычки „вывертываться“ и прямо признаюсь в своей ошибке, когда я вижу, что я ошибся,  — а затем, чтобы обратить Ваше внимание на ту особенность Вашей тактики, которую Вы сами должны признать неуместной и ненужной, если только правду сказал мой корреспондент, приписавший Вам отрицательное отношение к  „бонапартизму“.
Если он говорит правду, — а я как нельзя более хотел бы верить этому, потому что такая вера дала бы мне новую и чрезвычайно отрадную надежду на счастливое улажение всех наших усобиц,  — то скажите, товарищи, зачем же Вы молчите в такое время, когда Вам достаточно было бы возвысить свой голос, чтобы сразу положить конец печальному и, — главное, — опасному недоразумению. Зачем Вы молчите тогда, когда одно Ваше энергичное „нет“ вырвало бы почву из-под ног наших „бонапартистов“ и тем много содействовало бы торжеству политики внутреннего мира и фактического объединения всех сил нашей партии. Зачем Вы молчите теперь, когда Вам следовало бы не только говорить, а прямо греметь, трубить во все трубы, кричать со всех крыш о Вашем отрицательном отношении к  „бонапартизму“.
О том, какой внутренней политики придерживались Вы в России, я не могу судить на основании непосредственного наблюдения. Временами до меня доходили и, к сожалению, до сих пор не перестали доходить известия, рисовавшие и рисующие эту политику в довольно неблагоприятном свете. Да и само нежелание Ваше кооптировать представителей „меньшинства“ заставляет предполагать, что Ваше миролюбие, — если Вы действительно миролюбивы,  — заключено в очень узкие границы. Товарищ, написавший мне письмо, старается оправдать это Ваше нежелание соображениями, кажущимися мне очень неосновательными. Из его объяснений выходит, что Вы слишком внимательно и боязливо прислушиваетесь к тому, что скажет Марья Алексеевна, принявшая ныне у нас вид микроскопического советника Ива-
117


нова. Но этой почтенной особы Вам в действительности нечего опасаться, ибо по своей ограниченности она,  — несмотря на всю свою крикливость, — не может иметь никакого серьезного значения. Из объяснений моего корреспондента выходит также, что произвести кооптацию препятствует Вам неверное представление о достоинстве Вашей коллегии, как одного из центральных учреждений партии: Вы думаете, что Вам не следует уступать „требованию“, не имеющему за собой формальной законности. Если это так, то Вы опять ошибаетесь. Я понимаю, что соображение, подобное только что указанному, может остановить мандарина, для которого форма  —  первое дело, но я отказываюсь понять, почему останавливает оно революционера, для которого целесообразность  —  все, а формальность  —  ничто. Но это—мимоходом. Рассуждения об этом предмете завели бы меня слишком далеко от моей темы, и потому я перехожу к тому, что я узнал своим собственным опытом, что я видел своими собственными глазами здесь, за границей.
Деятельность Ваших заграничных представителей была до сих пор насквозь пропитана духом той политики, которую я назвал в своем фельетоне политикой бонапартизма, политикой мертвой петли, туго затягиваемой на шее нашей партии. Наиболее видным и последовательным носителем принципов этой политики являлся и является Ленин, энергичные, но неразумные подвиги которого не раз заставляли меня вспоминать  „сказанные „кому-то в до- гонку“ слова князя Ивана в  „Современниках“ Некрасова:
Слыл умником и в ус себе не дул.
Поклонники в нем видели мессию;
Попал на министерский стул
И  —  наглупил на всю Россию.
Вы помните, конечно, что я когда-то обращал внимание Вашей коллегии на неудобства ленинской политики, но, к сожалению, я не получил от Вас такого ответа, который мог бы убедить меня в том, что Вы сами видите эти неудобства: Вы не отняли у Ленина его полномочий, а он, пользуясь ими, продолжал делать все от него зависевшее для того, чтобы толкать нашу партию прямо к расколу. У него был для этого свой и совершенно понятный расчет. Но что же мне оставалось думать? Только то, что Вы одобряете действия Ленина и, следовательно, разделяете те претензии, которые я назвал нелепыми и смеха достойными. Товарищ, написавший мне письмо, утверждает, что этот вывод не соответствует действительности. Может быть. Я сам был бы в этом случае очень и очень рад ошибиться, но если бы я ошибся, то причиной этого было бы именно то обстоятельство, что Вы молчали и что, благодаря этому молчанию, политика Ленина и мною и, насколько я знаю, всеми другими принималась за политику Центрального Комитета. Прервите же
118


Вы Ваше молчание. Скажите нам прямо и решительно: как понимаете Вы централизм, что думаете Вы о  „бонапартизме“, или,  — короче,  — одобряете ли Вы политику Ленина?
На проклятые вопросы
Дай ответы нам простые...
Это тем более уместно, нужно и полезно сделать теперь, что,  — как Вы, конечно, знаете, — Ленин выпустил брошюру, которая в истории наших внутренних распрей будет играть роль масла, подлитого в огонь. Огромное большинство читателей, наверно, вынесет из нее убеждение в том, что она выражает Ваши общие взгляды и что само ее издание является Вашим общим делом. Если Вы не согласны с Лениным, если его брошюра не выражает Ваших взглядов, то Вам следует высказаться как можно скорее и как можно определеннее 54.
Предлагая Вам это, я прошу Вас, товарищи, заметить вот что:
Во - первых, когда я прошу Вас высказаться по поводу брошюры Ленина, я имею в виду не те обвинения, которые он выставляет против всей вообще нынешней редакции центрального органа или против ее отдельных членов. Совсем нет. Мы сами,  —
все вообще и каждый в частности,  — сумеем достойным образом ответить на эти обвинения. С этой стороны Ленин принадлежит нам, и мы не хотим, чтобы кто-нибудь посягнул на нашу литературную собственность. Я прошу Вас высказаться о брошюре Ленина лишь с той ее стороны, которая могла бы подать повод к неправильным суждениям о политике Центрального Комитета. Если Вы промолчите об этой стороне, то все примут Ваше молчание за знак согласия. Во-вторых, не думайте, товарищи, что я задаю Вам эти вопросы с какой-нибудь полемической целью. Уверяю Вас честью революционера, что от меня как нельзя более далека всякая мысль о полемике с Вами. Я просто хочу объясниться. В наших взаимных отношениях накопилось,  —
главным образом, по вине тех лиц, которые до сих пор представляли Вас за границей,  — очень много недоразумений. А эти недоразумения являются источником слабости для нашей партии. А в политической борьбе слабость есть преступление очень тяжелое вообще, и совершенно непростительное теперь, когда исторические события предъявляют к нам в высшей степени серьезные требования. Теперь мы обязаны быть сильными. А для того, чтобы мы были сильными, нам необходимо упрочить наше единство. А для того, чтобы мы могли упрочить наше единство, нам надо устранить нарушающие его недоразумения. Пусть плодит их Ленин: это в его интересах; а в интересах нашего дела следует поступать как раз наоборот.
Постарайтесь же рассеять эти недоразумения. Поддержите нас в нашем стремлении создать почву для прочного мира внутри нашей партии. Помогите нам обеспечить ее единство и тем при-
119


обрести для нее то влияние на события, которое принадлежит по праву ей  —  выразительнице революционных стремлений сознательного пролетариата. Много раз цитированное мною письмо товарища дает мне право думать, что здесь наши стремления в значительной степени совпадают с Вашими. Тем лучше; тем легче Вам показать мне, что я ошибся, приписав Вам нелепые и смеха достойные претензии. Опровергайте же меня, опровергайте без малейшего снисхождения; чем убедительнее будут Ваши доводы, чем решительнее разобьете Вы меня, тем громче и продолжительнее буду я рукоплескать Вам. Но говорите же, говорите. Теперь молчание невозможно: оно становится теперь нарушением партийного долга.
С товарищеским приветом
Г. Плеханов.
120


Открытое письмо к Плеханову.
УВАЖАЕМЫЙ ТОВАРИЩ!
В Вашей статье „Теперь молчание невозможно“, помещенной в № 66 „Искры“, есть несколько мест, которые должны вызвать полное недоумение в каждом читателе, в особенности, в каждом члене партии. Я, как один из членов той партии, к которой принадлежите и Вы, как один из делегатов второго партийного съезда, подавший голос за Вас при выборах в редакцию ЦО и в Совет Партии, имею, надеюсь, право попросить Вас растолковать мне, а вместе со мной и всем остальным партийным  товарищам, эти непонятные места.
Во-первых я прошу Вас ясно и определенно указать, какие это известия, рисовавшие и рисующие политику ЦК в России в довольно неблагоприятном свете, доходили и доходят до Вас еще и до сих пор.
Я думаю, что этот вопрос не может считаться нескромным. Я уверен, что Вы, как выбранный съездом член партийного Совета и редакции ЦО, не стали бы публично, на границах партийного органа, делать намек На то, чего Вы не могли бы доказать также публично ссылками на факты, которые могли бы быть дискутированы перед всей широкой публикой, читающей „Искру“.
По тем же основаниям, я надеюсь, Вы не откажете, во-вторых: открыто и не намеками, а конкретными фактами показать, в чем именно проявилась та деятельность заграничных представителей ЦК, которую Вы сочли возможным назвать политикой „мертвой петли, туго затягиваемой на шее нашей партии“; а также указать, в третьих: какие это „неразумные  подвиги“ т. Ленина  — наиболее, якобы, последовательного, по Вашим словам, носителя принципов этой политики  —  заставили Вас припомнить слова некрасовского князя Ивана о министерском ауле и глупостях, наделанных на нем.
121


Наиболее же важным, как для меня, так, я уверен, и для всей нашей партии, является объяснение предъявленного Вами к остальным членам ЦК требования, чтобы они отняли у т. Ленина данные ему полномочия. Я полагаю, что Вам известны какие- нибудь совершенные т. Лениным преступления против партии, которые дают Вам право требовать лишить т. Ленина доверия, выраженного ему съездом и всей партией в лице ЦК. Вы намекаете на эти преступления, говоря:  „у него был для этого (т.-е. для раскола) свой и совершенно понятный расчет“ и ниже:  „Пусть плодит их (т.-е. недоразумения) Ленин  —  это в его интересах; а в интересах нашего дела поступать совершенно наоборот“.
До сих пор нам было известно, что  „расчет“ т. Ленина и „его“ интересы были как раз именно тем расчетом и теми интересами, за которые мы на втором съезде нашей партии подавали голоса вместе с вами, т. Плеханов. Эти-то интересы и этот расчет заставили нас, опять-таки вместе с Вами, т. Плеханов, голосовать не за утверждение старой редакции, а за назначение новой, избрать в ЦК трех испытанных борцов за принципы досъездовской  „Искры“, а не делать его представительным учреждением различных течений нашей партии, и, в довершение всего, хранителем этих принципов, т.-е. пятым членом Совета, избрать именно Вас, как одного из самых горячих и упорных руководителей наших в борьбе с оппортунистическими тенденциями на съезде.
Очевидно, Вы, требуя лишения т. Ленина данных ему полномочий и приглашая остальных членов высказаться против него, намекаете не на эти  „интересы“ и  „расчеты“, а на какие-то особые, преступные, достойные такого жестокого для революционера наказания, как лишение доверия. В таком случае Ваш „партийный долг“, Ваша „честь революционера“ обязывает Вас перед всей партией дать „простые ответы“ на поставленные мною здесь вопросы.
Опять повторяю: я уверен, что Вы не стали бы высказывать эти намеки публично в ЦО, если бы у Вас под руками не было достаточно материала, могущего быть опубликованным в том же ЦО, доступном широким слоям читателей. Я думаю, что Вы не стали бы публично делать намеки на то, что, по конспиративным или иным соображениям, не может быть также публично доказано или опровергнуто. Поэтому я надеюсь, что Вы, опубликовывая в ближайшем номере  „Искры“ мое письмо, дадите вместе с тем и  „простые“ ответы на поставленные в нем вопросы.
Закончу Вашими же словами: для Вас  „теперь молчание невозможно: оно становится теперь нарушением партийного долга“.
М. Лядов.
122


Ответ товарищу Лядову.
Почтеннейший товарищ! Мой ответ Вам будет краток.
Прежде всего, я поставлю Вам на вид, что Ваше письмо написано странным и,  — при данных обстоятельствах,  — очень смешным тоном того допроса, который в нашей старой юридической практике назывался допросом с пристрастием. Я решительно не знаю, что дает Вам право говорить со мной таким тоном. Неужели те два обстоятельства, что Вы  —  член партии и что Вы голосовали за меня на втором съезде. Но подумайте немного,  —
если только Ваше очевидное раздражение не совсем лишило Вас склонности к размышлению,  — и Вы сами поймете, что этих обстоятельств еще недостаточно для того, чтобы позволить Вам допрашивать меня так, как Вы вздумали допрашивать.
Когда в Российской Социал-Демократической Рабочей Партии восторжествует — если восторжествует — та политика, которую я называю политикой мертвой петли, туго затягиваемой на ее шее, тогда Ваш странный и смешной тон, — считающийся теперь устарелым даже и в российских правительственных канцеляриях,  — может быть и станет общепринятым в сношениях членов партии с ее литераторами, которые к тому времени будут, вероятно, переименованы в  „партийных сочинителей“. Но это мне все равно, потому что тогда я, конечно, уже не останусь ни в редакции, ни в партии. Теперь же, когда еще не наступило такое время,  — которое было бы временем унижения и стыда для нашей партии,  —и когда еще очень позволительно усомниться в том, что оно наступит, теперь Вы, почтеннейший, обязаны вести себя прилично и помнить, что тон допроса с пристрастием и непозволителен, и нецелесообразен, ибо напугать меня или кого-нибудь из остальных редакторов  „Искры“ не так легко, как это Вы, по- видимому, воображаете. Значит, Вы только даром ставите себя в нелепо-смешное и смешно-нелепое положение.
Что касается собственно Ваших допросных пунктов, то я, не служащий дворянин Тамбовской губернии, Георгий Валентинов
123


сын Плеханов, у исповеди и святого причастия очень давно уже не бывший, не токмо за страх, но и за совесть, отвечаю.
По пункту на счет моих будто бы „намеков“ на Ленина:
Я не требовал, чтобы ЦК лишил его доверия, и решительно не знаю, почему таковая на меня, с Вашей стороны, ябеда. Я только полагал и полагаю, что если ЦК не одобряет политики Ленина, то ему надо лишить этого товарища тех полномочий, которые даны ему, как заграничному представителю этого учреждения, и назначить другого уполномоченного, лучше выражающего его, Центрального Комитета, стремления и намерения. Вот только и всего. Это так просто, что даже советник Иванов, не вмещающий ничего пространного, поймет это без особого напряжения ума. И, если это непонятно советнику, виноват  —  товарищу Лядову, то это объясняется тем особым настроением, в котором находится он и, если я не ошибаюсь, довольно значительная часть наших  „твердых“ товарищей. Они чувствуют, что логическими доводами им защищать свою позицию невозможно, поэтому они спешат обижаться. В направлении болезненной обидчивости они идут, так быстро, что скоро догонят наших социалистов-реакционеров, которые, как  „известно, начинают кричать, что их обидели, всякий раз, когда попадают в затруднительное положение. Но что прилично социалисту-реакционеру, то неприлично социал-демократу, у которого не должно быть ничего, кроме холодного презрения к этой жалкой роли высеченных прекрасных душ, как выразился однажды Маркс в одном своем полемическом произведении.
Если в  той или другой из моих статей было или будет что- либо обидное для Ленина, то он сам может вступить в объяснение со мною, и я не откажусь дать ему гласный ответ на счет тех выражений, в которых я говорю о. нем, в надежде, что и он не откажется печатно объясниться на счет тех выражений, в которых он говорит о товарищах П. Аксельроде, В. Засулич и других заслуженных, членах нашей партии. Я думаю, что ходатаи по делам Ленину  не нужны, и потому, с советником Лядовым ни  в какие разговоры о нем. вступать не желаю.
Пункт второй.
Что касается деятельности Центрального Комитета и его заграничных представителей, то я говорил о ней в обращении к этому Комитету и считаю себя обязанным объясниться на этот счет именно с ним, а не с кем-либо другим, хотя бы этот другой и подавал за меня голос на втором съезде партии. Если ЦК угодно публично объясняться со мной по этому поводу, то я готов, и тут товарищ Лядов не ошибается: данных у меня достаточно. Но прежде, чем я скажу что-нибудь на этот счет, нужно, чтобы заговорил сам ЦК, а не какой-то ходатай по делам, хотя бы и очень, способный допрашивать с пристрастием. Но если ЦК пожелает публично объясняться со мною, то он, разумеется,  —
124


по требованиям логики и по долгу вежливости, — не откажется предварительно ответить на тот вопрос, который я гласно поставил ему в № 66  „Искры“. Я думаю, что письмо товарища Лядова послужит нашему ЦК лишним побуждением для ответа мне на указанный вопрос, и с этой стороны полагаю, что письмо этого товарища принесет пользу нашему общему делу, несмотря на то, что оно написано тоном, гораздо более приличным какому- нибудь сутяге из числа персонажей Островского, чем социал- демократу. Теперь молчание ЦК становится все более и более невозможным.
Третий допросный пункт гласит:  „какие это неразумные подвиги т. Ленина, наиболее, якобы последовательного, по Вашим словам, носителя принципов этой политики, заставили Вас припомнить слова некрасовского князя Ивана о министерском стуле и глупостях, наделанных на нем“.
Я отдаю должную дань тому казенно-угрожающему  „штилю“, коим написан сей допросный пункт, и невольно восклицаю опять с Некрасовым:
„Когда-б я слог такой имел!“
Я думаю, кроме того, что т. Лядов едва ли поступил тактично, напомнив Ленину о тех некрасовских стихах, которые вспомнились мне по поводу его деятельности. Это напоминание покажет лишний раз Ленину, что, хотя услуга нам при нужде дорога, но за нее не всяк умеет взяться.
Но, по существу сего пункта, имею честь поставить Вашему Высокоблагородию на вид то самое соображение, кое уже высказано было мною в ответ на допросный пункт № 1: если я незаслуженно обидел Ленина, то я готов объясниться с ним, но не считаю нужным тратить время на объяснения с его ходатаем по делам, тем более, что мне неизвестно, имеет ли оный ходатай доверенность, засвидетельствованную установленным в законе нотариальным порядком.
После всего сказанного мною, я могу спокойно предоставить читателю судить о том  —  нарушаю ли я партийный долг, отказываясь отвечать по. существу на допросные пункты, предъявленные мне товарищем Лядовым.
Еще два слова. Против выбора старой редакции я на съезде не голосовал, да и не мог голосовать по той простой причине, что я, как член той же редакции, не принимал участия в голосовании по этому предмету.
Если я, выбранный так называемым большинством, не одобряю его теперешнего поведения, то это происходит единственно потому, что это поведение кажется мне неразумным и вредным. Тов. Лядов думает, может быть, что я не имею права поступать по своему убеждению, и обязан всякий раз справляться, как подумают товарищи, голосовавшие за меня на съезде? Если  —  да, то
125


мне нетрудно было бы показать, что сей странный  „централист“ очень ошибается. А что он действительно так думает, это я могу предполагать в виду его ссылки на то, что он подал за меня свой голос. Но это обстоятельство нисколько не увеличивает его прав по отношению ко мне: за кого бы ни голосовал он на съезде, эти его права ни больше и не меньше прав на меня всех других членов нашей партии.
Довольно. Тверской Комитет видит, что мы не отказываемся печатать произведения литературных выразителей так называемого большинства 59. Не наша вина, если оные выразители... выражались до сих пор не совсем удачно.
Г. Плеханов.
P. S. На счет мнимого оппортунизма меньшинства я не нахожу нужным спорить с тов. Лядовым: я уже много раз доказывал, что говорить об оппортунизме таких товарищей, как П. Аксельрод, Мартов, Старовер и т. д.  — значит, не понимать значения этого слова, и, если он все-таки лезет с ним, то ясно, что он безнадежен.
Странное дело! У нас стали называть оппортунистами тех, которые не хотят приспособлять своих взглядов ко взглядам и „ндраву“ Ленина, т.-е. тех, которые лишены оппортунизма, желательного для этого маленького Солона на изнанку. Тех же, которые отличаются этим оппортунизмом, почему-то называют твердыми. И чем больше у них этого оппортунизма, тем более твердыми кажутся они себе и другим. Слова имеют свою судьбу, как и книги. Но тов. Лядов знает, что я не держусь этой странной терминологии: у меня для  „твердых“, т.-е. собственно для некоторой их части  —  есть другое название...
Г. П.
P. P. S. Кроме товарища Лядова, мне прислал письмо еще какой-то Нилов. Это лицо мне совершенно неизвестно, так что я не только не знаю, за кого и когда оно голосовало, но мне неизвестно даже, имело ли оно право голосовать за кого-нибудь из нас, т.-е. принадлежит ли оно к нашей партии. Если Лядов допрашивает, то Нилов просто бранится. Наша редакция не сочла себя обязанной помещать на столбцах  „Искры“ эту брань, которая, в виду указанного обстоятельства, является как бы анонимной.
Г. П.
126


Открытое письмо т. Г. В. Плеханову.
ПОЧТЕННЕЙШИЙ ТОВАРИЩ!
На просьбу т. Лядова указать не намеками, как это Вы делали до сих пор, а вполне определенно, в конкретной форме  — в чем именно выражается  „бонапартистская“ политика ЦК вообще и его заграничных представителей в особенности (обвинение, изобретенное т. Мартовым и Вами, теперь усердно подхваченное)  —  Вы не ответили ничего. Да и трудно что-либо ответить, не имея решительно никаких данных для обоснования столь легкомысленно выставленного обвинения. А будь только эти данные у Вас, т. Плеханов, Вам, конечно, незачем было бы прибегать тогда к разным уверткам, и вы первый, смеем Вас в том уверить, стали бы  „кричать со всех крыш“ о фактах недостойного поведения состоящих под Вашим строгим надзором представителей ЦК.
Невольно сам собой напрашивается вопрос: что же побудило Вас, т. Плеханов, так неудачно выступать в роли  „недреманного ока“. Злой ли умысел подсказывал Вам то несправедливое обвинение, которое Вы пустили в ход со страниц ЦО против Ваших товарищей по партии, или же Вы сами стали жертвой чьего-нибудь злого умысла, чьей-нибудь  „злой воли“?..
Что касается нас, то мы не спешим предположить тут злостную преднамеренность с Вашей стороны и склонны думать, что Вас просто преследуют галлюцинации и заставляют Вас  „собственными глазами“ видеть губящие партию  „бонапартизм“,  „нечаевщину“ и т. п. несуществующие ужасы; галлюцинируете же Вы, нужно полагать, потому, что  „туго затянутая на Вашей шее петля“ рассуждений т. Мартова затемнила Ваше обыкновенно столь ясное сознание.
Длинный путь прошли вы, т. Плеханов, — от справедливого негодования во времена оны на мартовский анархизм до теперешних смешных воплей о ленинском  „бонапартизме“. Труден и бесславен был этот путь, и, совершая его, Вы успели основательно забыть и о съезде партии, и о съезде Лиги, и о всем том, что Вы там говорили, доказывали и проводили. Путешествие это утомило Вас, и вот, желая отдохнуть, Вы скинули с себя официальный мундир редактора ЦО и облачились в просторный халат неслуживого тамбовского дворянина. Конечно, желание устав-
127


шего человека отдохнуть вполне законно, но откровенное переодевание и напяливание халата на глазах всей изумленной партии  —  это, согласитесь, товарищ, представляет странное и в высшей степени комичное зрелище.
Впрочем, пусть другие зрители смеются, а мы сохраним всю нашу серьезность и будем судить о Вас по человечеству. Бедный т. Плеханов. Где уж Вам в самом деле, с петлей на шее, ясно различать границы дозволенного и недозволенного, определять, где кончается партийность и начинается обывательщина, где проводится  „теократия“ и торжествует бюрократизм, где проявляется анархизм и господствует формализм. С своей стороны, мы охотно поможем Вам разобраться во всех этих темных теперь для Вас вопросах.
Итак, хотите ли Вы узнать, т. Плеханов, что такое теократия. В таком случае послушайте т. Аксельрода: по его свидетельству (см. фельетон  „Искры“ № 55) теократия имеет место тогда, когда  „светское общество отдается во власть духовного ордена“. Другими словами, одним из основных признаков теократического господства является его полная безответственность и бесконтрольность. За примером незачем далеко ходить. Когда член партии (т. Лядов) попросил объяснения по поводу сделанного на страницах ЦО заявления, то от редактора органа (т. Плеханова) он получил ответ, смысл которого сводится к следующему: допрашивать меня каким-то советникам Лядовым по поводу того, что мне заблагорассудилось выложить на страницах партийного органа, я, божьей милостью редактор ЦО, не позволю. С вами говорить не желаю и  „напугать меня или кого- нибудь из остальных редакторов  „Искры“ не так легко, как это Вы, повидимому, воображаете“. По обыкновению, наш славный прозорливец П. Б. Аксельрод был прав, предсказав пышный расцвет теократии в недрах Рос. Соц.-Дем. Рабочей Партии. Хотите ли, т. Плеханов, найти прекрасный образчик обывательщины. Для этого Вам стоит лишь вспомнить Ваше собственное заявление, что Вы тогда только укажете факты недостойного поведения т. Ленина, когда этот последний  „не откажется печатно объясниться на счет тех выражений, в которых он говорит о товарищах П. Аксельроде, В. Засулич и других заслуженных членах партии“. Тов. Ленин, заметим, печатно уже объяснился насчет анархических и оппортунистических фраз, которыми еще на так давно удивляли нас эти „заслуженные“ члены партии. Рассмотрение печатных заявлений т. Ленина не по существу, а с точки зрения „выражений“, с точки зрения  „обиды“, наносимой  „заслуженным членам партии“, есть как раз точка зрения обывателя, характерная черта Фамусовых.
Пойдем, Затем, еще дальше и напомним Вам, т. Плеханов, в чем проявляется бюрократическая иерархия, формализм, неприличие и партийное лицемерие.
128


Принцип бюрократической иерархии проявляется, например, в Вашем утверждении, что о партийных делах редактору ЦО партии надлежит говорить не с простыми членами партии (с каким-то там  „ходатаем“), а только с персонами титулованными, с членами ЦК.
Формализм обнаруживается  —  ну, хотя бы, например, в ответе редактора, заявляющего, что письмо какого-то имя река (Нилова) не помещено потому, что последний не предъявил редакции своего революционного формуляра.
Неприличие проявляется тогда, когда, обозвав товарищей по партии  „ходатаями“,  „советниками Ивановыми“,  „честолюбцами“ и т. д., добавляют, что  „про запас“ имеются еще и другие названия... (NB. Не намекает ли тут дворянин Плеханов на трехэтажные афоризмы народной мудрости?).
Партийное лицемерие сказывается в том случае, когда, подобно Вам, щиплют противника и кричат с миролюбии.
Таковы, т. Плеханов, те простые истины, которых Вы почему-то не могли охватить своим пространным умом (см. ответ т. Лядову), но которые надлежит знать и помнить каждому редактору каждого ЦО каждой партии.
А теперь несколько слов по поводу Вашего угрожающего заявления, что при некоторых условиях Вы - де выйдете из партии. В ответ на это мы Вас спрашиваем: кто, собственно говоря, выйдет из партии  —  неслуживый ли тамбовский дворянин Плеханов или социал-демократ Плеханов. Если первый, то скатертью ему дорога, если же второй, т.-е. отец русской революционной социал-демократии  —  Г. В. Плеханов, автор высокоценных научных трудов, то это будет очень грустно.
Но этого не будет: социал-демократ Плеханов никогда себе этого не позволит и нас этим напугать, право, не так легко, как это себе представляет тамбовский обыватель.
На оригинале, представленном в ЦК, имеется 37 подписей членов партии.
* *
*
Печатая „Открытое письмо к т. Плеханову“ отдельным оттиском, мы считаем нужным заявить, что письмо это было послано нами для напечатания в ЦО нашей партии  „Искру“ при препроводительной записке, подписанной одним из авторов  „Открытого письма“, с указанием своего адреса.
Редакция ЦО, не пожелав поместить наше письмо, ответила нам через своего секретаря следующим образом:
„Адр. Р. Axelrod Acacias.
Женева, 6 июля 1904.
Лицам, приславшим в ред. ЦО анонимное  „Открытое письмо Г. В. Плеханову“.
Партия, 9
129


Милостивые государи.
Анонимный характер присланного вами в редакцию письма не позволяет последней с достаточной уверенностью судить, насколько основательно утверждение, что оно исходит от членов Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии. В виду того, однако, что по Вашим словам на копии этого манускрипта значатся подписи его авторов и что эта копия переслана Вами в ЦК нашей партии, редакция считает нужным немедленно же обратиться в ЦК с просьбой сообщить, действительно ли авторы  „письма“ входят в состав партии.
По поручению редакции.
(Следует подпись).
По получении ответа редакции все товарищи, подписавшиеся под открытым письмом, были опрошены, считают ли они себя, на основании точного смысла нашего партийного устава, членами партии, и из 37 подписавшихся нашелся только один, который заявил, что он хотя и признает программу нашей партии, но считать себя членом партии не может, так как ему до сих пор не приходилось еще оказывать регулярного содействия партии под контролем одной из ее организаций. Все же остальные, к которым присоединились еще пять товарищей, заявили, что они члены нашей партии и либо активно участвуют и сейчас в партийной работе, либо временно, благодаря полицейским условиям, принуждены устраниться от дела. Принимая во внимание, что, по общепринятым во всех социал-демократических партиях традициям, товарищ, который, благодаря гонениям правительства, попал в ссылку, тюрьму или принужден был эмигрировать за границу, не теряет почетного звания члена партии, приобретенного им его прежней работой, при условии, конечно, что он, будучи временно не у дел, продолжает признавать партийную программу и подчиняться авторитету партийных центров, ясно, что товарищи, не участвующие сейчас активно в нашей работе, но работавшие в России, имеют право подписываться членами партии.
Что же касается  „анонимности“ нашего письма, то читатели легко поймут, что нелепо называть анонимной статью, посылая которую, авторы принимают все меры к тому, чтобы редакция имела возможность установить их личность.
В данном случае один из авторов письма подписался под препроводительной запиской, а в конце  „Открытого письма“ было заявлено, что подлинные подписи 37 подписавшихся имеются на оригинале, переданном ЦК партии.
Редакция, назвав наше письмо анонимным, не потрудилась даже предварительно справиться в ЦК, действительно ли ему
130


переданы были подписи авторов и имеют ли они право называть себя членами партии.
Вопреки заявлению, сделанному в ответном письме редакции 6 июля, что она  „немедленно же обратится в ЦК“, до сих пор, т.-е. до 21 июля, по наведенным нами справкам, заграничный представитель ЦК редакцией опрошен не был.
Из этого письма авторы естественно могли заключить, что их якобы  „нечленство“ и  „анонимность“ письма являлись лишь формальными отписками, имеющими целью избегнуть необходимости напечатать неприятное для редакции  „Открытое письмо“ в нашем Центральном Органе.
Комиссия, избранная собранием для редактирования „Открытого письма т. Г. В. Плеханову“.
131


На обороте сего в точности воспроизведена обложка первого издания брошюры Галерки и Рядового „Наши недоразумения“.


ОГЛАВЛЕНИЕ.
Галерка. Наши недоразумения
Его же. Недоразумения рассеялись
Рядовой. Наконец-то


Наши недоразумения.  55
Плеханов, за ним Аксельрод признали наличность некоторых недоразумений в споре между  „большинством“ и  „меньшинством“. Не считая возможным сводить все причины нынешней неурядицы к одним только недоразумениям, я, тем не менее, согласен, что недоразумения существуют. Их много. Только напрасно Плеханов ищет объяснения их в злой воле отдельных лиц; лучше направить поиски на существо дела.
Недоразумения неизбежны, когда спорящие толкуют о разных предметах, думая, что говорят об одном и том же. У нас предмет спора  —  организация партии. Вообще в жизни организационные нормы не выводятся абстрактно-логическим путем из одной абсолютной нормы, а вырабатываются на основании анализа, между прочим, объекта организации и внешних условий деятельности. Мы спорим и не замечаем, что нельзя говорить об организации нашей партии, как чего-то единого, вполне однородного. У нас налицо, с организационной точки зрения, не одна, а две партии: они различны по составу, а условия их жизни и вовсе не сходны. Эти две партии или части — российская и заграничная.
Заграничная живет в условиях политической свободы, российская  —  под эгидой самодержавия; российская крайне изменчива и молода по составу передовых сил, заграничная имеет постоянное ядро из стариков — эмигрантов. Можно ли применить один организационный шаблон к обеим этим частям Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии?
Но если, обсуждая вопросы организации, не проводят строго и сознательно разделения обеих частей партии, то предмет спора не будет совпадать: заграничники будут в большей или меньшей степени исходить из заграничного опыта и наблюдения, россияне будут представлять себе только российские условия и российский состав. Люди перестанут понимать друг друга.
Не подтверждается ли это априорное соображение тем фактом, что наше  „большинство“ и  „меньшинство“, по преобладающей тенденции, определяются, как российские и заграничные деятели
137


партии? Из заграничных литераторов, судя по партийной печати, Ленин больше всех вникал в детали практических задач российских деятелей. Этим гораздо проще, чем злой волей или демагогическими стремлениями, объясняется как его успех среди  „большинства“, так и непонимание или, если хотите, непризнание его точки зрения литераторами  „меньшинства“. Но и у Ленина (я знаю его только по печатным источникам) не видно ясного сознания, что к заграничным организациям не приложима российская мерка.
Попытаюсь показать, какую роль играли недоразумения при обсуждении спорных пунктов.
Прежде всего  —  право ЦК раскассировывать местные комитеты. Плеханов называет этот вопрос центральным пунктом разногласий. Конечно, рассуждая априорно, лучше всего, если бы местные комитеты были неприкосновенны. За границей это осуществимо. Если бы это было также легко осуществимо и в российских условиях работы, то я бы ни минуты не задумался высказаться за мнение Плеханова. Следовательно, вы стоите теперь за предоставление ЦК права раскассирования? — спросят меня. На это отвечу, что данный вопрос не решается в такой абсолютной форме, и я менее всего ожидал услышать абсолютное его решение от Плеханова, который вообще против абсолютных истин. Я согласен принять лишь за руководящее начало принцип:  „ЦК без особой нужды не должен посягать на самостоятельность местных комитетов“. Но тут являются новые вопросы. Предположим, что какой-либо местный комитет явно и систематически а) отступает от социал-демократической программы, или б) по своей инертности не удовлетворяет запросам местного рабочего движения, или в) включает в себя лиц, оказывающихся по испытании негодными. — И все это при том условии, что в том же городе остаются мало использованными прекрасные революционные силы. Кто знает российские условия, частые аресты, трудность восстановления связей и проч., тот скажет, что предположенные мною случаи всегда возможны. Можно, конечно, решить: пусть лучше в отдельных пунктах дело страдает и партия компрометируется, лишь бы не страдал принцип неприкосновенности местных комитетов. Но в таком случае почему не итти дальше? Почему, например, Пензенский или Курский комитеты будут пользоваться большими правами, чем более важная группа или подкомитет Шлиссельбургского тракта в Петербурге и т. п.? Вообще, нет ни логического, ни практического основания оставлять право неприкосновенности только за комитетами и не итти дальше. Правда, делегатов на съезды подкомитеты не выбирают. Но ведь не партия существует для съездов, а съезды для партии, — и принцип должен проводиться возможно полнее.
В том все и дело, возможно ли проводить его при российских условиях?
138


В предположенных мною случаях негодность местных комитетов пагубно отразится только на делах ограниченного района. Но возможен (я бы сказал даже: рано или поздно неизбежен) случай более опасный. Это  —  случай провокаторства.
Доступ провокатора в местный комитет или близость его к местному комитету может случиться скорее и легче, чем доступ или близость к ЦК. Если провокатор ловок, то всего вероятнее, что полиция будет щадить местный комитет, который попал в ее руки, и направит все внимание на его иногородние связи. Будут проваливаться те местные комитеты и те члены ЦК, которые вступали в сношения с провокаторским комитетом. Члены последнего будут очень довольны друг другом, будут, может быть, работать с выдающимся успехом. Департамент Полиции перед этим не остановится. Члены ЦК, на основании разных сопоставлений, первые должны будут заподозрить неладное. Попробуйте тогда убедить членов неблагополучного комитета, что он  —  очаг шпионской работы. Провокаторам удавалось так дурачить людей, что они готовы были не верить очевидности. Напомню петербургского дантиста Михайлова. Что же в таких случаях делать ЦК? Я не отвечаю: раскассировать. Я только ставлю вопрос. Этот вопрос стоял, вероятно, и перед  „лягушками, просящими царя“: [см. прил. № 8] соображения собственной безопасности и безопасности партии толкнули их к отказу от своих прав и к наделению ЦК особо-большими полномочиями.
Конечно, в плане организации, за который стоит  „большинство“, многое анти-социал-демократично, если игнорировать русские условия. И первый, самый главный анти-социал-демократический принцип — кооптация вместо выборов. Но ведь, кажется, и  „меньшинство“ не предлагало строить организацию снизу до верху на выборном начале, — не правда ли? Плеханов художественно изобразил  „бонапартистский“ характер ЦК, который вздумал бы подтасовывать местные комитеты для получения искусственного большинства на съезде. Подтасовка погубила бы организацию — это верно. Нет ни малейшего основания думать, что уральские представители мечтали о подтасовке, о креатурах. Они говорили о праве раскассирования, а Плеханов в блестящей художественной картине изобразил мыслимый случай злоупотребления этим правом. Затем он продолжает:  „Представители называют это (курсив мой) централизмом. Полноте, советники. Это просто-на-просто была бы мертвая петля, туго затянутая на шее партии, это бонапартизм, если не абсолютная монархия старой дореформенной манеры“.
Плеханов мог бы еще энергичнее клеймить подтасовку (наполнение комитетов креатурами), мог бы негодовать еще громче,  —
и уральские представители, оставаясь самими собою, могли бы обеими руками подписаться под его речью. Ибо, повторяю, они говорили о правде, а не о том художественном воспроизведении
139


злоупотребления правом, которое Плеханов клеймит названием бонапартизм.
Но если кто-нибудь скажет, что, приписывая уральцам, чего они не говорили, сам Плеханов совершил подтасовку с полемическими целями, то я буду протестовать самым решительным образом. Подтасовка предполагает сознательность. Плеханов же в творческом экстазе незаметно для самого себя перешел от публицистики к беллетристике и принял свой вымысел за реальность. Это психическое явление хорошо известно художникам слова:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь.
В нашей среде художественные таланты так редки, что я от всей души приветствую проявление таланта у Плеханова. Не нужно только принимать беллетристику за публицистику, против чего я счел своим долгом предостеречь лиц, которые будут перечитывать статью  „Централизм или бонапартизм?“ в № 65 „Искры“. [См. прил. № 8].
Злоупотребление, конечно, всегда мыслимо. Как предотвратить его? Не организовать ли надцентральный комитет? А для надзора за ним еще сверхнадцентральный? Я, конечно, не приписываю такого нелепого проекта ни  „большинству“ ни  „меньшинству“.
Повидимому, как ни повернись, все плохо: нельзя провести абсолютного запрещения раскассировывать, и нельзя разрешить, потому что разрешение может повести к злоупотреблению.
Может повести... Милые слова! С какой яркостью вызываете вы во мне воспоминание о скромной уютной комнате, о каземате одиночной тюрьмы. Там все предусмотрено, там все запрещения мотивируются опасением того, к чему может повести разрешение. А самодержавная Россия  —  разве это не сплошной каземат? Все предусмотреть, всюду предупредить проявление злой воли, заковать будущее в ножные и ручные кандалы—это исконная забота самодержавного Правительства, вечная мечта русской бюрократии. Не нам подражать ей, не нам гнаться за Плехановым в желании предупредить всякую возможность злоупотребления правом со стороны ЦК. Наше дело  —  условиться об общем направлении деятельности наших центральных учреждений, определить в самой общей форме их права и обязанности. А вопрос о том, как наши учреждения должны проводить в жизнь условленные общие нормы, нужно предоставить решить им самим. Нужно положиться на их такт, опытность, понимание условий. Наше дело помогать этим учреждениям и доброжелательным советом указывать на ошибки, возможные во всяком деле.
— И только?—спросит недоумевающий читатель,  — но тогда где же искать спасения от злоупотреблений, которые, как вы сами сказали, всегда мыслимы?
140


— Спасение в социал-демократии,  — отвечаю я.
Плеханов понимает дело как-то уж очень упрощенно. Он изобразил негодный ЦК, посадивший креатур в местные комитеты, и воображает, что ЦК при этом условии все-таки останется центральным комитетом Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии, а местные комитеты  —  местными комитетами этой партии. Да ведь если партийные учреждения поведут дело таким образом, как он изображает, то они окажутся просто вне социал-демократии, а социал-демократия вне их. И нет сомнения, что местная соц.-демократия забьет тревогу и организуется заново гораздо раньше, чем наш гипотетический ЦК доведет до конца свое преступное дело: более того,  — он сам умрет естественной смертью. Побольше веры, господа, в творческую силу и будущность соц.-демократии, как социально-неизбежного явления!
— Для этого нужно, чтобы социал-демократиия уже существовала в России,  — возразит мне Аксельрод.
Тут мы подходим вплотную к новому источнику взаимного непонимания,  — к различной роли возрастного состава в российской и заграничной частях партии.
В одну повозку впрячь не можно коня и трепетную лань. Старость ходит осторожно и осмотрительно глядит. Там, где ведение дела сопряжено с постоянной опасностью, передовая роль неизбежно выпадает на долю молодежи. В России, как общее правило (единичные исключения везде возможны), человек посвящает революционной деятельности тем меньше сил и времени, чем он старше. У активной молодежи, всегда готовой итти в огонь, вырабатывается несколько презрительный или пренебрежительный взгляд на стариков, по большей части не в меру осмотрительных. Старики же, если не одержимы собачьей старостью, умеют уважать молодежь. Не даром великий русский писатель и тонкий наблюдатель постоянно говорил:  „Сословие мальчишек  —  очень почтенное сословие“.
Начните знакомство с составом российской социал-демократии от наиболее активных кружков и комитетов,  — и вы поразитесь молодостью, незрелостью их членов. Если же копнете поглубже, то за спиной молодежи найдете и беззубых, и плешивых, и седоволосых. Негодовать на такое распределение сил—значит негодовать на несовершенство человеческой природы. Бесплодное негодование!
Молодежь лично мало-опытна, но к ее услугам  —  исторический опыт; она малообразована, но у нее  —  последнее слово науки: она мало конспиративна, но ее сила не в личном долголетии, а в неистощимости источника сил. Молодые деятели живут поразительно мало, они малообразованы, малоискусны, а движение не истребимо: за них подрастающие поколения, за ними  —  среда опытных, образованных, пожилых, но слишком осмотрительных.
141


За границей все наоборот. Здесь французская, швейцарская, немецкая молодежь когда-то своей кровью завоевала свободу для всех, в том числе и для удалившихся сюда русских социал- демократов. В прекрасном далеке от жандармских управлений трепетные седоволосые лани легко усваивают аллюр гордого молодого коня. В оценке личности смелость, самоотверженность, сила субъективно-идеалистических побуждений низводятся до минимума, а первым мерилом выступают известность и умственный багаж. Больше проживешь  —  больше прослывешь, а умственного багажа, по грошику да по копеечке, довольно ограниченный человек к сорока годам насбирает больше, чем имел его Карл Маркс в двадцать лет. Вот и получается, что заграничная молодежь боится слово пропустить из речи старика, а старички начинают мерить достоинства революционера тем, кто раньше под стол пешком ходить начал. По этой мерке деятели, приезжающие из России, оказываются эхом, шпаной, галеркой. Вера в собственные силы российских революционеров пропадает у заграничных старичков. Конечно, они могли бы вспомнить собственную молодость, припомнить историю русского революционного движения  *; но в разгаре споров прошлое забывается, и из-под пера начинает тянуться неудобоваримая старческая канитель:
— Нет практиков... нет социал-демократии в России!.. Ох-ти, господи, все суставы мозжат... мочи нет... что-то будет с Рос. С-Д. Р. Партией! Что с ней будет без нас!..
Блажен, кто смолоду был молод и в старости остался молодым...
Успокойтесь, незаменимые! Вспомните, что понятие незаменимости отдельных лиц неприложимо к растущей общественной силе, что деятель, который вздумал бы, например, спекулировать на свою незаменимость в социал-демократической партии, неизбежно обречен на потерю своего влияния!
Научитесь, заграничные старички и солидные люди, уважать российскую революционную молодежь, рабочую и интеллигентскую! Поймите неизбежность ее передовой роли в движении! Уча ее, учитесь у нее! Вспомните время собственной молодости! Учитесь у нее! Чтобы критиковать, нужно получить уверенность, что понимаешь. Кажется, нет на свете дела более сложного, более зависящего от случайностей, более изменчивого, чем работа русского революционера. Чтобы критиковать его действия, нужно знать все конкретные условия каждого отдельного случая, а не собирать сплетни на периферии. Самое же главное  —  не нужно относиться с предвзято-отрицательной точки зрения, если не
* Единственная в России попытка создать основу революционной организации из солидных людей (партия Нар. Права) потерпела жалкое фиаско: она издала одну прокламацию, и вся ее активная часть без следа провалилась. А ведь в ней был ворох многоопытных, солидных, энергичных людей!
142


имеешь тому основания в глубоко-продуманном и вполне ясном для самого себя отрицательном отношении к самым основным принципам, которыми руководится в работе критикуемый товарищ. При оценке деятельности российских товарищей всегда наименьше шансов ошибиться, если исходишь из предположения, что эти товарищи добросовестно делают все, что позволяют сделать внешние условия. И больше всего шансов ошибиться, если исходишь из предположения о наличности злой воли. Не нужно забывать, что субъективно деятельность российского революционера определяется чисто идеалистическими мотивами. Спокойствие, безопасность, здоровье, свобода, самая жизнь приносятся в жертву идее. Много ли места остается злой воле?
За границей возможны случаи, когда работа на партию является вопросом честолюбия, общественного влияния или насущного хлеба. Забывая об этом, мы будем иметь новый источник недоразумений.
Напомню еще раз основную мысль настоящей статьи. Заграничные товарищи невольно принимают во внимание условия заграничной жизни в большей мере, чем русские деятели,  — невольно упускают и должны упускать из виду некоторые российские особенности: поэтому при обсуждении организационных вопросов посылки для выводов у этих двух частей разные, а спорящие думают, что они тождественны. Отсюда неизбежность недоразумений.
Перехожу к следующему случаю взаимного непонимания,  —
к нашумевшему вопросу о  „винтиках и колесиках“ 56 (ст. Аксельрода №№ 55, 56 и 57  „Искры“). Заранее оговорюсь, что здесь источник недоразумения несколько иной  —  недостаточная осведомленность заграничного товарища об изменениях, происшедших в русской жизни. Прежде чем приступить к выяснению недоразумения, я должен сказать несколько слов о взглядах Аксельрода по существу.
Аксельрод приводит выдержку из устава какого-то комитета: „Признавая, что при настоящих условиях насильственный переворот в России можно провести, лишь опираясь на готовую к повиновению (курс. Акс.) и к открытому восстанию рабочую массу... мы главным центром нашей работы ставим организацию рабочего класса“. Нельзя не признать, что составители устава обнаружили „классически-наивное“ понимание не только предстоящих задач, но и всего хода исторического процесса развития русского соц.- дем. движения, — и Аксельрод оказывается в общем солидарен с ними, поскольку речь идет о прошлом.
Послушаем Аксельрода.
Русский пролетариат был погружен в глубокий сон. Задачу его пробуждения должна была взять на себя интеллигенция, которая вынуждалась к тому своим историческим положением. Ее тяготение к социализму и пролетариату вызывается не классовой борьбой пролетариата, а потребностью всех классов освободиться от пережитков крепостной эпохи. После пропаганды
143


в кружках началась экономическая агитация. Появляется  „Искра“ и объявляет войну экономизму. Политический итог экономической агитации выступил наружу в событиях 1901 г. Чтобы толкнуть пролетариат на борьбу с самодержавием, история воспользовалась не рабочим движением, а студенческим. Если бы в период брожения 1901 г. была какая-нибудь организованная революционная буржуазная фракция, способная стать во главе рабочих масс, наша партия сразу была бы оттеснена на задний план. Социал- демократы оказались стихийно-вовлеченными (курс. Акс.) в политическую борьбу, а не инициаторами ее; затем всякое вовлечение рабочих в борьбу с самодержавием приобрело в глазах многих соц.-дем. значение универсального средства классового воспитания. Механический централизм резюмирует период вовлечения в борьбу с абсолютизмом рабочих масс, уже начавших стихийно проявлять накопившееся в них раздражение против полицейского произвола. На западе рабочие массы сознательны, и проекты административного (курс. Акс.) подчинения партии хранителям доктрины не мыслимы. Но в будущем практика поставит наше движение на такую почву, которая затруднит или сделает невозможным противопоставление горсти избранных носителей сознательности массе рабочих и массе практиков. Тогда и абсолютизм потеряет значение почвы, на которой произрастают централистические излишества.
Попробую противопоставить аксельродовскому пониманию истории последнего десятилетия другое понимание.
Расцвет промышленности, грюндерства и железнодорожного строительства, усиливши спрос на рабочие руки, толкнул рабочих на путь широкой стачечной борьбы. Подпольное рабочее движение вышло на свет и, сверкнув ярким пламенем, осветило путь для интеллигенции, разбудило ее надежды на освобождение от самодержавного гнета; тепличная интеллигенция потянулась к рабочему солнцу. На рубеже двух веков в промышленности начинается заминка; она отражается в сознании рабочих тем, что стачечная борьба за частичные улучшения быта представляется все менее уместной. Никогда не останавливающееся рабочее движение ищет новых путей. Распространяется сознание, что причина гнета лежит не в личной роли мастеров и хозяев. Далее разражается кризис, профессионально-стачечная борьба становится прямо невозможной. Мысль борющегося пролетариата сосредоточена на главной помехе рабочему движению,  —на самодержавии. Рост рабочего движения ободрил и не соц.-демократов: студенты решаются более энергично, чем когда-бы то ни было, протестовать против правительственного самодурства. Рабочие пользуются этим случаем, чтобы выразить свое недовольство политическим строем. Благодаря участию рабочих в студенческих волнениях, правительство идет на уступки. Интеллигенция начала смотреть на политические демонстрации, как на панацею, на главное средство борьбы. Но чисто политиче-
144


ские демонстрации скоро исчерпывают самих себя. Раньше чем интеллигенция поняла это, южные рабочие в Ростове, потом и в других городах выдвинули новое орудие, более острое: всеобщую стачку в соединении с демонстрациями, при все более усиливающемся крике:  „Долой самодержавие“. Тогда и в интеллигенции заговорили против односторонности чистой политической борьбы посредством политических демонстраций.
В моей наскоро набросанной схеме могут быть частные ошибки, много ошибок. Терзайте ее, исправляйте  —  это будет хорошо. А не хорошо то, что марксист Аксельрод, изображая смену идейных течений знаменательного десятилетия, ухитрился ни словом не обмолвиться о смене промышленного расцвета кризисом. У него интеллигенция выдумывает тактику, интеллигенция критикует и меняет ее, интеллигенция вовлекает рабочих в движение,  —
словом она  —  пуп вселенной. Вовлечение—понятие соотносительное, оно предполагает активность со стороны одних, пассивность (повиновение) со стороны других, в данном случае рабочей массы. Из марксиста Аксельрода нечаянно выскочил наружу семидесятник с теорией критически-мыслящей личности. Много ли понимание Аксельрода отличается от классически-наивного понимания составителей комитетского устава?
Уральские представители обмолвились одной фразой, в которой отожествили понятия: интеллигенция и революционная социал- демократия. За это им сильно влетело от Плеханова. Аксельрод в длиннейшей статье поставил вверх ногами историю десятилетия,  —
и ничего, сошло благополучно. Впрочем, будем снисходительны: Плеханов не способен стрелять  „по своим“.
И  меньшинство продолжает видеть в статье Аксельрода (№№ 55 и 57) квинт-эссенцию своего нового слова  *.
На заре туманной юности впечатления сильны. Юношеские представления о предмете остаются на всю жизнь, если не было случая подвергнуть их проверке. Если позднейшие представления слабы, получены из вторых рук, то образуется прихотливая смесь из старых и новых представлений; она тем дальше от истины, чем более изменился самый объект представления. Положим, вам рассказывали о капитальном ремонте родительского дома, в котором вы не были много лет. Как бы точен и детален ни был рассказ, все-таки в вашем представлении дом будет больше похож на старый, чем на тот, каким он стал.
На заре туманной юности Аксельрод видел, как интеллигенция вовлекала рабочих; позже он слышал о массовом движении, читал, вероятно, брошюру Петербуржца о рабочем движении в Петербурге и многое другое,  — и все-таки не может вполне отрешиться
* Составление исторического очерка знаменательного десятилетня (1894—1904) крайне необходимо. Лучше будет, если составитель отложит в сторону замечательные (см. ст. Дана № 68  „Искры“) теории Аксельрода и будет довольствоваться скромной теорией Маркса об отношении между сознанием и бытием.
10 Партия
145


от юношеских представлений. Он еще не вполне понял, что значит рабочая среда, в которой неблагонадежность  —  правило, благонадежность  —  исключение,  — и не может поэтому сделать необходимых выводов. Он не представляет себе, что рабочая среда, как целое, живет революционной жизнью, передает политические новости, обсуждает, строит планы борьбы. Ему все рисуется интеллигент, вовлекающий отдельных лиц. А социал-демократ, желающий централизованной организации с разделением труда, представляется ему человеком, который выхватывает облюбованного рабочего из серой массы и тотчас делает его изолированным винтиком или колесиком революционной машины.
Искренне прошу у товарища Аксельрода извинения за экскурсию в область его личной психологии. Он сам вынуждает к этому. Как иначе объяснить следующую его фразу:
„Вся эта многочисленная армия (членов организации с разделением труда) разбита на целые ряды рассеянных, изолированных друг от друга муравейников, копошащихся каждый в своем углу без связи с другими“.
Если бы централисты-специализаторы и спятили с ума, то как бы смогли все-таки провести на деле рассеяние и изолирование? Ведь каждый член организации по личной надобности ежечасно встречается с другими людьми,  —с рабочими своей фабрики, с сослуживцами, соседями, родственниками, приятелями, — которых он знает за социал-демократов и которые знают его за такового. Чтобы изолировать, как изображает Аксельрод, нужно было бы каждого члена организации держать весь день в наморднике, а тотчас после фабричного свистка вести под конвоем агента ЦК для исполнения специальных организационных обязанностей.
Рисуя каррикатуру на то, чего не знаешь, сам рискуешь стать смешным.
Неудачную каррикатуру Аксельрода мы читали. В каком же виде представляется действительность?
Революционно-настроенная, хотя и не сплошь сознательно — социал-демократическая среда уже существует. Полиция до известной степени вынуждена мириться с этим фактом и не гонится за мнениями. Приходится скрывать только поступки. Как же скрыть виновников такого, напр., поступка, как массовое распространение листков, и в то же время распустить их быстро повсюду? Если несколько человек будут брать пачки и станут раздавать направо и налево, то или сами будут тотчас арестованы, или приведут хвосты (шпионов) к типографии. Чтобы избежать этого, должна существовать специально - распространительская организация под руководством комитета. Одно лицо обязуется, тотчас по доставке ему тюка, разбить его на части и разнести нескольким определенным лицам. Последние в свою очередь обязались развязать пачки и разнести и т. д. Если каждый обязывается разнести только по 5 квартирам, и организовано 5 степе-
146


ней распространителей, то листки попадут быстро в 3905 квартир (5 + 25 + 125 + 625 + 3125 = 3905). Комитету вовсе не нужно знать все эти квартиры: агент 1-й степени знает 5 районов, агент 2-й степени знает 5 кварталов, агент 3-й степени  —  5 фабрик и т. д. Конечно, в большинстве случаев довольно будет 4,  3, даже 2 степеней агентов; не обязательно, чтобы все знали по одинаковому числу квартир: иной может с удобством разнести только в 2 места, другой  —  в 22. Весь мой расчет только примерный *. Распространитель несколько часов в месяц является винтиком или колесиком,  — значит ли это, что он на всю остальную жизнь рассеян, изолирован, что он не может жить общепартийной жизнью? Почему, спрашивается, не может он читать  „Искру“ совместно с пропагандистом и с организатором, почему они все трое не могут прийти к заключению, что статьи Аксельрода в № № 55 и 57 опоздали лет на тридцать?
Вся задача в том, чтобы в случае надобности всякий по возможности знал, что он должен делать, к кому за чем обратиться. Иначе по поводу каждого дела каждый раз придется поднимать галдеж или, едучи на охоту, кормить собак.
Откуда же страсти, которые мерещатся Аксельроду и другим заграничникам? Мерещатся потому, что они упускают из виду совершившийся факт  —  образование среды, и представляют себе по старой памяти революционера только как таинственного заговорщика, который от всех прячется. Мы спорим о различных объектах организации и потому не понимаем друг друга.
Стараясь выяснить источники недоразумений, я все время исхожу из предположения, что в основе нынешнего деления партии лежит деление ее состава на российских и заграничных товарищей. Ленин считает источником деления антагонизм пролетарской и интеллигентской точек зрения. Наши определения не так разнятся, как кажется с первого взгляда. Действительно, в России задают тон пролетариат и интеллигентская молодежь, не имевшая времени закаменеть в психике общественного положения интеллигента; за границей же руководящую роль играют пожилые литераторы, насквозь пропитанные специфически-интеллигентскими чертами психики.
Мне кажется, что если бы обе спорящие стороны усвоили ту простую мысль, что нельзя подгонять под один шаблон российскую и заграничную часть организации, то значительная часть недоразумений рассеялась бы, и кризис утратил бы долю своей остроты  **. Заграничным товарищам, усвоившим первую мысль,
* Извиняюсь перед российским читателем, что занимаю его внимание такими пустяками. Но как же иначе вразумить заграничных  „руководителей“?
** По вопросу об отношении ЦК к комитетам Плеханов сначала согрешил, потом раскаялся. Бить покаянные земные поклоны не запрещается. Но зачем же стараться челом плиту пробить? Зачем свое решение вопроса о заграничной Лиге навязывать организациям, действующим в России?
147
10*


легче было бы сделать и второй шаг: признать, что они неизбежно, независимо от своей воли, таланта, образованности, являются менее компетентными судьями российской действительности, чем российские деятели,  — признать, что заграничная обстановка неизбежно должна искажать их представления о нуждах российского движения. Чтобы признать a priori то и другое, требуется очень немногое от социал-демократа: требуется только быть марксистом. А между тем, это признание, сделав их более тактичными, освободило бы  „колесики“ (беру это слово для удовольствия Аксельрода) российского движения от порядочного количества сору и значительно смягчило бы антагонизм между двумя частями партии. Но все-таки некоторая разница в понимании российских условий, некоторый антагонизм двух частей неизбежен. Лучшим доказательством является Ленин, более других эмигрантов вникавший в детали российской практики.
В письме к товарищу 57 об организационных задачах можно найти следы оторванности Ленина от России. Например, он требует обязательной передачи в сохранное место за границей (в бюро ЦК или ЦО) несколько адресов членов каждого революционного кружка в России с целью восстановления связей после арестов. Кто знает страшную изменчивость состава российских организаций  *, тому такой проект не пришел бы в голову. Исполняя требование Ленина, пришлось бы то и дело извещать бюро о переменах состава и переменах квартиры членами кружков. Извещения пришлось бы шифровать, расшифровывать, опять шифровать для хранения. Бюро было бы завалено ненужной работой. Есть другие средства; на помощь должны прийти связи с тюрьмой, а если их нет, то ловкость, нюх, специальный навык. Опытный революционер-практик, встретив другого в обывательской квартире и ничего не зная о нем, очень быстро не только поймет его, но и определит его уровень, характер, даже приблизительное место в организации.
Ошибка Ленина показывает, что кризисов, подобных нынешнему, не устранишь присылкой за границу свежих литераторов: через некоторое время они тоже озаграничатся. Антагонизм между Россией и заграницей неустраним, пока не устранено самодержавие. Но вредные проявления его будут минимальны, если заграничники (или более видные из них) обладают вниманием, тактом, умением сознавать свои ошибки и признаваться в них, способностью ставить себя на свое место. Но беда, если заграничники заболеют манией величия, вообразят себя сверхчеловеками и т. п. Лучшим профилактическим (предупредительным)
* Изменчивость зависит не только от полицейских разгромов, но еще больше  — от перемены места жительства, перехода из одной части организации в другую, из одной фракции в другую, от усталости, разочарования, несогласий, временных личных обстоятельств  и проч., и проч.
148


средством против таких болезней является возможно-меньшее проявление суздальства со стороны россиян: последние должны почаще вспоминать, что хороший сапожник может быть плохим пирожником, что прекрасный теоретик скорее исключает, чем предполагает, умелого практика.
Чтобы заграничные литераторы не разучились понимать российских товарищей, не нужно отдалять их от обыденной практики и замыкать в изолированную литераторскую или редакционную коллегию, как это сделал второй съезд (отчасти вопреки первоначальному проекту Ленина). Желательно, чтобы литераторы входили в практические организации, имеющие дело не с одной заграницей. Но решающий голос в вопросах российской практики должен принадлежать россиянам.
Раньше чем окончить статью, я хочу сказать несколько слов о недоразумении совсем особого рода. В статье  „Теперь молчание невозможно“ [см. выше] Плеханов выставил, не приводя фактов, ряд обвинений против ЦК и его заграничных представителей. Аксельрод уверял Каутского („И.“ № 68), что требования  „Ленина и его приверженцев“  * вырождаются на практике (курс. Акс.) в заурядную, жалкую каррикатуру на бюрократически- автократическую систему нашего М-ва Вн. Дел.
Наивные герои былинного эпоса бывало говорили о себе:
— Я, поганый басурман Змей Тугарин и т. д.
В наше время наивные Змеи Тугарины нашли покой на книжных полках; мы не рискуем иметь их в составе партии. Поэтому и от членов одной из ее половин мы не ждем, чтобы они рекомендовали себя:
— Я, поганый басурман член большинства такой-то...
Или, выражаясь языком Плеханова-Аксельрода:
— Я, бонапартист, бюрократ, жалкая, заурядная каррикатура и т. д.
Если я поступаю, как жалкая, заурядная каррикатура и т. д., то это прежде всего означает, что я не сознаю себя каррикатурным. И если, называя меня так, не только не доказывают этого, но даже не приводят фактов, то я, при самом даже критическом отношении к самому себе, не в состоянии смотреть на обвинение иначе, как на плод воображения. Вместо того, чтобы послушаться обвинителей и поспешить исправиться, я (и всякий на моем месте) перестаю относиться к ним серьезно, а их речи начинаю принимать за чарованье сладких вымыслов.
После сказанного понятно возникновение недоразумения, будто уважаемые товарищи Плеханов и Аксельрод, которых мы столько
* Следовало сказать: „большинства партии и его наиболее видного представителя за границей“. Делаю поправку без объяснения, надеясь, что Аксельрод вообще слышал кое-что из марксистских взглядов на отношение между личностью и массой, что он сможет хоть на минуту отрешиться от теории критически мыслящей личности.
149


ает считали только за публицистов, теперь оказались еще и поэтами. Кое-кто собирался уже подносить лавровые венки трагику Плеханову и комику Аксельроду, признавая их за корифеев новой плеяды вдохновенных партийных художников слова, как вдруг все прочли:
— Данных у меня достаточно (Плеханов, ответ Лядову) [см. выше]. Если бы я привел несколько примеров, то ты признал бы, что я  —  mutatis-mutanais  —  нисколько не преувеличиваю (Аксельрод № 68).
Значит, они говорили серьезно! Ах, какой пассаж!
Приходится распутывать недоразумение.
Я с своей стороны уверен, что Плеханов и Аксельрод действительно имеют в виду определенные факты. По моей догадке, недоразумение вышло вследствие того, что они видят в этих фактах каррикатуру и т. д., а виновники фактов считают их нормальными для революционера. Чтобы судить, кто прав, нужно иметь эти факты перед собою. К сожалению, я ничем не могу подтвердить своей догадки, не могу указать на спорные факты. Я беспомощен. Не помогут ли мне Плеханов и Аксельрод? Конечно, я не пристаю, как Лядов, с ножем к горлу: помогайте  *. Напротив, если они считают безразличным, по какому отделу истории литературы их запишут, то, пожалуй, и трудиться приводить факты не стоит, — разве что лавровые венки зря посохнут...
Я окончил статью и задумался: каким псевдонимом подписаться? Мне вспомнился Мартов и его великолепное презрение к галерке, которая рукоплещет Ленину. В качестве микроскопического советника Иванова, члена поганого басурманского большинства, я никак не могу вместить пространного Мартовского великолепия. Мартов презирает галерку. Для кого же он пишет? Неужели для генералов кресел и для купчих бель-этажа?
Я люблю театр, и почему-то так случается, что всегда попадаю на галерку. Публика галерки мне по душе, я чувствую себя здесь между своими. И к вам, товарищи, по месту в театре и по работе в партии,  —  к вам, рабочие, студенты, курсистки и всякого рода поднадзорные, будет мое последнее слово. Я обращаюсь к вам с просьбой извинить меня за то, что свой единоличный труд осмеливаюсь подписать нашим общим собирательным именем.
ГАЛЕРКА.
* Вообще, не следует пугать людей, когда хочешь объясниться: от испуга может приключиться родимчик, и человек вместо дела понесет околесицу о том, был ли он у исповеди и причастия.
150


Недоразумения рассеялись.
Партийной смуте не предвидится конца.
Крутая ломка нашей психики  —  условие успешной ликвидации кружкового периода. Партия несет за собою и освобождение, и стеснение личности. По сравнению с кружком в партии больше простора для самостоятельного убеждения: как большее целое, она не может равнять убеждения членов под один ранжир. Следствием  „ является большее уважение к чужому мнению. По сравнению с кружком в партии больше стеснения самостоятельности действий; нужно сообразоваться с ходом жизни и интересами большого целого. Принцип законности получает значение, неизвестное кружкам. При переходе от кружков к партии особенно трудную ломку должны проделать над собой бывшие вожаки кружков, стоявшие каждый во главе своего однородного целого и не привыкшие давать отчет в своих действиях.
Мысль, что партия и кружок требуют различного психического склада участников, была кажется не совсем чужда Мартову, когда он вернулся в состав редакции. К сожалению, ни Мартов, пи редакция в целом не развили этой мысли и не устояли на партийной точке зрения. Центральный орган партии скоро превратился в боевой орган  „меньшинства“ против  „большинства“. Получилось положение: орган без партии и партия без органа.
Горькое положение! Сила вся души великая в дело братоубийственной войны ушла. В статьях против большинства и мысль, и страсть, и сила; во всех прочих статьях — вода и ни одной свежей мысли. Не лучше дело обстоит и у большинства. Следует заключить, что существует общая причина литературного бесплодия. Перечтите для примера статью Плеханова:  „теперь молчание невозможно“ и ответ Лядову. Эти крохотные по размеру статьи писаны кровью сердца и соком нервов. До и после такой работы способность думать о других предметах падает почти до умственной прострации. Мудрено ли, что мы теперь так редко слышим столь нужную для партии руководящую речь Плеханова по вопросам, не имеющим отношения к смуте?
А Ленин? Никто не заподозрит его трудоспособности вообще. Но он за много месяцев смог написать только одну брошюру по вопросу о смуте  58: эта брошюра иссушила его мозг и может быть надолго лишила трудоспособности.
Не то же ли сталось и с другими партийными литераторами?
Понятно, что рост партийной литературы, вне вопроса о смуте, остановился.
Оглянитесь наконец кругом себя: о чем говорят в заграничных русских социал-демократических кружках с наибольшим инте-
151


ресом? К чему постоянно возвращается ваша мысль? Это все он же, проклятый вопрос о большинстве и меньшинстве, получивший характер психоза (навязчивой идеи).
И это при условии, что общие принципы обеих сторон так близки, программа одна, понимание задач почти одинаково,  — при условии что в России обе стороны работают совместно в комитетах. Где же причины такой страстности междоусобия?
„Меньшинство“ характеризует тактику противника, как бюрократизм, бонапартизм, осадное положение. Черта, общая всем этим трем терминам,  —отсутствие гарантии прав личности, вплоть до права на существование. Это царство белого террора; наиболее видного члена большинства можно без особой натяжки приравнять к Робеспьеру (см. отчет Снб. Дел.) [прил. № 7].
Против ножа гильотины законна всякая борьба,  —и меньшинство совсем не двусмысленно высказало стремление отправить на политическую гильотину самого  „Робеспьера“. В такой борьбе не задумываются над средствами.
Полно, господа! Если идеи на штыки не улавливается, то, следовательно, и трудные вопросы партийного роста смертными казнями не разрешаются.
Передо мной совсем еще недавно (по особым обстоятельствам) стоял вопрос: куда примкнуть? Со сторонами я мог познакомиться только по печатным источникам и проникся сильнейшим предубеждением против большинства за его бюрократизм, бонапартизм и практику осадного положения. Я готов был растерзать Ленина за его фразы об осадном положении и кулаке. Оставалось примкнуть к меньшинству. Но вот беда: я не мог найти в печати указания на такие общие принципы, которые по своей ясности, важности и неотложности оправдали бы революционный образ действий по отношению к съезду и его постановлениям. Легко смотреть на решение съезда можно только в том случае, если видеть в нем не съезд, а своз, как выражается Рязанов; но принять взгляд Рязанова я по совести не мог. Оставалось выбирать одно из двух:
Первое: Подвергнуть себя тирании осадного положения, подчиниться требованию  „слепого повиновения“,  „узкому толкованию партийной дисциплины“, возведению принципа  „не рассуждать“ в руководящий принцип; признать за высшими учреждениями „власть приводить свою волю в исполнение чисто механическими средствами“ и т. д. (См. протоколы съезда Лиги, предисловие Дана и Лесенко, стр. VI).
Второе: Стать под знамя восстания, помочь разрывать уже сорганизованную партию, и не в силу расхождения в основных принципах, а из-за недовольства деталями устава и способом его применения.
Ни туда, ни сюда. Положение трагическое.
152


Читаю дальше протоколы съезда Лиги:  „Циркуляр ЦК....“ и т. д. Читаю и негодую:  „Вот, он, дезорганизаторский бюрократизм: не успели обносить мундиров, а уже строчат циркуляры!“ Ищу бонапартизма в содержании циркуляра и узнаю, что ЦК обратился к Лиге с приглашением помочь преобразованию Лиги с целью: а) допустить в нее бывших борьбистов, рабочедельцев и т. п.; б) образовать по городам секции Лиги  „с большей или меньшей автономностью“.
Дезорганизаторское третирование (см. Аксельрода) и... желание облегчить доступ в партийные организации представителям всех социал-демократических течений! Требование слепого повиновения и... автономия секций! Тут что-то не так... В новом уставе Лиги об автономии секций ни слова: кто же были эти бонапартисты, помешавшие провести принцип автономии? Во всяком случае, если ЦК допускает борьбистов и рабочедельцев, то и мне не запретят  „рассуждать“. Так рассеялся один из кошмаров, давивших меня после прочтения предисловия к протоколам съезда Лиги. Я начал понимать, какое большое место в речах и статьях меньшинства занимает беллетристика. Чтобы определить, насколько новые беллетристы верны заветам реалистической школы в искусстве, я решил поближе познакомиться с тем, как проводятся на практике принципы бюрократизма, бонапартизма и осадного положения. И то ли уж неудачи меня преследовали, только я узнал многое, а гильотины все-таки в работе у  „большинства“ не видал, Робеспьеров не встречал, требования слепого повиновения не слыхал. Осмеливался даже почтительно рассуждать,  —и ничего, жив!
Скажу яснее. Я заявил, что, оставляя пока про себя, как не относящуюся к делу, свою оценку действий большинства и меньшинства на съезде и после съезда, я не вижу в настоящее время оснований к революционному образу действий против учреждений, избранных съездом. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы встретить самое лучшее товарищеское отношение со стороны большинства, чтобы получить работу по своим силам и вкусу, без всяких ненужных стеснений. По личному опыту и по наблюдению я убедился, что страшные слова: бюрократизм и т. д.  — по меньшей мере недоразумение. Когда же Плеханов, а за ним и Аксельрод, заговорили в печати о наличности каких-то недоразумений, я решил заняться раскрытием причины недоразумений, и написал свою первую статью. Получив № 68  „Искры“, я стал колебаться: стоит ли эту статью печатать? Колебание было вызвано решением Совета, опубликованным под № 3 в № 68 ЦО. Совет обсуждал вопрос о том, может ли ЦК нарушать автономию местных комитетов, вводя в них, против их воли, новых членов. Для спасения автономии Совет решил, что местные комитеты имеют право отказываться от принятия новых членов, рекомендуемых ЦК; но ЦК имеет право апеллировать в этих
153


случаях в Совет. Следовательно, решающий голос принадлежит Совету.
Прочитавши это постановление, я вздохнул с облегчением: партийная смута кончена? Я ждал, что Плеханов обратится к сторонникам меньшинства с такой приблизительно речью:
— Товарищи!  „Я централист, но не бонапартист. Я стою за создание сильной централистической организации, но я не хочу, чтобы центр нашей партии съел нашу партию... Указанный мною вопрос есть центральный пункт всех наших организационных споров. Как только он получит надлежащее разрешение, все остальные спорные пункты уладятся почти сами собой“. (Искра“ № 65) [см. прил. № 8]. Теперь этот вопрос решен: ЦК не может наполнять местные комитеты своими креатурами,  — нет более места бонапартизму. Протеста против постановления Совета не последовало. Конечно, нас будут упрекать: будут говорить, что, объявляя себя врагами бонапартизма, мы на деле усиливаем бюрократизм тем, что переносим местные дела на решение заграничной коллегии; будут говорить, что Совет, присвоив себе право пополнять местные комитеты, с согласия ЦК, креатурами центральных учреждений, вовсе не является охранителем автономии местных комитетов. Но все это будут говорить лишь люди, неспособные вместить открытых мною новых законов диалектики. Метафизически-мыслящее бюрократическое большинство — рабы формальности и не посмеют нарушать постановления Совета. Как бы то ни было, опасность бонапартизма устранена. Теперь над нами не каплет. Нужно прекратить взаимную потасовку; теперь можно обсуждать принципы более хладнокровно и внимательно, без взаимных попреков и обвинений. Прекратим же братоубийственную войну, начнем ближе присматриваться к деятельности большинства, чтобы не давать места недоразумениям, а главное— поспешим по возможности наверстать потери партии и займемся положительной работой. Повторяю: все остальные спорные пункты уладятся почти „сами собой“ („Искра“ № 65, напеч. курс.).
К сожалению, мы не услышали такой или подобной речи Плеханова. Вот уже скоро год, как два раза в месяц мы надеемся:  —  „Этот №  „Искры“  —  вероятно последний номер, который посвящен партийной смуте“. И два раза в месяц терпим разочарование. То же разочарование принес и № 69. Если поход против большинства или отдельных его представителей продолжается в ЦО партии и после постановления Совета, то следует думать, что дело не так просто, как указывал Плеханов в № 65. Очевидно, редакции ЦО удалось глубже проникнуть в сущность разногласий; действительно, в № 69 мы находим новую их формулировку. Мартов пишет:
„Пролетарская партия или организация интеллигентских руководителей несознательных пролетарских масс — так стоит вопрос... Разносторонняя социал-демократическая тактика, разви-
154


вающая элементы такой партии, или упрощенная тактика „вовлечения масс“ в общереволюционную борьбу с самодержавием, на неизменном базисе политической пассивности передового слоя пролетариата? Политическая самодеятельность пролетариев или вечная опека над ними непролетарской организации? Так стоит вопрос, на который каждый член партии должен дать себе отчетливый и ясный ответ“.
Мартов блестяще углубил и разъяснил вопрос.
Чтобы облегчить читателю получение представления о том, на какие две фракции делилась до сих пор наша партия, каковы желания каждой из наших фракций, я напишу формулировку Мартова в следующем виде:
чего хотят
Добродетельные (по старой терминологии  —  меньшинство).
1.  Пролетарской партии.
2.  Разносторонней социал - демократической тактики, развиваю щей элементы такой партии.
3.  Политической самодеятельности пролетариев.
4.  Почитания родителей, законных браков, воспитания детей.
Порочные (по старой терминологии  —  большинство).
1.  Организации интеллигентских руководителей несознательных пролетарских масс.
2.  Упрощенной тактики „вовлечения масс“ в общереволюционную борьбу с самодержавием, на неизменном базисе политической пассивности передового слоя пролетариата.
3.  Вечной опеки над пролетариями непролетарской организации.
4.  Неуважения к родителям, осквернения дев, разбивания младенцев о камни.
Принимая в соображение и добавленный мною четвертый пункт  —  за кого вы, читатель? Надеюсь, за добродетельных? И мы (галерка) тоже за них.
Отбросив четвертый пункт  —  за кого вы, читатель? Все-таки за добродетельных? И мы тоже за них.
Эффект в обоих случаях совершенно одинаковый. Браво! Нет теперь в партии ни большинства ни меньшинства, все стали добродетельными! Единство восстановлено!
А что скажет микроскопический абсолютист, неукротимый дезорганизатор Ленин? О, его мы теперь не боимся! Он сражен на смерть одним храбрым тамбовским дворянином, над его могилой прочитано Мартовым надгробное слово! Смута в партии разрешилась к общему благополучию.
155


Теперь нужно объяснить, зачем я добавил четвертый пункт. Как Сервантес убил рыцарские романы своим Дон-Кихотом, так Мартов сокрушил злодеев из большинства своей пьесой в № 69 „Искры“, по уж если бить, то на смерть! Я хотел помочь Мартову усилить эффект его мелодрамы. Ведь, если изобразить мелодраматического злодея не во всех сферах его жизни, то у зрителя может зародиться подозрение, что данный герой, будучи злодеем в общественной жизни, у себя дома является примерным семьянином. От такого подозрения один шаг до сочувствия, особенно если у зрителя есть дочери-невесты. Нет! Уж если злодей, то злодей во всем и всегда,  — таковое неизменное требование мелодраматического искусства.
Поставленная на сцену с моими добавлениями и даже без оных пьеса Мартова произведет фурор. Стыдясь недавних жидких рукоплесканий Ленину, мы разразимся громом аплодисментов по адресу Мартова. Театр задрожит от криков: автора! автора! С галерки полетят венки. Успех смягчает сердце,  — и Мартов милостиво поднимет один из венков, брошенных с презренной галерки.
Апофеоз: члены редакции и сотрудники новой  „Искры“ держат над головой Мартова лавровые венки, перевитые номером 69  „Искры“. Роза Люксембург, простирая руки над виновником торжества, благословляет его. На заднем плане, над могилой Ленина, блестит свежий осиновый кол. Шествие, под марш из оперы Кармен, вокруг могилы Ленина.
Однако, не пора ли литераторам меньшинства перестать чаровать публику сладкими вымыслами, не пора ли сказать о товарищах из большинства хоть слово прозы? На одной поэзии не далеко уедешь.
Галерка.
Наконец-то!  *.
Итак, нам, сторонникам партийного большинства, дана будет возможность систематически, в литературной форме статей, высказаться на страницах центрального органа партии. Это формально заявлено в № 66 „Искры“, в ответе редакции на резолюцию Тверского Комитета  59. Мы очень рады этому и, конечно, воспользуемся разрешением. Странно только одно. В своем ответе на резолюцию, которая, повидимому, и имела отчасти в виду добиться такого заявления, редакция делает вид, что эта полная возможность для нас высказаться в  „Искре“ была чем-то само собой подразумевающимся и, если сторонники большинства ею не пользовались, то виноваты только они сами. К сожалению, это неверно.
* Было напечатано в № 70  „Искры“. Перепечатывается вместе с ответом редакции. Рядовой.
156


Когда какой-нибудь литературный орган желает дать место на своих страницах статьям противников, против которых ведет ожесточенную полемику, то он сообщает им это. В противном случае со стороны противников было бы просто смешно посылать свои статьи в редакцию; лучше уж адресовать их прямо в редакционную корзину. Где и когда редакция приглашала нас высказаться?
В прошлом году редакция  „Искры“ два раза выступала с такими приглашениями. Но... оба они к нам не относились. В первый раз это было при старой,  „неуступчивой“ редакции сторонников большинства: Плеханов и Ленин обращались к литераторам меньшинства с просьбою высказаться в  „Искре“. Те предпочли ответить официальным заявлением о бойкоте. Во второй раз это уже было при нынешней редакции: она предлагала комитетам присылать резолюции по поводу положения дел в партии и обещала печатать эти резолюции без различия направлений. О статьях отдельных членов большинства там ничего не говорилось. Кажется, дело ясное...
Редакция напоминает о напечатанном ею письме т. Александрова 60. Но письмо это представляло из себя скорее ряд вопросов, чем полемику. Какие выводы мы могли сделать из этого факта, когда мы знали, что тогда же полемически выясняющее вопрос письмо Ленина было не то отклонено, не то отложено в долгий ящик? Мы, рядовые работники большинства, могли ожидать только того, что с нами станут церемониться еще меньше. Нечего сказать, веселое это занятие, живя, напр., в России, где на каждого работника ложится такая подавляющая масса работы, писать и отсылать со всякими трудностями статьи, которым почти нет шансов послужить для чего-либо иного, кроме развлечения редакции. Нужна совсем особая психология, чтобы найти достаточное поощрение к работе в той мысли, что  „а может быть — ха-ха  —  и помилуют“!
Если редакция хотела дать нам высказаться, то она вдвойне обязана была открыто заявить это, потому что 4 из 5 ее членов не находили возможным работать в газете вместе с нами тогда, когда  „Искра“ находилась в руках избранной съездом редакции. Поэтому  „легкомысленным“ приходится считать вовсе не  „обвинение“, выраженное Тверским Комитетом, а тот прием, посредством которого редакция старается свалить с больной головы на здоровую ответственность за свою — в лучшем случае  —  небрежность *.
* „Оказывается, не совсем небрежность“: я был плохо осведомлен об этом деле. Вот что напечатано, между прочим, в  „докладе о II съезде“, изд. Одесского Комитета партии (стр. 23, прим.):
Письмо Ленина не было напечатано; точно также и заявление заграничного представителя ЦК. Не был напечатан целый ряд писем в редакцию и заявлений... точно также письмо  „Что случилось?“ не увидело света  „Искры“, но зато был напечатан насмешливый разбор этого письма и т. д. (курсив везде мой. Р.). Милая редакция, как же вы это забыли?
157


Так или иначе теперь обещание дано, дело улажено, и я пользуюсь этим, чтобы высказаться по поводу двух самых крупных за последнее время актов полемики со стороны наших противников  —  по поводу фельетона Плеханова в № 65  „Искры“ и письма Каутского  —  в № 66 62.
В своем фельетоне  „Централизм или бонапартизм?“ [см. приложение № 8] т. Плеханов выясняет сущность своих разногласий с теперешним большинством партии. Он сводит ее к вопросу о безусловном праве раскассирования отдельных партийных организаций, праве, которое, по его словам, большинство партии хочет дать ЦК, а меньшинство — не хочет давать. Так представляется дело Плеханову. К счастью для большинства, Плеханов сильно ошибается.
Откуда собственно почерпнул он свои сведения о такой  „бонапартистской“ точке зрения большинства?
Даже в той резолюции трех представителей большинства, которую он цитирует, говорится только о  „праве раскассирования“, но не о безусловном и бесконтрольном праве, какое изображает Плеханов. О безусловном праве там не могло быть и речи, так как представители стоят ведь на почве постановлений съезда, который создал высшую, контрольную инстанцию над ЦК — Совет Партии. А что касается ограниченного права раскассирования, то на съезде т. Мартов объяснял, что такое право дать ЦК можно и не опасно, потому что ЦК во всяком случае серьезно подумает, прежде чем решится на такой важный шаг, как распущение какой-нибудь организации. Другой товарищ указал на один действительный случай, где необходимо было самое быстрое „раскассирование“: в организации был провокатор, а она не хотела распускаться.
Плеханов указывает, что на съезде Лиги он сам, вместе с ЦК, защищал  „некоторые требования“ бонапартистского характера, конечно, по недоразумению. Допустим, что это так. Но ведь по вопросу о Лиге уступил, отказался от своих требований; где же тут основания обвинять его теперь в  „бонапартизме“? Тогда надо обвинять и Плеханова.
Плеханов говорит, что ЦК  „не раз выражал уверенность, что ему принадлежит неограниченное право раскассировывать человеков“. Где и когда это заявлялось? И каким образом Совет Партии допустил такую узурпацию своего права — быть высшим истолкователем устава между съездами? Я сторонник большинства, знающий очень многих его членов, от самых видных деятелей до рядовых работников, никогда не слыхал ни о чем подобном, а т. Плеханов никаких фактов не указывает.
Но, может быть, Плеханов основывается не на заявлениях, а на действиях? Может быть, практически делались бонапартистские попытки изменить по произволу состав тех или иных организаций, вводя в них против их желания одних членов, удаляя других?
158


Таких попыток никто из наших противников не указывает и указать не может, потому что их не было. Впрочем, виноват, я ошибся. Одна такая попытка, действительно, имела место и возобновляется до сих пор. В один из комитетов действительно хотят ввести новых лиц против его желания и требуют, чтобы он отказался от одного из своих видных членов. Да, но этот комитет, который стараются таким образом  „раскассировать“, есть Центральный Комитет. 61. Одна организация была, пожалуй, и в действительности  „раскассирована“ и настолько, что коренным образом изменила свое направление. Но и ее  „раскассировал“ не ЦК, а какой-то другой  „Центральный Журавль“ (выражение Плеханова). Эта раскассированная организация была— редакция „Искры“.
Итак, никакого  „бонапартизма“ нет, а если он и есть, то не там, где ищет его Плеханов. Дело сводится к недоразумению. Раз оно выяснено, что же разделяет нас с т. Плехановым?
Ответа надо, повидимому, искать в открытом письме Плеханова к ЦК (№66  „Искра“) (см. выше:  „Теперь молчание невозможно“].
В этом письме т. Плеханов допускает, что он, может быть, и ошибся на счет бонапартизма, но винит в этой ошибке  „молчание“ ЦК. Ну, и прекрасно, пусть так, ЦК виновен, что своей преступной небрежностью допустил развиться у т. Плеханова устрашающим галлюцинациям бонапартизма. Выразим за это порицание ЦК и  —  перейдем к очередным делам.
Но тут происходит что-то загадочное.  „Бонапартизм“ вдруг превращается в „политику Ленина“ и  „брошюру Ленина“. Плеханов требует, чтобы ЦК торжественно отрекся от той и другой, тогда он, Плеханов, признает свою ошибку насчет  „бонапартизма“. Но, позвольте, товарищ, где же бонапартизм в политике Ленина? Раскассировал он кого-нибудь? Увы! скорее он сам был  „раскассирован“ из редакции. Где бонапартизм в его брошюре? Отстаивает он там  „неограниченное право раскассирования“?
„На проклятые вопросы
Дай ответы нам прямые“,  — т. Плеханов.
Остается вопрос о  „кооптации“.
Но тут Плеханов, конечно, согласится, что, во-первых, вопрос этот не принципиальный  —  это вопрос о мере уступок нашим общим противникам; во-вторых, что теперь кооптация уже невозможна, именно с точки зрения  „целесообразности“. Вы только представьте себе, т. Плеханов, что в  „робеспьеровский“ комитет, состоящий всего из нескольких человек, вводятся два пылающих гневом и местью термидорианца. Хороша будет  „работоспособность“ комитетов *.
* „Робеспьера“ я заимствовал из обычных метафор меньшинства, а „термидорианцы“, я надеюсь, не хуже „бонпартистов“.
159


Что же еще? Ваше раздражение против Ленина, так ясно выступающее в Вашем письме, и против трех представителей, которых Вы награждаете лично оскорбительными эпитетами? Но „представителей“ Вы не поняли, обвинений против Ленина не доказали; с личными настроениями все мы — люди „партийной дисциплины“, и Вы в том числе  —  сумеем быстро справиться. Принципиальные вопросы выяснены  —  в них разногласий нет. Что же нас разделяет?
Перехожу к письму Каутского 62.
В противоположность Плеханову, Каутский высказывается прямо в пользу автономистских стремлений меньшинства. Он доказывает правильность этих стремлений тем, что при наших условиях борьбы, когда она ведется нелегально и в незначительной мере тайно, широкая формальная централизация только стесняла бы деятельность местных организаций и увеличивала бы опасность провалов. Он ссылается на опыт Германии в эпоху исключительных законов 63, когда каждой отдельной организации пришлось предоставить очень широкую автономию. Это сравнение прекрасно выясняет мысль Каутского и то недоразумение, в которое он впал в данном случае.
До исключительного закона в Германии существовала широкая, хотя молодая, но уже высоко централистическая организация (сравнительно высоко, разумеется). При исключительном законе оказалось невозможным в прежнем объеме выполнять централистические функции общепартийных учреждений: пришлось сделать шаг к автономии, при чем, однако, централизации, по словам Каутского, оставалось достаточно, чтобы эту автономию нельзя было смешивать с федерализмом и бессилием руководящего центра.
Так было в Германии. А как обстоит дело у нас в России? Никакой централизации до съезда у нас не было, не было ничего, кроме самой широкой, беспредельной  „автономии“. Съезду предстояло впервые создать централистические функции. Собравшиеся на съезде представители хорошо знали наши русские условия и понимали, что, какими бы широкими  „формальными“ полномочиями ни наделить наши центральные учреждения, фактическая автономия все-таки останется очень обширной, уж, конечно, гораздо шире, чем в организациях немецкой социал-демократии под исключительным законом.
При таких условиях все сравнение Каутского оказывается сплошной ошибкой. То, что он защищает под именем  „широкой автономии“, которую однако не следует смешивать с федерализмом и бессилием центров, и то, чего добиваются наши дезорганизаторы, вещи совершенно различные, совершенно непохожие одна на другую. По существу, Каутский стоит на нашей точке зрения. Наш устав дает нашим местным организациям  „широкую автономию“, а сама жизнь, на почве которой мы стоим, подразумевает
160


еще более широкую автономию. Но мы не хотим  „бессилия центров“. Между тем, его-то и добиваются наши противники. Если бы. осуществилась их насильственная кооптация, то вместо ЦК мы имели бы просто хронический скандал  *.
Как добросовестный ученый, Каутский заранее сделал оговорку о том, что может ошибиться вследствие недостаточного знакомства с делом. Он был прав.
Другой пункт общего характера в письме Каутского—это вопрос о мартовской или ленинской формулировке первого § устава. И здесь Каутского ввело в заблуждение незнакомство с конкретными условиями развития нашей партии. Если бы он знал, какой громадный вред принесли ей различные чуждые ей элементы, которые долго к ней примазывались, разные  „легальные марксисты“, особенно из литераторов, то он вряд ли стал бы защищать ту формулировку, которая предупредительно наделяет всю эту публику правами членов партии. Останавливаться на этом я не стану: мне пришлось бы только повторять всю, поистине блестящую, аргументацию Плеханова на съезде. К тому же, не из-за первого пункта ведется теперь борьба: это тот пункт, на котором мы потерпели поражение, и, по свойственной нам  „неуступчивости“ подчинились  —  до следующего съезда.
Каутский говорит о громадном организационном значении доверия к вождям. Да, в этом мы с ним вполне согласны, и именно потому хотели иметь свободно выбранных нами вождей.
Каутский выражает недоумение, зачем понадобилось Ленину удалить трех из редакторов  „Искры“ с их постов. Не Ленину, т. Каутский, а большинству съезда, с Плехановым и Лениным во главе; и не  „удалить“, а  „не выбрать“, потому что редакция органа партии должна была организоваться заново. Почему же не выбрать? Да хотя бы потому, что фактическими редакторами „Искры“, редакторами в полном смысле слова были только Плеханов, Ленин и Мартов; мы все признаем громадные заслуги остальных трех редакторов, но редакторские права  —  не орден за заслуги, а средство к достижению партийных целей.
Да, наконец, разве съезд не имел права и основания выбирать тех, кого желал? Если нет, то зачем комедии с выборами, зачем пункт в уставе о выборности редакции? Надо было тогда просто ввести в устав положение о пожизненном (может быть, даже наследственном?) редакторстве такого-то кружка, и только.
Каутский говорит, что в интересах партии надо столковаться перед съездом, чтобы меньшинство во всяком случае подчинялось большинству, хотя бы даже большинству только одного голоса. Святая истина! и очень горькая для нашего меньшинства! Каут-
* Между прочим, дальнейшее пополнение ЦК, которое по уставу должно совершаться по единогласному решению, было бы затруднено до последней степени: какое уж там было бы  „единогласие“!
11 Партия
161


ский, невидимому, не знает, что перед вторым съездом об этом столковались, и все приняли на себя такое обязательство; а немедленно после съезда литераторы меньшинства объявили бойкот выбранной съездом редакции, комитеты же меньшинства  —  выбранному съездом ЦК. Да, вполне прав Каутский  —  но он не знает, что  „автономия“ меньшинства доходила до нарушения прямых обязательств.
Каутский выясняет, что в интересах общего дела необходима взаимная уступчивость. Святая истина! Но только, не зная истории дела, Каутский попал в положение того священника, который проповедует умеренность бедным, а кушает вместе с богатыми. Большинство много уступало; оно уступило в вопросе о Лиге, оно уступило в вопросе о редакции; а в чем уступило меньшинство? Оно ни в чем не уступило  —  до сих пор, по крайней мере.
Правда, уступать без конца и мы не можем: ведь уступчивость и для нас не принцип, а только средство к достижению партийных целей.
Каутский говорит, что шли произойдет раскол в партии, то виноват будет один Ленин. Жаль, что знаменитый ученый изменил здесь своей научной сдержанности и осторожности, не допускающей решительных выводов там, где у человека недостаточно данных. Ведь Каутский, оказывается, не знал даже того, кто— нападающая сторона в нынешнем конфликте.
Каутский говорит:  „я готов изменить свои выводы, если мне докажут, что мои предпосылки неверны“. Да, товарищ, ваши предпосылки неверны, но, конечно, вина в этом не ваша.
Боюсь я, что не на радость меньшинству напечатала редакция письмо Каутского!
Еще несколько слов по поводу ответа редакции на резолюцию Тверского Комитета. Редакция советует тверским товарищам „подумать над тем, почему точка зрения большинства не порождает других литературных проявлений, кроме  „сокрушительных резолюций“ и т. д. В начале своей статьи я показал, почему редакция не имеет права говорить этого. Но остается тот несомненный факт, что по количеству литературных произведений нам трудно конкурировать с меньшинством: большинство литераторов на его стороне. Что это значит?
Редакция, вероятно, скажет, что это свидетельствует, вообще, о большей сознательности меньшинства. Но как примирить с этим объяснением тот факт, что на стороне наших принципов оказались два самые крупные ума и таланта нашей партии  —  Плеханов и Ленин?
Гораздо вероятнее, поэтому, другое объяснение: к меньшинству естественным образом тянут  „интеллигентские“ элементы нашей партии, потому что меньшинство защищает индивидуали-
162


стические и анархические тенденции в организационной жизни, те самые тенденции, которые так дороги сердцу интеллигента *.
Закончу маленьким практическим предложением, которого не стану подробно мотивировать, потому что смысл его и так будет ясен.
В партийном органе нам хотелось бы иметь орган действительного единства партии; а потому всю текущую полемику, особенно в виду ее острого характера, лучше было бы совсем удалить со страниц  „Искры“ и печатать, напр., в особых приложениях к ней. В виду чисто домашнего характера собственно организационных вопросов, можно было бы, пожалуй, даже ограничить распространение этих приложений одними членами партии; но за это я, конечно, особенно стоять не буду. Такое выделение полемики улучшило бы отношение к  „Искре“ со стороны действительного большинства партии, большинства ее рядовых работников, особенно рабочих; легче было бы подводить итоги полемике, и она была бы исчерпана скорее, чего все мы так страстно желаем.
Рядовой.
От редакции. Товарищу, скромно назвавшему себя  „Рядовым“, мы ответим в кратких словах:
1) 	Начальные рассуждения о том, что ред. „Искры“ не приглашала до № 66 сторонников  „большинства“ высказаться, не выдерживают самой легкой критики. Если бы т. Рядовой понимал, как должно  „меньшинство“ (и, вообще, социал-демократия) смотреть на задачи партийного органа, он догадался бы, что и без особого приглашения литераторы  „большинства“ могут надеяться на помещение в ЦО действительно-литературных произведений. А помещение полемического письма т. Александрова в № 57 „Искры“ должно было рассеять и последние сомнения. Если, кроме т. Ленина, ни к кому из  „большинства“ редакция не обращалась с специальным предложением о постоянном сотрудничестве, то лишь потому, что литературно заявивших себя товарищей мы не встречали среди  „большинства“. Ссылку т. Рядового на брошюру Одесского Ком. мы отвергаем, в виду мутного характера этого источника: изданная Одесск. Комитетом брошюра „Доклад о II Съезде“ представляет собой нечто небывалое в нашей революционной литературе по недобросовестности тех обвинений и недостоверности тех сплетен, которые в нелегальной типографии печатались одесскими товарищами, не ведавшими, что они творят. Тов. Рядовой проявил поразительное от-
* Характерно, что даже термин партийная дисциплина т. Мартов употребляет теперь по большей части, в сопровождении  „знака иронического“, в виде кавычек
11* 163


сутствие моральной чуткости, когда счел возможным ссылаться на такое произведение печати.
2)  Заявление т. Рядового, будто бы в нашей партии не было попыток давления на местные комитеты, в видах  „изменения по произволу состава тех или иных организаций“, может быть объяснено только полным незнакомством этого товарища с положением дел в партии. Мы же знаем соответствующие случаи в Харькове, Баку и Николаеве и знаем, что т. Ленин, и многие с ним, и после эксперимента с Лигой отстаивают безапелляционное право ЦК вводить в местные комитеты своих членов, без согласия комитетов.
3)  Смелость, с которой т. Рядовой рассказывает о том, кто в старой  „Искре“ был фактическим редактором, заставляет нас напомнить т. Рядовому, что, мысленно обозревая ряды многочисленных товарищей, вместе с нами работавших в организации „Искры“, мы не находим в этих рядах данного товарища, а потому должны допустить, что свои сведения о роли того или другого редактора  „Искры“ он почерпнул из самого ненадежного источника  —  кумушкиных сплетен. Пользование таким источником едва ли должно считаться необходимым признаком  „твердого искровства“.
Л. Мартов.
***
Отвечаю с своей стороны также по пунктам:
К пункту 1-му.
Я всегда преклонялся перед моральной чуткостью т. Л. М., но теперь преклоняюсь вдвойне, видя, насколько она при случае практически выгодна: при помощи ее товарищу Л. М. удается заведомо для него верные факты сделать как-бы несуществующими. Из брошюры Одесск. Ком. я привел указание на тот факт, что редакция отказалась напечатать заявление заграничного представителя ЦК,  — факт засвидетельствован в самом этом заявлении; далее, на тот факт, что вместо письма „Что случилось?“ она напечатала его полемический разбор,  — что это так, можно удостовериться из самой  „Искры“; наконец, на тот факт, что она отказалась напечатать целый ряд писем и заявлений сторонников большинства,  — и это затем было подтверждено мне авторами этих писем и заявлений. Все эти факты т. Л. М. уничтожает указанием на то, что только лишенный моральной чуткости человек может ссылаться на факты, оскверненные упоминанием их в преступной брошюре Одесск. ком.
Еще раз преклоняюсь перед моральной чуткостью т. Л. М., столь возвышенной и столь выгодной, и почтительнейше прошу его сообщить во всеобщее сведение индекс тех запрещенных партийных изданий, пользование коими ввергает в бездну греховного отсутствия „моральной чуткости“.
164


К пункту 3-му.
Говоря о фактическом распределении работы в редакции старой „Искры“, я основывался на точных данных, опубликованных в партийном издании (брошюра т. Павловича о съезде, стр. 16—17, где это распределение иллюстрировано цифрами). Всякий из нас высказался бы против опубликования таких данных, если бы наши противники не вынуждали к нему своими протестами против голосования съезда, своими заявлениями о немотивированности принятых съездом решений относительно редакции, своими требованиями указать достаточные мотивы этих решений. Теперь „моральная чуткость“ т. Л. М. превращает эти данные в „кумушкины сплетни“. Невольно вспоминается чудная сказка Щедрина о добродетелях и пороках. Применительно к данному случаю ее пришлось бы дополнить так:
Жило было „Отрицание заведомо-верных фактов“, и считалось оно скверным пороком, но вдруг ему очень захотелось попасть в компанию добродетелей. На выручку явилась испытанная сводница  —  Лицемерие: принарядила его в литературные фразы, подкрасила румянами благородного негодования: и стал порок добродетелью  —  „Моральная чуткость“.
К пункту 2-му.
Имея по данному вопросу прямые сообщения лиц, близко стоящих к делу; видя, что т. Плеханов, член той же редакции ЦО, во время напечатания своего письма к ЦК в № 66, был также не „осведомлен“, как я (он допускает возможность ошибки со своей стороны по вопросу о бонапартизме), и принимая во внимание, что т. Мартов, столь тщательно разыскивающий преступления большинства, давно распубликовал бы все факты „бонапартизма“, если бы они имелись,  —я отвергаю новые сведения товарища Л. М. Кто возводит обвинения, тот должен доказать их. Где доказательства т. Л. М.? Где резолюция Совета Партии, констатирующая те „факты“, о которых говорит т. Л.М.? Ведь только Совет Партии законно мог бы их констатировать, и он не сделал этого, потому что их не было.
К этому присоединяется такое соображение. Как мы видели, „моральная чуткость“ т. Л. М. имеет свойство  —  существующее делать как бы несуществующим и объективные данные превращать в кумушкины сплетни. Не имеет ли она и обратного свойства: несуществующее делать как бы существующим и кумушкины сплетни превращать в объективные данные? Разницы большой нет.
Рядовой.
165


К сведению товарищей, которые пожелали бы сотрудничать в „Искре“.
Когда редакция  „Искры“ заявила (в № 67, в ответ на резолюцию Тверск. ком.), что она готова была печатать статьи сторонников партийного большинства, но не могла этого делать, потому что не получала таких статей (за исключением одной, которую и напечатала), то я почти немедленно (числа около 15 июня) отправил в  „Искру“ через товарищей свою статью  „Наконец-то“, за подписью  „Рядовой“.
25 июня редакция ответила следующим письмом:
„Ув. тов., статья Ваша „Наконец-то“ может быть напечатана в  „Искре“ в том случае, если редакции будет известна личность ее автора. Дело в том, что по организационным вопросам в ЦО могут помещаться только статьи членов партии. За ред. по поруч. товарищей Л. Мартов“.
По моей просьбе и по поручению члена ЦК Ленина, который лично меня знает, агенты ЦК, работающие в партийной экспедиции, засвидетельствовали редакции ЦО факт моей принадлежности к партии.
7 июля редакция ответила след. письмом:
„Женева, 7/VII 1904 г.
„Ув. тов., повидимому, в виде ответа на запрос о Вашей личности, мы получили от одного товарища, т. Лядова, — письмо в котором последний, ссылаясь на данное ему членом ЦК т. Лениным поручение, удостоверяет Вашу принадлежность к партии и отказывается сообщить нам, кто Вы, пока не имеет от Вас на то разрешения.
Принимая во внимание, что 1) редакция ЦО, во избежание мистификации, обязана иметь гарантию в том, что присылаемые ей статьи по вопросам партийной розни исходят от действительных членов партии, 2) что единоличное заявление т. Ленина не имеет для редакции достаточного значения, так как, согласно сообщенному решению ЦК, официальный характер носят лишь заявления, подписанные, кроме т. Ленина, еще и другим, находящимся за границей членом ЦК, подпись которого в данном случае отсутствует, — редакция покорнейше просит Вас сообщить ей, с кем она имеет дело.
По поручению редакции (подпись не разобрана)“.
166


Случайным образом письмо это дошло до меня очень не скоро, и я, не получивши его, послал 17 июля в редакцию другую статью, уже не через товарищей, а прямо от себя. В препроводительном письме я на всякий случай давал подробные справки о своей „личности“ и между прочим писал:
„Вниманию т. Мартова предлагаю следующий силлогизм, который, может быть, сделает излишними все дальнейшие (и предыдущие) справки:
1.  Согласно § 1 устава (мартовский §), кто работает под руководством одной из партийных организаций, тот — член партии.
2.  Редакция „Искры“  —  партийная организация, а всякий, кто пишет статью для „Искры“ — работает „под руководством“ редакции (каковое руководство выражается в принятии или забраковании статьи, а также в ее исправлении или дополнении соответствующими комментариями)  *.
3.  Ergo  —  „личность“, написавшая для „Искры“ статью  „Наконец-то“, есть член партии“...
После этого в № 69  „Искры“, в  „Почтовом Ящике“, появилось сообщение:
„Рядовому. Статья  „Наконец-то“ пойдет в № 70“.
Справедливость требует, впрочем, отметить, что предъявление паспорта, прописанного не менее, чем двумя членами ЦК, обязательно не во всех случаях: иногда редакции достаточно  „пролетарского слова“ от „совершенно ей неизвестного товарища“; но это, повидимому, только тогда, когда статья направлена к скомпрометированию партийного большинства (см. примеч. редакции к корреспонденции из Одессы в № 64). 64
Полагаю, что комментарии излишни.
Я считаю себя в праве опубликовать эту переписку, за исключением того, что в ней есть личного и конспиративного, я считаю себя обязанным сделать это для тех товарищей, особенно живущих в России, которые, положившись на заявление редакции и не имея понятия об ее паспортной системе, даром потеряли бы труд и время.
Рядовой.
Роза Люксембург против Карла Маркса.
Мы, русские социал-демократы, ученики Маркса, но  —  младшие ученики. Немецкие социал-демократы  —  его старшие ученики; они стояли ближе к этому великому источнику гениальных идей, раньше нас и, разумеется, лучше нас им овладели. Поэтому мы
* Работать можно плохо или хорошо  —  это здесь неважно, ибо в уставе об этом не говорится.
167


внимательно, даже с некоторой почтительностью прислушиваемся ко всему, что говорят наши немецкие товарищи по вопросам социалистического движения и его теории.
Почтительность, однако, не исключает и некоторой критики. Когда уважаемая фирма Бернштейн и К-о стала спекулировать на понижение старых акций марксизма, мы—большинство из нас, по крайней мере, — не оказали ей кредита и твердо держали акции в руках. Когда уважаемый товарищ Роза Люксембург в борьбе с понижательной тенденцией начала зарываться и в стремлении до бесконечности поднять курс  „конечной цели“ пыталась свести к нулю ценность  „движения“, мы ей не поверили и даже нашли, что она в увлечении играет на-руку Бернштейну, создавая некоторую почву для его толков об „утопизме“. Мы держались позиции Каутского, Либкнехта и др., но отнюдь не из слепого доверия к ним, а потому что находили, что они правы.
Немецкая социал-демократия всегда относилась, со своей стороны, с большим участием и интересом к нашей практической и идейной жизни, и это всегда было для нас серьезной нравственной поддержкой. Мы особенно ценим проявления этого участия и этого интереса теперь, во время тяжелого кризиса, переживаемого нашей партией; но, принимая их с глубокой благодарностью, мы позволяем себе сохранить по отношению к ним все ту же почтительно-критическую позицию.
Симпатичное письмо Каутского, помещенное в № 67 „Искры“, я и многие мои товарищи, члены партийного большинства, рассматривали с этой же точки зрения: мы нашли совершенно правильными его указания на необходимость взаимной уступчивости (а не только уступок большинства меньшинству), на необходимость для всякого возможного меньшинства исполнять обязательства, налагаемые на него партийным съездом, в котором само оно законно участвовало; но нам показались результатом недостаточной осведомленности в наших делах некоторые другие его советы, особенно  —  совет расширить автономию на счет чрезмерной централизации, между тем как фактически у нас автономия далеко преобладает над централизацией, а централизация находится только в процессе зарождения.
Гораздо больше материала для критического отношения дает статья Розы Люксембург, помещенная в № 69 „Искры“ и одновременно  —  в „Neue Zeit“.
Статья эта уже гораздо менее „примирительная“, гораздо более полемическая и направлена против брошюры т. Ленина „Шаг вперед, два шага назад“. В этой полемике, на мой взгляд, ошибочно очень многое, если не все; но было бы просто смешно, если бы я позволил себе ответить Розе Люксембург за т. Ленина, который, вопреки ложным сведениям т. Мартова, еще жив и сумеет отвечать за себя, конечно, несравненно лучше, чем я
168


мог бы это сделать. Но я имею право ответить за умершего товарища, хотя бы этот товарищ был не кто иной, как Карл Маркс.
Одна из основных идей Маркса заключается в том, что склонность и способность того или другого общественного класса к организации и дисциплине зависит прежде всего от условий его производственной жизни. Особенно подчеркивает он эту точку зрения по отношению к рабочему классу. В главе о первоначальном накоплении он говорит о том, как на почве концентрации капиталов „развивается все в больших и больших размерах кооперативная форма рабочего процесса“, и как, благодаря этому, рабочий класс „постоянно обучается, объединяется и организуется самим механизмом капиталистического процесса производства“. В Манифесте Коммун. Партии (в конце первой главы) Маркс выражает ту же мысль, говоря: „Прогресс промышленности, носителем которого не может не быть буржуазия, ставит на место разъединения рабочих посредством конкуренции,  — революционное объединение их посредством ассоциации“.
Эта идея о воспитании пролетариата в духе организации и дисциплины самой его производственной деятельностью была прекрасно усвоена нашими старшими товарищами, немецкими социал-демократами. В „Эрфуртской программе“, в главе „Подъем рабочего пролетариата“, говорится:
„Сама обстановка работы при капиталистическом производстве указывает пролетариям на необходимость согласованных действий, подчинения единицы целому. Между тем как в ремесле, в его классической форме, каждая единица сама по себе составляет целое, капиталистическая промышленность основана на работе совместной, на кооперации. Единичный рабочий тут ничто без своих товарищей. Зато планомерная совместная работа удваивает и утраивает производительность труда каждой единицы. Таким образом, сама работа приводит к сознанию мощи соединения, развивает в рабочих добровольную дисциплину, которая является предварительным условием как всякой успешной борьбы против эксплуатации, при капиталистическом производстве, так и самого товарищеского, социалистического производства“.
Что же говорит теперь Роза Люксембург? А вот что (начинаю цитату не совсем сначала, чтобы она не была бесконечной):
„Тем поразительнее кажется обратное убеждение Ленина, будто все предварительные условия для создания большой и крайнецентрализованной рабочей партии имеются в России уже налицо. И если он оптимистически восклицает, что теперь уже „не пролетариату, а некоторым интеллигентам в нашей партии не достает самовоспитания в духе организации и дисциплины“ (стр. 145), и прославляет воспитательное значение фабрики для пролетариата, которая сама уже по себе подготовляет его к „дисциплине
169


и организации“ (стр. 147), то это лишний раз свидетельствует об его слишком механическом представлении о социал-демократической организации“.
Что же, собственно, „механически представил“ Ленин? Чтобы не было неясности, цитирую и его „прославление“ фабрики:
„Именно фабрика, которая кажется иному одним только пугалом, и представляет из себя ту высшую форму капиталистической кооперации, которая объединила, дисциплинировала пролетариат, научила его организации, поставила его во главе всех остальных слоев трудящегося и эксплуатируемого населения. Именно марксизм, как идеология обученного капитализмом пролетариата, учил и учит неустойчивых интеллигентов различию между эксплуататорской стороной фабрики (дисциплина, основанная на страхе голодной смерти) и ее организующей стороной (дисциплина, основанная на совместном труде, объединенном условиями высокоразвитого технически производства). Дисциплина и организация, которые с таким трудом даются буржуазному интеллигенту, особенно легко усваиваются пролетариатом именно благодаря этой фабричной „школе“.
Я вовсе не Ленина защищаю  —  где уж мне,  — а только почтительнейше ставлю старшему товарищу, немецкой социал-демократке, вопрос: имею ли я право повторять мысль Маркса о воспитательном значении фабрики; и Роза Люксембург сурово отвечает: нет, слишком механическое представление.
Но ей этого мало.
„Дисциплина“, которую Ленин имеет в виду,  — заявляет она,  —
внушается пролетариату не одной только фабрикой, но и казармой и современным бюрократизмом, — словом, всем механизмом централизованного буржуазного государства“.
Итак, организующая сторона фабрики, „дисциплина, основанная на совместном труде, объединенном условиями высокоразвитого технически производства“, и противоположная другой стороне фабричной дисциплины—„дисциплине, основанной на страхе голодной смерти“,  — эта дисциплина „внушается казармой“ и „бюрократизмом“? Да где же в казарме и канцелярии „производство“ него „объединяющие высокоразвитые технические условия“? И почему Маркс и Эрфуртская программа, говоря об этой же „дисциплине совместного труда“, забыли упомянуть о казарме, бюрократизме и буржуазном государстве?
„Одновременно обозначать словом „дисциплина“ два столь противоположных понятия, как отсутствие воли и мысли в тысяченогом и тысячеруком теле, по указке делающем механические движения, и добровольное координирование сознательных политических действий общественного слоя, такие понятия,. как беспрекословное повиновение угнетенного класса и организованное возмущение класса, борющегося за свое освобождение, — значит просто злоупотреблять ходячим словечком“.
170


Постойте, дорогой товарищ, да ведь  „отсутствие воли и мысли“ это и есть  „дисциплина, основанная на страхе голодной смерти“, а вовсе не та  „дисциплина совместного труда, объединенного“ и т. д., о которой говорят Маркс и Эрф. прогр. и ученик их Ленин? Вы, очевидно, чересчур испугались своей громадной тысяченожки и в волнении перепутали ее две противоположные стороны...
Но Розу Люксембург не остановишь:
„Не исходя из внушаемой пролетариату капиталистическим государством дисциплины  —  с простой передачей указки из рук буржуазии в руки соц.-дем. ЦК, но только сломив и вырвав с корнем этот дух рабской дисциплины, может рабочий класс воспитать себя для новой дисциплины — свободной самодисциплины социал-демократии“.
Да ведь речь идет не о  „рабской дисциплине“, основанной на страхе голодной смерти или иных видах насилия. Если же вся дисциплина, которая дается рабочему классу фабрикой, есть рабская и подлежит искоренению и замене совсем новою, то это дело по силам разве только господу богу, а задача социалистической пролетарской организации есть чистейшая утопия, такая же, как социализм рабов или крепостных.
Бедный Маркс, жестокая Роза Люксембург!
Верная своей логике, жестокая воительница преследует марксизм и с другой стороны.
Исходя из той же марксовской точки зрения, все мы привыкли думать, что интеллигент по своей социальной природе гораздо менее предрасположен к организационной дисциплине, чем пролетарий. Деятельность интеллигента в современном обществе протекает в индивидуалистической форме, он в этом отношении вполне подобен ремесленнику, как этот последний характеризован в вышецитированном месте Эрфуртской программы, ему чужда та дисциплина кооперативной формы рабочего процесса, о которой говорит Маркс. Поэтому интеллигенту нужны особенные усилия, чтобы преодолеть некоторую стихийную антипатию к дисциплине партии, и эта антипатия легко прорывается в виде проявлений анархической тенденции; а там, где жизнь выдвигает потребность в централизованной организации, анархическая тенденция, сталкиваясь с этой потребностью, порождает организационный оппортунизм. Русский интеллигент еще менее свят в этом отношении, чем западно-европейский, потому что еще меньше имеет возможности получить организационное воспитание.
Весь  „этот ход мыслей, строго соответствующий основным идеям исторического материализма, радикально отвергается Розою Люксембург.
171


По ее мнению,  „дезорганизаторские тенденции“ свойственны отнюдь не русскому, а западно-европейскому интеллигенту, и не в силу общего характера его профессиональной деятельности, а благодаря влиянию... буржуазного парламентаризма. Вот что она говорит:
„Парламентаризм не только поддерживает все известные иллюзии теперешнего оппортунизма, переоценку значения реформаторской работы, сотрудничества классов и партий, мирного развития и т. д., как мы это видели во Франции, Италии, Германии. Одновременно обособляя в социал-демократии интеллигентов в роли парламентских деятелей от пролетарской массы и некоторым образом возвышая их над нею, он создает почву, на которой эти иллюзии могут практически проявляться. Наконец, с ростом рабочего движения, парламентаризм превращает его в орудие политической карьеры, делая его таким образом прибежищем для буржуазных честолюбцев и неудачников.
„Всеми этими моментами определяется и известная склонность интеллигента оппортуниста западно-европейской социал-демократии к дезорганизации и недисциплинированности“.
А у русского интеллигента, поясняет дальше Роза Люксембург, буржуазного парламентаризма еще нет, и потому не откуда взяться дезорганизаторским, анархическим тенденциям.
„Напротив того, утопические и оппортунистические фантазии русских  „интеллигентов“ социалистов обнаруживают скорее склонность принимать противоположные теоретические формы: самоотречения, самобичевания. Ведь было же  „хождение в народ“, т.-е. обязательное преображение интеллигента в крестьянина, для старых  „народников“ таким же продуктом беззаветной интеллигентской решимости, как недавний грубый культ  „мозолистого кулака“ для последователей чистого  „экономизма“.
Туть есть, прежде всего, маленькая путаница: революционное „хождение в народ“ далеко не вполне совпадает с  „обязательным преображением интеллигента в крестьянина“ или так называемым „опрощением”, которое составляет сущность не  „старого народничества“, а его эпигонов в роде Юзова и толстовцев. Но это еще не важно: важно то, что Роза Люксембург не знает или не замечает, что и  „опрощение“ и культ  „мозолистого кулака“ не имеют ничего общего с идеями организационной дисциплины и .централизации“, а совершенно напротив, представляют особую форму индивидуалистического аскетизма, с несомненной анархической окраской.
Итак, русский интеллигент чужд анархических и дезорганизаторских тенденций  —  и не потому, чтобы получил в самом своем труде воспитание в духе организации и дисциплины, этого, конечно, не было,  — а потому, что не получил буржуазно-парламентарного воспитания.
172


Бедный марксизм, жестокая Роза Люксембург!
Я не стал бы заниматься защитой достаточно прочно стоящих идей классовой психологии, если бы дело шло только о теории. Но на деле антимарксистские идеи уважаемого товарища Р. Л. служат только первой посылкой для атаки дорогого мне и моим товарищам дела создания стройной и сильной организации Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии.
Вторая посылка Розы Люксембург требует еще более энергичного протеста. Дело идет уже о том, что такое в действительности русская социал-демократическая партия, то ли, чем она себя называет, или нечто совсем иное. Вопрос этот точнее приходится формулировать так:
Правду ли говорит Российская Социал-Демократическая Партия, когда она называет себя  „Рабочей Партией“, или это только фальсификация (вольная или невольная)?
Сущность дела заключается вот в чем.
За последнее время в эмигрантской русской литературе стала высказываться — Аксельродом, Мартовым и другими — та мысль, что наша партия еще не пролетарская, что ей только предстоит стать таковой. Так, историческую задачу нашего времени (и своей фракции) Аксельрод определяет следующим образом:  „Что и  как мы должны сделать для того, чтобы русская социал-демократия (прежде чем наступит решительный момент в борьбе с абсолютизмом) из промежуточного в политическом отношении существа превратилась хоть отчасти в действительную пролетарскую классовую партию“ („Искра“ №68, письмо к Каутскому).  — Ясно, что Аксельрод не считает нашу партию хотя бы „отчасти“ пролетарской.  — И Роза Люксембург, незнакомая с нашей действительностью, поверила этим литературным заявлениям, и совершенно искренно повторяет перед немецкими товарищами, что  „выделение пролетарского авангарда, сознающего свои классовые интересы и умеющего политически ориентироваться, находится (в России) лишь в процессе возникновения...“.
Выделение находится в процессе возникновения. Ясно, что, по мнению Розы Люксембург, такого авангарда у нас еще нет, есть только его минимальный зародыш, исторический намек на него.  Партия же наша оказывается тогда интеллигентской, и дать этой партии строгую и стройную организацию  —  значит отдать рабочее движение, стихийное и беззащитное, в полную власть организованной интеллигенции, которая помешает  „возникающему выделению пролетарского авангарда“ и закует движение в прочные цепи.
Именно поэтому  —  полагает Роза Люксембург  —  русский интеллигент  —  централист по преимуществу, а указание Ленина на анар-
173


хические тенденции интеллигента есть только попытка замаскировать себя *.
Если бы посылки Аксельрода и Розы Люксембург были верны, то честь партии требует, чтобы из названия партии было вычеркнуто, как вредная и явная ложь, слово  „рабочая“, и чтобы русскому пролетариату было особым манифестом сообщено, как до сих пор злоупотребляли его именем. Звание  „политических авантюристов и самозванцев“ должно быть тогда сделано официальным титулом всех нынешних наших деятелей, и социал-демократическая работа должна начаться едва ли не сначала. Так ли это?
К счастью, не так. Вот уже 12 — 15 лет, как в России среди пролетариев энергично и в широких размерах ведется пропагандистская и организационная работа, между тем как стихийное массовое движение доставляет для этой работы и богатый человеческий материал, и живые стимулы, и возрастающее конкретное содержание, и могучие непосредственные тактические директивы. И за все это время, ценою всей этой борьбы, всех этих усилий, не создалось  „сознательного пролетарского авангарда“, способного выразить свою волю в движении, а не итти только на помочах у интеллигенции? Кто поверит этому, кроме человека, незнакомого со всей нашей жизнью, и у кого возникнет такая печальная иллюзия, кроме человека, десятки лет оторванного от этой жизни и знакомого с нею лишь в бледной передаче других?
Шесть с половиной лет тому назад наша молодая социал-демократия открыто заявила на своем первом съезде, что она считает себя рабочей партией. И наши местные деятели считали себя в праве заявить это потому, что для них не могло возникнуть сомнения в существовании пролетарского авангарда—основы рабочей партии. И понадобилось шесть с половиной лет стремительного революционного развития, чтобы в нескольких тысячах верст от поля борьбы сделано было открытие, что этого авангарда не существует.
Нет, этого заблуждения нельзя оставить невыясненным.
Наша партия уже по количественному составу  —  партия пролетарская. Ее основу составляют не два десятка комитетов по не-
* Подхватывая мысль Розы Люкс., Мартов развивает ее следующим образом: „Послушать его (Ленина), так  „массовой“ интеллигент-революционер при всяких условиях везде, сообразно своей  „природе“, является в политической организации индивидуалистом-автономистом. Но как же быть с интеллигентскими организациями старых бланкистов? Как быть с нечаевцами? Как быть с  „Народной Волей“? Как быть с PPS? Как быть, наконец, с нашим нынешним большинством, строящим ультра-централистически свою чисто  „интеллигентскую“  „организацию“?
Что касается выходки насчет большинства, то здесь мы просто не поверим голословному заявлению Мартова, зная, что именно в меньшинстве (сконцентрированном в наибольшей части за границей) самым решительным образом преобладают интеллигентские элементы; остальные примеры подтверждают мысль Ленина. Там, где страшное давление жизни заставляет интеллигентов группироваться строго централистически, там в организацию попадают единицы из сотен угнетенной интеллигенции, единицы, способные преодолеть свою анархическую  „природу“.
174


скольку человек каждый, а многочисленные рабочие группы и организации, стоящие за этими комитетами. По имеющимся данным, каждая из 27 организаций 2-го съезда имела за собой сотни, а некоторые — тысячи организованных рабочих. Фактически на каждого социал-демократа интеллигента приходятся десятки организованных рабочих, и вовсе не пассивных, бессознательных политических младенцев, которые позволяют вести себя по какой угодно дороге. Из них рекрутируются многие члены комитетов, еще гораздо больше их стоит во главе районных и заводских организаций, работает в роли профессиональных агитаторов и т. д. Вы думаете, что все это  —  не  „авангард“, а бессознательная масса? Вы думаете, что они рабски следуют за  „интеллигентами“?
Прочитайте речи наших рабочих на политических процессах, и примите в расчет, что эти процессы устраиваются не для избранных, наиболее сознательных единиц, а для тех, против кого нашлись достаточные улики для ведения судебного дела. Прочитайте историю движения в том или другом нашем городе: вы найдете массу проявлений активно - сознательного отношения рабочих к работе интеллигентских организаций и комитетов. И если, как указывает сама Роза Люксембург, именно массовое рабочее движение являлось решающей инстанцией для нашей партийной тактики, если оно определяло ее основные изменения и преобразования, то неужели возможно было бы достаточно быстрое и успешное приспособление этой тактики к новым моментам рабочего движения, если бы наша партия была  „интеллигентской“, и в ней не было  „сознательного пролетарского авангарда“?
В изданной меньшинством брошюре Панина дана и конкретная картина того, как пролетарский авангард приспособлял интеллигенцию с ее тактикой к потребностям рабочего движения  *.
Бесспорно, что в нашей партии сознательный авангард пролетариев гораздо малочисленнее, чем в партиях других стран, что и уровень его политического воспитания ниже. Следует ли из этого, что он — ничто, что его можно не принимать в расчет, говоря о нынешней партии?
Бесспорно, что у нас интеллигенция играет относительно гораздо большую роль, чем в других странах. Следует ли из этого, что она у нас  —  все?
И какая грубая неправда—утверждение Мартова, что  „со времени экономизма наша партийная организация по личному составу стала относительно более интеллигентской“?
Кто этому поверит?
* Товарищ Мартов заявляет.  „Рабочей партией наша партия пока еще является только идейно, а не по преимущественному составу ее организаций (комитетов), в числе членов которых процент рабочих весьма незначителен“.
Вот он,  „не-бюрократическнй“ взгляд на партию. Для тайного советника Мартова  „люди“ начинаются только со статских советников, члены партии  —  только с комитетов.
175


Как раз за последние годы партия наша освободилась от значительной части той неопределенной оппортунистической интеллигенции, которая раньше примыкала к ней потому, что не имела другого политического прибежища: теперь, когда сложилась буржуазная группа  „Освобождения“ и промежуточная партия соц.-рев., туда ушла масса прежних  „марксистов“. И теперь особенно нелепо представлять нашу партию, как  „интеллигентскую“, когда она так сильно страдает от недостатка  „интеллигенции“ для тех функций, которые трудно или неудобно выполнять  „сознательным пролетариям“.
Нет, наша партия есть уже не  „отчасти“, а в значительной мере  „действительно пролетарская“, она не лжет, называя себя такою, и тяжесть доказательства по справедливости должна лежать на том, кто утверждает противное.
Выделение пролетарского авангарда не  „находится в процессе возникновения“, а есть совершившийся факт. Этот авангард растет и крепнет; он составляет основу партии.
Неверна, стало-быть, и вторая посылка Розы Люксембург, которую она с чрезмерным доверием заимствовала у некоторых наших литераторов, воспринимающих настоящее нашей партии с далекого расстояния через очки прошлого.
После этого нет необходимости разбирать выводы Розы Люксембург из ложных посылок нельзя ожидать верных заключений.
Я убежден, что большинство русских товарищей согласится с основной идеей, которая здесь высказана:
Организационную основу русской социал-демократии составляет развивающийся сознательный авангард русского пролетариата; и условия производственной жизни и условия классовой борьбы дали этому авангарду достаточное воспитание в духе товарищеской дисциплины, чтобы возможно было приступить к созданию стройной, по возможности централизованной партийной организации.
Один из выводов.
Великие надежды и великое разочарование...
За съездом  —  междуусобия, за формальным объединением — реальное разъединение; парциализм победоносно аттаковал партийность. Самодержавие, терпя поражение от могучего внешнего врага, имело утешение видеть, как сильнейший из его внутренних врагов терпит поражение от... самого себя. И если каждый из нас убежден, что наша молодая партия сумеет пережить и преодолеть этот кризис, как пережила и преодолела другие, то от этого не становится много легче жить и работать в отравленной атмосфере настоящего.
Задача состоит теперь не только в том, чтобы непосредственно положить конец неурядице, устранивши ее из области
176


практических отношений организации и сведя ее к законной и нормальной идейной борьбе оттенков; не только в том, чтобы поскорее восстановить партийную дисциплину и культурные формы партийной жизни. Надо также полностью использовать тяжелый урок—овладеть всеми необходимыми выводами из невеселого опыта, который мы переживаем.
Для этого надо исследовать причины и проявления неурядицы таким образом, чтобы  „не обвинять, не оправдывать, а понимать“.
Я начну с той стороны вопроса, которая больше бросается в глаза, которая проще и понятнее, именно потому, что она лежит ближе к поверхности.
Примем за достоверное, что для разъединения партии на два лагеря существовали вполне достаточные внутренние причины, что в ее жизни имелись два течения, две тенденции, различие которых и перешло в столкновение, породившее неурядицу.
Но едва мы пытаемся ближе определить эти течения, как попадаем в самое трудное положение—трудное и фантастически- странное.
Ваш лозунг? обращаемся мы к большинству.  — „Партийная дисциплина!“ отвечает оно. Почему так? спрашиваем мы.  — „Потому что партийная дисциплина необходима партии и потому что именно она нарушается и подвергается нападкам“. — Но ради чего и во имя чего подвергается она нарушениям и нападкам?  — „Спросите у нападающей стороны, она до сих пор не выяснила нам этого“.
Ответ сильно нас удивляет, но делать нечего, приходится последовать совету. Ваш лозунг? спрашиваем мы у другой стороны. „Автономия и кооптация“! Мы еще больше изумляемся оригинальному сочетанию. Что оно означает?
Нам объясняют, что  „кооптация“  —  это только средство, но необходимое средство для ограждения  „автономии“.
Какой же автономии вы хотите? Безграничной?
— Отнюдь нет, заявляют вожди меньшинства,  — мы хотим широкой автономии для местных организаций, но такой, которая совместима со строгой партийной централизацией, ибо мы  —  централисты.
Отчего же вы не хотите дать им этого?  —  обращаемся мы к большинству,  — что вы имеете против автономии?  —  Мы ничего не имеем против самой широкой автономии, поскольку она совместима с централизацией,  — отвечают те. Наш устав дает такую автономию местным организациям, а мы готовы до разъяснения и решения дела итти в этом и несколько дальше устава, лишь бы сохранить мир в партии.
Все это неправда,  — перебивает другая сторона, они хотят не централизации с автономией, а бюрократизма, формализма, осадного положения и бонапартизма. Это доказывается тем, что они
12 Партия
177


требуют для ЦК безусловного и неограниченного права раскассирования людей и  организаций.
Зачем же это вы так? укоризненно обращаемся мы к обвиняемым.  — Никакого неограниченного права раскассирования мы и не думаем требовать, отвечают те,  — так что  „бонапартизм“ есть чистая фантазия; что касается  „бюрократизма и формализма“, то это и есть те приемы, при помощи которых меньшинство создало для нас  „осадное положение“; именно оно путем  „формальных“ приемов завладело двумя из трех наших высших учреждений, и с  „бюрократической“ неуклонностью эксплуатируя их в целях подавления нас, хочет завершить это дело  „бюрократическим“ путем кооптации.
Тут другая сторона снова горячо вступает в диалог. Мы имеем историческую миссию, восклицает она, и нам мешают выполнить эту миссию. Она заключается в решении важнейшего вопроса: „что и как должны мы сделать для того, чтобы русская социал-демократия (прежде чем наступит решительный момент в борьбе с абсолютизмом) из промежуточного в политическом отношении существа превратилась хоть отчасти в действительную пролетарскую классовую партию“.
Прекрасная задача, отвечает  „большинство“  —  прекрасная, хотя и формулированная очень неудачно; потому что если бы наша партия не была  „хоть отчасти“ действительно пролетарской, то она лгала бы, называя себя рабочей социал-демократией. Но, во- первых, почему  „меньшинство“ хочет взять себе привилегию на эту общепартийную задачу? И, во-вторых, почему оно так странно приступает к решению задачи? Каким образом может помочь этому решению  „кооптация“ новых интеллигентов в ЦК, каким образом—мартовский 1 § устава, облегчающий вступление в партию колеблющихся непролетарских элементов, не склонных к организации, каким образом  —  борьба против партийной дисциплины, так мало  соответствующая классовому духу пролетариата, и так много  —  индивидуалистическим склонностям интеллигенции?
Как же быть? обращаемся мы уже к другой стороне: ведь дело-то, выходит, не выяснено?
Да, конечно не выяснено, отвечает она, именно поэтому мы протестуем против всяких попыток подавления наших невыясненных стремлений большинством; когда они будут выяснены, тогда, несомненно, вся их справедливость станет очевидна для всякого.
Итак, разногласия не выяснены: вот центральный факт современной неурядицы, факт невероятный, но несомненный.
В истории бывает, что массы стихийно восстают против существующих отношений, не умея выяснить, чего собственно хотят, во имя чего борются. Но это им простительно и исторически понятно; ибо они массы, лишенные ясного самосознания. Но социал-демократия  „есть партия классового самосознания пролетариата; и чтобы в такой партии одна часть восстала против це-
178


лого, не имея ясного сознания своих стремлений и принципиальных требований, чтобы она в течение долгого времени продолжала эту борьбу, не будучи в силах привести эти стремления и требования к ясной формулировке, и все это несмотря на то, что во главе этой фракции идет целый ряд опытных идеологов- литераторов, несмотря на то, что главное средство выяснения — партийная печать  —  всецело в ее руках; да, все это кажется невероятным, и тем не менее  —  это так.
Чтобы это стало возможным, необходимы какие-то совершенно особенные условия, исключительно благоприятные для реального разъединения партии, для поддержания и разжигания возникающих в ней конфликтов, для обобщения этих конфликтов во фракционную борьбу.
Чтобы определить эти условия, надо проследить фракционную борьбу там, где она выступает всего резче и напряженнее, где она концентрируется и выражается всего полнее, ибо там действие этих условий должно быть всего сильнее, а потому и всего очевиднее.
Где же это именно? В местных комитетах, где ведется основная партийная работа, где потребности партийной жизни проявляются всего непосредственнее и всего интенсивнее? Нет, не там: в местных комитетах отношения сторон довольно сносны, „большинство“ и  „меньшинство“ довольно дружно ведут общую работу.
Главный очаг междуусобий  —  высшие центральные учреждения Партии.
Меньшинство группируется вокруг центрального литературного учреждения, большинство  —  вокруг центрального учреждения практического.
Отношение это подчеркивается тем, что к литературному центру примыкает другая по преимуществу литераторская организация партии  —  Лига, прежняя главная крепость меньшинства, до завоевания редакции ЦО, и меньшая часть (около 1/5 — 1/4 практических организаций  —  комитетов; к практическому центру— наибольшая часть практических организаций.
Картина сразу обрисовывает нам те исключительные условия, которые были особенно благоприятны для развития неурядицы: это  —  раздвоенность самой партийной организации, независимость и отдельность организаций литературной и практической. Централистическая организация с двумя отдельными центрами. Тип организации, идеально приспособленный для... междуусобий. И при самом его создании, которое было одинаково делом  „большинства“ и  „меньшинства“ съезда, это смутно сознавалось его творцами и выразилось в устройстве  „примирительной камеры“ над обоими центрами  —  Совета Партии. Ведь самая мысль о примирительной камере возникает только там, где чувствуется неизбежность борьбы.
12*
179


Не обвинять, не оправдывать, а понимать! Создание именно такой организации было исторически неизбежно в силу общих условий развития русской социал-демократии на ее пути к объединению.
Эти общие условия, которые было бы слишком долго разбирать здесь, привели к тому несомненному и не вполне обычному в истории факту, что главными деятелями партийного объединения выступила литературная интеллигенция партии (прежде всего  —  организация  „Искры“).
Этой литературной интеллигенции пришлось не только отразить от партии различные дезорганизующие силы, которые пытались в нее проникнуть из несоциалистических групп общества; ей пришлось не только распространять и охранять идеи пролетарской социал-демократии, ей пришлось также выполнить очень большую и очень важную часть прямой объединительной организационной работы.
Именно в силу этого литературная интеллигенция партии ко времени съезда и на съезде представляла из себя в партии силу, самостоятельно организованную и наиболее организованную, и потому наибольшую.
Такое положение она постаралась закрепить за собою на съезде в виде организации литературного центра, независимого от центра практического. И практики пошли на это, памятуя громадные заслуги литературной интеллигенции, веря в ее испытанную принципиальную устойчивость, в ее способность охранять партию от идейного разброда и шатания, воспоминания о которых были еще так свежи.
Но таким путем создалась двойственная организация, которая оказалась самой удобной почвой для разброда и шатания безыдейного...
История уже осудила этот опыт и показала, что система двух центров всего легче сводится к их взаимному парализованию. Разъединение  „теории“ и  „практики“ в жизни партийного целого блестяще доказало свою безнадежность. Задачи будущего партийного съезда—ликвидировать этот неудачный опыт и создать действительно единую организацию.
Таков, мне кажется, один из важнейших и самых очевидных выводов из нашей неурядицы.
Я не предлагаю определенного плана организации, я указываю только на существенную организационную задачу. Ее практическое разрешение связано, бесспорно, с известными трудностями; главная из них заключается в том, что орган партии приходится издавать за-границей, а руководство практической работой возможно только на месте  —  в России, чем стесняется живое непрерывное организационное общение  „теоретиков“ и  „практиков“ центра. Съезду придется считаться с такими трудностями,  — и он
180


должен преодолеть их так или иначе, потому что разрешить задачу все-таки необходимо.
Редакция Центрального Органа должна стать частью Центрального Комитета партии. Литераторы и практики должны работать не  „параллельно“, а вместе и за-одно. Они должны быть ответственны, одни за других, как члены одного целого; они должны всегда и вполне понимать друг друга.
У нас  —  все наоборот. ЦК неответствен за ЦО и ЦО за ЦК; поэтому возможны открытые атаки и систематическая борьба одного против другого. Парализуя работу ЦК своей агитацией и полемикой, ЦО получает на свою долю больше влияния в партии; защищая свое положение, ЦК не может не ослаблять влияния ЦО. Между разъединенными и борющимися центрами накопляются все новые и новые недоразумения. Силы партии идут бог знает на что, и перед лицом мировых событий, от которых зависит все ее будущее и будущее России, она оказывается раздробленной, ослабленной, нерешительной.
А, между тем, в борьбе фракций их разъединение растет и становится глубже. Чем дальше идет эта борьба, тем вероятней становится раскол: различия и оттенки обеих групп, естественно, развиваются путем борьбы, и их взаимное примирение становится труднее. Надо поскорее покончить с нашим  „самобытным“ двойственным объединением и устроиться так, как это бывает у обыкновенных европейцев.
Идея не нова, и даже настолько, что это может повредить ей. Я предвижу, например, такое  „возражение“: вы говорите о центрах то, что говорили бундисты.  — Да, они говорили это, и были правы: они основывались на своем организационном опыте, а их организация, бесспорно, совершеннее нашей.
В только что вышедшей брошюре Н. Рязанова выставляется та же идея единого центра. К сожалению, она заслоняется у Рязанова такими  „точками зрения“, за которыми трудно оценить ее в достаточной мере правильно. Для Рязанова и съезд, и вся современная организация партии—результат интриг  „оппортунистической“ старой  „Искры“; да и в организационном плане Рязанова есть такие элементы  „демократизма“ и  „выборного начала“, которые просто практически нежизнеспособны. Все это не мешает ему говорить в некоторых случаях дельные вещи; и таковы его взгляды по вопросу о двух или одном центре.
На съезде Ленин пытался сделать некоторые практические шаги в том направлении, которое так решительно намечается теперь самой жизнью. Ленинская Идея взаимной кооптации в двух центрах сводилась, очевидно, именно к стремлению создать некоторую взаимную связь и взаимную ответственность центров, а проектированный Лениным Совет Партии, весь выбираемый съездом, в известной степени даже являлся бы действительным единым и объединяющим центром, каким отнюдь не может стать
181


нынешний Совет Партии, зависящий в своем составе от ЦК и ЦО. Но проекты Ленина не прошли на втором съезде, а третьему съезду уже нельзя будет ограничиться полу-реформами в таком роде...
Кто же проведет необходимую реформу центров?
Партийное  „большинство“ должно взять здесь инициативу в свои руки, потому что для  „меньшинства“ это политически невозможно: для него выполнение предлагаемой реформы означало бы потерю самой выгодной позиции для атак против  „врага“. Да и психологически это для  „меньшинства“ невозможно, так как это означало бы необходимость для интеллигентской фракции нашей партии отказаться от самостоятельного существования.
Тут мы подошли к самой сущности современной неурядицы, к вопросу об ее  „реальных основах“.
.Двойственное объединение“ далеко не новость в жизни русской социал-демократии. Очень многие местные комитеты принимали в разное время эту форму организации: параллельное существование двух  „центров“  —  интеллигентского и рабочего. И чем более обособлялась внутренняя жизнь этих „центров“, тем сильнее выступало бессилие двуединого целого и неурядица в его отношениях: как раз то же самое, что наблюдается теперь в больших размерах в жизни всей партии  *.
Дело теперь идет о борьбе обособившейся, интеллигентской по преимуществу, фракции против дисциплины партийного целого рабочей партии.
Что именно такова сущность борющихся „оттенков“, это должно быть совершенно очевидно для непредубежденного наблюдателя.
Ведь не случайность же это, что на стороне „меньшинства“ обе литераторские организации партии и незначительная часть практических, тогда как на стороне большинства—наибольшая часть практических.
Не случайность, конечно, и то, что в заграничной части партии, где решительно преобладает интеллигенция, значительное большинство сторонников принадлежит „меньшинству“, тогда как в России, где партийной интеллигенции сравнительно гораздо
* Я говорю все это отнюдь не против разделения труда, а против разьединения организационной жизни и практической ответственности. Напротив, я считаю заслугой организационного плана Ленина (Письмо к товарищу...) подчеркиванье важности разделения труда для плодотворности работы партии. Бояться вредных последствий разделения труда вообще в нашей партии еще слишком рано (в этом ошибка организационной точки зрения Череванина  —  „Орган, вопрос“). Надо только, чтобы организация жила заодно и работала заодно. Разделение труда опасно при том условии, что оно закрепляется организационной независимостью его частей, и с этой стороны мы имеем уже все его худшие результаты в виде современной неурядицы (обособление литературного труда и его формальная независимость, воплощенная в особом  „центре“).
182


меньше, а связь ее с пролетариатом живее, дело обстоит наоборот *.
Не случайность, конечно, и то, что позиция  „меньшинства“ так неясна и неопределенна в сфере принципиальных вопросов, как это свойственно вообще интеллигенции.
Не случайность и то, что, при всей неопределенности стремлений  „меньшинства“, в его действиях ясно прорывается окраска анархического отношения к партийной жизни, а в его заявлениях .автономия“ выступает против партийной дисциплины: все это черты интеллигентского индивидуализма.
Не случайность и  „кооптационное“ упорство „меньшинства“; ибо вера в возможность бюрократической сменой лиц уравновесить реальные противоречия тенденций, такая вера свойственна русской интеллигенции в силу ее исторического развития под прессом бюрократического режима, перемены в давлении которого всегда воплощаются в смене „князя Ивана“ „князем Петром“ и т. д.
Наша неурядица имеет свою логику. Переход отдельных лиц от одной позиции к другой можно и следует, конечно, рассматривать, как случайность; но не случаен тот факт, что меньшинство, которое, по его словам, отстаивало на съезде независимость ЦК от ЦО (независимость ЦО для обеих сторон тогда была вне сомнения), после съезда ведет, укрепившись в ЦО, долгую кооптационную борьбу против независимости ЦК. Временные положения той или другой стороны в борьбе политических фракций нередко совершенно противоречат их действительным и постоянным тенденциям, но это и обнаруживается последующим быстрым поворотом на новую позицию и большой устойчивостью этой последней.
Так было и с этой неурядицей; вначале позиции перепутывались в борьбе, но потом они определились и стали устойчивы: интеллигентски-анархические тенденции против организационнопролетарских.
Я не хочу, чтобы меня ложно поняли: интеллигентское течение нашей партии отнюдь не то, что чистая интеллигенция, либеральная или демократическая; нет, дело идет об оттенках в социалистической рабочей партии, оттенках, различие которых временно усилилось, отношения обострились, благодаря целому ряду преходящих условий: необычная роль партийной интеллигенции в деле партийного объединения, двойственная организация, облегчающая расхождение оттенков и т. д. Именно поэтому, я думаю, нет основания опасаться раскола, несмотря на по-истине чудовищное озлобление, с каким ведется борьба: в каждом из наших противников у нас есть сильный союзник, которому имя—социал-
* Характерно, что и за границей, насколько мне известно, рабочие группы склоняются больше на сторону  „большинства“.
183


демократ; и рано или поздно этот союзник справится с раздраженным дезорганизатором. Только „невыясненность“ разногласий для наших противников мешает им видеть, насколько эти разногласия ничтожны по сравнению с тем, что нас связывает  *.
Но чем больше протянется неурядица, тем реально-больше окажутся партийные противоречия, к моменту их необходимой ликвидации, потому что противоречия усиливаются на почве разъединения и борьбы. И потому-то необходимо, чтобы съезд, который один может все уладить, произошел как можно скорее. Неужели еще мало отравлена атмосфера партийной жизни? И почему боятся того, что съезд, будто бы, сведется к механическому подавлению „меньшинства“? Партийная интеллигенция слишком важный элемент партийной силы, чтобы партия решилась пожертвовать такой значительной ее частью,  — пусть только „меньшинство“ не доводит дело до крайности и вспомнит об общих интересах, которые важнее частных. „Уступчивость“ должна быть не с одной только стороны...
„Литераторы“ должны будут, вероятно, примириться с тем, что на этом съезде влияние практиков выступит на первый план. Но именно это влияние будет ручательством за то, что спорные вопросы  —  о степени и формах централизации и автономия и т. д.  —
будут решены не абстрактными рассуждениями теоретиков, а выяснением конкретных потребностей пролетарской борьбы.
Довольно с нас междуусобий и бессилия. События не ждут, они развиваются со страшной быстротой, история не сегодня- завтра поставит перед нами неотложную задачу, от решения которой будет зависеть будущее всей нашей партии, и не только ее одной. При таких условиях затягивать теперешнее положение становится не простой ошибкой: это историческое преступление.
Рядовой.
3 (16) июля 1904 г.
Орган без партии и партия без органа.
В досъездовский период наша партия представляла собою ряд кружков, не связанных организационно и не ответственных друг за друга. Из общего правила не исключались и заграничные издательские и литературные кружки. Российские товарищи могли косвенно, в качестве, так сказать, потребителей, влиять на характер и направление заграничных газет; это влияние редко было оформлено, как право. Со времени 2-го съезда „Искра“ из органа кружка преобразована в центральный орган партии. Соответственно изменились отношения между членами партии и редак-
* Тов. Плеханов давно указывал на это -  правда, тщетно.
184


цией. Каждый член партии и каждая партийная организация обязаны поддерживать ЦО своим личным влиянием, устной защитой, сотрудничеством, распространением, материальными средствами. Но вместе с тем и партия в целом, и отдельные части ее получили право предъявлять к редакции определенные требования относительно направления и содержания органа. Последний должен удовлетворять нужды партии в целом, а не служить частным интересам отдельных течений и кружков. Редакция, не удовлетворяющая этому основному требованию, должна считаться не оправдавшей доверия, не удовлетворяющей своему назначению. Что касается принципиального направления органа, то оно должно соответствовать указаниям и воле партии. Воля партии официально выражается на съезде, который утверждает направление и выбирает редакцию. Если избранный состав редакции не считает возможным проводить принципы, принятые съездом, то он обязан отказаться от возложенного на него поручения.
Наш второй съезд объявил старую „Искру“ партийным органом, считая, что принципы „Искры“  —  его принципы. Чтобы проводить дальше принципы старой „Искры“, признанные на съезде за принципы партии, съезд избрал в редакторы наиболее деятельных членов редакции старой „Искры“ (Ленина, Плеханова, Мартова). Оспаривая выборы, меньшинство доказывало, что для дальнейшего проведения в жизнь и развития идей старой „Искры“ должен быть сохранен полностью прежний состав редакции; являясь сторонником этого взгляда, Мартов отказался войти в состав редакции, избранной съездом.
Нынешняя „Искра“ не удовлетворяет ни одному из двух основных требований, которые предъявляются к центральному органу партии.
Переменив направление газеты, редакция нарушила доверие партии. Думаю, что всякий, знакомый с старой и с новой „Искрой“, признает, что мое заявление о перемене направления не голословно. Кажется, и сама редакция не скрывает, что она взяла новый курс. Тем не менее было бы полезно выяснение вопроса, как и в чем, и в какую сторону уклонилась новая редакция от точного исполнения воли партии в принципиальном отношении; однако, это выяснение не входит в задачу моей работы. Я надеюсь, что названному вопросу в скором времени будет посвящена особая статья одного из моих товарищей.
Редакция нарушила доверие, не удовлетворив и второму основному требованию: обслуживать нужды всей партии, обсуждать явления внутрипартийной жизни не с точки зрения кружка, а с точки зрения партии.
Та борьба, которая идет теперь внутри партии, лишь в сравнительно малой мере является борьбой из-за принципов. У нас, по признанию и члена меньшинства Аксельрода, разногласия даже в организационных вопросах впервые ясно и конкретно прояви-
185


лись только в методах и приемах (курсив Аксельрода) проведения централизма на практике. Разница в принципах, по признанию Аксельрода, явилась позже.
Раз возник в партии спор о методах и приемах, задачей центрального общепартийного органа становилось добросовестное выяснение достоинств и недостатков методов обеих сторон. Конечно, сама редакция должна поспешить выработать определенный взгляд и проводить его,  — это не исключает возможности видеть недочеты у себя и некоторые достоинства у противника; трудно допустить, чтобы еще до полного выяснения вопроса на одной стороне оказались исключительно ошибки, на другой—папская непогрешимость. Критикуя приемы и методы обеих сторон и проводя свой определенный взгляд, редакция каждый раз должна прежде всего неопровержимо убедиться в наличности неудачных методов и приемов; затем должна ознакомиться с конкретными условиями, вызвавшими их, и с мотивами деятелей; наконец добросовестность требует, чтобы обобщения делались крайне осторожно, чтобы крайности и ошибки отдельных лиц не приписывались всему течению и не объявлялись его общим руководящим началом.
К несчастию для партии, редакция ЦО после ухода Ленина и вступления Мартова, Аксельрода, Засулич и Старовера, была поставлена в невозможность удержаться на высоте положения; она не могла удовлетворять тем требованиям, которые предъявляются к редакции общепартийного центрального органа. Чтобы соответствовать своему назначению, редакция должна находиться в тесном общении с практиками; более того,  — в дружеском общении. Только при дружеском общении образуется взаимное понимание с полуслова. При наличности же вражды открывается широкий простор подозрительности, лжетолкования, недоразумения, склонности представлять себе поступки противника в черном цвете; взаимное понимание затрудняется до крайности. Оглядываясь теперь назад, приходится признать роковую ошибку, сделанную первоначальными редакторами: уход Ленина и кооптация, произведенная Плехановым, фатально вели и ведут к усилению раздора в партии. Правда, при очень большой силе характера и при вполне ясном понимании своих задач новая редакция, говоря абстрактно, могла бы сделать над собою героическое усилие, победить личные чувства обиды и неприязни, временно устранить со страниц органа слишком резкое обсуждение больных вопросов, сблизиться с противной стороной и заняться добросовестным, спокойным ознакомлением, из первых рук, с ее приемами и методами. Ничего этого члены новой редакции не сделали. Торжествуя победу, они с новой отвагой обрушились на противную сторону, да так при одной отваге и остались. Стороны разошлись дальше прежнего, неизмеримо увеличилась трудность взаимного понимания, наростали недоразумения. Наконец, два видных члена редакции (Пле-
186


ханов и Аксельрод) на минуту опомнились было и признали наличность недоразумений. Казалось бы, теперь-то и остановиться, теперь-то призвать сотоварищей по редакции к изучению положения дел, к рассеянию недоразумений. Ничуть не бывало. Редакция не сочла нужным даже кратковременное перемирие. Поход против приемов и методов большинства продолжается. Я попробую на отдельных примерах показать, какими приемами и методами пользуется редакция в своей борьбе против партийного большинства.
I. 	О ПРИЧИНАХ РУССКО-ЯПОНСКОЙ войны.
Начну с вопроса, который, повидимому, прямо-таки невозможно связать с вопросом о  „методах и приемах“ организации. Это вопрос о причинах русско-японской войны. С объявлением ее комитеты поспешили объяснить в прокламациях причины события и его возможные следствия. Как причина, выставлялось искание русской буржуазией новых рынков в Манчжурии и Корее.
Редакция ЦО считает это объяснение недостаточным или, если хотите, даже вовсе неправильным. Прежде даже, чем соответственные номера  „Искры“ могли сколько-нибудь значительно распространиться в России, в № 62 от 15 марта печатается фельетон т. Т. 65, в котором недостаточное или неверное объяснение причин войны объявляется частным примером пасования перед насущными вопросами и ставится в связь с партийным делением: „Те товарищи, мысль которых, как мышь в мышеловке, беспомощно суетится на квадратном вершке организационно-уставных деталей, не только не пытаются теоретически и практически искать решения задачи, но и не пробуют ее поставить“.
Насколько мне известно, мысль товарищей работала в начале войны; да и вообще мысль русской социал-демократии всегда работает; но, сознавая себя членами единой партии, они колебались давать войне объяснение иначе, как в самой общей форме, впредь до получения лозунга от ЦО, как от общепартийного идейного руководителя. Правильно это было или нет, во всяком случае т. Т. и редакция слишком поспешили с обвинениями: оказалось, что члены меньшинства в общем объясняли причины войны так же, как и члены большинства партии. Уличенный в облыжном обвинении против большинства т. Т. выпалил (№ 68)  66: — Но чем меньшинство бесконечно отличается от большинства,  — так это горячим желанием учиться, которое психологически опирается на отчетливое сознание нашей теоретической малокультурности, нашего политического варварства.
Вы ошеломлены, читатель, этим набором громких слов, этим новым облыжным обвинением? Не удивляйтесь: когда нужно обвинить большинство, редакция считает доказательства излишней роскошью. Можно бы пройти мимо этого нового бездоказатель-
187


ного обвинения; но мне все-таки хочется сослаться на какой- нибудь авторитет. Перелистываю „Искру“ и встречаю указание, что если, например, Петербургский Комитет однажды согрешил, то зато в других своих прокламациях стал на правильную точку зрения; узнаю, что Николаевский Комитет тоже старался поучиться у „Искры“,  — удачно или неудачно, это вопрос особый. Как же Т. проглядел эти указания ЦО на желание учиться, оказавшееся у членов большинства? Ведь это указание сделал сам Т. в том самом фельетоне № 62, который он защищает в № 68. Но вы думаете, что слова Т. в № 62 имеют какой-нибудь вес для Т. в № 68 или в будущем № 78? Сомневаюсь, потому что помню щедринского Балалайкина. Это любопытный феномен. Балалайкин врет ради процесса вранья; соврет и забудет, опять соврет и опять забудет; первая фраза противоречит второй, вторая — третьей, — Балалайкин этим не смущается: его занимает не цель, а самый процесс вранья.
Ну, а редакция ЦО? Не из Балалайкиных же она состоит? Нет, конечно. Но ей нужно вести войну против большинства, а на войне все средства хороши.
2. 	ОБ ОДЕССКОМ КОМИТЕТЕ.
Одесскому Комитету посчастливилось обратить на себя внимание ЦО. Познакомимся с историей, как ее пишет редакция.
Понаезжали в Одессу хлопцы и девицы, и как на грех,  — все из меньшинства, и стали „пущать критику“. Так окольными путями дошла до рабочих весть о меньшинстве. Спрашивают. Через установленное время получился ответ: „не вашего, мол, ума дело, в свое время узнаете“ (№ 63, стр. 3). Время наезда не указано; но еще в № 60 Л. М. поместил патетическую тираду против Одесского Комитета за умолчание о съездовских разногласиях 67.
Одесский Комитет (№ 64) оправдывается: „В виду отсутствия протоколов партийного съезда и других печатных материалов, Комитет решил не касаться на рабочих собраниях до получения этих протоколов вопроса о большинстве и меньшинстве и распрях, поднятых меньшинством после съезда“. Как только материалы были получены, Комитет поспешил ознакомить рабочих с содержанием разногласий. Кажется, редакция должна быть довольна? Нет: в том же самом № читаем жалобу из Одессы: „Наш Комитет очень долгое время просто замалчивал существующие партийные разногласия. Какие у него были соображения —бог его ведает... Но гони природу в дверь, она влетит в окно. Об организационных разногласиях заговорили все“.  68
Что же делал, по словам этого жалобщика, Одесский Комитет, пока хлопцы и девицы не совершили наезда? „Нужно отдать справедливость: что касается агитации печатной, Одесский Комитет
188


действовал довольно сносно. До сих пор были выпущены следующие листки: 1) Японцы ли наши действительные враги? 2) Кто наш враг? 3) Последний козырь самодержавия; 4) Рабочие и война. Были изданы также: листок о 19 февраля 1861 г. и 1 марта 1881 г., брошюра о податях и налогах, листок к рабочим о еврейском погроме  —  в общей сложности около 70 тысяч экземпляров. Почти все эти прокламации изданы в собственной типографии Комитета и напечатаны довольно чисто“.
Наезд хлопцев и девиц имел последствия, какие вообще имеет появление наездников. Но увы! В Комитете все-таки продолжали заседать сторонники большинства, а посему редакция печатает новую жалобу (№ 68). Все дела стали, прокламаций мало, приток денег незначительный. Война настойчиво зовет к работе, а Комитет обременяет типографию печатанием брошюры о съезде.  „Мне кажется, что нужна полная атрофия политического чутья, чтобы в переживаемый момент оставаться безучастным к событиям. Возможно, что я ошибаюсь, возможно, что бездеятельность проистекает не от непонимания, а от бессилия. Но это уже другое дело, здесь нужно радикальное средство“... (№ 68).
Таким образом, история Одесского Комитета делится на два периода:
Первый. Комитет печатает 70.000 листков и молчит о смуте, т.-е. держится  „оппортунистической политики затушевывания разногласий, тактики вредной, деморализующей и недостойной социал-демократов“ (№ 60, стр. 3. Подпись Л. М.).
Второй. Появились наездники меньшинства. Комитет занят выяснением разногласий, т.-е.  „обнаруживает полную атрофию политического чутья“ (№ 68, приложение стр. 4).
Что же наконец должен делать комитет большинства, чтобы угодить редакции? Мне скажут: в силу того-то и того-то редакция предоставила всем желающим высказываться об Одесском Комитете. В таком случае я спрошу: что такое вообще Центральный Орган? Идейный руководитель партии? Или сточная канава для противоречивых периферийных сплетен.
3.  О ВОЙНЕ.
„Война настойчиво зовет к работе, к воздействию на все слои общества, зовет к пробуждению их к политической жизни. Было у нас, но в самом начале войны, несколько прокламаций по поводу войны, но они носили исключительно общий характер, тогда как последовательный ход событий, представлявший такой выдающийся агитационный материал, совершенно неиспользован. Целый ряд неудач на море, хищение и грабеж в интендантстве и проч., гибель Петропавловска и проч. и проч... Переход через Ялу, стремительное наступление японцев, высадки в Ляодуне, поездки царя и обстановка их и т. д... Мне кажется, нужна пол-
189


ная атрофия политического чутья, чтобы в переживаемый момент оставаться безучастным к событиям“...
Читатель, вероятно, подумал сначала, что я выписываю обвинительное письмо члена большинства против „Искры“; он подумал, что краски немного сгущены, но обвинение в общем имело основание. Законная потребность читателя „Искры“—знать как можно больше о войне и следить за ее ходом  —  удовлетворяется нашим органом более, чем плохо. Но затем читатель встречает уже знакомое выражение: „полная атрофия политического чутья“. Да, как это ни невероятно, но это факт, что редакция печатает против местного комитета обвинение в том, что он не следит за ходом войны в то самое время, как сама чрезвычайно грешит в этом отношении. А к кому следовало бы предъявлять большее требование: к идейному партийному руководителю или к местному комитету? Но не забудем, что Одесский Комитет  —  комитет большинства! И редакция имеет еще при этом смелость печатать: „Искра“ предоставляет Одесскому Комитету полную возможность оправдываться!.“
4.  О ПАСПОРТАХ.
Читатель уже знает историю о том, как редакция требовала паспорт за двумя подписями от товарища Рядового, приславшего полемическую статью. Рядовой никаких особо-важных фактов не сообщал, никого не компрометировал. Если он был в чем-либо неправ, то мог скомпрометировать только самого себя. Его статья написана в защиту большинства.
Несколько времени перед тем редакция печатала письмо „совершенно неизвестного ей товарища“, дающего „свое честное пролетарское слово“, что все написанное им  —  правда. Неизвестный автор, с указанием города, говорит о местных интеллигентах, что они интересуются больше скандальными подробностями съезда, чем сущностью разногласий, что они противоречат друг другу, что они легкомысленно и поверхностно относятся к организационным вопросам и т. д. Как видите, обвинения такого общего характера, что и опровергать их невозможно. Но они набрасывают тень на местных деятелей,  — и редакция спешит печатать письмо неизвестного автора. Откуда такая поспешность? Не берусь решать. Знаю только, что обвинения направлены против одесских товарищей, а в Одессе  —  комитет большинства. В этих случаях паспорт не требуется, редакция не опасается „мистификации“.
5  О РЕДАКЦИОННЫХ МЫШАХ.
В № 70 редакция объявляет, что последние события (?) в жизни партии вызвали громадную литературу: между тем редакция может уделять вопросам внутренней жизни партии лишь определенное место в приложениях. Об особых правах членов редакции
190


печатать статьи по этим вопросам вне приложений оговорки не сделано. Но как раз в том же номере помещены две статьи: Засулич уверяет, что Ленин стремится быть в партии самодержцем; Плеханов тоже выступает в бой против Ленина.
Очевидно, редакция считает Ленина явлением внешним для партии, а борьбу против Ленина—не внутренней борьбой. За миражем самодержавия Ленина редакция готова забыть о самодержавии Романова. Редакционные мыши решили, что сильнее кошки зверя нет.
6.  ПЛЕХАНОВ ПРОТИВ ЛЕНИНА.
Решив, что сильнее кошки зверя нет, Плеханов поместил в № 70 и 71 69 (не в приложении) фельетон-левиафан против одного места из брошюры Ленина „Что делать?“. Ленин теперь уже окончательно повешен, и Мартов безбоязненно может продолжать свое некстати прерванное надгробное слово 70. Стоит перечислить все преступления Ленина, найденные Плехановым в нескольких строчках брошюры. Ленин откуда-то взял, будто мысль русской революционно - социалистической интеллигенции развивалась совершенно независимо от стихийного роста рабочего движения... Надо удивляться, каким образом Ленин не знает того, что известно всем и каждому... „Если бы Ленин дал себе легкий труд сообразить это, он немедленно зачеркнул бы то свое положение, которое могло иметь некоторый смысл под пером писателя- идеалиста (курс. Плех.), но является неожиданной бессмыслицей, когда его выдвигает и (слушайте!) отстаивает человек, не без успеха выдающий себя за сторонника материалистического объяснения истории“... „Как же Ленину не стыдно было писать такие... странности?“... Ленин противоречит Марксу и Энгельсу. „Если вы думаете, что прав Ленин, то не называйте себя последователями Маркса и Энгельса“... У Ленина масса  —  неодухотворенный сырой материал... „Ленину нужно было очень невнимательно отнестись ко взгляду Каутского“... „Каутский верен марксизму;  Ленин изменяет ему“... (курс. Плех.). Односторонность, свойственная как Ленину, так и „экономистам“. Четвертый период нашего движения характеризуется влиянием ленинской метафизики... „Так-то, твердые товарищи! Вы сами, надеюсь, видите теперь, что ваш диктатор здорово и  —  нечего греха таить  —  постыдно промахнулся. У Ленина не было права ссылаться на Каутского... „Ленин не понял ни Каутского, ни Энгельса, ни Маркса, то есть вообще он не понял научного социализма в его отношении к этому вопросу“...
Уф, даже рука устала выписывать только одну половину (№ 70) грехов Ленина. Сколько муки должен был вынести бедный Плеханов в продолжение трехлетнего незаконного сожительства с этим исчадием ада. Странно, конечно, что Плеханов только
191


после трехлетнего интересного положения благополучно разрешился своим левиафаном,  — но об этом после.
Энергия обвинений, вызванных только одной фразой, приводит на память рассказ Глеба Успенского. Парень нанялся к купцу сторожить дрова и раскроил череп нищему, который расположился отдохнуть поблизости. Отказывая парню от места, купец объясняет.
— Уж больно ты, братец, сурьезно служить начал!
Опасаясь серьезности Плеханова, я не стану защищать Ленина. Но, чтобы хоть немного выгородить своего Короля-Солнце (см. ст. Засулич в № 70), я попробую предоставить слово самому Плеханову. На съезде он говорил:
„Предположим даже, что эта фраза была неудачна. То и тогда, следовательно, это доказывало бы, что все остальные наши идеи превосходны. Прием т. Мартынова напоминает мне одного цензора, который говорил: „Дайте мне „отченаш“ и позвольте мне вырвать оттуда одну фразу,  — и я докажу вам, что его автора следовало бы повесить“. Но все упреки, направленные против этой злополучной фразы, и не одним т. Мартыновым, а многими и многими другими, основаны на недоразумении. Тов. Мартынов приводит слова Энгельса: „Современный социализм есть теоретическое выражение современного рабочего движения“. Тов. Ленин также согласен с Энгельсом, а если бы он был несогласен с ним, то его действительно следовало бы повесить. Но ведь слова Энгельса  —  общее положение. Вопрос о том, кто же формулирует впервые это теоретическое выражение. Ленин писал не трактат по философии истории, а полемическую статью против экономистов, которые говорят: мы должны ждать, к чему придет рабочий класс сам, без помощи „революционной бациллы“. Последней было запрещено говорить что-либо рабочим и именно потому, что она революционная бацилла, т.-е. что у нея есть теоретическое сознание. Но если вы устраните бациллу, остается одна бессознательная масса, в которую сознание должно быть внесено извне. Если бы вы хотели быть справедливы к Ленину и внимательно прочитали бы всю его книгу, то вы увидели бы, что он именно это и говорит. Так, говоря о профессиональной борьбе, он развивает ту же самую мысль, что широкое социалистическое сознание может быть внесено только из-за пределов непосредственной борьбы, за улучшение условий продажи рабочей силы (Протоколы 2-го съезда, стр. 113).
Как видите, Плеханов допускает только предположение, что фраза была неудачна; он считает упреки основанными на недоразумении, т.-е. отрицает за Лениным всякую наличность преступления.
Около того же времени, возражая Рязанову, Плеханов писал („Искра“ № 41 от 1 июня 1903 года):
192


„Ему, изволите видеть, хочется доказать, что прародительница русской социал-демократии, группа Освобождения Труда, стояла на правильной точке зрения до тех пор, пока не была введена в искушение змием-искусителем] Лениным... Змий-искуситель вообще никогда ничего не навязывал нам, а всегда действовал в идейном согласии с нами, как товарищ-единомышленник, нисколько не хуже нас понимавший великое значение правильной теории в нашем деле  и  ни мало не склонный приносить ее в жертву практике (курсив мой). И если проект программы, предлагаемый нами Росс. Соц.-Дем. Партии, имеет свои недостатки, то за эти недостатки мы,  —П. Аксельрод, В. Засулич и я,  — ответственны ничуть не меньше, чем Ленин или какой-нибудь другой член нашей  редакционной коллегии. Рязанов и иные проницательные читатели любящие посудачить насчет  „Искры“ и „Зари“, очень хорошо сделают, раз навсегда запомнив это мое категорическое заявление. Легенда о змие-искусителе... должна быть окончательно оставлена“.
Плеханов, таким образом, объявлял себя совершенно солидарным с Лениным. Если Ленин изменял марксизму, то Плеханов был таким же изменником: своим авторитетом он прикрывал ленинскую ересь. Конечно, ошибаться может всякий,  —могли ошибаться и Ленин, и Плеханов. Но теперь Плеханов уверяет, что он ни на минуту не ошибался; он сразу заметил ленинскую ересь, и в доказательство верности своего заявления ссылается на Мартова, как на свидетеля.
Замечу, что политического деятеля определяют по его публичной деятельности, а не по тем частным разговорам, которые он мог вести с т. Мартовым или с кумой Матреной. Ссылка на кумовские разговоры тут не у места. К тому же она и излишня: без всякой кумы Матрены мы готовы признать, что Плеханов фальшивил, что он вообще способен играть фальшивую игру,  — для доказательства этого нам достаточно признания самого Плеханова. Но если Плеханов, по неопороченному свидетельству Плеханова, способен сознательно поддерживать изменнические взгляды, способен сознательно фальшивить, то естественно возникает вопрос: в каком периоде он больше фальшивит? До разрыва или после разрыва с Лениным? Он уверяет, что фальшивил только раньше, а теперь ни-ни! Но ведь после его признания мы уже не обязаны верить ему на слово и вправе спросить: если заявления Плеханова о Ленине летом 1903 г. были тезисом, нынешние  —  антитезисом, то что сулит нам синтезис летнего сезона 1905 г.?
Плеханов пытается оправдать свою фальшь; он объясняет, почему  „не решился выступать публично против Ленина“, почему „не счел нужным оспаривать“ Ленина на съезде, почему обелял его. Оправдываясь, Плеханов высказывает горькое сожаление по поводу своей фальши. Однако, из речи Плеханова на съезде и из возражения Рязанову видно, что Плеханов больше чем воздерживался от публичного выступления против Ленина,  — даже
13 Партия.
193


больше, чем обелял: он объявлял себя совершенно солидарным с Лениным. Смягчая этот факт в своем левиафане, Плеханов опять немножко сфальшивил. Из фельетона Плеханова видно, что Ленин и до съезда, и на съезде ничуть не думал считать свою полемическую фразу за историко-философскую теорию. Если так, то и спорить теперь Плеханову не из-за чего. Спорить с  человеком из-за фразы, которую Собеседник сам не считает за точное выражение своего мнения, значит ломиться в открытую дверь. Из-за чего ломится Плеханов? Он приводит четыре мотива:
1)  По его уверению, если в литературном произведении встречаются очень верные и очень ошибочные мнения, то одобрены будут нашими читателями прежде всего не те мнения, которые верны, а те, которые ошибочны. Кто эти „наши читатели“? Плеханов и Ленин пишут для русской социал-демократии; кроме как русскую социал-демократию прямо-таки некого разуметь под именем „наших читателей“. Взводя Такое обвинение на русскую социал-демократию, Плеханов мало того, что говорит явную нелепость: он публично и сознательно (хотя и „в сердцах“) клевещет на всю партию.
2)  Ленин, как убедился Плеханов после съезда, не только не пошел вперед, т.-е. не только не отказался от прежних ошибочных взглядов (которые Плеханов раньше объявлял, верными), но обнаружил недвусмысленное стремление к диктатуре. Обвинение это приведено голословно.
3)  После съезда Плеханов убедился, что взгляд на рабочих, как на неисторический элемент истории, определил собою тактические и организационные понятия как самого Ленина, так и многих „твердых“ практиков. Опять никаких доказательств.
4) Люди, разделяющие нынешние организационные взгляды Ленина, могут позволить себе очень большую независимость от рабочего движения вообще и в своей практике уподобиться заговорщикам доброго старого времени. Из контекста можно заключить, что стремление к независимости от рабочего движения действительно наблюдается среди членов „большинства“. Факт опять ничем не доказан.
Итого: одно голословное обвинение против Ленина, два голословных обвинения против „большинства“ и одна заведомая клевета против всей Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии („наших читателей“),  — вот какая тяжелая артиллерия понадобилась Плеханову, чтобы обелить себя, чтобы оправдать появление на свет своего незаконного левиафана. Дорогонько обходится партии самообеление Плеханова!
И опять сам собой возникает вопрос: когда было больше фальши в словах Плеханова, летом ли 1903 г. или летом 1904? В виду очевидности клеветы на всю партию и ради чести самого Плеханова, как члена этой партии, я склонен думать, что летом 1903 года фальши было меньше.
194


Поет ли тенор о первом сладком трепете любви, о надежде, торжестве, разочаровании, ревности и ненависти,  — он овладевает нашим настроением; он изменчив, как настроение, и в праве быть изменчивым. Но политический деятель  —  не певец; он не в праве менять определений истинного и ложного в зависимости от настроения, которое в свою очередь зависит от взгляда, предмета, сердца или погоды. Импрессионизм, в известной мере законный в искусстве, неуместен в политике и в науке.
Но даже и импрессионистское творчество имеет свои законы: соответствие между содержанием и формой, гармония частей обязательны и для импрессиониста. Левиафан Плеханова, по отсутствию чувства меры, по своей крикливой, дисгармонической „серьезности“ напоминает не столько произведение опытного литератора, сколько беспорядочные выкрикивания разгневанной фельдфебельши.
Ах! Они любили друг друга так долго, так нежно! Он был для нее краше солнышка. Но он охладел, отошел,  — и объявила она его аспидом. Мы ее понимаем, мы даже в известной мере сочувствуем ей. Но жалок и смешон политический деятель, когда он разражается проклятиями против мнимого Дон-Жуана, являясь перед публикой в растрепанном капоте обольщенной девицы.
7. ОБ АГЕНТАХ ЛЕНИНА.
В письме к Каутскому („Искра“ № 68) Аксельрод говорит: „Ты прав в своем предположении, что разногласия между нами и сторонниками Ленина в России (в примечании добавлено: „Если не говорить об агентах, специально направляемых им отсюда в Россию“) покоятся в значительной мере на недоразумениях. Большинство этих товарищей не знакомы с протоколами съездов партии и Лиги и почти вовсе не читали „Искру“ за период нашей внутренней борьбы. Главным источником для их осведомления является Ленин и его агенты“.
Боюсь, что я не достаточно знаком с заграничными конспиративными обычаями. Но все же мне кажется, что не совсем удобно называть публично лиц, которые непосредственно заведуют отправкой в России агентов с революционными целями. Я не слышал, чтобы имена таких лиц публиковались какой-либо партией,  —
и я лично не счел бы себя в праве, если бы знал, публиковать имена тех членов меньшинства, Бунда, польских партий, соц.-революционеров, освобожденцев и проч., которые заведуют или занимаются отправкой агентов в Россию. Если бы я узнал, например, что этим делом заведует или занимается Аксельрод, то я подумал бы что опубликование такого факта привлечет на Аксельрода особенное внимание царской полиции и отпугнет от сношений с Аксельродом лиц, легально приезжающих из России; последнее
13*
195


обстоятельство, сократив круг знакомства Аксельрода, облегчит еще более шпионский надзор за  „агентами“, ограничив в то же время сферу возможного личного влияния Аксельрода на товарищей, легально приезжающих из России.
Каким же образом данная часть письма Аксельрода могла появиться в печати? Неужели меньшинство дошло то таких приемов борьбы против Ленина? Или эта публикация сделана по недосмотру? Нет, читатель, и члены редакции, и Аксельрод слишком старые и опытные революционеры, чтобы позволить такие приемы борьбы или допустить такой Грубый промах. Если же они сделали данную публикацию, то только потому, что знали, что посылка агентов  Лениным  —  не более, как заграничная сплетня. Они все время изображают партийное большинство, как бессловесное стадо в руках ловкого Ленина; в соответствии с этой основной клеветой на целую половину партии им необходимо, конечно, изображать членов большинства, которым случается поехать в Россию, как злоумышленных ленинских агентов.
Только и всего. А впрочем думайте о правдивости Аксельрода и редакции, что хотите.
Я хотел показать, что нынешняя  „Искра“ относится к вопросам внутри-партийной жизни, как орган кружка, а не как орган партии. Возможно, что читатель из приведенных мною фактов выведет другое заключение: он может быть скажет, что  „Искра“ все-таки является не кружковым, а центральным органом,  —только не партии, центральным органом личных счетов, сплетни и клеветы на PC-ДР Партию в целом, на ее отдельные части и отдельных лиц. Против такого вывода я не стану особенно спорить...
Кто же виноват в таком, несколько неожиданном, превращении ЦО?
Валить всю вину на нынешнюю редакцию нельзя. Она может быть и хотела бы видеть  „Искру“ центральным органом партии, да не умеет этого сделать. Падение ее шло сначала довольно медленно, потом все быстрее: не встречая достаточно энергичного отпора со стороны общественного мнения партии, редакция постепенно распоясывалась. Не встречая достаточно энергичной критики, редакция уверилась с своей непогрешимости и становилась все небрежней.
В нашем отношении к партийному органу сказался пережиток кружкового периода: мы предоставили редакции ведать так же бесконтрольно, как ведали его досъездовские литераторские кружки. Выдвинув тезис положительной работы, мы забыли, что правильное ведение нашего органа, а следовательно и воздействие на него  —  тоже положительная работа. Главное же, мы забыли, что ЦО является в известной мере представителем партии: поскольку редакция компрометирует орган, она компрометирует,
196


тормозит и убивает нашу положительную работу. Попытка отмолчаться, уйти от дрязги в другую работу, покинув орган на произвол нынешней редакции,  — эта попытка превращается в уклонение от исполнения трудной партийной обязанности сделать орган достойным партии.
Центральный орган должен объединять партию. Читая свежевышедший номер, мы должны все, без различия оттенков, чувствовать себя социал-демократами, членами единого великого целого. Центральный орган должен быть для нас такой же святыней, как красное знамя во время демонстрации и в момент восстания.
По отношению к партийному большинству редакция превратила наше священное красное знамя в казацкую нагайку.
Что ж, это отчасти заслужено нами: уклонение от прямой, хотя и трудной, партийной обязанности не проходит безнаказанно для партии.
ГАЛЕРКА.
197


Заявление Центрального Комитета  71.
Центральный Комитет, в полном своем составе, 74 —  за исключением одного члена,  — обсуждал один вопрос о современной борьбе групп внутри партии. После обмена мнений, единогласно принята следующая резолюция:
1)  Имея в виду ярко выразившееся на 2-ом очередном съезде партии единомыслие подавляющего большинства членов ее в отношении партийной программы и тактики; принимая, далее, во внимание прочность этого единомыслия, которое, в общем и целом, осталось непоколебимым даже в столь благоприятствующей расколам, насыщенной враждой и недоверием атмосфере внутрипартийной жизни последнего периода; отметив, наконец, что разногласия организационные, поскольку они точно формулированы, далеки от того, чтобы исключалась возможность планомерной централизованной работы всех товарищей,  —
ЦК признает развивающееся в рядах российской социал-демократии фракционное дробление глубоко противным интересам пролетариата и достоинству партии и выражает убеждение в необходимости и возможности полного примирения враждующих сторон.
2)  Считая обеспечение партийного единства своей основной задачей, ЦК признает немедленное и энергичное вмешательство свое в борьбу групп безусловно необходимым.
3)  Прежде, чем перейти к обсуждению частных вопросов, собрание устанавливает, что основная задача,  —обеспечения партийного единства,  —требует, чтобы политика ЦК в сфере внутреннепартийной жизни сообразовалась с целью умиротворения и слияния „большинства“ и  „меньшинства“ в цельную организацию, в согласии с принципами революционной социал-демократии, положенными вторым съездом в основу нашей партии.
4)  По вопросу об отношении к ЦО собрание приходит к заключениям: а) о неоспоримой законности состава редакции ЦО, собрание устанавливает факт признания этой законности всем составом ЦК (непрерывная совместная работа: заседания Совета, издание и распространение литературы); б) о столь же неоспори-
198


мой высоте ЦО во всем, что касается защиты и выяснения основных принципов международной социал-демократической программы и тактики. В виду современных условий партийной жизни оба эти заключения подлежат выяснению товарищам в комитетах; в) о наличности дефектов ЦО с точки зрения потребностей партийной пропаганды: главным образом скудны материалы о социал-демократической деятельности на местах и жизни рабочих масс.
Собрание полагает, что здесь сказываются, помимо специальных условий работы из-за границы для России, еще и временные обстоятельства борьбы  „большинства“ и  „меньшинства“. В целях устранения указанных частных дефектов, ЦК считает полезным: установление более живых сношений с редакцией на почве общепартийной работы и энергичную помощь, с своей стороны, ЦО в постановке связей его с Россией; г) о наличности в ЦО фракционных тенденций, принижающих порою ЦО партии до боевого органа одной из борющихся групп: односторонняя критика комитетов,  —критикуются комитеты  „большинства“, хотя бы дело шло о недостатках, свойственных партии в целом. Характер этой критики зачастую не товарищески-разъяснительный, соответствующий задаче руководства, а враждебно-полемический, как бы рассчитывающий на то, чтобы опорочить противника. Печатной критике не предшествуют запросы по адресу критикуемых организаций, которые своими ответами, может быть, предупредили бы многие печальные недоразумения, Самым надежным путем к устранению этих дефектов собрание признало всестороннее выяснение товарищам в редакции вне-групповой партийной политики, которую усвоил себе ЦК, и товарищеское влияние на комитеты, которые отрезывают от себя ЦО, бойкотируя его.
5)  ЦК выражает пожелание, чтобы в редакцию ЦО вошел т. Ленин, так как устранение от редакционных обязанностей такого выдающегося идейного работника несовместимо с развитием наибольшей продуктивности положительной работы партии в целом.
6)  Приняв во внимание вред, причиняемый партийной организации несогласованностью с деятельностью ЦК в России деятельности представителя его за границей, ЦК постановляет: в сношениях с ЦО представители ЦК не предпринимают ответственных действий иначе, как по прямому поручению коллегии.
7)  По вопросу об отношении к товарищам из  „большинства“ и  „меньшинства“ в практической организационной работе ЦК будет придерживаться прежнего своего постановления о предоставлении каждому члену партии той или иной функции, исключительно в зависимости от его социал-демократической работоспособности и независимо от того, причисляет ли он себя к  „большинству“ или к  „меньшинству“. ЦК рекомендует настоятельно такой же образ действий всем местным организациям.
199


8)  ЦК решительно высказывается против созыва в настоящее время экстренного съезда и против агитации за этот съезд. В отношении внутренней партийной жизни съезд, при данных обстоятельствах, явился бы серьезной угрозой единству нашей партии. Нуждами практической деятельности он не вызывается. В сфере разработки практических методов борьбы остался бы бесполезен, ибо слишком уже незначителен накопленный со 2-го съезда опыт. Для развития интенсивной положительной работы, соответствующей современному критическому состоянию страны, съезд явился бы, а агитация за съезд является громадным препятствием, отвлекая массу сил и средств.
9)  Доводится до сведения товарищей, что в партийной типографии печатаются произведения, в той или иной степени значительные; что же касается изданий ЦК, то впредь они будут носить пометку:  „изд. ЦК“.
Единогласно постановлено: а) выяснить товарищам в комитетах характер и цели политики ЦК; б) предпринять немедленно попытку к организации конференции для совместной с представителями товарищей, противопоставляющих себя ЦК, в качестве „меньшинства“, выработки тех мер, которые могли бы привести к полному умиротворению партии.
Центральный Комитет Рос. Соц-Дем. Раб. Партии.
„Искра“ № 72 от 25/VIII 1904 г.
200


На обороте сего в точности воспроизведена обложка первого издания брошюры „Долой бонапартизм!“


I.
Партия с громадный нетерпением ждала публичного выступления своего Центрального Комитета [см. выше], как силы творческой, организующей, дающей направление. К сожалению, ждать пришлось слишком долго. Даже такой общий и жгучий вопрос, как отношение ЦК к допущению в местные комитеты так называемых членов меньшинства, оставался для очень многих членов партии открытым вопросом. Понятно, что первое заявление высшего партийного учреждения, ведущего непосредственную работу в России, вызывает живейший интерес“: оно является для партии тем же, чем для граждан конституционного государства является министерская программа. Обойти молчанием подобное заявление невозможно, внимательно критически отнестись к нему— право и обязанность члена партии.
Существует-ли в социал-демократии, вообще говоря, почва для принципиальных разногласий? Отвечать  „нет“ можно было бы лишь в том случае, если бы состав соц.-демократических партий был однороден по условиям своего существования. Но мы знаем, что в партию входят и исконные чистые пролетарии крупных промышленных предприятий, и люди, недавно вышедшие из мелко-буржуазной среды и не сумевшие окончательно порвать с ее психологией,  — в том числе интеллигенция, по условиям жизни имеющая мало общего с фабричным или заводским рабочим. Разница в положении вызывает оттенки в понимании общественных явлений. Нужно забыть основы марксизма, чтобы мечтать о полной однородности партии, об исчезновении всяких фракций.
Вот почему я совершенно не разделяю мнения ЦК, будто „фракционное дробление глубоко противно интересам пролетариата и достоинству партии“. Не о „полном примирении“, не о слиянии фракций, не о затушевании разногласий должны мы заботиться. Цельность партии достигается введением борьбы мне-
* Напечатано в №72  „Искры“. Отдельным оттиском распространено раньше выхода в свет  этого номера.
203


ний в законные рамки. Нужно заботиться, чтобы стороны прежде всего и больше всего сознавали себя членами одного целого,  —
социал-демократической рабочей партии, чтобы они научились подчинять интересы кружка интересам партии.
Очевидно, задача, которую поставил себе ЦК, является утопической. Каким же способом думает он разрешить ее?
ЦК заявляет о своем намерении  „предпринять немедленно попытку к организации конференции для совместной с представителями товарищей, противопоставляющих себя ЦК, в качестве „меньшинства“, выработки тех мер, которые могли бы привести к полному умиротворению партии“. Присмотримся ближе к этому решению.
Прежде всего неверно, будто меньшинство противопоставляет себя Ц К-ту. Сам ЦК только что перед тем говорил о дроблении на фракции. Фракция может противопоставлять себя только фракции: противопоставляться, как и сравниваться, могут только величины однородные. Или, может быть, сам ЦК считает себя за особую фракцию? Но не сам ли он только что объявил дробление на фракции глубоко противным интересам пролетариата и достоинству партии? Во всяком случае и большинство и меньшинство в первый раз слышат о появлении фракции, именующей себя центральным комитетом, и ни одна из двух более старых фракций не могла противопоставлять себя третьей до опубликования декларации ЦК. Вы скажете: это обмолвка. Да, но знаменательная обмолвка и немного более, чем обмолвка. Она отражает взгляд на себя членов ЦК не как на представителей, проводящих политику своих избирателей, а как на нечто совсем иное, прямо противоположное: как на членов главного кружка, имеющего разветвление в виде так называемой партии. Эта обмолвка обнаруживает старую кружковую психологию членов ЦК, кружковое понимание своей роли в организации.
Меньшинство противопоставляет себя большинству. Только между этими двумя сторонами и возможен был бы договор, если допустить принципиально возможность договора. Но, подставив себя на место большинства, ЦК не только поместил неудачную фразу, не только обнаружил кружковое понимание своего положения: он превысил свои полномочия и нарушил основной принцип партийной организации.
Второй съезд решительно отверг федеративное начало организации партии,  — следовательно, он отверг и принцип договора между частями партии. И устав и программа партии проникнуты одним духом,  — через них красною нитью проходит взгляд на партию, как на единое органическое целое. Превысив свои полномочия, нарушив основной принцип партийной организации, ЦК подорвал самую основу партийной жизни,  — принцип законности. Противопоставив себя фракции, затем входя с нею в соглашение,
204


ЦК пошел даже дальше признания федеративного принципа. Этот договор (если он состоится) будет напоминать собою договор исполнительной власти одной страны с населением другой страны,  — это будет нечто в роде личной унии, на подобие той, которая существует между Бельгией и Конго в лице короля Леопольда,  — явление, небывалое и невозможное в жизни ни одной социал-демократической партии ни в одной стране. Но даже и королю Леопольду потребовалось разрешение Бельгийского народа, чтобы назваться королем Конго.
Меньшинство, вопреки мнению ЦК, противопоставляет себя не ему, а большинству; оно не признает ЦК, избранный большинством съезда, за центральный исполнительный орган партии,  —
оно не признает законного решения законодательного учреждения (съезда). С принципиальной точки зрения в таком случае возможен только один исход: выход непризнающих из состава партии. Так оно и будет всегда делаться, когда партия окончательно конституируется, когда члены партии продумают и усвоят понятие  „партии“. Только в переходное время от кружка к партии возможны эта путаница, которая воцарилась у нас со времени второго съезда, это участие в партии элементов, игнорирующих ее волю, определенно выраженную съездом. Признавая за нынешним меньшинством право на вступление в особый договор, ЦК узаконяет право неподчинения законным решениям законодательного учреждения, узаконяет беззаконие, уничтожает на будущее время всякую возможность нормальной партийной жизни.
ЦК собирается устраивать конференцию с  „представителями“ меньшинства. В первый раз наша партия узнает официально о существовании особой организации всего меньшинства, которое сносилось бы с другими организациями через выбранных ею представителей. Нет ли и тут обмолвки? Русская бюрократия применяет иногда выражение  „представители“ к лицам, которых она сама выбирает. Уж не о таких ли  „представителях“ говорит и ЦК? Но позволительно ли учреждению социал-демократической партии в официальном документе так злоупотреблять словом, имеющим определенное политическое значение? Спор собственно о словах не важен; но за словами скрываются понятия, а понятия определяют действия. Только понимая слово в том смысле, как его понимают министры русского царя и члены нашего ЦК, можно было говорить о конференции с  „представителями“ меньшинства, если оно не представляет особой организации.
Решение настоящих представителей обязательно для тех, кого они представляют Соглашение, установленное с представителями в кавычках, обязательно только для этих самых  „представителей“, но отнюдь не для представляемых (в кавычках). Далее: где уверенность, что нынешняя организация меньшинства, если она существует, включает в себя всех без исключения членов партии, ко-
205


торые не разделяют мнений бывшего съездовского большинства. А если имеются недовольные вне этой секретной организации, го после вашего договора с десятком  „представителей“—новый десяток имеет право потребовать нового с ним договора, новой конференции. Узаконив конференцию и особые договоры со всяким, кто не желает подчиняться законным решениям законодательного учреждения партии, ЦК уничтожает партию, как целое, уничтожает себя, как орган политической партии, и превращается в базарного маклера.
С принципиальной точки зрения ЦК тем менее имел право устраивать конференцию и вступать в договор с  „представителями“ меньшинства, что он не является уже представителем большинства. Он сам выделил себя в нечто промежуточное. Только в смысле выделения и можно понять заявление ЦК, что он признает  „вмешательство свое в борьбу групп безусловно необходимым“. Если бы ЦК считал себя представителем большинства, то самым фактом своего существования он являлся бы уже участником в борьбе групп, и в особом заявлении о вмешательстве не было бы ни надобности, ни смысла. Кто же на конференции явится защитником мнений и интересов большинства? Как может стать обязательным для большинства решение конференции, состоявшейся без его участия?
Надеюсь, я достаточно выяснил принципиальную невозможность конференции. Перехожу к вопросу, имел ли право ЦК, с принципиально-политической точки зрения, отказаться от обязанности быть представителем партийного большинства и в то же время продолжать называться ЦК-том партии.
Политическая ответственность партийных исполнительных органов практически осуществляется у нас только на съездах. Но она не исчезает, конечно, и в промежутках между съездами; она остается, как политическое обязательство, охраняемое нравственной санкцией. Предполагается, что исполнительные органы по силе своего разумения будут проводить политику избравшего их съездовского большинства. Упрек в отступлении от этой политики принципиально является тяжелым обвинением,  — обвинением в нарушении доверия и в узурпаторстве. Исполнительные органы должны избегать всякого повода к такому обвинению, а если оно брошено в глаза, то должны опровергнуть его основательность. Политическая репутация членов исполнительных органов, определение степени их политической добросовестности и последовательности в очень значительной мере зависят именно от того, насколько последовательно будут они  проводить политику своих избирателей.
Что же делает наш ЦК? Раньше, чем с чьей-либо стороны возникло против него обвинение в узурпаторстве, ЦК сам противополагает себя избравшему его большинству, сам объявляет себя
206


узурпатором!  *. Члены ЦК вообразили себя польскими королями, которые, будучи однажды избраны, получали пожизненное право проводить не политику избирателей, а свою собственную  королевскую политику. Меня приводит в умиление эта откровенность, эта святая простота, эта младенческая политическая невинность.
Пикантность положения ЦК обостряется характером нынешнего деления партии. Одной из главных причин выделения меньшинства было, как известно, именно непризнание выборов в ЦК; большинство отстаивает законность этих выборов. Выделив себя из большинства, ЦК как раз отделил себя от той части партии, которая отстаивает законность его избрания. Члены ЦК говорят: „Законны или незаконны были выборы, это нас не касается. Мы божьею милостью существуем, как члены ЦК, и этого достаточно“.
Остается поздравить нашу партию с получением себе на шею синклита монархов божьею милостью!
Устраняясь от решения вопроса о законности собственного избрания, не сознавая себя политически ответственными- перед избирателями, члены ЦК проявили известную последовательность, когда решили:  „ЦК решительно высказывается против созыва в настоящее время экстренного съезда и против агитации за этот съезд. Для развития интенсивной положительной работы, соответствующей современному критическому состоянию страны, съезд явился бы, а агитация за съезд является громадным препятствием, отвлекая массу сил и средств“.
Я несколько колеблюсь признать членов ЦК за помазанников божьею милостью. Я склонен думать, что ЦК, как и всякая избранная коллегия, ответствен перед избирателями. Высказываясь против съезда, ЦК оттягивает момент осуществления своей политической ответственности. Я думаю, что всякие вообще коллегии и всякие лица поступают неприлично и некрасиво, что они марают свою честь, когда противятся требованию доверителей дать отчет в своих действиях. Но ЦК идёт дальше: он прямо объявляет вредными всякие устные и печатные разговоры (агитацию) о созыве съезда, которому он должен дать отчет. Даже громко разговаривать, даже подавать слезницы о бессмысленных мечтаниях запрещается. Отношение помазанников ЦК к вопросу о созыве съезда является точной копией отношения помазанников Романовых к. вопросу о созыве земского собора. Трогательное единомыслие!
II.
Когда я писал недавно  **, что в партии нет более ни большинства, ни меньшинства, я никак не думал, что моя шутка окажется
* Тут я считаю себя вынужденным объявить, что несколько товарищей, которых партия  знала, как членов ЦК, не участвовали в -составлении нынешней декларации ЦК. Беру на себя ответственность за достоверность  этого факта и за его опубликование.
** См. брошюру  „Наши недоразумения“. Ст.  „Недоразумения рассеялись!“
207


пророческой. Теперь приходится признать серьезно, что прежнее деление партии отошло в область истории. Сумятица, которая затягивалась до безконечности, все более запутываясь, вдруг обрывается. Целый период партийной смуты ликвидируется. Это большое дело сделано не съездом, не ученым трактатом, не блестящим памфлетом: оно сделано коротеньким, принципиально столь слабым, заявлением ЦК.
Чтобы выяснить новое положение, нужно в нескольких словах напомнить историю минувшей смуты. К концу съезда, главным образом во время выборов, произошло деление: на одной стороне  — Плеханов, Ленин и рядовые работники-практики, на другой- цвет нашей интеллигенции, партийная умственная аристократия. Не без основания говорили вскоре после съезда, что в состав меньшинства вошли почти все элементы более известные, более талантливые, более образованные“. Будь у нас побольше политического опыта и воспитания, умственная аристократия без разговоров признала бы законность совершившегося факта (неприятный результат выборов). Она знала бы, что невыбор на должность еще не означает лишения всякого влияния в партии. Таланта и образования нельзя отнять иначе как вместе с головой; эти две вещи сами по себе сила, которая не может остаться без влияния. К несчастью, благодаря отсутствию политического воспитания, аристократия вообразила, что невыбор на должность означает политическую гильотину; от страха она потеряла голову, а с потерей головы затерялись и образование и таланты.
Мартову вчуже жутко стал; он заразился общей паникой. Потеря головы повела к войне из-за кооптации.
Атака аристократии была направлена разом на оба партийные форта: на Центр. Комитет и Центр. Орган. Сперва оба форта держались крепко. Но пришла осень; погода переменилась; у почтенного родоначальника русской социал-демократии заныли застарелые ревматизмы,  — он ослабел; а ослабевши призадумался, как бы это устроиться поспокойнее, да и переметнулся в неприятельский лагерь. Ленин спасся бегством во второй форт. Победоносная аристократия, заняв форт, тотчас поворотила осадные орудия по направлению к ЦК. Началась бешеная канонада. Но так как аристократия все еще не нашла своей головы, потерянной во время паники, то бомбы начинялись не принципиальными вопросами, а спЛетней и клеветой. Плеханов в своем рвении перебежчика даже пересолил: он оклеветал и своих и чужих, объявивши, что наши читатели (русские соц.-демократы?) умеют усваивать из книг прежде всего только неверные мысли.
* Нужно, впрочем, заметить, что партийная известность в очень сильной степени связана у нас с положением заграничного эмигранта. Человеку, работающему в России, чрезмерная известность далеко не всегда приятна: ее приходится всячески избегать...
208


ЦК, поддержанный громадным большинством местных комитетов, держался крепче Порт-Артура. Аристократия начинала изнемогать, отчаиваться, когда вдруг получилось секретное извещеньице из неприятельского форта:  „Вы неправы, когда палите биз разбору вкрепасть. Мы хатим объединитца с вами, а бунтафщики мишают, ани засели в левай старане форта. Палите туда, а ужь мы улучим минуту аткрыть ворота“. Новый главнокомандующий даже взвизгнул от радости и чуть не выболтал тайны (см. № 66  „Искры“)  72.
Наконец миг вожделенный настал: ЦК объявил себя коллегией узурпаторов и обнялся с аристократией. Демократическое „большинство“ бежало в пустыню.
Теперь ЦК подвел себя под один знаменатель с ЦО. Единство в высших учреждениях восстановлено. Прежнее деление исчезло, настало новое:
Первая часть: их превосходительства и иже с ними.
Вторая часть: шпана, галерка, эхо, быдло, плебс, чернь,  —
вообще все те члены партии, которые осмеливаются не кричать ура в честь их превосходительств.
Черни свойственно бесконечное терпение. Где люди белой кости тотчас поднимают гвалт, чернь надеется на законные средства: дойдут ходоки до вышнего начальства, и вся правда откроется. Точно также и мы, партийная чернь, возлагаем свои надежды на свое вышнее начальство,  — на партийный съезд. А в ожидании его будем работать в партии, между прочим постараемся убедить большинство комитетов в необходимости скорейшего съезда.
По мере своих сил я тоже намерен делать и то и другое. Но так как настоящая статья посвящена разбору заявления ЦК, а в этом заявлении приводятся аргументы против съезда, то я тут же должен их рассмотреть. Прежде всего попытаюсь дать иллюстрацию положения дел в настоящий момент. Для этого я прибегну к маленькому сравнению.
Министерство Комба очень популярно теперь среди членов французских буржуазно-прогрессивных партий и ненавистно реакционерам. Борьба партий страшно обострилась в связи с вопросом об отделении церкви от государства. Представьте же себе, что во время парламентских вакаций Комб издает следующий манифест:
„Признавая партийное дробление глубоко противным интересам Франции и достоинству французского народа, министерство признает немедленное и энергичное вмешательство в борьбу партий безусловно необходимым. Основная задача требует, чтобы политика министерства в сфере внутренней жизни Франции сообразовалась с целью умиротворения и слияния партий в единое целое, в согласии с принципами французской конституции. Министерство решительно высказывается против возобновления в на-
14 Партия
209


стоящий момент сессии палаты депутатов и против агитации за это возобновление. В отношении внутренней жизни государства созыв палаты при данных обстоятельствах явился бы серьезной угрозой единству Франции. Для развития страны заседания палаты депутатов явились бы, а агитация за возобновление парламентской сессии является громадным препятствием, отвлекая массу сил и средств“.
Прочитавши такой манифест, французы воскликнут:  „Чорт возьми! Эта штука нам знакома... Нечто подобное в свое время проделал президент республики Луи Бонапарт!“. Как вы думаете, согласятся ли французы с Комбом, что агитация за немедленный созыв палаты депутатов является вредной?
Наши министерства (ЦК и редакция ЦО), подобно министерству Комба, получили власть формально законно. Редакция с момента пресловутой кооптации изменила партийному большинству и повела против него войну. Это бонапартистское поведение вызвало агитацию за съезд. Теперь и второе министерство издало манифест, из которого я позаимствовал выражения для гипотетического манифеста Комба. Если бы политическое воспитание нашей партии не находилось в зародышевом состоянии, если бы Россия вообще не страдала полным отсутствием политического воспитания, то манифест ЦК сам по себе, не будь никаких других мотивов, вызвал бы сильнейшую агитацию за съезд, повел бы к скорому созыву съезда, а до его созыва к полному падению всякого престижа Центрального Комитета.
Но благодаря отсутствию политического воспитания государственный переворот, произведенный партийным начальством, сам по себе не вызывает в нас достаточно сильной реакции. Привыкши к кружковым, монархически-заговорщицким формам организации (кто палку взял, тот и капрал), мы не прочь надеяться, что авось да небось наши власти поведут нас к победе, а победителей не судят. К тому же против созыва съезда для восстановления законности наши бонапартисты выдвигают, повидимому, серьезные аргументы. Вот они:
1.  Съезд бесполезен для разработки практических методов борьбы, так как опыт, накопленный со времени второго съезда, очень незначителен. Поэтому нуждами практической деятельности съезд не вызывается.
2.  Съезд (и агитация за него) отвлекает массу сил и средств.
3.  При данных обстоятельствах съезд явился бы серьезной угрозой единству партии.
Напомню, что я в принципе отрицаю моральное право исполнительных органов вести борьбу против созыва съезда, так как эта борьба означает уклонение от контроля и ответственности. Тем не менее я разберу приведенные аргументы, как если бы они исходили не от ЦК, а от любого члена партии.
210


О первом аргументе. Чтобы признать его основательность, нужно считать, что II съезд успел решить все поставленные ему задачи. Но этого мнения не разделяет даже член нынешней редакции Аксельрод. После съезда прошел год опыта и какой год! Не год шествия по проторенной дороге, а год конституирования партии, год, осложненный русско-японской войной. Такой год стоит многих лет спокойного нормального течения жизни. И чтобы такой год не дал богатого опыта? Он не дал опыта членам ЦК  —  о чем же это свидетельствует? Неужели о недостатке материала для опыта? Не свидетельствует ли это скорее об особом складе ума, о степени понимания своих задач, о степени вдумчивости и наблюдательности нынешних членов ЦК, подписавших заявление? Или может быть недостаточность опыта свидетельствует об их тихом существовании в келье под елью? Во всяком случае они детски откровенны, эти члены; они до того откровенны, что невольно вспоминается известный афоризм Берне; в применении к ним этот афоризм придется изменить так: „Всякий имеет право быть откровенным, но ведь и правом нужно пользоваться умеренно; члены ЦК злоупотребляют этим правом“,  —
и, прибавлю я, компрометируют себя. Они компрометировали бы и партию, если бы оставались ее действительными представителями. К счастью, они сами объявили себя узурпаторами.
О втором аргументе. Съезд потребует много сил и средств. Совершенно верно. Только не ошибается ли ЦК, если смотрит на источник сил и средств, как на сундучек, в котором лежит определенная сумма, не больше и не меньше. ЦК не принял во внимание, что когда в партии царит бесконечная грызня и смута, когда ЦО падает до органа кружка и ведет борьбу бог знает какими  „приемами и методами“ (вспомните Аксельрода с его ленинскими агентами)  —  тогда у людей руки опускаются, приток сил и средств задерживается. Пропадает охота маяться и итти в тюрьму,  — за что? За участие во внутренней смуте. Давать деньги  — на что? На внутреннюю смуту. И все это делать под руководством умников из нынешнего ЦК и людей благородной души из нынешней редакции?
Покажите исход из нынешнего положения; убедите, что предлагаемое средство приведет к цели, и темп движения изменится: найдутся новые силы и средства, о каких при нынешнем положении дел вы не смеете и мечтать.
ЦК боится траты сил и средств. Но он ничего не боится, узаконяя беззаконие и освещая узурпацию. Он ничего не боится, когда он своим поведением подрывает самую основу организации российской социал-демократической республики, когда создает право на бонапартистские перевороты в недрах этой республики, когда открывает двери для повторения смуты после каждого съезда. Подрывая авторитет съездовских решений, ЦК делает смуту хронической.
14“
211


Наконец, откуда взялась эта уверенность, что беззаконие, узаконенное незаконной конференцией, поведет хотя бы к частичному, к временному умиротворению? Не усилит ли, напротив, партийная аристократия своей пальбы против нас, партийной черни, изгнанной из последнего форта, за стенами которого мы находили хоть какое-нибудь прикрытие? Аристократия перед съездом молчаливо давала слово подчиняться его решениям; на съезде она торжественно провозглашала обязательность его решений; после съезда, не выходя из партии, она топчет ногами решения съезда всякий раз, когда они ей мешают. Где же гарантия, что она будет держать слово, данное на незаконной конференции?
О третьем аргументе. Съезд явился бы угрозой единству партии. На этот раз нынешний ЦК, вообще злоупотребляющий правом откровенности, стыдливо умалчивает о сути дела. Как? Почему? Откуда идет угроза? Открывается широкое поле для догадок. Если я верно понял мысль ЦК, то дело вот в чем. Поведение партийной аристократии, с членами редакции во главе, до такой степени шло в разрез с интересами и желаниями действительного большинства партии, что на съезде узурпаторская редакция может оказаться забракованной. Она не подчинится и выйдет из партии. Но, как коллегия писателей с именами, она незаменима, и за нею выйдет из партии более или менее значительный хвост.
Если так надо понимать  „угрозу единству“, то стыдливость ЦК становится более или менее понятной. Действительно, стыдно признаться публично, что верхи нашей партии страдают таким отсутствием партийного долга, такой беспринципностью, что они так барски капризны. Не менее стыдно признаться публично, что некем заменить эту барски капризную клику: клянешь да кланяешься ей.
Я думаю, что ЦК преувеличивает барски капризный характер нашей аристократии. Как ни сильно капризничала она в последний год, все-таки она лучше, чем о ней думает ЦК. Если она теперь дошла до невероятных пределов каприза, то виновата в том не ее природная испорченности, а наша мягкость. Вместо того, чтобы осадить капризников и итти своей дорогой, мы отмалчивались, а кое-кто даже юлил:
— Пожалуйте на диванчик! Чего хотите: лимонаду? чаю? центральный орган? или местечко в ЦК? Не прикажете ли с бисквитом?
Нечего удивляться, что предмет ухаживания стал походя швыряться тарелками и закапризничался до чортиков. Нечему удивляться, что Плеханов публично потребовал чинопочитания. Он требует объяснения на счет выражений, в которых Ленин говорит о заслуженных членах партии. По своей плебейской глупости я думал, что обо всех членах партии следует выражаться одним языком. Плеханов объяснил мне, что существует градация: заслуженные и менее заслуженные. О каждом и с каждым нужно говорить особым языком. Плеханову следует говорить:
212


— Ваше Высокопревосходительство! Осчастливьте! Ваше пальто, галоши... позвольте помочь снять!... Равному по чину можно просто сказать: входите! Но если покажется юный студент или рабочий, не имеющие заслуг, то следует не пускать их дальше прихожей и сухо спросить: тебе что тут нужно? Другие образцы хорошего тона по отношению к менее заслуженным можно найти в ответе Плеханова Лядову („Искра“ № 67). Кто, кроме незаменимого Плеханова, может давать членам партии уроки хорошего тона, принятого в канцеляриях и лакейских? Плеханов и в этом случае нашел учеников. Троцкий негодует на то, что кто-то заподозревает наших „старейших и лучших“ в теоретических грехах. Отныне, услышав теоретически неверную мысль, прежде всего справляйтесь: кто сказал? Иначе того гляди услышите окрики Троцкого и других гайдуков. Но как быть, когда старейшие и лучшие держатся различных мнений или, развиваясь, исправляют свои теоретические промахи? Удовлетворить Троцкого можно только исходя из предположения, что теории старейших и лучших окостенели вместе с хрящами и стали похожи одна на другую, как стертые монеты. Только в этом случае сами лучшие и старейшие разделят негодование Троцкого. Но я не такого низкого мнения о них; я думаю, что до этого они еще не дошли, и что, желая угодить, Балалайкин по обыкновению заврался.
Слушая дорогих учителей и достойных учеников, партия плачет да терпит незаменимых. Но полно! Не мираж ли эта пресловутая незаменимость? И, прежде всего, так ли уж безнадежно капризны наши незаменимые? На последний вопрос я уже ответил: нет, от природы они не так плохи. Если бы Плеханов и Ленин дали улечься панике, то потерявшая голову аристократия опомнилась бы, увидела бы, что к панике нет основания, и вернулась бы в лоно законности. Переметчивость неуклонного Плеханова и уступчивость неуступчивого Ленина испортили дело. Аристократия вообразила, что к ее панике были основания, и усилила натиск.
Если этот опыт ничему не научил членов ЦК, участвовавших в составлении декларации, то партию ь целом он научил многому. Увы, слишком не по карману приходится партии ее  „дорогие учителя“. Конечно, результаты выборов на будущем съезде гадательны. Но если что вообще говоря возможно, нынешняя редакция останется за штатом и опять поднимет гвалт, то наученная горьким опытом партия, вероятно, скажет им:
— Вы доказали свою неспособность держать ЦО на высоте партийности. Если вы находите, что для проведения ваших взглядов вам нужен особый орган, то можете издавать его на свой риск и страх. Не хотите? В таком случае вам остается только выйти из партии.
Нынешняя редакция считается незаменимой. В каком смысле? В том, что хуже ее не придумаешь? Нет, скажут мне, в том смысле, что лучше ее не будет. Неужели? Почему? Не потому ли,
213


что в состав ее входят наиболее искусные и опытные литераторы? Но позвольте, господа: разве читатель, а в особенности наш читатель, русский социал-демократ, оценивает свой орган с точки зрения учителя словесности? Чтобы удовлетворить нас и нашего читателя, вовсе не нужно ставить на первое место литературную отполированность статей. Потребность в литературе создает литераторов, а не наоборот. С точки зрения основных принципов социал- демократии незаменимость в ней отдельных лиц или групп является принципиальной нелепостью; совсем другое дело в партии бонапартистов: там подходящий претендент может оказаться незаменимым.
Нужно еще иметь ввиду, что не все партийные литераторы опять начнут капризничать или переметываться. Тяжелый опыт минувшего года не прошел даром и для них,  — он прошел даром только для тех членов ЦК, которые подписали декларацию. Наконец нынешней редакцией не исчерпывается круг партийных литераторов. Поэтому, как ни кинь, а для баричей-капризников все выйдет клин: им придется подчиниться решению съезда. Раскол невозможен, и угроза единству партии не имеет под собою никаких оснований, раз в области программы и тактики царствует единомыслие.
Чтобы удачно провести до конца бонапартистский заговор, нужны осторожность и умение прятать концы. В такое время болтливый союзник опаснее врага. Мы давно догадывались, что в партии готовится бонапартистский переворот. Но у нас не было опубликованных фактов; достаточно ярких, чтобы мы сочли себя в праве поднять вопрос о заговоре. Даже теперь, когда переворот совершился, нам может быть пришлось бы еще трудиться доказывать, что заговор существовал. Троцкий избавил нас от этого труда. Из этого Балалайкина всякая конспирация сыплется как из дырявого решета. Он поспешил проболтаться, что бывшее меньшинство,  „как неофициально организованная часть официальной партии“, боролось против режима, принятого партией  *. Как президент республики Л. Бонапарт и его генералы воспользовались именем республики и своими должностями, чтобы втайне подготовить убийство республики, так наши члены Совета, члены редакции и проч. пользовались именем партии и своими должностями, чтобы подкапываться под нашу социал-демократическую республику. Теперь становится ясным все лицемерие большинства Совета  75, которое, якобы ради автономии местных комитетов, присвоило себе право вводить новых членов в эти комитеты. Теперь нашим заслуженным и старейшим остается итти дальше по следам своего учителя Луи Бонапарта, именно:
1) объявить себя партией внутреннего мира и порядка; 2) всех несогласно-мыслящих, всех убежденных республиканцев объявить
* См. брошюру  „Наши политические задачи“, стр. 8.
214


непримиримыми врагами порядка и обвинить их в демагогических происках; 3) обрушиться на  „непримиримых“ всею тяжестью узурпированной власти; 4) отвлечь внимание толпы вопросами внешней политики.
Все это нужно было проделать умненько, осторожно. Но неугомонный Балалайкин опять подгадил, раскрыв карты. Прочтите предисловие к его брошюре. Теперь Аксельроду, Мартову Плеханову, Засулич и прочим остается только следовать указаниям своего нового руководителя Троцкого. Послушайте между прочим, как теперь Троцкий соловьем заливается: „Подумать только, что в то время как революционный пролетариат всего мира с ожиданием смотрит на нашу партию, пред которой история поставила грандиозную задачу: разрубить узел мировой реакции — русские соц.-демократы как бы не знают других задач, кроме задач мелочной внутренней борьбы... Какой ужас!“ Это поет член того самого меньшинства, член которого Т. ухитрился даже началом русско-японской войны воспользоваться для того, чтобы забросать грязью комитеты бывшего „большинства“, составлявшие в партии подавляющее большинство. Сколько в словах Троцкого бонапартистской искренности, сколько балалайкинской правдивости!
Комедия кончена. Бонапартизм раскрыл карты.
Мы, убежденные сторонники республиканской организации партии, принимаем вызов. Мы республиканцы и начинаем войну за восстановление республики, —  прежде всего за созыв представителей, за съезд. Мы остаемся в партии и будем работать на партию. Оставаясь в партии, мы будем вести борьбу не путем заговора против товарищей по партии, а путем открытой агитации. Как убежденные республиканцы, мы будем действительно непримиримы в своей борьбе против бонапартизма.
Но у нас, как и у всякой партии, у всякой части ее может найтись хвост, для которого авторитет лиц выше авторитета принципа, авторитет насилия выше авторитета собственного убеждения. Этим беспринципным любителям мира и порядка мы говорим.  — „Если вас влечет туда, где „заслуженные“, где „лучшие и старейшие“, то, пожалуйста, не стесняйтесь. Мы пожалеем вас, но не будем сожалеть о вашем уходе. Самое большее  —  что мы вспомним слова В. Гюго, сказанные по подходящему поводу:
„Теперь уверившись, что ловкий комедьянт
Победу одержал, что вам не нужно будет
Вперед быть честными, что вас он не забудет
Своею милостью, что будет щедро он
За преданность платить, что право и закон
Убиты им, что их безжизненное тело
Найдете в Лувре вы,  - теперь бегите смело
И поздравленьями, и криками ура
Приветствуйте того, кто дал еще вчера
Вам всем пощечину“.
ГАЛЕРКА.
215


На обороте сего в точности воспроизведена обложка первого издания брошюры „На новый путь“.


На новый путь.
„Сделав определенную литературную организацию той осью, около которой складывалась фактически партия, соединив судьбу революционного направления в соц.-демократии с организационным ее сплочением вокруг этой группы, я считал себя связанным с нею настолько, что никакие частные разногласия о том или другом организационном вопросе не поставили бы предо мной вопроса о разрушении этой литературной организации... Целость литературной группы, сплотившей партию, была основной гарантией устойчивости партийного направления в наших условиях...“
(Мартов. См. Проток. 2-го съезда Лиги, стр. 53).
„К моменту партийного съезда  „искровство“ положительно стало задерживать дальнейшее развитие партии. Раскол внутри искровцев неожиданно для них самих обнаружил, что искровство, как особая форма революционного соц.-демократизма, пережило себя.“ (Мартов, „Борьба с ос. пол.“, стр. 68).
I.
Вторая половина 90-х г.г. в России ознаменовалась необычайным подъемом промышленности. Чуть не ежедневно в полуофициальном органе министерства финансов („Торгово-Промышленная Газета“) печатались многочисленные известия об основании новых акционерных предприятий, о расширении старых путем увеличения складочного капитала или выпуска облигаций, о постройке новых железных дорог. Иностранные миллионы широким потоком текли в Россию. Спрос на рабочие руки поглощал значительную часть запасной рабочей армии. Едва обучившиеся начаткам ремесла квалифицированные рабочие сходили за мастеров. Толпа безработных, собирающаяся каждое утро у фабричных ворот, все редела, а параллельно этому росло сознание рабочими их положения в производстве, росла их требовательность к хозяевам. Началось невиданное по размерам стачечное движение, в сравнительно слабой степени освещенное социал-демократической идеологией. Это была разрозненная борьба рабочих отдельных фа-
219


брик, в лучшем случае борьба рабочих одной отрасли промышленности за частичные улучшения условий работы и заработка. Во время знаменитой петербургской стачки 1896 г. в текстильной отрасли промышленности рабочие других отраслей ограничивались материальной поддержкой стачечников. Успех стачечной борьбы толкал к новой борьбе, — и казалось, что постепенным завоеваниям не будет конца. Являлась надежда на коренное улучшение положения рабочего класса в недрах капиталистического строя. Высказывались сомнения в самой возможности, а не только в неизбежности общих кризисов. Тот же подъем промышленности облегчал борьбу против предрассудков народничества. Казалось, что социал-демократизм и легальный марксизм, объединенные атакой на отжившее свой век мировоззрение, выражают одно и то же общественное течение, отражают одни и те же классовые интересы. Струве и Бельтов ставились рядом. Это недоразумение увеличивало путаницу; по внешности усиливая приток мелкобуржуазных элементов в социал-демократию, оно на самом деле вело к затушевыванию основной противоположности классовых интересов.
Наконец бернштейнианство, получившее временный успех у себя на родине, очевидно не без связи с промышленным подъемом Германии в тот период времени, освещало российскую путаницу авторитетом европейского нового слова. Общие соц.-демократические принципы меркли в сознании многих идеологов рабочего движения.
Борьба за частичные улучшения, мало освещаемая борьбой против международного капитализма, как основы производственных отношений, неизбежно должна была выдвигать вперед частные особенности времени и места. Отсюда  —  ослабление сознания общей связи пролетариата, выдвигание местных интересов, развитие патриотизма своей колокольни. Общее уступало место частному: когда же, как, например, в первомайских прокламациях, приходилось заявлять требования от имени всего российского пролетариата, тогда авторы не могли придумать ничего лучшего, как механическое соединение частных требований. Мне рассказывали об одном проекте первомайской прокламации, в котором было выставлено до 150 требований. Если этот рассказ и не верен, то для того времени очень правдоподобен.
Изолированные кружки могли в то время с достаточным успехом преследовать свои частные, местные цели. Понятно, что в организационном отношении этот период истории русской социал-демократии характеризуется развитием кружковщины.
Заминка в промышленности, начавшаяся в конце 90-х годов, положив конец медовому месяцу стачкизма, подорвала авторитет его идеологических надстроек. Рабочие, которые непосредственно на себе чувствуют малейшее изменение в темпе промышленного развития, раньше своих интеллигентных „руководителей“
220


сознали, что стачкизм уперся в глухой угол. В поисках за сокрытием более глубоких причин угнетенного состояния рабочего класса они раньше интеллигентов обратили внимание на основы существующего строя, — и прежде всего на политические надстройки, как на орудие классового господства, наиболее ярко бросающееся в глаза. Политический строй мешал успешному проведению стачек, делал невозможным устройство касс на случай стачек, препятствовал объединенной и планомерной борьбе и проч.
Этим объясняется, почему рабочие пошли впереди интеллигентов (т. наз. экономистов), почему они, вопреки воле своих руководителей, примкнули к первому подоспевшему серьезному политическому протесту,  —студенческим демонстрациям.
Как раз в это время возникает литературная и практическая организация  „Искры“ и  „Зари“. У нас сильно распространен предрассудок, будто  „Искра“, и она одна, создала искровство. На самом деле торжество того комплекса идей и руководящих практических начал, которое вошло в понятие искровства, создано самой жизнью. Оно создано изменением в темпе промышленного развития, — изменением, которое произошло при наличности развившегося, но еще не оформленного, рабочего движения, при данных политических условиях. Я не думаю умалять заслуги главных деятелей досъездовской  „Искры“,  — они громадны. Но я в то же время не могу признать деятельность нескольких, хотя бы и очень талантливых,  „героев“ за первоисточник изменения способов борьбы рабочего класса, за единственную причину углубления классового сознания русского пролетария и соответственного изменения физиономии русской соц.-демократии. Напомню, что группа  „Освобождения Труда“ существовала и в период  „Рабочего Дела“; но она влачила существование, а не давала тон. Неужели одно лишь удвоение коллегии само по себе могло так резко изменить шансы внутрипартийной борьбы?
В сфере основных принципов  „Искре“ и  „Заре“ пришлось совершить громадную работу по устранению принципиального шатания, по углублению классового самосознания рабочих, работу борьбы против бернштейнианства, отмежевания от мелкобуржуазного утопического социализма и от легального русского марксизма. В области организационной ей предстояла борьба против мелкой кружковщины, против местного патриотизма: организация  „Искры“ явилась собирательницей русской земли.
Как организаторы, деятели  „Искры“ шли старым путем борьбы своего кружка против других кружков. Они отличались лишь тем, что стремились раскинуть влияние своего кружка на всю Россию. В статье „С чего начать?“ („И.“ № 4) ближайшая и насущная задача русской социал-демократии ставилась и решалась соответственно требованию исторического момента:  „На наших глазах широкие массы городских рабочих и  „простонародья“ рвутся к борьбе, а у революционеров не оказывается штаба руководи-
221


телей и организаторов“. Историческим же моментом определялось в общем и содержание литературных произведений деятелей „Искры“ и „Зари“...  * Например, бессмысленно было говорить о вовлечении масс в политическое движение в то время, когда именно эти массы вовлекали в политику своих интеллигентных руководителей, излишне было отстаивать роль стихийности, которая и без того признавалась, и нельзя было не сосредоточить своего внимания на вопросе об организаторах и сознательных тактических руководителях, когда недостаток тех и других составлял больное место движения.
„Искра“ видела непосредственную задачу партии не в призыве всех наличных сил к немедленной атаке, а в создании революционной организации, способной объединить все силы. „Урок февральских событий (1901 г.)  —  говорит автор „С чего начать?“ — так внушителен, что вряд-ли можно встретить теперь принципиальные возражения против такого вывода“. Этим урюком определялось направление дальнейшей работы. В плане организации, предложенном „Искрой“, на первом месте стояло создание общерусской политической соц.-демократической газеты. Этим путем на место идейного шатания создавалась возможность принципиально-выдержанной и всесторонней пропаганды и агитации, как постоянной и главной задачи соц.-демократии. Газета должна быть обще-русской, потому что наше движение более всего страдало от раздробленности, от поглощения чисто местной работой, которая суживала кругозор и размах деятельности, конспиративную сноровку и подготовленность. Но деятели „Искры“ преследовали основанием газеты не только цель распространения идей, но также и организацию сил вокруг работы над снабжением газеты сведениями и распространением газеты. „Эта сеть агентов будет остовом такой организации, которая нам нужна: достаточно крупной, чтобы охватить всю страну, достаточно широкой и разносторонней, чтобы провести строгое и детальное разделение труда“ и т. д.
Я обращаю внимание читателя на то, что автор статьи „С чего начать?“ видел в организации агентов газеты не всю организацию партии, а только се остов: нужно еще добавить, что даже и к этим агентам автор предъявлял требование самого живого участия в местной и общерусской революционной работе в широком смысле этого слова. Затем я обращаю внимание на заглавие статьи. Автор говорит в ней только о том, с чего начать создание общерусской организации, а не о том, как вообще должна быть организована партия. Начало еще не предрешает полностью даль-
* В том числе, очевидно, и брошюра: „Что делать?“. Поэтому на нее и нельзя смотреть ни как на полный катехизис соц.-демократа, ни как на полное выражение мнений ее автора.
222


нейших шагов. Организация „Искры“ была построена по кружковому типу, с безответственностью центра и полной подчиненностью агентов. Такая организация, как начало, не исключала возможности того, что все или некоторые члены центрального кружка „Искры“ могли быть принципиальными сторонниками тех или иных демократических начал в организации не кружка, а партии  *.
Организация и редакция „Искры“, дополненные организационным комитетом, блестяще выполнили задачу идейного и организационного собирания земли. Но с того момента, как эта задача была выполнена, начало работы должно было считаться оконченным, и организационные принципы, положенные в основу этой работы, теряли право на свое исключительное господство. Безответственность центра и полная подчиненность организаций низшего порядка становились в противоречие с основными принципами партии, как партии социал-демократической. Главенство центра над партией должно было смениться главенством партии над центром. Органом, выражающим желания партии и осуществляющим ее контроль над центром, может быть только съезд представителей партийных организаций. И центральная организация „Искры“ в то время оказалась на высоте социал-демократических принципов: она сама содействовала созыву съезда, она передала съезду свою верховную власть, она формально растворилась в партии. Распущение организации „Искры“ было событием громадной важности в жизни партии: партия, в своей внутренней жизни, ликвидировала абсолютизм центральной власти и становилась на путь внутренней политической свободы. Распуская организацию „Искры“, съезд ликвидировал целый организационный период. Сам по себе демократическое учреждение, съезд фатально вел к дальнейшей демократизации учреждений партии. От демократической децентрализации кружкового периода через централистическую гегемонию „Искры“ партия пришла к централизованной демократии. К несчастью, сами устроители съезда и руководители партии, повидимому, не вполне оценили это важное значение съезда, а потому и оказались не в равной мере последовательными в своих дальнейших шагах: одни пошли вперед; другие же, пытаясь закрепить прошлое, тянут партию назад: на место гегемонии „Искры“, имевшей моральную и идейную основы, они подставляют тип заговорщической организации конца 70-х годов, с безответственностью центров.
* „Мы, искровцы, всегда склонны были рассматривать партию, как техническую агентуру при газете, и содержание всей политической работы партии отождествлять содержанием партийной литературы“. (Троцкий, Наши пол. з., стр. 33). Обобщение, заключающееся в словах  „мы искровцы“, слишком поспешно и бездоказательно. Но приятно видеть, что сам Троцкий начинает отделываться от своей прежней склонности. Похвально, что он своим умом доходит теперь до мыслей, которые в статье  „С чего начать?“ выражены ясным русским языком и напечатаны черным по белому.
223


II.
В момент съезда члены центральной организации  „Искры“ пользовались почти безграничным влиянием на большую часть партии и ее представителей на съезде. Оставалось создать формальный центр партии, дать юридическую формулировку отношениям между центром (или центрами) и местными комитетами. Ленин выразил эту задачу в словах: „Борьбой за влияние была  до  сих  пор вся деятельность  „Искры“, как частной группы, а теперь речь идет уже о большем, об организационном закреплении влияния“. (См. Прот. 2-го съезда, стр. 307). Но закреплять влияние можно различным путем. Например, после государственного переворота, люди, ставшие у власти, могут закрепить влияние, выбравши нового императора, или утвердив в этом звании одного из вожаков переворота, но могут также закрепить влияние, создавши республиканские учреждения.
Что касается конституции партии, принятой вторым съездом, то ее нельзя не считать в целом республиканской, несмотря на очень большую власть, предоставленную центрам. Но в уставе имеются и чисто автократические тенденции. Когда я в первый раз читал устав, меня поразил § 10, в котором сказано:  „Каждый член партии и всякое лицо, имеющее какое-либо дело с партией, вправе требовать, чтобы его заявление в подлинном виде было доставлено в ЦК или в редакцию ЦО, или партийному съезду“. Мне вспомнилось, что некогда был поднят в России вопрос о праве крепостных жаловаться на помещиков. Вопрос тогда, как известно, был решен в сторону запрещения жалоб, а по нашему уставу он решен более либерально. Но такая степень либерализма  —  плохое утешение. Достаточно вспомнить, что по русским законам даже иностранцам не запрещается подавать прошения на высочайшее имя. Однако, ознакомившись с протоколами съезда, я убедился, что §  10 был не лишним: часть членов бывшей организации  „Искры“ до такой степени вошла во вкус безграничной и безответственной гегемонии, что отрицала даже такое жалкое право за лицами, имеющими дело с партией. Вот соответственное место из протоколов съезда (стр. 254):
Обсуждается § 10.
Мартов против того, чтобы частные липа имели право требовать, чтобы их заявления доходили до центра.
Егоров считает несоответствующим демократизму партии, если все не будут иметь право доводить до центра свои заявления.
Ленин за сохранение этого места; нельзя никому запретить доходить до центра с заявлением. Это необходимое условие централизации.
Лядов считает это желание Ленина неосуществимым.
Дейч приводит пример, что во время Народной Воли могли доходить до центра посторонние лица, например, раскольники. Аналогичные случаи могут быть и теперь. Например, военные организации могут пожелать войти в сношения с центром.
224


Поправка Мартова  — выбросить слова  „и всякое лицо, имеющее какие-либо дела с партией“  —  отклонена 25 против 13... Весь § 10 принят 38 против 1 при семи воздержавшихся.
На съезде, как известно, прошла формулировка Мартова относительно того, кто должен считаться членом партии. Поэтому полезно ознакомиться со взглядом Мартова на права членов, на отношения между центральными учреждениями и членами. Мартов говорил (Прот. съезда, стр. 220):
„Мы являемся сознательными выразителями бессознательного процесса. Партийная организация  —  маховое колесо, приводящее в движение * работу партии в нашем смысле. Вопрос о правах и обязанностях разрешается заявлением: „Вот вам работа“. Я не боюсь „заговорщической“ организации. Право у члена партии по нашему проекту одно  —  доводить до сведения центра свои мнения и желания. Другое право составлять общественное мнение, и чем больше „заговорщики“ будут считаться с этим мнением, тем меньше опасность, что поднимется вопрос о правах“.
Русское правительство также видит государственную опасность во всякой попытке поднять вопрос о политических правах российских подданных. Я обращаю особенное внимание читателя на этот отрывок речи Мартова: он проливает „сноп яркого света“ (выражение Троцкого о Мартове) на подкладку разногласий, начавшихся на съезде и продолжающихся поднесь.
Чем бесправнее член партии, тем легче, конечно, можно давать право называться членом ее, и обратно. Из формулировки права на членство логически вытекает та или иная формулировка членских прав,  —и применительно к формулировке Мартова члены партии по уставу действительно, можно сказать, приговорены к лишению всех прав состояния. Без ясного понимания зависимости членских прав от решения вопроса о праве на членство непонятна вся эта горячая борьба за ту или иную формулировку § 1 устава.
Мартов великодушно предоставил членам партии право составлять общественное мнение. Но он забыл или счел лишним упомянуть о праве выражать это мнение. Поскольку редакция ЦО солидарна с Мартовым, она проявила поэтому известную последовательность, не напечатав протеста нескольких десятков членов партии против статьи Плеханова: „Ответ Лядову“. Такую же последовательность проявили и члены нового ЦК, ставшие, очевидно, на точку зрения Мартова, когда они стали запрещать и преследовать агитацию за съезд, т.-е. выражение общественного мнения в пользу созыва представителей партийных организаций.
Не понимая того, что безответственная гегемония „Искры“ могла иметь себе оправдание только в характере исторического момента, в ее роли собирательницы земли, Мартов не понял значения
* Мимоходом отмечу, что не маховое колесо приводит машину в движение.
15 Партия.
225


съезда, как демократического учреждения, как перехода от заговорщической кружковщины к республиканской партийности. Он видел в созыве съезда не факт исторического перелома, а только „событие партийного, так сказать, масштаба“ („Б. с ос. пол.“, 6). Он проглядел, что дело не в масштабе, не в количестве, а в качестве. Он не понял, что с созывом съезда партия получает право контроля над выбранными ею ЦК и редакцией ЦО, а эти высшие партийные учреждения обязуются политической ответственностью перед партией.
Мартов пишет: „Освободивши себя от „контроля и руководства“ того ядра, которое до тех пор шло во главе партийной работы, Ленин апеллировал ко всей партии для того, чтобы увековечить господство над партией (курсив Мартова) еще более тесного и уже совершенно искусственно подобранного кружка“ (там же, стр. 7). Предоставляя на ответственность Мартова его уверение относительно цели, которую преследовал Ленин, я обращаю внимание лишь на коренную разницу в организационных приемах Ленина и Мартова: Ленин апеллирует к партии, признает высшей инстанцией партию, а Мартов понимает и признает только контроль и руководство высшего ядра. Тут уже довольно ясно намечается противоположность организационных взглядов Ленина, с одной стороны, Мартова и компании, с другой. Мартов  —  олигарх - абсолютист, признающий только контроль верховного олигархического кружка (ядра); Ленин  —  сторонник демократического начала апелляции к партии, он признает контроль партии над центрами (ядром). В демократической тенденции, замечаемой у Ленина, Мартов, очевидно, видит только „вновь прикрашенный, некогда торжественно похороненный, демократический принцип“ (там же, стр. 9). Социал-демократ Мартов серьезно думает, что демократический принцип организации социал-демократической партии может быть похоронен впредь до второго христова пришествия. Поэтому приобретение политического влияния и перемену политического курса он представляет себе не иначе, как в виде переворота, который заменит Обреновича Карагеоргиевичем. В непризнании и в непонимании демократического принципа можно найти оправдание воителям за кооптацию, как личностям; но тем менее они могут быть оправданы, как социал-демократы.
За последний год нам все уши прожужжали ленинским самодержавием, стремлением Ленина к диктатуре и проч. В доказательство диктатуры фактов не приводится. Мы знаем только, что из шести членов старого искровского центра на одной стороне оказалось пятеро, на другой  —  один. Один  —  значит самодержец. Не могут или не хотят понять того, что самодержавной (безответственной) властью может обладать или к ней стремиться олигархическая  группа, и что от олигархической группы мог отко-
226


лоться один человек для защиты демократического строя против олигархии.
Сила внушения — большая сила. За последний год нам так усердно внушали мысль о стремлении Ленина к самодержавию, что многие примут за насмешку, за искажение истины или за перемену фронта мое заявление о демократизме Ленина. Поэтому не лишне выслушать, в чем Мартов видел ошибочность позиции съездовского большинства. В брошюре „Еще раз в меньшинстве“ (я считаю очень не лишним печатное переиздание этой брошюры) Мартов писал: „Истинным несчастьем для нашей партии было не то, что такие разногласия  * проявились, но именно то, что их проявление фактически раскололо партию, поскольку перед ним не устояло единство основных элементов центрального партийного аппарата, т.-е. редакции „Искры“, организационного комитета и организации „Искры“... При невозможности (слушайте!) для русской революционной партии тех гарантий соответствия партийной литературы интересам классового движения, каким несомненно является для рабочих партий Запада демократизм их организаций и всесторонняя гласность их внутренней жизни, единственно возможной для нас гарантией принципиальной чистоты литературных органов партии и плодотворности влияния их на практическую работу является возможно большая независимость (курсив мой. Г.) от временных веяний, господствующих в столь изменчивых по своему составу партийных организациях“.
Категорически объявив невозможными для России демократические начала организации нашей партии, сведя господствующие партийные течения „к временным веяниям“ и провозгласив независимость от них редакции, Мартов несколько далее обвиняет съездовское большинство в том, что оно освободило себя от искровских взглядов и провозгласило „выборный принцип, некогда столь осмеянный“. Он продолжает:  „... Во имя интересов „ортодоксии“ мы боролись против демократического (курсив мой) выбора редакции“. Несколько далее Мартов упрекает Ленина и Плеханова в том, что, вступив в редакцию по избранию, они тем самым обязались себя признавать исполнителями воли большинства. Это последнее обвинение действительно ужасно с точки зрения наследственного монарха божьею милостью.
Итак, Мартов обвинял Плеханова и Ленина в защите разных видов демократизма, и я только выражаю свое согласие с Мартовым, когда говорю, что Ленин является поборником демократического начала. Но Мартову могут не поверить, а Галерка... какой же авторитет может иметь презренная Галерка. Поэтому приходится утруждать внимание читателя новыми доказательствами.
* Касающиеся деталей организационной политики.
227
15*


В протоколах 2-го съезда вы найдете партийный устав (стр. 7) и первоначальный проект ленинского устава (стр, 363). Нужно иметь в виду, что проект Ленина был исправлен организационной комиссией, в состав которой вошли: Ленин, Мартов, Глебов, Егоров и Попов, т.-е. большинство составляли видные сторонники меньшинства (Мартов, Егоров и Попов). В какую же сторону претерпел изменения проект Ленина?
По проекту Ленина, съезд созывается, если этого потребует одна треть голосов комитетов (и союзов), имевших голос на последнем съезде. Ленин вовсе не давал права Совету, ЦК и редакции ЦО подавать голос за или против созыва съезда. Организационная комиссия уничтожила самостоятельность местных комитетов в решении этого вопроса и повысила требование одной трети до требования половины. На общем собрании (Прот. стр. 236) Царев предложил вернуться к требованию одной трети. Мартов возражает. Он находит нужным сохранить инициативу половины голосов, имеющих право участия на съезде (т.-е. включая и центральные учреждения).
По проекту Ленина, новые комитеты получают право голоса на съезде, если утверждены за 1/2 года до съезда. По уставу этот срок увеличен до полного года.
По проекту центральные учреждения имеют на съезде четыре голоса, по уставу же  —  девять. По проекту съезд считается состоявшимся, если на нем представлено более половины комитетов; по уставу требуется более половины голосов, т.-е. в том числе и девять голосов центральных учреждений. По проекту съезд (демократическое учреждение) назначает весь состав Совета; по уставу  —  только пятого его члена. По проекту ЦК объединяет и направляет деятельность партии, разбирает конфликты и утверждает комитеты, по уставу ЦК организует комитеты и т. д.
За недостатком места ограничиваюсь приведенными примерами. Общая тенденция изменений, внесенных в проект Ленина, ясна. Эта тенденция состоит в том, чтобы везде, где можно, усилить права центральных учреждений за счет прав комитетов. Так было дело на съезде. А после съезда Ленин был обвинен в преступном стремлении управлять российским движением из Женевы.
Ленина объявили диктатором, демагогом. Но демагогия вообще может увенчаться успехом только в среде мало развитой, невежественной, не умеющей самостоятельно мыслить. Возможность успешной демагогии по отношению к людям сознательным мало правдоподобна. И вот, чтобы придать больше правдоподобия басне о диктатуре, начинается логически неизбежное принижение той среды, которая идет за демагогом. Приведу несколько примеров.
Плеханов уверял („И.“ №71), что, если в литературном произведении встречаются очень верные и очень ошибочные мнения, то одобрены будут нашими читателями (русскими социал-демо-
228


кратами?) прежде всего не те мнения, которые верны, а те, которые ошибочны. В. Засулич („И.“ № 70) представляет партийное большинство как „эхо“, приобретенное Лениным после съезда. Чтобы изобразить сторонников партийного большинства, как покорных ленинских агентов, Аксельрод („И.“ № 68) не остановился перед утверждением, которое можно бы считать полицейским извещением, если бы оно не было беллетристикой, выдаваемой за публицистику. — Троцкий уверял, что только члены меньшинства имеют желание учиться ( № 68), что, следовательно, члены большинства не только невежественны, но и не стремятся выйти из такого несчастного положения.
В брошюре: „Наши политические задачи“, изданной под редакцией „Искры“ (об этом см. №72 „И.“), Троцкий поведал миру о глубоком презрении Ленина к собственным единомышленникам (стр. 79). Мартов пишет (№ 67): „Галерка, на невежестве которой спекулирует автор (Ленин), начинает хихикать и негодовать... Галерка громко хохочет... Хохочет, заливается галерка... Я знаю, что товарищ Ленин ныне отдался практике и что это знание (вероятно, опечатка вместо: звание. Примеч. Г.), по исконным русским воззрениям, требует некоторой свежести и свободы от излишних познаний; но мне кажется, что злоупотреблять правом практика не следует“.
Приведенные примеры (первые, попавшиеся мне под руку только из периода №№ 67—72 „И.“) отношения редакции к рядовым работникам партии во многих отношениях характерны. Стоит отметить хотя бы ту сторону, что люди, которым соц.-демократическая партия, состоящая из рабочей и интеллигентской голытьбы, дает имя, общественное положение и возможность „погружаться в искусства, в науки“,  — что эти люди, сидя в прекрасном далеке, с таким презрением говорят о практиках, населяющих тюрьму и ссылку, не имеющих часто даже возможности учиться: на воле  —  за отсутствием свободного от практики и забот о хлебе насущном времени, а в тюрьме и ссылке—за отсутствием книг. Характерно также, что эти плевки в партию, это дискредитирование партии печатается в центральном органе, который, как орудие пропаганды, мы вынуждены распространять для поднятия престижа партии, рискуя при этом своей свободой. Но на этих сторонах приведенных мною цитат  —  не место останавливаться в настоящей статье. Я привел цитаты для того, чтобы показать, как олигархи редакции, отрицающие демократическую организацию партии, логически пришли от басни о диктатуре Ленина к принижению и дискредитированию самой партии *.
* С ними во многом сходится Рязанов, на первый взгляд стоящий как будто на демокр. точке зрения (см. его книгу:  „Разбитые иллюзии“). Недостаток места не
позволяет мне, к сожалению, выяснить логическую неизбежность солидарности Рязапова с мартовцами.
229


Но как автократы-олигархи, члены редакции должны были сделать и сделали следующий шаг: они пришли к культу своей собственной личности, к выделению себя из серой партийной массы в качестве „заслуженных“, „старейших и лучших“. Брошюра Троцкого: „Наши политич. задачи“, как сказано в №72  „И.“,  —
издана под редакцией „Искры“,  — следовательно, члены редакции просматривали рукопись, исправляли ее и, одобрив, издали. Таким образом, устами Троцкого говорят сами редакторы. Послушаем их:
„Работа реставрации марксизма, занесенного мусором критики, была совершена „Зарей“, во главе которой, разумеется, шел тов. Плеханов. В. И. Засулич указывала интеллигенции элементы идеализма в нашем материалистическом социализме, мягко, но убийственно иронизировала над новыми богами интеллигенции и „манила“ ее назад  —  и в то же время вперед  —  на службу пролетариату. Старовер подкупал интеллигентного разночинца, давая ему его собственный, тонко и по-марксистски умно идеализированный портрет. Мартов, Добролюбов „Искры“, умел на нашу нищенски бедную, несложившуюся, невыразительную общественную жизнь бросить сноп такого яркого света и всегда с такого счастливого пункта, что ее политические, т.-е. классовые очертания выступали с поразительной отчетливостью... А тов. Аксельрод... верный и проницательный страж интересов пролетарского движения, он первый забил тревогу... Аксельрод вообще пишет не статьями, а математически-сжатыми формулами... Фельетоны Аксельрода в №№ 55 и 57 „Искры“ знаменуют начало новой эпохи в нашем движении“... (Стр. 24—25).
Обратите внимание на подчеркнутые мною выражения: не правда ли, что наши редакторы не страдают чрезмерной скромностью. Именно таким языком, устами своих публицистов, должны говорить о себе претенденты на престол... Чтобы читатель понял, до какой степени наши претенденты уверены в непререкаемости своих прав на партийный престол, я прошу прочесть вторично эпиграфы, предпосланные мной настоящей статье.
Партийный съезд объявил „Искру“ центральным органом партии, в виду ее заслуг в деле идейного объединения партии, в виду ее роли в деле руководства практической работой и в виду руководящей роли в объединительной работе. (См. прот. 2-го съезда, стр. 136). Но с момента съезда объединительная работа была кончена, руководство практической работой переходило в ЦК. Роль организации „Искры“, как собирательницы земли, кончилась. Организация „Искры“ растворилась в партии, о чем она объявила устами Мартова:
Русов: Предлагает обсудить участь тех групп, которые стоят вне партии, и распустить их.
Мартов. От имени организации  „Искры“ заявляю, что могу избавить от труда распускать ее. После утверждения организационного устава партии и признания „Искры“ партийным органом, организация  „Искры“ перестала существовать, как таковая (там же, стр. 282).
230


Прошло несколько месяцев после съезда, и Мартов объявляет, что целость известной части организации „Искры“  —  основная гарантия устойчивости партийного направления. И он стоит за эту целость, несмотря на то, что сам объявил о распущении организации „Искры“, несмотря на то, что уже „к моменту партийного съезда искровство положительно стало задерживать дальнейшее развитие партии“. Мартов стоит за целость литературной группы ради устойчивости направления, которое „положительно стало задерживать дальнейшее развитие партии“. Поищите, читатель, смысла во всем этом; моему простому уму не дано постичь тайны мартовской логики.
Если же читатель, подобно мне, окажется не в состоянии понять Мартова, как социал-демократа, то может быть ему удастся уяснить себе суть дела, если он попробует смотреть на Мартова, как на человека, который более всего озабочен сохранением положения своего ядра: „ведь наша обязанность всячески стараться понять, что говорят нам наши руководители“...
III.
Я уже упоминал, что съезд, будучи сам по себе демократическим учреждением, фатально вел к дальнейшему введению демократических начал в жизнь партии,  — и что не все бывшие руководители съезда поняли это. Решительно и последовательно стали на новую дорогу из 6-ти членов старой редакции „Искры“ только Ленин и  —  первое время  —  Плеханов. Год  —  достаточный период времени, чтобы тенденции сторон определились с достаточной ясностью. Нужно только разобраться в фактах. Не желая погружаться в область сплетен и слухов, я и в дальнейшем изложении буду исходить только из фактов, опубликованных печатно или закрепленных документально. Благодаря такому ограничению мне приходится противопоставлять не вообще членов большинства или меньшинства съезда, а почти исключительно лиц, успевших высказаться печатно. Благодаря этому, понятно, как представитель большинства, у меня фигурирует, главным образом, Ленин, а как представители меньшинства  * —  члены нынешней, редакции.
Выяснение политической физиономии собственно Ленина имеет, впрочем, и самостоятельный интерес для партии: я уже показал, как от басни о демагогии Ленина редакция должна была прийти и пришла к принижению партии, старанию дискредитировать всю эту массу рядовых партийных работников, которые не ценят высоких качеств членов редакции. Признать одно, значит  —  признать и другое.
* Конечно, я имею здесь в виду меньшинство бывших искровцев, а не все вообще  „меньшинство“ (в кавычках).
231


Кто хорошо знаком с Лениным по печатным источникам, того не должен удивлять его „новый курс“. Так, еще в 1902 году, в письме об организационных задачах Ленин говорил: „Вы указываете... на так называемую выборную систему, так гордо и упорно защищаемую рабочедельцами из-за демократических принципов... Именно, так: 1) отсутствие серьезной подготовки и революционного воспитания, 2) неуместное и неумеренное (курсив мой) применение выборного начала... 3) отчужденность рабочих от активной революционной деятельности,  — в этом, действительно, заключается главный недостаток“... Как видите, Ленин не вообще, не принципиально против демократического выборного начала: он высказывается лишь против его неуместного и неумеренного применения. Это совсем не то, что мартовские „торжественные похороны“ демократизма.
Ha-ряду с басней о ленинском самодержавии, противники Ленина так много толковали о его стремлении вести партийную работу независимо от рабочих, что я считаю не лишним маленькую справку. В том же письме об организационных задачах Ленин считает вредным отделение интеллигентских комитетов от рабочих, при чем прибавляет: „Надо особенно стараться о том, чтобы как можно больше рабочих становились вполне сознательными и профессиональными революционерами и попадали в комитет. В комитет надо стараться ввести рабочих-революционеров, имеющих наибольшие связи и наилучшее имя в рабочей массе... В комитете должны быть... по возможности все главные вожаки рабочего движения из самих рабочих“. Если бы оказалось, что членов в комитете слишком много и собираться опасно, то может быть выделена распорядительная группа, а общие собрания утверждали бы ее действия, определяли состав (выборное начало!) и т. п.
В письме товарищу об организационных задачах речь шла, главным образом, об организации местных комитетов. И Ленин стремится ввести в комитет возможно большее число рабочих вожаков; когда их будет много, должна быть выделена исполнительная комиссия, избираемая комитетом и ответственная перед ним. Вполне понятно, что, когда жизнь поставила на очередь учреждение ЦК, ЦО и Совета, простая последовательность требовала, чтобы Ленин признал и высшие партийные учреждения ответственными перед партией. Как местные распорядительные комиссии предполагались подчиненными местному комитету, так высшие партийные учреждения должны быть подчинены партии. Дисциплина местного комитета выше дисциплины распорядительной комиссии; дисциплина партии выше дисциплины центральных партийных учреждений. Высшие учреждения нарушили дисциплину партии,  — и Ленин должен был апеллировать к партии.
Посмотрим теперь, как понимают дисциплину наши „заслуженные“, старейшие и лучшие. В статье „Чего не делать?“ (№ 52)
232


Плеханов писал: „В числе тех задач, которые мы должны решить под страхом самого гибельного застоя, нет задачи более важной, чем задача нашего самовоспитания в духе партийной дисциплины. (Курсив Плеханова). Без дисциплины вообще немыслимо никакое организованное политическое действие. Тем более необходима она при наших российских условиях, лишающих нас всякой законной возможности действовать открыто. Наконец еще более нужно стремиться к самовоспитанию в духе дисциплины нам, русским революционерам, главный недостаток которых заключается, как известно, в анархическом индивидуализме, чрезвычайно затрудняющем дружную совместную работу. Наш центр обязан очень строго относиться к нарушению дисциплины в наших рядах“.
Наш центр обязан... А партия не обязана? Плеханов понимает нарушение дисциплины перед центрами, но он ни словом не обмолвился об обязанности для центров дисциплины перед партией. Он не представляет себе, что центральное учреждение в полном составе может проявить анархический индивидуализм, который в этих условиях превращается в олигархический деспотизм; он молчит о том, что задача самовоспитания в духе партийной дисциплины обязательна прежде всего и более всего для самих центров в их отношении к решениям партии. Плеханов не сознает или не хочет сознаться в том, что члены центров ответственны перед органом высшей воли партии перед съездом. Он не хочет признать, что центры являются исполнительными органами и поэтому обязаны подчиняться решению съезда. И это после того как именно сам Плеханов, закрывая второй съезд партии, в заключительной речи напомнил об обязательности постановлений съезда для всех членов партии (см. прот. 2-го съезда, стр. 339). Только благодаря подмене высшей воли партии волею высших учреждений, оказалось возможным это презрительное и пренебрежительное отношение к партии, которое проявляется и в действиях и в статьях бонапартистов ЦК и ЦО.
Послушаем теперь, что говорит Л. М. („Искра“ № 69 прилож.): „Мы, по крайней мере, не теряем надежды увидеть со временем, когда тов. Ленин разойдется с нынешним большинством, восстание „индивидуальности“ тов. Ленина—против дисциплины нм же созданной организации. И тогда, быть может, все члены партии будут иметь материал для того, чтобы судить, насколько тов. Ленин в своей индивидуальной политической деятельности данного момента считается с дисциплиной той коллегии, в которую он входит“. (Курсив Л. М.).
Л. М. говорит о восстании индивидуальности Ленина против им же созданной (?) организации; он говорит о дисциплине коллегии. Он забывает, что над дисциплиной коллегии, хотя бы и
233


очень высокой, стоит дисциплина партии  *. Как быть, когда требование высшей коллегии противоречит решению партии? Как быть, когда вы убеждаетесь, что высшее исполнительное учреждение нарушает дисциплину партии? Для олигарха Л. М. тут не может быть сомнения: воля олигархической коллегии (ядра) для него высший закон. Мы, напротив, думаем, что высший закон  —  воля партии, выраженная на съезде. Мы думаем, что, если коллегия, в состав которой входит Ленин, пошла против воли партии, то Ленин, безусловно, обязан итти против решения коллегии: это будет с его стороны не восстание индивидуальности, а защита партии против покушения олигархов на ее права.
Члены нынешней редакции усвоили нехорошую привычку говорить и не договаривать. Когда Л. М. в июле пророчествовал о расхождении Ленина с „коллегией“, он вряд ли мог не знать о конфликте Ленина с членами ЦК; этот конфликт документально закреплен майским договором трех членов ЦК (см. брош. „Борьба за съезд“). В чем же состоял конфликт? Часть партии пришла к заключению, что редакция „Искры“, превратив ЦО в орган своего кружка, нарушила доверие партии, нарушила партийную дисциплину,  — и что вообще поведение членов одного из центральных партийных учреждений является сплошным попранием решений съезда. Этим членам партии, для восстановления дисциплины, был только один законный путь: агитация за созыв съезда. Часть „коллегии“, в которую входит Ленин, была против созыва съезда. Эта часть (или один из членов этой части) коллегии потребовала от Ленина, чтобы он не смел высказываться за съезд („вести агитацию за съезд“). Не говоря уже о том, что Ленин не только член коллегии, но и просто член партии, и, как таковой, может сметь свое суждение иметь,  — не говоря уже об этом, ясно, что Ленин именно стоял на почве партийной дисциплины, тогда как его противники старались узаконить нарушение этой дисциплины. Этот случай, которым Л. М. думал воспользоваться против Ленина, как нельзя лучше показывает, что Ленин правильно понимает партийную дисциплину и что он является поборником демократического начала в организации партии, тогда как Л. М. не поднимается выше дисциплины олигархической группы и держится устарелых автократическо-кружковых взглядов на отношения между партией и центрами.
Как мы видели, в статье „Чего не делать?“ (ноябрь 1903 г.) Плеханов признает, что нет задачи более важной, чем задача нашего самовоспитания в духе партийной дисциплины. Что же такое дисциплина? В старину тамбовские и другие дворяне муштро-
*) Иногда по отношению к другим он вспоминает, что избранные съездом учреждения подотчетны съезду. Он говорит о подотчетности ЦК и благоразумно умалчивает о подотчетности редакции ЦО (См. предисловие к брошюре Череванина: „Орг. вопрос“).
234


вали дворовых, чтобы те с полуслова угадывали волю барина и стремглав летели исполнять ее. Такая муштровка тоже называлась приучением к дисциплине. Но не эту дисциплину имел в виду социал-демократ Плеханов. Он имел в виду, он только и мог, как социал-демократ, иметь в виду дисциплину в смысле соблюдения установленных форм внутрипартийных отношений, в смысле исполнения принятых обязательств подчинения высшим партийным учреждениям (Плеханов забыл только о съезде, как о самом высшем учреждении). Именно эту дисциплину, как соблюдение законных форм взаимоотношений, только и мог иметь в виду Плеханов, когда говорил, что „без дисциплины вообще немыслимо никакое организованное политическое действие“. Формы (если угодно, называйте их формальностями) вырабатываются и принимаются ради целесообразности, ради согласования коллективной деятельности для достижения общих целей. Противопоставлять целесообразность и формальность значит не понимать или отрицать всякую дисциплину.
В мае 1904 г. Плеханов пишет („Теперь молчание невозможно“, „Искра“ № 66), что нужно уступить требованию, „не имеющему за себя формальной законности“, потому что для революционеров „целесообразность все, а формальность ничто“ (напеч. курсивом). Имеем ли мы здесь новый случай внезапного поворота Плеханова? Судя по внешности, да. Но на самом деле Плеханов на этот раз остался верен себе. Мы видели, что и в ноябре он понимал дисциплину, только как подчинение низших организаций центрам. Дисциплины центров перед партией он не представлял себе. В майской статье: „Теперь молчание невозможно“ он науськивает членов ЦК против Ленина и других, т.-е. обращается к членам центрального учреждения. Только для членов центральных учреждений он допускает признание формальности за ничто. Но попробуйте поверить Плеханову, будто бы формальность вообще ничто, будто можно не повиноваться требованиям (формально законным) Совета и редакции ЦО,  — тогда вы узнаете от дворянина Плеханова, каково считать формальность за ничто...
Плехановым и Л. М. не исчерпывается состав редакции. Но от имени всей редакции, судя по некоторым опубликованным резолюциям, рассылалось мотивированное приглашение вотировать против созыва съезда. Что касается нового Центрального Комитета, то он публично ведет агитацию против съезда и объявляет вредной агитацию за съезд. Борясь против созыва съезда, противодействуя, таким образом, самой возможности того, чтобы партия осуществила свой контроль над центрами и подчинила центры партийной дисциплине, члены центральных учреждений бесчестят свое политическое имя, и, что более всего поражает здесь, это откровенность, с которой они действуют. Так могут поступать только люди, не сознающие бесчестия своего поведения. Они похожи на очень маленьких детей, не стыдящихся своей наготы,
235


потому что они еще не доросли до способности стыдиться. Как мы видели, Мартов даже ставил в упрек Ленину и Плеханову то обстоятельство, что они поставили себя в зависимость от воли партийного большинства.
Мы социал-демократы и боремся, поскольку речь идет о всякого рода государственных и общественных организациях, за их демократическую форму, мы боремся против всякого деспотизма, против всякой автократии и диктатуры, кроме диктатуры пролетариата, как класса. Мы стали бы в полное противоречие с самими собою, если бы без достаточных оснований отвергли демократическую организацию партии. Но к несчастью политические условия в России таковы, что демократическое начало может быть проведено в нашей организации лишь в сравнительно минимальной степени. Тем более мы должны дорожить теми чертами демократического устройства партии, которые возможно удержать. Хорошо сорить рублями тому, у кого есть тысячи. А обобранному бедняку дорога каждая копейка. Самодержавие лишает нас очень многого, почти всего, что присуще гражданам свободной страны. Тем более наша обязанность отстаивать те черты демократизма партии, которые еще остаются нам или завоеваны нами. Оказалось возможным осуществление съездов, как выражение воли партии, и мы должны в особенности ценить это. Мы должны с увеличенной чуткостью и с усиленным вниманием следить за тем, чтобы центральные учреждения не нарушали воли партии.
Ничего этого не хотят понимать „заслуженные“ и незаслуженные члены наших центральных учреждений. Они не понимают, что рядовые члены партии должны воспитываться не только в правилах подчинения, что они должны на-ряду с этим воспитываться, как граждане, осуществляющие свои политические права по отношению к центру. Члены наших центров понимают дисциплину только в казарменное смысле. Они не хотят знать того, что, культивируя бонапартистские перевороты внутри партии, они готовят почву для настоящих бонапартов будущей революционной эпохи. Теперешние партийные бонапартисты, Плехановы, Глебовы, Мартовы и прочие  —  все-таки убежденные социал-демократы, только не ведающие, что творят. Но в революционный момент выступят беспринципные честолюбцы и карьеристы; они всегда в такие эпохи выступают, как защитники свободы и порядка, чтобы кончить деспотизмом. И мы должны готовиться к этому. Мы должны воспитывать себя не в направлении культа личностей, хотя бы действительно заслуженных, старейших и лучших, а в направлении критического отношения к действиям всякого рода руководителей. У нас может быть только один культ  —  культ социал-демократизма, один бог—победа пролетариата. Только во имя этого бога мы имеем право и мы обязаны:
Не прощать никого, не щадить ничего.
236


IV.
Чтобы критиковать, надо знать. Партия должна знать возможно больше из того, что делается в центрах. В своей внутренней жизни партия должна теперь же проводить в жизнь принцип свободы печати, поскольку это возможно при русских политических условиях и при положении партии, как воюющей стороны. Иначе мы окажемся не подготовленными, мы явимся банкротами в момент, когда русская печать вообще получит свободу. Русские политические условия ставят тесные границы нашей публичности. Потребность гласности сталкивается с требованиями конспиративной и тактической тайны. Тем более требовательными должны мы быть в тех случаях, когда замалчивание фактов не оправдывается ни конспиративными, ни тактическими соображениями. Мы должны строго следить за тем, чтобы под видом конспиративной тайны не проходила контрабандой тайна канцелярская. Попробую выяснить главные черты различия между конспиративной и канцелярской тайной.
Передо мною лежит № 70 „Искры“. В нем обличитель Одесского комитета (подпись Ст. И.) пишет: „В самый критический момент, когда выхватили лучших работников, а другие должны были спасаться бегством, он (комитет) затеял этот позорный поход против крамолы (меньшинства), страшно взбудоражив массу, отвлек всех от положительной работы“. Русская полиция, конечно, изучает наши издания с своей профессиональной точки зрения. В Одессе были аресты: жандармы легко могли заметить, что кое- кто при этом ускользнул; масса была взбудоражена определенным фактом: о том, что делается в революционно - настроенной массе, жандармы вообще знают. Таким образом устанавливается довольно точная дата, и жандармы получают ценное сведение, что попавшие в их руки революционеры  —  лучшие местные работники. Если бы это извещение сделал Ст. И. только сам от себя, ему бы не было столько веры, как теперь, когда достоверность извещения подкреплена напечатанием в „Искре“, т.-е. получила ручательство пяти редакторов. Так представляется дело со стороны. Но, конечно, возможно, что Ст. И. убедился предварительно, что даваемая им улика уже не может повредить арестованным, потому что они, например, уже умерли, сошли с ума и т. п. Возможно также, что все сообщения Ст. И. — беллетристика. Я вообще привел этот пример не для того, чтобы обвинять редакцию и Ст. И. Я имел в виду только предупредить неосмотрительное подражание действиям Ст. И. и, главное, показать, что такое конспиративная тайна. Нельзя публиковать того, что может дать жандармам новые данные. К конспиративной тайне близко подходит тайна тактическая: например, нельзя заранее публиковать о том моменте, к которому предполагается
237


приурочить массовое распространение прокламаций и т. п. При несоблюдении конспиративной и тактической тайны всякая работа станет для нас невозможной.
Совсем особая вещь  —  тайна канцелярская. Это не самозащита гонимых против гонителей, а как раз напротив — орудие угнетателей и узурпаторов против угнетаемых. Этим орудием пользуются люди, имеющие власть, чтобы скрыть свою гнилость, нечестность, неспособность. Под покровом канцелярской тайны удобно представлять публике не те мотивы, которыми в действительности руководятся управляющие, удобно черное представлять белым, несуществующее делать как бы существующим и обратно. Чем гнилее и развращеннее правительство, чем больше его политика идет против интересов управляемых, тем большую важность получает в глазах правительства соблюдение канцелярской тайны. Русское правительство издавало в разное время бесчисленное количество законов и циркуляров, запрещающих нарушение канцелярской тайны.
Склонность к канцелярской тайне могут обнаруживать люди, стоящие во главе всякой общественной организации. Возможно, что и наши партийные центры вдруг станут обнаруживать желание набросить покров тайны на такие свои действия, которые представляют интерес для партии и могут быть безопасно опубликованы. Скорее всего можно ожидать этого в том случае, когда политика верхов противоречит интересам партии. И если мы узнаем, что из числа членов Совета Ленин стоит за опубликование протоколов Совета, а другие члены против, и если мы знаем, что политика этих других вообще не популярна в партии, то мы получаем все основания для уверенности, что имеем тут дело с канцелярской тайной. Тем настойчивее должны мы требовать опубликования протоколов Совета. И чем больше центры будут упорствовать в нежелании публикации, тем более они будут компрометировать себя.
В этих протоколах, которые решено не опубликовывать, много характерного и интересного. Будучи убежден, что дисциплина партии выше дисциплины центров; будучи убежден, что партия должна быть осведомлена относительно деятельности своих центров, чтобы иметь возможность критически относиться к ней; питая надежду, что и Плеханов, с своей точки зрения, поддержит меня, так как „для революционера целесообразность все, а формальность  —  ничто“, я лично признаю за каждым членом партии право опубликования неконспиративной части протоколов Совета. Правда, это будет, с точки зрения законов российской империи, преступлением, предусмотренным ст. 107 цензурного устава, где сказано: „Никакой чиновник не имеет права, без дозволения начальства, обнародовать дел и сведений, вверенных и известных ему по службе“. Но ведь не все царские законы для нас неприкосновенны...
238


Ленин, как выразитель наших взглядов, остается верен себе и демократическому большинству партии, когда стоит за опубликование протоколов Совета. Например, еще прошлой осенью, вскоре после съезда, он писал („И.“ № 53):
„Широкая гласность  —  вот самое верное  и единственно-надежное средство для избежания расколов, которых можно избежать, для уменьшения до минимума вреда от тех расколов, которые стали уже неизбежными. В самом деле, вдумайтесь в те обязанности, которые налагает на партию то обстоятельство, что она имеет уже дело с массой, а не с кружками. Чтобы не на словах только стать партией масс, мы должны к участию во всех партийных делах привлекать все более и более широкие массы, постоянно поднимая их от политического безразличия  —  к протесту и борьбе, от общего духа протеста  — к сознательному принятию социал-демократических воззрений, от принятия этих воззрений  —  к поддержке движения, от поддержки — к организационному участию в партии. Можно ли достигнуть этого результата, не внося самой широкой гласности в дела, от решения которых зависит то или иное воздействие на массы? Рабочие перестанут понимать нас и покинут нас, как штаб без армии, в случае расколов из-за незначительных разногласий  — говорит автор (Плеханов в статье  „Чего не делать?“)  —  и говорит совершенно справедливо. И для того, чтобы рабочие не могли перестать понимать нас, для того, чтобы их опытность в борьбе и их пролетарское чутье научили кое-чему и нас (курсив Ленина),  „руководителей“, — для этого необходимо, чтобы организованные рабочие приучались следить за возникающими поводами к расколу (такие поводы всегда были и всегда будут возвращаться во всякой массовой партии), сознательно относиться к этим поводам, оценивать происшествие какого-либо русского или заграничного Пошехонья с точки зрения всей партии, интересов всего движения в целом.“
Эти слова каждый член партии должен хорошенько продумать.
Всякий, кто хочет действительно добросовестно разобраться в нынешних разногласиях, должен читать и перечитывать все письмо Ленина в № 53 и ответ на него редакции. Послушаем теперь редакцию.
В наше время даже кн. Мещерский не ратует открыто против гласности. Гласность, по меткому определению Щедрина, составляет у нас ту милую болячку сердца, о которой каждый говорит с дрожью умиления в голосе, но в то же время заметно скосивши рыло (это неэстетическое слово принадлежит Щедрину) на сторону. Редакция, конечно, согласна с Лениным, что нам нужно света, больше света. Но она тотчас подменивает широкую партийную гласность, предлагаемую Лениным, другим светом. Она говорит: „Партия, опирающаяся на массу, должна защищать великие классовые интересы, и ей нужен такой свет, при котором они выступали бы с наибольшей выпуклостью“ 42. по ведь вскрытие противоречия классовых интересов  —  это постоянный, сам собою разумеющийся предмет социал-демократической пропаганды и агитации. Говорить о таком свете, в ответ на вопрос о привлечении массы к сознательному отношению к партийным делам, значит  —  банальной фразой увильнуть от ответа, значит скосить свою физиономию на сторону. Редакция продолжает: „А это совсем не тот свет, в котором нуждаются люди, привыкшие вглядываться в мелочи и дрязги кружковой жизни, которые
239


могут казаться важными и достойными освещения лишь до тех пор, пока великие классовые интересы не сделались могучими факторами общественного развития“. И так, с одной стороны— великие классовые интересы, с другой  —  мелочи и дрязги,  — редакция притворяется, будто в промежутке между этими крайностями она ничего не знает. А классовая борьба со всеми ее перипетиями  —  куда она делась? А рост социал-демократии и борьба течений внутри ее? А вопросы партийной тактики и организации? А деятельность ответственных должностных лиц партии? Куда все это девалось? Но ограничимся даже одним вопросом о деятельности должностных лиц партии и спросим редакцию: неужели вглядываться в деятельность членов нашего Совета, ЦК и редакции ЦО значит вглядываться в мелочи и дрязги кружковой жизни? Если же действительно члены Совета и редакции только и занимаются, что мелочами и дрязгами, то к чему они нужны партии? И неужели, спрашиваю я беспристрастного читателя, редакция не выносит приговора самой себе, как одному из центральных учреждений партии, когда делает Ленину возражения подобного рода?
Вопрос о свободе печати в партии не исчерпывается вопросом о гласности. Это также вопрос о свободной борьбе за принципы путем печати. Все течения мысли внутри партии должны иметь возможность выражаться в печати. Как достичь этого?  *.
Плеханов (№ 52) решает вопрос в том смысле, что все течения с удобством могли бы выражаться на страницах одного и того же органа... „Этого еще нет, но это уже могло бы быть с большою пользою для нашей партии, и потому надо, чтобы это было“. Возражая Плеханову, Ленин писал в ноябре 1903 года (№ 53  „И.“): „Мы должны не только гостеприимно открывать страницы партийного органа для обмена мнений, но и давать возможность систематически излагать свои хотя бы и незначительные разногласия тем группкам, которые по непоследовательности защищают некоторые догмы ревизионизма... Необходимо сделать все возможное, вплоть даже до некоторых отступлений от красивых схем централизма, от безусловного подчинения дисциплине, чтобы предоставить свободу высказаться этим группкам“. Предложение Ленина не только демократичнее, но и удобнее для партии, чем предложение Плеханова. Прежде всего замечу, что план Плеханова не обеспечивает возможности высказаться: редакция единственного органа не всегда может оказаться достаточно беспристрастной, примеры чего читатель может найти в брошюре „Наши недоразумения“. Но требовать от редакции полного беспристрастия тоже невозможно: редакция принципиально-выдержанного издания должна быть пристрастна. Если нынешняя редакция заслужи-
* В дальнейшем я имею в виду исключительно заграничное издательство.
240


вает в этом отношении упрека, то не за пристрастие вообще, а за то, что: 1) лицемерно выставляет себя беспристрастной, 2) в своем пристрастии прибегает к невозможным приемам, 3) вместо выражения мнения партийного большинства (без кавычек) ведет войну против того большинства и старается дискредитировать его, продолжая называть свою газету центральным органом партии.
Центральный орган должен вестись в духе и направлении, указанном большинством представителей партии на съезде. Но одновременно представителям меньшинства должна быть предоставлена свобода иметь свое самостоятельное издательство. При нормальных условиях постоянное особое издательство вероятно, впрочем, не понадобится. Но возможность появления его во всякий момент останется, как угроза перед глазами редакции ЦО, и будет нейтрализовать вредное влияние монополии. Против злоупотребления именем партии какая бы то ни была форма предварительной цензуры невозможна и ненужна; относительно изданий, просто расчитанных на спекуляцию именем партии и идущих против основ социал-демократизма, достаточно мотивированного распубликования после их выхода в свет. Мне возразят, что свобода издательства поведет к расколам, так как она повлечет за собою создание оппозиционной организации и т. д. На это замечу, что организации вообще только в том случае жизнеспособны, когда они вызываются насущной потребностью. Сделайте особую организацию ненужной для оппозиции—и такой организации не будет, будут лишь разные совместно существующие и идущие рука-об-руку идейные течения. Чтобы сделать особую организацию оппозиции ненужной, следует предоставить к услугам оппозиции партийные организации по транспортировке и рассылке изданий. По моему мнению, составители деклараций, опубликованных Рижским комитетом (см. ниже брошюру Шахова), стали на вполне верную дорогу, когда, рядом с предоставлением всякому партийному меньшинству (без кавычек) права иметь особые литературные группы, поставили вопрос о праве комитетов получать в общепартийном транспорте те издания, какие ему угодно. Практические подробности осуществления этого права должны быть определены уставным порядком.
Возможность лойяльной оппозиции лишает всякого смысла некрасивую кооптационную борьбу. Социал-демократ лучше, чем представитель какой-либо иной партии, должен знать, что быть в оппозиции  —  вовсе еще не значит быть лишенным всякого политического влияния. Мне даже представляется в известных случаях почтенным пребывание в оппозиции. Представьте себе, что, благодаря своей проницательности, вы оказались способными постоянно итти впереди Партии. Пока  большинство соберется стать на вашу точку  „зрения, вы  каждый раз делаете шаг вперед и остаетесь в меньшинстве; разве в этом меньше чести, чем, постоянно идя
16 Партия. 241


в ногу с толпой (хотя бы и социал-демократической), быть постоянным вожаком партийного большинства?
Свобода партийной печати, как в смысле гласности, так и в смысле права свободного издательства, является несомненно демократическим принципом. И вопросы эти, как и другие вопросы демократизации партии, подняты членами „большинства“, борющимися против кружково-автократической (олигархической) организации партии.
В брошюре „Долой бонапартизм!“ я указал на бонапартистский характер деятельности наших „заслуженных“, „старейших и лучших“. Президент республики Луи Бонапарт, тотчас после декабрьского переворота, обрушился на печать; уже в декабре правонарушения, совершаемые путем печати, были изъяты из ведения суда присяжных; далее следовал Органический Декрет, зажавший печать в тиски. У нас „примирительная“ декларация ЦК объявлена в № 72 „И.“ [см. выше заявл. ЦК], а в № 73 уже напечатано постановление Совета, направленное против свободы партийной печати 73. Говорите после этого, что история не повторяется!
V.
Кажется, я исчерпал главные черты демократического начала в организации партии,  — черты, которые отстаиваются сторонниками большинства второго съезда. Дальнейшая демократизация партийных учреждений  —  это вопрос будущего, о котором можно спорить или гадать, но который выходит из пределов конфликта, раздирающего ныне партию. Моя статья посвящена посильному анализу этого конфликта, и потому здесь не место трактовать о возможных дальнейших шагах партии.
Мы, сторонники демократической партийной организации, стремимся по мере возможности приблизить форму организации к нашим основным воззрениям на организацию общества. Мы чужды того утопизма, который требует полной демократизации, не считаясь с условиями политического строя России; мы безусловно отрицательно относимся и к оппортунистическому стремлению наводнить партию не строго-социал-демократическими элементами; но в то же время мы ни на каких условиях не можем примириться с партийным бонапартизмом—мы не можем отказаться от тех демократических черт организации партии, осуществление которых возможно и при настоящих условиях. Наши противники  —  члены нынешних центральных учреждений партии— напротив того, не только могут, но и должны, если они действительно социал-демократы, отказаться от привычек самовластья, безответственности, канцелярской тайны и т. п.  — привычек, привитых нам столько же кружковщиной, сколько, если не более, самодержавным режимом императорской России. Со времени
242


2-го съезда наша партия вступила на новый путь  —  путь централизованной демократической организации. Мы приглашаем „заслуженных“, „старейших и лучших“ продумать поглубже свои социал-демократические убеждения и отказаться от мысли тянуть партию назад, к организационным формам конца 70-х годов. Мы предлагаем нашим противникам:
1) 	Признать на деле собрание представителей (съезд) верховным законодательным учреждением партии (верховным органом, как сказано в § 2 устава партии).
2) 	Признать политическую ответственность перед съездом редакции ЦО, членов ЦК и Совета; признать вытекающую отсюда обязанность исполнительных органов проводить политику съездовского большинства, а также признать дисциплину не только в смысле подчинения центрам, но и в смысле подчинения самих центров требованиям партии.
3) 	Признать, что исполнительные органы не имеют ни морального, ни политического права бороться против созыва съезда, так как они обязаны съезду отчетом. (Возможно, что на 3-м съезде это положение будет оформлено юридически, внесением соответственной поправки в устав).
4) 	Признать обязательную гласность всех тех действий центральных учреждений, которые имеют партийное значение и не представляют собою ни конспиративной, ни тактической тайны.
5) 	Признать право лойяльной оппозиции в партии. Предоставить всем членам партии право свободного издания социал- демократической литературы; право пользоваться партийными учреждениями для транспорта и распространения оппозиционных изданий определить уставным порядком.
Отстаивая эти принципы, мы в настоящее время считаем себя вынужденными вести усиленную агитацию за созыв 3-го съезда и будем вести эту агитацию в виду следующих обстоятельств:
1) 	Центральный орган партии превращен в кружковой орган для борьбы против партии.
2) 	Борьба редакции против партии выливается в форму систематической клеветы на партию.
3) 	Эта систематическая клевета, систематическое принижение партии роняет партию в глазах неосведомленных читателей, противодействует росту престижа партии и затрудняет распространение социал-демократических идей.
4) 	Во всех этих действиях, которые не могут рассматриваться иначе, как нарушение редакцией доверия партии, сказывается полное отсутствие сознания редакцией своей политической ответственности перед партией. Этим отрицанием ответственности нарушается основной принцип социал-демократической организации.
5)То же непризнание политической ответственности центров перед партией обнаруживается в их борьбе против созыва съезда.
16*
243


6)  Центральные учреждения ввели в свою деятельность порядок канцелярской тайны (неопубликование протоколов Совета и т. п.) и тем лишают партию возможности следить за ходом и направлением их деятельности.
7)  ЦК своим согласием на конференцию с так называемыми представителями меньшинства нарушил основной принцип организации партии, как единого целого, и освятил право на неподчинение законным решениям партии, т.-е. уничтожил самую основу закономерной партийной жизни. Противопоставив себя большинству, он сам уничтожил свои полномочия.
8)  Следует использовать тактический и организационный опыт минувшего года и наметить направление планомерной работы, в виду осложнений, внесенных в русскую жизнь русско-японской войной и обострившимся кризисом. Этих осложнений не мог иметь в виду 2-й съезд,  — и центральные учреждения не имеют на этот предмет тактических резолюций, одобренных партией. Некоторые последствия войны уже определились, некоторые можно предвидеть. То н другое нужно обсудить и принять более авторитетные решения, чем решения, исходящие от исполнительных органов партии.
9)  Съезд  —  единственное средство восстановить доверие партии к центральным учреждениям, ввести в нормальное русло борьбу партийных течений и направить силы партии к достижению ее прямой цели  —  к приближению победы пролетариата.
Мысль, будто съезд необходим только для вышибания и раскассирования, настолько лишена основания, что не заслуживает ни оспаривания, ни опровержения.
Мы глубоко убеждены, что демократическое большинство партии, стоящее на почве постановлений 2-го съезда, сумеет заставить партийных бонапартистов уважать волю партии. Это большинство сумеет победить все препятствия к созыву 3-го съезда; оно сумеет окончательно преодолеть реакционные кружковые тенденции внутри партии; оно укрепит и разовьет демократическую организацию партии, потому что для последовательного социал-демократа партийность и демократическая организация партии  —  два неразлучные понятия. Партия выросла, партия объединилась, партийный рост достиг того момента, когда автократический кружковой централизм превращается в политический авантюризм. Толковать о поднятии сознательности в массе и в то же время видеть опасность в поднятии массой вопроса о своих правах,  — это значит  —  впадать в безысходное противоречие, общее мартовцам и романовцам. Вопрос о правах должен быть поставлен, он должен быть решен в положительном смысле. И положительное решение его откроет дверь для свободной жизни внутри Российской С-ДР партии, чтобы облегчить для пролетариата борьбу за свободную жизнь внутри исстрадавшегося, но все же полного сил российского государства.
ГАЛЕPКА.
244


Здоровые мысли в гнилой оболочке.
Статья „На новый путь“ была уже сдана, в печать, когда я получил отдельное приложение к №№73—74 „И.“ [см. прил. № 9], где опубликован ряд решений Совета. В этих решениях я встретил несколько здоровых мыслей; их полное и последовательное проведение помогло бы партии выйти  „на новый путь“; таким образом, опубликование этих мыслей сближает враждующие ныне стороны; проведение их в жизнь могло бы смягчить некоторые острые разногласия и открыть путь к нашему умиротворению.
Я считаю нужным отметить здоровые мысли Совета и указать на гнилую оболочку, в значительной степени роняющую значение того поворота, который делает Совет.
Одно из решений Совета гласит. „Почти повсеместно резолюции за съезд и против него принимаются при полном игнорировании мнения по этому вопросу всей местной организации. Совет обращает внимание товарищей на то, что при условии широкой огласки подобных резолюций нет никаких конспиративных оснований для такого отстранения массы членов партии от участия в решении столь важного вопроса. Совет констатирует, что в двух случаях (Петербург и Одесса) такой метод действий вызвал коренное расхождение между мнением комитетов и их периферии, что не может не отзываться вредно на ходе местной работы“. В другом месте Совет обращает внимание членов партии на неудобство, проистекающее от того, что резолюции, связывающие данный комитет, принимаются таким его составом, который носит чисто случайный характер (как это бывает после значительных провалов, до новой кооптации).
Оставляя на ответственности Совета достоверность констатированных будто бы случаев в Одессе и Петербурге, я приветствую мысль, что партийные учреждения не должны расходиться с своей периферией * в решении важных вопросов. Для централь-
* Мне кажется, что правильнее было бы называть периферией лиц, соприкасающихся с организацией, но стоящих вне ее. Так понимал я это слово, когда писал статью  „Орган без партии“  и т. д. Здесь я употребляю это слово  и смысле, принятом Советом.
245


ных учреждений ближайшей периферией являются местные комитеты. Руководствуясь старыми взглядами, ЦК и редакция ЦО поспешили высказаться о съезде (решить вопрос о съезде), не справившись с мнением своей периферии; также игнорируя мнение периферии, ЦК решил считать вредной агитацию за съезд; вступивши теперь на новый путь, Совет вероятно поспешит исправить сделанные ошибки. Далее редакция ЦО при старых взглядах игнорировала мнение периферии до такой степени, что, по напечатанному и неопровергнутому признанию лица, близкого редакции, огромное большинство комитетов совершенно отказалось от товарищеского общения с редакцией (см. „Краткий отчет о собрании 2 сентября 1904 года“). При новых взглядах Совета (большинство в Совете является большинством и в редакции) члены редакции, надо надеяться, будут сообразоваться с требованиями комитетов, перестанут посылать плевки в партию и примут меры к восстановлению товарищеских отношений; если же это не удастся, то нынешний состав редакции ЦО подаст, вероятно, в отставку. Вообще надо надеяться, что члены центральных учреждений не будут ставить себя в такое положение, в какое, если верить Совету, попали члены Одесского и Петербургского комитетов.
Далее я в особенности приветствую мысль Совета, что везде, где можно, следует привлекать массу членов партии к участию в решении общепартийных вопросов. Провозглашением этой мысли Совет отказался от взгляда Мартова на членов партии, как на бесправных работников; Совет перестал видеть опасность в поднятии вопроса о правах члена партии, он признал за членами партии право не только составлять общественное мнение, но и выражать это мнение и решать вопросы. Этим признанием Совет стал на нашу точку зрения, выраженную Лениным в ноябре 1903 года в № 53 „Искры“ (см. выдержку из статьи Ленина на стр. 239 настоящей книги].
Конечно, сама по себе мысль Ленина не нова: она естественна и неизбежна в устах социал-демократа. Она явилась новшеством только для некоторых членов наших центральных учреждений. По крайней мере редакция ЦО устами своего лидера Троцкого признается: „Нужен был второй съезд, несчетное число злейших переворотов в партийных организациях, целый ряд злейших трений во всех направлениях при молчаливом попустительстве низов, чтобы крик, почти стон: „К массам! В массу!“ вырвался из груди нашей партии“. Это заявление редакции требует поправки: не для всех членов партии нужны были злейшие трения, чтобы прийти к данным мыслям,  — и например Ленин без всякого стона и крика высказывал свои мысли в № 53 „И.“. Во всяком случае я рад за редакцию и за Совет, что они хоть теперь со стоном и криком, после злейших трений, признали пользу привлечения массы членов партии к участию в решении общепартийных вопросов.
246


Однако, моя радость омрачается опасением, что скажет Троцкий? Осмелятся-ли члены Совета ослушаться своего лидера? А Троцкого следует опасаться. На стр. 68 его брошюры, редактированной Плехановым, Аксельродом, Засулич, Мартовым, Старовером, сказано:  „Мы отнюдь не стоим за юридическую обрядность комитетских референдумов. Не в  „демократических“ фикциях дело“. Троцкий в этом случае объявляет себя солидарным с Лениным; он упустил только из виду, что брошюра  „Что делать?“ писана задолго до съезда, когда на очереди стояли другие задачи, и что после съезда Ленин высказался именно за привлечение к участию в партийных делах, т.-е. к решению вопросов, возможно более значительной массы членов. Во всяком случае, если члены центральных учреждений разойдутся по этому вопросу со своим лидером Троцким, то я лишь скажу им: в добрый час!
К несчастью, нашим уставом не предусмотрены ни формы, ни случаи, когда местные комитеты обязаны привлекать низшие организации к решению общепартийных вопросов. Совет вероятно поспешит теперь с созывом партийного съезда, чтобы внести в устав соответственные поправки.
Далее, я приветствую мысль Совета, что, если нет конспиративных оснований к содержанию в тайне подготовляющихся или готовых решений партийных учреждений, то эта подготовка и эти решения должны быть доводимы до сведения всех членов партии. Мы знаем („И.“ №53), что не далее как прошлой осенью редакция ЦО относила к  „мелочам и дрязгам кружковой жизни“ 42
все то, что выходит из круга выяснения классовых интересов. В настоящее время Совет пошел вслед за Лениным, признавая необходимость возможно большей гласности. Надеюсь, что он теперь поспешит ознакомить всех членов партии с неконспиративной частью протоколов своих заседаний. Надеюсь, что вообще теперь будет вносимо больше публичности в деятельность наших центральных учреждений.
Отмечу еще две мысли Совета. Сами по себе они не важны и даже спорны. Но последовательное проведение их устранило бы кое-какие нарекания на центральные учреждения и тем самым смягчило бы некоторые „злейшие трения“. Во-первых, Совет находит, что вотирование одного и того же лица в нескольких учреждениях по одному и тому же вопросу принадлежит к числу злоупотреблений, на которые Совет обращает внимание товарищей. Уставом этот случай не предусмотрен; очевидно, Совет оценивает его не с юридической точки зрения. Так что, если бы по уставу какой-нибудь член партии получил возможность несколько раз вотировать (в разных учреждениях) по одному и тому же вопросу, то это многократное вотирование явилось бы, с точки зрения Совета, всетаки злоупотреблением. Например, если человек вотирует по вопросу о созыве съезда, как член редакции ЦО и как член Совета, то это уже злоупотребление.
247


Но члены Совета все являются или членами ЦК или членами редакции ЦО. Поэтому Совет вообще не может вотировать по тем вопросам, по которым вотируют члены ЦК и редакции ЦО. Надеюсь, поэтому, в следующем № „Искры“ прочесть объявление, что голоса членов Совета исключаются из списка вотирующих за или против съезда. Это для членов Совета более обязательно, чем для членов местного комитета: ведь мыслим в самом деле случай, когда все члены данного местного комитета вотировали когда-то в других комитетах за съезд, и таким образом целый комитет может лишиться права вотировать по общепартийному вопросу.
Во-вторых, интересно указание Совета на „неудобства“ составлять резолюции при случайном составе комитета. Как, может быть, известно читателю, именно под этот случай подходят резолюции ЦК, частично опубликованные в № 72 „И.“ Я ожидаю, что Совет по меньшей мере опротестует эти резолюции, как „неудобные“ (с принятой им точки зрения).
Наконец, Совет просит товарищей „приложить все усилия к тому, чтобы прекратились те явления, сопровождающие агитацию за съезд, которые, подрывая доверие к решениям организации, могут внести деморализацию в партийную среду и дезорганизовать партию“. Заметьте: речь идет не о критике, не об оспаривании, а о подрыве доверия. Взглянем с этой точки зрения на отношение совета к комитетам, вотирующим за съезд.
„Слишком часты случаи — говорит Совет, —  когда комитеты в течение короткого времени принимают противоположные резолюции по вопросу о съезде“. Фактов не приведено. Случаи изменения резолюций бывали, но можно ли говорить, что они слишком часты? И не могло ли быть причиной изменения резолюций что- либо, кроме перемены состава комитета, например, перемена в положении партийных дел, перемена в степени осведомленности и т. п. Пока не доказан факт слишком частых изменений и не выяснена в каждом отдельном случае причина изменения, до тех пор обвинение Советом комитетов в принятии резолюций при случайном составе является голословным; это обвинение знаменует собою лишь желание Совета подорвать доверие к решениям комитетов.
Такой же попыткой подорвать доверие является голословное указание Совета, будто резолюции принимаются при полном игнорировании мнения местной организации. Комитеты не указывают, что их резолюции приняты при игнорировании или при участии местной организации. По уставу такие указания и не требуются от комитетов. Во всяком случае данное обвинение сделано Советом голословно и слишком поспешно. А обосновать обвинение было бы нелишне, так как оно подрывает доверие к решениям комитетов.
248


Далее, Совет констатирует появление кочевников, которые бродят из комитета в комитет с целью „добиться от Совета“ решения по вопросу о съезде. Опять бездоказательное обвинение, подрывающее доверие к решениям комитетов.
По словам Совета, ЦК поручил своему представителю расследовать случай с Северным комитетом и „выяснить вину лица, обманувшего Сев. к.“. Здесь мы вновь наталкиваемся на попытку подорвать доверие: 1) к Сев. к-ту, который будто бы вотирует за съезд или против съезда по команде ЦК, 2) к лицам, ведущим агитацию за съезд. Оригинальность попытки заключается в том, что еще до выяснения вины „лица“ это лицо уже третируется, как виновное („обманувшее“).
Наконец, Совет констатирует расхождение Петерб. и Одесск. комитетов с своей периферией. На чем основано это „констатирование“? У нас имеются сведения, представляющие дело в ином свете. Необоснованное „констатирование“ является новой попыткой подорвать доверие к решениям партийных организаций путем голословных обвинений.
Чтобы оценить по достоинству все эти голословные обвинения, нужно не забывать, что все члены Совета, участвовавшие в составлении разбираемых мною решений, являются противниками созыва съезда, т.-е. являются в данном вопросе одной из сторон. Притом это — лично заинтересованная сторона, которая боится съезда, потому что перед съездом она обязана отчетом и ответственностью. При таких условиях нет ни малейшего основания верить в беспристрастие Совета по вопросам, так или иначе связанным с созывом съезда. Совет должен был бы понимать это и не компрометировать себя голословными обвинениями против сторонников созыва съезда  —  обвинениями, имеющими целью подорвать доверие к решениям комитетов. Если Совет хочет быть последовательным, то он прежде всего должен объявить недействительными свои собственные решения и заявления (в прил. к № 73-74), так как эти решения представляют собою „явление, которое, подрывая доверие к решениям организаций, может внести деморализацию в партийную среду и дезорганизовать партию“.
Через решения Совета красной нитью проходит желание затормозить созыв съезда, сделать его невозможным впредь до того времени, когда центральные учреждения переложат гнев на милость. Совет говорит, что от него хотят „добиться“ решения вопроса о съезде. Это  —  язык самодержавной бюрократии, от которой неблагонамеренные элементы страны хотят „добиться“ созыва земского собора. Совет не понимает даже того, что мы желаем вовсе не „добиться“ от Совета созыва съезда; мы лишь желаем убедить партию, что из нынешнего конфликта нет исхода вне съезда; в вопросе о съезде партия имеет решающий голос, именно она, а не Совет решит вопрос; Совет будет обязан лишь исполнить волю партии, созывая в известном случае партийный
249


съезд. Если решения Совета не являются попыткой затормозить созыв партийного „земского собора“, то как же иначе понимать это требование Совета повторять резолюции о съезде каждые два месяца и направлять их непосредственно в центральные учреждения, когда тут же указано, что резолюции за съезд не всегда доходят по назначению? Или, может быть, Совет будет причислять комитеты, от которых не получены резолюции, к тем комитетам, которые вотируют за съезд? Как объяснить столь близкий срок первого подсчета резолюций (1 ноября), когда не дано гарантий, что самое требование Совета своевременно дойдет до всех комитетов? Как объяснить присвоение себе Советом права, принадлежащего Съезду,  — права считать те или иные мандаты недействительными? Как объяснить требование сообщать имена лиц, вотирующих за съезд, когда известно, что агитация за съезд признана вредной? Ведь это значит посылать в партийный департамент для разыскания корней и нитей списки „вредных“ членов партии! Почему нас лишают возможности проверить правильность числа (61) полноправных голосов на съезде и не указывают, как получено это число?
Борьба Совета против созыва съезда является борьбой партийного учреждения против своей периферии. Куда же девалась здоровая мысль Совета о том, что учреждения не должны игнорировать мнения периферии? Увы! Эта здоровая мысль потонула в омуте олигархическо-автократических переживаний.
Мы все измучены внутренней смутой, которая так пагубно отражается на общепартийных делах. И если бы Совет искренно думал то, что говорит, то какой ничтожный шаг вперед нужно было бы ему сделать, чтобы примирить нас, непримиримых! Нужно бы только Совету провести последовательно те здоровые мысли, которые я приветствовал, и отказаться от прогнивших переживаний олигархически-автократических взглядов и привычек. Признание и проведение в жизнь даже тех немногих демократических требований, на которые я указал в настоящей брошюре, устранило-бы „злейшие трения“ и дало бы возможность дружно работать людям разных оттенков; оно перенесло бы разногласия с острого и больного вопроса о доверии на вопросы принципиальные, спор по которым всегда живителен и благотворен. Как хотелось бы верить, что наши центральные учреждения выбросят в мусорную яму всякие гнилые переживания, что они сумеют пойти вперед и помогут партии выйти из затхлой кружковщины на широкую дорогу партийности и партийной работы. И как тяжело убеждаться, что здоровые мысли, высказанные Советом, пущены в ход только как новое орудие старой кооптационной дрязги.
Во время второго партийного съезда представители „меньшинства писали  *:
* См. Ленина „Шаг вперед...“, стр. 60.
250


„Мы подчеркиваем то обстоятельство, что, вступая в переговоры о кандидатурах в ЦК, мы это делаем без всякого отношения к вопросу о составе редакции ЦО, так как мы ни в какие переговоры по этому вопросу (о составе редакции) несогласны вступать.
За товарищей Мартов и Старовер“.
Ни в какие переговоры! Или берите нас в состав редакции, или мы будем рвать партию на части! Вот единственный принцип, которому неизменно верны наши „старейшие и лучшие“! Как хороший буржуа, они до самозабвения готовы отстаивать свое священное право собственности, — право на место в редакции. И, восстановивши это право, они со злобой, достойной хорошего буржуа, обрушились на побежденных бунтовщиков. Орудием против партии они избрали тот самый центральный орган, который должен был служить партии. Наконец, чаша нашего терпения переполнилась. Послышался дружный протест против превращения партийного органа в орган кружковой дрязги. Редакторы поняли, что зарвались. Они несколько очистили орган и избрали орудием кружковой дрязги Совет. Раньше голословные обвинения лились из-под пера отдельных лиц; теперь отдельные члены редакции слишком дискредитировали себя, им уже не верят: понадобилось прикрыться авторитетом Совета. Наивная уловка! Точно партия не знает, что в Совете сидят три члена редакции!...
В нежелании вступать в переговоры о составе редакции, в этом взгляде на редакторские кресла, как на частную собственность, на которую партия не смеет посягать,  — здесь ключ к пониманию позиции наших заслуженных, старейших и лучших. Здесь  —  основание к угрозе расколом после третьего съезда (если нынешние редакторы будут забаллотированы). Отсюда эта смертельная боязнь съезда, отсюда эта борьба голословными обвинениями против злоумышленников, которые „добиваются“ созыва партийного земского собора и от которых „отбивается“ Совет. Видя все это, не в праве ли мы прийти к убеждению, что хорошие мысли, высказанные Советом и приветствованные мною, звучат в устах Совета плохо прикрытой, лицемерной фразой.
Галерка.
251


БОРЬБА ЗА СЪЕЗД


На обороте сего в точности воспроизведена обложка первого издания брошюры Н. Шахова „Борьба за съезд“.


ОГЛАВЛЕНИЕ“.
Предисловие.
I. Борьба за второй съезд.
Резолюции Саратовск., Нижегородск. Комитетов и Воронежск.  „Кассы Борьбы“ (5). Резолюции Тверск., Екатеринославск., Московск. Комитетов и Кавказск. Союза (6). Резолюции Имер.-Мингрельск., Сев., Орловск. Комитетов и Соц.-Дем. Группы в Риге (7). Резолюции Тульск. и Донск. Комитетов (8)  —  Резолюция Союза Горнозавод. Раб., письмо ред. ЦО Союзу Горнозав. Раб. (9).   — Ответ Союза Горнозав. Раб. редакции ЦО (10).
II.  Отношение Комитетов к перемене редакции.
Письмо редакции ЦО к Комитетам (14).  — Резолюция Екатеринославск. Комитета, письмо Тверск. Комитета (19).  — Резолюция Астраханск. Комитета (21).  — Письмо Сибирск. Союза в  „Искру“ (22). —-  Резолюции Саратовск., Одесск. и Киевск. Комитетов (28).  — Письмо Одесского Комитета в редакцию  „Искры“ (30).
III.  Отношение Комитетов к перемене редакции (продолжение).
Ответ на письмо ЦО представ. Уфимск., Средне-Уральск. и Пермск. Комитетов (33).  — Резолюция Бакннск. Комитета (42).  — Резолюция Собр. Организат. Сормовского завода (43).  —Резолюция Николаевск. Комитета (44).  —
Резолюция Батумск. Комитета (45).  —Резолюции Воронежск. Комитета и Петербургских Рабочих Организ. (46).
IV.  Борьба за третий съезд.
„Резолюции Екатеринославск., Кавказск. Союзн. и Одесск. Комитетов (49).  — Резолюция Тверск. Комитета (54).  — Заявление Сибирск. Союза (56).  —
Резолюции Тульск. и Петербурге к. Комитетов (61).  —
Письмо Екатеринославск. Комитета ко всем Организациям РС-ДРП (63).  — Резолюция Рижск. Комитета и примечание к нему редакции „Искры“ (69).  — Ответ Рижск. Комитета (73).  — Резолюц. 22 членов РС-ДРП (73).  — Резолюцня Рижск. Комитета (80).
* В разрядку набраны названия тех документов, которые не были еще до сих пор опубликованы. [Цифры в скобках указывают страницы текста оригинала. А. Ш.].
17 Партия
257


V.  Борьба за третий съезд (продолжение).
Проект резолюции, внесенной представит. ЦК  в  Совете (81).  — Резолюция, внесенная т. Плехановым (83).  — Особое мнение представителей ЦК (84). —  Договор трех членов ЦК (85). — Письмо т. Ленина к  членам ЦК (86).
VJ.  Переход части ЦК на сторону меньшинства.
Неопубликованная часть июльской декларации ЦК. (90). Письмо члена Южного Бюро (91). — Заявление коллег, экспедиции РС-ДРП (93). — Письмо члена ЦК  Глебова Н. Ленину (94.)  — Ответ Н. Ленина (94).  — Резолюция Кавказск. Союза, Тифлисск. и Батумск. Комитетов (100).  — Резолюция Имер.-Мингрельск. Комитета (101). — Резолюция Московского Комитета (102). Резолюция Женевской Группы большевиков (103).  — Резолюция Одесского Комитета (104). —  Резолюция Рижского Комитета (106). — Резолюция Петербургского Комитета (107).  — Особое мнение и письмо к тов. по  Петербургск. Ком. (108).  — Резолюция Екатеринославского Комитета (109).
258


ПРЕДИСЛОВИЕ 74.
Мы старались дать в предлагаемой читателю брошюре возможно более полное собрание документов, характеризующих отношение различных организаций нашей партии, занятых работой на местах, к современному партийному кризису. Документы эти воспроизводятся частью с текста, напечатанного уже в  „Искре“, частью прямо с рукописей, и читатель не должен забывать, что в силу самих условий доставки в эти рукописи не могли не вкрасться иногда ошибки и пропуски.
Содержание печатаемых документов вращается около одного центрального пункта, именно борьбы партийности с кружковщиной, борьбы за съезд. Сначала это была борьба за второй съезд партии, за признание и честное соблюдение его решений, потом за третий съезд, как единственное достойное партии средство выхода из современного невозможного положения. Борьбу теперешних центральных учреждений партии против третьего съезда мы тоже постарались представить возможно полнее на основании документальных данных.
Наша работа ограничилась приведением документов в хронологический, по возможности, порядок и добавлением самых кратких пояснений для указания связи между документами. Комментарии мы предоставляем дальнейшей литературе. Голые фактические данные о борьбе за съезд говорят сами за себя, и изучение их поможет всем и каждому выработать себе самостоятельное суждение о нашей внутрипартийной борьбе.
259


ГЛАВА ПЕРВАЯ.
БОРЬБА ЗА ВТОРОЙ СЪЕЗД.
После того, как делегаты II партийного съезда ознакомили комитеты с работами съезда, с произведенным ими обновлением редакции ЦО и рассказали о характере борьбы, которую подняли невыбранные редакторы, ряд комитетов счел своим долгом высказаться по поводу этой борьбы и прислал в редакцию ЦО свои резолюции. Вот эти резолюции:
Саратовский комитет признает все постановления съезда, подчиняется всем учреждениям партии.
Отрицательно относится ко всем действиям, идущим в разрез с постановлениями съезда, считая эти действия дезорганизующими партию. Саратовский комитет просит Мартова подчиниться постановлениям съезда и войти в состав редакции ЦО.
Нижегородский комитет признает законность всех постановлений съезда, признает избранные им органы, энергически призывает всех искренно преданных делу социал-демократии подчиняться выработанному на съезде статуту организации и сплотиться вокруг избранных им центральных учреждений. Нижегородский комитет решительно осуждает всякие дезорганизаторские попытки, нарушающие цельность и единство партийной деятельности.
Признавая идейное и организационное единство необходимым условием успехов революц. деятельности, признавая создание этого единства главной задачей РС-ДРП в настоящее время, считая попытки препятствовать созданию этого единства  —  попытками, ведущими к ослаблению успехов партии, Воронежская Соц.-Дем. „Касса Борьбы“ резко-отрицательно относится ко всем стремлениям игнорировать постановления съезда и препятствовать проведению их в жизнь партии. Признавая полную законность этих постановлений, вполне подчиняемся выбранным съездом центральным учреждениям.
Тверской комитет подчиняется постановлениям съезда и его центральным учреждениям. Четыре голоса против одного высказались за то, чтобы предложить тов. Мартову войти в состав редак-
261


ции, а два—за приглашение, в качестве сотрудников, всех остальных членов прежней редакции.
Екатеринославский комитет выражает свою солидарность со всеми постановлениями съезда, подчиняется всем центральным учреждениям, избранным съездом, приглашает товарищей объединиться и выражает свое порицание всяким дезорганизаторским попыткам, нарушающим цельность и единство работы.
Выражая полную солидарность с постановлением съезда, идеально выполнившего свои задачи, Московский комитет всецело подчиняется центральным учреждениям с уверенностью, что они успешно выполнят возложенные на них съездом обязанности в деле объединения революционной социал-демократии. Московский комитет порицает дезорганизаторские попытки, нарушающие цельность и единство в работе; Московский комитет предлагает Мартову подчиниться постановлениям съезда и войти в состав редакции.
Петербургский комитет выражает уверенность, что центральные учреждения, выбранные съездом, успешно выполнят возложенные на них задачи в деле объединения революционной социал- демократии, приглашает всех товарищей к дружной совместной работе и относится с порицанием ко всяким дезорганизаторским попыткам.
Резолюция Кавказского Союза. После многолетних шатаний и разброда в среде соц.-демократии, наконец, к величайшей радости всех действующих наших товарищей, РС-ДРП фактически осуществилась на II очередном съезде партии.
Съезд окончательно выработал и принял программу партии, устав и учредил центральные органы партии в виде ЦО, ЦК и СП, объявив „Искру“ ЦО партии. Но товарищи, оставшиеся на съезде в меньшинстве, нарушив элементарный принцип подчинения меньшинства решениям, принятым большинством, находят возможным мешать проведению в жизнь постановлений II очередного съезда партии и тем самым являются виновниками ослабления и дезорганизации партийной работы. Мы, кавказские товарищи, выражаем свое глубокое сожаление об этом печальном факте, призываем всех товарищей, которые сознали всю важность и необходимость создания единой централизованной партии, забыв мелкие разногласия, сомкнуться для самой энергичной и дружной борьбы под руководством уже сформированных центральных органов партии, чтобы грозная сила объединенного пролетариата скорее выполнила свою ближайшую историческую миссию  — свергнуть гнусное иго царского деспотизма.
Летом 1904 г. по инициативе Имер.-Мингр. к. передовые рабочие г. Кутаиса отпраздновали годовщину фактического сплочения с.-д. сил России в единую централизованную партию. Были прения по вопросам тактики и организации. В конце собрания была единогласно принята резолюция, по которой собравшиеся
262


обязались  „проводить в жизнь тактические и организационные принципы большинства второго партийного съезда“.
Северный комитет признает необходимым безусловное подчинение членов партии всем постановлениям съезда вообще, относительно состава и функций центральных учреждений в особенности. Всякая попытка уклонения от исполнения этих постановлений Северным комитетом считается вредной для соц.-дем. движения и несогласной с интересами партии. Поэтому Сев. ком. осуждает дезорганизаторские попытки части съезда, забывшей основные начала партийной дисциплины и агитирующей против подчинения постановлениям съезда.
Мы, РС-Д Группа в Риге, ведущая партийную работу и занятая организацией местного комитета партии, приветствуем второй съезд партии, как решительный шаг к уничтожению культурничества и дезорганизации, не позволяющей партии развернуть все свои силы. Вместе с тем, мы признаем необходимость централистической замкнутой организации РС-ДП, заявляем о своем полном присоединении ко всем решениям и постановлениям съезда и выражаем готовность полного подчинения центральным учреждениям партии.
Кроме того, мы самым решительным образом протестуем против нарушения основных партийных решений, допущенных так наз.  „меньшинством съезда“, и заявляем, что никакие товарищеские организации, ни отдельные лица не имеют никакого права отменять или видоизменять решения и постановления съезда, в виду чего мы просим тех товарищей из меньшинства, которые до сих пор продолжают оппозицию, отказаться от своей дезорганизаторской тактики и подчиниться решениям, принятым ими на партийном съезде.
Орловский комитет заявляет, что он не только считает своей обязанностью подчиняться всем постановлениям съезда и работать под непосредственным руководством ЦК, но что всякая мысль о возможности неподчинения постановлениям съезда, в котором приняли участие делегаты от всех работающих соц-дем. организаций, кажется ему в корне ошибочной. Орловский комитет выражает, поэтому, свое решительное порицание всем товарищам, которые, приняв участие в съезде до конца и тем признавши его, теперь действуют вопреки его постановлениям и вносят таким образом дезорганизацию в ряды партии.
Тульский комитет РС-ДРП считает нужным заявить свой решительный протест против всяких сознательных и бессознательных попыток дезорганизовать ту сознательную деятельность ЦК и ЦО, которая в настоящее время особенно важна. Мы совершенно подчиняемся Всем постановлениям съезда и признаем все выборы вполне удачными. Что же касается избрания тов. Мартова в редакцию ЦО, то мы решили просить его, отнесясь с более полным уважением к голосу съезда, принять, наконец, это избрание.
263


Таким образом, половина русских комитетов высказали осуждение политики „меньшинства“. Все приведенные резолюции подчеркивают дезорганизаторский характер его деятельности, указывают на забвение им „элементарных принципов партийности“.
Две организации  —  Донской комитет и Союз Горнозаводских Рабочих  —  высказались за „меньшинство“.
РЕЗОЛЮЦИЯ ДОНСКОГО КОМИТЕТА.
Принимая во внимание те ненормальные условия, при которых произошли выборы в ЦК и ЦО и выражая крайнее сожаление по поводу ухода, вследствие этого, многих сил, ДК предлагает ЦК и ЦО кооптировать эти ценные для партии силы.
Получив эту резолюцию, ред. ЦО послала ДК запрос следующего содержания:
Товарищи! Получили Ваше письмо с резолюцией. Очень просили бы Вас написать нам следующее: 1) выслушали ли вы доклады и меньшинства и большинства (один из ваших делегатов, как вам, вероятно, известно, был на стороне большинства), или только меньшинства? 2) Что вы разумеете под словом „уход“? Уход  — куда? Разумеете ли вы под этим словом то, что кто-либо отстранен от работы или отстранился по каким-либо причинам и по каким именно? 3) Что называете вы „ненормальными условиями при выборах“? 4) Кого именно, по Вашему мнению, следует кооптировать в ЦК? и 5) Кого именно в редакцию ЦО?
По имеющимся у нас сведениям, ДК взял свою резолюцию обратно.
РЕЗОЛЮЦИЯ СОЮЗА ГОРНОЗАВОДСКИХ РАБОЧИХ.
Выслушав доклад делегата, комитет Союза Горнозаводских Рабочих принял следующую резолюцию:
Принимая во внимание: 1) что резкие разногласия по организационным вопросам и раскол в редакции „Искры“ не только не содействовали объединению и усилению партии, но разрушили все, ранее сделанное „Искрой“ и ОК, 2) что создавшаяся в это время атмосфера политиканства и недоверия грозит единству и цельности партии, 3) что, благодаря всему происходящему, центральные учреждения осуждены на умаление их авторитета в партии, КСДГЗР просит эти центральные учреждения принять все меры к улажению происходящих разногласий и к восстановлению посредством кооптации выбывших членов редакции в ее прежнем составе.
Редакция ЦО, получив эту резолюцию, послала в СГР следующее письмо:
264


Товарищи! Получили вашу резолюцию и просим ответить нам на следующие вопросы. Обсудите их, пожалуйста, в полном собрании всех членов комитета (или перешлите всем членам, если они не вместе), как запрос от редакции ЦО партии.
1)  Выслушал ли комитет доклад представителя большинства на съезде партии?
2)  Находит ли комитет нормальным постановлять резолюции с оценкой действий и решений съезда раньше, чем вышли протоколы и даже раньше, чем комитет запросил о том, что ему неясно, ЦК или членов большинства?
3)  Как эти разногласия по организационным вопросам могли разрушить все ранее сделанное  „Искрой“ и ОК? В чем разрушение проявилось? Что именно разрушено? Нам это совершенно неясно, а между тем, если вы хотите предостеречь ЦО от какой-либо ошибки, то ваш долг разъяснить нам, в чем вы видите нашу ошибку? Изложите дело с полной обстоятельностью, и мы внимательно обсудим ваше мнение.
4)  Каковы именно „резкие разногласия по организационным вопросам“? Мы не знаем. (Мы просили Мартова и бывших членов редакции  „Искры“ изложить эти разногласия на страницах редактируемых нами изданий, но наша просьба пока не уважена).
5)  В чем выражается атмосфера политиканства и недоверия? С чьей стороны? Говорите яснее. (Если бы мы не доверяли Мартову, то мы не приглашали бы его работать в  „Искре“).
6)  Если действительно есть  „резкие разногласия по организационным вопросам“ между нами и бывшими редакторами, то как же можно нам двоим кооптировать их четверых? Ведь это значит сделать господствующим их оттенок. Но съезд высказался за наш. Таким образом, вы хотите, чтобы решение съезда было теперь перерешено на основании частного соглашения?
7)  Считаете ли вы нормальным, чтобы должностных лиц партии (ред. ЦО и ЦК) угрозами раскола, бойкота и т. п. хотели заставить делать не то, что эти центры считают полезным в интересах партии?
8)  Считаете ли вы нормальным и допустимым, чтобы оставшиеся в меньшинстве члены партии отстранялись от работы в ЦО, от поддержки ЦК и повиновения ему, от поддержки партии денежными средствами и так далее?
ОТВЕТ ГОРНОЗАВОДСКОГО СОЮЗА РАБОЧИХ.
Товарищи! Вы ответили на нашу резолюцию целым рядом вопросов и выразили пожелание, чтобы все наши товарищи были ознакомлены, и чтобы ответ был ответом всего коллектива. Такой именно ответ вы и получаете в нижеследующих строках:
265


Хотя в ваших многих пунктах сквозит слишком ясно плохо прикрытый полемический задор и желание скомпрометировать „меньшинство“, бросив ему мимоходом упрек в том, что из-за каких-то несущественных разногласий оно отказывается от „поддержки партии“ (п. 8), тем не менее мы не оставим без ответа ни один из ваших пунктов, принимая все ваши недоразумения с полным доверием.
Вам интересно знать, выслушали ли представителя „большинства“, и выразили вы удивление, как это мы считаем нормальным принятие резолюции о съезде, не видав его протоколов. Представьте себе, мы считаем не только нормальным и возможным принятие резолюции, но даже обязательным для себя, и вот почему. Мы не хотим быть только комитетчиками, подчиняющимися на основании такого-то и такого-то § известным учреждениям партии, мы хотим быть членами партии, для которых судьбы ее не безразличны. Из отчета нашего делегата мы убедились (а доверие к отчету своего делегата мы считаем совсем нормальным явлением), что в партии произошли разногласия, в результате которых целый ряд партийных работников должен был отказаться от той работы, которую они исполняли раньше. И если устранение от работы таких сил, какими являются ваши прежние товарищи по редакции, само по себе есть очень печальное событие, то оно имеет еще большее моральное значение. Раскол в группе „Освобождение Труда“, которая 20 лет работала без малейших разногласий, и в гр. „Искры“, на которую все привыкли смотреть, как на образец солидарности,  —не может не произвести удручающего впечатления на всех, кто в этих группах видел вождей партии. Мы с нетерпением ждали съезда, в надежде, что он положит конец всяким разногласиям, всякой борьбе внутри партии, но он посеял новый разлад, который не может не вызывать борьбы разногласий, тем более печальный, что он проник в самый центр до сих пор единого направления.
Съезд разрушил то идейное единство, которое до съезда казалось таким полным и незыблемым в гр. „Искры“ и примыкающих к ней организациях. Такое положение дел грозит, по нашему мнению, может быть, ошибочному, но во всяком случае искренному, чрезвычайно тяжелым осложнением в жизни партии, и мы считаем обязательным для себя не закрывать глаза на происшедшее, но, наоборот, дать себе ясный отчет в нем и содействовать разрешению кризиса в том направлении, которое мы считаем желательным. Это было не только наше право, но, смеем думать, и наша обязанность. Правда, мы не дождались протоколов съезда, но не будьте же так наивны, товарищи, и согласитесь, что мы в праве были предполагать, что легко может статься,  —
ваша типография будет занята другими более спешными работами, и протоколы попадут в наше захолустье тогда, когда наше вмешательство в происшедшее потеряет всякий смысл.
266


Правда, мы не дождались и представителя ЦК (повторяем, мы доверяем своему делегату), но теперь, выслушав ЦК, мы можем сказать, что мы не изменили отношения ни к докладу своего делегата, ни к происшедшему на съезде.
Партия пять лет ждала съезда, на этот съезд возлагались самые розовые надежды, может быть, даже слишком розовые. Мы все думали, что съезд окончательно ликвидирует период „кустарничества“ и создаст сильную организацию, которая излечит все раны движения. Мы ждали Цк, который будет действительно объединять и вести вперед все организации партии, пролагая новые пути для ее работы. Создание сильного ЦК—такова была, по нашему скромному мнению, последняя цель ликвидации. Вы вместе с большинством, вероятно, думали то же самое, но поставили перед ЦК такую задачу  —  задачу искоренения не своих элементов, исполняя которую ЦК не может остаться ЦК-том, а должен будет превратиться в К доверенных агентов редакции, предназначенный быть ее „кулаком“. И вы внесли в устав ряд §§, которые должны были сделать ЦК учреждением, подчиненным ЦО. Мы не стоим вовсе за то, чтобы отрицать всякую возможность ЦО влиять на дело правильного руководства партией, но мы думаем, что задача централизации не решена, пока в России не будет создана группа практиков, не отделенных границами государства, и достаточно сильная для того, чтобы быть руководителем партии. А такая группа не может развиться из ЦК, которому ставится специальная задача „поддержать осадное положение“ в партии, а в остальном рекомендуется направлять свое внимание в сторону преимущественно технических предприятий. Этого не написано в уставе, но в этом смысле высказался на съезде т. Ленин, слова которого мы можем рассматривать, как программу „большинства“, программу, от которой, повидимому, ЦК не намерен отступить. Мы не были противниками широких полномочий ЦК-та, но мы полагаем, что ЦК-ту, если только он не преследует целей усиленной охраны или осадного положения, совсем не нужно для обеспечения своего влияния иметь неограниченное и безапелляционное право распоряжаться даже наличным составом целых комитетов. Но такое право стало положительно опасным в руках ЦК-та, имеющего ограниченные цели поддержать осадное положение. Мы назвали это право безапелляционным, не забывая при этом о §, по которому каждый член партии имеет право доводить свое мнение до сведения высшего учреждения партии. Это, конечно, не право апелляции и даже не право жалобы, а если употребить юридический термин, право доноса. Мы считаем также совсем излишним, как контроль ЦО над ЦК, какое бы то ни было наблюдение со стороны редакции над личным составом комитета, а при существовании того же „осадного положения“ считаем этот § положи-
267


тельно вредным. Мы вообще опасаемся, что психология осадного положения приведет лишь к тому, что функция распределения партийных сил обратится в функцию устранения этих сил от работы, что подтверждает хотя бы инцидент с редакцией.
Здесь мы подошли к тому моменту занятий съезда, на которых несомненно видны следы политиканства. Вы хотите, чтобы мы поставили точку на i, и мы исполним ваше желание. Политиканством мы называем поступок большинства, когда оно отказывалось утвердить прежнюю редакцию, не пожелав ее выслушать и не приводя никаких сколько-нибудь серьезных оснований; таким же поступком является постановление „большинства“, произведшего выборы в ЦК тайной подачей голосов, не огласив списки, после чего все большинство голосовало, как один человек: речи о конспирации со стороны большинства были, конечно, политиканством, и такие приемы не могли не породить атмосферы недоверия, о которой мы говорили в резолюции. Эти же обстоятельства, сопровождавшие выборы, лишили их того морального авторитета, который вообще необходим для высшего учреждения партии. Если же вы прибавили бы к этому еще и то, что большинство было только юридическое, фактическое же большинство было на стороне „меньшинства“, а в последний день съезда и юридическое большинство уже не было за вами, то вы не должны были бы удивляться, что мы предлагали вам отказаться от своей полемики, не смущаясь тем, что ее одобрило большинство. Вы сами, несмотря на исключительную энергию, едва-едва создали это большинство, а теперь спрашиваете нас, как мы можем советовать вам кооптировать весь состав редакции, как мы хотим „сделать господствующим оттенок, тогда как съезд высказался за ваш“ (п. 6). Товарищи, вы в этот случай уподобляетесь фетишу, ибо вы поклоняетесь тому идолу, который сами сделали. За нами еще ответ на ту серию вопросов, которыми хотят упрекнуть „меньшинство“ в разного рода преступлениях: „меньшинство“ бойкотирует ЦО и ЦК и будто бы отказывает в денежной поддержке партии. Последнее, очевидно, ляпсус: вы хотели, вероятно, сказать, что некоторые товарищи из „меньшинства“ отказались посылать деньги в „Искру“ и дали им другое направление, но отсюда до отказа поддержки денежными средствами партии вообще еще очень далеко. Если же „меньшинство“ не участвует в ЦО и ЦК, то, нам кажется, иначе быть не может после того, как само большинство позаботилось об этом. Меньшинство своим отказом от работы в ЦО и в ЦК, как видно из ваших вопросов, ставит эти учреждения в затруднительное положение, и вы негодуете на него за это. Мы же находим вполне нормальным, что люди содействуют проведению только той политики, которую разделяют, и борются против той, которую считают вредной, это их право, и никто не может их в том упрекнуть, пока они борются честными средствами.
268


Этот ответ Союза Горноз. Рабочих  * не дает ни одного факта, подтверждающего обвинение в „политиканстве“ и введении „осадного положения“. Объяснение такого характера ответа товарищей из СГР мы видим в том, что они составили себе определенное суждение о конфликте между „большинством“ и „меньшинством“ прежде, чем дали себе труд ознакомиться с фактическим положением дела, и эта предвзятая точка зрения заставила их „сердиться“ на поставленные вопросы, вместо того, чтобы задуматься над ними.
Оканчивая эту главу, мы отметим один не лишенный интереса факт, ни одна из этих резолюций не попала на страницы „новой Искры“ („старая Искра“, издаваемая под редакцией т. Ленина и Плеханова, не могла отпечатать их в силу того, что по конспиративным соображениям тогда еще нельзя было говорить о съезде). Все эти резолюции были сосланы в брошюру Мартова „Борьба с осадным положением“, вращающуюся, главным образом, среди заграничной публики.
ГЛАВА ВТОРАЯ.
ОТНОШЕНИЕ КОМИТЕТОВ К ПЕРЕМЕНЕ РЕДАКЦИИ.
Не останавливаясь на дальнейших событиях, изложенных уже в партийной печати (съезд Лиги и т. д.), приводим следующее письмо, с которым кооптированная редакция обратилась к комитетам:
Дорогие товарищи! Как вам, вероятно, известно, 1-го ноября т. Ленин вышел из редакции ЦО в ответ на заявленное ему Г. В. Плехановым предложение кооптировать 4-х бывших членов ред. „Искры“, как непременное условие, при котором Плеханов может остаться в редакции. Оставшись единственным членом редакции, Плеханов кооптировал этих 4-х членов. В виду того, что наша принципиальная позиция, в результате событий, бывших на съезде и после него, подвергалась кривотолкам, мы считаем себя обязанными познакомить вас, как с нашей политической точкой зрения, так и с задачами, которые мы себе ставим. Вы знаете, что на съезде партии произошел глубокий раскол между членами редакции и организации „Искры“ и Организ. Ком. Оглядываясь теперь, спустя 4 месяца, на этот раскол, приходится признать, что в основе его лежало глубоко различное отношение т. Ленина с одной стороны и нас с другой к основным началам организ. политики. 1) На съезде, благодаря массе случайностей и неожиданности самого разделения, сущность разногласий не
* Этот СГР получен был от Мартова после происшедшей 26-го ноября 1903 г. кооптации его в редакцию.
269


была представлена большинству из участников, и этим объясняется, почему некоторые не сразу определили для себя, к какой стороне они ближе.  — Обе стороны сходились на желании создать сильную централизованную партийную организацию, которая твердо проводила бы принципы революционной соц.-дем. Разногласие начиналось с вопроса: как это сделать. 2) Для Ленина весь вопрос сводился к тому, чтобы определенным выбором лиц, снабженных по уставу громадной властью, обеспечить на данное время фактическое господство определенных искровцев. Для обеспечения от всяких случайностей, связанных с русскими условиями, ему нужно было закрепить в уставе влияние заграничной ред. на ЦК и ввести единогласие при кооптации в последний, дабы навеки заградить в него доступ нетвердым искровцам. 3) Большинство редакции считало такой метод действий слишком опасным, поскольку он, во 1-х, создает ненормальные условия зависимости фактического центра движения в России от заграницы, препятствуя тем самым выработке из деятелей ЦК самостоятельных и достойных вождей; такая выработка возможна только при живом чувстве ответственности перед всей партией и своей революционной совестью, а не только раз на всегда уполномоченными съездом литераторами, которые слишком оторваны от России, чтобы не совершать ошибок в оценке практической работы; во 2-х, поскольку такие методы грозят придать партийному центру характер слишком тесного кружка лиц, близко связанных с редакцией и противостоящих всей массе революц. работников, как власть и только власть, забывающая об обязанности прежде всего воспитывать, убеждать, привязывать партию к центру, слишком легко прибегающая к методам насилия, приказания, распущения et caet., методам, подрывающим организац. единство и вызывающим раскол. Мы боялись, что такой парт. центр сразу станет по отношению ко всей массе членов партии в условия, препятствующие систематическому подбору лучших револ. сил в центральную партийную организацию. Мы боялись этого тем более, что с самого начала съезда мы разошлись с Лениным в оценке возможных кандидатов в ЦК. Для нас главным критерием была принципиальная устойчивость и деловитость. Для Ленина, который, конечно, ценил эти качества не менее нас, выше их стояла степень организационной близости кандидата к редакции. И такова логика этой точки зрения, что для Ленина в ходе принципиальных дебатов на съезде все менее годными становились вчера еще близкие к „Искре“ товарищи потому только, что они вместе с нами отстаивали в уставе самостоятельность ЦК (то же повторилось и после съезда, так что целый ряд старых деятелей „Искры“ попал в число „ненастоящих“, „подозрительных“, а доверие Ленина было передано вчерашним экономистам, которые с ревностью неофитов вполне искренно доводили до утрировки „искровскую“ точку зрения). Уже один этот факт говорит об опасности и несоответ-
270


ствии интересам партийного единства слишком твердой политики. Но чем более за кулисами съезда обнаруживалась эта тенденция искусственно сузить круг ценных сил, которым следовало поручить работу центр. организации, тем отчаяннее меньшинству приходилось бороться на съезде против внесения в устав таких пунктов, которые, передав всю власть редакции, тем самым в глазах половины партии превратили бы ЦК в филиальное отделение этой редакции. По главным спорным §§ устава Ленин нас победил, но мы добились, по крайней мере, того, что 4 члена высшего учреждения-Совета Партии назначаются самой редакцией и ЦК, так что хоть с этой стороны обеспечивается возможность первоначальный, слишком „твердый“ курс постепенно заменить более соответствующим единению, а не разъединению революционных сил. (Напротив, Ленин добивался, чтобы съезд сам назначил этих четырех членов ЦК и ЦО в Совет и тем самым надолго бы обеспечил определенный курс в этом учреждении, а благодаря его власти и в ЦО и в ЦК. Выбывающие же члены Совета, по предложению Ленина, должны были пополняться самим Советом). Когда нам удалось этого добиться, мы и не воображали, что упорное желание во что бы то ни стало завоевать Совет „на вечные времена“ побудит Ленина поставить перед съездом вопрос об изменении редакции ЦО в таком смысле, чтобы оттенок организац. политики, представленный им, имел в редакции большинство. Поставив так вопрос, Ленин в интересах „твердого“ искровского курса начинал с раскола в той основной ячейке, вокруг которой сгруппировались ко времени съезда наиболее зрелые элементы партии. Равным образом он стал стремиться к такому составу ЦК, который поставил бы вне парт. руководства все, на его взгляд, „нетвердые“ элементы, независимо от положения, которое они занимали в парт. организ. в предыдущий период. Этот шаг, как и разгром редакции, фатально вел к тому, что объединенная формально партия начинала свою работу с объявления „подозрительными“ целаго ряда деятелей, фактически подготовивших это объединение. Не то важно, что те или иные лица не выбраны в партийные центры, но то, что единственной причиной их невыбора являлась их несолидарность с небольшой долей практического плана Ленина при полной принципиальной солидарности по основным вопросам программы, тактики и организации, и что этот невыбор принимал (как по отношению к членам редакции, так и к членам ОК) характер манифестации, возвещающей для объединенной партии эру господства очень тесного кружка с насильственным и систематическим устранением из партийных центров всех не столковавшихся с этим кружком элементов. Санкционировать такое положение дел  —  значило дискредитировать искровские идеи в глазах широкой массы партийных работников, посеять семена повсеместного раскола между официальными учреждениями партии и массой рядовых деятелей
271


и тем самым готовить в будущем новое оживление центробежных и кустарнических тенденций, как естественной реакции против такого вырождения централизма. — Эти соображения заставили добрую половину старой организации „Искры“ занять „оппозиционное“ положение к новым центрам партии, которое они старались совместить с полной лойяльностью по отношению к партийному уставу. Логика вещей не замедлила вскоре показать, как опасен путь неоправдываемого глубоким принципиальным разногласием дробления парт. сил. Так как оппозиция, оттесненная от партийных центров, должна была обратиться к работе в местных организациях, то созданные на почве раскола партийные центры фатально встали к соответствующим организациям в подозрительное отношение, а это не замедлило вызвать ряд конфликтов, при которых ЦК искренно, конечно, считал действия оппозиции опасными для интересов партии, не удержался на почве тех своих полномочий, которые прямо вытекают из смысла устава, а должен был вступить на опасный путь исключительных мер, как только обострились взаимные отношения. После такого конфликта с заграничной Лигой, в которой большинство заняло отрицательное положение к политике т. Ленина, Плеханов, как член редакции ЦО, счел своим долгом настаивать перед Лениным и ЦК на таких решительных шагах в сторону примирения с „оппозицией“, которые вернули бы ее доверие к парт. центрам и уверенность в том, что ей гарантируется свободная работа во всех партийных организациях, и тем самым загладили бы следы раскола, происшедшаго, к несчастию партии, на съезде. В ответ на это предложение Плеханова, Ленин вышел из редакции, а ЦК принял его в свой состав и не сделал шагов, рекомендованных ему Плехановым (введение в свой состав тех лиц из числа наиболее влиятельных членов партии, которые были устранены из центров во время борьбы на съезде). Мы не теряем надежды на то, что ЦК сделает этот шаг, чтобы закончить этот эпизод наших организационных неурядиц. Плеханов же, оставшись в редакции один, на основании права, данного ему уставом, ввел в редакцию прежних ее 4 членов. Нам незачем говорить, что, возродившись в почти неизмененном виде, ред. „Искры“ будет продолжать во всех основных пунктах ту политику, которую она вела 3 года и которой заслужила признание всей партии. Став во главе официального органа партии, мы будем стремиться к тому, чтобы удовлетворить все запросы, которые предъявляет к парт. литературе наша усложняющаяся с каждым днем работа. Переход „Искры“ в наши руки должен был привести к радикальной перемене позиций, занимаемых в партии представителями наметившихся на съезде течений. Как мы упоминали, система Ленина для своего завершения требовала гегемонии ред. ЦО над ЦК через посредство Совета, как высшего учреждения партии. Кто имеет редакцию, тот тем самым  —  по идее Ленина  —  держит в своих руках ЦК. Эта
272


иерархия нужна была для проведения во всей партийной жизни определенного  „твердого“ курса. Но, благодаря диалектической логике политической позиции Ленина, она обратилась теперь против его самого и его системы. Так называемое  „меньшинство“ может теперь через Совет связать ЦК по рукам и по ногам в его политике  „твердого“ курса. Так называемое  „большинство“ вынуждено теперь забыть о своих прежних лозунгах и отстаивать ту самую самостоятельность ЦК от редакции, защита которой на съезде со стороны  „меньшинства“ сделала его подозрительным для большинства. Более того: теперь даже идет речь о гегемонии ЦК над ЦО, на чем на съезде стоял один Акимов. Мы не думаем, в виду этой перемены позиции, менять свое отношение к принципиальному вопросу о форме парт. организации. Для нас, как и прежде, идеалом является сильный самостоятельный в своей сфере ЦК с одной стороны и независимый партийный орган с другой. Поэтому даже при нынешних трудных обстоятельствах мы отказываемся от всякого пользования перевесом, который для редакции создан в Совете для давления на ЦК. Советом мы будем пользоваться только для ограждения законных прав редакции. Поскольку мы не удовлетворены политикой ЦК или его составом, мы ожидаем ее изменения только от того партийного общественного мнения, с которым должен считаться всякий ЦК и на которое мы будем стараться влиять только средствами идейного литературного воздействия. Целью этого воздействия будет добиться такого единства всех зрелых элементов партии, при котором станут немыслимы деления на  „ленинцев“ и  „мартовцев“, партизанов такого-то или такого-то  „вождя“, станут немыслимы такие деления, которые, ставя у партийной власти людей одного кружка, тем самым оставляют за бортом и вопреки интересам дела искусственно превращают в  „оппозицию“ столько же ценных людей других кружков. Обращаясь к комитетам, мы желали бы, чтобы между редакцией и ими поддерживалась самая тесная связь, необходимая на наш взгляд для обеих сторон. Как бы ни относились комитеты на основании тех скудных данных, которые имеются пока в их распоряжении, к перипетиям „Искры“ за последнее время, они должны помнить, что только такая тесная связь между парт. организациями и ее литературным органом может позволить последнему выполнить ту функцию „идейного руководства“, которая поручена ему уставом партии. Мы просим поэтому о постоянном и систематическом корреспондировании в „Искру“ и сообщении нам по возможности всего, что совершается в комитете, о всех вопросах, волнующих местную организацию, о всех запросах, предъявляемых рабочими к литературе. Мы будем благодарны за всякое указание на те или иные пробелы в ведении газеты и за всякие указания на создание для масс брошюр агитационного и популярно-пропагандистского характера, в которых ощущается нужда. Мы думаем специально налечь
18 Партия
273


на брошюрное издательство, и всякие указания в этом направлении особенно желательны. На основании всего, происшедшего за последние месяцы, мы можем ожидать, что известие о возвращении в редакцию „Искры“, против желания Ленина, 4-х ее бывших редакторов кое-где будет встречено без особенной симпатии. Поэтому мы особенно просим те организации, которые считают этот акт вредным для дела, присылать нам свои протесты, которые мы обещаем сейчас же помещать в „Искре“. Наша принципиальная точка зрения, входящая в нашу „ересь“, требует, чтобы все организации возможно свободнее и решительнее высказывали свое положительное или отрицательное, все равно, отношение ко всем действиям партийных властей. Только при таком активном вмешательстве со стороны местных организаций развитие централизма нашей партии не будет сопровождаться умерщвлением самостоятельности и самодеятельности отдельных частей (полученные резолюции по поводу съезда будут нами напечатаны).
Редакция „Искры“, декабрь 1903 г.
В ответ на это письмо редакции 5 комитетов прислали свои резолюции  *.
РЕЗОЛЮЦИЯ ЕКАТЕРИНОСЛАВСКОГО КОМИТЕТА.
Обсудив в очередном собрании письмо редакции „Искры“ по поводу разногласий в партии между большинством и меньшинством, комитет вынес следующую резолюцию:
1)  по вопросу об отношении ЦО и ЦК комитет считает необходимым идейное руководство ЦО над ЦК и обеспечение за первым практического влияния на второй на случай возможных шатаний;
2)  признавая целиком постановления съезда, комитет тем самым признает ЦК в его наличном составе и не считает возможным поддерживать требования о кооптировании им новых членов, так как деятельность ЦК до сих пор не дала поводов отказывать ему в доверии партии;
3)  видя центр тяжести не в том или ином личном составе редакции ЦО, а в неуклонном проведении тех принципов, носительницей которых в течение трех лет являлась „Искра“, и отзывчивости на все запросы партийной жизни, комитет будет поддерживать редакцию, поскольку будет сохранен прежний характер „Искры“;
4)  комитет признает желательным и необходимым детальное разъяснение на страницах ЦО разногласий между большинством
* Письмо представителей Уфимского, Ср.-Уральского и Пермского комитетов помешено ниже.
274


и меньшинством по существу, не переходя на личную почву и не сводя к личным разногласиям, как это сделано в письме редакции комитетам и в письме Ленина: „Почему я вышел из редакции“.
ПИСЬМО ТВЕРСКОГО КОМИТЕТА.
Прежде всего мы извиняемся перед редакцией в том, что за ходом работы так долго не отвечали на ее письмо. Просим не принимать этого за безучастное отношение к неурядицам, происходящим в нашей партии.
Напротив. Мы вполне разделяем тот взгляд ЦО, что в интересах партии необходимо, чтобы все организации свободно и решительно высказали свое положительное или отрицательное отношение ко всем событиям партийной жизни и, в частности, ко всем действиям партийных „властей“  —  и при первой возможности приступаем к делу.
Мы считаем необходимым указать, что первый пункт организационного устава совершенно неудовлетворителен, так как дает возможность проникнуть в нашу партию нежелательным элементам, могущим внести в нее буржуазные тенденции и тем посеять в ней „семена раскола“. Давая такую оценку первому пункту устава и находя, что и весь устав во многих частях редактирован довольно неудовлетворительно, мы делаем это лишь для сведения будущему съезду. Вообще же мы, работающие в комитетах партии, поскольку мы осведомлены с положением местных дел и русской действительности, находим, что в настоящее время для проведения в жизнь решений второго съезда и создания партии, наиболее приспособленной к борьбе с правительством при современных условиях, необходимо принять строго централистический тип организации, которому более соответствует план т. Ленина. Затем, исходя из того положения, что различие мнений во всякой партии может способствовать выяснению истины, мы признаем необходимым и обязательным для каждого члена партии, не согласного с решениями съезда и общепартийной политикой, высказывать для подготовки будущего съезда свои взгляды на страницах партийных изданий, поскольку они не уклоняются от социал-демократической точки зрения и не вносят буржуазных тенденций. Всякие же попытки изменить иными способами постановления съезда партии мы считаем вредными и нежелательными, как вносящие рознь и дезорганизацию. Относительно ЦК мы находим, что, принимая во внимание громадность задач, возложенных на него, и трудность выполнения их при русских условиях, необходимо всем комитетам партии оказывать ему возможно большее содействие. Принимая во внимание особенно критический характер момента, переживаемого русским правительством (Японская война), который легко может явиться решающим для судьбы
275


самодержавия и социал-демократической партии,  —мы считаем необходимым особенно тесное сплочение всех социал-демократов вокруг ЦК, как практического руководителя партии, и особенно вредными и опасными всякие попытки противодействия в его организующей деятельности. Для того, чтобы восстановить мир в партии, необходимо редакции как можно скорее ясно и обстоятельнее выяснить все принципиальные разногласия „меньшинства“, необходимо напечатать как можно скорее протоколы съезда партии и Лиги, не скрывать ничего от рядовых работников партии, по крайней мере в тех случаях, когда это может быть допустимо по конспиративным соображениям. Желая только мира в партии, мы не изменяем своего отношения к редакции, если только она не изменит прежнего направления „Искры“. Что же касается заявления редакции, что в своем теперешнем составе она „почти не изменилась“, то с этим мы согласиться не можем. Товарищ Ленин достаточно большая величина, и выход его из редакции  — потеря для общего дела. Но мы надеемся, что как сотрудник он осуществит свое участие в идейном руководительстве партии. Итак, больше гласности.
Основываясь на обещаниях редакции, просим напечатать это письмо.
P. S. Нами получено письмо делегатов Сибирского Союза [см. прил. № 7]. Эта брошюра проникнута неуважением к съезду и нетоварищескими приемами полемики, и такие брошюры печатаются с официальным заголовком Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии. Пусть редакция разъяснит, с ее ли одобрения она напечатана и не есть ли этот заголовок просто фальсификация.
РЕЗОЛЮЦИЯ АСТРАХАНСКОГО КОМИТЕТА.
Ознакомившись с постановлениями съезда, с заявлением редакции  —  с одной стороны и с письмом т. Ленина  —  с другой, мы, за недостатком материалов и неполучением до сих пор копий протоколов съезда, воздерживаемся пока от выражения нашего взгляда на сущность направления, усвоенного новой редакцией „Искры“, и заявляем, что находим в действиях редакции полное пренебрежение к постановлениям съезда и недозволительную агитацию, имевшую целью сведение на-нет всей работы съезда. Неисполнение постановлений съезда выразилось, прежде всего, в произвольном изменении числа членов и состава редакции, вопреки ясно выраженному желанию съезда, который к тому же обсуждал и не принял предложения меньшинства членов съезда. Оно выразилось затем в совершенно неслыханном давлении на некоторых членов большинства, имевшем целью добиться осуществления своих желаний не путем открытого и единственнозаконного отстаивания своих мнений. Мы считаем такие приемы
276


совершенно недопустимыми и вводящими полнейшую дезорганизацию в деятельность партии. С этой точки зрения, мы не только протестуем самым энергичным образом против поведения меньшинства участников съезда, но и считаем образ действий т. Плеханова, не выказавшего достаточной твердости в исполнении постановлений съезда, неправильным. Мы полагаем затем, что т. Ленину, несмотря на всю тяжесть его положения, не следовало покидать своего места, так как было бы лучше, чтобы выход „Искры“ временно вовсе приостановился, лишь бы не вносить начал дезорганизации и произвола в деятельность партии. Мы полагаем, что т.т. Плеханов и Ленин должны были во что бы то ни стало исполнить постановления съезда, если бы даже пришлось для этой цели отказаться от работы старых сотрудников. Мы полагаем затем, что предоставление редакции права приглашать членов в редакцию ни в каком случае не должно выражаться в форме кооптации нескольких членов одним т. Плехановым, ибо тогда теряет всякое значение постановление съезда о том, что такое приглашение должно быть единогласно (ведь не каламбурами же занимался съезд). Мы чрезвычайно сожалеем, что съезд не заменил т. Мартова, вслед за его отказом от участия в редакции, и таким образом поставил т. Плеханова и Ленина в тяжелое положение. Мы удивляемся затем заявлению редакции, что, добившись недозволительными приемами предоставления большинства мест в Совете для меньшинства, она дает обещание не пользоваться создавшимся таким образом преимуществом для подавления мнения представителей большинства. Мы полагаем, что центральные учреждения партии должны представлять из себя такую среду, где уверения в исполнении примитивных правил порядочности не должны иметь места. Столь же неуместными кажутся нам и прочие обещания меньшинства. В виду сказанного мы требуем: 1) точного исполнения постановлений второго съезда с восстановлением числа и состава лиц, избранных съездом в состав редакции ЦО; 2) устранения из состава редакции ЦО всех, которые не пожелают и впредь подчиняться постановлениям съезда; 3) прекращения непроизводительной затраты сил и средств партии на расходы по агитации меньшинства. (Примечание. Требование это выставлено в виду заявления редакции о присылке своего делегата); 4) опубликования как настоящего заявления, так и всех заявлений, поступавших раньше.
КОПИЯ ПИСЬМА, ПРИСЛАННОГО В  „ИСКРУ“.
Товарищи! Полученное нами письмо от редакции  „Искры“ по поводу раскола, происшедшего на съезде, произвело на нас самое удручающее впечатление. Обвинение т. Ленина в том, что он всеми силами стремился обеспечить в Центральном Комитете
277


твердый искровский курс, затем торжествующее великодушие (чрезвычайно странное в устах „Искры“) к противнику, побежденному лишь „благодаря массе случайностей“  —  все это, повторяем, произвело на нас весьма тяжелое впечатление... „Случайностям“ в жизни нашей партии, повидимому, до сих пор суждено играть не малую роль.  — Так, например, на съезде, „благодаря массе случайностей ( ! )... сущность разногласий не была ясна большинству“... „случайностей“. Не проще ли сказать: полной неподготовленности большинства съехавшихся на съезд. „Некоторые (а может быть и многие) не сразу определили для себя, к какой стороне они ближе“... Поэтому... мы позволяем себе утверждать, что и не на съезде, а позже  —  в комитетах  —  та же „масса случайностей“ могли сыграть и сыграла огромную роль в определении многих, „к какой стороне они ближе“.
В то самое время, когда было объявлено о созыве съезда, принципы организационной политики для большинства действующей социал-демократий были совершенно неясны. Между тем план  —  определенный план организации  —  был страшно необходим. Без него отдельные рассеянные группы и кружки социал-демократов были бессильны в своем стремлении объединиться. Единообразной общерусской работой революционная работа могла стать лишь тогда, когда в головах значительной части работников уже созрел и окреп один общий план организации. Только тогда могло быть окончательно уничтожено кустарничество со всеми его многочисленными последствиями»
Под влиянием писаний „Искры“ и особенно книги Ленина: „Что делать?“ часть работающих товарищей постепенно стала проникаться и принимать идею организационного централизма, как наиболее подходящую  —  в условиях места и времени  —  при установлении общерусской организации. Таким образом, значит, часть российской социал - демократии получила возможность вырваться, наконец, из болота идейного кустарничества и подняться над узким пониманием чисто местной работы до понимания общерусской работы. Это был первый шаг по пути освобождения от практического кустарничества. В комитетах началась борьба между сторонниками (в большей или меньшей степени  —  бессознательными) кустарнической политики и сторонниками новых взглядов.
Правда, „Искра“ и „Заря“ оказывали весьма малую поддержку в этой борьбе; кроме книги Ленина, некоторых статей в „Искре“ и отдельно брошенных фраз в „Заре“, ничто не говорило о том, какой организационной политики следует придерживаться действующим комитетам. Но, внимательно присматриваясь к этим— хотя бы и едва только намечаемым  —  организационным идеям на страницах руководящих органов, можно смело было определить, какой тип организации наиболее зрелые из наших товарищей признают подходящим для общерусской организации. В комитетах все искровцы были „централистами“, все кустари были не-
278


искровцами, несогласными с  „Искрой“ или противниками ее. Никто в это время  —  ни сторонники  „Искры“, ни ее противники  — совершенно и не подозревали того, что в самой основной ячейке российской социал-демократии—в организации  „Искры“—таится разногласие в вопросах организационной политики. Все разногласия в нашей партии  „Искра“ всегда стремилась вынести на свет, обсудить их совместно со всеми и  —  так или иначе  —  решить. Поэтому не было основания подозревать, что в этом случае она поступит несколько иначе. Когда же, взяв на себя инициативу, организация  „Искры“ стала подготовлять съезд и очень торопилась с созывом его, тогда тем более исчезла самая тень возможности подобных подозрений. Разве мыслимо было предположить, что сам инициатор съезда, очень торопившийся с созывом его, не имеет еще готового плана организации, хорошо зная при этом о полной неосведомленности в этом вопросе огромного большинства российской социал-демократии... Ясное дело, кто выступает инициатором хотя бы только формального восстановления РС-ДРП, тот знал, что он делает; знал и должен был знать, что план организации (при восстановлении партии) потребуется от него в первую голову. (Обсуждать на съезде тактические приемы организационной политики было уже поздно, нужно было применять их).
Многие из нас, работающих в России социал-демократов, в виду несомненной неподготовленности — в массе — партийных работников, не придавали поэтому съезду особенного значения. Некоторые склонялись даже к тому, что дело сформирования партии могло бы обойтись и без общерусского съезда.
Но... мало было скептиков, боящихся съезда, ожидающих от него смуты и новых заминок для нашей работы. Причиной уверенности, что все сойдет благополучно,  — была кажущаяся сплоченность и единомыслие той  „основной ячейки“, которая являлась инициатором этого съезда, будучи притом группой, наиболее влиятельной в нашей партии.
Если общерусский съезд и не окажется на высоте своего призвания, если он и не окажется способным к творческой работе, то группа товарищей, сплотившихся возле  „Искры“, вынесет все дело на своих плечах  —  так думали многие оптимисты... И вот поэтому-то (опять можно сказать  „благодаря массе случайностей“) некоторые из русских организаций, посылая на съезд своих представителей, не так считались с подготовленностью данного Лица бороться за строго определенные принципы, как... с удобством или, вернее, более считались со своею слабостью...
Посылали представителей, могущих и готовых следовать за „тесным“ и  „цельным“ кружком лиц, представляющих искровские идеи, но далеко еще не способных совершать трудную творческую работу. Поэтому-то нет ничего удивительного в том, что, когда „тесный“ и  „цельный“ кружок лиц („Искра“) оказался не тес-
279


ным и не цельным—представители некоторых из организаций примкнули к той стороне, к которой не примкнули представляемые ими организации. (Прим. Оба представителя Сибирского Союза встали в ряды оппозиции, между тем как представляемые ими организации—все члены Сиб. Союза и огромное большинство членов Сибирских Комитетов, по выяснении кампании, происшедшей на съезде, решительно стали на сторону тогдашнего большинства... Такова игра  —  „случайностей“). Еще задолго до созыва съезда не малая часть работающих товарищей, согласившихся с „Искрой“, т.-е. признавших организационный централизм целесообразнейшим планом при данных условиях работы, полагала, что временно деятельность молодого ЦК необходимо подчинить руководительству ЦО в виду чрезвычайно малой подготовленности в массе российской социал-демократии. Съезд же был представителем этой социал-демократической массы. Однако, в руки этих представителей неподготовленной массы работников дана была власть не по плечу. Каков окажется избранный этим съездом ЦК, возможно было только гадать. Скорее всего он, как и вся масса российских социал-демократов в данное время, должен был явиться детищем этой массы, похожим на нее как две капли воды. Одна надежда  —  и очень крепкая надежда  —  давала нам, однако, уверенность ожидать иного результата. Это была, опять-таки, кажущаяся целостность и единогласие организации „Искры“ и ее огромное влияние на всю массу партийных работников... Зная, что движение наше, бывшее до самого последнего времени узко-кустарническим, не способно было выработать даже более или менее ограниченного числа крепких профессиональных революционеров, многие из нас решали, что временное подчинение ЦК ЦО безусловно необходимо. Организация „Искры“, как наивлиятельнейшая на съезде, сумеет, думали мы, разъяснить и убедить в необходимости этого шага. Пока наша партия, лишь формально объединенная, переживает пору своего детства, ей безусловно необходима (пусть не сердятся на нас чересчур обидчивые люди)... нянька заботливая, заслуживающая всеобщего доверия, образованная и способная воспитать из ребенка сильного и самостоятельного в своих действиях мужчину... Неужели же это так нехорошо и позорно? Неужели всегда предполагается, что руководитель только и может лишь командовать и рассылать приказания. Неужели же положение его столь опасно, что из руководителя-воспитателя он обязательно превращается в деспота. Неужели „эра господства очень тесного кружка“, к которому относится, однако, вся партия с полным доверием и уважением, необходимо ведет за собой полицейский режим в нашей партии с беспрестанными насилиями, угрозами, репрессиями и т. п... Напротив! Мы боялись, что партийный центр, не подчиненный в данное время определенному кругу лиц (в настоящее время в силу необходимости очень узкому... ведь наших
280


социал-демократических профессионалов, истинных профессионалов можно сосчитать по пальцам!), может стать по отношению ко всей массе членов партии в условия, препятствующие систематическому подбору лучших революционных сил и оказаться совершенно неспособным в роли воспитателя средних и рядовых.
Препятствий делу воспитания твердых и дельных социал-демократов при таком положении дела, диктуемом современной русской действительностью, мы во всяком случае ни теперь, ни прежде не видели и не видим (собственная наша практика последних лет убедительно говорит за это). Если партия,  — думали мы  — может доверять и доверяет такому  „слишком тесному кружку лиц“, то и ответственность перед этим  „тесным кружком“ будет равносильной ответственности перед партией.
Аргумент, что редакция  —  это литераторы, слишком оторванные „от России, чтобы не совершать ошибки в оценке практической работы“, аргумент этот кажется нам  чрезвычайно странным, особенное устах  „Искры“... Во-первых  —  „литераторы“-революционеры могут быть и не оторваны, если не прямо, то хоть посредственно. Во-вторых—о неразрывной связи теории и практики едва ли приходится говорить  „Искре“. В-третьих—некоторыми практическими удобствами на время можно было бы и пожертвовать ради установления твердого социал-демократического курса, который без сомнения послужил бы наилучшей революционной школой для— далеко еще не закончившей своего воспитания  —  массы российской социал-демократии.
Одним словом: ЦО, которым, мы полагали, останется прежняя .Искра“, редакция которой состояла из наиболее зрелых элементов нашей партии, необходимо должен быть руководителем первыми (и, естественно, колеблющимися) шагами ЦК. И это господство ЦО над ЦК тем более, по нашему убеждению, было необходимо, что центр тяжести работы по партийному объединению в значительной степени лежал и лежит еще в области идей, т.-е. в области деятельности ЦО.
Но... действительность разбила все наши ожидания. Правыми оказались... скептики. И, что всего горше, так это то, что ко всеобщему изумлению организация  „Искры“  —  эта  „основная ячейка“ нашей партии  —  оказалась не целостной, оказалась несогласной сама с собой... В результате: руководящая нить была потеряна; съезд, не подготовленный быть съездом, растерялся перед лицом той задачи, которую нежданно пришлось ему разрешить, смута вторглась в ряды действующих комитетов, и господство случая, голого случая, масса случайностей  —  надолго или коротко—воцарились в жизни нашей партии... Фонарь, освещающий дорогу, был выбит из рук массы партийных работников, и социал-демократическое воспитание, начатое было так энергично, запнувшись, приостановилось. Кто же виноват во всей этой смуте? Но... мы вовсе не расположены кого-либо обвинять и на вопрос редакции
281


„Искры“, так круто поставленный: считаем ли мы факт возвращения в редакцию  „Искры“... четырех бывших редакторов  „вредным для дела“, мы не дадим и не можем дать ответа. На поставленный так вопрос нам отвечать не приходится. Но... если уж винить кого в дискредитировании искровских идей в глазах широкой массы работников, в посеянии семян повсеместного раскола и т. п., то уж никак не товарища Ленина, который более чем кто-либо иной остался и остается до последнего времени верным направлению и духу старой  „Искры“. Его борьба на съезде, за обеспечение  „твердого курса“ в ЦК-те и  „диалектическая логика позиции“, занятой им, кажутся нам совершенно понятными. Иначе и поступить нельзя было. (Судить годность, малогодность или непригодность к данному делу тех или иных лиц—было его правом. Поскольку он прав был в этих оценках, не беремся судить. Да это и совсем иное дело). И где тут  „бюрократизм“, „деспотизм“,  „утопизм“ и проч., также нам положительно непонятно. Товарищем Лениным (а также и в некоторых статьях „Искры“) впервые был намечен план общерусской организации. За него ухватились многие энергичные люди нашей партии, как за наиболее целесообразный. Теперь же снова многие из партийных работников остались  „без руля и без ветрил“. Думается нам, что если противники этого плана, вместо того, чтобы усердно прибавлять к слову  „централизм“ всевозможные прилагательные, более или менее точно определят свой взгляд на организационную политику в настоящее время, предоставление своего плана „массе случайностей“, которая мешает многим работникам понять „сущность разногласий“ и определить для себя,  „к какой стороне они ближе“, исчезнет и не будет решать.
Если бы нас спросили теперь, какой факт во всех перипетиях борьбы наших центров особенно „вреден“, мы не колеблясь дали бы точный ответ: устранение т. Ленина, оказавшего огромные услуги российской социал-демократии, из редакции ЦО и перемена в „Искре“ старого курса на новый...
Впрочем, мы твердо убеждены в том, что смута, водворившаяся в сердце нашей партии, будет пережита ею, и партия наша выйдет из этого испытания еще полнее окрепшей и сильнее сплоченной. Но и в настоящее время у нас все же есть хоть то утешение, что со вступлением т. Ленина в ЦК за этим учреждением на долгое время будет обеспечен „твердый“ искровский курс.
Сибирский Союз.
P. S. Очень возможно, что письмо наше грешит большой неполностью. К сожалению, при составлении его мы не имели ни письма Ленина („Почему я вышел из редакции“), ни последних №№  „Искры“, ни даже письма бывших представителей наших организаций, по причудливой игре случая оказавшихся в оппозиции со своею
282


соответственной организацией... Конечно, делегаты наши не представляют теперь нашей организации да, как явствует из нашего письма, и прежде не представляли ее в этом вопросе.
С. С.
Из приведенных резолюций сибирская и екатеринославская не были напечатаны в новой  „Искре“.
Русские комитеты протестовали не только против сдачи  „меньшинству“ ЦО, но и против непартийного поведения Лиги, и высказали ЦК порицание за его уступчивости.
Так, например, Саратовский комитет пишет:
По поводу извещений ЦК мы считаем долгом своим заявить, что ЦК сам нарушил партийную дисциплину, когда вместо того, чтобы раскассировать Лигу, он вошел с нею в переговоры и пошел на уступки. Он создал этим нежелательные прецеденты для будущего и уронил свой авторитет в глазах противников меньшинства. Пока, впредь до разъяснения, считаем себя стоящими в обязательных отношениях к ЦК и с нетерпением ждем от него объяснений.
Кроме того, высказываем решительное желание, чтобы т. Ленин во что бы то ни стало занял принадлежащее ему место в редакции  „Искры“.
РЕЗОЛЮЦИЯ ОДЕССКОГО КОМИТЕТА.
Выслушав доклад представителя ЦК о последнем съезде загр. Лиги русской рев. с-д., Одесский комитет находит, что на этом съезде допущен был ряд нарушений партийной дисциплины и постановлений партийного съезда, что действия большинства Лиги были направлены к полному дискредитированию партийного съезда и созданных им центральных учреждений, выражает крайнее негодование по поводу действий большинства съезда Лиги и полагает, что эти действия должны быть подвергнуты резкому осуждению всей партии — единая, правильная и планомерная деятельность которой возможна только при строгом подчинении постановлениям партийного съезда.
Далее. Вот резолюция Киевского комитета, который направил свои обвинения против ЦК.
РЕЗОЛЮЦИЯ КИЕВСКОГО КОМИТЕТА.
Принимая во внимание, что: 1) разногласия по организационным вопросам на втором съезде привели с одной стороны к распадению редакции  „Искры“, к выходу из нее 4 членов редакции (из 6-ти), а с другой  —  к резкому протесту весьма значительного
283


меньшинства (20 из 44) против выборов в высшие партийные учреждения; 2) уничтожение прежней редакции „Искры“ грозило тяжело отразиться на партийном органе, а протест против выборов  —  лишить ЦК необходимого для него авторитета и все это вместе заставляло опасаться за ближайшее будущее партии; 3) в виду всего этого ближайшей задачей ЦК было улажение этого разлада в партии, без чего всякая объединительная работа ЦК являлась совершенно невозможной; 4) эта задача лежала именно на ЦК как потому, что он мог явиться естественным посредником между двумя частями редакции, как высшее учреждение партии, так и потому, что он обязан был вмешаться в раскол редакции „Искры“, следуя уставу, возлагавшему на него заботу об объединении и целесообразности распределения всех партийных сил; 5) многими организациями были приняты резолюции, приглашающие ЦК к энергичному действию в этом отношении; 6) несмотря на это, ЦК не сумел оценить значение этого разлада, не обратил должного внимания на резолюции комитетов и не только не содействовал восстановлению единства партии, но своим пассивным отношением к расколу в редакции „Искры“ и своими действиями по отношению к Лиге и „меньшинству“ еще усилил кризис, приведший к серьезным разногласиям между двумя членами избранной на съезде редакции; 7) такое положение, несомненно, грозит совершенным вырождением партийного органа и является полным банкротством политики „осадного положения“; 8) в течение трех месяцев существования ЦК своим бездействием с одной стороны и своими крайне неудачными попытками вмешаться в практическую организационную работу с другой  —  вселил в нас уверенность в совершенной его неспособности к роли руководителя партии; 9) за все время существования ЦК партия не сделалась более сплоченной, но вернулась к тому времени, когда у нас не было ни единого руководящего ядра, ни уверенности в ближайших успехах организационной работы,  —
Киевский комитет РС-ДРП, признавая такое положение пагубным для партийной деятельности и потому более нетерпимым, считает своей неотложной обязанностью выразить ЦК свое недоверие, отказывается признавать ЦК своим руководителем и приглашает все организации примкнуть к настоящей резолюции, немедленно приступить к обсуждению и выработке мер для уничтожения подобного положения.
В этой резолюции, как и в резолюции СГР, обвинения не подтверждены ни одним фактом.
Приводим также ответ (официальный) Одесского комитета на обвинение его новой „Искрой“ *:
* „Когда же перестанут они (Од. ком.) с высоты своего „комитетского“ величия третировать рабочих, как малых деток“. („Искра“, №60: „На очереди“).


ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ.
В № 60 „Искры“, в отделе „На очереди“, говорится, между прочим, об одном постановлении Одесского комитета. Как видно из заметки по поводу этого постановления, „Одесский товарищ“ спрашивал кого-то: „правильно ли поступает местный комитет, не разрешая своим членам излагать в рабочих кружках сущность организационных разногласий (?  Одес. ком.) между двумя частями партии? „Узнав об этом, автор заметки, т. Мартов (Л. М.), почувствовал себя более чем неловко и... пустился немедленно в демагогию с целым потоком жалких слов по адресу Одесского комитета. Но в чем же дело? В чем состояло наше постановление, столь возмутившее демократическую душу нашего второго Надеждина? А в том, что, в виду отсутствия протоколов партийного съезда и других печатных материалов, комитет решил не касаться на рабочих собраниях до получения этих протоколов вопроса о „большинстве“ и „меньшинстве“ и распрях, поднятых меньшинством после съезда, а указывать пока на положительную сторону съезда, подчеркивая громадное значение таких работ его, как утверждение программы и органа, установление центральных учреждений, выработка партийного устава, резолюции и проч. Постановление это относится к тому времени, когда, во-первых, никакой „сущности организационных разногласий“ не было, а были (как и до сих пор) „лойяльный бойкот“, т.-е. противодействие решениям съезда, сплетни, интриги и ожесточенные личные нападки на отдельных представителей большинства членов съезда и в частности на ЦК партии; во-вторых, совершенно отсутствовал печатный материал, относящийся как к съездам партии и Лиги, так и к послесъездовским событиям вообще; в-третьих, как раз в то время повеяло „миром“, и надежда на то, что эта мелкая распря кончится, наконец, и жизнь партии войдет в свою обычную колею,  —не только еще не была потеряна, но, наоборот, стала сильнее, чем когда-либо: всем хотелось верить, что об этих печальных событиях скоро придется повествовать, как о чем-то уже прошлом, историческом; в-четвертых, наконец, со дня на день должны были прибыть из-за границы протоколы партийного съезда. Вот в это самое время товарищи из комитета, которые имели дело с рабочими, стали заявлять, что до отдельных рабочих доходят смутные слухи о каких-то раздорах в партии на съезде и после него, о расколе, об устранении из редакции таких-то лиц и проч. и что некоторые из них (т.-е. рабочие) просят разъяснить им, в чем дело. Необходимость, полезность изложения и всестороннего выяснения перед рабочими всех событий, касающихся второго съезда, так же как и вообще всего, что происходит в партии, для комитета никогда ни разу не составляли вопроса. Комитет всегда признавал, что это нужно, полезно, необхо-
285


димо делать, что он обязан, в интересах всего дела, знакомить рабочих как можно шире с партийной жизнью и всегда это делал. Итак, вопросом являлось не это, а вот что: приступить ли сейчас же (т.-е. в то время, при тех четырех указанных только что обстоятельствах) излагать перед рабочими истинное положение вещей или выждать самое короткое время: выхода протоколов и возможного наступления полного мира, а пока выяснить всю важность состоявшегося съезда и указывать на громадное значение для партии положительных результатов его. В этом последнем смысле и составилось наше постановление. Наша позиция, как тогда, так и теперь,  — позиция большинства съезда. Наше объективное изложение и освещение событий по необходимости и само собой является обвинительным актом против меньшинства. По поводу этого можно падать в истерику, до хрипоты кричать „помпадуры“, „жандармы“, „казаки“, выкрикнуть серию демагогических фраз, но сдвинуть нас с известной политической позиции этим невозможно: требовать, чтобы мы излагали вещи с точки зрения меньшинства (а это и будет ведь, по вашему мнению, „верным, ясным, осмысленным“ изложением, т. Мартов, не правда ли?), требовать или ждать от нас этого было бы нелепо. Мы хотели, чтобы рабочие могли сами разобрать, на основании документов, насколько наша позиция была и остается правильной, и чтобы наши обвинения не были голословными. Тов. Мартов на съезде Лиги, после доклада Ленина, начал свою речь таким образом: „Я просил о разрешении представить корреферат потому, что предчувствовал, что, стоя на той политической позиции, которую представляет теперь Ленин, невозможно дать верную, ясную и осмысленную картину того политического события, каким явился съезд нашей партии. (Протоколы Лиги, стр. 51). Помнит ли т. Мартов эти слова т. Мартова? Если он их помнит, то, будучи последовательным, должен про Одесский комитет сказать то же, что он на съезде Лиги сказал про Ленина, так как Одесский комитет стоит именно на той самой политической позиции, „которую теперь представляет Ленин“. Тов. Мартов может на это возразить  —  если „Одесский товарищ“ позаботился оповестить его о составе комитета,  — что в то время в нашем комитете были и сторонники меньшинства, которые могли бы представить рабочим „верную, ясную и осмысленную картину“... Мы нисколько не сомневаемся в этом и хорошо знаем, во что превратили это представление т. Мартов и другие члены меньшинства партии на съезде Лиги: это была „картина“ сведения счетов со стороны обиженного меньшинства с большинством съезда партии. Это было констатировано как в коллективном заявлении членов Лиги из большинства партии, так и отдельно  — в заявлении т. Петербуржца, что видно из документов, приложенных к протоколам съезда Лиги, и мы отказались от представления столь великолепной „картины“. Вот и все! Кричать по этому
286


поводу о „вредной, деморализующей, недостойной, оппортунистической тактике затушевывания разногласий перед членами партии“, о каком-то „барьере“, который сознательные рабочие „порвут силой“, и тому подобных кознях, рисующихся истерическому воображению—говорить все это по данному случаю действительно более, чем неловко, т. Мартов.
В заключение мы можем вполне успокоить т. Мартова. Как только были получены материалы, и в том числе номера новой „Искры“, комитет единогласно постановил: на основании имеющегося материала приступить немедля к широкому ознакомлению с положением дел в паотии, как всех сознательных рабочих, так и интеллигентных работников, так или иначе связанных с комитетом, предоставляя по возможности всем пользоваться всеми материалами. К осуществлению этого постановления при- ступлено было тотчас же. Рабочие, по мере ознакомления, очень сознательно определяют свое отношение к создавшемуся положению вещей в партии.
Наконец, что касается до распространения номеров новой „Искры“, то, по крайней мере, наш комитет не только не „лишает“ рабочих этого органа, но, наоборот, всеми силами и как можно шире старается его распространить среди них, так как, вопреки практике новой редакции „Искры“, он безусловно против всякой цензуры. Комитету приходится только глубоко жалеть, что номера новой „Искры“, как и прочая заграничная литература, получаются у нас в слишком скудных количествах. Вы теперь видите, тов. Мартов, что весь ваш демагогический заряд был ни к чему и в намеченную вами цель совершенно не попал.
15 марта.
Одесский комитет.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.
ОТНОШЕНИЕ КОМИТЕТОВ К ПЕРЕМЕНЕ РЕДАКЦИИ.
Раскол между партией и „партийным“ ЦО все увеличивался, и комитеты, все попытки которых ввести ЦО в рамки партийности не привели ни к каким положительным результатам, должны были прийти к тому выводу, который сделал Бакинский комитет, констатировав фактическое отсутствие ЦО, руководящегося решением второго партийного съезда и преследующего действительные насущные нужды партийной жизни, а не интересы „меньшинства“.
ДАЛЬНЕЙШИЕ ЗАЯВЛЕНИЯ КОМИТЕТОВ.
Ответ на письмо ЦО представителей Уфимского, С.-Уральского и Пермского комитетов.
Пользуемся официальным приглашением редакции Центрального Органа, сделанным в письме, разосланном по комитетам, и приглашением, идущим от Центрального Комитета, удовлетворить
287


желание редакции,  — чтобы высказаться по этому вопросу. Материалом служит „Искра“ до № 53 включительно. К сожалению, приложения к № 53, т.-е. устав и резолюции партийного съезда, так же как и протоколов, мы еще не имеем, мы знаем их по устной передаче.
Съезд одобрил „Искру“ и утвердил ее в качестве партийного органа. Смысл этого решения ясен: „Искра“ должна быть впредь того же направления, что и до съезда. Так, видно, думает и почти старая коллегия редакции, судя по ее заявлению о происшедших в ней переменах. Так ли вышло на самом деле? Статья „Чего не делать?“ (в № 52) и руководящая статья в № 53 указывают на то, что „Искра“, с выходом Ленина из состава редакции, сразу изменяет свой взгляд на экономистов и ревизионистов. Для доказательства происшедшего поворота отметим сперва взгляды, выраженные в старой „Искре“. В № 49, в передовой статье: „Красный съезд в красной стране“ между прочим указывается на вред, причиняемый социал-демократической партии Германии не только ревизионизмом, но и ревизионистами, приветствуется резолюция берлинского округа, настаивающая на исключении Бернштейна, Гере и Брауна из партии, указывается на то, что ревизионист Бернштейн, остающийся в рядах партии, наделает ей еще много хлопот. В этой статье отмечается дальновидность одного русского социал-демократа, с самого начала  —  много лет тому назад  — указавшего на серьезную опасность, грозящую партии со стороны Бернштейна („Бернштейн похоронит социал-демократию или социал-демократия похоронит Бернштейна“), и этот русский социал- демократ советовал по отношению к ревизионистам решительные меры. В этой статье с сожалением смотрят на принятие международным социалистическим конгрессом в Париже „каучуковой резолюции“ Каутского, церемонно относящейся к ревизионистам и ревизионизму. Должно отметить, что № 49 —  один из тех, которые редактировались только Плехановым и Лениным. Старая коллегия редакции была сильно сокращена, но это нисколько не повлияло на направление газеты. Мысли, высказанные в № 49, находятся в полном соответствии с тем, что мы раньше читали по этому вопросу в „Искре“ и „Заре“.
Вспомним отчет Плеханова о Парижском международном съезде  —  статью в „Заре“ о „Vorwaerts“ и т. д. С выходом Ленина „Искра“ сразу повернула кругом. Еще не высохли чернила, которыми Ленин писал и учил о том, какой большой вред приносят партии ее внутренние враги  —  ревизионисты, оппортунисты и экономисты,  — как пошли в „Искре“ писать о тактичности, мягкости, миролюбии, снисходительности по отношению к этим внутренним врагам. Экономисты стали бывшими экономистами в кавычках, товарищами, не вполне ортодоксальными, но подающими большие надежды, не отделавшимися от старых плохих привычек, но исправляющимися. Можно ли так радушно смотреть на будущее
288


экономистов? Действительно ли это веньямины партии, слабые, еще не окрепшие, требующие к себе любви и заботливости? Казалось бы, после съезда и объединения партии, после признания громадным большинством принципов, программы, организационного и тактического планов „Искры“ и „Зари“ партийными, после того, казалось бы, на очереди более существенные задачи, чем вопрос о группках (как выражается сама  „Искра“) бывших ревизионистов и бывших экономистов и их реабилитации.
Прямо кажется непонятным на первый взгляд, зачем это понадобилось теперь писать о бывших ревизионистах и экономистах, если, несмотря на решительную, открытую и беспощадную борьбу с их взглядами, несмотря на резкий тон (или, вернее, благодаря всему этому) они все-таки пошли к нам, согласились с нами, восприняли наши взгляды. Ведь они для нас теперь не бывшие экономисты, не бывшие оппортунисты, они для нас революционные социал-демократы.
Но нет, мало того, что о бывших не-ортодоксальных пишут, у них предлагается поучаться. Экономисты-практики, видите ли, все свои помыслы направляли на рабочую массу, на ее нужды, о политиках это не всегда можно сказать. Политики грешили, узнаем мы, отвлеченностью, оторванностью от живой жизни и повседневных нужд пролетариата.
Так ли это на самом деле?
Если экономисты-практики шли к рабочим, думали об их болячках, старались влиять на широкие массы, то нам помнится (проверьте это по брошюре „Что делать?“), что экономисты только продолжали  —  и плохо, узко продолжали дело, начатое в 94—96 годах такими организациями, как  „Союз Борьбы“ в Питере,  „Московский Рабочий Союз“.
Организации эти шли по пути, завершившемуся первым съездом и его манифестом.
Если уже поучаться, то лучше это сделать не у подражающих узко экономистов, а у оригинала. Отвлеченность, оторванность от массы, приписываемую политикам, следовало бы отнести ко времени кружковщины, это было бы вернее. Ставя на одну доску политиков с экономистами, делается еще та погрешность, что берутся лучшие экономисты и худшие политики. Обыкновенно не так сравнивают. Если же взять лучших экономистов и оппортунистов и их выразителей и лучших политиков и их выразителей, то на одной чашке весов будут „Рабочая Мысль“, „Рабочее Дело“, на другой  —  „Работник“,  „Рабочая Газета“, „Южный Рабочий“, „Искра“ и „Заря“. Теперь  „Искра“ находит, как невинная донна Бланка в „Диспуте“ у Гейне, что и политики и экономисты  —  они воняют оба. Были у „Искры“ лавры, но не было лавров унтер- офицерской жены.
Как же объяснить исторический поворот, новый курс „Искры“? Мы думаем, так. Если пишут и стараются  реабилитировать эко-
19* Партия
289


номизм, хвостизм, если ради этого грешат против истины, если слово „раскол“, призрак его может появиться после съезда на столбцах „Искры“, то дело ясно. Вчерашние экономисты, хвостисты  —  совсем не веньямины, за которых их выдают, а пресловутые казанские сироты. Это волки в овечьей шкуре. Русские экономисты, хвостисты  —  не лучше немецких. Как те, так и другие, проиграв битву в открытой борьбе, ведут теперь борьбу партизанскую. Они готовы, пока они в меньшинстве, подписаться в получении всяких порицаний, выговоров, пощечин  —  это им не мешает оставаться в партии, проникать во все ее щели и продолжать свою разрушительную работу. (Конечно, хороша организация, которая дает им эту возможность, и хороша физиономия редакции ЦО, которая одобряет такую организацию, желает ее копировать). И надо отдать им справедливость: кроты, они хорошо роют свои подземные ходы. Экономисты вошли в партию, чтобы сломить ее изнутри. Они решили воспользоваться делом организаций, созданных их врагами, для своих хвостистских целей. Они решили самое „Искру“ пропитать своим духом и ядом. Они на съезде, как хамелеоны, назвались „искровцами“ и способствовали внесению противоречий в организационный устав, они уже успели оказать влияние на направление ЦО. Повторяем  —  кроты, они хорошо роют свои подземные ходы. Самого Плеханова слабохарактерные редакторы, заменившие Ленина в коллегии редакции, сбили с позиции, и он стал писать нечто об экономизме и экономистах в совершенно новом для него духе. Ревизионисты могут себя поздравить с блестящей победой: они обошли и приручили, наконец, одного из самых непримиримых и энергичных противников. И как это политично сделано. Как будто экономисты не при чем, официально выступает почти та же коллегия. Кто за кулисами, этого публика и не замечает, публика прямо в недоумении. Что это случилось? Чего это Ленин удалился? Ленин! Как мог он решиться выпустить из рук редакцию органа, вверенного ему и Плеханову партией... Что-то очень неладное делается...
Не зная причины выхода Ленина из редакции, считая это прямым вредом для дела, в ожидании разъяснений, остается констатировать только тот положительный результат, что враг, бывший в скрытом состоянии, благодаря уходу Ленина, теперь обнаружен. Карты раскрыты, истинные стремления „меньшинства“ известны партии... Бейте в цимбалы, друзья „Рабочего Дела“, торжествуйте победу. „Рабочее Дело“ умерло, да здравствует „Рабочее Дело“!
Дело не в названии органа, а в его взглядах. А новые взгляды „Искры“ по вопросу об организации партии стали „рабочедельческими“. Разве не „Рабочее Дело“ восставало против сектантства, фанатизма  —  за терпимость к еще не усвоившим взглядов социал- демократии и умения последовательно проводить - их в жизнь? Разве не „Рабочее Дело“ писало о необходимости концентрации всех сил партии, полагая, что крайности экономического  свойства
290


обломаются о противоположные крайности, что партия должна итти по равнодействующей всех течений ее? Разве не  „Рабочее Дело“ протестовало против обвинения его в экономизме, в смешении его с  „Рабочей Мыслью“?  75 Разве не „Рабочее Дело“ находило придирчивой, основанной на недоразумениях, на ловле неудачных выражений, критику „Искры“ и заявляло, что его счеты с „Группой Освобождения Труда“  —  счеты личного свойства. Мы полагали все время, что правда на стороне не „Рабочего Дела“, а „Искры“, мы полагали, что „Искра“ уничтожает разброд, шатание в теории и практике социал-демократии, мы считали, что подчеркивание и выставление на свет оппортунистических тенденций, непоследовательности „Рабочего Дела“ учит нас, что делать и чего не делать, мы полагали, что несостоятельность  „Рабочего Дела“ состоит в том, что не оно учило партию, а партия его учила. Теперь, когда  „Искрой“ прояснены умы настолько, что оказалось возможным восстановить единство партии, теперь новейший состав редакции  „Искры“ советует нам вернуться к старому положению. Оказывается, что нечего было огород городить, можно было остаться в одной компании с Кричевским, Акимовым и Мартыновым. Партия, узнаем мы теперь, не кружок, партия имеет дело с массами, в партию входят люди, хоть и подписывающиеся под программой и уставом партии, но еще не могущие вполне усвоить наши взгляды, освоиться с положением пролетариев- социалистов. С этим надо считаться. К этим людям надо применять мягкость, тактичность, не надо их отпугивать. Старая погудка на новый лад. Беда „Рабочего Дела“, как и вообще оппортунистов, та, что они не умеют поступать с тактом и говорят о тактичности невпопад. Несостоятельность, неуместность, противоречивость передовицы „Чего не делать?“ прекрасно выражены в письме Ленина в редакцию в № 53: одним только сжатым изложением этой передовицы он заставил редакцию оговорить сейчас же кое-что из своей передовицы, кое-что заставил он выразить более точно. И редакция не заметила (а может, закрыла глаза), что она спорит не с Лениным, а с собой, что Ленин применяет здесь всегдашнюю свою тактику  —  ребром поставить вопрос и одной уже постановкой вопроса сбивает противника с двусмысленной позиции.
Вообще, передовица № 52 полна мудрыми сентенциями: так и кажется, что напутствие „Искры“ ЦК...  * взято у Полония, благословляющего в путь юного и пылкого Лаэрта. Но „Искра“ забыла одну мудрую сентенцию  —  есть такие вещи, которые иногда и допускаются, но о которых говорить не следует. Приходится иногда смотреть сквозь пальцы на нарушение дисциплины, рекомендовать же снисходительность к нарушающим дисциплину в то время, когда  —  и это признает и „Искра“  —  партия недрста-
* Места, обозначенные многоточием, остались неразобранными/
19p
291


точно дисциплинирована и нуждается в дисциплине, не правда ли, как это умно и тактично? И как такое непонимание задач партии характерно для поссибилизма и хвостизма!.. Не случайна, хотя часто не сознается, связь между предлагаемым планом организации и целями, которым организация должна служить. Возьмем для примера экономизм. Если экономисты и не заботились о создании общерусской организации, то это потому, что они не задавались общерусскими целями. Некоторого сокращения рабочего дня, увеличения платы и т. п. можно добиться и действительно добиваются и при самодержавии стачками, разрозненной, полу- стихийной борьбой. Экономистам казалось достаточно одно руководительство этой борьбой.
Понятно, что для этой цели нужна хорошая местная профессиональная организация, а не сложный общерусский аппарат организации пролетариев - революционеров. Для проведения только чисто экономических стачек нет особенной надобности в хорошей социалистической литературе; можно обойтись самодельными прокламациями, призывающими к солидарности,  — и только.
В руководители, в вожаки стачки могут итти хоть и полусознательные, но энергичные решительные местные же рабочие. Этих рабочих может знать цех, ремесло, фабрика, и так как они популярны, то они могут быть и выбраны. Роль революционной интеллигенции в профессиональном движении пассивна. Интеллигенция только формулирует желания рабочих, она собирает деньги, помогает составить и напечатать прокламации. Движением руководят местные рабочие. Понятно, что экономисты организуют профессиональные кассы борьбы, что у экономистов существует стремление к выборному началу, к демократической организации. На интеллигенцию, т.-е. на революционную социал- демократию, они смотрят свысока. Их комитеты влачат жалкое существование. И везде профессиональные рабочие организации демократически основаны на выборном начале. Укажем на английские тред-юнионы  —  у них нет общеанглийских целей. Только необходимость выступления на арену политической борьбы  —  появление политических целей  —  заставляет их в последнее время подумывать об общеанглийской рабочей организации  —  о политической партии.  — От чистого экономизма обратимся к оппортунизму. Если „Рабочее Дело“ было сторонником демократического принципа в организации, то это согласуется с его задачами. Практически и фактически „Рабочее Дело“ шло по пути экономизма, формально оно имело в виду политические, социалистические цели. И профессионалистская практика была плохо связана с потугами на политику. Желая плыть но течению, оно представляло себе русскую политическую революцию так, как поссибилисты других стран  — социалистическую. Революция — это бесконечный ряд этапов, стадий, каждая со своими целями, каждая со своей тактикой. Рабочее движение идет, как идет. Каждый комитет
292


действует сообразно стадии, в которой находится. Вчера комитет был чисто экономическим, завтра он будет стараться стать политическим, насколько это могут позволить ему его местные силы. В том и другом случае комитет действует самостоятельно. Он полагает, что лучше какой-либо чужой для него центральной организации понимает свои задачи. Самое большое, для чего ему нужен Центральный Комитет—это для обслуживания его. Центральный Комитет для него хороший транспортер, хорошо осведомленное центральное справочное бюро. Комитеты времен „Рабочего Дела“ вполне автономны. Как цеховые рабочие организации относятся к комитетам, так местные комитеты относятся к Центральному. Ни Центральный, ни местные комитеты не руководят движением пролетариата, они обслуживают его. Поэтому и комитеты и „Рабочее Дело“ были застигнуты врасплох неожиданным для них подъемом политической волны, и они оказались банкротами. Поздно стали делать исторический поворот.
Пролетарская политическая борьба не могла быть предвидена автономными комитетами автономных цеховых организаций; к ней они не могли, не умели подготовить себя  —  пролетарская политическая борьба не местное дело профессиональной организации. Предвидеть пролетарскую политическую борьбу, подготовиться к ней, итти впереди масс может только общерусская централизованная организация революционеров, в полном распоряжении которой находятся местные комитеты, в свою очередь организации не чисто профессиональной только борьбы, а организации пролетариев-революционеров. И комитеты и отдельные члены партии могут получить очень широкие полномочия, но это должно зависеть от Центрального Комитета. Центральный Комитет может и наоборот  —  если найдет нужным и полезным  —  своею властью раскассировать комитет или другую организацию, он может лишить того или другого члена партии его прав. Иначе нельзя успешно организовать дело пролетарской борьбы. Конечно, Центральный Комитет нам представляется как коллегия самых опытных, самых энергичных, самых закаленных борцов, самых умных, испытанных последователей революционного социализма, им, поэтому, можно разрешить вникнуть в каждую мелочь дела, им можно и должно разрешить давать широчайшие полномочия.  —
Понятно, что поссибилисты, хвостисты, которым достаточно центральной организации в смысле справочного и транспортного бюро, будут за концентрацию в центральной организации в смысле справочном и транспортном, повторяю, будут за концентрацию в центральной организации всех партийных течений  —  их центральная организация не управляет, не должна итти впереди рабочей массы; если роль центральной организации пассивна, то она может иметь в своих рядах представителей всех партийных течений и стадий  —  и экономиста, и ревизиониста, и поссибилиста, и революционного социал-демократа.
293


Для транспортера и члена справочного бюро не важны взгляды его товарища. Не то в организации пролетариев-революционеров. Если центральная организация учит бороться и управляет борьбой за пролетарский социализм, то нет в партии постоянных устойчивых, различных течений, нет определенного деления на соперничающие большинство и меньшинство, нет давления одной части партии на другую. Центральная организация должна состоять из тесно сплоченной, вполне единодушно действующей и мыслящей однородной коллегии. Иначе воз будут тащить лебедь, рак да щука. Если партия делится не случайно, а постоянно на большинство и меньшинство, если одна часть боится быть подавленной, склонна не подчиняться добровольно естественно образовавшейся центральной организации определенного состава, то это значит, что в партию, так или иначе, попали представители разных классов населения, с разными, может быть, противоречивыми стремлениями. Некоторые элементы должны быть, в таком случае, выделены, некоторые организаторы раскассированы и т. д., иначе деятельность партии будет тормозиться, страдать будут интересы наиболее революционной, истинно пролетарской части партии. Так обстоит дело в Германии (не даром сторонники концентрации, поссибилисты, хвостисты и новейшая редакция  „Искры“ указывают на Германию, как на достойный подражания пример. „В Германии,  — указывает „Искра“ в № 53, в ответ на письмо Ленина в редакцию,  —вопрос о дирижерской палочке утрачивал свое значение прямо пропорционально росту классового самосознания пролетариата. Классовое самосознание пролетариата неуклонно, хоть и медленно, делает свое дело“. Такое чисто оппортунистическое положение „Искра“ считает верным признаком зрелости партии в ее организации!).
В партии революционного пролетариата, повторяем мы, не может быть, не должно быть постоянного деления на большинство и меньшинство, не может быть и речи о представительстве в центральных организациях каких-то разных течений. Если в партии есть деление на более или менее опытных и развитых членов, то центральная организация должна состоять из однородной коллегии наиболее опытных и развитых членов партии, ни о какой концентрации партийных течений и речи быть не может. Чем единодушнее, энергичнее, талантливее центральная организация, тем охот нее, естественнее все члены и организации будут ей подчиняться.
Если франкфуртский парламент представлял все революционые течения Германии 48 года, то он был простой говорильней, не способной ничего предпринять для успеха революции. Если Парижская Коммуна 71 года пала, то ближайшая причина та, что в ней были представлены разные направления, представители разных, часто противоположных и противоречивых интересов. Каждый тянул в свою сторону; в результате  —  спору было много, дела  —  мало. Если Гора 93 года действовала энергично,
294


решительно, то потому, что была достаточно однородна. И Гора 93 года, хоть и погибла, но навсегда бесповоротно решила дело революции. И надо сказать не только о России, но и о всемирном пролетариате, что ему необходимо подготовлять и подготовляться к получению сильной, властной организации. Без сильной и властной централизованной организации он не сможет управлять, не сможет использовать в своих целях власть, которая  —  уж не долго ждать этого  —  попадет в его распоряжение (которая уже попадала в его руки в февральские дни в Париже).
Не имея сам власти, он не сможет осуществить не только максимальной цели своей, но и всех минимальных желаний. Подготовка пролетариата к диктатуре  —  такая важная организационная задача, что ей должны быть подчинены все прочие. Подготовка состоит, между прочим, в создании настроения в пользу сильной, властной пролетарской организации, выяснении всего значения ее. Можно возразить, что диктаторы являлись и являются сами собой. Но так не всегда было, и не стихийно, не оппортунистически должно быть в пролетарской партии. Здесь должны сочетаться высшая степень сознательности с беспрекословным повиновением  —  одно вызывать должно другое (сознание необходимости есть свобода воли). Можно также выставить опасение, что властная центральная организация будет подавлять личную инициативу, превращать членов партии в пешек. Но это совершенно напрасное опасение. Это такое же опасение, как и то, что самостоятельный крестьянин феодального времени потеряет самостоятельность и цельность, становясь пролетарием.
Итак, центральная организация, вообще, пролетарской социалистической партии должна быть строго централизованной. Тем более в России, где сейчас приходится выступать против централизованного полицейского и бюрократического самодержавия, где этого требуют, кроме того, и условия конспиративной деятельности, вопрос об организации строго централизованной, конспиративной, способной итти впереди партии и руководить ее ближайшей задачей  —  а она совпадает с конечною  —  [приобретает особое значение].
В своей пролетарской организации мы должны быть очень и очень осмотрительны, чтобы туда не попали неисправимые, упорные ревизионисты, оппортунисты и хвостисты.
Центральная организация особенно должна быть чиста от всяких мало развитых, недоразвившихся элементов, не говоря уже о закоренелых ревизионистах и оппортунистах (чего, к сожалению, нет в Германии); если хоть чуть - чуть туда попадет этой скверной травы, то это будет ложка дегтю в кадке меда. Если редакция „Искры“ нового курса такое отношение к недорослям партии и к поссибилистам, экономистам считает неуместным соба-
295


кевическим наступанием на ноги, то мы считаем, что не только следует в указанных случаях „наступать на ноги“, но также скажем,  „что не надо и прощения просить.
Понятно теперь, каковы, по нашему разумению, должны быть отношения между ЦО и ЦК.
Конечно, в пролетарской партии они должны быть связаны самым тесным образом. Если ЦО только отражает разные партийные течения и апеллирует к общественному мнению партии, то это будет оппортунистический орган, каковой нужен сторонникам концентрации и поссибилизма. Мы же полагаем, что ЦО должен еще и подготовлять пролетариат к пониманию пролетарских целей.
ЦО должен иметь свое собственное мнение о вещах, его-то он постоянно должен предлагать читателям. Все статьи, взгляды, соображения, данные, стекающиеся в ЦО от всех партийных организаций и их членов, служат для него лишь материалом для выяснения точки зрения центральной организации и для создания ей добровольного, сознательного и необходимого беспрекословного подчинения. Повторяем, в революционной пролетарской партии должно быть полное единодушие между ЦО и ЦК; они должны составлять вполне солидарную, спевшуюся коллегию. Довольно мы плыли на утлых ладьях по воле течений; мы строим большой корабль, последнее слово знания и искусства; для него нам нужен хороший командир—мы поплывем с ним по течению, против течения и вынесем бури.
Пора покончить с организационными стадиями  —  вчера организация кружковщины, сегодня организация экономической агитации в массах, завтра  —  организация политической агитации и т. д.
Неужели надо теперь опять ждать, пока стихия научит нас понимать нужду в организации не только обслуживающей, но и сильной властной рукой управляющей? Неужели мало крови потерял рабочий класс, мало разве страдал он не только от ударов врагов, но и от собственной слабости и неподготовленности, чтобы его вожди и организации не научились быть получше повивальных бабок, чтобы они не научились быть акушерами истории, вооруженными всем знанием, опытом и техникой?
РЕЗОЛЮЦИЯ БАКИНСКОГО КОМИТЕТА.
а)  Бакинский комитет выражает свое полное доверие ЦК партии и надеется, что ЦК будет продолжать положительную работу, опираясь на наиболее зрелые элементы партии.
б)  Бакинский комитет ожидает от Центр. Органа партии положительной работы в смысле выяснения принципов революционного социализма и основных вопросов партийной программы и тактики и полного устранения со страниц „Искры“ полемики между центральными учреждениями партии по организационным вопросам.
296


Особое мнение, вынесенное по поводу резолюции Бакинского комитета (см. № 60) тремя членами Бакинского комитета и одним членом Кавказского Союза, присутствовавшим с правом решающего голоса; большинство составилось из четырех членов Бакинского комитета и одного представителя ЦК, тоже с решающим голосом:
Признавая, что Соц.-Дем. Раб. Партия может и должна быть организована на началах последовательного централизма; считая в то же время, что централизованная партия будет действительно сильна, прочна и устойчива только при условии, если принцип централизма будет осуществляться не механическими средствами подчинения, а путем органического роста партии и постепенной фактической централизации всех наиболее важных партийных функций,  — мы приглашаем ЦО и ЦК устранить существующие внутри партии разногласия путем взаимных уступок и направить все усилия к развитию положительной работы на почве принципов революционной социал-демократии. Мы ставим на вид ЦК: партия ждет, чтобы он в своей положительной работе опирался на все зрелые элементы партии, не взирая на мелкие групповые различия, совершенно бледнеющие перед великим делом пролетариата. Мы ставим на вид ЦО, что партия ждет от него той же положительной работы в смысле выяснения программных и тактических вопросов нашего движения и дальнейшего развития идей революционного социализма. Мы признаем  —  в пределах социал-демократической программы  —  безусловную свободу критики внутри партии и считаем необходимой в настоящую минуту свободную дискуссию по вопросам организационной политики. Но—в интересах положительной работы и престижа партии  —  мы считаем нежелательным заполнение страниц ЦО статьями по вопросам, доступным пониманию только незначительной части партийных работников, и желали бы видеть обсуждение их в особых листках и приложениях, рассылаемых местным комитетам (следуют подписи).
РЕЗОЛЮЦИЯ СОБРАНИЯ ОРГАНИЗАТОРОВ СОРМОВСКОГО ЗАВОДА.
Обсуждая вопрос о партийной дисциплине и подчинении меньшинства большинству во всех вопросах, мы пришли к следующему глубокому убеждению: что в интересах партии необходимо безусловное подчинение меньшинства большинству во всех решениях, и всякую попытку меньшинства противодействовать проведению этих решений в практической деятельности или отказ от работы мы считаем дезорганизаторской работой и порицаем ее, а таковых работников считаем дезорганизаторами и анархистами, вредными для партийного единства. Но для выяснения возникающих в партии разногласий мы признаем необходимой свободу идейной борьбы, с тем чтобы эта борьба не вызывала дезорганизации или уклонения от работы со стороны меньшинства и недовольных элементов. Просим поместить эту резолюцию в печати.
297


РЕЗОЛЮЦИЯ НИКОЛАЕВСКОГО КОМИТЕТА.
Николаевский комитет РС-ДРП приветствует второй очередной съезд, завершивший дело фактического объединения партии, давший ей общую программу, положивший в основу партийной работы и партийного строительства идею строгой централизации, выработавший организационный устав и избравший центральные учреждения партии. Считая нормальный уклад для партийной жизни лучшим условием для учитывания и разрешения всех возникающих внутри партии разногласий и необходимым условием плодотворной положительной партийной работы, Николаевский комитет партии заявляет свое лойяльное отношение к выборным партийным центральным учреждениям.
Порицая партийное  „меньшинство“ за его непартийные действия и дезорганизационную тактику внутри партии и призывая его выяснить и обосновать свою основную точку зрения и свое разногласие с  „большинством“ в рамках, предоставляемых всем партийным работникам организационным уставом партии, призывая „меньшинство“ оставить свою враждебную и дезорганизационную позицию, Николаевский комитет партии выражает полное свое доверие ЦК и объявляет полную готовность способствовать водворению в партии  „доброго мира“. Вместе с этим комитет выражает пожелание, чтобы была дана широкая возможность сторонникам как большинства, так и меньшинства выяснять на страницах партийной печати свою точку зрения.
Резолюция принята шестью из семи членов комитета. Седьмой член не присоединился, но особого мнения не представил, выйдя из комитета. Два члена присоединили к резолюции особое мнение:
.Два члена комитета считают необходимым и устно отстаивали важность вставить во втором абзаце перед  „порицая“ слово „резко“, мотивируя это тем, что действия  „меньшинства“ были резки, резко кричали о себе в такой в высшей степени важный, исключительный момент жизни партии, как реальная возможность иметь, наконец, фактически единую партию“.
Общее отношение к позиции  „меньшинства“ выразилось в двух следующих резолюциях:
1)  Предложение двух членов комитета вынести резолюцию, отрицательную к принципиальным взглядам „меньшинства“, а также к характеру, который приняла „Искра“ в статьях: „Чего не делать?“ (№ 52), „Наш Съезд“, в примечании к письму тов. Ленина, ст. „Нечто об экономизме и экономистах“ (№ 53) и к позиции, занятой настоящей редакцией ЦО в письме, разосланном по некоторым комитетам, было отклонено большинством голосов четырех против двух, в виду  „невозможности вынести в настоящее время по этому поводу определенное суждение“.
2)  Мнение двух членов, М. и П:
Имея в виду принципальную позицию „меньшинства“, поскольку
298


она нашла себе выражение на страницах „Искры“, а особенно в „подпольной“ литературе (письмо Дана и „Еще раз в меньшинстве“ Мартова), и проявляющиеся на практике стремления разобщить ЦО и ЦК отстаиванием компромиссного характера ЦК, в возвращении ко взгляду Р. Д. и „Credo“ о вреде главенства теории над практикой, в извращении идеи централизма и в стремлении создать организацию, не гарантирующую ортодоксально социал-демократического характера партийной работы, в проповеди (не разобрано)  примирительного отношения к тем элементам, главное содержание работы которых заключалось и заключается в борьбе против основных начал революционной социал-демократии (см. листок возродившегося Петербургского Союза о демократичности, смотри орган Союза московских типографщиков, сравни отстаивание нашими ростовскими товарищами десятичасового рабочего дня) и в предоставлении всем оппортунистическим элементам возможности проникать в центр, руководящий всей практической работой (ЦК), и усматривая в этой принципиальной и практической позиции шаг в сторону оппортунизма и действительные попытки стащить Рос. Соц.-Дем. движение с пути принципиальной выдержанности и устойчивости и отбросить его назад на весь период долгой подготовительной работы организации  „Искры“, мы считаем необходимым поднять свой голос против этих попыток. В частности мы никак не можем мириться с искажением основного характера „Искры“, как партийного руководящего органа, и с тем, что на ее страницах проводятся взгляды, резко и категорически осужденные партийным съездом (смотри резолюцию о Центральном Органе партии).
РЕЗОЛЮЦИЯ БАТУМСКОГО КОМИТЕТА, ОДОБРЕННАЯ ТАКЖЕ ГУРИЙСКИМ КОМИТЕТОМ СЕЛЬСКИХ РАБОЧИХ.
С глубоким прискорбием комитет узнал, что партийная „смута“ вступила в новый, еще более трудный фазис развития.
Батумский комитет Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии, будучи не посвящен во все тонкости происходящей полемики между различными группами партии, констатирует особенную необходимость в объединении именно теперь, в виду чрезвычайно важных для партии событий на Дальнем Востоке. Вместе с тем комитет выражает свое полное доверие ЦК партии и смело может заявить, что никакого „бюрократизма“, „формализма“ etc. в его действиях не примечал, а лишь вполне товарищеское отношение, чем в свою очередь и комитет отвечал.
Что же касается ЦО, то доверие к нему у комитета поколебалось после его (ЦО) отношения к съезду и ЦК партии. Посему комитет единогласно выражает желание об изъятии со столбцов „Искры“ всякой полемики с ЦК и другими законными учреждениями партии, а равно о сохранении старых „непримири-
299


мых“ тенденций  „Искры“, что и стяжало ей такую огромную славу. Пусть ЦО серьезно отнесется к происходящим в России событиям и тогда смело откажется от ненужной и оскорбляющей всякого партийного деятеля полемики с центральными учреждениями партии, памятуя, что этим срубается то дерево, на котором сидит вся партия.
Правда, не все комитеты отнеслись к новой  „Искре“ отрицательно. Петербургская Рабочая Организация и Воронежский ком. прислали ей свои приветствия. Петерб. Раб. Орг., представителем которой на съезде был тов. Брукер, хорошо известна. Физиономия же Воронеж, ком. достаточно выясняется по одному его заявлению, что  „Орган. Ком. есть не что иное, как интрига  „Искры“ (см. Прот. съезда, стр. 21). Редакция изложила резолюцию Пет. Раб. Орг. своими словами, сгладив таким путем все ее  „шероховатости“, а из резолюции Ворон, ком. выпустила всю первую половину. Но, в интересах истины, мы приводим и то, что было помещено на страницах  „Искры“, и то, что там было опущено. К сожалению, мы нигде не нашли полного текста резолюции Петерб. Раб. Орг. и, в силу этого, принуждены ограничиться теми выдержками из нее, которые были напечатаны в № 162  „Последних Известий“ Бунда.
Вот что было напечатано в № 61  „Искры“:
„Нам прислана следующая резолюция:
Петербургская рабочая организация (.СПБ Союз Борьбы за осв. раб. класса“), полагая, что энергичный протест  „Заграничной Лиги Русск. Рев. Соц.-Демократии“ против бюрократического централизма и та позиция, которую заняла  „Искра“, начиная с 53 номера, дают основание надеяться, что процесс объединения Росс. Соц.-Дем. Раб. Партии не будет подвергаться насильственным воздействиям и приобретет характер естественного внутреннего развития, определяемого ростом классового самосознания российского пролетариата,  — в интересах скорейшего объединения приостанавливает свою деятельность и предоставляет своим работникам войти отдельными лицами в местную работу партийных организаций. Да здравствует единая Росс. Соц.-Дем. Раб. Партия! Да здравствует международная социал-демократия!“
С другой стороны Воронежский комитет в январской своей прокламации говорит:  „Хотя положение дел в партии нас еще не удовлетворяет, но мы верим, что общими усилиями трудная организация партии будет усовершенствована. В виду многих слухов, Воронежский комитет заявляет товарищам, что о выходе Воронежского комитета из Российской Соц.-Дем. Раб. Партии и речи не может быть. Воронежский комитет прекрасно понимает, каким опасным прецедентом стал бы выход рабочей организации, какой является Воронежский комитет, из Росс. Соц.-Дем. Раб. Партии... Нам надо не создавать новых расколов, а настойчиво стремиться к объединению всех сознательных рабочих и
300


социалистов в одну партию. При том второй съезд был съездом очередным, не учредительным. Исключение из партии может лишь быть по партийному суду, и никакая организация, ни самый Центральный Комитет, не имеет права исключать какую-либо социал-демократическую организацию из партии. Больше того, на втором съезде принят § 8 устава, по которому всякая организация в своих местных делах автономна, а потому Воронежский комитет имеет полную возможность проводить свои организационные взгляды в жизнь и в партию.
Насколько нам известна прежняя деятельность Воронежского комитета и „Союза Борьбы“, члены этих организаций во многих вопросах сильно расходятся как с так называемым „большинством“, так и с „меньшинством“ партии. Тем более желательно, чтобы представители этого особого оттенка социал-демократии работали рука-об-руку со всеми партийными организациями. Самораспущение Петербургской Рабочей Организации, как и аналогичных рабочих организаций в Екатеринославле и Одессе, следует приветствовать, как шаг по пути сплочения всех партийных сил“.
А вот что не нашло себе места на страницах новой „Искры“: „В нашей непрестанно растущей партии совершилось в прошлом году крупное и важное для партии событие: состоялся второй съезд Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии — представителей ее организаций. Созыв съезда партии  —  дело очень сложное и при условиях монархических очень рискованное, трудное дело, а потому неудивительно, что дело созыва съезда было исполнено далеко не совершенно, и сам съезд, хотя прошел совершенно благополучно, но не удовлетворил все требования, которые к нему предъявила партия. Товарищи, которым было поручено конференцией (совещанием) 1902 года созвать съезд, были арестованы, и устраивали съезд лица, выделенные одним только направлением в русской социал-демократии  —  искрянским. Многие организации социал-демократов, но не искрянские, не были привлечены к работам съезда, отчасти потому задача съезда по выработке программы и устава партии исполнена крайне несовершенно, крупные пробелы в уставе, „могущие повести к опасным недоразумениям“, признаются самими участниками съезда. На съезде сами искрянцы раскололись, и многие крупные деятели Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии нашей, раньше, казалось, целиком принимавшие программу действия „Искры“, сознали нежизненность многих ее взглядов, проводимых главным образом Лениным и Плехановым. Хотя на съезде последние и взяли верх, но сила практической жизни, требования реальной работы, в ряду которой стоят и все неискрянцы, быстро исправляют ошибки теоретиков и после съезда уже внесли серьезные поправки. „Искра“ сильно изменилась и обещает внимательно прислушиваться к требованиям деятелей вообще социал-демократии. Таким образом, хотя работы съезда подлежат пересмотру следующего съезда и, как очевидно для самих участников съезда, не являются удовлетворительными, а по-
301


тому и не могущими войти в партию, как непреложные постановления, но съезд выяснил положение дел в партии, дал большой материал для дальнейшей теоретической и организационной деятельности партии и явился громадным поучительным опытом для общепартийной работы. Постановления съезда и устав, им выработанный, будут всеми организациями приняты во внимание, но многие воздержатся руководиться исключительно ими, в виду их очевидных несовершенств.
Воронежский комитет, понимая всю важность общепартийной работы, живо отзывался на все вопросы по организации съезда. Он сознает всю важность происшедшего на съезде, приветствует поворот, совершившийся в „Искре“, сделавшейся Центральным Органом (главным органом)“.
А вот выдержки из листка Пет. Раб. Орг. („Союз Борьбы“) по  „Посл. Изв“. Бунда:
„Союз Борьбы“ снова призывает товарищей, как интеллигентов, так и рабочих, к возвращению в русло широкого пролетарского движения“...  „Опыт последних рабочих волнений налагает на нас обязанность создать организацию, которая не только не была бы оторвана от массы, но сливалась бы с нею, выражая и защищая как общие политические и экономические интересы, так и непосредственные нужды рабочего класса. В основу такой организации должны быть положены самостоятельность и самодеятельность как составных частей, так и отдельных членов, ограниченных только общим планом и общей целью борьбы“.  „Союз Борьбы“ призывает русскую революционную интеллигенцию отказаться от вредных идей заговора и указывает ей товарищеское место в рядах рабочей армии“. Листок заканчивается словами: „Да здравствует международная социал-демократия! Да здравствует русская социал-демократическая рабочая партия!“
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
БОРЬБА ЗА ТРЕТИЙ СЪЕЗД.
По мере того как выяснялось, что все попытки убедить редакцию новой  „Искры“ встать на партийную точку зрения и отказаться от дезорганизаторской политики и недостойных приемов борьбы не приводят ни к какому результату, ряд комитетов один за другим приходят к той мысли, что единственным выходом из гибельного для партии кризиса является созыв партийного съезда.
Вот эти резолюции:
РЕЗОЛЮЦИЯ ЕКАТЕРИНОСЛАВСКОГО КОМИТЕТА ОТ 27 ФЕВРАЛЯ 1904 г.
В виду существующих и все обостряющихся конфликтов внутри партии, ведущих к уменьшению сплоченности партии и препятствующих ей осуществить выступающие перед нею теперь огром-
302


ные задачи, Екатерин, ком. единогласно постановил выразить свою уверенность в безусловной необходимости третьего съезда и требует, чтобы центральные учреждения приняли все меры к устроению его в возможно более близком будущем.
РЕЗОЛЮЦИЯ КАВКАЗСКОГО СОЮЗНОГО КОМИТЕТА.
В виду продолжающейся неурядицы в нашей партии, мы призываем все действующие в России комитеты сплотиться вокруг ЦК и просить его: 1) Принять последние и самые энергичные меры к устранению ненормальных отношений между ним и ЦО, не делая при этом никаких уступок меньшинству в стремлении его быть во что бы то ни стало представленным в ЦК. 2) Если же последние попытки ЦК не приведут к установлению доброго мира в партии, то просить ЦК немедленно приступить к организации партийного съезда, дабы положить конец тому невыносимому положению вещей в партии, при котором страницы ЦО наводняются статьями, в которых личные ошибки и личные искательства отдельных членов меньшинства, по законам своеобразной диалектики, превращаются в свою противоположность, вследствие чего партийный орган является ареной сведения личных счетов, не имеющих ничего общего с задачами идейного руководительства.
Кавказский Союзный комитет.
РЕЗОЛЮЦИЯ ОДЕССКОГО КОМИТЕТА.
Наша партия в настоящее время переживает тяжелый внутренний кризис. Обязанность как отдельных сознательных членов партии, так и каждой партийной организации, всеми силами содействовать скорейшему устранению этого кризиса. Одесский комитет, признавая это и видя, что положение вещей с каждым днем становится все более и более невыносимым, после тщательного и всестороннего обсуждения вопроса единогласно пришел к определенному его решению.
Однако, прежде чем изложить свое заключение, Одесский комитет считает необходимым, хотя бы в кратких чертах, указать на те обстоятельства, которые, по его глубокому убеждению, привели партию к такому положению. В период расцвета так называемого  „экономизма“ в теории и  „кустарничества“ с „демократизмом“ на практике в области организационной, в период всеобщего разброда,- шатания и оппортунизма, возникла „Искра“, с ясно- и твердо установленными принципами революционной социал-демократий в теории, не менее ясными и определенными началами партийной организации в области практической.
С первого- же дня своего существования „Искра“ вступила  — и не  могла  не  вступить  в в борьбу со старыми, указанными выше


направлениями нашей партии. Борьба эта была упорная, непрерывная, страстная. В течение двух с половиною лет она велась дружно и неутомимо. В конце этого периода всем стало казаться, что  „идеи“  „Искры“, в том числе и организационные, восторжествовали в нашей партии и что момент ликвидации третьего периода, наконец, настал. Говоря точнее, казалось, настал момент санкционировать эту ликвидацию и формально провозгласить идейное и организационное единство партии, выработать строго определенные нормы для дальнейшего существования и функционирования партии на новых началах. Совершить и завершить это мог только съезд, как верховный орган и выразитель воли партии.
Необходимость самого съезда и его значение, как высшего органа партии, постановления которого безусловно обязательны для всей партии, признавались опять-таки всеми и были ясно и отчетливо выражены в уставе второго съезда, выработанном Орг. Ком. и принятом всеми организациями. Съезд этот, наконец, состоялся. Он дружно принял программу партии, ряд практических резолюций, утвердил все основные черты организационного плана „Искры“ в виде устава партии, осуществляя этот план распущением отдельных мелких групп (группа  „Борьба“, гр.  „Южный Рабочий“ и др.). Но при обсуждении § 1 устава оказалось, что среди „искровцев“ было небольшое, правда, число людей, плохо понимавших организационные принципы  „Искры“, способных защищать оппортунистическими рассуждениями весьма ошибочные взгляды. Когда дошло до выборов в центральные учреждения партии, то из этих непоследовательных и неустойчивых искровцев, которых поспешили поддержать все неискровцы и принципиально наименее выдержанные социал-демократы, и образовалось меньшинство. Большинство (ставшее большинством после ухода Бунда) составили те, кто последовательно отстаивал воззрения революционной социал-демократии и боролся со всякой узкой кружковщиной, в каких бы  „высокопоставленных“ коллегиях она ни таилась.
Продолжая свою работу, съезд принял целый ряд постановлений, которые  —  все равно, принимаются ли единогласно или только большинством голосов  —  обязательны для всей партии, для всех членов ее. Это, наконец, было категорически выражено в уставе Орг. К., но оказывается, что меньшинство участников съезда, с того времени, как оно сделалось меньшинством, смотрит на это дело совсем иначе. И вот, тотчас же после съезда оно начинает неслыханную, недостойную по своему характеру антипартийную борьбу против постановлений съезда, против установленных им центральных учреждений партии, стараясь дискредитировать как эти учреждения, так и значение всего съезда, как выразителя верховной воли партии. Прикрывая сначала свое дезорганизаторское поведение такими фразами, как: „лойяльный бойкот“,  „в  рамках партийного устава“  и т. п., меньшинство само срывает с себя эту  „лойяльную“ маску на съезде Лиги, где уже открыто попирает
304


постановления съезда, издевается над уставом партии и ее ЦК. Так кончается, так сказать, первый период столь славной борьбы, период преимущественно подсиживаний, сплетен, интриг и прочих достойных приемов, завершившийся бешеными криками: „жандармы“, „казаки“ и проч. по адресу защитников постановлений партийного съезда и ЦК в том числе. После этого один из членов ЦО, Плеханов, исходя, повидимому, из самых лучших намерений и во избежание, по его мнению, раскола партии, совершает печальную, чтобы не сказать больше, ошибку и, ценою выхода Ленина из редакции  —  с одной стороны, и вопреки воле съезда— с другой, кооптирует всю четверку, из которой трое были не выбраны съездом. Вместе с тем и несмотря на прежние свои ожесточенные нападки на меньшинство, Плеханов становится на сторону последнего и помещает в № 52 „Искры“ статью, которая, из каких бы благих намерений автор ее ни исходил и какие бы исключительные обстоятельства он ни имел в виду, во всяком случае дает повод к различным толкованиям, до оппортунизма включительно. С момента перехода „Искры“ в руки вождей меньшинства начинается второй литературный период борьбы меньшинства с решениями съезда, с организационными принципами „Искры“, получившими торжественное признание на съезде, и наряду с этим  —  заигрывание с так называемыми „экономистами“, без единой попытки ясно и определенно изложить, какие именно воззрения и каких именно „экономистов“ признала вдруг правильными новая „Искра“. Появляется, с одной стороны, довольно разнообразная литература, сначала в рукописном виде и предназначенная лишь для определенного круга читателей, для „своих“ *, с другой  —  серия статей в самой „Искре“, как, например, в № 53 статья „Наш съезд“, совершенно ложно освещающая происходившее на съезде, фельетоны П. Аксельрода в № № 55 и 56, разносящие централизм „Искры“ и проводящие под флагом социал-демократии обрывки анархических идей, оппортунистических фраз против „якобинства“, буржуазно-индивидуалистических рассуждений, долженствующих оправдать недостойное поведение меньшинства, и т. п.; в том же № 53  —  заигрывание с „экономистами“, в № 58  —  статья Мартова против Ленина и вообще большинства, статья, хлесткости стиля которой мог бы позавидовать сам Виктор Буренин... И это после того, как редакция торжественно заявила в ответ на непропущенное письмо Ленина, что она прибережет страницы „Искры“ для объективной, принципиальной полемики! Каков объективизм, какова принципиальность!  —  Ожидаемый мир, которого так жаждал мудрый змий Плеханов и не менее его жаждали остальные члены большинства, не настал. Сделанные
* Впоследствии литература эта появилась в печати, но, к сожалению, в некоторых произведениях были сделаны изменения, выпущены или переделаны  некоторые ставшие неудобными место и проч.
20 Партия
305


вопреки воле съезда уступки не удовлетворили меньшинства. Напротив. Оно меньше всего думало о мире и удовлетворении именно в этот момент, т.-е. после получения этих уступок. Водворившись в лице своих вождей в редакции ЦО и в Совете, меньшинство возобновило свою борьбу с ЦК с новой силой. То, что ему было дано ради мира и в устранение партийного раскола, оно немедленно пустило в ход как орудие дальнейшей борьбы с ЦК. Стремясь дискредитировать и подавить избранный съездом ЦК, меньшинство произвольно вторгается в область функций, возложенных центром исключительно на ЦК, с каковой целью посылает из ЦО особого делегата по комитетам для завязывания непосредственных сношений с ЦО по части не только составления и издания листков и брошюр, но и транспорта литературы и проч. Смысл предложения этих непосредственных услуг слишком ясен, чтобы останавливаться здесь на нем.
Не ограничиваясь этим, редакция рассылает циркулярное письмо по комитетам, в котором на-ряду с грязными нападками на Ленина силится расшатать принципы централизма, те самые принципы, за которые  „Искра“ так упорно боролась с самого начала своего существования и которые съезд признал и постановил проводить в жизнь. Наконец, в Совете, тотчас после торжественного заявления членов из меньшинства партии, что они не будут пользоваться своим преобладанием там для давления на ЦК, принимается, несмотря на протесты членов из большинства, резолюция о кооптации в Цент. Ком. представителей меньшинства. Таково положение дел в партии в настоящий момент. Резюмируя свое отношение к нему, Одесский комитет заявляет“. 1) съезд есть высшее учреждение партии, все решения которого безусловно обязательны для всех членов и организаций партии, независимо от того  —  приняты ли эти решения единогласно или простым большинством голосов; 2) оставшиеся в меньшинстве второго съезда, упорно отказываясь разъяснить и защищать свою принципиальную позицию на страницах ЦО партии, затеяли вместо того мелкую личную борьбу против избранных съездом центральных учреждений, не останавливаясь перед решениями съезда; 3) борьба эта, сопровождаемая всякими  „бойкотами“, интригами, подсиживаниями, внося раскол и взаимное недоверие внутри партии, направлена была к подрыву доверия ко вновь избранным центральным учреждениям: она имела в виду затормозить и парализовать положительную работу этих учреждений; 4) этим путем меньшинство стремилось и стремится переделать решения съезда прежде всего по вопросу о составе центральных учреждений, добиваясь введения туда лиц, забаллотированных съездом при выборах; 5)  достигнув (и при том не  путем убеждения товарищей, а путем дрязг и прямой подготовки раскола) в значительной мере своих целей, а именно водворившись в редакции ЦО и Совете, меньшинство не только не успокаивается на этом, но пользуется своим
306


новым положением для дальнейшего переделывания результатов съезда, т.-е., попросту, ставит себя выше съезда, открыто издеваясь над „божественностью“ его, другими словами, над обязательностью его решений для партии,  — тут кончается борьба меньшинства за власть и начинается его борьба при помощи власти; 6) продолжая еще более усиленную борьбу против ЦК, еще не попавшего в их руки, меньшинство немедленно по своем водворении в редакции открыло поход по всей линии против организационных принципов старой „Искры“, принятых съездом; 7) помимо области организационной, поворот делается также (хотя и не так решительно) в области теоретической, как, например, заигрывание с „экономизмом“, оппортунизмом, повторение анархических фраз, обвинение в „односторонности“, „буржуазности“ нынешнего направления нашей социал-демократической политической борьбы; 8) предпринимая все эти нападки, нынешняя „Искра“ нигде ни разу не выставила своей положительной позиции в разбираемых вопросах.
В виду всего этого, Одесский комитет, считая поведение и действия меньшинства противоречащими постановлениям съезда, вредными для интересов общепартийного дела, резко осуждает как самый характер борьбы меньшинства, так и те приемы, которыми оно пользуется в этой борьбе, с глубоким сожалением констатирует, что „Искра“, признанная съездом в виду ее вполне определенного и испытанного направления Центральным Органом партии, с момента своего перехода в руки меньшинства сильно стала менять свою физиономию, все более переставая походить на ту старую „Искру“, которая была утверждена съездом. Все это вместе взятое вносит в нашу партию полную деморализацию и дезорганизацию, ответственность за которую всецело падает на так называемое „меньшинство“.
Единственный же выход из этого невыносимого положения, по глубокому убеждению Одесского комитета, это — скорейший созыв III съезда, который только и может положить конец этому совершенно ненормальному состоянию.
Одесский комитет призывает остальные комитеты партии примкнуть к его требованию созыва III съезда.
Одесский комитет Российской Соц.-Дем. Раб. Партии.
Март, 1904 года.
РЕЗОЛЮЦИЯ ТВЕРСКОГО КОМИТЕТА.
По поводу „нового курса“, принятого ЦО, начиная с № 52, Тверской комитет считает необходимым заявить следующее:
С формальной стороны Тверской Комитет не склонен был бы придавать особого значения тому факту, что ЦО стал в действительности органом „меньшинства“ партии, если бы только
20*
307


идейная жизнь партии была вообще представлена в ЦО достаточно полно. Но за последние месяцы воззрения  „большинства“ партии находят себе место на страницах ЦО почти исключительно в форме резолюций комитетов. Но комитеты не литераторы, а резолюции не статьи, и сжатая формулировка тех или иных руководящих принципов не может заменить их систематического развития и освещения, хотя, может быть, и представляет очень благодарный объект для литераторской полемики, и потому нельзя не признать нынешний способ ведения ЦО слишком односторонним. Редакция ЦО, повидимому, слишком  „централистически“ поняла свою задачу идейного руководства, полагая, что может  „вести“ всю партию, куда захочет, не считаясь с господствующим партийным течением даже в такой степени, чтобы дать ему возможность законченно высказаться. Особенно неестественным, с формальной точки зрения, кажется тот факт, что орган, издающийся на средства всей партии, становится органом систематической борьбы ее  „меньшинства“ против ее „большинства“.
Что касается самого содержания полемики ЦО против  „большинства“ партии, то Тверской комитет полагает, что полемика эта с самого начала стоит на ложной почве. В основе полемики положены бесспорные мысли, что централизация не есть благо сама по себе и что партийная дисциплина есть средство, а не цель нашей борьбы. Но держась в пределах этих общих мыслей, полемика бесплодна и бессодержательна. Вопрос заключается именно в том, какая степень централизации и партийной дисциплины необходима при современных условиях, чтобы достигнуть цели, т.-е. победы над врагами. Вопрос этот можно решить только сопоставлением наших сил и сил противников, наших форм организации и их форм организации, нашей партийной дисциплины и их партийной дисциплины в связи со всей исторической обстановкой момента. Этого мы до сих пор не находим в полемических статьях ЦО. В частности же Тверск. ком. полагает, что по отношению к идее партийной дисциплины редакция ЦО заняла особенно ошибочную позицию. Слабость этой дисциплины есть, правда, неизбежное зло в молодых партиях  —  но тем важнее бороться с этим злом, а не заниматься его оправданием и едва ли не возведением его в принцип. Требуя уважения к  „анархическим склонностям“ отдельных членов партии, редакция и  „меньшинство“ становятся на тот путь, который должен в дальнейшем привести их к разрыву с рабочими массами. Дело в том, что, как бы ни был по своим талантам ценен отдельный интеллигент-революционер; рабочий всегда будет склонен рассматривать проявление его  „анархических склонностей“, нарушающих  „партийную дисциплину“, как своего рода  „штрейкбрехерство“. А с принципиальной пролетарской точки зрения  „анархически“ действующий революционер настолько же вреднее простого нарушителя стачки,
308


насколько партийная организация для общего рабочего дела важнее случайной и временной стачечной организации.
На основании всего изложенного Тверской комитет полагает, что современное положение дел в партии крайне неестественно и что с ним необходимо так или иначе покончить. В виду безрезультатности попыток высших учреждений партии ввести борьбу  „меньшинства“ с  „большинством“ в рамки устава, Тверской комитет считает необходимым вмешательство партии, требует немедленного созыва третьего съезда и приглашает остальные комитеты присоединиться к этому требованию.
Тверской комитет просит напечатать эту резолюцию в ближайшем номере ЦО.
Эта резолюция была принята на общем собрании Тверского комитета 19 апреля четырьмя голосами против одного. Товарищ, голосовавший против съезда, мотивировал свой протест исключительным положением, созданным Русско-Японской войной. Остальные же товарищи полагали, что эта исключительность положения является лишь одним из мотивов необходимости возможно скорейшего упорядочения партийных дел.
Тверской комитет РС-ДРП.
ЗАЯВЛЕНИЕ СИБИРСКОГО СОЮЗА.
Товарищи! На съезде, как известно, не произошло никаких существенных принципиальных разногласий  *. Меньшинство откололось от большинства по вопросу о выборе в центры и отчасти по вопросу о соотношении ЦО и ЦК. Но и этот последний вопрос тоже не может считаться принципиальным, так как он дебатировался на съезде именно как вопрос практической целесообразности с точки зрения того или другого субъективного отношения к личному составу центров. Но вот съезд закончился. Меньшинство,  „недовольное составом центров“, составило оппозицию в партии; разъехавшиеся сторонники этого меньшинства начали горячую агитацию против партийного большинства. ЦО, благодаря непонятной нам слабости т. Плеханова, вскоре оказался в руках партийного меньшинства. Только с этого времени и начинается действительная смута в нашей партии.
Имея в руках своих такое могучее орудие агитации, как ЦО, „меньшинство“ сумело воспользоваться им в своих видах, но не с целью водворения мира в партии, о чем оно так громко говорило и говорит до сих пор.  „Терпимость“  —  лозунг, провозглашенный на съезде  „меньшинством“ в спорах о выборе в центры, со съезда был перенесен внутрь широкой массы партийных работников, как принципиальное разногласие. В номерах  „Искры“, пе-
* Если не считать § 1 устава.
309


решедшей в руки меньшинства, стремление придать бывшим разногласиям принципиальный характер сразу же приняло довольно определенный вид. Это был не прямой, открытый натиск на противника, а окольное, обходное дискредитирование „большинства“ в глазах действующих товарищей, мало и почти совсем не осведомленных о характере столкновения на съезде. Призыв к умеренности прозвучал внутри партии, не разглядевшей еще и не понявшей причины такого поворота, резким диссонансом со всем прошлым искровской борьбы и заставил поднять голову всех тех, кто так или иначе несогласен был с „догмой“ ортодоксии. Для широкой массы действующих товарищей этот призыв был ошеломляющей неожиданностью, ибо она только что восприняла из того же источника спасительную строгость к себе и другим.
Это была первая вступительная нота. Но и тут связь между „большинством“ или, вернее, позицией большинства на съезде и „собакевическими“ приемами организационной политики (к чему очень скоро агитация „Искры“ свела „нетерпимость“) была чисто формальной. Строгость отношения при выборе в центры или стремление обеспечить твердый искровский курс в ЦК, с одной стороны, и „прямолинейные“, „собакевические“ приемы в организационных отношениях, нередко встречаемые в практике наших комитетов и обусловливаемые, конечно, общей слабостью и неумелостью партийных работников  —  с другой стороны  —  это два явления совершенно разного порядка, связать которые возможно лишь формально, но не фактически. Конечно, „собакевические“ приемы могли проявиться и на съезде, но об этом мы ровно ничего не слыхали, да и не все детали борьбы на съезде могли дойти до нашего слуха (припомним заботливое соображение „Искры“ об особого рода „интерференции“ в № 53) 76. А не зная всех деталей борьбы на съезде, масса действующих товарищей в России не может, конечно, и решить, была ли „большинством“ при выборе в центры проявлена вполне законная и необходимая строгость или „собакевический“ прием.
В такое время, когда строгость отношения к своим принципам далеко еще не окрепла в нашей партии, провозглашение принципа терпимости вообще (хотя потом и противопоставляемого „собакевическим приемам“ в организационном деле) более, чем опасно. Вместо благодетельного воздействия и исправления действующих организаций в деле внутрипартийных отношений, „терпимость“, провозглашенная таким образом, могла бы скорее всего снова, как прежде, хоть на время и в совершенно ином образе  —  толкнуть теорию на жертву практике. Ведь то, что „терпимо“ с точки зрения оппортунизма, нередко является преступлением с точки зрения ортодоксии, а то, что оппортунист назовет „собакевическим приемом“, с точки зрения ортодоксии будет спасительной строгостью.
310


Принцип  „терпимости“, провозглашенный ради оправдания поведения меньшинства на съезде и дискредитирования позиции большинства, широко растворил ворота в партию раньше, чем руководящие центры наделили эту последнюю революционно критическим масштабом.
Но раз задавшись целью во что бы то ни стало дискредитировать большинство в глазах партии и не имея возможности прямо изобразить позицию этого большинства в виде позиции Собакевича, меньшинство, или  „Искра“, стали выискивать, подхватывать и раздувать многочисленные промахи и дефекты российских комитетов и совершенно произвольно связывать их с позицией большинства на съезде.
Дело велось и ведется до сих пор следующим образом. Большинство, образовавшееся на съезде, не задевается прямо. Прочитав в  „Искре“ ту или иную принципиальную статью, читатель видит лишь промахи и ошибки того или иного комитета. Многие из этих промахов в сущности не стоят уж слишком большого внимания, какое, однако, уделяется им  „Искрой“... Достаточно было отметить, спокойно разъяснить, и ошибка, вероятно, навсегда была бы устранена. И добивайся меньшинство только исправления этих дефектов, не имей оно, кроме этого, никакой иной цели, в  „Искре“ никогда не проявилось бы такой переоценки важности разных  „ошибок“ и столько страстности по отношению к пустым мелочам.
Но в том-то и дело, что в интересах меньшинства представить эти мелочи в чудовищном виде, напугать партию призраком вырастающей  „ереси“, назвать эту  „ересь“  „утопическим“, .бюрократическим“ и т. п. централизмом и незаметно чисто словесно-внешним путем связать свою критику с позицией большинства на съезде, взвалить, таким образом, на шею последнего все .грехи“, изловленные  „Искрой“ в обширном море партийной жизни.
Читатель, внимательно просматривающий в  „Искре“ одну статью за другой, не может не согласиться с тем, что все они более или менее хороши, что придраться совершенно не к чему, но что все они, рассуждая о различных дефектах партийной практики, мимоходом, между строк, более или менее ясно указывают на какого-то главного виновника настоящего  „грехопадения“, оставшегося где-то позади... на съезде.
Так шаг за шагом  —  не путем логики, а путем словесного внушения  —  читатель приходит к вере... в  „грехопадение“ большинства и настраивается оппозиционно, чего только и добивается меньшинство. Как будто именно большинство  —  одна часть партии, а не вся партия в целом виновна и ответственна в принципиальной и практической слабости российской социал-демократии.
Большинство, вероятно, не менее горячо стало бы бороться против тех ошибок и заблуждений российской социал-демократии,


против которых теперь ратует  „Искра“. Не имея иной цели, кроме скорейшего исправления этих ошибок, оно только не стало бы раздувать значение разных мелочей и словесных ляпсусов. От подобного раздувания не уберегся даже такой старый, испытанный и сдержанный товарищ, как П. Б. Аксельрод. В его интересной статье 56 в  №55  „Искры“ есть одно (и даже не одно) место, где, ухватившись за употребленное одним комитетом неудачное слово  „повиновение“, товарищ Аксельрод указывает на него, как на наивно формулированную объективную тенденцию нашей практики к командованию и только к командованию, иначе говоря  —  бюрократическому централизму, отрывающему верхи от низов. Это называется из мухи сделать слона. Но ведь повиноваться можно не только из-под палки, но и добровольно, по убеждению. Если такой осторожный товарищ, как П. Б. Аксельрод, под давлением своих субъективных тенденций, не мог объективно взглянуть на многие факты партийной жизни, то о других нечего и говорить... Начиная с 52 номера до последнего, „Искра“ наполнена выискиванием доказательств „прямолинейности“, „собаке- вических приемов“, „бюрократически-полицейских отношений“ и т. п., и так как в Российской Соц.-Дем. Партии, опирающейся на массы, но далеко еще не окрепшей принципиально, грехов и проступков, пока что, можно найти вдоволь, особенно в сфере организационной политики, то немудрено, что в „Искре“ удалось уже много и много раз... иллюстрировать обрисованный нами выше стремительный метод доказательства того господства „бюрократического централизма“ в нашей партии, которое ведет свое начало от... „первородного“ грехопадения большинства на съезде.
В статье „На очереди“ (№ 63) т. Л. М. пробует, впрочем, несколько исправить дело, заявляя, что „не все зло целиком воплощено в так называемом большинстве с т. Лениным и ЦК во главе“, но эта поправка ничуть не заставляет его отказаться от прежней политики. С приводимыми им анекдотическими фактами из жизни некоторых российских комитетов невидимо связывается и большинство, и т. Ленин, и ЦК.
Фактов, свидетельствующих о принципиальной слабости и практической неумелости российской социал-демократии, без особого труда можно выловить достаточно. А изобразить их более или менее живописно  —  и еще того легче. Но ни существование этих фактов, ни появление таких „сторонников“ большинства, с которыми ни большинство, ни меньшинство не может согласиться, не доказывает, однако, что позиция большинства на съезде была „еретической“. А разве у меньшинства мало найдется таких же „сторонников“? К сожалению, в руках „Искры“  — партийный орган, в руках ЦК не имеется этого могучего орудия агитации; если бы условия борьбы в этом отношении были одинаковы, многие, вероятно, увидели бы, сколько еще худших
312


еретиков на стороне меньшинства, широко открывшего двери в партию своим провозглашением  „терпимости“.
„Утопический централизм“, как особая система организационной политики, существует только в головах партийного меньшинства, стремящегося во что бы то ни стало оправдать свою „позицию“ на съезде и свою  „оппозицию“ после съезда. Против погрешностей в организационной тактике, вполне естественных в настоящее время в нашей партии, следует бороться, но не следует ради субъективных целей  „очень узкого кружка лиц“ превращать эти погрешности в чудовище, стараясь таким приемом искусственно углубить существующие несогласия в партии.
Для большей ясности мы заявляем, что, стоя вполне на стороне большинства, образовавшегося на съезде, и вполне понимая ту осторожность при выборах в центры, которую выказало при этом большинство, мы, однако, совершенно не признаем того „утопически-бюрократического“ централизма, который  „Искра“ хочет во что бы то ни стало навязать на шею большинства. Централистическая организация не есть мертвая машина, которую один вырванный из нее винтик делает негодной... нет, это живой организм, находящийся в постоянном движении, постоянно растущий вглубь и вширь... Основа такой организации лежит в массах пролетариата.
Если в настоящее время большинство  „верхов“ этой организации составляет еще социалистическая интеллигенция, то ближайшей нашей задачей должна стать  —  замена большинства  „верхов“ из интеллигенции большинством из сознательного пролетариата. Поэтому квинт-эссенцией всей нашей работы должна быть агитация и пропаганда социал-демократических идей в массах пролетариата. Самый тип централистической организации должен быть таковым, какой наилучшим образом обеспечивает успешное выполнение этой основной задачи.
При этом, однако, мы и не думаем провозглашать  „терпимость“, как это сделала  „Искра“, ибо строгое отношение как к себе, так и к другим, и в настоящее время (и во всякое другое) будет безусловно необходимо. Но это не означает также и того, что мы сторонники той каррикатурной  „нетерпимости“, которую так старательно выискивает  „Искра“, стараясь взвалить практическую неумелость социал-демократических работников на плечи большинства. Мы знаем, что умелая тактика в организационных отношениях не дается сразу ни провозглашением  „нетерпимости“, ни провозглашением  „терпимости“, а вырабатывается долгим, упорным трудом на практике организационной работы.
Своей критикой, не формулирующей ясно разногласий большинства и меньшинства, „Искра“ только разжигает страсти, не убеждая ни ту, ни другую сторону. От такой „критики“ смута только растет, а не уничтожается.
313


Какой же выход из этого тяжелого положения?
ЦК говорит  —  III съезд  Искра“ возражает: 1) В такое время, как теперь (война), работников нельзя отвлекать. 2) III съезд не приведет ни к каким результатам, ибо никто еще хорошенько не ознакомился с результатами второго съезда.
Все это безусловно верно. Но где же „Искра“ указывает выход? Съезда нельзя, но что же можно?
Энергичная и дружная работа—отвечает „Искра“. Но, ведь, все увеличивающаяся смута, не позволяя работать вместе, парализует энергию... Следовательно, прежде всего нужно уничтожить причины этой смуты... Но как? Вместо прямого ответа, „Искра“ твердит одно: съезда нельзя и нельзя.
В таком не-ответе скрыто стремление силой необходимости заставить большинство склониться перед меньшинством. Но, ведь, это физическая сила, а не убеждение, да и едва ли такая уловка достигнет результата. Обе стороны не захотят уступить, а тем более одна из сторон. Вопрос—что же делать?—остается во всей своей силе.
Ни „Искра“, да и никто другой, едва ли укажет иной выход, кроме III съезда. Указание на то, что большинство партийных работников слишком еще мало осведомлено о II съезде, совершенно правильно. Но из этого один вывод: немедленное и широкое осведомление партии о всех перипетиях борьбы на втором съезде. А именно это-то „Искра“ менее всего и делает!
Поэтому, признавая меньшинство („Искру“) главным виновником все растущей смуты внутри партии, смуты, которая парализует дружную, энергичную и планомерную работу, мы, не видя иного выхода, всецело присоединяем свой голос к заявлению представителей ЦК о скорейшем созыве третьего общепартийного съезда. Необходимым условием такого созыва должно стать: немедленное и широкое ознакомление всех действующих организаций с результатами II съезда.
Сибирский Союзный комитет РС-ДРП. Май 1904 г.
Тульский комитет требует немедленного созыва съезда для прекращения ненормального положения дел в партии.
По обсуждении положения дел в партии на основании изучения партийной литературы и докладов представителей различных партийных течений, Петербургский комитет РС-ДРП принял следующую резолюцию:
1)  ПК констатирует, что ЦО систематической кампанией против ЦК и явно враждебным отношением к организационным взглядам, разделяемым большинством партии, в значительной степени способствует обострению отношений между „большинством“ и „меньшинством“, что в свою очередь ведет к дезорганизации
314


партии и препятствует дружной работе. Недопустимые выходки против неугодных редакторам комитетов и прочих отдельных товарищей, неуместный в партийной жизни тон и стремление, вместо спора по существу, прибегать к мелочным придиркам, поражающая откровенность, с которой орган партии превращается в орудие личной вражды — все это ясно указывает, что личное раздражение редакторов взяло верх над интересами дела и отняло у них возможность видеть тот громадный вред, который они приносят партии этим своим бесславным походом.
2)  По организационным вопросам ПК не видит основания отказаться от точки зрения, проводимой в  „Что делать?“ и  „Письмо к товарищу“ т. Ленина  57. В оценке же настоящего положения дела в партии ПК солидарен со взглядами, изложенными т. Лениным в  „Шаг вперед...“.
3)  На собственном опыте и на опыте общепартийной жизни ПК убедился в том, что настоящее хаотическое состояние партии приносит страшный ущерб ее престижу, интересам и ее развитию.
Взвесив предложение: 1) кооптации членов меньшинства в ЦК, 2) конференции ЦК с некоторыми южными комитетами, 3) невмешательство в кризис до тех пор, пока он сам так или иначе не разрешится,  — ПК не усмотрел ни в одном из них обеспечения против дальнейшей дезорганизации в партии, так как: 1) кооптация членов меньшинства в ЦК только обострит разногласия, 2) агитация некоторых южных комитетов не имела никакого значительного влияния (что ПК испытал на себе) на обострение разногласий, которые поддерживались лишь новым направлением  „Искры“, 3) невмешательство в кризис при той позиции, какую занял в партии ЦО, равносильно агитации за раскол партии.
ПК рассмотрел также возражения, которые раздаются в партии против скорейшего созыва съезда, и нашел, что момент, переживаемый партией, должен заставить ее не отступать ни перед какими средствами для того, чтобы выйти из настоящего состояния хаоса и дезорганизации. Совершенно нелепыми представляются ПК инсинуации по поводу того, что съезд явится преимущественно сборищем креатур ЦК. Пока ПК неизвестны случаи давления ЦК на местные комитеты. Вполне доверяя как ЦК, так и местным комитетам, ПК не сомневается, что предполагаемый съезд явится действительным и правдивым выразителем взглядов партии.
ПК убежден, что только новый съезд может спасти партию от возникновения в ней раскола, вывести ее на необходимый ей путь товарищеского объединения и плодотворной работы, а потому требует скорейшего созыва III съезда партии.
ПК просит редакцию напечатать эту резолюцию в ближайшем № ЦО.
Резолюция эта принята единогласно пятью членами ПК-та на собрании 23 июня 1904 года.
315


СОВРЕМЕННЫЕ ПАРТИЙНЫЕ ТЕЧЕНИЯ И ЗАДАЧИ РЕВОЛЮЦИОННОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ.
(Письмо ко всем организациям РС-ДРП).
Товарищи! В течение долгого времени РС-ДРП была совершенно дезорганизована. Полный теоретический разброд, проникновение партии мелкобуржуазными и буржуазными элементами, отсутствие объединяющих и руководящих центров, одним словом, оппортунизм теоретически — экономизм и практически — кустарничество, таково было 3—4 года назад состояние нашей партии. Партии, как цельного и единого организма, не существовало, это была простая механическая совокупность разнороднейших групп и лиц, не имеющих между собой часто ничего общего, кроме названия, и иногда даже находившихся во взаимной борьбе.
Поскольку это положение теперь изменилось, мы должны в этом видеть результат деятельности организации  „Искры“. По мысли и почину Ленина началось сплочение революционной социал-демократии в организацию  „Искры“. Беспощадная борьба их со всеми оппортунистическими заблуждениями и шатаниями, выдержанность их принципиальных позиций, выработка стройной программы, развитие основ соц.-дем. тактики, сплочение на положительной работе вокруг организации  „Искры“ всех соц.-демокр. элементов,  — вся эта долгая и упорная работа дала рев. соц.-демо- кратии преобладание и в теории и в практике. Партия, как таковая, начала складываться.
2-й съезд РС-ДРП имел задачей окончательно закрепить и оформить этот процесс. Он принял искровскую программу, определил рев. соц.-дем. такт. директивы, принял в общем последовательно централистический организационный устав. Категорически отверг он попытки экономистов и псевдоискровцев наложить свою печать на программу, резко осудил всякое кустарничество и разброд. Рев. соц.-дем. сплотилась и сложилась в оформленную партию.
Вместе с этим 2-й съезд партии явился исходным пунктом попытки отжившего экономизма и кустарничества сплотить всех своих приверженцев, возродиться к своему прежнему положению и влиянию в партии. На съезде от группы искровцев откололись лица, в принципиальном отношении наименее выдержанные, уже и до того проявлявшие эту свою невыдержанность и неустойчивость. Определяя свои действия своими личными самолюбиями и честолюбиями, эти бывшие искровцы столкнулись с последовательными искровцами при обсуждении кандидатуры в центры, и первым шагом „искровского меньшинства“ была измена старому мнению „Искры“: партия создается сплочением рев. соц.-дем. и постольку, поскольку создается это сплочение. Действуя совместно
316


с бундистами, рабочедельцами и элементами, в принципиальном отношении совершенно неопределенными, с  „болотом“,  „искровское меньшинство“ провело мартовскую формулировку 1-го § организационного устава, раскрывающую двери в партии не-соц.-дем. элементам, наложило свой отпечаток на весь этот устав, но при выборах в центры встретило сплоченный отпор последовательных искровцев,  „компактного больш.“, руководившегося старыми принципами  „Искры“: центры должны быть рев. соц.-дем. руководителями рев. социал-демократич. партии. Ко времени выборов со съезда ушли представители Бунда и  „Рабочего Дела“, и перевес голосов снова получился на стороне последовательного искризма, а  „искр. меньш.“, к этому времени превратившееся в  „компактное меньшинство“, коалицию всех противостоящих последовательному искризму элементов, отказалось участвовать в выборах центров. Таким образом, меньшинство бойкотировало Центр. Учр. партии еще до того, как они были выбраны на съезде. И оно продолжает этот бойкот вплоть до сего времени. Отказ сотрудничать в ЦО иначе, как в качестве редакторов  —  хотя съезд закрытием кустарнических органов единодушно признал необходимость концентрации всех литературных сил, отказ следовать указаниям ЦК в отношении распределения сил, отказ передавать ЦК денежные, транспортные и тому подобные связи и различные общепартийные предприятия — одним словом, всесторонний бойкот Ц. Учр., выбранных партийным съездом, стремление изолировать их и поставить их в такое положение, при котором единственным выходом для них явилось бы удовлетворить требования меньшинства.
Посмотрим, каковы же были эти требования, которыми меньшинство думало освятить свою борьбу,  — борьбу, которая, по мнению самого же меньшинства, в данное время уменьшала силу партии в ее освободительной деятельности. Эти требования: 1) кооптация четверки в ЦО и 2) кооптация тройки в Центр. Ком.
Может быть, удовлетворение этих требований, по мнению меньшинства, и принесло бы чрезвычайную пользу партии, вполне сознающей наносимый ей бойкотом временный вред  —  но факт тот, что эти требования, по мнению меньшинства (а лишь они и выставлялись им в течение такого долгого времени бойкота), касались лишь личностей. Но  „искровское меньшинство“ еще сознавало всю недопустимость борьбы, раз за  душой имеешь лишь требования удовлетворения честолюбия и самолюбия отдельных личностей; оно еще помнило мнение старой „Искры“, что ставить свои личные интересы выше интересов партии могут лишь авантюристы. И меньшинство начинает углублять и развивать свои разногласия. К этому же влекли его потребности начатой им борьбы. Необходимость для успешного ведения ее противопоставить сплоченному искровскому большинству более или менее значительную по численности силу заставляла
317


меньшинство, чем дальше, тем больше, сливаться с южно-рабоченцами, экономистами et tutti quanti [и всеми подобными].
Воспользовавшись уступкой большинства, сделанной в целях примирения, как орудием борьбы, и получив редакцию  „Искры“ „в свои руки“, меньшинство помещает в  „Искре“ статьи, где превозносятся  „практические“ заслуги экономизма и попутно говорится, что, дескать, и в  „теоретическом“ отношении у них было весьма ценное  „нечто“ (что именно, этого теперешняя редакция „Искры“ до сих пор еще не выяснила... вероятно, даже и для себя). Мартов в печати извиняется перед Рязановым за то, что прежде „так третировал его“, редакция  „Искры“ любовно похлопывает по плечу Мартынова за его  „Голос из народа“ [»Искра“ № 57]  и  т.  д. В ряде статей и статеек теперешней  „Искры“ наглядно проявились эти старания  „искровского меньшинства“ выработать теоретический  „modus vivendi“ для совместной с экономистами деятельности. И к бывшим искровцам постепенно присоединились и в конце концов слились с ними все, кто так или иначе противопоставлял себя революц. социал-демократии, южно-рабо- ченцам, рабочедельцами, экономистам и т. п. Происходит взаимное влияние и нивеллировка взглядов этого пестрого конгломерата, и в меньшинстве наибольшим влиянием начинают пользоваться взгляды экономистов, как наиболее крайних противников соц.-дем. Начав с критики и отрицания ими же изобретенного  „бюрократ тического“ централизма, искровское меньшинство переходит постепенно к критике и отрицанию централизма вообще (см. напр. статью П. Б. Аксельрода) 56, намечаются, развиваются и суммируются вокруг организационных вопросов (см. напр. примечание редакции к статье Мартынова) и тактические, при чем  „идейные руководители“ не останавливаются даже перед изобретением этих разногласий. (См. напр. статью [Троцкого]:  „Наша военная кампания“ 66 и редакционную передовицу:  „Так ли мы готовимся“ в № 62 [Л. Мартова]).
Для того, чтобы хоть кое-как да кое-как согласовать свою антипартийную борьбу с партийным уставом и придать ей хотя проблематичную легальность, меньшинство опирается на неясности этого устава, созданные на съезде им же самим (параграф об автономности местных комитетов). Вместе с тем оно под влиянием экономизма возводит в принцип эту кустарническую независимость местных комитетов во всех местных делах, забывая, что в местных делах мы должны преследовать общепартийные интересы, что местные комитеты являются лишь частями общепартийного целого и что согласование всех этих организаций должно принадлежать Центральному Комитету. Резким проявлением этого возвращения меньшинства к кустарничеству явился скандальный съезд Лиги. Таким образом интересы начатой из-за личных самолюбий и честолюбий борьбы, благодаря принципиальной невыдержанности и неустойчивости меньшинства, превратили это  „искров-
318


ское меньшинство“ в теперешнее  „меньшинство“  —  bloc разнородных элементов, противостоящих революционному социал-демократическому централизму и все более определяющихся в сторону экономизма.
Ha-ряду с этим и в силу этого, вопрос о  „кооптации“ из частного вопроса о средствах обеспечить искризму более полное господство в партии и правильную координацию вокруг него всех остальных элементов  —  теперь превратился в вопрос огромной принципиальной важности о судьбах всей партии вообще.
Партия представляет собою совокупность автономных во всех своих делах организаций (см. напр. речи Мартова и Троцкого в протоколах съезда Лиги), и ЦК является исполнительным комитетом этих организаций, ведущим функции, непосильные им (см. напр. письмо Практика:  „Искра“ № 57); в Центр. Учр. представлены все имеющие какое-либо значение течения партии и при том так, чтобы ни одно течение не могло  „механически подавлять“ другое  —  таким образом Центр. Учр. представляют собой равнодействующую существующих в партии течений (см. напр. циркулярные письма новой редакции  „Искры“). Таково в действительности то положение, в которое желает поставить партию меньшинство во главе со своим идейным руководителем  —  новой редакцией  „Искры“.
Узаконить сохраняющийся организационный разброд, закрепить организационно существующие течения, разрушить созданное годами упорной работы господство рев. соц.-демократии— такова фактически задача  „меньшинства“. Тактика  „меньшинства“ в этой работе  —  концентрация для борьбы с рев. соц.-демократией всех недовольных элементов, бойкот, обращение в орудие борьбы всякой уступки, какая бы ни была сделана ему большинством в целях примирения, попытки образовать самостоятельный ЦК, самостоятельный транспорт, стремление дискредитировать комитеты большинства во что бы то ни стало даже демагогическими приемами (см. напр. ст. Мартова в № 58, статью т. Т. в № 63 и много др.). Изжить все эти разногласия и трения в недрах партии возможно лишь в том случае, если разномыслящие стороны пытаются партийно столковаться. Между тем меньшинство, ведя борьбу с большинством комитетов партии и с ЦК, вместе с тем желает сделать затяжным созданное им же затрудненное положение партии и агитирует против устройства нового съезда.
В виду этого Екатеринославский комитет РС-ДР Партии, после долгого и всестороннего рассмотрения вопросов, пришел к заключению:
Во-лервых, борьба меньшинства антипартийна, ибо она начата из-за личных самолюбий и честолюбий, ибо она ведет партию к сохранению и закреплению ее прежнего состояния дезоргани-
З19


зованности, ибо она идет против интересов революционной социал-демократии.
Во-вторых, какая бы то ни была совместная деятельность с представителями меньшинства возможна лишь в том случае, если меньшинство откажется от своего группового бойкота и борьбы с партией, если меньшинство en bloc, как группа, перестанет существовать, растворившись в партии.
Екатеринославский комитет требует этого от представителей меньшинства, призывая их поставить интересы партии выше интересов своего кружка и отдельных личностей.
По отношению к теперешней  „Искре“ Екатеринославский комитет признает:
Со времени перехода редакции в руки меньшинства  „Искра“ совершенно изменила свою партийную физиономию; отражая в своих статьях взгляды Ыос’а, она не исполняет своей партийной обязанности  —  выяснять принятые съездом программу, устав и резолюции. Новая  „Искра“ борется против них.
Чем далее, тем более руководимая меньшинством  „Искра“ делается органом интриг, бойкота и демагогии, возведенной в систему. В теоретическом отношении, проводя обрывки анархических и экономических идей,  „Искра“ сделалась органом оппортунизма и кустарнического понимания партийной жизни.  „Искра“ фактически перестала быть идейным руководителем партии. Поэтому Екатеринославский комитет заявляет, что он не признает более  „Искру“ идейным руководителем партии и требует, чтобы редакция „Искры“ возвратилась к тому составу и к той деятельности, как это предназначил съезд. Считая невозможным распространять в массах идеи оппортунизма и демагогии, Екатеринославский комитет постановляет распространять „Искру“ лишь в том количестве, какое необходимо для того, чтобы все члены местной организации могли быть осведомлены со взглядами этого нового „противника“ (выражение, взятое из предисловия Дана к прот. съезда Лиги) революционной социал-демократии.
Определяя, таким образом, свой взгляд на меньшинство, Екат. ком. этим самым определяет свое отношение к другому, возникшему и развивающемуся в партии течению  —  „примиренству“. Закрывая глаза на развившиеся разногласия, забывая, что органическое единство партии, без которого немыслимо сколько-нибудь широкое развитие положительной ее работы, это прежде всего— идейное единство  —  „примиренство“ стремится объединить большинство и меньшинство на совместной положительной работе, как на местах, так и в Центр. К. Во всех организациях партии „сверху до низу“ (выражение, взятое из циркулярного письма. Изд. ред.  „Искры“) первым и необходимым условием этой „положительной“ работы „примиренство“ ставит „терпимое“ отношение большинства к деятельности меньшинства и отказ
320


первого от борьбы с последним. Ставя своей задачей  „примирить“ и объединить, примиренский „практицизм“ с первых же шагов обособляется в особую группу и раскалывает большинство на 2 течения. Этим он лишь ослабляет сопротивление росс. соц.- демократии меньшинству и увеличивает силы последнего.
Вместе с меньшинством сожалея о невозможности „мирного, постепенного сглаживания разногласий“ (из предисловия Дана к прот. съезда Лиги), ища возможности  „столковаться в процессе совместной работы, в рамках и одних и тех же высших коллегиальных учреждений партии“ (ibid.), „примиренство“ ведет к установлению приоритета  „практики“ над теорией и к принижению этой последней в сознании партийных работников. В то время, как меньшинство является оппортунистичным в теории,  —
и „примиренство“ и „практицизм“ представляют собой оппортунизм на практике. Объединится ли он с меньшинством или будет действовать лишь на-ряду с ним  —  практицизм еще более, чем меньшинство, угрожает интересам революционной соц.-демократии. Резко осуждая это направление, Екат. к. признает, что партия создается лишь сплочением революционной соц.-демократии и что всякие попытки принизить принципы ее являются покушением на существование партии.
В виду этого Екатеринославский комитет заявляет, что он всеми силами будет бороться со стараниями „примиренцев“, от каких бы групп они ни исходили, со стараниями, вместо органического идейного единства партии, создать лишь формальный, единый конгломерат.
Между тем, отклонение ЦК-том мысли о созыве III съезда и его агитация против этого съезда дает нам основание предполагать, что и ЦК может изменить задачам, для выполнения которых он был избран партией, и во главе примиренцев станет бороться с росс. с.-демократией.
Но если бы даже ЦК пошел по этому скользкому пути практического оппортунизма, единственным выходом, к которому обязывали бы Екатеринославский комитет партийные интересы росс. с.-д-тии, явилась бы борьба с таким ЦК. Все права по руководству движением мы признаем за ЦК, кроме „права“ изменять принципы р. с.-д-тии, для защиты которых он избран на съезде. И в случае такой измены мы будем вынуждены взять эту защиту на себя, сознавая всю ненормальность такого положения и апеллируя к единственному верховному органу партии, который сможет вывести ее из этого тупика, в который завели ее тогда центры, апеллируя к партийному съезду.
Поэтому, призывая ЦК еще раз строго взвесить всю тягость положения, в которое, может поставить партию его намечающаяся организационная политика, Екатеринославский комитет призывает все остальные местные комитеты партии присо-
21 Партия
321


единиться к его требованиям немедленного созыва III съезда, который мы считаем единственно возможным честным и партийным выходом в настоящий момент.
Екатеринославский комитет РС-ДР Партии.
1 июня 1904 г.
РЕЗОЛЮЦИЯ РИЖСКОГО КОМИТЕТА РОС. СОЦ.-ДЕМ. РАБ. ПАРТИИ.
Рижский комитет признает организационный централизм наиболее соответствующим задачам и условиям деятельности росс. соц.-демократии типом партийной организации и придает особенно важное значение созданию замкнутой строго централистической организации в настоящее время, требующее от партии громадного напряжения всех ее сил и высокой степени организованности. Вместе с тем Рижский комитет выражает полное доверие избранному съездом Центральному Комитету и уверенность, что ему удастся при товарищеском содействии всех партийных организаций успешно выполнить сложную работу фактического объединения партии.
Рижский комитет, признавая крайне желательным всестороннее освещение возникших на съезде организационных разногласий, самым решительным образом осуждает применяемый редакцией ЦО и частью Лиги „революционный“ метод борьбы, вносящий в партию раздоры и дезорганизацию, тормозящий ее положительную работу.
Так как редакция ЦО обнаруживает упорное нежелание признать суверенитет съезда и товарищески подчиниться его постановлениям, Рижский комитет заявляет, что единственным выходом из ненормального положения дел, созданного обструкционистской тактикой редакции и части Лиги, он считает немедленный созыв III съезда партии.
Резолюция эта принята комитетом единогласно.
Редакция „Искры“ сделала к этой резолюции следующее примечание:
Мы считаем себя обязанными присовокупить к этой резолюции заявление, полученное нами от товарища, хорошо известного редакции:
Для характеристики того, как делает историю „большинство“ и как создаются наиболее грозные приговоры над Центральным Органом, считаю своим долгом заявить, что, состоя, в период обсуждения Рижским комитетом вопроса о распре между ЦО и ЦК, членом ком. бюро по причинам, зависящим от комитета, а не от меня, при обсуждении и составлении комитетской резолюции не был, хотя комитету и было небезызвестно о моем тяготении к меньшинству. Не спрашивали мнения и не посвящали в этот вопрос совершенно и некоторые подкомитетские органи-
322


зации, напр., интеллигентскую группу... Если с такой же коллегиальностью будут производиться выборы делегатов на третий съезд, столь популярный в среде большинства, нельзя не предвидеть, чего можно будет ждать от третьего съезда; во всяком случае не беспристрастного решения вопросов, волнующих партию. В заключение должен сообщить, что резолюция, которую я имел предложить на обсуждение товарищей, введших меня в свою среду, но не нашедших возможным дебатировать мое еретическое мнение, гласила следующее:  „Принимая во внимание, что возникшие между центральными учреждениями партии теоретические разногласия в области тактики не настолько серьезны, чтобы вести к расколу партию, что самовозникновение этих разногласий объясняется не внешним воздействием, а является прямым последствием двойственности задач, выпавших на долю РС-ДРП, и потому сосуществование двух партийных течений, поскольку ни одно из них не претендует на исключительное господство, не может быть вредно для партии, а даже полезно, РК убедительно просит центр, учреждения, прекратив излишнюю полемику и враждебные действия друг против друга, тормозящие партийное дело и деморализующие партийную среду, приступить к исполнению своих прямых, определенных партийным уставом, обязанностей, не посягая на сферу деятельности друг друга. Желательно возвращение т. Ленина, как видного теоретика партии, в состав редакции ЦО и также принятие в состав ЦК тех из видных представителей меньшинства, которые того заслуживают по своему деловому опыту и деловым способностям“.
В ответ на это примечание Рижский комитет прислал следующее письмо:
Товарищи! Просим поместить на страницах  „Искры“ нижеследующее заявление:
В № 68  „Искры“ помещено добавление к резолюции Рижского комитета—письмо  „хорошо известного редакции товарища“, представляющее сплошное искажение фактов и набрасывающее тень на политическую добросовестность и порядочность местных комитетских работников, будто бы устраняющих от работы и участия в партийной жизни сторонников  „меньшинства“.
Лично для нас решительно все равно, что думает о нас автор письма, и мы не стали бы препираться с ним, если бы наши прегрешения им не связывались с нашей принадлежностью к определенному партийному течению. Мы не хотим давать лишнего козыря в руки воинствующей части  „меньшинства' с его постоянным стремлением подорвать политическую репутацию сторонников  „большинства“ и поэтому, только поэтому, мы говорим.
Для характеристики того,  „как делает историю большинство“, хорошо известный редакции товарищ считает своим долгом зая-
323


вить, что по вине комитета он при обсуждении резолюции не присутствовал, хотя и состоял членом комитетского  „бюро“ (что это за  „бюро“  —  нам неизвестно, ибо такового у нас не имеется) и остальные комитетчики знали о его тяготении к  „меньшинству“. Обвинение готово и усугубляется еще тем, что мы не пожелали даже дебатировать  „еретическое мнение“ этого товарища, заявляя в то же время о единогласном принятии резолюции. Обвинение готово, готов и вывод:  „так делает историю большинство“. А дальше т. Мартов с нелишенными трагизма жестами будет говорить о  „заезжании“ большинством меньшинства, о  „бонапартизме“,  „бюрократизме“ и т. п. достоинствах. А читатели  „Искры“ будут поражаться, что это за  „чумазый“ пришел в лице  „большинства“, и негодовать на упрямых и неуступчивых  „Собакеви- чей“, толкающих партию к расколу. Но так ли уже действительно беспардонно большинство, как его стараются изобразить некоторые сторонники и публицисты меньшинства? Возьмем хоть этот „случай“! В действительности,  „хорошо известный редакции товарищ“ не присутствовал при обсуждении и принятии резолюции не из-за партийных разногласий, а просто потому, что уже в это время не состоял членом Комитета. Он был удален единогласно постановлением Комитета. И это удаление не имело никакого отношения к его принадлежности и тяготению к  „меньшинству“, а вызвано было исключительно его деловым опытом и его деловыми способностями. Он оказался совершенно неподходящим как работник - руководитель, и в силу этого ему предложено было заняться пропагандой в интеллигентском кружке под руководством одного из членов комитета. При кооптации этого товарища комитет совершил крупную ошибку, предварительно не испытав на деле пригодность кооптируемого, а положившись на слышанное. Но тогда же мы знали о его принадлежности к  „меньшинству“, и это обстоятельство нас не удержало от кооптации его. По испытании на деле его руководительских и агитаторских способностей, нам не оставалось ничего иного, как предложить ему удалиться из комитета и войти в одну из периферийных групп, на что он и согласился. Интеллигентская же группа не привлекалась к обсуждению резолюции исключительно потому, что она еще продолжала находиться в зачаточном состоянии и ничем себя не проявляла. Считаем нужным добавить к этому еще следующее: пока этот товарищ оставался членом комитета, вопрос о резолюции ставился несколько раз и снимался с очереди только потому, что отсутствовал именно этот товарищ, и не по вине комитета, а по своим личным делам.
Таким образом, картина несколько изменяется, как поймет всякий, не обладающий большой нервозностью товарищ, и  „чумазый“ в лице большинства не так уже беспардонен. Но не так думает редакция, не пожелавшая даже предварительно удостовериться в правдивости изложения  „хорошо известного товарища“
324


и поспешившая присовокупить это заявление к комитетской резолюции, надеясь ослабить впечатление последней  *.
Правда, мы, сторонники всяческой свободы, а тем паче свободы слова и мнений, но не на страницах ЦО партии, который должен выражать определенное направление. Но в настоящее время понятия, повидимому, перепутались, и ЦО партии превратился в какую-то свободную трибуну для выражения всяких мнений и всяких течений. При таких условиях, понятно, очень трудно требовать, чтобы редакция была несколько осмотрительнее в опубликовании сообщений  „хорошо известных ей товарищей“. Но мы считаем ввиду этого тем более необходимым дать свое разъяснение истинного значения сообщаемых фактов.
Это заявление, точно также, как и резолюция Тульского, Петербургского и Екатеринославского комитетов, не нашло себе места на страницах новой  „Искры“, несмотря на то, что со времени их посылки в редакцию прошло от одного до двух месяцев.
За это же время на страницах  „Искры“ появились резолюции двух комитетов, вотировавших против съезда.
РЕЗОЛЮЦИЯ КИЕВСКОГО КОМИТЕТА.
Принимая во внимание, что до сих пор организациям не удалось еще в достаточной степени ознакомиться с организационными разногласиями  „меньшинства“ и  „большинства“;
принимая, далее, во внимание, что настоящий момент, переживаемый Россией, слишком важен, чтобы можно было отвлекать опытных лиц от непосредственно руководящей работы на местах, а между тем только такие лица (а не эмигранты) в состоянии отдать себе более или менее ясный отчет о правильности одного из организационных принципов, которые легли в основу деятельности  „большинства“ и  „меньшинства“, присоединяясь также и к другим мотивам редакции ЦО о трудности съезда ввиду материальной и конспиративной стороны дела организации съезда,  — Киевский комитет вполне откликнулся на призыв Ред. ЦО и вотирует против съезда в настоящее время.
*) Для характеристики поведения редакции, игнорировавшей помещением этого заявления  „хорошо известного ей товарища“ элементарные правила порядочности, требующей вынесения приговора только после опроса обвиняемого, следует указать на следующий факт. № 68 вышел 25-го июня, а еще в мае месяце Совет единогласно принял предложенную т. Лениным резолюцию такого содержания:  „Совет Партии просит партийные организации во всех тех случаях, когда какая-либо часть организации обращается с жалобой или вопросом к Совету Партии, немедленно сообщить полностью содержание этой жалобы или вопроса в другой части организации, ибо Совету Партин необходимо иметь изложение дела обеими сторонами для решения спора. Та же просьба относится к случаям жалобы одной организации на другую“. Мы думаем, что это постановление Совета морально обязывало редакцию ЦО воздержаться от сочувственного цитирования жалобы  „хорошо известного ей товарища“ впредь до получения ответа на эту жалобу со стороны Рижского комитета 81.
325


РЕЗОЛЮЦИЯ БАКИНСКОГО КОМИТЕТА, ПРИНЯТАЯ 23-го АПРЕЛЯ.
Получив предложение редакции ЦО высказаться о желательности или нежелательности в данное время третьего очередного съезда, Бакинский комитет находит созыв съезда в настоящее время совершенно несвоевременным, соглашаясь всецело с аргументами редакции. Бакинский комитет.
Эти резолюции, вместо аргументации за несвоевременность, трудность и нежелательность созыва в настоящее время III партийного съезда, указывают на какой-то призыв редакции ЦО и убедительность ее аргументации.
К сожалению, ни нам, ни ряду известных нам комитетов партии это конспиративное послание редакции  „Искры“ неизвестно. Но у нас в руках находится полученная Рижским комитетом резолюция  „22-х членов РС-ДРП  —  единомышленников, стоящих на точке зрения большинства II партийного съезда“.
Приводим ее целиком.
К ПАРТИИ.
Недавно состоялось частное собрание 22-х членов РС-ДРП единомышленников, стоящих на точке зрения большинства II партийного съезда; эта конференция обсуждала вопрос о нашем партийном кризисе и средствах выхода из него и решила обратиться ко всем российским социал-демократам с нижеследующим воззванием.
Товарищи! Тяжелый кризис партийной жизни все затягивается. И не видно конца. Смута растет, создавая все новые и новые конфликты, положительная работа партии по всей линии стеснена ею до крайности. Силы партии, молодой еще и не успевшей окрепнуть, бесплодно тратятся в угрожающих размерах.
А, между тем, исторический момент предъявляет к партии такие громадные требования, как никогда раньше. Революционное возбуждение рабочего класса возрастает, усиливается брожение и в других слоях общества, война и кризис, голод и безработица со стихийной неизбежностью подрывают корни самодержавия. Позорный конец позорной войны не так уже далек; а он неминуемо удесятерит революционное возбуждение, неминуемо столкнет рабочий класс лицом к лицу с его врагами и потребует от социал-демократии колоссальной работы, страшного напряжения сил, чтобы организовать решительную последнюю борьбу с самодержавием.
Может ли наша партия удовлетворить этим требованиям в том состоянии, в каком она находится теперь? Всякий добросовестный человек должен без колебания ответить: нет.
326


Единство партии подорвано глубоко, ее внутренняя борьба вышла из рамок всякой партийности. Организационная дисциплина расшатана до самых основ, способность партии к стройному объединенному действию превращается в мечту.
И все же мы считаем эту болезнь партии болезнью роста. Основу кризиса мы видим в переходе от кружковой формы жизни социал-демократии к формам партийным; сущность внутренней борьбы  —  в конфликте кружковщины и партийности. И потому, только покончивши с этой болезнью, наша партия может стать действительно партией. Под именем  „меньшинства“ в партии сплотились разнородные элементы, связанные сознательным или бессознательным стремлением удержать кружковые отношения, допартийные формы организации.
Некоторые выдающиеся деятели наиболее влиятельных из прежних кружков, не привыкшие к тем организационным самоограничениям, которых требует партийная дисциплина, склонны по привычке смешивать с общепартийными интересами свои кружковые интересы, которые в кружковый период действительно могли зачастую совпадать с ними,  — целый ряд таких деятелей стал во главе борьбы за кружковщину против партийности (часть бывшей редакции  „Искры“, часть бывш. Организационного Комитета, члены прежней группы Южный Рабочий и др.).
Их союзниками оказались все те элементы, которые в теории или практике отклонялись от принципов строгого социал-демократизма, ибо только кружковщина могла сохранить идейную индивидуальность и влияние этих элементов, партийность же угрожала растворить их и лишить их всякого влияния (экономисты, рабочедельцы и др.). Наконец, главными кадрами оппозиции послужили вообще все элементы нашей партии, которые являлись по преимуществу интеллигентскими. По сравнению с пролетариатом интеллигенция всегда более индивидуалистична уже в силу основных условий своей жизни и работы, не дающих ей непосредственно широкого объединения сил, непосредственного воспитания на организованном совместном труде. Поэтому интеллигентским элементам труднее приспособиться к дисциплине партийной жизни, и те из них, которые не в силах справиться с этой задачей, естественно поднимают знамя восстания против необходимых организационных ограничений и свою стихийную анархичность возводят в принцип борьбы, неправильно обозначая эту анархичность, как стремление к  „автономии“, как требование „терпимости“ и т. п.
Заграничная часть партии, где кружки отличаются сравнительной долговечностью, где группируются теоретики различных оттенков, где решительно преобладает интеллигенция, эта часть партии должна была оказаться наиболее склонной к точке зрения „меньшинства“. Поэтому там оно и оказалось вскоре действительным большинством. Напротив, Россия, где громче слышится
327


голос организованных пролетариев, где и партийная интеллигенция в более живом и тесном общении с ними, воспитывается в более пролетарском духе, где тяжесть непосредственной борьбы сильнее заставляет чувствовать необходимость организованного единства работы,  — Россия решительно выступила против кружковщины, против анархических дезорганизующих тенденций. Она определенно выразила это свое отношение к ним в целом ряде заявлений со стороны комитетов и других партийных организаций.
Борьба развивалась и обострялась. И до чего она дошла!
Партийный орган, который  „меньшинству“ вопреки воле съезда и благодаря личным уступкам выбранных съездом редакторов удалось захватить в свои руки, стал органом борьбы против партии!
Всего меньше он является теперь идейным руководителем партии в ее борьбе с самодержавием и буржуазией, всего больше— руководителем кружковой оппозиции в борьбе с партийностью. С одной стороны, чувствуя недопустимость своей основной позиции с точки зрения интересов партии, он усиленно занят изыскиванием действительных и мнимых разногласий, чтобы идейно прикрыть эту позицию; и в этих поисках, хватаясь сегодня за один лозунг, завтра за другой, он все более черпает материал у правого крыла партии  —  прежних противников  „Искры“, все более идейно сближается с ними, реставрируя их отвергнутые партией теории, возвращая идейную жизнь партии к пережитому, казалось, периоду принципиальной неопределенности, идейных шатаний и колебаний. С другой стороны, новая  „Искра“, стремясь подорвать нравственное влияние партийного большинства, еще более усиленно занята отыскиванием и обличением ошибок его работников, раздувая всякий действительный промах до чудовищных размеров и стараясь свалить ответственность за него на все большинство партии, подхватывая всякую кружковую сплетню, всякую инсинуацию, которая может повредить противникам, не заботясь не только о проверке, но зачастую и о правдоподобности. На этом пути деятели новой  „Искры“ дошли до приписывания членам большинства не только совершенно небывалых, но даже и невозможных преступлений и не только в политическом отношении (например: обвинение ЦК в насильственном раскассировании лиц и организаций), но и в обще-моральном (обвинение видных деятелей партии в подлоге и в нравственном пособничестве к подлогу). Никогда еще партии не приходилось купаться в таком море грязи, какое создано заграничным меньшинством в нынешней полемике.
Каким образом могло все это случиться?
Образ действий каждой стороны соответствовал основному характеру ее тенденций. Большинство партии, стремясь во что бы то ни стало сохранить ее единство и организационную связь, 328


боролось лишь партийно-лойяльными средствами и не раз ради примирения шло на уступки. Меньшинство, проводя анархическую тенденцию, не заботилось о партийном мире и единстве. Оно каждую уступку делало орудием дальнейшей борьбы. Из всех требований меньшинства не удовлетворено до сих пор только одно  —  внесение розни в ЦК партии путем кооптации насильственно навязанных ему членов меньшинства,  — и нападения меньшинства стали ожесточеннее, чем когда-либо. Завладевши ЦО и Советом Партии, меньшинство не стесняется теперь эксплуатировать в своих кружковых интересах ту самую дисциплину, против которой по существу оно борется.
Положение стало невыносимым, невозможным; затягивать его дольше прямо преступно.
Первым средством выйти из него мы считаем полную ясность и откровенность в партийных отношениях. Среди грязи и тумана нельзя уже найти верную дорогу. Каждое партийное течение, каждая группа должны открыто и определенно сказать, что они думают о нынешнем положении партии и какого выхода из него они хотят. С этим предложением мы и обращаемся ко всем товарищам, к представителям всех оттенков партии. Практический выход из кризиса мы видим в немедленном созыве третьего партийного съезда. Он один может выяснить положение, разрешить конфликты, ввести в рамки борьбу. Без него можно только ожидать прогрессивного разложения партии. Все возражения, выставляемые против созыва съезда, мы считаем, безусловно, несостоятельными.
Нам говорят: съезд поведет к расколу. Но почему? Если меньшинство непримиримо в своих анархических стремлениях, если оно готово скорее итти на раскол, чем подчиниться партии, то оно фактически уже откололось от нее, и тогда оттягивать неизбежный и формальный раскол более чем неразумно, — скованные одною цепью, обе стороны все более и более бессмысленно растрачивали бы свои силы на мелкую борьбу и дрязги, нравственно истощаясь и мельчая. Но мы не допускаем возможности раскола. Перед действительной силой организованной партии анархически настроенные элементы должны будут и, мы думаем, сумеют склониться, потому что самостоятельной силы они по самой своей природе образовать не могут. Указывают на возможность примирения без съезда. Но какое примирение? Окончательная капитуляция перед кружковщиной, кооптация меньшинства в ЦК и следовательно полное завершение дезорганизации центральных учреждений. Тогда партия стала бы только словом, партийное большинство вынуждено было бы начать новую борьбу. А меньшинство? До сих пор каждая завоеванная уступка была для него только опорой к дезорганизаторской работе; даже с его точки зрения борьба далеко переросла рамки кооптационной дрязги; как же может оно прекратить борьбу? И тем более не
329


прекратит оно ее, не получивши всех уступок. Нам говорят: съезд не может достигнуть цели, потому что до сих пор не выяснены разногласия. Да разве дело идет теперь к их выяснению, разве путаница не растет все более? Разногласия теперь не выясняются, а выискиваются и создаются, и только съезд может положить конец этому. Только он, поставивши борющиеся стороны лицом к лицу, заставивши их определенно и открыто выразить свои стремления, только он в силах внести полную ясность во взаимные отношения партийных течений и партийных сил. Но съезд может быть подделан путем раскассирования организаций, заявляет меньшинство. Это лживая инсинуация, отвечаем мы, инсинуация, в пользу которой не приведено ни одного факта. Если бы факты были, меньшинство, располагая партийным органом, конечно, уже сумело бы придать им широкую огласку и, держа в руках Совет Партии, оно имело бы полную возможность их исправить. Наконец, недавняя резолюция Совета 81,  не указывая таких фактов в прошлом, окончательно гарантирует невозможность их в будущем. Кто поверит теперь неправдоподобной инсинуации? Выражают опасения, что съезд отвлечет слишком много сил и средств от положительной работы. Горькая насмешка! Разве мыслимо большее отвлечение сил и средств, чем то, которое причиняет смута? Съезд необходим. Он был бы необходим даже при нормальном течении партийной жизни ввиду исключительности исторического момента, ввиду возможности новых задач, поставленных партии мировыми событиями. Он вдвойне необходим при нынешнем партийном кризисе для честного и разумного выхода из него, для сохранения сил партии, для поддержания ее чести и достоинства.
Что должен сделать третий съезд для прекращения смуты, для восстановления нормальной партийной жизни? В этом отношении мы считаем наиболее существенными следующие преобразования, которые будем защищать и проводить всеми лойяльными средствами.
I.  Переход редакции ЦО в руки сторонников партийного большинства. Необходимость этого перехода, в силу явной неспособности нынешней редакции поддерживать ЦО на уровне общепартийных интересов, достаточно мотивирована. Кружковой орган не может и не должен быть органом партии.
II.  Точное регулирование отношений местной заграничной организации (Лиги) к обще-русскому центру, ЦК. Нынешнее положение Лиги, которая превратила себя во второй центр партии и бесконтрольно управляет примыкающими группами, в то же время совершенно игнорирует ЦК  —  это положение явно ненормально; с ним необходимо покончить.
III.  Гарантирование уставным путем партийных способов ведения партийной борьбы. Необходимость такой реформы выясняется из всего опыта после-съездовской борьбы. Требуя (требуется?)
330


обеспечить в уставе партии право всякого меньшинства, чтобы этим путем отвести постоянные и неустранимые источники разногласий, недовольства и раздражения из старого кружкового обывательского русла скандала и дрязги в непривычное еще русло оформленной и достойной борьбы за убеждения. К необходимым условиям такого поворота мы относим следующее. Предоставление меньшинству одной (или более) литературной группы с правом представительства на съездах; самые широкие формальные гарантии относительно издания партийной литературы, посвященной критике деятельности центральных учреждений партии. Формальное признание права комитетов получать (в общепартийном транспорте) те партийные издания, которые им угодно. Точное определение границ права ЦК влиять на личный состав комитетов. Мы считаем весьма важным, чтобы те меры по изданию литературы недовольных, которые ЦК предлагал меньшинству второго съезда, были закреплены уставом, чтобы рассеялся меньшинством же созданный мираж  „осадного положения“, чтобы неизбежная внутри-партийная борьба велась в приличных формах и не тормозила положительной работы.
Мы не разрабатываем здесь наших предложений подробно, так как предлагаем не проект устава, а лишь общую программу борьбы за единство партии. Поэтому мы лишь кратко наметим направление некоторых частных желательных, по нашему мнению, изменений устава, нисколько не связывая себе руки по отношению к дальнейшей его разработке, на основании новых указаний опыта. Необходимо, например, преобразовать Совет Партии, как учреждение, показавшее на практике свою непригодность в своем теперешнем виде к выполнению поставленной ему задачи  —  объединения деятельности центров и высшего контроля над нею. Он должен стать коллегией, целиком выбираемой съездом, а не третейским судом выбираемого съездом пятого над центрами, защищающими себя через своих делегатов. Следует также, сообразуясь с указаниями партийной критики, пересмотреть § 1-ый устава в смысле более точного определения границ партии и т. д.
Выступая с этой программой борьбы за единство партии, мы приглашаем представителей всех других оттенков и все партийные организации определенно высказаться по вопросу об их программах, чтобы создать возможность серьезной и последовательной, сознательной и планомерной подготовки к съезду. Для партии решается вопрос жизни, вопрос чести и достоинства: существует ли она как идейная и реальная сила, способная разумно организовать себя настолько, чтобы выступить действительной руководительницей революционного рабочего движения нашей страны? Всем своим образом действий заграничное меньшинство говорит: нет. И оно продолжает действовать в этом смысле уверенно, решительно, полагаясь на отдаленность России, на частую смену тамошних работников, на незаменимость своих вождей,
331


своих литературных сил. У нас рождается партия, говорим мы, видя рост политического сознания передовых рабочих, видя активно выступающие в обще-партийной жизни комитеты. У нас рождается партия, у нас множатся молодые силы, способные заменить и оживить старые, теряющие доверие партии литературные коллегии; у нас все более становится революционеров, которые выдержанное направление партийной жизни ценят выше, чем любой кружок прежних вождей. У нас рождается партия, и никакие уловки и проволочки не удержат ее решительного и окончательного приговора.
Из этих сил нашей партии черпаем мы уверенность в победе. Товарищи. Печатайте и распространяйте это воззвание.
Август 1904 г. Типография Рижского комитета.
Рижский комитет присоединился к начинанию этих 22-х товарищей и вынес следующую резолюцию:
Исходя из нижеследующих соображений:
1)  что переживаемый в настоящее время нашей партией кризис является неизбежным следствием перехода от старых отживших кружковых форм организации к новым партийным,
2)  что заграничный кружок литераторов, захвативши вопреки воле партии в свои руки ЦО, оказался неспособным как приспособиться к новым партийным формам, так и дать партии действительное идейное руководство и был вынужден самым своим положением лидера оппозиции отказаться от своих прежних воззрений и примкнуть к оппортунистическому крылу партии,
3)  что разрешение переживаемого партией кризиса может быть делом лишь всей партии, а не ответственных перед нею учреждений, в силу чего всякие попытки к примирению на основании частных соглашений между центральными учреждениями или кружками партии не должны быть допускаемы партией, как узурпация ее прав и нарушение ее чести и достоинства,
4)  что в виду серьезности партийного кризиса, подобные приватные соглашения не только не могут разрешить его, но, наоборот, неизбежно должны послужить источником новых осложнений, новой борьбы,
5)  что важность политического момента, переживаемого в настоящее время Россией, и быстрый рост революционного настроения рабочих масс требуют от партии наиболее быстрого и в то же время радикального разрешения кризиса, мы заявляем свое требование немедленного созыва III съезда и решительно присоединяемся к начинанию, сделанному частным собранием 22-х товарищей  —  наших единомышленников, выступивших с открытым обращением к партии и дающих в нем определенный лозунг борьбы с кружковщиной.
Август 1904 г.
332


P. S. Рижский комитет просит партийную типографию отпечатать прилагаемое воззвание 22-х в возможно большем количестве экземпляров и доставить ему с оказией.
Секретарь Рижского комитета.
ГЛАВА ПЯТАЯ.
БОРЬБА ЗА ТРЕТИЙ С'ЕЗД.
Чтобы сделать понятными для читателей приводимые ниже документы, нам придется сначала обратиться к указанию тех разногласий, которые еще в феврале месяце возниклив нутри ЦК
В заседании Совета, бывшем 28 января, представители ЦК т. т. Ленин и X  77 внесли проект следующей резолюции:
„Совет Партии, имея в виду характер и формы проявления того расхождения между членами партии, которое связано с вторым очередным съездом, считает настоятельно необходимым энергично призвать всех членов партии к энергичной и дружной совместной работе под руководством обоих центральных учреждений партии: ЦО и ЦК.
Исторический момент, который переживает Россия, громадное усиление революционного брожения внутри страны и международные затруднения, способные привести к войне, возлагают особенно серьезные обязанности на партию сознательного пролетариата, борющегося в первых рядах за освобождение всего народа от ига самодержавия. Необходимость дружной совместной работы под руководством обоих центров партии над укреплением нашей организации, над развитием сознания и сплоченности возможно более широких масс рабочего класса никогда не сказывалась так настоятельно, как в настоящее время. Те или иные разногласия по самым различным вопросам всегда были и будут неизбежно обнаруживаться в партии, которая опирается на гигантское народное движение, которая ставит своей задачей явиться сознательным выразителем этого движения, решительно отвергая всякую кружковщину и узко-сектантские взгляды. Но, чтобы быть достойными сознательного борющегося пролетариата, достойными участниками всемирного рабочего движения, члены нашей партии должны всеми силами стремиться к тому, чтобы никакие частные разногласия в понимании и способах проведения принципов, признанных нашей партийной программой, не мешали и не могли мешать дружной совместной работе под руководством наших центральных учреждений. Чем глубже и шире мы понимаем нашу программу и задачи международного пролетариата, чем больше мы ценим значение положительной работы пропаганды, агитации и организации, чем дальше мы от сектантства,
333


мелкой кружковщины и местнических счетов, тем с большей энергией должны мы добиваться того, чтобы разногласия между членами партии обсуждались спокойно, и по существу дела, чтобы эти разногласия не могли мешать нашей работе, не могли вносить дезорганизацию в нашу деятельность, не могли тормозить правильного функционирования наших центральных учреждений.
Совет Партии, как высшее учреждение партии, решительно осуждает всякие дезорганизаторские попытки, с чьей бы стороны они ни исходили, всякое устранение от работы, всякое устранение от материальной поддержки партийной центральной кассы, всякий бойкот, который способен только свести чистую идейную борьбу мнений, взглядов и оттенков до приемов грубо механического воздействия, до какой-то недостойной свалки. Партия измучена раздорами, которые тянутся уже почти пол года, и настоятельно требует мира. Никакие разногласия между членами партии, никакое недовольство личным составом того или другого центра не могут оправдать бойкота и тому подобных приемов борьбы, свидетельствующих, именно, об отсутствии принципиальности, свидетельствующих о принесении в жертву интересов партии интересам кружка, интересов рабочего движения интересам узкого местничества. У нас есть, конечно, и в большой партии всегда будут случаи, когда то или другое число членов недовольно оттенком деятельности того или другого центра, известными чертами его направления или его личным составом и т. д. Такие члены могут и должны выяснить причины и характер своего недовольства в товарищеском обмене мнений и в полемике на страницах партийных изданий. Но было бы совершенно непозволительно и недостойно революционеров проявить свое недовольство в бойкоте или отстранении от поддержки всеми своими силами положительной работы, объединяемой и направляемой обоими центрами партии. Поддержка обоих центров, дружная работа под их руководством есть наш общий и прямой партийный долг. Такие неидейные, грубо механические приемы борьбы, которые указаны выше,  заслуживают безусловного осуждения, ибо они способны разрушить всю партию, сплачиваемую всецело и исключительно доброй волей революционеров. И Совет Партии напоминает всем членам ее, что эта добрая воля выразилась уже с полной определенностью в нашем общем никем не опротестованном решении, обязательном для всех членов партии,  —
признать все постановления второго съезда и все произведенные им выборы. Еще Орг. Комитет, заслуживший всеобщую благодарность за свою деятельность по созыву съезда, принял в § 18 устава второго съезда такое решение, одобренное всеми комитетами партии:  „Все постановления съезда и все произведенные им выборы являются решением партии, обязательным для всех организаций партии. Они никем и ни под каким предлогом
334


не могут быть опротестованы и могут быть отменены или изменены только следующим съездом партии. Это решение, принятое всей партией до съезда и подтвержденное несколько раз на самом съезде, равносильно честному слову, которое дали себе по доброй воле все социал-демократы. Пусть же не забывают они этого честного слова. Пусть отбросят они скорее все взаимные мелкие счеты, пусть поставят раз навсегда идейную борьбу в такие рамки, чтобы она не вела к нарушениям устава, не тормозила практической деятельности и положительной работы“.
Когда в прениях по поводу предложенной представителями ЦК резолюции выяснилось, что остальные члены Совета, квалифицируя ее, как  „женевскую конвенцию“ или  „пастырское послание“, относятся к ней отрицательно, то представители ЦК внесли новую резолюцию, создающую общую почву для соглашения членов Совета о мерах установления мира в партии.
„Для установления мира в партии и нормальных отношений между несогласно мыслящими членами партии необходимо разъяснение Советом. Партии вопроса о том, какие формы внутрипартийной борьбы являются правильными и допустимыми, а какие неправильными и недопустимыми“.
Резолюция была принята 3-мя голосами против двух.
Товарищи Мартов и Аксельрод по поводу этой резолюции вынесли особое мнение:
„Не имея в принципе ничего против этой резолюции, мы считаем лишним такое разъяснений, если со стороны ЦК не последует мер, которые восстановили бы к нему доверие“.
Затем Совет, несмотря на протесты т. Ленина, требовавшего обсуждения Советом вопроса о допустимых формах борьбы, перешел к предложенной т. Плехановым резолюции, которую и принял тремя голосами против двух. Вот ее содержание:
„Совет Партии, сожалея о распрях, существующих теперь в Российской Социал-Демократической Рабочей Партии, глубоко убежден 1) что существование этих распрей обусловливается тем, что ЦК по своему составу представляет лишь одну часть партии и 2) что для их устранения необходимо изменение его состава путем кооптации лиц, принадлежавших к так называемому  „меньшинству“ партийного съезда или солидарных с ним“.
Эта резолюция была, по постановлению Совета, опубликована в № 58  „Искры“.
Представители ЦК в Совете Партии подали, по поводу резолюции т. Плеханова, особое мнение:
„Представители ЦК глубоко убеждены, что эта резолюция не только не прекратит партийных раздоров, вносящих полный фактический раскол в партийную организацию, а, напротив, еще более усилит и разожжет их, сделав их хроническими, внесет дальнейшую дезорганизацию в положительную работу партии.
335


Эта резолюция, по своей сущности, представляет из себя не что иное, как выражение желания меньшинства партийного съезда изменить личный состав ЦК, при чем игнорируется противоположное желание большинства партийного съезда.
Эта резолюция, по существу своему, является, по нашему твердому убеждению, продолжением извнутри Совета той политики, которой следовала оппозиция с самого партийного съезда, а эта политика была политикой бойкота, дезорганизации и анархии, с целью добиться изменения состава центров, добиться таким путем, который не соответствует нормам сколько-нибудь правильной партийной жизни, который осужден теперь и общественным мнением революционной среды, ввиде резолюций большинства комитетов.
Эта резолюция выражает желание, чтобы ЦК опять начал переговоры с оппозицией. Переговоры тянутся уже пять месяцев с лишним, внося полную деморализацию в партию. ЦК заявлял уже, что сказал свое последнее слово, согласившись еще 25 ноября 1903 года на кооптацию двух, в доказательство товарищеского доверия.
Переговоры стоили уже громадных затрат денежных средств на поездки и еще несравненно более важных сил и времени революционеров, отвлекаемых от своей работы.
Представители ЦК считают себя не вправе теперь снова возобновлять эти бесконечные переговоры, порождающие новые недовольства с обеих сторон, вызывающие новые местнические счеты, мешающие самым страшным образом положительной работе.
Мы обращаем самое серьезное внимание на то, что такие переговоры являются полным перерывом правильного течения партийной жизни. Мы заявляем, что ЦК возлагает всю ответственность за эти переговоры на меньшинство. Мы заявляем, что решительно и безусловно не видим никакого иного способа честного и правильного выхода из настоящих партийных раздоров, иного способа прекратить эту недопустимую борьбу из-за состава центров, кроме созыва немедленно партийного съезда.
Вместе с тем мы находим, что после принятия резолюции т. Плеханова нами внесенная ранее резолюция, в сущности, отрицается и становится совершенно бесполезной. Поэтому мы берем ее обратно“.
После прений по вопросу о созыве съезда, в которых выяснились мнения представителей ЦК, с одной стороны, и представителей ЦО и представителя Совета—с другой, представители ЦК внесли следующую резолюцию:  „Совет Партии, убедившись, что ЦК не в силах прекратить абсолютно ненормальные и дезорганизующие отношения внутри партии, создавшиеся после второго съезда и продолжающиеся более пяти месяцев, постановляет созвать третий съезд партии“.
336


Эта резолюция была отклонена тремя голосами против двух и, вместо нее, была принята также тремя против двух резолюция т. Мартова, высказывающаяся против съезда.
Этот вопрос о честном выходе из партийного кризиса и разделил членов ЦК. Часть ЦК, в том числе и т. Ленин, стояли за партийный выход из конфликта  —  съезд; другая часть полагалась на кружковые способы разрешения разногласий.
Приводимые ниже документы дают возможность составить ясное представление о позициях той и другой частей ЦК.
„Три члена ЦК  —  Г., С. и Ленин, обсудив разногласия внутри ЦК, пришли к следующим выводам, которые должны быть сообщены всем членам ЦК:
1) 	Разногласия начались с вопроса о созыве съезда. После того, как Ленин и В. высказались за съезд в Совете Партии, большинство ЦК (большинством одного голоса, при чем голос Т. был передан товарищу Г.) высказалось против съезда. Тогда Ленин и В. заявили о своем временном выходе из Совета. В настоящее время конфликт этот улажен так  *, что членами Совета от ЦК считаются Г. и Ленин 78.
2) 	Т. Г. заявил т. Ленину, что он, Г., уходит из ЦК, если Ленин не откажется вести агитацию (вне ЦК) за съезд и не будет противодействовать съезду.
Ленин, считая такую постановку вопроса неправильной и принципиально недопустимой, заявляет, что опросит мнение каждого из членов ЦК и даст тогда ответ, который может состоять только в том, уйдет ли он, Ленин, из ЦК или нет. (То, что относится к Ленину, относится с точки зрения т. Г. и ко всем согласным с Лениным членам ЦК).
3) 	Чтобы точно охарактеризовать разногласие внутри ЦК в настоящий момент, необходимо установить, что т. У. и т. X.  **
в написанной ими в марте месяце и одобренной т. Г. декларации заявили: 1) что они решительно против кооптации по требованию меньшинства; 2) что они разделяют организационные взгляды, изложенные в брошюре  „Что делать?“ и 3) что они или, по крайней мере, двое из них, не одобряют оппортунистической позиции некоторых партийных писателей.
Относительно же съезда т. Г. убежден, что 1) расхождение по этому вопросу вносит двойственную политику в ЦК и 2) съезд может привести к расколу. Не желая принимать за это на себя ответственности, он и заявляет о необходимости своего выхода из ЦК. Ленин же полагает, что ЦК, как коллегия подотчетная, должен быть нейтрален в вопросе о съезде, предоставив свободу агитации всем своим членам. Раскол же невероятен, ибо большинство допускает в принципе сделку на съезде вплоть до нейтрализации  „Искры“.
* См. об этом письмо Ленина, одобренное т. Г. и при сем прилагаемое.
** Гальперин и Красин А. Ш.
Парги“
337


4)  Впредь до разрешения указанного конфликта, т. Г. и т. Ленин выступают официально и во всех действиях от имени ЦК не иначе, как с общего согласия и за совместной подписью“.
Женева, 26 мая 1904 г. Члены ЦК Г., С., Ленин.
ПИСЬМО Т. ЛЕНИНА К ЧЛЕНАМ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА.
Товарищи! Г. передал мне, что пятеро членов Центр. Ком. (он, X., У, Z., Т.) * вынесли мне порицание за мой вотум в Совете в пользу съезда и за мою агитацию в пользу съезда. Я прошу каждого из пяти подтвердить мне этот факт или разъяснить, ибо я не постигаю, как можно порицать члена коллегии за то, что этот член сделал по праву и по обязанности. Можно не соглашаться с ним, можно отозвать его из Совета, но  „порицать“ странно, ибо, пока я был в Совете, я не мог не вотировать по своему убеждению. Равно и агитация за съезд есть право всякого члена партии и всякого члена ЦК, так что полномочия коллегии по отношению к членам не могут (ни формально, ни морально) ограничить в этом праве ни кого из нас.
Я обязан лишь сообщить, что половина или больше половины ЦК против съезда.
Что касается Совета, то дело устроилось теперь так: Г. назначен (5-ю голосами, как он говорит) вместо В. Моя отставка (как он говорит) не принята. Я беру назад свою отставку и остаюсь в Совете. С этой стороны конфликт улажен, и я прошу лишь разъяснений по поводу  „порицания“.
Но гораздо важнее конфликт следующий: Г. заявил мне, что он считает невозможным оставаться в ЦК, если я 1) не прекращу агитацию за съезд и 2) не буду противодействовать съезду.
Разумеется, я не могу сделать ни того, ни другого и потому ответил Г., что объяснюсь со всеми коллегами из ЦК, а затем дам ему ответ, который будет состоять в том: ухожу я из ЦК или Нет. По поводу этого конфликта, грозящего привести к отставке одного из нас (или даже одной из двух частей ЦК), я считаю крайне важным обстоятельное объяснение, не сгоряча, а со знанием дела.
Я в большой претензии на Г. за то, что он выдвинул свой „ультиматум“, не прочитав ни протоколов Совета (крайне важны!), ни моей брошюры, где я выясняю свою принципиальную позицию. Разумно ли обострять конфликт, не разобравшись в очень сложном вопросе? Разумно ли обострять его, когда в основе мы солидарны (по крайней мере, та декларация от имени ЦК, которую писал У., которая была послана к нам, но не дошла и о которой рас-
* Глебов (Носков), Никитич (Красин), Гальперин, Дубровинский (Иннокентий), Карпов (?). А. Ш.
338


сказал мне Г., подчеркивает вашу общую принципиальную позицию в организационном вопросе в отличие от оппортунистической позиции меньшинства)? Даже относительно съезда мы расходимся лишь в вопросе о сроке, ибо Г. вовсе не зарекается созвать съезд полгодом—годом позже. Посмотрите, что выходит: съезд по закону должен быть будущим летом; я считаю, что в лучшем случае, в случае прямейшего успеха нашей агитации, съезд невозможен раньше, чем через полгода, а вероятнее, что затянется и дальше.
Оказывается, что наше  „разногласие“ сводится к определению момента. Разумно ли из-за этого расходиться? Посмотрите на дело с чисто-политической точки зрения: Г. говорит, что агитация за съезд несовместима с укреплением положительной работы и первая вредит второму. Я не разделяю мнения об этой несовместимости, но допустим даже, что Г. прав. Допустим, что он добьется ухода из ЦК несогласно мыслящих с ним по этому вопросу. Какой будет результат? Несомненно, страшное обострение агитации, обострение отношения большинства к ЦК, обострение и для Г. неприятной ему работы противодействия съезду. Расчет ли обострять так дело? Г. говорит, что он против съезда, ибо съезд есть раскол. Я думаю, что Г. тут неправильно учитывает настоящую и завтрашнюю ситуацию, но если даже Г. прав, то, добившись нашего ухода из ЦК, он этим страшно усилит вероятность раскола именно тем, что, несомненно, обострит ситуацию. Обострение конфликта внутри ЦК нерасчетливо ни с какой точки зрения.
По существу мы расходимся с Г. лишь в том, что он считает раскол на третьем съезде неизбежным, а я невероятным. Мы оба думаем, что третий съезд даст большинство за нас. Г. думает, что меньшинство уйдет из партии ни нам, ни Мартову не удер- жать-де крайних. Я думаю, что Г. не учитывает быстро эволюционирующей ситуации, которая сегодня не та, что вчера, а завтра будет не та, что сегодня. Г. стоит на точке зрения вчерашней ситуации (когда дрязга отодвинула на задний план принципы, когда можно было надеяться на сглажение, на затушевание, на успех личных уступок).
Эта ситуация миновала, какя обстоятельно доказываю в своей брошюре и как доказывает повальное недовольство новой  „Искрой“ (даже столь мягких людей, как литературная группа при ЦК в России). Сегодняшняя ситуация тоже другая: принципы оттесняют дрязгу. Дело уже не в кооптации, далеко нет. Дело в том, права ли в принципе новая „Искра“. Именно недовольство принципиальной позицией новой  „Искры“, которое будет неизбежно расти и расти, вызывает все сильнее агитацию за съезд. Этого обстоятельства не оценивает Г. Завтрашняя ситуация еще дальше отодвинет назад дрязгу. С одной стороны, и меньшинство морально и политически не сможет уйти (потерян момент для этого, который был после съезда Лиги). С другой стороны, как я заявлял уже в Совете (еще раз прошу вас всех прочесть обязательно
27*
339


протоколы Совета раньше, чем рубить трудный вопрос), мы вовсе не против сделки.
Я говорю всем и каждому, что я лично безусловно готов: 1) гарантировать всем старым редакторам издание на счет партии всего, что они напишут, без изменений и без примечаний; 2) приостановить до 4-го съезда право ЦК вводить и исключать членов местных комитетов; 3) гарантировать особой резолюцией особенно больные права меньшинства и даже 4)  —  условно, на случай крайности,  — сделать  „Искру“ нейтральной, устранив из нее обоюдную полемику (посредством комиссий практиков от обоих сторон и т. п.).
Я думаю, что меньшинство третьего съезда, будучи небольшим меньшинством, не сможет при такой ситуации уйти со съезда. Я думаю, что мы на третьем съезде окончательно рассеем, формальными решениями рассеем мираж  „осадного положения“ и
добьемся того, что спор будет итти, не мешая положительной работе. Ведь в этом гвоздь кризиса! Этого я добивался на Совете, за это наверное будет 8/10 съезда. Я прекрасно знаю, что этого добивается и Г., но без съезда этого не добиться. Ошибочно думает Г., что мы начали натиск (агитация за съезд) и что меньшинство раззадорено этим. Наоборот: только после ряда писем и призывов до Совета и в Совете мы высказались за съезд и только агитацией мы показали несколько свою силу. Кто не хочет попасть в смешное (хорошо еще, если только в смешное) положение Плеханова (прочтите фельетон в № 65) [прил. № 8], тот должен открыто и прямо занять позицию в борьбе. Агитацию за съезд не остановить теперь ничем. Надо относиться к ней терпимо, если хотите, нейтрально, и тогда она не помешает положительной работе. Горячиться против этой агитации бесполезно.
Усердно прошу ответить мне каждого из ЦК. Нам обязательно надо дотолковаться и выяснить себе дело, чтобы работать вместе не без некоторых разногласий, но без конфликтов и без взаимо- вышибаний.
ГЛАВА ШЕСТАЯ.
ПЕРЕХОД ЧАСТИ ЦК НА СТОРОНУ МЕНЬШИНСТВА.
Конфликт внутри ЦК, благодаря некоторому изменению его состава 78, привел к тому, что часть членов ЦК (1/3 прежнего состава) на собрании, законность которого была подвергнута сомнению, составила знаменитое заявление ЦК, в котором констатируется  „неоспоримая высота ЦК, запрещается агитация за съезд, и разрешение партийного кризиса путем съезда подменяется приватным соглашением с меньшинством“ [см. выше заявл. ЦК].
Из 26-ти пунктов заявления ЦК были опубликованы только 10. Но остальные тайные пункты этого заявления так хорошо характе-
340


ризуют практикуемый ЦК-ом способ водворения в партии мира, что мы считаем необходимым довести наиболее яркие из них до сведения всех членов партии.
„Установить за границей между т. Глебовым и т. Лениным следующие отношения:
а)  т. Глебову поручить заграницей заведывание всеми делами ЦК-та, как то: сношения с ЦО, посылка людей в Россию, касса, экспедиция, типография, разрешение к печатанию партийной типографией различных произведений и пр.;
б)  т. Ленину поручается обслуживание литературных нужд ЦК; печатание его произведений, наравне с произведениями остальных сотрудников ЦК, происходит каждый раз с согласия коллегии ЦК.
Поручить т. Глебову вместе с т. Соколовым произвести реорганизацию постановки технического дела заграницей в соответствии удовлетворения нужд российского движения.
Распустить Южное бюро ЦК, в виду несогласованности настоящей его деятельности с деятельностью ЦК, и поручить организацию ЮБ т. X.
Поручить т. Лядову передать кассу и отчет т. Глебову.
Приводимые ниже документы выяснят товарищам мотивы этого раскассирования ЦК лиц и учреждений, лицемерие нашего нового ЦК и отношение к нему тех, кто продолжает стоять на точке зрения большинства второго партийного съезда.
Дорогие товарищи!
Спешу сообщить вам, что наконец-то и мы дождались внимания к нам ЦК. Оно выразилось не более, не менее, как в раскассировании Южного Бюро. Вам известна в общих чертах роль и деятельность нашего Бюро. Оно было основано в начале февраля ЦК-том и снабжено довольно широкими и довольно неопределенными полномочиями („поезжайте и делайте все, что нужно, моим именем“). Однако, практические требования скоро сами определили направление и характер нашей работы. Полное отсутствие связей Юга с ЦК и полное игнорирование им нашего района вынудили нас сплотить комитеты, выразившие готовность к такому сплочению вокруг Бюро. Работа закипела. Пришлось наладить паспортное дело, так как постоянно сказывалась необходимость в перемещении работающих товарищей, пришлось привлекать новых людей для замещения в случаях провалов  —  к прискорбию, слишком частых. Отсутствие обще-партийной литературы страшно тормозило дело; приходилось довольствоваться суррогатами в виде прокламаций или брошюр местного происхождения. Однако, несмотря на эти трудности, нам удалось объединить три более крупных комитета и целый ряд организаций; установились живые связи и частое товарищеское общение, значительно облегчавшие работу на местах.
341


За все это время мы стояли вне всякой связи с ЦК. Наша попытка сноситься с ЦК через единственного члена его, к которому мы имели фактический доступ, потерпела неудачу. Этот член сам стоял в стороне отдела, и связаться через него не удалось. Приходилось действовать на свой страх и риск. О ЦК не было ни слуху, ни духу. Правда, за это время приехало от ЦК несколько товарищей с довольно странным поручением,  — организовать на юге агентуру ЦК,  — но, ознакомившись на месте с южным бюро и его работой, они отказались от данных им поручений.
Таким образом просуществовали мы до половины августа, конца нашей деятельности“. И вот тут сразу пахнуло на нас дыханием нового ЦК. Сперва приехал один агент из ЦК с извещением, что ЦК постановил водворить мир в партии, а вскоре явился другой, более компетентный товарищ и, как первый акт мира, объявил нам о распущении нашего Бюро ЦК-том. Причины распущения  —  наша агитация за III съезд. До сих пор мы думали, что всякий член социал-демократической партии, какой бы пост он ни занимал, имеет право  „свое суждение иметь“ и защищать это суждение перед каждым товарищем и всей партией. Теперь нам разъяснено ЦК-том, что лицо, являющееся агентом ЦК, должно во всем разделять его мнение и не смеет высказывать мнений противных. Агенты ЦК являются таким образом правительственными чиновниками, присягающими на  „верность“ и обязанными руководиться в своих мнениях и деятельности взглядами начальства. Идеалом такого социал-демократического деятеля должен быть, повидимому, чеховский учитель, который сбрил усы, потому, что директор обрился.
Такого рода грубое („бюрократическое“) отношение ЦК к партийной работе, в силу которого требуется не служение интересам партии, а служба личному составу ЦК, должно вызвать негодование всякого уважающего себя и свое дело революционера. Но это усугубляется еще более грубым издевательством над элементарными нравами партийных учреждений. Южное Бюро было распущено потому, что оно высказалось за съезд в то время  как ЦК принял решение против съезда и „против агитации (!) за этот съезд“. Между тем, по уставу съезд может быть созван по требованию определенного числа комитетов. Для этого необходима агитация за съезд, следовательно, агитация является элементарным правом всякого комитета. И вот ЦК высказывается против агитации, т.-е. самовольно отменяет § устава и лишает неотъемлемого права комитеты; приняв это незаконное решение, он, на основании его, раскассировывает Южное Бюро. Тут все. что угодно: и топтание устава, и издевательство над основными
* Сначала пронеслись неопределенные слухи о перемене состава ЦК ; вскоре стало достоверно известно, что и состав и направление нашего практического центра потерпели серьезные перемены.
342


понятиями революционной деятельности, и обуздание несогласно мыслящих, а все вместе  —  плохое подпольное переиздание системы маленького Наполеона.
Цель и политика ЦК ясна. Решив quand même проделать комедию примирения, ему необходимо зажать рот всем несогласно мыслящим, чтобы ни один звук диссонанса не вторгнулся в примиренский гимн торжествующего лицемерия. А наш долг, если принципы большинства и достоинства партии не пустой звук, сорвать маску с примиряющихся тартюфов и самым решительным образом протестовать против водворения в партию официального благополучия и лицемерного единения.
В беседе с представителем ЦК мы заявили, что никто так не желает мира, как мы, сторонники „большинства“. Но мы хотим честного и открытого мира, а не казенной комедии примирения, не официальной лжи. Если ЦК хочет встать на путь „предупреждения и пресечения“, намеченный актом распущения нашего Бюро, то пусть он помнит, что мы не так легко играем принципами и мнениями, как апостолы примирения, и что за наши принципы мы будем бороться до конца.
С товарищеским приветом, член Южного Бюро И. А.
ЦЕНТРАЛЬНОМУ КОМИТЕТУ.
Заявление коллегии экспедиции РС-ДРП.
Появившаяся в августе месяце декларация за подписью Центрального Комитета заявляет о перемене принятого им курса. Неопубликованная часть этой декларации, непосредственно касающаяся экспедиции, говорит, что заведующий партийной экспедицией,  — а вместе с ним, следовательно, и все работающие там товарищи — могут оставаться на своих местах лишь при условий приспособления к „выяснившемуся направлению деятельности Центрального Комитета“.
В ответ на это мы, работающие в партийной экспедиции, заявляем:
1) 	что по нашему убеждению деятельность наша, руководимая прежним, верным большинству II партийного съезда Центральным Комитетом, была направлена исключительно к торжеству принципа партийности над „кружковщиной“, а стало быть могла быть только полезной для партии в целом;
2) 	что новое направление деятельности ЦК, как это ясно вытекает из декларации некоторых его членов, написанной без ведома и проводимой в жизнь без согласия его остальных членов, вводит в практику нашей партии систему частных позорных для чести партии сделок партийных центров с отдельными кружками и группами, в роде, напр., „заграничного кружка меньшин-
343


ства“, и возобновляет таким образом систему „кружковщины“, осужденную II партийным съездом;
3)  что запрещение написавшими декларацию членами ЦК агитации за съезд и стремление воспрепятствовать распространению литературы, несогласной с взглядами „меньшинства“, которое выразилось, между прочим, в распоряжении задержать и не распространять брошюру Ленина „Шаг вперед...“, данном экспедиции членом ЦК Глебовым во время выхода этой брошюры из печати *, а также в введении (с целью затушевывания партийных разногласий) односторонней цензуры для печатаемых в партийной типографии „значительных“ произведений, заставляет предполагать, что деятельность экспедиции, направляемая новым ЦК, будет сведена исключительно к распространению литературы, угодной меньшинству, и, наконец,
4)  что возрождение „кружковщины“, которое мы усматриваем в заявлении ЦК, в применении специально к делам экспедиции лишь узаконит то не раз практиковавшееся заграничными кружками, в роде Лиги и редакции ЦО, хищническое отношение к литературному имуществу партии, отношение, которое санкционировалось Советом и с которым экспедиции совместно с прежними представителями ЦК за границей приходилось вести упорную и постоянную борьбу.
Имея в виду все вышеизложенное, мы заявляем, что категорически отказываемся приспособляться к новому направлению деятельности ЦК, как к гибельному для партии и позорному для партийной чести.
А чтобы совершенно покончить с политикой лицемерия и мелкой дрязги и тем самым развязать себе руки для борьбы с беспринципными тенденциями наших партийных центров и для свободной агитации за созыв III съезда, в котором мы видим единственный выход из современного хаотического состояния партии, мы сдаем экспедицию ЦК и выходим из нее всем своим составом.
Постоянные работники:
В. Бонч-Бруевич.
Л. Кручинина.
М. Каменский.
Временные помощники:
Емцев. Перова.
Некрасова. А. Пронский.
Васильева.
ПИСЬМО ЧЛЕНА ЦК ГЛЕБОВА Н. ЛЕНИНУ.
9 сентября 1904 г.
Ув. т.! На желание, выраженное ЦК относительно вашего вступления в редакцию ЦО, редакция ответила своим согласием. Желание о вашем вступлении товарищи подтверждают
* Правда, потом взято обратно.
344


в одном из полученных мною писем. Таково же, несомненно, желание и многих комитетов. Поэтому я от лица товарищей из ЦК обращаюсь к вам с предложением вступить вновь в ЦО, где вы, по нашему, крайне желательный сотрудник. Это обеспечило бы почти полный мир в партии, которого вы так хотите.
Так как вы не опротестовали моего возражения относительно кооптации новых членов, то я считаю вас воздержавшимся от голосования, а выборы состоявшимися.
Б. Глебов.
ОТВЕТ ЛЕНИНА ТОВ. ГЛЕБОВУ.
Ув. т.! Вы опять повторяете, что пожелание, чтобы я вступил в редакцию ЦО, выражено  „Центральным Комитетом“. Вы формально заявили, что известная декларация ЦК принята единогласно в полном составе ЦК, за исключением одного; я немедленно (еще 18 августа 1904) ответил, что это неправда. Декларацию подписали три члена ЦК из недавно бывших в нем 9-ти, при чем эти трое совершенно противозаконно объявили не членом ЦК т. Осипова 74, который письменно заявил мне, что считает себя попрежнему членом ЦК. Незаконно было объявить выбывшим в отставку товарища, не объяснившись с ним. Оба довода, которыми вы и двое ваших коллег защищали это беззаконие, явно несостоятельны. Вы ссылались на то, что т. Осипов формально заявил о своем выходе в отставку на предыдущем очередном собрании ЦК. Это неправда, ибо в конце мая (т.-е. месяц спустя после этого собрания, имевшего место в феврале или марте) мы считали еще 9 членов ЦК, что удостоверено договором 26 мая 1904 г., подписанным 3-мя членами ЦК, и письмом, приложенным к этому договору. Вы сослались на то, что т. Осипов вошел после упомянутого собрания ЦК в один местный комитет, чего член ЦК не в праве был бы сделать. На это т. Осипов письменно еще раньше ответил мне, что он поехал принять участие в местной работе по предложению именно тех членов ЦК, которые теперь объявили его выбывшим, и что работал он не в качестве формального члена комитета. Кроме того, если бы даже и имело место неправильное, недопустимое по уставу, вступление члена ЦК в местный комитет, то еще ни откуда не следует, чтобы исправление этой неправильности непременно требовало выхода из ЦК, а не выхода из местного комитета. Наконец, вы сами должны были признать в письме ко мне, что собранию 3-х членов ЦК было доложено о спорности вопроса насчет отставки т. Осипова. Решение этого вопроса 3-мя членами ЦК в отсутствие Осипова и даже без выслушания мнения Осипова было явным и возмутительным беззаконием. Конечно, 3 члена ЦК могли рассчитывать, что их сторону возьмет находящийся в руках редакции Совет Партии, конечно, 3 члена ЦК могли опираться на формально заключенную
345


ими или молчаливо признанную сделку с сторонниками меньшинства в Совете. Но подобное обстоятельство не устраняло бы беззакония, а, напротив, усиливало бы его элементами политической недобропорядочности. Точно также беззаконно было со стороны 3-х членов ЦК принять отставку т. Травинского, о которой раньше, до собрания, все члены ЦК не были уведомлены. Вы и до сих пор не могли привести мне точных данных о том, кому и когда заявлена эта отставка. Вы отделались ответом, который похож на насмешку:  „справьтесь у российской коллегии“, от каковой  „коллегии“ (все той же коллегии 3-х!) вы только что приехали и с каковой коллегией я не имею средств сношения иначе, как через вас.
Таким образом, я оспариваю законность состава ЦК и его последнего собрания (на котором принята  „декларация“). Я имел бы поэтому полное право оставить без ответа ваше предложение о вступлении моем в редакцию ЦО. Но я рассматриваю это предложение, как исходящее не от ЦК, а от 3-х членов партии, и считаю своим долгом мотивированно ответить на него, тем более, что вы ссылаетесь на выраженное вам письменно желание редакции ЦО видеть меня в числе редакторов.
Вы полагаете, что мое вступление в редакцию ЦО  „обеспечило бы почти полный мир в партии, которого я так хочу“. Это ваше  „почти“ очень характерно! Да, я хочу мира в партии, я предлагал мир в декабре 1903 г. в своем  „Письме в редакцию Искры” („Почему я вышел из редакции?“). Я предлагал мир еще раз оффициально в Совете Партии в январе 1904 г. Мир не принят был на тех условиях, которые ставил я тогда от имени большинства. Замечу, что вопреки нынешней моде говорить о  „мире“ лицемерные фразы, понимая под миром полную уступку меньшинству, полное игнорирование большинства и полное забвение съезда, я совершенно определенно указывал в Совете, что я разумею под миром в партии. Я вместе с моим тогдашним коллегой от ЦК в Совете прямо заявил, что под миром разумею очищение идейной борьбы от местнических счетов, дрязг и нечестных приемов борьбы. Пусть ЦО будет у меньшинства, ЦК у большинства,  — предлагал я тогда,  — призовем всех к прекращению всякого бойкота, всякой местнической кооптационной дрязги, и давайте спорить по-товарищески о наших разногласиях и о причинах нашего расхождения на съезде, давайте приучать партию к честному и достойному разбору ее внутренних споров. Мой призыв был осмеян Плехановым и Мартовым. Меня не удивляет, что они приняли позорное решение не опубликовывать протоколов Совета (вопреки настояниям меньшинства в Совете, именно обоих представителей от ЦК) и что к этому решению присоединились теперь (тайком) три члена ЦК. Кто устраивает лицемерный мир, пользуясь неизбежными в жизни русских революционеров случайностями и вышибая из ЦК несогласно  мы-
346


слящих  *; тот нe может не стремиться к скрытию от членов партии попытки заключить своевременно честный мир. К счастью, я имею основание думать, что эта жалкая уловка, направленная к обману партии, не удастся и что протоколы Совета в конце концов увидят свет.
После того как редакция, захватившая Совет, отвергла со смехом мое предложение мира, я заявил тогда же, что единственным честным выходом считаю съезд. Тактику меньшинства (и Плеханова в том числе) держать в своих руках редакцию ЦО и Совет, на словах представлять в этих центральных учреждениях интересы всей партии в целом и в то же время на деле добиваться, помимо съезда, переделки ЦК в интересах меньшинства, эту тактику я не могу считать честной борьбой. Ни в какие сделки со сторонниками такой тактики я не вступал никогда и не считаю возможным вступать. Кроме того, с января вполне выяснилась физиономия новой  „Искры“, этого центрального органа сплетен и дрязги, путаницы в рассуждениях и заигрывания с оппортунистами, сведения личных счетов и выискивания разногласий. Что новая  „Искра“ есть орган кружка, орган нового „направления“,  —
это теперь видят все, и даже сама редакция, которая сначала бралась защищать „преемственность“, в настоящее время систематически оплевывает старую „Искру“. Спрашивается, в каком же смысле можно теперь говорить о мире? Если понимать под этим очищение идейной борьбы от кооптационной дрязги, то я и сейчас вполне готов согласиться на мир и возобновить свое сделанное в Совете предложение. Если же разуметь под миром прекращение идейной борьбы, примирение с направлением, или вернее с физиономией лишенной всякого направления новой „Искры“, то такой „мир“ предлагать могут только люди беспринципные или лицемерные или смотрящие на органы партии, как на печатную бумагу (Druckerschwärze  —  типографская краска  —  как назвал один из „примиренцев“ литературу новой  „Искры“). Если редакторы новой  „Искры“, сведшие почти всю свою  „принципиальную“ позицию к личным нападкам на меня, к преследованию того, что они назвали  „ленинизмом“, и к выискиванию разногласий со мной, выражают теперь желание видеть меня в редакции, то они сами признают этим, что смотрят на свои писания не серьезно, что всю полемику они сочинили лишь „для кооптации“ и готовы забросить все свои новые  „принципы“ после того, как кооптация успешно достигнута. Что касается до меня, то я отвергаю, как недостойное, самое предположение о возможности для большинства отказаться от партийной борьбы за свою позицию, борьбы за выдержанное направление, борьбы против кружковщины. Вести эту борьбу я считаю своим неотъемлемым
* Эго Относится Прежде всего к т. Осипову. Затем, конечно, и ко мне, ибо предложение вступить в ЦО равносильно предложению уйти из ЦК.
347


правом и обязанностью вместе с принципиальными сторонниками большинства, число которых возрастает в России. Вести эту борьбу должно, по моему, открыто, ибо девять десятых истории конфликта вынесено уже на публику, и всякое дальнейшее скрывание ее от глаз света было бы мелочным и нелепым затягиванием кризиса.
Вы пишете, что моего вступления в нынешнюю редакцию „Искры“  „несомненно желают и многие комитеты“. С сожалением констатирую, что вы и на этот раз говорите заведомую неправду. Ни один комитет не выразил еще при настоящих условиях борьбы такого желания. Оно выражено было кружком редакторов ЦО и тремя членами из ЦК, которые видят верх политической мудрости в том, чтобы с меньшинством ругать большинство, а с большинством — меньшинство. Я позволяю себе думать, что мне следует считаться не с волей тех или иных политиканов, а с волей всей партии, которая установила сама для себя и способ формального выражения этой воли—съезд. Я позволяю себе думать, что руководитель, взявший известную линию на съезде и ведший по этой линии часть партии, теряет всякое право на уважение и даже на серьезное отношение к его словам, если переметывается на сторону своих противников.
Ваша ссылка на  „многие“ комитеты крайне поучительна и знаменательна, несмотря на ее... несоответствие с истиной. Эта ссылка свидетельствует о кусочке партийной совести, о наличности некоторого сознания того, что должностные учреждения, назначенные партией, должны считаться с волей этой партии, предпринимая свои переделки состава и направления центров.
Если бы это сознание у вас не было омрачено, благодаря той запутанной позиции, которую вы заняли, то вы легко узнали бы, что нет иного способа действительно узнать действительное желание действительно многих комитетов, кроме съезда. Но если ваша ссылка на  „многие комитеты“ выдает кусочек партийной совести, то в то же время эта ссылка свидетельствует яснее ясного о неспокойной совести. Вы потому и боитесь пуще огня съезда, что чувствуете вопиющее противоречие между своей политикой приключений и волей партии.
Мои общие соображения относительно лицемерности предпринятого вами примирения вполне подтверждаются рядом добавочных фактов. Трое членов ЦК восхищаются теперь  „высотой“ ЦО, тогда как в марте эти самые три члена ЦК составляли заявление с сожалением о том, что некоторые партийные писатели (большинство нынешней ред. ЦО) вдались в оппортунизм. Говоря о  „мире“, эти три члена ЦК в то же время распускают Южное Бюро (коллегия агентов ЦК) за то, что в нем работали сторонники большинства, имевшие дерзость агитировать за съезд. Говоря о примирении двух борющихся сторон, три члена ЦК устраивают конференцию с представителями одной стороны, игнорируя дру-
348


гую. Какой разврат вносится в партию этими частными, приватными сделками, которые касаются насущных интересов всей партии и которые так тщательно скрываются от нее, несмотря на отсутствие всякой необходимости в конспиративной тайне. Какая масса взаимного недоверия, подозрительности вносится этими проделками за спиной партии во всю партийную жизнь!
Сегодня как раз мне пишет из России один товарищ, какие слухи ходят по поводу этих сделок:  „В меньшинстве образовались три части, говорят в партийных кругах; одна требует, прежде всего, кооптации в Центр. Ком. (X.) и (У.) и знать больше ничего нё хочет; другая соглашается на конференцию; третья удовлетворяется одной декларацией ЦК, и к этой части относятся  „южнорабоченцы“ (вполне справедливо усматривающие в создании популярного органа не что иное, как замаскированное восстановление „Южного Рабочего“, закрытого съездом). Я не знаю, что есть верного в этих партийных толках, но что меньшинство состоит из разнородных групп, что Брукэр, например, совсем, вероятно, не участвует в  „ультиматумах“ меньшинства и во всей ко- оптационной дрязге, что группа Южн. Раб. представляет из себя значительно особый оттенок  —  все это общеизвестные факты, с которыми знаком всякий, изучавший наш партийный съезд. Неужели вы не видите, сколько унизительного в этом торгашестве отдельных групп, происходящем за спиной партии? Можно ли удивляться, что лицемерие трех членов ЦК вызовет полное недоверие к ним со стороны большинства, стоящего в стороне от этих проделок? Можно ли удивляться, что  „мир“, начатый раскассированием агитирующих за съезд, рассматривается, как преддверие систематической подтасовки партийного общественного мнения; что большинство предполагает сделку ЦК и ЦО (а следовательно и Совета) о насильственном введении меньшинства в комитеты, о неопубликовании резолюций большинства (Петербургская и Екатеринославская резолюции задерживаются не один месяц) и т. д.
Надеюсь, вы поймете, почему при данной партийной ситуации не может быть и речи о моем вступлении в ред. ЦО.
Ваше заявление, что я воздержался от подачи голоса по вс- просу о кооптации трех в ЦК, есть неправда. Я решительно протестую против признания выборов состоявшимися. Это новое беззаконие. три члена ЦК обязаны рассмотреть все мой протест и лишь после этого поднимать вопрос о кооптации. По уставу, кооптация единогласна, моего согласия не было дано. Следовательно, без внесения дела в Совет не может быть и речи о состоявшейся кооптации. Решение Совета (если вы противозаконно внесете туда вопрос о кооптации впредь до проверки состава ЦК всеми членами ЦК) должно быть сообщено мне вместе с протоколами Совета.
Член ЦК Н. Ленин.
349


Для характеристики того, как партия отнеслась к так наз. примиренству (вернее, к появлению нескольких перебежчиков из лагеря большинства в лагерь меньшинства), приводим все имеющиеся по этому поводу резолюции.
РЕЗОЛЮЦИЯ КАВКАЗСКОГО СОЮЗА, ТИФЛИССКОГО И БАТУМСКОГО КОМИТЕТОВ.
Заслушав данное уполномоченным ЦК разъяснение июльской резолюции ЦК и подвергнув резолюции эти совместному с ним обсуждению, собрание постановило: считая выраженные ЦК намерения и поставленные им себе цели согласными с истинными интересами партии; возлагая некоторые надежды на положительные в прямом смысле результаты от предположенных мероприятий вообще и конференции с товарищами из так наз.  „меньшинства“ в частности; считая мероприятия эти продолжением работ второго съезда, стремившегося к единству партии; признавая, наконец, что мероприятиями этими укрепляется положение той части партии, которая стоит на почве постановлений второго съезда  —  собрание выражает полное доверие ЦК и поручает ему в случае неуспеха его действий в направлении, указанном резолюциями, немедля приступить к созыву экстренного третьего съезда.
Эта резолюция принята на соединенном заседании Тифлисского ком. и Кавказского Союзного ком.; после к ней присоединился Батумский комитет.
РЕЗОЛЮЦИЯ КРЕМЕНЧУГСКОГО КОМИТЕТА.
По поводу резолюции ЦК (см. № 72  „Искры“) Кременчугский комитет принял следующую резолюцию:
Организационная смута самым вредным образом отзывается на работе, как всей партии, так и отдельных комитетов. Помимо хронического голода в литературе, листках и вообще в средствах агитации и пропаганды, помимо того, что комитеты не имели сил ответить, как следовало бы, на запросы дня, они оказываются посторонними зрителями в последних событиях; партия не дала своих указаний по столь важному вопросу, как поведение комитетов относительно волнующихся по всей России запасных рядовых. На страницах же ЦО по этому поводу не оказалось ни одной статьи, ни единого указания. В виду того, что в организационной смуте  „смеющимся третьим“, таким образом, является русское самодержавие, Кременчугский комитет, приветствуя резолюцию ЦК, высказывается: 1) за полное и немедленное объединение в организационной жизни ЦО и ЦК; 2) против созыва третьего съезда, который потребовал бы временного отвлечения лучших революционных сил в столь смутное для партии время.
350


РЕЗОЛЮЦИЯ КАВКАЗСКОГО СОЮЗА И ТИФЛИССКОГО КОМИТЕТА.
Принимая во внимание:
1)  что, как видно из писем т. Ленина  —  члена ЦК, от 18 августа, о предполагаемом собрании ЦК для выработки известной июльской декларации, не были оповещены ни Ленин, и ни другой член ЦК, что безусловно недопустимо ни с коллегиальной и ни с партийной точек зрения;
2)  вопреки обещаниям, данным уполномоченным ЦК, что ЦК и впредь будет держаться своей прежней, неуступчивой по отношению к меньшинству политики, он (ЦК), в угоду меньшинству, изменяет своей прежней позиции, распуская, как это видно из циркуляра ЦК от 27—28 августа, заграничное бюро экспедиции и техники, а равно и южно-русское бюро ЦК, заявившие себя последовательными и истыми сторонниками тенденций большинства второго партийного съезда;
3)  ЦК, выражая порицание т. Ленину за то, что он заявил в Совете Партии о необходимости созыва третьего партийного съезда, тем самым лишает его права агитации за съезд, что должно составлять, по нашему мнению, неотъемлемое право каждого члена партии;
4)  вопреки обещанию ЦК (через своего уполномоченного) о скорейшем урегулировании внутрипартийных отношений между большинством и меньшинством в смысле партийного единства, т.-е. тенденции большинства второго партийного съезда, примирения не видно, а, наоборот, большинство членов ЦК—авторы июльской декларации—изменяют своей прежней политике, политике большинства и, наконец
5)  принимая во внимание, что смута в партии все растет и растет, грозя уничтожением всякой положительной работы партии в этот серьезный и важный для партии момент,  —
мы считаем необходимым:
1)  Повторить свою прежнюю июльскую резолюцию о немедленном созыве третьего партийного съезда и агитации за этот съезд, раз уже нами предпринятой, но приостановленной по просьбе уполномоченного ЦК;
2)  с этой целью присоединиться к резолюции 22-х товарищей, устроивших частное совещание единомышленников — сторонников большинства второго партийного съезда, и
3)  выразить недоверие большинству сторонников ЦК за уступчивую по отношению к меньшинству политику, считая подобную тактику серьезной политической ошибкой, благодаря которой отдается и практический центр партии (ЦК) в руки заграничного кружка дезорганизаторов партии.
Союзный и Тифлисский комитеты.
Сентябрь.
351


РЕЗОЛЮЦИЯ ИМЕРЕТИНСКО-МИНГРЕЛЬСКОГО КОМИТЕТА.
В виду того, что Имеретинско-Мингрельский комитет для сохранения партийной дисциплины счел нужным и возможным созыв III партийного съезда отложить впредь до окончательного выяснения результатов опыта к примирению с меньшинством, предпринятого ЦК; не находя, однако, такой шаг надежным и обеспечивающим действительный мир в партии; в виду того, что, как впоследствии выяснилось, декларация ЦК была проведена при незаконном его составе, так как некоторые члены не были даже оповещены о задуманных мероприятиях, и тем самым отсутствовавшие товарищи были лишены возможности представить по данному вопросу свое мотивированное мнение, в виду того, что с каждым днем представителями меньшинства выставляются якобы принципиальные обвинения против организационного устава партии и деятельности организаций, примыкающих к большинству, а потому частичные уступки могут явиться паллиативами,  — в виду того, что серьезность настоящего момента, необходимость в положительной организационной работе настоятельно требуют окончательного выяснения положения дел в партии, установления точно определенных центральных органов, умеющих объединить разрозненные силы действующих товарищей и использовать существующее настроение массы и тяжелое положение растерявшегося правительства в целях достижения наибольшего для интересов рабочего класса; в виду того, что III партийный съезд может и должен совершить и положительную работу в смысле выработки общих мероприятий для данного момента; в виду того, наконец, что опасения утверждения раскола на съезде лишены всякого основания, ибо раскол фактически утверждается постепенно и помимо съезда и съезд в этом отношении ничего нового и более опасного утвердить не может,  —в виду всего этого Имеретинско-Мингрельский комитет вполне присоединяется к воззванию 22-х товарищей и признает настоятельно необходимым созыв III съезда в скором будущем и предлагает всем действующим товарищам принять со своей стороны все возможные меры для его осуществления.
Имеретинско-Мингрельский комитет. Сентябрь 1904 г.
РЕЗОЛЮЦИЯ МОСКОВСКОГО КОМИТЕТА
принятая в ответ на декларацию ЦК, лично мотивированную агентом его, и по поводу резолюции 22-х членов партии.
Московский комитет с формальной стороны считает декларацию ЦК незаконной и не имеющей партийного значения в виду того, что она обсуждалась без оповещения и участия 2-х членов ЦК, являющихся единственными в данной коллегии и действительными представителями партийного большинства.
352


По существу Московский комитет находит отношение декларации ЦК к принципиальным позициям большинства и меньшинства явно не критическим и затушевывающим в действительности существующие глубокие разногласия по организации и тактике, в виду чего вторично настаивает на созыве III съезда, как на единственном средстве дать партии“ необходимые условия для централизации социал-демократической деятельности. Комитет без замедления и всецело присоединяется к резолюции 22-х, исчерпывающим образом анализирующей и освещающей современное положение и вытекающие из него задачи.
Август 1904 г. Московский комитет.
РЕЗОЛЮЦИЯ ЖЕНЕВСКОЙ ГРУППЫ БОЛЬШИНСТВА.
Собрание, на которое были приглашены члены партии, сторонники большинства II партийного съезда, разобрав декларацию конференции 22-х сторонников  „большинства“, изданную Рижским комитетом РС-ДРП, рассмотрев также и резолюцию Рижского комитета, вынесенную по поводу этой декларации,  — 30-ю голосами против 11-ти, при 5-ти воздержавшихся, приняло следующую резолюцию:
I.
„Признавая, в общем и целом, что в Рижской декларации вполне правильно и принципиально выражены взгляды и политика последовательного большинства II партийного съезда, собрание считает необходимым высказаться по поводу новой политики ЦК.
Собрание констатирует, что декларация ЦК (см.  „Искра“ № 72) является новой победой кружковщины над партийностью, новой изменой интересам партии в целом, новой попыткой разорвать партию внесением двойственности и лицемерия в пар тийные отношения.
Собрание осуждает,  — как недостойное и недопустимое ни в одной уважающей себя рабочей партии, явление—противодействие со стороны подотчетного органа партии созыва партийного съезда, объявления вредной всякой агитации за съезд.
Собрание энергично протестует против новой политики нового ЦК, двуличной и лицемерной. Получив свои полномочия на съезде от партийного большинства, новый ЦК объявляет теперь политику этого большинства групповой политикой; громко крича о мире между двумя борющимися сторонами, на деле заключает он сделку с какими-то заграничными  „уполномоченными“ какой-то организации и в защиту своей политики он лицемерно расхваливает  „высоту“ позиции своих вчерашних противников, которую в марте квалифицировал, как оппортунисти-
23 Партия
353


ческую, а самый акт примирения начинает с раскассирования организаций, членов и агентов ЦК, которые смели позволить себе такое преступление, как агитацию за съезд.
Собрание самым решительным образом осуждает эту политику бонапартизма, призывает всех членов партии к энергичной борьбе против узурпации и лицемерия, требует полного опубликования протоколов Совета и всех неконспиративных, с полицейской точки зрения, данных о деятельности центральных учреждений“.
Далее то  же собрание приняло следующую резолюцию:
II.
„Собрание а) призывает всех членов партии, разделяющих принципиальные взгляды большинства, к энергичной агитации за созыв III съезда и б) к поддержке издательства, предпринятого тов. Бонч-Бруевичем“.
При голосовании первой части этой резолюции подано было за нее 31 голос, 10 против и 5 воздержалось; при голосовании второй части за  —  было 30 голосов против 9-ти, при 6-ти воздержавшихся.
РЕЗОЛЮЦИЯ ОДЕССКОГО КОМИТЕТА.
Одесский комитет, ознакомившись с заявлением ЦК от  . . .
и обсудивши созданное этим актом ЦК положение, пришел к  следующим выводам:
1) 	Большинство ЦК проводит в своем заявлении ту мысль, что политика партийного большинства и политика партийного меньшинства в равной мере представляют из себя групповую политику, и выражает намерение противопоставить той и другой свою особую политику  „надгрупповую“. Одесский комитет полагает, что эта точка зрения представляет коренное и безысходное извращение принципов партийной организации. Партийная организация невозможна без подчинения меньшинства законному большинству, и одна только политика этого большинства с партийной точки зрения может и должна считаться партийной политикой. Рассматривая политику законного большинства, намеченную на втором съезде, как политику групповую, заявление ЦК уничтожает возможность партийной политики вообще.
При этом якобы внегрупповая политика ЦК оказывается внепартийной, как формально, потому что она не есть политика законного большинства, так и фактически, потому что она отрекается от обеих реальных сил, составляющих партию. Вместе с тем она оказывается политикой узко-групповой, именно данного кружка, образующего большинство ЦК. И она обнаруживает немедленно на деле, в пределах этого же заявления типичные черты узко-кружковой политики: наивное стремление разрешить серьез-
354


ную внутри-партийную борьбу путем мелких личных уступок (выдача Ленина в руки редакции ЦО, намеки на возможную „кооптацию“) и дипломатической лести (высота ЦО и талант Ленина), мелочный страх перед большой затратой сил и средств на необходимое для партии дело  —  съезд, столь же мелочное недоверие к партийному настроению борющихся течений (боязнь „раскола“), явное желание оттягивать момент реального контроля и суда партии в лице ее съезда над политической деятельностью ее исполнительных учреждений. Наконец, только кружковой узостью политики ЦК можно объяснить такое неверное утверждение, что минувший год стремительного развития исторических событий и жестокой внутри-партийной борьбы, год болезненного перехода партии к новым для нее формам организационной жизни, что этот год, по мнению ЦК, дал слишком мало материала для нового съезда.
2) 	Рассматривая партийную политику большинства, как групповую, ЦК, выдвинутый этой самой политикой, избранный большинством для ее проведения в жизнь, тем самым уничтожает и формальный и нравственный базис своей политической роли: кружок, навязанный партии групповой политикой в качестве руководящего исполнительного учреждения, не может и не должен признаваться партией за ее законного представителя.
Не предусмотревши этого необходимого вывода, ЦК еще раз показал свою неспособность усвоить партийно-организационную точку зрения, неспособность применить ее хотя бы к критике собственных произведений.
3) 	Отрекшись от политики партийного большинства, ЦК предполагает ради мира в партии устроить конференцию с представителями меньшинства. Новое проявление все той же наивной и противопартийной идеи домашне-кружкового улаживания общепартийных дел. Какое значение может иметь эта конференция для партийного большинства, которое на нее даже не приглашено? Если меньшинство ее признает, то это будет служить только лишним доказательством того, что оно остается на узко-групповой точке зрения, повидимому, заимствованной теперь от него большинством ЦК. Борьба большинства и меньшинства партии никоим образом не может разрешиться конференцией одной из двух сторон с третьими лицами. Эта борьба может быть разрешена законно и нормально только на партийном съезде. К сожалению, данный акт ЦК, являясь в течение года первым тщательно обдуманным и открытым вмешательством ЦК во внутри-партийную борьбу, не может считаться партийным актом.
В своем стремлении стать выше партии ЦК нарушает даже самые элементарные формальные гарантии, устраняет двух представителей большинства партии в ЦК от обсуждения декларации и постановление части ЦК, принятое тайно от другой его части, навязывает партии, как решение всего ЦК. На основании всего
23*
355


вышеизложенного Одесский комитет постановляет выразить свое недоверие составу ЦК, выпустившему декларацию. Вместе с тем Одесский комитет призывает партию к возможно скорому созыву 3 съезда и как программу в борьбе за его проведение выставляет декларацию конференции 22-х.
РЕЗОЛЮЦИЯ РИЖСКОГО КОМИТЕТА РС-ДРП.
принятая им по обсуждении  „декларации“ ЦК.
1) 	В виду того, что на собрании ЦК, обсуждавшем и принявшем декларацию, не прйсутствовало и даже не было приглашено несколько его членов, Рижский комитет признает постановления Собрания незаконными и необязательными для партии.
2) 	Признавая наличность разногласий между  „большинством“ и  „меньшинством“ и считая невозможным и даже нежелательным полное прекращение борьбы направлений в партии, Рижский комитет находит необходимым, в интересах развития революционного рабочего движения в России, чтобы эта борьба не выходила из пределов партийности.
3) 	Рижский комитет признает настоящий состав редакции ЦО незаконным, так как кооптация была произведена т. Плехановым под давлением отвергнутых 2-м съездом редакторов и явилась, таким образом, узурпацией ЦО меньшинством.
4) 	Не разделяя мнения ЦК о  „неоспоримой высоте ЦО“ в области выяснения основных принципов международной социал- демократии, ибо разработкой этих вопросов теперешняя редакция меньше всего занималась, будучи всецело поглощена преследованием интересов своего кружка, к защите которых приурочивались почти все даже руководящие статьи; отмечая далее принципиальную неустойчивость и дезорганизаторскую роль ЦО в переживаемом партией конфликте, Рижский комитет выражает свое недоверие настоящему составу редакции. Что же касается обвинения в бойкоте ЦО, легкомысленно брошенного ЦК по адресу партийного большинства, Рижский комитет полагает, что благодаря вышеотмеченной узурпаторской роли редакции, а также высокомерно-оскорбительному для партии тону новой  „Искры“, для многих партийных работников создалась психологическая невозможность поддерживать более живую связь с ЦО, но что сознательного бойкота в тех размерах, в каких он применялся „меньшинством“ по отношению к центральным учреждениям партии до захвата редакции и перемены курса ЦК, со стороны большинства не было.
5) 	Рижский комитет высказывает пожелание, чтобы т. Ленин безусловно оставался в ЦК в качестве его единственного заграничного представителя в надежде, что ему удастся, быть может,
356


повлиять на товарищей по коллегии и удержать их от дальнейших необдуманных и рискованных шагов.
6)  Повторяя свое неоднократно высказанное требование немедленного созыва 3 съезда, Рижский комитет отмечает вместе с тем некорректность образа действий ЦК, как подотчетной по отношению к съезду коллегии, выражающуюся в противодействии созыву 3-го съезда, и рекомендует ему не  „отвлекать своих сил и средств“ на агитацию против съезда.
7)  Принимая во внимание, что ЦК пытается разрешить партийные конфликты частным соглашением с  „меньшинством“, совершенно не считаясь с большинством партии, что предлагаемые ЦК практические меры  „полного умиротворения партии“ необходимо приведут лишь к дезорганизации ее и закреплению кружковщины, что тем самым ЦК перестает быть выразителем воли избравшего его на 2-м съезде большинства, Рижский комитет выражает ЦК свое недоверие и заявляет, что не считает для себя обязательными никакие частные соглашения между ЦК и  „меньшинством“.
Резолюция принята единогласно 6-ю членами комитета при 1-м отсутствовавшем (приглашенном, но не явившемся на собрание).
20 сентября 1904 г.
Секретарь комитета.
РЕЗОЛЮЦИЯ ПЕТЕРБУРГСКОГО КОМИТЕТА.
В виду того, что при выработке декларации ЦК им не было выслушано мнение тов. Ленина, а также в виду сделанного ПК заявления двух товарищей об отсутствии на заседании ЦК еще одного не извещенного о собрании члена ЦК (по поводу чего ПК желал бы получить разъяснение от ЦК), Петербургский Комитет находит, что декларация теряет для него значительную часть своей ценности.
Переходя к обсуждению декларации по существу, ПК находит, что ЦК, стремясь уладить конфликты между фактическим большинством партии с одной стороны и ее незначительным меньшинством и заграничным кружком литераторов, с другой, путем компромисса, поступился интересами партии в угоду интересам кружка партии и тем вместе с ЦО и Советом Партии встал в противоречие с направлением большинства местных комитетов. По мнению ПК, принятая ЦК резолюция поведет к новому обострению отношений и расхождению между большинством комитетов и партийными центрами. Это заставляет ПК еще решительнее высказаться за созыв съезда, долженствующего выбрать партийные центры направления большинства партии. Ввиду этого ПК подтверждает свою резолюцию за съезд, единогласно принятую им на заседании от  .  . . июня 1904 г., и предлагает товарищам в виде мотивировки декларацию 22-х членов партии, принятую на частной конференции в августе 1904 г.
357


ОСОБОЕ МНЕНИЕ
1)  Выражаю сожаление, что при выработке декларации ЦК им не было выслушано мнение т. Ленина и желал бы, кроме того, получить разъяснение от ЦК по поводу сделанного на собрании ПК заявления двух товарищей об отсутствии на собрании ЦК еще одного неизвещенного о нем члена ЦК.
2)  Не видя разногласий между  „большинством“ и  „меньшинством“ и выслушав декларацию ЦК, в которой выражено стремление водворить мир в партии путем примирения, а не путем раскола и не путем съезда, который в данный момент приведет к расколу, выражаю свою солидарность с декларацией ЦК по существу.
3)  Выслушав заявление 22-х членов партии, высказавшихся за съезд, за полнейшую перестройку партийных центров, дискредитирующих Центральн. Орган и т.т. из меньшинства и таким образом зовущих к расколу партии в столь важный политический момент, переживаемый нами в России, высказываю порицание такого рода заявлению 22-х членов партии.
ПИСЬМО К ТОВАРИЩАМ ПО ПЕТЕРБУРГСКОМУ КОМИТЕТУ.
Узнав, что ПК в моем отсутствии (я числюсь в отпуску) принял резолюцию, вполне солидарную с заявлением 22-х членов партии, которая в настоящий момент является препятствием, чтобы водворить мир в партии путем соглашения между  „большинством“ и  „меньшинством“, разногласия которых далеко не такие, которые мешали бы примирению и совместной работе, и это делается в тот момент, когда ЦК выработал декларацию примирительного характера и когда меньшинство со своей стороны выражает полную готовность итти на встречу примирительным тенденциям ЦК  —  я не могу не выразить своего глубокого удивления по  поводу принятия ПК этой резолюции, так как в настоящий столь важный политический момент, когда является необходимой концентрация всех наших партийных сил, совместная и упорная и дружная работа, всякий истинно заинтересованный в успехах пролетарского движения должен на своем знамени написать девиз „долой осадное положение“, доверие партийных работников друг к другу, а не раскол во что бы то ни стало. Странной мне кажется эта резолюция еще и потому, что в принятии ее принимали участие два новых члена, вовсе не знакомых с настроением периферии петербургск. организации (я говорю о самых сознательных членах организации), между тем как она вся на стороне примирения, а не раскола, против съезда, а не за съезд; всего же в комитете в момент принятия резолюции было 4 члена, из которых один высказался против этой резолюции. Таким образом фактически за резолюцию голосовало лишь одно лицо, которое
358


могло быть осведомлено о партийной петербургской организации, и в то самое время, когда ПК не мог не знать мнения моего и Е., хорошо осведомленных о настроении всего перифериального элемента, которое могло быть только отрицательным к этой резолюции 22-х. Должен также прибавить, что я оставил ПК лишь за несколько дней до вынесения резолюции, а Е. и тогда был в городе, а может быть, оставил город за один-два дня до этого. В виду изложенных обстоятельств я утверждаю, что резолюция, принятая при таких условиях, не может являться резолюцией ПК (конечно, не формально, а морально), а лишь резолюцией отдельных трех лиц, присоединившихся к резолюции 22-х, а может быть даже эти три лица вошли раньше в состав этих 22-х. Далее я считаю необходимым выяснить недоразумение, имевшее место на том же заседании, принявшем резолюцию 22-х. Одним товарищем, бывшим членом ПК, присутствовавшим на этом заседании в качестве почетного гостя, было заявлено, что на районных собраниях были вынесены резолюции за съезд; полагая, что это заявление не могло не остаться без влияния на вынесение резолюции, я, как бывший организатор Выборгского района до самого комитетского собрания, утверждаю, что ни в мое время, ни раньше (в продолжение, по крайней мере, 8-ми месяцев, как утверждают все это время рабочие петербургск. организации) такой резолюции район не принимал.
РЕЗОЛЮЦИЯ ЕКАТЕРИНОСЛАВСКОГО КОМИТЕТА РС-ДРП по поводу заявления Центрального Комитета.
Декларация ЦК, призывающая нас, местные комитеты партии, к примирению с меньшинством, оппортунистическая по существу, является непримиримым противоречием партийного устава.
2-ой съезд, при всех своих недочетах ясно и определенно конституировал партию, наметив основные положения устава в духе революционной социал-демократии и поручив руководство партией трем товарищам, которых считают способными провести в жизнь эти принципы.
Если первая принципиальная часть работ съезда обнаружила, что революционная агитация „Искры“ увенчалась успехом, что отдельные партийные организации уже подготовлены к объединению в стройную политическую партию и что революционное социал-демократическое большинство партии более или менее обеспечено, то вопрос о личном составе центров ясно показал, как не прочны эти успехи, как мало подготовлены руководители к большому политическому делу, как сильны в них индивидуалистические тенденции и приходская психология. Обойденные на выборах некоторые бывшие редакторы „Искры“, из-за личных счетов утерявшие чувство политического равновесия, не погнушались произвести раскол в том самом большинстве, которое они прежде
359


создавали. Променяв политическое первооодство революционных социал-демократов на чечевичную похлебку лидеров оппозиции, они не могли удержаться на легальном пути и не хотели удовольствоваться теми средствами борьбы, которые предоставляет меньшинству парламентский режим. Галлюцинаторная идея об  „осадном положении“ заставила их пойти дальше и бойкотировать съезд отказом от участия в выборах. Правда, тогда же, на съезде, меньшинство устами Мартова торжественно заявило о своей готовности подчиняться законному большинству, но это заявление, как показали ближайшие события, было только  „парадной фразой в ложно-классическом стиле“.
На другой же день после съезда бойкот возобновился с удвоенной силой. Он проявлялся в отказе бывших редакторов сотрудничать в  „Искре“, он выразился затем в игнорировании центральных учреждений и он увенчался, наконец, открытой демонстрацией и отдельными восстаниями массы против комитетов большинства, которые заграничные  „вожди“ усиленно старались дискредитировать.
Борьба меньшинства с большинством была лишена на первых порах какой бы то ни было принципиальной основы, все требования бунтарей носили чисто личный характер, но в дальнейшем своем развитии она нашла себе идейный базис, объединив в компактную группу всех сторонников отживающего кустарничества. Теперь вопрос о том, кто победит, большинство или меньшинство, не есть уже только вопрос о  „местах“, это вопрос огромной принципиальной важности о победе революционного марксизма над возродившейся приходской политикой, и все попытки совлечь нас с пути энергичной борьбы с меньшинством посягают на успех искризма, посягают на единство партии, на торжество революционной социал-демократии.
Мы далеки от того, чтобы исчерпать в нашей резолюции все проступки меньшинства и всю сущность партийных разногласий. Нам, рядовым работникам партии, выносящим на своих плечах всю тяжесть дезорганизаторской кампании, теперь, в разгаре работы, такая задача не по силам. Это дело 3-го съезда. Но мы должны были напомнить товарищам эти факты, чтобы показать, как смешны и наивны попытки затушевать разногласие, замазать изъяны и вести при таких условиях плодотворную положительную работу.
Мир нам необходим, он необходим сейчас же, так как события развиваются с ужасающей быстротой, и  „хвостизм“, который при настоящих условиях может у нас воцариться, грозит передать социал-демократическое дело буржуазии. Не даром так ликуют обескураженные было социалисты-революционеры, недаром пророчат они нашей партии неминуемую гибель  * и на  „краю
* См. об этом характерную статью в „Революц. России“ „Маленькие недостатки большого съезда“.
360


гибели“ (так и говорят!) социал-демократии усиленно выдувают „мыльные пузыри“. Мир нам необходим, и мы его добьемся, с какими бы жертвами это ни было связано. Но нам нужен мир, а не примирение. Помимо опасного прецедента, который создает последний акт ЦК, поощряющий дезорганизаторов и анархистов, он не может достигнуть той маленькой цели, ради которой он предпринят. Тактика меньшинства, хотя бы по экспериментам над ЦО, достаточно ясно показала нам, как пользуется оно сделанными ему уступками; с другой стороны, позиция, занятая „твердокаменными“ комитетами, вряд-ли позволяет надеяться, что такие уступки возможны и в будущем и что постановления 2-го съезда могут быть „диалектически“ превращены в свою противоположность.
ЦК своим новым зигзагообразным курсом рискует только усложнить разногласия третьим „примиренским“ течением и отдалить единственное правильное целесообразное решение больного вопроса  —  3-го съезда. Признавая декларацию ЦК плодом кружковой, антипартийной психологии, мы решительно отвергаем предложение примириться с меньшинством и требуем созыва 3-го съезда.
Вместе с тем мы заявляем о своей готовности поддерживать правильные сношения с центральными учреждениями, если они примутся за положительную работу и не будут ставить искусственных преград агитацией в пользу съезда.
Само собою разумеется, что пасквили и демагогия со стороны ЦО должны исчезнуть навсегда.
Екатеринославский комитет РС-ДРП.
20 октября 1904 г.
Из всех приведенных резолюций в „Искре“ были напечатаны только две: первая резолюция Кавказского Союза и резолюция Кременчугского комитета.
361


Заявление.
Женева, 10 октября 1904 г.
За последнее время в Женеве усиленно распространялись клеветнические слухи по поводу ведения дел в партийной экспедиции, находившейся до 15-го сентября в заведывании т. Бонч- Бруевича. Мы не обращали внимания на эти „слухи“ женевских сплетников до тех пор, пока почтенный товарищ Дейч не подтвердил их, как увидим ниже, своим письмом. В виду этого, мы считаем нелишним познакомить всех интересующихся с некоторыми обстоятельствами сдачи партийной экспедиции при переходе ее в заведывание нового лица.
I.
При сдаче экспедиции нашей партии, ее коллегии, в лице т. Бонч-Бруевича, было выдано следующее удостоверение:
Genève, 23 сентября 1904 г.
Т. Бонч-Бруевичу.
У. Т.
Проверив вполне отчетность по ведению партийной экспедиции (в том числе и всех частных изданий и изданий авторов), считаю себя вполне удовлетворенным, и все долги, лежащие на экспедиции, обязуюсь при первой возможности уплатить. Каких-либо неправильностей при ведении дела мной не замечено. При приеме участвовал, по моему приглашению, член администрации Лиги Л. Г. Дейч и вновь назначенный экспедитор Соколов.
Член ЦК Глебов.
Лев Дейч.
Соколов.
362


Кассиру заграничного отдела было вручено следующее письмо:
Genève, 23 сентября 1904 г.
Т. Лядову.
У. Т.
Ваш отчет по партийной кассе с 10 июля по 15 сент. 1904 г. мною получен и утвержден.
Член ЦК Глебов.
III.
Ha-днях нам доставлено одним из товарищей полученное им от Дейча письмо, помеченное восьмым октября, из которого мы приводим следующую выдержку:
.... Бонч-Бруевич и другие лица ухитрились в течение короткого времени их заведывания общественными предприятиями в конец разорить  * их, оставив преемникам фиктивные доходы и невероятные долги“.
Что прикажете думать о человеке, который только что подписал заявление, где сказано, что отчетность проверена вполне, что неправильностей никаких не найдено, что он вполне удовлетворен, а через несколько дней уже говорящем о „разорении в конец“, о „фиктивных доходах“ и „невероятных долгах“?
Если тот или иной член партии имеет данные утверждать, что такие партийные учреждения, как экспедиция партии, центральная касса и коллегия агентов заграничного отдела ЦК, нанесли партии существенный вред,  — пусть же он имеет честность и мужество выступить с таким обвинением открыто и официально.
Утверждения, сделанные Дейчем, не только ни на чем не основаны, но являются безусловной клеветой.
Мы заявляем, что экспедиция партии должна была сделать некоторые экстренные долги за последние полтора месяца (август, сентябрь) только потому, что администрация заграничной Лиги (членом которой состоит Дейч) и редакция ЦО задерживали уплату по счетам за взятую ими литературу, за которую они по условию должны были уплачивать в точно определенные договором сроки.
Необходимо также заметить, что долг обеих этих организаций к моменту сдачи экспедиции равнялся: Лиги — 1252 ф., ЦО  —  2.556 фр. 12 с., а всего 3.808 фр. 12 с.
При сдаче экспедиции и кассы нами было документально доказано, что долги экспедиции, подлежащие немедленной уплате, вполне покрывались только одним этим совокупным долгом Лиги
* Курсив везде наш.
363


и редакции ЦО. Это и было устно констатировано при сдаче экспедиции не кем иным, как самим Дейчем. Таким образом, если бы Лига и ЦО исполнили свои обязательства, то экспедиция была бы сдана нами без всяких долгов, подлежащих немедленной уплате. Кроме того, не надо забывать, что экспедиция партии, при умелом ведении дела, обязательно должна была получить в начале текущего октября несколько тысяч франков с книжных магазинов, с Лиги (которой помимо старого долга к 1 октября истек новый четвертной срок платежа), с различных революционных групп и организаций и от многих частных лиц. Эти поступления должны были с избытком покрыть долги экспедиции, не подлежащие немедленной уплате. Следовательно, актив экспедиции партии, безусловно, превышал пассив, даже не вводя в счет актива ни наличного имущества экспедиции, ни постоянных поступлений от текущей розничной продажи изданий партии, ни различных пожертвований и оборотных сумм.
Сообщаем также, что все отчеты по ведению дел экспедиции ежемесячно проверялись и контролировались на особых собраниях представителями ЦК, в том числе, за последние месяцы, самим Глебовым.
Надеемся, что Дейч не откажется разъяснить публично, о каком разорении общественных предприятий, о каких фиктивных доходах и невероятных долгах говорит он в своем письме.
Коллегия экспедиции РС-ДРП
В. Бонч-Бруевич.
Л. Кручинина. М. Каменский.
Кассир заграничного отдела ЦК Лядов.
Агент Центрального Комитета Олин. Товарищи, присутствовавшие при сдаче экспедиции РС-ДРП /7. Лебедев. Васильева.


На обороте сего в точности воспроизведена обложка первого издания брошюры т. Орловского „Совет против партии“.


Российская социал-демократия, как и всякая уважающая себя партия, привыкла руководиться в своей деятельности своим теоретическим миросозерцанием и выдержанными тактическими взглядами. „Меньшинству“ принадлежит отрицательная заслуга обогащения нашего опыта новым методом мышления и действия: кооптационным. Кооптационные потребности лежат в основе всей годовой истории „меньшинства“, и они определяют направление его политики, его тактики, его принципиальной позиции. Ради цели кооптации объявило оно бойкот центров *, устраивало скандальные сцены на съезде Лиги, заподозривало соответствие решений съезда воле партии **, глумилось над „божественностью“ съезда ***, острило над „эксцентричностью“ ЦК-а  ****. Ради цели кооптации кричало оно о нарушении преемственности ЦО с „Искрой“, обещало продолжать вести „Искру“ на тех же началах, что и до съезда, отстаивало независимость ЦК, клялось, что не будет пользоваться своим перевесом в Совете для давления на ЦК, давало слово печатать „сейчас же“ все решения организаций, сочувственные и протестующие“  *****. И в то же время, ради целей кооптации, оно систематически травило комитеты „большинства“, отказывалось печатать заявления организаций и членов партии, затягивало на целые месяцы опубликование резолюций за съезд, дезорганизовало практическую работу внесением раздора в местные организации, давило резолюциями Совета на ЦК в интересах кооптирования „меньшинства“, раскалывало партию путем „тайной организации“ с собственной „техникой, транспортом и связями“. Ради целей кооптации,  — уступая давлению сложившейся в конце съезда коалиции с Мартыновым и Акимовым, — выступило оно с повторением давно осмеянных мартыновских фраз о якобинстве и буржуазно-демократическом направлении старой „Искры“  ******,
* По верному замечанию екатеринославских товарищей, своим отказом от выборов ЦК  „меньшинство“ бойкотировало этот центр... прежде чем он был выбран (см. письмо Екат. ком., прил. к №№ 73—74  „Искры“).
** „Еще раз в меньшинстве“  —  сноска относительно  „большинства“.
*** Фельетон Аксельрода в № 55  „Искры“
**** „Искра“ № 57,  „Грустное недоразумение“ Плеханова.
***** См.  „Письмо ЦО к комитетам“, Шахов  „Борьба за съезд“, стр. 14—19.
****** Троцкий,  „Наши полит. задачи” (изд. под. ред.  „Искры“).
367


оплевало ее идейную и практическую деятельность  *. Ради цепей кооптации, наконец, вступило оно в заговор против партии с несколькими членами ЦК, внесло в партию развращающую атмосферу тайных сделок и закулисных соглашений, провело руками ЦК целый ряд репрессий против отдельных лиц и организаций, имевших дерзость призывать центры к отчету перед съездом  **.
В нашей брошюре мы намерены рассмотреть последние решения Совета и письмо ЦК к комитетам и показать, как во имя тех же кооптационных задач (теперь уже больше в смысле сохранения приобретенного) высшие учреждения партии вступили в заговор *** против нее в целях подавления оппозиции и борьбы против контроля партии над их деятельностью. Но, чтобы ярче выступила та искренность, последовательность и правдивость, которые являются необходимым последствием руководства, вместо принципов, кооптационными соображениями, мы припомним в общих чертах отношение  „меньшинства“ к Совету.
Сейчас же после съезда  „меньшинство“ выдвинуло, как один из пунктов  „принципиальных“  **** разногласий по организационным вопросам“, вопрос об образовании Совета.  „Меньшинство“ очень резко (судя по внешней форме, по крайней мере) выступило против допущения перевеса ЦО над Цк в Совете, называя это на излюбленном „меньшинством“ полицейском жаргоне  — „отдачей ЦК под надзор ЦО“  ***** Этот пункт  „меньшинство“ ставило во главу угла, ибо посредством его якобы намеревался Ленин  „командовать партией из Женевы“, как это приснилось Парвусу. Тем интереснее проследить кооптационную эволюцию „меньшинства“ по отношению к этому пункту. Захватив в свои руки редакцию,  „мягкие“, под свежим впечатлением легкой победы, проявили удивительное великодушие.  „Так называемое „меньшинство“ может теперь через Совет связать ЦК по рукам и по ногам в его политике „твердого“ курса“  —  писала редакция ЦО в своем послании комитетам, и тут же прибавляла:  „мы отказываемся от всякого пользования перевесом, который для редакции сделан в Совете для давления на ЦК. Советом мы будем пользоваться только для ограждения законных прав редакции“  ******.
Но не надолго хватило  „великодушия“ у  „меньшинства“, и кооптационные требования скоро опять подняли голову. В декабре
* „Доклад Амстердамскому Конгрессу“.
** Шахов,  „Борьба за съезд“, стр. 91—100.
*** Официально это называется  „договор“.
**** Читай  „кооптационных“.
***** „Доклад снб. делегатов“,  „Еще раз в меньшинстве“. Ср. также Аксельрод, № 55  „И.“ (рассуждение о теократии), Мартов  „Борьба с ос. пол.“, стр. 20 и 21 и др., Дан, там же.
****** Шахов:  „Борьба за съезд“, стр. 18. Справедливо говорит Астраханская резолюция по этому поводу, что  „центр. учреждения партии должны представлять из себя такую среду, где уверения в исполнении примитивных правил порядочности не должны иметь места“. (Шахов, стр. 22).
368


было составлено цитированное нами  „письмо“, а 28 января Совет уже принял тремя голосами против двух следующую резолюцию, внесенную т. Плехановым:  „Совет Партии, сожалея о распрях, существующих теперь в РС-ДРП, глубоко убежден, 1) что существование этих распрей обусловливается тем, что ЦК по своему составу представляет лишь одну часть партии и 2) что для их устранения необходимо изменение его состава путем кооптации лиц, принадлежащих к так называемому  „меньшинству“ партийного съезда или солидарных с ним“  *.
Да,  „меньшинство“ только  „ограждало законные права редакции“. Правдивость и последовательность его начали выступать в настоящем свете.
Между тем  „политическая диалектика“ делала свое.
Сторонники  „меньшинства“, забросив работу в  „своих“ комитетах (хотя обеспечив за собой формальные права), предприняли поход для завоевания комитетов, или привлечения на свою сторону периферий, в тех городах, где руководящую роль играло „большинство“. Но их покой смущает опасение, что ЦК, в интересах положительной работы, введет в их комитеты своею властью в качестве членов сторонников  „большинства“. И вот, на помощь является Совет и  „разъясняет“, что комитеты не обязаны принимать в свой состав кандидатов, рекомендуемых ЦК.  „Меньшинство“ вздохнуло свободно. Совет опять  „оградил законные права редакции“.
Пока Совет  „ограждает“, вытесненное из всех центров  „большинство“ предпринимает издательство партийной литературы для защиты своей принципиальной позиции (Бонч-Бруевич и Ленин). Отечество в опасности, и вот на скорую руку готовится резолюция, запрещается  „большинству“ пользоваться партийным заголовком 73. На этот раз Совет действительно  „ограждал“... если и не  „законные права“, то, по крайней мере, поползновения на монополию редакции.
Но вот случается совершенно непредвиденный казус. Проваливается некий комитет, и от него остается единственный член  — .меньшевик“. По присущему ему  „кооптационному средству“ он готовится привлечь  „своих“, как вдруг освобождается один из провалившихся—сторонник  „большинства“ и заявляет свое право на участие в голосований. Что тут делать? Куда обратиться? Конечно, в Совет. И снова появляется  „принципиальная“ резолюция Совета: товарищи, попавшие в тюрьму (хотя бы они на другой день вышли на волю), перестают быть членами комитета  **. Совет и здесь  „ограждает законные права редакции“.
Это глумление над принципами, отдача их на службу коопта„ ционным требованиям,, проходит красной нитью через весь годо-
* „Искра“ № 58.
** Приложение к № 73—74  „Искры“. См. прилож. № 9.
24 Партия
369


вой период новой  „Искры“. Ради этих требований  „меньшинство“ не постыдилось унизить высшее партийное учреждение до орудия мелочной борьбы, приспособляя его решения к интересам данной минуты, данного конкретного случая, прикрывая авторитетом Совета безобразную наготу своей дезорганизаторской деятельности.
I.
БОРЬБА С ЗАГОЛОВКАМИ.
В № 73  „Искры“ напечатано:
„Совет Партии разъясняет товарищам, что партийной литературой является только такая, которая издана за ответственностью и от имени одной из партийных организаций. Поэтому и заголовок РС-ДРП не может ставиться на изданиях, выпускаемых отдельными членами партии. Совет просит всех товарищей, в виду неоднократных уже нарушений этого само собой разумеющегося во всякой партии правила, принять во внимание его решение“ („И“ № 73).
Нам интересно было бы знать, с каких это пор стало  „само собой разуметься“, да еще  „во всякой партии“ указанное  „правило“? Всем известно, напр., что партийное издательство Дитца ведется за его собственной ответственностью и от его личного имени, а между тем никто никогда не оспаривал  „партийного“ характера его. И если на издаваемых Дитцем книгах и нет подзаголовка, соответствующего нашему РС-ДРП, то только потому, что в немецкой партии вообще такого подзаголовка не существует.
И наша партийная практика, установившаяся после II съезда, совершенно противоречит решению Совета. А надо помнить, что этой практикой мы обязаны, главным образом, тому же  „меньшинству“, которое теперь устами Совета порицает свое же прошлое.
Давно ли, напр., редакция  „Искры“ делала упрек т. Ленину, что он выпустил свою брошюру  „Почему я вышел из ред.  „И“ без установленного заголовка? А, между тем, на этой брошюре ни одним словом не было обозначено, что она издана  „за ответственностью и от имени“ какой-либо партийной организации. Давно ли т. Мартов отстаивал право т. Троцкого проставлять на своем частном издании  „Доклад сиб. делегатов“ заголовок РС-ДРП („И.“ № 60)? Давно ли т. Дан, поощряемый т. Мартовым, призывал к борьбе за  „независимость партийной литературы“ („Борьба с осад. пол.“, стр. 96)? А разве брошюры Акимова и Рязанова не выходили под тем же заголовком, и разве кто-нибудь протестовал против этого?
Никто не протестовал и не мог протестовать, придерживаясь § 1 устава, как это мы покажем ниже.
370


Но, и независимо от этих прецедентов, приведенная резолюция Совета несостоятельна и формально и по существу. Что именно хочет сказать Совет? Вот его главное положение:  „заголовок РС-ДРП не может ставиться на изданиях, выпускаемых отдельными членами партии, ибо такие издания не суть партийные“. Внутреннее противоречие этого положения ясно: если я, по § 1 устава член партии, выпускаю настоящую мою брошюру без заголовка РС-ДРП, то этим самым я выступаю не как член партии, я сам снймаю с себя это звание и отклоняю всякую ответственность перед партией, ибо брошюра без заголовка есть выражение мнения частного лица, а не члена партии. Именно для того, чтобы сохранить и осуществить свое право члена партии, я обязан проставить заголовок, а так как я пишу мою брошюру, как член партии, по вопросам партийной жизни и для членов партии, то, чтобы указать на это, я вдвойне обязан проставить заголовок и сделать таким образом мое издание партийным.
Но, скажут, Совет и не думает отрицать права членов партии высказываться по вопросам партийной жизни, он только хочет упорядочить это право, поставив его в связь с партийной организацией. Только через организацию, с ее ведома,  „от имени и за ее ответственностью“, имеет право член партии высказываться вне ЦО, издавать свою партийную литературу. Вот тут-то и сказывается все противоречие решения Совета партийному уставу. Дело в том, что такая постановка вопроса была бы убедительна только тогда, когда бы всякий член партии был в то же время и членом организации, ответственной за него и связывающей и его ответственностью. Но у нас ничего подобного нет. По § 1 устава  — и не кто иной, как т.т. Мартов, Аксельрод и пр., провели на съезде этот §  —  членом партии считается всякий, принимающий ее программу, поддерживающий партию материальными средствами и оказывающий ей регулярное личное  „содействие под руководством одной из партийных организаций“. Таким образом, по существующему уставу, член партии является, так сказать, вольнопрактикующим революционером, состоящим только под  „руководством“ организации, связанным с ней только одной стороной своей деятельности („руководство“), а не живущим общей жизнью полноправных членов организации. Это независимое существование члена партии, по необходимости, предполагает и столь же независимое право на самостоятельное выражение его  „партийного“ мнения. Чтобы быть последовательным, Совет должен был признать одно из двух: 1) или всякий член партии имеет право издавать партийную литературу (с  „заголовком“), или 2) ни один член партии не имеет права высказываться в печати вне контроля и одобрения ЦО. Предоставление же членам партии права высказываться только  „от имени и за ответственностью“ какой- нибудь партийной организации  —  при существующей формулировке
34*
371


§ 1  устава — это половинчатость, непоследовательность, плод кооптационной логики.
Нам кажется, что в этом решении Совета сказалось невольное признание неудовлетворительности формулировки § 1 устава. Но чтобы устранить это неудобство, чтобы изменить этот §, Совету пришлось бы созвать съезд, а этого он боится пуще беззакония, и потому предпочитает дать половинчатое, противоречащее уставу, решение вопроса.
Разрешить же последовательно вопрос в духе существующей формулировки § 1 Совет не может, ибо все его разъяснение вызвано практическими мотивами — борьбой с  „большинством“. И в том-то заключается несостоятельность разъяснения по существу, что оно имеет целью не толкование устава, а преследование  „большинства“, сохранения за своим кружком монополии идейного воздействия на партию, обеспечения таким путем за собой захваченной власти. И действительно. Партийная практика, на которую мы указали выше, была допустима, пока фактически монополия такого идейного влияния оставалась в руках  „меньшинства“. Но вот дело изменилось: открылось  „партийное“ издательство  „большинства“  „за ответственностью и от имени“ В. Бонч-Бруевича и Н. Ленина. В половине августа приблизительно вышла в этом издании первая брошюра (Галерка  „Долой бонапартизм“), а в № 73  „Искры“ от 1 сентября появляется уже вышеприведенное  „разъяснение“ Совета. В угоду кружку, который так боится независимого партийного мнения, Совет Партии спешит предать анафеме новое издательство, изобретая, вопреки здравому смыслу и практике других партий, новое  —  якобы „само собой разумеющееся“  —  правило.
II.
16X4 = 61
АРИФМЕТИКА НА СЛУЖБЕ У ПРИМИРЕНСТВА.
„К 1 сентября организации партии, имеющие право на представительство на съезде и на решение вопроса об его созыве, представляли вместе 61 полноправный голос“, следовательно, продолжает Совет, для созыва съезда  „требуются 16 полноправных организаций“  *.
Допустим, что цифра 61 верна. Каждая организация имеет два голоса; спрашивается, откуда могла получиться нечетная цифра 61? Очевидно, от Приложения голосов пятерых членов Совета. Таким образом, при суммировании голосов считаются все пять голосов членов  Совета, а при делении на организации о Со-
* Прил. к № 73—74  „Искры“.
372


вете благоразумно умалчивают и всю цифру делят на два, превращая таким образом один Совет в 2  1/2 комитета и увеличивая, следовательно, число организаций на 1  1/2, а при округлении чисел, на 2  *. Чтобы наглядно представить результаты такого своеобразного подсчета, проделаем следующее вычисление. По расчету Совета требуются голоса 16 комитетов. Возьмем цифру 61, выделим голоса членов Совета (5)  —  остается 56 голосов, т.-е. 28 организаций: так как известно, что, по крайней мере, один член Совета (т. Ленин) открыто высказался за съезд, то очевидно из 56 голосов достаточно 30, чтобы Совет должен был созвать съезд (1+30 против 4+26); а 30 голосов — это 15 организаций. Благодаря ловкой арифметике, Совет ухитряется накинуть лишнюю организацию на счет части партии, апеллирующей к съезду. Нелепость подобного расчета становится особенно ясной, если мы проделаем обратное—проверочное действие: 16 организаций  — это 32 голоса, необходимые, по мнению Совета, для созыва съезда; а так как  „Совет Партии обязан созвать съезд, если этого требуют партийные организации, имеющие вместе право на половину голосов на съезде (Устав § 2)“, то всего в настоящий момент полноправных голосов 64. А, между тем, сам Совет признается, что их только 61
Выходит, что 16x4=61.
Заявляя, что всех голосов 61, наши противники съезда в то же время фактически исчисляют число необходимых для созыва съезда организаций, исходя из цифры 64. Весь этот арифметический фокус основан: 1) на подмене числа голосов числом организаций и 2) на  „двойной бухгалтерии“, по которой голоса Совета при суммировании считаются, как индивидуальные голоса, а при делении как голоса 2  1/2 (при округлении 3  ** организаций. Упражнение занятное, но едва ли способное усилить доверие и уважение к высшему учреждению партии.
Этот своеобразный подсчет невольно возбуждает вопрос: верна ли сама цифра 61? Сколько организаций имеют право голосовать за съезд? Мы знаем, что на II съезде принимали участие, кроме Заграничной Лиги, 19 комитетов и было признано право на участие Нижегородского комитета; но были ли после этого утверждены новые комитеты и, если да, то какие и когда истекает годичный срок, после которого они, согласно уставу,
* Двойные голоса комитетов нераздельны и входят всегда попарно во все расчеты. Превращая Совет в 3 комитета,  „меньшинство“ уничтожает индивидуальное значение голосов членов Совета, связывая их попарно и таким образом лишая двух из пяти права голоса. В результате голос Ленина исчезает.
** В сущности даже 4, ибо на долю Совета, при таком расчете, приходится 8 голосов (64—56=8). Отсюда ясно, что,  „заглушив“ благодаря хитрой арифметике голос Ленина, 4 члена Совета получили 8 голосов, т.-е. по 2 голоса каждый. (Всех организаций 28; за съезд необходимо 16  —  остается 12 организаций и 8 голосов Совета: 32 и 32.
373


получают право представительства на съезде? На все эти вопросы мы не находим ответа в партийной литературе. ЦК и ЦО сделали из этого государственную тайну и держат партию в неведении относительно ее деятельности и состава. Чтобы разобраться в этом деле, нам необходимо совершить государственное преступление и заглянуть в протоколы Совета:
„Мартов (читает свою резолюцию в окончательном виде). „Совет партии, согласно § 2 устава, обязан созвать съезд, если этого требуют партийные организации, имеющие вместе право на 1.2 голосов на съезде. Согласно прим. 1 к § 3 устава, правом представительства на съезде пользуются лишь те организации, которые утверждены не позже, как за 1 год до съезда.
I.  Совет постановляет, что этот же срок со времени утверждения организации принимается для признания ее голоса при исчислении количества организаций, высказавшихся за созыв съезда. Организации, представленные на II-м съезде и избранные им, считаются полноправными в этом отношении с момента принятия партийного устава. Для организаций же, на II-м съезде не представленных, моментом их утверждения считается момент утверждения их ЦК-ом.
II.  В силу этого вплоть до сентября 1904 г. имеющими право на решение вопроса о созыве съезда считаются только: 1) ЦК, 2) ЦО, 3) Заграничная Лига, 4—20) Комитеты: Петербургский, Московский, ларьковский, Киевский, Одесский, Николаевский, Донской, Екатеринославский, Саратовский, Уфимский (ныне Уральский), Северный, Тульский, Тверской, Нижегородский, Бакинский, Батумский, Тифлисский (впредь до истечения годового срока с момента утверждения Кавказского Союза); 21—23) Союзы: Горнозаводский (Донецкий), Сибирский и Крымский.  —При полноправности этих организаций, количество голосов на съезде, на которое они имеют право, равно 46. Вместе с 5 голосами, которые имеют члены Совета, общее количество голосов на съезде равно 51 голосу, а для созыва его требуется, следовательно, 26 голосов, т.-е. голоса 13 полноправных организаций из числа здесь перечисленных. ЦК предлагается представить в Советы даты утверждения им новых комитетов, появившихся после съезда“.
Голосуется первая часть резолюции Мартова  —  принята единогласно.
К II части резолюции Мартова Ленин вносит свою поправку и конец резолюции предлагает формулировать так:  „... т.-е. 26 голосов, считая в том числе как голоса партийных организаций, так и голоса членов Совета,  — в отдельности каждого“.
Голосуется формулировка Мартова. За нее три голоса (Мартов, Плеханов, Аксельрод). За формулировку Ленина 2 голоса (Ленин и Глебов).
Принята II часть резолюции Мартова.
374


Таким образом, до 1 сентября в партии имеется 51 полноправный голос. Откуда же взялась цифра 61? Мы далеки от запо- дозривания Совета в самовольном  „дополнении“ числа голосов; скорее в приложении к  №№73—74  „И.“ закралась ошибка, и следует читать не  „ 1 сентября, а с 1 сентября. Дело в том, что, по заявлению одного из представителей ЦК, в Совете с сентября месяца получают право голоса 4 организации, утвержденные год тому назад: Астраханский, Орловско-Брянский, Самарский и Смоленский комитеты; кроме того, с этого же срока и Кавказский Союз имеет число голосов, утвержденное в его уставе ЦК. Так как в решении Совета обозначено 10 новых голосов, а 4 новых комитета имеют только 8, то, очевидно, 2 голоса принадлежат Кавказскому Союзу, что, совместно с прежними 6 голосами Бакинского, Батумского и Тифлисского комитетов, составляет 8 голосов Кавказского Союза  *.
Посмотрим теперь, сколько из этих голосов высказалось уже за съезд. По мнению Совета  —  12, именно:  „шесть полноправных организаций“: Тверской, Одесский, Екатеринославский, Московский и Петербургский комитеты и Сибирский Союз. Кроме того, приняли резолюции за съезд: Тульский и Северный комитеты; но в первом резолюция  „принята всего при наличности одного члена в комитете (этот член в настоящее время тоже высказался против съезда)“, а второй взял якобы свою резолюцию обратно,  „ибо введен был в заблуждение лицом, заявившим ему от имени ЦК, что последний считает съезд необходимым“. Присмотримся к аргументам Совета. Тульский комитет принял резолюцию, когда в нем был всего один член. Но разве это лишает резолюцию формальной силы? Устав партии не предусматривает минимума числа членов, дающего правоспособность организации. Да разве не так же  „единогласно“  совершалась кооптация в ЦО т. Плехановым, как принималась резолюция единственным членом Тульского комитета? Этот член потом высказался против съезда. Кто высказался? Этот член комитета, после кооптации в комитет других членов, или этот комитет в прежнем составе своего единственного члена? Судя по словам Совета, именно этот член, т.-е. как один из членов нового состава комитета. Это обстоятельство нисколько не лишает силы прежнюю резолюцию, пока новый комитет не примет новую резолюцию, отменяющую прежнюю. Т. Плеханов, в качестве единственного редактора  „Искры“, напечатал, напр., в № 52 статью  „Чего не делать“. Если бы теперь т. Плеханов отрекся от этой статьи, а его товарищи по редакции настаивали на ней, в этом выразилась бы только непоследова-
* Пользуемся случаем  —  во избежание новых  „укрывательств“  —  опубликовать что по данным протоколов следующие комитеты приобретают полноправие в следующие сроки: январь 1905 г.  — Воронежский (касса борьбы). Рижский, Курский; апрель 1905 г.  — Полесский, Северо-Западный, Уральский (Уфимский тож).
375


тельность т. Плеханова, а статья осталась бы тем же документом, программной статьей новой  „Искры“. Таким образом,  „лишение прав“ Тульского комитета совершенно не законно. Что касается инцидента с лицом,  „обманувшим“ Северный комитет, то он наглядно показывает, до чего может дойти так называемое высшее учреждение партии, когда становится орудием борьбы „меньшинства“ против съезда. ЦК поручил  „своему представителю расследовать“ этот случай; это показывает, как мало был осведомлен сам ЦК относительно характера инцидента (недоразумение или злая воля?). Он даже не решился опубликовать это свое постановление; между тем Совет, как орган  „меньшинства“, борющийся против съезда, спешит использовать нерасследованное еще дело в интересах борьбы и, предваряя результаты расследования, квалифицирует поступок  „лица“,  „как обман“. Это— недостойная выходка, рассчитанная на дискредитирование  „большинства“, в конце концов, дискредитирует только самый Совет, разоблачая его истинную роль. (Ср. в приложении письмо т. П.).
Кроме того, нам известно от члена Сев. ком., что резолюции своей этот последний и не думал брать обратно  *. Пусть же подумает Совет, кто кого здесь  „обманывает“.
Но главное, на что мы должны обратить внимание товарищей, это  —  следующее обстоятельство. Просмотрев номера  „Искры“, мы нашли в них напечатанными следующие резолюции за съезд: Одесского комитета в прил. к № 64; Кавказского Союза там же; Екатеринославского комитета—там же; Тверского в № 66, Сибирского Союза в прил. к № 70, Петербургского комитета  —  в прил. к №№ 73—74. Но где же резолюции Московского, Тульского и Северного комитетов, о которых говорит Совет?
Очевидно, все эти резолюции были укрыты от партии, чтобы она не могла следить за ходом агитации за съезд, чтобы она не имела возможности контролировать поведение центров в этом вопросе. Такая неразборчивость в средствах при отстаивании своей кружковой политики дает нам основание подозревать, что точно также были скрыты  ** и резолюции, которые были приняты, по нашим сведениям, Николаевским, Саратовским и Нижегородским комитетами. Смысл такого укрывательства и произвольного оспаривания резолюций Тульского и Северного комитетов тем более понятен, что, при наличности резолюций всех указанных организаций, съезд уже должен быть созван. Считайте: Одесский, Екатеринославский, Тверской, Московский, Петербург- кий, Тульский, Северный, Николаевский, Саратовский, Нижегородский комитеты и Сибирский Союз,  — всего 11 организаций с 2 голосами каждая  —  22 голоса; Кавказский Союз с 8 голосами
* Это подтверждается также отсутствием резолюции Сев. ком., в которой он „берет назад“ свое прежнее решение.
** Или  „затерялись при пересылке?“
376


и 1 голос из Совета (Ленин)  —  всего 31 голос, т.-е. больше половины всех (61) голосов. Таким образом съезд должен быть уже созван, но кружковая политика укрывательства и подтасовки фактов систематически подделывает партийное общественное мнение и искусственно отдаляет день отчета перед партией. К каким приемам прибегает Совет, видно, напр., из следующего. В прил. к №№ 73—74 ни словом не упоминается резолюция Кавказского Союза. Между тем, в Совете Мартов буквально заявил:  „Кавказский Союз уже высказался за съезд, и определять после этого число принадлежащих ему голосов  —  неудобно“. Весь вопрос был сведен к чисто техническому вопросу, на сколько голосов имеет право Кавказский Союз, и Совет поручил представителю ЦК узнать, сколько голосов признано за союзом его уставом, утвержденным ЦК-ом. Голосов получилось 8  —  это невыгодно, и вот Совет, внося Кавказский Союз в список полноправных организаций с 8-ю голосами, в то же время вычеркивает его из числа высказавшихся за съезд  *.
В литературе  „большинства“ неоднократно уже указывалось, насколько неприлично голосование и агитация против съезда со стороны ЦО и ЦК  —  учреждений, обязанных перед съездом отчетом и уклоняющихся таким путем от партийного контроля. Но еще более неуместно и несовместимо с духом нашего устава участие в голосовании по этому вопросу партийного Совета. В деле созыва съезда наш устав выделяет Совет и противопоставляет его партии. Совет или самостоятельно может созвать съезд или является исполнительным органом партии, когда последняя требует созыва его. Такая роль Совета исключает его участие в голосовании о созыве съезда на-ряду с другими организациями. Кроме того, все члены Совета уже голосуют в других организациях — ЦО или ЦК  **; таким образом, голосование по тому же вопросу второй раз в Совете представляет самый яркий образец того  „злоупотребления“, когда одни и те же товарищи в разное время  *** вотируют в разных комитетах за одни и те же, по содержанию, резолюции“. (Решения Совета, § 3). Так, напр., члены ЦО, заседающие в Совете, имеют в обоих учреждениях большинство; голосуя вместе, они получают 5 голосов, вместо 2-х, принадлежащих ЦО, и, таким образом, 3 лица дарят своим сторонникам 3 лишних (а всего 5) голоса. Явная несообразность. Голоса Совета по вопросу о созыве съезда совершенно не должны приниматься в расчет. Но, как любит говорить т. Плеханов, нельзя говорить  —  да-да, нет-нет; то, что нелогично при нормальных условиях, становится логичным, когда приходится отстаивать существование своего кружка. Тут и 16X4 равно 61, тут и  „еди-
* В последнее время Кавказск. Союзом вновь принята резолюция за съезд, конечно, не напечатанная в ЦО. См. Шахов,  „Борьба за съезд“, стр. 101.
** Члены ЦО сверх того могут голосовать еще раз в Заграничной Лиге.
*** Члены Совета вотируют притом  „в одно и то же время“ и здесь и там.
377


ногласное“ кооптирование, то-бишь, принятие резолюции  —  незаконно, тут и множественные воты допустимы... Насколько этот страх перед съездом поглощает все внимание нашей меньшинско- примиренской коалиции, видно хотя бы потому, что вся деятельность высшего партийного учреждения  —  насколько о ней узнают члены партии — сводится к травле большинства  *. Довольно взглянуть на все эти решения Совета.
Слишком часты случаи,  — жалуется Совет,  — что комитеты принимают прямо противоположные резолюции по одному и тому же вопросу, при чем это является следствием случайного изменения в составе комитета. Действительно? Мы просмотрели все резолюции по вопросу о съезде, напечатанные в ЦО партии, и не встретили ни одного случая таких прямо противоположных резолюций. О чем же говорит Совет? Если у него есть секретные данные, то пусть он сперва опубликует их, а потом уже ссылается на них. Нам же известен только единственный случай, когда партийная организация приняла в течение 3—4 месяцев две прямо противоположные резолюции по одному и тому же вопросу, причем второе решение было принято при совершенно „случайном“ и даже искусственно подобранном составе. Вопрос этот касался оценки новой. Искры“, а организацией этой был ЦК  **. И какой реальный смысл имеет указание Совета? Хочет ли он сказать, что ослабленный провалом комитет теряет право, впредь до новой кооптации, высказываться по вопросам партийной жизни? А если, за недостатком сил, кооптация окажется невозможной в течение целых месяцев, как это не редко бывает? Да, наконец, разве сам Совет не говорит несколько ниже, что решения одного состава комитета не имеют обязательной силы для изменившегося состава? Все это  „разъяснение“ Совета имело бы значение безвредной формалистики, если бы за ним не скрывалась тенденция закрепить решения враждебных съезду комитетов на случай провала меньшинства.
Также голословно и другое утверждение Совета, будто агитация за съезд  „побуждает некоторых товарищей, забросив положительную работу, кочевать из одного комитета в другой, вступая в комитет лишь на очень короткий срок и выходя из него, как только комитетом принята определенная резолюция“. Мы почтительнейше просим Совет указать хоть один случай такого кочевания с формальным вступлением в комитет. Нам известны случаи объезда комитетов в целях агитации, при чем  „кочующие“ таким образом товарищи, естественно, принимали очень
* Характерная подробность: Совет в своих резолюциях старается быть  „объективным“, формулируя их так, как будто он имеет в виду обе части партии. Но в заключительном выводе он не выдерживает роли, обрушивается своим гневом на „агитацию за съезд“ и тем выдаст свою  „меньшинскую“ природу.
** Участники второго собрания ЦК составляли большинство в первом собрании, так что те же три члена приняли совершенно противоположные решения.
378


живое участие в обсуждении вопроса о съезде. Нам известны также случаи, когда  „одни и те же товарищи в разное время вотировали в разных комитетах за одни и те же, по содержанию резолюции“. Но вотировали они потому, что работали в этих комитетах, потому, что полицейские условия гоняли их из комитета в комитет. Исполняя партийную работу в данном комитете, они не подозревали, что кто-нибудь может усомниться в их праве голосовать за резолюцию“ данного комитета. Ведь если последовательно проводить точку зрения Совета, то получится, что лицо, голосовавшее в июле за общерусскую демонстрацию в Киевском комитете, не имеет права голосовать в августе по тому же вопросу в Саратовском комитете, иначе это будет  „злоупотребление“. Совет, зарвавшись в борьбе против  „большинства“, ошибся адресом. Это как раз его агенты (или ЦО  —  что одно и то же),  „забросив положительную работу“ в Донском, Горнозаводском, Харьковском и Крымском районах (где совсем не было людей, а  „большинства“ в комитеты не пускали), кочевали в Петербург, Москву, Одессу, Николаев и пр., в целях захвата комитетов и борьбы против съезда. Совет свалил с больной головы на здоровую. Неудивительно, что из нелепого обвинения получился нелепый вывод: Совет просит отныне при резолюциях сообщать число и конспиративные подписи голосовавших. Практически эта мера лишена всякого смысла, ибо ни число, ни состав комитета, — раз этот состав кооптирован согласно уставу, — не могут лишить законной силы резолюцию. Отменять формально законное решение комитета  —  значит присваивать себе власть, уставом непредусмотренную, значит  —  законодательствовать, а  „законодательствовать,  —
как верно заметил в Совете т. Мартов,  — совет не может“. Таким образом, практически мера Совета лишена смысла, но... она может дать преинтересный список  „неблагонадежных“ элементов партии.
Далее Совет констатирует, что  „почти повсеместно резолюции за съезд и против него“ принимались комитетами без опроса мнений  „периферии“. Что касается резолюций против съезда, то это очень ценное признание со стороны  „меньшинства“; кому же, как не Совету (ЦО тож), знать, как их сторонники составляют резолюции? Относительно же резолюций за съезд мы опять должны спросить: где факты? Назовите города: тут нет ничего конспиративного. Совет сам чувствует неловкость и, в доказательство „почти повсеместного“ игнорирования  „периферий“, ссылается на Петербург и Одессу. Относительно Петербурга мы, к сожалению, ничего положительного по этому вопросу не знаем  *. Когда
* А то, что знаем, мало говорит в пользу Совета. Мы имеем в виду  „Письмо к тов. по Пет. к-ту“ (Шахов,  „Борьба за съезд“, стр. 108), где сторонник  „меньшинства“,  „бывший организатор Выборгского района“ (т. е. одного из семи районов Петербурга), уверяет от имени  „всего перифериального элемента“, что его район резолюции за съезд не принимал. Это совсем  „по-меньшински“, но и совсем не убедительно.
379


петербургские товарищи получат Отд. прил. к № 73—74  „И.“  — конечно, если получат — они, вероятно, выяснят этот вопрос. Ну, а про Одессу у нас имеются вполне ясные сведения. Ниже мы“ печатаем письма трех товарищей, работавших  —  один в комитете и двое в районе — как раз во время составления одесской резолюции за съезд. Из этих писем видно, что резолюция была принята и одобрена сознательными рабочими всех трех районов, и что расхождение между районами и комитетом по вопросам внутри-партийной борьбы вовсе не существовало. Шутник,  „пролетарское слово“ которого приняли в  „сурьез“ наши идейные руководители, жестоко посмеялся над ними 64.
Эта ссылка на  „периферию“ — особенно в вопросах, касающихся созыва съезда — представляет не что иное, как софизм, как увертку от прямого ответа на вопрос. При существующем типе организации, съезд состоит из представителей комитетов. От них, от этих представителей комитетов, а не от „периферии“, получили свои полномочия центральные учреждения, в том числе и Совет. Этим же представителям комитетов обязаны они отчетом, а не „перифериям“: а потому апелляция к  „периферии“ по вопросу о созыве съезда есть не что иное, как виляние, попытка уклониться от отчета, недостойная увертка, прикрытая демагогическими фразами. Это  —  то же самое, как если бы я взял у X деньги взаймы и, на его требование возвратить их, отвечал, что, пока я не увижу, что X предъявляет свое требование в согласии со всеми своими братьями, сестрами и пр. родней,  — я не считаю себя обязанным уплатить ему долг.
Но, быть может, это не есть уклонение от отчета, а совершенно искреннее демократическое требование Совета, вытекающее из новой  —  акимовской—принципиальной позиции  „новой Искры“? Но если это так, то Совет не может не понимать, что тогда необходимо перестроить всю нашу партию, все комитеты на этих  „новых“ началах; а для этого необходимо: 1) открыть дискуссию по данному вопросу на страницах ЦО и 2) созвать съезд, который компетентен в деле изменения нашего устава. Пока же съезд не реорганизовал партию по новому акимовскоаксельродовскому типу, Совет не имеет права отменять устав и, вместо отчета перед учреждениями, давшими ему полномочия, апеллировать к  „общественному мнению“  „периферии“. Такой прием не что иное, как один из методов  —  и притом самых неблаговидных  —  кооптационной борьбы  „меньшинства“.
Если мы сопоставим решения Совета, получится очень выразительная картина. ЦК признает агитацию за съезд  „вредной“; поэтому он раскассировывает зависящие от него формально лица и учреждения, смеющие иметь  „свое суждение“; ЦО старательно укрывает от партии резолюции за съезд, пользуясь самыми детскими оговорками, а то и прямо без оных; Совет подтасовывает
•380


голоса, необходимые для созыва съезда, клеймит как  „злоупотребление“, когда товарищи, переехав в другой город, голосуют там за резолюцию, аналогичную той, которую они приняли в месте прежней работы; оспаривает, на основании более чем сомнительных данных, резолюции комитетов, а те, которые оспорить невозможно, заподазривает в глазах партии, намекая, что они приняты при случайном составе после провала, что принимали их одни и те же товарищи в разных городах, что они приняты вопреки мнению  „всей местной организации“. А под шумок этих  „принципиальных разъяснений“ распространяются резолюции ЦО и ЦК против съезда, сторонники  „меньшинства“, заперев на ключ  „свои“ комитеты, проникают в  „периферию“ большинских комитетов и восстановляют эту  „периферию“ против комитета, агенты ЦК,  „забросив положительную работу“, кочуют по России и заграницу, усиленно агитируя против съезда и обещая дать партии мир и все блага земные, только бы она не требовала съезда.
Чтобы убедить партию окончательно в нецелесообразности съезда, Совет старается показать, что он вполне может заменить съезд, и присваивает себе функции последнего, начинает — вопреки т. Мартову —  „законодательствовать“. Так, напр., он объявляет заранее  „недействительными“ мандаты тех товарищей, которых выбрали бы теперь комитеты, высказавшиеся за съезд. Как известно, функция признания мандатов всецело принадлежит съезду, и со стороны Совета явное беззаконие вторгаться в его права. Так же произвольно и беззаконно требование, чтобы комитеты, „высказавшиеся за съезд и не желающие, чтобы их прежний вот был оспорен, представили к 1 ноября подтверждение своей резолюции“ *. Прежде всего Совет не может не знать, что листок, где напечатано это требование, попадет во все комитеты не ранее, как после III съезда, т. к. ЦК, поглощенному делом  „примирения“, некогда поставить правильный транспорт. В № 67  „Искры“ напечатан, например, отчет ЦК, по которому он в апреле распространял №№ 54 и 55  „И.“; из них последний, как известно, вышел 15 декабря. Таким образом для доставки # 55  „Искры“ понадобилось 4 месяца, а Совет хочет, чтобы в два месяца комитеты получили № с его решениями и ответили ему, иначе их вот может быть оспорен. Это одно издевательство. Но это издевательство усугубляется полнейшим беззаконием этой меры. Решения комитетов могут быть отменены только противоположными решениями тех же комитетов, и никакой совет не имеет
* По поводу просьбы Совета  „все резолюции направлять непосредственно через ЦК или ЦО“ мы должны заметить, что в  „И.“ до сих лор были напечатаны только те резолюции за съезд, которые были направлены через сторонников  „большинства“ за  границей и ими переданы в редакцию.
381


права  „оспаривать“ эти решения, раз они формально правильны“. Такое право принадлежит только съезду.
Издевательством же звучит и заключительный призыв Совета прекратить  „те явления, сопровождающие агитацию за съезд, которые, подрывая доверие к решениям организаций, могут внести деморализацию в партийную среду и дезорганизовать партию“. И это говорят люди, в течение целого года не упускавшие случая подорвать доверие к большей части партии, в течение года развращавшие партийную среду клеветой в печати и дезорганизацией положительной работы на местах, 'доведшие партию до полного разложения. И, воздвигнув на этом разврате свою эфемерную власть, они лицемерно кивают на  „большинство“, прекрасно сознавая в душе, что оно стремится к съезду ради коренного исцеления партии от этого разврата.
III.
ПОДВИГИ  „МЕНЬШИНСТВА“ В АМСТЕРДАМЕ.
Характерным образчиком той тенденции зажимать рот несогласномыслящим, которая всегда следует за всякой узурпацией, является индицент на Амстердамском конгрессе, излагаемый Советом в том же листке.
Совет Партии постановил  „в согласии с предложением т. Ленина“, что сам Совет организует представительство партии на Амстердамском конгрессе.
Прежде всего ссылка на Ленина тут совершенно неправильна. Его предложение говорило вполне определенно, что партию представляет Совет и только Совет.
Далее.  „За неделю до конгресса“ Плеханов и Мартов обращаются письменно к остальным членам Совета, предлагая образовать делегацию на конгресс из всего состава Совета и, кроме того, т.т. Дана, Дейча и Засулич. Ленин отвечает  „всего за несколько дней до конгресса“, что выборы должны происходить в собрании, а не за самоварным столом и что произведенные выборы он признает неправильными. Делегаты, как оказывается, уже уехали в это время в Амстердам. Таким образом Ленина оповещали в тот момент, когда делегаты уже собирались в путь; оповещали его только ради соблюдения формы, ибо вопрос был уже наперед решен. Совет, как официальное учреждение, упразднялся и превращался в семейный кружок старых приятелей.
* Только вопросы кооптации могут быть перенесены на решение Совета, и то Совет не имеет здесь права инициативы. Требование Советом  „подтверждения резолюций“, составляющее первый шаг к предстоящему  „оспариванию вотов“, есть опять узурпация прерогатив съезда и вместе с тем  новая мера уклонения от  ответственности перед партией (съездом).
382


Можно с уверенностью сказать, что в будущем ему незачем будет собираться оффициально и вряд-ли впредь  „понадобится“ вести протоколы.
В ответном письме Ленин указывает, что он, по болезни, не может поехать в Амстердам и передоверяет свой мандат т.т. Лядову и Павловичу. На это секретарь Совета отвечает Ленину, что  „ни устав РС-ДРП, ни правила международных конгрессов не предусматривают такого личного заместительства“  *.
Что касается устава нашей партии, то он вовсе не затрагивает этого вопроса; во всех наших учреждениях, в том числе и на съезде, представительство носит личный характер (недопущение императивных мандатов); передача мандата, таким образом, вполне укладывается в полномочия делегата; это подтверждается и партийной практикой: никто иной, как член того же Совета, т. Мартов, имея на II съезд мандат от Лиги, передал его Ленину. Таким образом всуе ссылался на устав РС-ДРП секретарь Совета. Еще более произвольной оказалась ссылка на  „правила международных конгрессов“. Встретив протест со стороны секретаря Совета и зная, что вопрос о передоверии всецело зависит от Международного Бюро, т. Ленин обратился с запросом в Бюро. Бюро, признав, вопреки  „сомнениям“ т. Плеханова, принципиально допустимым передоверие мандата, предложило делегации РС-ДРП уладить этот инцидент полюбовно, заявив, между прочим т.т. Лядову и Павловичу, что, в случае непризнания их мандатов делегацией, они могут обратиться вторично и уже непосредственно в Бюро. В виду этого  „меньшинство“, при всем своем желании провалить передоверенные Лениным мандаты, не могло не понимать, что Международное Бюро не так легко поверит  „на честное пролетарское слово“ т. Плеханова, как  „меньшинство“ привыкло верить своим добровольным корреспондентам, и что, в случае неразрешения этого вопроса делегацией, Бюро само его разрешит в пользу Ленина.
Вот почему так называемая партийная делегация вынуждена была  „во избежание скандала“ (т.-е. из страха оскандалить себя разоблачением своей кружковой политики) принять  „в свою среду“ т.т. Лядова и Павловича. Обида от неудавшегося вышибания  „большинства“ целиком вылилась на страницах приложения к  „Искре“.
„...Обращение т. Ленина  —  говорится в  „протоколе“ делегации  — компрометирует РС-ДРП в глазах остальной международ-
* Тах сказано в решениях Совета. В подлинном же ответе т. Мартова ни слова не говорится об уставе РС-ДРП, зато категорически заявляется:  „по правилам международных конгрессов, такие заместители не будут признаны законными делегатами“. Наш секретарь Совета решает дела не только за Совет, за с'еад и за всю партию, но и за международный конгресс.
383


ной социал-демократии. Заявление т. Лядова  * „..могло лишь компрометировать партию в глазах бюро... Споры по поводу мандатов могли бы повредить престижу партии в глазах конгресса...“ Удивительная щепетильность! Вносить в партию раскол и деморализацию, дезорганизовать положительную работу, дважды в месяц обливать помоями партийное большинство, превратить высшие партийные учреждения в орудие мелочной кружковой борьбы  —  это не компрометирует партии. Подтасовывать представительство партии на международном конгрессе, вышибать из рядов делегации несогласномыслящих, лицемерно изображать перед европейскими товарищами образец единения  —  это не компрометирует партии, это не роняет ее престижа. Но горе тому, кто дерзнет сорвать маску с этого лицемерного благополучия, кто осмелится намекнуть, что делегация РС-ДРП — обман, что в ней есть все, кроме представительства рабочего движения, что такой недостойный маскарад  —  позор для уважающей себя политической партии! Горе ему! Его, правда,  „во избежание скандала“ примут  „в свою среду“, но зато вся желчь центральных учреждений выльется потоком на человека,  „скомпрометировавшего партию, подорвавшего ее престиж“. И характернее всего, что о компрометировании партии перед международной социал-демократией кричат те люди, которые сами приложили все усилия, чтобы  „Европа“ узнала, какой изверг Ленин, и как они спасают партию от этого изверга. Само же меньшинство мобилизовало против партии такие силы, как Парвуса, Каутского, Люксембург, и оно же теперь возмущается, когда, вместо интимной, сомнительного свойства, переписки с частными лицами, апеллируют открыто к представителям международного пролетариата  **.
Итак, меньшинство вынуждено было принять в делегацию т.т. Лядова и Павловича и на самом конгрессе ограничилось лишь  „составлением протокола“. Вернувшись с конгресса, оно  — уже в составе Совета — обрушилось, конечно, прежде всего на Ленина.  „Совет констатирует, что, апеллируя к Международному Бюро против собственной партии и делегации, образованной на основании его собственного предложения,  — т. Ленин фигурировал в роли представителя ЦК партии, в качестве такового требовал для себя права быть представленным двумя лицами, и делал это
* Т. Лядов заявил, что, если мандаты его и Павловича не будут утверждены, в делегации РС-ДРП будет представлено всего одно из направлений, имеющихся в партии.
** Для характеристики  „искренности“ воплей о  „компрометировании“ партии „представителями международного пролетариата“ не мешает сравнить решение Совета с киванием по адресу  „кое-каких товарищей“..., пытающихся опровергнуть суждения представителей международного социализма о российской социал-демократии ссылками на недостаточное якобы знание ими русских условий“ („Искра“ № 72,  „Амст. конгресс“).
384


в то время, когда уже находился в антагонизме с ЦК и накануне своего прямого выступления против ЦК, законность состава которого он оспаривает“. Здесь, что ни слово, то неправда. Апеллировал Ленин не против партии, с которой он более солидарен, чем кое-кто другой, а против заграничного кружка, бесконтрольно хозяйничающего в партии. И даже не против  „собственной делегации“ апеллировал он, составленной, как уже видели, вопреки его предложению, а не на основании его. Антагонизм с этой делегацией возник лишь с того момента, когда она хотела не допустить до представительства делегатов  „большинства“. Неверно, будто Ленин  „фигурировал в роли представителя ЦК“. Совет не является собранием представителей ЦО и ЦК, а самостоятельным высшим учреждением партии; каждый член Совета совершенно независимо и  „единолично“ представляет интересы всей партии, а не пославшего его центра. Императивных мандатов у нас нет, и члены Совета могут быть, правда, отозваны, но не могут быть связаны волей тех учреждений, которыми они делегированы; это тем более немыслимо, что, в противном случае, права членов Совета были бы неравны, ибо пятый член, выбранный съездом, ни от кого (кроме съезда) независим, четверо же остальных были бы постоянно связаны мнением низшей коллегии, что привело бы к нелепости *. Неверно и указание на „антагонизм“ Ленина с ЦК, ибо он находится в  „антагонизме“ только с частью ЦК, самозванно распоряжающейся всеми делами, и требует проверки состава всего ЦК. Ленин отрицает законность определенного, искусственно подобранного собрания ЦК, принявшего очень важные решения, в том числе и решение относительно представительства за границей и в Совете. Ленин требует проверки состава ЦК и до такой проверки считает недопустимым участие представителей ЦК в Совете **. Вместо того, чтобы способствовать этой проверке и тем разрешить кризис в ЦК, Совет собственной властью решает вопрос, постановляя, что оба представителя ЦК имеют право заседать в Совете. Конечно, для „меньшинства“ невыгодно проверять законность состава ЦК, вынесшего благоприятные для него резолюции, но ведь должен понимать Совет, что такими недостойными проделками он только унижает себя в глазах партии. И какое жалкое впечатление производят эти нарекания Совета, сквозь которые проглядывает бессильная злоба  „меньшинства“. Ленин присвоил  „себе Право полученными им от партии полномочиями распоряжаться по своему усмотрению“! Какой ужас! А как же он должен был поступать? Или, получив полномочие от партии, он должен был руково-
* Доказательством того, что члены Совета не являются просто представителями пославших их учреждений, служит, напр., факт, что один из представителей ЦК голосовал против права ЦК вводить членов в местные комитеты  —  т.-е. против интересов пославшего его учреждения (3-я Резолюция Совета № 68  „Искры“) 63.
** Ср. Шахов  „Б. за съезд“, стр. 95 и  сл.
25 Партия
385


диться интересами меньшинства партии, преобладающего в Совете? А как же решаются у нас все вопросы во всех учреждениях от комитета до съезда, если не  „по своему усмотрению“? Злоба затуманила, видно, мыслительные способности наших  „вождей“ Лядов и Павлович  —  жалуется дальше Совет  —  явились  „на конгресс представителей рабочих партий, в качестве  „доверенных одного лица“. Лядов и Павлович явились с мандатом, переданным им Лениным, мандатом, полученным им, — по словам самого же Совета  —  „от партии“. Чтобы оспаривать их пригодность в качестве представителей партии, надо доказать, что они использовали этот мандат иначе, чем это сделал бы сам Ленин, а не отмахиваться жалкими бессодержательными фразами. А вот чьими „доверенными“ явились вы, товарищи! Так называемая  „делегация партии“ была составлена большинством Совета; большинство Совета  —  (Плеханов, Аксельрод, Мартов) — это переодетый ЦО; ЦО  —  (Плеханов, Аксельрод, Мартов, Старовер и Засулич),  — ничего не имеющее общего с  „полномочиями от партии“ — существует благодаря единоличной воле т. Плеханова („единогласная“ кооптация по § 121). Таким образом вы-то, товарищи, и были настоящими представителями одного лица — т. Плеханова. К чему же тогда шум? Все ваше поведение на конгрессе, и до и после него, свидетельствует только о нечистой совести узурпаторов. И разве не сущая комедия этот постоянный маскарад  „меньшинства“? В качестве Совета (Плеханов, Аксельрод, Мартов) оно назначает своих излюбленных людей  „представлять партию“ на конгрессе; в качестве  „делегации РС-ДРП“ (Плеханов, Аксельрод, Засулич, Дейч и Дан) оно старается вышибить оттуда сторонников  „большинства“ и, потерпев неудачу, составляет протокол и жалобу в Совет; в качестве Совета само же разбирает оно эту жалобу и, конечно, выносит обвинительный приговор „большинству“. И после этого вы ждете доверия и уважения от партии?
Начав на конгрессе скандал из-за опасения допустить представителей  „большинства“ в партийную делегацию, из-за упорного желания одним представлять партию, показать конгрессу, что они единственные  —  а, следовательно, и законные — ее представители и таким путем получить от международного конгресса ту санкцию  *, в которой отказывает им партия, — наши вожди „меньшинства“, вернувшись домой, использовали этот скандал, чтобы окатить Ленина целым ушатом заведомо-ложных обвине-
* В этом отношении наше  „меньшинство“ похоже на соц.-революционеров. Как те, не уверенные в своем праве на звание социалистов, искали оправдания этого звания в факте допущения их на конгресс, вместо того, чтобы доказать свое право жизненностью своих принципов и энергией работы, так и наши  „вожди“ стараются опереться на формальное одобрение европейских  „авторитетов“, вместо того, чтобы укрепить свою позицию признанием и утверждением ее самой партией на съезде.
386


ний. Как ни кинь — все клин. Чтобы ни делало  „меньшинство“, какие бы меры  „в интересах пролетариата“ оно ни принимало, о каких бы отвлеченных вопросах ни говорило“, всегда приходит оно к неизменному выводу  —  Катоновскому Ceterum censeo 80: „большинство подлежит сугубому вышибанию“.
IV.
ЗАВОЕВАНИЕ БАКИНСКОГО КОМИТЕТА.
Роль Совета, как оружия в руках  „меньшинства“, посредством которого оно оказывает давление на партию, нагляднее всего сказалась в инциденте с Бакинским комитетом. Фактическая сторона этого инцидента изложена в следующем письме из Баку, которое мы печатаем почти целиком:
„В месяце... приблизительно пришлось почти поголовно всему комитету устраниться от дел. Часть его успела благополучно уехать, а часть была арестована. Из старых работников осталось только 4 человека, относительно которых также было решено, что они должны при первой возможности устраниться. Люди поэтому были страшно нужны. Один из представителей ЦК предложил в местный комитет некоего М., которого ему рекомендовали, как человека, хотя и принадлежащего к  „меньшинству“, но настолько преданного делу, что ждать с его стороны каких-либо подвохов нельзя... Старые местные работники уступили, и М. был принят в члены местного комитета. Два из оставшихся членов комитета скоро были взяты и, следовательно, остался только один из старых членов и М. Представитель ЦК предложил поэтому в члены местного комитета одного из местных работников, работавшего до тех пор полусамостоятельно. Со вступлением его в члены комитета, последний состоял к концу... из 3-х лиц. Представителем ЦК указаны были М. еще два лица, находившиеся в это время уже в городе и известные ЦК-ту, как дельные работники, давно работающие уже в русских организациях. Кроме того, ему было заявлено, что приняты все меры к тому, чтобы в местный комитет привлечь еще нескольских лиц из России  *. По вопросу о праздновании 1-го мая между М. и двумя другими членами комитета возникли серьезные разногласия. При помощи так наз. районных комитетов М. удалось провести  ** свой проект, окончившийся на практике полной неудачей и скандалом. „Один из членов комитета после этого заявил, что комитет опозорился и что он выходит из состава; другой заявил, что он, ве-
* Ср. передовицу в № 75, где торжественное изложение совершенно неожиданно обрывается, и начинают сыпаться  „советники Ивановы“,  „Держиморды“, „круглое невежество“ и пр. привычные эпитеты.
** „В Бакинском комитете сохранились еще следы  „демократизма“, и  „районы“ легко могут парализовать решение комитета. ПО.“
387


роятно, скоро уедет. Вследствие этого представители ЦК и КС  * еще раз предложили М. переговорить с указанными раньше товарищами. В первых числах... представитель КС уехал на съезд и, вернувшись, случайно узнал от М., что комитет уже пополнен кооптацией трех лиц, приглашенных самим М. Из дальнейших распросов выяснилось, что с одним из указанных ему товарищей, N., он вел переговоры, но они окончились ничем, при чем, по словам М., этот товарищ отказался от работы; N. же заявил, что М. предлагал ему одну только определенную функцию, за которую N. стеснялся взяться, но что затем он соглашался на все условия, но М. прекратил переговоры. С другим же из указанных ЦК-ом товарищей М. переговоров совсем не вел. На вопрос, кто такие кооптированные члены, М. ответил, что один из них местный житель, которого ему рекомендовала его М., знакомая, ни в какой организации не участвующая. Кроме того, он имел случай с ним познакомиться на совместной работе в течение двух-трех недель. Остальные двое  —  приезжие, рекомендованные двумя лицами, состоящими в организации. Позже, во время дальнейших переговоров, М. заявил, что рекомендацию этих двух лиц можно рассматривать, как рекомендацию организации, так как фактически она состоит только из этих двух лиц. Представители ЦК и КС заявили, что они не могут признать комитета, кооптированного столь необыкновенным способом и официально (М. все время настаивал на официальности) заявляют М. следующее: пополнение всего состава комитета одним случайно оставшимся в нем лицом можно признать нормальным только при том условии, что не было другого исхода, чего в данном случае не было; если бы имелись в виду только интересы дела и не преследовались никакие посторонние политические цели, то естественнее всего было бы М. обратиться за советом: во-первых, к старым членам, бывшим в городе, хотя, по конспиративным соображениям, они и не принимали активного участия; во-вторых, к членам ЦК и КС тем более, что М. является в этом городе человеком совершенно новым, работает только с  ..., все же перечисленные лица—люди, живущие здесь много лет и принимающие участие в движении с самого его зарождения. Не чем иным, кроме политики,  ** нельзя также объяснить упорное нежелание вести переговоры с двумя указанными ЦК-ом лицами в момент наиболее интенсивной нужды в людях. Кроме того, неправильно М. поступил и с формальной стороны: члены ЦК и КС по уставу участвуют в заседаниях местного комитета с правом решающего голоса, следовательно, раз они были в городе, они должны были участвовать в решении вопроса о пополнении комитета. Поэтому они предложили М. приступить совместно с членами ЦК и КС
* Кавказский Союз. А. Ш.
** Т.-е. политики кружка, дезорганизующего партию. ПО.
388


к образованию комитета, кооптированных же им членов считать кандидатами до тех пор, пока о них не будет даны рекомендации какой-либо из существующих социал-демократических организаций. М. от имени образованного им комитета заявил, что комитет пополнен вполне законно, так как по уставу комитет автономен и сам себя пополняет, хотя он состоял из одного лица, чему уже был прецедент (кооптация редакции); предложение же ЦК и КС считает проявлением формализма, бюрократизма, деспотизма и пр., мешающих полезной работе. В конце концов члены ЦК и КС предлагали М., чтобы он сообщил настоящие имена (а не клички *) принятых им членов или ту организацию, которая их рекомендовала, так как может быть они окажутся уже известными ЦК, и тогда вопрос сам собой разрешится. М. отказался и от того и от другого. Два старых члена (вышедшие из тюрьмы и, по конспиративным соображениям, не принимавшие активного участия, и тот, который собирался уезжать), узнав о происшедшем, заявили свой протест, так как ни один, ни другой не заявили о своем выходе из комитета. На это М. ответил, что протесты эти не могут быть приняты во внимание, так как один из протестантов сидел в тюрьме, следовательно перестал быть членом комитета, другой же заявил о своем предстоящим уходе. Словом, переговоры не привели ни к чему, и КС объявил, что образует комитет (совместно с ЦК), которому и предлагает передать все дела. Фактически ликвидация этого комитета не представит, вероятно, труда, так как у стариков много связей, и повидимому  „меньшинство“ упорствовало только, рассчитывая на скандал“.
З.  Н-а.
Из этого письма очевидно, насколько неправильно было и по существу и формально поведение Бакинского  „меньшинства“. Заведомо опытные и полезные работники, рекомендуемые ЦК-ом, и КС бойкотируются, а вместо них комитет наводняется какими-то никому неизвестными лицами, рекомендованными какой-то сторонней девицей и какой-то таинственной  „организацией из двух лиц“. С формальной же стороны лишать прав товарища потому, что он  „сидел в тюрьме, следовательно перестал быть членом комитета“  —  значит становиться на полицейскую точку зрения, значит унижаться до негодных средств в целях проведения в к-т  „своих человечков“. Проводить взгляд на членство в комитете, как на ненумерованное место в театре, право на которое теряется с уходом  —  в самом буквальном и физическом смысле,  —
значит принижать комитетскую работу до выживания и подсиживания, сводить ее к грызне из-за мест. Правда, от людей, вся по-
* „Всякая партийная организация обязана доставлять и ЦК, и редакции ЦО все средства к ознакомлению со всей ее деятельностью и всем ее личным составом“ (Устав, § II). ПО.
389


литика которых проникнута кооптационным принципом, трудно было ожидать чего-либо другого, и мы не удивляемся, что партийный Совет  „меньшинства“ поспешил оправдать своих единомышленников. Решение Совета напечатано в том же прил. к № 73—74  „Искры“; рассмотрим его по пунктам.
1)  „Кооптация новых членов в к-ты зависит всецело от данного состава комитета, хотя бы он был сведен арестами до одного человека  * и только Совету предоставлено право вмешиваться в дело кооптации в комитеты“. Мы уже видели из приведенного письма, что формально (а Совет может рассматривать все конфликты только с формальной стороны) в комитете было не один, а три члена; таким образом Совет совершенно не разбирает данного конкретного случая, а пытается только прикрыть общим положением свое пристрастное решение в пользу  „меньшинства“. Говоря о своем праве вмешиваться в дело кооптации  —  что предполагает право инициативы (помимо апелляции)  —  Совет, с нарушением устава **, незаконно расширяет рамки своей компетенции. Зачем понадобилось установление этого права вмешательства, мы увидим ниже.
2)  „Товарищи, которые в силу ареста или других причин (напр., переезда в другой город) лишены возможности участвовать в работе данного комитета, должны считаться выбывшими из к-та“. Это разъяснение и нелепо и незаконно. Поскольку оно законно  —  оно нелепо, поскольку оно имеет смысл  —  оно незаконно. Если его соответственно этому расчленить, оно примет такой вид: „товарищи, которые лишены возможности работать в комитете, не работают в к-те. Товарищи, которые не работают в к-те, не должны носить звания членов к-та“. Первая часть  —  Прутковский афоризм; вторая  —  вторжение в компетенцию комитетов. Комитеты, и только к-ты, могут решать, имеет ли право данный товарищ носить звание члена к-та, если он не исполняет никакой функции. Комитет может сам устранить от работы по конспиративным соображениям какого-нибудь товарища и в то же время сохранить за ним все права члена, чтобы пользоваться его советами; комитет может целые месяцы сохранять право члена за арестованным товарищем и путем сношений столковываться с ним; комитет может командировать куда-нибудь, хотя бы даже заграницу, своего члена и на долгое время сохранить за ним все права  ***. Все это зависит всецело от самого комитета, и  „вмеши-
* Ср. с кивком Совета по адресу Тульского комитета, принявшего резолюцию за съезд в составе одного члена. Что значит дочь и падчерица!
** „На постановление организаций о кооптации или исключении членов допускается апелляция в Совет Партии“ (Устав, § 12).
*** Весьма характерно, что то самое  „меньшинство“, которое теперь лишает прав товарищей, посидевших в тюрьме или уезжавших в другой город, провело в уставе заграничной Лиги §, по которому всякий член Лиги, уехавший в Россию, сохраняет право, возвратясь заграницу, вступить в Лигу без баллотировки! Так меняются принципы соответственно кооптационным требованиям.
390


ваться“ в эти дела Совет не имеет ни малейшего права. Таким образом  „разъяснение“ Совета есть совершенно противозаконное вторжение в ту самую автономию к-ов, которую он так недавно и так торжественно провозгласил  * (см. № 68  „И.“ 81).
3)  „Предоставляя комитетам право соединяться в областные союзы, устав партии не дает им права в устав этих союзов вводить такие пункты, которые отменяли бы действие уставов партии“.
Это  „разъяснение“ настолько затемняет смысл нашего устава, что мы невольно должны справиться с этим первоисточником. Совет, повидимому, хочет сказать, что Союзн. к-т, распустивший Бакинский к-т, сделал это на основании устава Кавк. Союза, и что этот поступок и соответствующие положения устава Союза незаконны. Нам уже приходилось однажды упоминать, что устав Кавк. Союза был утвержден ЦК-ом вскоре после съезда. Если Союзн. к-т поступал согласно своему уставу — как это можно судить по разъяснению Совета  —  то он поступал совершенно законно. Если в этом уставе есть положения, противоречащие уставу партии, то за это следует привлечь к ответу ЦК, ибо он утвердил этот устав; а ЦК как известно  „организует союзы комитетов“ (следовательно и утверждает их уставы), и постановления его безапелляционны  **. Это  „разъяснение“ Совета невольно припоминает другое решение Совета  —  ныне усердно замалчиваемое— резолюцию по поводу скандалов в Лиге  ***. Тогда Совет одобрил действия представителя ЦК, протестовавшего против внесения в устав Лиги пунктов, противоречащих партийному уставу. И  „меньшинство“ разражалось по этому поводу благородным негодованием против бонапартизма, бюрократизма и пр. пр., а теперь? Теперь это же  „меньшинство“ принимает совершенно аналогичную резолюцию... только против утвержденного ЦК-ом, а потому, вероятно  ****,  „законного“ устава. Как меняются времена, положения, а за ними настроения и... принципы. Только один т. Плеханов, с удивительным для диалектика постоянством, остается при том же мнении по этому вопросу.
Мы указали ряд вопиющих нарушений устава в приведенных разъяснениях Совета. Но интереснее всего, что Совет вообще не имел права рассматривать этот вопрос, ибо он не входит в его компетенцию. Совет представил его, как вопрос кооптационный; между тем кооптация тут не при чем. Кооптация состоялась. На
* Там он защищал автономию против права ЦК на ввод членов в к-ты, здесь же он отрицает автономию в пользу  „вывода“ членов  —  сторонников  „большинства“ из комитетов.
** „ЦК организует комитеты, союзы комитетов и все другие учреждения партии...“ (Устав, § 6);  „Все постановления ЦК обязательны для всех партийных организаций“. (Устав, § 9).
*** Напечатана в  „Коммент. к протоколам с'езда Лиги“, стр. 22.
**** Говорю  „вероятно“, ибо с уставом Кавк. Союза не знаком. Но трудно предположить, чтобы ЦК уступил часть своих прав Кавк. Союзу.
391


нее могли подать апелляцию в Совет только два члена комитета, права которых были при этом нарушены. По этому же формальному поводу мог, пожалуй, апеллировать и Союзный Ком. (если это предусмотрено его уставом). Но ни первые, ни второй не апеллировали. Союзный комитет распустил организацию не за формальное нарушение правил кооптации, а за допущение в комитет лиц, которым не могло быть доверено руководство рабочим движением. Представитель ЦК должен был сделать это, сверх того, вследствие отказа Бакинского ком. ознакомить ЦК с личным составом его (§ 11 устава). Бакинский ком. был таким образом распущен 1) на основании устава Кавказского Союза, утвержденного ЦК-ом, а стало быть законного; 2) на основании § 9 устава партии, по которому  „все постановления ЦК обязательны для всех партийных организаций“. Против первого основания Бак. ком. мог апеллировать только ЦК, ибо, по уставу, ЦК  „разбирает конфликты, как между различными учреждениями партии, так и внутри их“, против второго основания существует только апелляция к съезду. Совет же разбирает только (в апелляционном порядке, конечно) вопросы кооптации и исключения членов (§ 12 устава). Все это ясно, как божий день. Но  —  для милого дружка и сережку из ушка, а тем более несколько мизерных параграфов устава (они ведь не формалисты!). Вот почему Совет воспользовался словом кооптация и  „вмешался“ в это дело; вот почему ему понадобилось расширить свою собственную компетенцию и признать за собой право инициативы такого вмешательства, хотя формально никто не апеллировал к нему по вопросу о кооптации. Таким образом, Совет ухитрился на нескольких печатных строчках: лишить прав двух членов ком., присвоить себе право „вмешательства“, ограничить автономию ком., отменить устав Кавказского Союза, нарушить права ЦК (организ. союзов), опять нарушить права ЦК (разбор конфликтов), еще раз нарушить права ЦК (обязательность его постановлений), и в результате всего этого наскандалившее  „меньшинство“ представить ангелами доброты и невинности.
V.
ЦК ВСТУПАЕТ В  „ТАЙНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ“  „МЕНЬШИНСТВА“.
Нам прислано из России следующее пастырское послание ЦК, которое было разослано им по комитетам:
„Дорогие товарищи! В виду массы распространяемых слухов относительно переговоров ЦК, происходящих заграницей, слухов в большинстве случаев ложных, мы считаем нужным предупредить вас о необходимости относиться к ним с большой осторожностью. Переговоры закончатся в самом ближайшем будущем (максимум недели через две), а пока что можем сообщить, что
392


1)  ЦК никакого меньшинства в свой состав не кооптировал (на этот счет ходит кем-то пущенная сплетня); 2) собрание ЦК, выработавшее резолюцию, безусловно, формально законно. Что касается протеста одного его бывшего члена, то в случае, если он (этот член) будет продолжать настаивать на нем, то ЦК обратится для разбора этого конфликта в международное соц.-демократическое (?) бюро, которое по постановлению Амстердамского конгресса предлагает в настоящее время свои услуги для разбора внутрипартийных недоразумений; 3) переговоры с меньшинством ведутся в том же духе, в каком докладывал вам В., т.-е., если говорить об уступках, то они могут быть только со стороны меньшинства и должны заключаться в отказе от фракционной полемики в ЦО, в распущении тайной организации меньшинства, в отказе от кооптации членов в ЦК, в передаче всех предприятий (техника, транспорт, связи) ЦК-ту. Только при этих условиях возможно восстановление мира в партии. Есть основания надеяться, что так это и случится. Во всяком случае, если теперь меньшинство обнаружит желание продолжать свою старую политику, то ЦК немедленно прекратит переговоры и приступит к созыву экстренного съезда“.
Что-то жалкое слышится в тоне этого письма. ЦК так мало уверен в доверии к нему партии, что боится, как-бы какие-то „ложные слухи“,  „сплетни“, таинственные  „протесты“ каких-то „бывших членов“, которых он не решается даже назвать, не подорвали окончательно этого доверия. Он спешит оправдаться, трусливо грозит  „меньшинству“ съездом, а смутьянам —  „бывшим членам“  —  Международным Бюро. Во всем этом чувствуется растерянность запутавшихся людей, сознающих, что они стали пешками в руках  „меньшинства“, но все еще пытающихся поддержать „престиж фирмы“, приобрести путем соглашения с  „меньшинством“ капитал и сохранить в глазах партии невинность. Рассмотрим же это послание по пунктам.
В брошюре Шахова  „Борьба за съезд“ товарищи найдут документальные данные, касающиеся  „законности“ собрания ЦК., выработавшего декларацию, помещенную в № 72  „Искры“. Законность этого собрания была опротестована, между прочим, Лениным, предложившим проверить состав ЦК. Такая проверка была нравственной и юридической обязанностью ЦК, и его наивная ссылка на Международное Бюро  * есть не что иное, как жалкая
* К сведению ЦК. Из резолюции Амстердамского конгресса:  „...Необходимо, чтобы во всякой стране буржуазным партиям противостояла одна социалистическая партия... Все товарищи и все социалистические организации безусловно обязаны прилагать все усилия, чтобы добиться этого единства партии... Для достижения этой цели и Международное социалистическое Бюро и все партии тех стран, где существует такое единство, охотно предложат свои услуги“. Таким образом дело касается об'единения разных социалистических партий (напр., жоресистов и гэлистов), и только невежество ЦК в вопросах международного социализма превратило Бюро в третейское судилище для раэбора конфликтов внутри российского ЦК.
393


увертка. Пока не состоялось такой проверки и пока результаты этой проверки не опубликованы, никто не поверит голословному заявлению, что собрание законно. Поэтому мы ограничимся несколькими вопросами по адресу ЦК.
а)  Был ли проверен состав ЦК, соответственно требованию Ленина и  „бывшего члена“?
б)  Принято ли настоящее письмо, подтверждающее законность того собрания, теми же самыми лицами, которые участвовали в том собрании?
в)  Известно ли ЦК-ту, что Лениным был тоже заявлен протест против законности того собрания и тогда же передан заграничному представителю ЦК?
Итак  „меньшинство“ должно отказаться от фракционной полемики в ЦО, распустить тайную организацию, отказаться от кооптации членов“ в ЦК, передать все предприятия (технику, транспорт, связи) ЦК-ту. Бедное  „меньшинство“! И что же оно получит в обмен за все эти лишения и жертвы? Оно получит... „восстановление мира в партии“I И, предлагая такой выгодный обмен вещественного на невещественное, ЦК, с трудом сдерживая улыбку авгура, говорит к партии:  „Есть основания надеяться, что это так и случится“. Хитрый дипломат наш ЦК, такой хитрый, что мы, зная наивность и доверчивость  „меньшинства“, вынуждены основательно взвесить условия торга.
ОТКАЗ ОТ ФРАКЦИОННОЙ ПОЛЕМИКИ.
Но чем же вы заполните  „Искру“, в которой, вне этой полемики, было лишь шатание и путаница? И разве может ЦО соц.- демократической партии отказаться от полемики против течения, проявившего метафизическое мышление в теории, буржуазно-демократические тенденции в политике, якобинско-заговорщический утопизм в организационных вопросах? ЦО обязан разоблачать всю эту ересь, ограждать партию от буржуазной демагогии. А тут вдруг прекращение полемики. Или, может, ЦК имеет сведения, что все это говорится и пишется не  „в сурьез“, а так себе, ради кооптационных соображений? Ему, конечно, лучше это знать, но дело в том, что  „Искра“,  —при той позиции, которую она заняла в  „Докладе Амстердамскому конгрессу“ и брошюре „Наши политические задачи“  —  не может отказаться от полемики с  „искризмом“, т.-е. с доминирующим в партии течением, не разоблачив всей фальши и всего лицемерия своей политики. И факты подтверждают это. В № 72  „И.“ напечатана декларация ЦК, которую тут же приветствует“  „меньшинство“, и, несмотря на
* Вероятно,  „представителей (или сторонников) меньшинства“. ЦК выражается не совсем грамотно, но ведь он только  „практический“ центр!
** См. послесловие к заявлению  „уполномоченных меньшинства“ №  72  „Искры“.
394


это, следует ряд статей  *, содержащих в себе самый скверный сорт полемики  —  скрытую полемику, против которой предупреждал Каутский.
РАСПУЩЕНИЕ ТАЙНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ.
Когда в начале года представители ЦК в Совете заявили, что у  „меньшинства“ есть своя тайная организация,  „меньшинство“ протестовало против этого. Теперь же заявление ЦК и брошюра „Наши политические задачи“ подтверждают этот факт. Тайная организация существует, и ЦК требует ее распущения. Так ли это? Нет ли здесь какого  „недоразумения“? Прежде всего, что значит  „распустить тайную организацию“? В этом-то и заключается ее  „тайна“, что она не поддается ни контролю, ни распущению. Где она,  — эта организация? Кто в нее входит? В чем ее сущность? Как вы узнаете, распустилась она или нет? Распустить тайную организацию так же невозможно, как запретить дома говорить на каком-нибудь языке или запретить думать заключенным. Поскольку данное действие ускальзывает от контроля, постольку его нельзя запретить. Распустить тайную организацию  —  то же самое, что объять необъятное.
Но это еще не самое существенное. Важнее гораздо тот факт, что тайной организации, пожалуй, и не существует.  „Меньшинство“ действительно начало свою борьбу против партии посредством создания  „тайной организации“. Но эта организация частью „распустилась“ 26 ноября, заполнив собой ЦО и большинство Совета, частью „распустилась“, получив от Совета, т.-е. от себя же, право посылать агентов по комитетам и забирать в неограниченном количестве литературу из партийной экспедиции (что означает молчаливое разрешение своего транспорта), частью „распустилась“ она, обеспечив себе через Совет доступ в комитеты; и только непристроившиеся остатки этой  „тайной организации“ ждут, когда ЦК предоставит им, наконец, возможность „распуститься“ в его среде и его агентуре... Где же тут, в сущности, тайная организация? Члены этой организации монопольно владеют на наследственном праве ЦО партии, они задают тон в Совете, они представляют партию на международном конгрессе. Это такая же тайная организация, какой был кружок заговорщиков 2-го декабря на другой день после переворота. Чтобы распустить ее  —  необходимо распустить Центральный Орган и Совет. Но дело в том, что Центральный Комитет и не думает серьезно о распущении фактической организации фракции „меньшинства“. Тайная организация была одной из стадий в развитии „меньшинства“; теперь она уже отжила свой век, она сдана
* „Амстердамский конгресс“ (№ 72),  „Новейшая политика Бунда“ (№ 73) „Международное тов. рабочих“ (№ 75).
395


в архив, от неё осталась только кличка. Зная враждебное отношение партии к заговору  „меньшинства“, ЦК грозно требует распущения этой заговорщической организации; но авгуры понимают друг друга с одного взгляда: вместо распущения фактической организации  „меньшинства“, партия торжественно обещает распущение фиктивной, уже не существующей организации. И мы еще увидим, вероятно, величественное зрелище: из старого хлама будет извлечена  „тайная организация“ и торжественно сожжена на глазах доверчивой партии; Троцкий будет бить себя в грудь и кричать:  „ныне отпущаеши!“, а ЦО и ЦК будут потирать руки и смеяться  в кулак...
В действительности же не  „тайная организация“  „меньшинства“ распускается, а сам ЦК вступает в заговор с меньшинством, присоединяется к их „тайной организации“.
Новый заграничный представитель нового ЦК систематически голосует в Совете с  „меньшинством“ против своего коллеги Ленина, единственного выразителя мнений большинства партии в высших учреждениях; ЦК рассыпается в комплиментах перед „меньшинством“ по поводу  „неоспоримой высоты ЦО“ и предлагает сторонникам  „меньшинства“ всякие  „функции“ в  „практической организационной работе ЦК“. В то же время последовательные сторонники  „большинства“ оттесняются от всяких функций совершенно независимо от их  „социал-демократической работоспособности“ (экспедиции, касса, южное бюро и пр.  *). ЦК, изображая перед партией самого верного хранителя  ** заветов II съезда, фактически переходит на сторону  „меньшинства“ и вступает с ним в заговор против партии. На промежуточной, болотной позиции нельзя удержаться, как это еще раньше доказал пример первого примиренца партии  — т. Плеханова. Борьба против съезда, т.-е. против отчета пред партией, окончательно сплотила заговорщиков. И после этого нас хотят уверить, что  „меньшинство“ распускает свою  „тайную организацию“. Да, совершенно верно, ибо, со вступлением ее в ЦК, она окончательно перестает быть „тайной“.
Но если  „меньшинство“ распустило свою особую тайную организацию, оно все-таки сохранило сущность тайного союза и в центральных учреждениях: смысл прежней тайной организации был  —  борьба против партии, борьба против съезда; одно из основных средств в этой борьбе—укрывательство, замалчивание фактов, говорящих в пользу съезда. И эту задачу и это средство „меньшинство“ целиком перенесло в официальные учреждения. Место  „тайной организации“ группы членов партии занял заговор центров против партии. И  „распустить“ эту  „тайную организацию“ ближайшая задача съезда.
* См. Шахов,  „Борьба за съезд“.
** От слова  „хоронить“, вероятно.
396


ОТКАЗ ОТ КООПТАЦИИ В ЦК.
Ниже нам приходится говорить о тех требованиях  „меньшинства“, которые скрываются за этим отказом от кооптации; здесь скажем только несколько слов о детски-наивной формулировке этого, с позволения сказать, требования. Право кооптации в ЦК принадлежит исключительно ЦК. Никто не имеет права притязать на прием его в члены ЦК. Если  „меньшинство“ и выступало с подобными притязаниями, то над ними довольно было посмеяться. Между тем ЦК требует торжественного отказа  „меньшинства“ от таких притязаний, как-будто  „меньшинство“ обладает юридической или фактической возможностью осуществить такую кооптацию без согласия самого ЦК. Это было бы только наивно, если бы за этой наивностью не скрывалась попытка рекламировать миролюбие и уступчивость  „меньшинства“ путем введения в пресловутые  „уступки“ отказа от таких прав, которыми  „меньшинство“ никогда не обладало. Отказ от кооптации такая же дутая уступка, как и распущение тайной организации.
ПЕРЕДАЧА ВСЕХ ПРЕДПРИЯТИЙ.
Итак  „меньшинство“ совершенно без всяких  „эквивалентов“ передает ЦК технику, транспорт, связи? Исключительно ради .восстановления мира в партии“? А не явится ли и эта  „уступка“ дугой, фиктивной? Не произойдет ли так, что, напр., в годовщину 26 ноября, тов. X, заведующий транспортом, передаст ЦК границу, а 27 числа ЦК, в благодарность за заслуги т. X., назначит его заведующим транспортом? И то же самое с техникой и со связями?
Сомнения такого рода основаны у нас на голых предположениях и опасениях. В том же № 72  „Искры“, где напечатаны резолюции ЦК, помещено заявление  „уполномоченных“  „меньшинства“. Из этого длинного и довольно несуразного заявления совершенно недвусмысленно вытекают требования  „меньшинства“.
1) Регулярное распространение ЦО со стороны ЦК.
2)  Издание популярного органа, причем ЦК берет на себя техническую сторону, а ЦО организует редакцию *.
3)  Разрешение самостоятельных технических групп под общим контролем ЦК.
4)  Образование при ЦК особой агитационной группы.
Если к этому прибавить общее пожелание, чтобы ЦК сгруппировал  „вокруг себя наиболее зрелые силы“  ** и  „фактически
* Это, повидимому, платеж по векселю Южного Рабочего.
** „Меньшинство“ неоднократно указывало в  „Искре“, что оно является  „самой зрелой частью партии“.
397


стал руководителем работы в местных организациях“, то станет совершенно ясно, чего добивается  „меньшинство“. Передать все свои частные связи и предприятия, получить взамен этого официальные связи и влияние в качестве агитаторов, организаторов, пропагандистов и пр. агентов при ЦК, держать, таким образом, в своих руках с одной стороны самый ЦК, с другой комитеты— и при благосклонном руководстве ЦО и давлении Совета захватить партию в свои руки. С точки зрения требований  „уполномоченных меньшинства“, совершенно изменяется значение пресловутых  „уступок“, о которых оповещает партию ЦК. И самые уступки приобретают, наконец, логический смысл. Вот как можно формулировать взаимоотношения договаривающихся сторон:
1)  ЦК фактически присоединяется к тайной организации  „меньшинства“, которая, таким образом, становится явной. За это:
2)  Остатки тайной организации  „меньшинства“ распускаются и переименовываются в агентов ЦК.
3)  ЦК регулярно распространяет в России новую  „Искру“. За это:
4)  ЦО преобразовывает фракционную полемику в скрытую полемику.
5)  ЦК предоставляет  „меньшинству“: популярный орган и технические группы. За это:
6)  „Меньшинство“ сдает в ЦК свою технику, транспорт и связи.
В таком виде договор, действительно, приобретает смысл. Но только напрасно ЦК  „надеется“, что  „при этих условиях возможно восстановление мира в партии“. Ну, а что касается фразы, что, если  „меньшинство“ обнаружит желание продолжать свою старую политику, то ЦК немедленно прекратит разговоры и приступит к созыву экстренного съезда,  — то мы прекрасно понимаем, что она говорится только так, для порядка, чтобы отвести глаза комитетам и хоть на время поддержать в них доверие к ЦК. ЦК чувствует, что болотная почва, на которой он рассчитывал построить партийное благополучие, колеблется под ним и толкает его в объятия  „меньшинства“. Имея перед собой два политически честных пути: или проводить политику, намеченную большинством II съезда, или выйти в отставку, он выбирает... третий и вступает в заговор с  „меньшинством“ против партии.
Характер политики ЦК, вполне определенно сказавшийся в резолюциях (№ 72  „Искры“) и в рассмотренном нами письме, и характер политики Совета, еще более определенно выступающий в его решениях (Прил. к №№ 73—74  „Искры“), не оставляют места никаким сомнениям. Заговор высших учреждений против партии, поставивших себе задачей не допустить созыва съезда, имеется налицо, и заговорщики, повидимому, не будут стесняться средствами для достижения своей цели. Товарищи, сочувствую-
398


щие идее съезда, будут удаляться со всех должностей, где они могли бы пользоваться влиянием  *, по малейшему формальному поводу будут изгоняться сторонники  „большинства“ из комитетов (случай в Баку), будет подвергаться сомнению правоспособность комитетов, будут скрываться или оспариваться уже принятые резолюции, будут подтасовываться голоса, будут ставиться комитетам незаконные и неисполнимые требования, в роде повторения резолюций и представления их к 1 ноября. И всеми правдами и неправдами заговорщики будут оттягивать время. Подойдет, наконец, срок Ill-го очередного съезда, но этим еще не разрешится вопрос. В уставе нашем сказано, что съезд  „созывается по возможности не реже одного раза в два года“; и мы должны быть готовы, что весной появится резолюция Совета, утверждающая, что созыв очередного съезда в 1905 г.  „несвоевременен“, так как он отвлек бы массу лучших сил от работы в такой важный политический момент и притом, в виду внутри-партийных разногласий, мог бы привести к расколу. Ко всему нужно быть готовым. Нужно быть готовым и к тому, что к моменту созыва съезда будет создана целая сеть  „полноправных“ фиктивных комитетов, „гнилых местечек“, никому неизвестных, откуда явится целый ряд чересчур хорошо известных делегатов. Нужно быть готовым и к тому, что путем насильственной кооптации через Совет будет введен ряд заговорщиков в комитеты, и представительство партии на съезде будет искусственно подтасовано, как это имело место на Амстердамском конгрессе.
В основу нашей политики легло теперь, в силу обстоятельств, недоверие к центральным учреждениям. Недоверие это, давно уже вполне определенно высказанное по отношению к деятельности так называемого Центрального Органа партии, было распространено и на ЦК после его июльской декларации (№ 72  „Искры“). В этом смысле высказались уже: Кавказский Союз совместно с Тифлисским комитетом, Московский, Одесский, Рижский, Петербургский, Екатеринославский комитеты и Женевская группа „большинства“  **.
И в силу этого недоверия мы должны сами отстаивать неприкосновенность наших прав, сами заботиться об осуществлении
“ Здесь кстати ответить на вопрос: имеет ли ЦК право раскассировать подведомственные ему учреждения, как это он сделал с Загран. Экспедицией, Южным Бюро и др. агентами? Возьмите пример из той среды, где дисциплина доведена до крайних пределов. Имеет ли право генерал наказать солдата? Безусловно. Он имеет право наказать его, даже убить (мы говорим о военном уставе, конечно), но в одном случае он бесправен: именно, когда солдат обращается к парламенту. Преследование за такое обращение—есть злоупотребление, нарушение конституции, бонапартизм. Точно также и наш ЦК имеет право  „раскассирования“ за всякие провинности, исключая случая апелляции к съезду. За зто раскассировать — значит тоже совершить злоупотребление, нарушение (партийной) конституции, бонапартизм. А ЦК, как известно, раскассировал как раз за апелляцию к съезду.
“♦ См. Шахов,  „Борьба за съезд“ (стр. 100).
399


наших интересов, сами контролировать исполнение наших требований. Для ограждения себя от узурпации, для восстановления разрушенного политиканами единства партии, для осуществления честного мира в партии на съезде, мы должны:
1)  Охранять комитеты против всяких злоупотреблений со стороны ЦК, ЦО или Совета.
2)  Вести агитацию за принципы  „большинства“ (декларация 22-х), разоблачая истинный характер  „примиренства“; агитировать за сплочение комитетов  „большинства“ и за принятие резолюций в пользу экстренного съезда.
3)  При отправке резолюций в центр. учреждения, обязательно сообщать их заграничным сторонникам  „большинства“, для правильного контроля за созывом съезда.
4)  Знакомиться с характером и деятельностью вновь утверждаемых комитетов, чтобы препятствовать возможности создания фиктивных представительств.
Теперь, когда заговор высших учреждений против партии не подлежит больше сомнению, когда  „большинство“ вытеснено из всех центров, когда оно лишено возможности участвовать в идейной и практической деятельности учреждений, созданных им же и от него получивших полномочия на II съезде,  — теперь  „большинству“ остается одно: объединиться открыто для борьбы за свою программу и свою последовательную политическую линию.
Мы хотим, чтобы идейное руководительство партией опиралось на прочные устои нашей социал-демократической программы, а не было плодом шатания мысли и приспособления к преходящим запросам минуты.
Мы хотим, чтобы партийная тактика определялась директивами, данными съездом в виде резолюций, а не случайными интересами кружка, выдумывающего задним числом  „принципиальные разногласия“.
Мы хотим, чтобы организационные нормы, выраженные в уставе, принятом на съезде, были в равной мере обязательны для всех членов и всех организаций партии независимо от их роли в партии или заслуг перед социал-демократией.
Мы хотим, чтобы высшие учреждения, выбранные съездом и получившие от него полномочия, вели честную и открытую политику в духе постановлений съезда, а не занимались кружковым политиканством и не уклонялись от отчета перед съездом.
И за осуществление этих требований мы должны и будем бороться. На путь такой борьбы уже отчасти встало и продолжает все решительнее становиться партийное большинство. Программа этой борьбы, выраженная в  „резолюции 22-х“, уже одобрена и принята Рижским, Московским, Одесским, Николаевским комитетами, Кавказским Союзом, совместно с Тифлисским комитетом и Женевской группой  „большинства“. Ради целей этой
400


борьбы  „большинством“ предпринято издательство партийной литературы, уже успевшее навлечь на себя неудовольствие Совета.
„Выступая с этой программой борьбы за единство партии, мы приглашаем представителей всех других оттенков и все партийные организации определенно высказаться по вопросу об их программах, чтобы создать возможность серьезной и последовательной, сознательной и планомерной подготовки к съезду. Для партии решается вопрос жизни, вопрос чести и достоинства— существует ли она как идейная и реальная сила, способная разумно организовать себя настолько, чтобы выступить действительной руководительницей революционного рабочего движения нашей страны?“
И этот вопрос может быть решен только путем открытой и честной борьбы мнений и в партийной литературе и на съезде, а не посредством заговоров, раскассирований и подтасовки общественного мнения партии. И к открытым и Честным приемам борьбы призываем мы всех, кто искренно хочет вывести партию из современного состояния дезорганизации, взаимного недоверия, дрязг и политиканства.
* Резолюция 22-х, см. Шахов, стр. 79.
26 Партия.
401


Приложение I.
Брошюра наша была уже закончена, когда мы получили преинтересный документ, вполне подтверждающий нашу мысль, что Совет будет всеми правдами и неправдами оспаривать и заподозривать резолюции за съезд. Документ этот представляет ответ секретаря Совета одному товарищу, переславшему в Совет, по поручению Николаевского комитета, резолюцию последнего в пользу съезда. Мы тем охотнее печатаем этот документ, что самим автором он предназначен для печати и обработан так, что не оставляет места сомнениям.
РЕЗОЛЮЦИЯ НИКОЛАЕВСКОГО КОМИТЕТА.
Вполне присоединяемся к резолюции Одесского к-та по поводу декларации ЦК, снова  * подтверждаем свое решение о необходимости созыва в ближайшем будущем III-го партийного съезда. В этом смысле Николаевский Комитет приветствует выдвинутый 22-мя т-ми лозунг борьбы и попытку выразить программу требований  „большинства“ на съезде. Мы призываем все к-ты  „большинства“ объединиться в этих целях и поддержать попытку, положить ее в основание выработки цельной законченной программы взглядов и требований  „большинства“ на съезде, что докажет политическую зрелость представителей нашего течения.
ОТВЕТ СЕКРЕТАРЯ СОВЕТА.
У. Т. В последнее время очень часто от Вас лично поступали в ред.  „Искры“ бумаги, аналогичные с резолюцией Николаевского комитета, которая ныне поступила в редакцию без всякого указания на то, от кого она исходит  **. Поэтому я считаю нужным переслать бумагу Вам, рассчитывая, что, во всяком случае, найдете кому ее передать по принадлежности. В настоящем своем виде этот документ не может быть принят редакцией по следующим соображениям:
* Это подтверждает наше сведение, что Ник. к-ом была уже принята резолюция за съезд,  „пропавшая без вести“.
** Загадка для  „идейных руководителей“: от кого исходит резолюция Николаевского к-та? ПО.
402


1) 	На резолюции нет даты, когда она принята. Между тем ЦК и ЦО точно известно, что до самого последнего времени никакого комитета в Николаеве не существовало, к великому огорчению местного пролетариата, и личности, позволяющие себе говорить от имени Николаевского комитета, самым несомненным образом совершили самозванство.
2) 	Вопреки указанию Совета, который несколько раз был вводим в заблуждение недобросовестными лицами, не указано в резолюции ни числа членов, ее принимавших, ни конспиративных их псевдонимов, ни отношения к резолюции всех членов местной организации.
3) 	Вопреки указанию Совета, подлинник резолюции не направлен ни в Цк, ни в ЦО, что является прямо необходимым в интересах ограждения партии от проделок мошенников, занимающихся фабрикацией фальшивых партийных документов. Желая, наконец, положить конец пошлой комедии с фабрикованными резолюциями, я покорнейше прошу Вас сообщить личностям, передающим Вам  „политические“ документы известного сорта, что впредь я, в качестве секретаря Совета, отказываюсь прилагать свои руки к делу  „фабрикации“ партийного мнения, хотя бы только пассивной передачей в Совет и в редакцию документов сомнительного качества. При ныне так развившейся любви к гласности, я рассчитываю, что мое письмо будет опубликовано, вместе с так называемой  „Ник. Резолюцией“, в той из  „галерочных“ брошюр, которая выйдет в ближайшем будущем.
С соц.-демократическим почтением
Жеиева. 6 ноября 1904 г. Секретарь Совета Л. Мартов.
Если отвлечься от полемических красот этого письма, то суть вопроса предстанет в очень простом виде: раз ЦО и ЦК  „точно известно“, что в Н нет комитета, и какие-то  „самозванцы“ мистифицируют партию, то следует произвести расследование и изобличить виновных. Только таким путем можно оградить партию от  „мошенников“ и вернуть покой секретарю Совета. А сердиться, портить себе кровь и браниться по неизвестному адресу  —  право, нет ни малейшего основания.
Чтобы облегчить труд расследования происхождения  „Николевской резолюции“, мы назовем инициалы кличек членов к-та, участвовавших в ее выработке: Е..с.., М..к..., С..и... и Г..и... Если соединенными усилиями ЦО и ЦК не удастся, при всей их осведомленности, узнать по инициалам клички, а по кличкам  —  лиц, мы всегда готовы сообщить им более полные сведения и указать товарищей, лично знающих членов Николаевского комитета.  *
* ЦК может дать секретарю Совета полезные указания, особенно тот член его, который месяца два тому назад был в Николаеве и беседовал с комитетом.
26*
403


По поводу полемического тона письма т. Мартова не лишне вспомнить, что уже не первый раз пользуется он в трудную минуту такими  „товарищескими“ приемами полемики, причем в конце концов всегда оказывалось, что чем менее был прав т. Мартов, тем большими дозами  „задушевных слов“ обдавал он своих противников. Вспомните кооптационную речь его на съезде Лиги, где слова  „интриганство“,  „предательство“,  „солгал“,  „обманул партию“, направленные прямо или косвенно против т. Ленина, сыпались, как из рога изобилия. И что же? 26-го ноября состоялась кооптация, а 29-го т. Мартов взял свои обвинения назад, заявив, что они  „являются результатом недоразумения“.  *
Или вот второй случай. Возникает конфликт и третейский суд между т.т. Гусевым и Дейчем. Гусев сказал,  что на II-м съезде слышал от Дейча перечень кандидатов  „меньшинства“ в ЦК  —  т. наз. „фальшивый список“. Дейч на этом основании привлек Гусева к третейскому суду по обвинению  „в умышленной клевете и в распространении заведомо ложных слухов с целью опорочить политическую репутацию Дейча“. По поводу этого дела т. Мартов выпускает брошюру, где изливает целый ушат обвинений. Гусев-де „подделал“ в целях политической борьбы этот список, Ленин использовал его на съезде, чтобы дискредитировать  „меньшинство“, и т. д. Мартову мерещится по этому поводу  „нечаевщина“, а за ней он видит надвигающуюся  „дегаевщину“ и пр. и пр. А что было на самом деле? Третейский суд признал, что  „сообщение Гусева, будто Дейч передал ему список, лишено всякого основания“  **. И только.
Совершенно такое же значение имеет и приведенное нами письмо секретаря Совета. В то время, как он изливает свое благородное негодование на своем особенном публицистическом жаргоне, Ник. к—т живет себе и работает, ничего не подозревая. Но в том то и дело, что, чем ближе возможность съезда, тем сильнее кооптационное давление, и ради ослабления его (т.-е. отдаления съезда) т. Мартов разражается моральным потоком. И в этом потоке он старается утопить два голоса в пользу съезда.  „Моральная чуткость“  т. Мартова  —  как это уже показал т. Рядовой  *** —  оказывается очень выгодной.
В дополнение к нашей брошюре необходимо указать на практический смысл письма секретаря Совета. Согласно его заявлению, впредь не будут приниматься те резолюции, которые:
1)  Не имеют даты  —  ибо тогда возникает сомнение в существовании комитета.
2)  Не имеют указания на:
а)  число членов к-та, принявших ее;
б)  их конспиративные псевдонимы;
* См. Комментарии к прот. съезда Лиги, стр. 15.
** Л. Мартов,  „Об одном недостойном поступке“, стр. 1  и 15.
*** „Наши недоразумения“, стр. 41.
404


в)  отношение к резолюции всех членов местной организации,  —ибо недобросовестные лица обманывают Совет.
3)  Не направлены комитетом непосредственно в ЦО или ЦК, ибо  „мошенники подделывают партийные документы“.
Смысл этих совершенно произвольных и незаконных условий ясен: ни одна организация не может дать сведений об отношении к ее решению всех членов местной организации. Следовательно, ни одна резолюция за съезд впредь не будет принята  *. На это должны обратить внимание все партийные организации, чтобы не строить иллюзий относительно истинного характера Совета. Чем хуже будут дела  „меньшинства“, тем более нелепые меры будет принимать оно для сохранения за собой власти. Кого Юпитер хочет погубить, у того отнимает разум: по степени  „разумности“ письма секретарь Совета можно судить, как близки они к гибели.
Приложение II.
а) К ИНЦИДЕНТУ С  „ЛИЦОМ ОБМАНУВШИМ“.
Из письма П. к Ленину.
У. Т.! Вы мне сообщаете, что ЦК в июне месяце принял следующее постановление:
§ 21  „Поручить т. В. расследовать дело о выступлении т. П. в Северном комитете, как представителя ЦК, без уполномочия на то коллегии ЦК“.
Отвечаю вам на это, что обвинение представляет голую неправду. Я опровергну фактически это обвинение, когда ЦК будет иметь мужество привести в исполнение свое постановление (если только он не усвоил себе судебных принципов турецкой юстиции). Конечно, принимая постановление о производстве следствия над товарищем и не извещая его в течение 4 месяцев о висящем над ним обвинении, ЦК совершает вопиющее беззаконие. Но как квалифицировать поступок высшего учреждения партии, извещающего публично о факте обмана Северного комитета на основании тайного — тайного даже для обвиняемого — постановления ЦК о производстве следствия?
Вникните хорошенько в суть дела: на страницах партийной печати, за подписью высшего учреждения партии, циркулирует обвинение, или хотя бы даже предположение об обмане, при чем не было не только следствия, но обвиняемый не был даже извещен об обвинении и лишен был средств защиты. Неужели в социал- демократической партии допустимо, чтобы в целях политической борьбы, в целях эскамотирования с‘езда, кружковщина доходила до таких приемов, которые недопустимы даже при турецком судо- производстве?  П/авлович/.
* Резолюции против съезда принимаются на льготных условиях.
405


б)  К ВОПРОСУ О РАСХОЖДЕНИИ ПЕРИФЕРИИ С К-ОМ.
1)  „...Комитет принял резолюцию о созыве III съезда и распространил ее одновременно с  „докладом о 11 съезде“. Эта резолюция была принята с согласия организационной комиссии и районных собраний. Затем эта резолюция обсуждалась на собраниях организованных рабочих, и везде большинство сознательных рабочих выразило свое полное согласие с комитетом. Из периферии только 5 человек, из них два интеллигента, заявили себя сознательными сторонниками меньшинства“. (Из письма одесской пропагандистки).
2)  ПИСЬМО ОРГАНИЗАТОРА.
„Как работавший в одесской организации в период времени с августа 1903 по май 1904 г., я хочу указать некоторые факты из борьбы  „большинства“ с  „меньшинством“ в данном городе. Резолюция Од. к-та о III съезде была прочитана и принята во 2-м районе на двух собраниях, где присутствовали все организованные рабочие района, не исключая и середняков. Относительно того, как проводилась резолюция в городском районе, ничего не могу сказать, но вот вам факты: во время борьбы в центральных кружках городского района было 16 человек (9 работниц, 1 интеллигентка, 6 рабочих), из них 5 (3 работницы, 1 интел. и 1 рабочий) считали себя  „меньшинством“ и 11 остальных  —  „большинством“. Из Д-ого района было на дискуссии с  „меньшинством“ 4 чел., из них 3 примкнуло к  „большинству“. В районе же резолюция не была проведена, благодаря козням ответственного организатора (скрытое  „меньшинство“); когда же он был уличен и отставлен, пришлось перестраивать всю работу в районе, дезорганизованную им.
3)  ПИСЬМО ЧЛЕНА ОДЕССКОГО КОМИТЕТА.
Когда были получены материалы, освещающие возникновение и развитие расхождения между  „большинством“ и  „меньшинством“, Одесский комитет организовал в каждом из районов собрания передовых рабочих, перед которыми был прочитан доклад о II съезде. Доклады вызвали оживленные прения, тем более, что некоторые рабочие были уже  „осведомлены“ в духе  „меньшинства“. По желанию рабочих, были устроены также две  „дискуссии“ с представителем  „меньшинства“ т. П. И доклады и особенно дискуссии привлекли подавляющее число организованных рабочих на сторону  „большинства“ и укрепили связь между периферией и комитетом. Потерпев поражение на дискуссии, т. П.  — один из
406


видных „вождей“ „меньшинства“  —  устроил собрание массовых рабочих и упражнялся перед ним в демагогии.
Когда Одесский ком. проводил через районы свои резолюции за съезд, то громадное большинство высказало свою солидарность с ним. О каком расхождении с периферией говорит Совет  —  довольно трудно понять. Или, может быть, Совет принял за факт желание „меньшинства“ „развести“ Одесск. ком. с периферией, желание, осуществить которое пытались некоторые недобросовестные лица, примыкавшие к „меньшинству“ и притворявшиеся перед комитетом „большинством“? Этим лицам, напр., некоему Ст. И.  * или М.  — впоследствии разоблаченным и удаленным из организации, действительно удавалось, благодаря доверию к ним со стороны комитета — путем двуличной политики временно возбуждать рабочих отдельных районов, против комитета и даже расстраивать серьезные предприятия (напр. демонстрацию против войны). Но и эта дезорганизаторская деятельность не достигла своей цели: комитету всегда удавалось восстановлять прежнюю тесную связь с периферией.
Бывш. член Одесск. ком. Ж.
в)  К ИНЦИДЕНТУ НА АМСТЕРДАМСКОМ КОНГРЕССЕ.
Письмо т.т. Лядова и Павловича.
Незадолго перед Амстердамским конгрессом т. Ленин, не имея возможности по болезни поехать лично, обратился к нам с просьбой заменить его на конгрессе в качестве представителей того течения в партии, которое представлял он в ЦК и Совете. Но возможно ли заместительство одного делегата другим, этот вопрос ни для Ленина, ни для нас не был ясен; не дал на него в сущности удовлетворительного ответа и Мартов в ответном письме Ленину, где он говорит, что вопрос этот не предусмотрен уставами Оставалось обратиться за разъяснением к Международному Бюро. Посылается телеграмма с запросом относительно возможности заместительства, но до утра 13 августа нет никакого ответа. Как могла сия телеграмма быть принята за „поздравительную“,  — длиннейшая телеграмма, ставящая определенные вопросы, — это ведает, вероятно, т. наз. „делегация РС-ДРП“ (один из членов ее был членом Международн. Бюро). Оставалось ехать и решить вопрос в Амстердаме, что мы и сделали. Мы приехали с опозданием на день (благодаря ожиданию ответа Бюро) и не были при составлении русской секции. Прежде всего мы обратились с мандатом, написанным Лениным на имя Бюро, к Плеханову, с целью узнать от него как его личное мнение
* Удивительное совпадение инициалов с Одесск.  „добровольным“ корреспондентом  „Искры“!
407


о действительности мандата, так и о тех порядках утверждения мандатов на междунар. съездах, которые он, казалось нам, должен был знать лучше нас. Плеханов заявил нам, что мандаты признаются по секциям, но относительно нашего необходимо решение Бюро, т. к. вопрос о заместительстве, по его мнению, может решить только Бюро. По существу же, заявил Плеханов, ничего против нашего мандата лично не имеет. Тогда только мы обратились в Бюро съезда.
На поставленное Плехановым в Бюро предложение решить принципиально вопрос о праве заместительства одного делегата другим Бюро ответило отказом и решило передать вопрос в русскую секцию, не стесняя ее никакими постановлениями о заместительстве.  „Решите его в своей секции, а рассматривать формальный вопрос о заместительстве теперь, до решения его в секции по существу, нам вовсе не нужно. Если не столкуетесь, то можете снова перенести вопрос в Бюро“. Вот смысл того, что сказало нам Бюро устами Ван-Коля.
Таким решением Бюро Лядов и Павлович остались довольны, что и высказали тут же, перед Бюро, на вопрос председателя. Итак, русской секции приходилось волей-неволей решать вопрос. Как же они решили? Не позвав нас ни разу в секцию, не имея с нами решительно никаких объяснений по существу вопроса (мы разговаривали, как уже сказано, лишь с Плехановым), нас пригласили принять участие эвентуально, до решения секции, в работах съезда. Мы тут же были выбраны в комиссии: эмиграционную и по вопросу о страховании. Через сутки только нам объявили, что мы утверждены делегатами съезда, при чем нам вручили бумажку на имя Совета, как нам объяснили,  — „для сведения“. Из этой только бумажки мы узнали о том, что совершили целый ряд ужаснейших преступлений, но что секция берет признание наших мандатов на свою ответственность.
Преступления эти следующие:
1)  Захворав, Ленин послал телеграмму, которая была принята (кем?) за поздравительную.
2)  Лядов заявил, что в русской секции находятся лишь представители  „меньшинства“, а что Лядов и Павлович представляют большинство партии.
3)  Ленин, имея право сам участвовать на конгрессе, просьбой заменить его, по болезни, Лядовым и Павловичем нарушил порядок организации представительства Р. П., установленный Советом.
4)  Факт существования в партии  „большинства“ и  „меньшинства“ компрометирует РС-ДРП в глазах международной соц.- демократии.
5)  Были какие-то споры (нам о них не было сообщено) о мандатах в русской секции, и многие члены конгресса выражали неудовольствие по этому поводу.
408


6)  На свете существует Бунд и социалисты-революционеры, и положение делегации РС-ДРП почему-то затруднительно.
7)  Делегация, благодаря всем этим нашим преступлениям, превысила свои полномочия.
Обвинительный акт составлен, высокая коллегия вопиет о мщении. Подать сюда Ленина, главного виновника и подстрекателя! Но подстрекатель написал в ответ на грозный зов четыре строчки и жив остался. Однако, справедливость требует возмездия. Помилуйте, российские работники, члены каких-то там комитетов, представляют партию на международном конгрессе, когда это право с испокон веков было привилегией заграничных литераторов и эмигрантов; это ли не чудовищное самомнение, от которого придет в содрогание вся международная социал-демократия. И уже секретарь Совета заготовил приговор, но бумажка так и осталась неподмахнутой: Лядов и Павлович оставлены в живых с целью их большего наказания, чтобы они „стеняй и трясыйся“ изнемогали под тяжестью совершенного ими преступления, называемого „представительством лиц, вместо представительства принципа или организации“. Чтобы пойти навстречу Немезиде, воплощенной в Совете, чтобы преступление наше нам было так же ясно, как и жестокому, но справедливому Совету, мы осмеливаемся просить некоторых дополнительных разъяснений:
1)  Нам не ясно, до какой степени можно, как это делает Совет, итти в различении представительства организации от представительства принципа; разрешается ли, например, быть представителем беспринципной коллегии?
2)  Почему наши преступления отягчены принципиальным заявлением Лядова о представительстве одного „меньшинства“ на международном конгрессе?
3)  Может ли член российск. к-та в глазах международной соц.-демократии считаться представителем рабочей партии, если смотреть по существу, независимо от канцелярских доводов Совета?
4)  Не намекает ли приветственная резолюция борющимся в России товарищам (при отсутствии намека на резолюцию, приветствующую эмигрантскую борьбу), вынесенная на одном из заседаний конгресса, на присутствие у всех делегатов понимания разницы между борьбой в Женеве против партии и борьбой социал- демократов в России с капитализмом и самодержавием?
5)  В порыве раскаяния мы спрашиваем: не совершили ли мы преступления перед международной соц.-демократией, не оспаривая мандатов Дейча, Засулич и Дана, имея на это не только формальные основания?
Лядов, Павлович.
409


На обороте сешл в точности воспроизведена обложка пepвого издания  брошюры Н. Ленина: „Заявление и Документы о разрыве центральных учреждений с партией“.


Заявление и документы о разрыве центральных учреждений с партией.
В №77  „Искры“ три члена ЦК, говорящие от имени всего ЦК, вызывают на третейский суд тов. N  „за ложное заявление с целью дезорганизовать партию“. Это, якобы, ложное заявление сделано „через члена ЦК, не принимавшего участия в выработке декларации“, т.-е. через меня. В виду моего близкого отношения к делу, а также на основании полномочия, полученного мной от тов. N, я считаю себя вправе и обязанным принять участие в третейском разбирательстве, выступая со следующим обвинением против членов ЦК Гл—ова, В—на и Н—ча.
Я обвиняю их в незаконных, неправильных, формально и морально недопустимых действиях по отношению к их сочленам по ЦК и по отношению ко всей партии.
Так как эти неправильные действия чрезвычайно затягивают и обостряют партийный кризис, влияя притом самым непосредственным образом на массу партийных работников, то я считаю безусловно необходимою гласность разбирательства во всем, что не заключает в себе конспиративных тайн, и потому подробно излагаю содержание своего обвинения.
1.  Я обвиняю 3-х членов ЦК: Гл—ва, В—на и Н—ча, в систематическом обмане партии.
1)  Я обвиняю их в том, что они употребили власть, полученную ими от II-го съезда партии, на подавление общественного мнения партии, выразившегося в агитации за III-й съезд. Они не имели никакого права подавлять эту агитацию, составляющую неотъемлемое право каждого члена партии. В частности, они не имели никакого права распускать Южное Бюро за агитацию за съезд. Они не имели ни формального, ни морального права выносить порицание мне, как члену Совета Партии, за подачу мной в Совете голоса в пользу съезда.
2)  В том, что они скрывали от партии резолюции комитетов за съезд и, спекулируя на доверии к себе, как к членам высшего
413


партийного учреждения, вводили в заблуждение комитеты, излагая им заведомо неверно положение дел в партии. Они мешали выяснению истины, отказываясь исполнить просьбу Рижского комитета о напечатании и распространении резолюции 22-х, а равно о доставке в Россию литературы большинства под тем предлогом, что эта литература непартийная.
3)  В том, что в своей агитации против съезда они не остановились даже перед дезорганизацией местной работы, апеллируя к периферии против комитетов, высказавшихся за съезд, дискредитируя всячески эти комитеты в глазах местных работников и тем разрушая доверие между комитетом и периферией, без которого никакая работа невозможна.
4)  В том, что через делегата от ЦК в Совете они приняли участие в составлении постановлений Совета относительно условий созыва III-го съезда, постановлений, сделавших съезд невозможным, и таким образом закрывших для партии возможность нормального разрешения внутри-партийного конфликта.
5)  В том, что, заявляя комитетам о своей принципиальной солидарности с позицией большинства, заявляя, что соглашение с меньшинством может состояться лишь под условием отказа меньшинства от своей тайной обособленной организации и отказа от кооптации в ЦК, они в то же время входили тайно от партии и заведомо против ее воли в сделку с меньшинством на условиях: 1) сохранения автономии за техническими предприятиями меньшинства; 2) кооптации в ЦК трех наиболее ярых представителей меньшинства.
6)  Я обвиняю их в том, что они пользовались своим авторитетом, как члены высшего партийного учреждения, для набрасывания тени на своих политических противников. Они поступили бесчестно по отношению к тов. П., когда постановили в июле расследовать дело об его, яко бы, обманном выступлении в Северном комитете и затем до сих пор (22-XII) не предъявили ему даже обвинения, хотя Гл—в неоднократно видел П. и хотя тот же Гл—в позволил себе, в качестве члена Совета Партии, называть в  „Искре“  „обманом“ поступок товарища, лишенного возможности защититься. Они сказали заведомую неправду, заявив, что Лидин не был доверенным лицом (Vertrauensmann) ЦК. Они вводили в обман членов партии, с целью дискредитировать в их глазах т. Бонч-Бруевича и его сотрудников по экспедиции, печатая в  „Искре“ (№ 77) заявление, в котором указывается (и притом неверно) лишь один пассив экспедиции  —  это после того, как они, через своих уполномоченных, выдали т. Бонч-Бруевичу письменное удостоверение в том, что дело велось им правильно и отчетность находится в полном порядке.
7)  Я обвиняю их в том, что они воспользовались отсутствием бывших представителей ЦК за границей, т. Васильева и т. Зв[ере]ва, чтобы дискредитировать партийное учреждение (библиотеку и архив
414


РС-ДРП в Женеве). Они поместили в „Искре“, за подписью неведомого мне  „представителя“ ЦК, сообщение, в котором совершенно извратили историю и действительный характер этого учреждения.
II. Кроме того я обвиняю 3-х членов ЦК: Гл—ва, В—на и Н—ча в ряде ни морально ни формально недопустимых действий по отношению к своим сочленам по коллегии.
1) 	Они разрушили всякую основу партийной организации и дисциплины, предъявив мне (чрез т. Гл—ва) ультиматум о выходе из ЦК или прекращении агитации за съезд.
2) 	Они нарушили договор, заключенный от их лица членом ЦК Гл—вым, когда, вследствие изменения состава ЦК, исполнение этого договора стало для них невыгодным.
3) 	Они не имели права на своем июльском заседании объявить тов. N вышедшим из ЦК, не выслушав ни его, ни моего заявления, тем более, что этим трем членам ЦК было известно наше (4-х членов ЦК) требование рассмотреть спорный вопрос в общем собрании ЦК. Объявление тов. N не членом ЦК неправильно и по существу, ибо три члена ЦК злоупотребили при этом условным (и не сообщенным всем товарищам) заявлением тов. N.
4) 	Три члена ЦК не имели никакого права скрывать от меня перемену своих взглядов и свои намерения. Тов. Гл—в утверждал в конце мая, что их точка зрения выражена в составленной ими в марте декларации. Таким образом, июльская декларация, коренным образом расходящаяся с мартовской, была принята тайком от меня, и заявления Гл—ва были обманом.
5) 	Гл—в нарушил условие, заключенное со мной, что в докладе Амстердамскому конгрессу, который взялись писать Дан (делегат ЦО) и он, Гл—в (делегат от ЦК),  —о разногласиях в партии не будет речи. Доклад, составленный одним Даном, оказался полным прикрытой полемики и весь пропитан взглядами  „меньшинства“. Гл—в не протестовал против доклада Дана и таким образом косвенно участвовал в обмане международной социал- демократии.
6) 	Три члена ЦК не имели никакого права отказать, мне в заявлении и опубликовании, моего особого мнения по важному вопросу партийной жизни. Июльская декларация была послана для напечатания в ЦО прежде, чем мне была дана возможность высказаться по поводу нее. 18 сентября я послал в ЦО протест против этой декларации. ЦО заявил, что напечатает лишь в том случае, если этого захотят 3 члена ЦК, писавшие декларацию. Они этого не захотели, и мой протест был ими скрыт от партии.
7) 	Они не имели никакого права отказывать мне в сообщении протоколов Совета и лишить меня, без формального исключения из ЦК, всех и всяких сведений о ходе дел в ЦК, о назна¬


чении новых агентов в России и за границей, о переговорах с  „меньшинством“, о делах кассы и пр. и пр.
8)  Они не имели права кооптировать в ЦК трех новых товарищей (примиренцев), не проведя кооптации через Совет, как того требует устав партии в случае отсутствия единогласия, а единогласие отсутствовало, ибо я заявил протест против этой кооптации.
Приложение.
В виду важного значения позиции ЦК во внутри-партийном конфликте, считаю нужным опубликовать во всеобщее сведение нижеследующие документы:
ПИСЬМА ТОВАРИЩА ГЛ-BA К ЧЛЕНАМ  „КОЛЛЕГИИ“.
а)  Сентябрь.
„С ЦО и Лигой отношения еще не определились. После нашего заявления они, надо сказать, обнаглели, и их аппетиты растут. Положение здесь наше очень трудное: заграница в руках Лиги, частные источники в руках ЦО, и потому мы в долгу, как в шелку. Сжимаемый нуждой (на шее до 9.000 долгу) я принужден думать о каком-нибудь исходе. Поэтому я обратился к меньшинству с предложением наметить мне проект желательных для них реформ“.
б)  7 Сентября.
„Вчера вечером, в присутствии С., имел деловое свидание с тремя уполномоченными от меньшинства: Поповым, Блюменфельдом и Мартовым“.
Из обсуждавшихся на этом собрании, превратившемся, по словам Гл—ва, в  „прелиминарное собрание для подготовки мира“, вопросов, отметим следующие:
I. Организационные отношения заграницей.
„Заботу о российском движении принимает на себя ЦК, ЦО и Лига. Для устранения взаимных трений, большей заинтересованности в работе и полного доверия, общее руководство дел вручается комиссии из представителей ЦК, ЦО и Лиги ЦК, имеет два голоса и право veto...
II. Транспорт. ЦО подчиняется контролю ЦК при некоторой автономии. Именно: экспедиция заграницей может быть только одна, экспедиция ЦК. Заведывание своей границей остается в руках ЦО. Распределение литературы в России принадлежит ЦК. Для более автономного существования ЦО предоставляется юг. Поясню. У ЦО есть транспорт. ЦО боится, чтобы в случае перемены правления у них не отобрали путь. Поэтому ЦО просит организационным путем гарантировать им путь“.
416


с)  7 сентября.
„На договор, заключенный вчера по ведению дел, здесь страшно зол Дан и может быть другие. Вот публика-то прожорливая! Хочется им тут устроить заграничный ком. из представителей ЦО, ЦК и Лиги, все заграницей решающий; конечно, каждый имеет только один голос. Недурно, ведь?“
d)  сентябрь.
„Обращаю внимание на выраженное желание Совета о пополнении (дело идет о пополнении представительства ЦК в Совете). Придется выбрать кого-нибудь вместо Ленина, что он объявит, конечно, незаконным. Я бы предложил выбрать в Совет Дана или Дейча, при чем точно оговорить, что они уполномачиваются лишь для заседания в Совете. Больше выбрать, мне кажется, некого“.
II. ПИСЬМО АГЕНТА ЦК (НЫНЕ КООПТИРОВАННОГО ОФИЦИАЛЬНО В ЦК) К т. ГЛ—ВУ.
4-го сентября.
„По поводу декларации получилась такая каша, что трудно разобраться. Ясно одно: все комитеты, кроме Харьковского, Крымского, Горнозаводского, Донского,  —комитеты большинства. Донской, кажется, нейтрален, но точно об этом неизвестно. Из комитетов  „б-ва“—Рижский, Московский, Петербургский и Северный выразили ЦК за декларацию недоверие, как я сообщил тебе об этом раньше. Полное доверие ЦК получил от очень незначительного числа комитетов. Остальные же выразили ему доверие по примирению—с тем, чтобы в случае неудачи немедленно созвать экстренный съезд. Из числа последних некоторые ставят условием примирения отказ меньшинства считать себя  „стороной“ и отказ от требования кооптации и, как  „стороны“ (?). Вот картина. В случае неудачи примирения ЦК теряет доверие б-ва ком-тов и, следовательно, должен будет уже сам агитировать за съезд, чтобы сдать полномочия, ио настроению же комитетов ясно видно, что на съезде пройдут постановления в духе 22-х, т.-е. смещение редакции и передача в руки большинства, изменение Совета Партии и т. д. Но, чтобы примирение удовлетворило комитеты, необходимо условие, о котором я уже писал тебе,  —это принятие меньшинством декларации и его отказ считать себя „стороной“. Если они это сделают, я думаю, что Ленин потеряет в России почву, и мир восстановить можно будет. Твоя фраза о том, что дело с Мартовым  „понемножку“ налаживается, меня удивила. Упорство членов редакции начинает прямо озлоблять, и я, несмотря на идейные и др. к ним симпатии, начинаю терять к ним доверие, как к политическим-  „вождям“. Организационный вопрос они выяснили вполне, и дальнейшее их упорство при отсутствии под-
27 Партия
417


держки из России (здесь м-во бессильно) будет показывать, что в борьбу они идут лишь из-за мест“.
Таково начало торговой сделки, а вот ее финал:
ЦК рассылает по комитетам письмо, в котором оповещает комитеты, что
„Переговоры закончатся в самом ближайшем будущем (максимум недели через две), а пока можем сообщить, что 1) ЦК никакого меньшинства в свой состав не кооптировал (на этот счет ходит кем-то пущенная сплетня...), 2) переговоры с меньшинством ведутся в том же духе, в каком докладывал вам В., т.-е. если говорить об уступках, то они могут быть только со стороны меньшинства и должны заключаться в отказе от фракционной полемики ЦО, в распущении тайной организации меньшинства, в отказе от кооптации членов в ЦК, в передаче всех предприятий (техника, транспорт, связи) ЦК-ту. Только при этих условиях возможно восстановление мира в партии. Есть основания надеяться, что так это и случится. Во всяком случае, если теперь меньшинство обнаружит желание продолжать свою старую политику, то ЦК немедленно прекратит переговоры и приступит к созыву экстренного съезда“.
Так успокаивает ЦК выражающие ему недоверие комитеты, а вот письма „видных“ деятелей меньшинства. Письма получены в середине декабря 1904 г. старого стиля.
„Наконец-то мы свиделись с шантрапой. Их ответ был такой: на автономию наших Технических учреждений согласны; что касается агитационной комиссии, то они против, находя, что это функция ЦК непосредственная (руководство агитацией) и что они предпочитают этому плану реформу ЦК, но официально кооптировать сейчас не могут, а предлагают фактическую (неофиц.) кооптацию трем лицам из меньшинства (Попову, Фомину, Фишеру). Разумеется, мы с X. тотчас же согласились, и отныне меньшевистская оппозиция официально упраздняется. Точно гора свалилась с плеч. Предстоит на-днях собрание всего ЦК вместе с нами, и затем мы назначаем конференцию наиболее близких комитетов.
... Мы, конечно, вполне уверены, что овладеем ЦК и направим его, как нам желательно. Это тем легче, что многие из них уже признают правильной принципиальную критику меньшинства... Во всех последовательно твердокаменных комитетах (в Баку, Одессе, Нижнем и Питере) рабочие требуют выборной системы. Это—явный симптом агонии твердокаменных“.
Одновременно с этим получено еще другое письмо:
.Состоялось соглашение между уполномоченными  „м-ва“ и ЦК. Уполномоченными выдана расписка. Но в виду того, что не было предварительно опроса  „м-ва“, то, естественно, и сама расписка является не совсем удачной, т. к. в ней выражается  „доверие“ ЦК-ту, а не его объединительной политике; там говорится
418


и о растворении в партии и о прекращении обособленного существования, а между тем достаточно только второе. Наконец, в этой расписке отсутствует  „credo“ м-ва.
В виду этого решено еще провести через все организации „м-ва“ резолюцию с  „credo“ и указанными исправлениями, конечно, признавая соглашение наших уполномоченных с ЦК состоявшимся.
Весьма вероятно, что пойманные на месте преступления лица, разоблаченные настоящими документами, со свойственной им „моральной чуткостью“ приложат все усилия, чтобы отвлечь внимание партии от содержания документов к моральному вопросу о праве на их опубликование. Я уверен, что партия не позволит морочить себя этим отводом глаз. Я заявляю, что беру всецело на себя моральную ответственность за настоящее разоблачение и дам все надлежащие разъяснения перед третейским судом, который будет рассматривать все дело в целом.
419


Открытое письмо председателю Совета РС-ДРП тов. Плеханову.
Уважаемый товарищ!
4 (17) апреля ЦК обратился в Совет Партии с уведомлением о назначении представителями своими в Совет товарищей Иогансена и Валерьяна 83 и с просьбой назначить по возможности в самом непродолжительном времени заседание Совета в составе, предписанном уставом партии.
Не получив ответа на эту просьбу, мы позволили себе обратиться к вам с повторением ее, и 22 (9) апреля получили ответ, в котором вы отказываетесь назначить заседание Совета, пока мы будем  „продолжать выступать в качестве нарушителей партийного устава и узурпаторов функций Совета“.
Положение, созданное отказом созвать официальное заседание Совета, ставит нас в невозможность сделать Совету Партии ряд сообщений, а так как ждать с ними долее, по нашему мнению, невозможно, то мы принуждены обратиться к вам перед лицом всей партии с письменным изложением главнейших заявлений, которые должны были быть сделаны нами в ближайшем заседании Совета.
1) 	Центр. Комитет заявляет Совету Партии, что к 4 (17) апреля высказались за созыв III партийного съезда следующие полноправные организации партии: комитеты Петербургский, Московский, Сев. Союз, Нижегородский, Тверской, Тульский, Рижский, Сибирск. Союз, Воронежский, Саратовский, Одесский, Кавказский Союз (8 гол.), Николаевский, Уральский, Орловско-Брянский, Курский, Смоленский, Полесский, Северо-Зап., Харьковский, Самарский, всего 21 организация, имеющие вместе право на 48 голосов. За созыв съезда высказался также Центральный Комитет, решив послать на съезд своего делегата и своих представителей в Совете Партии.
От комитетов Астраханского, Казанского, Кубанского, Донского, Горнозаводского Союза, Екатеринославского, Крымского Союза, Лиги, редакции Центр. Орг. и 3-х заграничных членов Со-
420


вета резолюций или не получено, или получены резолюции о нежелательности созыва съезда.
Наконец, Киевский комитет хотя и принял 25-го марта резолюцию против съезда, вслед затем выбрал делегата на съезд и послал его за границу.
Таким образом, из 75 голосов  *, представляющих на съезде всю партию, 52 голоса (не считая Киевского комит.) высказались за созыв III партийного съезда.
При таких условиях Центр. Комитет считает необходимым настаивать через своих представителей в Совете Партии на немедленном исполнении Советом вытекающей из § 2 партийного устава формальной обязанности созывать съезд, когда того требуют партийные организации, имеющие вместе право на половину голосов на съезде.
Так как, по имеющимся у Центр. Комитета данным, за съезд сейчас высказалось гораздо больше требуемого уставом числа голосов [52 из 75], то объявление о созыве съезда должно быть сделано Советом немедленно и безоговорочно, без выставления каких-либо предварительных, не предусмотренных партийным уставом условий или требований.
2)  Центр. Ком. глубоко убежден, что вопрос такой чрезвычайной важности, как созыв партийного съезда в переживаемый сейчас партией и всей Россией момент, даже при искреннем желании всех членов Совета Партии, не может быть решен исключительно чисто-формальным путем. Наш партийный устав для этого недостаточно разработан и, например, на вопрос о сроке, в течение которого Совет Партии обязан созвать съезд, при наличности законного числа голосов, за него поданных, не дает никакого ответа. Центральным учреждениям партии по этому и другим вопросам приходится прибегнуть к толкованию устава и сообразоваться не только с формально-выраженной волей партии, которая, как видно из п. 1, уже высказалась за съезд, но и с фактическим положением дел как в партии, так и в России вообще.
ЦК считает долгом довести до сведения Совета Партии, что развитие партийного кризиса в России достигло таких размеров, когда останавливается почти вся партийная работа. Положение в комитетах запуталось до последней степени. Нет почти ни одного тактического или организационного вопроса, который не возбуждал бы на местах самых ожесточенных разногласий между фракциями, притом чаще всего не столько по существу, сколько вследствие принадлежности спорящих к различным частям партии. Ни Совет Партии, ни ЦО, ни ЦК не пользуются необходимым авторитетом у большинства партийных работников, повсюду возникают двойные организации, тормозящие работу друг-другу и дискредитирующие партию в глазах пролетариата. Товарищам,
* Смотри список полноправных организаций, опубликованный в № 89  „Искры“.
421


занятым по преимуществу литературной работой, могущей итти безостановочно даже и в атмосфере недоверия со стороны значительной части партии, безвыходность, невыносимость того положения, в каком стоит сейчас общепартийное дело, быть может не так очевидны, как работникам практического центра, наталкивающимся в России с каждым днем в своей деятельности на все большие и большие затруднения. Наступил момент, когда развитие внутренних противоречий нашей партийной жизни давит на те узкие и, как теперь уже всем нам видно, далеко не совершенные уставные рамки, которые дал нам II партийный съезд. Необходимы новые формы или по крайней мере изменение старых, и сделать это может единственный законодатель соц.-дем. партии  —  партийный съезд, так как ему и только ему принадлежит издание общеобязательных норм, которых не может дать никакая конференция, никакое частное соглашение. В сознании важности скорейшего урегулирования партийного кризиса путем съезда, большая часть российских комитетов уже приняла все меры к его скорейшему осуществлению, вплоть до выбора и посылки делегатов; при чем это относится не только к комитетам большинства, ранее высказавшимся за съезд, но и к большинству комитетов меньшинства, групп и периферий. Партия высказалась за съезд и затратила на его подготовку громадные средства и усилия. Центральные учреждения партии, не имея никакого формального права откладывать теперь, когда обязательность созыва съезда несомненна, объявление съезда, морально обязаны сделать со своей стороны все, чтобы эта затрата сил не пропала для партии даром. Задержка заграницей на неопределенное время десятков наиболее активных товарищей - делегатов, в которых так нуждается сейчас Россия, а тем более возвращение их в Россию со съезда, не состоявшегося только потому, что товарищи из ЦО не пожелали отступить от буквы партийного устава во имя его духа, во имя высшего интереса сохранения партийного единства, означали бы непозволительную растрату партийных сил и неспособность руководителей партии справиться с теми задачами, которые выдвинула перед ними партийная жизнь. Когда формы изжиты, когда растущей и развивающейся партии тесно в этих формах, нельзя видеть спасение только в том, чтобы в сотый и сотый раз твердить о святости буквы закона. Это не выход из кризиса, и единственным выходом может быть только созвание партийного съезда.
3) 	Центр. Комитет, на основании § 6 устава партии, предоставляющего ему организацию и ведение всех предприятий» имеющих общепартийное значение, отстаивает, как свое неотъемлемое и неподлежащее ограничению право, право принятия подготовительных мер и выполнения всей практической работы по организации партийных съездов. Всякую попытку вмешательства со стороны других учреждений партии в эту работу ЦК,
422


как единственный практический центр партии, считает нарушением партийного устава и отвергает, как посягательство на свои права. Что же касается прав, предоставляемых §2 устава Совету Партии в деле созыва партийных съездов, то Центральный Комитет. понимает их в смысле объявления созыва съезда Советом и контроля над фактически признанной ЦК работой.
На основании вышеизложенного, ЦК свое соглашение с БКБ  84 по созыву III парт. съезда признает противоречащим уставу партии лишь постольку, поскольку в нем выражено (см. § 1 договора) намерение созвать съезд хотя бы без предварительного формального объявления его Советом Партии.
4)  ЦК 12-го марта, получив сведения о резолюции 18 полноправных организаций партии, не считая самого ЦК, за созыв III съезда, постановил довести об этом до сведения Совета и отправил Совету следующее заявление:  „ЦК уведомляет Совет Партии, что в настоящее время (12-го марта) 18 полноправных комитетов партии [не считая ЦК], т.-е. более половины решающих голосов, присутствие которых на 3-ем съезде обеспечено уставом партии, высказалось за созыв 3-го партийного съезда. В самом ближайшем будущем ожидаются подобные же резолюции со стороны еще нескольких комитетов. При таких обстоятельствах ЦК считает необходимым немедленный созыв съезда и обращается к Совету Партии с просьбой объявить о его созыве, приняв соответствующие постановления. Все документы, имеющиеся по этому вопросу у ЦК, в ближайшем будущем будут присланы в Сов. Партии“. Вместе с этим еще 10-го марта ЦК предложил своему агенту, тов. Вадиму [Постоловский] немедленно отправиться заграницу с целью довести о положении дел в Совет Партии, в котором тов. В. был уполномочен заседать от ЦК. По несчастному стечению обстоятельств, тов. В. был арестован, не доехав до границы. Что же касается приводимого здесь документа, в котором ЦК констатирует наличность резолюций, обязывающих Совет немедленно объявить созыв съезда, то по частным сведениям, полученным членами ЦК, тг. И. и В., 4 (17) сего апреля от тов. Дейча, документ этот вовсе не был получен. Впоследствии тов. Дейч исправил это указание, заявив, что документ был получен в Локарно, но уже после заседания Совета 7-го апреля 85. Недопущение нас, как представителей ЦК, в заседание Совета лишает нас возможности выяснить, почему это заявление ЦК было доставлено членам Совета с таким опозданием. Однако, если даже оно получилось после заседания 3-х членов Совета в Локарно, то, в виду важности документа, устанавливающего наличность данных для созыва съезда, товарищи из ЦО и 5-й член Совета должны были немедленно собраться и принять предписываемое уставом партии решение или, по крайней мере, в виду неприезда представителя ЦК, задержанного до границы, задержать опубликование постановления от 7-го апреля.
423


5) 	Центральный К-т оспаривает законность постановлений Совета Партии, состоявшихся с февраля 1905 г., так как с отъездом в конце января из заграницы тт. Б-а и Второва 86. ЦК никому не давал полномочия на представительство в Совете Партии. Еще задолго до настоящего конфликта ЦК-та с заграничными членами Совета, именно 14-го февраля 1904 г., общим собранием ЦК было принято постановление, разъясняющее § 4 устава о представительстве ЦК в Совете в том смысле, что входящие в Совет от ЦК члены получают полномочие от всей коллегии и что даже члены ЦК, находящиеся по тем или иным причинам заграницей, не пользуются правом участия в заседаниях Совета, если об этом не состоялось резолюции общего собрания ЦК.
Это разъяснительное постановление ЦК послужило основой для представительства ЦК заграницей, и с февраля 1904 г. все без исключения представители Центр. К. выступали в Совете Партии не иначе, как после предварительного утверждения их общим собранием ЦК-та. Тов. Глебов и Ленин, тов. Глебов во второй приезд его заграницу, тов. Б., бывший представителем ЦК в Совете до своего отъезда в Россию, тов. Второв, ездивший заграницу в январе с правом вступать по известным вопросам в переговоры с редакцией ЦО и участвовать в заседаниях Совета,  —все они получали свои полномочия не от того или иного члена ЦК или своего предшественника по представительству в Совете Партии, а от общего собрания ЦК. Причины, побудившие ЦК-т принять упомянутое постановление 14-го февраля 1904 г. и неуклонно придерживаться его во всей последующей практике, заключались в том, что подобная организация представительства ЦК в Совете являлась единственным средством предупредить выступление от имени ЦК в Совете Партии товарищей, не находящихся с ЦК в достаточно тесной связи и не знакомых в деталях с его политикой по всем вопросам партийной жизни. Мы скажем больше: назначение 2-х членов Совета только общим собранием ЦК было единственным средством обеспечить центру, работающему в России, влияние в Совете Партии, хоть сколько-нибудь приближающееся к тому, которым пользуются товарищи из ЦО, преобладающие в Совете не только численно, но и по тому авторитету, который за некоторыми из них обеспечивают долгие годы славной борьбы в первых рядах не только российской, но и международной социал-демократии. Воздавая всегда должную дань уважения этим товарищам, членам Совета, ЦК нарушил бы, однако, свой долг перед всей партией, если бы допустил хотя бы на короткое время такое изменение состава Совета Партии, при котором дела решаются коллегией, состоящей исключительно из товарищей, хотя бы и очень заслуженных и почтенных, но силою обстоятельств не могущих стоять у непосредственной практической работы, которая ведется в России. Так как в просьбе назначить заседание Совета нам было
424


отказано, то мы не могли убедиться, на каких основаниях тов. Дейч, назначенный тов. Второвым временным представителем ЦК в заграничной  „технической комиссии“, счел возможным выступать в Совете Партии от имени ЦК, к работе которого в России он вообще никогда не имел никакого отношения. ЦК-т объявляет недействительным это выступление тов. Дейча, так как оно не было предварительно утверждено Центр. К-том, и если даже предположить, что тов. Второв (тогда еще только агент ЦК) или даже какой-либо из членов ЦК просил товарища Дейча представлять ЦК в Совете Партин, то незаконность позиции, занятой тов. Дейчем, этим не устраняется, так как указанное полномочие может быть дано только общим собранием ЦК, а этого по отношению к представительству тов. Дейча в Совете сделано не было. На основании вышеизложенного, ЦК считает все постановления Совета Партии, принятые после отъезда из заграницы тов. Б. и Второва, состоявшимися без всякого участия ЦК и требует пересмотра всех вопросов в новом заседании с приглашением законных представителей ЦК.
6)  Центр. Комитет отрицает право за Советом Партии судить какой-либо из центров и требовать от них безусловного подчинения всем постановлениям Совета. По уставу задача Совета согласовать и объединять деятельность ЦК и редакции ЦО, в случае же конфликта одного из центров с Советом разрешение конфликта может быть дано, очевидно, только экстренным партийным съездом. Голос Совета Партии не может быть решающим в разногласиях между ним самим и которым-либо из центров, потому что в этом случае Совет являлся бы одновременно и судьей и стороной. А, между тем, отказом созвать заседание Совета Партии с участием представителей ЦК-та последний фактически не только осужден тремя членами Совета (членами редакции ЦО), но уже и наказан лишением неотъемлемого, без нарушения устава, права своего представительства в Совете Партии.
Принимаются и другие меры заставить ЦК во что бы то ни стало подчиниться постановлениям 3-х членов Совета (члены ред. ЦО). Так, в ответ на законное требование ЦК своему же агенту заграницей тов. Дейчу передать все технические и денежные дела ЦК назначенному для заведывания ими члену ЦК товарищу Валериану тов. Дейч ответил отказом, ссылаясь на конфликт ЦК с Советом.
Если, таким образом, ЦК в § 1 своего соглашения с БКБ выразил готовность созвать съезд даже в случае отказа Совета и тем впал в противоречие с уставом, то 3 члена Совета, в свою очередь, дважды нарушили устав, лишив ЦК права участия в Совете и права распоряжения и контроля над техническими и денежными предприятиями ЦК заграницей [нарушение §§ 2 и 6 парт. устава].
425


Констатируя перед партией вышеизложенный, неразрешимый с точки зрения устава партии конфликт между Советом Партии (представляемым лишь двумя членами от ЦО) и 5-м членом Совета, ЦК, в виду отказа председателя Совета Партии созвать Совет, заявляет, что этим своим резко нарушающим устав действием председатель Совета тов. Плеханов лишает Совет Партии возможности функционировать и тем самым самовольно фактически уничтожает Совет Партии.
Безусловное подчинение ЦК Совету Партии, на котором вы, товарищ, настаиваете, как на непременном условии, без которого Совет не может быть созван, фактически сводится к откладыванию съезда на неопределенное время и к нарушению ясно выраженной воли партии.
Ставя свою лойяльность перед партией выше лойяльности перед 3-мя заграничными членами Совета, ЦК отдает весь этот конфликт на суд самой партии.
23 (10) апреля 1905 г.
Центр. Ком. РС-ДРП.
426


БОЛЬШЕВИСТСКИЕ КАРРИКАТУРЫ


Несколько слов о большевистских каррикатурах 1904 г.
В разгар фракционной борьбы за границей между большевиками и меньшевиками в 1904 г. не последнюю роль сыграла насмешка, как довольно острое подчас оружие в борьбе с противником, доводы которого не всегда приходится принимать всерьез. Меньшевики чувствововали себя превосходно в обстановке эмигрантской склоки. Поведя анархическую борьбу с решениями 2-го съезда партии, они на женевском поле битвы оказались победителями. ЦО партии („Искра“) перешел в их руки. Совет из пяти (верховный орган партии), благодаря прочному большинству засевших там меньшевистских лидеров (Плеханова, Аксельрода и Мартова), стал одним из самых сильных организационных орудий в руках меньшевиков, когда им приходилось делать вид, что они  „работают“ не в качестве фракции, оставшейся на съезде в меньшинстве, а в качестве архи-лойяльнейшего партийного правительства. ЦК, сначала имевший большевистский состав, потом, к лету 1904 г., оказался очень потрепанным жандармскими набегами, и оставшаяся в нем тройка (Б. Носков, Л. Б. Красин и Гальперин) поспешила стать на  „примиренческую“ точку зрения, в результате которой ЦК фактически стал новой меньшевистской цитаделью в борьбе с большевиками. Если прибавить к этому, что в меньшевистский лагерь сбежались почти все лучшие литературные силы партии (кроме известной пятерки из старой редакции  „Искры“ еще и такие, напр., видные литераторы, как Мартынов, Троцкий и Дан) и что около торжествующего меньшевистского гнезда  сгруппировалась многотысячная мелкобуржуазная накипь из околачивавшихся в заграничных университетах студентов и студенток российского происхождения, то картина боевой обстановки в рамках  „кооптационной“ борьбы, затеянной меньшевиками за границей в целях переделки постановлений 2-го съезда, определивших состав центральных партийных органов, станет совершенно ясной. С одной стороны  —  диктующие свою волю партии побежденные на съезде, но  „победившие“ вне съезда меньшевики, а с другой  —  небольшая кучка  „твердокаменных“, продолжающих еще (вот  „чудаки“-то!) отчаянно сопротивляться.
429


В одном только отношении позиция меньшевиков продолжала оставаться очень слабой: они никак не могли ясно и членораздельно сказать партии, во имя чего же они проделали всю эту „победоносную“ кампанию, зачем пошли на срыв решений с'езда и что дало им право на производство coup d'état (переворота) в партии. Единственный мотив, который лег в основу многочисленных меньшевистских напевов, долженствовавших выявить „принципиальную“ природу меньшевистской музыки, заключался в упрямом и настойчивом утверждении, что Ленин, мол, якобинец, бонапартист, бланкист, готовый втянуть всю партию в заговорщицкую авантюру и строящий ее в силу этого по ультра-централистскому типу. Но поскольку в эти квалификации „злокачественной“ природы Ленина не укладывалось никакого фактического содержания, постольку от громких фраз Мартова и Ко о бонапартизме, нечаевщине и ткачевщине и т. д. Ленина за три версты несло атмосферою специфически эмигрантской склоки и повадливости на клеветнические выходки. Поскольку же меньшевики пытались возвести в какой-то особый принцип свою позицию по организационным вопросам, стараясь отмежеваться от старой „Искры,“ постольку они обычно договаривались до оппортунизма в этой области. Но пока меньшевизм не вышел еще из эмбриональной стадии своего оппортунистического развития, пока он проходил еще этап „организационного оппортунизма“ и „кооптационной“ дрязги из-за местечек в ЦО, ЦК и т. д., до тех пор трудно было углублять чисто принципиальную полемику с меньшевиками в предвидении лишь тех падений со ступеньки на ступеньку, которые угрожают каждой фракции, потерявшей равновесие и выпустившей из рук спасительную веревочку своей классовой идеологии. Владимир Ильич сделал последнюю попытку подвергнуть происхождение раскола на съезде и после - съездовские перипетии борьбы серьезнейшему анализу (в своей книге „Шаг вперед—два шага назад“) с тем, чтобы сосредоточить внимание партии, а также и своих внутрипартийных противников на тех моментах всего происшедшего, которые действительно могли бы лечь в основу принципиальной полемики и которые подсказывают некоторые прогнозы относительно возможного расхождения двух линий в будущем. Но меньшевики не поняли (а, может быть, не хотели понять) единственно серьезной постановки спорных вопросов, сделанной в Ильичевских „Шагах“, и ответили в „Искре“ на выход книжки Ильича статьей Мартова „Вперед или назад?“ с подзаголовком: „Вместо надгробного слова“ (приложение к № 67 „Искры“). В статье Мартова очень много „милого“ специфически-мартовского остроумия, но вся она построена на доказательстве той не очень принципиальной мысли, что ленинское пушечное ядро пролетело, дескать, через головы меньшевиков, а сам Ленин отныне политически умер. Смешно было бы брать эту меньшевистскую „отповедь“ всерьез, и Ильич
430


с этих пор теряет всякий аппетит к продолжению дальнейшего разговора со своими дурачливыми противниками. Но зато Мартов и К0 становятся отныне добычей большевистской „шпаны“. Каррикатурный набросок автора этих строк  —  „как мыши кота хоронили“ привлекает внимание всей нашей компании. Сам Ильич, прослышавший о каррикатуре, требует ее к себе и реагирует на нее веселым, заливчатым смехом. Мало этого, он настаивает на том (несмотря на крайнюю застенчивость автора каррикатуры, предполагавшего крайнюю переоценку его „талантов“ на этот счет), чтобы она была пущена в широкое обращение, как достойный ответ мартовскому „надгробному слову“. Таким образом она увидела свет.
I.
КАК МЫШИ КОТА ХОРОНИЛИ.
1.
Каррикатура состоит из 3-х частей. В первой части изображается „повешенный за лапку мурлыка“ (Ильич), выглядывающий из окна с предостерегающим жестом Плеханов (между  „предательскими дверцами“  —  „Протоколами съезда“ и  „Протоколами Лиги“, этими литературными свидетельствами позорной роли Георгия Валентиновича, переметнувшегося от большевиков к меньшевикам), бойкие мыши на перекладине (Мартов и Аксельрод), отдирающие лапку кота от перекладины, с величайшим любопытством наблюдающий эту работу молодой мышенок (Троцкий), пляшущая от радости на хвосте мурлыки седая мышь (Вера Засулич), испытывающий свои острые зубы над кончиком мурлыкиного хвоста Дан, сидящая в сторонке Димка (Инна Смидович) и храбро потрагивающий лапку  „мертвого“ кота А. Н. Потресов. Всюду в мышином подполье стоят пустые бочки из-под диалектики, с надписью: „остерегайтесь подделки“ (намек на смешную претензию Плеханова считать марксистский диалектический метод мышления своей монопольной собственностью).
2.
Вторая картина изображает оргию шумного ликования мышей над „трупом“ кота. Упоминаемая в тексте  „фраза парадная в ложноклассическом стиле“ была когда-то брошена Троцким на 2-м съезде по адресу Плеханова и была для этого последнего одним из неприятнейших воспоминаний. Тезка кота  —  тоже  „Ильич“ (Федор Ильич Дан).
431


3.
В третьей части, изображающей финал тризны, заслуживает внимания одно маленькое обстоятельство. Если читатель присмотрится к тексту, то, вероятно, заметит, что фраза:  „я это предвидел“ выглядит несколько иначе, чем остальной текст. И, действительно, раньше на этом месте стояла другая фраза:  „испить бы кефирцу“; она, по замыслу автора, должна была служить не очень тонким намеком на то обстоятельство, что П. Б. Аксельрод имел в Цюрихе кефирное заведение, на доходы с которого жил со своей семьей. Всей нашей братии  „намек“ казался очень остроумным, и в поощрительном для автора смехе со стороны окружающих недостатка не было. Один лишь Ильич, весело хохотавший над каждой подробностью каррикатуры, вдруг нахмурился, когда его глаза добрались до  „кефирного“ остроумия каррикатуриста. — „Тов. Олин,  — с упреком сказал он,  — что же тут политического?“  — И Олин (это мой псевдоним за границей) должен был на заготовленный для литографского тиснения экземпляр налепить полоску бумажки с нацарапанным на ней новым вариантом, на этот раз вполне удовлетворившим Ильича, хорошо знавшего манеру Аксельрода очень часто ни к селу ни к городу хвастаться своей проницательностью. Этот маленький эпизод очень хорошо иллюстрирует отношение Ильича к полемике. Сам он, как бы ни был резок в своем полемическом увлечении, никогда не опускался до лишенных политического смысла личных выпадов против своего антагониста. У него всякое подвернувшееся под перо нелюбезное словцо всегда служило выражением глубоко продуманного принципиального взгляда на отрицательную складку мысли или позицию своего идейного противника (вспомним например его штемпеля:  „социал-предатель Каутский“,  „хвостисты-рабочедельцы“ и т. д.).
II.
В УЧАСТКЕ.
Следующая каррикатура того же автора изображает меньшевистский участок: в кресле сидит сам частный пристав (Плеханов) и спешит закрыть своей пятерней  „весьма секретный документ“  — протоколы Совета (намек на постановление Совета о неопубликовании его протоколов, вопреки требованию Ленина). Его помощник (Мартов), по случаю претензии большевистской  „шпаны“ (среди которой в свое время нетрудно было узнать подающего заявление М. Н. Лядова, далее  —  Олина, Самсонова-Вольского, С. И. Гусева, В. Д. Бонч-Бруевича), спешит навести справку, кто согласно § 1 может считаться членом организации. Секретарь (Блюменфельд) требует от просителей предъявления  „пачпор-
432


тов“ (удостоверений о том, что  —  они члены партии); подчасок с великолепной шевелюрой (Троцкий) хватается за телефонную трубку, а еще один персонаж, „некто в штатском“ (с лицом Дана) внимательно изучает на всякий случай физиономии просителей. Со стены смотрят портреты „священных“ особ  —  Засулич и Аксельрода. Шкаф битком набит полицейскими делами, из которых каждое своим заголовком говорит о каком-нибудь „жарком“ эпизоде фракционной борьбы. Вся каррикатура в целом отображает эпопею борьбы женевских большевиков за право пользоваться страницами „Искры“ для помещения своих писем, объяснений, статей. Отказ редакции поместить в „Искре“ письмо Ленина: „Почему я вышел из редакции“, а впоследствии и письмо Рядового (Богданова) под тем предлогом, что редакция не имеет ясных доказательств того, что он является членом партии, а удостоверения Ленина на этот счет для нее недостаточно и т. д.,  —
все это очень волновало нашу большевистскую братию.
Кличка „тамбовский дворянин“ не без удовольствия была подхвачена большевистской „шпаной“, и даже по этому поводу в участковом шкафу на первом месте стоит „Дело о допросе с пристрастием тамбовского дворянина“.
III.
СИЗИФОВА РАБОТА.
Каррикатура „Сизифова работа“ изображает меньшевистское „болото“ и его болотных обитателей, при чем Плеханов, прикрывающий свою наготу только небольшим фиговым листом с надписью „диалектика“, — совершает бесцельный труд вытаскивания за уши Мартова, совершенно засосанного болотной тиной... *.
IV.
ВПЕРЕД, ЗА МНОЙ...
Карикатура с подписью, „Вперед, за мной, уважаемые!“ и т. д. относится к тому моменту, когда член ЦК  —  Б. Н. Носков  —  переметнулся, в качестве „примиренца“, к меньшевикам. Его предательское поведение по отношению к Ильичу и иезуитский метод борьбы со своими вчерашними союзниками подсказали Олину
* Рассказывают, что Плеханов благодушно посмеивался над этой каррикатурой, будучи очень доволен, что Ленин, с улыбкой издали следящий за его сизифовой работой, по сравнению с ним изображен маленьким человеком; он находил при этом, что его повешенные на кустик штаны так малы, что непременно лопнут, если он начнет их натягивать на свои ноги.
Сизиф  —  Плеханов; Властитель дум  —  Мартынов; рак  — П. Аксельрод; стрекоза  — Троцкий; жаба  — Старовер; змея  —  Дан; наверху справа  —  Ленин.
26 Партия
433


мотив для этой каррикатуры. В иезуитской сутане несчастный „примиренец“ (с лицом не совсем человеческим, но сохранившим, к величайшему удовольствию художника, большое сходство с оригиналом) зовет меньшевистскую банду (Плеханова, Мартова, Аксельрода, Дана, Троцкого и Засулич) для нападения врасплох на спящую партию. „Мутная Арва“ (река в Женеве, на берегу которой жили своей колонией большевики)  —  было красным словцом, фигурировавшим в какой-то меньшевистской полемике. Пацифистский лозунг „примиренца“ изображен на знамени в виде сюртука, что должно служить намеком на Сюртука (псевдоним тов. В. Коппа), которого Носков оставил после себя в качестве уполномоченного от ЦК для наблюдения за Лениным и ликвидации большевистской техники за границей  —  типографии, экспедиции и т. д.
V.
СЮРТУК.
Дополнением к этой каррикатуре является другая каррикатура, в которой Носков предлагает струсившим и изменившим Ленину типографским рабочим (изображенным в виде стада разнообразных животных) признать своим хозяином сюртук („Сюртук“  —
Копп), имеющий форму огородного пугала. Слова „кампинтентен“, „кансперативное“ и т. д. каррикатурно изображают небрежную орфографию Носкова в его письмах.
VI.
МАЛЬЧИК В ШТАНАХ.
Из нескольких неизданных в свое время других моих каррикатур на меньшевиков. („Георгий Непобедоносец“, „Мартов и его тень“ и т. д.) заслуживает  еще внимания каррикатура, изображающая по Щедрину мальчика в штанах и мальчика без штанов. У Щедрина, как известно, русский мальчик без штанов постоянно шокирует своими не очень парламентскими выражениями и недостаточно пристойным жестом („на-тко выкуси!“) немецкого мальчика в штанах.
Каррикатура с двумя мальчиками отображает тот момент, когда меньшевики, забегая с заднего крыльца к лидерам немецкой социал-демократии, все время (и часто не без успеха) старались втянуть их в качестве судей во фракционную борьбу русских социал-демократов. Большевики отклоняли от себя эту честь, потому что немецкие социал-демократы, совершенно незнакомые ни с обстоятельствами дела, ни с партийной литературой, ни с подлинными настроениями рабочих масс, а это самое главное,
434


должны были бы судить, опираясь более на свои предвзятые симпатии и доверие к своим старым знакомцам  —  Плеханову и Аксельроду, чем на показания мало знакомого им Ленина. Желая как- нибудь сорвать созыв 3-го с`езда, меньшевики спровоцировали Бебеля выступить со своим предложением в роли третейского судьи между сторонами. Очень хорошо понимая, что доброе намерение наивного Бебеля ни к чему не приведет, Ленин „вежливенько“ отклонил его предложение, дав понять, что вмешательство товарищей-иностранцев в распрю русских фракций, еще не договорившихся до принципиальных расхождений в коренных вопросах тактики или программы, следует считать преждевременным.
Владимир Ильич от души хохотал над этой каррикатурою.
П. Лепешинский.
VII.
В КАЛОШЕ.
Настоящая каррикатура была нарисована бывшим до половины 1904 г. большевиком Вольским (Н. Валентиновым). Она изображает Плеханова, севшего в калошу после выхода из редакции Ленина и отплывшего к меньшевистскому болоту. Слева виден Ленин, старающийся вернуть Плеханова на пролетарский берег (к заводам, к рабочему с.-д. движению). Справа в болоте  —  Мартов и Троцкий.
А.  Ш.
435


1.
1. КАК МЫШИ КОТА ХОРОНИЛИ.
Один наш лазутчик (коллега кота) [намек на чл. Ц, К. Носкова] нам донес, что Мурлыка повешен. Взбесилось наше подполье. Вот вздумали мы кота погребать, и надгробное слово состряпал проворно в ЦО поэт наш придворный, по прозванию Бешеный Хвост. Сам Онуфрий, премудрая крыса, на свет белый выполз из темной трущобы своей (боченок из-под диалектики служил жилищем ему), и молвил он нам:
— Ах, глупые мыши! Вы видно забыли мое Vademecum... Я — старая крыса, и кошачий нрав мне довольно известен. Смотрите, Мурлыка висит без веревки, и мертвой петли вокруг шеи его я не вижу. Ох, уж не кончатся эти поминки добром.
Ну, мы посмеялись  и начали лапы кота от бревна отдирать, как вдруг раслустилися когти, и на пол хлопнулся кот, как мешок. Мы все по углам разбежались  и с ужасом смотрим, что будет?


2. КАК МЫШИ КОТА ХОРОНИЛИ.
Мурлыка лежит и не дышит. Вот мы принялись, как шальные, прыгать, скакать и кота тормошить. А премудрая крыса Онуфрий от радости, знать, нализался хмельного вина  „диалектики“ так, что сразу забыл и про когти Мурлыки и даже про фразу парадную в ложноклассическом стиле *: облапив мышенка, который хота и не кончил трех классов гимназии,  но к диалектике столь же большое пристрастье имел, как и крыса Онуфрий, и всеми мышами был признан законным наследником крысы. Так. вот, облапив мышенка, он в пляс с ним пустился под дудку  „кота в миниатюре“ изволите видеть, у нас среди  „видных“ мышей был тезка кота, чем он очень гордился)  **. Поэт же наш Клим, на Мурлыкино пузо взобравшись, начал оттуда читать нам надгробное слово, а мы гомерически — ну, хохотать! И вот что прочел он:  „Жил-был Мурлыка, рыжая шкурка, усы, как у турка, был же он бешен, на бонапартизме помешан, за что и повешен. Радуйся, наше подполье!..“
* Хлесткое замечание было брошено Троцким на 2-м съезде по адресу Плеханова в ответ на его мысль, что еще не оскудела Рос. соц-дем. партия литературными силами и нечего поэтому бояться за участь редакции. Плеханов затаил обиду и долго не мог простить Троцкому его  „дерзости“.
** Тезка котя  —  тоже  „Ильич“, Фед. Ильич Дан.


3. КАК МЫШИ КОТА ХОРОНИЛИ.
Но только успел он  последнее слово промолвить, как вдруг наш покойник очнулся. Мы  —  брысь врассыпную!.. Куда-ты! Пошла тут ужасная травля. Тот бойкий мышенок, что с крысою старой откалывал вместе канкан, домой без хвоста воротился. Несчастная-ж крыса Онуфрий, забыв о предательских дверцах, свой хвост прищемил и повис над боченком, в котором обычно приют безопасный себе находил он, лишь только ему приходилось крутенько. Его ж закадычный приятель, друг с детства, успел прошептать лишь:  „Я это предвидел!“ И тут же свой дух испустил. А  „кот в миниатюре“ с беднягой  поэтом прежде других всех достались Мурлыке на завтрак... Так кончился пир наш бедою.
* Любимое утверждение Аксельрода, воображавшего себя прорицателем.
438


II.
В УЧАСТКЕ.
Сценка в  „не-бюрократическом“ учреждении.
— Это что такое? Действие скопом? А нут-ко, секретарь, поспрошай-ка, братец, у этих молодчиков паспорта...
439


III.
СИЗИФОВА РАБОТА.
— О, боги, какое мученье! Не успеешь одного молодчика вытащить за уши, как уж это человекообразное чудовище подцепило и тащит в свою мерзкую трясину другого. Так вот и барахтаешься все время в проклятом болоте, в котором того и гляди  —  сам еще увязнешь по самую макушку!..
440


IV.
ВПЕРЕД, ЗА МНОЙ...
— Вперед, за мной, уважаемые! Она в изнеможении и сопротивления не окажет... Не смущайтесь, цель оправдывает средства...
441


V.
СЮРТУК.
Водворив надлежащими средствами мир, я отхожу теперь в одно очень кансперативное место. Оставляю здесь свой сюртук: он кампинтентен во всем... Ему да повинуйтесь!...
Голос из толпы:
— Именно так, именно, да послужим именно сюртуку, не токмо, именно, за страх, но и за совесть именно...
442


VI.
МАЛЬЧИК В ШТАНАХ.


ПРИЛОЖЕНИЯ.


Приложение 1.
ЦИРКУЛЯР ЦК РС-ДРП ЧЛЕНАМ ЗАГРАНИЧНОЙ ЛИГИ РУССКИХ РЕВ. СОЦ-ДЕМ.
ЦК Российской Социал-Демократической Рабочей Партии сообщает членам заграничной Лиги русской революционной социал- демократии, что состоялся второй очередной съезд Российской Социал-Демократической Рабочей Партии. Подробный отчет об этом съезде должен дать Лиге ее делегат на съезде, но в виду особых постановлений съезда о Лиге, ЦК нашел необходимым обратиться к членам ее с настоящим сообщением.
Второй съезд Российской Социал-Демократической Рабочей Партии утвердил программу „Искры“ с весьма небольшими изменениями, принял устав партии и ряд резолюций тактического характера (и устав и резолюции  —  искровские), утвердил „Искру“ Центральным Органом партии, выбрал ЦК, редакцию ЦО и пятого члена в Совет Партии. Откладывая до ближайшего будущего подробное ознакомление всех членов партии с решениями съезда, переходим к пунктам, непосредственно касающимся заграничной Лиги русской революционной социал-демократии.
По § 13 устава партии, принятого съездом: „Заграничная Лига русской революционной социал-демократии, как единственная заграничная организация Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии, имеет целью пропаганду и агитацию заграницей, а равно и содействие русскому движению. Лига имеет все права комитетов, с тем только исключением, что поддержку русскому движению она оказывает не иначе, как через посредство лиц и групп, особо назначенных Центр. Комитетом“.
Приглашая всех членов Лиги к возможно энергичной и плодотворной агитации и пропаганде заграницей идей революционной социал-демократии и приветствуя всякую их поддержку русскому революционному движению, ЦК, во исполнение приведенного § 13 устава партии, постановляет:
Все без исключения деловые сношения членов Лиги с русскими организациями и членами их должны передаваться заграничным агентам ЦК, особо назначенным для этой цели. К ним  поступают все пожертвования и регулярные взносы на партию, к ним
447


же следует обращаться со всеми деловыми сообщениями и относительно поездок в Россию для революционной работы.
Пока ЦК назначает одного такого агента, тов. С., надеясь в близком будущем увеличить число их. Сноситься с тов. С. можно по адресу  Для личных переговоров с ним
следует являться  ... Пароль  ...
ЦК обращает внимание всех членов загран. Лиги рус. рев. c.-д., что перемена, вносимая в дела сношений заграницы и России уставом нашей партии, очень велика, и необходимо приложить особенно много усилий, чтобы дело централизации этих сношений было как можно скорее осуществлено. Каждый из товарищей знает, сколько путаницы и часто даже тяжелых несчастий причиняла прежняя дезорганизованность этого дела, и мы твердо надеемся на энергичнейшую поддержку всех товарищей в деле претворения в жизнь намеченного выше принципа.
Далее, на основании § 6 устава, ЦК  „организует комитеты, союзы комитетов и все другие учреждения партии“. Исполняя это поручение съезда партии, Цк приступил уже к составлению нового устава Лиги, соответствующего новой постановке ее функций в уставе партии. К участию в работе составления устава Лиги ЦК привлекает прежде всего администрацию Лиги, приглашая вместе с тем и всех остальных членов Лиги высказаться по затронутым вопросам. Принципы, на основании которых должен быть составлен, по мнению ЦК, новый устав Лиги  —  следующие:
1.  Возможность значительного расширения Лиги, чтобы дать возможность членам закрытых съездом заграничных организаций (напр., группы Борьба, Загр. Союза Рус. С.-Д. и пр.) войти в Лигу. В этих видах следовало бы совершенно изменить порядок приема членов в Лигу.
2.  Образование в заграничных городах местных секций с большей или меньшей автономностью.
3.  Организация в крупных городах бюро Лиги из двух или трех членов.
4.  Возможность правильной постановки и систематизации дела пропаганды и агитации: устройство рефератов, распространение партийной литературы, периодические собрания, вечеринки и пр.
5.  Более систематические сборы с членов (напр., прогрессивное процентное обложение) и не-членов для удовлетворения быстро растущих нужд партии.
6.  Организация правильного сотрудничества членов Лиги в заграничных газетах с целью лучшего ознакомления заграницы с успехами и нуждами русского революционного движения.
Центральный Комитет Российской Соц.-Дем.
Рабочей Партии.
[Перепечатано из  „Протоколов 2-го очередного съезда заграничной Лиги русской революционной соц.-демократии“. Под ред. И. Лесенко и Ф. Дана (стр. 3—5)].
448


Приложение 2.
ЦЕНТРАЛЬНОМУ КОМИТЕТУ РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ.
Уважаемые товарищи! Полученный нами ваш циркуляр от  ... предлагает нам высказаться по вопросу о предстоящей реорганизации Лиги согласно принятым на II-м съезде партии решениям. В исполнение этого предложения мы считаем нужным обратить ваше внимание на следующее.
Самый циркуляр мы можем рассматривать только как попытку со стороны ЦК ориентироваться в положении дел, а ответ членов Лиги на него  —  только как материал для ознакомления ЦК с этим положением. Ни в коем случае реорганизация Лиги не может быть совершена путем простого опроса членов Лиги учреждением, стоящим над ней в партийной иерхарии. Заграничная Лига находится в партии уже два года, имеет свой устав, на основе которого плодотворно работала для торжества революц. соц.-демократии. II-й съезд партии, будучи съездом очередным, а не учредительным, на что настойчиво в свое время указывал „Бунду“ Орган. Комитет,  — II-ой съезд партии имел перед собой не tabula rasa, на которой мог чертить, что хотел, а вполне сложившиеся и долго функционировавшие организации, и объединительная задача съезда могла состоять не в чем ином, как в согласовании деятельности разрозненных до сего времени организаций. В исполнение этой задачи съезд счел нужным точно определить рамки деятельности Лиги, передав ей исключительное выполнение той функции партийной работы, которую она, главным образом, выполняла в прошлом („Загран. Лига, как единственная заграничная организация РС-ДР Партии, имеет целью пропаганду и агитацию — заграницей...“) и подчинив вторую, по существу побочную для заграничной организации, ее функцию особому контролю ЦК.
Совершенно ясен и никакого сомнения вызывать не может тот вывод, что все необходимые в уставе Лиги изменения для приспособления его к новому положению Лиги в партии должны
29 Партия
449


быть проведены не иначе, как тем обычным путем, какой предписан действующим доселе уставом Лиги, т.-е. посредством созыва съезда Лиги и принятия им всех нужных реформ  *.
Согласно уставу Лиги, в ближайшем будущем предстоит ее очередной съезд, и только этот съезд может законным образом реформировать Лигу, частные же, но неотложные реформы могут быть осуществлены только ответственной перед Лигой ее администрацией.
2)  К числу таких частных реформ принадлежит та, которая должна осуществить указанное в § 13 партийного устава ограничение функции Лиги по „содействию русскому движению“. Согласно указанию этого §, такое содействие Лига „оказывает не иначе, как через посредство лиц и групп, особо назначенных ЦК“. Так как до сих пор это содействие оказывалось Лигой не иначе, как через посредство ее администрации и редакции „Искры“, которая в свою очередь была представлена в администрации, то указанная реформа может быть совершена простой передачей редакцией „Искры“ и администрацией Лиги всех соответствующих сведений лицу или лицам, уполномоченным ЦК. Совершенно непонятным, поэтому, представляется указание ЦК на то, что „перемена, вносимая в дело сношения заграницы и России уставом нашей партии, очень велика, и необходимо приложить особенно много усилий, чтобы дело централизации этих сношений было как можно скорее осуществлено“. Вся работа администрации Лиги по централизации сношений с Россией, увенчавшаяся значительным успехом, игнорируется в этой фразе, как и вообще во всем циркуляре заметно полнейшее игнорирование существования администрации. Что касается „путаницы и часто даже тяжелых несчастий“, которые, якобы, „причиняла прежняя дезорганизованность этого дела“, то это указание, представляя чистейший вымысел, свидетельствует о полнейшей неосведомленности ЦК о тех организационных отношениях по содействию заграницы русскому движению, которые установились между Орг. Ком. и администрацией Лиги.
* Партийное объединение, сделав необходимым изменение  „конституции“ всех партийных учреждений, нисколько не упразднило этих конституций, и, конечно, ни один комитет партии не допустит и мысли, что изменение в духе партийного устава его собственной организации может быть совершено иначе, как на основе этого самого устава, в силу той автономии, которою каждая организация партии пользуется согласно уставу партии. Этому соображению нисколько не противоречит указание партийного устава (§ 6) на то, что  „Центр. Ком. организует комитеты, союзы комитетов и все другие учреждения партии“. Задача организовать какое-либо учреждение предполагает его неорганизованность,  и обязанность, возложенная на ЦК этим пунктом устава, вступает в силу лишь в тот момент, когда состояние дел данной организации ставит ее в невозможность собственными силами поддержать свою организованность. Всякое иное понимание § 6 устава партии сводило бы на-нет оговоренную в уставе автономию всех партийных организаций и грозило бы партии систематической дезорганизацией, поскольку дало бы возможность сменяющемуся составу ЦК проявлять свое право „организовать комитеты“, в ряде дезорганизаций уже организованных и правильно функционирующих партийных учреждений.
450


3)  Напечатанное курсивом „постановление“ ЦК, сделанное им „во исполнение § 13 устава партии“, редактировано так, что его приходится признать незаконным, противоречащим § 13 устава партии и практически невыполнимым. § 13 устава гласит, что „поддержку русскому движению она (Лига) оказывает не иначе как через посредство лиц и групп, особо назначенных ЦК“. В то время как здесь ясно говорится о регламентации сношений Лиги с деятелями движения в России, постановление ЦК подменяет Лигу ее членами, а „содействие русскому движению“  —  „всеми, без исключения, деловыми сношениями“. Деловые сношения членов Лиги могут вовсе и не относиться к „содействию русскому движению“, а, например, к содействию со стороны русской организации целям, которые себе ставит организация заграничная. Так, например, если какой-нибудь комитет партии пришлет члену Лиги 100 руб. для передачи в редакцию „Искры“, то из §13  устава партии вовсе не следует, чтобы эти свои „деловые сношения“ член Лиги не мог вести помимо агентов ЦК. Далее, что касается регламентации деловых сношений членов Лиги с русскими организациями или их членами, то она подлежит усмотрению самой Лиги, которая сама должна контролировать сношения своих членов с русскими организациями и, поскольку осуществляет этот контроль, сама, в свою очередь, подчиняется указанному в § 13 контролю ЦК или его агентов.
4)  Циркуляр совершенно игнорирует ту часть § 13 устава, которая гласит, что „Лига имеет все права комитетов“, за исключением вышеупомянутого ограничения в праве непосредственного содействия движению в России. К числу прав комитетов принадлежат: а) право регулировать и направлять деятельность отдельных членов; б) право иметь свою кассу для выполнения поставленных организацией задач. Из этих прав, казалось бы, ясно вытекает, что член Лиги все добытые им пожертвования на партию направляет в уполномоченные для того органы Лиги, и что только те средства Лиги, которые предназначены для „содействия русскому движению“, затрачиваются этими органами под контролем особо уполномоченных агентов ЦК *. Между тем, постановление ЦК вменяет нам, членам Лиги, в обязанность, помимо нашей организации, направлять „все пожертвования и регулярные взносы“ через агентов ЦК. Незаконность этого постановления, фактически уничтожающего Лигу, как организацию, очевидна. И что должны мы думать о политике, которая во имя централизации начинает с того, что уничтожает уже существующую централизацию внутри организации и упраздняет организационную зависимость членов комитета („Лига пользуется всеми правами комитетов“)... от его административных органов?
* Только в таком порядке члены местных комитетов оказывают материальное содействие партии  —  через свои комитеты.
451


5)  Приняв на себя задачу  „организовать“ уже организованную Лигу и написать для нее устав, игнорируя уже существующий ее устав, ЦК сообщает нам весьма любезно те  „принципы“, на основании который, по его мнению, должен быть составлен новый устав Лиги. К Своему удивлению мы увидали, что первый же из перечисленных  „принципов“ противоречит уставу партии. В самом деле, этот принцип гласит:  „Возможность Значительного расширения Лиги, чтобы дать возможность членам закрытых съездом заграничных организаций войти в Лигу: В этих видах следовало бы совершенно изменить порядок приема  членов в Лигу“. ЦК, очевидно, забыл тот пункт устава партии, который гласит, что во все партийные организации кооптация новых членов совершается большинством  2/3 голосов при отсутствии одного мотивированного протеста. Между тем, порядок введения членов в Лигу по существующему ее уставу предполагает такое же согласие 2/3 членов при отсутствии 2-х мотивированных протестов. Следовательно, партийный устав вносит не облегчение, а еще большие ограничения в существующий в Лиге порядок приема новых членов. Поэтому и значительное расширение Лиги, если оно нужно, должно совершаться на основе соответственного партийного устава.
6)  В заключение мы должны выразить свое удивление по. поводу того порядка, в котором ЦК сообщил нам свой циркуляр. Казалось бы единственно нормальным, что к членам Лиги ЦК обращается через ее администрацию. Не говоря уже о том, что совещание с администрацией избавило бы ЦК от совершения тех ошибок, в которые он врал, мы не можем считать правомерным и содействующим партийной дисциплине тот порядок сношений ЦК с членами подведомственных его контролю организаций, при котором ЦК игнорирует законные центральные учреждения этих организаций. Что бы сказал русский комитет, если бы ЦК разослал  „циркуляр“ членам местной организации помимо комитета? Не можем не указать, что процедура, принятая ЦК, сейчас же сказалась, хотя и незначительным, но характерным промахом с его стороны: игнорируя совершенно администрацию Лиги, он разослал циркуляр не по тем конспиративным именам, под которыми члены Лиги значились в делах этой организации (напр. Лесенко, Дан, Груздев), а под их подлинными именами или обычными псевдонимами, достаточно известными полиции.
Не можем далее не усомниться в нормальности того факта, что о результатах съезда мы узнаем не от своего делегата, а от ЦК, который даже оповещает нас о намерениях этого делегата представить Лиге отчет. Не менее поражает и то обстоятельство, что, взяв на себя указанную задачу и объявляя о своем намерении реорганизовать Лигу, ЦК не счел нужным хотя бы сообщить членам Лиги тот партийный устав, на основании которого он думает оперировать над Лигой.
452


Мы надеемся, что товарищи из ЦК с полным вниманием отнесутся к сделанным нами указаниям и сознают, что циркуляр от... представляет собою одно сплошное недоразумение.
Груздев. Куликовский. Дан. Фомин. В. Засулич. Д. Кольцов. Лесенко. Л. Мартов. Старовер. Троцкий. Ушакова. Попов. Л. Аксельрод. Фроленко. Рович. Л. Дейч. Браун. Немедов. Адольф.
(См. протоколы съезда Лиги, стр. 6—10).
453


Приложение 3.
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ЧЛЕНАМ ЗАГРАНИЧНОЙ ЛИГИ РУССКОЙ РЕВ. СОЦ.-ДЕМОКРАТИИ.
Дорогие товарищи!
Я обращаюсь к вам с настоящим письмом в качестве члена администрации Лиги, так как считаю необходимым изложить вам свой взгляд на разосланный Центральным Комитетом циркуляр. По моему убеждению, ЦК совершенно неправильно толкует некоторые решения второго съезда партии в применении к заграничной Лиге.
В принятом съездом партии уставе только § 13 говорит о Лиге» а именно следующее:
„Заграничная Лига русской рев. соц.-дем., как единственная заграничная организация Рос. Соц.-Дем. Рабочей Партии, имеет целью пропаганду и агитацию заграницей, а равно и содействие русскому движению. Лига имеет все права комитетов, с тем только исключением, что поддержку русскому движению она оказывает не иначе, как через посредство лиц и групп, особо назначенных ЦК“.
Лишь на основании этого единственного параграфа ЦК говорит в своем циркуляре, что „перемена, вносимая в дело сношений заграницы и России уставом нашей партии, очень велика“ (курсив мой, Л. Д.). Напомню вам устав Лиги.
В § 6 его говорится:  „Редакции Зари“ принадлежит общее заведывание транспортным делом, издательством, кассой и т. д.“. Таким образом, вместо  „редакции Зари“, которой, по уставу Лиги» принадлежали все сношения  „заграницы и России“, по принятому съездом § 13 устава партии, эти сношения должны впредь производиться через назначенных ЦК агентов. В этом, в сущности, состоит все изменение, которое съезд внес в дело сношений Лиги с Россией. Едва ли это изменение можно признать очень существенным, а потому трудно согласиться с ЦК, когда он заявляет» что эта  „перемена очень велика“.
454


ЦК утверждает далее, что до сих пор в деле сношений Лиги с Россией существовала  „дезорганизация“, вносившая всем нам будто известную  „путаницу“ и „причинявшая часто даже тяжелые несчастия“ (курсив мой. Л. Д.).
Я не знаю, откуда ЦК почерпнул этот пессимистический взгляд на прежние сношения Лиги с Россией. Как член администрации, я заявляю, что это утверждение совершенно ошибочно. Я полагаю, что ЦК не сможет фактами подтвердить его и что он не в состоянии будет привести хоть один пример  „часто случавшихся— по его словам  —  тяжелых несчастий“ вследствие quasi бывшей  „путаницы“ в сношениях Лиги с Россией.
Эти два пункта,  — что  „перемена в сношениях очень велика“ и что  „часто, случались тяжелые несчастия“,  — мне кажется, могут уж отчасти служить некоторой иллюстрацией, с одной стороны, знакомства ЦК с уставом Лиги и с решениями съезда партии, а с другой  —  с условиями деятельности загр. Лиги, каковую ЦК, как мы сейчас увидим, собирается заново организовать.
Так как § 6 устава партии предоставляет ЦК  „организовать комитеты, союзы“ и пр., то ЦК считает себя в праве также „составить для Лиги новый устав, соответствующий новой постановке ее функций в уставе партии“ (курсив мой. Л. Д).
Выше я уже показал, что никакой существенной перемены, а тем более  „новой функции“ устав партии Лиге не предписывает. К тому же, если ЦК, согласно § 6 устава партии,  „организует комитеты“ и т. п., то, конечно, лишь в местностях, где такие учреждения отсутствуют или находятся в дезорганизованном состоянии. Лига же существует два года, имеет свою администрацию и устав, в котором могут быть произведены те или другие изменения, но ни в коем случае весь ее устав не может пойти на смарку, как это явствует из циркуляра, и не может быть заменен „новым“, к составлению которого, по заявлению ЦК, он уже приступил. Я решительно не могу сообразить, из какого параграфа принятого съездом устава партии ЦК заключил, что Лига лишена права сама произвести требующиеся в ее уставе изменения, и, наоборот, откуда вытекает, что съезд предоставил ему право написать для Лиги  „новый устав“. Ссылка его на § 6, как я показал выше, совершенно недостаточна.
При всем уважении, которое я питаю к ЦК, я, в виду вышеизложенного, не могу признать его в вопросе о нужном для Лиги уставе более компетентным, чем всех вместе взятых членов Лиги. Последние, живя долго заграницей и работая в разных странах Западной Европы, лучше его знают местные условия и потребности. К тому же, если русским комитетам устав партии предоставляет известную автономию в заведывании местными делами, то таковой ни в коем случае не может быть лишена и Лига, которая уставом партии приравнена к русским комитетам. Наоборот, в этом
455


отношении права Лиги могут быть даже несколько обширнее, так как сфера ее деятельности  —  заграницей, где сношения между членами не встречают таких внешних препятствий, как в России, и где не требуется такой, как там, конспиративности; состав Лиги значительно более постоянен, чем в русск. комитетах; членами ее, в огромном большинстве, являются лица испытанные, имеющие за собой продолжительное революционное прошлое и давно друг друга знающие. Лишить таких лиц права самим произвести необходимые в уставе их организации изменения можно, только исходя из превратно понятого или доведенного до абсурда принципа централизма.
После очевидного незнакомства ЦК с прошлым Лиги и колониальными условиями, в которых ей приходится действовать, делаемое циркуляром предложение членам Лиги лишь  „высказаться по затронутым ЦК вопросам“ является прямо комичным. ЦК этим заявлением—конечно, против своего желания—уподобляется тем правительственным нашим учреждениям, которые в некоторых случаях обращаются к  „сведущим людям“. Но он отчасти идет еще дальше наших бюрократов, так как те приглашают  „сведущих людей“ на совместные заседания; ЦК же, очевидно, предлагает членам Лиги только устно или письменно изложить ему свои мнения, так как он ни слова не говорит о созыве съезда Лиги.
Раз ЦК лишает Лигу права самой изменять свой устав, то, Признаюсь, я нисколько не удивился бы, если бы в одном из следующих его циркуляров прочел, что он  „постановил“, чтобы члены Лиги, раньше прочтения в колониях рефератов, присылали предварительно свои конспекты ему или его агенту на просмотр, а также, если бы он издал каталог дозволенных им для занятий в кружках саморазвития книг и брошюр.
Для членов администрации Лиги ЦК делает как будто некоторые исключения.  „К участию в работе составления устава Лиги ЦК  —  говорит циркуляр  —  привлекает прежде всего администрацию Лиги“. Я лично, хотя и состою членом администрации, узнаю об этом намерении ЦК только из его циркуляра, в котором, однако, говорится, что он уже  „приступил к выработке нового устава для Лиги“.
Как, полагаю, само собою явствует из всего вышеизложенного, в такой работе, по приглашению ЦК, я считаю себя не в праве принять участие. В качестве члена администрации Лиги я могу лишь сообща и на равных со всеми остальными членами условиях содействовать изменению устава Лиги, если она сама найдет это нужным.
Вполне понятно, думаю, почему я считаю излишним входить здесь в разбор шести приведенных в циркуляре  „принципов, на основании которых должен быть составлен  —  по мнению ЦК  —  новый устав Лиги“  —  об этом мы можем потолковать на общем собрании членов Лиги,  если кто-нибудь внесет на нем эти  „принципы“.
456


Товарищи! Мы обязаны указать ЦК, что он ошибается относительно размера компетенции Лиги; мы ни в коем случае не должны предоставить ему выработку нового устава для Лиги. Наше согласие на это было бы крайне вредно, как для дальнейшего существования загран. Лиги, так и для самого ЦК, который начинает лишь свою деятельность и, судя по первому его дебюту, начинает ее, к сожалению, крайне неудачно. Наше указание ЦК на делаемую им ошибку было бы, я думаю, также полезно й в виду русских комитетов. Я поэтому твердо уверен, что вы не признаете за ЦК права изготовить для Лиги новый устав и, наоборот, сами сообща произведете необходимые изменения в уже существующем у нас уставе.
Для этого, а также и для решения других очередных вопросов, все члены Лиги должны возможно скорее собраться на съезд, срок для которого, в виду истекших двух лет от предыдущего, уже настал. О времени созыва съезда, надеюсь, администрация Лиги сообщит на-днях.
Л. Дейч.
(См. там же, стр. 10—13).
457


Приложение 4.
„ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ЧЛЕНАМ ЗАГРАНИЧНОЙ ЛИГИ РУССКОЙ РЕВ. СОЦ.-ДЕМОКРАТИИ“.
Дорогие товарищи!
Мы получили  „Открытое письмо“ тов. Дейча, обращенное к членам загран. Лиги русской революц. соц.-дем. Тов. Дейч обращается к нам в качестве члена администрации Лиги; а между тем по вопросам, касающимся Лиги, администрация может выступать только коллективно; не признавая, поэтому, за обращением тов. Дейча никакого официального характера и считаясь с ним, как с частным письмом товарища по Лиге, мы находим все-таки необходимым высказаться по затронутым в нем вопросам. Это тем более необходимо, что тов. Дейч в своем стремлении отстоять ложно понятые интересы Лиги неправильно излагает прошлое и настоящее ее положение.
Возражая на циркуляр ЦК, тов. Дейч заявляет, что  „едва ли... изменение (которое съезд внес в дело сношений Лиги с Россией) можно признать очень существенным, а потому трудно согласиться с ЦК, когда он заявляет, что эта перемена очень велика“. Этому голословному утверждению тов. Дейча мы противопоставим выводы, логически вытекающие из сопоставлений § 13 устава партии со старым уставом Лиги.
По этому уставу Лига, состоящая из  „редакции  „Зари“ и лиц, примыкающих к ней“ (§ 1), представляет самостоятельный  „заграничный“ отдел общей организации  „Искры“. Задачи ее:  „распространение идей революц. социал-демократии и содействие выработке боевой соц-дем. организации путем объединения революционных сил“. Она не только ведет всю работу заграницей, вплоть до самостоятельных сношений с другими заграничными организациями (ред.  „Зари“ § IV) и даже самостоятельных решений  „по важным вопросам (ред.  „Зари“ в адм. Лиги § IV), но даже имеет в своих руках общее заведывание транспортным делом, издательством и кассой организации“, которое она осуще-
458


ствляет при посредстве русской организации  „Искры“ и членов Лиги, ведающих отдельные функции административного и транспортного дела (§ IV). Таким образом, русская организация  „Искры“ как бы занимает по уставу место наравне с членами Лиги, ведающими отдельные функции, т.-е. место второстепенное по отношению к самой Лиге. Даже в обязанности специального органа Лиги  —  ее администрации  —  входит участие в русской жизни, как напр:  „содействие редакции в исполнении транспортных предприятий“ (§ VIII, т. 13 и  „забота о постановке конспиративной техники“ (§ VIII, т. I). Из устава Лиги совершенно ясно, что по предоставленным ей функциям и правам она занимает главное место в организации  „Искры“ и что это главенство создается целиком ее участием в русской Жизни.
§ 13 устава партии отнимает у Лиги всю эту область участия ее в русской жизни, как это признает и тов. Дейч. Все официальные сношения Лиги с русскими комитетами производятся теперь через ЦК; все главные функции Лиги, имевшие отношение к русской жизни (как-то: транспорт, издательство, касса, конспиративная техника)  —  отпадают, и Лига сводится на положение заграничного комитета с правами русских комитетов, при том с правами, ограниченными в области сношений с Россией.
Да, этот переход от положения самостоятельной центральной организации к положению местного органа партии действительно „очень велик“. Для иллюстрации мы прилагаем старый устав Лиги с пометками статей, отпадающих или изменяющихся вследствие упразднения организации  „Искры“ и выделения  „Зари“ и „Искры“, как партийных органов  *.
По этим заметкам видно, что из 8-ми первых, основных статей устава, составляющих базис его (прочие статьи организационные присущи всем и всяким уставам), большая часть упраздняется совершенно, из остальных же отпадает значительное большинство пунктов, и притом самых важных. Таким образом по существу весь прежний устав Лиги теряет смысл и силу.
Далее тов. Дейч, возражая на слова циркуляра Цк, что  „каждый из товарищей знает, сколько путаницы и часто даже тяжелых несчастий причиняла прежняя дезорганизованность сношений заграницы с Россией“, восклицает:  „это утверждение совершенно ошибочно. Я полагаю, что ЦК не сможет подтвердить его и что он не в состоянии будет привести хоть один пример часто случавшихся  —  по его словам  —  тяжелых несчастий вследствие quasi бывшей  „путаницы“ в сношениях Лиги с Россией“. Несколько ниже, толкуя § 6 устава партии, тов. Дейч утверждает, что по этому параграфу ЦК  „организует комитеты“ и т. п.  „конечно, лишь в местностях, где такие учреждения отсутствуют или находятся в дезорганизованном состоянии“. Нам, как членам Лиги,
* Устав Лиги в настоящий сборник не вошел. А. Ш.
459


по меньшей мере, странно, что тов., Дейч, состоящий членом администрации,  ничего не знает о  „путаницах“,  „тяжелых несчастиях“ и  „дезорганизации Лиги“.  Говоря  о  Лиге, мы, конечно, понимаем не тот десяток  —  полтора членов, которые делали специально возложенное на них дело или работали для Лиги так же, как они работали в интересах соц.-дем. движения до возникновения Лиги и работали бы, если бы она совсем распалась,  — мы подразумеваем здесь, да и всякий говорящий о деле серьезно и не играющий словами должен подразумевать,  — деятельность всей организации, всех членов ее, деятельность, обусловленную самим строем и уставом этой организации. И этой деятельности в прошлом Лиги совсем почти не видно.
Одна из крупных задач — содействие русскому движению— исполнялась исключительно редакцией, администрацией и некоторыми отдельными членами.
Всем этим лицам очень хорошо известно из опыта, что вдело вносилось очень много  „путаницы“, имевшей последствием  „тяжелые несчастия“  *.
Вторая крупная задача  —  издательство  —  велась исключительно ред.  „Искры“: два специальных редактора, выбранные Лигой, заявили свое существование только редактированием половины книжки Туна, редактированием, тянувшимся к тому же долгие месяцы; ознакомление заграничной публики с ходом развития рyccкoro революц. движения (§ III, 5) выразилось в 2—3 бюллетенях, к тому же весьма неудачных; распространение бюллетеней Лиги (§ VIII, е), сообщение членам Лиги отчетов о ходе дел в России (§ VlII,  g)  —  осталось на бумаге, составление 3-х месячных отчетов (§ VIII, f)  —  выразилось в единственном отчете за все время; организация групп содействия среди учащейся молодежи (§ VIII, d) свелась, главным образом, к посредничеству между самостоятельно возникавшими группами и Лигой; заявленный в циркулярах администрации Лиги проект привлечения деятелей местных групп к совместному обсуждению разных вопросов, а также проект устройства правильных взносов,  —так и остались на страницах циркуляров. Характерно, между прочим, и то, что между членами, живущими в одном городе, не было никакого общения по делам Лиги, не говоря уже об общении между городами; немалую долю работы Лиги производили посторонние Лиге лица, напр., приезжие из России товарищи. Все это тов. Дейч,
* Достаточно напомнить тов. Дейчу, сколько неприятностей нам.  и русским комитетам доставлял город Б., в котором члены Лиги завязывали сношения с Россией самостоятельно, помимо редакции. Не забыл еще, вероятно, тов. Дейч и недавней истории с товарищами, поехавшими нелегально в Россию от администрации и непринятыми Орг. Ком. Подобных фактов мы могли бы привести немало.
Члены админ.: Шарко. Литвинов.
460


повидимому, забыл  *. Кто же выказывает  „очевидное незнакомство с прошлым Лиги“  —  ЦК или член администрации Лиги тов. Дейч? Призыв тов. Дейча, что  „все члены Лиги должны возможно скорее собраться на съезд“, удивляет нас своей беспокойной торопливостью. Для всякого члена Лиги, подчиняющегося решениям II съезда партии, отношение его к циркуляру ЦК и будущему съезду Лиги вполне определенно. Уставом партии роль Лиги изменена, старый устав ее теряет силу; реорганизовать Лигу с целью придать ей жизнеспособность желательно и возможно только на общих организационных началах, принятых в партии, а так как эти начала и весь план организации партии лучше всего известны ЦК, то вполне естественно, что он и предлагает основные положения нового устава Лиги на наше рассмотрение. Устав, составленный на этих основных положениях, дает наконец Лиге возможность войти в общую партийную жизнь и деятельность.
В заключение мы не можем не выразить нашего протеста против тех грубых нарушений партийной дисциплины, при помощи которых должностное лицо Лиги позволяет себе тормозить организационную деятельность партийного учреждения и призывает к такому же нарушению дисциплины и устава других товарищей. Фразы, в роде того, что „в такой работе по приглашению ЦК я считаю себя не в праве принять участие“, или:  „товарищи... мы ни в коем случае не должны предоставить ему (ЦК) выработку нового устава для Лиги“ и т. п. принадлежат к такого сорта агитационным приемам, что могут вызвать только негодование у всякого человека, мало-мальски разбирающегося в том, что значат понятия: партия, организация, партийная дисциплина. Приемы такого сорта тем более возмутительны, что они употребляются по отношению к только-что созданному партийному учреждению, являются таким образом несомненной попыткой подорвать к нему доверие в среде партийных товарищей и притом пускаются в ход под фирмой  „члена администрации Лиги“ и за спиной ЦК.
Ортодокс, Бонч-Бруевич, Перова, Инсарова, Инсаров, Конягин, Ленин, Литвинов, Петров, Плеханов, С. Сарафский, Шарко.
Женева.  (См. там же, стр. 13—17).
* Напоминаем тов. Дейчу его собственные и вполне справедливые отзывы, по которым группы содействия только там хорошо и работают где нет членов Лиги. Характерен также отзыв другого нашего товарища по администрации в его письме по поводу предстоящего съезда:  „Съезд может устранить недовольство членов Лиги положением дел внутри организации, так как до сих пор членство в Лиге являлось лишь каким-то почетным званием, создавая этим какую-то бумажную организацию. Последний год показал, что дела Лиги падают, связи ослабевают“. Пользуясь случаем, заявим в свою очередь, что дезорганизованность и нежизнеспособность прежней Лиги для нас вне всякого сомнения. Не в интересах Лиги, по нашему мнению, закрывать глаза на ее недостатки из-за того только, что высшая инстанция своими указаниями может посягнуть на наши „права“.
Члены администрации: Шарко, Литвинов.
461


Приложение 5.
Женева, 29 января 1904 г.
Уважаемый товарищ!
По поводу обстоятельств, сопровождавших выход тов. Ленина из редакции, я могу сказать одно: эти обстоятельства, как видно, значительно изгладились из его памяти. Спешу освежить его воспоминания.
Он говорит:  „Атмосфера раскола после съезда Лиги надвинулась так грозно, что Плеханов решил кооптировать старую редакцию. Это не точно. По уставу Плеханов не имел никакого права „решить“ это: кооптация могла быть только единогласной. Я просто  „решил“, что неуступчивость партийных центров наносит огромный ущерб партии и что, поэтому, надо своевременно сделать уступки. А так как я был убежден, что тов. Ленин не согласится с этим, то я решил выйти в отставку, о чем и довел до сведения тов. Ленина. Он позабыл или нашел неудобным вспоминать об этом.
„Я предвидел  —  продолжает он,  — что оппозиция не удовлетворится этим, и считал невозможным переделывать решение партийного съезда в угоду кружку. Еще менее считал я позволительным становиться поперек дороги возможному миру в партии, и поэтому вышел после № 51 из редакции  „Искры“, заявив при этом, что от сотрудничества не отказываюсь и не настаиваю даже на опубликовании о моем выходе, если установится добрый мир в партии“.
Это опять не точно. Когда я сказал тов. Ленину, что я хочу выйти из редакции, не считая возможным поддерживать своим участием в ней политику неуступчивости, ведущую партию к гибели, тов. Ленин возразил:  „нет, уж лучше я выйду, потому что, если выйдете Вы, то всякий скажет: очевидно, Ленин не прав, если с ним разошелся даже Плеханов“. На другой день товарищ Ленин подписал свою отставку.
Несколько дней спустя он зашел ко мне и сказал, что свой выход из редакции он рассматривает вовсе не как уступку меньшинству.  „Чемберлен,  — прибавил он,  — вышел из министерства именно затем, чтобы более упрочить свою позицию, так и я“.
462


Я тогда же принял к сведению эти слова, и с тех пор, когда мне говорят о миролюбии тов. Ленина, я вспоминаю о Чемберлене, а когда встречаю в газетах имя Чемберлена, я вспоминаю о миролюбии тов. Ленина.
Лично мне ни на одну минуту не казался важным вопрос о том, узнает или не узнает читающая публика о выходе тов. Ленина, но последние строки второго письма показали мне, что сам тов. Ленин приписывал этому вопросу огромнейшую важность и готов был уступить свое молчание об этом за подходящий эквивалент. Я очень удивился этому и стал с сожалением думать, что он отчасти усвоил себе привычки тех людей, с которыми он воевал в № 50  „Искры“, в статье „Минимум логики и максимум беззастенчивости“. Я не нашел нужным покупать его молчание. Вот все, что я пока могу сообщить Вам. Этого, полагаю, достаточно, чтобы очень значительно дополнить и исправить сказанное тов. Лениным.
Еще одно. Поведение тов. Ленина возмущает Вас. По-моему, Вы относитесь к нему слишком строго. Я думаю, что многие странности его поступков объясняются просто-на-просто тем, что он совершенно лишен чувства смешного.
Преданный Вам Г. Плеханов.
P. S. Вы сами прекрасно знаете, что кооптация, сделанная мною, не противоречила решению съезда, который уставом, принятым им, предоставил редакции пополнять свой состав по собственному усмотрению.
Г. П.
(Л. Мартов.  — Борьба с „осадным положением“  —  Женева. 1904 г.)
463


Приложение 6.
ЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ.
По мере того, как растет и крепнет движение российского пролетариата, роль, исполняемая его сознательными представителями, становится все более и более ответственной. Прежде, в эпоху так называемой теперь кружковщины,  — которую, впрочем, не следует поминать лихом, потому что она завещала нам не мало ценных приобретений,  — вредные последствия наших ошибок ограничивались узкими пределами одного или нескольких кружков. Теперь, когда мы имеем дело с массой, влияние это стало несравненно шире. А когда Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия получит, наконец, столь необходимую для нее централистическую организацию, тогда каждая ошибка, сделанная центром, неизбежно будет распространяться по всей окружности. Кому много дадут, с того много и взыщется. В нашем центре нам нужны люди, отличающиеся не только смелостью, решительностью и настойчивостью, но также и огромной осмотрительностью. Они должны быть по-истине мудры, как змии.
Но первым признаком политической мудрости является уменье считаться с данным положением дел. Кто не обладает таким уменьем, тот не рожден для политической деятельности и тот поступит благоразумнее, если будет отклонять от себя всякие ответственные политические роли. Политика требует от людей, занимающихся ею, большой гибкости ума; она не знает неизменных, раз навсегда данных правил. Это само собою разумеется, но об этом небесполезно напомнить теперь, когда в нашей среде стала распространяться склонность к подобным правилам, грозящая принести большой вред нашей партии. Мы знаем, что эта склонность вышла из весьма почтенного источника. Она возникла, как реакция против той беззаботности насчет политических принципов, которой так невыгодно отличались наши  „экономисты“. Но эта реакция, к сожалению, в свою очередь, приводит к совершенно нежелательной крайности и обещает придать всему нашему политическому мышлению тот же метафизический характер, каким
464


отличалось, к величайшему вреду для нашего дела, мышление „экономистов“. Экономисты рассуждали по формуле:  „да-да, нет- нет, что сверх того, то от лукавого“. Они показали себя совершенно неспособными возвыситься до диалектики, основное положение, которой гласит, что отвлеченной истины нет, что истина всегда конкретна и что все зависит от обстоятельств времени и места. Борьба с этими упрямыми, неисправимыми метафизиками была необходима в интересах революционного движения. Но если, одержав над ними полную победу, мы станем подражать их приемам мысли, если мы сами ударимся в политическую односторонность,  — то наша победа окажется далеко не такой плодотворной, какою мы ее считали до сих пор. Более того. В таком случае иной насмешник не без основания спросит нас, пожалуй:  „да кто же собственно победил: вы или ваши противники?“
Товарищ Ленин, в статье, посвященной нашей аграрной программе и напечатанной в четвертой книжке  „Зари“, остроумно пошутил над  „прямолинейностью известной птицы“. Его остроумную шутку следует почаще вспоминать не только в прениях об аграрном вопросе.  „Прямолинейность известной птицы“ в практической политике еще опаснее, нежели в теоретических рассуждениях. Она тем более опасна здесь, что легко может быть принята за твердость характера, с которой она на самом деле не имеет ничего общего, гораздо легче уживаясь с обыкновенным упрямством, отнюдь еще не обеспечивающим ни ясности политической мысли, ни твердого стремления к раз намеченной цели: известно ведь, что прямолинейные и упрямые люди часто бывают непостоянны.
В политике неизменные, раз навсегда принятые правила неизбежно и быстро ведут к поражению. Кто хочет стать достойным победы, у того должно оставаться неизменным одно только желание: во что бы то ни стало прийти к своей цели. Все остальное у него может и должно быть изменчиво, потому что все остальное имеет для него лишь относительную ценность.
Следующий пример хорошо, надеемся, покажет, до какой степени нужно нам остерегаться  „прямолинейности известной птицы“.
Все мы, так называемые ортодоксы,  — иначе: сторонники революционной социал-демократии,  — обязаны вести энергичную и непримиримую борьбу с „ревизионизмом“ во всех его видах и разновидностях.  „Ревизионизм“ совершенно несогласии с нашими взглядами. Его конечный вывод — полное отрицание социализма. Поэтому помириться с ревизионизмом может только тот, кто сознательно или бессознательно склоняется к примирению с существующим, буржуазным порядком вещей. Таково общее правило. Спрашивается, значит ли оно, что, всегда враждуя с ревизионизмом, мы всегда и везде обязаны враждовать с ревизионистами?
30 Партия
465


Люди, отличающиеся  „прямолинейностью известной птицы“, конечно, скажут, что да. Мы же полагаем, что здесь, как и везде, наша практическая политика должна определяться обстоятельствами времени и места. Это кажется странным. Однако, читатель сейчас увидит, что в действительности тут нет ничего странного.
Представьте себе, что наш центр  —  который, разумеется, должен состоять из решительных и непримиримых врагов  „ревизионизма“  — имеет дело с одной или несколькими группами таких социал-демократов, которые прежде поддавались влиянию  „ревизионизма“ и боролись с  „ортодоксами“ во имя  „свободы критики“, но теперь увидели ту опасность, которая в нем заключается, признали все основные положения  „ортодоксального“ социализма  — марксизма тож—и теперь только вследствие некоторой непоследовательности и, так сказать, инертности мысли защищают те или другие  „догмы“, любезные  „ревизионистам“. Как должен отнестись наш центр к таким группам? Предать их анафеме? Исключить их из партии? Это было бы, пожалуй, легко и, уж конечно, как нельзя более  „прямолинейно“. Но было ли бы это целесообразно? Другими словами, было ли бы это полезно для единства нашей партии и для борьбы с тем же „ревизионизмом“? Мы думаем, что нет.
Зачем мы воюем с  „ревизионистами“? Затем, чтобы лишить их влияния на пролетариат, которому они указывают ложную дорогу. Стало быть, война с ними ведется не ради войны, а имеет целью ослабление „ревизионизма“, и если она не достигает этой цели; если, по той или другой причине, она не только не ослабляет названного влияния, а усиливает его, то она становится вредной, и тогда лучше всего прекратить ее, как можно скорее. Но в случае, предположенном нами выше, война с  „ревизионистами“ привела бы именно не к ослаблению, а к усилению влияния  „ревизионизма“, так как она помешала бы некоторой части социал-демократов разорвать с ним окончательно или даже заставила бы их опять сблизиться с ним. Поэтому она была бы вредна для партии, и тот, кто сказал бы, что она все-таки должна быть объявлена, обнаружил бы непростительный педантизм и страшную близорукость. Наш центр должен обладать большим запасом воинственности: воинственность необходима ему, как представителю революционного класса. Но там, где интересы нашей партии требуют мира, он обязан быть миролюбивым, мягким и уступчивым. Руководитель организованного пролетариата, отстаивающий дело первостепенной важности, он не имеет права поддаваться своим воинственным наклонностям, когда они противоречат политическому расчету.
Очень смешны и, если хотите, жалки те мягкотелые люди, которые вот уже много и много лет, с упорством, достойным гораздо лучшей участи, плаксиво рекомендуют нам  „товарище-
466


ские приемы в полемике“. Но почему они смешны и жалки? Только потому, что по своей политической наивности они хотят навязать нам в товарищи таких...  „товарищей“, которые совсем неспособны итти с нами по одной дороге. А если бы они советовали нам щадить таких противников, которые могут быть нашими товарищами и уже становятся ими, то их советы были бы очень разумны, а потому и сами они заслуживали бы похвалы, а не насмешки. Резкость хороша только там, где она уместна. Неуместная же резкость достойна скорее Собакевича, чем  „ортодоксального“ социал-демократа.
Вопрос о том, уместна или неуместна резкость в том или другом отдельном случае, конечно, может быть решен только путем взвешивания всех свойственных этому случаю обстоятельств. Но не подлежит никакому сомнению, что в настоящее время нам не следует быть резкими по отношению к товарищам, некогда склонявшимся к  „экономизму“. К великой чести этих товарищей надо сказать, что огромное большинство их, увидев, куда ведет бернштейнианство, родственное  „экономизму“ по приемам мысли, стало все более и более сближаться с нами и признало все главные положения  „ортодоксального“ социализма. У нас, правда, и теперь еще есть о чем поспорить со многими из них: разногласия не вполне исчезли. Но теперь эти разногласия так несущественны, что горячиться и ссориться из-за них совсем не стоит. И было бы очень вредно для нашего дела, если бы эти, повторяем, несущественные разногласия продолжали делить нас на два враждебных лагеря. Прежде мы боролись; теперь мы можем ограничиться обменом мыслей. Прежде у нас были сторонники „Зари“ и „Искры“ и были сторонники „Рабочего Дела“ и „Красного Знамени“; теперь у нас должны были бы быть только сторонники революционной социал-демократии, воззрения которых — как бы они ни расходились между собой в частностях—с удобством могли бы выражаться на страницах одного и того же органа, гостеприимно открытого и для тех, и для других. Этого еще нет; но это уже могло бы быть с большою пользою для нашей партии, и потому надо, чтобы это было. Во всяком случае, мы не должны делать ничего такого, что способно было бы этому воспрепятствовать.
В настоящее время, когда наша партия вышла  —  или, по крайней мере, готовится выйти  —  из своего детского возраста, нам не мешало бы бросить критический взгляд на свои собственные политические представления и спросить себя, нет ли между ними таких, которые приличны только детям. Такие представления, несомненно, существуют. Укажем пока одно из них. У нас многие привыкли думать, что социал-демократ должен быть неуступчив, если не желает грешить оппортунизмом. Но неуступчивость неуступчивости рознь, и есть такая неуступчивость, которая по своим практическим последствиям равносильна самому нежела-
467


тельному виду уступчивости. Неуступчивость по отношению к тем, которые могли бы стать нашими товарищами, делает нас менее сильными в борьбе с такими противниками, которые нашими товарищами никогда не будут. Пользуясь нашей слабостью, эти противники захватывают такие позиции, которые принадлежат нам по праву. И выходит, что ложный стыд перед уступчивостью делает нас поневоле уступчивыми там, где неуступчивость становится обязательной.
Для своего полного расцвета движение рабочего класса нуждается в известных правовых учреждениях, обеспечивающих ему некоторую степень политической свободы. Где отсутствует эта свобода, движение происходит при ненормальных условиях. И одним из самых вредных последствий такой ненормальности является сектантский дух исключительности, нередко проявляющийся во взаимных отношениях организованных фракций пролетариата. Этот сектантский дух составляет одновременно одно из следствий и одну из причин слабости социализма. Великие интересы рабочего класса требуют от нас, чтобы мы сделали все человечески возможное для устранения из нашей среды такого вредного духа. Теперь это нужнее, чем когда бы то ни было. По мере того, как совершается развитие нашей общественной жизни, и по мере того, как обостряются классовые противоречия, свойственные нашему обществу, растет и число сознательных врагов революционной социал-демократии, а вследствие того и ее политическое положение становится, в некотором смысле, все более и более трудным. Чтобы справиться с возрастающими трудностями нашего положения, нам нужно привлечь в наши ряды всех тех, которые могут быть нам полезны, а полезны нам будут все те, которые, твердо держась точки зрения пролетариата, обладают в то же время желанием и способностью к планомерной, организованной работе. И мы, конечно, привлечем к себе все эти полезные элементы, если только сумеем понять лежащие на нас практические обязанности и не станем подражать прямолинейной птице.
Другой пример. В числе тех задач, которые мы должны решить под страхом самого гибельного застоя, нет задачи более важной, чем задача нашего самовоспитания в духе партийной дисциплины. Без дисциплины вообще немыслимо никакое организованное политическое действие. Тем более необходима она при наших российских условиях, лишающих нас всякой законной возможности действовать открыто. Наконец, еще более нужно стремиться к самовоспитанию в духе дисциплины нам, русским революционерам, главный недостаток которых заключается, как известно, в анархическом индивидуализме, чрезвычайно затрудняющем дружную совместную работу. Наш центр обязан очень строго относиться к нарушению дисциплины в наших рядах. И, тем не менее, было бы очень жаль, если бы он временами не умел
468


воздержаться от исполнения этой своей важной обязанности. Когда речь идет о дисциплине, ему нужно быть втройне осмотрительным и осторожным Та дисциплина, к которой мы стремимся,  — совсем не то, что дисциплина, царствующая в казарме. Солдат подчиняется начальству по принуждению; мы исполняем,  — когда, исполняем—требования партийной дисциплину по доброй воле. Добрая воля революционера составляет единственную психологическую основу нашей дисциплины. Все, что укрепляет эту основу, полезно для нашего революционера, все, что расшатывает ее, вредно для него. Укрепляется она многими и разнообразными воздействиями. Мы не станем перечислять их: это было бы слишком долго. Скажем только, что в их ряду требование повиновения занимает не первое место. Далеко нет. Очень часто у российского революционера является непобедимое желание нарушить дисциплину именно потому, что ему напоминают о ней. Это, разумеется, очень нехорошо и это коренится в чувстве, не имеющем ровно ничего общего с преданностью революционной идее. Но, к сожалению, это так, и с этим нельзя не считаться. Если бы мы позабыли об этом или если бы мы не сочли нужным принимать во внимание психологию современного российского революционера, то наши усилия привели бы нас к цели, прямо противоположной той, к которой мы стремимся, т.-е. вместо того, чтобы организовать партию, мы содействовали бы ее дезорганизации, и вместо того, чтобы воспитывать себя в духе дисциплины, мы укрепляли бы свою склонность к анархии. А это было бы уже совсем плохой услугой партии. При таком положении дел ясно, что несвоевременная требовательность легко может оказаться, по своим последствиям для дела, хуже всякой слабости. Ясно также, что в интересах поддержания и укрепления дисциплины иногда бывает полезно закрыть глаза на ее нарушение. Ясно, наконец, что об этом нужно почаще вспоминать именно теперь, когда мы только начали закладывать основы нашей партийной организации и когда частые случаи нарушения дисциплины неизбежны просто в силу плохой привычки, унаследованной от долгой эпохи разброда и  „кустарничества“. Неудобная всегда и везде,  „прямолинейность известной птицы“ неудобна для нас в настоящее время более, чем когда-нибудь, потому что теперь она может привести нашу партию буквально на край погибели.
Одним словом, мы обязаны избегать всего того, что могло бы вызвать в нашей среде новые расколы. Расколов у нас было слишком много, и они принесли нам слишком много вреда. Теперь надо всеми силами охранять единство. Наша партия должна сохранить его под страхом полной потери политического кредита. Если у нас возникнут новые расколы, то рабочие  —  которых, как это всякий знает, не мало смущали и прежние наши распри — совершенно перестанут понимать нас, и мы явим миру
469


печальное и смешное зрелище штаба, покинутого армией и деморализованного внутренней борьбой. Кому принесет пользу этот плачевный для нас результат, догадаться не трудно.
— Не бойтесь, — говорят некоторые, слишком радужно настроенные товарищи,  — будущее все-таки принадлежит нам, и наша партия с честью выйдет из всех затруднений.
На это мы отвечаем, что мы и сами твердо уверены в будущем торжестве российской социал-демократии, но эта отрадная уверенность совсем не избавляет нас от священной обязанности критически относиться к своим собственным поступкам. Торжество нашей партии будет подготовлено совокупностью условий, из которых иные будут иметь положительное, а иные отрицательное значение. Было бы из рук вон плохо, если бы в этой алгебраической сумме перед знаком, изображающим нашу практическую деятельность, стоял минус. Ведь более жестокой насмешки судьбы, более злой иронии истории невозможно и придумать.
Есть между нами еще один разряд оптимистов, плохо уяснивших себе нынешнее положение дел. Оптимисты этого разряда убеждены, что новые расколы были бы не вредны, а скорее полезны для нашей партии. В пользу этого странного мнения не приводится других доводов, кроме того, что российская социал- демократия сильно выросла именно в последние годы, когда ее раздирали жестокие междуусобия. При этом упускают из виду, что междуусобия не помогали росту социал-демократии, а замедляли его. Забывают, кроме того, что чем менее значительны разногласия, существующие между членами одной и той же партии, тем вреднее для нее расколы, вызываемые такими разногласиями. Когда мы воевали с  „экономистами“, всякий не глупый человек мог без труда понять, из-за чего ведется война. А теперь в наших рядах господствует такое единомыслие, что новый раскол не имел бы никакого серьезного основания и показался бы понятным и извинительным разве только глупым людям. А потому и кредиту нашей партии он повредил бы несравненно сильнее, чем вредили ему прежние, тоже очень вредные расколы.
Все течет, все изменяется. Наши приемы деятельности тоже не могут оставаться без перемен. Чеховский  „человек в футляре“ был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в галошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате. Нам, социал-демократам, футляры не к лицу, и было бы очень смешно и очень плохо, если бы мы не сообразовались с требованиями политической погоды. Последовательные марксисты не могут быть и, конечно, не будут утопистами централизма.
Г. Плеханов.
470


Приложение 7.
ВТОРОЙ СЪЕЗД РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ.
ОТЧЕТ СИБИРСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ 87.
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Я не сразу решился печатать предлагаемую ниже работу. Она писалась для комитетов нашей партии, писалась чуть не на второй день после съезда, писалась на-спех, в нетерпящих отлагательства агитационных целях. Острый характер вопросов, затронутых в этой работе — она вылилась в форму отчета, представленного мною, как делегатом Сибирского Союза, пославшей меня на съезд организации—придал ей более широкое распространение, чем я рассчитывал. Появились копии и копии с копий, изобилующие  —  говоря словами древнего переписчика Лаврентия-мниха— „недописаниями“,  „описаниями“ и  „переписаниями“... Этот естественный процесс находится в такой стадии развития, что вмешательство Иосифа 88 Гуттенберга представляется почти неотложным.
Но не только погрешности Лаврентиев-мнихов побуждают меня предать мой отчет тиснению. Есть и более веские причины.
Организационные разногласия, вскрывшиеся на съезде, не закрылись с заключительным словом председателя. Они вырвались из залы заседаний и разлились по всей партии. Ныне, с объявлением о съезде, разногласия окончательно вышли из подполья. Их нельзя замолчать, их нельзя обойти,  —их нужно изжить.
Все элементы партии сознательно, полусознательно и бессознательно группируются вокруг двух тенденций. Разногласия превращаются в столкновения, тем легче, что это  —  разногласия организационные. В процессе этой практики обе тенденции все более определяются — впрочем, далеко не в одинаковом темпе. Если то более сложное,  „диалектическое“ воззрение на организацию партии, к которому примыкает автор отчета, успело пока наметиться лишь в общих чертах, то крайне упрощенные организационные взгляды противной стороны не только успели принять форму почти безукоризненной  „чистоты“ (см., напр., протоколы съезда Лиги), но во многих отношениях поторопились даже вывернуться наизнанку, ничего при этом, впрочем, не выиграв...
471


Отчет фиксирует лишь исходный момент этих двух течений, и с этой стороны он представляет, главным образом,  „исторический“ интерес. Но кого живо захватывает возможное будущее обеих тенденций,  — а оно не может не захватывать всякого члена партии,  — тот должен сверять их настоящее с их недавним прошлым, и для того мой отчет сохраняет еще сегодня и сохранит завтра свое злободневное значение.
Автор получил большое нравственное удовлетворение, прочитав недавно в  „Искре“ написанную очень авторитетным товарищем статью („Чего не делать“, № 52), в которой некоторые особенности дезорганизующего партию  „централизма“ охарактеризованы в терминах, часто встречающихся в этом отчете. Объясняется это тем, что определения сами напрашиваются под перо.
В своей рукописи я сделал изъятия некоторых деталей второстепенного или личного значения, которым могло быть место в конспиративном письме, адресованном комитетам, но которые были бы неуместны в печатной брошюре. Во всем остальном отчет печатается, как писался. Н. Т[роцкий].
Дорогие товарищи/
Вы поручили нам  * представительство Сибирского Союза на втором съезде партии. В настоящий момент это поручение уже выполнено. Второй съезд, предмет таких страстных ожиданий, таких громадных надежд, конечный момент упорной предшествовавшей организационной работы, исходный пункт целостной партийно-политической жизни, второй съезд  —  уже совершившийся исторический факт. Скажем сразу: съезд не оправдал ожиданий. Он не только дал многое, но и отнял многое. Трудно нам, еще не остывшим от горячих схваток, столь неожиданно возникших там, где их, казалось бы, меньше всего можно было ждать,  —трудно нам подсчитывать плюсы и минусы съезда, подводить его работам политический баланс. Будущий историк российской социал-демократии сделает это лучше и беспристрастнее нас. Но и мы не имеем права уклоняться от этой задачи. Решение II съезда — та формальная основа, от которой мы будем в нашей партийной практике исходить, к которой будем возвращаться. И это — на неопределенно-долгий период времени... до III съезда, товарищи. Мы бы не выполнили своих обязательств перед вами, если бы не попытались раскрыть в работах съезда те  „знамения“, которые в них вложены не столько субъективной логикой наших товарищей по съезду, сколько объективной логикой развития нашей партии. Мы бы не выполнили наших обязательств перед вами, если бы не дали себе труда выяснить вам — полнее, чем это делают протоколы,  — политический разум нашего поведения на съезде.
* Отчет написан от имени обоих делегатов Союза 89.
472


Выразим надежду, что наш доклад послужит  в руках некоторых товарищей гидом для более уверенного ознакомления с громоздким материалом официальных протоколов. Будущий историк нашей партии, может быть, сверх того, использует это письмо, как „человеческий документ“...
Вы знаете, товарищи, как мы смотрели на съезд. Мы, разумеется, заранее отводили ему почетное место в судьбах нашей партии. Но никто нас не упрекнет в грехе переоценки творческого значения съезда. Ни на минуту мы не думали, что съезд способен превратить воду в вино или утолить голод тысячных масс несколькими хлебами. Партия не есть арифметическая сумма местных комитетов. Партия  —  это целостный организм. Вот почему съезд способен  „создать“ партию ровно постольку, поскольку она создана длительной организационной работой технического и идейного объединения.  „В поте лица своего“ мы ведем эту работу. Наступает момент, когда мы начинаем ощущать потребность в формальном закреплении наших завоеваний. Тут съезд вступает в свои права. Он переводит в отчетливую область сознания то, что на половину совершалось за нашими спинами, он регистрирует равнодействующую наших индивидуальных и групповых усилий, он проводит формальные черты, строит юридические нормы, конструирует уставы, создает титулы, подписывает параграфы. Съезд, это  —  регистратор, контролер, — но не творец. Насколько мы знаем, не все товарищи готовы были оценивать ожидавшийся съезд с такой точки зрения. И мы выражаем опасение, что преувеличенные ожидания могут уступить место преувеличенному разочарованию и даже незаконному пессимизму. Но вы, товарищи, конечно, не разойдетесь с нами в принципиальном взгляде на роль съезда. Залог тому  —  резолюция, которую вы, в свое время, рекомендовали вниманию Организационного Комитета  *.
Мы сказали, что съезд  —  только регистратор. Этого не нужно понимать слишком формально. Съезд сам должен входить составным элементом в органическую работу партийного сплачивания. Когда мы регистрируем уже произведенную работу в параграфах, мы не просто совершаем юридическую обрядность,  —нет, мы из анализа принесенных с собою элементов практики извлекаем очень ценные поучения и намечаем пути для более совершенной техники дальнейшей работы — другими словами: мы делаем работу самовоспитания, делясь друг с другом результатами практического и теоретического опыта. Съезд должен был свести на несколько недель товарищей разных мест, разных отраслей партийной работы и, что особенно важно,  — практических деятелей  —  с теоретическими вождями. Теоретики должны были стать на очную ставку с теми, на ком лежит задача практического вопло-
* Смысл этой резолюции был тот, что съезд только тогда будет по праву иметь место, когда достаточно окрепнет фактическое единение партии.
473


щения их выводов. Практики должны были увеэти с собой новый запас обобщающих идей, которые питали бы их агитационную работу. Эту воспитательную сторону съезда особенно настойчиво подчеркивал в течение последнего года в беседах с русскими и заграничными товарищами П. Б. Аксельрод.
Всякий в праве ожидать, что отчет о втором съезде, который, не формально, но по существу, был съездом учредительным, прежде всего даст картину коллективной выработки программы и тактических резолюций — картину коллективного установления тех коренных черт нашего мышления и нашего деления, которые дают нам право называться социал-демократической партией.
Но тот, кто этого ожидает, ошибется.
Съезд дал нам, правда, программу — или, точнее, он принял без существенных поправок проект программы, предложенный редакцией „Искры“ и „Зари“. И хотя эта часть его работ была безусловно положительной, но о ней нечего сказать, ибо съезд, в сущности, лишь констатировал, что в этой области „все обстоит благополучно“. „Критические“ голоса т.т. Мартынова, Акимова и некоторых делегатов „Бунда“ звучали одиноко. Что касается тактических резолюций, то на обсуждение их не хватило времени. Они составлялись, за двумя-тремя исключениями, „меньшинством“ (о нем ниже), бегло обсуждались им в свободные от съезда минуты и были приняты съездом в последние два-три часа последнего заседания.
Таким образом, если товарищи не найдут в нашем отчете того, что искали, то в этом не виноваты составители. Последние сами не нашли на съезде всего того, что искали, и, естественно, не могут дать больше, чем было дано им самим. Если в отчете почти все место уделено регистрации и характеристике голосований по нескольким вопросам устава и выборов, то это лишь потому, что центр тяжести внимания съезда незаконно передвинулся в эту область. Вовторую половину своих заседаний съезд превратился просто-на-просто в азартную игру голосований.
Вместо того, чтобы осознать, осмыслить уже совершонную организационную работу, съезд все смел и стал на белой доске, по данному паролю, чертить уставные письмена. Он не считался с организациями, фактически сложившимися, окрепшими и завоевавшими влияние,  — нет, он свободной рукой или, вернее, свободными руками (их было 24) лепил из разрозненных единиц новые группы и путем параграфов „присваивал“ им влияние. Он думал, что он творит,  — он только разрушал.
К изумлению вашему, вы увидите, что некоторые второстепенные, казалось бы, подробности организационного устава выдвинулись на передний план, что разногласия по этим подробностям создали свое „большинство“, сгруппировавшееся на очень узком базисе и, тем не менее, занявшееся разгромом старых организаций, сложившихся в бою и для боя. Вы увидите, что съезд
474


волновали не задачи углубления и расширения политической борьбы, а вопрос о  „взаимной кооптации“ членов в ЦК и редакцию ЦО. Не вопрос о двух третях организованных рабочих, стоящих в некоторых городах вне руководства местных комитетов, был предметом жарких споров, а вопрос о том, двумя третями голосов или единогласно надлежит принимать новых членов в ЦК. Не вопрос о вооруженных демонстрациях поглощал дорогое время — нет, вопрос о  „пятом“, об этом таинственном персонаже, который всплыл неожиданно на съезде и сейчас же сделался чуть ли не вопросом жизни и смерти для  „революционной социал-демократии“.
Факты приходится брать, какими они даны. Нужно только найти за ними общие причины, нужно выяснить, что дебаты о  „взаимной кооптации“ и  „единогласии“ не были просто юридической гимнастикой мысли, надо показать, что и  „пятый“ не есть некий deus ex machina (бог из машины). В этом  —  задача.
Съезд  —  это регистратор, контролер, но не творец. В первую голову это проявилось на  „Бунде“, отнявшем у нас много времени. Все поведение его делегации на съезде было подведением итогов. Вы уже знаете, конечно, что в результате этой работы „Бунд“ вышел из состава партии. Этот акт был только юридическим выражением фактических отношений  „Бунда“ к нашей партии—.фактических отношений“, или точнее  —  их отсутствия.
„Бунд“ рос и укреплялся в обстановке партийной анархии. Мы готовы отдать должное практической энергии его руководителей. Они выпестовали свою организацию  „наперекор стихиям“, но, к несчастью, также и  „рассудку вопреки“  —  если не вопреки узкому рассудку приходских  „выгод“, то, во всяком случае, вопреки политическому разуму общепартийных интересов. Усилия, которые они затрачивали на узком поле, огражденном  „чертой еврейской оседлости“, могли бы, при большем размахе работы, дать удесятеренные результаты.
Партия была для них фикцией, официальной фирмой. Сообразно с этим, их отношение к кровным задачам партии было чисто официальным, т.-е. фиктивным. Когда образовался Организационный Комитет, они послали в него своего делегата. Вот все, к чему их обязала принадлежность к партии.
Над частной судьбой  „Бунда“ тяготела трагическая судьба нашей партии после 1898 г. Организационная изолированность „Бунда“ вогнала революционную энергию его работников в тесный резервуар и безжалостно сдавила  —  повидимому,“ надолго — политический кругозор его вождей...  „Чем меньше число индивидуумов, участвующих в данном общественном движении,“ чем в меньшей степени движение это является движением массовым,  —тем меньше выступает в нем наружу всеобщее и закономерное, тем больше преобладает в нем случайное и личное“ (Каутский:  „Соц. революция“, стр. 21). Пролетарская партия может ограничиваться только политическими, т.-е. государственными рамками. Лишь в этом
475


случае „всеобщее и закономерное“, т.-е. принципы социал-демократии, залягут в основу движения. Сфера деятельности „Бунда“ характеризуется не государственным, а национальным признаком. „Бунд“  —  организация еврейского пролетариата. Ко времени первого съезде это положение имело не политический, а технический (в широком значении) смысл. „Бунд“ был партийной организацией, приспособленной для работы в тех местах, где большинство населения говорит на еврейском языке. При „попустительстве“ партии, которая в силу своей раздробленности слишком часто играла роль торжественной фикции, „случайное“ или частное получило преобладание над „общим“ и „закономерным“. Организационнотехнический факт возвел себя в национально - политическую „теорию“. V съезд „Бунда“, предшествовавший II съезду партии, выдвигает новый тезис: „Бунд  —  соц.-демократическая (?), не ограниченная в своей деятельности никакими районными рамками организация еврейского пролетариата и входит в партию в качестве его единственного представителя“. Так разрешилась внутри „Бунда“ тяжба между „частным“ и „всеобщим“. Если прежде— по крайней мере, по замыслу  —  „Бунд“ был представителем интересов социал-демократической партии в среде части еврейского пролетариата, то теперь он превращается в представителя интересов еврейского пролетариата перед социал-демократической партией. Мало того. „Выступление от имени всего пролетариата определенной территории, на которой, кроме других, входящих в партию организаций, действует и „Бунд,“ допустимо лишь при участии последнего“. Классовая точка зрения подчиняется национальной, партия ставится под контроль „Бунда“, „всеобщее“ отдается под начало „частного“. Мы много и упорно работали над тем, чтобы расквитаться с политической психологией греков  — узким патриотизмом „своих“ городов  —  и встать на точку зрения государственников-римлян. Съезд должен был быть торжеством этой работы. И на этом съезде мы столкнулись с делегацией „Бунда“, политическая физиономия которой была запечатлена боевым провинциализмом и приходской гордостью  —  этим тяжелым наследием ближайшего прошлого нашей революционной жизни. Националистические тенденции, как теоретическое обоснование организационного сепаратизма, прибавляли мало положительного к этим чертам. „Всеобщее“ и „случайное“ оказались на съезде лицом к лицу. Оставалось подсчитать голоса. 40 против 5, принадлежавших „Бунду“, при трех воздержавшихся. И  „Бунд“ вышел из партии.
Съезд  —  только регистратор, но не творец. Наибольшие сомнения в правильности этого тезиса возникают, когда мы подходим к самому драматическому моменту съезда  —  к энергичной и страстной борьбе на почве выработки партийного устава и создания партийных „центров“  —  борьбе, разбившей компактное „искровское“ большинство, которое с таким единодушием отклонило
476


федералистские притязания  „Бунда“, назначило  „Искру“ центральным органом партии и приняло программу, выработанную редакцией  „Искры“ и  „Зари“. Хочется сказать: если съезд  —  не творец, то он разрушитель  —  и разрушитель с капризной инициативой. Ибо кто мог бы предположить, что этот „искровский“ съезд беспощадно раздавит редакционную коллегию  „Искры“, только-что им же признанной центральным органом партии? Какой политический звездочет предсказал бы, что товарищи Мартов и Ленин выступят на съезде, как враждебные вожди враждебных сторон?
Все это ударило, повидимому, как гром из ясного неба. Но нет,  — и эти неожиданные и тем более тяжелые факты были лишь необходимой составной частью подведенных партией итогов. Мертвые диктовали свою волю живым. Нам был предъявлен к уплате чисто-ростовщический счет за долги недавнего прошлого,  — и история, с безжалостностью шекспировского Шейлока, требовала мяса из живого партийного организма. Проклятье! Мы должны были расплатиться...
Мы говорим о взысканиях безличной истории. Конечно, мы не думаем отрицать при этом личную ответственность тов. Ленина. На втором съезде Российской Социал-Демократии этот человек, со свойственными ему энергией и талантом, сыграл роль партийного дезорганизатора. Но сваливать всю вину на него значило бы непозволительно упростить вопрос. За Лениным, во второй период работ съезда, стояло новое компактное большинство  „твердых“ искровцев, противопоставлявших себя искровцам  „мягким“. Мы, делегаты  „Сибирского Союза“, были в числе  „мягких“. И теперь, после серьезной оценки своих действий, мы не думаем, что испортили свои революционные формуляры...
Да! Съезд был торжеством  „политического“ направления в программе и тактике и  „централистического“  —  в организации. Но тот же съезд обнаружил, что для многих товарищей и  „политика“ и  „централизм“ имеют пока чисто формальное значение  —  голой антитезы  „экономизму“ и  „кустарничеству“. Политическая агитация  —  справедливо жаловался недавно один товарищ   —  приняла у нас, за последнее время, слишком абстрактный характер, слишком мало связывалась с конкретной жизнью и повседневными потребностями рабочей массы... Наша политическая агитация временами превращается в голую политическую декламацию („Искра“, № 43. Письмо в редакцию). Резко-схематически можно сказать так. Раньше мы были (или притворялись  —  конечно, с лучшими намерениями) тред-юнионистами. Теперь мы пытаемся массу, прошедшую через тред-юнионистскую выучку, двинуть в антицаристскую борьбу голой демократической фразеологией. В нашем агитационном арсенале не оказывается подчас ничего, кроме сакраментальных  „политических“ формул, кроме стереотипных призывов к  „низвержению” самодержавия, формул и призывов, которые, вследствие своей абстрактности и условности, лишаются
477


всякого революционного содержания. Такого рода „политика“, связанная нередко с заподазриванием профессиональной борьбы в политической неблагонадежности, является формально антитезой экономизму. И в то же время она  —  лишь перевод „экономизма“ на „политический“ язык.
Совершенно однородный процесс развития можно установить в сфере организационных взглядов. И здесь разбитое, казалось бы, окончательно кустарничество научилось говорить языком централизма. И здесь самый централизм является не синтезом местных и общих и организационных задач, а лишь логической антитезой кустарничеству, формальной конструкцией „от обратного“. Если не бояться философского педантизма, можно сказать, что как тактические, так и организационные взгляды многих товарищей стоят еще на уровне метафизики, а не диалектики.
Если прежде, в период „экономизма“, эти товарищи не могли или не хотели связать обслуживаемые ими профессионально-групповые интересы с общими задачами классовой политики, которую они игнорировали,  — то теперь, в эпоху „политики“, они оказываются неспособными связать признанные ими формально задачи революционно-политической борьбы с очередными требованиями дня и, в частности, с профессионально-групповыми нуждами. Если прежде, во времена „кустарничества“, они не могли или не хотели связать в своем сознании детальные задачи местной работы с необходимостью создания боевого общепартийного центрального аппарата,  — то теперь, в разгар „централизма“, они в своих суждениях и решениях об этом аппарате совершенно отвлекаются от всей практической сложности и партийной конкретности задач, с которыми этот аппарат должен быть сообразован, ради которых он и создается. И вот почему—скажем мы, забегая вперед  —  прямолинейный, т.-е. чисто-формальный „централизм“ Ленина имел в качестве самых решительных сторонников.  . . вчерашних экономистов. Именно они оказались „искровцами“ высшей твердости.
Разногласия всплыли на съезде не сразу. Они накоплялись во время частных разговоров и попыток к соглашению и долго находились в скрытом состоянии. Исходным пунктом раскола внутри „официальных“ искровцев (т.-е. членов организации „Искры“), присутствовавших на съезде, послужил вопрос о составе ЦК и способах его назначения. Вокруг этого вопроса, в свою очередь, накопился целый ряд разногласий относительно взаимоотношения партийных „центров“ (ЦО и ЦК). Так как частные собрания организации „Искры“  —  один из нас, автор отчета, присутствовал на них  —  не приближали нас к единению, а, наоборот, все более и более удаляли от него, то естественно, что разногласия стихийно искали выхода. Первый пункт устава  —  определение понятия „член партии“  —  послужил почвой первого открытого столкновения. Это столкновение произошло, в сущности, по по-
478


воду, не имевшему прямого и непосредственного отношения к разделявшим нас боевым вопросам. Тем не менее, столкновение имело характер  „провиденциальный“: съезд сгруппировался вокруг двух вышедших из  „уставной“ комиссии формул Мартова и Ленина — формул  „мягкого“ и  „твердого“ искризма. Правда, многие из членов съезда в это время еще не  „разобрались“ точно, где  „мягко“ и где  „твердо“ — и голосование вышло довольно пестрым. Но борьба была уже страстной — в предчувствии грядущего...
Формула Ленина: Членом партии считается всякий, признающий ее программу, поддерживающий ее материально и участвующий в одной из партийных организаций. Формула Мартова: членом партии считается всякий, принимающий ее программу, поддерживающий партию материальными средствами и оказывающий ей регулярное личное содействие под руководством одной из ее организаций.
Мы не станем, товарищи, подвергать эти формулы детальному анализу. Эта работа совершена на съезде и закреплена в его протоколах. Отметим лишь одну, очень поучительную черту: это — полная абстрактность позиции тов. Ленина. Над членами партии нужен контроль. Последний может быть осуществлен только тогда, когда до каждого члена можно  „добраться“.  „Добраться“ же можно только в том случае, если все члены партии юридически прикреплены, т.-е. надлежащим порядком приписаны к одной из партийных организаций. Тогда вездесущий, всепроникающий и всеусматривающий ЦК будет настигать каждого члена партии на месте преступления. В сущности, это довольно невинная канцелярская мечта, и — пока вопрос стоит в намеченной плоскости  —  можно было бы с легким сердцем оставить сторонникам ленинской  „формулы“ платоническое удовольствие от сознания, что И съезд РС-ДРП обрел вернейшее уставное средство против оппортунизма и интеллигентского индивидуализма. Но если от этой бесплодной формалистики перейти к больным вопросам партийного дня, то формула тов. Ленина представит очень серьезные неудобства. Ни для кого не тайна, что в целом ряде городов рядом с комитетами партии существует широкая организованная оппозиция (Петербург, Одесса, Екатеринослав, Воронеж). Формула тов. Ленина объявляет членов всех этих  „рабочих организаций“ вне партии  —  тогда как издания их всегда выходили под ее фирмой. Для того, чтобы не изгонять этих групп из партии, Центр. Комитету пришлось бы по формуле Ленина  —  объявить их партийными организациями. Но этого он не сделает, этого он не сможет сделать, ибо они построены не по тем принципам, которые партия считает целесообразными. Остается, очевидно, сказать членам этих организаций: если желаете, м.м. г.г., оставаться в партии  — распуститесь, а затем примкните к легальным организациям партии. „Распуститесь“  —  бесспорно, это очень упрощенное, чисто
479


„административное“ решение серьезного практического вопроса— решение, к которому, разумеется, склоняются многие квалифицированные „искровцы“... Но нам такое „централистическое“ решение не кажется продуктом высшей политической мудрости. „От слова не станется“  —  решит „рабочая организация“ и... не распустится. Мы  „думаем, что вместо того, чтобы заниматься словесным распусканием оппозиционных групп и, вообще, „централистической“ жестикуляцией, ЦК должен совершать более серьезную партийную работу перевоспитания, перестройки и целесообразного использования всевозможных „рабочих организаций“, порожденных эпохой партийного разброда. Но для этого не нужно начинать с объявления их вне закона, к чему вынуждал проект § 1 устава, предложенный тов. Лениным. Наоборот, формула тов. Мартова  —  на что последний и указывал  —  может сделаться превосходным орудием в руках ЦК. „Если вы желаете оставаться в партии, скажет он представителям „рабочей организации“, вы должны стать под руководство партийной организации — местного комитета“. Это значит, что „Рабочая Организация“ введет в свою среду представителя комитета, который и будет осуществлять, разумеется, лишь силой своего влияния, „руководство“ сообразно с общепартийными видами.
Нелишне будет к слову отметить, что те самые „агенты“, которые не давали спать многим противникам организационных планов Ленина по „формуле“ последнего, оказались бы вне партии. Так, напр., агенты ЦК-та, работающие под руководством этой партийной организации, но не входящие в ее состав, оказались бы выброшенными за уставную околицу. Или же им пришлось бы для того только, чтобы пробраться в партию, образовать „Организацию агентов ЦК-та?..“ Формула тов. Мартова имеет, следовательно, еще и то преимущество, что дает юридический кров изгоям — „агентам“, столь претерпевшим в недавней партийной полемике.
Принятую уставом „трехчленную“ организацию партийного „правительства“ кто-то на съезде назвал чудовищной. Это слишком строго: она только сложна. Трудно предсказывать, насколько она окажется жизненной,  — у нас почти нет партийного организационного опыта, чертить приходится на белой доске... Но все заставляет думать, что „чудовищное“ здание трехчленного центра лучше обслужит общепартийные нужды, чем столь заманчивый, по простоте, единый и нераздельный ЦК. Редакция „Искры“ уже сложилась, как естественный центр идейного руководства. Рядом с ней необходим другой центр — практически - организационный по преимуществу. Эмбрионом такого центра был Организационный Комитет. Оба учреждения совершенно автономны — каждое в области своего ведения. В этом залог несвязанности редакции
480


в деле критической оценки партийной практики, в этом залог самостоятельности ЦК, позволяющей ему вырасти во властную партийную единицу. Но в этом же  —  источник возможных конфликтов между автономными партийными центрами  —  конфликтов, которые, накопляясь, могут перейти в раскол.
Тут встает идея  „Совета“, как учреждения, примиряющего и объединяющего, построенного по принципу третейского суда. Идея Совета претерпела в короткое время чрезвычайные превращения. Атмосфера съезда оказалась для Совета атмосферой оранжереи. Из примирительной камеры он в несколько дней вырос в высшее учреждение партии. При скромном начале своей организационной карьеры, Совет стоял между ЦО и ЦК  —  на съезде он стоял над ними. Совет предполагалось образовать из 5 лиц. Как примирительная камера, он должен был составляться из парных делегаций от ЦК и ЦО (пятый кооптируется четырьмя) и собираться по требованию одного из центров. Как „высшее учреждение“. Совет должен быть выбран в полном составе самим съездом; для созыва Совета достаточно требования двух его членов. На этом и остановился тов. Ленин в развитии идеи Совета.
Отметим основные моменты этого развития. Независимость ЦО от ЦК и, в силу этого, категорическое отрицание единого центра — таков исходный пункт. Неизбежность двух центров, а значит и Совета, как регулятора,  —таков непосредственный этап. Превращение Совета в отрицавшийся вначале единый центр  — таков финал. В результате этих Овидиевых превращений оказалось, что ЦК-ту и  ЦО-ну постольку гарантируется независимость друг от друга, поскольку они лишаются ее перед лицом Совета. Далее. По замыслу тов. Ленина, съезд выбирает Совет из состава Ред. ЦО и ЦК  —  не менее двух лиц от каждого из этих учреждений. Другими словами: съезд выбирает трех членов от редакции и двух от ЦК  *. Настроение компактного  „большинства“ можно охарактеризовать, как высшую степень готовности — нет сомнения, весь Совет можно бы составить из одних членов Редакции. Так далеко тов. Ленин не пошел. Он остановился на следующем: три редактора получают решающую силу в Совете. Совет получает решающую силу над редакцией и над ЦК.  „Тезис“: Ред. и ЦК автономны.  „Антитезис“: три члена Редакции имеют право отменять решения ЦК.  „Синтезиса“ еще нет. Так закончилась уставная сага о двух  „самостоятельных“ центрах.
На одном из заседаний съезда тов. Плеханов заметил по какому- то постороннему поводу, что понятие двух центров враждебно математике. Один из товарищей напомнил ему, что во главе
* Никто иначе этого и не понимал, и тов. Павлович, член бюро, открыто засвидетельствовал такое отношение к составу Совета на одном из заседаний съезда, что видно из протоколов.
31 Партия
481


нашей партии стоят „два центра“. „Тогда они называются фокусами“, поторопился возразить тов. Плеханов. Этот находчивый ответ бьет гораздо дальше, чем думал его автор. Из двух фокусов, если иметь в виду оптику, один всегда мнимый — истина, которая, при известных условиях, распространяется, повидимому, и на „фокусы“ партийных организаций...
Если „прежний“ Совет притязал на нравственный авторитет, то лишь в силу самого способа своего создания; если он надеялся на политическое влияние, то единственно потому, что был неизбежной формой согласования работы двух самостоятельных руководящих центров. „Новый“ Совет мог бы притязать на власть только потому, что на нем лежит благодать формальной „воли“ суверенного съезда. Но одной „благодати“ недостаточно  —  и тов. Ленин это слишком хорошо понимал. Чтобы реализовать свою верховную волю, Совет нуждается в материальных средствах и путях. Но весь технический аппарат власти находится — и не может не находиться — в руках ЦК. Следовательно, если ЦК окажется действительно самостоятельным, самостоятельным не только от всей редакции (лишенной „новым“ Советом прямого политического влияния), но и от ее части (получившей в этом Совете решающую силу), — то такому ЦК, чтобы избавиться от назойливой опеки, придется волей-неволей отрезать, по возможности, всю „заграницу“ от живых связей с партийной практикой в России  и оставить, таким образом, за Советом исключительно спекулятивное удовольствие сознавать себя „высшим учреждением партии“. Английская конституция „обеспечивает“ королю громадный объем власти. Этого не должно забывать.
Тов. Ленин это помнил, слишком хорошо помнил. И он не остановился перед выводом: нужно принять меры, чтобы ЦК не почувствовал себя самостоятельным. А для этого недостаточен принципиальный контроль Совета над работой ЦК. Необходим непосредственный контроль Редакции над личным составом ЦК. Формулируется это так: кооптация в Ред. и в ЦК производится со взаимного согласия. Таким образом равноправие соблюдено. Но, если принять во внимание, что старая редакция „Искры“ работала в одном и том же составе в течение трех лет, тогда как ЦК придется  —  хотя бы только вследствие одних провалов  — прибегать к кооптации новых членов далеко не редко, то нетрудно понять, что под „взаимной кооптацией“, под этим стилистическим равноправием скрывается опека редакции над персоналом ЦК. Таково развитие идеи „автономности“ двух центров.
Опека редакции над персоналом ЦК! Но 4 члена редакции  — т.т. Аксельрод, Засулич, Мартов и Старовер — не хотят такой опеки. Они видят в ней лишь верное средство породить излишние трения и ненужные конфликты между ЦК и Ред. Один тов. Ленин хочет опеки  —  во имя „нравственной солидарности“. Борьба четырех членов редакции против так называемой „взаимной кооптации“  —
482


вот одно из оснований для того, чтобы произвести над старой редакционной коллегией беспощадную операцию и освободиться посредством ее от большинства старой редакции, не идущего за Лениным по пути практики  „твердой власти“. Мы увидим, что дальнейшая борьба за власть сделала для Ленина такую операцию безусловной необходимостью.
Опека Редакции над составом ЦК должна была, следовательно, стать одной из гарантий  „нравственной солидарности“ двух коллегий, проще говоря  —  личной зависимости ЦК от Редакции. Другую гарантию тов. Ленин нашел в требовании единогласия при кооптации новых членов в ЦК. Достаточно провести в ЦК одного  „надежного“ человека, чтобы он мог налагать свое veto на всякое лицо, обладающее пороком личной инициативы и самостоятельности. По этому пункту тов. Ленин высказывал на съезде два прямо противоположных мнения. Сперва — за  „квалифицированное большинство“ (2/3 и 3/4) против  „единогласия“; через несколько дней — за  „единогласие“ против  „квалифицированного большинства“. Эта перемена взгляда произошла, несомненно, под влиянием того, что несколько товарищей-практиков, в которых Ленин не мог не видеть ближайших кандидатов в ЦК, заняли резко отрицательную позицию по отношению к тому употреблению, которое Ленин решил сделать из настроения  „искровского“ съезда. Вхождение этих товарищей в ЦК  —  при данной конъюнктуре означало бы их неизбежную борьбу за самостоятельность этого мнимого  „фокуса“. Власть Совета, при подобных условиях, могла бы оказаться совершенно призрачной. Против таких-то кандидатов в ЦК и была выдвинута двойная батарея  „взаимной кооптации“ и  „единогласия“.
Съезд принял устав в чрезвычайно мозаичном виде. Пункт о  „взаимной кооптации“ отброшен.  „Единогласие“ принято. Тов. Мартов вносит поправку. Если единогласие, нужное для кооптации нового лица в ЦК или Ред., не достигнуто, большинство может перенести вопрос в Совет, и при кассации с его стороны  —  вопрос решается в соответствующей коллегии простым большинством голосов. Поправка принята. Предложение тов. Ленина о выборах всего Совета на съезде отклонено. Принято предложение тов. Мартова: Ред. и ЦК посылают в Совет по два лица. Остается вопрос о пятом члене Совета. Тов. Мартов предлагает предоставить четверым кооптировать пятого. Тов. Ленин настаивает на том, чтобы пятого назначил съезд. Иначе  —  высшее учреждение партии может остаться без крыши, четыре могут не сойтись на пятом, Совет будет оставлен на-авось и пр. и пр. Указания тов. Засулич на то, что 1) третейские суды существуют испокон веков, что 2) если четыре члена Совета не сойдутся на пятом, то  тем самым Совет докажет свою непригодность к делу соглашения двух центров  —  эти указания тов. Ленина не убеждают. Съезд принимает предложение тов. Ленина. Этим  самым, конечно,
31’
483


предрешается вопрос о численном перевесе Редакции над ЦК в Совете.
Но факт численного перевеса еще не предрешает всей политики Совета. Четыре члена Ред. выступили на съезде, как решительные противники превращения ЦК в мнимый фокус. Эти четыре  —  как большинство редакции  —  пошлют двух из своей среды в Совет. Wille zur Macht: „воля к власти“, руководившая тов. Лениным, здесь упиралась в резко поставленную дилемму: либо отказаться от влияния в Совете, либо освободиться от части Редакции. Первое означало бы отступление. Тов. Ленин последователен. Он избрал второе. Он решил настоять на избрании съездом трех лиц, вместо предполагавшегося утверждения старой редакции в полном составе. Такова диалектика „борьбы за власть“. Ее исходным пунктом было  —  обеспечить независимость Ц. Органа от давления со стороны Центр. Ком. Задача следующего момента: создать основные гарантии зависимости Центр. Ком. от Редакции. Дальнейший вывод: разрушить редакцию, ставшую на защиту независимости Центр. Ком.
Мы говорим о „борьбе за власть“, но мы не влагаем в эти слова никакого личного содержания. Личная борьба имела принципиальный, так сказать, безличный характер. Это был вывод из системы. „Осадное положение“, на котором с такой энергией настаивает тов. Ленин, требует „твердой власти“. Практика организованного недоверия требует железной руки. Система террора увенчивается Робеспьером. Тов. Ленин делал мысленную перекличку партийному персоналу и приходил к выводу, что железная рука  — это он сам и только он. И он был прав. Гегемония социал-демократии в освободительной борьбе означала, по логике осадного положения, гегемонию Ленина над социал-демократией. В таком контексте „борьба за власть“ теряла свой личный характер  —  она вставала, как последнее звено системы. Ее успех  —  был успехом системы. Тем гибельнее может он стать для партии.
Мы подходим к моменту „назначения“ съездом высших учреждений партии. К этому времени отношения уже определились. „Большинство“ (в 4 голоса) уже создалось. Вопрос о выборах получал для обеих сторон первостепенное значение, ибо в нем суммировалась и, так сказать, персонифицировалась принципиальная борьба между тактикой нормального конституционного уклада и тактикой осадного положения, закрепленного диктатурой.
Мы уже говорили о ряде частных собраний, на которых делались попытки достигнуть соглашения по вопросу о способах избрания и о личном составе ЦК между двумя частями редакции и организации „Искры“. Эти собрания выяснили лишь, что дело соглашения безнадежно, что разногласия должны быть перенесены на заседание съезда. Нужно сказать, что выборы редакции ни для кого не представляли вопроса. Утверждение старой редакции „Искры“ подразумевалось само собою. Другое дело-
484


выборы в ЦК. Многие делегаты затруднялись и ждали  „пароля“. Мнение Редакции и организации  „Искры“ имело бы решающее значение. Ожидая соглашения, мы не высказывали в частных беседах своих взглядов, несмотря на запросы многих товарищей. В это время другая сторона вела непримиримую агитацию против всех кандидатов, которых предлагала на  „искровских“ собраниях наша сторона. Когда мы это заметили, было уже поздно.  „Большинство“ было подобрано, закреплено и отделено от нас глухой стеной.
Накануне выборов происходило предварительное собрание „24 голосов“. Тов. Мартов письменно просил для себя, для трех других членов редакции (Засулич, Аксельрода, Старовера) и для члена группы Освобождения Труда тов. Дейча разрешения присутствовать на этом собрании и письменно получил отказ.
На другой день, товарищи, мы хоронили  „Искру“... Резолюция об утверждении старой редакции, создательницы  „Искры“, была отклонена. Предложение о выборе редакции из трех лиц получило большинство 2 голосов. Оставалось произвести выборы. Из 44 присутствовавших голосов 20 отказываются от участия в голосовании. Результаты: тов. Плеханов  —  23 голоса, тов. Мартов  —  22 голоса, тов. Ленин  —  20 голосов, тов. Кольцов  —  3 голоса  *. Таким образом, тов. Мартов был избран враждебным ему большинством  „твердых“  —  это была неизбежная дань той роли, какую тов. Мартов играл в  „Искре“. Кандидатура Мартова была, следовательно, принята на том самом собрании 24 голосов, куда тов. Мартов, как „мягкий“, не получил доступа.
Тов. Мартов отказался вступить в комбинацию трех, искусственно созданную на развалинах старой редакции... Эта комбинация была для него неприемлема нравственно. Политически  — она обрекала его на постоянное пребывание в меньшинстве. Кто знает литературную роль Мартова, тот согласится с нами, что суверенное  „компактное большинство“, поставившее Мартова в условия политической и нравственной невозможности работать для „Искры“, преступно предало эту газету во имя идеи канцелярского централизма, воплощенной в  „Совете“. Отныне  „Искры“ нет, товарищи, об  „Искре“ можно говорить только в прошлом... „Совет“, еще ничего не совершивший,  „Совет“, еще только вознамерившийся приступить к административному творчеству, куплен слишком дорогой ценой...
За тов. Мартовым отказался тов. Кольцов, который первым внес предложение об утверждении старой редакции  „Искры“. После этого отказа вносятся предложения: 1) произвести новые выборы, так как прежние не привели к должному результату, 2) назначить одного редактора; 3) в виду новых условий  —  утвер-
* Один из делегатов большинства, тов. Ц. стоял за единоличную редакцию: он, очевидно, отдал свои 2 голоса одному лишь тов. Плеханову.
485


дить редакцию  „Искры“ в полном составе. Все три предложения отклонены. Принято предложение  —  предоставить Плеханову и Ленину составить редакцию. Меньшинству оставалось только напомнить тов. Ленину его речь о том, что 4 члена Совета могут не согласиться на пятом, что нельзя оставлять высшее учреждение партии  „на-авось“...
Техника выборов была как бы нарочно приспособлена для того, чтобы довести эту неожиданную апелляцию к правам  „демократии“ в вопросе о назначении редакции до крайнего авантюризма. В самом деле. Для избрания не требовалось абсолютного большинства. Перебаллотировок не было. После отказа Мартова кандидатом был Кольцов, получивший 3 голоса. После его отказа, кандидатом мог оказаться любой из экономистов или оппортунистов  —  для этого нужно было получить только один голос. Может быть не было бы несправедливостью дать тов. Ленину этот урок. Но мы на это не пошли...
Так или иначе, редакция Ц. Органа, по недоразумению удержавшего славное имя  „Искры“  —  один из двух  „фокусов“, которые нужно было сделать компактному большинству, была готова.
Оставалось перейти к выборам ЦК. Решено было избрать трех лиц. Способ избрания  —  тайная подача записок. Каждый пишет три имени, какие найдет нужным. Тов. Мартов указывает, что такой способ не обеспечивает работоспособности коллегии. Допустим, что список, представляемый каждым из 44 голосующих, комбинирует работоспособную тройку: но ведь выбранными могут оказаться лица из разных списков: три техника, три литератора... Во избежание этого необходимо голосование по открыто заявленным за несколькими подписями спискам кандидатов, сгруппированных в несколько троек. Этот способ пытались опорочить, как неконспиративный: нельзя объявлять открыто списки кандидатов. Точно в частных собраниях не перебирали всех возможных кандидатов.
24 голоса отклоняют предложение тов. Мартова. 24 голоса участвуют в голосовании. Остальные 20 отказываются от участия. Председателю поручено подсчитать голоса и объявить одного из выбранных товарищей. Возникает вопрос: объявлять ли количество голосов, поданных за каждого из трех членов Ц. Ком. „Большинство“ против этого. К сожалению, сюда нельзя привлечь конспирацию, которая послужила покровом для списка кандидатов, выработанного  „большинством“. Вопрос ставится на голосование, и съезд раскалывается пополам:  „законспирировать“ цифры хотят только 22 голоса: один из делегатов большинства с двумя голосами вотирует с меньшинством  90. Достаточно было, значит, одному делегату отступить  —  и нет победоносного большинства, разгромившего редакцию  „Искры“. Таким образом, предложение о сокрытии результата голосований, направленное в исключение общего регламента съезда, не собрало большинства и было
486


отклонено. Председатель назвал имя одного из членов ЦК и заявил, что все три члена избраны 24 голосами из 24 голосовавших, и это при тайном голосовании, без объявления коллективных кандидатур. Так, товарищи, был сделан 2-й  „фокус“, употребляя счастливое выражение тов. Плеханова.
Остается выбрать  „пятого“ члена Совета. Ставится вопрос: объявлять ли после голосования имя избранного. Делегат XI, один из большинства, предлагает, что следует объявить, так как пятый член Совета будет, конечно,  „заграничный“. Значит это уж решено?  —  спрашивает кто-то из меньшинства. Но  „компактное большинство“ вотирует против объявления имени  „пятого“. Результаты выборов: в  „пятые“ выбран один товарищ 21 голосом, 2 записки поданы пустыми, 1  —  за другого товарища, 20 человек отказались от участия в голосовании.
Выборы закончены.
24 против 20.  — „Истинные“ искровцы против  „коалиции“. Мы не будем делать перекличку  „большинству“: кроме т.т. Плеханова и Ленина, мы не встретим там знакомых имен, связанных с революционным направлением в российской социал-демократии.
Скажем несколько слов о составе меньшинства. Нам много кололи глаза представителем Петербургской Раб. Организации, который вместе с нами воздерживался от участия в выборах Редакции, ЦК и  „пятого“ члена Совета. Будучи принципиальным противником централизма и идей  „Искры“ вообще, этот товарищ так же мало был склонен вотировать за всю Редакцию, как и за ее часть. Если протест этого делегата против централизма выразился в той же внешней форме, что и наш протест против организованного издевательства над централизмом, именно, в форме отказа от участия в голосовании, это, надеемся, не меняет дела. Впрочем, если иные политические-щепетильные натуры не удовлетворятся нашим объяснением, мы прибавим охотно, что делегат Петербургской Рабочей Организации вотировал за ту формулировку § 1 устава, которую предложил тов. Ленин.
Во время выборов делегаты  „Бунда“ уже не присутствовали на съезде. При выработке устава они в большинстве случаев воздерживались от участия в голосованиях, только в одном или двух вопросах они поддержали нас против формировавшегося компактного большинства. Из этой поддержки пытались сделать „жупел“  —  вряд ли с достаточным нравственным правом. Мы отлично понимаем, сколь многого не хватает в политическом отношении вождям  „Бунда“; но никто не откажет им в том, чего не хватает большинству русских товарищей: в организационном опыте.
Идем далее. С нами были делегаты от Николаева, Крыма, Харькова, Горнозаводского Союза, Сибири (по два голоса), от Москвы, Ростова, Уфы и Одессы (по одному голосу). Все эти
487


комитеты и организации в свое время признали  „Искру“ своим руководящим органом.
Вы знаете, товарищи, что группа  „Ю. Р.“ объединилась задолго до съезда с организацией  „Искры“. Резолюция о признании  „Искры“ Центр. Органом партии была внесена на съезде группой  „Южн. Рабоч.“ Оба делегата  „Группы“ были с нами.
Вы знаете, товарищи, роль организации  „Искры“ в деле общепартийной работы вообще и в подготовке 11 съезда партии, в частности. Единственный делегат этой организации тов. Мартов (2 гол.) был с нами.
Группа  „Осв. Труда“ не нуждается, надеемся, в рекомендациях. Один из ее двух делегатов, тов. Дейч, был с нами.
Редакция  „Искры“... Две трети ее, 4 члена из шести, были с нами. Увы, три лишь с правом совещательного голоса. Такое право, по уставу созыва съезда, дано было нескольким видным деятелям партии, не получившим мандатов.
Два члена Организационного Комитета  *, товарищ Кольцов и один кавказский товарищ—все четыре с совещательными голосами  —  были с нами. К несчастью, совещательные голоса, принадлежавшие видным деятелям партии, как т.т. Засулич, Старовер, Аксельрод,  — имели лишь моральный, но не юридический вес,  — и мы были побеждены.
Выше мы уже отметили, что один из делегатов большинства перешел после разгрома  „Искры“ на нашу сторону и тем уравнял  „меньшинство“ с  „большинством“. Нужно прибавить, что к концу съезда, именно в последний день его работ, несколько делегатов большинства держали себя уже не с надлежащею „твердостью“. Этим объясняется, что во время последнего заседания, когда наспех принимались тактические резолюции, меньшинство уже оказалось большинством. Мы провели целый ряд резолюций (т.т. Аксельрода, Мартова и Старовера)  —  некоторые против оппозиции  „большинства“; в резолюции т.т. Ленина и Плеханова мы, несмотря на их сопротивление, вносили коренные поправки. В комиссию (из трех лиц) по опубликованию протоколов (неответственную ни пред ЦК, ни пред ЦО) мы провели двух членов  „меньшинства“... Оставалось только  —  для того, чтобы окончательно скомпрометировать вескость  „компактного большинства“, столь многое разорившего и ничего не создавшего, снова внести предложение об утверждении старой редакции „Искры“ или о переименовании Ц. Органа партии. Мы на это не пошли.
Таким образом, принятые вторым съездом основные тактические резолюции можно называть  „искровскими“ (а это уже делалось) лишь в том определенном смысле, что большинство их вы-
* Из пяти человек Орг. Ком., присутствовавших на съезде, четыре были с меньшинством.
488


работано без ведома, а некоторые проведены против воли новой *
редакции  „Искры“. Ясность никогда не мешает.
Таковы, товарищи, были результаты работ съезда, во вторую его половину. Характер их упразднителмый по преимуществу. Упразднена Редакция, упразднен в сущности надолго ЦК. И есть основание думать, что самой идее централизма  —  которая, казалось бы, выступала на съезде, как триумфатор на победной колеснице,  — что и ей грозит серьезная опасность упразднения. Таковы результаты победы  „твердых“ искровцев и квалифицированных централистов.
Мы делали, товарищи, все, что могли. Мы отстаивали неприкосновенность старой редакционной коллегии  „Искры“, ибо мы считали себя искровцами, а  „Искру“ мы знали только, как творение коллективного лица. Мы отстаивали независимость и самостоятельность боевого вождя Партии, Центр. Ком., ибо мы себя считали централистами.
Но мы потерпели поражение, ибо в книгах судеб была предопределена победа не централизму, а эгоцентризму, нашедшему опору в покаянной психологии вчерашнего экономизма и кустарничества. Вот формула, в которой и объяснение факта и историческое оправдание  „победителей“,  — ибо, на наш взгляд, не побежденные, а  „победители“ нуждаются пред лицом партии в оправдании.
* *
*
„Большинство“ 2-ой половины съезда проявило много  „воли к власти“... над собою. Деяния  „большинства“ слишком ясно показали, что психологическую подкладку этой наизнанку вывороченной  „воли к власти“ составляло не развитое чувство партийной дисциплины, но чувство растерянности, как результат краха анархического кустарничества...  „Придите володеть и княжить нами“  —  вот как можно формулировать настроение  „большинства“. Узкий практицизм, оказавшийся совершенно непрактичным, сменился полным недоверием к практикам и неосмысленной верой во всемогущество заграничной  „редакции“. Совершенно неприкрытое выражение эта вера отчаяния получила, впрочем, не на съезде, а далеко от него, у впадения Волги в Каспийское море, именно, в губ. г. Астрахани. Местный комитет в своем представлении на съезд  —  к сожалению, оно не было прочитано за недостатком времени  —  предлагал, в виду неустойчивости российских практиков, назначить Ц. Ком. партии Редакцию, которая и будет из-за границы править русской землей посредством агентуры. Таким образом, практически-руководящий центр партии должен был подвергнуться изгнанию за пределы отечества в интересах
* Напоминаем, что доклад писался до восстановления старой редакции (без тов. Ленина).
489


обеспечения своей принципиальности. И что же? Этот совершенно юмористический проект   —  стоит только вспомнить о Ростовских событиях. Кишиневском погроме, всеобщих стачках на юге!  —  лишь слегка замаскированный, получил в сущности на съезде санкцию „большинства“. ЦК, созданный вторым съездом, является нечем иным, как агентурой в распоряжении Совета, который, в свою очередь, является лишь второй ипостасью редакции. Такого рода ЦК не станет, конечно, политическим вождем. От него нельзя ждать проявлений самостоятельной воли и самостоятельной мысли. Творческая работа предполагает свободную инициативу, которая может вести к  „неповиновению“. Роль Ц. К-та, по мысли Ленина, совершенно иная. Это—роль будочника централизма. Он  „распускает“ оппозицию и захлопывает двери партии. Демонстрируя перед съездом назначение Ц. К-та, тов. Ленин показал... кулак (мы говорим без метафор), как  „политический“ символ ЦК. Не помним, занесена ли эта централистическая мимика в протокол заседания. Очень жаль, если нет. Этот кулак по праву венчает здание.
Когда некий писатель обвинял  „Искру“ в измене ортодоксии, а тов. Мартова характеризовал, как  „типичного экономиста“,  — он спекулировал, по справедливому замечанию тов. Плеханова, на  „умственную бедность иных читателей“ („Искра“, № 43). На умственную бедность определенного типа  —  прибавим мы. На умственную бедность скомпрометированных бернштейнианцев и обанкротившихся экономистов, переживавших период ортодоксального покаяния.
Чем острее было сознание теоретического разврата и практического бессилия перед повелительными запросами политической жизни,  — тем резче выступала чисто-формальная тенденция: сжечь все, что служило предметом поклонения, поклониться всему, что сжигалось. Слова: экономизм, оппортунизм влияют на такую психологию, как гипноз. Упомянутый писатель сделал попытку использовать это сильнодействующее средство. Но  —  горе приходящим слишком рано!  —  он не преуспел. Только на съезде вскрылось, что между подлинным оппортунизмом и  „искризмом“ pur sang [чистокровным] стоит  „мягкий“, или  „жирондистский“ искризм. Покаянная психология пламенела готовностью. Ей был брошен пароль:  „Отечество в опасности: двери партии раскрыты настежь!“  —  Немедленно 2/3 редакции были взяты под подозрение. В ортодоксальной Горе начался процесс самопожирания.  — „Отечество в опасности! Caveant consules!“ 91  —  и тов. Ленин превратил скромный Совет во всемогущий Комитет Общественного Спасения, дабы взять в нем на себя роль  „неподкупного“ Робеспьера. Все, что стояло на пути, должно было быть снесено,  — и тов. Ленин не остановился перед разгромом искровской Горы, только бы получить возможность чрез посредство Совета беспрепятственно насадить  „республику добродетели и ужаса“.
490


Диктатура Робеспьера чрез Комитет Общ. Спасения могла держаться только путем определенного подбора  „верных“ людей в самом Комитете, во-первых, и путем замещения всех выдающихся государственных должностей ставленниками  „Неподкупного“  — во-вторых. Иначе всемогущий диктатор неизбежно повис бы в воздухе. Первое условие было достигнуто в нашей каррикатурной робеспьериаде упразднением старой редакции. Второе должно было быть обеспечено немедленно—определенным подбором лиц в первую тройку Ц. К-та, а впоследствии  —  пропусканием всех кандидатов чрез фильтр  „единогласия“ и  „взаимной кооптации“. Назначение всех прочих должностных лиц зависит от усмотрения Ц. К-та, а его собственная работа состоит под бдительным контролем Совета. Таков, товарищи, административный аппарат, который должен управлять республикой ортодоксальной .добродетели“ и централистического  „ужаса“.
Подобный режим не может быть долговечным. Система  „ужаса“ упирается в реакцию. Парижский пролетариат вознес Робеспьера, надеясь, что тот выведет его из нищеты. Но диктатор давал ему слишком много казней и слишком мало хлеба. Робеспьер пал и в падении своем увлек в пропасть всю Гору, а с нею —  и дело демократии вообще.
И мы в настоящее время стоим пред той реальной опасностью, что неизбежное и притом близкое крушение ленинского  „централизма“ скомпрометирует в глазах многих русских товарищей идею централизма вообще. Слишком велики, непомерно велики были надежды, возлагавшиеся на партийное  „правительство“. Комитеты были уверены, что оно даст им людей, литературу, указания, средства. Между тем, режим, который, в интересах своего поддержания, начинает с изгнания целого ряда лучших работников литературного и практического дела,  — такой режим обещает слишком много казней и слишком мало хлеба. Он неизбежно вызовет разочарование, которое может оказаться роковым не только для Робеспьеров и илотов централизма, но и для идеи единой боевой партийной организации. Тогда хозяевами положения окажутся  „термидористы“ социалистического оппортунизма, и двери партии действительно распахнутся настеж...
Да не будет, товарищи!..
ДВА СЛОВА, ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ *.
Съезд закончился. Делегаты разъехались по домам.  „Тогда считать мы стали раны, товарищей считать“... Ран оказалось много, товарищей — мало; впрочем — только на первых порах, когда гипноз  „централизма“ не начал еще рассеиваться — благо-
* „Заключение“ написано для этой брошюры. В  „Отчет“ оно не входило.
491


даря отчасти пропаганде  „оппозиции“, а главным образом  —  самопожирающей организационной  „работе“  „большинства“...
Созданная в двадцать четыре руки редакция оказалась нежизнеспособной. Тов. Мартов вышел из нее еще на съезде. Тов. Ленин  —  вдохновитель  „реформы“  —  после съезда. Очевидно, руководящие литературные коллегии не создаются путем  „голосований“.
С выходом тов. Ленина из редакции, организационные взгляды „большинства“ — поскольку речь идет о взаимоотношении центров — выворачиваются наизнанку. Впрочем, тут начинается новая, еще не написанная историей глава нашей партийной жизни...
Разумеется, организационным разногласиям с первого же дня стало тесно в рамках вопроса об отношениях Центрального Органа к Центральному Комитету. Пред партией вырос целый ряд конкретных вопросов из сферы отношений Центрального комитета к местным. И почти на все эти вопросы  „оппозиция“ давала и дает один ответ, а  „большинство“  —  другой.
Точная формулировка и обстоятельная характеристика организационных взглядов  „меньшинства“  —  задача ближайшего будущего. Пока же автор ограничится выпиской из своего реферата, написанного им два года тому назад  *.
„Если какая-либо из местных организаций, говорит реферат, откажется признать полномочия Центрального Комитета, то последний будет иметь силу (NB) и право не признавать этой организации. Он отрежет ее от всего революционного мира, порвав с ней сношения; он прекратит приток к ней литературы и других орудий работы, пошлет на поле ее деятельности свой отряд и, снабдив его всеми средствами деятельности, провозгласит его местным комитетом.
Но такая  „героическая мера, говорит реферат далее, может иметь лишь исключительное приложение. Как общее правило, применение мер материальной репрессии явилось бы абсурдом: Оно означало бы, что Центральный Комитет пытается плыть против общепартийного течения  —  мечта безнадежная!“
* Автор был тогда совершенно отрезан от связей с практической и литературной работой. Он не был еще знаком с  „Искрой“ и не знал о работах ее русской организации. Брошюра тов. Ленина („Что делать?“) тогда еще не появлялась. Реферат написан под влиянием отрывочных сведений о весеннем прибое 1901 г. Отправный пункт реферата таков:  „Мы оказались, употребляя в сто первый раз это сравнение, в положении тех неопытных магов, которые посредством шаблонных приемов вызвали к жизни громадную силу, а когда понадобилось ею овладеть, оказались банкротами“. Выход один: общепартийная организация с Центральным Комитетом во главе. Созванный ad hoc 92 съезд не решает вопроса. Необходимо центр прежде создать, чем провозгласить. Таков ход мыслей этого ненапечатаннаго реферата. Автор часто  и с веселым чувством вспоминает, что некоторые товарищи, находившие два года назад этот реферат  „народовольческим“ (в виду его „недемократических“ тенденций), ныне столь далеко ушли по пути  „централизма“, что автор  „Отчета“ кажется им зараженным  „антицентралистическими“ предрассудками. Так быстро идет наша родина по пути прогресса.
492


„Если же Центральный Комитет будет обладать организационным тактом и пониманием задач движения, конфликты между ним и местными комитетами сделаются невозможностью, ибо, при нормальном развитии дела, распоряжения Центрального Комитета будут лишь формулированием общепартийных запросов... Зорко следя за тем, чтобы местные комитеты шли в ногу с партией, Центральный Комитет будет однако воздерживаться от всякого вмешательства во внутреннюю жизнь местных организаций“.
Как ни элементарны эти мысли, но теперь, в наше  „централистическое“ время, когда...  —их приходится печатать, по крайней мере, курсивом.
***
Отчет был уже прокорректирован мною, когда появилось отдельным изданием  „Письмо в редакцию Искры“, написанное тов. Лениным в об'яснение его выхода из редакции. Это очень странный документ.
Тов. Ленин жалуется на то, что меньшинство создало  „подпольную (sic!) литературу, которая заполняет заграницу, пересылается по комитетам и начинает уже отчасти теперь возвращаться из России за границу“. К этой  „подпольной“ (не подметной ли?) литературе причисляется между прочим и  „доклад сибирского делегата“. Что собственно хочет сказать этим тов. Ленин? Упрек ли это в том, почему  „доклад сибирского делегата“ не был опубликован во всеобщее сведение? Но этого нельзя было сделать до объявления о съезде партии. Или же тов. Ленин хочет указать на то, что доклад распространялся лишь среди определенных групп и лиц? Но тогда не совсем понятно, на каком основании тов. Ленин цитирует в печати не предназначенный для нее документ? Далее. Хочет ли сказать тов. Ленин, что ему самому не приходилось прибегать к литературе того рода, которую он называет  „подпольной“? И еще: если приходилось, то не считает ли он теперь, после того как он позволил себе цитировать  „возвратившиеся“ к нему документы  „подпольной“ литературы, обязательным для себя опубликовать свои собственные более или менее „подпольные“ документы? Или же он просто готов признать право сделать это за  „меньшинством“? Мы надеемся, что тов. Ленин даст нам надлежащие разъяснения.
Подпольная литература полна  „забавнейших обвинений Ленина в  „самодержавии“, в создании Робеспьеровского режима казней (sic!)..“ и пр. (стр. 6). Мы готовы порадоваться тому, что тов. Ленина „позабавили“  „забавные“ упреки подпольной литературы. Напрасно только он взял робеспьеровские  „казни“ всерьез.  „Подпольный“ доклад сибирского делегата говорит о каррикатурной Робеспьериаде. Она отличается от своего великого образца приблизительно тем же, чем вообще вульгарный  фарс отличается от исторической трагедии. И мы готовы признать, что действительно нет ничего
493


забавнее  „самодержавия“, никого не  „держащего“, и  „казней“, позволяющих казненным выполнять сложные партийные обязанности.
Тов. Ленин думает или, по крайней мере, печатает, что организационные разногласия притянуты нами исключительно для того, чтобы  „прикрасить позицию меньшинства и приемы борьбы за изменение личного состава центров“... Тов. Ленин не знает никакого  „бюрократического централизма“. Но зато он знает много козней, совершаемых  „меньшинством“ с целью пробраться в партийные центры... Всякий видит то, что ему дано видеть.
Но мы думаем, что в ближайшем будущем должна будет появиться брошюра, которая начнется так:
„В нашей заграничной социал-демократической литературе с некоторого времени ведется довольно странный для непосвященного читателя спор, предметом которого служит вопрос о том, существует или не существует в молодой русской социал-демократии направление, известное под именем бюрократического централизма. По мнению одной из спорящих сторон,  — напр., П. Аксельрода  —  такое направление не только существует, но, при известных условиях, может оказать очень вредное влияние на дальнейшее развитие нашей партии. Другая сторона  —  тов. Ленин  — не хочет согласиться с П. Аксельродом. Она думает, что его мнение лишено всякого основания.
„Человеку, стоящему вдали от внутренних дел нашей партии, такой спор мог показаться неинтересным, тем более, что спорящие стороны выражались иногда полунамеками, понятными лишь для немногих. Но в действительности спор этот имеет большую практическую важность, и потому меньшинство считает нужным содействовать его решению опубликованием предлагаемого сборника материалов“.
Может быть, тов. Ленин вспомнит, что именно так начинался Vademecum, посвященный  „Рабочему Делу“. Нам пришлось лишь заменить  „экономизм“  „бюрократическим централизмом“, да еще вместо редакции  „Раб. Дела“ проставить имя тов. Ленина. Тов. Аксельрода нам заменять не пришлось. Он первый констатировал  „экономизм“, он же первый формулировал  „забавные“ упреки в  „бюрократическом централизме“. Прибавим еще, что дальнейшие события, как говорит Vademecum 93, дали  „блестящее и непререкаемое доказательство проницательности и дальновидности П. Аксельрода“.
А что же говорят в ответ на обвинения тов. Аксельрода товарищи из  „Раб. Дела“? Они „утверждают, что их распря с группой „О. Т.“ вызвана была непрограммными разногласиями, а тем, что эта группа не соглашалась ни на какие перемены в редакции. Такова их официальная правда“.
„История повторяется“...
Тов. Ленин отрицает существование, серьезных организационных разногласий. Он, очевидно, поторопился забыть все, что го-
494


ворилось им самим на съезде партии  —  о тактике  „осадного положения“, и на съезде Лиги  —  о необходимости вышвырнуть из партии бундофилов, рабочедельцев и южнорабоченцев...
Тов. Ленин отрицает разногласия. Но не думает ли он, что этим самым он обязывает себя объяснить перед лицом партии, какие непринципиальные причины заставляли его требовать от съезда разгрома старой редакции? Теперь мы слышим от тов. Ленина, что „по мнению большинства можно и должно проводить свои взгляды в партии, независимо от переделки личного состава центров“. Но мы знаем, что сам тов. Ленин требовал  „переделки личного состава центров“, хотя, как оказывается, у него не было при этом никаких  „своих взглядов“, которые ему нужно было бы „проводить в партии“. Очевидно, при таком условии ультиматумы допустимы  —  „по мнению большинства“?
Тов. Ленин снова и снова говорит о коалиции  „искровского“ меньшинства с  „неискровскими“ элементами. Мы готовы искренно подивиться настойчивости тов. Ленина,  — тем более, что сам он ведь не может не знать, что протоколы съездов партии и Лиги не оставят камня на камне в его утверждениях. Кое-что в этом отношении может дать и настоящий отчет.
Да и что собственно значит на нынешнем языке тов. Ленина „искровец“, „твердый“, последовательный „искровец“?...
Мы лично долго блуждали в неведении относительно этого предмета, пока один из товарищей не просветил нас, сказав: твердый искровец, последовательный централист, это тот, кто строит свое миросозерцание на картезианском принципе: „Я утвержден Ц. К-том, следовательно, я существую“...
Что касается искровцев „мягких“, т.-е. не утвержденных и потому почти не существующих, то они представляют, по Ленину, не более, как „заграничный кружок“. Оказывается, однако, что этот кружок бойкотирует Ц. О., препятствует мероприятиям ЦК и вызывает против своей „тормозящей всю работу дезорганизаторской деятельности“ борьбу целого ряда комитетов партии. „Заграничный кружок“, который тормозит „всю работу“ партии: тов. Ленин нарушил в данном случае элементарные законы художественной меры.
Для того, чтоб восстановить в своем уме подлинные пропорции, читатель должен только вспомнить, что со съезда мы разъехались, как двадцать два и двадцать два.
Дочитав до конца „Письмо“ тов. Ленина, озаглавленное: „Почему я вышел из редакции „Искры?“, всякий читатель непременно спросит: „Да почему же собственно тов. Ленин вышел из редакции „Искры?“ И если этот читатель скомбинирует то, что дает ему „Письмо“, он скажет себе так:
„Тов. Ленин боролся на съезде за „переделку личного состава партийных центров“. Принципиальных оснований для такой борьбы у тов. Ленина не было. Тем не менее он преуспел. Редакция
495


„Искры“ и Организационный Комитет были разгромлены. Но ближайшим результатом такого разгрома был выход самого Ленина из редакции. Ясно, что тактика-план тов. Ленина, руководившегося не принципиальными соображениями, страдала некоторыми недочетами, чего при таких деликатных предприятиях не должно быть. У тов. Ленина „сорвалось“. Это бывает. Но в таких случаях  —  умозаключает далее предполагаемый читатель  — следует устраниться по возможности без шума и лишних беспокойств“.
И, рассуждая так, читатель будет прав.
496


Приложение 8.
ЦЕНТРАЛИЗМ ИЛИ БОНАПАРТИЗМ?
(Новая попытка образумить лягушек, просящих себе царя).
Э, что тут за резкости? Разве можно быть спокойным, когда говорит не язык, а душа человека? Нельзя! У всякого человека есть такое место, до которого ему больно дотрагиваться.
Нахман в  „Евреях“ Е. Чирикова.
Читатель помнит, конечно, с каким юмором описывает А. И. Герцен в „Былом и Думах“ то увлечение философскими вопросами, которое господствовало в среде нашей передовой московской молодежи тридцатых годов.  „Люди, любившие друг друга“, расходились на целые недели, не согласившись в определении .перехватывающего духа“, принимали за обиды мнения об  „абсолютной личности и ее ло себе бытии“. Все ничтожнейшие брошюры, выходившие в Берлине и других губернских и уездных городах немецкой философии, где только упоминалось о Гегеле, .выписывались, зачитывались до дыр, до пятен, до падения листов в несколько дней“. Вся жизнь, даже в ничтожнейших своих мелочах, рассматривалась сквозь философские очки.  „Человек, который шел гулять в Сокольники, шел для того, чтобы отдаться пантеистическому чувству своего единства с космосом; и если ему попадался по дороге какой-нибудь солдат под хмельком или баба, вступавшая в разговор, философ не просто говорил с ними, но определял субстанцию народную в ее непосредственном и случайном явлении. Самая слеза, навертывавшаяся на веках, была строго отнесена к своему порядку, к  „гемюту“ или к  „трагическому в сердце“. То же и в искусстве...  „Философия музыки была на первом плане“ и т. д.
Нечто подобное этому увлечению замечается теперь в нашей партии, выражающей передовые стремления нашего времени. Правда, предмет увлечения теперь совсем другой, от философии чрезвычайно далекий. Наша революционная социал-демократия увлекается теперь организационными вопросами. Но теперешнее
32 Партия
497


увлечение так же страстно, как и тогдашнее; как тогда зачитывались философскими статьями и брошюрами, так теперь жадно глотают брошюры и статьи, толкующие об организации. Как тогда друзья расходились между собой, не согласившись в определении какого-нибудь философского понятия, так теперь близкие товарищи отдаляются друг от друга и даже проникаются взаимным недоброжелательством, не сумев столковаться насчет формулировки того или другого параграфа устава. И как тогда, так и теперь, наше увлечение, при всей его исторической важности, не лишено некоторого оттенка чудаковатости. Если тогда самые естественные впечатления лишались всякой естественности, потому что на них смотрели через очки философии, то теперь самый простой вопрос революционной практики приобретает подчас забавно-схоластический характер благодаря тому, что его непременно стараются уложить в модную организационную схему. Видно, нам не суждено обходиться без смешных крайностей:  „так печет русская печь“  —  говорил Погодин. Но крайности крайностям рознь. Те чудачества, до которых доходили молодые московские гегельянцы, лишь в самых исключительных случаях могли иметь вредные практические последствия. Это были чудачества добродушные по преимуществу. Поэтому и взаимные ссоры московских философов были непродолжительны: люди расходились на недели, как свидетельствует А. И. Герцен. А наши взаимные ссоры из-за организационных вопросов, во-первых, длятся несравненно больше; во-вторых, благодаря ограниченности и неразумному усердию некоторых из наших  „практиков“, они грозят принести нашей партии очень большой, может быть, непоправимый вред: они могут, пожалуй, даже привести к расколу. Вот почему они не всегда просто смешны; порой они гораздо более возмутительны, чем забавны. Пусть же не удивляется читатель, если я иногда буду говорить о них резко. Нахман прав:  „разве можно быть спокойным, когда говорит не язык, а душа человека?“. Некрасов выразил ту же мысль прекрасными словами:
Кто живет без печали и гнева,
Тот не любит отчизны своей...
К стыду нашему надо сознаться, что вредных чудачеств замечается у нас в последнее время таки многонько. Мне, вероятно, довольно часто придется возвращаться к ним. Но теперь я буду иметь в виду исключительно те непростительные чудачества, которыми, можно сказать, обессмертили себя  „представители“ Уфимского, Средне-Уральского и Пермского комитетов. Я уже обещал им обстоятельно побеседовать с ними и теперь спешу исполнить свое обещание.
Эти интересные  „представители“ никак не могут допустить, что одно и то же лицо могло, не противореча самому себе, написать статью „Красный съезд в красной стране“ и статью „Чего
498


не делать“. Это кажется им совершенно невероятным, и, узнав, что вторая из этих статей принадлежит мне, они первую приписали Ленину. Они говорят с большим пафосом:  „Еще не высохли чернила, которыми Ленин писал и учил о том, какой вред приносят партии ее внутренние враги  —  ревизионисты, оппортунисты и экономисты, как пошли в „Искре“ писать о тактичности, мягкости, миролюбии, снисходительности по отношению к этим внутренним врагам“.
В № 63  „Искры“ я уже довел до сведения  „представителей“, что статья „Красный съезд“ написана не ленинскими, а моими собственными „чернилами“. Теперь я постараюсь выяснить им логичность того, что показалось им до крайности нелогичным.
„В передовой статье „Красный съезд в красной стране“,  —
говорят они,  — между прочим указывается на вред, причиняемый социал-демократической партии Германии не только ревизионизмом, но и ревизионистами, приветствуется резолюция второго берлинского округа, настаивающая на исключении Бернштейна, Гере и Брауна из партии, указывается на то, что ревизионист Бернштейн, остающийся в рядах партии, наделает ей еще много хлопот... В этой статье с сожалением указываемся на принятие международным социалистическим конгрессом в Париже „каучуковой резолюции“ Каутского, церемонно относящейся к ревизионистам и ревизионизму“.
Все это так: тут мои взгляды переданы верно, хотя говорится о них тем странным языком, каким пишутся у нас обвинительные акты по политическим процессам. Но дело-то в том, что я и до сих пор очень твердо держусь этих взглядов и не менее твердо держался их в то время, когда писал статью „Чего не делать“. И если „представители“ с горечью восклицают: „ревизионисты могут себя поздравить с блестящей победой: они обошли и приручили, наконец, одного из самых непримиримых и энергичных (своих Г. П.) противников“, то это одно „недоумение“, как выражается избитый жандармами купец у Г. И. Успенского. В статье: „Чего не делать“ я рекомендовал „тактичность, мягкость, миролюбие, снисходительность“ вовсе не по отношению к господам в роде Бернштейна, Гере и братии и не по отношению к тем политиканам, которых непременно должна была иметь в виду резолюция Каутского (от меня же получившая эпитет каучуковой) и которые, под предлогом „пересмотра марксизма“, толкали французский пролетариат в объятия буржуазной демократии. Эти господа и эти политиканы — наши враги, потому что они враги революционного социализма, и кто стал бы относиться к ним снисходительно, кто захотел бы помириться с ними, тот тем самым показал бы, что он мирится с изменой всему нашему делу. Но я говорил о людях, которые совсем не похожи на них. Я говорил, во-первых, о тех российских социал-демократах, которые, когда-то, увлекались ревизионизмом, не заметив его анти-про-
499


летарской сущности, а потом, и именно с тех пор, как увидели и оценили эту его сущность, повернулись к нему спиной, признали все основные положения  „критикуемого“ ревизионистами ортодоксального марксизма и теперь только по некоторой инерции мысли сохранили известные дурные (я хотел сказать: метафизические) привычки мысли. Я говорил, во-вторых, о тех наших товарищах из так называемого меньшинства, которые не только никогда не увлекались ревизионизмом, но которые, наоборот, всегда принадлежали к числу самых энергичных и способных его противников. Я говорил, что интересы нашего дела  —  т.-е. того же ортодоксального марксизма, требуют, чтобы мы не отталкивали от себя ни бывших экономистов, ни нынешнее наше  „меньшинство“. И я не перестану говорить это до тех пор, пока не замолкнут голоса не по разуму усердных ревнителей  „ортодоксии“, обвиняющих их в ересях и кричащих:  „распни их! распни!“.
В самом деле, посмотрите на  „меньшинство“. По вопросам программы оно стоит на одной с нами теоретической позиции. Даже гораздо более: его вожаки  —  т.т. Старовер, П. Аксельрод, В. Засулич, Л. Мартов,  — принимали самое деятельное и плодотворное участие в выработке и защите нашей программы. По основным вопросам тактики они явились даже главными выразителями взглядов (надеюсь, ортодоксальных?) нашей партии, потому что ими предложена была наибольшая часть тех решений, которые наш второй съезд принял даже без прений. Правда, до тактических вопросов очередь дошла лишь в последний день съезда, т.-е. когда уже и некогда было о них спорить. Но если бы мы и не были вынуждены спешить, то все-таки мы без проволочек приняли бы предложенные меньшинством проекты решений, может быть, сделав в них некоторые, совершенно несущественные поправки преимущественно стилистического свойства: так хорошо выражали эти проекты тактические воззрения, которые мы излагали и защищали в „Заре“ и в „Искре“. Некоторые отмечают, что проект решения, предложенного мною по вопросу о либералах, не похож на проект, предложенный тов. Старовером. Но, во-первых, за проект Старовера голосовало чуть ли не все  „большинство“ съезда и, следовательно, если он содержал в себе что-нибудь еретическое, то в ереси повинны многие  „твердые“ искровцы; а во-вторых, и ереси-то в нем ровно никакой не откроешь никаким реактивом. Я сам сделал на съезде несколько частных замечаний по его поводу. Но мне и не снилось, что эти мои частные замечания могут быть истолкованы в смысле обвинения тов. Старовера в склонности к ревизионизму. В таком истолковании опять слишком много уже знакомого нам усердия не по разуму.
Заговорив о  „меньшинстве“, я считаю полезным объяснить здесь, как надо понимать тот упрек, который я делал ему по поводу первого параграфа нашего устава. На съезде я сказал, что этот параграф в том виде, в каком его предложил тов. Мартов
500


и в каком он был принят, открывает дверь для вторжения в нашу партию разных оппортунистических элементов. Чтобы устранить эту опасность, говорил я, надо принять ту его формулировку, которую отстаивает тов. Ленин. Я и теперь продолжаю думать, что ленинская формулировка была удачнее. Но ведь это—частность, на основании которой архи-нелепо было бы делить наших товарищей на козлищ и овец, на непримиримых и умеренных. И замечательнее всего то, что многие из тех, которых можно теперь назвать не только „твердыми“, а прямо „твердокаменными“ и которые готовы со свету сжить все слишком „мягкое“, по их мнению, „меньшинство“, сами голосовали за мартовскую формулировку. Надо надеяться, что они хоть самих-то себя не подозревают, на этом основании, ни в „мягкости“, ни в оппортунизме.
„Ина слава луне, ина слава солнцу“. Иное дело частный вопрос о том или другом параграфе устава, а иное дело тот общий вопрос, из-за которого спорят и борются между собой во всех странах цивилизованного мира ревизионисты с ортодоксами. На том основании, что я с большим одобрением отнесся бы к исключению из списков социал-демократии господина Бернштейна, отрицающего все основы революционного социализма, вовсе еще не следует, что я должен враждовать с товарищем Мартовым, предложившим свою формулировку первого параграфа. Господин Бернштейн  —  неисправимый ревизионист, и мы обязаны до конца бороться с ним в интересах пролетариата; а товарищ Мартов  — непримиримый враг ревизионизма, ортодокс чистейший воды, и мы обязаны итти с ним рука об руку и плечо с плечом в интересах того же самого класса. По отношению к господину Бернштейну надо быть как можно более неуступчивым, а по отношению к товарищу Мартову надо быть уступчивым как можно более. Неужели все это не просто? Неужели все это не ясно? Неужели все это не понятно само собой?
Все это и просто, и ясно, и понятно само собой, только—увы! не для всех и не для каждого. Уметь быть уступчивым в частностях  ради интересов общего и целого необходимо. Но быть уступчивым в частностях сумеет только тот, у кого голова наполнена не одними только частностями и кто способен возвыситься до понимания общих интересов движения. А у кого весь кругозор имеет не больше полувершка в поперечнике, для того мелочи  — все, и тот, из-за мелочей, с легким сердцем пойдет на все. У Щедрина где-то фигурирует какой-то советник Иванов, который был так мал ростом, что решительно „не мог вместить ничего пространного“. Такие Ивановы имеются, к сожалению, и у нас. И нашей партии подчас плохо приходится от этой низкорослой породы людей. Не то, чтобы они отличались косностью и консерватизмом, напротив, они очень подвижны и изменчивы, „как в поле ветерок“. Сегодня они идут с „экономистами“, а завтра всем „собором“ перекочевывают на сторону „политиков“;
501


сегодня они и слушать не хотят тех, которые говорят им о необходимости организации, а завтра они слышать не хотят ни о чем, кроме организации; сегодня они решают организационные вопросы по принципу „демократизма“, а завтра они становятся отчаянными централистами. Но с кем бы они ни шли, что бы ни защищалось ими и чем бы они ни увлекались,  — в своем умственном развитии они никогда не делают ни одного шага вперед и их головы всегда остаются решительно недоступными ни для чего „пространного“. Они хотят вести рабочий класс, а сами не способны без поводыря перейти даже от одной своей смешной крайности к другой. Их не покидает мучительное сознание этой неспособности и, нули, стремящиеся поскорее пристать к какой- нибудь единице, они, подобно крыловским лягушкам, просившим себе царя, старательно ищут себе  „вождя“, и когда им удается обрести такового,  — а от времени до времени всегда находится какой-нибудь кривой, достойный чести водить этих слепорожденных,  — они воображают, что пришел мессия и на тот или другой лад, под тем или другим предлогом, под тем или другим названием, требуют для него диктатуры. Я сподобился видеть уже не одного такого мессию и боюсь, что в будущем мне предстоит еще не раз испытать это несказанное удовольствие.
Нашим советникам Ивановым ничего не стоило бы разорвать нашу партию по той простой причине, что понятие о партийном единстве тоже представляет собой  „пространное“ понятие, а их головы, как мы уже знаем, ничего  „пространного“ отнюдь не вмещают.
Если бы судьбы российской социал-демократии зависели от этих вечных недорослей, то она никогда не сделалась бы серьезной общественной силой. Но, к счастью, в ней есть много других, сознательных элементов: иначе она и не была бы выразительницей самых передовых стремлений своего времени. Эти сознательные элементы не дадут восторжествовать советникам Ивановым; они отстоят единство и честь нашей партии.
Но вернемся к  „представителям“. Кроме моего отношения к  „меньшинству“, их смущает также мое отношение к нашим бывшим  „экономистам“.
Когда  „экономисты“ преобладали в нашей партии и когда на их стороне были  —  как это само собой разумеется  —  все советники Ивановы, я жестоко воевал с ними. Они не сомневались тогда, что они будут победителями. Вышло не так: они оказались побежденными, и теперь мне приходится защищать их подчас от тех самых советников Ивановых, которые прежде, стоя в их рядах, обвиняли меня в ереси за мое отрицательное отношение к  „экономизму“, на все голоса крича, что я бланкист,  „народоволец“. Теперь советники Ивановы переменили фронт и во что бы то ни стало хотят  „раскассировать“ своих бывших учителей и союзников, меня же обвиняют в  „экономизме“. Я не считаю нужным защищать здесь самого себя, но о бывших наших  „эконо-
502


мистах“ скажу, что, раз они увидели свою ошибку и поправили ее, отказавшись от ревизионизма, которому они одно время, по недоразумению, сочувствовали, то мы были бы клеветниками, если бы продолжали называть их ревизионистами. Раз они признали нашу программу, они  —  наши единомышленники, и тот, кто вздумал бы третировать их, как неполноправных членов партии, поступил бы в высшей степени несправедливо и страшно нерасчетливо. У нас  —  революционных социал-демократов  —  так много настоящих, непримиримых и неисправимых врагов, что с нашей стороны было бы безумием искусственно создавать себе неприятелей, отталкивая от себя тех, которые вместе с нами стоят на точке зрения революционного пролетариата. Отталкивая их, мы ослабляем свои собственные силы и тем самым относительно увеличиваем силы наших врагов  —  тех, которые боролись и борются с нами не по недоразумению, а повинуясь безошибочному классовому инстинкту. Отталкивая бывших  „экономистов“, мы действуем, стало быть, во вред той революционной социал-демократии, которую мы хотим защищать, и на пользу тому оппортунизму, с которым мы хотим сражаться: мы идем в комнату, а попадаем в другую. Какой промах может быть смешнее этого? Какое положение может быть более жалким?
Мне не хотелось бы, чтобы советники Ивановы, гремящие теперь против бывших  „экономистов“, имели хоть какой-нибудь повод к ложному истолкованию моих слов. Поэтому оговорюсь.
Я утверждаю, что на пользу оппортунизма—более того: на пользу консервативной буржуазии и полицейского участка работают теперь те наши малоумные ревнители „твердости“, которые с легким сердцем готовы отрывать от нашей партии одну категорию товарищей за другой, в роде того, как отрывают листик за листиком от артишока. Но прошу заметить: я совсем не говорю, что они сознательно делают это. Они просто-на-просто не ведают, что творят. Пока продолжалась наша борьба с „экономизмом“, они заучили слова: оппортунизм, ревизионизм, бернштейнианство, и теперь кидают эти слова совершенно некстати, не разбирая, в кого и по поводу чего они их кидают, не понимая, что обстоятельства изменились и даже обвиняя в оппортунизме всякого, указывающего им на перемену обстоятельств. Представьте себе, что у вас висит в клетке попугай, в присутствии которого вы, видя, что идет дождь, восклицаете: „скверная погода“! Ненастье продолжается день, другой, третий, тянется так долго, что попугай запоминает наконец ваше восклицание и каждое утро, вместе с вами, повторяет: „скверная погода“. Но вот ненастье кончилось, небо очистилось, засияло солнце, вы говорите: „наконец- то хорошо стало“, а ваш пернатый сожитель попрежнему кричит: „скверная погода!“ и укоризненно смотрит на вас своими круглыми глазами, как бы обвиняя вас в оппортунизме. Что с ним делать? Со временем он, конечно, научится говорить:  „наконец-то
503


хорошо стало“. Но, может быть, он научится этому лишь тогда, когда опять наступит ненастье, а; кроме того, ведь до тех-то пор он не перестанет надоедать вам неуместным возгласом: „скверная погода!“ и нелепым подозрением вас в оппортунизме. Подите-ка, переспорьте попугая.
Латинская пословица говорит: что прилично Юпитеру, то неприлично волу, а я скажу: что прилично попугаю, то неприлично „искровцу“, хотя бы он, по своей „твердости“, принадлежал даже к числу советников Ивановых. Наш второй съезд был полным торжеством ортодоксального марксизма; против ортодоксального марксизма говорил на нем разве только какой-нибудь Акимов; но Акимов никому не страшен, им не испугаешь теперь даже воробьев на огороде. Мы должны воспользоваться своей победой, а нам предлагают следовать такой политике, благодаря которой в наших собственных рядах  —  в рядах „ортодоксов“  — родятся и множатся несогласия и раздоры, и наше намерение „построить партию“ грозит окончиться такой же жалкой неудачей, какой окончилась известная попытка построить башню до небес. Это не торжество победителей, это смятение, царствующее обыкновенно лишь в рядах побежденных. И виновники этого нелепого смятения мнят себя организаторами. Нет, если у них и есть какой, нибудь талантик, то талантик чисто отрицательного, дезорганизаторского свойства.
„Представители“ уфимские, средне-уральские и проч. изображают дело так, как будто „экономисты“, до сих пор не отказавшиеся от сочувствия ревизионизму и желающие всякого вреда революционной социал-демократии, повлияли на литературных представителей „меньшинства“: Аксельрода, Мартова, В. Засулич и т. д.,  — а те в свою очередь испортили меня, ввергнув меня в пучину некогда ненавистного мне оппортунизма. И что всего интереснее  —  эта адски коварная интрига осуществилась еще до того, как я произвел всем известную кооптацию, так как статья „Чего не делать“ появилась еще в то время, когда я был единоличным редактором „Искры“. С помощью этого объяснения не трудно выставить в надлежащем свете и самый акт кооптации: она сама есть продукт так наглядно изображенной „предстателями“ интриги. Это очень ловко и удобно, жаль только, что такое объяснение слишком напоминает знаменитые объяснения „Московских Ведомостей“, всюду видящих „польскую интригу“. Кто умеет скептически относиться к „польской интриге“, тот, разумеется, недоверчиво отнесется и к болтовне о будто бы сгубившей меня „экономической“ интриге: он просто посмеется над этой „неистовой“ болтовней.
В заметке, напечатанной в № 63 „Искры“, я обратил внимание „представителей“ на то обстоятельство, что их рассуждения о разных революционных движениях в Западной Европе обнаруживают самое безотрадное незнакомство с историей этих
504


движений. Здесь я не буду касаться этой слабой стороны их  — если позволительно здесь так выразиться  —  миросозерцания, а поговорю об их организационных взглядах. Ведь это теперь главное.
„И комитеты и отдельные члены партии могут получать очень широкие полномочия, но это должно зависеть от Центрального Комитета. Центральный Комитет может и, наоборот, если найдет нужным и полезным, своей властью раскассировать комитет или другую организацию, он может лишить того или другого члена партии его прав. Иначе нельзя успешно организовать дело пролетарской борьбы“.
Этими словами  „представители“ выражают всю сущность своих организационных взглядов. И не только своих. Я уверен, что с ними согласятся почти все сторонники  „большинства“, а сам ЦК не раз выражал свою уверенность в том, что ему принадлежит, в интересах  „пролетарской борьбы“, неограниченное право  „раскассировывать“ человеков.
Именно это право и отказывается признать за ним  „меньшинство“ нашей партии. Основательна ли претензия ЦК? Мы сейчас увидим.
Вообразите, что за Центральным Комитетом всеми нами признано пока еще спорное право  „раскассирования“. Тогда происходит вот что. В виду приближения съезда, ЦК всюду  „раскассировывает“ все недовольные им элементы, всюду сажает своих креатур и, наполнив этими креатурами все комитеты, без труда обеспечивает себе вполне покорное большинство на съезде. Съезд, составленный из креатур ЦК, дружно кричит ему:  „ура!“, одобряет все его удачные и неудачные действия и рукоплещет всем его планам и начинаниям. Тогда у нас, действительно, не будет в партии ни большинства, ни меньшинства, потому что тогда у нас осуществится идеал персидского шаха. Щедрин говорит, что когда Мак-Магонша спросила у этого повелителя  „твердых“ магометан, издавна пользующегося правом  „раскассирования“,  —
какая из европейских стран нравится ему больше всех остальных,  —
он, не колеблясь, ответил:  „Россия“ и тотчас же кратко пояснил свою мысль:  „Jamais politique, toujours hourrahlet puis... фюить!“ У нас тогда будет как раз это самое: jamais politique, toujours hourrah! et puis... раскассирование 94.
„Представители“ называют это централизмом. Полно-те, советники! Это просто-напросто была бы мертвая петля, туго затянутая на шее нашей партии, это бонапартизм, если не абсолютная монархия старой, дореволюционной  „манеры“. Вы воображаете, что такой будmo бы „централизм“ необходим для дела пролетарской борьбы, а я говорю вам, что он не имеет ровно ничего общего с пролетарской борьбой и что самое возникновение мысли о нем в головах русских социал-демократов показывает, что наша партия, к сожалению, еще не вышла из своего детского периода. Такой централизм, наверное, понравился бы
505


покойному Сергею Нечаеву, но он ни в каком случае не может встретить себе одобрения со стороны ортодоксального марксиста, сохранившего обладание своими умственными способностями.
„Представители“ продолжают: „Подготовка пролетариата к диктатуре  —  такая важная организационная задача, что ей должны быть подчинены все прочие. Подготовка состоит, между прочим, в создании настроения в пользу сильной, властной пролетарской организации, выяснение всего значения ее. Можно возразить, что диктаторы являлись и являются сами собой. Но так не всегда было, и не стихийно, не оппортунистически должно быть в пролетарской партии. Здесь должны сочетаться высшая степень сознательности с беспрекословным повиновением, одна вызывать должна другое“. (В примечании они прибавляют: сознание необходимости есть свобода воли).
Философическое примечание на счет свободы воли есть чистокровнейшая галиматья, которая показывает одно: что советникам Ивановым никогда не следует пускаться в философию. А на счет диктатуры я замечу „представителям“, что они, очевидно, смешивают диктатуру пролетариата с диктатурой над пролетариатом. Впрочем, нет, даже и это не точно. В их бонапартистском плане „централистической“ организации вообще нет места делу пролетариата: он выкроен по маленькому росту „интеллигентских“ заговоров до-пролетарского периода; он представляет собою лишь новое издание нечаевской диктатуры“.
„Конечно  —  продолжают „представители“,  — Центральный Комитет нам представляется, как коллегия самых опытных, самых энергичных, самых закаленных борцов, самых умных и испытанных последователей идей революционного социализма, им поэтому можно и должно разрешить вникнуть в каждую мелочь дела, им можно и должно разрешить давать широчайшие полномочия“.
Коллегия борцов самых опытных и самых умных! Да что вы, советники, над кем вы смеетесь? Какой же опытный и умный человек захотел бы войти в такую коллегию, которая,  — согласно вашему плану  —  представляла бы собой не более как преступное покушение на жизнь Российской Социал-Демократической Рабочей Партии? В такую коллегию захотели бы войти только ограниченные честолюбцы. Честолюбцы  —  потому, что они решились бы из интересов партии сделать пьедестал для своего личного тщеславия. Ограниченные  —  потому, что они не понимали бы, до какой степени низок, хрупок и жалок такой пьедестал. Нет, если бы наша партия, в самом деле, наградила себя такой организацией, то в ее рядах очень скоро не осталось бы места ни для умных
* Не даром в умах  „представителей“  —  понятие:  „революционная социал-демократия“ покрывается понятием  —  „интеллигенция“. Это совсем не простая описка, как говорят теперь их, стыдящиеся за них, защитники. И свою изумительную „диктатуру“ они готовы преподнести, как важное открытие, западному пролетариату. Вот так комики! Нечего сказать, отличились!
506


людей, ни для закаленных борцов: в ней остались бы лишь лягушки, получившие, наконец, желанного царя, да Центральный Журавль, беспрепятственно глотающий этих лягушек одну за другою. Jamais politique, toujours hourrah et puis... прощай, бедные, неразумные лягушки!
„Представители“ убеждены, что меня испортили экономисты и что я вследствие этого сделался слишком уступчив. Меня так часто обвиняли в неуступчивости, что мне очень приятно приобрести репутацию уступчивого человека. Но, под страхом утраты этой только что приобретенной мною репутации, я скажу  „представителям“, что в этом вопросе я буду неуступчив до конца *. Я  — централист, но не бонапартист. Я стою за создание сильной централистической организации, но я не хочу, чтобы центр нашей партии съел всю партию подобно тому, как тощие фараоновы коровы съели жирных. И, по моему глубокому убеждению, никто из рассудительных социал-демократов не имеет никакого права быть уступчивым в этом вопросе, потому что этот вопрос касается самого существования нашей партии, как партии сознательного, растущего и развивающегося пролетариата.
Уступить здесь могут и должны лишь те, которые выставляют и защищают претензии, подобные только что рассмотренным. Этим людям пора, давно пора, склониться к уступкам, потому что уже много, слишком много вреда принесли они всему нашему движению, всему делу освободительной борьбы в России!
Расставаясь пока с  „представителями“, я очень хотел бы верить, что они не откажутся поразмыслить над тем, что я сказал. Понять это, право же, совсем не трудно. Надо только сделать- маленькое усилие, как выражалась у Диккенса мисс Домби.
И пусть хорошенько запомнят это разные  „представители“: указанный мною вопрос есть центральный  пункт всех наших организационных споров. Как только он получит надлежащее разрешение, все остальные спорные пункты уладятся почти сами собой. Ведь ЦК потому  и не желает кооптировать в свою среду товарищей из  „меньшинства“, что он опасается противодействия их нынешним его чудовищным и  „смеха достойным“- претензиям. Он превосходно знает, что  „меньшинство“ за тем и хотело бы ввести в его среду своих представителей, чтобы попытаться остановить и образумить его, пока еще не поздно. Потому-то он и апеллирует против  „меньшинства“ к тому самому  „Monsieur le Plebiscite“, к которому так любил обращаться когда-то один не весьма хорошо кончивший император.
Г. Плеханов.
* Я крайне сожалею о том, что на съезде Лиги я поддерживал некоторые требования ЦК, стоящие в близкой связи с организационным принципом, защищаемым  „представителями“. Тогда для меня еще не выяснился истинный характер этих требований. Я еще не знал, до чего может дойти наш эксцентричный Комитет и считал себя нравственно обязанным отстаивать его престиж.
507


Приложение 9.
РЕШЕНИЯ СОВЕТА РС-ДРП.
I.
Совет Партии, рассмотрев в заседании... вопрос о созыве III-го съезда партии, пришел к следующим заключениям:
К 1 сентября организации партии, имеющие право на представительство на съезде и на решение вопроса об его созыве, представляли вместе 61 полноправный голос. По уставу, для созыва съезда необходимо, чтобы за него высказались организации, имеющие вместе право более, чем на половину всех голосов, т.-е., в данном случае, требуются голоса 16 полноправных организаций.
К моменту собрания Совета в ЦК или ЦО официально поступили заявления о необходимости съезда со стороны следующих полноправных организаций: Тверского, Одесского, Екатеринославского и Петербургского комитетов и Сибирского Союза. При этом, однако, редакции ЦО и ЦК сообщено представителем Сиб. Союза, что голос Сиб. Союза за съезд принят условно и что, после заявлений ЦК о нежелательности съезда, Сибир. Союз, вероятно, возьмет свою резолюцию обратно. Совет не счел возможным, тем не менее, на основании этого заявления представителя Сиб. Союза, признать резолюцию Сиб. Союза взятой обратно. Сверх того, неофициально ЦК известно, что и Московск. ком. принял резолюцию за съезд  *. Далее, имеются следующие оспоренные заявления комитетов. От имени Тульского комитета была представлена резолюция за съезд, но сам же комитет обратил внимание ЦК на то, что она принята всего при наличности одного члена в комитете (этот член в настоящее время тоже высказался против съезда). Северный комитет принял резолюцию за съезд, но немедленно после того сообщил ЦК, что берет ее назад, ибо введен был в заблуждение лицом, заявившим ему от имени ЦК, что последний считает съезд необходимым (ЦК поручил своему представителю расследовать этот случай и выяснить вину лица, обманувшего Северн. ком.). Совет поручает ЦК выяснить на месте отношение Тульского комитета к вопросу. Наконец, не-
* В редакцию в настоящее время поступила резолюция Моск. ком., подтверждающая его прежнее решение в пользу съезда (последнее, повидимому, затерялось при пересылке). Прим. ред.
508


Давно представлена резолюция Бакинского ком. за съезд. Так как, однако, этот комитет функционирует на место законного Бак. Ком., распущенного Союзн. комитетом и согласившегося подчиниться его решению, впредь до рассмотрения дела в Совете, то голос нынешнего Бакин. ком. не может быть принят во внимание до окончательного улажения конфликта между прежним комитетом и Кавказ. Союзн. ком.
Таким образом, к 1 сент. всего шесть полноправных организаций высказались за съезд. Следовательно, Совет не имеет основания к его созыву.
Обнаруженные в заседании Совета обстоятельства, сопровождавшие агитацию за съезд, побуждают Совет, в интересах ограждения достоинства партии, обратить внимание членов партии на следующие обстоятельства:
1)  Слишком часты случаи, когда, в течение -короткого времени, один и тот же комитет принимает резолюции по данному вопросу в прямо противоположных направлениях, при чем эта перемена означает не изменение взглядов определенного состава комитета, а результат случайного изменения в составе (обыкновенно после провала). Совет обращает внимание членов партии на неудобства, проистекающие от того, что резолюции, связывающие данный комитет, принимаются таким его составом, который носит чисто случайный характер (как это бывает после значительных провалов, до новой кооптации).
2)  Почти повсеместно резолюции за съезд и против него принимаются при полном игнорировании мнения по этому вопросу всей местной организации. Совет обращает внимание товарищей на то, что при условии широкой огласки подобных резолюций нет никаких конспиративных оснований для такого отстранения массы членов партии от участия в решении столь важного вопроса. Совет констатирует, что в двух случаях (Петербург и Одесса) такой метод действий вызвал коренное расхождение между мнением комитетов и их „периферии“, что не может не отзываться вредно на ходе местной работы.
3)  Совет с глубоким сожалением констатирует, что стремление некоторых товарищей добиться от Совета определенного решения побуждает их, забросив положительную работу, кочевать из одного комитета в другой, вступая в комитет лишь на самый короткий срок и выходя из него, как только комитетом принята определенная резолюция. В результате такого образа действий констатирован уже факт, когда одни и те же товарищи  „в разное время вотировали в разных комитетах за одни и те же, по содержанию, резолюции. Обращая внимание товарищей на это злоупотребление, Совет просит все организации отныне, при присылке резолюций, сообщать Совету или ЦК-ту конспиративные подписи тех товарищей, которые ее приняли, и непременно обозначать число вотировавших.
509


4)  Совету сообщено, что один комитет, приняв резолюцию за съезд, немедленно выбрал делегата на III-й съезд, который уехал тотчас же за границу. Совет обращает внимание товарищей на то, что выбор делегатов должен иметь место лишь после того, как о созыве съезда будет постановлено Советом на основании устава и что мандаты, данные одним составом комитета, не могут связывать последний, если  —  что весьма возможно  —  состав комитета успеет измениться ко времени съезда. Само собой разумеется, что упомянутый выше мандат является недействительным.
В интересах ограждения партии от тех последствий, к которым могут привести указанные здесь промахи и увлечение отдельных членов, Совет постановил:
Подводить итог голосованию за и против съезда каждые два месяца. Просить комитеты» уже высказавшиеся определенно и не желающие, чтобы их прежний вот был оспорен, представить к следующему сроку подсчета (1 ноября) подтверждение своей резолюции. Просить все резолюции направлять непосредственно через ЦК или ЦО.
Совет заканчивает обращением ко всем товарищам с просьбой приложить все усилия к тому, чтобы прекратились те явления, сопровождающие агитацию за съезд» которые, подрывая доверие к решениям организаций, могут внести деморализацию в партийную среду и дезорганизовать партию.
II.
Совет решил ознакомить всех членов партии с обстоятельствами, сопровождавшими участие делегатов партии в работах Междунар. Амстердамского конгресса.
В заседании Совета, бывшем в июне, в согласии с предложением тов. Ленина, было единогласно принято решение, что наша партия будет представлена на Амстердамском конгрессе, как целое, и что ее представительство организует Совет. Представительство отдельных частей партии было признано нежелательным. Дело организации делегации было отсрочено.
За неделю до конгресса члены Совета, Плеханов и Мартов, в виду отсутствия остальных членов Совета, обратились к ним с письменным предложением, чтобы делегация партии на конгрессе состояла из всех членов Совета и еще трех товарищей (Засулич, Дана и Дейча). Большинство членов Совета одобрило этот список.
Тов. Ленин в письме своем к секретарю Совета, присланном всего за несколько дней до конгресса, когда делегаты уже выехали в Амстердам, заявил, что считает неправильным выбор делегатов вне заседания Совета, и в том же письме сообщил, что себя, как члена Совета, заменяет на конгрессе двумя представителями, т.т. Лядовым и Павловичем. В ответ на это сообщение
510


секретарь Совета указал тов. Ленину, что ни устав РС-ДРП, ни правила международных конгрессов не предусматривают такого личного заместительства в представительстве какой-либо партии или части партии.
Между тем, на конгрессе делегации партии пришлось снова столкнуться с этим вопросом, как это видно из нижеследующего документа:
В бюро международного конгресса поступили: 1) телеграмма тов. Ленина об его болезни с вопросом, может ли он передать свой мандат кому-либо другому, и с просьбой ответить ему телеграммой (телеграмма эта была принята за поздравительную и, ло этой ли причине, или по какой, другой, осталась без ответа); 2) письмо от  тов. Ленина с извещением об его болезни и заявлением, что свой мандат он передает тов. Лядову, „уполномоченному Центрального Комитета“, и Павловичу, члену  .... ского комитета; при этом тов. Ленин ссылался на то, что, за его болезнью, в делегации Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии нет представителя от ЦК. В своих объяснениях перед Международным Социалистическим Бюро тов. Лядов заявил, кроме того, что, если мандаты его и Павловича не будут утверждены, в делегации Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии будет представлено всего одно из направлений, имеющихся в партии.
Считая тот способ передачи мандата, к которому прибег тов. Ленин, совершенно противоречащим тому порядку организации представительства Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии на Междунородном Конгрессе, который был установлен единогласным решением Совета и соответствует резолюции второго съезда; далее, полагая, что обращение тов. Ленина, поскольку оно дошло до сведения Бюро, компрометирует Рос. Соц.-Дем. Раб. Партию в глазах остальной международной социал-демократии; и, наконец, находя, что заявление тов. Лядова не относилось к делу и тоже могло лишь компрометировать партию в глазах Бюро,  —
делегация Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии, полагая, что споры по поводу мандатов могли бы повредить престижу партии в глазах конгресса, со стороны многих членов которого и без того выражалось неудовольствие по поводу несогласий в среде русской секции, и имея в виду затруднительное положение делегации партии посреди делегаций „Бунда“ и соц.-революционеров,  — решила взять на свою ответственность признание мандата тов. Лядова и Павловича, являющееся превышением полномочий делегации.
О всех своих действиях по этому поводу делегация считает себя обязанной довести до сведения Совета и ЦК.
Члены делегации Рос. Соц.-Дем. Раб. Партии: В. Засулич, Л. Дейч, П. Аксельрод, Ф. Дан, Г. Плеханов.
Амстердам,
15 августа 1904 г.
511


Таким образом, т.т. Ленин, Павлович и Лядов, с нарушением всех понятий о партийной дисциплине, обратились, помимо избранной партией делегации и помимо Совета Партии, непосредственно в Международное Бюро, в целях добиться своего ввода в делегацию. Совет признает, что при таких условиях делегация не могла поступить иначе, чем поступила. Совет констатирует, что, апеллируя к Международному Бюро против собственной партии и делегации, образованной на основании его собственного предложения,  — тов. Ленин фигурировал в роли представителя ЦК партии, в качестве такового требовал для себя права быть представленным двумя лицами и делал это в то время, когда уже находился в антагонизме с ЦК и накануне своего прямого выступления против ЦК, законность состава которого он оспаривает.
После конгресса был созван Совет Партии, и в порядок дня его заседаний был, между прочим, поставлен вопрос об исполнении делегацией РС-ДРП ее мандата. Тов. Ленин отказался явиться на заседание Совета, мотивируя свой отказ тем, что, в силу конфликта, возникшего между ним и остальными членами ЦК, он не может считать ни себя, ни тов. Г[лебова] законными представителями ЦК в Совете. Разъяснив тов. Ленину в отдельной резолюции, что его и тов. Г. полномочия, как представителей ЦК в Совете, могут быть отняты только решением ЦК и что, впредь до такого решения ЦК, они имеют право участвовать в Совете, последний, отсрочив свое заседание, предложил тов. Ленину явиться на это заседание, если не в качестве члена Совета, то в качестве члена назначенной Советом делегации на конгресс, т. к. именно о выполнении мандата этой делегацией будет итти речь.
В ответ на это приглашение тов. Ленин заявил в письме к секретарю Совета:  „После того, как Бюро Международного Конгресса приняло передоверие мною моего мандата, я не обязан более никаким отчетом ни пред каким Советом“.
Таким образом, исходя из несоответствующего истине утверждения, будто бы Бюро Международного Конгресса признало мандаты его  „доверенных“ (в то время, как, наоборот, Бюро поручило делегации РС-ДРП решить этот вопрос), игнорируя тот факт, что эта делегация, приняв, во избежание скандала, т.т. Павловича и Лядова в свою среду, одновременно решила обжаловать действие Ленина в Совет и ЦК, и, присваивая себе право полученными им от партии полномочиями распоряжаться по своему усмотрению,  — тов. Ленин упорно уклоняется от объяснений по поводу своего поведения с организацией, вручившей ему партийный мандат.
Понимая хорошо, что подобное поведение могло иметь место только на почве полного неуважения тов. Ленина к им же самим предложенным решениям коллегии и переоценки тов. Лениным той свободы от контроля партийных организаций, которой могут требовать для себя т. наз.  „вожди“,  — Совет Партии выражает
512


свою надежду на то, что развитие чувства ответственности во всех членах партии за действия отдельных лиц, могущие компрометировать ее престиж, сделают невозможным в будущем подобные произвольные единоличные действия в явное нарушение коллективных постановлений организации.
Совету оставалась еще возможность, после того как тов. Ленин уклонился от ответственности за происшедшее, привлечь к ответственности т.т. Лядова и Павловича, к которым тов. Ленин, в сущности, отсылает Совет в цитированном выше заявлении. Считая, однако, что, решившись явиться на конгресс представителей рабочих партий в качестве „доверенных“ одного лица, т.т. Павлович и Лядов поставили себя в неловкое положение перед всеми делегатами конгресса и тем самым осудили себя более сурово, чем это мог бы сделать Совет, последний ограничивается сообщением членам партии всего происшедшего.
Совет Партии приглашает всех членов партии бороться против всяких стремлений, имеющих целью в каких бы то ни было партийных делах представительство принципа или организации подменять представительством лица.
III.
Совет Партии рассмотрел жалобу Бакинского комитета на действие Кавк. Союз. ком. и представителей ЦК, оспоривших законность состава Бак. ком. и на этом основании объявивших его распущенным и заменивших его новым комитетом.
Совет констатирует, что этот печальный инцидент возник всецело на почве ненормальных партийных отношений, установившихся за последний год.
Совет постановляет поручить ЦК разъяснить еще раз товарищам: 1) что кооптация новых членов в комитеты зависит всецело от данного состава комитета, хотя бы он был сведен арестами до одного человека, и что только Совету предоставлено право вмешиваться в дело кооптации в комитеты; 2) что товарищи, которые, в силу ареста или других причин (напр., переезда в другой город), лишены возможности участвовать в работе данного комитета, должны считаться выбывшими из комитета; 3) что, предоставляя комитетам право соединяться в областные союзы, устав партии не дает им права в устав этих союзов вводить такие пункты, которые отменяли бы действие устава партии.
Вместе с тем Совет постановляет поручить ЦК урегулировать организационные отношения в Баку на основании данных здесь разъяснений. Совет отмечает услугу, оказанную партии четырьмя членами Бак. ком., которые в интересах ограждения достоинства партии и мира согласились подчиниться неправильному постановлению Союзн. ком. о распущении комитета, перенеся дело в Совет.
(Отдельное приложение к №№ 73—74 „Искры“).
33 Партия
513


ПРИМЕЧАНИЯ


1.  Настоящая статья вышла в Женеве брошюрой в 1904 г. и была перепечатана в журнале  „Пролетарская Революция“ № 2,  1921 г. Во всех ссылках в тексте на стр.  „Протоколов 2-го съезда РС-ДРП“ нумерация страниц дана по изд. Истпарта 1924 г. (изд-ство  „Прибой“).
2.  См. резолюцию о  „Бунде“ в  „Протоколах 2-го съезда РС-ДРП“, стр. 11.
3.  При обсуждении проекта программы с резкими возражениями выступили рабочедельцы  —  Мартынов и Акимов, бундовцы и Махов (Калафати) см.  „Протоколы“. стр. 100—109 и 114—115.
4.  Lose  —  свободный.
5.  Подробно об этом см. главу  „И“ брошюры:  „Шаг вперед, два шага назад“. Собр. соч. Н. Ленина, т. V, стр. 347. Госиздат 1923 г.
6.  Рабочедельцы—часть эмигрантов-соц-демократов, группировавшихся около журнала  „Рабочее Дело“, издаваемого за-границей  „Союзом русских соц.-демократов“. Журнал этот являлся теоретическим органом оппортунистического течения в русской соц.-демократии, известного под именем экономизма. Представителями его на съезде были 2 рабочедельца  —  Мартынов и Акимов.
7.  После 2-го съезда заграничного  „Союза русских соц.-дем.“ в октябре 1901 года выделилась литературная группа  „Борьба“ (Рязанов, Стеклов, Е. Смирнов). Это была чисто интеллигентская группа, не имевшая никакого влияния и почти никакой связи с организац. в России. Представителя группы  „Борьба“ на съезде не было. Очевидно, речь идет о представителе Николаевского к-та  —  Махове. О группе „Борьба“ см. статьи Ю. Стеклова и Батурина H. Н. в  „Пролет. Рев.“ № 5 (17) стр. 190-250. 1923 г.
8.  2-ой съезд принял постановление о распущенин  „Союза русских соц.-дем.“, групп  „Борьба“,  „Южн. Рабочий“ и всех организаций, не вошедших в сеть местных комитетов. Группа же  „Освобождение Труда“ и организация  „Искры“ заявили о прекращении своего самостоятельного существования. Единственной заграничной организацией была объявлена  „Лига заграничных соц.-демократов“.
9.  „Большинство“ и  „меньшинство“.
10.  ЦК  —  Центральный Комитет.
11.  ЦО  —  Центральный Орган.
12.  В  „Совет Партии“ на 2-ом съезде был избран только 5-ый член  „Совета“  — Плеханов; в ЦО — Ленин, Плеханов и Мартов (последний сейчас же отказался); в ЦК — Глебов (Носков), Травинский (Кржижановский) и Ленгник (Васильев).
13.  „Южный Рабочий“  —  с.-д. орган, созданный екатеринославцами (Г. Наумов, И. Лалаянц, С. К. Харченко) к концу 1898 г., заостривший свою агитацию на борьбе не с одними предпринимателями, но и с самодержавием; но в то же время он не стоял в резкой оппозиции к экономизму. После временного разгрома группа „Ю. Р.“ (Наумов, Харченко и В. Н. Розанов) возобновила свою деятельность, но теперь в существенных вопросах организации и тактики примкнула к  „Искре“ „Ю. Р.“ принимал живое участие в создании Организ. К-та по созыву 2-го съезда и претендовал на самостоятельность своего органа, как Центрального, на юге России. Съездом группа была распушена.
517


14.  После провала в апреле 1902 г. членов конференции, состоявшейся в Белостоке, и последовавшего в виду этого полного паралича избранного конференцией Организац. Комитета, новый съезд состоялся по инициативе  „искровского“ Петербургского комитета в начале ноября 1902 г. во Пскове. На этот съезд были приглашены представители организаций, принимавших участие и в Белостокской конференции. Явились: представитель от  „Южного Рабочего“ Е. Левин, представитель „Искры“ И. И. Радченко и от Петербургского комитета  —  д-р В. П. Краснуха. Представитель от  „Бунда“ по неизвестным причинам не явился на съезд. Тем не менее съехавшиеся делегаты решили избрать новый ОК из трех представителей присутствовавших на съезде организаций, с правом кооптации новых членов. Были избраны от Питера  —  Краснуха, от  „Искры“ И. Радченко нот группы  „Южного Рабочего“  —  Е. Левин. Затем путем кооптации были введены в ОК еще следующие члены: Г. М. Кржижановский, Ф. В. Ленгник, П. Н. Лепешинский, П. А. Красиков (Павлович) и  „Семка“ (?). В  „Истории с.-демократии“ Л. Мартова состав ОК определяется неточно. Там говорится: „в состав Орг. Ком. вошли „искровцы“: Г. Кржижановский, E. М. Александрова, Ф. Ленгник, П. Красиков, представитель Петербургского комитета А. Краснуха, представители „Южного Рабочего“ Е. Левин и В. Н. Розанов и делегат  „Бунда“ К. Портной (стр. 69 назв. книги). Если говорить о первоначальном составе ОК, то он неполон (пропущены, напр., Лепешинский и И. Радченко); если считать, что П. Лепешинский и И. Радченко выбыли из строя сейчас же после конференции (были арестованы 4 ноября 1902 г.), то не следует в число членов ОК включать и д-ра Краснуху (только инициал его имени не А., а В.  — Владимир), который тоже был арестован 4 ноября 1902 г. и выбыл из строя. Что же касается Александровой (на 2-м съезде  —  Штейн) и Розанова (на 2-м съезде  — Попов), то они вошли в ОК много позднее, после образования его.
15.  Из семи „искровских“ членов ОК, бывших в нем с основания, трое (И. И. Радченко, П. Лепешинский и Краснуха) были арестованы сейчас же после конституирования ОК. Бунднст  —  К. Портной, „один южно-рабоченец“,  — В. Н. Розанов (Попов), второй южно-рабоченец, приехавший через день после открытия съезда  —  Е. Левин (Егоров) и „один случайный член“  —  повидимому, Роза Гальберштадт (Фишер), оказывавшая ОК ценные услуги по переходу и по транспорту через границу.
16.  Под буквою Z имеется в виду Е. Александрова (Штейн). Речь идет о приглашении К. (Кричевского). „Отчаянная схватка“ происходит между Александровой и Красиковым.
17.  Формулировка Мартова § 1 устава получила большинство, благодаря 5-ти голосам  „Бунда“ и 2-м голосам рабочедельцев. И если бы бундовцы и рабочедельцы не покинули съезда, то при обсуждении дальнейших вопросов порядка дня съезда выявившееся  „меньшинство“ оказалось бы „большинством“, и наоборот.
18.  „Примирительный“ список, о котором говорится, состоял из Кржижановского, Ленгника и Носкова  — с одной стороны и Троцкого и Попова —  с другой. При голосовании за него среди искровцев  —  четыре (Засулич, Аксельрод, Потресов и Дейч) воздержались, а Мартов был против. Впоследствии, когда мартовцы остались в меньшинстве, прошла ленинская тройка: Кржижановский, Ленгник и Носков.
19.  Два южно-рабоченца  —  Егоров и Розанов; Z  — Александрова; „лидер меньшинства“  —  Троцкий;  „забракованный огромным большинством искровцев“  —  Загорский (псевдоним на съезде — Фомин). С этим списком носился и вел за него агитацию Л. Дейч.
20.  Резолюция Мартова, принятая 24 голосами против 22, гласит: „Мотивированный протест постановления какой-нибудь партийной организации о кооптации или исключении членов может быть обжалован в Совет Партин, которому предоставляется право его отмены“.
21.  Леккерт, Гирш  —  бундовец, член „боевой организации“, покушался на Виленского губернатора фон-Валя, за что был казнен.
22.  Т.-е. что Мартов при выборе в редакцию не должен рассматриваться отдельно от Засулич, Аксельрода и Старовера (Потресова).
518


23.  Список делегатов 2-го съезда с указанием принадлежащих им голосов и с отметкой принадлежности к левому (+) или правому (—) крылу съезда:
1)  От  „Группы Освобождения Труда“: Г. В. Плеханов (I гол. +) и Л. Дейч (1 гол. —).
2)  От организации  „Искры“: Мартов (Ю. О. Цедербаум, 2 гол. ).
3)  От Загран. Ком. „Бунда“: Гофман (Коссовский, 1 гол. ), Гольдблат (Медем, 1 гол. —).
4)  От ЦК „Бунда“: Либер (Гольдман, 1 гол.  —) Юдин (И. Айзенштадт, 1 гол —). Абрамсон (К. Портной, 1 гол. —).
5)  От Лиги револ. соц.-демократии: Ленин (В. И. Ульянов, 2 гол. +).
6)  От Загр. Союза русских соц.-демокр. („Рабочего Дела“): Мартынов (Пикер, 1 гол. —). Акимов (Махновец. 1 гол. —).
7)  От группы  „Южный Рабочий“: Попов (В. Розанов, 1 гол. ). Егоров (Е. Левин. 1 гол. —).
8)  От Петерб. комитета: Горский (раб. Шотман, 1 гол. +).
9)  От Петерб. раб. организации: Брукэр (Лидия Махновец, 1 гол. —).
10)  От Московского комитета: Белов (Цейтлин, 1 гол.  —). Сорокин-Сарафский (Н. Бауман, 1 гол.+).
11)  От Харьковского комитета: Иванов (Е. Левина) и П. Медведев (Николаев, по 1 гол., оба —).
12)  От Киевского комитета: Павлович (П. А. Красиков, 1 гол.  +). Степанов (рабоч. Андрей, 1 гол. 4  +).
13)  От Одесского комитета: Осипов (Залкинд -  „Землячка“, 1 гол. +), Костич (С. Зборовский, 1 гол. — ).
14)  От Николаевского комитета: Махов (Калафати), 2 гол. —).
15)  От Крымского союза: Панин (М. С. Макадзюб, 2 гол. — ).
16)  От Донского комитета: Гусев (Драбкин, 1 гол.  +), Царев (Локкерман, 1 гол.  —).
17)  От Союза Горнозаводских рабочих: Львов (Мошинский, 2 гол. —).
18)  От Екатериносл. комитета: Ленский (Леонов, 1 гол. +), Орлов (Махлин, 1 гол. +).
19)  От Саратовского комитета: Лядов (М. Н. Мандельштам, 1 гол. +), Горин (Галкин, 1 гол. +).
20)  От Тифлисского комитета: Карский (Топуридзе, 2 гол. +).
21)  От Бакинского комитета: Русов (Кнуньянц. 2 гол. +).
22)  От Батумского комитета: Беков (А. Зурабов, 2 гол. +).
23)  От Уфимского комитета: Фомин (В. Крохмаль, 1 гол. —). Муравьев (рабочий, фигурировавший за границей под фамилией  „Петухов“, 1 гол. +).
24)  От Северного союза: Ланге (А. М. Стопанн, 1 гол. +, Дедов (Лидия Мих. Книпович, известна под кличкой  „Дяденька“, 1 гол. +).
25)  От Сибирского союза: Посадовский (В. Мандельберг, 1 гол.  —). Троцкий (Л. Д. Бронштейн, 1 гол. ).
26)  От Тульского комитета: Герц (Д. И. Ульянов, I гол. +). Браун (рабочий, 1 гол. +).
Лица с совещательными голосами:
1)  От ред.  „Искры“: П. Б. Аксельрод, В. И. Засулич, Старовер (А. Н. Потресов).
2)  От Орган. Ком.: Штейн (Е. Александрова), Фншер (Роза Самс. Гальберштадт).
3)  От П. С.-Д.: Варшавский (Варский), Ганецкий.
4)  От „Бунда“: Вольф (А. Кремер).
5)  Прочие: Саблина (Н. К. Крупская), Кольцов (Гинзбург), Глебов (Носков, „Борис Николаевич“, агент О К), Страхов, Южин, Костров (Жордания).
24.  Протоколы 2-го очередного съезда Заграничной Лиги русск. революц. соц.-демократнн были изданы в Женеве Лигой  „только для членов партии“ под редакц. В. Лесенко (Инна Смидович) и Ф. Дана.
25.  2-ой очереди, съезд Лиги происходил в Женеве 25  — 30-го октября 1903 г. Дата установлена т. Каменевым (см. его заметку в № 1 Ленинского Сб., изд. И-та Ленина).
519


26. 	Заграничная Лига русск. рев. соц.-демократии возникла осенью 1901 г. В состав ее вошли следующие группы: 1) Группа Освобождения Труда с другими лицами, раньше входившими вместе с нею в Заграничный Союз Русских Социал.- Демократов, а по выходе из него составившими так называемую Революцион. Организацию Социал-Демократ (всего 13 чел.) и 2) члены заграничного отделения организации „Искры“ (10 чел.); всего при возникновении было 23 чел. Целью Лиги было распространение идей революционной социал.-демократии и содействие выработке боевой социал.-демократической организации, путем объединения революционных сил на почве принципов Манифеста РС-ДРП, принятого 1-ым с'ездом партии в 1898 г.
27. 	Par acclamation—без голосования.
28. 	Представителем ЦК, объявившим съезд Лиги распущенным, был Ленгник (в тексте Х.).
29. 	Перова-Величкина  —  В. М. Бонч-Бруевич.
30. 	Шарко  —  Н. К. Крупская.
31. 	Таг  —  Пятницкий Иосиф Таршнс. Из Киевской тюрьмы бежал за границу по фальшив, паспорту на имя Фрейтага, отсюда Пятница, Пятницкий и Таг.
32. 	Делегатами на партийный съезд от Лиги были Ленин и Мартов, но в виду неприбытия делегатов от Российской организации „Искры“, Мартову, по жребию, достался мандат неприбывшего делегата. Таким образом, единств, представителем от Лиги остался Ленин.
33. 	Приводим заявление представителей партийного  „большинства“ на 4-м заседании съезда Лиги:
...„Нижеподписавшиеся, выслушав заявление тов. Плеханова и Ленина о том, что после недостойного поведения тов. Мартова во время его так называемого корреферата (содоклада) они не считают возможным продолжать прения по поводу доклада Лиге о 2-м съезде партии, видят себя обязанными довести до сведения съезда Лиги, что это заявление вполне соответствует тому впечатлению, которое было произведено на них указанным поведением. Продолжение прений по указанному пункту было бы несогласно с достоинством настоящего съезда и партии.
Поэтому мы ограничиваемся выражением своего латного сочувствия решениям 2-го очередного съезда РС-ДРП и строгого осуждения тем товарищам, которые, не одобряя этих решений, позволили бы себе мешать работе центральных органов партии.
Ортодокс [она шла за Плехановым]. Конягин [Гальперин], Литвинов. Таг. Бонч-Бруевич, Эммануилов. Инсарова. И. Инсаров [муж и жена Лалаянц]. Шарко, Исакович, С. Сарафский [Бауман], Перова“.
34. 	В.  — Плеханов (Валентинов).
35. 	И  —  Ленин (Ильин).
36. 	Р.  — Очевидно, Розенберг (Зверева), бывшая до приезда за границу в мае 1904 г. Глебова (Носкова) заграничным представителем ЦК.
37. 	В., В.—у, X.  — Васильев (Ленгник)  —  2 гол.
38. 	Е.  — Кржижановский (Травинский).
39. 	Г.  — Носков (Глебов).
40. 	Членом Воронежского к-та была сестра Акимова отсюда выражение „родственного“.
41. 	Эта глава:  „Новая Искра“, из „Шага вперед...“ в настоящий сборник не вошла.
42. 	Речь идет об ответе редакции (Плеханова) на  „Письмо в ред.“ Ленина (см. т. IV собр. соч. и  „Искра“, № 53). Вот что там говорится:
.Печатая здесь интересное письмо т. Ленина, мы считаем необходимым сделать по его поводу несколько замечаний.
Мы очень рады, что этому товарищу понравилась наша статья  „Чего не
делать“, и мы безусловно согласны с тем, что нам нужно  „света, больше света“. Да и кто мог бы не согласиться с этим? Но в наше время, когда известно так много различных способов освещения, нельзя не знать, что свет свету рознь. Партия, опирающаяся на массу, должна защищать великие классовые интересы, и ей нужен такой свет, при котором они выступали бы с наибольшей выпуклостью.
520


А это совсем не тот свет, в котором нуждаются люди, привыкшие вглядываться в мелочи и дрязги кружковой жизни, которые могут казаться важными и достойными освещения лишь до тех пор, пока великие классовые интересы не сделались могучими факторами общественного развития“.
43.  Настоящие 2 заявления не вошли в собр. сочин. Ленина. Нами они взяты из прилож. к брошюре Мартова:  „Борьба с осадным полож.“, изд. 1904 г. Женева.
44.  Мысль Ленина была именно та, что „если Плеханову удастся добиться мира приемлемого и для „большинства“, в рядах которого Плеханов боролся так долго и так энергично, тогда я (Ленин. А. Ш.) тоже войны не начну; если не удастся,  —
я сохраню за собой свободу действий, чтобы разоблачить  „скандальную жену“ (меньшинство. А. Ш.), если ее не успокоит и не утихомирит даже Плеханов“.
45.  Приводим полностью объявление в Искре № 53 от 25-го ноября 1903 г. об изменениях в редакции:
„ИЗМЕНЕНИЯ В РЕДАКЦИИ „ИСКРЫ“.
На втором съезде Российской Социал-Демократической Рабочей Партии „Искра“ признана Центральным Органом партии. Предложение об утверждении ее старой редакции было отклонено съездом, который постановил произвести выборы трех редакторов. Выборы дали следующий результат: Г. Плеханов  —  23 голоса, Л. Мартов  —  22, Н. Ленин  —  20, Д Кольцов  —  3 голоса. Шестнадцать делегатов, имевшие 20 голосов, отказались участвовать в голосовании. Л. Мартов отказался от принятия места в редакции; Д. Кольцов, как ближайший кандидат, последовал его примеру. Съезд постановил ограничиться выбором тов. Плеханова и Ленина.
После съезда тов. Ленин, первого ноября, выступил из редакции, оставаясь сотрудником „Искры“. Оставшийся член редакции, Г. Плеханов, на основании параграфа двенадцатого устава партии, кооптировал в редакцию четырех бывших ее членов (В. Засулич, П. Аксельрода, Старовера, Л. Мартова).
Таким образом, с настоящего номера, „Искра“ выходит под редакцией той же коллегии, которая ею руководила в течение трех лет, за исключением выбывшего из нее тов. Н. Ленина.
Редакция“.
После выхода Ленина из редакции, № 52 „Искры“ вышел под единоличной редакцией Г. Плеханова.
46.  Автором статьи „Наш Съезд“ был Мартов.
47.  Parteiklatsch  —  партийная склока.
48.  Literatengezänk  —  дрязги литераторов.
49.  Эта статья является перепечаткой  „Приложения“ Ленина к брошюре:  „Шаг вперед, два шага назад“. Собр. соч., т. V. 1923 г.
50.  См. собр. соч.. т. V, стр. 370—371, где приводится полностью это письмо.
51.  Подразумевается текст брошюры:  „Шаг вперед, два шага назад“.
52. Все фамилии, как и встречающиеся в дальнейшем, по мере возможности расшифрованы в прим. 23 и в именном указателе.
53. Резолюция товарищеского  „третейского суда, состоявшегося в Париже 19 февраля (3 марта) 1904 г., по обвинению тов. Дейчем тов. Гусева в умышленной клевете и в распространении им  —  Гусевым  — заведомо ложных слухов, с целью опорочить политическую репутацию т. Дейча:
„Девятнадцатого февраля (3 марта) 1904 г. состоялся в  „...товарищеский третейский суд в составе товарищей.... (следуют имена трех судей), по обвинению тов. Дейчем тов. Гусева в умышленной клевете и в распространении им  —  Гусевым  — заведомо ложных слухов, с целью опорочить политическую репутацию тов. Дейча. На суде при раэборе дела присутствовали, кроме товарищей Дейча и Гусева, также товарищи  (следуют  имена пяти това¬
рищей из числа местных членов партии и четырех свидетелей).
521


Обстоятельства дела следующие:
В недавно изданной брошюре тов. Павловича, озаглавленной:  „Письмо к товарищам о втором съезде РС-ДРП“, на стр. 12, в выноске, напечатано:  „Среди делегатов съезда циркулирует список, составленный из излюбленных лиц меньшинства... Тов. Мартов в то время еще находил этот список  „позорным“, а на съезде Лиги утверждал, что этот список фальшивый. Факт тот, что тов. Дейч является в деле этого списка первоисточником. Он передал его одному из делегатов  „большинства“  —  тов. Гусеву... В этом списке были:  „Штейн, Егоров, Попов, Троцкий, Фомин“.
Товарищеский третейский суд признал:
I.  Что тов. Дейч, как это признает и Гусев, никакого списка Гусеву не передавал, и, принимая во внимание:
1)  что тов. Дейч не имел ни личного, ни политического интереса составить или распространить подобный список,
2)  что Дейчу подобных поручений никто не давал,
3)  что Дейч не вел никакой агитации в пользу тех или других кандидатов в ЦК,
4)  что личные отношения между Дейчем и Гусевым были такого рода, что исключали возможность особого сообщения со стороны Дейча Гусеву н, наконец.
5)  принимая во внимание ту обстановку, при которой Дейч, по словам Гусева, перечислил ему пять имен, фигурировавших впоследствии в списке, товарищеский суд пришел к заключению:
II.  Что тов. Дейч и устно не мог сообщить, а следовательно не сообщил тов. Гусеву имена кандидатов, содержащихся в списке, указанном в брошюре Павловича.
Ш. Что сообщение Гусева Павловичу, будто Дейч передал ему  —  Гусеву  —  список, лишено всякого основания.
Настоящую резолюцию суд постановил сообщить товарищам: 1) Дейчу, 2) Гусеву и 3) ЦК. Имея же в виду, что сообщение, сделанное тов.. Гусевым Павловичу, предано последним гласности и может скомпрометировать политическую репутацию тов. Дейча, суд постановил сообщить настоящую резолюцию редакции „Искры“ в целях опровержения неправильного сообщения.
2(15) марта 1904 г.
(Следуют подписи). [„Искра“, № 62].
Состав суда был следующий:
1)  Раковский, 2) Полонский (меньш.), 3) Войнаровская П С-Д. Свидетелями были  —  Плеханов, Белов, Штейн и Ленский (последний сейчас же после съезда перешел от больш. к анархистам).
54.  Речь идет о брошюре Н. Ленина:  „Шаг вперед, два шага назад“.
55.  Считаем необходимым привести полностью упомянутое на обложке объявление:
ЗАЯВЛЕНИЕ.
Предпринимая издательство социал-демократической партийной литературы, в особенности посвященной защите принципиальной позиции большинства второго партийного съезда, приглашаю всех сочувствующих к материальной и литературной поддержке этого начинания.
В. Бонч-Бруевич.
ЗАЯВЛЕНИЕ.
Мы получили от одного члена ЦК следующее письмо.
12-го сентября 1904 г.
Тов. БОНЧ-БРУЕВИЧУ.
Ув. Т. Брошюру Галерки вам выдадут. Но я не могу согласиться на печатание объявления о начале Вашей деятельности. Ничего не имею по существу, но формально не могу, ибо Вы предпринимаете издательство партийной литературы, не уведомив даже об этом Центры. Поэтому получите сначала утверждение, и я тогда с удовольствием буду готов к Вашим услугам.
С тов. прив. Глебов.
522


Такова политика людей, которые с таким великолепием вели  „принципиальную“ войну против формализма и бюрократизма. Интересно бы знать, однако, какой пункт устава запрещает членам партии издавать партийную литературу?
В. Бонч-Бруевич.
Галерка  —  Ольминский М. С.
Рядовой  —  Богданов А. А. (тогда видный большевик, ныне отошедший от партии).
56.  Статьи Аксельрода в №№ 55 и 57  „Искры“: „Объединение российской соц.- демократии и ее задачи“.
57.  „Письмо к товарищу об организационных задачах“ Ленина было написано в сентябре 1902 г. в виде письма к тов.  „Ереме“, искровцу (потом м—к) Анатолию Абрамовичу Шнеерсону, и издано брошюрой лишь в 1904 г. См.  „Письмо“. Собр. соч. Ленина, т. IV. Стр. 157.
58.  Подразумевается брошюра Ленина:  „Шаг вперед, два назад“.
59.  Резолюция Тверского комитета вошла в брошюру Шахова:  „Борьба за съезд“. См. в тексте ниже.
60.  Статья Александрова:  „Наши разногласия“ была напечатана отдельным приложением к  „Искре“, № 56. В ответе редакции на резолюцию Тверского комитета указывается, что, кроме вышеуказанной статьи, ни одна статья  „большинством“,не посылалась и потому не печаталась.
61.  Речь идет о тов. Ленине, который был кооптирован в ЦК после его выхода из редакции  „Искры“.
62.  Письмо Каутского приведено в ст. редакции:  „О наших партийных разногласиях“ в  „Искре“, № 66. Эго письмо было ответом на статью одного видного сторонника большинства, посланную Каутскому для  „Neue Zeit“ с целью ознакомления немец. соц.-дем. с сущностью наших разногласий. Эта статья в  „Neue Zeit“  не была напечатана. В этом письме Каутский, не будучи в курсе дел российских разногласий, стал на защиту меньшинства:  „... если бы на Вашем съезде мне пришлось выбирать между Мартовым и Лениным, то, на основании всего опыта нашей деятельности в Германии,  — я решительно высказался бы за Мартова“.
63.  „Исключительный закон о социалистах в Германии“ был введен Бисмарком. Закон этот, изданный 19 октября 1878 года, предоставлял полицейским властям право запрещать союзы и разные организации, главным образом, товарищеские кассы, а также равно и печатные произведения, которые служат соц.-демокр. стремлениям. За участие в запрещенных союзах, за распространение запрещенных произведений печати угрожали тяжкие денежные и тюремные наказания. Закон этот загнал в подполье германских соц.-демокр. Отменен он был в 1893 году.
64.  Корреспонденция из Одессы, подписанная  „Товарищем рабочим“, резко осуждает брошюру  „какого-то Павловича“ о 2-м съезде и требует принципиально выдержанной, популярной и объективной литературы, разъясняющей партийные разногласия. Одновременно он критикует деятельность Одесского партийного комитета, стоявшего на точке зрения большинства. Редакция дала следующее примечание к этой корреспонденция: „Корреспонденция эта получена нами от совершенно неизвестного нам товарища. В письме, приложенном к корреспонденции, автор дает  „свое честное пролетарское слово, что все, что тут написано, верно и правдиво“.
65.  Фельетон Л. Д. Троцкого:  „Наша  „военная кампания“.
66.  Ответ Л. Д. Троцкого на  „Письмо в редакцию“ члена Екатеринославского комитета РС-ДРП:  „К вопросу о нашей военной кампании“. В этом письме Екатеринославский товарищ фактами доказывает, что в оценке вопроса о причинах войны у Екатер. к-та „большинства“, как и у других к-тов, разногласий не было с „меньшинcтвoм“. Он упрекает ред. „Искры“ в том, что она, как ЦО не выяснила твердо своей позиции в этом вопросе, печатая одновременно В №59 статью К. Д. (Двиевича-Гуревича): „Почему царское правительство затеяло войну?  — в которой он пишет: „Во главе ее (Японии), как и во главе России, стоит буржуазное правительство, защищающее одни только интересы капиталистов“, а в № 12 редакция помещает фельетон Троцкого, разносящий за эти же мысли к-ты „большинства“, не оговаривая ни в одном, ни в другом случае своего несогласия.
523


67.  Статьи Л. Мартова: „На очереди“ в №№ 58, 60 и 63 „Искры“.
68.  См. прим. 64.
69.  Фельетон Г. Плеханова: „Рабочий класс и соц.-демокр. интеллигенция“.
70.  Подразумевается статья Мартова в № 67 „Искры“: „Вперед или назад? Вместо надгробного слова“, в которой он обрушивается на бюрократизм Ленина я полемизирует с ним по существу брошюры „Шаг вперед...“. В этой статье он призывает местные комитеты „освобождаться от веры в собственную ограниченность“ и, взглянув на „короля“, заявить, что „он совсем голый“.
71.  Настоящее заявление (июльская декларация) ЦК было опубликовано в № 72 „Искры“ от 25 августа. Декларация содержала 26 пунктов, но опубликованы были лишь 10. Некоторые из остальных вошли в брошюру Шахова (см. ниже в тексте). Декларация эта была составлена и принята чл. ЦК  „примиренцами“: (Красиным, Глебовым и Гальпериным) без участия Ленина.
72.  Намек на частные сношения Глебова (Носкова) с редакторами  „Искры“.
73.  Приводим полностью постановление Совета, напечатанное в № 73 „Искры“:
„Совет Партин разъясняет товарищам, что партийной литературой является только такая, которая издана за ответственностью и от имени одной из партийных организаций. Поэтому и заголовок РС-ДРП не может ставиться на изданиях, выпускаемых отдельными членами партии. Совет просит всех товарищей, в виду неоднократных уже нарушений этого само собой разумеющегося во всякой партии правила, принять во внимание его разъяснение“.
74.  Настоящее предисловие к брошюре Шахова (Н. И. Малинина) написано Лениным. Оригинал рукописи этого предисловия хранится в Институте Ленина под № 2103.
75.  „Рабочая Мысль“ — нелегальная газета, выходившая частью заграницей (Берлин), частью в России в 1897—1902 г.г. (всего 16 №№) под ред. К. Тахтарева. В газете работали Н. Алексеев, Н. Лохов—Ольхин, М. Коган—Гриневич, и К. А. Кок. Газета была органом крайних правых петербургских экономистов.
76.  В ответе редакции („И.“, №53) на письмо Ленина (см. примеч. 42) Плеханов отстаивает мысль, что местные комитеты не должны знать всех подробностей о разногласии вождей.  „Тов. Ленин, как будто, забыл еще и то, что политический свет тоже имеет свои законы интерференции, благодаря которым неумелое осуществление девиза  „больше света“ ведет иногда к затмению. Стараться сделать пролетариат судьей в бесчисленных распрях, возникающих между кружками, значит склоняться к самому худшему из всех видов псевдо-.демократизма“.
77.  Членами Совета в это время состояли: от ЦО — Мартов, Аксельрод: от ЦК  —  Ленин, Ленгник (Васильев) и 5-ый член  —  Плеханов.
78.  Одновременно с Лениным в ноябре 1903 г. в ЦК были кооптированы: Л. Красин (Никитич), Гальперин (Валерьян), Залкннд (Осипов, Землячка), М. Розенберг (Зверь) и Гусаров. Весной 1904 г., после арестов Ленгника, Розенберг и Гусарова, из числа 6 оставшихся Кржижановский (Травинский) подал в отставку, а Залкннд (Землячка), работавшая тогда в Одесском к-те, остальными 3-мя членами русского ЦК, без ведома Ленина, была объявлена выбывшей из ЦК. Вместо выбывших, в ЦК были кооптированы Дубровинский (Иннокентий Леонид.), В. Карпов и А. Любимов (Марк). Членами Совета от ЦК с этого времени были Ленин и вместо выбывшего Ленгника — Глебов (Носков), а впоследствии ЦК, для каждого заседания Совета, давал полномочия своим представителям.
После совещания ЦК в августе 1904 г., на котором было принято решение об  „установлении мира внутри партии“, Дубровинский и Глебов повели переговоры с меньшевиками о заключении с ними соглашения. Результатом этих переговоров была кооптация в ЦК трех меньшевиков — Попова (Розанова), Фишер (Гальберштадт) и Фомина (Крохмаль). Ленин очень резко протестовал против этой иооптации (см. в тексте:  „Заявление и документы о разрыве центр. учр. с партией“).
79.  Настоящее заявление было выпушено отдельным листком в Женеве в 1904 г.
80.  Ceterum censeo  —  всетаки думаю.
524


81.  Приводим постановление Совета, напечатанное в  „Искре“ № 68:  „Советом Партии приняты 18-го (5-го) июня следующие решения:
I) Совет РСДРП постановляет, члены Совета, за исключением выбранного съездом, представляют собой делегатов двух центральных учреждений (ЦО и ЦК), деятельность коих Совет должен согласовать и объединять (§ 5 уст.). Эти четыре члена Совета могут быть смещаемы теми учреждениями, которые они представляют, и ответственны перед ними. (Принято единогласно).
2) Во избежание на будущее время недоразумения при определении количества голосов, требующихся по уставу партии для кооптации в комитет нового члена. Совет разъясняет:
В тех случаях, когда требуемые § 12 устава 2/3 наличного количества членов комитета равняются целому с дробью  —  последняя не принимается в расчет, если она равна 1/3, и приравнивается к единице, если она равна 2/3. (Принято четырьмя голосами).
3)  Принимая во внимание:
а)  что в партии существуют разногласия по вопросу о праве комитетов не принимать в свой состав лиц. предлагаемых Центр. Комитетом;
б)  что на почве этих разногласий возникают раздоры, грозящие дезорганизацией местного движения,  —
Совет Партии постановляет сделать следующее разъяснение партийного устам: Согласно § 12 устам, комитеты пользуются правом кооптации, совершаемой при наличности квалифицированного большинства (2/3) голосов за рекомендуемого кандидата. На постановление о кооптации может быть приносима жадоба в Совет и ему только принадлежит право отмены состоявшегося постановления.
На ЦК устав партии возлагает заботу о распределении сил в партии. Для выполнения этой своей обязанности ЦК не нуждается в безапелляционном праве ввода намеченных им кандидатов в состав местных организаций, что привело бы к полному уничтожению их автономии, и, сделав фиктивной ответственность всех центральных учреждений перед партией, могло бы привести к дискредитированию ЦК.
Рекомендуя местному комитету кандидата, ЦК имеет возможность, согласно § 12 устам, апеллировать, в случае отказа комитета, в Совет.
В виду всего вышеизложенного, Совет находит, что и по точному смыслу § 12 устам и по всему духу нашей партийной организации, устанамимющей ответственность ЦК перед съездом представителей местных комитетов, комитеты партии не обязаны принимать в свой состав кандидатов, предлагаемых ЦК. (Принято четырьмя голосами).
4)  В случае полного провала местного комитета, восстановление его состам лежит на обязанности Цеитрмьиого Комитета. В случае образования после провала комитета из лиц, неуполномоченных ЦК, требуется утверждение ЦК. (Принято единогласно).
5) Совет Партии просит партийные организации во всех тех случаях, когда какая-либо часть организации обращается с жалобой или с вопросом в Совет Партии, немедленно сообщать полностью содержание этой жалобы или этого вопроса другой части организации, ибо Совету Партии необходимо иметь изложение дела обеими сторонами для решения спора. Та же просьба относится и к случаям жалобы одной организации на другую организацию. (Принято единогласно).
Б) Принимая во внимание:
а)  что, согласно решению 1 съезда, Ц. К-ту было предоставлено заняться рассмотрением предложения тов. Бонч-Бруевича об издании соц.-дем. газеты для сектантов;
б)  что, по соглашению редакции ЦО с ЦК, тов. Бонч-Бруевичу было предоставлено издание, в виде опыта, под фирмой партии и под контролем и
ответственностью ее центральных учреждений газеты  „Рассвет“,
525


Совет находит, что опыт издания под редакцией тов. Бонч-Бруевича социал- демократического органа для сектантов следует считать неудавшимся, ибо газета „Рассвет“ ни по литературным своим достоинствам, ни по способу ее ведения, не обещает дать партии то, чего она может требовать от такого органа.
Поэтому и принимая во внимание неудовлетворенность гораздо менее специальных нужд в популярной литературе, чем те, на встречу которым идет  „Рассвет”, Совет признает излишним дальнейшее издание  „Рассвета“, как органа партийного, предоставив тов. Бонч-Бруевичу, если он того пожелает, издавать „Рассвет“ от себя лично.
(Принято четырьмя голосами)“.
82.  Заявление ЦК РС-ДРП в № 77  „Искры“:
„В июльской декларации ЦК заявлено, что  „Центральный Комитет в полном своем составе за исключением одного члена — обсуждал вопрос о современной борьбе групп внутри партии“. Вслед за опубликованием этой декларации, тов. N., вышедший задолго до ее появления из состава ЦК и состоявший после этого членом одной из местных организаций, заявил, через члена ЦК, не принимавшего участия в выработке декларации, что он из состава ЦК не выходил. Это странное заявление тов. N. породило в партии массу ложных слухов, обостривших и без того тяжелое положение партийной жизни. Желая положить конец деморализации, вносимой такими слухами, Центральный Комитет считает себя вынужденным открыто предъявить к тов. N. обвинение в том, что он сделал ложное заявление с целью дезорганизовать партию.
Предъявляя тов. N. такое обвинение, ЦК предлагает ему разобрать этот конфликт третейским судом в составе вождей международной социал-демократии.
ЦК РС-ДРП“.
Три члена ЦК: Глебов (Носков), Валерьян (Гальперин), Никитич (Красин). „Выбывший из ЦК N“  —  Землячка.
83.  Иогансен и Валерьян -Красин  и Гальперин.
84.  Под влиянием январских событий 1905 г., ЦК, сознавая свою слабость, невлиятельность в партии и ошибочность своей позиции, вошел в соглашение с  „Бюро Комитетов Большинства“ (выбранным на двух областных конференциях: Северной и Южной) и заключил с ним 12-го марта договор о совместном созыве III партсъезда. Первый пункт этого договора ЦК и БКБ, опубликованный в № 15 газ.  „Вперед“, гласит:  „Организационный К-т из представителей ЦК и БКБ немедленно организует III партсъезд. независимо от той или иной резолюции по созыву съезда со стороны Совета“. Весь договор был опубликован Советом в № 95 „Искры“.
85.  После опубликования в газ.  „Вперед“ соглашения ЦК с БКБ от 6 и 12-го марта Совет Партин, в своем заседании от 7 апреля, резко осудил новую политику ЦК, объявил недействительной всю подготовительную работу по созыву III съезда и, в случае отказа ЦК подчиниться постановлению Совета, объявил съезд непартийным, а его постановления  —  необязательными.
86.  Б-а  —  Борис (Глебов). Второв  —  не удалось расшифровать.
87.  Заявл. Сиб. Союза:
„Сиб. Союз и все Сиб. комитеты в споре между центрами решительно встали на сторону позиции, занятой т. Лениным. Разногласий по вопросу нет. Бывшая Сиб. делегация не представляет Сиб. Союза в этом вопросе. Сиб. Союз и комитеты стоят совершенно на иной точке зрения, чем ее бывш. делегаты, в отношении к разногласиям в центрах. И только по причудливой игре  „массы случайностей“ на съезде  —  сибирская делегация оказалась в оппозиции с собственной организацией... И мы глубоко убеждены, что такие непредвиденные  „случайности“ сыграли не с одной нашей организацией злую шутку.
[„Искра“. № 68].
Сиб. Союз“.
526


88.  Очевидно, опечатка не Иосиф, а Иоганн Гутенберг, изобретатель первого печатного станка.
89.  Делегатами от Сиб. Союза были: Л. Д. Троцкий и В. Мандельберг (Посадовский).
90.  Русов (Кнуньянц).
91.  Caveant consules — пусть бодрствуют консулы.
92.  Ad hoc для данного случая.
93.  Vademecum — брошюра Плеханова против  „Раб. Дела“.
94.  Jamais politique, toujours hourrah et puis... фюить!  — никакой политики, всегда ура и потом... фюить!
(Примечания: 14, 15, 16, 18 и 23 составлены т. П. Н. Лепешинским к  „Пролет. Рев.“ № 2 и Проток. 2-го съезда. А. Ш.
527


ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ.
А.
Абрамсов (см. К. Портной). Адольф  —  453.
Акимов (Махновец)  —  5, 17, 20, 59, 60, 61. 63, 66. 67. 68. 69, 70, 71. 72, 79. 80, 85, 88, 91, 96, 97, 273, 291, 367. 370, 474, 504, 517, 519, 520.
Аксельрод П. Б.  —  5, 6, 19, 22, 23, 24, 25, 32, 35, 50, 51, 55, 66, 68, 69, 70, 71, 75, 76, 80, 81, 85, 88, 94, 124,  126. 128,  137, 141,  143,  144,  145,  146,  147, 148,  149, 150,  153,173,  174,  185,  186, 187,  193, 195,  196,  211,  215,  229,  246, 305,  312, 318,  335,  337,  367,  368,  371, 374,  429, 431,  432,  433,  434,  435,  438, 453,  474, 482,  485,  488,  494,  500,  504, 511, 518, 519, 521, 523, 524.
Александров  —  157, 163, 523. Александрова Е А. (см. Штейн).
Б.
Батурин H. Н.  —  57.
Бебель  — 72, 87, 435.
Беков (Зурабов)  —  519.
Белов (Цейтлин)  — 111, 114, 519, 522.
Берне  —  211.
Бернштейн Эд.  — 168, 288, 499, 501.
Бисмарк  —  523.
Блюменфельд  —  54, 416, 432.
Богданов А. А. (Рядовой, Малиновский, Максимов)  — 133, 135, 163, 164, 165, 166, 167, 184, 190, 404, 433, 523.
Бонапарт Луи  —  214, 242.
Бонч-Бруевич В. Д.  —  32, 33, 344, 354, 362, 364, 369, 372, 414, 432, 461, 520, 522, 523, 525, 526.
Браун  — 288, 453, 499, 599.
Брукер  —  (Лидия Махновец)  —  63, 66, 67, 69, 79, 88, 110, 300, 349, 519.
Б—с (Глебов)  —  424.
Буренин Виктор  —  305.
Бэр М. (М. Beer)  —  88.
В.
В. (Васильев)  —  405, 414, 418.
В (Плеханов Г. В.)  —  43.
„Вадим“ (см. Михайлов)  —  423.
Валь (Фон-Валь, виленск. генер.-губернатор)  —  518.
Варшавский (Барский)  —  519.
Васильев (см. Ленгник).
Васильева  —  344, 364.
Войнаровская  —  522.
Вольский (Валентинов)  —  435.
Вольф (А. Кремер)  —  519.
В—на („Валерьяна“ см. Гальперин).
Второв—423, 526.
В—у (Васильеву, см. Ленгник).
Г.
Г. (см. Глебов).
Галерка (см. Ольминский).
Гальперин А. Е. (Конягин „Марк“)  — 537, 338. 413, 415, 420, 425, 429, 461, 520, 524, 526.
Ганецкий—  519.
Гегель  —  95, 497.
Гере  — 288, 499.
Герц (Ульянов Дм. Ильич)  —  19, 519.
Герцен А. И.  —  498.
Глебов Б. Н. („Борис Николаевич Носков“)  -  5, 19, 38, 47, 50, 51, 72, 74, 80, 107, 108, 110, 111, 228, 236, 258, 337, 338, 339, 340, 341, 344, 345, 362, 363, 413, 414, 415, 416, 417, 424, 425, 429, 433, 436, 512, 517, 518, 519, 520, 522, 524, 526.
Гольдблат (Медем)  — 60, 519. Горин (Галкин)  — 108, 109, 115, 119.
Горский (Шотман)  —  519.
Гофман (Коссовский)  —  519.
Груздев  —  452, 453.
Гусаров  —  524.
Гусев (Драбкин)  —  19, 106,  107, 108, 109, 404, 432, 519, 521, 522.
Гуттенберг И.  — 25, 471.
Гюго Виктор  —  215.
Г..и. (чл. Никол. к-та, не расшифров.)  —  403.
д.
Дан (Ф. И. Гурвич)  — 29, 30, 34, 36, 46, 49, 50, 51, 152, 299, 320,  321, 368, 370, 382, 386, 409, 415, 417, 429, 431, 433, 434, 437, 452, 453, 510, 511.
529


Дедов (Лидия Михайловна Книпович „Дяденька“)  —  19, 519.
Дейч Л. Г. — 19, 33, 34, 46, 49, 78, 80, 84, 106, 109, 112, 113, 114, 224, 362, 363, 382, 386, 404, 409, 417, 423, 425, 453, 457, 458, 459, 460, 461, 488, 510, 511, 518, 519, 521, 522.
Диккенс Ч.  —  507.
Дубровинский (Леонид, Иннокентий) 338, 524, 526.
Е.
Е (Кржижановский; Травинский) — 43.
Е.  („Ерема“  —  Шнеерсон)  —  359.
Егоров (Левин Е. Я.)  —  19, 59, 60, 66, 69, 72, 79, 107, 109, 111, 112, 113, 114, 224, 228, 518, 519, 522.
Ельцов  —  344.
„Ерема“ (см. Шнеерсон).
E..C. (чл. Никол. к-та, не расшифр.) — 403.
Ж.
Ж  — (чл. Одссск. к-та, не расшифров.)  407.
З.
Загорский (см. Фомин).
Залкинд (Осипов, Феделька, Землячка, Самойлова Роз. Сам.)  —  19, 111, 345, 347, 519, 524, 526.
Засулич В. И. („Сестра“)  —  5, 6, 19, 23, 25, 35, 50, 51, 75, 76, 114, 124, 128, 186, 192, 193, 215, 229, 230, 246, 381, 409, 431, 433, 434, 453, 482, 483, 485 488, 500, 504, 510, 511, 518, 519, 521.
Зв—в (Зверев)  —  414. 3-н—а (не расшифрован).
И.
И. (Ленин. Ильин)  —  34.
И. А. (чл. Южн. бюро, не расшифров.) —
342.
Иванов (Е. Левина)  —  519.
Игрек (Гольдман)  —  50, 92, 93.
Инсаров (И. Лалаянц)  —  30, 461,517,520.
Инсарова (Н. Лалаянц)  —  30, 461, 520.
Иогансен (Зимин)  —  420.
Исакович  — 520.
К.
Каменев  —  519.
Каменский М.  —  344, 364.
Карпов В.  —  338, 524.
Карский (Топуридзе)  —  519.
Каутский К.  — 149, 158, 160, 161, 162,
168,  173, 191, 195, 288, 384, 395, 475, 499, 523.
К. Д. (Даневнч-Гуревич см. Смирнов). Коган М. Г. (Гриневич)  —  524.
Кок И. А.  — 524.
Киричевский К.  —  291.
Кольцов (Гинзбург)  —  75, 453, 485, 519, 521.
Комба  — 207.
Конягин (см. Гальперин).
Копп В. („Сюртук“, Томский)  —  434. Костич (Кузьма, Зборовский) — 519. Костров (Жордания)  — 519.
Красин Л. Б. (Никитич, Зимин, Винтер) —
337, 338, 413, 415, 524, 526.
Краснуха В. П.  —  518.
Кржижановский (см. Травинский). Кручинина Л. (Мандельштам)  —  344, 364. Куликовский  —  51, 453.
Л.
Лалаянц (см. Инсаров). Ланге А. М. (Стопани)  —  519. Левин (см. Егоров).
Лепешинский П. („Олин“, „Лапоть“)  — 364, 432, 433, 435, 518, 527.
Лебедев П.  —  364.
Леккерт  —  22, 518.
Ленгяик Ф. В. (Курц, Васильев) 5, 43, 49, 53, 80, 94, 110, 405, 411, 414, 418, 517, 518, 520, 524.
Ленин (В. И. Ульянов, Фрей, Петров, Тулин, Меер)  —  5, 6, 7, 8, 13, 14, 15, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 31, 32, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 43, 52, 54, 55, 57, 59, 76, 81, 83, 85, 92, 94, 98, 99, 102, 105, 110, 114, 115, 118,  119,  121,  122,  124,  125,  126,  128,
138,  147,  148,  149,  150,  152,  155,  156,
157,  159,  160,  161,  162,  163,  164,  166,
181,  182,  185,  186,  191,  192,  193,  194,
195,  196,  199,  208,  213,  224,  226,  227,
228,  229,  231,  232,  233,  234,  235,  236,
238,  239,  240,  246,  247,  250,  258,  267,
269,  270,  271,  272,  273,  274,  275,  276,
277,  278,  282,  283,  286,  288,  290,  291,
298,  301,  306,  312,  315,  316.  323,  325,
333,  335,  337,  338,  341,  344»  345,  349,
351,  356,  357,  358,  365,  369,  370,  372,
373,  374,  377,  382,  383,  384,  385,  386,
393,  394,  404,  405,  408,  409,  411,  417,
424,  425,  430,  431,  432,  433,  434,  435,
461,  462,  463,  465,  477,  478,  479,  480,
481,  482,  483,  484,  485,  486,  487,  488,
489,  490,  492,  493,  494,  495,  496,  499,
501,  510,  511,  512,  513,  517,  519,  520,
521,  522,  523,  524,  526.
530


Ленский (Леонов)  —  114, 519, 522. Лесенко (см. Смидович).
Либер (Гольдман)  — 59, 60, 61, 66, 85, 519.
Либкнехт К.  —  168.
Лидин (см. Лядов).
Литвинов (Валах, Папаша) — 30, 460, 461, 520.
Лохов (Ольхин H. Н.)  —  524.
Люксембург Роза  —  135, 156, 167, 168, 169, 170, 171, 172, 173, 174, 175, 176, 384.
Лядов (Лидин, Мандельштам М. Н.)  — 108, 109, 112, 115, 122, 123, 124, 125, 126, 128, 150, 151, 166, 213, 224, 225, 363, 364, 383, 384, 386, 407, 408, 409, 432, 510, 511, 512, 513, 519.
Львов (Мошинский)  —  519.
м.
М. (не расшифров.)  —  387, 388, 389.
М. (не расшифров.)  —  406.
М. (чл. Никол. к-та, не расшифров.)  —  296. Маркс К.  —  124, 135, 142, 145, 167, 168, 169, 170, 171, 191.
Мартов Ю. О. (Цедербаум, „Алексей“, Берг)  — 5, 6, 13, 14, 15, 16,  17, 18, 19, 20,  21,  22,  23, 24,  25,  26,  29,  31,  34, 35,  36,  37,  38, 39,  40,  41,  43,  50,  51, 52,  53, 54, 55, 59, 60, 61, 65, 66, 67,  68,  69,  70, 71,  72,  73,  74,  75,  76, 79,  80,  83,  84, 85,  88,  89,  92,  93,  94, 96,  102, 104, 105, 106, 107, 108, 109, 110,  111,  113,  114,  115,  126, 127,  135, 150 151,  154,  156,  158,  161, 163,  164, 165,  166,  167,  173,  174,  175, 185,  186, 189,  191,  193,  208,  215,  219, 224,  225, 226,  227,  228,  229,  230,  231, 232,  233, 234,  235,  236,  246,  250,  261, 262,  263, 265,  269,  277,  285,  286,  287, 299,  305, 312,  318,  319,  324,  325,  337, 360,  368, 370,  371,  373,  377,  379,  382, 383,  386, 403,  404,  407,  416,  417,  429, 430,  431, 432,  433,  434,  435,  453,  463, 477,  470, 480,  482,  483,  485,  486,  488, 490,  499, 500,  501,  504,  510,  517,  518, 519,  522, 521, 522, 523, 524.
Мартынов. (Пикер)  —  5, 54, 55, 63. 66, 69, 70, 71, 72, 77, 78, 88, 192, 291, 318, 367, 370, 429, 433, 474, 517, 519.
Махов (Калафати)  —  63, 64, 66, 67, 72, 79, 96, 110, 517, 519.
Медведев П. (Николаев)  —  519. Мещерркий  (Князь Мещерский)  —  239. Михайлов (Вадим, Посталовский)  —  139, 423.
Муравьев (Петухов)  —  519.
М. к. (не расшифров., чл. Никол. к-та)— 403.
Н.
Наполеон  —  343.
Наумов  — 517.
Некрасов  —  498.
Некрасова  —  344.
Нелидов  —  453
Нечаев Сергей  —  506.
Ннлов  — 126, 129.
Носков (см. Глебов).
Н-ча (Никитича см. Красин).
О.
Олин (см. Лепешинский).
Ольминский (Галерка, М. С. Александров)  — 8, 133, 135, 150, 156, 196, 201, 215, 217, 227, 244, 251, 372, 522, 523.
Орлов (Махлин)  —  519.
Орловский (Воровский, Шахов)  —  241, 255, 365, 367, 368, 377, 379, 385, 393, 399, 401, 523, 524.
Осипов (Землячка, см. Залкинд).
Ортодокс (Л. И. Аксельрод) — 88, 461, 520.
П.
П. (чл. Ник. к-та, не расшифр.)  —  297. П. (не расшифров.)  —  406.
П. (Павлович)  —  402, 405, 407, 414.
Павлович (П. А. Красиков)  —  11, 19, 26, 107, 111, 165, 383,  384, 386, 405k 407, 408, 409, 481, 510, 511, 512, 513, 518, 519, 522, 523.
Панин (Макодзюб—Практик)  —  175, 319,
Парвус (Молотов)  —  101, 368, 384.
Перова (Величкина Вера Мих. Бонч.- Бруевич)  —  344, 461, 520.
Петербуржец (Тахтарев)  —  42, 145, 286. Петрова — 38, 461.
Петров — 30, 42.
Плеханов Г. В. (Валентинов; Г. В. Жорж)  — 5,  6,  17,  19,  21,  22,  23,  24, 25, 26, 32, 34, 36, 38,  39,  40,  41,  43,  44,  45,  46, 48, 49,  51,  52,  53,  54,  55,  70,  72,  73,  74, 75,  77,  78,  79,  80,  81,  82,  83,  84,  85, 86,  87,  88,  89,  91,  92,  93,  94,  99,  102, 103,  114,  120,  121,  122,  126,  127,  128, 129,  131,  137,  138,  139,  140,  141,  147, 149,  150,  151,  153,  154,  157,  158,  159, 160,  161,  162,  165,  184,  185,  186,  187, 191,  192,  193,  194,  195,  208,  212,  213, 215,  220,  225,  227,  228,  230,  231,  233.
531


234, 235, 236, 238, 239, 240, 246, 258, 269, 270, 272, 277, 288, 290, 301, 305, 309, 335, 336, 340, 346. 347, 356, 367, 369, 374, 375, 376, 377, 382, 383, 386, 391, 396, 407, 408, 426, 429, 431, 433, 434, 435, 437, 461, 462, 463, 470, 481, 482, 485, 486, 487, 488, 490, 507, 510, 511, 517, 519, 520, 521, 522, 524, 527.
Полонский  —  522.
Попов В. Н. (Мартын.)  —  19, 24, 59, 60, 70, 72, 80, 94, 107, 109, 110, 111, 112, 228, 416, 418, 519, 522, 524.
Портной (Абрамсон)  —  518.
Посадовский (В. Е. Мальденберг)  —  519, 527.
Потресов А. Н. (см. Старовер). Практик (см. Панин).
Пронский А.  —  344.
Прутков Кузьма  —  390.
Р.
Р.  —  (Розенберг—Зверева)  —  43.
Радченко И. И.  —  518.
Раковский  —  522.
Робеспьер  —  152, 484, 490.
Рович  —  453.
Розанов (см. Попов).
Розенберг (Нина Львовна, Зверева)  —  519,
Русов (Кнуньянц)  —  111, 112, 230, 519, 527.
Радовой (см. Богданов).
Рязанов В. Н.  —  17, 24, 88, 152, 181, 192, 193, 229, 318, 370, 517.
С.
С. (Соколов)  —  341.
С. (чл. Ц. К.)  — 337, 338.
С.  — 418.
Саблина (Н. К. Крупская)  — 19, 20, 114, 519.
Самсонов (Вольский)  —  432.
Сарафский (Бауман, Сорокин)  —  19, 30, 114, 461, 519, 520.
Семка  —  518.
С . . и  —  403.
Смидович (Инна Гермогеновна, „Димка“ Леман, Лесенко)  —  46, 49, 51, 152, 431, 452, 453, 519.
Соколов  —  362.
Сорокин (см. Сарафский).
Старовер (Потресов А. Н.)  —  5, 6, 19, 23, 24, 25, 35, 37, 45, 46, 47, 50, 51, 69, 75, 76, 88, 109, 111, 114, 126, 186, 230,
246, 250, 431, 433, 453, 483, 485, 488, 500, 518, 519, 521.
Стеклов  —  519.
Ст...и  —  237, 406.
Страхов  —  519.
Струве  —  90, 220.
Т.
Т. (Троцкий)  — 187, 188.
Т. (Травинский)  —  337.
Таг (Пятницкий. Иосиф Таршис)  —  30,  520. Тахтарев  —  524.
Травинский (Кржижановский) 5, 43, 80, 92, 94, 107, 110, 111, 346, 423, 517, 518, 520, 524, 526.
Трепов  —  114.
Троцкий Л. Д. (Бронштейн)  —  5, 14, 19, 25, 32, 51, 61, 68, 70, 75, 80, 94, 107, 109, 110, 111, 187, 188, 213, 214, 215, 223, 225, 229, 230, 246, 247, 318, 319. 367, 368, 370, 396, 429, 431, 433, 434, 435, 437, 453, 472, 518, 519, 522, 523, 527.
У.
Успенский Гл. Ив.  —  499.
Ушакова  —  453.
Ф.
Фишер P. С. (Гальберштадт-Крохмаль Роза Самсоновна, „Костя“) 418, 518, 519, 524.
Фольмар  —  69.
Фомин (Крохмаль-Загорский) 5, 19, 51, 66, 80, Н 107, 109, 111, 418, 453, 518, 519, 522, 524.
Фроленко  —  453.
X.
X  —  (Соколов)  —  397.
X — (Ленгник) — 42, 333
Х — 349.
X  — (Kpасин)  —  337., 338, 341, 418.
Харченко С. К.  —  517.
ц.
Царев (Локермаи, Адам, Аркадий) —
288, 519.
ч.
Чемберлен  — 53, 462, 463.
Череваянн (Ф. А. Липкий — Вербовский}  — 182, 234.
Чириков  —  497.
532


ш.
Шарко (Н. К. Крупская)  —  30, 34, 460, 461, 520.
Шахов (см. Орловский).
Швейцер  —  90.
Шнеерсон Анатол. Абрам. (Ерсма)  —  523.
Штейв (Наталья Ивановна, Е. Александрова)  — 16, 17, 18, 19, 51, 107. 109, 111, 113, 114, 518, 519, 522.
щ.
Щедрин-Салтыков—239, 501, 505.
э.
Энгельс  —  191.
Эманунлов  —  30, 520.
ю.
Юдин (Айзенштадт)  —  519.
Южин  —  519.
Y  — 349.
Y  —  (Гальперин)  —  337, 337.
N  —  Залкинд  —  388, 413, 415.
F  —  Карпов?  —  338.
Z  —  Дубровннский  —  337, 338.
533


ОГЛАВЛЕНИЕ.
Стр.
От Истпарта 3
Предисловие 5
КРИЗИС ПАРТИИ.
Письмо к товарищам о втором с'езде РС-ДРП. Павлович 	11
Коментарий к протоколам второго с‘езда Заграничной Лиги Русской Революционной Социалъдемократии 27
Предисловие 29
Приложения 45
I. Письмо тов. Старовера к тов. Плеханову —
II. Письмо ЦК к  тов.  Староверу 46
III. Письмо членов оппозиции в ЦК 47
IV. Письмо Н. Ленива. Женева, 20 февраля 1904 г 51
Шаг вперед, два шага назад. Н. Ленин 57
Прения о централизме до раскола внутри искровцев 59 Общая картина борьбы на с'езде. Революционное и оппортунистическое крыло партии 61
После с*езда. Два приема борьбы 72
Маленькие неприятности не должны мешать большому удовольствию 86
Нечто о диалектике. Два переворота 94
Заявление Ленина о выходе из редакции и из Совета Партии 99
Почему я вышел из редакции „Искры"? (письмо в редакцию „Искры“) Н. Ленин 100
Четвертое лицо в третейском суде. Горин, Лядов 106
Инцидент тов. Гусева с тов. Дейчем. Н. Ленин 109
Теперь молчание невозможно (Открытое письмо к Центральному Комитету Российской Социал-Демократической Рабочей Партии). Г. Плеханов 116
534


Стр.
Открытое письмо к Плеханову. М. Лядов 121
Ответ тов. Лядову. Г. Плеханов 123
Открытое письмо т. Г. В. Плеханову 127
Наши недоразумения. Галерка и Рядовой 133
Наши недоразумения 137
Недоразумения рассеялись 151
Наконец-то 156
К сведению товарищей, которые пожелали бы сотрудничать в  „Искре“ 166
Роза Люксембург против Карла Маркса 167
Один из выводов 176
Орган без партии и партия без органа 184
Заявление Центрального Комитета 198
Долой бонапартизм. Галерка 201
На новый путь. Галерка 217
На новый путь 219
Здоровые мысли в гнилой оболочке 245
БОРЬБА ЗА С'ЕЗД.
Борьба за с“езд. Н. Шахов 255
Предисловие 259
Глава первая. Борьба за второй с`езд 261
Глава вторая. Отношение комитетов к перемене редакции 	269
Глава третья. Отношение комитетов к перемене редакции 	287
Глава четвертая. Борьба за третий с'езд 302
Глава пятая. Борьба за третий с'езд 333
Глава шестая. Переход части ЦК на сторону меньшинства 	340
Заявление 362
Совет против партии. Орловский 365
Борьба с заголовками 370
Арифметика на службе у примиренства 372
Подвиги  „меньшинства“ в Амстердаме 382
Завоевание Бакинского комитета 387
ЦК вступает в  „тайную организацию“  „меньшинства“ 392
Приложение I 402
Приложение II 405
Заявление и документы о разрыве центральных учреждений с партией. Н. Ленин 411
Заявление и документы о разрыве центральных учреждений с партией 413
Открытое письмо председателю Совета РС-ДРП тов. Плеханову 	420
535


Стр.
БОЛЬШЕВИСТСКИЕ КАРРИКАТУРЫ.
Несколько слов о большевистских каррикатурах 1904 г. 	429
I. Как мыши кота хоронили 431
II. В участке 432
III. Сизифова работа 433
IV. Вперед, за мной —
V. Сюртук 434
VI. Мальчик в штанах —
VII. В калоше 435
ПРИЛОЖЕНИЯ.
Приложение 1. Циркуляр ЦК РС-ДРП членам Заграничной Лиги Русских Рев. Соц.-Дем 447
Приложение 2. Центральному Комитету Российской Социал- Демократической Рабочей Партии 449
Приложение 3. Открытое письмо членам Заграничной Лиги Русской Рев. Соц.-Демократии 454
Приложение 4. Открытое письмо членам Заграничной Лиги Русской Рев. Соц.-Демократии 458
Приложение 5. Письмо Г. Плеханова. Женева, 29 января 1904 г. 462
Приложение 6. Чего не делать 464
Приложение 7. Второй с‘езд Российской Социал-Демократической Рабочей Партии (отчет Сибирской делегации) 	471
Приложение 8. Централизм или бонапартизм? 497
Приложение 9. Решения Совета РС-ДРП 508
ПРИМЕЧАНИЯ 515
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ 529


Цена 2 р. 75 к.
СКЛАДЫ ИЗДАНИЙ:
Ленинград: Просп. 25 Октября, 52, магазин „Книжные Новинки“. Тел 5-45-77.
Москва: Московское отдел, издательства „ПРИБОЙ“, Лубянский пассаж, №№ 47—49. Тел. 2-24-09.