АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
ИЗДАЕТСЯ С ИЮЛЯ 1947 ГОДА
ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
9
МОСКВА. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
19 7 7

В НОМЕРЕ:
К 60-летию Великого Октября
Революционный процесс и реформы.
Философия и социальный прогресс.
Диалектика и современное научное познание
О месте психологии в ряду социальных и биологических наук.
Пространство и время без материи?
Проблема времени в социологических исследованиях.
Совещание по проблеме
взаимоотношения языка и мышления
Существует ли внесловесная мысль?
Проблема взаимоотношения языка и мышления и
«искусственный интеллект».
Диалектика общественного развития
и идейная борьба
Человеческая субъективность как онтологическая проблема
в современной буржуазной философии.
Человек — общество — природа
Идеологическая борьба и экологическая проблема в «третьем
мире».
Анаксагор и диалектика.
Философия за рубежом
О работе отдела диалектического материализма Центрального
Института философии Академии наук ГДР.
Проблемы социологии музыки Т. Адорно.
Исследование о Платоне.
© Издательство «Правда». «Вопросы философии». 1977.

К 60-летию Великого Октября
Революционный процесс
и реформы
Ю. А. КРАСИН
60-летие Великого Октября побуждает марксистскую
общественную мысль заново обращаться к коренным проблемам теории
социалистической революции, анализировать их под углом зрения современного
исторического опыта мирового социализма. Этот опыт, как отмечено в
постановлении ЦК КПСС «О 60-й годовщине Великой Октябрьской
социалистической революции», «обогатил сокровищницу
марксизма-ленинизма новыми выводами и положениями, раздвинул горизонты
революционной теории и практики. Он неопровержимо доказал всеобщую
значимость основных законов социалистической революции и строительства
ноеого общества, открытых марксистско-ленинской наукой и впервые
воплотившихся в практике Октября, подтвердил необходимость
творческого применения этих законов с учетом конкретных условий и
особенностей отдельных стран».
Среди проблем теории социалистической революции, имеющих
универсальную значимость и принципиально важных для разработки
стратегии и тактики марксистско-ленинских партий, видное место занимает
проблема соотношения революционного процесса и реформ.
Вдумываясь в события всемирной истории, можно констатировать, что при всем
многообразии форм развития общества они сводятся в конечном счете
к двум основным. Два способа общественных преобразований,
известных истории,— это социальная революция и социальная реформа.
Первый всегда означает коренную ломку социально-экономического строя,
переход к качественно новому строю. Второй же, не посягая на устои
существующей системы общественных отношений, преобразует,
изменяет, модифицирует ее в частностях.
Вопрос о применении того или другого способа общественных
преобразований, об их соотношении обычно решался в острой
идейно-политической борьбе. Марксистско-ленинские партии вели и ведут по этому
вопросу борьбу на два фронта: против оппортунистического
реформизма, с одной стороны, и анархистского революционаризма — с другой.
Если реформисты фактически стирают грань между двумя
формами общественных преобразований, растворяют революцию в реформах,
то анархисты, напротив, возводят между ними непроходимый барьер и,
в сущности, отрицают роль социальных реформ. При всей кажущейся
противоположности этих крайностей у них общая методология, для
которой характерно игнорирование диалектики исторического прогресса,
механическое противопоставление двух взаимосвязанных способов
общественных преобразований.
Марксистский диалектический подход к соотношению реформ и
революции четко сформулирован В. И. Лениным: «Понятие реформы,
несомненно, противоположно понятию революции; забвение этой
противоположности, забвение той грани, которая разделяет оба понятия,
постоянно приводит к самым серьезным ошибкам во всех исторических

4
Ю. А. КРАСИН
рассуждениях. Но эта противоположность не абсолютна, эта грань не
мертвая, а живая, подвижная грань, которую надо уметь определить в
каждом отдельном конкретном случае» '. Высказанная В. И. Лениным
мысль ориентирует на конкретно-историческую оценку проблемы
соотношения революции и реформ. Грань между ними существует всегда.
Это все, что можно сказать о проблеме безотносительно к конкретной
обстановке. Но где проходит эта грань? Превращает ли она реформу и
революцию в полярные противоположности или связывает их как
этапы на пути к общей цели? Направлены ли реформы против революции
или являются прологом к ней? Служат ли они средством укрепления
существующего строя или оказываются вновь открывшимися
плацдармами для усиления революционного натиска на него? Отвечают ли они
интересам господствующих классов или интересам рабочего класса,
трудящихся масс?
Ответы на все эти вопросы зависят от конкретной ситуации, от
состояния массового движения, от реального соотношения классовых и
политических сил, от стадии развития самого революционного процесса.
Ответы эти отнюдь не однозначны в относительно спокойной обстановке
и в условиях острого кризиса существующей общественной системы, в
периоды подъемов и в периоды спадов революционной волны, до и
после завоевания власти революционным классом.
* * *
Краеугольный камень ленинской методологии в оценке реформ —
это увязка их с состоянием и перспективами революционного движения.
Суть этого подхода выражена известной формулой: реформы
представляют собой побочный продукт революционной борьбы масс. Даже в
тех случаях, когда реформы не являются непосредственным
результатом массовых выступлений, они вызваны стремлением господствующих
классов не допустить никаких выступлений, носят превентивный
характер. Частичными уступками как бы приоткрывается клапан с целью
разрядить социально-политическую напряженность, способную вызвать
революцию. Реформы в этих случаях являются результатом
потенциальной угрозы революционного движения масс.
Из приведенной выше общей формулы вытекает и критерий
марксистского отношения к реформам: не анархистское их отрицание и не
ревизионистская абсолютизация, а подчинение борьбы за реформы
задачам развертывания массового революционного движения. Такой
подход, обеспечивая ясность перспективы продвижения к конечным целям
рабочего класса, одновременно на пути к этим целям стимулирует и
социальные реформы, создает наиболее благоприятные условия для их
проведения в интересах трудящихся. Такой подход дает также
достаточно четкий критерий для идейно-политической борьбы на два
фронта— против реформизма, для которого «движение — все, а конечная
цель — ничто», и против левого экстремизма, который за абстрактными
разговорами о конечных целях теряет реальную почву движения к ним,
уступает монополию на реформы оппортунистам.
Совершенно очевидно, что оценка реформ согласно ленинскому
критерию не может быть всегда однозначной и зависит от объективных
возможностей для массового революционного движения.
Пока нет явных признаков подъема революционной борьбы масс,
и политическая жизнь протекает в обычных «спокойных» формах,
социальные реформы являются главным плацдармом политической
активности передового класса и его революционного авангарда. «Эпоха
реформ» — так В. И. Ленин определял подобные периоды2. Но и в
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 20, стр. 167.
2 См. В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 26, стр. 379.

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС И РЕФОРМЫ
5
это время реформа для революционеров не является самоцелью.
Конечно, если социальная реформа хотя бы частично облегчает положение
трудящихся, она имеет и самостоятельную ценность. Но главное — это
ее политические последствия. Реформа может сыграть отрицательную
роль, если она разъединяет революционные классы, развращает их
политическое сознание, отвлекает от классовой борьбы. Именно такую
направленность стремится придать реформам правящий класс. На эту
сторону дела обращал внимание В. И. Ленин, говоря о различного рода
«ловушках», которыми снабжены реформы сверху. Но это еще не довод
за то, чтобы в этом вопросе занять чисто негативную позицию. По
словам В. И. Ленина, перед революционным авангардом встает задача
обезвредить «ловушки», выдвигая «лозунги таких реформ, которые
безусловно выгодны интересам революционной борьбы, которые
безусловно повышают самостоятельность, сознательность и боевую способность
пролетариата»3. Следовательно, и в периоды сравнительно
«спокойной» политической обстановки марксистско-ленинская программа
реформ рассчитана на подготовку как объективных, так и субъективных
условий для революции.
Совсем по-иному вопрос о реформах встает в кризисной обстановке,
чреватой революционным взрывом. Такая обстановка в большинстве
европейских стран в годы первой мировой войны пришла на смену
«эпохе реформ». Нарастание противоречий империализма подготовило
объективные предпосылки для революционного взрыва. Ссылаясь на
близость революции, «левые» доктринеры предлагали вообще отказаться
от каких-либо демократических требований. В. И. Ленин категорически
отверг эти взгляды. Обстановка требовала отнюдь не отказа от борьбы
за демократические реформы, а перевода ее в иную политическую
плоскость. Новое заключалось в том, что эта борьба должна была
вписаться в процесс нарастания массового революционного движения.
Критикуя реформизм К. Каутского, «левые» увидели его не в том, в чем он
состоял в действительности. «Ошибка каутскиантства в том,— писал
В. И. Ленин,— что оно правильные демократические требования
оборачивает назад, к мирному капитализму, а не вперед, к социальной
революции» 4. Иными словами, не заметив глубоких качественных
изменений исторической обстановки, Каутский продолжал ставить вопрос
о демократических преобразованиях так, как он стоял в «эпоху реформ»,
когда борьба за эти преобразования была самостоятельным плацдармом
политической деятельности и политического воспитания передового
класса. Между тем дело приняло иной оборот. В кризисной для капитализма
ситуации «на практике всего вероятнее, что из всякой серьезной борьбы
за крупные требования программы-минимум разгорится борьба за
социализм» \
В приведенном высказывании В. И. Ленина обращает на себя
внимание акцент на «крупные требования». Кризисная обстановка
выдвигает такого рода требования на первый план, подчеркивает их острую
необходимость для выхода из тех тяжких бедствий, которые
капитализм в сложившейся ситуации обрушивает на трудящиеся массы. Вместе
с тем именно борьба за крупные демократические требования,
затрагивающие отношения собственности и проблему власти, в
наибольшей степени подводит к рубежу социалистической революции.
Несколько позднее В. И. Ленин определил крупные демократические
реформы—национализацию земли, банков, синдикатов, рабочий контроль —
как «переходные меры», как «шаги к социализму».
Эти ленинские идеи представляются чрезвычайно актуальными для
анализа нынешнего положения в тех капиталистических странах, для
3 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 13, стр. 263.
4 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 30, стр. 64.
5 Т а м ж е, сгр. 386.

6
К). А. НРАСИН
которых характерны неустойчивость экономики и политическая
нестабильность. Современный капитализм находится в состоянии глубокого
кризиса, охватывающего все стороны общественной жизни. Система
государственно-монополистического господства приходит во все более
острый конфликт с общественным характером производства, с
назревшими потребностями материального и духовного* развития общества, с
интересами классов и социальных групп, составляющих подавляющее
большинство населения. В этом в конечном счете и заключается
коренная причина углубляющегося кризиса капиталистического общества,
проявляющегося в валютно-финансовых потрясениях, в одновременном
росте инфляции и безработицы, в энергетических и экологических
проблемах, в усилении социально-политической напряженности, во все
более заметном накоплении элементов кризиса власти.
Паллиативные меры буржуазной стратегии приспособления
капитализма к новой исторической обстановке, к требованиям
научно-технической революции не дают, как показал опыт последних лет, выхода из
кризиса. Выход открывается на пути глубоких структурных
преобразований в экономике, демократизации всех сторон общественной жизни,
ограничения политического и экономического влияния монополий,
позволяющего им вершить судьбами наций. Эти «крупные требования»,
коренные демократические реформы объективно назрели и вполне могут
стать платформой для сплочения вокруг рабочего класса широкой
антимонополистической коалиции, объединяющей огромное большинство
народа. Такой политический союз демократических сил, отмечено в
документах Совещания коммунистических и рабочих партий 1969 года,
способен «решающим образом ограничить роль монополий в экономике
страны, положить конец власти крупного капитала и осуществить
также коренные политические и экономические преобразования, которые
обеспечат наиболее благоприятные условия для продолжения борьбы
за социализм» б.
В программных документах марксистско-ленинских партий
выдвигаются такие демократические требования, которые далеко выходят за
рамки обычных реформ, не затрагивающих фундамент капитализма.
Программа коммунистов переносит на современную почву и творчески
развивает ленинскую идею глубоких социальных реформ,
представляющих собой «шаги к социализму». Борьба за демократические
реформы, за их практическое осуществление открывает возможность такого
пути развития революционного процесса, который предполагает
частичные качественные преобразования, не только подготавливающие
социалистическую революцию, но и способные стать своего рода
мостом к ней.
Эти изменения еще не социализм, но они уже объективно порывают
с логикой развития капитализма, объективно ориентированы на
социализм. К ним всецело относится ленинское замечание о том, что
никакая сумма демократических требований еще не дает перехода к
социализму 7. И в то же время в условиях острой кризисной ситуации,
переживаемой современным капитализмом, глубокие демократические
реформы могут стать формой подхода и перехода к социалистической
революции.
* * *
Социальные реформы играют определенную роль и в ходе самой
революции. При этом оценка их роли опять-таки требует
конкретно-исторического подхода. Необходимо знать конкретно, по какому пути раз-
6 «Международное Совещание коммунистических и рабочих партий». Документы
и материалы. М., 1969, стр. 310.
7 См. В. И. Л с н и н. Поли. собр. соч., т. 30, стр. 385—386.

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС И РЕФОРМЫ
7
вивается революция, на какой стадии она находится, каково в ней
соотношение сил, какие реформы предлагаются и кто их предлагает.
В. И. Ленин подчеркивал, что в разгар революции, когда в
открытой и острой борьбе непосредственно решается вопрос о завоевании
революционным классом всей полноты власти, ограниченные
демократические реформы могут предлагаться буржуазией и реформистами с
целью затормозить революцию.
В то же время, когда революционный процесс отличается много-
этапностью, носит более или менее постепенный и затяжной характер,
а само становление власти рабочего класса охватывает
продолжительный промежуток времени, демократические реформы в ходе борьбы
могут стать орудием революции на пути к полной победе. Так
развертывался революционный процесс в ряде восточно-европейских стран после
второй мировой войны. Глубокие демократические преобразования в
этих странах расширяли социальную базу народно-демократических
революций, изолировали реакционные силы, служили своего рода
промежуточными этапами на пути утверждения и консолидации власти
рабочего класса.
Революционному рабочему движению в развитых
капиталистических странах противостоит сегодня вся мощь
государственно-монополистического капитализма, опирающегося на хорошо отлаженную
репрессивную машину, на разветвленную сеть манипулирующих общественным
сознанием идеологических и пропагандистских учреждений, на
достижения научно-технической революции, дающие материальные ресурсы для
маневрирования в сфере социальной политики. Господство крупного
капитала держится не просто насильственным подавлением трудящихся,
а опирается на довольно широкую массовую базу, формируемую путем
интеграции значительных социальных слоев в капиталистическую
систему разнообразными экономическими, политическими, идеологическими,
культурными средствами, находящимися в распоряжении монополий и
буржуазного государства. Подобное положение создает перед
революционным авангардом исключительные трудности в решении задачи
привлечения большинства народа на сторону социализма. Между тем для
сокрушения мощи чудовищной машины
государственно-монополистического господства революция должна обладать гигантским перевесом
сил. Представляется маловероятным обеспечить его сразу по всем
основным вопросам революционного преобразования общества. Наиболее
вероятный путь развития революции в этих условиях — поэтапное
решение промежуточных демократических задач, осознанных массами
на собственном опыте; это может стать реальной платформой
сплочения вокруг рабочего класса демократического народного большинства.
Хотя каждый такой этап, взятый сам по себе, не дает решения задач
социалистической революции, он стимулирует революционную энергию
массового движения, подготавливает предпосылки для перехода к
очередному этапу более радикальных преобразований.
Вдумываясь в опыт чилийской и португальской революций, не
трудно заключить, что на каждом промежуточном этапе революционного
процесса неизбежно явное и скрытое сопротивление сил, пытающихся
остановить эскалацию демократических преобразований, оторвать
осуществленные реформы от революционной перспективы и даже
повернуть развитие вспять. Это не может, однако, служить доводом против
поэтапного осуществления демократических реформ, но
свидетельствует лишь о том, что противоборство революции и контрреволюции, в
каких бы формах оно ни происходило, есть общий закон перехода от
капитализма к социализму. Что же касается многоэтапности
революционного процесса, то в большинстве стран развитого капитализма она
диктуется как объективными условиями (назревшая потребность в
демократических преобразованиях), так и задачами формирования массо-

8
Ю. А. КРАСИН
вых социально-политических сил революции. Все это подчеркивает
актуальность проблемы глубоких демократических преобразований как
переходных форм, как необходимых промежуточных рубежей в
развитии революционного процесса к его кульминационному
пункту—завоеванию власти рабочим классом, опирающимся на широкий союз
непролетарских слоев трудящихся, на большинство народа.
В леворадикальных мелкобуржуазных концепциях революционный
процесс нередко изображается как непрерывное движение, без каких-
либо промежуточных этапов. Такие прямолинейные, упрощенные
представления на практике обычно приводят к сектантским позициям и
способны нанести большой урон революционной борьбе. Революция
представляет собой динамичный процесс напряженного противоборства
классовых и политических сил, выступающих за и против существующего
строя. Ясно, что этот полный драматизма борьбы процесс, требующий от
участников высочайшего напряжения сил, не может развиваться
равномерно по прямой линии. В нем чередуются приливы и отливы,
подъемы и спады, периоды обострения и разрядки, освоения достигнутых
результатов, выжидания, собирания и перегруппировки сил для нового
броска вперед, отражения контратак реакции, а порой временных
отступлений на тех или иных участках. Необходимый для постоянного
углубления революции и ее конечной победы перевес сил может быть
надежно обеспечен только тогда, когда верно определена специфика
каждого отдельного периода, верно установлены его объективные
задачи, верно учтены интересы и позиции всех без исключения участвующих
в борьбе классов, социальных слоев, политических партий.
Демократические реформы в ходе революции должны служить средством решения
этих промежуточных этапных задач, средством привлечения на сторону
рабочего класса или нейтрализации тех, кто колеблется, кто еще не
осознал смысла конечных целей социалистической революции и пока что
не приемлет их.
Один из главных уроков чилийской революции состоит в том, что
она наглядно показала огромную важность выдвижения и реализации
в революционном процессе конкретной программы переходных реформ,
выражающих потребности и стремления средних слоев общества.
Отсутствие общих позиций по этому вопросу в народном единстве,
экстремистские выступления и лозунги левацких элементов, умелое
использование реакцией возникавших на этой почве противоречий — все это
привело к тому, что значительная часть городской мелкой буржуазии в
решающий момент отшатнулась от революции, оказалась по ту сторону
баррикад, что создало благоприятную для фашистского переворота
политическую обстановку. Опыт развития португальской революции
также подтверждает, что революционный процесс проходит через ряд
этапов, каждый из которых выдвигает свои промежуточные цели и
переходные экономические и политические формы, обеспечивающие платформу
для широкого единства левых сил, изоляцию реакции от масс.
Незадолго до Великой Октябрьской социалистической революции
В. И. Ленин указывал, что в экономике и политике «возможны, при
переходе от старого к новому, временные «комбинированные типы», что
без переходных «комбинированных типов» не обойтись8. Великий
Октябрь сразу, одним ударом решил основной вопрос революции — вопрос
о власти. Поэтому «комбинированные типы» развития имели место в
России уже после победы социалистической революции. Как показал
опыт Чили и Португалии, как свидетельствуют тенденции общественно-
политической жизни и классовой борьбы в Италии, Франции, Испании
и в других капиталистических странах, в нынешних условиях
проблема переходных «комбинированных типов» экономического и политиче-
8 См. В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч.,. т. 34. стр.. 375.

революционный процесс и реформы
9
ского развития «от старого к новому» может встать перед рабочим
классом в ходе самой революции, еще до завоевания им всей полноты
власти. В этом случае глубокие демократические реформы в руках
революционных сил могут обрести роль рычага революции, стать важными
вехами самого революционного процесса. С их помощью открывается
возможность закрепить уже завоеванное, вовлечь в революционную борьбу
свежие силы, организовать защиту революции от посягательств
внутренней и внешней реакции, обеспечить становление и укрепление власти
рабочего класса.
* * *
Оценка роли реформ органически связана с анализом соотношения
социально-классовых сил. Любая реформа есть результат реального или
намечающегося сдвига в соотношении сил классов и партий. Любая
реформа фиксирует существующий в данный исторический момент баланс
этих сил. Вот почему марксистская постановка вопроса о
демократических реформах акцентирует внимание на их социально-классовом
обеспечении, то есть на сплочении вокруг рабочего класса широкого
союза массовых сил, способных бороться за прогрессивное изменение
существующего положения. Апелляция к справедливости и
целесообразности тех или иных демократических мер хотя и важна, но
недостаточна для их осуществления. В подготовительных материалах к книге
«Государство и революция» В. И. Ленин цитирует очень важное
положение К. Маркса: «В общем же, социальные реформы никогда не
бывают обусловлены слабостью сильных; они должны быть и будут
вызваны к жизни силой слабых»9. Только сила угнетенных классов,
понимаемая не просто как физическое принуждение, а в широком значении
этого слова как массовое движение за перемены, выступает движущим
фактором социальных реформ. «...Единственной действительной
силой,— отмечал в этой связи В. И. Ленин,— вынуждающей перемены,
является лишь революционная энергия масс» 10.
Само содержание социальных реформ, их функции и
направленность всегда определяются реальным соотношением сил. В обществе,
которое объективно созрело для перехода к социализму, реформа
имеет двойственный противоречивый характер. С одной стороны, она
означает изменение в общественных отношениях, а с другой стороны, это
изменение всегда неполно, половинчато. В границах этого
противоречия существует довольно широкий диапазон различных вариантов
реформ, зависящий от сложившегося соотношения
социально-политических сил.
— Реформа может означать явную победу демократических сил
над реакционными и консервативными в каких-либо сферах
общественных отношений. Примером таких революционно-демократических
преобразований могут служить глубокие реформы, осуществленные на
первых этапах революций в некоторых восточно-европейских странах
после второй мировой войны. Они стали возможны потому, что в
результате разгрома Советской Армией гитлеровского фашизма позиции
сотрудничавшей с ним местной реакции были подорваны, очевидный
перевес сил оказался на стороне коммунистов и других демократических
партий, задававших тон всей политической жизни.
— Реформа может представлять собой компромисс, отражающий
известное равновесие социально-политических сил. Такого рода
реформы после второй мировой войны были проведены в ряде
европейских стран, где рабочий класс завоевал ведущее положение в движении
сопротивления, но и буржуазия, опираясь на поддержку извне, сумела
9 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 33, стр. 167.
10 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 30, стр. 282.

10
Ю. А. КРАСИН
сохранить или восстановить господствующие позиции в политической
жизни.
— Реформа может быть уступкой трудящимся со стороны
монополистического капитала с тем, чтобы не допустить кардинального
изменения соотношения сил в пользу революции. Одним из вариантов таких
превентивных профилактических мер являются реформы,
представляющие собой результат соглашения между буржуазией и реформистскими
лидерами рабочего движения. Объективно подобные реформы, столь
характерные для практики социал-демократических правительств,
укрепляют капиталистический строй путем его частичного приспособления
к неотвратимым требованиям времени.
— Реформа может быть следствием поражения революционных
сил. Тогда она носит консервативный характер, как это видно на
примере столыпинской реформы, осуществленной после поражения первой
русской буржуазно-демократической революции 1905—1907 годов.
К. Маркс указывал на возможность реформ, с помощью которых
«реакция выполняет программу революции». «Правда,— подчеркивал он,—
эта программа революции в руках реакции превращается в сатиру на
соответствующие революционные стремления и становится, таким
образом, самым смертоносным оружием в руках непримиримого врага»11.
В развивающихся странах можно наблюдать градацию
разнохарактерных и многообразных по формам «революций сверху»,
осуществляемых путем реформ. Эти различия простираются от
действительно революционных преобразований через смешанные варианты, в
которых революционные тенденции переплетаются с консервативными, до
прямых попыток превратить реформы в средство утверждения
реакционных проимпериалистических порядков.
Как далеко зайдут реформы, в решающей степени зависит от
постоянно меняющегося соотношения и борьбы классовых сил. Поэтому,
вырабатывая программу социальных требований, революционная
партия ни в коем случае не должна асболютизировать критерий их
осуществимости в данный исторический момент. Попытки ограничить объем
и характер этих требований соображениями их непосредственной и
ближайшей «осуществимости» с неизбежностью приводят к
оппортунизму, к отказу от деятельности, направленной на коренное изменение
соотношения классовых сил и раздвигающей границы возможного. Как
подчеркивал В. И. Ленин, программа реформ должна быть
осуществима только в широком, философском смысле этого слова, чтобы ни
единая буква ее не противоречила направлению всей
социально-экономической эволюции.
«А раз мы верно определили (в общем и в частностях) это
направление, мы должны — во имя своих революционных принципов и своего
революционного долга должны — бороться всеми силами всегда и
непременно за максимум наших требований»,2. Другими словами,
В. И. Ленин связывал проблему осуществимости радикальных реформ
с перспективами развертывания классовой борьбы пролетариата вплоть
до социалистической революции, которая в процессе решения своих
созидательных задач проводит демократические преобразования
действительно полно и действительно последовательно.
Множественность возможных вариантов реформ — от «лжерефор-
мочек» до «шагов к социализму» — создает пространство для
столкновения в этой области различных политических программ. В условиях
нынешней капиталистической действительности идет острая борьба по
крайней мере трех главных политических направлений. Одно из них —
это программа буржуазного реформизма, преследующая цель
укрепления капитализма путем дальнейшего развития и модернизации его го-
11 К. M а р к с и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. 13, стр. 432.
12 В. И. Л е н и н. Полы. собр. соч., т. 6, стр. 316.

РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПРОЦЕСС И РЕФОРМЫ
II
сударственно-монополистических форм. Классовый смысл такой
политической программы и стратегии очень точно определил В. И. Ленин:
«Реформизм против социалистической революции — вот формула
современной, «передовой», образованной буржуазии». '3 Другое
направление — это социал-демократический реформизм, смыкающийся с
буржуазным. Нельзя сказать, что они целиком совпадают.
Социал-демократы в ряде капиталистических стран, находясь у власти, выдвигают и
частично проводят в жизнь такие экономические и социальные
требования, которые в большей или меньшей степени затрагивают насущные
интересы рабочего класса, трудящихся. Тем не менее предлагаемая ими
программа реформ не посягает на принципиальные устои капитализма,
и, как показывает практика социал-демократического реформизма,
объективно направлена на дальнейшее развитие
государственно-монополистического регулирования экономики и социальных отношений, на
приспособление рабочего движения к законам функционирования
капиталистического строя.
Буржуазным и социал-демократическим реформистским
концепциям противостоит программа демократических реформ, выдвигаемая
коммунистами. Она предлагает конструктивное решение острейших
проблем капиталистического общества, связывая демократические
реформы с основным содержанием эпохи, с перспективой перехода к
социализму.
Однако, кроме главного водораздела, проходящего между
буржуазным и социал-демократическим реформизмом, с одной стороны, и
программой демократических реформ коммунистических партий — с
другой, на современном этапе наблюдается тенденция к усилению
различий между буржуазным и социал-демократическим реформизмом.
Долгие годы эти идейно-политические течения все более сближались между
собой. Эта тенденция продолжает действовать и сегодня. Однако все
большая радикализация массовой базы социал-демократии и все более
отчетливо обнаруживающая себя на практике бесперспективность
реформистских программ породили и питают противоположную
тенденцию. Поэтому в среде социал-демократии все настойчивее звучат
требования таких рефом, которые выводят за рамки капитализма. Эти
требования отражают сложные и противоречивые процессы
дифференциации, происходящие в рядах социал-демократических и
социалистических партий. От исхода борьбы указанных противоположных тенденций
во многом зависит дальнейшая судьба социал-демократии.
Традиционные реформистские программы, отстаиваемые правыми лидерами
социал-демократии, толкают ее на путь антикоммунизма и полного
слияния с буржуазным реформизмом. Поиск новой программы радикальных
антимонополистических реформ, открывающих перспективу выхода за
пределы капитализма, расширяет возможности сотрудничества социал
демократических и коммунистических партий в борьбе за
демократические преобразования, отвечающие интересам рабочего класса,
трудящихся.
В наше время реформа как метод исторического действия
приобретает все большее значение в сфере международных отношений. Вопрос
о необходимости «мер реформистского типа» в этой сфере был
поставлен В. И. Лениным ,4. В сущности, эти меры были направлены на
утверждение в международных отношениях демократических принципов
мирного сосуществования и взаимовыгодного сотрудничества государств
с различным общественным строем. В то время империалистические
13 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 20, стр. 305.
14 См. В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 44, стр. 382—383.

12
Ю. А. КРАСИН
державы отвергли предложения первого социалистического государства
о реформе системы международных отношений. Они надеялись
сохранить старую систему, основанную на вытекающих из природы
империализма принципах диктата и насилия, подчинения сильными слабых,
вмешательства во внутренние дела других народов.
Тем не менее возникновение социализма, хотя он не мог еще
оказывать решающего влияния на мировую политику, внесло качественные
изменения в систему международных отношений. Свои отношения с
другими государствами Советская Россия стала строить на принципиально
новой основе. На принципах мирного сосуществования были
перестроены отношения Советского государства с Финляндией, Турцией, Ираном,
малыми европейскими государствами. Эти перемены были своего рода
предвестником коренных изменений в системе международных
отношений, которые должны были произойти в будущем.
Можно сказать, что-это время наступило. Рост реального
социализма привел к такому коренному изменению соотношений сил на
мировой арене, которое открыло возможности для осуществления глубоких
реформ во всей системе международных отношений. Эти
преобразования, отвечающие потребностям прогресса человечества, чаяниям всех
народов, четко сформулированы в Программе мира, выдвинутой XXIV
съездом КПСС и развитой XXV съездом партии. Они нашли свое
реальное воплощение в разрядке напряженности, ставшей ныне
доминирующей тенденцией развития международных отношений.
Конечно, демократические преобразования в этой области
происходят в сложной обстановке, в мире существуют влиятельные силы,
противодействующие разрядке, пытающиеся ее подорвать. Сам механизм
осуществления этих преобразований также отличается сложностью: они
должны быть приняты всеми суверенными государствами независимо от
их общественного строя, должны материализоваться в системе
двусторонних и многосторонних договоров и соглашений; принципы и нормы
мирного сосуществования, закрепленные в Заключительном акте
Хельсинкского общеевропейского Совещания, должны добровольно и
неукоснительно соблюдаться всеми государствами в их внешней политике;
политическая разрядка должна быть дополнена военной, должна стать
прочной и универсальной. Все это говорит о больших трудностях на
пути демократических преобразований системы международных
отношений, о необходимости постоянных усилий в этом направлении.
Однако главное состоит в том, что дело сдвинуто с мертвой точки.
Лед тронулся. Внешнеполитическая деятельность социалистических
государств, активная борьба всех миролюбивых сил за реализацию
Программы мира положили начало фундаментальной перестройке системы
международных отношений на базе принципов мирного сосуществования
и международного сотрудничества. Можно сказать, что человечество
подошло к осуществлению невиданной в истории сознательно
проводимой грандиозной реформы международных отношений, призванной
обеспечить прочный мир на земле. Возможность, инициативы и первые
результаты начавшейся в этой области перестройки являются прямым
следствием развития основного содержания современной эпохи,
становления и роста коммунистической цивилизации, ее решающего влияния
на всемирную историю. В этом главная причина сдвигов в
мировом развитии. «Переход от «холодной войны»,— подчеркнул
Л. И. Брежнев в докладе XXV съезду КПСС,— от взрывоопасной
конфронтации двух миров к разрядке напряженности был связан прежде
всего с изменениями в соотношении сил на мировой арене» 15.
Социализм выступает в качестве решающего фактора сознательного
строительства стабильного мира на земле как естественной формы жиз-
15 «Материалы XXV съезда КПСС». М. 1976, стр. 16.

революционный процесс и реформы
13
ни всех народов. Это значит, что социализм не только вырабатывает
новые методы социального действия во внутреннем развитии
отдельных стран, но и вносит новые демократические методы в практику
взаимоотношений народов и государств на международной арене.
В заключение следует отметить, что содержание реформы и ее роль
как метода социального преобразования качественно меняются после
завоевания власти рабочим классом. Действия «типа реформистского»,
отмечал В. И. Ленин, становятся в этих условиях необходимым
средством решения созидательных задач революции, строительства нового
общества.
Социализм как первая фаза коммунистической
общественно-экономической формации воплощает в жизнь такие принципы
взаимоотношений между людьми, которые впервые позволяют обществу прогрессивно
развиваться, решать объективно назревшие задачи, совершенствовать
общественные отношения, не ломая в корне самого общественного строя.
Как предвидел К. Маркс, социализм заложил основу такого порядка
вещей, при котором «социальные эволюции перестанут быть
политическими революциями» 16. Вопреки анархистским концепциям маоистов,
увековечивающих политическую революцию и классовую борьбу,
провозглашающих их перманентным состоянием общества, практика СССР
и других социалистических стран доказывает, что социальная
революция как способ перехода от одной общественно-экономической
формации к другой — историческое понятие и уже неприменимо к обществу,
где ликвидированы классовые антагонизмы. Это вовсе не означает, что
при социализме замедляются темпы общественного развития или не
происходит глубоких качественных изменений в жизни общества.
Социализм, и тем более коммунизм,—динамичное общество. Но его
развитие носит сознательный характер, осуществляется путем проведения
социальных реформ, крупных социальных преобразований, научно
обоснованных и запланированных, выражающих объективные потребности
общественного прогресса. Такие преобразования по своему
качественному содержанию и последствиям могут быть не менее глубоки и
значимы и, следовательно, не менее революционны в философском смысле,
чем социальные революции прошлого. Однако сущность и законы этих
преобразований иные. Они определяются природой коммунистической
общественно-экономической формации.
К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 185.

ОТ РЕДАКЦИИ. В этом номере публикуются материалы о
состоявшемся в Москве в мае 1977 года Международном симпозиуме
«Философия и социальный прогресс», обсудившем многие проблемы, вынесенные
на предстоящий в 1978 году очередной XVI Всемирный философский
конгресс. В одном из ближайших номеров редакция открывает рубрику
«Навстречу XVI Всемирному философскому ко н г р е с-
с у», в которой будут публиковаться доклады советских ученых и
сообщения о ходе подготовки к конгрессу.
Философия
и социальный прогресс
(Материалы Международного симпозиума)
17—20 мая 1977 года в Москве состоялся организованный
Академией наук СССР и Институтом философии АН СССР Международный
симпозиум на тему «Философия и социальный прогресс». Эта важная и
актуальная проблема современности наряду с другими будет
обсуждаться в 1978 году на.очередном XVI Всемирном философском конгрессе в
Дюссельдорфе (ФРГ). Учитывая связь Московского симпозиума с
подготовкой к конгрессу, его проведение поддержала Международная
федерация философских обществ (МФФО), непосредственно
организующая всемирный философский форум в Дюссельдорфе. Симпозиум
«Философия и социальный прогресс» носил характер региональной коифе-
ренции МФФО, объединяя ученых главным образом европейского
региона.
Во время работы симпозиума состоялось заседание Бюро МФФО,
на котором обсуждались вопросы подготовки XVI Всемирного
философского конгресса.
Работа симпозиума получила также поддержку ЮНЕСКО. С
приветствием участникам симпозиума от имени Генерального директора
ЮНЕСКО Амаду Мухтара М'Боу выступил заместитель Генерального
директора ЮНЕСКО по науке профессор Абдулла Каддура.
В работе Международного симпозиума приняло участие более 300
философов из СССР и 14 стран мира. Среди советских участников
были философы из всех союзных республик, Москвы, Ленинграда, других
крупных философских центров страны.
Наряду с философами в работе симпозиума участвовали крупные
советские ученые-естествоиспытатели, а также специалисты по
научному коммунизму, социологии, теории государства и права, психологии
и другим дисциплинам.
40 зарубежных ученых представляли 9 социалистических
(Болгария, Венгрия, СРВ, ГДР, Куба, МНР, Польша, Румыния,
Чехословакия) и 5 капиталистических (Австрия, Португалия, США, ФРГ,
Швейцария) стран. В работе симпозиума участвовали руководители
Международной федерации философских обществ — президент МФФО, видный
болгарский ученый академик Савва Гановский, почетный президент
МФФО Лео Габриэль (Австрия), вице-президенты МФФО Алвин Димер
(ФРГ) и Ричард Маккеон (США), генеральный секретарь МФФО
Андре Мерсье (Швейцария), а также директора институтов философии
Э. Хаан (ГДР), И. Тудошеску (Румыния), Р. Рихта (Чехословакия),

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
" \о
заместитель директора Института философии Болгарской Академии
наук П. Гиндев, ученый секретарь Института философии СРВ Данг
Суан Ки, главные редакторы философских и общественно-политических
журналов Н. Ирибаджаков (Болгария), Ф. Руппрехт (ГДР), Я. Кучинь-
ский (Польша).
Программа Международного симпозиума включала два пленарных
заседания (первое и заключительное) и работу пяти секций: 1)
Социальный прогресс и философская мысль (руководители В. С. Семенов,
В. А. Лекторский); 2) Философия и ее развитие в XX веке
(руководители М. Т. Иовчук, Б. Т. Григорьян); 3) Философско-социальный анализ
проблем научно-технической революции (руководители Д. В.
Ермоленко, Ю. К. Плетников); 4) Проблемы развития личности, ценности и
моральные нормы (руководитель Л. М. Архангельский); 5) Революция
в естествознании и развитие философской мысли (руководители
М. Э. Омельяновский, В. С. Тюхтин, А. Д. Урсул). Тематика
секций была составлена таким образом, чтобы наиболее полно и
конкретно раскрыть главную тему симпозиума. Вместе с тем она была
увязана с тематикой восьми пленарных заседаний и секций предстоящего
Всемирного философского конгресса в Дюссельдорфе *.
На пленарном заседании симпозиума со вступительным словом
выступил вице-президент АН СССР академик П. Н. Федосеев.
Затем с приветствием к участникам симпозиума обратился
президент Международной федерации философских обществ академик
АН Народной Республики Болгарии С. Гановский.
На пленарном заседании был заслушан доклад члена Руководящего
комитета МФФО академика М. Б. Митина «Философия XX века и
социальный прогресс».
Академик С. Гановский выступил с сообщением «Роль философии в
общественном прогрессе».
Председатель Советского организационного комитета по
подготовке Международного симпозиума проф. В. С. Семенов сообщил, что в
адрес симпозиума прислан доклад недавно скончавшегося крупнейшего
болгарского ученого академика Тодора Павлова, почетного президента
Болгарской Академии наук, директора Института философии БАН,
одного из наиболее видных политических, культурных и общественных
деятелей и строителей новой, социалистической Болгарии, Героя
Народной Республики Болгарии, члена ЦК БКП, депутата Народного
собрания.
Участники Международного симпозиума почтили память Тодора
Павлова вставанием. Было принято решение включить последнюю
философскую работу Тодора Павлова в материалы московского
Международного симпозиума.
В работе пяти секций симпозиума, заседавших в течение двух дней,
приняло участие более 300 советских и зарубежных ученых. Секционные
заседания носили деловой, творческий характер. После каждого
выступления обычно задавалось много вопросов, происходил обмен мнениями,
завязывалась интересная дискуссия. Всего на пяти секциях выступило
около 130 человек. 15 ученых, не имевших возможности выступить или
отсутствовавших, приложили тексты своих выступлений к работе
соответствующих секций.
На заключительном пленарном заседании Международного
симпозиума, состоявшемся 20 мая, с докладами о работе пяти секций высту-
1 Темами восьми пленарных и секционных заседаний этого конгресса будут:
1) Идея Вселенной; 2) Современная биология и проблемы, которые она ставит
перед философией; 3) Сознание, мозг и внешний мир; 4) Научная и другие типы
рациональности; 5) Нормы и их научное обоснование; 6) Овладение научно-техническим
прогрессом; 7) Успехи и границы математизации; 8) Современные дискуссии об
универсалиях.

16
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
пили В. С. Семенов, М. Т. Иовчук, Д. В. Ермоленко, Л. М.
Архангельский, А. Д. Урсул. Они высоко оценили результаты прошедшего
делового и творческого обсуждения, отметили хорошую организацию
симпозиума, его важное значение для обобщения исследований
советских философов по актуальным проблемам развития философии и
социального прогресса в современных условиях.
Президент МФФО С. Гановский выразил удовлетворение
результатами регионального симпозиума в Москве, отметил его дискуссионный
и творческий характер, подчеркнув, что он явился хорошей формой
общения философов разных стран. Работа симпозиума отвечает целям
Международной федерации философских обществ и способствует
подготовке к предстоящему Всемирному философскому конгрессу в
Дюссельдорфе.
Выступивший от имени зарубежных участников симпозиума
известный швейцарский философ А. Мерсье выразил благодарность его
организаторам.
Закрывая московский Международный симпозиум, председатель
Оргкомитета проф. В. С. Семенов поблагодарил всех его участников
за большой вклад в работу столь многочисленного и представительного
философского форума. Работа Московского симпозиума показала, что
философы различных стран мира концентрируют свои усилия на
наиболее актуальных и животрепещущих проблемах современности, среди
которых важнейшей является проблема обеспечения социального
прогресса человечества и человека.
Ниже публикуются материалы Международного симпозиума
«Философия и социальный прогресс»2.
П. Н. ФЕДОСЕЕВ. Вступительное слово.
Тема настоящего симпозиума представляет большой научный и
общественный интерес. Философский анализ социального прогресса
именно в наше время, в эпоху развернувшейся научно-технической
революции, приобретает особую актуальность. Можно сказать, что соотношение
научно-технического и социального прогресса составляет ныне
ключевую проблему общественной мысли и общественной жизни.
Под социальным прогрессом в общем историческом смысле мы
понимаем обновление форм общественной жизни, возникновение
качественно новых общественных отношений, умножение материальных и
духовных благ для населения, преодоление отрицательных явлений,
пагубно отражающихся на жизни людей. Социальный прогресс предполагает
изменение экономической и политической структуры общества, ее
совершенствование, переход от данного уровня социальной организации к
другому, более высокому.
История, по выражению В. И. Ленина, никогда не стоит на месте,
она неуклонно идет вперед и во время критических ситуаций, а в XX
веке — в особенности и с необычайным ускорением.
Социальное обновление, как форма развития общества,— это закон
истории. Но закон этот реализуется не без трений и конфликтов.
Процесс социального обновления встречает упорное сопротивление со
стороны приверженцев старого уклада жизни. Сторонники социальных
изменений рано или поздно преодолевают это сопротивление, утверждают
новые формы жизни, открывают новую страницу истории.
Какова роль философии в историческом процессе?
Мы знаем, что разные школы философии по-разному относятся к
социальным переменам и к общественным силам, противоборствующим
2 Обзоры работы секций подготовили: В. А. Лекторский (I секция), Б. Т.
Григорян (II секция), Ю. К. Плетников, Т. В. Керимова (III секция),
Л. М. Архангельский (IV секция), А. Д. У р с у л, Р. О. К У Р б а н о в (V секция).

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
17
в процессе исторических преобразований. Есть философские школы
консервативного направления, отстаивающие старину и отрицающие
закономерность социальных преобразований, отвергающие само понятие
прогресса и поступательного развития вообще. Им противостоят
философские направления, считающие прогресс главным содержанием
истории человечества. Идея прогресса признается ими основной идеей
философии и практической деятельности.
Некоторые философы признают необходимость социальных
изменений, но только медленным, постепенным способом, исключая какие-либо
революционные меры в ходе исторического процесса.
Мы полагаем, что философы должны быть свободны от
предвзятости и субъективизма, научно осмысливать и обобщать реальный опыт
самой истории, который знает как эволюционные, так и революционные
формы общественного развития.
В свое время Гегель выступил против односторонней интерпретации
прогресса как лишь количественного изменения, как только
постепенного увеличения нового внутри постепенно исчезающего старого. В общей
логической форме он раскрыл диалектику возникновения нового и
уничтожения старого как закономерный скачок. Позволю себе напомнить
здесь его следующее знаменитое изречение: «Всякое рождение и
всякая смерть вместо того, чтобы быть продолжающейся постепенностью,
есть, наоборот, перерыв такой постепенности и скачок из
количественного изменения в качественное» 3.
Социальная философия марксизма продолжила и углубила
диалектический анализ исторического процесса как последовательной,
необходимой связи эволюционных и революционных этапов общественного
развития.
В прошлом году в США отмечалось 200-летие американской
революции, провозгласившей национальную независимость страны.
Несомненно, она оказала большое влияние на последующее развитие США.
В нынешнем году наша страна отмечает 60-летие Великой
Октябрьской социалистической революции, которая открыла путь для коренных
социальных преобразований. Значение Октябрьской революции
измеряется теми крупными сдвигами, которые произошли не только в судьбах
нашей страны, но и в истории человечества.
Философская интерпретация истории, таким образом, должна
учитывать неизбежность социального обновления, закономерность
изменения форм общественной жизни.
Конечно, разными философами по-разному понимаются критерии
социального прогресса. Пожалуй, самые острые дискуссии в философии
ведутся именно по вопросу о том, что такое социальный прогресс. Нам
кажется, что требуется комплексный подход к решению этого вопроса,
оценивающий в совокупности характер научно-технических,
экономических, социальных, политических, нравственных, культурных изменений.
Было бы односторонним при оценке прогресса учитывать лишь
технические достижения. Нельзя также оценивать прогресс в политической
области без учета экономического и социального положения граждан в
обществе. Равным образом было бы ошибочным судить о прогрессе по
среднему уровню национального дохода на душу населения, без учета
фактического распределения материальных и духовных благ между
всеми людьми, то есть без анализа реально существующих социальных
отношений. Не следует отвлекаться при оценке прогресса от
национальных и расовых отношений, от степени достижения равноправия в этой
области, от процессов преодоления колониализма.
Необходимо учитывать при определении прогресса и такие
критерии, как отношение к проблемам войны и мира, к проблемам
милитаризма и разоружения, особенно в эпоху научно-технической революции,
3 Гегель. Соч., т. V, стр. 434.

IS
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
когда применение ее достижений в целях агрессии может поставить под
угрозу основы человеческой цивилизации и судьбы самого человека.
Мирное сосуществование государств стало категорическим
императивом. Наряду с этим главнейшим условием выживания и прогресса
человечества следует считать рациональное природопользование и охрану
окружающей среды.
Конечно, развитие в истории происходит неравномерно, и
достижения в одних областях могут быть более значительными, нежели в
других. Нередко бывает и так, что прогресс в одном отношении достигается
за счет ущемления других сторон человеческой цивилизации,
сопровождается регрессом в других отношениях.
Вот почему мы подчеркиваем необходимость комплексного подхода
к критериям прогресса, ибо только всесторонний учет многосложной
жизни общества дает возможность более или менее точно взвесить
успехи той или иной страны' или человечества в целом на путях
исторического прогресса. Основным критерием естественно было бы считать
благо человека и человечества при оценке всех этих изменений в
совокупности.
На протяжении всей истории, зафиксированной в письменных
памятниках, цивилизация развивалась за счет эксплуатации и
подавления господствующим классом большинства населения. Такое
общественное устройство было настолько обычным, что стало считаться
естественным и вечным.
Маркс более века назад очень точно проанализировал это
противоречие исторического прогресса. «Победы техники,— говорил он,— как
бы куплены ценой моральной деградации. Кажется, что, по мере того
как человечество подчиняет себе природу, человек становится рабом
других людей либо же раеом своей собственной подлости. Даже чистый
свет науки не может, по-видимому, сиять иначе, как только на мрачном
фоне невежества. Все наши открытия и весь наш прогресс как бы
приводят к тому, что материальные силы наделяются интеллектуальной
жизнью, а человеческая жизнь, лишенная своей интеллектуальной
стороны, низводится до степени простой материальной силы» \
Когда социалисты впервые поставили под сомнение закономерность
и неизбежность укоренившихся форм жизни, выступили с осуждением
несправедливых основ цивилизации, их объявили фантазерами и даже
врагами общества и порядка. Но ныне, когда социализм стал
реальностью в ряде стран, практически выявились новые основы и формы
прогресса, исключающие эксплуатацию человека человеком.
Разумеется, было бы утопией полагать, будто с переходом на путь
социалистического развития сразу же наступает всеобщая социальная
гармония. Неравномерность развития на первых этапах социализма
неизбежна уже в силу необходимости ликвидировать унаследованные от
прошлого диспропорции и противоречия в общественной жизни.
Выравнивание различных сторон и элементов социального организма
предполагает преимущественное развитие отстававших или придавленных
ранее элементов прогресса, тех или иных социальных групп, социальных
связей и институтов. Но главное с всемирно-исторической точки зрения
состоит в том, что при социализме прогресс становится более
комплексным, планомерным и ведет к соразмерному, гармоничному развитию
всех сторон и элементов социального организма.
В заключение позвольте пожелать участникам настоящей
конференции плодотворной дискуссии и позитивных результатов в анализе
актуальных философских проблем.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 4.

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
19
ПРИВЕТСТВИЕ
президента Международной федерации философских обществ
С. ГАНОВСКОГО
Для меня большая честь приветствовать от имени Международной
федерации философских обществ и ее Бюро участников
Международного философского симпозиума на тему «Философия и социальный
прогресс» и пожелать им успешной и плодотворной работы. Наша
федерация отмечает исключительное значение этой общей темы, волнующей
все человечество и занимающей одно из первых мест в проблематике
всех философов, сознающих свой долг перед народами, свою
ответственность перед историей и будущим. Нам кажется особенно
знаменательным обсуждение этой темы в одном из основных центров современной
культуры, науки и цивилизации, славной столице СССР—Москве, в
сердце страны, шестьдесят лет тому назад решительно вставшей на путь
социального прогресса нового типа, превратившейся в оплот реального
гуманизма и мира во всем мире, страны, занимающей ныне ведущее
место в борьбе за создание подлинно демократических международных
отношений, в борьбе за торжество идеала вечного мира на нашей планете.
Для нас, философов, независимо от того, из какого государства или
с какого континента мы прибыли, какую доктрину представляем, тема
«Философия и социальный прогресс» — особенно волнующая, ибо в ней,
так или иначе, концентрируются все остальные вопросы, связанные с
прошлым, настоящим и будущим человека и человечества. Вот почему
мы искренне благодарны Академии наук и Философскому обществу
СССР за то, что они избрали именно эту тему в качестве предмета
настоящего симпозиума.
Сама категория «социальный прогресс» является объектом острой
полемики и споров в- мировой философской литературе, на различных
конгрессах и конференциях не только потому, что это одна из
сложнейших проблем теории и практики, но и потому, что она касается
различных общественных систем, групп и слоев, отстаивающих противоположи
ные интересы. Как хорошо известно, ряд мыслителей отказывается от
самой категории «социальный прогресс», которую они рассматривают
как чисто субъективную, ненаучную. Другие идее общественного
прогресса противопоставляют концепции «циклического развития»,
«круговорота», так называемых «локальных цивилизаций» и др. Таким образом,
ставится под сомнение объективность критериев социального прогресса
и сама возможность последовательно научного рассмотрения и решения
этой фундаментальной проблемы. Независимо от разделяющих нас
различий во взглядах, мы, участники настоящего Международного
философского симпозиума, без сомнения, отыщем некоторые аргументы и
соображения, предоставляющие нам возможность не только углубленной
объективной трактовки этой широкой проблемы, но и объединения
практических усилий всех философов в борьбе за мир, демократию, за прет*
ворение в жизнь положений Заключительного акта совещания в
Хельсинки. Вне всякого сомнения, критерий практики как верховный «судья»
правильности любой теоретической концепции поможет нам и на этот
раз отсеять заблуждения от научной истины, временное и отжившее от
здорового, рационального, перспективного.
В итоге нашего симпозиума должны быть достигнуты не только
большая теоретическая ясность по философским вопросам социального
прогресса, но и лучшее взаимное знакомство со взглядами философов
различных стран и направлений и в конечном счете лучшее
взаимопонимание во имя общей великой цели — укрепления мира и безопасности
во всем мире.
Мы очень довольны тем фактом, что общая тема симпозиума будет
обсуждаться в пяти различных аспектах, а именно: социальный прог-

20
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
ресс и философская мысль, философия и ее развитие в XX веке, фило-
софско-социальный анализ проблем научно-технической революции,
вопросы развития личности, ценности и моральные нормы, революция в
естествознании и развитии философской мысли. Здесь мы видим
подлинное богатство серьезных философско-методологических и
гносеологических проблем, отражающее динамику современной общественной
жизни и социального познания. Сам факт, что наши дорогие хозяева так
удачно сформулировали упомянутые аспекты общей темы,— еще одно
свидетельство глубокого понимания ими задач философии в нашу
бурную современную эпоху.
Еще раз выражая искреннюю благодарность МФФО и ее Бюро,
нашим уважаемым советским коллегам и друзьям за блестящую
организацию симпозиума, за теплое гостеприимство и дружескую атмосферу,
желаю участникам симпозиума полного успеха в дискуссиях и приятного
времяпрепровождения в прекрасной советской столице.
Без социального прогресса нет прогресса в философии и культуре,
но и высший долг прогрессивной философии — служить дальнейшему
всестороннему социальному и общечеловеческому прогрессу на пути
полного торжества реального гуманизма и мира.
М. Б. МИТИН. Философия XX века и социальный прогресс.
Прогресс является понятием, характеризующим определенный тип
развития, которому, если говорить в самой общей форме, присуще
движение от низшего к высшему. Социальный прогресс — это качественно
изменяющееся, восходящее, поступательное движение истории от
неразвитых, изначальных форм общественной жизни к более развитым, от
менее совершенных к более совершенным формам существования людей.
1
Через всю историю философской мысли человечества проходит
стремление осмыслить понятие движения, изменения, развития и
прогресса социальных явлений.
Однако только в философии конца XVIII — начала XIX. века идея
поступательного развития, идея прогресса становится господствующей
в понимании человеческой истории. Более того, в системах немецкой
классической философии она становится универсальной. Навсегда
вошла в историю духовного развития человечества великая мысль Гегеля о
том, что «всемирная история есть прогресс в сознании свободы».
Следует при этом подчеркнуть, что, по Гегелю, это такой прогресс, который
«мы должны познать в его необходимости». Вместе с тем историческое
движение отнюдь не мыслится как линейное, количественное нарастание
свободы. Процесс истории, согласно Гегелю, диалектичен, периоды
стремительного развития сменяются периодами упадка, лишь в своей
целостности, как всемирно-исторический процесс, история представляет
собой движение по восходящей линии. Однако источником и основой
прогресса является у Гегеля не реальная история, а дух, абсолютная
идея. Во всестороннем прогрессе (политики, морали, науки, искусства,
техники, государственного устройства) реализуется идея человеческого
духа; история — «инобытие» абсолютной идеи. Вместе с тем у Гегеля
прогрессивное развитие истории не является бесконечным. История
имеет свой предел, который наступает, когда абсолютная идея, постигая
себя, «успокаивается» в наличной, существующей форме социальной
жизни. У Гегеля такой формой явилась государственность его времени.
Во всем этом выражено глубокое внутреннее противоречие между
диалектическим методом и идеалистической системой у Гегеля.
Однако уже в конце XIX века пафос идеи прогресса, выражавший
дух эпохи буржуазных революций с ее социально-экономическими и по-

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
21
литическими преобразованиями, с ее ориентацией на целенаправленную
активность человека, на развитие и выявление его духовных и
практических потенций, перестает соответствовать реальности
капиталистического общества. В современной буржуазной философии
социологической мысли происходят существенные изменения, интерес к этим
проблемам проявляется уже в иной, негативной форме. Распространение
позитивистских концепций в философии приводит к отказу от понятия
«прогресс»; все большее распространение получает понятие «эволюция»,
или просто «изменение». Все настойчивее звучат призывы—назад к
Канту, к Беркли, к Юму. Реакционные тенденции в буржуазной философии
особенно усиливаются перед лицом нарастания революционного
движения рабочего класса. В конце XIX века появляется враждебная
массовым революционным движениям философия Фридриха Ницше. Его
взгляды как бы концентрируют в себе антипрогрессистские тенденции
в философской литературе конца XIX века.
Ницше, Шпенглер, Людвиг Клагес и многие другие философы и
социологи, сочетавшие антипрогрессизм с иррационализмом, стали
фактически духовными отцами фашистской идеологии, которая в своей
предельно примитивной и брутальной форме гитлеризма стоила
человечеству' многих десятков миллионов жизней, уничтожения громадного
количества материальных и духовных ценностей.
Экзистенциализм с его отрицанием интеллекта, объективных
закономерностей, с его ярко выраженным иррационализмом разработал
свой подход к социальному прогрессу. Это, например, нашло свое
отчетливое выражение в опубликованном в 1949 году труде Карла Ясиер-
са «Об истоках и цели истории». Ясперс оценивает прогресс как
восхождение к... завершению. Начало и конец общественного движения он
оценивает как нечто таинственное и неведомое. «Мы только ощущаем их
в мерцании многозначных символов»,— утверждает он. Ясперс видит
смысл истории не в ней самой, не в ее механизмах, а в чем-то
трансцендентально-непознаваемом. «Перед нами,— пишет он,— тайна
всемирной истории. Мы должны решительно отказаться от всех тотальных
решений этой проблемы и от надежды найти ее точное определение».
Смысл истории, по Ясперсу, не в накоплении материальных благ,
не в развитии науки и техники, а в отдельных моментах просветления,
возникающих в пограничных ситуациях как результат свободного
выбора экзистенции.
Следует отметить при этом характерную черту взглядов Ясперса,
отличающую их от взглядов большинства западных философов и
состоящую в том, что он подчеркивает связь философии с политикой. Ясперс
прямо говорит о том, что «нет философии без политических выводов»,
что именно политические выводы наилучшим образом как бы
проясняют философские взгляды тех или других представителей философии.
Однако и к политике сам Ясперс, естественно, подходил с точки зрения
своих философских взглядов и не мог занять сколько-нибудь
прогрессивную научную позицию, хотя к концу жизни стал высказывать ряд
здравых политических суждений.
Таким образом, в одном из наиболее влиятельных философских
течений XX века явно обнаруживаются имманентная ограниченность и
противоречия, субъективистское, иррационалистическое отрицание
социального прогресса. Сосредоточив все внимание на субъективном мире
индивида, на его экзистенции, на сложности его эмоций, на страхе и
пограничных ситуациях, экзистенциализм оказывается не в состоянии ни
научно подойти к понятию социального прогресса, ни тем более
наметить какие-либо позитивные решения актуальных проблем
действительности.
В конце 50-х — начале 60-х годов на первый план стали
выдвигаться «технократические» концепции общественного развития,— в пе-

22
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
риод, когда темпы развертывания научно-технической революции в
развитых капиталистических странах были особенно бурными и
стремительными. Это порождало среди западных идеологов и политиков
иллюзию «изживания» присущих капитализму зол и бед и создания
общества, способного к саморегуляции, к позитивному решению
возникающих в ходе технического прогресса противоречий.
Ныне так называемое технократическое сознание, которое еще
сравнительно недавно вызывало настоящий бум в идеологической жизни
Запада, переживает явный кризис. В последние годы, в частности, не было
выдвинуто сколько-нибудь развернутых концепций, подобных широко
распропагандированному в свое время «антикоммунистическому
манифесту» Ростоу. И хотя многие буржуазные авторы до сих пор еще
заражены идеями супериндустриального капитализма, их односторонние
технократически-оптимистические иллюзии наталкиваются на все более
скептическое отношение со стороны многих философов и социологов.
Вопросы прогресса и будущего человечества пытаются решить и
те философы, творчество которых развертывается в русле культурной и
философской антропологии. Представители этих направлений ищут
прогрессе сфере морально-этического поведения (Фромм), в сфере
духовности (Хоркхаймер, Адорно). Согласно Э. Фромму, всемирно-историческое
развитие «сделало человека аномалией, причудой Вселенной».
Действительность в своем движении близится не к совершенству, не к
воплощению светлых идеалов человечества, а к деградации форм человеческого
существования. «Болезнь века» — так это называет Фромм. Она
является следствием раскола между душой и телом, между «жизнью» и
рационально направляемой общественной организацией.
Теоретико-методологическое обоснование тщетности познания
закономерностей общественного развития получило свое выражение в
книге Р. Арона «Разочарование в прогрессе». Французский социолог
уловил в общественной атмосфере капиталистического мира наиболее
рельефные умонастроения. В предисловии ко второму изданию своей книги
он отмечал, что майские события 1968 года во Франции, как и
студенческие волнения в США, со всей наглядностью подтверждают глубину
и серьезность разочарования в прогрессе. Причины такого
повсеместного разочарования и недовольства носят, по мнению Арона, скорее
духовный, чем материальный характер. Арон выступает против
признания общих закономерностей общественного развития. Он отрицает и
возможности прогнозирования. «Ни в науке, ни в технике,— пишет он,—
будущее не может быть вычислено как простое умножение настоящего.
Его следует скорее рассматривать как калейдоскоп образований и
мутаций, в значительной мере не поддающихся предвидению».
Современная эпоха — эпоха невиданного социального прогресса. Но
чем более многосторонним и всеохватывающим становится
прогрессивное поступательное движение общественной жизни, чем более
активное участие в социальном прогрессе принимают широчайшие
массы людей на всех континентах земли, тем более многочисленным и
шумным становится хор отрицателей социального прогресса.
Конечно, в западном обществе существуют и демократически
настроенные слои, которые откликаются на реальные исторические
процессы, не теряют оптимизма и здрав'о расценивают перспективу
исторического движения. Однако часть мыслителей, чье сознание формировалось
в этом мировоззренческом поле, свое неприятие существующей
действительности выражает в форме крайнего отрицания. Движение «новых
левых» видит суть прогресса в уничтожении всего старого:
общественного устройства, морально-этических установок и норм, культурных
ценностей и т. д. «Новые левые» абсолютизируют момент отрицания,
снятия, разрушения старого, утверждая, что человеческую историю можно
начинать с «нуля». В таком понимании прогресса обесцениваются веко-

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
23
вые достижения культуры и цивилизации. Во всем этом отражается
глубокий современный духовный кризис буржуазного общества, наличие
которого не отрицают ныне даже самые верные защитники этого строя.
Мы сделали попытку обрисовать в общих чертах развитие идей
социального прогресса в западной философской и социологической
литературе. В результате можно сделать ряд выводов.
Во-первых, передовые, прогрессивные силы общества верили и
верят в неограниченные возможности разума, общественного прогресса,
отстаивали и отстаивают идеи поступательного развития общества.
Наоборот, представители консервативных и реакционных элементов
общества отрицают идею прогресса, закономерности социального развития,
создают разнообразные антипрогрессистские теории и концепции,
выдвигая разного рода прагматические, субъективистские, иррационалистиче-
ские и технофобские взгляды, чтобы доказать бессмысленность
прогресса и отвлечь внимание передовых общественных сил от
необходимости бороться за социальный прогресс.
Во-вторых, в рассмотренных теориях, как правило, отсутствует
цельность в понимании прогресса вообще, социального прогресса в
особенности. При истолковании понятия социального прогресса на первый
план выдвигаются — в качестве критериев прогресса — нравственные
проблемы, распространение культуры и знаний, религиозные,
биологические или антропологические факторы, развитие техники и т. д.
Отсутствие цельности в подобных теоретических конструкциях,
одностороннее преувеличение тех или иных факторов — явление не случайное,
оно отражает противоречивость и иллюзорность самого буржуазного
сознания.
С другой стороны, сам этот феномен обусловлен реальными
процессами. Действительно, социальное развитие при капитализме разрушает
тотальность прогресса, придавая односторонний характер развитию тех
или иных сторон социальной жизни. Оно обеспечивает технический
прогресс, но консервирует отжившие социальные отношения, создает
цивилизацию потребления, но порождает кризис морали, гуманизма и т. д.
Еще К. Маркс отметил, что прогресс такого рода ведет к
рассогласованию, разладу буржуазного сознания, которое будет сопровождать
буржуазный взгляд вплоть до блаженной его кончины 5.
В-третьих, в рассмотренных учениях о социальном прогрессе
недооценивается или не понимается роль широких народных масс во всех
проявлениях социального бытия. Исторические изменения, развитие»
прогресс освещаются фактически только как результат деятельности
представителей господствующих классов, государственной,
политической, научной, технической «элиты», при фактическом отчуждении
широких масс народа от активной политической, государственной
деятельности.
Таковы некоторые главные выводы из рассмотренных
немарксистских взглядов на социальный прогресс, бытующих в настоящее время в
мире.
11
К. Маркс и Ф. Энгельс создали стройную и цельную, развернутую
научную теорию прогресса вообще, социального прогресса в
особенности. Учтя наиболее важное и ценное из того, что было достигнуто в
понимании социальных явлений их предшественниками, переработав его с
точки зрения интересов рабочего класса, К. Маркс и Ф. Энгельс
обогатили социальное знание открытиями первостепенного значения.
Продолжатель их дела В. И. Ленин творчески обогатил марксизм во всех его
составных элементах, в том числе и в анализе проблем социального
прогресса.
5 См. К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 46, ч. I, стр. 105—106.

24
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
Марксизм-ленинизм внес в философию истории и в понимание
исторического прогресса новый смысл. Во-первых, история была понята как
закономерный объективный процесс развития; во-вторых, в этом
процессе были выделены и научно обоснованы качественно различные этапы
развития — общественно-экономические формации; в-третьих, этот
процесс движения был осмыслен как самодвижение, источник которого
находится в самом историческом процессе; в-четвертых, был определен
механизм этого самодвижения, движение стало рассматриваться как
решение противоречий внутри каждого способа производства; в-пятых, был
определен характер перехода от одной общественно-эконюмической
формации к другой, то есть раскрыты роль и значение классовой борьбы и
социальной революции как механизмов общественного движения;
в-шестых, был выявлен тот революционный класс, именно рабочий класс,
который исторически призван осуществлять разрушение старой
капиталистической формации и создание новой, коммунистической формации,
бесклассового общества, прогрессивное движение которого будет
осуществляться уже не путем классовой борьбы, а посредством
совершенствования способа производства, основанного на общественной
собственности на средства производства; в-седьмых, прогресс, согласно
марксизму-ленинизму, выражает необходимую устремленность истории в
социально справедливое будущее.
Философия марксизма-ленинизма дала объективный критерий
социального прогресса. По определению В. И. Ленина, развитие
производительных сил общества выступает в качестве «высшего критерия
общественного прогресса»6. Наиболее существенными характеристиками
исторического и социального прогресса с точки зрения марксизма
являются: во-первых, степень овладения обществом стихийными силами
природы, то есть степень научно-технического развития; во-вторых,
степень овладения обществом стихийными силами общественного развития,
степень освобождения от неравенства, материальной и духовной
отчужденности людей.
Рассматривая историческое движение в целом, с точки зрения
объективных критериев прогресса, философия марксизма убедительно
доказывает, что на протяжении всей истории человечества происходит
поступательное движение вперед. Прогресс прокладывает себе дорогу
через всякого рода препятствия, через противоречия и социальную бо'рь-
бу. Капитализму по сравнению с предшествующими формациями
свойственно ускорение развития и расщепление начальной целостности
общественной жизни на разрозненные сферы и формы деятельности,
развивающиеся неравномерно. В капиталистическом обществе бурный
расцвет науки и техники не сопряжен со всесторонним развитием
человеческой личности и социальной жизни. Наоборот, многие сферы и элементы
общественной жизни приходят в упадок, становятся минимальными
запросы человека в сфере нравственности и духовной культуры. Эту
односторонность научно-технического развития имел в виду К. Маркс, когда
писал, что «...капиталистическое производство враждебно известным
отраслям духовного производства, например, искусству и поэзии» 7.
Противоречивость и внутреннюю диалектичность развития истории
подчеркивал В. И. Ленин: «Представлять себе всемирную историю
идущей гладко и аккуратно вперед, без гигантских иногда скачков назад,
недиалектично, ненаучно, теоретически неверно» 8.
В центре марксистского понимания прогресса стоит *-еловек, его
судьба в настоящем и будущем, его реальное благополучие, его
социальная свобода и образ жизни. Апеллируя к объективной основе
исторического развития, к производительным силам, к характеру и условиям их
6 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 16, стр. 220.
7 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, стр. 280.
8 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 30, стр. 6.

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
25
развития, марксизм вскрывает тем самым глубинные основания
человеческого существования, вскрывает те силы, которые в конечном итоге
определяют реальное положение людей, уровень их жизни и культуры,
возможности их нравственного и духовного совершенствования.
Марксистская теория социального познания и действия отличается
от позитивистской методологии, от объективистского рассмотрения
исторического процесса признанием того факта, что общественное развитие
осуществляется в ходе целенаправленной деятельности масс.
Исторический материализм учитывает сознательную деятельность людей,
проявление как индивидуальных, так и коллективных усилий, коллективной
воли. Марксистская теория общественного развития и действия
органически включает в себя систему критериев, оценок и ценностей
человеческой деятельности.
Марксизм никогда не выдвигал концепции однолинейного
прогрессивного развития общества. Вопреки претензиям представителей такого
однолинейного «прогресса», указывал Маркс, замечаются случаи
«регресса», ибо историческое развитие является противоречивым, с
движением «вперед и отходом назад». Однако проходящая через все эти
противоречивые явления общая нить развития общества является в
конечном счете прогрессом, движением вперед, по восходящей линии.
III
Современная эпоха —эпоха глобального обновления всех сторон и
форм общественной жизни, процесса, происходящего на всех
континентах, во всех зонах земного шара, во всех странах нашей планеты.
Переход от социального строя, где господствует частная
собственность на средства производства, жажда прибыли и власть денег — к
обществу, где нет частной собственности на средства производства,
принадлежит к самым глубоким социальным сдвигам, охватывающим
структурно все стороны жизни людей, формы организации производства
и быта, образ жизни, все элементы духовной сферы человека. Этот
процесс целостной перестройки основ социальной и индивидуальной жизни
людей является, однако, длительным, противоречивым, но в условиях
социализма он происходит непрерывно и неотвратимо.
Социализм, как общественный строй, приводит в движение новые
рычаги общественного развития, открывает новые родники народного
творчества, активизирует деятельность масс, рост способностей и
талантов людей. Все это приводит к динамичному нарастанию масштабов
и качества прогресса.
Социальный прогресс при социализме характеризуется также новой
степенью сознательности, возросшей ролью субъективного фактора,
новой мерой регулируемости и предвидения. По-новому решается вопрос
о соотношении объективных процессов и субъективного фактора.
Социальный прогресс всегда, везде и всюду, как известно, подчинен
объективным законам. Но в условиях капитализма это «слепой закон», закон,
выступающий как слепая сила, господствующая над людьми.
Социальный прогресс при социализме отнюдь не означает ликвидации категории
необходимости или детерминированности процесса. Но здесь наступает
качественное изменение. Когда в обществе господствует плановое
начало, рациональный характер управления производством, организацией
всех сфер социальной жизни, начиная с материальной и кончая
духовной сферой, фактически наступает конец объективной необходимости
как «слепого закона». Свобода все больше выступает как познанная
необходимость, а детерминированный характер общественных явлений
приобретает вид целенаправленных социальных действий.
Советское общество находится сегодня в стадии развитого
социализма как закономерного этапа в становлении коммунистической
формации. Социализм на этом этапе развивается уже на своей собственной

26
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
экономической и социальной основе, созданной за годы
социалистического строительства. Развитой социализм характеризуется высокой
степенью зрелости всей системы общественных отношений.
Социальный прогресс при социализме носит всеохватывающий,
целостный характер и находит свое выражение в сферах экономической,
политической и культурной. Так, в области экономической усиливается
планомерность развития общественного производства и распределения в
общенациональных маштабах. Здесь критерий прогресса — прежде
всего рост уровня производительности общественного труда на основе
производственен) аппарата, аккумулирующего новейшие достижения
научно-технической революции. Происходят структурные изменения в
экономике, структурные и качественные изменения в благосостоянии, в образе
жизни людей, которые выражаются в росте необходимых условий для
всестороннего, гармонического развития личности.
В области политической этот прогресс проявляется в дальнейшем
развитии демократических форм управления обществом, производством.
Советское государство стало государством общенародным. С
продвижением вперед этот общенародный характер нашего государства все
больше наполняется новым социальным содержанием.
В области культурной социальный прогресс может иметь в качестве
своего индикатора растущую степень массовости культуры, приобщения
миллионов людей к ценностям, созданным человечеством на протяжении
всей его истории, качественные изменения в самом содержании
культуры, которая приобретает все более общенародный характер и
приближается к потребностям духовного развития коммунистического
общества.
Социальный прогресс при социализме, таким образом,— это
целостный и многогранный процесс, затрагивающий все стороны жизни
общества.
Учитывая все сказанное, можно со всей уверенностью утверждать,
что развитой социализм — это высшее достижение социального
прогресса в мировой истории. На базе развитого социализма складывается
новая цивилизация, которой присущи ценности и идеалы, выражающие
мечты и устремления многих поколений людей, надежды и чаяния
прогрессивных деятелей культуры.
* * *
Социальный прогресс — это знамение нашего времени, всей
современной эпохи. Таких глубоких социальных процессов, какие происходят
в настоящее время, таких общественных едвигов, какие ощутимы на всех
континентах Земли, таких великих перспектив, которые обрисовались
для нынешней действительности, и вместе с тем такой опасности для
человечества, для всей цивилизации, какая существует ныне, не знала еще
ни одна эпоха в истории человечества. Мы хорошо осознаем эти
глобальные процессы и противоречия и уверены в том, что социальный
прогресс победит.
Марксистская философия является философией социального
оптимизма, ибо она опирается на научное познание общественных
закономерностей, на понимание прогресса как поступательного развития,
сметающего в конечном счете на своем пути все препятствия и препоны.
Марксистская философия отличается глубокой верой в творческие
силы трудящихся масс, в творческую энергию и жизнедеятельность
народов, в побеждающую силу человеческого разума.
В свое время К. Маркс высказал положение: «Вместе с
основательностью исторического действия будет, следовательно, расти и объем
массы, делом которой оно является»9. Приводя это высказывание,
9 К. M а р к с и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 90.

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
27
В. И. Ленин отмечал, что оно есть одно из самых глубоких и самых
важных положений марксистской философско-исторической теории. «По мере
расширения и углубления исторического творчества людей,— писал
В. И. Ленин,— должен возрастать и размер той массы населения,
которая является сознательным историческим деятелем» 10. Сознательными
историческими деятелями становятся теперь все растущие массы людей.
В этом основа социализма, в этом наша глубокая уверенность в
достижении новых вершин социального прогресса на Земле.
I секция. Социальный прогресе и философская мысль.
В работе секции приняли участие 70 человек. С докладами
выступил 21 человек, 10 участников приложили свои доклады к материалам
секции.
Главные вопросы, обсуждавшиеся на секции и вызвавшие
оживленную дискуссию,— вопросы о природе и критериях социального прогрес*
еа, о прогрессивном характере исторического процесса, о значении
социально-философского понимания прогресса, о единстве социального
прогресса и развития человека.
В. С. Семенов в своем докладе подчеркнул необходимость ком-»
плексного подхода к определению социального прогресса, его глвбаль*
ных критериев и оценок. Социальный прогресс ^ сложное и многосто?
роннее явление. Вместе с тем необходимо выделить решающие критерии
прогресса. Это, во-первых, степень развития создаваемых человеком
производительных сил, включая степень развития самого человека как
труженика и создателя материальных и духовных ценностей, и,
во-вторых, степень использования производительных сил для решения соци^
альных проблем, для формирования каждого человека не только как
труженика, но и как целостной, всесторонне развитой, свободной,
творческой личности.
Целостная сущность человека не просто многосторонне-деятельная.
Она одновременно деятельно-самовыявляющаяся. Удовлетворенность
деятельностью как процессом и ее результатами оценивается человеком
прежде всего с точки зрения степени самовыявления его сущностного
«Я». Одно из основных измерений социального прогресса — это
формирование богатых, разносторонних потребностей и интересов людей. Уз^
кие, ограниченные потребности, например, только узкопотребительские,
делают человека односторонним, хотя он при этом и может испытывать
чувство удовлетворения. И, наоборот, индивид, имеющий разнообразь
ные, высокие потребности и интересы, действительно стремящийся к
целостному самовыражению, может испытывать чувство
неудовлетворенности, которое возникает, например, от неполноты этого целостного
самовыражения или в том случае, когда стремление к еще более исчерпьь
вающему проявлению себя в разносторонней деятельности не находит
реализации.
Научно-технический прогресс породил ряд сложных проблем,
касающихся целостной социально-биологической сущности человека, кото«-
рые остро проявляют себя в условиях капитализма. С одной
стороны, он все более лишает целостного физически-социального развит
тия растущую группу интеллектуалов, связанных как раз с научной и
подобными сторонами научно-технического прогресса. С другой стороны,
в результате научно-технического прогресса огромные маесы непосред*
ственных производителей материальных благ стали испытывать такие
физико-психологические нагрузки, которые могут в конечном итоге
уродовать человека.
10 В. И. Лени н. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 539—510.

28
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
И то и другое воздействие научно-технического прогресса на челоее-
ка не соотносится, не гармонирует с задачами реализации целостной
сущности человека.
В этой связи перед обществом, отметил В. С. Семенов, стоит
важная задача сознательного регулирования и направления самих
процессов научно-технического развития с целью определенного подчинения их
целям всестороннего развития личности. Подобная целенаправленная
социальная политика все шире и последовательнее проводится в
социалистическом обществе.
При всем преобразующем воздействии научно-технического
прогресса на трудовой процесс целостные умственно-физические
способности человека будут выявляться главным образом именно в труде, причем
разнообразном, творческом труде, достаточно напряженном,
приносящем человеку действительно полное удовлетворение и радость.
В потоке социального прогресса, который движется со все
нарастающей скоростью, центральным звеном является человек, подчеркнул
А. Г. С п и р к и н. Именно человек — и автор, и режиссер, и актер, и
зритель, и конечная цель движения социальной реальности. Именно он
является единственным и неделимым субъектом социального прогресса.
Человек — существо биосоциальное. Жизнь и прогресс общества
могут осуществляться только через биологическую форму бытия человека,
а его биология может развертывать свою генетическую программу
только в контексте социальной реальности. Такова диалектика
биологического и социального, она несовместима с гипертрофированием
биологического начала в человеке, как это имеет место, например, во фрейдизме.
Некоторые западные теоретики, продолжал А. Г. Спиркин, пытаясь
характеризовать человека как общественное существо, крайне
упрощенно трактуют соотношение личности и общества — лишь как механически
понимаемое соотношение части и целого. Общество при этом
характеризуется только как нечто внешнее по отношению к человеку, как что-то,
в чем он пребывает, чем он окружен. Между тем, если и рассматривать
соотношение человека и общества как соотношение части и целого, то
следует иметь в виду высшую форму проявления диалектики этого
соотношения: каждый из элементов этого живого целого является разумно
действующим субъектом жизни целого, несущим в себе это целое.
В рамках общества как сверхсложной системы человек обладает
известной автономией, являющейся необходимым условием жизни и
прогресса общества: все новации в сфере материального и духовного
производства генерируются только в реальных головах конкретных
индивидов.
Диалектика соотношения человека и общества заключается также и
в том, что человек есть продукт не только данного общества, а всей
всемирной истории. Он аккумулирует в себе то, что накоплено веками
и передается по традиции. Сама морфологическая и духовная
структура человека формировалась около трех миллионов лет. Современный
человек несет в себе все «возрасты» истории и вместе с тем — все свои
индивидуальные возрасты. В человеке как бы спрессованы разные слои
культуры. На него оказывают постоянное формирующее влияние не
только самые разнообразные по форме и содержанию средства
современной массовой коммуникации, но и те потоки информации, которые
льются из источников культуры прошлого.
Современный человек поэтому неизмеримо более глубок, чем
наличное общество: он всегда намного «старше» его. А вместе с тем
в своей индивидуальной уникальности он всегда моложе общества:
ребенок учится у общества быть человеком. Такова реальная диалектика
индивидуального и социального в потоке общественного прогресса. Если
же исходить из механически понятого принципа «человек есть часть
общества», то можно прийти к наивной иллюзии: достаточно изменить

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
29
окружающую социальную среду, и человек якобы автоматически
коренным образом изменится. Однако опыт истории показывает, что человек
далеко не воск, из которого общество может лепить что угодно и как
угодно в желаемом направлении. Имея в виду именно эту сложную
диалектику человека и общества, В. И. Ленин в ответ на вопрос, что он
считает самым сложным в созидании коммунистического общества,
сказал: формированиеновогочеловека.
Подчеркивая отсутствие синхронного параллелизма в развитии
человека и общества, в то же время нельзя гипертрофировать эту асин-
хронность, метафизическая абсолютизация которой неизбежно ведет
к ложной концепции о «неизменной сущности человека», которая давно
муссируется нашими идейными противниками. Наше общество за
шестьдесят лет своего развития со всей очевидностью показало, что в ходе
строительства нового мира сформировался новый человек со своими
особыми духовными качествами.
В западной буржуазной литературе, отметил А. Г. Спиркин,
широко распространено утверждение о том, что общего критерия
социального прогресса нет, что применительно к разным сферам — науке,
технике, искусству, нравственности и т. п.— должны существовать разные
критерии прогрессивности.
Между тем теория социального прогресса не может ограничиться
отдельными сторонами социальной реальности. Она неизбежно
предполагает уяснение единства мирового исторического процесса и прежде
всего места человека в нем.
Исторический прогресс находит свое выражение в развитии и
удовлетворении потребности человека жить по благородным нормам истинно
человеческой морали — морали высокого чувства человеческого
достоинства, чувства уважения к себе и другим. Это может быть только в
таком обществе, где человек служит не средством, а целью для другого
человека, где нет и не может быть эксплуатации человека человеком,
омерзительной психологии господина и раба. Поэтому никак нельзя
считать мерилом прогресса только экономическое развитие общества:
возрастание общественного богатства само по себе не означает
справедливости его распределения между людьми.
Действительной мерой социального прогресса, сказал в заключение
А. Г. Спиркин, следует считать уровень развития производительных сил,
характер распределения благ в системе данного общественного строя,
степень развития свободы человеческой индивидуальности, уровень
гармонического совершенства человека.
X. Н. Момджян подчеркнул значение марксистско-ленинской
концепции прогресса для анализа современных узловых социально-
политических и идеологи1 еских проблем и дал развернутую критику
основных форм мистификации проблемы прогресса в современной
буржуазной и ревизионистской литературе.
Швейцарские философы М. Свил ар и А. Мерсье
обосновывали тезис о том, что прогресс не только весьма сложен, но и во многих
отношениях трудно определим. Понятие прогресса неотделимо от тех
или иных оценочных суждений, а всякая оценка, подчеркивали авторы
доклада, всегда в той или иной степени носит элемент субъективности.
Если прогресс рассматривать как некоторое накопление, то возникает
вопрос: о накоплении чего следует говорить? Ответить на этот вопрос
применительно к некоторым сферам человеческой жизнедеятельности
(например, искусство, мораль, духовная культура) довольно
затруднительно, считают М. Свилар и А. Мерсье. Если же рассматривать
историю интерпретаций самого понятия прогресса, то и в этой истории, по
мнению докладчиков, вряд ли существует прогресс.
Неясно и то, откуда возникают улучшения в жизни общества —
то ли из деятельности отдельных индивидов, то ли из действия неких

30
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
надындивидуальных социальных механизмов. Можно согласиться, по
мнению авторов доклада, с тем, что социальный прогресс означает
реализацию максимального количества блага для максимально возможного
количества человеческих существ. Но что считать благом? Вопрос этот,
подчеркивают докладчики, чрезвычайно труден, хотя, по всей
вероятности, к узловым категориям блага относятся безопасность, здоровье и
комфорт.
Доклад швейцарских философов вызвал оживленную полемику.
А. Г. Спиркин обратил внимание на то, что наряду с констатацией
прогрессирующего развития отдельных сторон общественной жизни
необходим анализ единого критерия социального прогресса, при этом данный
критерий неизбежно носит комплексный характер. В концепции же
М. Свилара и А. Мерсье критерий социального прогресса выводится
из ценностных ориентации людей без учета того, что сами эти
ориентации носят производный характер. Отсюда получается релятивистская,
субъективистская концепция критериев социального прогресса.
В. А. Малинин подчеркнул, что прогресс существует не
только в развитии техники и науки, но и в развитии духовной культуры.
Это, во-первых, приобщение масс к благам и достижениям духовной
культуры, во-вторых, развитие самими массами духовной культуры.
В основе прогресса духовной культуры лежит идея деятельной
личности, которая развивает свои способности в обществе, создающем
благоприятные условия для этого развития. При этом способности не имеют
заранее данного предела (масштаба). Философия — ценнейший
элемент духовной культуры. Только философия является традиционным
мерилом и объективным третейским судьей культуры. Благодаря
философскому мышлению в понятиях и категориальному аппарату
исторически значимых систем философии были заложены основы современной
культурологии, теории культуры в ее марксистском смысле.
Э. Ю. Соловьев остановился на характеристике социального
прогресса с точки зрения диалектики исторического процесса,
взаимодействия установок личности и развивающегося социального бытия.
В этой связи им был дан анализ некоторых этико-исторических проблем.
Историзм, подчеркнул докладчик,— это не только теория и метод
познания развивающегося общественного целого, но еще и этико-истори-
ческая концепция: он включает в себя философски оформленное
представление об установках, позициях, которые сознательно действующая
личность должна занимать по отношению к изменяющемуся
историческому бытию. В зависимости от типа историзма речь может идти об
уповании, доверии, добровольном участии, морально-стоическом следовании
идеалу и т. д. Развитие теории прогресса означает одновременно и
развитие культуры исторических ожиданий, преодоление таких
неадекватных способов переживания истории, как, скажем, оптимистическое
благодушие или трагико-пессимистическое ее восприятие.
Основное внимание докладчик сосредоточил на
ситуационно-исторических исследованиях К. Маркса. В них, по мнению Э. Ю. Соловьева,
не только дан глубокий анализ конкретных обстоятельств и перипетий
революционной борьбы, но и поставлен вопрос об адекватном
понимании истории как всеобщей ситуации подвижнического действия. Именно
это понимание имеет в виду известное марксово определение истории
как драмы, актерами и вместе с тем авторами которой являются люди.
Драматическая (а еще точнее: проблемно-драматическая)
интерпретация истории, последовательно проведенная, например, в
«Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта», имела важное значение для
формирования непровиденциалистской теории прогресса, свободной от
предрассудков историзма (то есть особого культа истории, канонизации
исторического самотека и непосредственно наличных итоговых
выражений общественного развития).

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
31
Драматизм рассматривается Марксом в качестве постоянного и
неустранимого элемента исторического действия, в каком бы
конкретном контексте последнее ни совершалось. Маркс подчеркивает далее,
что драматическую судьбу имеют в истории именно зрелые,
неутопические, морально обоснованные идеалы, тогда как уделом идеалов
иллюзорных, преждевременных, половинчатых, не возвышающихся над
уровнем сентиментальной гуманности, оказывается трагедия или фарс.
Драматическое восприятие истории может быть определено поэтому как
норма или «разумная мера» прогрессивных исторических ожиданий,
ограждающая от прекраснодушия и пессимистической резиньяции.
Для разработки вопроса об интерпретации истории как драмы,
помимо использования ситуационно-исторических исследований Маркса,
требуется также обращение к классическому философскому наследию:
к работам Канта, Фихте, молодого Шеллинга и Гегеля, содержащим
богатые наброски онтологии исторического действия. Специальное
внимание в этой связи Э. Ю. Соловьев уделил философско-историческим
очеркам Канта, который, по его мнению, явился пионером в разработке
проблемно-драматической версии прогресса, сформулировав такие
важные (несоразмерные его эпохе) идеи, как «альтернативное
предопределение в истории» и «проблемный статус исторических целей».
Я. Кучин ьс кий (ПНР) отметил, что человеческая жизнь
приобретает смысл только тогда, когда сам исторический процесс
изменения социального бытия выступает для человека как осмысленный.
Иными словами, смысл жизни и смысл истории взаимно предполагают
друг друга. В свою очередь, история может трактоваться как
осмысленная лишь в том случае, когда она понимается не только в качестве
объективно прогрессирующего, развивающегося процесса, но также и такого
процесса, который активно направляется и управляется человеком,
является результатом его деятельности. Исторический процесс — это,
в частности, также и прогресс в осмыслении истории, притом не только
той истории, которая ныне творится нами, но и истории уже
совершившейся и истории будущей. Именно реальная причастность к
творению истории и осознание этой причастности и конституируют смысл
жизни отдельной личности. Докладчик подчеркнул, что, по его мнению,
категория смысла жизни более богата и содержательна, чем известная
в этике категория счастья.
Марксистско-ленинское толкование прогресса, социального
развития неразрывно связано с коренными, фундаментальными идеями
диалектического материализма и прежде всего с философским
пониманием практики, подчеркнул В. M а г а л ь е с-В и л е н а
(Португалия). Именно истолкование марксизмом практики как диалектического
взаимодействия субъекта и объекта снимает неразрешимые для
домарксистской философии антиномии духа и тела, культуры и
природы, свободы и необходимости и открывает возможность для понимания
социального прогресса как такого процесса, который не только
объективно закономерен, но в то же время является выражением
человеческой творческой активности.
С. Ф. Оду ев обратил внимание на то, что исходным принципом
построения марксистской философии является принцип единства знания
и действия, теории и практики. Совершив революционный переворот
в философии, марксизм вместе с тем не отрекается от философской
традиции. Он признает, что диалектический материализм возник как
результат критической научной переработки всего прежнего
философского наследия человечества, впитал в себя его высшие достижения,
продолжил и развил лучшие прогрессивные традиции и тенденции.
«Снятие» прежней философии, полагавшей себя «наукой наук»,
преодоление ограниченности и недостатков предшествующей философии
является диалектическим отношением отрицания и наследования как

32
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
в историческом, так и в логическом смысле. Исследование социального
прогресса необходимо включает в себя анализ прогресса и в самой
философии.
К. Борджяну (СРР) обосновывал тезис о том, что
марксистское понимание прогресса учитывает наличие различных линий
прогрессивного развития, что только марксизм исследует эти линии в
диалектической взаимосвязи. Понятие социально-экономической формации,
лежащее в центре марксистско-ленинской концепции социального
прогресса, выражает именно эту диалектическую взаимосвязь. Оно не
исключает разнообразия линий прогрессивного развития, возможности
разных ритмов развития каждой из этих линий, возможности
относительного несоответствия в их развитии; но вся эта совокупность
рассматривается в рамках монистической концепции, позволяющей правильно
объяснить развитие и взаимоотношение этих линий.
В. П. К в а ч а х и я (Тбилиси) подчеркнул необходимость
комплексного, междисциплинарного исследования социального прогресса.
Анализ проблем социального прогресса XX века невозможен без
всестороннего осмысления сложнейшей диалектики современной эпохи. А это
требует совместных усилий философов, социологов, экономистов,
историков, представителей других общественных наук.
Значение марксистско-ленинской философии истории для
понимания характера и особенностей социального прогресса — такова была
тема доклада В. К. Чалояна (Ереван).
Вторая группа проблем, обсуждавшихся на секции, связана с
анализом конкретных форм и путей социального прогресса в разных
сферах общественной жизни, в различных странах и регионах, с
исследованием изменения темпов и характера современного социального
прогресса.
Н. Ирибаджаков (НРБ) обратил внимание на то, что
история народов движется не в замкнутых и независимых друг от друга
циклах (как полагал, например, О. Шпенглер), а в соответствии с
открытыми марксизмом-ленинизмом объективными законами
общественно-исторического развития, которые делают возможными и
неизбежными преемственность между отдельными историческими эпохами,
экономическое, социально-политическое и культурное сотрудничество между
народами и классами, взаимный обмен историческим опытом,
материальными и духовными ценностями между ними. Вся история
человечества подтверждает мысль Маркса, что нация может и должна
учиться у другой нации. Если бы это было не так, то невозможно было бы
даже представить себе, как может совершаться
общественно-исторический и культурный прогресс человечества. Но раз это действительно для
всех исторических эпох, продолжал Н. Ирибаджаков, то вполне
закономерно, что при определенных исторических обстоятельствах отдельная
социалистическая революция и отдельное социалистическое общество
могут выполнять и неизбежно выполняют роль универсальной модели
для социалистических революций и социалистического строительства
в других странах.
Вопрос об универсальной модели — основной принципиальный
вопрос, который имеет огромное методологическое значение как для
марксистско-ленинской теории, так и для революционной практики. Этот
вопрос не нов. Он был поставлен еще Марксом и Энгельсом и играл
огромную роль во всей их теоретической и практической деятельности.
Маркс взял в качестве универсальной модели капиталистического
общества английское капиталистическое общество и превратил его
в главный предмет своего исследования. Это позволило ему открыть
общие законы капиталистической формации, действительные для всех
капиталистических обществ. В силу этого более развитая
капиталистическая страна показывает менее развитой лишь картину ее собственного

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
33
будущего. В применении к социалистической революции и
социалистическому обществу, подчеркнул Н. Ирибаджаков, такой подход означает,
что первая победоносная социалистическая революция может служить
. и неизбежно служит универсальной моделью для будущих
социалистических революций в других странах; более развитое социалистическое
общество может служить и служит моделью для менее развитых
социалистических обществ. Если Маркс и Энгельс имели реальные основания
подчеркивать международное значение Парижской Коммуны и ее опыта
и ссылались на нее как на универсальную модель, то В. И. Ленин имел
все основания подчеркивать всемирно-историческую роль Великой
Октябрьской социалистической революции и социалистического
строительства в Советском Союзе.
Данг Суан Ки и До Лонг (СРВ) подчеркнули значение
марксистско-ленинской теории социального прогресса для
осуществления революционных преобразований во Вьетнаме. Вьетнамские
коммунисты в своей деятельности учитывают как всеобщие закономерности
социалистической революции и социалистического строительства, так и
специфические закономерности, свойственные отсталой аграрной
стране, идущей к крупному социалистическому производству.
С. Норовсамбу (МНР) рассказал о теоретических проблемах,
связанных с пониманием сокращенного пути социального прогресса на
примере перехода монгольского народа к социализму.
А. В. Шестопал остановился на идейно-теоретической борьбе,
связанной с осмыслением социального прогресса в «третьем мире».
Идеология и политическая практика стран «третьего мира»
превратилась в постоянный фактор общественного сознания развитых
капиталистических государств, причем значение этого обратного влияния быстро
возрастает.
В концепциях социального прогресса, развиваемых теоретиками из
стран «третьего мира», легче, чем в хитросплетениях политической
конъюнктуры, прослеживается общая тенденция к полевению, к
переходу от умеренного — к левому реформизму и леворадикальным
концепциям, к выходу за рамки капиталистических решений. Вместе с тем
тяжело отозвались на судьбах ряда стран заблуждения и ошибки левых
теоретиков и политиков: чрезмерные уступки, либо, наоборот,
недооценка традиций национализма, религии, «вождизма», абсолютизация
вооруженного пути революции и не менее опасная абсолютизация мирного
пути, утопии буржуазного конституционализма, потребительское
отношение к социализму, внутренняя неподготовленность к трудностям
некапиталистического пути развития, выхода из системы
капиталистических народнохозяйственных связей и установления новых
международных связей.
Позитивным моментом в немарксистских теориях социального
прогресса в развивающихся странах можно считать серьезную
разработку многими авторами вопросов отсталости и зависимости их стран,
требование гуманистического подхода к выбору путей национального
развития. Правда, момент зависимости часто абсолютизируется и
служит основой для искаженных исторических реконструкций, в которых
«зависимое общество» предстает изначально и во всех своих элементах
отличным от западного, так же как абстрактный гуманизм используется
для рассуждений об особой «гуманистической революции» в «третьем
мире», якобы превосходящей по своим моральным качествам
социалистические революции европейского типа. Критика немарксистских
концепций социального прогресса в странах «третьего мира», подчеркнул
А. В. Шестопал, может развертываться только в связи с
конструктивным решением проблем, встающих в ходе социального развития
этих стран.

34
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
Темой доклада В. Д. Маслихина (Йошкар-Ола) был прогресс
малых народов СССР на материале развития Марийской АССР.
А. И. Сухарев (Саранск) подчеркнул, что научная концепция
социального прогресса должна включать также положение о том, что
переход человечества к социализму и коммунизму на нынешнем этапе
приобрел необратимый характер. Необратимость современного
социального прогресса обусловливает его ускорение и интенсификацию, и эти
черты приобретают глобальный характер.
В докладе М. С. Джунусова был поставлен вопрос о
необходимости разработки теоретических проблем общественного прогресса на
опыте социалистических общественных отношений.
Новые мировые социальные закономерности — основа
современного социального прогресса — такова была тема доклада В. С.
Молод ц о в а.
Доклад.Н. П. Борзых (г. Фрунзе) был посвящен
взаимоотношению прогресса и интернационализма.
В ряде докладов содержался анализ прогресса в отдельных
областях общественной жизни. Так, А. В. Гулыга рассмотрел проблемы
прогресса в сфере демографии, положения женщины в обществе, брач-
но-семейных отношений. Некоторые вопросы развития социалистической
семьи были затронуты также в выступлении Д. П. Горского.
3. Е. Гелеква (Тбилиси) дал анализ проблем прогресса в
развитии международных отношений.
II секция. Философия и ее развитие в XX веке.
В работе секции приняли участие более 60 ученых. Было
заслушано 24 доклада и выступления.
Тема секции обсуждалась в двух основных аспектах: во-первых,
рассматривались критерии и показатели прогресса самой философии,
дискутировался вопрос о том, какая философия может претендовать на
право называться современной — не только по времени своего
возникновения и действия, но прежде всего по своему содержанию и духу, по
тому, насколько ее теоретические построения отвечают запросам
времени, служат действенным руководством в решении сложных задач
современного человеческого существования; во-вторых, участники
обсуждения стремились определить место и роль философии в социальном
прогрессе.
Наше время, более чем какая-либо прошлая эпоха, характеризуется
наличием множества философских течений, концепций и школ. Однако
в этом, как отметил в своем вводном слове Т. И. Ойзерман, нельзя
видеть свидетельство некоей анархии современной философской мысли.
Имеющие в ней место процессы дифференциации и дивергенции
философских учений неизбежно ведут к выделению главных тенденций,
в конечном счете — к их радикальной поляризации, основным
выражением которой, как и прежде, является конфронтация материализма и
идеализма. Однако если в XIX веке, до возникновения марксизма,
материализм и идеализм существовали, в рамках одной, буржуазной идеологии,
то позднее, по мере превращения буржуазии в реакционный класс,
материализм вытесняется за рамки господствующей официальной
философии, несмотря на то, что развитие и исторический опыт подтверждают
правильность его основополагающих принципов. В настоящее время
в буржуазной философии материализм—явление спорадическое,
он занимает незначительное место и выражает главным образом
стихийный материализм естествоиспытателей. Противоположность
материализма и идеализма в наши дни стала противоположностью
между философией марксизма и современной буржуазной философией.
Тем самым основная философская антитеза сегодня выступает как тео-

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
35
ретическое выражение противоположности двух идеологий —
социалистической и буржуазной.
Т. И. Ойзерман отметил, что марксизм, возникнув 130 лет
тому назад, как в силу своего диалектико-материалистического,
научного характера, так и по причине своего постоянного развития и
обогащения новыми положениями не только сохранил значение философии
современности, но и стал самым верным и действенным теоретическим
руководством современного общественного прогресса. Что же касается
буржуазных философских учений, возникших после марксизма, то все
они, несмотря на свои нововведения и некоторые позитивные
приобретения частного плана, могут быть в известном смысле охарактеризованы
как «локальные» и «закрытые-» системы, которые не содержат в себе
магистральных тенденций общественного развития и оказываются
неспособными видоизменять свои формы в связи с новым историческим
опытом и эпохальными научными открытиями. Поэтому эти учения
теряют свое влияние в течение жизни одного-двух поколений.
Так, например, сегодня можно с достаточной определенностью
констатировать утрату экзистенциализмом и неопозитивизмом их
теоретической актуальности, их идейного влияния. В наше время уже редко
какой буржуазный мыслитель называет себя приверженцем
экзистенциализма и неопозитивизма. Более того, «критическое преодоление»
их установок в последние два десятилетия считается необходимым
исходным пунктом буржуазного философствования. Однако, несмотря
на то, что экзистенциализм и неопозитивизм уходят в прошлое, их
тематика и способы мышления — иррационалистическое
философствование о «проблеме человека», субъективистско-агностическая
интерпретация научного знания, сциентистские методы — сохраняют свое влияние
в буржуазной философии, являются современными тенденциями ее
развития, отражающими общий кризис капиталистической системы.
Поверхностная интерпретация истории философии последнего
столетия, констатация, например, преемственности между учениями Конта,
с одной стороны, учением Маха — с другой, и неопозитивизмом —
с третьей, может приводить к выводу, что речь должна идти о
развитии позитивизма. Но, учитывая, что махизм отказывается от контов-
ского учения о законах, а неопозитивизм отвергает основные тезисы
махизма (относительно нейтральных элементов опыта, эмпирической оснр-
вы математики и т. д.), следует в данном и других аналогичных
случаях говорить не о развитии позитивизма, а об изменении его
исторических особенностей, в связи с дискредитацией каждой из его форм. Так,
сравнительный анализ современных философских учений показывает их
действительную значимость и еще раз подтверждает истинность,
теоретическую и практическую продуктивность марксистской философии,
адекватно выражающей основные тенденции развития современной
эпохи.
Основная тема секции раскрывалась и конкретизировалась в ряде
докладов и выступлений, посвященных отдельным, наиболее
актуальным проблемам современной марксистской и немарксистской философии.
Вопрос об основных тенденциях в развитии философии нашего столетия,
о соотношении теории и практики, об объективных и субъективных
предпосылках всякого философского познания был центральным в
выступлениях И. С. Нарского, А. Геде (Венгрия), Д. Хенриха (ФРГ),
Л. Габриэля (Австрия), А. Козинга (ГДР).
И. С. Нарский охарактеризовал структуру практической
деятельности в различных ее аспектах. Диалектико-материалистическое
понимание гносеологической и онтологической функций практики он
противопоставил различного рода концепциям практики как внутри
философии Франкфуртской школы, так и в русле связанной с этой школой
ревизионистской «философии практики». Иная точка зрения была

36
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
высказана Д. Хенрихом (ФРГ), подчеркивавшим субъективную
природу познания в целом. С позиций «научного реализма» он предлагал
рассматривать современную философию как разделяющуюся на
идеалистическую и неидеалистическую или реалистическую. Такую позицию Д.
Хенрих обосновывал ссылкой на различные формы критики идеализма
в современной буржуазной философии и те концепции философского
реализма, в которых, по его словам, преодолевается противоположность
идеализма и материализма.
Об определенном повороте современной буржуазной философии
к мировоззренческой философской проблематике, к вопросам
философского обоснования единства теории и практики, осуществляемого
с идеалистических позиций, говорили в своих выступлениях Д. Павлов
(Болгария), А. Геде (Венгрия).
Имея в виду осуществляемую с начала 70-х годов в буржуазной
идеологии широкую программу «реидеологизации» пропаганды,
активного насаждения в обновленной форме традиционных идеалов и
ценностей буржуазного общества, Д. Павлов отметил возрастающую
политизацию западной философии, в чем находит косвенное
подтверждение не только несостоятельность принципа деидеологизации философии,
но и правильность марксистского положения о ее мировоззренческой
природе и идеологической направленности.
Поворот буржуазной философии к мировоззренческой
проблематике в докладе А. Геде был проиллюстрирован на примере той эволюции,
которую претерпела неопозитивистская философия в последние
десятилетия в своем движении от логического позитивизма, через философию
лингвистического анализа к различным вариантам «критического
рационализма» и так называемой философии науки. Докладчик показал
также, как кризис неопозитивизма привел к восстановлению в его русле
и традиционной гносеологической проблематики. А. Геде подверг
критическому анализу основные положения и выводы философии научного
реализма, показав их теоретическую и мировоззренческую
необоснованность, несмотря на наличие в нем ряда позитивных моментов,
характеризующих некоторые типичные конструкции научного мышления.
Судьба концепций научного реализма, по мнению А. Геде, вновь
подтверждает актуальность и необходимость диалектико-материалистического
обоснования современной теории науки.
Эти оценки современной буржуазной философии и развития
философии в целом получили свое подтверждение и в других выступлениях
участников симпозиума. О различных явлениях и тенденциях в
современной немарксистской и марксистской философии, подтверждающих
правильность и необычайную актуальность марксистского положения
о единстве философского и социологического подходов в исследовании
социальной природы и социальной детерминации человеческого
познания, говорилось в докладе Н. В. Мотрош иловой. Буржуазная
философия и социология XX века, отметила она, уже не могут пройти
мимо этой проблемы, поскольку практика исторического развития
слишком явно и настоятельно демонстрирует обусловленность общественного
сознания, его различных форм реальными отношениями общественного
бытия. Однако рассмотрение проблемы социальной обусловленности
сознания в буржуазной философии и социологии на всем протяжении
XX века было и остается скованным идеалистическими предпосылками,
ложными методологическими принципами. Об этом свидетельствуют,
в частности, данные социологии познания и науки, а также те идеи
буржуазной философии (феноменологии, экзистенциализма), в которых эти
направления примыкают к «социологии познания», хотя и не сознают
этого. В них зафиксировано характерное для названных направлений
противоречие между широкими замыслами социально-философской
социологической интерпретации всякого познания и тем фактом, что в хо-

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
37
де объяснения границы социально-детерминированных обстоятельств
и социально-детерминированных духовных продуктов существенно
суживаются. В конечном счете социологические замыслы разбиваются
о неумение выявить социальную детерминацию с учетом относительной
самостоятельности различных сфер духовной деятельности.
Марксистско-ленинская философия устраняет мнимую антиномию «социального
и имманентного», намечая многоаспектное системное исследование
взаимосвязанных уровней социальной детерминации, конкретно
применяя его к специфическим сферам духовной деятельности.
Позитивное марксистское решение проблемы социальной
обусловленности познания содержалось также в докладе Я. К. Ребане
(Тарту), показавшего место и значение материалистического понимания
субъекта познания в марксистской теории познания, внутреннюю связь
этой теории с материалистическим пониманием истории, общества,
сущности человека. Выступавший говорил о социальной детерминации
познания в узком и широком смысле. В первом случае имеются в виду
соотношение общественного сознания и общественного бытия,
закономерности формирования классового сознания, общественной
психологии и идеологии. Это идеологический и собственно
мировоззренческий аспект процессов познания, социально-классовая
детерминация. Во втором — речь идет о социально-исторической,
социально-культурной детерминации всей человеческой психики, мышления, о тех
общих чертах, которые свойственны отражению человеком объективной
реальности. Для более полного рассмотрения природы подобного рода
социальной детерминации Я- К. Ребане вводит методическое понятие
«социальная память». Это некая совокупность систем информации,
которые надстраиваются над генетической наследственной информацией и
на основании которых формируются психика и сознание человека как
исторически конкретного социального существа, осуществляется
исторически развивающийся процесс человеческого, то есть общественного,
познания. В понятии «социальная память» докладчик видит эффективный
методический принцип как для позитивных исследований различных
проблем становления и развития общественного сознания, так и для
критического марксистского анализа современных буржуазных
социально-философских концепций познания — философии лингвистического
анализа, общей семантики, теории лингвистической относительности и
самой буржуазной социологии знания.
В докладе А. X. Касымжанова (Алма-Ата) была предпринята
попытка рассмотрения некоторых аспектов диалектики
историко-культурного процесса. Проблема социального прогресса сегодня встает
как комплексная, многоплановая проблема: в каком направлении и по
какому пути совершается движение истории, каковым должно быть
наше «обращение» с прошлым, существует ли единая модель развития.
Рассмотрение этих вопросов, как отметил докладчик, возможно лишь
в том случае, если в качестве точки отсчета брать реальный уровень
исторических традиций, подготовленность к их усвоению и
дальнейшему развитию лучших достижений мировой цивилизации.
Противоречивый и разноуровневый характер современной культуры
нашел свое выражение в многообразных мыслительных схемах —
начиная от мифа и кончая квазинаучной мистикой, от самых наивных
философем до концептуально разработанных систем, в которых по-своему
отражается реальное положение вещей и предлагаются проекты
будущего устройства человеческой жизни. Однако любая попытка
воспользоваться этими схемами для действительного решения проблем, как и
попытка выработать из них нечто общее, обнаруживают свою
несостоятельность, сталкиваясь с фактами реального развития истории. Анализ
современных форм философского понимания действительности
показывает, что лишь одна из них выдержала испытание временем и сохрани-

3S
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
ла свою практическую действенность. Это материалистическая
диалектика Маркса и Ленина, демонстрирующая свою действительную
способность быть «высшей формой теоретического мышления», выражающей
магистральную линию развития современной культуры. Диалектика,
подчеркнул А. X. Касымжанов,—это прежде всего учение о развитии
человека, о развитии его сущностных сил, а не некая безличная
дисциплина о мире, имеющая дело (в смысле связи с частнонаучным знанием)
только с естествознанием. Марксистская диалектика складывалась и
развивалась прежде всего в контексте проблем социальной науки,
политической экономии. Маркс в «Святом семействе» писал, что
материализм является логическим основанием коммунизма. Перефразируя
эти слова, можно сказать, что материалистическая диалектика, в
которой органически слиты диалектика и материализм, является
мировоззренческим и логико-методологическим стержнем коммунистической
культуры. Этот тезис докладчик подкрепил положениями Ленина,
касающимися общих задач коммунистического строительства и задач
дальнейшей разработки диалектики.
Сходные проблемы, касающиеся диалектики историко-философского
процесса, рассматривались и в докладе М. С. Козловой (Ленинград).
О роли и месте марксистско-ленинской философии в духовной
культуре современного человечества говорилось во многих выступлениях.
Один из докладов был посвящен анализу роли советской философской
науки в развитии современной культуры. К. Караджов (НРБ)
показал, что развитие советской философской науки за 60 лет носило
творческий и поступательный характер, постоянно обогащалось опытом
научного и социального прогресса. Диалектико-материалистическая
философия стала мировоззрением подавляющего большинства
советского народа, работы советских философов пользуются большой
популярностью за пределами Советского Союза. Марксистско-ленинская
философия доказала свою действенность как теоретическое руководство для
революционного преобразования действительности, построения нового,
коммунистического общества.
В ряде докладов и выступлений (Ю. Н. Давыдова, С. И. В е-
ликовского и др.) в общих чертах была прослежена эволюция
современной буржуазной философии, охарактеризованы те существенные
сдвиги, которые произошли в ней за последние два десятилетия.
И. Зелены (ЧССР), В. Мыслек (ПНР) рассматривали проблемы,
связанные с использованием различных буржуазных философских
концепций и религии в целях борьбы с марксизмом и ревизии марксистской
философии. Некоторые аспекты развития марксистской философской
мысли в Венгрии, в частности в работах Д. Лукача, были освещены
в докладах И. Б а л о г а и А. В и р т а (ВНР).
В выступлениях, посвященных критическому анализу современной
ситуации в буржуазной философии, подчеркивалась мысль о том, что
нынешний период ее развития может быть охарактеризован как
переходный от основных ее направлений, сложившихся и переживших
высшую точку своего влияния в первой половине XX века, к новым
философским образованиям.
Социальная эволюция капиталистических стран Запада в
последние два десятилетия, серьезные социально-экономические потрясения и
рост антикапиталистических настроений у широких масс привели к
изменению некоторых установок буржуазной идеологии.
Приспосабливаясь к изменившейся общественно-исторической ситуации, буржуазная
философия выдвигает некоторые новые концепции, отвечающие
запросам времени. Перестраиваются ведущие направления буржуазной
философии — феноменология, психоанализ, экзистенциализм,
неопозитивизм, в основе своей сложившиеся еще в 20—30-х годах, возникают
некоторые новые философские течения и концепции.

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
39
В выступлениях на секции подчеркивалось, что в отличие от учений
первой половины XX столетия, рождавшихся в полемике с классической
философией и претендовавших на создание новой идейной традиции,
новейшие буржуазные философские концепции, как правило, возникают
в русле уже существующих направлений и носят характер теорий,
корректирующих эти направления, пытающихся устранить присущие им
крайности (сциентизма и антисциентизма, антропологизма и
онтологизма). Именно в силу этих особенностей новейшие тенденции и явления
буржуазной философии рассматривались в тесной связи с
философскими течениями первой половины XX века, в свете тех проблем и задач,
которые ставились и решались ими. Была показана несостоятельность
трех основных претензий современной буржуазной философии:
претензии экзистенциализма и неопозитивизма выступить в роли философии
нового типа, якобы преодолевшей недостатки классического идеализма
и материализма; неопозитивизма — занять положение подлинной
«философии науки»; и, наконец, экзистенциализма и философской
антропологии — стать новой философией человека, указывающей путь к
духовному и социальному раскрепощению личности. Анализируя особенности
современной буржуазной философии в ее сопоставлении с классической
философией прошлого, участники обсуждения показали, что, несмотря
на имеющиеся между ними концептуальные отличия, современная
буржуазная философия обладает определенным единством и во всех своих
разновидностях находится в существенной зависимости от классической
идеалистической философии. Исследование закономерностей и
механизмов производства различных форм духовной жизни на двух этапах
развития капиталистического общества — домонополистического и
современного государственно-монополистического — показывает, как
изменения в социальной структуре духовного производства приводят к
видоизменению и форм духовного самосознания в рамках единой буржуазной
культуры. Потерпела полную неудачу также попытка неопозитивизма
создать подлинную научную философию и устранить из наук философ-
ско-мировоззренческую проблематику. Логические позитивисты были
убеждены в том, что на избранных ими путях они создадут подлинную
философию современной науки или научную философию, свободную от
пороков традиционной метафизики. Однако их попытка превратить
философию в особый род специализированной деятельности сама
вылилась в концепцию метафизического свойства. Позитивистская установка
в своем развитии — первоначально в логическом позитивизме, а затем
в учениях лингвистического анализа — привела к разрушению
философии как общемировоззренческой и научной теории. В новейших
неопозитивистских исследованиях (в частности, в русле так называемого
«критического рационализма»), рассматривающих проблемы
взаимоотношения философии, науки и методологии научного знания, постепенно
осуществляется отход от доктрины логического позитивизма, в них
выдвигаются и обосновываются идеи, выходящие за рамки
аналитической философии или носящие уже явно антилозитивистский
характер.
В выступлениях на секции показывалась несостоятельность
претензии экзистенциализма стать подлинной философией человека.
Явившись своеобразным протестом против отчуждения личности в условиях
монополистического капитализма, экзистенциализм претендовал на
положение философии, открывающей человеку путь к его неотчужденному,
«подлинному» бытию, побуждающей человека к решительному разрыву
с миром «неподлинности». Но, подчеркивая одиночество человека в
мире, исконную враждебность ему сил природы, техники, научного знания,
экзистенциализм лишал его реальных источников и средств, с помощью
которых решимость человека могла бы приобрести необходимую
действенность.

40
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
В 60-х годах, в условиях относительной стабилизации капитализма,
утрачивает свою актуальность экзистенциалистская философия
индивидуального спасения, содержащиеся в ней элементы радикальной
критики капитализма, свойственное ей мироощущение потерянности и
безысходности. Экзистенциализм постепенно утрачивает былое
теоретическое и идейное влияние как в академической среде, так и в широких
слоях буржуазной интеллигенции. Оживляется осуществляемая
главным образом с консервативных позиций критика экзистенциализма.
Из него устраняются критически-бунтарские мотивы, оптимизируются
удручающе-пессимистические понятия. В обновленных вариантах так
называемого «позитивного экзистенциализма» (О. Ф. Больнов)
приобретают большое звучание темы надежды, счастья, «доверия к бытию»,
«человеческой коммуникации в мире». Некоторые экзистенциалисты
переходят на позиции философской антропологии, которая, сохраняя
абстрактно-гуманистические установки экзистенциализма, основное
внимание уделяет уже не столько условиям и способам индивидуального
самоопределения человека, сколько различным формам социального
регулирования поведения человека, оптимального сублимирования
инстинктивных наклонностей. Выступавшие показали, что в последнее
десятилетие в русле новейшего стремления буржуазной философии
преодолеть крайности экзистенциализма и неопозитивизма получают
свое развитие или возникают вновь так называемые синтетические
философские концепции. Попытки эти осуществляются как внутри
сложившихся еще в довоенное время течений — философской антропологии и
структурализма, наращивающих в последние годы свое идеологическое
влияние, так и в формирующемся ныне герменевтическом философском
движении и некоторых новейших вариантах «постпозитивизма».
В тесной связи с усилением иррационалистических и антиинтеллек-
туальных тендеций в буржуазной философии находится ее обращение
к художественно-эмоциональным формам самовыражения. Этим же,
в известной мере, объясняется родство буржуазной антропологическо-
гуманистической философии с религией. В частности, в докладе
С. И. Великовского была убедительно показана внутренняя
органическая связь экзистенциалистского философского иррационализма и
художественных форм его выражения.
Большое внимание на секции было уделено глобальным проблемам
современного человечества, вопросам духовного и нравственного
обеспечения научно-технического и социального прогресса, проблемам мира
и всеобщего разоружения. В докладе В. В. Шел яга речь шла о тех
общепризнанных сегодня человеческих ценностях, которые могут и
должны стать критериями и нормами, определяющими характер и
направленность всей теоретической и практической деятельности
человека. Философия как наука о наиболее общих законах и принципах
теоретического и практического отношения человека к миру и к самому себе
не может не отразить в себе этого настоятельного требования нашего
времени. Точка зрения докладчика была поддержана всеми участниками
обсуждения.
О необходимости использования всех достижений цивилизации на
благо человека, искоренения милитаристского духа и
последовательного всеобщего разоружения говорил также A. M е р с ь е. Он
проанализировал различные формы пацифистского движения, охарактеризовал
историческую роль гандизма, остановился на проблеме моральной и
социальной ответственности ученого за те последствия, к которым
приводят его научные открытия.
Обсуждение этих и других вопросов, выдвинутых участниками
секции, носило характер свободной дискуссии, способствующей уяснению
сложных проблем современной духовной жизни, более четкому
определению методологических и идеологических позиций представителей марк-

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
41
систской и немарксистской философии. Это было отмечено
руководителем секции М. Т. Иовчуком в его сообщении о результатах работы
секции на заключительном пленарном заседании симпозиума.
Ill секция. Философско-социальный анализ проблем научно-технической
революции
В работе секции участвовало около 60 человек, выступили 34
человека.
Предметом обсуждения явились самые различные стороны и черты
современной научно-технической революции. Однако обсуждение
проблем НТР на симпозиуме не свелось только к простому обмену мнениями
по поводу уже сделанного. Оно позволило также определить
перспективные направления разработки обсуждаемой проблематики.
Открывший дискуссию А. Ди мер (ФРГ) выразил
удовлетворение и согласие с характеристикой социального прогресса, цанной во
вступительном слове вице-президента АН СССР П. Н. Федосеева. А. Ди-
мер подчеркнул теоретическую ценность понимания социального прр-
гресса как такого общественного развития, в ходе которого
преодолевается социальное неравенство между людьми и утверждается мир,
основанный на принципах гуманизма. В созидании гуманистического
общества, отметил А. Димер, НТР выполняет важные функции. Достижения
естественных и технических наук представляют собой основу для
обеспечения общества будущего необходимыми материальными
предпосылками. Естественнонаучные и социальные исследования в развитии науки,
по мнению А. Димера, дополняются герменевтическими. При этом
необходимо отказаться от старого понимания герменевтики как науки об
интерпретации текстов и считать предметом этой науки информативный
процесс в целом. Это расширительное толкование герменевтики
диктуется практическими потребностями содержательного исследования
огромного массива информации, с которым общество столкнулось в
современных условиях. Докладчик высоко оценил работы советских
ученых, в которых ставятся и решаются все эти вопросы.
Р. Маккеон (США) в своем выступлении обратил внимание на
необходимость уточнения смысла и значения различных понятий,
связанных с НТР, выработки общего мнения по обсуждаемым проблемам.
Именно в этом Р. Маккеон видит главную задачу предстоящего
Дюссельдорфского конгресса.
Доклады и выступления, заслушанные в ходе работы секции,
представляется возможным подразделить в основном на четыре группы.
К первой группе относятся те, которые были посвящены выяснению
сущности, содержания и социальных последствий НТР. Во вторую группу
вошли доклады, анализирующие изменения, вызываемые НТР в
системе общество — природная среда. Третью группу составили выступления,
рассматривавшие гуманистические аспекты этого процесса. И,
наконец, четвертую образовали доклады, анализирующие вопросы овладения
процессами НТР.
Проблемам сущности и содержания НТР, относящимся к
компетенции социальной философии и занимающим в ней важное место, были
посвящены доклады В. Г. Марахова, П. Гиндева, В. И. Белозерцева,
Н. Р. Ставской и другие. Все выступавшие подчеркнули несомненную
теоретическую и практическую ценность результатов анализа этих
проблем, отметили их особую значимость для решения выдвинутой
КПСС исторической важности задачи соединения достижений НТР с
преимуществами социализма. Вместе с тем некоторые авторы
выражали неудовлетворенность рядом имеющихся в нашей литературе
трактовок сущности и содержания НТР. Результатом развернувшейся в этой
связи дискуссии можно считать мнение о том, что в случаях, когда за

42
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
сущность НТР принимается какой-либо один, хотя и весьма
показательный признак революционных изменений, происходящих или в сфере
науки, или в области техники, или в производстве, природа этого явле-
ня не схватывается в системном единстве всех характеризующих его
моментов и, главное, упускается из виду его собственно социальная
специфика. Одной из гносеологических причин, лежащих в основе
неправомерного отождествления вопроса о сущности с вопросом о том или ином ее
конкретном проявлении, очевидно, является тот факт, что в анализе
этой проблемы превалирующим оказывался не философский, а
естественнонаучный подход. На определенном, этапе исследования
естественное и техническое знание сыграло безусловно положительную роль, ибо
способствовало всестороннему раскрытию конкретного содержания
НТР. Сейчас же, учитывая результаты содержательного анализа
качественных преобразований в сфере науки, техники, производительных
сил, а также опираясь на уже имеющийся опыт изучения
научно-технической революции, представляется возможным продвинуться вперед в
постижении сущности этого сложного и глубоко противоречивого
общественного явления.
В. Г. Марахов (Ленинград), проанализировав существующие в
литературе взгляды на сущность НТР, подчеркнул важность ее
анализа именно в категориях исторического материализма. Отметив, что
сущностью НТР является революция в управлении технологическими
процессами на пути превращения природных процессов в индустриальные,
В. Т. Марахов акцентировал внимание на обусловленности самой НТР
причинами социального характера.
На органической связи научно-технической революции с
общественным строем, в рамках которого она осуществляется, остановился в
своем докладе П. Гиндев (НРБ). Он выразил несогласие с
положением о том, что в будущем производство сведется лишь к руководству
техникой. Нельзя исключать из этого процесса человека, который при
всех условиях остается необходимым компонентом
производительных сил.
Свой подход к выяснению сущности НТР предложил В. И. Бело-
зерцев (Ульяновск). В порядке обсуждения он обосновал
необходимость исходить из анализа системы «человек — техника».
Научно-техническая революция, внося принципиальные изменения в эту систему,
выключает человека из непосредственного процесса производства,
закрепляя за ним функции по его организации и управлению. Она
обеспечивает освобождение работника от того технологического подчинения \
технике, которое сложилось на предшествующих этапах
научно-технического прогресса и превратило в свое время человека в простой придаток
технической системы. И тот факт, что НТР создает необходимую
материальную базу для подлинного освобождения человека, отнюдь не
является следствием ее развертывания, как часто принято думать, а
выступает ее сущностью. Поэтому и можно говорить об адекватности научно-
технической революции и развития социализма, о настоятельной
объективной потребности соединения ее достижений с преимуществами
социалистической системы.
В докладе Е. М. Б а босо в а (Минск) отмечалось, что для
правильного понимания социальной сущности НТР определяющее значение
имеет уяснение ее предпосылок, структурных компонентов, экономических,
социальных, идеологических последствий.
Поскольку НТР в сущности своей является революцией в
производительных силах, сердцевину ее содержания составляет совокупность
качественных сдвигов в основных компонентах производительных сил:
в предметах и орудиях труда, в технологии производства, в структуре
и профессионально-квалифицированном уровне рабочей силы, в
содержании физического и умственного труда, в их новом соотношении,

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
43
связанном с резким возрастанием интеллектуальных компонентов
трудовой деятельности, с принципиально новым местом и ролью человека
в производственном процессе. В совокупности названных компонентов
решающую роль играет именно человеческий фактор, изменения в
содержании деятельности главной производительной силы общества —
рабочего, трудящегося, который все в большей мере выходит за пределы
технологического цикла, сосредоточивая основные усилия на
технической подготовке процесса производства и управлении им с помощью
сложнейших машин и их систем. Следовательно, как считает докладчик,
главным мерилом оценки революционного характера и значения НТР
являются" не научный или технический показатели, как бы важны они
ни были сами по себе, а социально-экономические параметры этого
процесса, поднимающие человека на новую ступень свободы по
отношению к средствам труда и силам природы. Но выполнить эту задачу
способен только социализм, в условиях которого НТР обретает верное,
отвечающее интересам человека и общества направление, а овладение
достижениями НТР становится важнейшим средством решения
конечной задачи социальной революции — построения коммунистического
общества. Поэтому «человеческий» аспект НТР имеет не меньшее, а
гораздо большее значение, чем «чисто научный», «технологический»,
«управленческий» или «производстгвенный» ее аспекты. Именно определение
того, в какой мере достижения НТР содействуют формированию
человеческой личности, ее идейному, духовно-нравственному обогащению,
всестороннему развитию, и составляет основную линию в исследовании
социальной сущности этого процесса.
Н. Р. Ставская (Орехово-Зуево), соглашаясь со многими
положениями, высказанными В. Г. Мараховым, П. Гиндевым, В. И. Белозер-
цевым, подчеркнула, что революционный переворот и существенная
интенсификация в развитии производительных сил происходят в
результате синтеза научной, технической и управленческой сфер деятельности,
осуществляемого при переходе от прямого механического воздействия
на предмет труда к автоматизации надмеханических орудий и систем.
В условиях социализма нет антагонизма между научно-технической и
деятельно-человеческой сторонами НТР. В капиталистическом же
обществе наука и техника, в своей основе и тенденции являющиеся
гуманными силами, находятся в антагонистическом противоречии с их
использованием в антигуманных целях.
В обсуждении проблем, связанных с раскрытием сущности НТР,
приняли участие Ф. Н. Гельбух, Г. И. Шеменев, А. С. Фриш,
И. Д. Андреев, Н. И. Дряхлов и другие. В результате обсуждения
выявилось мнение о том, что в литературе сформулированы рабочие
определения сущности НТР, которые фиксируют различные стороны и
аспекты НТР, представляют собой научные абстракции различных уровней
и позволяют продвигаться в познании НТР от сущности первого
порядка к сущности второго порядка и так далее.
Понимание научно-технической революции как универсального
переворота в структуре и динамике производительных сил общества,
как коренного преобразования общественных функций науки и техники
обусловило внимание участников симпозиума ко многим сторонам этих
процессов.
Исключительную актуальность приобретают проблемы,
характеризующие изменения в статусе науки как формы общественного сознания,
а также возникновение качественно нового типа связей науки с
практической деятельностью и, в частности, с производством.
Вопросы диалектики взаимоотношений науки и мировоззрения,
причин, обусловливающих возрастание роли философии в современном
мире, были рассмотрены в докладе В. И. Ш и н к а р у к а (Киев).

44
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
А. С. Онищенко (Киев) обратил внимание на то, что
развертывание НТР приводит к устранению условий, служащих питательной
почвой для различных форм иллюзорного отражения действительности, к
кризису религиозного мировоззрения.
Вопросу о соотношении науки и мировоззрения, но взятому под
углом зрения критического анализа концепций, обособляющих или
противопоставляющих науку и мировоззрение, было посвящено
выступление В. И. Г а р а д ж и.
Г. Зандкюлер (ФРГ) рассмотрел вопрос о развитии науки и
научно-технической революции в современном буржуазном обществе
как о пути, обеспечивающем создание материальных предпосылок для
перехода к социализму.
На секции обсуждались также социальные аспекты развития
техники. Г. И. Шеменев обосновывал необходимость оценивать новую
технику, руководствуясь не только собственно техническими
критериями, но и учитывая совокупность всех иных параметров ее развития
(экологических, эстетических и других). Главная функция техники
в условиях социализма должна состоять в ее воздействии на процесс
развития личностных качеств человека, одухотворения трудовой
деятельности. Именно эта функция и выражает социальную сущность
современной техники, обусловливающую все другие функции, в том числе
и экономическую функцию.
В условиях научно-технической революции, когда резко возросло
значение науки во всех сферах жизни общества, буржуазные
исследователи усиленно подчеркивают исключительную роль «чистой»
теоретической деятельности в создании техники, игнорируют взаимосвязь
научной и производственной деятельности, считают «производство идей»
онределяющим фактором технического развития (Р. Буарель, К. Шит-
цель и другие). Методологическая несостоятельность этой концепции
развития техники, как подчеркнула Л. И. Уварова, заключается в
неверном решении вопроса об истоках разработки технических средств.
Значительное внимание в работе секции было уделено проблеме
взаимодействия природы и общества.
Этот вопрос, отметил в своем выступлении Ш. С. Алиев (Баку),
стал центральным в современном научном познании. Он возник под
непосредственным влиянием научно-технического прогресса и
возрастающего масштаба современной хозяйственной деятельности людей,
требующей научно обоснованного рационального использования природных
богатств.
В докладе Ю. К. Плетникова обращалось внимание на то,
что одним из важнейших аспектов овладения научно-техническим
прогрессом является преодоление тех трудностей, которые возникли в
настоящее время во взаимодействии общества и природы.
Формирование новых отношений к природе, настоятельно
диктуемых НТР, требует утверждения новых отношений между людьми.
Интересы сохранения природной среды требуют совершенствования
социальной среды, ликвидации частной собственности на средства производства,
соединения достижений НТР с преимуществами социалистической
системы хозяйства, сознательного направления развития культуры. Поэтому
было бы ошибкой понятие природной среды отождествлять с понятием
окружающей среды, охватывающим наряду с природной и социальную
среду человеческой жизнедеятельности.
На секции были обсуждены также современные тенденции роста
народонаселения, вопрос об оценке природных ресурсов, охране
природной среды.
Касаясь, в частности, вопроса о «демографическом взрыве»,
участники симпозиума отмечали, что движение народонаселения
(рождаемость, смертность, миграция и другие) — весьма чуткий барометр, pea-

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
45
гирующий на самые разнообразные сдвиги в области общественного
труда, быта, семьи. Поэтому сейчас, в эпоху величайшей ломки
отживающих форм общественной жизни, исторического пробуждения народов,
ставших на путь самостоятельного развития, весьма сложно
прогнозировать рост народонаселения мира на несколько десятилетий, не говоря
уже о более длительных сроках. И, разумеется, нет оснований
экстраполировать на будущее современную экспоненциальную тенденцию
этого роста. В любом случае действительный путь ликвидации
«избыточного населения» надо видеть не в принудительном сокращении
рождаемости (эта идея всегда была реакционной утопией), а в использовании
достижений НТР для обеспечения социального прогресса.
Нельзя безоговорочно переносить на будущее и современную
оценку ресурсов природы. Развитие человечества убедительно доказывает
несостоятельность при рассмотрении данной проблемы простой
количественной характеристики. В ходе истории изменялись и способы
удовлетворения потребностей человека и представления о природных ресурсах.
Нет оснований ставить под сомнение такие изменения и в будущем. Без
прогресса науки и техники человечество давно зашло бы в тупик.
Исторический подход снимает саму постановку вопроса о природных
ресурсах в качестве факторов ограничения индустриального роста. Об этом
свидетельствует научный анализ энергетических, материально-сырьевых
и продовольственных ресурсов, перспективы использования которых
открывает научно-техническая революция.
Анализу научно-технического прогресса в сельском
хозяйстве.посвятил свое выступление В. И. Зорин (Целиноград). В отличие от
промышленности особенность материально-технической базы сельского
хозяйства обусловливается, по его мнению, прежде всего тем, что в этой
отрасли производства ведущую роль играют биологические
средства труда (культурные растения, домашние животные и другие), а
также такое биохимическое средство труда, как земля (почва).
Преобразованиям в современном аграрном производстве, как считает В. И.
Зорин, в наибольшей степени соответствует понятие «биотехническая
революция», отражающее коренные сдвиги в развитии биологических
средств труда, агротехники, технических и энергетических факторов
сельскохозяйственного производства, его технологии.
Некоторые научные и социальные проблемы, поставленные ходом
развития современного сельскохозяйственного производства,
рассматривались также в выступлении В. Н. Ермуратского (Кишинев).
Обращая внимание на пагубность для всего живого на Земле
загрязнения природной среды, участники симпозиума вместе с тем отмечали,
что производственная деятельность человека может и должна не
разрушать, а поддерживать принципы организации биосферы, дополнять
биосферу и взаимодействовать с ней в качестве момента единой
динамической системы. Образование подобного «симбиоза» производственной
деятельности человека и биосферы позволяет говорить о новом этапе
научно-технического прогресса и одновременно о принципиально новом
планетарном явлении— зарождении ноосферы, как ее понимал
родоначальник биогеохимии В. И. Вернадский. Если современный этап научно-
технического прогресса превращает природные процессы в
индустриальные, то новый этап призван приспособить индустриальные процессы к
природным, подключить их к естественным процессам и создать таким
путем новый круговорот вещества и энергии на нашей планете.
Фактически данный этап научно-технического прогресса, считает,
например, Ю. К. Плотников, уже начался. Его непосредственным
выражением выступает сейчас разработка и внедрение в производство
безотходной технологии, точнее, технологии, основанной на замкнутом цикле,
прежде всего закольцовывании технологического использования воды.
Само собой разумеется, что безотходное производство, при котором по-

46
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
путные продукты одних предприятий служили бы сырьем для других,
возможно лишь в рамках межотраслевых комплексов, что, в свою
очередь, предполагает плановую социалистическую систему хозяйства.
Поддерживая высказанные в ходе дискуссии соображения о том,
что материальное производство должно как бы «моделировать» не
только синтезирующую, но и деструктивную функции биосферы,
И. М. Максимов предложил называть производство, которое в
технологическом отношении совмещает в себе функции синтеза и
деструкции, экологичным производством. Определение производства как
экологичного, считает он, характеризует прежде всего его технологическую
основу, указывает на ее замкнутую, сбалансированную, безотходную
природу. Данная оценка базируется на биосферных критериях. Эколо-
гичность производства коренится в гармоничности его структуры,
построенной на тех же принципах взаимодействия противоположных
процессов, которые характерны для всех экосистем природы.
Научно-техническая революция оказывает существенное
воздействие не только на развитие общества, но и на развитие человека. Это
воздействие обнаруживает себя в ряде новых явлений, вступающих
подчас в острое противоречие со сложившимися социальными условиями
человеческой жизнедеятельности. Анализу этих явлений и вероятных
тенденций биологического изменения человека был посвящен ряд
выступлений участников симпозиума.
Методологической основой такого анализа, подчеркнула Т. В. Кар-
саевская (Ленинград), является тезис марксистско-ленинской
философии о единстве биологического и социального в природе человека, а
также требование конкретно-исторического подхода к анализу его
развития. Новый уровень познания человеком собственной природы
позволит правильно определить пути дальнейшей оптимизации окружающей
среды, полной реализации наличного потенциала организма человека.
Один из аспектов данной проблемы — целенаправленное
воздействие на биологию человека — был рассмотрен И. А. А п о к и н ы м. В
настоящее время, считает он, вырисовываются две линии исследований,
которые могут привести к созданию эффективных средств такого
воздействия: биологическая (разгадка генетического кода и в дальнейшем
синтез молекул ДНК) и технологическая (создание искусственных
органов). Пока еще трудно определить, как будет развиваться применение
подобных методов.
Теоретическому осмыслению некоторых новых тенденций в
физическом и духовном развитии современных поколений, вызванных все
возрастающим влиянием научно-технического прогресса на различные
периоды онтогенеза человека, было посвящено выступление А. Т. Шат а-
лова. К рассматриваемым тенденциям отнесены акселерация физи1е-
ского созревания подрастающих поколений, пролонгация творческого
периода жизнедеятельности, ретардация старения пожилых людей,
сдвиги в границах возрастной периодизации.
Выделенные тенденции оценены как целесообразные в своей основе,
позволяющие человеку ( при соответствующих социальных условиях)
наиболее полно проявить его социально значимые биологические и
психологические задатки, потенции и дарования.
Одно из центральных мест в работе секции заняло обсуждение
гуманистических аспектов научно-технической революции.
Вызывая принципиальные изменения в характере и формах
человеческого общения, в структуре и динамике производительных сил,
наполняя труд человека интеллектуальным и творческим содержанием, НТР
в своем развертывании совпадает с историческим развитием человека,
оказывается органически связанной с социалистическими
преобразованиями общественной жизни людей. Именно поэтому, как подчеркнул в
своем выступлении В. M. M e ж у ев, она является фактом не только

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
47
истории науки и техники, но и социальной истории, всей человеческой
истории, где главным событием всегда было и будет изменение и
развитие самого человека как общественного существа. Поставив вопрос о
взаимосвязи научно-технической революции и развития культуры, он
обратил внимание на то, что и наука и вызванные наукой преобразования
в технической основе производства становятся возможными лишь в
составе определенной культуры, возникают лишь на базе определенных
культурных (этических, идейных, мировоззренческих и так далее)
предпосылок. Однако дальнейшее научно-техническое развитие общества
выявило и определенное расхождение между социальными последствиями
такого развития и изначальными культурными установками.
Чтобы понять, в чем заключается смысл этого конфликта,
необходимо иметь в виду следующее: одним из социальных последствий НТР
является возникновение нового типа работника, главной функцией
которого становится управление и контроль над процессом производства.
Эта функция может осуществляться, разумеется, не в индивидуальном
порядке, а в определенной организационно-управленческой системе, в
которой действия людей получают жестко координированный и
регламентированный характер. Тем самым их производственная активность в
определенных социальных условиях получает еще более
деперсонализированный характер. Здесь, считает В. М. Межуев, заключена основа
кризиса той культуры, которая ориентировала человека прежде всего на
индивидуальное выполнение и осуществление им своей социальной роли.
Прямым следствием этого кризиса явилось возникновение
потребительской культуры в буржуазном обществе с ее стремлением к «новизне»
и постоянной смене впечатлений. Фактически эта культура лишь
закрепляет обезличенное положение индивида в обществе. Действительная
культурная проблема, которую ставит НТР перед человеком, состоит во
все большей переориентации его интересов из сферы производства
вещей в сферу производства и развития самого человека, то есть в сферу
самопроизводства и саморазвития, что совпадает с превращением
человека в главную цель всего общественного развития и находит свое
осуществление лишь на пути строительства коммунистического общества.
Специфика современной эпохи, подчеркнул А. А г (ВНР), состоит в
том, что развитие человека становится решающим вопросом. Сейчас
речь идет не о теоретических спорах, а о конкретных перспективных
возможностях осуществления принципа, согласно которому человек
должен стать подлинным субъектом развития.
Научно-техническая революция выступает и как фактор
возрастания уровня обобществления труда и производства. Вызывая
обобществление средств производства, подчеркнул И. Ф. А н о ш к и н, НТР
вызывает и их интернационализацию в глобальном масштабе, требует
создания нового типа производственных отношений, а следовательно, и
нового типа отношений между народами. Изменения, вызываемые НТР в
характере и содержании производственной деятельности, своей тенденцией
имеют достижение такого ее состояния, которое требует
коллективного управления и коллективных форм организации. Но не только этим —
технологическим и экономическим—обобществлением труда
характеризуется суть связанных с НТР изменений в производственной жизни
людей. Обобществление труда и производства имеет социальное
содержание — ему соответствует изменение природы общественных связей
и взаимодействий людей. В этом плане научно-техническая революция
выступает как фактор развития не только общественной практики, но и
человеческого общения. На эту сторону проблемы обратила внимание
И. Н. С и з е м с к а я. Обобществление труда и производства,
подчеркнула она, есть закон, устанавливающий взаимосвязь между формами
собственности, а соответственно всей системой общественных отношений, и
технологической базой производства. Обобществление, развертывающее-

43
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
ся на базе НТР, приводит к изменению типа присвоения человеком
природных и социальных сил развития, к изменению технологического
способа производства. Его полное и всестороннее осуществление связано с
ликвидацией того противоречия, которое ранее сложилось между
человеком и вещественными факторами производства, когда последние
подчиняли себе (формально и реально) производителя, становились
средством обесценения его физических и духовных способностей
обезличивания его деятельности.
Однако реализация этого направления в развитии труда и
производства возможна только в определенных социальных условиях: оно
осуществимо, если социально-экономической базой вызываемых им
процессов является общественная собственность на средства производства,
если имеет место совпадение обобществления труда и производства с
развитием этой собственности. Такие условия обеспечиваются
социализмом. Социалистическое обобществление выступает как изменение не
только технологического, но и общественного способа
производства. С ним связано создание предпосылок для замены вещных,
отчужденных отношений между людьми, сковывающих развитие человеческой
индивидуальности, личными, свободными от отчуждения,
выступающими как «пространство» для многостороннего проявления способностей,
всех сущностных сил человека.
Проблема гуманистической сущности научно-технической
революции особенно актуализируется в связи с теми инсинуациями, которые
предпринимаются буржуазными исследователями вокруг вопроса о
влиянии НТР и возможных последствий ее стремительного развития на
жизнь людей. Развертывание НТР в условиях капиталистической
действительности остро ставит вопрос о том, способна ли она обеспечить
прогресс человеческого общества и личности или ее негативные
последствия примут угрожающий размах, приведут человечество к катастрофе.
В. В. Денисов выделил и рассмотрел два главных направления
в трактовке и решении этого вопроса. В основе первого лежит
конкретно-исторический и активно-действенный подход к анализу и решению
всего комплекса вопросов, поставленных перед человечеством НТР.
Наиболее полно это направление представлено в марксистско-ленинской
теории. Второе направление — технократически-утопическое,
рассматривающее науку и технику в качестве самодовлеющего, независимого
от всей системы общественных отношений феномена. Но развитие науки
и техники никогда не было и не может быть абстрактным явлением,
это всегда социально обусловленный процесс. Наука приобретает либо
положительную, либо отрицательную, разрушительную силу лишь в
зависимости от того, какая конкретная роль и функция предназначена
ей данным обществом.
Всестороннее рассмотрение гуманистического аспекта НТР
выводит, как показывает анализ выступлений, на проблему соединения
достижений научно-технической революции с принципами такой
социальной системы, которая соответствовала бы ее гуманистическому
потенциалу, то есть с социализмом. Одним из каналов, по которому
осуществляется реализация этого потенциала, выступает формирование и
развитие социалистического образа жизни. Е. Д. M одржинская
отметила, что в процессе такого формирования и развития на этапе зрелого
социализма в возрастающей степени удовлетворяются потребности
человека в гармоническом развитии его личности, в создании
благоприятных условий не только во время работы человека, но и во время его
отдыха.
Научно-техническая революция ныне принимает такой характер,
при котором неотложной становится задача овладения ее развитием,
причем такого овладения, при котором было бы обеспечено
гармоничное взаимодействие научно-технического прогресса, социокультурного

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
49
развития общества и процесса формирования целостной, всесторонне
развитой личности.
На каждом этапе развития социализма, отметил в своем
выступлении Р. Г. Тер-Вартанов (Ереван), совершенствование конкретной
. структуры производственных отношений требует научного анализа
важнейшей, решающей проблемы дальнейшего прогресса производительных
сил. В настоящий момент прогресс производительных сил со всей
остротой выявил проблему повышения эффективности, полноты
использования наличных средств производства как условия развития
производительных сил. Наряду с этим встали проблемы дальнейшего
обобществления средств производства и труда, их концентрации, интеграции
различных сфер производства. Во весь рост встала и проблема повышения
качества продукции. Все это и определяет специфику
совершенствования конкретной структуры производственных отношений
современного этапа социализма.
Одним из генеральных направлений совершенствования конкретной
структуры производственных отношений развитого социализма является
создание общенародных форм организации сельскохозяйственного
производства путем интеграции государственных и колхозных хозяйств,
аграрного и. промышленного производства.
Другим генеральным направлением совершенствования конкретной
структуры производственных отношений развитого социализма
являются изменения в сфере распределения, имеющие целью всемерное
повышение материальной заинтересованности коллективов предприятий
и каждого из их членов в интенсификации труда, повышении
эффективности производства.
В выступлениях прозвучала мысль о том, что акцент на анализе
проблем НТР только в плане ее социальных последствий содержит
элемент пассивности, умозрительности, созерцательности (Г. И. Шеменев,
А. С. Фриш). НТР предстает перед нами в настоящее время как в
достаточной мере определившаяся социальная действительность, как
процесс, ассимилированный конкретной социально-экономической системой.
Поэтому объектом научного исследования могут и должны стать уже
не столько социальные последствия развития НТР, сколько овладение
ее развитием. НТР представляет собой внутренне противоречивый
процесс, который по-разному обнаруживает себя в реальной
действительности. Можно сказать, что НТР модифицирует основные
противоречия, присущие общественному развитию (противоречие между
производительными силами и производственными отношениями, природой и
обществом, производством и потреблением, материальной и духовной
культурой и т. д.). Исследование этих модификаций в различных
социальных условиях и должно дать материал, необходимый для решения
проблемы овладения развитием НТР, ибо само это развитие есть
не только «воспроизводство» на новой основе и в новой форме
противоречий, свойственных общественной жизни, но и обогащение,
вооружение людей мощными механизмами и орудиями, с помощью которых они
могут их разрешить.
Проблемы овладения НТР, обнаружения и выявления этих
механизмов и орудий как способов, используемых для оптимизации процесса
социалистического и коммунистического строительства, нашли свое
освещение в выступлениях многих участников симпозиума.
Т. В. К е р и м о в а, например, подчеркнула, что, представляя собой
часть более общей проблемы установления людьми контроля над
социальными условиями своей жизни, которую ставил и разрабатывал
еще К. Маркс, овладение НТР, или соединение достижений НТР с
преимуществами социализма, есть не что иное, как «озвученное»
спецификой современных условий выражение совершающегося при социализме

50
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
овладения людьми общественными отношениями, проявление
развертывания социального прогресса нового, коммунистического типа.
Общество, которому следует овладеть процессами
научно-технической революции во всем объеме, сказал Р. Рихта (ЧССР), должно
быть прежде всего «управляемым обществом», то есть обществом,
которое формирует весь комплекс условий жизни людей, влияющих
на их деятельность, интересы, стимулы,— обществом, в котором
трудящиеся умеют постоянно достигать своих целей, отвечающих
потребностям их развития. Этими основными признаками подлинной «научной
управляемости» определяется именно развитое социалистическое
общество.
В управление развитием объективных условий жизни общества,
подчеркнул далее Р. Рихта, в качестве необходимого элемента
включается целеустремленное и систематическое формирование самого
субъекта управления, то есть развитие основных социальных сил
современности и в конце концов каждого человека с тем, чтобы на каждой
ступени управления, преобразования мира, применения науки и техники
и т. д. одновременно закономерно складывался общественный субъект,
достигший такого развития, которое позволяет ему справиться с
управлением на новом уровне преобразования мира и развития общества.
Этой силой является рабочий класс, основной жизненный интерес
которого — преодоление всех антагонистических общественных
отношений и соответствующих им вещественных условий, ограничивающих
жизнь рабочего в капиталистическом обществе, и создание
общественных и технических условий жизни, основанных на всеобщем развитии
человека. Рабочий класс выступает как единственная сила современной
эпохи, которая может привести и действительно приводит в движение
субъективную сферу общественного развития; которая наряду с
преобразованием объективных условий жизни может добиться и
действительно добивается своего собственного развития как субъекта; которая
способна расширить и действительно расширяет границы субъекта
управления постепенно на все общество.
Известно, что движение общества по ступеням социального
прогресса, по Марксу, предполагает целенаправленное и планомернее
создание мощной производственно-технической базы, опираясь на
которую возможно осуществить переход от социалистического принципа
организации труда и распределения к коммунистическому. Интересы
дальнейшего развития социалистического общества требуют
всесторонней интенсификации производства, роста производительности труда
как решающих факторов повышения эффективности производства
и жизненного уровня населения.
На основе анализа уже накопленного опыта интенсификации
производства, ее тенденций и закономерностей, ее роли в быстром росте
эффективности производственной деятельности человека Н. И. Дряхлов
охарактеризовал основные условия и направления использования
интенсивного развития общественного производства для органического
соединения достижений научно-технической революции с преимуществами
социализма.
Исключительно важное значение в условиях НТР приобретает
проблема путей повышения производительности труда в сфере науки.
И. Д. Андреев, проанализировав причины, определяющие
необходимость ее решения, обратил внимание на резервы повышения
эффективности научной деятельности. В арсенал этих резервов входит, во-
первых, создание высокоэффективной системы накопления, обработки
и поиска научной информации, во-вторых, разработка методик научных
исследований, в-третьих, улучшение оснащенности научных
исследований современным оборудованием, механизацией и автоматизацией труда
ученых и т. д.

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
51
Усматривая в овладении обществом силами природы и их
использовании для удовлетворения человеческих потребностей специфику
социализма, Л. И. За хер (ПНР) выделил основные направления,
в соответствии с которыми эта специфика целенаправленно и
планомерно реализуется в практике его созидания. Это гуманистическая
ориентация развития науки и техники, подход к человеку не только как
к главной производительной силе, но и как к самоцели, как к
историческому субъекту, развитие демократии.
Ф. Н. Гельбух уделил главное внимание вопросу о социальной
ориентации научно-технического прогресса в социалистическом
обществе.
В связи с этим большое значение имеет вопрос о разработке
критерия социально-экономической эффективности научно-технического
прогресса. Этот критерий должен носить комплексный, системный
характер, наряду с показателями экономической эффективности учитывать
влияние научно-технических новшеств на условия, характер и
содержание труда, на квалификацию работников, на природную среду и т. д.
При этом, по мнению Ф. Н. Гельбуха, если экономическая
эффективность приходит в противоречие с социальной эффективностью,
приоритет в условиях развитого социализма должен быть отдан последней.
Принцип единства социальных, экономических и технических задач,
сказал в своем выступлении А. С. Ф р и ш, лежит в основе
планирования, осуществляемого не только в масштабах социалистического
общества в целом. На современном этапе, в условиях развитого социализма,
этот принцип получает все более полную реализацию и в рамках
основных социальных ячеек общества — трудовых коллективов, а также
регионов. Совершенствовать на всех уровнях организации общества
социальные факторы развертывания НТР — таково требование активного
подхода к ее социальным аспектам, подхода, максимально
способствующего достижению позитивных социальных результатов научно-технической
революции.
В наш век наука и техника, в том числе и военная, развиваются
столь стремительными темпами, что если не будут приняты
решительные меры, препятствующие созданию новых видов и систем оружия, то
может возникнуть серьезная угроза для будущего всего человечества.
Предотвращение вооруженных конфликтов, подчеркнул в своем
докладе В. Н. Егоров,— это объективная необходимость наших
дней. Реальное осуществление этой Необходимости зависит от борьбы
прогрессивных сил мира за демократию, разоружение и социальный
прогресс. Вот почему КПСС выдвинула Программу мира, проникнутую
глубоким оптимизмом, непоколебимой верой в возможность сделать мир
на земле прочным.
Социально-философское осмысление проблемы овладения НТР
предполагает наряду с отмеченными выше моментами прежде всего
выяснение комплекса вопросов о тех возможностях, которыми обладает
управление, организованное на социалистических началах, в
реализации задачи соединения достижений НТР с преимуществами
социализма, в разрешении противоречий, возникающих на этом сложном пути.
Эти вопросы нашли свое освещение в выступлении Т. В. Керимовой.
Управление призвано аккумулировать, «вбирать в себя» все те
преобразовательные возможности, которыми обладают наука, искусство, мораль
и т.д., воздействовать на общественную жизнь и направлять это
воздействие в русло реализации платов созидания коммунизма. НТР приводит
к изменениям в общественном сознании, в надстроечных образованиях,
которые, в свою очередь, оказывают влияние на характер отношений
между людьми, меняют многое в стиле и образе их жизни. В связи с
этим исследователь оказывается перед необходимостью обнаружения
оптимальных путей, форм, способов подключения к сознательному воздей-

52
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
ствию на социальные процессы тех активно-преобразовательных начал,
которыми обладают духовные факторы в решении задачи соединения
достижений НТР с преимуществами социализма.
Способность участвовать в целенаправленном воздействии на
общественную жизнедеятельность у различных духовных образований далеко
не одинакова. Если, скажем, социалистическое право служит
непосредственным орудием управления и рациональный, а также регулятивный
момент в нем выражен четко и определенно, то наука и искусство
влияют на общественную жизнь иначе. Если право обеспечивает
общеобязательное поведение людей в соответствии с задачами управления, если,
далее, мораль ориентирует людей на поведение в соответствии с
ценностными и нормативными установками, то наука призвана оказать
помощь в разработке программ, планов конкретных мероприятий по
управлению. Преобразовательная роль науки усиливается, когда она
включается в практическую деятельность по управлению. Иначе говоря,
в условиях социализма социальное управление опирается на различные
регулятивные механизмы, интегрирует их, использует для воздействия
на многообразные процессы общественной жизни. Значение управления
усиливается, его рамки раздвигаются, и вместе с тем формируется
научно-организованный и планомерно совершающийся процесс
строительства коммунистического общества.
IV секция. Проблемы развития личности, ценности и моральные
нормы
В работе секции приняли участие 55 человек. Было заслушано
25 докладов и выступлений, 5 участников приложили тексты своих
выступлений к материалам работы секции.
Дискуссия развернулась вокруг следующих узловых проблем:
личность и побудительные силы ее активности; ценности и нормы, их
природа и место в системе регуляторов человеческой жизнедеятельности;
система ценностей социалистического общества; механизмы,
управляющие самореализацией личности; роль личности в формировании
социалистического образа жизни.
В докладе 3. И. Файнбурга (Пермь) отмечалось, что активность
личности в философии марксизма раскрывается на основе признания
важнейшим постулатом идеи о диалектическом единстве общества и
личности, обусловливающем диалектику ее потребностей, интересов,
мотивов. Потребность личности в самореализации является обобщенной,
собирательной характеристикой ее потребностей в системе социальных
отношении.
При всей своей универсальности понятие самореализации личности
не может быть отождествлено с жизнедеятельностью в целом.
Самореализация — совокупность отношений лишь в одном (хотя и достаточно
широком) аспекте жизнедеятельности. Этот аспект тяготеет прежде
всего к проявлениям целеполагания личности, мотивированию ею своих
социальных действий, ее удовлетворенности своей деятельностью и
своим положением в обществе.
Исторический процесс развития самореализации личности,
продолжал докладчик, развертывается в противоречии между потенциально
возможными и реально доступными индивиду способами и нормами
самореализации. История есть непрерывный процесс преодоления
препятствий, которые объективно ограничивают индивида в его стремлении
«вместить» в свое индивидуальное бытие все богатство общественного.
Антагонистическое общество ограничивает возможности выбора
индивидом направлений и вариантов самореализации. В условиях общества
нового, коммунистического типа, первой фазой которого является
социализм, роль субъективного фактора в социальном прогрессе возрастает.

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
53
что выражается и в расширении возможностей самореализации
индивида. Это, по мнению докладчика, выражается, во-первых, в прямом
обобществлении производства и планомерном управлении социальным
процессом в целом, позволяющим обществу поставить под
целенаправленный контроль и оптимизировать условия самореализации для
каждого индивида; во-вторых, в восприятии труда индивидом в качестве
главного, осевого направления самореализации, поскольку труд
остается безусловной необходимостью для общества в целом, тогда как для
индивида он формально выступает как одна из свободно выбираемых
позиций в общем наборе направлений деятельности; в-третьих, в
основанном на научном представлении о самом себе, как о субъекте
и объекте социального процесса, о социальном самосознании и
нравственном сознании, позволяющем самому индивиду в условиях свободного
выбора направлений и форм самореализации осуществлять ее в
оптимальном соотношении с интересами общества в целом.
В новых условиях, подчеркнул 3. И. Файнбург, в системе
отношений самореализации в корне меняется структура объективно
обусловленной иерархии ценностей: материальное изобилие снимает критерий
материальной обеспеченности в качестве главного критерия
социального статуса. В условиях творческой деятельности в качестве
всеобщей и доминирующей формы труда на место такого главного критерия
выдвигается наличие, достоверность, новизна и полнота информации,
имеющейся в распоряжении данной социальной группы, индивида.
В свою очередь, обеспечение информацией достаточно существенно
зависит от места (позиции) в социальной организации.
Соответственно в основе целеполагания индивида, в основе
мотивации им деятельности (труда, в частности) в системе новых отношений
самореализации должны лежать духовные (а не материальные, как
прежде) ценности.
В соответствии с новыми свойствами отношений самореализации
индивида претерпевает коренные изменения связанная с целеполаганием
мотивация деятельности. В этой новой мотивации простейшие,
прямолинейные и узкоутилитарные формы мотивации деятельности,
свойственные классово-антагонистической эпохе истории, уступают свое место
более сложным формам, внешне самоцельным, однако опосредованно,
«в глубине» связанным с социальной практикой более тесными узами,
чем прямолинейная и поверхностная утилитарность.
В вопросах, предложенных докладчику, было обращено внимание
на возрастающее значение индивидуальности, означающее неравенство
субъективных возможностей при равных объективных возможностях.
Было подчеркнуто также, что роль системы потребностей личности
в активизации ее жизнедеятельности не может быть понята вне
социального контекста. В этом аспекте большой интерес вызвал доклад
Говарда Парсонса (США). Докладчик определяет прогресс как
создание, сохранение, трансформацию и рост человеческих ценностей и тех
условий, которые делают это возможным. Прогресс связан с
удовлетворением всех типов человеческих потребностей. Различные сферы
ценностей образуют различные виды потребностей: биологические,
межличностные, социо-исторические, экологические, космические. Все они
предполагают определенные социальные условия, отсутствие которых
становится источником серьезных конфликтов, сдерживающих прогресс.
Наиболее значительными из этих конфликтов на современном этапе
истории, по мнению Г. Парсонса, являются следующие:
а) конфликты, порождаемые материальной нищетой и
вытекающими отсюда трудностями удовлетворения биологических
потребностей человека. Эти конфликты — следствие экономики, построенной
на принципах эксплуатации. Они должны быть преодолены на путях
создания социалистической экономики. Следовательно, разрешение

54
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
этих конфликтов принимает формы классовой борьбы и революционных
движений;
б) экономические, политические и военные конфликты между
нациями и государствами, сопровождаемые конфликтами между разными
типами идеологии. Если мы не хотим, чтобы эти конфликты привели
к уничтожению человечества, мы должны, подчеркнул Г. Парсонс,
утверждать разрядку, мирное сосуществование и покончить с гонкой
вооружений, осуществить всеобщее и полное разоружение и установить
широкий диалог между идеологиями. Конфликт между
социалистическими и капиталистическими государствами является классовым
конфликтом. Однако в современных условиях нельзя допускать, чтобы
дело дошло до применения оружия;
в) экологический конфликт между человеком и его природным
окружением. Личные и общественные ценности и вся внечеловеческая
природа взаимозависимы. И для того, чтобы сохранить себя и обеспечить
дальнейший прогресс, мы должны сохранять и развивать эту
природную среду. С этой целью государства должны сотрудничать, как это
признано в Заключительном акте совещания в Хельсинки.
В докладе были приведены данные, убедительно доказывающие
разрушительное влияние капиталистических общественных отношений
на перспективы нормального развития человека.
Марксизм, подчеркнул Г. Парсонс, является единственной%совре-
менной идеологией, основанной на научном объяснении общественных
явлений и связанной с массовым общественно-политическим движением
рабочего класса и других слоев трудящихся, идеологией, стремящейся
к изменению материальной основы человеческой жизни как
необходимого средства реализации человеческих потребностей. Именно в этом
следует искать причину того, что марксизм, несмотря на сравнительно
короткий период своего существования, добился беспрецедентного
прогресса в человеческой истории, избавив более миллиарда людей от
большей части биологических лишений (голод, болезни и т. д.), а также
от невозможности удовлетворения многих психических и
межличностных потребностей.
В докладе М. Г. Шадриной (Тюмень) был поставлен вопрос о
том, что осуществление комплексного подхода к воспитанию связано с
разработкой категории «общественные отношения развитого
социализма», а также рассмотрением их содержательной стороны. Тезис Маркса
о сущности человека как совокупности всех общественных отношений
таит в себе огромные потенциальные возможности, которые, по мнению
докладчика, используются еще далеко не достаточно. В ряде трудов
сущность человека рассматривается вопреки предостережениям Маркса
как новый абстракт. Особенно это касается работ, в которых дается
анализ развития личности при социализме. Одной из важных
методологических проблем поэтому является изучение сущности советского
человека как совокупности всех социалистических общественных отношений,
последовательное применение этого принципа к исследованию тила
личности развитого социализма.
В практическо-политическом отношении, как считает М. Г.
Шадрина, попытки некоторых авторов свести сущность человека только к
совокупности производственных отношений не способствуют выработке
оптимальных научных рекомендаций, имеющих воспитательное
значение и направленных на всестороннее и гармоническое развитие
личности. Поэтому не следует упрощенно подходить к исследованию
процесса отражения личностью совокупности всех общественных
отношений. Процесс этот сложении это должно учитываться и при
исследовании структуры социалистической личности и в практике воспитательной
работы.

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
55
В процессе социалистического строительства происходит
гуманизация социалистических общественных отношений, что является
существенным проявлением социального прогресса. Об этом речь шла в
докладе Ст. Ангелова (НРБ). Докладчик раскрыл преимущества
социализма в обеспечении соблюдения человеческих прав, подлинных свобод,
проявляющихся во всех основных сферах жизни общества. Эти идеи
были затем развиты, в частности, в докладе В. Брыхнача (ЧССР).
Процесс реализации свободы в условиях строительства развитого
социализма, подчеркнул он, означает развитие той действительности и
решение тех вопросов, которые образуют объективные и субъективные
условия всестороннего развития человека и расширяют со всех точек зрения
возможности субъективного фактора целенаправленной деятельности
людей. Марксистское понимание свободы личности в докладе было
противопоставлено различным буржуазным и антикоммунистическим
концепциям.
Современная буржуазная идеология, отметил В. Брыхнач, является
выражением глубокого кризиса буржуазного общества, что,
несомненно, отражается и на понимании свободы. Возродились и углубились
в первую очередь различные индетерминистские, субъективистские
и волюнтаристские взгляды и тенденции в понимании свободы.
Одновременно возникли новые фаталистические, пессимистические и
нигилистические взгляды. С другой стороны, снова выдвигаются старые
буржуазные принципы свободы, прежде всего в области социальной
политики. Это является, по существу, формой новой апологетики, защитой
буржуазного общества с позиций антикоммунизма. Активная
наступательная борьба против буржуазной идеологии является необходимостью
и интернациональной задачей в общем стремлении к общественному
прогрессу и социализму в современном мире. В докладе, далее, было
уделено внимание задачам воспитания членов социалистического
общества в духе коммунистического понимания свободы и преодоления еще
имеющихся ошибочных и отсталых взглядов на этот вопрос.
Действительная свобода людей, сказал докладчик, имеет свои источники в
общественных условиях. Свобода — это общественное явление, в котором
определенным образом отражается и отношение общества к
отдельному лицу.
Не всякое сознание, мышление и практическая деятельность могут
быть свободными. Не все общественные условия предоставляют
возможность для всеобщего и всестороннего развития тех субъективных
сторон, которые в совокупности составляют свободное развитие
деятельности каждого человека. Наоборот, антагонистически-классовые
общественные условия совершенно исключают такую всеобщую возможность.
Таким образом, подчеркнул в заключение В. Брыхнач, свобода в полном
смысле этого слова в качестве реального общественного отношения
может развиваться только в социалистических и коммунистических
общественных условиях.
Формирование и развитие социалистической личности
осуществляется под воздействием всех социальных факторов и во всех сферах
общественной жизни. То обстоятельство, что каждый член общества
в большей или меньшей степени связан со всеми сферами общественной
жизни и испытывает на себе их влияние, обязывает к тому, чтобы
воспитание личности рассматривалось и осуществлялось в каждой сфере
в диалектическом единстве с другими. В этой связи с интересом был
заслушан доклад Г. Цонкова (НРБ). Отметив важность бытовой
сферы, а в ней — экономических условий для формирования новой
личности, докладчик вместе с тем подчеркнул подчиненность бытовой
сферы прежде всего производственной, а также политико-управленческой
и культурно-творческой сферам. В силу этого их диалектическая связь,
их взаимодействие представляют большой научный и практический инте-

56
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
рее. Воспитательная практика при социализме показывает, что
экономические бытовые явления и процессы могут превратиться не только в
благоприятные условия для коммунистического воспитания личности, но
и в активные воспитательные и формирующие личность факторы. Это
может произойти только в случае использования их диалектической
связи и взаимной обусловленности, во-первых, с производственными
факторами, с идеологическими (политическими, правовыми, моральными,
мировоззренческими, эстетическими и др.), с
социально-психологическими факторами. Экономические бытовые явления и процессы
превращаются в воспитательные факторы, когда они сознательно направляются и
связываются с идеологическими факторами.
Другая группа проблем, вокруг которых развернулась дискуссия,
связана с выяснением природы ценностей и норм, их особенностями
и ролью в формировании личности в социалистическом обществе.
В докладе Е. М. Пенькова и Т. П. Ворошиловой природа
ценностей и норм выводилась из потребностей обеспечения процесса
трансформации социальных условий в индивидуальное сознание и поведение
людей. Ценности обладают способностью выступать как ориентиры,
мотивы, стимулы, регуляторы социального поведения. Система
ценностей наиболее тесно соприкасается и переплетается с системой
социальных норм, образуя единый механизм ценностно-нормативной
ориентации людей. Проанализировав общее и особенное в понятиях «ценность>
и «норма», обратив внимание на специфику различных социальных
норм, авторы доклада уделили большое внимание рассмотрению
положения о том, что система ценностей и норм развитого социализма
направлена прежде всего на всестороннее развитие социальной активности
личности, на создание условий, стимулирующих наиболее полное
проявление индивидуальных способностей и склонностей человека во всех
сферах общественной и личной жизни. Одновременно действие этой
системы направлено также на то, чтобы свести к минимуму возможные
отклонения от ценностей и норм социалистического поведения. Поэтому
одной из необходимых тенденций в регуляции поведения людей является
вытеснение, полное преодоление остатков «ценностей» и норм, чуждых
нашему обществу, проявляющихся в антиобщественном поведении.
Отсюда вытекает весьма сложная задача внедрения системы ценностей
и норм развитого социализма во все сферы, звенья и «клеточки»
повседневной деятельности каждого советского человека, в его поведение на
производстве, в быту, в семье и в свободное время. Таким образом,
задача не только в том, чтобы научить, но и убедить каждого человека в
необходимости всегда и везде следовать в своем поведении ценностям
и нормам развитого социализма, создавая для этого все условия.
А. Бобок (СРР) в своем докладе предпринял критический анализ
выводов немецкой буржуазной аксиологии (Г. Риккерт, М. Шелер,
Н. Гартман) относительно построения системы ценностей и норм и
обоснования принципов их предпочтения. Докладчик провел мысль о том,
что вызвавшая длительный спор классификация ценностей на «низшие»
и «высшие» не определяется самой сущностью ценностей и их
субъективным статусом. Ценность становится «высшей» (на это обращает
внимание М. Шелер) благодаря «единичному акту познания ценностей»,
который называется предпочтением. Но у М. Шелера речь идет об
априорном предпочтении самой ценности. Создается впечатление, что оно
предполагает произвол и вообще является чисто субъективным. В
действительности же, поскольку человек, как писал Маркс, является
одновременно индивидуумом и «родовым существом», его жизнь
подчиняется нормативности данной эпохи, а субъективное предпочтение
обусловлено социально-историческими критериями.
В последующих выступлениях была развита мысль о том, что
систему ценностей нельзя рассматривать вне ее социальной обусловлен-

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
57
ности. В докладе И. Тудошеску (СРР) было показано, что в
условиях социализма мир ценностей приобретает качественно новую структуру,
сущность которой определяется социалистическим характером
социальных и прежде всего производственных отношений, обусловливающих
характер этого строя. Докладчик раскрыл содержание и связь
равенства, труда и свободы, являющихся основными ценностями социализма,
выделил среди них высшую ценность — человека, показал, как
происходит процесс гуманизации культурных ценностей на основе
утверждения новых социальных условий жизнедеятельности людей.
Специфической чертой культурных ценностей социалистического
типа является также их проникновение в массы, коммуникативность
и доступность для всех членов общества. Этот широкий доступ
культурных ценностей социализма объясняется, с одной стороны, простотой
форм, лишенных искусственности и герметизма, в которых выражаются
ценности этой культуры, а с другой стороны — высоким уровнем
обучения и воспитания, культурного и научного горизонта людей,
эстетического вкуса всех членов социалистического общества. Социализму
чужды классовая замкнутость и культурный «аристократизм». Ему
свойственна тенденция к гомогенизации ценностей и к сближению
профессионального творчества и восприятия культурных ценностей с
народным творчеством и восприятием.
Все эти особенности социалистической системы культурных
ценностей непосредственным образом воздействуют на человека — одну из
основных ценностей социалистической цивилизации,цель которой состоит
в углублении процесса формирования личности социалистического типа.
В выступлении П. М. Рогачева (Волгоград) проводилась мысль
о том, что при социализме высшую регулирующую роль выполняют
такие морально-политические ценности, как патриотизм,
интернационализм, содержание и функции которых должны стать предметом
серьезного философско-социологического анализа. Характеризуя природу
социалистического патриотизма, П. М. Рогачев отметил, в частности,
что от старого патриотизма восприняты такие его качества, отмеченные
В. И. Лениным, как глубина чувства и его устойчивость. И то и другое
неизмеримо увеличилось благодаря тому, что патриотизм всех
трудящихся вырос до уровня идеологии, становясь неотъемлемым элементом
научного мировоззрения. Это усилило его волевое начало, жажду
патриотического действия людей, убежденных в правоте своей социальной
позиции, верящих в будущее. Изменилось соотношение морального и
политического аспектов патриотизма. В прошлом у непролетарских слоев
трудящихся он выступал главным образом как принцип морали, у
господствующих слоев — прежде всего как политический принцип. Но
патриотизм последних преходящ: во имя своих политических интересов,
сохранения классового господства они всегда попирали мораль. У
людей социалистического мира патриотизм — это одновременно и высокая
мораль и освещенная научным мировоззрением политика. Причем
последняя доминирует: в повседневной трудовой деятельности люди
руководствуются не только соображениями чести, престижа и т. п., но и
общегосударственными интересами.
Р. М. Титма (Таллин) в своем выступлении осветил ценностную
природу оценки труда личностью, факторы, обусловливающие
ценностные ориентации на труд и вытекающие отсюда рекомендации для
воспитательной работы с молодежью.
В. С. Нерсесянц остановился на ценностных аспектах права,
его роли в формировании социалистической личности. Роли социальной
политики в формировании личности было посвящено выступление
А. Д. Гусева (Минск), обратившего внимание на различные основания
и функции возрастания роли социальной политики буржуазного и
социалистического государства в современных условиях. Н. И. Рейнвальд

58
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
(Винница) посвятила свое выступление раскрытию некоторых
психологических механизмов соединения общественного и индивидуального
сознания в структурах личности. Знание этих механизмов необходимо для
успешного управления процессами формирования личности.
Е. Л а ды к а (ПНР) подчеркнул роль личности в процессе
формирования развитого социалистического общества. Создание предпосылок
человеческой активности не является процессом, тождественным
реальному проявлению творческих сил человека. Это зависит от его решении
и ценностей, которые он признал, от масштаба его деятельности, от
силы воли, которую он активизирует для осуществления целей,
признанных желательными. Создание предпосылок для развития человеческой
активности не совпадает с процессом нарастающего проявления этой
активности, хотя, несомненно, является его необходимым условием.
Превращение объективных предпосылок в реальные стимулы опосредовано
воспитанием личности, что в совокупности представляет собою новое
качество жизни, характерное для социализма.
V секция. Революция в естествознании
и развитие философской мысли
На секции было заслушано 23 доклада, охвативших широкий круг
проблем — от общеметодологических аспектов научных революций,
выявления особенностей и характерных черт революции в различных
науках: физике, астрономии, космонавтике, биологии, кибернетике
и в системных исследованиях — до обсуждения интегративно-общенауч-
ных тенденций в современной науке и глобальных проблем человечества.
В докладе Б. С. Украинцева было отмечено, что разработка
научных методов исследования, теоретическое обоснование и
определение их места в системе средств познания — ключевые проблемы,
решение которых необходимо для успешного развития всех наук. В этой
важной работе принципиальное значение имеет анализ связи и
взаимного влияния научной философии, общенаучных и специальных научных
методов исследования. Становление научной теории и адекватного ей
научного метода, их дальнейшее развитие невозможны без научно-
философского обоснования самых общих начал процесса познания
и принципов науки. Марксистско-ленинская философия выступает
в роли общего методологического ориентира и при формировании
специальных научных методов исследования. Конкретизация философского
метода в методах частных наук обогащает научную философию.
Одновременно имеет место и обратное воздействие: развитие науки дает
материал для новых обобщений марксистско-ленинской философии.
Ряд докладов был посвящен общим философско-методологическим
аспектам проблемы революций в науке в связи с развитием
философской мысли.
В докладе академика Б. М. Кедрова было отмечено, что
важнейшей закономерностью развития естествознания является чередование
периодов относительно спокойного, эволюционного развития и периодов
бурной (революционной) ломки его теоретических основ, системы его
понятий, принципов и представлений, а вместе с этим и всей научной
картины мира. Эволюционное развитие всего естествознания, как и его
отдельных отраслей, учений и т. д., совершается, когда происходит
постепенное накопление новых фактов, экспериментальных данных в
рамках существующих теоретических концепций. При этом происходит
уточнение и доработка созданных ранее теорий, понятий и принципов.
Революция в естествознании наступает, когда начинается коренная ломка и
перестройка самой основы ранее установившихся воззрений, пересмотр
фундаментальных положений, законов и принципов естествознания на
базе предшествующего эволюционного развития, в результате открытия

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
'59
новых явлений к законов. Но ломке подвергается, а тем более
отбрасывается при этом не само содержание прежних знаний о природе, а их
неверное толкование. Все это было показано Б. М. Кедровым на
примере анализа трех фундаментальных революций в естествознании.
В докладе В. В. Казютинского научные революции
рассматривались как коренные изменения в системе научной деятельности.
Наиболее адекватные предпосылки для раскрытия сущности и структуры
естественнонаучных революций создает рассмотрение науки как
социально обусловленной деятельности, направленной на производство
знания. Глобальные революции представляют собой глубокие
качественные скачки во всех основных компонентах этой деятельности. К ним
относятся: 1) изменения, которые претерпевает субъект познания
(включая изменение целей и задач научного исследования,
психологии «научного сообщества», форм организации науки); 2) открытие
принципиально новых типов объектов, познание которых невозможно
в рамках прежней системы познавательной деятельности и требует ее
коренной перестройки; 3) крупные изменения в условиях и средствах
познания; 4) коренные преобразования в системе производимых
субъектом познавательных действий (операций, процедур); 5)
революционные изменения в системе развивающегося знания о природе, которая
представляет собой конечную цель и результат познавательной
деятельности субъекта (в случае глобальных научных революций речь идет
о-создании новых фундаментальных теорий). Локальные и
микрореволюции, по мнению докладчика, также не следует сводить лишь к
изменениям в системе знания, так как и здесь происходят более или менее
значительные изменения, по крайней мере в части перечисленных
составляющих научной деятельности.
В докладе В. С. Гот та отмечалось, что комплекс наук о
Вселенной, как это и предвидели философы-марксисты и ряд астрофизиков
в последние десятилетия, вступил в эпоху новых великих открытий
необычных и принципиально важных явлений и объектов, понимание
сущности которых связано с использованием достижений науки о
наиболее общих законах развития природы, общества и мышления, то есть
диалектического материализма как общей методологии познания.
Анализируя соотношение понятий конечности и бесконечности,
неисчерпаемости с точки зрения перспективы развития знаний о
Вселенной, В. С. Готт подчеркнул, что на роль общефилософской категории
вправе претендовать именно понятие неисчерпаемости, в одинаковой
мере относящееся к материальному миру и к его познанию и уже
неоднократно продемонстрировавшее свои большие эвристические
возможности. Как известно, в начале века как раз ленинская идея
неисчерпаемости материи вглубь указала правильный выход из критической
проблемной ситуации, сложившейся в методологии физики. Идея В. И.
Ленина о неисчерпаемости атома и электрона и поныне сохраняет свое
ведущее методологическое значение в физике. Аналогичную
эвристическую роль призвана сыграть в научной космологии идея
неисчерпаемости Вселенной, понимаемой в широком философском смысле.
С. T. M e л ю х и н в своем докладе подчеркнул, что революция
в естествознании была связана с открытием структурной
неоднородности материи и законов ее движения, следствием чего явилась
возрастающая дифференциация наук. Вместе с тем с прогрессом научных
теорий открываются общие законы, получающие количественное
выражение, разрабатываются эффективные методы научного исследования,
общие для комплекса наук. Это является важной основой для
интеграционных процессов в науке. Основными формами интеграции знаний
выступают: интеграция эмпирических данных и теоретических
концепций в рамках теории как целостной системы, интеграция части
информационного содержания отдельных теорий в более общей фундаменталь-

60
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
ной науке с близкой предметной областью исследования, интеграция
через разработку метатеоретических дисциплин, через процесс
теоретического обоснования принципов, интеграция через взаимопроникновение
наук и совершенствование общих методов исследования
(математизация, математическое моделирование, системный метод и др.),
интеграция через развитие общих философских оснований естественных и
общественных наук на базе диалектико-материалистического мировоззрения
и метода исследования. При этом на каждой ступени последовательной
интеграции и возникновения более общих теорий происходит лишь
частичный синтез знаний, заключенных в менее общих теориях.
Значительно большая часть знаний остается невыводимой дедуктивно из
принципов более общих теорий. Таковы, например, основные константы
физических объектов и процессов, эмпирические знания о свойствах
химических соединений, биологических видов и т. д.
Об интегративной тенденции как средстве взаимосвязи философии
и естествознания в условиях научно-технической революции шла речь
также в докладе В. С. Т ю х т и н а. Интегративно-синтетическая
тенденция в науке и технике вызвала необходимость перестройки
теоретических основ современного естествознания. В качестве дополнительного
и эффективного средства осуществления единства знания и связи наук
между собой и с философией в середине XX века возникла тенденция
междисциплинарного синтеза знаний и интеграции наук. Она
выразилась в виде оформления интегративных теорий, наук и научных
направлений (системные исследования, семиотика, кибернетика, теория
информации и информатика, общая теория моделирования, теория подобия,
теория исследования операций и др.).
Интегративные науки способствуют развитию и связи двух общих
тенденций в науке — математизации знаний и диалектическому методу
исследований.
Ю. В. Сачков отметил, что, говоря о стилях мышления, прежде
всего выделяют и характеризуют основные, исторически значимые этапы
в развитии познания. Изменения в стилях мышления предстают перед
нами как наиболее значимые научные революции.
Определение стилей мышления основывается на обобщенном
анализе истории науки и ее ведущих проблем. Вопрос о стилях мышления
есть прежде всего вопрос об особенностях фундаментальных
исследований, их месте и значимости во всей системе знаний. В
фундаментальных исследованиях выработались и наиболее совершенные формы
выражения знания — научные теории как относительно целостные
концептуальные системы. Соответственно этому изменения в стилях мышления
выражают изменения представлений о научных теориях, их природе,
структуре и классах (видах). Стили мышления выражают глубину
нашего проникновения в наиболее общие особенности строения материи
и методы теоретического отражения последних.
В развитии научного мышления, отметил Л. Б. Баженов, можно
выделить три глобальных революции: античную, коперниканскую и
современную (первая является «преднаучной», но должна быть
поставлена в один ряд с двумя последующими). В ходе каждой из этих
революций отвергался старый способ видения мира и вырабатывался
универсальный инструмент познания. Античная революция на смену
мифологическому способу видения мира приносит философский
(натурфилософский) подход и создает универсальный логический инструмент
познания — дедуктивный метод. В результате второй революции на смену
натурфилософскому «стилю» мышления приходит именно тот способ
познания, который и называют научным по преимуществу. Важнейшее
достижение этой революции — экспериментальный метод. По мнению
докладчика, соединение дедуктивного метода с экспериментальным
и конституирует науку.

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
61
. В ходе современной научной революции вырабатывается новый
универсальный инструмент познания (сопоставимый по значению с
изобретением дедуктивного и экспериментального методов) — метод
математического моделирования. Вместе с тем в ходе всех трех революций
вырабатываются (и сохраняются) некоторые общие стандарты научной
рациональности (такие, например, как непротиворечивость,
проверяемость, системность).
Доклад В. В. Быкова был посвящен возрастанию роли гносеоло-
го-методологических исследований в условиях НТР и главным образом
исследованию строения науки как специфической формы процесса
познания. Схемой, более полно по сравнению с другими отражающей
строение процесса научного познания, является, с точки зрения
докладчика, модель «ученый — средства познания — предмет познания». Она
позволяет вычленить все стадии или акты познавательного цикла,
проникнуть в строение каждого познавательного акта и выявить функции
элементов состава науки в каждом познавательном цикле.
Б. Исм аилов (Ташкент) посвятил свое выступление показу того,
что гносеологический анализ языка науки может послужить важным
подспорьем в раскрытии путей обогащения категориального аппарата
как самой науки, так и философии.
У. Рёзеберг (ГДР) рассмотрел взаимосвязь мировоззренческой
и эвристической функций философии в революционных переворотах в
естественнонаучных теориях. На основе общефилософских положений
диалектического материализма возможны разные конкретные гипотезы
о дальнейшем развитии апециально-.научных теорий, между которыми
нет однозначного выбора.
Ряд докладов был посвящен методологическим проблемам физики
в плане общей темы секции.
В докладе руководителя секции М. Э. О м ел ь я н о в с ко го было
показано, что вне диалектики нельзя правильно решать проблемы
наглядности физических понятий и' теорий, относительности и
абсолютности, прерывности, элементарности и все другие философские
проблемы, поставленные современной физикой. Сами теоретические методы
мышления по своей методологической сути чужды старой философии, в
которой метафизика и идеалистическая спекуляция в конечном итоге
одерживали верх. В докладе, в частности, было показано, в какой
степени диалектика и материализм (метод и мировоззрение) применяются
в работах ученых, создавших современную физику. По мнению
докладчика, диалектика является для современной физики и естествознания
в целом адекватной формой мышления, полностью отвечающей
характеру и непрерывно изменяющемуся содержанию современного
естествознания. Внутреннее единство диалектической философии марксизма
и естествознания, научно предсказанное Марксом, Энгельсом и
Лениным, ныне стало знаменательным фактом культуры XX века. В условиях
НТР особенно важно, чтобы в исследовании философских проблем
естествознания раскрывался переход от принципов и категорий
диалектического материализма к методологическим путям и положениям,
ведущим к естественнонаучным результатам. Столь же важно, чтобы
эти результаты, в свою очередь, способствовали обогащению и
дальнейшему развитию диалектического материализма.
У. А. Раджабов в своем выступлении, в частности, показал, что
сформулированное более 150 лет назад в философии Гегеля отношение
преемственности между теориями проявляется в принципе соответствия.
Двухаспектная трактовка принципа соответствия, сочетающая в себе
момент непрерывного качественного предельного перехода между
математическими аппаратами теорий на формальном уровне и момент
качественного отличия их предметного содержания, позволяет разобраться
в ряде попыток модифицированной трактовки принципа соответствия,

62
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
а также дать критику попыток принизить или даже отрицать роль
принципа соответствия в историческом процессе развития научного
знания.
К. X. Делокаров проанализировал изменение смысла самих
понятий «понимание», «объяснение» и «знание» в ходе научных
революций. При этом были охарактеризованы классический и неклассический
типы рациональности в связи с революциями в физическом познании.
Э. М. Чудинов дал систематический анализ места и роли
эквивалентных описаний в структуре научного знания вообще и структуре
научных революций в частности. Был показан содержательный характер
отличия систематически встречающихся в науке эквивалентных
описаний.
В плане проблематики, связанной с природой и основными
закономерностями научных революций, современная ситуация в физике
элементарных частиц рассматривалась В. И. Кузнецовым.
Выступавший охарактеризовал два ее существенных момента: наличие
определенной эволюции отношения к квантово-релятивистским теориям, которые
перестают рассматриваться как единственная основа описания и
объяснения, и формирование видения субъядерного мира, отказывающегося
от попыток понять его на основе исследования свойств частиц самих
по себе, в отрыве от их взаимодействий.
Раскрытию методологического значения категории взаимодействия
в развитии физического знания посвятил свое выступление Р. О. К у р -
б а нов. Важность анализа этой категории объясняется тем, что все
основные проблемы современной физики лежат в плоскости изучения
различных видов взаимодействия материальных объектов. Интересно
отметить, что физики определяют основную задачу своей науки
в наиболее общем виде как изучение взаимодействий, происходящих
в неживой природе. Осознание этого факта самими
естествоиспытателями ставит перед философами задачу глубокого анализа эвристической
ценности категории взаимодействия в становлении и развитии
фундаментальных концептуальных систем теоретической физики.
А. Мюллер (ВНР) высказал ряд соображений о философском
и естественнонаучном понятиях универсума. По его мнению,
философия вынуждена разрабатывать свои гипотезы и концепции, относящиеся
к универсуму, опираясь на теоретико-эмпирические результаты или
проблемы естественных наук. Предпосылкой этого является познание
«внутренней структуры и механизмов функционирования» универсума.
Характер возможных философских картин универсума определяется
наряду с другими факторами нашими представлениями о детерминации
вещей и событий. Именно проблема детерминации позволяет выявить
существенный вопрос: каким образом индивидуальные вещи и события
создают тотальность, обладающую свойствами, которые кажутся
универсальными и включаются в универсальные закономерности. Ставя вопрос
наоборот: каким образом в такой тотальности могут существовать вещи
и явления более или менее индивидуально?
По мнению выступавшего, понимание функции случайных
взаимодействий является единственным отправным пунктом для понимания
внутренних «механизмов функционирования» универсума, для
принципа детерминации. Это позволяет более аргументированно
критиковать точки зрения о недетерминированности или однозначной
детерминированности универсума.
Ряд докладов был посвящен анализу революционных ситуаций
в биологии, математике, космонавтике, экологии человека.
Р. С. Карпинская, в частности, подчеркнула сложность
определения широко употребляемого понятия «революция в биологии».
Предложенные до сих пор критерии революции в науке не отражают
происходящих в биологии событий. Вероятно, точнее говорить о том

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
63
вкладе в современное научное мышление, который вносится новейшими
тенденциями развития биологии. Наиболее существен здесь
мировоззренческий аспект биологических исследований, укрепляющий
контакты естественнонаучного и гуманитарного знания. Проблемы
экологии, генетики человека «перетягивают» биологию в развивающуюся
область биосоциального знания, и в этом смысле можно говорить о
«лидирующей» роли биологии в естествознании. Это не означает, что
биология конкурирует с физикой, поскольку обращение биологии к
проблеме человека просто выводит ее из традиционного естествознания и
порождает новые возможности развития мировоззрения.
Ю. А. Урманцев кратко охарактеризовал общую теорию систем,
показав ее значение для современной биологии.
В докладе А. Н. Нысанбаева (Алма-Ата) подчеркивалась
необходимость разработки диалектико-логических принципов построения и
интерпретации научной теории. К их числу относится принцип
конкретности, поскольку конкретность является формой, в рамках и внутри
которой реализуется истина, происходит движение познания к новым
результатам. В этой связи докладчик раскрыл гносеологические
функции принципа конкретности в развитии современной математики, в
создании так называемых объединительных теорий и в образовании
фундаментальных конкретных понятий, а также в процессе целостного
обоснования знания.
Л. Г. Антипенко показал, что теоремы Гёделя о неполноте фор-
мализованнной арифметики применяются для исследования неполноты
конкретных физических теорий при определении их «критических
точек» роста или диалектической трансформации в другие теории.
В докладе А. Д. Урсула отмечалось, что космонавтика
объединяет многие отрасли науки, техники и производства и в этом смысле не
является какой-то отдельной наукой или отраслью техники, а выступает
направлением научно-технической революции. Благодаря развитию
космических средств происходит ряд революционных изменений в научной
деятельности — в ее субъекте, объекте, результатах и других
компонентах этой деятельности. Выступавший остановился на ряде
особенностей развития современных космических исследований (акцент на
использование космических средств для решения прежде всего «земных»
проблем, органическая связь научных исследований и
технико-производственной деятельности, усиление благодаря космонавтике интегра-
тивно-синтезирующих тенденций в науке и т. д.).
Ю. А. Школен ко остановился на глобальных проблемах
современности, их связи с научно-технической революцией. Он подчеркнул,
в частности, что глобальные проблемы, связанные с взаимодействием
общества и природы, разрешимы средствами научно-технической
революции. Они могут содействовать прогрессу системы общество —
природа и каждого из ее компонентов. При этом природный компонент
включает в себя космическое пространство, используемое прежде всего
для удовлетворения земных потребностей. В свою очередь, пути
решения глобальных проблем являются путями дальнейшего развития
и конкретизации направлений научно-технической революции. Эти
процессы, происходящие в сфере общественного бытия, вызывают
перестройку мировоззрения, что выражается в его «экологизации», «косми-
зации» и «глобализации».
По многим докладам развернулась оживленная дискуссия, в ходе
которой обсуждались следующие вопросы: что представляет собой
философия с позиций критерия научности; каково взаимоотношение
философии и науки; материальное единство мира в свете данных
современной физики, астрономии, биологии, кибернетики; революции в
естествознании; роль и место интегративно-общенаучных тенденций, в
частности, в условиях научно-технической революции; соотношение фунда-

64
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
ментальных и прикладных исследований, критерии фундаментальности
и т. д.; перспективы развития космонавтики, ее влияние на решение
глобальных проблем, на будущее человечества, на взаимодействие
общества и природы; стили мышления в естествознании и их связь
с революцией в науке, с мировоззрением.
В процессе обсуждения этих проблем выявилось различие в
подходах и точках зрения участников симпозиума. В то же время были
намечены пути дальнейших исследований обсуждаемых проблем.
В дискуссии обсуждались также социально-мировоззренческие
аспекты и факторы протекания революций в естествознании,
возможности и перспективы, открывшиеся для революционных изменении
в естествознании и вообще в науке в результате свершения
Октябрьской революции.
| ТОДОР ПАВЛОВ.) Несколько замечаний относительно
шестидесятилетия Октябрьской революции и ленинского этапа в марксизме
Шесть десятилетий, прошедших после победы Великой Октябрьской
социалистической революции, явились ярким подтверждением
творческого характера марксизма-ленинизма.
Бывшая царско-помещичья, но уже вступившая на путь
капиталистического развития Россия, страдавшая не только от капитализма,
но и от его недостаточного развития (это касается и Болгарии),
совершила первую в истории победоносную революцию рабочих, трудящихся
крестьян и прогрессивной интеллигенции, разгромила интервенцию,
ликвидировала остатки вражеских классов в стране, открыла широкий
путь к дальнейшему развитию от социализма к коммунизму,
следовательно, к вечному миру на нашей планете, к дружбе и братству между
народами, реальному гуманизму.
Логически возникает такой вопрос: была ли возможна победа
революции в России (а затем в Болгарии и других странах), если бы
марксизм, революционная теория, метод и революционная практика с эпохи
Маркса до Октября, а затем и до наших дней — были бы абсолютно
различными и несовместимыми или, напротив, абсолютно
тождественными и неотличимыми?
Нельзя утверждать ни то, ни другое.
Историческим фактом является то, что в течение последних
шестидесяти лет творческий марксизм неуклонно развивается, конкретизируя
и разрабатывая дальше свои основные принципиальные положения в
новых исторических условиях.
Ленин — это мыслитель, который творчески подходил к анализу
революционного процесса, его новых конкретных фактов и факторов.
Некоторые товарищи считают, что вопросу о новом этапе в развитии
марксизма без основания придается слишком большое
методологическое и политико-практическое значение.
Эти товарищи не отрицают того факта, что империализм является
новым этапом в развитии капитализма. Но, по их мнению, еще рано
говорить о новом этапе развития коммунизма. Однако мы должны еще
глубже, конкретнее и вместе с тем диалектически исследовать и
истолковывать все вопросы, связанные с новым этапом в развитии
коммунистической формации. Без этого успешное построение социализма,
успешное развитие творческого марксистского сознания революционных масс
были бы затруднены, а в некоторых случаях даже и невозможны.
Тот, кто внимательно следил за развитием марксизма и ленинизма
до и после Великой Октябрьской социалистической революции,
неизбежно убеждался в том, что марксизм не отрицает личность и
общечеловеческую мораль, педагогику и прочее, но он истолковывает и творчески
разрабатывает их дальше в связи с конкретными и непрерывно изме-

ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
65
нявшимися фактами и факторами революционного процесса в
современных условиях.
Этот вопрос в целом имеет и другие, более глубокие диалектико-
логические аспекты, на которых здесь не место останавливаться, но
которые философская мысль должна ставить, обсуждать коллективно,
в дискуссиях, решать их на ответственных форумах, соблюдая и
сохраняя, однако, основные принципиальные начала марксизма-ленинизма.
Позволю себе в духе сказанного выше изложить некоторые
соображения в связи с проблемой абстрактности мышления и о том, что
именно абстрактность мышления является одним из тех главных
гносеологических условий, которые делают научную мысль мощным орудием
познания и изменения не только сегодняшней, но и будущей
действительности.
* * *
С тех пор как существует наука, она занимается не только
объяснением мира (природного и общественного бытия), но и его
изменением или преобразованием, сообразно с законами природы и общества
с помощью различных логических, математических и других
абстракций.
Даже самая простая человеческая деятельность, создающая либо
орудия труда, либо предметы потребления, невозможна без
соответствующего выбора и применения средств и способов преобразования мира,
или, точнее говоря, производственной и культурной 'Практики.
Одним словом, вся история научного познания и изменения природы
и общества доказала способность человеческого мышления опережать
в известных отношениях развитие объективно-реальных вещей или,
выражаясь популярным уже термином академика П. К. Анохина,
функционировать как опережающее отражение.
Всестороннее выяснение этого вопроса — весьма сложная и трудная
задача. Здесь мы попытаемся решить эту задачу, хотя и не
исчерпывающе, рассматривая прежде всего вопрос об определениях
абстрактных понятий, которыми изобилуют не только математика и логика, но
и все без исключения науки, будучи действительными науками, а не
набором религиозных мифов или фантастических выдумок.
Ленин рассматривает научную истину как процесс субъективного
диалектического отражения объективно-реальной природы и
общественной действительности, которая тоже развивается диалектически. В этом
процессе в течение всей истории научной мысли и проверяющей ее
человеческой практики вещи выступают не только тем, что является
самым общим и существенным в них, но и тем, что является менее
общим, или, как иногда мы говорим, частным или особенным, а также
единичным, неповторимым и, следовательно, не поддающимся научной
дефиниции.
Однако, рассматривая это последнее в диалектическом единстве
с самым общим или менее общим (или частным, особенным), мы видим,
что оно выступает именно как единичное и входит в объем достигнутых
нами научным путем, определенных и научно проверенных (с помощью
человеческой практики) понятий.
Рассуждая именно таким образом, Ленин с классической точностью
и ясностью пришел к понятию пролетарской диктатуры, которое
существенно и характерно для марксизма.
Позднее, предлагая первую программу Отечественного фронта,
Г. Димитров твердо отстаивал тот факт, что без гегемонии и
руководящей роли рабочего класса нельзя создать новое социалистическое
государство, а потом защищать его от контрреволюции и развивать дальше,
пока в будущем коммунистическом обществе всякое государство,
рассматриваемое как классово-политическая власть, будет сдано в музей

66
ФИЛОСОФИЯ И СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОГРЕСС
старинных вещей, как об этом писал еще Ф. Энгельс, и на смену ему
придет свободное самоуправление общества и по-разному
складывающиеся и действующие трудовые, культурные, научно-творческие и
другие коллективы.
Ленин никогда не забывал подчеркивать, что общие закономерности
социалистической революции в нашу эпоху присущи всем
социалистическим революциям. Однако все они так или иначе должны
сообразовываться с теми условиями, задачами и реальными возможностями,
которые существуют в любой отдельно взятой стране.
Означает ли это, что в данной конкретной стране роль
революционного авангарда может выполнять, например, группа офицеров,
находящихся на службе в буржуазной армии, которые происходят не из среды
рабочих или трудящихся крестьянских масс?
Использовать военные подразделения в различных ситуациях
и с различными целями, безусловно, и нужно, и желательно, и
возможно. Но это не означает, что они могут вытеснять и полноценно заменять
революционный авангард—рабочий класс, который объединяет в
едином фронте трудящихся, страдающих от капиталистического гнета
и эксплуатации.
В Болгарии в Отечественный фронт были приняты даже и
некоторые богатые крестьяне, купцы и собственники промышленных
предприятий, которые так или иначе страдали от насилия со стороны
фашистской Германии, эксплуатировавшей экономические ресурсы Болгарии и
превратившей ее в аграрный придаток гитлеровского рейха. При этом
Г. Димитров и его последователи в первой и во второй программах
Отечественного фронта не считали диктатуру пролетариата единственным
условием объединения всех без исключения общественных сил,
которые стремились разгромить монархо-фашистскую власть и создать
народно-демократическое по своей форме государство.
Нельзя забывать, что победоносное наступление Советской Армии
на Балканах сыграло исключительно важную роль для быстрой,
окончательной и почти бескровной революционной победы Отечественного
фронта под руководством БКП и лично Георгия Димитрова.
Создание такого рода Отечественного фронта означало выступление
под единым знаменем всех антифашистских и антиимпериалистических
сил в досентябрьской Болгарии. Оно привело к народной демократии,
которая по своему существу является не чем иным, как формой
диктатуры пролетариата.
Этот способ организации и руководства революционной борьбой
увенчался блестящим успехом при активности внутренних партизанских
и других военных сил. Это сопровождалось наступлением Советской
Армии на Балканах и в самой Болгарии.
Народная демократия означает, что общественное развитие идет
в направлении социализма.
Когда мы в средней школе и в университете изучали традиционную
формальную логику, наши преподаватели старались создать у нас
убеждение, что чем более общим является объем данного понятия, тем более
бедно его содержание. Здесь имеется известное рациональное зерно, но
если бы самые общие понятия вообще были лишены содержания, то как
они могли бы способствовать формулированию новых выводов, новых
исти-н, новых законов? Тем боле«, что при таком -понима-нии отношения
между объектом и содержанием понятия любой умственный
эксперимент становится бесплодным и невозможным. А вся история, особенно
история новейшей науки, доказала, что без умственных экспериментов
почти все важнейшие открытия в области как естественных и
математических, так и в области общественных и технических наук были бы
невозможны.

философия и социальный прогресс
67
Лифт Эйнштейна в «общей теории относительности» —
классический пример чисто умственного эксперимента потому, что нельзя
конструировать и приводить в действие такой лифт.
Поэтому самые абстрактные понятия оказываются, в сущности,
самыми богатыми и по содержанию и по объему. В понятии материи
заложено, в сущности, все количественное и качественное многообразие
вещей, отношений, форм и т. п., и поэтому оно является одной из самых
эвристических категорий науки.
Таким образом, абстрактная проблема научных определений
органически связывается с проблемой правильного понимания руководства
и проведения социалистической революции.
Все это, по существу, означает, что научное предвидение в истории,
научная организация революционного процесса диалектически связаны
с правильным пониманием, определением и дальнейшим применением
на практике общих и все более общих научных понятий, какими были,
например, стоимость, прибавочная стоимость, концентрация и
централизация капитала и так далее.
Шестидесятилетие Великой Октябрьской социалистической
революции, дальнейшее творческое развитие марксизма требуют от всех нас
творческого подхода к освещению закономерностей общественного
развития и осмыслению достижений естествознания, техники и
общественной практики, чтобы все они служили осуществлению нашего великого
идеала — коммунизма.

Диалектика и современное научное
познание
О месте психологии
социальных
и биологических
|а. р. лурия!
1
Вопрос о месте, которое занимает психология в ряду социальных и
биологических наук, остается до сих пор одним из самых острых
вопросов теории научного знания. Относится ли психология к ряду
биологических наук, входит ли она в систему социальных наук или занимает
промежуточное место между ними?
Этот вопрос занимал исследователей в течение последних двух
поколений и оживленно дискутировался по крайней мере в течение
последних тридцати — сорока лет, однако он не имеет еще достаточно ясного
решения.
Одни исследователи, исходящие из представления о том, что
психические задатки точно так же, как и другие морфофизиологические
признаки, заложены в генетическом коде, не видят оснований для того,
чтобы не включать психологию в число естественных наук. К ним
присоединяются и многие исследователи высшей нервной деятельности
человека, стоящие на позиции редукционизма и считающие возможным
понимать психические процессы человека как физиологические процессы,
построенные по типу условных рефлексов.
Вторая группа исследователей, отчетливо понимающая, что
сознание человека формируется в процессе общественной жизни и что
содержание сознания является отражением общественной действительности,
занимает другую позицию. Она считает возможным рассматривать
психологию человека как общественную науку, отвлекаясь от
физиологических процессов, лежащих в основе психической деятельности, изучение
которых относится к сфере иной науки — физиологии.
Наконец, третья группа ученых приходит к компромиссному
решению вопроса, рассматривая психологию как «биосоциальную» науку и
относя одни психические свойства к сфере биологических задатков, а
другие — к сфере социально обусловленного содержания сознательной
жизни человека.
Последняя позиция, несомненно, включающая в свой состав
здоровое ядро, представляется, однако, крайне упрощенной и неадекватной.
Сторонники этого подхода резко разделяют «биологическое» и
«социальное» в психических процессах, рассматривают их порознь и
приходят к мысли о том, что удельный вес «биологического» и «социального»
может быть различным в разных сферах психической деятельности и
что в одних психических процессах человека преобладает
«биологическое», а в других — «социальное».
* Эта публикация — последняя статья, написанная А. Р. Лурия для нашего
журнала и представленная им в редакцию незадолго до его кончины.
в ряду
наук*

О МЕСТЕ ПСИХОЛОГИИ В РЯДУ СОЦИАЛЬНЫХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ НАУК 69
Этот подход получил в истории психологии название «теории двух
факторов», и именно из этой теории исходили многочисленные попытки
американских психологов изучить соотношение «Nature»
(биологического) и «Nurture» (социального), измерить удельный вес обоих
факторов в различных формах психической жизни человека и подойти к
основной проблеме психологии — психическому развитию — как к
процессу постепенного увеличения роли «социального фактора» (вводимого с
помощью обучения) и уменьшения роли «биологического фактора»,
считая, что именно этим количественным изменением соотношения обоих
факторов и характеризуется психическое развитие ребенка.
Легко видеть, что такая позиция не выдерживает критики достаточно
философски подготовленного исследователя. Прежде всего вряд ли есть
основания думать, что в сознательной деятельности человека
существуют «чисто биологические» процессы, которые не подверглись бы
влияниям общественных форм жизни. Так же мало оснований считать, что
существуют формы сознательной деятельности (всегда
осуществляющейся мозгом), которые не находились бы в зависимости от ряда
естественных законов, полностью сохраняющих свое значение у человека.
Принимать первую из только что обозначенных позиций и считать, что в
сознательной жизни человека существуют чисто биологические явления,
значит соскальзывать на позиции биологизаторства и в конечном счете на
позиции упрощенного естественнонаучного материализма. Принимая
вторую позицию и отрывая сознательные процессы от деятельности
мозга, также можно легко соскользнуть к подмене психологии идеологией
и в конечном счете прийти к идеалистическим позициям в психологии.
Теория «двух факторов» неприемлема и в другом отношении.
Думать, что «биологическое» и «социальное» существуют в психических
процессах человека раздельно и лишь «взаимодействуют» друг с
другом, что общественные условия ничего не меняют в протекании
биологических процессов и лишь «оттесняют» или «тормозят» их, значит
становиться на механистические позиции, не понимать творческой,
формирующей роли общественных форм жизни. Именно на таких позициях
стоял 3. Фрейд, считавший, что общественные влияния лишь тормозят,
подавляют врожденные, биологические влияния, по существу, не
создавая ничего нового.
Наконец, теория «двух факторов» остается неприемлемой и для
решения вопросов психического развития человека. Считать, что развитие
сводится лишь к «увеличению или уменьшению», пытаться выразить все
психическое развитие человека в количественном изменении удельного
веса «биологического» и «социального», значит не понимать самой сути
процесса развития, которое всегда осуществляется через качественные
преобразования, через формирование новых функциональных систем и
появление «новообразований», благодаря которым дошкольник
отличается от младенца, ребенок школьного возраста от дошкольника и
взрослый от ребенка школьного возраста.
Столь же ошибочно полагать, что «формы» психической
деятельности (законы протекания психических процессов) относятся к
«биологическому фактору», остающемуся неизменным на всех последовательных
этапах развития, в то время как «содержание» психической жизни
определяется всегда «социальным фактором», полностью изолированным от
естественных предпосылок. Такой разрыв «формы» и «содержания» и
игнорирование того факта, что процесс психического развития на самом
деле предполагает теснейшее взаимодействие «формы» и
«содержания», что в процессе приобретения новых «содержаний» психической
жизни меняются и способы переработки получаемой информации и что
формирование новых средств переработки информации неизбежно
приводит к решающим изменениям содержания сознания (переходу от
непосредственных впечатлений и наглядных восприятий к отражению ми-

70
A. P. ЛУРИЯ
pa в системе отвлеченных понятий), также представляются совершенно
необоснованными.
Проблема подлинного соотношения биологических и социальных
условий существования, а следовательно, проблема места психологии в
ряду биологических и общественных наук, продолжает сохранять свою
остроту до самого последнего времени. Именно к последнему
десятилетию относятся попытки этологов (К. Лоренца и его единомышленников)
объяснить самые сложные и явно социальные явления, такие, как
войны, агрессия, врожденными биологическими мотивами (инстинктом
агрессии и т. п.) или совершенно неправомерные попытки искать корни
сложных чувств, морали в биологических задатках.
Наконец, именно в последние десятилетия продолжают полностью
сохраняться представления о том, что развитие познавательных
процессов в школьном возрасте сводится лишь к расширению круга
представлений и ассоциаций, возникающих в результате обучения и не меняющих
ничего в формах протекания психической деятельности ребенка. Как это
ни удивительно, такие механистические представления,
господствовавшие в течение нескольких десятилетий в американском бихевиоризме,
и сейчас еще иногда приводят к явно реакционным идеям о том, что
психическое развитие человека может всецело детерминироваться
упрощенно понимаемыми социальными влияниями (как это, например,
имеет место в последней книге Б. Скиннера «По ту сторону свободы и
достоинства»/.
Совершенно понятно, что вопрос о действительном соотношении
биологического и социального в психических процессах человека и
прежде всего в развитии сознательной деятельности, а также вопрос о месте
психологии в ряду естественных и общественных наук остаются одними
из самых острых, и от их правильного решения в значительной степени
зависит судьба психологической науки.
Попытаемся обратиться к тем положениям, исходя из которых
советская психология подходит к решению этих вопросов.
2
В течение всей истории психологии представители этой науки
пытались подходить к сознанию как к внутреннему состоянию, источник
которого следует искать либо в качествах духа, либо внутри
человеческого мозга.
Идеалистически мыслящие психологи считали, что сознание
является комплексом наиболее интимных переживаний, которыми обладает
субъект, что оно раскрывается в самосозерцании и самонаблюдении.
Такая позиция субъективного идеализма приводила в конечном счете к
солипсизму, и сознание, которое было доступно лишь самоощущению,
оставалось недоступным для объективного научного исследования.
Такая позиция, господствовавшая веками, является теперь давно
пройденным этапом развития науки.
Не более перспективным является и подход к сознанию с позиций
объективного идеализма.
Согласно этому подходу, сознание есть проявление объективно
существующего духовного мира, и исследователь, пытающийся найти
истоки сознательной жизни человека, должен искать тс аппараты,
которые являются «детекторами» этого духовного мира.
Не следует думать, что подобные концепции были представлены
лишь в далекую от нас эпоху средневековья или что они возможны лишь
в пределах религиозно-мистического мировоззрения и выступают толь-
В. F. S k i n п с г. Beyond Freedom_and Dignity. N. Y., 1972.

О МЕСТЕ ПСИХОЛОГИИ В РЯДУ СОЦИАЛЬНЫХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ НАУК 71
ко в теориях типа неотомизма, являющегося официальным вариантом
католической философии. Именно такой подход можно увидеть и в
трудах некоторых выдающихся физиологов, например, Ч. Шеррингтона и
Дж. Экклза.
Ч. Шеррингтон, прочно вошедший в науку своими работами по
физиологии рефлекторых процессов, под конец своей жизни опубликовал
две книги: в первой из них, «Мозг и его механизмы»2, он выражает
полную уверенность, что физиология не причастна к объяснению
сознательного поведения человека, истоки которого следует искать в духовном
мире. Эта позиция, развиваемая Шеррингтоном и во второй книге,
«Человек о его природе»3, приводит этого крупнейшего физиолога к
позиции откровенного дуализма.
Второй крупнейший физиолог нашего времени, Дж. Экклз,
занимает ту же позицию дуализма, но пытается, исходя из нее, предложить
своеобразные пути к изучению сознания. В изданной им книге «Мозг и
сознательный опыт»4, которая является отчетом о конференции, созванной
Ватиканской академией наук, и предисловие к которой написало папой
Павлом VI, а затем и в другой своей книге, «Лицом к лицу с реальностью»5,
этот выдающийся физиолог, сделавший важнейший вклад в науку
своей теорией передачи возбуждения через синапсы, со всей
категоричностью высказывает положение, что сознание человека (или его
«непосредственный опыт») — первичная реальность, все остальное лишь его
дериват. Он приходит к мысли, что в интимных глубинах человеческого
мозга имеются и особые тончайшие аппараты — мельчайшие нервные
синапсы размером в 10— ,6 микрона, которые осуществляют этот контакт
с духовным миром и которые следует рассматривать как
своеобразные «детекторы» духовного мира.
Нетрудно видеть, что дуалистические позиции подобного типа
приводят науку в тупик и что даже крупнейшие физиологи, если только они
не стоят на позициях научной философии, легко соскальзывают к
средневековым представлениям о сущности психического 6.
Все это свидетельствует о безнадежности идеалистических попыток
обнаружить истоки сознания внутри «человеческого духа» и о том, что
все подобные попытки полностью обособляют психологию от всех иных
областей подлинно научного знания.
Не меньшую ограниченность таят в себе и механистические попытки
свести сознательные явления к элементарным физиологическим
процессам, найти истоки сознания в элементарных процессах мозга,
рассматривать сознание как естественный процесс, как продукт деятельности
мозга вне связи с окружающей действительностью.
Согласно такой концепции, типичными для которой в свое время
являлась «рефлексология», а в дальнейшем стал американский
бихевиоризм, сознательная деятельность человека может быть без остатка
сведена к цепи условных рефлексов и ее механизмы могут быть поняты
как нервные процессы, возникающие в результате сочетания
возбуждений при условии повторения и подкрепления соответствующих связей.
Именно из таких позиций исходит классический американский
бихевиоризм, начиная с первых работ Дж. Уотсона 7 и кончая последними
2 Ch. Sherrington. The Brain and its Mechanisms. Cambridge University
Press, 1934.
3 Ch. Sherrington. The Man on His Nature. London, 1942.
4 J. Eccles (ed.). Brain and Conscious Experience. N. Y., Heidelberg, Berlin, 1966.
5 J. Eccles. Facing Reality. N. Y. Heidelberg. Berlin, 1970.
6 Критика только что описанных позиций дана нами в другом месте. См. А. Р.
Л у р и я. Мозг и сознательный опыт. «Вопросы психологии», 1967, № 3, стр. 161 —167;
А. Р. Лурия и Г. С. Гургенидзе. Философские приключения известного
нейрофизиолога. «Вопросы философии», 1972, № 6, стр. 150—154.
7 J. R. Watson. Psychology as the Behaviorist Views it. «Psychological Review»,
Vol. 20, 1913.

72
A. P. ЛУРИЯ
работами его продолжателя — Б. Скиннера 8. Авторы, примыкающие к
этому направлению, считают возможным выразить все, в том числе и
сложнейшие психические процессы, в терминах тех механизмов,
которыми обладает нервная система, и тогда сознательная деятельность
человека сразу же представляется им сложной системой сочетательных или
условных рефлексов, а наиболее сложные формы поведения человека —
либо проявлением врожденных инстинктов, либо продуктом «научения»,
которое, в свою очередь, сводится к механизмам стимулов и реакций,
механизмам «совпадения» и «подкрепления».
В связи с такой попыткой найти корни сознательной деятельности в
элементарных механизмах нервных процессов или в порождении
«временных связей» из большинства американских учебников, написанных с
позиций бихевиоризма, полностью исчезают главы о сознательном
восприятии и произвольном внимании, об отвлеченном мышлении и высших
чувствах, о целенаправленной сознательной деятельности, и весь текст
руководств по психологии сводится к разделам, изучающим врожденные
влечения («drives») и прижизненно приобретенные навыки («habits»).
Нет сомнения в том, что человеческий мозг является органом,
осуществляющим сознательную деятельность, что без законов высших
нервных процессов не может реализоваться ни один акт поведения человека,
в том числе ни один акт сознательной деятельности. Однако столь же
ясно, что истоки сознания как процесса отражения действительности,
получения и переработки поступающей из объективного мира
информации, создания сложнейших программ поведения и обеспечения контроля
над ним следует искать не внутри мозга, не в самих механизмах
нервных процессов, а в реальном отношении человека к действительности, в
его общественной жизни, которая и является подлинным источником
сложнейших форм сознательной деятельности человека.
Законы высших нервных процессов сохраняются во всех видах
сознательной деятельности человека, однако они не объясняют
возникновения богатства и многообразия форм этой сознательной деятельности,
а служат лишь аппаратом, реализующим, осуществляющим се.
Пытаться сводить все богатство сознательной деятельности человека к
однообразным законам сочетания и подкрепления связей иррадиации и
концентрации нервных процессов, так же как и к монотонно
повторяющимся законам «стимулов и реакций» и процессам «научения», как это
делают представители американского бихевиоризма, значит замещать
все разнообразие форм активной сознательной жизни человека сухими
и однообразными схемами, закрывать дорогу к подлинно научному
изучению специфических для человека форм сознательной деятельности.
Храм Василия Блаженного не мог бы простоять ни одной минуты,
если бы он не был построен с учетом законов сопротивления
материалов. Однако пытаться сводить все своеобразие архитектуры этого
храма к законам сопротивления материалов (сохраняющим свое значение
для любых форм архитектуры) и не выходить за пределы механики, не
искать истоков его архитектурного стиля в социальных и культурных
традициях — значило бы зайти в тупик, к которому приводит всякое
механистическое мышление.
Нельзя научно объяснить сознательной деятельности человека, ее
происхождения и способов ее существования изнутри человеческого
«духа» или изнутри человеческого мозга. Ни идеалистическая
философия, ни механистическое естествознание не могут научно подойти к
происхождению сознательной деятельности человека и ее высших форм:
сложного, категориального восприятия, произвольного внимания,
активного запоминания, отвлеченного мышления и сознательного,
произвольного действия.
8 В. F. S k i n n е г. Science and Human Behaviour. N. Y., MacMillian. 1959.

О МЕСТЕ ПСИХОЛОГИИ В РЯДУ СОЦИАЛЬНЫХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ НАУК 73
Для того, чтобы научно объяснить эти явления, нужно выйти за
пределы субъективного переживания человека, за пределы индивида и
попытаться найти их происхождение в тех формах общественной жизни, в
которых формируется активная деятельность человека; нужно
внимательно рассмотреть те новые формы психической деятельности, которые
возникают в процессе этой общественной жизни, и подвергнуть
внимательному анализу те «функциональные новообразования», которые
создаются общественными формами жизни в работе мозга.
Психология рождается на границах общественных и естественных
наук, и только признание этого факта во всей его сложности определяет
как основной предмет этой науки, так и ее подлинное содержание.
Попытаемся ближе подойти к этой проблеме и показать, в чем состоит
коренное отличие предлагаемого решения от «теории двух факторов», о
которой шла речь выше.
3
Вопрос о социально-исторической природе сознательной
деятельности человека, ее историческом происхождении и о ее сложной структуре
был подробно освещен в наиболее важных для советской психологии
исследованиях Л. С. Выготского9 и А. Н. Леонтьева 10, поэтому мы не будем
останавливаться на этом вопросе во всей его полноте и попытаемся
осветить интересующие нас вопросы только на одном конкретном примере,
который имеет, однако, принципиальное значение.
Рассмотрим проблему произвольного действия, его происхождения
и строения. Проблема произвольного действия в течение многих
десятилетии (если не столетий) стояла в центре внимания философов и
психологов.
Я хочу поднять руку, и я делаю это. Как это может быть? Является
ли это действие свободным, не детерминированным никакой причиной и
этим отличающимся от всех других явлений природы, или же оно так
же детерминировано? В таком случае где же следует искать причину
произвольного действия?
Идеалистическая психология считала произвольное действие
человека проявлением свободного духа и отказывалась детерминистически
объяснять его, ссылаясь на некую духовную силу «fiat».
Механистические же психологи вообще отказывались признавать существование
произвольного, сознательного действия, расценивая его как
вынужденный условный рефлекс и не отличая его от всех других навыков. Легко
видеть, что в первом случае произвольное действие человека оставалось
за пределами научного объяснения, во втором — все его отличительные
особенности исчезали и оно практически переставало существовать.
Нетрудно сделать вывод, что обе попытки подойти к описанию
произвольного действия остаются равно неприемлемыми для нас.
Произвольное действие реально существует. Но как же подойти к его научному
объяснению?
Л. С. Выготский с полным основанием считал, что решение
проблемы произвольного действия — ключевой проблемы психологии — может
быть найдено при одном принципиальном условии: чтобы научно
подойти к произвольному действию человека и его детерминистическому
объяснению, нужно отказаться от всяких попыток искать его источники
внутри организма (его «духа» или мозга). Для научного решения проблемы
произвольного действия нужно выйти за пределы организма и искать
9 Л. С. Выготский. Избранные психологические исследования. М., Изд-во АПН,
1966; его же — Развитие высших психических функции. М., Изд-во АПН, 1959.
10 А. Н. Леонтьев. Проблема развития психики. М., Изд-во АПН, 1959; его
же — Сознание. Деятельность. Личность. М., Госполитиздат, 1975.

74
A. P. ЛУРИЯ
его корни в отношении ребенка к взрослому, иначе говоря, в социальных
формах деятельности ребенка.
Ребенок с самого начала находится в теснейшем общении со
взрослыми; отделяясь от матери физически, а затем и биологически (первое
происходит при рождении ребенка, второе в момент, когда мать
отлучает его от груди), ребенок остается связанным с матерью (как и с
другими людьми) социально. Мать разговаривает с ним, обращается к нему
с указаниями и требованиями, она называет предметы и этим выделяет
их из всех остальных; мать предлагает ребенку дать ей тот или иной
предмет, и он дает его. В обоих этих случаях действие ребенка
начинается с указаний или приказов матери и кончается с изменением
направления взора или движением руки ребенка. В этой системе действие
разделено между двумя людьми: мать начинает действие — ребенок
заканчивает его.
В этом строении действия и заложены источники произвольного
акта. На первых этапах ребенок подчиняется приказу матери; на
последующих этапах, когда ребенок сам начинает владеть речью, он начинает
использовать собственную речь как средство, детерминирующее его
поведение: сам начинает называть предметы, и его взор идет вслед за
словом, выделяя названный предмет из окружающей среды. Ребенок
начинает воспроизводить речевые инструкции, которые давали ему
взрослые и, давая их самому себе, подчиняется им, начинает выполнять их.
Сначала, как это было показано Л. С. Выготским, а затем и другими
советскими исследователями п, эта речь ребенка носит развернутый,
внешний характер; она идет вслед за внешним материальным действием, а
потом начинает опережать его. Вскоре развернутая речь ребенка
свертывается, превращается во внутреннюю речь, которая кратко начинает
обозначать нужный предмет или нужное действие. Во всех этих случаях
ребенок, усвоивший речь от взрослого и сам начинающий владеть ею,
включает ее как механизм, детерминирующий его собственное действие.
Из акта социального подчинения речи взрослого возникает действие,
подчиняющееся собственной речи — саморегулирующееся, произвольное
действие, социальное по своему происхождению и опосредствованное
предметным миром и речью по своему строению.
Описанный только что путь подхода к происхождению и строению
произвольного, сознательного действия человека может служить
моделью нового подхода к анализу сложных форм сознательной деятельности
человека, раскрывающему ранее не существовавшие перспективы
научного объяснения тех явлений, которые прежде казались необъяснимыми.
Факт того, что произвольное действие человека существует,
полностью сохраняется. Однако объяснение происхождения этой формы
человеческой деятельности дается не путем обращения к некоей «духовной
силе» и не путем сведения его к естественным условным рефлексам.
Научный подход к объяснению произвольного действия требует выхода
за пределы организма и его естественных механизмов, которыми он
обладает. Произвольное действие возникает на стыке между естественными
и общественными формами жизни под влиянием общественной
организации естественных процессов. Ребенок подчиняется поступающим извне
сигналам, следуя тем законам образования временных связей, которые
хорошо известны в физиологии; затем он начинает усваивать связи,
рожденные в действенном и речевом общении, и использует их для
подчинения этим связям своего собственного поведения. Нигде на протяжении
11 См. Л. С. Выготский, цит. соч.; А. Н. Леонтьев, цит. соч.; А. В.
Запорожец. Развитие произвольных движений ребенка. Изд-во АПН, I960; П. Я.
Гальперин. Развитие исследований по формированию умственных действий, в кн.:
«Психологическая наука в СССР», т. I. М., Изд-во АПН, 1939; Н. А. Б е р н ш т е й н.
Очерки по физиологии движений и физиологии активности. М., Изд-во «Медицина», 1966,
и др.

О МЕСТЕ ПСИХОЛОГИИ В РЯДУ СОЦИАЛЬНЫХ И БИОЛОГИЧЕСКИХ НАУК 75
этого пути процессы не выходят за пределы естественных законов
образования временных связей, однако, подчиняясь этим социально
вызванным временным связям, человек становится способным перейти к
произвольно управляемому поведению.
Детально обсуждая этот путь, Л. С. Выготский постоянно
вспоминал Бэкона, приводя его два высказывания: «Природа побеждается
подчинением ее законам»; «Ни голая рука, ни мысль сама по себе, не
стоят многого: дело совершается с помощью орудий и знаков». В первом
случае констатируется самый путь раскрытия описанного процесса, а во
втором раскрывается его суть.
Социальное не просто «взаимодействует» с биологическим; оно
образует новые функциональные системы, используя биологические
механизмы, обеспечивая их новые формы работы, и именно в формировании
таких «функциональных новообразований» и лежит факт появления
высших форм сознательной деятельности, которые возникают на границе
естественного и общественного и которые дают основание для выделения
такой науки, как психология, изучающей те новые законы, которые
рождаются при этом взаимодействии.
Путь развития произвольного действия долог и труден; он исполнен
многими драматическими событиями, которые подробно
рассматриваются нами в другой работе 12.
Однако именно такое социальное происхождение и такое сложное
опосредствованное строение позволяют нам подойти к научному
разрешению вопроса о внутренней природе и детерминистическом объяснении
произвольного действия человека и высших форм его сознательной
деятельности.
4
Мы остановились в самых общих чертах на вопросе о социальном
происхождении и опосредствованном строении сложных форм
сознательной деятельности, который был разработан в советской психологии,
и теперь можем снова вернуться к основной теме настоящей статьи — к
вопросу о месте психологии среди естественных и общественных наук.
Легко понять, что психология, изучающая столь сложные явления,
не может быть отнесена к числу чисто биологических наук. Те высшие
формы сознательной деятельности человека, о которых мы говорили
выше, конечно, осуществляются мозгом и опираются на законы высшей
нервной деятельности. Однако они порождаются сложнейшими
взаимоотношениями человека с общественной средой и формируются в
условиях общественной жизни, которая способствует возникновению новых
функциональных систем, в соответствии с которыми работает мозг, и
поэтому попытки вывести законы этой сознательной деятельности из
самого мозга, взятого вне социальной среды, обречены на неудачу.
Легко понять также, что психология, изучающая те формы
сознательной деятельности, которые осуществляются мозгом, не может быть
отнесена к чисто общественным наукам. Условия общественной жизни
приводят к таким формам психической деятельности, которые
опираются на созревающие у ребенка высшие нервные процессы и
осуществляются такой сложнейшей природной системой, какой является мозг.
Отрывать психологию от законов работы мозга значило бы делать не
меньшую ошибку, чем трактовать ее как чисто биологическую науку.
Не более приемлемой оказывается и третья теория, которая
получила в науке название «теории двух факторов». Эта теория принимает в
расчет как биологический, так и социальный факторы, воздействующие
12 См. А. Р. Л у р и я. Сознательное действие, его происхождение и мозговая
организация. «Вопросы психологии», 1965, № 5, стр. 13—31.

7$
A. P. ЛУРИЯ
на психические процессы. Однако она рассматривает взаимодействие
«двух факторов» поверхностно, механистически, считая, что одни
психические процессы больше зависят от биологических, а другие больше от
социальных факторов и что в процессе развития происходит лишь
оттеснение биологических факторов социальными. Естественно, что такая
трактовка не раскрывает сущности высших, сознательных форм
человеческой деятельности, а такой подход ни в какой мере не отвечает
современным научным представлениям о сложности процесса развития, в
результате которого возникают качественно новые образования.
Научная психология, изучающая сложнейшие формы сознательной
деятельности, общественной по происхождению, опосредствованной по
строению и осуществляемой мозгом, этим высшим продуктом
естественной истории, рождается на границе естественных и общественных наук.
Однако правильное понимание этого положения должно учитывать тот
факт, что общественные формы жизни заставляют мозг работать
по-новому, приводят к возникновению качественно новых функциональных
систем, и имеяно они и являются предметом психологической науки.
m

Пространство
и время без материи?
В. С. БАРАШЕНКОВ
Принципиальные вопросы взаимосвязи пространства, времени и
материи были рассмотрены еще в классических работах
основоположников диалектического материализма. Однако и поныне эти вопросы
сохраняют свою остроту, что обусловлено открытием наукой новых
неожиданных и непривычных для нас явлений в ультрамалых и
ультрабольших пространственно-временных масштабах.
Важным направлением является здесь геометродинамика —
основанный на общей теории относительности подход, позволяющий, как
считают его сторонники, построить материальные объекты целиком из
«чистого пространства и времени». Полная геометризация
гравитационного поля, передающего массу и энергию, казалось бы, подтверждает
такую возможность.
Понятно, что реализация этой идеи даже в ее теоретическом плане
существенным образом повлияла бы не только на всю современную
физическую картину мира, но и на самые основные наши методологические
концепции. Уже сама постановка вопроса о возможности свести
материю к пространству и времени оказывает большое влияние на умы
ученых.
Насколько, однако, обоснованы надежды и выводы сторонников
«полной геометризации мира»? Как все это соотносится с
марксистским положением о том, что пространство н время — это формы
существования материи и в отрыве от материи не имеют смысла?
Рассмотрению этих и некоторых других вопросов и посвящена
наша статья.
Программа полной геометризации физики была сформулирована
А. Эйнштейном вскоре после создания им общей теории
относительности. «Мы приходим к странному выводу,— отмечал он в одном из своих
выступлений,— сейчас нам начинает казаться, что первичную роль
играет пространство; материя же должна быть получена из пространства,
так сказать, на следующем этапе. Пространство поглощает материю» '.
Эйнштейн первым понял значение основной особенности
гравитационных явлений, состоящей в том, что в отличие от других известных
нам полей гравитация сообщает одинаковое ускорение всем телам
независимо от величины их «гравитационного заряда» — массы. Ни одно
другое поле не обладает таким замечательным свойством.
Например, под действием одного и того же электрического поля
тела получают различные ускорения в зависимости от величины е/т —
отношения их заряда к массе.
Именно эта особенность гравитационного поля, его универсальность
делают возможным описание тяготения только через свойства
пространства-времени — через его кривизну. Траектории тел при этом просто сов-
1 А. Эйнштейн. Речь в Ноттингеме. Собрание научных трудов, т. 2, М., 1966.
стр. 243.

78
В. С. БАРАШЕНКОВ
падают с геодезическими линиями искривленного пустого
пространства-времени.
Точка зрения, согласно которой гравитация представляет собой
кривизну пространства-времени, стала казаться особенно убедительной
после того, как Эйнштейну и его сотрудникам удалось показать, что
уравнение движения частицы может быть выведено как следствие
геометризованных уравнений гравитационного поля, и это уравнение не
нужно вводить в теорию в качестве дополнительного постулата.
Единственным непоследовательным моментом оставалась лишь необходимость
предполагать существование самих движущихся объектов — гравити-
рующих масс.
Стремление устранить эту непоследовательность и вместе с тем
включить в систему геометризованных законов другие типы полей — и
прежде всего электромагнитное излучение — явилось отправным
пунктом последующих работ самого Эйнштейна и многих других
выдающихся физиков по созданию геометродинамики («единой теории поля», как
ее еще иногда называют).
Дж. Уилер, один из ведущих специалистов в этой области,
следующим образом характеризует интуитивную физическую картину,
лежащую в основе этого направления: «Представьте себе темные пятна,
передвигающиеся по поверхности озера в поле зрения наблюдателя,
смотрящего с высокой башни. Он изучает их движение достаточно
тщательно, чтобы вывести уравнения движения и закон эффективных сил,
действующих между этими «пятнами». Кроме того, из других исследований
ему известны законы гидродинамики жидкости в озере. В один
прекрасный день, воспользовавшись новым биноклем большей
разрешающей силы, он видит, что «пятна» вообще не являются чуждыми
объектам. Они являются вихрями в среде, свойства которой он уже
знает. Тогда он возвращается к уравнениям гидродинамики и выводит
из них законы движения завихрений и их взаимодействия. Это дает
гораздо более глубокое понимание увиденного» 2.
Однако многочисленные попытки, в том числе и самого
Эйнштейна, расширить физические возможности общей теории относительности
за счет различных обобщений метрических элементов аппарата этой
теории не привели к успеху 3.
Весьма характерным в этом отношении является эволюция
направления, развиваемого группой теоретиков, возглавляемых Дж. Уилером 4.
Первоначально поле, обладающее энергией, а следовательно, и гра-
витирующей массой, определенным образом изменяет кривизну
пространства-времени. Эти изменения, «отпечатки поля», имеют настолько
характерную форму, что по ним можно надеяться полностью восстановить
все компоненты самого электромагнитного поля. Оба поля,
гравитационное и электромагнитное, рассматриваются при этом как
изменяющаяся со временем кривизна четырехмерного пространства-времени —
как проявление геометрии, которая «переносит энергию через пустое
пространство»5.
В частности, при определенных условиях пространство может быть
сильно искривлено в некоторой ограниченной области, и это
искривление, оставаясь достаточно устойчивым во времени, ведет себя как
единый объект, который обладает массой и может быть интерпретирован
как «состоящая из пустого пространства» материальная частица. Другие
топологические особенности искривленного пространства-времени
можно сопоставить электрическим зарядам.
2 Дж. Уилер. Гравитация, нейтрино и Вселенная. М., 1962, стр. 62.
3 См. П. Г. Бергман. Введение в теорию относительности. М., 1947; Ю. Б. Р у-
мер. Исследования по 5-оптике. М., 1956.
4 См. Дж. Уилер. Гравитация, нейтрино и Вселенная; его же: Предвидение
Эйнштейна. М., 1970.
5 Дж. Уилер. Предвидение Эйнштейна, стр. 20.

ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ БЕЗ МАТЕРИИ7
79
Таким образом, казалось бы, удается построить полностью
геометризованную теорию, которая содержит в себе всю классическую
физику—механику, электродинамику, теорию гравитации — и где
материя и ее движение целиком «растворены» в пространстве-времени и
представляют собой всего лишь специфические проявления некоторых
свойств последнего.
Однако более детальный анализ показывает, что это не так.
Последовательной, самосогласованной теории на этом пути построить все же
не удается. В общем случае одних только «отпечатков»
электромагнитного поля недостаточно для однозначного восстановления всех его
свойств, а необходимые для этого дополнительные величины не
выражаются на языке «чистой» геометрии. Свойства топологических
особенностей, интерпретируемых как частицы и заряды, также оказываются
существенно отличающимися от всех известных нам сейчас физических
объектов.
Кроме того, геометродинамика не дает совершенно никакого
объяснения многообразию различных полей и взаимодействий, существующих
в природе.
И это только часть глубоких чисто физических трудностей, с
которыми сталкивается попытка полной геометризации классической
физики.
Надежды устранить или по крайней мере в какой-то степени
ослабить эти трудности сейчас связываются с учетом квантовых эффектов.
Если в обычной механике частиц динамической переменной
является координата трехмерного пространства х, а событием —
отдельная точка пространства-времени, то в «квантовой геометродинами-
ке» динамической переменной служит геометрия всего трехмерного
мира, а событием — определенное «значение» этой геометрии в некоторый
момент времени. Предполагается, что вероятность таких «значений»
определяется волновой функцией, которая подчиняется некоторому
обобщенному уравнению Шредингера.
Элементарные частицы при таком подходе рассматриваются как
«квантовые состояния возбужденной геометрии»6 — нечто похожее на
кванты звуковых возбуждений, образующихся в твердых телах.
Однако все эти положения имеют пока характер декларативных
гипотез. Никаких количественных расчетов, подтверждающих
возможность возникновения частиц из «чистой геометрии», а тем более
возможность сведения всего многообразия известных нам типов элементарных
частиц к возбуждениям «пустого пространства», не выполнено.
Уравнение Шредингера записывается лишь символически,
математическая детализация входящих в него величин остается совершенно
неизвестной.
В квантовой геометродинамике сохраняются все трудности с
однозначным восстановлением электромагнитного поля, свойственные ее
частному случаю — классической теории.
В целом можно сказать, что в физическом отношении попытка
построения картины мира, исходя только из свойств пространства и
времени, осталась на стадии программы, несмотря на многолетние усилия
самого Эйнштейна и многих других выдающихся теоретиков. Более
того, трудности на пути выполнения этой программы с течением времени
не уменьшаются, а, наоборот, возрастают.
Программа построения чисто геометрической картины мира, когда
вещество, материя целиком сводятся к пространству, а физика — к
геометрии, является совершенно несостоятельной и в методологическом
отношении. Вполне естественно, что в свойствах пространства и времени,
представляющих собой форму существования материи, находят свое от-
6 Та м же.

80
В. С. БАРАШЕНКОВ
ражение определенные черты материального содержания и
происходящих в нем процессов. Соответствующие изменения
пространственно-временной формы оказываются настолько специфическими, что по форме
можно в известной степени судить и о самом содержании. Однако
отсюда вовсе не следует, что форма стала определяющей, первичной по
отношению к своему содержанию, тем более нельзя утверждать, что
содержание возникает из формы.
Реальная физическая ситуация, действительное соотношение вещей
в геометродинамике фактически вывернуты наизнанку, поставлены на
голову. Пространственной форме здесь, по существу, присваиваются
свойства определяющей ее материальной первоосновы, которая,
наоборот, рассматривается как некий атрибут своей формы. При этом время
в конечном счете также становится атрибутом пространства, формой
его существования, выражающей свойство изменения,
самопреобразования пространства.
Как отмечал еще сам Эйнштейн, при геометродинамическом
подходе «пространство <...> выступает как реальность, которая в
определенном смысле является высшей по отношению к материальному миру» 7.
Не удивительно, что при такой гипертрофированной постановке
вопроса не удается построить последовательной и достаточно
подробной картины физических явлений. «Следов», оставляемых
материальными процессами в свойствах пространства и времени, совершенно
недостаточно для того, чтобы можно было во всех деталях восстановить
неисчерпаемое богатство материального мира. Впечатляющая
аналогия, которую Дж. Уилер пытался провести между геометризацией масс
и гидродинамическим описанием вихрей на поверхности жидкости,
совершенно незаконна: в отличие от гидродинамики, где вихри и
остальная часть жидкости «сделаны» из одного и того же вещества, природа
пространства-времени и материальных объектов принципиально
различна.
Приведенные критические соображения можно было бьг^считать
достаточно убедительными, когда речь идет об оценке геометродинамики
в целом — как попытки полностью подменить материю ее атрибутами,
попытки рассматривать вещество в качестве «возбужденного состояния
пространства». Уже сам по себе тот факт, что это направление не
только не привело до сих пор к успеху, но неизменно сталкивается с
глубокими трудностями физического характера, в значительной степени
его дискредитирует и подтверждает правильность философского
анализа. Однако когда речь идет конкретно о гравитации, требуется более
подробное рассмотрение, поскольку разработанная для этого частного
случая теория Эйнштейна имеет полностью геометризованный вид, и на
этот факт нельзя закрывать глаза.
В настоящее время имеется несколько принципиально различных
точек зрения на физическую природу гравитации.
Некоторые авторы считают, что «в общей теории относительности
инерция и гравитация являются полями геометрических величин
пространства-времени, и поэтому, как и само пространство-время, суть
формы существования материи, а не материя»8. Однако, будучи всего
лишь формой существования материи, гравитационное поле не может
тогда обладать массой, энергией и импульсом 9.
Такую точку зрения трудно согласовать с тем фактом, что с
гравитацией всегда связана определенная энергия. Например, гравитацион-
7 А. Einstein. Forword. In M. Jammers. Concepts of Space. The History
of to Space in Physics. Cambridge, Mass., 1954.
8 M. Ф. Широков. Является ли инерция и гравитация материей? В сб.:
«Философские проблемы теории тяготения Эйнштейна и релятивистской космологии». Киев,
«Наукова думка», 1965, стр. 198.
9 См. там же, стр. 197, 204.

ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ БЕЗ МАТЕРИИ?
81
ному взаимодействию с Луной мы обязаны морскими приливами, в
гравитационном поле может происходить рождение «обычного» вещества:
электрон-позитронных пар и других частиц, а квантование слабого
гравитационного поля приводит к выводу о существовании особых
частиц— гравитонов, обладающих массой, энергией и импульсом; с
помощью этих частиц и осуществляются гравитационные
взаимодействия.
Значительное распространение имеет и противоположная точка
зрения, согласно которой гравитация по своей природе представляет собой
такое же материальное поле, как, например, поле электромагнитного
излучения, поле мезонов и другие известные нам поля, хотя и
отличается существенно от этих полей по своим свойствам. Гравитация
трактуется здесь как специфический вид материи 10. Одним из основных
соображений в пользу такой точки зрения является неразрывная связь
гравитации с энергией и импульсом. Однако этот подход трудно
последовательно провести, если не считать, что гравитационное поле,
подобно всем другим полям, погружено в плоское четырехмерное
пространство-время. Как показали исследования многих авторов,
релятивистскую теорию гравитационного поля можно действительно
сформулировать, не используя представлений о кривизне пространства-времени
В случае изолированных тел и слабых полей такая теория по своим
результатам оказывается полностью эквивалентной гравитационным
уравнениям Эйнштейна, но при переходе к сильным полям — например,
вблизи гравитационного радиуса — теория чрезвычайно усложняется,
становится фактически нелинейной, и получить с ее помощью какие-
либо конкретные результаты становится практически невозможным.
Некоторые авторы, отождествляя гравитацию с кривизной
пространства-времени и принимая во внимание, с другой стороны, ее
материальный аспект, приходят к заключению, что «нельзя провести
границу между собственно материей и пространством-временем» п и даже
приходят к выводу о том, что пространство и время, возможно, сами
являются определенным видом материи 12. Однако такая точка
зрения приводит к логическим, либо к серьезным методологическим
трудностям 13.
Иногда предлагается вообще отказаться от решения вопроса о
сущности гравитации на том основании, что в рамках современной теории
«трудно сказать, что такое гравитация — вид материи или форма ее
существования» м. По мнению сторонников этой точки зрения, дело не
только в недостаточности знаний о гравитации, но и в требовании
современной науки иметь более точный и содержательный философский
понятийный аппарат по сравнению с созданным на базе классической
физики 15.
На наш взгляд, наиболее последовательным является
представление о гравитации как об определенном свойстве материи.
Материя (во всяком случае, известные нам сейчас ее виды) обладает
таким свойством, подобно тому, как она обладает, например, свойством
инертности (массы). И подобно тому, как массе соответствует энер-
10 См. А. 3. Петров: Гравитация и пространство-время. В сб. «Пространство,
время, движение». М., 1971, стр. 170; А. С. Компанеец. Пространство и время в
теории относительности. М., 1961, стр. 40.
11 Та м ж е.
12 См., например, П. С. Д ы ш л е в ы й. Материалистическая диалектика и
физический релятивизм. Киев, 1972, стр. 237, 238.
13 См. А. М. Мостепаненко. Проблема универсальности основных свойств
пространства и времени. Л., 1969, стр. 20.
14 П. С. Д ы ш л е в ы й. Философские вопросы современной теории гравитации.
В сб.: «Философские проблемы теории тяготения Эйнштейна и релятивистской
космологии», стр. 14.
15 Та м же.

82
В. С. БАРАШЕНКОВ
гия — определенная характеристика атрибута материи, ее движения,
так и гравитации соответствует кривизна (или более обще геометрия) —
вполне определенная характеристика другого атрибута материи:
пространства и времени. Именно материальные объекты, обладающие
массой, искривляют вокруг себя пространство-время, а не наоборот —
искривления пространственно-временной метрики проявляются в виде
материальных образований.
Определенной массе соответствует вполне определенное количество
энергии, и в этом смысле можно условно говорить об
«эквивалентности» массы и энергии, но это вовсе не означает, что материя
сводится к энергии — к движению. Точно так же из того факта, что
гравитации всегда сопутствует строго определенное искривление
пространства-времени, нельзя сделать вывод о сведении материи к ее
атрибутам — пространству и времени, хотя условно опять-таки можно
сказать об «эквивалентности» гравитации и кривизны пространства-
времени.
Очень часто встречающееся в литературе, особенно физической,
представление о гравитации как о кривизне пространства-времени или,
как это еще иногда выражают — поле тяготения есть отклонение свойств
реального пространства-времени от свойств плоского многообразия,
в буквальном смысге означает смешение двух понятий, одно из
которых относится к самому материальному субстрату, а другое — к
форме его существования. Этого можно избежать, если приведенные
утверждения интерпретировать в смысле указанного выше
соответствия (а не тождества) гравитации и кривизны, и об
эквивалентности последних говорить лишь в таком условном смысле.
Подобная точка зрения на сущность гравитации близка к
высказываниям многих физиков и философов. Например, в известной
монографии Г. Мак-Витти ,6 прямо говорится, что «вещество в целом обладает
свойством, называемым тяготением, и, если это свойство вещества
присутствует в некоторой физической ситуации, должна существовать
некоторая система материальных тел, ответственная за эти
гравитационные эффекты». По мнению Мак-Витти, если вместо этого сказать, что
тяготение есть не зависящее от материальных объектов «проявление
кривизны четырехмерного геометрического многообразия, это значит
объяснить некоторую тайну с помощью загадки».
Представляя собой свойство, а не разновидность материи,
гравитация в силу этого принципиально отличается от всех известных нам
материальных полей. Последние могут переходить в другие виды материи,
то есть исчезать и заново возникать. Гравитация же и связанная с ней
кривизна пространства-времени, подобно массе, энергии, информации
и другим характеристикам материи и ее атрибутов, сохраняются в
процессах, реализующихся в природе 17.
16 Г. Мак-Витти. Общая теория относительности и космология. М., 1961, стр. 24.
17 С первого взгляда может показаться, что это утверждение противоречит
«переходу гравитации» в энергию приливов или рождению веществ (пар I+1- и т. п.) «за
счет» гравитационной волны. Однако в этих и других подобных случаях величина
гравитации и, соответственно, кривизна пространства-времени не уменьшаются: при этом
материя переходит из одной формы в другую, но всем этим формам соответствует одна
и та же масса и гравитация.
С гравитацией (а следовательно, и с кривизной пространства-времени) так же,
как и с массой, связано вполне определенное количество «эквивалентной» энергии.
В литературе иногда можно встретить высказывания об универсальном характере
гравитации. «Все, что обладает энергией, гравитирует»,— говорит, например,
Г. И. H a a н; «допущение существования негравитирующих форм материи означает
допущение существования таких ее форм, которые лишены энергии, не переносят никакой
информации, не участвуют ни в каких взаимодействиях, существование которых ни в
чем не проявляется и ни на чем не сказывается» (Г. И. H a a н. Гравитация и
бесконечность. В сб.: «Философские проблемы теории тяготения Эйнштейна и
релятивистской космологии», стр. 271).

ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ БЕЗ МАТЕРИИ?
83
Утверждения сторонников геометродинамики о полном
«растворении материи в пространстве» удивительно напоминают известные
утверждения об «исчезновении материи», «окончательном сведении ее
к движению» и т. д., которые были в ходу в начале нашего века. В
работе В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» было
убедительно показано, что все эти утверждения являются следствием смешения
и путаницы в совершенно разнородных понятиях. Ленинский анализ
ситуации и доказательство принципиальной невозможности свести
материю к какому-либо из ее атрибутов применимы и к попыткам
«построить движущуюся материю из пространства и времени».
Между энергетизмом начала 20-го века и геометродинамическими
подходами наших дней имеет место поразительная аналогия. В
частности, пользуясь тем, что массе соответствует определенное количество
потенциальной и кинетической энергии, а гравитации — определенная
кривизна пространства-времени, в том и в другом случаях можно
найти простые, идеализированные физические ситуации, которые удается
целиком описать на языке энергетических или, соответственно,
пространственно-временных представлений. Однако такое описание
является чисто формальным и сразу же обнаруживает свою несостоятельность
при переходе к более сложным, реальным физическим системам.
Мы видим, что все попытки объяснить окружающий нас мир,
исходя только из свойств пространства и времени, оказываются
безуспешными. Пространство и время не могут существовать без материи и вне ее.
Неудача попыток полной геометризации физики служит еще одним
подтверждением положения диалектического материализма о том, что
пространство и время без материи являются понятиями, лишенными
реального физического содержания.
С этими высказываниями нельзя согласиться. У нас нет совершенно никаких
оснований абсолютизировать такое вполне конкретное свойство материи, как тяготение.
Что же касается утверждений о том, что негравитирующие формы материи «не
участвуют ни в каких взаимодействиях» и «ни в чем не проявляются», то это всего
лишь декларативное заявление, требующее доказательств.

Проблема времени
в социологических
исследованиях
В. Э. ШЛЯПЕНТОХ
В последние годы значительно возрос интерес представителей
общественных наук к проблеме времени. Роль этой категории стала
предметом специального внимания экономистов \ историков2,
литературоведов3, географов4, специалистов в области кибернетики и системного
анализа 5. Это утверждение справедливо и для социологов, которые в
своей конкретной исследовательской деятельности не могут обойтись
без рассмотрения большинства изучаемых проблем с временной точки
зрения.
В последние годы появился ряд социологических работ, в которых
много внимания уделяется изучению роли временного фактора в
отдельных сферах общественной жизни6. Однако у нас все еще нет работ,
обобщающих результаты исследования указанных проблем 7. К тому же
многие важные теоретические проблемы, связанные с использованием
категории времени в социологии, все еще остаются не решенными и
даже не подвергаются обсуждению.
В данной статье автор предпринимает попытку выделить те
теоретические аспекты проблемы времени, важность которых определяется
потребностями исследовательской практики в социологии.
Приведем несколько примеров, демонстрирующих актуальность
проблемы времени. Не только в учебных пособиях по диалектическому
материализму, но и в специальных работах практически отсутствуют
разделы, трактующие проблемы восприятия времени людьми в
процессе их жизнедеятельности. Между тем социологи и психологи часто
опираются на временную информацию, которую им выдают люди при
1 Г. А. Пруденский. Время и труд. М., 1965. В. Д. Патрушев. Время, как
экономическая категория. М., 1966; Г. А. Пруденский. Проблемы рабочего и
внерабочего времени. М., 1972. Фактор времени стал предметом активного изучения в
работах экономистов-математиков, особенно исследующих проблемы динамической
экономики (С. В. Канторович, В. А. Волконский и др.).
2 А. Я. Гуревич. Время как проблема истории культуры. «Вопросы
философии», 1969, № 3; А. Я. Гуревич. Категории средневековой культуры. М., 1972.
3 М. Бахтин. Формы времени и хронотопа в романе. В кн.: М. Бахтин.
Вопросы литературы и эстетики. М., 1975; Н. Г. Гей. Время и пространство в структуре
произведения. В кн.: «Контекст-74». Лит.-теоретич. исследования. М., 1975; Г. T. M a p г-
велашвили. Сюжетное время и время экзистенции. Тбилиси. 1976.
4 К. К. Марков. Пространство и время в географии. «Природа», 1965, № 5.
5 Л. Н. Люби иска я. Категория времени и системный анализ. М., 1966;
И. В. Б л а у б е р г, Э. Г. Юдин. Становление и сущность системного подхода.
М., 1973.
СВ. Г. Афанасьев. Социальная информация и управление обществом. М.,-
1975; Э. А. Е л и з а р ь е в. Время общества. Новосибирск, 1969; Б. А. Г р у ш и н.
Свободное время. М., 1967; Л. А. Гордон, Э. В. Клопов. Человек после работы.
М., 1972; В. И. Б о л г о в. Бюджет времени при социализме. М.. 1973; Г. П. Орлов.
Свободное время как социологическая категория. Свердловск, 1973; «Бюджет времени
городского населения», М., 1971.
7 Известное исключение составляет книга: Г. Е. Зборовский. Пространство
и время как формы социального бытия. Свердловск, 1974.

ПРОБЛЕМА ВРЕМЕНИ В СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ 85
опросе. Поэтому вопрос о природе этой информации для них
чрезвычайно актуален.
Теоретически очевидно, что между целенаправленным действием и
его результатами существует временной разрыв (то есть лаг). Для
построения социологических и в не меньшей мере экономических моделей
проблема лага имеет первостепенное значение.
Вопрос о сопоставимости объектов исследования во времени
является одним из главных для тех, кто изучает социальные явления.
Однако в какой степени два объекта (например, население одной и той же
области в 1940 и 1977 гг.), относящихся к разным временным точкам,
можно считать настолько одинаковыми, чтобы трактовать результаты
сравнения как изменения одного и того же объекта? Указанные
проблемы вызывают большой интерес у исследователей социальных
изменений.
В течение продолжительного времени термины «изменение»,
«развитие», «процесс», «динамика» рассматривались почти как синонимы.
Правильно ли это? Можно ли утверждать, что ряд показателей,
относимых к различным моментам (или периодам) времени (такой ряд
называется временным, или динамическим), описывает определенный срез
социального процесса, или же следует понятием процесса оперировать
более осторожно8?
Но дело не только в терминологии, хотя и она часто оказывается
камнем преткновения. Социолог и экономист, прибегая к
математическому аппарату, постоянно сталкиваются с такими понятиями, как
«случайный процесс», «марковские цепи», «эргодическая теорема» и др.
Философское осмысление этих понятий применительно к общественным
явлениям было бы крайне важно для практиков. Вопросы, которые
социолог-эмпирик мог бы задать философу, не исчерпываются
приведенными выше. Их число довольно велико.
С надеждой на организацию диалога между философами и
социологами по проблемам научного познания автор и попытается рассказать
о «видении» проблемы времени с позиций практики социологических
исследований.
Из многообразных аспектов проблемы времени для
социологического исследования наиболее актуальными являются вопросы,
связанные с использованием следующих временных категорий:
1) длительность («сколько времени?», «как часто?»);
2) последовательность («до или после») ;
3) место событий в абсолютной (календарной) временной шкале
(«когда это было?»);
4) одновременность («эти события произошли в одно и то же или
в разное время?»).
Следует подчеркнуть, что при рассмотрении категории времени
советские ученые, в том числе социологи, имеют возможность
использовать трактовку проблемы времени в социально-экономических
исследованиях К. Маркса. Известно, что время, необходимое для производства
товаров, играет ключевую роль в марксистской теории стоимости и что
К. Маркс связывал эффективность производства с рациональным
распределением времени между отдельными отраслями для обеспечения
совокупных потребностей общества. Известно также, что К. Маркс считал
фонд свободного времени основным богатством общества 9.
Необходимо отметить, что в XX веке на Западе после
возникновения «философии жизни», экзистенциализма и особенно работ А.
Бергсона, О. Шпенглера, М. Хайдеггера интерес к социальным аспектам про-
8 Кстати, как заметила И. Рывкина, термин «процесс» отсутствует в
«Философской энциклопедии».
9.См. К. Ma ркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 13, стр. 16; т. 23, стр. 533; т. 46. стр. 117,
ч. 1; т. 46, ч. II, стр. 112; соч., т. 46, ч. II, стр. 215; т. 26, ч. III, стр. 265—266.

86
В. Э. ШЛЯПЕНТОХ
блемы времени всегда сохранялся на достаточно высоком уровне10.
Однако в 50—70-е годы он заметно усилился, и в немалой степени, под
влиянием эконометрики и эмпирической социологии п.
Глубокий анализ работ современных западных ученых о социальных
проблемах времени еще ждет внимания ученых-марксистов 12.
Временная привязка информации и ее устойчивость
С категорией времени социолог-эмпирик сталкивается прежде всего
при соотнесении сообщаемой им информации с конкретным моментом
или интервалом времени.
Это соотнесение имеет два важных аспекта. Рассмотрим первый из
них. Определение конкретных параметров времени получения
информации является необходимым условием ее анализа. Не имея сведений о
временной привязке используемых показателей, социолог лишается
возможности дать им правильную интерпретацию и, в частности, потому,
что в этом случае он не имеет возможности привлечь нужную для
анализа именно ту дополнительную информацию, которая координирована
по времени с изучаемыми показателями. Социологическая информация
соотносится либо с моментом, либо с периодом времени. Оставляя здесь
в стороне дискуссию вокруг указанных категорий и присоединяясь к
тем, кто исходит из относительности различий между ними, отметим,
что в социологии, как и в демографии, понятие момента чаще всего
связывается с сутками. Это вызвано, видимо, сравнительно небольшой
длительностью тех процессов, которые обычно изучаются социологами.
Ведь эта длительность тем больше, чем более широкий период времени
отождествляется с моментом 13.
Важно подчеркнуть, что в социологических исследованиях чаще
всего получается информация, относящаяся к тому именно моменту
времени, обычно к тем суткам, в течение которых проводился опрос.
Гораздо реже социологи в отличие от экономистов и демографов
оперируют информацией, прямо характеризующей периоды, скажем,
месячной или годовой величиной (подробнее об этом ниже).
В некоторых случаях, когда идет речь о фиксации состояний
(например, установление численности семей, обладающих теми или
иными благами, или лиц, имеющих определенный уровень образования), то
моментный характер данных является неизбежным.
Однако нередко социологи изучают процессы накопительного
характера, то есть процессы, показатели которых являются аддитивными.
Таковы некоторые виды повседневной деятельности людей, когда ее
параметры (ее результаты или затраты на ее осуществление) могут
суммироваться за любой интервал времени. Так, выяснив число книг,
прочитанных за каждый месяц, сложив данные, можно получить показатель
численности прочитанных книг за один год, пять лет и т. д. Установив
затраты времени на телесмотрение за сутки, можно таким же путем
выяснить общую величину этих затрат за любой временной отрезок.
10 Обращает на себя внимание возникновение времени как специальной темы в
художественной литературе XX века. Она особенно характерна для творчества Т.
Манна («Волшебная гора», «Иосиф и его братья»), У. Фолкнера («Шум и ярость»).
11 Р. Bieri, Zeit und Zeiterfahrung, Frankfurt, 1972. Les cultures et le temps. P..
1975; N. G г i m a 1 d i. Le désir et le temps. P., 1971 ; W. Lewi s. Time and Western man.
Boston, 1957; J. P a u m e n. Temps et choix. Bruxelles, 1972; J. P г i s 11 e y. Man and
Time. N. Y., 1968; The Study of Time. Berlin. 1972.
12 В этой связи обращает на себя внимание статья П. П. Гайденко,
посвященная времени в работах А. Бергсона, В. Дильтея и О. Шпенглера (П. П. Гайденко.
Категория времени в буржуазной европейской философии истории XX века, в кн.:
«Философские проблемы исторической науки». М., 1969).
13 В этом отношении особо выделяются переписи населения, в которых учет
проводится по состоянию на 0 часов 00 минут в день, когда начинается перепись.

ПРОБЛЕМА ВРЕМЕНИ В СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ 87
В ряде случаев соответствующие данные и получают именно таким
путем. Но для этого необходима непрерывная регистрация
происходящих событий. Именно на этой основе определяются основные
демографические показатели.
Однако в социологии преобладает дискретная регистрация событий.
Сведения о структуре свободного времени собираются с помощью
исследований, покрывающих только отдельные отрезки времени, чаще всего
недельной величины.
В таких условиях эти в известном смысле моментные данные
используются для характеристики значительного периода (например,
суточные или недельные показатели используются как индикаторы для
года и даже большего периода) 14.
Очевидно, что такой подход является правомерным, если
моментные данные репрезентативны по отношению к совокупности моментов,
образующих период. В связи с этим возникает до сих пор
малоизученная проблема применения выборки для отбора точек, способных
характеризовать временной ряд.
Большое значение поэтому приобретает выбор времени для
проведения сбора информации.
Для получения репрезентативных результатов важно тщательно
учесть такие временные характеристики, как время года, когда будет
проводиться опрос, имея в виду большую роль специфики сезонных
факторов, отдельных месяцев для различных категорий населения
(например, январь — для студентов, июль — август — для преподавателей
школ и вузов), день недели (например, из-за различной подвижности
одной части населения в начале и конце недели, другой — в середине
недели) 15.
Немаловажное значение имеет и время суток, в течение которого
проводится опрос. Неудачный выбор этого параметра может привести
к существенным ошибкам, в частности из-за резкого увеличения числа
«отсутствующих дома».
Следует также указать на вопрос о соотношении сроков проведения
полевого исследования и динамичности объекта. В некоторых случаях
сроки для данного объекта оказываются настолько велики, что
собираемые сведения получаются несопоставимыми. Это происходит иногда
при изучении текучести кадров на предприятиях с высоким
коэффициентом движения кадров.
То обстоятельство, что конкретная социологическая информация
неизбежно привязана к конкретным временным координатам, имеет
важные последствия, касающиеся ее использования для
прогнозирования и особенно управления.
Результаты социологических исследований обладают разной
степенью устойчивости или разной длительностью периода, в течение
которого информацию можно считать более или менее адекватно отражающей
объективную реальность. Устойчивость информации зависит от
степени стабильности изучаемого объекта. Чем менее интенсивны
изменения объекта, тем более длительный период полученная информация
может быть использована на практике, тем меньше ее «моральный
износ».
Само собой разумеется, что понятие «морального износа»
информации носит относительный характер.
В данном случае моральный износ связывается с использованием
социологической информации для практических целей и прежде всего
для управления и прогнозирования.
14 Именно так дело обстоит в исследованиях бюджетов времени, общественного
мнения и др.
15 Лишь небольшое число социологов специально рассматривает вопрос о
выборе наиболее пригодного времени для опроса.

88
В. Э. ШЛЯПЕНТОХ
Очевидно также, что «устаревшая» социологическая информация
представляет немалую ценность не только для историка, но и для
социолога, изучающего динамику социальных явлений.
Ознакомление с социологическими публикациями показывает, что
разрыв во времени между сбором информации и изданием статьи или
книги измеряется чаще всего несколькими годами, иногда даже от пяти
до десяти лет.
В этой связи интерес представляет осуществленный Т. М. Ярошенко
анализ публикаций в 1971 году. В 17% всех публикаций использована
информация, полученная примерно пять лет назад и более. В 62%
случаев речь шла об информации, собранной примерно два — четыре года
назад. Наконец, 11% публикаций опирались на данные, касающиеся
того положения дел, которое сложилось менее чем за два года 16. О
большом разрыве времени между полевой стадией исследования и
публикацией свидетельствует также соответствующий анализ авторитетных
сборников социологических работ 17.
Длительность социологического исследования и репрезентативность
информации
Второй временной характеристикой, с которой должен
ознакомиться потребитель социологической продукции, является длительность
сбора информации.
Вопрос о том, каков должен быть оптимальный срок полевой
стадии исследования, зависит от того, нацелено ли исследование на
получение моментных или периодических данных, о которых уже шла речь
ранее.
Если социолог хочет получить данные первого вида, то он должен
стремиться к максимально возможному сокращению сроков сбора
информации, и здесь действует простой принцип «чем короче, тем лучше».
Дело в том, что при значительном периоде сбора информации
возрастает вероятность возникновения серьезных событий, способных
нанести ущерб сопоставимости данных, полученных до и после указанных
событий. Проведение опроса в течение длительного периода времени
может усилить влияние различных колебательных процессов,
отфильтровать которые социолог, как правило, не в состоянии.
Большинство социологических опросов общественного мнения
продолжается несколько недель.
Вместе с тем имеется немало исследований, в которых сбор
моментных данных затягивается на весьма длительный период, иногда
измеряемый месяцами и даже годами.
Конечно, структурные показатели изменяются, как правило,
достаточно медленно, и поэтому ущерб от длительного срока сбора данных
может оказаться не очень большим. Однако и в этом случае сокращение
сроков положительно бы сказалось на качестве информации, и в
частности на ее репрезентативности.
Проблема сроков сбора информации для исследований,
основывающихся на периодических данных, решается совсем иначе.
Такие исследования заранее нацелены на проведение опроса в
течение длительного периода времени, так как необходимы сведения,
характеризующие различные моменты и отрезки времени. Так дело
обстояло в обследованиях, проведенных социологами Всесоюзной
библиотеки имени В. И. Ленина в небольшом городе и сельской местности.
16 Известная приближенность приведенных выше да«ных объясняется тем, что в
библиографические справочники за 1971 год, служившие основой для составления
списков публикаций, включались издания 1971 года (41%), 1970 года (57%) и более
ранних периодов (2%).
17 См., например, «Социальные проблемы труда и производства». М., 1969.

ПРОБЛЕМА ВРЕМЕНИ В СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ 89
Однако и для исследований указанного типа проблемы сокращения
сроков сбора информации и особенно увязки данных, относимых к
разным моментам и периодам времени, остаются весьма актуальными.
Заметим, что вопрос об оптимальных сроках полевой стадии в
социологической литературе почти не рассматривается 18. Очевидно, что
определение нормативов по рассматриваемому параметру прямым
образом зависит от размеров территории, охватываемой исследованием,
числа располагаемых им интервьюеров и их временных возможностей,
транспортных факторов и т. д.
В заключение заметим, что социолог собирает часто довольно
обширную временную информацию о реализации исследования. Эта
информация включает в себя данные о затратах времени на проведение
беседы, о дате и времени суток, когда состоялись визиты
интервьюеров и др.
Временные показатели в программах социологических исследований
До сих пор речь шла о времени, когда социологическая информация
была получена и обработана. В этом случае все показатели данного
социологического исследования привязаны к одному и тому же моменту
или периоду, независимо от их содержания. Однако среди всей
совокупности показателей существуют такие, которые с категорией времени
связаны еще особо. Мы имеем в виду показатели, характеризующие
временные аспекты деятельности индивидуумов, групп, организаций и
других объектов изучения.
Можно выделить две разновидности временных показателей в
социологическом исследовании. Одна из них характеризует длительность,
другая — моменты и периоды, когда имели место события,
интересующие социолога.
Временные показатели первой группы чаще всего выступают
обычно либо в виде затрат времени на определенный вид деятельности, либо
в виде показателя частоты совершения тех или иных актов поведения за
определенный временной интервал. В качестве модификации второго
подхода используются показатели, характеризующие время, когда
респондент в последний раз занимался данным видом деятельности,
или показатели, указывающие на то, какими видами деятельности
респондент занимался в определенный период (например, в день,
предшествующий беседе, за 1 час до посещения интервьюера).
Такая характеристика времени, как его длительность, используется
в социологии прежде всего при изучении структуры деятельности людей
в рабочее и нерабочее время. Известное применение эта характеристика
времени получила и при изучении различных условий жизни людей.
В частности, в социологических исследованиях часто выясняется
продолжительность работы индивидуума на данном предприятии, в данной
отрасли хозяйства, по данной профессии, общий трудовой стаж.
Социологов также часто интересует длительность проживания в
данном населенном пункте и регионе, знакомства с тем или иным лицом,
пребывания в браке, чтения определенного периодического издания,
посещения библиотеки, длительность хранения газетных материалов
и т. д. Фактор длительности часто трактуется социологами как важный
фактор, опосредованно оказывающий существенное влияние на
изучаемые переменные (например, часто полагают, что длительность работы
на данном предприятии благодаря приобретению опыта влияет на
уровень производительности труда, а продолжительность знакомства до
свадьбы — на прочность брака и т. п.). Изучая длительность того или
иного состояния и процесса, социологи иногда заостряют внимание на
18 Отметим, что социологи часто вообще не сообщают в своих публикациях
сведений о длительности полевой стадии.

90
В. Э. ШЛЯПЕНТОХ
таком важном аспекте, как непрерывность и дискретность. Этот аспект
в наибольшей степени до сих пор интересовал исследователей движения
людей в различных сферах жизни. Исследователи миграции
интересуются длительностью непрерывного проживания в одном городе, а те, кто
занимается текучестью кадров,— непрерывным стажем работы в
отрасли и на данном предприятии.
Социологические исследования использования времени (рабочего и
внерабочего) обладают одной важной особенностью. Общий фонд
времени, которым располагает общество в рамках суток, месяца, года,
является фиксированной величиной, неспособной измениться в будущем
ни на одно мгновение. Время не только одномерно, однонаправленно и
необратимо, оно представляет абсолютно невоспроизводимый ресурс.
Объем любого другого явления, структура которого изучается
социологами, обладает той или иной подвижностью, способностью возрастать
или уменьшаться (численность населения или его отдельных групп,
жилищный фонд, совокупность культурных благ и т. п.). Отметим, что
сравнительно новое социально-экономическое понятие
невоспроизводимости является весьма близким понятию необратимости времени,
интерес к которому всегда сохранялся в философской литературе 19.
Особенно характерно сравнение в этой связи фонда времени и дохода.
Социологи, изучая различные виды потребностей и деятельности, используют
почти одновременно для сравнительной характеристики значимости
каждой из них временные и денежные затраты, связанные с
отдельными потребностями и соответствующим видом деятельности.
Социологические исследования показывают, что соперничество между
потребностями за время человека протекает часто более остро, чем за такие
ограниченные, но имеющие тенденцию возрастать ресурсы, как
денежные доходы.
Жесткая детерминированность величины времени, которым
располагает индивидуум и общество, объясняет, почему в социологических
исследованиях часто важное значение придают показателям,
характеризующим интенсивность деятельности, частоте совершения тех или иных
событий за единицу времени.
Переходим теперь ко второй разновидности временных
показателей. Социологи трояким образом выясняют моменты или периоды
времени, когда произошли интересующие их события.
Первый подход ориентируется на использование календарного
времени, второй — возрастного континуума респондента, третий — на
выяснение соответствующей фазы в циклическом процессе. Первый подход
лучше учитывает социально-историческую обстановку, при которой
произошло данное событие. Одно дело — получение высшего образования
в 1926 году, другое — в 1966-м. Преимуществом второго подхода
является отражение специфики жизненного цикла респондента. Опять-таки
различный смысл имеет окончание вуза в 23 года и в 40 лет, независимо
от конкретного года получения диплома. О третьем подходе пойдет речь
ниже. Здесь же только отметим, что иногда специальное внимание
уделяется изучению ритмов отдельных видов деятельности, однако чаще
всего исследователь концентрирует свое внимание на отдельных фазах
циклических процессов. Так, например, исследователи чтения газет
стремятся выяснить, в каких фазах суточного цикла респондент
обращается к газете или слушает радио. В некоторых случаях исследователя
привлекает характер микроциклонов, например, таких, как порядок
чтения газеты или журнала. В отдельных исследованиях социологов
особо интересует вопрос о том, произошло ли определенное событие до или
после другого события (например, был ли окончен вуз до или после
начала трудовой деятельности).
19 См. Я. Ф. Аскин. Направление времени и временная структура процессов.
«Пространство, время, движение». М., 1971, стр. 50--69.

ПРОБЛЕМА ВРЕМЕНИ В СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ 91
Мы до сих пор рассматривали наиболее часто встречающиеся в
социологических исследованиях блоки показателей временного характера.
Существуют и другие аспекты фактора времени, изучаемые
социологами.
Укажем для примера на значительный интерес социологов к
классификации объектов исследования на «старые» и «новые».
Социологи, в частности, часто обращают специальное внимание на
изучение поступивших работников предприятия (или учреждения),
«первокурсников», «новых подписчиков газеты», «впервые приехавших в
данный населенный пункт», «молодоженов», «молодых специалистов»,
«-членов семьи, которая приобрела телевизор», и т. д.
В исследованиях в области культуры социологи часто выясняют
степень интереса респондентов к произведениям современных авторов, к
книгам и фильмам, в которых идет речь о современности, к печатной
продукции, изданной в последние годы.
Само собой разумеется, что можно указать и на другие временные
аспекты социальных явлений, изучаемых с той или иной
интенсивностью социологами. Сведения о временных аспектах деятельности людей
социологи получают, опираясь на данные, характеризующие как
объективное, так и субъективное (или перцептуальное, или психологическое)
время.
Материалистическая диалектика исходит, как известно, из примата
объективного времени и производного, вторичного характера восприятий
времени человеком. Вместе с тем не вызывает сомнения, что связь
между объективным и субъективным (или перцептуальным) временем
носит сложный характер 21.
Восприятие времени (как и пространства) во многом зависит от
социально-исторического контекста, в котором находится индивидуум, от
его памяти, эмоционального состояния, уровня образованности,
интеллекта, ценностных ориентации. Влияния указанных факторов, как
показывают результаты многочисленных исследований, нередко
значительно деформируют субъективные оценки времени.
Известно, что в одних случаях респонденты склонны
преувеличивать временные интервалы, отделяющие его от тех или иных событий,
в других случаях их преуменьшать. Однако такое положение дел
касается не только относительно далекого прошлого. Даже временные
параметры вчерашней деятельности нередко деформируются в сознаний
респондентов. Его субъективные оценки времени не так уж часто резко
расходятся с реальной длительностью процессов. Фактор
престижности в немалой степени несет ответственность за разрыв между
субъективным и объективным временем. Известный пример — резкое, часто
преднамеренное преувеличение многими респондентами затрат времени
на чтение в день, предшествующий опросу. Еще сильнее деформация
происходит тогда, когда респондент должен сообщить обобщающие
временные характеристики, например, средние затраты на чтение газеты
за последнее время и т. п.22. Как показали исследования, массовый
респондент слабо знаком с такими понятиями элементарного
временного анализа, как абсолютное и относительное изменения, темп роста,
тенденция и др.
Следует отметить, что до последнего времени социальные аспекты
восприятия времени, а также другие, влияющие на него факторы, очень
мало изучались советскими исследователями. Между тем практическая
необходимость в этом весьма велика. Пока социологи при включении в
свои анкеты вопросов временного характера вынуждены руководство-
21 См. Д. Г. Э л ь к и н. Восприятие времени, М., 1962; его же. Приспособление
человека во времени. «Вопросы психологии», 1961, № 1.
22 См. нашу книгу: «Проблемы достоверности статистической информации в
социологических исследованиях». М., 1973.

92
В. Э. ШЛЯПЕНТОХ
ваться исключительно своим индивидуальным опытом и интуицией.
Многим социологам они подсказывают, что не следует требовать от
респондентов большой точности ответов, касающихся затрат времени,
например, с точностью до минуты, даже если речь идет о затратах,
осуществленных накануне дня опроса.
Если идет речь о затратах времени на престижные виды
деятельности, то следует обеспечить контроль соответствующих ответов с
помощью специальных вопросов. В ряде случаев сведения временного
характера лучше получать с помощью почтовых анкет, которые заполняются
в более спокойной, неторопливой обстановке, чем анкеты-интервью, и т. д.
Синхронные и диахронные исследования
Рассмотренные выше проблемы относились к так называемым
синхронным исследованиям, то есть к исследованиям, опирающимся на
информацию, все элементы которой относятся к одному и тому же
моменту или сравнительно небольшому интервалу времени.
Синхронные социологические исследования нацелены на изучение
сложившейся структуры социальных систем разных уровней, на
выявление и измерение тесноты взаимосвязей между отдельными
элементами этих систем.
Конкретные социологические исследования не могут
ограничиваться только изучением состояния и функционирования социальных систем,
а должны изучать эти системы в процессе их изменения и развития.
Социологическая практика достаточно четко разделяет
исследования, посвященные в основном изучению социальной статики, и
исследования социальной динамики. Однако, несомненно, идеальным,
соответствующим требованиям диалектического метода является как раз
органическое сочетание исследований обоих типов.
Фактически исследование, ориентированное на изучение социальных
явлений в процессе их изменений, неизбежно опирается на
приобретенные знания о структуре указанных явлений.
Изучение социальных явлений в процессе их изменений
предполагает сравнение'характеристик этих явлений, относящихся к различным
моментам времени. Поэтому такие исследования называют диахронными.
Изучение изменений покоится на сравнении последовательно
сменяющих друг друга состояний материальных объектов. Можно
выделить в социологии несколько разновидностей диахронных исследований.
Для того, чтобы обосновать правомерность предлагаемой
классификации, следует напомнить, что объект социологического исследования
представляет собой совокупность (множество) отдельных элементов
(или единиц исследования), признаки которых и подвергаются
изучению. В качестве таких элементов выступают индивидуумы, семьи,
предприятия, регионы и т. д.
В рамках первого вида диахронных исследований (назовем его
календарным) все элементы объекта исследования на каждом этапе
имеют одинаковые временные параметры.
Пусть идет речь об исследованиях изменения общественного
мнения, и пусть опросы общественного мнения были осуществлены дважды,
скажем, в 1972 и 1976 годах. Мнения разных людей, зафиксированные
в 1972 году, относились к одному и тому же интервалу времени, в
течение которого проходил опрос, практически к одному моменту времени.
Аналогичная ситуация имела место в 1976 году.
В исследованиях процессов второго типа изучаются объекты,
элементы которых сходны (или различны) друг с другом по характеру
изменений, происходящих, однако, в разное время.
Если для исследований первого типа характерна общность
элементов объекта, исходящая из одновременности происходящих с ними со-

ПРОБЛЕМА ВРЕМЕНИ В СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ 93
бытии, то для исследований второго типа общность предопределяется
одинаковой последовательностью событий 23.
Диахронные исследования, ориентированные на изучение
последовательности событий, можно сгруппировать в два подкласса, в
зависимости от того, являются ли объектом изучения процессы, обладающие
или не обладающие периодичностью.
В исследованиях первого вида единицей измерения для практика
становятся не элементы календарного времени (месяц, квартал, год), а
фазы, стадии, которые проходит индивидуум, группа, организация.
Поучительными в этом отношении являются исследования Л. Гордона и
Э. Клопова 24. Они доказали, что основные характеристики свободного
времени рабочих определяются не их возрастом (то есть в известном
смысле «календарным показателем»), а той фазой жизненного цикла,
в котором они находились в момент обследования.
Примером второго типа могут служить исследования социальной
мобильности. Временные координаты социальных перемещений людей,
принадлежащих к одинаковым социальным группам или классам и
оказавшихся объектом изучения, не могут быть одинаковыми, хотя эти
перемещения и происходят в одну и ту же историческую эпоху. Очевидно,
что в этих исследованиях конкретные временные характеристики,
относящиеся к отдельным индивидуумам, а равно как и ко всему объекту,
в расчет не принимаются. Ученый ограничивается указанием лишь
момента времени, когда собиралась информация. Правда, исследователь
может объединить в отдельные группы тех респондентов, у которых
одинаковые фазы протекали в одинаковое время.
Не совпадают временные координаты поведения индивидуумов и в
исследованиях миграции населения и текучести кадров. Обычно авторы
этих исследований охватывают своим изучением соответствующие
процессы в рамках нескольких месяцев или даже года. Очевидно, что в
объект исследования включаются индивидуумы, изменившие место
работы или место жительства в разные моменты времени. В
исследованиях, в которых фаза становится единицей отсчета, ее календарная
длительность часто игнорируется (нередко без оснований).
Такое положение, в частности, характерно для исследований
жизненных путей молодежи. Социологи, изучая движение молодых людей
по этапам школа — вуз — работа или школа — работа — вуз — работа,
часто уделяют мало внимания продолжительности каждого этапа,
интересуясь главным образом разграничением респондентов в
зависимости от последовательности пройденных ими стадий.
Несколько слов о диахронных исследованиях, объектом которых
являются социальные процессы, которым в силу их природы присуща
определенная периодичность.
В такого рода исследованиях чаще всего изучаются регулярные
колебательные процессы, вызываемые в жизни людей суточным,
недельным и сезонным циклами.
Пожалуй, больше всего исследований такого рода связано с
изучением недельного цикла 25. День недели выступает здесь не как единица
измерения календарного времени, а как определенная фаза недельного
цикла, обладающая только ей присущими признаками. Это
обстоятельство жестко учитывается во всех серьезных бюджетных исследованиях
свободного времени, в которых, в частности, особое значение придается
отграничению друг от друга будних и выходных дней 26.
23 Некоторые авторы (Л. Н. Коган, Г. Е. Зборовский и др.) предлагают
использовать здесь понятие социального ритма. Категория ритма рассмотрена Я. Ф. Аскиным
(см. его «Проблема времени». М., 1966).
24 См. Л. А. Гордон, Э. В. Клопов. Человек после работы. М., 1972,
стр. 42—46.
25 Т а м же, стр. 66.
26 См. «Бюджет времени городского населения»; Л. А. Г о р д о н, Э. В. Клопов.
Цит. соч.

94
В. Э. ШЛЯПЕНТОХ
Исследователи телевидения и кино нередко также стремятся
выявить специфику поведения зрителя в течение каждого дня недели27.
Рассматривая специфику социологических исследований в
зависимости от того, оперируют ли они календарным временем или же
ориентируются на «фазовый подход», следует обратить внимание на один
важный методический факт.
Во многих социологических исследованиях фиксируются различные
временные параметры деятельности респондентов. Как правило, эти
временные параметры не привязываются к календарному времени.
Типичным в этом отношении является привязывание тех или иных видов
деятельности к периоду «до работы», «во время работы», «после
работы». Вместе с тем очевидно, что в условиях разного режима работы
календарные рамки этих периодов для разных людей неодинаковые.
Характерными в этом отношении являются исследования
свободного времени. Почти всегда в публикациях приводятся данные о затратах
времени на тот или иной вид деятельности без указания календарных
рамок, несмотря на то, что первичные материалы содержат эти
сведения. Мы почти не встречаем в такого рода исследованиях сведений,
например, о том, какая доля респондентов смотрела телевизор, скажем,
от 20 до 22 часов и т. п. Между тем именно такого рода данные часто
особенно важны для прогнозирования и управления социальными
процессами.
Заметим, что указанная информация крайне важна для
эффективного проектирования социологических исследований и, в частности, для
того, чтобы путем выбора наиболее удачного времени посещения семьи
сократить число респондентов, отсутствующих дома.
Время в математических моделях социальных процессов
Эффективным средством изучения изменений сложных объектов
являются математические модели. В таких моделях время фигурирует
различным образом. В одном случае каждая переменная
привязывается к тому или иному определяемому на основе информации моменту
или периоду времени. В таких моделях, состоящих обычно из конечно-
разностных уравнений, большую роль играют лаги, то есть разрывы
во времени, с которыми связаны разные переменные. В других случаях
фактор времени отражается в моделях, состоящих из дифференциальных
уравнений через показатели скорости и ускорения.
В первом случае модели будут опираться на представление о
дискретных, во втором — о непрерывных процессах. Модели,
описывающие процессы, отличаются и тем, являются ли они одновременными
или многопеременными. Однопеременные модели обычно используются
для выделения тенденций развития. В таких моделях применяется
только одна переменная, характеризующая состояние явления в разные
моменты времени.
Математический аппарат для подобных моделей представляет собой
марковские процессы и авторегрессионный анализ.
К указанному типу моделей примыкают модели, в которых время
выступает в качестве самостоятельной переменной (очищенное время в
терминологии Н. К. Серова). Тип моделей со временем в качестве
независимой переменной является сейчас наиболее распространенным. Эти
модели в зависимости от того, в каком виде выступает переменное
«время», делятся на линейные и нелинейные, а среди последних
выделяются модели экспоненциального, логистического, логарифмического
роста, а также модели, опирающиеся на функции, выпуклые вверх и вниз.
27 См., например, С. А. И о с и ф я н. Телевидение и зритель. М., 1975;
«Телевизионная аудитория: структура, ориентация, культурная активность». Свердловск. 1973.

ПРОБЛЕМА ВРЕМЕНИ В СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ 95
Описанные выше модели основываются, по существу, на принципе
«черного ящика» и не претендуют на выяснение структуры изучаемого
процесса. Для практика здесь достаточно схватить закономерность
изменения объекта.
В тех же случаях, когда такой подход не оправдывается и задачу по
изучению структуры процесса нельзя обойти, используются
многофакторные модели, в которых предпринимаются попытки описать
взаимосвязи между социальными явлениями в процессе их изменения и даже
установить причинно-следственные зависимости.
Эти модели создаются на основе гипотез о том, какие переменные
играют в изучаемом процессе наиболее важную роль, какие из них
можно считать зависимыми и независимыми, каков характер связи
между различными переменными и каков лаг, то есть какова длительность
времени, в течение которого реализуется влияние одной переменной на
другую.
Отметим также, что иногда в этих моделях время фигурирует в
виде самостоятельной независимой переменной, на которую возлагается
отражение тенденций развития.
Псевдодиахронные и псевдосинхронные исследования
Изучение процессов изменений и развития не базируется только на
исследованиях, в которых в явном или неявном виде используется
информация, относящаяся к различным временным точкам и периодам.
Важное значение в этом плане имеют такие исследования
(назовем их псевдодиахронными), в которых предпринимаются попытки
изучения процессов на основе информации, относящейся только к одному
моменту или периоду28.
Мы имеем в виду прежде всего исследования, опирающиеся на
сравнения тех объектов, которые в известном смысле представляют собой
фазы развития друг для друга (так называемый перекрестный анализ).
Примером могут служить исследования, основывающиеся на
изучении групп лиц с различным образованием, местожительством, доходом,
жилищными условиями и т. п. Сравнивая характеристики этих групп,
социолог может с известной условностью считать, что, например,
различие, существующее в данный момент между лицами с минимальным
и самым высоким образованием, более или менее адекватно отражает
различия между средним уровнем образования в разные временные
точки при предположении, что происходит непрерывный процесс
повышения уровня образования. Иначе говоря, в этом случае социолог исходит
из того, что изученные статистические закономерности могут заменить
неизвестные динамические закономерности. Это означает, что
исследователь готов предположить, что в будущем, когда средний уровень
образования, дохода на душу населения, жилищных условий будет
такой, какой характерен сейчас для групп с наиболее высоким уровнем
соответствующих показателей, образ жизни всего населения будет
похож на нынешний образ жизни указанных выше групп.
Так, например, можно полагать, что структура средних затрат
времени на средства массовой информации всего населения к концу века
будет примерно такая же, какая сейчас характерна для лиц с высшим
образованием и.
Конечно, указанный подход не лишен основания, однако обладает
существенной ограниченностью. Дело в том, что существенные измене-
28 См. об этом В. В. Сазонов, С. В. Ч е с н о к о в. О синхронном
исследовании диахронных состояний. В кн.: «Студент в учебном процессе». Каунас, 1972, стр.
103—105; Н. К. Серов. Процессы и мера времени. Л., 1974. стр. 93—94.
29 Подробнее об этом см. нашу книгу: «Как сегодня изучают завтра», М., 1975.

96
В. Э. ШЛЯПЕНТОХ
ния будут происходить со всеми группами населения. Образ жизни лиц
с высшим образованием на рубеже XX и XXI столетий также будет
иным, чем в настоящее время.
К синхронным исследованиям, которые используются для изучения
процессов, можно отнести и многие работы, опирающиеся на причинный
анализ. Естественно считать, что категории причины и следствия
предполагают наличие разрыва во времени между причиной и следствием,
необходимого для того, чтобы фактор, выступающий как причина, мог
реализоваться и выявить определенные следствия.
Между тем причинный анализ, в котором важнейшую роль
играет построение и проверка многоступенчатой модели (т. н. путевой
анализ), выделяет как причины и следствия переменные, выступающие
так, словно соответствующие переменные относятся к разным
момента м времени.
Рассмотрение моделей в терминах причинного анализа имплицитно
требует от исследователя считать, что существует разрыв во времени
между различными переменными, тогда как фактически вся
используемая информация относится к одному моменту (или периоду) времени.
Это предположение, лежащее <в основе подобных моделей, естественно,
заметно снижает ценность получаемых результатов с точки зрения
выяснения закономерностей происходящих изменений.
Еще большее значение имеет другое обстоятельство. Изучение
причинно-следственных связей в синхронных исследованиях требует
наличия гипотез о том, какие переменные выступают друг по отношению
к другу в качестве причин и следствий. Если в одних случаях
используемые предположения являются достаточно надежными, то в других
дело обстоит иначе. Хотя аппарат причинного анализа теоретически
обещает с помощью эмпирики проверять упомянутые гипотезы, далеко не
всегда существуют необходимые условия для его использования.
Поэтому диахронные исследования чаще намного эффективнее для изучения
причинно-следственных связей, чем любые исследования синхронного
характера.
До сих пор шла речь об исследованиях, нацеленных на изучение
процессов и отличающихся друг от друга тем, каким образом
учитывался фактор времени, в явном виде (календарное время), в скрытом
виде (исходя из этапов развития) или с помощью отождествления
временных закономерностей с пространственными закономерностями.
Кроме того, существуют псевдосинхронные исследования, которые,
оперируя разновременной информацией, исходят из предположения, что
временной аспект в порядке упрощения анализа можно игнорировать.
Здесь скажем об этих исследованиях всего несколько слов. К ним
следует отнести, во-первых, все те исследования, в которых частные
объекты изучаются в разное время, что, однако, не учитывается при
сравнении характеристик этих объектов; во-вторых, эксперименты типа
«до и после», в которых изменения, происходящие в объекте, независимо
от влияния изучаемой переменной, игнорируются.
На наш взгляд, рассмотрение проблемы времени в прикладных
социологических исследованиях является интересной и важной задачей,
решение которой возможно, однако, только при совместных усилиях
философов и социологов.

СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ
Существует ли внесловесная мысль?
Д. И. ДУБРОВСКИЙ
Научно-техническая революция в ее нынешней стадии особенно
остро ставит многие вопросы, относящиеся к исследованию процессов
общения, мыслительной деятельности человека, его творческих
возможностей. Она придает новое звучание классической проблеме
взаимоотношения мышления и языка. В последние годы вопрос о характере
связи мыслительных и вообще познавательных процессов с
лингвистическими структурами оживленно обсуждается в русле так называемой
«постпозитивистской» философии. Одни представители этого
направления категорически отрицают возможность «'непосредственного знания»
и прелингвистической мыслительной реальности, другие, наоборот,
решительно выступают против утверждения, что всякое знание и всякий
мыслительный процесс обязательно лингвистически оформлены. Эти
споры, как известно, имеют давнюю традицию. Нужно сказать, что и
в нашей литературе связь мышления и языка интерпретируется
по-разному, остается во многом дискуссионным вопросом '.
Представители «постпозитивистского» движения обсуждают
отношение между мышлением и языком, как правило, в рамках проблемы
духовного и телесного («ментального» и «физического», «ментального»
и «мозгового» процесса). Одним из наиболее решительных защитников
идеи «экстр алии теистического знания» является К. Хукер 2. Он
исходит из того, что лингвистические структуры — это подкласс
информационных структур: «Мозг,— пишет он,— содержит огромное
количество концептуализированной информации, не выразимой ни в каком
естественном языке» 3. Справедливо отмечая более широкий характер
информационных структур по сравнению с лингвистическими и
возможность объяснения мыслительных процессов при таком подходе, К.
Хукер приходит, однако, к абсолютизации информационных структур и
их явно идеалистической трактовке 4.
Некоторые «постпозитивисты» продолжают выступать с позиций
радикального физикализма и ставят своей целью обоснование
концепции «научного материализма». Последняя предполагает
доказательство материальности мысли, тождества «ментального» и «физического».
Наиболее последовательно принцип тождества «ментального» и
«физического» проводят так называемые «элиминативные материалисты».
С их точки зрения, «ментальные термины» должны быть элиминирова-
1 См., например, В. 3. Панфилов. Взаимоотношение языка и мышления. М.,
J971, стр. 17 и др.
2 С. A. Hooker. The Information-processing Approach to the Brain-Mind and its
Philosophical Ramifications. «Philosophy and Phenomenological Research», 1975, vol.
XXXVI, № 1, p. 3.
3 Ibid., p. 6.
♦ См. об этом подробнее Д. И. Дубровский. Информационный подход к
проблеме «сознание и мозг». «Вопросы философии», 1976, N° 11.

98 СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ
ны как ненаучные и заменены точными терминами нейрофизиологии.
Чтобы решить эту задачу, нужно прежде всего, как они полагают,
опровергнуть «миф Данного», то есть утверждение, что мы располагаем
некоторым непосредственным и мгновенно данным нам знанием о
собственных «ментальных» процессах (например, когда я испытываю
боль, то знание о моей боли является непосредственным, не нуждается
ни в каких подтверждениях или опровержениях, и возникает оно в тот
же самый момент, когда возникает боль).
Пожалуй, самым решительным образом и с помощью весьма
солидной аргументации отрицает «непосредственно дашюе» П.
Фейерабенд. По его убеждению, «непосредственно данное» вовсе не является
фактом природы, как это кажется, а «является результатом того
способа, которым любой род знания (или мнения) относительно сознания
воплощен или воплощается в языке», и этот «якобы факт природы»
есть типичная кажимость, обусловленная «бедностью содержания
ментальных терминов» по сравнению с «физическими терминами» 5.
Именно «бедность содержания» служит тем фактором, который создает
впечатление несомненности нашего прямого, непосредственного знания о
собственных сознательных состояниях, исключающее возможность
критики таких утверждений, как, например, «мне больно», «грустно»
и т. п. Если мы обогатим «ментальные термиты» результатами бихевио-
ральных и нейрофизиологических исследований, то это, по мнению
П. Фейерабенда, сделает их доступными для критики в такой же мере,
как и утверждения, сформулированные в «физических терминах».
Справедливо выступая против «непосредственно данного» как основы
всякого знания (то есть против исходной посылки позитивистского
феноменализма), П. Фейерабенд, однако, устраняет эпистемологический
субъективизм слишком дорогой ценой — путем устранения
субъективности наших сознательных переживаний вообще и полного поглощения
субъективного интерсубъективным. Другими словами, знание в точном
смысле возможно, по Фейерабенду, только как нечто
интерсубъективное и, следовательно, воплощенное в языковой форме.
Безусловно, феномен «непосредственно данного» подлежит
тщательному исследованию и не должен фетишизироваться. П. Фейерабенд
прав, подчеркивая, что не существует фактов, абсолютно независимых
от их интерпретации и, значит, от некоторой теоретической установки.
Последняя же иногда, как он отмечает, бывает слишком скрыта,
замаскирована, и это порождает убеждение в абсолютной незыблемости
факта. Именно так и обстоит дело в случае факта «непосредственно
данного» 6. Но П. Фейерабенд впадает в другую крайность,
абсолютизируя указанную зависимость и лишая факты даже малейшего следа
автономности. Нетрудно показать, что тезис о полной зависимости
факта от теоретической установки ведет к крайнему релятивизму;
эмпирическое знание в таком случае вообще теряет всякий смысл.
Если мое знание о том, что я думаю сейчас о своей матери, не
может считаться для меня фактом и, следовательно, не имеет статуса
знания вообще, то тогда человеческое знание невозможно и
остается только допустить существование некоего сверхчеловеческого
знания. Тогда статусом знания обладает лишь некая чистая
интерсубъективность, полностью отрешенная от реальной
человеческой субъективности. Какова же тогда цена утверждений П.
Фейерабенда, не лишенных, конечно, концепту-альности и
формально-логической четкости, но неизбежно включающих личные цели, интенции,
оценки, эмоциональные моменты и, главное, ярко выраженную убеж-
5 P. Feyerabend. Materialism and the Mind-Body Problem. In «Modern
Materialism: Readings on Mind-Body Identity». New-York, Chicago, 1969, p. 94.
6 Ibid., p. 95.

СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ 99
денность в своей правоте, то есть полное доверие к собственным
мыслям и решениям. Такое доверие к собственной мысли (как, впрочем, и
недоверие), то есть мое знание о моей оценке переживаемой сейчас
мысли, равно как и мое знание о том, что мне сейчас больно или
тоскливо, является в такой же степени фактом, как и звонок будильника
или зеленый цвет листьев березы, растущей под моим окном. Любая
теоретическая установка, какую бы мы ни приняли, сохранит
определенную инвариантность содержания указанных фактов.
Не имея возможности обсуждать здесь чрезвычайно сложную
проблему соотношения эмпирического и теоретического знания, мы
хотим лишь подчеркнуть следующие положения, на которые будем в
дальнейшем опираться.
Эмпирическое знание обладает относительной
самостоятельностью, не может считаться абсолютно зависимым от определенной
теоретической установки. Выражаемое во многих случаях посредством
обыденного языка, такое знание должно обязательно учитываться в
научном или философском исследовании, особенно же в тех случаях,
когда мы не имеем достаточно глубокого и хорошо обоснованного
теоретического объяснения интересующих нас явлений. В этом отношении
интроспективные данные могут представлять столь же достоверные
факты, как и восприятия внешних объектов. Ведь самонаблюдение как
«слежение» за своими субъективными состояниями есть форма
самоконтроля человека, и это касается не только поведенческих, но и
познавательных актов; если самонаблюдение ненадежно, то самоконтроль
неэффективен. У нас нет серьезных гносеологических оснований для
принижения интроспективных данных как чего-то совершенно
ненадежного, ибо в противном случае мы бы не могли доверять себе,
своим восприятиям, мыслям, оценкам.
Попытки П. Фейерабенда изъять «непосредственно данное» из
категории знания, объявить его псевдофактом тщетны. Прямое и
непосредственное знание о наших сознательно переживаемых состояниях
есть несомненный факт, знаменующий рефлексивность всякого
сознательного акта, ибо в последнем всегда дано также и знание о нем
самом. Этот факт, как и всякий другой, способен порождать проблемное
поле и соответствующие научные исследования, он требует
теоретического объяснения. И это указывает на несостоятельность утверждения
П. Фейерабенда, будто признание «непосредственно данного»
неизбежно ведет к иррационализму, исключает материализм. Мы лишний раз
убеждаемся, что грубый, «физикалистский» материализм, с позиций
которого выступает П. Фейерабенд, предлагает чисто фиктивные
решения проблемы сознания, «элиминируя» его существенные свойства,
вместо того, чтобы дать их объяснение. Аналогичным образом
«решается» и проблема связи мышления и языка.
Заметим, что отрицание «непосредственно данного», по существу,
означает, что знание существует лишь тогда, когда оно вербализовано.
Если же факт «непосредственно данного» признается, то вопрос о его
отношении к языку и речи может решаться по-разному. Существует
точка зрения, согласно которой непосредственное знание о собственных
сознательных состояниях всегда так или иначе вербализовано.
Разновидность ее представлена соображениями Г. Фейгла о наличии сугубо
«личного языка», с помощью которого субъект выражает для себя
указанное знание7. Однако он не поясняет, как возможен некий сугубо
«личный язык». В данном случае термин «язык» явно утрачивает свой
обычный смысл, что неизбежно рождает многочисленные
недоразумения.
7 См. Н. Fei gl. Mind-Body, Not a Pseudoproblem. In. «Dimensions of Mind». New-
York Univ. Press, 1960.

100 СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШ/ДОИЯ
Другая точка зрения состоит в том, что «непосредственно данное»
есть совершенно особый вид знания, которое всегда существует в не-
вербализованном виде. Наиболее резкая формулировка этой точки
зрения подчеркивает принципиальную невербализуемость такого рода
знания, невозможность выразить и передать его средствами обычного
языка («мысль изреченная есть ложь», если буквально понимать эту
поэтическую строку). Здесь возникает пропасть между субъективным
и интерсубъективным, между внутренним миром личности и духовной
жизнью человечества. Ложность этой точки зрения очевидна, ибо
человечество состоит из личностей (индивидуальный вклад которых
ассимилируется обществом), и самые глубокие и оригинальные
субъективные переживания, включая их тончайшие нюансы, могут быть
выражены средствами обыденного языка, что подтверждается опытом
общения, а в чистом виде (свободном от нелингвистических средств
коммуникации) — tfipo извещениям и великих писателей и поэтов.
Наконец, нужно указать на третью точку зрения. Суть ее в том,
что «непосредственно данное» всегда частично вербализовано, а
частично не вербализовано, что между этими его «частями» существует
связь, в силу которой непрестанно «движущееся» содержание
«непосредственно данного» выступает в качестве динамической двумерной
структуры. Динамизм этой структуры заключается в том, что неверба-
лизованное становится вербализованным, открывая все новые пласты
невербализованного, способствуя их «всплыванию» до уровня
потребности в адекватной вербализации.
Приведенная несколько упрощенная схема выражает нашу точку
зрения по обсуждаемому вопросу. Ниже мы попытаемся развить ее.
Заметим только сразу же, что она отрицает принципиальную
невербализуемость, но признает наличие в каждый данный момент
невербализованного знания, которое в последующий момент может быть
вербализовано (хотя возможность эта не всегда реализуется). Отсюда
следует, что внесловесная мысль существует и что она составляет
непременный компонент познавательных процессов. Попытаемся обсудить
это положение подробнее.
Уточним вначале некоторые понятия. Говоря о мысли, мы имеем
в виду «живую» мысль, то есть актуально переживаемую данным
человеком в данном интервале (в отличие от мысли отчужденной и
зафиксированной в тексте). «Живая» мысль, даже если она
сформировалась в ходе длительного размышления, не есть замерший результат;
она — движение, процесс. Уловленная и заключенная в слова «живая»,
мысль все равно продолжается, пульсирует, разветвляется,
чтобы снова обрести словесные формы и, оставив в них большую часть
себя, двинуться дальше. Поэтому «живая» мысль есть, по существу,
мышление.
«Живая» мысль или реальный процесс мышления данного
человека никогда не является чисто абстрактным мышлением. Последнее
возможно только в отчужденной человеком от себя форме, например,
в электронной вычислительной машине. Реальный процесс мышления,
осуществляемый данным индивидом, есть сложное и динамичное
образование, в котором 'интегрированы многие составляющие: абстрактно-
дискурсивные, чувственно-образные, эмоциональные, интуитивные. К
этому следует добавить непременную включенность в процесс
мышления целеобразующих, волевых и санкционирующих факторов, которые
исследованы пока крайне слабо. Как видим, реальный процесс
мышления и мышление как предмет логики, как логический процесс сильно
отличаются друг от друга.
Мышление в интересующем нас смысле представляет собой одну
из важнейших форм активности сознания. Поэтому оно не может быть
адекватно описано и понято вне контекста содержательно-ценностных

СООЕШ>НИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ 101
и структурных характеристик сознания. Будучи сознательной
деятельностью, мышление органически связано с информационными
процессами, протекающими на бессознательно-психическом уровне, анализ
которого является специальной и весьма сложной задачей. Поэтому мы
ограничимся лишь уровнем сознания, включая рассмотрение тех его
периферических областей, где постепенно меркнет свет рефлексии.
Мышление как активный, целенаправленный процесс
осуществляется сознательно, есть форма деятельного сознания. Будучи
отражением действительности и самого себя, сознание есть субъективная
реальность; оно существует для человека в качестве «текущего настоящего»
и обладает вектором активности и рефлексивностью. Динамическая
структура нашей постоянно «текущей» субъективной реальности
включает единство модальностей «Я» и «не-Я» (то есть «субъектного» и
«объектного» содержания). Единство этих полюсов «текущего
настоящего» проявляется и в такой его неотъемлемой характеристике, как
бидоминантность. Сознание личности социально по своей
природе, и это ярко проявляется в том, что его ядром является такое «Я»,
которое содержит в себе «Ты». Другими словами, «Я» постоянно
соотносит себя с «Ты» и олицетворяет себя в нем, а его — в себе.
Бидоминантность выражает эту исконную социальность сознания, единство
«Я» и «Ты», их непрестанный внутренний диалог, то есть общение «Я»
с самим собой как отражение фундаментальности межличностного
общения.
Все эти черты сознания присущи и реальному процессу мышления,
в котором мы обнаруживаем переменное соотнесение модальностей
«Я» и «не-Я», выражающее динамику его содержательного поля, и
вместе с тем — его отчетливую бидоминантность, ибо «живая» мысль
диалогична. Свойство бидоминантности выражает ценностный аспект
мыслительного процесса, его оценочную регуляцию. Это свойство
указывает на то, что всякая деятельность сознания, в том числе и
мышление, есть в той или иной степени деятельность общения. Естественно,
что общение невозможно без языка, а это значит, что и мышление
невозможно без языка.
Для наших целей важно различать общение с другими и общение с
собой, хотя глубокая связь этих форм общения очевидна, как и примат
первой из них. Особенность общения с собой состоит в том, что оно
протекает в интроспективном плане и существенно отличается по
характеру вербализованности от общения с другими. Следует
подчеркнуть, что общение с другими включает использование многочисленных
средств невербальной коммуникации (жест, ритм, пауза, мимика,
выражение глаз и т. д.), ставших лишь в последнее время предметом
основательных исследований8. Не исключено, что быстро нарастающее
усложнение коммуникативных процессов повышает роль этих средств
в межличностном общении. Во всяком случае, каждый знает, что
иногда улыбка, невольный жест или выражение глаз сообщают гораздо
более достоверную и значимую информацию, чем слова собеседника.
Взгляд, жест, интонация — это специфические коды субъективных
состояний, так сказать, их внешние коды. В отличие от слышимых и
читаемых слов они являются внешними кодами иного типа,
расшифровка, «понимание» которых требует иных операций декодирования,
то есть преобразования в тот класс мозговых нейродинамических
кодов, которые несут личности «открытую», «непосредственно данную»
информацию. «Открытая» информация есть явление субъективной
реальности, ее носитель представляет собой мозговую нейродинамичес-
кую систему особого класса (их можно было бы назвать «Я-систе-
мами»), это внутренний код. Информация всегда воплощена в
8 См. «Non Verbal Communication» (Ed. by R. A. Kinde). Cambridge, 1972.

102 СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ
своем носителе и, следовательно, существует лишь в кодовой форме.
Поэтому вопрос о том, как становится понятным внешний код (жест,
звучащее слово и т. п.), равнозначен вопросу: как происходит
перекодирование, то есть преобразование внешнего кода во внутренний,
«естественный» для мозга нейродинамический носитель информации.
Причем лишь часть внутренних кодов, «открывающих» информацию для
личности, имеет вербальный характер, представляет внутреннюю речь.
Логично допустить, что общение с самим собой, характерное для
процесса мышления, также использует разнообразные средства
невербальной коммуникации. Эти «внутренние» невербальные средства
представлены скорее всего не меньшим числом кодовых форм, чем
невербальные средства внешней, межличностной коммуникации. Они
образуют подкласс внутренних кодов, которые содержат
«непосредственно данную» личности информацию (то есть некоторое «прямое»
знание) о ее текущих субъективных состояниях. Это невербализованные,
но тем не менее осознаваемые состояния, хотя их рефлексивность
выражена гораздо слабее, чем на уровне внутренней речи. Если так
можно выразиться, синхронический разрез поля сознания, движущейся
мысли вскрывает два уровня текущей субъективной реальности: еще не
вербализованный и уже вербализованный — то, что именуют
внутренней речью; соответственно имеется два типа внутренних кодов. Между
этими уровнями (кодами) существует довольно сложная связь.
Внутренняя речь тоже включает различные степени словесной
оформленности мысли и, следовательно, «кодовые переходы» 9, но она
всегда характеризуется, по крайней мере некоторой, первичной
словесной оформленностью, которая, затем преобразуясь, достигает
большей адекватности. Однако источник этого движения к большей
адекватности и его корригирующие импульсы не могут быть
ограничены сферой внутренней речи. Они хотя бы частично -всегда
«действуют» из более глубокого слоя субъективной реальности, в кото-<
ром зарождается оригинальная мысль. Оригинальная мысль
зарождается не в сфере внутренней речи (хотя и не без ее содействия),
и она оповещает о себе до того, как наступает ее первичное словеоное
оформление.
Это подтверждается путем анализа феноменологии речеоформле-
ния оригинальной мысли, тех активных усилий и тех психических
состояний творца, которые предваряют и определяют речевое
выражение мысли для себя (а затем и для других). Этот зачастую трудный,
многоступенчатый процесс отмечен в почти единодушных откровениях
великих поэтов и писателей о «муках слова». Вспомним Фета:
«Как беден наш язык! — Хочу и не могу
Не передать того ни другу, ни врагу,
Что буйствует в груди прозрачною волною.
Напрасно вечное томление сердец,
И клонит голову маститую мудрец
Пред этой ложью роковою» 10.
Выражение поэтической мысли особенно ярко обнаруживает две
системы координат нашей субъективности — речевую и неречевую, их
связь и различие, отсутствие между ними «изоморфизма», трудности
перехода из одной в другую. Приведем еще высказывание Марины
Цветаевой об одном эпизоде ее творческой деятельности,
потребовавшем больших внутренних усилий: «Вертела, перефразировала, иноска-
зывала, ум за разум заходил — важна здесь простота возгласа. И ког-
9 См. Н. И. Ж и н к и н. О кодовых переходах во внутренней речи. «Вопросы
языкознания», 1964, № 5.
10 А. А. Фет. Стихотворения. М., 1956, стр. 229.

СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ ЮЗ
да, наконец, отчаявшись, забралась на кровать под вязаное одеяло —
вдруг сразу строки:
Какая на сердце пустота
От снятого урожая.
Это мне — в награду за старание. Удача — т. е. сразу само
приходящее— дар. А такое — после стольких мучений — награда»11.
Ведь сам поиск адекватного выражения поэтической мысли
свидетельствует о ее существовании до того, как удается найти ее
«подлинное» словесное воплощение, сопровождающееся особым чувством
удовлетворенности, «награды». Что же тогда может направлять, вести
дальше, всячески варьировать поиск? Что определяет отбрасывание «не тех»
слов? Что «выбирает» в напряженно ищущей внутренней речи поэта
вдруг возникшее «то», единственное и несомненное «то»? Если есть
полное совпадение мысли и внутренней речи, то это означает, что в
период поиска еще нет мысли как таковой, что она возникает только в
момент речеосуществления. Но это противоречит не только
приведенному примеру и вообще фактам поэтического творчества, но и
обыденным фактам общения с другими людьми. Как справедливо
подчеркивает В. А. Звегинцев: «Первичным и исходным является в деятельности
общения мысль. Она идет всегда впереди языка» 12.
Несовпадение «живой» мысли с внутренней речью, сложность
процесса вербализации мысли раскрываются новейшими исследованиями
функциональной асимметрии мозга и различных форм патологии
мышления, особенно в случае афазий. Данные о функциональной
специфичности правого и левого полушария показывают возможность
диссоциации чувственно-образных и абстрактно-символических
составляющих мыслительного процесса, что свидетельствует в пользу
относительной автономности тех мозговых нейродинамических систем
(внутренних кодов), которые ответственны за субъективные состояния,
протекающие на дословесном или внесловесном уровне. При афазии
предъявляемый предмет «понятен» больному, но он иногда совершенно
не в состоянии обозначить и выразить его словами; таким образом, у
больного есть знание о данном предмете и некоторое знание об этом
знании, но нарушен механизм вербализации. Как показано рядом
авторов, в случае семантической парафазии нарушается именно процесс,
сливающий, объединяющий мысль и слово 13. Имеются убедительные
клинические свидетельства в пользу относительной самостоятельности
фонетических и семантических расстройств при сенсорной афазии; они
дают основание для заключения о наличии экстралингвистических
факторов управления речевым процессом 14.
Интересные данные получены в ходе исследований заикания.
Опираясь на работы Н. И. Жинкина, И. Ю. Абелева отмечает в качестве
одного из результатов проведенных ею исследований, что «внутренняя
речь принципиально не нуждается в обратных афферентациях от
органов речи, так как рождение замысла осуществляется в
предметно-изобразительном коде» ,5. В отличие от больных афазией у заикающихся
полностью сохранна внутренняя речь.
Патология демонстрирует различные варианты диссоциации
внутренних кодовых зависимостей, которые в норме слиты в единое целое
и потому «незаметны». Причем эти патологические диссоциации
проливают свет на характер автономности тех или иных внутренних кодов.
11 Марина Цветаева. Письма дочери. «Новый мир», 1969, № 4, стр. 214.
12 В. А. Звегинцев. Язык и лингвистическая теория. М., 1973, стр. 168.
13 См. Th. Alajouanine, F. L h е г m i 11 e et al. Les composantes phonemiques
et sémantiques de la jargonaphasie. «Revue Neurologique», 1964, № 1.
14 См. S. M e 1 i с e-L edent, G. Gainotti, P. Messerli, R. Tissot. Logique
élémentaire et champs sémantiques dans l'aphasie. «Revue Neurologique», 1976, № 5.
15 И. Ю. Абелева. Психология заикания у взрослых на разных фазах
процесса речевой коммуникации. «Вопросы психологии», 1974, Na 4, стр. 145.

104 СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ
Известен, например, случай, когда после острого нарушения мозгового
кровообращения у больного развилась стойкая слуховая агнозия (он
перестал узнавать ранее знакомые звуки) — и это при полном
понимании речи и отсутствии других афатических и гностических нарушений;
такое состояние длилось более полутора лет ,6. Или еще пример,
правда, иного рода: у пианиста возникла афазия Вернике,
сопровождавшаяся полной словесной глухотой, однако это нисколько не нарушило его
способность к игре на фортепиано; выходит, что музыкальное
переживание, движение музыкальной мысли практически может быть
совершенно автономным от словесных структур ,7.
Таким образом, обнаруживается сложная взаимосвязь процесса
мышления с внутренней речью, вербализованных и невербализованных
слоев «живой» мысли, а тем самым вырисовываются слабо рефлекси-
рованные структуры субъективной реальности, учет которых при
анализе деятельного сознания обязателен. Мы подчеркнули
относительную автономность невербализованных уровней мышления. Разумеется,
этот уровень испытывает постоянное и весьма существенное влияние
со стороны процесса вербализации и со стороны хорошо оформленных
словесно и как бы отшлифованных мыслительных структур. Но это не
меняет сути дела, того, что внесловесная мысль существует, что она
объективирована в мозговых нейродинамических системах (кодах)
определенного типа, отличных от кодов внутренней речи, что она
представляет собой специфическую разновидность и неотъемлемый
компонент субъективной реальности.
Дальнейшее исследование проблемы внесловесной мысли и
процессов вербализации может иметь важное значение для гносеологии.
Оно тесно связано вместе с тем с решением широкого комплекса
практических задач, которые выдвигаются научно-технической революцией
и относятся к области кибернетического моделирования процессов мыиь
ления, психологии, творческой деятельности и общения, а также
медицины и педагогики.
16 См.О. Spree п, A. Benton, R. Fincham. Auditory Agnosia without Aphasia.
«Archives Neurologiques». (Chicago), 1965, X« 1.
17 См. G. A s s a 1. Aphasie der Wernicke sans amusie chez un pianiste. «Revue
Neurologique». 1973, № 5.
Проблема взаимоотношения языка и мышления
и «искусственный интеллект»
О. К. ТИХОМИРОВ
Мне хотелось бы высказать свое мнение о работах по расширению
возможностей вычислительной техники, которые часто называют
созданием «искусственного интеллекта» и которые имеют большую
значимость как для решения задач ускорения научно-технического прогресса,
так и для понимания природы мышления.
Академик В. М. Глушков, обсуждая научные проблемы развития
вычислительной техники, формулирует конечную цель этих работ как
«создание искусственного интеллекта, не только не уступающего, но и
намного превосходящего по своим возможностям естественный челове-

СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ Ю5
ческий интеллект» '. В «Литературной газете» № 1 за 1976 год также
высказывалась мысль о том, что в технических системах возможно
полностью воссоздать интеллект человека со всеми его свойствами и
даже превзойти его. Директор Института кибернетики АН Грузинской
ССР В. В. Чавчанидзе считает, что можно воссоздать на машине
процессы научного и художественного творчества2.
Изучая конкретные проекты создания «искусственного интеллекта»,
мы обнаруживаем, что важнейшие характеристики интеллектуальной
деятельности человека, строящейся на основе использования языка, в них
не представлены: избирательность и качественная разнородность
психического отражения предметной ситуации, процесс постановки новых
целей (который не сводится к преобразованию одних
логико-лингвистических заданных структур в другие), мотивационно-потребностная
сторона деятельности субъекта и др. Возникла, следовательно,
парадоксальная ситуация: сначала абстрагируются от важнейших характеристик
интеллекта, а затем постулируется, что человеческий интеллект может
быть воссоздан, то есть большого научного и социального значения
задача ставится в условиях искаженного представления о том, что,
собственно, требуется воссоздавать.
Таким образом, в настоящее время наблюдается разрыв между
тем, как понимается интеллект в философии и психологии, с одной
стороны, и в математике, кибернетике и технике — с другой.
Преодоление этого разрыва—один из важных путей повышения эффективности
и качества работ по автоматизации умственного труда. Возникает
необходимость интенсифицировать психологические исследования
интеллекта человека применительно к задачам автоматизации. В этой связи
хотелось бы отметить положительный опыт содружества факультета
психологии Московского университета и Научно-исследовательского
центра электронной вычислительной техники. Существенна также и
философская разработка проблем «искусственного интеллекта». У многих
авторов создание «искусственного интеллекта» связывается с
«торжеством материализма». Существенным является вопрос: о каком
материализме идет речь? Не о диалектическом, конечно, одним из
центральных положений которого является признание качественно своеобразных
форм движения материи, а о естественнонаучном, рассматривающем
человека как систему обработки информации, абсолютизирующем
аналогию между человеком и ЭВМ и отвлекающемся от качественных
различий между ними3.
Сведение психической, интеллектуальной деятельности к процессам
обработки информации является тем центральным положением, на
котором основываются представления о легкости воссоздания
человеческого интеллекта. Эта позиция широко представлена в многочисленных
работах Н. Амосова, который, кстати, был приглашен выступить с
вечерней лекцией на IV Международной конференции по «искусственному
интеллекту». В книге Альтшулера «Алгоритм изобретения» автор
оговаривается, что понятие «алгоритм изобретения» он употребляет не
в строго математическом смысле, а как некоторую систему указаний на
то, что нужно делать, чтобы... Но ведь многие инженеры понимают
это всерьез и буквально — есть «алгоритм изобретения», его нужно
вводить в машину, и машина начнет изобретать. Сейчас многие
говорят о «человеческом факторе», о необходимости его учета в
автоматизированных системах, но если внимательно почитать работы по
инженерной психологии, то иногда можно обнаружить, что человек рассмат-
1 «Вестник АН СССР», 1976, № 2, стр. 41.
2 См. «Материалы IV Международной конференции по искусственному
интеллекту», вып. I, стр. 209.
3 См. «Искусственный интеллект» и психология». М., 1976.

103 СОВЕЩАНИЕ ПО ПРОБЛЕМЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ
ривается как система обработки информации, то есть как вторая
машина.
Между тем психологические исследования интеллектуальной
деятельности человека показывают несводимость этой деятельности к
процессам обработки информации. Следовательно, сейчас целесообразно
воздержаться от рекламных заявлений о воссоздании человеческого
интеллекта в искусственных системах и заняться серьезным
исследованием возможностей и конкретных путей воссоздания в искусственных
системах различных видов языковых значений, мотивационно-эмоцио-
нальной регуляции деятельности, процессов целеобразования,
избирательности психического отражения. Тогда будет действительно строгий,
научный подход к серьезным и трудным проблемам.
Выражение «искусственный интеллект» чаще всего используется
как синоним выражения «машинный интеллект». Однако встречается и
другое, более широкое толкование, когда «искусственное» понимается
как созданное в процессе целенаправленной человеческой деятельности.
В этом смысле человеческий интеллект является «искусственным»: он
создается в процессе обучения и воспитания, то есть является
продуктом сознательных действий педагогов. Психолого-педагогические
исследования убедительно показали, что можно так организовать процесс
обучения, что в результате возможно получить формы и способы
мышления гораздо более эффективные, нежели при стихийном обучении.
Иногда даже считают, что подлинно научным может быть лишь такое
исследование интеллекта, которое предусматривает формирование
психических процессов с заданными свойствами, то есть с такими
-свойствами, которые заранее знает педагог или экспериментатор.
Возникает вопрос: а есть ли у человеческого интеллекта
незаданные свойства, характеристики? Я думаю, что в.этой незаданности и
проявляется творческая природа интеллекта, качественно
отличающаяся от процессов переработки информации компьютером. Исследование
не только «искусственного», но и «неискусственного» в человеческом
интеллекте, анализ их соотношения составляют важную задачу
психологических исследований интеллекта человека в период
научно-технической революции. Процесс постановки новых целей, выраженных в виде
языковых значений, возникновение новых познавательных потребностей
и мотивов, эмоциональная регуляция поиска решения задачи — эти,
казалось бы, сугубо психологические проблемы получили особую
значимость именно в контексте проблем «искусственного интеллекта», так
как именно в этих феноменах проявляется специфика человеческой
деятельности.
Мне кажется, что было бы полезно организовать своего рода
психологическую экспертизу проектов воссоздания в машине человеческого
интеллекта с тем, чтобы можно было дифференцировать то, что в этих
проектах является обоснованным, а что пока еще не вполне научно
обоснованным. Это серьезно повысит качество работ.

Диалектика общественного развития
и идейная борьба
Человеческая субъективность
как онтологическая проблема
в современной буржуазной
философии
Т. Л. КУЗЬМИНА
Проблема субъекта и человеческой субъективности является одной
из центральных проблем философии на протяжении всей ее истории.
Она не потеряла своей актуальности и в наши дни. В ней философия
различных эпох выражала представление человека о самом себе,
характерное для того или иного исторического периода, общества,
социального класса, понимание места человека в мире, отношение его к
собственной истории и т. д. Сам термин «субъект», как он утвердился в
западноевропейской философии, фиксирует, несмотря на его различные
толкования, прежде всего активность человека, его творческие потенции,
возможности для самостоятельного устроения своего бытия и т. д.
Понятно, что трактовка всех этих проблем определялась
конкретно-исторической эпохой, самим реальным бытием человека и теми
общественными отношениями, в которые он вступал.
Из всех многочисленных направлений современной буржуазной
философии, так или иначе ставящих проблему субъекта, мы выбрали для
анализа одно довольно широкое течение, представленное в первую
очередь «философией жизни», феноменологией и экзистенциализмом.
Несмотря на различие этих школ, они, как нам представляется, сходны
именно в понимании этой проблемы, которая ставится как проблема
в первую очередь онтологическая в отличие от ее по преимуществу
гносеологической трактовки в других направлениях '. На примере этого
течения, которое в нашей критической литературе обозначается иногда
как антропологически ориентированное направление в противовес
сциентизму 2, особенно наглядно прослеживаются многие типичные
установки современной буржуазной философии.
Указанное течение, с одной стороны, как будто берет на себя
задачу, от которой устранились позитивистски настроенные философы,— дать
человеку мировоззрение, отвечающее духу современной эпохи и тем
самым обеспечивающее ему верную жизненную ориентацию. Но, с другой
стороны, это «новое» воззрение на мир отнюдь не расценивается его
адептами как общезначимая и наконец-то найденная истинная платфор-
1 О критическом анализе проблемы субъекта в неокантианстве, позитивизме и
неопозитивизме см. В. А. Лекторский. Проблема субъекта и объекта в
классической и современной буржуазной философии. М., 1965.
2 В нашей литературе под антропологически ориентированной философией
имеются в виду учения, поставившие в центр своего внимания проблему человека
(см. Б. Т. Григорь яда. Философия о сущности человека. М, 1973; Р. В. Г а б и т о в а.
Человек и общество в немецком экзистенциализме. М., 1972; Г. М. Т а в р и з я н.
Проблема человека во французском экзистенциализме М., 1977 и др.).

108
T. A. КУЗЬМИНА
ма. Скорее наоборот. Как ни парадоксально это звучит, представители
указанного направления ставят своей целью показать, что такой
платформы нет и быть не может, что никто не может ее сформулировать.
Выбор жизненной позиции — сугубо личная задача самого человека, не
вытекающая ни из каких объективно данных обстоятельств, задача,
решаемая каждым отдельным человеком на свой риск и страх. Суть дела
представляется таким образом, что философия должна лишь довести до
сознания человека эту истину, выдвинув для этого ряд аргументов, но
не брать на себя никаких дальнейших обязательств. Единственное, что
может и должна сделать философия,— это пролить свет на природу
человека, то есть описать некоторые структуры человеческого бытия для
того, чтобы человек не обманывался относительно самого себя, не
строил себе иллюзий и не ставил ложных целей. Это самоустранение
философии от решения позитивных задач, стоящих перед человеком, резко
отличает ее от предшествующей идеалистической философии.
Действительно, современная буржуазная философия, и прежде
всего то течение, которое мы ставим в центр нашего критического анализа,
заявила о себе как об антиподе прошлой классической философии.
Никогда еще ниспровержение идейного наследия прошлого не было так
категорично, как в современной буржуазной философии. Более того,
здесь сделана заявка не только на пересмотр философского наследия.
По существу, предпринята попытка пересмотреть идейные основы всей
европейской культуры. XX век воспринимается и оценивается как
особая историческая и социально-культурная реальность-, по отношению к
которой человек должен выработать совершенно иную жизненную
позицию, отличную от той, которую обосновывала и санкционировала
прежняя классически-рационалистическая философия. В соответствии с этой
общей посылкой вопрос о кризисе современной западной культуры
ставится и рассматривается как кризис некогда принятых ложных
идейных установок сознания.
Негативно-критический пафос представителей современной
западной философии чаще всего направлен против таких мыслителей, как
Декарт и Гегель, иногда ведется критика рационализма XVII—XIX веков.
Но в действительности поле критики гораздо шире и кажется на
первый взгляд весьма неопределенным, оно включает такие различные
явления духовной жизни и социально-философской мысли, как гуманизм,
просвещение, либерализм, рационализм вообще; нередко при этом
подвергается критике какой-либо самый общий идейный и методологический
принцип (например, идея прогресса или принцип историзма и т. д.). Но
к чему бы и к кому бы ни относилась эта критика, она так или иначе
всегда имеет в виду определенную жизненно-практическую и социально-
культурную ориентацию человека, которая, по мнению ее современных
критиков, постепенно вызревала и развивалась в лоне европейской
культуры, а ее идейно-теоретическим обоснованием и санкционированием
были указанные выше течения социально-философской мысли (среди
которых классический рационализм расценивается лишь как наиболее
типичное, и последовательное направление). В этой критике современная
буржуазная философия оказывается в прямой конфронтации с
марксизмом, который рассматривается в одном ряду с рационалистической
философией прошлого. Отметим в этой связи, что марксизм
действительно оказался преемником лучших достижений прежней философии,
но для буржуазных мыслителей оказывается закрытым принципиальное
отличие марксизма от этой философии.
Что же касается якобы ложной позиции, на которой долгое время
стоял европейский человек, то она в самом общем виде
характеризуется современными западными мыслителями как ориентация на внешне-
предметную деятельность, неизбежно выливающуюся в мироустроитель-
ную миссию человека; в ней и усматривается высший смысл и назначе-

К ПРОБЛЕМЕ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ Ю9
ние всей человеческой жизнедеятельности. Такого рода позиция- (а
также связанные с ней ожидания, упования и неизбежные многочисленные
иллюзии) представляется современным буржуазным мыслителям особо
опасной именно в XX веке, когда характер деятельности, ее масштаб и
результаты стали оборачиваться для человека самыми ужасающими и
губительными последствиями. Современная критика считает поэтому
своей задачей разбить связанные с такой позицией устоявшиеся
стереотипы сознания, мышления и поведения, пересмотреть весь комплекс
теоретических представлений и доказательств, обосновывающих эту
позицию, наконец, дать основы для иной жизненной ориентации и позиции,
которые, если и не являются окончательно истинными, то по крайней
мере удерживают человека от определенных опасностей, ложных
надежд и губительных соблазнов. Что же конкретно имеется здесь в виду?
Для современных буржуазных философов Запада нынешняя эпоха
представляется своеобразным кульминационным пунктом и
практической реализацией определенных установок сознания (социальных,
исторических, этических, познавательных и т. д.), которые, став лишь сейчас
поистине массовыми, выявили свои сущностные характеристики и тем
самым поставили вопрос об их принципиальном пересмотре.
Исторически-хронологические рамки действия этих установок, начиная со
времени их возникновения и формирования вплоть до внедрения в
социальную практику, когда они становятся уже устойчивыми и социально-
санкционированными нормативами действия подавляющих масс
индивидов, представляются современным западным мыслителям довольно
широкими (для Хайдеггера, в частности, это так называемая
«метафизическая» эпоха, восходящая, по его мнению, к временам Платона и
Аристотеля и завершение которой он видит, вероятно, в современной
«технической» цивилизации). Речь, стало быть, идет об оценке и
осмыслении неких характерных черт общественного сознания, выражавших
определенные тенденции и ценности целого и довольно широкого как по
времени, так и по исторически значимым событиям периода
европейской истории и культуры. В данной статье мы остановимся лишь на
вопросе о том, как эти установки и ценности преломлялись в философии
(более или менее исчерпывающее исследование этого вопроса
предполагает, естественно, анализ самых различных форм общественного
сознания — политического, правового, морального, эстетического,
религиозного и т. д.). Нас интересует в первую очередь смысл и направление той
переориентации в современной буржуазной философии, которую мы
обнаруживаем в ее критике предшествующей рационалистической
классической философии. Не касаясь вопроса о том, насколько
справедлива и содержательна эта критика, мы будем обращаться к ней
постольку, поскольку она выявляет специфику постановки проблемы
субъекта, человека и основных детерминант и мотиваций его
жизнедеятельности в указанном нами направлении.
Современные критики предшествующей философии выступают
прежде всего против необоснованной и иллюзорной, по их мнению,
веры прошлой философии в то, что окружающий мир является в
принципе родственным человеку, а его объективное развитие есть
воплощение человеческих стремлений. Для современных буржуазных
философов, несмотря на все различие их теоретических позиций, общим
остается утверждение, что в объективном развертывании мирового процесса
(как природного, так и исторического) не содержится никаких гарантий
осуществления собственно человеческих целей.
Действительно, в прошлой рационалистической философии более
или менее ясно обнаруживается идея подобия и конечного совпадения
результатов объективного развития мира и человеческой деятельности.
Человеческая деятельность по своему конечному смыслу выступает
здесь как способ «очеловечения» природы и окружающего мира. Че-

110
T. A. КУЗЬМИНА
ловек как бы привносит в природу свои человеческие цели, разумно
направляет ее, выявляя ее скрытые потенции. С другой стороны, и сам
человек, познавая природу и ее тайны, правильно начинает управлять
своими потребностями и разумно организовывать свое бытие. Этот
второй момент особенно важен при сопоставлении с современными
концепциями.
Объективное развитие буржуазного общества привело, как
известно, к тому, что «разумное» устроение социального бытия человека,
о котором грезили философы предшествующих двух столетий, вылилось
в античеловеческую «рационализацию», при которой человек выступает
лишь как персонификация «роли», «функции», «винтика» социальной
организации. Рационально упорядоченная социальная жизнь рисуется
зачастую как очень сложная, полная всяких превратностей игра,
правила которой лишены какого бы то ни было смысла для ее участников,
и их принудительное выполнение необходимо лишь в целях выживания.
В этих условиях любые формы социальной активности, ставящие перед
собой цель служения обществу, выглядят как апологетические и идущие
вразрез с устремлениями и целями отдельного человека. Вырождение
«общества разума» в реальную практику рационального
манипулирования и функционализации человека привело к дискредитации идеи
значимости социальной активности вообще.
Так было подвергнуто сомнению, а затем и более или менее
решительному отрицанию утверждение прежней философии о том, что
деятельность человека на социально-историческом поприще есть
осуществление высших человеческих стремлений, проявление его истинного
назначения и потому наполнена глубоким смыслом. В основе общей
идейной переориентации современной буржуазной философии и лежит это
изменение отношения к социально-культурной, созидательной
деятельности человека, к обществу как полю выявления и приложения
человеческих возможностей, наконец, к самому человеку как
социально-активному существу.
Необходимо отметить, что Маркс одним из первых в истории
философии проанализировал ситуацию, когда обогащение предметного мира
человека оборачивается опустошением человеческой личности, и пришел
к выводу, что эта ситуация обусловлена характером буржуазного
способа производства. Маркс первым поставил вопрос об историческом
выходе из такой ситуации, указав, что человек может стать для себя
самоцелью лишь в том случае, если в самой структуре социальных
отношений задача деятельности не будет подчинена какому-либо «внешнему»
критерию — получению прибыли, росту капитала, накоплению вещного
богатства. Эта проблема, таким образом, ставилась Марксом как часть
более общей социальной задачи, задачи построения истинно
человеческого — коммунистического — общества.
В современной же буржуазной философии эта проблема с самого
начала выдвигалась как задача переориентации человеческой
деятельности безотносительно к тем социальным условиям и формам самих
социальных отношений, в которых она протекает. Она ставилась как
всеобъемлющая задача — переосмыслить суть самой человеческой
деятельности, ее смысл и направленность, изменить представления об
отношении человека к миру, наконец, пересмотреть сам характер мироистолко-
вания, а также понимание человеческого мышления и сознания. Но
в конечном итоге дело свелось к довольно своеобразному радикализму:
острие критики было направлено против тех целей и задач, которые
ставило перед собой научно ориентированное европейское сознание.
Последнему вменяется в вину прежде всего то, что оно нацеливает
человека лишь на «овладение вещами», «господство над миром» и т. л.
Современная экзистенциально-антропологическая философия видит
в этом неоправданные и ложные претензии человека, неправильное по-

К ПРОБЛЕМЕ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ Ш
нимание им сути и смысла своих отношений с окружающим миром.
Поскольку, согласно критикам, эта философия ориентирует человека на
овладение внешним миром, то в поле ее зрения попадают лишь
активно-созидательные устремления человека, которые при игнорировании
других сторон его жизнедеятельности неминуемо выливаются в
активистски-экспансионистские.
Именно там, по убеждению современных западных философов, где
человек начинает осуществлять свои активистско-субъективные
притязания к окружающему миру, там всегда возникает опасность
сведения всех отношений человека с миром к тем связям, которые
выливаются в какой-то рационально-учитываемый и практически-значимый
результат. Но, с другой стороны, везде, где человек рассматривает мир
как поле приложения своих деятельно-познавательных способностей, то
есть там, где он выступает как активно действующий субъект, там
неминуемо возникает мир объектов и затем противостояние субъекта и
объекта как двух автономных миров. «...Чем полнее,— писал Хайдег-
гер,— во всем объеме и во всех своих частях обретается мир в
распоряжении человека, как мир, завоеванный человеком, тем более
объективным выходит на свет объект, тем более субъективным оказывается
subjectum»3. Господство объективности, стало быть,— неминуемое
следствие практически-утилитарных проявлений субъективности.
Активистские притязания человека приводят, по мнению современных
буржуазных философов, к тому, что законы внешнего мира становятся
нормами его поведения. «Человек,— пишет по этому поводу Сартр,—
становится таким, каким он был сотворен задачами, расположенными на его
пути. Объекты являются немыми требованиями, и в Я нет ничего,
кроме пассивного повиновения этим требованиям»4.
Таким образом, в прошлой рационалистической философии ее
современные критики изыскивают неустранимую двузначность и
крайности: активные притязания субъекта граничат с волюнтаризмом и
насилием над миром, навязыванием ему своих целей; субъективизм на
поверку оказывается господством объективизма, прямым подчинением
человека внешнему миру; «господство над миром» превращает человека
в носителя чисто инструментальных способностей и навыков, в
человека, видящего в себе только производителя, «res cogitans»
(«мыслящую вещь») и не больше; и, наконец, сама современная цивилизация
объявляется закономерным следствием притязаний человека на
господство над миром и даже «грехопадения» человека, возомнившего себя
устроителем мира.
Однако анализируемое нами направление не отказывается от
тезиса об активности человека. Более того, его сторонники, особенно
экзистенциалисты, в отличие от представителей других направлений
идеалистической философии, подчеркивают спонтанный и абсолютно
свободный характер человеческой жизнедеятельности. Именно в этом они
видят бытие человека как субъекта. Однако в представление об
активности субъекта современная буржуазная философия вносит ряд
существенных коррективов. Во-первых, этой активности отказывается в какой-
либо извне и объективно данной норме, законосообразности,
общезначимости (то есть отрицается все, что в классической философии
должно было характеризовать истинное человеческое поведение в
противовес субъективистскому произволу). Человеческое бытие понимается как
абсолютно субъективное в том смысле, что оно проявляет свою
действительную природу лишь тогда, когда оно само свободно определяет себя
изнутри. Но самой этой свободной и самоопределяющейся
субъективности, как считается, не присущи никакие предданные нормы и формы
деятельности. Свобода и бытие субъекта тождественны, и в этом усмат-
3 М. Heidegger. Holzwege. Frankfurt a/M., 1953, S. 85.
4 J.-P. Sartre. L'Etre et le Naaht. P., 1943. p. 721.

112
T. Au КУЗЬМИНА л л. ч * г. t
ривается основной признак собственно человеческой реальности,
отличающий ее от всего остального мира. Во-вторых, даже свободно
совершенный акт не может, по мнению представителей данной философии,
стать основанием для последующего действия, не может его причинно
обусловить. Ничто в собственно человеческой реальности не
совершается автоматически и не может быть представлено в терминах причинно-
следственной зависимости, человеческая реальность в этом смысле есть
цепь актов, связанных между собой лишь свободным решением и
постоянно возобновляемым личным усилием. На этом основании
отрицается возможность создания каких-либо программ действия, всяческие
попытки сформулировать общезначимые нормы поведения, их
систематизации и т. п.
И здесь современная буржуазная философия указанного типа
оказывается в оппозиции к прошлой рационалистической философии как
материалистического, так и идеалистического толка. Ибо речь идет
не только о самой идее человеческой активности, но и о природе этой
активности, ее конечном смысле и назначении. Для рационалистической
философии в целом характерно убеждение в том, что объективное
познание человека и природы дает основание для целенаправленного и
разумного устроения человеческого бытия. Маркс, отмечая
созерцательность прошлого материализма в отличие от идеалистической
философии, в основном разрабатывавшей идею активности субъекта, тем
не менее подчеркивал социальную направленность материализма, а
в положении о формирующей роли среды видел предтечу
коммунистического учения о преобразовании общества. В самом общем виде можно
сказать, что представление о том, что человек проявляет свое высшее
назначение в социальной жизни и в служении общему благу, является
одним из основных идеологических постулатов буржуазной социальной
мысли. Позднее, с появлением и развитием отдельных социальных
дисциплин, он приобретает вид идеи о решающем влиянии общества на
жизнь индивида (другое дело, как понимается социальное бытие
человека и что в нем вычленяется в качестве существенного элемента, что
является водоразделом между буржуазной и марксистской мыслью).
Это положение, в частности, фиксирует и такой видный представитель
«философии жизни», как Г. Зиммель, обрисовывая общий идейный фон,
на котором возникли «новые» представления о человеке. «...XIX век,—
пишет он,—создал понятие общества как подлинную реальность жизни,
а индивидуум стал рассматриваться как простой продукт скрещения
социальных сил, или как фикция, подобная атому. С другой же стороны,
именно теперь выдвигается требование растворения личности в
обществе, так как подчинение ему есть нечто абсолютное, заключающее
в себе нравственное и всякое иное долженствование»5. Именно против
этих идей и выступила экзистенциально-антропологическая философия.
Причины такой оппозиции различного порядка. Здесь сказались и
общее умонастроение, разочарование в социальной реальности,
противостоящей человеку, и реакция на однобокий и зачастую вульгарный
социологизм в трактовке человека и его жизнедеятельности, и
неприятие все более явно проявляющейся прагматизации социальных
дисциплин и науки в целом. Все это обусловило сдвиг философского интереса
многих западных мыслителей в весьма специфическую плоскость. Они
попытались выявить некие изначальные параметры, имманентно
присущие человеческому бытию, которые в общем виде можно представить
как сферу онтологически непреложных и в этом смысле априорных
(независимых от наличных условий) определений человека, обладающих
в то же время непосредственным жизненным и практически-этическим
смыслом.
ь Г. Зиммель. Конфликт современной культуры. Петроград, 1923, стр. 17.

К ПРОБЛЕМЕ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ ЦЗ
По общему убеждению представителей данного направления,
философия не обращала до сих пор должного внимания на эти исходные
и специфические характеристики человеческого бытия, исследуя лишь
внешние проявления человеческой жизнедеятельности, и потому
исказила истинную перспективу видения человека и его отношений с
внешним миром. В данного типа философии акцент делается не на внешне-
предметной деятельности, не на овладении внешним миром и его
подчинении человеческим целям (именно в этом усматривается
субъективизм и даже волюнтаризм предшествующей философии6), а на
построении и утверждении собственно человеческого мира. Человек здесь, как
утверждается, не просто часть космоса или природы, он в отличие от
других живых существ имеет особый «мир» и живет в своем, только
ему присущем «экзистенциальном» пространстве. Непроясненность
этого особого человеческого «мира», неосознанность его природы и его
специфических измерений и приводят якобы к искажению
свойственных ■ лишь человеку способов жизнедеятельности, а соответственно и
к утверждению неподлинных ценностей, установок и идеалов (именно
этот мотив и движет, по существу, Хайдеггером в его критическом
осмыслении так называемой «метафизической эпохи» в истории
европейской культуры 7).
Так, в современную западную философию входит тема особым
образом понимаемой онтологии, имеющей дело не с миром в целом,
а именно с человеком, причем с человеком в его специфическом
измерении. В конечном итоге в центре внимания оказывается именно
субъективное бытие человека, или природа человеческой субъективности как
таковой, но взятой как бы в ее истоках и рассматриваемой как особый
вид реальности 8.
Начало этой специфически онтологической трактовке человеческой
субъективности было положено «философией жизни». Здесь еще идет
речь о единых началах, лежащих как в основании мира, так и
человеческого бытия. Но примечательно, что заключение о сущности мира
основывается на принципе аналогии, то есгь фактически экстраполяции
на весь мир тех характеристик, которые непосредственно
обнаруживаются во внутреннем субъективном опыте человека. В любом случае,
связывается ли человеческое бытие с каким-либо общим мировым
принципом (как это имеет место в «философии жизни») или нет (как в
экзистенциализме), оно всегда рассматривается в качестве специфической
субъективной реальности, как бы выделенной из всего остального мира
сущего, в качестве реальности, в силу непредзаданности и свободного
самоопределения, привносящей в мир смысл. Предполагается, что
понимание и прояснение этого смысла должны изменить
мировоззренческие и жизненные установки человека и открыть перед ним совершенно
новые перспективы. Характерно и совпадение жизненных установок,
проповедуемых «философией жизни», с основными поведенческими
максимами последующей экзистенциалистской философии, значительно
отличающейся от нее по строю своих идей. В основе этого совпадения
лежит общая установка на разведение социально санкционируемых норм
6 Наиболее показательна в этом отношении позиция М. Хайдеггера (см., в
частности, его работу: Die Zeit des Weltbildes, «Holzwege». Frankfurt a/M., 1953.
7 См. M. Heidegger. Piatons Lehre von der Wahrheit. Mit einem Brief über den
«Humanismus». Bern. 1947.
8 Здесь необходимо указать на то, что философы данной ориентации
предпочитают вообще не употреблять в данном случае термин «субъект», чтобы избежать
каких бы то ни было аналогий с пониманием человека в предшествующей философии.
В частности, они указывают на то, что предметом их интереса является та сфера
человеческого бытия, где нет противостояния субъекта и объекта (термины
действительно коррелятивные в предшествующем рационализме); с этой целью и вводятся
термины — экзистенция, бытие-сознание, тут-бытие и т. п. Из содержания термина
«субъект» берется наиболее общее его значение — бытия, определяющего само себя
изнутри.

114
T. A. КУЗЬМИНА
поведения и внутренних субъективных установок личности, неприятие
существующих в обществе норм в качестве истинно нормативных и
обязующих принципов жизни отдельного человека, различение социально
значимой активности и глубоко личной заинтересованности в построении
своего внутреннего субъективного мира, резкое противопоставление
вменяемого человеку извне «дела» и ощущения своей внутренней
индивидуальной значимости и человеческой ценности. Эти две ипостаси
человеческого бытия — социально значимая активность и субъективно
ощущаемая «экзистенциальная» ценность — не только разводятся в
данном типе философии, но и резко противопоставляются друг другу.
Гипертрофия внешней активности в ущерб свободному внутреннему
самопостроению рассматривается здесь даже как одна из причин
кризиса современного западного мира в целом.
С этой точки зрения задача переосмысления прежних философских
представлений о человеке, его отношениях и связях с миром
обрисовывается как задача избежания в первую очередь тех опасностей и
соблазнов, которые таит в себе «мироустроительная» мировоззренческая
ориентация рационалистической философии. Применительно же
собственно к человеку эта задача выступает как программа постепенного и
последовательного разоблачения иллюзий человека о самом себе и
своих реальных возможностях, утверждения позиций своеобразной
социальной аскезы (неучастия в социально-историческом созидании) и
восстановлении исконных, изначальных и «бытийственных» связей
человека с миром, которые были утеряны в ходе всевозрастающих мироустро-
ительных притязаний человека.
Одним из первых предвосхитивших основное направление
переориентации буржуазной философии был А. Шопенгауэр. (Идеи Кирке-
гора вошли в обиход современной философии гораздо позднее,
когда западная философия уже в основном сформулировала свое кредо.)
С его приходом европейская философия впервые осознанно
поставила под сомнение идеал деятельного и социально-активного индивида.
В сочинениях Шопенгауэра постоянно присутствует одно
умонастроение, составляющее как бы фон всех его рассуждений: европейское
сознание, несмотря на видимые успехи в познании, ущербно, ибо ему
недостает понимания чего-то существенно главного для человека, оно
в принципе неправильно ориентировано и не понимает действительных
связей человека с миром. Сознание европейца, по его мнению, вообще
заражено и извращено не отвечающими истинному назначению
человека представлениями, ибо нацелено на завоевание мира, уповает в
связи с этим на поступательный ход истории, с оптимизмом смотрит на
различные проекты и т. д. Действительное и единственно достойное, по
Шопенгауэру, определение человека состоит в том, что он «не
всемирный завоеватель, а победитель мира» 9, в. том смысле, что все
общепринятые мотивы, стимулы и нормы поведения в этом мире теряют для
него смысл, человек освобождается от всех активистских притязаний и
связанных с ними иллюзий. Единственная возможность освобождения
человека от власти окружающего мира и порождаемых им «страстей, нужд
и забот» — это «квиетив воли», уход от мира, отказ принимать его
требования как отвечающие человеческим, высоконравственным устремлениям.
Положения и выводы шопенгауэровского учения не завоевали при
жизни философа сколько-нибудь широкого признания и
распространения. Лишь ретроспективно они были оценены как прозрения и
предчувствия основных характерных черт умонастроения грядущей эпохи и
соответственно направления философской мысли.
Ф. Ницше — современник такого состояния общества, когда в
широком общественном сознании уже, в сущности, произошла переоценка
9 А. Шопенгауэр. Мир как воля и представление. СПб, 1898, стр. 404*

К ПРОБЛЕМЕ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ Ц5
многих социальных идеалов и ценностей. Отметив в качестве
характерной черты своего времени факт повсеместного нигилизма, Ницше
фиксирует в различных его проявлениях признаки и черты новой
социальной ситуации. Отсутствие единства и цельности социальной жизни,
утрата органической связи человека с обществом, разочарование в
основных культурных ценностях, скепсис в отношении будущего, неверие
в науку, как орудие познания истины, господство «посредственности»,
игра на предрассудках толпы — все это констатации, еще невозможные
во времена Шопенгауэра.
И если Шопенгауэр ставил задачу лишь отвратить философию
от ее «старых» притязаний — «сделаться практической, направлять
деяния, пересоздавать характер»,— то «критическая» программа Ницше
была более определенна и обширна. Он считал, что установки и
представления современного человека, внушаемые ему наукой (а если брать
более широкий исторический период, то и рационалистической
философией, начиная с древности), с неумолимостью приводят человека к
духовному краху. Ницше подвергает критике тот комплекс представлений
о человеке, который выше мы охарактеризовали как веру в мироустро-
ительную миссию человека: человек вообразил себя устроителем
мира, смыслом и мерой ценности всего окружающего, средоточием
прогресса, исторического становления и т. д. Ницше прямо утверждал, что
современное незавидное положение человека — следствие установок
«малодушно-оптимистического восемнадцатого столетия», которое
«прикрасило и рационализировало человека» 10.
Не все решения, предложенные Ницше, были приняты
последующими мыслителями. Критическая в отношении современного ему
общества концепция Ницше никак, по существу, не выступала в защиту
человека. Его учение во многом давало повод — и вполне
определенный — к антидемократической его интерпретации. Кроме того, биологи-
зация Ницше человеческой природы не только сужала проблематику
философии, но и лишала ее подлинно человеческого пафоса.
Реализация предложенной Ницше программы, предпринятая в
последующей «философии жизни» и
феноменологически-экзистенциалистской философии, шла главным образом по пути поиска тех бытийствен-
ных изначальных основ человеческой жизнедеятельности, прояснение и
осознание которых, как считается, может быть если не абсолютным
гарантом подлинного человеческого существования, то по крайней мере
неким сдерживающим фактором, предупреждающим соблазн
«гиперболизации» человеческих возможностей. (Вообще тема «соблазна»,
гигантомании человека, опасностей мироустроительства и, наконец,
«самообожествления» человека становится доминирующей, на фоне
которой и проигрывается вся драма существования современного человека.)
В то же время сам «возврат» к изначальным истокам человеческого
бытия (как единственный путь «спасения») отнюдь не мыслится как
возвращение к некоему предсостоянию. Речь идет не об отказе от
достигнутого уровня современного социального и технического развития,
а о внутреннем изживании бытующих ценностей и установок, критике
«соблазнов» и иллюзий человека. Именно в этом внутреннем изживании
санкционируемых обществом ценностей и видится единственная
возможность для человека противостоять «нечеловеческому» миру и в
первую очередь посягательствам общества на свободу индивида, а в
прояснении этой возможности — одна из основных задач философии
в целом.
Эта задача осознается тем острее, чем явственнее становится
нарастание тенденций монополизации и стандартизации общественной
жизни, все более жесткой функционализация человеческих способностей, их
Ф. Ницше. Воля к власти, Поли. собр. соч., т. IX, М., 1910, стр. 14, 54.

116
T. A. КУЗЬМИНА
прагматизация и утилизация. В этих условиях всякая философия,
которая рассматривает человека в качестве субъекта, ориентирующегося
в своей деятельности на социальные нормы и требования,
воспринимается не иначе, как оправдывающая современное положение вещей и в
первую очередь подчинение человека существующей системе его сугубо
утилитарного использования.
-Настоятельность этой задачи определялась тем, что в своем
упрощенно-вульгарном и идеологически препарированном виде идеи
рационалистической философии вошли в сознание широких общественных
слоев, став своеобразным массовым вероисповеданием. Выше мы
отмечали один из пунктов этой «веры» — убеждение в том, что лишь
в общественном служении и на общественном поприще человек
реализует хвое истинно человеческое назначение. Уже «философы жизни»
отказываются от этой идеи. Но если неоднократные общественные и
экономические кризисы, и прежде всего первая империалистическая
война, значительно поколебали эту уверенность в массовом сознании, то
другой пункт этой всеобщей массовой веры — веры во всесилие науки
и ее неограниченные возможности — оказался более жизнеустойчивым.
В широком общественном сознании еще сохраняется убеждение, что
если общественная жизнь и порождает периодически кризисы и, стало
быть, неспособна к спонтанной саморегуляции, то в этом ей поможет
наука. Наука по-прежнему кажется панацеей от всех бед. В этой вере
в науку скрыто угадывалась не изжитая еще вера во внутренние
возможности развития буржуазного общества. Критика науки, научного
мироистолкования и познания не была поэтому самоцелью. Она
преследовала цель разбить этот массовый культ науки, вскрыв прежде
всего его далеко идущие социально-этические последствия.
Наука с этой точки зрения оценивается как особый способ
воздействия на мир, в основание которого положены сугубо утилитарные
цели и задачи. Овладение миром, подчинение его человеческим целям,
рассмотрение всей реальности только под этим углом зрения,
схематизация и упрощение действительных связей человека с миром под видом
универсального развития его способностей, а на самом деле насилие
над природой и утрата истинной перспективы и смысла человеческого
бытия — таковы по своему конечному содержанию основные социально
значимые характеристики науки, выделяемые в «философии жизни» и
развитые в последующей феноменологически-экзистенциалистской
философии.
Но если Ницше, например, усиленно подчеркивал утилитарно-
прикладной характер науки («полезность» ее схем), как бы
предвосхищая дальнейший способ функционирования науки в буржуазном
обществе, то А. Бергсон, современник XX века, фиксирует в этом
механизме уже реальные его черты. Он впервые обращает внимание на тот
факт, что именно в этом своем социально-прикладном, по существу,
значении наука и становится достоянием обыденного массового сознания.
И более того, она получает из последнего наиболее действенный
стимул и даже единственное оправдание своего существования. (Еще
больший крен в сторону релятивизма и функционализма эта мысль, как
известно, приобретает в американском прагматизме, где социальное
значение научных и всяких вообще теоретических положений
приравнивается к возможности их непосредственного утилитарного приложения
и внедрения в массовую практику социальных отношений.)
По Бергсону, этот факт объясним лишь тем, что научное и
массово-обыденное сознание — это, по существу, одно и то же; это, по его
мнению, варианты одного и того же утилитарно ориентированного
сознания, исходящего из установки на «господство над вещами». Критика
науки, таким образом, становится, с одной стороны, критикой самых
распространенных обыденных представлений и массовых установок, то

К ПРОБЛЕМЕ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ \\7
есть, по существу, господствующего типичного умонастроения эпохи, а
с другой — формой социального критицизма, коль скоро наука
обосновывает и олицетворяет собой весь этот компендиум социальных
верований и устремлений.
Это отношение к науке, явившееся следствием неправильного
понимания сути самого научного познания, а с другой — некритическим
воспроизведением все тех же массово-обыденных представлений о ней,
сохраняется в буржуазной философии
экзистенциально-антропологического толка вплоть до наших дней.
Бергсон первым из философов новой ориентации отказал науке
в праве решать провозглашаемые ею задачи именно в силу этой
установки и соответствующих ей методов познания. Будучи занятой
решением прагматических задач, наука, по Бергсону, лишь ограничивает
горизонт человеческого видения мира и сферу его жизнедеятельности.
Подлинное решение человеческих проблем, отвечающее
действительному назначению человека (и противоположное господствующему на этот
счет мнению, некритически разделяемому наукой), возможно, как это
представляется Бергсону, лишь при условии отказа от научных методов
познания и одновременно установок и претензий массового
общественного сознания и, значит, по ту сторону всех социально санкционируемых
норм действия и их социальной значимости.
Прагматически-утилитарному, или «обиходному», по выражению
Бергсона, познанию может противостоять только «бескорыстность»
интуитивного усмотрения сути вещей. Последнее, предваряемое отказом от
научного познания и общепринятых представлений и норм действия,
требует, по Бергсону, определенного насилия человека над собой,
необходимого подключения воли с тем, чтобы можно было приблизиться к
тому виду сознания и мирочувствования, которое еще не испытало
на себе давления и формирующего влияния со стороны общепринятых
социальных норм и оценок. Лишь такого рода сознание способно, по
мнению Бергсона, познать самое существо мира, и лишь на этом пути
возможно осуществление той великой миссии, которая незаконно
монополизирована наукой — единение людей и подлинное, свободное от
утилитарных соображений познание природы, в результате которого
человек не противостоит природе, а, напротив, устанавливает свою
исконную и неразрывную связь с ней п.
В «философии жизни», таким образом, уже довольно ясно
проглядывает смысл иной человеческой ориентации в мире — не на внешне
продуктивную и результативную деятельность, не на создание и
увеличение предметного мира и вообще объективированных продуктов
человеческой активности, сколь бы ни были они значимы, в чем и
посредством чего, как считала предшествующая философия, только и
возможно раскрытие истинных сущностных характеристик человека и
человеческого мира как такового. Напротив, раскрытие подлинных измерений
человеческого бытия считается возможным не в этой «внешней» и
объективированной сфере бытия, а в той неподвластной объективации
области человеческого существования, проникнуть в которую можно, лишь
ниспровергнув практически-жизненное и познавательное значение истин
и целеуказаний внешнего объективного мира, всего того, что приходит
к человеку извне. Погружение же в эту иную сферу человеческого
бытия, где оно непосредственно причастно внутреннему пульсу жизни и
в то же время является собственным индивидуальным достоянием
человека, но еще не вылилось в сколько-нибудь определенную и
рационализуемую деятельность, и даст, по мнению Бергсона, то новое знание,
которое и должно изменить всю человеческую жизнь. Какого рода
будет это знание, в каком направлении оно будет изменять само челове-
11 См. А. Бергсон. Творческая эволюция. М.—СПб., 1914, стр. 242.

118 T. A. КУЗЬМИНА
ч
«теское существование, нельзя щ^деидеть заранее. Ибо бытие на этом
уровне непосредственно олфйвается и переживается как творчество,
творчество все новых форм жизни. Объективированные же продукты
этого творчества ни в коей мере не могут быть рассматриваемы ни
как раз и навсегда найденные формы и нормы жизни, ни как
целеуказания для дальнейшего творчества. И «новая метафизика», задачу
построения которой поставили себе «философы жизни», и должна была,
по их мнению, открыть человеку новые перспективы, изменить его
воззрение на мир, а вслед за этим его идеалы, цели, способ жизни и т. п.
Задача переориентации и изменения самого строя человеческого
существования понималась, таким образом, как потребность и
прерогатива отдельного человека, но отнюдь не общества. Поэтому самая
общая задача философии — «образовывать личность» 12 (В. Дильтей) —
оценивается как сугубо гуманистическая, охранительная по отношению
к человеку и его праву на независимость от посягательств общества.
Этот мотив гуманистической значимости философии все более
усиленно подчеркивается в последующей
феноменологически-экзистенциалистской философии. У Ясперса, в частности, он приобретает самое
широкое звучание. В условиях современного духовного кризиса, отмечает
он, когда ни наука, ни религия уже не обладают былым авторитетом,
задачу решения человеческих проблем как проблем общечеловеческих
(в том числе и такую наиважнейшую, по Ясперсу, как единение людей)
может взять на себя лишь философия, притом философия,
обращающаяся к внутренним «экзистенциальным» возможностям человека 13. Сартр
прямо заявляет, что «экзистенциализм — это гуманизм» 14. Здесь
прежде всего имеется в виду, что новое направление в философии не просто
поставило проблему человека в центр своего внимания и попыталось
снабдить человека знанием, соответствующим новым
социально-историческим условиям. Основная задача философии усматривается в том,
чтобы избавить человека от посягательств противостоящего ему
нечеловеческого мира, указать на некоторые онтологически-непреложные
предпосылки подлинно человеческого бытия, выявить, наконец, те
основные структуры человеческого существования, забвение которых
неизбежно оборачивается перерождением и извращением человеческого
бытия в целом, а как следствие этого, господством нечеловеческих
и античеловеческих сил.
Теоретическое выражение эта задача нашла в комплексе
взаимосвязанных между собой идей, которые в общем виде можно
охарактеризовать как онтологию, но онтологию, отличную по своим исходным
посылкам и общему замыслу от рационалистически-идеалистических
типов онтологии в прежней философии.
Своеобразие этой «новой онтологии» состоит в том, что она
отправляется от той сферы человеческого существования, где, по мысли ее
создателей, еще нельзя указать на какую-нибудь определенность,
устойчивое основание, принцип действия, кроме постоянного динамического
движения, без какой-либо заранее данной и известной цели, где еще
нет дифференциации на бытие и познающее его сознание, а последнее
еще не знает рефлексии, где не произошло, наконец, разделения на
субъект и объект, но где тем не менее совершается постоянный отход
от уже имевшего место состояния, выход за его пределы, устремление
12 В. Дильтей. Сущность философии в сб. «Философия в систематическом
изложении В. Дильтея, А. Риля, В. Оствальда, В. Вундта, Г. Эббингтауза, Р. Эйкена
н др.». СПб, 1904, стр. 12.
13 См. К. Jaspers. Philosophie und christliche Exiszenz. Basel, 1960, S. 3, 24.
14 Здесь надо иметь в виду, что в этом определении гуманизм отнюдь не
отождествляется с определенным историческим идейтшм течением эпоха Возрождения.
Философские основы и социальное значение этих двух течений весьма различны, на
что и указывает, в частности, Хайдеггер, не принимающий этого термина для
характеристики своей философии.

К ПРОБЛЕМЕ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ Ц9
к иному. Это и есть изначальная бытийственная основа человека, его
заповедная область, в которую не может проникнуть никакое
рефлектирующее сознание и которая не поддается никакой рационализации,
но о которой человек вместе с тем всегда «знает», ибо она дана ему до
всякого познания; он непосредственно переживает ее как свою
глубочайшую и потаенную основу, и от нее возможно движение только
вовне, но никогда внутрь. Сознание в форме рефлексии имеет дело уже
с продуктами той работы, которая совершается в недрах этого
«фонтанирующего» (С. де Бовуар) бытия. Именно здесь человек «бытийству-
ет», то есть выступает в качестве синкретического единства
определенного рода бытия и сознания. Сартр, в частности, специально
подчеркивает, что рационализм не увидел того принципиального, с его точки
зрения, факта, что сознание на этом уровне есть именно определенный
способ бытия, способ специфически человеческого бытия, это тот
неразложимый и неделимый опыт, который и есть само существование
человека. «Мы,— пишет Сартр,— ...открыли бытие, которое ускользает от
познания и которое его основывает, мышление, которое совсем не
раскрывается как представление или значение выраженных мыслей, но
которое непосредственно постигается таким, как оно есть,— и этот
способ постижения не есть феномен познания, это структура бытия» 15.
Для представителей анализируемого нами течения характерно
убеждение, что «новая метафизика» («философия жизни») или новая
«фундаментальная онтология» (экзистенциализм) и есть изложение
самих структур бытия, описанием которых якобы не занималась
предшествующая философия. Смысл своей философии эти мыслители видят в
том, чтобы указать индивиду его специфически человеческий способ
бытия, вывести его к сокровенным глубинам и истокам его
существования. Описание того, как человек открывает и находит свои «истоки»,
и есть, по их убеждению, описание его движения к подлинному
существованию и собственно человеческому бытию и потому должно быть
принято в значении новой сознательной ориентации на почве
приобретенного опыта сознания. Причем предполагается, что этот новый опыт
сознания приобретается при обязательной отстраненности от всего
научного и общезначимого знания и всех общепринятых норм суждения,
поведения и оценок.
Обращение современной буржуазной философии к этим
«экзистенциальным» темам вызвало к жизни ряд серьезнейших проблем как
теоретического, так и сугубо практического этико-морального плана. Уже
в «философии жизни», объявившей о невозможности схватить существо
«жизни» понятиями науки и традиционной рационалистической
философии, остро встала проблема строгого, рационального и общепонятного
размышления о тех сферах реальности, где, по исходному определению,
невозможна никакая категориальная, устанавливаемая научным
исследованием констатация. (Такова, в частности, проблема понимания,
способа мышления и описания длительности, внутренней душевной жизни
и истории у Бергсона и Дильтея.) Еще более остро эта проблема встала
в феноменологии и экзистенциализме.
В самом деле, если к экзистенции можно подойти, лишь
отрешившись от всех общепринятых способов мышления и действия, лишь
осуществив последовательный ряд редукций и эпохе, отстранив тем самым
и различные научные дисциплины и сложившиеся в данное время
стереотипы обыденного восприятия и суждения, то как в этом случае
вообще можно говорить об экзистенции, бытии-сознании и т. п.? Хайдег-
гер заявляет, что этому еще должно учиться новое мышление 16. Но
прежде всего оно должно научиться избавляться от всех установивших-
15 J.-P. S а г t г е. L'Etre et le Néant, p. 24.
16 См. M. Heidegger. Piatons Lehre von der Wahrheit, S. 76.
»M b i d„ S. 93, 92.

120 Т.А.КУЗЬМИНА _ г
ся способов мышления, научиться их редуцировать. Поэтому все
высказанное в экзистенциалистской философии есть, в сущности, лишь
подготовка к подлинному разговору об экзистенции и бытии, путь к
этому новому мышлению, но не оно само. (Так, в частности, Хайдег-
гер оценивал свою работу «Бытие и время» спустя два десятилетия
после ее выхода в свет. Мы и сейчас, добавляет он, все еще на пути
к этому мышлению). Более того, скорее нужно учиться молчать, а не
говорить об этом бытии 17. Сходные с этими высказывания можно
найти у всех современных экзистенциалистов. Отметим в них одну общую
идею.
Рассуждение об экзистенции в силу исходных установок перестает
быть теоретическим рассмотрением. Акцентируя то, что каждый
человек до всякого познания обладает пониманием своего бытия,
экзистенциализм выдвигает это «доонтологическое понимание» в качестве
основного, определяющего и формирующего момента человеческого бытия
вообще. В этом смысле наличное человеческое бытие есть, с его точки
зрения, реализация «понимания», а само мышление о бытии и
экзистенции — интерпретация последней, в процессе которой момент
толкования и свободного творения неразличимы и даже тождественны.
Другими словами, размышление об экзистенции, в частности вопрос об
интерпретации, перестает быть проблемой в теоретическом смысле
и становится конкретной, практической задачей построения
каждым человеком своего собственного способа бытия. Философ в этом
случае является лишь «частным мыслителем», по выражению Киркего-
ра, занятым, как и любой другой человек, решением своих
экзистенциальных проблем и полностью ответственный за свою
«интерпретацию».
При всей серьезности, с какой эта проблема ставится в
экзистенциализме, нельзя в то же время не видеть и самоустранения философии
от собственно теоретической работы и попытки сколько-нибудь
позитивного решения обсуждаемых вопросов. Правда, экзистенциалистская
философия оставляет за собой критическую функцию —
ниспровержение всех извне идущих нормативов мышления и действия, но в ней нет
(и в принципе не может быть дано) никаких гарантий от субъективист-
ско-волюнтаристских истолкований. Реальная опасность последних
заключена уже в самом исходном принципе экзистенциалистской
философии — в отрицании какой-либо объективной закономерности
человеческого бытия. Поэтому для экзистенциализма оказалась закрытой
проблема соотношения и взаимовлияния различных типов человеческой
деятельности. Лишь в марксизме, выделившем из всего разнообразия форм
человеческой деятельности социально-историческую как основную и
определяющую, стало возможным органическое соединение, с одной
стороны, научно-объективного подхода к изучению человека, а с другой —
подлинно гуманистического пафоса, признания человека единственным
субъектом истории и носителем ее смысла.

Человек — общество — природа
Идеологическая борьба
и экологическая проблема
в «третьем мире»
А. Ю. ШПИРТ
Развертывание научно-технической революции выдвинуло ряд
глобальных проблем, затрагивающих интересы всего человечества. Эти
проблемы могут быть наиболее эффективно решены путем
международного сотрудничества всех стран независимо от их социального строя.
Одной из особенностей постановки и решения ряда этих проблем, как
отмечалось советскими учеными, является необходимость борьбы за
перестройку сознания, за новые, нетрадиционные способы и методы
мышления, в частности научно-технического мышления К
Это относится и к проблеме охраны окружающей среды,
современное кризисное состояние которой в различной мере ощущается всеми
народами планеты, в связи с истощением невозобновимых ресурсов,
сокращением плодородия почв, нарушением равновесия природной среды,
вызванными систематическим увеличением загрязнения биосферы.
В нашей литературе уже немало сделано для освещения данных
проблем, выявлены принципиальные отличия их постановки и решения
в условиях социализма и капитализма. Однако необходимо отметить,
что все еще не привлекает должного внимания исследователей
экологическая ситуация «третьего мира», ее специфика и связь с другими
острыми проблемами современного человечества.
В группу развивающихся стран, или стран «третьего мира», ООН
включает бывшие колонии и полуколонии в Азии, Африке и Латинской
Америке, учитывая общие черты в их социальной и экономической
структуре. Для большинства из них характерны: многоукладность,
экономическая и техническая отсталость, высокий прирост населения,
низкий уровень жизни, массовая неграмотность и безработица,
«этническая мозаика», религиозность, строгое соблюдение традиций и
обычаев. За небольшим исключением, указанные страны, не завершив
промышленного переворота, оказались в различной степени объектами
воздействия научно-технической революции.
В течение последнего десятилетия, однако, наблюдается усиление
процесса дифференциации развивающихся стран и размежевание
внутри них классовых сил. В первую очередь следует отметить различия в
их социальном и политическом строе. Некоторые из этих стран —
Алжир, Ангола, Гвинея, Эфиопия, Бирманский Союз, Ирак, Народная
Демократическая Республика Йемен и ряд других,— избрав путь
социалистического развития, осуществляют социально-экономические
преобразования: аграрные реформы, национализацию имущества
иностранных монополий или контроль над их деятельностью, благодаря чему
создаются предпосылки для рационального природопользования.
1 См. В. 3 а г л а дин. И. Фролов. Глобальные проблемы современности.
«Коммунист», 197G, Хя 16, стр. 96.

122
А. Ю. ШПИРТ
В развивающихся странах, избравших путь капиталистического
развития, наблюдается тенденция к переплетению интересов правящей
верхушки с интересами иностранного монополистического капитала на
основе совместной эксплуатации трудящихся масс этих стран и
расхищения природных ресурсов. В результате — резкое ухудшение
состояния окружающей среды, истощение месторождений невозобновимого
сырья, эрозия почв, загрязнение водоемов и атмосферы.
Среди этой группы стран насчитывается около двадцати государств,
которые по среднему уровню дохода на душу населения во много раз
превосходят остальные. К ним относятся страны, обладающие
богатыми минеральными ресурсами, и в первую очередь нефтью. Огромный
приток валюты (нефтедолларов) присваивается местной буржуазией,
феодальной верхушкой и бюрократической элитой, которые расходуют
ее на закупку военной техники и в личных целях, на приобретение
акций западноевропейских и американских концернов и различного
имущества за границей, а также на проведение реакционной внутренней и
внешней политики.
В «третьем мире» имеются и такие государства, которые еще четко
не определили пути своего дальнейшего развития. Паразитические слои
в двух последних группах государств тщательно копируют образ жизни
западной буржуазии. Отсюда во многих развивающихся странах растет
импорт предметов роскоши вместо удобрений и сокращаются расходы
на социальные нужды при резком ухудшении условий жизни и среды
обитания трудящихся (недоедание и голод, расширение зоны городских
трущоб и т. д.).
На принципы и методы решения экологической проблемы в
«третьем мире» большое влияние оказывает современная борьба идей,
приобретающая здесь дополнительную диалектическую сложность в силу
упомянутых уже многоукладности, противоречивости различных
экономических структур, социальных и культурных форм, особенностей
исторического развития.
Империализм устанавливал свое господство над народами
колоний и полуколоний наряду с военными, политическими и
экономическими средствами и путем духовного порабощения. С этой целью западные
«цивилизаторы» консервировали все отсталое, что они застали в
завоеванных странах: институт племенных вождей в Африке, феодальные
порядки в Азии и Латинской Америке, архаичные обычаи и т. д.,
допуская в отдельных странах развитие буржуазии и прослойки
проимпериалисгической местной интеллигенции. В идеологической пропаганде
колонизаторов важное место занимали расистские измышления о
неполноценности цветных рас, отрицание у них способности к рациональному
мышлению. История порабощенных народов, в соответствии с
концепцией «европоцентризма», начинается со времени вторжения
колонизаторов, так как до этого эти народы якобы находились в состоянии
дикости и варварства.
Колониальная эксплуатация природных ресурсов стран Азии,
Африки и Латинской Америки осуществлялась с помощью машин и других
технических средств и привела к ухудшению состояния окружающей
среды. Массовая вырубка лесов вызвала обмеление рек, эрозию
плодородных почв. Хищническая разработка богатых месторождений
минерального сырья приводит к их обеднению, а зачастую и к полному
истощению, а деятельность предприятий — к загрязнению водоемов и
атмосферы. Фабричная промышленность, вытеснив кустарное
производство, вызвала массовое разорение многих сотен тысяч мелких
производителей.
Все это привело к тому, что в представлении ряда националисти-"
ческих деятелей Азии и Африки научно-технический прогресс стал
восприниматься лишь как комплекс мер по замене живого труда механи-

ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ БОРЬБА И ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА 123
зированным; поэтому на него возлагалась ответственность за рост
массовой безработицы и систематическое ухудшение положения народных
масс. Это способствовало появлению идей антитехницизма, а в более
широком плане тенденции противопоставления культуры Востока
культуре Запада, из которых первая — опирающаяся на религиозные
верования и традиции народов Азии и Африки — является будто бы истинно
духовной, в то время как вторая представляет собой техническую
цивилизацию, лишенную духовно-нравственных начал.
В частности, как известно, эти идеи нашли отражение в учении
М. Ганди и концепции негритюда, развитой Л. Сенгором.
Напомним, что, критикуя буржуазную цивилизацию с ее
капиталистической эксплуатацией и культом наживы, Ганди вместе с тем
отрицательно относился к техническому прогрессу, который ассоциировался
у него с усилением разорения основной массы мелких производителей,
с дальнейшим обнищанием народных масс. Популяризация его идей
породила движение за расширение ремесленного и кустарного
производства и одновременно за бойкот товаров английского происхождения —
свадеши. Однако свадеши, бывшее для Индии начала XX века
специфической формой массовой освободительной борьбы, одновременно
способствовало, вопреки замыслу ее вдохновителя, считавшего, что ручная
прялка должна заменить механический ткацкий станок, развитию
фабричной промышленности в стране.
Столь же противоречива и концепция негритюда, в которой
сочетаются демократические положения с реакционными. Утверждая
самобытность африканской культуры, отстаивая ее вклад в мировую
цивилизацию, Сенгор и его последователи справедливо выступали против
идей «европоцентризма» и расизма. Негритюд сыграл известную
положительную роль в национально-освободительном движении, выражая
протест против духовного порабощения народов колоний западными
цивилизаторами, утверждая человеческое и национальное достоинство
народов Африки. Он способствовал изучению культурного наследия этих
народов. Вместе с тем негритюд содержал и реакционные положения,
например, о «негритянской душе», об исключительности черной расы,
об особом психофизиологическом комплексе негра, а также об
отсутствии единства исторического процесса, взаимосвязей и
взаимообогащения культур народов, населяющих различные континенты.
Заметим, что с развитием капиталистических отношений в
колониях и развертыванием национально-освободительного движения, а также
под влиянием успехов индустриализации и строительства социализма в
СССР во взглядах М. Ганди и Л. Сенгора произошли некоторые
изменения. Незадолго до завоевания Индией политической независимости
М. Ганди признал необходимость организации ведущих отраслей
промышленности и создания государственной собственности на
предприятия, где совместно работает большое число людей. Подобную же
эволюцию взглядов можно наблюдать и у Л. Сенгора, который после
обретения Сенегалом политической самостоятельности вместо идеи
обособления «гнегро-африканской цивилизации», ведущей к сохранению
отсталости народов Африки, выдвигает идею необходимости «синтеза»
культур, установления со всеми народами отношений свободного
сотрудничества и диалога 2.
Характерная для ряда идеологов национально-освободительного
движения и их последователей идеализация прошлого сказывается и на
2 А. Д. Л и т м а н. Отражение проблем научно-технического прогресса в
националистической идеологии развивающихся стран Азии и Африки. Сб.
«Научно-техническая революция и развивающиеся страны». М., 1973; Т. М. Петрова. Эволюция
концепции негритюда в сенегальской поэзии 60-х годов XX века. «Народы Азии и
Африки», 1977, N° 2.

124
А. Ю. ШПИРТ
подходе к экологическим проблемам, решение которых они видят все
на том же пути — ограниченного использования достижений науки и
техники, недооценивая тот, например, факт, что одной из причин
эрозии почв, гибели многих видов животных в регионах «третьего
мира» были архаические методы ведения сельского хозяйства,
сопровождавшиеся уничтожением лесов, чрезмерным выпасом скота,
нерегулируемой охотой и т. д. Существенно, что эти идеологи зачастую
закрывают глаза и на то обстоятельство, что ухудшение природного
баланса бывает следствием потребительского отношения некоторых
племен и народов Азии, Африки и Латинской Америки к природным
ресурсам.
Между тем возврат к прошлому состоянию природной среды
невозможен, а сохранение нынешнего состояния нецелесообразно,
особенно для развивающихся-стран, где решение наиболее жгучих проблем —
преодоление отсталости, ликвидация голода и нищеты — неразрывно
связано с индустриализацией и осуществлением социальных
преобразований. К этому выводу разновременно пришли лидеры национально-
освободительного движения Д. Неру, Кваме Нкрума, Секу Туре и
другие.
Существенное воздействие на экономическую и социальную
политику развивающихся стран и, в частности, на мероприятия по охране
окружающей среды оказывают буржуазные теории, концепции и модели
развития, причем некоторые из них специально предназначены на
экспорт в эти страны. Пропагандируя незыблемость капиталистического
способа производства, авторы этих концепций и моделей стараются
убедить народы развивающихся стран в том, что для них обязательно
прохождение исторических этапов западных государств, что ухудшение
природной среды является неизбежным спутником индустриализации и
научно-технического прогресса 3.
Не без влияния этих концепций в «третьем мире» получила
известное распространение точка зрения, согласно которой необходимость
ускоренного прогресса развивающихся стран и необходимость
рациональной политики природоиспользования являются альтернативами,
причем первое актуально для «третьего мира», а второе главным
образом для развитых государств. При таком подходе развитие «третьего
мира» прогнозируется как процесс, не связанный с охраной природы и
борьбой с экологической опасностью.
Но вместе с тем в идейной атмосфере стран «третьего мира»
наблюдаются иные веяния, свидетельствующие о том, что там происходит
определенный пересмотр воззрений на экологическую проблему. В этом
смысле весьма показательна критика доклада «Римского клуба»
представителями развивающихся стран на конференции «Человек и среда
его обитания» (Стокгольм, 1972). Представители прогрессивных
кругов в развивающихся странах все более убеждаются в том, что научно-
технический прогресс в сочетании с социальными преобразованиями
открывает широкие возможности предотвращения хищнического
отношения к природной среде. Об этом свидетельствует опыт Советского Союза
и других социалистических государств. В развивающихся странах
видят, что реализация преимуществ социалистической системы хозяйства,
ликвидация частной собственности на недра и на средства производства,
единое государственное планирование, участие широких трудящихся
масс в борьбе за рациональное использование природных богатств
позволяют осуществлять крупные мероприятия в масштабах всего
хозяйства по сохранению и сознательному регулированию естественного
равновесия.
3 См. «Report of the United Nations Conference on the Human Environment».
Stockholm, 5—16 June 1972, N. Y. 1973.

ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ БОРЬБА И ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА 125
* * *
В течение 70-х годов в «третьем мире» проектировалось и
эксплуатировалось значительное число предприятий «старых» и «новых»
отраслей обрабатывающей промышленности (цементные, химические и
металлургические заводы, бумажно-целлюлозные фабрики,
нефтехимические комбинаты). Одновременно увеличилась выработка
электроэнергии на новых тепловых электростанциях, а в отдельных государствах
и атомных. Некоторые из перечисленных предприятий были переведены
иностранными монополиями из развитых капиталистических государств
после установления там законодательства по охране окружающей
среды, предусматривающего, в частности, крупные затраты по очистке
воды и воздуха и изменению технологии, другие — энергоемкие —
позднее, в годы энергетического кризиса. Кроме того, по этим же причинам
международные монополии увеличили финансирование смешанных
компаний, участниками которых наряду с западными концернами были
национальный, государственный и частный капитал.
Из отраслей, быстро развивающихся в «третьем мире» в 70-е годы
и наносящих наибольший ущерб окружающей среде, можно отметить
химическую и нефтехимическую промышленность, черную и цветную
металлургию. Серьезную угрозу в этом плане может представить и
деятельность тепловых и атомных электростанций.
Для определения возможных путей стратегии охраны окружающей
среды в «третьем мире» на различных уровнях (глобальном,
региональном и национальном) необходимо рассмотреть вопросы, связанные с
современным размещением перечисленных отраслей, перспективами их
дальнейшего развития, экономическими и социально-экономическими
последствиями не только для современного, но и для будущих
поколений, а также с осуществляемыми и проектируемыми мероприятиями по
устранению загрязнения атмосферы и водоемов.
Химическая и нефтехимическая промышленность является
источником загрязнения атмосферы, так как ее предприятия выбрасывают
токсические вещества (окись азота, хлористые и фтористые соединения
и др.), а также загрязняют водоемы химикалиями. Часть этих веществ
не поддается процессам биологической обработки, и поэтому они
особенно вредны для растительности и людей.
Разнообразные подотрасли химической промышленности
(производство удобрений, пластических масс, искусственного волокна и др.)
имеются во многих странах Азии, Латинской Америки и Африки.
Большинство из них представлено мелкими и средними предприятиями, что
затрудняет проведение мероприятий по очистке воздуха и воды от
вредных примесей, в силу значительных затрат.
Деятельность нефтехимических комбинатов так же, как
химических и нефтеперерабатывающих заводов, отрицательно сказывается на
окружающей среде. Действующие и строящиеся нефтехимические
предприятия сосредоточены в основном на Ближнем и Среднем Востоке и в
Латинской Америке. По оценкам иностранной печати, инвестиции в эту
отрасль в начале 80-х годов составят несколько десятков миллиардов
долларов. Эти подсчеты основываются на соглашениях, заключенных до
1976 года Саудовской Аравией и другими арабскими странами, а
также Ираном с иностранными монополиями, преимущественно японскими
и американскими, по которым предусматривается вложение более
10 млрд. долл.
В Латинской Америке нефтехимические предприятия
сосредоточены в Бразилии, Мексике и Аргентине. Согласно принятой в 1975 году
странами Андской группы программе развития нефтехимической
промышленности, намечается вложить в эту отрасль около 2,5 млрд. долл.

126
А. Ю. ШПИРТ
После пуска ныне строящихся предприятий на Ближнем Востоке,
в Иране и Латинской Америке развивающиеся страны станут крупными
поставщиками нефтехимических продуктов в США, Западную Европу и
Японию, что усилит их зависимость от международных монополий,
ставших их партнерами в нефтехимических компаниях и являющихся
наиболее крупными покупателями продукции этих компаний.
Черная металлургия — крупнейший потребитель воды, используемой
для технологических процессов, и одновременно, хотя и в неодинаковой
мере в различных странах и загрязнитель водоемов, так как в сточных
водах содержится значительное количество твердых веществ,
удаляемых с трудом. В большинстве развивающихся стран расширение ее
продукции предназначено для покрытия внутренних потребностей. Этим
объясняется значительно меньшее участие иностранного капитала в
расширении выпуска черных металлов в «третьем мире». Выплавка стали
в значительном объеме (свыше 1 млн. т) сосредоточена в нескольких
латиноамериканских и азиатских странах (Бразилия, Мексика,
Аргентина, Венесуэла, Индия, Турция). Развитие этой важнейшей отрасли
осуществляется в ряде государств (Индия, Турция, Иран) при
содействии Советского Союза.
По-иному развивается энергоемкое и токсическое производство
алюминия. Империалистические государства в конце 50-х годов начали
строительство и проектирование алюминиевых заводов в Камеруне и
Гане на базе дешевой электроэнергии, продукция которых отгружалась в
западные страны. На экспорт предназначается и продукция алюминия,
производящаяся на Бахрейнских островах и в Суринаме. В отличие от
этих стран в Индии, Иране, Бразилии и других латиноамериканских
государствах алюминий используется главным образом для внутренних нужд.
В течение 1965—1975 годов производство этого металла
увеличилось в развивающихся странах почти в четыре раза и продолжало расти
и в годы кризиса (1974—1975), в то время как в развитых
капиталистических государствах оно увеличивалось гораздо более медленными
темпами (до 1975 г. примерно вдвое), а в последующем году сократилось
более чем на 1 млн. 200 тыс. тонн).
В течение последнего десятилетия в «третьем мире» стали
эксплуатироваться и строиться атомные электростанции. Так, в 1977 году
действовало несколько таких станций в Индии и велось строительство и
проектирование других. В том же году работала АЭС в Пакистане и
проводились технико-экономические исследования по сооружению близ
Карачи двухцелевой ядерно-энергетической опреснительной установки
для обеспечения населения города водой и электроэнергией.
В Латинской Америке ранее других была введена в эксплуатацию
АЭС в Аргентине (в Атуче) и строились еще две. Крупной ядерной
державой стремится стать Бразилия, заключившая с ФРГ соглашение о
строительстве восьми АЭС и предприятий для обогащения урана. По
сообщению иностранной печати, мощные АЭС будут построены
французскими монополиями в ЮАР.
Развитие атомной энергетики, свидетельствующее о дальнейшем
приобщении и использовании развивающимися странами достижений
научно-технической революции, вызывает озабоченность широкой
общественности как в этих странах, так и за их пределами. Наряду с
беспокойством, вызываемым возможностью радиоактивного заражения,
губительного для человека и среды его обитания, тревогу вызывает
опасность расползания ядерного оружия и увеличения числа государств,
располагающих им. Так, соглашения, заключенные Францией и ФРГ с
некоторыми развивающимися странами, предусматривают
строительство заводов по регенерации топлива из ядерных котлов, которые
получают плутоний в количестве, достаточном для производства ядерных
бомб. Следует подчеркнуть, что Бразилия и ЮАР не являются участ-

ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ БОРЬБА И ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА 127
никами Договора о нераспространении ядерного оружия и упорно
отказываются присоединиться к нему, а создание его в ЮАР усиливает
военную напряженность на африканском континенте.
Особую проблему в экологическом аспекте представляет для стран
«третьего мира» урбанизация, осложненная здесь еще так называемым
«демографическим взрывом». В 1975 году в Азии, Латинской Америке
и Африке проживало около двух третей всего человечества. Рост
народонаселения там в два-три раза больше, чем в индустриальных
странах; это вызывает ряд тяжелых социально-экономических последствий
(увеличение трудностей, связанных с обеспечением продовольствием и
питьевой водой, с ликвидацией неграмотности и развитием образования,
а также обострение проблемы занятости). Вместе с тем он ведет ко все
большему ухудшению окружающей среды, особенно в городах.
Скученность в них населения, концентрация промышленности и транспорта,
как известно, — одна из главных причин загрязнения окружающей
среды. В «третьем мире» урбанизация имеет некоторые специфические
черты. В отличие от индустриальных государств в большинстве стран
она предшествует индустриализации и вызывается не строительством
новых заводов и фабрик, а по преимуществу аграрным перенаселением,
голодом и недоеданием не только в деревнях, но и в малых городах,
надеждами найти работу и некоторыми устаревшими традициями и
обычаями. Различен и облик городов. В Западной Европе, США и
других капиталистических государствах города растут в основном ввысь и
вглубь. В Латинской Америке, Азии, Африке они распространяются
преимущественно вширь за счет районов трущоб («фавел», «бидонвил-
лей» и т. д.).
В трущобах живет от 20 до 50% населения крупных городов,
причем в ряде из них число жителей абсолютно и относительно быстро
увеличивается. Так, по данным ООН, в Рио-де-Жанейро в 1947 году
жителей трущоб и так называемых неконтролируемых районов
насчитывалось 400 тыс. человек (20%), в 1961 году — 900 тыс. человек (27%).
Соответствующие цифры для Мехико-Сити — в 1952 г. и 1968 г.—
330 тыс. (14%) и 1500 тыс. (46%). Характерно, что в недавно
выстроенной столице Бразилии — Бразилиа — на трущобы приходится свыше
40% населения 4.
В ряде азиатских городов загрязненность атмосферы еще выше в
связи с более острым жилищным кризисом (Тегеран), использованием
дешевых сортов топлива и отсутствием очистительных установок (Анкара).
В течение последнего десятилетия автопарк в Азии, Африке и
Латинской Америке увеличивался более быстрыми темпами, чем в
Западной Европе и в США, хотя количественно оставался во много раз
меньше. Вместе с тем концентрация его в крупных городах была
значительно выше. Так, в Бангкоке сосредоточено 72,8% всех автомашин страны,
в Джакарте —36,6%, в Тегеране —49,1%, в Найроби —59,4% и т. п.5.
В большинстве развивающихся стран редко удавалось обеспечить
планировку городов, дававшую возможность рационально использовать
площади под жилье и транспорт. Источники водоснабжения
преимущественно заражены человеческими отбросами, а по мере развития
промышленности возрастает и доля производственных отходов.
В представленных на конференции в Стокгольме (1972 г.)
правительствами развивающихся стран докладах констатируется отсутствие
или совершенно недостаточное обеспечение канализацией и
водопроводной сетью подавляющего большинства городов Латинской Америки и
особенно Азии и Африки, а также нехватка питьевой воды 6. Недоста-
4 «Development and Environment», Paris, 1972, p. 165.
5 Ibid., p. 161.
6 Документы ООН. A conf. 48/14, 3, July 1972.

128
А. Ю. ШПИРТ
ток питьевой воды ощущается не только в городах, но и на обширных
территориях засушливых районов и усугубляется загрязнением ряда
внутренних водоемов, которые в результате сброса отходов стали
непригодными как источники водоснабжения (озеро Накуру в Кении и
др.). Перенаселенность, антисанитарные условия, нехватка питьевой
воды, отравление атмосферы выхлопными газами — все это
способствует распространению огромного количества болезней и эпидемий.
Последние распространяются на азиатском и других континентах
благодаря расширению транспортных связей и переносятся в другие части
планеты.
* * *
Проблема сохранения и улучшения природной среды не может быть
полностью решена в условиях военных конфликтов, гонки вооружений,
создания и испытания новых видов оружия, которые наряду с
существующими оказывают и еще в большей степени могут оказывать
пагубное влияние на всю биосферу.
Эта взаимозависимость особенно проявляется в странах «третьего
мира». В течение послевоенных десятилетий силы агрессии развязали
в «третьем мире» более ста войн и вооруженных конфликтов, в
основном на территории бывших колоний. В результате военных действий в
Бангладеш, Нигерии, на Ближнем Востоке и в ряде других
развивающихся стран погибли миллионы людей, преимущественно мирных
жителей, многие тысячи га земли стали непригодными для обработки,
пострадали системы орошения, причинен огромный материальный ущерб,
военные разрушения сопровождались ухудшением природной среды,
Развивающиеся страны испытывают и отрицательное воздействие
проводимых взрывов ядерных устройств.
В соответствии с Московским договором между тремя ядерными
державами были прекращены испытания этого оружия в атмосфере,
космическом пространстве и под водой/ В последующие годы был
подписан ряд многосторонних и двусторонних соглашений, ограничивающих
распространение ядерного оружия. Среди них наиболее важное
значение имело заключенное между СССР и США соглашение о
предотвращении ядерной войны.
Борясь против использования атомной энергии в военных целях,
страны социалистического содружества оказывают в разнообразных
формах содействие в применении ее в мирных целях (использование
ядерной энергии в различных отраслях хозяйства, для медицинских
нужд и т. д.) развивающимся странам.
Отмечая достигнутые успехи, необходимо указать, что еще далеко
не полностью реализованы международные соглашения по упрочению
мира. Так, декларацию о запрещении применения ядерного оружия
подписали не все державы, обладающие им. И ныне продолжаются
ядерные взрывы, которые не только загрязняют атмосферу и
представляют угрозу для здоровья населения многих стран, в том числе и
развивающихся, но и усиливают международную напряженность.
Вызывает тревогу продолжающаяся в «третьем мире» гонка
вооружений. В первую очередь следует отметить повышение темпов роста
военных расходов — в течение 60-х годов около 7% при среднем мировом
темпе в 3—4% 7.
По подсчетам ООН, на долю развивающихся стран приходилось в
60-х годах около 6 процентов мировых военных расходов; по оценкам,
в середине 70-х годов их доля повысилась до 11 процентов. Быстрыми
7 сЭкономические и социальные последствия гонки вооружений и военных
расходов», ООН, Нью-Йорк, 1972, стр. 13—14.

ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ БОРЬБА И ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА 129
темпами увеличивается и численность их вооруженных сил. В начале
70-х годов в армиях стран «третьего мира» насчитывалось свыше трети
всех военнослужащих мира. В армиях большинства развивающихся
стран имеются не только мотомеханизированные части, но и авиация и
флот (морской и речной), оснащенные современной военной техникой.
Эксплуатация этой техники требует больших затрат на специальную
инфраструктуру (аэродромы, дороги и т. д.), мало используемую в
гражданских целях, а также значительного количества материальных
ресурсов (строительных материалов, жидкого топлива и др.). Кроме
того, обслуживание военной техники отвлекает значительное число
квалифицированного персонала, острую нехватку которого в важнейших
отраслях экономики испытывают страны «третьего мира».
Гонка вооружений, которая в различном объеме имеет место в этих
странах, пагубно сказывается на их экономическом и социальном
развитии. Увеличение ассигнований на содержание вооруженных сил,
осуществляемое теми или иными странами, по политическим и военным
соображениям, обычно не согласуется с нуждами экономики этих стран
и проводится за счет отраслей, выпускающих товары массового
потребления, а также сокращения бюджетных средств на образование и
здравоохранение. Это ведет к повышению цен и другим инфляционным
процессам, что в результате ухудшает положение трудящихся масс и
тормозит решение социальных проблем.
* * *
Развертывание научно-технической революции, сопровождающееся
все более интенсивным воздействием на биосферу, делает неотложным
проведение мероприятий в масштабах всей планеты с участием народов,
ее населяющих, в целях предотвращения ухудшения жизни землян.
Некоторые проблемы, такие, как сохранение природной среды,
исследование и освоение космоса и Мирового океана, стали общечеловеческим
делом. В решении их заинтересованы все страны, независимо от их
социального строя, и в частности развивающиеся, где процессы
индустриализации и урбанизации сейчас более интенсивны. Основными
условиями успешности борьбы за обеспечение человечества чистым
воздухом и питьевой водой, ликвидацию голода и недоедания большинства
населения земного шара является установление прочного мира на
Земле, проведение существенных социальных преобразований.
Есть основания считать, что ряд научно-технических достижений —
создание малоотходного или безотходного производства,
комбинирование использования отходов одних предприятий в качестве сырья для
других, усовершенствование методов очистки выхлопных газов,
рециркуляция воды и создание новых конструкций машин и двигателей
и т. д.— может в значительных масштабах быть использован и в
странах «третьего мира».
Однако было бы наивным полагать, что проблема окружающей
среды может быть решена без дальнейшей борьбы с силами реакции и
особенно с монополистическим капиталом, стремящимся присвоить
достижения науки и техники и сохранить международное капиталистическое
разделение труда, при котором попираются суверенные права
развивающихся стран, расхищаются их природные богатства в целях
получения максимальных прибылей.
Вместе с тем многие государства «третьего мира» продолжают
оставаться объектом хищнической эксплуатации их естественных и
людских ресурсов иностранными монополиями, особенно
транснациональными, что приводит к усилению эрозии почв в результате
возделывания экспортных монокультур, уничтожению флоры и фауны, выработке
месторождений.

130
А. Ю. ШПИРТ
Создание национальной экономики, выступающей в международном
аспекте как равноправный участник международного разделения
труда, предотвращение деградационных процессов среды обитания
человека возможны лишь на путях социального прогресса, последовательной
борьбы против империализма, тесного сотрудничества с
социалистическими странами. Поэтому, как отмечает Ж. де Кастро, чтобы избежать
грядущей «экологической катастрофы», необходимо искать путь
развития, свободный от неоколониализма 8.
Решение экологической проблемы для развивающихся стран
сопряжено с преодолением ряда специфических трудностей, и в первую
очередь их экономической отсталости, массовой неграмотности, низкого
уровня агротехники, слабого развития промышленности и транспорта.
Последние, как известно, являются в индустриальных государствах
основными источниками загрязнения окружающей среды.
Племенная обособленность и слабое развитие транспорта
препятствуют реализации мероприятий по охране природы в пределах одного
государства, не говоря уже о подрегионе или регионе. Длительное
колониальное порабощение, сопровождающееся захватом монополиями
обширных лесных массивов и месторождений минерального сырья, не
только привело к уничтожению природных богатств, но и сказалось на
сознании значительной части населения, которое и после
национализации плантаций, рудников и предприятий обрабатывающей
промышленности рассматривают их как чужую частную собственность, а не
общенародное достояние. Следует отметить, что концессионные предприятия
и филиалы монополий, особенно транснациональные, стремясь получить
максимальную прибыль в кратчайшие сроки, продолжают практику
колониальных лет, вырубая леса и хищнически разрабатывая
месторождения полезных ископаемых. Между тем интересы народов
развивающихся стран требуют рационального использования природных ресурсов.
Учитывая невозобновляемость минерального сырья, ряд развивающихся
стран (Ливия и другие) ограничивает его добычу или стремится
установить правительственный контроль над деятельностью иностранного
капитала. Борьба этих стран за более рациональное использование
собственных природных ресурсов встречает противодействие в различных
формах со стороны монополий, опирающихся на поддержку
империалистических государств. Поэтому экологическая проблема является одним
из источников обострения противоречий между этими странами и
империалистическими государствами.
Проведение совместных мероприятий по охране окружающей
среды на региональном и субрегиональном уровне затрудняется в связи с
политическими и военными конфликтами между развивающимися
государствами, разжигаемыми империалистическими державами.
С начала 70-х годов в обстановке разрядки международной
напряженности во многих странах Азии, Африки и Латинской Америки стали
уделять больше внимания экологической проблеме, что нашло свое
отражение в проведении ряда мероприятий (издание законов,
регулирующих -природоиспользование, организация национальных и участие в
международных конференциях по борьбе с загрязнением биосферы в Кении,
Алжире, Гане и других странах).
Для охраны окружающей среды существенное значение имели
мероприятия, осуществляемые в национальных масштабах и в масштабах
региона или нескольких государств, например, африканская конвенция
об охране естественных ресурсов, принятая Организацией африканского
единства в 1968 году.
8 J. de Castro. Pollution Problem К? 1: Underdevelopment. «Scientific World»,
London, Vol. 17, 1973. N 2, p.p. 10—11, 23.

ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ БОРЬБА tt ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА 131
Региональные и многосторонние соглашения имеют важное
значение для предотвращения дальнейшего загрязнения водных бессейнов и
внутренних водоемов нефтью и отходами промышленного производства.
На 55-й сессии Экономического и Социального Совета (июль 1973 г.)
отмечалась необходимость международной системы контроля над
сбросом токсических отходов и сливом жидкого топлива в Средиземное
море, Персидский залив и другие водные бассейны.
В современных условиях региональные соглашения следует
дополнить глобальными. На сессии Руководящего Совета по программе
окружающей среды ООН (1973 г.) в числе первоочередных задач была
выдвинута задача охраны здоровья и достижения оптимальных условий
жизни человека и в этих целях предотвращение загрязнения
воздушного бассейна и Мирового океана. Решение этой проблемы актуально для
многих стран «третьего мира», так как для некоторых из них продукты
моря являются основным источником питания, и им (в частности Перу)
принадлежит ведущее место в мировом улове рыбы. Кроме того,
морское побережье является районом массового туризма, который играет
существенную роль в экономике многих развивающихся стран. Между
тем в последние годы практика сброса в реки, озера, моря и океаны
промышленных отходов и нефти принимает все больший размах, что
влечет за собой уменьшение снабжения пресной водой и гибель
живых организмов в водоемах. Особо опасным является слив нефти с
судов, так как нефть, растекаясь по поверхности, образует тонкую
пленку, мешающую обмену воды с газами атмосферы, что нарушает жизнь
морского планктона, создающего кислород и первичную продукцию
органического вещества в океане.
Необходимо учесть, что все увеличивающийся рост перевозок
нефти танкерами усиливает опасность дальнейшего загрязнения, если не
будут проведены мероприятия глобального масштаба, так как водные
массы переносят нефть и промышленные отходы на огромные
расстояния.
Наряду со сливом нефти с судов значительное загрязнение может
вызывать добыча полезных ископаемых на материковых отмелях и в
глубинных частях дна океанов и морей. Объем добычи этих
ископаемых, особенно нефти, увеличивается, и повышается опасность
нефтяных фонтанов при бурении скважин. Существенную роль в борьбе
против загрязнения Мирового океана играют разработка и соблюдение
международных норм, регулирующих использование его ресурсов.
Еще в 1954 году была выработана Международная конвенция по
предотвращению загрязнения морей и океанов нефтью. Учитывая
дальнейшее развитие морских перевозок не только нефти, но и химических
грузов, а также рост сброса промышленных отходов, в 1973 году была
выработана новая конвенция, согласно которой полностью запрещается
сброс в моря и океаны наиболее вредных отходов производства,
содержащих, в частности, радиоактивные вещества, ртуть, кадмий и другие.
В 1974 году на конференции ООН по морскому праву были обсуждены
вопросы дальнейшего развития международного сотрудничества в
освоении богатств Мирового океана на благо всего человечества и, в
частности, порядок разработки энергетических и минеральных ресурсов
морского дна и мероприятий по предотвращению дальнейшего
загрязнения морской среды.
Таким образом, экологическая проблема заняла определенное место
в борьбе развивающихся государств за перестройку существующих
международных экономических отношений, в борьбе против сохранения
диктата империалистических держав. На 6-й специальной сессии ООН
в мае 1974 года были приняты Декларация и программа действий по
установлению «нового международного порядка». Среди основных его
принципов можно отметить участие всех стран в решении мировых эко-

132
А. Ю.ЧИИРТ
номических проблем и право каждой из них выбирать свою социальную
систему и распоряжаться своими природными ресурсами.
На четвертой сессии Конференции ООН по торговле и развитию
(Найроби, май 1976 г.) страны «третьего мира» высказали свою
решимость бороться не только за коренную перестройку мирового сырьевого
рынка, но и за предотвращение ухудшения среды обитания человека.
Важное значение в этой борьбе может иметь международное
соглашение о запрещении военного воздействия на природную среду. Еще
в 1974 году Советский Союз предложил заключить конвенцию, по
которой участник ее должен взять на себя обязательство не прибегать к
таким средствам воздействия. На XXIX сессии Генеральной Ассамблеи
ООН советское предложение было одобрено большинством голосов.
В развитие его в Комитет по разоружению был внесен
советско-американский проект, подготовленный экспертами в области геофизики и
метеорологии.
18 мая 1977 года в Женеве была подписана конвенция о
запрещении военного или любого иного враждебного использования средств
воздействия на природную среду. Конвенцию подписали представители
33 государств — членов ООН.
Последствиями применения таких средств в военных целях могут
быть искусственно вызываемые явления: землетрясения, цунами,
нарушения экологического баланса какого-либо района, изменения в
элементах погоды (облаков, осадков, циклонов, штормов), в элементах
климата, в океанических течениях, в состоянии озонного слоя и
ионосферы.
Вместе с тем конвенция будет способствовать использованию
средств воздействия на природную среду в мирных целях путем
сотрудничества стран-участников в деле охраны и улучшения окружающей
среды с учетом нужд развивающихся стран.
В развивающихся странах, большинство населения которых
прошло через испытания военных столкновений и несет бремя гонки
вооружений, идея неотделимости социального прогресса от установления
прочного мира все более овладевает умами. Это определяет растущую
поддержку народами «третьего мира» миролюбивой политики
Советского Союза.
«Мы хорошо знаем и всегда помним,—говорил товарищ Л. И.
Брежнев,— что вместе с народами стран социализма народы азиатских,
африканских, латиноамериканских государств составляют важную
часть, так сказать, постоянной армии мира на арене международных
отношений. Нами вместе сделано уже очень много. И мы убеждены, что
наши пути и впредь не разойдутся»9.
Решение глобальных проблем, к которым относится и рациональное
природоиспользование, приобретающее все большее значение для стран
«третьего мира», неразрывно связано с процессом разрядки
напряженности. Именно в условиях укрепления прочного мира, неприменения
военной силы как оружия внешней политики обеспечивается
суверенитет развивающихся стран, активное участие их на равных правах в
перестройке и внешнеэкономических отношений. Ограничение гонки
вооружений ведет к уменьшению бремени военных расходов, что будет
способствовать повышению уровня жизни всего человечества, и прежде
всего народов развивающихся стран, и позволит более широко и
последовательно проводить в этих странах социальные и экономические
преобразования.
9 Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 4, М., 1974, стр. 200.

Анаксагор и диалектика
А. С. БОГОМОЛОВ
Мало кто из раннсгреческих философов столь определенно, как
Анаксагор, зачисляется «по ведомству» метафизики. «Новая форма
античного материализма была тесно связана с развитием производства
и науки,— писал М. А. Дыннпк,— и Анаксагор был одним из первых
мыслителей V века до н. э., выразивших эту тенденцию в развитии
материализма как метафизического и механического мировоззрения»1.
А в недавно вышедшей книге по истории диалектики мы встречаем
такую оценку: «Таковы воззрения Эмпедокла и Анаксагора, в которых
метафизические положения... переплетались с исконными стихийно
диалектическими положениями, наиболее глубоко осознанными
Гераклитом. Диалектических моментов больше у Эмпедокла, метафизические
преобладают у Анаксагора»2. Правда, между этими двумя точками
зрения есть и существенное расхождение. М. А. Дынник подчеркивал
количественный характер учения Анаксагора, тогда как в «Истории
античной диалектики» говорится о качественном истолковании им
природы, «в котором крайне трудно усмотреть элементы диалектики»3.
К какой бы из этих позиций ни присоединиться, Анаксагор
предстает перед нами именно метафизиком, то есть антидиалектиком, у
которого в лучшем случае имеются «элементы диалектики», внешним
образом привнесенные туда из традиции античной диалектики, но для
самого Анаксагора неспецифичные. Априори трудно, однако,
согласиться с тем, что этот мыслитель, справедливо относимый нами к традиции
ионийского материализма, отличавшегося наиболее напряженной и
глубокой диалектической тенденцией, мог так быстро и полно порвать
с последней. Видимо, надо снова обратиться к анализу фактов. При
этом представляется, что целью исследования должно быть не
разыскание «элементов» и «моментов» — их можно, видимо, отыскать где
угодно,— а именно анализ учения как целого, его определяющих принципов,
их существа и их логических следствий.
Учение Анаксагора может быть представлено как система, в основе
которой лежат три постулата: всё возникает из подобного себе; всё
во всём; из всего всё. Можно сказать, что первый из них
представляет основу для описания процессов, обычно именуемых возникновением,
второй создает логическую основу для первого, тогда как третий
служит основанием космогонического процесса, переходящего в
становление органического мира. Все они имеют аналоги в античной
диалектике, и их рассмотрение непосредственно относится к нашей проблеме.
1 М. А. Дынник. Очерк истории философии классической Греции. М., 1936,
стр. 111.
2 «История античной диалектики». Л\., 1972, стр. 126.
3 Т а м же, стр. 125.

134
A. G. БОГОМОЛОВ
1. Всё возникает из подобного себе
Мысль о том, что начало сущего неуничтожимо, проходит через всю
античную философию. «С того момента, как Анаксимандр наделил свое
беспредельное (апейрон) такими признаками, как «нестареющий»,
«бессмертный» и «непроходящий», ранее рассматриваемыми как
атрибуты всего божественного, в греческой мысли зародилось понятие «не-
уничтожимости (aphtarsia) материи»4. Но «принцип сохранения»
сущего был по-настоящему сформулирован только в элейской школе.
Уже Парменид считает невозможным допустить, «чтобы из небытия
возникало что-нибудь иное по сравнению с ним самим» (М 18 В 8) 5, а
Мелисс четко формулирует: «Из ничего никогда не может возникнуть
нечто» (М 20 В 1, пер. Т. Гомперца). Какой бы из этих формулировок
ни отдать первенство, обе они выражают необычайно важную для
всего дальнейшего развития философии и научного знания вообще мысль:
то, что существует, неуничтожимо и не может возникнуть из ничего.
«Из ничего не творится ничто по божественной воле» 6 — так выразит
мировоззренческую ее сущность Лукреций.
Но мы часто не замечаем, что в античной философии, да и позже,
этот «принцип сохранения» имеет и иную сторону. А именно, если из
ничего ничего не возникает, то как объяснить появление на свет того,
что еще не существовало, а ведь это кардинальный вопрос теории
развития. Для элеатов все было ясно: движение, изменение, возникновение
и уничтожение просто не существуют в «мире истины». Куда сложнее
пришлось тем, кто допускал возникновение и уничтожение и в то же
время отрицал возникновение «из ничего». Здесь открылись три
возможных пути: (1) новое не возникает естественным способом, но
порождается сверхъестественными, божественными факторами; (2) то, что
мы называем возникновением и уничтожением, есть на деле
обнаружение, превращение в воспринимаемое того, что уже существовало, но по
каким-то причинам было незаметно; (3) количественные изменения
переходят в качественные — точка зрения зрелой диалектики.
Однако решение (3) представляет для V века дон. э. слишком
большие трудности, так как подразумевает по меньшей мере различение
количественных и качественных изменений — интуитивно чувствуемое,
конечно, но понятийно оформившееся только у Аристотеля. Решение (1)
совершенно чуждо духу раннегреческой философии и вводится
Платоном и Аристотелем в крайне ослабленной форме, о чем пойдет речь
ниже. Не удивительно поэтому, что философы V века до н.э. пошли по
пути (2). Именно его формулирует Эмпедокл: «Ни одной из смертных
вещей не присуще ни рождение (physis), ни конец (несомый)
губительной смертью, но лишь смешение (mixis) и разделение (diallaxis)
смешанного, рождением же (смешение) называется у людей» (Д 31 В 8),
а разделение — смертью.
Обратим внимание на то, что Эмпедокл обозначает «рождение»
термином physis, который традиционно использовался для того, чтобы
выразить понятие «природы» как источника рождения вещей, а не
словом «генесис». Если серьезно отнестись к этому факту, то придется
признать положение большой исторической важности: Эмпедокл в прин-
4 См. «Вопросы философии», 1976, № 12, стр. 152.
5 Ссылки в тексте даются по следующей системе: первая буква — указание на
источник (М —А. О. M a к о в ел ьс к и й. Досократики. Вып. 1—3, Казань, 1914—1919;
Д — Дильс — H. Diels. Die Fragmente derVorsokratiker. II. A.. Zürich — Berlin, 1964);
первая цифра — номер, под которым помещены фрагменты и свидетельства в
соответствующем собрании; вторая буква — характер источника (А — свидетельства, В —
фрагменты); вторая цифра — номер его. Анаксагор цитируется (где специально не оговорено),
по кн.: И. Д. Р о ж а н с к и й. Анаксагор. М., 1972 с указанием характера источника
и номера.
6 Лукреций. О природе вещей, 1, 150.

АНАКСАГОР И ДИАЛЕКТИКА
135
ципе порывает с античной «фюсис», сводя ее к «смешению» и
«разделению» стихий, и тем самым закладывает основу для нового понимания
природы. «Органическая» аналогия 7 заменяется у него «механической».
Тем не менее в традициях раннегреческой философии взгляд Эмпедокла
скрыто подразумевает возникновение и в результате «смешения»
каких-то новых, еще небывалых качеств. Ведь, по его мнению,
соединение «корней» или стихий — огня, воздуха, воды и земли — в
определенной пропорции дает нечто иное, например, мясо, кровь или кость.
Видимо, сам Эмпедокл не сознавал еще скрывающегося здесь
затруднения, но уже Анаксагор высказывается по этому вопросу крайне
выразительно: «...Каким образом из не-волоса мог возникнуть волос и мясо
из не-мяса?» (В 10).
Ответ на этот риторический вопрос для него очевиден — всё
возникает из подобного себе, то есть из каких-то качественно определенных
частиц («семян»), и количественное преобладание тех или иных из них
определяет качество вещи в целом. В то же время в каждой из вещей
имеются семена всего остального, но в меньшем количестве, и потому
они не воспринимаются чувствами на фоне количественно
преобладающих.
Здесь перед нами ответ на ту проблему, которая связана с
противоположными оценками учения Анаксагора в ранее цитированных
работах: эта концепция количественная или качественная? Очевидно, что
Анаксагор, по существу, ввел различение количественной и
качественной сторон действительности и связал качественную определенность с
количественным преобладанием качественно определенных
материальных частиц. При всем своем несовершенстве это первый подход к
проблеме, начало движения к диалектике количества и качества. Но этим
дело не ограничивается. Ряд деталей построенной Анаксагором теории
материи, ввиду отсутствия у нас полного текста труда мыслителя,
может быть восстановлен лишь ориентировочно, и важнейшее место в
связи с диалектикой занимает проблема противоположностей.
Автор древнейших и наиболее надежных свидетельств о
раннегреческой философии Аристотель утверждал, что «Анаксагор признает
(в качестве первоначал) бесконечные (по числу) подобочастные и
противоположности» (А 52). В фрагментах, где говорится о составе той
«первичной смеси», из которой образуются вещи, Анаксагор говорит,
с одной стороны, о «вещах», беспредельных по множеству и по малости,
эфире (тождественном огню), воздухе и, по-видимому, остальных
стихиях— воде и огне (В 1), а с другой —о «семенах», также
беспредельных по множеству и по малости, что свидетельствует о тождестве их
«вещам» фрагмента В 1, и противоположностях влажного и сухого,
теплого и холодного, светлого и темного, а также земле (В 4).
Реставрируя учение Анаксагора, И. Д. Рожаиский допустил, что эфиру и
воздуху из В 1 соответствуют противоположности из В 4. Тогда получается,
что «стихии» — эфир, воздух, вода и земля — суть комбинации
«противоположностей», понимаемых как «начала» и неразрушимые «вещи»;
каждая из «стихий» заключает в себе все противоположности, но
определяется преобладанием какой-либо из них. Кроме того, существуют
«семена», то есть качественно определенные частицы веществ,
«подобочастные» в терминологии Аристотеля, совокупность которых и образует
вещество, из которого образуются — опять-таки по преобладанию —
отдельные вещи. Стихии же образуют своего рода континуум,
материальный фон, среду, в которой как бы плавают дискретные семена 8.
Этот взгляд, подкупающий историка диалектики прежде всего
признанием конструктивной роли противоположностей, наталкивается,
7 См. А. Ф. Лосев. История античной эстетики (ранняя классика). М., 1963,
стр. 345.
8 См. И. Д. Рожаиский. Анаксагор, стр. 142—153.

136
А. С. БОГОМОЛОВ
однако, на одно соображение. Если из не-волоса не может возникнуть
волос и из не-мяса — мясо, то как могут возникнуть эфир из не-эфира и
воздух из не-воздуха, а из сочетания противоположностей? По
гипотезе И. Д. Рожанского, представляющей собой развитую, в меру
известных источников обоснованную вариацию гипотезы Таннери 9, дело
должно обстоять именно так. Между тем мы знаем и иную традицию. Так,
по мнению Лукреция, очевидно, опиравшегося на Теофраста, не только
кости складываются из крошечных косточек, мышцы — из мышц и
золото — из золотых крупинок, но и огонь, как полагает Анаксагор,
из огней и влага из влаги 10. Симплиций, сохранивший соответствующий
фрагмент Теофраста, вводит его с помощью перифразы известного
положения из «Метафизики» Аристотеля: «...все подобочастные, как,
например, вода, или огонь, или золото... возникают и исчезают только
вследствие соединения и разделения» (А 41). «Стихии» имеют,
следовательно, такой же характер, как и все другие вещества, то есть состоят
из «подобочастных» семян, или качественно определенных частиц, и
характеризуются преобладанием именно семян «стихий» — эфира или
воздуха, воды или земли.
Видимо, их особая роль в космосе и в космическом процессе,
заставившая Аристотеля описывать их как «панспермии», то есть как
совокупность всех семян, связана с их — особенно эфира и воздуха —
количественным преобладанием. При этом надо обратить внимание
на то, что отказ понимать «стихии» как состоящие из соответствующих
семян эфира, воздуха и т. д. вызван одним из свидетельств Аристотеля.
В книге «О небе» он писал, что в отличие от Эмпедокла, считавшего
элементами тел «стихии», Анаксагор утверждал, «что элементы, это —
подобочастные, привожу для примера мясо, кость и любую из такого
рода вещей; воздух же и огонь — смеси этих и всех прочих семян» (А 43).
Этот отрывок толкуется в том плане, что слова «этих и всех прочих»
означают только подобные мясу, кости и т. д., но не воздух, огонь и
другие «стихии». Но ведь это явно противоречит помещенному перед
этим отрывку из «Метафизики», где четко указано: «...Все
подобочастные, как вода или огонь...» — и явно требует иной трактовки:
включая семена огня (эфира), воздуха, воды и земли.
Ход же мысли Аристотеля в этом отрывке яснее ясного: он
противопоставляет взгляд Эмпедокла и свой собственный, согласно которым
«стихии» проще сложных частиц, «гомеомерий», взгляду Анаксагора,
считавшего «стихии», как содержащие все другие частицы материи,
более сложными, чем сами семена. Иначе говоря, гипотеза Таннери —
Рожанского ведет к выводу, что в мире Анаксагора существует материя
как бы двух уровней: «не семенные» стихии, образованные из
противоположностей, и «семенные» вещества. Но это не подтверждается
прямыми указаниями во фрагментах, где семенам противопоставляется только
«Ум» (нус). Но о нем ниже.
Каково же место противоположностей в системе Анаксагора?
Думается, что они своеобразный рудимент, проблема, перешедшая к
Анаксагору от предшественников, и прежде всего от ионийских философов,
у которых они играли важную конструктивную роль, столь
выразительно описываемую Аристотелем в 4—9 главах первой книги «Физики». Но
Аристотель лишь однажды упомянул, что и Анаксагор принимает
противоположности (tanantia = taenantia,— кстати, у Анаксагора, как и
у других «досократиков», этот термин отсутствует, а говорится о
конкретных парах противоположностей). И Аристотель больше не
упоминает о них и не случайно, а по той причине, что противополож-
9 См. П. Таннери. Первые шаги древнегреческой науки. СПб., 1902, гл. XII.
Обзор точек зрения относительно «теории материи» Анаксагора. См. И. Д. Р о ж а н-
с к и й. Указ. соч., стр. 119—134.
10 Лукреций. О природе вешей, 1, 841.

АНАКСАГОР И ДИАЛЕКТИКА
137
ности не играют никакой конструктивной роли в
образовании семян, то есть единственно существующих
материальных частиц. Невозможно предположить, чтобы Аристотель, у
которого они как раз выполняют по отношению к стихиям такую
конструктивную функцию, прошел мимо соответствующих высказываний
Анаксагора. Видимо, их просто не было!
Однако на вопрос, поставленный предшественниками, нужно было
ответить, и Анаксагор ввел противоположности сухого и влажного,
теплого и холодного, светлого и темного, разреженного и плотного для
обозначения качеств соответствующих совокупностей семян,—
например, разреженное, теплое, светлое, сухое суть качества эфира-огня
и смешанных с ним частиц. Видимо, он не порывает еще со старой
традицией трактовки противоположностей как своеобразных «вещей», но
уже подготовил трактовку их как качеств, принадлежащих телам.
Завершит это отделение тел (субстанций) от качеств его ученик Диоген
из Аполлонии, по мнению которого первоначально воздух «бывает
разнообразным, и более теплым, и более холодным, и более сухим, и более
влажным, и более неподвижным, и более быстро движущимся,
заключающим в себе и много других различий, и бесконечное число
чувственных свойств (hedones) и цветов» (Д 64 В 5).
Анаксагору же его убеждение в том, что противоположности
существуют как вещи-качества, «смешанные» с совокупностями семян и
одновременно присущие им как свойства, позволяет объяснить такое
явление, как превращение в противоположность. «В одной и той же
вещи заключены противоположности»,— комментирует мысль Анаксагора
Александр Афродизийский (А 61),— а значит, переход в
противоположное можно понять как выделение этого противоположного. Характерно,
что Аристотель на этом основании обвиняет Анаксагора, как и
Гераклита, в нарушении закона противоречия: если «вместе все вещи», то
это означает, что «ничего не существует истинным образом». Только «по-
видимому, положение Гераклита, утверждающего, что все существует и
не существует, делает все истинным; напротив, учение Анаксагора
приводит к тому, что есть нечто посредине между противоречащими
утверждениями, так что все оказывается ложным: в самом деле, когда
произошло смешение, тогда смесь —это уже не будет ни хорошее, ни
нехорошее, так что (о ней уже) ничего нельзя сказать правильно» (А 61).
Конечно, Аристотель здесь неправ, по существу, подделывая
Гераклита и Анаксагора под софистов. Но для нас эта мысль Аристотеля
важна указанием на определенное сходство Анаксагора и Гераклита именно
в диалектической проблематике и тем, что усматривается последняя
в тезисе «всё во всём».
2. «Во всём имеется часть всего»
Так звучит один из важнейших тезисов Анаксагора, входящий
в В 6. Этот принцип употребляется мыслителем в двух смыслах:
«сильном», то есть применительно как к общей смеси, рассматривавшейся
в качестве первоначального состояния мира, так и ко всякой отдельной
вещи, включая семена, и «слабом», применительно только к
первоначальной смеси. История «анаксагороведения» полна попыток отвергнуть
«сильное» значение по причине его парадоксальности, тем не менее
очевидно, что сам Анаксагор этой парадоксальности не боялся. В его
фрагментах по меньшей мере восемь раз встречается принцип «всё во
всём» в «сильном» значении и шесть— в «слабом». Оба они
присутствуют и в доксографии. Причем наиболее полно принцип представлен
в В 6: «И так как у большого и у малого имеется равное число частей,
то и таким образом во всем может заключаться все. И не может быть
обособленного существования, но во всем имеется часть всего. Так как

138
А. С. БОГОМОЛОВ
не может быть наименьшего, то невозможно обособление или
возникновение (чего-либо), что (существует) само по себе, но как вначале, так
и теперь все вместе. Но во всем заключается многое, причем
отделяющихся (частиц) п одинаковое число как в больших, так и в меньших
(вещах)».
Можно суммировать аргументацию Анаксагора, содержащуюся
в этом фрагменте, таким образом: (1) все вещи не только бесконечно
делимы, но и актуально разделены, так что среди них нет
«наименьшей»; (2) частицы материи, даже бесконечно малые, не могут
рассматриваться как не имеющие величины, иначе они были бы «ничем», то
есть просто не существовали бы; (3) поскольку вещи актуально
разделены, постольку большое и малое равны по числу частей; (4) поэтому они
не могут быть ни увеличены, ни уменьшены в этом отношении, то есть
по числу частей; (5) отсутствие «наименьшего» обусловливает
способность частиц материи проникать в любое, самое малое место, то есть
в другие частицы материи. Как оценим мы эти утверждения?
Прежде всего в отношении конституции вещей. Из анализа учения
Анаксагора о материи мы видели, что основная его тенденция — к сум-
мативному представлению о вещах: они представляют собою
совокупности, сочетания однородных частиц. Вещи составляются из них как из
своеобразных «кирпичей» (Аристотель) или «строительных блоков», как
переводят несколько модернистски это слово Гершензон и Гринберг ,2.
Отсюда естественно возникает возражение, восходящее, несомненно,
к Аристотелю, но яснее всего выраженное Фнлопоном: к любому телу
можно подходить как к протяженной величине, делимой до
бесконечности. Но ведь тело есть и некоторое целое. И «если я разделю человека
как человека на голову и ноги, то это разделение разрушит форму
«человек», и эта форма не сохранится ни в целом — ибо.целого не
останется,^ ни в какой бы то ни было из частей... И если даже ты десятью
тысячами способов будешь сталкивать вместе части человека, ты
никогда снова не получишь его, ибо для того, чтобы получить человека,
нужно не только соединить вместе все части, но и доставить ту
отличительную характеристику, которая координирует части и дает им их
свойства» 13. Для обозначения этой характеристики Аристотель и вводит
понятие «формы».
Но ведь из принципа «всё во всём» следует, что в целостной вещи
семена одного рода, хотя бы их было и подавляющее большинство, не
просто смешаны, соединены, «составлены» с другими в суммативный
ряд. Они находятся друг с другом и со всеми другими семенами в
состоянии настоящего слияния. Частицы-семена, включенные в одно тело,
представляя в своей совокупности отдельные ткани и органы, связаны
посредством своеобразной диффузии со всеми иными тканями и
органами, а само тело — таким же образом — со всем остальным космосом.
В принципе «всё во всём» воплощается, таким образом, универсальная
взаимосвязь сущего.
Ряд проблем диалектики возникает и в результате признания
бесконечной делимости и актуальной разделенности материи на
бесконечно малые частицы, не теряющие при этом ни качественной
определенности, ни величины, Анаксагор смело формулирует парадоксальные —
с точки зрения тогдашней математики — утверждения. Так,
вышеприведенные утверждения (3) и (4) обнаруживают свой смысл только будучи
11 Читаю «частиц» вместо традиционного «веществ» (Дильс — Stoffe), желая
подчеркнуть именно количественную бесконечность, о которой тут идет речь, а не
качественную.
12 Building blokes. В более чем семистах свидетельствах, приводимых авторами,
этот термин встречается многократно. См. D. Gershenson and D. Greenberg.
Anaxagoras and the Birth of Physics. N. Y. 1964, № 17, 403, 404, 634, 646.
13 D. Gershenson and D. Green berg. Anaxagoras. ,Na 502, p. 236.

АНАКСАГОР И ДИАЛЕКТИКА
139
истолкованы как операции над множествами. А именно для системы
Анаксагора значимы формулы:
[а, Ь, с, d, е, f] + [а] = [а, Ь, с, d, e, f]
А +А = А
m — 1 = m = m -h 1,
где [ ] — знак множества, а, Ь, с и т. д.— члены множества, А —
произвольное множество, am — множество бесконечное. Эти формулы
вызвали критику Зенона. Сопоставление высказываний этих мыслителей
позволяет выявить глубокий диалектический смысл учения
Анаксагора 14.
Анаксагор: Зенон:
В 3: Сама по себе каждая v
(вещь) и велика и мала
Д 29 В
во, то
1: Если есть множест-
(вещи) необходимо
должны быть и малы и велики:
настолько малы, чтобы вовсе
не иметь величины, и
настолько велики, чтобы быть
бесконечными
В 5: Когда эти (вещества) та- Д 29 В 3: Если их (вещей.—
ким образом разделились, еле- А. Б.) столько, сколько есть, то
дует знать, что все (в совокуп- число их ограничено. Если су-
ности) стало не меньше и не ществует много (вещей), то
больше,... но все всегда равно. сущее (по числу)
беспредельно.
Утверждения Анаксагора и Зенона, как видим,
противоположны: если Анаксагор утверждает парадоксальную,
противоречивую точку зрения, то Зенон, как бы разъясняя ее, проводит reductio ad
absurdum. Но кто из них прав? Если тезис Анаксагора содержит
формальное противоречие, то его, видимо, следует отбросить, и прав будет
Зенон. И, наоборот, если тезис Анаксагора непротиворечив, то
возражения Зенона неосновательны. И лишь в XX веке стало ясно, что такая
постановка проблемы: или-или — неверна и нуждается в радикальном
уточнении: о какой системе идет речь? И тогда станет ясно, что
утверждения Анаксагора верны в теории множеств, тогда как возражения
Зенона верны в сфере арифметики, более того, именно античной
математики, опирающейся на аксиому, согласно которой сумма
бесконечного числа даже бесконечно малых величин бесконечно велика 15.
И действительно, В 3 выражает известное свойство актуально
бесконечных множеств — равномощность целого и части (например,
множества точек отрезка и множества точек его части, ряда натуральных
чисел и ряда четных чисел и т. д.). В 5 — известный принцип сложения
множеств: если множество определено как «всё» (например,
«множество всех млекопитающих, живущих в настоящее время на Земле»), то мы
не можем его изменить, прибавив еще одно млекопитающее, живущее
сейчас на Земле,— оно уже учтено в определении нашего множества.
Конечно, теория множеств содержится в учении Анаксагора лишь
имплицитно. Но, во всяком случае, тезисы Анаксагора выражают
реальное диалектическое противоречие, разрешенное впоследствии развитием
14 Среди ученых нет единства по вопросу о том, был ли Зенон критиком
Анаксагора, или просто Анаксагор отвечал на критику Зенона. Думается, что приведенное
сопоставление позволяет четко решить вопрос в пользу приоритета Анаксагора (см.
также: С. Я. -Лурье. Теория бесконечно малых у древних атомистов. М.-Л., 1965,
стр. 31—37). -
15 См. С. Я. Лурье. Цит. соч, стр. 31—32.

140
А. С. БОГОМОЛОВ
познания. Принцип же «всё во всём» содержит зародыш положительной
диалектики, противостоящей негативной диалектике Зенона.
С этой точки зрения принцип «всё во всём» означает разрешение
противоречия дискретности и непрерывности: дискретные в
качественном отношении материальные частицы непрерывны количественно. Он
позволяет, хотя и формально, устранить парадокс развития — новое
никогда не есть абсолютно новое; оно есть обнаружение того, что уже
существовало, но не было заметно в силу своей малости. Однако здесь
«сходятся крайности», поскольку диалектический запрос оборачивается
в конечном счете метафизическим сведением развития к простому росту.
Более того, субстанцпалистское понимание возникновения достигает
здесь апогея, и следующим шагом мог быть только преформизм. Ведь
если волос не может возникнуть из не-волоса и мясо из не-мяса, то не
логично ли предположить, что и ворон не может возникнуть из не-во-
рона? Но тогда и сами «семена» вещей следует понимать уже не
только как крохотные кусочки костей, мяса и т. д., но и как крохотных
ворон, человечков и т. д., которые увеличиваются в размере, усваивая
из пищи частички мяса, костей и проч. Но до этого Анаксагор, конечно,
не доходит.
И все же у Аристотеля был резон утверждать несостоятельность
принципа «всё во всём» в его «физическом» истолковании. Он писал:
«Таким образом, нелеп «разум», стремящийся к невозможному, если
действительно он хочет разделить, в то время как сделать это
невозможно ни в количественном, ни в качественном отношении: в
количественном отношении потому, что не существует наименьшей величины,
в качественном же — из-за неотделимости свойств» (А 52). Он явно
выступает здесь против абстракции актуальной бесконечности как
немыслимой физически. И в этом он прав, так как реальное разделение
материальных тел не есть процесс, не задевающий их качественной
определенности,— последняя меняется по мере расчленения
материального тела. Сложнее обстоит дело собственно с абстракцией актуальной
бесконечности. Видимо, древнегреческая математика, использовавшая
метод исчерпания, неявно допускала абстракцию потенциальной
бесконечности, отвергая актуальную бесконечность 16.
Как бы ни оценивалось введенное Анаксагором представление
о материальном мире как подразумевающем актуальную бесконечность,
для нас очевидно, что он использовал его в целях обоснования своего
физического и физиологического (в современном смысле) учения. Но
есть у него и еще одна сторона: если во всём содержится всё (или
часть всего), то из всего может «возникнуть», то есть выделиться, всё.
Принцип «всё из всего» — достаточно известная особенность
мифологического мышления, для которого «каждая вещь... может превращаться
в любую другую вещь, и каждая вещь может иметь свойства и
особенности любой другой вещи» 17. Но Анаксагор дает совершенно новое
понимание этого старого и широко известного в древности принципа. «Из
всего всё» у него — это обратная формулировка принципа «всё во
всём», и потому вывод из научного, рационально обоснованного
положения —«из всего всё» сам приобретает принципиально иной
характер, становясь из мифологического научным. Но есть тут и иная
сторона дела. Учение Анаксагора существенно отличается и от
представлений ионийской философии, в которых центральное место занимала
концепция превращений единого первоначала, из которого «возникают
все вещи». Видя, что «всё возникает из всего, и если не прямо, то по
порядку (а именно, из огня воздух, из воздуха вода, из воды земля, из
16 См. обзор точек зрения по этому вопросу в км.: Ю. А. Петров. Логические
проблемы абстракций бесконечности и осуществимости. М., 1967, стр. 68—89.
17 А. Ф. Лосев. Античная мифология в ее историческом развитии. М., 1957,
стр. 12—13.

АНАКСАГОР И ДИАЛЕКТИКА
141
земли камень, и из камня опять огонь)», Анаксагор дает свое
объяснение: «...все сущее было первоначально смешано вместе, прежде чем
произошло разделение» (А 45, Симпликий).
Хотя принцип «из всего всё» и применим, по Анаксагору, к каждой
вещи, основная сфера его применения космогония. «Вместе все (вещи)
были беспредельные по множеству и по малости... И когда все (вещи)
были вместе, ничто не было различимо из-за малости, потому что все
наполнял эфир и воздух, оба беспредельные; ведь в общей
совокупности они самые большие как по количеству, так и по величине» (В 1).
Беспредельно малые компоненты этой смеси образуют однородную
смесь, но она «лишь кажется качественно неопределенной в силу
бесконечной малости входящих в ее состав компонентов, которые сами
по себе отнюдь не бескачественны» ,8,— здесь И. Д. Рожанский
справедливо усматривает различение чувственно воспринимаемой и «истинной»
реальности, ставшее существенным для философии со времен Пармени-
да. В первоначальной смеси неразличимость «вещей» связанна также
с преобладанием в ней эфира (огня) и воздуха — они оказываются
главными компонентами смеси, в которых все остальные «вещи»,
а точнее —семена вещей—«взвешены» или даже «растворены».
Поэтому, по логике концепции Анаксагора, согласно которой вещество
качественно определено, преобладающим компонентом, первоначальное
состояние мира — это именно эфирно-воздушная смесь, которую
И. Д. Рожанский удачно сопоставляет с «пневмой» стоиков19. Но,
пожалуй, главная особенность первичной смеси Анаксагора состоит
в том, что она неподвижна.
Именно это в наибольшей степени отличает первоначальное
состояние мира Анаксагора от «первоначал» его предшественников.
Собственно, Анаксагор делает здесь следующий шаг по пути,
намеченному Эмпедоклом, который впервые противопоставил «корни» вещей —
огонь, воздух, воду и землю — движущим силам Любви и Вражды. Тем
самым был нанесен еще один удар по античной «фюсис» как
спонтанному источнику всякого рождения. Ведь если нет возникновения
(рождения) и уничтожения (смерти) в подлинном смысле, то и сама природа
не есть источник рождения и смерти; она уже больше не живая,
действенная, самодвижущаяся, а пассивная и инертная сущность. Принеся
самодвижение природы в жертву своей аналитической концепции
«смешения», Анаксагор был вынужден ввести отличную от первоначальной
смеси внешнюю силу, которая и должна была привести в движение эту
неподвижную и косную массу. Так появляется знаменитый «Ум» (noys).
Понятие это вызвало длительные споры, смысл которых сводился
к дилемме: считать ли анаксагоров «нус» духовным началом или же
каким-то особым видом материи. История споров, подробно описанная,
например, в книге И. Д. Рожанского (см. стр. 70—79), показывает,
однако, что спор сей был, по существу, беспочвенным. В соответствии
с античной постановкой вопроса, по существу, основного вопроса
философии, Анаксагор исходил не из противоположности «материя —
(нематериальный) дух», а из иной проблемы: достаточно ли для объяснения
как общего мирового процесса, так и всех частных процессов,
происходящих в его рамках, только природных «начал» (archai), или же
необходимо искать еще и особую причину их совершенства — «Ум»,
устраивающий зес разумным, то есть целесообразным способом. До Пармени-
18 И. Д. Рожанский. Анаксагор, стр. 69.
19 См. И. Д. Рожанский. Анаксагор, стр. 153. Трудно согласиться, однако,
с мыслью автора о том, что «эфир и воздух» все наполняют «будучи — в отличие от
семян — непрерывными, всепроникающими сущностями...» (там же). Ведь в - силу
бесконечной делимости семян эфир и воздух могут «все наполнять» и будучи
составленными из своих собственных семян. Как мы видели, вряд ли есть основания припи*
сывать Анаксагору признание «не семенных» стихий.

142
А. С. БОГОМОЛОВ
да такой проблемы, в сущности, не было: всепорождающая природа-фю-
сис не нуждалась в этом сверхириродном добавлении. Парменидова
абстракция единого, неизменного и неподвижного «бытия» имела то
последствие, что желающий понять, каким же образом возможно
движение и изменение, возникновение и уничтожение, вынужден был
ставить вопрос о причине начала движения, о том, что же привело его
в движение.
Аристотель отметил это как важный шаг вперед. «...Тот, кто сказал,
что разум находится, подобно тому, как в живых существах, также
и в природе, и что это он — виновник благоустройства мира и всего
мирового порядка, этот человек представился словно трезвый по
сравнению с пустословием тех, кто выступал раньше. Явным образом, как
мы знаем, взялся за такие объяснения Анаксагор»20. Изучение
фрагментов показывает, что Анаксагор приписывает своему «Уму» — «нусу»
знание, силу, способность управлять, «чистоту» в физическом (а может
быть, и в моральном) смысле. «Остальные (вещи), по его мнению,
имеют часть всего, «нус» же прост и самодержавен (aytokrates) и не смешан
ни с одной вещью, но один он существует сам по себе. Ибо, если бы он
не существовал сам по себе, но был смешан с чем-то другим, то он был
бы причастен ко всем вещам... Эта примесь мешала бы ему, так что он
не мог бы ни над одной вещью властвовать... Ибо он — легчайшая из
всех вещей и чистейшая — имеет знание обо всем 21 и имеет
величайшую силу» (В 12). Таким образом, «нус» как будто бы сознателен.
Однако другие фрагменты показывают, что Анаксагор не знал, что ему
делать с таким сознательным началом. А вся доксография видит в «нусе»
только причину, положившую начало движению.
Лучше всего сказал, пожалуй, Александр Афродизийский: Анаксагор
пользуется «нусом» для объяснения мира, «если только возникновение
он считает не чем иным, как выделением, выделение же происходит под
действием движения, причиной же движения (у него) является нус»
(В 13). И далее приводится сам фрагмент: «После того, как нус
положил начало движению, от всего приведенного в движение началось
отделение, и то, что нус привел в движение, все это разделилось, а
круговращение движущихся и разделявшихся (вещей) вызвало еще большее
разделение». Итак, «нус» только производит движение, а дальше
вступает вдело круговращение (pericheresis), которое и производит
«отделение» (apokrisis) одних веществ от других, и, соответственно, их
разделение, как бы «сортировку» (diakrisis) как процессы, предшествующие
их соединению в упорядоченные целостные вещи.
Таким образом, Анаксагора можно приз-нать первым деистом
в истории философии, предоставившим космическому «Уму» право
осуществить «первотолчок», а все дальнейшее — естественным законом.
Правда, в том же двенадцатом фрагменте содержатся указания на то,
что, во-первых, «над всеобщим вращением стал властвовать нус, так как
он дал начало этому вращению», и, во-вторых, «над всем, что только
имеет душу, как над большим, так и над меньшим, властвует нус».
Поэтому, хотя «нус» и нельзя понимать как «мировую душу», «мировой
ум» или «душу», то есть «жизненное начало» живых тел, он играет роль
принципа упорядочения, внутренней организации космоса и прежде
всего живых тел. Мир, по Анаксагору, не есть результат игры слепых
сил, случайного соединения стихий или атомов. Процесс космообразо-
вания есть закономерный процесс, ведущий ко все большей
организации первоначально неорганизованной, бесформенной материи.
20 Аристотель. Метафизика, 1, 3, 384Ь.
21 И. Д. Р о ж а н с к и й высказал интересную мысль . о том, что «gnomen...
ischei» — «имеет знание» — лучше перевести как «имеет замысел» всего, «определяет»
все (см. цит. соч., стр. 211), внося соответствующее изменение и в другую часть
фрагмента В 12.

АНАКСАГОР И ДИАЛЕКТИКА
143
При всей справедливости этого вывода отметим, что признание
«разумной» организации отдельных вещей и космоса в целом не только
в античности, но и до нашего времени зачастую ведет к признанию
разумного существа или какой-то разумной сущности, которые и
являются источником этого порядка и этой организации. Поэтому никак
нельзя забывать, что «нус» — это все-таки принцип-движения, отделенный
от движимого, принцип устроения космоса, отделенный от самого
миропорядка, принцип организации, отделенный от организуемого и
организованного. Иными словами— это шаг к и д е а л и з м у, порожденный
именно антидиалектической тенденцией суммативно-«механического»
объяснения возникновения и уничтожения.
Отсюда восторг, с каким идеалисты Платон и Аристотель встретили
идею «нуса», этого «разума-устроителя»; но отсюда и их глубокое
разочарование, вызванное тем, «что Разум у него остается без всякого
применения и что порядок вещей вообще не возводится ни к каким
причинам, но приписывается — совершенно нелепо — воздуху, эфиру, воде
и многому иному» (Платон. Федон, см. А 47). Аристотель довольно
язвительно замечает, что Анаксагор «использует Разум как машину
для создания космоса, и когда у него явится затруднение, в силу какой
причины (то или другое) имеет необходимое бытие, тогда он его
привлекает, во всех же остальных случаях он все, что угодно, выставляет
причиною происходящих вещей, но не Разум» (А 47). Может быть, это и
преувеличено, но в общем верно: Анаксагор действительно прибегает
к «нусу» только тогда, когда «не работает» естественный
механизм—отделение и разделение, соединение и распадение, движение и скорость.
И идеалистическая тенденция Анаксагора оказывается
восполнением ограниченности суммативного, редукционистского объяснения,
которое обычно считалось наиболее последовательным выражением
материализма. Крайности снова сошлись...
Однако необходимо помнить еще одно. Выделив «нус» — «ум» как
нечто самостоятельное, Анаксагор создал предпосылку для развития
древнегреческой философии идеалистической диалектики. Идея
самодвижения, изъятая из природы-фюсис, стала достоянием «ума», как
в смысле «разума-устроителя» космоса, так и (что более важно)
познающего ума, диалектически развивающейся мысли. Но это уже новая
глава истории диалектики.
Итак, в философии Анаксагора мы действительно наблюдаем не что
иное, как самоотрицание первоначальной древнегреческой диалектики.
Оно обусловлено отказом от понятия природы как «фюсис», то есть
источника рождения и уничтожения, воплощавшей в себе принцип
самодвижения. Однако «на периферии» его системы, при анализе ее
оснований и обоснований обнаруживается богатейшая диалектика,
обусловленная как унаследованными им проблемами первоначальных систем
философии, так и собственной проблематикой — необходимостью обращения
к понятию бесконечности, этому средоточию диалектических
противоречий. Ядром и источником диалектики Анаксагора оказывается парадокс
возникновения — противоречие, возникающее тогда, когда
осуществляется попытка объяснить возникновение нового, еще небывалого в
сочетании с признанием того, что «из ничего не может возникнуть нечто».
А вместе с тем перед нами диалектика самой материалистической,
в общем, философии Анаксагора. Попытка последовательно, до конца
провести материализм без диалектики, без признания
самодвижения и внутренней противоречивости природы неизбежно ведет
к идеализму, а также к созданию основы для новой, но уже
идеалистической диалектики, пришедшей в системе Платона на смену стихийной
диалектике раннегреческих философов.
«

ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
О работе отдела диалектического материализма
Центрального института философии
Академии наук ГДР
Главной задачей философских
исследований в ГДР в настоящее время является
разработка проблем диалектики
развитого социалистического общества. Этой
ориентации соответствует генеральная тема
исследований Центрального института
философии Академии наук ГДР
«Материалистическая диалектика и ее история».
Темы, разрабатываемые в отделе
диалектического материализма, органически
включены в профиль исследований института.
Они были сформулированы на основе
положения о том, что задача исследования
диалектики развития социалистического и
коммунистического общества предполагает
дальнейшее усовершенствование самого
используемого при этом фундаментального
инструментария диалектики как теории и
метода. Специфический аспект, который
должен быть разработан отделом
диалектического материализма, состоит в
исследовании мировоззренческой и
методологической функции материалистической
диалектики.
Нынешний отдел диалектического
материализма сформировался из рабочей
группы, члены которой занимаются
преимущественно мировоззренческо -
методологическими проблемами отдельных наук и
марксистско-ленинской философии как обшей
методологии науки. Деятельность этой
рабочей группы отражена в сборнике,
вышедшем под редакцией Г. Кребера,
«Понятие закона в философии и конкретных
науках» («Der Gesetzesbegriff in der Philosophie
und in den Einzelwissenschaften». Akademie-
Verlag. Berlin, 1968). Эта книга — результат
совместных исследований сотрудников
названной рабочей группы и авторов из
братских социалистических стран (СССР,
Польши, Венгрии, Болгарии, Румынии).
В этом сборнике понятие закона в
марксистско-ленинской философии и
конкретных науках анализируется с различных
сторон. Основные усилия авторов
направлены на то, чтобы показать границы
категории закона с целью более точного
определения других категорий
материалистической диалектики. Дальнейшее
исследование понятия закона связано с логическим
и семантическим анализом, и в этом
контексте рассматривается классификация
типов законов. Специфика проблематики
законов в конкретных науках обсуждается
прежде всего на материале современной
физики, анализу подвергаются те
признаки и способ действия, которые
характеризуют особенность социальных законов.
Наконец, этот сборник включает некоторые
историко-философские материалы и статьи
по критике буржуазных концепций закона.
Исследования; проводившиеся в отделе
диалектического материализма в период с
1970 по 1975 год, были направлены на
разработку охарактеризованной выше
проблематики.
На этом начальном этапе работы отдел
приступил к теоретическому осмыслению
своего общего предмета исследования и
зафиксировал принципы собственной
деятельности наряду с раскрытием специфики
*емы, анализом ее и в историческом
аспекте и в ходе критики соответствующих
буржуазных и ревизионистских воззрений.
Отдел диалектического материализма в
то время имел не более 8—10
сравнительно молодых и недостаточно опытных
научных сотрудников, и поэтому
немаловажной оказалась задача найти такую
проблему, которая была бы связана с их
предшествующей квалификацией и в рамках
которой они могли бы разрабатывать
относительно новые для себя темы. Понятно,
что в этих условиях могли
разрабатываться только некоторые ограниченные
аспекты общей широкой исследовательской
темы, и поэтому целью и результатом не
могло быть систематическое и полное
изложение материалистической диалектики.
Важнейшие результаты исследования,
полученные в этот период, были освещены
в следующих работах:
1. Сборник, подготовленный под
руководством Г. Климашевского
«Мировоззренческие и методологические
проблемы материалистической диалектики»
(«Weltanschaliche und methodologische
Problem der materialistischen Dialektik». Berlin,
1976), в написании которого участвовало
большинство работавших тогда в отделе
сотрудников (А. Бендман, X. Хорстман,
Г. Климашевский, X. Мильке, Г. Рихтер,
В. Зегет, Г. Шнаусс, Э. Томас). Статьи
этих научных работников носили в
основном дискуссионный характер. В первом
разделе была предпринята попытка более
точного определения специфики
диалектики относительно присущего ей способа об-

ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
145
разования теорий и метода. В этом
контексте наряду с другими были обсуждены
следующие проблемы: специфика
обобщения, с одной стороны, в философии, а с
другой—в конкретных и пограничных
науках, отношение общенаучных понятий к
философским категориям; соотношение
объективной и субъективной диалектики;
в ходе критического анализа
философского функционализма, основанного на
абсолютизации системного подхода, были
рассмотрены различие и соотношение между
категориями сущности и закона. Во
втором и третьем разделах предпринята
попытка рассмотреть значение неразрывного
единства основных законов диалектики как
для диалектико - материалистической
теории развития вообще, так и для
выработки диалектической концепции
общественного развития.
В этой связи рассматриваются
следующие проблемы: единство основных законов
в развитии материи; понятие развития и
его критерии; сущность и сфера действия
закона отрицания отрицания; единство
основных законов диалектики в
экономическом учении Карла Маркса; проблемы
противоречия и диалектики старого и
нового при социализме.
Четвертый раздел посвящен
философским проблемам биологии. С одной
стороны, здесь обсуждается вопрос о том, как
проявляется единство основных законов
диалектики в современной биологической
эволюционной теории, а с другой стороны,
предпринята попытка критического
анализа общей теории систем Л. Берталанфи.
2. Отношение диалектики и системного
подхода анализируется в моей книге
«Абстрактное» общество» (К. W а г п к е.
Die «abstrakte» Gesellschaft. Berlin, 1974).
Цель работы заключается в том, чтобы
подвергнуть критике буржуазные
общесоциальные теории, сформировавшиеся в
последние десятилетия на основе
системных наук. Критике подвергается
соответственно характер проблемы—прежде всего
методологические основы этих наук. То
есть в работе предпринята попытка
показать, почему системно-научные понятия
(такие, как система, структура, функция),
какого бы происхождения они ни были, не
могут служить исходным принципом
философского обоснования общей социальной
теории. Различие между
системно-научными понятиями и понятиями и категориями
материалистической диалектики
усматривается в том, что первые по своей
природе являются абстрактно-всеобщими, а
вторые, напротив,—
конкретно-всеобщими. В соответствии с методическими
установками работы рассматриваются три
различные по их понятийному аппарату
модели буржуазных теории общества:
структурно-функциональная теория общества
Т. Парсонса, оперирующего
кибернетическими представлениями, подход Р. Дарен-
дорфа, основанный на теории конфликта,
который использует вульгаризованный
понятийный аппарат теории игр, и
функционализм Н. Лумана, основывающийся на
теории открытых систем. Показывается,
что общим итогом всех этих попыток
является абстрактно-всеобщее понятие об
обществе и что методологическое
различие между абстрактно-всеобщей и
конкретно-всеобщей теориями общества включает
в себя и мировоззренческое различие. В то
время как с помощью
конкретно-всеобщего понятия общественно-экономической
формации устанавливаются существенные
социально-экономические различия между
общественными формациями, системно-
научный подход эти различия неизбежно
нивелирует.
3. В работе X. Хорстмана «Физикализм
как модель позитивистского способа
мышления» (Н. Horstmann. Der
Physikalismus als Modellfall positivistischer
Denkweise. Berlin. 1973) также дается критика
не диалектического мышления. Автор
рассматривает позитивизм не только как
разнородное, внутри себя расчлененное
основное течение буржуазной и позднебуржу-
азной философии, но и как определенный,
крайне недиалектический способ
мышления, который некритически отражает и
идеологически стимулирует
фундаментальные отношения позднебуржуазного
общества.
На примере выдвинутой Венским
кружком (М. Шлик, Р. Карнап, О. Нейрат и
др.) концепции физикализма и физйкалист-
ской единой науки выделены некоторые
главные признаки позитивистского
способа мышления (погруженность в эмпирию и
в абстрактно-всеобщее, редукционизм,
феноменализм, позитивистский принцип
верификации, отделение науки от
мировоззрения и т. п.), их социально-экономические и
теоретико-познавательные причины и
рассмотрены их мировоззренческие выводы.
В центре критики физикализма
находится позитивистское утверждение о
возможности редуцировать любые теоретические
понятия к понятиям экспериментальной
(эмпирической) физики и соответственно
о возможности свести все научные
высказывания к высказываниям о событиях,
описываемых на физикалистском языке. В
заключение проанализированы современные
формы позитивистского способа мышления
(К. Поппер), позитивистского
редукционизма в буржуазной социологии (П. Оп-
пенгейм, X. Патнэм) н кибернетике
(К. Штайнбух).
4. В вышедшей недавно работе того же
автора «Исследование о метафизическом и
диалектико-материалистическом способах
мышления» (Н. Horstmann. Studien zur
metaphysischen und
dialektisch-materialistischen Denkweise. Berlin, 1977)
анализируются понятие, сущность и отражательный
характер философского способа мышления.
Способ мышления материалистической
диалектики определяется как система фи-
лософско-мировоззренческих принципов, в
которой каждый отдельный принцип и все
принципы в их совокупности выполняют
двоякую функцию — мировоззренческо-
теоретическую (обосновывающую,
объяснительную, систематизирующую) и
методологическую (функцию быть руководством к
действию, регулятивную, нормативную,
практически-преобразовательную).

146
ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
Автор пытается раскрыть специфику
философских принципов и отграничить их от
формулировок философских законов:
принципы отражают комплексно как
закономерные связи реальности, так и
объективные требования к человеческой
деятельности и объективные классовые интересы.
Далее рассматриваются отношения между
способом мышления, мировоззрением,
картиной мира и общим« и специфическими
признаками философского и
конкретно-научного способов мышления. Специальный
раздел посвящен анализу
гносеологических и социально-экономических корней
метафизического способа мышления, а
также механизма его возникновения и
воспроизведения. В следующем разделе
анализируется функция метафизического
мышления в современной идеологической
борьбе. Этот анализ осуществляется на
модели неопозитивизма, как он выступает
прежде всего в современной английской
лингвистической философии. Наконец,
исследуется соотношение материи, движения
и развития в свете
диалектико-материалистического и метафизического мышления.
5. В 1977 году вышла книга В. Зегета
«Материалистическая диалектика как метод»
(\V. Se get h. Materialistische Dialektik als
Methode. Berlin, 1977). В первой части
работы рассматриваются проблема единства
диалектико-материалистического метода и
теории диалектического и исторического
материализма, а также относительная
самостоятельность метода по отношению к
теории. Исходя из высказываний
классиков марксизма-ленинизма, автор
показывает революционно-критический характер и
партийность
диалектико-материалистического метода. Далее характеризуются
задачи и функции
диалектико-материалистического метода и особенности его
составных частей. Указывается на
многочисленные работы современных, прежде всего
советских, философов-марксистов, и
обсуждаются представленные в них точки
зрения по спорным проблемам
философского метода.
Во второй части работы формулируются
важнейшие требования
диалектико-материалистического метода к познанию и
практической деятельности.
В ходе работы над названными выше
темами и публикациями
выкристаллизовались три главных пункта, которые стали
предметом дальнейших исследований в
планах на 1975—1980 годы.
1. Временная рабочая группа отдела
(под руководством К. Варнке, сотрудники
X. Бергман, Б. Хайдтмэн, И. Хедтке,
П.Рубен. Г. Рихтер, Г. Шнаусс) продолжает
исследование проблемы соотношения
диалектики и системного подхода в контексте
историко-материалистической и
буржуазной теории общества (в сотрудничестве с
учеными других учреждений).
Теперь на передний план выдвинулись
не столько критические, сколько системно-
конструктивные исследования. При
исследовании различных аспектов этой
проблемы мы постоянно опирались на Марксов
анализ капитализма (как он представлен
прежде всего в «Grundrissen» и в
«Капитале»). В дальнейшем—насколько это
позволит кадровый потенциал—намечено
приступить к историко-философскому
исследованию темы (Николай Кузанский,
французское Просвещение, натурфилософия
Шеллинга).
Итог данной работы можно кратко
сформулировать следующим образом: при
исследовании конкретного единства
процесса производства и воспроизводства,
особенно в условиях капиталистического
способа производства, системный подход,
взятый сам по себе, имеет предметом своего
применения, по существу, феномены сферы
социальной циркуляции. Поэтому
системный подход сам по себе не в состоянии
постичь историческую или
конкретно-определенную сущность общественных
формаций, напротив, он ограничивается сферой
явления. Предметом исследования стали, в
частности, следующие аспекты: диалектика
и системный подход в свете категорий
сущности и явления, связь гипностазированно-
го системного подхода с марксовой
категорией предметной видимости; проблема
абстракции и обобщения в диалектическом
и системно-научном анализе общества,
соотношение между принципом единства
логического и исторического и понятиями
структуры и процесса.
Рукопись была закончена в 1976 году и
опубликована в серии «Материалы по
философии и ее истории». Предполагается,
что работа по проекту «Диалектика и
системный подход» будет продолжена и
после 1980 года.
2. Следующий важнейший пункт
нынешней работы отдела диалектического
материализма — исследование единства
основных законов материалистической
диалектики. Сотрудники отдела (под руководством
Г. Климашевского) образовали временную
исследовательскую группу по этой теме
(У. Бергер, Г. Климашевский, Э.
Кржижановский, П. Рубен, Г. Шнаусс, Г. Цоллер),
которая к концу 1977 года подготовит
рукопись по названной теме. Исходя из
нынешнего состояния исследований в области
диалектического материализма и
ограниченности кадрового потенциала цель и
этого проекта заключается не в том, чтобы
дать законченное изложение основных
законов материалистической диалектики, а
в том, чтобы в виде предварительной
разработки проблемы углубить наши знания
о взаимодействии между определенными
основными законами и категориями
материалистической диалектики. В центре
этого проекта будут исследования
материалистической диалектики как единства
теории и метода, аспекты закона единства и
борьбы противоположностей и закона
отрицания отрицания. Будет предпринята
попытка выявить отношения, существующие
между этими законами.
3. Другая исследовательская группа
(под руководством X. Хорстмана) в
1976 году приступила к работе над
темой «Способ мышления и мировоззрение,
исследование специфики и соотношения
диалектико-материалистического и
метафизического мышления» (У. Хедтке, X. Хор-

ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
147
стман, Л. Яух, Л. Мюллер, Г. Рихтер,
П. Рубен). И эта исследовательская
группа не претендует на полное и
всестороннее рассмотрение своей темы, ограничивая
свою работу исследованием лишь
определенных аспектов проблемы.
Результаты работы над этим проектом
должны появиться в 1979 году, причем
исследования будут сосредоточены на трех
основных пунктах: на
социально-экономических и теоретико-познавательных
предпосылках и мировоззренческих выводах
метафизического и диалектико-материали-
стического мышления, на отношении
научности и партийности в диалектико-мате-
риалистическом мышлении, на обсуждении
принципа противоречия (и
соответственно некоторых других принципов) в диа-
лектико-материалистическом и
метафизическом мышлении. При этом будет дан
критический анализ современных форм
метафизического мышления на примере их
проявления как в буржуазной философии, так
и в конкретных науках (в современной
буржуазной политэкономии, исторической
науке и социологии).
В 1977 году началась
предварительная концептуальная работа над темами
плана 1980—1985 годов. Необходимо
решить, следует ли продолжать работу и по
каким аспектам ранее обсуждавшейся
тематики. В интересах непрерывности
работы следует иметь в виду и внесение
некоторых изменений в генеральную
исследовательскую тему отдела «О •
мировоззренческой и методологической функции
материалистической диалектики».
В 1975—1976 годах число научных
сотрудников отдела диалектического материализма
почти удвоилось. Этот прирост кадров,
однако, в настоящее время пока еше не
может привести к росту научного
потенциала, поскольку часть новых
сотрудников—выпускники вузов, которые вначале
еще должны овладеть навыками научной
работы, прежде чем приступить к
самостоятельным исследованиям.
В эти годы сотрудники отдела
диалектического материализма видели одну из
своих важнейших задач в том, чтобы
учитывать и перерабатывать в своих
собственных исследованиях и результаты,
достигнутые в области диалектического
материализма советскими учеными, а также
в том, чтобы сделать эти результаты
доступными на немецком языке широкому
кругу интересующихся философией
читателей как внутри страны, так и за
рубежом.
В этой связи сотрудниками отдела были
переведены и изданы «История
марксистской диалектики. От возникновения
марксизма до ленинского этапа» (Берлин,
1974); «История марксистской диалектики.
Ленинский этап» (Берлин, 1976); в
настоящее время ведется работа по изданию
«Истории диалектики XIV—XVII вв.».
Эта деятельность по переводу стала
постоянной составной частью плана отдела
и будет непрерывно продолжаться также
и в последующие годы.
Камилла ВАРНКЕ (ГДР)

Проблемы социологии музыки
Т. Адорно
Т. Б. ЛЮБИМОВА
Для «критической теории общества»,
развитой Франкфуртской школой, одним из
ведущих представителей которой был
Т. Адорно, социальный смысл произведения
искусства, и прежде всего музыкального
произведения, стал основным предметом
изучения. Как уже было показано
советскими исследователями и исследователями
социалистических стран, «социология музыки»
Адорно принципиально несовместима с
марксистскими эстетическими
основоположениями '. Несмотря на то, что Адорно в
этом вопросе часто ссылался на
односторонне воспринятые им положения
марксизма, подлинным источником его
социологических взглядов была теория М. Вебера.
Поэтому интересно за явной критикой
в адрес М. Вебера и его последователей
обнаружить те основные принципы М.
Вебера, которые сохранились и в теории
Адорно. Это главным образом тот
максимум социального значения, которое
придается музыкальным средствам.
М. Вебер был одним из первых
создателей особой дисциплины — «социологии
музыки». Современная буржуазная
социология и полвека спустя после ее создания не
смогла выдвинуть новых методологических
принципов в изучении социального
значения искусства. Объясняется это тем, что
вопрос об истине произведения или совсем
не ставился (как у последователей М.
Вебера, ориентировавшихся на эмпирическое
исследование), или ставился в заведомо
искаженной, «превращенной» форме (как
у Т. Адорно). Адорно тоже заимствовал
главный тезис веберовской социологии
музыки— идею рационализации музыкальных
средств, лреобразовав ее в соответствии со
своими общефилософскими устремлениями
в требование истинности этих средств.
Естественно, что характер созданной
М. Вебером дисциплины определялся
общими философскими, методологическими и
эстетическими предпосылками, в данном
случае «методологическим аскетизмом» ее
автора. Вебер был убежден, что объективно
1 См., например, Д. 3 о л т а и. Т. Адорно
и негатианость философии музыки.
«Вопросы философии», 1971, №8; И. С. H a p с к и й.
«Негативная диалектика» Адорно и ее
социальный смысл. «Вопросы философии»,
1974, № 2.
значимое научное познание не должно
определять смысл исторического процесса
культуры, искусства. Наука не дает
никакого основания для ценностного выбора. Сам
субъективно полагаемый смысл, по Веберу,
может быть объектом науки о «социальном
действии». Hq социология может только
исследовать конфигурации субъектно-пола-
гаемых смыслов, но не предлагать то, что
следует предпочесть, то есть наука должна
заниматься «истолковывающим пониманием
социального действия и благодаря этому
причинным объяснением его протекания»2.
Тем не менее Вебер остается на стороне
науки и ее аскетически ограниченных
возможностей и с интонацией осуждения
предостерегает молодежь в своей известной
речи «Наука как призвание» от
поглощенности переживанием. «Расколдовывание
мира наукой» означает не только характерную
для современного мира замену веры в
могущество магических сил нейтральным
каузальным объяснением «действительных»
процессов, но и распадение в ходе этой
замены ценностного, идеологического,
субстанциального характера социальных
институтов и самой философии.
«Расколдовывание» происходит при помощи научных
понятий, в процессе рационализации
культуры. Но это не означает, что Вебер совсем
не оставляет места в современном мире для
философии. Наследством «мертвого бога»
Ницше для Вебера является не голая
предметность обессмысленного мира, а ситуация
«борьбы богов», то есть факт
существования различных, противоречащих друг
другу ценностных порядков. Обосновать
«объективную истинность» какого-то одного
из всего их множества невозможно. Не
упоение «интеллектуальной романтикой
иррационального» 3, не ценностный
релятивизм (и как следствие его — абсолютная
«ничтожность» всех ценностей), а
индивидуальный выбор между ними, вера в них
и постоянство следования им, что
наполняет их значимостью, является обязанностью
и сутью ответственной «нравственной»
личности, мыслителя и деятеля. Таким
образом, считает Вебер, единственный матери-
2 М. Weber. Wirtschaft und Gesellschaft.
Tübingen, 1922, S. 1.
s M. Webe г. Gesammelte Aufsätze zur
Wissenschaftslehre. Tübingen, 1968, S. 598.

ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
• 149
альный, содержательный масштаб — это
голос «собственного демона», наделяющего
ценности полнотой бытия.
Понятно, что подобный
индивидуалистический подход к миру культуры и истории
делает невозможным «объективно и
содержательно» обосновать «истинность»
философского предметного конструирования
культурной действительности, а значит, и
сферы искусства, во всей ее тотальности и
идентичности. Для Вебера эта функция
философии — определение смысловой
структуры «жизненного мира», философии
культуры и истории, социальной философии —
сохраняет всю свою значимость только
лишь в границах индивидуального
существования. Суть мировоззрения не подлежит
научной дискуссии, лишь некоторые
конечные ориентиры «антропологической этики»
имеют смысл для познавательных интересов
конкретного исследователя или деятеля.
Реальным же общезначимым критерием
суждений о культурных ценностях становится
их формальный масштаб — методология
научного познания. Таким образом,
философия, с одной стороны, исчезает в
индивидуальном существовании, теряя свое всеобщее
значение, а с другой — превращается в
методологию и теорию познания «свободной
от ценностей» (ценностно-нейтральной)
науки, в логическую технику познания.
Именно это преобразование философии в
методологию и объясняет характер веберов-
ской социологии музыки. Поскольку его
методология носит
формально-рационалистический характер, то в его социологии музыки
вопрос о смысле музыкального
произведения и об истинности содержания не может
быть поставлен; о сфере музыкального
переживания не может быть ничего сказано,
так как «темное» переживание не есть
предмет научного суждения. Ценностно-
нейтральная сфера в музыке — только
сфера музыкальных средств. В этом смысле
для Вебера нет истории музыки, а есть
лишь потенциальная история средств
выражения. В соответствии со своей общей
концепцией рационализации в музыке, как
всегда на обширном эмпирическом
материале, Вебер, воздерживаясь от смысловой
содержательной интерпретации,
рассматривает только процесс формальной
рационализации.
По мнению Адорно, современная
эмпирическая «социология искусства» в самых
своих существенных предпосылках
определена упомянутой веберовской ориентацией
эмпирической науки на исследование уже
данного, сложившегося, ставшего. При
такой ориентации, конечно, вопрос об истине,
подлинности произведения не возникает.
Центром внимания становится
количественное или даже только счетное. Все вопросы
качества остаются за рамками исследования.
Действительно, «рационализированный»
метод в том смысле, в каком этот термин
употребляется Вебером, диктует и
рационализированный предмет исследования.
Для Вебера это был процесс
рационализации музыкальных средств, у его
современных последователей потерялся и этот смысл,
а остались только, но выражению Адорно,
связки стимулов, уже совершенно не
определяемые музыкальным произведением.
У самого основателя этого направления, то
есть у М. Вебера, подобная ориентация еще
не была «профессиональным тупоумием»4.
Напротив, веберовское ограничение было
вызвано пониманием зыбкости и
произвольности тех «последних оснований» истории
культуры («смыслов»), которые в избытке
предлагались современной ему буржуазной
философией. Безумное состояние
современной социологии искусства основано на
равнодушии к общефилософским проблемам,
что вызывает критику не только со стороны
«новых левых», но и некоторых
профессиональных социологов искусства.
Сюда прежде всего относятся вопросы о
предмете социологии искусства. Пьер
Франкастель, например, стремится
избежать такого бездумного эмпиризма, более
точно определяя этот предмет, отделяя его
от других дисциплин: «Здесь не найдут ни
социологии, ни истории, ни истории
искусства»5. Он полагает, что социология
искусства—это не отношение двух дисциплин,
социологии и теории искусства, а прежде
всего проблема места художника в обществе:
это не проблема функционирования и
потребления произведения искусства (то есть
как люди занимают свое свободное время),
а скорее проблема значения искусства для
общества и культуры.
По мнению Адорно, социология
искусства зависит от социальной философии,
которая опосредует философию и социологию
музыки. «Социология искусства
охватывает... все аспекты отношения искусства и
общества»6. В «Социологии музыки» он
определяет свою задачу как расшифровку
социального содержания музыки на уровне
художественной техники. Трактат Т.
Адорно строится не столько на сопоставлении
двух дисциплин, сколько на их
противопоставлении, если речь идет о традиционной
позитивистской социологии, которая всегда
заинтересована в сохранении «скверного
статус-кво» и в адрес которой Адорно
посылает много едких и злых замечаний; в
противоположность этой позиции оправдания
для Адорно все произведения искусства,
даже аффирмативные, полемичны. Критика
Адорно в адрес позитивистской социологии
вызвана, конечно, не только неспособностью
последней к социальному предвидению:
она вызвана не следствиями (точнее,
отсутствием желаемых следствий) эмпирической
социологии; критика Адорно относится к ее
философским, «аффирмативным»
предпосылкам. С другой стороны, он не принимает
экзистенциалистской интерпретации
содержания, истины, подлинности произведения
искусства. Негативная диалектика
стремится проскользнуть между идеологическим
4 Этим характеризуется, по словам
Т. Адорно, сознание рядового представителя
современной эмпирической социологии.
5 Р. Francaste 1. La réalité figurative.
Éléments structurels de sociologie de l'art,
Paris, 1965, p. 9.
6 Th. W. Adorno Ohne Leitbild. Parva
Aesthetica, Frankfurt. a/M., 1967, S. 94.

150
ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
флером экзистенциализма и «злобным
тупоумием» эмпиризма. Эстетики упрекают
позитивизм в том, что он принимает «то, что
есть» в качестве своего предмета, не
проявляя интереса к становлению, к истории, с
одной стороны, и к истине произведения—с
другой. Для самого Адорно «все
эстетические вопросы смыкаются с вопросом об
истинном содержании произведения
искусства» 7. Эмпиризм предает это «суеверие»
анафеме. Так ускользает от анализа
собственно объект эстетики. Его заменяет пред-
эстетическая сфера. В отличие от
позитивистской социологии искусства для Адорно
главный вопрос — это вопрос об истине
произведения искусства, музыкального
произведения в частности.
По отношению к экзистенциализму
критика Адорно также принимает характер
разоблачения. Особенно он порицает хайдегге-
ровскую субстанциалистскую идеологию
языка, «вознесения слова» за
претенциозный квазиметафизическин догматизм, где
должна расцветать «гуманистическая»
псевдоискренность (открытость), что вызывает
особенное возмущение перед лицом дегума-
низируюшего труда индустриального
общества 8. В этом «жаргоне» Адорно
обнаруживает жесты среднего класса, которому
угрожает эволюция постлиберального
капитализма. Сопротивление социальным
изменениям, которые для среднего класса
оборачиваются пролетаризацией и
люмпенизацией, проявляется в отказе от признания
исторического становления. В хайдеггеров-
ской метафизической тоске следует видеть
всего лишь боязнь безработицы; во всех
метафорах, связанных с жильем (включая
афоризм о языке как доме бытия),
слышится эхо жилищной проблемы, в образе Анан-
ке проглядывают черты неокапиталистиче-
ской организации, вызывающей страх у
индивида, подавленного ею.
Обе стороны — и позитивизм и
экзистенциализм — действительно неспособны
раскрыть истину произведения искусства,
Позитивизм просто устраняется от решения
этой проблемы, экзистенциализм ее
фальсифицирует. Именно в этом пункте
пересекаются основные направления адорновской
мысли, Адорно не отрицает веберорского
наблюдения о процессе рационализации му»
зыкальных средств, но не ограничивается
этим. Он пытается избежать тавтологично-
сти экзистенциализма, который
«рассматривает для себя существующую
субъективность как субъективность единственно
субстанциальную» 9, Поэтому он выдвигает в
качестве субъекта музыкального творчества
не «для себя сущую» субъективность, а
коллектив, утверждая, что истина
произведения может быть раскрыта только через
социальность. И для Адорно произведения
7 Th. W. Adorno. Gesammelte Schriften.
Bd. VII. Ästhetische Theorie, Frankfurt a/M.,
1970, S. 498—499.
8 Th. W. A d о Г n o. Jargon der Elgentjlch-
kelt. Zur deutschen Ideologie. Frankfurt
a/M., 1967, S. 18.
9 Th. W. Adorn о- Negative Dialektik
Frankfurt a/M., 1966, S. 5$.
искусства тоже «шифры страдания», но не
субъективности как таковой в «бездне»
Киркегора, а коллективного субъекта,
раздавленного историческим господством над
природой, перешедшим в господство
человека над человеком. Хайдеггер в
«Происхождении произведения искусства» тоже
пытался дать объяснение значения
произведения через понятие «историчности».
Но, разумеется, это понятие им также
мистифицируется, хотя и в ином смысле, чем
в «критической теории общества».
Вместе с тем в отличие от позднейшего,
послевеберовского социологизма Адорно
требует в самом результате — в
рационализированных музыкальных средствах, в
структуре самого музыкального
произведения усматривать всю историческую судьбу
этого субъекта, то есть находить «смысл».
Структура музыкального произведения
оказывается тем ключом к истории и к судьбе
человеческой культуры, который Вебер
считал безнадежно потерянным. Адорно,
развернув перед нами свою антисистему
тотальной подозрительности ко всем
представителям культуры, оказывает доверие
только композитору. Но, разумеется, не
всякому, а такому, который не поддается
«идеологическому ослеплению». Главная
рекомендация его эстетики состоит в том,
что всякое существующее должно
прочитываться как его становление. В результате
надо видеть не продукт, а его историю, но
так как история — это иррациональная
катастрофа, распад; то и произведение есть
лишь обнаружение логики распада, и
поэтому оно не может быть «замкнутым».
И философия, и искусство, и эстетика
должны, по его мнению, возродиться,
пройдя через свою смерть. Только через кризис
осмысленности произведения достигают
необходимой исторической истинности.
Для Адорно единственным базисом
истины в насквозь ложном мире остается
музыкальное произведение и вообще
произведение искусства, если оно представляет собой
отображение современного, всегда не
переносимого для субъекта общественного
состояния разлада с собою и со своею
природой. Постоянный обман природы,
господство над нею при помощи хитрости
разума требуют искупления. По мнению
Адорно, именно об этом искуплении говорит
подлинное произведение искусства. Но это
не означает, что в произведении должно
быть прозрачное указание на существующее
общественное состояние. Такая
прозрачность тоже может быть неистинной,
следствием рационализации, а значит, и
идеологизации. В этом случае тоже возникает
сообщничество со «скверным статус-кво».
Произведение тогда вязнет в фетишизме,
становится «коллективным бредом».
Произведение идентично само себе не
надвременно, а только как становление;
следовательно, необходимы критика и
комментарии (а в первом случае было бы
достаточно и созерцания). Критика — это
вопрос об истине, о содержании истины
произведения. Она нуждается в философии,
только здесь сходятся философия и
искусство. Путь критики не во внешних апплика-

ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
151
циях философии, а в имманентности
рефлексивности произведения. «Истинное
содержание произведений отличается от всех
философских вкладов в них и авторских и
теоретических» |0.
Таким образом, смысл эстетических
взглядов Адорно состоит в требовании
превращения эстетики в критику любой
позитивности, аффирмативности произведения
искусства. В этой связи становится
понятной и его концепция музыкального
произведения как обнаружения логики распада.
Эта логика, как ошибочно полагает Адорно,
доступна только музыке и недоступна
философии.
В «Негативной диалектике» Адорно,
пользуясь веберовским термином
«расколдовывание», меняет объект этого
расколдовывания — ему подлежит не мир,
наполненный богами, а рассудок, пользующийся
понятиями. Речь должна идти о
расколдовывании понятия, которое не столько
порождает болезнь сознания на границе
между разумом и рассудком (как это
происходило в системе Канта, если рассудку
дозволялось задавать вопросы, превышающие
возможность знания в опыте, то есть при
возникновении диалектики), сколько само
есть неизбежная болезненность, слабость
духа. Сила последнего, по его мнению,
состоит в негативности, в отрицании,
слабость — в принятии тождества, в
утвердительности, в понятии. «Философская
рефлексия застраховывается от
нетождественного в понятии»п. «Нетождественное»
(природа, не поддающаяся понятию,
исходный термин негативной диалектики)—это
источник противоречия, которое возникает
при столкновении понятия с непонятийным,
нетождественным: «Думать, значит
идентифицировать... Так как каждая тотальность
строится согласно логике, в которой
сущность предложения образуется по
принципу исключенного третьего, то все, что в
него не включается, вес качественно
отличающееся, принимает значение противоречия.
Противоречие есть нетождественное под
видом тождественного. Диалектика есть
последовательное сознание нетождественного...
Отличающееся кажемся настолько
расходящимся, диссонантным, негативным,
насколько сознание должно настаивать на
единстве в соответствии со овоей собственной
организацией, притязание на тотальность
распространяется настолько, насколько оно с
ним нетождественно» 12. Теория
музыкального произведения для Адорно — это
эстетическая интерпретация «негативной
диалектики».
Движение «негативной диалектики»
выражается в разрушении тождества как
основы любой всеобщности через
противопоставление между понятием и объектом.
Падение и распад для
Адорно—неопровержимые исторические факты, это закон всякого
социального и исторического образования.
10 Th. W. Adorn о. Gesammelte Schriften.
В. VII, S. 507.
11 Th. W, Adorno. Negative Dialektik.
5 21
I* Ibid., S. 15.
Обратная сторона прогресса — регресс в
варварство. Еще в «Диалектике
просвещения» он утверждал, что разум поражен
проклятьем, так как он стал инструментом
господства над природой, которое на самом
деле есть полное господство природы над
человеком; такое обращение и есть
современное варварство. Только негативное
мышление было бы способно осветить истину
этого господства и террора. Мышление, как
считает Адорно, должно сохранить память
о виновности и страдании как следствии
насилия над природой. Это подготовит
примирение с природой. Надо иначе вести себя по
отношению к природе, иначе видеть, иначе
писать. Сопротивление существующей
логике требует, чтобы философия стала
искусством. Мысль должна осознать свою
немощь в интересах своего могущества13.
Именно в этом пункте: несостоятельности
мышления перед нетождественной природой
соединяются для Адорно философия и
музыка. В негативной диалектике философия
и музыка нераздельны. По мнению Адорно,
неснимаемые в философии противоречия
между субъектом и объектом, понятийным
и непонятийным, тождественным и
нетождественным только в музыке находят свое
адекватное выражение. В «новой музыке»
противоречия никогда не примиряются, а
лишь обнаруживаются и обостряются.
«Шифры страдания», выражаемые в
музыке, есть якобы обнаружение противоречий
диалектики, которая сама есть язык анти-
номичного состояния общества.
«Негативная диалектика» Адорно,
конечно, ничего общего не имеет с
материалистической и исторической диалектикой
марксизма. Особое понятие истории и критика
Адорно в адрес существующей музыки и
науки о ней становятся ясными в свете его
интерпретации диалектики индивида и
природы, субъекта и объекта. Произведение
искусства, как он полагает, не стоит в ряду
внешних для него исторических феноменов,
а само несет в себе всю историю, которая
концентрирована в современности
подлинного произведения, а именно в его
музыкальных средствах. То, что в философии
было замкнутой системой, то в музыке
обнаруживалось как форма классического
произведения замкнутого в себе, целостного
творения, где каждый звук возвещает о
целом и предваряет собою конец. В «новой
музыке» вместе с тождеством отрицаются
целостность, замкнутость, да и само
творение; в конечном счете осознанно
устраняется и сам творческий акт. Теперь
творчество — это раскованное обнаружение
непроясненного страдания.
По замыслу Адорно, произведение
должно свернуться в единственный момент, в
подлинно переживаемое страдание, в
озвученное настоящее время. Оно само должно
себя разрушать — в этом его подлинность,
соответствие действительности буржуазного
общества
Но искусство и философия взаимно друг
друга опосредуют. То, что не удается фи-
13 См. Th. W. Adorno. Minima Moralia.
1971. S. 334.

152
ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
лософии — мыслить немыслимое,
отождествлять нетождественное, этот «коперникан-
ский переворот», к которому устремлена
«Негативная диалектика»,— удается
музыке. То, что не может сказать бессловесная,
как сама природа, музыка, договаривает за
нее философия и эстетика. Чистая природа,
с которой произошла «иррациональная
катастрофа» — отщепление субъекта,— и есть
субъект человеческой истории. Отщепление
субъекта от природы включается в субъект
как его основное определение. Художник
всегда оказывается заодно с
нетождественной, ускользающей от господства природой.
Музыка есть выражение раздвоения, и
поскольку оно непреодолимо а противоречие
неустранимо, то разрушение субъекта и
есть основная тема музыки. Гибель
субъекта — вот, по мнению Адорно, сущность
музыки.
Практическое следствие «негативной
диалектики» в музыке— молчание,
«молчаливое чтение» нот, исследование разрушения
в партитуре. Западногерманский философ
Рихтер 14 показывает на примере оперы
Шенберга «Моисей и Аарон», каковы
следствия «негативной диалектики» для
музыкальной практики.
Косноязычному Моисею
противопоставляется его брат Аарон, который при помощи
песен и плясок легко доносит мудрость,
полученную Моисеем в общении с богом,
своему народу. Народ требует создания
зримого, выразимого в образе кумира (в
Библии это золотой телец, которому вопреки
заповеди поклоняется Аарон).
Божественный смысл, который не может выразить
Моисей, легко переводится в понятную
форму певцом Аароном. Таким образом,
центральной фигурой музыкальной истории
оказывается не Моисей, а Аарон. Насколько
простирается надежда на исполнение
обещания (завета), настолько музыка
способна эту надежду артикулировать. Но
оппозиция между невыразимой истиной и
выразительной надеждой не может быть решена.
Шенберг не написал третьего акта своей
оперы не случайно. Отказ от третьего
акта — отказ от выбора позиции. Шенберг не
решается ни позволить беспрепятственно
музицировать Аарону далее, то есть
нарушать заповедь, ни принять позицию Моисея,
не знающего уже никакой музыки.
Ненаписанный третий акт, в соответствии с
теорией Адорно, оказывается тем самым
лучшим произведением Шенберга.
Молчание или неопределенность и
фрагментарность как продукт музыкального
творчества — такое практическое
воплощение непримиримости человека со своей
конечной, временной, преходящей природой,
которая в уничтожении индивида как
субъекта равна «чистой»,
самотождественной и потому не поддающейся
отождествлению природе.
История, субъект которой сама
природа, вно&и поглощается «неизъяснимой»
природой. Музыка, по словам Адорно,—отзвук
14 U. Richter. Der unbegreifbare
Mythos-Musik als Praxis Negativer Dialektik.
Köln, 1974, S. 88-92.
этого поглощения, ее мимика, последняя
судорога тела, из которого окончательно
изгнан дух. Только песни и вино помогают
преодолевать индивиду разрушительный
поток жизни ,5.
Для «Негативной диалектики» остается
«схема» музыкального произведения,
которая прямо соответствует социологическим
схемам; «субстанция» его, если так можно
выразиться, исчезает.
Основания социальной философии
Адорно и всей Франкфуртской школы широко
обсуждались и критиковались в нашей
литературе ,б, собственно эстетические взгляды
рассматривались довольно редко, концепция
же музыкального произведения —еще реже.
Обычно ограничивались анализом наиболее
ярких черт адорновской концепции,
например, типологии слушателей или фигуры
дирижера, символизирующей в превращенной,
или даже шутовской форме социального
лидера.
Содержательная критика взглядов
Адорно возможна прежде всего как
противопоставление некоторой положительной
реальности, которая должна быть отражена в
музыкальном произведении, не будучи в то
же время «ложной тотальностью»,
распадом или террором.
Искомая положительная, отражаемая в
музыке реальность может быть
обнаружена при рассмотрении особенностей
«понимания» музыкального произведения. Помимо
восприятия музыкальных образов, есть,
конечно, и понимание структуры
произведения, но вряд ли можно считать его
специфическим для музыки и наиболее
адекватным. Скорее это специфика математики
как науки о пространстве и времени. Не
проводя более тонкого различия, можно все
же сказать, что противоположность
понимания в музыке и в математике открывает
для нас «положительную отражаемую
реальность» музыки. Музыку тоже
можно в некотором смысле считать наукой,
если не о пространстве, то, во всяком случае,
о времени. Однако математика — наука
познания, узнавания свойств, структур
пространства и времени и способов их
познания, а музыка — наука, обучающая
правилам обращения со временем (пространство
отдано другим искусствам). С этим связано
и другое их различие — оперирование с
понятиями в математике и отсутствие понятий
в музыке.
В отличие от «схемы» понятия (каковой,
например, является прочерченная линия для
понятия «континуум») «схема»
музыкального произведения, то есть партитура,
представляет собой прежде всего императив.
Эта схема не является для чувств
исполнителя или самого автора (возможно, что он
мыслит скорее «партлтурно», чем во всей
полноте музыкального исполнения, тем
более что последнее не определено
однозначно) заменителем некоторого
познавательного понятия. Это значит, что, «поняв» парти-
15 Th. W. A d о г п о. Philosophie der neuen
Musik. Frankfurt a. M., 1969, S. 122—123.
16 См. «Социальная философия
Франкфуртской школы», М., 1975,

ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
153
туру, прочтя ее, мы еще не схватываем
смысла произведения, а лишь сможем
представить себе последовательность приказов
для выполнения, чем и является партитура.
«Схема» в данном случае — это схема
понятия, каковой она является для
математики. Партитура — это техническая схема,
не приводящая и не замещающая смысл,
так как смысл музыкального произведения
все же неотделим от «музыкальной
материи», от оформленного звука, хотя и не
совпадает с ней. Характер звука — это то,
что он простирается, замирает, падает в
пустоту или сливается с другими звуками,
его превращения по правилам и вопреки
им,— только и открывает путь к смыслу
произведения, к музыкальным идеям.
Музыка есть не что иное, как
выражение философии времени, и не удивительно,
что она первоначально была элементом
ритуала и фоном для устной истории —
эпоса. Но это особое выражение, то есть все
должно быть отражено в звуке (даже в
благозвучии). Следовательно, в «здесь и
теперь», в настоящем времени, и значит все
(то есть представляемый порядок вещей)
должно быть вмещено в этот настоящий
момент, порядок должен быть озвучен.
Такова неразрешимая и постоянно
решаемая задача музыкального произведения.
И. Стравинский вполне точно чувствовал
эту полноту и определенность настоящего,
то есть ту реальность, которая становится
доступной музыке. «Музыка—
единственная область, в которой человек реализует
настоящее. Несовершенство природы его
таково, что он обречен испытывать на себе
текучесть времени, воспринимая его в
категориях прошедшего и будущего и не будучи
никогда в состоянии ощутить как нечто
реальное, а следовательно, и устойчивое,
настоящее.
Феномен музыки дан нам единственно для
того, чтобы внести порядок во все
существующее, включая сюда прежде всего
отношения между человеком и
временем. Следовательно, для того, чтобы
феномен этот мог реализоваться, он требует
как непременное и единственное условие —
определенного построения.
Когда построение завершено и порядок
достигнут, все уже сделано. Напрасно
искать или ожидать чего-то иного. Именно
это построение, этот достигнутый порядок
вызывает в нас эмоцию совершенно особого
характера, не имеющую ничего общего с
нашими обычными ощущениями и нашими
реакциями на впечатления повседневной
жизни» 17.
Если бы музыка была отражением только
переживания времени (или отношения
«человек— время»), пусть даже качественного,
то есть окрашенного событиями, и
значениями, то она представляла бы собой не что
иное, как последовательное наслоение
звуковых взаимовлияний. Смысл музыкального
потока определяется тем, что в отражаемом
временном потоке музыка нацелена («имеет
в виду») на настоящее и под знаком на-
17 И. Стравинский. Хроника моей
жизни. Л., 1963, с. 99—100.
стоящего предлагает некоторый порядок
времени. Нельзя иначе «внести порядок во
все существующее», как только
спроектировав на будущее настоящее вместе с его
характерными чертами и проблемами, но
именно как время, а не как событие. И
идеал и утопия, так же, как и анти-утопия и
анти-идеал, для музыки оказываются
именно таким проектом. Ошибочно было бы
считать «настоящее», о котором говорит
И. Стравинский, характеристикой,
родственной «преходящему», «сиюминутному».
Настоящее никогда не проходит. Проходят его
определения, то есть предметы, события,
ситуации.
Для Адорно настоящее время — это
исчезновение и поражение субъекта, потому
и произведение в принципе либо должно
следовать ходу истории разрушения
субъекта, либо в идеальном случае
обращаться в точку, в молчание. Это
естественно, ибо логика абсолютного отрицания не
может не вести к самоотрицанию. При
определении временной сущности
музыкального произведения мы постоянно
сталкиваемся с нереализуемыми притязаниями музыки
на исчерпанность и полноту времени,
которая должна быть заключена в звуке. Мы
можем предположить, что настоящее,
включающее в себя прошлое и будущее и не
содержащее в себе ничего, вечно
исчезающее — это поле сразу и уничтожения и
примирения, удерживающее в себе
взаимоисключающие противоположности, — как
раз и является той положительной
реальностью, которую стремится отразить музыка,
если она хочет быть произведением
искусства.
Концепция музыкального произведения
Т. Адорно была тесно связана с состоянием
современного ему буржуазного
общественного сознания. В музыкальном
произведении содержится, по мнению Адорно, в
свернутом виде история, и это — история
падения, катастрофы. Спорным в этой
концепции является прежде всего представление
о катастрофичности истории. Широко
пользуясь терминологией Маркса, Адорно
произвел такие смещения в марксистском
понимании естественноисторического процесса,
что совершенно изменился смысл этого
понятия. Адорно обратил всю свою силу
отрицания как раз на будущее истории.
Именно в отрицании будущего — в виде
абсолютной неопределимости «Другого» —
причина разоблачения им всего прошлого
и настоящего. Его известные высказывания
о том, что мерзко писать стихи после
Освенцима, что цветущее дерево лжет самим
своим цветением, могут быть прочитаны
иначе: мерзко молчать после Освенцима, и
лжет то, что мешает дереву цвести, а песне
петься. Отрицая будущее как нечто
утвердительное, Адорно уничтожает возможность
свободы. Ведь от древнего «да будет»
через известное «полагание начала причинной
цепи» и до «полного и всестороннего
развития личности» все формулы свободы
утвердительны. Свобода «от» — только лишь
освобождение, нечто пассивное, свобода
«к» — всегда действие. Заменив
марксистское представление о революционности

154
ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
борьбы классов утверждением о
катастрофичности общечеловеческой истории,
Адорно тем самым отрицает возможность
«неложного», то есть неантагонистического
целого. Очевидно, что тогда и любая идея
целого оказывается ложной.
Действительно, различные социальные и
культурные установления по-разному
принимают участие в процессе изображения и
поддержания желаемого целого. На первых
порах — в те времена, события которых мы
можем только реконструировать,— миф и
ритуал в равной мере и совместно могли
решать задачу представления целого.
Целое и соответственно задача изображения
целого усложнялись и разнообразились.
Индивиды не могли уже обращаться к
обозримому и ощутимому социальному
целому; задача представления целого и
упражнения в таком уже неощутимом участии
выдвигалась также и перед искусством.
Эта задача и есть не что иное, как
причина возникновения общеизвестных систем
соответствий, начиная с соответствия между
строением человеческого тела и космосом,
редуцированного затем к «мировой
душе», включая соответствие между
строением музыкального инструмента,
организма и того же космоса, вплоть до
музыкально-онтологических соответствий
Шопенгауэра.
Перед музыкальным произведением стоит
задача представить некое целое независимо
от того, достижимо ли оно в
действительности. Острая на словах критика Адорно в
адрес современного буржуазного общества на
самом деле имеет в виду абстрактное
целое, а не современное антагонистическое
состояние буржуазного общества. Его
раздражение распространяется на все
исторически обозримое прошлое. По мнению
Адорно, в истории не было никакого
просвета, никакого предвосхищения
приемлемого целого. Эта псевдокритическая
позиция, исходя из которой он анализировал
состояние музыкального искусства, и
объясняет его идею разрушения
музыкального произведения. В антигегелевской
диалектике Адорно всякое целое всегда
не истинно. Если мы условно примем
гегелевское утверждение «истина есть целое» за
тезис, адорновское отрицание за антитезис,
то синтезом было бы: «целое не истинно и
не неистинно, оно должно быть». Эта
задача представить целое (которое должно
быть) и есть содержание музыкального
произведения. Выполнимой эта задача
становится, когда обыденное представление о
времени преобразуется в «музыкальное
время», или вообще время произведения, в
полноту настоящего, отражающего и
представляющего идею целого.
Адорно и Вебер были солидарны в одном
существенном пункте: в отрицании
возможности достичь целостной картины, которая
не была бы ложной, то есть в их
понимании идеологией. В сущности, отрицая
возможность целого, они тем самым отрицают
возможность и необходимость идеала.
Идеал становится невозможным, так как он
якобы отрицается самой природой. Наибо-
ле глубоко это отрицание проявляется в
отношении «общество —природа»: главный
акцент ставится на понятии господства.
Социальное господство при этом есть
следствие господства над природой, поэтому
последнее для Адорно более фундаментально.
Для Вебера «природа сама по себе», если
она не является предметом научного
изучения, оказывается чем-то совершенно
неопределенным. Адорно же попытался
придерживаться представления о природе как
естественноисторцческом объекте
человеческой деятельности. Однако он так и не смог
освободиться от налета романтизма в своей
критике буржуазной культуры, что связано
с его тезисом о первичности отношений
господства над природой и производности
отношений социального господства.
Марксистский взгляд на социальную сущность
искусства основывается на
противоположном тезисе, на положении о том, что
первичными, определяющими отношениями
являются социальные отношения.

Исследование о Платоне
Gottfried MARTIN. Piatos Ideenlehre. Berlin — New York. 1973. 296 S.
Готфрид МАРТИН. Учение Платона об идеях. Берлин, Нью-Йорк, 1973.
«Учение Платона об идеях» — последняя
работа известного философа из ФРГ,
бывшего президента Кантовского общества и
редактора журнала «Kantstudien» Готфри-
да Мартина (1901—1972). В 1947 году он
вместе с Гансом Хаймзетом учредил так
называемые «Кантовские чтения», которые
впоследствии стали основой для
возрождения «Kantstudien», закрытого фашистами.
«Учение Платона об идеях» сразу же
напоминает известную книгу П. Наторпа под
тем же заглавием, изданную в 1903 году.
Совпадение не является случайным. На
протяжении всей книги Г. Мартин
развивает свою интерпретацию в сопоставлении
с интерпретацией Наторпа. В марбургской
школе Платоном занимался не только На-
торп. Работа молодого Н. Партмана —
«Логика бытия у Платона» (1909 год) в
свое время расценивалась как достижение
названной школы. Вслед за Г. Когеном
марбуржцы хотели доказать, что данная
им интерпретация кантовской философии
впервые позволяет раскрыть историю
истинного философского метода. Наторп
утверждал, что этим дается возможность
адекватного понимания платоновского
идеализма, а именно того, что у Платона
«идеи обозначают законы, а не вещи».
Наторп, говоря словами Мартина, исходит из
«крайне идеалистической основной
позиции», пытаясь доказать, что Платон
является «логическим идеалистом».
Ученик Гартмана, Мартин старается
избегать крайностей, стремится по
возможности всесторонне подойти к исследуемым
проблемам и выявить ценность
противоположных интерпретаций. Это видно из его
толкования как Канты, так и Лейбница,
Сократа и Платона. Нижеприводимая цитата
из рецензируемой книги дает ясное
представление об основной цели интерпретации
Наторпа и ее оценки Мартином: «Наторп
делает все, чтобы подчеркнуть логические
моменты «Федона», всякий миф и всякое
трансцендентное представление отрицает
он любой ценой. Разумеется, нельзя
недооценивать значение логического момента,
во всяком случае, предлагаемая нами
интерпретация не имеет такой цели. Суть
значения учения об идеях лежит в
логическом, но полное устранение мифа и
трансцендентного наталкивается на
противоречие с ясным содержанием текста. Задачей
интерпретации может быть не изгнание из
«Федона» мифа и трансцендентного, а их
понимание в «Федоне»» (стр. 92). То, что
здесь говорится о «Федоне», по мнению
Мартина, с полным правом относится ко
всей философии Платона в целом.
Путь Мартина к Платону был сходным
с наторповским. После появления в 1951
году интерпретации философии Канта,
ставшей на Западе уже классической, он в
1960 году выпускает книгу о Лейбнице,
стараясь доказать, что основную черту
философии Канта — соединение теории
науки и онтологии (метафизики), можно
найти уже в философии Лейбница. В
1961 году появляется исследование
«Учение Платона о числах и его
изложение Аристотелем». Это было время, когда
создавались сенсационные в платоноведе-
нии работы Г. И. Кремера («Начало
метафизики духа». Амстердам, 1964) и К.
Гейзера («Неписаное учение Платона».
Штутгарт, 1963). Названные исследователи
старались, исходя из VII письма Платона,
доказать, что все оставшееся от греческого
философа составляет экзотерическую часть
его философии. Они предлагали
реконструкцию эзотерической части платоновской
философии. Дискуссия вокруг этой
проблемы все еще продолжается. Мартин с
самого начала решительно выступил и, нам
кажется, вполне обоснованно против такой
интерпретации.
Он не отрицает, что именно в VII
письме Платон, сильнее чем где-либо,
подчеркивает трудности, связанные с исследованием
и преподаванием своей философии.
Истинную философию он сравнивает с искрой,
которая, если попадет в способную душу,
превращается в яркое пламя. Содержат ли
эту искру диалоги Платона? Кремер и
Гайзер стараются это положение понять в
том смысле, что диалоги Платона не
передают подлинную философию Платона, что
он свою подлинную философию
преподавал лишь устно. Эта интерпретация
страдает внутренним противоречием и расходится
с данным текстом. Никто не сомневается в
том, что Платон в диалогах изложил не
все, о чем он думал или о чем говорил с
друзьями или учениками в Академии. Кто
может желать такого? Кто может
написать все, о чем он думает? Но то, что не
мог написать Платон и что не могло быть

156
ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
написано в четвертом веке, того нельзя
написать и спустя 2400 лет, не смогут этого
также Кремер или Гайзер. Мне кажется,
что это внутренне противоречивая попытка.
Но эта интерпретация противоречит и
тексту. В тексте никак не говорится, что
невозможным является лишь письменное
изложение, так как устное будто допускается
возможным. В тексте ясно говорится, что
невозможным являются оба: и письменное
и устное изложения... Но что такое тогда
диалоги Платона? Они не что иное, как
стимул, возможный и в то же время
необходимый стимул. Они не что иное, как
искра, которая в соответствующих душах
разжигает пламя (стр. 250—251). Платон,
пишет Г. Мартин, дает не догму, а
метод Он учит, как надо и почему надо
всегда по-новому спрашивать: что такое
добро? что такое красота? что такое
истина?
В таком аспекте видит Мартин
философию Платона. Для оправдания своей
интерпретации он не считает нужным ни
умалять значения Аристотеля (как это делали
Натори и др.), ни отрицать значения ряда
диалогов или отдельных пассажей в них.
Он хочет понять Платона со всеми его
противоречиями и считает, что такие
противоречия по природе присущи
философскому исследованию. Философия не может
освободиться от противопоставления
логического и трансцендентного, допущения
значения которого Мартин, по старой марбург-
ской традиции, связывает с
проникновением мифологии в философию.
В этом мы не можем согласиться с
Мартином. История античной философии
позволяет установить, что философия возникла
как попытка создания научного
мировоззрения, как противоположность мифологии,
которая не доказывала исходные
положения мировоззрения, а лишь указывала на
них как на освященные традицией.
По-видимому, это и имел в виду Аристотель,
называя родоначальником философии Фа-
леса. Значение Фалеса Аристотель, по-
видимому, видел не в том, что он
назвал первопричиной, а в том, как он это
сделал. Аристотель сам говорит, что воду
называли началом и до Фалеса, но если
именно Фалеса считает он
родоначальником философии, то, можно полагать,
потому, что тот старался доказать
необходимость названной первопричины. Ведь сам
Аристотель, как философ, искал такое
начало, которое не подлежит сомнению. Во
всяком случае, уже Диоген Аполлонийский
(V в. до н. э.), ученик первых ионийских
философов, требовал установления такой
первопричины, которую невозможно
отрицать, которую не могут поколебать
противоположные взгляды. Многие античные
философы осознавали это; например,
Прокл приписывает Фалесу попытку
доказать предложения, которые впоследствии
Эвклид признавал очевидными. Прокл сам
хотел следовать в этом Фалесу. Если
философию Аристотеля можно считать новым
этапом в развитии философии, то это не
в последнюю очередь оправдано тем, что
Стагирит многого достиг в деле
освобождения философии от мифологии.
Для оправдания собственного подхода к
платоновской философии Мартин
выдвигает новую классификацию произведений
Платона, которая отражает развитие его
взглядов, начиная с сократовского периода
до VJI письма, о котором говорилось
выше. При этом Г. Мартин опирается на
огромную литературу о Платоне, в
особенности на работы У. Виламовица-Мелендор-
фа, Д. Роса, А. Э. Тейлора и др. К
сожалению, он не был знаком с исследованиями
А. Ф. Лосева, содержащими обстоятельный
анализ философии Платона.
С точки зрения развития учения об
идеях, все написанное Платоном, пишет
Мартин, можно разделить на шесть групп.
Первую группу составляют такие
диалоги, как «Ион» и «Лахет», излагавшие
содержание сократовских бесед. В них мы не
находим учения об идеях. Диалоги, в
которых даются определенные начала
учения об идеях, составляют вторую
группу («Менон», «Горгий» и в определенном
смысле также «Евтифрон»). «Четыре
великих диалога об идеях» — «Федон», «Федр»,
«Пир», «Государство»—входят в третью
группу. Они как исторически, так и
логически занимают центральное место во
всем наследстве Платона. Известно, что
большинство исследователей отводят
такое место «Федону», но оспаривают его у
«Федра» и «Пира» из-за их
мифологического содержания. Мартин уверен, что
такое содержание вовсе не умаляет значение
этих диалогов.
«Парменид» и «Софист» всегда
доставляли немало хлопот исследователям
Платона. Не только потому, что трудно охватить
в целостности их сложнейшее содержание,
но и потому, что в них подвергается
критике учение Платона об идеях. Эти два
диалога Мартин выделяет в четвертую
группу и считает, что в них Платон сам
рассматривает критически свое учение об
идеях, изложенное в диалогах,
составляющих третью группу. Платон не сумел
устранить противоречия своей теории, им же
самим указанные, но убедился, что это не
под силу никакой философской теории, что
их устранение равносильно устранению
возможности самого мышления. Мартин
подробно разбирает основные аргументы,
направленные против учения об идеях,
оценивает их роль в истории философского
мышления и приходит к выводу, что
Платон был прав.
Тот факт, что «Парменид» принадлежит
Платону и что он направлен именно
против диалогов третьей группы, Г. Мартин
считает окончательно доказанным после
того, как М. Корнфорд в 1958 году в
работе «Платон и Парменид» в «Пармениде»
Платона (1030 Е) нашел цитату из «Федо-
на» (102 В). Правда, нам думается, что
защитники нового варианта теории об идеях
все же были последователями Платона, и
цитаты из его диалогов легко могли
фигурировать у них как сознательно, так и по
привычке.
После самокритики в диалогах
«Парменид» и «Софист», согласно интерпретации
Мартина, для Платона учение об идеях
стало чем-то само собой разумеющимся.

ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
157
Этим автор объясняет тот факт, что в
таких диалогах, как «Теэтет» и «Филеб»,
сравнительно мало упоминается учение об
идеях. Эти диалоги составляют пятую
группу.
Диалог «Тимей», в котором «связь
учения об идеях с арифметикой и геометрией
получает фундаментальное значение» (стр.
240) и признается становление и телесный
мир. вместе с VII письмом Платона входят
в шестую группу. «В этих
произведениях учение об идеях еще раз выступает
совершенно ясно и с соблюдением всех
правил» (стр. 36).
Проблеме соотношения философии
Платона и Аристотеля Г. Мартин уделяет
особое внимание. Он признает, что Аристотель
развивает свою философию в
сопоставлении с философией Платона, и в
особенности с его учением об идеях. В работах Ста-
гирпта находят свыше 200 цитат и ссылок
на Платона (см. стр. 135). Своей задачей
Г. Мартин считает не оправдание одной из
полемизирующих сторон, а понимание
развития философии как борьбы философских
школ, борьбы, в которой борющиеся
стороны образуют внутреннее единство. Он
руководствуется положением Гегеля о том,
что существование различных философий
вытекает из само* сущности этой науки.
«Если бы между Платоном и Аристотелем
не существовало никакой истинной
связи,— пишет Мартин,— тогда философия в
целом была бы лишь хаосом» (стр. 133).
Отношение Аристотеля к .Платону
Мартин оценивает аналогично отношению
Канта к Лейбницу. Именно исходя из познания
истинной сущности взглядов своих
предшественников, Аристотель и Кант изменили
их теории.
У Платона реальность идей была
основным значением реальности, а реальность
вещей — выводимым и второстепенным.
Аристотель же основным считает
реальность вещей и впервые говорит о различии
двух видов бытия (см. стр. 232).
Сопоставляя Аристотеля и Платона, Наторп видел
лишь различие, Рос — лишь согласие
между ними, Мартин и тут следует за Гегелем
и это сопоставление старается понять как
диалектику философского познания.
Значение критики Платона Аристотелем, говорит
он, трудно переоценить (см. стр. 226).
Значение Платона для современной
эпохи, по мнению Мартина, определяется тем,
что платонизм является необходимым
элементом научных поисков. Из грех главных
школ в обосновании математики —
формализма Гильберта, логицизма Рассела и
интуиционизма Броуэра—первая связана с
Платоном, вторая — с Аристотелем и
третья — с Кантом. Бесспорное влияние
платоновских идей, как полагает Мартин,
испытывали такие ученые, как Г. Кантор,
Г. Фреге, А. Н. Уайтхед, Дж. Э. Мур,
молодой Б. Рассел, Г. Шольц, А. Чёрч и
другие. Борьба номинализма и реализма
продолжается в новой форме, и было лишь
наивной верой венского кружка, что они
якобы навсегда обесценили проблемы,
связанные с платонизмом, как
метафизические, то есть как псевдопроблемы (см.
стр. 264).
Оценка предлагаемой в книге
интерпретации дана самим автором, который в
согласии с VII письмом Платона пишет:
«Всегда будет необходимость по-новому
изложить Платона и в особенности его учение
об идеях, но к каждому изложению
должно быть приложено пояснение Платона, что
такое изложение невозможно. Кто дает
такое изложение, какое было распространено
в Сиракузах, тот доказывает лишь то, что
он ничего не понял в Платоне. Истинным
является лишь такое изложение Платона,
которое как автором, так и читателем
всегда снова будет сопоставлено с пояснением
Платона о том, что истинное изложение
невозможно» (стр. 252).
Интерпретация, указывающая на
невозможность интерпретации,— это само по
себе противоречиво. Разум не может
подписаться в собственном бессилии. Несмотря
на все положительные стороны
фундаментальной работы Мартина, его
интерпретация Платона вызывает необходимость
новой интерпретации, в которой было бы
однозначно истолковано все, что написано
греческим философом. Такая задача
кажется неразрешимой лишь в том случае,
если мы поверим VII письму Платона, где
он в отличие от Сократа считал, что сам
владеет абсолютным знанием и
неодолимая трудность — лишь в изложении или
передаче другим этого знания. Ведь
известно, что одна из самых опасных наших
ошибок состоит именно в том, что мы не
верим в ошибки великих людей.
Г. В. ТЕВЗАДЗЕ (Тбилиси)

Советская философская наука
в «Мадьяр философиаи семле»
Вышел в свет Кг 2 венгерского
журнала «Мадьяр философиаи семле» за 1977 год,
посвященный советской философской науке.
В номере напечатаны статьи известных
советских философов: П. Н. Федосеев.
Научно-техническая революция и
общественный прогресс; В. Г. Афанасьев. Об
управлении идеологической сферой общества;
Б. М. К е д р о в. Эволюция понятия материи
в естественных науках и в философии; Т. И.
Ойзерман. Марксистско-ленинское
понимание идеологии; М. Э. Омельянов-
с к и и. Объективное и субъективное в
квантовой теории; М. Т. Иов чу к. Вопросы
развития современной общественной мысли
и современная борьба идей; С. Р. Мику-
л и н с к и й. Теория науки: проблемы и
исследования в 70-х годах. И. Т. Фролов.
Революция в биологии и будущее человека;
Г. Ё. Г л е з е р м а н. Образ жизни как
социологическая категория; Б. С. Украинцев,
Связь естественных и общественных наук в
техническом знании; В. Ж. Келле. Место
науки в системе социалистического
общественного управления; М. Ф.
Овсянников. Основные направления и
методологические основы в современных эстетических
исследованиях; В. И. Шинкарук.
Философия, наука и мировоззрение; А. Ф. Ш и ш-
кин. Этология и этика; В. С. Г о тт.
В. И. Ленин, физика и современная
идеологическая борьба. Опубликован также обзор
«Философская литература в СССР в 1975
году».
Во введении к статьям советских
авторов председатель редакционной коллегии
журнала4 член-корреспондент Венгерской
Академии наук Иштван Герман, в частности,
пишет: «Читатели «Мадьяр философиаи
семле» на этот раз знакомятся с номером
журнала, который представляет наиболее
важные направления советской
философской жизни и одновременно дает нам
картину многообразия этой философской
жизни...» Отмечая давние и плодотворные
связи между венгерскими и советскими
философами-марксистами, И. Герман
подчеркивает, что этот номер венгерского
философского журнала, знакомящий читателей (хотя,
естественно, и далеко не полно) с
современным состоянием советской
философской науки, является конкретным
проявлением тесного сотрудничества, которое
сложилось и развивается между советскими и
венгерскими философами. Как и вышедший
в 1975 году специальный номер «Вопросив
философии», посвященный развитию
марксистско-ленинской философской науки в
Венгрии и с интересом встреченный
советским читателем, этот номер «Мадьяр
философиаи семле» свидетельствует о
возникновении тесных творческих контактов между
философской общественностью двух стран.
Статьи, опубликованные в специальном
номере венгерского журнала, как отмечает
И. Герман, хорошо показывают ту
проблематику, которая в настоящее время
выступает на первый план в советской
философской науке. Так, например, совершенно
закономерно, что в этом номере освещены
философские проблемы современной физики,
научно-технической революции, проблемы
личности и образа жизни. Точно так же не
случайно и то, что проблемы этики,
эстетики, социального управления встают как
весьма важные принципиальные вопросы.
Редколлегия журнала «Мадьяр
философиаи семле», пишет в заключение Иштван
Герман, выражает благодарность
редколлегии «Вопросов философии» за помощь в
подготовке этого номера и надеется, что
его выход в свет будет способствовать
углублению интереса венгерских читателей к
советской философской науке и
дальнейшему расширению контактов между
венгерскими и советскими философами.
m

По страницам философских журналов
социалистических стран
Философска мисъл. София, 1976, кн. 1.
М. П а р н ю к. Анализ факторов,
определяющих человеческую деятельность;
Д. Георгиев а. Проблема сущности
сознания в труде Тодора Павлова «Теория
отражения»; В. В и ч е в. Против социологи-
зирования и психологизирования
социальной психологии; И. Щ и п с к и и. Общество
как целое; Д. Соммервил. Возможна ли
наука о мире?; Р. Б. Зарев, Ж. Б. Дон-
ч е в. Человек, цивилизация и биосфера;
М. Димитрова. Роль обобщения в
формировании реалистического
художественного образа; И. Слаников.
Психологические механизмы самоподдерживания
религиозности; Й. Венков. Тождество и
различие между понятиями «революционная
ситуация», «революционный кризис» и
«общенациональный кризис». Критика и
библиография. Философско-научная жизнь.
Философска мисъл. София, 1976, кн. 2.
Н. Стефанов. Апрельская линия:
единство и многообразие исторического
процесса; Т. Павлов. Комплексное
изучение человека и формирование
всесторонне развитой личности; А. Бынков.
Диалектика логического в гегелевской
философии; С. Василев. Интуиция и
логическое познание; В. Коваче в.
Конкурирующие теории; Д. Радев. Сущность и
структура социально-технологического действия;
Б. С. Маньковский. Методология
политического учения Гегеля и
современность; Н. Филчев. Интеллигенция и ее
роль в общественном развитии; В. Кое в.
Методологические аспекты адекватности
художественного отражения; И. Цонева.
Изобразительная теория языка в
философии Людвига Витгенштейна; Ф. Чур е-
нев. Сверхрелигиозные претензии ислама
среди родопских болгар; Б. П е й ч е в.
Перевод «Диалектики» Иоанна Двмаскина в
софийской рукописи XVI века. Критика и
библиография, в том числе обзор Б. Цен-
кова «Ценные исследования советской
эстетической мысли» и рецензии на книги:
А. К. Уледов «Социологические законы»
(М., «Мысль», 1975); М. Г. Макаров
«Категория «цель» в домарксистской
философии» (Л., «Наука», 1974).
Философско-научная жизнь.
Философска мисъл. София, 1976, кн. 3.
М. Марков. Стратегия ускоренного
экономического развития; С. Д.
Саркисян. Стиль мышления и развитие
современной техники; П. Велчев. Проблема
лидера в научном познании и ее
методологическое значение; Ф. M а р ч е в.
Некоторые характерные черты познавательного
образа; Н. Д а и ч е в. О характере социально-
психологического и идеологического
отражения; И. К а л а и к о в. Об определении и
взаимодействии между социальным и
биологическим в человеке и о необходимости
формирования социобиологии; К. X а в а ш.
Понятие философской логики; С. Леей.
Взгляды Мигеля де Унамуно на бытие;
М. К у з м а н о в а. О преодолении
религиозных наслоений в праздниках и ритуалах;
Д. Иванов. Основные принципы
гегелевской истории философии. Дискуссии:
Ц. И г н е в. Предпосылки появления
героического как эстетического явления.
Критика и библиография. Философско-научная
жизнь.
Философска мисъл. София, 1976, кн. 4.
Дальнейшее укрепление дружбы и
сотрудничества между социалистическими
странами; С. Георгиев. Факторы,
тенденции и направления повышения
жизненного уровня народа; А. Лилов.
Ленинская идейная сущность апрельской линии
партии; Т. Павлов. Апрельский пленум и
наука; А. Стоиков. Апрельская
партийная линия и болгарское искусство;
Д. Павлов. Апрельская линия — линия
ленинского наступления против
буржуазной идеологии, правого и «левого»
ревизионизма; Н. Филчев. Идеологическая
борьба среди болгарской интеллигенции в
эпоху Возрождения; М. Я н к о в.
Сущность и специфика социальных функций
философии; С. Величкова.
Модернизации троцкистской «теории перманентной
революции». Философско-научная жизнь.
Отчет о XII совещании редакторов
философских и социологических журналов
социалистических стран. Критика и библиография.
Философска мысъл. София. 1976, кн. 5.
Рапорт коллектива Института философии
БАН XI съезду БКП; Б. Д я н к о в.
Одиннадцатый съезд БКП и развитие болгарской

160
ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
науки; Д. Павлов. XXV съезд КПСС и
идеологическая борьба; К. Г о р а н о в.
Некоторые современные проблемы
эстетического воспитания при социализме;
И. С. H a р с к и й. О диалектических
противоречиях познания; Т. К и с ё в. Некоторые
стороны взаимоотношения общественного
и индивидуального сознания; М. Грозда-
нова. Сущность и значение научного
мировоззрения; М. И го в. Концепция Томаса
Куна и коперниканская революция в
астрономии; С. Г. С т о е в. Этические взгляды
Тодора Калайджиева; В. С у б а ш к и.
Социологические аспекты Апрельского
восстания; И. Венков. Еще об идеологии
Георгия Бенковского; Т. Павлов. Машина и
человек — «мысль» и мысль; И. Т. Ф р о-
лов. Теория отражения и проблема
органической целесообразности. Критика и
библиография, в том числе рецензия на книгу:
М. Корнфорт «Открытая философия и
открытое общество» (М., 1975).
Философска мисъл. София, 1976, кн. 6.
Т. Павлов. Одиннадцатый съезд
Болгарской коммунистической партии; М. Я н-
ков. Одиннадцатый съезд БКП и
некоторые теоретические проблемы социального
управления; Ж- Атанасов.
Одиннадцатый съезд БКП и дальнейшее развитие
эстетического воспитания; Г. Я н к о в.
Болгарская социалистическая нация на этапе
построения развитого социалистического
общества; Ц. Цанков. О природе
общественных отношений; М. Б ы ч в а р о в. Хрис-
то Ботев — идеолог апрельской эпопеи;
И. Спасов. Гениальный певец революции
и свободы; К. Андреев. Выдающийся
философ-марксист и борец против
буржуазной философии (Димитр Благоев); С. Сла-
в о в. Вклад Димитра Благоева в ленини-
зацию марксистского идеологического
фронта в Болгарии. Критика и
библиография. Философская жизнь.
Философска мисъл. София, 1976, кн. 7.
Т. Вылов. Критика и самокритика —
объективная закономерность
социалистического развития; В. Кое в. Проблемы
художественного творчества в свете XXV
съезда КПСС; К. К ос то в. Диагностические
процедуры в научном исследовании; С. H е-
д и н. Об отношении между методом и
подходом; Д. Г ы р д е в. Особенности законов
общественного сознания; Н. Ибриши-
м о в. Относительно обосновывающего
знания опосредствующих умозаключений и
форм — демонстрация доказательства;
С. Куш-лев. Философско-социологические
и управленческие аспекты использования и
охраны природной среды; Д. Б о н е в.
История и современность в формировании
социалистической личности; Н. Йорданов.
Социально-психологические «манипуля-
ционньге» приемы идеологической диверсии;
Е. Д о н ч е в. Диалектические начала в
наиболее ранних произведениях Гегеля.
Критика и библиография. Философско-научная
жизнь.
Философска мисъл. София, 1976, кн. 8.
М. Марков. Организация как
социальное явление; Л. Андреев.
Экономическая и социальная политика БКП в
решениях XI съезда БКП; С. Г а н е в.
Одиннадцатый съезд БКП и некоторые проблемы
развития и управления художественной
культурой; Б. Д я к и н, М. С а в о в.
Несостоятельность буржуазных доктрин по
вопросам международной социалистической
интеграции и деятельности СЭВ; Э. К ш и-
жановская. О единстве логического и
интуитивного в творческом мышлении;
М. Михайлова. Индивидуальность
человека и право; В. Боев. Бернштейн и
современный «аутентичный марксизм»;
Г. X. Ш и н г а р о в. «Логика» Гегеля как
предельно широкая теория
саморазвивающихся системных объектов; Г. Д о н ч е в.
О периодизации развития Гегеля; П. А н е в.
Пространственно-временной континуум и
неопределенность движущихся объектов;
П. Г а н ч е в. Исторический материализм
и марксистская прогностика. Критика и
библиография, в том числе рецензии на
книги: «Социальная философия
Франкфуртской школы» (Москва—Прага, 1975);
A. М. Коршунов, В. В. Мантатов «Теория
отражения и эвристическая роль знаков
(М., 1974). Философско-научная жизнь.
Философска мисъл. София, 1976, кн. 9.
Июльский пленум ЦК БКП 1976 г. и
задачи болгарского философского фронта;
Т. Вылов. 85 лет марксистской партии
болгарского рабочего класса; Э. Марко в.
XI съезд БКП и борьба против
буржуазной идеологии, правого и «левого»
ревизионизма; Т. Павлов. Один из колоссов
болгарской общественно-политической и
культурной жизни (Васил Коларов); С. Стой-
л к о в. Современная историческая эпоха и
политика марксистско-ленинских партий;
Е. Г а в р и л о в а. Социальные функции
идеологии и общественной психики;
B. Вылкова Классово-партийный
подход в науке, его формирование и развитие;
А. Стацевич. Интеллигенция в
социальной структуре социалистического
общества; А. Э ш к е и а з и. Норма и порядок;
C. В а се в. Эволюция взглядов
позитивизма на обоснование теории; Е. Христова.
Актуальные проблемы современной
архитектуры; А. Л и ч е в. Гегель и диалектика
становления человека. Научные сообщения.
Критика и библиография.
Философска мисъл. София, 1976, кн. 10.
Берлинская конференция европейских
коммунистических и рабочих партий 1976 г.
(редакционная); Д. Фиданов.
Эффективность социального управления как
философская проблема; Т. Павлов. Об
идеальной окружности и об абстрактных
понятиях вообще; Д. M и л к о в а.
Социалистическое право — могучий идеологический
фактор при построении развитого
социалистического общества у нас; С. Василев.
Ассоциация — целенаправленный отбор и

ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
161
сопоставление; В. К о р а ч е в.
Относительно идей «невесомой субстанции»; В.
Куков. К проблеме преобразования
исторического в логическое; P. H а м в а р.
Классовая борьба в рамках американской
революции. Часть I; H. Божков.
«Гуманизированное» общество Эриха Фромма; А. К о-
р а л о в. Познавательные возможности
музыкального художественного образа;
Г. Г р о з е в. Философия Аристотеля;
Д. Д и л о в. Опыт философского
толкования формации как науки. Критика и
библиография, в том числе рецензия на
книгу: А. Егоров «Проблемы эстетики» (Мм
1974). Философско-научная жизнь.
Философска мисъл. София, 1976, кн. 11.
Т. Павлов. Абстракция и предвидение;
С. Д. Саркисян. Общественные
потребности и образование; Т. К и с ё в.
Общественная психика и обыденное сознание;
И. Делибеев. Стимулы и мотивы
трудовой деятельности; А. Веков. Димитр
Благоев и Г. В. Плеханов; И. Щ и п с к и й.
Исторический материализм . как наука;
В. M и те в. Лидирующие науки и развитие
научного познания; Г. Д. Левин.
Отношение и свойство; Т. Поибренский.
Моделирование диагностического познания;
P. H а м в а р. Классовая борьба в рамках
американской революции. Часть II; Т. Ч а-
к ы р о в. О ценностях культуры; Т. Т о д о-
р о в. Этика и философия; Е. С т а в р о в.
Философские взгляды Константина Тодо-
рова; В. Б у р и е в. О диалектической
природе закона Эйнштейна о соотношении
между массой и энергией. Критика и
библиография, в том числе рецензия на
книгу: «Мораль и этическая теория» (М.,
1974).
Философска мисъл. София, 1976, кн. 12.
Проблема субъективного фактора в свете
решений июльского пленума ЦК БКП;
Н. Г е р г о в. Накануне 60-й годовщины
Великой Октябрьской социалистической
революции; X. В. Христозов. Диалектика
объективного и субъективного в формах
проявления экономических законов;
И. Иванов. Самооценка и формирование
личности; К. К о с т о в, М. К а л а й д ж и е-
в а. Проблема иерархических структур в
научном исследовании; П. Павлова.
Антимарксизм под прикрытием
«сверхразумной истины»; И. С л а н и к о в. Счастье и
потребности; Т. Б е р о в. Слово и
художественный образ в литературе; И.
Стефанов. Кант и классический рационализм.
Дискуссии: М. С е м о в. К вопросу о
моральных стимулах и мотивах труда;
H. M и х о в а. Относительно
систематизации диалектических категорий. Научные
сообщения. Лекции и консультации. Критика
и библиография, в том числе рецензия на
книгу: О. С. Разумовский. «Современный
детерминизм и экстремальные
принципы в физике» (М., 1975).
Философско-научная жизнь.
Magyar filozôfiai szemle. Budapest. 1976,
sz. 1.
Л. Я и о ш и. Теория относительности и
физическая реальность; А. Г а ш п а р. Об
ограниченности взглядов, отрицающих
возможность машинного мышления; Л. X а р-
ш и н г. Некоторые типы методологических
правил и способы их обоснования;
И. M a р т о н. Особенности возникновения
классов в многоукладных обществах так
называемого «третьего мира»; Т. У н г в а-
р и. Трихотомия и время — философская
классификация жанров; А. Шимонович.
Меньхерт Палади (1859—1924); М.
Дере р. Идеология Яси. 1890—1910. Обзоры.
Magyar filozôfiai szemle. Budapest. i!976,
sz. 2.
4. Варга. Право и системный подход в
праве; Т. Тот. Ранние формы реализации
буржуазных интересов во французских
городах. Статья I; Я. Шаги. Эволюционные
проблемы молекулярной генетики; Ш. С и-
гетвари. Диалектико-логический анализ
биологического вида; К. Шолт.
Экстенсиональные ошибки дефиниций; Ж- П а п п.
Кто обманывает производителя?; И. Ф а-
р а го-Сабо. Солипсизм Беркли. Статья I.
Обзоры, в том числе рецензия на книгу:
А. Я. Гуревнч «Категории средневековой
культуры» (венгерский пер. — Будапешт,
1974).
Magyar filozôfiai szemle. Budapest. 1976,
sz. 3.
A. Аг. Система «Grundrisse» К- Маркса;
Т. Тот. Ранние формы реализации
буржуазных интересов во французских городах.
Статья II; И. Фара го-Сабо. Солипсизм
Беркли. Статья II; К. Шолт. Сходства
между модальностями разного типа;
П. К о л и н. Религиозные функции и
психические функции; М. Л у д а ш и.
Естественные добродетели и искусственная
справедливость. Документы. Обзоры, в том
числе две рецензии на венгерский перевод
книги И. Т. Фролова «Философия и
современная биология» (Будапешт, 1975).
Magyar filozôfiai szemle. Budapest. il976,
sz. 4.
И. Байер. От «объективности наук о
культуре» до «свободной от ценностей»
социологии; А. Э рдей и. Критика
исторического разума?; Э. X а н к и ш. О
справедливости; П. И о ж а. Проблема отчуждения
ценностей в человековедении; Г. Б о н fa-
хаи. Язык ценностей; Я. Келемен.
Обладает ли «добро» значением?; А. В е р е ш.
Ирония как структура ценностей; К. H и-
р и. Музиль и Витгенштейн; И. Хан.
Теоретическое обобщение и его границы.
Обзор.
Magyar filozôfiai szemle. Budapest, il976.
sz. 5.
Л. Кахулич. Понятие собственности,
развитие отношений собственности в ходе
строительства социализма; М. Макай.

162
ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
Двойственный характер труда: к оценке
«Экономическо-философских рукописей»:
Й. Шельмец и. Дискуссия между
Богдановым и Варьяшем в 1924 году; П. А г а р-
д и. Дискуссии — достижения —
перспективы. Обзор.
Magyar filozôfiai szemle. Budapest, il976,
sz. 6.
Ф. Альтрихтер. Cogito, ergo sum;
В. Рёд. Критика Декарта Райлом и
философский бихевиоризм; К. Г. X а в а ш.
Логика и действительность; К. Ш о л т.
Старые проблемы в новом освещении. (О
теории определений Д. П. Горского).
Обзоры, в том числе рецензия на книгу: Ю.
Давыдов «Искусство и элита> (венгерский
пер.— Будапешт, 1975).
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 1.
M. M y p a н и. Структура и деятельность
общественного сознания; И. С и л а д и. О
формировании социалистической реальности
морали; Д. Б а л а ж. Частности и идеи;
Г. Комороци. Закономерности в
изображениях месопотамского пантеона; А. Дж.
А й е р. Об утверждениях теологии;
Ф. Л. Л е н д в а и. Дьёрдь Лукач и Ирма
Зейдлер; И. Шандор Ковач.
Географическое представление о мире; П. Ф о т и.
Вера; В. С и л а д и . Социальная
психология брака; Г. Геллерт. Мафия и
политика.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 2.
M. M y p a н и. Дифференциация и
историчность общественного сознания; И. Хан.
Представление об обществе в Ветхом заие-
те и азиатский способ производства; О. Бе-
т и. Памяти философа Белы Залай; Э. Ч ё-
р е г. Противоречия многоликого
свободного времени; Ф. Э p ë ш. Сциентизм и
«радикальный этос»; К. К и ш. Четвертый
епископальный синод римской церкви.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 3.
M. M y p a н и. Диалектика объективного
и субъективного в общественном сознании;
А. А г. Теория тотальности и теория
систем; С. Токарев. О марксистской
периодизации религии; О физике и физиках.
Разговор академика Дьёрдя Маркса с Ишт-
ваном Кардошем; М. Кёчки, Л. Г а р а и.
Предпосылки человеческого поведения в
процессе эволюции; Т. Б а л о г. Социально-
психологический анализ фильма
Тарковского «Солярис»; И. В а м о ш. Перемены на
Иберийском полуострове.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 4.
Й. П о о р. Тенденции развития
современного протестантизма; А. А г. Экономия
•времени.; Я. Л а с л о. Роли и ролевые
конфликты; И. Паи ш. Фрэнсис Бэкон и
дезантропоморфизация Нового времени;
Л. К а к о ш и. Египетские м.нфы Золотого
века; О. Б е т и. Об отношениях молодого
Маркса и Бруно Бауэра; Э, Чёрег. Среда
проживания — среда переживания; Т. Дё-
м ё т ё р. Размышления о табу и о
безличной духовной силе; Я. Келемен.
Сущность общественного сознания.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 5.
Т. В а р к о н и. Биосфера и техносфера;
Я. Келемен. Руссо о возникновении
языка; Я. Ш ом од.и. Отношение молодого
Плеханова к русскому революционному
наследию; А. Курц. Венгрия и рыцарская
культура; Д. Б а л а ж. Образ Ференца
Деака; С. Н. Эйзенштадт. Социология
религии после Вебера; А. В ар май.
Экономический прогресс и развивающиеся
страны.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 6.
П. Надь. Многоликий Ракоци; P. M a н-
дру. Мемуары Ракоци; Л. Фёльдеш.
Товарообмен и рынок в традиционных
обществах; К. П о л а н и. Общества и
экономические системы; Л. M a к к а и. Любовь
по-венгерски в XVII веке; П. А д а н.
«Придворная любовь» и классовое
сознание; М. К а л м а н. Смерть Гипатии; Ф. Л.
Лендваи. К опубликованию рукописей
Лукача по философии искусства и
эстетике; К. Ш. Надь. Образы и предметы
религиозного культа в квартирах; Г. Ковач.
Планирование — футурология — утопии;
И. Б а л л о. Всемирный совет церквей от
основания до ассамблеи в Найроби.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 7.
Д. 3 о л т а и. Подход к искусству
журнала «Корунк»; Л. С и к л а и. Дьёрдь Ба-
линт — наш товарищ; И. Коня.
Общественный фон догмы предопределения;
Я. Келемен. Руссо о возникновении
языка. Статья II; Т. Б а л о г. Равновесие
или гармония; И. К е р т е с.
Эллинистический культ властелина и его греческие
предпосылки; 3. Б а л о г. Очерк
викторианской семьи; И. Балла. Экуменизм,
многообразие, разнообразие. (V Ассамблея
Всемирного совета церквей в Найроби).
Приложение: 3. Ш о м о д и. От античных
добродетелей до христианской морали.
Vilâgossâg. Budapest, il976, sz. 8—9.
Л. Бенце. Социалистическое
образование и мировоззренческое воспитание
специалистов; И. Т. Б е р е н д. История и
обществоведение в школе; Д. П о с л е р. К
вопросу об эстетическом воспитании;
А. Ч а с а р. Современная математика и
культура мышления; Д. С е п е. Модель
языково образованного человека; И. Ф е-
неш. Формирует ли физика
материалистическое мировоззрение?; Т. К о з м а.
Меняющаяся школа; Я. Келемен. Роман
Руссо «Эмиль»; Д. Б а л а ж. От французского
Просвещения к просвещенному
абсолютизму; Л. Тюте. Макаренко и теория
коммунистического воспитания; Ш. Кёте. Теория
трудовой школы Ласло Надя; П. Галин а.
Теория педагогики Лайоша Прохаски; Ф. Л.

ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
163
Л е н д в а и. Протестантизм и «венгерский
характер» в педагогике Шандора Карачонь;
Ю. Б а р д о ш. Педагогика Ласло Немета;
И. Бор. НТР и кризис воспитания; Т. Тот.
Кризисные явления в подготовке
квалифицированных рабочих в ФРГ; М. My рани,
Ж. Д ё м ё к. Характерные черты
мировоззренческой ориентации молодежи
Будапешта.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 10.
Д. А цел. Социалистическое государство
«и церкви в Венгрии; П. К у л ь ч а р. Взгляд
на историю Реформации в Венгрии; К. H и-
р и. Гумплович и Масарик; П. К о л и н.
Возникновение традиционалистского
общественного регулирования; К. Целлар.
Древо жизни в античном изобразительном
искусстве; И. Б а л а ж. Опера — на грани
мифа и правды; П. Б а л а ш ш а. Маска и
дух повествования; Л. Кор о лов с ки.
Ангола до и после завоевания
независимости; И. Л. Сабо. Кризис итальянской хри*-
стианской демократии.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. IL
Ж. Корокнаи. Образ жизни,
традиции, условия; Л. X а р ш и н г. Эпистемоло-
го-логический анализ научной аргументации.
М. Л у д а ш ш и. Английские моралисты.
Часть I; Ж. Л е Г о ф ф. Проблемы истории
мышления; Я. Брейер. Бела Барток:
Чудесный мандарин. (К 50-летию скандала);
М. Б а л и н т. Трудовая школа Кершенш-
тейнера; Э. Фёльдеш. Прогрессивные
педагогически« тенденции в журнале «Ко-
рунк» (1921—1940); Э. Чёрег. Режим дня
и свободное время детей в новых жилых
районах; M. M y p a н и. Заметки об одной
серьезной попытке систематизации
религиоведения; А. А г. Экология и этика.
Vilâgossâg. Budapest, 1976, sz. 12.
Э. Ан чел. Деятельность на распутьи;
К. В и д р а н и. Берюль и превратности
естественной теологии; Ш. К а р и к о. О
толковании понятия конформизма; Е. Гер-
г е й. Церковь и политика; Р. Ф а л у ш.
Загадка «наипрекраснейшего треугольника»;
3. Надь. Деятельность Региомонтануса в
Венгрии; Л. Н. Шандор. Новые
тенденции образования в СССР; А. Гуранов-
с к а я. Проблематика потребностей в
современной марксистской психологии.
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
1976, Hf. 1.
Ф. Рулпрехт. Философские проблемы
марксистско-ленинской концепции мира;
X. Бертрам, Э. К а м и н с к и, Г.
Ульман н. О некоторых проблемах мирного
сосуществования; Г. К и с с л и н г, В. Ш е-
л е р. Борьба за мир и
морально-политическая оценка войны; X. X ё р ц.
Естествознание — мир — ответственность; Л. Голь-
м а н, Р. Ш п е р л ь. К выходу первого
тома нового «Marx-Engels-Gesamtausgabe».
Дискуссия: Ф. Л ё з е р. Философские
вопросы борьбы за мир; Э. Херлитциус.
Достижения на пути к миру. Обзор
журналов. Рецензии, в том числе на книгу:
И. А. Косиков «Метод научного
коммунизма» (М., МГУ, 1974).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
1976, Hi. 2.
X. К ё л ь ш. Вопросы соотношения сил в
борьбе рабочего класса; X. Фридрих.
Проблемы формирования
социалистического образа жизни; Ю. К. П л е т н и к о в.
Взаимосвязь общества и природы и
проблемы ноосферы; Э. Ион. Произведение
искусства и восприятие искусства; X. Р е-
декер. Диалектика формы и содержания
как художественно-эстетическая проблема.
Дискуссия: X. Крешнак. О характере
неэкономических закономерностей в
общественной жизни. Сообщения и заметки.
Рецензии, в том числе на книги: В. И. Шин-
карук. «Теория познания, логика и
диалектика И. Канта» (Киев, «Наукова
думка», 1974); М. А. Киссель «Судьба старой
дилеммы» (М., «Мысль», 1974); А. А. Ивин
«Логика норм» (М., МГУ, 1973).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin.
1976, Hf. 3.
Э. Альбрехт, X. Кант. Философские
проблемы цикла «наука — техника —
производство»; Г. X о х м у т. Законы,
действующие в технических устройствах и
процессах; Г. Громанн, В. Хенляйн.
Размышления о законах техники; Э. Глезер,
Д. П а н и р. Вопросы диалектики средств
труда. Дискуссия: В. Прейкчас. О
понятии «убеждение». Заметки и сообщения.
Рецензии, в том числе на книги: «Рабочий
класс развитого социалистического
общества» (М„ «Мысль», 1974); «Культурная
революция в СССР» (немецкий пер.— М.,
«Прогресс», 1974); А. И. Арнольдов
«Культура развитого социализма» (немецкий
пер.—Берлин, 1975); А. И. Арнольдов
«Культурные процессы при социализме:
аспекты, тенденции, перспективы»
(немецкий пер.—Берлин, 1975); К. Е шлеи г е.
«Современная философия». Заметки о
«духе Ямато» (М., «Наука», 1974).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin.
1976, Hf. 4.
Ф. Кольсдорф, X. Опитц.
Марксистско-ленинская партия —
мировоззрение — философия; Г. Б а р ч. Развитие
коммунистической общественной
формации как единый социально-экономический
процесс; С. Ф. О д у е в. Свобода,
необходимость и ответственность в
социалистическом обществе; К. Э й х г о р н. Мораль
коммунистов в ходе построения развитого
социалистического общества; X. Уль-
р и х. Традиции идеологического единства
КПГ и КПСС; 3. Хеппснер.
Исторический материализм и построение социализма
в СССР; Э. X а н, Ф. Рихтер. Задачи
развития марксистско-ленинской
философии со времени VIII съезда СЕПГ;

164
ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
Р. В ей д и г, К. Крамбах, И. Р и т-
терсхаус. Итоги и задачи
социологических исследований. Заметки и сообщения.
Рецензии.
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
1976, Hf. 5.
Т. И. О и з е р м а н.
Марксистско-ленинское учение об идеологии и «критическая
теория»; А. В и р т. Современная
идеологическая борьба и роль философии; Т. С.
С т о й ч е в. Наука и идеология; Б. А н-
д е р с, Ю. Б е х е р, П. Фридрих. О
нападках на теорию социалистического
единства; M. M a то у ш. Борьба против
ревизионизма как международная задача;
Б. Н. Бессонов. Антикоммунизм
современного ревизионизма; К. О х о ц к и и.
Марксистская философия в современной
идеологической борьбе; X. М. Г е р л а х.
Позднебуржуазная философия и
консерватизм; Д. Пюшель. О функции
политологии в США. Рецензии, в том числе на
книгу: А. С. Богомолов «Буржуазная
философия США XX века» (М., «Мысль», 1974).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
1976, Hf. 6.
X. Э. X ë p ц. Роль идеалов в борьбе за
равноправие женщин при капитализме;
3. Грундманн. О развитии
интеллигенции в процессе построения развитого
социалистического общества; 3. Розен-
таль, К. Фу к с-К и тто в с к и, X. А. Р о-
зенталь, С. М. Рапопорт.
Размышления о молекуля.рно-биологических
основах отражения; М. Л а ш к е.
Методологические проблемы исследования
общественной собственности; Г. Бидерманн.
Классическая политическая экономия как
источник гегелевского понимания истории.
Дискуссии; Г. Ш т и л е р. Об
объективности законов духовных жизненных
процессов; X. Д а м е р и с. Требование и
экономический закон. Заметки и сообщения.
Рецензии, в том числе на книгу: М.
Басманов «Троцкизм сегодня» (немецкий пер.—
М., «Прогресс», 1975).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
•1976, Hf. 7.
X. Б е й е р. Актуальные проблемы
классовой борьбы и основной вопрос
революции; А. Бауэр, X. П а у к к е. Проблема
окружающей среды с точки зрения
исторического материализма и буржуазных
теорий модели мира; Г. Д ё р н е р.
Диалектика производительных сил,
производственных отношений и развития личности в
условиях применения автоматических систем
управления при социализме; П. Б о й р-
т о н. О соотношении между микро- и
макроэволюцией; Г. И p p л и т ц.
Проблематика классической буржуазной этики.
Заметки и сообщения. Рецензии, в том числе на
книги: М. А. Булатов «Ленинский анализ
немецкой классической философии» (Киев,
«Наукова думка», 1974); А. Гулыга «Георг
Вильгельм Фридрих Гегель» (немецкий
пер.—Лейпциг, 1974); А. И. Володин
«Гегель и русская социалистическая мысль
XIX века» (М., «Мысль», 1973).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin.
1976, Hf. 8.
Э. Хан. Демократия — общество —
мировоззрение; X. Ш л и в а.
Социалистическая демократия и свобода личности;
Р. Кирхгоф. Материалистическая
диалектика как философская эволюционная
теория; В. И. Разин. Политические
категории исторического материализма;
X. X ё р ц. Статистические законы,
механизм действия и индивидуальное
поведение. Дискуссия: X. Хорстманн.
Материалистическая диалектика и детерминизм.
Заметки и сообщения. Рецензии.
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
1976, Hf. 9.
В. Э й x x о p h I. О диалектике
социализма и коммунизма; Г. Б а р ч. Развитие
социализма — новое качество исторического
процесса; А. Бауэр. Обобществление
производства и управление общественным
развитием; Ф.-Х. Шредер, Р.
Вельск о п ф. Аспекты диалектики социального
единства и социальной дифференциации в
социалистическом обществе; В. Кюттлер.
Теоретические основы и методы
исторического анализа общественных формаций;
М. Роб бе. Социальный прогресс и
непролетарские концепции социализма в
развивающихся странах. Дискуссия: К. Ц а к.
Законы общественного развития —
развивающиеся законы? Заметки и сообщения.
Рецензии на книги: Д. И. Чесноков
«Исторический материализм как
социология марксизма-ленинизма» (немецкий пер.—
Берлин, 1975); Г. И. Глезерман «Классы и
нации» (немецкий пер.— Берлин, 1975).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
1976, Hf. 10.
И. Шульце. Противоречие как источник
динамики социализма; X. Вайспфлюг.
Движущие силы развитого
социалистического общества; Я. H e т о п и л и к.
Социалистический образ жизни и развитие
человека; Р. Моцек. «Талант» как
философская и науковедческая проблема.
Дискуссия: Э. Альбрехт, О. Д о н e p т. О
некоторых вопросах социальной оптимальности.
Заметки и сообщения. Обозрение
журналов. Рецензии, в том числе на книги:
«Гносеологические и социальные проблемы
развития химии» (Киев, «Наукова думка»,
1974); Н. В. Тимофеев-Ресовский, H. H.
Воронцов, А. Н. Яблоков «Краткий очерк
теории эволюции» (немецкий пер.— Йена,
1975).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
1976. Hf. 11.
Г. X о п п е. Актуальные проблемы
диалектики социализма и коммунизма;
К. Хенчель, Ф. Клоч. Социалистичв-

ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
165
екая интенсификация производства и
дальнейший подъем материального и
культурного уровня жизни народа; Х-И. Фибер,
Ф. Райхельт. Сближение классов и
слоев — социально-политическая
закономерность социализма; А. Лютцке, Р. Ш ё-
н е ф е л ь д. Законность, порядок и
безопасность — основные условия развития и
охраны социалистического общества.
Дискуссия: X. Фридрих, Г. Гроссе р. О
некоторых методологических предпосылках
исследования объективных законов
политических отношений; Э. Зауэрманн.
Проблемы коммунистического воспитания
и развития личности при социализме.
Заметки и сообщения. Рецензии, в том числе
на книги «Марксистско-ленинское учение о
социализме и современность» (М.,
Политиздат, 1975); А. М. Ковалев «Содержание
и закономерности мирового
революционного процесса» (М., МГУ, 1974); А. П. Бу-
тенко «Социализм как общественный
строй» (М., Политиздат, 1974); П. А. Иг-
натовский «Развитой социализм — его
экономическая динамика» (немецкий пер.—
Берли-н, 1975); В. С. Выгодский
«Экономическое обоснование теории научного
коммунизма» (М., Политиздат, 1975); В. И.
Толстых «Образ жизни» (М., Политиздат,
1975).
Deutsche Zeitschrift für Philosophie. Berlin,
•1976, Hf. 12.
M. Ф p и Т ц x a h д. О некоторых
проблемах марксистской философии в Польше;
Т. М. Ярошевский. Специфика
человека; Я. Ладо ш. Роль рабочего класса и
марксистско-ленинской партии в
социалистическом обществе; Я. К у ч и н ь с к и й.
Философские аспекты войны и мира;
А. Сыновецкий. Факты и эмпирические
законы в свете положения о существовании
объективных событий; Е. К м и т а.
Концепция реальности научных результатов в
марксистской эпистемологии; М. К о к о-
шиньская. Дефиниции в узком и
широком смысле; 3. Аугустынек. Прошлое,
настоящее, будущее и время; 3. Ц а ц к о в-
с к и й. Предпосылки качественного отбора
информации; Я- В о й н а р-С у е цк а я.
Философское понимание человека во времена
«Комиссии по народному образованию»;
3. Кудерович. Двойной смысл понятия
свободы у Гегеля; Е. Ладыка. Эдвард
Дембовский—философия творческого; Я. В.
С а р н а. Общественно-философские идеи
Станислава Игнацы Виткевича; М. X е м-
полиньский. Эпистемология и
метафизика у Гуссерля и Ингардена.
Studio, filosofiezne. Warszawa, 1976, № 1.
H. B. M о т р о ш и л о в а. Проблема
субъекта познания у Э. Гуссерля и Р.
Ингардена; К. В а р н к е. Трансцендентальный
субъект Гуссерля: опыт интерпретации;
А. Пултавский. Путь Ингардена к
реализму и его концепция человека; Н. К р е н-
ц л и н. Различия во взглядах Романа
Ингардена и Вальдемара Конрада; Б. Смит.
Математика и онтологическая эстетика
Ингардена; А. Венгжецкий. И лея
системы изолированного отношения в
антропологической философии; Е. Лозинский.
Несколько замечаний по поводу статьи
Д. М. Расмуссена «Марксистская критика
феноменологии»; Я. Бялостоцкий.
Заметки о творческих элементах в
гуманитарной работе; Г. Б я л к о в с к и й. Научная
теория и художественный эксперимент; М.
Т е м п ч и к. Конвенциональные элементы
науки; С. Краевский. Нестандартный
анализ — новое слово в задачах
дифференциального и интегрального исчисления; А.
Рутковский. Современная рекурсивная
теория. Критические обзоры. Философия за
границей. Рецензии, в том числе на книгу:
«Гносеологические и социальные проблемы
развития химии» (Киев, «Наукова думка»,
1974).
Studia filosofiezne. Warszawa, 1976, № 2.
П. H. Федосеев. Введение в проблему
взаимосвязи сознания и бытия; Т. Вое-
вудзекий. О двух типах интеграции
наук; A. M a л я в с к и й. Структуралистская
формула интеграции наук; Э. Л о н-
п е с ь. Творчество природы и творчество
человека; М. И. Л ое век а я. Интеграция
науки и науковедение; 3. Матулька.
Междисциплинарные синтезы в процессе
формирования; Т. Гобан-Кляс. От
поли- до интердисциплинарности. (Из
истории науки о коммуникации); В. Д а-
вац, А. Колесиньска я-3 а п а р т.
Концепция дополнительности и ее
эвристическая роль в современной физике; В. К у-
р о в с к и й. Кибернетическое
моделирование природных систем; В. К а с п ш а к, Б.
Л ы с и к. Проблемы построения
математической модели процесса в методологии
эксперимента; Ю. Коссецкий.
Кибернетический метод идентификации причинных
связей в социальных процессах; Я. Ш м ы д.
Религиозное сознание и феодальный разум;
С. Э р л и х. Фабианцы и гильдейские
социалисты; Ю. Грудзень. Ватиканская
концепция диалога с миром; Я. Муха.
Идеологические аспекты немарксистских
конфликтных моделей общества.
Философия за границей. Рецензии, в том числе на
книгу: В. К. Чалоян «Восток и Запад» (М.,
«Наука», 1968). Хроника.
Studia filosofiezne. Warszawa, 1976, № 3.
Приветствия Т. Котарбиньскому в связи с
его 90-летием; Мастерство и гуманизм.
(Беседа «Студиюв филёзофичных» с
профессором Тадеушем Котарбиньским); Я.
Щепаньский. Об основах
сознательного самовоспитания; Д. Неделькович.
Привлекательность и радость труда; Т. Ч е-
жовский. О независимой этике Тадеуша
Котарбиньского; И. Л а з а р и-П а в л о в-
екая. Этические рекомендации Тадеуша
Котарбиньского, X. Сколимовский.
Философия техники как философия
человека; А. Рапопорт. Гуманизм и наука;
К. Шанявский. Философия
конкретного; Д. Спасов. Реизм... и далее?; М.
Пшелецкий. О понятии
несущественного опущения терминов; С. А н г е л о з.
Комплексные подходы в изучении челове-

166
ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
ка; В. С. Г о тт. Философские категории и
понятия в частных науках; Д. В и т т и х.
Объективные и субъективные условия
опредмечивания науки в человеческой
практике; 3. Аугустынек. Прошлое,
настоящее, будущее и время; А. С. Мана-
с я н. Стиль мышления: парадигма, идеал;
Е. Калиновский. Об использовании в
деодентической логике прескриптивного и
дескриптивного языков; Я. Щедницкий.
Куайн и логика структуры; К. Попа.
Эффективность действия и понятие
практического заблуждения; И. Т уд осеск у.
Система и типология общественных действий; 3.
Кудерович. Историк философии как
«старательный опекун»; Д. В. Д ж о х а д-
з е. Развитие аристотелевской диалектики;
А. С ы н о в е ц к и й. Аристотелева
концепция субстанции и всеобщее понятие
физической системы, Р.. П а л я ч. Из традиции
номиналистических споров об
универсалиях: Вильям Оккам и Жан Буридан.
Хроника.
Studia fUosoficzne. Warszawa, 1976, № 4.
Приветствия В. Татаркевичу в связи с
его 90-летием; Упорство и творчество.
(Беседа «Студиюв филёзофичных» с
профессором Владиславом Татаркевичем); Я. Б я-
лостоцкий. Владислав Татаркевич как
историк искусства; X. О с б о р н. Новые
ощущения 60-х годов; Ф. Д. Мартин.
Скульптура и город; А. Г у ц ц о. Музыка и
танец; М. Б р я з у. Аутентичное искусство
и план искусства как явления культуры;
С. Барретт. В самом ли деле нужен
художник?; Е. Пельц. Владислав
Татаркевич — философ высочайших ценностей;
A. Кучиньская. Владислав Татаркевич
как историк эстетики; К. Ашенбрен-
н е р. Понятийная обусловленность
эстетического переживания; Дж. Фишер.
Легкость и трудность теории; A. M a p и н о.
Два герменевтических цикла: часть —
целое и анализ — синтез; А. Новицкий.
Музыка и философия с точки зрения
преобразования действий; Т. Павловский.
О математической эстетике; Б. Сухо-
дольский. Владислав Татаркевич как
историк философии; Д. Неделькович.
Всеобщность и человеческое
преобразование мира; Я. Легович. Проблема
традиции и умственного прогресса в
методологии Бонавентуры; И. С. H a p с к и й.
Философия Эдварда Дембовского; Я.
Щедницкий. Два парадокса индукции; В.
Каневский. Концепция искусства у Ф.
Ницше; С. Сымотюк. Философия культуры
Яна Лемпицкого; Ч. Г л о м б и к. Люди,
взгляды и идеи в споре о Краковской
кафедре философии (1875—1877). Хроника.
Studia fUosoficzne. Warszawa, 1976, № 5.
3. Аугустынек. Возникновение
случайностей; Е. Райский. Об основах
квантовой механики; Э. Пачковская. К ин-
гарденовским спорам о теории объекта;
B. M е й б а у м. Заметки о вероятностных
заключениях; Я. Воленьский. Логика и
нормы; М. Куниньский. Проблема
региональное™ в философии науки Макса Ве-
бера; М. Порембский. Понятие и
функционирование культуры в свете
искусствоведения; Ф. Францковяк. Структура
предмета искусства у Николая Гартмана и
Романа Ингардена; М. К о з а н е ц к и и.
Иоахим Металлманн как методолог гума-
нистики; 3. Кудерович. О своеобразии
современного монизма; Я. Ш м ы д.
Религиоведческая мысль Эдварда Абрамовско-
го — характеристика проблематики —
исследовательские постулаты; В.
Яворский. Об интерпретации платонизма Вин-
центом Лютославским. Рецензии и заметки.
Хроника.
Studia fUosoficzne. Warszawa, 1976, № 6.
M. Хемполиньский. О
феноменологической и так называемой
психофизиологической концепциях теории познания;
К. Гавликовский. Идеология КПК и
классическая китайская философия;
Т. Мендельский. Философия
интегрального федерализма; Ц. Ровиньский.
История—диахрония. (Против Альтюссера);
Д. Танальский. Деяние человека и
деяние бога; А. Семяновский.
Принципиальная норма как неуправляемый
фактор; В. О с а д н и к. Язык, знаковое
творчество и дефиниция Я- 3. Хуберта.
Дискуссии: В. К p a e в с к и й. Об нндук-
ционизме, сущности и других предметах
споров. (Полемика с Т. Батугом, Э. Калу-
шиньской и Л. Новаком); А. Хмелев-
с к и й. Увлечение наукой: оценка или
участие? Рецензии.
Studia fUosoficzne. Warszawa, 1976, № 7.
Е. Топольский. Состояние и
актуальные нужды разработки
марксистско-ленинской методологии социальных и
гуманитарных наук; Я. Ш м а ч к а. О холизме и
индивидуализме в социальных науках;
Р. Ваврыньчак. О различных
определениях модели; Т. Мендельский. Фе-
дералистско-анархистская концепция
деяния; К. Зауэрланд. Вильгельм Дильтей:
между позитивизмом и антипозитивизмом;
С. Борзым. Молодой Знанецкий: между
прагматизмом и неокантианством; Р. Бот-
вина. Идеализм и антиисторизм в теории
социального поведения Дж. С. Хомеиса;
Д. Д е м б и и ьс к а я-С ю р и. Отрицание
динамики действительности в философских
взглядах элеатов; Л. 3 а х е р.
Научно-техническая революция: некоторые
методологические контроверсии. Полемики: В. К р а-
евский.- Об импликационной версии
принципа корреспондентности; А. Ф л и с.
Выяснение человеческих деяний. Рецензии.
Хроника.
Studia fUosoficzne. Warszawa, 1976, № 8.
Д. Л у к а ч. К онтологии идеальных
моментов; И. Т. Фролов. Человек —
генетика— этика; Е. Копе ль. Диалектика и
структура общественного сознания: Манн-
гейм; Р. Рудзиньский. Дилеммы яс-
персовской философии бытия; А. М.
Каневский. Концепция капитализма у
Хабермаса. Полемики: Я. Д о б ж а н ь-

ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
1G7
екая, Я. Добжаньский. Ненаучная
критика. (В связи с критикой А. Мадейским
книги К. Лоренца «Так называемое зло»).
Философия за границей. Рецензии. Хроника.
Studia filosoficzne. Warszawa, 1976, № 9.
Т. Плужаньский. Томизм —
современная философия?; К. Енджейчак.
Трагический оптимизм и диалог в
творчестве Ж. М. Доменака; Е. Ко пел ь. Карл
Маркс: диалектика и структура
общественного сознания; С. Замецкий. Типы
десигнатов термина «наука» в работах Кази-
межа Твардовского и Яна Лукасевича;
А. Немчиньский. Размышления по
поводу интеграции наук в связи с теорией
перцепции Дж. Джибсона; Ю.
Александрович. Союз искусства с медициной;
Э. Гуссерль. Кризис европейской науки
и трансцендентальная феноменология.
Обзор журнала «Чловек и святопоглёнд».
Философия за границей. Рецензии, в том
числе на книги: Н. И. Кондаков
«Логический словарь-справочник» (М., «Наука»,
1975); «Философия Канта и современность»
(М., «Мысль», 1974). Хроника.
Studia filosoficzne. Warszawa, 1976,
№ 10—11.
К. Бхаттачарийя. Природа и
свобода; СТ. К а т ц. Природа и свобода:
комментарий; А. Ковальска я-С они.
Несколько замечаний к статье. К. Бхатта-
чарийи; Р. С и н а р и. Наука,
субъективность, свобода; 3. Цацковский.
Свобода и необходимость; Айтарейя-упанишада.
(Перевод и комментарии А. Луговского);
М. К. Б ы р с к и й. Триварга индийской
этики; Л. Цыборан. Классическая йога:
философия и практика; И. Л а з а р и-П а в-
л о в с к а я. Этическое содержание Бхага-
ватгиты; Д. Д. К о с а м б и. Введение в
изучение истории Индии; T. M арг у л.
Опыт синтетического подхода к индийской
философии; Я. К е н е в и ч. Индийская
философия — философия уравновешенного
склада?; Д. Г а й к о. Философия человека
в староиндийском материализме; Я. К у-
чиньский. Поиски творческого единства.
Часть I. Обзор журналов. Рецензии.
Хроника.
Studia filosoficzne. Warszawa, 1976, № 12.
Я. Кучиньский. В поисках
творческого единства. Часть II; С. К о з ы р-К о-
вальский. Об «ортодоксальном»
марксизме; Я. Ладош. Противоречия в
развитии социалистического общества; А. С и-
циньский. Понятия «потребности» и
«ценности» в свете концепции систем;
Ю. Шмигельский. Значение аналогии и
моделирования с точки зрения интеграции
науки и обобщения знаний; Д. Д е м б и и ь-
с к а я-С ю р и. От Ксенофана до Плотина:
историческое формирование понятия бытия.
Дискуссии: Л. В и т к о в с к и и. Дискуссия
в Польше вокруг проблемы
корреспонденции в науке. Рецензии. Философия за
границей. Хроника.
Czlowiek i éwiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 1.
T. M. Ярошевский. Новая
стратегия и новые перспективы развития; Ю. В и-
н е в и ч. Хельсинки в перспективе; Дж. М.
Браво. Детская болезнь левизны через
пятьдесят лет; С. Черняк. Социология и
онтология; 3. Кавецкий. Отношение
рабочих к религии; Э. Г у р с к и й.
Проблема Дон Кихота в Испании XX века; У. Р ё-
3 е б е р г. Детерминизм в микрофизике;
Решения VI пленума Главного совета
Общества по распространению светской
культуры; T. M p y в ч и н ь с к и й. Человеческая
личность в глазах экзистенциального
томизма. Информации. Среди книг.
Czlowiek i éwiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 2.
3. Кудерович. Философия и наука в
феноменологии и диалектическом
материализме; Е. К м и т а. Заметки о
неопозитивистской теории познания; Я. К у р о в и ц-
к и й. Наука и здравый смысл; М. К а л у-
шиньский. Онаучивание этики и
здравый смысл; К. К л е м а н.
Психоаналитическая теория и религиозные явления; И. Л у-
к а ч. Узловые проблемы секуляризации
общественного сознания; В. H ю н к а.
Римская церковь при капитализме; М. Нова-
4 и к. Христианство как «проекция
будущего». Предложения, дискуссии: Е.
Краковский. Гуманистическая интерпретация и
материализм; Б. Кшивоблоцкая.
Размышления о методе, или к вопросу о
писании рецензий. Хроники. Среди книг, в том
числе рецензия на книгу: В. Г. Афанасьев
«Социальная информация и управление
обществом» (М., Политиздат, 1975).
Czlowiek i éwiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 3.
Л. 3 a x e p. Пути
социально-экономического развития Польши в 1976—1980 гг.;
М. Козанецкий. Теория культуры и
культурная политика; В. Л о р а н ц. О
культурной политике социалистического
государства; 3. Кудерович. Проблематика
теории культуры в современной философии;
Пятнадцать лет журнала «Vilâgossâg»;
Тридцать лет критики религии в Венгрии;
И. Л у к а ч. Критика марксистской
концепции человека в современной
религиозной идеологии; Г. Г е ч е. Неотомизм в
наши дни; M. M y p a и и. Формирование
мировоззрения венгерских студентов.
Предложения, дискуссии: Р. П а н а с ю к.
Неокантианский эпизод в истории марксизма;
В. Павлючук. Творчество и
переживание времени. Информации. Среди книг, в
том числе рецензия на книгу: И. Т. Фролов
«Прогресс науки и будущее человека» (М.,
Политиздат, 1975).
Czlowiek i éwiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 4.
В. Заставный. Теоретические и
методологические проблемы развитого
социалистического общества; Д. И. Дубров-

168
ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
с к и й. Кибернетика и некоторые аспекты
проблемы человека; Л. 3 а х е р. Вокруг
«кризиса в науке»; X. Луттер. Новые
протестантские теологи; M. H о в а ч и к.
История и эсхатология; К. Хермсдорф.
О связи понятий и персонажей в
творчестве Томаса Манна; Памяти Ежи Штахель-
ского. Предложения, дискуссии: М. Г о р о-
ш е в и ч. Послесоборное десятилетие
римско-католической церкви: польские оценки
и переоценки. Информации. Среди книг.
Czlowiek i swiatopoglqd. Warszawa, 1976,
Ki 5.
И. С. H a р с к и й. Кант и проблемы
историософии; Г. И р р л и т ц. Кантовская
теория субъективности пространства; М. Ю.
С е м е к. Фихте и Кант: от «критики» к
«системе»; И. Биттнер. Гармоническое
совершенство греков; В. Ка л я г а. Беккетт,
или в поисках смысла существования.
Предложения, дискуссии: Б. Л1 и н ц. О
научных революциях в политической
экономии. Информации. Среди книг, в том
числе рецензия на книгу: Д. М. Угринович
«Обряды. За и против» (М., 1975).
Czlowiek i swiatopoglqd. Warszawa, 1976,
N° 6.
С. К ш е м е н ь-0 я к. К вопросу о
статусе эстетики; В. Калиновский. Эстетика
и социология: две модели сотрудничества;
Б. Качиньская. Дилемма педагогики:
эстетическое воспитание или воспитание
искусством?; А. Зейдлер. Связи логики
с эстетикой в учениях познанских
методологов; Я. M и с е в и ч. Эстетика,
лингвистика и литературоведение; П. Г р а ф ф.
Естественнонаучные мотивы в эстетике
Станислава Лема; Г. Бучиньска я-Г а р е-
в и ч. Шелер и философия ценности.
Полемики: M. H о в а ч и к. Две тактики «L'os-
servatore Romano». Информации. Среди
книг.
Czlowiek i êwiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 7—8.
В. Михайлов. Естественная среда —
идеология — политика; П. Т р о я н.
Экосистемы под прессом человека; Ф. В. M л е ч-
ко. Интегрированная среда; А. Д. Урсул.
Мировоззрение и экологическая проблема;
Д. Бергнер. Человек и природа; Д. И.
Дубровский. Проблема земной
самоорганизующейся системы; В. Н. Шевчсн-
к о. Методологические проблемы
взаимодействия природы и общества на современном
этапе; 3. Подгурский. Охрана
окружающей среды и экономический расчет;
И. M a р ц и ш. Сохранять окружающую
среду — значит беречь человека; К. M a т у-
с я к. Экологическая интерпретация
загрязнения воды и очистки стоков; К.
Киселевская. Роль паразитологических
исследований в охране окружающей человека
среды; Я. Ю д а. Достижения польской
науки в области инженерии окружающей
среды. Информации. Среди книг.
Czlowiek i swiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 9.
Ю. Маженцкий. Арнольд Тойнби и
попытка «освящения» истории; Р. Р у д-
зиньский. Мысль Ясперса и
проблематика катастрофизма; M. H о в а ч и к.
Карло Леви — sacrum и история как категории
«поэтического разума»; В. К. Кантор.
Эстетика Достоевского и кризис
религиозного сознания в России; В. К ш е м е и ь.
Традиция в центре обсуждения: «Вехи»;
А. Гурановска я-П о ч о б у т.
Позитивная дезинтеграция: концепция человеческой
природы. Информации. Архив. Среди книг,
в том числе рецензии на книги: С. Л.
Рубинштейн «Проблемы общей психологии»
(М., «Педагогика», 1973); «Зарубежные
марксисты о религии и церкви» (М.,
Политиздат, 1975).
Czlowiek i swiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 10.
A. Гёде. Возврат утопии?; Л. С э в.
Несколько заметок на темы алиенации; В. Ж.
К е л л е. Маркс и современные проблемы
теории исторического процесса; Р. Пана-
с ю к. Маркс и младогегельянцы; Т. 3 и-
м я к. Над метафорами Маркса; С. M. M a-
р е е в. Гегель о диалектике формы и
содержания в познании; Ю. П а в л я к.
Плеханов и философия Гегеля; И. К у р ы л о-
Гонзалез. Аугуст Цешковский —
романтик и реформатор; Т. Мрувчиньский.
По поводу одной годовщины: «Mater et
magistra» 1961—1976. Полемики: Л. В и т-
к о в с к и й. Является ли природа
математической?; М. Темпчик. О разных стилях
философствования: ответ на критику Леха
Витковского. Хроники и информации.
Среди книг.
Czlowiek i swiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 11.
A. Новицкий. От истории критики
религии до теории светской культуры; M. H o-
в а ч и к. О необходимости теории; В. Т ы-
л о х. «Эугемер» — проблематика
нехристианских религий; М. Хорошевич. Спираль
роста (сто номеров «Эугемера») ; И. Т.
Фролов. Перспективы человека; В. Ку-
н и цк и й-Гол ьд ф и н ге р. Природа —
слуга или учитель?; Б. Г. Юдин.
Проблемы генетической инженерии; Т. О л е в и ч.
Запоздавшая адаптация католической
церкви; Э. Сайда к-М ихновская. Ценность
человеческого труда; С. М. Б р а й о в и ч.
Герменевтика— ее проблемы и
противоречия; На стыке этнографии и
религиоведения. Беседа с проф. Марией Франковской;
Я- Сек у л а. От политической экономии к
аксиологии. Хроника. Среди книг.
Czlowiek i swiatopoglqd. Warszawa, 1976,
№ 12.
Г. Домбровская. Религиозные
представления и установки молодежи; А. В о л ь-
н и к. О некоторых мировоззренческих
определениях отношения к труду; В. Л е б е д-
зиньский. Диалектическое понятие мате-

ПО СТРАНИЦАМ ЗАРУБЕЖНЫХ ЖУРНАЛОВ
169
рии; М. А. П а р н ю к. О детерминизме и
причинности; К. Охоцкий. Фридрих
Энгельс и его противники; В. Яворский.
Понятие «коммунизм» в ранних
произведениях Энгельса; А. С и к о р а. Дезами:
метафизика общности; M В а росс. Человек
как субъект культуры; В. Попкевич.
Классовые черты массовой культуры.
Дискуссии: М. Хорошевич. О смысле Ле-
февриады — споры над Вислой. Хроника и
информации. Архив. Среди книг.
Revista de filosofie. Bucureçti, 1976, t. XXIII,
№ 1.
Обсуждение: «Философия и социальная
жизнь». (Участники: Н. Гогоняца, И. Тудо-
сеску, И. Флоря и др.); В. П о п е с к у.
Развитие этоса трудящихся при
социализме; Н. Беллу. Современные
характеристики повседневной жизни и социалистическая
переоценка элементарной моральной
ситуации; Р. Пантази. Вклад Лукреция Пэт-
рэшкану в развитие марксистской
философии в * Румынии; И. Б у л б о р я. Теория
«неокрепостничества» во взглядах
Лукреция Пэтрэшкану. Мнения о книгах.
Консультации. Заметки и комментарии.
Revista de filosofie. Bucure^ti, 1976, t. XXIII,
№ 2.
A. Нику леек у, Ж. Ианоши. О
диалектике развития социалистической
демократии; Р. Ф л о р и а н. Некоторые
актуальные проблемы марксистской теории
социального детерминизма; Д. Мазилу.
Глубокая научная концепция установления
нового международного экономического
порядка; Г. Бунеску. Перспективная
солидарность — тенденция развития
коммунистической морали: М. Мычу. Лукреций
Пэтрэшкану и румынская марксистская
политическая наука; Л. Щербан.
Концепция отчуждения в гегелевской
философии; К. H о й к а. Нейтральный и
ориентированный этос в гегелевском разуме;
Л. Д у м ит р е с к у-К о д р я н у. Ницше
или ностальгия по идолам. Мнения о
книгах. Хроника идей. Консультации. Критика
и библиография. Научная жизнь. Заметки
и комментарии.
Revista de filosofie. Bucure$ti, 1976, t. XXIll,
№ 3.
Обширная программа работ в области
политико-идеологической и
культурно-воспитательной деятельности. (Передовая);
Э. К о б и а и у. Социализм и расширение
социальной сферы моральных оценок; Д. Н.
3 а х а р и я. По поводу «системы»
человеческой свободы; И. Флоря. Демократия
и бюрократизм — противоположность
между ними; И. К. Попеску. К вопросу о
статусе марксистской философии;
Молдавский вольтерьянец конца XVIII века?
(Неопубликованный текст); А. Жожа.
История диалектики. (Публикация) ; П. Вайда.
Психология и философия в творчестве Рэ-
дулеску-Мотру; Н. Тертулиан. «Наука
субстанций» — неопубликованный
философский манускрипт Камила Петреску.
Дискуссия: Ф. Джорджеску.
Причинность в системе философских принципов
детерминизма. Хроника идей. Научная жизнь.
Заметки и комментарии.
Revista de filosofie. Bucure^ti, 1976, t. XXIII,
№ 4.
Г. П. Апостол. Взаимоотношение
между экономикой и политикой в процессе
создания нового международного
экономического порядка; В. Мэгуряну. К
вопросу о понятии политической власти; Р. Ф л о-
р и а н. Основные черты марксистской
теории социального детерминизма; О. Трэс-
н я. Идеологические истоки Американской
революции; В. И. К о р н е с к у. Так
называемая «гуманизация» капиталистического
предприятия; И. Фрэнцилэ. Понятие
эффективности труда. Хроника идей.
Мнения о книгах. Критика и библиография.
Консультации. Научная жизнь.
Revista de filosofie. Bucureçti, 1976, t. XXIII,
№ 5.
Идейно-воспитательная деятельность и
требования революционного духа
(Передовая); И. M о р а р у. Определяющая роль
труда в формировании нового человека —
творческой личности; Г. Вереску. Труд—
фактор развития моральных ценностей;
П. Апостол. Новые аспекты
технологических условий человеческого бытия;
B. M о р а р. Человек как ценность в
социальном этосе; Э. К о б и а н у. Заметки по
проблеме определения морального
качества жизни; М. Ф л он та. Некоторые
наблюдения по вопросу о характеристике
движения познания от явления к сущности;
C. Попеску. Феноменистское
направление в физике; А. И л и е с к у. Школа
«теоретической зависимости»: альтернатива,
способная заменить логический эмпиризм?;
Р. С т о й к и ц э. Философские размышления
о выводе в силлогизме; Н. Бэрбулеску.
Проблема времени в частной теории
относительности; И. Хоротан. К философской
теории информации. Хроника идей. Мнения
о книгах. Консультации. Научная жизнь.
Revista de filosofie. Bucureçti, 1976, t. XXIII,
№ 6.
Обсуждение «Социальное действие,
нормы, ответственность». (Участвуют: В.
Попеску, М. Флоря, Д. Н. Захария и др.);
О. Т р э с н я. Доктрина «государства
всеобщего благоденствия»: ее сущность и
общественно-политическая направленность;
М. Хоровитц. Специфичность категории
времени в экономическом пространстве.
Дискуссия: Г. Страницкий.
Политическая революция — социальная революция.
Хроника идей. Критика и библиография.
Консультации.

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Человек и сфера его обитания
Синтез знаний о биосфере, методология
исследований проблем окружающей среды и
практическое рассмотрение конкретных
задач наук в этой области находились в
центре внимания Всесоюзного симпозиума
«Человек в окружающей среде»,
организованного Московским филиалом
Географического общества СССР, Институтом географии
АН СССР, Научным советом АН СССР по
социально-экономическим и
идеологическим проблемам НТР, ИНИОН АН СССР при
участии Центрального бюро философских
методологических семинаров АН СССР,
Московского общества испытателей природы,
Московского областного совета
Всероссийского общества охраны природы (Москва,
март 1977 года).
В симпозиуме приняли участие ученые
многих отраслей географической науки,
философы, социологи, демографы,
экономисты, педагоги, представители других
отраслей знаний.
Симпозиум открыл председатель
Московского филиала Географического общества
СССР, директор Института географии АН
СССР И. Д. Папанин.
В начале заседания
председательствующий Ю. К. Ефремов предложил почтить
память выдающегося советского ученого,
профессора Д. Л. Арманда, внесшего
значительный вклад в развитие исследований по
проблемам взаимодействия природы и
общества, и предложил провести
специальную секцию, посвященную его памяти.
В. С. Преображенский, выступая
от имени оргкомитета симпозиума,
подчеркнул междисциплинарный характер
проблемы «человек и окружающая среда».
И. Б. Новик остановился на значении
материалов XXV съезда КПСС для развития
природоохранительной деятельности в
условиях развитого социалистического
общества. Основное внимание в докладе было
уделено вопросам взаимодействия наук и
анализу*форм синтеза знаний, необходимых
для решения экологических проблем.
По мнению Б. В. Меграбяна (Ереван),
экологической реконструкции
практической деятельности должно предшествовать
переосмысление традиционных идей. Это
прежде всего преодоление ограниченного
понимания объекта и предмета
экологического знания как знания чисто
биологического.
Н. Ф. Реймерс попытался построить
табличную матрицу с целью обосновать
необходимость интегрального рассмотрения
человека в двуединой среде — природной и
социально-экономической. Докладчик дал
определение понятий фактора и среды в
природе и социуме.
Э. С. Маркарян (Ереван) говорил о
проблеме выявления специфики
человеческого общества как адаптивной системы,
в рамках которой человек рассматривается
в качестве медико-биологического и
социокультурного феномена. А. Ю. Ретеюм
предложил при освещении
пространственного аспекта отношения природы и
общества различать природно-общественные и
общественно-природные структуры в
зависимости от системообразующего фактора.
В своем выступлении А. Г. Д о с к а ч
отметила, что задача исследователей —
раскрыть и изучить всю систему связей
(прямых и обратных), возникающих как в
природе, так и в уже измененной человеком
среде, при техногенных воздействиях и в
самом процессе их использования и
преобразования. С ее точки зрения, большую роль
в таком изучении играют моделированные,
натурные эксперименты, постоянное
наблюдение над динамикой процессов и
изменениями их в уже осуществленных природ-
но-технических системах и сравнительный
конструктивно-географический анализ
связанных с преобразованиями изменений
условий жизни людей.
А. М. Грин подчеркнул, что для
успешного исследования проблемы «человек и
окружающая среда» необходимо учитывать
биосоциальную природу человека и
исторический характер понятия окружающей ере-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
171
ды. Природа в современном мире — это
сфера обитания человека, следовательно, в
любом географическом исследовании
природу надо изучать с точки зрения
человека, с позиции его «интересов».
Г. И. Бельчанский, В. П.
Геловани, Ю. Н. Калл истов, Н. В.
Сазонов обратили особое внимание на
перспективы моделирования в экологии.
Учитывая результаты первого этапа этого
моделирования — глобального моделирования,
следует, по их мнению, заняться
исследованием регионально-национальных систем,
которые прежде всего функционируют в
качестве самостоятельного
социально-экономического организма.
Л. И. Мухина, Т. Г. Рунова
предложили для изучения механизма
взаимодействия между природой и обществом
построенные ими модели регионального типа:
блочные, описывающие общий ход
процесса взаимодействия природы и общества, и
матричные для описания вида и характера
воздействий и последствий. .
На симпозиуме был зачитан текст
доклада Д. Л. Арманда, в котором
ставились определенные задачи, связанные с
преобразованием природы.
В Ужгороде начиная с 1958 года стало
традицией проводить в среднем раз в два
года Всесоюзные конференции и школы по
теории элементарных частиц. До 1970
года непосредственным их организатором
были кафедра теоретической физики
Ужгородского университета, а затем — вновь
созданный Ужгородский отдел теории адро-
нов при Институте теоретической физики
АН УССР. После первых конференций и
школ стала явной необходимость
привлечения к участию в них философов.
Идея совместных собраний философов и
физиков-теоретиков впервые была
осуществлена в Ужгороде в 1964 году по
инициативе и при самом активном участии
сотрудников Института философии АН УССР
и ужгородских физиков-теоретиков. Хотя
цель первого опыта была весьма скромной,
а число участников невелико, уже на этом
симпозиуме были обстоятельно, а главное,
по-деловому обсуждены такие
кардинальные проблемы философского осмысления
квантовой теории, как соотношение между
«объектом» и «субъектом» в процессе
измерения и проблема понимания самого
этого процесса. Была также подчеркнута
необходимость именно доказательных истол-
Различные аспекты проблемы «человек
и сфера его обитания» были рассмотрены
в докладах и выступлениях И. В. Б е с т у-
жева-Лады, Ю. 11. Трусова, В. В.
Орлова (Пермь), С. С. Жарикова,
А. В. Ч а к л и н а, Л. С. Абрамова,
А. В. Быховского, Э. В. Гирусова,
Б. П. В ы с о ц к о г о и др.
Помимо пленарных заседаний, на
симпозиуме работали секции:
Секция I. Вопросы философии,
социологии, права, демографии, урбанизации,
педагогики, экономики, статистики в решении
проблемы «человек в окружающей среде».
Секция II. Проблемы
природопользования, охраны и преобразования природы,
здравоохранения, гигиены, рекреации.
Секция III была посвящена проблеме
«космос и человек».
На симпозиуме было отмечено, что
установившаяся форма междисциплинарного
контакта при решении столь комплексных
проблем, способствуя дальнейшей
конкретизации идей, выработке единых понятий,
требует дальнейшего развития.
Т. Г. ГРЕЧУХИНА,
Л. П. КОНСТАНТИНОВСКАЯ, И. Я. РУСИН
кований квантовой теории1. Этот первый
симпозиум подтвердил безусловную
правильность идеи систематических собраний
философов и физиков-теоретиков в целях
обсуждения фундаментальных как
физических, так и философских проблем
квантовой теории.
Симпозиумы 3966, 1969 и 1971 годов
были по-прежнему посвящены в основном
узкой, но фундаментальной проблеме —
гносеологическим и методологическим
аспектам квантовой теории измерений.
Именно в этой проблеме, как известно,
фокусируется вся полемика по философскому
истолкованию квантовой теории. Симпозиумы
стимулировали глубокие исследования их
участников, как философов, так и физиков,
и в этих исследованиях им удалось
добиться серьезных результатов2. Среди органи-
1 См. «Методологические проблемы
теории измерений». Киев, 1966.
2 См. «Гносеологические аспекты
измерений». Киев, 1968; «Проблемы диалектико-
материалнетического истолкования
квантовой теории I» (Материалы IV симпозиума
но гносеологическим проблемам измерений.
Ужгород, 12—15 октября 1971 г.). Киев,
1972, а также ряд статей по этим
проблемам в журнале «Вопросы философии».
Осенняя Школа-7 6 по аксиоматической
квантовой теории поля

172
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
заторов этих симпозиумов мы должны
особо отметить члена-корреспондента АН СССР
II. В. Копни на, Н. П. Депенчук,
П. С. Д ы ш л е в о г о, М. В. Поповича
(Киев) и А. И. Уемова (Одесса), которые
принимали самое деятельное участие в
работе и дискуссиях симпозиумов.
Успех этих симпозиумов позволил
ужгородским физикам-теоретикам созвать в
1972 году всесоюзную конференцию
«Наука и общество» со значительно более
широкой проблематикой. Каково содержание
понятий «фундаментальная наука» и
«прикладная наука» и какова их роль в
человеческом обществе? Каково соотношение
между ними? Каковы основные трудности
в решении главных экологических
проблем, стоящих ныне перед человечеством?
Может ли физика когда-либо исчерпать
себя как фундаментальная наука? Каково
правильное, то есть диалектико-материали-
стическое, истолкование нерелятивистской
квантовой механики? В частности,
возможно ли существование нескольких
правильных ее истолкований? Как лучше
готовить специалистов, занимающихся
философским осмыслением аксиоматической
квантовой теории поля? Вот неполный
перечень основных вопросов, которым была
посвящена конференция. Она
стимулировала дальнейшие исследования по всем этим
вопросам.
В 1976 году состоялась очередная,
седьмая, Школа по аксиоматической
квантовой теории поля. Она была посвящена
50-летию создания квантовой механики.
В работе Школы-76 участвовало около 100
ученых, представлявших все крупные
научные центры Советского Союза — Москвы,
Ленинграда, Серпухова, Дубны, Киева,
Харькова, Львова, Минска и других
городов, а также из ГДР, ПНР и ЧССР.
Работа Школы была напряженной и
содержательной, на ней было прочитано 30
лекций и 29 докладов. Следует отметить
участие в работе Школы, в ее
многочисленных деловых дискуссиях
члена-корреспондента АН УССР 10. М. Б
ереванского (Киев), Л. Б. Баженова,
В. С. Барашенкова (Дубна), Ю. С.
Вер нов а, Ю. Л. Далецкого (Киев),
А. Я. П о в>з н е р а, М. И. Подгорецк о-
го и В. А. Царева (Дубна), А. А. Гри-
б а (Ленинград), В. А. Л ю б о ш и ц а
(Дубна), В. И. Мостепаненко (Ленинград),
Б. А. Ш а х б а з я н а (Дубна), И. С. Але к-
сеева, М. Д. Ахундова и Ю. Б.
Молчанова.
Здесь мы остановимся лишь на работе
секции «Гносеологические проблемы
физики элементарных частиц».
В докладе В. С. Б а р а ш е н к о в а
содержался обзор современного состояния
гипотезы о существовании в природе
тахионов — гипотетических частиц, движущихся
со сверхсветовой скоростью. Реинтерпрета-
ция математического формализма теории
тахионов, данная в 1962 году 0. Биланю-
ком, В. Дешланде и Е. Сударшаном, сняла
основные противоречия этой теории с
принципом макропричинности, но некоторые
макроскопические каузальные эффекты
здесь все еще остаются. Этот факт, однако,
отнюдь не исключает возможности
существования сверхсветовых сигналов в очень
малых пространственно-време'нных
областях, где существенную роль, согласно
современным представлениям, играют
процессы, необратимые во времени.
Ю. Б. Молчанов подчеркнул, что в
силу указанных выше макроскопически ака-
узальных эффектов существование
тахионов следует рассматривать как
противоречащее преобразованиям Лоренца и,
следовательно, специальной теории
относительности. Поэтому для описания тахионов,
видимо, нужны какие-то новые
преобразования и соответствующая им новая теория.
Возможно, что новые преобразования по
форме подобны преобразованиям Лоренца,
но отличаются от них большей величиной
предельной скорости. Это означает, что
возможно связать временной порядок
причинно-следственных событий не с
электромагнитными взаимодействиями, а с
какими-то другими, передающимися со
сверхсветовыми скоростями. В. Л. Л ю б о ш и ц
на основе анализа распространения
волновых пакетов в разреженной
макроскопической среде сформулировал требование
макропричинности, из которого
непосредственно следуют специфические, ограничения на
амплитуды рассеяния безмассовых и
ультрарелятивистских частиц. Он показал
также, что в асимптотическом режиме,
соответствующем нарушению известной теоремы
Померанчука, групповая скорость частицы
или античастицы больше скорости света в
вакууме. Поэтому можно полагать, что
нарушение теоремы Померанчука
противоречит принципу макропричинности.
В выступлении М. И. Подгорецкого
был дан анализ физического смысла
принципа дополнительности в квантовой
механике. Показано, что в общем случае
причины появления квантовомеханической
дополнительности не сводятся к конечности
кванта действия. Такое сведение возможно
не для всех пар некоммутирующих между
собой квантовомеханических величин, а
только для тех из них, которые имеют
классические аналоги. Например, проекции
спина электрона на взаимно
перпендикулярные оси не имеют классических
аналогов в теории точечных частиц.
Ю. М. Ломсадзе в наиболее общей
форме привел доказательства трех
известных теорем фон Неймана для невоспроиз-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
173
водимых измерений в рамках квантовой
теории поля и описания состояния прибора
статистическим оператором. Он отметил, что
в процессе самоизмерения изолированной
макросистемы (то есть тогда, когда
некоторая ее макроскопическая часть производит
измерение какой-либо физической
величины остальной части) стандартные
физические величины всей системы, которые
ранее считались сохраняющимися (в
частности, энергия всей системы в какой-либо
системе отсчета), на самом деле не
сохраняются. Несмотря на временную
обратимость динамики квантовой теории, такие
процессы самоизмерения, вообще говоря,
необратимы во времени. Были обсуждены
принципиальные физические и
философские следствия этих результатов.
В своем докладе И. С. Алексеев на
основе анализа методологических работ
Н. Бора показал, что утверждение об
отказе последнего от понятия (и даже от
термина) «неконтролируемое взаимодействие»
не соответствует действительности.
Докладчик сделал вывод, что на вооружение диа-
лектико-материалистической методологии
может быть взят рациональный смысл
бородкой концепции неконтролируемости:
1) речь идет о классической
неконтролируемости, то есть о возможности описания
Хроника
В феврале 1977 года в Кузбасском
политехническом институте проходила
конференция на тему «Процесс интеграции наук
и его влияние на преподавание курсов
физики и философии». Она явилась итогом
трехлетней работы семинара
«Методологические проблемы физики».
В центре внимания конференции были
методологические и методические проблемы
интеграции наук, главным образом физики
и философии.
Ю. Б. Молчанов (Москва) в своем
выступлении на пленарном заседании дал
анализ современных методологических
исследований, показал их роль в развитии
естественных и общественных наук.
Л. Е. П о п о в (Томск) в докладе
«Науковедение в период интеграции наук»
остановился на кардинальных проблемах истории
взаимодействия микрообъекта и
макроприбора с помощью классических понятий
лщпь с точностью до соотношений
неопределенности и 2) речь идет о частичной
неконтролируемости: точный контроль одной
из дополнительных сторон явления всегда
возможен, но он препятствует точному
контролю другой дополнительной стороны.
С. Г. Калиберда (Тернополь) на
основе конструктивного критического
анализа ортодоксального толкования квантовой
механики попыталась выявить его
позитивное содержание. При этом были
рассмотрены интерпретации этого содержания
различными представителями
копенгагенской школы — Н. Бором, В. Гейзенбергом,
Э. Шредингером и другими.
В заключение участники осенней Шко-
лы-76 отметили важность и необходимость
дальнейшего развития работы по
аксиоматическим проблемам теории адронов,
включая философские проблемы естествознания,
и оказания ужгородским
физикам-теоретикам всяческого содействия в регулярной
организации в Ужгороде всесоюзных
конференций, школ и симпозиумов по этим
направлениям.
Ю. М. ЛОМСАДЗЕ,
И. Ю. КРИВСКИЙ (Ужгород)
физики и ее современного этапа, на связи
ее с научно-технической революцией,
осветил методологические, гносеологические и
мировоззренческие аспекты развития наук.
Э. А. А р и н ш т е й н (Тюмень) в
докладе «Объективная реальность и квантовая
механика» рассмотрел проблему отношения
квантовой механики и объективной
реальности, остановился на некоторых
методологических и методических вопросах
преподавания основ квантовой физики.
Интеграция наук, как констатировали
участники конференции, становится в
условиях научно-технической революции
закономерностью развития науки. Она не
исключает дифференциации, но составляет с
ней единый диалектический процесс, в
результате развития которого расширяется
сфера действия как дифференциации, так
Методологические проблемы интеграции наук
(Конференция в г. Кемерово)

174
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
и интеграции. Так, квантовая механика,
явившаяся результатом углубления и
дифференциации физической науки, становится
основой для новых интеграционных
процессов как внутри различных разделов
физики, так и между физикой и другими
науками, например, химией, биологией и т. д.
Интеграционные связи физики и других
наук стали особенно расширяться и
углубляться в условиях научно-технической
революции. Анализ этих взаимосвязей нашел
отражение в докладах А. Б. А р о н о в а,
И. П. Беляевой, А. А.
Колесниковой.
Процесс интеграции наук не исключает
а, наоборот, предполагает обогащение
частных наук с помощью новых знаний из
других областей, новых методов, а также
новых категорий. Взаимоиспользование
категорий, становление новых «пограничных»
и «сквозных» категорий — закономерный
процесс интеграции естественных,
технических и общественных наук. В докладе В. Г.
Раскина и М. И. Баумгартена
был поставлен вопрос о возможности
использования категорий естественных наук
в технических и общественных науках, в
частности в социологии.
Особое место в процессе интеграции
наук принадлежит взаимосвязи и
взаимовлиянию философии и физики. У союза
философии и физики есть важный
мировоззренческий аспект, учет которого необходим
при формировании научного мировоззрения.
Это имеет особое значение для
преподавателя вуза: ведь он должен не только
обучить студента определенным навыкам и
знаниям, не только передать ему научную
информацию, но одновременно подготовить
будущего специалиста к осознанию своей
социальной ответственности как ученого-
естествоиспытателя. Эти проблемы были
подняты в докладах А. Е. Гинзбург и
В. С. Б р ю х о в а, Э. Г. Б р у т а н а и др.
Они вызвали оживленную дискуссию на
конференции.
Философскому осмыслению физических
проблем были посвящены доклады Н. И.
Лазаревой, Г. Г. Минаевой, Б. Г.
Быдтаева, В. А. Андреевой. В них
подчеркивалась важность философской
интерпретации с позиций материалистической
диалектики и гносеологии проблем
классической механики, термодинамики,
квантовой механики. Докладчики говорили о
необходимости диалектического рассмотрения
взаимосвязи статистических и
динамических закономерностей, прерывности и
непрерывности, дальнодействия и близкодействия
и др.
Значительное внимание на конференции
уделялось взаимосвязи методологии науки
и методики преподавания физики с учетом
профиля вуза. Так, в докладе И. Я. M e-
л и к-Г а й к а з я н органическое единство
методологии науки и методики
преподавания было рассмотрено на примере вводной
и заключительной лекции курса физики.
В докладах M. M. Беляева и И. П.
Беляевой, Г. Е. Тростенцовой,
H. H. Демидовой на конкретном
материале из различных разделов физики было
показано, как целесообразно использовать
те или иные методологические положения
в курсе преподавания физики.
На двух пленарных и трех секционных
заседаниях конференции было сделано 17
докладов, свидетельствующих о росте
научного интереса к методологическим
проблемам науки, к процессу интеграции наук в
условиях современной научно-технической
революции и методическим проблемам
преподавания. По рекомендации конференции
ее материалы готовятся к публикации.
А. Б. АРОНОВ,
И. Я. МЕЛИК-ГАЙКАЗЯН,
В. Г. РАСКИН (Кемерово)

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
А. Д. УРСУЛ. Человечество, Земля, Вселенная. Философские проблемы космонавтики.
М., «Мысль», 1977, 264 стр.
Книга А. Д. Урсула посвящена
актуальной, малоразработанной и очень
интересной проблеме развивающихся отношений
человечества с космосом. Она вышла в год
20-летия начала космической эры,
открытой запуском первого советского
искусственного спутника Земли.
Автор прежде всего ставит перед собой
задачу очертить границы новой области
исследований — философских проблем
освоения космоса, выбить ее особенности и
историю. Истоки генезиса этой области
исследований А. Д. Урсул справедливо
находит в философском творчестве
основоположника теоретической космонавтики К. Э.
Циолковского. Несомненно, что отдельные
суждения об освоении космоса
высказывались и до Циолковского и оказали влияние
на формирование его мировоззрения.
Однако до него так называемый философский
космизм страдал созерцательностью,
абстрактностью, а порой и мистицизмом.
Великий русский ученый, создав теорию
космических полетов, поставил на
реальную почву рассуждения об освоении и
изучении космоса разумными существами,
создав стройное учение о завоевании
человечеством «мировых пространств». Советские
ученые, основываясь на диалектико-мате-
риалистической методологии, развили
фундаментальные идеи К. д. Циолковского,
относящиеся как к научно-технической, так
и к социально-философской сфере. Такова
предыстория формирования философских
проблем освоения космоса. Ее подлинная
история начинается с реального освоения
космоса человечеством.
В настоящее время эта область
философских исследований весьма разрослась и
включает ряд направлений, привлекающих
внимание ученых в нашей стране и за
рубежом. В связи с этим понадобилось
осмыслить ее специфику. А. Д. Урсул полагает,
что «философский подход к вопросам
освоения космоса состоит в выявлении
наиболее общих законов космической
деятельности общества, раскрытии взаимоотношений
«человек — космос» и «общество —
Вселенная» (стр. 27). Специфика философских
проблем освоения космоса обусловлена,
считает автор, спецификой их предмета —
взаимоотношения космоса и общества, в
частности космизацией последнего,
поскольку до сих пор философия реально
изучала земное человечество и его актуальное
воздействие на земную природу.
В монографии сначала дается краткая
характеристика основных философских
аспектов космонавтики: онтологического
(выявление объективно-диалектических
тенденций развития форм движения, уровней
материи в космосе), социологического
(человечество как космическая цивилизация,
космизация общественного бытия и
сознания, изучение общих проявлений
социальной формы движения материи в условиях
космоса), гносеологического (космизация
научно-познавательной деятельности и
субъект-объектного отношения,
закономерности преодоления геоцентризма в
познании). В последующем изложении автор
развертывает все названные аспекты.
Представляется удачной его попытка
показать специфику философских проблем
освоения космоса через осмысление и
уточнение предмета самой космонавтики.
Анализ этого предмета (см. стр. 42—44)
относится к числу наиболее интересных мест
книги. В частности, из этого анализа
следует, что философские вопросы
космонавтики нельзя редуцировать к философским
вопросам естествознания, так как
космонавтика представляет собой особое
комплексное научно-техническое направление,
интегрирующее естественные, технические и
отчасти гуманитарные науки,
занимающиеся исследованием космоса.
Вместе с тем автор отмечает, что
философские вопросы космонавтики — это
формирующаяся относительно самостоятельная
область знания, объединившая комплекс
фундаментальных и прикладных
философских проблем. Но эта область
методологически едина со всеми другими областями
философских исследований и основывается
на общих методах диалектического матери-

176
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ализма и общесоциологических положениях
исторического материализма.
Обосновав статус философских проблем
освоения космоса и их специфику, А. Д.
Урсул последовательно дает
содержательный анализ и изложение этих проблем.
Следует особо отметить, что в данном
случае мы имеем дело с одной из серьезных
концептуальных разработок в нашей
философской литературе — концепцией
космизации.
Попытка обоснования этой концепции
была предпринята автором еще 10 лет
назад, когда вышла его книга «Освоение
космоса (философско-методологические и
социологические проблемы)». Сопоставляя эти
две книги, видишь, что А. Д. Урсул
существенно продвинулся в разработке всех
аспектов концепции космизации:
онтологического, гносеологического и в особенности
социологического.
Суть концепции космизации, если
попытаться кратко изложить ее, состоит в
следующем. Эпоха перехода от
капиталистической к коммунистической
общественно-экономической формации связана с рядом
глубоких преобразований, происходящих как
в области социальных отношений, так и в
сфере развития производительных сил, в
системе отношений общества и природы.
Иначе говоря, качественно изменяется как
совокупный субъект, так и система его
средств, предмет воздействия и система
отношений с этим предметом.
Суть внутрисоциалышх изменений
сводится к становлению актуальной общности
планетарного неантагонистического типа —
человечества обобществленного,
обладающего управлением, постановкой целей
развития, координацией действий,
распространяемых на всю общность. Вместе с тем
«неорганическим телом цивилизации»
(К. Маркс) становится вся планета и
околопланетное космическое пространство.
Такую общность людей, формирующуюся на
планетарном уровне, А. Д. Урсул вполне
справедливо рассматривает как
космическую цивилизацию, а начало
распространения деятельности цивилизации за пределы
своей планеты — как «один из наиболее
общих законов развития любой или
большинства цивилизаций космоса» (стр. 204).
Сам процесс постепенного превращения
элементов космической природы в предмет
познавательной и преобразовательной
деятельности человека и называется космиза-
цией. Подлинная ее история начинается с
создания особого вида техники —
ракетно-космической, позволяющей
осуществлять нэпосредствеиное взаимодействие с
космической природой.
Таким образом, тенденцию космизации
А. Д. Урсул рассматривает в контексте
глубоких социальных, технологических и
научно-технических преобразований,
происходящих в процессе перехода от
капитализма к коммунизму и полного
обобществления человечества.
Автор одновременно рассматривает кос-
мизацию как сущностную черту
современной НТР, поскольку ранее всего космиза-
ция проявляется в науке и технике.
Рассмотрение космизации в связи с другими
сущностными характеристиками НТР (см.
стр. 80—89) также представляет большой
интерес.
В изложении основного содержания
концепции космизации автор придерживается
определенной логики, которая отражена в
самой структуре книги. Сначала дается
анализ самого понятия «космизация»,
места космизации в системе «наука —
техника — производство». Далее
рассматривается космизация отношения «общество —
природа», ставятся и обсуждаются вопросы
космической экологии. Затем
характеризуется воздействие освоения космоса на.
мировоззрение и, шире говоря, на
общественное сознание. В последней главе книги
поставлен ряд проблем, связанных с
историческими судьбами человечества,
возможностями его распространения во Вселенной и
контакта с другими циглтлизациями.
Монография А. Д. Урсула относится к
числу поисковых философских
исследований. Предмет авторского анализа — одна
из важных глобальных проблем
современности. Осуществляя свой поиск, автор
последовательно отстаивает
марксистско-ленинские философские принципы, отмечая
реальные противоречия космизации
общественного бытия и сознания в условиях
экономического, политического и
идеологического противоборства двух социальных
систем.
А. Д. Урсул на богатом фактическом
материале дает убедительную критику
буржуазно-апологетических интерпретаций
космизации: так называемых доктрин «астро-
навтического оптимизма» и
«антикосмического пессимизма». Он отмечает, что эти
концепции, сторонники которых в
развитии космонавтики видят либо
универсальное средство для решения социальных
проблем, либо область, отвлекающую
необходимые для решения земных
проблем средства и нагромождающую новые
проблемы, возникли в результате
модернизации технократических, прагматист-
ских, позитивистских и тому подобных
взглядов.
В последней главе книги, с нашей точки
зрения, особенно интересен параграф «О
прогнозировании длительности социального
прогресса». Решая вопрос о конечности и
бесконечности социального прогресса,
автор анализирует высказывания классиков
марксизма, рассматривает данные
современной космологии и космогонии. Он
отмечает, что проблема лонечности или беек о-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
177
нечности существования отдельной
цивилизации решается не однозначно, а
вероятностно (в зависимости от действия ряда
внешних и внутренних факторов), и
справедливо указывает на одно из
парадоксальных решений этой проблемы, которое
часто упускают из вида сторонники финализ-
ма или антифинализма: «Отрицание
социальной формы движения связано с
диалектическим отрицанием, т. е. с возможностью
перехода от социальной к более высокой
форме движения материи. Такой подход не
исключает бесконечного бытия и развития
человечества на уровне социальной формы
движения и не предполагает ее
уничтожения» (стр. 222).
В ходе обсуждения автором проблемы
существования внеземных цивилизаций и
взаимодействия с ними ставится ряд
философских и социологических проблем: что
такое космическая цивилизация, каковы ее
общие признаки и внешние проявления,
как естественно-природные явления
отличить от искусственных, где искать
внеземные цивилизации? Все эти вопросы, по
нашему мнению, ведут к перемещению
акцентов с проблемы количественного
многообразия на проблему качественного
многообразия обитаемых миров. В этом случае
процесс преодоления геоцентризма, хотя бы в
умозрительно-теоретической форме,
распространяется с естествознания на общест-
воэвание, происходит космизация и
философского знания. А. Д. Урсул, в частности,
пишет: «В классической гносеологии
познание рассматривается лишь как
взаимодействие субъекта и объекта. Познание
исследуется обычно в плане передачи
информации от объекта к субъекту, но не в
плане передачи информации от одного
компонента субъекта к другому... Однако при
установлении информационной связи с вне-
Католическая философия — сложный
феномен духовной культуры Запада. В
советской философской литературе анализу
католической философии уделяется немало
внимания. Однако не все направления этой
философии исследованы в одинаковой
степени — большинство публикаций
посвящено неотомизму. Недостаточно выявлена
специфика тех или других философских
школ, отсутствуют работы, рисующие
обобщенную картину основных течений
современной католической философии.
Этот недостаток во многом восполняет
монография Б. Кузмицкаса. В ней
анализируются основные течения католической
философии XIX—XX веков: традициона-
земными цивилизациями коммуникативная
функция становится одновременно и
познавательной для субъекта, если под
последним понимать лишь человеческое
общество» (стр. 243). Возникают и более
общие и трудные проблемы: как вообще
будут протекать познавательные процессы в
тех случаях, когда познаваемым объектам
(внеземным цивилизациям) присуща
большая сложность и эволюционная динамика
(«скорость развития»), нежели
познающему субъекту?
Отдельные вопросы в книге рассмотрены
бегло, недостаточно показана их
качественная специфика. Это относится и к самому
понятию «космизация». В связи с
анализом космизации различных областей
общественного бытия и сознания следовало бы
больший акцент сделать на качественных
преобразованиях не только предмета
деятельности (космическая природа) или ее
условий, но и способов, форм человеческой
деятельности по освоению космической
природы. Какие качественно новые,
собственно социальные и гносеологические
характеристики человеческой практической
и научно-познавательной деятельности
возникают в ходе космизации, как меняются
свойства отражательной и
преобразовательной деятельности? Ответы на эти далеко не
простые вопросы еще подлежат уточнению.
По-видимому, чтобы отвечать на них
достаточно полно и точно, предстоит
дальнейшая разработка проблемы взаимосвязи
космизации с развитием других сущностных
черт современной НТР.
Книга А. Д. Урсула проблемна и
концептуальна, в ней глубоко обосновывается
новая поисковая область философских
исследований.
В. Е. ДАВИДОВИЧ,
А. М. СТАРОСТИН (Ростов-на-Дону)
лизм, неотомизм, модернизм,
феноменология, христианская философия ценностей,
католический экзистенциализм,
персонализм, спиритуализм, христианский
эволюционизм Тейяра де Шардена, а также
основные тенденции новейшей католической
философии — «трансцендентный
неотомизм» и неомодернизм. Этот анализ
дополнен по каждому разделу материалом п
развитии католической философии в
Литве.
Большое внимание в книге уделено
выявлению социальных предпосылок
формирования философских доктрин
католицизма. Автор показывает, что изменение
социальной ориентации католической церкви
В. KUZMICKAS. Sioulaikine katalikiskoji filosofija. Vilnius, «Minus», 1976, 208 p.
13. КУЗМИ11КАС. Современная католическая философия. Вильнюс, изд-во «Минтис»,
1976, 208 стр.

178
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
в начале XIX века было вызвано бурным
развитием капитализма, утверждением
новой системы ценностей, основанной на
понятиях практической пользы,
индивидуального успеха и противоречащей
спиритуалистическим ценностям традиционной
религии, возрастанием роли науки, критикой
религии в среде самой буржуазии. Эти
факторы ослабляли положение церкви в
обществе, но, как справедливо замечает автор,
указанный процесс не мог идти дальше
определенных границ. Наличие этих
тенденций обусловило неоднозначность
положения церкви в обществе. Утрата авторитета
требовала гибкого приспособления к
изменившимся условиям, а развенчание
буржуазных иллюзий стимулировало обратный
интерес к религии.
Эта двойственность, как показано в
книге, отразилась в полной мере на
традиционализме как романтической реакции на
идеи Французской буржуазной революции
и развитие науки. С одной стороны, перед
нами попытка вывести религию из-под
ударов рациональной критики: Ж. де Местр
сводит веру к иррациональному
переживанию, Ф. шатобриан разрабатывает
эстетический аспект католицизма, И. Герес
ставит мистический опыт выше знания; с
другой стороны, формирование
традиционализма объясняется крахом попыток буржуазии
построить прокламированное общество
свободы, равенства и братства. Роль
традиционализма для дальнейшей эволюции
католицизма состояла в том, что он выявил
значимость идей католицизма за пределами
теологии, в других областях культуры и
тем самым подготовил почву для их
распространения.
Необходимость теоретического
обоснования доктрин католицизма применительно к
новым условиям, а также решения ряда
вопросов, имеющих не только
теоретическое» но и практическое значение (в
первую очередь вопрос о соотношении веры
и знания, религии и науки), возродили
интерес к схоластике. Утверждению томизма
в качестве официальной идеологии,
подчеркивает Б. Кузмицкас, способствовали
такие его черты, как признание
компетенции разума в познании природы, а также
принцип гармонии веры и знания,
который оказался более приемлемым для
церкви, чем принцип двойственной истины.
Однако в дальнейшем развитии философия
неотомизма не удержалась на этом уровне и
в ряде выводов перешла на позиции
антирационализма. Это убедительно показано в
книге на материале неотомистской
метафизики, включающей в себя две концепции
бытия: традиционную эссенциалистскую и
современную экзистенциалистскую.
Согласно первой, бытие есть субстанция, согласно
второй (ее придерживаются Ж. Маритен,
Э. Жильсон, Е. Маскал), бытие — «чистый
акт». Отсюда делается вывод, что
средством поэнания бытия является уже не
разум, а интеллектуальная интуиция,
экстатический путь познания. Такое понимание
внесло мощную иррационалистическую
струю в философию неотомизма и
обусловило ее противоречивость.
Интересен раздел, посвященный
влиянию феноменологии М. Шелера на
католическую философию. Этот вопрос в нашей
философской литературе до сих пор не
исследован. В книге убедительно показано,
что это влияние стало возможным на
основе августинианской традиции, которая
никогда не исчезала в католицизме.
Наибольшее значение для католической философии
имела теория познания М. Шелера, а
также его учение о личности, любви,
нравственности.
Основу теории познания М. Шелера
составляет феноменологический метод,
согласно которому познание действительности
можно осуществить не рациональным
путем, а в непосредственном опыте,
аутентичном соприкосновении с предметами.
Соответственно средством познания бога
является религиозный опыт, «религиозный
акт», отличающийся как от рационального
знания, так и от эстетической и этической
оценки. Главную роль в религиозном
опыте играет понятие интуиции, благодаря
которой нам дан феномен бога. Эта позиция
оказалась близка августинианской
концепции поэнания сверхчувственных сущностей
и в целом «обогатила
иррационалистическую линию в католической философии»
(стр. 111).
Актуалистическая концепция личности
М. Шелера, личности не как субстанции, а
как единства составляющих ее актов, была
наиболее радикальной формой отказа от
принципов томистской философии. Отчасти
она противоречила и общему
католическому взгляду на человека, который
подчеркивает устойчивость признаков
человеческого бытия. В книге вскрывается внутренняя
противоречивость концепции М. Шелера,
выражающаяся в том, что, сводя личность
к единству составляющих ее актов, он не
объясняет, благодаря чему личность
остается той же самой. Концепция личности
является также предпосылкой теории
ценностей и персоналистской этики М.
Шелера.
В книге дан критический анализ
католической философии ценностей, близкой к
феноменологии. Ее представители —
Д. фон Хильдебранд, Эдита Штейн, 3. Бен
и др. Наиболее оригинален и продуктивен
Д. фон Хильдебранд. Основная проблема
его философии — соотношение человека и
ценности, с этих позиций освещаются и
другие проблемы. Личность понимается как
субстанциальное бытие, раскрывающее
себя в связи с другими личностями. Взгля-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
179
дам Хильдебранда присущ элемент
социальной утопии, основывающийся на вере в
достижение общественной гармонии при
помощи религиозного понятия любви и
теории ценностей.
Подводя итог анализу этой философии
ценностей, автор заключает, что
феноменологический метод позволяет описать
субъективную сторону отношений людей друг
к другу, однако, будучи неспособным дать
реальную картину общественной жизни,
ведет к тем же выводам, что и традиционная
религиозная философия.
В книге рассматривается, далее,
религиозный экзистенциализм, важнейший
методологический принцип которого —
убеждение, что связь с богом может быть
осуществлена не посредством разума, а путем
интуиции, чувства, иррационального
переживания. Автор раскрывает как общие черты,
так и отличия католического
экзистенциализма от протестантского и православного.
Следует сделать одно замечание в связи
с анализом в книге взглядов главного
представителя католического
экзистенциализма Г. Марселя. Остается неясным, какое
различие существует между понятиями
сверхрационального и иррационального у
Марселя. Целесообразно было бы выявить
действительный смысл понятия
сверхрационального. В приложении к философии
экзистенциализма это имеет тем большее
значение, что мы не можем игнорировать
высказываний самих экзистенциалистов по
этому вопросу. Так, например, не только
Г. Марсель, но и К. Ясперс неоднократно
подчеркивали сверхрациональный харак-
Коротко о книгах
Д. В. ДЖОХАДЗЕ. Основные этапы
развития античной философии. М., «Наука»,
1977, 295 стр.
Автор рассматривает узловые проблемы
формирования основных направлений
античной философии с точки зрения
диалектики историко-философского процесса. В
книге представлена антитеза диалектики и
метафизики в античных школах,
например, диалектика Гераклита
противопоставлена элеатской метафизике Ксенофана,
Парменида, Зенона и Мелисса.
Становление элементов объективной диалектики
прослеживается как у материалистов
милетской школы, так и у «младших
физиков», атомистов, Протагора и Горгия, а
также в учениях объективного идеализма
Сократа, Платона и их последователей.
В особую рубрику выделен пифагореизм с
тер постижения экзистенциальной
историчности.
Утверждение автора о том, что для
философии Нового времени были характерна
онтологическая проблематика и лишь
немецкая классическая философия
осуществила поворот к гносеологии (см. стр. 60),
по меньшей мере неточно. Далее,
характеризуя экзистенциализм, автор видит его
специфику в непознаваемом характере
бытия но отношению к разуму (см. стр. 122).
Между тем категории бытия и
экзистенции не тождественны. У некоторых
философов-экзистенциалистов бытие включает в
себя мир и способы существования
личности, являющиеся объектом рационального
познания, и лишь экзистенция находится
за его пределами.
В книге исследуется длительная
эволюция католической философии, которая
завершается созданием «трансцендентного
метода». Можно согласиться с автором, что
основная задача создателей этого метода
состояла в том, чтобы по-новому
интерпретировать традиционно различные варианты
христианской философии, объединить
крайности томизма и августинианства и создать
единое католическое мировоззрение (см.
стр. 184). В конечном счете это
достигается за счет акцентирования имманентизма,
субъективных переживании личности,
возрождения идей романтического
католицизма, спиритуализма, модернизма.
Работа Б. Кузмицкаса — полезный
вклад в критическое исследование
основных направлений современной
католической философии.
В. Г. МИНАКОВ (Вильнюс)
его диалектикой понятия числа. В качестве
синтеза элементов объективной и
субъективной диалектики рассматривается
доктрина Аристотеля, причем автор
предпринимает удачную попытку проиллюстрировать
на богатом материале ленинскую мысль о
логике Стагирита как о подходе к логике
Гегеля.
Значительная часть книги посвящена
анализу элементов спекулятивной
диалектики и учению о категориях в стоицизме,
эпикуреизме, скептицизме и неоплатонизме
(Плотин и Прокл).
Автор ставит своей задачей выявить
основные контуры пробивающейся сквозь
строй случайностей внутренней логики
развития античной философии, представить
последнюю как своеобразную иллюстрацию
диалектики историко-философского
процесса. Поэтому он стремится охарактеризовать

180
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
каждую из рассматриваемых философских
систем в диалектической связи как с
предшествующими, так и с последующими
философскими доктринами.
В процессе реализации этого замысла
автор опирается на исследования В. Ф.
Асмуса, К. С. Бакрадзе, М. А. Дынника,
Ф. X. Кессиди, Т. Г. Кукава, А. Ф. Лосева,
Р. К. Луканина, А. О. Маковельского,
Р. М. Орлова, И. Д. Панцхавы, П. С.
Попова, А. Л. Субботина, С. Б. Церетели,
М. И. Челидзе и других ученых. Вообще
Д. В. Джохадзе достаточно полно
характеризует историографию вопроса. Так,
например, наряду с точной оценкой
достижений платоноведения и аристотелеведения
в социалистических странах он дает также
критический анализ состояния аналогичной
проблематики в странах буржуазного
Запада и, в частности, научных итогов
деятельности «Британского аристотелевского
общества».
В книге выявляется и анализируется тот
набор различных смысловых оттенков,
который связывали с термином «диалектика»
античные мыслители. Автор, в частности,
убедительно показал, что понимание
Аристотелем диалектики было в весьма
сильной степени связано с разработкой им
топической проблематики так называемых
«общих мест».
Обстоятельно воссоздается в книге облик
Аристотеля-диалектика. Интересна и
реконструкция Д. В. Джохадзе спекулятивной
диалектики неоплатонизма.
Хочется высказать замечания по
некоторым источниковедческим и
терминологическим вопросам.
На стр. 31 Парменид охарактеризован
как основоположник философского тезиса
о тождестве бытия и мышления — на
основании фрагмента, приведенного Г. Дильсом.
Перевод этого фрагмента («мышление и
то, что мыслится, это одно и то же») в
книге представляется нам не вполне
адекватным. Мы полагаем, что более
предпочтительным является такой вариант
перевода: «одно и то же — мышление и
содержание мышления». Смысл этой фразы ясен:
всякий предмет может рассматриваться и
со стороны своего содержания и со
стороны своей формы; но у мышления, по Пар-
мениду, нет формы (то есть фигуры или
объема), поэтому не остается ничего иного,
как отождествить мышление с его
содержанием (то есть с заключенной в нем
информацией, как бы мы сказали сегодня).
В силу этого обстоятельства в
рассматриваемом изречении Парменида можно
усмотреть скорее метафизический отрыв
содержания от формы, чем отождествление
мышления и бытия.
На стр. 155 фигурирует силлогизм о
Сократе, но он не является вполне
аристотелевским, ибо «Сократ» — это единичный, а
не общий термин. Гегелевский анализ
силлогистики (стр. 161 и далее) исходит из
неадекватной интерпретации силлогистики
Стагирита. Поэтому наводимый Д. В.
Джохадзе «мост» между силлогистикой
Аристотеля и силлогистикой Гегеля рискует
обрушиться, так как Стагирит в отличие от
Гегеля элиминировал единичные термины (то
есть категорию отдельного) из своей
силлогистической системы.
В книге, к сожалению, есть ряд
опечаток, влияющих на смысл (см. стр. 17, 90,
273 и др.).
Работа Д. В. Джохадзе — полезный
вклад в разработку методологических
проблем истории античной философии и
диалектики.
Р. А, СИМОНОВ
Е. ГРОМОВ. Духовность экрана. М.,
«Искусство», 1976, 255 стр.
Эстетико-философский анализ отличается
от чисто искусствоведческого тем, что, как
правило, предполагает исследование,
затрагивающее коренные вопросы развития
художественной культуры в целом. Анализ
произведений любого вида искусства при
этом не становится самоцелью, а
подчиняется задачам изучения сложных
взаимоотношений человека и художественной
культуры. Затрагивает он также проблемы
формирования эстетического сознания людей,
внутренние закономерности процесса
отображения реальности искусством, прямые
и обратные связи действительности и
художественного творчества. Именно такого
рода проблематика рассматривается в книге
Е. С. Громова на материале наиболее
массового и популярного в наши дни
искусства — искусства кино.
Согласно авторской концепции,
духовность людей, отображаемая искусством, в
конечном счете определяется через
деятельное самоутверждение человека как
родового существа в драматическом контексте
поступательного хода истории. Вершина
духовности— это истинная человечность,
неотделимая от всестороннего и
гармоничного развития личности. Проблема
духовности экрана в книге выступает как
проблема героя киноискусства, как вопрос о том,
что оно несет и дает людям. Таким
образом, развивая свою тему, автор не мог не
столкнуться с определенными аспектами
современной борьбы двух культур.
Однако содержание книги не сводится к
простому противопоставлению наделенного
духовностью героя советского экрана и
бездуховного антигероя буржуазного
кинематографа. Но вместе с тем такая
альтернатива, безусловно, существует. Более того, она
дает ключ к решению главной проблемы
книги. Исследуя эту проблему в
социологическом и эстетическом плане, автор
привлекает внимание читателей к целому ряду
сложных вопросов. Остановимся на
некоторых из них.
Герой коммерческого буржуазного кино,
как отмечает автор, это прежде всего
некий макси-герой, супермен. «Средний»
зритель идентифицирует себя с ним особенно
охотно потому, что интеллектуально и
нравственно подобный герой «по сути своей тот
же обыватель, которому достался
счастливый лотерейный билет: он имеет 'асе, что
жаждет иметь «рядовой человек» (стр.22).
Но ведь для мещанского зритедя также
«полностью своим» по привычкам, приме-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
181
там и слабостям оказывается и
мини-герой. Правда, он и «иной» одновременно.
Это преимущественно человек рискованной
профессии, допустим, мужественный мастер
сыска.
Здесь приходится заметить следующее.
Не просто на мещан точно нацелена
подобная концепция героя, но и на омещанива-
ние, на усреднение всех, кто подвергается
то скрытой, то прямой идеологической
кинообработке. Именно поэтому, отнюдь не
забывая свои коммерческие интересы,
находящееся на уровне «массовой
культуры» кино прибегает к формальному
использованию лучших достижений
современного искусства, отдает известную дань
даже антибуржуазной тематике, использует
новейшие технические средства, привлекает
прославленных исполнителей.
Следовательно, в контексте противоборства двух
культур то социальное зло, которое несет
людям буржуазное искусство, отнюдь не
сводится к воздействию на усредненного
зрителя. Оно само, с одной стороны,
обдуманно усредняет самых различных по своему
социальному статусу людей, прививает им
потребительские взгляды и вкусы,
притупляет социальную активность, а с другой —
развращает зрителей, издеваясь над
любыми общественными идеалами, над
моральными нормами, над разумом и
гуманизмом.
Нельзя обойти здесь еще и такую
немаловажную деталь. В основе многих
предназначенных для гигантской аудитории
фильмов лежат перекочевавшие в них из
«высокого» элитарного кино
экзистенциалистские и главным образом фрейдистские
идеи. Они скрепляют сюжет,
предопределяют изобразительно-выразительный план
фильмов, заключают в себе их идейную
концепцию. «И нечего скрывать,— пишет
автор,— десятки миллионов людей верят
этим, по форме своей вполне «научным»
разъяснениям» (стр. 20). Верят, видимо,
еще и потому, что сама по себе
фрейдистская методология имеет известную
реалистическую основу и неоспоримую
жизненную притягательность. Так или иначе, но
здесь, несомненно, есть над чем
призадуматься.
Нельзя отрицать, что фрейдизм оказал
значительное влияние на развитие
буржуазной эстетической мысли и на
конкретную практику искусства. Вот уже много
лет он служит целям эффективного
воздействия искусства на человека. Закрывать на
это глаза мы попросту не имеем права.
Разумеется, речь должна идти не о каком-то
соединении фрейдизма с марксизмом, на
чем настаивают многие наши
идеологические противники, а о марксистском
анализе фрейдизма как учения и социального
явления, об использовании даже, но не во
зло, а во благо человека его опыта
воздействия на людей. Ставя перед собой вопрос
о том, кому служит фильм, мы не можем,
как справедливо замечает автор,
«проходить мимо противоречий, ошибок и
слабости даже самых талантливых художников.
Но мы и не должны отдавать их
буржуазии» (стр. 206).
Тут есть еще одна немаловажная
сторона все того же вопроса, на которую
обращено внимание в книге. Марксистская
эстетика отнюдь не отрицает компенсаторную
функцию искусства. Чуть ли не в равной
степени наш зритель в кинозале и у
телевизора сегодня стремится найти ответ или
отклик на сложнейшие проблемы
современности, а завтра ищет отдыха и
развлечения. Другое дело, что любой, пусть и
предназначенный для отдыха аудитории
советский фильм должен отлииаться высокими
художественными качествами, идейностью,
а не набором окостеневших штампов,
имитирующих или искажающих реальную
действительность.
Исследуя взаимодействие кино и
зрителя, подвергая тщательному эстетическому
и киноведческому анализу ряд приметных
советских и зарубежных фильмов, автор
книги заставляет читателя во многом
по-новому взглянуть на киноискусство наших
дней, на трансформацию в нем
киножанров, изображение героя современности на
экране. Главные критерии здесь для
автора — общественная значимость
художественных произведений, качественно
определяющая их содержание, поэтику фильма и
его воспитательное значение — духовность
экрана. С этих позиций в книге
рассматривается, например, поэтика документализма,
превалирующая в последние годы во всем
мировом кино, специфика «политических» и
условно-интеллектуальных фильмов и
многое другое. В частности, документальность
показана в качестве особого средства
художественной выразительности и
достоверности, составляющих одно из
существеннейших проявлений специфики
киноискусства в целом. В наши дни, начиная с
середины шестидесятых годов, художественный
документализм означал еще и отказ от
декоративно-гримировочной и всякой иной
нарочитой условности в кино.
Однако уже теперь, как отмечается в
книге, тот же документализм начинает
становиться расхожим штампом, средством
выражения неправдоподобных героев и
ситуаций. Одностороннее увлечение эстетикой
документализма, с точки зрения Е. С.
Громова, во многих случаях не позволяет
художнику воссоздать особенности
духовного мира человека, раскрыть динамику его
чувств и мыслей. Не вдаваясь в перипетии
споров сторонников поэтически-условного,
интеллектуального и документального по
своей эстетической направленности кино,
автор книги, на наш взгляд, занимает
реалистическую и верную позицию. Главным
мерилом оценки произведения для него
служит не прием, не способ построения
кинообраза, а содержательная духовность
экрана.
«Важны не столько форма и стиль
художественного произведения,—подчеркивает
автор,— сколько конечный эффект его
воздействия на умы» (стр. 107). Вне этого как
раз и немыслима подлинная духовность
экрана.
Н. Л. ЛЕЙЗЕРОВ

182
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Alexander WERNECKE. Biologismus und
ideologischer Klassenkampf. Berlin, Dietz
Verlag, 1976, 301 S.
Александр ВЕРНЕКЕ. Биологизм н
идеологическая борьба.
Автор книги — профессор Берлинского
университета имени Гумбольдта (ГДР). Он
начинает свое исследование с
характеристики биологизма как такой интерпретации
общественного развития, которая основана
на естественнонаучных, в особенности
биологических, теориях и понятиях. Биологизм
не является чем-то новым в буржуазной
идеологии. Его известные проявления —
социал-дарвинизм, расизм, мальтузианство и
др. На фоне быстрого прогресса
биологических наук представители биологизма
призывают к разрешению общественных
противоречий путем «биологической
революции» как альтернативы социальной
революции. Отдельные биологи капиталистических
стран, решая проблемы своей науки, верят
в то, что на основе биологических знаний
можно разрешить и социальные проблемы
современного капиталистического общества.
Изменение наследственности человека
генетическими методами объявляется
эффективным средством преодоления пороков
капитализма. Таким образом, констатирует
А. Вернеке, в рамках биологизма
социальные процессы объясняются с помощью
биологических понятий и методов.
Прогресс естествознания,
обеспечивающий широкие возможности для человека в
овладении природой, все более выдвигает
на первый план этические вопросы и
ценностные критерии использования
достижений естественных наук. Связывая
естественнонаучное познание с мировоззренческими
проблемами, автор показывает, что
биологизм не является результатом прогресса
биологических наук самого по себе: его
причины и социальное назначение
определяются кризисом капиталистической
системы, буржуазной идеологии.
Критическому анализу биологизма в
книге предпосылается рассмотрение основных
аспектов марксистско-ленинского учения о
человеке и теоретических вопросов
соотношения биологического и социального.
Материальная и духовная деятельность,
способы поведения людей, их умственные
способности и психическое развитие, как
подчеркивает автор, являются результатом
взаимодействия биологического и
социального в человеке.
Далее в книге анализируются взгляды
Г. Спенсера, Ф. Гальтона и других
представителей социал-дарвинизма. А. Вернеке
приходит к выводу, что социал-дарвинизм как
социологическое учение возник независимо
от теории Ч. Дарвина. Эволюционная
теория была позднее использована
социал-дарвинистами. Сам Ч. Дарвин и его
последователя, как известно, выступали против
переноса биологических принципов на
развитие общества. Дарвиновская теория
эволюции явилась естественноисторической
основой марксизма. В этой связи в книге
приводится критика социал-дарвинизма,
дамная основоположниками марксизма.
В книге рассматриваются современные
формы социал-дарвинизма, его социальные
корни и функции. В современных
вариантах биологизма, как показывает А.
Вернеке, обнаруживаются признаки старого
социал-дарвинизма, которые, однако,
модернизируются под влиянием развития
биологических наук. В частности,
абсолютизируются генетические основы человека,
понятия молекулярной, популяционной и
эволюционной генетики, в результате чего
известные тезисы о биологической
детерминации общества, о расизме, о евгенике
предстают в новом терминологическом
облачении.
А. Вернеке приводит материал,
свидетельствующий о том, что в русле
биологизма оказывается понимание природы
интеллектуальных способностей человека —
благодаря метафизической абсолютизации
генетических компонентов умственных
способностей, отрицанию социальных
факторов развития личности. В книге
прослеживается также связь социал-дарвинизма и
расизма, рассматриваются современные
формы расовой идеологии.
В ходе анализа различных вариантов
биологического толкования общества автор
характеризует связь биологизма с
техницизмом, который рассматривает
научно-технический прогресс независимо от социально-
экономических отношений. Представители
технократического варианта биологизма
видят лишь одну возможность для человека—
приспособиться к техническому прогрессу
через «синтез человека и машины» или
же полной замены его автоматом. С этих
позиций научно-технический прогресс
предстает как автономная мистическая сила.
Буржуазный техницизм, подчеркивается в
книге, отрывает научно-технический
прогресс от социально-экономических
отношений и рассматривает его как решающий
фактор общественного развития.
В заключительных разделах книги
выявляются признаки биологизма в
интерпретации проблем народонаселения,
раскрываются идеологические функции этологизма
и психоанализа. Этологизм
рассматривается автором как такой вариант биологизма,
при котором закономерности поведения
животных и понятия этологии переносятся на
человека и общество, а биологические
компоненты человеческого поведения
абсолютизируются.
Книга А. Вернеке—весьма актуальное
исследование. Оно вносит новые аспекты в
марксистскую критику биологизма и
показывает необходимость союза биологических
наук с диалектико-материалистической
философией.
В. Г. ПУШКИН (Ленинград)
•

Георгий Алексеевич КУРСАНОВ
Советская философская наука понесла тяжелую утрату. 22 июня
1977 года скоропостижно скончался старший научный сотрудник
Института истории естествознания и техники Академии наук СССР,
профессор Высшей партийной школы при ЦК КПСС, член КПСС, доктор
философских наук Георгий Алексеевич Курсанов. Ушел из жизни
видный советский философ, отдавший почти 40 лет развитию и
пропаганде марксистско-ленинской философии.
Георгий Алексеевич Курсанов родился 10 мая 1914 года в г.
Коврове Владимирской области. В 1936 году он окончил Московский
институт инженеров транспорта, а в 1938 году — Институт истории,
философии и литературы. В 1939 году Г. А. Курсанов успешно защитил
кандидатскую диссертацию по философии на тему «Действительное
пространство, геометрия Евклида и ее логические основы». В 1939—1941
годах Г. А. Курсанов работал научным сотрудником Института философии
АН СССР. С 1941 по 1959 год Георгий Алексеевич Курсанов работал в
ряде учебных заведений страны, руководил кафедрами
марксизма-ленинизма и логики, был на ответственной партийной работе. В 1951
году Г. А. Курсанов защитил докторскую диссертацию на тему «Роль
практики в развитии научных понятий и критика современной
гносеологии». В 1959—1962 годах Георгий Алексеевич Курсанов —
профессор Высшей партийной школы при ЦК КПСС, в 1962—1969 годах —
заведующий кафедрой философии Института общественных наук, в 1969—
1971 годах — заведующий отделом журнала «Проблемы мира и
социализма». Начиная с 1971 года и до конца своих дней он работал
старшим научным сотрудником Института истории естествознания и
техники АН СССР и по совместительству (с 1974 года) —профессором
Высшей партийной школы при ЦК КПСС.
Георгий Алексеевич Курсанов внес значительный вклад в
разработку проблем диалектико-материалистической теории познания,
философских вопросов естествознания и критики современной
буржуазной философии и гносеологии, уделял большое внимание разработке
диалектики в трудах В. И. Ленина. Его перу принадлежит более 100
научных трудов, в том числе ряд монографий. Круг научных интересов
Г. А. Курсанова был чрезвычайно широк — в его работах
исследовались проблемы роли общественной практики в познании, теории
истины, теории научных понятий, раскрывалось значение ленинских
философских идей для современного этапа научного познания, проводился
анализ современной физической картины мира, разрабатывались
философские вопросы пространства и времени, теории относительности,
был дан глубокий критический анализ гносеологических концепций
неопозитивизма, прагматизма, феноменологии и неотомизма.
Опубликованные Г. А. Курсановым монографии «Диалектический материализм

184
НЕКРОЛОГ
о понятии» (1963), «Ленинизм и кризис буржуазной философской
мысли» (1971), «Эволюция и кризис современного позитивизма» (1976),
«Ленинская теория истины и кризис буржуазных воззрений» (1977) и
другие являются прекрасными образцами творческого подхода к
развитию марксистско-ленинской философии.
Г. А. Курсанов уделял много внимания педагогической работе,
подготовке философских кадров, был активным и страстным
пропагандистом философских знаний. Г. А. Курсанов был постоянным автором
журнала «Вопросы философии»; за последнее время он опубликовал
ряд статей, в которых разрабатывал различные аспекты марксистско-
ленинской теории истины. Смело и решительно звучал голос
философа-коммуниста Г. А. Курсанова на международных философских
конгрессах и симпозиумах. Книги и статьи Георгия Алексеевича изданы в
20 странах мира.
Обаятельным и жизнерадостным человеком, принципиальным
коммунистом, последовательным философом-ленинцем — таким навсегда
сохранится в нашей памяти Георгий Алексеевич Курсанов.
«

Александр Романович ЛУРИЯ]
Советская наука понесла тяжелую утрату: 14 августа 1977 года
скончался выдающийся советский психолог, действительный член АПН
СССР, профессор, доктор психологических и медицинских наук,
заведующий кафедрой нейро- и патопсихологии факультета психологии
МГУ имени М. В. Ломоносова Александр Романович Лурия.
А. Р. Лурия родился в 1902 году в Казани. После окончания
Казанского университета и работы в Казанском институте труда он переехал
в Москву, где до конца своей жизни вел исследования во многих
психологических учреждениях.
За 50 лет плодотворной научной работы Александр Романович внес
огромный вклад в развитие различных областей психологии. Его труды
по изучению аффективных состояний положили начало целому ряду
исследований как у нас, так и за рубежом. В области генетической
психологии А. Р. Лурия, развивая концепцию Л. С. Выготского, изучал
роль генетического и социального факторов в развитии психических
процессов (на близнецах). Им показана важная роль речи в организации
различных психических процессов у детей, прежде всего — в регуляции
произвольных движений и действий. Начиная с 1940 года А. Р. Лурия
занимался изучением мозговых механизмов психических процессов.
В результате многолетних исследований разнообразных нарушений
психической деятельности при различных локальных поражениях мозга
А. Р. Лурия создал новое нейропсихологическое направление в
психологии. Он внес существенный вклад в разработку теории динамической
системы локализации высших психических функций, в теорию афазий
и разработал нейролингвистический подход к афазическим
нарушениям речи.
Специальная серия работ А. Р. Лурия и его сотрудников посвящена
анализу роли лобных долей мозга в регуляции психических процессов.
Его большой заслугой является изучение проблемы памяти на
материале локальных поражений головного мозга.
На основании систематических исследований мозговых коррелятов
высших психических функций А. Р. Лурия разработал методы нейро-
психологической диагностики локальных поражений головного мозга
и основные принципы восстановления нарушенных психических
процессов, успешно применяющиеся в настоящее время как у нас в стране,
так и за рубежом.
А. Р. Лурия много и плодотворно работал и в области
дефектологии.
А. Р. Лурия опубликовал свыше 300 научных работ, среди которых
большую известность приобрели его монографии: «Травматическая
афазия» (1947); «Восстановление функций мозга после военной травмы»
(1948); «Высшие корковые функции человека» (1962, 1969); «Мозг
человека и психические процессы» (т. 1 — 1963, т. 2 — 1970); «Основы

186
НЕКРОЛОГ
нейропсихологии» (1973); «Нейропсихология памяти» (т. 1 — 1974,
т. 2 — 1976); «Основные проблемы нейролингвистики» (1975) и ряд
других. Все эти работы переведены на иностранные языки.
Богатейший конкретно-научный материал всех его работ,
осмысленный с позиции марксистско-ленинской методологии, явился
существенным вкладом в понимание нервных механизмов психической
деятельности.
В годы Великой Отечественной войны А. Р. Лурия много труда
вложил в исследовательскую и клиническую работу, связанную с
восстановлением высших корковых функций у раненых воинов.
Начиная с 1923 года А. Р. Лурия проводил большую
педагогическую работу в различных вузах страны. Много сил и энергии Александр
Романович отдавал развитию высшей школы, подготовке и воспитанию
молодых специалистов-психологов. Им подготовлен большой отряд
кандидатов и докторов наук в области психологии и дефектологии.
В 1967 году работа А. Р. Лурия по нейропсихологии была
удостоена Ломоносовской премии первой степени. Он награжден орденом
Ленина, орденом «Знак почета» и медалями Советского Союза.
О высоком международном научном авторитете А. Р. Лурия
свидетельствует его избрание почетным доктором многих зарубежных
университетов, членом ряда зарубежных академий, а также почетным членом
психологических обществ (Британского, Французского, Швейцарского,
Испанского и др.). На протяжении многих лет он был членом
исполкома Международного Союза научной психологии, а затем его вице-
президентом. Был членом редколлегий ряда зарубежных научных
журналов.
А. Р. Лурия постоянно сотрудничал с нашим журналом, выступая
на его страницах с интересными и содержательными статьями по
актуальным философским проблемам психологии и нейрофизиологии.
А. Р. Лурия отличали простота и принципиальность, огромная
работоспособность, чуткое и внимательное отношение к людям. Вся его
жизнь является образцом беззаветного служения науке. Он неустанно
поддерживал научную молодежь, щедро делился с нею своими
знаниями, вдохновляя и направляя ее на творческие поиски в неизведанных
областях научных исследований. Поэтому он пользовался глубоким
уважением в широких кругах научной и педагогической общественности.
Светлая память об Александре Романовиче Лурия, замечательном
человеке, коммунисте и талантливом ученом, вся жизнь которого
неразрывно связана со становлением и развитием советской психологии,
навсегда сохранится в наших сердцах.

SUMMARIES
I A. R. LURIA. | On the Place of Psychology in the Social and Biological Sciences
Various views on the subject-matter of psychology had been elaborated from
scientists. Some of them, proceeding from the idea the psychical dispositions like other
morphophysiological indices are put in genotypical code, do not include psychology in
the scale of natural sciences. To that group of scientists join the others, investigating
higher nervous activity and proceeding from the conception of reductionism, according
to which it is possible to consider man's psychical processes as physiological processes
constructed by a conditioned reflex type.
Another group of researchers, adhering to the opinion, that man's consciousness
forms itself in the process of social life and the content of consciousness is reflection of
social relations, holds as possible to consider psychology as a social science, digressing
from physiological processes underlying psychical activity, since investigating of these
underlying processes, as they believe, could be realized in the field and by the means of
an other science, the physiology.
A third group of scientists comes to a compromise settlement of the problem under
discussion, considering psychology as a "biosocial" science and relating some
psychological properties of man to the realm of his biological dispositions, and some others to the
socially condtioned content of conscious life of man. Supporters of that view distinguish
sharply the "biological" and the "social" in psychical processes, consider them as different
phenomena and come to the conclusion that the "specific weight", the share of the
"biological" and of the "social" can be different in the different spheres of psychical
activity. Thus, according to the conception of the subject-matter under discussion by these
scientists, in some psychological processes predominates the "biological" over the social
while in some others the "social" is prevailing over the "biological"
Having had analysed all these concepts the author argues another conception as
opposed to the above described. The main ideas of the author's view are as follows:
The social is not simply in an "interaction" with the biological, but it forms new
functional systems in using biological mechanisms and providing their new ways of
functioning. In the becoming of such new functional formations is to be found the
emergence of higher forms of conscious activity appearing on the borderline of the natural
and the social. The nature of the higher forms of conscious activity enable the author to
mark out psychology as a discipline investigating new laws and regularities which spring
up in above mentioned interaction.
V. S. BARASHENKOV. Space and Time Without Matter?
The fundamental problems of interaction of space, time and matter had been
considered long ago in classical works of the founders of the dialectical materialism. These
problems, however, are urgent in our times as well due to the discovery through present-
day science of some new, surprising, unexpected and unusual phenomena in the ultra-
small and ultra-great spatial and temporal scale.
The author considers as the main scientific field of present-day investigations the
geometrodynamics— a new approach in the present-day science based on the General
Theory of relativity, this new approach making possible—in the opinion of its supporters—
the construction of a material object totally "from pure space and time". It seems to be
argued that a complete geomelri/ation of gravitation field transforming mass and energy
could substantiate that theory.
No doubt that even a theoretical realization of that idea could impact essentially
both the modern physical world-picture and our main fundamental methodological con-

188
SUMMARIES
cepts. Fven the way the question is put about the possibility to reduce matter to space and
time influence the scientists.
To what extent but are substantiated the conclusions and the hopes of the doctrine
of a possible "complete geometrization" of the world? To what extent such an idea could
be correlated with the Marxist conception according to which space and time are the
modes of existing of matter and outher matter they are meaningless? These questions and
some others are considered in the article presented by the author. He argues—on the
ground of physics and philosophy—the impossibility of a "dissolution" or "disappearance"
of matter in space and time.
V. E. SHLYAPENTOKH. The Category of Time in Sociological Studies
The author discusses the time aspects of the organization of selective sociological
studies. Time factors used in the programmes of these surveys are. analyzed. The author
determines and analyzes also the types of sociological studies playing different role in
investigating social processes.
T. A. KUZMINA! Human Subjectivity as Ontological Problem in Present-Day Bourgeois
Philosophy
An analysis is given in the article of the ontological problem of subject in
contemporary Western philosophy, particularly presented through "Philosophy of Life"
(Lebensphilosophie), phenomenology and existentialism. As shown by the author, in Western
philosophical teachings, from numerous connotations of the term "subject" is generally
and systematically emphasized the being, which is always defined intrinsically, by itself.
Thus, the traditional principle of activity and autonomy of human subjectivity is retained
here, however, not the external objective activity is emphasized in that view, but the
construction of the internal, the very human world is distinguished as the most essential
realm of human being. But such a negation of any objective norm and of a
general-meaningful criterion in strengthening the proper human world puts these philosophies on the
verge of voluntarism and subjectivism.
A. S. BOGOMOLOV. Anaxagoras and Dialectics
Anaxagoras' philosophy regarded as an attempt to combine the concept of emergence
inherent in early greek philosophy with the principle "ex nihilo nihil", is based on three
postulates: everything comes out of the like; portion of everything in everything,
everything out of everything. This system demands of a reconsideration of ancient dialectic with
its original emphasis on the interplay of opposities as an internal of nature (physis) as
a source of genesis of all things from a first principle (arche) and of their perishing into
it. The oppositis in question, though mentioned by Anaxagoras, do not play constructive
role in his theory of genesis and perishing. The most intense dialectics was initiated in
Anaxagoras' system by his appeal to the actual infinity being a true meaning of the
thesis on a portion of everything in everything. As compared with Zeno's negative dialectic
of multitude, it represented a positive dialectic of discrete and continual. Some similar
dialectical problems arose out of the principle "everything out of everything" as being a
conversion of "everything in everything". The following analysis of Anaxagoras' concept
of "Nous" as a result of exempting of the self-movement from the nature induced the
author to conclude that it was impossible to carry out materialism without dialectics as a
principle of self-movement caused by the "strife" of internal opposites of nature and mind.
Nevertheless, the said introduction of the "Nous" as an initiator of the movement of
matter meant a further step to Plato's idealist dialectic.

CONTENTS
Y. A. KRAS1N. Revolutionary Process and Reforms. PHILOSOPHY AND SOCIAL
PROGRESS: INTERNATIONAL SYMPOSIUM: P. N. FEDOSEYEV: Opening Adress; The
Salutatory Adress of the President of the International Association of Philosophical
Societies S. Ganovski; M. B. MITIN. Philosophy of XXth Century and Social Progress.
Review of sectoral activity: SECTION I. Social Progress and Philosophical Thinking;
SECTION II. Philosophy and Its Development in XXth Century; SECTION III.
Philosophical and Social Analysis of Problems of the Scientific and Technological Progress;
SECTION IV. Problems of Development of Personality, Values and Moral Norms; SEC-
TION V. Revolution in Natural Sciences and Development of Philosophical Thinking,
jtodor PAVLOV.I Some Remarks on 60th Anniversary of October Revolution and the
Leninist Stage of Development of Marxism. | A. R. LURIA~1 On the Place of Psychology in
the Scale of Social and Biological Sciences. V. S. BARASHENKOV. Space and Time
Without Matter? V. E. SHLYAPENTOKH. The Category of Time in Sociological Studies.
D. I. DUBROVSKY. On the Possibility of Existing of a non verbal thinking. O. K. TI-
KHOMIROV. The Problem of Inter-relation of Language and Thinking and the "Artificial
Intellect". T. A. KUZMINA. Human Subjectivity as Ontological Problem in Present-Day
Bourgeois Philosophy. A. Y. SHPIRT. Ideological Struggle and the Ecological Problem in
the "Third World". A. S. BOGOMOLOV. Anaxagoras and Dialectics. PHILOSOPHY
ABROAD; LIFE IN SCIENCE; BOOK REVIEWS; ENGLISH SUMMARIES.
SOMMAIRE
I. A. KRASSINE. Processus révolutionnaire et les reformes. PHILOSOPHIE ET LE
PROGRÈS SOCIAL : SYMPOSIUM INTERNATIONAL. P. N. FEDOSSÊIEV. Discours
d'introduction; Allocution du Président de la Fédération Internationale des sociétés
philosophiques S. Ganovski; M. B. MITINE. Philosophie du vingtième siècle et le progrès social;
Revue de l'activité du Symposium : PREMIERE SECTION : Le progrès social et la
pensée philosophique ; DEUXIEME SECTION : Philosophie et son développement au
vingtième siècle; TROISIÈME SECTION: Analyse philosophique et sociale des problèmes de la
révolution scientifiques et techniques ; QUATRIEME SECTION : Problèmes du
développement de la personnalité, les valeurs et normes morales ; CINQUIÈME SECTION : Révo-
lution dans les sciences naturelles et le développement de la pensée scientifique ;
|Todor PAVLOV.I Quelques remarques sur 60-me anniversaire de la Révolution d'Octobre
et sur l'étape léniniste dans le développement du Marxisme. | A. R. LUORIA. | De la place
de la psychologie dans la série des sciences sociales et biologiques. V. S. BARACHÉN-
KOV. Espace et temps sans matière? V. E. CHLIAPENTOKH. Le problème du temps dans
les recherches sociologiques. O. K. TIKHOMIROV. Le problème de l'interrelation de la
langue et de la pensé et « l'intellect artificiel ». D. I. DOUBROVSKI. Sur l'existence d'une
langue sans expression verbale. T. A. KUZMINA. Subjectivité humaine comme problème
ontologique dans la philosophie bourgeoise contemporaine. A. I. CHPIRT. Lutte
idéologique et problème écologique en «Tiers monde». A. S. BOGOMOLOV. Anaxagore et
dialectique. PHILOSOPHIE A L'ÉTRANGER; VIE SCIENTIFIQUE; NOTES CRITIQUES:
RÉSUMÉ EN ANGLAIS.
INHALTSVERZEICHNIS
J. A. KRASSIN. Revolutionärer Prozess und Reformen. PHILOSOPHIE UND
GESELLSCHAFTLICHER FORTSCHRITT: EIN INTERNATIONALES SYMPOSIUM: P. N. FE-
DOSSEJEW: Eröffnungsrede; Grußansprache des Präsidenten der Internationalen
Föderation der philosophischen Gesellschaften S. Ganowski. M. B. MITIN. Philosophie des XX.
Jahrhunderts und gesellschaftlicher Fortschritt; Übersicht des Symposiums: DIE ERSTE
SEKTION. Gesellschaftlicher Fortschritt und das philosophische Denken; DIE ZWEITE
SEKTION. Philosophie und ihre Entwicklung im XX. Jahrhundert; DIE DRITTE SEKTION.
Philosophische und soziale Analyse der Probleme der wissenschaftlich-technischen
Revolution; DIE VIERTE SEKTION: Probleme der Entwicklung der Persönlichkeit, die Werte
und sittliche Normen; DIE FÜNFTE SEKTION. Die Revolution in der Naturwissenschaft
und die Entwicklung des philosophischen Denkens; ITodor PAWLOW | Einige
Bemerkungen über den 60. Jahrestag der Oktoberrevolution und die Leninsche Etappe in der
Entwicklung des Marxismus. JA. R. LURIA.| Der Platz der Psychologie an der Reihe der
gesellschaftlichen und biologischen Wissenschaften. W. S. BARASCHENKOW. Raum und Zeit
ohne Materie? W. E. SCHLJAPENTOCH. Das Problem der Zeit in den soziologischen
Forschungen. D. I. DUBROWSKU. Über die Möglichkeit des wortlosen Gedankens.
O. K. TICHOMIROW. Das Problem der Wechselbeziehung der Sprache und des Denkens
und die „künstliche Intelligenz". T. A. KUSMINA. Die menschliche Subjektivität als onto-
logisches Problem in der gegenwärtigen bürgerlichen Philosophie. A. J. SCHPIRT.
Ideologischer Kampf und ökologisches Problem in der „Dritten Welt". A. S. BOGOMOLOW.
Anaxagoras und Dialektik. PHILOSOPHIE IM AUSLAND; AUS DEM
WISSENSCHAFTLICHEN LEBEN; REZENSIONEN; ENGLISCHE ZUSAMMENFASSUNGEN.

Наши авторы
КРАСИН
Юрий Андреевич
БАРАШЕНКОВ
Владилен Сергеевич
ШЛЯПЕНТОХ
Владимир Эммануилович
ДУБРОВСКИЙ
Давид Израилевич
ТИХОМИРОВ
Олег Константинович
КУЗЬМИНА
Тамара Андреевна
ШПИРТ
Александр Юлианович
БОГОМОЛОВ
Алексей Сергеевич
ВАРНКЕ
Камилла
ЛЮБИМОВА
Татьяна Борисовна
ТЕВЗАДЗЕ
Гурам Вениаминович
— доктор философских наук, профессор, руководитель
кафедры международного коммунистического и
рабочего движения Академии общественных наук при ЦК КПСС
— доктор физико-математических наук, профессор,
заместитель директора лаборатории ядерных исследований
ОИЯИ, г. Дубна
— доктор экономических наук, старший научный
сотрудник Института социологических исследований АН СССР
— доктор философских наук, профессор, заведующий
отделом журнала «Философские науки»
— доктор психологических наук, профессор, заведующий
лабораторией психологических проблем автоматизации
умственного труда Института психологии АН СССР
— кандидат философских наук, старший научный
сотрудник Института философии АН СССР
— доктор экономических наук, старший научный
сотрудник Института востоковедения АН СССР
— доктор философских наук, профессор кафедры истории
зарубежной философии философского факультета МГУ
— кандидат философских наук, научный сотрудник
Центрального института философии Академии наук ГДР
— кандидат философских наук, научный сотрудник
Института философии АН СССР
— профессор, заведующий кафедрой истории философии
Тбилисского госуниверситета

СОДЕРЖАНИЕ
К 60-летию Великого Октября
Ю. А. Красин — Революционный процесс и реформы 3
Философия и социальный прогресс (Международный симпозиум)
П. Н. Федосеев — Вступительное слово. Приветствие президента
Международной Федерации философских обществ С. Ганов-
ского; М. Б. Митин — Философия XX века и социальный
прогресс. Обзор работы: 1 секции — Социальный прогресс и
философская мысль; II секции — Философия и ее развитие в XX
веке; III секции — Философско-социальный анализ
проблем научно-технической революции; IV секции — Проблемы
развития личности, ценности и моральные нормы; V
секции— Революция в естествознании и развитие философской
мысли. Тодор Павлов — Несколько замечаний относительно
шестидесятилетия Октябрьской революции и ленинского
этапа в марксизме , . . 14
Диалектика и современное научное познание
|А, Р. Лурия| —О месте психологии в ряду социальных и
биологических наук 68
В. С. Барашенков — Пространство и время без материи? .... 11
В. Э. Шляпентох — Проблема времени в социологических
исследованиях , . . 84
Совещание по проблеме взаимоотношения языка и мышления
Д. И. Дубровский — Существует ли внесловесная мысль? .... 97
О. К. Тихомиров — Проблема взаимоотношения языка и
мышления и «искусственный интеллект» 104
Диалектика общественного развития и идейная борьба
Т. А. Кузьмина — Человеческая субъективность как
онтологическая проблема в современной буржуазной философии . . . 107
Человек — общество — природа
А. Ю. Шпирт —Идеологическая борьба и экологическая проблема
в «третьем мире» 121
А. С. Богомолов — Анаксагор и диалектика , . . 133
ФИЛОСОФИЯ ЗА РУБЕЖОМ
Камилла Варнке (ГДР)—О работе отдела диалектического
материализма Центрального института философии Академии наук
ГДР 144
Т. Б. Любимова — Проблемы социологии музыки Т. Адорно ... 148
Г. В. Тевзадзе (Тбилиси) — Исследование о Платоне 155
Советская философская наука в «Мадьяр философиаи семле» . . 158
По страницам философских журналов социалистических стран. . 159

192
СОДЕРЖАНИЕ
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Т. Г. Гречухина, Л. П. Константиновская, И. Я. Русин — Человек
и сфера его обитания 170
Ю. М. Ломсадзе, И. Ю. Кривский (Ужгород) —Осенняя Школа —
76 по аксиоматической квантовой теории поля 171
Хроника , 173
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
В. Е. Давидович, А. М. Старостин (Ростов-на-Дону)—А. Д.
Урсул. Человечество. Земля. Вселенная. Философские проблемы
космонавтики 175
В. Г. Минаков (Вильнюс) — Б. Кузмицкас. Современная
католическая философия 177
Коротко о книгах 179
Георгий Алексеевич КУРСАНОВ| —Некролог 183
[Александр Романович ЛУРИЯ| — Некролог 185
Резюме на английском языке 187
Наши авторы 190
В СЛЕДУЮЩЕМ НОМЕРЕ:
К 60-летию Великого Октября
ПЕРЕДОВАЯ — Великий Октябрь, философия и современность
Шестьдесят лет советской науки
Демократия развитого социализма
Новые черты социального облика советского общества
Развитие личности и социалистический образ жизни
Обострение кризиса капитализма и международный рабочий класс
Исследование проблем диалектического материализма после Великой Октябрьской
социалистической революции
Победа Великого Октября и революция в естествознании
Великий Октябрь и развитие исторического материализма
Великий Октябрь и революционно-созидательный характер современной эпохи
Исторический метод в химии
Общественное сознание: результаты и перспективы исследований (обзор литературы)\
Круглый стол «Вопросов философии» — Культура, история, современность.