/
Автор: Брандес Георг
Теги: драматургия художественная литература биографіи шекспиръ культура англіи
Год: 1901
Текст
ГЕОРГЪ БРАНДЕСЪ. Z.H'Us
ШЕКСПИРЛр,
?,* ,л
ЕГО ЖИЗНЬ'и ПРМЗВБЯЕЙЙ!
’’*' * .(А
томъ и.
ПЕРЕВОДЪ
В. М. Спасской и В. М. Фриче,
ПОДЪ РЕДАКДІЕЙ
Н. И. СТОРОЖЕНКД,
СЪ ПРЕДИСЛОВІЕМЪ И ПРИМЪЧАНІЯМИ РЕДАКТОРА.
Ж
Изданіе Н. Т. Сдлдатенноѳа.
МОСКВА.
Типо-лит. В. Рихтеръ, Тверская, Мамоновскій пер., с. д.
1901.
I
%
I
%
V*ѴЛ ч.
tЧ-Ч%,и.
*V9*4»і t3P,%і*іSKV*%♦%
Л4#;*ъ>'
Ьш-ѵ
і
І
І^ЛѴіОі-U
2014243431
ОГЛАВЛЕНІЕ ВТОРАГО ТОМА.
Часть I-я.
XI. Гам лет ъ.— Новеллистическія, историческія,и драматурги-
ч е с к ія п р е д п о с ы л к и . . . ............................................................. 1— 11
XII. Гам лет ъ, Джордано Бруно и Монтэнь.-Этнографическія
п р е д п о с ы л к и ..................................................................................................... 11— 2 5
XIII. Л и чн ы й эл ем е н та в ъ Г а м л е т ѣ .................................................................25— 31
XIV. Психологія Гамлетовскаго образа............................................................31— 40
XV. Гам лет ъ, какъ драматическое произведете....................................40— 46
X V I. Г а м л е т ъ и О ф е л і я ............................................................................................... 4 7 — 5 0
XVII. Вліяніе Г ам лет а на послѣдующіѳ вѣ ка...........................................50— 54
XVIII. Драматургія въГам лет ѣ —Шекспиръ,Кемпъ и Тарльтонъ 54— 59
XIX. Конецъ всему дѣлу вѣпецъ. Выходкипротивъ пуританизма. 59— 68
XX. М ѣ р а за м ѣ ру. —Анжело и Тартю фъ.............................................68— 79
XXI. Восшествіе на престолъ короляіакова и королевыАнны.—
Судьба Рэлея. —Труппа Шекспира получаетъ званіе
актеровъ короля.—Шотландское вліяніе................................79— 89
XXII. Макбетъ.—Макбетъ и Гамлетъ.—Состояніетекстазатруд-
н я е т ъ к р и т и к у ..................................................................................................... 9 0 — 1 04
XXIII. О т елло.—Значеніе и характеръ Я г о .............................................105—109
XXIV. Отелло.—Тема и ея обработка.—Моиографія въ ісруп-
н о м ъ с т и л ѣ .................................................................................................... 1 1 0 — 126
XXV.Король Лиръ.—Основное настроеніе. —Хроника, Аркадіп
С и д н е я и с т а р и н н а я д р а м а ...............................................................1 2 6 — 13 0
XXVI. Трагедія кончины міра въ Л и р ѣ ..........................................................131—138
XXVII.АнтопійиКлеопатра.—ЧтопривлеклоШекспиракъэтому
с ю ж е т у .............................................................................................................. 1 3 8 — 149
XXVIII. Смуглая лэди, какъ модель.—Паденіе республики—кон
ч и н а м і р а ............................................................................................................ 1 4 8 - 1 4 5
2014243431
ІѴ
I. Введеніе — Уиыніе и презрѣніе къ лю дямъ.........................]56—162
II. Дворъ— Королевскіе любимцы и Рэлей........................................162—166
III.Теологіякороля и его нуждавъ деньгахъ.-Его несогласія
с ъ Н и ж н е й П а л а т о й ...................................................................................1 6 6 — 171
IV . Н р а в ы п р и д в о р ѣ ........................................................... .*.'!!!.'! 1 7 1 — 173
V. Арабелла Стюартъ и Вилльямъ Сеймуръ .
173— 175
VI. Р о ч е с т с р ъ и л э д и Э с с е к с ъ .......................................................
175 - 185
VII. Презрѣніе къ женщинамъ .— Т ро илъ и К рессида............................185—194
VIII. Троилъ и Крессида.—Исторіяэтого сюжета.. .. . . .194—198
IX. Шекспиръ и Чапманъ; Шексниръ и Гомеръ .I . . . .198—209
X. Негодованіе на женское вѣроломство и на глупость пуб
л и к и . . ■ ........................................................................... .... ..... 2 1 0 - 2 2 2
XI. Шекспиръ теряетъ мать. — Коріоланъ. — Отвращеніе
к ъ ч е р н и ..................................................................
222—246
XII. К о р іо л а н ъ , какъ д р ам а........................................
246—252
XIII. Тим онъ А ѳинскій.—Человѣконенавистничество •
252 272
XIV. Выздоровленіе.—Переворота.—Новые женскіе образы . .272—277
XV. П ерш лъ. Сотрудничество съ Вилькинсомъ и Роули.—
Ш е к с п и р ъ и К о р н е л ь ...........................................................
277 302
XVI. Фрэнсисъ Бомонтъ и Джонъ Флетчеръ................................... 302 315
XVII. Шекспиръ иФлетчеръ.—ДваблагородныхъРодственника и
Г е н р и х ъ V I I I .......................................................................................................3 1 5 - 3 2 7
XVIII. Ц им белинъ. Сюжета; исходная точка; мораль; идиллія;
И м о д ж е н а ...........................................................................
327 352
XIX. Зим няя сказка.—Эпическая постройка.—Образъребенка.—
Эта пьеса, какъ музыкальное произведете.—Эстетика
Ш е к с п и р а ......................................................................................................... 3 5 2 _ 3 6 7
-ьУРя ч написанная къ свадьбѣ принцессы Елизаветы . .367—377
X X I . И с т о ч н и к и Б у р и .........................................................................
377—384
XXII. Б уря, какъ пьеса.—Шекспиръ и Просперо
и с к у с с т в о м ъ .............................................................
XXIII. Шекспиръ уѣзжаетъ въ Стрэтфордъ
X X IV . С т р э т ф о р д ъ н а Э в о н ѣ .........................................................................................
XXV. Послѣдніе годы лсизни Шекспира въ Стрэтфордѣ. . . .404—411
X X V I. З а к л ю ч е н іе ................................................. ■ .......................
411 419
Часть II—я.
-ІІрощаніе съ
......................... 384—397
......................... 397—401
. 401-404
Въ 1601 г. потокъ мучителышхъ впечатлѣній нахлынулъ на
душу Ш експира. Къ первымъ мѣсяцазгъ этого года относится су
дебный приговоръ надъ Эссексомъ и Саутамптономъ. Какъ разъ въ
то же время паступаетъ кризисъ въ отношеиіяхъ Пемброка и Шек
спира къ смуглой лэди. Наконецъ, въ началѣ осени 1601 года
Шекспиръ несетъ тяжкую утрату: стрэтфордскіе похоронные списки
за 1601 г. заключаюсь въ себѣ слѣдующую строку:
Septemb. 8. M-r Johannes Shakespeare.
Онъ лишился своего отца, своего перваго друга и покровителя,
честь и репутація котораго были ему такъ дороги. Отецъ, навѣр-
ное, жилъ вмѣстѣ съ оставленною на родинѣ семьею сына въ кра-
сивомъ «New Place», куиленномъ Шекениромъ за четыре года пе
редъ тѣмъ; онъ воспитывалъ его малепькихъ дочерей, Сусанну и
Юдиѳь, онъ принймалъ участіе въ уходѣ за маленькимъ Гамлетомъ
во время его болѣзни. И вотъ теперь его не стало. Вся юность,
проведенная возлѣ отца, воскресла передъ Ш експиромъ; вмѣстѣ съ
воепоминаніями возникъ цѣлый рой мыслей, и основныя отношенія
между отцомъ и сыномъ выступили на передній планъ въ его ду
шевной жизни; опъ погрузился въ думы о сыновней любви и сы-
новнеыъ почтепіи.
Въ томъ же году въ фаитазіи Шекспира начинаетъ создаваться
Гамлетъ *).
Гамлетъ— произведете человѣческаго генія, едѣлавшее имя Да-
нііі извѣстныыъ на всемъ пространствѣ земли. Нзъ всѣхъ датчанъ
только одинъ можетъ быть названъ знаменитымъ въ самомъ широ
комъ смыслѣ слова, только одинъ занимаетъ собой и понынѣ умы
') Всѣ отрывки изъ Гамлета будутъ приводиться ио переводу Кро-
неберга.
ШЕКСПИРЪ. Т. 11.
1
-2—
вт, Европѣ, Америкѣ и Австраліи, даже въ Азіи и Африкѣ, поскольку
европейская культура проникла въ эти части свѣта, и этотъ одинъ
никогда не существовалъ или, по крайней мѣрѣ, никогда не суще
ствовалъ въ томъ видѣ, въ какомъ оиъ былъ прославлен'!, ИІекспи-
ромъ. Данія произвела иѣсколькихъ людей, стяжавшпхъ себѣ гром
кую славу: Тихо Браге, Торвальдсепа, Андерсена, но ни одинъ иль
иихъ не достигъ и сотой части славы Гамлета. Гамлетовская лите
ратура можетъ по своему объему сравняться съ менѣе крупными
европейскими, напримѣръ, съ словацкой.
Насколько занимательно слѣдить взоромъ за тѣмъ, какъ глыба
мрамора мало по малу принимаетъ челбвѣческій образъ, настолько
же интересно наблюдать, какъ гамлетовскій сюжетъ постепенно по
лучаетъ свой шекспировскій характеръ.
I Сказаиіе о Гамлетѣ впервые встрѣчается у Саксона Грамматика.
Фенго убивэетъ своего храбраго брата Горвендиля и женится на
его вдовѣ Герутѣ (Гертрудѣ). Сынъ Геруты Амлетъ принимаетъ рѣ-
шеніе притвориться поврежденнымъ въ разсудкѣ, чтобы въ качествѣ
существа безобиднаго спастись отъ преслѣдованій Фенго. Съ цѣлыо
узнать, дѣйствительно ли опъ помѣшапъ, къ нему подсылаютъ кра
сивую молодую дѣвушку, которая должна провѣрить, сохранить ли
онъ свой характеръ безумія, когда она отдастся ему. Но молочный
братъ Амлета, сопровождающій его, выдаетъ ему этотъ замыселъ.
притомъ же дѣвушка съ давнихъ поръ его любитъ, и въ силу этого
тайна его пе разоблачается. Здѣсь уже кроются зачатки Офеліи и
Гораціо.
О безумныхъ рѣчахъ Амлета говорится, что лгать онъ не хотѣлъ:
поэтому онъ придавалъ двойственный смыслъ своимъ словамъ, такъ
что хотя и говорилъ постоянно то, что думалъ, но все же выра-
жалъ это тагь, что нельзя было понять, думаетъ ли или знаетъ
ли онъ, что говоритъ, — формула, столь же хорошо, подходящая
къ глубокомыслію шекспировскаго Гамлета, какъ къ наивнымъ, за-
гадочнымъ рѣчамъ ютлапдскаго Амлета.
Точно такъ же и ІІолоиій намѣченъ здѣсь, особенно въ той сцеиѣ,
гдѣ онъ подслушиваетъ разговоръ Гамлета съ матерыо. Одинъ изъ
друзей короля, болѣе исполненный самомнѣнія, нежели умный (ргае-
sumtione quam solevtia abundantior) , предлагаетъ, чтобы кто-нибудь
спрятался въ спальнѣ королевы. Амлетъ прокалываетъ нодслуши-
вающаго мечомъ и бросаетъ изрубленный трупъ его свиньямъ, по
добно тому, какъ Гамлетъ въ драмѣ вытаскиваетъ трупъ Полонія
изъ комнаты. Затѣмъ слѣдуетъ обвинительная рѣчь Амлета къ ма
-
3-
тери, построенная такимъ образомъ, что многія мѣста ея сохра
нились еще у Шекспира:
«Неужели ты думаешь, женщина, что эти лицемѣрныя слезы мо
гутъ смыть твой позоръ,—ты, бросившаяся, какъ развратница, въ
объятія самаго гнусиаго злодѣя, кровосмѣеительио сочетавшаяся съ
убійцей своего супруга и самымъ низкимъ образомъ осыпающая лас
ками il лестью того, кто отнялъ отца у твоего сына? На кого по
ходишь ты? Не на женщину, а развѣ па безеловесиое животное».
Фенго замышляетъ погубить Амлета въ Англіи и иосылаетъ его
туда съ двумя спутниками, которымъ Ш експиръ, какъ извѣстно,
далъ имена Розенкранца и Гильденштерна, имена двухъ датскихъ
вельможъ, вмѣстѣ объѣхавшихъ въ эти годы Европу:, имена эти
были найдены въ старинной генеалогической таблицѣ и скопированы
въ facsimile. Эти спутники везутъ съ собой руническія дощечки, па
которыхъ Амлетъ измѣияетъ руны, подобно тому, какъ въ драмѣ
опъ въ иисьмѣ короля замѣняетъ свое имя именами Розенкранца
и Гильденштерна.
Еще одна мелкая черта какъ бы подготовлена у Саксона: нечаян
ный обмѣнъ рапиръ. Въ сцепѣ мести возвратившійся въ Данію
Амлетъ застаетъ приближеиныхъ короля за своею тризной. Онъ на
чинаетъ расхаживать среди нихъ съ обнажепнымъ мечомъ и, про
буя лезвіе на ногтѣ, обрѣзываетъ себѣ палецъ. Вслѣдствіе этого
его мечъ прииолачиваютъ гвоздями къ ножнамъ. Когда же Амлетъ
поджигаетъ залу и, подходя къ королю, чтобъ его убить, снимаетъ
его мечъ со стѣны, то на его мѣсто вѣшаетъ свой, который король
передъ смертью тщетно пытается вынуть.
Теперь, послѣ того, какъ ни одному датчанину не довелось рас
пространить такъ далеко ио землѣ имя своей отчизны, особенно
знаменательно звучать эти слова Саксона:
«Неувядаемой останется память объ этомъ стойіЬмъ юношѣ, во
оружившемся противъ вѣроломства безуміемъ и чудесно скрывшемъ
за нимъ блескъ сіяющей небесными лучами мудрости... Онъ прину-
дилъ исторію оставить неразрѣшеинымъ вопроеъ, что болѣе заслу
ж иваем удивленія, его геройство или его умъ?»
Если Гамлетъ трагедіи гопоритъ по поводу поспѣншаго брака ма
тери: «Непрочность— женщина твое названье!», то уже у Саксона
Грамматика мы находимъ слѣдующія слова по поводу вдовы Горвен
диля. поспѣшившей вступить вторично въ бракъ: «Такъ бываетъ со
всѣми женскими обѣтами; они разлетаются, какъ мякина по вѣтру,
и опускаются, какъ волны въ морѣ. Да кто же и захочетъ поло
—4—
житься на женское сердце, въ которомъ чувства такъ же быстро
мѣняются, какъ цвѣты теряютъ лепестки, какъ чередуются времена
года, какъ событія сглаживаютъ слѣды другъ друга?»
Въ глазахъ Саксона Амлетъ представляется воплощеніемъ не
только ума, но и физической силы. Тогда какъ Гамлетъ у Шекспира
категорически подчеркиваешь, что онъ далеко не Геркулесъ:
„Но онъ похожъ на Гамлета царя,
Какъ я па Геркулеса!“,
Саксонъ буквально сравниваетъ его съ полубогомъ, символизирую
щимъ тѣлесную мощь; «И о немъ будутъ говорить, что еслибъ ему
было дано благополучно прожить свою жизнь до конца, его прево
сходный дарованія проявились бы въ подвигахъ, которыми опъ зат-
милъ бы Геркулеса, и украсили бы чело его вѣнцомъ полубога».
Слова эти, сопоставленный съ заявленіемъ Гамлета, производятъ
такое впечатлѣніе, будто Гамлетъ у Шекспира заявляетъ протестъ
противъ словъ Саксона.
Около 1559 г. сага о Гамлетѣ была изложена по-французски въ /
Histoires tragiques Бельфорэ и, повидимому, этимъ путемъ проникла
в'ь Англію, гдѣ дала матеріалъ для первоначальной драмы о Гам
летъ, которая теперь утрачена, но указанія на которую мы часто
встрѣчаемъ. Была ли она написана ио канвѣ англійскаго перевода
новеллы Бельфорэ, сдѣланнаго Иэвьеромъ (Раѵіег), и имѣлъ ли Ш ек
спиръ въ рукахъ этотъ переводъ, относительно этого не сущест
вуетъ доказательствъ, такъ какъ старѣйшее изъ дошедшихъ до насъ
изданій перевода (перепечатанное въ Shakespeares Library Колль
ера, vol. I, стр. 131 и слѣд.) вышло въ 1608 году и, притомъ,
заключаетъ въ себѣ нѣкоторыя частности (наприм., подслушиванье
Полонія за ковромъ и воеклицаніе Гамлета: «Мышь! Мышь!» — не-
редъ тѣмъ, какъ оігь его убиваетъ), о которыхъ нѣтъ и помину у
Бельфорэ и которыя съ такимъ же вѣроятіемъ могли быть взяты
изъ трагедіи Ш експира, какъ и заимствованы послѣднимъ изъ ка-
кого-нибудь неизвѣстнаго, старѣйшаго изданія новеллы.
Самое раннее указаиіе на старую драму о Гамлетѣ, какое мы
знаемъ, это приведенный выше слова Томаса Наша отъ 1589 г. Въ
1594 г. слуги лорда Каммергера (труппа Ш експира) играли вмѣстѣ
съ слугами лорда адмирала на сценѣ театра Newington Butts, отчасти
подъ режиссерствомъ Геисло, пьесу Гамлетъ, по поводу чего Генсло
внесъ въ свой дневникъ за 9 іюня замѣтку: «Получено за Гам
лета.. Л [II шиллинговъ». Это была, вѣроятно, старая пьеса, такъ
какъ въ противномъ случаѣ Геисло прибавилъ бы буквы ne (new)
новая), и выручка съ нея должна была быть весьма незначительна,
если его доля въ ней равнялась лишь 8 шиллингамъ (иногда она
достигала 9 фунтовъ).
Главный интересъ въ этой старой пьесѣ былъ, повидимому, со-
средоточенъ на прибавлеппомъ отъ автора появлеиіп тѣни убитаго, и
на ея восклицаніи: «Гамлетъ, Мщеніе!» (Hamlet, Revenge!). Дѣло
въ томъ, что это восклицаиіе довольно часто цитируется. Въ пер
вый разъ, въ 1596 г. въ Wits Miserie (Бѣдсівія Остроумія) То
маса Лоджа, гдѣ объ авторѣ говорится, что онъ блѣденъ, какъ нри-
ііидѣиіе, кричавшее на театрѣ такимъ жалобнымъ голосомъ, какъ
кричатъ торговки устрицами: Гамлетъ, Жщеніе\», затѣмъ въ Sa-
tiromastix (Бичъ сатиры) Деккера отъ 1602 г., гдѣ Тукка гово
ритъ: «Мое имя — Hamlet, Revenge*, въ 1605 г. въ Voiage and
Entertainement in Rushia (Путешествіе въ Россію) Томаса Смита,
наконецъ, въ The Night Raven (Ночной Вороиъ) Самюэля Роулэндса
гдѣ, впрочемъ, эти слова, очевидно, вставлены, какъ невѣрно вос
произведенная цитата изъ шекспировской драмы.
ІІослѣдняя внесена въ кннгопродавческій каталогъ 26 іюля 1602
года подъ олѣдующимъ заглавіемъ: А Ъооісе called the Revenge of
Hamlett Prince ( of) Denmarlce as yt was latelie Acted by the
Lord Chamberlcyne his servantes, («Книга, озаглавленная Мщеніе
Гамлета, принца Датскаго, какъ она была недавно играна труппою
лорда Каммергера»).
Что она съ перваго же раза нмѣла успѣхъ, это почти доказано
тѣмъ, что конкуррентъ труппы, Генсло выплатилъ уже 7 іюля 20
шиллинговъ Четтлю за «датскую трагедію», - очевидно, за рету-
шовку старой драмы.
Выпускъ въ свѣтъ шекспировскаю Гамлета замедлился, однако,
до 1603 г. Тогда появилось первое изданіе in quarto, несомиѣнно,
пиратское издапіе, сдѣлапиое или стенографическимъ путемъ, или
частью по спискамъ ролей, частью же по записямъ, сдѣланнымъ
на память. Хотя это изданіе, навѣрное, заключаетъ въ себѣ лишь
скомканный и искаженный текстъ, тѣмъ не менѣе, его отступленін
отъ вышедшаго въ слѣдующемъ году тщательно выполнеинаго изда-
нія in quarto, во всемъ существенномъ виолнѣ согласующегося съ
трагедіей въ томъ ея видѣ, какъ она напечатана въ первомъ in folio,
не могутъ быть объяснены простыми ошибками и недосмотрами п е
реписчика или стенографа. Разница слишкомъ велика для этого.
Здѣсь мы, очевидно, имѣемъ, хотя въ крайне несовершенной формѣ,
-5-
-6-
первый набросокъ шекспировской драмы, и, насколько можно судить,
этотъ первый набросокъ значительно ближе къ старинной драмѣ о
Гамлетѣ, послужившей источникомъ для Ш експира, нежели текстъ
въ его окончательномъ видѣ. Мѣстами мы можемъ даже угадать
среди шекспировскихъ сценъ сцены старинной пьесы и обращики
стиля этой послѣдней среди шекспировскаго стиля. Весьма характв-
ренъ и тотъ фактъ, что въ первомъ изданіи in quarto больше риѳ-
мованныхъ мѣстъ, чѣмъ во второмъ.
Въ изданіи 1603 г. особенно бросается въ глаза сцепа между IV
раціо и королевой, гдѣ другъ принца разсказываетъ его матери о
томъ, какъ рушились планы короля умертвить Гамлета во время его
путешествія въ Англію,— сцена, имѣющая цѣлыо очистить королеву
отъ подозрѣнія въ сообщничествѣ съ королемъ; это стремленіе скво-
зитъ и въ другомъ мѣстѣ перваго изданія и является, повидимому,
наслѣдіемъ старинной драмы. Насколько можно усмотрѣть, Гораціо
имѣлъ въ ней вообще болѣе выдающуюся роль, безуміе Гамлета
было болѣе бурно; Полоиій носилъ, вЬроятио, имя Еорамбисъ, остав
ленное передъ его репликами и въ изданіи .1603 г. Какъ мы ви-
дѣли, Ш експиръ заимствовал'!, отсюда, важную роль тѣни отца Гам
лета, на которую не было ни малѣйшаго намека ни въ сказаніи, им
въ новеллѣ. Что послѣдпяя послужила фундаментом'!, для изданной
Кономъ нѣмецкой трагедіи Der bestrafte Brudermord (но рукописи
отъ 1710 г.), это ничѣмъ не доказанное утвержденіе.
Если мы возвратимся къ драматической литературѣ Англіи, то
увидимъ, что въ свою очередь старинная драма о Гамлетѣ была, по
всей вѣроятности, внушена ея автору Испанскою Траіедіей Кида,
которая, судя по намекамъ вь Cynthia's Revels (Забавы Цнитіи)
и Bartholomew Fair (Варѳоломеевская Ярмарка) Бэпъ - Джонсона,
должна была быть написана около 1584 г. и принадлежала къ пье-
самъ, имѣвшимъ сильнѣйшую притягательную силу для театральной
публики того времени. Прайнъ еще въ 1632 г. утверждаетъ въ своей
Histriomastix (Бичъ актеровъ), что одна женщина, на смертноагь.
одрѣ, вмѣсто того, чтобъ искать утѣшеній религіи, восклицала: «Іеро-
нимо! Іеронимо! Ахъ, еслибъ мнѣ только еще разъ увидать на
сценѣ Іеронимо!»
Трагедія открывается, по образцу Сенеки, появленіемъ тг.ни уби-
таго, требующей отміценія. Такимъ образомъ, тѣнь въ трагедіи
Шекспира происходитъ по прямой линіи отъ тѣни Тантала въ
Тіэстѣ Сенеки и отъ тѣпи Тіэста въ Лгамемнонѣ Сенеки. Іеронимо,.,
помѣшавшійся отъ горя иослѣ утраты своего сына, въ полуиронп-
!
ческой, полубезумной формѣ повѣствуетъ злодѣю пьесы о гложущей
его тоскѣ;
Лоренцо. Я хочу выслушать васъ, Іеронимо.
Іеронимо. К акъ, вы, государь, вы? Поберегите вашу милость ко
мнѣ для болѣе крупиыхъ вещей. Это лишь пустякъ, бездѣлица.
Лоренцо. Все равно! Скажите мнѣ, въ чемъ дѣло?
Іеронимо. Поистинѣ, государь, это бездѣлица... Жалкій пустякъ,
да и того меньше: чистое ничто. Бездѣлица, въ родѣ убійства сына,
чистое ничто, государь!
Эти выраженія какъ будто подготовляютъ рѣчи Гамлета къ ко
ролю. Но только Іеронимо дѣйствительно номѣпіанъ, хотя говорить
о своемъ безуміи подобнымъ же образомъ, какъ Гамлетъ и своемъ,
пли, точнѣе, отрпцаетъ свое безуміе 2).
Но временамъ, особенно въ ирибавлеиіяхъ, сдѣланныхъ Бэиъ-
Джонсоиомъ, попадаются реплики, близко подходящія къ нѣкоторымъ
мѣстамъ въ Гамлстѣ. Одинъ живописец ь, точно также иотернвшій
сына, говоритъ Іероиимо: «Никто такъ ие любилъ своего сына,
какъ5я». «Никто, какъ ты? восклицаетъ послѣдпій.— Это ложь, столь
же великая, какъ вселенная. У мена былъ сынъ, одинъ волосокъ
котораго стоіілъ тысячи твоихъ сыновей, и его умертвили». Нодоб-
иымъ образомъ Гамлетъ говорить Лаэрту:
„Я любилъ
Офслію, и сорокъ тысячъ братьеиъ
Со всею полнотой любші не могутъ
Ее любить такъ горячо“.
Снова и снова Іеронимо, какъ м Гамлетъ, отсрочиваешь міценіе.
«Такъ какъ ие всякое время приличествуетъ мести,—говоритъ
оиъ,—то, несмотря на лихорадочность своего стремленія, я буду
бездѣйствовать и несмотря на свое безиокойство, притворюсь спокой-
нымъ. Я ие нодамъ виду, что знаю объ ихъ злодѣяніи, и такимъ
образомъ мое иростодушіе заставишь ихъ подумать, что въ своемъ
иевѣдѣніи я оставлю все безнаказанным'!,». ІІодъ конецъ, какъ сред-
-7-
2)
Villain, thou liest, ancl thou dost naught
Buttell me, lain n ad:thou liest,Iam not mad,
Iknow thee to be Pedro, and he Jaquos
Г11 prove it to thee; and were 1 mad. how could 1?
(Негодяй, ты лжешь! Ты ничего пе можешь сказать мнѣкромѣ того,
что я.безуменъ, ио ты лжешь—я не безуменъ! я знаю, чтотыПедро, а
онъ Жакъ и докажу тебѣ это. А если бъ я былъ безуменъ, развѣ я могъ
бы сдѣлать это)?
=г:ікгі-г^"г
:=s^=-— -»==”
была*1призвести^на^Шетапира LTeLTeTM “ *1TM ’ Ш И *°“ '‘a
0 сканДалѣ, возбужденном! графомъ Лейстеромъ нопозоі-
вавшимся всѣми въ отравленіи л„р„а Эссіса и Z Z ll n o lT TM
мерTM женившимся на его вдов*, лэди Летиціи, съкоторой въ
Гі z ° 2 г яѣвался’онънахсяыс"“ „р: і ;
нш п, еще при жизни ея мужа. Въ характерѣ короля Клавяія есть
“ Т0> TM Шекс“ Ръ использовался
свойственны ^
~
im vrnTHePa’ ° ет°І’о:в,І0е “»»арство, полная беззастѣнчивость Съ
r Z P0HH’ С0вершенн0 “ ше|ш основапі« мнѣніе, будто Шек-
зафевріТшТг? ГеР”ЧШІЪ В0НРаЛЪ БЪ *"“■Jah>-
Шекспим бииъ
ВЗЯЛЪ екса за модель самому Гамлету.
Ш експирь былъ почти столь же близкимъ современникомъ собіт
тастрофГвГсГьГч КОр" еЕСК‘шъ *«*. соотвѣтствовавшаго ка
тастроф* въ семьѣ Эссекса и Лейстера. Второй мужъ Маріи Стю
убитъ въР1567аРШ,еЯй Н0С"ВШЙ TM 'УЛЪ “0р0М Шотландіи, былъ
ГоГвелемъ 1 “ Ш,К“ Ъ МаР"’’ М *ЛЫВІ “ беззастѣнмвымъ
твелемъ, с,ъ которымъ королева тотчасъ же послѣ того сочета
лась бракомъ. Современники не сомнѣвались въ томъ что Mania
ыла соучастницей въ убійствѣ, „ сынъ ея Іавовъ видѣлъ въ оTM,
и въ матери уб.йцъ своего отца. Во время шотландскаго м ітёж і
“
Г П0Ка3аЛ“ ВЗ" 0Й ВЪ "ЛѣНЪ 1!0РІ)',евѣ 3TM я , и кото
ромъ оыль изоораженъ трупъ Дарнлея, а возлѣ него ея сынъ, на
~9-
иолѣняхъ взывавшій къ небу о мщеиіи. Дарилей, какъ и король въ
Гамлетѣ, былъ замѣчательно красивъ, Ботвель же необыкновенно
безобразенъ.
Іаковъ былъ воспитанъ врагами своей матери и, какъ при жизни
ем, такъ и послѣ ея смерти, постоянно колебался въ выборѣ между
приверженцами матери, защищавшими ея законныя права, и ея про
тивниками, изгнавшими ее изъ Шотландіи и возведшими его на
престолъ. Правда, было время, когда онъ старался смягчить сердце
Елизаветы ио отношенію къ матери, но оиъ не сдѣлалъ ни малѣйше.й
попытки отомстить за ея смерть. Характеръ у него былъ нерѣшитель-
ный. Онъ обладалъ большимъ занасомъ зпаиій и— чего далеко нельзя
сказать о Гамлетѣ —былъ суевѣриый педантъ, но, какъ и Гамлетъ,
любилъ искусства и науки и оказывалъ особое покровительство сце
ническому искусству. Отъ 1599—1601 г. часть труппы, къ которой
прииадлежалъ Ш експиръ, играла въ Шотландіи при его дворѣ; посѣ-
тилъ ли въ то время и Ш експиръ Шотландію, — это не доказано.
Еѣрио лишь то, что когда Іаковъ въ 1603 г., по смерти Елизаветы,
совершалъ свой торжественный въѣздъ въ Лондонъ, Шекспиръ, въ
великолѣппомъ костюмѣ пзъ краснаго сукна, находился въ его свитѣ
вмѣстѣ съ Борбэджемъ и иѣкоторыми другими изъ самыхъ талант-
ливыхъ актеровъ, и съ этихъ поръ труппа стала называться «слу
гами его величества короля».
Хотя во всемъ этомъ нѣтъ недостатка въ параллеляхъ къ исто-
pin Гамлета, но само собою разумѣется, что было бы такъ же
странно считать Іакова, какъ и Эссекса, моделью датскаго принца.
Нельзя было сдѣлать въ то время болѣе глупой или болѣе безтакт-
ной вещи, какъ напомнить предполагаемому наслѣднику престола
или новому королю о печальныхъ обстоятельствахъ, среди кото
рыхъ онъ выросъ. Это пе исключаетъ, конечно, возможности того,
что современная исторія снабдила Шекспира извѣстными внѣшними
чертами, которые въ моменты зарожденія драмы присоединились къ
образу, создавшемуся въ его душѣ силою творческой фаитазіи.
Съ той же точки зрѣнія слѣдуетъ разсматривать и большую
часть матеріала, собираемаго добросовѣстными изслѣдователями въ
слишкомъ наивпомъ убѣжденіи, что они имѣютъ въ немъ камни,
изъ которыхъ Шекспиръ складывалъ свое драматическое зданіе.
Возможность того, что поэтъ, безотчетно для самого себя, получилъ
тотъ или другой импульсъ къ частностямъ въ своемъ произведены,
они принимаюсь за намѣреніе его передать въ поэтической пере-
работкѣ опредѣленныя историческія событія. Тѣмъ способомъ, ко-
-10-
торый предполагают эти изслѣдователи, конечно, ие создается ни
одно поэтическое произведете, всего же менѣе такое произведете,
какъ Гамлетъ; оно ростетъ извнутри, проистекаетъ изъ присущего
душѣ автора ыогущественнаго творческаго импульса и по мѣрѣ сво
его роста ассимилируетъ впечатлѣпія, приходящія къ нему извиѣ.
Вотъ цва событія, быть можетъ, занимавшія Шекспира, пока оиъ
разрабатывалъ свою драму, и указанный въ свое время Карломъ
Зильбершлагомъ 3).
Въ 1600 г. Александръ Рутвенъ, лэрдъ Гоури, составилъ заго
воръ противъ Іакова. Король казнилъ въ 1582 г. отца Рутвена,
какъ бунтовщика, и конфисковал'!, помѣстья сына, который жплъ
во Франціи и Италіи, гдѣ пріобрѣлъ себѣ нзвѣстность ловкостью
въ фехтованіи и другихъ рыцарскихъ упражненіяхъ. Одинъ вѣрныіі
служитель, Риндъ, доставлялъ ему въ то время поддержку отъ вас-
саловъ его отца. Въ августѣ 1600 г., когда братьямъ Рутвенъ уда
лось своими просьбами склонить Іакова къ посѣщенію ихъ замка,
Александръ Рутвенъ завелъ короля въ уединенную комнату въ
башнѣ замка, объявилъ ему тамъ, что намѣренъ отомстить за смерть
отца, и схватилъ Іакова за горло. Король успѣлъ позвать па по
мощь и приказалъ заколоть своего врага.
Зильбершлагъ придаетъ значеніе тому, что Дарнлей былъ убитъ,
совершенно какъ отецъ Гамлета, въ безмятежномъ снѣ, въ разгаръ
грѣховъ, безъ исповѣдн и причастія, далѣе тому что лердъ (Laird)
похоже на англійское произношеніе имени Laertes, что Риидъ
(Rhynd) похоже на Рейнальдо, который въ первомъ изданін Гам,-
лета названъ Монтано, и что, подобно тому, какъ Рутвенъ схва
тилъ короля, такъ и Гамлетъ схватываетъ за горло Лаэрта на мо-
гилѣ Офеліи. Дѣло въ томъ, что и къ судьбѣ Офеліи это соиытіе
представляетъ аналогію. Невѣста лэрда Гоури, Анна-Мэри Дуглас/ь,
во время своего пребыванія при шотландскомъ дворѣ, пользовалась
чрезвычайнымъ благоволеніемъ короля, такъ что его считали даже
влюбленнымъ въ нее. Смерть лэрда до такой степени потрясла ее,
что тотчасъ по полученіи этого извѣстія она помѣшалась и въ этомъ
состояніи умерла спустя нѣсколько недѣль.
Какъ видятъ читатели, есть возможность предполагать, что это
недавнее событіе носилось передъ глазами Шекспира въ то время,
какъ его фантазія создавала прелестный образъ Офеліи, но это, ко-
:і) Shakespeare's Hamlet, seine Guellen undpolitische Beziehungen.Jahrbuch
der deutschen Shakespeare-Gesellschaft. Band. XII,S.2(il 290.
-11—
нечно, еще не значитъ, что ея образъ обязанъ упомянутому собы-
тію хотя бы малѣйшею долей своей красоты.
XII.
Вмѣстѣ съ новеллистическими, драматургическими и историче
скими впечатлѣпіями созданію драмы о Гамлетѣ способствовали впе-
чатлѣнія философскаго, полунаучпаго характера. Гамлетъ- самая
глубокомысленная, самая богатая рефлексіей изъ шекспировскихъ
пьесъ; отъ нея вѣетъ философскимъ духомъ, а потому естественно
было запяться разсмотрѣніемъ вопроса, подъ чьимъ воздѣйствіемъ
могли возникнуть здѣсь размышлепія о жизни и смерти и о тайнахъ
бытія.
Нѣкоторые изслѣдователи, какъ напримѣръ Чишвицъ и Кёнигь,
пытались установить преобладающее вліяніе Джордано Бруно на
Шекспира 4) . Подробности вродѣ сатприческихъ выходокъ Гамлета
передъ королемъ по поводу мертваго ІІолонія (IV , 3), указывающія
на круговорот'!, въ природѣ, навели ихъ на мысль объ итальянском'!,
учеиомъ. Норою они даже считали возможнымъ усмотрѣть прямое
соотвѣтствіе между оборотами рѣчи у Гамлета и у Бруно, такъ, па-
примѣръ, въ томъ, какъ оба они выражаются о детерминизмѣ. Въ
одномъ мѣстѣ, подчеркивая необходимость, съ которою все совер
шается въ мірѣ, итальянскій мыслитель говоритъ: «Какова бы ни
была предназначенная для меня вечерняя пора, когда наступил,
нзмѣненіе, я, пребывающій въ мракѣ ночи, ожидаю дня; тѣ же,
которымъ овѣтитъ день, ожидаютъ ночи. Все то, что существуетъ,
находится или здѣсь, или тамъ, близко или далеко, теперь или послѣ,
одновременно или чередуясь одно съ другимъ». ІІодобнымъ же обра
зомъ выражается и Гамлетъ (У, 2): «И воробей ие гибнетъ безъ
волн Провидѣмія. Не послѣ, такъ теперь-, теперь, такъ не послѣ;
и если не теперь, такъ когда-нибудь придется же. Быть готовымъ—
вотъ все».
Бруно говоритъ: «Съ абсолютной точки зрѣнія нѣтъ ничего пе-
совершеннаго или злого; оно кажется таковымъ лишь ио отноше-
пію къ чему-либо другому, и то, что есть зло для одного можетъ
быть благомъ для другого». Гамлетъ говоритъ (II, 2): «Само по себѣ
ничто ни дурно, ни хорошо; мысль дѣлаетъ его тѣмъ или другимъ л.
'‘) T schisch tvitz: „Shakespeare-Forschungen“. K ö n ig : „Shakespeare-Jahrbuch
Band XI.
—12 —
Какъ только вшшаніе критиковъ обратилось на Джордано Бруно
они не замедлили изучить не только его философскія и популярный
сочиненія, но даже его драматическія пьесы, въ поискахъ за образ
цами для Ш експира, и имъ посчастливилось найти параллели и ана
логи, которыя хотя и были сами по себѣ слабы и незначительны,
но которыхъ ие хотѣли считать случайными, такъ какъ было из-
вѣстно, что во времена Шекспира Джордано Бруно жилъ въ Англіи
и вращался въ обществѣ самыхъ выдающихся людей. Одпако какъ
скоро было предпринято болѣе точное и многостороннее мслѣдова-
ніе этихъ обстоятельствъ, то вероятность какого-нибудь воздѣйствія
свелась почти къ нулю.
Джордано Бруно находился въ Англіи съ 1583 до 1585 г. Оиъ
нрибылъ туда изъ Франціи, гдѣ обучалъ Генриха III искусству Лул-
Лія •’), механическому, мнемотехническому методу разрѣшенія все-
возможныхъ научныхъ проблему и имѣлъ отъ пего рекомендатель
ное письмо къ французскому посланнику въ Лондоиѣ, Мовиссьеру
въ домѣ котораго былъ принятъ, какъ другъ семьи, въ течеиіе
всего своего пребыванія въ Лопдонѣ. Онъ познакомился со многими
изъ самыхъ внаменитыхъ англичанъ, съ Уэльсингэмомъ, Лейстеромъ
и Борлеемъ, съ Филиппомъ Сиднеемъ и его литературнымъ круж-
комъ, но вскорѣ переѣхалъ въ Оксфордъ, съ тѣмъ, чтобы препо
давать тамъ и распространять дорогія его сердцу доктрины: міро-
вуго систему Коперника въ противуиоложность господствовавшей въ
Оксфордѣ птолемеевской и ученіе о томъ, что одна и та же жизнь
животворно проникаетъ все на землѣ, атомы и организмы, растепія.
животныхъ и людей, и, наконецъ, вселенную. Онъ разорился съ
оксфордскими учеными и ѣдко осмѣялъ ихъ въ вышедшемъ вскорѣ
послѣ того діалогѣ La Gena de le eeneri (Пиръ въ среду па пер
вой недѣли поста), гдѣ вообще отзывается крайне неодобрительно
объ англійской непросвѣщенности и англійскихъ нравахъ. Грязь на
лондонскихъ улицахъ и обычай передавать за столомъ стаканъ изъ
рукъ вь руки, іакъ что всѣ пыотъ изъ одного стакана, вызывали,
наприм., у нею почіи столь же сильное негодованіе и презрѣніе,
какъ упорство, съ какимъ университетскіе педанты отвергали ученіе
Коперника.
Шекспиръ могъ прибыть въ Лондонъ никакъ не ранѣе того года,
когда Бруно покинулъ Англію, и поэтому не могъ съ нимъ встрѣ-
'іигься. Итальянскій мыслитель не оказалъ никакого вліянія па ум-
3) Раймундъ Луллій—фіглософъ XIII вѣка.
- 13—
ственную жизнь своихъ англійскихъ современниковъ. Даже Филиппъ
Сидней ие признавалъ его ученія, и имя его вовсе не упоминается
въ составленной Гревиллемъ біографіи Сиднея, хотя Гревилль часто
видался съ Бруио. Въ доказательство того, какъ безслѣдно прошло
въ Англіи посѣщеніе Бруно, Бруннгоферъ, изучившій этотъ вопроеъ,
цриводитъ тотъ фактъ, что въ Бодлеевской библіотекѣ нѣтъ ни
одного документа и ни одного сочинеиія того времени, гдѣ в е н
чались бы какія-нибудь свѣдѣнія о пребываніи Бруно въ Лондонѣ
или Оксфордѣ ü). Полагали, что Шекспиръ, тѣмъ не менѣе, прочелъ
его философскіе трактаты по-итальянски. Это, конечно, возможно;
но въ его Гамлетѣ иѣтъ ничего, что указывало бы на это и что
не могло бы быть вііолнѣ объяснено и въ томъ случаѣ, еслибъ онъ
не имѣлъ о нихъ ни малѣйшаго поннтія.
Единственное выраженіе у Ш експира, звучащее совершенно пан
теистически,— впрочемъ, вѣроятно, благодаря простой случайности,—
это— the prophetic soul of the wide world (пророческая душа 6e:s-
конечнаго міра) въ 107-мъ сонетѣ; единственныя мѣста, заключаю-
щія въ оебѣ нѣчто, хотя нисколько ие совпадающее, но все же ана
логичное съ учеиіемъ Бруно о превращеніи существуюшихъ въ при-
родѣ формъ, это— циклическіе сонеты 56, 106, 123. Если въ этихъ
мѣстахъ есть вообще какое-либо отношеніе къ Джордано Бруно, то
оно должно находиться въ связи съ тѣмъ, что Шекспиръ услыхалъ въ
это время объ ученіи великаго итальянца, воскресшаго какъ разъ
въ этотъ моментъ въ памяти англичанъ, вслѣдствіе мученической
смерти мыслителя на кострѣ въ Римѣ (17 февраля 1600 г.). Если
бы Ш експиръ изучалъ его сочиненія, то, между прочимъ, онъ полу-
чилъ бы какое-нибудь понятіе о системѣ Коперника, оставшейся
ему неизвѣстной; за то не трудно предположить, что изъ разгово
ров'!» онъ получилъ приблизительное и неполное представлеиіе о фи
лософы Бруно и что это представленіе породило вышеупомянутый
философскія мечтанія. Между тѣмъ, все то, что въ Гамлетѣ хотѣли
возвести къ вліянію Бруно, имѣетъ гораздо болѣе близкое отноше-
ніе къ писателямъ, литературное и философское воздѣйствіе кото
рыхъ на Шекспира не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію.
Какъ известно, единственная книга, о которой мы знаемъ съ до-
отовѣрностыо, что она была личною собственностью Шекспира, это—
Опыты Моіітэпя въ переводѣ Флоріо, изданіе in folio, Лондонъ,
1603 г. Въ Британскомъ музеѣ хранится этотъ экземпляръ, на ко-
'•) Brunnhofer: „Giordano Bruno’s Weltanschauung und Verhängniss“.
торомъ Шекспиръ написалъ свое имя почеркомъ, извѣстнымъ намъ
по другимъ документамъ 7).
Какую роль сочиненіе Монтэня играло въ англійскомъ обществѣ
того времени, явствуетъ изъ многочисленныхъ свидѣтельствъ Что
эта книга произвела весьма сильное впечатлѣніе и на самаго вели
каго человѣка въ этомъ обществѣ, это легко предположить, ибо въ
то время не много было такихъ книгъ, какъ книга Монтэня и.
пожалуй, не было ни одной, гдѣ такъ ярко сказывался бы не ав
торъ, а человѣкъ, человѣкъ непосредственный, многосторонній и
столько же богатый дарованиями какъ и противорѣчіями.
Помилю Гамлета вліяніѳ Монтэня несомнѣнно сквозитъ еще въ
одномъ мѣстѣ у Шекспира; въ то время, какъ поэтъ создавалъ Бурю
онъ долженъ былъ лежать у него на столѣ. Сравните Бурю ([I, 1);
,Гопзало. Въ противность всѣмъ извѣотпымъ учрежденіямъ
Развилъ бы я республику мою.
Промышленность, чины-бъ я уничтожилъ,
И грамотѣ никто бы здѣсь не зналъ;
ЗдЬсь не было-бъ ни рабства, ни богатства,
Ни бѣдпости; я строго-бъ запретилъ
Условія наслѣдства и границы:
Воздѣлывать ноля или сады
Не стали-бъ здѣсь; изгналъ бы я металлы,
II всякій хлѣбъ, и масло, и вино.
Всѣ въ праздности здѣсь жили-бъ, безъ заботы“.
{Переводъ Сатина).
Это почти буквальное заимствованіе изъ Опытовъ Монтэня (I
сп. Н а):
■
«Есть народъ, у котораго нѣтъ никакого вида торговли нѣтъ
“
°
нѣтъ науки о «слахъ, нѣтъ даже но’имени
начальства или государственной власти, пѣтъ слугъ, нѣтъ богатства
или оѣдности, нѣтъ контрактовъ, нѣтъ наслѣдства, нѣтъ раздѣловъ
“ Т '4’ “Р°"ѣ праздности... Нѣтъ земледѣлія, иѣтъ метал-
ловь, нѣтъ употребленія вина или хлѣба...»
Совпадете окажется еще поразительнѣе, если мы возьмемъ ори-
гипалъ, И не просто сличимъ англійскій переводъ Флоріо съ англій-
скимь текстомъ Ш експира, а возьмемъ самого Монтэня. Наприм ■
«Ансипе espöce de trafique— по kind of traffic; nulle oognoissance de
7) Позднѣйшая поправка автора:
поддѣланГ”89 ВРѲМЯЯІ,РИШелъкь Убѣжденію, чтопочеркъ Шекспира
lcttres— lettres should not be known; mil nom de magistral— no name of
magistrate; nul usage de service, de richesse ou de pauvrete-riches, po
verty and use of servise, none».
Такъ какъ есть, слѣдовательпо, возможность доказать, что Шек-
спиръ былъ знакомь съ Опытами Монтэня, то аналогіи между
нѣкоторыми мѣстами въ этой книгѣ и нѣкоторыми мѣстами въ
Гамлетѣ могутъ съ извѣстнымъ правдоподобіемъ быть объяснены
не одною случайностью. Если эти мѣста въ трагедіи попадаются уже
въ изданіи 1603 г., то слѣдуетъ предположить, что Шекспиръ былъ
зиакомъ съ фрапцузскимъ подлинникомъ или, что въ высшей сте-
пони вѣролтно и вполнѣ согласуется съ обычаемъ того времени,
имѣлъ случай ознакомиться съ переводомъ Флоріодо выхода его въ
свѣтъ. Дѣло въ томъ, что въ тѣ дни книга нерѣдко ходила въ спи-
скахъ по рукамъ знакомыхъ автора лѣтъ за пять, за шесть до того,
какъ предлагалась публикѣ. Шекспиръ же долженъ былъ принадле
жать къ числу знакомыхъ автора, вслѣдствіе близкихъ отношенігі
Флоріо къ дому Оаутамптона; книга была, впрочемъ, внесена уже
въ 1599 г. въ каталогъ книгопродавцевъ, какъ приготовленная къ
издаиію.
Флоріо родился въ 1545 г. отъ итальянскихъ родителей, которымъ
пришлось эмигрировать вслѣдствіе того, что они были вальденцы.
Самъ опъ совсѣмъ акклиматизировался въ Аіігліи, учился въ Оксфордт,
и тамъ давалъ уроки итальянскаго языка, вѣсколько лѣтъ состоялъ
на службѣ у графа Саутамптона и былъ женатъ па сестрѣ поэта
Самюэля Даніэля. Каждую книгу своего перевода Опытовъ Монтэня
онъ носвящалъ какимъ нибудь двумъ дамамъ изъ высшей знати.
Между ними встрѣчаются имена Елизаветы, графини Рутландъ, до
чери Филиппа Сиднея, лэди Пенелопы Ричъ, сестры графа Эссекса,
и знаменитой своею ученостыо и граціей лэди Елизаветы Грей. Каж
дую изъ этихъ дамъ онъ воспѣлъ въ ей посвяіценномъ сонетѣ.
Всякііі помнитъ въ Гамлетѣ иезабвенныя мѣста, въ которыхъ і
великій умъ, ногрузившійся въ вопросы о жизни и смерти, далъ
своимъ мыслямъ о безлошадности разрушенія или, какъ это можно
было бы назвать, цинизмѣ мірового порядка, въ одно и то же вре-
мм, рѣзкое и потрясающее выраженіе. Таковы, наприм., слова Гам
лета (У , 1 ): «Почему ие преслѣдовать воображенію благородный
прахъ Александра до пивной бочки, гдѣ онъ замажетъ ея втулку? Алек-
'сапдръ сдѣлался прахомъ— землею; изъ земли дѣлается замазка и т. д.;
быть можетъ, Александром!, замазали пивную бочку, а Цезаремъ
законопатили стѣну въ огражденіе отъ изморози и сквозняка». Та-
-16-
: : / , Т арЬИРУеіСЯ ВЪ ЖеСІ0К0Й Шумѣ Гамлета 0 червяхъ, поѣдаю-
торый Г ШЯ 33 У" Н0МЪ- ‘ДѢЛ0 ВОЗМ0” ое
червяков «“
" СКУШаТЬ І,0Т0,,Ъ РTM У’ вРNo»і«иоув wp.
-5ьГ“ і : ; г ль,,ожетъ TM“ р“-
Бъ этихъ мѣстахъ хотѣли видѣть воздѣйотвіе Джопдано Епѵпп
яодобный взглядъ ВОЗМ0ЮНЪі вакъ это«ѣтко ^ ^ « но Бруно,
Й2Й
БеЙеРСД0Рфа' ЛИШЬ No С“ У предположения,"
тѣмъ TM РуНОбшо «TM»*стиЧеснігь матеріализмомъ 8). Меж,у
ство Бога и Г ;„ еСТЬГ Н’ГеИЗМЪ’ п° ~
е„7
“ тропы. Даже атомы имѣютъ у Бруно свою долю іѵѵя
«зни; не механическое их, соединен* про. водитъ ж иГ
они-монады. Подобно тому, какъ основньшъ настроен“ "” и и.
Г Г ВЫраженіяхг Гаиета является цинизмъ, такъ основ-
«Н?ні бТѵнТТп Т Т аХЪБрУН° ЯМ,,еТСЯ
Изъ со-
TM,РУ No laCausaиLa
* k ият) приводили
„L Г СЪ ц іл ш Доказать ихъ соотвѣтотвіе со словами Гамлета
Г Г НМ МаТерІИ' Н0 ВЪ ПерВ0МЪ "зъ эт,,хъ M t m Бруно го-
TM во с Г " СуЩеству,0Икг » пРиР0Дѣ Формъ и о томъ,
а 1 Г б Г ТаИЫХЪТѢЛаХЪЖИВеТЪШ,0,кесTM иивчууивъ
остающихся безсмертнымп по разложеніи этихъ тѣлъ- въ третьем.
опъ говоритъ о земномъ шарѣ, какъ объ огромномъ организм* об-
::::z:z:;:pr °такъжв’киъ— я
«
Ä“°Г*SM^
‘ - Oldenburg, 1839, S. 2«.
аналогіявПлѣду^ихГ^кЗгеарихГпеГ ГРУб°'ШуІЛНВОЙ*Ч>"*
puxa IГ(in,2).
Перси изъ первой части Ген-
Въ природѣ
Явленія подобныя не рѣдки,
Когда она больна или чревата:
Бываетъ, что все терзаетъ что-то,
Похожее на колику отъ вѣтровъ,*
Что скованы въ ея утробѣ. Тутъ-то,
Ища себѣ исхода, эти вѣтры
Такъ бѣдную старушку іютрясаютъ,
fro рушатся внезапно колокольни
И башни, мхомъ поросшія.
мѣсто ф и л о ^ ^ ^ о С6рЬеЗН0 Иолагать’ что здѣсь имѣло
это сравненіе
I
TTM
Д"°Рw °Вр*но-Чтобъ
философа.
' уждался вь помощи неаполитанскаго
I
Все сходство между этими мѣстами и взрывами горечи у Гамлета
сводятся къ тому, что и эти послѣдніе имѣютъ своей темой превра-
щеніе формъ и измѣненіе матеріи въ природѣ. Но духъ, въ кото
ромъ говоритъ объ этомъ Гамлетъ, представляетъ коренное разли-
чіе съ Бруно. Бруно хочетъ констатировать, что душевный эле
мента проникаетъ и то, что по виду всецѣло принадлежитъ міру
матеріи; Гамлетъ хочетъ, наоборотъ, показать, какъ жалко и тлѣнно
человѣческое существованіе.
Между тѣмъ, какъ разъ въ этихъ пунктахъ Гамлетъ очень близко
подходитъ къ Монтэню; у послѣдняго довольно часто встрѣчаются
обороты, подобные приведеннымъ выше; онъ упоминаетъ имя Сул-
лы, какъ Гамлетъ имена Александра и Цезаря, и если сопоставить
его выраженія съ выраженіями Шекспира, то совпадете будетъ по
разительное. Гамлетъ говоритъ, наприм., что Полоній за ужиномъ,
гдѣ ие онъ кушаетъ, а его кушаютъ.
Гамлетъ (IT, 3): «Конгрессъ политически хъ червей только что
за него принялся. Бъ области съѣстпого, этотъ червячишка— един
ственный мопархъ. Мы откармливаемъ животныхъ, чтобъ откормить
себя, а себя— для червей. Жирный король и тощій бѣднякъ— только
различныя кушанья, два блюда для одного стола. Этимъ все кон
чается».
Моптэнь (livre II, ch. XII): «Не нужно кита, слона или кроко
дила или другихъ подобныхъ животныхъ, изъ которыхъ довольно
одного, чтобы покончить со множествомъ людей. Достаточно крохот-
ныхъ вшей, чтобы принудить Суллу отказаться отъ диктатуры.
Сердце и жизнь великаго и побѣдоноснаго императора, это—завтракъ
для маленькаго червячка».
Мы видѣли, что слова Гамлета объ относительности всякаго воз-
зрѣнія хотѣли произвести отъ Бруно. Въ дѣйствительности они бли-
I же подходятъ къ Монтэню. Когда Гамлетъ (впервые въ изданіи in
foho\ по поводу возраженія Розенкранца противъ реплики: «Данія—
тюрьма», говоритъ (II, 2): «Само ио себѣ ничто ни дурно, ни хо
рошо; мысль дѣлаетъ это тѣмъ или другимъ. Для меня Данія—
'порьма»,—то у Монтэня мы встрѣчаемъ это почти дословно Піѵге I
Ich. XL):
v
"Io, что мы называемъ зломъ или страдапіемъ, не есть само по
<еоь зло или страданіе; лишь наше представленіе придаетъ емѵ это
свойство».
Мы видѣли, что слова Гамлета объ его смерти: «Непослѣ, такъ
теперь, теперь, такъ не послѣ и т. д.» хотѣли вывести изъ словъ
ШЕКСПИРЪ. Т. И.
-17-
—18—
Бруно въ посвященіи его Candelajo: «Tutto quel che о h qua о 6
Iä, о vicino о lunghi, о adesso о poi, о presso о tardi». (Все суще
ствующее находится либо тамъ, либо здѣсь, либо близко, либо да
леко, либо теперь, либо впослѣдствіи, либо раньше, либо позже).
Но та же мысль, которая у Гамлета находитъ себѣ конечное выра-
женіевъ словахъ: «Быть готовымъ—вотъ все»,— встрѣчается съ тѣмъ
же самымъ заключеніемъ у Монтэня въ19 главѣ его первой книги: «О
томъ, что философствовать—значитъ учиться умирать»,— главѣ, по
служившей вообще основой для разсужденій Гамлета на кладбищѣ 10).
Здіісь говорится о смерти такъ:
«Нѣтъ мѣста, откуда бы она ни приходила. Она угрожаетъ всегда.
Неизвѣстно, гдѣ ожидаетъ насъ смерть; будемъ ждать ее всюду...
Я постоянно бываю приблизительно настолько нодготовленъ, на
сколько это возможно. Надо всегда быть въ сапогахъ, всегда быть
готовымъ пуститься въ путь... Что намъ за дѣло до того, когда
это будетъ, разъ это неизбѣжно»!
Ватѣмъ встрѣчаются яркія точки соприкосновенія между знамени -
тымъ монологомъ «Быть или не быть» и тѣмъ мѣстомъ у Монтэня
(livre III, ch. XII), гдѣ онъ передаетъ главное содержаніе защити
тельной рѣчи Сократа. Сократъ предполагаетъ, какъ извѣстно, раз
личныя возможности: смерть есть или улучшеніе нашего состоянія,
или уничтоженіе нашего существа; но и это будетъ улучшеніе, если
мы встунимъ въ долгую и мирную ночь, такъ какъ самое лучшее,
что мы знаемъ въ жизни, это— спокойный и глубокій сонъ безъ
сновидѣній. Въ положительное улучшепіе нашего состоянія посред
ствомъ смерти Ш експиръ, повидимому, ие вѣрилъ; Гамлетъ не пред
полагаетъ его даже, какъ нѣчто возможное, но за то поэтъ застав-
ляетъ его остановить свои мысли на вѣчномъ снѣ и на мучительной
возможности ужасныхъ сновидѣній. По временамъ у Гамлета мы
какъ бы чувствуемъ подлинникъ Платона въ изложеніи Монтэня. Во
французскомъ текстѣ говорится объ удовлетвореніи, которое намъ
доставляетъ мысль, что въ будущей жизни «мы не будемъ имѣть
дѣла съ несправедливыми и подкупленными судьями». Гамлетъ го
воритъ объ освобожденіи отъ «притѣсненія тирановъ и обиды гор-
даго». Нѣсколько строкъ, прибавленныхъ къ изданію 1604 г., прямо
10) Это раиѣе всѣхъ (около 1860 г.) было высказано Отто Людвигомъ.
См.его Shakespeare-Studien, стр.373. Соотношеніе между Шекспиромъ и
Монтэнемъ констатируется въ сбивчиво-написанной книгѣ Г. Ф. ІІІтеде-
фельда:Hamlet, ein Tendenz-Drama. 1871.
-19-
напоминаютъ одно мѣсто въ переводѣ Флоріо. Флоріо передаетъ
слова Монтэня: si с'est un aneantissement de notre etre (если это
есть уничтоженіе нашего существа) слѣдующею фразой: if it be a
consummation of one’s being. Гамлетъ, употребляя выраженіе, встрѣ-
чающееоя у Шекспира всего лишь два раза въ другихъ мѣстахъ,
говоритъ: «а consummation devoutly to de wished» 11).
Можно, наконецъ, привести еще много другихъ совпаденій въ
употребленіи именъ и оборотовъ рѣчи,— совпаденій, не имѣющихъ,
однако, настоящей силы доказательства. Тамъ, гдѣ Моптэнь изоб
раж аем анархическое состояніе, среди котораго протекла его жизнь,
слова: «Все рушится вокругъ насъ» переданы у Флоріо замѣчательно
ноэтическимъ выраженіемъ All is out of frame (Все вышло изъ
своихъ рамокъ). Это имѣетъ извѣстное сходство съ оборотомъ рѣчи,
которымъ Гамлетъ (впрочемъ, еще въ издаиіи 1603 г.) изображаетъ
смутное время, наступившее вслѣдъ за смертью его отца: — The time
is out ofjoint (Время вышло изъ своихъ суставовъ). Быть можетъ,
это сходство случайно, ио, какъ одинъ изъ многихъ другихъ сход-
ныхъ пунктовъ, оно указываетъ на то, что Шекспиръ былъ зна-
комъ съ переводомъ ранѣе его выхода въ свѣтъ 12).
Сверхъ того, сначала Рсштону (въ Shahespeare's Euphuism
1871 г.), а позднѣе и Бейрсдорфу удалось привести не мало па
раллелей къ Гамлету въ Эвфуэсѣ Лилли и какъ разъ въ тѣхъ
пунктахъ, гдѣ другіе изслѣдователи видѣли вліяпіе гораздо далѣе
отстоящаго отъ Шекспира Джордано Бруно. Бейерсдорфъ заходитъ
подчасъ черезъ-чуръ далеко, стараясь приписать чтенію 'Эвфуэса
такія мысли у Шекспира, видѣть въ которыхъ результатъ этого
чтенія значило бы прямо оскорблять поэта. Ио по временамъ в е л и
чается дѣйствительная аналогія. Утверждали, будто король, тамъ, гдѣ
опъ (1 ,2 ) хочетъ представить Гамлету безразсудство его чрезмѣрной
скорби объ умершемъ отцѣ, ищетъ доводовъ къ утѣшенію въ фило
софш природы Бруно. Въ дѣйствителыюсти же письмо Эвфуэса къ
Ферардо по поводу смерти его дочери заключаетъ въ себѣ какъ разъ
тѣ же аргументы 13).
!1) У Кропеберга: „Такой конецъ достоинъ
Желаиій жаркихъ!“
Іі) Сравните: Jacob Feis: „Shakespereand Montaigne“,64—130. B eyersdorff:
„Giordano Bruno und Shakespeare“, S. 27 и слѣд.
«) „Knowest thou not, Ferardo, that lyfe is the gifte of God, deathe the due
of nature. As we receive the one as a benefitte, so must we abide the other
о necessitie“ и т. д. (Развѣ ты не знаешь, Ферардо, что жизнь есть даръ
- 20—
Полагали, что когда Гамлетъ СИ, 2) говоритъ о «мерзавцѣ-сати-
рикѣ», посмѣявшемся въ вшігѣ, которую нриицъ читаетъ въ эту
минуту, надъ дряхлостью стариковъ, поэтъ долженъ былъ имѣть въ
ВИДУ одно мѣсто изъ Spaccio Бруно, гдѣ старые люди охарактери
зованы слѣдующимъ образомъ: «Тѣ, у кого снѣгъ на головѣ, а на
челѣ морщины». Но если, наконецъ, подъ «мерзавцемъ-сатириколъ»
и иодразумѣвается какой-нибудь опредѣлепный авторъ, что весьма
нелѣпо предполагать, то Лилли подходитъ подъ это нанменованіе
ибо всюду, гдѣ въ Эвфуэсѣ старики даютъ молодежи благіе совѣты
они неизмѣнно являются съ «бѣлыми волосами и слезящимися гла
зами» (hoary haires md watyy eyes), и Эвфуэсъ точь-въ-точь какъ
Iамлетъ, заотавляетъ умолкнуть поітеннаго джентльмена, нравоучи-
тельныя разсужденія котораго представляются ему ничѣмъ ипымъ
какъ завистью одряхлѣвшей старости къ крѣпости, свойственной
молодымъ лѣтамъ, и чьи умственпыя способности кажутся ему столь
же слабыми, какъ его ноги.
•
Наконецъ, ж естош слова Гамлега къ Офеліи и его преарнтель-
ІІЫЯ выраженія о женщинахъ: «Непрочность, женщина твое на
званье.»— хотѣли возвести къ діалогу Бруно {Bela Causa ІУ)
гдѣ педантъ Поліинніо выступаетъ женоненавистникомъ. Но все сход
ство заключается въ томъ, что здѣсь женщина, въ силу ортодоксаль
н ая оогословскаго толкованія, является причиною всякихъ бѣдствій
какъ виновница первородпаго грѣха. Между тѣмъ, во многихъ мѣ-
стахъ Эвфуэса встрѣчаются выраженія, несравненно болѣе близкія
къ словамъ Гамлета. Если, напр., Гамлетъ на вопроеъ Офеліи что
онъ хочетъ сказать, отвѣчаетъ (III, 1): «То, что если ты добродѣ-
іельна, такъ добродѣтель твоя не должна имѣть дѣла съ твоей кра
сотой»,TM въ Эвфуэсѣ сказано совершенно одинаково: «Твоя покой
ная мать часто повторяла, что у тебя больше красоты, чѣмъ го
дится для женщины, которая должна быть добродетельна», и Ферардо
говоритъ поэтому: «О, Люцилла, Люцилла, лучше бы ты была ие
гакъ прекрасна!» Если Гамлетъ говоритъ о ничтожности женщинъ
и ихъ способности развращать мужчинъ («Умные люди знаютъ хо
рошо, какихъ чудовищъ вы изъ насъ дѣлаете»), то въ Эвфуэсѣ
есть совершенно соотвѣтственныя обвиненія женщинъ въ лживости
ревности и непостоянствѣ (Я думаю, что женщины своей лживостью’
ревностью и непостоянствомъ сущее бѣдствіе для мужчинъ) и въ
Божій; смерть—дань природѣ? Принимая первую, какъ благодѣяніе, мы
должны претерпѣвать вторую ио необходимости).
томъ, что онѣ дѣйствуютъ па мужчинъ развраіцающимъ образомъ
{you will be corrosives н ). Бейерсдорфъ несомнѣнно правъ и въ
томъ утвержденіи, что въ словахъ Гамлета явственно слышепъ еще
хитросплетенный стиль Эвфуэса вътомъ мѣстѣ, когда датскій принцъ,
лавъ Офеліи совѣтъ насчетъ того, чтобъ добродѣтель ея не имѣла
дѣла съ ея красотой, прибавляетъ: «Красота скорѣе превратить
добродѣтель въ распутство, чѣмъ добродѣтель сдѣлаетъ красоту себѣ
подобной».
Вь Гамлстѣ, какъ и въ другихъ пьееахъ Шекспира, встрѣчаются
слѣды оеобаго рода атомистически-матеріалистическаго ученія. Въ
Юліи Цезари Аптоній въ заключительных^ словахъ о Брутѣ бук
вально j потребляешь выражеиіе: «Такъ были смѣшаны въ немъ
элементы». Въ Мѣрѣ за Мѣру сказано (III, 1):
„Не самобытна ты,
Но состоишь изъ тысячи атомовъ,
Изъ праха иорожденныхъ“
Вспомнпмъ слова Гамлета (I, 2):
„О, еслибъ вы, души моей оковы,
Ты, крѣико сплоченный состаігь костей,
Испарился въ туманъ, ниспалъ росою!“
И къ Гораціо (III, 2);
„И ты благословенъ: разсудокъ съ кровыо
Въ тебѣ такъ смѣгианы“...
Выше было замѣчено, какъ далеко отстоитъ эта вѣра въ атомы,
если только можно здѣсь признать таковую, отъ идеалистическаго
ученія Бруно о монадахъ. Но всей вѣроятности, въ приведенныхъ
цитатахъ лишь отразилось общераспространенное во времена Шек
снира воззрѣніе, что всѣ свойства темперамента зависятъ отъ смѣ-
шенія соковъ. Въ этомъ, какъ и во множествѣ другихъ пуиктовъ,
Шекспиръ болѣе блпзокъ къ иароднымъ воззрѣніямъ и менѣе напи-
чканъ книжной наукой, болѣе наивенъ и менѣе метафизичепъ, чѣмъ
хотѣли его сдѣлать ученые изслѣдователи.
Монтэпь и Лилли принадлежали кт^ числу писателей, усердно чи
тавшихся Шекспиромъ въ то время, какъ Гамлетъ началъ созда
ваться въ его душѣ. Но, разумѣется, оиъ не ради Гамлета совѣ-
щался съ ними. Ради Гамлета оиъ прибѣгалъ къ другимъ источни-
n) John Lyty: „Euphues.The AnatomyofWit“, изд.Ландманна, стр.72.
-22—
камъ, но то были не книги, а люди и народъ, среди котораго онъ
ежедневно вращался. Такъ какъ Гамлетъ былъ датчанинъ и судьба
его завершилась въ далекой Даніи, имя которой пока еще не такъ
часто произносилось въ Англіи, какъ стало произноситься, благодаря
браку новаго короля съ датскою принцессой, то у Шекспира возникло
естественное желаніе навести справки объ этой малоизвѣстной страпѣ
и ея нравахъ.
Въ 1585 г. на сценѣ городской ратуши въ Гельсингёрѣ высту
пили англійскіе актеры, и такъ какъ мы имѣемъ основаніе думать,
что ихъ трунпа была та самая, которая въ слѣдующемъ году
играла при дворѣ, то среди ея членовъ должны были находиться
три лица, принадлежавшихъ въ то время какъ Шекспира начала
занимать мысль о Гамлетѣ, къ его актерскому товариществу и,
вѣроятно, къ его ближайшему кружку, именно—Внльямъ Кемпъ,
Джорджъ Брайеігь и Томасъ Попъ. Первый изъ нихъ, знаменитый
клоунъ, впослѣдствіи состоялъ при труппѣ Шекспира отъ 1594 г.
до марта 1602 г., когда онъ перешелъ на полугбдовой срокъ въ то
варищество Генсло; не позже 1594 г. поступили въ труппу и оба
друпе актера.
Очевидно, от'ь этихъ своихъ товарищей, быть можетъ, одновре-
менно и отъ другихъ англійскихъ актеровъ, игравшихъ въ 1596 г.
въ Копенгагенѣ подъ режиссерствомъ Томаса Саквилля при коро-
націи Христіана IT, Шекспиръ нолучилъ свѣдѣнія о различныхъ
подробностяхъ, касающихся Даніи и прежде всего, конечно, о дат-
скихъ именахъ, которыя хотя и исковерканы наборщиками въ раз
личныхъ текстахъ Гамлета, но все же не до такой степени, чтобъ
ихъ нельзя было узнать. Въ первомъ изданіи in quarto мы встрѣ-
чаемъ имя Rosseneraft, превратившееся во второмъ изданіи въ
osencraus, а в7. изданіи in folio въ Rosincrane и достаточно ясно
показывающее, что оно есть старинное датское дворянское имя Ro-
sencrans. Точно такимъ же образомъ мы видимъ въ трехъ изданіяхъ
имя Gilderstone, Guyldensterne и Guildensterne, въ которомъ узнаемъ
датское Gyldenstjerne, а имя норве'жскаго посланника Voltemar, Vol-
temand, Valtemand, Voltumand, это все искаженія датскаго Ѵаі-
demar. Имя Гертруда Шекспиръ тоже долженъ былъ узнать отъ
своихъ товарищей, и имъ замѣнилъ имя Geruth новеллы; во вто-
G ertrlT НІИ ІП qUart° 0U0’ ВСЛѣдотвІе
превратилось въ
Очевидно, подъ вліяніемъ бесѣдъ съ товарищами, Шекспиръ и
Дѣйствіе въ Гамлетѣ перенесъ изъ Ютландіи въ Гельсингёръ (Эль-
-23—
синоръ), который они посѣтили и затѣмъ описали ему. Поэтому ему
извѣстенъ зймокъ въ Гельсингёрѣ, законченный постройкой лѣтъ за
двадцать передъ тѣмъ.
Въ сценѣ, гдѣ Полоній подслушиваешь за ковромъ (the arras) и
гдѣ Гамлетъ, укоряя королеву въ ея преступленіи, указываетъ на
портреты умершаго и царствующаго короля, хотѣли даже видѣть
доказательство того, что Шекспиру была до нѣкоторой степени из-
вѣстпа внутренность замка. Эта сцена часто играется такимъ обра-
‘зомъ, что Гамлетъ показываетъ матери висящій у него на шеѣ
миніатюрный портретъ отца, но слова въ драмѣ не оставляютъ
никакого сомнѣнія въ томъ, что Шекспиръ имѣлъ при этомъ въ
виду стѣниыя изображенія во весь ростъ.
Между тѣмъ, отъ того времени сохранилось сдѣлапное однимъ
апглійскимъ путешествеиникомъ описаніе одной комнаты въ Крон-
боргѣ, гдѣ говорится: «Она увѣшана коврами изъ новой цвѣтной
шелковой матеріи безъ золота, на которыхъ всѣ датскіе короли
изображены въ стариниыхъ костюмахъ, смотря по обычаю различ
ныхъ временъ, с/ь своимъ оружіемъ и съ надписями, повѣствующими
о всѣхъ ихъ завоеваніяхъ и побѣдахъ» 1!і).
Шекспиръ могъ, слѣдовательно, слышать объ обстановкѣ этой
комнаты, хотя это мало правдоподобно. Что Полоній долженъ былъ
подслушивать за ковромъ, подразумевалось само собой, а что въ
королевскомъ замкѣ висѣли портреты королей, это естественно было
предположить, не зная даже навѣрное, что такъ дѣйствительно было
въ Даніи. За то, посылая Гамлета учиться въ Виттенбергъ, Шекспиръ,
вѣроятно, выбралъ этотъ городъ на основаиіи хорошо извѣстнаго
ему факта, что Виттенбергскій университетъ, котораго англичане
избѣгали, какъ лютеранскаго, былъ пооѣщаемъ многими датчанами, и
заставляя въ первомъ и гіятомъ актѣ сопровождать заздравные кубки
звуками трубъ и пушечными выстрѣлами. онъ, безъ всякаго сомнѣнія,
зналъ, что это спеціально датскій обычай, и введеиіемъ его въ свою
пьесу постарался придать ей мѣстный колоритъ. Въ то время, какъ
Гамлетъ и его друзья (I. 4) ожидаютъ появленіи тѣни, раздаются
звуки трубъ и пушечные выстрѣлы. Гораціо спрашиваетъ: «Что
это значитъ, принцъ?» Гамлетъ отвѣчаетъ:
„Король всю ночь гуляетъ напролетъ,
Шумитъ и пьетъ и мчится въ быстромъ вальсѣ.
l5) New Shakspere Society's Transactions, 1874,стр.513. Срави. Schück:
„Englische Komödianten in Skandinavien“, Skandinavisches Archiv..
Едва осушитъ онъ стаканъ рейнвейна
Какъ слышенъ громъ и пушекъ, и литавръ,
Громящнхъ въ честь побѣды надъ виномъ“.
Въ послѣдней сценѣ пьесы король согласно съ этимъ говоритъ-
. „Дать мнѣ кубки; пусть труба литаврамъ,
Литавры пушкамъ, пушки небесамъ.
И неоѳса землѣ воскликнуть хоромъ:
„Король за Гамлета здоровье пьетъ!“
Даніи, Горацю, распрашиватъ Гамлета пГшTM*
УРоже«Ца
Г!Гг.:” г,г”"Г"
-
ромъ, ибо очевидно, ,то эти бы ,Г J 'P“Tb е’'° “ Я поз°-
o“fг-,-
."ж
Зб^ѣтъТри I T “* ХрИСТІа"Ѣ ІТ> K°TOf)OMy въ 10 вРемя 6“ °
тоэтотъ„Гл*1 7TM' К°ГДа °НЪ"0СѣTMг
Дворъ.
послѣдшй, бывшій рапѣе вполнѣ трезвымъ,успѣлъ зара-'
16)Nev Shakspere Society’s Transactions, 1874.Стр. 512.
-25-
зиться тою невоздержностью, подражанія которой такъ опасался для
Англіи почтенный авторъ дневника. Знатныя дамы стали наравнѣ съ
мужчинами обнаруживать сильное пристраетіе къ вину. Гаррингтонъ
(въ своихъ Nugae Antiquae, I, 340 и слѣд.) съ большимъ юмо-
ромъ описалъ празднества, въ которыхъ принималъ участіе датскШ
король. Онъ разсказываетъ, что послѣ обѣда было дано большое
мимическое представление, называвшееся Соломоновымъ храмомъ.
Предполагалось представить прибытіе царицы савской. Но, увы, дама,
изображавшая царицу и готовившаяся преподнести ихъ величествамъ
драгоцѣнные дары, споткнулась на ступеняхъ, ведшихъ къ ихъ
трону, опрокинула все, что у нея было въ рукахъ: вино, желе,
слацкіе напитки, пирожки, пряности,—на колѣни датскому королю,
сама же повалилась прямо въ его объятія. Его попробовали обсу
шить. Онъ всталъ, чтобы начать танцы съ царицей савской, но въ
свою очередь упалъ передъ ней и его пришлось уложить на постель
въ одномъ изъ внутреннихъ покоевъ. Праздникъ продолжался, но
большинство присутствующихъ падало и не могло подняться съ пола.
Затѣмъ явились въ процессіи,. богато разодѣтыя, Надежда, Вѣра
и Любовь. Надежда заговорила первая, но не могла произнести свою
рѣчь и удалилась, извинившись передъ королемъ; Вѣра ушла, ша
таясь, одной только Любви удалось преклонить колѣни передъ мо-
нархомъ, но когда она стала искать Надежду и Вѣру, то оказалось,
что обѣ онѣ, мучимыя рвотой, лежатъ въ малой залѣ. Потомъ по
явилась Побѣда, ио она торжествовала недолго,— ее должны были
увести, какъ жалкую плѣнницу, и дать ей выспаться на крыльцѣ;
лодъ конецъ показался Миръ, начавшій весьма немирно набрасы
ваться съ своей оливковою вѣтвыо на тѣхъ, кто ради требованій
приличія хотѣлъ его вывести.
Такимъ образомъ, пристрастіе къ вину и прославленіе пьянства,
какъ чего-то благоприг/гойнаго и заслуживающего удивленія, Ш ек
спиръ счелъ датскимъ націоналыіымъ порокомъ. Ясно, однако, что
здѣсь, какъ и въ другихъ пьесахъ, онъ отнюдь не имѣлъ въ виду
дать точную характеристику чуждаго народа.
Не опеціально націоналыіыя черты интересуютъ его, а общечело-
вѣческія, и не за предѣлами Англіи ищетъ онъ моделей для своего
Полонія, своего Гораціо, своей Офеліи и своего Гамлета.
XIII.
Если мы попытались, какъ видѣлъ читатель, собрать изрядное
количество историческаго и драматургическая матеріала, новеллисти-
ческих'ь еюжетовъ, обрывковъ философіи, этнографическихъ свѣдѣ-
ній, которыми пользовался Ш експиръ, работая надъ своимъ Гам-
летомъ, или которыя, безотчетно для него самого, носились въ это
время въ его памяти, то этимъ, само собою разумѣется, мы не хо-
тѣли сказать, что стимулъ къ этому ироизведенію былъ имъ полу-
ченъ извнѣ. Какъ мы уже упоминали, путемъ сочетанія внѣшиихъ
вігечатлѣній не мож етъ, конечно, создаться ни одно поэтическое
произведете, достойное быть названо безсмертнымъ.
Исходною точкой Шекспира былъ его внутренній иорывъ, побу
дивши его заняться этимъ сюжетомъ; затѣмъ, все, имѣвшее къ
нему отношеніе, кристаллизовалось вокругъ него, и онъ могъ ска
зать вмѣстѣ съ Гёте:
«Если я и долго таскалъ дрова и солому и тщетно пытался со
греться... то подъ конецъ пламя въ одинъ мигъ вспыхивало надъ
собраннымъ топливомъ».
Воть это-то пламя и вспыхиваетъ передъ нами изъ Гамлета и
гакъ высоко взлетаешь, такъ ярко горишь, что и поныпѣ приковы
ваешь къ себѣ всѣ взоры.
Гамлетъ притворяется помѣшаннымъ, чтобы не возбуждать подо-ѵ
зрѣній въ человѣкѣ, убившемъ его отца и противузаконно завла-
дѣвшемъ престоломъ, но среди этого миимаго безумія опъ даетъ
доказательства рѣдкаго ума, глубокаго чувства, необычайной тонко
сти, сатирической остроты, ироническаго превосходства, прозорли
в ая знанія людей.
Здѣсь была точка отправленія для Ш експира. Косвенная .форма
изліяній всегда манила его и прельщала; ею пользовались его клоуны
и юмористы. Шутъ Оселокъ лрибѣгаетъ къ ней и на ней же осно
вано въ значительной мѣрѣ безсмертное остроуміе сэра Джона Фоль-
стафа. Мы вндѣли, какъ завидовалъ Жакъ въ комедіи Какъ Вамъ
Угодно тѣмъ, кто смѣлъ говорить правду подъ маской фиглярства;
мы помиимъ, съ какою тоской онъ вздыхалъ гіо свободѣ, чтобы
«какъ вольный вѣтеръ» дуть на все, на что захочетъ; все честолю-
біе этого человѣка, подъ грустью и желаніями котораго Шекспиръ
скрывалъ свои собственныя, имѣло своимъ объектомъ пеструю куртку
шута. Шекспиръ восклицалъ его устами:
„Попробуйте напялить на меня
Костюмъ шута, позвольте мнѣ свободно
Все говорить, и я ручаюсь вамъ.
Что вычищу совсѣмъ желудокъ грязный
Испорченнаго міра“.
27-
Въ Гамлетъ Шекспиръ накинулъ этотъ костюмъ на свои плечи,
онъ чувствовалъ въ себѣ способность заставить Гамлета подъ покро*
вомъ кажущаяся безумія говорить горькія и ѣдкія истины, и гово^
~рить ихъ такимъ образомъ, который забудется ие скоро. Задача была
благодарная, ибо всякая серьезная мысль дѣйствуетъ тѣмъ рѣш и|
тельнѣе, чѣмъ болѣе она отзывается шуткой или балагурствомъ^
всякая мудрость становится вдвое мудрѣе, когда ее бросаютъ непри
тязательно, какъ бредъ помѣшаннаго, вмѣсто того, чтобы педанти
чески провозглашать ее, какъ плодъ разсужденія и опыта. Задача,
для всякаго трудная, для Шекспира была лишь заманчива; здѣсь,—
чего ни разу до него не удалось еще сдѣлать поэту,— ему пред
стояла задача начертать образъ генія; Шекспиру не далеко было
искать модели, и все геніальное должно было подѣйствовать съ
удвоенною силой, если бы геиій надѣлъ на себя маску безумія и
поочередно то говорилъ бы изъ-подъ нея, то сбрасывалъ бы ее въ
страстныхъ монологахъ.
Шекспиръ ие имѣлъ нужды дѣлать поэтическія усилія для того,
чтобы превратиться въ Гамлета; Наоборотъ, въ эту душевную
жизнь Гамлета какъ бы само собой перелилось все то, что въ по:
слѣдніе годы наполняло его сердце и кипѣло въ его мозгу. Этотъ
образъ онъ могъ напоить завѣтною кровью своего сердца, могъ пе-=
редать ему біепіе пульса въ своихъ собственныхъ жилахъ. Подъ
черепомъ его онъ могь затаить собственную меланхолію, въ уста
его могъ вложить свое собственное остроуміе, и озарить его глаза
лучами собственная духа.
Правда, внѣшння судьба Гамлета и Шекспира не были сходны. Его
отецъ не былъ отнять у него рукой убійцы; его мать не поступила
недостойнымъ образомъ. Но, вѣдь, все это внѣшнее были лишь
знаки, лишь символы. Все онъ пережилъ такъ же, какъ Гамлетъ,
все! Отецъ Гамлета былъ убитъ и мѣсто его занято братомъ; это
значило, что существо, которое онъ ставилъ всего выше и которому
былъ больше всѣхъ обязанъ, пало жертвой злобы и измѣны, было
забыто такъ же быстро, какъ самое ничтожное созданіе, и безсо-
вѣстно замѣиено другимъ. Какъ часто самъ онъ былъ свидѣтелемъч
того, какъ жалкое ничтожество свергало величіе и занимало ег^/
мѣсто! Мать Гамлета вступила въ бракъ съ убійцей— это значило,
что то, что онъ долгое время чтилъ и любилъ, передъ чѣмъ скло
нялся, какъ передъ святыней,—святыней, какою мать является для
сына, то, на чемъ онъ не потерпѣлъ бы ни одного пятна, предстало--
передъ нимъ въ одинъ злочастный день нечистымъ, оскверненнымъ,
-28—
г
г
і
—г”
:
Г.“
«“г— -
И развѣ это впечатлѣніе, потрясшее Гамлета, не было тоже г,а
мое чувство, которое всякій юноша съ благородными задатками
н1ТTM вГШѴвьГЬ’ °НЪ6СТЬ’ВЫР“ ат> ,!Ъ9ТИХЪЧ*1'’
хъ словахь. >Увы, я не такою представлялъ себѣ жизньі,
і Смерть отца, непристойная поспѣшностъ, съ какою мать встѵ
“ Г Г “ 6tT ' ” “ ВОМОЖИОе преступлепіе, вѣдь, J e
челпвѣ» й !ТЫ’ сд вшіеся W . юноши симптомами дряпности
ловѣческой природы и несправедливости жизни, лишь единичные
случаи, черезъ непроизвольное обобщение которыхъ онъ пришелъ
кь представленTM объ ужаспыхъ возможностях! о гнусныхъ неожи
данностях!,, которыя готовить намъ жизнь,-лишь поводъ къ тому
чтобы внезапно исчезъ тотъ розовый свѣтъ, въ которомъ рапѣё
все рисовалось глазамъ молодого принца, такъ что земля в д Г ъ
показалась ему пустынной, небо насыщешшмъ ядовитыми испаре-
ніями, и онъ сразу утратилъ всю свою веселость.
Но такой именно кризисъ, приведшій къ утратѣ веселости, Шек
спиръ и пережилъ еще такъ недавно. Покровителей своей молодо
сти онъ потерялъ за годъ передъ тѣмъ. Женщина, которую онъ
любилъ и на которую взиралъ, какъ на существо идеальное и выс
шее, внезапно оказалась безсердечной, вѣроломной и развратной.
Другь, предъ которымъ онъ преклонялся, котораго любилъ и бого-
творилъ, въ одинъ злосчастный день вступилъ въ союзъ противъ
него съ тою женщиной, насмѣялся надъ нимъ въ ея объятіяхъ
о манулъ его довѣріе и холодно отъ него отстранился. Даже на
дежда стяжать вѣнецъ поэта померкла для него. Да, нѣтъ сомнѣ-
нія, что и онъ видѣлъ крушеніе своихъ иллюзій, своихъ взглядовъ
на жизнь!
Ошеломленный ударомъ, оиъ былъ въ первыя минуты подавленъ
и казался беззащитнымъ; онъ не язвилъ своими словами, оиъ весь
былъ кротость и печаль. Но въ этомъ сказывалась не вся его при
рода, тѣмъ менѣе самая глубь его природы. Въ сокровенной глу-
оинѣ ея онъ былъ сила, грозная сила! Вооруженный, какъ никто
другой, отважный и насмѣшливый, гнѣвный и остроумный, онъ
стоялъ высоко надъ ними всѣми и былъ безконечно могучѣе своей
-29-
судьбы. Какъ ни глубоко вели они своп подкопы, онъ подводилъ
подъ нихъ другой, аршиномъ глубже. Много униженій пришлось
ему вытерпѣть. Но удовлетвореиіе, котораго оиъ пе имѣлъ возмож
ности добиться отъ жизни, оиъ могъ получить теперь incognito,
путемъ обличительныхъ и бичующихъ словъ Гамлета.
Много зналъ онъ знатныхъ господъ, обходившихся свысока по-
княжески съ художниками, съ актерами, которыхъ общественное
мнѣиіе еще ие умѣло цѣиить. Теперь оігь самъ захотѣлъ быть
знатиымъ господиномъ, чтобы показать, какъ вельмо?камъ нужно
обходиться съ бѣдными артистами, чтобы вложить въ уста Гамлета
свои собственный мысли объ искусствѣ и свое представленіе объ
его достоинства и значеиіи.
Оиъ слился съ Гамлетомъ; онъ чувствовалъ, какъ датскій принцъ;
опъ восирииялъ его въ себя до такой степени, что порою, когда
опъ вкладывалъ ему въ уста самыя вѣскія мысли, какъ въ знаме-
нитомъ монологѣ «Быть или не быть», то заставлялъ его думать не
какъ принца, а какъ подданная, со всею горечыо и страстностью,
которыя развиваются у того, кто видитъ вокругъ себя господство
грубости и глупости. Такимъ образомъ, онъ заставилъ Гамлета
сказать:
г
„Кто снесъ бы бить и иосмѣяиье вѣка,
Везсилъе правъ, тираноиъ притѣснепьс,
Обиды горааго, забытую любовь.
ІІрезрѣпныхъ душъ презрѣнге къ зислушмъ,
Когда бы могъ насъ подарить покоемъ
Одинъ ударъ'?"
Всякій видитъ, что это прочувствовано и продумано снизу вверхъ,
а ие наоборотъ, и что эти слова иевѣроятны, почти невозможны
въ устахъ принца. Но это наетроеиія и мысли, которыя Ш експиръ
еще недавно выразилъ отъ своего собственная имени въ 66 сонетѣ:
Утомленный всѣмъ, я призываю покой смерти, видя достоинство
въ нищетѣ, нужду рядящуюся въ блескъ, чистѣйшее довѣріе жестоко
обманутымъ, почести воздаваемый позорно, дѣвственную добродѣтель
попранную жестоко, истинное совершенство въ несправедливой опалѣ,
силу затираемую кривыми путями, искусство, которому власть зажн-'у
маетъ ротъ, глупость, докторалыю повѣряюіцую значеніе, чистую
правдивость называемую простотой и порабощенное даже въ услу-
гахъ у торжествующая зла... Утомленпый всѣмъ этимъ, я хо-
І тѣлъ бы избавиться отъ всего, если бы, умирая, мнѣ ие пришлось
покинуть одинокимъ того, кого я люблю. (Переводъ Каншина).
Сдѣтлое міроеозерцаніе его юности было разбито; онъ видѣлъ
—30-
силу злобы, власть глупости, видѣлъ низость вознесенную на вы
соту, а истинныя заслуги обойденными. Существованіе показало емѵ
свою „6ратную стороиу. Вавой ,.орьвШ оп>ытъ и TM в П0« ало « у
с Г г аМлето0МъЪв Г НУВШе>,ЪГОДУ " РИХ0No,0СЬ е*'У Е°смицать вмѣстѣ
tboJ пазэднье!Г И «
женщина
твое названье!» И какъ глубоко нозналъ онъ эту истину «Не пѵ
май ее на солнце. Плодородіе благодатно, „о если такая благ дать
ZI“
УД*“
W
ит.д.ДотогодошITZ,
такаяТ ’’ бѵ:пТ
ут<шешшй’’ "нъ ««<>No« умснымъ, что
такая жизнь будетъ продолжаться изъ рода въ родъ что постоянно
;1У«СтѵпайЯв Г ЬСЯ И0ШЯ, о Н0ВЫЯ
негодныхъ людей:
«С пай въ монастырь! Зачѣмъ рождать „а свѣтъ грѣшниковъ?»
Придворная жизнь, которую онъ мелькомъ видѣлъ, связи съ дво-
весь Лондонъ* п Т “ ѢЛЪ’ ИЗВѢ,:ТІЯ 0 "Р «В»РTM 'Ь обходившія
стихай:
" И “ У ПраВДУ’ “ “ »«»шуюе. въ этихъ
„Cog, lie, flatter and face—
I'our ways in Court to win men grace“
в^°ГоГ;;Ьи~ : ОТНІЬИ
теTM Ре способа МЙІИ
с^ :ггѣв“ TMіітѣйшіеTMы"р-*— ,■«*•-
ЭТ01,Ъ яворѣ’ кронѣ угоівле,,ія си ь [іа м ъ «>р».
ва n m n I 4 тамъ, .p o rt фразистой морали, шніонства другъ
О Г ’ Г ЛЬНаГ° 0СТР0У"ІЯ’ *ѣй“ TM го двоедушія, по-
ные Mio! °„е13"Р“,ЩИПНОСTM' вѣмаTM лицемѣрія? Чѣмъ были эти силь-
дѣла какъ то 6 ЛЬІ;теца*ш 11 пР“служникаіш, ие знавшими другого
КаКЪ только оевпрестанно повертываться, подобно флюгеру
i r Z T f 0 В0ТЪ ВЪ ФаИТаЗІ" Имспира создаются По-
лоній, Озрикъ, Розенкранцъ и Гильдештернъ. Гнуть спину они
Чикаго' с» ,'0В0РИТЬ красивыя фразы, всѣ они были членами ве-
жеТылГлюГ ВСеГДаЯВ0ВСеМЪ
людей. Но гдѣ
же оыли люди просто честные? «Быть честнымъ значитъ какъ ве-
Но яатскіГ “ ‘ Ч?' бЫТЬ ИЗбра,ГНЬШЪ "зъ ЯесTM тысячъ». '
д тсий дворъ былъ лишь картиною всей Даніи,— той Даніи
мой Т т а Т Г и ’ Т°'Т0’ ’ И К0Т0Рая н я Гамлета представляется тюрь
мой «Іакъ н весь свѣтъ тюрьма»,-гонор.тъ Розенкраицъ. И Г.Ѵ
Въ неТ 0ТСТуПаетъ пеРедъ «гичесмиъ выводомъ: «Превосходная
Въ ней много ямъ, каморокъ и конурокъ».
Высшій свѣтъ въ Гамлетѣ есть картина свѣта вообще.
-31-
Но если таковъ сиѣтъ, если чистая и царственная натура такъ
„оставлена, такъ окружена въ свѣтѣ, то неизбѣжно поднимаются
великіе не находящіе отвѣта вопросы: «Ііакъ?» и «Почему.» Во-
, просъ объ отношеніи между добрыми и злыми въ этомъ мірѣ съ
его неразрѣшенною загадкой приводитъ къ вопросу о міровомъ
равновѣсіи, о царящей надъ людьми справедливости, объ отноше
нии между міромъ и Божествомъ. И мысль,-мысль Гамлета, вакъ
и Шекспира,— стучится въ замкнутый врата тайны.
ХІУ.
Хотя въ Гамлетѣ, въ отличіе отъ прежнихъ драмъ Шекспира,
высказано въ прямой формѣ весьма многое, исходящее изъ тайни-
ковъ душевной жизни самого поэта, онъ все же съумѣлъ въ совер-
шенствѣ выдѣлить изъ себя образъ героя и самостоятельно поставить
его Изъ своихъ собственныхъ свойствъ Шекспиръ далъ ему неизмѣ-
римую глубину; за всѣмъ тѣмъ, онъ сохранилъ ситуации и обстоя
тельства въ томъ видѣ, какъ они перешли къ нему отъ источниковъ.
Нельзя, конечно, отрицать, что, вслѣдствіе этого, онъ натолкнулся
на затрудненія, которыя ему отнюдь не удалось преодолѣть вполнѣ.
Старинное сказаніе съ его грубыми контурами, его средневѣковымъ
кругомъ представленій, его языческими и присоединившимися позд-
нѣе католически-догматическими элементами, его воззрѣніемъ на кро
вавую месть, какъ на безусловное право, — болѣе того, какъ на
долгъ индивидуума, — само по себѣ не особенно согласовалось су
богатствомъ идей, грёзъ и чувствъ, которыми Шекспиръ надѣлилъ
внутреннюю жизнь героя этой фабулы. М ежду главнымъ. лицомъ .
и обстоятельствами возникъ нѣкоторый диссонансъ: королевскій ^
сынъ, стояіцій въ интеллектуальномъ отпошеніи на одномъ уровнѣ 11
съ Шекспиромъ, видитъ призракъ и вступаетъ съ нимъ въ бесѣду. ^
Принцъ эпохи Возрожденія, прошедшій курсъ заграничная универ-* ^
ситета и имѣющій склонность къ философскому мышленію, молодой
человѣкъ, пишущій стихи, занимающійся музыкой и декламаціей:,
фехтованіемъ и драматургіей, и, какъ драматургъ, являющійся даже
мастеромъ,— въ то же время,, занятъ мыслью о личномъ совершѳніи
кровавой мести. Мѣстами въ драмѣ открывается какъ бы пропасть
между оболочкой дѣйствія и его ядромъ.
Но съ своимъ геніальнымъ взоромъ Шекспиръ съумѣлъ, впро
чемъ, воспользоваться этимъ диссонансомъ и даже извлечь изъ
него выгоду. Его Гамлетъ вѣритъ въ прпвидѣніе и— сомнѣвается*
Ояъ внимаетъ призыву къ мщенію и — медлишь исполнить его. К
шая доля глубокой оригинальности какъ этого образа, такъ и дрі
почти сама собою вызывается этимъ раздвоеніемъ между среди!
ковымъ характеромъ фабулы и принадлежащею къ эпохѣ РенессІ
натурой героя,— натурой столь глубокой и многосторонней, что 1
носитъ до нѣкоторой степени отпечатокъ современности.
Въ томъ видѣ, въ какомъ образ*.Гамлета отлился подъ кон.
въ фантазіи Шекспира и въ какомъ онѣ живетъ въ его драмѣ ё
является однимъ изъ немногочисленныхъ вѣковѣчныхъ обрак'
въ искусствѣ и поэзіи, которые, какъ одновременно созданный Д о:
ііихотъ Сервантеса и разработанный 2 0 0 лѣтъ пояднѣе Фаусшь IV
ставятъ поколѣгіію за поколѣніемъ задачи для разрѣшенія й зага
для разгадыванія. fl если сравнить эти двѣ безсмертныя фигѵі j
Гамлета (1604 г.) и Донъ-Кихота(1605 г.), то все-же Гаметъ б |
сомнѣнія окажется наиболѣе таинственнымъ и интереснымъ |
нихъ. Донъ-Кихотъ находится въ союзѣ съ прошедшимъ; онъ на!
ный рыцарь, пережившій свой вѣкъ и среди разсудочнаго, проз,
ческаго времени раздражаюіцій всѣхъ и каждаго своимъ энтузіазмо*
и дѣлающійся общимъ иосмѣшищемъ; у него твердо очерченні*
легко-уловимый профиль каррикатуры. Гамлетъ находится въ c o i l
съ оудущимъ, съ новѣйшэю эпохой; это-пытливый, гордай ур
и съ своими возвышенный^ строгими идеалами онъ стоитъ один#
.среди обстановки испорченности или ничтожества, долженъ скрыв*,
свое завѣтное «я» и всюду возбуждаетъ негодованіе; у него н е п і
ницаемый характеръ и постоянно мѣняющаяся физіономія г е н іа |
ности. Знаменитое* объяснейіе ,Гамлета, данное Гёте въ четверт!
книгѣ Вильгельма Мейстера (глава XIII), клонится къ тому I
здѣсь великое дѣяніе предписано душѣ, не-имѣющей силъ его J
вершить. «Въ драгодѣнную Вазу, въ которой должны бы расти- л и !
прелестные цвѣты, здѣсь посадили дубъ‘ корни его расползаюті
ваза разбивается; Прекрасное, чистое, благородное, въ высшей с |
пени нравственное существо, но безъ физической силы, дѣлающі
героя, погибаешь подъ тяжестью бремени, которое оно я е сп особ!
ни нести,' ни стряхнуть съ';себя».. ' >
Ооъяснеяіе умяо, глубокомысленно, но яе совсѣмъ вѣряо. JH
слышимъ въ немъ духъ гуманитарная періода, видимъ, какъ он
пересоздаетъ по своему образу фигуру Возрожденія. Гамлетъ не так
ужь .безусловно «прекрасенъ, чистъ, благородѳнъ, въ высшей степеі
нравственный», — ояъ,' говорящій Офеліи поражающія своею праі
дой, незабвенный слова: <Я самъ, пополамъ съ грѣхомъ, человѣк
бродѣтельный, однако, могу обвинять себя въ такихъ вещахъ,
чТ0 лучше бы мнѣ на свѣтъ не родиться». Фраза, подобная этой,
заставляетъ казаться приторными прилагательныя Гёте. Правда, тот-
часъ же послѣ этихъ словъ Гамлетъ приписываешь себѣ дурныя
свойства, которыхъ у него нѣтъ вовсе, но этотъ отзывъ о себѣ
въ его общихъ чертахъ, павѣрное, искрененъ и подъ нимъ подпи
шутся всѣ лучшіе люди. Гамлетъ— не герой добродѣтели. Онъ не
только чистъ, благороденъ, добродѣтеленъ и т. д.,вм ѣ стѣ съ тѣмъ
онъ можетъ сдѣлаться необузданнымъ, колкимъ, безсердечнымъ. То
нѣжный, то циничный, онъ можетъ быть .то экзальтированнымъ
почти до безумія,то равнодушнымъ и жестокимъ. Онъ, несомнѣнно,
слишкомъ слабъ для своей задачи, или, вѣрнѣе, его задача не по
характеру ему; но онъ отнюдь не лишенъ вообще физической крѣ-
пости или энергіи. Вѣдь, онъ дѣтище не. гуманитарная періода съ
его чистотой и моралью* а сынъ _эпохи Возрожденія съ его льющи
мися черезъ край силами,< кипучею полнотой жизни и умѣньемъ
безстрашпо смотрѣть въ глаза смерти.
—
Сначала Шекспиръ представлялъ себѣ Гамлета юношей. Въ первомъ
изданіи in qua rto онъ является совсѣмъ юнымъ, лѣтъ девятнадцати.
Съ этимъ возрастомъ согласуется и то обстоятельство, что онъ
учится въ Виттенбергѣ: въ то время молодые люди начинали и за
канчивали даже университетский курсъ гораздо раньше, чѣмъ въ наши
дни. Съ этимъ возрастомъ согласуется и то, что мать Гамлета на
зываетъ его здѣсь: Ъоу— мальчикъ— (How now, boy? Ну что ж е . те
перь мой мальчикъ? Акгь III, сц. 4 ), тогда какъ въ слѣдующемъ
изданіи это вычеркнуто; затѣмъ, что къ его имени постоянно при
бавляется слово young (молодой) и не для того только, чтобъ обо^
значить его въ противуположность отцу; далѣе, что здѣсь (но не
въ изданіи 1 6 0 4 г.) король постоянно называетъ его «сынъ Гам
летъ»-, наконецъ, что мать его настолько еще молода, что могла
пробудить или, по крайней мѣрѣ, что Клавдій можетъ дѣлать видъ,
будто она въ немъ пробудила любовную страсть, влекущую за
собой ужаспыя послѣдствія. Въ издаиіи 1 6 0 3 г. нѣтъ словъ, въ
которыхъ Гамлетъ напоминаетъ матери, что въ ея годы кровь слиш
комъ медленно и холодно течетъ въ жилахъ, чтобы можно было
назвать любовью то, что соединило ее съ деверемъ. Но реши
тельное доказательство того, что Гамлетъ представлялся вначалѣ
Шекспиру гораздо моложе (какъ разъ на 1 1 лѣтъ моложе), чѣмъ
онъ его сдѣлалъ впослѣдствіи, находится въ сценѣ на кладбищѣ
(Y, Г). Здѣсь, въ первоначальномъ изданіи, первый могилыцикъ
я
ШЕКСПИРЪ Т. И.
.
°
говоритъ, что черепъ шута Іоірика пролежалъ въ землЬ 1 2 лѣтъ;
въ издаиіи 1604 г. этотъ срокъ превратился въ 23 года и, въ то
же время, ясно устанавливается, что Гамлету, знавшему Іорика въ
дѣтствѣ, въ данный моментъ 3 0 лѣтъ. Именно, могилыцикъ сначала
разсказываетъ здѣсь, что поступилъ на мѣсто въ тотѣ самый день
когда родился принцъ Гамлетъ, а нисколько далѣе говоритъ: «Вотъ
ужь тридцать лѣтъ, какъ я зд$сь могильщикомъ». Съ этимъ со
гласуется и то обстоятельство, что король на театрѣ опредѣляетъ
какъ разъ въ 3 0 лѣтъ время, прошедшее со дня его свадьбы съ
королевой, и, затѣмъ, слова Офеліи (III, 1 ) 0 Гамлетѣ, какъ о не-
сравненному ооразѣ разсцвѣтшей, т .-е . зрѣлой молодости (Ь іогѵп
youth).
v
Очевидно, ароцессъ созданія шелъ'-въ душѣ Шекспира такимъ
цугемъ: сначала ему представлялось, что uq требоваиіямъ сюжета
Гамлетъ долженъ быть юношей. Такъ было бы нонятнѣе безмѣрііое
по своей силѣ впечатлѣніе, произведенное на его душу тѣмъ фак-
томъ что мать такъ скоро забыла его отца и такъ потородошсь
свадьбой. Оиъ жилъ вдали отъ міра, въ тихомъ Виттенбергѣ, убеж
денный, что жизнь дѣйствительно такъ гармонична, какою она ка
жется молодому принцу. Онъ воображалъ, что идеалы свято чтутся
па землѣ, что міромъ уп равля ю т умственное благородство и возвы-
шенпыя чувства, чту въ-готзуда-рственной жизші царить справедли
вость, въ жизни частной— вѣра и правда. Оиъ восхищался своимъ
велишшъ отцомъ, уважалъ сво.ю прекрасную .мать, страстно любилъ
«вою прелестную Офелію, лелѣядъ высокія мысли о людяхъ пре
имущественно же о женщинѣ. Бъ тотъ моментъ, какъ онъ теряетъ
отца и долженъ измѣнить свое мнѣніе о матери, рушится все его
свѣтлое міросозерцаніе. Если мать могла забыть его отца и сочетаться
оракомъ съ этимъ человѣкомъ;, то чerb же стоитъ въ такомъ случаѣ
женщина? И какую же цѣну имѣетъ въ такомъ случаѣ жизнь? От
сюда, еще прежде чѣмъ онъ'уы ыхалъ -о явленіи духа своего отца
а не только что видѣлъ его и вішмалъ его рѣчамъ,-ч и ст о е отчая-
ніе въ монологѣ:
„О, еслибъ вы, дуііш моей окобы,
Ты, крѣпко сплоченный,составь костей,
Испарился въ туманъ, ниспадъ росодо!
Иль еслибъ Ты, Судья .земли и неба,
Не запретилъ грѣха самоубійства!“
Отсюда и наивное удивленіе его тому, что можно привѣтлшо улы-
и быть ПРИ 8Т° МЪ злодѣем». Это., событіе становится для
-34-
него символпческимъ событіемъ, обращикомъ того, каковъ есть міръ.
Отсюда слова къ Розенкранцу и Гильденштерну: «Сънедавнихъ поръ,
не знаю отчего, утратилъ я всю мою веселость». Отсюда слова:
«Какое образцовое создапіе человѣкъ! Какъ благороденъ разумомъ!
Какъ безграниченъ способностями! Какъ значителепъ и чудесенъ
въ образѣ и движеніяхъ! Въ дѣлахъ какъ подобенъ ангелу! Въ по-
нятіи— Богу! Краса міраі Вѣнецъ всего живого!» Эти слова выра-
жаютъ его прежнее, свѣтлое міросозёрцаніе. Теперь оно погибло,
и міръ отнынѣ для него есть ничто иное, какъ «смѣшеніе ядови-
тыхъ паровъ». А человѣкъ? Чѣмъ можетъ быть для него «эта эс-
сенція праха»? Противны ему мужчины, противны и женщины..
Его мысли о самоубійствѣ исходятъ изъ этого источника. Чѣмъ
значителыіѣе молодой человѣкъ, тѣмъ сильнѣе, конечно стремится
онъ, при вступленіи своемъ въ жизнь, увидѣть свои идеалы осу
ществленными въ людяхъ и обстоятельствахъ. Теперь Гамлетъ вне-*
запно узнаетъ, что дѣйствительность совсѣмъ не такова, какъ оиъ
представлялъ ее себ ѣ ,и такъ какъ оиъ не мо?кетъ ее пересоздать,
то онъ начинаетъ думать о смерти.
Большого труда стоитъ ему заставить себя певѣрить, что міръ
такъ дурепъ на самомъ дѣлѣ. Поэтому онъ постоянно ищетъ но
выхъ доказательствъ, поэтому, между прочимъ, онъ велитъ пред
ставить пьесу. Его ликованіе всякій разъ, какъ онъ изобличаешь
что-либо дурное, есть лишь чистая радость иознаванія на фонѣ глу
бокой грусти, внѣшняя радость, вызываемая убѣжденіемъ, что те
перь онъ понялъ, наконецъ, какъ гадокъ міръ. Его предчувствіе
оправдывается; пьеса возымѣла дѣйствіе. Въ этомъ нѣтъ безсер-
дечнаго пессимизма. Огонь Гамлета пи па минуту не гаснетъ, рана
его не закрывается. Отравленная шпага Лаэрта поражаешь сердце,
еще не переставшее обливаться кровью 17).
Все это, хотя, несомнѣнно, весьма возможное въ тридцагилѣт-
неиъ мужчинѣ, является натуральнѣе, понятнѣе съ перваго взгляда
у девятнадцатилѣтняго юноши. Но по мѣрѣ того, какъ Шекспиръ
работалъ надъ своею драмой, все болѣе и болѣе увлекаясь жела-
иіемъ вложить въ душу Гамлета, какъ въ сокровищницу, свою соб
ственную житейскую мудрость, итогъ своего собственная) опыта и
выводы своего собственная) остраго и зрѣлаго ума, ему стало ясно,
что юношескій возрастъ слишкомъ тѣсная рамка для такого духовнаго
І7) Сравн. Hermann Tiirck: Das psychologische Problem in der Hamlot-Tra-
güdie". 1890.
—
No
И ° ПЪ ДМЪ еаіУ В031)аст'ь пРобУжДающейся возмужі |дѣло мести. Но это пе исллгачаетъ того, что ему приходится побо-
Вѣпа Гамлета rt, молей ,«
■
Роть ,101'у 'іее внутреннее препятствіе, прежце чѣмъ приступить къ
'іѣмъ емѵ явился пѵтт. <ч » къ "“ ъ разбились еще прежд„рѣнштельному шагу. Преградой является ему его рефлексія, <блѣд-
,юлучилъ несравненно 6 o j i J ° ШШуТЫ’ "авъ отъ тѣ|,н от« а он( ный взоръ мысли» (the pale cast of thought), о которомъ онъ гово-
срвди которыхъ онъ „
УЖаСІ!0е 0бъясненіе обстоятельств, р»*% ВЪ своемъ монологѣ.
поръ, все его существо п о !TM TM ЧѢМЪ Ka"0e ° НЪ М1ѣлъ д0 сіго Въ С0знаніи громадпаго большинства онъ сдѣлался вслѣдствіе
Отсюда прощаиіе безмолвное поопп CJIfTM H'e;
9Т0Г0 велнк,шъ г п т ъ «едлителя и мечтателя, и чутьне до поло
нъ писыіахъ называлъ идоломъ своей м ш 7 V
КОТ°РУ'0 В"Ш “ ‘Г°
C°TM 0Ідѣльныхъ л,одеіі и цѣлыя на“іи « « Р * -
уничто женъ Отнынѣ пня nmmo
Ею . идеалъ женщину лись, какъ въ зеркало, въ эту фигуру.
номиианіямъ», которыя въ сознанЬг^ 7 ' ^ \ б т *чвылъ вос Н° Н6 надо забывать’ что этотъ Драматическій феиоменъ, герой,
четъ стереть съ таблицы своей 2 ! п Вел,ІК0Й миссіи ои'ь хо который не дѣйствуетъ, до извѣстной степени требовался самою
она не имѣетъ мѣста въ дѵнгь
И’ сивная’ послУНшая отцу техникой этой драмы. Еслибъ Гамлетъ убилъ короля тотчасъ по по-
риться ей онъ не можетъ- она п Г
СЪ ѲГ° 8a w elL Довѣ л>'ченіи откр°вешя духа,пьеса должна была бы ограничиться однимъ
• быть его возлюбленной что лтВв„ п Ш Я Св° Я СТ0ЛЬ М ш т т о іЬ ш только актомъ. Поэтому положительно было необходимо дать воз-
лѣе того, она нослѣднее е ’
еГ° яисьма 11 посѣщенія. Бо никнуть замедленіямъ.
онъ предъявилъ его и
° ТЦУ ° Ъ ТѣМЪ’ 47001 Н° Шекспира ложно поняли, думая видѣть въ Ггіметѣ современную
чтобъ ею воспользовались
Наконецъ, опа допускаешь жертву болѣзненной рефлексіи, человѣка лишеіШ го способности къ
ритъ больше ни въ однѵ женппшГПЫТШаН1я пРИНІ<а - Онъ не вѣ Дѣйствію. Это чистая иронія судьбы, что оиъ сдѣлалоя какъ бы сим-
Онъ намѣревается приступить немем^ІІоT ^ nt'Т * TM '
рефлеКТиругощаго безсилія,-онъ, у котораго огонь во всѣхъ
нахлынулъ слишкомъ сильный потокъ мыслей^ѵмыТ"° "а Т п “ В6С\ ВЗР“в,атый “ TMршъ генія въ натурѣ.
событіи, сообщенномъ емѵ дѵхомт
7
Ужасном, Тѣяъ не менѣе Шекспиръ песомнѣнно хотѣлъ пояснить его харак-
случаться нодобныя вешг затѣ ^ \1,1
ЕЪ ,10ТОРОМЪ а о гУ'« теРъ противупоставивъ ему, какъ контрастъ, молодую энергію, пре-
зракъ действительно его ’отецъ, не былъ ли то " б ? ’ ^ " "Р" СЛ*?УЮЩУ;° °,ерТЯ ГОЛОВу “ 0Ю цѢ“ '
варный, злорадный духъ паком ,іъ
М° ЖеТЪ’ к0'
Я“ Гаиета °TMРамяютъ въ Англію, является молодой норвеж-
I своей способности возстаповить испп- 16 ЕЪ °ебѢ саіІ0МЪ' ШЙ ПР1ШЦЪ Фортинбрасъ съ своимъ войскомъ, готовый положить
I здѣсь, въ своей пригодности взять ,п Г л ? ? т о’ что «чспровергиуто жизнь за клочокъ земли, «пе стоющШ- и пяти дукатовъ въ а р е н д* ..
Сомнѣніевъ подлинности призрака^! “
‘“
Г.
^
^
въ пьесѣ, дающему доказательство вины короля. Чувство своей’ не :
пригодности къ разрѣшеніго задачи влечетъ за 1о М
по'ход'^пГесы Онъ ^ ^ ЛИШМ'Ь 8Ы0РГІИ’ 8TM достаточно видно
за ковромъ ИОЛО.Г безъ м Гебяи іТ 3аЛуШМЯСЬ’ “ Дмушивающаго и онъ приходитъ въ отчаяніе, сравнивая себя съ Фортинбрасомъ,
опъ Розенкранца и Гильденштегшя !„ 1
С0СТрадан1я "»«ылаетъ »нымъ и удалымъ короЛевсвимъ сыномъ, который, во главѣ своего
одинъ накорсарскій корабль и, „инаХутТТтерТ из—
° ІРЯДа’
H3
"ЗѴЗа
“ 0РЛУПЫ-
своего памѣренія, опъ прежде чѣмъ „спустить духъ, совершаетъ
Тотъ истинно, кто безъ ;!Гкойдѣл„
18
.
4
Не возстаетъ, но за песчинку бьется на смерть,
Sa o L n s \ i m ^ ! iVm:"0tt IIamlet’S Age' N0W Sh#kesP“ TM Soofety’s Tran-
КоГДа мдѣта честь“' '
Между тѣмъ передъ Гамлетомъ стоитъ гораздо болѣе крупный во-
„Какъ все винитъ меня! Малѣйшій случай
Мнѣ говоритъ: проснись, лѣнивый мститель!
Зачѣмъ я живъ, зачѣмъ я говорю:
Свершай! Свершай!“
И онъ приходитъ въ отчаяніе, сравпивая себя съ Фортинбрасомъ,
38—
-39-
прост», нежели вопроеъ о «чести»,— понятіи, относящемся къ сферѣ, уГадывать, въ томъ, о чемъ онѣ васъ самихъ побуждаюшь думать,
лежащей несравненно ниже его круга мыслей. Совершенно пату- у НЙХъ совершенно особенное свойство приводить въ движеніе
рально, что ГамлеТъ чувствуетъ себя пристыженнымъ лицомъ кг. }іИелп и чувства, и въ гораздо большемъ количествѣ случаевъ,
лицу съ Фортинбрасомъ, выступающимъ въ походъ во главѣ своихъ^быть можетъ, даже совсѣмъ иныя, чѣмъ тѣ, какія онѣ перво-
воиновъ, съ барабаннымъ боемъ, трубами и литаврами, — онъ, не паЧально въ себѣ заключали. Къ такимъ книгамъ принадлежитъ и
составившій и не приведшій въ исполненіе ни одного плана,—онъ,.^ и е т ъ . Какъ исторія души, Гамлетъ не отличается ясностью,
который, нолучивъ во время представленія пьесы увѣренность вч,:СІ5ойственною нроизведеніямъ классическаго искусства; герой здѣсь
преступлены короля, но, въ т о ж е время, обнаруживъ передъ коро- —душа, представляющая всю непрозрачность и сложность дѣйстви-
лемъ свое настроеніе, страдаетъ теперь отъ сознанія своей неспо- теЛы шхъ душъ, но поколѣиіе за поколѣніемъ участвовали работой
собности къ дѣйствію. Но его неспособность имѣетъ свой источника своей фантазіи въ этой исторіи и вкладывали въ нее итогъ своего
въ томъ, что парализующее впечатлѣніе отъ дѣйствительаой сущности ^итейскаго опыта.
жизни и всѣ думы, порождаемыя этимъ впечатлѣніемъ до такой сте- Жизнь для Гамлета лишь на половину* дѣйствителыюсть, на поло-
пени завладѣли его силами, что самая миссія мстителя отступаетъ ггьвипу она для него сновидѣніе. По временамъ онъ является какъ бы
его сознаніи на задній планъ. Все, чѣмъ наполнена душа его, си- лунатикомъ, несмотря на то, что часто онъ бдителенъ, какъ дозор-
повній долгъ по о^цошенію йъ отцу и къ матери, почтеніе къ нимъ, ный. Онъ обладаешь присутствіемъ духа, благодаря которому никогда
ужасъ передъ злодѣішіемъ, ненависть, жалость, боязнь дѣйствовать не затрудняется дать самый мѣткій отвѣтъ, и, въ то же самое время,
и пе дЪйствовать-'-Ааходятся во взаимной борьбѣ. Онъ чувствуетъ, онъ разсѣянъ, онъ упускаетъ изъ вида принятое рѣшеніе съ тѣмъ,
если даже не говоритъ этого ясно, какъ мало будетъ пользы отъ чтобъ углубиться въ какую-нибудь ассоціацію мыслей или въ лаби>
того, что онъ уничтожитъ одного хищнаго звѣря. Вѣдь, самъ онъ риншь мечтаній. Онъ пугаетъ, занимаешь, приковываешь, смущаешь,
такъ высоко вознесся надъ тѣмъ, чѣмъ былъ въ началѣ: надъ ролью тревожить. Лишь немпогіе образы поэтическаго искусства тревожили
юноши, избраннаго для совершенія вендетты. Онъ сдѣлался вели- людей какъ онъ тревожить. Хотя онъ говоритъ безпрѳрывно, онъ
кимъ страдальцемъ, который насмѣхается и издѣвается, который въ сущности одинокъ по натурѣ,— болѣе того, онъ есть олицетво-
обличаешь другихъ и терзается самъ. Онъ сдѣлался воплемъ чело- реніе душевнаго одиночества, неспособнаго открывать себя другимъ.
вѣчества, пришедшаго въ отчаяніе отъ самого себя.
Въ Гамлетѣ, надъ пьесой не витаетъ «общій смыслъ» или идея
цѣлаго. Опредѣленность не была тѣмъ идеаломъ, который носился
передъ глазами Шекспира во время разработки этой трагедіи, какъ
напрпмѣръ въ то время, когда оііъ писалъ Ричарда III. Здѣсь не
мало загадокъ и противорѣчій, но притягательная сила пьесы въ
значительной степени обусловлена самою ея темнотой.
Всякому знакомы тѣ прекрасно написанныя книги, форма кото
рыхъ безукоризненна, идея ясна, дѣйствующія лица очерчены увѣ-
"«Его имя, — сказалъ о немъ Викторъ Гюго, — подобно имени на
одной изъ гравюръ Альбрехта Дюрера— М е ла н х о лгя . Надъ головою
Гамлета повисла летучая мышь; у ногъ его сидишь наука съ глобу-
сомъ и циркулемъ, любовь съ песочными часами, а позади него, на
горизонтѣ, стоитъ громадное солнце, отъ котораго небо надъ нимъ
кажется еще темнѣе»./1 А съ другой стороны сущность его природы
Ураъанъ^— иными словами, гнѣвъ и негодованіе, горькая насмѣшка,
сметающая съ міра грязь.
Въ немъ столько же негодованія, сколько печали, да и самая
ренными штрихами. Мы читаемъ ихъ съ удовольствіемъ. Но по1 печаль его возникаетъ, какъ слѣдствіе негодованія. Страждущіе и
прочтеніи отлагаемъ въ сторону. Въ нихъ ничего не стоитъ между мыслящіе люди всегда находили въ немъ брата. Отсюда необычайная
строкъ; между ихъ отдѣльными частями не открывается взору б ездна ;; популярность этого образа, какъ ни мало онъ доступенъ для попи-
въ иихъ нѣтъ того таинствепнаго сумрака, въ которомъ такъ при- і манія^
вольно мечтать. И есть другія книги, гдѣ основная мысль п о д д а е т с я З р и т е л и и читатели чувствуютъ заодно съ Гамлетомъ и понимаютъ
различнымъ толковапіямъ, и относительно которыхъ можно спорить ,; его, ибо всѣ лучшіе среди насъ, вступая взрослыми людьми въ жизнь,
но ихъ значевіе не столько въ томъ, что онѣ прямо говорятъ вамъ, Дѣлаютъ открытіе, что она не такая, какой они ее себѣ представляли,,
сколько въ томъ, что онѣ заставляют'!» васъ предчувствовать или а въ тысячу разъ ужаснѣе: «Не чисто что-то въ Датскомъ коро-
левствѣ». Данія— тюрьма, міръ полонъ такихъ же казейатовъ. Дуй
говоритъ намъ: «Свершились ужасныя дѣянья, и каждый день све,.,
шаются ужасныя дѣянья. Исправь же ты зло, поставь все на иас,г |
яіцее мѣсто. Распалась связь временъ- свяжи е е » .— Но наши р у |
опускаются. Зло слишкомъ хитро или сильно для насъ.
Въ Г а м лет ѣ , нервой_^ илософской драмѣ новѣйшаго времещ§
впервые выступаетъ типическій современный челоЖ ъ ' ^ г л р о в д
сознаніемъ противорѣчія между идеаломъ и окружающимъ м іром|
съ глубокимъ сознаніемъ разлада между своими силами и свог
задачей, со всею внутреннею многосторонностью своего существ»
съ обтроуміемъ, чуждымъ веселости, съ жестокостью и тонкость!
чувства, съ постояннымъ. отсрочиваніемъ дѣйствія и бѣшенымъ н | ’
терпѣніевіъ.
XV.
Бросимъ взглядъ на Г а м ле т а , какъ на драматическое произве
деніе, {и, чтобы получить полное представленіе о величіи Шекспире
сначала возстановимъ передъ собой ея чисто-театральные элементы
внѣшшою, наглядную сторону, то, что остается въ иамяти, как*
простая пантомима ,9).
Ночной караулъ на Кронборгской террасѣ и появлеше тѣни пе
редъ солдатами и офицерами. Вслѣдъ затѣмъ, среди великолѣпіг
одѣтыхъ придворныхъ, фигура принца въ траурномъ костюмѣ, сто
ящаго поодаль, какъ живой символъ скорби, съ чертами, исполнен
ными души и ума, но съ такимъ выраженіемъ, какъ будто онъ на>:
всегда простился съ радостью. Затѣмъ его встрѣча съ тѣныо отцаѵ
за которой онъ слѣдуетъ, клятва на мечѣ при постоянной перемѣні!
мѣста. Затѣмъ его способъ дѣйствій, когда онъ прикидывается по^'
мѣшаннымъ, чтобы замаскировать этимъ свою экзальтацію. Затѣм^
пьеса въ пьесѣ, ударъ шпагой сквозь коверъ, прелестная ОфеліІ
съ цвѣтами и соломой въ волосахъ. Гамлетъ съ череномъ Іорик|
въ рукѣ. Борьба съ Лаэртомъ въ могилѣ Офеліи, эта причудливая;
но столь символическая сцена. Какъ пьеса объ отравленіи подго
товляется по обычаю того времени пантомимой, такъ эта борьб/
въ могилѣ есть пантомима борьбы на жизнь и смерть, должецствуі
ющей вскорѣ наступить, ибо ихъ обоихъ тотчасъ послѣ того погло
тить могила, въ которой они стоятъ. Затѣмъ слѣдуетъ поединокъ,
во время котораго королева умираетъ отъ яда, приготовленнаго ко
1!>) K. Werder: „Vorlesungen über Hamlet«, стр. 8 и слѣд.
ролемъ для Гамлета, а Лаэртъ отъ удара отравленной рапиры, при
готовленной для Гамлета,— пока, наконецъ, Гамлетъ, среди послѣд-
неЙ вспышки своихъ силъ, убиваетъ короля и затѣмъ самъ падаетъ,
отравленный, па землю,— устроенное поэтомъ общее избіеніе (Iiavock)
главныхъ героевъ трагедіи, четверное C a stru m d o lo ris, настроеиіе
котораго прерывается побѣднымъ маршемъ юнаго Фортинбраса, въ
свою очередь сменяющимся похоронною музыкой. Все это вмѣстѣ
въ одинаковой мѣрѣ наглядно, величественно и прекрасно.
А теперь прибавьте къ этому богатству видимыхъ элементовъ
въ драмѣ настроеніе пьесы, ея притягательную силу, обусловлен
ную участіемъ, которое Шекспиръ съумѣлъ внушить намъ къ глав
ному лицу, впечатлѣніе отъ мукъ, терзающихъ сильное и горячее
сердце, очутившееся въ испорченной и тлетворной обстановкѣ. По
натурѣ онъ былъ искрененъ, восторженъ, полонъ довѣрія и потреб
ности любить*, лживость другихъ вынуждаешь и его къ притворству,
подлость другихъ вынуждаешь его къ иедовѣрію и ненависти, а об
наружившееся преступленіе противъ убитаго отца вопіетъ къ нему
изъ преисподней о мести.
Его гнѣвъ противъ людской низости надрываешь душу. Его презрѣ-
иіе къ людской низости дѣйствуетъ въ высшей степени благотворно.
По природѣ онъ мыслитель, Онъ мыслитъ не ради того только,
чтобъ путемъ соображеній подготовить дѣйствіе, но мыслитъ изъ
страстн къ понимапію. Актерамъ, которыми опъ хочетъ воспользо
ваться только для изобличенія убійцы, онъ даетъ мѣткіе и глубо
комысленные совѣты по отношенію къ практикѣ ихъ искусства. Пе
редъ Розенкранцемъ и Гильдепштерномъ, разспрашивающими его о
причинѣ его меланхоліи, онъ въ выраженіяхъ, исполиенныхъ глу
бины, развиваешь невозможность для него ощущать отяынѣ радость
жизни.
Чувство, вызываемое въ немъ сильными впечатлѣніями, онъ ни
когда не облекаетъ въ ясныя и связныя слова. Его реплики ни
когда не идутъ по прямой линіи, какъ ближайшемъ пути къ выра-
женію мысли. Онѣ вращаются въ замысловатыхъ, издалека добытыхъ
метафорахъ, въ остротахъ, съ виду не имѣющихъ'иичего общаго съ
темой разговора. Насмѣшливые и загадочные обороты рѣчи скры-
ваютъ то, что онъ чувствуетъ. Онъ принужденъ къ нимъ прибѣгать,
ибо онъ чувствуетъ такъ интензивно, что для того, чтобы не про
явить своего душевнаго волненія; т о -е с т ь , чтобъ не поддаться
сердечной боли, онъ долженъ замаскировывать ее безумно-веселыми
-42—
-Р-Р.»:
■рнгы
^ 1"*
король выдаеіъ себя во время при,иней. Г. УЖѲ’КШ’Да
вѵшиля П Г ’ lt0T0Py'0 виу пР«°Ди« я хранить въ себѣ на
г;ггnp""«ä-äг:
^-sr^^JSJsrrur.-E
возбужденіе въ котоппр т Иащее съ дУшевныиъ разстройствомъ
Другихъ сменяется L ^
ІІриводитъ его образъ дѣйствій
=г=т
МЫвиДГГего?^СніГГеРЯе,,еНЪ" ТШІЪис"ренеяг’кTM“
ночнымъ каваѵломт; п ’ Г разговариваетъ по-товарищески съ
со стюычъ чия
3 Терра ’ онъ готовъ раскрыть свои объятія
< сгарымъ знакомымъ, какъ напр. Розенкранцъ и Гильденштерпъ;
43-
онъ просгь, привѣтливъ, обходителенъ безъ фамильярности со стран
ствующею труппой актеровъ. Но событія самаго мучительнаго свой
ства и горчайшій опытъ жизни внезапно принудили его замкнуться
въ себѣ; едва надѣлъ онъ маску для того, чтобы не сразу разга
дали его планы, какъ онъ уже чувствуетъ, что его выпытываютъ;
даже друзья его, его возлюбленная на сторонѣ его враговъ, и хотя
оиъ считаетъ, что жизнь его въ опасности, онъ находитъ пужнымъ
молчать и выжидать.
Его маска довольно часто лишь изъ флёра,— уже ради зрителей,
для которыхъ Шекспиръ долженъ былъ сдѣлать безуміе нрозрач-
пымъ, съ тѣмъ, чтобъ оно не прискучило.
Прочтите необыкновенно остроумный обмѣнъ репликъ между По-
лоиіемъ и Гамлетомъ (II, 2 ), который начинается такъ: «Что вы
читаете, принцъ?»— «Слова, слова / слова». Въ действительности,
въ эгихъ насмѣшкахъ нѣтъ ни тѣни душевнаго разстройства, пока
Гамлетъ, въ самомъ концѣ, для того, чтобъ уничтожить ихъ впе-
чатлѣніе, не заключаетъ діалогъ слѣдуюіцею фразой: «Вы сами,
сударь, сдѣлались бы такъ же стары, какъ я, если бы могли ползти,
какъ ракъ, назадъ».
Или возьмите длинный разговоръ (III, 1 ) между Гамлетомъ и Ро*
зенкранцемъ и Гильдепштер'номъ о флейтѣ, которую опъ велѣлъ
подать себѣ и на которой просить ихъ что-нибудь сыграть. Все
это столь же простая и убедительная притча,,какъ притчи Новаго
Завѣта. И заканчиваешь онъ свою реплику съ побѣдоносною логикой
въ поэтической формѣ:
«Видишь ли, какую пичтожную вещь ты изъ меня дѣлаешь? Ты
хочешь играть на мнѣ, ты хочешь проникнуть въ тайны моего
сердца, ты хочешь испытать меня отъ низшей до высшей ноты, а
въ этомъ маленькомъ инструменте много гармоніи, прекрасный го
лосъ,— и ты пе можешь заставить говорить его. Чортъ возьми! Ду
маешь ты, что на мнѣ легче играть, чѣмъ на флейтѣ? Назови меня
какимъ угодно инструмептомъ, ты можешь мепя разстроить, по не
играть на мнѣ».
Для того, чтобъ обезпечить себѣ свободу дѣлать такія гордыя и
остроумныя выходки, Гамлетъ и употребляетЪ слѣдующее выраже-
ніе: «Я безуменъ только при нордъ-пордъ-вестѣ-, если вѣтеръ съ
юга, я еще могу отличить сокола отъ цапли».
Ко внѣшнимъ затруднеиіямъ присоединились внутрениія препят-
ствія, которыхъ онъ не въ силахъ преодолѣть. Онъ страстно упре-
каетъ себя за нихъ, какъ' мы видѣли. Но эти самобичеванін Гам-
I
5.
лета пе выра?каютъ взглядъ Шекспира на него и приговоръ Шек-
спира относительно его. Они рнсуютъ свойственное его характеру
нетерпѣніе, его тоску по возмездно, его стремленіе увидѣть торже
ство справедливости; они не зпаменуютъ собою его вину.
. Вообще все эт<> старинное ученіе о трагической винѣ и иаказа-
ш и , отправляющееся отъ того фракта, что смерть въ концѣ траге-
Діи всегда является наказаніемъ за вину, есть ничто иное какъ
ооветшалая схоластика, какъ теологія въ костюмѣ эстетики, и можно
назвать научнымъ прогрессомъ то, что такой взглядъ на трагическую
вину, еще въ прошломъ поколѣніи счи тавш ая ересью, теперь почти
повсюду одержалъ верхъ. Этого не было еще въ то время, когда
авторъ этихъ строкъ заявилъ въ своей первой работѣ про'тестъ
противъ вторженія традиціонной морали въ такую область откуда
ее приходится только устранять' 20).
’
Некоторые критики думали порѣшить съ вопросомъ о возможной
вшіѣ Гамлета, отвѣчая на него въ томъ смыслѣ, что притворное
оезуміе принца есть дѣйствителыюе помѣшательство. Такъ, наприм
Ьринсли Яикольсонъ, въ статьѣ Was Bam let mad? (Былъ-ли
■іяйп’" L f С“ 0,,Ъ ДѢЛѢ 6езУМІІШ1ъ? New shP- Soe. Transact
ö«U 8 6 ), подчеркпвающій болѣзиенную меланхоліго Гамлета его
оезсвязиыя и страниыя рѣчи нослѣ явленія духа, недостатокъ у
него сознашя отвѣтствепности по поводу убійства Полонія, которое
онъ совершаетъ, и казни Розенкранца и Гильденштерна, которой
онъ является виновникомъ, его боязнь послать на небо короля Клав-
Д ія, умертвивъ его среди молитвы, его грубость къ Офеліа, его вѣч-
иую подозрительность и т. д. Но хотѣть видѣть во всемъ этомъ
симптомы дѣйствйтелыіаго сумасшествія есть не только нелѣпость
но и непониманіе явного намѣренія Шекспира. Гамлетъ, конечно’
не притворяется такъ планомѣрно и хладнокровно, как* поздпѣе
аРъ въ
но экзальтацію его природы не должно вслѣдствіе
этого смѣшивать съ безуміемъ. Онъ пользуется безуліемъ, а не на-
ходится въ его власти.
Это пе значитъ, что оно оказывается цѣлесообразнымъ и облег-
чаетъ ему его задачу мстителя; наоборотъ, оно ему затрудпяетъ ее
вовлекая его въ остроумныя уклоненія и скачки въ сторону отъ
дѣла. Оно должно бы заслонять его тайну, но послѣ представленія
-44-
-°) Begrabet: Den tragiske Skjaebne. Aesthetiske Studier. Anden Udgaye.
( опятге о трагической судьбѣ. Эстетииескге этюды. Второе изданіе).
пьесы эта тайна дѣлается извѣстной королю и притворпое безуміе
становится излишнимъ, хотя Гамлетъ и не сбрасываетъ съ себя
его маски. Поэтому, согласно съ • требованіемъ тѣни, Гамлетъ пы
тается теперь пробудить въ матери стыдъ и заставить ее отдалиться
отъ короля. Но когда, въ надеждѣ убить Клавдія, онъ закалываетъ
Полонія, его отдаютъ подъ стражу, отправляютъ въ Англію, и онъ
долженъ отложить свою месть на еще болѣе долгій срокъ.
Тогда какъ въ нынѣшнемъ столѣтіи многіе, преимущественно нѣ-
мецкіе критики (наприм., Крейсигъ) выражали свое неодобреніе Га
млету, какъ личности дряблой при всей своей геніальности (ein
geistreicher Schwächling), одинъ нѣмецкій изслѣдоватѳль горячо отри-
цалъ, что въ наыѣреніе Шекспира входило вообще присвоить Га
млету недугъ рефлексій, и съ энтузіазмомъ, съ запальчивыми вы
ходками противъ множества изъ своихъ соотечественниковъ, но съ
воззрѣніемъ на пьесу, ослабляющимъ ея идею и умаляющимъ ея
значеніе, настаивалъ на томъ, что препятствія, противъ которыхъ
приходится бороться Гамлету, чисто-внѣшняго свойства. Я имѣю въ
виду лекціи о Гамлетѣ, читанныя между 1859 и 1872 годами въ
Берлинскомъ университетѣ старымъ гегеліанцемъ., Карломъ Верде-
ромъ 21) . Его аргументацію, не лишенную въ осповѣ здравой логи
ки, можно бы передать слѣдуюшимъ образомъ:
Чего требуютъ отъ Гамлета? Чтобы онъ, какъ только духъ ему
повѣдалъ судьбу его отца, тотчасъ же закололъ короля? Отлично.
Но послѣ удара кинжаломъ какъ оправдаетъ онъ свой поступокъ
передъ дворомъ и народомъ и какъ взойдетъ на престолъ? Вѣдь,
онъ не можетъ предъявить никакого доказательства въ пользу истин
ности своего обвиненія. Ему сказалъ это духъ, вотъ и все доказа
тельство. Вѣдь,. онъ вовсе не прирожденный верховный судья въ
странѣ, у котораго узурпаторъ похитилъ тронъ. Королева— «наслѣд-
ница этой воинственной страпы»; датскій престолъ— престолъ из
бирательный, и лишь подъ самый конецъ Гамлетъ говоритъ о томъ,
что личность короля стала между его надеждами и. избраніемъ. Для
всѣхъ дѣйствующихъ лицъ въ пьесѣ господствующій правовой по
рядокъ представляется совершенно нормальнымъ. И опъ долженъ •
разрушить его ударомъ кинжала! Да развѣ датчане новѣрятъ его
разсказу о явленіи духа, и объ убійствѣ? А еслибъ онъ, вмѣсто
того, чтобы взяться за кипжалъ, выступилъ публичпымъ обвините-
-45—
-1) Karl Werder: Vorlesungen über Shakespeare’s Hamlet“, 1875.
лемъ, то развѣ можетъ кто-нибудь сомневаться, что этотъ король
и его дворъ очень скоро отдѣлались бы отъ него? Ибо куда дѣва-
лись при этомъ дворѣ приближенные стараго Гамлета? Мы никого
изъ нихъ не видимъ. Можно подумать, что старый король-герой
всѣхъ ихъ взялъ съ собой въ могилу. Куда дѣвались его полководцы
и члены его совѣта?Развѣ они умерли раньше его? Или только онъ
одинъ былъ великъ? Вѣрно лишь то, что у Гамлета нѣтъ друзей,
кромѣ Горяціо, и что онъ пигдѣ при дворѣ не иаходитъ опоры.
Нѣтъ, при томъ, какъ сложились обстоятельства, истила можетъ
выйти наружу лишь тогда, когда ее выдастъ самъ вѣнчанный пре
ступника Поэтому совершенно логичный, болѣе того, геніальный
планъ Гамлета заключается въ томъ, чтобы принудить къ этому ко-,
роля. Вѣдь, для него важно не только покарать преступлепіе въ
чисто матеріальномъ смыслѣ, но и возстаповить справедливость въ
Даніи, быть и судьей, и мстителемъ въ одномъ лицѣ. А этимъ онъ
. не можетъ быть, если безъ дальнихъ разсужденій убьетъ короля.
Все это остроумно, отчаети вѣрно, но только не объ этомъ трак
туется въ пьесѣ. Если бы Шекспиръ это имѣлъ въ виду, то онъ
заставилъ бы Гамлета высказаться объ этомъ внѣшнемъ затрудне-
ніи или хотя бы намекнуть на него. Но, вмѣсто того, онъ застав-
ляетъ его винить себя въ бездѣятѳльности и косности, достаточно
ясно показывая этимъ, что основное затруднепіе кроется внутри,
такъ что трагедія происходитъ въ собственной душѣ главнаго лица.
Самъ Гамлетъ сравнительно чуждъ опредѣленпыхъ плановъ, но,
какъ глубокомысленно указываетъ Гёте, пьеса всл^дствіе этого не
лишена плана. И гдѣ Гамлетъ всего неувѣреннѣе, гдѣ онъ старается
оправдать отсутствіе у себя плана, тамъ всего явственнѣе и всего
громче говоритъ планъ. Когда, наприм.. Гамлетъ застаешь короля
за молитвой и не рѣшается убить его, потому что онъ не долженъ
умереть, очищенный обращеніемъ къ Богу, а долженъ погибнуть
среди сладострастпаго опьяненія грѣхомъ, то въ- словахъ, которыя
въ устахъ главнаго дѣйствугощаго лица похожи на увертку, слы
шится то, что Шекспиръ хочетъ сказать всею пьесой. Шекспиръ,
а не Гамлетъ, приберегаешь короля для смерти, поражающей его въ
тотъ самый момептъ, какъ онъ отравилъ шпагу Лаэрта, наполнилъ
кубокъ ядомъ, изъ трусости допустилъ королеву выпить его и сдѣ-
лался причиной смертельной раны какъ Гамлета, такъ и Лаэрта.
Такимъ образомъ, оставляя жизнь королю, Гамлетъ дѣйствительно
достигаетъ высказываемой при этомъ цѣли.
—46—
—47—
XVI.
Всего глубокомысленнее задуманы у Шекспира отношенія прин
ца къ Офеліи. Гамлетъ, это— геній, который любитъ, и любитъ съ / <
крупными запросами генія и съ его уклоненіями отъ общѳприня- »
тыхъ правилъ. Онъ любитъ не такъ, какъ Ромео, не такою лю
бовью, которая охватываешь и наполняешь всецѣло душу молодого
человѣка. Онъ чувствовалъ влеченіе къ Офеліи еще при жизни отца,
иосылалъ ей письма и подарки, онъ питаешь къ ней безкопечную
нѣжность, но быть ему другомъ она не создана.
«Все ея сущ ество,— говорится у Гёте,— дышетъ зрѣлою, сладост
ною чувственностью:». Это слишкомъ сильно сказано; только пѣсни,
которыя она поешь въ своемъ безуміи,— «въ невинности безумія»,
какъ мѣтко выражается самъ Гёте,— указываютъ на подкладку чув-
ственнаго желанія или чуветвенныхъ воспоминаній; ея поведеніе съ
принцемъ скромно до строгости. Они были близки другъ къ другу;
пьеса ничего не говоришь о томъ, насколько близки.
Это ничего еще не доказываешь, что тонъ Гамлета относительно
Офеліи крайне свободенъ, не только въ потрясающей сценѣ, гдѣ
онъ посылаешь* ее въ монастырь, ио еще болѣе среди разговора во
время представленія, когда онъ шутишь *ъ непристойною смѣлостыо,
прежде чѣмъ просишь у нея позволенія приклонить голову къ ея
колѣнямъ, и гдЬ одна изъ его репликъ цинична. Мы уже видѣли
(I, 9 3 ), что это ничуть не свидетельствуешь противъ неопытности, \
Офеліи. Елена въ пьееѣ Конецъ всему дѣ лу вѣпецъ само цѣліГ”"*
мудріе, а, между тѣмъ, разговоръ съ ней Пароля невѣроятенъ, для
насъ прямо невозможенъ. ,Съ такими репликами, какъ реплики Га
млета, молодой принцъ могь въ 1 6 0 2 г. обращаться къ вполнѣ по
рядочной придворной дамѣ, не оскорбляя ея.
'
-і
Тогда какъ англійскіе
комментаторы Шекспира выступили рыца
рями ифеліи, пѣкоторые нѣмецкіе (какъ, наприм., Тикъ, фонъ-Фри-
зенъ, Флате) не сомневались въ томъ, что отношенія ея къ Гамлету
были совершенно иитимнаго свойства*, Шекспиръ умышленно обо-
шелъ этотъ вопроеъ, и не легко понять, почему бы не сдѣлать
того же и его читателямъ.
Гамлетъ отдаляется отъ Офеліи съ того момента, какъ чувствуетъ
себя «ниспосланнымъ съ бичомъ, какъ ангелъ мести». Съ глубокою\
скорбью прощается онъсъ нею безъ словъ, беретъ ея руку, удер
живаешь ее, отстранясь на-длину своей руки, и такъ пристально
смотришь ей въ лицо, какъ будто хочетъ его свисать пл
слегка ея руку, качаешь головой и испускаете г * 0МЪ т* %
Если нослѣ того онъ держитъ себя
П0,м Г'
то потому, что она была малодушна' и < Z l
Т0И ,:ъ не$
вое, покорное создапіе безъ с м і л и м *нила ему. Она— и «
..,»С JzTM Z’mT'т
"”ЬМИ.І..Онапоюта,1TM.TM!
ращеніемъ съ любимымъ человѣкомъ Т
НвР^утьтъ об;
шительности и пылкости любви. Она’ совсѣмъ° І ° Т у т е г ь ей въРѣ
«лета по поводу образа дШтвШ матерГоТа
Га
и д е й его подавленнаго настроен,* !!1 „ ° С И ивя СВ!ІД*тель
Когда послѣ
ея несчастіе; ея тяжкая судьба выбросила ее въ пустыню одиноче
ства; безуміе населяешь и наполняетъ это одиночество и этимъ са-
яымъ смягчаетъ его.
—49—
лымъ смягчаетъ его.
Создавая въ своей фантазіи отношенія Фауста къ Гретхенъ, Гёте
заимствовалъ и присвоилъ себѣ изъ отиошеній Гамлета къ,
. И тамъ. И arfUM. И.ЧП/ІПЯЖЯНТРЯ тпапш іичгій ІИЛЙЛП....Я __
многое аііиаютвиьалъ и присвоилъ сеоъ изъ отношеній Гамлета къ
Офеліи. И тамъ, и здѣсь изображается трагическій любовный союзъ
генія съ полною искренняго чувства молодою дѣвушкой. Фаустъ
убиваетъ мать Гретхенъ, какъ Гамлетъ отца Офеліи. И въ Фаусшгь
происходятъ поединокъ между героемъ и братомъ .возлюбленной, и
тамъ братъ погибаешь отъ удара шпаги. И въ Ф аует ѣ молодая
ІИТТ. f.T. имя nnri'L TUarpAM'T лпллкп кллпплп.. „ .. Ри___
т,
«даіи настроены, lie по/гпчпѣп*
1
JFшиы1Н-111 ^ и у с т п молодая
Да послѣ явленія духа онъ приближается к » бГ° причиньі' ДѣвУшка сх<>дитъ съ ума подъ гнетомъ своего несчастья, и Гёте
и безмолвный, въ ней пѣтъ, предчувствія тог
волнованный »менпо °Фелію имѣлъ при этомъ въ своихъ мысляхъ, ибо онъ за-
лось нѣчто ужасное, и, несмотря на свое °* TM СЪ нимъ СЛУ9И| ставляетъ св.оего Мефистофеля пѣть передъ Гретхенъ пѣсню о мо-
ненному состоянію, она тотчасъ
стРаданіе’къ его болѣз- лодой дѣвушкѣ, вышедшей отъ своего возлюбленнаго уже не дѣв-
у/касное, и, несмотря на своего
•
«лучи-м стаилпегь ов.иеіи Мефистофеля пъть передъ Гретхенъ пѣсню о
ненному состоянію, она тотчасъ же Ш да ш СТраданіекъ его болѣзЦ лодой дѣвушкѣ, вышедшей отъ своего возлюбленнаго уже не ды -
его выпытыванія, въ то время, какъ ея 3еТСя сдѣлаться орудіем іі ственницей,— пѣсню, представляющую собой прямое подражаніе, по-
влютъ ихъ разговоръ. Тогда-то оиъ и ЧЪ ** К0р0ЛЬ п°ДслУШи| чти переводъ пѣсни Офеліи о Валентиновомъ днѣ 22).
•знаменитыми упреками: «Ты честная дѣвѵш ка^іГTM * ВС* МИ BTTM - БѳзУміе Офеліи носитъ, однако, печаль болѣе нѣжной поэзіи, чѣмъ
и т. д ., тайный смыслъ которыхъ таковъ1 Т хороша собой?> безуміе Гретхенъ. У Гретхенъ оно усиливаешь могучее, трагическое
тери! Я ты могла бы поступить такъ какъ o f П0Д° бНа Моей ма" впечатлѣніе гибели молодой дѣвушки; у Офеліи оно утоляетъ стра-
У Гамлета нѣтъ ни одной мыллп тг*« L На,>
данія Душевно-больной и зрителя.
ѵг
такъ, какъ пияк
Гамлета нѣтъ ни одной мысли дЛя нея спели
торое овладѣваетъ имъ нослѣ того какъ онъ Z T Етг° 3бужденія' ■»-
косвеннымъ путемъ Шекспиръ даетъ намъ пп
Л0Л!ЯІ °Иако,
и о рб ь о возлюбленной внезапно охватила его гГ’ ВП0Слѣдствіи
.ЧТО сдѣлалъ. Потомъ оиъ какъ бѵлтЛ!«
Иа,етъ 0 том-.
,“Г
■""-
Офелш, когдаее опускаютъ въ и TM , ,
На В0МИ бРата
ною нервною возбужденноеTMm яг ■ *ВН1'шенное его чрезмѣр-
Но мы нонимаемъ. изъ его сГвъ Т і
ВЪ
хотя и не могла сдѣлаться ея jrtm eZ n Он °ТРаД°Й Ж‘,ЗШ’
была сердечно расположена къ нему любиля °Ъ СВОе# ОТОРОШ
ною нѣжностыо, Потомъ она ст. Лл.І’,
СЪ саМ(,ю зав*т-
Къ C8öeä любви>мвъ къ чему-то минуадемуТя
ОТЯ0СИМя
то » ), съ глубокою печалью была оиа свил*
тобиП тебя когда-
считаетъ помрачешемъ его свѣтлаго
T 46® Т0Г0’ ,то она
благородный омрачился духъ !,)- даконепъ “ ГШ" С‘ ° ’ ’Т0 за
Гамлетагаситъу„еясамойLL « S .ТГІУ ОТЪруки
ИХЪ обоихъ., отца и милаго. Имя Гамлет^ m ^ Ра3°МЪ ГІОТеряла
своемъ безуміи, де намекаеіъ даже на скообь^ n “ ^ роизноситъ в^
онъ убилъ ея отца. Забвеніе этого ужаснѣйтят л “ ** ЧТ° Шіенно
ужаснійшаго факта облегчаетъ
данія душевно-больной и зрителя.
Гамлетъ и Фаустъ— это геній эпохи Возрожденія и геній современной
эпохи, но понимаемые такимъ образомъ, что Гамлетъ, въ силу чу-
деспаго дара своего поэта воспарять надъ своимъ вѣкомъ, охваты
ваешь весь періодъ времени между нимъ и нами и имѣетъ такую
широту объема, какую мы, стоя на порогѣ двадцатаго столѣтія, все
еще не въ состояніи опредѣлить.
Фаустъ есть, пожалуй, наивысшее поэтическое выраженіе для
стремящагосяч впередъ, пытливаго, ищущаго наслажденій, подъ к о
нецъ овладѣвающаго собою и землею человѣчества; въ рукахъ сво-
22) Мефистофель. Не стой, не стой,
Не жди съ тоской
• У Явери той
Катюша предъ денницей!
• Не жди, не вѣрь:
Войдешь теперь
Дѣвицей въ дверь,
А выйдешь не дѣвицей! (Переводъ Холодковскаіо).
Офелія. „Завтра день Св. Валентина. Утромъ очень рано я, дѣвица, по
дошла къ твоему окну, чтобъ быть твоею Валентиной. Онъ'вско
чилъ, живо одѣлся, отворилъ дверь своей комнаты и впустилъ дѣ-
вушку, но она не вышла оттуда дѣвушкой“.
ШЕКСПИРЪ Т. II.
-л
—50-
-51-
его творца онъ превращается въ великій символъ; но чрезмѣрное оби-
ліе аллегорическихъ щтриховъ заволакиваетъ для нашихъ взоровъ
во второй половинѣ его жизни его индивидуальную человѣческую
природу. Не въ характерѣ дарованія Шекспира было изобразить су
щество, стремленія котораго направлены, какъ у Фауста, па опытъ,
знаніѳ, открытіе истины вообще. Даже тамъ, гдѣ Шекспиръ подни-
мается всего выше, онъ, все-таки, придерживается ближе земли.
Но ты, о Гамлетъ,. вслѣдствіе этого намъ, конечно, не менѣеі
j дорогъ, и поколѣніѳ, живущее нынѣ, не менѣе цѣнитъ и понимаетъ |:
; тебя! Мы любимъ тебя, какъ брата! Твоя печаль— наша печаль,твоеf
j негодованіе— наше негодованіе, твой гордый умъ отмщаешь за насъ
\ тѣмъ, кто наполняетъ землю своимъ пуетымъ шумомъ и кто вла-
\ ствуетъ надъ нею. Намъ знакома твоя же мучительная скорбь при
j видѣ торжества лицемѣрія и неправды, и, увы! твоя еще болѣе
/ » страшная пытка, когда ты чувствовалъ, что перерѣзаиъ въ тебѣ
нервъ, претворяющій мысль въ побѣдоносное дѣло. И къ намъ взьь
валъ изъ преисподней голосъ великихъ усопшихъ. И намъ пришлось
видѣть, какъ наша мать набросила порфиру на того, кто умертвилъ
«величіе похороненной Д аніи».И нам ъ измѣняли друзья нашей юно
сти, и намъ грозила гибель отъ отравленнаго клинка. И намъ по
нятно настроеніе, овладѣвшее тобою на кладбиіцѣ, когда душу охва
тываешь 'отвращеніе ко всему земному и грусть при видѣ всего зем-
наго. И насъ вѣяніе изъ отверстыхъ могилъ заставляло мечтать съ
черепомъ въ рукѣ!
ч1•:?і ‘ .і'.;1•.
xni.
Если нынѣ живущіе люди могутъ чувствовать заодно съ Гамле
томъ, то*, конечно, йѣтъ ничего удивителЬнаго въ томъ, что драма
имѣла шумный успѣхъ у современниковъ. Всякій пойметъ, что знат
ная молодежь того вѣка смотрѣла ее съ восторгомъ, но что изу-
мляетъ и что даетъ предсгавленіе о евѣжей мощи Ренессанса и его
богатой способности усвоивать наивысшую ..культуру, это то об
стоятельство, что Гамлет ъ сдѣлался столь же популяренъ въ низ
шихъ слояхъ общества, какъ и въ высшихъ. Любопытнымъ дока
зательствомъ популярности трагедіи и самого Шекспира въ слѣдо-
вавшіе непосредственно за ея появленіемъ годы могутъ служить за-
мѣтки въ корабельномъ журналѣ капитана Килинга, сдѣланныя въ
сецтябрѣ 1 607 г. накораблѣ Д р ако пъ , встрѣтившемся передъ Сіерра-
Леоне съ другимъ англійскимъ еудномъ, Гекш оромъ (капитанъ Го-
кинсъ), на пути въ Индію. Въ этомъ журналѣ значится:
«Сентября 5 дня (у Сіерра-Леоне) я, въ отвѣтъ на приглашеніе,
послалъ на Г ек т о р а своего представителя, который тамъ завтра-
калъ; послѣ этого онъ вернулся ко мнѣ, и мы давали трагедію о
Гамлетѣ. — (Сент.) 3 0 . Капитапъ Гокинсъ обѣдалъ у меня, послѣ
чего мои товарищи играли Ричарда Второю,—31 (?). Я 'пригла
сить капитапа Гокинса на обѣдъ изъ рыбныхъ блюдъ и велѣлъ
сыграть на кораблѣ Гамлета, что я дѣлаю съ тою цѣлью, чтобъ
удержать моихъ людей отъ праздности, пагубной игры и сна>.
Кто моіъ бы представить себѣ Г а м ле т а спустя три года послѣ
его выхода въ свѣтъ столь извѣстнымъ и столь дорогимъ для англій-
скихъ матросовъ, находившихся въ дальнемъ плаваніи, что опи были
въ состояніи играть его для собственнаго удовольствія, и играть
чу1ь не экспромптомъ? Можно ли вообразить болѣе крупное доказа
тельство самой громкой популярности? Трагедія о датскомъ приндѣ,
разыгрываемая простыми англійскими моряками на западно-африкан-
скомъ берегу — развѣ это не характерная иллюстрація культуры
Возрожденія? Къ сожалѣпію, по всѣмъ вѣроятіямъ, Шекспиръ ни
чего не зналъ объ этомъ.
Возрастающее зиаченіе Гамлета въ послѣдующіе вѣка соотвѣт-
елвуеть его значенію для современниковъ. Въ поэзіи девятнадцатаго
столѣтія весьма многое ведетъ отъ него свое происхол?деніе. Гёте
истолковалъ и пересоздалъ его въ Вилыелъмѵъ Мейетерѵь^ и этотъ
пересозданный Гамлетъ напоминаетъ собою Фауста. Когда Фаустъ
былъ Переса женъ па англійскую почву, тогда возникъ Манфредъ
Байрона, какъ настоящій, хотя и отдаленный потомокъ датскаго
принца. Въ самой Іерманіи байроиовскій характеръ получилъ новую
и гамлетовскую (собственно іориковскую) форму въ ѣдкомъ и фан
тастическомъ остроуміи Гейне, въ его ненависти, его юморѣ и
умстйениомъ превосходс/гвѣ. Бёрие первый изъясняешь Гамлета, какъ
пѣмца современной ему эпохи, постоянно вращающагося въ закол-
дованномъ кругѣ и не находящаго удобнаго момента для дѣйствія.
Однако, онъ чувствуетъ темноту пьесы, и у него встрѣчается слѣ-
дующее тонкое выраженіе: «Надъ картиной висишь флеръ. Мы хо-
тѣли бы снять его, чтобъ лучше разсмотрѣть картину, но самый
флеръ набросапъ той же кистью».
ІІоколѣиіе, къ которому во Франціи нрипадлежалъ Альфредъ де-
Мюссё и которое опъ изобралъ въ своихъ Confessions d’un enfant
du siecle, нервное, воспламеняющееся, какъ порохъ, съ преждевре
менно подрѣзанныміі крыльями, безъ поприща для своей жажды дѣя-
тельности и безь энергіи въ проведеніи своей исторической задачи,
многимъ и многимъ напоминаетъ Гамлета. И самый, быть можетъ,
превосходный изъ мужскихъ образовъ Мюссё, Лореизаччіо, дѣлаетеи
фраицузскимъ Гамлетомъ, опытнымъ въ притворствѣ, медлителыіымъ,
остроумнымъ, мягкимъ въ обращеніи съ женщинами и, тѣмъ не ме-
нѣе, оскорбляющимъ ихъ жесткими словами, болѣзненно стремя
щимся искупить какимъ-нибудь дѣйствіемъ ничтожность своей дур
ной жизни и дѣйствующимъ слишкомъ поздно, безъ всякой пользы,
въ порывѣ отчаянія.
Гамлетъ, бывшій за нѣсколько етолѣтій тому назадъ молодою
Англіей и представлявшійся нѣкоторое время для Мюссё молодою
Франціей, сдѣлался въ сороковыхъ годахъ тЬмъ именемъ, которымъ,
по пророческому слову Берне, окрестила себя Германія. «Гамлетъ —
пѣлъ Фрейлигратъ— это Германія, нъ ворота которой строго и без
молвно каждую ночь входитъ погребенная свобода 23)» .
Одновременно съ этимъ, ио особенно спустя лѣтъ двадцать послѣ
того, гамлетовскій образъ, въ силу родствеиныхъ политическихъ
условій, пріобрѣлъ преобладающее вліяніе и въ русской литера-
турѣ, гдѣ его можно прослѣдить, начиная съ произведеній Пушкина
и Гоголя и кончая Гончаровымъ и Толстымъ, между тѣмъ какъ въ
творчествѣ Тургенева онъ прямо занимаешь главное мѣсто. Но миссія
мстителя въ сознаніи Гамлета отсутствуешь здѣсь; центръ тяжести
перенесенъ на несоотвѣтствіе между мыслыо и дѣломъ вообще.
И во время расцвѣта польской литературы въ этомъ столѣтіи
былъ моментъ, когда поэтамъ хотѣлось сказать: Гамлетъ- это мы.
Глубокія черты его характера встрѣчаются около половины теку
щего столѣтія у всѣхъ польскихъ поэтичеекихъ умовъ, у Мицке
вича, Словацкаго, Красинскаго.
Съ самой юности они находятся въ его иоложеніи. Въ ихъ мірѣ
связь временъ распалась, и они должны вновь связать ее своими
слабыми руками. Всѣ они, какъ Гамлетъ, чувствуютъ силу своего
внутренняго пламени и свое внѣшнее безсиліе^ благородные по рож-
денію и по образу мыслей, смотрящіе на окружающій ихъ строй,
какъ на одинъ великій ужасъ, склонные, въ одно и то же время,
къ мечтамъ и къ дѣйствію, къ рефлексіи и опрометчивымъ по-
ступкамъ.
Какъ Гамлетъ, видѣлн они свою мать, страну, которой опи обя
23)
„Deutschland ist Hamlet! Ernst un(Гstumm
ln seinen Thoren jede Nacht
Geht die begrabne Freiheit um,
Und winkt den Männern auf der Wacht.
53-
заны жизныо, въ рукахъ чуждаго властителя. Дворъ, доступъ къ
которому имъ порой открывается, пугаешь ихъ, какъ дворъ Клавдія
пугаешь датскаго принца, какъ дворъ въ И с ку ш ен іи Красинскаго
пугаешь молодого героя поэмы. Эти потомки Гамлета жестоки, какъ
и онъ, къ своей Офеліи, они покидаютъ ее, когда она ихъ лю
битъ всего горячѣе; подобно ему и они отправляются въ ссылку,
въ далекія, чужія земли, и, когда они'говорятъ, они притворяются,
какъ и опъ, облекаютъ въ метафоры и аллегоріи смыслъ своихъ
рѣчей. Къ нимъ подходятъ слова Гамлета о самомъ себѣ: «Бере
гись, во мнѣ есть что-то опасное».
Спеціально польская черта въ иихъ— это то, что не рефлексія,
а поэзія отнимаешь у пихъ силы и ставишь передъ пими преграды.
Тогда какъ нѣмцы этого типа гибнутъ жертвою рефлексіи, фран
цузы— жертвою распутства, русскіе— жертвою лѣни, ироническаго
отиошенія къ самимъ себѣ или малодушпаго отчаянія, поляковъ сби
ваешь съ пути и заставляешь жить въ сторонѣ отъ жизпи ихъ во-
•ображеніе.
Характеръ Гамлета представляешь, какъ извѣстно, множество раз-
личныхъ сторонъ. Гамлетъ— скептикъ, онъ— человѣкъ, осужденный
на беядѣятелыюсть своею еовѣстливостыо или осторожностью, оиъ—
человѣкъ мозга, частью дѣйствующій нервно, частью, вслѣдствіе
нервпости, неспособный дѣйствовать, и, наконецъ, опъ— мститель,
притворяюшійся безумпымъ для того, чтобы тѣмъ лучше совершить
дѣло мести. Каждая изъ этихъ сторопъ проявляется у польскихъ
поэтовъ. Проблески чего-то гамлетовскаго встрѣчаются во многихъ
образахъ, созданныхъ Мицкевичемъ, въ Валленродѣ, Густавѣ, Кон-
радѣ, Робакѣ. Густавъ говоритъ языкомъ философскаго безумія;
Конрадъ препается философскимъ грезамъ; Валлепродъ и Робакъ въ
цѣляхъ мести притворяются или надѣваютъ на себя чужой костюмъ,
послѣдній же изъ нихъ убиваешь, какъ и Гамлетъ, отца своей в о з
любленной. Гораздо болѣе крупную роль играешь гамлетовскій ха
рактеръ у Словацкаго. Его Корджанъ — это Гамлетъ, вдохновенный
миссіей мстителя, но не имѣющій силъ ее исполнить. Радикально
•задуманному польскому гамлетовскому типу у Словацкаго соответ
ствуешь консервативно задуманный Гамлетъ у Красинскаго. Геро й
Небож ественпой Комедіи Красинскаго имѣетъ немало общихъ чертъ
съ датскимъ принцемъ. Онъ иадѣленъ болѣзненною чувствитель
ностью и воображепіемъ Гамлета. Опъ охотникъ до монологовъ и
занимается праматическимъ искусствомъ. У него крайне чуткая со
весть, но онъ можетъ совершать жестокіе поступки. За нелѣпую
-54-
мнительность его природы судьба караешь его сумасніествіемъ его
жены, приблизительно такъ же, какъ Гамлета за его притворное бе-
зуміе постигаетъ кара въ видѣ дѣйствительнаго помѣшательства
феліи. о этого Гамлета снѣдаетъ болѣе современная пытка сомнѣ-
ія, нежели Гамлета эпохи Возрождеиія. Послѣдній сомиѣвается въ
томъ, есть ли духъ, за котораго онъ ополчается, нѣчто болѣе, чѣмъ
привидѣше. Когда графъ Генрихъ запирается въ «замкѣ Пресвятой
Іроицы», онъ не увѣренъ въ томъ, что сама Пресвятая Троица есть
нѣчто большее, чѣмъ призракъ.
Иными словами: около двухъ съ половиною вѣковъ послѣ того
какъ образъ Гамлета зародился въ фантазіи Шекспира, мы видимъ
его живущимъ въ апглійской и французской литературѣ и, какъ
типъ, властвующимъ надъ умами пѣмецкаго и двухъ славянскихъ
народовъ, и теперь, черезъ 3 0 0 лѣтъ послѣ его появленш „а
свѣтъ онъ повѣренный и другъ скорбящихъ и мыслящихъ людей
во всѣхъ странахъ. Віг этомъ есть что-то необычайное. Такимъ
проникновеннымъ взоромъ заглянулъ здѣсь Шекспиръ въ нѣдра сво
его собственнаTM существа, а съ тѣмъ вмѣстѣ и въ глубь чело-
вѣческой природы, и такъ увѣренио и смѣло изобразить онъ во
внѣшнихъ чертахъ то, что видѣлъ, что дѣлые вѣка послѣ того
люди различныхъ странъ и различныхъ племенъ чувствовали, какъ
его рука лѣпила, словно воскъ, ихъ природу, и въ его поэзіи ви-
дъли, какъ въ зеркалѣ, свое собственное отраженіе.
ХУІІІ.
Помимо всего прочего, Гам лет ъ даетъ намъ возможность неожи
данно ознакомиться со взглядами Шекспира па его собственное
театргГвъ1602-3^ *
"°ЪН“°TM,Іемъ11
Если мы внимательно прочтемъ слова принца къ актерамъ то
получимъ живое представленіе о томъ, почему современники Шек
спира постоянно подчеркиваютъ сладкій, медоточивый характеръ его
искусства. Намъ онъ можетъ казаться размашистымъ, потрясающе-
патетическимъ, нерестунающимъ всѣ нредѣлы; сравнительно съ со
временными ему художниками, и не только такими стремительными
и напыщенными, какъ Марло въ началѣ своей карьеры, но и со
всѣмн, онъ сдержанъ, умѣренъ, исполненъ прелести, эстетиченъ
какъ самъ Рафаэль. Гамлетъ говоритъ актерамъ:
«Если ты будешь кричать, какъ многіе изъ нашихъ актеровъ,
-55—
такъ это будетъ мнѣ такъ же пріятно, какъ если бы мои стихи
распѣвалъ разнощикъ. Не пили слишкомъ усердно воздуха руками,
вотъ такъ; будь умѣреннѣе. Среди потока, бури и, такъ сказать, во
доворота твоей страсти долженъ ты сохранять умѣренность: она при-
дастъ тебѣ пріятности. О, мнѣ всегда ужасно досадно, если какой-
нибудь дюжій, длинноволосый молодецъ разрываешь страсть въ
клочки, чтобы гремѣть въ ушахъ райка, который не смыслишь ни
чего, кромѣ неизъяснимой нѣмой пантомимы и крика! Такого актера
я въ состояніи бы высѣчь за его крикъ и натяжку. Пожалуйста,
избѣгай этого.
1-й актеръ. Ваше высочество можете на насъ положиться.
Гамлетъ. Не будь, однако же, и слишкомъ вялъ; твоимъ учите-
лемъ пусть будетъ собственное суж деніе...»
Логически теперь должно бы слѣдовать предостережете противъ
опасностей чрезмѣрной мягкости. Однако, его пѣтъ. Вмѣсто того,
далѣе говорится:
«Мимика и слово должны соотвѣтствовать другъ другую особенно
обращай вниманіе на то, чтобы не переступать за границу естеот-
веннаго. Все, что изысканно, противорѣчитъ намѣренію театра,
цѣль котораго была, есть и будетъ— отражать въ себѣ природу:
добро, зло, время и люди должны видѣть себя въ немъ, какъ въ
зеркалѣ . Если представить ихъ слишкомъ сильно или слабо,— ко
нечно, профана заставишь иногда смѣяться, но знатоку досадно^ а
для васъ сужденіе знатока должно перевѣшивать мнѣніе всѣхъ
остальныхъ. Л. видѣлъ актеровъ, которыхъ превозносили до небесъ,
и что же? Въ словахъ и походкѣ они не походили ни на христіанъ,
ни на жидовъ, ни вообще на людей; выступали и козлогласовали
такъ, что я подумалъ, какой-нибудь иоденщикъ природы надѣлалъ
людей, да неудачно. Такъ ужасно подражали они человѣчеству.
1-й актеръ. У насъ это рѣдко встрѣтится, надѣюсь.
Гамлетъ. Уничтожьте вовсе!...»
Такимъ образомъ, хотя Гамлетъ, повидимому, хочетъ въ равной
степени предостеречь противъ чрезмѣрной пылкости и чрезмѣрной
вялости, предостережете противъ вялости тотчасъ же, однако, пе
реходишь снова въ просьбу избѣгать преувеличенія, «козлогласова-
н ія» ,— того, что въ настоящее время мы называемъ высокопарною
трагическою декламаціей. Болѣе всего заботятъ Шекспира опасности,
сопряженныя не Съ мягкимъ, а съ бурнымъ исполненіемъ.
Какъ мы уже ставили на видъ, Шекспиръ выражаетъ здѣсь н
только свои стремленія вообще, какъ драматурга, но даетъ форм^ль-
-56—
I ное опредѣленіѳ сущности драмы и обоаначаетъ ея цѣль и что до
вольно знаменательно, ѳто опредѣленіе точь-въ-твчь совпадаетъ съ
тѣмъ, которое одновременно Сервантесъ въ Донъ-К ихот ѣ вклады-
ваетъ въ уста священнику: «Комедія.-гойоритъ этотъ послѣдній -
должна быть, по мнѣііщ Туллія, зеркаломъ для человѣческой жизни
образцомъ для нравовъ, изображеніемъ истины».
Шекспиръ и Сервантесъ, покрывшіе блескомъ славы одну и ту
же эпоху и умеріше въ одинъ и тотъ же день, ие знали о суще-
ствованш другъ друга, но, согласно съ духомъ времени, заимство
вали свое основное онредѣленіе драматическаго искусства у Цице
рона. Сервантесъ прямо говоритъ это; Шекспиръ, не желавшій за
ставлять своего Гамлета щеголять ученостью, намекаетъ на это сло
вами: «цѣль котораго б ы ла , есть и будетъ>.
КаВЪ УСТаМИ Гаы ета ПІевсп"Р''- высказался
1 здѣсь о неизмѣнной сущности и цѣли своего искусства, такъ въ
видѣ исключешя, онъ излилъ здѣсь свои временны« художничёскія
огорченія, свое уныніе по поводу положенія, въ которомъ какъ разъ
въ этотъ моментъ находился его театръ. Мы уже касались выше
сѣтованій поэта на коикурренцію, въ которую именно въ это время
вступила съ шекспировскимъ актерсммъ товариществомъ дѣтсиая
труппа изъ хоровой школы собора св. Павла, игравшая па сценѣ
Блакфрайерскаго театра. Эти сѣтованія нашли себѣ выраженіе въ
разговорѣ Гамлета съ Розенкранцемъ. Въ нихъ слышится такая
досада, какъ будто шекспировская труппа нѣкоторое время совсѣмъ ■
пришла въ упадокъ. Много, навѣрное, способствовало этому то об
стоятельство, что самый популярный ея талантъ, ея комикъ, зна
менитый *«нъ, какъ разъ въ 1602 г. нокинулъ ее и, какъ мы уже
упоминали, перешелъ въ труппу Генсло. Кемпъ съ самаго начала
игралъ всѣ крупный комическія роли въ пьесахъ Ш експира-Петра
и Балтазара въ Ромео и Юліи, Шалло въ Генрит ІГ, Ланселота
въ Венещанскомъ Купщь, Клюкву въ Много шуму изъ ничего
Оселка въ комедіи Какъ В ам ъ Угодно. Теперь, когда'онъ перешелъ
на сторону врага, его отсутствіе горько оплакивалось труппой.
го описаше Чуда девяти дней и заносчивое носвященіе книги
показываютъ намъ, какимъ самомнѣніемъ онъ былъ зараженъ. Гамлетъ
даетъ намъ понять, что Кемпъ весьма часто раздражалъ Шекспира
своею дерзостью, выражавшеюся въ его прибавленіяхъ и импрови-
заціяхъ. Въ прежнш времена комики могли, какъ о томъ свидѣ-
тельствуетъ текстъ пьесъ, также свободно распоряжаться своими
роадми, какъ итальянсяіе актеры въ импровизированной народной
коыедіи ( Commedia dell a r te ). Богатое и безукоризненное искусство
Шекспира не оставляло мѣста для подобнаго произвола. Теперь,
когда Кемпъ ушелъ изъ труппы, поэтъ изъ устъ Гамлета послалъ
ему въ догонку слѣдующуго стрѣлу:
«Да и шуты пусть не говорятъ, чего не написано въ роли: чтобы
заставить смѣяться толпу глупцовъ, они хохочутъ иногда сами въ
то время, когда зрителямъ должно обдумать важный моментъ пьесы:
это стыдно и доказываете жалкое честолюбіе шута».
Какъ видитъ читатель, эта выходка, имѣетъ въ сущности общій
характеръ, поэтому она могла быть сохранена, когда Кемпъ вер
нулся. За то въ слѣдующихъ изданіяхъ (значитъ, и въ пьесѣ) вы
черкнута другая, гораздо болѣе рѣзкая и несравненно болѣе личная
выходка, находящаяся въ издапіи 1 6 0 3 г ., но оказавшаяся уже не-
умѣстною послѣ возвращепія блуднаго сына. Она трактуетъ о комикѣ,
выдумки котораго такъ популярны, что записываются джентльме
нами, любящими посѣщать театръ; приводится цѣлый рядъ крайне
слабыхъ обраіциковъ его шутовскихъ рѣчей, чистаго буфонства
клоуна изъ цирка, и, наконецъ, Гамлетъ добиваетъ злополучпаго ко
мика словами, что ему никогда въ жизни fie сказать остроты, какъ
не поймать зайца слѣпому.
Извѣетно, что артиста не такъ легко раздражить нападками на
него самого, сколько горячими похвалами по адресу его товарищей
по амплуа. Поэтому едва ли можно сомнѣваться въ томъ, что Шек
спиръ, заставляя Гамлета восхвалять умершаго Іорика, имѣлъ въ
мысляхъ умершаго Тарльтона, симпатичнаго и знамепитаго предшест
венника Кемпа. Если бы Шекспиръ не имѣлъ извѣстнаго умысла,
опредѣляя попавшій ему въ руки черепъ шута (jester), то было бы
такъ же натурально заставить этотъ черепъ принадле?кать какому-
нибудь старому служителю Гамлета. Но если поэтъ въ первые годы
своей дѣятельности на театральномъ поприщѣ зналъ лично Тарль-
тоиа, и если грубое поведеніе Кемпа оживило въ его памяти очаро
вательный юморъ его предшественника, то естественно было съ
выходкой противъ Кемпа соединить горячее восхваленіе великаго
комика 24).
Тарльтонъ былъ похороненъ 3 сентября 1 5 8 8 г. Это вполнѣ сов
падаетъ съ указаніемъ въ первомъ изданіи in q u a rto , что Іорикъ
пролежалъ въ землѣ около двѣнадцати лѣтъ. И лишь благодаря
-57-
2І) Ср. New Shakespeare Society's Transactions, 1880—86, стр. 60 и слѣд.
—58-
этому намъ становится вполнѣ понятенъ сильный взрывъ чувства
у Гамлета:
«Я зналъ его, Гораціо; человѣкъ съ безконечнымъ юморомъ, съ
дивною фантазіей. Тысячу разъ носилъ опъ меня на плечахъ, а
теперь— какъ отталкиваютъ мое воображеніе эти останки! Мнѣ
почти дурно! Тутъ были уста ,— я цѣловалъ ихъ такъ часто! Гдѣ
трперь твои шутки? Твои ужимки? Гдѣ пѣсни, молніи остротъ, отъ
которыхъ всѣ пирующіе хохотали до упаду?»
Alas, poor Yorick/ (Увы! бѣдный Іорикъ!). Сердечное воскли-
цаніе, вырвавшееся по поводу его у Гамлета, сохранитъ безсмерт-
ною его память и тогда, когда позабудутся его изданные въ свѣтъ
фарсы. Онъ былъ народный шутъ, и шутъ придворный, и шутъ
на сценѣ, всюду одинаково любимый; о немъ разсказываютъ, что
онъ говорилъ Елизаветѣ больше истинъ, чѣмъ всѣ ея капелланы,
и лучше всѣхт, ея врачей умѣлъ лечить ея меланхолію.
Такимъ образомъ, въ Г амлет ѣ Шекспиръ не только высказался
съ полной откровенностью о театральныхъ дѣлахъ, но произнесъ
похвальное слово замѣчательному актеру послѣ его смерти и далъ
великій примѣръ добраго и достойнаго обхожденія съ даровитыми
актерами при ихъ жизни. Его датскій принцъ стоитъ выше вуль
г а р н о предубѣжденія противъ нихъ. Наконецъ, Шекспиръ иро-
славилъ здѣсь самую драматическую поэзію, служеніе которой было
дѣломъ, наиболѣе близкимъ его сердцу, и наполняло собой всю его
жизнь, прославилъ ее, сдѣлавъ здѣсь драму радикальнымъ сред
ствомъ, съ помощью котораго истина выходитъ наружу, такъ что
справедливость можетъ восторжествовать. Представлеиіе пьесы объ
убійствѣ Гонзаго есть та ось, вокругъ которой вращается трагедія.
ъ той минуты, какъ король себя выдалъ, прекративъ представле-
ше, Гамлетъ знаетъ все, что хотѣлъ знать.
Когда Іаковъ вступилъ на престолъ, Гамлет ъ получилъ еще но
вый и живой интересъ вслѣдствіе того, что королева Айна была
датская принцесса. На великолѣнномъ праздникѣ, уетроенномъ 15
марта 1 6 0 4 г. въ честь короля Іакова, королевы Анны и принца
Генри-Фредерика по поводу ихъ торжественнаго въѣзда изъ Тоуэра
въ Уайтголлъ черезъ Сити, съ трибуны, воздвигнутой рядомъ съ
церковью St.-Mildred, былъ весьма оживлеішо и эффектно исполпенъ
девятью трубами и однимъ барабаномъ дат скій марш ъ «для того,
чтобъ угостить королеву музыкой ея родной страны». Что это былъ
за маршъ, теперь неизвѣстпо, но нѣтъ никакого оомнѣнія, что съ
тѣхъ поръ онъ сталъ играться во 2-й сценѣ 5-го акта Гамлета,
-59-
гдѣ введена трубная и барабанная музыка и гдѣ въ наши дни въ
Thöatre Frangais такъ наивно играютъ «Kong Christian stod ved höjen
Mast» 2Ö).
XIX.
Когда вслѣдствіе конкурренцін дѣла труппы находились въ томъ
плачевномъ состояніи, о которомъ Шекспиръ говоритъ въ такихъ
горькихъ словахъ въ «Гамлетѣ», тогда оказалось необходимымъ по
ставить нѣсколько комедій, чтобъ внести нѣкоторое разнообразіе въ
репертуаръ мрачныхъ трагедій, соотвѣтствовавшихъ какъ нельзя
лучше тогдашнему пастроенію поэта. Н такъ пришлось по неволѣ
писать комедіи. Но время, когда былъ созданъ «Сонъ въ Иванову Ночь»
миновало давно; душевное состояиіе, въ которомъ была написана
пьеса «Какъ Вамъ Угодно» оказалось давно пережитымъ, хотя съ
тѣхъ поръ прошло вовсе не такъ много лѣтъ. Однако не было
другого выбора. И вотъ Шекспиръ принимается за передѣлку ста
рыхъ литературныхъ работъ. Онъ обработываетъ пьесу «Вознаграж
денный Усилія Любви» (Love’s labour’swon), о которой мы говорили
выше. Первоначальная редакція этой пьесы намъ въ точности пеиз-
вѣстна. Мы можемъ теперь только выдѣлить тѣ риѳмованпые, юно-
шески-непристойиые отрывки, которые принадлежали безъ сомнѣнія
къ первому очерку. Въ заключительной репликѣ пьесы содержится
повидимому намекъ на ея первоначальное заглавіе:
This is done.
Will you be mine, now you aro doubly won!
(Дѣло сдѣлаыо—Вы будете моею; теперь Вы вдвойнѣ добыты).
Когда Шекспиръ приступилъ въ молодые годы къ разработкѣ этого
сюжета, оиъ хотѣлъ сдѣлать изъ него безъ всякаго сомііѣнія— ко-
медію. Теперь изъ этой темы не вышло комедіи. То время, когда
главная сила Шекспира заключалась въ его комизмѣ, прошло. Если
нетрудно вообразить, что его послѣдующія трагедіи могли быть на
писаны Гамлетомъ, если бы онъ остался въ живыхъ, то авторомъ
2S) »Kong Christian stod ved höjen Mast“ (король Христіаиъ стоялъ у вы
сокой мачты)—современный датскій народный гимнъ, сочиненный Іоган-
несомъ Эвальдомъ въ 1744 г. (онъ вставленъ поэтомъ въ его ньесу Ры
баки) и положенный на музыку еще позднѣе старшимъ Гартманномъ,
дѣдомъ нынѣ живущаго 80-ти лѣтняго датскаго композитора Гартманна.
Слѣдовательно, въ Гамлетѣ этотъ гимнъ является комическимъ анахро-
низмомъ.
-60-
«ы тГж авГ <<К°Нец'Ь_всему дѣл>’ вѣіІецъ» и ‘Мѣра за Мѣру» „огъ
Во многихъ мѣстахъ пьесы «Коиецъ-всему дѣлу вѣнецъ», осо-
енисI въ первыхъ двухъ дѣйствіяхъ, чувствуется очень явственно
что Шекспиръ приступиъ къ этой работѣ тотчасъ послѣ Гамлета
ь “ Рво(і е Д * » граФиня упрекаетъ Елену за то, что она слиш
ком ь беззаветно горюетъ по покойною, отцѣ. Точно также нори-
цаегъ король Гамлета за то упорство, въ которымъ онъ предается
тоскливымъ воепомииашямъ объ усопшемъ отцѣ. Далѣе, наставленія
которыя даетъ графиня сыну, отправляющемуся путешествовать во
Францио, напоминаютъ поучительные совѣты Полонія, обращенные къ
уѣзжающему Лаэрту. Графиня говоритъ между прочимъ:
Пусть будутъ
Твои дѣла достойны твоего
Высокаго рожденья. Всѣхъ на свѣтѣ
Люби, мой сынъ, немногимъ только иѣрь.
И никого не обижай; будь страшенъ
Своимъ врагамъ лишь силою своей,
А не ея уиотребленіемъ; друга,
Какъ леизнь свою, храни! пускай тебя
Въ молчаныі упрекаютъ, лишь бы только
Въ болтливости ты не былъ обвиненъ.
( Переводъ Вейнберга).
Вспомпите наставлѳнія Полояія:
Не говори, что мыслишь,
И мысль незрѣлую не исполняй.
Будь ласковъ, но не будь пріятель обіцій.
Друзей, которыхъ испыталъ, желѣзомъ
Прикуй къ дущѣ, но не марай руки.
Со всякимъ встрѣчнымъ заключая братство.
Остерегись, чтобъ не попасться въ ссору,
Попалъ такъ чтобы врагъ остерегался;
Всѣхъ слушай, но пе всѣмъ давай свой голосъ!
( Переводъ Кронеберга).
Обратите также внимаиіе на многочисленныя выходки противъ ца-
редворцевъ и противъ придворной жизни, сближающія эту драму съ
Іамлетомъ. Трудно представить себѣ лучшій комментарій къ извѣст-
ной сценѣ, гдѣ Полоній готовъ по желанію Гамлета найти, что об
лако похоже на верблюда или хорька или кита, или гдѣ Озрикъ
«принимавшая и за грудь матери не безъ комплимептовъ», нро-
износитъ свои заученныя, кудряво-витіеватыя фразы, нежели то мѣ-
-61
сто въ нашей комедіи (II, 2 ), гдѣ шутъ характеризуете графипѣ при
дворную жизнь такими словами:
«Ну, да согласитесь, ваше сіятельство, что кого Богъ надѣлилъ
хорошими качествами, тотъ при дворѣ ихъ можетъ отложить въ
сторону. Кто не умѣетъ шаркнуть ножкой, снять шляпу, поцѣловать
свою руку, и сказать хоть какой-нибудь вздоръ— у того нѣтъ ни
ногъ, ни рукъ, ни губъ, ни шляпы и, говоря точнѣе, такой молодецъ
для двора ие годится!»
К ойгдѣ попадаются также обороты рѣчи, папоминающіе зпамепи-
тыя реплики Гамлета. Такъ въ словахъ, съ которыми Елена обра
щается къ первому дворянину:
Thanks, sir, all the rest is mute.
(Благодарю Васъ, сэръ; все остальное нѣмо).
невольно вспоминаются незабвенныя предсмертпыя слова Гамлета:
The rest is silence.
(Остальное—молчапіе).
Къ болѣе внѣшнимъ признакамъ, позволяющимъ также пріурочить
эту пьесу къ 1602 или 1603 г.. относятся осторожныя, тонкія на-
иаденія па пуританъ, проходящія красной нитью черезъ всю пьесу
и ноказывающія, что въ это время въ душѣ Шекспира бушевало
пегодованіе на молное, чисто-показное, благочестіе. Трагедія «Гам
летъ» рисуетъ намъ портрете первокласспаго ханжи. Обратите напр,
вниманіе на слѣдующій ядовитый иамекъ (III, 2):
Гамлетъ. Посмотрите, какъ весело смотрите матушка, а вѣдь и
двухъ часовъ нѣтъ, какъ скончался отецъ мой.
О фелія. Нѣтъ, принцъ, уже четыре мѣсяца.
Гамлет ъ. Такъ давно ужъ! Такъ пусть же самъсатана ходите
въ траурѣ; я надѣну соболью мантію. Боже! Уже два мѣсяца какъ
умеръ и еще не забытъ. Такъ можно надѣяться, что память вели
каго человѣка переживете его цѣлымъ полугодомъ. Но, клянусь, онъ
долженъ строить церкви, если не хочетъ, чтобы его забыли, какъ
прошлогодній снѣгъ!»
И здѣсь въ комедіи «Конецъ— всему дѣлу вѣнецъ» Шекспиръ так
же имѣетъ постоянно въ виду своихъ святошествующихъ враговъ.
Онъ смѣется устами шута какъ падъ протестантскими такъ и надъ
католическими фанатиками. Они исповѣдуютъ, правда, различную вѣру,
однако въ семейной жизни оба одинаково несчастны. Шутъ воскли
цаете (I, 3):
—62-
«Молодой пуританинъ Чарбонъ и старый папистъ Пойзамъ, какъ
ни разнятся ихъ сердца въ вопросѣ о религіи, головами все-таки
сходятся между собою; они могутъ сшибиться рогами какъ олени въ
стадѣ».
Нѣсколько дальше онъ говоритъ:
«Хотя честность не пуританка, но на этотъ разъ она не сдѣлаетъ
ничего дурного. Она согласится надѣть стихарь смиренья на черную
рясу своего гордаго сердца!»
Когда Лафё разсказываетъ Паролю о чудесномъ исцѣленіи фран-
цузскаго короля благодаря Еленѣ, онъ смѣется надъ тѣми, которые
готовы увидѣть въ этомъ фактѣ благодарный сюжетъ для религіоз-
наго трактата:
Л аф е. Нѣтъ сомнѣнія, что для свѣта это новость.
П ароль. Непремѣнно новость. Если хотите представить себѣ это
наглядно, прочтите, какъ бишь это называется.
Л афё. «Проявленіе небесной силы въ земиомъ актерѣ!»
Шекспиръ находилъ повидимому большое паслажденіе осмѣивать
вычурныя заглавія благочестивыхъ пуританскихъ трактатовъ.
Въ этой политической тенденціи, отмѣчающей одинаково «Гамлета»,
«Конецъ—всему дѣлу вѣнецъ» и «Мѣру за Мѣру* и въ этой рѣз-
кой оппозищи противъ все возраставшей религіозпой строгости и
релипознаго ханжества, многіе видѣли не безъ основанія красно
речивое доказательство того, что Шекспиръ раздѣлялъ въ этотъ пе-
рюдъ недовольство правительства пуританами и папистами.
Хотя пьеса «Конецъ— всему дѣлу вѣнецъ» не дышетъ истинной
веселостью, однако опа напоминаетъ во многихъ отношеніяхъ на-
стоящія комедіи Шекспира. Нѣкоторыя подробности сюжета похожи
на «Венеціанскаго Купца». Подобно тому, какъ ІІорція, переодѣтая
адвокатомъ, выманиваетъ у Бассаніо перстень, который тотъ отда
ешь такъ неохотно, такъ точно Елена, принимаемая въ ночной тем
нот* за другую, получаетъ кольцо, которое она уже отчаялась когда-
нибудь получить. Въ заключительной сценѣ какъ Бертрамъ такъ и
Ьассашо должны признаться, что перстень-не у ІШхъ. Оба оди
наково пегодують на себя за эту потерю и въ обоихъ случаяхъ раз
вязка заключается въ томъ, что кольца оказываются въ рукахъ ихъ-
же собственныхъ женъ.
Однако еще болѣе тѣсная связь существуетъ между сюжетомъ этой
пьесы и сюжетомъ комедіи «Укрощеніе Строптивой», хотя отношенія
тутъ совершенно обратны. Въ «Укрощеніи Строптивой» мы видимъ
какъ мужчина покоряешь сердце женщины качествами и свойствами
—63—
своего пола, т. е. физической силой, грубостью, хладнокровіемъ,
бранью и ворчливостью. Напротивъ въ пьесѣ «Конецъ— всему дѣлу
вѣнецъ»— авторъ рисуешь намъ картину, какъ женщина привлекаешь
къ себѣ мало по малу свойственными ея полу добродѣтелями и по
роками, т. е. кротостью, добротою, хитростью, мужчину, избѣгаю-
щаго ее также искренно и рѣшительно, какъ сопротивляется Ката
рина ІІетруччіо. Въ обоихъ случаяхъ молодые люди уже обвѣнчаны,
прежде чѣмъ собственно дѣйствіе открывается. Но такъ какъ Шек
спиръ воспользовался для «Укрощенія Строптивой»— старой комедіей,
а для пьесы «Конецъ— всему дѣлу вѣнецъ»— новеллой Боккаччіо о
«Джилеттѣ изъ Яарбонны», переведенной въ 1 5 66 г. въ сборникѣ
Пэнтера «Дворецъ Удовольствій» (Palace of Pleasure), то пе слѣдуетъ
говорить о иредиамѣреиномъ контрастѣ. Послѣдній сюжетъ заинте-
ресовалъ Шекспира главнымъ образомъ потому, что давалъ ему
возможность воспроизвести слѣдующее рѣдкое явленіе: молодая ж ен
щина сама ухаживаешь за мужчиной и тѣмъ не менѣе не лишается
прелести свсего пола.
Шекспиръ обрисовалъ фигуру Елены съ какой-то нѣжной любовыо.
Словно перомъ его водило чувство состраданія, смѣшаннаго съ удив-
леніемъ. Глубокая искренняя симпатія вѣетъ въ этой характеристике
женщины, страдающей оттого, что ею пренебрегаютъ. Шекспиръ
зналъ по собственному опыту, какъ это больно. Все существо Елены
дышетъ рафаэлевской красотой. Она привлекаешь и очаровываетъ
всѣхъ при своемъ первомъ появленіи. Всѣ отъ нея въ восторгѣ,
старики и молодежь, женщины и мужчины, всѣ исключая Бертрама,
который ей дороже жизни. Король и старый Лафё самого высокаго
мпѣнія о ней и объ ея достоинствахъ. Мать Бертрама любитъ ее
какъ собственную дочь, даже больше чѣмъ своего сына. Вдова-
италіанка такъ очарована ею, что ѣдетъ съ нею на далекую чуж
бину, чтобы только вернуть ей мужа.
Елена предпринимаешь все, чтобы только сблизиться снова съ
возлюбленнымъ. Она показываетъ при этомъ такую изобретатель
ность, которую рѣдко можно найти въ женщинѣ. Она чистосердечно
признается, что поѣхала лѣчить короля больше ради того, чтобы
повидаться съ Бертрамомъ. Какъ въ новеллѣ она получаетъ отъ
короля позволеніе выбрать въ случаѣ удачнаго лѣченія мужа среди
придворныхъ. Но у Боккаччіо король наводитъ героиню на эту
мысль, въ пьесѣ— она сама выражаетъ это желаніе. Такъ страстно
любитъ она того, кто не удѣляетъ ей ни одной мысли, не даришь
ее ни однимъ взглядомъ. Когда онъ отрекается отъ нея, она не же-
г
г1“-
Исцѣлены бы, государь, и этимъ
Я счастлива. Объ остальномъ прошу
Не хлопотать.—
Когда Бертрамъ объявляетъ ей послѣ глапьпьт пф«
1TM;Гей“ sirrrFf
опа страдаегь, но страдаетъ безмолвно. Когда она в п о Г Г /.
“
о;і:гуФР:::
рыться. У лея гордый и твердый характеръ; но трудно кообт-
зить се ѣ оолѣе искреннюю и кроткую дюбовь. Лучшія реплики
Елены написаны по.,томъ въ болѣе зрѣлые годы, что доказывается Г
которыми особенностями метра и отсутстви е« риѳмъ Обратите
^ Г а Г к "а П СТИХИ (І’ 1}' ГДѢЬіеНа Раз“ азываетъ о томь'
„акъ образъ Бертрама вытѣснилъ изъ ея памяти образъ покойнаго
Фантазія моя
Рисуетъ мнѣ одно лицо-Бертрама.
Погибла я: съ Бертрамомъ улетитъ
Вся жизнь моя. Ахъ, точно то же было-бъ
Когда бы я влюбилася въ звѣзду
Блестящую на иебѣ и мечтала
О бракѣ съ ней. Да, также высоко
Онъ надо мной стоитъ. Сіяньемъ яркимъ
о лучей могу издалека
Я грѣть себя, но въ сферу ихъ проникнуть
Мнѣ не дано. И такъ моя любовь
Терзается своимъ же честолюбьемъ:
Когда ко льву лылаетъ страстью лань,
ісходъ ей-смерть. Какъ сладостно и вмѣстѣ
Мучительно мнѣ было цѣлый день
Выть вмѣстѣ съ нимъ, сидѣть и эти брови
ізысокія, и соколиный взглядъ,
И шолкъ кудрей чертить себѣ на сердцѣ—
Томъ сердцѣ—ахгь! что каждую черту
Прекраснаго лица воспринимало и
Такъ хорошо. Теперь уѣхалъ онъ
И слѣдъ его богогвореніемъ
Я освящу.
—64-
Если вы сравните стиль этого монолога съ нѣкоторыми риомо-
іэнііыми репликами Елены, изобилующими словами и антитезами въ
эвфуэстическомъ духѣ, то вы сразу почувствуете различіе и пой-
иете, какой длинный путь гірошелъ Шекспиръ съ того времени,
;огда писалъ этимъ юношескимъ стилемъ. Здѣсь нѣтъ притензій на
5лескъ и остроуміе. Здѣсь говоритъ сердце, любящее просто и глу
боко.
Въ цѣломъ пьеса не принадлежала повидимому къ любимымъ про-
ізведеніямъ Шекспира. Сохранивши такія подробности сюжета, кото-
)ыя дѣлали хорошій исходъ невозможнымъ, онъ всю свою творче-
кую силу устремилъ на характеристику Елены.
Вотъ какъ она признается матери въ своей любви къ Бертраму
1/1, 3):
Графиня, не сердитесь
Вѣдь этою любовыо я вреда
Не приношу тому, кого люблю я.
Ни разу онъ не видѣлъ отъ меня
Искательства и притязаній дерзкихъ.
Его женой хотѣла бы я стать
Не рапѣе, какъ заслуживши это—
А какъ могу я это заслужить,
Рѣшительпо не знаю. Зпаю только,
Что я люблю безплодпо, что борюсь
Съ надеждою напрасно—и однако
Все лью и лью я въ это рѣшето
Дырявое обильнѣйшія рѣки
Моей любви, не истощая ихъ.
Подобно фанатику—индійцу
Боготворю я солнце, а оно
На своего поклонника взираетъ,
Но ничего не вѣдаетъ о немъ.
Многое въ ея характерѣ напоминаетъ прелесть, сосредоточенность
и безграничную преданность созданной нѣсколько позже Имоджены.
Когда Бертрамъ уѣзжаетъ въ походъ, чтобы не жить съ ней и ие
признавать ее женой, она восклицаетъ (III, 2:
Ужели
Я выгнала изъ родины тебя
И иѣжные твои подвергла члены
Случайностям'!, безжалостной войны?
Ужели я тебѣ велѣла кинуть
Веселый дворъ, гдѣ ты сносилъ стрѣльбу
Прекрасныхъ глазъ—чтобъ сдѣлаться мишенью
Дымящихся мушкетовъ? О молю
-65—
ШЕКСПИРЪ Т. И.
5
-66-
Васъ, вѣстники свинцовые, на крыльяхъ
Убійственныхъ лѳтящіѳ въ огнѣ—
Нѳ трогайте его! пронзайте воздухъ,
Что съ пѣсенкой встрѣчаетъ вашъ ударъ,
Но моего владыки не касайтесь.
Въ этихъ словахъ дышетъ такая искренность и такая страстность,
которыхъ мы не найдемъ въ болѣе раннихъ его комедіяхъ. Читая
эти стихи, вы соглашаетесь невольно съ Кольриджемъ, который на
звалъ Елену самымъ милымъ и нривлекательнымъ изъ женскихъ
характеровъ, созданныхъ Шекспиромъ.
Жаль только, что эта глубокая страсть вызвана въ душѣ Елены
такимъ недостойнымъ предметомъ. Такъ какъ Шекспиръ не надѣ-
лилъ юнаго, мало рыцарственнаго Бертрама никакими положитель
ными качествами, то интересъ къ пьесѣ быстро охлаждается. Видно,
что поэтъ отдѣлываетъ съ любовыо только нѣкоторыя части пьесы.
Конечно Бертрамъ имѣетъ полное право отказаться отъ жепы,
которую король ему навязываетъ, чтобы сдержать свое обѣщаніе.
Однако болѣе темный мотивъ заслоняешь собою только что упомя
нутое рѣшеніе— сословный предразсудокъ. Бертрамъ смотритъ на
Елену свысока, потому что она не такого знатнаго происхожденія.
какъ онъ, хотя король и нридворные и даже мать героя всецѣло
признаютъ ее достойной его. Но въ характерѣ Бертрама есть далеко
не рыцарскія, даже прямо низкія черты, которыя гораздо больше
унижаютъ его въ глазахъ зрителя. Онъ приказываешь, напр., черезъ Па
роля Еленѣ придумать какой-нибудь иредлогъ, который объяснилъ-бы
королю его внезапный отъѣздъ. Онъ намѣренъ далѣе покинуть Елену
навсегда, хотя увѣряетъ ее, что вернется черезъ два дня. Онъ лжешь.
А его готовность жениться на дочери Лафё, когда получается извѣстіе
о мнимой смерти Елены является довольно неправдоподобнымъ проло-
гомъ къ окончательному примѣренію парочки въ концѣ пьесы. Это
напоминаетъ—въ высшей степени певыгоднымъ образомъ— анало
гичную черту въ комедіи «Много шуму изъ пустяковъ». Но самый
гнусный поступокъ съ его стороны тотъ, что онъ наканунѣ сво
его нримиренія съ Еленой немилосердно лжетъ передъ той италі-
анской дѣвушкой, за которой«. ухаживалъ въ Тосканѣ (это кромѣ
того явная драматургическая ошибка). Подобно тому, какъ Шекспиръ
придумалъ характеръ графини, чтобы устранить изъ своей пьесы
все, напоминавшее романъ съ приключеніями, и чтобы выставить
нагляднѣе достоинства Елены — материнскимъ отношеніемъ къ ней
матери Бертрэма, такъ точно онъ присоединилъ фигуру Пароля, чтобы
снять часть вины съ головы Бертрама. Шекспиръ хотѣлъ дать по
нять, что герой находится подъ вліяпіемъ этого стараго шута, отъ-
явленнаго лгуна и труса (какъ его характеризуешь Елена съ самаго
начала); который играетъ въ пьесѣ роль его злаго демона.
Надо полагать, что въ первой редакціи «Вознагражденныхъ Уси
лий Любви» Пароль исполнялъ роль забавной, комической персоны,
былъ какъ-бы робкимъ эскизомъ Фольстафа. Однако рядомъ съ по-
слѣдпимъ онъ производишь впечатлѣніе лишь слабой копіи. Конечно
въ этомъ не виноватъ поэтъ. Онъ былъ теперь слишкомъ серьозенъ.
Нравственное міросозерцаніе не позволяло ему больше увлекаться,
какъ прежде, чисто комическими явленіями жизни. Пароль обладаешь/
всѣми пороками Фольстафа и пи единой искрой его геніальности.
Онъ пе вызываетъ поэтому искренняго смѣха. Поэтъ то и дѣло ука
зываетъ на то нравоученіе, которое мы должны вывести изъ его
порочной жизни и позорнаго наказанія. Когда Пароль даетъ съ за
крытыми глазами свои ноказанія, обнаруживая при этомъ всю под
лость своей натуры, одинъ изъ придворныхъ восклицаетъ (ІУ, 3):
«Теперь ужъ я никогда не буду вѣрить человѣку только ради того,
что онъ держитъ въ блестящей чистотѣ свой мечъ и ие буду ду
мать, что въ немъ соединены всѣ достоинства только потому, что
онъ щегольски носишь свое платье». Такъ точно самъ Пароль, по-
терявшій свое обычное нахальство, восклицаетъ:
Если бы
Я былъ гордецъ, все сердце у меня
Разбилось бы. Теперь ужъ капитаномъ
•
Не буду я; но стану пить и Ѣсть,
И почивать такъ сладко и свободно,
Какъ капитанъ. Мое простое я
Мнѣ дастъ чѣмъ жить. Кто ясно понимаетъ,
Что онъ хвастунъ—такого же конца
Пусть ждетъ. Одна всегда развязка съ хвастунами:
Въ копцѣ концовъ они являются ослами.
И другая комическая фигура пьесы, шутъ, не отличается при всемъ
своемъ остроуміи прежней, брызжущей черезъ край, веселостью ран-
ііи х ъ комедій. Иногда онъ выражается, правда, въ юношески-необуз-
данномъ стилѣ первыхъ комедій (мы говорили объ этихъ мѣстахъ
по поводу первоначальной редакціи), но какъ доморощенный юмо-
ристъ, онъ не выдерживаетъ сравненія ни съ живущимъ на свѣжемъ
воздухѣ шутомъ Оселкомъ, ни съ придворнымъ дуракомъ въ «Двенад
цатой Ночи», отличающимся музыкальными наклонностями.
—68-
Одно мѣсто въ пьесѣ «Конецъ всему дѣлу вѣнецъ» производило
на меня всегда впечатлѣпіе личной исповѣди. Оно было, вѣроятно
включено во время переработки. Король говоритъ здѣсь о покойномгі
отцЬ Бертрама и приводитъ его соботвенныя слова (I, 2):
Онъ говорилъ: „Я умереть желаю!"
Въ такихъ словахъ грусть тихая его
Высказываться часто начинала
Когда мы съ нимъ прощались, проведя
Веселый часъ—„я умереть желаю
Когда въ огнѣ моемъ не станетъ масла,
Чтобъ не служить для молодыхъ умовъ
Насмѣшкой. Вѣдь въ гордомъ легкомысліи
Они на все не новое глядятъ
Съ презрѣніемъ; всѣ мысли ихъ къ тому
Направлены, чтобъ сочинять наряды
А твердость ихъ быстрѣе всякихъ модъ
Мѣняется“.—Такія онъ желанья
Высказывалъ и вслѣдъ за нимъ идя
Того же я желаю.
Одинъ изъ придворныхъ возражаетъ королю на этѵ
ческую тираду:
Вы, государь, любимы,
И даже тотъ, кто меньше всѣхъ другихъ
Привязаиъ къ вамъ, скорѣй чѣмъ всѣ другіе
Почувствуетъ разлуку съ вами.
въ мантію елейнаго лицемѣрія. Тоже самое тендепціозное настроеніе
побудило Шекспира написать «Мѣра за Мѣру». Бъ пьесѣ «Конецъ
всему дѣлу вѣнецъ» перепетія обусловливалась тѣмъ популярнымъ
во всѣхъ литературахъ мотивомъ, что мужчина, пе замѣчая своей
ошибки, принимаетъ во время ночного свиданья одну женщину за
другую. Несмотря на грубую неправдоподобность этого мотива, поэты
часто пользовались имъ, такъ какъ на немъ можно было построить
цѣлый рядъ драматическихъ положеній. Неизмѣниымъ варіантомъ къ
только-что упомянутому сюжету служитъ во всѣхъ почти литерату-
>ахъ слѣдующая комбинація фактовъ: мужчина осуждеиъ на смерть.
Его возлюбленная или жена или сестра умоляетъ судыо о пощадѣ.
Онъ соглашается съ тѣмъ условіемъ, если она проведетъ съ нимъ
одну ночь. ТЬмъ не менѣе онъ казнитъ осуждениаго. Шекспиръ па*
шелъ этотъ сюжетъ, разработанный такъ часто поэтами начиная
средними вѣками и кончая иовѣйшимъ временемъ— последними ва-
ріяціями на эту тему являются новелла Поля Гейзе «Der Kinder
69—
Sünde— der Väter Fluch» (Грѣха дѣтей— проклятіе родителей) и драма
пессим ист - ^ИКТ°рьена Сарду «La Tosca»— въ одной италіанской повѣсти Джп-
ральдо Чинтіо въ сборшшѣ «Hecatomitlib, изданпомъ въ 1 5 6 5 г.,
затѣмъ въ одной пьесѣ англійскаго драматурга Ветстона, «Вѣрная,
прекрасная и знаменитая исторія о Промосѣ и Кассандрѣ», изданной
въ 1 5 78 г. и построенной на упомянутой новеллѣ, и наконецъ въ
На что
лTM*TMTM *
«
прозаическомъ разсказѣ того же самого писателя, помѣщенномъ въ
одой <büa<?ой-
Ъ Дующ скРОмной и вмѣстѣ съ тѣмъ «го сборникѣ «Гегітамеронъ учтивыхъ разговоровъ» (The Heptamaron
гордрй фразой:
Я вижу самъ, что мѣсто занимаю не болѣе.
Такъ можетъ говорить только человѣкъ, уже находящійся въ зпѣ-
ломъ возрастѣ и испытавшій не разъ критику этой молодежи „е-
терпѣливо спѣшаіцей занять его мѣсто.
Здѣсь въ этомъ настроеніи пробивается робко наружу мысль о
людской неблагодарности, которая вскорѣ ноработитъ собой и вообра-
женіе и умъ Шекспира.
XX.
Въ пьесѣ «Конецъ всему дѣлу вѣнецъ» мы чувствовали затаен
ную полемическую тенденцию. Мы замѣтили здѣсь цѣлый рядъ вы-
ходокъ противъ все возраставшаго вліянія пуританства, противъ хан
жества, нравственнаго ригоризма и противъ лицелѣрія, облекшегося
of Civil Discourses. 1 5 8 2 ). Но непосредственнымъ источпикомъ Шек
спира является безжизненная, лишенная характеровъ комедія Ветстона,
хотя кромѣ фабулы оиъ ничего не заимствовалъ отсюда.
Шекспира привлекало къ этому мрачному сюжету по всѣмъ вѣроя-
тіямъ иегодованіе на показную, лицемѣрную нравственность, рас
пространявшуюся все больше въ области любовныхъ отношеній. Это
было однимъ изъ слѣдствій вліянія пуританства на средній классъ
общества. Въ качествѣ актера и драматурга Шекспиръ имѣлъ полную
возможность познакомиться съ самой непривлекательной стороной
пуританизма. Конечно положительныя стороны этого движепія были
достойны уваженія даже такого человѣка, какъ Шекспиръ. Не было
ничего страннаго въ томъ фактѣ, что независимые въ своихъ взгла-
дахъ и благочестивые люди искали душевнаго спасенія внѣ англи
канской, государственной церкви съ ея тридцатью девятью парагра
фами. Не только духовные клялись строго придерживаться ихъ,
по и міряне должны были настолько имъ подчиняться, что предпо-
-70—
чтеше иного богослуженія или отказъ посѣщать церковь, влекли за
с бой строгое наказаніе. Пуритане, дуиавшіе вернуть церкви ея
первоначальную чистоту и возвратившіеся послѣ изгланія въ царст-
вованш королевы Маріи Съ идеаломъ народной церкви не хотѣли
признавать оффицшьной подчиненной во в сем ъ свѣтской власти
епископальной церкви. Некоторые пуритане усматривали в ъ ш іт
нить и Т "peCBЙTel,ІЯHCIB,1 ДРагоцѣнный образецъ и мечтали заме
нить и вь Англіи іерархическую аристократTM епископовъ церков-
нымъ унравленіемъ мірянъ или старшинъ общины.
таккЛпTMГ«"нГ “ НЫе т% НИХ’Ь ШШ 6Ше Да“ Ше’ отРицали
Церковный учреждена, который обязательны для всѣхъ и
мечтали о свободныхъ общинахъ, гдѣ каждый могъ б ы т ь -с —
яикомъ. Здѣсь уже таились въ зародышѣ тѣ мотивы, которые привели
деятаПИ0и У
"Ъ РаС“°ЛУ МеЯЛУ пРесвитеР^анЦами и ивдепен-
Ре«гіозны я и церковныя двишенія совсѣмъ не
интересовали Шекспира. Онъ столкнулся съ пуританами только по-
У, что они въ своей фанатической ограниченности нацали на
искусство и преследовали любовную страсть. Пуританство показывало
ему только лицо фарисейской, лицемѣрной морали. Яегодованіе на
эту показную добродѣтель и побудило Шекспира написать «Мѣру за
РазРаб01ал,ь э т о й сюжетъ во вкусѣ театральной публики,
которая требовала во что бы то ни стало сочетапія трагичесиаго
съ комическимъ. По что за своеобразная комедія получилась отъ этого
очетащя. угрюмая, тяжелая, мрачная, какъ настроеяіе самого поэта,
ъ это трагикомедіи забавные сцены, написаниыя въ болѣе грѵбоМъ
и реалистическомъ стилѣ, чѣмъ всѣ предыдущія иьесы и изобилующія
картинами изъ оыта самыхъ темныхъ слоевъ общества, не могутъ
смягчит* угнетающего общаго впечатлѣнія и чисто уголовпаго харак-
ера дѣйстшя. Даже въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ брызжетъ юморъ, чув
ствуется пламенное негодованіе Шекспира на лицемѣріе и ханжество:
какъ-бы вулканическая подпочва, выбрасываешь одинъ снолъ
огня за другимъ сквозь дымку водевилыіаго настроенія и сквозь
неизоѣжныя шутки.
Однако главный врагъ Шекспира въ этой п ь е с ѣ -н е лицемѣріе
Онъ теперь слишкомъ опытный психологъ, чтобы выводить съ са-
маю начала п ь есы -у ж е готовый, внолнѣ сложившШся типъ ханжи.
Г * ’ П0Э!? Х0’ еТЪ П0Ішать’ к т “ абъ въ сущности самый стро-
* аРисе®> если подвергается соблазну, и какъ препятствіе на
которое наталкивается его желаніе, превращаем его сразу въ
-71-
■ совершенно другого человѣка, въ звѣря, или негодяя, готоваго со
вершать поступки, гораздо болѣе омерзительные чѣмъ тѣ, которые
онъ караетъ въ другихъ съ гордо поднятой головой и чистой со
вестью. Собственно Шекспиръ не хотѣлъ заклеймить позорнымъ
клеймомъ типическаго представителя своихъ враговъ, а вывести
человѣка, далеко превышающего средній уровень обыкновепныхъ
людей.
Главнымъ героемъ пьесы «Мера за Меру» является строгій обли
читель пороковъ, суровый и безпощадпый цензоръ нравовъ, фанатикъ,
мечтающій искоренить пороки, уничтожая ихъ представителей и во-
ображающій реформировать общество, карая смертью сравнительна)
весьма невинные и естественные проступки противъ законовъ нрав
ственности. Пьеса изображаешь намъ этого человека въ тотъ моментъ,
когда онъ, охваченный чувственной страстью, совершаетъ подъ
личиною благочестія такой возмутительный и страшный проступокъ
противъ истинной морали, что трудно подыскать для него достойной
кары, трудно найти слова для выраженія того омерзенія, которое онъ
вызываетъ въ душе зрителя. Можно было бы предположить, что исходъ
пьесы удовлетворишь, какъ следуешь, проснувшееся въ его груди
чувство справедливости. Но шекспировская труппа нуждалась въ
комедіяхъ. Быть-можетъ, казалось также неблагоразумнымъ слишкомъ
обострять вонросъ о наказаніи, которое заслуживало бы лицемеріе
и ханжество. Поэтъ постарался поэтому развязать драматическій
узелъ на скорую руку, безъ всякаго паѳоса, вмешательствомъ мудраго,
всюду незримо присутствующего князя вроде восточнаго Гаруна
яль Рашида. Впрочемъ этотъ последній не очень разборчивъ въ вы
боре средствъ. Онъ подмениваешь ловко, но несколько предосуди-
тельнымъ образомъ, молодую женщину, являющуюся предметомъ
страстныхъ вожделЪніЙ преступнаго судьи, прелестной девушкой,
которой этотъ послЪдній когда-то сделалъ предложеніе.
Герцогъ, желая испытать добросовестность своихъ подчиненныхъ,
отправляется въ фиктивное путешествіе изъ Вены. Онъ передаетъ
на время своего отсутствія бразды правленія уважаемому и видному
сановнику Анджело. Получивъ власть въ свои руки, последній откры
ваешь настоящій походъ противъ нравственной распущенности, ца
рящей въ городе, и первымъ дЪломъ уничтожаетъ все публичные
дома.
Въ более ранней пьесе Ветстона, положенной Шекспиромъ въ
осиованіе своей драмы, действовала целая компанія сводень, про
ститутокъ, содержателей и всевозможныхъ прожигателей жизни.
—72-
=;r, ,P,„—/rjr.rrr:::«r
піженіеТ^ТГ ГеРЦ°Га°б^ м«иеTM TMже комическое
—
f i r ж! РеДаеіЪ ПереодѣтомУгерцогу самыя курьозныя
исторш о немъ же, но слышанный имъ будто-бы отъ достовѣрныхъ
Д ■ Наконецъ роль герцога въ пьесѣ мѣняетъ радикально другую
подробность сюжета. Изабелла не жертвуетъ собой т брата ^ ъ
въ ньесѣ «Конецъ всему дѣлу вѣнецъ» мѣсго ея замѣняетъ другая
женщина, имѣющая на героя старыя права. Такимъ образомъ c L r
мым: Яс “
Щеб И ВОЗМуТИтеЛЬНОе впечатлѣніе, вызываемое са-
Шекспиръ надѣлилъ мысленно одного изъ тѣхъ людей, которые
были самыми жестокими противниками его искусства и его профес
сии, высшей властью котораго оиъ пользуется, чтобы строго покарать
низкагоCTfi еНН0СТЬ Е0°РУжается первымъ долгомъ противъ самого
низкаго безиутства и глубоко убѣжденъ, что искоренитъ его Въ
пьесѣ постоянно трунятъ надъ его самоувѣренпостыо.
и й т е Г Же бУГ ТЪ 00 мноі*!»— спрашиваетъ Переспѣла. «Не безііо-
‘ Х,°Р0ШИ аДВ0КаіЪ Всегда
ш ен т ов ъ» . Вь первой сценѣ второго дѣйствія Эскалъ говоритъ:
« мъ же ты хочешь жить, Помпей? сводничествомъ? Что ты
думаешь ооъ этомъ занятіи, Помпей? Дозволено ли оно законами?
П о м п еи . Дозволено, если оно не противно законамъ
Ш еаоТвГѣ.0"0 “ ПР0ТИВП°’ П°М[ІеЙ’ “ 156” “ тъ быть допу-
ін А*Z 7 » ?аЗВѢ ВаШа М" 0СТЬ ДуМаетъ сдѣить изъ ЕСѣ“ моло-
дыхъ людей города мериновъ или каплуновъ?
Эскалъ. Нѣтъ, Помпей.
П о м п ей . Ну вотъ видите ли, ваша милость. Позвольте мнѣ вы
сказать вамъ мое скромное мнѣніе: если только ваша милость
УДетъ держать въ порядкѣ молодежь, тогда сводень нечего бояться
ътомои
шутитъ надъ строгостью Анджело, с и та я ее
совершенно безцѣльной (III, 3 ).
-73-
Л уц іо . Не мѣшало бы быть нѣсколько терпимѣе къ распутству.
Онъ слишкомъ брюзгливъ относительно этого пункта.
Герцогъ. Этотъ порокъ слишкомъ распространился и только стро
гость можетъ его излечить.
Л уціо. Я согласенъ, что у этого порока большія связи и знатное
родство; но совсѣиъ искоренить его невозможно, тогда пришлось бы
людямъ запретить пить и ѣсть. Говорятъ, что Анджело произошелъ
на свѣтъ пе обыкновеннымъ путемъ,— отъ мужа и жены. Правда-ли
©то? Какъ вы думаете?
Не довольствуясь этой строгой мѣрой противъ легкомысленная
распутства, Анджело пускаетъ опять въ ходъ старый законъ, не
примѣиявшійся по словамъ герцога 14 , а по свидетельству Клавдіо—
19 лѣтъ, законъ приговаривавшій къ смертной казни всѣхъ тѣхъ,
кто— подобно Клавдіо и Юліи — жили въ незаконномъ бракѣ. Связь
обоихъ молодыхъ людей была самая невинная. Клавдіо говоритъ
(I, 2):
Она
Моя жена; не доставало только
Формальнаго обряда; мы его
На время отложили, въ ожиданьи
Ириданаго, которое хранилось
У близкихъ и друзей моей Джульетты
(Переводъ Ѳ. Б. Миллера).
Однако эти слова не приносятъ ему никакой пользы... Анджело
намѣренъ казнить его для примѣра. Тщетно добрый тюремщикъ вы
ражаетъ ему свое сочувствіе (II, 2 ).
Его проступокъ
Не сроДенъ ли всѣмъ возрастамъ равно?
И умереть за это!
Молодежь объясняешь себѣ эту безразеудную строгость тѣмъ, что
въ жилахъ Анджело течетъ не кровь, а растаявшій снѣгъ. Вскорѣ
однако обнаруживается, что онъ вовсе не созданъ изъ льда.
Старый честный дворянинъ Эскалъ проситъ Анджело вспомнить, что,
вѣроятно, его строгая добродѣтель никогда не подвергалась искуше-
ніямъ, что она быть-можетъ так?ке не устояла бы передъ ними. Но
Анджело отвѣчаетъ высокомѣрно: подвергаться соблазну и пасть—
Двѣ вещи разныя. И вотъ появляется Изабелла, сестра Клавдіо,
молодая, красивая, умная. Она молишь о пощадѣ (II, 2 ).
О молю,
Подумайте, кто до сихъ иоръ
За этотъ грѣхъ былъ смертію наказанъ!
А многіе грѣшили.
- 74—
Но Анджело неумолимъ. Она обращаетъ его вниманіе на то, что
въ высшей степени неблагоразумно такъ строго карать заблужденія
любви:
О если-бъ всѣ могучіе могли
Гремѣть, какъ Зевсъ—опъ былъ бы оглушенъ—
Тогда бы самый жалкій судія
Сталъ потрясать своимъ перуномъ небо
И все бы лишь гремѣлъ. О Боже правый!
Ты громовой стрѣлою разбиваешь
На тысячи кусковъ могучій дубъ—
Не мирту слабую.
Въ слѣдующихъ ея словахъ вы слышите явственно голосъ самого
поэта:
Но человѣкъ.
Гордясь своимъ величіемъ ничтожнымъ,
Забывъ, что самъ онъ хрупокъ, какъ стекло,
Какъ гнѣвная мартышка, передъ небомъ
Кривляется съ такимъ ожесточеніемъ,
Что плачутъ ангелы; но будь они
Настроены, какъ мы—они-бъ такому
Безумію смѣялись бы до слезъ.
Она аппелируетъ къ его собственному самосознанію:
Спросите
Вы собственное сердце -не живетъ ли
Въ немъ грѣхъ, подобный братнину?
Вмѣсто отвѣта Анджело даетъ ей приказанье вернуться на слѣдую-
шій день. Какъ только она уходить, онъ высказываетъ въ монологѣ
свою отвратительную страсть, свое гнусное намѣреніе, заставить ее
купить жизнь брата цѣною собственная позора и тѣмъ не ыепѣе
осудить его потомъ ла смерть. Когда онъ дѣлаетъ ей свое мерзкое
• пРейложеніе - ей становится страшно. Какъ Гамлетъ узнаетъ она
впервые, что такое жизнь, и видитъ, до чего можетъ дойти подлость,
разъ она облеклась въ мантію судьи.
Все это ложь, коварное притворство!
Онъ дерзкій плутъ въ оделсдѣ благочестья.
Подумай, Клавдіо, когда-бъ ему
Свою невинность въ жертву принесла я,
Ты былъ бы живъ!
И Изабелла лишена даже возможности жаловаться. Анджело заяв
л я е м ей очень разумно, что никто ей не повѣритъ. Его безупречная
-75-
репутація, строгій образъ жизни и высокій санъ уничтожатъ самое
смѣлое обвиненіе. Онъ чувствуетъ себя въ безопасности и поэтому
вдвойнѣ дерзокъ. Когда Изабелла обращается въ концѣ пьесы къ
вернувшемуся герцогу, Анджело безстрашно заявляетъ (У , 1):
О Государь, она повреждена!
А потомъ слѣдуетъ пламенный протестъ Изабеллы, вылившійся
изъ самого сердца поэта:
Презрѣннѣйшій злодѣй изъ всѣхъ на свѣтѣ
Казаться можетъ скромнымъ, честнымъ, строгимъ,
Какъ графъ Анджело!
Но этотъ протестъ пе приводитъ сначала ни къ какому резуль
тату. Изабеллу отводятъ въ темницу за то, что она наклеветала на
благородная человѣка. И поэтъ сохраняешь до конца свою ирони
ческую точку зрѣнія.
Герцогъ, переодѣтый монахомъ, испыталъ не мало горьк ая. Онъ
понялъ наир., что на свѣтѣ такъ мало честиыхъ людей, что суще-
ствовапіе человѣческаго общества можетъ быть сохранено только съ
большимъ трудомъ. Когда онъ разсказываетъ въ костюмѣ монаха
то, что ему пришлось видѣть, то его собственные вѣрные слуги
хотятъ его бросить въ темницу. Такимъ образомъ никѣмъ не узнан
ный герцогъ видѣлъ и узналъ, что законъ служитъ часто только
ширмой для власти:
Я въ Вѣнѣ.
Я видѣлъ, какъ кипитъ здѣсь развращенье
И хлеіцетъ черезъ край. Законъ есть
Для каждаго проступка, но они
Терпимы такъ, что самые законы
Содѣлались посмѣшищемъ для всѣхъ,
Какъ вывѣски для брадобрѣевъ,
Эскалъ.
Правительство позоритъ опъ! Въ тюрьму!
Драматургическое значеніе пьесы «Мѣра за Мѣру» основывается
исключительно на трехъ сценахъ: когда красота Изабеллы искушаетъ
Анджело, когда онъ ей дѣлаетъ свое гнусное предложеніе и паконецъ,
когда Клавдіо выслушиваешь сначала негодуя, готовый къ самопо-
жертвованію, извѣстіе о низости Анджело, но потомъ, не выдержавъ,
подобно Гомбургскому принцу въ извѣстиой драмѣ Клейста, харак
тера, начинаетъ молить о пощадѣ. Вокругъ этихъ главпыхъ эпизо-
довъ группируются прекрасныя смѣло-реалистическія или грубо-ко-
мическія сцены, наноминающія Гогарта или Таккерея, и затѣмъ дпѵгія
■*»»
-щ-«TM.«р.TM-.«г,
которыя отталкиваютъ насъ своей условностью
С1 * ’ ИПР-’ С0ВерШеШ0 непозволительный
кспериментъ съ Изабеллой, разсказывая ей въ четвертомъ дѣйствіи
іъ0»:гаѵш,оваеябратаужепослама~ - п--TM
Тѣлъ, такимъ о6разомъ усилиіь 8ффекгъ послѣдмхъ сцен^ 0нъ
“
2 8Т0Й неровно отдѣланпой пьесѣ, невидимому, прежде
этом!
•
ИаНеСТИ ударъ хатемвУ- Опъ пошелъ въ
осмѣяпія ПТ“ ""1 TM Ъ Да" Е° ’
І0Ш 0 М0ГЪ- °TM иевинмг«
об Г „" Уритмства въ
МальВоліо кг его изображен!,« въ
2 ъ „ол ѵ Г 0_ГГ ВМІЙ ШаГЪ- Ше“ ПИрЪ "0СМрался виѣстѣ
сюжѳтѵ /» „» укр ,ть свое собственное положепіе. Онъ придалъ
потомъ не б р ? еРЪ К° МеДШ' СНаЧа','а !'1'Рожаіот'ь Клавдіо — казнью,
KoZl1
ЮМ0Ра ГР° МТЪ ТѢМЪ Ж6 бацдитУ Бернардино, голову
ю а з б о й н іъ П°СЛаТЬВМѢСТ0Г0Л0ВЫКлаВДІ0- Пеі>едъ самой изщю
колирц. ДаЖе пояшшется 113 подмосткахъ и зритель ожидаетъ съ
волненіемъ исполнена смертпаго приговора. Но потомъ все кончается
благополучно. Рѣшаются послать Анджело голову покойника Далѣе
прекрасной дѣвушкѣ угрожаютъ безчестіемъ. Но другая дѣвушка за-
НГ НѢШ° ЛУ',ШУЮ У'іаСТЬ' Маріана, п^волтетъ вмѣсто
н е г о й . Л, " ЭТа ОПасность также миновала. И надъ головою
негодяя Анджело спускаются черныя тучи. Однако онъ также выхо-
ѵю о Г РеД“ Ы“ : еГ° 0бязывают,ь Т»“ М жениться на той, кото-
рую онъ раньше бросилъ.
ж е TM У" ТуИВается впечатлѣніе грознаго протеста противъ хан-
ГапГѵ V
16 älpa,Haro
пробивающегося всюду
м о г I* астР°.ешв’ продиктовавшее поэту эту пьесу, было на са-
момь дѣлѣ глубоко пессимистическое. Когда герцогъ старается убѣ-
Д Клавдю въ тоыъ, что смерть не страшна (111,1), ояъ превос
ходить даже Гамлета своимъ презрѣніемъ къ жизни:
Ты духъ подвластный перемѣнамъ вѣтра,
Который домъ твой молсетъ сокрушить
Вь одно мгновенье; ты игрушка смерти,
Ты отъ нея бѣжишь—и попадаешь
Навстрѣчу ей. —
И счастливой
Назвать тебя нельзя; ты вѣчно мчишься
Затѣмъ, чего тебѣ недостаетъ,
И, презираешь то, чѣмъ обладаешь.
Въ тебѣ нѣтъ постоянства: каждый мѣсяцъ
По прихоти мѣняешь ты свой видъ.
Богата ты, но вмѣстѣ и бѣдна;
Ты, какъ оселъ, подъ золотомъ сгибаясь,
Несешь лишь день сокровище свое,
А смерть его снимаетъ. У тебя
Нѣтъ и друзей—и даже кровь твоя,
Которая отцомъ тебя зоветъ,
Клянетъ паршу, ломоту, параличъ,
Зачѣмъ тебя скорѣй они не кончатъ.
Нѣтъ у тебя ни юности могучей,
Ни старости—ты греза объ обѣихъ
Въ тяжеломъ спѣ; цвѣтъ юности твоей
По старчески лшветъ и проситъ пищи
У старости, параличомъ разбитой;
А сдѣлавіиись и старымъ, и богатымъ,
Теряешь жаръ желаній, силу, прелесть,
Чтобы вполпѣ богатствомъ насладиться.
Чтолсъ у тебя останется? И это
Мы лшзнію зовемъ? И эта жизнь
В'ь себѣ скрываетъ тысячи смертей,
А мы боимся смерти, забывая
Что въ ней конецъ нротиворѣчіямъ всѣмъ!
Посмотрите, съ какимъ искусствомъ и какъ добросовѣстно подоб
раны здѣсь всѣ тѣ соображенія, которыя способны смутить и запу
гать здоровый жизненный инстинктъ!
Поэтъ старался далѣе защитить свою моральную точку зрѣнія.
Кажется ни въ одной изъ своихъ иьесъ Шекспиръ не подчеркивалъ
такъ преднамѣренно мораль драмы, притомъ btj словахъ очень мало
гармонирующихъ съ характеромъ дѣйствующихъ лицъ. Обратите,
напр., внимапіе на монологъ герцога, заканчивающій собою третье
дѣйствіе:
Кому Господь вручилъ небесный мечъ,
Святъ доллсенъ быть и честь свою беречь;
Примѣръ другимъ, ведя ихъ за собою,
Идти онъ доллсенъ твердою стопою.
Оиъ мѣрить должепъ мѣрою одной —
Какъ ихъ вину, такъ и проступокъ свой.
Позоръ тому, кто смертью караетъ
Порокъ, который самъ въ душѣ питаетъ.
Стыдись, Андлсело, ты казнишь порокъ,
Который заглушить въ себѣ не могъ.
—77-
Поэтъ указываешь очень настойчиво на то, что князья подверга
ются чаще другихъ людей непонмманію, презрительной оцѣнкѣ и
клеветѣ. Такъ герцогъ восклицаетъ въ концѣ третьяго дѣйствія:
И власть и санъ—ничто не сохранить
Отъ жала клеветы; оно язвитъ
Чистѣйпіую невинность, даже тронъ
Отъ рапъ ея опасныхъ не спасенъ.
или въ другомъ мѣстѣ (IY, 1):
Величіе и власть! милліоны глазъ
На всѣхъ устремлены; вслѣдъ вашихъ дѣлъ
Несется гулъ ничтожной болтовни,
Исполненной противорѣчій ложныхъ,
И тысячи яэвительныхъ насмѣшекъ
Васъ дѣлаютъ творцами словъ своихъ,
Безсмысленныхъ и пошлыхъ, истязая
Васъ до конца въ фаптазіи своей.
Въ этихъ намекахъ на безразсудную критику подданныхъ насъ
поражаетъ особенно то обстоятельство, что поэтъ ищетъ постоянно
защиты за спиною государя, т. е. Іакова I, только-что вступившего
на престолъ и сразу возненавидѣвшаго при своемъ отрицательномъ
отпошеніи къ шотландскому пресвитеріанству аиглійское пуританство.
отъ почему поэтъ заявляетъ неоднократно, что всѣ грѣхи достой
ны прощенья, исключая клеветы на государя.
Изъ всѣхъ дѣйствующихъ лицъ только одипъ Луціо долженъ под
вергнуться наказанію, онъ, который такъ забавно обманывалъ государя
и наговорилъ ему въ шутку такъ много злыхъ колкостей. Зритель
у ѣжденъ до конца пьесы, что онъ будетъ приговоренъ къ истяза-
нію кнутомъ и къ повѣшенію даже въ тотъ моментъ, когда онъ по
лучаетъ приказанье жениться на женщинѣ легкаго поведенія, дабы ве
селое пастроеніе, вызываемое пьесой, не нарушилось, причемъ поэтъ
настойчиво заявляетъ, что онъ собственно заслужилъ вышеупомя
н у т ю кару. Герцогъ начинаетъ заключительную реплику словами:
Ты этого достоенъ за хулу на государя!
ЗдЬсь Шекспиръ высказываетъ то же міровоззрѣпіе, которое 6 0 лѣтъ
спустя высказываетъ Мольеръ въ послѣдней сценѣ «Тартюфа», гд)\
государь является—совершенно въ духѣ теоріи Іакова— воспитате-
лемъ своего народа. Отсутствіе короля изъ Лондона во время чумы
какь-бы извиняется въ виду той полезной деятельности, которую
обнаруживаешь здѣсь въ пьесѣ герцогъ въ продолженіи своего мни-
маго отсутствія. Никто другой, какъ онъ, разоблачаетъ ханжу, кото
рому врожденная гнусность и дерзость давали такое превосходство
- 78—
надъ другими. Такимъ образомъ аппеляція къ государю въ пьесѣ
«Мѣра за Мѣру!>, соответствуешь какъ нельзя лучше большой реп
лике въ «Тартюфе», которая вводитъ личность государя какъ н е
коего deus-ex-machina и освобождаетъ грудь зрителя отъ угнетающаго
кошмара:
Nous vivons sous un prince, ennemi de la fraude.
Un prince dont les yeux se fontjour dans les coeurs
Et que ne peut trompor tout Part des imposteurs.
Дело въ томъ, что въ XYII в. государи еще являлись защитниками
искусства и его служителей противъ нравственнаго аскетизма и ре-
лигіознаго фанатизма.
XXI.
Читая пьесу «Мера за Меру» вы чувствуете не только по обще
му пастроеиію, но и въ отдельныхъ, определенныхъ местахъ, что
ея возникновеиіе совпало съ восшествіемъ на престолъ короля Іанова
въ 16 03 г. Въ первой сцене встречается намекъ на страхъ новаго
государя передъ большими народными сборищами, возбудившій во
время его англійскаго путешествія столько недовольствія и удивлепія.
Здесь въ драме этотъ страхъ истолковывается самымъ лестнымъ
для короля образомъ. Герцогъ восклицаетъ:
Я ѣду тайно. Я люблю народъ мой,
Но не хочу являться передъ нимъ,
Хотя восторгъ и возгласы его
Всѣ отъ души. Но мнѣ онѣ противны,
И не считаю умнымъ я того,
Кто любитъ ихъ.
И если Анджело порицаетъ въ четвертой сцен£ второго действія
народъ за то, что онъ обыкновенно толпами сопровождаетъ своего
государя, считая этотъ обычай непростительной назойливостью, то
эти слова содержатъ опять-таки памекъ на ту же самую боязнь
короля:
Таісъ глупая толпа тѣснится вкругъ
Лишеннаго сознанія и, желая
Помочь ему, спираетъ только воздухъ;
Такъ скопище народа, покидая
Занятія свои, бѣлштъ туда,
Гдѣ ихъ монархъ любимый показался,
И такъ шумитъ, что взрывъ любви пелѣпый
Покалсется обидой.
-79—
-80—
2 4 марта 1 6 0 3 г. Елизавета скончалась.
—ь‘г--
“ ;ГГ=.Г“
шотландскимъ яоролемъ ІаковомГТ ^ н и о ^ TM TM СН0ШеНІЯ!£ъ съ
престолъ вопреки завѣщанію Генриха V II л Da" чму англійTM й
потомковъ его старшей сестоіт Г І ’ ЛИШИВшаго ш о н а щ с и хъ
нако этотъ пунктъ завѣтятГ
г ПрЭВЬ Ла наслѣДСТВ0- Од-
представителей младшей Z 2 T U T ИГНОрвровать- НиTM изъ
ностью, чтобы выстѵтт, пп
овале я достаточной популяр-
.р.».
■'"*т” “
стой коронъ. Вѣдь оба rarvL
6 Ш0ТланЯс,' 0Й « англій-
яругомъ. Всѣ партіи соглашиноГ^ 8110 УЖ° враждоваTM ДРУГЪ С1>
слѣдникомъ будетъ Іаковъ С т МИШстрами> что лі’TM ммъ на-
ч,
і“л
, д’'"“
......г.».TM г::ггі"г
с~“
расположеніемъ новаго короля боогилг* пя
заручиться
г-
=г:і-=
головы. Однако вечерот °2ß У"аЛЪ СЪ Л0ШаД" ” пму,илъ Ушибы
дворецъ.Z pl тоГГто лег:аГ;аГ \Г ШЪ "
т
ш
ш
ш
т
Г т “ пГ КЪЭТ0МУ СОбЫІІЮ- Ещё При ЖИЗНИЕлизаветы СесГ
иозликовали, и «особенно обрадовался графъ Соутамптонъ». И не безъ
* основанія. Однимъ изъ первыхъ желаній Іакова было приказаніе
послать верховаго къ лорду Соутамптону съ извѣстіемъ, что король
желаетъ его присутствія во время путешествія въ Лондонъ, гдѣ
должна была совершиться коронація.
5 апр. 1 6 0 3 г. новый англійскій король покинулъ Эдинбургъ,
чтобы принять власть надъ государствомъ въ свои руки. Шествіе
двигалось медленно. Каждый дворянинъ и джентльменъ, мимо дома
котораго проѣзжалъ король, приглашалъ его къ себѣ. Іаковъ не от
казывался ни отъ одного нредложенія, проводилъ всѣ дни въ удо-
вольствіяхъ и благодарилъ за гостепріимство раздачей несмѣтнаго
количества рыцарскихъ титуловъ. Впрочемъ одинъ изъ его поступ
ковъ возмутилъ всѣхъ. Въ Ныоіоркѣ король велѣлъ повѣсить безъ
слѣдствія и суда карманника, уличеннаго на мѣстѣ преступленія. Не-
годованіе народа доказало ему, что нельзя игнорировать такъ без-
церемонио англійскіе законы. Въ Шотландіи народъ мечталъ о силь
ной монархіи, способной обуздать дворянство и духовенство. Яо въ
Англіи это время давно прошло и потомкамъ Іакова пришлось горько
расплатиться за свои попытки продолжить на англійской почвѣ тра-
диціи самодержавія. Короля приветствовали съ той наивной, безко-
рыстной радостью, съ которой многочисленное народонаселеніе лю-
битъ встрѣчать новаго, совершенно неизвѣстнаго монарха, и съ той
болѣе эгоистической и льстивой преданностью, съ которой ухажи-
ваютъ за нимъ люди, приходяіціе съ нимъ въ соприкосновеніе.
Внѣшность короля Іакова не была особенно симпатична. Онъ былъ
совершенно лишенъ царственная величія. Многіе сомнѣвались не
безъ основанія, что этотъ невзрачный и неуклюжій человѣкъ былъ
сыномъ очаровательной Маріи Стюартъ и красавца Генри Дарнлея.
Хотя онъ былъ немного выше средняго роста, однако его фигура
была неграціозна, голова— толста, глаза— выпучены. Онъ говорилъ
на грубомъ шотландскомъ нарѣчіи и скорѣе выплевывалъ, чѣмъ
произносилъ слова. Онъ говорилъ такъ быстро, что слова спотыка
лись другъ о друга. Онъ говорилъ, ѣлъ иодѣвался, какъ крестьянинъ
Оиъ любилъ, несмотря на свой строгій образъ жизни, даже въ при-
'■утствіи дамъ, циническіе, непристойные разговоры. Онъ ходилъ
гакъ, какъ-будто не владѣлъ своими членами. Онъ не могъ стоять
спокойно на одномъ мѣстѣ, а ходилъ обыкновенно взадъ и впередъ
невѣрными, неуклюжими шагами. Онъ закалилъ свое тѣло постоян
ными охотами и верховой ѣздой, но въ манерахъ его не было ни
ікни достоинства. Онъ страшно боялся всякаго оружія. Быть мо-
ІНЕКСПИРЪ Т. II.
•fi
-8*2-
жѳтъ испугъ матери, которая носила его подъ сердцемъ, когда въ
ея присутствіи убили Риціо, былъ причиной этой боязни. Суровое
воспитаніе увеличило его врожденную робость. Французскій послаи-
никъ, видѣвшій его юношей, выразился о немъ такимъ образомъ. «Это
старый молодой человѣкг!» Теперь Якову было 36 лѣтъ. Это былъ
въ полномъ смыслѣ ученый педантъ, не лишенный ни ума, ни остро-
умія, но исполненный предразсудковъ. У него были двѣ страсти.
Онъ любилъ бесѣдовать на богословскія и церковныя темы и охо
титься иногда дней шесть подрядъ. Онъ не обладалъ политическими
способностями Елизаветы. Въ ея совѣтѣ засѣдали представители
самыхъ противоположныхъ партій. Онъ напротивъ приглашалъ толь
ко тѣхъ, которые были съ нимъ одного мнѣнія. Но его тщеславіе
яичѣмъ не уступало тщеславно королевы. Опъ любилъ хвастаться,
какъ всѣ педанты. Онъ утверждалъ, что въ одинъ часъ онъ можетъ
сдѣлать больше, чѣмъ другіе въ цѣлый день. Онъ особенно гордился
своей ученостью. Нѣкоторые шекспирологи видѣли въ немъ, какъ
было упомянуто, первообразъ Гамлета. Нѣтъ, онъ никогда не былъ
Іамлетомъ. Опъ походилъ въ гораздо большей степени, по мѣткому
выраженію Альфреда Штерна, на Полонія въ королевской мантіи.
До насъ дошло описаніе одной аудіенціи у Іакова 1, сдѣланное
въ 160 7 г. сэромъ Джономъ Гаррингтономъ. Король устроилъ ему
форменный экзаменъ (невольно вспомнилъ оиъ поэтому студенческіе
экзамены въ кэмбриджскомъ университете), ітриводилъ изречемія
ристотеля, которыхъ самъ повидимому ие понималъ; понросилъ
затѣмъ Гаррингтона продекламировать одну изъ пѣсенъ поэмы Арі-
осто; спросилъ далѣе, въ чемъ состоитъ истинное остроуміе и кому
оно особенно идетъ; и поставилъ наконецъ рядъ слѣдующихъ во
просовъ: не слѣдуетъ ли королю быть первымъ ученымъ своей
страны? велико-ли могущество дьявола и почему дьяволъ воплоща
ется съ особенной охотой въ старухахъ? На этотъ послѣдній во-
просъ сэръ Джонъ отвѣтилъ юмористически, ссылаясь на Новый
Завѣтъ, гдѣ злымъ духамъ приписывается особенное тяготѣніе ко
всему— сухому.— Король разсказалъ затѣмъ, что иослѣ смерти его
матери въ Шотландіи люди видѣли окровавленныя, пляшущія въ
воздухѣ головы, и заключилъ свою рѣчь словами: «Сэръ, вы ви
дели доказательства моего ума. Если я замечу въ вашихъ сужде-
ніяхъ недостатки, я постараюсь ихъ искоренить!» Кроме короля
только еще одинъ евронейскій государь гордился въ такой
степени своимъ всеведеніемъ.
Въ царствованіе Елизаветы отношенія между Іаковомъ и Англіей
—83-
пе пыли особенно хороши. Ненавидя клерикальпыхъ пресвитеріан-
цевъ, которые вмешивались во все государственныя дѣла, Іаковъ
призвалъ въ 1584 г. на помощь себе и матери—римскаго папу, что
не мешало ему уже въ слѣдующе#ь году заключить за большую
ежегодную субсидію союзъ съ Елизаветой; когда въ -1586 г. этотъ
договоръ был ь окончательно утвержденъ, Марія Стюартъ ли
шила его наследства и избрала своимъ преемникомъ Филиппа II.
Какъ разъ во время процесса Маріи Стюартъ, Іаковъ хлопоталъ о
своемъ назначеиін наследникомъ англійскаго престола. Это недостой
ное и совершенно пе рыцарское поведеніе лишило его съ самого
начала права протеста противъ приговора англіпскаго правитель
ства. Темъ не менее казнь матери потрясла его. Чтобы отомстить
Елизаветѣ, онъ иоопѣшилъ жениться противъ ея желанья на дат
ской принцессе Аниѣ, дочери Фридриха И. Благодаря этому браку,
Данія отказалась отъ своихъ притязапій на Оркнейскіе острова.
Невеста короля, родившаяся въ 1 57 4 г. въ Скандерборгѣ, была
пятнадцатилетней хорошенькой дѣвушкой съ белоснежнымъ лицомъ
и золотистыми волосами. Дочь лютеранина и лютеранки, Софіи Мек
ленбургской, она воспитывалась въ строгопротестант'скомъ духе,
слушала лекціи химін у знаменитаго Тихо Браге и была въ выс
шей степени избалована. Ей постарались внушить самыя высокія
представлеиія о датскомъ королевскомъ доме: вследствіе этого она
раздѣляла впоследствіи взгляды супруга на монархическую власть.
Она отличалась большимъ юморомъ и веоелымъ остроуміемъ, но въ
сущности была очень поверхностна и даже просто легкомысленна.
Три года после свадьбы она подала своимъ поведеніемъ поводъ къ
скандалу. Общественное мпѣніе обвиняло Іакова— впрочемъ не осно
вательно— въ убійствѣ графа Моррея. Утвер?кдали, что король былъ
заинтересованъ въ этомъ убійствѣ.
Известно, какія препятствія затянули пріездъ Анны въ Шотлан-
дію, послЬдовавшій наконецъ въ 1 59 0 г. Буря отнесла корабль не-
вѣсты къ городу Осло въ Норвегіи. Виновницъ этой бури усмотрѣли
въ чарахъ датскихъ и шотлапдскихъ ведьмъ, которыя въ количестве
около двухъ сотъ и были преданы сожжепію. Нетерпеливый женихъ
совершилъ при этомъ случаѣ свой единственный романтическій подвигъ.
Онъ сель на корабль съ намереніемъ отыскать свою невесту, засталъ
ее въ Осло, вѣичался съ ней въ этомъ мЪстечкѣ и провелъ зиму
въ Даніи. Сделавшись шотландской королевой, Анна обнаружила т а
кую же страсть къ красивымъ постройкамъ, какую питалъ ея братъ,
Христіанъ IT. А сделавшись потомъ англійской королевой, она воз
-84-
мущала всѣхъ своимъ кокетничаніемъ съ римскимъ католицизмомъ.
Папа присылалъ ей всевозможный католи^ескія подношенія; ихъ пере
хватывали и отсылали обратно, а пословъ сажали въ Тоуэръ.
Она обнаружила много смѣлосА и симпатичности, принимая теплое
участіе въ судьбѣ Рэлея, брошеннаго Іаковомъ въ темницу, но она
была въ обіцемъ ничтожна, любила удовольствія и роскошь, проте
жировала поэтамъ, писавшимъ, подобно Бенъ-Джонсону,— «Маски»
для придворныхъ увеселеній, и отличалась въ противоположность
экономной Елизаветѣ такой расточительностью, что была всегда
кругомъ въ долгахъ. Она едва успѣла пріѣхать въ Англію, какъ
уже задолжала громадную сумму ювелирамъ и другимъ купцакь.
Вскоре новый король обмапулъ надежды, возлагавшіяся пуританами
и католиками на его :вѣротерпимость. Когда онъ путешествовалъ изъ
Эдинбурга въ Лондонъ, диссиденты подали ему многочисленный про-
шенія объ улучшеніи своего положенія. Онъ давалъ всѣмъ, повиди
мому, самый блестяіція обѣщанія. Но уже въ 16 04 г ., во время
одного собранія въ замкѣ Гэмптонъ-Кортъ, онъ порвалъ оконча
тельно съ пуританами: одно слово «пресвитеръ» приводило его въ
бѣшенство. ‘ Хотя не онъ придумалъ формулу: «No bishop, по King»
(нѣтъ епископа — нѣтъ и короля), но она прекрасно выражала его
міровоззрѣніе. Такъ какъ нижняя палата сочувствовала этимъ пе-
тиціямъ, то Іаковъ обругалъ ее хвастливыми и площадными словами
и распустилъ парламентъ. Онъ жаловался, что въ Англіи всѣ только
то и дѣлаготъ, что критикуютъ его предначертанія, тогда какъ въ
Щотландіи онъ былъ не только королемъ, но и совѣтчикомъ; тамъ
одобряли все, что предпринималось по его иниціативѣ, а здѣсь онъ
находится подъ какимъ-то вѣчнымъ подозрѣніемъ и т. д. Пуритан-
скіе священники, не желавшіе подчиняться англійскому ритуалу, те
ряли свои места.
Самая характерная сторона въ политикѣ короля заключалась въ
его настойчивою. стремленіи къ заключенію и сохраненію мира съ
Испаніей. Ояъ еще не успѣлъ вступить въ Лондонъ, какъ издалъ при-
казъ прекратить военныя дѣйствія, а въ 160 4 г. онъ заключилъ съ
этой страной миръ. Если опъ относился такъ враждебно къ Рэлею,
то одной изъ причинъ являлась безъ сомнѣнія ненависть послѣдняго
къ Испаніи и его протестъ противъ этого мира. Такъ какъ Рэлей
все стоялъ за войну, то негодованіе Іакова возрастало. Но суще
ствовали также болѣе личные мотивы. Рэлей былъ фаворитомъ Ели
заветы. Въ 1 6 0 7 г. онъ поднесъ ей политическій трактатъ, озагла
вленный: «Опасности, грозящія намъ отъ испанской партіи въ Шот-
—85—
ландіиэ. Узнавъ содержаніе этого сочиненія изъ невѣрныхъ источ-
ни ко въ , Іаковъ до того перепугался, что предложилъ Елизаветѣ вспо
могательный отрядъ въ 3U00 человѣкъ для войны съ Испаніей.
Рэлей былъ далѣе противникомъ Эссекса, связавшаго свою судьбу
съ судьбою шотландскаго короля. Затѣмъ Рэлей имѣлъ, самъ того
незамѣчая, опаенаго противника въ лицѣ Роберта Сесиля. Этотъ по-
слѣдній былъ, правда, еще болѣе страстнымъ врагомъ Эссекса, чѣмъ
Рэлей, но онъ успѣлъ еще при жизни королевы увѣрить Іакова въ
своей безусловной преданности. Робертъ Сесиль опасался честолю-
бія и способностей Рэлея. Когда королева умерла, онъ находился
на западной окраинѣ Англіи. Онъ не могъ поэтому отправиться къ
сѣверу, навстрѣчу королю, чтобы участвовать въ коронаціонномъ
шествіи, привлекшемъ къ себѣ въ Лондонъ дворянство.
Когда Рэлей двинулся потомъ съ большой свитой навстрѣчу ко
ролю, онъ получилъ почти-что приказъ остаться дома.—Дѣло въ
томъ, что Іаковъ вручилъ Сесилю бланки съ просьбой отмѣтить на
нихъ имена тѣхъ лицъ, которыхъ онъ, по его мнѣнію, ие долженъ
принимать. Такой бланкъ освобождалъ отъ обязанности ѣхать ко
ролю навстрѣчу. Іаковъ встрѣтилъ Рэлея холодно. Онъ сказалъ ему
илохимъ каламбуромъ, что слышалъ о немъ много нелестнаго (On
шу sool, man, I have, heard but rauly of thee). Нѣсколько недѣль спу
стя онъ отнялъ у Рэлея чинъ и мѣсто капитана гвардіи, которые
передалъ шотландцу Томасу Эрскину. Еще несколько недѣль спустя
Рэлею было приказано сдать свою казенную квартиру въ Лондоне дур-
гэмскому эпископу, а опъ потратилъ на нее болынія деньги.
Наконецъ однажды въ іюлѣ мЪсяцѣ 1 6 0 3 г., въ тотъ самый мо-
ментъ, когда Рэлей намеревался совершить прогулку верхомъ вмѣ-
стѣ съ королемъ, его арестовали какъ государственнаго изменника.
То было начало целаго ряда жестокихъ поступковъ по отношенію
къ одному изъ замЪчательнѣйшихъ людей, сделавшему такъ много
для Англіи. А его концомъ было настоящее убійство. Въ 1 6 1 8 г.
Рэлей съ рѣдкимъ мужествомъ положилъ свою голову на плаху,
после того какъ онъ произнесъ самую прекрасную речь, когда-либо
произнесенную со ступеней эшафота.
ІІамъ теперь совершенно непонятно, что человекъ съ такими гро
мадными заслугами могъ быть въ Англіи самымъ ненавистнымъ че
ловекомъ. Въ пашихъ глазахъ Рэлей является— по меткому выра-
женію Гардинера—темъ деятелемъ, который обладалъ более широ
кими способностями, чемъ все члены государственнаго совета вме
сте взятые, или той личностью, которая играла ту же роль на по-
—86—
прищѣ активной дѣятельности, какую игралъ Шекспиръ въ области
fita " V « 1Ъ ВЪ СферѢ отв" ченной мыыи—какъ выразился
ІОССЪ. Но въ моментъ своего ареста Релей действительно былъ
ЭосекгТ°*м ВСе° біЦеЙ ненависти- Многіе ненавидѣли въ немъ врага
Эссекса. Молва гласила, что Рэлей издѣвался надъ Эссексомъ въ
его предсмертный часъ. Въ 1 6 1 8 г. самъ Рэлей писалъ по этому поводу:
г п т к ій TM ’ ,Т0 " пРсслѣдовалъ TMрда Эссекса, утверждали, будто я
я при3ываюРКЛЪ “ ТРУбВУ’ “ ГДа ° НЪ ВМ0ДЫЪ на эшафотъ. Но
я призываю Бога въ свидѣтели, что я плакалъ, когда онъ умиралъ
принадлежал^ правда, къ противной партіи, по я зналъ, что онъ
человѣкъ. Гѣ, которые натравили меня на него
Обвинение" “" ° ^ ѢДС^ВІИ ммя
(очевидно намекъ на Сесиля).
пііпякл
п
совершенно безосновательно, встрѣтило-
однако сочувствіе. Рэлея возненавидѣли также за другіе еше болѣе
Si"'*,Г
*’*Г” "■“*р“-'
г ос ти н ідъ Об ТВ0МЙЯ Заветы’ Ш,ДН0’ TM всѣ содержатели
въГГг
НЯЛИ его въ ввеЛTM и новаго налога, который былъ
этомъ Гьм?ГTM ДѢИМЪТ * ,ІОРО“ВЫ’ЖаИ0Й Д0
Въ
письмѣ онъ проситъ Сесиля побудить Елизавету отмѣнить.
м о г у показаться на улицѣ, не могу проѣзжать черезъ тѣ города
велИГ ^ ПСТ“ИИТ !>СЛ0В0МЪ’ І,рИЧ,Ш0ЙВ,:е0бЩей н е и в ”<=TM был*
маго гъ Г , Ч“ ° Вѣка’ сознавшаго вполнѣ свою цѣиу и незнако-
нѣсколько с Т Г " НИ“
°‘“ 'Ь- Правда, высокая, «рѣпк.я,
откоыто в1 ІуЛ0Ваия * игУРа Р « е я , здоровый цвѣтъ его липа и
открытое выражеше должны были невольно привлекать къ себѣ
и располагать къ нему пародъ. Но какъ истинный сынъ Ренессанса
онъ возмущалъ своей гордостью, своей страстью къ роскоши. Опъ
Р “ ГР° " ДШа Деньги на наРяда и любилъ украшать себя съ
•й°Л0ІШ дРагоц* ины,ш камнями, подобно персидскому шаху
-
ш РГ г\ Еогда wo арест0!ШИ въ 1603г-“
“
й
Фун- бРМЛІантовъ (это около 4 0 0 .0 0 0 марогь)'
пеоепо1неныЛЪ ареСТ0ВаНЪ ск(,TM т“ ьио въ 1 6 1 8 г ., его карманы были
впопыхГъ спп
'И" ДРУГИМИ дРагоцѣшіымя камнями, которые опъ
Они пѣнииТ СЪ СВОеГ° НарЗДа‘ Н° по«’ипеиые обожали его.
котовTM опъ п СеРДЧе’ УМЪ И МерГІЮ- СЪ друго0 СІ°Р°І1Ы TM '«а,
I! « aPe«B° P ^ « которыми онъ соперпичалъ
домъ-ОниГ*“
веты’ называли его безстыдиымъ паха-
YaTM „
добиться того, что Рэлею при всѣхъ его успѣ-
заслугахъ пе довѣрили мѣсто главнокомапдующаго, даже
—87-
мѣсто командира морскихъ силъ, которыя онъ такъ прославилъ. Въ
послѣдніе годы царствованія Елизаветы онъ мечталъ сдѣлаться чле-
иомъ государственнаго совѣта, но его желаніе пе было удовлетворено.
Теперь ему было пятьдесятъ съ лишиимъ лѣтъ. Онъ преждевре
менно состарился. При открытіи католическаго заговора Ватсона,
былъ заподозрѣнъ одинъ изъ ненадежиыхъ друзей Рэлея, лордъ Коб-
гэмъ, а потомъ нодозрѣніе пало на самого Рэлея: его обвинили въ
томъ, что онъ думалъ низложить короля и возвести на престолъ Ара
беллу Стюартъ, другими словами его обвинили въ государственной
измѣнѣ.
Каждый, заподозрѣнный тогда въ этомъ преступленіи, погибъ бы
неминуемо даже въ томъ случае, если былъ въ действительности
неповиненъ. «Столетіе спустя — говоритъ Гардииеръ — приведенныя
улики вызвали бы на лице Рэлея только улыбку». По въ то время
законы были жестоки и несправедливы. Обвиняемый считался випов-
пымъ до т ех ъ поръ, пока не докажетъ свою невинность. Никто не
имелъ право быть его адвокатомъ. Безъ всякой подготовки, въ са
мый короткій срокъ, онъ долженъ былъ опровергать обвинитель
ный актъ, на составленіе котораго было потрачено много времени и
труда. Рэлея обвиняли также въ шімереніи облегчить испапскимъ
койскамъ высадку на англійскій берегъ. Этого обвипенія было вполне
достаточно, чтобы сделать его антипатичнымъ человекомъ. Совер
шенно естественно, что Рэлей сделалъ, несколько дней после обна-
родояанья обвинительная акта, попытку покончить съ собою. Зна
менитое письмо, отправленное имъ накануне покушенія ж епе, выра
жаетъ, какъ нельзя лучше, отчаяпіе великаго человека, который
могъ бороться съ судьбой, но не— победить ее.
Когда въ Тоуэре разыгрывалась эта драма, Лондонъ готовился къ
торжественному въезду короля и королевы. Было выстроено семь
великолѣпныхъ тріумфальныхъ арокъ. «Англійскій Ц езарь»— такъ
напыщенно величалъ Іакова — Генри Иетоу въ своей коронаціон-
ной прокламаціи— былъ встреченъ поэтами съ такимъ восторжен-
нымъ ликованіемъ, какъ - будто оиъ совершилъ въ действитель
ности подвиги Цезаря. Генри Четтль пишетъ «Весецнюю песенку
пастуха по поводу въезда нашего могущественная государя, короля
Іакова»; Самуэль Даніэль — «Приветственный панегирикъ его вели
честву»,-М ихаилъ Драйтонъ — «Поздравительное стихотвореніе ко
ролю Іакову». — Актеръ Томасъ Гринъ сочиняетъ «Виденіе поэта
о славе государя, посвященное Іакову, высокому и могучему королю
Англіи, Шотландіи, Франціи и Ирландіи». Еще полдюжина другихъ
-88—
поэтовъ присоединились къ нимъ. Дэніэль написалъ «маску», постав-
иную вЪ Гэмптонъ-Вортѣ; Деккеръ описалъ въ ф о рм / и о -
Дж НсоГ°П„ВЪѢТ Г 11*'
написалъ также Вень-
Джоноонъ. Потомъ Драйтонъ сочинилъ торжественный пѳаиъ, и Бенъ-
Джонсоиъ двѣ маски «Пенаты» и «Черныя».
нем^ГогГГ "рйВѣтственао“ w p* но,TM совершенно исчезали тѣ
’m
ЛЬСМШе’ Намеи на Іакова’ В0І°Рые “ — TM
ІѴли Ли ШекспиРа изъ этого періода и скоро опать встрѣтимъ.
ы П08тъ воздержался совсѣмъ отъ этихъ намековъ или вы-
(■мысиГ ° Ыі ИХЪ менѣе ПОЧТ1TM льно, то такое поведеніе было бы без-
мысленнсй демонстраціей противъ тѣхъ милостей, которыми Іаковъ
n!,iJ
шекспировскую труппу. Въ высшей степени любо-
о прочесть въ наше время программу королевской процессіи
изъ оуера въ Уайтголлъ, въ которой участвовали всѣ сановники
и весь дворъ, дворянство, духовенство и гвардія. Въ самой серединѣ
шествія подъ балдахиномъ ѣдетъ верхомъ король. Впереди-герцоги,
маркизы, старшіѳ сыновья герцоговъ, графы и т. д. Позади-коро-
«аева съ знаінѣйшими дамами, герцогинями, маркизами, графинями,
виконтессами и т. д. Въ спискѣ дамъ значится также «по высочай
шему приказу»— лэди Ричъ. Примѣчаніе подъ текстомъ гласитъ что
эта дама присутствуетъ здѣсь въ качествѣ дочери Генри Боурчера,
графа Эссекса. Іаковъ желалъ въ ея лицѣ почтить казненнаго брата.
очетное м ѣсю въ процессіи занимали также Френсисъ Бэкопъ,
«юрисконсульта его величества» (the Kings Conseil at Lawe). Оиъ
иодходилъ, какъ своей учеиостыо, такъ и своими царедворческими
манерами какъ нельзя лучше къ педантичному и высокомѣрному ко
ролю. впереди шествія, вслѣдъ за герольдами и слугами наслѣд-
наго принца и .королевы, среди слугъ короля (Kings servants) ѣхалъ
въ красномъ кафтанѣ, сшитомъ по свидетельству придворныхъ при-
ходорасходныхъ книжекъ на казенный счетъ-Вилльямъ Шекспиръ.
аковъ страстно любилъ театръ. Въ Шотландіи не было ни театра,
ни актеровъ. Въ 1 5 9 9 г. онъ энергично протестовалъ противъ на-
мѣренія пресвитеріанскаго совѣта запретить представленія англій-
скихъ актеровъ.
1 7 мая 1 6 0 3 г. онъ принялъ труппу лордъ-каммергера подъ свое
покровительство и выдалъ патентъ «Лоренсу Флетчеру, Вилльяму
Шекспиру и другимъ актерамъ». (Pro Laurentio Fletcher et Willielmo
a speare et aliis). Если имя Лоренса Флетчера стоитъ на первомъ
мѣстѣ, то этотъ фактъ позволяетъ намъ судить омотивахъ, руко-
водившихъ при этомъ королемъ.
-89-
Изъ регистровъ шотландскаго города Абердина явствуетъ, что
труппа актеровъ, гастролировавшая здесь, получила по особенной
благосклонности короля денежное вознагражденіе и что одинъ изъ
актеровъ, именно Лоренсъ Флетчеръ, былъ включенъ въ число граж
данъ и въ списки гильдейскихъ членовъ. Чарльсъ Найтъ безъ сом-
нѣнія правъ, утверждая вопреки возраженіямъ Эльце (въ его «Ab
handlungen zu Shakspeare»), что этотъ Флетчеръ былъ родомъ англи-
чанинъ и находился въ дружскихъ сношеніяхъ съ Шекспиромъ.
Дѣло въ томъ, что актеръ Августинъ Филиппс/ь, завѣщавшій въ 1 6 0 5 г.
3 0 шилинговъ золотомъ «своему другу» Вилльяму Ш експиру, на-
значилъ 20-ть шиллинговъ другому своему товарищу Лоренсу Флет
черу.—
7 мая 1 6 0 3 г. Іаковъ прибылъ въ Лондонъ.
13 числа того же мѣсяца онъ покинулъ столицу, гдѣ свирепство
вала чума, и переѣхалъ въ Гринвичъ, гдѣ подписалъ упомянутый
патентъ. Не слѣдуетъ однако думать, что труппа лордъ-каммергера
гастролировала передъ королемъ въ тотъ промежутокъ времени, ко
торый лежалъ между его прибытіемъ въ Гринвичъ и выдачей патента;
что король., восхищенный ея игрой, назначилъ ее своей придворной
труппой. Такое предположеніе было бы нелѣпо. Іаковъ зналъ эту
труппу, вероятно, уже раньше. Быть можетъ, она находилась у него
па службе уже въ то время, когда онъ былъ еще только королемъ
Шотландіи. Тогда понятно, почему эта труппа играла осенью 1 6 0 1 г.
въ городе Абердине. Очепь вероятно, что Шекспиръ и его това
рищи побывали въ Шотлаидіи. По крайней м ере поэтъ говоритъ
«въ Макбете» не о лугъ, лежащемъ по словамъ Голиншеда близь
Ивернеса, а о пустыре, находящемся въ самомъ деле около этого
места. И другіе, частые намеки на шотландскія бытовыя подробности
доказываютъ, что сама Шотландія навеяла поэту мысль о трагедіи.
Кто знаетъ, быть можетъ эта пьеса носилась передъ внутрен
нимъ взоромъ Шекспира уже тогда, когда онъ принимать участіе
въ короваціонной процесеіи, въ красномъ, украшенномъ королевскимъ
гербомъ, кафтане 26).
2,і) J. Е. Gardiner: History of England, vol. I.—Th. Milner: The History of
England.-Alfred Stern: Geschichte der Revolution in England—Gosse: Raleigh.
—J. Nicols. The Progresses, Processions and Magnificent Fertivities of Kind Ja
mes the First-Vol. I.—Disraeli: An Inquiry into the litterary and political cha
racter of James the first.—Dictionary of National Biography; James. Anna. —
Nathan Drake: Shakspeare and his Times.
-90-
XXII.
Еслибы Шекспиръ умеръ сорока лѣтъ, говоритъ гдѣ-то Дауденъ,
то потомство сказало бы, что это, конечно, великая потеря, но оно
нашло бы себе утѣшеніе въ мысли, что съ Гамлетомъ онъ достигъ
вершины своего творчества, такъ какъ едва ли могъ бы создать что-
нибудь равное ему по значенію.
А между тѣмъ одинъ за другимъ появляются теперь М акбет ъ,
Отелло, Король Лиръ, Антоній и Клеопатра и т. д. Гамлетъ
былъ не заключеніемъ поприща поэта; Гамлет ъ былъ летучимъ мо-
стомъ, по которому онъ перешелъ въ совершенно новый міръ мрач-
пыхъ тайпъ. Дауденъ мѣтко сравнилъ рядъ трагическихъ образовъ
мелькаюіцихъ передъ глазами Шекспира между 1 6 0 4 и 1 6 1 0 г ., съ
кровавыми и грозными видѣніями, проносящимися передъ взорами
Макбета въ зеркалѣ вѣдьмъ.
Въ юности Шекспиръ имѣлъ свойственную молодежи склонность
всюду видѣть добро и даже въ самомъ злѣ усматривать иѣчто доб
рое. Вмѣстѣ съ своимъ героемъ, королемъ Генрихомъ У онъ ду
малъ что во всѣхъ злыхъ вещахъ есть крупица добра (There is some soul
of goodness m things evil). Теперь, когда всѣ бѣдствія земной жизни
когда несчастіе, какъ проблема, встало предъ его внутренними очами’
теперь злоба, какъ сила, выступила прежде всего другого передъ
нимъ во всей своей характерной мощи. Мы слѣдили за размышле-
ніями о ней въ Гамлетѣ и въ Мѣрѣ за Мѣру. Правда, Шекспиръ
и раньше занимался этой темой и изобразилъ ее тогда въ крупнѣй-
шемъ стилѣ, но въ Ричардѣ I I I центръ тяжести еще покоился на
внѣшней исто piи; Ричардъ былъ все тотъ же съ перваго своего
выхода и до п оследн яя. Теперь же Шекспиромъ овладѣваетъ жела-
ніе пР°слѣдить, какимъ образомъ личность, въ жилы которой злоба
впрыснула нѣсколько капель своего яда, портится, извращается
доходитъ до саморазрушенія или уничтоженія, какъ Макбетъ, Отелло
Лиръ., Честолюбіе лэди Макбетъ, зависть Яго, неблагодарность до
черей Лира влекутъ за собой рядъ дѣйствій, представляющихъ въ
своемъ итогѣ непреодолимо растущее несчастье.
М акбет ъ по моему убѣждеиію, это тотъ сюжетъ, за который
Шекспиръ берется теперь прежде всѣхъ другихъ темъ. Правда
единственное, что мы достовѣрно знаемъ объ этой пьесѣ, это что’
она игралась въ 1 6 1 0 г. на театрѣ Глобусъ. Д-ръ Симонъ Формат,
въ своихъ мемуарахъ Boole o f Plaies and Notes thereon (Книга о
пьесахъ и замѣчанія о пихъ) пространно описалъ представлеиіе М а к-
—91-
бета, на которомъ онъ присутствовалъ 20 анрѣля означенная года.
Но уже въ комедіи The Puritan (Пуританка) отъ 1607 г. есть
несомненное указапіе на тень Банко и намекъ, встречаю щая въ
Макбетѣ (IY, 1) въ строкахъ
Онъ съ зеркаломъ, и въ немъ я вижу цѣнь";
Короігь и лицъ со скипетромъ двойпымъ,
Съ тройной державою... 27),—
намекъ на соединеніе двухъ королевствъ, Англіи и Шотландіи, и
ихъ сліяніе съ Ирлапдіей при короле Іакове могъ произвести силь
ное впечатленіе лишь въ томъ случае, еслибъ онъ прозвучалъ со
сцены вскоре после этого событія. Такъ какъ Іаковъ былъ провоз-
глашенъ королемъ Великобританіи и Ирландіи 2 0 октября 1 6 0 4 г.,
то Макбетъ едва ли возникъ позднее 1604 или 1605 г.
.«•«Я1
•
в
Съ восшествіемъ на англійскій престолъ Іакова въ англіискую
жизнь проникаетъ вѣяніе изъ Шотландіи, и въ М акбет ѣ мы ды-
шемъ шотландскимъ воздухомъ. Трагедія происходитъ въ стране,
откуда явился новый король, и въ высшей степени правдиво опи
саны въ этой мрачной драмѣ степи, леса и замки Шотландіи, ея
страсти и ея поэзія.
Многое указываетъ на то, что одинъ и тотъ же полетъ мысли
перенесъ Шекспира отъ Гамлета къ Макбету. Макбетъ, какъ лич
ность, есть своего рода контрастъ Гамлету. Датскій принцъ— страст
ная, но тонкая и вдумчивая натура; до убійства, которое носится
передъ его внутренними очами, онъ полонъ тревоги, онъ осыпаетъ
себя упреками, онъ бичуетъ себя, но, со всѣмъ темъ, онъ ни па
мигъ не испытываетъ ни малѣйшаго раскаянія въ какомъ-либо изъ
совершепныхъ имъ убійствъ, а между темъ, прежде чѣмъ убить ко
роля, онъ убиваетъ четырехъ людей. ІНотландскій тапъ— грубый,
простой воинъ, человекъ дела, раяящій после короткая раздумья,
но тотчасъ же после убійства подпадающій подъ власть зритель-
ныхъ и слуховыхъ галлюцинацій и затемъ — неудержимо и н ере
шительно, какъ въ бреду— переходящій отъ злодейства къ зло
действу. Оиъ заглушаетъ въ себе голосъ самообвиненія и подъ ко
нецъ изнемогаетъ, защищаясь съ отчаяннымъ бешенствомъ, какъ
прикованный къ столбу медведь. Гамлетъ говоритъ:
„Таісъ блекнетъ въ насъ румяпецъ сильной воли,
Когда начномъ мы разсуждать...
27) Цитаты приводятся въ переводѣ Кронеберга.
-92—
Макбетъ еовсѣмъ наоборотъ (IV, 1):
Отныпѣ сердца иервепецъ да будетъ
И первенцемъ моей руки. Сейчасъ же
Вѣнчаю мысль короной исиолненья.
Это два противоположные полюса: Гамлетъ-мыслитель Мак-
беіъ полководецъ, «любинецъ Беллоны». Гамлетъ человѣкъ высоко
образованный; онъ въ избыткѣ обладаетъ умственною мошью; его
сила— та сила которая носитъ маску; онъ виртуозъ въ искусствѣ
притворства. М а й ей , отличается естественностью, присущей неуклю-
Fro* п еСТеСТвен,шстью’ «“ Дающею себя, когда она хочетъ обмануть
Его жена должна просить его, чтобъ оиъ не смотрѣлъ такъ расте
обманъ.“ ПРИВЯЛЪ бЫ НаружНЫЙ в“д г - «пробный ввести другихъ въ
Гамлетъ— аристократа, весьма гордый, весьма увѣренный въ сво
емъ достоинствѣ весьма строго относящійся къ самому себѴ слиш -
комь строго, чтобъ оыть честолюбивый, въ томъ смыслѣ въ ка
комъ это слово понимается толпой. Для Макбета, наоборотъ ’с л а в а -
кГРвГ ыТ Ъ’ВеЛ,,Іе-ВѢНвЦЪ«
корона ’на Г л,.
Ііоіда вѣдьмы въ степи и другая вѣдьма, его жена въ зіШкѣ, обра-
" и ею взоры на олескъ короны к могущество скипетра, тогда
онъ нашелъ свою великую дѣль, вѣрный выигрыш, для этой жизни
ради котораго онъ охотно ставить на карту свое благополучіе въ
жизни будущей. Между тЪмъ какъ Гамлетъ, при своемъ Гаслѣд
ственномъ правѣ на престолъ, не удостоиваетъ и подумать о самомъ
воля
“0Т0РЫЯ У Неі'° похищенъ’ Макбетъ убиваетъ своего ко
роля своего олагодѣтеля, своего гостя, чтобы отнять у него и
ею сыновей тронъ подъ пурпурнымъ балдахиномъ.
Мы чѵrpt Н6 “ НѢе МеЖДУ Ма,1бет0),ъ 11 Гамлетомъ есть сходство.
” ° ЭТИ ІраГеЛІИ Написаны непосРѳДст'венно одна за
ГшимоTM
ПерВ0МЪ М0Н" 0ГѢ СІ’ М мбета
и не-
рѣшимости, преследуемый еомнѣніами Гамлета:
Ударъ... одинъ ударъ... будь въ немъ все дѣло
не з.амедлилъ бы. Умчи съ собою
Онъ всѣ слѣды, подай залогъ успѣха,
Будь онъ одинъ начало и конецъ,—
Хоть только здѣсь, на отмели временъ,—
За вѣчпость мнѣ перелетѣть пе трудно.
Но судъ свершается надъ нами здѣсь.
Гамлетъ говоритъ: еслибъ мы были увѣрены въ томъ, что нѣтъ
загрооной жизни, то стали бы искать смерти. Макбетъ думаетъ:
-93—
еслибъ мы не знали, что судъ свершается уже здѣсь, то не стали
бы заботиться о будущей жизни. Это— противорѣчіе при сродномъ
характере размышленія. Но Макбета это размышленіе не останавли
ваешь. Онъ вонзаетъ, какъ самъ говоритъ, шпоры честолюбія въ бока
своей воли, прекрасно зная, что она сделаетъ слишкомъ большой
скачокъ и упадетъ. Онъ не можетъ противиться, когда его подстре
каешь более сильное существо, чемъ он ъ,—когда его подстрекаетъ
женщина.
У него есть фантазія, какъ и у Гамлета, но несравненно более
пугливая и ясновидящая. Гамлетъ, увидевъ тень своего отца, сна
чала не находишь въ этомъ ничего изумительная; другіе видели ее
раньше его и видятъ ее одновременно съ нимъ. Макбету часто явлн-
ются призраки, которыхъ не видитъ никто другой, и часто чудятся
голоса, которые никому другому не слышны.
Когда оиъ принялъ решеніе умертвить короля, оиъ видитъ въ
воздухе кинжалъ:
Га! это что?—кинжалъ?
И рукояткою ко мпѣ?—Возьму.
Ты не даешься, и пе исчезаешь!
Такъ ты неуловимъ? такъ ты доступенъ
Однимъ глазамъ—видѣнье роковое?
Кинжалъ—мечта, дитя воображенья,
Горячки, жгущей угпетепиый мозгъ?
После убійства тотчасъ же следуешь галлюцинація страха:
Я слышалъ,
Раздался страшный вопль: Не спите больше!
Макбетъ зарѣзалъ сонъ...
И весьма знаменательно, что Макбетъ слышитъ, какъ этотъ са
мый голосъ называетъ его различными титулами, составляющими
ппедметъ его гордости:
По сводамъ замка
Неумолкаемый носился вопль:
Гламисъ зарѣзалъ сонъ; за то отнынѣ
Не будетъ спать его убійца Кавдоръ,
Не будетъ спать его убійца Макбетъ!
Еще одна параллель выдаешь родство между датскою трагедіей и
шотландской. Только въ этихъ драмахъ мертвецы встаютъ изъ мо-
гилъ и появляются па сцене жизни; только въ нихъ въ атмосферу
живыхъ проникаешь дуновеніе изъ міра теней. Ни въ О т елло, ни
въ Лирѣ нетъ ии следа чего-либо подобная.
—94-
^ Здѣсь, какъ и въ Гамлетѣ, поэтъ, вводя въ пьесу сверхъесте
ственные элементы, вовсе пе подразумѣваетъ подъ этимъ, что сверх
человеческая сила вмѣшивается самостоятелышмъ дѣйствіемъ въ
человѣческую жизнь; эти элементы— прозрачные символы Но все
же сверхъестественны* существа, выстунающія здѣсь, ие могутъ
быть сочтены за простая привидѣнія; поэтъ рѣшительно отводитъ
имъ существованіе за предѣлами галлюцинаціи. Какъ въ Гамлет ѣ
тѣнь короля видитъ ие одинъ только принцъ, такъ и въ Шанбетѣ
вѣдьмы являются взору не одного только героя пьесы, и онѣ нахо
дятся на сценѣ вяѣстѣ со своей царицей Гекатой, когда никто ихъ
не видитъ кромѣ театральной публики.
Не надо забывать, что весь этотъ міръ духовъ и вѣдьмъ имѣлъ
для современниковъ Шекспира иное значеиіе, чѣмъ для пасъ, п даже
не вполнѣ опровергнуто предположеніе, что самъ Шекспиръ представ
лять себѣ возможнымъ въ дѣйствительной жизни существованіе но-
добныхъ образовъ. Беликіе поэты рѣдко бывали послѣдовательны
въ невѣрш; вѣдь и Гольбергь еще вѣрилъ въ явившееся ему при-
видѣніе. Но не столь важно это обстоятельство, сколько умственный
уровень тѣхъ, для кого писалъ Шекспиръ
Англійскій народъ въ начал* ХѴІІ в ѣ и все еще вѣрилъ во мно
жество разнообразныхъ злыхъ духовъ, парушавшихъ порядокъ при
роды, вызывавших'!, грозу и бурю, предрекавшихъ несчастія и смерть
распространявших! голодъ и новѣтрія. Обыкновенно ихъ представ’
ляли себѣ въ ввдѣ морщинистыхъ старухъ, варивншхъ въ котлахъ
адсия снадобья для совершенія гпусныхъ злодѣвній, ш какъ только
Гн^тТѴ^Г" Н3ЭТИХЪВѢДЬМЪ’"ЫЪыстил"«оиеиімъ
повШ
Ь » Г' Noткопъ Яжуэль въ одной изъ своихъ про
поведей призывалъ Елизавету къ преслѣдовапію колдуновъ и вѣдьмъ.
в о л Г с і ІЬВ° "ѢТЪ’ НѢіІМ ШСШЪ Дг"'еръ бьш обвмем В'Ь
но ей n l Т0МЪ единствеш,0мъ «« о ван і«, что королева нисколько
Z n l t Г п ,іе М°ГЛа„спать отъ °Убной боли. Въ одномъ только го
рода С. Оссизь въ Эссексѣ оыло сожжено отъ 70 до 80 вѣдьмъ
Правда, что въ 1584 г. Реджинальдъ Скот вь своей ш ш Т т іе
^ н ость Т и іZ T hCmft (Ра3°бла,Ы,Іе «миоввтва) съ изумительною
ясносгыо и свооодомысліемъ постарался опровергнуть вѣру въ кол-
ъ Г ВШШебсТВ0’ 1)0 его голосъ затерялся въ хорѣ суевѣрныхъ.
Вь осооенности король Іаковъ былъ однимъ изъ самыхъ ярыхъ по-
орниковъ суевѣрія. Онъ самолично присутствовалъ при мучитель
н ы х! пыткахъ, которыуь были подвергнуты 200 вѣдьмъ сожжен-
ныхъ по случаю бури, помѣшавшей переѣзду его невѣсты въ Шот-
-95—
лапдію. Многія изъ нихъ сознались въ томъ, что летали по воздуху
на метловищахъ или въ незримыхъ колесницахъ, запряженныхъ
улитками, и въ томъ, что могутъ дѣлаться невидимыми, — замеча
тельно, однако, что передъ лицомъ суда онѣ не воспользовались
этимъ искусствомъ. Въ 1597 г. Іаковъ далъ въ своей Демополоііи
какъ бы руководство или учебгшкъ всѣхъ видовъ волшебства, а въ
1598 г. оиъ обрекъ на сожженіе не менѣе 600 старухъ. Въ 1604 г.
правительство внесло въ парламентъ законопроектъ противъ кол
довства, который былъ принятъ.
Подобно тому, какъ изъ вѣры въ духовъ Шекспиръ извлекъ див-
яыя воздѣйствія для своего Г а м ле т а ,— видѣніе на террасѣ велико
лепно въ своемъ родѣ, хотя духъ говоритъ слишкомъ ужъ долго,—
такъ и здѣсь, съ перваго же шага, при встрѣчѣ вѣдьмъ, онъ такъ
вѣрпо, какъ будто при помощи камертона, взялъ ноту, опредѣляю-
іцуіо настроеніе его драмы, и всюду, гдѣ вѣдьмы возвращаются, онѣ
приносятъ съ собою все то же основное настроеиіе. Но въ гораздо
большей еще мѣрѣ достойно удивленія— какъ психологически обосно
ванная галлюцинація и какъ сценическій эффектъ—то мѣсто въ драмѣ,
когда Макбетъ видитъ тѣнь Баико сидящею за столомъ на стулѣ,
оставлеиномъ для пего самого.
Вспомните эти реплики (III, 4 ) .
Россъ. ...Угодно-ль
Вамъ сдѣлать честь, присѣсть къ намъ, государь?
М акбетъ. Столъ полонъ!
Леноксъ. ...Вотъ еще есть мѣсто.
Макбетъ. Гдѣ?
Леноксъ. ...Здѣсь, государь. Что съ вами?
М акбетъ. Кто это сдѣлалъ, лорды?
Лорды. Что такое?
Макбетъ. Мепя ты въ этомъ уличить не можешь:
Къ чему кивать мнѣ головой кровавой?
Это такъ велико, такъ глубоко и въ такой необычайной степени
драматично и сценично, какъ лишь немногіе штрихи въ исторіи всей
драмы.
И такова вообще почти вся основная композиція въ этой траге-
діи: въ драматическомъ и сценическоагь отношеніи она выше всякихъ
похвалъ. Вѣдьмы въ степи, Макбетъ передъ убійствомъ короля
Дункапа, лэди Макбетъ какъ сомнамбула — это столь сильныя и
эффектпыя сцены, что опѣ неизгладимо запечатлѣваются въ памяти
зрителей.
самой п„
»’ ,Т0 ВЪ позянѣйшія *Ре«н а Макбет* сдѣлался
амой популярной изъ трагедій Шекспира, типомъ его трагедій вы-
око цѣпимыхъ даже тѣми, «то в, др^ихъ случаяПе ум*лъ
цѣнить его по достоинству. Никакая другая изъ драмъ Шекспира т
с омпонована такЪ просто, никакая другая не ле.итъ т а Г акі
” сTM- Здѣсь нѣтъ разбросанности и н ѣтъ’наузъ
ВТ. іг Мр КаКЪ ВЪ Гамлетѣі нѣтъ нараллельнаго дѣйствія какъ
. Лир ѣ . все здѣсь совершенно просто, все построено поТл’ѣ Г
Г і т Г г в о * ЭТ0К0МЪ снѣга’ «оторый, катясь, становится лавиной
хотя (вслѣдствіе неудовлетворительности текста) здѣсь вотвѣча
лГмТГымігнѣвоторыя"ертн^
вь»;.г;
.'
вызвать различныя толкованія, все же злѣсь
ТЪ таинственноеTM, нѣтъ загадокъ, надъ которыми приходилось
бы ломать і олову. Здѣсь ничего не скрыто между строкъ все гвін
И при всемъ томъ я долженъ сознаться, что эта трагедіи поен
сіавляется мнѣ одной изъ менѣе интересныхъ шекспировскмхъ
ХуДОЖе,,Г1,епной’ «о « чисто-человѣческой точки зрѣ-
оТйль ыхъ0Ге TM ’ ЧѴ“
Я0 М0РаЛЬНаЯ "«<*<"““ > *> ««ль въ
R'
Т"Тт Ѵ*тую ЯбІенІесеРTMаШекспира
ъ значительной мѣрѣ мое сравнительно холодное отмошеніе
къ Макбету зависитъ, быть можетъ, отъ того, что эта тГг I
” Г 'акаГоваНао1 Г ^
тюштшп «**■ ®то «и-
'Iи
а ’ К01да вышла изъ собственныхъ рукъ Шек
спира! Имѣющійся въ наличности текстъ, впервые напитанны й
спустя долгое время послѣ смерти поэта, сокращенъ и урѣзапъ
искаженъ въ интересахъ сненическихъ. Мы можемъ ясно чувство-
нГъ„і:гтсявму~
мѢета’ но—
---о
Уже одинъ неестественно маленькій объемъ пьесы служитъ до-
каяательствомъ этого. Несмотря па обиліе событШ, это бе спорно
3 9 4 ::іГ ЯЙЗРЪДРаМЪШеКСИра-
въFaZZ
i l ? Ж въ ардѣ 111-3,599 и т- я- ві Макбетѣ всего
м « Г м ’ арх"т“ ту',а пьесы’ о т е и «н°. изУР0Д0вана. Разговоръ
ческой “ а“ ОЛ“ ОМЪ и Макдуфомт, (IV, 3 j, который, съ драмати
ческой точки зрѣяія, долженъ быть названъ, строго говоря, лиш-
имъ, такъ длинепъ, что занимаетъ приблизительно восьмую часть
всего объема трагедіи. Можно предположить, что прочія сцепы были
сколько -нпбудь соразмѣриы съ этимъ діалогомъ, ибо Шекспиръ
-97-
въ другихъ своихъ пьесахъ никогда не бываетъ такъ непропорціо-
наленъ.
Въ нѣкоторыхъ пунктахъ ясно чувствуются пропуски. Лэди Мак
бетъ предлагаетъ своему мужу (I, 5 ) убить Дункана. Онъ не даетъ
па это отвѣта. Въ слѣдующей сценѣ пріѣзжаетъ король. Въ сле
дующей за этою сценѣ Макбетъ уже оставилъ позади себя всѣ со-
ображенія относительно того, совершить ли ему убійство, онъ только
обдумываешь, какъ бы ему исполнить его безнаказанно. Когда онъ
колеблется и говоритъ женѣ, что онъ готовъ на все, что можетъ
человѣкъ, но тотъ, кто смѣетъ больше— не человѣкъ, а звѣрь, то
ея отвѣтъ обнаруживаешь, что въ пьесе есть не мало пропусковъ:
Какой же звѣрь мпѣ умыселъ довѣрилъ?
Задумалъ ты, какъ человѣкъ; исполни,
И будешь выше ты: не звѣрь, а мужъ.
Удобный часъ и ловкое мѣстечко—
Ихъ пе было,—ты ихъ создать хотѣлъ.
Обо всемъ этомъ мы, зрители или читатели, не знаемъ ничего.
Супругамъ не было времени даже для самаго незначительнаго раз
говора.
Сюжетъ для своей трагедіи Шекспиръ заимствовалъ изъ книги,
послужившей источникомъ для всѣхъ его англійскихъ «исторій», а
именно, изъ хроники Голиншеда. Голиншедъ, передавшій здѣсь, впро
чемъ, лишь одинъ изъ отдѣловъ Scotorum Historiae Гектора Бойса
(Боэція), отнюдь не далъ намъ достоверной исторіи. Возстаніе Мак-
донвальда и морской походъ Свена— легенда; Банко и Флинсъ, какъ
родоначальники Стюартовъ, — это вымыселъ хронистовъ. Фамиліи
Дункана и Макбета разъединяла пролитая кровь. Леди Макбетъ, на
стоящее имя которой было Груочъ (Gruoch), приходилась внучкой по*
матери королю, умерщвленному Малькольмомъ II, дедомъ Дупкана.
Первый мужъ ея былъ заживо сожженъ съ 50-ю приближенными въ
своемъ зймке. Ея единственный братъ былъ убитъ по повеленію
Малькольма. Отецъ Макбета, Фиплегъ или Финлей,— тоже палъ въ
поединке съ Малькольмомъ. И Макбетъ и жена его имели, такимъ
образомъ, право отмстить Дункану кровыо. Притомъ, своимъ поку-
шеніемъ на жизнь Дункана Макбетъ не погрешилъ противъ закона
гостепріимства. Онъ напалъ на него и убилъ его въ открытомъ полѣ.
ІІо порядку же шотландскаго престолонаследія оиъ, следуешь за м е
тить, имелъ больше правъ на престолъ, чемъ Дунканъ. Похитивъ
власть и сделавшись королемъ, Макбетъ правилъ твердо и справед
ливо. Въ действительиыхъ фактахъ 1 0 4 0 г ., лежащихъ въ основѣ
шккспиръ. т. и.
7
-98—
хроники, пожалуй, столь же вѣрная, хотя и гораздо ыенѣе сложи,
психологія, какъ и въ пересозданныхъ по Голиншеду событіяхъ,
которыхъ трактуетъ трагедія.
Въ цѣломъ Шекспиръ съ большою точностью придерживается Го-
линшеда. Въ нѣкоторыхъ пунктахъ онъ отступаешь отъ него. По
хроникѣ Банко былъ соучастникомъ въ умерщвленіи Дункана; Шек
спиръ измѣняетъ это , чтобы дать новому королю незапятнаннаго
родоначальника. Затѣмъ, вмѣсто изображенія убійства, какъ оно
описано въ хроникѣ,, Шекспиръ переноситъ на Дункана всѣ подроб
ности, разсказываемыя Голиншедомъ относительно убійства короля
Дуффа, дѣда лэди Макбетъ,— убійства, совершоннаго начальникомъ
крѣпости Форресъ, «котораго подстрекала къ злодѣянію своими рѣ-
чами жена». Едва ли нужно упоминать о томъ, что самыя прево
сходима мѣста въ драмѣ, какъ напримѣръ появлеиіе тѣни Банко
или сцена лунатизма лэди Макбетъ, обязаны своимъ возникновеніемъ
одному Шекспиру.
Въ свое время (въ1778г.), когда была найдена рукопись Вѣдьмы^
произведенія современнаго Шекспиру поэта Миддльтона, нѣкоторую
сенсацію произвело то обстоятельство, что здѣсь приведены вполпѣ
двѣ песни, изъ которыхъ въ М акбетѣ приводятся лишь первыя
строки, пѣсня «Come away, come away» (III, 5 ) и «Black spirits и т. д.
(IV, 1 ). Поднялись весьма праздные дебаты о томъ, насколько Шек
спиръ воспользовался здѣсь Миддльтономъ или Миддльтонъ— Шекспи-
ромъ. Послѣднее, конечно, наиболѣе правдоподобно, если только ка
кое-нибудь заимствовапіе имѣло здѣсь мѣсто. Впрочемъ, всѣ вѣроятія
говорятъ за то, что кое-гдѣ въ сценахъ вѣдьмъ въ шекспировскомъ
текстѣ, какъ онъ напечатанъ въ изданіи in fo lio , вставлены отдѣль-
• ныя строки какого-нибудь менѣе выдающагося поэта.
Кроме того, здѣсь, какъ и въ Гамлетѣ, есть возможность пред
положить, что современныя событія придали бблыпую свѣжесть и
болыній интересъ въ глазахъ Шекспира литературнымъ впечатлѣ-
ніямъ, сообщеннымъ хроникой. Тотъ же самый эпизодъ изъ жизни
короля Іакова, котораго мы коснулись, говоря о Г а м ле т ѣ , пред-
ставлялъ извѣстныя параллели и съ этимъ сюжетомъ. Какъ Макбетъ
ѣдетъ впередъ въ свой зймокъ, когда долженъ принять у себя Дун
кана, какъ гостя, такъ и Александръ Рутвенъ, какъ скоро король
обѣщалъ ему посѣтить его, поспѣшилъ въ Пертъ, чтобы тамъ быть
ранѣе Іакова. Онъ былъ задумчивъ и разсѣянъ на банкетѣ, устроен-
номъ въ честь короля, какъ, вѣроятно, былъ и Макбетъ на торже-
ственномъ пиршествѣ, ириготовленномъ имъ для Дункана. И Але-
-99-
ксандръ Рутвенъ отвелъ Іакова въ ту комнату, где сдѣлалъ попытку
убить его, подобно тому, какъ Макбетъ отводитъ своего короля въ
спальню, которую Дункану не суждено покинуть .живымъ.
Шекспиръ изложилъ этотъ сюжетъ подходящимъ къ нему стилемъ,
порывистымъ до стремительности, краткимъ до сжатости, гдѣ кар
тины слѣдуютъ непосредственно одна за другой, но гдѣ общія фи-
лософскія мысли встречаются лишь въ весьма скудномъ количестве,—
стилемъ, служащимъ выраженіемъ для ужаса и вполне подходящимъ
для возбужденія ужаса, —стилемъ, основной тонъ котораго почти не
изменяется, только смягчается въ трогателыюмъ и потрясающемъ
разговоре лэди Макдуффъ съ ея маленькимъ сыномъ, и лишь на
время прерывается тамъ, где въ пьесу вплетенъ безподобный ш у
точный монологъ привратника.
Вся драма съ начала до конца занимается двумя главными лицами,
Макбетомъ и его женой; въ ихъ внутреннемъ мірѣ происходитъ су
щественное действіе, Прочія лица лишь слегка очерчены.
Песня ведьмъ, открывающая трагедію, заканчивается чудесиымъ
стихомъ, въ которомъ прекрасное и ..безобразное ставятся одно на
место другого.
„Fair is foul and foul is fair“.
(Прекраспое—безобразно и безобразное—прекрасно).
И глубокаго смысла исполнена та черта, что Макбетъ, не слы-
хавшій этого припева, напоминаетъ его въ самой первой своей
реплике:
«Столь безобразнаго и столь прекраснаго я никогда ие виделъ въ
одинъ и тотъ же день».
Эти слова какъ будто раздаются у него въ ушахъ-, это знамену
ешь, что между нимъ и ведьмами существуетъ таинственная связь.
Да и вообще такого рода тонкихъ совпаденій и контрастовъ найдется
не мало среди репликъ этой трагедіи.
После того, какъ лэди Макбетъ, которую поэтъ выводитъ передъ
зрителями совершенно законченную въ ея злобе (I, 5 ), произнесла
сама себе*.
И воронъ
Охрипъ, закарісавъ на пріѣздъ Дункапа.
Сюда-жъ, сюда, о демоны убійства!—
следующая сцена открывается счастливымъ настроеніемъ и пре
лестными картинами, заключающимися въ производимомъ ниже обменѣ
репликъ:
Душат. Прекрасный видъ! Какъ чистъ и легокъ воздухъ!
Какъ нѣжно онъ ласкаетъ паши чувства!
-100-
Банко. А вотъ и ласточка, весенній гость:
Ея присутствіе намъ говоритъ,
Что мирно здѣсь дыханье неба вѣетъ.
Взгляните: нѣтъ пи уголка, ни фриза,
Гдѣ-бъ не висѣлъ птенцовъ воздушный домикъ.
А гдѣ онѣ, замѣтилъ я, гнѣздятся
Съ такой охотою, тамъ воздухъ чистъ.
Тотчасъ послѣ того поэтъ снова углубляется въ изученіе этой
худой хрупкой и жестокой женщины, снѣдаемой властолюбіеиъ к
жаждой блеска, этой женщины, которая, отнюдь не будучи той не
возмутимой отравительницей, какою она тщится сдѣлаться, ль силу
своей несравненно болѣе твердой воли подстрекаетъ своего мужа,
совершить преступление, обѣщанное имъ ей по ея словамъ;
Кормила я и знаю,
Какъ дорого для матери дитя:
Но я безъ жалости отторгла-бъ грудь
Отъ нѣжпыхъ, улыбающихся губокъ.
И черепъ бы малюткѣ раздробила,
Когда-бъ клялась, какъ клялся ты!
Такъ велико ея звѣрство. И все же лэди Макбетъ менѣе сильна,
чемъ хочетъ казаться. Ибо, нриготовивъ кинжалы для мужа она.
тотчасъ же послѣ того говоритъ:
’
Не будь онъ
Во снѣ такъ рѣзко на отца похожъ.
Я поразила бы его сама.
За прямо мастерской и захватывающей сценой между супругами-
послѣ убийства идетъ, какъ ужасающе-юмористическій коігграстъ
веселая фантазш, на тему ада, привратника, воображающаго, что
онъ стоитъ на часахъ у вратъ преисподней (и, между прочимъ,
отказывающаго въ пропускѣ іезуитамъ съ ихъ казуистикой и reser
va tio m en talis), и слѣдующій затѣмъ обмѣнъ репликъ съ Макдуф-
фомъ о вліяніи водки на эротическія влеченія и способности. Какъ
извѣстно, въ свое время Шиллеръ изъ классическихъ предразсуд-
ковъ вычеркнулъ въ своемъ переводѣ этотъ монологъ и замѣнилъ
его благочестивымъ утреннимъ гимномъ; болѣе удивительно то что-
одинъ изъ англійскихъ поэтовъ, Кольриджъ, нашелъ, что онъ на*
рушаетъ ходъ дѣйствія, и счелъ его поддѣльнымъ. Не принадлежа
сооственно къ лучшимъ образчикамъ низкаго комизма у Шекспира
онъ представляетъ въ действительности, какъ усиливающій воздѣй-
-101-
ствіе контрастъ къ предыдущему и последующему, неоценимую и
необходимую приправу къ трагедіи. Въ этомъ месте действіе неиз-
бѣжио должно было прерваться на четверть часа, чтобы дать Мак
бету и его жене время переодеться въ ночное платье, и какой же
перерывъ могъ быть эффектнее этого стука въ ворота зймка, за
ставляющего ихъ обоихъ содрогнуться отъ страха и дающаго поводъ
къ сцеігЬ привратника.
Къ жемчужипамъ пьесы принадлежитъ затемъ сцена между лэди
Макдуффъ и ея маленькимъ, умненькимъ сыпомъ непосредственно
передъ темъ, какъ являются убійцы и умерщвляютъ ихъ. Все реп
лики умпаго ребенка полны интереса, а горько - пессимистическая
реплика матери замечательно характерна не только для нея са
мой, но и для настроенія, въ которомъ находится въ этотъ моментъ
поэтъ:
... Что сдѣлала я злого?
Однакожъ, да! Я здѣсь, на этомъ свѣтѣ,
Гдѣ часто злой бываетъ прославляемъ,
А тотъ, кто добръ, слыветъ за дурака,
Безумца вреднаго. Что-же пользы въ томъ.
Что женщины іцитомъ я укрываюсь
И говорю: я зла не сотворила?
Такое же отчаяніе слышно и въ восклицаніи Макдуффа, когда онъ
получаетъ известіе объ убійствахъ, совершонныхъ въ его доме:
«Небо видело это— и не вступилось за нихъ!» Начало этой боль
шой сцены (IT , 3 ) , —длинный разговоръ между Малькольмомъ и Мак-
дуффомъ, дословно выписанный Шекспиромъ изъ Голиншеда,— слабо
и безцветно. Оно едва ли представляетъ какое-нибудь интересное
место, кроме разве насильно притннутаго разсказа о даре короля
Эдуарда Исповедника исцелять золотуху,— разсказа, очевидно встав
ленная для того, чтобъ иметь случай сказать королю Іакову лю
безность, которую ему пріятно было бы слышать. А именно, тамъ
значится:
Въ народѣ говорятъ,
Что царствепнымъ потомкамъ передаетъ онъ
Свой дивный даръ.
Но конецъ сцены, где Россъ приноситъ Макдуффу весть о напа
дении на его зймокъ и произведенной въ немъ р е з н е , достоинъ во
сторженнаTM удивленія:
Макдуффъ. Такъ и дѣтей?
Россе.
Жену, дѣтей, вассаловъ,
Все, что могли найти.
—102—
Макдуффъ. А я былъ здѣсь!
Такъ и жену?
Россе.
Да, и жену?
Малькольмъ. М ужайся!
Пойдемъ, и эту рану сердца
Пусть безпощадная излечитъ мѳсть.
Макдуффъ. Макбетъ бездѣтенъ!... Всѣхъ моихъ малютокъ?
Всѣхъ, говоришь ты?... Адскій коршунъ!... Всѣхъ?
Птенцовъ и мать однимъ налетомъ?... Дьяволъ!
Малькольмъ. Снеси несчастіе, какъ мужъ.
Макдуффъ.
Снесу
Но я и чувствую его какъ мужъ.
Я не могу не вспоминать о томъ,
Что было для меня дороже жизни.—
И небо не вступилось?!
Въ этихъ словахъ звучишь какъ бы голосъ возмущенія, тотъ са
мый голосъ, который позднѣе раздается въ Л ир ѣ , въ исполненной'
отчаянія философіи короля: «Что мухи для шалуповъ-мальчиковъ,.
то и мы для боговъ. Они убиваютъ насъ для своей забавы». Но
тотчасъ послѣ того Макдуффъ возвращается къ традиціонному воз
зрение:
Грѣшный Макдуффъ!
Они погибли за тебя! Презрѣнный!
Не за свои грѣхи они убиты,
А за твои!
Въ этихъ негодующихъ репликахъ есть въ особенности одинъ воз-
гласъ, надъ которымъ приходится призадуматься. Это слова Макдуффа,
о тирапѣ, что ояъ бездѣтенъ. Въ концъ третьей части Г ен р и ха V I есть
сходное съ этимъ восклицаніе, имѣющее совершенно иной смыслъ.
Такъ король Эдуардъ, Глостеръ и Кларенсъ закалываютъ каждый,
своимъ мечомъ на глазахъ у Маргариты Анжуйской ея сына. Тогда
она восклицаетъ:
Нѣтъ, мясники, дѣтей у васъ, пе то бы
И мысль о нихъ была для васъ укоромъ.
(Переводъ кн. Цертелева).
Не было недостатка въ комментаторахъ, хотѣвшихъ навязать то
же самое значеніе скорбному воплю Макдуффа, но совершенно оши
бочно, такъ какъ связь дѣйствія доказываетъ неоспоримо, что без
детный отныне отецъ думаешь здесь единственно о возможности
мести, которая удовлетворила бы его вполне.
Между темъ, въ этой реплике «Онъ бездѣтенъ» есть другая осо
—103-
бенность, на основаиіи которой читатели должны предполагать, что
у Макбета были дети. Лэди Макбетъ ведь говорила: «Кормила я и
знаю, какъ дорого для матери дитя», а мы такъ и остались въ не
известности относительно того, умерли ли эти дети, или же она ихъ
имела отъ перваго мужа (Шекспиръ обошелъ молчаиіемъ бракъ, въ
которомъ она состояла по историческимъ даннымъ). И что еще важ
нее, не только она говоритъ о своихъ дѣтяхъ, но и Макбетъ какъ
будто намекаетъ на то, что у него есть сыновья. Онъ говоритъ
(III, 1): «Моя голова увѣичана безплодной короной; мне въ руки
дали увядшій скипетръ, который чужая рука вскоре у меня выр
вешь, а не мои сыновья унаслѣдуютъ.Ъъ такомъ случае для детей
Банко запятналъ я свою душу».
Правда, по-англійски это выраженіе менее определенно ( п о son
of mine succeeding). Но еслибъ у него самого не было детей, го
последняя изъ приведенныхъ строкъ была бы лишена смысла. Или
Шекспиръ забылъ эти прежнія реплики, когда рука его записывала
восклицаніе Макдуффа? Это невѣроятно; во всякомъ случае репети-
ціи и представленія пьесы должны ведь были постоянно возобновлять
эти слова въ его памяти. Итакъ, мы стоимъ здѣсь лицомъ къ лицу
съ однимъ изъ техъ запутанныхъ вопросовъ, которые мы могли бы
себе уяснить, еслибъ имѣли полный и достоверный текстъ.
Корона, которую вѣщія сестры сулятъ Макбету, вскоре стано
вится его неотвязною идеей. Оиъ зарезываетъ короля— и вм есте
съ нимъ зарезываетъ сонъ. Онъ убиваешь, и постоянно видитъ пе
редъ собой убитаго. Все, что становится между нимъ и его жаждой
власти, все это уничтожается и вследъ затемъ встаешь съ кровавою
головою, какъ призракъ на его пути. Шотландію онъ превращаешь
въ громадное кладбище. Душа его «полна скорпіоновъ», ему дурно
отъ запаха всей пролитой имъ крови. Подъ конецъ жизнь и смерть
делаются для него безразличны. Когда въ день битвы ему сообща
ютъ весть о смерти его жены, онъ произноситъ (Т , 5 ) глубокія
слова, въ которыя Шекспиръ вложилъ целое меланхолическое міро-
созерцаніе:
Она могла бы умереть и позже.
Всегда бы вб-время подоспѣла эта вѣсть...
Да! завтра, завтра и все то лее завтра
Скользитъ невидимо со дня на день,
И по складамъ отсчитываетъ время;
А всѣ вчера глупцамъ лишь озаряли
Дорогу въ гробъ. Такъ догарай, огарокъ!
Что леизнь? Тѣнь мимолетная, фигляръ,
-104-
Неистово шумящій на помостѣ
- ?* черезъ часъ забытый всѣми, сказка
Въ устахъ глупца, богатая словами
1W
звономъ фразъ, но нищая значепьемъ!
все ставГшіГи
КЪ И ,'°Р0МУ ПрМ0« тъ Ма*6« ъ , онъ
1 ставившій на карту, чтобы пріобрѣсть могущество и блескъ
Такая реплика, безъ всякаго подчеркивать со стороны поэта полна
глубокаTM нравственнаTM смысла. Мы тѣмъ сильн/е ,ув“ в e k его
что въ ДРУ^ихъ пунктахъ этой пьесы Шекспиръ не былъ
повидимому, совершенно свободенъ въ своемъ изучевіи человѣческой
природы, а руководствовался предназначавшимся для зри“ м Га
гг аоѵттг ое~
преступленіемъ». Честный сначала Макбет; " о г ъ бы Т в ъ д р і Т
какъ въ дѣйствительности, попытаться примирить народъ съ сво’
имъ, во всякомъ случаѣ неохотно совершенным^ злодѣяніемъ вое
пользовавшись своею властью, какъ мудрый правитель Моральная
тенденцш пьесы исключаетъ эту возможность. Холодная как! ледъ
безжалостная, какъ камень, лэди Макбетъ могла бы ом естись къ
нослѣдствіямъ своихъ совѣтовъ и поступковъ такъ же спокойно
какь отравительницы при кияжескихъ дворахъ въ эпоху Возрожде-
Іавова НоРеГ
* ’ Е,‘аТеР,Ша МеЯTM "
9сеексъ «8°Р*
lnтпп я
TM т% СЛІTM Ѣ TM лишмись бы моральнаго урока
который преподаетъ намъ ея гибель, и, что было бы гораздо хуже’
лишились бы несравненной сцены лунатизма, которая, - е Г и оста
вить въ сторонѣ ея болѣе или менѣе совершенную мотивировку -
—
—
°„бпРа30МЪ повазь1Еаетъ намъ, какъ- жало нечисTM«
совѣсти, хотя оы оно и притуплялось дпемъ, обостряется въ ночную
пор) и отнимаетъ у виновнаTM и сонъ, и здоровье.
уже вадѣли въ непосредственно предшествовавшихъ пьесахъ
что въ этотъ періодъ времени Шекспиръ весьма часто подчеркивал^
нравственные уроки, которые можно было извлечь изъ его произве
д е т ! Быть можетъ, это стремленіе находилось въ связи съ неук-
лонво возраставшей непріязныо общественнаTM мнѣнія къ театру.
ВЪ і ь и ь г. было оонародовапо запрещеніе упоминать имя Божіе на
печестивыхъ подмосткахъ сцены. Даже самая невинная клятва вос
прещалась въ театральной пьесѣ. Лицомъ къ лицу съ движеніемъ въ
умахъ, вызвавшихъ подобный парламентски актъ, у трагическаго
поэта естественно должно было возникнуть желаніе насколько воз
можно рѣшительнѣе доказать строго нравственный характеръ своиѵь
произведет!
— 105
XXIII.
Если мы обратимъ впиманіе на то, что М акбет ъ объясняешь тра-
гедію жизни, какъ результатъ нравственной грубости въ союзѣ съ
злобой, или точнѣе: грубости, отравленной злобой, то окажется,
что отсюда всего одинъ шагъ до О телло. Но въ изученіи трагедіи
жизни, какъ цѣлаго, злобы, какъ міроваго фактора, въ М акбет ѣ
нѣтъ еще уверенности, нѣтъ крупнаго стиля.
Несравненно болѣе крупный, болѣе увѣренный стиль представляетъ
намъ въ этой области Отелло.
О т елло— съ точки зрѣнія профановъ, есть просто-на-просто тра-
гедія на тему ревности, какъ М акбет ъ — трагедія на тему често-
любія. Весьма наивные читатели и критики въ своей невинности
воображаютъ, что въ известный моментъ своей жизни Шекспиръ
рѣшилъ изучить нѣсколько интересиыхъ и опасныхъ страстей и пре
достеречь противъ нихъ зрителей. Съ этой цѣлью написалъ онъ
произведете на тему честолюбія и вытекающихъ опасностей, за-
тѣмъ, сходное съ этимъ произведете на тему ревности и всѣхъ зло-
ключеній, которыя она причиняешь. Но вѣдь не такъ совершается
это дѣло во внутренней жизни творческаго духа. Поэтъ пишешь не
сочиненія на данную тему. Онъ начинаетъ творить не въ силу ка
кого-нибудь предвзятаго рѣшенія или выбора. Въ немъ нервъ какой-
нибудь затрогивается, и этотъ нервъ приходитъ въ колебапіе и ре-
агируетъ.
Что Шекспиръ пытается выяснить себѣ здѣсь, это не ревность,
и не легковѣріе, а единственно только трагедію жизни: какъ воз
никаешь она, каковы ея причины, въ чемъ заключаются ея законы?
Онъ былъ пораженъ властью злобы и ея значепіемъ въ жизни.
О т елло въ гораздо меньшей степени представляетъ собою этюдъ
ревности, нежели новый и болѣе вѣскій этюдъ злобы во всей ея
мощи. Питательная нить, идущая отъ мастера къ произведенію, при
водитъ къ личности Яго, а не Отелло.
Некоторые наивные изеледователи полагали, что Шекспиръ соз
далъ Яго по образцу иоторическаго Ричарда III,— следовательно,
нашелъ его въ какой-нибудь литературе, въ хронике.
Пѣтъ, Шекспиръ несомнѣнно встрѣчалъ Яго въ своей жизни; опъ
прожилъ свои зрелые годы бокъ-о-бокъ съ различными чертами его
характера, изо дня въ день сталкивался на своемъ жизненномъ пути
то съ той, то съ другой стороной этой личности, и наконецъ, въ
одинъ прекрасный день, когда онъ вполне почувствовалъ и понялъ,
-106-
4rt могутъ сдѣлать умные, злые, низкіе люди, онъ сіш вилъ всѣ.
• ти фрагменты и отлилъ ихъ въ одинъ мощный образъ.
Я го-въ этомъ образѣ болѣе крупный стиль, чѣмъ во всемъ Мак-
оешѣ. Я г о -в ъ одномъ этомъ характерѣ болѣе глубокомыслія, более
нанія человѣческой природы, чѣмъ во всемъ Ш акбетѣ. Я г о -э т о
само воплощеніе великаго стиля.
Онъ не злое начало, не старозавѣтный діаволъ, который, какъ
извѣм но, глупъ, и не мильтоновскій діаволъ, который любитъ не-
“ “ Г " изо°Рѣтаетъ огнестрѣлиое оружіе, и ие гётевошй
Мефистофель, говорящ,й динизмы, уівѣющій дѣлаться необходимымъ
по оольшей части оказывающейся правымъ - и въ то же время
- В“ "Ще ЕЪ -Усхрашимо« злобѣ, пе Цезарь Борджіа, напол-
нившій свою жизнь ужасными дѣяніями.
У Яго нѣтъ иной Цѣли передъ глазами, кромѣ собственной вы-
оды. іто не онъ, а Кассіо получилъ постъ лейтенанта Отелло-вотъ
обстоятельство, съ самаго начала побуждающее его коварство строить
»озни. Онъ хотѣлъ имѣть эту должность и пытается завоевать ее.
со вс мь тѣмь онъ подбираетъ по пути къ ней всякую выгоду
Г т Г ѵ т ь ТѵЛЬр° М0ЖеТЪ Д0СТаТЬСЛ еыу ВЪ Руки’ ,,е задумывается
} одрию все его состояиіе и драгоцѣнности. Оиъ по
стоянно прикрывается ложыо и лицемѣріемъ, но онъ выбралъ себѣ
' ^Ю ІІелРониДэеыую маску: смѣлую суровость, прямую, честную
рюмость солдаіа, не считающегося съ тѣмъ, что думаютъ или го-
лФдЯТЪ ° Н6МЪ дРУГ1е* Никогда не старается онъ подслужиться къ
лло, никогда къ Дездемонѣ, никогда даже къ Родриго. Онъ от
кровенный, честный другь. Онъ ищетъ своей выгоды, въ то же
- Я, к^сясь на Другихъ. Я го—это злорадство въ человѣческомъ
з . нъ дѣлаетъ зло, чтобъ иметь наслажденіе вредить: онъ
П^И ВІ^ДѢ ЧУЖИХЪ мукъ и невзгодъ. И при этомъ онъ
Опт. а: зависіь’ Разжигаемая преимуществами и удачами другихъ.
е мелкая зависть, довольствующаяся тѣмъ, что желаетъ для
оеоя чужихъ достоинствъ или чужаго имущества, или считаетъ себя
п а н і и 3аСЛуживающе^ чужаго счастія. Я ѣ тъ, въ великомъ олицетво-
4PjmR* J ° ~ f r0 завистливоѳ недоброжелательство, выступающее въ
СК0 ЖИЗНИ деРжав,І0Іо силою, самымъ двигателемъ ея, это —
лтп“
КЪ чужимъ совершенствамъ, проявляющееся въ упорнѳмъ
TM этихъ пРеимУЩествъ, въ недовѣріи или иренебрежитель-
НОМЪ къ нимъ отношеніи; это инстинктивная непроизвольная ве
ликому1* К° БСеМу 0ТКРЫТ0МУ> прекрасному, светлому, доброму и ве-
-107—
Шекспиръ не только зналъ, что подобная зависть существуетъ,
онъ выхватилъ ее изъ жизни и заклеймилъ навѣки. Въ этомъ его
безсмертная слава, какъ психолога.
Всякій слыхалъ возраженіе, дѣлаемое противъ О т е лло ,— будто
трагедія превосходна потому, что герой и Дездемона правдивые и
рѣдкіе образы, но Яго — кто его знаетъ? И чѣмъ обоснованъ его
способъ дѣйствій? Чѣмъ объясняется такая злоба? Добро бы еще,
если бы онъ былъ прямо влюбленъ въ Дездемону и ненавидѣлъ
Отелло ио этой причинѣ или изъ другаго сходнаго съ этимъ мотива!
Да, еслибъ онъ былъ гіросто-на-просто влюбленнымъ плутомъ и
клеветникомъ, то все вышло-бы, безспорно, проще. Но тогда дей
ствительно, вся драма не была бы выше пошлости, и Шексииръ не
стоялъ-бы здесь на высотѣ своего генія.
Н етъ! нѣтъ! Въ мнимой недостаточности мотивировки, въ ней-то
и лежитъ здѣсь величіе и глубина. И Шекспиръ это понялъ. Въ
своихъ монологахъ Яго безпрестанно указываетъ самому себѣ при
чины своей ненависти. Читая монологи въ другихъ пьесахъ Шек
спира, мы можемъ видѣть изъ нихъ, каково на самомъ дѣлѣ дей
ствующее лицо; оно прямо исповѣдывается въ нихъ передъ нами; даже
такой злодей, какъ Ричардъ III, совершенно искрененъ въ своихъ
монологахъ. Иное дело Яго. Этотъ полу-діаволъ постоянно старается
объяснить самому себе свою ненависть, постоянно чуть не дурачитъ
самого себя, представляя себе половинчатыя побужденія, въ которыя
онъ немножко веритъ и въ сильной степени не веритъ. Кольриджъ
мѣтко определилъ это движеніе въ его душ е словами the m otive-
hunting of a motiveless malignity (исканіе причины безпричинной
злобы). Снова и снова объявляешь оиъ себе, что веритъ, будто
Отелло былъ черезчуръ близокъ съ его женой, и что онъ хочетъ
отомстить за оскорбленіе. По временамъ, чтобъ найти основаніе для
своей ненависти къ Кассіо, онъ прибавляешь, что подозреваешь и
его въ интимныхъ отношеніяхъ къ Эмиліи28) . Какъ побочнымъ мо-
-8) Онъ говоритъ (I, 3):
I hate the Moor
And it is thought abroad, that t’wixt my sheets
’Has done my office. Ікполѵ not if*t be true;
But I for mere suspicion in that kind
Will do as if for surety.
(Я ненавижу Мавра. Ходятъ слухи,
Что на моей супружеской постели
Онъ иснолнялъ обязанность мою...
—108-
тивомъ, который во всякомъ случае стоитъ взять въ придачу онъ
М"TM
«юбленносхи въ Дездемону' 5нъ ’гово
Да, наконецъ, я самъ ее люблю—
Не страстною любовника любовыо,
Хоть, молсетъ быть, такой огромный грѣхъ
Нимало я не искупаю этимъ,
Но потому отчасти, что хочу
Я отомстить ему, изъ подозрѣпья,
Что этотъ мавръ распутный на постель
Ко мнѣ не разъ взбирался.
оп1Ваведаш Г ж ! Г я ОМНУ бв3’ еСТНМ попыTM сам°уразумѣнія и само-
оправдашя Желчная, ядовитая зам еть всегда имѣетъ за себя мотивъ
узаконяющій скрытую въ ней ненависть и превращающейвГГва’
ведливую месть желаше повредить болѣе достойному человѣку Но
Яго, ..сколькими строками выше сказавшій объ Отелло, что у него
г а: ; Г ' ^ " бJIar0p0ЛM,, д?ша’*
Р « » слишкомъ менъ
!
Д5” 1Ь> 6No ° онъ обманутъ мавромъ; вѣдь опъ же видитъ
сквозь него, какъ сквозь стекло.
° « Т / 0ВѢ,,еС“аЯ способиTM « «бви или къ ненависти по
ОЙ нибудь вполнѣ определенной причине умалила и унизила-бы
превосходство, котораго Яго достигъ въ злоб*. Подъ конец" e S
угрожаютъ пыткой, такъ какъ онъ не хочетъ сказать ни слова въ
?“
TM »"Равданіе. Непреклонный и гордый, оиъ навѣрно и
ВЪ пыткѣ н е разомкнетъ своихъ устъ, но онъ и не могъ бы дать
О Г Г °NoЯСНвНІЯ' °“ МѲМеШ,° -
отравлял! душ
Отелло. Мы можемъ проыѣдить дѣйствіе яда на простодушнаго мавр ,
и видимъ, какъ самый тотъ фактъ, что ироцессъ отравленія удается!
Не знаю я, правдивы ль эти слухи,
Но одного простаго подозрѣнья
Довольно мнѣ, чтобъ поступить какъ будто
Увѣренъ я).
Онъ прибавляетъ (II, 1):
I’ll have our Michael Cassio on the hip,
Abuse him to the Moor in the rank garb.
For I fear Cassio with my night—cap too.
(И Кассію я славно удружу:
Въ ужаснѣйшемъ его представлю видѣ
Начальнику. Сдается что-то мнѣ,
Что съ колпакомъ ночнымъ моимъ отлично
И онъ знакомъ).
-109-
все болѣе и болѣе ожесточаешь и опьяняетъ Яго. Но откуда ядъ
проникъ въ душу Яго, объ этомъ было-бы нелогично спрашивать,
да и самъ онъ не можетъ на это отвѣтить. Змѣя ядовита по при
роде и производитъ ядъ, какъ шелковичный червь свою пряжу,
какъ фіалка свое благоуханіе.
Незадолго до окончанія драмы (III, 2) встречается обменъ реп
ликъ, принадлежащій къ самымъ глубокимъ репликамъ въ пьесе и
дающій ключъ къ недоуменно, овладевающему Шекспиромъ въ эти
годы при виде злобы и при его изследованіи силы зла.
Эмилія, бывшая свидетельницей того, какъ Отелло разразился бе-
шенствомъ противъ Дездемоны, говоритъ ей:
Я дамъ себя иовѣсить,
Коль клеветы такой не распустилъ
Съ желаніемъ добыть себѣ мѣстечко,
Какой-нибудь презрѣнный негодяй,
Какой-нибудь бездѣльникъ, подлипало,
Какой-нибудь подлѣйшій, льстивый рабъ!
Да, это такъ, иль пусть меня повѣсятъ!
Яю.
Фи, да такихъ людей на свѣтѣ нѣтъ!
Не можетъ быть!
Дездемона.
А если есть таісіе—
Прости имъ Богъ!
Эмилія.
Нѣтъ! Висѣлица пусть
Простить! пусть адъ его всѣ кости сгложетъ!
Все три характера какъ бы высечены резцомъ въ этихъ краткихъ
репликахъ. Но реплика Яго самая знаменательная изъ нихъ. «Такихъ
людей на свете нетъ! Не можетъ быть!», вотъ та мысль, подъ
сеныо которой онъ жилъ и жииетъ, мысль: другіе не верятъ, что
подобный вещи существуютъ.
Здесь мы снова встречаемъ у Шекспира гамлетовское изумленіе
передъ зломъ, какъ парадоксомъ, и встречаемъ то же косвенное
обращеніе къ читателю, выступившее въ Гамлетѣ и въ Мѣрѣ за
М ѣ р у, повторяющееся теперь уже въ третій разъ: Не говори, не
вѣрь, что это невозможно! Вера въ невозможность того, что на
свѣтѣ существуютъ злодеи, есть яшзненное условіе для такого ко
роля, какъ Ёлавдійѵ такого правителя, какъ Анджело, такого офи
цера, какъ Яго. Отсюда слова Шекспира: истинно говорю я вамъ,
что эта наивысшая степень злобы возможна.
Она является однимъ изъ факторовъ въ трагедіи жизни. Глупость—
другой факторъ. На этихъ двухъ столпахъ зиждется главный итогъ
всѣхъ бедствій земной жизни.
-110-
XXIV.
На основаніи опубликованию Голлиумлъ-Филиппсомъ документа
въ подлинности котораго нѣтъ никакой причины сомкѣваться >»')’
должно считать рѣшеннымъ фактомъ, что О телло написанъ въ
г ' Этотъ ЯМУчентъ-маяускриитъ, хранящійся въ англійскомъ
жоролевскомъ архивѣ и заключаіощій въ себѣ счета за представленіе
при дворѣ театральныхъ пьесъ въ теченіе 1 6 0 4 - 5 г.г. Въ немъ
встречается слѣдуюіцее место:
The plaiers.
1605
By the Kings. Hallamas Day being the
Majesties plaiers. first of November A play
in the Banketing house
att W ithall called the
Moore of Yenis.
< !* Г бРЯ 1605 Г' ВЪ ДеНЬ ВСѣХЪ СВЯТЫХЪ представлена въ Уайтголлѣ
королевскими актерами пьеса подъ заглавіемъ Венеціанскій Маоръ).
Отелло былъ, следовательно, играиъ 1-го ноября 1 6 0 5 г. Послѣ
того мы лишь спустя 4 года или 5 лѣтъ имѣемъ дальнейшее сви-
fl тельстно о нредставленш пьесы, а именно, въ дневпикѣ принца
Людовика Фридриха Виртембергскаго, ведеппаго его секретарем,,
Гансомъ Вурмссеромъ. Здесь подъ 30-мъ апрѣля 16 1 0 г. записано
по-французски:
«Понедельникъ, 30-го. Его Высочество посетилъ Глобусъ, обычное
м!връ >ГДѢ ИГРаЮТЪ К0М6ДІИ; Тамъ былъ ІГРеДставленъ Венещанскій
Лицомъ къ лицу съ этими фактами ровно ничего не значитъ, что
въ Отелло, въ томъ видѣ, какъ оиъ до насъ дошелъ, есть строка
которая должна была быть написана позднее 1 6 1 1 г ., ибо трагедія
напечатана въ первый разъ въ изданіи in quarto 1622 г., во вто
рой, съ прибавкою 1 6 0 строкъ (слѣдовательно по другой рукописи)
и съ вынущеніемъ всехъ клятвъ и всякихъ упоминаній имени Бо-
жія— въ изданіи in-folio 1623 г. Эта строка не только могла, но
должна была быть вставлена впослѣдствіи, и ея положеиіе въ пьесе
обнаруживаешь это достаточно ясно, такъ какъ она совершенно рас
ходится съ общимъ ея тономъ, почему для меня продставляется со-
мнительной даже самая ея принадлежность Шекспиру.
вѣрная“!ДПѢЙШаЯ ШПравКа автора: ”Этогь Документъ—поддѣлка, но дата
-111-
Когда Отелло (III, 4 ) беретъ руку Дездемоны и погружается
въ размышленія по поводу этой руки, онъ произноситъ такую
тираду:
Да, щедрая! Въ былое время сердце
Намъ руку отдавало, а теперь,
По ныпѣшней геральдикѣ, дается
Одна рука—не сердце,
заключающую въ себе понятный лишь для современниковъ намекъ
на учрежденный Іаковомъ баронскій титулъ, который онъ пускалъ
въ продажу и обладатели котораго имели право носить въ своемъ
гербе красную руку въ серебряномъ поле. Въ высшей степени
естественно, что на такую многосказательную речь Дездемона отв е
чаешь:
Не умѣю
Поддерживать я этотъ разговоръ.
Въ итальянскомъ сборнике новеллъ Чинтіо, откуда Шекспиръ по-
черинулъ сюжетъ для Мѣръг за м ѣ ру, онъ нашелъ одновременно
(3-ья Декада, 7-ая новелла) и сюжетъ Отелло. Въ этой новелле
разсказывается следующее: Молодая венеціанская девица D isd em o n a
влюбляется «не по женской страсти», а вследствіе великихъ до-
стоипствъ самого человека, въ военачальника ио происхождение —
мавра и, несмотря на оопротивленіе своихъ родственниковъ, выхо
дишь за него замужъ. Они живутъ въ Венеціи въ безмятежномъ
счастье; «никогда не было произнесено между ними ни одного
слова, которое не звучало-бы любовыо». Когда мавръ долженъ
отправиться иа островъ Кипръ, чтобъ принять главное командовапіе
надъ войскомъ, его единственная забота — его жена; ему столь
же пепріятно подвергнуть ее опасностямъ морского путешествія,
какъ и оставить ее одну. Она решаешь этотъ вопроеъ, объявляя
мужу, что скорее готова последовать за нимъ куда бы то ни
•было и делить съ нимъ всякія опасности, чемъ жить въ спо-
койствіи, но разлучившись съ нимъ. Въ отвѣтъ на это онъ съ во-
сторгомъ целуешь ее, и у него вырывается восклицаніе: «Да сохра
нишь тебя Богъ на долгіе годы такой прелестной, моя дорогая жена!»
Шекспиръ нашелъ въ новелле картину первоначальной полной гар-
моніи между супругами.
Прапорщикъ подкапывается подъ счастіе этой четы. Его описы-
ваютъ необыкновенно красивымъ, но- «злейшимъ по природе изъ
всехъ людей, жившихъ когда-либо на свете» . Мавръ очень любилъ
его, «такъ какъ не имелъ ни малейшаго представленія объ его ни-
-112_
®
ДѢTM въ и м ъ , что хотя оиъ былъ завзятымъ трусомъ но
такъ умѣлъ скрывать свою трусость подъ высокопарными и гордыми
рѣчами и подъ своей красивой наружностью, что выступалъ настоя-
щимъ Гекторомъ или Ахилломъ. Его жена, вмѣстѣ съ нимъ п а х а в
шая на Кипръ, была красивая и честная молодая женщина поль
зовавшаяся большою олагосклонностью Диздемоны, которая прово
дила въ ея обществѣ большую часть дня. Еапитанъ ( i l capo d i
sq u a d r a ) былъ частымъ гостем* въ домѣ мавра и нерѣдко обѣдалъ
съ нимъ и его супругой.
Злобный прапорщикъ страстно влюбленъ въ Диздемопѵ но во
всемъ, что онъ дѣлаетъ съ цѣлью снискать ея взаимность, онъ
терпитъ полнѣйшую неудачу, такъ какъ всѣ ея чувства и помыш-
лешя отданы мавру. Прапорщикъ однако воображаетъ, что она пав-
нодушна къ нему лишь потому, ,то влюблена въ капитана отъ ко-
къР Я І 0НЪ f ШавТЪ ° ЧѣлаТЬСЯ’ к т ота соперника, и любовь его
въ Диздемонѣ превращается въ самую жестокую ненависть. Съ этого
момента онъ пе только задумываетъ умертвить капитана, но хочетъ
отнять у мавра возможность, въ которой отказано ему сам ом у-
наслаждаться красотой Диздемоны. Онъ приступаем къ дѣлу такъ же
какъ и въ драмѣ, которая въ частностяхъ представляетъ, конечно
тступлешя отъ хода новеллы. Такъ, въ этой послѣдией прапорщикъ
похищаетъ платокъ Диздемоны въ то время, какъ она, сидя въ-
ю стяхъ у его жены, играетъ съ ихъ маленькой дѣвочкой
Смерть Диздемоны въ новеллѣ носитъ болѣе отталкивающ« ха
рактеръ, чѣмъ въ трагедіи. Прапорщикъ, по приказанію мавра, пря
чется въ комнату, смежную съ спальней супруговъ; когда онъ иод-
нимаетъ шумъ, и Диздемопа встаетъ, чтобъ посмотрѣть, что случи
лось, прапорщикъ наноситъ ей сильный ударъ въ голову чѵлкомъ
нъ которомъ насыпанъ несокъ. Она зоветъ на помощь мужа но
тотъ, въ отвѣтъ на это, обвиняегь ее въ прелюбодѣяніи; тщетно
ссылается она на свою невинность и умираетъ послѣ третьяго удара
чулкомъ. Убійство удается скрыть, но мавръ съ этой минуты про
никается ненавистью къ своему прапорщику и увольняетъ его въ
отставку. Готъ до такой степени озлобляется вслѣдствіе этого, что
выдаетъ капитану, кто былъ виновникомъ покушепія па его жизнь
произведенная ночью. Капитанъ привлекает'!, мавра къ суду; совѣтъ
Десяти подвергаетъ его пыткѣ, а такъ какъ оиъ не сознается въ
преступлен«, то его приговариваютъ къ изгпапію. Злобный прапор
щ и к у сдѣлавішй ложный доносъ въ убійствѣ на одного изъ своихъ
—113-
товарищей, самъ привлекается къ суду невинно обвиненнымъ и
подвергается пытке, во время которой и умираетъ.
Какъ видитъ читатель, изъ характеровъ драмы здѣсь педостаетъ
Брабаіщіо и Родриго. Изъ именъ здѣсь встречается только одно,
Дпздемона, придуманное повидимому для обозпаченія преследуемой
злымъ демоиомъ женщины и измененное Шекспиромъ въ более гар
моническое имя— Дездемона. Прочія имена принадлежав самому Шек
спиру; большинство ихъ итальянскаго происхожденія (имя самого
Отелло— венеціаиское патриціанское имя 16-го века), другія, какъ
Яго и Родриго— испанскаго.
Съ своей обычной верностью источникамъ, Шекспиръ, какъ и
Чиитіо, называетъ главное действующее лицо мавромъ, the m o or. Но
совершенно нелепо выводить отсюда, что онъ нредставлялъ его себе
негромъ. Само по себе немыслимо, чтобы негръ могъ достигнуть
такого поста, какъ полководецъ и адмиралъ на службе венеціанской
республики, и выраженіе М а вр и т а пія, отнесенное къ стране, куда,
по словамъ Яго, хочетъ удалиться Отелло, достаточно ясно указы
ваешь на то, что его должно изображать на сцене мавромъ, то есть
арабомъ. Это нисколько не опровергается тем ъ, что люди, ненави-
дящіе его и завидующіе ему, клеймятъ его въ своемъ ожесточеніи
эпитетами, которые могутъ быть приложены къ негру. Такъ, въ
первой сцене пьесы Родриго называетъ его «губаномъ», Яго въ
сцене съ Брабанціо— «старымъ чернымъ бараномъ». Между темъ,
немного позднее Яго сравниваешь его съ «варварійскимъ конемъ»,
считая его, следовательно, уроженцемъ северной Африки. Нетъ нужды,
что недоброжелательство и ненависть постоянно стремятся преувели
чить темный цветъ его кожи, такъ папр., когда Брабаиціо говоритъ
объ его «закоптелой груди». Если Отелло пазываетъ себя black (чер
ный), это значитъ лишь то, что онъ смуглъ. Въ самой пьесе Яго
говоритъ о смуглыхъ женщииахъ:
If she be blade and thereto have a wit,
She’ll find a white that shall her blackness fit,
(Если опа черна, но умна, она пайдетъ бѣлаго, который оцѣнитъ ея
черноту).
а в'ь сонетахъ, какъ м въ Безплодныхъ Усиліяхь Любви, мы ви
дели, что черпая постоянно употребляется вместо слова смуглая.
Какъ мавръ, Отелло имѣетъ достаточно темный нветъ кожи, чтобъ
составить поразительный цветовой контрастъ белой, притомъ блон
динке, Дездемоне, а какъ семитъ, онъ образуешь достаточно яркій
ШЕКСПИРЪ T II.
Я
-114-
расовый контрастъ молодой арійской дѣвушкѣ. Относительно мавра
легко можно было себѣ представить, и о опъ, послѣ принятія кре-
; і : Г 0ГЪ ДООТИГНуТЬюсомго
и «ойскѣ и во флотѣ pec.
“ Г ß"1® “ ть, что вся легенда о венеціанскомъ маерѣ воз
никла, быть можетъ, вслѣдствіе недоразумѣнія. Раудонъ Броѵнт
“
ВЪСВ°е ВреМЯ^ 1875г') Догадку, чтод4альд„ С іо
оставилъ свою новеллу на основаніи простой ошибки въ имени. Въ
который б ш Г в Г і І а д 11TM вы»аі°Щ і«м патрицій Ghristoforo Moro,
который быль въ 1498 г. подестой въ Равеяяѣ, позднѣе правилъ
затѢгь сдѢлам
а впослѣяотв^Л
Г' Комаядомлъ четырнадцатью кораблями,
шалея въ 1408
гиввокомандующимъ арміи. Когда онъ возвра-
еТож „Л ' СЪ т М'ВеНеЦІЮ’10во вРемя
умерла
(сходство с Г Б о баПГ НТ ЛеЖМШаа П° ПреДа"ІЮ"Ъ фаМЫІИ ^ аРбаРИГ0
— ,;,2* ;'is;т:
—
ия імпігпилй п-ьо 1
Р женился въ четвертый разъ
йѣііи*
уш ПР03В8ШІ0Й DO преданію Demonio Ыапсо—
мша ,Г Г „Ъ~ 0Т,'УЛа’ бЫТЬ М°ЖеТЪ’ 11 °5Рав°в«ось имя Дезде-
іГпй
Н0 Т0МУ’ КаВЬ ИЗЪ ого составвлся эпитетъ «мавръ». I
ѵи“
; СД ЛаН"ЫЯ ПЬ>«п«ро»ъ къ сюжету, найденному имъ
J Чинтіо. похищеше Дездемоны, поспѣшнкй и тайный бракъ стран-
®Г Г ’И0СШІЬ
“ обычное для П х ъ вре/енъ
обвинен,е Отелло въ томъ, будто опъ покорилъ сердце дѣвушки съ
Г : і Г ШебНТ ',арЪ’- ВСе ЭІ°
^ Рѣча^ціеаа въ исто-
ріи венеціанскихъ фамилій того вѣка.
I
такъ3 о а сп м Г я “ Т ’ Прш5туяая къ обработкѣ сюжета, Шекспиръ
ютьгаГ Г
0бст0ятельства и охношенія, что они представля- I
ю ть самое благопріятпое поле для операціошшхъ плановъ Яго, и
шмъ 2 Т т XaPaKTeP'b ОТе“ 0’ ” ° °НЪ станов“тся воспріими- I
ВЪ паптомимѣ Л °
’ *“ ЯДа’ К°Т° РЫЙ Яг° (яодо6ыо К0Р“ [° 1
застави тЕ“'МТЪ“Увъухо'ЗатѣмъШекспиръ
зачатка и Т “
38 "Ро6уд,1вш<,юся стРа‘>TMо съ ея перваго I
в в I„„„Т6ЧеШеВееГ0еяр0СІаД0того>«««.
она
вздувается и разрываетъ личность.
I
тѵоГГ^“
ДУШа’ Г,р0стая’ пРямо« м *ная солдатская на- I
КИЬHDO1 Г
,,УДР0СИ’ П0Т0МУ TM 0Н'Ь
I
гкіынь провелъ въ лагерѣ:
1
Изо всего, что въ мірѣ происходитъ,
I
Я говорить умѣю лишь о войнахъ,
I
Сраженіяхъ... (I, 3).
1
Храбрый самъ, онъ вѣритъ въ храбрость другихъ, особенно же
тѣхъ, кто выставляетъ на показъ смѣлость, рѣякость и безстраш-
иую склонность къ иорицанію того, что достойно порицанія, какъ
напр. Яго, обраіцающійся къ Дездемопѣ съ характерными словами о
j самомъ себѣ:
For I am nothing, if not critical.
(Если я не критикую, то я—ничто).
И Отелло не только вѣритъ въ храбрость Яго, но готовъ избрать
его себѣ въ руководители, какъ человѣка, гораздо лучше его знаю-
іцаго людей и болѣе богатаго житейскимъ опытомъ.
Отелло принадлежишь затѣмъ къ благороднымъ натурамъ, никогда
пе занимающимся представлепіемъ о своихъ достоипствахъ. У него
пѣтъ тщеславія. Ему никогда не приходило въ голову, что такіе под
виги, такіе геройскіе поступки, какъ тѣ, которыми онъ стяжалъ себѣ
славу, могутъ произвести на фантазію молодой женщины, если у
нея такой складъ души, какъ у Дездемоны, гораздо болѣе глубокое
впечатлѣніе, нежели красивое лицо и изящпыя манеры Кассіо. Онъ
такъ далекъ отъ сознанія своего велпчія, что ему почти сразу
кажется натуральнымъ, что имъ пренебрегли.
Отелло— представитель презираемой расы и отличается бурнымъ
африканскимъ темпераментомъ. Сравнительно съ Дездемоной онъ
■старъ, болѣе близокъ по возрасту къ отцу ея, чѣмъ къ ней. Онъ
говоритъ себѣ, что нѣтъ у него ни молодости, ни красоты, кото
рыми онъ могъ-бы сохранить ея любовь, пѣтъ даже племеннаго род
ства, на которомъ оиъ могъ-бы строить, какъ на фупдамеіггѣ, зданіе
•своего счастья. Яго дразнишь Брабанціо крикомъ:
Да, въ этотъ часъ, въ минуту эту черный
Старикъ-баранъ въ объятьяхъ душитъ вашу
Овечку бѣлую...
Раса Отелло считается низменно-чувственной. Поэтому Родриго и
можетъ распалять гнѣвъ отца Дездемоны такими выраженіями, какъ
«грубыя объятья сластолюбиваго мавра».
Что она можетъ чувствовать влечепіе къ нему, это для непосвя-
іценныхъ казалось безуміемъ или колдовствомъ. Ибо далеко нелегко
доступная, не влюбчивая и не кокетливая натура, Дездемона изо
бражена поэтомъ даже болѣе сдержанной и скромной, чѣмъ обыкно
венно бываютъ дѣвушки. Ея отецъ говоритъ о ней (I, 3):
Такая
Смиренная и робкая дѣвица,
Краспѣвшая отъ собственныхъ движеній ..
- 116
Она воспитана, какъ избалованное дитя патриціевъ въ богатой
счастливой Венеціи. Изо дня въ день в„дѣла она вокругъ ее !
ин"къкомунепиталаTML
Возможно ли, чтобъ, не овязавъ себя
Оковами какихъ-то чаръ ироклятыхъ—
Возможно ли, чтобъ дѣвушка такая
Прекрасная, невинная, на бракъ
Смотрѣвшая съ такою ненріязныо,
Что юношамъ знатнѣйшимъ и красавцамъ
Венедіи отказывала всѣмъ—
Чтобъ дѣвушка такая, говорю я,
Рѣшилась дать себя на иосмѣяпье?
r l r l Z T T СОбСТВеЯНО “ азNo0: «богатымъ, завитымъ любимцамъ
£ Г І Г „ е TMнарода,- 'ДІе,!Стръ’ з,шсщШ все’ TM
мл» «я*
5 TM велешаш!кая молодежь того времени зави
вала себѣ волосы и спускала одипъ локонъ на лобъ.
Отелло, съ своей стороны, сразу почувствовал, сильное влечете
■ Дездемон*. И не бѣлая, изящная дѣвушка нрельщаетъ е Г в ъ
h«L / 0И%НеШШЪ ттетт “Растыоее,ееодну онъ
никогда-бы не женился на ней. Ибо въ н е т , живетъ свойственный
неК°ситаГтГГ°Й“ Т y“ C'b "eNo 6т°т'’"0111ш,с,'ольво
не считаетъ, что женитьба на патриціанкѣ возвысила его „ вылви
Гй
происвдтъ °
тъз
... Когда увижу я, что чванство
Даетъ почетъ, то объявлю вездѣ,
Что родомъ я изъ царствеппаго дома;
и оііъ содрогался передъ мыслью связать себя навѣки:
Да, Яго, знай, когда-бы Дездемоны
Я не любилъ, за всѣ богатства моря
Не заключилъ-бы въ тѣсныя границы
Жизнь вольную, безбрачную свою.
ше!ствГвъ°еГ Г ЛИ Б°TM ебш" ,аР“’- не TM грубое, внѣшнее вол-
ЗДѣсГліі Г Г
РЯІЪ И " РИСуіетВІе K0T0Par° предполагают!,
др}11е’ и на “оторое намекаетъ отедъ, говоря о «сналопгяѵ,
ДРУГЪ къ дру“
° 0РаЗМЪ прш!0шва» іъ мужчину и женщину
Защитительная p W Отелло въ вал, совѣта, когда онъ объяснясь
-117-
дожу, какъ случилось, что онъ снискалъ сочувствіе и нѣжность Дезде
моны, всегда возбуждала восторгь. Ему удалось пріобрѣсти распо-
ложепіе ея отца. Старикъ пожелалъ услышать отъ него повѣсть его
жизни, просилъ его разсказать ему объ опасностяхъ, которымъ онъ
подвергался, о пережитыхъ имъ приключеніяхъ. И мавръ сталъ раз-
сказывать ему о нуждѣ и о мукахъ, о томъ, какъ онъ былъ на во
лосъ отъ смерти, какъ томился въ плѣну у жестокихъ враговъ, сталъ
разсказывать о далекихъ чудесныхъ странахъ, въ которыхъ ему
приходилось скитаться (фантастическое ихъ онисаніе очевидно заим
ствовано изъ путевыхъ очерковъ того времени съ ихъ вымыслами).
Дездемона рада была бы послушать обо всемъ этомъ, по ее часто
отзывали домашпія дѣла, и, покончивъ съ ними, она всегда возвра
щалась и жаднымъ ухомъ внимала его разсказу. Тогда онъ сумѣлъ
заставить ее обратиться къ нему съ просьбой пересказать ей сбою
жизнь не отрывочно, а съ начала до конца. Онъ повиновался, и не
разъ наполнялись глаза ея слезами, когда онъ говорилъ ей о бѣд-
ствіяхъ своей юности. Съ невинной довѣрчивостыо сказала она ему
подъ копецъ, что если когда-нибудь у него будетъ другъ, который
ее полюбитъ, то пусть только опъ иосовѣтуетъ ему разсказать ей
исторію Отелло, и тогда этотъ другъ пріобрѣтетъ ея взаимность.
Иными словами— хотя мы должны представлять себѣ Отелло че-
ловѣкомъ съ величественной осанкой,— ие черезъ органъ зрѣнія, а
черезъ органъ слуха онъ покоряетъ сердце Дездемоны («Я лицо Отелло
увидѣла въ его душѣ»); она дѣлается его женой въ силу своего уча-
стія ко всему, что онъ выстрадалъ и что совершилъ.
Она меня за муки полюбила,
А я ее—за состраданье къ нимъ.
Вотъ чары всѣ, къ которымъ прибѣгалъ я.
Дожъ. Ну, и мою-бы дочь увлекъ, конечно,
Такой разсказъ.
Вотъ какъ, слѣдовательпо, построены эти отношенія рукою поэта:
это не любовь между молодыми людьми одииаковаго возраста и одной
расы, которымъ разаѣляетъ лишь фамильная вражда (какъ въ Ромео
и Ю ліи ), еще менѣе союзъ сердецъ, подобный союзу Брута и Пор-
ціи, гдѣ полная гармонія устанавливается благодаря иѣжнѣйшей
дружбѣ въ соединены съ самымъ близкимъ родствомъ, и благодаря
тому, что отецъ жены является идеаломъ для мужа— а нѣчто со
вершенно противоположное; это союзъ, основанный на притягатель
ной силѣ контрастовъ и имѣюіцій все противъ себя: и различіе въ
племени, и разницу въ возрастѣ, и странную внѣшность мужа,
егоС,І ц ѣ .НеД01і*РІеМЪ " С“ °МУ СебѢ’ В0Т°Р0е 0на поселяеTM Л
* союTM разВИВаетъ nef дъ Р°ДРиго невозможность прочности aroro
ITsJZTZ *7 ?ълавра’потом?TM х~ ъ
лГовь TM„Г
ЫЛЩЫ- Неужели TM - ш’6УДь воображаем,, ,то
пГть і в ь „ " Г 61111“ “ б0ЛТ0вней? Чт»бы съизнова воспламе-
вагь°'
соотвѣтеTM « «озрастѣ, сходство въ нра-
мавру.
аИЪ’ йаК0НеЧЪ « - в с е то, чего недостаетъ
ж еніГгт? МИРЪ СНа,а" Е0Ме и не NoІаетъ троить такія сообра
жен я Почему же „ѣтъ? Потому что Отелло не ревнивъ.
Р
ревнивъТэТвГпѴ МЖДУ ТѢ“ ЭТ° Сущаа " ■ 0теTM не
объ orat нт
° ’ ЧТ0 С1ІІШТЬ 0 водѣ, что она не влажна, и
ревнивые' л 1 ^
Н°У°Те"°НеремTMйтк
ревнивые люди мыслятъ совсѣмъ иначе, чѣмъ онъ и ведутъ себя
9Г“
° НЪ ЧУЖДЪ "одобрительности, опъ довѣрчивъ и ЕЪ
нашть его ! НУПЪГ7 В0ТЪ его
"о собственно ревнивымъ
паДездемонуГ“' ^
собиРается пРи“ ть ему своиклеветы
Д Д Мону И начинаетъ лидемѣрными словами (III, 3):
О, генералъ, пусть Богъ
Васъ сохранитъ отъ ревности: она—
Іудовище съ зелеными глазами...
Отелло отвѣчаетъ ему:
Пусть говорятъ, что у меня лсена
И хороша, и любитъ наряжаться,
И выѣзжать, и бойко говорить,
И хорошо поетъ, играетъ, пляшетъ—
Ревнивымъ я отъ этого не стану.
Когда въ душѣ есть добродѣтель, всѣ
Наклонности такія непорочны;
И даже то, что у меня такъ мало
Заманчивыхъ достоинствъ, неспособно
Въ меня вселить малѣйшую боязнь,
Малѣйшее сомнѣнье; вѣдь имѣла
Она глаза и выбрала мепя.
Такимъ ооразомъ, даже его исключительное положение сначала
не внушаетъ ему тревоги. Но ни^то не можетъ устоять передъ ко
варный, занысломъ, жертвой котораго становится ничего ровно не
лодозрѣвающій Отелло.
Насколько онъ довѣрчивъ относительно Я го-«М илы й Яго!» «Слав-
-118-
ныЙ Я го!»— настолько же недовѣрчивъ дѣлается онъ по отношенію
къ Дездемопѣ. И вотъ въ его мьісляхъ проносится проклятіе Бра-
банціо: «Она отца родного обманула, такъ и тебя, пожалуй, прове-
детъ». И вслѣдъ за этимъ нроклятіемъ встаютъ передъ нимъ всѣ
аргументы Яго.
Какъ зпаіь? всему причиной то, быть можетъ,
Что черепъ я, что сладко говорить,
Какъ щеголи-вельможи, не умѣю,
Л можетъ быть и то, что началъ я
Въ долипу лѣтъ преклонныхъ опускаться.
И начинается мука по поводу того, что душа одного человѣка по
тёмки для другого, но поводу невозмо?кности побѣдить желаніе и страсть
у женщины, если даже она отдана намъ закономъ— пока Отелло чув
ствуетъ наконецъ, что его какъ-бы предали пыткѣ, и Яго можетъ съ
торжествомъ воскликнуть, что всѣ зелья, какія только есть на
свѣтѣ, не возвратятъ ему теперь мириаго сна. Затѣмъ слѣдуетъ
меланхолическое ирощаніе со всей его прежней жизныо, а за тихою
грустью снова наступаешь сомнѣніе и отчаяніе, отчаяніе, что онъ
подпалъ нодъ власть этого сомнѣаія:
Мнѣ кажемся—лсена моя невинна,
И калсется, что не честна она;
Мнѣ калсется, что иравъ ты совершенно,
И кажется, что ты несправедливъ,
и все это сосредоточивается наконецъ въ помыслахъ о мщеніи и
крови.
Не будучи самъ по себѣ ревнивъ, онъ -сдѣлался ревнивымъ подъ
вліяніемъ низкаго, по съ дьявольскою хитростью разсчитаннаго на-
шептыванья, котораго по своей наивности онъ не можетъ ни опро
вергнуть, ни ирезрѣть.
Бъ этихъ мастерскихъ сценахъ (III, 3 и 4 ) встрѣчается болѣе
отзвуковъ изъ другихъ поэтовъ, нежели въ другихъ мѣстахъ на
столь тѣсномъ пространствѣ у Шекспира, и эти отзвуки интересны
въ томъ отношеніи, что мы можемъ усмотрѣть изъ нихъ, съ чѣмъ
онъ былъ знакомъ и что занимало его въ тѣ дни.
Въ Orlando Inamorato Берни (Пѣсиь 51, строфа 1) встрѣчается
разсужденіе Яго:
Кто у меня похитить
Мой кошелекъ—похитить пустяки:
Онъ нынче мой, потомъ его, и былъ онъ
Улсе рабомъ у тысячи людей.
-119-
- 120
Но имя доброе мое кто крадетъ,
Тотъ крадетъ вещь, которая не можеть
Обогатить его, но разоряетъ
Меня въ конецъ.
И въ чудесномъ прощаніи Отелло съ солдатского жизнью тоже
кроется воспомнианіе. Вотъ это мѣсто:
Прости покой, прости мое довольство!
Простите вы, перпатыя войска
И гордыя сраженія, въ которых'ь
Считается за доблесть честолюбье__
Все, все прости! Прости, мой ржущій конь,
И, трубный звукъ, и царственное знамя,
Всѣ почести, вся слава, все величье
И бурныя тревоги славныхъ войпъ! и т. д.
Въ памяти Шекспира очевидно сохранились восы щ анія, встрѣ-
чаіощіяся въ старинной пьесѣ Л Pleasant Comedie called Common
“
Г ’ К»Т°РУЮ ° ВЪ ШСѢРН0 ш,дѣлъ "одросткомъ въ Стрвт-
фордѣ. Вь пей герой говоритъ:
But farewell now, my coursers brave, attrapped to Jhe ground
arewell, adieu, all pleasures eke, with comely hawk and lmund!
Farewe1, ye nobles all! Farewell, each martial knight
Farewell, ye famous ladies all, in whom I did delight!
( ростите, мои славные, покрытые латами кони! Простите всѣ ую вои
ствш охоты съ собаками и соколами! Простите вы благородные „
рыцари! Простите знаменитая женщины, впушавшія М~
0Х
Еще замѣтнѣе слѣды, оставленные въ Отелло чтеніемъ Аріосто
Это то мѣсто, гдѣ мавръ говоритъ о платкѣ и разсказываетъ, что
Z : : Пр0р°Ческош изстУпленіи вышила двухсотыми сивилла
нитями, взятыми съ священныхъ червей.
мои: 0rlmd0 tUri0S° (ПѢ‘Ш'> 46’ С'Гр°фа 80^ есть слѣдуюшія
Una donzella della terra dTlia
Ch’avea il furor profetico congiunto,
Con studio di gran tempo e con vigilia
Do fecc di sua man di tutto punto
(Дѣвушка родомъ изъ страны Иліи, въ нрииадкѣ иророчеокаго изсту
еГм“'р 1 і"°” 603~ Ъ”теЙ'TMб*“
cJZ TMВTMтіетып неможетъбытьслучайнымиачтоШек-
лесомнГн!^ Перелъ СОбОЮ италья|,“ ій
еще съ большей
яесомнѣнностыо вытекаетъ изъ того факта, что слова пророческое
-121-
изст упленіе, встрѣчающіяся и у него и въ итальяпскомъ подлип
н и ^ , пропущены въ англійскомъ переводѣ Гаррингтона, единствен-
номъ, имѣвшемся налицо. Въ то время, какъ писался От елло,
Шекспиръ вѣроятно читалъ O rland o, и поэмы Берни и Аріосто
лежали передъ нимъ на столѣ.
Если въ этихъ оцепахъ Отелло является наивпы мъ, надѣленнымъ
колоссальной и положительно трагической наивностью, то Дездемона
въ своей невинности совершенно въ такой же степени наивна, какъ
и онъ. Прежде всего, она убѣждена, что мавръ, котораго опа видитъ
раздраженнымъ до невмѣпяемости, никоимъ образомъ не можетъ
имѣть протпвъ нея подозрѣнія, никогда не можетъ быть охваченъ
ревностью.
Эмііаія. Такъ не ревиивъ на самомъ дѣлѣ онъ?
Дездемона. Кто? Онъ? Я думаю, что солнце
Его страны страсть эту выжгло въ немъ.
Поэтому она и дѣйствуеть съ безразсудной неосторожностью и
продолжаетъ докучать Отелло просьбами о возвращеиіи Кассіо его
должности, хотя должна была бы почувствовать, что именно рѣчь
объ этомъ и выводитъ его изъ себя.
Затѣмъ слѣдуюгь еще болѣе ужасныя измышленія Яго: призпа-
ніе, будто-бы вырвавшееся у Кассіо во время сна, лживый раз
сказъ о томъ, будто Дездемона подарила Кассіо свой драгоцѣнпый
платокъ, наконецъ мошенническая иродѣлка, носредствомъ которой
онъ заставляетъ Отелло повѣрить, что подслушаниыя имъ слова
Кассіо объ его отношеиіяхъ къ куртизанкѣ Бьянкѣ относятся къ
Дездемонѣ— такъ что онъ вскакиваетъ впѣ себя отъ бѣшенства при
мысли, что его жена, его возлюбленная предана такому посмѣянію.
Этотъ обманъ проведенъ съ такимъ искусствомъ, что въ иоторіи
ему найдется развѣ только одинъ соотвѣтствуюіцій примѣръ въ
эпизодѣ объ ожерельѣ, гдѣ кардиналъ де Роганъ былъ совер
шенно такъ - же обманутъ и вовлечет, въ несчастье, какъ здѣсь
Отелло.
И вотъ Отелло достигъ такого пункта, когда онъ уже ие можетъ
мыслить иначе, какъ вспышками, и не можетъ выражать свою мысль
иначе, какъ отрывочными восклицаиіями (IT , 1):
«Обнималъ е е ... Обшшалъ ее! .. О, это отвратительно!... Пла-
токъ!... Признался!... Платокъ!... Заставить его признаться, и по
томъ, въ награду, повѣсить!... Нѣтъ, прежде повѣсить, а потомъ
заставить признаться!... Я дрожу при одной мысли объ этомъ...
-122-
0... носы, уши, губы!
Возножно-ли?
Признайся же! Платокъ! О, дьяволъ!»
По-англійски эти выражеиія значительно сильнѣе. Оиъ видитъ
предъ своими внутренними очами Кассіо и Дездемону въ любовныхъ
объятьяхъ. Потомъ съ нимъ дѣлается нриступъ эпилепсіи, и онъ
падаетъ на землю.
И такъ, въ данномъ случаѣ мы имѣемъ изображеніе не непосред
ственном, а искусственнымъ образомъ вызванной ревности, иными
словами: это есть изображеніе отравлеинаго злобою чистосердечія.
Отсюда мораль, которою Шекспиръ заставляете Яго напутствовать
зрителей:
Вотъ какъ ловятъ
Довѣрчивыхъ безумцевъ! Вотъ какъ честныхъ,
Невиннѣйшихъ и ненорочныхъ женщинъ
Позору подвергаютъ.
И такъ, пе ревность Отелло, а его довѣрчивость есть первая
причина несчастш, подобно тому, какъ благородное простодушіе Дез
демоны отчасти виновно въ томъ, что все происходитъ такъ а не
иначе, то есть, что все удается такому человѣку, какъ Яго. ’
Иогда Отелло заливается слезами на глазахъ у Дездемоны не по
нимающей, почему же оиъ плачем (ІУ, 2 ), онъ произноситъ по-
трясающія слова, что все готовъ былъ бы онъ претерпѣть, и горе
и позоръ, и нищету, и неволю, готовъ былъ бы даже стать ми
шенью для насмѣшелъ и издѣвательствъ-но видѣть какъ та, кото
рую онъ боготворилъ, сдѣлалась предметомъ его собственнаго пре-
зрѣшя— этого онъ пе въ силахъ снести. Не ревность заставляем
ею всего ольше страдать, а мысль, что «источпикъ, откуда струится
потоиъ его жизни., превратился въ высохшее болото, «гдѣ плодятся
мерзкіе гады». Это чистая, глубокая скорбь человѣка, видящаго за-
пятнаннымъ свой кумиръ, а не низменное бѣшенство при мысли о
томъ, что кумиръ предпочитаем другого поклонника.
М съ прелестью, присущей идеальному, дарованію, Шекспиръ ради
контраста помѣстилъ-непосредственно предъ ужасающей катастро
фой очаровательную народную пѣсенку Дездемоны объ ивѣ, о мо
лодой дѣвушкѣ, которая тоскуем о томъ, что ея милый сжимаетъ
вь своихъ объятіяхъ другую, но которая тѣмъ не менѣе все такъ
же горячо его любитъ. Трогательна Дездемона, когда она пытается
вымолить у своего суроваго владыки хоть нѣсколько лишнихъ игно-
ешй, но велика она въ моментъ смерти, когда, стремясь оградить
-123-
своего палача отъ кары за ея убійство, она испускаетъ духъ съ
дивною ложью на устахъ, единственной ложыо ея жизни.
Офелія, Дездемона, Корделія— какое тріо! У каждой изъ нихъ своя
физіономія, но онѣ, какъ сестры, походятъ другъ на друга, всѣ
онѣ представляютъ собою тотъ типъ, который Шекспиръ любитъ и
предъ которымъ оиъ преклоняется въ эти годы. Не было-ли для
нихъ нрототиповъ въ жизни? Не созданы-ли онѣ, можетъ быть, всѣ
три по одной модели? Не случилось-ли Шекспиру встрѣтить въ эту
эпоху прелестную молодую женщину, которая жила въ печали, тер-
пѣла гнетъ несправедливости и непониманія и вся была сердце и
нѣжность, не обладая при этомъ ни искоркой геніальности или остро-
умія? Мы можемъ предполагать это, но ничего достовѣрнаго объ
этомъ не знаемъ.
Образъ Дездемоны одинъ изъ прелестнѣйшихъ образовъ, нарисован-
ныхъ ІНекспиромъ. Опа болѣе женщина, чѣмъ другія его женщины,
подобно тому, какъ благородный Отелло болѣе мужчина, ч ё м ъ дру-
гіе мужскіе характеры Шекспира. Поэтому въ притягательной силѣ,
влекующей ихъ другъ къ другу, ..таится все-таки весьма глубокій
смыслъ; самая женственная изъ женіцииъ чувствуетъ влеченіе къ
самому мужественному изъ мужчинъ.
Второстепенный фигуры едва-ли уступаютъ здѣсь по искусству
выполненія главнымъ героямъ трагедіи. Въ особенности же нарисо
вана безподобно Эмилія добрая, честная и не то что-бы легкомыслен
ная, но все же въ достаточной степени дщерь Евы, чтобъ оста
ваться совершенно чуждой наивному и невинному ригоризму Дез
демоны.
Въ концѣ четвертаго акта (въ сценѣ раздѣвапья) Дездемона спра-
шивает'ь Эмилію, дѣйствительно-ли могутъ найтись по ея мнѣнію
женщины, дѣлаюіція то, въ чемъ ее обвиняетъ Отелло. Эмилія отвѣ-
чаетъ утвердительно. Тогда госпожа ея спрашиваетъ опять. «И сдѣ-
лала-бъ ты это, еслибъ дали тебѣ весь міръ?» и получаетъ забав
ный отвѣтъ, что вѣдь міръ великъ. и что такая цѣна была-бы слиш
комъ высока для столь незпачитѳльнаго преступленія:
«Конечно я бы не сдѣлала этого изъ-за пустаго перстенька, изъ-за
нѣсколькихъ аршинъ матеріи, изъ-за платьевъ, юбокъ, чепчиковъ
или подобныхъ пустяковъ; но за цѣлый м іръ... Вѣдь низость счи
тается низостью только въ мірѣ; а если вы этотъ міръ получите за
трудъ свой, такъ эта низость очутится въ вашемъ собственномъ
мірѣ, и тогда вамъ сейчасъ-же можно будетъ уничтожить ее».
Въ такихъ мѣстахъ, какъ это, посреди всѣхъ ужасовъ явственно
-124-
«Г«.“
?
;
;
"
1
.
Дѣйствіе идетъ впрпепъ я
трагеділхъ иѣтъ эпизодовъ;
Л и Г имѣетъ то ппеииѵіні
" бвИ>
Но’
мѣрѣв, т„мъ:;;ѣг:;:щестг пеNo ***-««». *>
нился, что зѴсГмеГ * ВЪ“ОТОрОМЪ0ПЪД" Нас'ь “Ч""
господствует'! бечѵTM
С звеньями и всіми частями драны
гедіи вшолнепп
вННаЯ соРазмѣр„оСть. Здѣсь crescendo TJ .
--Г л г :У8ГьГ,аг т уозі,осшо’ етрасть
шагъ за шагомъ Г п Г І Я,аВ0 ,Й w a “ Яго осуществляется
нуты въ оданъ крѣпкШ „ о і увѣРенностTM> « Л частности затя
га *«т„рьшГШеВс„„!;
неРазРЫвный узѳлъ, и равнодушие,
различными «менГГ йй твя“ГѣГ «Г*TM5TM
“ ЖДУ
Цѣлыхъ годовъ и M t.'«,! *
благодаря тому, что событія
усиливает'/ впечатлѣ“ р о ,TM 7 Т ' ** Р“ У
^
денія.
строіаго и твердаго единства всего лроизве-
В7 nnwrtm*» лошѳдшеігь ко насъ, встрѣчаются неточности. Такъ
вѣрно должно " с " ° ТеЛЛ0 ВМ* ет0 СЛ0І5,Ь ‘ обРѣзаина-собаку» на-
одно мѣсто L »
ИаГ° ИВД,8ца>- Въкощѣ Dbec“ еиь тоже
какого-нибудь Г Г Г ’ П0ВИД‘Ш0,1У’ изъ « * в я . искаженнаTM для
кульминаціоннаго пунктаTM "н еіоГ т^ тTM '
Катастрофа Дом TM
Отелло, Лодивико лаетъ т *
Ъ 'І0Л“ ° послѣДш1хъ репликъ
TM нно расходяшіяся совсѣмъ ненужный для зрителя и совер-
сительно того, что случилГь-“ ’
0бМ0НМІЯ ° TM -
Тѳперь, синьоръ, я объясню вамъ то,
то вамъ еще, конечно, неизвѣстно.
оть здЬсь письмо, которое нашли
ъ карманѣ у убитаго Родриго*
А вотъ еще письмо. Въ одномъ изъ нихъ
ассю убійствѣ говорится,
Которое Родриго доллсенъ былъ
Взять на себя.
Отелло.
гл
Ішссіо.
° ’ нег0дяй!
Пгтт
Язычникъ
Лодовшп Пч ЛИШЬ М0ГЪ такъ гиуоно поступить.
• другомъ письмѣ—его нашли мы такъ лее
Какъ первое, въ карманѣ у Родриго-и т. д.’
И еще третья реплика— все это для того, чтобы Отелло узналъ,
какъ позорно онъ былъ обманутъ, но все это слабо, безцвѣтпо и
портитъ аффектъ пьесы.
А потому эти реплики слѣдовало-бы вычеркнуть; онѣ принадле
жат'!, не Шекспиру и образуютъ маленькое пятнышко па его безу-
коризнениомъ твореніи.
Да, оно безукоризненно. Въ этомъ ироизведеніи не только встрѣ-
чается, на мой взглядъ, соединеніе нѣкоторыхъ изъ крупнѣйшихъ
преимуіцеетвъ Шекспира, но едва-ли въ немъ найдется хотя какой-
либо недостатокъ.
Это единственная изъ трагедій Шекспира, трактующая не о госу
дарственныхъ событіяхъ, а представляющая собой семейную траге-
дію, то, что позднѣе стали называть мѣщанской трагедіей; но о б ра-'
ботана она совсѣмъ не въ мѣіцанскомъ духѣ, а въ самомъ грандіоз-
ііом ъ стилѣ.
Всего лучше почувствуется разница между ею и мѣщанскими тра-
гедіями иозднѣйшихъ временъ, если мы съ ней сравнимъ Коварство
и Любовь Шиллера, пьесу, являющуюся во многихъ отношеніяхъ
подражаніемъ Отелло.
Мы видимъ здѣсь великаго мужа и въ то же время большаго ре
бенка, благороднаго чедовѣка съ бурнымъ темпераментомъ, но столь-
же чистосердечная, какъ неопытнаго, мы видимъ молодую жен
щину, которая живетъ лишь для того, кого избрала, и умираетъ съ
сокрушеніемъ въ сердцѣ о своемъ убійцѣ—и видимъ, какъ оба эти
рѣдкія существа погибаютъ вслѣдствіе наивности, дѣлающей ихъ
жертвой злобы.
И такъ, О т елло, несомнѣнно, великое произведеніе, но оно не
болѣе какъ монографія.— Это— произведете, не имѣющее той шп
роты, которая свойственна вообще пьесамъ Шекспира, это— спеці-
алыіый этюдъ крайне своеобразной страсти, роста подозрѣнія у лю
бовника съ африканской кровью и африканской натурой, и, какъ
таковой, онъ служитъ великимъ примѣромъ власти злобы надъ чуж-
дыыъ подозрительности душевнымъ благородствомъ— въ конечномъ
выводѣ узкая тема, дѣлающаяся великой лишь благодаря величію
обработки.
Ни одна изъ другихъ драмъ Шекспира не была болѣе монографиче
ской, чѣмъ От елло. Оиъ навѣрно самъ это чувствовалъ, и съ стрем-
леніемъ великаго художника дополнить предъидущее произведете по-
слѣдугощпмъ и сдѣлать его рѣзкимъ контрастомъ предъидущему, Шек
спиръ сталъ искать и нашелъ сюжетъ той изъ своихъ трагедій, кото-
—125-
-126-
рая всего менѣе можетъ быть названа монографіей и которая, го
воря безъ преувеличенія, сдѣлалась универсальной трагедіей, совме
стившей въ одномъ могучемъ символѣ всю великую скорбь человѣ-
ческой жизни.
Отъ Отелло онъ обратился къ Л иру.
XXV.
Въ Л ирѣ Шекспиръ до самаго дна измѣрилъ взоромъ пучину ужа-
совъ, и при этомъ зрѣлищѣ душа его не знала ни трепета, ни го-
ловокруженія, ни слабости.
Что-то вродѣ благоговѣнія охватываетъ васъ на порогѣ этой тра-
гедіи, — чувство, подобное тому, какое вы испытываете на порогѣ
сикстинской капеллы съ плафонною живописью Микель Анджело.
Разница лишь въ томъ, что здѣсь чувство гораздо мучителыіѣе,
вопль скорби слышпѣе, и гармонія красоты гораздо рѣяче нарушается
диссонансами отчаянія.
Отелло можно сравнить съ произведеніемъ камерной музыки
простой и ясной, какъ ни глубоко потрясаетъ она человѣческое
сердце. Лиръ — это симфонія для громадмаго оркестра; всѣ инстру
менты земной жизни звучатъ въ ней, и каждый инструмента имъетъ
свой особый голосъ.
Л иръ —самая крупная задача, поставленная себѣ Шекспиромъ, и,
въ то же время, самая обширная и самая величественная: вся мука
и весь ужасъ, какіе могутъ вмѣстить въ себѣ отношенія между
отцомъ и его дѣтьми,— все это замкнуто въ пяти недлинныхъ актахъ.
Ни у одного изъ современныхъ писателей не хватило бы духа
представить себѣ подобный сюжетъ, и ни одинъ и пе сумѣлъ бы
справиться съ нимъ. Шекспиръ овладѣлъ имъ такъ, что у него не
чувствуется пи слѣда хотя бы малѣйшаго напряженія, потому что
на вершинѣ своего творчества оиъ достигь подавляющая владыче
ства надъ человѣческою жизныо въ ея совокупности. Опъ трактуетъ
своп сюжетъ съ превосходствомъ, которое дается душевной гармоніей,
а между тѣмъ каждая сцена такъ сильно трогаетъ насъ, что намъ
чудится, будто мы слышимъ, словно аккомпанимеитъ драмѣ, рыданія
песчастнаго человѣчества, подобно тому, какъ у берега моря постоянно
слышимъ плескъ его и ропотъ его волнъ.
Какія же соображенія заставили Шекспира остановиться на этомъ
сюжетѣ? Драма достаточно громко говоритъ объ этомъ. Оиъ стоялъ
па вершинѣ человѣческой жизни: онъ прожилъ около 42 лѣтъ, онъ
-127-
имѣлъ передъ собою еще десять лѣтъ жизни, по изъ нихъ навѣрно
не болѣе шести производительпыхъ въ духовномъ смыслѣ. И вотъ,
онъ взвѣсилъ въ своей рукѣ и то, что дѣлаетъ жизнь хуже смерти,
и то, что даетъ цѣну жизни, что составляетъ животворный воздухъ
для нашихъ легкихъ и что укрѣпляетъ наше сердце и, подобно
Корделіи, утѣшаетъ насъ въ нашей земной скорби, и все это панра-
вилъ къ катастрофѣ, производящей такое же величественное впе-
чатіѣніе, какъ кончина міра.
Въ какомъ настроены приступилъ Шекспиръ къ этому труду? Что
кипѣло и клокотало въ его душѣ, какіе звуки и жалобы раздавались
въ пѣдрахъ его существа, когда онъ натолкнулся на эту тему? Драма
достаточно ясно отвѣчаетъ на этотъ вопрое/ь. Изъ всѣхъ пытокъ,
грубыхъ оскорбленій и подлостей, исиытанныхъ имъ до сей поры,
изъ всѣхъ пороковъ и гнусностей, отравляющихъ жизнь лучшихъ
людей, одинъ порокъ казался ему въ этотъ моментъ самымъ худ-
шимъ, самымъ отвратительнымъ и возмутителыіымъ изъ в сѣ х ъ ,—
порокъ, жертвою котораго опъ былъ, навѣрное, несчетное число
разъ,— неблагодарность. Оиъ видѣлъ, что ни одна низость не счи
тается болѣе извинительной и не находитъ себѣ такого широкаго
распространения.
Кто можетъ сомнѣватьси, что онъ со своею безпредѣльно-богатою
натурой, сущность которой заключалась въ томъ, чтобы, подобно
облаку у Шелли, постоянно давать, вѣчно благодѣтельствовать, безъ
конца изливать свѣжіе потоки на жаждущія растенія,— кто можетъ
сомнѣваться, что такой благодѣтель въ самомъ широкомъ смыслѣ
этого слова постоянно получалъ въ награду самую черную неблаго
дарность? Мы впдѣли, напримѣръ, какъ Га м лет ъ , до тѣхъ поръ
его величайшее произведете, былъ тотчасъ же вотрѣчепъ нападками,
тѣмъ, что Суинборнъ мѣтко назвалъ «иасмѣшками, воемъ, визгомъ
и шиканьемъ, боязливымъ тявкапьемъ исподтишка» со стороны мел-
кихъ поэтовъ 30). Жизнь его протекала въ театрѣ. Если мы и не
знаемъ этого, то можемъ легко догадаться, что товарищи, которымъ
онъ помогалъ и для которыхъ онъ служилъ примѣромъ, театральные
писатели, которые восхищались его талаптомъ и завидовали ему,
актеры, воспитанные на его произведеніяхъ, для которыхъ опъ былъ
какъ бы отцомъ по духу, старшіе изъ нихъ, которыхъ онъ поддер-
живалъ, младшіе, которыхъ опъ бралъ подъ свое покровительство,
то отступались отъ него, то нападали на него съ тылу. И каждая
ио) Swinburne: A study of Shakespeare. Стр. 164.
-128-
нова» неблагодарность потрясала его душу. Долгіе годы онъ сдержи-
выъ свое возмущеніе и негодованіе, замшалъ его въ сердцѣ, ста-
ТсТті
еГ°' Н° 0Н'Ь ненам *ѣ',,ъ и презиралъ неблагодар
ность болѣе всѣхъ другихъ пороковъ, потому что она дѣлала его
ВЪ одно и то же время, духовно бѣдпѣе и мельче.
Шекспиръ, навѣрное, ие былъ изъ числа тѣхъ ноэтическихъ на
туръ, которыя раздаютъ деньги безъ разбора и легкомысленно бла
годетельствуют* направо и налѣво. Онъ былъ искусный, энергиче-
си й практикъ, который, неуклонно преслѣдуа свою цѣль завоевать
2 ?« Гѵи"*Г0СТЬ и П1ШНЯТЬ тиъ глубо“° павшее з,,аченіе ^
семьи, сумѣлъ наживать деньгу и беречь ее. Тѣмъ не гаепѣе до
статочно очевидно, что „нъ былъ такимъ же отличнымъ товарищем*
^практической жизни, какъ и благодѣтелемъ въ жизни духовной
и „Г“
' Г ° Ііеб" годаРИ0И'ь Дѣлаетъ его какъ бы бѣднѣе
мопГ Г 7*’ е“У сш,овилось m m o снова оказывать по
мощь, іерпая обѣими руками изъ царственныхъ сокровищъ своего
духа, такъ какъ онъ слишкомъ часто видѣлъ обманъ и вѣролом-
о, даже со стороны тѣхъ, для которыхъ больше всего дѣлалъ и
какГ« Г “6ВСИ'0ВѢРИЛЪ'°НЪчувств01!а^ TM «м. существуетъ
какая-либо низость, могущая довести до отчаянія, -м а л о того до
ЙГирнГГ"’На“Т0РаГ00И°бруШ~ я>TM-о -рнаяне.
веніт Т Г НаГ Р°еКІИ пеРе“ сTM аега опъ однажды, по обыкно
венно свою любимую голипшедовскую хропику и встрѣчаетъ въ ней
« т о р и , короля Лира, великаго расточителя. В І томъ же пастГоені!
1594 ад °ИЪ Стару,° Льесу ° Ирмѣ Лирѣ- написанную въ
ТГ
” П0СИВШуЮ ЗаTMавіе Chronicle History of King Lear
Здѣсь нашелъ Шекспиръ то, что ему было нужно, на половину
сформованную глину, изъ которой онъ могъ создать статуи и группы
д сь, въ этой кой-какъ драматизированной хроникѣ объ ужасающей
неблагодарности, была тема, которую ему хотѣлось разработать
И онъ полюбилъ этотъ сюжетъ и долго носплъ въ своей душѣ
пока не придалъ ему ноной жизни.
’
Мы имѣемъ полную возможность опредѣлить то время, когда Шек-
работмъ
ХоРоммъ Лиромь. Еслибъ изъ другихъ до.«-
довь не было ясно, что пьеса не могла быть написана ранѣе 16 03 г
то мы узнали-бы это изъ того факта, что въ этомъ году вышла
книіа Гарснета Declaration o f Popish Impostures (Излошеніе панист-
скихъ козней) откуда Шекспиръ заимствовал* „мена нѣкоторыхъ діаво-
ловъ, упом.наемыя Эдгаромъ (III. 4 ). Съ другой стороны, она не
—129—
могла возникнуть позже 1 60 6 г ., такъ какъ въ этомъ году, 26 де
кабря, она была уже представлена предъ королемъ Іаковомъ. Мы
видимъ это изъ того, что 26 ноября 1607 г. она была внесена въ
каталогъ книгопродавцевъ съ прибавленіемъ слѣдующихъ словъ:
«играна предъ его королевскимъ величествомъ въ Уайтголлѣ, въ
прошлое Рождество, въ день св. Стефана. Впрочемъ, мы можемъ
еще точнѣе опредѣлить тотъ моментъ, когда опа была создана по-
этомъ. Когда Глостеръ (I. 2) говоритъ объ «этихъ послѣднихъ
затмеиіяхъ». то онъ, безъ сомнѣнія, нодразумѣваегь солнечное затме-
ніе, бывшее въ октябрѣ 1 60 5 г.; далыіѣйшія же его слова о «ко-
варствѣ, несогласіи, измѣнѣ и разрушительныхъ безиорядкахъ», на-
мекаютъ, по всей вѣроятности, на открытіе большого порохового
заговора въ ноябрь 1605 г.
Слѣдовательно, работать надъ Лиромъ Шекспиръ началъ въ концѣ
1605 года.
Самая фабула была старинная и х,орошо извѣстная. Впервые изло-
жнлъ ее па латипскомъ языкѣ Джэффри Монмоугь въ своей H isto
ric, B rito n u m , впервые на англійскомъ языкѣ Лейамонъ въ своемъ
B r u t, приблизительно въ 1205 г.; она явилась первоначально изъ
Уэльса и носитъ рѣшительно-кельтскій отгіечатокъ, который Шек-
сниръ, съ своимъ тонкимъ пониманіемъ всѣхъ національныхъ осо
бенностей, съумѣлъ сохранить и углубить.
У Голиншеда Шекспиръ нашелъ всѣ главный черты разсказа. Здѣсь
Лейръ (Leir), сынъ Бальдуда, правитъ Британіей въ то время, когда
въ Іудеѣ царствовалъ Іоавъ. Трехъ дочерей его зовутъ Гонерилья,
Регана и Корделія (Cordeilla). Онъ спрашиваетъ ихъ, насколько сильна
ихъ любовь къ нем у,-и онѣ отвѣчаютъ такъ, какъ въ трагедіи. Кор-
делія, изгнанная отцомъ, вступаетъ въ бракъ съ однимъ изъ коро
лей Галліи. Послѣ того, какъ двѣ старшія дочери начали дурно обра
щаться съ Лейромъ, онъ ищетъ нріюта у нея. Она и ея супругь сна-
ряжаютъ войско, отилываютъ въ Апглію, разбнваютъ войска стар
шихъ сестеръ и вновь водворяютъ Лейра на его нрестолѣ. Онъ
царствуегь еще два года, затѣмъ Корделія наслѣдуетъ корону.
Это происходитъ «за 54 года до основанія Рима, Когда Урія цар
ствовалъ въ Іудеѣ, а Іероваамгъ в ь Израилѣ». Она правитъ королев-
ствомъ въ теченіе пяти лѣтъ, но затѣмъ, по смерти ея супруга, ея
племянники возстаютъ противъ нея, онустошаютъ большую часть
страны, берутъ въ плѣнъ королеву и держать ее гіодъ строгой стра
жей. Она же, имѣвшая мужественную душу, до такой степени то
мится по свободѣ, что сама лишаетъ себя жизни.
ШЕКСПИРЪ Т. II.
'9
-130-
Шекспиръ ие удовольствовался основными чертами, найденными
имъ въ этомъ сказаніи. Представленія и мысли, которыя оно выз
вало въ немъ, побудили его поискать дополнительная для дѣйствія
элемента въ исторіи о Глостерѣ и его сыновьяхъ, взятой имъ изъ
появившейся не болѣе какъ лѣтъ за двадцать передъ тѣмъ книги
Филиппа Сиднея—А р к а д ія . Въ исторію о великомъ расточителѣ, ко
торому дочери платятъ неблагодарностью, послѣ того, какъ *онъ
удалилъ отъ себя добрую дочь, онъ вплелъ исторію о нрямодушноыъ
герцогѣ, повѣрившемъ клеветѣ и изгнавшемъ добраго сына, между
тѣмъ, какъ дурной сынъ поиергаетъ его въ то ужасное положвиіе,
когда у него вырываютъ глаза изъ орбитъ.
У Сиднея нѣсколько принцевъ, внезапно застигнутыхъ бурей въ
королевствѣ Галаціи, укрываются отъ пея въ пещерѣ, гдѣ встрѣ-
чаютъ слѣпого старика и молодого человѣка, котораго старикъ тщетно
упрашиваетъ отвести его на горную кручу, откуда онъ могъ-бы бро
ситься внизъ и покончить съ жизнью. Старикъ былъ прежде коро
лемъ Пафлагоніи, но, вслѣдствіе «жестокосердой неблагодарности»
своего побочная сына, лишился не только царства, но и зрѣнія.
Этотъ бастардъ имѣлъ когда-то на него роковое вліяніе. По его тре-
бованію отецъ отдалъ своимъ слугамъ приказъ завести въ лѣсъ его
законная сына и умертвить его тамъ. Тотъ спасся, поступилъ па
военную службу въ чужой страиѣ, отличился своими подвигами, но.
услыха въ о томъ, чтб пришлось выстрадать его отцу, опъ поспѣ-
шилъ назадъ, чтобъ быть старику опорой, и теперь, противъ своей
воли, собираетъ надъ его головой горящіе уголья. Старикъ проситъ
иностранныхъ государей предать гласности его судьбу, для того,
чтобъ событія его жизни могли послужить къ славѣ его почтитель
н а я сына, славѣ, являющейся единственной наградой, которой тотъ
можетъ ожидать для себя.
Старинная драма о Лейрѣ, которую Шекспиръ счелъ нужнымъ про
читать, придерживалась одной только хроники Голиншеда. Эта драла
поучительна для того, «то пытается измѣрить объемъ генія Шек
спира. Это — наивное произведете, въ которомъ грубые контуры
основная дѣйствія, знакомые намъ по трагедіи Шекспира, растянуты
вь драму, лишенную глубины. Эта пьеса относится къ трагедіи Шек
спира, какъ мелодія къ Шиллеровской одѣ Гимнъ къ Радости, если
играть ее однимъ пальцемъ, относится къ девятой симфоніи Бетхо
вена. Да и это сравненіе дѣлаетъ, пожалуй, черезчуръ много чести
старой драмѣ, такъ какъ въ ней есть лишь намекъ на мелодію.
-131-
I
im.
Мнѣ думается, что Шекспиръ обыкновенно работалъ раннимъ утромъ.
Распредѣленіе дня въ его время должно было повлечь это за собой.
Но едва-ли въ свѣтлые часы дня, едва-ли въ дневную пору за-
чалъ онъ своего Короля Жира. Нѣтъ, достаточно очевидно, что это
было ночью, среди бури и страшной непогоды,— въ одну изъ тѣхъ
ночей, когда, сидя въ своей комнатѣ за письменнымъ столомъ, мы
думаемъ о бѣднякахъ, блуждающихъ въ безпріютной нищетѣ, среди
мрака, подъ ужаснымъ ураганомъ, и насквозь пронизываюіцимъ
дождемъ, когда въ свистѣ вѣтра надъ кровлями, въ его завывапіи
сквозь печныя трубы мы слышимъ дикіе вопли и стенанія всей
земной скорби.
Ибо въ Жирѣ— и въ одномъ только Жирѣ— чувствуемъ мы, что то,
въ наши дни обозначается скучнымъ терминомъ «соціальный воп-
росъ»; иными словами, что страданіе наиболѣе обездолеиныхъ, какъ
проблема, — уже существовало для Шекспира. Въ такую ночь онъ
говорилъ вмѣстѣ со своимъ Лиромъ (III. 4.):
„Вы, бѣдные, нагіе несчастливцы,
Гдѣ-бъ эту бурю ни встрѣчали вы.
Какъ вы перенесете ночь такую,
Съ пуетымъ желудкомъ, въ рубшцѣ дырявомъ,
Безъ крова надъ бездомной головою!“
{Переводъ Дружгінина).
II онъ заставляетъ своего короля прибавить:
„Какъ мало
Объ этомъ думалъ я! Учись, богачъ,
Учись на дѣлѣ нуждамъ меньшихъ братьевъ!“
Въ такую-то ночь былъ зачатъ Жиръ. Сидя за своимъ письменнымъ
столомъ, Шекспиръ слышалъ, какъ голоса короля, шута, Эдгара и
Кента звучали въ перемежку въ степи, контрапунктически, точно
въ фугѣ, перебивая другъ друга. И только ради величавая впечат-
лѣнія цѣльности написалъ онъ нѣкоторыя болынія сцены пьесы, ко
торыя сами по себѣ ие могли представлять для него интереса;
такъ напримѣръ, все вступленіе съ его недостаточно мотивирован-
иымъ образомъ дѣйствій короля, которое оиъ со своимъ обычнымъ
гордымъ равнодушіемъ и безцеремонностью занмствовалъ изъ ста
ринной пьесы.
У Шекспира каждое позднѣйшее произведете всегда связано съ
-132-
предшествующим!», подобно тому, какъ звенья цѣпи сомкнуты между
собою. Въ Исторіи Глостера повторяется и варьируется тема О т елло.
Глостеръ, столь довѣрчивый сердцемъ, пьёшь душевную отраву подно
симую ему Эдмундомъ, точь въ точь, какъ душа Отелло отравляется
ложыо Яго. Эдмундъ клевещетъ на своего брата Эдгара, предъявляетъ
подложныя письма, писанныя будто бы имъ, самъ себя ранить, чтобы
заставить отца вообразить, что сынъ его Эдгаръ злоумышляетъ на его
жизнь, короче сказать, онъ иоступаетъ съ Глостеромъ такъ, какъ
дѣйствуетъ Яго, раздражая Отелло, и пользуется совершенно тѣми
же средствами, какія двѣсти лѣтъ спустя приыѣняетъ злой братъ
Францъ Мооръ въ Разбойникахъ Шиллера съ цѣлью очернить своего
брата Карла въ мнѣніи старика отца. Р а зб о й н и ки представляютъ
въ нѣкоторомъ родѣ подражаніе этой части Короля Л ир а ; даже слѣ-
пота отца не забыта въ концѣ.
Шекспиръ все это перепоситъ въ сѣдую старину, въ мрачную
эпоху суроваго язычества, съ безподобной художественной сноровкой
со единяетъ онъ между собой двѣ первоначально пезависимыя одна
отъ другой фабулы, такъ что онѣ прпдаютъ удвоенную силу основ
ному настроенію и основной идеѣ пьесы. Остроумно заставляетъ опъ
Эдмунда найти въ состраданіи Глостера въ Лиру средство для того,
чтобъ окончательно погубить отца, и остроумно придумываетъ двой
ную страсть къ Эдмунду Реганы и Гонерильи, побуждающую ихъ
искать гибели другъ друга. Оиъ наполняешь безобидную старинную
пьесу ужасами, которыхъ онъ не выводилъ съ Тита Андроника,
написаннаго въ дни его первой молодости, и не отступаешь даже
передъ выкалываніемъ глазъ на сценѣ. Онъ хочетъ безъ всякой по
щады показать памъ, чтб такое на самомъ дѣлѣ жизнь. «Такъ все
идетъ на свѣтѣ»,— говорится въ пьесѣ.
Нигдѣ Шекспиръ не представлялъ добро и зло, добрыхъ и злыхъ
людей въ такомъ взаимномъ контрастѣ, какъ здѣсь, и въ такой вза
имной борьбѣ, и нигдѣ такъ не избѣгалъ онъ, какъ здѣсь, ходячаго
и условная въ театральномъ искусствѣ исхода этой борьбы: иобѣды
добрыхъ. Подъ конецъ слѣпой и жестокій рокъ стираешь безъ раз
бора съ лица земли и злыхъ я добрыхъ.
Шекспиръ все сосредоточиваешь вокругъ главнаго образа— бѣднаго,
стараго, безразсуднаго, великаго Лира, короля отъ головы до ногъ
и человѣка отъ головы до ногъ. Лиръ— страстная натура съ чувст
вительными нервами, слѣдуюіцая черезчуръ легко первому побужде
ние . Въ самой глубинѣ своей природы онъ настолько достоинъ симпа
тии что вызываешь непоколебимую преданность у лучшихъ изъ своихъ
-133-
окружающихъ, и въ то же время такъ созданъ повелѣвать и таіп.
привыкъ властвовать, что, отказавшись по капризу отъ власти, еже
часно вздыхаешь по ней. Одну минуту, въ началѣ пьесы, старецъ
стоитъ, выпрямившись во весь ростъ. Потомъ онъ начинаетъ гнуть
ся. И чѣмъ слабѣе опъ становится, тѣмъ болше тяжестей взвали
ваешь на него жизнь. И онъ изнемогаешь подъ этою непосильною
ношей. Онъ уходитъ прочь, ощупью пробираясь впередъ, съ своею
тяжкою судьбой за плечами. Затѣмъ свѣточъ духа его гаснешь,—
безуміе овладѣваетъ имъ.
И Шекспиръ беретъ тему безумія и разлагаешь ее на три голоса,
распредѣляя ее между Эдгаромъ, сумасшедшимъ изъ предосторожно
сти, но говорящимъ языкомъ настоящаго помѣшательства, между
шутомъ, сумасшедшимъ по профессіи и скрывающимъ подъ формами
помѣшательства самую истинную житейскую мудрость, и королемъ,
равсудокъ котораго помрачается и заражается отъ безумпыхъ рѣчей
Эдгара,— королемъ, который сдѣлался безумнымъ подъ вліяніемъ
обрушившихся на него бѣдствій.
Что Шекспиръ заботился единственно о существенномъ, о высо-
комъ паѳосѣ и глубокой серьезности осиовпаго настроенія, это, какъ
мы уже упоминали, видпо изъ равнодушія, съ какимъ онъ заимству
ешь старинный сюжетъ для того, чтобы дать начало и завязку пье-
сѣ. Вступительный сцены въ Л и рѣ , само собою разумѣется, совер
шенно противорѣчатъ здравому смыслу. Только въ сказочномъ мірѣ
можетъ король подѣлить свои владѣиія между своими дочерьми, ру
ководясь тѣмъ правиломъ, что та изъ нихъ должна получить самую
крупную часть, которая увѣритъ его, что всѣхъ больше его лю
бить; только наивнымъ слушателямъ можетъ показаться убѣдитель-
нымъ, что старикъ Глостеръ, зная, чистоту характера своего сына,
сразу принимаетъ на вѣру самую неправдоподобную клевету на н е
го. Личность Шекспира не выступаетъ передъ нами въ этихъ мѣс-
тахъ. За то мы ясно ее видимъ въ воззрѣніи на жизнь, открываю
щемся Лиру съ той минуты, какъ онъ помѣшался, и паходящемъ
себѣ выражепіе то здѣсь, то тамъ, на пространствѣ всей пьесы. И
столько мощи теперь въ геніи Шекспира, съ такою неотразимою с и
лою* переданы всѣ страсти, что пьеса, пе смотря на свой фантасти
чески, чуждый дѣйствительности, замыселъ, производишь впечатлѣніе
совершенно правдиваго произведенія.
«Развѣ нельзя и безъ глазъ различать дѣла людскія? Гляди свои
ми ушами! Слышишь, какъ судья мошенникъ издѣвается надъ убо-
гимъ воромъ? Слушай, слушай, что я теперь тебѣ скажу на ух о.
-134-
Пѳремѣни мѣста: который теперь изъ двухъ воръ, который судья
вора? Видалъ ли ты, какъ собака лаетъ на нишаго?
Глостеръ. Да, государь!
Л иръ. И голякъ бѣжитъ со всѣхъ Ііогъ отъ собаки! Собаки онъ
долженъ слушаться: она— власть (IV ч.).
И затѣыъ слѣдуютъ взрывы негодованія на то, что человѣкъ, ко
торый караетъ, сплошь и рядомъ хуже того, кто подвергается ка-
рѣ: палачъ сѣчетъ развратницу, но самъ также похотливъ, какъ опа.
Здѣсь чувствуется настроеніе, соответствующее пастроенію въ М ѣ рѣ
за М ѣ р у: палачъ долженъ бы сѣчь самого себя, а не женщину. И
за этимъ слѣдуютъ еще другіе взрывы негодованія по поводу того,
что богачъ всегда остается безнаказаннымъ.
*
/
„Закуй злодѣя въ золото,—стальное
Копье закона сломится безвредно".
Наконецъ, всю свою грусть онъ изливаетъ въ слѣдующемъ вое*
клицаніи:
„Родясь па свѣтъ, мы плачемъ: горько намъ
Къ комедіи дурацкой подступаться!“
Во всемъ этомъ звучитъ основная нота изъ Гамлета. Но кри
тика Гамлета на ходъ Лировой жизни раздѣлена здѣсь между многими
лицами, голосъ ея сильнѣе, и она вызываетъ эхо за эхомъ.
Шутъ Лира, лучшій изъ всѣхъ шекспировскихъ шутовъ, своимъ
язвительнымъ сарказмомъ, своимъ мѣткимъ остроуміемъ представ
ляетъ подобное эхо. Онъ— протестъ здраваго человѣческаго смысла
противъ безразеуднаго поступка, совершеннаго Лиромъ, но про
тестъ, въ которомъ пѣтъ ничего, кромѣ юмора; онъ никогда не
жалуется, всего менѣе на свою собственную участь. Между тѣмъ,
все его шутовство производить трагическое впечатлѣніе. И слова’
произносимыя въ пьесѣ однимъ рыцаремъ: «Шутъ совсѣмъ зачахъ
съ тѣхъ поръ, какъ принцесса (Корделія) уѣхала во Фраицін», -
искупаютъ всѣ его рѣзкія замѣчанія по адресу Лира. Среди мастер
скихъ штриховъ, выполненныхъ здѣсь Шекспиромъ, нужно отмѣтить и
тот ъ, что традиціонный образъ шуга, паяца, онъ вознесъ въ
такую высокую сферу, что онъ сдѣлался перворазрядной трагической
силой.
Ни въ одной шекспировской пьесѣ въ уста шута не вложено
столько достойныхъ сдѣлаться пословицами изреченій житейской му-
ярости. Да и вся вообще трагедія переполнена ими. Таковы слова
Лира: «Да и нѣт.ъ— плоха;і теологія»; Эдгара: «Быть зрѣлымъ— въ
этомъ все»; Кента: «Быть оцѣненнымъ--лишняя награда».
Тогда какъ старшія дочери унаслѣдовали отъ отца и развили до
крайнихъ предѣловъ его дурныя свойства, Корделіи досталась въ
наслѣдство его сердечная доброта, но съ примѣсыо извѣстнаго уп
рямства и гордости, которыя тоже перешли къ ней отъ Лира и безъ
которыхъ происшедшій конфликтъ не имѣлъ-бы мѣста. Какъ его первый
вопроеъ къ ней безтактенъ, такъ безтактенъ и ея отвѣтъ. Среди даль-
нѣйшаго хода дѣйствія оказывается, что ея упрямство разсѣялось
какъ дымъ. Все ея существо— доброта и очаровапіе.
Трогательно изобразилъ поэтъ, какъ Корделія находитъ своего бе-
зумпаго отца, какъ она ухаживаетъ за нимъ и какъ, благодаря вра
чебному искусству, оиъ постепенно выздоравливаетъ подъ вліяніемъ
сна и музыки. Все здѣсь прекрасно, отъ перваго поцѣлуя и до по-
слѣдняго слова. Лира приносятъ спящаго па сцену. Врачъ прика-
зываетъ музыкантамъ играть, и Корделія говоритъ (IV ч.).
„Отецъ! отецъ мой милый!
Пускай уста мои передадутъ
Тебѣ здоровье съ поцѣлуемъ этимъ;
Пускай они залечатъ злую скорбь,
Что сестры нанесли тебѣ подъ старость!
Кеитъ. О, милая и кроткая царица!
Корделгя. Когда бъ ты ие былъ ихъ отцомъ, на жалость
Твои сѣдины вызвать ихъ могли!
Неужли эта голова встрѣчала
И буйный вѣтеръ, и удары грома?....
Собака моего врага,—собака,
Кусавшая меня, въ такую ночь
Стояла бы у моего огня.
Опъ просыпается, и Корделія говоритъ ему:
Здоровъ ли мой великій повелитель?
Какъ чувствуетъ себя король?
Лиръ.
Зачѣмъ мепя
Изъ гроба вынули? Ты ангелъ свѣтлый.
Но я прикованъ къ огненному кругу,
И плачу я и эти слезы жгутся
Такъ, какъ свинецъ расплавленный.
И оиъ приходитъ въ себя, спрашиваетъ, гдѣ онъ странствовалъ и
кто онъ былъ, и гдѣ оиъ теперь, удивляется, что насталъ уже день,
веноминаетъ о томъ, что онъ претерпѣлъ:
Корделгя.
Государь, взгляните
Вы на меня! Соедините руки
Съ благословеньемъ надо мною. Нѣтъ,—
Зачѣмъ хотите вы склонить ісолѣни?
-136-
Jür;
■
■
о
»
.
«»;=г“ ::r:„-—
Галли. и Корделія, которые, переодѣвшись въ крестьяпскій костюмъ
разыскиваютъ Лейра въ Англіи. Дочь узнаетъ отца, даетъ ему S
пить, и онъ, насытившись, разсказываетъ ей съ глубоким! рас
каяніемъ повѣсть своей жизни.
‘ Чоокимъ рас-
Жейръ. Ахъ ни у кого нѣтъ такихъ злыхъ дѣтей, какъ мои
Корделгя. Не осуждай всѣхъ изъ-за того, что иѣкоторые злы
Взгляни, дорогой отецъ, взгляни хорошенько на меня! Съ тобой
ГГГ1Г’“Г
ТебЯ " 6ИТЪ- (0па
н* «ОЛВД
Р • ань, вслань. Мнѣ подобаетъ склонить колѣни предъ то-
б ю и молить тебя о проще«.,а гр*хъ, который я сверш1Т(0„ъ
опускается на колѣнм).
^
Эта сцена прочувствована чрезвычайно красиво и наивно, но она
невозможна на подмосткахъ театра, гдѣ колѣнопреклоненная поза
другъ передъ другомъ двухъ дѣйствующихъ лицъ легко можетъ по
лучить комическій оттѣнокъ. И дѣйствительио, эта черта принадле
житъ къ мотивамъ номедій Мольера и Гольберга. Шекспиръ съумѣлъ
сохранить ее, воспользовавшись ею, какъ и всѣми другими цѣнными
штрихами своего предшественника, такимъ образомъ, что остается
только ея прелесть, а грубая впѣшняя сторона исчезаетъ. Когда ихъ
уводятъ плѣнными, Лиръ говоритъ Корделіи.
„Скорѣй уйдемъ въ темпицу!
Мы станемъ нѣть въ ней, будто птицы въ клѣткѣ.
Когда попросишь ты, чтобъ я тебя
Благословилъ, я самъ, склонивъ колѣни,
Прощенья буду у тебя просить.
И такъ мы станемъ жить вдвоемъ и пѣть,
Молиться, сказки сказывать другъ другу“.
ртариипая пьеса о Лейрѣ заканчивается, простодушно и невинно
пооѣдою добрыхъ. Король Галліи и Корделія вновь водворяютъ
Лейра на его престолѣ, говорятъ въ лицо злымъ дочерямъ ѣдкія
истины и затѣмъ обращаюсь ихъ войска въ полнѣйшее бѣгство.
Ръ благодарить всѣхъ приверженцевъ, награждаетъ ихъ и про-
водитъ остатокъ своихъ дней на сладкомъ отдыхѣ у дочери и зятя.
Шекспиръ не такъ свѣтло смотритъ на жизнь. У него войско Кор-
делш разбито, стараго короля съ дочерью отводятъ въ тюрьму. Но
—137-
никакія пережитыя и никанія существующія въ данный моментъ не
взгоды не въ силахъ теперь сломить жизненную отвагу Лира. Во
преки всему, вопреки утратѣ власти, самоувѣренности и одно время
разсудку, не смотря на пораженіе въ рѣшительной битвѣ, онъ счаст
ливъ, какъ можетъ быть счастливъ старикъ. Онъ вновь обрѣлъ
свою утраченную дочь. Отъ людей его уединила уже самая старость.
Въ спокойствіи, которое ему даетъ темница, оиъ останется едва
ли болѣе одинокъ, чѣмъ всегда бываетъ преклонная старость, и
будетъ жить, замкнувшись въ ней съ единственнымъ предметомъ своей
любви. Шекспиръ одно мгновеніе какъ будто хочетъ сказать: счаст
ливъ тотъ, кто въ послѣдніе годы земного пути, хотя бы даже въ
темницѣ, имѣетъ близь себя завѣтгіый цвѣтокъ своей жизни.
Поэтому Шекспиръ и ие останавливается здѣсь. Эдмундъ отдаетъ
приказъ повѣсить въ тюрьмѣ Корделію, и убійца исполняешь данное
ему поведѣніе.
Лишь тогда трагедія достигаетъ своей высшей точки, когда Лиръ
появляется съ трупомъ Корделіи на рукахъ. Когда, послѣ бурныхъ
взрывовъ скорби, онъ спрашиваетъ, зеркало, чтобы видѣть, дышитъ
она еще или нѣтъ, происходитъ слѣдующій обмѣнъ репликъ:
Кеитъ. Не это-ли кончина міра?
Эдіаръ. Не образъ-ли то ея ужасовъ?
Ему подаютъ перо. Онъ испускаетъ радостный крикъ: она шеве
лится, его дочь жива. Потомъ онъ видитъ свою ошибку. Слѣдуютъ
проклятія и прелестныя, характеризующія Корделію слова:
„У ней былъ нѣжный, милый, тихій голосъ—•
Большая прелесть въ женщинѣ“.
Затѣмъ переодѣтый Кентъ открывается ему, и онъ узнаетъ, что
обѣихъ преступницъ сразила смерть. Но способность его къ воспрія-
тію новыхъ впечатлѣній почти совсѣмъ угасла. Онъ можетъ только
восчувствовать смерть Корделіи. «Повѣшена моя малютка! Нѣтъ,
нѣтъ жизни!» Затѣмъ послѣднія силы покидаютъ его, и онъ уми
раетъ.
Кентъ. Не оскорбляй души его. Пускай
Она отходитъ съ миромъ. Только врагъ
Его вернуть захочетъ къ пыткамъ жизни.
Что этотъ старецъ теряетъ свою младшую дочь, именио это
Шекспиръ выполнилъ такъ величаво, что Кентъ справедливо вос
клицаетъ: «Не это ли обѣщанная кончина міра? (Is this the promised
end?»). Съ этою дочерыо онъ теряетъ все, и бездна, разверзающаяся
-138-
передъ нимъ, столь глубока и обширна, что, кажется, способна
поглотить цѣлый міръ.
Потерять Корделію— это значитъ претерпѣть крушеніе всей жизни.
Всѣ люди теряютъ свою Корделію или чувствуютъ, что имъ грозитъ
опасность ее потерять. Потерять самое лучшее и самое, дорогое, то,
что одно даетъ жизни цѣну,— въ этомъ трагедія жизни. Отсюда и
вопроеъ: не это ли кончина міра? Да, кончина міра. Каждый отдѣль-
ный человѣкъ имѣетъ лишь спой міръ и находится подъ вѣчною
угрозой пережить его крушеніе, а Шекспиръ въ 1 6 0 6 г. былъ въ
настроены, допускавшемъ его писать лишь такія драмы, гдѣ изобра
жалась кончина міра.
Это кончина міра, когда намъ кажется, что нравственный міръ
гіогибаетъ, когда тотъ, кто великодушенъ и довѣрчивъ, какъ Лиръ,
всгрѣчаетъ неблагодарность и ненависть въ отплату, когда тотъ,
кто честенъ и доблестенъ, какъ Кентъ, несетъ позорное наказаніе,
когда тотъ, кто полонъ милосердія, какъ Глостеръ, и хочетъ дать
пристанище бѣдному страдальцу> въ награду за это теряетъ глаза,
когда тотъ, кто благороденъ и непоколебимо вѣренъ, какъ Эдгаръ,
долженъ скитаться въ видѣ сумасшедшаго, съ лохмотьями на
чреслахъ, когда, наконецъ, та, которая представляетъ живой
символъ величія женской души и дочерпей нѣжности къ старому
отцу, ставшему какъ бы ея ребенкомъ, можетъ, на его глазахъ,
быть повѣшена руками убійцы. Такъ что же пользы въ томъ, что
злые послѣ того губятъ и прощаютъ другъ друга! Это, все-таки,
громадная трагедія человѣческой жизни, и изъ нея звучитъ хоръ
насмѣшлиьыхъ, полныхъ дикаго вожделѣиія и безнадежно стонущихъ
ГОЛОСОІІЪ.
Сидя въ ночную пору у камина, Шекспиръ въ свистѣ бури, хле
ставшей въ оконныя стекла, прислушивался къ завываніямъ вѣтра
въ трубѣ, слышалъ, какъ всѣ эти грозные голоса контрапунктически,
точно въ фугѣ, перебивали другъ друга, и услыхалъ въ нихъ вопль
отчаянія, исходящій изъ груди страждущаго человѣчества.
ХХУІІ.
Если въ Лирѣ намъ уже дана величественная трагедія человѣческой
жизни, то что же остается въ ней еще прибавить? Вѣдь больше не
о чемъ писать поэту и Шекспиръ могъ отложить въ сторону свое перо.
Такъ это по крайней мѣрѣ кажется. Но что же мы видимъ на
( амомъ дѣлѣ? Что еще цѣлые годы все новыя и новыя произведенія
-139-
безостановочно слѣдуютъ одно за другимъ. Шекспиръ представляетъ
намъ то-же, что всѣ великіе и плодовитые геніи. Всякій разъ, какъ
мы думаемъ: теперь онъ создалъ свое лучшее произведете, теперь
онъ достигъ своей вершины, далъ то, чего онъ самъ не могъ-бы
превзойти, истоіцилъ свой запасъ, сдѣлалъ послѣднее усиліе, испол
нилъ свою наивысшую задачу— тотчасъ послѣ того видимъ мы, что
опъ, какъ ни въ чемъ не бывало, безъ всякихъ слѣдовъ напряжепія
и усталости отъ огромной работы, оставленной имъ позади себя,
свѣжій, точно послѣ отдыха, неутомимый, канъ будто ему теперь
только приходится завоевать себѣ имя или славу, берется за новый
трудъ на другой-же день послѣ того, какъ разстался съ старымъ.
Лиръ увлекаетъ впечатлительную публику эпохи Шекспира; она
толпами устремляется въ театръ и хочетъ его видѣть; пьеса быстро
распродается: два изданія in qua rto появляются въ 1 6 0 8 г.*, всѣ
поглощены ею и далеко еще ие успѣли исчерпать заключающихся
в'ь ней оокровищъ глубокомыслія, остроумія, житейской мудрости,
поэзіи— онъ одинъ ии минуты больше не занимался ею; оиъ совсѣмъ
отрѣшился отъ нея и весь погрузился въ слѣдуюіцую работу.
Кончина античнаго міра! Онъ не въ настроеніи изображать теперь
что-либо иное. Въ ушахъ его раздается, душу его наполняетъ гро-
хотъ міра, который разрушается. И оігь ищетъ себѣ новый текстъ
къ этой музыкѣ; ему нѣтъ надобности долго искать; опъ уже на
шелъ его. Съ того момента, какъ онъ написалъ ІО лія Ц езаря, онъ
не выпускалъ изъ своихъ рукъ Плутарха.
Въ первой римской драмѣ, онъ изображаешь паденіе міровой рес
публики, ио то былъ міръ, гдѣ еще дѣйствовали крупныя, свѣжія
силы. Надъ всѣмъ этимъ міромъ виталъ духъ Цезаря; правда, зри
тели больше слышали объ его величіи, чѣмъ видѣли его’, по его
значепіе ощущалось въ результатахъ его исчезновенія со сцены. А
республика продолжала еще жить тогда въ умахъ, гордыхъ какъ
Брутъ, или сильныхъ, какъ Кассій, и не угасла вмѣстѣ съ ними.
Рядомь съ Брутомъ стояла дочь Катона, твердая и прекрасная, са
мая нѣжная и самая мужественная изъ женъ, созданныхъ геніемъ
Шекспира. Короче сказать, тамъ было еще много нетронутыхъ эле-
меитовъ. Республика нала въ силу исторической необходимости, но
въ душахъ еще не было упадка, не было измельчанія, не было гибели.
Между тѣмъ, перелистывая далѣе своего Плутарха, Шекспиръ дол
женъ былъ натолкнуться на біографію Марка Антонія. Сначала оиъ
прочелъ ее изъ любознательности, затѣмъ со вниманіемъ, затѣмъ съ
мнтересомъ и душевнымъ волненіемъ. Ибо здѣсь, здѣсь впервые дѣй-
-140-
ствительно погибалъ римскій міръ. Здѣсь, здѣсь впервые слышался
грохоіъ, произведенный глубокимъ падегііемъ древней міровой респуб
лики. Римское могущество, суровое и строгое, рушилось при столкно-
веши съ сладострастіемъ Востока. Бее опускалось, все падало, цар
ства и воли, мужчины и женщины, властители и властительницы
все было подточено червями, искусано змѣями, отравлено сладостпа’
стіемъ и все опускалось и падало. Пораженіе въ Азіи, пораженіе
въ Европѣ, пораженіе въ Африкѣ па берегахъ Египта, малодушное
отчаяше и самоубійство.
Снова исторія нравственнаTM отравленія, какъ и въ М акб ет ѣ .
Макбетъ-жертва властолюбія, Антоній погибаетъ отъ сластолюбія.
Но эта исторія по своимъ послѣдствіямъ была много величественнѣп
а потому и много интереснѣй, чѣмъ случай отравленія мелкаго шот
ландского короля-варвара. Онъ былъ душевно отравленъ своей женой
женщиной, честолюбивой до кровожадности, женщиной чудовищной,’
о ’ мъ онъ’ похожей на мужчину, почти заслуживающей на
званы virago, считающей, что разбить черепъ младенцу есть лишь
некоторая аномалія, совершаемая въ томъ или другомъ случаѣ, чтобъ
не нарушить даннаго слова, и безтрепетпо обмазывающей лицо слу
жителей Дункана кровью убитаго короля.
— Что намъ за дѣло до лэди Макбетъ? Что намъ Гекуба? И чѣмъ
была теперь эта Гекуба для Шекспира!
Гораздо болѣе субъективно подѣйствовала на его внутренпій міръ
Клеопатра. Она медленно, наполовину невольно, вполпѣ женственно,
отравляетъ способности къ управленію, талантъ полководца, воин
скую отвагу, наконецъ, величіе у Антонія, иными словами у чело
века, державшаго подъ своей властью полміра— и ее, Клеопатру,
Шекспиръ, зналъ ее хорошо! Онъ зналъ ее, какъ всѣ мы ее зпаемъ
женщниу изъ женщинъ, квиитъ эссенцію всѣхъ дочерей Евы, или'
върнѣе, Еву и змѣю въ одномъ лицѣ; «нильскую змѣйку» - какъ
называетъ ее Аитошй-Клеопатру. Она совмѣщаетъ въ себѣ все то
обаяше и вещ безпощадную игру съ благородиѣйшими силами чело-
а, сь человѣческой жизнью и человѣческимъ счастіемъ, какія на
ходятся въ красотѣ и желаніи нравиться, въ разжигающей чувствен
ности и изощренной культурѣ. Безъ сомнѣнія, опа могла опьянить
мужчину, будь онъ даже самымъ великимъ человѣкомъ, и отнять у
него всякую способность къ дѣятелыюсти, могла вознести его на
высоту счастія, какого онъ раньше никогда пе зналъ. и вновь низ
вергнуть его въ бездну гибели, его и въ придачу полміра, которымъ
онъ долженъ былъ повелѣвать.
-141-
Кто знаетъ? Самъ онъ, Вильямъ Шекспиръ, встрѣться опъ съ
подобной женщиной, остался-ли бы цѣлъ и невредямъ? И развѣ не
встрѣчалъ онъ подобныхъ женщинъ въ жизни? Развѣ не съ ней его
когда-то столкнула судьба, развѣ ие ее любилъ онъ, не ею былъ
любилъ и обмануть? Его особенно поразило то обстоятельство, что
цвѣтъ кожи у Клеопатры былъ смуглый, съ бронзовымъ отливомъ.
Онъ углубился мыслями въ эту подробность. И онъ близко зналъ
такую же смуглую и обворожительную женщину— которую въ горь-
кія минуты онъ готовъ былъ назвать цыганкой, какъ Клеопатру въ
его драмѣ будутъ вскорѣ называть цыганкой тѣ, которые боятся ея
или озлоблены противъ нея. Она, о которой онъ ие могъ думать
иначе, какъ съ душевнымъ волпеиіемъ, его смуглая красавица,
ангелъ и демопъ его жизни, она, которую онъ и ненавпдѣлъ и въ
то же время боготворилъ, которую онъ презиралъ и благосклонности
которой молилъ, какъ ншцій— что же была она такое, какъ не но
вое воилощеніе опасной, обольстительной нильской змѣйки! И весь
внутреплій міръ его развѣ не грозилъ разбиться, какъ лопается
мыльный пузырь, отъ жизни съ ней и въ моментъ разлуки съ нею?
Это была тоже кончина міра. Какъ ликовалъ тогда онъ и какъ
терзался, какъ блажеиствовалъ и какъ ропталъ! Жизнь свою рао-
трачивалъ безпощадио, дни и ночи губилъ безъ счета! Теперь оиъ
сталъ болѣе зрѣлымъ человѣкомъ, джентльменомъ, круітнымъ земле-
владѣльцемъ и арендаторомъ; но въ немъ жилъ еще цыганъ-худож-
никъ, чувствовавшіп себя сродни цыганкѣ.
Три раза у Шекспира (въ Ромео и Юліи П. 4 и въ Антоніи и
Клеопатрѣ I. 1 п IT. 12) Клеопатру называютъ въ уничижитель-
помъ смыслѣ g ip sy (цыганкой), павѣрно вслѣдствіе созвучія съ
eg yp tia n (египтянка). Но въ этой игрѣ словъ была извѣстная ло
гика; въ ея природѣ таинственно сплетались высокій духъ монар
хини и непостоянство цыганки. А это сочетаніе, какъ знакомо оно
было ему! Какъ живо стояла иередъ его глазами модель великой
египетской царицы! Той же самой палитрой, которой онъ пользо
вался тогда, когда за нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ набросалъ эскизъ
«смуглой лэди» сонетовъ, оиъ могъ теперь написать этотъ громад
ный историческій портретъ.
Обаятельный образъ Клеопатры манилъ его и притягивалъ къ
се бѣ .—Оиъ пришелъ къ нему отъ Корделіи. Во всей этой громадной
трагедіи Лиръ онъ воздвигнулъ ньедесталъ только для Корделіи. А
что такое Корделія? Идеалъ, который мы читаемъ на безоблачномъ
челѣ молодой дѣвушки, и который молодая дѣвушка едва-ли сама по-
-142-
нимаетъ, а тѣяіъ менѣе осуществляет!,. Она была свѣтлымъ лучемъ,
великимъ, простымъ символомъ чистоты сердца и благородства сердца,
опредѣляемыхъ самымъ ея именемъ. Онъ вѣрилъ въ нее; онъ гля-
дѣлъ въ невинные глаза, выраженіе которыхъ дало ему представле-
ніе объ ея природѣ; онъ встрѣтилъу этой молодойженщины упря
мую и нѣсколько угрюмую правдивость, словно знаменующую скры
тое за ней богатство пеподдѣльнаго чувства. Но онъ не зналъ Кор-
делію и не встрѣчался съ ней изо дня въ день.
Совсѣмъ другое дѣло Клеопатра! Предъ его взоромъ нромелькнулъ
цѣлый рядъ женщинъ, которыхъ онъ знавалъ съ тѣхъ поръ, какъ
прочно основался въ Лондонѣ,— тѣхъ изъ нихъ, которыя наиболѣе
или въ самомъ опэсномъ смыслѣ были женщинами, и оиъ далъ ей
обаятельность одной, причуды другой, кокетство третьей, непостоян
ство четвертой... но въ глубинѣ души онъ объ одной только изъ нихъ
думалъ, о той , которая олицетворяла для пего всѣхъ женщинъ, которая
была виртуозкой въ любви и въ умѣніи вызывать любовь, разжига
ющей, какъ никакая другая женщина, и вѣроломно отступающей, какъ
никакая другая, искренней и лживой, смѣлой и малодушной, несрав
ненной коыедіанткой и любовницей.
Объ Антоніи и Клеопатрѣ существовало нѣсколько болѣе раннихъ
англійскихъ драмъ. Однако лишь немногія изъ ихъ числа заслужи
в а ю т упоминанія. Была Клеопат ра Даніэля, основанная частью на
Плутарховской біографіи Аитонія и Помпея, частью на французской
книжкѣ, переведенной Отвэемъ: «Исторія трехъ тріумвиратовъ». За-
тѣмъ была пьеса, озаглавленная Траіедія объ А нт о ны и переве
денная въ 1 5 9 5 г. съ французскаго графиней Пемброкъ, матерью
молодаго друга Шекспира. Ни эти произведенія, ни многочисленный
итальянскія пьесы на ту же тему не могутъ, повидимому, считать
Шекспира своимъ должникомъ. Ни одной изъ нихъ опъ не имѣлъ
передъ собой, когда принялся писать свою драму, игранную въ пер
вый разъ, повидимому, незадолго до 20-го мая 1608 г., того дня,
когда она была занесена въ каталогѣ книгопродавцевъ какъ «книга,
называемая Anthony and Cleopatra», за счетъ Эдуарда Блоунта,
(ідного изъ издателей, выпустившихъ впослѣдствіи въ свѣтъ первое
in-folio. Такимъ образомъ, это произведете было, вѣроятно, создано
въ теченіе 1607 г.
Единственнымъ, но за то и> рѣшительнымъ источникомъ Шекспира
несомнѣнно было жизнеописаніе Антонія въ сдѣланномъ Нортомъ
переводѣ Плутарха. На основѣ того, что онъ извлекъ изъ этого чте-
нія, онъ набросалъ и обработалъ свою трагедію, если даже иногда,
—143-
какъ напримѣръ въ первомъ ея дѣйствіи, онъ пишетъ, не слѣдуя
отъ слова до слова сообщаемымъ Плутархомъ даннымъ. Но за то
чѣмъ болѣе драма подвигается впередъ, тѣмъ точнѣе придерживается
онъ разсказа Плутарха, искусно и тщательно пользуясь всякимъ
болѣе или менѣе крупнымъ штрихомъ, казавшимся ему характери-
стичнымъ. Болѣе того, опъ заимствуетъ оттуда ту или другую по
дробность, очевидно, потому только, что она истинна, или, вѣрнѣе,
потому что оиъ считаетъ ее истинной. Порой онъ вводитъ совсѣмъ
ненужныхъ персонажей, какъ Долабеллу, потому что не хочетъ вло
жить въ уста другому вѣсть, которая у Плутарха приписывается ему,
и лишь въ видѣ самаго рѣдкаго исключенія производить онъ какую-
либо перемѣну, такъ напр., когда въ своей драмѣ выставляетъ из-
мѣнникомъ Антоиію Энобарба, которому Антоній великодушно отсы-
лаетъ его имущество, между тѣмъ, какъ у Плутарха бѣглецомъ, къ
которому Антоній относится такимъ великодушнымъ образомъ яв
ляется пѣкій Домицій.
Характеръ Аптонія у Шекспира до нѣкоторой степени облагороженъ.
Плутархъ изображаешь его Геркулесомъ по наружности, стремившимся
и своимъ кокетствомъ въ одеждѣ производить впечатлѣніе полубога,
человѣкомъ съ широкой, грубой солдатской натурой, любившимъ хва
лить самого себя, любившимъ дразнить и осмѣнвать другихъ,но вмѣстѣ
съ тѣмъ одинаково добродушно принимавшимъ какъ похвалу, такъ и
насмѣшки. Онъ былъ жаденъ на добычу изъ страсти къ роскоши и
расточительности, по ничего ие зналъ о болышшствѣ гнусностей, со
вершавшихся отъ его имени;— не лукавая, а непосрецствепная въ своей
грубости натура, распущенная выше всякихъ границъ и лишенная
всякаго чувства благопристойности. Это былъ популярный, веселый,
щедрый полководецъ, просиживавшій слишкомъ много часовъ за сто
ломъ съ своими солдатами, равно какъ и съ знатными патриціями,
иоказывавшійся въ пьяномъ видѣ на улицѣ, спавшій тамъ среди бѣ-
лаго дня, утопавшій въ самомъ низкомъ развратѣ,тратившій цѣлы;і
сокровищницы на свои путешествія, возившій съ собой серебряные
и золотые столовые приборы громадной цѣнности, ѣздившій въ ко-
лесницахъ, запряженныхъ львами, дарившій за одинъ разъ по пол-
милліону кронъ, но среди неудачъ и пораженій поднимавшійся на
высоту военачальника, умѣвшаго воодушевлять, отказываться безъ
сожалѣнія и безъ вздоховъ отъ всякихъ удобствъ для себя и поддер
живать мужество у своихъ воиновъ. Несчастіе всегда возвышало его
надъ нимъ самимъ— достаточное доказательство того, что въ немъ,
вопреки всему, таились великія силы. У него были черты Мюрата,
—144-
черты театральнаго короля, черты Скобелева и черты средиевѣковаго
рыцаря— можно-ли представить еебѣ что-либо менѣе античное, чѣмъ
ею двукратный вызовъ Октавія на поединокъ? И подъ самый конецъ,
когда наступило несчастіе, когда все обрушилось на него, и тѣ, кого
онъ осыналъ благодѣяніями, отплатили ему неблагодарностью и по
кинули его, в'ь немъ проявились черты Тимона, погрузившегося въ
свою печаль и свою горечь аѳинянина, с/ь которымъ онъ любилъ
сравнивать себя тогда.
Уже у Плутарха женщины составляютъ несчастіе Аптонія. Когда,
послѣ молодости, въ излишествахъ которой многія женщины играли
роль, онъ вступилъ въ бракъ съ Фульвіей, вдовою обезславлеинаго
трибуна Клодія, то и она умѣла уже управлять имъ и заставлять
ею подчиняться ея желанінмъ, такъ что изъ ея рукъ онъ перешелъ
въ руки Клеопатры, вполнѣ пріученный къ тому, чтобы женщина
управляла его судьбой.
Впрочемъ, по Плутарху, въ Антоніи была не малая доля эластич
ности и театральности. Онъ любилъ нереодѣваться, забавлялся раз
ными продѣлками, такъ напр., одинъ разь, возвратившись съ похо
да и переодѣвшись рабомъ, оиъ принесъ своей женѣ Фульвіи письмо
съ увѣдомленіемъ объ его смерти и обнялъ ее въ тотъ моментъ,
когда она стояла, оцѣпенѣвъ отъ ужаса. Такого рода факты были
лишь однимъ изъ множества симптомовъ способности къ метаморфо -
замъ, которую онъ обнаруживала,, являясь то изнѣженнымъ, то за-
каленнымъ, то женственнымъ, то храбрымъ до безумія, то често
любивым^ то безчествымъ, то мстительнымъ, то великодушнымъ.
Эта разносторонняя природа его, эта неустойчивость, перемѣнчивость
вь Антоніи приковали къ себѣ вниманіе Шекспира. Поэтому онъ
вывелъ характеръ Антонія не совсѣмъ такимъ, какимъ нашелъ его
у Плутарха. Онъ выдвинулъ на первый планъ болѣе свѣтлыя его
стороны и взялъ фуидаментомъ врожденное превосходство Антонія
грандіозную расточительность его существа, аристократическую щед
рость и легкомысленное стремленіе наслаждаться данной минутой,
свойства, нерѣдко общія великимъ властелипамъ и великимъ худож-
нпкамъ.
Въ этомъ антнчномъ образѣ была окважииа, въ которую легко мог
ла проскользнуть собственная душа поэта; его фаитазія безъ труда
переносилась въ душевныя настроенія Антопія; онъ могь его играть,
приблизительно такъ, какъ въ качествѣ актера могъ играть роль,
бывшую ему но характеру. Антоній обладалъ способностью къ ире-
ращеніямъ, составлявшей сущность его поэтической натуры. Онъ
- 145
былъ одновременно и мастеромъ въ притворствѣ — вспомните рѣчь
надъ Цезаремъ въ предъидущей римской драмѣ, встрѣчу Октавіи, какъ
супруги, здѣсь — и открытымъ, честпымъ человѣкомъ; онъ былъ
по-своему вѣренъ, чувствовалъ себя искренно привязаннымъ къ своей
возлюбленной и своимъ соратникамъ, и при всемъ томъ имѣлъ ужа
сающую способность мѣняться. Онъ былъ, иными словами, художе
ственной натурой.
Среди множества противорѣчивыхъ свойствъ его преобладающими
были два: стремлепіе къ дѣятелыюсти и страсть къ наслажденію. ѵ
ОктавіЙ говоритъ о немъ въ ньесѣ, что эти двѣ склонности одинаково
сильны у него. Быть можетъ, это до нѣкоторой степени справедливо.
Еслибъ, при его гигантской физической си лѣ ,задатки чувственности
были въ немъ еще крупнѣе, то онъ сдѣлался бы тѣмъ, чѣмъ впо-
слѣдствіи сцѣдался въ исторіи Августъ Сильный, а Клеопатра была-
бы его Авророй Кёнигсмаркъ. Еслибъ въ немъ была болѣе развита
энергія, то талантъ полководца и склонность къ вину и нѣгѣ соче-
тались-бы у него въ такомъ приблизительно родѣ, какъ у Александра *
Великаго, и Антоній въ Александріи могъ-бы быть лоставленъ ря
домъ съ Адександромъ въ Вавилонѣ. Теперь же стрѣлка вѣсовъ дол
гое время стояла совсѣмъ вертикально между обѣими чашками, пока
Антоній не встрѣтилъ своей судьбы въ Клеопатрѣ.
Шекспиръ иадѣлиль ихъ обоихъ самой рѣдкой красотой, хотя ни
онъ, ни опа уже немолоды. Римляне видѣли въ немъ Марса, въ ней
Венеру, болѣе того, суровый Энобарбъ объявляешь (II, 2 ), что когда
онъ въ первый разъ увидалъ Клеопатру, она затмевала своей кра
сотой «даже изображеніе Венеры, доказавшее, что искусство прево
сходить иногда и природу».
Она— очаровательница, въ которой, по выраженію Антонія, «все
прекрасно, и сердце и улыбки, и слезы», равно какъ и спокойное со
стоите духа. Она «дивное, несравненное созданіе природы». Антоній
никогда не будетъ въ силахъ ее покинуть, ибо, какъ говоритъ Эно
барбъ (II 2. Сравните 56-ой сонетъ):
«Не лѣта не старѣютъ ее, ни привычка не уменьшаешь ея безко-
нечнаго разнообразія; удовлетворяя желаніямъ, другія женщины пре-
сыщаютъ, а она возбуждаетъ голодъ, чѣмъ болѣе удовлетворяете
Самое дурное облекается въ ней въ такую прелесть, что даже и строгіе
жрецы, какъ она ни развратничаешь, благословляютъее». (Отрывки
приводятся по переводу Кетчера).
Что за важность въ такомъ случаѣ, если Шекспиръ представляетъ
ее оебѣ смуглой, какъ африканку — въ дѣйствительности она была
ИІЕКСШ ІРЪ Т. II.
•
10
-146-
чистѣйшей греческой крови— или если сама она преувеличенно на
зываетъ себя старухой! Она можетъ подсмѣиваться какъ надъ цвѣ-
томъ своей кожи, такъ и надъ своимъ возрастомъ:
«Онъ> думаетъ обо мнѣ, обо мнѣ, почернѣвшей отъ страстныхъ
поцѣлуевъ Феба, покрытой глубокими морщинами времени».
Она— свѣтъ, озаряющій землю, какъ и зоветъ ее Антоній, востор
женно восклицая (IV 8 ): <0 свѣтило вселенной!»
Аптоній по своему внѣшнему облику и по своей осанкѣ какъ-бы
созданъ для нея. Не одна -только влюбленность гласитъ устами Кле
опатры, когда она говоритъ объ Антоніи (V 2):
«Я видѣла во снѣ, что то былъ имиераторъ Антоній— лицо его было,
какъ ликъ неба». И красотѣ его лица соотвѣтствуетъ красота его
голоса:
«Голосъ его былъ гармоніей сферъ небесныхъ, но только тогда,
когда онъ говорилъ съ друзьями: потому что, когда нужно было устра
шить, потрясти шаръ земной—онъ рокоталъ, какъ громы».
Она восхваляетъ его богатую, щедрую натуру:
«Для щедрости его не было зимы. Его цвѣтами украшались и ко
роны, и вѣнцы; царства и острова сыпались изъ кармана его, какъ
мелкая монета».
И подобно тому какъ Энобарбъ увѣрялъ, что Клеопатра была пре
красней изображенія Венеры, въ созданіи которой фантазія художника
превзошла природу, точно такъ же и Клеопатра послѣ смерти Анто-
нія увѣряетъ въ порывѣ энтузіазма, что его человѣческая природа
превосходила своимъ величіемъ все. что можетъ изобрѣсти воображеніе:
Клеопатра. Какъ ты думаешь: былъ или можетъ быть человѣкъ,
подобный снившемуся мнѣ?
Долабелла. Нѣтъ, прекрасная царица.
Клеопатра. Ты лжешь, и боги слышатъ это. Если же есть или былъ
когда нибудь такой —онъ превосходишь всякое сновидѣніе. Въ обра-
зованіи чудныхъ формъ природа не можетъ, конечно, спорить съ фан-
тазіей, по недостатку матеріала; но, придумавъ Антонія, она все-
таки превзошла фантазію, совершенно помрачила всѣ ея призрачныя
созданія.
Такъ въ настоящее время стали бы мы говорить въ мірѣ дѣйствія
о Наполеонѣ, въ мірѣ искусства о Микель-Анд?кело, Бетховенѣ или
Шекспирѣ.
Но образъ Антонія долженъ былъ представлять возможность такой
идеализаціи, для того, чтобы достойно соотвѣтствовать идеализаціи
той, которая сама царица красоты, фея любви.
- 147
Паскаль говоритъ въ своихъ М ы сляхъ : «Еслибъ носикъ у Клео
патры былъ короче, все лицо вселенной измѣнилось-бы» аі). Но ея
посъ— какъ мы видимъ на древнихъ монетахъ — былъ именно такой,
какимъ ему слѣдовало быть, и все ея существо у Шекспира не
только красота, ио и обаятельность, за исключеніемъ одной един
ственной сцены, гдѣ вѣсть о бракѣ Антонія приводитъ ее въ состо
и т е некрасиваго бѣшенства. Ея обаятельность опьяняющаго свой
ства, и соблазны, которыми она не обладала первоначально, она
развила въ себѣ павыкомъ и искусствомъ, такъ что сдѣлалась не
исчерпаема въ изобрѣтательности и разнообразіи насла?кденій. Она —
жепщииа, переходившая изъ рукъ въ руки, изъ рукъ своего мужа
и брата въ руки великаго Цезаря, изъ его рукъ въ руки Помпея,
затѣмъ въ руки другихъ безъ числа. Она— куртизанка по темпера
менту, и тѣмъ не мепѣе она настолько велика, что можетъ полюбить
одного. Она мпогообразпа, какъ и Антоній, но какъ женщина, много-
образнѣе его. Homo duplex, femina triplex.
Она является съ перваго шага въ трагедіи и почти до иослѣд-
няго великой кокеткой. Все, что она говоритъ и дѣлаетъ, долгое
время лишь выражаетъ иотребность и способность кокетки чаровать
ненредвидѣнными капризами. Она спрашиваетъ объ Антоніи, требуетъ,
чтобъ его разъискали (I, 2 ). Онъ приходитъ. Она восклицаетъ: «Мы
не желаемъ видѣть его теперь» и уходишь. Снова начинаетъ она
тосковать по немъ и посылаешь къ нему, чтобы напомнить ему о
себѣ и чтобы держать его въ напряженномъ состояніи (I 3):
«Увидишь, чіо онъ иечаленъ — скажи, что я пляшу; веселъ —
скажи, что я вдругъ захворала».
У него умираетъ жена. Клеопатра стала-бы неистовствовать, еслибъ
онъ выказалъ печаль; но онъ холодно говоритъ о смерти Фульвіи,
и она нападаешь на него за это:
«Гдѣ же священные фіалы, которые тебѣ слѣдовало бы наполнить
влагой печали? Теперь я вижу, вижу по смерти Фульвіи, какъ будетъ
принята и моя».
Эти непредвидѣнпыя вспышки, эти капризы простираются у нея
на ничтожнѣйшія мелочи. Она приглашаешь Мардіана съиграть съ
ней партію па билліардѣ (забавный анахронизмъ!), и когда онъ со
глашается, она отказывается со словами: «Я ужъ раздумала».
Однако, вся эта иеремѣнчивость не исключаешь у ней самой ис-
'“) Si le nez de Cleopätre eüt ete plus court, toute la face de la terre aurait-
cluinge.
--148-
кренней, самой страстной влюбленности въ Антонія. Лучшее доказа
тельство силы этого чувства можно видѣть въ томъ, какъ она го
воритъ объ Антоніи во время его отсутствія (I 5):
«О Харміана, какъ ты думаешь— гдѣ онъ теперь? стоитъ или си
днтъ? идетъ, или скачетъ на конѣ?— О, какъ счастливъ конь, несу-
щій Антонія! Веди же себя умнѣе, добрый конь! Знаешь ли, кого
несешь ты? Атласа, поддерживающего полвселенной; руку и шлемъ
человѣчества».
Поэтому она говоритъ. одну лишь правду, когда подчеркивает4!»,
какой- непоколебимой увѣренностыо и какимъ довѣріеыъ, какимъ сно-
койствіемъ за будущее наполняла любовь какъ ее, такъ и Антонія,
когда они впервые увидали другъ друга (I 3):
«Тогда ни слова объ отъѣздѣ. Вѣчность была въустахъ и взо-
рахъ нашихъ, блаженство въ дугахъ бровей, и все, все въ насч.
было божественно».
Поэтому не ироніей звучатъ слова Эпобарба, когда па жалобу
Аптонія (I 2): «Она ужасно хитра», онъ даетъ слѣдующій отвѣтъ:
«О, пѣтъ; ея страсти составлены изъ однѣхъ только тончайших']»
частицъ чистѣйшей любви».
Это буквально справедливо. По только это— чистая любовь не въ
смыслѣ нросвѣтленной или чуждой эгоизма, а въ смыслѣ дистилли
рованной эротики, химически чистой отъ всякихъ другихъ элемен-
товъ, обыкновенно входящихъ въ составъ любви.
И обстоятельства соотвѣтствуютъ силѣ и характеру страсти. Какъ
онъ повергаетъ къ ея ногамъ восточныя царства, такъ она съ без-
пощадной расточительностью разсыпаетъ богатства Африки на празд-
никахъ, которые даетъ въ его честь.
XXVIII.
Если въ трагедіи Лнпоній и Клеопатра Шекспиръ, какъ и въ
Жирѣ, имѣлъ въ виду вызвать представленіе о кончинѣ міра, то
онъ не могъ здѣсь (какъ въ Шакбешѵь и вгь О т елло) сконцентри
ровать свою драму вокругъ однихъ главныхъ героевъ; онъ даже
не могъ слишкомъ рѣзко подчинить этимъ двумъ всѣхъ остальныхъ
дѣйствующихъ лицъ; тогда оказалось-бы невозможных?» впечатлѣніе
могучей широты и впечатлѣніе дѣйствія, обнимающаго всю извест
ную въ то время часть земнаго шара, которыхъ онъ желалъ дости
гнуть ради заключительнаTM сценическаго эффекта.
Въ групгіѣ, образовавшейся вокругъ Октавія Цезаря, и въ груп-
-149-
иахъ, составившихся вокругъ Лепида, Вентидія и Секста Помпея,
ему нуженъ былъ противовѣсъ группѣ Антоиія, въ спокойно-краси
вой и римско-прямодушной Октавіи ему нуженъ былъ противовѣсъ
измѣнчивой и чарующей египтянкѣ; въ лицѣ Энобарба ему нужна
была фигура, служившая по временамъ нѣкоторымъ подобіемъ хора
и бросавшая ироническую поту въ паѳосъ трагедіи. Короче ска
пать, ему была нужна цѣлая масса дѣйствующихъ лицъ и (для того,
чтобъ мы получили впечатлѣніе, что дѣйствіе происходит?» не въ
замкнутомъ пространствѣ въ какомъ-нибудь уголкѣ Европы, а на
міровоіі сценѣ] нужно было, чтобъ эти лица постоянно приходили
п уходили, посылали и принимали вѣстниковъ, сообщенія которыхъ
ожидаются съ напряженіемъ, выслушиваются съ затаенным?» дыха-
иіемъ и перѣдко сразу измѣняютъ кореннымъ образомъ ситуацію
главныхъ персонажей.
Честолюбіе, характерная черта въ прошломъ Антонія, опредѣляетъ
его отпошеніе къ этому великому міру; любовь, такъ всецѣло овла-
дѣвшая имъ теперь, опредѣляетъ его иоложеніе относительно еги
петской царицы и этимъ самымъ утрату всѣхъ преимуществу прі-
обрѣтепныхъ для него честолюбіемъ. Тогда какъ въ такой трагедіи,
какъ напр. Клавиго Гёте, честолюбіе играет?» роль искусителя, а
любовь понимается, какъ добрая, законная сила, здѣсь, наоборотъ,
любовь является достойной осужденія, честолюбіе же считается при-
зваиіемъ и долгом?» великаго человѣка.
Поэтому Антоній говоритъ:
«Нѣтъ, необходимо расторгнуть страшныя египетскія узы; иначе
мнѣ сгибнуть въ любовномъ сумазбродствѣ».
Мы видѣли, что Шекспиръ для воспроизведенія образа Антонія
могъ воспользоваться однимъ изъ элементов?» своей художнической
натуры. Онъ тоже разбилъ когда-то свои оковы или, вѣрнѣе, жизнь
ихъ разбила ему, но создавая эту великую драму, онъ пережилъ
вновь тѣ года, когда самъ чувствовалъ и отъ своего имени гово
рилъ, какъ вдѣсь АитоніЙ:
«И доказательствомъ правдивости моей клятвы служатъ тысячи
вздоховъ, которые вылетают?, изъ моей груди, когда я думаю о
твоемъ лнцѣ; они свидѣтельствуютъ, что черное для меня краспвѣе
всего». (Сонетъ 131, переводъ Каншина).
Изо дня въ день стояла она теперь передъ очами какъ модель,
та, которая была Клеопатрой его жизни, та, которой онъ писалъ о
<сладострастіи:
«Страсть безумна какъ въ желаніи, такъ и въ обладаніи. Это
—lot)—
благодать въ минуту иаслажденій, а нослѣ него— одно лишь горе;
до нея обѣтованная радость, послѣ нея— одна мечта. Все это хо
рошо извѣстно людямъ, а между тѣмъ никто не умѣетъ избѣжать
тѣхъ небесъ, которые ведутъ въ адъ». (Сонетъ 129, пер. Каншипа),
Онъ видѣлъ въ ней когда-то неотразимую и позорящую Далилу,
ту Далилу, которую двумя вѣками позднѣе Альфредъ де Виньи про-
клиналъ въ знамепптыхъ стихахъ 32).
Онъ скорбѣлъ, какъ теперь Антоній, о томъ, что его возлюблен
ная была достояніемъ многихъ и многихъ:
«Если глаза, подкупленные слишкомъ пристрастнымъ зрѣніемъ,
становятся на якорь въ гавани, гдѣ спуютъ всякіе люди, зачѣмъ изъ
этого заблужденія глазъ ты выковала цѣпи, которыми опутала суж-
Деніе моего сердца? Зачѣмъ мое сердце считаетъ заповѣднымъ мѣ-
стомъ то, что—какъ оно само это знаетъ—сдѣлалось общимъ до-
стояніемъ»? (Сон. 137, пер. Катиина).
Какъ Антоній теперь, онъ испытывалъ жгучія муки при видѣ ея
кокетничанья со всякимъ, кого опа хотѣла покорить. Вътовремя,
онъ разражался жалобами, какъ Антоній въ драмѣ разражается бѣ-
шенствомъ:
„Скажи, что ужъ давно не милъ тебѣ я болѣ,
Но па другихъ нри мнѣ такъ нѣжно но гляди!
Нѣтъ, не лукавь со мной! твоей я отдалъ волѣ
Свою судьбу; я слабъ, скорѣе, не щади!“
(Сонетъ 139, пер. Гр. Мамуны).
Теперь онъ больше не жалуется на нее, теперь оиъ ее заставля
ешь съ царекой діадемой на челѣ жить и дышать въ грандіозной
вѣрпости природѣ на той сценѣ которая была его міромъ.
Какъ въ Отелло опъ далъ любящему мужчинѣ приблизительно
свой собственный возрастъ, такъ и теперь опъ съ оообенпымъ инте-
ресомъ изображаешь статнаго и блестящаго любовника, отъ котораго
молодость уже отлетѣла. Еще въ сонетахъ онъ останавливался на
своемъ возрастѣ. Въ 138-омъ сонетѣ значится:
«Когда моя возлюбленная клянется миѣ, что она соткана изъ
вѣрности, я вѣрю ей, хотя знаю, что она лжешь, вѣрю ради того,
чтобы она меня считала неопытнымъ юношей, хотя ей хорошо из-
вѣстно, что мои лучшіе годы уже прошли>. (Сон. 138, пер. Каншина).
Когда Антоній и Клеопатра одновременно погибли, ей шелъ 39-ый
32) Toujours се compagnon dont le coeur n’est. pas sur,
La Pemme-enfant malade et douze fois impur.
-151—
тЪі> ему— 54 ый. Опа была, слѣдовательно, почти втрое старше
Юліи, онъ— болѣе чѣмъ вдвое старше Ромео. Шекспиру нравится
это совпадете съ его собственнымъ возрастомъ, и влюбленная чета
какъ-будто еще болѣе стоитъ внѣ и выше общаго удѣла земной
жизни, благодаря тому, что время не заставило ее поблекнуть и
увянуть. Слѣды, наложенные на нихъ обоихъ годами, только при
дали имъ еще болѣе глубокую красоту. Все, что сами они въ ми
нуту грусти или другіе изъ непріязнениаго чувства говорятъ противъ
этого, ровно ничего не значитъ. Противоположность между ихъ дѣй-
ствителышмъ возрастомъ и возрастомъ ихъ красоты и страсти про
изводить лишь возвышающее и пикантное впечатлѣніе. Это пустая
брань, когда Помпей восклицаетъ (II 1):
«Да украсятся увядш ія уста твои, о, Клеопатра, всѣми преле
стями любви! усиль красу чародѣйствомъ; сладострастіемъ— и то и
другое!»
Это имѣетъ такъ же мало значепія, какъ когда она сама себя на
зываешь покрытою морщинами. И преднамѣренпо, для того, чтобъ
обозначить возрастъ Антонія, на который нѣтъ намека у Плутарха,
Шекспиръ заставляешь его самого распространяться о смѣшанномъ
цвѣтѣ своихъ волосъ. Онъ говоритъ (III 9):
«Самые волосы мои враждуютъ: сѣдые проклинаютъ опрометчи
вость черныхъ, черные— пугливость и сумазбродство сѣдыхъ».
Въ моментъ отчаянія (III 1 1) онъ восклицаетъ:
«Пошли къ мальчишкѣ Цезарю щ сѣдѣюн?уЮ|і’0Л0ву».
И сиова, послѣ іюслѣдней подѣрг, Ігнъ тордествующимъ тономъ
возвращается къ тому же. с \ в ^ о р г о м ъ говорить онъ Клеогіатрѣ
(IV 8):
«Видишь ли, милая, хоть сѣдины и проглядываютъ сквозь юнѣй-
піуіо чернь моихъ волосъ — въ мозгу достаточно еще пищи для
нервовъ, достаточно силъ, чтобъ одерживать верхъ и надъ самой
юностью».
Чрезвычайно вѣрно обрисовалъ Шекспиръ у Антонія свойственную
зрѣлому возрасту боязнь даромъ пропустить мгновеніе, страстное
нетерпѣніе наслаждаться, пока не пробилъ еще часъ, возвѣщаюіцій
конецъ всякимъ наслажденіямъ. Поэтому въ одной изъ своихъ пер
выхъ репликъ Антоній говоритъ (I 1):
«Именемъ любви и ея сладкими часами за к л и н а ю ... Каждая минута
нашей жизни должна знаменоваться какимъ нибудь новымъ наслаж-
деніемъ».
Затѣмъ наступаешь время, когда оиъ чувствуетъ необходимость-
-152-
с р о с и т ь съ себя узы любви. Опъ пользуется смертью Фульвіи для
того, чтобы легче добиться согласія Клеопатры на его отъѣздъ но
э т и м ъ о н ъ еще не пріобрѣлъ свободы. Съ цѣлыо наглядно предста
в и т ь контрастъ между Октавіемъ, какъ политикомъ, и Антоніемъ
какъ любовникомъ, Шекспиръ ставить па видъ, что тогда какъ пер’
ВЫЙ ежечасно требуетъ увѣдомленій о политической положен^
Антошй пе получаетъ никакихъ ежедпевныхъ извѣстій, кромѣ акку
ратно приходящихъ писемъ Клеопатры, которыя иоддерживаютъ въ
пемъ тоску, влекущую его назадъ въ Египетъ.
Чтобы утѣшить поднявшуюся противъ него бурю и получить
возможность любить безъ всякой помѣхи свою царицу онъ согла
шается вступить въ бракъ съ сестрой своего противника, разсчи-
тывая съ презрѣніемъ отвергнуть ее потомъ и отдѣлаться отъ нея
Тогда его постигаетъ месть за то, что онъ такъ постыдно утра-
тилъ владычество падъ болѣе чѣмъ третьей частью цивилизованнаTM
міра. Слова, которыя онъ произиесъ, обвивъ рукой станъ Клео
патры (II):
«Пусть Римъ размоется волнами Тибра, пусть рухнетъ сводъ ве
ликой имперіи—мое мѣсто здѣсьЬ, эти слова пе проходятъ безна
казанно. Римъ ускользаешь изъ его рукъ. Римъ объявляешь его вра-
гомъ римской республики, Римъ идетъ на него войной. И вотъ опъ
свое могущество, свою славу, свое благополучіе губить въ пораже-
ніи, которое такъ позорно навлекаешь на себя при Акціумѣ. Клео
патра могла бѣжат*». Она бѣ ж л р въ драмѣ (по Плутарху и по пре
данно) изъ трусости; въ действительности она бѣжала вслѣдствіе
тактическихъ и разумныхъ причинъ. Но Антонія честь обязывала
остаться. Въ трагедіи (какъ и въ дѣйствительности) оиъ слѣдуетъ
за Клеопатрой ио безразсудной, постыдной неспособности остаться,
когда она ушла, бросаешь на произволъ судьбы войско въ 11 20 00
человѣкъ и флотъ въ четыреста пятьдесятъ большихъ кораблей,
оставляетъ ихъ безъ начальника и вождя. Девять дней ждали войска
его возвращенія, отвергая всѣ предложенія непріятеля, ие вѣря
измѣнѣ и бѣгству любимаго полководца. Когда подъ конецъ они
поняли, что оиъ потопилъ въ позорѣ свою честь военачальника, тогда
они перешли па сторону Октавія.
Съ этихъ поръ весь интересъ драмы вращается вокругъ взаим-
ныхъ отношеній Антоиія и Клеопатры, и Шекспиръ дивнымъ обра
зомъ представилъ одушевляющій ихъ экстазъ и происходящая въ
ихъ отношеніяхъ перемѣпы. Никогца до этого не любили они другъ
друга такъ страстно и такъ восторженно. Теперь пе только онъ
—153-
открыто называетъ ее: «О, свѣтило вселенной!» И она отвѣчаетъ
ему возгласомъ: «О, царь царей! О, безпредѣлыіая доблесть!» (IT 8 ).
Но, съ другой стороны, никогда до этихъ поръ не было такъ
глубоко ихъ взаимное недовѣріе. Она, никогда не имѣвшая въ себѣ
задатковъ величія, кромѣ величія виртуоза въ эротикѣ и кокетствѣ,
всегда относилась съ подозрѣніемъ къ Антопію, и все-таки еще пе
съ достаточно сильнымъ подоярѣніемъ, потому что его женитьба на
Октавіи совершенно сразила ее, хотя она ко многому была готова.
Онъ, знающій ея прошлое, знаюіцій какъ часто она отдавалась дру
гимъ и хорошо изучившій ея природу, считаетъ ее невѣрной, даже
тогда, когда этого нѣтъ, даже тогда, когда она, какъ Дездемона,
имѣетъ противъ себя лишь самую слабую тѣнь улики. ІІодъ конецъ
мы видимъ, что изъ Аитонія развивается Отелло.
Нѣкоторые штрихи въ его характерѣ указываютъ на то, что Шек
спиръ незадолго передъ тѣмъ написалъ М а кб ет а. Клеопатра раз
жигаешь чувственные инстинкты Аитопія, его жажду наслажденіп,
какъ лэди Макбетъ— честолюбіе у своего супруга, и въ послѣднеіі
бптвѣ онъ, какъ Макбетъ, приходитъ иъ изступлеиіе, сражается съ
мужествомъ -безумія, лицомъ къ лицу съ несомнѣниымь иеревѣсомъ
силъ. Но по своему внутреннему міру опъ иослѣ пораженія при
Акціумѣ приближается къ Отелло. Оиъ велитъ наказать плетьми по
сланца Октавія, Тирея, за то только, что Клеопатра позволила ему
на прощанье поцѣловать ея руку. Когда нѣсколько кораблей ея
обращаются въ бѣгство, онъ тотчасъ-же воображаешь, что она в і
союзѣ съ пепріятелемъ, и осыпаешь ее самыми грубыми ругатель
ствами, чуть-ли не хуже той брани, съ которой Отелло обрушивается
на Дездемону. Въ монологѣ же своемъ (IY Сц. 1 0 ) онъ, точь-въ-
точь, какъ Отелло, неистовствуешь безъ всякихъ причинъ:
«О, лживое волшебство Египта, коварная чародѣііка, однимъ сво
имъ взглядомъ ты двигала мои войска на войну, возвращала домой;
грудь твоя была моимъ вѣнцемъ, моей конечной цѣлыо, и ты,
какъ настоящая цыганка, надула меня, подлой игрой своей па по
следнее».
Оба они, хотя вѣроломные но отношенію къ другимъ, остались-
бы вѣрны другъ другу, но въ минуту испытапія у нихъ не оказы
вается взаимнаго довѣрія. И всѣ эти душевныя волненія поколебали
у Антоиія способность разсуждать. Чѣмъ храбрѣе онъ становится
въ несчастіи, тѣмъ менѣе можетъ видѣть дѣйствителыюсть, какъ
опа есть. Чрезвычайно мѣтко заключаетъ Энобарбъ третье дѣйствіе
словами:
«Вижу, что мужество нашего полководца возстановляется ослаб-
леніемъ мозга; а когда мужество живетъ на счетъ разсудка— оно
пожираетъ и мечъ, которымъ сражается».
Чтобъ успокоить ревнивое бѣшепство Антопія, Клеопатра, для
которой неправда есть всегда ближайшее вспомогательное средство,
посылаетъ ему лживую вѣсть о своей смерти. Скорбя объ ея утратѣ,
онъ бросается на мечъ и смертельно ранитъ себя. Его приносить
къ ней, и онъ испускаетъ духъ. Тогда Клеопатра восклицаетъ:
«И благороднѣйшій изъ людей жаждетъ умереть? и не подумаешь
обо мнѣ? Неужели я останусь въ этомъ иошломъ свѣтѣ, который,
безъ тебя, нисколько не лучше хлѣва. О, посмотрите, мои малыя,
вѣнецъ земли таетъ».
Однако, у Шекспира, она не тотчасъ же составляетъ планъ тоже
лишить себя жизни. Она домогается соглашенія съ Октавіемъ, вы
даешь ему списокъ своихъ сокровиіцъ, старается утаить отъ него
болѣе чѣмъ половину ихъ, и лишь тогда, когда ей становится ясно,
что ни эитузіазмъ къ красотѣ, ни сострадапіе, ничто не можетъ
тронуть этого холоднаго, умнаго человѣка, твердо рѣшившаго отдать
ея несчастіе на иосмѣяніе черни, выставивъ на показъ египетскую
царицу во время своего тріумфа въ Римѣ, лишь тогда ищетъ она
смерти у нильской змѣи.
В'ь этомъ иунктѣ поэтъ представилъ поведеціе Клеопатры въ го
раздо менѣе благопріятномъ свѣтѣ, чѣмъ древній греческій исторіо-
графъ, котораго онъ придерживается во всѣхъ частностяхъ, и, оче
видно, онъ сдѣлалъ это умышленно и вполнѣ сознательно, для того,
чтобъ показать вполнѣ женскій типъ, опасность котораго онъ изобра-
зилъ въ пей. Ибо у Плутарха Клеопатра предпринимаешь эти шаги
относительно Октавія только для виду, чтобы строгимъ надзоромъ,
которымъ онъ окружилъ ее, оиъ не помѣшалъ ей покончить съ со
бой, о чемъ она единственно только и думаешь, и чему онъ воспре-
пятствовалъ въ первый разъ. Она только притворяется, будто доро
жить своими сокровищами, притворяется для того, чтобъ заставить
его вообразить, что она дорожить еще жизнью, и ей удается про
вести его своимъ гордымъ обманомъ. Шекспиръ, для котораго она
неизмѣнно остается олицетвореніемъ всего того въ жешцинѣ, что
характеризуетъ самку, намѣренно принижаетъ ее, устраняя истори
ческое толкованіе ея образа дѣйствій 33).
—154-
3‘) Іёте сильно подражалъ Шекспиру въ Клеопатрѣ, создавая свою-
Адельгейду въ Гёцѣ. Помимо того, онъ посгавилъ Вейслингена между
155 —
Англійскій критик'ь Артуръ Саймонсъ пишешь: «А п т о н ій и Клео
п а т р а , ио моему ннѣніюі самая дивная изъ шекспировскихъ пьес/ь,
и потому въ особенности, что Клеопатра самая дивная изъ шекспи
ровскихъ женщинъ. И ие только изъ шекспировскихъ, но быть мо
жетъ вообще самая дивная изъ женщинъ».
Это уже слишкомъ пламенный энтузіазмъ. Однако нельзя отри
цать, что главная притягательная сила этого образцовая произве-
денія кроется въ несравненномъ образѣ Клеопатры, и въ томъ ху-
дожественномъ увлеченіиѵ съ какими написалъ его Шекспиръ. Но ве-
личіе этой богатой, всемірно-исторической драмы проистекаешь отъ
геніальности, съ какой Шекспиръ переплелъ частеыя отношенія
влюбленныхъ съ судьбами государствъ и ходомъ исторіи. Какъ
Антоній погибаешь вслѣдствіе союза своего съ Клеопатрой, такъ
погибаешь и римская республика вслѣдствіе соприкосновенія трезваго
и закаленнаго запада съ нѣгой и роскошью востока. Антоній— Римъ,
какъ Клеопатра — Востокъ. Когда онъ гиб нетъ жертвой восточной
нѣги, то вмѣстѣ съ нимъ какъ-бы угасаешь самое величіе Рима и сама
Римская республика.
Не честолюбіе Цезаря, и ие убійс/гво Цезаря, а лишь это проис
шедшее .четырнадцать лѣть спустя самоуничтоженіе римскаго величія
произво&тъ впечатлѣпіе глубокаго паденія міровой республики, все-
0бъем$ЩЬ,10 крушеиія, которое Шекспиръ здѣсь, какъ и въ Лирѣ,
хочетъ дать почувствовать читателю.
Это уже не трагедія семейнаго и замкнутаго въ извѣстные предѣлы
круга, какъ папримѣръ заключеніе О т елло ; въ ней нѣтъ свѣтлаго
и сулящаго лучшія времена Фортинбраса, иринимающаго наслѣдіе
Г а м лет а j побѣда Октавія лишена блеска, и съ ней не соединено
никакихъ упованій. Нѣтъ! Заключительная картина здѣсь именно то,
что съ самаго начала Шекспиръ задумалъ изобразить, когда его при
влечь къ себѣ этотъ грандіозиый сюжетъ— картина кончины антич-
наго міра.
(чо и Маріей, подобно тому, какъ Антоній стоитъ между Клеопатрой и
Октавіей, связанный съ первой и вступая къ бракъ съ послѣдней.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
1.
Тоска— тоска!
Душа Шекспира, которая, какъ музыкальный инструменту зву
чала такими веселыми и трогательны ми, забавными и страстными,
печальными и гнѣвными напѣвами, теперь разстроена. Разстроена
эта душа, нѣкогда исполненная возвышенныхъ чувствъ и глубокихъ
думъ, сохранявшая даже въ вихрѣ страстей неизмѣниое равновѣсіе
и сдержанную твердость.
Ж изненная мудрость Шекспира проникнута теперь пессимистиче-
скимъ о твращ еніемъ. ІІодъ вліяніемъ своей меланхоліи онъ нодмѣ-
чаетъ только отрицательную сторону дѣйствительнооти. Его ш утка
превратилась въ горькій сарказмъ, его остроуміе въ жестокое издѣ-
вательство. Было время, когда онъ наслаждался весенней зеленыо
и свѣжими, сочными красками, которыми блистала жизнь, потомъ
наступила эпоха, когда весь міръ представлялся ему въ мрачномъ
цвѣтѣ и когда ему казалось, будто на все свѣтлое и прекрасное
спускаются густыя тЬни и эти тѣни затемняютъ собою прежнія,
яркія краски. А теперь настаетъ время, когда жизнь ему ка
жется болѣе, чѣмъ отвратительной, когда онъ сознаетъ, что воз
духъ отравленъ подлостью и грязь покрываешь землю. Ш експиръ
окончил!) теперь свое первое кругосвѣтное путешествіе вокругъ
міровой жизни. Онъ страшно отрезвился.
Надежды и разочарованія, грезы и желанія, жизнерадостное лико-
ваніе и участливое состраданіе, воинственный пылъ и гордость своей
побѣдой, вдохновенный гнѣвъ и бѣшенное отчаяніе, словомъ всѣ
чувства, переполнявшія его душу, какъ будто испарились и всѣ ощу-
щенія слились въ одно безконечное презрѣніе. Да, презрѣніе—
теперь господствующее настроеніе въ сердцѣ Шекспира, человѣко-
ненавистничество самыхъ грандіозныхъ размѣровъ, которое пере
ливается въ его жилахъ вмѣстѣ съ его кровью; презрѣніе къ князьямъ
-160-
и къ народу, презрѣніе къ героямъ, которые въ дѣйствительности
просто фанфароны и забіяки, тѣмъ болѣе трусливые, чѣмъ они зна
менитее, презрѣніе къ художникамъ и пмсателямъ, которые, при видѣ
заказчика, или покровителя, льстятъ, раболѣпствуютъ и разыгрываютъ
паразитовъ; презрѣніе къ старикамъ, которые— только напыщенные,
выжившіе изъ ума болтуны, или лицемѣрные, хитрые негодяи и къ
молодежи, которая легкомыслена, безхарактерна и излишке довѣрчива;
ирезрѣніе къ дуракамъ энтузіастамъ и къ глупцамъ идеалистам^
презрѣніе къ мужчинамъ, которые, или грубы и злы, или настолько
наивны и чувствительны, что рабствуютъ передъ женщинами и къ
прекрасному полу, который отличается слабостью, чувственностью,
непостоянствомъ, лживостью и коварствомъ. Глупъ тотъ, кто довѣ-
ряетъ женщинѣ, кто свои поступки согласуетъ съ ея капризными
желаніями. Медленно подготовлялось такое наетроеніе въ душѣ
Шекспира.
Мы видѣли какъ оно постепенно надвигалось.
Впервые оно проявилось въ трагедіи Гамлетъ, но еще въ очень
скромной формѣ въ сравненіи съ той горечыо, которая теперь на
полнила все его существо. Только какъ шопотъ, или дуповеніе вѣтерка
прозвучали слова Гамлета, намекавшія на его мать «женщина, имя
твое-непостоянство». Но, что касается Офеліи, то она отличалась
окорѣе нѣжностьго, чѣмъ безхарактерностыо и ее нельзя назвать ни
ковар ной, ни вѣроломной. Даже королева Гертруда ие была лживой
особой.
Въ ю мъ протестѣ противъ лицемѣрія и ханжества, который
легъ въ основу драмы «Мѣра за мѣру», дышало, правда, страстное
негодованіе, но это настроеніе не было настолько серьезно, чтобы
совсѣмъ затушить всякую вспышку веселаго комизма и не было
достаточно мрачно, чтобы сдѣлать примиряющій исходъ пьесы невоз
можными Такъ точно и въ «Макбетѣ» трагическое дѣйствіе разрѣ-
шилось гармонично и духи свѣта восторжествовали. Въ «Отелло»
существовалъ одинъ только отрицательный характеръ, только одинъ,
правда грандіозный, негодяй. З а то Отелло, Дездемона, Эмилія были
по существу прекрасные люди. Въ драмѣ «Король Лиръ» надъ всей
пьесой царило не презрѣніе къ людямъ, а, напротивъ, великое,
всеобъемлющее состраданіе. Здѣсь Шекспиръ какъ будто разчленилъ
свое собственное существо, чтобы перевоплотиться въ самыя разно-
образныя личности и такимъ образомъ испытать всѣ муки бытія.
Но въ этихъ произведеніяхъ еще нѣтъ уничтожающаго сарказма.
Только теперь звучитъ в ъ его настроеніи безпощадная, злобная.
161 —
пасмѣшка, какъ основная нота. Наступаешь время, когда все суще
ство поэта насквозь пропитывается отвращеніемъ къ людямъ и рука
объ руку съ нимъ идетъ безграничное созпаніе своего собственнаго
превосходства. Теперь въ жизни Шекспира наступаютъ минуты бѣшен-
наго презрѣнія къ придворному обществу и къ низкимъ^ сословіямъ,
къ соперникамъ и врагамъ, къ друзьямъ и подругамъ, а въ особен
ности къ большой толпѣ. Это настроеніе можно было замѣтить уже
въ трагедіи «Антоній и Клеопатра», хотя только въ зачаточиомъ
видѣ. Что за безумецъ этотъ Антоній, жертвующій своимъ добрымъ
именемъ, своей властью надъ третьей частью міра, ради кокетки
съ бездушньшъ сердцемъ и горячей кровью, переходившей изъ
рукъ въ руки и обладавшей такимъ измѣнчивымъ характеромъ, ко*
торый отсвѣчивалъ всѣми красками солнечнаго спектра. Но это
настроеніе достигаетъ своего апогея въ пьесѣ «Троилъ и Крессида»,
Что за глупецъ этотъ Троилъ, привязывающійся всѣми фибрами своего
существа, съ наивностью ребенка къ Крешідѣ, этой классической
кокеткѣ, олицетворяющей женское непостоянство, къ этой коварной
вѣтреной дѣвушкѣ, легковѣсной, какъ морская нѣна, непостоянство
которой вошло въ поговорку.
Шекспиръ вступаешь теперь въ тотъ періодъ духовнаго развитія,
когда мужчина чувствуетъ инстинктивную потребность сорвать съ
женщины тотъ блестящій ореолъ, которымъ ее окружаютъ половое
чувство и романтическое воображ епіе и когда ему доставляешь глу
бокое паслажденіе видѣть въ женіцинѣ только представительницу
пола. Въ этотъ періодъ жизни исчезаешь вмѣсгѣ со всѣми прочими
иллюзіями также благоговѣгііе передъ любовыо, передъ женщиной,
какъ передъ существомъ достойнымъ обожанія. Все суета суешь,
восклицаетъ теперь Ш експиръ устами Соломона. Какъ в ъ каждомъ
художиикѣ, такъ и въ немъ уживалось восторженная мечтательность
рядомъ съ грубымъ цииизмомъ. Теперь Шекспиръ забываешь на время
эту мечтательность и остается одинъ только цинизмъ.
Разумѣется, въ душѣ великаго человѣка такой коренной переворотъ
имѣлъ свои причины, а, можетъ быть, какую-нибудь одну основную
причину. Мы видимъ ея дѣйствіе, но она сама намъ пеизвѣстна.
Тѣмъ ие менѣе слѣдуетъ выяснить, насколько возможно, этотъ тем
ный вопроеъ.
Въ 1846 году Леверрье пришелъ къ тому заключенію, что ненор
мальности в ъ движеніи Урана обусловлены какой нибудь другой пла
нетой, находящейся позади него. Но ни онъ, ни кто-нибудь другой
не видалъ этой предполагаемой планеты. Тѣмъ не менѣе опъ точно
ШЕКСПИРЪ Т. II.
-И
- 162—
опредѣлилъ ея мѣсто. Три недѣли спустя Галле открылъ именно на
этомъ мѣстѣ планету Нептунъ. Къ сожалѣнію, жизненный небосклонъ
Шекспира окутанъ такой темнотой и всѣ попытки открыть новые
матеріалы и бросить на него яркій свѣтъ, увѣнчались такими малыми
усгіѣхами, что едва-ли возможно будетъ рѣшить этотъ вопроеъ. Но
мы должны по крайней мѣрѣ внимательно взглянуть на тотъ гори
зо нту который открывался его глазамъ, посмотрѣть въ какомъ по-
ложеніи находились современны я ему общ ественны я и политическія
дѣла.
Каждая эпоха представляетъ конечно богатый матеріялъ какъ для
радостныхъ, такъ и для угнетающихъ размышленій. Но глазъ чело-
вѣка не всегда готовъ обращать одинаковое вниманіе какъ на по
ложительный, такъ и на отрицательный стороны жизни. Мы убѣж-
дены, что взоръ Шекспира всматривался теперь особенно охотно ио
все то безобразное и печальное, грязное и отвратительное, что пред
ставляла ему современная дѣйствительность. И меланхолія поэта
находила въ этихъ наблюдепіяхъ богатую пищу. Онъ вдыхалъ въ
себя изъ каждаго ядовитаго цвѣтка вырастающая на окраинахъ его
жизненнаго пути его ядовитый ароматъ и проникался все больше и
больше ощуіценіемъ горечи. Каждый новый опытъ укрѣплялъ и уси-
ливалъ въ немъ пресыщеніе жизнью и презрѣніе къ людямъ.
А въ современныхъ общественныхъ событіяхъ было достаточно
такихъ чертъ, которыя должны были вызвать въ немъ негодованіе,
отвращеніе и презрѣніе.
И.
Общественное положеніе, занимаемое Шекспиромъ, заставляло его
примкнуть какъ можно тѣснѣе къ королю и ко двору. Но отрица-
тельныя качества перваго и испорченные нравы второго обнаружи
вались все ярче съ каждымъ годомъ. Король любилъ, когда его срав
нивали съ мудрымъ Соломономъ. В ъ дѣйствительности же онъ напо-
миналъ его только своею расточительностью. Съ другой стороны, онъ
походилъ на французская короля Генриха III тѣмъ, что былъ неравно-
душенъ къ мужской красотѣ. Его страсть къ фаворитамъ, постояпно
смѣнявшимъ другъ друга, сближаешь его также съ королемъ Эдуардомъ
Вторымъ въ извѣстной драмѣ Марло. Одинъ современникъ замѣчаетъ,
что Іаковъ увлекался красивымъ лицомъ и красивой фигурой муж
чины, какъ настоящая дѣвушка. Современники сравнивали короля въ
этомъ отношеніи съ его предшественницей и эти сравненія говорили,
конечно, не въ его пользу. Елизавета не была замужемъ, утверждали
они, она дарила свою любовь только мужчинамъ, при томъ людямъ,
выдающимся и заслуженнымъ, и она не находилась подъ ихъ влія-
ніемъ. А Іаковъ, человѣкъ женатый, пламенѣлъ то къ одному, то
къ другому фавориту, людямъ бездарнымъ и дерзкимъ, раздававшимъ
высшія государственныя должности и погубившимъ страну и что
хуже всего находился у нихъ въ полномъ подчиненіи. Въ наше время
Свинбёрнъ заклеймилъ (въ своемъ этюдѣ о Чапманѣ) Іакова слѣду-
юшей позорющей его характеристикой: «онъ соединялъ злобу и пе-
дантизмъ сѣвернаго жителя съ самыми негодными качествами самыхъ
извращениыхъ итальянцевъ эпохи глубочайшая упадка итальянской
жизни».
Былъ ли Іаковъ въ самомъ дѣлѣ шотландцемъ по отцу и матери?
По внѣшиости онъ мало напоминалъ блестящую мать и красавца
Генри Дарнлея. Современники сильно сомнѣвались. Та легенда, к о
торая возникла въ паши дни, что ревность Дарнлея была неоснова
тельна, имъ показалась бы абсурдомъ. Тогща никто пе думалъ, что
некрасивое лицо итальянская гіѣвца и домашняго секретаря было
для Маріи Стюартъ достаточнымъ основаніемъ, не питать къ нему
нѣжнаго чувства. А Генрихъ IV*, любившій иногда грубо пошутить
называлъ шотландская Соломона ие иначе какъ Соломономъ, сыномъ
Давида (т. е. Давида Рицціо).
Та восторженная радость, съ которой англійскій народъ привѣт-
ствовалъ вступленіе Іакова на престолъ, смѣпилась въ скоромъ вре
мени рѣзкой антипатіей. Поступки короля оскорбляли націоналы юе
самосознаніе англичанъ, возмущали ихъ чувство законности и чувство
приличія. Какъ Іаковъ, такъ и жизнерадостная Елизавета, любившая
придворные праздники, балы и маскарады, окружавшая себя фаво
ритами, покровительствовали одпо время одной и той же фамиліи.
Королева остановила свое благосклонное вниманіе на графѣ Пемброкѣ,
на другѣ Шекспира, а король покровительствовалъ младшему брату,
произведенному имъ въ графа Монгомери. Но, либо король не встрѣ-
тилъ въ немъ того сочувствія, на которое расчитывалъ, или же
другія, оолѣе сильныя впечатлѣнія разрушили его обаяніе— какъ бы
тамъ ни было, но достовѣрно извѣстно, что король перенесъ въ 1603
году любовь на 20 лѣтняго юношу, которому предстояло сдѣлаться
самымъ могущественны мъ человѣкомъ Апгліи.
Это былъ юный шотландецъ, Робергъ Карръ, обратившій на себя
вииманіе короля во время одного турнира, когда упалъ съ лошади
и сломалъ себѣ ногу. Онъ служилъ, будучи мальчикомъ, пажемъ у
Іакова; затѣмъ отправился во Францію въ поискахъ за счастьемъ и по-
—
163 -
-164-
ступилъ, наконецъ, на службу къ лорду Гею. Іаковъ приказалъ отвести
раненаго въ свой дворецъ, послалъ ему своихъ врачей, часто на-
вѣщалъ его во время болѣзни произвелъ его въ рыцари, назначилъ
его своимъ камергеромъ и ни за что не хотѣлъ съ нимъ разставаться.
Онъ занимался съ нимъ даже латинскимъ языкомъ. И этотъ человѣкъ
поднимался все выше и выше, пока не занялъ наконецъ мѣста среди
старѣйшей знати страны. То обстоятельство, что Карръ былъ шот-
ландецъ по происхождепію особенно возмущало общественное мнѣпіе.
Вокругъ короля и безъ него толпились всевозможные шотландскіе
авантюристы, а англичане считали шотлапдцевъ по прежнему чужимъ
народомъ. Уже новый терминъ «Великобританія», устранявшій изъ
обиходцаго языка славное имя Англіи возбуждалъ всеобщее неудо-
вольствіе. Шотландскія депьги курсировали наравнѣ съ англійскими,
а флаги англійскихъ кораблей украшались теперь не только крестомъ
св. Андрея, но также крестомъ св. Георгін. Словомъ, англичане счи
тали себя обманутыми. Опи боялись, по словамъ одного современнаго
трактата, «что шотландцы пробыотъ себѣ дорогу къ англійскому
лордству и въ спальни англійскихъ лэди». Въ парламептѣ энергично
боролись противъ распространена гражданскихъ правъ на шотлапд
цевъ. Тогда Фрэпсисъ Бэконъ являлся обыкновенно выразителемъ
королевскаго мнѣпія. Оппозиція ссылалась скромно на библейскую
исторію объ Авраамѣ и Лотѣ. Когда ихъ семейства поселились вмѣстѣ,
между пими поднялся раздоръ и они сказали, наконецъ, другъ другу:
«иди ты вправо, а я пойдувлѣео». Правда Іаковъ заявлялъ, что не
желаетъ вовсе взваливать работу на Англію, а Шотландіи предоста
влять плоды ея трудовъ.
Но каждый разъ, когда пробуждалась страсть въ королѣ къ
своему любимцу, онъ давалъ предпочтеніе шотландцамъ. Іаковъ хо-
тѣлъ во что-бы то ни стало сдѣлать своего фаворита земелыіымъ
собственникомъ. И вотъ какъ онъ поступилъ.
Когда Рэлэй понялъ, что вокругъ него все рушится, онъ перевелъ
свое имѣніе Шерборнъ на имя жены и назначилъ своимъ наслѣдни-
комъ сына. Однако, черезъ нѣсколько мѣсяцевъ королевскіе юристы
отыскали въ документѣ такую ошибку, которая дѣлала его иедѣй-
ствительнымъ. Тогда Рэлэй немедленно написалъ изъ темницы письмо
на имя Сольсбэри, умоляя короля не лишить его и семьи всего ихч>
имущества изъ-за пустой ошибки. Король пробормоталъ нѣсколько
утѣшительныхъ словъ и обѣщалъ ему выхлопотать точный документа.
Тогда Рэлэй возъимѣлъ надежду, что въ скоромъ времени, вѣроятно,
получить свою свободу. Оиъ вообразилъ почему то, что Христіанъ
— 165
IV, посѣтившііі въ 1606 году Англію, замолвить за него доброе
слово. Однако, когда лэди Рэлэй бросилась на колѣни передъ коро
лемъ въ Гемптонъ-Коуртѣ, онъ равнодушно прошелъ мимо нее, не
проронивъ ни единаго слова. Наконецъ, въ 1607 году король рѣ-
шилъ уже безповоротно подарить помѣстье Рэлэя своему фаво
риту. Въ 1608 Рэлэй долженъ былъ доказать свои права на имѣніе.
Однако, кромѣ упомянутаго иедѣйствительнаго документа, другихъ у
него не было никакихъ. Тогда леди Рэдэй во время аудіенціи, въ
праздникъ Рождества, бросилась вторично къ ногамъ короля вмѣстѣ
съ своими двумя малолѣтними сыновьями. Она умоляла выдать ей
вѣрный докумептъ. Но Іаковъ холодно возразилъ на своемъ родномъ
діалектѣ: «мнѣ нужны эти земли для Карра». Говорятъ, будто гордая
женщина потеряла тогда терпѣніе, вскочила съ пола и стала гро
зить Божьей карой дерзкому обманщику. Самъ Рэлэй поступилъ
нѣсколько дипломатичпѣе. Второго января опъ послалъ письмо къ
Карру, прося его убѣдительно отказаться отъ своихъ притяза-
ній на Шерборнъ. Конечно, онъ не получилъ никакого отвѣта. 10
числа того же самаго мѣсяца король подарилъ наконецъ Карру
имѣніе Рэлэя. Приходится сожалѣть, что Рэлэй, не скрывавшій въ
частныхъ бесѣдахъ своего мнѣнія о королевскомъ фаворитѣ, унизился
до того, что написалъ письмо — какъ оиъ выражается — человѣку,
котораго опъ не знаетъ, по о которомъ слышалъ много лестнаго.
Леди Рэлэй получила въ возпаграждепіе денежную сумму, которая, ко
нечно, не соотвѣтствовала стоимости помѣстья, а мужа продолжали
по прежнему содержать въ заточеніи. Характерно то обстоятельство,
что его выпустили изъ Toyэра въ 1618 году вслѣдствіе того, что
онъ съумѣлъ возбудить въ своемъ коронованномъ тюремщикѣ чувство
жадности. Такъ какъ на него возлагали болынія надежды по поводу
золотоноспыхъ розсыпей открытыхъ въ Гвіанѣ, то врата его темницы
растворились и ему вернули свободу на два года. А когда въ дѣй-
ствительности не оказалось никакихъ розсыпей, то Іаковъ восполь
зовался этимъ, какъ поводомъ къ казни ^).
!) Sir Walter Raleigh was freed of the Tower the last week and goes up and
<3own seeing sights and places built or bettered since his imprisonement. Письмо
сэра Дж. Чэмберлена къ сэру Д. Карльтону отъ 17 марта 1616 см. The
Court and Times of James the First. — Gardiner, History of England. II 43.—
Gosse, Raleigh, p. 172.
-166-
III.
Король увлекался церковными дѣлами и богословскими вопросами
также сильно, какъ своими фаворитами. Порою онъ высказывалъ
такія суевѣрныя воззрѣнія, которыя смѣшили даже его современни
ковъ, не отличавшихся свободой отъ предразсудковъ. Эдуардъ Гоби
замѣчаетъ въ одномъ письмѣ къ Томасу Эдмондсу (19 ноября 1605 г.):
«Король заявилъ въ одной парламентской рѣчи, что считаетъ четверть
самымъ счастливымъ днемъ въ нѳдѣлѣ. При этомъ онъ ссылался на
свое освобождеиіе изъ замка Гоури (изъ рукъ братьевъ Рутвенъ)
и на недавнее событіе (т. е. на пороховой заговоръ). Онъ замѣтилъ,
что оба эти событія произошли къ тому же 5 числа. И онъ закоп-
чилъ свою рѣчь требованіемъ, чтобы парламентокія засѣдалія откры
вались по четвергамъ>. Іаковъ поддерживалъ духовенство не столько
изъ за религіозныхъ мотивовъ, сколько изъ желапія упрочить коро
левскую власть. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ хотѣлъ распространить свою
любимую теорію, что всѣ вопросы безъ исключенія должны рѣшаться
послѣдней ипстанціей— его проницательной мудростью. И звѣстно, чта
тогда свѣтскіе и духовные суды постоянно между собою враждо
вали. Первые очень часто отрицали право послѣднихъ разбирать
извѣстные процессы, пока они не докажутъ свою компетентность.
Церковь въ свою очередь утверждала, что оба суда другъ отъ
друга не зависятъ и что духовный судъ получилъ свои права непо
средственно отъ самой короны. Въ 1605 кентербэрійскій архіепископъ
подалъ королю жалобу на свѣтскихъ судей, а эти послѣдніе апелли
ровали къ парламенту. Въ это самое время одинъ изъ главныхъ
защитниковъ пуританъ, Фоллеръ, велъ процессъ двухъ людей, обви-
ненны хъ въ ереси. Эти послѣдніе порядочно пострадали о тъ церковнаго
суда. Онъ и сталъ отрицать право этого суда назначать денежныя пени
и тюремные аресты. Онъ называлъ это учрежденіе напскимъ. Впо-
слѣдствіи онъ самъ за неосторожное сужденіе былъ приговоренъ
къ тюремному заключенію и отпущенъ па свободу только послѣ
того, какъ принесъ покаяніе. Но вопроеъ о взаимныхъ отношеніяхъ
между свѣтскими и духовными судами еще долго потомъ волновалъ
умы. Въ этомъ спорѣ король стоялъ, конечно, на сторонѣ послѣд-
нихъ, чтобы избавиться отъ контроля парламента. Напротивъ, вер
ховный судья Кокъ защищалъ свѣтскій судъ. Однажды онъ позволилъ
себѣ замѣтить, что король обязанъ уважать законы страны, а эти
законы не признаютъ духовныхъ судовъ. Тогда Іаковъ поднялъ руку
-167—
и, вѣроятно, ударилъ бы Кока (какъ нѣкогда юный Генрихъ 5-й
ударилъ верховнаго судью), если бы испуганный Кокъ не бросился
передъ нимъ на колѣни, умоляя о прощеніи.
Такъ какъ король отличался строгой ортодоксальностью, то онъ
вмѣшивался во всѣ богословскіе споры. Одинъ голландскій профес
соръ богословія, Конрадъ Форстіусъ, высказывалъ по его мнѣнію
еретическіе взгляды. Но даже въ Голландіи, гдѣ большинство теоло-
говъ отличалось правовѣрностью , никто не находилъ проповѣдпиче-
скую дѣятельность Форетіуса предосудительною. Голландскіе дипломаты
и купцы патриціи склонялись вообще къ вѣротерпимости. Однако
Іаковъ напалъ на Форстіуса такъ страстно и такъ грубо, что его
поневолѣ отставили отъ должности, боясь разстроить дружествен-
ныя отношенія съ Англіей. Въ самый разгаръ этой полемики были
уличены въ ереси нѣкто Эдуардъ Уайтменъ и нѣкто Бартолемыо
Лигетъ. Послѣдній чистосердечно признался, что онъ аріанецъ и уже
нѣсколько лѣтъ, какъ не молился Христу. Тогда Іаковъ пришелъ въ
бѣшенство. Если Елизавета сожгла двухъ еретиковъ, то почему и
ему не поступить такж е, тѣмъ болѣе, что общество видѣло въ такомъ
наказаніи только правосудіе, а ие жестокость. Въ мартѣ 1612 года
оба песчастпыхъ были сож?кены.
Іаковъ страдалъ также мапіей писательства. Онъ любилъ состав
лять всевозможный прокламаціи. Въ одномъ изъ первыхъ своихъ
указовъ онъ издалъ предостережете противъ іезуитовъ и назначилъ
срокъ къ которому они должны были очистить государство. Въ
другой прокламаціи опъ требовалъ установленія полнаго однообразія
богоолужебныхъ церемоній для всѣхъ вѣроисповѣданій. Поэтому
поводу одинъ смѣлый проповѣдникъ, по имени Бурджесъ, ироизнесъ
въ присутствіи короля о значепіи этихъ церемоній цѣлую рѣчь. Эти
церемоніи, говорилъ онъ , наномипаютъ мнѣ тѣ бокалы римскаго
сенатора, которые пе стоили человѣческой жизни. Этотъ сенаторъ
пригласилъ императора Августа на пирушку. Войдя въ домъ, Августъ
услышалъ отчаянный крикъ: одного изъ рабовъ, разбившаго драго-
цѣнный бокалъ, готовились бросить въ бассейнъ съ рыбами. Тогда
императоръ приказалъ отложить на мгновеніе исполненіе приказанія
и спросилъ сенатора въ самомъ ли дѣлѣ у него есть такіе бокалы,
которые дороже человѣческой жизни. Сенаторъ возразилъ, что, дѣй-
ствительно, нѣкоторые изъ нихъ стоятъ больше цѣлой провинціи.
Тогда Августъ приказалъ принести всѣ бокалы и всѣ разбить, дабы
никто не лишился больше изъ за нихъ жизни. «Пусть ваше величе
ство—закончилъ проповѣдникъ— само выведешь нравоученіе изъ этого
-168—
разсказа». Но король не переставалъ издавать свои прокламаціи. Ему
доставляло особое удовольствіе налагать свое veto на такіе поступки,
которые вовсе не были противозаконными. Когда негодованіе націи
достигло крайнихъ предѣловъ, то король рѣшилъ узнать на этотъ
счетъ мнѣніе верховнаго судьи. Въ 1610 году Коку былъ предло
гиенъ вопроеъ: имѣетъ ли король право запретить строить въ Лон-
донѣ новые дома (Іаковъ въ самомъ дѣлѣ издалъ такой циркуллръ,
боясь, какъ онъ выражался, чрезмѣрнаго роста столицы) и произво
дить крахмаль (въ одной изъ своихъ прокламацій король приказалъ
употреблять пшеницу исключительно для ѣды). Судья отвѣтилъ. что
король не можетъ своими указами создавать новыхъ законовъ, или
подвергать суду звѣздной палаты такіе поступки, которые лежатъ
внѣ ея компетенціи. Тогда король па время прекратилъ издапіе такихъ
ук аза въ , которые налагали денежныя пени, или тюремное заключеніе.
Въ скоромъ времени натянутыя отношеиія между королемъ и
народомъ настолько обострились, что привели къ полному разрыву
между Іаковомъ и Нижней Палатой. Эта послѣдпяя не хотѣла при
знать за королемъ права назначать, по собственному усмотрѣнію,
подати и расточать безумно деньги.
Однажды Іаковъ потребовалъ у Нижней Палаты 500 тысячъ фунтовъ
для покрытія своихъ долговъ. Когда въ парламентѣ говорили довольно
откровенно объ его расточительности, о мотовствѣ его фаворитовъ,
то онъ видимо страдалъ отъ подобныхъ рѣчей. Королю передали
также оскорбительный для пего слухъ, будто Нижпяя Палата требуетъ
удаленія всѣхъ шотландцевъ обратно на ихъ родину. Онъ лишился
чувствъ и велѣлъ распустить парламентъ въ 1611 году. То было
началомъ борьбы между королевской властью и народомъ, которая
продолжалась всю его жизнь, привела в ъ царствованіе его сына къ
великой революціи и закончилась только 78 лѣтъ спустя, когда обѣ
палаты предложили едииодушно англійскій престолъ Вильгельму
Оранскому.
Хотя доходы Іакова съ каждымъ годомъ росли, обыкновенно н е
законными путями, однако оиъ тѣмъ не менѣе вѣчно нуждался. Въ
февралѣ 1611 года опъ роздалъ 34 тысячи ф. шести фаворитамъ,
•среди которыхъ было четверо шотландцевъ.
Въ мартѣ мѣсяцѣ опъ назначилъ Карра рочестерскимъ виконтомъ,
т. е. произвелъ его въ англійскіе перы. Это былъ первый въ англій-
«кой исторіи случай вступленія шотландца въ палату лордовъ и этотъ
шотландецъ старался изо всѣхъ силъ возбудить вражду между ко
ролемъ и нижней палатой. Поздпѣе финансовый кризисъ навелъ Іакова
на мысль продавать баронскій титулъ. Каждый рыцарь, или эсквайръ,
пользовавшійся хорошей репутаціей и обладавшій земельной собствен
ностью, съ доходомъ въ размѣрѣ 1000 ф., могь пріобрѣсти титулъ
барона за 1080 ф. съ уплатой этой суммы въ три срока втечеяіе
одного года. На такую сумму можно было содержать в ъ Ирландіи
30 человѣкъ пѣхоты въ продолженіи трехъ лѣтъ. Однако эта мѣра
не дала никакихъ ноложительныхъ результатовъ: расточительность
короля была слишкомъ велика, а спросъ на титулъ баронета слиш
комъ ничтоженъ.
Въ 1614 году дѣло дошло до того, что дворъ не зналъ куда
дѣваться отъ долговъ, не смотря на частую продажу коронныхъ
земель. Король задолжалъ 680 тысячъ ф. Ежегодные расходы пре
вышали къ тому же на 200 тысячъ ф. сумму дохода. Гарнизоны,
стоявшіе въ Голландіи, уже давно не получали жалованья и гото
вились къ м ятежу. Крѣпости находились въ самомъ жалкомъ поло-
женій и давно нуждались въ ремонтѣ. Иностранные послы тщетно
просили о высылкѣ жалованья. Наконецъ, король рѣшилъ снова со
звать парламентъ. Ие смотря на безсовѣстпое давленіе, оказанное
на избирателей, оппозиція въ нижйей палатѣ получила опять боль
шинство голосовъ. Накопилось достаточное количество причинъ для
иеудовольствія. Король занялъ для свадьбы своей дочери 30 т. ф.,
у лорда Гаррингтона, которому предоставилъ взамѣнъ привиллегію
чеканить мѣдную монету. Затѣм ъ прав ител ьство монополизировало
производство стекла и дало одному акціонерному обществу исключи
тельное право торговли съ Фраиціей. Когда верхняя палата отказа
лась отъ совмѣстнаго обсужденія съ нижней палатой какого-то вопроса,
то епиекопъ Нейль, одипъ изъ самыхъ низкихъ лакеевъ короля,
позволилъ себѣ оскорбительныя выраженія по адресу нижней палаты.
Тогда тамъ поднялась страшная буря. Одинъ молодой дворянинъ обо-
звалъ придворныхъ испанскими собаками (spania— значитъ испанская
собака, а въ переносномъ смыслѣ льстецъ) короля и настоящими
волками для народа, а другой замѣтилъ шотлаидскимъ фаворитамъ,
что въ Англіи можетъ повториться Сицилійская вечерня.
Іаковъ пытался въ пространныхъ рѣчахъ передъ открытіемъ пар
ламента склонить на свою сторону нижнюю палату, но опъ скоро
понялъ, что едвали чего-нибудь добьется, и распустилъ въ іюнѣ
мѣсяцѣ вторично парламентъ.
Чтобы покрыть долги и получить новыя средства, при дворѣ
рѣшили оказать давлеиіе на гражданъ и заставить ихъ посылать
какъ бы цобровольно королю денежные подарки. Епископы показали
—169—
всѣмъ примѣръ, предлагая королю свои лучшіе серебряны е сосуды
И драгоцѣннѣйшія сокровища. За ними послѣдовали всѣ тѣ, которые
расчитывали получить какія-нибудь привиллегіи отъ короля. Масса
людей посылала въ полное распоряженіе правительства большія
суммы денегь въ Уайтголъ, гдѣ хранились королевскія драгоцѣн-
ности. Нѣкоторые даже побуждали Іакова обнародовать воззваніе
ко всей ндціи, чтобы хорошій примѣръ могъ всюду найти подра
жателей. Вначалѣ всѣ были убѣждены, что этотъ способъ обложе
н а себя повинностями дастъ казнѣ громадный доходъ. Когда же король
просилъ городъ ссудить ему сумму въ 100 т. ф., то онъ получилъ
въ отвѣтъ (какая разница между этимъ отвѣтомъ и полученнымъ
прежде Елизаветой), что ему охотнѣе подарятъ 10 т. ф. чѣмъ
дадутъ взаймы 100 тысячъ.
Въ продолженіе одного мѣсяца съ неболыпимъ король собралъ
такимъ путемъ 2 3 т. ф. Вскорѣ однако золотоносный потокъ изсякъ.
щетно правительство предписало во всѣ графства и ко всѣмъ чинов-
пикамъ всюду разсылать подобныя прокламаціи. Шерифы повсемѣстно
получали одинъ отвѣтъ: если король созоветъ парламентъ, то ему
по всѣмъ вѣроятіямъ не откажутъ въ необходимой суммѣ. Въ про-
должеше 2-хъ слѣдующихъ мѣсяиевъ собрали только 500 ф. Было
издано новое воззваніе, оказано повое давленіе- и пе добились ни
какихъ результатовъ. Любопытно, что несчастный Рэлэй, знавпіій
обо всемъ только по наслышкѣ, написалъ по этому поводу трактатъ,
«О нрерогативахъ парламента». Считая Іакова невиннымъ в ъ злоупо-
требленіяхъ, совершенныхъ отъ его имени министрами, онъ хотѣлъ
ему дать добрый и полезный совѣтъ. Онъ лелѣялъ наивную мечту
получить в ъ награду за свое сочиненіе свободу, но его книга была
тутже уничтожена.
Друіая вспышка націоналыіаго иегодовапія — это извѣстное дѣло
Ничэмъ. Возмущенный поведеніемъ чиновниковъ и духовенства, это тъ
человЬкъ позволилъ себѣ нѣсколько слишкомъ смѣлыхъ выражепііі.
Аотя при обыскѣ, устроенномъ въ его квартирѣ, нашли только одну
рукописную проиовѣдь, никогда непроизнесенную , нигдѣ не напеча
танную, тѣмъ не менѣе его подвергли пыткѣ. Самъ Бэконъ безсо-
вѣстно одобрялъ палачей. Въ иолитическихъ процессахъ пытка еще
«•читалась совершенно естественной процедурой.
Іаковъ былъ вообще безсердеченъ. Его жестокость обнаруживалась
осооенпо ярко въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ объявлялъ милость
осужденнымъ на смерть. Такихъ людей, какъ Кобгэмъ, Грэй и Мар-
-170--
-171—
кэмъ онъ заставляла» ждать два часа подъ топоромъ палача, пока
не объявлялъ имъ причину ихъ помилованія.
Современники были пе менѣе жестоки чѣмъ король. Въ частной
перепискѣ того времени постоянно говорится о томъ, что одного по-
вѣсили, другого пытали, третьяго колесовали, ч е т в е р т а я обезглавили.
И всѣ эти ужасы разсказываются безъ малѣйшаго душевнаго волне-
нія. Каждая смерть объяснялась какъ слѣдствіе отравленія. Когда
умеръ сынъ короля, то разнесся слухъ, что отецъ, взбѣшенный его
популярностью, собственноручно устранилъ его съ своей дороги. И,
если каждая смерть наводила па мысль объ ядѣ, то ка?кдая страсть
и каждая болѣзнь объяснялась не иначе, какъ волшебствомъ. Кол
дуны и колдуньи были предметомъ всеобщей ненависти: их ъ казни
ли, но въ нихъ вѣрили. Даже такой человѣкъ, какъ другъ Филиппа
Сиднея, Фолькъ Гревиль лордъ Брукъ, хотя и смѣется въ своей книгѣ
озаглавленной:— «Пять лѣтъ царствованія Іакова»— надъ колдов-
ствомъ, но говоритъ о немъ въ тонѣ глубокая убѣжденія.
IT.
При дворѣ царилъ довольно пошлый тонъ. Половыя отпошенія
отличались такимъ легкомысліемъ, которое с ь трудомъ можно было
предполагать въ виду равнодушная отношенія короля къ женщинамъ.
Правы были испорчены, манера объясняться самая грубая. Въ одномъ
письмѣ дипломатъ сэръ Дудлей Карльтонъ описываетъ приключенія
одной брачной ночи. Вь концѣ-концовъ король подошелъ рано утромъ
въ дезабилье къ постели новобрачной, разбудилъ ее и остался съ
ней нѣкоторое время наединѣ.
Въ офиціалыіыхъ указахъ Іаковъ называлъ свою супругу не иначе
какъ «our dearest bed-fellow» (паша дражайшая соиостельница). Въ
нелѣпой и циничной перепискѣ Іакова съ Бёкингемомъ (преемникомъ
К ар р а), послѣдній подписывался обыкновенно «Your dog», а король
величалъ его постоянно «Dog Steenie». Іаковъ обращался даже къ
серьезному Сесилю со словами «little beagle» (маленькая гончая).
Королева, умоляя Бёкингема спасти жизнь Рэлэя, называетъ его
также «Му kind dog» (мой милый догъ). Вмѣстѣ съ чувствомъ личная
достоинства исчезло и чувство приличія. Даже Дизраэли, этотъ прин-
ципіальный защитникъ и иоклонннкъ короля Іакова, долженъ приз
наться, что придворные нравы были ужасны, что дворъ, провоцившій
свое время въ бездѣльи, жившій безумно роскошно, былъ зараженъ
самыми гнусными пороками. Оиъ приводитъ одинъ стихъ изъ поэмы
- 172—
«У родъ» (The Mooncalf) Драйтона, гдѣ говорится о великосвѣтскомъ
джеитльменѣ и придворной лѳди:
He’s too much woman and he’s too much man.
(Опъ слишкомъ женщина, а опа слишкомъ мужчина).
Дизраэли находитъ, далѣе, характеристику современныхъ нравовъ,
сдѣланпую Артуроыъ Вильсономъ, совершенно вѣрной. Вильсонъ
разсказываетъ, что многія зпатныя дѣвушки, обѣдпѣвшія вслѣдствіе
расточительности родителей, видѣли въ своей красотѣ неистощимый
капиталъ. Ояѣ торговали собою в ъ Лондонѣ, получали потомъ отъ
своихъ благодѣтелей громадный пожизпенныя пенсіи и выходили на
конецъ замужъ за людей выдающихся и богаты хъ. Всѣ считали ихъ
разумными и галантными дамами, порою даже героическими натурами.
Мужчины выражались такъ цинично, что часто можно было услышать
фразу в ъ родѣ слѣдующей, облеченную однако въ болѣе непристой
ную форму: «я предпочелъ бы только считаться любовникомъ такой
то дамы, не будучи имъ въ дѣйствительности, чѣмъ находиться съ
ней на самомъ дѣлѣ въ связи, но тайно, безъ вѣдома общества».
Допь-Діэго Сарміенто де Акунья, графъ Гондомаръ считался однимъ
изъ лучш ихъ дипломатовъ Испаніи. Положимъ, онъ былъ настолько
непроницателенъ, что воображалъ вернуть Апгліи въ лоно католиче
ской церкви, но оиъ умѣлъ мастерски обходиться съ людьми, пора-
жаль непоколебимой твердостью, привлекалъ къ себѣ образцовой
гибкостью в ъ обращеніи, умѣлъ во время молчать и во время гово
рить и вмѣстѣ съ тѣмъ служилъ съ пользою своему повелителю
Онъ имѣлъ, подобно англійскимъ придворнымъ право свободная
доступа къ Іакову. Онъ расположить къ себѣ короля забавными
выходками. Онъ съ умысломъ говорилъ варварскимъ латинским'ь
язы ком ъ, чтобы давать Іакову возможность поправлять его рѣчь.
Каждый разъ когда графъ ѣхалъ домой верхомъ, или въ коляскѣ,
то на балконахъ появлялись знатныя лэди, чтобы отвѣтить на его
поклоны. Дизраэли замѣчаетъ, что каждая изъ этихъ дамъ была бы
готова продать ему свою любовь за большую сумму. Нѣкоторыя изъ
нихъ слыли за остроумныхъ женщинъ (Wits) и имѣли красивыхъ
дочерей, или племяниицъ, которыя привлекали множество гостей въ
ихъ салоны. Вотъ, папримѣръ, одинъ анекдотъ, разсказапный многими
современниками, такъ какъ произвелъ на нихъ, вѣроятно большое
впечатлѣніе.
Гондомаръ проѣзжалъ однажды въ Дрюрилэпъ мимо дома красавицы
вдовы, нѣкоей лэди Джакобъ. Онъ поклонился ей. Къ его неописан
—173-
ному удивленно она въ отвѣтъ только широко раскрыла ротъ. Не-
вѣжливость лэди смутила испанца. Вѣроятнѳ ей хотѣлось зѣвнуть—
рѣшилъ графъ. Однако таже самая исторія повторилась на слѣдующій
день. Тогда Гондомаръ послалъ ко вдовѣ одного кавалера изъ всоей
свиты съ порученіемъ доложить ей, что обыкновенно англійскія дамы
относятся къ нему благосклоннѣе и не отвѣчаютъ дерзостью на его
вѣжливость. Дама велѣла отвѣтить, что ей хорошо извѣстно, какой
дорогой цѣной нокупалъ онъ любовь мпогихъ знатныхъ, а у пея
такой же ротъ, какъ у всѣхъ и этотъ ротъ также нуждается въ
пищѣ. Гондомаръ послалъ ей немедленно подарокъ.
Ж енщины слѣдовали въ этомъ отиошеніи только примѣру мужчинъ.
Англійскій послаиникъ въ Мадридѣ лордъ Дигби понялъ очень скоро,
что тайны испанская двора можно узнать за довольно дешевую цѣну
и постарался извлечь изъ этого обстоятельства возможно больше
выгоды. Такъ онъ узналъ въ маѣ 1613 г., что Иснанія платила еже
годное жалованье цѣлому ряду вы сш их ъ англійскихъ сановниковъ.
Когда онъ увидѣлъ в ъ спискѣ имя адмирала сера Уилльяма Монсона,
онъ пришелъ въ недоумѣпіе. Когда же онъ узпалъ, что недавно
умершіЙ лордъ-канцлеръ, графъ Сольсбэрн также принадлежалъ до
послѣдней минуты своей жизни къ числу этихъ лицъ, онъ прямо
ужаснулся.
Въ декабрТ» мѣояцѣ ему удалось получить весь списокъ и онъ былъ
пора женъ, какъ громомъ, встрѣтивъ въ немъ имена тѣхъ лицъ, ко
торы е занимали высш ія государственны я должности и честность ко
торыхъ считалась выше подозрѣнія.
Оиъ не хотѣлъ довѣрить этихъ тайнъ бѵмагѣ, такъ какъ непри
косновенность писемъ была тогда не въ обычаѣ. Онъ взялъ поэтому
отпускъ, чтобы лично доложить королю эту печальную новость.
У.
Одинъ фактъ изъ жизни королевской семьи, вызвавшій бы въ наше
время, по словамъ Гардинера, негодованіе всего б р ит а нс ка я народо-
населенія, доказы ваетъ наглядно безсердечіе короля, отсутствіе при
дворѣ и въ большой массѣ чувства справедливости. Арабелла Стюартъ
была кузиной Іакова. Она получала еще при Е лизаветѣ казенное
содержаніе и вращалась въ средѣ придворныхъ дамъ. Въ ея письмахъ
обнаруживается прелестное, возвышенное сердце, чуждое всякаго
политическая тщеславія. Въ одномъ письмѣ своему дядѣ Шрыосбери
она заявляетъ желаиіе доказать всему міру5 «что молодая дама въ
- 174—
состоянш сохранить свою невинность и чистоту— какъ это ни пара
доксально-даже среди тѣхъ безумствъ, которыми полна окружающая
ее придворная жизнь». Она намекаетъ здѣсь на вѣчные маскарады
въ которыхъ участвовала «королева съ своими фрейлинами въ ко-
стюмахъ морскихъ нимфъ, или нереидъ, къ большому удовольствію
зрителей» Арабелла стояла въ сторопѣ отъ этого водоворота раз-
влеченій. Нѣсколько иностранныхъ князей сватались за нее, ио она
не хотѣла выходить замужъ за человѣка, котораго не знаетъ. Однако
распространился ложный слухъ, будто она обѣщала отдать свою
руку одному изъ претендентовъ, который и заявитъ отъ ея имени
свои права на англійскій престолъ. Вслѣдствіе этого, Іаковъ заклю-
чилъ ее на Рождество 1609 г. въ темницу и вызвалъ къ допросу въ
государсівенныі; совѣтъ. Затѣмъ недоразумѣніе выяснилось, король
позволплъ ей выйти замужъ за кого угодно изъ его ноддапныхъ и
отпустилъ ее на свободу.
Нѣсколько недѣль спустя она познакомилась съ человѣкомъ, ко
торый нокорилъ ея сердце. Она полюбила его такъ страстно и такъ
преданно, какъ ш експировская Ймоджена-Постума. Это бы лъ молодой
илльямъ Сеймуръ, сынъ лорда Быочэмпа, одного изъ родовитѣйшихъ
аристократовъ страны. Въ февралѣ мѣсяцѣ онъ получилъ доступъ
в ъ ея комнаты и ея согласіе на бракъ. Обѣщаніе, данное королемъ
Арабеллѣ, позволяло любящимъ спокойно смотрѣть в ъ будущее. Но
выборъ юной принцессы оказался роковымъ. Лордъ Быочэмпъ, сыпъ
графа Гертфорда и Катерины Хрей, являлся въ самомъ дѣлѣ претен-
дентомъ на англійскую корону со стороны вѣ тви Суффолькъ. Хотя
старшій сынъ лорда былъ тогда еще въ живыхъ и Вилльямъ Сеймуръ
не могь считаться въ данную минуту претендептомъ, но вѣдь старшій
сынъ могъ умереть бездѣтнымъ, что и случилось въ дѣйствитель-
ности. Что же касается правъ вѣт.ви Суффолькъ па англійскій пре-
с ю л ъ , i o они были признаны законными въ одномъ парламентскомъ
актѣ, а парламентъ, избравшій Іакова, не былъ компетентенъ измѣ-
нить порядокъ престолонаслѣдія. Въ виду такого сочетанія обстоя
тельству Іаковъ совершенно не принялъ въ разсчетъ, что ни Сей
муръ, ви Арабелла, да вообще никто в ъ Англіи, не думалъ лишать
его престола въ пользу его кузины и ея жениха. Молодыхъ людей
пригласили въ государственный совѣтъ и допросили. Сеймуръ долженъ
былъ отказаться отъ мысли жениться на Арабеллѣ. Три мѣсяца онъ
ее не видалъ. Въ маѣ 1610 г. молодые люди тайно обвѣнчались. Когда
Іаковъ въ іюнѣ узналъ объ этомъ, опъ пришелъ въ дикій гнѣвъ.
Арабеллу отвезли въ Ламбетъ, Сеймуръ былъ броіиенъ въ Тоуэръ.
Тщетно Арабелла пыталась тронуть сердце короля. Но молодая па
рочка пользовалась въ Лопдонѣ большими симпатіями и тюремное
начальство разрѣшило имъ тайны я свиданія. Когда король узналъ
объ этомъ изъ ихъ вскрытой переписки, Аррабеллу перевезли для
большей безопасности въ Дургэмъ и отдали подъ надзоръ тамош-
няго епископа. Когда же Арабелла отказалась покинуть свою ко
мнату— ее вынесли насильно. Дорогою опа заболѣла такъ серьезно,
что ей позволили отдохнуть въ какомъ то мѣстечкѣ. Здѣсь ей уда
лось бѣжать въ такомъ костюмѣ, въ которомъ обыкновенно путе-
ш ествую тъ у Ш експира молодыя жепщины. Она надѣла панталоны
французская покроя, мужскую куртку, сапоги красно-коричневаго
цв ѣта, мужской парикъ съ длинными локонами, накинула на плечи
черный плащъ и опоясалась саблей. Въ такомъ костюмѣ она убѣжала
въ Блэквеллъ, гдѣ ее ожидалъ французскій корабль. Въ тоже время
лордъ Сеймуръ бѣж алъ изъ Тоуэра. Простой случай помѣшалъ имъ
встрѣтиться. Спутники Арабеллы потребовали, чтобы она отплыла
какъ можно скорѣе, хотя молодая женщина горячи протестовала.
На слѣдующій день въ Блэквеллъ прибыль Сеймуръ. Когда оиъ
узналъ, что корабль уже ушелъ, онъ упросилъ одного рыбака пере
вести его въ Остенде. Не доѣзжая нѣсколько миль до Калэ, Арабелла
уговорила капитана корабля переждать нѣсколько часовъ, чтобы дать
Сеймуру возможность догнать ее , или чтобы получить отъ него какія-
нибудь свѣдѣнія. Здѣсь ее настигъ апглійскій крейсеръ, отправленный
вслѣдъ за бѣглецами изъ Довера. Арабеллу привезли въ Т оуэр ъ. Она
умоляла о пощадѣ, но Іаковъ грубо отвѣтилъ: «она вкусила отъ за
претная плода, пусть же теперь пострадаешь за свое иепослушаніе».
Арабелла лишилась съ отчаянія разсудка и умерла послѣ четырех-
мѣсячнаго заключенія въ пищетѣ и горѣ. Лишь послѣ ея смерти ея
мужъ получилъ позволеніе вернуться въ Англію.
VI.
Въ то время какъ разгырывалась эта трагедія, настоящимъ прави-
телемъ Англіи былъ Карръ. Онъ считался офиціальнымъ фавори-
томъ. Всѣ прошепія писались на его имя. Онъ раздавалъ всѣ награды.
Нослѣ смерти графа Дунбарскаго онъ былъ назначенъ нредсѣда-
телемъ тайнаго совѣта и лордъ-казначеемъ Шотландіи. Имя его сіяло
на родинѣ особеннымъ блескомъ. Затѣмъ онъ получилъ титулъ барона
Брэндспегъ, виконта Рочестера и наконецъ былъ сдѣланъ кавалеромъ
ордена Повязки.
- 175—
-176-
При дворѣ онъ встрѣтилъ противодѣйствіе только со стороны
принца Генриха, любимца всей иаціи, который не выпосилъ его вы -
сокомѣрнаго поведенія. Принцъ бы лъ также его соперникомъ одно
время у одной опасной красавицы. Послѣ смерти принца могущество
Рочестера достигло своего апогея. Б ъ качествѣ главнаго секретаря
(principal secretary) онъ распечатывалъ письма, адресованный на
имя короля и часто отвѣчалъ на нихъ безъ предварительная совѣ-
Щанія съ королемъ. Іаковъ такъ довѣрялъ фавориту, что всегда во
всемъ съ нимъ соглашался. Въ 1613 г. Карръ получилъ новый
титулъ. Виконтъ Рочестеръ былъ произведенъ въ графы Сомерсетъ
и наконецъ въ 1614 г. былъ сдѣланъ въ лордомъ-каммергеромъ «такъ
какъ король любилъ его больше всѣхъ на свѣтѣ». (because he loved
him better than all man living). Временно онъ исполнялъ такж е должность
лорда канцлера и начальника «надъ пятыо гаванями, лежащими про
тив ъ Франціи» (Wanden of the cmque ports). Вдругъ онъ палъ совер
шенно неожиданно. Обстоятельства, вы звавш ія его паденіе явля
ются однимъ изъ самыхъ интереоныхъ эпизодовъ царствованія Іакова.
Ни одно событіе не произвело такого неизгладимая впечатлѣнія на
умы современниковъ, не заняло такъ мпого мѣста въ ихъ письмахъ,
въ которыхъ имя Шекспира никогда не упоминается и въ тѣхъ исто-
рическихъ и политичефіихъ сочиненіяхъ, которыя совершенно игно-
рируютъ его существоьаніе.
Лишь только Іаковъ прибылъ въ Аиглію, опъ постарался всѣми
силами примирить разрозпенныя, враждовавшія между собою аристо-
кратическія семейства. Такъ желалъ опъ между прочимъ обвѣнчать
сына и наслѣдпика графа Эссекса съ одной изъ представительницъ
той фамиліи, которая погубила его отца. Въ январѣ 1606 г. 14 й-
лѣтній графъ Эссексъ сочетался бракомъ съ 13-й-лѣтней Фрэисэсъ
Говардъ и сдѣлался такимъ образомъ родственникоиъ могуществен-
ныхъ фамиліи Говардовъ и Сесилей. Въ яиварѣ 1605 яда (или по на
шему 1606 г.) мистеръ Пори пишетъ сэру Роберту Коттону: «женихъ
держалъ себя такъ серьезно и мило, словно находился въ возрастѣ
своего отца». Церковная практика этого столѣтія допускала подоб
ные дѣтскіе браки, но, изъ чувства приличія, молодыхъ людей разъ
единяли. Юный Эссексъ отправился въ путешествіе. Восемнадцати
лѣтъ онъ вернулся и вытребовалъ свою невѣсту. Въ немъ было
много силы воли и онъ отличался ровнымъ, спокойнымъ темпера-
ментомъ. Напротивъ, 17-й-лѣтняя Фрэнсесъ Говардъ была поры
вистой, страстной дѣвушкой, неизмѣнной въ своихъ симпатіяхъ и
антипатіяхъ. Грубая, жадная мать дала ей плохое воспитаніе, оконча-
-177—
телы ю же ее развратила испорченность двора. Опа сразу возненавидѣла
своего жениха и упорно отказы валась жить съ нимъ подъ одной
кровлей. Одпако ея родственники принудили ее послѣдовать за нимъ
въ его помѣстье, близь 4артлея. Принцъ Генрихъ и фаворитъ Ро
честеръ обратили на пее оба свое внимапіе. Мы узнаемъ изъ одного
современнаго документа, что леди Фрэнсесъ возлагала больше на-
деждъ па фаворита, чѣмъ на ненадежную и невыгодную любовь
принца. Такимъ образомъ ненависть между сыномъ и другомъ короля
еще больше обострилась Когда леди Фрэнсесъ остановила съ свой
ственною ей страстностью свой выборъ на Рочестерѣ, она рѣшила
прекратить супружескія отношенія съ мужемъ, чтобы доказать Роче
стеру свою вѣрность и успокоить ревнивая любовника. Оиа обра
тилась сначала къ нѣкоей госиожѣ Торнеръ, вдовѣ врача, которая
занималась послѣ смерти мужа всевозможными выгодными афферами.
Она просила ее дать ей какое-нибудь средство, способное вызвать
у лорда Эссекса половое безсиліе. Когда присланное средство оказа
лось недѣйствительны мъ, она написала госпожѣ Торнеръ слѣдуюіцее
письмо, фигурировавшее потомъ на судѣ и изданное Фолькъ Гревиллемъ:
«Моя милая Торнеръ! Я возлагаю на тебя по прежнему всѣ свои
надежды добиться счастья въ этой жизни. Мой лордъ свѣжѣе и
здоровѣе обыкновенная. Онъ жаловался на меня брату Говарду...
Меня это приводитъ въ бѣшенство. Л чувствую къ мужу такое
отвращеніе, какъ ни къ одному мужчииѣ. Ояъ мѣиіаетъ мнѣ насла
ждаться любовыо того, кого я люблю».
Когда графъ вторично пожаловался, то обѣ женщины обратились
вмѣстѣ къ доктору Форману, извѣстпому въ свое время магу и ш а р
латану (выше былъ приведенъ составленный имъ списокъ драмъ).
Онѣ попросили его дать имъ такое средство, которое могло бы
вызнать въ душѣ графа отвращепіе къ своей супругѣ. Докторъ далъ
свое согласіе, произпесъ разныя заклинанія надъ восковыми куклами
и т. гг. Такъ какъ всѣ эти средства одпако не дѣйствовали, то леди
Фрэнсесъ написала къ кудеснику слѣдующее письмо.
«Мой милый отецъ! Хотя я знаю Вашу всегдашнюю готовность
помочь миѣ, тѣмъ не менѣе я опять должна просить Вашего содѣй-
ствія. Л имѣю полное основаніе довѣрять Вамъ, хотя весь міръ
идетъ противъ меня. Впрочемъ, цебо благоволить ко мнѣ. Много
приходится мнѣ страдать отъ ворчливости супруга, отъ упрямства
враговъ, отъ гнета судьбы. Изъ этого дремучая лѣса только Вы
способны вывести мена своею мудростью. Именемъ Бога заклинаю
ШЕКСІІИРЪ. Т. II.
-178-
Васъ, помогите мнѣ. Чартлей. Ваша искренно любящая Васъ дочь
Фрэнсесъ Эссексъ.»
Въ началѣ 1613 г. нѣкая Мэри Вудъ обвинила лэди Эссексъ въ
томъ, что она пыталась подкупить ее отравить графа. Впрочемъ
это дѣло оставлено было безъ послѣдствій. Вскорѣ послѣ этого для
лэди Эссексъ вновь блеснулъ лучъ надежды. Уже три года прошло
съ того времени, какъ ея мужъ вернулся изъ за-границы. Если бы
ей удалось доказать суду, что она въ дѣйствительности ие была
женою Эссекса, то она могла бы добиться развода. Для этого она
заручилась содѣйствіемъ отца и безсовѣстнаго дяди, могуществен-
наго лорда Нортумберлэнда. Она упросила послѣдняго, игравшаго
в ъ этой исторіи приблизительно такую же роль, какъ Пандаръ въ
«Троилѣ и Крессидѣ», объяснить королю, что ея мужъ страдаетъ
безсиліемъ и что она совершенно лишена радостей супружеской
жизни. Такъ какъ король все еще былъ привязанъ къ Рочестеру,
и такъ какъ онъ любилъ устраивать счастье фаворитовъ, то онъ
выслушалъ ходатаевъ леди Фрэнсесъ очень внимательно. Эти послѣд-
ніе сообразили очень быстро ту выгоду, которая вытекала для нихъ
изъ родства съ Рочестеромъ, бывшимъ доселѣ ихъ противникомъ и
они стали принимать все болѣе горячее участіе въ этой исторіи.
Дѣло было наконецъ улажено на одномъ изъ собраній, устроенныхъ
друзьями супруговъ—графомъ Нортемптопомъ и графомъ Суффоль-
комъ со стороны леди Фрэнсесъ и графомъ Соутамптопомъ и лор-
домъ Ноллисомъ со стороны Эссекса. Эссексъ отказался признать
въ себѣ тотъ недостатокъ, который могъ ему помѣшать вступить
въ новый бракъ, но заявилъ прямо, что оігь не можетъ быть мужемъ
именно этой дамы.
Тогда созвали коммиссію, состоявшую изъ духовныхъ и юристовъ
для обсужденія этого дѣла и организовали комитетъ, образованный
изъ шести акушерокъ и десяти благочестивыхъ знатныхъ матронъ.
Онѣ должны были .разрѣшить вопроеъ. находится ли организмъ леди
Фрэнессъ въ нормалыюмъ состояніи и въ самомъ ли дѣлѣ она, какъ
утверждаешь, дѣвушка. Стыдливость леди оказалась столь великой,
что она явилась къ осмотру подъ вуалью. При такихъ условіяхъ
могъ совершенно естественно распространиться слухъ, что осмотру
подверглось подставное лицо. Осмотръ далъ именно тъ результаты ,
которые были желанными для леди Фрэнсесъ, убѣдилъ только тѣхь,
кто его устроилъ и представилъ богатый матеріялъ для безчислен-
ныхъ грубыхъ шутокъ.
Адвокаты люди Эссексъ доказывали коммиссіи, что ея мужъ забо-
-179—
л ѣл ъ мнимымъ недугомъ подъ вліяніемъ чародѣйства. Но она была
настолько осторожпа, что не назвала конечно ни себя, ни доктора
Формана виновниками колдовства. Н ѣкоторы е члены коммиссіи были
уже заранѣе склонны объявить бракъ недѣйствительнымъ. Они же
лали исполнить волю короля и фаворита. Однако архіепископъ Эб-
ботъ, человѣкъ независимыхъ взглядовъ, заявилъ во первыхъ, что
болѣзнь графа нельзя никоимъ образомъ приписать чэродѣйству и
указалъ во вторыхъ на то обстоятельство, что дѣло леди Эссексъ
можетъ послужить прецедентомъ для каждой бездѣтной супруги.
Такъ какъ при баллотировкѣ обнаружилось равенство голосовъ, то
Эбботъ просилъ короля о своемъ выходѣ изъ коммиссіи. Іаковъ на
значилъ 2-хъ другихъ эпископовъ и болынпнетвомъ семи протнвъ пяти
голосовъ бракъ былъ объявленъ недѣйствительнымъ. Вслѣдствіе этого
Эбботъ сдѣлался одно время самымъ популярнымъ человѣкомъ Англіи,
Эпископъ Нейль, котораго и безъ того презирали, и эпископъ внн-
честерскій Бильсонъ, котораго считали честнѣе, были преданы осмѣя-
нію. Когда король поблагодарилъ поелѣдняго тѣмъ, что произвелъ
его сына въ рыцари, тотъ получилъ во всей Велпкобританіи позор
ную кличку «сэръ Бильсонъ ничтожество» (Ser Nullity Bilsoii).
Рочестеръ имѣлъ впродолженіе всей своей каррьеры, а также те
перь, во время своей связи съ лэди Эссексъ, прекраснаго повѣрен-
наго в ъ лпцѣ молодого человѣка по имени Овербэри. Онъ писалъ
для своего патрона лгобовпыя письма к ъ Фрэнсесъ и бы лъ посвященъ
во всѣ тайны ихъ свиданій въ Патерпостеръ-Роу, Гаммерсмитѣ и
въ другихъ мѣстахъ. Когда оиъ замѣтилъ, что Рочестеръ носится
съ мыслью о бракѣ, онъ съ жаромъ отсовѣтовалъ ему такой шагч*.
Находясь въ натянутыхъ отношеніяхъ съ семействомъ Говардъ, оиъ,
вѣроятно, боялся за свою каррьеру и за свое существовапіе. Роче
стеръ обыкновенно слѣдовалъ его совѣтамъ. Но Овербэри такъ успѣлъ
ему надоѣсть, что онъ рѣшилъ отдѣлаться отъ него, хотя бы насиль
ственно. Королю разсказали о появленіи новой поговорки: «Іаковомъ
повелѣваетъ Рочестеръ, а Рочестеромъ Овербэри». Тогда Іаковъ,
желая устранить его съ честыо, предложилъ ему мѣсто иностраннаго
посланника. Но Овербэри ионялъ, что это назпаченіе является въ
сущности удобной формой изгнанія. Т акъ какъ честолюбивые планы
связывали его тѣсно съ Англіей, то опъ отказался наотрѣзъ отъ
предпоженія короля. Іаковъ усмотрѣлъ въ этомъ отказѣ мятежный
духъ. По совѣту фаворита онъ велѣлъ схватить Овербэри и бросить
въ Тоуэръ. Рочестеръ велъ все время двусмысленную игру. Онъ
передавалъ заключенному, будто изъ всѣхъ силъ хлопочешь объ его
-180-
освобождепіи; давалъ ему совѣты, какъ себя вести и въ тоже время
пускалъ въ ходъ свое вліяніе, чтобы продлить срокъ его заклю-
ченія. Онъ считалъ нужнымъ доказывать Овербэри, ‘что тотъ ему
всѣмъ обязанъ, чтобы въ немъ не поднялось желаніе въ одинъ пре
красный день разоблачить такія тайны, огласка которыхъ Рочестеру
была вовсе нежелательной. Немедленно былъ отданъ приказу ли-
шавшій Овербэри права входить въ сношенія съ кѣмъ бы то ни было
впѣ стѣнъ темницы. Когда комепдантъ Тоуэра, сэръ Вилльямъ Уадъ,
человѣкъ безусловно честный, понялъ приказъ такъ буквально, что
не допускалъ даже пословъ Рочестера, то ему дали отставку и на
значили на его мѣсто болѣе ловкая Джервэза Гельвиса. Теперь
Рочестеръ могъ успокоиться: его письма и посылки попадали въ
руки заключенная.
Какъ настоящая женщина, леди Фрэнсесъ Эссексъ пе желала однако
довольствоваться полумѣрами. Она рѣшила разъ навсегда покончить
съ Овербэри и поклялась, что онъ не покипетъ Тоуера живымъ.
Она снова обратилась къ своей номощпицѣ, г-жѣ Т ор пэръ, которая
охотно рекомендовала тѣ средства, которыя помогутъ ей достигнуть
своей цѣли. Предварительно оказалось необходимымъ заручиться со-
дѣйствіемъ того человѣка, подъ пепосредственнымъ надзоромъ кото
раго находился заключенный. Леди Фрэнсесъ обратилась поэтому къ
Томасу Мопсону, начальнику гауптвахты въ Тоуэрѣ и добилась при
помощи его протекціи у коменданта увольпенія тюремнаго надзира
те ля Овербэри. На его мѣсто былъ назначенъ нѣкто Ричардъ Вестонъ,
служившій нѣкогда въ домѣ г-жи Торнэръ и исполнявшій потомъ
роль почтальона въ романѣ леди Эссексъ съ королевскимъ фаворн-
томъ. Однажды Вестонъ получилъ отъ г-жи Торнэръ приказапіе
явиться въ Уайтголль къ леди Фрэнсесъ. Та вручила ему сткляпку,
содержимое которой слѣдовало примѣшивать къ кушапыо за кл ю ч енная :
самого же Вестона предупредила не прикасаться къ этой жидкости.
Когда онъ отправился въ Тоуэръ, онъ встрѣтилъ случайно Гельвиса
и, воображая, что послѣдній посвяіценъ въ тайну, сталъ ему под
робно излагать, какъ онъ намѣренъ влить эту жидкость въ супъ.
Испуганный Гольвисъ уговорилъ Вестона бросить пузы рекъ в ъ водо
сточную трубу, но боясь мести могущественпыхъ Говардовъ, не рѣ-
шплся на доносъ. Ио совѣту Гельвиса Вестонъ разсказалъ леди
Эссексъ, что заключенный вынилъ ядъ и что е я здоровье замѣтно
пошатнулось. Овербэри въ самомъ дѣлѣ постоянно болѣлъ въ тем-
ницѣ. Онъ не тер ялъ наде?кды на освобождепіе и постоянно обма
нывался. Эти разочарованія отражались крайне вредно на его здо
—181—
ровье. Вообразивъ далѣе, что король, узнавъ о его болѣзни, почув-
ствуетъ къ нему состраданіе, опъ просилъ довольно наивно Рочестера
присылать ему рвотныя средства. Намъ ие извѣстно, какими меди
каментами спабжалъ заключенная Рочестеръ и зпалъ-ли онъ вообще
о мѣропріятіяхъ леди Фрэнсесъ. Вѣроятпо она дѣйствовала совер
шенно самостоятельно. Овербэри однако не умиралъ. Леди Эссексъ
продолжала свое темное дѣло. Рочестеръ посылалъ своему повѣрен-
ному торты, заливныя и вина вмѣстѣ съ письмами. Во все это леди
Эссексъ примѣшивала ядъ. Она ие догадывалась, что Гельвисъ, слѣ-
дившій зорко за всѣмъ происходившим?», иерехватывалъ всѣ эти
посылки. Видя, что отравленныя кушанья не дѣйствуютъ, она по
теряла терпѣпіе и стала искать болѣе надежныхъ средствъ. Она
узнала, что больного лѣчитъ вмѣсто прежняя врача, одинъ фран-
цувскій аптекарь и подкупила его помощника отравить Овербэри при
помощи клистира. На слѣдующій день заключенный умеръ въ Тоуэрѣ.
Нортамптонъ распростраиилъ слухъ, будто Овербэри велъ въ тем-
ницѣ невоздержанный о бразъ жизни и ' заразился неизлѣчимой бо-
лѣзиыо. Большинство повѣрнло этому слуху. Впрочемъ, нѣкоторые
с.омнѣвалиоь. Слѣды этих ъ сомнѣпій заключаются в ь письмахъ со
временниковъ. Джонъ Чемберленъ пишетъ 14 октября 1613 года
сэру Додлею Карльтону: «молва гл аситъ , что причина смерти Овербэри
была половая болѣзиь, или нѣчто худшее (to—or something worse).
Такъ пала послѣдпяя преграда, стоявш ая па пути блестящей четы къ
вѣпцу. Леди Фрэнсесъ была счастлива. Она не испытывала тѣхъ угры-
зепій совѣоти, которыя испытывала лэди М акбетъ. Король относился
къ пей въ высшей степени внимательно. Такъ какъ она не хотѣла
разстаться съ титулоыъ графини, оиъ въ угоду ей далъ Рочестеру ти
тулъ графа Сомерсета. Свадьба была отпразднована 2 6 декабря 1 6 1 3 г.
съ великолѣпной роскошью. Невѣста была настолько нахальна, что
явилась — к акъ дѣвушка — съ распущенными по плечамъ волосами.
По этому поводу Джонъ Чемберленъ пишетъ 30 декабря 1613 года
мистрисъ Алисъ Карльтоиъ: «Леди Фрэнсесъ вѣичалась съ распущен
ной косой. Невѣсту провожали въ церковь прибывшіп въ Лондонъ
саксонскій герцогъ и ея дѣдъ графъ Нортумберлэндъ». Она вѣнчалась
въ королевской часовпѣ на томъ же самомъ мѣстѣ и тѣмъ же самымъ
епископомъ, какъ въ день своей первой свадьбы. При бракосочетаніи
присутствовали король, королева, архіепископъ и высшая аристок-
ратія, желавшая сохранить хорошія отиошеиія съ королемъ и фаво-
ритомъ. Никто пе хотѣлъ быть исключеніемъ. Всѣ подносили бога-
тѣйіпіе подарки. Графъ Гондомаръ отнесся такж е очень впим ателы ю
- 182
къ покровительствуемой королемъ четѣ и послалъ великолѣпное оже
релье. Всѣ подносили подарки громадной стоимости: лондонское Сити,
торговая компанія «удальцовъ», индійская компанія, таможенные чинов
ники и т. п. Еще въ серединѣ января 1614 года прибывали подарки
изъ золота, серебра и драгоцѣнныхъ камней. Бэконъ, который не былъ
поклоиникомъ Соммерсета, также пе хотѣлъ отставать отъ другихъ.
Джонъ Чемберленъ пишетъ 23 декабря 1613 года сэру Додлею Карль-
тонъ. «Сэръ Фрэнсисъ Бэконъ готовить къ этой свадьбѣ драмати
ческую маску, постановка которой будетъ ему стоить 2000 фунтовъ.
Хотя Нижняя Палата обѣщала ему съ своей стороны поддержку, хотя
генеральный прокуроръ (Mr. Solicitor) Йельвертонъ изъявилъ желаніе
пожертвовать на это дѣло 500 фуптовъ, тѣмъ не менѣе онъ рѣшилъ
взять всѣ расходы на себя». Нѣсколько лѣтъ спустя тотъ же Бэконъ
ведетъ процессъ противъ Соммерсета, обвиненнаго въ убійствѣ.
На другой день послѣ свадьбы король пригласилъ лордъ-мэра Лон
дона устроить праздникъ въ честь графа и графини Соммерсетъ.
Тщетно лордъ-мэръ ссылался на отсутствіе большого номѣщенія.
Король предложилъ одно изъ прииадлежащихъ ему самому зданій.
Гости должны были отправиться процессіей изъ Вестминстера по
направленію къ Сити, кавалеры верхами, дамы въ коляскахъ. Ново
брачная осталась довольна коляской, приготовленной для нея къ
этому празднику. Но лошади ей не понравились. Она попросила
лорда Винвуда дать ей на этотъ день своихъ. Лордъ отвѣтилъ, что
такой знатной дамѣ неудобно брать веши въ долгъ и просилъ при
нять коней отъ него въ подарокъ.
Маколей очепь удачно сравнилъ дворъ Іакова съ дворомъ Нерона.
Свинборнъ, оставаясь на почвѣ того же сравненія, замѣтилъ, что
здѣсь повторилась свадьба Спора и Локусты. Бэконъ прославилъ
этотъ бракъ. Чапманъ восиѣлъ его. Онъ присоединилъ еще раньше
къ переводу послѣднихъ пѣсенъ Иліады два посвятительныхъ сонета
съ преувеличенными похвалами героическимъ добродѣтелямъ викопта
Рочестера. Теперь онъ воспѣлъ его свободу въ своей «Освобожденной
Андромедѣ» (Andromeda liberata) и, когда на него рѣзко напали, опъ
прибавилъ къ этому произведенію наивную самозащиту: «Апологія
Персея и Андромеды» (A Justification of Perseus and Andromeda).
Совмѣстиая жизнь съ леди Фрэнсесъ ие могла оказать на графа
Соммерсета благотворная вліяиія. Онъ сдѣлался невообразимо расто
чительными Оиъ вводитъ новыя мады, желая понравиться Іакову,
угодить своей жеиѣ и выставить королевскую милость на показъ
передъ всѣмъ народомъ. Современный ему историкъ, наивный мора-
—183-
листъ Бильсонъ, жалуется горько на то, что графъ появлялся въ
завитыхъ и надушенныхъ кудряхъ, брилъ бороду, ходилъ съ откры
той шеей и украшалъ свои наряды желтыми лентами. Соммерсетъ
не просилъ больше помѣстій и денегъ у короля. Подданные сами
содержали его на свой сч етъ. Каждый проситель давалъ взятку Сом-
мерсету.. Трудно сказать, сколько денегъ онъ нажилъ такимъ путемъ,
но извѣстно, что онъ тратилъ ежегодно около 90000 фунтовъ, т. е.
приблизительно 9 милліоновъ марокъ. Впрочемъ необходимо замѣтить,
что онъ пе нарушалъ, подобно своимъ нреемникамъ, законовъ и
обнаруживалъ нзрѣдка даже нѣкоторое благородство. Но требованія
его родствеиниковъ, семьи Говардовъ, погубили его. Самые выдаюіціеся
члены государственнаго совѣта. среди нихъ Пэмброкъ, покровитель
Шекспира,, смотрѣли съ негодованіемъ, какъ этотъ выскочка окло-
нялъ короля на сторону ихъ нротивниковъ.
Въ 1614 году выступаетъ на сцену новый фаворитъ. Это былъ очень
красивый, очень здоровый и очень живой молодой человѣкъ, ио имени
Джорджъ Вилльерсъ. Король во звы ш ал ъ его медленно, чтобы не обидѣть
Соммерсета. Но этому послѣднему присутствіе Вилльерса было очень
непріятио. Онъ унижалъ его при каждомъ удобиомъ случаѣ, трети-
ровалъ его дерзко и жестоко и дошелъ накопецъ до того, что сталъ
при своей вспыльчивости и при своемъ властолюбіи обращаться свы
сока съ самимъ королемъ. Іаковъ одълалъ ему сначала только выго-
воръ и они потомъ опять помирились. Но Соммерсетъ чувствовалъ
себя не безопаснымъ. Онъ зналъ, что враги старательно хлоиочутъ
о повышеніи Вилльерса. Повидимому его мучили также угрызенія
оовѣсти. Вотъ почемуонъ выпросилъ у короля полный «Pardon»
(въ родѣ того, который получилъ въ эпоху Генриха YIII кардиналъ
Вольсей): т. е. бумагу, заключавшую въ себѣ разрѣшеніе всякихъ
преступлены, папр. убійства. Оиъ мотивировалъ свою просьбу тѣмъ,
что послѣ смерти Іакова, враги станутъ его иреслѣдовать ложными
и несправедливыми обвиненіями. Король изъявилъ свое согласіе, но
лордъ Элльсмэръ отказывался наотрѣзъ приложить къ этому доку
менту государственную печать. Тогда Іаковъ гнѣвно накинулся на
него, но — тщетно. Лордъ Элльсмэръ опустился на колѣни, но не
ирил о жилъ печати. Вскорѣ Соммерсету въ самомъ дѣлѣ понадобилась
эта бумага съ отпуіцепіемъ всякихъ грѣховъ.
Помоіцникъ аптекаря, отравившііі, какъ мы видѣли Овербёри, за-
болѣлъ в ъ Флиссингенѣ тяжкою болѣзныо и облегчилъ измученную
душу тѣ м ъ, что признался письменно во всемъ лорду Виивуду. Гель-
-184-
висъ и Вестонъ подверглись допросу и вскорѣ имена лорда и леди
Соммерсетъ были замѣшапы въ эту исторію.
Лишь только Соммерсетъ у зналъ, что подозрѣніе пало на пего,
онъ оставилъ короля въ Ройстонѣ и и отправился въ Лондонъ, чтобы
представить свои оправданія. Къ этому времени Іаковъ окончательно
пресытился прежнимъ любимцемъ. Страсть къ новому фавориту пог
лощала его всецѣло. Чтобы дать читателямъ нѣкоторое представленіе
о лицемѣріи короля, Артуръ Вельдонъ рисуетъ въ качестбѣ очевидца
сцену прощанія короля съ Соммерсетомъ (Court of King James, p. 1 0 2 )
«Когда графъ поцѣловалъ его руку, король обнялъ его, заплакалъ
п сказалъ: о Боже, когда я тебя вновь увижу? Пока ты не вернешься,
я не буду пи ѣсть ни спать!»—Потомъ онъ обвилъ его шею руками
и воскликнулъ: «передай отъ меня поцѣлуй своей женѣ». Ту же
самую процедуру онъ повторилъ наверху, посрединѣ и внизу лѣст-
ницы. ГІо едва графъ успѣлъ войти въ коляску, какъ король замѣ-
тилъ: «Л больше никогда не увижу его лица».
Со второстепенными героями обвинепія обошлись очень просто:
Вестонъ, г-жа Торнэръ, Гельвис/ь и аптекарь Фрапклинъ были по-
вѣшены. Когда графиню арестовали, она сказала только, что мужъ
ея неповиненъ. Графъ отправился въ Тоуэръ въ орденахъ св. Георгія
н Повязки. Когда онъ былъ подвергпутъ допросу, опъ грозилъ раз
облачить такія тайны, которыя будутъ равносильны обвипенію самого
короля. Судя по современнымъ письмамъ онъ намекалъ на приказаніе
короля отравить принца Генриха. Потомъ оігь отказался отъ своихъ
словъ и защищался не безъ достоинства. Оиъ отрицалъ свое участіе
въ убійствѣ. Графиня обнаружила на судѣ меньше стойкости. Зала
была переполнена зрителями. Тамъ былъ такж е графъ Эссексч>, ко
торый усѣлся прямо противъ своей прежней супруги. Когда читали
обвинительный ак тъ, она поблѣднѣла и задрожала. Когда произнесли
имя Вестона, она скрыла лицо свое за вѣеромъ. Когда къ ней обрати
лись съ вопросомъ, признаетъ ли она себя виновной, она сказала
«да». Это приЗнаніе осуждало ее на смерть. Ей предложили послѣдпее
слово. Она заявила, что не желаетъ умалять своей випы, ио только
проситъ короля о помилованіи. Соммерсетч> былъ единодушно признанъ
виновнымъ. Король помиловалъ обоихъ. Оиъ не могъ послать на
эшафотъ человѣка, бывшаго долгое время его иитимнѣйшимъ другомъ
и казнить дочь лордъ-канцлера. Несмотря на то, что Соммерсетъ
настойчиво отрицалъ свою виновность, онъ былъ приговоренъ вмѣстѣ
съ супругой къ пожизненному заключенію.
Въ совремееныхъ письмахъ, относящихся ко времени этого про
-185-
цесса, говорится также часто о сэрѣ Джорджѣ Вилльерсѣ, какъ о
Соммерсетѣ. Однажды новый фаворитъ опасно заболѣлъ. Боялись
оспы. Въ такомъ случаѣ его пѣсенка была бы спѣта (Not without
a suspicion of the small which if if lmd fallen oul actumpoerat de amicitia)
«По опасность миновала. Теперь онъ сдѣлается великимъ человѣкомъ,
рыцаремъ ордена Подвязки и т. д.» Вскорѣ онъ получилъ въ самомъ
дѣлѣ должность виночерпія, потомт> каммергера, затѣмъ оберштальмей-
стера, наконецъ маркиза Бёкингэма и оказывалъ еще долго потомъ,
въ эпоху Карла I свое губительпое вліяніе.
Для характеристики Іакова въ высшей степени важенъ тотъ факта,
что онъ теперь былъ весь поглощенъ мыслью доставить своему но
вому любимцу Вилльерсу старое помѣстье Рэлея Шерборнт., которымъ
раньше осчастливилъ Соммерсета. Вч> его воображеніи ІПернбориъ
превратился въ своего рода приданое. Оно принадлежало каждому
новому фавориту, звѣзда котораго поднималась на горизонтѣ. Сом-
мерсету намекнули, что если онъ уступить свои имѣнія, онъ полу
чить полное проіцепіе и что, если онъ передаетъ Ш ерборнъ Вилльерсу,
то заручится его покровительствомъ.
Но Соммерсетъ упорпо отказался.- Вмѣстѣ съ своей супругой онъ
просидѣлъ цѣлыхъ шесть лѣтъ въ Тоуэрѣ 2).
ТП.
Чтобы нарисовать полную историческую картину, необходимо было
бросить взглядъ на событія англійской жизни до того момента, когда
внѣшніе факты перестали вліять на воображепіе Шекспира, или по
крайней мѣрѣ волновать его душу.
Онъ умеръ въ тотъ самый годъ, когда скончалась въ Тоуэрѣ леди
-) Wilson, The History of Groat Britain, being the life and reign of King
James the First. 1653.--Sir A. Weldon: A cat may look upon a King. London.
1652. The author Memoirs of Sophia Dorothea: The cours and times of James
the First, illustrated by anthentic letters. 2 vol. London. 1848.-Fulk Greville,
The five years of King James.—Secret History of the Court ofJames the First
Edited by Sir Walter Scott, 2 voll. Edinbourgh. 1812 r. An inquiry in to the
iitterary and political character of James the first. By the author ofCuriosities
of Literature, London 1816.—Gardiner, History of England from the accession
of James to the outbreak of the civie war. — Vol. II. London, 1883. — Gosse.
Raleigh, London 188П — The court and character of King James. Written and
taken by Tir A. W. (eldon) being an eye and ear witnesse. London 1650 —
Aulicus Cocquinariae: A. Vindication in Answer to a Pamphlet entituled the
Court and Charakter if King James. London 1850.
Арабелла и когда скандальный процессъ Соммерсета началъ приходить
въ забвеніе. Мы не въ состояніи указать на одно какое-нибудь от-
дѣльное событіе, оставившее особенно глубокій слѣдъ въ душевной
жизни поэта. Мы можемъ только предполагать, что описанное нами
общественное настроеніе и состояніе нравственности не осталось
безъ всякаго вліянія на его душевный міръ, огличавшійся всегда
воспріимчивостью, а въ этотъ періоцъ кромѣ того еще особенной
раздражительностью.
Мы сказали, что онъ страдалъ въ это время меланхоліей, нодмѣ-
чалъ только всюду отрицательную сторону и насытилъ свою житей
скую мудрость безконечнымъ презрѣпіемъ. Если онъ в ъ эти годы
чувствовалъ почти патологическую потребность вдыхать въ себя ядъ
изъ каждаго цвѣтка и проникаться отвращеніемъ къ людямъ, то
современное состояиіе общества должно бы ло особенно сильно питать
эту его наклонность къ человѣконенавистиичеству. Во внѣшней жизни
Шекспира не было такого трагическаго случая, который за этотъ
періодъ могъ его такъ потрясти.
Когда оиъ, въ 1607 году, 43 лѣтъ отъ роду, садился ио окончанін
спектакля около пяти, или шести часовъ пополудни въ одну изъ
лодокъ, лежавшихъ на берегу Темзы, чтобы переѣхать на другую
сторону, отправлялся уже не такъ часто, какъ прежде, въ Таверну.
Онъ шелъ спокойно домой, гдѣ его ожидали книги и работа. Онъ
много читалъ, просматривалъ произведенія современныхъ поэтовъ,
углублялся снова въ чтепіе Плутарха, изучалъ старинныя сочиненія
Гоуэра и Чосера и размы ш лялъ надъ «Утопіей» Томаса Моруса. Он ь
работалъ по обыкновенію много. Ни репетиціи утромъ, ни спектакли
въ полдень не могли его утомить. Оігь перечитывалъ рукописи ста
рыхъ пьесъ, чтобы переработать ихъ въ новомъ духѣ, или восполь
зоваться ими для новыхъ пьесъ и передѣлывалъ собственный забро
шенный театральныя работы.
Въ тож е время онъ занимался своими коммерческими дѣлами, по-
лучалъ доходы съ своихъ стрэтфордскихъ домовъ, собиралъ деся
тинную пошлину, которую взялъ въ '1605 году на откупъ, послѣ
того, какъ скопилъ себѣ впродолженіе семи лѣтъ нужную сумму и
велъ процессы, которые были неизбѣжнымъ слѣдствіемъ этой при-
виллегіи.
Теперь Шекспиръ достигъ той своей цѣли, которую усматривалъ въ
богатствѣ. Но никогда еще не былъ онъ такъ иечаленъ, никогда не
чувствовалъ онъ въ такой мѣрѣ тщету земного бытія.
Пока Шекспиръ былъ молодъ, оиъ совершенно естественно инте-
—186—
ресовался сравнительно мало состояніемъ общественныхъ нравовъ
и оцѣнкой другихъ людей. Если бы онъ не былъ презрѣннымъ акте-
ромъ, и если бы ему не пришлось бороться съ надвигавшейся силой
пуританства, онъ жилъ бы въ ладу съ окружающей дѣйствитель-
ностью. Но теперь передъ нимъ ярче выступили истинные контуры
жизни, настоящая физіономія времени. Онъ глубже понялъ вѣчныя
слабости человѣческой.природы, которыя всегда пышно распускаются,
когда находятъ для себи благонріятный климатъ.
ІІослѣдияя драма, лежавшая оконченной на его столѣ, была «Ан-
тоній и Клеопатра». Здѣсь въ этомъ произведеніи онъ облекъ снова
въ драматическую форму мысль о грядущемъ «свѣтопреставленіи».
Не происходила ли нѣкогда аналогичная война изъ-за обладанія
востокомъ, подобная той, которая велась собственно изъ-за обладанія
Клеопатрой, не существовала ли такая же война изъ-за вѣтреной ко
кетки, охватившая также всѣ страны вокругъ Средиземнаго моря? Да,
конечно! Это была самая знаменитая изъ всѣхъ войнъ, старая троян
ская война, которую возбудила Елена и велЪ «рогоносецъ», война
изъ-за «падшей ?кенщины»,— подобныя выраженія Шекспиръ вложитъ
въ скоромъ времени въ уста ворчливаго шута. Здѣсь можно было
найти богатый м атерьялъ для трагикокомедіи, исполненной горечи
и злости. Какъ всѣмъ дѣтямъ и Шекспиру толковали нѣкогда такъ
много объ этихъ славныхъ и дивпыхъ событіяхъ. Здѣсь всѣ дѣп-
ствую щія лица были идеальными воплощеніями героизма, великоду-
шія, мудрости, степенности, дружбы и вѣрности — словно такіе
образцовые люди существуютъ въ дѣйствительности. Въ первый
разъ въ жизни Шекспиръ почувствовалъ неодолимое влеченіе напи
сать каррикатуру, разразиться сатирическимъ хохотомъ, показать
оборотную, истинную сторону жизни.
Менелай и Елена — что за комическая парочка! Этотъ дуракъ го
товъ повернуть снизу вверхъ небо и землю и жертвуетъ тысячами
людей, чтобы вернуть свою блудную красавицу а). Но развѣ Ме
нелай достойный предметъ для сатиры? Ш експиръ вѣдь никогда не
испытывалъ тѣхъ же самыхъ чувствъ! какой интересъ могла ему
:і) Въ томъ же настроены написалъ Гейне слѣд. стихи:
«
О König Wis Warnitга
0 welch ein Ochs bist du!
Dass du so viel kämpfest und büssest
Und alles für eine Kuh.
(О король Висвамитра, какой ты въ самомъ дѣлѣ быкъ, если ты такъ
сражаешься и страдаешь и все это изъ за коровы!)
—187—
-188-
доставить характеристика такой женщины, какъ Елепа, покидающей
одного мужчину для другого, измѣняюшей мужу ради лю бовника. Въ
этомъ не просвѣчивала ли психологическая двойственность, которая
такъ присуща женской прирѳдѣ. Для Елены измѣна одному мужчинѣ
для другого, т.-е, то душевное настроеиіе, которое исключительно
занимало Шекспира, лежало уже въ прошломъ. Судьба Елены была
рѣшеиа уже до начала войны. Въ этомъ типѣ не было внутренняго
разнообразін и внутренней игры.’ Отношенія между Еленой, нахо
дившейся въ Троѣ, и Менелаемъ, стоявшимъ подъ ея стѣнами, не
были по своему существу драматичными.
Одпако въ старой исторіи о Троянской войнѣ, сохранившейся въ
видѣ преданія, разсказаннаго средиевѣковыми народными книгами,
существовалъ одииъ эпизодъ, являвшійся какъ бы второй редакціей
основного мотива. Тамъ говорилось о Крессидѣ, этой второй Еленѣ
и о Троилѣ — глуицѣ, который полюбилъ ее и которому она измѣ-
нила. А вокругъ нихъ группировались всѣ эти идеальныя воплощенія
изящества, мудрости, силы въ родѣ почтеннаго стараго болтуна
Нестора и лукаваго, хитроумнаго Уллиса. Вотъ эти разсказы воз
буждали совсѣмъ иначе творческую фантазію. Здѣсь, въ этихъ раз-
сказахъ, встрѣчались такія отношеиія и коллизіи, которыя должны
были наэлектризовать вдохновепіе Шекспира.
Шекспиръ не чувствовалъ также никакой симпатіи къ фигурѣ
блестящаго «bellätre» Париса. Чувства Париса были также ему чужды,
какъ и пастроенін Менелая. Гораздо понятпѣе было для него поло-
женіе Троила, этого добраго, честиаго простяка, который наивно
вѣрилъ въ женскую любовь. Шекспиръ зналъ эту лэди Крессиду,
исполненную чарующей прелести и легкаго ос/гроумія, эту дѣвуншу,
обладавшую такимъ горячимъ темиераментомъ: опа говорила язы комъ
истинной страсти и (для неразвитого слуха) языкомъ истинной
стыдливости, она предпочитала скорѣе возбуждать въ другихъ желапія,
чѣмъ обнаруживать ихъ сама; она лучше хотѣла быть любимой,
чѣмъ любить; въ ея «нѣтъ», замиравшемъ на устахъ, слышалось
«да» и она сердилась при малѣйшемъ подозрѣніи въ ея честности,
въ ея порядочности. Она пе коварна, не вѣроломна, о, иѣтъ! Мы
вѣримъ ей также охотно, какъ ей вѣрятъ ея любовники ji также
крѣпко, какъ она сама въ себя вѣритъ до того времени, когда она
покидаетъ Троила и уходитъ къ грекамъ. Не успѣла она повернуться
къ нему спиной, какъ несчастная случайность заставляешь ее пода
рить свое сердце первому встрѣчному; она падаетъ при первомъ
испытаиіи, отдается соблазнителю и измѣняетъ возлюбленному.
-189-
Впродолженіе всей жизни занимали Ш експира эти двѣ фигуры.
Уже въ поэмѣ «Лукреція» онъ сопоставляетъ имена Гектора и
Троила. Въ пятомь дѣйствіи «Вепеціанекаго Купца» Лоренцо во
склицаетъ:
Въ такую ночь, я думаю, Троилъ
Со вздохами всходилъ на стѣны Трои
И улеталъ тоскующей душой
Въ станъ греческій, гдѣ милая Крессида
Покоилась въ ту ночь.—
(Переводъ ВеИбера).
Въ «Геприхѣ У» (II, 1) Пистоль называетъ Доль Тиршитъ отро-
діемъ Крессиды. Такое сравиеніе съ знаменитой троянской красавицей
рисуетъ Доль въ особенно комическомъ видѣ. Въ «Много шуму изъ-
за пустяковъ» Шекспиръ влагаетъ въ уста Бенедикта слова (У, 2)
«Троилъ первый пользовался сводниками», а въ иьесѣ «Какъ вамъ
угодно» Розалинда говоритъ о пемъ съ уваженіемъ, вь которомъ
слышится насмѣшка. Розалинда протестуетъ противъ мпѣшя, что
люди умираютъ отъ любви и восклицаетъ затѣмъ: «Тронлу раздро
била мозг'ь греческая палица, а между тѣмъ оиъ дѣлалъ все воз-
можпое, чтобы умереть, опъ, который можетъ служить образцомъ
влюбленнаго». Наконецъ, въ «Двѣнадцатой Ночи» (III, 1), въ «Ко
нецъ—всему дѣлу вѣпецъ» шутъ и Лафё оотрятъ надъ забавной
расторопностью Паидара, завлекающаго красавицу въ сѣти Троила.
Медленно, гораздо медленнѣе, чѣмъ «Гамлетъ» созидалась въ
головѣ поэта эта пьеса, которая отняла у него больше времени и
потребовала болѣе частыхъ иередѣлокъ.
Легенда жила сначала въ его воображепіи въ томъ видѣ, каігь
она разсказана отечественными писателями, особенно Чосеромъ, не-
редѣлавшимъ, расширившим'!, прелестный романъ Боккачіо «Фило
страто» въ поэму о Троилѣ и Крессидѣ. (Troilus and Cressede). Ho
ни Чосеръ, ни кто-либо другой изъ англійскихъ писателей, обрабо-
тавшихъ старую легенду, не нашли въ ней ничего сатирическаго,
ни Ляйдгэтъ, который иеревелъ въ '1460 году троянскую исторію
Гвидо де Колумны. (Historia troiana), ни Какстонъ, издавшій около
1471 года переводъ троянскихъ разсказовъ Рауля ле Февра.
ІІикто изъ предшествепниковъ Шекснира не находилъ также пи-
какихъ отрицательныхъ чертъ въ характерѣ Крессиды. Даже поэты
не составляли въ данномъ случаѣ исключенія. Чосеръ занмствуетъ
у Боккачіо, а этотъ послѣдпій, отлившій впервые этотъ сюжетъ въ
художественную форму, не желалъ вовсе выставить свою героиню
въ отрицательном!» видѣ. Онъ заявляетъ чистосердечно, что обле-
-190-
каетъ здѣсь въ поэтическій покровъ свою собственную любовь къ
дамѣ сердца (вѣроятно къ знатной аристократкѣ Фіяметтѣ). Поло
жимъ, Боккачіо позаимствовалъ у стараго трувера Бенуа де Сенъ-
Моръ (Histoire de la guerre de Troie 1 1 6 0 ) ту подробность, что
Крессида (у Бенуа ея имя звучитъ Бризеида) отправляется въ гре-
ческій станъ въ сопровождены опасного соблазнителя Діомеда и
малу по малу измѣпяетъ Троилу. Положимъ Боккачіо пишетъ по этому
поводу цѣлую строфу о женскомъ непостоянствѣ. Но вѣдь у Боккачіо
нечего искать ту платоническую любовь, тотъ восторженный культъ
мадонны, который характеризуетъ Данте и Петрарку Беатриче— это
пдеалъ мистическій, Лаура идеалъ зе мной.— А его Крессида просто
молодая неаполитанка изъ иридворнаго общества, прелестная, но
слабая женщина изъ крови и плоти. Но именно только слабая, а
отнюдь не испорченная, даже не опасная и во всякомъ случаѣ ие
кокетка. Боккачіо не забывалъ ни на одну минуту, что посвящаетъ
свою поэму возлюбленной, которая однажды также, какъ Крессида,
покинула мѣсто ихъ общаго пребывапія (Неаполь) и уѣхала туда’
куда оиъ не могъ за ней послѣдовать. Онъ прямо заявляетъ, что
рисуя красоту Крессиды, онъ рисовалъ портретъ возлюбленной, но
проситъ деликатно и тактично не доводить этой параллели до край
ностей.
И Чосеръ ничего не находитъ позорнаго или смѣшного въ романѣ
молодой парочки. Онъ силится придать ихъ любви невинный и за
конный характеръ. Онъ останавливается такъ наивно и долго на
описаніи ихъ любовнаго счастья; онъ приходитъ при этомъ самъ
въ такой восторгъ, который показываетъ, что онъ не видитъ здѣсь
ничего нредосудительнаго, относится къ героям ъ безъ всякой иро-
ніи. Даже измѣна Крессиды ие возмущаетъ его. Онъ оправдываетъ
ее. Крессида колеблется и дрожитъ, прежде чѣмъ совершаетъ этотъ
шагъ. Невѣрность дѣвушки объясняется просто стеченіемъ роковыхъ
обстоятельствъ.
У всѣхъ этихъ прекрасныхъ, старыхъ поэтовъ нѣтъ ничего по-
добнаю той страстной вспыльчивости и ненависти, ничего похожаго
на тотъ гнѣвъ и то безграничное презрѣніе, съ которымъ Шекспиръ,
рисуетъ и преслѣдуетъ свою Крессиду. Это тѣмъ болѣе поразительно’
что оиъ не выставляетъ ее несимпатичной, грязной, испорченной,
упрямой, или злой, а просто вѣтренной, легкомысленной, пустой,
чувственной, кокетливой и разсчетливой. Строго говоря, она пе со
в ерш ае тъ ничего такого, что было бы достойно суроваго осужденія.
Она дитя въ сравненіи съ Клеопатрой, къ которой поэтъ отнесся
все таки довольно снисходительно. Но здѣсь Ше,кспиръ та къ сгр’уп-
пировалъ факты , что .’его Крессида попеволѣ возбуждаетъ негодо-
ваніе и ненависть. Переходъ отъ любви къ измѣнЬ совершается въ
пьесѣ Шекспира такъ быстро, какъ пи въ одной изъ болѣе раннихъ
обработокъ этой легенды, й каждый разъ, когда Шекспиръ влагаетъ
въ уста одного изъ дѣйствующихъ лицъ отзывъ о Крессидѣ, который
долженъ бы ть руководящей нитью для публики, мы удивляемся той
горечи и злобѣ, которая въ немъ обнаруживается. Въ этомъ отно
ш ен ^ особенно характерна одна сцена (IV,5). Въ сопровождены
Діомеда появляется Крессида въ греческомъ •станѣ/ Князья привѣт-
ствуютъ. ее поцѣлуями. Она не совершила еще никакого гр ѣха. Горя
чистой, страстной любовыо къ Троилу, она' провела съиіимъ одну
ночь, подобно тому какъ Ромео провелъ одну но'іь съ^Юліей,-она
пользовалась услугами Пандара, подобно тому, какъ Юлія услугами
кормилицы. Но теперь она отвѣчаетъ на поіф ци гречески хъ царей*. "
Подобные поііѣлуи были тогда въ модѣ въ Апгліи. Въ книгѣ Вилльяма.
Бренчли Рейя «EngL-тф as seen by foreigners in the days о Elizabeth
and James th§, First» паходітя следующая замѣтка ульмскаго купца
Самуила Кихеля (585): «Если англдуапинъ приглашаетъ гостей, то
хозяинъ, хозяйка и ихъ дочь привѣтствуютъ ихъ., причемъ гость
имѣетъ право ихъ обнять и поцѣловать. Таковъ обычай страны.
Если же онъ отказывается отъ этого права, то его считаютъ не-
благовоспитаннымъ». Тѣмъ пе менѣе Уллисъ, въ умственномъ отпо-
шеніи самое выдающееся лицо пьесы, угадывающій вс ѣх ъ и каждаго
однимъ взглядомъ, восклицаетъ:
„Пфуй, пфуй! Что въ ней хорошаго? Развратъ
Торчитъ у ней изъ глазъ: въ словахъ, въ пріемахъ—
Во всемъ нахальный вызовъ! Пламя чувства
Сквозитъ во всѣхъ движеиьяхъ! Знаю я
Прелестницъ этихъ, чей отвѣтъ заранѣй
Улсе готовъ на приступы любви.
У нихъ в'ь душѣ найдется отголосокъ
Для каждаго, кто только подойдетъ
Съ щекоткою въ крови. Считай ихъ всѣхъ
Добычею норочныхъ наслажденій
И жертвой первой страсти“!
( [Іереводъ Соколовскаго).
Вотъ какими глазами смотрѣлъ Ш експиръ на свою героиню. Это^
безъ сомнѣнія, (Англія въ отношешяхъ иностранцевъ эпохи Елиса-
веты и Іакова I) его собственны й взглядъ, его окончательное сужденіе.
Непосредственно передъ тѣмъ онъ нарисовалъ портретъ Клеопатры .
Если вспомнить его отношеніе къ египетской царицѣ, которую онъ
выставляетъ самой опаской изъ всѣхъ опасныхъ кокетокъ, то при
ходишь въ удивленіе при мйсли о томъ, какѣ далеко онъ ушелъ въ
ц .своемъ духовномъ развитіи.
Мы уже давно замѣтили, что в ъ натурѣ Шекспира коренилась
всегда глубокая склонность къ обожанію, къ рабскому 'самоподчи-
ненію. Богатый лиризмъ’ его репликъ вытекаетъ часто изъ этого
именно источника. Вспомнимъ, какъ смиренно преклоняется опъ
передъ нѣкоторыми изъ своихъ героевъ напр, передъ Генрихомъ У,
какъ благоговѣйно обожаетъ онъ въ своихъ сопетахъ друга и^ д.
Еще въ пьесѣ «Антоній. и Клеопатра^ обнаруживается то стремленіе
къ благоговѣйному удивленіір въ цѣломъ рядѣ мечтательныхъ, лири-
ческихъ/тирадъ.-гЖівксииръ Вовсе не хотѣлъ написать апофеозъ этой
опасной сдблазнител%ьницы , но какимъ блестящимъ ореоломъ окружилъ
онъ tyi челоТ Сколько похвальныхъ эпитетовъ расточаетъ онъ ей!
^Ь^о^женные отзыву ^амыхч» разнообразныхъ людей сплетаются для
%4
въ лучистый вѣнокъ. Когда Шекспиръ создавалъ эту великую
трагедію, въ немъ ^было еще столько романті^іа, что онъ,'при всемъ
стремленіи унизить Кле.опатру, вой^е^і Ѵс^риуеско^ справедливости,
считалъ естественньтмъ:застІдв4а;і^|ее^ жить и умереть въѴоѴяішг-^ра-
соты. Пусть она чародѣйка, но она очаровываетъ. А здѣсь что sa конт-
растъ! Это различіе въ настроеніи можно опредѣлить одпимгь*слсвомъ.
Ш експиръ раньше былъ почитателемъ прекраснаго пола, теперь онъ
сдѣлался женоненавистпикомъ. Въ немъ снова ожили забытый чу в
ства ранней молодости, онѣ крѣпли и разростались и все его внут
реннее существо переполнилось презрѣніемъ къ женщинѣ.
Что же случилось? Да и въ самомъ ли дѣлѣ что-нибудь случилось.
Что-нибудь новое? О чемъ и о комъ онъ думалъ? Б ы лъ ли то новый
опытъ, который онъ здѣсь облекъ въ художественные образы, или
то были просто переживанія изъ эпохи сопетовъ, которыми оиъ рань
ше пользовался для портрета Клеопатры, которыя теперь, подъ гне-
томъ вѣчныхъ размышленій, приняли иной характеръ, прониклись
горечью и подверглись такъ сказать процессу гніенія?
Существуетъ два типа художниковъ. Одни нуждаются въ постоян
ной смѣнѣ внечатлѣній и моделей, возсоздаютъ въ поэтическихъ
образахъ каждое, вновь переживаемое, событіе. Другіе, напротивъ,
не требуютъ много фактовъ для того, чтобы вдохновиться. Одно
какое-нибудь единичное событіе, прочувствованное съ рѣдкой душев
ной энергіей, даетъ имъ матеріалъ для цѣлаго ряда произведеній и
созданій. Сёренъ Киркегоръ— среди писателей и Максъ Клингеръ—
среди художниковъ— являются выдающимися представителями послѣд-
-193-
няго типа. Къ какой изъ этихъ двухъ категорій отнести Шекспира?
Разносторонность, богатство его творчества не подлежать никакому
сомнѣнію. Все позволяетъ угадать, что онъ пользовался множествомъ
моделей, хотя мы видѣли выше, что цѣлыя группы женскихъ харак
теровъ сводятся къ одному осповному типу, а, стало быть, вѣроятно,
къ одному какому-нибудь оригиналу. Если мы узнаемъ о какомъ-
нибудь значительномъ событіи въ жизни поэта, мы всегда склонны
приводить все, что въ его произведеніяхъ можетъ относиться къ
данному факту, въ связь съ вызванными имъ впечатлѣніями. Такъ,
фраицузскіе критики и читатели находили долгое время во всѣхъ
произведеніяхъ Альфреда де-Мюссе, въ которыхъ онъ жалуется на
свое одиночество, намеки на его связь съ Жоржъ Зандъ. Однако
братъ поэта, Поль де-Мюссе, доказалъ въ своей біографіи, что сти-
хотвореніе «Декабрьская Ночь», казавшееся просто дополненіемъ къ
«Майской Ночи», гдѣ говорилось о Жоржъ Зандъ, воспѣваетъ иныя
воспоминанія и посвящено другой особѣ. Онъ доказалъ далѣе, что
женщина, къ которой поэтъ обращается въ своемъ «Письмѣ къ Ла
мартину», не имѣетъ ничего общаго съ знаменитой писательницей,
какъ привыкли думать. Поэтому, если послѣдняя изъ упомянутыхъ
женскихъ фигуръ Ш експира и является только видоизмѣненіемъ типа
Клеопатры, то желчное настроеніе, разлитое въ пьесѣ «Троилъ и
Крессида», быть можетъ, явилось подъ вліяніемъ новыхъ жгучихъ
впечатлѣній, вызванныхъ женскимъ непостоянствомъ. Мы знаемъ
слишкомъ мало о жизни поэта, чтобы рѣшить этотъ вопроеъ. Мы
имѣемъ лишь право сказать, что ие нуждаемся непремѣнно въ пред-
полоягеніи о новыхъ событіяхъ и новомъ опытѣ для объясненія ду-
шевнаго настроенія поэта. Есть нѣкоторое, но очень, впрочемъ,
твердое основапіе предполагать, что первый очеркъ пьесы относится
къ 1603 году, т. е. къ той эпохѣ, когда въ жизни поэта произошла
единственная, намъ достовѣрно извѣстная, катастрофа. Въ такомъ
случаѣ, вѣроятпо, моделью для Ш експира иослужила опять смуглая
дама. Но мы уже упомянули, что въ жизни творческаго генія одно
событіе можетъ имѣть такое же значеніе, какъ многія сходныя. Если
этотъ фактъ сначала казался патетическимъ, или элегическимъ, или
наконецъ трагическимъ, то при неимовѣрно быстромъ развитіи и
ростѣ гепія, опъ потомъ можетъ представляться совершенно въ
иномъ видѣ, потерять свой первоначальный характеръ. Такъ и здѣсь.
Сначала Шекспиръ страдалъ и мучился. Онъ чувствовалъ, какъ его
сердце истекало кровыо, онъ понималъ, что потерпѣлъ страшное
пораженіе на жизненномъ пути и онъ воплотилъ эти настроенія въ
ШЕКСПИРЪ. Т. II.
13
-194—
серьезныхъ и строгихъ образахъ. Но потомъ вся эта исторія пока
залась ему самому забавной, комичной. Онъ увидѣлъ вдругъ въ
своемъ горѣ не прихоть жестокаго рока, а заслуженную кару за
свою безграничную глупость, и онъ искалъ утѣшенія въ томъ злоб-
номъ хохотѣ, который рѣжетъ своей дисгармоніей нашъ слухъ при
чтеніи «Троила и Крессиды».
Сначала Шекспиръ благоговѣлъ передъ своей возлюбленной, жало
вался па ея равнодушіе, на ея безпощадность, увлекался ея паль
чиками,, проклиналъ ея непостоянство и свое двусмысленное ноложеніе
и доходилъ до изступленія. Вотъ настроеніе, царящее въ сонетахъ.
Затѣмъ, когда прошли годы и кризисъ миновалъ, когда воспоми-
нанія о чарахъ возлюбленной все еще слегка волновали его вообра-
женіе, онъ настолько успокоился, что изобразилъ ее, какъ рѣдкое
существо, какъ царицу и цыганку, привлекательную и отвратитель
ную, искреннюю и лживую, смѣлую и слабую, какъ сирену и за
гадку— это точка зрѣнія поэта въ трагедіи «Антоній и Клеопатра».
И наконецъ, когда онъ окончательно отрезвился, когда пылъ моло
дости угасъ отъ леденящаго нрикосновенія житейскаго опыта, тогда
онъ увидѣлъ, быть можетъ, въ своемъ прежнемъ безѵмномъ увле
чены такимъ недостойнымъ предметомъ, увидѣлъ въ этомъ настроеніи,
которое начинаетъ самообманомъ и кончается разочарованіемъ, просто
позорную, безконечную глупость. Онъ негодовалъ на себя за без-
цѣльно растраченное чувство, за потерянное время, за выстраданныя
мученія, за всѣ униженія и оскорбленія, вынесенныя имъ въ это
время, за свое ослѣпленіе и за измѣну, жертвой которой онъ сдѣ-
лался и онъ постарался облегчить свою душу восклицаніемъ: что
за дуракъ! восклицаніемъ, которое возсоздаетъ самую суть настроенія,
лежащаго въ основѣ пьесы «Троилъ и Крессида».
VIII.
Въ 24 пЬснѣ Иліады (ст. 257) Гомеръ упоминаетъ въ первый и
послѣдній разъ о Троилѣ. Пріамъ лишился этого сына еще до начала
поэмы. Старый царь восклицаетъ:
„О злополучный я смертный! имѣлъ я въ Троѣ обширной
Храбрыхъ сыновъ и отъ нихъ ни единаго мнѣ пе осталось!
Нѣтъ боговиднаго Нестора, нѣтъ конеборца Троила
Нѣтъ и тебя, мой Гекторъ, тебя, межъ смертными, бога!“
Вотъ и все что сказано въ величайшей поэмѣ древности о томъ
юномъ царевичѣ, который въ средніе вѣка затмилъ своей славой
- 195-
даже Гектора. Скудныя извѣстія о смерти Троила заинтересовали рано
■фантазію. Циклическіе поэты разукрасили этотъ простой намекъ —
заставили красавца юношу погибнуть отъ копья Ахиллеса. Въ эпоху
римской имперіи, когда нроисхожденіе римскаго государства с в я зы
валось съ паденіемъ Трои, возникъ рядъ фиктивныхъ описаній тро
янской войны, принадлежавшихъ будто бы очевидцамъ. Однако то про
изведете, которое вытѣснило въ средніе вѣка Гомера, относится къ
эпохѣ Константина Великаго. То была книга нѣкоего Диктиса Кри
тянина «О троянской войнѣ» (De bello Trojano), переведенная съ
греческаго оригинала Квинтомъ Септиміемъ. Въ предисловіи перевод-
чикъ заявляетъ, что Диктисъ былъ товаршцемъ Идоменея, что онъ
написалъ эту книгу по его просьбѣ и когда умеръ, взялъ ее съ собой
въ могилу. При Неронѣ случилось землетрясеніе и книга снова уви
дала свѣтъ. Наивный переводчикъ, повидимому, пе сомнѣваегся въ
истинности этого разсказа. ІІослѣ паденія Западной Римской ймперіи,
не позже 635 года, появилась другая, еще болѣе дерзкая и плоская
ноддѣлка. Ея авторомъ считался нѣкій фригіецъ Даресъ, который
будто бы помогалъ Гектору своими совѣтами и написалъ еще до Гомера
Иліаду. Книга эта также озаглавлена «Троянская Война» (De bello
Trojano) Преданіе называло Корнелія Непота переводчикомъ. Разсказы -
вали, что этотъ послѣдній нашелъ рукопись въ Аѳинахъ, гдѣ «всѣ
считали Гомера иолуумнымъ», такъ какъ оиъ описывалъ сраженія
между богами и людьми. Книга представляетъ жалкую компиляцію.
Здѣсь главнымъ героемъ является Троилъ.
Даресъ служилъ главнымъ источникомъ для средневѣковыхъ раз-
сказчиковъ, особенно для вышеупомянутая Бенуа де Сенъ-Мора,
иридвориаго трувера англійскаго короля Генриха II. Поэма Бенуа
содержитъ 30 тысячъ стиховъ и издана пока только въ отрывкахъ.
Какъ истинный труверъ начала XII в., онъ разукрасилъ античный
сюжетъ роскошными описаніями городовъ, дворовъ и доспѣховъ. Онъ
углубился, насколькосумѣлъ, въ психологію своихъ героевъ и при-
бавилъ къ сюжету любовные эпизоды во вкусѣ того времени. Опъ
сдѣлалъ знаменитую возлюбленную Ахиллеса, Бризеиду, дочерью
Калхаса, а этого послѣдняго, по" нримѣру Дареоа, троннцемъ. Онъ
заставилъ далѣе Троила влюбиться въ Бризеиду, которая осталась
въ Троѣ нослѣ перехода отца къ грекамъ. Калхасъ желаетъ видѣть
ч'вою дочь и тогда ее мѣняютъ (какъ у Шекспира) на Антенора.
Въ качествѣ посла за ней посылаютъ,какъ у Бенуа, такъ и у Ш ек
спира, Діомеда, который ее соблазняетъ. Масса мелкихъ подробно
стей, встрѣчающихся въ драмѣ Шекспира, находятся также въ поэмѣ
Бенуа; такъ, Діомедъ у обоихъ— опытный знатокъ женскаго сердца;:
Бризеида даритъ ему кусокъ ленты для украшенія копья; Діомедъ.
сбрасываетъ Троила съ коня и посылаетъ его коня въ подарокъ
своей дамѣ; Троилъ возмущается измѣной Бризеиды и т. д.
Наблюдая надъ дальнѣйшимъ развитіемъ легенды, можно видѣть,.
какъ каждый новый писатель прибавляетъ къ сюжету новыя подроб
ности, разработанный потомъ детальнѣе Шекспиромъ. Гвидо де Ко
лонна (или delle Colunme судья въ городѣ Мессинѣ, переводитъ въ
1287 г., безъ ссылки на источникъ, плохимъ латинскимъ языкомъ
поэму Бенуа де Сенъ-Мора и превращаетъ Ахиллеса въ кровожаднаго
и грубаго дикаря. Боккачіо, любившій многозначительныя имена,,
озаглавилъ свой романъ <Филострато», что должно означать «поко
ренный любовью». Онъ превратилъ Бризеиду въ Хризеиду (такъ по
крайней мѣрѣ она называется въ древнѣйшихъ изданіяхъ), чтобы,
сблизить ея имя съ словомъ «золотая». Онъ присочиняетъ къдѣйствую-
щимъ лицамъ еще Нандара (т. е. «человѣка, гоговаго все отдать»)
молодого товарища Троила, посредника между возлюбленными и род
ственника Хризеиды— х арактеръ глубоко симпатичный.
Чосеръ нѣсколько измѣняетъ фигуру Нандара, т ак ъ что послѣдній
является уже переходпымъ типомъ къ шекспировскому герою. Юный
другъ Шекспира превращается подъ его перомъ въ пожилого род
ственника Хризеиды, который сводить парочку просто изъ легкомыс-
лія. Онъ совращаетъ молодую дѣвушку ложью, обманомъ и наруше-
ніемъ клятвы. Но Чосеръ не желаетъ, подобно Шекспиру, выставить
этого старика въ отвратительномъ видѣ. Онъ не надѣлилъ его той
циничной, лишенной юмора, маніей говорить о всемъ низкомъ и
безобразномъ. Чтобы смягчить отрицательное впечатлѣпіе, вызываемое
этой фигурой, Чосеръ сдѣлалъ ее комической и забавной. Положимъ -
онъ не достигъ своей цѣли. Читатели видѣли въ лицѣ Паядара только-
сводника и имя его сдѣлалось нарицательнымъ въ англійскомъ язы кѣ.
Но только Шекспиръ надѣлилъ этотъ типъ свойственными ему от
вратительными и отталкивающими чертами 4). Впрочемъ, поэтъ поль
зовался для своей драмы еще другими латинскими, французскими и.
англійскими источниками. Онъ заимствовалъ напримѣръ и зъ «Мета-
морфозъ» Овидія, знакомыхъ ему еще сч> школьной скамьи, характе
ристику Аякса, какъ самоувѣреннаго идіота. Въ XIII кпигѣ *Мета-
морфозъ» Одиссей р угае тъ во время преній, возникшихъ по поводу
4) Ср. Jahrbuch des d. Shakspearegesellschaft 111,252 и VI, 169.—Francesco
de Sanctis: Historia della letteratura italiana I, 308.
-196-
—197-
доспѣховъ Ахиллеса, своего соперника Аякса такими оскорбительными
дерзкими словами, которыя рисуютъ его въ самомъ дѣлѣ дуракомъ п).
Въ той же самой пѣснѣ (ст. 233) Шекспиръ нашелъ имя Терсита
и намекъ на его роль «хулителя царей».
Сомнительно, зналъ ли Ш експиръ книгу Ляйдгэта о Т роѣ. Онъ
заимствовалъ большинство подробностей объ осадѣ города изъ ста-
рипнаго произведепія, переведепнаго съ французскаго и изданнаго
въ 1503 г. Винкинъ де Вордомъ. Здѣсь, въ томъ мѣстѣ, гдѣ опи
сывается народъ героевъ, сказано, что Неоптолемъ не сынъ Ахил
леса. Здѣсь же нашелъ Шекспиръ также названіе шести троянскихъ
воротъ «дардапскихъ, тимбрійскихъ, актепоридскихъ, хетанскихъ,
троянскихъ и гелійскихъ, затѣмъ имя лошади, принадлежавшей Гек
тору (Галатея), фигуру стрѣлка, созывающая грековъ, незаконнаго
сына Маргарелона, далѣе онъ заимствовалъ отсюда предостереженіе,
сдѣланное Гектору Кассандрой, то тъ фа ктъ , что Кассандра даритъ
одну изъ своихъ перчатокъ Діомеду и, наконецъ, мысль Троила, Что
на войиѣ не слѣдуетъ быть сострадательнымъ, а добиваться побѣды
все равно какимъ путемъ 6).
Сомнительно также, пользовался ли Ш експиръ болѣе древними дра
матическими обработками этого сюжета, отъ которыхъ до насъ дошли
только одни заглавія.
Уже въ 1515 году при дворѣ Геприха VIII была представлена
«комедія» о Троилѣ и Пандарѣ. Подъ новый 1 5 7 2 годъ в ъ виндзор-
•скомъ дворцѣ была разыграна драма объ Аяксѣ и Уллисѣ, въ 1584 г.
/пьеса объ Агамемнонѣ и Уллисѣ 7) . Затѣм ъ изъ дневника Генсло
Л) lluic modo ne prosit, quod uti est, hebes esse videtur
Artis opus tantae rudis et sine pectore miles.
Indueret?
Ajacis stolidi Danais sollertia prosit.
Tu vires sire mente geris, mihi cura futuri
Tu pugnarc potes, pugnandi tempora mecum
Eligit Atrides. Tu tantum corpore prodes (XIII, 135, 135, 290, 337, 360).
(„То обстоятельство, что ты тутъ, какъ это и есть на самомъ дѣлѣ,
яе должно служить тебѣ въ пользу.—Зачѣмъ онъ, будучи воиномъ безъ
геройства, облекъ себя въ такіе тяжелые доспѣхи? Положимъ, что Да-
найсамъ полезна ловкость туповатаго Аякса. Ты безъ толку носишь въ
себѣ силы, составляюіція для меня заботу въ будущемъ. Ты можешь
только биться; Атридъ же вмѣстѣ со мной выбираетъ время для сраже-
ній. Ты полезенъ развѣ только грохмадностыо своего тѣла“).
e) Halliwell — Philips: Memoranda on Troilus and Cressida. 1980. (Издано
только въ количеств* 20 экземпляровъ).
7) Ajax and Ullisses showen on New yeares day ah night by the Children
-198 -
(апрѣль и май 1599 г.) видно, что Деккеръ и Генри Четтль, въ
комической орѳографіи Генсло: Dickers and harey Cheaitel написали
цо его заказу для труппы лорда адмирала пьесу «Троилъ и Крессида»
(Troyles and Creasseday). Въ маѣ онъ далъ имъ авансъ и переправилъ
заглавіе, та къ что оно гласило «Трагедія объ Агамемнонѣ». Наконецъ,.
7 февраля 1603 года въ регистры книгопродавцевъ вносится пьеса:
«Троилъ и Крессида», игранная слугами лорда каммергера (т. е. вѣ-
роятно Шекспировской труппой)8). Въ виду того, что въ драмѣ
Шекспира въ дошедшей до насъ редакціи встрѣчаются въ различныхъ
мѣстахъ риѳмованные стихи и нѣкоторыя особенности версификаціи
также указываютъ на періодъ времени ранѣе 1607 или 1608 года,
то очень вѣроятно, что упомянутая пьеса представляетъ первый
очеркъ «Троила и Крессиды». Но гипотеза Флея, изложенная имъ
очень подробно, гипотеза, в ъ силу которой пьеса была написана' въ
три пріема съ промежутками въ 12 и 14 лѣтъ, но такъ искусно,,
что кажется однимъ неразложимымъ цѣлымъ, пе заслуживаетъ ника
кого вниманія, ибо доказывастъ абсолютное непониманіе процесса
художественнаго творчества. Не слѣдуетъ далѣе выпускать изъ виду,,
какъ это обыкновенно дѣлается, что въ предисловіи къ древнѣйшему
изданію 1609 года говорится какъ то настойчиво о томъ, что пьеса'
еще ни разу не шла на сценѣ. Положимъ, это было воровское из-
даніе. Но авторъ предисловія не сталъ бы лгать, такъ какъ не трудно
было его уличить, а главное— ему было вовсе не выгодно лгать.
IX.
Мы исчерпали, повидимому, всѣ литературные источники этого-
мало понятнаго, грандіознаго и загадочпаго произведенія. Однако мы.
должны отвѣтить еще на одинъ вопроеъ, надч> которымъ работало
много головъ и на который было потрачено много бумаги и чернилъ.
Хотѣлъ ли Шекспиръ написать пародію па Гомера? Зпалъ-ли онъ
вообще Гомера? Читая «Троила и Крессиду», датчанипъ невольно
вспоминаетъ шуточную пародію Гольберга «Уллисъ изъ Итаки» 9).
of Wynsor. The history of Agamemnon and Ullises presented and enacted'
before her Majestic by the Earl of Oxford his boyes on St. Iohas daie at night
of Greenwich, 1854.
s) Entred for his (Master Robertes) copie in full court holden this day to
print when be hath gotten sufficient auctoriti for yt the booke of Troilus and:
Cressida, as it is acted by my Lord Chamberlen’s men.
y) См. Брандесъ: Ludwig Holbert. Berlin 1885, стр. 209.
-199—
Повидимому англійская пьеса является тѣмъ же самымъ, чѣмъ былъ
для Гольберга Одиссей, т. е. средствомъ осмѣять тѣ несообразности,
которыя находилъ въ поэмахъ готическій, или англосаксонскій умъ
(т. е. въ данномъ случаѣ его ограниченность и односторонность).
Какъ бы тамъ ни было, ио страннымъ является во всякомъ случаѣ
то, что Шекспиръ написалъ такую пьесу, которую можно, въ услов-
номъ смыслѣ пародіи, сопоставить съ шуткой Гольберга. Точка
зрѣнія этого послѣдняго крайне проста. Онъ раздѣлялъ вкусы про
светительной эпохи, былъ представителемъ сухого разеудочнаго
раціонализма, онъ недоумѣвалъ и улыбался при одной мысли о бла
городной наивности античной цивилизаціи. Но вѣдь Ш експиръ т а къ
былъ далекъ отъ раціонализма. Онъ кромѣ того жилъ въ эпоху,
когда классическая древность возродилась къ новой жизни, въ эпоху ,
которая благоговѣла передъ этой цивилпзаціей. А онъ надъ ней
смѣялся!?
Предварительно слѣдуетъ замѣтить, что эллинистическое движеніе
того времени, побудившее папр. Елизавету „написать комментарій
къ сочиненіямъ Платона и перевести произведенія Исократа, Ксено
фонта и Плутарха, прошло мимо Шекспира, который плохо зналъ
греческій язы къ. Онъ былъ кромѣ того прелставителемъ народнаго
направленія въ литературѣ, въ противоположность многимъ другимъ
поэтамъ, гордившимся своею ученостыо. Затѣмъ, англичане того
ьремени, какъ римляне, итальянцы и французы, считали себя также
потомками древнихъ троянцевъ, которы хъ уже Вергилій, какъ истин
ный римлянинъ, прославлялъ на счетъ грековъ. Современные Шек
спиру англичане гордились своими троянскими предками. Мы можемъ
замѣтить въ цѣломъ рядѣ другихъ произведеній поэта, что оиъ
всегда стоялъ на сторонѣ троянцевъ, какъ англійскій натріотъ, и
поэтому не очень горячо симпатизировалъ грекамъ. Но главная суть
на мой взглядъ не въ этомъ.
Мы видѣли выше, что тотъ поэтъ соиерникъ, который вызвалъ
въ душѣ Шекспира ревность, печаль, гнѣвъ и меланхолію, который
вы тѣснилъ его изъ сердца лорда Пемброка, доставилъ ему только
одно гнетущее сознаніе того, что онъ забытъ— былъ никто другой,
какъ Чапманъ. Мнѣ очень хорошо известны аргументы, приводимые
въ пользу того мнѣнія, что этимъ сонерникомъ являлся не Чапманъ,
а Дапіель, и я знаю также тѣ возражеиія, которыя миссъ Шарлота
Стонсъ сдѣлала Мипто и Тайлеру ,0). Но всѣ подобный соображенія
1в) Jahrbuch der deutschen Shakspeare Gesellschaft.. XXV. стр. 196.
- 200-
не могутъ поколебать нашего убѣжденія, что Ш експиръ намекаетъ
въ еонетахъ 78— 86 именно на Чапмана. А какъ разъ въ 1598 году
Чапманъ издалъ семь первыхъ книгъ своей «Иліады»,т. е. переводъ
1, 2, 7, 8, 9, 10 и 11 пѣсни; впослѣдствіи (именно въ 1611 году
слѣдовательно два года спустя иоолѣ изданія «Троила и Крессиды»)
эта часть вошла въ полную Иліаду, за которою послѣдовала Одиссея.
Мысль перевести Гомера, совершенно неизвѣстнаго англійской
публикѣ, хорошимъ англійскимъ стихомъ, заслуживала, конечно,
вполнѣ шумнаго одобренія, котораго удостоился Чапманъ. Не смотря
на нѣкоторы е недостатки, это тъ переводъ считается до сихъ поръ
въ Англіи наилучшимъ. Китсъ воспѣлъ его въ одномъ изъ сонетовь.
Какимъ авторитетомъ Чапманъ пользовался у своихъ сотоварищей
драматурговъ— видно изъ посвященія, приложеннаго къ пьесѣ Джона
Вебстера Витторія Аккоромбона (1612 г.), гдѣ въ заключеніи гово
рится: «пренебрежете къ другимъ и невѣжество— два родпыхъ брата.
Лично я всегда радовался чужимь успѣхамъ и всегда высоко цѣпилъ
произведепія другихъ: особенно возвышенный и богатый стиль Чап
мана, умные и тщательно отдѣланные труды Джонсона, превосходныя
вещи Бомонта и Флетчера и (хотя я называю ихъ послѣднюш, по я
не желаю сказать, чтобы они были хуже другихъ) полезную и плодо
творную дѣятельность Ш експира, Деккера и Гейвуда».
И такъ имя Чапмана— на первомъ мѣстѣ, а Ш експиръ упоминается
рядомъ съ такими посредственными писателями, какъ Деккеръ и
Гейвудъ. Чапманъ былъ въ глазахъ Шекспира, вѣроятно, однимъ изъ
самыхъ несносныхъ людей. Его высокомѣріе было также велико,
какъ велика была педантичность его стиля. Такъ какъ онъ былъ
очень ученъ, то онъ много воображалъ о себѣ. Онъ былъ самаго
высокаго мнѣнія о своемъ поэтическомъ талантѣ. Но даже самый
пылкій изъ тепереш иихъ поклонниковъ Чапмана признаетъ, что онъ,
какъ поэтъ, и каррикатуренъ и скученъ. Шекспиръ испытывалъ
вѣроятно нестерпимую боль, читая жалкій конецъ, придѣланный
Чапманомъ, къ прелестной поэмѣ столь высоко имъ чтимаго и такъ
рано погибшаго Марло, къ иоэмѣ «Геро и Леандеръ». Попробуйте
прочесть его предисловіе къ переводу Гомера, написанное прозой и
занимающее лишь нѣсколько строчекъ. Это почти невозможно. Или
прочтите, напримѣръ, его посвященіе къ пѣснямъ, изданнымъ въ
1 5 9 8 году «самому уважаемому, нынѣ живущему представителю ахил-
лесовской доблести, увѣковѣченной Гомеромъ, графу Эссексу и т. д.»
Эти странички, переполненный пустой болтовней и подслѣповатыми,
нагроможденными другъ на друга образами — непереводимы. Свин-
—201-
бёрнъ, который любитъ Чапмана, такъ характеризуем его слогъ.
«Демосфенъ клал ъ, по преданію, въ ротъ камни, чтобы научиться
говорить. Конечно, когда онъ рѣшился выступить публично орато-
ромъ, онъ уже умѣлъ обходиться безъ этихъ камней. Напротивъ,
нашъ. поэтъ философъ заботится старательно о томъ, чтобы набрать
въ ротъ самыхъ широкихъ, неотесанныхч> и острокопечныхъ крем
ней, какихъ только можно извлечь изъ темныхъ шахтъ языка,
набрать ихъ въ такомъ количествѣ, что челюсти вотъ вотъ разор
вутся на части и каждый разъ, когда оиъ освобождаетъ при помощи
объемистой сентенціи или неловкаго періода свой ротъ отъ первой
коллекціи варваризмовъ, онъ мѣтитъ наполнить его вновь». Это
очень удачное сравнепіе. Благодаря этому тяжелому и непонятному
слогу Чапманъ никогда не имѣлъ большого числа читателей. Онъ
постоянно жалуется па певииманіе и неразвитость публики. Труня
надъ его слогомъ, Свинбёрнъ приводитъ слѣдующій стихъ.
Wo understand a fury in his words
But not his words.—
(Мы иопимаемъ ярость его словъ, но не самыя слова').
Даже прекрасный переводъ Гомера отличается неясностями и т у
манными фразами, изобилуетъ вымученными и напыщенными выра-
женіями. Никто во всей Англіи не походилъ такъ мало на эллина,
какъ именно Чапманъ. Свинбёрнъ зам ѣтилъ очепь мѣтко, что онъ
обладалъ скорѣе исландскимъ, чѣмъ греческимъ темпераментомъ;
онъ прикасался къ свящепнымъ сосудамъ эллиновъ грубыми руками
варвара: въ его переводѣ слышится не легкая поступь бога, а не-
уклюжіе шаги гиганта (А. С. Swinburne: Essay on Chapman).
Быть можетъ угнетающая мысль, что Пеброкъ предпочелъ ему,
Шекспиру, Чапмана, въ связи съ негодованіемъ на пего, вызваннымъ
его высокомѣріемъ, напы щенностью, манерностью и педантизмомъ,
вызвали въ душѣ Шекспира это отрицательное отношеніе къ обяза
тельному и модному поклоненію передъ гомеровскимъ міромъ и его
героями. И онъ излилъ на него всю накипѣвшую желчь и злобу.
Ш експиръ воспроизводить прекрасны е и важные эпизоды Иліады:
гнѣвъ Ахиллеса, его дружбу съ Патрокломъ, вопроеъ о выдачѣ Елены
грекамъ, попытку упросить Ахиллеса принять участіе въ войнѣ,
прощаніе Гектора съ Андромахой и наконецъ смерть Гектора; но
онъ все пародируетъ и грязнить. Страпная случайность заставила
Шекспира взяться за обработку этого сюжета какъ разъ въ тотъ
періодъ его жизни, когда озлобленіе и мелапхолія достигли въ его
- 202-
душѣ своихъ крайнихъ предѣловъ. И когда видишь, какъ величай-
шій поэтъ эпохи возрожденія, величайшій поэтъ сѣверныхъ народовъ
искаж аетъ поэзію античнаго ыіра, чувствуешь, насколько современ
ное человѣчество огрубѣло и очерствѣло въ сравнепіи съ древними
эллинами.
Вспомните, напр ., к акъ рисуетъ Гомеръ дружбу между Ахиллесомъ
и Патрокломъ, ихъ братскій союзъ, въ которомъ впрочемъ первен
ствующую роль играетъ главный герой, и сравните съ этой картиной
тѣ отвратительный выходки, которыя позволяешь себѣ подъ вліяні-
емъ духа времени Терситъ. Шекспиръ позволяетъ Терситу оплевать
этотъ братскій союзъ и, исполненный страшнаго нрезрѣнія къ лю
дямъ, онъ считаетъ его повидимому безусловно правы мъ, такъ какъ
не заставляетъ никого протестовать 11). Или обратите напр, внима-
ніе на фигуру Елены. Гомеръ говоритъ объ ея связи съ ІІарисомъ
необыкновенно деликатно. Менелай же ие тотъ смѣшной глунецъ,
какимъ онъ является у болѣе позднихъ иоэтовъ; онъ остается, не
смотря на измѣнѵ жены, все тѣмъ же «богами воспитаннымъ», мо-
гучимъ героемъ». Гомеръ не издѣвается надъ Еленой. Подобно тѣмъ
старцамъ, которые, стоя на троянскихъ стѣнахъ, восхищались ея
красотой, и Гомеръ любуется ею. Онъ сочувствуетъ ея горю. А у
Ш експира только вѣчныя иасмѣшки надъ семейнымъ счастьемъ Ме-
нелая, вереница удачны хъ, или плоскихъ остротъ надъ его судьбою,
варварское глумленіе иадъ сладострастіемъ Елены.
Большинство этихъ остротъ и пасмѣшекъ Шекспиръ вложилъ въ
уста Терсита. Онъ нашелъ его имя у Овидія. Его характеристику
онъ могъ прочесть в ъ одной изъ переведенныхъ Чапманомъ гоме-
ровскихъ пѣсенъ (II, 211— 277):
„Всѣ успокоились, тихо въ мѣстахъ учрежден»ыхъ сидѣли;
Только Терситъ межъ безмолвными каркалъ одинъ празднословно.
Въ мысляхъ имѣлъ всегда непристойныя многія рѣчи.
Вѣчпо искалъ онъ царей оскорблять, презирая пристойность,
Все позволяя себѣ, что казалось смѣшно для народа.
Мужъ безобразнѣйшій, онъ межъ Данаевъ пришелъ къ Иліону;
Былъ косоглазъ, хромоногъ; совершенно горбатыя сзади
Плечи на персяхъ сходились, глава у него подымалась
и) Патроклъ. Довольно, Терситъ, перестань.
Терситъ. Стану я слушать Ахиллову ищейку (II,1).
Терситъ. Ну, ну, не хорохорься! Вѣдь мы знаемъ, что ты служанка
Ахилла мужского пола... Ну, если хочешь, потаскушка мужскаго пола.
Придите вы южныя болѣзни: грыжа, ломъ, одышка, чирьи, чума, мок
рые лишаи— и съѣдайте до костей всю эту сволочь.
-203-
Вверхъ остріемъ и была лишь рѣдкимъ усѣяна пухомъ.
Врагъ Одиссея и злѣйшій еще ненавистникъ Пелида.
Ихъ опъ всегда порицалъ; ио теперь скиптропосца Атрида
Съ крикомъ пронзительнымъ онъ поносилъ. На него аргивяне.
Гнѣвались страшно, улсе возставалъ негодугощій ропотъ;
Онъ лее, усиля свой крикъ, порицалъ Агамемнона буйный“.
Если обыкновенно утверждаютъ, что Шекспиръ не воспользовался
этими гомеровскими стихами для фигуры своего Терсита, или, что
онъ ихъ просто пе зналъ, то приводимое в ъ пользу такого мнѣнія
соображеніе не выдерживаетъ никакой критики. Многимъ казалось
также пепонятнымъ, почему поэтъ, который такъ хорошо умѣлъполь-
зоваться всякой типической чертой, не обратилъ никакого вниманія
на то знаменитое мѣсто въИліадѣ, гдѣ Одиссей бьетъ Терсита, по
чему онъ не вывелъ вмѣстѣ этихъ героевъ. Однако въ дѣйствитель-
ности Ш експиръ воспользовался этой сценой и притомъ очень остро
умно. Но роль Одиссея исполняетъ у него Аяксъ (II, 1) и Шекспиръ
влагаетъ въ уста Терсита слѣдуюіція великолѣпныя слова (II, 3):
«Слонъ Аяксъ тебя бьетъ, а ты надъ нимъ смѣешься— славное мще-
ніе! Хотѣлъ бы я, чтобы это было наоборотъ: чтобы я его билъ,
а онъ пусть надо мной» острить». '
Образъ остроумпаго, злоязычнаго хулителя произвелъ, повидимому,
сильное впечатлѣніе на душу Ш експира. По примѣру, быть можетъ,
вышеупомянутыхъ пьесъ, онъ превратилъ Терсита въ клоуна и на-
вязалъ ему роль хора, какъ въ другихъ пьесахъ— шутамъ. Еще не
давно онъ в ъ «Лирѣ» воспользовался для этой цѣли шутомъ короля.
Но какой контрастъ существуетъ между меланхолическими, при всей
своей горечи, задушевными шутками, которыми спутиикъ короля Лира
облегчаетъ свое наболѣвш ее сердце и тѣми разъѣдаюшими сарказма-
ми, тѣми потоками бѣшенной брани, которыми Терситъ гр язнить все
и всѣхъ. Шекспиръ заставляетъ его совершенно естественно издѣ-
ваться такж е иадъ Менелаемъ и Еленой. Мнѣніе, будто въ насмѣш-
кахъ Терсита'не слышится голосъ самого Шекспира, ошибочно. Тер
ситъ является, безъ всякаго сомнѣнія, чѣмъ то въ родѣ сатирическаго
хора; въ этой пьесѣ герои, свободные отъ страстей, выражаютъ
обыкновенно взгляды самого автора. Обратите, напримѣръ, вниманіе
на слѣдующую реплику Терсита (II, 3 ) «Міценье, мщеиье на весь
лагерь! или нѣ тъ, лучше сифилисъ: это самое приличное иаказаніе
для тѣхъ, кто воюетъ изъ-за юбки. И весь этотъ шумъ и вся эта
кукольная комедія затѣяны изъ-за рогоносца съ потаскушкой! слав
ный предлогъ лить кровь! Чтобы чума поразила виновницу войны,
-204-
а моръ и распутство всѣхъ васъ». Или обратите напр, вниманіе на
характеристику Менелая (V*, 1); «А превращенный Юпитёръ, быгь
Менелай! вотъ—то образецъ рогатыхъ мужей. Онъ рожокъ для на-
тягиванья башмаковъ, что болтается на икрѣ Агамемнона. Но, впро
чемъ, какъ ни изощряй остроумія, ему не приберешь лучшаго имени,
какъ назвавъ просто Менелаемъ. Осломъ его назвать нельзя, потому
что въ немъ много обычныхъ свойствъ, но онъ не быкъ, потому что
онъ слишкомъ похожъ на осла. Онъ быкъ и оселъ вмѣстѣ. Еслибы
судьба вздумала создать меня собакой, муломъ, хорькомъ, совой, с е
ледкой, я бы не сказалъ ни слова, но еслибы она вздумала сдѣлать
меня Менелаемъ— я подрался бы съ самой судьбой. Если меня спро-
сятъ, кѣмъ я желаю быть, если не Терситомъ, я отвъчу, что скорѣе
вошью прокажениаго, чѣмъ Менелаемъ». Въ этихъ презрительныхъ
словахъ обнаруживается нѣчто большее, чѣмъ простая ненависть
насмѣшливаго и ворчливаго раба къ высокопоставленной особѣ, тѣмъ
болѣе, что въ томъ же духѣ высказывается Парису и безпристраст-
ный Діомедъ (IV*, 1):
Ларгісъ.
Скажи, какъ другу,
Мнѣ Діомедъ, кто въ мпѣніи твоемъ
Имѣетъ больше правъ владѣть Еленой
Я. иль Менелай’
Діомедъ.
По правдѣ-оба
Вы стоите ея. Онъ потому, что,
Закрывъ глаза на женино распутство,
Упрямо домогается добыть
Ее назадъ, накликавъ столько бѣдствій
На цѣлый міръ, а ты—какъ покровитель
Распутницы, который точно таклее
Ни мало ве стѣсияешься стыдом/ь
Губить изъ-за подобнаго предмета
Своихъ друзей. Онъ, какъ рогатый быкъ,
Упрямо уперся на томъ, чтобъ выпить
Подонки грязной бочки, а тебѣ
Не совѣстно прижить себѣ дѣтей
Съ развратницей. Коль скоро взвѣсить насъ.
То эта дрянь, куда опа ни станегь,
Къ себѣ вѣсовъ пикакъ не перетянетъ.
Л арисъ. Ты слишкомъ ужъ жестокъ къ своей землячкѣ.
Діомедъ. Не я жестокъ, она чрезчуръ жестока
Къ моей землѣ. Подумай, есть ли капля
Ея преступной крови, для которой
Не палъ въ сраженьи грекъ? Найдется-ль скрупулъ
Въ ея распутномъ тѣлѣ, не принесшій
Погибели троянцу? Если взять
—205-
И счесть ея слова всѣ, то павѣрно
За калсдое, какое лишь уснѣла
Она сказать во весь пустой свой вѣкъ
Сраженъ въ бою троянецъ, или грекъ.
(Переводъ Соколовскаго).
Гомеровскія фигуры созданы воображеніемъ самаго благородиаго
изъ всѣхъ народовъ, обитавшихъ на бѳрегахъ Средиземнаго моря,
свѣтлымъ, радостнымъ воображеніемъ, не зараженнымъ ни страхомъ
передъ религіозными призраками, ни вліяніемъ алькоголя, воображе-
ніемъ, взлелѣяннымъ теплымъ климатомъ и голубымъ небомъ. А у
Шекспира эти фигуры похожи на каррикатуры, набросанныя великимъ
поэтомъ въ періодъ озлоблепія и раздраженія, потомъ— вышедшимъ
изъ смѣшаннаго сѣвернаго народа, получившаго цивилизацію черезъ
христіанство и привыкшаго, вопреки всѣмъ попыткамъ возродить
паганизмъ, видѣть в ъ чувствѣ любви соблазнъ, ведущій въ адъ, въ
наслажденіи — запретный плодъ, а въ половыхъ отношеніяхъ нѣчто
недостойное человѣка.
Въ высшей степени любопытно, что Шекспиръ не можетъ пред
ставить себѣ любовь древнихъ грековъ безъ бича половыхъ болѣз-
ней. Черезъ всю драму проходитъ вереница намековъ, гнѣвны хъ
венышекъ и проклятій все по поводу той болѣзпи, которая явилась
лишь нѣсколько тысячъ лѣтъ послѣ гомеровской эпохи и отъ этихъ
словъ исходить чумный запахъ. Подобно тому, какъ поэтъ закидалъ
грязью чистую гомеровскую дружбу, та къ точно развѣнчалъ оиъ
греческую любовь, чтобы косвенно осудить современную. Въ г л а
захъ Терсита всѣ греческіе князья, а также часть троянскихъ, только
плоскіе ухаживатели «Агамемнонъ, правда, малый добрякъ и охот
никъ до иодатливыхъ птичекъ, да жаль— мозгу у него меньше, чѣмъ
сѣры въ ушахъ» (Y, 1). «Этотъ Діомедъ первѣйшій бездѣльникъ въ
свѣтѣ. Говорятъ онъ свелъ шашни съ этой троянской дѣвчонкой и
вѣчно сидитъ у Калхаса» (У, 1). Ахиллесъ, этотъ «идолъ среди
идолопоклонниковъ», этотъ «переполненный дурацкій сосудъ» живетъ
съ дочерью Гекубы и далъ ей обѣщ аніе покинуть своихъ соотечест-
венниковъ», «Патроклъ готовъ за скоромный анекдотецъ сдѣлать
больше, чѣмъ попугай за миндаль. Вездѣ ссоры, да распутство рас
путство да ссоры!» (У , 2). Мы уже достаточно говорили о «рого-
носцѣ» Менелаѣ и о Парисѣ. Менелай но ситъ эпитетъ — «отхожее
мѣсто». Елена осуждается самымъ суровымъ образомъ. А Крессида
съ ея двумя поклонниками Діомедомъ и Троиломъ! «Смотрите, какъ
сладострастіе начинаетъ щекотать ихъ обоихъ!» (Y, 2).
—206-
Невипныя и наивныя понятія древнихъ грековъ вытѣснены такимъ
образомъ христіанской идеей супружеской вѣрности. Какъ искренне—
проста любовь Ахиллеса къ Бризеидѣ у Гомера! К акъ неподдѣльно и
горячо его негодованіе, когда онъ обращается к ъ послу Агамемнона
съ вопросомъ,— развѣ одни только Атриды изъ всѣхъ людскихъ ио-
колѣній, одаренныхъ рѣчыо «-умѣютъ любить своихъ женъ», и когда
онъ отвѣчаетъ, что каждый благородный и разумный мужчина лю
битъ свою жену такъ, какъ опъ любитъ отъ всей души Бризеиду,
какъ онъ хотѣлъ защищать ее, хотя и добылъ ее на войнѣ. Тѣмъ
не менѣе Гомеръ тутъ же разсказываетъ, что Ахиллесъ, окончивъ
свою рѣчь и проводивъ гостей, легъ спать яе одинъ.
„Но Ахиллесъ почивалъ внутри крѣпкостворчатой кущи
И при немъ возлегла полоненная имъ Легдіанка
Форбаса дочь, Діомеда, румяноланитая дѣва“.
Греческому поэту и въ голову ие приходитъ, что любовь Ахил
леса къ другой женщинѣ, въ отсутствіе Бризеиды, могла бы счи
таться доказательствомъ его охлажденія къ ней. А точка зрѣнія Шек
спира средневѣковая, ригористическая.
Дважды сравненіе Гомера съ Шекспиромъ напрашивается само со
бой. Это во первыхъ въ сценѣ прощанія Гектора съ, Андромахой.
Во всей греческой (другими словами во всей міровой) литературѣ
не найти ничего болѣе возвы шенпаго этой трагической идилліи, кото
рая такъ глубоко прекрасна. Ж енщина, исполненная чарующей жен
ственности, изнемогающая подъ бременемъ мучительной грусти, изли-
в ае тъ здѣсь свои жалобы безъ всякой сентиментальности, признается
въ своей безграничной, всепоглощающей любви:
Гекторъ, ты все мнѣ теперь, и отецъ и любезная матерь,
Ты и братъ мой единственный, ты и супругъ мой прекрасный!
И рядомъ съ этой истинно-женственной женщиной, красуется ея
крѣпкій, здоровый мужъ, чуждый всего грубаго, дышащій кроткой
нѣжностыо и проникнутый несокрушимой рѣшительностыо. Эту тр а
гическую картину дорисовываешь фигура ребенка, который пугается
развѣвающейся гривы шлема и Гекторъ снимаетъ свой шлемъ и осу
ш аетъ поцѣлуями слезы своего мальчика. Такъ какъ эта сцена опи
сана въ шестой пѣснѣ Иліады, не переведенной въ то время Чапма
номъ, то Шекспиръ не могъ ее знать. Но посмотрите какую сцену
онъ рисуетъ:
Андромаха. О,сжалься,неходи
Сегодня въ бой.
-207-
Гекторъ.
Ты кажется рѣшилась
Сегодня разсердить меня. Клянусь.
Олимпомъ, я пойду.
Андромаха.
Повѣрь, что сонъ мой
Нредсказываетъ горе
Гекторъ.
Перестань
Прошу тебя!
Такъ сурово объясняться съ женой могъ развѣ только средневѣковой
герцогъ. Шекспиръ .лишилъ крылья эллинской психеи того тонкаго
слоя разноцвѣтной пыли, которая ихъ покрывала. Если бы варяжскій
вождь Гаральдъ Гаардераадъ задумался въ ту минуту, когда проѣзжалъ
с ъ своими войсками по улицамъ Константинополя, надъ греческимъ
духомъ и эллинскимъ искусствомъ, если онъ вообще слы шалъ когда-
нибудь что-нибудь о легендахъ античнаго міра, онъ составилъ бы
о нихъ именно такое представленіе. Онъ презиралъ древнихъ элли-
новъ потому, что современные ему византійцы были изнѣжены и
трусливы. Шекспиръ, правда, не имѣлъ въ виду опредѣленнаго на
рода, или извѣстнаго сооловія, когда рисовалъ древнихъ грековъ и
троянцевъ, но онъ преднамѣренно лишалъ самые прелестные эпи
зоды ихъ прелести, потому что чувствовалъ внутреннюю потреб
ность анализировать болѣе грубые и низкіе элементы человѣческой
природы.
Второй эпизодъ— это посольство къ Ахиллесу. Оно разсказано,
какъ извѣстно, въ девятой пѣснѣ Иліады, переведенной и изданной
Чапманомъ уже въ 1598 году. Шекспиръ зналъ безъ всякаго со-
мнѣнія сцену. Это па мой взглядъ одно изъ немногихъ вполнѣ за-
кончепныхъ художествеиныхъ про изведен^ міровой поэзіи. Даже во
всемъ греческомъ эпосѣ нѣ тъ ничего, болѣе совершеннаго. Х арак
теристика гер о евъ— безподобна. Такое сочетаніе разныхъ психоло-
гическихъ контрастовъ и оттѣнковъ отъ героизма черезъ посредство
гордости, благоразумія и наивности до легкаго комизма; отъ высо
каго паѳоса вплоть до благодушной болтовни— не имѣетъ ничего
подобнаго въ какой угодно литературѣ. Страстное негодованіе А хил
леса, широкая опытность Нестора, хитрость и умъ Одиссея, добро
душная болтливость и филистерскіе принципы Феникса— все соеди
няется вмѣстѣ чтобъ принудить Ахиллеса покинуть свою палатку. И
теперь сравните съ этой сценой комическую попытку шекспировскихъ
героевъ побудить къ тому же Ахиллеса, этого труса, фанфарона и гру
баго фата: они прогуливаются мимо его ставки, не отвѣчая на его
привѣты! Вспомните наконецъ, какъ Ахиллесъ, у Шекспира, убиваетъ
Гектора. Онъ нападаетъ на него съ своими мирмидонцами и умерщ-
—208-
вляетъ его, какъ негодяй, въ тотъ самый моментъ, когда Гекторъ,
вернувшійся измученный изъ сраженія, снялъ спокойно свой шлемъ
и положилъ его рядомъ съ оружіемъ. Эта сцена кажется вымысломъ
средневѣковаго варвара. И при всемъ этомъ Шекспиръ не былъ ни
средневѣковымъ человѣкомъ, ни варваромъ. Но въ тотъ періодъ,
когда онъ писалъ свою драму, онъ былъ увѣренъ, что культъ ве
ликихъ людей основанъ на такомъ ate самообманѣ чувствъ, какъ и
половая любовь. Подобно тому, какъ влюбчивость и вѣрность Тро
ила комичны, такъ точно и слава предковъ—только иллюзія, какъ
вообще всякая слава. Шекспиръ сомнѣвается даже въ самой солид
ной репутаціи. Онъ разсуждалъ приблизительно та къ: «если въ са
момъ дѣлѣ существовалъ когда нибудь Ахиллесъ, то это былъ просто
на просто придирчивый забіяка и глупый, самоувѣренный негодяй»,
или «если существовала Елена, то это была, безъ сомнѣнія, кокот
ка, изъ-за которой, правда, не стоило поднимать столько шума».
И подобно тому, какъ Ш експиръ пишетъ каррикатуру на Ахилле
са, точно также онъ издѣвается надъ всѣми остальными главными
дѣйствующими лицами. Гервинусъ замѣтилъ очень мѣтко, что Ш ек
спиръ себя ведетъ точь въ точь, какъ въ его пьесѣ Патроклъ, когда
пародируетъ въ бесѣдѣ съ Ахиллесомъ и важность Агамемнона, и
старческую слабость Нестора (1,3). Правда однако, что въ харак
теристик Нестора чувствуется твердая рука англосаксонца, кото
рый пользуется цѣлымъ рядомъ мелкихъ чертъ, которыми пренебрегъ
греческій поэтъ: «онъ
Начкетъ кряхтѣть, плеваться, кашлять
Хватается безсильною рукой
За панцырь, или пряжку".
Каждый р азъ когда Ш експиръ говоритъ объ Агамемноиѣ, чувствуется
его презрѣніе къ профессіи актера, которое, въ связи с ъ презрѣні-
емъ къ сословію писателей, проходить красной нитью черезъ всю
его жизнь, хотя онъ неустанно стремился къ тому, чтобы поднять
въ глазахъ свѣта оба эти званія 12). А Нестора Шекспиръ положи-
,2) И какъ актеръ, способный лишь стучать
Котурнами на гаерскихъ подмосткахъ,
Позорить святость власти, представляя
Великій санъ вождя въ смѣшныхъ ужимісахъ
Ср. также приведенное выше мѣсто изъ „Макбета“.
Что жизнь?—тѣнь мимолетная, фигляръ,
Неистово глумящій на помостѣ,
И черезъ часъ забытый всѣми.
См. также 110 сонетъ.
-209-
тельно готовъ утопить въ морѣ смѣшныхъ нелѣпостей. Онъ заявляетъ
въ концѣ перваго дѣйствія, что «прикроетъ серебро своихъ сѣдинъ
блестящей сталью шлема» и докажетъ Гектору, что его покойная
жена была и красивѣе и цѣломудреннѣе бабки Гектора. А Одиссей
которому назначалась роль самаго благоразумная и мыслящаго изъ
героевъ, сдѣлался низкимъ и мелочнымъ. Въ отношеніяхъ Яго къ
Отелло, Родриго и Кассіо, которыми онъ играешь какъ пѣшками,
всетаки проглядывало нѣчто необыкновенное. Но обращеніе Одиссея
съ фанфаронами и дураками Аяксомъ и Ахиллесомъ, лишено всего
необычайнаго. Теперь, въ этотъ мрачный періодъ своей жизни,
Шекспиру доставляешь удоволщгвіе рисовать Уллиса такими же
темными красками, какъ и тѣхЪ дураковъ, которыми онъ играешь,
какъ гіѣшками.
Трудно представить себѣ болѣе ошибочный взглядъ на драму
«Троилъ и Крессида», чѣмъ тотъ, который былъ высказанъ нѣко-
торыми иѣмецкими учеными, между про'чимъ Гервинусомъ, называв-
шимъ ее «добродушной юмористической пьеской». Едва ли кто изъ
иоэтовъ былъ такъ мрачно настроенъ, какъ Шекспиръ въ эту эпо
ху. Не менѣе ошибоченъ взглядъ того же Гервииуса, что поэтъ
англійскаго Возрожденія возмутился легкомысленной моралью гоме-
ровскихъ поэмъ и поэтому написалъ на нихъ пародію. Шекспиръ
никогда не бы лъ такимъ образцомъ высокой нравственности, какимъ
его х отятъ сдѣлать нѣмецкіе морализующіе критики, а кто изъ нихъ
не стоитъ на этой морализующей точкѣ зрѣнія? Н ѣтъ, Ш експиръ
прекрасно понималъ гомеровскую этику; онъ не понялъ только —
гомеровской поэзіи. Современные ему англичане слишкомъ увлека
лись античной культурой, чтобы оцѣнить по достоинству античную
наивность. Только на зарѣ XIX вѣка, когда обратили должное впи-
маніе на народную поэзію, Гомеръ восторжествовалъ иадъ Вирги-
ліемъ. Еще юный Гёте предпочиталъ второго первому.
Поэтому Гервинусъ глубоко заблуждается, утверждая при своемъ
одностороннем!, взглядѣ на шекспировскую пьесу, въ которой оиъ
видѣлъ исключительно литературную сатиру, что эта драма не при
надлежитъ къ числу тѣхъ, которыя «представляютъ зеркало своего
времени» 13).
Совсѣмъ напротивъ!
Ш експиръ пмѣетъ здѣсь передъ глазами съ самаго начала и
вплоть до конца своихъ собственныхъ современниковъ и больше
никого!
і3) Gervinus, Shakspeare, Band IV, S. 22, 31—32.
шекспиръ, т. и.
14
—210-
X.
Пьеса «Троилъ и Крессида» была впервые издана въ 1609 году въ
двухъ редакціяхъ, изъ которыхъ одна была снабжена курьезнымъ
вступленіемъ, подъ заглавіемъ «Посланіе человѣка, ничего не пи
шущего къ человѣку, все читающему». (A never Writer to an ever
Reader). Здѣсь говорится между прочимъ: Ты, вѣчно читающій!
Вотъ передъ тобою новая драма. Она никогда не шла на сцепѣ,
никогда не слышала аплодисментовъ толпы. Тѣмъ не менѣе она
блеіцетъ несравненнымъ комизмомъ (здѣсь игра словами— «palm» —
ладонь и «palm»— пальма). Это прЭДктъ той головы, которая отли
чалась всегда въ области комич ескаЛ. Если бы только можно было
вмѣсто нелѣиаго слова «комедія» назвать ее «предметъ годный для
полезпаго употребленія» (опять непереводимая игра словъ «сошше-
dies» и «commoditas») вы у в р ѣ л и бы, какъ всѣ строгіе цензоры,
клеймящіе теперь комедіи, Kbftb глупое фиглярство, посѣщали бы ихъ,
чтобы насладиться ихъ неотразимой прелестью и ихъ глубокомысліемъ.
Это особенно справедливо относительно комедій нашего автора. Онѣ
такъ хорошо отражаютъ въ себѣ жизнь, что могутъ служить прекрас
нымъ комментаріемъ ко всѣмъ ея случаямъ и событіямъ. Сила и
мѣткость его остроумія та къ велики, что даже люди, относящіеся
обыкновенно равнодушно къ драмѣ, восхищаются его пьесами. Мно-
гіе тупоумные, безмозглые свѣтскіе люди, которые не понимаю тъпи
одного остроумнаго слова, соблазпенпые однако славой нашего ав то
ра, посѣтили театръ и нашли въ его комедіи столько ума, сколько
никогда не находили въ собственной головѣ. Они покидали театръ
болѣе умными, чѣмъ пришли. Они почувствовали, что противъ нихъ
направлена такая тонкая насмѣшливость, которая имъ раньше ка
залась немыслимой. Въ комедіяхъ этого автора столько соли— кому
опа не доставить громадпаго наслаждепія?— что, можно подумать,
комедія его возникла въ томъ морѣ, изъ котораго выш ла богиня
Венера. Но изъ всѣхъ его комедій эта— самая остроумная. Еслибы
у меня было время, я написалъ бы къ ней комментарій, хотя знаю,
что онъ, въ сущности, лишній. Л хочу только сказать, что эта ко-
медія заслуживаешь такого комментарія подобно лучшимъ произведе-
ніямъ Плавта и Теренція. Повѣрьте моему слову: если авгоръ умретъ
и его пьесы выйдутъ изъ продажи, то вы пе замедлите учредить новую
англійскую ипквизицію, чтобы оты скать ихъ. Примите мое предосте
режете къ свѣдѣнію. Если вы не жалаете лишиться удовольствія и
если вамъ угодно считаться умными, то не пренебрегайте этой
-211-
ньесой, а полюбите ее, хотя бы потому, что нечистое дыханіе толпы
•еще пе коснулось ея!»
Въ этомъ старинномъ предисловіи насъ поражаетъ вѣрная оцѣнка
интересующей насъ комедіи, а также вдохновенно-проницательный
взглядъ на Шекспира, на его значеніе для потомства. Вторично
пьеса появилась в ъ изданіи in folio о тъ 1 6 2 3 года, причемъ издате
ли недоумѣвали относительно ея классификаціи. Пьеса не упом инает
ся въ оглавлепіи, гдѣ всѣ драмы распредѣлеиы по тремъ рубри
к а м и комедіи, хроники и трагедіи. Она помѣщена безъ обозначенія
числа страпицъ въ самой серединѣ тома, между хрониками и тра-
гедіями*. между Генрахомъ VIII и Коріоланомъ. Вѣроятно, издателямъ
показалось, что пьеса представляетъ нѣчто среднее между хроникой
и трагедіей. Но въ ней по меньшей мѣрѣ столько же комическихъ
элемептовъ. Не даромъ вѣдь «Троилъ и Крессида» напоминаетъ бо-
лѣе вс/Ьхъ шекспировскихъ пьесъ «Донъ-Кихота» Сервантеса.
Пасколько исключительный интересъ къ чисто филологическимъ
внѣшію стямъ, особенно къ метрическимъ особенностямъ (зависящимъ
то отъ сюжета, то отъ каприза), притупилъ во многихъ психологи
ческое чутье,'столь необходимое въ этой области, видно напр, изъ
то го, что нѣкоторые изслѣдователи считали «Троилу и Крессиду»
юноиіескимъ произведеніемъ Шекспира и относили эту пьесу къ тому
ж е самому періоду, какъ «Ромео и Юлія». Этого мнѣнія придержи
вается напр. Л. Моланъ и Ш . д’Эрико въ книгѣ «Nouelles francaises
du ХТѴЧёте si6cle». Т отъ же взглядъ раздѣляютъ и другіе не очень
проницательные шекепирологи.
Въ самомъ дѣлѣ эта пьеса представляетъ разительный и поучи
тельный контрастъ къ «Ромео и Джульеттѣ». То было дѣйствитель-
но юношеское произведете, воодушевленное вѣрой и надеждой.
«Троилъ и Крессида», напротивъ, продуктъ зрѣлаго возраста, про
и зв е де те , пропитанное скептицизмомъ, горечью и разочаровапіемъ.
Многихъ ввело въ заблужденіе то обстоятельство, что здѣсь встре
чаются отры вки, написанные повидимому молодымъ человѣкомъ. Въ
нѣкоторыхъ сквозить эвфруизмъ, который однако носитъ, вѣроятно,
тоже характеръ пародіи; въ другихъ, какъ напримѣръ во многихъ
репликахъ Троила, чувствуется юношеская мечтательность и страст
ная влюбленность. Возьмите напр, слѣдующіе стихи въ самомъ на-
чалѣ пьесы;
Я говорю, что я люблю Крессиду
А ты твердишь: Крессида хороша!
У пей такой-то голосъ, ручки, ножки,
-212-
Иль волосы; берешься увѣрять,
Что въ бѣлизпѣ покажется предъ нею
Черниломъ все на свѣтѣ, годнымъ только
Писать про свой нозоръ и т. д.
Но всѣ, даже самыя мечтательныя, изліянія отзываются съ самаго'
нач ала чѣмъ-то комич^ескимъ 14).
Фабула «Троила и Крессиды» являются чуть-ли ни каррикатурой
на исторію «Ромео и Юліи». Въ юношеской трагедіи любовь но
ситъ характеръ безграничнаго постоянства, которое и послужило
причиной смерти молодой женщины. Напротивъ, въ пьесѣ «Троилъ
и Крессида» выведена дѣвушка, не выдерживающая перваго испытанія.
Въ трагедіи «Ромео и Юлія» духъ находился в ъ безусловной гармокіи
съ тѣломъ. Все внутреннее существо молодыхъ людей сосредоточи -
валось^въ__оромъ напряженномъ чувствіГ.- А здѣсь чувственная сто
рона любви, какъ бы пародируетъ ея идеальную сторону прибли
зительно такъ, какъ въ извѣстной серенадѣ Моцартова «Донъ Жуана»
шаловливый акомпаииментъ пародируетъ чувствительныя слова текста.
Правда, любовь Троила дышитъ нѣжностыо и преисполнена ры
царской деликатности; здѣсь Ш експиръ за нѣсколько столѣтій пред-
восхитилъ чувство, свойственное Китсу. Но теперь во всѣ эти нѣж-
ныя настроенія разочарованіе и опытность надвигающейся старости
выпускаютъ свои желѣзные когти. Шекспиръ считаетъ теперь без
граничную и всепоглащаюіцую любовь мужчины смѣшной и глупой.
Поэтъ разсказываетъ, какъ Троилъ слѣпо попадается въ ловушку,
какъ у него отъ счастія кружится голова, какъ онъ чувствуетъ себя
на седьмомъ небѣ, какъ возлюбленная ему измѣняетъ и онъ посте
пенно отрезвляется. Шекспиръ разсказываетъ все это безъ искры
состраданія, разсказываетъ сурово и хладнокровно. Вотъ почему
пьеса не вызываешь свѣтлаго настроеніи. Даже Троилъ не возбуж
даетъ сочувствія. Пьеса не согрѣта тепломъ и поэтому не грѣетъ.
Шекспиръ этого и хотѣлъ. Многіе прочтутъ «Троила и Крессиду»
иные придутъ въ восторгъ, но никто не полюбить эту пьесу.
14) Вотъ для примѣра одинъ эвфруизмъ въ репликѣ Троила:
И каждый разъ, когда, ее увидя,
Я разорвать готовъ подъ вздохомъ грудь,
Мнѣ надобно заботиться со страхомъ,
Чтобъ скрыть себя предъ братомъ и отцомъ.
И вотъ въ моемъ лицѣ сквозитъ улыбка;
Какъ солнца лучъ, упавшій на грозу,
Но, скрывъ печать личиною покоя
Мы тѣмъ печаль иочувствуемъ лишь вдвое!
—213-
Ш експиръ падѣлилъ Крессиду физической красотой и лишилъ вмѣстѣ
съ тѣмъ ее симпатичности и деликатности. Не любовь, а чувственны й
инстинктъ влечетъ ее къ Троилу. Она принадлежитъ къ числу тѣхъ
людей, которые родились опытными. Она знаетъ уже зарапѣе, какъ
увлечь, какъ воспламенить и приковать къ себѣ мужчину. Она всегда
обманетъ человѣка, который любитъ ее честно. Но вмѣстѣ съ тѣмъ
она легко найдетъ своего повелителя. Кто сумѣетъ упастись отъ ея
кокетства, разгадать ея вызывагоіція манеры, ужимки, тотъ скоро ее
покорить. Вся ея мудрость сводится къ одной истинѣ: еслибы она
сдалась не такъ быстро, то Троилъ былъ бы еще пламеннѣе, словомъ
она знаетъ только то, что мужчины всегда цѣнятъ только недоступ
ное и недостижимое. Это философія самой обыденной кокетки, и
яигдѣ Шекспиръ ие выставилъ кокетство въ такомъ несимпатичномъ
видѣ.
Крессида не р обѣетъ даже тогда, когда прикидывается чопорной.
Она понимаешь самыя грубыя и фривольныя шутки, она сама не
прочь отъ смѣлой выходки и слушаетъ тирады стараго Пандара безъ
-всякаго отвращепія. Она обладаешь кошачьей красотой, но она со-
всѣмъ не интересна. При всемъ своемъ горячемъ темперамептѣ опа
холодная эгоистка. Но она пе смѣшна. Она пе красива, но и не
дурна собой. Однако чувственная привлекательность женщины ни
когда пе была лишена у Шекспира въ такой мѣрѣ — поэзіи. Вдѣсь
немыслимо возвышенное н чистое впечатлѣніе.
Дядя Крессиды, къ которому она так ъ близка, ум ѣетъ, подобно ей,
дѣйствовать на инстинкты, привлекать къ себѣ и отталкивать. Кто-то
назвалъ его «деморализованнымъ Полоніемъ» и это выраженіе въ
высшей степени мѣтко. Такъ какъ этотъ старый волокита уже не
можетъ играть активной роли, онъ находить удовольствіе быть зри-
телемъ и сводникомъ. То циническое благодушіе, съ которымъ Шек
спиръ рисовалъ эту фигуру при всемъ глубокомъ къ пей презрѣніи,
характеризуетъ ярко настроеніе поэта въ этотъ періодъ жизни. Пандаръ
не глупъ и подчас/ь остроумеяъ, но его остроты не доставляютъ
никакого удовольствія. Онъ также забавенъ, циниченъ и безстыденъ,
какъ Фольстафъ, но не возбуждаетъ той же абстрактной симпатіи.
Здѣсь ничто не возпаграждаетъ зрителя за ту грязь, которой насы
щены рѣчи Пандара, Терсита и вообще всѣхъ дѣйствующихъ лицъ.
Словомъ, въ этой пьесѣ, также какъ въ Тимонѣ чувствуется біеніе
того чисто-англосаксонскаго нер ва, который многіе были склонны
отрицать у Шекспира, который является жизненнымъ нервомъ про
изведен^ Свифта и Гогарта и нѣкоторыхъ изъ лучшихъ твореній
-214-
Байрона. И онъ объясняешь намъ тотъ фактъ, что старая, веселая1
Англія (old merry England) стала родиной сплина.
Мы указали уже на суровое осужденіе Крессиды Уллиеомъ. Въ
той сценѣ (У, 2), когда Троилъ становится свидѣтелемъ измѣны
Крессиды, встрѣчаются такія многознаменательныя слова и такія
глубокопрочувствованныя выраженія, въ которыхъ обнаруживается
сердце самого Ш експира. Діомедъ проситъ Крессиду подарить ему
наручникъ, который она въ свою очередь получила въ подарокъ отъ-
Троила.
Дгомедъ. Я съ нимъ (w. е. съ сердцемъ)берувъпридачуинаручникъ
Троилъ. (въ сторону). Ия клялсятерпѣть.
Крессида. Нѣтъ,Діомедъ,
Я лучше дамъ тебѣ другой подарокъ
Д іомедъ. Ненужно мнѣ другого; чей наручникъ?
Крессида. Невсе-ль равно.
Дгомедъ. Я непремѣнно хочу узнать.
Крессида. Мнѣ далъ его,кто любитъ
Меня сильпѣй, чѣмъ ты меня полюбишь
Когда-нибудь. Но, впрочемъ, если ты
Его ужъ взялъ, такъ удержи пожалуй.
А затѣмъ обратите вниманіе на ту психологію женской души, ко
торая обрисовывается въ прощальной репликѣ Крессиды.
Прощай! Смотри-жъ приди! Простимся также
Съ тобой,Троилъ: пока еще мнѣ больно
Забыть тебя, но глазъ уже невольно
Влечетъ къ нему. Невѣрный глазъ всегда
.Влечетъ нашъ умъ: въ томъ лсенщинъ всѣхъ бѣда!
Кого-жъ винить, что вѣрныхъ нѣтъ межъ нами,
Когда въ обманъ мы вводимся глазами.
Но, особенное вниманіе обратите на тѣ страшныя слова, которые
Шекспиръ влагаетъ въ уста Троила, когда онъ, въ отчаяніи отъ
всего видѣннаго и слышаннаго, пытается отогнать отъ себя эти впе-
чатлѣнія, не вѣря въ ихъ реальность:
Уллисъ. Къ чему еще стоять?
Троилъ.
Затѣмъ, чтобы припомнить
По буквѣ все, что слышалъ. Неужели
Не будетъ гнусной ложью, если я
Здѣсь повторю все, что, ісакъ намъ казалось,
Мы слышали? О, я еще таю
Въ моей душѣ упорную надежду,
Что слухъ мой былъ обманутъ, иль клевещетъ-
Намѣренно! Скажи, ужель была
Крессида здѣсь?
-215—
Уллисъ. Невызвалъ же я духа.
Троилъ.Ноэтонеона.
Уллисъ. Опа павѣрно.
Троилъ. Скажи,вѣдь я съ тобою говорю
Не въ сумасшествіи?
Уллисъ.
О,нѣтъ,ия
Скажу не въ сумасшествии, что здѣсь
Была сейчасъ Крессида.
Троилъ.
О, не вѣрь,
Прошу, тому, хоть ради чести женщинъ!
У насъ вѣдь были матери: ужели
Дозволимъ мы безчестнть ихъ по мѣркѣ
Невѣрности Крессиды. Ихъ вѣдь будутъ
Судить по ней! Забудемъ лучше то,
Что здѣсь была Крессида.
Уллисъ.
Чѣмъ жеэто
Безчеститъ нашихъ матерей?
Троилъ.
Ничѣмъ,
Когда была здѣсь только не Крессида!
(Переводъ Соколовскаго).
Эта оцѣнка Крессиды , сдѣланная Уллиеомъ, проникаешь глубоко
въ душу Троила, пронизываешь собою всю пьесу. Въ этомъ отчаян-
номъ возгласѣ «у насъ вѣдь были матери» выражена съ уничтожающей
ясностью основная идея драмы.
Но фигуры Троила и Крессиды не господствуютъ надъ драмой.
Въ видѣ противоядія циническому содержанію главнагодѣйствія, в ъ
видѣ контраста кънапыщеннымъ рѣчамъ, къ нескончаемойруготнѣ
и горькой ювеналовской сатирѣ, Шекспиръ разсыпалъ всюду глубоко
мысленные эпизоды и серъезныя реплики. Онъ вложилъ въ нихъ
всю свою многостороннюю опытность и облекъ ихъ въ граненную
форму полнозвучныхъ сентенцій. Онъ заставляетъ Уллиса и Ахил
леса размышлять въ высшей степени глубокомысленно о вопросахъ
политики и жизни, хотя Ахиллесъ является у него обыкновенно без-
идейнымъ дуракомъ, а Уллисъ— несимпатичнымъ хитрецомъ, настолько
холоднымъ, опытнымъ и коварнымъ, насколько Троилъ горячъ, мо
лодь и наивенъ. Глубокомысленный и прекрасныя рѣчи Ахиллеса и
Уллиса вяжутся какъ то плохо съ ихъ характеромъ, производятъ
порою впечатлѣніе дисгармоніи и не находятся ни въ какой связи
съ каррикатурнымъ дѣйствіемъ пьесы. Однако эти явныя противо-
рѣчія только увеличиваютъ интересъ произведенія. Они привлекаютъ
вниманіе глаза подобно неправилыіымъ чертамъ лица, которое спо
собно выражать иронію и меланхолію, сатиру и глубокую мысль.
—216—
Уллисъ, который является единственнымь истиннымъ политикомъ
среди грековъ, унижается до самой плоской и низменной лести по
адресу Аякса. Онъ восхваляетъ этого «трижды благороднаго и храб
р е й » героя, которому не подобаетъ явиться посломъ къ Ахиллесу
на счетъ этого поелѣдняго. Именно онъ научаетъ греческихъ вождей
прогуляться мимо палатки Ахиллеса и не отвѣчать па его поклонъ.
Въ этой сценѣ Ахиллесъ— этотъ фанфаронъ, дуракъ, трусъ и пего-
дяй — поражаетъ читателя своими рѣчами, исполненными какъ рѣчи
Тимола, серьезнымъ и мрачнымъ пессимизмомъ:
„Чтожъ это значитъ?
Иль я упалъ такъ низко? Мнѣ извѣстно.
Что люди нокидаютъ насъ со счастьемъ;
Тотъ, кто упалъ, прочтетъ свое паденье
Въ глазахъ людей въ одинъ моментъ съ паденьемъ.
Никто ни разу не былъ почитаемъ
Самъ по себѣ; насъ чтутъ лишь за дары
Слѣпого случая, за славу, деньги
Иль доблести и кто теряетъ ихъ,
Теряетъ вмѣстѣ съ тѣмъ любовь людскую
Державшуюся ими (111,3)“.
Затѣмъ Уллисъ вступаетъ въ бесѣду съ Ахиллессомъ, блещущую
богатыми и глубокими мыслями. Онъ утверж даетъ, что никто, даже
высокоодаренный человѣкъ, не въ сос/гояніи оцѣнить какъ слѣдуетъ
своихъ способностей, если сужпенія и поведеніе другихъ не дадутъ
ему надлежащаго масштаба. Ахиллесъ соглашается съ нимъ въ рѣчи,
полной мѣткихъ и тон кихъ оравненій, отличающейся философскимъ
изложеніемъ мысли. Уллисъ продолжаетъ:
Да, человѣкъ
Не можетъ знать и правды о своихъ
Достоинствахъ, покуда будетъ слушать
О нихъ хвалы другихъ, чей голосъ только
Напрасно увеличитъ ихъ значенье
Подобно отраженью солнца въ стали
Иль эха въ круглой аркѣ".
Когда затѣмъ Ахиллесъ прерываетъ его пространное разсужценіе,
закапчивающееся насмѣшкой надъ Аяксомъ, вопроеомъ: «Такъ ужели
я забыть?» въ отвѣтной репликѣ Уллиса звучишь явственно субъ
ективная нотка. Внимательный читатель вы несетъ невольно такое
впечатлѣніе, какъ будто онъ подошелъ къ самому источнику того
горькаго и пессимистическаго настроенія, которое породило эту пьесу.
Нѣтъ никакого сомнѣнія въ томъ, что Шекспиръ созпавалъ въ этотъ
періодъ своей жизни, что публика перенесла свои симпатіи о тъ него
на болѣе молодыхъ и посредственных^, поэтовъ. Ивѣстно, что вскорѣ
послѣ его смерти звѣзда Флетчера затмила его славу. И Шекспиръ
проникался все глубже всепожирающимъ сознаніемъ, что люди въ
корнѣ своемъ и низки и неблагодарны. Оиъ возмущался все больше
несправедливостью жизненныхъ явленій и мірового порядка. Мы уло
вили это настроеніе впервые въ пьесѣ «Конецъ — всему дѣлу вѣ-
нецъ», гдѣ король приводить слова нокойнаго отца Бертрама. Но
это чувство обнаруживается ярче въ пространной, сентенціозной
репликѣ Уллиса, которая сама по себѣ кажется натянутой. Уллисъ
доказы ваетъ Ахиллесу, что онъ поступаешь неразумно, отдыхая на
лаврахъ:
У времени иривѣшенъ за спиной
Большой мѣшокъ, куда оно бросаетъ
Все что прошло, въ подачку для забвенья,—
Для этого чудовища, которымъ
Глотаются всѣ славныя дѣла.
Тотчасъ по ихъ свершеньи
Свершепное покроется немедля,
Какъ старый паицырь, ржавчиной и можетъ
Въ насъ возбудить одну насмѣшку,
Слава бурно промчится мимо насъ, ісакъ наводненье,
II мы лежать останемся, какъ лошадь,
Погибшая В7> бою, которой трупъ
Пригоденъ лишь служить другимъ въ защиту.
И все тогда, чтобъ мы ни совершили,
Послужить в'ь прокъ другимъ, хотя дѣла ихъ
Гораздо ниже нашихъ. Время схоже
Съ хозяиномъ, который, распростившись
Кой-какъ съ ушедшимъ гостемъ, поснѣшаетъ
Встрѣчать другихъ съ привѣтливой улыбкой.
Прощай звучнтъ холодностью, а здравствуй
Встрѣчаетъ наст» съ привѣтомъ. Невозможно
Найти привѣтъ за прошлое. Дары,
Доставшіеся намъ: заслуга, разумъ,
Рожденье, красота, любовь и дружба,
Подвержены губительнымъ ударамъ
Завистливаго времени. Въ одномъ
Согласны только люди: имъ всегда
Милѣе тотъ, кто ходить въ новомъ платьѣ.
Будь даже это платье перешито
Изъ старыхъ лоскутковъ. То, что блеститъ
Какъ золото, нерѣдісо цѣнятъ выше
Чѣмь золото, когда оно снаружи
Покрыто слоемъ грязи. Современность
Влечется ісъ современному“.
—217-
—218-
Едва ли можетъ быть сомнѣніе въ томъ, что одинъ изъ источни-
ковъ той черной мелапхоліи, которая сквозитъ повсюду въ драмѣ
«Троилъ и Крессида» слѣдуетъ искать именно здѣсь. Эта безпощад-
ная иронія не щадить ни мужчину, ни женщину, ни войну, ни лю
бовь, ни геро я, ни любовника, и если одинъ изъ ея источниковъ
является «женское непостоянство», то другой ея источникъ несом-
нѣнно— «глупость публики». В ъ концѣ этого разговора Уллисъ про
износитъ нѣсколько словъ объ идеальномъ государственномъ строѣ,
которыя пользуются знаменитостью въ Англіи. Здѣсь диссонансъ
между поводомъ къ этимъ глубокомысленнымъ изрѣченіямъ и спосо
бомъ ихъ выражевія является особенно разителыіымъ. Уллисъ со
общаетъ Ахиллесу, что греки узнали, почему онъ отказывается отъ
участія въ войнѣ: онъ влюбленъ въ дочь Пріама. Ахиллесъ недоумѣ-
ва етъ , какимъ образомъ греки разоблачили эту тайну его интимной
жизни. Тогда Уллисъ отвѣчаетъ съ большимъ паѳосомъ, который
плохо гармонируешь съ незначительностью факта, и съ отвратитель-
нымъ поведеніемъ шпіопа, слѣдующими почти мистическими, во вся
комъ случаѣ черезчуръ глубокомысленными словами.
„Тутъ дива нѣтъ! *
Во всякомъ государств-!*
Извѣстны сокровеннѣйшія мысли
Тѣхъ, кто стоитъ въ главѣ, какъ знаетъ Плутусъ
Песчинки драгоцѣпнаго металла
Сокрытыя въ землѣ. Людское мнѣніе
Прочтетъ почти съ предвидѣньемъ боговъ
Все, что затѣютъ высшіе. Хоть это
И кажется чудеснымъ, но на дѣлѣ
Бываетъ такъ!“
Затѣмъ Уллисъ сообщаетъ Ахиллесу, что его связь съ Поликсеной
сдѣлалась предметомь всеобщихъ толковъ; опъ старается уговорить
разнѣженнаго воина принять участіе въ сраженіи, замѣчая, что слова
«Гектора сестра заполонила великаго Ахиллеса, Аяксъ же сразилъ
самого Гектора»— эти слова превратились въ пословицу. На отноше
ние Аякса къ Ахиллесу намекаютъ довольно темные заключительные
стихи:
Прощай
И внемли слову друга: твой противникъ
Стоитъ на льду—умѣй его сломить,
Чтобъ прежнихъ лѣтъ величье возвратить 13).
!5) Филипсъ написалъ по поводу этихъ стиховъ небольшую книжку
The fool and the ісё, London, 1883. Онъ доказывает'!), что за этой странной
-219-
' Хотя всѣ эти размышленія о политикѣ в ъ даппомъ случаѣ совер
шенно неумѣстны и искусственно приклеены, но они интересны въ
томъ отношеніи, что образуютъ переходъ къ другой великой траге-
діи Ш експира изъ римской исторіи т. е. «Коріолану» (1 6 0 8 ).
Уллисъ постоянно протестуетъ противъ ходячаго миѣнія, будто
успѣхъ въ политикѣ зависитъ не отъ отдѣльныхъ личностей, а отъ
черной подготовительной работы ; напр, в ъ томъ м ѣстѣ, гдѣ онъ
возмущается насмѣшками Ахиллеса и Терсита надъ военачальниками:
„Они клеймятъ систему нашихъ дѣйствій
Названьемъ трусости, а осторожность
Считаютъ непригодной ни къ чему.
Въ дѣлахъ воины и битвъ, по ихъ понятьямъ,
Вся сила въ кулакѣ. Искусство думать
И расчитать какъ силенъ врагъ, гдѣ лучше
Его атаковать, какъ много войскъ
Потребно для сраженья—называютъ
Они постелыіымъ дѣломъ, иль пуетымъ
Черченьемъ картъ...
Здѣсь Т ерситъ задаетъ тоігь — и легкое остроуміе, или глубоко
мысленный юморъ прежнихъ клоуновъ уступаешь мѣсто яростному
издѣвательству низкаго негодяя. Т ерситъ— это каррикатура на завист-
ливаго и бездарнаго (хотя и пеглупаго) плебея. Шекспиръ осмѣиваетъ
его устами напыщенное,ть и развращенность аристократовъ. Но онъ
презираетъ и ненавидитъ его политическія убѣжденія. Если прони
цательный Уллисъ является какъ бы первымъ эскизомъ Просперо
съ его свѣтлымъ, неземнымъ спокойствіемъ, то Терситъ словно пер
вый очеркъ Калибана, но только липіеннаго неповоротливости и ска
зочной неуклюжести. Впрочемъ Т ерситъ служитъ скорѣе переходной
фигурой къ грубому цинику Апеманту въ «ТимонЬ». Иитереснѣе
пространная реплика Уллиса (1 , 3), гдѣ онъ излагаешь свое поли
тическое міросозерцаніе. Ш експиръ раздѣляетъ его повидимому и
метафорой кроется цѣлая исторія, происшедшая недалеко отъ родного
города Шекспира. Когда актеры лордъ Чандоаа давали въ 1600 году
представлеяія въ мѣстечкѣ Ившэмъ близь Стрэтфорда, то деревенскій
дуракъ Джекъ Милеръ, такъ увлекся клоуномъ труппы, что рѣшилъ
убѣжать вслѣдъ за актерами. Его заперли. Изъ окна опъ видѣлъ, какъ
труппа собирается къ отъѣзду. Тогда онъ выпрыгнулъ изъ окна и про-
бѣжалъ 40 сажень по льду, хотя ледъ былъ такъ топокъ,что не могъ бы
выдержать кирпича. (Анекдотъ разсказанъ впервые актеромъ Робертомъ
Арнимомъ, впослѣдствіи товарищемъ Шекспира, въ небольшой існигѣ,
появившейся въ 1605 г. подъ заглавіемъ: Foola upon Foola or Sixe Sortes
of Sottes.
-220-
скоро провозглашаетъ его энергичнѣе в ъ «Коріоланѣ». Это міровоз-
зрѣніе основано всецѣло на томъ принципѣ, или на томъ настрое-
ніи, которое получило в ъ повѣйшей нѣмецкой философіи названіе
«Das Pathos der Distanz», т . e. на томъ убѣждеиіи, что существующее
между людьми неравенство не должно быть уничтожено. Сначала
Уллисъ излагаетъ систему Птоломея полуастрономическими, полу-
астрологическими доводами:
Свѣтила всѣ и самый центръ вселенной
Въ своихъ путяхъ покорны лишь ему.
Вотъ почему небесная зеница—солнце
Имѣетъ власть среди другихъ планетъ.
Какъ смѣлый царь, оно стоитъ надъ ними,
Даруя блескъ всѣмъ, силу и красу,
И гордо назначая каждой мѣсто
Въ кругу свѣтилъ, покориыхъ лишь ему.
Но еслибъ вдругъ пресѣклась подчиненность
Свѣтилъ небесныхъ солнцу, еслибъ вдругъ
Планеты всѣ задумали вращаться
Какъ захотятъ—подумайте, какой
Тогда хаосъ возникъ бы во вселенной,
Какой раздоръ вселился-бъ средь людей
Въ какой бы видъ пришла земля отъ вихрей,
Ужасныхъ бурь, взволнованныхъ морей!
Не скрылся-ли бъ на вѣки въ государствахъ
Тогда спокойный миръ.
Затѣмъ слѣдуютъ стихи, вошедшія во всѣ англійскія антологіи
изъ Шекспира и вводящіе насъ непосредственно въ трагедію о Ко-
ріоланѣ. Рѣчь идетъ о терминѣ «degree» (т. е. приблизительно—
«сословіе»);
О вѣрьте мпѣ,
Что если разъ исчезла подчиненность.
Тогда прощай исходъ счастливыхъ дѣлъ!
Она душа всему. Не ей ли только
Поддержаны—порядокъ въ городахъ,
Успѣхи школъ, цвѣтущая торговля,
Права семействъ, короны, скиптры, лавры...
Попробуйте остаться безъ нея—
И въ тотъ же мигъ раздоръ воспряпетъ всюду,
Не связанный ничѣмъ! Пучины водъ
Поднимутся надъ твердою землей
И сдѣлаютъ весь шаръ земной похожимъ
На мокрый, грязный илъ. Жестокость стапетъ
Царить надъ тѣмъ, кто слабъ. Дурныя дѣти
Востанутъ на отцовъ. Насилье смѣнитъ
—221-
Вездѣ законъ, иль, лучше,говоря,
Добро и зло, забывши власть закона,
Смѣшаются, утративъ имена!
Въ главѣ всего тогда возстанетъ сила.
И быстро увидавъ, что ей ни въ чемъ
ІІрепятствій больше нѣтъ—подобно волку
Накинется на все, пожравъ къ концу
II самое себя.
Такой хаосъ царитъ вездѣ, гдѣ только
Исчезла подчиненность; безъ нея
Мы, думая идти впередъ, ступаемъ
За шагомъ шагъ назадъ. Гдѣ-жъ хотятъ
Чтить власть вождей, тамъ низшіе, имѣя
Дурпой прнмѣръ въ другихъ, влекутся имъ-же
Питая въ сердцѣ зависть къ тѣмъ, кто выше.
Ш експиръ отдавалъ такъ часто личнымъ заслугамъ предиочтеніе
передъ преимуществами происхождепія, что его нельзя заподозрить
въ сословныхъ предразсудкахъ, въ пристрастіи къ чинамъ. Онъ здѣсь
выражаетъ только то аристократическое міровоззрѣніе, которое сло
жилось у него гораздо раньше и крѣпло все больше с ъ теченіемъ
времени. Оно сложилось въ странѣ с ъ аристократическимъ, одно
время даже монархическимъ строемъ и развивалось затѣмъ подъ
вліяніемъ съ одной стороны враждебнаго отношенія буржуазіи къ ак
терамъ, съ другой — меценатства знати. Потомъ это міровоззрѣніе
прониклось страстнымъ задоромъ и выразилось рѣзко и энергично
въ «Коріоланѣ».
Хотя драма «Троилъ и Крессида» каж ется па первый взглядъ ро
мантической пьесой съ античными героями, но она яв ляетс я, не
смотря на всѣ свои причудливые орнаменты, просто сатирой на ан
тичные сюжеты и пародіей па романтику. Вотъ почему эту драму
только съ нѣкоторой натяжкой можно сопоставить съ попыткой дру
гихъ поэтовъ снова оживить гомеровскія фигуры напр, съ Ифигеніей
въ «Авлидѣ» Расина и «Ифигеніей в ъ Тавридѣ» Гете. Греки Расина—
французы придворныхъ оалоновъ; эллины Гете— иѣмецкіе принцы и
принцессы эпохи гумаиитарнаго классицизма въ пластическихъ по-
захъ, какъ на картипахъ Рафаэля Менгеа. Можно было бы подумать
что Гекторъ Ш експира, цитирующій Аристотеля и его лордъ Ахил
лесъ со шпорами и съ эспаньйлкой, похожи на англійскихъ лордовъ
эпохи Ренессанса также, какъ расиновскій, Seigneur Ахиллесъ на
придвориаго въ напудренномъ парикѣ и в ъ башмакахъ на красны хъ
каблукахъ. Но Расинъ не создаетъ каррикатуры. Шекспиръ же пи
ш етъ преднамѣренно пародію. У пего все кончается рѣзкимъ дис-
-222—
сонанеомъ. Любовнику изыѣняютъ, героя убиваютъ, вѣрность осмѣяна,
вѣтрѳнность и злоба торжеотвуютъ. Нигдѣ не сіяетъ лучъ надежды
на лучшее будущее.
■ Пьеса кончается неприличной шуткой, заключающей собою непри
стойную реплику отвратительнаго Пандара.
XI.
Въ началѣ сентября 1608 года Вилльямъ Шекспиръ лишился
матери. Въ эти годы онъ обыкновенно съ половины мая и до самой
осени, пока дворъ и знать отсутствовали изъ Лондона, разъѣзж алъ
со своей труппой по странѣ, давая нредставленія въ провинціи. Воз
вратился-ли онъ тогда ужъ въ столицу или нѣтъ, во всякомъ слу-
чаѣ, при полученіи извѣстія о кончипѣ матери, онъ поспѣшилъ въ
Стрэтфордъ. Онъ присутствовалъ 9-го сентября па ея похоронахъ
и послѣ того провелъ нѣсколько недѣль въ своей усадьбѣ Ныо-
Плэсъ, такъ какъ мы видимъ, что 16 го октября онъ еще находится
въ Стрэтфордѣ, состоя въ этотъ день воспріемникомъ при крёщеніи
сына своего пріятеля съ юношескихъ л ѣтъ , мѣстнаго ольдермэна,
Генри Уокера (упоминаемаго въ завѣщаніи Ш експира). Мальчика на
звали въ честь его Вилльямомъ.
Потеря матери всегда ужасная, незамѣнимая потеря; часто это
бываетъ самая ужасная потеря, какую только можетъ понести муж
чина. Какою жгучею болью она отозвалась въ сердцѣ Шекспира,
объ этомъ намъ легко будетъ догадаться, когда мы представимъ себѣ
способность чувствовать сильно и глубоко, которой благословила и
прокляла его природа. Мы мало знаемъ о матери Шекспира, но на
основаніи духовнаго родства, обыкновенно соединяющего замѣчатель-
ныхъ людей съ ихъ матерями, мы можемъ заключить, что она была
недюжинная женщина. Мэри Арденъ, принадлежавшая къ одной изъ
древнѣйшихъ и наиболѣе уважаемыхъ фамилій графства, фамиліи
помѣстнаго дворянства ( the gentry), быть можетъ, справедливо в оз
водимой къ Эдуарду Исповѣднику, представляла въ шекспировской
семьѣ гордый патриціанскій элементъ. Ея предки цѣлые вѣка носили
дворянокій гербъ. Сынъ и по этой причинѣ гордился своей матерью,
равно какъ и она гордилась своимъ сыномъ.
Среди унынія и пессимистическаго ожесточенія, царившихъ въ
это самое время в ъ его душѣ, на него обрушилось это новое горе,
и при отвраіценіи къ жизни, какою она рисовалась ему, благодаря
окружавшей его средѣ и всему пережитому, напомнило ему одну
-223-
точку опоры— мать, напомпило ему все то, чѣмъ опа была для него
въ теченіи 44-хъ лѣтъ, устремило мысли мужчины и грезы поэта
къ тому зпаченію, какое мать, этотъ единственный образъ, не до-
пускающій сравненія ни съ какимъ другимъ, имѣетъ вообще въ жизни
мужчины.
Вотъ чѣмъ и объясняется тотъ фактъ, что, хотя его поэтическій
геній съ внутренней необходимостью идетъ далѣе по стезѣ, по ко
торой онъ только-что направился и которой долженъ слѣдовать до
самаго конца, въ произведен»!, задуманномъ теперь Шекспиромъ,
посреди всего низменнаго и мелкаго, возвы шается одна величавая
фигура матери, самая гордая и самая законченная изъ написанпыхъ
имъ, фигура Волумпіи.
«The Tragedy of Coriolanus» была въ первый р азъ напечатана въ
изданіи in folio 1623 г., но критика довольно единодушно устанав
ливаешь ея датой 16 08-ой годъ. отчасти потому, что The silent
woman (молчаливая женщина) Бэнъ Джонсона заключаетъ въ себѣ,
повидимому, свѣжій отзвукъ одной реплики въ Коріолапѣ, отчасти
же и по той причипѣ, что стиль и версификація, по однородному
впечатлѣнію многихъ и самыхъ различиыхъ изслѣдователей, указы
ваютъ на этотъ самый годъ.
Какъ возникла эта пьеса изъ пучины унынія, раздраженія, отвра-
іценія къ жизни, презрѣнія къ людямъ, паполнявпіихъ въ этотъ
моментъ душу Шекспира? Я представляю это себѣ такъ: Онъ чув
ствовалъ въ своемъ сердцѣ гнѣвъ и горечь, и эта горечь стала
выдвигать въ его произведепіяхъ то т у , то другую изъ породившпхъ
ее причинъ, проявляться то тѣмъ, то другимъ способомъ, играть
переливчатою гранью сначала, какъ въ пьесѣ Троилъ и Крессида,
на отношеніяхъ между обоими полами, а вслѣдъ затѣмъ , какъ здѣсь,
на общественномъ порядкѣ и политикѣ.
Исходная точка была навѣрно какъ нельзя болѣе личнаго свойства:
страстная ненависть Шекспира къ господству толпы, ненависть,
основанная на его пренебрежительномъ педовѣріи къ разумѣнію
массъ, но глубже всего коренивш аяся въ чисто чувственной анти-
патіи его художническихъ первовъ къ атмосферѣ простолюдина. Эта
ненависть должна была усилиться до крайнихъ предѣловъ именно
теперь, вслѣдствіе ясно сквозившаго уже въ Троилѣ и Крессидѣ
негодованія на неразуміе публики, и когда Ш експиръ въ это самое
время въ третій разъ нашелъ въ своемъ Плутархѣ римскую тему,
согласовавшуюся съ господствовавшимъ въ эту минуту душевнымъ
состояніемъ его и дававшую ему вмѣстѣ съ тѣмъ изображеніе замѣ-
чательной матери, то онъ почувствовалъ непреодолимое стремленіе
пересоздать ее въ драму.
Это была древняя легенда о Коріолаиѣ, великомъ человѣкѣ и пол-
ководцѣ сѣдой римской старины, попадающею» въ такой безвыход
ный конфликтъ съ плебеями в ъ своемъ родномъ городѣ и видящемъ
такое дурное отношеніе къ себѣ народа, что, раздраженный имъ,
онъ рѣшается на преступное дѣло.
Однако, для того, чтобъ воспользоваться этимъ сюжетомъ, какъ
выраженіемъ для своего настроеиія, Ш експиръ долженъ былъ пред
варительно передѣлать его съ начала до конца. Плутархъ отнюдь
не вы ступаетъ противникомъ простого народа. Онъ старался по мѣрѣ
силъ перенестись въ условія этой даже и для него уже отдаленной
старины, хотя относительно подробностей и впадаетъ в ъ крупныя
противорѣчія съ самимъ собой. Его разсказъ сводится въ главныхъ
чертахъ къ тому, что когда Коріоланъ уже достигъ большаго почета
и могущества въ городѣ, сенатъ, державшій руку богатыхъ, всту-
пилъ въ споръ съ массою населенія, страшно угнетаемой ростов
щиками. Дѣло в ъ томъ, что законы противъ должниковъ были не-
имовѣрно жестоки. Простыхъ людей брали заложниками, продавали
ихъ послѣднія крохи и сажали въ тюрьму даже тѣхъ изъ нихъ,
которые были покрыты шрамами и храбрѣе, чѣмъ кто-либо, сража
лись. съ врагомъ.
Въ послѣднюю войну с ъ сабинянами богатые должны были обѣ-
іцать плебеямъ, что будутъ впредь снисходительнѣе къ нимъ; ио по
окончаніи войны они нарушили свое слово; захватъ имущества и
заключеніе должниковъ в ъ тюрьму продолжались по прежнему. Такъ
какъ вслѣдствіе этого простой народъ рѣшительно не былъ въ со-
стояніи уплачивать подати, то богатые принуждены были уступить,
не смотря на контръ-предложеніе Коріолана.
Очевидно, Шекспира не могъ составить себѣ ни малѣйшаго по-
нятія о свободныхъ гражданскихъ обществахъ античнаго міра, всего
менѣе объ условіяхъ ихъ жизни въ эту древнюю эпоху броженія,
когда плебеи города Рима сомкнулись въ сильную политическую
партію, соединивъ въ себѣ сословія гражданъ и воиновъ, и такимъ
путемъ образовали ядро, вокругъ котораго мало-по-малу сложилась
громадная римская имперія. Объ этой политической группѣ можно
было-бы сказать то же, что Гейбергъ говоритъ о мысли: она по
меньшей мѣрѣ завоюетъ міръ.
Во времена Шекспира, такъ сказать на его глазахъ, совершалось
нѣчто подобное. Англійскій народъ начиналъ именно тогда борьбу
- 224—
- 225-
за самоуправленіе. Но та къ какъ классъ, образовавшій оппозицію,
былъ противиикомъ поэта и его искусства, то онъ смотрѣлъ безъ
симпатіи на его стремленія. Для него гордые и самоувѣренные плебеи,
выселившіеся на mons Sacer (священную гору), чтобы только не под
пасть подъ иго патриціевъ, сдѣлались поэтому лондонской чернью,
которую онъ ежедневно имѣлъ передъ глазами. Римскіе народные тр и
буны сдѣлались въ его глазахъ политическими агитаторами самаго
низменнаго свойства, самомнительными и тщеславными бездѣльниками,
олицетвореніемъ зависти массъ, ихъ глупости и грубой силы , осно
ванной на численномъ превосходетвѣ. И, обходя ш трихи, выгодно
освѣіцавшіе римскую чернь, оиъ взялъ для своеги язвительнаго
изображенія всѣ черты изъ разсказа Плутарха о позднѣйшемъ воз-
станіи, послѣ войны за Коріоли, когда народъ держалъ себя болѣе
неразумно. Наконецъ, онъ снова и снова, особенно въ сграстно-
ругательныхъ репликахъ главнаго дѣйствуюіцаго лица, останавливается
на безмѣрной трусости ітлебеевъ, и это, не смотря на категориче
ское свидѣтельство Плутарха объ ихъ мужествѣ; его презрѣніе къ
черни нашло себѣ пищу въ этомъ постоянно повторяющемся под-
черкивапіи жалкой боязливости человѣческой толпы, не смотря на
положительно воинственную ненависть ея къ своимъ великимъ бла-
годѣтелямъ.
Хотѣлъ-ли Шекспиръ дать намекъ на натянутыя отношенія и на
борьбу между королемъ Іаковомъ и англійскимъ народомъ? Есть-ли
въ Коріоланѣ въ числѣ многаго другаго и косвенное указаніе на
положеніе дѣлъ в ъ Англіи отъ лица поэта, аристократически настроен-
наго въ полптическихъ вопросахъ? Я думаю, что есть. Богу извѣ-
стно, какъ мало было сходства между лично столь поразительно
трусливымъ Іаковомъ и гордымъ героемъ римской легенды, который
сражается одииъ-на-одинъ съ гарнизономъ цѣлаго города; почти та къ
же мало его между рѣшительнымъ характеромъ героя и колеблю
щимся Іакова. Да и не въ этомъ чисто личномъ элементѣ кроется
намекъ, а въ общемъ взглядѣ на отношенія между великимъ благо-
дѣтелемъ и затѣмъ народомъ, разсматриваемымъ единственно только
какъ толпа, в ъ общемъ воззрѣніи на стремленія къ свободѣ только
и только какъ на бунтъ.
Тяжело въ этомъ признаваться, но, чѣмъ глубже мы ироникаемъ
въ произведенія Шекспира и в ъ условія его времени, тѣмъ болѣе
поражаемся необходимостью, въ которую онъ былъ поставлена во
преки своему несомпѣнному отвращенію къ весьма и весьма многому
въ особѣ короля, искать поддержки противъ своихъ враговъ у ко-
шккспиръ. т. п.
15
-226-
ролевской власти— и тѣмъ большее количество находимъ у Шекспира
несомнѣнныхъ, хотя легкихъ и сдержанныхъ любезностей по адресу
монарха. Взоръ, обращенный къ Іакову, чувствуется, быть можетъ,
впервые въ Гомлетѣ, еще до восшествія короля на престолъ, гдѣ
поэтъ, едва ли безъ благодарности или безъ призыва къ шотланд
скому государю, такъ долго останавливается на отношеиіяхъ принца
къ актер амъ. Ж еланіе угодить королю сильно чувствуется в ъ пьесѣ
Мѣра за Мѣру, гдѣ удаленіе герцога изъ Вѣны, но вдвойиѣ бди
тельный надзоръ за всѣмъ, что тамъ происходитъ, во время мнимаго
отсутствія, навѣрно должно было оправдать и объяснить случившееся
непосредственно послѣ восшествія Іакова на престолъ, не особенно
мужественное отсутствіе его изъ Лондона въ теченіе всего того вре
мени, когда тамъ свирѣпствовала чума. Тѣ же отношепія вновь
замѣтиы здѣсь, въ Коріолантѣ, и еще и въ послѣдній ра зъ въ
Бурѣ, которая— несомнѣнно написанная для представленія на тор-
жествахъ, сопровождавшихъ бракосочетаніе королевской дочери съ
принцемъ Фридрихомъ Пфальцскимъ — заключаетъ въ изображеніи
мудраго Проеперо нѣсколько, брош енныхъ необыкновенно тонко и
тактично, но никакъ уже не заслуж енныхъ комилиментовъ мудрому
и ученому королю Іакову. Отиошеніе Мольера къ Людовику XIV* и
отношеніе Шекспира къ этому своему королю представляютъ большую
аналогікг, оба эти великіе писателя имѣли противъ себя религіозные
предразсудки населенія, оба они, какъ придворные драматурги, должны
были дѣйствовать съ извѣстной предосторожностью; разница только
в ъ том ъ, что Мольеръ могъ питать болѣе искреннее удивленіе къ
своему Людовику, чѣмъ Ш експиръ къ своему Іакову.
Ричардъ Гарнетъ, въ одномъ мѣс/гѣ своей въ общемъ мастерской
статьи (о Бурѣ), въ The Universal Review за 1889 г., безъ око
личностей назвавшій Коріолапа «отраженіемъ чувствъ консерватора
при зрѣлиіцѣ борьбы Іакова съ парламептомъ»— отзывъ, слишкомъ
ужъ крайній,— задаетъ вопроеъ, которымъ изъ конфликтовъ была,
слѣдовательно, вызвана пьеса, первымъ или вторымъ, разразившимся
въ 1614 г., и, высказываясь въ пользу второго, онъ приходитъ къ
результату, съ которымъ считаетъ возможнымъ согласиться, что
Коріолйнъ—самая послѣдняя по времени пьеса Шекспира.
Но доводъ, приводимый имъ для подкрѣпленія этого взгляда, при
ближайшемъ разсмотрѣніи, оказывается совсѣмъ шаткимъ.
Нѣсколько стиховъ въ пятомъ дѣйствіи (сцена III, строка 97-ая)
читаются такъ:
—227-
Think with thyself
Howmoreunfortunate thanalllivingwomen
Are we come hither
(Подумай самъ, есть-ли въ цѣломъ свѣтѣ женщины несчастные насъ,
и сюда пришедишхъ).
Соотвѣтственное этому, заимствованное Ш експиромъ у Плутарха
въ переводѣ Норта предложеніе имѣетъ въ старѣйшихъ изданіяхъ
отъ 1595 и 1603 г., следующую форму:
howmuchmoreunfortunately thanallthe
women living
и лишь въ изданіи отъ 1612 г., стоитъ, какъ и въ трагедіи, unfor
tunate. Это обстоятельство, открытое Галлиуэллъ-Филипсомъ, застав
ляетъ его и Гарнетта предполагать, что Шекспиръ пользовался изда-
ніемъ 1612 г., и слѣдовятельно не могъ написать свою драму раньше.
Если однако мы примемъ въ разечетъ, какъ ничтожно это отступленіе
и какъ настоятельно его требовала стихотворная форма, то тотчасъ
же увидимъ, что по отношенію къ датѣ пьесы оно имѣетъ ч резвы
чайно мало значенія. Но къ этому надо прибавить, что изъ оопо-
ставленія перевода Норта съ другими частностями въ Коріоланѣ
хотѣли вы вести прямо-противоположное заключеніе. Въ четвертомъ
актѣ (сцена V, строка 87-ая стоитъ:
for if
I had fearecl death, of all the men i’the world
I would have ’voided thee; butin mere spite
To be full quit of those my banisherst
Stand 1 before thee here.
(„Еслибъ я боялся смерти, я избѣгалъ-бы тебя болѣе чѣмъ кого ни
будь. Только злое ж елаиіе отплатить изгнавшимъ меня—причина, чтоты
видишь и меня передъ собою“).
У Норта это мѣсто въ изданіяхъ 1579 и 1595 г., выражено такъ:
For if I had feared death, I would not have come hither to have put
myself in hazard, but prickt forward ivith spite.
(„Еслибъ я боялся смерти, я не пришелъ-бы сюда чтобъ подвергать
себя опасности; меня привело сюда желапіе мести“).
Во всѣхъ ?ке слѣдующихъ изданіяхъ выдѣленныя наши слова вы
пущены и замѣнены выраженіемъ «with desire to be revenged» ( с ъ же-
ланіемъ быть отомщеннымъ). Отсюда можно бы ло-бы, слѣдовательно.,
придти, наоборотъ, къ тому выводу, что Коріоланъ былъ написанъ
,ранѣе. Но и то , и другое одинаково мало значитъ.
- 228-
Поэтому нѣтъ никакого основавія отступать отъ вѣроятной даты
1608 г., и въ особенности пѣтъ никакого основаиія дѣлать это съ
цѣлы о произвести искусственное сближеніе между ситуаціей Коріолана
съ одной стороны и съ другой —распущеніемъ парламента по пове-
лѣнію Іакова въ іюнѣ мѣсяцѣ 1614 г.
Ибо во всякомъ случаѣ можно достовѣрно установить, что анти-
демократическій духъ и антидемократически иаоог.ъ этой драмы
возникли не изъ взгляда на политическія условія данной минуты, а
изъ тайниковъ личности самого Шекспира, какою она развилась
передъ нами послѣ долголѣтняго роста. Антипатія къ толпѣ, поло
жительная ненависть къ массѣ, какъ массѣ, такъ стара у Шекспира,
что встрѣчается уже въ неувѣренныхъ пробахъ пера его ранней
молодости.
Мы уже чувствовали это въ изображеиіи возстанія, организован-
наго Джэкомъ Кадомъ, изображеніи, несомнѣнпо принадлежащемъ
Ш експиру во второй части Генриха VI. Мы вновь это встрѣтили
в ъ полномъ умолчаніи о великой хартіи въ исторической пьесѣ о
королѣ Іоаннѣ.
Выше мы утверждали, что аристократическое презрѣніе Шекспира
къ господству массъ коренилось въ чисто чувственномъ отвраіценіи
е ю художническихъ нервовъ къ атмосферѣ простолюдина. Чтобъ
найти доказательство этому, стоитъ только пробѣжать взоромъ его
произведенія. Уже во второй части Генриха УІ (IV, 2) есть намекъ
на эту атмосферу. Ричардъ умоляетъ Када изречь законы Англіи
своими собственными устами. Смитъ дѣлаетъ въ сторону слѣдующее
замѣчаніе. Это будутъ вонючіе законы.* вѣдъ у нею изо рта такъ
и разить поджареннымъ сыромъ. Въ Юлги Цезарѣ эта черта по
вторяется въ разсказѣ Каски о томъ, какъ держалъ себя Цезарь
на праздникѣ Луперкалій, когда онъ отказался отъ короны (I 2 ):
«Послѣ этого Антоній поднесъ ему ее въ третій разъ, и оиъ въ
третій разъ оттолкиулъ ее; и за каждымъ отказомъ, толпа поднимала
громкіе клики, хлопала заскорузлыми руками, бросала вверхъ саль
ные колпаки и отъ радости, что Цезарь отказался отъ короны,
такъ наполнила воздухъ своимъ вонючимъ дыханіемъ, что Цезарь
задохся, потому что лишился чувствъ и упалъ. Я не хохоталъ только
отъ боязни разкрыть ротъ и надышаться гадкимъ воздухомъ>.
Сравните съ этимъ слова, въ которыхъ Клеопатра выражаетъ
отвращеніе, возбуждаемое въ ней одной мыслью о томъ, какъ ее
поведутъ в ъ Римъ въ свитѣ Октавія Ц езаря (Антонгй и Клеопатра
послѣдняя сцена):
—229-
«Ну, Ира, какъ это тебѣ нравится? И тебя, египетскую куколку,
будутъ показывать въ Римѣ, точно такъ же, какъ меня. Подлые
ремесленники, съ засаленными передниками, съ треугольниками и
молотками, поднимутъ н ас ъ , чтобы мы были видпѣе, на руки, и мы^
объятия ихъ вонючимъ дыханіемъ, должны будемъ впивать въ себя
ихъ гадкія испаренія».
Всѣ главныя лица въ пьесахъ Шекспира имѣюгъ въ сущности то же
брезгливое отношеніе къ черни; если же опи его пе выражаютъ прямо,
то это всегда вытекаетъ изъ низкаго разсчета. Когда Ричардъ II въ
пьесѣ того же имени предалъ изгнанію Болинброка, онъ въ слѣдую-
шихъ словахъ описываетъ его прощаніе съ народомъ (I, Сц. 4):
Замѣтили мы сами
И видѣли то Бэготъ, Буши, Грннъ,
Какъ ластился къ простому онъ народу:
Казалось, онъ въ сердца людей вползалъ
Униженной и панибратской лаской.
Мы видѣли, какіе опъ поклоны
Глубокіе отвѣшивалъ рабамъ,
Какъ вкрадчивой улыбкою своею.
Смиренною покорностью судьбѣ,
Мастеровымъ понравиться старался,
Какъ будто-бы желая унести
Всю ихъ любовь съ собой, въ свое изгнанье.
Онъ шляпу снялъ предъ устричной торговкой.
Когда же два иль три ломовика
Ему вскричали: „Богъ вамъ помоги!“—•
То, гибкое колѣпо преклонивъ,
„Благодарю васъ, земляки, друзья!“
Онъ отвѣчалъ.
Большая часть этихъ цитатъ ясно показываетъ, что Шекспира
отталкивалъ просто на-просто дурной запахъ. Онъ и въ томъ отно-
шеніи являлся истымъ художникомъ, что былъ воспріимчивѣе всякой
женщины къ непріятному ощущенію, порождаемому гадкими испа-
реніями.
Къ тому моменту жизни Шекспира, къ которому мы теперь при
близились, это непріятное ощуіценіе, какъ и всякое другое недоволь
ство его, возрасло прямо до страстнаго негодованія. Добродѣтели
и преимущества простого народа ие существуютъ для него, его стра-
данія— страданія воображаемыя или заслуженный, его стремленія—
стремленія вздорныя, его права — одни бредни, его дѣйствителыіыя
характерный черты— повиновеніе тому, кто ему льститъ, неблагодар
ность къ тѣмъ, кто его спасаетъ, а дѣйствительная страсть его—
—230-
врожденная, глубокая и глухая ненависть къ тому, кто великъ. Но
всѣ свойства его поглощаются однимъ свойствомъ, тѣмъ, что отъ
него воняетъ:
Коріоланъ. (Ill, 1).А что до черни, смраднойибезпутной,
Я льстить не въ силахъ ей, и пусть она
Въ моихъ рѣчахъ любуется собою.
Брутъ.(II,1).
При мнѣ онъ клялся
Что онъ не будетъ консульства искать,
Такъ какъ другіе: пе нойдетъ на площадь,
Не станетъ падѣвать передъ народомъ
Смиренія одеясду и, на раны
Показывая, не попросить онъ
Согласія у смрадныхъ ротозѣевъ.
Когда плебеи изгоняю тъ ІІоріолана, онъ начинаетъ свою рѣчь къ
нимъ восклицаніемъ (III, 3):
Вы—стая подлыхъ сукъ.Дыханье ваше
Лротивнѣймть,чѣмъвоньгнилыхъболотъ!
Любовью вашей доролсу я столько жь,
Какъ смрадными, раскиданными въ полѣ
Остатками враговъ непогребеиныхъ 1Ц)!
Старикъ Мененій, восторженный почитатель Коріолана, услыхавъ,.
что изгнанникъ перешелъ на сторону вольсковъ, говоритъ народнымъ
трибунамъ (IV, 6):
Ну, заварили кашу
Вы съ вашими рабочими-друзьями!
Не понапрасну вы за чернь стояли,
Такъ чеснокомъ протухшую!
И нѣсколько ниже:
А, вотъ и сволочь!
Такъ и Авфидій съ нимъ?
(Народу.)НаРимъзаразу
Вы навлекли въ тотъ часъ, когда кидали
Свои засаленныя шапки-вверхъ
Въ тотъ часъ, когда привѣтствовали крикомъ
Изгнаніе Коріолана.
Если мы спросимъ теперь, какъ дошелъ Шекспиръ до этого, въ-
политическомъ смыслѣ такъ мало обоснованная, но опредѣляемаго
внѣшними чувствами пренебреженія къ «народу», всегда отождест
вляемому имъ съ чернью, то естественно будетъ возвратиться къ
его личной жизни и ежедневнымъ его впечатлѣніямъ. Гдѣ самъ онъ
1(1) Всѣ цитаты изъ К оріолана приводятся по переводу Дружинина.
приходилъ въ постоянное соприкосновеніе съ народомъ, который
былъ для него то же, что человѣческій муравейникъ? Въ своей еже
дневной дѣятельности при театрѣ онъ страдалъ отъ необходимости
постоянно писать, ставить написанное на сцену и играть предъ боль
шой смѣшанной публикой. Самымъ тонкимъ и самымъ лучшимъ изъ
его произведеній часто всего труднѣе было добиться у спѣха. Отсюда
въ Гамлетѣ горькія слова о превосходной пьесѣ, которая едва моіла
быть съиграна одинъ единственный разъ «она ве понравилась толпѣ>
вы раженіе, въ которомъ Ш експиръ сконцентрировал'!» свое низкое
мпѣніе о простолюдинѣ, какъ художествепномъ критикѣ. Даже тѣ
многочисленные поэты и художники, которые были серіозно и востор-
женно убѣжденными политическими демократами, рѣдко простирали
свою вѣру въ цѣнность рѣшеній большинства на свое искусство. Въ
этой области даже самый народолюбивый въ нолитическомъ смыслѣ
художникъ слишкомъ хорошо знаетъ, что сужденіе одиого знатока
имѣетъ болѣе вѣса, нежели приговоръ сотни тысячъ профановъ. Но
у Шекспира художническое пренебрежете къ сужденію толпы рас
пространяется на все поле, лежащее внѣ искусства.
Когда онъ со сцены обводилъ взоромъ эту массу головъ, вскло
коченные волосы или лысые затылки которыхъ были прикрыты ни
зенькими шапками, внизу, на открытомъ дворѣ, образовавшемъ пар-
теръ (ground), то все менѣе и менѣе находилъ онъ въ себѣ съ го
дами благодушнаго чувства къ the groundlings, этимъ неумы тымъ
мѣшанамъ, ненавидѣвшнмъ знатныхъ господъ, сидѣвшнхъ наверхуѵ
на сценѣ, и получившимъ отъ Бэиъ-Джонсона шутливое прозвище
the understanding gentlemen of the ground (высокомудрые джентльмэны
партера). Ихъ камзолы изъ козьей кожи пахли ие очень-то пріятио,
ихъ черныя ситцевыя куртки не были красивы. Ихъ называли орѣ-
ховыми типцами, потому что они вѣчно грызли орѣхи и бросали
скорлупу на сцену. Какого-нибудь каприза было достаточно, чтобы
туда полетѣли вдобавокъ пробки, апельсинный корки, объѣдки кол
басы и даже камешки, между тѣмъ, какъ продавцы табаку, эля и
яблокъ прокладывали себѣ дорогу среди этихъ завсегдатаевъ партера.
Табачный дымъ и винные пары постоянно поднимались отъ иихъ
вверхъ, еще до того, какъ раздвигался занавѣсъ, пока они нетерпѣливо
выжидали момента, когда примадонна кончитъ свое бритье и можно
будвтъ начать пьесу. Stinkards (вонючки)— вотъ какъ звали ихъ гос
пода-аристократы сидѣвшіе въ ложахъ и на сценѣ, къ которымъ они
питали ненависть и съ которыми всегда искали пререкаиій. Часто
съ обѣихъ сторонъ сыпался цѣлый градъ ругательствъ; иногда изъ
- 231—
- 232-
партера бросали яблоками, мало того грязью; пробовали даже пле
вать на сцену. Въ The Gull Hornebooke Деккера отъ 1609 г. гово
рится: «Ты ие можешь быть прогианъ со сцены, если даже пугала,
стоящи на Дворѣ, будутъ тебѣ шикать, будутъ тебѣ свистать, будутъ
плевать на тебя» ь). Еще въ 1614 г. въ прологѣ къ старинной ко-
медіи The hog has lost his pearl (Свинья, потерявшая свою жемчу
жину) актеры говорятъ, что они находятся подъ угрозой быть за
бросанными яблоками, яйцами или камнями со стороны стоящихъ
внизу 18). ,
И кто знаетъ, значительно-ли болѣе удовлетворяла Шекспира осталь
ная, менѣе скорая на руку публика? Она посѣщала театръ ради мно
гихъ другихъ причинъ, ничего общаго ие имѣвшихъ съ искусствомъ.
Вотъ что говорится въ одной старинной книгѣ объ англійскихъ нье-
сахъ: «Въ лондоискихъ те атра хъ молодые люди имѣютъ обыкповеніе
спускаться сперва въ партеръ и обводить взоромъ всѣ галереи, за-
'іѣмъ, подобно ворону, высмотревшему падаль, спѣшатъ сѣсть какъ
можно ближе къ самымъ первымъ красавицамъ» 10). Да и знатные
господа, сидѣвшіе или лежавшіе въ растяжку на сцеиѣ, были, в е
роятно, не многимъ менѣе заняты своими дамами, чѣмъ не столь
оогатые театралы. Нерѣдко они смотрѣли пьесу, какъ Гамлетъ, при
слонившись головой къ колѣнямъ своей возлюбленной. Въ Царить
Коринѳа Флетчера описана подобная ситуація 20).
«The Gulls Hornebooke> Деккера показываетъ намъ, что зрители
весьма усердно играли на сценѣ въ карты; другіе читали, пили или
17) The stage, like time, will bring .you to most perfect light, and Jay you
open; neither are you to be hunted from thence, though the scar-crows in the
yard hootatyou,hissatyou,spitonyou.
18) We may be pelted offfor what we know
With apples, eggs or stones, from those below.
1,j In the playhouses at London it is fashion of youthes to go first into the
y a r d e and to carry their eye through every gallery; then, like unto ravens, when
they spy the carion, thither they flye, and press as near to the fairest as
they can.
Plays confuted in Five several Actions by Stephen Gosson. 1580.
20) tor the fine courtier, ihe woman’s man
that tells my lady stories, dissolves riddles,
ushers hertohercoach, lies at her feet
atsolemm masques,applauding, whatthe laughs at... (I2).
(ибо настоящій придворный -и дамскій кавалеръ, разсказывающій дамѣ
разныя исторіи, разрѣшающій ей загадки, проважающій до кареты, во
время торжесгвеннаго представленія пьесы леж ит ъ у ея ногъ и рукопле-
щетъ, когда она смѣется).
-233—
курили табакъ, иа что жалуется уже Кристоферъ Марло въ одной эпи-
граммѣ, и Бэнъ-Джонсонъ въ своей «Bartholomew Fair» (Ihose, who accom
modate gentlemen with tobacco at our theatres). Но въ своей иьесѣ «The
Case is altered» онъ даетъ въ одной изъ репликъ (II 4) подробнѣйшее
описаніе того, какъ держали себя при представленіи какой-либо новой
драмы капризные молодые дворянчики: «Они такъ привыкли все по*
рицать, что ничему не хотятъ выразить одобренія, какъ бы ни была
пьеса хорошо сочинена и разработана, а сидятъ хмурые, строятъ
гримасы, плю ютъ, пожимаютъ плечами, и кричатъ: Гадко! Гадко!
опредѣляя этимъ лишь свой собственный характеръ и пользуясь
своими искривленными лицами какъ винтомъ, с ъ помощью котораго
они у всѣхъ сидящихъ по сосѣдству съ ними отвертываютъ добро
желательное выражеиіе отъ того, на что тѣ смотрятъ».
Бы ть можетъ, грубости театральной публики способствовало отчасти
и то , что жепскія роли безъ исключенія исполнялись мужчинами,
хотя съ другой стороны это обстоятельство должно было сдѣлать
менѣе фривольными условія самой сцены, и въ особенности должно
было явиться облегченіемъ въ существованіи Шекспира, такъ какъ
къ числу золъ, отъ которы хъ ему прикодилось страдать, не принад
лежало по крайней мѣрѣ очаровательное и ужасное зло, называемое
актрисами 21).
Такою странной казалась въ Англіи мысль, что женскія роли могли-
бы исполняться женщинами, что тотъ же человѣкъ, который открылъ
въ Италіи существованіе вилокъ, тамъ же и одновременно съ этимъ
открылъ существованіе актрисъ. Коріэтъ пишетъ въ Венецію въ
іюлѣ мѣсяцѣ 1 6 0 8 г .: «Здѣсь пришлось мнѣ наблюдать пѣкоторыя
веши, какихъ я никогда не видалъ ранѣе. Я видѣлъ, какъ женщины
играли комедію, чего никогда не видалъ до ‘сихъ поръ, хотя и слы
ш алъ, что это иногда практиковалось в ъ Лондонѣ. И онѣ играли съ
такой граціей, мимикой, жестами и всѣм ъ, что только приличествуетъ
актеру, что не уступали лучшимъ изъ видѣнныхъ много актеровь-
2|) Поэтому въ своей статьѣ „Hamlet, die Tragödie des Pessimismus“
(Deutsche Rundschau,59-ый томъ, стр. 243) профессоръ Паульеенъ, въ об
щемъ превосходный писатель, дѣлаетъ курьезную ошибку, когда, желая
изобразить Гамлета чувственной натурой, замѣчаетъ: „Man erinnere sich
nur seiner Intimität mit den Schauspielern; als sie ankommen, fällt sein Blick
sogleich aufdieFüsse der Schauspielerin“. (Вспомните только его интим
ность съ актерами; какъ только они пришли, его взоръ тотчасъ же иа-
даетъ на ногиактрисы).
—234-
мужчинъ» 22). Послѣ смерти Шекспира проходитъ 4 4 года, прежде
чѣмъ на ацглійскихъ подмосткахъ появляется женщина. Мы знаемъ
въ точности, когда и въ какой пьесѣ это случилось. 8-го декабря
1660 г., вотъ когда первая англійская актриса выступила въ роли
Дездемоны в ъ Отелло Ш експира. Еще сохранился произнесенный
по этому случаю прологъ 23).
Театральная публика, какою она была в ъ тѣ дни, во всякомъ слу-
чаѣ представляла взору Шекспира картину совершенно нецивилизо
ванной ватаги, и эта толпа и дала ему наглядное зрѣлище, осязатель
ную картину, по которымъ сложились его представленія о «народѣ».
Въ молодости онъ смотрѣлъ, быть мож етъ, на эту массу съ нѣко-
торымъ доброжелательствомъ и снисходительностью; теперь же она
сдѣлалась для него прямо ненавистной. Но иѣтъ сомнѣнія, что въ
особенности постоянное зрѣлище underStanders, постоянное вдыханіе
ихъ атмосферы заставило его въ этотъ періодъ болѣе неудержимо,
чѣмъ когда-либо, излить свою кипучую насмѣшку надъ народными
движеніями, народными вождями и всей непризнательностыо и небла
годарностью, которыя олицетворялись для него теперь въ попятіи
«чернь».
Въ силу своего по необходимости скудного историческаго образо
вала и чутья онъ видѣлъ древпія времена, какъ Рима, такъ и Англіи,.
въ совершенно томъ же свѣтѣ, какъ современную ему эпоху. Уже
первая его римская драма Юлій Цезарь свидѣтельствуетъ объ анти-
демократическомъ основномъ чувствѣ Шекспира. Онъ съ жадностью
выхватываетъ у Плутарха всякое доказательство глупости и безче-
ловѣчности массъ. Припомните напр, то мѣсто, гдѣ толпа убиваетъ
поэта Цинну подъ вліяніемъ обуявшей ее ярости противъ заговор
щика Цинны (III 3 ):
8 Гр. Твое имя? Безъ обмапа.
Цип. Циниа.
1 Гр. Разорвемъ его на части; онъ заговорщикъ!
Цип. Я поэтъ Цинна! я поэтъ Циина!
4 Гр. Разорвемъ его за его скверные стихи!
22) Here J observed oertaine things that J never saw before; for J saw wo
men act, a thing that J never saw before, though J have heard that it hath
been sometimes used in London; and they performed it with as good a grace,
action, gestures, and whatsoever couvenieut for a player, as J ever saw any
masculine actor.
23) A Prologue to introduce the first woman that came to act on the stage,
in the tragedy called the Moor of Venice.
-235-
Цип. Я не заговорщикъ Цинна!
2 Гр. Все равно, его имя Цинна; вырвемъ это имя изъ его сердца,
и затѣмъ пусть его идетъ куда хочетъ.
3 Гр. Разорвемъ, разорвемъ его!
Какъ видите, Ш експиръ умышленно представилъ всѣхъ четырехъ
граждапъ одержимыми въ равной степени маніей убійства. Здѣсь
слышно все то же аристократическое пренебрежете, которое такъ
рѣзко вы ступаетъ вповь въ моментальномъ переходѣ толпы на сто
рону послѣдняго изъ говорившихъ ораторовъ, въ перемѣнѣ ея на-
строенія послѣ рѣчи Антонія; болѣе того, быть можетъ, это же
пренебрежете въ послѣдней инстанціи повинно и въ неудавшемся
образѣ Цезаря. Быть можетъ, онъ отталкивалъ Шекспира не тѣмъ,
что ниспровергнулъ республиканскую форму правленія, а тѣм ъ , что
былъ вождемъ римской демократіи, и Ш експиръ сочувствуешь заго
вору патриціевъ противъ Цезаря, потому что всякое народное ве рхо
венство, если даже оно отдается генію, несимпатично ему, какъ
власть, прямо или косвенно находящаяся въ рукахъ у безсмысленной
толпы.
Проникнутая совершенно тѣмъ же духомъ вражды къ черни, в ы
ступаешь передъ нами личность Шекспира и теперь, въ репликахъ
Коріолана. Разница лишь та, что все, что въ болѣе рапнихъ его
произведеніяхъ было разбросано и могло показаться на половину
случайнымъ, здѣсь сконцентрировано во всемъ настроеніи пьесы и
является въ сто разъ рѣзче и сильнѣе.
Мнѣ не безъизвѣстно, что въ общемъ ни англійская, ни нѣмецкая
критика пе раздѣляютъ моей точки зрѣнія. Англичане, для которыхъ
Ш експиръ успѣлъ сдѣлаться не только національнымъ поэтомъ, но
органомъ мудрости, сплошь и рядомъ видитъ в ъ его поэзіи лишь
любовь къ тому, что просто, справедливо и истинно. Поэтому они
обыкновенно находятъ, что нрава народа представлены къ этой драмѣ
съ подходящимъ уваженіемъ; они паходятъ что эта пьеса заключаетъ
какъ-бы въ эссенціп все, что можно сказать въ пользу какъ демо-
кратіи, такъ и аристократіи, но что самъ Шекспиръ остается без-
лристрастенъ: онъ отнюдь ие держитъ, говорятъ они, сторону своего
героя, гордость котораго, вырождающаяся въ несносное высокомѣріе,
сама по себѣ готовитъ кару, внушая ему преступную мысль поднять
оружіе противъ отчизны и приводя его къ безславной смерти. Только
в ъ отношепіи къ матери ослабляется и смягчается безчеловѣчная,
противообщественная жестокость въ характерѣ Коріолана; в ъ общемъ
же онъ съ начала до конца суровъ и несимпатиченъ, римскій же
—236-
народъ, напротивъ того, въ высшей степени симпатменъ здѣсь и
добръ. Конечно, говорятъ- они, народъ немного неустойчивъ, но
Коріоланъ не менѣе его перемѣнчивъ и гораздо менѣе его невиненъ
въ своемъ непостоянствѣ; страсть народа къ грабежу, проявляемая
имъ предъ стѣнами Коріоли и такъ сильно раздражающая Марція,
есть черта, общая гіростымъ солдатамъ во всѣ времена. Н ѣтъ, Ш ек
спиръ не былъ пристрастенъ. Если онъ здѣсь съ к ѣ м ъ -нибудь заодно,
такъ это со старикомъ Мененіемъ, прямодушнымъ патріотомъ, отно
сящимся къ народу съ веселымъ юморомъ даже и тогда, когда онъ
всѣхъ яснѣе видитъ его недостатки.
Я только передалъ здѣсь точку зрѣнія, фактически высказанную
выдающимяся англійскими и американскими шекспирологами— и она
по всей вѣроятности сплошь и рядомъ представляется заслуживаю
щей одобренія говорящей на англійскомъ языкѣ публикѣ 24). Точно
такъ же и въ Германіи, преимущественно въ то время, когда драмы
Шекспира истолковывались либеральными профессорами, невольно
приноровлявшими его къ своимъ собственнымъ идеямъ и идеямъ
вѣка, было сдѣлаио много попытокъ изобразить Шекспира полити
чески совершенно безиристрастнымъ, въ силу его мудрости, или
даже сдѣлать его либераломъ въ духѣ сороковыхъ годовъ нашего
столѣтія въ средней Европѣ. Яо у насъ нѣтъ никакого интереса
пересоздавать его. Для насъ вопроеъ заключается лишь въ томъ,
достаточно ли тонко и остро наше чутье для того, чтобъ ощутить
самого поэта въ его произведеніи. И надо положительно надѣть на
свои глаза шоры, для того, чтобы не видѣть на чьей сторопѣ здѣсь
симпатія Шекспира. Онъ*лишь слишкомъ согласенъ с ъ сенаторами,
говорящими, что <у бѣдныхъ просителей дыхапіе непріятное».
Лишь слишкомъ часто чувствуется, что Коріоланъ, которому никто
не дѣлаетъ возраженій или опроверженій, в ысказы ваетъ здѣсь ничто
иное, какъ только то, за что поручился бы отъ собственнаго имени
поэтъ.
Тотчасъ послѣ того, какъ въ первой сценѣ пьесы Мененій р а з
сказываетъ римскимъ гражданамъ знаменитую басню о желудкѣ и
другихъ членахъ тѣла, является Марцій и съ горячностью высту
паетъ поборникомъ того самаго взгляда, который Мененій изложилъ
юмористически:
'21) См. Shakespeare’s Tragedy ofCoriolanus by the Rev. Henry N. Hudson,
Professor of Shakespeare in Boston University. Boston 1881.
- 237—
Будетъ тотъ подлецъ
Изъ всѣхъ льстецовъ презрѣпиѣйшій, кто скажетъ
Вамъ ласковое слово. Что вамъ нужно,
Псы недовольные войной и миролгь?
Войны вы трусите, въ спокойномъ домѣ
Вы носъ дерете вверхъ. Кто вѣритъ вамъ,
Въ бою найдешь васъ зайцами, не львами,
Гусей увидитъ, гдѣ нужны лисицы;
Надежнѣй васъ на льду горячій уголь
И градъ подъ солнцемъ. Вы па то годитесь
Чтобъ поклоняться извергамъ преступнымъ
И правду проклинать. Кто емплъ и славенъ,
Тотъ гадокъ вамъ, а сердцеваше рвется,
Какъ у больного прихоть, лишь туда,
Гдѣ гибель скрыта. Тотъ, кто вѣритъ вамъ
И дружбѣ вашей—плавастъ въ водѣ
Съ свинцомъ на шеѣ. Твари—вѣрить вамъ,
Когда вашъ нравъ мѣпяется съ минутой,
Когда во прахѣ предъ врагомъ вчерашнимъ
Вы роетесь, а прежпяго кумира
Врагомъ зовете?
Факты подкрѣпляютъ каждое предложеніе, произнесенное здѣсь
Коріоланомъ, такъ наир, и то, что плебеи только кричать горазды,
но обращаются въ бѣгство, какъ скоро дѣло доходитъ до битвы.
Они бѣгутъ въ первой же стычкѣ съ вольсками (I 4):
М арціп: Пусть южная чума на васъ нагрянетъ!
Вы—Рима стыдъ! вы—стадо! Пусть задавитъ
Васъ туча цѣлая ерамныхъ недуговъ,
Пусть язвы васъ покроютъ, пусть другъ друга
Вы заражаете, пусть смрадъ и вонь
Идутъ отъ васъ по вѣтру! Что бѣжите
Вы, гуси въ человѣческомъ уборѣ?
Чего боитесь вы? И обезьяны
Съ такимъ врагомъ управятся! Проклятье!
На спинахъ кровь у васъ, на лицахъ ужасъ
Ц блѣдность смертная.
Герой грозитъ самъ броситься с ъ мечомъ на бѣгледовъ, и ему
удается снова устремить ихъ па иепріятеля, обратить его въ бѣг-
ство и взять его городъ; совсѣмъ одинъ— словно полубогъ или богъ
войны—онъ врывается въ городскія ворота, которыя тотчасъ же
запираются, и никто изъ его собственныхъ воиновъ не слѣдуетъ
за нимъ. Когда онъ, окровавленный, снова выходитъ изъ воротъ и
городъ сдается, единственная забота солдатъ — плебеевъ сводится
-238-
къ тому, чтобъ захватить себѣ какъ можно больше добычи. Тогда
вновь начинаетъ грохотать громъ его гнѣва:
Взгляни на этихъ удальцовъ: какъ славно
Они ведутъ себя! Не конченъ бой,
А ужъ они хватаіотъ, кто подушку,
Кто ложку оловянную, кто тряпки,
Какихъ палачъ съ преступника не снялъ бы.
Прочь, подлецы!
Для Коріолана народная партія прос/го-на-просто олицетворяетъ
собою тѣхъ, кто не умѣетъ ни слушаться, ни повелѣвать:
Поживите вмѣстѣ
Съ народомъ, неспособным!» управлять,
А надъ собой властей не признаюіцимъ! (III. 1).
ІТрочіе члены патриціата слишкомъ слабы для того, чтобъ вы сту
пить противъ народныхъ трибуновъ, какъ они того заслуживаютъ,
но Коріоланъ, предусмотривающій всю опасность, какая можетъ
воспослѣдовать, если они добьются вліяыія на управлеиіе городомъ,
смѣло, хотя и неразумно, навлекаешь на себя ихъ ненависть, ока
зывая имъ сопротивленіе и ставя имъ преграды (III. 1):
Сенаторы.Довольно, перестань!
Коріоланъ.Какъ перестань? Я, не страшась враговъ,
За родину лилъ кровь на полѣ брани,
Такъ побоюсь ли я слова чеканить,
Покуда цѣлы легкія мои,
На обличенье прокаженныхъ этихъ,
Къ которымъ мы идемъ навстрѣчу?
Онъ доказываешь, что народъ не заслузкилъ даровой раздачи хлѣ-
ба, которая была произведена. Когда былъ изданъ нризывъ къ вой-
нѣ, плебеи уклонились. Во время войны они свое мужество про
являли по большей части въ бунтахъ, жалобы, поданныя ими въ
сенатъ, были неосновательны. Ничто немогло быть хуже, какъ изъ
страха къ ихъ численному превосходству сдѣлать ихъ участниками
въ управленіи. И вотъ его послѣдпія слова:
Эта власть,
Распавшаяся надвое—заставить
Забыть про благо родины и Римъ
Сведетъ къ ничтожеству. Тамъ, гдѣ они
Правители другихъ бранятъ безумно,
Гдѣ имъ за дерзость платятъ справедливымъ
Презрѣніемъ, гдѣ родъ, и санъ, и мудрость (gentry, title, wisdom)
Безсильны предъ крикливымъ болыцииствомъ,
Тамъ нѣтъ дорогъ разумному правленыо,
Тамъ нѣтъ порядка!...
-239-
Улиссъ въ пьесѣ Троилъ и Крессида сталъ-бы говорить не иначе, а
Улиссъ— представитель истинной государственной мудрости. Какъ
видитъ читатель, ни гуманный соображенія объ угнетенномъ поло
жены простолюдина, ни доводы справедливости в ъ пользу того, что
тотъ, кто платитъ налоги, долженъ имѣть голосъ въ ихъ распре-
дѣленіи, никоимъ образомъ не принимаются въ разсчетъ. А что
Ш експиръ раздѣляешь политическія мнѣпія Коріолана, это опъ вы
казываешь безъ утайки, заставляя самыхъ различныхъ персонажей
сочувствовать ему во всемъ, кроиѣ запальчивой, вызывающей фор
мы, въ которой онъ выражается; иногда, впрочемъ, и въ ней. Ме-
неній, въ своей характеристик народныхъ трибуновъ, ничуть не
уступаешь въ рѣзкости Марцію (II 1):
«Сами жрецы наши выучатся хохотать, часто встрѣчая вашу бра-
тію! И въ лучшей рѣчи вашей смысла меньше, чѣмъ въ покачива-
ніи бородъ вашихъ; а что до этихъ бородъ, такъ лучше бы идти
имъ въ набивку ослиныхъ сѣделъ. Да, по вашему, Марцій гордъ,
очень гордъ; да, онъ, и ио скупой оцѣнкѣ, дороже всѣхъ вашихъ
предковъ, съ Девкаліона»...
Когда Коріоланъ своими смѣлыми рѣчами навлекъ на себя кару
изгпанія, то тъ же Мененій не знаетъ предѣловъ своему удивленію
передъ нимъ (III 1):
Онъслишкомъчистъи прямъдушойдля міра.
Онъ не польстить Нептуну за трезубецъ.
Юпитеру—за право громъ метать!
Его душа на языкѣ...
Онъ изгнапъ, слѣцовательно, не за недостатки свои, а за добро-
дѣтели. И въ сущности веѣ думаютъ такъ, какъ Мененій. Когда Ко-
ріоланъ перешелъ на сторону врага и возникаетъ вопроеъ о томъ,
какъ смягчить его гнѣвъ , Коминій, одинаково съ стары мъ юмори-
стомъ, считаетъ, что трибуны и народъ совершили противъ него
преступленіе (IV О):
Да кто жь иойдетъ
Просить пощады? Отъ стыда трибунамъ
Идти нельзя. Народъ пощады стоитъ,
Какъ волкъ отъ пастуха...
Мало того, голоса черни, даже служителей в ъ Капитоліи, стоятъ
за Коріолапа (И 2 ) . Они оправдываютъ его одинаковое презрѣніе
какъ къ пріязни, такъ и къ непріязни народа. Вѣдь массы ни въ
чемъ не знаютъ толку:
«... такъ стало-быть, коли чернь умѣетъ любить безъ толку, то
- 240-
и ненавидитъ она безъ причины! А Коріоланъ это знаетъ: онъ не
заботится ни о любви, ни о ненависти черни, да по своей откро
венности и не скрываетъ этого».
Это слишкомъ почти изысканный язы къ для служителя. Видно,
что поэтъ не особенно побезпокоился измѣнить свой голосъ. И да-
лѣе онъ того же служителя заставляетъ разъяснить, что Коріоланъ
оказалъ великія услуги отечеству, что оиъ прославился не такъ,
какъ другіе, всѣ подвиги которыхъ заключались въ томъ, что они
стояли съ шапкой въ рукѣ и кланялись для того, чтобъ подоль
ститься къ народу.
«Онъ честно служилъ отечеству. Онъ прославился не пустяками,
не поклонами народу; онъ умѣлъ сдѣлать то, что молчать о его
славѣ, не цѣнить заслугъ его — есть и неблагодарность, и преступ-
леніе. Кто унижаешь его, тотъ лжей, и самъ готовишь себѣ на
казанье».
Такимъ образомъ нищіе духомъ ничуть не меньше самыхъ прони-
цательныхъ и самыхъ умныхъ патриціевъ свидѣтельствуютъ о вели-
чіи героя.
Мнѣ кажется не труднымъ прослѣдить, что предшествовало въ
душѣ Шекспира созданію этой трагедіи. Когда онъ раздумывалъ о
томъ, чтб было его радостью въ этой печальной земной жизни, что
сдѣлало ее сносной для него, то единственный, постоянно, хотя и
не обильно текущій источникъ радости видѣлъ онъ въ дружбѣ нѣ-
которыхъ вельможъ. Усладу его жизни составило расположеніе двухъ
трехъ человѣкъ, аристократовъ по рожденію и по образу мыслей.
Къ массамъ онъ чувствовалъ одно лишь презрѣніе; онъ не могъ,
и теперь не менѣе., чѣмъ когда-либо, разлагать ихъ на отдѣльныя
личности; онъ видѣлъ лишь звѣрство, развившееся у этихъ отдѣль-
ны хъ личностей, когда онѣ становились массой. Такимъ образомъ,
его вздору стало представляться, что человѣчество вообще состоитъ
не изъ милліоновъ единицъ, а изъ нѣсколькихъ, весьма немногихъ
великихъ единицъ и милліоновъ нулей. Все болѣе и болѣе казалось
ему, что существованіе великихъ людей есть необходимое условіе
для всего, что вообще даетъ жизни цѣну. И такимъ образомъ раз
вился въ еще большей степени культъ героевъ, который оиъ ле-
лѣялъ съ своей ранней юности. Но, когда опъ бы лъ молодъ, этотъ
культъ не имѣлъ полемическаго характера. Теперь онъ принялъ
такой характеръ. Шекспиръ внесъ въ свою драму, потому что дол
женъ былъ это сдѣлать, то обстоятельство, что Коріоланъ былъ
военный герой; это случайная черта, и она импонировала ему; не
—241—
рубаку хотѣлъ онъ возвеличить въ Коріоланѣ, а полубога. Ибо те
перь отиошенія и условія жизни являлись ему въ слѣдующемъ ви-
дѣ: противъ немногихъ, отдѣльныхъ великихъ личностей съ стихій-
ной необходимостью составлялся заговоръ ненависти и зависти со
стороны мелкихъ и дрянныхъ людей. Какъ говоритъ Коріоланъ:
Кто смѣлъ и славенъ—
Тотъ гадокъ вамъ.
Въ силу этого движенія мыслей, культъ героевъ у Ш експира на-
ходилъ все меньше и меньше пол убоговъ, достойныхъ поклоненія,
но дѣлался в ъ то же время все интенсивнѣй. Здѣсь онъ вы ступаетъ
въ вы раженіяхъ, поражаюіцихъ певѣдомой до сихъ поръ у него си
лой. Тѣ изъ патриціевъ, которые знаютъ цѣну Коріолану, питаютъ
къ нему нѣчто вродѣ эротическаго энтузіазма, нѣчто вродѣ обожа-
нія. Когда его ирестарѣлая мать говоритъ сенатору Мепенію, что
пришли письма ошь сына, и прибавляешь затѣмъ: Одно уже къ тебѣ
послано», Мененій восклицаетъ (II 1);
Весь мой домъ сегодня запляшешь отъ радости! Письмо ко мнѣ?
Биршлгя. Я его сама видѣла.
Мепеній Аіриппа. Письмо ко мнѣ? Оно принесешь, мнѣ на семь
лѣтъ здоровья. Что мнѣ въ лекаряхъ? Какое ихъ пойло сравнится
съ такимъ лекарствомъ?
Такъ говоритъ другъ. Послушайте теперь его злѣйшаго врага,
предводителя вольсковъ, Авфидія, котораго онъ уиизилъ, какъ никого
другаго, котораго побивалъ въ цѣломъ рядѣ ораженій. Авфидій не
навидитъ его, и мы слышали, какъ онъ клялся въ трагедіи, что ни
храм ъ, ни молитвы жрецовъ, короче сказать, ничто способное обу
здать бѣшеную ненависть, не сможешь остановить его жажду мести.
Оиъ далъ клятву, что гдѣ бы онъ ни встрѣтился съ этимъ врагомъ
своимъ, хотя бы у своего собственная очага, онъ омоешь свои ру
ки въ крови его сердца. Когда же Марцій дѣйствительно покидаешь
Римъ, направляется въ землю вольсковъ и является въ Авфидію въ
его домъ, къ его о чагу,— послушайте тогда, какое удивленіе, болѣе
того, какой восторгъ отъ одного вида его лица, одного звука его
голоса, одного впечатлѣнія величія въ его существѣ, охватываешь
этого врага, который былъ бы радъ лишь ненавидѣть, и еще болѣе
былъ бы радъ, еслибъ могъ презирать его:
О, Марцій, Марцій! Съ ісаждымъ этимъ словомъ
Ты исторгаешь изъ души моей
Всѣ корни злой вражды. Когда бъ Зевесъ
Изъ облаковъ со мной заговорилъ
ШЕКС'НИРЪ. т. II.
16
-242-
Про тайны неба и своею клятвой
Ихъ подтверждалъ—священному глаголу
Не вѣрилъ бы я больше, чѣмъ тебѣ,
Мой благородный Марцій. О позволь
Обнять себя! Дай мнѣ обвить руками
Того, на комъ копье мое ломалось,
Обломками взлетая до луны.
Здѣсь наковальню моего меча
Сжимаю я въ объятіяхъ моихъ
И сладко мнѣ въ любви съ тобою спорить,
Какъ спорили мы ревностно и жарко
Въ безстрапгіи на нашихъ встрѣчахъ браиныхъ.
Послушай, Марцій: я любилъ когда-то
Святой любовыо дѣвушісу одну:
Она—жена моя. Но въ самый часъ,
Когда моя избранница ступила
Чрезъ мой порогъ—не билось это сердце
Такъ радостно, какъ здѣс.ь, при нашей встрѣчѣ...
Итакъ, культъ героевъ, безграничный, безусловный, доходящій
до экстаза, на фонѣ столь же неумѣреннаго пренебреженія къ тол-
пѣ; но для всякаго, кто умѣетъ читать, не прежнее смиренное но-
клоненіе чуждому величію (какъ оно выступаетъ въ Генрихѣ V),
а другое, корепящееся въ могучемъ и гордомъ чувствѣ собственнаго
достоинства и сознаніи своего превосходства.
Читатель снова долженъ припомнить, что современники Ш експира
смотрѣлм на него, не какъ на поэта, добывавшаго себѣ средства
къ жизни на поприщѣ актера, а скорѣй, какъ на актера, бывшаго,
между прочимъ, и драматическимъ писателемъ,— затѣмъ, что актер
ское сословіе было малоуважаемой кастой, и что, сверхъ того, ра
бота драматурга, видъ поэзіи, къ которому относились пренебрежи
тельно, не считалась принадлежащей къ области литературы. Боль
шинство современниковъ Ш експира, безъ всякаго сомнѣнія, видѣло
въ его мелкихъ эпическихъ поэмахъ Венера и Адонисъ и Лукреція
истинное право его на славу и сожалѣло о томъ, что ради зара
ботка онъ вступилъ въ цехъ тысячи и одного драматурга. Какъ го
ворится еще въ посвящепіи къ Histrio Mastix (1634): эти драма
турги— корыстолюбивый народъ, и ни малѣйшаго значенія не при-
даютъ опи тому, что пишутъ. Оттого они и не стѣсняются. Они
грабятъ, крадутъ, переводятъ, распространяютъ, выводишь на сце-
нѣ небо, землю и преисподнюю..'., заимствую тъ матеріалъ изъ со-
бытій вчерашняго дпя, изъ хроникъ, сказокъ, романовъ». При
томъ, Ш експиръ даже не самъ издавалъ свии драмы. Онъ мирился
•съ тѣмъ, что алчные книгопродавцы незаконно присвоивали ихъ
■себѣ и издавали ихъ, такъ безцеремонно обращаясь съ текстомъ,
что одинъ взглядъ на него долженъ былъ приводить поэта въ со-
дроганіе. Ему, вѣроятно, до такой степени было противно видѣть
•свои пьесы напечатанными в ъ такомъ видѣ, что опъ не пожелалъ
даже получить въ свою собственность экземпляровъ этихъ изданій.
Въ этомъ отношеніи онъ былъ ноставленъ, какъ современный пи
сатель, не охраняемый литературной копвенціей и видящій, какъ
его произведенія искажаютъ и увѣчатъ на иностранныхъ языкахъ.
Онъ пользовался, правда, извѣстной популярностью, но продол
жалъ быть актеромъ, какъ другіе актеры (на второмъ мѣстѣ послѣ
Борбэджа), а какъ поэтъ, оставался въ числѣ множества другихъ.
Никогда, безусловно никогда не случалось, чтобы кто-либо изъ его
современниковъ понялъ, что онъ представляетъ отдѣльную крупную
величину и что все сборище другихъ— ничто въ сравненіи съ нимъ.
Онъ жилъ и умеръ, какъ одинъ изъ многихъ.
Очевидно, что въ этотъ періодъ его жизни в ъ глубинѣ души его
поднялось сильное возмущеніе противъ такого отношенія къ нему.
Бывали-ли мгновенія, когда онъ вполнѣ чувствовалъ и вполнѣ со-
знавалъ свое величіе? Едва-ли возможно сомнѣваться въ этомъ. Эти
мгновенія теперь часто повторялись. Бывали-лп минуты, когда онъ
говорилъ себѣ: черезъ пятьсотъ лѣтъ, черезъ тысячу лѣтъ человѣ-
чество еще будетъ знать мое имя, еще будетъ читать мои драмы?
Кто можетъ .на это отвѣтить? Но это мало вѣроятно, иначе онъ
отвоевалъ бы себѣ право печатать ихъ самому. З а то почти несо-
мнѣнно, что въ это тъ моментъ онъ считалъ себя достойнымъ такой
прочной славы. Но онъ— это легко усмотрѣть— не вѣрилъ, что по
томство будетъ проницательнѣй, что оно будетъ стоять на болѣе
высокомъ уровнѣ, что оно лучше оцѣнитъ его, чѣмъ современники.
Вѣдь ему чуждо понятіе объ историческомъ развитіи. Скорѣе всего
онъ полагалъ, что культура въ его отечествѣ находится въ состо
яли быстрого регресса, ибо видѣлъ, какъ вокругъ него преуспѣваетъ
ограниченность, видѣлъ, какъ торжествуешь ханжество, ополчившееся
противъ его искусства, какъ противъ дьявольскаго пачинапія, и въ
немъ выработалось отвращеніе къ человѣческой толпѣ не только
въ прошломъ и настоящемъ, но и въ будущемъ, отвращеніе, с т
лавшее его равнодушнымъ и къ похваламъ ея, и къ порицаніго.
Поэтому онъ съ интересомъ и самоуслажденіемъ изображаетъ это
равнодушіе у Коріолана, уходящаго прочь, когда сенатъ собирается
восхвалять его и назначаешь его консуломъ,— у Коріолана, о кото-
—243—
- 244—
ромъ Плутархъ разсказываетъ, что единственная вещь, заставлявшая
его любить почести, была радость, доставляемая его матери славою
сына, и который, однако же, у Шекспира говоритъ въ самомъ на-
чалѣ пьесы (I, 9):
Тошно слушать мнѣ
И матери моей хвалы, хотя опа
Свое дитя хвалить имѣетъ право.
Характеръ Ш експира высвободился изъ подъ власти людскаго суда.
Онъ обиталъ теперь на прохладныхъ высяхъ, надъ снѣговою линіей,
вдали отъ похвалъ и отъ хулы людей, вознесенный надъ радостями
славы и неудобствами извѣстности, вдыхая въ себя чистую атмо
сферу горной природы, высокое равнодушіе, среди котораго паришь-
душа, когда ей служитъ опорой ея презрѣніе.
Лишь немногіе были людьми, остальные были стадомъ, мелюзгой,,
какъ назы ваетъ ихъ Мененій. Поэтому онъ сочувствуешь Коріолану
и возвеличиваетъ его. Поэтому онъ приписываешь ему такую же не
нависть, какая воодушевляешь Корделію, ко всякой недостойной и
выгодной лести, — болѣе того, вкладываешь ему въ уста ея слова.
(II, 2):
....народъ люблю я такъ, какъ онъ
Того достоинъ.
Поэтому онъ вооружаетъ его той же строгой любовыо къ гіравдѣт
какой въ позднѣйшіе годы того вѣка Мольеръ надѣлитъ своего Аль-
цеста, но только дѣлаетъ ее не полукомической, а безусловно ге
роической (III, 3):
\
Пускай меня столкнуть съ тарпейской кручи,
Пускай сдираідтъ кожу, пусть скитаться
Пошлютъ меня въ изгпаніе, посадятъ
Въ темницу и даютъ на пропитанье
Одно зерно на сутки—не скажу
Имъ одного привѣтливаго слова.
Я не склонюсь предъ ними, не куплю
Пощады я у нихъ, хоть для того
Мнѣ стоило-бъ сказать мерзавцамъ этимъ:
„День добрый“.
Вся душа Шекспира живетъ съ этимъ Коріоланомъ, когда онъ-
не можетъ заставить себя просить у народа консульскаго сана, какъ
награды за свои неоспоримыя заслуги. Пускай даю тъ ему награду
за его подвиги, но просить е я — какая мука!
Его друзья требуютъ отъ него, чтобъ онъ послѣдовалъ обычаю
и лично выступилъ просителемъ. Шекспиръ, шагъ за шагомъ при-
- 245
держивающійся здѣсь Плутарха (Глава Х ІГ и слѣд.), присочиняешь,
что это претитъ Коріолану выше всякой мѣры. Онъ долго отказы
вается. Тогда какъ у греческаго историка онъ безъ разсужденій яв
ляется съ пышной свитой на форумъ и выставляешь папоказъ раны,
полученныя имъ на войнѣ, герой Шекспира не можетъ принудить
себя хвастать передъ чернью своими подвигами или показывать ей
свои раны съ тѣмъ, чтобы взывать къ ея состраданію или удивле
нно (II, 2).
....не въ силахъ
Я стать полунагимъ передъ толпою,
Указывать ей раны и за нихъ
Униженно просить избранья. Нѣтъ,
Такой обрядъ тяжелъ мнѣ.
Наконецъ, опъ поддается, но едва онъ ступилъ на форумъ, какъ
начинаешь проклинать обрядъ, который согласился исполнить (II, 3):
Что-жь говорить мнѣ надо? „Мужъ почтенный,
Прошу тебя!“ Проклятье!-Не умѣю
На этотъ ладъ я свой языкъ настроить.
„Взгляни, достойный мужъ, на эти раны:
Я добылъ ихъ въ бою, въ тотъ самый часъ,
Когда иные изъ твоихъ собратій
Вѣжали съ ревомъ...“
Онъ пытается преодолѣть себя и, немного, словно съ плохо скр ы
той ироніей и нетерпѣніемъ, обращается къ стоящимъ по близости.
Но на вопроеъ—изъ-за чего онъ рѣшился выступить искателемъ
консульства, онъ отвѣчаетъ запальчиво и безразсудно:
Изъ-за моихъ заслугъ.
2-й Гражданинъ.
Твоихъ заслугъ?
Коріоланъ.
Копечно, не по собственной охотѣ.
3-й Гражданинъ. Какъ непособственной?
Коріоланъ.
Я не хотѣлъ бы
Моею просьбой бѣдпяковъ смущать,
Нолучивъ нѣсколько голосовъ, посредствомъ такого, не особенно
дипломатическаго, образа дѣйствій, онъ восклицаетъ въ сторону:
О, какъ мнѣ сладки эти голоса! -
Нѣтъ, лучше умереть голодной смертью,
Чѣмъ нами-же заслуженную награду
Выпрашивать!
И когда затѣмъ трибуны принимаются строить противъ него козни,
подстрекаютъ народъ не избирать его, и онъ, подъ вліяніемъ этого
оскорбленія, забывается до такой степени, что они получаютъ воз
—246-
можность приговорить его къ изгнанію, тогда онъ разражается по-
токомъ ожесточенныхъ ругательствъ и угрозъ: «В ы-стая подлыхъ
сукъ!.. Я изгоняю васъ!» вродѣ того, какъ черезъ двѣ тысячи лѣтъ,
въ достопамятномъ засѣданіи, другой вождь, сначала избранный н а
родомъ, потомъ внезапно возбудившій противъ себя нападки демо
кратической зависти, Гамбетха, излилъ громовымъ голосомъ надъ
шумѣвшимъ народнымъ собраніемъ въ Бельвилѣ свой негодующій
гнѣвъ: «Подлое отродье! Я буду преслѣдовать васъ до самыхъ ва
шихъ норъ!»
По свойству сюжета и по всему замыслу трагедіи было необхо
димо присоединить къ чувству собственнаго достоинства у Коріолана-
'высокомѣріе, отталкивающее порой той формой, въ которой оно вы
ражается. Но сквозь сознательное художественное гіреувеличеніе въ
изображеніи гордости героя, чувствуется, какъ изъ глубины презрѣ-
нія къ людямъ, презрѣнія, вздымающагося, какъ море во время бури,
въ душѣ самого Шекспира поднималась въ тѣ дни неизмѣримая гор
дость, чистая и твердая, какъ гранишь.
XII.
Коріоланъ—трагедія, построенная по строгимъ правиламъ, съ еди-
ничнымъ и энергическимъ дѣйствіемъ, съ постоянно возрастающимъ
отъ акта до акта напряженіемъ и съ логической развязкой. Если
исключить Отелло, то Ш експиръ никогда не давалъ своему сюжету
болѣе ясной формы. Это трагедія объ участи непоколебимо правди
вой, великой личности в ъ мірѣ мелкихъ людей с ъ мелкими чувства
ми, и о нроклятіи, которое навлекаетъ на себя безпощадпый, герои-
ческій эгоизмъ, когда онъ побуждаетъ героя ставить «вою гордыню
выше всякаго долга къ государству и отечеству.
Аристократическія симпатіи отнюдь ие заставили, однако, Ш е к
спира пропустить безъ вниманія непростительное преступленіе Ко-
ріолана и его необходимыя послѣдствія. Взбѣшенный своимъ изгна-
ніемъ, великій полководецъ переходишь на сторону враговъ римской
республики, ведетъ войско вольсковъ на свой родной городъ, опу
стошаешь, грабитъ и наводитъ страхъ, не хочешь слушать своихъ
собратьевъ-патриціевъ, когда они являются къ нему съ смиренными
мольбами, и уступаешь лишь тогда, когда женщины, съ его матерью
и ею женой во главѣ, взываютъ къ нему, прося пощады и мира.
Что Шекспиръ не хотѣлъ представить измѣну отечеству иреступ-
леніемъ, заслуживающимъ прощенія, это онъ далъ понять въ него-
-247-
дованіи, которое раньше выразилъ Еоріоланъ, когда одно лишь слово
«измѣнникъ» было брошено ему въ лицо въ видѣ брани (III, 3).
Пусть васъ и вашъ народъ
Спалятъ огни изъ преисподней ада!
Мепя назвать измѣпникомъ? Мерзавецъ,
Трибунъ-ругатель, если-бъ у тебя
Въ глазахъ сидѣли тысячи смертей,
Въ твоихъ рукахъ еще по милліону
И столысо-жь на поганомъ языкѣ —
Я и тогда сказалъ бы, что ты лжешь,
Сказалъ бы такъ спокойно и свободно,
Какъ я богамъ молюсь!
И вскорѣ иослѣ того оскорбленная гордость побуждаешь его со
вершить то самое преступленіе, которое онъ съ такимъ негодова-
ніемъ отрицалъ за собой. Его не останавливаюшь ни любовь къ от-
чизнѣ, ни мысль о согражданахъ. Мать, которую онъ всю свою
жизнь боготворилъ, и жена, которую онъ всегда любилъ и чтилъ,
вотъ тѣ силы, о которыя сламывается его жажда мести. Но опъ
знаетъ хорошо, что принося въ жертву на алтарь семьи свою не
нависть, онъ приносишь въ жертву самого себя, такъ^какъ вольски
не простяшь ему, что, выдавши имъ Римъ, онъ теперь ихъ тріумфъ
выдаешь Риму. И онъ гибнешь, сраженный долго накоплявшейся за
вистью Авфидія, которая можетъ проявить себя теперь, въ силу
гнѣва обманутыхъ вольсковъ.
Всѣ эти главные характеры и все это логически построенное дѣй-
ствіе Шекспиръ нашелъ почти въ законченной формѣ у Плутарха.
Отъ себя онъ прибавилъ личности трибуновъ, характеръ Мененія,
за исключеніемъ только басни о желудкѣ и членахъ, и характеръ
Виргиліи, в ъ сказаніи св одящ ійся1чуть-ли пе къ одному имени, тогда
какъ Шекспиръ двумя-тремя штрихами создалъ изъ имѣвшихся у
него данныхъ женщину, прелесть которой заключается въ кротости
ея натуры: «Привѣшь тебѣ, тихая красота!» привѣтетвуетъ ее воз-
вратившійся на родину Марцій (II, 1), и это восклицаніе опредѣ-
ляетъ ее вполнѣ. Впрочемъ, нѣкоторыя изъ ея главныхъ репликъ,
равно, какъ и важнѣйшія реплики Волумніи, лишь переложены въ
Стихи изъ прозы Плутарха, благодаря чему, конечно, у этихъ жен
щинъ и оказывается въ жилахъ такъ много чистой римской крови.
Въ особениости Волумнія— истый типъ римской матроны изъ эпохи ■
республики. Она разработана съ особымъ тщапіемъ, и ея характеръ,
богатый и энергическій, не лишенъ въ то же время и тѣневыхъ
-248-
сторонъ. Въ древне-римскихъ сказаніяхъ воину всегда отводится пер
вое мѣсто, его матери-второе. Родство Волумніи съ сыномъ сказы
вается во всемъ внѣшнемъ обликѣ ея и во всѣхъ ея рѣчахъ. Какъ
женщина, она болѣе склонна, чѣмъ онъ, пускать въ ходъ или по
крайней мѣрѣ допускать притворство; но она не такъ упорно-горда
по темпераменту.
Первая мысль у нея можетъ быть іезуитской, вторая всегда стре
мительна :
Волумнія.
Сынъ мой, сынъ мой!
Ты прежде облекись во власть, а тамъ ужь
Изнашивай ее!
Коріоланъ. Пускай она
Износится!
Волумнія. И безъ тревогъ всѣхъ этихъ
Ты могъ всегда остаться тѣмъ, чѣмъ созданъ.
Зачѣмъ,певыждавшисвоейминуты,
Ты высказался весь передъ враіомъ?
Коріоланъ. Пускай ихъ перевѣшаютъ!
Волумнія.
ifдаже
Сожгутъпотомъ!
И когда наступаетъ рѣшительный моментъ, она выступаетъ передъ
трибунами не съ большей умѣренностыо, а съ совершенно такою же
страстью къ ругательствамъ, какъ и ея сынъ. Она бранится, какъ
и онъ, и въ ея репликахъ точно также слышится удовлетвореніе,
которое въ этотъ періодъ его жизни доставляла Шекспиру возмож
ность браниться, или точнѣе, заставлять свои драматическія фигуры
облегчать свое сердце въ ругательствахъ.
Волумнія кричишь трибуну (III, 5 ):
Ты показалъ свой разумъ.
Изгнавъ вождя, который супостатам!»
Яанесъ ударовъ болѣе, чѣмъ словъ
Ты выболталъ съ тѣхъ поръ, какъ въ свѣтъ родился.
Сицинііі. Обоги!
Волумнгя.
и ударовъ славныхъ больше,
Чѣмъ умныхъ словъ сказалъ ты. И для Рима
Онъ бился такъ! Ступай же! Нѣтъ, постой —
Еще скажу я что-то. Я-бъ хотѣла,
Чтобъ сынъ мой здѣсь стоялъ, съ мечемъ въ рукахъ.
Поучительно сравнить заключительное обращеніе Волумніи къ сыну,
какъ оно выражено в ъ послѣднемъ актѣ , съ ея рѣчью у Плутарха.'
—249-
'Шекспиръ строго придерживается своего источника,. но самыя про
стая, самыя человѣчпыя черты онъ прибавляетъ отъ себя.
Такъ напр, это мѣсто:
Не болѣе ли всѣхъ людей на свѣтѣ
Онъ матери обязанъ. а предъ нимъ
Болтаю я—и нѣту мпѣ отвѣтовъ.
Ты къ матери всегда неласковъ былъ,
Для ней же, для насѣдки одинокой,
Въ тебѣ вся жизнь была: опа тебя,
Кудахтая, взростила для войны
И радостно встрѣчала изъ походовъ,
Гдѣ славу добывалъ ты.
Эти болѣе нѣжныя черты, которыми Шекспиръ довершилъ свой
рисунокъ, смягчаютъ суровую, воинственную осанку Волумніи.
Дикція здѣсь такая же, к акъ всюду у Ш експира въ періодъ его
•наивысшей зрѣлости. Но никогда до сихъ поръ не употреблялъ онъ
болѣе смѣлыхъ метафоръ, не выказывалъ большей самостоятель
ности въ оборотахъ рѣчи и не укладывалъ болѣе обильпаго мыс
лями и чувствами оодержанія в ъ возможно наименьшее количество
стиховъ.
Мы указывали на замѣчательное распредѣленіе матеріала. Оно не
•исключаешь того, что в ъ дѣйствіи встрѣчаю тся крупный неправдо
подобности, одиѣ сказочнаго, другія— общенаивнаго характера.
Во-первыхъ, физическая мощь и смѣлость главнаго лица преуве
личены до миѳическихъ размѣровъ. Онъ совсѣмъ одинъ врывается
въ городъ, выдерживаешь тамъ натискъ всего непріягельскаго войска,
затѣмъ возвращается, хотя и раненый, но все же не иобѣжденный.
О такихъ вещахъ не повѣствуютъ даже библейскія ветхозавѣтныя
сказанія, призывающія, однако, на помощь, содѣйствіе небесныхъ
силъ. Ни бѣгство Сампсона изъ Газы (Кн. Судей, 16, 3), ни бѣг-
ство Давида изъ Кешлы (I. Сам. 23) не облечены въ такую сказочно
героическую форму.
Затѣмъ неправдоподобно столь неразумно высокомѣрное и вы зы -1
вающее отношеніе сената и въ особенности Коріолана въ партіи
плебеевъ. Чтб имѣютъ въ своемъ прошломъ патриціи, что дѣлало-бы
-возможнымъ такое поведеніе? Вѣдь они уже должны были однажды
рѣ ш иться на политическое отступленіе, допустить учрежденіе тр и
бунской власти, и никому изъ нихъ и въ голову не приходишь воз-
стать противъ приговора трибуновъ, осуждающаго Коріолана па из-
гнаніе. Т акъ зачѣмъ же при всякомъ случаѣ оскорблять и издѣваться?
И какъ объяснить то, что храбрый патриціатъ, постоянно выра-
- 250—
жавшійся въ такомъ геройскомъ духѣ, выказываетъ такое жалкое
малодушіе, когда Коріоланъ ведетъ войска на Римъ? Аристократы
настолько партійны, что среди пораженія только злорадствуютъ по
поводу нерѣшительности плебеевъ и ихъ заслуженнаго несчастія;
подъ конецъ, отбросивъ всякое достоинство, они бросаются къ но-
гамъ негодующаго измѣнника.
Въ этомъ пунктѣ источникъ Ш експира представлялъ неясность,,
причинившую ему немало затрудненій 28)„ У Плутарха Коріоланъ,
во главѣ своего войска, щадитъ имущество римскихъ патриціевъ,
но грабитъ достояніе плебеевъ, занимая одинъ латиискій городъ за
другимъ. Когда онъ такимъ образомъ осаждаешь Лавинію, настроеніе
въ Римѣ впезапно измѣняется. Плебеи хотятъ отмѣнить изгнаиіе
Коріолана, но сенатъ противится этому, неизвѣстно по какимъ при
чинами Лишь тогда, когда непріятель совсѣмъ проблизился къ го
роду, сенатъ рѣшается начать переговоры. Коріоланъ предъявляешь
весьма умѣренпын условія мира, настаиваетъ преимущественно на
томъ, чтобъ вольски были приняты въ латинскій союзъ. Въ Римѣ
совсѣмъ упали духомъ:, тѣмъ не менѣе, сенатъ даетъ самый высоко-
мѣрный отвѣтъ: римляне никогда не поддадутся страху; если вольски
хотятъ, чтобъ имъ оказали «милость», то пусть они предварительно
сложатъ оружіе. Непосредственно послѣ того сепатъ впадаешь въ
полное отчаяніе и посылаешь женщинъ, чтобы онѣ своими мольбами
смягчили гпѣвъ Коріолана.
Коріоланъ Шекспира не раздѣляетъ съ героемъ сказанія преду
предительности къ своимъ прежнимъ единомышленникамъ. Но пат-
риціи выказываютъ передъ нимъ такое же отсутствіе мужества, .
такую же растерянность, какъ и въ легендѣ. Коминій, Титъ Ларцій
и ,другіе, изображенные сначала весьма храбрыми людьми, являются
впослѣдствіи униженными трусами. Короче сказать, въ драму Ш ек
спира перешло не мало тѣх ъ противорѣчій, какими богато повѣство-
ваніе Плутарха.
Это свидѣтельствуетъ о нѣкоторой спѣшности въ работѣ, начи
нающей проглядывать теперь у Шекспира. Съ этихъ поръ онъ уже
не отдѣлываетъ свои пьесы такъ тщательно, какъ прежде.
Говоря это, мы конечно не имѣемъ въ виду непослѣдовательности
встрѣчающіяся въ характерѣ главнаго дѣйствующаго лица драмы
2э) Это особенно хорошо изложено въ поучительпомъ во многихъ отно-
шеніяхъ и прекрасномъ сочинепіи Крейсига „Vorlesungen über Shakespeare“
1859, II. Стр. 110 и слѣд.
—251—
Коріоланъ; онѣ дѣлаютъ его еще болѣе живымъ и правдийымъ; поэтъ
или безсознательно выдвинулъ ихъ, или былъ слишкомъ геніаленъ,
чтобъ ихъ избѣжать. Такъ напр., когда Коріоланъ до послѣдней
минуты отказывается просить голосовъ у народа, онъ высказываетъ
слѣдующую мысль (II 3):
Таковъ обычай.
Но если быобычаю вовсемъ
Повиновались мы,ниьто не смѣлъ бы
Пыльстарины сметать,аправдѣ вѣкъ
Оидѣть бы за горами заблужденій.
Коріоланъ не чувствуетъ, что этой сентепціей онъ подрываешь
самый корень всей ультра-консервативной государственной мудрости,
которую онъ исповѣдѵетъ. Вѣдь именно этого Коріоланъ и не хо-
тѣлъ понять, что если мы во всѣхъ пунктахъ будемъ слѣдовать
нравамъ и обычаямъ, то никогда пе раздѣлаемся съ заблужденіями
прошлаго, никогда не взорвемъ.заграждающія намъ путь горы пред-
разсудковъ, и не только это, но никогда не сметемъ даже пыли,
извращающей и пятнающей разумъ минувшихъ временъ. Для Коріо-
лана то, что освѣщено давностью, всегда является справедливымъ.
Онъ самъ не чувствуетъ того, что его пренебрежете къ личностямъ
народныхъ трибуновъ и къ широкимъ слоямъ иаселенія заставило
его занять позицію, неустойчивую и непрочную въ политическомъ
смыслѣ — читатель не можетъ быть вполпѣ увѣренъ въ томъ, что
Шекспиръ чувствовалъ здѣсь глубже и острѣе, чѣмъ его герой. Но,
сознательно или безсознательно, онъ во всякомъ случаѣ вложнлъ въ
душу своего гер оя эту придающую ему столько жизни непослѣдо-
вательность и противорѣчіе.
Въ пьесѣ Троилъ и Крессида било ключомъ презрѣніе къ жен
щинамъ, какъ женщинамъ, къ эротикѣ, какъ комической и низмен
ной чувственности, къ лживой геройской славѣ и поддѣльному воинскому
величію. Въ Коріоланѣ бьешь ключомъ презрѣніе къ народу, къ
простолюдину, какъ толпѣ и массѣ, къ глупости и непостоянству
невѣждъ, къ трусости и неблагодарности рабскихъ душъ, къ низости,
ихъ предводителей.
Ио страстное презрѣніе, наполняющее душу Шекспира, еще въ
третій разъ дѣлаетъ размахъ и всего сильнѣй, всего необузданнѣй
вспышка его разражается въ томъ произведеніи, къ которому онъ
теперь приступаешь. Взрывъ въ Тимонѣ направленъ не противъ
отдѣльнаго пола, не противъ отдѣльнаго сословія, не противъ отдѣль-
наго народа, не противъ отдѣльнаго класса или отдѣльной дроби
-252-
человѣчѳства. Онъ проистекаетъ отъ чистаго, ничего и никого не
исключающаго презрѣнія къ людямъ.
I
XIII.
Тимонъ Аѳинскій, дошелъ до насъ въ весьма плачевномъ видѣ.
Текстъ зачастую уж асенъ и, кромѣ того, между отдельными сценами,
порой между отдѣльными страницами, есть такія коренныя различія
въ стилѣ и во всемъ тонѣ пьесы, что ихъ нельзя объяснить, исходя
изъ предположенія, что все написано однимъ авторомъ. Нерѣдко
завязываются нити, которыя вскорѣ обрываются; не мало такихъ
пунктовъ, гдѣ встрѣчаются или упоминаются обстоятельства, не
подготовленныя раньше. Въ самыхъ лучшихъ мѣстахъ обработка
стиха рѣшительно изобличаетъ руку Ш експира и относится къ этому
наиболѣе богатому идеями періоду его жизни; въ другихъ же стихъ
лебреженъ, вялъ, немелодиченъ и отчаянно монотоненъ; но въ осо
бенности діалогъ въ прозѣ по своей растянутости и изысканности
зачастую такъ плохъ, что коробитъ читателя, между тѣ мъ , какъ
вставленъ онъ въ твердо сплоченныя, энергическія сцены.
А потому в ъ наши дни всѣ изслѣдователи пришли къ соглашенію
относительно того, что в ъ Тимоиѣ (какъ и въ Периклѣ) мы имѣемъ
предъ собою лишь крупный Шекспировскій отрывокъ.
The Lyfe of Timon of Athens впервые напечатана въ старѣй-
шемъ изданіи in folio 1623 г. Если мы раскроемъ ее, то насъ по-
разитъ тотъ странный фактъ, что эта пьеса, помѣіценная между
Ромео и Юліей и Юліемъ Цезаремъ, начинается четырьмя страни
цами, перенумерованными: 80, 81, 82, 81 вмѣсто 78, 79, 80, 81
и кончается на страницѣ 98. Вслѣдъ затѣмъ имена актеровъ, мѣсто
для которыхъ всегда отводится не иначе, какъ въ обрѣзъ, зани-
маютъ собою всю 99-ую страницу, а стр. lOU-ая остается чистой.
І о т ч а съ послѣ того начинается Юлій Цезарь, на первой страницѣ
котораго стоитъ цифра 109. Флей вѣрно замѣгилъ, что Троилъ и
Крессида, пьеса, какъ мы видѣли, не перенумерованная по страни-
цамъ, какъ разъ заполнила-бы мѣсто отъ 78-ой до 108-ой страницы.
Кромѣ того еще вслѣдствіе ошибки, дающей извѣстное указаніе,
вторая и третья страницы ея номѣчены цифрами 79 и 80. Такимъ
образомъ, очевидно, что издатели первоначально Троила и Крессиду
хотѣли включить въ число трагедіи, потомъ замѣтили, что въ дѣйстви-
тельности въ этой пьесѣ нѣтъ ничего трагическаго, и, такъ какъ Юлій
Цезарь былъ вѣроятно уже отпечатанъ, стали искать какого-нибудь
-253-
другого трагическаго произведенія, которое могло-бы такъ или иначе
заполнить мѣсто, случайно оставш ееся свободнымъ.
Шекспиръ напалъ на этотъ сюжетъ во время своихъ иодготови-
тельныхъ работъ къ Антопію и Клеопатрѣ. У Плутарха въ жизни
Антонія (гл. 7 8 ) есть сжатое описаніе Тимона и его человѣконена-
вистничества, его отношеній къ цинику Аиеманту и Алкивіаду, исто-
рія о смоковницѣ и текстъ двухъ его эпитафій, встречающихся въ
Титонѣ Аѳинскомъ. Этотъ сюжетъ, очевидно, привлекъ къ себѣ
Ш експира, благодаря своему соотвѣтствію съ его собственнымъ удру-
ченнымъ и возмуіценнымъ осиовнымъ настроеніемъ въ эти годы;
онъ началъ углубляться въ него; онъ ознакомился тѣмъ или дру
гимъ путемъ съ непереведеннымъ еще въ то время діалогомъ Лукіана.
Тимонъ, гдѣ было не мало штриховъ, которые могли придать иоторіи
недостававшую ей полноту и которые онъ могъ присвоить себѣі
разсказъ о томъ, какъ Тимонъ находитъ въ землѣ золото, какъ
эта находка вновь заманиваетъ къ нему паразитовъ, какъ онъ ихъ
гонитъ прочь отъ себя и т. д.
Всѣ вѣроятія говорятъ въ пользу того, что путь, посредствомъ
котораго Ш експиръ узналъ всѣ эти частности, заключался въ томъ,
что у него бы ла передъ глазами болѣе ранняя пьеса о Тимонѣ, гдѣ
встрѣчались эти детали.
Въ 1 8 4 2 г. Дейсъ издалъ найденную въ рукописи пьесу Тимонъ,
относящуюся, по мнѣнію Стивенса, къ 1 6 0 0 г. или около того и.
разсчитанную, повидимому, на представленіе в ъ томъ или другомъ
академическомъ кружкѣ. Здѣсь, какъ и у Шекспира, есть вѣрный
управитель и сцена прощальнаго пира, заканчивающая третій актъ.
Но только тамъ Тимонъ бросаетъ въ своихъ гостей камнями, раз
рисованными въ видѣ артишоковъ, а ие брызгаетъ въ нихъ горячей
водой. Впрочемъ, въ Шекспировскомъ Тимоиѣ, въ заключитель-
ныхъ строкахъ третьяго дѣйствія, сохранились слѣды этого этюда:
2-й гость. Онъ бѣшепый.
3-й гость. Моя спина про это знаетъ
4-й гость. То золото даритъ, то камнями бросаетъ.
(Переводъ П.И. Вейнберга).
И въ этой, совсѣмъ однако ничтожной пьесѣ, Тимонъ находитъ
золото. Покинувшая его любовница возвращ ается тогда къ нему и
хочетъ снова ему принадлежать; опъ съ презрѣніемъ прогоняетъ ее,
какъ и всѣхъ другихъ, кто является къ нему, и восклицаетъ: «За-
чѣмъ, фуріи, терзаете вы меня! Призываю всѣхъ боговъ въ сви-
-254-
дѣтели, что я ненавижу имя друга, отца или товарища. Я прокли
наю воздухъ, которымъ вы дышете, мнѣ противно, что я самъ дол
женъ вдыхать его»'. Но вслѣдъ затѣмъ, въ эпилогѣ, онъ крайне
наивно объявляетъ, что въ немъ совершился полный переворотъ:
«Теперь я одинъ. Это сборище подлецовъ оставило меня въ покоѣ.
Но что это значитъ? Я чувствую внезапную перемѣну. Моя ярость
улеглась; мое сердце смягчается и отрекается отъ своей ненависти».
Затѣмъ онъ кончаетъ еще наивнѣе просьбою объ апплодисментахъ:
<Пусть любящія руки громкими рукоплесканіями призовутъ Тимона
обратно в ъ городъ» 2в).
Ничто не доказываетъ, что Шекспиръ зналъ именно эту пьесу.
Болѣе вѣроятно то, что онъ имѣлъ передъ собой другую пьесу о
Тимонѣ, принадлежавшую его труппѣ, но не понравившуюся въ
своемъ нервоначальномъ, хотя и современномъ видѣ, почему Ш ек
спиру и показалось интереснымъ подвергнуть ее, велѣдствіе жела-
нія товарищества, радикальной переработкѣ. Не въ томъ однако
смы слѣ, что пьеса— какою она дошла до насъ, могла-бы считаться
съ начала до конца его произведеніемъ— слишкомъ многія мѣста въ
пей носятъ печать другой, гораздо болѣе слабой ру ки,— а въ томъ
смыслѣ, что всѣ существенныя, лирическія, сильно - патетическія
части принадлежать ему, и только ему.
По этому вопросу существуютъ двѣ теоріи. Флей въ извѣстномъ,
с ъ большимъ тщаніемъ написанномъ изслѣдованіи, старался пред
ставить долго Шекспира въ трагедіи первоначальной и самостоятель
ной ея частью, которую впослѣдствіи другой, второстепенный пи
сатель дополнилъ примѣнителыю къ потребностямъ сцены. Онъ
выдѣлилъ всѣ мѣста, неоспоримо принадлежащія Ш експиру и напе-
чаталъ ихъ, какъ обособленную пьесу, ие только составляющую,
по его мнѣнію, все, что есть цѣнпаго въ Тимошь Аѳинскомъ—ьъ
этимъ легко согласиться— но, кромѣ того, вовсе не нуждающуюся
въ остальныхъ репликахъ и сцепахъ для того, чтобъ ее можно бы
ло понять 27). Это мнѣніе, что Шекспиръ работалъ здѣсь безъ какой
бы то ни было чужой основы, раздѣляется Суинбёрномъ, за исключе-
ніемъ этого случая, врядъ ли когда либо соглашавшимся въ чемъ-
либо съ Флеемъ. Суинбёрнъ полагалъ сначала, что работа Шекспира
надъ Тимономъ была просто-на-просто прервана ранней кончиной
20)
let loving hands, loude sounding in the ayre
cause Timon to the citty to repaire.
V ) New Shakspere Society’s Transactions 1874. Стр. 130—19i.
-255—
поэта, но затѣмъ сталъ склониться къ тому мнѣнію, что послѣ бо-
лѣе или менѣе продолжительная занятія этимъ сюжетомъ оиъ отло-
жилъ его- по крайней мѣрѣ на время-какъ слишкомъ мало подхо
дящ^! для драматической обработки. Но это не приводитъ Суинбер
на къ слишкомъ низкой оцѣнкѣ труда, выполпеннаго здѣсь Шек-
спиромъ; напротивъ того, о четвертомъ дѣйствіи пьесы онъ упо-
требляетъ даже такое выраженіе, что это трагедія, какую могъ бы
написать Ю веналъ, еслибъ онъ былъ вдохновленъ божествепнымъ
пламенемъ Эсхила 28).
Противоположная теорія, что Ш експиръ имѣлъ передъ собой го
товую пьесу о Тимонѣ, въ которой онъ переработалъ лишь неко
торый главпыя части, тогда какъ всѣ прочія остались въ своей не
совершенной и неуклюжей формѣ, ранѣе всѣхъ была высказана
англичанами Симпсоиомъ и Найтомъ. Сначала она оспаривалась, по
томъ усердно защищалась Деліусомъ, изложившимъ свои доводы въ
обстоятельной статьѣ 29). К ъ этимъ изслѣдователямъ присоединился
и комментаторъ Эрвинговскаго изданія Г. А. Эвансъ. Между обѣими
группами мало, и пожалуй даже вовсе нѣтъ разногласій о тноситель
но того, какія части обязаны своимъ возникновепіемъ Ш експиру, и
какія нѣтъ. Разница во взглядѣ касается исключительно вопроса о
томъ, передѣлалъ ли здѣсь Шекспиръ чужой трудъ, или же его
собственное про изве де те было дополнено другимъ писателемъ.
Такъ какъ попытка Флея выдѣлить изъ Тимона съ помощью ІІІек-
■сиировскихъ частей, связную и понятную пьесу, потерпѣла полней
шую неудачу—ибо, для того чтобы понять драму, безусловно не
обходимо добавить ее весьма многими изъ слабы хъ и нешекспиров-
скихъ м ѣстъ— то всего догичнѣе, конечно, признать за Шекспиромъ
роль передѣлывателя, и апглійскіе критики высказались въ пользу
того воззрѣнія, что неудовлетворительныя сцены, оставшіяся по
среди на писан ныхъ имъ самимъ, принадлежатъ современнымъ ему
поэтам ъ Джорджу Вилькинсу и Джону Дэю.
Отвѣтъ на этотъ вопроеъ такъ затруднителенъ, что нѣтъ воз
можности теперь, по истечепіи почти 300 лѣтъ, высказаться по его
поводу рѣш ителыю , особенно же критику, для котораго англійскій
языкъ не родная рѣчь. Лучшимъ исходомъ былъ бы тотъ, если бъ
нодъ вліяніемъ столь побѣдоносно надвигающегося въ наши дни
мистицизма и оккультизма нѣкоторые изъ достопочтенныхъ личностей,
28) Swinburne: A Study of Shakespeare, стр. 212—215.
2») lahrbuch d. d. Shakespearegesellschaft III стр. 334—361.
—256—
получающ ихъ, при помощи маленькихъ столиковъ и карандашей г
отвѣты изъ міра духовъ, могли побудить самого Шекспира дать
откровенныя и исчерпывающія суть дѣла объясненія. До тѣхъ же
поръ мы должны довольствоваться одними вѣроятіями.
Тоть, кто знакомъ съ сюжетомъ лишь по переводу, или кто, по
добно нѣмецкимъ критикамъ Гервинусу и Крейссигу, не обращаетъ
достаточнаTM вниманія на языкъ, тотъ, пожалуй, вовсе не поймешь
необходимости искать здѣсь другого автора, помимо Ш експира. И,,
конечно, всегда останется возможнымъ предположеніе, что даже ела»
быя и неудачныя ио своей прозаической р астянутости мѣста были
по крайней мѣрѣ намѣчены Ш експиромъ, и что многое изъ того,,
что совсѣмъ его недостойно, тѣмъ не менѣе, принадлежитъ Ш ек
спиру, лишь вчернѣ набросанное, слегка очерченное, написанное въ
такомъ глубокомъ уныніи, в ъ такомъ безмѣрномъ равнодушіи къ
частностямъ, что поэтъ не пожелалъ просмотреть, переработать,,
сдѣлать болѣе сжатымъ свой текстъ. Но только гипотеза эта имѣетъ
весьма мало за себя, такъ какъ мы знаемъ, какъ совершенны по
формѣ были работы Шекспира уже въ первоначальной редакціи.
. Въ томъ видѣ, въ какомъ драма сохранилась, она рисуетъ намъ чело
в е ка до безразсудства и до чудачества щедраго и великодушнаго, че
ловека, для котораго существуетъ одна только неизменная радость—
одарять другихъ и делать добро. Король Лиръ лишь однажды и въ
глубокой старости отдалъ свое достояиіе и отдалъ его лишь своимъ
дочѳрямъ. Гимонъ каждый Божій день и всемъ безъ разбора разда
риваешь целыя суммы и целыя сокровища. Когда пьеса начинается*
онъ, самъ по себе, повидимому, и не жадный до наслажденій, жив етъ
въ такой роскоши, какой можетъ окружать себя меценатъ въ го
роде, считающемся наиболее утонченно-цивилизованнымъ среди жизне-
радостныхъ городовъ. Художники и купцы, находящіе въ немъ по
кровителя и покупщика, нриносятъ ему стихи, картины, брилліан-
ты, дорогую мебель и получаютъ за это награду плату, превосхо
дящую ихъ собственный требованія. Хоръ паразитовъ изо дня въ
день поетъ ему хвалебные гимны. И онъ, среди этихъ обстоятельству
и благодаря своей великой безпечности и своему доброжелательству
относительно всехъ, вступающихъ съ нимъ въ сношенія, весьма
естественно приходитъ къ такому взгляду на жизнь, что общество,,
въ которомъ онъ вращается, есть кружокъ, основанный для обмена
дружескихъ услугъ, оказываемыхъ и принимаемыхъ съ равнымъ ве-
ликодушіемъ и безъ малейшаго разечета съ чьей бы то ни было сто
роны. Онъ не хочетъ слушать своего вернаго управителя, тщетно ста-
-257-
рающагося поставить ему на видъ, что невозможно продолжать это тъ
образъ жизни. Онъ такъ же мало безпокоится объ исчезновеніи де
негъ въ своей кассе, какъ еслибы онъ жилъ въ какомъ - нибудь
коммунистическомъ обществе и имелъ въ своемъ распоряженіи об
щую кассу.
Зашѣмъ наступаетъ моментъ катастрофы. Управитель уже не въ
состояпіи выдавать суммы, которыя Тимонъ ж елаетъ раздаривать;
мало того, самъ мецепатъ припуждепъ искать займа. Но едва р а з
несся слухъ объ его обедненіи, какъ одинъ за другимъ начинаютъ
скопляться счета; нетерпеливые кредиторы, въ которыхъ преврати
лись товарищи, посылаютъ гонцовъ съ требованіемъ своихъ денегъ.
На все просьбы о ссуде Тимонъ получаетъ отказъ отъ своихъ быв-
шихъ друзей. Одинъ выставляетъ предлогомъ, что у него нетъ де
негъ, другой притворяется обиженнымъ тѣмъ, что Тимонъ не къ
нему первому обратился съ просьбой о помощи. Одинъ изъ нреж-
нихъ пріятелей не х очетъ даже дать взаймы Тимону изъ крупны хъ
суммъ, которыя тотъ подарилъ ему незадолго передъ темъ.
До сихъ поръ Тимонъ былъ баловнемъ счастья. Теперь действи
тельная сущность света разомъ открывается ему, какъ Гамлету и
Лиру, и какъ у нихъ, но ярче и въ более резкой форме человеко
ненавистничества на смену доверчивости и наивности является у
него теперь дикій пессимизмъ. Чтобъ показать своимъ ложнымъ
друзьямъ все презрѣніе, которое оиъ чувствуетъ къ нимъ, Тимонъ
еще разъ приглашаешь ихъ на пиршество. Они воображаютъ, что
онъ снова разбогателъ, собираются все съ извипеніями на устахъ
за свой образъ действій въ этотъ промежутокъ времени. Сервировка
великолепна, блюда закрыты, но все они наполнены лишь теплой
водой, и вмѣсте съ этой водой Тимонъ бросаетъ въ лицо своимъ
вероломнымъ друзьямъ свой гневъ и свое презреніе.
Затемъ онъ удаляется отъ людского сообщества въ глухую ле
систую местность, чтобъ пребывать тамъ въ уедііпеніи и вести жизнь
стоика, питаясь самой скудной пищей. Что когда-то у Ж а ка въ
пьесе Какъ вамъ Угодно выступало наполовину какъ шутка: гру
бое выпроваживапіе всякаго, кто посещаешь его и нарушаешь его
покой, то сделалось у Тимопа совершенно серьезнымъ способомъ
дѣйствій. Однако оиъ недолго остается беднымъ: какъ только онъ
принимается копать землю, чтобъ найти кореньевъ для утоленія го
лода, онъ нападаешь на зарытый въ ней громадный кладъ. Но со
всемъ наоборотъ съ человеконенавистникомъ у Лукіапа, радующимся
этому золоту, какъ средству вести безпечную жизнь отшельника,
ІІІЕКСИИРЪ. Т. II.
17
- 258—
Тимонъ у Шекспира смотритъ съ омерзеніемъ па свое богатство. И
столь же мало цѣнитъ онъ воздаяніе, которое судьба посылаетъ ему
путемъ почетныхъ приглаиіеній и призывовъ со стороны его соотече-
ственниковъ. Правда, мы немножко поздно узнаемъ въ этотъ моментъ,
и не особенно правдоподобнымъ намъ это каж ется, что Тимонъ обна-
ружилъ иѣкогда выдающійся стратегическій талантъ и, какъ полко-
водецъ, оказалъ большія услуги своему родному городу. Эта черта
заимствована у Лукіапа, но образъ Тимона вышелъ бы круппѣе и
интереснѣе, еслибъ мы раньше получили представленіе о такого рода
дарованіяхъ у расточительнаго мецената. Какъ бы то ни было, се
наторы, въ виду угрожающей войны, предлагаютъ ему теперь глав
ное начальство надъ войскомъ. Но онъ съ гордостью отвергаетъ
предложеніе этихъ одѣтыхъ въ пурпуръ скрягъ и ростовщиковъ.
Даже неизмѣнная вѣрность его служителя не смягчаетъ его. Онъ
проклинаешь все и всѣхъ и умираетъ отъ собственной руки.
Нешекспировскія частности въ выполненіи не исключаютъ того,
что геній и рука Шекспира чувствуются во всемъ замыслѣ. Чрез
вычайно легко заметить, какимъ образомъ это произведете выро-
стаетъ изъ непосредственно предшествовавшаго и проследить связь
между одной драмой и другой.
Обратите вниманіе на то, какъ держитъ себя Коріоланъ, когда на
него обрушивается неблагодарность плебеевъ. Онъ является врагомъ
своего народа и своей страны, онъ нападаетъ на свой родной го
родъ. Когда Тимонъ делается жертвою неблагодарности тѣхъ, кого
онъ осы палъ дарами и благодѣяніями, его ненависть устремляется
на весь человѣческій родъ. Здѣсь кроется контрастъ, возбуждающій
работу мысли. Ожесточеніе Коріолана активно: оно побуждаешь его
къ дѣйствію, такъ что онъ становится во главѣ войска^ ожесточеніе
Тимона пассивное, оно долгое время выражается лишь въ отчужде-
ніи отъ людей и въ проклятіяхъ, и только когда онъ находитъ зо
лото и рѣшаещь употребить свое богатство на расиространеніе не-
счастій и пагубы, его ненависть принимаетъ до нѣкоторой степени
практическій оборотъ.
Но вѣдь этотъ контрастъ находился внѣ драмы. Шекспиръ ввелъ
его в ъ самую драму. Его Алкивіадъ по всему своему способу дѣйствій
есть точная параллель Коріолану. Здѣсь снова легко отмѣтить переходъ
отъ одного образа къ другому. Плутархъ въ переводѣ Норта далъ
Ш експиру имена Алкивіада и Тимона тѣсно связанными между собою въ
жизнеописаніи Антонія; онъ разсказывалъ въ краткихъ чертахъ объ ихъ
взаимныхъ отношеніяхъ, о пріязни, которую питалъ Тимонъ къ Алки-
—259-
віаду, такъ какъ предвидѣлъ, что онъ навлечетъ несчастье на аѳи-
нянъ. У Шекспира имя Алкивіада не вызывало, какъ у насъ, пред-
ставленій о блестящей эпохѣ греческой культуры и греческаго искус
ства, не напоминало ему такихъ именъ, какъ Периклъ, Сократъ,
Аристофанъ, Платонъ. Обыкновенно онъ даетъ своимъ грекамъ ла-
тинскія имена, Люцій, Флавій, Сервилій и т. д. Равнымъ образомъ,
съ именемъ Алкивіада онъ не связывалъ представленій о несравнен
ной гибкости, объ обаяніи, о неустойчивости, объ отвагѣ и страсти
къ паслажденіямъ. Онъ берешь Алкивіада только и только какъ воина
и полководца. И кромѣ того, въ своемъ Плутархѣ онъ нашелъ біо-
графію Алкивіада рядомъ съ біографіей Коріолана, поставленную въ
параллель съ жизнью римскаго военачальника, какъ однородную съ
ней. И вотъ онъ воспользовался Алкивіадомъ по отиошенію къ Ти-
мону приблизительно такъ, какъ воспользовался Фортинбрасомъ по
отношепію къ Гамлету.
Тамъ, гдѣ Тимонъ довольствовался ненавистью, тамъ Алкивіадъ
хватается за оружіе. Между тѣмъ, какъ Тимонъ проклинаешь всехъ
безъ различія, Алкивіадъ караешь строго, но обдуманно. Онъ не
разрушаешь городскихъ стѣнъ, не предаетъ смерти каждаго десятаго
человѣка, какъ ему предлагаютъ это сдѣлать. Оігь хочетъ казнить
только своихъ личныхъ враговъ, тѣхъ, которые въ его глазахъ
являются виновными, тогда какъ Тимонъ (подобно Гамлету) обоб-
щилъ свой горькій опытъ и ненавидитъ все, что носитъ имя и лицо
человѣка. И когда изъ Аоинъ приходятъ сенаторы и упрашиваютъ
его принять верховную власть надъ городомъ и защитить его про
тивъ свирѣпаго Алкивіада, онъ оказывается болѣе жестокимъ, болѣе
холоднымъ, въ тысячу р азъ болѣе пропитапнымъ озлобленіемъ, чѣмъ
бы лъ Коріоланъ, котораго все-таки можно было умолить, и чѣмъ
оказывается Алкивіадъ, довольствующійся твердо ограниченной местью.
Онъ остается послѣдовательнымъ въ своемъ отвращеніи къ жизни и
въ своей ненависти ко всему человѣчеству.
Пьеса несомнѣнно написана въ непосредственной связи съ Коріо-
лапомъ, въ душевномъ состояніи, гораздо болѣе побуждавшемъ Ш ек
спира углубляться мыслями в ъ негодность человѣчес.тва и язвительно
и безиощадпо клеймить презрѣнное, какимъ оно является въ дей
ствительности, нежели баюкать себя на волнахъ воображенія. Здѣсь
еще менѣе вы мы сла, чѣмъ въ Коріоланѣ. Дѣйствіе не только пр о
ст о , но бѣдно, симметрично, какъ в ъ притчѣ или дидактическомъ
стихотвореніи; большинство дѣйствующихъ лицъ отвлеченныя и со-
бирательныя— они почти не имѣютъ собственныхъ именъ, а обозна-
-260-
чаютъ профессію, какъ иапримѣръ по этъ, живописецъ, слуги, или
классъ, какъ напримѣръ ложные друзья, паразиты, знатные ростов
щики, и даже, хотя и пазванныя только по имени, гетеры. Все при-
мѣнепо здѣсь лишь какъ средство рельефнѣе вы ставить главный х а
рактеръ или, вѣрнѣе, могучій взрывъ лирики человеконенавистниче
с тва, паѳоса ожесточеиія и проклятія, въ которомъ онъ вылился весь.
Идея пьесы с ъ знаменательной, логической, какъ рѣдко у Ш ек
спира точностью, указана въ первой же сценѣ драмы, гдѣ поэтъ опи
сываешь свое произведете:
Въ своихъ стихахъ, пеконченныхъ еще,
Представилъ я такого человѣка,
Котораго памъ міръ земной даритъ
Объятьями и роемъ паслажденій.
Громадныя богатства и при нихъ
Привѣтливость и доброта большая
Къ нему влекуті> всѣ души.
Онъ развиваетъ аллегорію. Онъ представляетъ себѣ Фортуну, воз-
сѣдающую на тронѣ, на высокомъ живопиеномъ холмѣ, у подошвы
котораго люди высокаго зваиія и состоянія и самые различные по
природѣ стремятся подняться паверхъ, чтобы улучшить свою долю:
Средь той толпы, прикованной глазами
Къ царицѣ, я поставилъ одпого,
Похожаго чертами на Тимона,
Движеніемъ руки зоветъ его
Къ себѣ на холмъ Фортуна—и такая
Внезапная любезность быстро всѣхъ
Противниковъ Тимона превраіцаетъ
Въ его рабовъ и слугъ.
Живописецъ дѣлаетъ справедливое замѣчаніе, что эту аллегорію
съ ходоюмъ и возсѣдающею на тронѣ Фортуною въ сущности такъ
же удобно было-бы изобразить на картинѣ, какъ представить въ
стихахъ, но поэтъ продолжаетъ:
Когда Фортуна вдругъ,
По прихоти своей обыкновенной,
Кидаетъ внизъ любимца своего—
Приверженцы, которые недавно
Колѣнями и на рукахъ за нимъ
Ползли паверхъ—даютъ ему скатиться,
И ни одинъ не слѣдуетъ за нимъ
Въ паденіи.
-261-
Въ этой программе такая же приблизительно наглядность, какъ
въ первой главе появившейся несколькими веками позднее Сафо
Додэ, где весь ходъ разсказа зар анее символизироваиъ въ возраста-
ющемъ затрудненіи, с ъ какимъ молодой герой романа несешь моло
дую женщину на верхній эта жъ того дома, где оиъ живетъ.
Горечь., наполняющая душу Ш експира, сквозитъ здесь, между про
чимъ, въ томъ, что этотъ поэтъ и этотъ живописецъ, оказываю-
щіеся въ пьесе паразитами, и более того—негодяями, ясно изобра
жены (въ пятомъ действіи) первыми въ своей профессіи; для нихъ,
следовательно, не существуетъ извиненія, всегда имеющагося въ
запасе для бездарностей. Весьма знаменательно и то, что Шекспиръ,
съ своимъ мрачнымъ взглядомъ па своихъ собратьевъ поэтовъ— онъ
ни объ одномъ изъ нихъ не упоминаешь въ своемъ завещаніи—за
ставляетъ поэта въ наброске своего произведенія горячо осуждать
тотъ порокъ, который такъ пышно расцвелъ въ немъ самомъ. Отсюда
относящееся къ нему восклицапіе Тимона въ конце пьесы.
«Такъ ты хочешь явиться негодяемъ въ своемъ собственномъ про-
изведепіи? Хочешь бичевать въ другихъ людяхъ свои собственные
пороки?>
Характерною чертою для Тимона, какъ и для Коріолана^ является
то, что осповныя мысли пьесы и основное настроеніе поэта нахо
дятъ себе выраженіе въ реплика хъ самыхъ различныхъ персонажей.
Нетъ темы, которая встречалась бы здесь такъ часто, какъ лжи
вость въ поступкахъ, неблагодарность въ сердце; это была оенов-
пая тема душевной жизни Шекснира в ъ то время-, поэтому она варь
ируется здесь и эпикурейцемъ, и циникомъ, и до катастрофы, и
после лея; мало того, чужестранцы и подчиненные постоянно напо-
минаютъ ее зрителю. Мы видели, что даже вероломный поэтъ дол
ж е нъ былъ послужить рупоромъ для основной мысли Ш експира. Ж и
вописецъ, точь въ точь такой же негодяй, равнымъ образомъ дол
ж енъ исполнять эту роль. Онъ говоритъ съ остроумной ироніей:
(Г, 1).
«Обещанія—въ духе пынешняго времени: они открываютъ глаза у
ожиданія. Исполненіе — дело гораздо более глупое, и в ъ настоящую
пору оно въ употребленіи только у простыхъ и ограниченныхъ лю
дей. Обещаніе— дело самаго хорошаго тона; исполненіе—нечто вроде
духовнаго завЬщанія, доказывающего сильную умственную болезнь
того, кто делаешь его».
Если что либо было ненавистно Ш експиру, такъ это прежде всего
мертвый этикетъ (ceremony), прикрывающій собою пустоту или обманъ.
-262-
Поэтому уже въ саиомъ началѣ пьесы (I, 2). Тимонъ говоритъ сво
имъ гостямъ:
Друзья, лишь для того
Придуманы законы этикета
Чтобъ лоскъ бросать на лживыя дѣла
И глубоко-притворное радушье,
Которое, еще не проявясь,
Ужъ сердится, что надо проявиться;
Но въ искренней пріязни этикета
Вещь лишняя.
Какъ ни противоположенъ Тимопу по всему складу своей природы
циникъ А пемантъ— столь же грубый, насколько Тимонъ утонченъ,
столь же черствый сердцемъ, насколько Тимонъ щедръ и прямоду-
шенъ, столь же низкій, насколько Тимонъ великъ— все же въ са
момъ первомъ его монологѣ ( I , 2 ) уже звучитъ основной топъ
пьесы:
Мы дѣлаемъ безумцами себя
Лишь для того, чтобъ веселиться; щедро
Кидаемъ лесть, чтобъ только опивать
Другихъ людей, и выпитое нами
Имъ отдаемъ на старости ихъ лѣтъ
Дрезрѣпіемъ и злобой ядовитой.
Гдѣ человѣкъ, который хоть бы разъ
Не развратилъ иль пе былъ развращаемъ?
Кто въ гробъ сошелъ безъ славнаго толчка
Руки друзей?
Въ репликѣ, первая половина которой монотонностью своихъ сти-
ховъ указываетъ на то, что она не вся или не первоначально при
надлежитъ Шекспиру, но которую Шекспиръ подвергъ ретушовкѣ и
гдѣ нѣкоторыя строки, какъ напримѣръ подчеркнутая нами, носятъ
пясть его руки во всей ея рельефности, первый чужестранецъ го
воритъ слѣдующее (III, 2):
Вотъ называй пріятелемъ того,
Кто ѣстъ съ тобой съ одной и той лее ложки!
Для Люція, я знаю, былъ Тимонъ
Вторымъ отцомъ: онъ деньгами своими
Его кредитъ поддерживалъ, давалъ
Всѣ средства жить; опъ жаловапье даже
Платилъ его ирислугѣ.Каждыйразъ,
КакъЛюцгйпьетъ—касаетсягубами
Онъ серебра Тимонова. Ичтожъ?
Теперь.... О, какъ въ неблагодарномъ видѣ
Чудовищно-ужасенъ человѣкъ!...
-263-
Теперь того онъ не даетъ Тимону,
Что нищему хорошій человѣкъ
Всегда подастъ.
Наконецъ, какъ въ Коріоланчъ слуга въ Капитоліи высказывался
въ пользу героя и согласно съ его собственнымъ сужденіемъ о с а
момъ себѣ, совершенно такъ же и здѣсь одинъ изъ служителей Ти
мона, получивъ отказъ на просьбу о займѣ, восклицаетъ такъ, что
въ его голосѣ слышится голосъ Шекспира (III, 3):
«Дьяволъ не зналъ, что дѣлалъ, въ то время, какъ онъ дѣлалъ
человѣка лицемѣромъ. Онъ этимъ возвысилъ себя, и я убѣжденъ,
что, наконецъ, гнусности людей дойдутъ до того, что дьяволъ въ
сравненіи съ людьми покажется невиннымъ созданіемъ. Какъ восхи
тительно этотъ господинъ старался выказать себя мерзавцемъ! Онъ
принимаетъ добродѣтельный видъ, чтобы дѣлать зло, подобно тѣмъ
людямъ, которые подъ личиною пламеннаго рвенія, готовы жечь
цѣлыя царства>.
Нельзя отрицать, что эта выходка противъ пуританизма въ рукахъ
слуги грека крайне поразительна по своей откровенности. И здѣсь
то чувствуется, по чьему адресу были направлены многочисленный
выходки пьесы противъ лицемѣровъ вообще.
Что же касается двойного авторства въ этой драмѣ, то мы должны
остановиться нѣсколько на немъ, чтобы по возможности отмѣтить
нешекспировскія мѣста.
Въ первомъ дѣйствіи не представляются достойными Шекспира
преимущественно разговоры въ прозе между Апемантомъ и прочими
действующими лицами. Реплики здѣсь сильны, но изысканны, не
всегда остроумны, однакожь всегда исполнены горечи и служатъ
выраженіемъ для презрѣнія къ людямъ. Стиль нѣсколько напоминаетъ
діалогъ между Діогеномъ и Александромъ въ старинной пьесѣ Лилли
Александръ и Кампаспа. Первый изъ діалоговъ Анемаита могъ однако
быть нанисанъ Ш експиромъ; его реплики здѣсь могли возникнуть,
какъ продолженіе къ репликамъ Терсита въ пьесѣ Троилъ и Крессида;
послѣдиій разговоръ положительно производить впечатлѣніе вставки,
сдѣланной чужой рукой, или сцены,, которую Ш експиръ позабылъ
вычеркнуть. Моиологъ Флавія (I, 2 ,) в ъ этомъ видѣ невозможно
приписать перу Шекспира. Правда, ч т о ’въ переводе онъ не отде
ляется резко отъ остального; но по-англійски стихи совсемъ плохи.
Быть можетъ, они представляютъ результата записей, сделанныхъ
въ те а тр е какимъ нибудь неумЪлымъ стенографомъ изъ зрителей.
Во второмъ действіи длинный разговоръ между Апемантомъ, шу-
—264-
томъ, Кафисомъ и всѣми слугами (II, 2, строки 4 7 —132) написапъ
по всей вероятности второстепеннымъ авторомъ. Онъ заключаетъ
въ себе лишь пустую и праздную болтовню, разсчитанную на то,
чтобъ позабавить раекъ и вводить лицъ, которыя какъ-будто должны
получить значеніе для дѣйствія, но исчезаютъ въ тотъ же мигъ со
вершенно безслѣдно. Такъ, напримѣръ, паж ъ, являющійся съ поруче-
шемъ и съ письмами отъ содержательницы публичнаго дома, къ
персоналу котораго, какъ оказывается, принадлежитъ и шутъ. Мы
ничего ровно не узнаёмъ о содержаніи писемъ, которыя онъ припо-
ситъ и адреса которыхъ онъ не можетъ прочитать.
Въ третьемъ дѣйствіп многое еще слабо и безлично, и вмѣстѣ
съ тѣмъ на сценѣ постоянная безплодная суета, но къ концу его,
въ сценѣ пира, самъ Шекспиръ находится на лицо, и мы чувствуемъ
вѣяніе его духа въ бурѣ, исходящей изъ у стъ Тимона.
Четвертое дѣйствіе— величавая работа Ш експира, гдѣ онъ является
всего совершеннее и всего могучее. Здесь весьма мало такихъ мѣстъ.
которыя я былъ бы склоненъ оспаривать у него въ пользу другого
автора. Я не могу разделять уверенности, съ какой англійскіе из-
следователи, а даже такой поэтъ, какъ Теннисонъ, объявили не-
шекспировскимъ монологъ Флавія, заканчивающій вторую сцену. По
своему содержанію онъ соответствуешь его монологу въ следующей
сцене, где онъ резюмируешь тему пьесы въ этомъ одномъ предло-
женіи: «Что можетъ быть гнуснее на земле друзей!» И хотя въ
третьей сцене, очевидно, есть некоторая сбивчивость, такъ какъ,
напримеръ, о приходе поэта и живописца объявляется задолго до
того, какъ они показываются, все же я считаю невозможнымъ при
соединиться къ мненію Флея, будто Ш експиръ не имеетъ ни малейшей
доли въ строкахъ 2 9 2 - 3 6 2 (Отъ словъ: «Скажи, Тимонъ, где спишь
ты по ночамъ?» до «Изъ всехъ глупцовъ, какіе есть на свете, глав
нейший—ты»).
Въ особенности одна реплика здесь указываетъ несомненнейшимъ
образомъ на самого художника, какъ на своего автора. Это то место,
где Тимонъ желаетъ, чтобы осуществилось желаніе Апемонта с де
латься зверемъ среди зверей:
«Будь ты левъ, лисица надула-бы тебя; будь ты ягненокъ, лисица
съела-бы тебя; будь ты лисица, левъ заподозрилъ-бы тебя, есЛибы
даже случилось та къ, что обвинителемъ твоимъ явился-бы оселъ;
будь ты оселъ, твоя глупость мучила-бы те бя, и ты жилъ бы для
того только, чтобъ служить завтракомъ волку; будь ты волкъ, твоя
-265-
прожорливость ие давала бы тебе покоя, и ты нередко рисковалъ-бы
жизнью изъ-за того, чтобы добыть себе обедъ...
Въ этихъ словахъ столько житейскаго опы та, сколько было бы
въ эссенціи, составленной изъ всехъ вместе взятыхъ басенъ Ла-
фонтэна.
Последнія сцены пятаго действія, очевидно, ие были просмотрены
Ш експиромъ. Что солдатъ, категорически заявляющій о своемъ не-
уменьи читать, всетаки можетъ разобрать, что па камне написана
эпитафія Тимона, и настолько предусмотрителенъ, что снимаешь съ
нея оттискъ воскомъ, это комическая нелепость, а подъ самый ко
нецъ обе несходный между собою эпитафіи Тимона смешиваются въ
одну, хотя въ первой говорится, что умершій хочетъ остаться не-
известпымъ и безъименнымъ, между темъ, какъ вторая начинается
заявленіемъ: З десь лежитъ Тимонъ. Въ общемъ однако, ни плохой
текстъ, ни встречающаяся местами безпорядочность въ ходе дейстшн,
ни чужая рука, которая чувствуется здес ь, не могли ничуть затем
нить осповнаго намеренія и основной мысли,• руководившихъ Ш ек
спиромъ, когда опъ писалъ эту пьесу.
Тимонъ въ своихъ главныхъ чертахъ напоминаетъ Лира; и здесь
безразсудно оказываемыя благодеянія, и здесь неблагодарность въ
награду.
Но горечь и страстность здесь въ десять разъ сильнее — какъ и
геніальность, безснорно, слабее. Возле Лира въ его несчастье стоятъ
храбрый, мужественный Кентъ, верный шутъ, сердце сердецъ Кор-
делія, ея мужъ, доблестный король Франціи. Здесь рядомъ съ силами
разрушительными, целая группа добрыхъ, плодотворныхъ силъ. Ти
молу никто не остается веренъ, кроме одного единственнаго слуги,
что ио античнымъ условіямъ жизни означаетъ человека изъ рабскаго
состоянія, слуги, съ самоотверженною любовью решившаго не по
кидать своего господина, та къ что Тимонъ с/ь сокрушеніемъ прину-
жденъ исключить одно человеческое существо изъ общаго проклятія,
которое онъ изрекаешь, чтобы облегчить себя. Въ своемъ собствен
номъ классе онъ ие находитъ ни одной искренпе-нреданной ему души,
ни среди мужчинъ, ни среди женщинъ. У него нетъ, какъ у Лира,
дочери, нетъ, какъ у Коріолана, матери, нетъ ни одного женскаго
сердца, которому онъ былъ бы дорогъ, и нетъ друга, нетъ ни одного
друга.
Насколько же счастливей его былъ Антоній! Въ Антоніи и Кле
опатра Шекспиръ развернулъ картииу испорченнаго міра, міра,
находящегося въ состояніи разложенія. Весьма многое было здесь
-266-
гнило или лживо; но самая страсть, приковывавшая своими чарами
двухъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ другъ къ другу, самая страсть
эта была неподдѣльна. Къ драмѣ и къ этимъ двумъ лицамъ подходила
глубокая реплика Пердикана въ пьесѣ Мюссе On пе badine pas avec
Vamour: «Если кто-нибудь вздумаетъ разсказывать тебѣ гнусныя
исторіи вродѣ тѣхъ, которыя отравили тебѣ душу, то отвѣчай на
это т ѣм ъ, что я сейчасъ скажу тебѣ: Да, конечно, всѣ мужчины
лживы, непостоянны, коварны и т. д., всѣ женщины вероломны,
жеманны, тщеславны, любопытны и т. д.; міръ есть ничто иное,
какъ бездонная клоака... но есть въ этомъ мірѣ одна вещь святая
и прекрасная— любовь между двумя изъ этихъ столь несовершепныхъ.
и отталкивающихъ существъ». Это простое обстоятельство, что
Антоній и Клеопатра любятъ другъ друга, эта наивысшая страсть
возвышаетъ и очищаетъ какъ его, такъ и ее, и служитъ утѣшеніемъ
для нас ъ зрителей драмы, вопреки всѣмъ несчастіямъ, которыя
страсть навлекаетъ на нихъ обоихъ.
У Тимона нѣ тъ возлюбленной, нѣтъ никакихъ отношеній къ дру
гому полу, а лишь глубокое презрѣніе къ нему. Характерною чертою
для грубости и глупости, съ какими мнимые поклонники Шекспира
посягали на него уже въ коицѣ 17-го вѣка, служитъ тотъ фактъ,
что въ передѣлкѣ Тимона, изданной въ 1 6 7 8 году Шадуэллемъ подъ
заглавіемъ The History of Timon of Athens the Man Hater into
a play (Исторія Тимона Аѳинекаго, человеконенавистника, псредѣ-
ланнаго въ пьесу) Тимонъ представленъ невѣрнымъ по отношенію
къ своей любовницѣ Эвандрѣ, страстно его любящей и до самой его
смерти сохраняющей привязанность къ нему. Пьеса, получившая
такимъ образомъ привлекательную женскую роль и любовную исто-
рію, естественно имѣла успѣхъ , какого никогда не выпадало на дилю
Шекснировскаго Тимона, ибо герой здѣсь одинъ, .совершенно одинъ
со своей горечью и своею ненавистью къ людямъ.
Ш експиръ умышленно замаскировалъ недостатки его характера и
его разсудочной деятельности, делающіе его менее симпатичнымъ,
какъ въ богатстве, такъ и въ несчастіи. Въ пору своего благоден-
ствія онъ не привязался ни къ одному отдельному человеку, будь
то мужчина или женщина, настолько глубоко и горячо, чтобы чув
ствовать близь своего сердца біеніе другого. Еслибъ опъ оказалъ
сильное предпочтеніе какому-нибудь одному другу или какой-нибудь
одной подруге, то не расточилъ бы такъ легкомысленно свое иму
щество, раздавая его встречному и поперечному. Такъ какъ онъ
- 267—
любилъ все хъ людей вообще, то теперь и ненавидитъ ихъ одинако-
вымъ образомъ. Критики не было и н е т ъ въ его природе.
До Ш експиръ хотѣлъ именно воспользоваться имъ, какъ великимъ
общеизвестны мъ примеромъ того, какая кара постигаетъ наивную
доверчивость. Поэтому необдуманность Тимона оиъ представляетъ
исключительно результатомъ величаваго благородства его природы,
онъ оправдываетъ его и становится на его сторону въ его негодо-
ваніи; сочувствіе и единомысліе поэта съ героемъ пьесы сквозить
даже тамъ, где отвращеніе Тимона къ людямъ не только возрастаетъ
до ненависти, но переходить въ желапіе в сех ъ ихъ истребить.
Тимонъ, какъ мы видели, делается отшельникомъ для того, чтобъ
не видеть людей. Что его человеконенавистничество есть не просто
только маска, надѣтая отчаяніемъ, которое могла въ пемъ вы звать
потеря земныхъ благъ, это доказывается па де л е , когда судьба его
въ этомъ испытываешь. Тимонъ выдерживаешь испытаніе, когда на
ходитъ золото и видитъ въ немъ уже не средство къ наслажденію,
а только оружіе для мести. Единственно потому, что оно попало ему
въ руки, какъ такое оружіе, радуется онъ металлу сверкающему,
красивому, драгоценному» (IV , 3):
Это
Отъ алтарей отгонитъ вашихъ слугъ,
Изъ-подъ головъ больныхъ подушки вырветъ.
Да, этотъ плутъ сверкающій начнетъ
И связывать, и расторгать обѣты,
Благословлять проклятое, людей
Ницъ повергать предъ застарѣлой язвой,
Разбойниковъ почетомъ окружать,
Отличьями, колѣнопреклоненьемъ,
Сажая ихъ высоко, на скамьи
Сенаторовъ. Вдовѣ, давно отжившей,
Дастъ жениховъ; раздушитъ, расцвѣтитъ,
Какъ майскій день, ту жертву язвъ поганыхъ,
Которую и самый госпиталь
Изъ стѣпъ своихъ прочь гонитъ съ отвращеньемъ!
Когда затемъ Алкивіадъ, бывшій съ нимъ ра нее въ дружескихъ
отношеніяхъ и сохранивши! неизменною свою пріязнь къ нему, при
ходитъ къ нему и безпокоитъ его въ лесной глуши своимъ посѣще-
ніемъ, Тимонъ встречаешь его следуюіцимъ восклицаніемъ (I T , 3 ):
Пусть ракъ съѣстъ внутренность твою
За то, что ты вновь лица человѣчьи
Мпѣ покажешь.
—268—
Алкивіадъ: Какъ зовутъ тебя?Вѣдь,ты
Самъ человѣкъ—и можешь человѣка
Такъ не терпѣть?
Тимонъ.
Зовусь я мизантропомъ
И родъ людской глубоко ненавижу.
Что до тебя, хотѣлъ-бы я, чтобъ ты
Былъ псомъ: тогда я могъ бы хоть немного
Любить тебя.
Старикъ НІопенгауеръ со своимъ отвращеніемъ къ людямъ и со
своею любовью къ собакамъ едва-ли выразился бы иначе.
Причиною этой ненависти, какъ Тимонъ изложилъ это въ сво
емъ монологѣ, есть спокойное уразумѣніе негодности человѣческой
природы.
Предъ каждою изъ высшихъ ступеней
Нижайшая стоитъ благоговѣйно,
И голова ученаго всегда
Склоняется предъ золотымъ болваномъ.
Все вкривь идетъ; прямого ничего
Нѣхъ въ проклятой натурѣ человѣка,
И подлость лишь прямая въ ней пряма.
Алкивіадъ, явившійся въ обществѣ двухъ гетеръ, привѣтливо за
говариваешь съ Тимономъ. Послѣдній произноситъ оскорбительный
слова по адресу одной изъ этихъ женщинъ, говоря, что она болѣе,
чѣмъ мечъ воина, способна истреблять людей. Она отвѣчаетъ ему,
онъ возражаешь ругательствами и впадаешь совершенно въ тонъ пьесы
Троилъ и Крессида; легкомысленная дѣвушка въ его глазахъ есть
лишь распространительница чумы и заразы, и онъ высказываетъ
надежду, что она многимъ и многимъ юпошамъ подаришь недуги и
болѣзни. Алкивіадъ предлагаетъ ему свою дружбу.
Тимонъ мой благородный,
Чѣмъ я могу тебѣ мою пріязнь
Здѣсь доказать?
Тимонъ.
Ничемъ инымъ, какъ только
Мой взглядъ на міръ сильнѣе ^крѣпивъ.
Алкивіадъ. Какой жевзглядъ?
Тимонъ.
Дай слово быть мнѣ другомъ
И обмани.
Когда Алкивіадъ сообщаетъ ему, что идешь со своимъ войскомъ
на Аѳины, Тимонъ выражаетъ пожеланіе, чтобыбогиразорили все
гнѣздо его иобѣдой и уничтожили его самого послѣтого, какъ онъ
побѣдитъ. Онъ даетъ ему золото для того, чтобъ вести войну, и
убѣждаетъ, его свирѣпствовать, какъ чума (IV, 3):
•*
І"
Пусть мечъ твой не минуетъ
Ни одного. Пощады не давай
Ты старикамъ, столь чтимымъ за сѣдыя
Ихъ бороды: они ростовщики.
Руби на смерть лукавую матрону:
Въ ней честны лишь одежды, а она
Развратница. Предъ дѣвствепницъ щеками
Не опускай разящаго’меча:
Знай, груди ихъ молочныя, коварно
Манящія къ себѣ глаза мужчинъ
Изъ-за своихъ рѣшетчатыхъ окошекъ,
Не вписаны въ страницы доброты
И жалости- отмѣть ихъ, какъ ужасныхъ
Измѣнпиковъ. Бей и грудныхъ дѣтей,
Смягчающихъ улыбкою веселой
Гпѣвъ дураковъ; кроши ихъ на куски
Безъ жалости; воображай, что каждый
Изъ тѣхъ дѣтей—тотъ незаконный сынъ,
Котораго двусмысленный оракулъ
Избралъ затѣмъ, чтобъ глотку у тебя
Перерубить. Отъ жалости навѣки
Ты отрекись: па уши и глаза
Надѣнь такой неодолимый панцырь,
Чтобъ не могли проникнуть сквозь пего
Крикъ матери, и дѣвы, и младенца,
II видъ жреца, лежаіцаго въ крови
Передъ тобой, въ свящепномъ облаченьи!
Вотъ золото для воииовъ твоихъ!
Все истреби и, бѣшенство пасытивъ,
Погибни самъ!
Гетеры, увидавъ, что онъ боленъ по-прежнему, естественно, с п е
шишь выпросить у пего золота и для себя. Онъ отвѣчаетъ имъ сло
вами: «Ну, твари, подымите передники!» Клясться онъ ихъ ни і ъ
чемъ ие заставишь, такъ какъ опѣ вѣдь не могутъ присягать, ио
оиѣ должны дать ему обѣщаніе, что будутъ продолжать обманывать
и распутничать, пусть соблазняютъ опѣ того, кто захочешь ихъ
обратить на путь истины, пусть прикрываютъ свои жидкіе волосы
волосами труповъ и лучше всего труповъ умершихъ на висѣлицѣ
женщинъ, пусть оыѣ румянятся и красятся до тѣх ъ поръ, пока сами
не сдѣлаются похожи на трупы, и пока лошадиный навозъ не будешь
падать имъ прямо въ лицо.
’—269-
Оиѣ, одна громче другой, только просят*ь у него" ещ^золЙта-,
деньги онѣ все готовы сдѣлАть. и въ отвѣтъ онъ держись къ нищъ
такую рѣчь, какой, по рѣзкой необузданности ея, Ш експ^ъ..не прё
взошелъ и въ паѳосѣ своихъ юныхъ лѣтъ— болѣе того, какой ойъ '
вообще не достигалъ еще никогда.
Въ костяхъ мужчинъ.вы сѣйте истощенье,
Параличемъ сводите ноги ихъ,
Энергію и живость разслабляйте;
Ломайте вы юристамъ голоса,
Чтобъ не могли они давать защиту
Кривымъ дѣламъ и ябеды гнусить;
Слугъ алтаря, кричащихъ противъ плоти
И собственнымъ не вѣрящихъ словамъ.
Заразою дарите; продолжайте
Проваливать и разрушать совсѣмъ,
Вплоть до костей, носы у тѣхъ кто, слыша
Своимъ чутьемъ свой личный интересъ,
Лишенъ чутья къ общественному благу;
Плѣшивьте всѣхъ мерзавцевъ завитыхъ:
Какимъ-нибудь страданьемъ падѣляйте
Тѣхъ храбрецовъ хвастливыхъ, что войной
Пощажены; все въ мірѣ заражайте
И заглушать старайтесь и сушить
Источники людского плодородья!
Вотъ золото! Губите вы другихъ,
А это пусть и васъ самихъ погубить:
Пусть грязный ровъ могилой будетъ вамъ!
Тимандра и Фрина.
Давай, давай побольше и совѣтовъ,
И золота, великодушный мужъ!
Въ этихъ словахъ есть страстность, которая ошеломляешь. Стбитъ
только прочесть для сравненія Тимона Лукіана, чтобы почувствовать,
какъ паѳосъ Ш експира охватилъ здѣсь своимъ пламенемъ яростныя
лишь по содержапію, по формѣ же столь безстрастныя разсужденія
и рѣшенія древняго грека: «Имя человѣконепавистпика будетъ всего
сладостнѣе звучать в ъ моихъ уш ахъ, и отличительными признаками
моего права будутъ угрюмость, рѣзкость, грубость, раздражитель
ность и вражда къ людямъ и т. д.» Прочтите еще для сравненія
конецъ Плутарховскаго Алкивіада. котораго имѣлъ передъ собою
Ш експиръ, и вы увидите, чтб сдѣлали его угнетенное состояніе
духа и его ожесточеніе изъ вѣрной наложницы Алкивіада, Тимаидры,
которая послѣдовала за нимъ воФригію, у которой онъ былъ схва-
—271-
ченъ, когда его убійцы подожгли домъ, и которая сперва обернула
его трупъ въ самыя дорогія ткани, какія имѣла, затѣмъ устроила
ему такое пышное погребеніе, какое только могла придумать, одино
кая въ чужой сторонѣ.
Вслѣдъ за Алкивіадомъ приходитъ демонъ-мучитель Тимона, Апе-
мантъ, а когда ему удается его прогнать, являются два разбойника,
привлеченные слухами о золотѣ. Для Тимопа они желанные гости.
Со слонами: « Н у ,в о т ъ вамъ золото, мошенники и воры!» онъ даетъ
имъ то, чего они домогаются. И къ своему подарку онъ присоеди
няешь благіе совѣты. Пусть они пыотъ, пока не обезумѣютъ отъ
вина; этимъ они избавятся отъ висѣлицы. Пусть не вѣрятъ они
врачамъ; противоядіе, которое они даютъ—отрава, они чаще убива-
ю тъ , чѣмъ воры грабяшь. Пусть они, гдѣ только могутъ, отнима-
ютъ и имущество, и жизнь. Все въ мірѣ крадетъ. Самъ законъ
прикрываешь лишь грабительство:
Грабьте
Другъ друга. Вотъ вамъ золота еще.
Пилите глотки: всѣ, кого вы только
Встрѣчаете—грабители. Теперь
Направьте путь въ Аѳины, разбивайте
Всѣлавкитамъ:что ни украли-бъ вы
—Украдетеу вора.
Добрякъ Прудонъ въ новѣйшія времена вы разился не иначе, из-
ложивъ свое учепіе въ словахъ: «собственность есть кража».
Когда приходятъ сенаторы и взываю тъ къ величію Тимона, какъ
полководца и государственнаго мужа, онъ дѣлаетъ сначала видъ,
будто склоненъ оказать имъ помощь, но затѣмъ говоритъ (У . 2).
«Если Алкивіадъ будетъ рубить моихъ соотечественниковъ, то пере
дайте ему привѣтъ отъ Тимона и скажите, что Тимону до этого
нѣтъ никакого дѣла, пусть онъ опустошаетъ Аѳины, пусть таскаетъ
за бороды наш ихъ стар це въ, пусть предаетъ на поруганіе солдатамъ
нашихъ весталокъ, до всего этого Тимону нѣтъ дѣла,какъ нѣтъ до
этого дѣла ножамъ солдашь, лишь бы только вы имъ подбавляли
глбтокъ. Самое тонкое лезвіе ножа въ лагерѣ Алкивіада для Тимона
дороже всѣхъ гл0токъ въ Аѳинахъ».
Всякое чувство къ отечеству и къ родинѣ, даже жалость къ без
защитный^, угасло въ его душѣ.
И затѣмъ Шекспиръ заимствовалъ подъ конецъ у Плутарха и ма
стерски разработалъ слѣдующую черту жесточайшей ироніи: Тимонъ
объявляешь сепаторамъ, что въ противность трубящей о немъ молвѣ,
—272-
онъ вовсе не радуется всеобщему крушенію. Они могутъ еще лиш-
ній разъ воспользоваться его гостепріимствомъ. У него есть здѣсь
смоковница, которую онъ рѣш илъ срубить. Но всякій изъ его со-
гражданъ, будь онъ высокаго званія или низкаго, разъ онъ хочетъ
избѣгнуть бѣдствій осады , свободно можетъ, если ему угодно, придти
сюда, пока дерево еще не срублено, и повѣситься на немъ.Затѣмъ
онъ сообщаетъ, что его могила готова, тамъ найдутъ они его, и да
будетъ имъ оракуломъ его памятникъ: «Уста мои? Довольно теперь
горькйхъ словъ! Пусть чума и зараза докончатъ то, чего еще не-
достаетъ! Да будутъ отныиѣ однѣ лишь могилы работою рукъ чело-
вѣчеекихъ, а смерть единственнымъ пріобрѣтеніемъ! Солнце, скрой
свои лучи! Тимонъ свершилъ свое дѣло!» И онъ спускается въ мо
гилу, чтобы тамъ покончить съ жизнью.
И такъ, вотъ послѣднее слово: Пусть чума свирѣпствуетъ среди
человѣчества! Пусть она заражаетъ и истребляетъ людей, пока
остается хоть одинъ человѣкъ, который можетъ вырыть себѣ могилу!
Пусть гибель мчится ураганомъ по землѣ! Тимонъ ищетъ смерти
для себя. Солнце погаснетъ сейчасъ для него. Такъ пусть же погас
нешь оно и для всѣхъ остальныхъ!
Это не скорбь о силѣ злобы разрушать счастіе рѣдкихъ существъ—
какъ въ Отелло, и не вопль объ угрожающих'!» возможностяхъ и о
пеисчислимыхъ бЬдствіяхъ, вмѣіцаемыхъ въ себѣ жизнью—какъ въ
Ли$ѣ\ это одинъ только гнѣвъ на неблагодарность, которую приш
лось претерпѣть, гнѣвъ, разросшійся до такихъ размѣровъ, что онъ
покрываешь небосклонъ жизни черными тучами, гасишь солнечный
свѣтъ и разражается такимъ громомъ, какого мы не слыхали до
сихъ поръ и у самаго Шекспира, между тѣмъ, какъ на горизонтѣ
сверкаетъ молнія за молніей.
Все, что Шекспиръ пережилъ и выстрадалъ въ эти позднѣйшіе
годы, всѣ разочарованія, которыя онъ потерпѣлъ вслѣдствіе люд
ской низости и все, что онъ передумалъ по поводу того, что ему
суждено было перенести, все это онъ сконцентрировалъ здѣсь, и
изъятой глины создалъ одинъ великій, полный отчаянія образъ, —
збразъ человѣко-ненавистника, дикая риторика котораго подобна тем
ной эссенціи изъ запекшейся крови и желчи, извлеченной изъ раны
для облегченія муки.
XIY.
И вотъ оно было произнесено, это самое послѣднее, самое из-
ступленное слово горечи. Черпая туча разрядилась и постепенно
небо вновь сдѣлалось чистымъ.
-273-
Шекспиръ точно избавился отъ самой жгучей муки отчаянія, об
лекши ее въ слова и образы, и точно вздохнулъ полною грудью,
когда поднимавшееся цѣлы е годы crescendo достигло наконецъ най-
высшаго forte и когда не оставалось ничего больше сказать. Ибо
послѣ желанія, чтобы вс я совокупность человѣчества была уничто-
жепа чумой, сифилисомъ, рѣзней и самоубійствомъ, могло-ли быть
еще болѣе жестокое проклятіе?
Онъ усталъ проклинать, онъ вылилъ все свое бѣшенство, горячка
миновала. Онъ почувствовалъ себя такъ, какъ будто началъ вы
здоравливать.
И что-же случилось тогда? Погасшее солнце зажглось съизнова.
Черное небо снова сдѣлалось голубы мъ для взоровъ поэта. Онъ снова
проникся кроткимъ участіемъ ко всему человѣческому.
Какимъ образомъ? Почему? Кто можетъ на это отвѣтить?
Нигдѣ въ окутанной мракомъ жизни Шекспира пѣтъ столь чувстви
тельная пробѣла; иигдѣ не страдяемъ мы до такой степени ошь отсут-
ствія свѣдѣній насчетъ того, что случилось съ нимъ лично. Н ѣкоторы е
указывали здѣсь вообще на покорность судьбѣ, свойственную не-
молодымъ лѣтамъ; дѣйствительно проблески этого душевнаго соотоя-
нія можно уловить въ иослѣднихъ произведеніяхъ поэта. Но въ 45
лѣтъ Шекспиръ не былъ и не чувствовалъ себя старикомъ, и слово
покорность есть лишь общее мѣсто, употребленное для объясненія
удивительнаго, поразительнаго смягченія, вселяющагося теперь въ
душу Шекспира, долгое время столь мятежную. И не только смяг-
ченіе видимъ мы в ъ ней, или примиреніе, хотя примиряющій или
примирительный элементъ заявляетъ себя съ извѣстною силой, но
и пробужденіе свободной, рѣзвой фантазіи, такъ долго и та къ все-
цѣло покоившейся какъ бы сномъ смерти. Покорность судьбѣ не
бы ваетъ двигателемъ для воображенія.
Жизнь снова пріобрѣла цѣну въ его глазахъ; земля снова пока
залась ему прекрасной, волшебной, фантастически-привлекательной,
а люди, ее населяюіціе, перестали быть для него ничтожной толпой.
Во внѣшнихъ обстоятельствахъ не наступило никакой перемѣны.
Политическое положеніе Англіи и англичанъ было все то же. Ш ек
спира не могли глубоко затронуть такія, напримѣръ, событія, какъ
послѣдовавшая въ 1610 г. смерть Геприха IV французскаго отъ
кинжала Равальяка, или изгнаніе іезуитовъ изъ Англім, какъ резуль-
та тъ этого убійства и запрещеніе англійскимъ католикамъ (рекузан-
тамъ) приближаться къ двору на 10 миль окружности. Сильнаго
впечатлѣнія не могъ произвести на него и тотъ фактъ, что въ
ШЕКСПИРЪ. Т. и.
18
-274-
1612 г. король Іаковъ устроилъ торжественное перенесете въ
Вестминстеръ останковъ своей матери и воздвигъ надъ нею пре
красный памятникъ.
Что случилось лично съ самимъ поэтомъ? Что повліяло на него,
что измѣнило его чувства, что настроило его, что возвратило его
та къ долго разстроепной лирѣ прежнюю гармонію и мелодичность?
Никто ие можетъ на это отвѣгить. Мы можемъ только съ увѣрен-
ностыо чувствовать, что здѣсь въ его жизни произошел'!» рѣшитель-
ный переломъ.
Но перенесемъ взоръ на остающіяся крупный драматическія про
изведена Шекспира, на Перикла, Цимбелина, Зимнюю Сказку.
Бурю — на послѣдній великолѣпный періодъ его дѣнтельности для
театра! Взгляиемъ на этотъ изумительно яркій сентябрь его жизни
съ такимъ богатствомъ красокъ, какого никогда до сихъ поръ не
представляло еще его искусство и съ чистой прозрачно-свѣжей
сентябрьской атмосферой.
Что стоитъ на первомъ планѣ въ воспоминаніи всякаго человѣка
изъ твореній этой пышной осени? Что иное, к акъ не юные женскіе
образы: Марина, Имоджена, Пердита, Миранда, эти утраченныя и
вновь обрѣтенны я, порой одинокія и покинутыя юны я созданія,
сплошь и рядомъ претерпѣваюіція жестокую несправедливость, во
всякомъ слѵчаѣ не оцѣненныя по заслугамъ или не занимающія
того мѣста, которое имъ подобаетъ, но все преодолѣвающія пре
лестью , возвышенностью и нобѣдоноснымъ благородствомъ своего
существа.
Само собою разумѣется, что онѣ имѣли модели, или одну и ту же
модель. Новый міръ открылся для Шекспира, и было бы безплодно
предаваться разнообразным^ близкимъ или далекимъ догадкамъ
насчетъ того, какъ онъ открылся для него, или кто ему открылъ
этотъ міръ. Мы лишь слегка коснемся той возможности, что во
время и послѣ бурнаго кризиса презрѣнія къ людямъ Шекспиръ
вновь примирился съ жизнью, благодаря юношески-женственному
величію и благодаря поэзіи, которое оно распространило вокругъ
себя и которое оно принесло съ собою.
У всѣхъ этихъ молодыхъ женщинъ есть нѣчто родственное, и
всѣ онѣ рѣзко отличаются отъ другихъ группъ молодыхъ женщипъ
у Ш експира. Онѣ лишь вполовину принадлежать міру дѣйствитель-
ности, вполовину же міру фантазіи. Обаяніе юности и романтика
сказки окружаютъ ихъ лучезарнымъ сіяніемъ, всѣ онѣ оказываются
поистинѣ неприступными для житейской грязи и незаслуженнаго
—275-
униженія, въ которое ихъ иовергаетъ судьба. Онѣ самоувѣреннЫ,
хотя не обладаютъ смѣлой отвагой геніальныхъ молодыхъ дѣвушёкъ
Шекспира. Онѣ кротки, хотя нѣтъ у нихъ безмолвной, трогатель
ной грусти, свойственной его молодымъ женщинамъ, приносимымъ
въ жертву. Ни одна изъ нихъ не кончаетъ трагически, и ни одна
не произноситъ шутки. Но каждая стоитъ передъ поэтомъ, какъ
существо, достойное благоговѣнія.
Марина и Пердита находятся въ совершенно сродныхъ условіяхъ.
Онѣ— брошенныя дѣти, повидимому безъ отца и безъ матери*, онѣ
переж иваю тъ одинаковый опасности, одинаково тер пятъ пизкую долю.
Имоджену ложно обвиняютъ, угрожаютъ ей смертью, какъ передъ
тѣмъ Маринѣ, но ее обвиняетъ и ее обрекаешь па смерть тотъ, кто
ей дороже всѣхъ въ мірѣ, и все же она сохраняешь несломленною
силу своего хар актер а, болѣе— сохраняешь неприкосновенною свою
любовь къ безразсудпому и недостойному супругу.
Миранда, наконецъ, низвергнута съ того мѣста, которое припад-
лежитъ ей какъ принцессѣ, обречепа на уединенную жизнь на не-
обитаемомъ островѣ, но бдительная нѣжность отца оберегаешь ее.
Вообще, въ изображеніи какъ ея, такъ и Марины, въ той нѣжно-
сти, съ какой рисуется этотъ образъ есть нѣчто наполовину отече
ское, по въ Бурѣ особенно поразителенъ взглядъ на молодую дѣ-
вушку въ ея естественной прелести, какъ на возбуждающую удивле-
ніе тайну природы. Агнеса у Мольера и Мрранда у Ш експира пред
ставляютъ въ томъ отношеніи сходство между собою, что ни та, ни
другая не видала молодого мужчины ранѣе встрѣчи съ тѣмъ, кого
ей суждено полюбить; но, тогда какъ Мольеръ падѣл яетъ свою Агнесу
лишь тою невинностью, которая коренится въ ея искусственно под-
держиваемомъ невѣдѣпіи, невинностью, исчезающей поэтому такч»
же быстро, какъ роса, передъ солнцемъ любви, Миранда является
передъ Шексниромъ почти какъ чуждое ему существо и остается
идеаломъ невинности, задушевной женственности и дѣвственной эро
тики, предъ которымъ онъ едва не склоняешь головы съ чувствомъ
похожимъ па молитву.
Пробѣжимъ взоромъ женскую галлерею Шекспира.
Вотъ грубыя, съ мужскимъ складомъ характера, героини его юно
сти, женщины кровожадныя, какъ Тамора, преступный и энергичныя
натуры, какъ Маргарита Анжуйская, а поздпѣе лэди Макбетъ, Го-
нерилья, Регана; вотъ образы, выполненные съ нѣкоторымъ пре-
небреженіемъ къ женіципѣ, какъ Анна въ Ричардѣ I I I , или свар
ливый, брапчливыя, какъ Катерина въ Усмиреніи Строптивной и
- 276—
Адріана въ Комедіи Ошибокъ, натуры, въ которыхъ какъ-будто на
шли о тзв укъ воспоминанія объ оставленной въ Стрэтфордѣ женѣ.
Вслѣдъ затѣмъ являются страстно любяіція молодыя женщины,
изъ періода молодости Ш експира: Юлія въ Двухъ Веронцахъ, Ве
нера, Титанія, Елена въ комедіи Конецъ всему дѣлу вѣнецъ и на
конецъ настоящая Юлія.
Затѣмъ утоичениыя, остроумный, чисто веселыя молодыя дѣвуш-
ки, начиная уже съ Розалинды въ Безплодныхъ Усиліяхъ Любви,
переходя къ Порціи в ъ Веиеціанскомъ Купцѣ и кончая Беатриче,
Віолой и настоящей Розалиндой.
Затѣмъ слѣдуютъ наивныя, съ трагическимъ складомъ души, глу
боко чувствующія, молчаливыя, обреченныя на гибель: Офелія, Дез
демона, Корделія.
Затѣмъ, въ періодъ самаго глубокаго разочарованія— чисто чув
ственны й женскій типъ: Клеопатра, Крессида.
И вотъ теперь, подъ самый конецъ, совсѣмъ юная дѣвушка, на
которую по этъ смотритъ горячимъ взоромъ зрѣлаго мужчины, р а
дуясь ея юности и чувствуя къ ней нѣкоторую эротику восхи-
щенія 80).
Женщина была также потеряна для него, какъ Марина для сво
его отца Перикла, Пердита для своего отца Леонта. Онъ углуб
ляется въ ея существо съ нѣкоторой долей той отеческой нежно
сти, которую онъ самъ чувствуетъ къ своему -созданію Имодженѣ,
и которую его нослѣднее воплощеніе, волшебникъ Просперо, чув
ствуетъ къ своей дочери Мирандѣ.
Онъ надорвался надъ жизнью:, теперь онъ не берется больше за
самую тяжелую ея ношу.
Не надо больше трагедій! не надо больше историческихъ драмъ!
Не надо больше этихъ ужасовъ и этой дѣйствителыюсти! Нѣтъ,
теперь онъ покажетъ фантастическій отблескъ жизни съ перемѣнами
30) Миссисъ Джемисонъ въ своей прекрасной старинной книгѣ Shakes
peares Female Characters (женсісіехарактеры уШекспира)сгруппировала
Шекспировскихъ жепщинъ совершенно впѣшпимъ образомъ. Нисколько
не считаясь съ хронологическимъ порядкомъ, она дѣлитъ 23 женскихъ
характера на четыре, весьма произвольный группы: 1) C haracters o f
Intellect, 2)of Passion and Imagination,3)oftheAffectionsи4) Historical
Characters. Гейне въ Shakespeare's Mädchen und Frauen(Дѣвушкиижен
щины у Шекспира) даетъ характеристику 45-ти женскихъ фигуръ, но по-
слѣднія 21 обрисованы лишь двумя-тремя цитатами, а прочія безъ по
пытки историческаго или болѣе или менѣе глубокаго психологическаго
анализа.
- 277—
и нечаянностями въ причудливомъ стилѣ волшебной сказки. Теперь
онъ создастъ фантастически-поэтическую рамкую вокругъ пленитель
ной серьезности молодой женщины, вокругъ серьезной плѣнитель-
ности молодой дѣвушки.
Она представляется какъ-бы откровепіемъ изъ другого, лучшаго
міра, эта чарующая прелесть, и потому поэтъ перенесетъ ее въ
обстановку, павѣваюшую мечту, какъ и она сама: на корабль, плы-
вуіцій по открытому морю у береговъ Митилены, или въ удивитель
ную, омываемую со всѣхъ сторонъ моремъ Богемію, или на уеди
ненный, защищенный волшебными чарами, островъ, или въ Брита-
нію, гдѣ короли изъ эпохи римлянъ и итальянцы 16-го вѣка встрѣ-
чаются съ молодыми принцами, живущими въ лѣсныхъ пещерахъ и
никогда не видавшими молодой женщины, подобно тому, какъ Ми
ранда никогда не видала молодого мужчины.
И такимъ образомъ, постепенно возвращается онъ къ нѣкоторымъ
свѣтлы м ъ пастроеніямъ своей молодости, когда онъ создавалъ пля
ску эльфовъ въ комедіи Сонъ въ Лѣттою Ночь или поселялъ
■беззаботпыхъ юношей и ды шащихъ весельемъ молодыхъ дѣвушекъ
в ъ невѣдомомъ лѣсу въ Арденнахъ, гдѣ были львы и кипарисы.
Но только задорное настроеніе исчезло, между тѣмъ, какъ фаи-
тазія, не связанная законами дѣйствительности, игр ае тъ вполнѣ
свободно. За этой свободной игрою фаитазіи много скрывается те
перь серьезнаго смысла и опыта. Поэтъ взмахиваетъ волшебнымъ
жезломъ— и дѣйствительность отодвигается или прорѣзывается —
теперь, какъ и прежде, въ дни его молодости. Но свѣтлое настрое-
ніе перешло въ тихую грусть-, задоръ превратился въ слабую улыб
ку. Грёзы души, ио которой прошелъ бичъ жизни,—вотъ что пред
лагаешь онъ намъ подъ конецъ, богатую, но не продолжительную
фаитасмагорію, занимающую всего-на-всего какихъ-нибудь три, че
тыре года.
Затѣмъ Просперо навсегда бросаетъ въ море свой волшебный
жезлъ.
ХУ.
Непроницаемый мракъ окружаешь творчество Ш експира въ тотъ
промежутокъ времени, когда совершается переходъ отъ его мрач-
наго, недовѣрчиваго взгляда на жизнь къ болѣе свѣтлому міросо-
зерцанію, выступающему въ его послѣднихъ пьесахъ. Мы встрѣча-
емъ здѣсь небольшой рядъ драмъ, въ которыхъ мы или положитель
но видимъ, что онѣ лишь частью написаны имъ, какъ это было съ
-278-
Тимономъ и слѣдующимъ затѣмъ Лерикломъ, или же о которыхъ.
мы можемъ с ъ увѣренностью сказать, что самая крупная часть въ-
нихъ не имѣетъ никакого отношенія къ нему, но гдѣ все-же остается
болѣе или менѣе сильная или слабая возможность предполагать, что
онъ вписалъ въ нихъ нѣкоторыя важнѣйшія реплики, или внесъ
въ нихъ мѣстами значительную ретушовку, какъ напримѣръ въ
Генрихѣ V III и въ Двухъ Благородныхъ Родственникахъ.
Съ тѣхъ поръ, какъ миновали дни, когда Шекспиръ впервые высту-
пилъ на свое поприще, онъ не передѣлывалъ больше чужихъ про-
изведеній, не вставлялъ создапій своего генія въ то, что было создано-
другими, менѣе значительными умами, и не дозволялъ подобной
смѣси; по какой причинѣ начинаетъ* она вдругъ теперь все чаще
и чаще появляться въ его литературной дѣятельностп?
Я изложу свою точку зрѣпія безъ околичностей и ие подвергая,
критикѣ взгляды другихъ.
Мы видѣли уже на Коріоланѣ, что душевное настроеніе Шекспира'
по отношенію къ людямъ въ этотъ самый мрачный періодъ его жизни
отразилось и на отношеніи его къ его жизненной задачѣ. Въ его
работѣ стала замѣтиа нѣкоторая поверхностность. Все болѣе и болѣе
глубокое недовѣріе къ возможности встрѣтить доброе и достойное
въ человѣческомъ мірѣ, постоянно возраставшее негодованіе на гру
бость и неблагодарность въ животнонъ, носящемъ имя человѣка,
повлекло за собою то, что художникъ сталъ равнодушнѣе, небрежнѣе
смотрѣть на свое дѣло.
Мы вѣдь слѣдили за Шекспиромъ, начиная съ первыхъ дней его-
житейской борьбы, мы прошли съ нимъ счастливую пору его юности,
прошли великій трагическій періодъ въ его жизни, примыкающій къ
довольно продолжительной эпохѣ горечи, достигли в ъ Тимонѣ Аѳин-
скомъ момента кризиса, дикаго взрыва горячки бѣшепства и гірезрѣ-
нія къ людямъ и затѣмъ усмотрѣли первые признаки выздоровлеиія.
Нашему взору открылись въ перспективѣ не слишкомъ удручаюіція1
серьезностью , не слишкомъ правдоподобный; а скорѣе фаптастиче-
скія произведенія, въ которыхъ Шекспиръ является вновь прими-
реннымъ съ жизпью. Само собою разумѣется, однако, что это при-
миреніе совершилось не внезапно и не сразу. То искреннее во-
одушевленіе, съ какимъ Ш експиръ относился прежде къ своему искус
ству, не тотчасъ- возвращается къ нему, а въ сущности лишь въ
самой послѣдней его драмѣ, когда онъ разстается навсегда со своей
поэзіей.
Мы видѣли: онъ надорвался надъ жизнью. Но кромѣ того о и ъ
- 279-
чувствойалъ, что какъ будто надорвался и надъ искусствомъ. Когда
онъ пишетъ, онъ не дѣлаетъ уже ставкою свою всю, до крайнихъ
предѣловъ напряженную силу. Или, можетъ быть, онъ не владѣегь
уже этой силой, для которой въ былое время никакая задача не к а
залась слишкомъ обширпа, никакой уягасъ слишкомъ великъ. Мы
начинаемъ чувствовать с ъ этих ъ поръ или начинаемъ понимать, что
этотъ могучій гепій отложитъ въ сторону перо на цѣлые годы до
того момента, какъ настанешь конецъ его жизни; мы предъугады-
ваемъ, что душа его постепенно отрѣшается отъ театра, хотя и не
тотчасъ же отрывается отъ него. Онъ пересталъ уже выступать
какъ актеръ, вскорѣ онъ перестанешь и писать для сцены. Онъ
томится по отдыху, уединенію, его тянетъ прочь отъ города въ де
ревню, прочь отъ боевой арены его жизни въ сельскую обстановку
его родины, гдѣ онъ хочетъ провести тѣ годы, которые ему остается
прожить, и гдѣ онъ хочетъ умереть.
Движеніе въ его душѣ было, вѣроятно, такого рода: изъ ирезрѣнія
къ людямъ развилось героическое равиодушіе къ людскому приговору
надъ нимъ, и художническое тщеславіе его было убито, между тѣмъ,
какъ гордость его разрослась въ наивысшую самоувѣренность. Для
кого было ему писать? Гдѣ были тѣ, для которыхъ онъ пнсалъ
роскошныя пьесы своей молодости, тѣ, чьего одобреиія оиъ въ то
время домогался и чья похвала была ему утѣхой? Они или умерли,
или были далеко, или же опъ потерялъ ихъ изъ виду, почти всѣхъ,
какъ и они его— долго-ли длится обыкновенно сердечное, человѣчное
сочувствіе къ творящему духу!
И все болѣе и болѣе равнодушный къ своему имени и своей славѣ,
опъ частью сталъ уклоняться отъ наиряженія, нераздѣльнаго съ
обширнымъ замысломъ и законченнымъ выполненіемъ, частью сталъ
относиться безразлично къ тому, будешь-ли предпринятая имъ работа
носить его имя или чужое. К акъ въ своемъ величествениомъ прене-
бреженіи къ тому, что думала или чего не думала о немъ людская
толпа, онъ, ни разу пе заявивъ протеста, допускалъ книгопродав-
цевъ-пиратовъ выпускать въ свѣтъ одну за другой глупыя и дрян-
ныя пьесы съ его безсмертнымъ именемъ на заглавномъ листѣ [Sir
John Oldcastle 1600, The London Prodigal 1 6 0 5 , A Jorkshire
Tragedy 1608, Lord Cromwell 1613), точно такъ ate онъ или самъ
тонилъ теперь свою работу или позволялъ другимъ топить ее в ъ
жалкихъ цроизведеніяхъ посредственныхъ, бездарныхъ, или молодыхъ
и аффектированныхъ писателей. Какъ въ Тимонѣ, такъ тотчасъ
иослѣ того въ Периклѣ и затѣмъ въ другихъ пьесахъ мы видимъ,
-280-
что строки, начертанныя его рукою, рукою мастера, перепутаются
съ контурами, набросанными неувѣренными, неумѣлыми руками. Во
многихъ случаяхъ весьма трудно сказать, самъ-ли Шекспиръ напи
салъ начало и, утомившись на полпути, оставилъ свою работу не
доконченной, какъ это часто дѣлалъ Микель-Анджело, и послѣ того
съ спокойнымъ духомъ смотрѣлъ на то, какъ ее доканчивали другіе—
или же передъ нимъ лежали попытки этихъ другихъ, и онъ свою
иоэзію, свою силу, свое величіе похоронилъ въ дряблыхъ и наив-
ныхъ стихахъ или въ нездоровой прозѣ этихъ людей и съ полнымъ
равнодушіемъ предоставилъ рѣшить судьбѣ, отыщетъ ли его долю
въ нихъ потомство, о которомъ онъ врядъ-ли много думалъ. Быть
можетъ, онъ поступалъ съ своей работой для театра вродѣ того,
какъ дѣлаютъ современные писатели, или представляющіе товарищу
свои мысли и идеи, или же пишущіе анонимно въ газетѣ, въ жур-
налѣ. Они пишутъ, потому что это ихъ ремесло, пишутъ безъ осо-
беннаго удовольствія, нисколько не думая о славѣ или почетѣ. Оші
разсчитываютъ, что въ средѣ ихъ друзей или пріятелыіидъ всегда
найдется три-четыре человѣка, которые съумѣютъ узнать ихъ перо;
если же эти друзья не разгадаютъ автора,— что нерѣдко случается—
то это горе легко пережить.
Первое изданіе in quarto Перикла отъ 1609 г. носитъ на своемъ
заглавномъ листѣ слѣдующія слова: «Послѣдняя и возбудившая вели-
чайшій восторгъ пьеса, называющаяся Нериклъ, князь Тирскій...
Вилльяма Шекспира». «ІІослѣдняя» — самымъ раннимъ моментомъ,
когда пьеса могла быть представлена, слѣдуетъ считать 1608 ѵ.[
такъ какъ ни въ какихъ современныхъ замѣткахъ ранѣе этого года
не говорится объ ея постановкѣ, между тѣмъ, какъ съ 1609 г. пьеса
часто упоминается. «Возбудившая величайшій восторгъ»—все гово
ритъ въ пользу справедливости этихъ словъ и ).
Сохранилось множество свидѣтельствъ той популярности, какую
пріобрѣла эта драма. Въ одномъ анонимномъ стихотвореніи отъ 1609 г.
Pimlyeo or Bunne R e d -Сар Периклъ упомйпается, какъ новая пьеса,
31) Полное его заглавіе слѣдующее:
The late, and much admired Play, Called Pericles, Prince of Tyre, With the
true Relation of the whole History, aduentures, and fortunes of tho said Prince:
As also, The no lesse strange and worthy accidents, in the Birth and Life, of
his Daughter Mariana. As it hath been divers and sundry times acted by his
Majesties Seruants, at the Globe on the Banckside. By William Shakespeare.
Imprinted at London for Henry Gosson, and are to be sold at the signe of the
Sunne in Paternoster Row. 160,9.
-281-
на представлепіе которой стекаются толпою и знатные, и простые
люди.
Amazde I stood, to see a Crowd
Of Civill Thoats stretchd out so lowd
(As at a New-Play) all the Roomes
Did swarm .with Gentiles mix’d with Groomes,
So that I truly all These
Came to see Shore or Pericles.
(Съ изумленіемъ я смотрѣлъ на тему городскихъ жителей, наполнив-
шихъ все пространство передъ театромъ; здѣсь кишили джатльмэны въ
перемѣжку съ группами. Изъ этого я замѣтилъ, что даютъ либо Джонъ
Шоръ, либо Перикла).
Упомянутый выше (III стр. 141) нрологь къ пьесѣ Роберта Тэйлора
The hoy has lost his pearl отъ 1614 г. заканчивается двумя стро
ками, въ которыхъ авторъ не находитъ возможнымъ пожелать боль
шой удачи своей пьесѣ, какъ успѣха, выпавшаго на долю Перикла.
And if it prove so happy as to please,
Weele say’t is fortunate like Pericles.
(И если она будетъ имѣть успѣхъ, я скажу, что она также счастлива,
к а к ъ Периклъ).
Въ 1629 г. Бэиъ Джопсонъ, раздраженный тѣмъ, что его пьеса
The Neiv Inn потерпѣла фіаско, свидѣтельствуетъ о притягательной
силѣ, которую, неизмѣнно, оказываетъ на зрителей Периклъ, своею
выходкою противъ тѣхъ, кто еще находитъ удовольствіе въ такихъ
заплѣсневѣлыхъ сказкахъ; выходку эту онъ вставилъ въ оду къ
самому себѣ, приложенную къ пьесѣ.
Въ 1646 г. Шеипардъ въ приведенномъ выше (II, стр. 200) сти-
хотвореніи The Times displayed in Six Sestyads положительно ради
Перикла провозглашаешь Шекспира равнымъ Софоклу и обладаю-
щимъ болѣе богатымъ воображеніомъ, чѣмъ Аристофанъ:
With Sophocies we may
Compare great Shakcspear; Aristophanes
Never like him his Fancy conld display;
Vitness the Prince of Tyre, his Pericles.
(Съ Софокломъ мы можемъ сравнить великаго Шекспира; никогда Ари-
стофапь такъ не .могъ расправить крылья воображенія, какъ онъ. Дока
зательство—его Периклъ, принцъ Тирскій).
Эта пьеса не была включена въ первое изданіе in-folio, вѣроятно
по той причинѣ, что издатели не могли придти къ соглашенію по
этому поводу съ напечатавшимъ ее книгонродавцемъ—ибо пираты
охранялись закономъ, какъ скоро книга была занесена въ ішигопро-
-282—
давческій каталогъ--датскій переводчикъ Шекспира позволилъ себѣ
выпустить ее совершенно, хотя не существуетъ ни малѣйшаго со-
мнѣнія насчетъ того, что Шекспиръ вложилъ въ нее свой трудъ:,
тѣмъ не менѣе, она и при его жизни и послѣ его смерти принадле
жала къ популярнѣйшимъ произведеніямъ англійской сценической ли
тературы.
Въ прежнія времена полагали, что Периклъ—одна изъ самыхъ пер
выхъ юношескихъ работъ Шекспира, взглядъ, котораго, къ удивле
нно, еще въ наши дни держался Карлъ Эльце. Но ни одинъ изъ
критиковъ не сомнѣвается въ настоящую минуту, что языкъ въ той
части, которая написана Шекспиромъ, обнаруживаешь, какъ то до-
казывалъ уже Галламъ, манеру его послѣдняго періода, и вся англій-
ская критика въ совокупности единодушно утверждаетъ, что шек
спировская часть Перикла возникла въ 1608 году, или около этого
времени, во всякомъ случаѣ поелѣ Аитонія и Клеопатры, Коріо-
лана и Тимона, и раньше Цимбелина и Бури. (См. напр. введеніе
П. Ц. Роунда къ Эрвинговскому изданію, или перепечатанную у Дау
дела и въ другихъ мѣстахъ Trial Table of the order of Shakspere's
P la y s Фэрпивалля). Что касается меня, то я, само собою разумѣется,
вполнѣ раздѣляю мнѣніе, что Периклъ въ идейномъ отношеніи идетъ
за Корголапомъ и Тимономъ и образуешь увертюру къ послѣдую-
щимъ идиллически-фантастическимъ пьесамъ. Читатель однако, замѣ-
тилъ, быть можетъ, что я ие рѣшился (какъ это сдѣлали Фэрни-
валль и Дауденъ) настолько отодвинуть назадъ весь пессимистиче-
скій рядъ драмъ, чтобы считать его законченнымъ въ 1608 г . 32).
Я полагаю, что нѣкоторыя мѣста Перикла создались въ умѣ Шек
спира еще въ то время, когда онъ въ послѣдній разъ давалъ волю
своему негодованію въ Тимонѣ. Въ періоды внутренняго разлада
вѣдь и въ душѣ поэта, какъ и у другихъ людей, можетъ одновре
менно сказываться верхнее и нижнее точеніе; и въ такомъ случаѣ
именно нижнее вскорѣ послѣ того должно усилиться и наполнить
собою чувства. Между тѣмъ, мысляіцій читатель, конечно, уже по-
нялъ, что даты, назначаемыя какъ мною, такъ и другими, для по-
слѣдиихъ пессимистическихъ произведеній Шекспира, могутъ быть
лишь приблизительны. Я склоненъ подвинуть ихъ на годъ впередъ,
32) Примѣрная таблица такимъ образомъ оііредѣляетъ этотъ иорядокъ:
Troilus and Cressida........................... 1606-7
. Antony and C le o p a tra ...................... 1606—7
Coriolan us................................................. 1607 —8
Timon . . ...................................... 1 6 0 7 - 8
»
- 283-
такъ какъ усматриваю нѣкоторую связь между Коріоланомъ и ду
мами Шекспира о матери, кончина которой приходится не ранѣе,
какъ на 1608 годъ. Но само собою разумѣется, что сынъ останав
ливается мыслями на матери пе только въ тотъ моментъ, когда ли
шается ея, не говоря уже о томъ, что страхъ потерять ее во время
болѣзни, вѣроятно, предшествовавшей ея смерти, могъ особенно
живо представить ему ея образъ еще значительно раньше того. Чи
татель пойметъ, что здѣсь, какъ и всюду въ подобныхъ случаяхъ,
гдѣ это не высказано категорически, подразумѣваюгся слова: мо
жешь быть или вѣроятпо, и самъ ихъ прибавишь, если почувству
ешь, что они нужны. Лишь крупный основныя линіи въ порядкѣ
драмъ несомнѣнны. Гдѣ отсутствуютъ всѣ внѣшніе признаки, тамъ
одни только внутренніе не могутъ рѣшить вопроса о годѣ и мѣ-
сяцѣ. Относительно Перикла мы можемъ опредѣлить ихъ съ при
близительной достоверностью; ни съ чѣмъ несообразно было бы
думать, что Шекспировская часть пьесы ие находилась еще въ ней
на лицо, когда въ 1608 г. она была играна въ театрѣ Глобусъ,
тѣмъ болѣе,что заглавный листъ категорически утверждаетъ обратное.
Въ своемъ цѣломъ видѣ, какъ она дошла до насъ, эта пьеса не
настоящая драма, а неудовлетворительно приспособленная къ сценѣ
эпическая поэма. Мы видимъ здѣсь драматическое искусство въ пе-
ріодъ дѣтства. Въ качествѣ пролога выступаетъ передъ каждымъ
дѣйствіемъ, да и помимо того, во многихъ мѣстахъ пьесы, старин
ный англійскій поэтъ Джонъ Гауэръ, обработавшій въ 1390 г.
этотъ сюжетъ въ стихотворномъ разсказѣ. Оиъ излагаешь пьесу,
какъ коммеитаторъ (presenter) съ помощью своей указки. Чего нельзя
представить, то оиъ прямо разсказываетъ или изображаешь въ пан-
томимахъ (нѣмыхъ сценахъ, Dumbshows~). Онъ говоритъ старомод
ными четырехстопными ямбами, оканчивающимися риѳмами, которыя
зачастую едва могутъ сойти за простыя созвучія, какъ напр, даже
самыя первыя:
То sing a song that old was sung,
From ashes ancient Gower is come
Assuming man's infirmities
To glad your ear and please your eyes,
(Чтобъ сиѣть пѣсшо старины возсталъ изъ гроба старый Гауэръ; онъ
усвоилъ себѣ всѣ человѣческія слабости чтобъ порадовать вашъ слухъ
и взоръ).
или эти, въ копцѣ пролога къ четвертому дѣйствію:
Dionyza does appear
Vith Leonine a murderer.
(Является Діониса съ убійцей Леониномъ).
- 284—
Оиъ самъ шутитъ по поводу того, что пьеса изображаете весь
жизненный путь Перикла съ самой юности и до старости. Въ началѣ
третьяго дѣйствія Марина появляется на свЬтъ, а въ концѣ пятаго
она уже готовится выйти замужъ.
Нельзя быть дальше, чѣмъ здѣсь, отъ единства времени и мѣста,
которое нѣсколько позднѣе пытались установить во Франціи. Пер
вый актъ происходитъ въ Антюхіи, въ Тирѣ и Тарсѣ, второй—въ
Иентаполисѣ, сначала на берегу моря, затѣмъ въ корридорѣ дворца
Симонида, затѣмъ въ залѣ для пиршествъ. Третій актъ разъигры-
вается сначала на палубѣ корабля въ открытомъ морѣ, затѣмъ въ
Эфесѣ, въ домѣ Деримона; четвертый въ Тарсѣ, на открытомъ мѣ-
стѣ близь моря, потомъ въ публичномъ домѣ въ Митилеиѣ; пятый—
сначала на кораблѣ Перикла, стоящемъ на якорѣ, затѣмъ въ Эфесѣ,
въ храмѣ Діаны.
Какъ нѣтъ здѣсь единства времени и мѣста, точно такъ же иѣтъ
и единства дѣйствія. Только единство главнаго дѣйствующаго лица
сплачиваетъ распадающіяся частности. Въ томъ, что происходитъ,
нѣтъ внутренней необходимости; простая случайность царитъ во
всемъ, что приключается съ героемъ.
Какой-нибудь идеи— я разумѣю не тенденцію, а основную, мысль—
читатель напрасно будетъ искать въ этой пьесѣ. За отсутствіемъ
идеи Гйуэръ, въ качествѣ хора, подчеркиваешь напослѣдокъ кон
трастъ между безнравственной царевной въ началѣ пьесы и нрав
ственной въ концѣ ея. Однако, промежуточные акты не имѣютъ ни
малѣйшей связи съ этимъ моральнымъ противоположеніемъ.
Сюжетъ Перикла былъ старинный и популярный. Надо думать,
что происхожденіе свое онъ ведетъ отъ греческаго романа, напи-
саннаго въ пятомъ вѣкѣ и сохранившагося въ латинскомъ нере-
водѣ. Въ средніе вѣка этотъ разсказъ былъ нереведенъ на многіе
языки и въ одной изъ принятыхъ имъ формъ иолучилъ мѣсто въ
Gesta Romanorum. Въ двѣнадцатомъ вѣкѣ Готфридъ изъ Витербо
включилъ его въ свою обширную хронику. Джонъ Гауэръ, изложи
вш и его въ четырнадцатомъ столѣтіи въ 8-ой книгѣ своей поэмы
Confessio A m antis, объявляешь, что источникомъ для него послу-
жилъ Готфридъ изъ Витербо. Въ 1576 г. латинскій разсказъ былъ
переведенъ Лоренсомъ Твайномъ на англійскій языкъ подъ загла-
віемъ The Patterne o f Paynfull Aduentures (Образчикъ печаль-
ныхъ ириключеній),' а въ 1607 г. вышло новое изданіе этой книги.
Впрочемъ, въ ней какъ и во всѣхъ переложеніяхъ этого сюжета за
предѣлами Англіи, герой назваиъ Аполлоніемъ Тирскимъ. Нѣтъ ни
- 285
какого сомнѣнія въ томъ, что лежащая передъ нами драма создалась
на основѣ этого изданія 1607 г., чего уже само по себѣ достаточно
для того, чтобы опровергнуть устарѣлый взглядъ, будто доля, вло
женная въ нее Шекспиромъ, относится къ его юношеской порѣ.
За то на основѣ самой пьесы, и павѣрно и Шекспировскихъ ея
частей, возникла излагающая тотъ же сюжетъ новелла, изданная
въ 1608 г. Джорджемъ Вилькинсомъ подъ слѣдующимъ заглавіемъ:
The Painfull Aduentures of Pericles, Prince of Tyre. Being the
true History of the Play of Pericles, as itfwas lately presented by
the worthy and ancient P oet John Gower. (Печальныя приключенія
Перикла, князя Тирскаго. Вѣрная исторія пьесы Периклъ, какъ она
недавно была объяснена достойнымъ и почтеннымъ поэтомъ Джо-
номъ Гауэромъ).
Не только то обстоятельство, что въ посвященіи этой книги,
представляющей собственно ничто иное, какъ извлеченіе изъ Твайна
и изъ драмы, Вилькиисъ называетъ ее «бѣдный плодъ моего мозга»
(a poor infant of my braine), по въ гораздо большей еще степени
замѣчательно соотвѣтотвіе въ стилѣ и въ стихѣ между первыми
актами Перикла и написанною Вилькинсомъ пьесою The Miseries
of enforced Marriage (Бѣдствія насильствепнаго брака) указываютъ
на Вилькинса, какъ на главнаго автора нешекспировскихъ частей
драмы. Какъ тамъ, такъ и здѣсь, масса ничѣмъ не связаниаго между
собою матеріала скомпилирована въ пространную пьесу безъ драмати-
ческаго интереса или драматической коллизіи; въ языкѣ какъ тамъ,
такъ и здѣсь, тѣ же рѣжущія слухъ перестановки словъ и тѣ же
жесткіе для уха пропуски словъ. Событія, излагаемыя въ Насаль-
ствеііпомъ Бракѣ, напомииаютъ нешекспировскія мѣста Тимона —
здѣсь тоже встрѣчается расточитель, иользующійся симпатіей поэта
и выставленный жертвою. Форма, представляющая смѣсь прозы,
нерпѳмованныхъ пятистопныхъ ямбовъ и тяжеловѣспыхъ и крайне
мопотонныхъ парныхъ риѳмъ, напоминаетъ стиль какъ Тимона, такъ
и Перикла, въ тѣхъ дѣйствіяхъ и сценахъ, въ которыхъ Шекспиръ
не вложилъ ничего своего. Флей подсчиталъ, что въ первыхъ двухъ
актахъ Перикла встрѣчается 195 риѳмованныхъ строкъ, въ послѣд-
нихъ же трехъ—14,—такъ велика разница въ стилѣ въ обѣихъ
половипахъ, и онъ же поставилъ на видъ, что риѳмы здѣсь
также чисты, какъ и въ оригинальныхъ произведеніяхъ Джор
джа Вилькинса. Ибо Флей и Бойль готовы вмѣстѣ съ Деліусомъ,
впервые высказавшимъ это мнѣніе, считать Вилькинса авторомъ
первыхъ двухъ актовъ. Кромѣ того, на основаніи сопоставленій,
Флей указалъ чрезвычайную вѣроятность того, что двѣ рѣчи Гауэра
въ пятистопныхъ ямбахъ до и послѣ 5-ой и 6-ой сцены въ четвер-
томъ актѣ, рѣзко отдѣляющіяся по всей своей формѣ и по стилю
отъ другихъ его монологовъ, принадлежать перу Вилльяма Роули,
выступившего еще за годъ передъ тѣмъ сотрудникомъ въ сфабрико
ванной Вилькинсомъ вмѣстѣ съ Дэемъ плохой мелодрамѣ The Tra
vels o f the Three English Brothers (Иутешествіе трехъ англійскихъ
братьевъ). Если, однако, Флей хочетъ приписать Роули и сцены въ
прозѣ въ четвертомъ дѣйствіи, происходящія въ притонѣ разврата,
то онъ дѣлаетъ это, руководствуясь въ гораздо меньшей степени
эстетическими, нежели моральными доводами, въ данномъ случаѣ
имѣгощими весьма мало значенія. Что касается меня, то я убѣжденъ,
что эти сцены почти цѣликомъ принадлежать Шекспиру. Онѣ поло
жительно предполагаются въ нѣкоторыхъ мѣстахъ текста, несомнѣнно
вышедшаго изъ-подъ его пера; онѣ нисколько не противорѣчатъ
основному воззрѣнію на жизнь, отъ котораго оігь лишь теперь на
чинаетъ постепенно освобождаться, и немало напомииаютъ соотвѣт-
ствующія сцены Мѣрѣ за Мѣру.
Опредѣлить съ полной увѣренностыо болѣе точныя обстоятельства,
сопровождавшія возникновеніе этой пьесы, въ настоящее время не
возможно. Утверждали, что Шекспиръ съ самаго начала приступилъ
самостоятельно къ своему Периклу съ тѣхъ сценъ, которыя состав
ляютъ теперь третій актъ, потомъ отложилъ въ сторону то, что
было написано и разрѣшилъ Вилькинсу и Роули дополнить его
работу въ цѣляхъ постановки ея на сцену. Но, какъ мы сейчасъ
увидимъ, Вилькинсъ и Роули должны были сообща написать перво
начальную драму и театръ, вѣроятно, отдалъ ее на разсмотрѣніе
Шекспиру, который Затѣмъ разработалъ понравившіяся ему въ ней
мѣста. Издать пьесу Вилькинсъ уже не могъ; она принадлежала
театру; поэтому онъ удовольствовался тѣмъ, что пошелъ навстрѣчу
представившейся ему книгопродавческой спекуляціи, выпустивъ въ
свѣтъ пьесу въ формѣ новеллы, и затѣмъ приписалъ себѣ всю честь
и замысла, и выполненія.
Просто невѣроятно, чего, чего только не превратили въ драма
тически матеріалъ въ этой пьесѣ, сохранившейся для насъ въ слѣ-
дующемъ видѣ.
Рыцарственный князь Тирскій — получившій на англійской сценѣ
всего скорѣе потому, что имя Apollonius не подходило къ пятистоп
ному ямбу, взятое изъ Аркадіи Сиднея, имя Pyrocles, вскорѣ иско
верканное въ Pericles—является въ Аптіохію съ тѣмъ, чтобы раз
-286—
-287—
гадать загадку, съ которой сопряжена опасность для жизни, такъ
какъ ея вѣрное или невѣрное рѣшепіе сулитъ ни мало ни много,
какъ руку царевны или смерть. Изъ этой загадки онъ дѣлаетъ ужас
ный выводъ, что царевна живетъ въ преступной связи со своимъ
отцомъ, и тогда удаляется и бѣжитъ изъ страны, чтобы спастись
отъ мести злого царя, которая еще несомнѣннѣе должна постигнуть
отгадавшаго вѣрно, нежели многихъ, отгадывавшихъ невѣрно. Онъ
ѣдетъ въ Тиръ, но даже и тамъ не чувствуетъ себя въ безопасности,
впадаетъ въ тоску и оставляетъ свои владѣпія, чтобы уклониться
отъ преслѣдованій Антіоха. Въ Тарсѣ онъ застаетъ голодъ, дѣлается
спасителемъ народа, снабжаешь его хлѣбомъ со своихъ кораблей, затѣмъ
претерпѣваетъ кораблекрушеніе близь ІІентаполиса, волны выбрасы-
ваютъ его на землю, онъ встрѣчаетъ на берегу рыбаковъ, которые
находятъ въ морѣ его панцырь, и тотчасъ послѣ того принимаетъ
участіе въ рыцарскомъ турнирѣ. Царская дочь видитъ его и влюбляется
въ него съ перваго взгляда, какъ Навзикая въ Одиссея. Ради благэрод-
паго чужестранца, только что претерпѣвшаго кораблекрушеніе и всюду
встрѣчавшаго столько невзгодъ, молодая царевна забываешь всѣхъ
блестящихъ молодыхъ рыцарей, которые толпятся вокругъ нея. Его
женою хочетъ она быть и ничьей другою: онъ сверкаетъ передъ
ними, какъ алмазъ предъ стекломъ. Отпраздновавъ свою свадьбу съ
Таисой, Периклъ уѣзжаетъ.
Затѣмъ буря на морѣ. Вовремя бури Тайса умираетъ отъ родовъ,
и суевѣрные матросы требуютъ, чтобъ ея тѣло было выброшено за
бортъ. Периклъ исполняешь это требовапіе, но гробъ Тайсы при
стаешь къ берегу и въ ЭфесЬ она, совершенно невредимая, вновь
пробуждается къ жизни. Новорожденную дочь свою Периклъ устраи
ваешь въ Тарсѣ, но, когда она изъ ребенка превращается въ де
вушку, злая воспитательница ея, негодуя на то, что Марипа затме
ваешь своей прелестью ея некрасивую дочь, рѣшаетъ умертвить ее.
Пираты, только что высадившіеся на берегъ, останавливаЮтъ убійцу.
но уводятъ Марину и продаютъ ее въ Митилепѣ въ публичный
домъ. Тамъ, въ этой омерзительной обстановкѣ, ей удается сохра
нить свою чистоту и пріобрѣсти себѣ покровителя, который ее вы
купаешь. Такимъ образомъ и случается, что ее приводятъ на стоящій
въ гавани корабль къ погруженному въ глубокую меланхолію Пе
риклу, чтобъ испытать, не съумѣетъ ли она вызвать въ немъ пе-
ремѣну пастроенія. Между ними происходитъ сцена узнанія, и затѣмъ,
повинуясь велѣнію Діаны, всѣ отплывають въ Эфесъ, гдѣ Тайса
-288-
живетъ въ храмѣ богини, и гдѣ отецъ вновь обрѣтаетъ свою жену,
а только что найденная дочь—свою мать.
Вотъ та невозможная въ драматическомъ смыслѣ канва, которая
лежала передъ Шекспиромъ и которую ему захотѣлось разработать
или передѣлать въ главныхъ ея частяхъ. Что онъ — какъ это рев
ностно старался доказать Флей—уже заранѣе подготовилъ свою часть
въ этой пьесѣ, это для каждаго, кто внимательно читалъ всю драму
строку за строкой, должно представляться въ высшей степени не-
правдоподобнымъ. Это сдѣлало бы яеимовѣрио трудной задачу Виль
кинса и его компаньоновъ. Необходимость написать такимъ образомъ
начало къ готовой второй половинѣ превзошла бы ихъ силы, или,
по крайней мѣрѣ, обязала-бы ихъ работать съ самой мучительной
тщательностью, тѣмъ болѣе, что Шекспировскія сцены вставлены
въ рамку ихъ собственнаго труда въ монологахъ Гауэра, его интер-
меціяхъ и въ эпилогѣ.
Всѣ вѣроятія говорятъ въ пользу того, что Шекспиръ наложилъ
свои штрихи на полуготовое или совсѣмъ готовое ремесленное из-
дѣліе. Первыхъ двухъ актовъ онъ почти не коснулся; но въ нихъ все
же замѣтны слѣды его пера, такъ напримѣръ— въ деликатности, съ
которой въ первыхъ сценахъ пьесы затронуть вопроеъ о кровосмѣ-
шеніи, затѣмъ въ застѣнчивой и почти безмолвной, но внезапно про
снувшейся любви Тайсы къ тому, кто съ перваго же мгновенія яв
ляется въ ея глазахъ первымъ изъ мужчинъ. Въ сценѣ между тремя
рыбаками, открывающей второе дѣйствіе, тоже встрѣчаются обороты
рѣчи, въ которыхъ слышится Шекспиръ. Особенно то мѣсто, гдѣ
первый рыбакъ говоритъ о корыстолюбивыхъ богачахъ, которые, какъ
киты на землѣ, «ходятъ съ разинутымъ ртомъ, пока не проглотятъ
цѣлый приходъ съ церковью, колокольнею, колоколами и прочимъ»33).
Второй рыбакъ говоритъ: «Будь я пономаремъ, хотѣлъ бы я быть
въ это время на колокольнѣ», и .на вопроеъ «Это зачѣмъ?» отвѣ-
чаетъ: «Пусть бы онъ проглотилъ меня: попавши въ его брюхо, я
поднялъ бы тамъ такой трезвонъ, что опъ бы не успокоился, пока
не выпустилъ бы обратно колокола, башню, церковь и весь приходъ».
Однако въ такихъ пупктахъ можетъ вѣдь все-таки оказаться, что
то, въ чемъ мы видимъ проблески Шекспировокаго остроумія или
искры Шекспировскаго генія, есть лишь подражаніе Шекспировской
манерѣ.
83) Цитаты изъ Перикла приводятся по переводу Холодковскаго.
289 —
Совсѣмъ иначе, плоско и неуклюже, поддѣлывается подъ заклю-
ченіе комедіи Com въ Лѣшнюю Ночь прологъ Гауэра къ третьему
дѣйствію:
Уснулъ, утихъ весь шумный домъ.
Лишь слышенъ храпъ гостей кругомъ:
Такъ брачный пиръ ихъ утомилъ,
Пресытилъ ихъ и отягчилъ.
Котъ мышку въ поркѣ сторожитъ,
И глазъ его во тьмѣ горитъ,
Какъ уголекъ; сверчки поютъ,
Найдя за печкою пріютъ.
Сравните пѣсню Пока:
Теперь огонь въ печахъ погасъ,
Совы зловѣщей крики
Напоминаютъ смерти часъ
Страдальцу-горемыкѣ.
За этимъ введеніемъ еще слѣдуетъ неумѣло составленная нѣмая
сцена, за нею нродолжеиіе тяжеловѣснаго, эпически растянутаго
пролога и вдругъ— какъ еслибъ голосъ изъ иного міра, золотой го
лосъ, звучный и богатый, прервалъ безцвѣтную чепуху, какъ еслибы
полились волны небесной музыки, по которой давно томился нашъ
слухъ -вдругъ раздается голосъ самого Шекспира во всей его не-
сомнѣннѣйшей неподдѣльности и съ чисто царственною мощью: «Thou
god of this great vast, rebuke these surges»...
Пусть читатель отъищетъ въ англійскомъ текстѣ эти дивные стихи
Периклъ (на палубѣ).
Ты, грозный богъ пустыни водяной.
Уйми ты гнѣвнымъ словомъ эти волны,
Отъ ада хлещущія къ небу! Ты,
Властитель вѣтра, скуй его желѣзомъ
И призови обратно въ глубь морей!
Могучій! Оглушительные громы
Ты усмири, и сѣрные огни
Проворпыхъ молній потуши рукою
Спокойною.—О, Лихорида, что
Съ царицею моей?—Шумишь ты, буря!
Ты хлещешь, точно ты сама себя
Стремишься выхлестнуть! Свистокъ матроса
Не слышенъ, точно шопотъ въ ухо смерти.—
Эй, Лихорида! и т. д.
Кормилица приносишь новорожденнаго младенца. Она говоритъ:
Вотъ вещица вамъ,
Для этихъ мѣстъ ужъ слишкомъ молодая.
ШЕКСПИРЪ. т. II.
- 290-
Когда-бъ она съ понятіѳмъ была,
То умерла-бъ, какъ я, едва живая.
Возьмите-жъ на руки кусочекъ зтотъ
Царицы вашей мертвой!
Периклъ. Лихорида!
Лихорида. Терпѣнье, господинъ; не помогайте
Свирѣпству бури. Все, что вамъ осталось
Отъ королевы—это вамъ дочь.
Для ней старайтесь мужественно горе
Сносить, чтобы ее спасти.
Входятъ матросы, и послѣ иѣсколькихъ прямо мастерскихъ реп
ликъ, дающихъ полное представленіе о неистовствѣ бури и усиліяхъ
матросѳвъ спасти корабль, они въ своемъ суевѣріи требуютъ отъ
Перикла, чтобъ онъ выбросилъ за бортъ бѣдную, едва только ис
пустившую духъ царицу. Царь вынужденъ уступить имъ и, обра
щаясь къ умершей, говоритъ мелодическими стихами:
Ужасную родильную постель
Тебѣ судьба послала, другъ мой бѣдный!
Ни свѣта, ни огня; тебя забыли
Враждебный стихіи. Не имѣю
Я времени, въ гробницѣ освященной
Чтобъ схоронить тебя, по бросить долженъ,
Едва прикрывъ, въ глубокій илъ морской.
Не памятникъ падъ бѣдными костями,
Не вѣчная стоять лампада будетъ,
Но воду мечущій громадный китъ
И волны шумныя надъ грустнымъ трупомъ,
Лежащимъ между раковинъ простыхъ,
Носиться будутъ.
И онъ отдаетъ приказъ, чтобы корабль съ новорожденнымъ мла-
денцемъ, который не вынесетъ морского плаванья, перемѣнилъ курсъ
и направился въ Тарсъ.
Въ этихъ сценахъ такое могучее вѣяніе бури и пѣнящихся водъ,
въ нихъ такъ грохочетъ громъ, такъ искрится молнія, что выше
этого нѣтъ ничего во всей англійской поэзіи, даже у самого Шек
спира въ Б ур ѣ , даже у Байрона и Шелли въ ихъ описаніяхъ при
роды. Этотъ штормъ на морѣ и гудитъ, и реветъ, и хлещетъ, и
воетъ, такъ что свистокъ боцмана теряется съ шипѣньемъ въ разъ-
яренныхъ голосахъ непогоды. Оттого эти сцены и знамениты, от
того онѣ и дороги морякамъ, для которыхъ писались. Въ этой об
ласти Англія имѣетъ достаточно знатоковъ.
Впечатлѣніе оказывается тѣмъ сильнѣе, что къ чисто внѣшией
- 291—
отрасти стихій примѣшивается человѣческая страсть, столь же Htm-
Han, какъ и великая, страсть, прорывающаяся наружу въ сдержан-
номъ воплѣ Перикла надъ Таисой. Она не заглушается шумомъ не
погоды, она роздается, какъ контрастъ бѣшенству вѣтра и моря,
въ звукахъ, идущихъ отъ одухотворенной и тонкой натуры. Восхи
тительны также слова, которыми Периклъ привѣтствуетъ новорож-
.денную малютку.
Будь же
Тиха вся леизнь твоя, мое дитя
Несчастное! Отъ вѣка не рождалось
Дитя въ такой тревогѣ шумной. Миръ
И радости тебѣ на долю! Грубо
Ты встрѣчено па этомъ свѣтѣ, точно
Ие дочь ты кпязя. Будь же то, что послѣ
Судьба сулитъ тебѣ, иривѣтно! Буря,
Огонь, вода, земля и пебо громко
Тебя изъ чрева матери воззвали...
Хотя новелла Вилькинса весьма точно придерживается хода пьесы,
все же лишь въ двухъ только мѣстахъ ея встрѣчается совпаденіе,
простирающееся до буквальнаго употребленія однихъ и тѣхъ же
словъ. Одно изъ этихъ мѣстъ находится во второмъ дѣйствіи, слѣ-
довательно, въ собственномъ текстѣ Вилькинса, другое здѣсь. У
Шекспира это мѣсто выражено такъ:
For thou! rt the rudeliest welcome fo this world
That e’er was prince’s child. Happy what follows!
Thou hast as chiding a nativity
As fire, air, water, earth and heaven can make...
Въ новеллѣ Вилькинса сказано:
Poor inch of nature! Thou art as rudely welcome to the world as
ever princess’babe was, and hast as chiding a nativity, as fire, air, earth
and water can afford thee.
(Бѣдный вершокъ природы! Никогда княжеское дитя не было такъ
грубо встрѣчено въ этомъ мірѣ; огонь, воздухъ, земля и вода привѣт-
ствовали твое рожденіе).
Еще болѣе, чѣмъ буквальное совпаденіе и сохранившіеся въ про-
зѣ стихи, поражаетъ здѣсь первое восклицапіе Poor inch o f n a tu
re! (Бѣдный вершокъ природы!), въ которомъ до такой степени
чувствуется Шекспиръ, что можно подумать, будто оно было забыто
въ рукописи, послужившей основой для перваго изданія пьесы.
Итакъ, сотрудничество Шекспира проявляется *лишь съ начала
третьяго дѣйствія. Онъ принимается за работу съ рожденія Марины.
Поьему? Потому что лишь съ вступленіемъ ея въ пьесу самая пьеса
начинаетъ интересовать его. Создать эту фигуру, ѳтотъ нѣжный
образъ юношеской прелести и недосягаемой чистоты, вотъ что по
казалось ему привлекательной задачей.
Обратите вниманіе на то, какъ соотвѣтствуетъ духу Шекспира
сцена, гдѣ Марина непосредственно передъ тѣмъ, какъ Діониса
отсылаетъ ее, чтобы отдать ее въ руки убійцѣ, сыплетъ цвѣты на
могилу своей умершей кормилицы. Эта сцена какъ бы предвозвѣ-
щаетъ двѣ, вскорѣ послѣ того написанныя, сцепы въ другихъ про-
изведеніяхъ Шекспира: въ Цимбелинѣ, гдѣ братья осыпаютъ цвѣ-
тами мнимый трупъ отрока Фиделіо— имя, подъ которымъ они по
знакомились съ своей сестрой Имодженой,—и въ Зимней Сказкѣ,
гдѣ пастушка Пердита раздаетъ цвѣты знатнымъ чужестранцамъ и.
своимъ гостямъ. Марина говоритъ (IV. 1):
Я у земли возьму ея одежды,
Чтобы цвѣтами дернъ украсить твой.
Пусть голубыя, желтыя фіалки.
И ноготки лежатъ ковромъ роскошнымъ
Всеѵлѣто здѣсь, надъ милымъ гробомъ. Горе
Мнѣ бѣдной!. Въ шумѣ бури рождена,
Я потеряла мать; подобный бурѣ,
Міръ отнимаетъ всѣхъ моихъ друзей.
Простыя слова, не представляющія сами по себѣ ничего замѣча-
тельнаго. Но для меня они имѣютъ величайшее зпачр.піе, какъ сим
птомы. Это первые кроткіе аккорды, слетающіе съ этого интрумен-
та, такъ долго издававшаго лишь рѣзкіе и пронзительные звуки..
Ни въ одной изъ драмъ Шекспира, относящихся къ періоду разо-
чарованія, вы не найдете ничего соотвѣтствепнаго.
Если, не смотря на утомленіе и на угнетавшую его печаль, поэтъ
не погнушался взять на себя передѣлку пѣкоторыхъ частей этого
Перикла, то имъ руководило желаніе вложить въ главное дѣйству-
гощее лицо чувства, наполнявшія его въ данный моментъ. Периклъ—
это романическій Одиссей, много скитавшійся по свѣту, много пре-
терпѣйвшій бѣдъ и невзгодъ и мало-по-малу потерявшій все, что
ему было дорого въ мірѣ. Сразу, какъ только мы знакомимся съ
нимъ, онъ видитъ себя лицомъ къ лицу со смертью, потому что
вѣрно рѣшилъ одну изъ отвратительныхъ загадокъ жизни—какъ это
символично!—и это.дѣлаетъ его подозрительнымъ и сосредоточеннымъ
въ себѣ, тревожнымъ и унылымъ. У него съ самаго начала есть
черта меланхоліи, а потому и равнодушія къ опасностямѵ, позднѣе,.
- 293—
асогда въ немъ пробудилось недовѣріе къ людямъ, эта черта уси
ливается и придаетъ ему отпечатокъ глубины какъ въ мысляхъ,
такъ и въ чувствахъ. Его натура—вся впечатлительность, во время
кораблекрушенія онъ выказываетъ достаточно мужества, но все бо-
лѣе и болѣе погружается въ меланхолію, постепенно принимающую
характеръ чуть-ли не душевной болѣзни. Чувствуя себя совсѣмъ
одинокимъ и покинутымъ, онъ ие терпитъ близь себя ни одного
человѣческаго существа, пе отвѣчаетъ ни на чьи рѣчи, а сидитъ
безмолвный и угрюмый, питаясь своею скорбью (V. 1). Тогда то
Марина и вступаетъ въ его жизнь; появившись на кораблѣ, она
сначала пытается привлечь его вниманіе смиренной игрой и тихимъ
пѣніемъ, потомъ заговариваетъ съ нимъ; опъ не слушаетъ ее, мало
того, съ гнѣвомъ отталкиваетъ ее, пока кроткій разсказъ ея о томъ,
кто она и какія ее преслѣдовали несчастія не пробуждаетъ его инте
реса. Дочь, узнаипая, вновь обрѣтенная, вызываетъ мгновенный пе-
реходъ отъ енѣдающей сердце муки къ меланхолически-счастливому
ліастроенію.
Именно такъ Шекспиръ, какъ поэтъ, замкнулся въ себѣ отъ міра;
именно такъ смотрѣлъ оиъ на людей и ихъ участіе, когда со вступлені-
емъ въ его поэзію Марины и ея сестеръ основное настроеиіе его измѣ-
ішлось сразу. По всей вѣроятности, Шекспиръ приспособилъ роль Пе
рикла для Борбэджа, который игралъ ее, но въ ней много личныхъ его
чертъ. Между двумя артистами было больше общаго, чѣмъ можно заклю
чить изъ слишкомъ извѣстнаго анекдота объ ихъ соперничествѣ на тай-
номъ свиданіи. Но вѣдь наиболѣе тривіальныя вещи всего скорѣе
распространяются и всего болѣе остаются въ памяти.
И какъ Периклъ одухотворенъ Шекспиромъ, такъ и Марина сдѣ-
лалась въ его рукахъ лучезарнымъ образомъ, она, съ самаго вступ-
ленія своего въ юношескій возрастъ возбуждающая зависть и злоб
ную ревность въ силу своей прелести и своихъ рѣдкихъ качествъ.
Мы видимъ ее впервые въ тотъ моментъ, какъ она сыплетъ цвѣты
на могилу, и тотчасъ же иослѣ того, среди ея попытки обезоружить
человѣка, получившаго приказаніе ее убить, мы убѣждаемся, что
она столь же безвинна, какъ безгрѣшна въ народной пѣснѣ короле
ва Дагмара на смертномъ одрѣ. Она никогда не сказала злого слова,
ни одному живому существу не сдѣлала зла, никогда не убила мы
ши, даже мухи никогда не могла обидѣть; одинъ разъ она нечаянно
наступила на червяка и плакала объ этомъ. Нельзя представить
себѣ болѣе кроткую человѣческую душу. Кротости же ея соотвѣт-
-ствуетъ вѣнецъ правдивости и величія, сіяющій надъ ея головой.
- 294-
Когда, во вступлеиіи къ сцеиѣ узнанія, Периклъ, сначала грубо
отстранивъ и оттолкнувъ Марину, постепенно начинаетъ обращаться
съ ней болѣе привѣтливо и когда онъ проситъ ее сказать, гдѣ ро
дилась она и кто подарилъ ей ея богатыя одежды, она отвѣчаетъ,
что еслибъ она повѣдала исторію своей жизни, ея разсказъ сочли
бы за ложь. Поэтому она нредпочитаетъ молчать. Периклъ возра
жаешь на это (YV1):
О, рааскажи, прошу!
Ложь отъ тебл происходить не можетъ.
О, нѣ тъ? Твой скроменъ видъ, какъ Справедливость,
Ты Истины дворцу подобна! Знай,
Что я Тебѣ во всемъ повѣрю...
О, повѣдай
Про жизнь твою.—И если изъ несчастій
Твоихъ одна хоть тысячная доля
Равняется моимъ, ты—крѣпкій мужъ,
А я—дѣвица слабая. Но ты
Терпѣнію подобна, что спокойно
Глядитъ на царскія могилы, даже
Отчаянье улыбкою встрѣчая.
Поэтъ развертываетъ здѣсь все богатство метафоръ, какимъ рас-
полагаетъ фантазія, чтобы дать истинное представленіе о достоин-
ствѣ Марины, проевѣчивающемъ и во внѣшнемъ ея обликѣ. По Пе
риклу самому кажется, что онъ похороненный царь, его самого не
покидаетъ не на мигъ ея тернѣливое участіе, и необузданность его
собственной скорби удается ей ослабить своей улыбкой.
Бъ этой сценѣ много драматическаго воздѣйствія; нахожденіе и.
узнаніе составляютъ эффектъ, часто употреблявшійся уже въ древ
нихъ греческихъ трагедіяхъ и неизмѣнно достигающій цѣли. По все
смягченіе въ этихъ репликахъ. Намъ показываютъ не картину съ
яркими, палящими красками, а воздушную гармонически - нѣжную
пастель.
Когда мы должны были дать живое представленіе о душевномъ
состояніи Шекспира въ то время, когда возникли пьесы Двѣнадца-
тая Ночь и Какъ вамъ Угодно, мы просили читателя вспомнить какой-
нибудь день, когда онъ чувствовалъ себя вполнѣ здоровымъ и
бодрымъ и сознавалъ, что всѣ органы его тѣла находятся въ
счастливой дѣятельности — одинъ изъ тѣхъ дней, когда солнце-
свѣтить по-праздничному и самый воздухъ какъ будто ласкаетъ.
Для того., чтобъ подобнымъ же образомъ перенестись въ основ
ное настроеніе Шекспира въ настоящее время, слѣдуетъ припом
- 295—
нить, чтб чувствовали мы сами при первомъ возвратѣ здоровья послѣ
тяжкой и долгой болѣзни. Мы такъ еще слабы, что боимся всякаго
болѣе или менѣе сильнаго напряженія. Мы не больны уже, но все
же далеко еще не здоровы. Наша походка нетверда, жесты руки не-
увѣренны, но чувства наши стали острѣе, мы видимъ многое въ ма-
ломъ. Солнечный лучъ, заглянувшій въ комнату, больше насъ ожив
ляетъ и сильнѣе настраиваешь, чѣмъ въ другое время цѣлый ланд-
шафтъ, залитый солнцемъ. Щебетанье пташки въ саду, хотя бы она
только раза два чирикнула, говоритъ намъ больше, чѣмъ въ другое
время соловьиныя трели въ лунную почь. Бѣтка гвоздики въ ста-
канѣ доставляешь намъ не меньше радости, чѣмъ въ иное время
оранжерея, наполненная экзотическими растеніями. Мы благодарны
за всякую малость, воспріимчивы ко всякому привѣту, склонны къ
энтузіазму. Кто возвращенъ жизни, у того признательная душа.
И какъ Шекспиръ съ глубокою воспріимчивостыо генія, чувство
валъ сильнѣе, чѣмъ другіе, эту безпечную радостную пору юности,
такъ и теперь онъ глубже ощущалъ меланхолическія и кроткія на-
етроенія, знамепуюіція возвратъ здоровья.
Что онъ хотѣлъ выставить на видъ, это высоту невинности въ
ириродѣ Марины, и поэтому онъ подвергъ ея невинность самому
гнусному испытанію и далъ ей самую черную рамку, какую только
можно себѣ представить. Пираты продаютъ юную Марину въ гряз
ный вертепъ, и изображеніе его обитателей и отношенія Марины къ
нимъ и посѣтителямъ занимаетъ весьма большую часть четвертаго
дѣйствія.
Мы упоминали у?ке, что нѣтъ никакихъ основаній вмѣстѣ съ Флеемъ
называть эти сцепы не-Шекспировскими. Если этотъ изслѣдователь,
скомпометировавшій свой авторитетъ произвольностью и непостоян-
ствомъ своихъ мнѣній, ие рѣшается приписать ихъ Вилькинсу, но въ то
же время оспариваетъ ихъ принадлежность Шекспиру, то происходитъ
это отъ умственной ограниченности англійскаго священника, требу-
ющаго отъ искусства, которое онъ долженъ признать, ооблюденія
благопристойности и если и допускающаго нарушеыіе ея, то лишь
юмористическимъ образомъ, наполовину въ шутку. Въ краскахъ, на-
ложенныхъ на эти сцены--какъ ни плоско правдивы онѣ— въ раз
вертываемой этими сценами мрачной и отвратительной картинѣ жизни
именно и выступаетъ свойственный Шекспиру въ этотъ періодъ, ко
торый онъ готовится покинуть, Караваджіевскій колоритъ. Реплики
Марины въ этихъ сценахъ всегда мѣтки; это превосходнѣйшія изъ
всѣхъ вообще репликъ, какія Шекспиръ вложилъ ей въ уста, ибо
- 296-
онѣ одушевлены смѣлымъ величіемъ, напоминающимъ величіе, кото
рымъ запечатлѣны отвѣты Христа на вопросы его мучителей и го
нителей. Наконецъ, какъ мы указывали, весь персоналъ здѣсь тотъ
же самый, какой былъ на лицо и въ Мѣрѣ за Мѣру, гдѣ никому
не приходило въ голову опровергать подлинность пьесы. Самая си-
туація здѣсь и тамъ имѣетъ родственный характеръ. Изабелла, съ
своей голубиной чистотой, находится тамъ въ такомъ же кон
т р а с т къ міру сводниковъ и сводней, наполняющему своимъ шумомъ
пьесу, какъ Марина здѣсь къ хозяйкѣ дома, слугѣ и прочимъ.
Нельзя представить себѣ, чтобъ Шекспиръ, послѣ всего, что онъ
пережилъ и переиспыталъ, могъ когда-либо отдаться съизнова ро-
манически-средневѣковому поклоненію женщинѣ, какъ женщинѣ. Но,
съ присущей его натурѣ справедливостью, онъ уже вскорѣ сталъ
дѣлать исключенія изъ всеобщаго приговора, подъ который нѣкото-
рое время онъ склоненъ былъ подводить всю -женскую половину че-
ловѣческаго рода, и теперь когда къ нему возвратилось душевное
здоровье, въ душѣ его явилась потребность окружить ореоломъ свя
тости голову молодой дѣвушки послѣ того, какъ онъ такъ долго
останавливался преимущественно на женщинахъ, вся природа кото
рыхъ заключалась въ чисто-половомъ назначеніи. И ему посчастли
вилось вывести незапятнанной ея невинность изъ самыхъ отврати-
тельныхъ положеній.
Обратите побольше вниманія на реплики Марины во второй и ше
стой сценѣ четвертаго дѣйствія. Бидя, что она илѣнница въ этомъ
домѣ, она говоритъ:
Ахъ, для чего ты медлилъ Леонинъ?
Убилъ бы ты меня безъ разговоровъ!
Пираты эти—можно-ль быть жесточе?—
Зачѣмъ они не бросили меня.
Въ объятья матери, въ морскія волны!
Хозяйка. О чемъ ты плачешь, красотка?
Марина. О томъ, что я красива.
Хозяйка. Что-жь за бѣда, что боги тебя наградили?
Марина. Я не обвиняю ихъ.
Хозяйка. Ты попала ко мнѣ, и здѣсь тебѣ понравится.
Марина. Я избѣгла рукъ убійцы, чтобы попасть въ еще худшія
руки... Женщина-ли.ты?
Хозяйка. А кто-же, если ты не считаешь меня за женщину?
Марина. Или честная женщина, или не женщина.
- 297-
Лизимахъ, правитель Митилены, является въ домъ ивскорѣ
остается наедипѣ съ Мариной. Онъ начинаетъ разговоръ:
Ну, красавица, давно-ли ты при своемъ ремеслѣ?
Марина. При какомъ ремеслѣ, сударь?
Лизимахъ. Я не могу назвать его, не обижая тебя.
Марина. Мое ремесло не изъ обидныхъ. Неугодно-ли вамъ на
звать его?
Лизимахъ. Давно-ли ты занимаешься своимъ дѣломъ?
Марина. Съ тѣхъ поръ, какъ я себя помню.
Лизимахъ. Какъ, съ такихъ лѣтъ? Такъ ты была дрянью съ пяти
или семи лѣтъ?
Марина. Если была, то еще раньше.
Лизимахъ. Да вѣдь самый этотъ домъ свидѣтельотвуетъ, что ты
продажная тварь.
Марина. Вы знаете, что это такой домъ, и идете въ него? Я
слышала, что вы человѣкъ почтенный, правитель этой страны.
Лизимахъ. Какъ? Твоя хозяйка у?къ разсказала тебѣ, кто я такой?
Марина. Какая моя хозяйка?
Лизимахъ. Хозяйка вашей лавочки, зеленщица, которая сѣетъ по-
зоръ и мерзость. О, ты слышала кое-что о моемъ могуществѣ и по
тому такъ и топорщишься, чтобы я получше ухаживалъ... Пойдемъ-ка
въ укромное мѣстечко, пойдемъ, пойдемъ.
Марина. Коль рождены вы честпымъ человѣкомъ., то докажите
это, покажите себя достойнымъ васъ самихъ теперь.
Слова эти поражаютъ Лизимаха и вызываютъ переворотъ въ его
душѣ. Онъ даетъ золото Маринѣ, совѣтуетъ ей не покидать пути
невинности и желаетъ, чтобъ боги пришли ей на помощь. Когда ей
посчастливилось вырваться на свободу и заявить на дѣлѣ способно
сти и таланты, которыми она обладаетъ, тогда становится очевидно,
какое впечатлѣніе она произвела на него въ своемъ униженіи. Онъ
посылаетъ за ней, чтобъ разсѣять меланхолію царя Перикла, и послѣ
того просигь ея руки.
Приведенный сцены не даютъ конечно, интеллектуальнаго удовле
творена, соразмѣрнаго всему тому, на что отважился поэтъ, чтобы
вывести ихъ предъ читателемъ. Но въ нихъ сказывается стремленіе,
которое чувствовалъ въ это время Шекспиръ, изобразить величіе
юной женской души, блистающее, какъ снѣгъ, въ змѣиномъ гнѣздѣ
пороковъ.
Обратите также вниманіе, въ какомъ духѣ это выполнено. Это духъ
Шекспира и эпохи Возрожденія.
—298-
Нѣсколько ранѣе обработка такой темы въ Англіи составила бы
«моралитэ», аллегорически духовную пьесу, въ которой добродѣтель
вѣрующей женщины восторжествовала - бы надъ «порокомъ»; не
много позднѣе во Франціи результатомъ ея оказалась бы христіан-
ская драма, гдѣ религіозно-настроенная юная дѣва приводитъ въ
смущеніе языческую грубость и невѣріе. Здѣсь, у Шекспира, пере
носящего фабулу въ дни культа Діаны и дѣлающаго одинаково язы
ческими и порокъ, и добродѣтель, нѣтъ и въ поминѣ ничего церков-
паго или конфессіональнаго.
Можно провести здѣсь сравненіе, ибо всего лишь 37 лѣтъ спустя,
въ малолѣтство Людовика ХІУ, подобный же сюжетъ обрабатывается
во Франціи ІІьеромъ Корнелемъ, въ его сравнительно мало извѣстной
трагедіи TModore, merge et martyre. Дѣйствіе пьесы происходитъ
въ томъ же мѣстѣ, гдѣ начинается Периклъ, а именно въ Антіохіи,
въ царствованіе Діоклетіана.
Злая Марцелла, жена правителя области, хочетъ дать въ мужья
своей дочери Флавіи Плакида, котораго дѣвушка любитъ. Но всѣ-
помыслы Плакида обращены къ царевнѣ Ѳеодорѣ, ведущей свое про-
исхожденіе отъ древнихъ царей Сиріи. Однако, Ѳеодора—христіанка,
а это— время гоненій христіанъ. Поэтому, чтобъ отомстить дѣвушкѣ
и отнять у нея сердце Плакида, Марцелла приказываетъ отвести ее
въ такого же рода домъ, гдѣ принуждена оставаться Марина, и дер
житъ ее тамъ въ заключены.
Драматическій интересъ остановился бы здѣсь, конечно, на раз
виты чувствъ Ѳеодоры, когда она видитъ себя предоставленной своей
судьбѣ. Но молодая цѣломудреннан дѣвушка не хочетъ и не можетъ
давать волю въ словахъ ужасу, который должна испытывать; во
всякомъ случаѣ, правила приличія французской сцены не позволили-
бы ей выражать его. Корнель обошелъ это затрудпеніе, перело-
живъ все дѣйствіе въ повѣствовапіе. Различные, чередующіеся одинъ
за другимъ невѣрные или неполные разсказы о случившемся держатъ
читателя въ постоянномъ напряжены. Сначала Плакиду разоказываютъ,.
что наказаніе Ѳеодоры замѣнено простымъ изгнаніемъ. Онъ перево
дить духъ.—Вслѣдъ за тѣмъ ему сообщаютъ, что Ѳеодору дѣйстви-
тельно отвели въ тотъ домъ, но Дидимъ, ея поклонпикъ—христіанинъ,.
явился туда-же, далъ солдатамъ денегъ, чтобъ они его перваго туда
впустили, и черезъ пѣсколько времени, вышелъ съ закрытымъ ли
цомъ, какъ бы стыдясь своего дурного поступка. Третья вѣсть гласитъ,.
что это вышла Ѳеодора, переодѣтая въ платье Дидима. Ярость Плакида
смѣняется тогда самой мучительной ревностью. Онъ думаетъ, что
—299—
Оеодора свободно отдалась Дидиму и терпитъ невыносимую пытку.
Наконецъ открывается вся истина. Дидимъ самъ разсказываетъ, какъ
онъ спасъ Ѳеодору; онъ не прикасался къ ней; онъ христіанинъ и
самъ ожидаетъ смерти. Живи безъ ревности! говоритъ оиъ Плакиду,
и дай мнѣ принять смертную казньѵАяя>, отвѣчаетъ Плакидъ, какъ же
не испытывать ревности, когда это очаровательное созданіе обязано
тебѣ болѣе чѣмъ жизнью? Ты пожертвовалъ своего кровью, чтобы
спасти ея честь, и мнѣ не завидовать твоему счастью?—И мученикъ
христіанинъ, и мученица-христіанка^ оба погибаютъ отъ руки палача,
а влюбленный въ Ѳеодору язычникі, ничего’ не сдѣлавшій для того,
чтобъ спасти любимую дѣвушку, стоитъ пристыженный.
Весь контрастъ здѣсь заключается, слѣдователЬно, между вели
кими свойствами, проистекающими изъ христіанский вѣры, и свой
ствами низменнаго уровня, которыя влечетъ за собой язычество.
Двѣ вещи поражаютъ при этомъ сопоставлены: смѣлость англій-
скаго театра, неустрашимо представляющего взорамъ зрителей все,
даже то, на чемъ правила благопристойности запрещаютъ останав
ливаться въ общественной жизни, и затѣмъ различіе между умствен-
пымъ отпечаткомъ въ старой Англіи временъ Возрожденія и въ спи-
ритуалистически-христіаннѣйшей Франціи при началѣ классицизма.
Спокойная смѣлость, которую сообщаетъ Марииѣ ея невинность,
не имѣетъ ни слѣда конфессіональнаго привкуса, безъ котораго не
могли обойтись ни средневѣковыя драмы до Шекспира, ни Корнель
и Кальдеронъ нослѣ него, но который, какъ это достаточно оче
видно, сильно претилъ англійскому поэту. Ѳеодора Корнеля— святая
по профессіи, мученица—по своему выбору, и когда, въ концѣ, по
своемъ освобождены, она вновь отдается во власть своихъ враговъ,
то дѣлаетъ это потому, что путемъ небеснаго откровенія она полу
чила обѣщаніе, что пе будетъ вторично заключена въ тотъ домъ,
откуда ее освободили. Марина Шекспира, этотъ нѣжно и бережно
исполненный эскизъ первой юпой дѣвы новаго женскаго типа, ко
торый наполнить собою вскорѣ его поэзію, чисто человѣчна въ врож-
денномъ благородствѣ своей натуры.
Крайне интересно прослѣдить теперь, какъ въ этой мрачной и въ
то же время причудливой пьесѣ о Периклѣ зарождается все, что
Шекспиру еще остается создать. Марина и мать ея Тайса, обѣ
утраченныя и лишь послѣ столькихъ лѣтъ вновь обрѣтенныя опла-
кивающимъ ихъ царемъ, представляютъ какъ-бы первый набросокъ
Пердиты и Гарміоны въ Зимней Сказкгь. Пердита, какъ говоритъ уже
самое имя, потеряна и живетъ, кагь и Марина, въ совсѣмъ чужой
—300-
странѣ, не зная ни матери, ни отца. Мы уже видѣли, что какъ Марина
сыплетъ цвѣты на могилу, такъ и Пердита даритъ ихъ со множе
ствомъ глубокихъ изреченій о характерѣ цвѣтовъ; какъ царь Периклъ
находитъ подъ самый конецъ Тайсу, такъ и Леонтъ находитъ Герміону
Ш ^ е л ш ѣ злая мачих^, королева, соотвѣтствуетъ злой вое
нитательницѣ Діонисѣ, въ ПершАъ. Она ненавидитъ Имоджену какъ
Дюниса ненавидитъ Марину. Пизаніо въ Цимбелипѣ долженъ убить
Имоджену близь Мильфордской гавани, подобно*тому какъ Леошінъ
въ Периклѣ долженъ убить Мааину близь морского берега. Цимбе-
линъ находитъ подъ кСйецъ своіхъ сыновей и свою дочь, какъ ІІе-
риклъ подъ конецъ находитъ Марину.
Влеченіе къ зацѣнѣ строгой драматургической работы болѣе лег
кими средствами, мелодраматической музыкой, явленіями духовъ, при
водящими къ развязкѣ и т. п.— все это, свидѣтельствующее въ своей
совокупности о нѣкоторомъ утомленіи по отношенію къ требованіямъ
искусства, обнаруживается уже въ этой драмѣ.Діана является дрем
лющему Периклу точь въ точь, какъ въ Цимбелинѣ Юпитеръ пред
стаешь предъ спящимъ Постумомъ. Какъ Діана повелѣваетъ царю
отправиться въ храмъ Эфесскій, чтобы тамъ вновь обрѣсти Тайсу,
такъ и Юпитеръ объявляетъ, что Постумъ будетъ снова супругомъ
Имоджены.
Но болѣе чѣмъ какую-либо 'другую пьесу, Периклъ подготовля
ешь собою Бурю. Отнощенія къ дочери меланхолическаго Перикла
какъ-бы предвозвѣщаютъ отношенія великодушнаго Просперо къ Ми-
рэндѣ. Онъ также владѣтельный князь, живущій въ изгнаніи, вдали
отъ родной земли. Но за всѣмъ тѣмъ, первымъ эскизомъ характера
Просперо служитъ образъ Церимона въ Периклѣ. Пусть только чита
тели обратятъ вниманіе на его длинную реплику (III. 2):
Всегда считалъ я умъ и доблесть выше,
Чѣмъ знатность и богатство; блудный сынъ
Послѣднія пусть тратитъ, если хочетъ;
Безсмертье-жъ первыми дается намъ
И человѣка въ бога превращаетъ.
Держась такого мнѣнія, природу
Я изучалъ, у зпающихъ людей
Вывѣдывалъ ея святыя тайны,
И, собственнымъ трудомъ все дополняя,
Дошелъ до сокровенныхъ силъ, творящихъ
Въ металлѣ, камнѣ и растеньяхъ разныхъ
Свою работу. Я позналъ тотъ вредъ,
Который намъ природа причиняетъ,
И средства исцѣлять его, и этимъ
-301-
Счастливлю жизнь свою, конечно, больше,
Чѣмъ вѣчной жаждой почестей пустыхъ
Иль сохраненіемъ богатствъ въ мѣшкахъ шелкбвыхъ
Глупцамъ и смерти на потѣху.
Здѣсь, во второмъ дѣйствіи, Периклъ и Тайса совершенно такъ
же противопоставлены разгнѣванному отцу, не слишкомъ однако не
годующему на ихъ союзъ, какъ Фердинандъ и Миранда противопо
ставлены Просперо, когда онъ притворяется разеерженнымъ. Но въ
особенности самая буря, которой открывается пьеса того же имени,
уже предсказана дивной сценой бури, съ которой начинается Шек
спировская часть Перикла. И какъ самыя сцены бури соотвѣтству-
ютъ одна вругой, такъ разсказъ Марины о пепогодѣ, во время ко
торой она появилась на свѣтъ (Периклъ IV. 1.), соотвѣтствуетъ
разсказу Аріэля о кораблекрушеніи въ Бурѣ (I. 2).
Помимо того, многіе мелкіе штрихи выдаютъ впутреннее родство
между этими двумя произведеніями. Какъ въ Периклѣ (V. 1 .), такъ
и въ Бурѣ (И. 1.) раздается убаюкивающая, усыпляющая волшеб
ная музыка; какъ въ Периклѣ (IV. 3), такъ и въ Бурѣ (III. 3)
говорится о гарпіяхъ. Слово virgin-lcnot, примѣняемое Мариной къ
самой себѣ въ Периклѣ (IV. 2.) въ прелестныхъ стихахъ:
If fires be hot, knives sharp, or waters deep,
Untied I still my virgin-knot will keep
(Пусть горячи огни, остры ножи и глубоки воды, я все таки сохраню
не развязанный мой дѣвственный узелъ).
употребляется и въ Бурѣ (У. 1 .), гдѣ Просперо прилагаетъ его къ
Мирандѣ, и это слово, надо замѣтить встрѣчается у Шекспира только
въ двухъ этихъ мѣстахъ.
Такимъ образомъ, въ этой столь несправедливо обойденной и пре
небреженной пьесѣ находится въ зародышѣ все поздпѣйшее твор
чество поэта. Она имѣла противъ себя двѣ вещи, отчасти то, что
она не вся цѣликомъ написана Шекспиромъ, отчасти же, что въ
ней, какъ воспоминаніе о только что пережитомъ мрачномъ періодѣ,
падаетъ черная тѣнь на физіономію Марины отъ той грязной обста
новки, въ которую она помѣщена въ четвертомъ дѣйствіи. Но, какъ
документъ къ душевной исторіи Шекспира, и какъ плодъ поэтиче-
скаго вдохновенія, этотъ прекрасный и замѣчательный отрывокъ
Перикла представляетъ собою произведете, полное величайшаго ин
тереса 34).
зі) Delius: Ueber Shakespeare's Pericles, Prince of Tyre. Jahrbuch der d.
Shakespeare-Gesellschaft III. 172 — 205. F. G. Fleay: On the Play of Pericles.
—302-
ХГІ.
Было сравнительно не трудно- доказать участіе Шекспира въ со-
аданш .Перикла» и .Тимона. Оно замѣтно въ самыхъ вадныхъ
сценахъ. Тѣ писатели, которые сотрудничали съ нимъ вмѣстѣ удо
стоились этой чести почти случайно и не представляютъ поэтому
теперь для насъ никакого интереса. Иначе обстоитъ дѣло съ двум
другими драмами, возникшими въ тотъ же періодъ. Въ данномъ
случаѣ имя Шекспира упоминается въ связи съ именемъ другого
писателя и, по мпѣшю большинства критйковъ, совершенно основа-
STwo П„ь7ѣк-въ ГѴ ьеш *Два
(The two noble Кштеп) и Генрихъ ПИ». Въ этихъ дву*, произве-
деніяхъ перу Шекспира принадлежитъ лишь немногое, въ одномъ
изъ.нихъ почти ничего. А тотъ писатель, который создалъ все „с
тальное, выступилъ тогда съ особенные успѣхомъ, заналъ видное
10 Еъ совРеменной драматической литературѣ и Шекспиръ не
м о гъ относиться къ нему равнодушно. Поэтому невольно возникаетъ
вопроеъ, чтб заставило Шекспира вступить съ нимъ въ сотрудник
Въ 1608 году на сценѣ театра Глобусъ была представлена драма
«Филастръ» (Philaster), .встрѣченная очень сочувственно и имѣвшая
продолжительный успѣхъ. Авторами этой трагедіи были: 22-лѣтпій
н тто °М0ШЪ ‘ 28'ЛѢТНІЙ ДЖ011ЪФ«тчеръ. Уснѣхъ этой пьесы
былъ настолько поразителен*, что имена обоихъ поэтовъ сдѣлались
сразу знаменитыми. До этого момента (1606— 1607) Флетчеръ ѵспѣлъ
п Г с к TM Т ИТЬ 0ДМЪ СВ0Ю’ ЯКОбЫ Веселую’ въ Я^^ствительности же
плоскуи.пьесу, написанную прозой «Женоненавистник» (The woman-
h ter). Здѣсь встрѣчаются, правда нѣкоторыя комическіа фигуры но
ничто не позволяешь угадать будущихъ твореній поэта.
1б?0°°:1Г1Г ВШеЙ "ЬеШ ,фиастР1> оба “»«а написали въ
1 Ы 0 или 1611 году свою лучшую драму: .The Maidi Tragedy», (Тра-
гедая Дѣнушва), а въ 1611 г., столь же извѣстную драму «iL o ä _
не король» (.A King and no-King»). Съ тѣхъ порГф/етчерТпро-
должалъ свою драматическую дѣятельность,сначала въ сотрудничествѣ
іоды“Г„НТ Ъ’ 8 П°СЛѢ еГ° “ ePTM (1615} вЩе ДеСЯІЬ лѣтъ’ послѣдніе
годы своей жизни, самостоятельно (впрочемъ одну пьесу онъ написалъ
AhL r i v V 4bal!SPere
Transactions 1874. Стр. 185-254. Swinburne-
A study „f Shakespeare стр. 206 и слѣд. Gervinus: Shakespeare I 187 „
cip-409всѳт*-** -
ютш^
-303-
вмѣстѣ съ Роуле)идаже затмилъ своей славой имя Шекспира, быть мо
жетъ еще при его жизни, но во всякомъ случаѣ послѣ его смерти. Его
авторитетъ съ теченіемъ времени все возрасталъ, такъ что въ 1668 г.
Драйденъ утверждаетъ въ своемъ извѣстномъ сочипеніи «Опытъ драма
тической поэзіи:» пьесы Бомонта и Флетчера нравятся больше всѣхъ
и даются чаще всѣхъ. Если впродолженіе года на подмосткахъ по
явится одна пьеса Шекспира, или Джонсона, то изъ произведений
обоихъ поэтовъ даютъ по крайней мѣрѣ два». Впрочемъ, если сра-
нить это утвержденіе съ замѣчаніями въ дневникѣ Пеписа,то оно по
кажется преувеличеннымъ. Что-же касается Шекспира и Бенъ-Джон-
сона, то звѣзда второго затмила съ теченіемъ времени звѣзду пер
ваго. Самуилъ Ботлеръ не только лично предпочитаетъ Бенъ-Джон
сона, но считаетъ его превосходство надъ Шекспиромъ общепризнап-
нымъ фактомъ 33).
Оба вновь выступившихъ поэта не принадлежали, подобно стар
шему поколѣнію писателей (Пиль, Гринъ, Марло) къ литературному,
или ученому пролетаріату, или какъ Джонсонъ и Шекспиръ къ сред
нему сословію. Оба происходили изъ знатной фамиліи. Флетчеръ былъ
сынъ высокопоставленнаTM священника, человѣка лично знакомаго съ
придворной жизнью въ царствованіе Елизаветы и Іакова; отецъ Бо-
мопта былъ гражданскимъ судьей (членомъ Justice of the common
pleas) и находился въ родственпыхъ отношеніяхъ со многими ари
стократическими семьями. Современниковъ сразу поразило умѣніе
обоихъ поэтовъ рисовать въ совершенствѣ безпутство и остроум
ную находчивость знатныхъ господъ.
Фрэнсисъ Бомонтъ родился, вѣроятно, въ 1586 году въ Грасъ-Діё
(Grace Dieu) въ Лейстерширѣ въ семьѣ, принадлежавшей къ судебной
знати, члены которой отличались поэтическими наклонностями и спо
собностями. Въ тотъ годъ, когда Фрэнсисъ умеръ, въ семьѣ суще
ствовало ие менѣе трехъ поэтовъ, носившихъ одну и ту-же фамилію.
Десяти лѣтъ Фрэнсисъ Бомонтъ сдѣлался студентомъ второго курса
(gentleman commoner) въ Бродгэтъ-Голль (Broadgate-Hall) въ Оксфордѣ
и переѣхалъ затѣмъ въ Лондонъ, гдѣ его приняли въ качествѣ сту
дента юриста въ корпорацію «The Inner Temple». Впрочемъ, онъ изу
чалъ юриспруденцию не очень серьезно; онъ еъ большимъ удоволь-
ствіемъ писалъ драмы и маски, которыя въ то время часто разы
грывались на юридическихъ факультетахъ. Такъ, еще въ 1613 году
Бомонтъ является авторомъ той маски, которую въ день свадьбы
ав) См. Richard Garnett: The age of Dryden стр. 492.
-304-
принцессы Елизаветы съ пфальцскимъ княземъ ставили на придвор
ной сценѣ юридическія корпораціи «The Inner Temple» и «Grays Inn»
Одинаковое увлеченіе пьесой Бенъ-Джонсона «VoJpone» (1605)
сблизило, повидимому, Бомонта и Флетчера. Какъ только оба позна
комились, они заключили такую братскую дружбу и вступили въ та
кое. интимное сотрудничество, которое рѣдко въ лѣтописяхъ исторіи.
Обри, который сохранилъ намъ нѣсколько анекдотовъ о Шекспирѣ
описалъ ихъ сожительство въ слѣдующей сильной фразѣ: «Они оби
тали вмѣстѣ, говоритъ онъ, недалеко отъ театра, оба они были
холостые, имѣли одну и ту-же... которую въ высшей степени ува
жали, то-же платье, одинъ плащъ и т. д.» Едва-ли можно сомнѣваться
въ томъ, что собственно нодразумѣвалъ Обри подъ звѣздочкой ко
торую включили такъ стыдливо въ текстъ, тѣмъ не менѣе Чальмерсъ
пытался въ свое время замѣнить ее безсмысленнымъ словомъ «bench»
т. е. скамейка. Оба товарища стали въ скоромъ времени писать со
обща. Повидимому оба набрасывали вмѣстѣ планъ пьесы, а затѣмъ
каждый отдѣлывалъ тѣ сцены, которыя были по силамъ его таланту.
На это обстоятельство указываетъ одинъ анекдотъ сохраненный Вин-
стэнлеемъ, анекдотъ, быть можетъ вымышленный, быть можетъ ис
торически. Однажды оба поэта сидѣли въ тавернѣ, занятые распре-
дѣленіемъ между собой отдѣльныхъ частей пьесы. Вдругъ изъ ихъ
комнатѣ послышался крикъ. «Я беру на себя убить короля». Человѣкъ
стоявшій за дверью, вообразилъ, что въ комнатѣ сидятъ политически
заговорщики и сдѣлалъ доносъ. За достовѣрпость этого анекдота го
воритъ тотъ фактъ, какъ мѣтко замѣтилъ Джорджъ Дарлей, что въ
пьесѣ Флетчера «Женоненавистникъ» (V, 2) подобное недоразумѣніе
также ведетъ къ доносу и что вообще эта пьеса проникнута горькой
ненавистью къ доносчикамъ. Прочтите третью сцену перваго дѣйствія,
гдѣ дается не очень лестная характеристика ихъ поведепія и образа’
мыслей.
г
Мы не знаемъ, какъ распредѣлили оба поэта работу надъ драмой
«Два Благородныхъ Родственника» но они во всякомъ случаѣ про-
емотрѣли свой трудъ вмѣстѣ и старались по мѣрѣ возможности сту
шевать различіе въ стилѣ. Вотъ почему намъ теперь такъ трудно
воздать каждому должную честь, хотя мы имѣемъ и такія произведенія
которыя написаны ими порознь.
Впрочемъ, существуютъ разные признаки, особенно метрическаго
свойства, позволяющіе намъ разграничить ихъ разнородные таланты.
Насколько мы теперь въ состояніи судить, Бомонтъ былъ въ боль
шей степени трагичесвимъ поэтомъ. Его поэтическій стиль глубже
—305—
и полнѣе Флетчеровскаго. Онъ не обладалъ такимъ остроуміемъ п
такой технической ловкостью, по его вдохновеніе отличалось большей
серьезностью, его чувство-бйльшей глубиной, а его изобрѣтатель-
ность—большей смѣлостью. Въ глазахъ потомства его хорошенькое
личико окружено ореоломъ страданія. Подобно двумъ другимъ выдаю
щимся поэтамъ Англіи, Марло и Шелли, онъ умеръ, не достиг,,увъ
тридцатилѣтняго возраста.
Бомонтъ привязался съ трогательной искренностью къ Бенъ-Джон-
сону, былъ завсегдатаемъ въ клубѣ Сирены и воспѣлъ происходившія
тамъ литературныя вечеринки въ поэтическомъ посланіи, изъ кото
раго выше мы привели нѣсколько стиховъ. Насколько страстно
Ьомонтъ увлекался Бенъ-Джонеономъ, видно особенно изъ того сти-
хотворепія, которое онъ посвятилъ автору пьесы «Ѵоіропе». Здѣсь
онъ ставитъ искусство Бенъ-Джонсона и прелесть его комическаго
стиля выше всего, что было создано для англійской сцены осталь
ными поэтами, въ томъ числѣ, стало-быть, также Шекспиромъ. Въ
отвѣтъ на это посланіе Бенъ-Джопсоігь написалъ свои стихи «Къ
мистеру Фрэнсису Бомонту», гдѣ благодаритъ за посвященіе теплымъ
ооьясненіемъ въ любви и завѣреніемъ, что «не стоитъ въ сущности
и самыхъ снисходительныхъ словъ», выходящихъ изъ подъ его пера
чго оиъ завидуетъ болѣе блестящему таланту своего друга.
Если вѣрить Драйдену, то Бенъ-Джопсонъ давалъ свои произве
дены на просмотръ Бомонту, покуда тотъ былъ живъ и всегда со-
вѣтовался съ нимъ о нихъ.— Если имена Бомонта и Бенъ-Джонсона
соединены такимъ образомъ вмѣстѣ, то имя Флетчера составляетъ
съ именемъ Шекспира другое созвѣздіе.
Джонъ Флетчеръ родился въ декабрѣ 1579 года въ мѣстечкѣ Рей
въ СУсексѣ- 0иъ былъ, слѣдовательно, 15 годами моложе
великаго поэта, бывшаго по преданію нѣсколько разъ его сотруд-
никомъ. Его отецъ былъ сначала священникомъ въ Петерборо, потомъ
епископомъ въ Бристолѣ, въ Ворстер® и наконецъ въ Лондонѣ Это
былъ красивый, краснорѣчивый челосѣкъ, любившііі пожить и по
пользоваться всѣми благами царедворцевъ съ ногъ до головы ВсЬ
его мысли были сосредоточены на томъ, чтобы расположить къ себѣ
государя и сохранить его довѣріе.
Въ жизни этого человѣка былъ одинъ моментъ, въ высшей сте
пени интересный въ историческомъ отношеніи и исполненный драма
тическая, или трагическаго смысла. Онъ, вѣроятно, любилъ въ
оесѣдахъ съ сыномъ повторять этотъ разсказъ, производивши глу
бокое впечатлѣніе на подроставшаго трагика. Дж. Флетчеръ былъ
ШЕКСПИРЪ. Т. II.
20
-306-
тотъ священникъ, который долженъ былъ присутствовать при послѣд-
нихъ минутахъ Маріи Стюартъ. Онъ былъ, слѣдовательно, не только
пассивнымъ зрителемъ, но и активнымъ участникомъ въ эпизодѣ
кончины шотландской Клеопатры. Когда онъ пошелъ навстрѣчу ко-
ролевѣ въ залѣ, обитой чернымъ сукномъ и предложилъ ей вмѣстѣ
помолиться, она повернулась къ нему спиной. «Мадамъ — началъ
онъ тихимъ голосомъ—Ея Величество королева— Мадамъ, Ея Вели
чество королева»... трижды пытался онъ продолжать,но голосъ его
дрожалъ отъ внутренняго волненія. Когда онъ въ четвертый разъ
повторилъ эти слова, она прервала его съ рѣзкостью: «Господинъ
священникъ, я католичка и хочу католичкой умереть. Вы напрасно меня
мучаете, ваши молитвы мнѣ не помогутъ». Такъ образумьтесь,—
воскликнулъ онъ, снова получивъ господство надъ своимъ языкомъ—
раскайтесь въ своихъ грѣхахъ, возложите свои надежды на Христа:
онъ васъ спасетъ». «Не безпокойтесь, господинъ священникъ, я воз
лагаю свое упованіе на собственную вѣру, за которую теперь уми
раю». «Мнѣ жаль, воскликнулъ Шрьюсбэри, что вы такъ преданы
папской ереси». Въ эту минуту ея дамы сняли медленно вуаль съ
головы, чтобы не разстроить прическу. Онѣ помогли ей снять длин
ное черное платье, она стояла передъ ними въ юбкѣ изъ пунцоваго
бархата. Онѣ сняли съ нея черную кофту и она стояла передъ ними
въ темно-красномъ корсажѣ. Плача надѣли онѣ на нее темно-красные
рукава и темно-красныя туфли. Такъ стояла эта гордая женщина
въ черной залѣ, одѣтая въ пурпуровое платье. Это превращеніе
совершилось съ быстротой сценической метаморфозы. Дамы громко
плакали. Она крикнула имъ: «Ne criez vous pas, j’ai promis pour vous.
Adieu, au revoir». И произнося вслухъ молитву: In te, domine confido,
она положила голову,на плаху. Конечно Ричардъ Флетчеръ запомнилъ
на всю жизнь какъ душевную стойкость и непоколебимое мужество,
обнаруженное при этомъ случаѣ великой комедіанткой, такъ и то
своеобразное сочетаніе ужаснаго съ комическимъ, которое характе
ризовало послѣдующую часть этого эпизода. Первый ударъ взволно-
ваннаго палача былъ неудаченъ. Онъ скользнулъ по щекѣ и по
платку, которымъ были завязаны глаза. Послѣ второго удара голова
повисла только на одной тонкой полоскѣ кожи. Палачъ перерѣзалъ
ее обратнымъ движеніемъ топора. И Флетчеръ снова сдѣлался сви-
дѣтелемъ превращенія столь чудеснаго, какъ будто оно было вызвано
чародѣйствомъ. Богатый, но фальшивый головной уборъ упалъ съ
отрубленной головы. Когда королева опустилась на колѣни, чтобы
умереть позорной смертью, она казалась женщиной, обладавшей всей
-307-
■прелестью зрѣлаго возраста. А когда гіалачъ показалъ отрубленную
іголову небольшой кучкѣ свидѣтелей, то это была голова морщини
стой посѣдѣвшей старушки 36).
Кажется, ни одинъ разсказъ изъ всемірной исторіи не могъ по
знакомить молодого Флетчера нагляднѣе съ ужасами трагической ка
тастрофы, съ ужасами смерти, съ тѣмъ сочетаніемъ возвышенпаго
и каррикатурнаго, которое обнаруживается иногда въ важныхъ мо-
ментахъ жизни, какъ имепно этотъ разсказъ, слышанный имъ отъ
отца и словно посвятившій его въ поэты каррикатурно-трагическихъ
театральныхъ эфектовъ.
Джонъ Флетчеръ воспитывался зъ Кэмбриджѣ и пріѣхалъ въ Лон
донъ, повидимому, раньше Бомонта, чтобы здѣсь попытать счастье
.въ качествѣ драматурга. Въ 1608 году онъ положилъ начало своей
каррьерѣ пьесой «Филастръ, или любовь, истекающая кровыо». (Phi
laster or Love lies a bleeding). Шекспиръ испытывалъ, вѣроятно, какое
то особенное настроеніе, присутствуя при первомъ удачномъ пред-
ставленіи этой пьесы. Эта драма должна была ему показаться мѣ-
стами просто отголоскомъ собственныхъ произведепій. Принцъ Фи
ластръ находится въ такомъ же положеніи какъ Гамлетъ, такъ какъ
и онъ лишился противозаконно престола и онъ объясняется иногда
съ королемъ совершенно въ стилѣ Гамлета. Напр, въ первой сценѣ
перваго дѣйствія:
Король. Онъ словно одержимъ бѣсомъ.
Филастръ. Нѣтъ, не бѣсомъ, а духомъ моего отца. Этотъ духъ
присутствуетъ здѣсь, король, и это— опасный духъ. Онъ иашепты-
ваетъ мнѣ, что я наслѣдникъ престола и приказываетъ мнѣ заявить
свои права на этотъ престолъ. Онъ увѣряетъ меня, что всѣ эти
люди мои подданные. Странно, что онъ мнѣ пе даетъ покоя и во
снѣ. Онъ нисходитъ въ мое воображеніе и создаетъ тамъ фигуры
людей, которые преклоняютъ предо мною колѣни, которые служатъ
мнѣ и привѣтствуютъ меня королемъ. Но я порабощу этого духа.
Я упичтожу этотъ призракъ партійности. Мой государь! Вашу руку!
Я вашъ слуга!
Король. Прочь! Я не стерплю этого и т. д.
Впрочемъ Филастръ не опасенъ королю. Онъ любитъ его дочь
Аретузу, которая молится на него. Отецъ хочетъ ее выдать замужъ
за надменнаго испанскаго принца Фарамонда. Съ другой стороны
3«) Froude: History of Ergland XII, стр. 25 4 -7. 57. Loe Strachley: Beaumont
■and Fletcher. I, стр. XV.
-308-
Филастръ не замѣчаетъ, что дочь придворнаго Діона, Эвфразія, также-
обожаетъ его. Подъ именемъ Белларіо, она поступаетъ къ нему на,
службу, переодѣтая пажемъ. Она любитъ его съ такой преданностью,,
что выходитъ побѣдительнидей изъ всѣхъ предстоящихъ ей испытаній.
Она готова даже быть посредницей между Аретузой, въ пользу ко
торой она отказывается отъ возлюбленнаго, и этимъ послѣднимъ,.
лишь бы помогать ему. Она находится въ томъ же самомъ положеніи,.
какъ Віола въ «Двѣнадцатой Ночи», съ тою только разницей, что-
въ шекспировской пьесѣ этотъ сюжетъ обработана, въ духѣ комедіи,
а здѣсь все дышитъ серьезнымъ романтическимъ и трагическимъ-
паѳосомъ.
Шекспиръ долженъ былъ вспомнить въ гораздо большей степени
еще одну изъ своихъ пьесъ, когда присутствовав при постановкѣ.
«Филастра», драму, въ которой, какъ гласило здѣсь заглавіе, любовь
дѣйствительно истекала кровью, т. е. «Отелло». Въ самомъ дѣлѣ,
весь ходъ дѣйствія ставитъ Филастра и Аретузу въ положеніе Отелло-
и Дездемоны.
Вотъ какъ это происходитъ. Такъ какъ принцесса обходится съ.
своимъ жепихомъ Фарамондомъ въ высшей степени холодно и не же
лаетъ до свадьбы признать его супружескихъ правъ, то принцъ,.
объявляющій зрителямъ наивно, что его организмъ не допускаетъ этой,
отсрочки, приглашаетъ на свиданіе крайне услужливую придворную-
даму, по имени Мегра, одну изъ тѣхъ вѣтренныхъ красавицъ, кото
рыхъ Флетчеръ умѣлъ такъ мастерски рисовать. Она напоминаетъ Хлою
въ его прелестной пьесѣ «Вѣрная Пастушка» (The faithfull Shepherd)..
Однако придворные узнали время и мѣсто ея свиданія съ прин-
цемъ. Король, возмущенный позоромъ, причиненнымъ его дочери,,
разстраиваетъ свиданіе тѣмъ, что стучится въ домъ Мегры и.
осыпаетъ ее самыми жестокими бранными словами. Тогда въ пылу,
самозащиты, Мегра грозить его величеству, что если король опо
зорить публично ея имя, то она разскажетъ всѣмъ и каждому о-
тѣхъ нѣжныхъ отношеніяхъ, которыя существуютъ между его до
черью и только что постунившимъ къ ней на службу молодымъ,
хорошенькимъ пажемъ. Какъ только король узнаетъ, что Белларіо-
находится на службѣ у Аретузы, онъ вѣритъ клеветѣ и требуетъ
въ грубыхъ выраженіяхъ удаленія пажа. Придворные, любяіціе Фи
ластра и желающіе, подобно всему народу, чтобы онъ свергнулъ.
короля Съ престола, видЬли съ прискорбіемъ, какъ страсть къ прин
ц е с с парализовала его волю. Они немедленно передаютъ Филастру
клевету и одинъ изъ нихъ—случайно, самъ отецъ Белларіо--Эвфра-
-309-
•зій увѣряетъ его даже ложной клятвой, что онъ Лично былъ сви-
.дѣтелемъ свиданія принцессы съ пажемъ. (Впрочемъ, этотъ мотивъ
•и всѣ тѣ событія, которыя являются слѣдствіемъ переодѣванія не
•кажутся здѣсь избитыми, такъ какъ зритель до конца не знаетъ,
кто и чтб Белларіо). Съ этого момепта Филастръ превращается въ
Отелло. Онъ грозить мечемъ бѣдному Белларіо, который изнываетъ
и гаснетъ отъ любви къ нему и прогоняетъ его прочь. Пажъ чув
ствуетъ, что Филастръ опутанъ сѣтью неизвѣстныхъ ему интригъ.
Онъ произноситъ слѣдующія слова, которыя подходятъ какъ нельзя
лучше къ Отелло:
But through these tears
Shed at my hopeless parting I can see
A world of treason practised upon you
And her and me 37)
Подобно тому какъ довѣрчивая Дездемона заступается тепло за
Кассіо передъ Отелло, такъ точно здѣсь Аретуза горюетъ въ при-
сутствіи Филастра, что ее принудили отказаться отъ дорогого по
сланника (III, 2):
«О ты жестокій! Такъ и ты безсердеченъ! Кто тебѣ теперь раз-
скажетъ, какъ я тебя люблю? Кто поклянется теперь въ этомъ передъ
тобой? Кто будетъ проливать эти слезы, которыя я тебѣ посылала?
Іію передавалъ тебѣ письма, кольца и браслеты? Кто изнурить свое
здоровье, служа тебѣ? Кто будетъ проводить безсоиныя ночи, раз-
сказывая мнѣ о твоихъ достоинствахъ»? и т. д.
И Филастръ испытываетъ при этихъ словахъ такія же муки, какъ
венеціанскій мавръ. Но отличаясь съ самаго начала болѣе мягкой
натурой, онъ отвѣчаетъ ей нѣсколькими репликами, исполненными
-трогательнаго паооса, глубину и красоту котораго трудно превзойти.
Но когда онъ потомъ застаетъ въ лѣсу Аретузу и Белларіо, которые
случайно встрѣтились, въ немъ просыпается бѣшенная ревность и
онъ ранить сначала Аретузу, а потомъ Б?лларіо, подставившаго
•свою грудь удару и позволяющая себя арестовать будто за поку-
шеніе на жизнь принцессы. Глубокая преданность Дездемоны нашла
какъ бы двойное, трогательное воплощеніе въ этихъ двухъ жен-
■скихъ образахъ. Потомъ все кончается благополучно. Революція
•возвращаетъ Филастру престолъ. Раны обѣихъ любящихъ женщинъ
-заживаютъ. Клевета и подозрѣніе противъ Аретузы замолкаютъ въ
37) Но сквозь эти слезы, которыя я проливаю, разставаясь съ вами,
я вижу цѣлый міръ предателей, окружающихъ васъ, и ее, и меня.
-3J0—
ту минуту, когда Белларіо оказывается женщиной. Филастръ же
нится на Аретузѣ и эта послѣдняя заключаетъ пьесу словами, при
глашающими Белларіо—Эвфразію остаться съ ними и раздѣлить ихъ
жизнь, причемъ она обнаруживаетъ даже больше великодушін, чѣмъ.
королева въ «Carmosine» Мюссе:
Come, live with те;
Live free as I do. She that loves my lord,
Cursed be the wife that hates her.
(Живите со мной, живите такими же свободными какъ я. —Опа любитъ
моего повелителя и да будетъ проклята жена, если она возненавидитъ
ее за это).
Шекспиръ не могъ не замѣтить также таланта, проявившагося въ
этой пьесѣ, переполненной отголосками его собственныхъ работъ.
Ему, вѣроятно, особенно понравились женскіе характеры обоихъ
поэтовъ, отличавшіеся въ высокой степени кротостью и прелестью,
въ противоположность Чапману и Марло, не обладавшимъ способ
ностью понимать и рисовать жеищинъ. Въ драмахъ Чапмана, даже^
лучшихъ, какъ напр, въ драмѣ, озаглавленной «Заговоръ и трагедія
герцога Шарля Бирона, французскаго маршала» (The Conspiracy and
Tragedie of Charles Duke of Byron, Marshal of France), воспроизводи
вшей такъ точно современную исторію, Шекспиръ едва-ли нашелъ
что-либо привлекательное. Это скорѣе поэма въ десяти актахъ,
чѣмъ драма.
А комедіи Чапмана, даже лучшія, въ родѣ напр. «Eastword Ное» (На
Востокъ!), рисующей такую удивительною живую картину тогдашняго
Лондона, вѣроятно, благодаря сотрудничеству Бенъ-Джонсона и Марсто-
на, отталкивали, повидимому, Шекспира своимъ реализмомъ, тѣмъ ре-
ализмомъ, котораго онъ самъ постоянно избѣгалъ. А дѣйствіе драмы
Бомонта и Флетчера происходило на фантастическомъ островѣ Си-
циліи, или вѣрнѣе въ царствѣ фантазіи, куда оба поэта нереносили
и впослѣдствіи обыкновенно дѣйствіе своихъ пьесъ.
Вообще вся эта драма отличалась какой то отвлеченной поэзіей.
Характеристика людей и страстей напоминала стиль романскихъ
народовъ, которому Шекспиръ долженъ былъ сочувствовать особенно*
въ этотъ періодъ своей жизни.
Пьеса «Король не-король» (A King and no King^ изданная обоими
писателями послѣ Филастра, отличалась приблизительно тѣми же
достоинствами и недостатками. Здѣсь Шекспиру также было не трудно
уловим слѣды собственныхъ творепій. Если, напримѣръ, мать короля,
опускается На колѣни передъ сыномъ, а онъ ее поднимаетъ, то
-311—
явственно чувствуешь, что молодые поэты видѣли недавно на сценѣ,
какъ Волумнія преклоняла колѣни передъ Коріоланомъ. Здѣсь есть
далѣе комическая фигура, воинъ Бессъ, послѣдній изъ трусовъ, не
смотря на свой капитаискій чинъ, хвастунъ, лгунъ, иногда сводникъ
и всегда шутникъ. Создавая этотъ типъ, оба поэта обнаружили значи
тельное поэтическое дарованіе. Однако нельзя отрицать, что сквозь ри
сунокъ просвѣчиваетъ порою контуръ мощной фигуры Фольстафа. Иног
да поэтъ заимствуетъ у него цѣлые обороты. Такъ въ одномъ мѣстѣ
(IV, 3) учитель фехтованья говоритъ съ намекомъ на Бесса: «Онъ
обнаружилъ осторожность, т.-е. лучшій видъ храбрости» 38).
Подобно тому какъ въ пьеоѣ «Филастръ» страсть героя къ Аре-
тузѣ глохнетъ подъ вліяніемъ совершенно безосновательнаго подо-
зрѣнія, такъ точно еще болѣе глубокая страсть короля Арбака къ
принцессѣ ІІаптеѣ приводитъ къ замѣшательствамъ и къ ужасу, такъ
какъ оба виродолженіе всей пьесы крѣпко убѣждепы, что они братъ
и сестра. Только въ концѣ пятаго дѣйствія Арбакъ узнаетъ тайну
своего происхожденія, какъ въ пьесѣ «Филастръ» главный дѣйст-
вующія лица узнаютъ только въ послѣднемъ дѣйствіи настоящій
полъ Белларіо. Затѣмъ Спаконія, сознающая, что король Тигранъ,
котораго она обожаетъ, также любитъ Пантею, находится въ томъ
же положеніи, какъ Эвфразія относительно Филастра. Но въ этой
пьесѣ психологія гораздо глубже. Характеръ Арбака, въ которомъ
смѣшано преувеличенное самомнѣніе, тщеславіе, хвастовство съ рѣд-
кими добродѣтелями, отличается сложностью, естественностью и
симпатичностью. Психологія страсти напоминаетъ «Федру» Расина.
Любовь вспыхиваетъ съ дикой силой, съ ничѣмъ неумолимой жаж
дой, но страхъ кровосмѣшенія вступаетъ съ ней въ борьбу. Здѣсь
поэтъ обнаруживаетъ паѳосъ и діалектику первокласной силы.
Около 1609 или 1610 года Флетчеръ и Бомонтъ находились въ
зенитѣ своей поэтической славы. Пастушеская идиллія «Вѣрная fla-
стушка» (The faithfull Shepherdess^), написанная однимъ Флетчеромъ,
эта пьеска, отъ которой вѣетъ свѣжимъ лѣснымъ воздухомъ,
была, вѣроятно, издана ранѣе весны 1610 года, такъ какъ сэръ
Вилльямъ Скипвитъ, одинъ изъ тѣхъ людей, которымъ посвящена
идиллія, умеръ уже въ маѣ этого года. Флетчеръ нашелъ здѣсь
сюжетъ, который былъ какъ разъ подъ силу его свѣжему, легкому
38) »It showed discretion, the best part of valour“. Фольстафъ въ первой
части „Генриха IV“ (V*, 4) говоритъ: “The better part of valour is discre
tion“. Эта параллель упущена какъ Ингльби въ „Shakspeare’s Century of
Praise“, такъ и Фэрниваллемъ въ его Fresh Allusions to Shakspeare“.
- 312-
и граціозному лиризму. И здѣсь, сквозь эту пьесу, Шекспиръ ви-
дѣлъ, какъ дальній образчикъ, очертанія одной изъ собственныхъ
драмъ, именно «Она въ Лѣтнюю Ночь». Здѣсь влюбленные также
переодѣваются. Периготъ, обнимая Аморета, воображаетъ, что обни-
маетъ свою возлюбленную Амарилисъ. Впрочемъ, онъ ранитъ Амо
рета, также какъ Филастръ Аретузу. Другимъ источникомъ пьесы
нослужилъ «Пастушескій Календарь» (Shepherd's Calendar) Спенсера.
Дарлей доказалъ, что Флетчеръ заимствовалъ нѣсколько стиховъ
изъ этой поэмы и, по какому то странному совпаденію, именно
такіе, въ которыхъ Спенсеръ подражалъ въ свою очередь Чосеру.
Но ни тотъ, ни другой не достигли изящной прелести Флетчера.
Третьимъ образцомъ для Флетчера была пастораль Гварини «Pastor
fido», какъ видно уже изъ самого заглавія.
«Вѣрная Пастушка»—поистинѣ прелестная пьеса. Опа была слиш
комъ изящна и воздушна, чтобы ее оцѣнили послѣ перваго пред-
ставленія. Но еще теперь вы прочтете ее съ большимъ удоволь-
ствіемъ. Она на долгое время составила славу поэта. Можно съ нѣ-
которою достовѣрностыо предполагать, что Шекспиръ остался до
воленъ этимъ образчикомъ настоящей поэзіи. Болѣе поздняя, так
же очень замѣчательная пастораль «The sad Shopterd» Бенъ-Джосона
подходитъкъ нему ближе всѣхъ остальныхъ аиглійскихъ произве-
деній того времени.
Тотчасъ послѣ созданія этой легкой трагикомедіи въ пастушескомъ
стилѣ Флетчеръ представилъ дирекціи театра Глобусъ трагедію «The
Maids Tragedy», лучшую изъ всѣхъ, написанныхъ имъ въ сотрудни-
чествѣ съ Бомонтомъ, лучшую, которую ему вообще суждено было
оставить. Первое дѣйствіе заполнено приготовленіями къ пышной
евадьбѣ. Король (родосскій) приказалъ честному дворянину Амито-
ру отказаться отъ руки кроткой, любящей Аспасіи и жениться на
обворожительпой Эваднэ. Ея братъ, великій полководецъ Мелантій,
лучшій другъ Аминтора. Такъ какъ Аминторъ считаетъ ириказанія
короля— священными и такъ какъ онъ невольно подчиняется чарую
щей прелести Эваднэ, то онъ и порываетъ съ Асназіей. Мы становимся
«видѣтелями глубокой печали Аспазіи, бѣшеннаго гнѣва ея отца,
трусливаго Каліанакса, и наконецъ представленья «маски», въ ко
торую вставленъ рядъ иѣсенъ, принадлежащихъ къ лучшимъ ли-
рическимъ произведеніямъ поэтовъ.
Во второмъ дѣйствіи картина брачной ночи. Въ вступительныхъ
«ценахъ подруги раздѣваютъ певѣсту и сопровождаютъ эту цере-
монію всевозможными шутками. Затѣмъ слѣдуетъ въ спальнѣ первое
-313-
-объясненіе между женихомъ и невѣстой. Это такая же смѣлая и
эфектная сцена, какъ любая написанная Шекспиромъ, или впослѣд-
'Ствіи Вебстеромъ. Аминторъ подходитъ къ Эваднэ съ нѣжными
словами на устахъ. Она его скромно отстраняетъ. Тогда онъ пы
тается обезоружить ея мнимую стыдливость. Она отвѣчаетъ ему хо
лодно-спокойно, что никогда въ жизни не будетъ принадлежать
ему. Онъ рѣшительно не понимаетъ, что все это означаетъ и самъ,
трепеща отъ желанія, старается ее образумить. Тогда она подни
мается во весь ростъ, какъ раздраженная змѣя поднимается на
своемъ хвостѣ, и заявляетъ ему, шипя отъ злости, что она любов
ница короля, ею она хочетъ остаться и король устроилъ этотъ
бракъ, только какъ ширму для ихъ связи. Когда Аминторъ узнаетъ
■свой иозоръ, онъ приходитъ въ бѣшенство, но жажда мести сти-
хаетъ при одной мысли, что оскорбителемъ является король: на ко
роля подданный пе имѣетъ права поднять руки.
Третье дѣйствіе открывается дерзкимъ утреннимъ визитомъ коро
ля. Онъ распрашиваетъ Аминтора спокойно, доволенъ ли онъ своей
ночыо. Когда же Аминторъ отвѣчаетъ на всѣ прозрачные вопросы
еще болѣе спокойнымъ тономъ и ведетъ себя вообще какъ счастли
вый женихъ, то король теряетъ спокойствіе духа, призываетъ
Эваднэ и осыпаетъ ее за мнимую невѣрность грубыми обвиненіями.
Эваднэ страстно протестуете Тогда король, забывая элементарнѣй-
шія правила приличія, призываетъ Аминтора. Эваднэ бранитъ и
поноситъ его невѣрный разсказъ королю о тайнахъ ихъ брачной
ночи. Послѣ этого король объясняешь Аминтору варварски грубо
-существующую между ними любовную связь и его роль въ этой
исторіи. Эти двѣ сцены написаны также мастерски и съ замѣча-
тельнымъ знаніемъ драматическихъ эффектовъ. Конецъ третьяго дѣй-
ствія пе имѣетъ никакой цѣиы. Онъ состоитъ изъ діалога между
Аминторомъ и его другомъ Меланціемъ, который узнаетъ при эгомъ
случаѣ о позорѣ своей сестры. Но здѣсь все неестественно. Друзья
то и дѣло хватаются за мечи, чтобы въ слѣдуюіцую же минуту
опустить ихъ обратно въ ножны, сначала потому, что Меланцій не
хочетъ новѣрить обвиненію противъ Эваднэ, затѣмъ потому, что
Аминторъ отказывается отъ совѣта друга мстить, чтобы не разгла
шать его позора. Все это слишкомъ напоминаетъ манеру испанскихъ
предшественниковъ Кальдерона.
Въ четвертомъ дѣйствіи встрѣчаются опять въ высшей степени
эффектныя мѣста. Это во- первыхъ та сцена, гдѣ Меланцій объ
ясняешь сестрѣ ея позоръ. Она хладнокровно отрицаетъ свою вину.
—314-
Тогда онъ съ мечемъ въ рукахъ заставляетъ ее поклясться, что она
отомститъ опозорившему ее необузданному и сладострастному коро
лю. Затѣмъ та сцена, гдѣ переродившаяся Эваднэ умоляетъ мужа
на колѣняхъ о пощадѣ и когда онъ, убѣдившись въ ея искреннемъ
раскаяніи, прощаетъ ее. Наконецъ къ числу эффектныхъ сценъ прина
длежать также та, прекрасно задуманная и мастерски изложенная, гдѣ
смѣшной, старый Калліанаксъ обвиняетъ передъ королемъ нена-
вистнаго ему Меланція въ томъ, что онъ уговорилъ его, Калліанак-
са, передать ему ввѣренныя ему городскія укрѣпленія, а Меланцій
выслушиваетъ это справедливое обвиненіе съ совершенно равнодуш-
нымъ лицомъ и объясняешь все дѣло тѣмъ, что Калліанаксъ впалъ
въ дѣтское состояніе и говоритъ глупости.
Въ пятомъ дѣйствіи находится вторая главная сцена пьесы,,
когда Эваднэ превращается въ Юдифь. Эваднэ идетъ мимо передней,
гдѣ придворные острятъ на ея счетъ, въ спальню короля. Затѣмъ
слѣдуетъ сцена, разработанная поэтами съ какою то сладострастной
жестокостью, сцена между королемъ, который просыпается и замѣ-
чаетъ, что его руки привязаны къ постели и его бывшей кровожад
ной любовницей, которая мучаетъ короля ядовитыми словами и по
томъ вонзаетъ ему въ грудь ножъ. Конецъ дѣйствія испорченъ при-
страстіемъ поэта къ сантиментальнымъ сценамъ. Въ костюмѣ брата
Аспазія подходитъ къ Аминтору, съ которымъ не можетъ разстать
ся. Онъ встрѣчаетъ ее сначала любезно, но потомъ она глумится
надъ нимъ, бьешь и отталкиваешь его ногой, чтобы добиться бла
женства умереть отъ его руки. Наконецъ Аминторъ выходишь изъ
себя и убиваетъ мнимаго мужчину. Онъ узнаетъ слишкомъ поздно,
что умертвилъ свою возлюбленную. Затѣмъ появляется Эваднэ, горя
страстью, съ окровавленными руками. Но Аминторъ отталкиваешь
ее, такъ какъ она осквернила свои руки цареубійствомъ, величай-
шимъ изъ всѣхъ ея преступленій. Въ отчаяніи она кончаетъ само-
убійствомъ и Аминторъ также налагаетъ на себя руки.
Какъ видно, Аспазія олицетворяетъ собою типъ молодой, покину
той женщины, постоянно встрѣчающейся въ произведеніяхъ Бомон
та и Флетчера, всегда одинаково кроткой и преданной. Старый трусъ
Калліанаксъ является также одной изъ стереотипныхъ фигуръ. По
братимство между Меланціемъ и Аминторомъ представляетъ несмотря
на нѣкоторую натянутость, подобно аналогичной дружбѣ въ «Двухъ
Благородныхъ Родственникахъ>,много интереснаго, такъ какъ образ
цомъ служили, вѣроятно, взаимныя отношенія обоихъ друзей—по
этовъ. Что же касается характера Эваднэ, правда, не совсѣмъ ясна-
-315-
го, то онъ—hors ligne и даетъ богатѣйшій матеріалъ исполнитель-
ницѣ этой роли. Наконецъ, драматическая и сценическая стороны
пьесы блеіцутъ мастерской отдѣлкой и должны были производить
впечатлѣніе на умъ тѣхъ, для которыхъ искусство Шекспира было
слишкомъ возвышенно. Вотъ почему неудивительно, что другъ обо
ихъ поэтовъ, Шэрли, издавшій послѣ ихъ смерти ихъ произведе-
нія, могъ написать слѣдующія строчки, не боясь услышать возра-
женія; «имена обоихъ поэтовъ затмеваютъ своимъ блескомъ имена
всѣхъ писателей прошлыхъ временъ также и поэтовъ будущаго,
такъ какъ эта книга, мы говоримъ безъ лести, является величай-
шимъ сценическимъ намятникомъ, когда-либо изданнымъ, и такъ
какъ она и только она одна, вѣнчаетъ нашъ народъ славой и за
ставляетъ краснѣть отъ стыда другія націи» (Shirley, Address to the
Reader).
XVII.
Въ 1634 г. появилась впервые драма подъ заглавіемъ «Два Бла
городныхъ Родственника», пьеса, представленная въ Блакфрайрсѣ
слугами его королевскаго величества, съ большимъ успѣхомъ, на
писанная знаменитыми современными писателями:
Мистеромъ Джономъ Флетчеромъ l , WQTJTTr
/ Длѵѵ/Н1 •
Мистеромъ Вилльямомъ ІІІекспиромъ )
напечатанная въ Лондонѣ ТомЪсомъ Котсомъ для Джона Ватерсона
и продающаяся подъ вывѣскою
Короны на ПавловскомъКладбиіцѣ.
Mr. lohn Fletcher and Igent
Mr. William Shakespeare/
Printed at London by Tho. Cotes for fohn Waterson and are to be sold at the^
signe of the Crown in Pauls Churchyard.
Пьеса не была включена въ первое изданіе in-folio произведеній
Бомонта и Флетчера (1647). Она появилась въ печати только при
второмъ издапіи (1679). Даже въ томъ случаѣ, если издатели пер
ваго шекспировскаго in-folio знали объ участіи Шекспира въ этой
пьесѣ, она едва-ли была имъ доступна. Рукопись оставалась во вла-
дѣніи Флетчера до его смерти,
послѣдовавшей въ 1625году.
Эта драма не имѣетъ особенной цѣнности. Опа далеко уступаетъ
лучшимъ пьесамъ Флетчера и не выдерживаешь никакого сравненія
съ любымъ изъ произведеній Шекспира. Но цѣлый рядъ выдающихся
англійскихъ изслѣдователей нашего столѣтія нашли въ ней яркіе
—
316 -
признаки стиля какъ великаго поэта, такъ и другого, болѣе посред
ственная.
Сюжетъ перешелъ подобно легендѣ о Троилѣ и Крессидѣ отъ
древнихъ поэтовъ въ данномъ случаѣ отъ «Тебаиды» Стація къ
Боккачьо, отъ него къ Чосеру и былъ въ такомъ видѣ положенъ въ
основу нѣсколькихъ англійскихъ драмъ изъ эпохи Елизаветы и Іакова.
Почти всѣ важныя подробности въ пьесѣ «Два благородныхъ Род
ственника» уже встрѣчаются дословно въ поэмѣ Боккачьо «Teseide».
Это—разсказъ о двухъ нѣжно нреданныхъ другъ другу друзьяхъ, воз-
горѣвпіихъ романтической любовыо къ одной и той-же дамѣ, которую
они видѣли изъ окна темницы, куда были брошены Тезеемъ, прогу
ливающейся по саду. Съ этой минуты ихъ дружбѣ — конецъ. Каж
дый считаетъ только себя въ правѣ получить руку Эмиліи, сестры
герцога. Одного изъ друзей отпускаютъ на свободу подъ условіемъ
де возвращаться никогда въ страну. Но тоска по возлюбленной го-
нитъ его назадъ и онъ проживаешь переодѣтымъ вблизи нея. Вскорѣ
послѣ этого освобождаютъ также другого друга. Они встрѣчаются,
вступаютъ въ поединокъ, но герцогъ прерываешь дуэль и узнаетъ
•отъ одного изъ нихъ исторію какъ ихъ взаимныхъ отношеній, такъ
и ихъ любви къ его сестрѣ. Тогда герцогъ устраиваешь правильпый
турниръ между ними. Побѣдитель женится на Эмиліи, побѣжденный
умираетъ позорной смертью. Но побѣдитель падаетъ съ лошади и
получаетъ смертельный ушибъ, и тогда побѣжденный женится на
княжнѣ.
Что однимъ изъ авторовъ этой пьесы былъ Джонъ Флетчеръ, въ
этомъ никто пе будетъ сомпѣваться. Во многихъ мѣстахъ драмы
замѣтна его версификація и многія другія особенности напомииаютъ
его болѣе слабыя работы, напр, слабая композиція, въ силу кото-
‘рой два дѣйствія развиваются параллельно, не сливаясь и не спле
таясь, затѣмъ неодолимая страсть къ чисто внѣшнимъ театральнымъ
эффектамъ, наконецъ желаніе поразить зрителя неожиданностями въ
ущербъ психологіи, или, другими словами, отсутствіе необходимой
мотивировки. Во всей пьесѣ вырисовываются далѣе взгляды Флетчера
на добродѣтельпык и порочныя отношенія между мужчиной и жен
щиной. Подъ добродѣтелыо Флетчеръ подразумѣваетъ цѣломудріе въ
•смыслѣ безусловная воздержанія и онъ рисуешь рядомъ съ пѣкото-
рыми удовольствіями безстыдную, чисто чувственную страсть. Такъ
Эмилія постоянно говоритъ о своемъ «цѣломудріи», а дочь тюрем
щика о своей страсти къ Паламону, причемъ выраженія этой послѣд-
яей отталкиваютъ своимъ безстыдствомъ. Любящія женщины у Шек
- 317-
спира никогда не бываютъ ни цѣломудренны, ни страстны въ этомъ
смыслѣ. Тѣ изъ нихъ, которымъ Шекспиръ симпатизируетъ и кото
рыхъ уважаетъ, любятъ только одного мужчину, любятъ его съ по-
стоянствомъ и безъ вѣроломства. А у Флетчера любовь подвергается
такимъ быстрымъ метаморфозамъ, какъ мы видѣли это въ пьесѣ-
«The Maids Tragedy». Вотъ почему онъ только и могъ создать такую
фигуру, какъ героиня этой драмы, которая воображаешь, что любитъ
то одного, то другого изъ друзей, смотря потому, на чью сторону
клонится побѣда.
Если въ этой пьесѣ встрѣчаются частыя отголоски Шекспиров
скихъ произведеиій, то это обстоятельство говоритъ не противъ, а
въ пользу того мнѣнія, что главнымъ авторомъ пьесы былъ Флет
черъ. Мы видѣли, что даже въ лучшихъ его работахъ слышались
такіе отголоски. Здѣсь опи находятся еще въ большеыъ количеств^..
Эго реминисценціи изъ «Сна въ Лѣтнюю Ночь», изъ «Юлія Цезаря»
(споръ между Брутомъ и Кассіемъ) и особенно плоское и непристой
ное подражаніе сценѣ сумасшествія Офеліи тамъ, гдѣ дочь тюрем
щика ищешь въ лѣсу Паламона, сходишь съ ума отъ страха, гово
ритъ безсвязныя слова и поетъ пѣсни въ припадкахъ безумія—Шек
спиръ подражалъ самому себѣ только съ цѣлыо превзойти себя, а
не ради того, чтобы, какъ въ данномъ случаѣ, пародировать себя.
Не Шекспиръ создалъ планъ этой пьесы. Онъ отличается безъ-
ндейностыо и если порою просвѣчиваетъ нѣкоторое міровоззрѣніе,
то оно не напоминаетъ Шекспировское. Поэтому мнѣніе Свинбёрна
едва-ли вѣрно. Оиъ утверждаетъ, что мы имѣемъ передъ собою Шек-
спировскій планъ, дополненный послѣ смерти великаго поэта Флет-
черомъ. Такое предположеніе нелѣпо уже потому, что рука Шекспира
замѣтна, но мнѣнію Свинбёрна, особенно въ послѣднихъ сценахъ.
Трудно предположить, чтобы поэтъ началъ отдѣлывать пьесу съ.
конца. Но суіцествуютъ-ли вообще въ этой драмѣ такіе отрывки,
которые должны быть приписаны Шекспиру? Тардинеръ и Деліусъ
отвѣчаютъ «нѣтъ» и недавно на этотъ вопроеъ былъ данъ отрица
тельный отвѣтъ также и въ датской литературѣ. Но едва-ли это
справедливо. Правда, Бирфрейндъ не смущается тѣмъ обстоятель-
ствомъ, что цѣлый рядъ выдающихся англійскихъ изслѣдователей
раздѣляютъ ныпѣ противоположный взглядъ. Но этотъ фактъ обя
зываетъ иностраннаго критика проомотрѣть какъ можно добросовѣст-
нѣе этотъ вопроеъ и такое изслѣдованіе приводитъ на мой взглядъ
къ тому заключенію, что если Флетчеръ построилъ планъ и отдѣлалъ
главныя части, то Шекспиръ ретушировалъ пьесу. Онъ сдѣлалъ это
потому, что интересовался молодымъ поэтомъ и питалъ къ нему дру
жеская чувства и потому, что тотъ отдалъ ему свою пьесу на про-
смотръ и просилъ его о помощи (Th. Bierfreund: Palemon und Arcite 1891).
Мы утомили бы читателя, еслибы разобрали всю пьесу отъ начала
до конца, чтобы указать на тѣ мѣста, которыя запечатлѣны стилемъ
Шекспира. Слѣды его пера встрѣчаются особенно часто въ первомъ
дѣйствіи. Обратите напр, вниманіе на воззвапіе королевы къ Тезею
во вступительной сценѣ, начинающееся словами: «мы три королевы»
и т. д. Это поистинѣ ритмъ, свойственный послѣднимъ произведеніямъ
Шекспира. Обратите также вниманіе на смѣлыя образныя выраженія,
встрѣчающіяся здѣсь; напр, въ блещущей фантазіей репликѣ королевы:
Dowagers, lake hands
Let us be widows to our woes; delay
Commends us to a famishing hope.
(Царственныя вдовы, дадимъ другъ другу руки; будемъ вдовами на
шего горя; время осуждаетъ насъ на безплодную надежду).
Обратите далѣе внимапіе на послѣдшою реплику Тезея въ этомъ
дѣйствіи, на то, какъ онъ здѣсь перечисляешь обстоятельства и ус-
ловія, иапоминающія собою монологъ Гамлета (бичъ и посмѣяніе вѣка,
гнетъ тиранновъ), или на пространную реплику Уллиса (красота,
умъ, происхожденіе). Это мѣсто гласитъ:
Since I have known frights, fury, friend's behests
Loves provocations, zeal, a mistress’ task
Desire of liberty, a fever, madness.
(Съ тѣхъ поръ какъ я узналъ страхъ, ярость, заповѣдь друзей, при
зывы любви, рвеніе, обязанность налагаемую возлюбленной, жажду сво
боды, горячку, безуміе и т. д.).
Не слѣдуетъ смѣшивать тѣ части пьесы, которыя написаны въ
подражаніе Шекспиру съ тѣми, которыя носятъ отпечатокъ его соб
ственная стиля. Сюда принадлежитъ то мѣсто, достоинство котораго
въ Англіи обыкновенно перецѣниваютъ, гдѣ Эмилія говоритъ о своей
нѣжной и страстной дружбѣ съ покойной Флавиной. Это плохое по-
дражаніе той рѣчи въ «Снѣ въ Лѣтнюю Ночь» (III. 2), гдѣ Елена опи
сываешь свою дружбу съ Герміей. Здѣсь любовь носитъ болѣзненный,
чисто Флетчеровскій характеръ, тѣмъ болѣе отталкивающій, что
Эмилія, характеризуя эту любовь, употребляешь въ немногихъ стихахъ
три раза слово «невинный».
Въ третьемъ дѣйствіи чувствуется снова кисть Шекспира, именно
въ монологѣ дочери тюремщика, занимающемъ вторую сцену. Обра
тите нанр. вниманіе на выраженіе «In me has grief slain fear» (rope
- 318—
—319-
во мнѣ убило страхъ) и на многія другія. Но, начиная съ того мо
мента, когда она сходитъ съ ума и вплоть до ея послѣдняго слова,
Шекспиръ не написалъ ни единой реплики и, вѣроятно, возмущался
неумѣлому подражанію его собственнымъ репликамъ.
Первая сцена пятаго дѣйствія принадлежитъ по всѣмъ вѣроятно-
стямъ опять перу Шекспира. Первая реплика Тезея прекрасна, а слова
Арситы, Обращенныя къ рыцарямъ и ея воззваніе къ Марсу — прямо
великолѣпны. Въ концѣ пьесы мы снова слышимъ въ стихахъ Шек
спировскую мелодичность, напр, въ слѣдующемъ выраженіи Тезея,
которымъ такъ восхищался Свинбёрнъ:
That nought could buy
Dear love, but loss of dear love.
(Ничто не можетъ такъ оцѣнить дорогую любовь какъ ея потеря).
Но все это не имѣетъ для насъ особеннаго интереса, такъ какъ
Шекспиръ не повиненъ въ психологіи, или, вѣрнѣе, въ ея отсут-
ствіи зэ).
Значительнее ли его участіе въ созданіи «Генриха VIII»? Пьеса
явилась въ первые въ изданіи in-folio 1623 г., заключая собой рядъ
«хроникъ». Первыя четыре дѣйствія построены на основаніи хроники
Голиншеда, послѣднее дѣйствіе основано на «Церковныхъ актахъ и
памятникахъ Фокса», именуемыхъ обыкновенно «Книгой Мучениковъ»
(Acts and Monuments of the Church) и затѣмъ косвенно, или непосред
ственно на «Жизпеописаніи кардинала Вульси» Джорджа Кавендгиша,
которое существовало только въ рукописи тогда и которымъ замѣтно
пользовались Голиншедъ и Голлъ.
Намекъ на пьесу о Генрихѣ Till встрѣчается впервые въ книго-
продавческомъ регистрѣ подъ 12 февр. 1604—605 г.,гдѣ говорится
объ интерлюдіи король Генрихъ VIII (the Enterlude for k. Henry
VIII), хотя здѣсь имѣется въ виду, по всѣмъ вѣроятіямъ, плохая,
фанатическая протестантская пьеса Роули (When you see mee, you
Know mee). Затѣмъ такая пьеса упоминается въ извѣстномъ письмѣ
о пожарѣ, происшедшемъ въ театрѣ Глобусъ 29 іюня 1613 г. Въ
одномъ письмѣ Томаса Лоркипа къ сэру Томасу Пикерингу, написан-
б о м ъ въ послѣднихъ числахъ іюня 1613 года (This last of June 1613)
говорится: «не далѣе какъ вчера, когда Бердэджъ и его труппа да
вала на сценѣ театра Глобусъ пьесу «Генрихъ VIII», нѣсколько пу-
39) Ср. Изслѣдованія о „Двухъ благородныхъ Родственникахъ“ Гиксона
Флея и Фэрнивалля.
—320-
шечныхъ выстрѣловъ оповѣстили торжество. При этомъ загорѣлась-
соломенная крыша и огонь распространился съ такою быстротой,
что въ два часа театръ сгорѣлъ до тла (публика была слишкомъ-
занята своимъ собственнымъ спасеніемъ)». Въ одномъ пиеьмѣ сэра.
Генри Воттона къ племяннику, отъ 6 іюля 1613 года< сказано:
«оставляю въ сторонѣ политическія дѣла и разскажу тебѣ, что слу
чилось на этой недѣлѣ въ театральномъ мірѣ. Актеры короля давали
новую пьесу «Все—правда», въ которой изображались нѣкоторые
эпизоды изъ царствованія Генриха YIII. Драма была поставлена въ
высшей степени пышно и эффектно. Сцена была покрыта коврами и на.
ней появлялись рыцари св. Георгія, или рыцари Повязки, гвардейцы въ
затканныхъ золотомъ мундирахъ и т. д. Всего этого было совершенно-
достаточно, чтобы опошлить и осмѣнть на нѣкоторое время королев
ское величіе. Когда Генрихъ VIII приблизился въ маскѣ и съ большой
свитой къ дому Вульси и переступплъ за порогъ, послышалось нѣ-
сколько выстрѣловъ. Отъ бумаги, или матерін, которой были заря
жены эти пушки, загорѣлась соломенная крыша. Сначала всѣ сочли
показавшійся дымъ незпачительнымъ и продолжали внимательно слѣ-
дить за пьесой. Вслѣдствіе этого огонь распространился во внутрь
театра, охватилъ все зданіе и менѣе чѣмъ въ часъ весь домъ сго-
рѣлъ до тла».
То обстоятельство, что въ прологѣ подчеркивается трижды какимъ
то демонстративнымъ образомъ, что въ пьесѣ изображается сущая,
правда, доказывастъ въ связи съ другими совпадающими подробно
стями, что трагедія, упоминаемая здѣсь, какъ новинка, была наша,
пьега Генрихъ VIII.
До 1850 года никто не сомнѣвался въ томъ, что эта пьеса, ко
торой едва ли кто восхищался, написана однимъ только Шекспиромъ.
Въ наше время никто больше не раздѣляетъ такого взгляда. Теперь
вопроеъ объ этой пьесѣ находится почти въ такомъ же положеніи,.
какъ о драмѣ «Два благородныхъ Родственника.» Многіе изъ совре-
менныхъ компетентныхъ критиковъ утверждаютъ, что Шекспиръ пе.
написалъ въ ней ни одного стиха *°). Тонкій наблюдатель Эмерсонъ
40) Ф. Д. Фэрниваль разсмотрѣлъ въ своемъ болыномъ изслѣдованіи,
служащемъ вступленіемъ къ „The Leopold Shakspere“ (136 страница in
quarto) эту пьесу, какъ одну изъ тѣхъ, которыя частью должны быть
приписаны Шекспиру. Впослѣдствіи онъ отказался отъ своего взгляда
и написалъ на ноляхъ подареннаго мпѣ экземпляра подъ Генрихомъ VIII
—„not Shaksperes“ (Не Шекспировская). Артуръ Саймонсъ, помѣстившій эту
пьесу въизданіиЭрвинга и снабдившій ее вступленіемъ, сказалъ мпѣустио^
-321-
обратилъ въ своей книгѣ «Representative Меи», тамъ, гдѣ онъ гово
ритъ о Генрихѣ VIII, вниманіе читателей на то обстоятельство, что
здѣсь замѣтно два различныхъ ритма: щекспировскій и болѣе незна
чительный. Одновременно Спеддингъ напечаталъ въ журналѣ «The
Gentleman’s Magasine» въ августѣ 1850 года статью, изданную имъ
впослѣдствіи подъ другимъ заглавіемъ: «Кто написалъ шекспировскую
пьесу о Генрихѣ VIII?» Здѣсь онъ также указываетъ на два различ
ныхъ вида стиховъ и утверждаетъ, что въ одной группѣ видна манера
Флетчера. Въ 1874 году къ нему примкнули Флей и Фэрнивалль.
Чтобы понять смыслъ этихъ изслѣдованій, пусть читатель вспом-
нитъ слѣдующую простую эволюцію пятистопнаго ямба. Въ англій-
скомъ языкѣ не существуетъ контраста между мужскими и женскими
риѳмами. Первая попытка внести въ бѣлый стихъ нѣкоторое разно-
образіе состояла въ томъ, что къ первоначальпымъ 10 слогамъ при
соединялся одинъ лишній (double-ending). Въ Генрихѣ VIII на каждые
сто стиховъ встрѣчается 18 такихъ. Бенъ-Джонсонъ пытался воз-
становить старую манеру версификаціи, но долженъ былъ въ концѣ
концовъ подчиниться новому обычаю. Флетчеръ употребляетъ II
сложный стихъ часто съ такой правильностью и преднамеренностью,
что впадаетъ порой въ однообразіе и явную манерность. Обратите,
напримѣръ, вниманіе на слѣдующіе стихи изъ поэмы: «Охота за ди
кими гусями» (The wild goose—Chase).
I would, I were a woman, sir, to fit you
As there be such, no doubt, may engine youtoo,
May with a counter mine, blow up your valour.
But in good faith, sir, we are both too honet
And the, plague is, we cannot be persuaded
Fov, look you, if we thougt it were a glory
To be the last of all yourlovely ladies.
(Если бы я была женщиной, сэръ, я съумѣла бы такъ подобраться къ
вамъ, что, подведя контръ-мину, взорвала бы на воздухъ всю вашу
храбрость. Но по совѣсти говоря, сэръ, мы оба для этого слишкомъ чест
ны. Всябѣда, что мы пе можемъ быть убѣждепы въ этомъ, потому что
мыполагаемъ свою славу въ томъ чтобы быть для васъмилымипо
другами).
что склоняется теперь къ мпѣнію, въ виду метрическихъ особенностей, что
Шекспиръ неучаствовалъ въ созданіи этой пьесы. П. А. Дэньель, глу
боко ученый издатель столь мпогихъ Шекспировскихъ in quarto, заявилъ
мнѣ, что пе знаетъ, кто былъ авторомъ этой пьесы и прибавилъ въ
высшей степени характерную фразу, что этотъ вопроеъ ему совершенно
безразличенъ, была бы только пьеса хороша. Но это не психологическая
точка зрѣнія!—
ШЕКСНИРЪ. Т. II.
21
—322—
Уже изъ этого отрывка видно, что Флетчеръ заканчиваетъ въ каж-
домъ стихѣ опредѣленную мысль.
Въ послѣднихъ произведеніяхъ Шекспира насчитывается 33 оди-
надцатисложныхъ стиховъ на 100, у Мэссинджера 40, у Флетчера
50—80 и даже больше. Но Шекспиръ все чаще и чаще переносилъ
мысль, начинающуюся въ одномъ стихѣ, въ слѣдуюшій. (Enjambement.
run-on-Iines). Особенно въ драмахъ, возникшихъ въ самый мрачный
періодъ его жизни, господствуетъ этотъ стиль. У него стихъ окан
чивается теперь все чаще и чаще вспомогательнымъ глаголомъ, чле-
номъ, союзомъ или нарѣчіемъ (light and weak endings). Въ каждой
изъ послѣднихъ пьесъ Шекспира попадается около ста такихъ сти
ховъ. Въ «Цимбелинѣ» даже 130. Его преемники впали въ крайность.
Драмы Мэссинджера, которыя короче Шекспировскихъ, содержатъ
около 150, или 170 подобпыхъ стиховъ. Если сравнить стиль Флет
чера съ метрическимъ стилемъ Шекспира, то первый покажется далеко
не мужественнымъ. Если стиль Шекспира похожъ на іоническій, то
стиль Флетчера—коринфскій. Эти два стиля трудно смѣшать. Запу-
таннѣе становится вопроеъ въ томъ случаѣ, если оба стиля встрѣ-
чаются въ перемежку въ одномъ и томъ же произведеніи т. е. въ
«Генрихѣ VIII». Передъ нами та же диллема, какъ при разборѣ
«Двухъ Благородныхъ Родственниковъ»: оставилъ ли Шекспиръ, уми
рая, неоконченное произведете, дополненное потомъ Флетчеромъ,
или же этотъ послѣдній построилъ планъ пьесы, а Шекспиръ при-
нималъ только нѣкоторое участіе въ работѣ, оставляя и дополняя
отдѣльныя сцены? Для меня первая возможность не существуетъ.
Нѣтъ, не Шекспиръ построилъ эту пьесу. Нѣтъ, не могъ опъ напи
сать этого произведенія, лишениаго цѣлости и единства.
Но въ самомъ ли дѣлѣ встрѣчаются въ этой драмѣ такія части,
которыя должны быть приписаны ему? Вопреки Фэрниваллю и Сай
монсу, я утверждаю «да». Не слѣдуетъ, во первыхъ, пренебрегать
тѣмъ фактомъ, говорящимъ въ пользу такого мнѣнія, что Гевишджъ и
Кондель включили пьесу въ первое изданіе in-folio. Во всѣхъ осталь
ныхъ случаяхъ никто ие сомнѣвается въ томъ, что они были лучше
нашего посвящены во всѣ тайны Шекспировскаго авторства. Ни
одна изъ пьесъ, включеиныхъ имъ въ первое изданіе in-folio не была
заподозрѣна въ подложности. Только самыя вѣскія причины могутъ
пасъ, слѣдователыю, заставить отказаться отъ Генриха VIII. Однако
единственный аргумента, приводимый обыкновенно противъ этой
драмы, заключается въ ея недостаткахъ, въ отношеніи слабости даже
- 323—
тгЬхъ отрывковъ, о которыхъ только и можетъ быть рѣчь, а это
далеко не основательный доводъ. Шекспиръ, сотрудничая съ другимъ
писателемъ, не отдавался всецѣло своей работѣ, не призывалъ на
помощь всѣ свои силы и не давалъ свободно расходиться своему
воображенію. Вѣдь случай съ Генрихомъ VIII не единственный въ
•своемъ родѣ. А съ другой стороны въ тѣхъ мѣстахъ, которыя ему
приписываются большинствомъ англійскихъ критиковъ, встрѣчаются
явныя аналогіи съ тѣми работоми, которыя написаны въ этотъ пе-
ріодъ имъ и только имъ однимъ.
Уже Самуилъ Джонсонъ, несомнѣвавшійся въ авторствѣ Шекспира,
замѣтилъ въ свое время (1765), что геній Шекспира является и
исчезаетъ здѣсь вмѣстѣ съ королевой Катериной все прочее было
не трудно придумать и написать. Въ 1850 году Джемсъ Спеддингъ,
пользуясь указаніемъ Теннисона, открылъ, какъ мы уже упомянули,
что только одна часть пьесы написана Шекспиромъ, тогда какъ дру
гая принадлежитъ Флетчеру. Мнѣніѳ это поддерживалъ также Саму-
.илъ Гиксонъ, заявившій по этому поводу публично, что онъ года
три, или четыре тому назадъ занимался тѣмъ же вопросомъ и при
шелъ ио крайней мѣрѣ относительно отдѣльныхъ сценъ—къ тому
же выводу. Эта догадка получила новое подтвержденіе, когда послѣ
тщательныхъ метрическихъ изысканій Флей всецѣло примкнулъ къ
упомянутому взгляду.
Что пе Шекспиръ начерталъ планъ пьесы— было заранѣе извѣстпо.
Спеддингъ мѣтко замѣтилъ, что пьеса не производить въ цѣломъ
никакого впечатлѣнія. такъ какъ съ ходомъ дѣйствія интересъ зри
теля ослабѣваетъ выѣсто того, чтобы усиливаться и потому что выз
ванная въ зрителѣ симпатія не гармонируетъ, а контрастируете еъ
развитіемъ самой пьесы. Вь первыхъ дѣйствіяхъ героиней является
безспорно королева Катерина. Все вниманіе зрителя сосредоточивается
па ея фигурѣ. Хотя необходимость почтительно отнестись къ мо
нарху, который былъ почти современникомъ, къ отцу королевы Ели
заветы, не позволяла освѣтить слишкомъ ярко фактическія отноше-
нія, но авторъ дѣлаетъ довольно прозрачный намекъ на то, что угры-
зепія совѣсти, которыя мучать короля ни поводу почти двадцати-
лѣтняго безилоднаго брака, вызваны собственно желаніемъ жениться
на Аннѣ Болейиъ. Однако тѣмъ ие менѣе зритель долженъ, по мнѣ-
нію автора, испытывать потомъ при торжественномъ короиованіи
Анны чувство радости и удовольствія, а когда у ней родится дочь,
то паотроеніе должно перейти въ настоящее ликованіе. Затѣмъ вклю
ченное въ пятое дѣйствіе обвннепіе противъ архіепископа Кранмера
I
въ ереси, покровительство короля, оказанное ему, его оправданіе и
назначеніе кумомъ Елисаветы— все это ие находится ни въ какой
внутренней связи съ самымъ дѣйствіемъ. Вульси, являющійся однимъ
изъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ пьесы и какъ бы злымъ демономъ
королевы Катерины исчезаетъ съ подмостковъ ранѣе ея и не пере
живаете конца третьяго дѣйствія. Вся пьеса остается въ памяти:
только какъ рядъ обстановочныхъ сценъ съ пѣніемъ, музыкой и
танцами. Экстренное засѣданіе государственнаго совѣта по поводу
судьбы Боккингэма; большой праздпикъ съ маскарадомъ и баломъ въ
домѣ Вульси; допросъ англійской королевы; коронаціонпая процес-
сія съ трубными звуками, балдахиномъ и королевскими драгоцѣнно-
стями. Затѣмъ видѣніе умирающей королевы, хороводъ ангеловъ въ
позолоченныхъ маскахъ и съ пальмовыми вѣтвями. Наконецъ тор
жественный, пышныя крестины во дворцѣ и опять процессіи, балда
хины, трубачи и герольды.
Незримыми буквами написаны надъ пьесой въ ея цѣломъ слова:
«работа по заказу». Это кромѣ того крайне спѣшная работа, состря
панная на скорую руку для придворныхъ празднествъ по случаю
свадьбы принцессы Елизаветы, подобно слѣдовательно небольшой'
маскѣ Бомонта «The Masque of the Inne Temple und Grag’s Inn» пли по
добно великому шедевру Шекспира «Буря». Въ «Генрихѣ YIII» Шек
спиру принадлежатъ слѣдующія сцены: I—1 и 2, II—3 и 4, III—2
(до перваго монолога Вульси), Y—1 и 4. Эту пьесу поэтому песлѣду-
етъ сопоставлять съ другими драмами Шекспира изъ англійской исто-
ріи. Мы уже упомянули, что событія, выведенныя въ ней были слиш
комъ близки шекспировской эпохѣ, чтобы сдѣлать возможпымъ
строго-правдивое ихъ изображеніе. Нельзя же было говорить правду
о Генрихѣ Till, объ этомъ грубомъ и жестокомъ рыцарѣ— «Сипяя;
Борода», имѣвшемъ семь женъ. Вѣдь оиъ былъ виновникомъ рефор
мами и отцомъ Елизаветы. Съ другой стороны Шекспиръ не имѣлъ
кикакого права говорить съ подмостковъ о матерьяльныхъ и свѣт-
скихъ причинахъ, благопріятствовавшихъ распространенно реформа-
щи, объ ея религіозномъ и политическомъ характерѣ. Связанный и
стѣсненный въ своемъ творчествѣ, онъ исполнилъ предстоявшую за
дачу съ ловкостью и такгомъ. Не рисуя Генриха лицемѣромъ, кото
рый испытываетъ угрызенія совѣсти за долголѣтній бракъ съ женой
брата всякій разъ, когда передъ нимъ появляется красивая при
дворная дама, Шекспиръ позволяете тѣмъ ие менѣе угадать, что
влюбленность придавала этимъ иравственнымъ мученіямъ особенно
острый характеръ. Онъ создалъ характеръ Вульси на основапіи.
—324-
-325-
данныхъ хроники и иодчеркнулъ нѣсколькими легкими штрихами дерз
кое и, при всей своей беззастѣнчивости, рабское поведеніе дарови-
таго выскочки. Флетчеръ испортилъ эту фигуру плохими моноло
гами, которые Кардипалъ произноситъ послѣ своего паденія. Въ слегка
проповѣдническомъ тонѣ этихъ монологовъ слышится голосъ сына
•священника. Наконецъ Шекспиръ нарисовалъ легкій эскизъ фигуры
Анны Болейнъ, искаженный впослѣдствіи Флетчеромъ. Но особенно
яркимъ свѣтомъ освѣтилъ онъ покинутую католическую королеву
Катерину Аррагонскую въ томъ видѣ, какъ она вырисовывалась на
страницахъ старой хроники, какъ типъ благородной, непризнанной
женщины, какъ тотъ типъ, который теперь занимаете поэта съ осо
бенной силой. Она напоминаетъ Герміону въ «Зимней Сказкѣ»—эту
непризнанную королеву, которую бросаютъ въ темницу и разъеди-
•пяютъ съ супругомъ. Она не перестаетъ любить своего обидчика,
какъ Имоджена Постума, когда онъ отъ нея отказывается. Хотя Шек-
•спиръ не придумалъ въ данномъ случаѣ ничего отъ себя, а вложилъ
въ ея уста слова хроники, тѣмъ не менѣе Катерина вышла прекрас
ной и благородной фигурой: въ ея характерѣ соединяется кастиль
ская гордость съ безусловной простотой, непоколебимая рѣшитель-
ность съ кроткимъ самоотреченіемъ, горячій темпераменте съ искрен
ней религіозностью. Шекспиръ рисовалъ эту фигуру съ истинной
любовью. Эта королева не красавица, она не блестяща и неостро
умна, но она правдива, правдива до мозга костей и гордится своимъ
происхожденіемъ и королевскимъ титуломъ. Но она таетъ, какъ
воскъ, передъ своимъ коронованнымъ повелителемъ, котораго лю-
•битъ послѣ 24-лѣтняго брака такъ искренно-горячо, какъ въ пер
вый день. Эта характеристика не противорѣчитъ исторіи. Нѣсколько
писемъ, написанныхъ ея рукой и дошедшихъ до насъ, показываютъ,
*какъ она была нѣжна и симпатична. Здѣсь она называетъ супруга
«Ваше Величество», мой мужъ, мой Генрихъ и подписывается «Ваша
'преданная супруга и вѣрная служанка». Въ тѣхъ сценахъ, гдѣ ко
ролеву заставляетъ говорить уже Флетчеръ оиъ слѣдовалъ, какъ ука-
.заніямъ Шекспира, такъ и даннымъ хроники. Даже въ предсмертный
часъ Катерина дѣлаегь выговоръ послу, который пе опустился пе
редъ ней на колѣни и не обращается съ ней какъ съ королевой.
Ж въ тоже время она прощаете своего врага кардинала и просите
яіривѣтствовать короля слѣдующими словами:
Вы государю.
И обо мнѣ напомните. Скажите,
Что въ міръ другой ужь скоро перейдетъ
і
-326-
Виновница его мученій долгихъ,
Скажите, что оставила я жизнь,
Его благословляя... такъ и умру я.
Ея благородное спокойствіе напоминаетъ Герміону. Но она отли
чается отъ этой послѣдней какимъ-то страниымъ сочетаніемъ рели-
гіознаго благочестія съ сословной гордостью. Герміопа ни высоко-
мѣрна, ни набожна. Таковъ былъ и самъ Шекспиръ. Доказательствомъ
служитъ прозаическая сцена въ концѣ этой обстановочной празднич
ной пьесы (У, 4). Когда любопытная толпа тѣснится въ дворцовый
дворъ, чтобы полюбоваться торжествомъ крестинъ, привратникъ воск
лицаетъ:
«Это гуляки, которые въ театрѣ шумятъ и дерутся изъ-за отвѣ-
даннаго яблока и шума которыхъ не могутъ выносить иикакіе слу
шатели, кромѣ Товерчильскаго цеха, да члены Лаймгауза, достойные
соперники ихъ».
Лаймгаузъ состоялъ изъ квартиръ для ремесленниковъ, которыя
оглашались спорами религіозпыхъ сектаторовъ. Въ высшей степени
забавно видѣть, какъ здѣсь Шекспиръ поднимаетъ на смѣхъ какъ
ненавистныхъ ему театральныхъ «groundlings» (публика, стоявшая въ.
партерѣ), такъ и буржуазныхъ пуританъ!
Пьеса заканчивается, какъ извѣстно, пространнымъ, льстивымъ
предсказаніемъ Кранмера о Елизаветѣ и Іаковѣ. Эти стихи звучатъ
по англійски очень однообразно. Это— самый плохой стиль Флетчера.
Шекспиръ не написалъ, безъ всякаго сомнѣнія, ни одной строчки
этой тирады. Какъ странно поэтому приписывать этому предсказа-
нію какую-нибудь роль въ вопросѣ о религіозной и церковной точкѣ
зрѣнія Шекспира, которую часто истолковывали съ полнымъ отсут-
ствіемъ психологическаго чутья. Какъ много разъ утверждали, что
выраженіе «подъ скипетромъ Елизаветы міръ позиаетъ истиннаго
Бога» (God shall be truly known) служитъ неопровержимымъ доказа
тельствомъ въ пользу твердыхъ протестантскихъ убѣжденій вели
каго поэта, а стихъ этотъ вовсе не принадлежитъ ему и ни въ
одной строчкѣ этой грандіозной реплики не слышится ни его пафоса,,
ни его стиля.
Вообще во всей пьесѣ о «Генрихѣ VIII» мы только изрѣдка ви-
димъ проблескъ его поэзіи. Мы чувствуемъ, что онъ былъ стѣсненъ
и не свободенъ въ своемъ творчествѣ. Онъ работалъ въ союзѣ съ
другимъ писателемъ надъ пеблагодарнымъ сюжетомъ и, только при
зывая на помощь всю силу своего генія, онъ сумѣлъ оживлять его-
кой-гдѣ драматическимъ интересомъ.
t
-327-
тп.
Въ Изимбелинѣ Шекспиръ вновь берется за сюжетъ, которымъ
одинъ овладѣваетъ всецѣло, и гдѣ развертываетъ съ начала и до
копца свой собственный пестрый міръ. Здѣсь тоже еще чувствуется
по временамъ небрежность въ техническомъ отпошеніи. Экспозиція
слаба; предпосылки пьесы воспринимаются нами чрезъ посредство
діалога, представляющаго ничто иное, какъ повѣствованіе. Комиче-
скія сцены сплошь и рядомъ построены неудовлетворительно-, эле
мента, вызывающій смѣхъ, проявляется въ томъ, что одно изъ дѣй-
ствующихъ лицъ постоянно комментируете или пародируетъ въ ре-
пликахъ въ сторону то, что произносите грубый и исполненный само-
мнѣнія принцъ. Въ серединѣ пьесы, въ плохо написанномъ монологѣ,
заканчивающемъ третью сцену третьяго акта, находится необходимое
для уразумѣнія дѣйствія дополненіе къ экспозиціи. Наконецъ, узелъ
распутывается при помощи dens ex machina: Юпитеръ является
верхомъ па орлѣ спящему герою пьесы и оставляете возлѣ него
массивную книгу; въ этой киигѣ начертано оракульское изреченіе,
въ которомъ Юпитеръ, съ цѣлыо показать зрителямъ, что поэтъ
немножко знакомъ съ латынью, выводите съ сумасшедшей этимо-
логіей m idier, женщина, изъ mollis аег, мягкій воздухъ. Но, не
смотря на все это, Шекспиръ все же вознесся здѣсь снова на свою
поэтическую высоту; мы видимъ, что къ выздоравливающему воз
вратились силы. Съ геніальною мощью очертилъ онъ главное изъ
женскихъ дѣйствующихъ лицъ пьесы и такъ чудесно оправилъ жем
чужину среди своихъ женскихъ образовъ, Имоджену, что ве.ѣ ея
преимущества выступаютъ въ нодобающемъ блескѣ и дивная оправа
оказывается достойна жемчужины.
Какъ Клеопатра и Крессида представляли собою женщину, сле
дующую лишь половому инстинкту, такъ Имоджена есть олицетво-
реніе наивысшихъ свойствъ женщины, какія только возможны, —
душевнаго здоровья, котораго ничто не повреждаете, силы, которой
ничто не можетъ сломить, вѣрности, которая выдерживаете всѣ
испытанія, снисходительности, которая никогда не ослабѣваетъ, ума,
который никогда не помрачается, любви, которая никогда неизмѣняетъ
ни на мигъ и, наконецъ, внутренняго огня, который никогда не меркнете.
Какъ Марина, она выброшена судьбой въ вертепъ земного существо-
ванія. Она оклеветана, и не такъ, какъ Дездемона, изъ вторыхъ
или третьихъ рукъ, а самимъ лицомъ, похваляющимся ея благосклон
ностью и представляющимъ ея супругу убѣдителыіѣйшія на видъ
-328-
доказательства своего успѣха. Она терпитъ несправедливость, и не
такъ, какъ Корделія, которую лишь холодно отталкиваютъ и кото
рая уходитъ прочь съ своимъ избранникомъ, а такъ, что самъ за-
блуждающійся, единственный человѣкъ, любимый ею, приговариваешь
ее къ смерти. И тѣмъ не менѣе, чувство ея къ нему не измѣняется
и не ослабѣваетъ.
Изумительно, въ высшей степени изумительно! У Имоджены мы
встрѣчаемъ самую сильную, самую глубокую любовь, какую Шек
спиръ когда-либо вкладывалъ въ сердце женщины. Онъ изображаете
эту любовь теперь, такъ скоро послѣ того, какъ его пьесы были
до краевъ полны презрѣніемъ къ женщинѣ. Значитъ, онъ вѣрилъ въ
такую любовь, столь восторженную, столь настойчивую, столь сми
ренную, вѣрилъ въ нее теперь. Значитъ, онъ видѣлъ или встрѣтилъ
такую любовь, встрѣтилъ ее теперь.
Вѣдь и поэтъ ие часто имѣетъ случай наблюдать любовь. Любовь—
рѣдкая вещь, болѣе рѣдкая, чѣмъ думаютъ, и тамъ, гдѣ она есть,
она обыкновенно бываетъ крайне немногословна. Обратился ли Шек
спиръ просто къ тому, что самъ переиспыталъ, къ внутреннимъ
событіямъ собственной жизпи, къ своему сознанію того, какъ самъ
оиъ чувствовалъ, когда любилъ, и переложивъ затѣмъ эту любовь
изъ мажорнаго тона въ минорный, перенесъ ее на женскія уста?
Или онъ именно теперь полюбилъ и теперь, въ концѣ пятаго десяти-
лѣтія своей жизни, самъ былъ любимъ такою любовыо? Всѣ вѣ-
роятія безспорно говорятъ за то, что онъ пишетъ подъ совершенно
свѣжимъ впечатлѣніемъ. Тѣмъ не менѣе, изъ этого вовсе не слѣ-
дуетъ, что чувство, оставившее въ немъ это впечатлѣніе, непремѣнно
относилось къ нему самому. Женщины рѣдко любятъ съ такой
глубиной и страстью мужчинъ съ его характеромъ и его значеиіемъ.
Общее правило будетъ всегда, что человѣкомъ, какъ Мольеръ, нрене-
брегутъ ради какого-нибудь графа де Гишъ, а человѣкомъ, какъ
Шекспиръ, ради какого-нибудь графа Пемброка. Поэтому пикакъ
нельзя утверждать, что онъ вновь обрѣлъ вѣру въ столь цѣльную
и безусловную любовь женщины къ одному единственному мужчинѣ
изъ всѣхъ, благодаря чувствамъ, имѣвшимъ предметомъ его самого.
Иначе онъ едва-ли покинулъ-бы Лондонъ всего лишь нѣсколько
лѣтъ спустя. Однако очевидно, что именно въ это время онъ лично
встрѣтилъ какіе-нибудь сильные проблески любви, и за всѣмъ тѣмъ,
мужественная, столь жестоко наказанная королемъ любовь принцессы
Арабеллы къ лорду Вилльяму Сеймуру, вѣроятно, послужила моделью
-329-
для презирающей запрете короля любви принцессы Имоджены къ
лорду Леонату-Постуму.
Цимбелинъ былъ впервые напечатанъ въ изданіи in-folio, но самое
раннее указаніе на него мы находимъ въ вышеупомянутыхъ теат-
ральныхъ замѣткахъ астролога и волшебника, д-ра Симона Формана.
Онъ вписываете въ нихъ, что присутствовалъ на представленіи
Зимней Сказки 15-го мая 1611 года; вмѣстѣ съ тѣмъ онъ разска
зываетъ о представленіи Цимбелина, но, къ сожалѣнію, безъ обо
значена даты. По всей вѣроятности оно имѣло мѣсто лишь немно-
гимъ раньше; Цимбелинъ навѣрно написанъ въ теченіе 1610 г.,
пока еще не изгладилось впечатлѣніе, произведенное судьбой Ара
беллы, но и много позднѣе Форманъ тоже ие могъ быть на пред-
ставленіи, о которомъ говоритъ, такъ какъ онъ умеръ въ сентябрѣ
1611 г.
Эта пьеса одна изъ наиболѣе пестрыхъ, наиболѣе обильныхъ
магеріаломъ, наиболѣе геніальныхъ и наиболѣе неправильныхъ пьесъ
Шекспира, одна изъ наиболѣе привлекательныхъ, но въ то же время
она рѣдко имѣла большой успѣхъ на сцепѣ и вообще это изучав
шаяся и не понимаемая большой публикой, граничащая съ траги-
ческимъ драма. Съ внѣшней точки зрѣнія Цимбелинъ является пьесой,
въ которой Шекспиръ самымъ безцеремоннымъ образомъ обходится
■съ историческими эпохами и свойственным'!, каждой изъ нихъ кру
гомъ представленій; онъ всевозможный эпохи и всевозможный пред-
ставленія перемѣшиваетъ между собой.
Пьеса переносите насъ въ царствованіе императора Августа. Но
предъ нами проходятъ аиглійскіе, французскіе и итальянскіе кава
леры; мы слышимъ ихъ разговоры о стрѣльбѣ изъ пистолета, объ
игрѣ въ кегли и карты. Въ концѣ списка дѣйствующихъ лицъ зна
чится: лорды, придворныя дамы, римскіе сенаторы, испанецъ, музы
канты, военачальники, солдаты, вѣстники, свита, духи — какая раз
нокалиберная компанія!
Чтб хотѣлъ сказать Шекспиръ этой драмой? — спросятъ навѣрно
многіе и многіе. Мои читатели знаютъ, что я никогда не начинаю
съ этого вопроса. Чтб побудило его писать, какъ пришелъ онъ къ
этой темѣ— вотъ въ чемъ основной вопроеъ, и разъ мы на него
отвѣтимъ, то все остальное разрѣшится само собою
И такъ, гдѣ же исходная точка въ этой кажущейся путаницѣ?
. Мы найдемъ ее, расчленивъ сюжетъ на составные его элементы.
Онъ явственно распадается на три части.
Въ своемъ обычномъ источникѣ по отноіпенію къ англійской исто-
-330-
ріи у Голиншеда, Шекспиръ нашелъ упоминаніе о королѣ Кимбе-
линѣ или Цимбелинѣ, воспитавшемся, по словамъ хроники, въ Римѣ
и тамъ посвященномъ въ рыцари императоромъ Августомъ, въ вой-
скахъ котораго онъ служилъ во время различныхъ войнъ. Онъ
пользовался такимъ благоволеніемъ императора, что ему было пре
доставлено на его собственную волю—платить или пѣтъ дань Риму.
Онъ правилъ своимъ государствомъ 35 лѣтъ, былъ ногребенъ въ
Лондонѣ и оставилъ двухъ сыновей, Гвидерія и Арвирага. — Има
Имоджена встрѣчается въ разсказѣ Голиншеда о Брутѣ и Локринѣ.
Въ трагедіи Локринъ отъ 1595 г. Имоджена упоминается, какъ жена
Брута.
Хотя по свидѣтельству главнѣйшихъ источниковъ, какъ увѣряетъ
Голиншедъ, Цимбелинъ жилъ въ постоянномъ мирѣ съ римлянами,
однако у римскихъ писателей мы читаемъ, что, когда Августъ при
нялъ въ свои руки верховную власть, то бритты отказались упла
чивать ему дань. Поэтому спустя лѣтъ десять послѣ смерти Юлія
Цезаря, Августъ сталъ готовиться къ походу на Британію, но планъ
его не былъ, однако, приведенъ въ исполнепіе. Исторія о вторженіи
въ Британское королевство Кая Луція, слѣдовательно, присочииена.
Въ 9-ой новеллѣ 2-ой книги Декамерона Боккачьо Шекспиръ на-
шелъ затѣмъ разсказъ о вѣрной Джиневрѣ, содержаніе котораго
таково. Нѣсколько итальянскихъ купцовъ, собравшихся въ одпомъ
изъ парижскихъ трактировъ, завели послѣ ужина рѣчь о своихъ
женахъ. Трое изъ нихъ не слишкомъ высокаго мнѣнія о добродѣ-
тели своихъ супругъ, но одинъ, Бернабо Ломеллини изъ Генуи,
увѣряетъ, что его жена съумѣетъ противостать всякимъ искуше-
ніямъ, какъ бы долго ни длилось его отсутствіе. Нѣкій Амброджіуоло
предлагаешь ему держать съ нимъ по этому поводу закладъ на боль
шую сумму. Онъ ѣдетъ въ Геную и находитъ все такъ какъ утвер
ждалъ Бернабо.
Тогда онъ придумываетъ средство внести въ спальню Джиневры
сундукъ и самъ въ него прячется. Ночью онъ отворяетъ сундукъ.
«Онъ вышелъ потихопьку въ комнату, гдѣ горѣла свѣча. При свѣтѣ.
ея онъ началъ разсматривать обстановку комнаты, картины и все,
что въ ней было замѣчательнаго, и постарался запечатлѣть все эта
въ своей памяти. Потомъ онъ приблизился къ кровати, и, убѣдив-
шись, что Джиневра и ея ребенокъ, лежавшій возлѣ нея, спятъ
крѣпкимъ сномъ, обнажилъ молодую женщину и увидѣлъ, что нагая
она столь же прекрасна, какъ и одѣтая; но оиъ не нашелъ иной
примѣты, которую могъ бы назвать ея мужу, кромѣ окруженной
-331-
золотистыми волосами родинки подъ лѣвой грудью. Затѣмъ онъ
вынимаетъ изъ ея сундука кошелекъ и ночное платье, кромѣ того,
нѣсколько колецъ и поясовъ и все это укладываетъ въ свой соб
ственный сундукъ». Онъ спѣшитъ возвратиться въ Парижъ, созы
ваете купцовъ и утверждаетъ, что выигралъ закладъ. Описаніе ком
наты не производите на Бернабо сильнаго впечатлѣнія; онъ объявля
ете, что Амброджіоло могъ разузнать объ этомъ отъ подкупленной
служанки. Но когда тотъ описываете ему родинку нагруди жены, онъ
чувствуетъ, что ему словно вонзили въ сердце кинжалъ. И вотъ онъ
посылаете къ женѣ своего слугу съ письмомъ, въ которомъ про
сите ее выѣхать къ нему навстрѣчу въ помѣстье миль за двадцать
отъ Генуи, и въ то же время даетъ приказаніе этому слугѣ доро
гой убить ее. Джиневра съ великой радостью встрѣчаетъ посланнаго
съ письмомъ; па слѣдующее утро оба они садятся на коней и отправ
ляются въ указанное помѣстье. Слуга, которому жаль лишать жизни
свою госпожу рѣшается пощадить ее онъ даетъ ей камзолъ и плащъ,
оставляете ей ея деньги и помогаете ей бѣжать; господину же своему
даетъ ложный отчетъ объ ея смерти и предъявляете какъ доказа
тельство ея одежду. Джиневра въ мужскомъ костюмѣ поступаете въ
уелуженіе къ одному испанскому дворянину и вмѣстѣ съ нимъ отплы
ваете въ Александрію, куда его посылаютъ, чтобы приподнести въ
подарокъ султану рѣдкихъ соколовъ. Здѣсь красивый юноша, т. е.
Джиневра, привлекаете султана и становится его любимцемъ. На
базарѣ въ Акрѣ опа случайно сталкивается въ венеціанскомъ отдѣ-
лѣ съ Амброджіоло, выставившимъ на продажу свой товаръ, и, въ
числѣ прочихъ предметовъ, украденные у нея кошелекъ и поясъ.
На ея вопроеъ, откуда у него эти вещи, онъ отвѣчаетъ, что полу
чилъ ихъ отъ своей любовницы, синьоры Джиневры. Она уговари
ваете его пріѣхать въ Александрію, вызываете туда же своего му
жа, приводитъ ихъ обоихъ султану, истина обнаруживается, и
лжецъ уличенъ. Амброджіоло не отдѣлывается здѣсь такъ легко,
какъ Іахимо въ пьесѣ, и пе получаетъ прощенія. Онъ, лживо хва
ставши! благоволеніемъ къ нему женщины и этимъ навлекшій на
нее несчастіе, подвергается средневѣковой послѣдовательностыо ка-
рѣ, которую заслужилъ: «Тогда султанъ повелѣлъ отвести Амброд-
жіоло на возвышенное мѣсто въ городѣ, привязать его къ столбу,
лицомъ прямо къ солнцу, обмазать его всего медомъ и не освобо
ждать его, пока онъ самъ не распадется на части. Среди несказан-
ныхъ мученій онъ не только былъ до смерти искусапъ мухами,
осами и оводами, которыми кишитъ эта страна, но съѣденъ ими до
—332-
самыхъ суставовъ. И такимъ образомъ, бѣлыя кости, скрѣпленныя
однѣми только жилами, долго еще не убирались и висѣли какъ пре
достерегающе примѣръ».
Сами по себѣ оба эти разсказа— повѣствованіе о распряхъ между
Римомъ и языческой Британіей и исторія о клеветѣ, взведенной на
итальянскую даму, о грозившей ей смерти и ея спасеніи неимѣли,
конечно, между собой ни малѣйшаго соотношенія. Шекспиръ свя
залъ ихъ между собой, сдѣлавъ Джиневру, которую онъ назвалъ
Имодженой, дочерыо короля Цимбелина отъ перваго его брака; она
является, слѣдовательно, наслѣдницей британской короны.
Теперь остается еще третья часть, обнимающая все, что касается
Белларія, его изгнанія, бѣгства съ королевскими сыновьями, его
уединенной жизни въ лѣсу съ этими молодыми людями, появленія
среди нихъ Имоджены и т. д. Все это— вольный вымыселъ Шекспи
ра. И въ этой части, цѣликомъ прибавленной имъ отъ себя, въ
противоположепіи или дополнеиіи, въ которомъ этотъ эпизодъ на
ходится по отношеніи къ тому, что поэтъ взялъ изъ источниковъ,
достаточно ясно указывается намъ путь къ настроеніямъ и мыслямъ,
нэполнявшимъ его въ то время, когда онъ задумалъ создать изъ
этого сюжета свою драму.
Я представляю это себѣ такимъ образомъ: какъ пережитое и
оставленное позади настроеніе, какъ свѣжее, хранившееся въ немъ
впечатлѣніе, у него было сознаніе, что пребываніе среди людей,
особенно же среди людей въ болыномъ городѣ и при дворѣ, нестер
пимо. Никогда до тѣхъ поръ не чувствовалъ оиъ съ такой полно
той и такимъ возмущеніемъ, что значитъ въ сущности придворная
обстановка. При дворѣ преуспѣваютъ, при дворѣ царятъ глупость,
грубость, слабохарактерность и лживость. Цимбелинъ глуиъ и сла-
бохарактеренъ; Клотенъ глупъ и грубъ; королева вѣроломна.
Здѣсь лучшіе люди (какъ Белларій и Постумъ) осуждаются на
изгнаніе; здѣсь лучшая изъ женщинъ (Имоджена) терпитъ жестокую
обиду. Здѣсь знатная отравительница занимаетъ самое высокое
мѣсто—сама королева приготовляетъ ядъ и требуетъ яда отъ своего
врача. При дворѣ развращенность достигаетъ своего апогея, но и
вообще въ большихъ городахъ, въ совмѣстной жизни съ многораз
личными людьми даже лучшему человѣку невозможно сохранить себя
безупречнымъ. Оружіе, противъ васъ употребляемое, ложь, клевета
и хитрость, принуждаютъ васъ пользоваться всякими средствами,
какія находятся въ вашемъ распоряженіи, для законной защиты.—
-333-
Отсюда стремленіе уйти прочь изъ города, уйти въ деревню, въ
уединеніе лѣсовъ, въ идиллію!
Эта черта— постоянная, неизмѣнная черта въ душѣ Шекспира за
эти годы. Тимонъ стремился прочь отъ людей для того, чтобъ напол
нить уединеніе своими проклятіями. Онъ хотѣлъ скрыться въ пустын-
ныхъ мѣстахъ. Но здѣсь Белларій живетъ съ королевскими сыновьями
въ романтической глуши, совершенно такъ, какъ вскорѣ послѣ того
Пердита и Флоризель (въ Зимней Сказкѣ) являются, окруженные
красотою сельскаго праздника жатвы, и какъ (въ Бурѣ) Просперо
съ своей дочерыо живетъ на прелестномъ необитаемомъ островѣ.
Когда Шекспиръ въ болѣе молодые годы давалъ мѣсто въ своихъ
грёзахъ фантастической жизни въ уединеніи лѣсовъ, онъ это дѣ-
лалъ (какъ это мы видимъ въ комедіи Какъ вамъ Угодно) потому,
что ему доставляло удовольствіе представлять себѣ обстановку, ко
торая была бы достойна его Розалипдъ и Целій, идеальными Арден
нами, какъ тотъ Арденъ, гдѣ онъ жилъ въ дѣтствѣ вмѣстѣ съ при
родой, такими мѣстностями, гдѣ люди не знали заботъ, неразлучныхъ
съ дѣловою и трудовою жизнью, гдѣ юноши и молодыя дѣвушки прово
дили свои дни въ блаженной праздности, въ обществѣ другъ друга,
влюбленные или смѣшливые, грустные или веселые. Лѣсъ былъ здѣсь
ничто иное, какъ самой природой учрежденная республика для преис
полненной генія и любви, неисчерпаемо богатой на остроумиыя выход
ки молодежи, — избранной молодежи, какую онъ зналъ или, вѣрнѣе,
о какой мечталъ и какую создалъ по своему собственному образу,
чтобы имѣть подходящее для себя общество. Воздухъ оглашался
пѣніемъ, вздохами и поцѣлуями, каламбурами и смѣхомъ. То былъ
рай геніально-влюбленныхъ, котораго онъ иекалъ и который рисо-
валъ себѣ въ своихъ мечтахъ.
Совсѣмъ, совсѣмъ иначе представляетъ онъ себѣ сельское уеди-
пеніе теперь! Теперь это уединеніе для него пріютъ— и только. Оно
означаетъ для него чистую атмосферу, очагъ душевнаго здоровья,
неприкосновенную обитель истинной невинности, пристанище для
того, кто бѣжитъ заразы лжи и фальши, свирѣпствующей при дворѣ
и въ городахъ. Тамъ никто не ускользнешь отъ этой заразы. Од
нако, замѣтьте это, Шекспиръ уже не взоромъ Тимона смотритъ
теперь на распространенность неустойчивости и неправды. Онъ гля
дишь теперь внизъ съ болѣе свободно расположенныхъ высотъ.
Конечно, никто не можетъ сохранить свою жизнь совершенно
чистой отъ неправды, отъ обмана и ошь нанесенія вреда другимъ.
Но неправда и обманъ пе всегда бываетъ порокомъ, и даже вредъ,
—334-
причиняемый другимъ людямъ, не непремѣнио порокъ; онъ часто
лишь необходимость, дозволенное оружіе, право. Въ сущности Шек
спиръ всегда полагалъ, что нѣтъ безусловныхъ запретовъ или без-
условныхъ обязанностей. Онъ не сомнѣвался, напримѣръ, въ правѣ
Гамлета умертвить короля, пе сомнѣвался даже въ его нравѣ зако
лоть Полонія. Но до сихъ поръ онъ все же не могъ оборониться
отъ подавляющаго чувства пегодованія и отвращепія, когда озирался
кругомъ и повсюду видѣлъ, какъ безпрерывно нарушались самые
простые законы морали. Теперь въ душѣ его образовался какъ-бы
тѣсно сомкнутый кругъ мыслей относительно того, что смутно онъ
чувствовалъ всегда: такихъ безусловныхъ заповѣдей не существуетъ;
не отъ ихъ соблюденія или несоблюденія зависитъ достоинство и
значеніе поступка, не говоря уже о характерѣ; вся суть въ содер-
жаніи, которымъ единичный человѣкъ въ моментъ рѣшенія напол
няете подъ собственною отвѣтственпостыо форму этихъ предписаній
закона.
Иными словами: Шекспиръ ясно видитъ теперь, что мораль цѣли
есть единственная истинная, единственная возможная.
Его Имоджена говоритъ (IV. 2):
Я лгу; по ложь моя безвредна: если
Ее услышатъ боги, то простятъ.
{Переводъ Ѳ. М иллера).
Его Пизаніо говоритъ въ своемъ монологѣ (III. 5).
Совѣтъ плохой; тебѣ чтобъ вѣрнымъ быть,
Я господину должепъ измѣнить.
а онъ попадаетъ въ самую точку, когда (IY. 3) характеризуете са
мого себя слѣдующими словами:
Въ обманѣ честенъ я, въ измѣнѣ вѣренъ.
Это значите, что онъ лжетъ и обманываете другихъ, потому что
долженъ это дѣлать, но его характеръ теряетъ своей цѣнности, а
еще болѣе выигрываетъ вслѣдствіе этого. Онъ ослушивается своего
господина и этимъ самымъ пріобрѣтаетъ его признательность; оігь
обманываете также ІСлотена, поступая и въ этомъ случаѣ спра
ведливо.
И такимъ образомъ, всѣ благородный лица пьесы дѣйствуготъ
наперекоръ традиціоннымъ предпиеаніямъ морали. Имоджена непо
корна отцу, не страшится его гпѣва и даже его проклятія, потому
что не хочетъ отказаться отъ человѣка, котораго свободно избрала.
- 335—
Точно такъ же впослѣдствіи она обманываете юношей въ лѣсу,
являяся передъ ними мужчиной и подъ вымышленнымъ именемъ—
лживо и однако съ высшей истиной называя себя Fidele, вѣрная.
Точно такъ же честный Белларій похищаете у короля обоихъ сы
новей, уводя ихъ съ собою, но этимъ спасаетъ ихъ для него и для
отечества; кромѣ того, для ихъ же блага даетъ имъ ложныя объ-
яспенія въ теченіе всего этого времени, какъ ихъ воспитываете.
Точно такъ же добрый врачъ, угадывая злой умыселъ королевы,
обманываете ее и, давъ ей сонное питье вмѣсто требуемаго ею яда,
дѣлаетъ безопасной ея попытку умертвить Имоджену. Точно такъ же
Гвидерій поступаете справедливо, какъ убійца-самоуправецъ, когда
въ отвѣтъ на оскорбленія Клотена, не задумываясь, закалываете
его и отрубаете ему голову. Этимъ самъ того не зная, онъ избав
ляете Имоджену отъ попытки звѣрскаго идіота овладѣть ею.
Такимъ образомъ всѣ достойпыя личности совершаютъ здѣсь об
маны. пасилія, лгутъ, мало того, всю жизнь проводятъ въ искусно
поддерживаемой пеправдѣ, нисколько не дѣлаясь отъ этого хуже.
Пороки бросаютъ въ нихъ лишь брызги, не пятная ихъ, если даже
сами они и страдаютъ оттого, что вынуждены стать въ фальшивое
■положеніе къ истинѣ и справедливости, и чувствуютъ себя неувѣ-
ренными порой.
Чисто личныя впечатлѣнія, безъ всякаго сомпѣнія, вызвали впер
вые перемѣну въ строѣ чувствъ Шекспира и вновь открыли его
очамъ свѣтлыя стороны жизни. Но существенно и рѣшительно под
няла его духъ надъ ненавистью и надъ презрѣпіемъ къ людямъ та
идея, которая здѣсь косвенно высказывается: одинъ и тотъ же по-
ступокъ не есть одно и то же, когда онъ совершается разными
личностями. Если даже напр, взоръ нашъ встрѣчаетъ всюду, куда
бы онъ ни устремлялся, неправду и притворство, то это не значитъ
безъ далыіѣйшихъ затрудненій, что все человѣчество испорчено.
Ни притворство, ни всякій другой способъ дѣйствій, запрещаемый
моральнымъ закономъ, ие находятся подъ безусловнымъ запретомъ.
Конечно, большинство тѣхъ, кто говоритъ неправду или дѣйствуетъ
противозаконно, представляетъ собой гадкихъ подлецовъ; ио даже
лучшій, даже благородный человѣкъ можетъ постоянно преступать
моральный законъ и все-таки оставаться добрымъ и благороднымъ.
Моральный самопроизволъ иначе сказать: собственная мораль, соб-
ствениыя цѣли, собственная отвѣтствеиность,—вотъ единственная
.дѣйствительная нравственность. Единственные истинные и обязатель-
-336-
ные законы исходятъ отъ автономнаго законодательства, и унижаетъ
человѣка нарушеніе только этихъ законовъ.
Эта точка зрѣнія дѣлаетъ взоръ менѣе мрачнымъ. Эта точка
зрѣнія дѣлаетъ міръ болѣе свѣтлымъ. Для поэта уже не является
больше душевной потребностью завершать всѣ конфликты аккордами
суднаго дня, заключать всѣ странствованія по житейскому морю
общимъ кораблекрушеніемъ, приводить всѣ драмы жизни къ общему
уничтоженію, къ кончинѣ міра, или, по меньшей мѣрѣ, пропиты
вать трагедію жизни не смолкающей ни на минуту насмѣшкой и
общимъ проклятіемъ человѣчеству.
Въ немъ чувствуется теперь кротость, сопутствующая усталости.
Ему не хочется больше смотрѣть въ глаза суровой дѣйствительно-
сти жизни; онъ находитъ себѣ развлеченіе въ мечтахъ. И онъ меч
таетъ о возмездіи, объ истребленіи пайхудшихъ людей (королева
умираетъ, Клотена закалываютъ), мечтаетъ о томъ, чтобъ милость
шла впереди правосудія въ вопросѣ о наказаніи или прощеніи нѣ-
которыхъ вредныхъ животныхъ, носящихъ человѣческій образъ
(Іохимо), мечтаетъ о возможности сохранить такимъ путемъ неболь
шую группу рѣдкихъ существъ, не теряющихъ нашей симпатіи ни
вслѣдствіе ошибокъ, совершонныхъ ими подъ вліяніемъ страсти, ни
вслѣдствіе неправды и насилія, которыя они позволили себѣ ради
самозащиты. СтОитъ еще жить на свѣтѣ, пока есть на пемъ такія
женщины, какъ Имоджена, и такіе мужчины, какъ ея братья. Правда,,
она идеалъ, а они—сказочные образы. Но поэзія требуетъ ихъ
существованія, какъ своего условія.
Вотъ та плодотворная дымка настроенія, то обильное результатами
движеніе мысли, изъ котораго создалась эта пьеса.
У Шекспира вновь явилось мужество дать нѣчто иное и нѣчто
большее, чѣмъ поэтическіе отрывки или чѣмъ драмы, производящія,
подобно послѣдней изъ его цѣльныхъ пьесъ, сильное, но не богатое
воздѣйствіе. Опъ хочетъ развернуть передъ нами крупную, пеструю,
обширную панораму.
Дѣйствіе Цимбелина происходитъ только видимо, какъ и дѣйствіе
Лира, въ древнюю языческую эпоху Англіи. Здѣсь вовсе нѣтъ по
пытки представить картину какого-нибудь опредѣлениаго историче-
скаго періода. Во всякомъ случаѣ, варварство, выступающее здѣсь,
относится скорѣе къ среднимъ вѣкамъ, чѣмъ къ античному міру.
Помимо того, въ исходной точкѣ пьесы есть слабое сходство съ
Лиромъ. Цимбелинъ, безъ всякой разумной причины, разражается
гнѣвомъ противъ своей дочери Имоджены, какъ и Лиръ противъ
-337-
своей дочери Корделіи; въ слабохарактерности и неразуміи Цимбе
лина есть элементъ, папоминающій сумасбродный выходки Лира; но
тамъ все задумано трагически, въ болыномъ стилѣ, здѣсь же все
дѣйствіе построено съ цѣлью привести его къ счастливому концу.
Между тѣмъ, какъ король здѣсь человѣкъ незначительный, коро
лева— хитрая и честолюбивая женщина, съумѣвшая всецѣло завла
деть имъ. поочередно пуская въ ходъ, то лесть, то упорство. Она
сама говоритъ (I. 1.):
Поссорившись со мною, всякій. разъ
Онъ щедро искупаетъ примиренье.
Иначе сказать, она знаетъ, что сценой примиренья ей всегда
удастся достигнуть того или другого. Ея цѣль — сдѣлать Имоджену
женой своего сына отъ перваго брака, Клотена, для того, чтобы
онъ могъ войти на престолъ после короля, и это ея намѣреніе ста
новится первоначальной причиной всѣхъ несчастій, которыя сып
лются на голову юной героини. Ибо Имоджена любитъ бѣднаго, но
возбуждающего всеобщій энтузіазмъ рыцаря Постума и ни подъ ка
кимъ видомъ не хочетъ отказаться отъ своего избранника. Поэтому
пьеса и открывается ссылкою Постума.
»
Прибавленный собственной фантазіей Шекспира дѣйствующія лица
и событія придаютъ пьесѣ перспективу, вслѣдствіе того, что второ
степенное дѣйствіе идетъ въ параллель съ главнымъ дѣйствіемъ, по
добно тому, какъ несчастіе Глостера, причиненное его злымъ сыномъ,
является паралелью для несчастія Лира, причиненнаго его отврати
тельными дочерьми. Летъ за двадцать до начала пьесы одинъ изъ
придворныхъ Цимбелина, полководецъ Белларій, былъ оклеветанъ и
безъ всякой вины съ своей стороны впалъ въ немилость у короля,
осудившаго его на изгнаніе въ такой же безразсудной вспышкѣ
гнѣва, въ какой теперь онъ изгоняешь ІІостума. Изъ мести Белларій
увелъ съ собой обоихъ сыновей Цимбелина и поселился съ ними въ
глухомъ лѣсу, гдѣ они растутъ въ той уверенности, что оиъ ихъ
родной отецъ. Къ нимъ является несчастная, только что избавив
шаяся отъ попытки умертвить ее, Имоджепа въ костюмѣ нажа, и ея
братья, которые не знаютъ ея, и которыхъ она не знаетъ, прини
маюсь ее съ величайшей сердечностью и иѣжностыо. Одинъ изъ
нихъ, Гвидерій, убиваетъ Клотена, издѣвающагося надъ нимъ и вы
зывающая его на поединокъ. Когда римское войско высаживается
на берегь, оба юноши идутъ на войпу и вмѣстѣ съ Белларіемъ и
ІІостумомъ спасаютъ королевство и престолъ для своего отца.
шекспиръ. т. и.
22
- 338—
Основное противоположен, выражающееся въ ихъ судьбѣ, какъ
и въ государственныхъ дѣлахъ Цимбелина, въ отношеніи Имоджены
къ Постуму и - отношеніи слуги ІІизапіо къ нимъ обоимъ, это, по
&ѣрному и остроумному замѣчанію Гервинуса, то самое, которое
заключается въ противоположепіи двухъ англійскихъ словъ true и
false, такъ какъ true означаетъ одновременно правдивый и вѣр-
ный, —понятія, здѣсь въ пьесѣ, тоже привходящія одно въ другое,
между тѣмъ, какъ false имеете двойное значеніе вѣроломный и
лживый.
Почва при дворе зыбкая и опасная. Съ одной стороны глупый, вспыль
чивый, постоянно вводимый въ заблужденіе король, съ другой —лукавая
отравительница, королева, тамъ,наконецъ, сынъ ея, Клотенъ, одинъ изъ
оригинальнѣйшихъ образовъ Шексиира, истинно геніальное твореніе,
не имѣющій себѣ равнаго въ длинномъ рядѣ созданныхъ поэтомъ
грубыхъ и неуклюжихъ малыхъ. Бъ своей дурацкой неповоротливо
сти и назамаскированной злобѣ онъ представляетъ противовѣсъ ли
цемерно и тонкой хитрости матери-, онъ унаследовалъ отъ нея одну
лишь негодность.
Чтобъ иметь возможность произвести эффектное на сцене сме-
шеніе двухъ действуюіцихъ лицъ, Шекспиръ далъ ему совершенно
такую же фигуру, какъ и красавцу Постуму, такъ что только голова
его должна выражать неизмеримое различіе между ними — идея не
художественная. За-то Шекспиръ превосходно изобразилъ въ немъ
урода и болвана, какимъ онъ долженъ быть, заставивъ его выкри
кивать слова съ ворчливымъ заиканіемъ. Съ глубокимъ юморомъ и
тонкимъ наблюденіемъ действительности наделилъ онъ его самыми
высокими представленіями о собственномъ достоинстве и не далъ въ
немъ места ни малейшему сомненію въ своихъ правахъ. Нетъ пре-
деловъ его тіцеславію, его грубости, его зверству. Еслибъ слова
имели свойство бить, его речь постоянпо разбивала-бы что-нибудь
въ заветной святыне другихъ людей. Кроме оскорбительных!, словъ,
у него самыя гнусныя намеренія; онъ хочетъ совершить насиліе надъ
Имодженой въ Мильфорде и затемъ иинками погнать ее домой и т. д.
Къ счастію, его глупость делаетъ его менее оиаснымъ, и съ тон
кимъ искусствомъ сьумелъ Шекспиръ съ начала до конца извлечь
изъ него одни лишь комическія воздействія, вследствіе чего впечат-
лЪніе, имъ производимое, лишено остраго и мучительнаго чувства.
Мы наслаждаемся имъ, какъ Калибаномъ, котораго онъ предвозве
щаете, и который пытался овладеть Мирандой совершенно такимъ-
же образомъ, какъ Клотенъ Имодженой. Въ некоторомъ смысле
- 339-
ложно даже назвать Калибана дальнейшимъ развитіемъ его харак
тера до степени типа и символа.
Такія-то личности составляютъ тотъ міръ, который Белларій опи
сываете Гвидерію и Арвирагу (III. 3), когда эти юноши страстно
рвутся прочь, томясь бездействіемъ въ глухомъ лѣсу и тоскуя по
людямъ и по общественной жизни съ ея волненіями и борьбой:
Въ васъ говоритъ неопытность. Когда-бъ
Узнали вы пороки городовъ,
Извѣдали нищету придворной жизни,
Съ которою такъ сжиться тяжело
И вмѣстѣ съ тѣмъ, такъ тягостно разстаться.
Гдѣ вѣрное паденье—быть вверху,
Гдѣ скользко такъ, что страхъ упасть оттуда
Несноснѣе паденья самого;
А тягости войны, гдѣ, ради славы,
Опасностей лишь ищутъ, чтобъ потомъ
Найти въ них!) смерть и часто вмѣсто славы
Позорное надгробіе стяжать;
Гдѣ часто подвнгъ чести ненавистепъ
II долженъ злобѣ уступить! Ахъ, дѣти!
Все это свѣтъ на мнѣ увидѣть можетъ.
Въ этомъ міре Шекспиръ заставляетъ вырости двухъ личностей,
:которыхъ мы по его воле должны считать высшими существами.
Для пего было важно съ первой же сцены пьесы сообщить зрите-
лямъ самыя высокія представленія о Постуме. Одинъ придворный
говоритъ о немъ съ другимъ въ выраженіяхъ, какія некогда приме
нялись къ Генриху Перси:
При дворѣ-жъ,
Что рѣдкость, былъ любимъ и восхваляемъ:
Для юношей—примѣръ, для возмужалыхъ—
Зерцало всѣхъ душевныхъ совершенствъ,
Дитя—для старнковъ, которымъ нуженъ
Руководитель.
Позднее Іахпмо говоритъ о немъ Имоджене (I. 6):
Онъ точно богъ въ кругу своихъ друзей,
II высоко возносить уваженье
Надъ смертными его.
и наконецъ въ заключительной сцене пьесы (Т. 5). «Онъ былъ
лучше самыхъ редкпхъ изъ числа достойныхъ людей»,—о чемъ 1а-
химо следовало бы подумать раньше, такъ какъ это, можетъ быть,
помЬшало-бы ему проделать его мошенническія штуки. Шекспиръ
выставляете на видъ величіе Постума и его спокойствіе, его твер
—340-
дость духа,когда король проклинаетъ его и изгоняетъ. Намъ понятно-
становится, что онъ повинуется, потому что считаетъ это необхо
димымъ, хотя относительно Иноджены онъ и ослушался воли короля.
При вынуждѳнно-поспѣшномъ прощаніи съ нею онъ проникнутъ со-
знаніемъ того, насколько она выше его по своимъ достоинствамъ,
и возбуждаетъ симпатію зрителей смѣсью чувства благородной гор
дости по отношенію къ другимъ и разумной скромности по отноше-
нію къ женѣ. Нѣсколько страннымъ кажется, что онъ ни минуты
не останавливается на мысли увести Имоджену съ собой въ изгиа-
ніе. Эта пассивность его происходитъ, повидимому, отъ его неже-
ланія сдѣлать какой-либо не безусловно необходимый шагъ, который
затруднилъ-бы конечное нримиреніе; онъ только ждетъ лучшихъ вре
менъ, онъ желаетъ, надѣется.
Когда онъ покидаетъ Англію, Клотенъ набрасывается на него,
осыпаетъ его бранью и вызываешь на поедипокъ. Постумъ остается
невозмутимъ, отвергаетъ вызовъ, съ пренебреженіемъ проходптъ
мимо болвана и съ спокойнымъ духомъ предоставляетъ ему забав
лять придворныхъ похвальбою относительно своей храбрости и тру
сости его, Постума, отлично зная, что никто этому не повѣритъ.
Бъ этомъ отношеніи характеръ построенъ хорошо. Но средневѣ-
ковая фабула заставила Шекспира ввести въ пьесу черты, которыя
мы находимъ предосудительными, и которыя для культуры нашего
времени предстаютъ въ иномъ свѣтѣ, чѣмъ для культуры его эпохи.
Въ наши дни человѣкъ, у котораго сердце на мѣстѣ, ни за что не
рѣшится держать такой закладъ, какой держитъ Постумъ; ни за что
не дастъ постороннему мужчинѣ, да еще насколько можно видѣть,
совершенно безсовѣстному и самодовольному волокитѣ самое убѣди-
тельное, самое настоятельное рекомендательное письмо къ любимой
женщинѣ и никогда не дастъ этому же мужчинѣ устнаго полномочія
употребить всѣ средства, чтобъ одержать надъ ней окончательную
побѣду— и все это ради возможности насладиться впослѣдствіи его
смущеніемъ по поводу неудавшейся попытки. И если даже позволить
это Постуму, или извинить, то лишенное всякой критики легковѣріе
его, когда Іахимо возвращается побѣдителемъ, его дикое бѣшенство
противъ Имоджены носятъ въ высшей степени отталкивающій харак
теръ, а грубая, фальшивая записка его Имодженѣ, имѣющая своею
цѣлью облегчить Пизаніо убійство, безусловно омерзительна. Помимо
того, даже въ найхудшихъ случаяхъ мы не признаемъ за мужчиною
права убить женщину за то, что она предала забвенію свою любовь
къ нему. Люди Возрожденія думали иначе въ этомъ направленіи, не
такъ щепетильно относились къ стариннымъ фабуламъ, взятымъ изъ
новеллъ, и право и долгъ въ этой области понимали традиціонно.
Шекспиръ сдѣлалъ, правда, все, что могъ, для того, чтобы сгла
дить невыгодное впечатлѣніе, производимое образомъ дѣйствій По
стума. Задолго до того, какъ ему становится извѣстно, что Іахимо
обманулъ его, онъ раскаивается въ своемъ злодѣяніи, въ горькихъ
словахъ ропщетъ на то, что Пизаніо (какъ онъ думаетъ) исполнилъ
его приказаніе, и въ самыхъ сильныхъ выраженіяхъ превозносишь
Имоджену. Такъ напр, онъ говоритъ (Т. 4.):
За жизнь жены возьмите жизнь мою.
Она не такъ цѣнна, но все же жизнь.
............................... Не в сякую мон ету
По вѣсу цѣнятъ: часто сходитъ съ рукъ
И легкая, когда па ней есть штемпель.
Онъ налагаешь на себя самую тяжкую кару. Присоединившись
къ римскому войску, онъ отправляется въ Англію, затѣмъ, скрывая
•свое имя и переодѣвшись крестьяниномъ, сражается противъ рим
лянъ и никто другой, какъ онъ, останавливаешь вмѣстѣ съ Белла-
ріемъ и королевскими сыновьями бѣгство британцевъ, освобождаетъ
;взятаго уже въ плѣнъ Цимбелина, выигрываетъ битву и спасаетъ
.королевство. Совершивъ все это, онъ вновь надѣваетъ на себя рим
ское платье для того, чтобы его соотечественники, спасителемъ ко
торыхъ оиъ только что передъ тѣмъ явился, закололи его теперь,
•какъ врага. Его берутъ въ плѣнъ, приводятъ къ королю, и все
.разъясняется.
Въ его образѣ дѣйствій съ того момента, какъ онъ вновь попа
даешь на англійскую почву, чувствуется болѣе высокопарный и
экзальтированный идеализмъ, чѣмъ мы привыкли, встрѣчать у Шек
спира,— стремленіе къ самобичеванію и искупленію. Но характеръ
все же не является въ пашихъ глазахъ тѣмъ прекраснымъ цѣлымъ,
которое желалъ создать поэтъ. Онъ оставляешь въ насъ впечатлѣніе
пе любимца боговъ, а человѣка, равно не знающаго предѣловъ и
■границъ какъ въ слѣпой страсти, такъ и въ благородномъ чувствѣ
раскаянія.
Иное дѣло Имоджена. Здѣсь достигнуто совершенство. Это самый
плѣнительный, самый драгоцѣнный изъ женскихъ характеровъ, соз-
данныхъ Шекспиромъ, и самый богатый въ то же время. До нея
онъ изображалъ самыхъ сердечныхъ женщинъ, Дездемону, Корделію,
но тайну ихъ природы можно было выразить въ двухъ-трехъ сло
вахъ. До нея онъ изображалъ геніальныхъ женщинъ—Беатриче, Po-
—341—
- 342-
залинду; Имоджена ничуть не геніальна, но все же она задумана и-
нарисована, какъ несравненная среди женщинъ. Мы видимъ ее въ
самыхъ разнообразныхъ обстоятельствахъ, и всюду опа умѣетъ
найтись; мы видимъ, какъ судьба подвергаетъ ее цѣлому ряду ис-
пытаній все болѣе и болѣе жестокихъ, и она всѣ ихъ выдержива
ешь мало того, выдерживаешь ихъ такъ, что ея восхитительныя и
возвышенный свойства все больше раскрываются и все ярче сіяютъ-
при каждомъ искусѣ, которому онъ подвергается.
Мы сразу знакомимся съ ея самообладаніемъ по отношеніямъ ея
къ слабохарактерному, неистовствующему отцу и коварной, ядовитой
мачихѣ. Глубокій запасъ нѣжности, наполняющій ея душу, обнару
живается въ ея прощеніи съ Постумомъ, въ страсти, заставляющей
ее мучиться тѣмъ,что она не могла подарить ему еще лишняго по-
цѣлуя, и внушающей ей упрекъ Пизаніо за то, что онъ ушелъ съ
берега, прежде чѣмъ образъ Постума скрылся за горизонтомъ. Во
время его отсутствія всѣ ея мысли постоянно заняты имъ. Съ твер
достью отражаетъ опа атаку неуклюжаго жениха, Клотена. Затѣмъ
мы видимъ ее лицомъ къ лицу съ Іахимо, котораго сначала она
принимаешь радушно, потомъ мгновеппо догадывается о его намѣре-
віяхъ, когда онъ начинаетъ дурно отзываться о Поетумѣ, затѣмъ
снова принимаетъ тонъ царственнаго достоинства, когда опъ объясня
ешь, что прежняя его рѣчь слишкомъ смѣлая шутка, которую онъ
позволилъ себѣ.
Затѣмъ идутъ сцены, когда она засыпаетъ, когда она покоится
сномъ, между тѣмъ, какъ Іахимо описываешь памъ плѣнительную-
чистоту ея существа, когда она получаетъ письмо отъ Постума,
когда она стоитъ предъ лицомъ неминуемой смерти, очаровательпая
сцена, когда она является къ своимъ братьямъ, летаргія съ полнымъ
ужаса пробуждепіемъ возлѣ мнимаго трупа Постума, проклятія, ко
торыми она осыпаешь ІІизаніо, какъ предполагаемаго убійцу, наконецъ
моментъ встрѣчи— всѣ эти сцены, представляюіція собой жемчужины
въ искусствѣ Шекспира, драгоцѣннѣйшіе алмазы въ діадемѣ, блистаю
щей на его челѣ, сцены, никѣмъ и нигдѣ не превзойденныя въ поззіи
всѣхъ странъ міра.
Онъ изображаетъ ее рожденной для счастія, по рано привыкшей
страдать, поэтому твердой и спокойной. Когда Постума осуждаютъ
на изгнаніе, она покоряется необходимости разлуки; она будетъ жить
воспоминаніемъ о немъ. Всѣ жалѣютъ ее; сама она почти не ропщешь..
Она не желаетъ зла своимъ врагамъ; подъ конецъ, когда припосятъ
вѣсть о томъ, что умерла злодѣйка королева, она, ради отца, сожа-
J
- 343—
лѣетъ о ней, не подозрѣвая, что только эта смерть, смерть отрави
тельницы, спасла жизнь ея отцу.
Въ одномъ только отношеніи проявляешь она страстность, въ чув-
ствѣ своемъ къ Постуму. Прощаясь съ нимъ, она говоритъ (I, 1):
Ты долженъ ѣхать, я останусь здѣсь—
Всгдашней цѣлыо взоровъ раздраженпыхъ.
Останется одпо мнѣ утѣшенье,
Что міръ хранитъ сокровище мое,
Чтобъ возвратить ко мнѣ.
И на его прощальный привѣтъ она отвѣчаетъ такими словами:
О, не спѣши! Когда-бъ ты уѣзжалъ
Лишь на прогулку получасовую,
Такъ коротко мы вѣрно бъ не прощались.
Онъ ушелъ, и она восклицаетъ:
Такихъ тяжелыхъ мукъ, какъ эта,
У смерти нѣтъ!
Бранныя слова отца она выслушиваешь равнодушно:
Не сокрушайте, государь, себя
Досадою; она меня не тронетъ.
Подъ игомъ скорби тяжкой и глубокой
Исчезъ мой страхъ.
Она отвѣчаетъ ему лишь восторженнымъ отзывомъ о Постумѣ:
Онъ стоитъ каждой женщины и, вѣрно,
Меня собой далеко превосходитъ.
Но страсть ея возрастаешь послѣ отъѣзда Постума. Имоджена зави
дуешь платку, который оиъ цѣловалъ; она печалится о томъ, что
не могла слѣдить взорами за кораблемъ, на которомъ онъ уѣхалъ.
Она напрягала бы глазные нервы, пока они не разорвались бы. И ей
пришлось разстаться съ милымъ, когда ей надо еще было сказать
ему столько дорогихъ вещей: какъ она будетъ думать о немъ и его
просишь думать о ней три раза въ день, въ извѣстный часъ, какъ
она просишь его поклясться, что онъ не промѣняетъ ее на итальян-
скихъ женщинъ. Онъ ушелъ, прежде чѣмъ она успѣла дать ему про
щальный поцѣлуй въ промежуткѣ между двухъ волшебныхъ словъ.
У нея нѣтъ честолюбія. Она рада была бы отдать свой княжескій
санъ за идиллическое счастье въ сельскомъ уединеніи, но какому
самъ Шекспиръ теперь томится. Когда Постумъ простился съ ней,
она восклицаетъ (I, 1):
О. когда бы
Отецъ мой былъ пастухъ, а Леонатъ —
Сосѣда сынъ!
-344-
Иными словами, она желаетъ себѣ доли, достающейся въ удѣлъ
королевской дочери Пердитѣ и королевскому сыну Флоризелю въ
Зимней Сказкѣ. Въ сценѣ передъ появленіемъ Іахимо она говоритъ
въ томъ же духѣ (I, VI):
Блаженны тѣ, хотя и въ низкой долѣ,
Чьи скромныя сбываются желанья
На радость имъ!
И когда затѣмъ Іахимо (маленькій Яго) является къ ней и начи
наетъ чернить передъ ней Постума, подобно тому, какъ вскорѣ послѣ
того онъ будетъ передъ Постумомъ чернить ее, насколько расходятся
тогда ея дѣйствія съ дѣйствіями Постума! Она поблѣднѣла при входѣ.
иностранца. Поблѣднѣла только потому, что Пизаніо доложилъ ей
о пріѣздѣ дворянина изъ Рима съ письмомъ отъ ужа. Намеки
Іахимо на легкомысленное увлеченіе Постума итальянками, встрѣ-
чаютъ съ ея стороны лишь такой отвѣтъ:
Ъжъ не забылъ-ли мужъ мой Британнію?
Но когда'онъ принимается расписывать съ самоуслажденіемъ ра
спутную жизнь Постума, мало того—осмѣливается предложить самого
себя, какъ средство отомстить невѣрному, у нея вырывается одинъ
лишь крикъ:
Эй, Пизаніо!
Она зоветъ слугу; она окончательно раздѣлалась съ этимъ италь-
янцемъ.—-Даже когда она ничего не говоритъ, она наполняетъ собою
сцену, напримѣръ, когда лежитъ въ постели въ своей спальнѣ, когда
читаетъ, лежа въ постели, когда отсылаетъ свою прислужницу, за
крываете книгу и засыпаетъ. Какъ вѣрно передалъ Шекспиръ атмо
сферу непорочности въ этой спальнѣ уже одними влюбленными сло
вами, вложенными имъ въ уста Іахимо (II, 2):
О, Дитера,
Какъ можешь ты свое украсить ложе!
Ты—лилія, бѣлѣе всѣхъ нокрововъ!
Могу-ль тебя коснуться поцѣлуемъ—
Однимъ лишь поцѣлуемъ? Вы, рубины
Небесные, какъ нѣжно вы сомкнулись!
Все здѣсь ея дыханья ароматомъ
Наполнено.
По всей вѣроятности именно эта сцена, подавляющее впечатлѣніе,
исходящее изъ самой комнаты, обитаемой избраннымъ женскимъ
существомъ, притягательная сила почти мистическаго свойства, при
сущая непорочности въ союзѣ съ красотой,— составляетъ подкладку
- 345—
восторженная упоенія, которое ощущаете Фаустъ у Гёте, когда
входите съ Мефистофелемъ въ комнату Гретхенъ. Іахимо— это влю
бленный Фаустъ и злобный Мефистофель въ одномъ лицѣ. Вспомните
восклицаніе Фауста:
Willkommen, süsser Dämmerscliein.
Der du dies Heiligthum durchwehst!
Ergreif mein Herz, du süsse Liebespein,
Die du vom Thau dev Hoffnung schmachtend lebst!
Wie athmet hier Gefühl der Stille.
(Привѣтъ тебѣ сладкій сумраісъ, царившій въ этомъ свѣтилищѣ!
Охвати мое сердце сладкая мука любви; истомленная жаждой росы на
дежда! Какъ все здѣсь дышетъ миромъ и тишиной)!
Вопреки различію сиптуацій, не можетъ быть сомнѣнія въ томъ,
то здѣсь имѣло мѣсто воздѣйствіе одного поэта на другого 41).
Какъ бы въ восторгѣ передъ этимъ рѣдкимъ созданіемъ, Шекспиръ
вповь становится теперь лирикомъ. Чрезъ всю пьесу проходите взрывъ
лирики, какъ благоговѣйпая дань Имодженѣ. Въ первый разъ, въ
утренней пѣснѣ Клотена «Чу! жаворонка пѣснь звучите, и Фебъ
ужь въ путь готовъ» и позднѣе, когда ея братья, думая, что она
умерла, поютъ надъ нею свой гимнъ.
Шекспиръ впервые показываетъ ее намъ забывшей всякую сдер
жанность въ разговорѣ съ Клотеномъ. Это въ той сценѣ гдѣ принцъ
осмѣливается отзываться въ оскорбительныхъ выраженіяхъ объ ея су-
пругѣ, имѣетъ дерзость назвать его рабомъ, нищимъ, вскормленнымъ
крохами двора, мальчишкой, служащимъ на посылкахъ изъ-за одежды
41) Ни одному поэту пе подражали, кажется, такъ часто въ новѣйшее
время, какъ Шекспиру. Выше мы отмѣтили немало случаевъ подражанія
у Вольтера, Гёте и Шиллера. Вотъ еще нѣсколько примѣровъ разныхъ
видовъ нодражапія: Орлеанская Дѣва Шиллера въ долгу у первой части
Генриха VI. Сцепа между Дѣвственницей и герцогомъ Бургундсісимъ
<11. 10) построена по образцу соотвѣтствующей сцепы у Шекспира (III. 3),
а сцена меледу Іоанной и ея отцомъ (у Шиллера IV. II) соотвѣтствуетъ
4-й сценѣ 5-го акта у Шекспира, если только эти сцены принадлежатъ
ему. —Аптекарь въ Аладдинѣ Эленшлегера представляетъ подражапіе
аптекарю въ Ромео и Юліи.—Въ Маріи Cmwajjmb Бёрнстьерне Бьёрнсона
(II. 2). Рутвенъ, который является въ числѣ заговорщиковъ къ Ноксу,
едва держась на ногахъ, вслѣдствіе того, что онъ только что поднялся
съ одра болѣзни, но тѣмъ ревностнѣе относясь къ дѣлу, представляетъ
подражапіе Лигарію въ Юліи Цезарѣ Шекспира (II. 1), который въ боль-
ничномъ нлатьѣ присоединяется къ собравшимся у Брута заговорщи
ками чтобъ принять участіе въ убійствѣ Цезаря, подобно тому, какъ
приходитъ Рутвенъ, чтобы принять участіе въ убійствѣ Рицціо.
-346-
и нищи и т. д. Тогда она разражается потокомъ словъ такихъ не-
обузданныхъ, какія обыкновенно произносятся только мужчинами, и
такихъ грубыхъ, что они едва ли уступаюсь словамъ Клотена (II, 3):
Презрѣнный, будь Юпитера ты сыномъ,
А въ остальномъ такимъ, какъ теперь,
То и тогда не стоилъ бы назваться
Его рабомъ; и если по заслугамъ
Обоихъ васъ цѣиить, высокой честью
Ты былъ бы облеченъ, когда бы сталъ
Подручнымъ палача въ его владѣньяхъ.
Бъ связи съ этимъ страстнымъ норывомъ произноситъ она слова,
дающія поводъ къ столь смѣхитворному бѣшенству Клотена и столь
ужасному его намѣренію—что старое платье Леоната дороже для нея
всей особы Клотена, слова, иадъ которыми опасный идіотъ не пере
стаетъ раздумывать, и которыя подъ конецъ побуждаюсь его пу
ститься въ погоню за ней.
Новую прелесть и новыя цѣнныя свойства души обнаруживаетъ
она, когда поѵіучаетъ иисьмо отъ своего мужа, предназначенное ка-
варнымъ образомъ заманить ее туда, гдѣ ее ожидаетъ смерть. Сначала
вся ея мечтательность, затѣмъ вея ея любовная страсть всиыхива-
ютъ и горятъ чистѣйшимъ пламенемъ. Вотъ эта сцена (III, 2):
Мой господинъ письмо вамъ посылаетъ.
Имоджена. Какъ? господинъ твой? Стало быть и мой!
О, какъ бы тотъ прославился астрономъ.
Который звѣзды зналъ бы такъ, какъ я
Его письмо: онъ будущее зналъ бы.
О, боги, пусть, что здѣсь хранитъ бумага,
Мнѣ говоритъ лишь о любви, о томъ.
Что онъ здоров?>, доволенъ, но разлукой
Лишь огорчепъ. Цѣлительна бываетъ
Для насъ печаль, и здѣсь опа усилитъ
Его любовь. Пускай онъ всѣмъ доволенъ,
Но только бы пе этимъ. Милый воскъ,
Позволь мнѣ снять тебя. Благословенье
Да будетъ, пчелы, вамъ, что вы слѣпили
Такой замокъ любовныхъ тайнъ!
И она читаетъ, что ея супругъ назначаете ей свиданіе въ Миль-
фордской гавани, и ни на мигъ не возникаетъ въ ней подозрѣніе^
что ее зовутъ туда для того, чтобъ ее убить.
Скорѣй! коня крылатаго! Ты слышалъ,
Пизаніо? Въ Мильфордѣ онъ. Скажи,
Далеко-ль это? вѣдь, иной туда
Изъ пустяковъ въ недѣлю донолзаетъ,
—347—
Такъ пе могу ли въ день я долетѣть?
И какъ Валлисъ такъ счатливъ сталъ, что въ немъ
Такая гавань есть? Иль нѣтъ? во первыхъ,
Скажи, какъ намъ отсюда ускользнуть
И чѣмъ отлучки время до возврата
Намъ извинить? Но прежде—какъ уйти?
Къ чему впередъ объ извипеньяхъ думать?
Ихъ иослѣ мы пріищемъ. О, скалеи,
Мы много-ли проѣхать можемъ въ часъ
Десятковъ миль?
ІІизаніо. Десятка одного,
Принцесса, вамъ па цѣлый день достанетъ.
Имоджена. И тотъ, кого ведутъ на казнь, не будетъ
Тащиться такъ. Про скачки я слыхала,
Гдѣ лошади бѣгутъ быстрѣй песка
Въ часахъ. Но нѣтъ, ребячество вѣдь это
Скажи моей служапкѣ и т. д.
На одномъ уровнѣ съ этими, стоящими выше всякихъ похвалъ
воеклицаніями находится отвѣтъ ея, когда Пизаніо показываетъ ей
въ Мильфордокой гавани письмо къ нему Постума съ самыми грубыми
ругательствами по ея адресу, и когда ей становится ясной вся глу
бина ея несчастія. Тогда у нея вырывается реплика, приводившая
въ такое восхищеніе Сёрена Киркегора 42):
Я невѣрна? Что значитъ быть певѣрной?
Безъ сна лелсать и думать лишь о немъ?
И плакать каждый часъ? а одолѣетъ
Природу сонъ—дролсать отъ страшной грёзы
О немъ и вскакивать въ испугѣ? Это-ль
Невѣрной ложу значитъ быть?
Въ высшей степени знаменательна здѣсь слѣдующая черта: Имод
жена ни минуты не вѣритъ, что Постумъ дѣйствительно считаетъ
ее способной на измѣну. Она иначе объясняете себѣ его непостижимый
при другихъ обетоятельствахъ образъ дѣйетвій.
Римская сорока
Расписанная матерью своей,
Опутала его.
Но это мало утѣшительно для нея, и она просите Пизаніо, рѣшив-
шаго дать ей пощаду, скорѣе зарѣзать ее, такъ какъ жизнь потеряла
і2) Стадіи на жизпенномъ пути Frater Taciturnus: Виновенъ —Невино-
вепъ? Дпевникъ за 17-ое января. Полночь.
-348-
для нея отнынѣ цѣну. Когда она хочетъ обнажить грудь для удара
слѣдуютъ эти восхитительныя строки:
Вотъ грудь моя! Что это? Прочь, не нужно
Ей никакой охраны—пусть она
Покорна будетъ, какъ ножны. Что это?
А, письма Леоната! Вы теперь
Не ересыо ли стали? Вы сгубили
Мою святую вѣру. Прочь отсюда—
Ваміз не лежать у сердца моего!
Съ тѣмъ же тщаніемъ, вѣрнѣе сказать, съ тою же нѣжностыо
Шекспиръ углублялся въ ея природу на пространствѣ всей пьесы,
ни на мигъ не упуская ее изъ виду, любовно прибавляя къ ея образу
штрихъ за штрихомъ и напослѣдокъ представилъ ее, какъ бы шутя,
солнышкомъ пьесы. Въ послѣдней сценѣ драмы король говоритъ:
У Имоджены Постумъ бросилъ якорь;
Она лее, какъ зарница, обращаетъ
Свой взоръ на братьевъ, на меня, на мужа.
На каждаго лучъ радостный бросая
И каждому съ особымъ выражепьемъ.
Имоджена съ самаго начала жалѣла о томъ, что она не дочь па
стуха, а Леонатъ не сынъ пастуха-сосѣда. Позднѣе, когда въ муж
скомъ платьѣ опа разъискиваетъ римское войско, судьба приводитъ
ее къ одинокой пещерѣ среди лѣса, гдѣ живутъ ея неизвѣстные ей
ратья. Возлѣ нихъ и среди этой жизни, близкой къ природѣ, опа
сразу чувствуетъ себя столь счастливой, что мы видимъ, какъ всѣмъ
своимъ существомъ она всегда стремилась сюда, какъ стремится
сюда въ данный моментъ всѣмъ существомъ своимъ Шекспиръ.
Братья счастливы близь нея, какъ и она близь нихъ. Она говоритъ
(III, 6):
О, боги!
Желала бы свой полъ я измѣнить,
Чтобъ съ ними тутъ остаться, испытавъ
Измѣну Леоната.
и позднѣе (IV, 2):
Какъ добры эти люди! Сколько лжи
Я слышала, о боги, отъ придворныхъ!
Тотъ грубъ и дикъ, кто не изъ круга ихъ;
Но онытъ мнѣ другое открывает!).
Въ томъ же духѣ восклицаетъ Белларій (III, 3).
О, эта жизнь
Достойнѣе, чѣмъ лесть и униженье;
—349-
Богаче, чѣмъ бездѣлье и застой;
Важнѣе, чѣмъ шелковъ заемныхъ шелестъ.
Правда, королевскіе сыновья, въ которыхъ говоритъ кровь вла-
стелиновъ и воиновъ и которые жаждутъ приключеній и нодвиговъ,
отвѣчаютъ ему въ противоположномъ тонѣ:
Гвидерій.
Пусть наша жизнь
Всѣхъ лучше, если лучшее покой.
Тебѣ милѣй она затѣмъ, что зналъ
Ты худшую; но намъ она лишь склепъ
Незпапія, тюрьма, гдѣ заключенный
Переступить границъ ея не смѣетъ.
И братъ его вторитъ ему:
О чемъ же будемъ говорить, когда
Состаримся? Когда снаружи будетъ
Декабрьскій дождь и вѣтеръ бушевать?
Мы ничего не видѣли; мы—звѣри.
Тѣмъ пе менѣе Шекспиръ съумѣлъ распространить совершенно
плѣняющую сердце поэзію па эту вложенную въ его драму лѣсную
идиллію. Отъ нея вѣетъ ни съ чѣмъ несравнимою свѣжестыо,
первобытною прелестью и отчасти интересомъ, присущимъ робинзо-
надѣ. Въ этотъ періодъ жизни поэта, среди отвращенія его къ вы-
родкамъ культуры, ему отрадно было переселяться мечтами въ ду
шевную жизнь юношества, выросшего вдали отъ всякой цивилиза-
ціи, въ своего рода естественномъ еостояніи, и надѣленнаго пре
восходными задатками. Онъ изображаешь здѣсь двухъ юношей, со-
всѣмъ не видавшихъ свѣта, даже никогда не видавшихъ молодой
женщины-, ихъ дни протекали въ охотничьихъ занятіяхъ, и, какъ ге
рои Гомера, они сами должны были готовить себѣ пищу, добывае
мую при помощи лука и стрѣлъ; но у нихъ есть раса, раса луч
шаго свойства, чѣмъ можно было бы ожидать отъ сыновей жалкаго
Цнмбелина, и ихъ стремленія направлены къ величію и царственнымъ
ндеаламъ.
Въ испанской драмѣ, начинающей проявлять лѣтъ 25 спустя но
возникновеніи этой пьесы свой могучій расцвѣтъ подъ рукой Каль
дерона, однимъ изъ весьма излюбленныхъ мотивовъ становится по
добное изображеніе юношей и молодыхъ дѣвушекъ, выросшихъ въ
полномъ усдиненіи, никогда не видавшихъ человѣческихъ существъ
другого пола и ничего не знающихъ о своемъ происхожденіи и зва-
ніи. Такъ въ драмѣ Кальдерона Жизнь— Сонъ (La vida es sueno) отъ
-350—
1635 г. королевскій сынъ воспитывается въ совершенной изолиро
ванности, не подозрѣвая своего сана. При первой встрѣчѣ его съ
людьми, въ немъ прорывается наружу необузданная эротика и дикое
насиліе въ отвѣтъ на малѣйшее противорѣчіе; но, точь въ точь,
какъ у принцевъ въ Цимбелинѣ, въ немъ видны проблески вели-
• чія; онъ смутно чувствуетъ себя властелиномъ, не имѣя еще объекта
для этого чувства. Въ пьесѣ Въ этой оюиз/ш все—правда и все—
ложь (En esta vida todo es Yerdad у todo es mentira) отъ 1647 г. вѣр-
ный слуга бѣжалъ съ ребенкомъ императора и скрылся съ нимъ въ
горныхъ пещерахъ Сициліи, чтобы спастись отъ преслѣдоваиій ти
рана. Но въ томъ же мѣстѣ у тирана рождается незаконный ребе
нокъ, котораго вѣрный слуга точно также беретъ къ себѣ. Оба
мальчика воспитываются вмѣсгѣ, не видя иныхъ живыхъ существъ,
кромѣ пріемнаго отца; они одѣваются въ звѣриныя шкуры, питаются
дичыо и плодами. Когда является тиранъ, чтобы своего сына взять
во дворецъ, а императорскаго принца лишить жизни, оказывается,
что ни тотъ, ни другой изъ нихъ ничего пе знаетъ о себѣ, слуга
же не даетъ никакихъ объясненій, оставаясь равно непреклоннымъ
предъ просьбами и угрозами. Здѣсь, какъ и въ иьесѣ Жизнь— Сонъ,
изображается любопытство, съ какимъ молодые люди жаждутъ уви-
Дѣть женщину и мгновенно пробуждающаяся любовь. Въ драмѣ Д оч ь
Воздуха (La hija del ауге) отъ 1664 г. Семирамида растетъ въ уеди-
неніи подъ надзоромъ старика священника, подобно тому, какъ въ
Бурѣ растетъ въ уединеніи Миранда подъ надзоромъ Просперо, и
какъ и всѣ, воспитавшіеся вдали отъ житейской суеты, нетерпѣливо
стремится узнать, что дѣлается на свѣтѣ. Въ двухъ пьесахъ отъ
1672 г. Есо у Narciso (Эхо и Нарциеъ) и E l monstruo de los
jardines (Чудовище Садовъ) Кальдеронъ еще разъ варьируетъ тотъ
же мотивъ. Въ нихъ обѣихъ юноша, въ одной пьесѣ Нарциеъ, въ
другой Ахиллъ, воспитывается одинъ, ничему пе учась, для того,
чтобъ мы могли видѣть пробужденіе всѣхъ чувствъ, особенно же
любви и ненависти, въ сердцѣ которое воспринимаетъ ихъ такъ
примитивно, что даже не умѣетъ ихъ назвать.
И такъ, въ этомъ эпизодѣ, какъ и вообще въ этотъ послѣдпій
леріодъ своего поэтическаго творчества, Шекспиръ перенесся въ
область, гдѣ фантазія романскихъ народовъ чувствовала себя въ
своей отихіи, и куда она вскорѣ должна была направить свой по-
летъ*, но все же ничто въ ихъ драматической поэзіи этого рода не
превзошло того, что было написано имъ.
Здѣсь, въ своей лѣсной идилліи, онъ совершенно устранилъ эро
-351-
тическое чувство и, вмѣсто прорывающейся наружу влюбленности,
представилъ пробужденіе безеознательной браткой любви къ пере-
одѣтой пажомъ сестрѣ. Оба эти юноши, сильные физически и вы
соте душой, какъ нельзя лучше подходятъ къ Имодженѣ. Но въ то
самое время, когда ихъ совмѣстная жизнь начинаетъ вполнѣ расцвѣ-
тать, она внезапио обрывается. Имоджена, выпивъ усыпляющее
питье, данное врачемъ королевѣ подъ видомъ яда, падаетъ замертво,
и тогда въ исполненную движенія пьесу вводится трогательно крот-
кій элементъ: братья опускаютъ сестру въ могилу и поютъ гимнъ
надъ ея тѣломъ. Мы приоутствуемъ при погребеніи безъ церковныхъ
обрядовъ и церемоній, безъ заупокойной обѣдни и панихиды, но съ
попыткой замѣнить все это символикою природы собственная изо-
брѣтенія— попыткой, повторенной Гёте въ нрпдуманпомъ имъ отъ
себя порядкѣ похоронъ Миньоны въ Вильгельміь Мейстерѣ (8-ая
книга, 8-ая глава) съ пѣніемъ двойного хора. Голову Имоджены
кладутъ къ востоку, и братья поютъ надъ ней прекрасную, прочув
ствованную, несравненную погребальпую пѣснь, которую когда-то
отецъ выучилъ ихъ пѣть надъ могилой матери. Ритмъ этой пѣсни
содержитъ въ себѣ какъ бы въ зародышѣ то, что нисколько вѣковъ
спустя, сдѣлалось поэзіей Шелли. Л приведу первую строфу:
Тебѣ пе страшенъ лѣтиій зной,
Ни зимней стужи цѣпенѣнье!
Ты свой окончилъ путь земной,
Нашелъ трудамъ отдохновенье!
II юность съ прелестью въ чертахъ,
II трубочистъ--одинъ все прахъ! 4а).
Заключеніе, гдѣ голоса расходятся и вновь соединяются въ дуэтѣ—
это чудо гармоническаго сочетанія метрическаго и поэтическаго искус
ства. Съ совсѣмъ особымъ предпочтепіемъ выполнилъ Шекспиръ эту
идиллическую часть своей драмы, которую онъ самъ создалъ и въ
которую вложилъ проснувшуюся въ немъ съ новой силой любовь
4;{) Гораздо мелодичнѣе и реалистичнѣе по-англійски:
Fear no more the heat о'the sun
Nor the furious winter’s rages:
Thou thy worldly task hast clone,
Home art gone, and ta’en thy wages:
Golden lads and girls all must,
As chimney—sweepers, come to dust.
Любопытно только, откуда Гвидерій и Арвирагъ могли составить себѣ
представленіе о трубочистахъ.
-352-
къ сельской природѣ. Онъ вовсе не хотѣлъ показать, что бѣгство
отъ человѣчества представляетъ само по себѣ нѣчто завидное, онъ
только изобразилъ уединеніе прибѣжищемъ для утомленнаго, сельскую
жизнь изобразилъ счастіемъ для того, кто покончилъ всѣ счеты съ
жизнью.
Какъ драма, Цимбелинъ болѣе прежнихъ носитъ характеръ пьесы
съ интригой. Въ томъ, какъ Пизаніо дурачитъ Клотена, показывая
ему письмо Постума, и какъ Имоджена принимаетъ обезглавленнаго
Клотена въ платьѣ Постума за своего убитаго супруга, не мало
хитросплетеннаго вымысла. Длинный сонъ съ миѳологическимъ ви-
дѣніемъ производитъ такое впечатлѣніе, точно онъ вставленъ для
представленія на какомъ-нибудь придворномъ праздникѣ. Оставленная
Юпитеромъ таблица съ ея содержаніемъ, равно какъ подъ конецъ
восклицаніе короля въ моментъ счастья: <Неужели я сталъ матерью
тройней!» свидѣтельствуетъ о томъ, что полной непогрѣшимости въ
своемъ вкусѣ Шекспиръ не достигъ даже и въ пору своей наивыс
шей зрѣлости. Но незначительныя безвкусицы тонутъ въ такой драмѣ,
какъ эта,—переполненной съ начала до конца чисто-сказочнымъ бо
гатствомъ сказочной поэзіи.
XIX.
Поэзія сказки владѣетъ отнынѣ сердцемъ Шекспира. Она же тотчасъ
оплодотворяетъ вновь его воображеніе.
Зимняя Сказка была впервые напечатана въ изданіи in folio отъ
1623 г., но, какъ мы указывали выше, Д-ръ Симонъ Форманъ оста-
вилъ въ своемъ дневникѣ ,замѣтку о томъ, что присутствовалъ на
ея представленіи въ театрѣ Глобусъ 15-го мая 1611 г. Запись въ
журналѣ, веденномъ по обязанностямъ службы завѣдующимъ при
дворными увеселеніями, сэромъ Генри Гербертомъ, говоритъ въ пользу
того, что пьеса была тогда совсѣмъ новая. А именно, тамъ зна
чится: «Для актеровъ короля. Старая пьеса, подъ заглавіемъ Зим
няя Сказка, дозволенная ранѣе сэромъ Джорджомъ Бокомъ, равно
какъ и мною по поручительству м-ра Гемминджа, что въ ней не
прибавлено и не вставлено при /перемѣнахъ ничего нечестиваго,
хотя дозволенной книги и не оказалось налицо, поэтому я отослалъ
пьесу обратно, безъ уплаты, сего 19-го августа 1623 г.». Сэръ
Джорджъ Бокъ, упоминаемый здѣсь, былъ оффиціально утверждепъ
въ должности цензора не ранѣе августа мѣсяца 1610 г., такъ что
по всей вѣроятности представленіе Зимней Сказки, которое Форманъ
—353—
видѣлъ весной 1611 г., было однимъ изъ первыхъ ея представленій.
Какъ мы отмѣтили выше, во вступленіи къ Bartholomew Fair
(Ярмарка въ день Св. Варѳоломея) Бенъ-Джонсона отъ 1614 г.
есть противъ нея маленькая выходка.
Основой для Зимней Сказки послужилъ романъ Роберта Грина,
вышедшій еще въ 1588 г., подъ заглавіемъ Папдосто, тріумфъ
времени, но спустя полвѣка переименованный въ Иеторію о Дорастѣ
и Фавиіи. Онъ былъ такъ популяренъ, что переиздавался вновь
и вновь. Извѣстпо не менѣе 17-ти изданій его, но но всей вѣроят-
ности ихъ было гораздо больше.
Замѣчательно, что тогда какъ Шекспиръ для своей болѣе ранней
идиллической пьесы Какъ вамъ Угодно иередѣлалъ напечатанную
въ 1590 г. Розалинду Лоджа, уже вскорѣ по выходѣ ея въ свѣтъ,
повѣсть Грина, съ ея своеобразнымъ сочетаніемъ патетическихъ
и идиллическихъ элементовъ, лишь въ этотъ моментъ показалась
ему удобной для переработки, хотя она была ему извѣстна за
долго до этого времени. Мнѣніе Карла Эльце, будто Шекспиръ уже
воспользовался фабулой этого романа въ наброскѣ, относящемся
къ самой первой порѣ его дѣятельности, такъ что Гринъ своимъ
извѣстнымъ, запальчивымъ обвиненіемъ Шекспира въ плагіатѣ на-
мекалъ будто бы на это заимствованіе, слѣдуетъ считать совершенно
безосновательной гипотезой. Нападки Грина находятъ себѣ доста
точное объясненіе въ нереработкахъ и приспособлевіяхъ къ сценѣ
устарѣлыхъ пьесъ, которыми молодой поэтъ началъ свое поприще,
и очевидно направлены ио адресу Генриха VI.
Такъ кагь Шекспиръ не могъ взять для своей драмы заглавіе
новеллы, то онъ далъ ей имя Зимней Сказки, подъ которымъ въ
его время подразумѣвали серьезную, потрясающую или трогательную
исторію, и обнаружилъ рѣшительное намѣреніе придать пьесѣ ха
рактеръ сказки или сновидѣиія. Приступая къ своему разсказу, Ма-
милій говоритъ (II. 1): «къ зимѣ скорѣе подходитъ печальная сказка,
и въ трехъ, по крайней мѣрѣ, мѣстахъ, зрителямъ стараются вну
шить, какъ невѣроятно и какъ сказочно дѣйствіе пьесы. Когда же
повѣствуется о томъ, какъ нашли Пердиту, то разсказъ прямо на
чинается словами: Новѣйшее изъ того, что слышно становится, до
такой степени похоже на старую сказку, что въ немъ нельзя не
сомнѣваться (V. 2).
Изъ своего источника Шекспиръ заимствовалъ географическія не
сообразности. Уже въ романѣ Грина Богемія представлена страной,
куда и откуда ѣздятъ на корабляхъ; уже въ романѣ Грина оракулъ
Ш ЕКСПИРЪ. Т. II.
9‘3
-354—
въ Дельфахъ превращенъ въ оракула на островѣ Дельфѣ (Delihus).
Шекспиръ и самъ подбавилъ анахронистическихъ нелѣпостей. Этотъ
оракулъ современенъ Россійской Имперіи-Герміона-дочь русскаго
императора — и Джуліо Романо, изваявшему статую Герміоны. Дѣй-
ствующія лицы пьесы исповѣдуютъ неопредѣленную религію и
крайне забывчивы относительно ея сущности: то они христіане
то поклонники Юпитера и Прозерпины. Въ той самой пьесѣ, гдѣ
пилигримствуютъ въ Дельфы для рѣшенія вопроса о виновности и
невиновности, пастухъ говоритъ (IV. 2): «Одинъ только изъ нихъ
пуританинъ и поетъ подъ волынку псалмы». Все это, конечно, не
преднамѣренно, но все это усиливаешь въ нашемъ впечатлѣніи ска
зочный характеръ пьесы.
Шекспиръ, неизвѣстно для чего, 'сдѣлалъ перестановку въ мѣ-
стностяхъ. У Грина серьезная часть пьесы происходитъ въ Богеміи
а идиллическая — въ Сициліи: у Шекспира же наоборотъ; быть мо
жетъ, Богемія показалась ему болѣе подходящимъ мѣстомъ, чтобъ
подкинуть новорожденнаго младенца, чѣмъ .болѣе извѣстный и болѣе
населенный островъ Средиземнаго моря.
Основныя черты пьесы ведутъ, слѣдовательно, свое происхожденіе
отъ Грина: прежде всего другого, нелѣпая ревность короля но по
воду того, что его жена, по его же настойчивому требованію
проситъ Поликсена продлить свое пребываніе у нихъ и дружески съ
нимъ оесѣдуетъ. У Грина ревность обоснована между прочимъ тѣмъ
паивнымъ и непримѣнимымъ для Шекспира обстоятельствамъ что
Ьелларія, желая доказать мужу свое послушаніе заботливостью о
другѣ его юности, часто заходитъ въ спальню Эгиста, чтобъ по-
смотрѣть, все-ли тамъ вь пѳрядкѣ “ ). У Грина королева действительно
умираетъ, послѣ того, какъ король отвергъ ее въ своемъ ревни-
вомъ оезумствѣ. Шекспиръ не могъ воспользоваться этой трагиче
ской чертой, которая сдѣлала бы невозможнымъ заключительное
примиреніе. Зато онъ заимствовалъ и разработалъ другую: смерть
королевскаго сына, малолѣтняго Мамилія, отъ горя, вызваннаго въ
немъ поступкомъ отца съ его матерью. Этотъ Мамилій и все что
связано съ нимъ, принадлежитъ къ жемчужинамъ пьесы; невозможно
было лучше охарактеризовать даровитаго и благородная сердцемъ
ребенка. По всей вѣроятности здѣсь, въ изображены этого мальчика
котораго такъ рано уноситъ смерть, Шекспиръ вторично помянулъ
P.Cdlfer% Trp.°7fD°raStUS and Fawnia' ВЪ Shal‘esPeare’s иьTMУ by
—355-
своего умершаго малолѣтняго сына. Къ нему отнесъ онъ мысленно
и то, что Поликсенъ отвѣчаетъ на вопроеъ Леонта, такъ же ли
радуетъ его юный принцъ, какъ его. Леонта, Мамилій (I. 2):
Да, когда бываю дома,
Онъ мпѣ мое занятье и забава:
То вѣрный другъ, то врагъ непримиримый,
Мой льстецъ, мой воинъ, мой совѣтпикъ важный;
Короче, опъ мнѣ все! онъ сокращаетъ
Іюльскій длинный день въ декабрьскій краткій,
И вереницей всяческихъ забавъ
Ребяческихъ мнѣ разжижаетъ мысли,
Готовыя свернуть во мнѣ всю кровь.
Леоптъ. Совсѣмъ. какъ мой здѣсь у меня.
Отецъ заговариваетъ сначала въ веселомъ тонѣ съ маленькимъ
Мамиліемъ:
Мамилій! ты мнѣ сынъ?
Мамилій.
Да, сынъ!
Леонтъ. Мой пѣтушокъ-ципленокъ. Носъ твой грязеяъ;
На мой походитъ, говорятъ.
Спустя немного, когда ревность возросла, оиъ восклицаетъ:
Приди ко мнѣ, мой мальчикъ.
Глянь окомъ голубымъ въ меня, мой милый!
Кость отъ костей моихъ! нѣтъ, невозможно,
Чтобъ мать твоя м о гл а .....................
Французскіе трагическіе поэты въ срединЪ и въ коннѣ 17 то вѣка
•никогда не рисуютъ наивныхъ дѣтей. Маленькаго принца, обречен-
наго на раннюю и трогательную смерть, они заставили-бы говорить
тономъ возмужалымъ и торжественнымъ, какимъ говоритъ Іоасъ въ
Ат аліи Расина. Шекспиръ нисколько не стѣсняется вложить въ
уста маленькому принцу рѣчи настоящаго ребенка. Мамилій говоритъ
.придворной дамѣ, предлагающей поиграть съ нимъ:
Нѣтъ, съ вами не хочу.
1-ая Дама. А отчего-же не со мной?
Мамилгй.
Меня
Цѣлуете всегда и говорите,
Какъ съ маленькимъ.
инъ объявляетъ, что ему больше нравится другая придворная
дама, потому что у нея черныя и тонкія брови. Онъ знаетъ, что
брови тогда всего красивѣй, когда онѣ какъ-бы нарисованы перомъ
въ видѣ полумѣсяца.
2-ая Дама.
Но кто-же
Васъ этому училъ?
Мамилій.
На женскихъ лицахъ
Я высмотрѣлъ. Скажите мнѣ, однако,
Какого цвѣта ваши брови?
2-ая Дама.
Сини!
Мамилгй. Вы шутите. Бровей такого цвѣта
Я не видалъ. Но синій носъ я видѣлъ
У женщины.
Потомъ сказка, которую онъ начинаетъ разсказывать, прерывается
появленіемъ бѣснующагося короля.
Въ сценѣ суда надъ королевой, сценѣ, составляющей параллель
подобной-же сценѣ въ Генрихѣ VIII, приносятъ извѣстіе о кончипѣ
принца (UI. 2):
Чье сердце доброе (добрѣй, чѣмъ должно
Въ такіе годы) не могло снести
Позора матери своей честнѣйшей,
Поруганной неистовымъ отцомъ.
Въ новеллѣ смерть ребенка влечетъ за собою смерть матери;
здѣсь, являясь непосредственно за мятежнымъ отверженіемъ со сто
роны короля изреченія оракула, она вызываетъ переворотъ въ душѣ.
Леонта, принимающего эту смерть за кару небесъ. Шекспиръ оста-
вилъ Герміону жить и только считаться умершей, потому что хо-
тѣлъ дать своей пьесѣ счастливый исходъ, котораго требовало его
основное настроеніе въ этотъ періодъ. То обстоятельство, что подъ
конецъ воспоминаніе о Мамиліи какъ будто безслѣдно исчезло, сви-
дѣтельствуетъ только о часто уже упоминавшейся нами поверхност
ности, съ которой работаетъ теперь Шекспиръ. Зато поэтъ поста
рался уберечь отъ забвепія образъ Герміоны; онъ показываетъ ее
намъ въ сновидѣніи Антигона, незадолго до его смерти, и таитъ ее
шестнадцать лѣтъ въ уединеніи для того, чтобы она появилась въ
самомъ концѣ. Ья личность преимущественно и связываетъ между
собой обѣ крайне разнородныя части, на которыя распадается эта
пьеса со своей «осиной таліей».
Но хотя Зимняя Сказка почти въ такой же степени, какъ Пе
риклъ, имѣеіъ несомнѣнно, болѣе эническій, нежели драматическій
складь, все же у нея есть единство въ настроеніи и въ тонѣ. По
добно тому, какъ картина, изображающая довольно чуждыя одна
другой группы, можетъ представлять единство въ сочетаніи линій и
въ гармоніи красокъ, точно также въ расчленепномъ дѣйствіи драмы
можетъ быть нѣчто въ общепоэтическомъ смыслѣ родственное, что
—350—
-357-
можно было-бы назвать духомъ или основнымъ тономъ драмы, и
этотъ духъ или основной тонъ съ увѣренностыо проведенъ здѣсь.
Шекспиръ съ самаго пачала позаботился сдѣлать серьезный элементъ
не слишкомъ безотрадно-мрачнымъ, и оставилъ достаточно юмора,
чтобъ мы могли наслаждаться прелестными отношеніями Флоризеля
и Пердиты на праздникѣ жатвы или воровскими шутками Автолика;
всѣ тѣ настроенія, которыя онъ затрогивалъ въ теченіи дѣйствія,
онъ постарался слить въ меланхолически примиренномъ настроены
развязки. Оиъ не могъ заставить Герміону тотчасъ же возвратиться
къ королю, что въ дѣйствителыюсти было-бы, конечно, всего есте-
. отвениѣе, не могъ сдѣлать этого, потому что въ такомъ случаѣ пьеса
кончилась бы на третьемъ актѣ. Поэтому онъ заставляетъ ее исчез
нуть и, подъ видомъ статуи, вновь пробудиться къ жизни, чтобы
обвить своей рукой плачущаго Леонта.
Если посмотрѣть на эту пьесу съ чисто отвлеченной точки зрѣпія,
какъ на музыку, то она походитъ на исторію души. Она начинается
съ силышхъ душевныхъ движепій, съ папряженія и тревоги; ея
предпосылки— ужасныя ошибки, ведущія къ заслуженнымъ и незаслу-
жеппымъ страданіямъ; забвеніе и легкомысліе являются на смѣну
отчаянія, но затѣмъ еще разъ происходитъ нереломъ, и когда сердце
стоитъ, такимъ образомъ, одинокое со своей смущенной печалью и
безнадежнымъ раскаяніемъ, то въ завѣтномъ святилищѣ своемъ оно
находитъ обреченное смерти, окаменѣлое, но невредимо и вѣрно
сохраненное воспоминаніе, и это воепоминаніе, искупленное слезами,
становится снова живымъ. У этой пьесы есть смыслъ и мораль,
какъ могутъ они быть у симфоніи, и не въ меньшей, если ие въ
большей мѣрѣ. Было-бы недоразумѣніемъ доискиваться психологиче-
скаго повода, по которому Герміона скрывается въ продолженіе столь
кихъ лѣтъ. Она является въ концѣ, потому что она нужна напослѣ-
докъ, какъ заключительный аккордъ нужеігь въ музыкѣ или закруг
ленная арабеска въ рисункѣ.
Къ прибавленнымъ Шекспиромъ отъ себя дѣйствующимъ лицамъ
принадлежать въ первой половинѣ пьесы двѣ фигуры—смѣлая, не
устрашимая, чудесная Паулина и ея слабохарактерный, благодушный
супругъ. Паулина— которую какъ Миссисъ Джемисонъ, такъ и Ген
рихъ Гейне обошли молчапіемъ въ своихъ характеристикахъ Шекспи
ровскихъ женщинъ — одинъ изъ наиболѣе достойныхъ удивленія по
своей оригинальности образовъ, какіе только встрѣчаются въ театрѣ
Шекспира. У нея болѣе мужества, чѣмъ у десятка мужчинъ, и все
то природное краснорѣчіе и энергическій паѳосъ, какой могутъ со
—358-
общить храброй женщинѣ непоколебимая правдивость и простой,
здоровый умъ. Она готова идти въ огонь за свою королеву, которую
любитъ и въ которую вѣритъ; она недоступна ни малѣйшему намеку
на сентиментальность и смотритъ безъ эротическаго чувства, но и
безъ непріязни на своего добродушнаго мужа. Когда опа вступаетъ
въ споръ съ бѣснующимся отъ ревности королемъ, ея пріемы на-
поминаютъ немножко пріемы Эмиліи въ Отелло. Но за всѣмъ тѣмъ
между Эмиліей и Паулиной вѣтъ ни малѣйшаго сходства. Въ ея при-
родѣ чувствуется тотъ рѣдкій металлъ, который типиченъ для замѣ-
чательныхъ женщинъ этого не особенно женственнаго типа и который
повторяется напр, въ одной дамѣ 19-го вѣка, Христіанѣ Эленшлегеръ,
въ прекрасномъ и живописномъ стихотвореніи Гауха, посвященномъ
ея памяти.
Во второй половинѣ пьесы сельскій праздникъ, примыкающій къ
разговору Флоризеля съ Пердитой, есть всецѣло вымыселъ Шекспира,
какъ въ своей патетической, такъ и въ комической части. Забавный
образъ Автолика — его полная собственность. Въ новеллѣ король
страстно влюбляется въ свою родную дочь, когда видитъ ее взрос
лой дѣвушкой, и лишаетъ себя жизни, когда она соединяется съ
своимъ возлюбленнымъ. У Шекспира эта глупая и гадкая черта от
пала. Все заканчивается чистой гармоніей.
Здѣсь, какъ и въ Цимбелинѣ, мы видимъ, что свойство темы
принуждаетъ поэта останавливаться на иесчастіяхъ, причиняемыхъ
ревностью. Здѣсь онъ уже въ третій разъ изображаетъ такую рев
ность, которая заставляетъ человѣка забыться до изступленія. Отелло-
былъ первымъ великимъ примѣромъ, затѣмъ слѣдуетъ Постумъ и
вотъ теперь Леонтъ.
Леонтъ представляетъ исключительный случай, въ томъ отношеніи,
что никто не нашептываетъ ему ревности, никто не клевещетъ на
Герміону. Его собственная дикая и глупая фантазія одна всему ви
ною. Но одинъ и тотъ же порокъ ревности очевидно лишь варьи
руется здѣсь, какъ средство изобразить величіе и безупречность
женской души въ новомъ оттѣнкѣ.
Миссисъ Джемисонъ прекрасно сказала когда то о Герміонѣ, что
она соединяет?» въ себѣ столь рѣдкія качества, какъ достоинство,
чуждое гордости, любовь, чуждую страсти и нѣжность, чуждую сла
бости. Какъ королева, какъ супруга и мать, она держитъ себя съ
величественною прелестью, съ возвышенной и обаятельной простотой
съ непринужденнымъ самообладаніемъ, такъ что къ ней нримѣнима
пословица: тихія воды глубоки. Ея спокойное величіе еще рельефнѣй
—359-
выдѣляется, благодаря всегда готовымъ выступить на бой отвагѣ и
энтузіазму Паулины; ея благородная царственность еще ярче освѣ-
іцается смѣлой прямотой ея подруги. Ея поведеніе и рѣчи въ
сценѣ суда достойны восторженнаго удивленія; онѣ далеко оставляютъ за
собой поведеніе и рѣчь королевы Екатерины въ сценѣ того же рода. Ея
характеръ, заключающійся въ покорности и кротости, согласно англій-
скому идеалу женщины, подпимается здѣсь до самаго достойнаго
протеста. Она не тратить много словъ на свою защиту. Жизнь утра
тила для нея цѣну съ тѣхъ поръ, какъ она лишилась любви своего
супруга, съ тѣхъ поръ, какъ ея маленькаго сына держать вдали
отъ нея, какъ отъ зачумленной, а ея новорожденную дочь «оторвали
отъ ея груди, чтобы убить ее съ невиннымъ молокомъ въ невинныхъ
устахъ». Она хотѣла-бы только спасти свою честь, но она, обви
няемая, оскорбляемая, говоритъ, тѣмъ не менѣе, прежде всего, дви
жимая состраданіемъ къ раскаянію, которое въ будущемъ придется
когда-нибудь почувствовать Леонту. Ея языкъ—языкъ твердости, при
сущей невинности. Когда король отдаетъ приказъ отвести ее въ
тюрьму, опа съ перваго-же момента произноситъ (II, 1).
Здѣсь царитъ
Звѣзды педоброй тайное сіянье.
Я терпѣлива, буду, буду ждать,
Пока смягчится небо. Вы, кто слышитъ
Меня, заплакать пе могу такъ скоро,
Какъ плачутъ женщины повсюду, часто.
Выть можетъ, недостатокъ силъ моихъ
Въ васъ изсушаетъ чувства сожалѣпья.
Такъ сохнетъ поле, если нѣтъ росы.
Но въ сердцѣ у меня печаль безмѣрна,
Горитъ и жжетъ: слезамъ не погасить
Печали этой.
И она просить дамъ своей свиты тоже не плакать о ней; еслибъ
она заслуживала заключенія въ темницу, тогда были-бы умѣстны
слезы.
Во второй половинѣ Зимней Сказки мы окружены свѣжей и пре
лестной природой и видимъ веселую картину сельскаго счастія и лро-
цвѣтанія.
Шекспиръ болѣе, чѣмъ кто-либо былъ далекъ отъ свойственныхъ
его энохѣ и многимъ другимъ эпохамъ сентиментально - фантастиче-
скихъ причудъ пастушескаго стиля. Еще въ комедіи Какъ вамъ
Угодно оиъ въ лицѣ Корина и Фебе вывелъ крайне правдивую,
и вслѣдствіе этого не особенно поэтическую пастушескую чету. А
-360-
потому и здѣсь пастухи не поэты и не прекрасный, тоскующія души.
Они не пишутъ пи сонетовъ, ни мадригаловъ, а пьютъ эль, куша-
готь пуддингъ и пляшутъ. Хозяйка дома прислуживаетъ съ пылаю*
щимъ, какъ огонь, лицомъ, отчасти отъ напряженія, отчасти отъ
крѣпкихъ напитковъ, которыхъ она отвѣдываетъ, чокаясь съ гостями.
У парней головы »полны цѣнами на хлѣбъ, и они не думаютъ ни о
Розахъ, ни о соловьяхъ. Ихъ простодушіе скорѣй смѣшно, чѣмъ
умилительно, и они совѳршенпо пасуютъ передъ нечистымъ на руку
Автоликомъ, развивающимъ ихъ своими балладами и въ то же самое
время опустошающимъ ихъ кошельки. Чѣмъ-чѣмъ только опъ ие
былъ! Одно время ходилъ съ обезьяной, потомъ былъ приказнымъ
и полицейскимъ, потомъ состоялъ на службѣ у принца Флоризеля,
потомъ устроилъ кукольный театръ и представлялъ на немъ притчу
о блудномъ сынѣ, потомъ женился на женѣ нѣдника и остановился
окончательно на профессіи воришки. Онъ—клоунъ пьесы, хитрый,
остроумный, смѣлый и симпатичный.
Слѣдуетъ вообще замѣтить, что хотя Шекспиръ всегда какъ будто
приносить въ жертву простолюдина, всегда даетъ сатирическое или
отталкивающее изображеніе черни, какъ черни, тамъ,. гдѣ она вы
водится массами, въ сущности онъ въ лицѣ своихъ безподобныхъ
шутовъ сохранилъ неповрежденной привлекательную и подкупающую
въ пользу народа картипу присущего ему здраваго смысла, есте-
ственнэго остроумія и добраго сердца. До Шекспира клоунъ стоялъ
внѣ дѣйствія пьесы. Онъ выступалъ подъ конецъ, чтобъ проплясать
свой джигъ, и проходилъ черезъ пьесу, не вмѣшиваясь въ ея тече-
ніе; онъ существовалъ лишь для того, чтобъ развлекать и смѣшить
необразованныхъ зрителей. Шекспиръ первый вплелъ его въ дѣй-
ствіе и надѣлилъ его не только шутовскимъ юморомъ, но способно
стями и чувствами высшаго порядка, какъ шута въ Лирѣ, или же
свѣтлымъ и веселымъ умомъ, приспособленнымъ къ нравамъ бродяги,
какъ здѣсь, въ Зимней Сказкѣ,. разнощика.
Шутъ явился здѣсь, такимъ образомъ, забавнѣйшей и умнѣйшей
фигурой воришки, и поэтъ пользуется имъ для того, чтобы распу
тать узелъ пьесы, такъ какъ никто иной, какъ Автоликъ привозить
стараго и молодаго пастуха изъ Богеміи въ Сицилію и ведетъ ихъ
ко двору Леонта.
Но всъ комическія или шуточныя особенности этого идиллическаго
міра отступаютъ на задній планъ предъ прямотой и честностью, ко
торыми запечатлѣна каждая фраза, произносимая этими славными
поселянами, и эти-то ихъ свойства и подготовляютъ появленіе въ
-361-
ихъ средѣ Пердиты. Опа была принята изъ жалости, сдѣлалась,
благодаря золоту, которое принесла съ собой, источникомъ благосо
стояния для своихъ пріемныхъ родителей и выросла, не зная гнета
бѣдности и положенія служапки. Бъ красотѣ своей юности она плѣ-
нила сердце принца, и мы видимъ ее, такимъ образомъ, королевой
па сельскомъ праздникѣ, нарядной, скромной и очаровательной, му
жественной, наконецъ, какъ настоящая принцесса, когда она борется
за, счастье не раздаваться съ королевскимъ сыномъ.
Пердита одно изъ любимыхъ дѣтищъ Шекспира; онъ надѣлилъ ее
своей любимой чертой-антипатіей ко всему искусственному, ко вся
кимъ прикрасамъ. Даже цвѣты въ своемъ саду она пе хочетъ по
пытаться видоизмѣнить или усовершенствовать носредствомъ искус
ства, посредствомъ особой культуры. Она не желаетъ имѣть въ сво
емъ крестьянскомъ садикѣ разноцвѣтнаго подбора левкоевъ; сами со
бой они въ немъ не растутъ, такъ и сажать ихъ она не хочетъ.
И когда Иоликсенъ спрашиваетъ, почему она пренебрегаетъ этими
цвѣтами, она отвѣчаетъ ему (IT, 3):
Мнѣ говорили какъ-то,
Что холитъ ихъ пе только лишь природа,
ІІо и искусство краски придаетъ.
На это Поликсенъ отвѣчаетъ слѣдующими глубокомысленными
словами:
Положимъ такъ. Украсится-ль природа
Тѣмъ средствомъ, что опа пе создала?
Надъ тѣмъ искусствомъ, что, какъ молвишь ты.
Должно природу разукрасить, есть
Искусство, что сама она творитъ.
Ты, дѣвушка прелестная, взгляни,
Каісъ вѣтку нѣжную ты прививаешь
Къ дичку, и дикая кора пріемлетъ
Отростки благородные. Конечно,
Искусство это, но, вѣдь, улучшаетъ
Оно природу, ею создано!
Это, пожалуй, самыя глубокія и самыя прекрасныя слова, какія
только можно было сказать объ отношеніи между природой и куль
турой, самое ясное отверженіе евангелія природы, противъ котораго
Шекспиръ долженъ былъ вскорѣ заявить протестъ въ Бурѣ обра
зомъ Калибана и представленной въ карикатурномъ видѣ утопіи Гон-
зало, ратующей противъ культуры. Вѣдь и сана Пердита есть именно
избранный цвѣтокъ этой неподдѣльной культуры, оберегающей и со
вершенствующей природу.
-362-
Но, помимо того, это по-истипѣ слова самой мудрости о соотно-
шеніи природы и искусства. Это искусство, которое само есть при
рода, это искусство Шекспира. Въ этой краткой репликѣ мы чита-
емъ сводъ его эстетики. Его идеаломъ была поэзія и поэтическая
дикція, которая не удалялась-бы ни въ одномъ пунктѣ отъ того, что
Гамлетъ называетъ «скромностью природы». Если и самъ онъ, осо-
оенно въ ранней молодости, не могъ не заразиться пристрастіемъ
своей эпохи къ искусственному, то все же онъ постоянно преслѣ-
довалъ его своей насмѣшкой. Съ того времени, какъ впервые онъ
осмѣялъ эвфуизмь въ Безплодныхъ Усиліяхъ Любви и въ репликахъ
Фольстафа онъ ие переставалъ изо всѣхъ силъ издѣваться надъ
нимъ, особенно же тамъ, гдѣ онъ заставляетъ гов>рить придвор-
ныхъ. точно также и здѣсь, въ манерно-напыщенныхъ поэтическихъ
рѣчахъ, которыя онъ влагаетъ въ уста придворному штату.
Въ первой сценѣ пьесы Камиллъ, восхваляя Мамилія, говоритъ:
«Гѣ, что ходили на костыляхъ въ день его рождепія, желаютъ
жить, для того, чтобы видѣть его возмужалость».
На это Архидамъ отвѣчаетъ съ ироніей:
<А развЬ безъ этой надежды были-бы не прочь умереть?»
Такъ что Камиллъ принужденъ сдѣлать шутливое признаніе:
«Безъ сомнѣнія, еслибъ не было другихъ причинъ, привязываю-
ЩИХЪ ихъ къ жизни».
Гораздо болѣе въ комическомъ видѣ представлеиъ придворный стиль
въ послѣдней сценѣ пьесы, гдѣ третій придворный описываетъ встрѣчу
короля съ возвращенной ему дочерью и поведеніе при этомъ свиты.
О Паулинѣ онъ говоритъ:
«Одинъ ея глазъ какъ-бы опускался вслѣдствіе горя о потерѣ
мужа, другой, напротивъ того, весело глядѣлъ кверху, потому что
исполнилось предвѣщаніе оракула» 43).
Комизмъ его дикціи достигаетъ однако своей наивысшей точки въ
слѣдующемъ оборотѣ рѣчи:
<Но самою цѣнною чертою всего совершившагося, ловившею мой
глазъ^ какъ на удочку {вода въ немъ проступила—хоть и нерыба),
) ІОлій Ланге, рѣшительно утверждающій, что эти выраженія упот
реблены не въ шутку, и считающій ихъ собствениымъ стилемъ Шек
спира (или, примѣняя его опредѣленіе, „сказанными совершенно серь
езно.) ополчается по этому поводу противъ столь боготворимаго И въ
иТГГІЯ~
а ШексTM Р « о р ы й , однако, порой дѣйствителыю
имѣлъ больше словъ прочувствованны хъ и колоритныхъ словъ нежели
смысла и дѣйствительнаго взгляда на жизнь. TilsJiueren 18,95. Стр. 69,9).
—363—
было то, когда говорили о смерти королевы король открыто при
всѣхъ повинился въ ней, сказалъ, какъ это произошло; видно было,
какъ врѣзывался въ сердце дочери этотъ разсказъ, и какъ нако
нецъ, переходя отъ одного знака печали къ другому, съ восклица-
ніемъ «ахъ!» зарыдала она, какъ мнѣ казалось, кровавыми слезами;
мое сердце тоже сочилось кровью, это я знаю павѣрно. Самый ока*
менѣлый изъ присутствовавшихъ измѣиилъ при этомъ краску въ
лицѣ; многіе упали въ обморокъ, всѣ были глубоко опечалены.
Если бы весь міръ могъ присутствовать при этомъ зруълищѣ,
печаль сдгълаласъ бы всеміриою».
Едва-ли нужно распространяться о томъ, что дикція этого третья
го нридвориаго не была санкціопирована эстетикой Шекспира.
Въ противоположность подобнымъ вещамъ искусство въ дикціи
Нердиты— чистая природа*, она до такой степени чуждается всего
искусственнаго, что даже ие хочетъ сажать садовыхъ цвѣтовъ:
Какъ не хотѣла-бъ нравиться сильнѣе
Румяпцемъ лживымъ, и чтобъ тотъ румянецъ
Тому, кто проситъ о рукѣ моей,
Приманкою служилъ.
Немного найдется мѣстъ, гдѣ можно было-бы такъ, какъ въ еа
репликахъ, удивляться необычайному знанію природы, которое об
наруживаетъ Шекспиръ. Въ сценѣ, гдѣ она раздаетъ цвѣты, замѣ-
чательна не только поэзін выраженій, но и тѣсное общеніе съ при
родой. Она говоритъ (IV. 3):
Шалфей, лаванда, мята, майораиъ
И ноготки, что спать ложатся къ ночи
И просыпаются въ слезахъ съ восходомъ.
Она даетъ понять, какъ прекрасно она знаетъ, что нарциссы въ
Англіи цвѣтутъ уже въ февралѣ и въ мартѣ, тогда какъ ласточ
ки прилетаютъ лишь въ апрѣлѣ, когда произноситъ слѣдуюіція
строки:
О, Прозерпина! Еслиоъ иодоорать
Всѣ тѣ цвѣты, что побросала ты,
Испуганная, съ колесницы бога
Плутопа на землю! всѣ тѣ нарциссы,
Что раньше ласточекъ своей красой
Блистаютъ въ мартовскихъ вѣтрахъ; фіалки
Тѣ, что темнѣй рѣсницъ Юноны, слаще
Цитеры груди, тотъ подснѣжникъ блѣдный.
Безбрачно усмиряющій до срока,
До настунленья Фебовыхъ лучей,
-364—
Волѣзныо дѣвушекъ, у насъ нерѣдкой;
Отважныхъ буквицъ, ландышей душистыхъ
И всякихъ лилій, тоже королевскихъ,
Ихъ не достало-бъ мнѣ, чтобъ разукрасить
Тебя, мой милый другъ, чтобы осыпать
Всего, всего!
Флоризель. Какъ мертваго въ гробу!
Пердита. О пѣтъ! на ложѣ счастья, гдѣ любовь
Играя возлегаетъ, ие какъ тѣло
Безжизненное,—а когда-бъ и такъ,
Тогда не съ тѣмъ, чтобъ хоронить, но чтобы
Покоиться со мной рука въ рукѣ.
Отвѣтъ Флоризела съ краснорѣчіемъ влюбленнаго описываете
ея прелесть:
Все, что ты сдѣлаешь, то будетъ хорошо.
Когда ты говоришь, тогда желаю,
Чтобъ вѣчпо говорила; запоешь,
И мнѣ хотѣлось-бы, чтобъ при хозяйствѣ,
Покупкѣ и нродажѣ, при молитвѣ,
Ты все-бы пѣла...
Этой прелести соотвѣтствуетъ у Пердиты гордость и твердость
духа. Когда король грозитъ отхлестать еа красоту терновникомъ
если она осиѣлится удерживать при себѣ его сына, она, считан все
потеряннымъ, тѣмъ не менѣе отвѣчаетъ ему:
Не испугалась я, хотѣла говорить,
Сказать ему, что не другое солнце,
А то же самое вліяетъ съ неба
На дворъ его блестящій, и па лачугу,
Въ которой мы живемъ.
Въ изображена отношеній между Флоризелемъ и Пердитой есть
нѢкоторыя особенности, не встрѣчавшіяся въ юношескихъ произве-
деніяхъ Шекспира и повторяющіяся въ томъ способѣ, какимъ въ
Ьурп, обрисованы Фердинандъ и Миранда: извѣстная отчужденность
отъ свѣта, извѣстная нѣжность къ тѣмъ, кто еще полонъ надежды
на счастіе и стремится овладѣть имъ, нѣкотораго рода отречепіе
отъ мысли достигнуть этого ечастія для самого себя.
Поэтъ стоитъ теперь внѣ его и выше. Когда онъ раньше изо
бражалъ юношескую любовь, то находился какъ бы на одномъ
уровнѣ съ тѣми, кого изображалъ; теперь этого нѣтъ болѣе- на
нихъ словно покоится огеческій взоръ. Онъ глядитъ внизъ’ съ
высоты.
—365—
Здѣсь, какъ и въ Цимбелинѣ, дворъ, въ контрастъ сельской
идилліи, представленъ очагомъ грубости, глупости и пороковъ. Даже
лучшій изъ королей, Поликсенъ, и жестокъ, и свирѣпъ, но Леонтъ,
по ходу пьесы лишь введенный въ заблужденіе своей злополучной
подозрительностью, и отнюдь не имѣющій задатковъ злого человѣка
или преступника, являетъ собой правдивую картину характера и
образа дѣйствія, свойственнаго государямъ и владѣтельнымъ князь-
ямъ, въ эпоху Возрожденія—въ Италіи около 1500 года, въ Англіи
еще сто лѣтъ спустя. Съ полнымъ основаніемъ говорилъ Белларій
въ Цимбелинѣ".
«Мы не боимся яда: онъ въ ходу въ болѣе высокихъ и болѣе
знатныхъ мгъстахъ».
Мы видимъ здѣсь, что первая мысль короля, когда онъ вообра-
жаетъ, что его супружеское довѣріе обмануто, это мысль объ отра-
вѣ, и видимъ, что придворный, къ которому онъ обращается, имѣетъ
наготовѣ всякія снадобья (I. 2):
II ты доллсенъ былъ
Отраву подмѣшать ему въ питье,
Его навѣкн усыпить и этимъ
Мнѣ, королю, здоровье возвратить.
Камш.ѵь. Да, государь! я могъ бы сдѣлать это,
И пе мгновенпымъ ядомъ, но тихонько,
Такимъ, чтобы на ядъ похожимъ пе былъ!
Когда Камиллъ посредствомъ бѣгства уклоняется отъ злодѣянія,
котораго отъ него требуютъ, король долженъ удовольствоваться
излитіемъ своего бѣшенства на мнимо виновной Герміонѣ и ея ново-
рожденномъ младенцѣ. Снова и снова возвращается онъ къ рѣше-
нію велѣть ихъ обоихъ сжечь на кострѣ. Сначала эта мысль высту
паетъ въ видѣ раздумья:
Когда-бы кто сказалъ мнѣ, что огонь
Ее испепелитъ—тогда, быть можетъ,
ІІокойпѣй сталъ-бы я опять.
Затѣмъ слѣдуегь приказаніе:
Пусть
Возьмутъ его и мать его и бросятъ
Въ костеръ обоихъ! (II. 3).
Паулинѣ, осмѣливающейся противорѣчить ему, онъ угрожаетъ
такою же казнью:
Сжечь велю тебя!
-366-
И по ея уходѣ онъ снова повелѣваетъ бросить младенца въ
огонь:
Неси лее прочь
" И ІСИНЬ въ о г о н ь ..............................
Если-жъ скажешь.
Что гнѣва моего не испугавшись
Не можешь ты исполнить, ну, такъ я
Своей рукой пробью ребенку черепъ.
Иди, кидай въ огонь!
Какъ видитъ читатель, авторъ позаботился о томъ, чтобы пьеса
не сдѣлалась приторной вслѣдствіе большаго простора, отведеннаго
идиллическому настроенію. Сходство между невзгодами, претерпѣ-
ваемыми малюткой Пердитой, когда буря заноситъ ее на берега Бо-
геміи, и судьбою малютки Марины, родившейся на морѣ во время
шторма, подчеркнуто здѣсь нѣсколькими стихами, сильно напоми
нающими знаменитыя строки въ Периклѣ.
Въ Зимней Сказкѣ значится (III. 3):
Ты пѣспю колыбельную услышишь
Ужасную. Я право не видалъ
Подобной тьмы небесъ *7).
Іакъ какъ поэтъ съ самаго начала стремится вызвать въ зрите-
ляхъ впечатлѣніе, что происходящія на сцепѣ событія не настоящая
правда или дѣйствительность, то онъ могъ ближе подойти здѣсь къ
трагически-дисгармоническому, чѣмъ это было бы допустимо въ
иныхъ случаяхъ въ пьесѣ подобнаго рода; помимо этого, сказочная
атмосфера, съ большимъ искусствомъ разлитая по всей пьесѣ, мѣ-
стами повлекла за собою, въ способѣ выраженія, извѣстный задоръ,
придающій самому ужасному характеръ шутки. Задоръ здѣсь самое
подходящее слово; здѣсь дѣйствительно встрѣчаются проблески этого
свойства, такъ надолго и такъ всецѣло исчезнувшего изъ души Шек
спира. Можно-ли прочесть что-нибудь болѣе плутовское, чѣмъ пер
вый монологъ стараго пастуха (III. 3 ), когда онъ находитъ мла
денца:
«Хорошенькая, очень хорошенькая! Хотя я и не ученый, а думаю,
47)
Thou’rt like to have
A lullaby too rough. I never saw
The heavens as dim by day.
Въ Периклѣ:
For thou’rt the rudeliest welcome to this world
That e’ers was prince’s child и т. д.
-367-
что тутъ не обошлось безъ горничной. Это какое-нибудь ковровое,
шкапное или задверное произведете. Родители были, конечно, по-
горячѣе, чѣмъ это бѣдное созданьице».
Въ такомъ же совершенно тонѣ выдержано и то мѣсто, когда
молодой пастухъ разсказываетъ тотчасъ послѣ этого, какъ на его
глазахъ Антигонъ былъ на смерть растерзанъ медвѣдемъ. Его сло
ва никого не приведутъ въ трепетъ или въ торжественное па-
строеніе.
«А на землѣ видѣлъ я, какъ медвѣдь ему плечо отгрызъ, какъ
онъ кричалъ, звалъ меня на помощь, называлъ себя Антигономъ и
дворяниномъ. Но, чтобы кончить съ кораблемъ, скажу, что онъ
погибъ, а люди кричали, а море смѣялось надъ ними, а несчастный
дворянинъ вылъ, а медвѣдь его высмѣивалъ, и оба выли громче
моря и непогоды».
Не очень-то правдоподобно, что главная забота Антигона, пока
медвѣдь рветъ его на части, заключается въ томъ, чтобы сообщить
пастуху свое званіе и имя. Онъ забываетъ опредѣлить ему свой
возрастъ, По это ничего не значитъ, такъ какъ, благодаря недо
смотру Шекспира, старшій пастухъ, и пе слыхавъ этого, знаетъ,
что Антигонъ—старикъ.
И въ Зимней Сказкѣ Шекспиръ все еще не работалъ со всей
своей напряженной силой. Онъ не слишкомъ много потратилъ ста-
раній на то, чтобы овладѣть обширнымъ, раЕбросаннымъ матеріа-
ломъ; какъ-бы на перекоръ людямъ классическаго образованія, тре-
бовавшимъ отъ драмы единства дѣйствія и времени, онъ отдѣлилъ
два акта пьесы промежуткомъ въ шестнадцать лѣтъ, а насъ заста-
вилъ странствовать между Сициліей и Богеміей, между дѣйствитель-
ностью и дѣтской сказкой. Иными словами: здѣсь его лира свободно
фантазируетъ на заброшенную поэтическую тему. Онъ пишетъ де
коративно, не особепно заботясь о какой-либо общей идеѣ, доволь
ствуясь переливчатой игрою красокъ и единствомъ настроенія. '
XX.
Совсѣмъ не то видимъ мы въ произведеніи, для котораго Шек
спиръ въ послѣдній разъ напрягаетъ свои духовныя силы, въ фан
тастической и роскошной сказкѣ Буря. Здѣсь все сосредоточено и
замкнуто, все до такой степени одухотворено идеей, что мы постоян
но какъ бы стоимъ лицомъ къ лицу съ символомъ. Здѣсь, не смотря
на смѣлость воображенія, все такъ скомпоновано и сконцентриро-
-368-
вано въ драматическомъ отношеніи, что вся пьеса согласуется съ
самыми строгими правилами Аристотеля. Дѣйствіе со своими пятью
актами происходитъ въ теченіе всего только трехъ часовъ.
Долгое время Бурю относили къ 1610— 11 г., на основаніи за-
мѣтки завѣдующаго придворными театральными развлеченіями о пред-
ставленіи пьесы въ Уайтголлѣ въ 1611г. Но эта замѣтка оказалась
подложной. Единственное достовѣрное свидѣтельство, имѣющееся у
насъ относительно Бури до ея появленія, какъ драмы, открывающей
сборникъ Шекспировскихъ пьесъ въ изданіи in-folio Ш Ъ г., это за
пись въ роскошныхъ замѣткахъ Верчьго (Vertue’s) объ ея представле-
ніи при дворѣ въ февралѣ мѣсяцѣ 1613 г. по случаю бракосочетанія
принцессы Елизаветы съ курфюрстомъ Фридрихомъ Пфальцскимъ.
сть возможность доказать, что это было первое представленіе пьесы,
и что она спеціалыю написана для свадебныхъ торжествъ.
Принцесса Елизавета была воспитана вдали отъ нечистой атмосфе
ры двора, въ деревнѣ, а именно въ помѣстьѣ Combe Abbey, подъ
руководсгвомъ его владѣльцевъ, лорда и лэди Гаррингтонъ, почтен
ной и здравомыслящей четы. Когда пятнадцати лѣтъ отъ роду, она
возвратилась къ родителямъ, то возбудила общее восхищеніе до-
стоинствомъ и граціей, которые были въ ней развиты ие по лѣтамъ,
и сдѣлалась въ особенности любимицей своего брата Генриха, въ то
время шестнадцатилѣтняго юноши. У нея тотчасъ-же явились же
нихи. Первымъ претендентомъ выступилъ принцъ Пьемонтскій, но
папа отказалъ въ своемъ согласіи на бракъ этого католическаго
князя съ протестантской принцессой. Слѣдующій претендентъ былъ
никто иной, какъ самъ Густавъ-Адольфъ ШведскіЙ, но онъ получилъ
отказъ, такъ какъ король ие хотѣлъ отдать дочь врагу своего шу
рина и друга, Христіана IV Датскаго. Между тѣмъ, еще въ декабрѣ
мѣсяцѣ 1611 г. начались переговоры о принцѣ Фридрихѣ Y\ тогда
только что вступившѳмъ, послѣ смерти своего отца, на престолъ
курфюршества Пфальцскаго, какъ о возможномъ кандидатѣ на руку
принцессы. Въ пользу этого брака съ сыномъ владѣтельнаго князя,
стоявшаго во главѣ протеетантскаго союза въ Германіи, говорило
многое, и въ маѣ мѣсяцѣ 1612 г. былъ подписанъ предварительный
обручальный контрактъ. Въ августѣ того-же года въ Англію пріѣхалъ
посолъ отъ молодого курфюрста; между тѣмъ, тамъ вновь объявилг.я
первый претендентъ, находившій сильную поддержку въ королевѣ
съ ея католическими симпатіями, тогда какъ предложеніе. сдѣланное
королемъ испанскимъ и предполагавшее переходъ принцессы въ ка
толическую вѣру, кончилось ничѣмъ. ІІобѣдителемъ изъ состязанія
/
-369-
на руку принцессы вышелъ курфюрстъ Фридрихъ, и вскорѣ пере
говоры уже настолько подвинулись впередъ, что онъ могь отпра
виться въ Англію изъ своихъ владѣиій. Когда въ октябрѣ мѣсяцѣ
въ Лондонѣ узнали, что онъ прибылъ въ Грэвсендъ, вѣсть эта была
встрѣчена общимъ ликованіемъ; какъ протестантскій принцъ, Фрид
рихъ былъ популярен!». 22 октября онъ поднялся вверхъ по Темзѣ
къ Уайтголлу, привѣтствуемый съ эитузіазмомъ густыми толпами
народа. Онъ былъ какъ нельзя лучше принятъ королемъ Іаковомъ,
подарившимъ ему перстень цѣною въ 1800 фунтовъ, быстро плѣ-
нилъ сердце принцессы и нашелъ самую горячую поддержку у мо
лодого принца Уэльскаго, высказавшаго свое рѣшеніе сопровождать
сестру во время ея свадебнаго путешествія въ Германію (гдѣ самъ
опъ вгайнѣ былъ иамѣренъ найти себѣ невѣсту, не соображаясь съ
иолитическими интригами).
Пфальцграфъ былъ замѣчательно красивый и привлекательный
юноша. Онъ родился 16 августа 1596 г.; слѣдовательно, ему только
что исполнилось '16 лѣтъ, и ничто въ его поведеніи не давало по
вода предугадывать немужественный и жалкій характеръ, обнару
женный имъ восемь лѣтъ спустя, когда, будучи королемъ Богеміи,
онъ потерялъ битву на Бѣлой горѣ во время ночной попойки. Всѣ
англійскія извѣстія объ этой эпохи переполнены похвалами ему. Онъ
всюду производилъ самое превосходное впечатлѣніе. Въ письмѣ Джона
Чемберлэна къ сэру Додлею Карльтону отъ 22 октября 1612 г.
говорится объ его исполненной достоинства и кпяжескаго величія
осанкѣ: «Съ нимъ свита изъ весьма трезвыхъ и чрезвычайно бла-
говоепитанпыхъ вельможъ, общее число которыхъ пе превышаетъ
170; количество слугъ и т. п. ограничено королемъ до извѣстнаго
предѣла, преступать который не позволяется». Финансы предписы
вали избѣгать ненужной расточительности (Не прошло и мѣсяца
послѣ свадьбы, какъ почти вся свита, назначенная состоять при
прннцѣ во время его пребыванія въ Англіи, была уволена— оскор-
бленіе, весьма чувствительное для молодой принцессы).
Симпатичный принцъ Генрихъ былъ иездоровъ, когда его буду-
щій шуринъ совершалъ свой въѣздъ въ Лондонъ. Онъ очень повре-
днлъ себѣ усиленными физическими упражненіями, которыя дѣлалъ
среди необычайныхъ лѣтнихъ жаровъ, и разстроилъ себѣ пиіцева-
реніе массой истребленныхъ имъ фруктовъ. Болѣзнь, открывшаяся
у него, была тифъ, какъ мы теперь понимаемъ, и она ухудшилась,
когда онъ, 24 октября, чрезъ нѣсколько дней нослѣ того, какъ
ШЕКСПИРЪ. т. и .
24
-370-
всталъ съ постели, сыгралъ партію въ теннисъ на холодномъ воз-
духѣ, оставаясь по поясъ въ одной рубашкѣ.
Принцъ Генрихъ, съ своей высокой душой, умомъ и строгими по-
нятіями о чести, былъ надеждой англійской націи и ея любимцемъ.
Вскорѣ послѣ того, какъ Рэлей долженъ былъ отказаться отъ на-
Деждъ, съ которыми былъ связанъ для него иріѣздъ Христіана IV
въ Англію,— что онъ будетъ освобожденъ и назначенъ адмираломъ
датскаго флота— королева Анна взяла своего сына, тогда еще маль
чика, въ Тоуэръ, чтобъ навѣстить знаменитаго узника. Принцъ
Генрихъ сблизился съ Рэлеемъ въ 1610 г. Ему обыкновенно при
писывали слѣдующія слова: «Иикто, кромѣ моего отца, не сталъ-бы
держать въ клѣткѣ такую птицу». Съ большими затрудиеніями до
бился онъ у короля обѣщанія выпустить Рэлея на свободу съ Рож
дества 1612 г. Это обѣіцаніе такъ и осталось не исполненнымъ.
Утромъ 6 ноября положеніе принца было, очевидно, безнадежно.
Тогда королева послала въ тюрьму къ Рэлею, за его знаменитымъ
укрѣпляющимъ питьемъ, которымъ, по ея убѣжденію, онъ однажды
спасъ ей жизнь и въ которое самъ Рэлей глубоко вѣрилъ. Онъ
нрислалъ его, поручивъ сказать, что если принцъ умираетъ ие отъ
яда, то оно сохранить ему жизнь. Оно могло только облегчить аго-
нію принца. Въ тотъ самый день, къ вечеру онъ скончался, всего
лишь 19 лѣтъ огь роду.
Печаль народа будетъ понятна, если мы примемъ во вниманіе,
что никогда еще въ исторіи Англіи наслѣдникъ престола не возбу-
ждалъ такихъ великихъ ожиданій и такой горячей любви. Повсюду,
согласно нравамъ того времени, возникло подозрѣніе, что его отпра
вили на тотъ свѣтъ при помощи яда. Джонъ Чэмберленъ пишетъ
сэру Додлею Карльтону, что существовало сильное предположеніе
насчегь яда, какъ причины смерти принца; онъ прибавляетъ, что,
когда на другой день вечеромъ тѣло было вскрыто, слѣдовъ яда не
было, однако, найдено. Между тѣмъ, еще издатель этихъ писемъ
(Author of the Memoirs of Sophia Dorothea) дѣлаетъ на это слѣдующее
замѣчаніе: «Это послѣднее обстоятельство ничего не значитъ. Былъ
ядъ, не^ оставлявшій слѣдовъ*, притомъ, еслибъ даже дѣйствіе яда и
было обнаружено, то врачи не посмѣли-бы это сказать. Зависть ко
роля къ .столь любимому народомъ принцу и глупая влюбленность
его въ младшаго брата, Карла, были извѣстны и легко могли побу
дить такого человѣка, какъ королевскій любимецъ, виконтъ Роче
стеръ, иодмѣшать яду въ кушанье принца».
Лица, смотрѣвшія съ неудовольствіемъ на бракъ принцессы съ
-371-
терманскимъ курфюрстомъ, надѣялись, что смерть принца Генриха
разстроитъ свадьбу. Да и дѣйствительно неумѣстно было праздно
вать ее теперь, когда королевскій домъ постигло такое тяжкое горе.
Между тѣмъ курфюрстъ пріѣхалъ въ Англію для того собственно,
чтобы тамъ обвѣнчаться, и, слѣдовательно, откладывать свадьбу на
слишкомъ долгій срокъ оказывалось неудобно. Поэтому король уже
17 ноября подписалъ окончательный брачный контрактъ; 27 было
совершено обрученіе, а самая свадьба была отсрочена, но только
до февраля. 6 января сэръ Томасъ Лэкъ пишетъ въ одномъ письмѣ:
«Черное сукпо отслужило свое время, и начаты приготовленія къ
■свадебному торжеству».
Такимъ образомъ, 14 февраля семнадцатилѣтняя невѣста была
обвѣпчана со своимъ шестнадцати лѣтнимъ женихомъ среди всеоб
щаго удовольствія при дворѣ и всеобщаго сочувствія со стороны
•паселепія. 18 февраля 1612 г. (1613 г.) Джонъ Чэмберлепъ пишетъ
миссксъ Карльтопъ: «Невѣста и женихъ были оба въ костюмахъ
изъ серебряпой парчи, богато расшитой серебромъ. Шлейфъ невѣ-
сты несли тринадцать по меньшей мѣрѣ молодыхъ лэди или дочерей
лордовъ, не считая пяти или шести, которымъ не удалось подойти
къ ней близко. Всѣ оиѣ были въ такихъ-же платьяхъ, какъ и
певѣста, хотя и не столь богатыхъ. Невѣста вѣнчалась съ распу
шенными и пизко падавшими волосами, и имѣла на головѣ чрезвы
чайно богатую діадему, которую король па слѣдующій день оцѣнилъ
въ милліопъ кронъ». Послѣ того женихъ вмѣстѣ съ королемъ и
приицемъ принималъ участіе въ турнирѣ, а вечеромъ выступилъ съ
блескомъ, какъ всадникъ, па рѣзвомъ скакунѣ, чѣмъ вызвалъ гром-
кія рукоплеоканія. (Court and times of James the First). Въ современ
ной этой эпохѣ исторіи Вильсона о свадьбѣ говорится слѣдующее
(стр. 64): «Платье у певѣсты было бѣлое, символъ невинности. Ея
распущенные волосы, какъ украшеніе юности, спускались низко по
спинѣ. На головѣ у нея была корона изъ чистаго золота, печать
величія; она вся была осыпана драгоцѣнными каменьями и сверкала,
какъ созвѣздіе. Шлейфъ принцессы несли двѣнадцать молодыхъ лэди
въ бѣлыхъ платьяхъ, такъ изукрашеппыхъ драгоцѣнностями, что
процессія невѣсты походила на млечный путь».
Въ числѣ пьесъ, выбранпыхъ для представления на этихъ свадеб-
ныхъ торжсствахъ, была пьеса Буря. Мы увидимъ, что она была
спеціально написана ради этого придворнаго представленія.
Взглядъ Гёнтера, развитый имъ въ цѣломъ этюдѣ, что пьеса
должна относиться къ 1596 г., ие стоитъ опровергать. Одно уже то
-372—
обстоятельство, что въ ней (какъ было указано нами выше) по
вторяется одно мѣсто изъ Монтэня въ переводѣ Флоріо отъ 1603 г.
въ достаточной степени показываетъ нелѣпость такого предположе-
нія. Пространно развитое мнѣніе Карла Эльце, будто Б уря написана
уже въ 1604 г., неимѣетъ за собой солидныхъ основаній. Уже размѣръ
стиха свидѣтельствуетъ о томъ, что Б уря принадлежитъ къ послѣд-
нему періоду творческой жизни Шекспира. Одиннадцатистопные стихи
составляютъ здѣсь 33 на 100, тогда какъ въ трагедіи Антоши и
Клеопатра, написанной спустя долгое время послѣ 1604 г., только
25, а въ комедіи Какъ вамъ Угодно относящейся къ 1600 г. всего
лишь 12 на 100. 4
Затѣмъ существуетъ рѣшителыюе внутреннее свидѣтельство въ
пользу того, что пьеса ие могла возникнуть ранѣе 1610 г. Въ маѣ
мѣсяцѣ 1609 г. флотъ сэра Джорджа Сомерса, на пути въ Вирги-
нію, былъ разбросанъ штормомъ по океану. Адмиральскій корабль,
выбитый изъ курса, былъ отнесенъ бурей къ Бермудскимъ остро-
вамъ, но когда моряки уже потеряли всякую надежду па снасеніе
опъ застрялъ на свое счастье между двухъ утесовъ, какъ разъ въ
такой же глубокой бухтѣ, къ которой Аріэль въ Шекспировской
Бурѣ заставляетъ пристать корабль. Въ 1610 г. вышло въ свѣтъ
небольшое сочиненіе Сильвестера Джурдана о пережитыхъ здѣсь
приключеніяхъ подъ заглавіемъ: <А Discovery of the Bermudas, other
wise called— The Isle of Devils» (Открытіе Бермудскихъ острововъ,.
иначе называемыхъ Чертовыми островами). Въ немъ описывается эта
оуря и судьба адмиральскаго корабля. Корабль далъ течь и экипажъ
отъ изнеможенія заснулъ надъ помпами, когда онъ сѣлъ на мель.
Островъ оказался необитаемымъ, воздухъ мягкимъ, страна необычайно
плодородной. До этого времени эти острова всегда считали заколдо-
ванвыми.
Изъ этой брошюры Шекспиръ заимствовалъ много штриховъ.
Изъ нея онъ взялъ названіе Бермудскіе острова, упоминаемое Аріэ-
лемъ въ первомъ актѣ, и лишь то обстоятельство, что онъ хотѣлъ
перенести мѣсто дѣйствія на одинъ изъ острововъ СредиземнаTM
моря, помѣшало ему придерживаться разсказа во всѣхъ частиостйхъ.
Между тѣмъ, пьеса была написана лишь къ свадьбѣ принцессы,
состоявшейся въ 1613 г. Это предполагалъ въ свое время уже
Тикъ, позднѣе это вновь было высказано, какъ нѣчто вѣроятное
I. Мейснеромъ. Но лишь Ричарду Гарнетту посчастливилось (въ
The Universal Review за 1889 г.) подкрѣпить этотъ взглядъ рѣши-
тельнымъ образомъ. Онъ утверждаетъ и доказываешь во-первыхъ то,
-373-
■что Буря написана для интимнаго кружка зрителей по поводу сва-
дебнаго торжества, затѣмъ, что составъ этого кружка зрителей и
чья эго была свадьба легко угадать изъ прозрачныхъ намековъ на
личность жениха, па безвременную кончину юнаго принца Генриха и
на свойства, которыми по своему собствепному мпѣнію отличался
король Іаковъ и за которыя онъ хотѣлъ быть восхваляемъ-, нако-
пецъ, что существуютъ кромѣ того, внутренпія показанія въ пользу
даты 1613 г., тогда какъ въ пользу какихъ либо иныхъ датъ та
кихъ показаній не имѣется.
По длипѣ пьеса значительно уступаетъ другимъ пьесамъ Шекспи
ра. Между тѣмъ, какъ среднимъ числомъ онѣ содержатъ въ себѣ по
30 00 строкъ, въ Бурѣ ихъ всего лишь 2000. Нельзя было отни
мать слишкомъ много времени у короля и его гостей, и такъ какъ
пьесу надо было написать, разъучить и поставить на сцену въ са
мый короткій срокъ, то она и въ виду этого не должна была быть
черезчуръ длинна. На всѣ приготовлепія можно было отвести ни-
какъ не болѣе двухъ-трехъ мѣсяцевъ. Поэтому настоятельно Требо
валось сдѣлать пьесу по возможности короткой.
Такъ какъ она писалась для представлепія пе па обыкиовенномъ
театрѣ, то автору этимъ самымъ ставилась задача, какъ можно рѣже
мѣнять декораціи. Буря единственная въ этомъ отношеніи изъ пьесъ
Шекспира. Послѣ сцены на палубѣ корабля для всего послѣдующаго
нѣтъ рѣшительно никакой надобности въ перемѣнѣ декорацій, хотя
дѣйствіе происходитъ въ различныхъ мѣстностяхъ острова. На-
значеніе пьесы дѣлало равнымъ образомъ желательнымъ избѣгать
леремѣны костюмовъ. Никакой перемѣпы костюмовъ действительно
я не происходитъ, за исключеніемъ одного мѣста, гдѣ герцогъ въ
концѣ пьесы падѣваетъ свою герцогскую мантію, и это дѣлаетсяна
сценѣ съ помощью Аріэля. Съ этимъ находится въ связи упомяну
тая уже нами сжатость дѣйствія; вмѣсто того, чтобы растянуться на
долгій періодъ времени, какъ вообще у Шекспира, или даже на цѣ-
лую человѣческую жизнь, какъ въ Периклѣ и въ Зимней Сказкѣ,
оно занимаетъ всего-на-всего три часа,— слѣдовательно, немногимъ
больше, чѣмъ требовалось для представленія пьесы.
Не смотря на краткость пьесы, въ Бурю тѣмъ не менѣе вста
влены двѣ Маски въ родѣ тѣхъ, какія обыкновенно игрались въ
торжественныхъ случаяхъ нредъ августѣйшими особами.
Пантомима и балетъ съ превращеніями, вставленные въ 3-ю сце
ну третьяго акта, разработаны гораздо подробнѣе, чѣмъ это было
^бы необходимо, еслибъ эта сцена писалась сама по себѣ: «Входятъ
- 374—
разный странный маски и приносятъ столъ съ различными кушань
ями, потомъ начинаюTM танцовать около стола, дѣлаютъ движепія и
поклоны, которыми приглашают короля со свитой кушать, и за-
тѣмъ исчезаютъ.-Громъ и молнія. Является Аріэль въ видѣ Гар-
ши. Онъ машетъ крыльями надъ столомъ, отчего всѣ блюда исче-
механи» и0Ри“ І8КГ Ъ бШЪ б0ЛЬШ0Й ЛІОбйІеЛЬ ВСЯ,!0Й «тральной
механики и Иниго Джонсъ въ широкихъ размѣрахъ устраивалъ по-
добныя вещи для придворныхъ иразднествъ.
Но еще гораздо знаменательнѣе большое свадебное представленіе-
масокъ, почти совсѣмъ заполняющее четвертый актъ своими миео-
логиескими фигурами, Юноной, Церерой и Иридой. Еслибъ Буря
не была написана къ свадебному торжеству, это былъ бы такой
наростъ па дѣйствіе, что надо было бы смотрѣть на него, какъ на
сдѣланную впослѣдствіи вставку, что и дѣйствителыю предполагали
(Карлъ Эльце иапр.). Но безъ представленія масокъ отъ четвертая
акта ничего болѣе не остается; только вложенные въ него танцы,
придаютъ ему сколько-нибудь приличную длину, и кромѣ того оно
неразрывно связано съ пьесой, такъ какъ самыя знамениты« его-
строки «Когда-нибудь, повѣрь, иастапетъ день, когда всѣ эти чуд-
ныя видѣнья и т. д .» -к акъ нельзя точнѣе относятся къ ней. Нѣ-
которые критики хотѣли приписать эту маску Бомонту, не имѣя
на то достаточныхъ основаній; но еслибъ даже она была написана'
имъ, то задумана она и продиктована авторомъ пьесы и доказывастъ
несомнѣннымъ образомъ, что Буря сочинена, какъ случайная пьеса
для развлеченія царственныхъ особъ и придворныхъ. Зрителямъ
должно было быть извѣвтно то или другое обстоятельство, оправ
дывавшее введеше масокъ, и это обстоятельство по своему содержа,
п т должно^было быть ничто иное, какъ свадьба. Между тѣмъ, мы
знаемъ съ оезусловной достовѣрностью, что Буря игралась придво-
рѣ по случаю бракосочетанія принцессы Елизаветы. Но при подоб
ныхъ обстоятельствахъ не возобновляли пьесу, написанную перво
начально для обыкновенной сцены, и еще менѣе возможпо полагать,
что въ такомъ случаѣ возобновили-бы торжественную пьесу, паписан-
нуюдля какой-пибудь предшествовавшей свадьбы; во всякомъ случаѣ,
Шекспиръ павѣрно не выступилъ-бы съ чѣмъ-нибудь такимъ, что
не подходило бы къ данному поводу; притомъ же, до этой свадьбы
не было никакой другой, къ которой могла-бы подойти пьеса. То
обстоятельство, что одинъ изъ королевскихъ музыкантовъ, Робертъ
Джопеонъ, написалъ музыку къ пѣснямъ Аріэля: «На пять саженъ.
въ водѣ» въ первомъ актѣ и «Одной я пищей съ пчелааи питаюсь»
-375-
въ лослѣдпемъ, дѣлаетъ еще болѣе вѣроятнымъ, что представленіе
Бури при дворѣ было ея первымъ представленіемъ. Все указываетъ
такимъ образомъ на свадьбу въ королевской семьѣ.
Кромѣ того все въ пьесѣ весьма точно соотвѣтствуетъ событіямъ
въ 16 12—13 г. Иностранный принцъ пріѣзжаетъ моремъ. Островная
принцесса никогда не покидала своего острова. Мудрый родитель не-
вѣсты своей прозорливостью приводитъ къ осуществленію этотъ су-
лящій счастье союзъ. Пьеса была переполнена интересными для зри
телей и воодушевляющими намеками не только на свойственную той
эпохѣ страсть къ открытіямъ и на условія колонизаціи вообіце^но
и на самихъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ въ драмѣ, которой они
были очевидцами и которая завершилась бракосочетаніемъ въ ко-
ролевскомъ домѣ.
Въ особенности много было лестныхъ намековъ на монарха, такъ
какъ на свадьбѣ его дочери, конечно, было невозможно обойтись
безъ нихъ. Когда Просперо въ самомъ началѣ пьесы (I. 2) объяспялъ
Мирандѣ свой характеръ словами, что опъ былъ первый изъ герцо-
говъ и не имѣлъ себѣ равнаго въ наукѣ, ибо къ ней были устрем
лены всѣ его помыслы, но, что углубляясь съ восторгомъ въ сокровен
ное знаиіе, онъ сдѣлался чуждымъ своему государству, то эта реплика
заключала въ себѣ такое толкованіе личности короля, какое онъ
самъ любилъ давать, заключала въ себѣ сверхъ того защиту тѣхъ
свойствъ его, которыя дѣлали его непопулярнымъ—и наконецъ, что
въ высшей степени вѣроятно, заключала въ себѣ и капельку хорошо
скрытой ироніи. Гарнеітъ нашелъ строго проведенную драматическую
иронно въ угрюмости, обидчивости и самонадѣянности этого харак
тера, показывающего, что и высшее развитіе человѣческихъ до-
стоипствъ имѣетъ свои границы. Это будетъ, однако, уже натяжка въ
параллели со свойствами короля. Но за то совершенно справедливы
слова Гарнетта, что государь, какъ Просперо, мудрый, гуманный и
миролюбивый, иреслѣдующій отдаленныя цѣли, которыхъ никто,
кромѣ него, не можетъ осуществить, тѣмъ менѣе проникнуть въ
самую ихъ глубь, независимый отъ совѣтниковъ и далеко превосхо-
дящій своихъ враговъ своей прозорливостью, держащійся въ сторонѣ
до рѣшительнаго момента и затѣмъ начипающій энергически дѣйство-
вать, отдающійся изученію всѣхъ дозволенныхъ наукъ, но заклятый
врагъ черной магіи, что такимъ государемъ былъ Іаковъ въ своихъ
собственныхъ глазахъ и такимъ любилъ онъ, чтобъ его изображали.
Мы видѣли, съ какими смѣшанными чувствами король и его дворъ
должны были подготовлять свадьбу принцессы. Скорбь о смерти принца
- 376—
ченяоі?8г17TM ГепTMЪCBt“ ’TM РаД0СП“ М0TM быть "“‘'Р3-
ченной. Поэтому шумная, ликующая пьеса была-бы пеуиѣстна Съ
другой стороны, невозможно было нарушать праздничное настроеніе
прямыиъ напоминаніемъ объ утрат*, такъ недаіо поиесенГй' Z !
левскимъ домомъ и вашей. Шекспиръ съ истинно дивнымъ тактом
0;~
Ш,,уTM СЯ изъ
трудной дилеммы Онъ слегка „1
омнилъ о смерти принца, но напомнилъ о ней такъ, что горе по-
бѣждается радостью. До самаго послѣдняго акта пьесы отецъ юнаго
принца Фердинанда вмѣстѣ со своими придворными считаетъ его умер-
"ТебЬ“
' Г - TM Ь пРеДполагаемой—смерти часто
находитъ себѣ выражеше. Только въ драмѣ онъ сынъ пе Просперо
“ 7 1аго К0Р0ЛЯ’ а “ енм Алонзо. Яо Просперо, не имѣющій
сыновей, находитъ себѣ сына въ Фердинандѣ, подобно тому какъ
Іаковъ вновь обрѣлъ сына въ юномъ курфюрстѣ Пфальцскомъ.
Вь виду того, что пьеса такимъ образомъ насквозь проникнута осто-
Р . TM . намеками на кончину принца Генриха.-она ",в могла быть
начата до 6 ноября. Такъ какъ свадьба праздновалась 14 февраля
а пьеса оыла нредставлепа, повидимому, „ѣсколько раньше то от'
.юда видно, какъ мало времени понадобилось Шекспиру для того
“
ПР0ЙЗВеДTMіе’ ВЪ К0Т0Р0ИЪ гевіальность положительно
егодав'вя“ "“ Ъ тЫ0 т° Не°Шбѣ” 11м «черпалось
его Дарован,е, когда онъ этой пьесой сказалъ «прости» своему искус-
ctbj и своему положенно пъ Лондонѣ.
Др“ ы такъ и вѣетъ “Ругосвѣтными плаваніями и періо-
ДОМЪ колонизац.онныхъ стремленій. Уотвиссъ Ллойдъ превосходно до
казалъ, что „ c t темы и проблемы, затрогиваемыя Бурей, воашшш
именно въ эту эпоху, во время колонизаціи Виргиніи: элемептъ чу-
есна о связанвый съ отврытіями новшъ стрРіъ и н о в ш - ,
Z T Z r ,1утешественниовъ ■ « » правдивые разсказы, еще
!°
Р ТеЛЬ"Ые’ ,ѢМЪ пРе5’велич<!НІя; новыя явлепія природы
суевѣріе, которое они порождали; опасности на морѣ и корабле-
врушешя; свойство подобпыхъ зловлюченій вызывать раскаяніе въ
совершенныхъ злодѣявіяхъ; распри и мятежи колонистовъ; усилія
поддержать авторитетъ начальпиковъ; правительственныя теоріи о
цивилизаши новой страны; характеристика человѣка въ естествен
н о й состояніи; затрудненія съ туземцами; возрожденіе па повой
пороковъ стараго свѣта; противоположность между моралью
и разумомъ цивилизоваиныхъ людей и дикарей со всѣми требова-
Ніями, какія предъявлялись къ дѣятельности, расторопности и силѣ
завоевателей.
- 377-
Первая американская колоиія была основана въ маѣ мѣсяцѣ 1607 г.
и состояла только изъ 107 колонистовъ. Виргинская компанія обра
зовалась не ранѣе 1609 г. Въ 1610 г. въ Англію успѣло дойти
изъ Виргиніи весьма немного извѣстій, и лишь въ 1612 г. можно
было написать на родину: «наша колопія состоитъ теперь изъ 700
человѣкъ». Слѣдовательпо, и эти обстоятельства точно такъ-же ука
зываютъ на 1612—13 г., какъ на время возникновенія пьесы.
XXI.
\
Настоящихъ источниковъ Бури мы не знаемъ. Однако Шекспиръ
имѣлъ вѣроятпо ту или другую литературную основу для своей дра
мы, ибо чрезвычайно старомодная и наивная пьеса нѣмца Якова
Айрера: Comedia, von der Schönen Sidea (Комедія о прекрасной Сидеѣ)
построена на фабулѣ, представляющей, повидимому, варіантъ той,
которую имѣлъ передъ собой Шекспиръ п ). О воздѣйствіи Шекспира
на Айрера не можетъ быть и рѣчи, такъ какъ послѣдній умеръ въ
1605 г. Сходство ограничивается отношеніями между Просперо и Алон
зо, Мирандой и Фердинапдомъ. И въ пьесѣ Айрера, какъ и въ Бгурѣ,
есть изгнанный владѣтельпый князь со своей дочерью. И здѣсь попав-
шій въ плѣнъ принцъ, полюбивъ молодую дѣвушку, должепъ таскать
(или колоть) и складывать въ кучу дрова, чтобъ искупить этимъ свою
смѣлость. И здѣсь оиъ обѣщаетъ любимой дѣвушкѣ, что сдѣлаетъ ее
принцессой. И здѣсь опъ тщетно пытается обнажить свой мечъ: его
обезоруживаетъ волшебный жезлъ будущаго тестя. О дѣйствитель-
номъ болѣе глубокомъ сходствѣ нѣтъ и рѣчи. Можно было бы подумать,
что Sidea была завезена изъ Германіи Доулэпдомъ или апглійскими
актерами, по такъ какъ Шекспиръ навѣрно пе зналъ нѣмецкаго
языка, и такъ какъ пьеса слишкомъ плоха, чтобъ онъ могъ хоть
сколько-нибудь заинтересоваться ею, такъ какъ, сверхъ того, Айреръ
въ другихъ своихъ сочинепіяхъ копировалъ англійскія пьесы, то, по
всей вѣроятности, общимъ источникомъ для него и для Шекспира
послужила какая-либо старѣйшая апглійская драма. Притомъ-же, не
которые изъ приведенныхъ штриховъ мало оригинальны. Неудачную
попытку обнажить мечъ, когда онъ оказывается пригвожденнымъ къ
ножнамъ силою волшебныхъ чаръ, дѣлаютъ четыре человѣка со сво
имъ оружіемъ въ Монахѣ Бэконѣ Грина. Нѣкоторые другіе штрихи въ
V) Jacob Аугег: Opus theatricum, Nürnberg 1618. L. Tieck: Deutsches Thea
ter I. S. 323. Albert Cohn: Shakespeare in Germany, II, стр. 1—75.
-378-
Бурѣ по необходимости совпадаютъ съ подробностями въ другихъ
пьесахъ, гдѣ на сценѣ изображается волшебство. Такъ, въ Докторгь
Фаустѣ Марло герой наказываетъ тѣхъ, кто хочетъ его убить за
ставляя ихъ валяться въ грязи (Faustus, IV. 2), подобно тому, какъ
здѣсь Просперо наказываетъ Калибана, Тринкуло и Стефано, загоняя
ихъ въ болото и заставляя ихъ стоять по самый нодбородокъ въ
тинѣ (Буря IV).
Совершенно произвольное и нелѣпое предположеніе было выска
зано Мейснеромъ, утверждавшимъ, что Шекспиръ заимствовалъ свое
свадебное представленіе масокъ изъ маски, представленной въ свое
время на крестинахъ принца Генриха, такъ какъ въ ней тоже высту
пали Юнона, Церера и Ирида. Эта старая маска была поставлена
въ Stirling Castle для короля Іакова лѣтъ за 19 передъ тѣмъ, и не
настолько уже былъ неизобрѣтателенъ Шекспиръ, чтобы ему понадо-
оилось откапывать ея описаніе, ибо неизвѣстно даже, была-ли она
напечатана.
Съ другой стороны, съ давнихъ поръ было обращено вниманіе
на то, что для различныхъ мелкихъ штриховъ въ своемъ произве-
денш Шекспиръ воспользовался различными описаніями путешествій.
Изъ описанія путешествія Магеллана къ южному полюсу въ сочи-
пеніи Эдена Historye of Travaile in East and West Indies (1577)
(Исторія путешествія на востокъ и въ западную Индію) онъ взялъ
названіе демона Сетебоса и быть можетъ первую идею своего Ка
либана; изъ книги Рэлея Discovery o f the large, rich and bewtiful
Em pirs o f Guiana (1596) (Открытіе обширной, богатой и прекрас
ной страны Гвіаны) исторію о людяхъ, у которыхъ голова находится
подъ плечами. Рэлей говоритъ, что хотя это можетъ быть и басня,
но онъ склоненъ считать это истиной, такъ какъ всякій ребенокъ
въ провинціяхъ Арромаи и Канури увѣряетъ, что это такъ и есть
на самомъ дѣлѣ; ротъ у нихъ находится посредииѣ груди. ГСравн
реплику Гонзало въ Бурѣ III. 3. і8).
Гёнтеръ первый замѣтилъ, что, быть можетъ, Шекспиръ заимство
валъ нѣсколько подробностей для своей драмы у Аріосто. Повидимому,
у него сохранились въ памяти нѣкоторыя строфы изъ 43-ей пѣсни
Orlando furioso. 13-ая и 14-ая строфы этой поэмы заключаютъ
въ сеоѣ какъ-бы легкій абрисъ Просперо и Миранды, въ 187 строфѣ.
упоминается о способности вызывать волшебствомъ бурю и потомъ
Or that there were such men
Whose heads stood in their breasts?
снова разглаживать поверхность моря. Orlando furioso былъ пере-
веденъ на англійскій языкъ Гаррипітономъ; но мы уже видѣли, что
Шекспиръ могъ пользоваться и подлинникомъ; между тѣмъ, совпа-
депія здѣсь до такой степени незначительны, болѣе того, ничтож
ны, что совершенно пелѣпо было поднимать изъ-за нихъ столько
шума 49).
Гораздо замѣчательнѣе то, что даже знаменитое и прелестное мѣсто
выражающее тлѣнность всего земнаго, то мѣсто, въ которомъ
какъ бы заключается меланхолически подведенный итогъ всей жи
тейской мудрости Шекспира за эти послѣдніе годы его творчества,
что даже оно только слегка приспособлено имъ для своихъ цѣлей
изъ совершенно неизвѣстнаго и второстепенная поэта того времени.
Когда кончилось вызванное по мановенію Просперо представленіе ду
ховъ и онъ открылъ Фердинанду тайну, что актеры его были лишь
духи, растворившіеся въ воздухѣ, онъ, какъ извѣстио, прибавляетъ:
Какъ я улсе сказалъ,
Ты видѣлъ здѣсь духовъ моихъ покориыхъ;
Они теперь исчезли въ высотѣ
И въ воздухѣ чистѣйшемъ утонули,
Когда-нибудь, повѣрь, настанетъ денгі,
- 379*—
*9) О сгарцѣ тамъ сказано:
Nella nostra cittade era un uom saggio
Di tutte I’arti oltre agni creder dotto.
(Въ нашемъ городѣ былъ старецъ до невозможности изощренный во
всякаго рода искусствахъ).
Объ его отношеніи къ дочери, мотивированномъ, однако, нецѣломудрен-
постью его жены, значится:
Fuor del commercio popular la invola,
Ed ove piu solingo il luogo vede,
Questo amplo e bei palagio e ricco tanto
Fece fare a demonj per incanto.
(Онъ увозитъ ее изъ общества людей и увидѣвши уединенное мѣсто
посредствомъ горъ велитъ демонамъ построить на немъ великолѣпный
дворецъ).
О бурѣ, виновникомъ которой является, однако, не старецъ этотъ, а
отшельникъ, сказано только слѣдующее:
Е facea alcuno effetto soprumano,
Fermare il vento ad un segno di croce
E far tranquillo in mar quando e piu atroce.
(Онъ дѣлалъ вещи недоступныя человѣку, знаменіемъ креста останав-
ливалъ вѣтры и укрощалъ разъярепное море).
—380-
Когда всѣ эти чудныя видѣнья,
И храмы, и роскошные дворцы,
И тучами увѣнчанныя башни,
И самый нашъ великій шарь земной
Со всѣмъ, что въ немъ находится понынѣ,
Исчезнетъ все, слѣда не оставляя.
И сами мы вещественны (т. е. сдѣланы изъ такого же
и
вещества) какъ сны;
и зь насъ самихъ родятся сновидѣнья,
И наша жизнь лишь сиомъ окружена.
(Переводъ Сатина).
Л «то нѣ аГвеДІИ|«!Іафа Стерл,шга Darius: »“ шедшей въ свѣтъ въ
Іондонѣ, въ ІЪ04 г., встрѣчаются слѣдующіе стихи:
•Let greatness of her glassy scepters vaunt,
Not scepters, no, but reeds, soon bruis’d, soon broken;
And let this worldly pomp our wits enchant,
All fades, and scarcely leaves behind a token.
Those golden palaces, those gorgeous halls,
With furniture superfluously fair,
Those stately courts, those sky—encountring walls,
Evanish all like vapours in the air.
(Пусть величіе тщеславится своими ничтожными скипетрами, которые
суть ничто иное какъ трости, способные скоро сломаться и раметѣться
въ куски, пусть наши умники восхищаются земною помпою: все исче
заетъ, едва оставляя по себѣ какіе либо слѣды. Эти раззолоченныя дворцы
эти великолѣпные, роскошно убранныя залы, эти воздѣлывающіяся до’
башни-все это исчезнетъ въ воздухѣ какъ дымъ).
Въ исторіи не найдется, быть можетъ, болѣе поразительная сви-
дѣтельства тому, какъ въ искусствѣ стиль-это все, и какое ничтож
ное значеніе въ сравненіи съ нимъ имѣютъ содержаніе и мысль.
Ибо красивые, отнюдь ие заурядные или плохіе риѳмовапные стихи
графа Стерлинга излагаютъ точь въ точь ту же идею, какъ и стихи
Шекспира, и въ совершенно совпадающихъ выраженіяхъ, притомъ же
первые по времени излагаютъ ее. Тѣмъ не менѣе, ни одна душа въ
наши дни не знала-бы ни ихъ, ни имени поэта, если-бы Шекспиръ
однимъ почеркомъ пера не передѣлалъ ихъ въ десятокъ нериѳмован-
ныхъ строкъ, которыя пе изгладятся изъ памяти человѣчества пока
будетъ существовать англійскій языкъ.
Нѣкоторыя указанія Шекспиръ (какъ это доказано Мейснеромъ)
заимствовалъ изъ описанія путешествія Марко Поло въ англійскомъ
переводѣ Трамптопа (1579 г.), гдѣ о пустынѣ Лобъ въ Азіи говорится
слѣдующее: «Въ воздухѣ вы услышите бой барабановъ и т ру дру-
—
381 -
гихъ инсшруменшовъ, нагоняющихъ на путешественниковъ страхъ
предъ злыми духами, которые производятъ эти звуки и въ то же
время многихъ путешественпиковъ называютъ по-именамъ ао). Сравните
съ этимъ слова Калибана въ Бурѣ (III. 2):
Весь островъ голосами
И звуками наполненъ здѣсь всегда,
Лишь слухъ они собою восхищаютъ,
Но никогда не причиняютъ зла.
Т о тысячи звучатъ здѣсъ инструментовъ,
То голоса, отъ сна вдругъ пробудивъ,
Опять меня ввергаютъ въ усыпленье.
И слѣдующую затѣмъ шутку Стефано насчетъ барабаниаго боя,
слышнаго въ воздухѣ, шутку, намекающую, очевидно, на помощника
клоуна, когда онъ иополнялъ свой мавританскій танедъ:
«Я хочу непремѣнно видѣть этого барабанщика\ опъ славно бара
банить».
Сравните'еще жалобы Алонзо (III. 3):
Ужасно, о ужасно! Слышалъ я,
Какъ волны мнѣ упреками шумѣли,
II вѣтеръ вылъ, нашептывая въ уши,
II громъ, какъ басъ въ концертѣ похоропномъ,
Такъ звучпо, такъ ужасно рокоталъ,
П о имени Просперо называя.
Первый толчокъ къ зарожденію двухъ беземертныхъ образовъ —
Калибана и Аріэля — быть можетъ, данъ былъ Шекспиру .девятой
сценой Монаха Бэкона Грина, гдѣ два волшебника Bungay и Yander-
masfc ведутъ споръ о духахъ пиромантики и геомантики: т. е. о томъ,
какіе изъ нихъ болѣе могущественны, духи огня или духи земли.
Духи огня—говоритъ Bungay—лишь прозрачныя тѣни; опи проходятъ
мимо насъ, какъ герольды, духи-же земли такъ сильны, что могутъ
взрывать горы. Духи земли—отвѣчаетъ Vandermast—вялы и похожи
на то мѣсто, гдѣ они живутъ; они глупѣе другихъ духовъ, а потому
эта грубая толпа земныхъ духовъ служитъ лишь фиглярамъ, вѣдь-
мамъ и простымъ колдунамъ; духи огня, наоборотъ, могучи,- про
ворны и сила ихъ простирается далеко.
Нѣсколько болѣе опредѣленный толчокъ къ созданію плѣнительнаго
существа Аріэля былъ по всей вѣроятности данъ Шекспиру заклю
чительными словами пьесы его молодого друга Флетчера The faithful
зо) Johann Meissner: Untersuchungen über Shakespeare’s Stw m .
-382-
Shepherdess (Вѣрная Пастушка). Здѣсь, папослѣдокъ, сатиръ предлага
ешь свои услуги прекрасной Клоринѣ въ выражепіяхъ, представляющихъ
npocnepo^I 2у ІврВЫЙ пРедвѣстникъ вступительной реплики Аріэля
Я предъ тобой, могучій повелитель!
Ученый мужъ, привѣтствую тебя!
I отовъ всегда свершать твои желанья,
Велишь-ли ты летѣть мнѣ или плыть,
Велишь-ли ты мнѣ погрузиться въ пламя
Или нестись верхомъ на облакахъ—
Во всемъ тебѣ послушенъ Аріэль,
А съ нимъ и всѣ способности его.
Предложенія сатира говорятъ совершенно о томъ-же:
«Скажи мнѣ, какой новой услуги требуешь ты отъ сатира». Хо-
чешь-ли ты, чтобы я рѣялъ въ воздухѣ и остановилъ быстро не
сущего облако или я долженъ ухаживать за луной, чтобы добыть
отъ нея лучъ, могутъ озарить тебя? Или я долженъ погрузиться
на дно морское, чтобъ добыть тебѣ кораловъ, разсѣкая бѣлоснѣжное
руно волнъ?
'
Гораздо болѣе поразительнымъ примѣромъ склонности и способ
ности Шекспира къ заимствованіямъ служитъ, одпако, длинная про
щальная рѣчь Просперо къ эльфамъ (Y. 1):
Васъ, эльфы горъ, источниковъ, лѣсовъ
И тихихъ водъ................
Это та рѣчь, въ которой самъ Шекспиръ, при посредствѣ великолѣп-
наго краснорѣчія Просперо, прощается со свиимъ искусствомъ и пере-
числяетъ все, что онъ могъ дѣлать съ его помощью. Въ основу этого
мѣста Шекспиръ положилъ—на что впервые было указано Уорбур-
т Г і 7 7 3аКо Т о Г вЛЬН°Ю Рѣ ш о ’.к°Т()руЮ въ Превращеніяхъ Овидія
J п о М завоеванія Язономъ золотого руна держитъ
къ духамъ почи Медея съ тѣмъ, чтобы по просьбѣ своего возлюб
леннаго продлить жизнь его престарѣлому отцу. Шекспиръ имѣлъ
передъ собой эту латинскую поэму въ переводѣ Гольдинга. Если мы
подчеркнемъ совпаденія съ его собственнымъ текстомъ, то не оста
нется никакого сомнѣнія въ сдѣланномъ заимствовали. Вотъ это
мѣсто у Гольдинга:
Ye Ayres and Windes: ye Eines o f Hilles, o f Brooks, of Woods alone,
O f standing Lakes, and of the Night approche ye everyone
Through helpe of whom (the crooked bankes much wondring at the tiling
have compelled streames to run cleane backward to their spring.
—
383 —
By charmes I make the calme seas rough, and make tho rough seas playne
A nd cover all the Side with clouds and chass them thence againe.
B y charmes I raise and lay the windes and burst the Vipers jaw.
A n d from, the bowels o f the earth both stones and trees do draw.
Whole tvoods and Forrests I remoouve: I make the Mountains shake,
And euen the earth it selfe to grone and fearefully to quake.
I call up dead men from their graues and thee, О lightsome Moone,
I darken oft, through beaten brass abate thy perill soone.
Our Sorcerie dimmts the Morning faire, and darkes the Sun at Noone.
Among the earth-bred brothers you a mortall warre did set
And brought asleepe the Dragon fell whose eyes were neuer shet.
Соотвѣтствующая реплика въ Бурѣ изложена въ слѣдуюіцихъ вы-
paженіяхъ:
Ye elves of hills, brooks, standing lakes, and groves;
And ye that on the sands with printless foot
Do chasethe ebbing Neptune, and do fly him
When he comes back’; y o u ........................ by whose aid —
Weak masters though ye be—I have bedimm’d
The noontide sun, call'd forth the mutinous winds^
Arid twixt the green sea and the azur’d vault
Set roaring war: to the dread-rattling thunder
Have I given fire, and rifted Jove’s stout oak
With his own bolt: the strong-bas'd promontory
Have I made shaice; and by the spurs pluck'd up
The pine and cedar: graves at my command
Have wak'd their sleepers, op'd and let'em forth
By my so potent art.
Обращеніе къ эльфамъ повторено дословно. Какъ Медея двигаетъ
море взадъ и впередъ, такъ и эльфы гонятся за убѣгающими вол-
пами и несутся прочь отъ нихъ, когда онѣ возвращаются. Какъ Ме
дея, такъ и Просперо ссылаются на свою способность покрывать
небо тучами и затемнять солнце, пробуждать вѣтры, разбивать въ
щепки деревья или вырывать ихъ съ корнями, колебать самыя горы
и заставлять могилы отверзаться и выпускать мертвецовъ.
Что касается именъ въ Б у р ѣ , то имена Просперо и Стефано
встрѣчаются уже въ комедіи Бэпъ-Джонсона «Every man in his humour»
относящейся 1595 г.*, кромѣ того, Просперо было имя извѣстнаго учи
теля верховой ѣзды въ Лондопѣ во времена Шекспира. Мэлонъ въ
свое время производилъ имя Калибанъ отъ каннибала. Возможно,
что у Шекспира, когда онъ составлялъ имя Калибана, было въ мы-
сляхъ это паименованіе людоѣдовъ, хотя Калибанъ не имѣетъ ни
малѣйшей наклонности къ людоѣдству. Это даже правдоподобно, такъ
- 384—
„ оГъГГШ
ѳксшір0і,ъ “J»1 ,)3°бражепіиутопіиГонзало
HZГ
"а“ДИТСЯВЪГ"ВѢ’«заглавленнойDes Garni-
bales. Фэрнессъ, начавшій такъ широко задуманное и такое ппе
восходное издаше Шекспира, находитъ это словопроизводство ни съ
Не сообРаз»ьімъ. Вмѣстѣ съ Т. Эльце онъ склоненъ произво-
города Ка" бія вблизи ту н к а ’ связь квTMр*TM
Им. Апіэль Шпв! “ "ПГЬ " е "Редста“ еTM болѣе ясной.
ИМЯ Аршь Шекспиръ нашелъ у Исаіи, (29. 1), вам. имя гопопя
ГД поселился Давидъ, и взялъ его, конечно, вслѣдствіе созвучія
оъ латинскимъ и англійскимъ названіеыъ воздуха.
гіммъ мы, пожалуй, исчерпали все, что можно разъяснить по
отношенно къ литературнымъ источникамъ Бури. Остается только
прибавит” , что Драйденъ и Давенантъ сильноіоспользоваіись для
}жасной передѣлки Бури, вышедшей въ іондонѣ въ 1670 г
Ыо'ГГааГПТВЫШеі?М,,УМЙИЬеШКалЬДеР°иа‘Е» vid'a
мтли Г
“
а>> СВ'Ь ЭТ0Й шши все и в<=е ложь) и
ш л и такимъ образомъ Іирандѣ, .никогда не видавшей мужчины
противопоставить Ипполито, никогда не видавшаго женщины
XXII.
Хотя Бур«, разсматриваемая какъ сценическое произведемте ли
шена драматическая интереса, ио пьеса эта, созданная могучимъ
мапічески дѣйствующимъ воображеніемъ, до того проникнута лью
щейся черезъ край поэзіей, что, точно небольшой обособленный
Міръ, подавллетъ душу читателя свойствомъ всего совершеннаго
покорять своей власти. Если обыкновенный смертный хочетъ полу
чить назидательное впечатлѣніе отъ своей собственной ничтожности
и возвышающее впечатлѣніе отъ неизмѣримаго величія настоящаго
генія, то пусть онъ углубится въ этотъ послѣдній шедбвръ Шекспира.
Ьлижайтимъ послѣдствіемъ этого изученія будетъ во многихъ слѵ-
чаяхъ блаяговѣйный восторгь.
Шекспиръ творилъ здѣсь свободнѣе, чѣмъ когда-либо съ тѣхъ
поръ, какъ онъ написалъ Сонъ еъ Лѣтнюю Ночь и Первую Часть
Генриха IV . Оиъ могъ и долженъ былъ такъ творить, потому что,
несмотря на соображенія, съ которыми ему приходилось считаться
во вниманіе къ обстоятельству, подавшему поводъ къ этой пьесѣ,
и не смотря на стѣсненія, которыя это обстоятельство налагало на
него, онъ здѣсь болѣе чѣмъ гдѣ-либо въ эти иозднѣйшіе свои
годы, отдался всей своей личностью своей работѣ. Среди пьесъ этого
-385-
періода Буря болѣе всѣхъ другихъ носитъ характеръ самопризнанія.
За исключеніемъ Гамлета и Тимона Шекспиръ никогда еще не былъ
такъ субъективенъ.
Можно сказать, что въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ Буря написана
въ прямой связи съ душевнымъ состояпіемъ поэта въ мрачный пе-
ріодъ его жизни. Эта пьеса трактуетъ вновь о возмутительной небла
годарности, о хитрости и насиліи, жертвами которыхъ становятся
добрые и благородные люди.
Герцогъ Миланскій Просперо, погрузившійся въ паучныя изслѣдо-
ванія и видѣвшій свое истинное герцогство въ своей библіотекѣ,
неосторожно предоставилъ управленіе своимъ маленькимъ государ-
ствомъ брату своему Антоніо; его довѣріе возбудило вѣроломство
Аптоніо. Онъ перемапилъ на свою сторопу всѣхъ сановниковъ,
получившихъ назначеніе отъ Просперо, вступнлъ въ союзъ съ
врагомъ Просперо королемъ Неаполитанскимъ Алонзо и превра-
тилъ свободный до тѣхъ поръ Миланъ въ вассальное герцогство,
иодъ верховенствомъ этого короля; брата Алонзо, Себастіана, оиъ
также вовлекъ въ измѣну, затѣмъ произвелъ неожиданное напа
дете па брата, низвергпулъ его и пустилъ его по морю въ
утломъ челиокѣ вмѣстѣ съ трехлѣтнею дочерью. Одинъ неаполи
тански вельможа, по имени Гонзало, движимый состраданіемъ, снаб-
дилъ лодку не только жизненными припасами, но и новой одеждой,
домашней утварью и драгоцѣнными книгами Просперо, на которыхъ
зшкдется его сверхестественная мощь. Лодка причалила къ незасе
ленному острову. Здѣсь, благодаря своей наукѣ, Просперо достигъ
владычества надъ міромъ духовъ, съ ея помощью псработилъ себѣ
единственная первобытная обитателя острова Калибана и затѣмъ
сталъ жить въ тиши и въ уединеніи для развитія и усовершенство-
ванія своего ума, для наслажденія природой п самаго тщательная
воспитаніи своей дочери, посредствомъ котораго онъ ввелъ ее въ
такія умствеппыя сферы, въ какія княжескія дочери рѣдко прони-
каютъ. Миновало двѣнадцать лѣтъ, а Мирандѣ только что пошелъ
шестнадцатый годъ, когда начинается пьеса.
Просперо знаетъ, что именно теперь его счастливая звѣзда нахо
дится въ зеиитѣ. Онъ можетъ захватить въ свою власть всѣхъ
своихъ старыхъ враговъ. Король Неаполитанскій выдалъ замужъ
свою дочь Кларибеллу за короля Тунисская; свадьба, что довольно-
таки странно, состоялась у жениха (но зато это и первый еще разъ,
что христіанскій неаполитанскій король празднуетъ свадьбу своей
дочери съ магометаниномъ) и когда онъ со всей своей свитой, въ
шекспиръ.т. и.
25
—386-
томъ числѣ и съ братомъ, иохитителемъ миланскаго престола, нахо
дятся на обратномъ пути на родину, Просперо присущею, ему силою
производитъ бурю, забрасывающую всю компанію на его островъ
гдѣ преступники терпятъ заслуженное униженіе, мѣшаются въ раз-
судкѣ и получаютъ наконецъ прощеніе, послѣ того, какъ королевскій
сынъ Фердинандъ, созрѣвъ чрезъ возложениыя на него испытанія
сдѣлался женихомъ очаровательной Миранды, согласно тайному же
ланно Просперо.
Бъ Бурѣ Шекспиръ, очевидно, хотѣлъ вполнѣ сознательно дать
цѣльную картину человѣчества, какимъ онъ его видѣлъ теперь.
Здѣсь — что мы находимъ у него впервые— встрѣчаются типическіе
ооразы различныхъ фазисовъ человѣческаго развитія.
Въ то время какъ Калибанъ есть типъ прошедшаго, первобытный
житель, животный образъ, развившійся до первой, грубой ступени
человѣчества, Просперо является типомъ высшаго совершенствованія
человѣческой природы, человѣкомъ будущаго, сверхчеловѣкомъ, истин-
нымъ волшебникомъ.
За нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, Шекспиръ, какъ мы видѣли
сдѣлалъ первый набросокъ подобнаго образа, обрисовавъ неопредѣ-
ленными контурами Церимона въ Периклѣ. Просперо представляетъ
собою исполнена того, что лишь смутно обѣщаетъ главная реплика
Церимона: личность, сдѣлавшую себѣ подвластными всѣ благодатныя
силы, обитающія въ металлахъ, камняхъ и растеніяхъ. Онъ—суще
ство съ царственнымъ отпечаткомъ, существо, подчинившее себѣ
внѣшнюю природу; свою внутреннюю, нерѣдко отдающуюся страст-
нымъ порывамъ природу приведшее въ равновѣсіе, а горечь, нако
пившуюся подъ вліяніемъ мыслей о причипенномъ ему злѣ, потопив
шее въ гармоніи, изливающейся изъ его богатой душевной жизни.
Много зла сдѣлано ему, какъ и всѣмъ другимъ героямъ и ге-
роинямъ Шекспира, изъ этого послѣдняго десятилѣтія (Периклу
Нмоджепѣ, Герміонѣ, ие мепѣе, чѣмъ Лиру или Тимону). Противъ
Просперо люди согрѣшили даже болѣе, чѣмъ противъ человѣко-
ненавистника; онъ больше пострадалъ, больше потерялъ черезъ не
благодарность. Вѣдь онъ не въ безумной расточительности, какъ
1имонъ, растратилъ свое состояніе; онъ изъ-за запятій высшаго
порядка пренебрегъ своими мірскими интересами и налъ жертвою
своей оезпечпости и своего довѣрія.
Зло, которое пришлось претерпѣть Имодженѣ и Герміонѣ, не ішѣло
столь отвратителмаго происхожденія, какъ зло, которое низвергло
его, то зло проистекало изъ введенной въ заблуждение любви, а по-
-387-
•тому и справедливѣе могло найти себѣ подъ копецъ прощеніе; зло же,
нредметомъ котораго былъ Просперо, имѣло своимъ источникомъ
зависть, корыстолюбіе, все лишь низменныя страсти. Поэтому онъ
испытапъ въ страданіяхъ, но въ то же время и закаленъ ими, такъ
•что, когда его постигаетъ ударъ, онъ не только не изнемогаетъ
безсильно подъ нимъ, но теперь впервые обнаруживаетъ силу, и
силу необъятную, силу грозную. Онъ становится великимъ, непрео-
долимымъ чародѣемъ — какимъ такъ долго былъ самъ Шекспиръ.
Дочь, еще дитя, не знаетъ и не понимаешь всего его могущества,
но его врагамъ приходится почувствовать его; оиъ играетъ ими и
принуждаетъ ихъ раскаяться въ ихъ образѣ дѣйствій противъ него
и затѣмъ прощаетъ ихъ съ величавымъ превосходством'^ до кото
раго Тимонъ никогда не могъ подняться, но и безъ той, все пре
дающей забвенію нѣжности, съ которой Имоджена и Герміона про
стили своихъ раскаявшихся.
Въ его прощеиіп меньше человѣколюбія къ грѣшнику, чѣмъ того
элемента, который такъ долго и такъ исключительно наполнялъ душу
Шекспира въ нредшествовавшіе годы— презрѣнія. Его прощеніе есть
презрительное равнодушіе, не столько равнодушіе властелина, знаю-
щаго, что онъ можетъ снова, если понадобится, сокрушить своихъ
враговъ, сколько равнодушіе мудреца, котораго ужь не особенно
трогаютъ превратности въ его внѣшней судьбѣ.
Въ критическихъ замѣчаніяхъ, нриложенныхъ Ричардомъ Гарнет-
томъ къ этой пьесѣ въ Эрвинговскомъ изданіи, авторъ весьма удачно
разъясняешь, что если Просперо можетъ простить безъ внутренней
борьбы, то эго зависитъ отъ того, что въ душѣ онъ слишкомъ мало
интересуется утраченнымъ имъ герцогствомъ или же не чувствуетъ
^собецно глубокаго негодованія по поводу низости, лишившей его
.престола. Счастье его дочери — вотъ единственная вещь сильно за
нимающая его теперь. Мало того: такъ далеко заходитъ его отрѣ-
шеніе отъ дѣлъ этого міра, что безъ всякаго внѣшняго принужденія
онъ ломаетъ свой волшебный жезлъ, бросаетъ въ глубь моря свою
-волшебную книгу и становится въ ряды простыхъ смертныхъ, не
удерживая за собою ничего, кромѣ своего неприкосповеннаго сокро
вища житейскаго опыта и мыслей. Я приведу одно мѣсто изъ Гарнетта,
потому что оно замѣчателышмъ образомъ подходитъ къ представ
ленному въ этомъ сочиненіи основному взгляду на ходъ развитія
Шекспира:
«Что эта Донъ-Кихотовская высота духа не озадачиваешь насъ
.въ Просперо, это обнаруживаетъ, какъ глубоко коренится его су-
- 388—
щество въ тайникахъ натуры самого Шекспира. Эта пьеса лучшег
чѣмъ какая-либо другая, показываетъ намъ, что сдѣлала изъ Шек
спира къ 50-тилѣтнему возрасту дисциплина жизни. Сознательное
превосходство, незапятнанное высокомѣріемъ, живое презрѣніе къ
посредственному и низменному, снисходительность, въ которой пре-
зрѣніе играетъ весьма значительную роль, ясность души исклю
чающая страстную любовь, но отнюдь не исключающая нѣжность,
умъ, возвышающійся надъ нравственностью, нисколько однако, не
умаляя и не искажая ее; вотъ тѣ духовныя черты его, въ развитіи
которыхъ свѣтскій человѣкъ шелъ въ одинъ уровень съ поэтомъ и
которыя къ этому моменту соединились надъ тѣмъ и другимъ въ
лучезарное сіяніе совершеннѣйшаго идеала».
Иными словами: его собственная природа перелилась въ природу
Просперо. Поэтому Просперо не только великодушный и великій че-
ловѣкъ, но онъ геній изображенный, замѣтьте это, символически,
а не представленный психологически, какъ въ Гамлетѣ. Внѣ Просперо
слышимо и видимо находится какъ внутреннее, такъ и внѣшнее со-
противленіе, которое ему пришлось побороть.
Два образа, воплотившіе въ себѣ эту духовную силу и это со-
нротивлеше, принадлежать къ превосходнѣйшимъ созданіямъ, какія
когда-либо порождалъ художественный даръ поэта. Аріэль и Кали
банъ, это— существо сверхъ-естественное и существо животно-есте
ственное, надѣленныя всѣми элементами человѣческой жизни. Не
путемъ наблюденія, а путемъ творчества возникли они.
Что Просперо есть человѣкъ будущаго, сверхчеловѣкъ, сказывается
прежде всего въ его владычествѣ надъ силами природы. Онъ счи
тается волшебникомъ, и въ умершемъ въ 1607 г., иедюжинномъ
ученомъ и добросовѣстномъ человѣкѣ, который самъ вѣрилъ что
можетъ вызывать духовъ и демоновъ, за что и пользовался' высо
кимъ уваженіемъ со стороны своихъ современниковъ, Шекспиръ на
шелъ модель для внѣшняго облика Просперо. Само собою разумѣется
что человѣкъ, вооруженный хотя бы незначительной долей достигну
т а я въ наши дни знанія природы, представлялся бы во времена
Шекспира непостижимымъ и непреоборимымъ волшебникомъ. Такимъ
образомъ, въ Просперо Шекспиръ лишь безсознательно опережаетъ
уровень развитія своей эпохи.
Вмѣсто того, чтобы дать ему только волшебный жезлъ, поэтъ въ
интересахъ поэтическаго оживотворенія, иредпочелъ дать ему’ въ
услуженіе самыя силы природы и создалъ Аріэля, согласно своей
-389-
собственной поэтической гірограммѣ въ комедіи Сонъ въ Лѣтнюю
Ночь Актъ Y*, Сц. I.
Пока его воображенье.
Безвѣстные предметы облекаетъ
Въ одежду формъ, поэтъ своимъ неромъ
Торжественно ихъ всѣ осуществляегъ
И своему воздушному ничто
Жилище онъ и мѣсто пазначаетъ.
Да, сильное воображенье часто
ГІроказитъ такъ, что ежели оно
Лишь вздумаетъ о радости—тотчасъ же
Передъ собой оно какъ-будто видитъ
И вѣстника той радости...
,
( Переводъ Сатина).
Такимъ именно вѣстникомъ радости и является Аріэль. Стоитъ
ему только показаться, какъ зритель испытываетъ уже удовольствіе
и начинаетъ предвкушать пріятпыя впечатлѣнія. Онъ единственный
добрый ангелъ, возбуждающи! интересъ въ исторіи поэзіи и дѣй-
ствующій какъ живое существо— ие христіанскій ангелъ, а духъ и
эльфъ, носитель мыслей Просперо и исполнитель его воли силою
всѣхъ элементарныхъ духовъ, которыми повелѣваетъ великій чаро-
дѣй. Онъ какъ бы эмблема генія самого Шекспира, онъ по-истинѣ
«доброжелательный, задушевный духъ», обладаніемъ котораго, по
выраженію Шекспира въ 86-мъ сонетѣ, хвалился Чапманъ. Поэтому
•его тоска по освобождение отъ своей службы имѣетъ совершенно
особенную и трогательную символику, какъ тоска по отдыху, кото
рую испытывалъ геній самого Шекспира.
У него вездѣсущая фантазія и способность ея къ превращеніямъ.
Онъ скользить по морской пѣнѣ, несется по рѣзкому сѣверному
вѣтру, зарывается въ замерзшую землю. То онъ является духомъ
огпя и вызываетъ ужасъ, то вспыхиваетъ въ видѣ раздѣлившагося
пламени вдоль мачты, на реяхъ, вдоль бургширита корабля, то съ
быстротою самой молніи вытягивается въ одну огненную струйку.
Онъ превращается въ сирену, играетъ и поетъ обольстительныя
пѣсии, онъ то видимъ, то невидимъ. Онъ самъ точно чарующая
музыка, точно звуки, носящіеся въ воздухѣ, въ которыхъ слышится
то лай собаки, то пѣніе нѣтуха, то мелодическій плескъ волнъ. Ибо
по самой сути своей природы и по своему имени онъ духъ воздуха,
миражъ, свѣтовая и звуковая галлюцинація. Онъ—птица, онъ можетъ
играть роль гарпіи, можетъ отыскивать свой путь среди мрака, мо
жетъ въ полночь доставать росу съ заколдованныхъ Бермудскихъ
-390-
острововъ; онъ вѣрно и усердно служитъ добрымъ, пугаетъ, ему-
шаетъ и дурачитъ злыхъ, онъ плѣнителенъ и легокъ, ояъ быстръ
какъ молнія.
Онъ былъ прежде _ на службѣ у колдуньи Сикораксы, но, она,
озлобилась противъ него и замуравила его въ трещину расіцеплеп-
ной сосны, откуда, послѣ долголѣтняго заклгоченія, онъ былъ осво-
божденъ лишь волшебною силою Просперо. Поэтому опъ и служитъ
ему въ отплату, но все-же постоянно томится по' свободѣ, обѣіцан-
ной ему по истеченіи извѣстнаго срока; хотя природа его— воздухъ,
онъ можетъ все-таки чувствовать жалость и вызывать въ себѣ чувства'
преданности, которыхъ собственно не питаетъ. Тѣмъ не менѣе под
невольное состояпіе такъ сильно мучитъ его, что онъ съ нетерпѣ-
ніемъ ждетъ дня, когда пробьетъ часъ его свободы.
Въ то время, какъ Аріэль есть, такимъ образомъ, духъ воздуха іг
пламени, природа котораго заключается въ проказахъ и въ музыкѣ,
стихіей Калибана является земля; онъ нѣчто вродѣ земноводная,’
существо, созданное изъ тяжелыхъ и грубыхъ элементовъ, которое
Просперо изъ животной жизни возвысилъ до жизни человѣческой, пе
имѣвъ, однако, возможности пріобщить его къ дѣйствительной куль-
турѣ. Когда Просперо только что прибылъ на островъ, онъ ласкалъ
Калибана, часто трепалъ его но плечу, давалъ ему пить воду съ
ягоднымъ сокомъ, научилъ его называть «большую свѣчу и мень
шую свѣчу», далъ ему мѣсто въ своемъ домѣ и постепенно сооб-
щилъ ему искусство рѣчи. Но все измѣнилось, когда Калибаыо въ
ъоемъ дикомъ вожделѣніи посягнулъ на Миранду. Съ той поры Прос
перо сталъ обращаться съ нимъ, какъ съ рабомъ и пользоваться имъ,
какъ рабомъ. Замѣчательно, что Шекспиръ положительно не хотѣлъ за
клеймить Калибана, какъ грубое и прозаическое существо, не имѣюіцее
соирикосновенія съноэзіей очарованная острова. Тогда какъ вульгар
ные инострапцы, Стефано, Тринкуло, говорятъ по большой части
прозой, рѣчь Калибана постоянно ритмична,— больше того: лишь
немного найдется стиховъ въ этой пьесѣ, столь молодически нре-
красныхъ, какъ тѣ, которые срываются съ его животныхъ губъ.
Это какъ бы воспоминаніе о томъ времени, когда онъ жилъ въ пре-
дѣлахъ очарованная близь Просперо и Миранды въ качествѣ ихъ то
варища.
Но съ тѣхъ поръ, какъ изъ ихъ товарища онъ сдѣлался ихъ ра
бомъ, всякая благодарность за прежнія блаядѣянія исчезла изъ его
души, и языкъ, которому научился, онъ употребляетъ на то, чтобы
проклинать своего господина, похитившая у него, первобытная жи
—391-
теля, его царство. Въ рѣчахъ его слышится ненависть дикаря къ
цивилизованному завоевателю.
Мы видѣли, что въ этотъ періодъ своего творчества Шекспиръ въ
силу отвращенія къ порокамъ придворной и культурной жизни, имѣлъ
склонность мечтать о чемъ-то вродѣ естественная состоянія, дале
к а я отъ всякой цивилизаціи ( Цимбелинъ) . Но его инстинктъ былъ
слишкомъ вѣрепъ, его мудрость слишкомъ здрава, для того, чтобы
оиъ когда-либо, вмѣстѣ съ утопистами своего времени, могъ вѣрить
въ первобытное, естественное состояніе, какъ состояиіе невинности
и душевная благородства; пли въ золотой вѣкъ, предшествовавшій
будто-бы исторической эиохѣ. Калибанъ есть между прочимъ про
тестъ противъ этого сумасбродная представленія, и Шекспиръ прямо
осмѣялъ фантастическія бредни этого рода, списавъ и вложивъ въ
уста Гонзало строки Монтэня объ учрежденіи идеальная государства
безъ торговли, безъ властей и безъ науки, безъ богатства и бед
ности, безъ хлѣба, вина и масла и безъ какого бы то ни было труда,
съ счастливою праздностью для всѣхъ. Калибанъ есть, слѣдователыю,
человѣкъ первобытной эпохи, человѣкъ прошлаго, по въ такомъ
смыслѣ, однако, что въ наши дни одипъ философъ съ поэтнческимъ
окладомъ ума (Реиапъ) нашелъ въ немъ характерный черты черни
вообще. Поучительно было видѣть, какъ мало понадобилось Ренану
приспособленій для того, чтобы сдѣлать изъ него современный сим-
волъ и показать, какъ Калибанъ (понимаемый, какъ глупая, лукавая
демократія), если е я причесать и умыть, можетъ ничуть не хуже
старой аристократически-клерикальной деспотіи говорить консерва-
тивнымъ топомъ, покровительствовать искусству, милостиво сочув
ствовать наукѣ и т. д.
Калибаиъ у Шекспира является порожденіемъ діавола и колдуньи
Сикораксы, и само собою разумѣется, что при такомъ происхожденіи
ему трудно возвыситься до ангельской доброты и чистоты. Но такъ
какъ онъ, впрочемъ, скорѣй стихійная сила, чѣмъ человѣкъ, то оиъ
не возбуждаетъ въ душѣ зрителей ни негодованія, ни презрѣнія, а
доставляетъ ему истинное удовольствіе. Оиъ задуманъ и выполнепъ
съ безподобпымъ юморомъ. Онъ юмористически символизирует'!, ди-
кихъ туземцевъ, которыхъ англичане застали въ Америкѣ и кото
рымъ они преподали благословенные дары цивилизаціи въ формѣ
алкоголя. Не только остроумна, ио прямо глубокомысленна та
сцена (II, 2), гдѣ Калибанъ, прішиматощій сначала Тринкуло и
Стефано за двухъ духовъ Просперо, посланныхъ для того, чтобы
его мучить, воображаеть затѣмъ, что Тринкуло былъ человѣкомъ въ
—392-
лун , котораго въ былые дни Миранда показывала ему въ чудный
лунныя ночи, и начинаетъ поклоняться ему, какъ своему бо’гу по
тому только, что онъ владѣлецъ бутылки съ небеснымъ наииткомъ
и приложивъ ее къ его губамъ, тѣмъ привелъ его въ дивное опьяне-
ніе, вызываемое огненной водой.
Между этими двумя символами самой высшей культуры и самой
грубой природы Шекспиръ помѣстилъ юную дѣву, іо р а я ст„лЬ «
блаіородна тѣломъ и душой, какъ ея отецъ, но такъ всецѣло и такъ
исключительно дитя природы, что повинуется безъ сопротивленія
своимъ инстинктам,, а слѣдовательао и естественному влеченію любви.
противопоставлена изображенному въ Просперо идеалу мужчины
-олицетворяя въ себѣ то, что достойно удивленія въ женщин“
(отсюда имя Миранда). Для того, чтобы сохранить ее совершепно
же юноГ к« тЖре*°ТШШЙ' Шешшръ сдѣ" д'ь ее п»TM TMль
лѣвл!! Г “ Ш0
’ а что6ы уш,ить еще б0-"ѣе впечатлѣніе
Д ственпой нетронутости, онъ воспользовался чертой, которую при
меняла и которой злоупотребляли испанцы во второй ноловинѣ сем-
надцатаго столѣтія-заставилъ ее выроста въ такой обстановкѣ гдѣ
ОтіТТ/ 116МДа"
°ДІШ’° МОЛОДОГО CyuteCTBa ДРУгаго пола.
Отсюда взаимное вошпцеше при встрѣчѣ ея и Фердинапда Она го
воритъ (въ концѣ перваго дѣйствія):
Что это? духъ! О, Боже, какъ онъ смотритъ
■Вокругъ себя! Повѣрь мнѣ, мой отецъ,
Хоть облеченъ въ чудесную онъ форму,
Но это духъ.’
{Перев. Сатина).
и когда Просперо отрицаетъ это:
Готова я божественнымъ созданьемъ
Его назвать. Въ природѣ ничего
Прелестнѣе его я не видала!
Фердинандъ не уступаетъ ей въ выражепіяхъ восторга:
Откройся мнѣ, о чудо изъ чудесъ —
Ты созданная дѣва или нѣтъ?
Просперо, величіе котораго столько-же обнаруживается въ его
власти надъ людьми, какъ въ его господствѣ падъ природой, Лрос-
перо, и никто иной, соединилъ Фердинанда и Миранду и хотя онъ
и притворяется разгнѣваннымъ на притягательную силу, которую
они чувствуютъ другъ къ другу, тѣмь не менѣе онъ заставляетъ
все между ними произойти точь въ точь такъ, какъ онъ хочетъ и
какъ онъ это предусмотрѣлъ.
-393-
Просперо глядитъ въ человѣческія души такъ же увѣрепно, какъ
самъ Шекспиръ. Что Просперо играетъ роль Провидѣиія относительно
всѣхъ окружающихъ его, это такъ же неоспориио, какъ и то, что
Шекспиръ исполняетъ подобную роль .по отношепію къ созданнымъ
его фантазіей образамъ. Это почти аллегорическая черта, когда
Просперо показываетъ своимъ иностраннымъ гостямъ обоихъ моло
дыхъ людей, играющихъ въ шахматы; они играютъ, какъ хотятъ, но
въто же время играютъ такъ, какъ должны играть. Но помимо этого,
въ томъ какъ Шекспиръ изобразилъ Просперо воспитателемъ и пастав-
никомъ влюбленной парочки, есть иѣчто почти субъективное. Изъ его
неоднократно повторяемыхъ совѣтовъ Фердинанду не слѣдовать вну-
шеніямъ страсти, а выказать воздержность, пока не настанетъ часъ
свадьбы, Гарнеттъ хотѣлъ заключить, что пьеса была представлена
за иѣсколько дней до совершенія брачной церемоніи между царствен
ными обрученными. Однако эти увѣщанія едва ли относятся такъ
или иначе къ герцогу, какъ жениху. Въ такомъ случаѣ они вѣдь
были бы безтактностыо, даже дерзостью. Нѣтъ, гораздо скорѣе слѣ-
дуетъ думать, какъ мы уже упоминали выше что за ними кроется
меланхолическое признаніе и чисто личное воспомипаніе. Шекспира
нельзя заподозрить въ формализмѣ въ эротическихъ вопросахъ. Въ
Мѣрѣ за Мѣру защищается, какъ мы видѣли, тотъ взглядъ, что
отношенія между обоими влюбленными, навлекшія на нихъ такую
жестокую кару, были столь же нравственны, какъ бракъ, хотя за
ключены безъ обрядовъ. Оиъ говоритъ, слѣдователыіо, не изъ фор
мализма, а на иснованіи собственная опыта. Теперь, когда онъ
мысленно уже находится на обратномъ пути въ Стрэтфордъ и жи
ветъ представленіемъ • о томъ, что тамъ ожидаетъ его теперь, онъ
вспомнилъ, что когда-то онъ самъ и Анна Гэсвэ не захотѣли дож
даться брачной церемоніи, и назвалъ, какъ наказаніе за это, зна
комое ему проклятіе (IV, I,):
Раздоръ, презрѣнье съ ѣдкимъ взоромъ
И ненависть безнлодная тогда
Насыпятъ къ вамъ па брачную постель
Негодпыхъ травъ столь ѣдкнхъ и колючихъ,
Что оба вы соскочите съ нея.
Шекспиръ, какъ мы уже замѣтили, заимствовалъ изъ того или
другого источника ту черту, что молодой поклонпикъ долженъ вы
держать предварительный искусъ— носить дрова. Заимствуя ее, онъ
какъ будто хотѣлъ изобразить служеніе изъ любви прекрасной и
великой привилегіей человѣка. Для Калибана всякое служеніе есть
рабство; яа лространствѣ всеіі пьесы онъ рычитъ о сво. ояѣ и
дляАІ Ѵт"П °НеЙTMЪгр0"0’И"ъигда0ІІЪ"“и.Нои
для Арш я всякое служеше, даже служеніе высшему существу есть
пытка. Одинъ только человѣкъ служить „ радостью”
’ онъ
любитъ. Поэтому Фердинапдъ безъ ропота и лаже съ удовольствіемъ
возложенную на пего тягость ради Миранды. (III, ]).
Прекрасная, я по рожденью принцъ,
А можетъ быть теперь уже король.;.
Но слушайте, что скажетъ вамъ душа:
Лишь только васъ я увидалъ, Миранда,
Невольно я вамъ предался вполнѣ,
Душа моя рванулась къ вамъ па встрѣчу;
Я сдѣлался покорнымъ вамъ рабомъ,
Я сдѣлался послушнымъ дровосѣкомъ
Для васъ, для васъ!
есть блаженсTM"
^10^
,уВСТВуеТ1’ TM
Хотите-лн, я буду вамъ женой?
А если нѣтъ—умру служанкой вашей.
Вы можете не взять меня въ подруги,
Но быть рабой вы мнѣ не запретите. ’
ща!тсяЪВГ ІЛ1 „ я 0М РШеНП0 Р.0дстшшаго Ч)'В|TM Просперо возвра-
герцо ств ’
выполнить обязанности относительно
Геженіемъ УПраМеН1Ю КОТОРЬШЪ TM «TMесся когда то съ неб-
Ночь еГъ Z !'" ”*ИЗВѣСТПЬІЯапалоTM'еъ О«*»»Лштт
Какъ заѣсг
* T“ 1’ "бреДЪ нми Фа«тастческій міръ.
нами T Z ' J " Ш 'Ъ ,,ебеСНЫЯ СШШ игРаютъ земTM » безум-
куло вішітъ бп ,,ОСреДСТВОМЪ котоРаго Кал‘1ба„ъ въ пьяиицѣ Трип-
ствѵетъ Тит
ІІаП0И" аеТЪ в т 6 ш ш о ° обожапіе, которое , ув
ял, Г
Г „слу Осповѣ. Затѣиъ об* пьесы предназначены
г : п г вовреюсвадебпмътор“ - “ а».
нанГсанъ "РОTMВОПОЛОШІО<:ть “ *ДУ TMш! Сот въ Жѣшпюю Ночь
26 лѣгъ „ Г ' “ °“0Л0 Т0Г° BpeJ,e"”’ В0гяа ему "“ »лиилось
-Ь лѣгъ, и написанъ, какъ одпо изъ его первыхъ самостоятельный
м е Г " 1ПоРТ ДеНІЙИКаВ'Ь еГ0 "ерВЫ^ ІРІ^ ' Ь- “
дня ког Г т Г ; УРЯ' папР0Т"въ того, написана незадолго до того
щаніесъиТГ^“n0“MOCb49
» написана, какъ про-
пьесѣ—осень
*“ Ж'ШЬЮ»И0«TM.1всевг
—395-
Ландшафтъ пьесы весь цѣликомъ—осенній ландшафтъ, а время
года—періодъ осенняго равнодепствія, сопровождающійся бурями и
кораблекрушеніями. Съ тщательньшъ искусствомъ поэтъ позаботился
о томъ, чтобы всѣ растенія, здѣсь упоминаемыя, даже тѣ, которыя
встрѣчаются лишь въ видѣ сравненій, были все осенніе цвѣты,
осеипіе плоды или растенія, появляющіяся преимущественно осенью
въ сѣверномъ ландшафтѣ. Ибо, несмотря на южное ноложеніе острова
и па встрѣчающіяся здѣсь южныя имена, климатъ представленъ сѣ-
вернымъ и довольно суровымъ. Даже реплика боговъ, напр., моно-
логъ Цереры—указываютъ на то, что дѣйствіе происходить въ коицѣ
сентября— соотвѣтственно съ жизненнымъ періодомъ и настроеніемъ
Шекспира въ эту пору.
И ничего пе упущено для того, чтобы вызвать это настроеніе.
Грусть о гибели всего земная, выраженная въ большой репликѣ
Просперо о безслѣдномъ исчезновеніи всякой жизни, гармонируетъ
съ времепемъ года пьесы и съ основнымъ воззрѣніемъ Шекспира
въ этотъ моментъ: мы сотканы изъ того же вещества, какъ паши
грёзы; глубокій сонъ прежде, чѣмъ мы пробудимся къ жизни, и
глубокій сонъ послѣ того. И развѣ не субъективно звучнтъ то мѣсто,
когда въ послѣдней сценѣ пьесы Просперо говоритъ:
А тамъ отъ васъ я удалюсь въ Миланъ,
Гдѣ буду только думать о могилѣ.
Развѣ не чувствуется здѣсь, что Стрэтфордъ былъМиланомъ поэта,
подобно тому, какъ тоска Аріэля по освобожденію отъ его службы,
была тоской по отдыху его собственная генія? Довольно съ него
было тягости труда, довольно утомительная чародѣйства фантазіи,
довольно искусства, довольно жизни въ болыномъ городѣ. Сознаніе
тщеты всякихъ стремленій наполнило его душу. Оиъ не вѣритъ въ
прочность своей дѣятельности, ие ждетъ никакихъ результатовъ отъ
дѣла своей жизни:
Теперь забавы наши
Окончены. Какъ я уже сказалъ,
Ты видѣлъ здѣсь духовъ моихъ покорныхъ,
Они теперь исчезли въ высотѣ
II B-ь воздухѣ чистѣйшемъ утонули.
Какъ Просперо, онъ когда то ради служеиія искусству ножертво-
валъ почетомъ и, какъ онъ, странствуя по океану жизни, присталъ
къ очарованному острову, гдѣ сдѣлался господиномъ и владыкою,
повелѣвалъ духами и имѣлъ духа свѣта своимъ служителемъ, духа
звѣрства своимъ рабомъ. По его велѣнію, какъ по велѣнію Про*
-396—
і р : ралг моі'" н " °бразн инівшаго
«зъ
ZZ nLn
0ЮСИт° еІ'° ,,с'!ус''TM - Поэтому и слова, воіо-
“ ѵР7 еР° 0т,,рываеть паTM й
длились изъ его собствен-
ыхъ устъ, несмотря на всѣ мрачныя мысли о смерти и всѣ уста
лыя мысли о покоѣ:
]а
Мои дѣла приходятъ къ окончапыо,
Послушенъ мнѣ могучій сонмъ духовъ,
И дѣйствуютъ прекрасно заклинанья,
А время все по прежнему идетъ,
Подъ ношею своей не спотыкаясь.
Всиорѣ все совершено, и наступаешь часъ свободы для Аріэля
Разлука между новелителемъ и его геніемъ далеко пе лишена гру
сти. Поэтому прежде всего:
11
Мой милый Аріэль!
Мнѣ жаль тебя-, но будешь ты свободенъ.
Ибо Просперо обѣщалъ самъ себѣ и твердо рѣшилъ положить от-
нынѣ конецъ своему чародѣйству. Поэтому оиъ и говоритъ папо-
слъдокъ.
Свободенъ будь и счастливъ
II вновь къ своимъ стихіямъ возвратись.
Отъ собственная имени онъ уже нростился со своими эльфами
и никогда еще на сценѣ Шекспира не звучали до такой степени
суоъективно слова воспроизводимая актеромъ образа, какъ когда
Просперо говоритъ:
Отъ этихъ силъ теперь я отрекаюсь!
Лишь одного осталось мнѣ желать:
Мнѣ музыки небесной нужны звуки,
Я раздроблю тогда мой жезлъ волшебный,
II въ глубь земли зарою я его,
А книгу такъ глубоко потоплю,
Что до нея никто не досягнётъ.
Раздается торжественная музыка, и поелѣднее прости Шекспира
его искусству сказано.
Сотрудничество надъ Генрихомъ VIII и разработка и постановка
на сцену Бури были нослѣдними плодами дѣятелыюсти Шекспира
для театра. По всей вѣроятности, онъ только выжидалъ окончанія
придворныхъ празднествъ для того, чтобы осуществить давно ле
леянный имъ планъ покинуть Лондонъ и возвратиться въ Стрэтфордъ.
Весьма вздорная острота Бэнъ-Джонсона по поводу его нослѣд-
—397-
няго шедевра, выходка противъ those, who beget tales,tempests and
such lilce drolleries (тѣхъ которые сочиняютъ сказки, бури и тому
подобные формы) уже не застала его въ Лондонѣ. Говоря объ его
стараніяхъ увеличить свой капиталъ и о пріобрѣтеніи имъ долговъ
и земель въ Стрэтфордѣ, мы доказывали, что онъ съ давнихъ поръ
долженъ былъ имѣть въ виду цѣль покинуть столицу, отказаться отъ
театра и отъ литературы для того, чтобы провести въ родномъ го
род^, послѣдніе годы своей жизни. Если, по окоичаніи Б ур и , онъ
еще отсрочилъ исполненіе этого намѣренія, то всего лишь четыре
мѣсяца спустя, произошло событіе, которое должпо было дать ему
послѣдпій, рѣшителышй толчокъ къ отъѣзду. Какъ извѣстпо, въ
іюнѣ мѣсяцѣ 1613 г. подъ вечеръ, во время представлеиія Г ен
р и х а V III, театръ Глобусъ загорѣлся и весь погибъ въ огнѣ. Такъ
превратилась въ дымъ и безслѣдно исчезла арена дѣятельности Шек
спира за всѣ эти долгіе годы. Вѣроятно, онъ имѣлъ свою долю въ
театралыіыхъ декораціяхъ и въ костюмахъ, которые всѣ цѣликомъ
сгорѣли. Во всякомъ случаѣ, всѣ паходившіяся въ театрѣ рукописи
его многочисленныхъ пьесъ, всѣ эти неоцѣиимыя сокровища погибли
в'ь пламени для него несомпѣпно горестная, для потомства же не-
замѣнимая потеря.
XXIII.
, То былъ, несомиѣнпо, знаменательный день въ жизни Шекспира,
когда онъ оставилъ свой домъ въ Лопдонѣ и сѣлъ на коня, чтооы
вернуться въ Стрэтфордъ на Эвонѣ и тамъ надолго поселиться.
Вспоминался ему, вѣроятно, другой день, 28 лѣтъ назадъ, когда онъ
въ 1585 г. предпринялъ свою первую поѣздку изъ Стрэтфорда въ
Лондонъ съ цѣлыо попытать счастья въ болыномъ городѣ. Тогда
жизнь скрывалась еще за туманомъ неизвѣстности, ожидапій и на-
деждъ. Какъ сильно билось его сердце во время этого путешествія!
Это свое настроеніе описалъ онъ въ пьесѣ «Геприхъ У» (III, 7)
словами наслѣдника французская престола: «когда я ѣду верхомъ, я
несусь по воздуху, какъ соколъ; мой конь летитъ надъ землею, ко
торая словно поетъ подъ его прикосновеніемъ; каждый ударъ копыта
звучитъ музыкалыіѣй дудки Гермеса».
Теперь жизнь лежала позади. Дѣйствительность превзошла его бы-
лыя желанія и мечты. Онъ достигъ славы, возвысился надъ тѣмъ
сословіемъ, изъ котораго вышелъ, сдѣлался очень богатымъ человѣ-
комъ,—но при всемъ томъ онъ не чувствовалъ себя счастливымъ.
Хотя Шекспиръ прожилъ въ многолюдномъ городѣ болѣе четверти
—398-
вѣка, онъ не привязался къ нему, онъ покинулъ его безъ сожалѣ-
ііія. Не было въ немъ ни одного человѣка, ни мужчины ни женщи
ны, на столько ему близкаго, чтобы предпочесть изъ-за него шумъ
толпы—деревенской тишинѣ, общество— одиночеству, жизнь въ Лон
дон*—уединенной жизни въ кругу родныхъ, въ тѣсномъ общеніисъ
природой.
Шекспиръ достаточно поработалъ на своемъ вѣку. Его рабочій
день пришелъ къ концу. Теперь онъ могъ смыть съ своего имени
то пятно, которое наложило на него его артистическая карьера. За
послѣдніе 9 лѣтъ онъ ни разу не появлялся на сцепѣ: свои роли
онъ передалъ другимъ... Теперь даже мысль, взяться за перо, не
улыбалась ему. Для кого творить? Для кого ставить свои пьесы?
Новое поколѣніе, иосѣщавшее театръ, было ему совершенно чуждо.
И въ Лондонѣ никто не обратилъ никакого вииманія на то, что оиъ
покинулъ городъ. Жители столицы не сдѣлали попытки удержать
его. Въ честь его отъѣзда не было устроено никакихъ торжествъ.
Вспомнилъ онъ свой первый пріѣздъ въ Лондонъ. Тогда онъ ио
примѣру бѣдныхъ путешественниковъ нродалъ свою лошадь въ Смит-
фильдѣ. Теперь онъ былъ настолько богатъ, что могъ бы содержать
не одну лошадь, но верховая ѣзда не оживляла его такъ какъ тогда,
когда ему было 21 годъ. Тогда вѣгеръ игралъ его кудрями, развѣ-
вавшимися изъ подъ шляпы. Теперь онъ постарѣлъ и на головѣ
осталось не много волосъ.
Путешествіе изъ Лондона въ Стрэтфордъ продолжалась три дня.
Но пути онъ останавливался въ тѣхъ гостинницахъ, гдѣ онъ нри-
выкъ почевать во время своихъ ежегодныхъ поѣздокъ. Здѣсь его
принимали всегда радушно, какъ знакомаго гостя. Его ждала постель,
покрытая бѣлоснѣжной простыней: нѣшеходы платили за нее лиш-
ній пенни; онъ, какъ всадникъ, пользовался ею безвозмездно. Осо
бенно хорошій пріемъ встрѣтилъ онъ, вѣроятно, у хозяйки оксфорд
ской гостинницы, красивой мистрисъ Дэвенантъ: вѣдь съ ней они
были давнишніе знакомые. Въ чертахъ лица ея семилѣтняго Вилльяма
и ея гостя было замѣтно, можетъ-быть, случайное, но во всякомъ
случаѣ поразительное сходство.
Шекспиръ поѣхалъ дальше и вдругъ передъ «очами его души» —
какъ выражается Гамлетъ, выросъ городъ Стрэтфордъ, такъ хорошо
ему знакомый въ качествѣ временнаго мѣстопребыванія, и столь но
вый для него, какъ постоянное мѣетожительство.
ІІослѣ перерыва въ 28 лѣтъ Шекспиру снова приходилось начать
совмѣстную жизнь съ женой. Мистрисъ Шекспиръ было теперь
-399-
57 лѣтъ, ему—49. Разница въ лѣтахъ сказывалась теперь съ го
раздо большей силой чѣмъ тогда, когда они только-что обвѣнчались.
Въ то время оба были молоды: оиъ немного моложе 20 лѣтъ, она—
нѣсколько старше и они казались однихъ лѣтъ. Послѣ такой долго-
лѣтней разлуки не могло быть и рѣчи о какой нибудь духовной
связи между ними. Ихъ брачный союзъ превратился само собой въ
простую формальность.
Старшей дочери, Сузаннѣ, было теперь 30 лѣтъ. Она была уже
шесть лѣтъ за мужемъ за докторомъ Голлемъ, который пользовался
въ Стрэтфордѣ всеобщимъ уваженіемъ. Младшая дочь—28-лѣтняя
Ю дйѳ ь— была еще дѣвушкой. Молодая чета Голль съпятилѣтней дѣ-
вочкой жили въ живописно расположенномъ домѣ въ Старомъ Стрэт-
фордѣ, окруженномъ лѣсомъ. Жена Шекспира и Юдиѳь иомѣщались
въ хорошенькомъ домѣ Ныоплэсъ. Но духъ, царившій въ эгомъ
домѣ, былъ чуждъ самому Шекспиру.
Благочестивое пуританское міровоззрѣніе проникло не только въ
Стрэтфордѣ, но также въ собственную семыо Шекспира.
Другими словами: та сила, которая относилась къ нему такъ враж
дебно въ Лондонѣ, стараясь запятнать его профессію, та сила, про
тивъ которой онъ возставалъ впродолженіи всей своей долголѣтней
сценической дѣятелыюсти, порою открыто, чаще— осторожными на
меками—она ворвалась теперь побѣдоноспо въ его родной городъ и
завоевала за его спиной его же собственный будущій пріютъ.
Если лондонскіе театры были впослѣдствіи— послѣ окоичательнаго
торжества пуританства—закрыты, то этотъ ироцессъ завершился въ
Стрэтфордѣ гораздо раньше. Здѣсь уже давно иредставленія драма-
тическихъ произвеценій было запрещено, а именно на одномъ изъ
такихъ представленій Шекспиръ впервые познакомился съ тѣми
людьми, которые потомъ въ Лондонѣ стали его опорой, его товари
щами по призванію.
Еще въ 1602 г. магистрата издалъ указъ, запрещавшій предста-
вленіе въ гильдейской залѣ всякихъ драмъ и интермедій. А это
длинное, низкое зданіе съ его восемью небольшими окнами было
единственнымъ мѣстомъ въ Стрэтфордѣ, пригоднымъ для представле-
ній. Много воспоминапій навѣвало оно Шекспиру. Какъ разъ надъ
длинной узкой залой помѣщалось училище, куда онъ ребенкомъ от
правлялся каждый день. Зала оставалась обыкновенно запертой и
открывалась лишь въ дни театральныхъ представлеиій. Съ священ-
нымъ трепетомъ переступалъ маленькій Вилльямъ ея порогъ и
здѣсь впервые предсталъ передъ его дѣтскими очами во всемъ своемъ
—400—
великолѣпіи— театръ. Но вотъ 11 лѣтъ тому пазадъ мудрый маги
страта постановилъ, чтобы городской голова, альдерманъ и вообще
каждый гражданинъ, разрѣшившій хотя-бы одно театральное предста-
вленіе, обязанъ заплатить штрафъ въ 10 шиллинговъ за нарушеніе
упомянутаго указа.
Но такъ какъ это постановленіе не оказало должпаго дѣйствія,
то штрафъ былъ вскорѣ увеличепъ до значительной суммы въ 10
фунтовъ (приблизительно 100 рублей на паши деньги).
Обложить штрафомъ въ 100 рублей — разрѣшеніе дать одинъ
спектакль въ единственной, приспособленной къ тому залѣ — это
верхъ фанатизма.
И этотъ фанатизмъ проникъ въ домъ Шекспира.
Строго пуританское благочестіе, царившее въ его семьѣ, нашло
себѣ вѣрныхъ адептовъ также въ его потомствѣ. Жена Шекспира
была въ высшей степени религіозна. Какъ это часто бываетъ съ
людьми, которые провели молодость далеко не безупречно, она подъ
старость стала особенно благочестива. Мужа опа себѣ поймала,
когда ему было только 18 лѣтъ. Тогда ея кровь кипѣла не меньше,
чѣмъ у него. Съ дочерьми у Шекспира тоже не могло быть ничего
общаго. Сузанна, равно какъ и ея мужъ, отличались благочестіемъ.
Юдиѳь же была наивна, какъ дитя.
Теперь Шекспиру приходилось расплачиваться за то, что онъ,
покинувъ на долго родной домъ, не могъ принять никакого участія
въ воспитаніи дѣтей.
Словомъ теперь, когда великій художникъ возвращался къ буржу
азной, семейной жизни, ему нечего было расчитывать на живой об-
мѣнъ впечатлѣній и мыслей. Сцена съ ея сказочнымъ міромъ оста
лась позади. Въ Стрэтфордъ его манило только то обстоятельство,
что онъ здѣсь займетъ положеніе джентльмэна, что ему уже больше
не придется писать или играть изъ-за куска хлѣба, что опъ будетъ
чувствовать подъ ногами собственную землю. Если же онъ въ Стрэт-
фордѣ могъ встрѣтигь такъ мало отрадиаго, то какъ слаба должна
была быть его связь съ Лондономъ, какъ одиноко долженъ былъ
онъ себя тамъ чувствовать! Съ годами острое ощущеніе горечи и
обиды утихло и онъ равнодушно покинулъ столицу съ ея развлече-
ніями. Пустыниыя улицы Стрэтфорда очаровывали его своей тиши
ной, своей удаленностью отъ шумнаго свѣта. Но особенно влекла
его къ себѣ природа. Въ тѣсномъ обіценіи съ ней провелъ онъ свои
юношескіе годы. Долго жилъ онъ потомъ вдали отъ нея. Его сердце
тосковало по ней, когда онъ писалъ пьесу «Какъ Вамъ Угодно» и
-401-
другія однородный произведеиія. Въ Стрэтфордъ манили его не люди,
а обширные сады, насаженные его же собственными руками. Видъ
на нихъ открывался прямо изъ оконъ его дома Ныоплэсъ.
XLir.
Шекспиръ находился снова тамъ, гдѣ ему были знакомы каждая
дорожка, каждая тропинка, каждый домъ, каждый кустъ въ полѣ.
Снова яѣяло па него тишиной отъ пустынныхъ улицъ. Эта тишина
была такъ велика, что онъ явственно слышалъ отзвукъ своихъ соб-
ственныхъ шаговъ. Вотъ змѣится, сверкая подъ солнечными лучами,
рѣка Элонъ между ивами, которыя низко опустили свои вѣтви надъ ея
поверхностью. Здѣсь въ дни молодости онъ убилъ однажды оленя.
Въ комедіи «Какъ Вамъ Угодно» Шекспиръ замѣпилъ эту рѣку —
ручейкомъ. На его берегу стоитъ Жакъ, который, смотря на ра-
ненпаго оленя, вздыхаетъ такъ глубоко, что его кожаная куртка гро
зить распороться по швамъ и крупныя слезы катятся по его лицу.
Кругомъ на лугу пасутся темнобурыя коровы. Они подняли свои го
ловы съ земли и смотрятъ на него.
Въ царствованіе Генриха ТИ нѣкто сэръ Гогъ Клоптонъ проло-
жилъ черезъ рѣку Эвопъ очень красивый моста; онъ же и выстроилъ
домъ Ныоилэсъ. Потомъ купилъ этотъ домъ Шекспиръ, но прежде
чѣмъ переѣхать сюда съ своей семьей, онъ долженъ былъ его зна
чительно ремонтировать. Вблизи. Эвона вела хорошенькая аллея къ
церкви св. Троицы, выстроенной въ готическомъ стилѣ съ стройной
башней и великолѣгшыми окнами. Въ ней помѣщались гробницы и
памятники почтенныхъ стрэтфордскихъ гражданъ. Среди нихъ Шек
спиру суждено было найти мѣсто послѣдняго успокоенія раньше
чѣмъ онъ самъ предполагалъ.
Спускаясь по Церковной улицѣ (Church Street), Шекспиръ подхо*
дилъ къ гильдейской часовнѣ, красивой, четырехугольной башнѣ,
съ вершины которой по воскресеньямъ колоколъ созывалъ къ обѣднѣ.'
Шекспиръ зналъ этотъ звонъ съ дѣтскихъ лѣтъ... Теперь ему при
ходилось его слышать постоянно, потому что домъ Ныоплэсъ нахо
дился какъ разъ напротивъ, па разстояніи нѣсколькихъ шаговъ. И
скоро похоронпый звонъ этого колокола проводить великаго поэта
въ могилу. Рядомъ съ башней номѣщался домъ, въ которомъ нахо
дились часовня и училище. Какой узкой и маленькой казалась ему
теперь зала гильдій, рисовавшаяся ему въ восиоминаиіяхъ такой
громадной и величественной. Съ гораздо большимъ наслажденіемъ
ІІІБКСПИРЪ. Т. II.
-402-
смотрѣлъ оиъ на обширные сады съ зелеными лужайками. Но съ
особеннымъ умиленіемъ останавливался его взоръ на шелковичномъ
деревѣ, посаженномъ его собственными руками.
Какъ-разъ напротивъ находилось низкое зданіе гостинницы. Шек
спиру приходилось сдѣлать только десять шаговъ, чтобы дойти до
нея. Въ ней показывали замѣчательный столъ, доска котораго сла
вилась своей величиной по всей Англіи. Она была сдѣлана, какъ
говорятъ, изъ одного дерева. Въ гоетинницѣ можно было получать
различные напитки, составить партію въ шашки или кости. Съ груст-
нымъ вздохомъ подумалъ Шекспиръ, что скоро подобное время пре-
провожденія станетъ его единственнымъ развлеченіемъ отъ томящей
тоски одиночества. Куда онъ ни обращалъ своего взора, всюду его
встрѣчали воспоминанія. Въ какіе нибудь 5 минутъ дошелъ онъ до
улицы Генли (Henley Street), гдѣ онъ ребенкомъ игралъ. Тутъ же
находился тотъ домъ, въ которомъ онъ родился. Шекспиръ вошелъ.
ъ КУХНЯ- 0на служила семьѣ - столовой. У входа довольно по-
мѣстительная комната, предназначавшаяся для женщинъ. Наверху
спальня, гдѣ онъ увидѣлъ свѣтъ. Не предполагалъ онъ тогда, что
этотъ домъ станетъ, по прошествіи вѣковъ, мѣстомъ паломничества
не только для всей англо-саксонской расы, но и для всего цивили
зованная міра.
Шекспиръ отправился по дорогѣ въ Шоттери. Сколько разъ гулялъ
онъ здѣсь во дни молодости. Здѣсь онъ впервые встрѣтилъ Анну
ѳсвэ. Направо и налѣво виднѣлись высокія изгороди, отдѣлявшія
поля другъ отъ друга. Поля не представляли плоской равнины. Всюду
росли деревья, то группами, то отдѣльно. Волнообразная дорога вела
по холмистой мѣстности. Она змѣилась между роскошными вязами,
березами и подстриженными ивами по направленію къ Шоттери. Че
резъ полчаса Шекспиръ стоялъ у дома Анны Гесвэ. Крыша обросла
мохомъ. У камина онъ снова видѣлъ скамейку, придѣланную къ
стѣнѣ и къ полу одновременно. Здѣсь они сидѣли когда-то рука объ
руку, молодые, влюбленные! Какъ давно это было. Онъ снова видѣлъ
старинную кровать XV вѣка, на которой спали родители Анны и она
сама ребенкомъ у ихъ ногъ.
Правда, матрасомъ служила простая соломенная рогожа, за-то по
стель была украшена красивыми рѣзными фигурами въ старинномъ
стилѣ. Помнилъ ли Шекспиръ, что эта кровать принадлежала въ
сущности Аннѣ, когда онъ нѣсколько лѣтъ спустя завѣщалъ ей эту
постель, «какъ вторую по достоинству?»
Потомъ, нѣсколько дней спустя Шекспиръ отправился въ Уоррикъ
-403-
••и Уоррикъ Кэстль. Этотъ городокъ изъ кирпича и бревень напоми-
налъ Стрэтфордъ. Но надъ нимъ высился живописно необыкновенно
.красивый зймокъ, въ романтическомъ вкусѣ, съ двумя башнями.
Когда Шекспиръ стоялъ внизу на мосту, ведущемъ черезъ Эвонъ,
погруженный въ созерцаніе зймка, въ немъ пробуждались воспоми-
иапія давно мипувшихъ временъ. Онъ снова переживалъ тѣ юно-
шескія грезы, которыя навѣвалъ ему нѣкогда видъ этого стараго
замка. Передъ нимъ воскресала фигура графа Уоррика, который въ
въ иьѳсѣ «Генрихъ VI» покидаетъ могилу, чтобы доказать насиль
ственную смерть герцога Глостера; рисовался его воображенію также
•образъ другого графа Уоррика, произносящая во второй части «Ген
риха IV» (III, 1) слѣдующія слова: «Жизнь каждаго человѣка есть
.нсторія и отражеиіе прошедшихъ временъ».
И этимъ словамъ было суждено оправдаться на самомъ Шекспирѣ.
Вотъ снова передъ нимъ Чарльркотъ Гаузъ, гдѣ онъ нѣкогда,какъ
■престунникъ, предсталъ передъ разгнѣваннымъ дворянипомъ-помѣ-
щикомъ. Здѣсь оиъ испыталъ самое горькое униженіе въ своей
жизни, заставившее его покинуть родину. Но за-то оно же привело
его въ Лондонъ, гдѣ онъ имѣлъ такой быстрый успѣхъ, положившій
прочное основаніе его долголѣтнему, счастливому пребыванію въ сто-
лицѣ. Странно чувствовалъ онъ себя теперь на родипѣ, гдѣ всѣ его
знали, всѣ ему кланялись. Тамъ въ Лондонѣ онъ незамѣтно терялся
въ толпѣ. Странно поражалъ его ухо родной, провинціальный выго-
воръ его имени, первый слогъ котораго произносился очень коротко.
Въ Лондонѣ, наоборотъ, этотъ слогъ звучалъ протяжно, такъ что
явственно выступала этимологія имени 31).
Въ виду этого разногласія въ произношеніи Шекспиръ измѣнилъ
въ Лондонѣ правописаніе своего имени. Обыкновенно онъ писалъ
«Shakspere». Въ Лондонѣ его имя съ самаго начала печаталась по
его же желанію не иначе какъ « Shakespeare» (напр, въ посвяіценіи
«Венеры и Адониса» и «Лукреціи»). Эта правописаніе удержалось
81) Въ 1875 Чарльсъ Мэкэй старался доказать кельтское происхожденіе
этого имени. По его мнѣнію оно состояло изъ словъ: shac, т. е. сухой, и
speer-shanks, т. е. голень, и означало „человѣкъ съ сухими голенями“.
Толковапіе это представляется невѣроятнымъ въ виду того, что отъ вре
мени Шекспира сохранилась масса именъ и кличекъ, начинающихся съ
словъ „Shake“ (папр. Shake-bucler, Shake-lock, Shake-launce, Shake-shaff).
Въ пользу англо-саксонскаго происхожденія этого имени, а слѣд. и про
стого толкованія „Копья-потрясатель“, говоритъ однозначущее итальян
ское слово того времени „Сгоііа lanza“.
-404-
во всѣхъ иэданіяхъ его драмъ in quarto (только въ одиомъ такомъ
изданіи мы находимъ «Shalcspeare» 82).
Всѣ знали Шекспира. Со всѣми необходимо было поговорить, съ
пахаремъ въ полѣ, съ крестьянкой въ птичникѣ, съ каменьщикомъ,
работавшимъ на лѣстницѣ, съ портнымъ, сидѣвшимъ на столѣ, съ
мясникомъ на бойнѣ—не было ни. одной профессіи, хотя бы и самой
незамѣтной, которая была бы ему чужда. Съ давнихъ поръ онъ въ
особенности хорошо зналъ ремесло мясника. Мы видѣли раньше,,
что оно входило въ кругъ занятій его отца (см. Томъ I, стр. 7). На
сколько близко самъ Шекспиръ былъ знакомъ съ этой профессіей,
доказываютъ самыя раннія его трагедіи о Генрихѣ VI. Тамъ, во
второй и третьей части, мы находимъ массу сравненій, взятыхъ изъ
области этого ремесла.
Вообще, не существовало ни одного ремесла и пи одного промы
сла, съ которыми онъ не былъ бы такъ хорошо знакомъ, словно въ
.нихъ воспитался. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что обыватели провин-
ціалыіаго городка уважали его не только за его богатство, но также
за его трезвый умъ, за его обширныя знанія. Другихъ болѣе вели
кихъ качествъ они, вѣроятно, въ немъ не признавали.
Много лѣтъ тому назадъ, когда Шекспиръ только-что началъ
свою каррьеру драматурга, онъ вложилъ въ уста побѣжденнаго ко
роля похвалу счастливой, сельской жизни, простой, незнающей не-
взгодъ (Генрихъ VI, И, 5).
Теперь дни Шекспира будутъ протекать также равномѣрно, также.'
однообразно.
XXV.
Но пашелъ ли Шекспиръ то спокойствіе, то внутреннее удовле
твореніе, которыхъ онъ искалъ?
Есть основанія думать, что нѣтъ.
.Семья смотрѣла на него, какъ на фокусника-цыгана. Прежній
образъ жизни этого человѣка и его настояіціе взгляды на религію
дѣлали его семейству мало чести. Нѣкоторые изслѣдователи, какъ
папр. Эльце, утверждаютъ, что Шекспиръ представлялся своимъ дѣ-
тямъ въ такомъ же свѣтѣ, какъ Байронъ сроимъ потомкам!,, что
его считали какимъ-то позорнымъ пятпомъ для фампліи. Это пред-
°2) Впрочемъ, тогда существовало много способовъ правописаиія его име
ни. Извѣстно, что тогда правонисапіе именъ отличалось вообще произволь
ностью. Такъ напр, въ бумагѣ, разрѣшавшей Шекспиру вступить въ
бракъ, имя его было написано такъ: Shagspere.
-405-
иоложеніе, можетъ быть, соотвѣтс/гвуетъ дѣйствительности, но пе
имѣетъ подъ собою достаточно твердаго основанія.
Старшую дочь Сусанну считаютъ обыкновенно любимицей отца въ
виду того, что онъ назначилъ ее въ своемъ духовномъ завѣщанін
единственной наслѣдницей. Несомнѣнно, что въ цѣломъ Стрэтфордѣ
она была для него единственнымъ симпатичнымъ существомъ. Одпако
не слѣдуетъ придавать особенная значенія духовному завѣщанію.
•Очевидно, Шекспиръ мечталъ учредить майоратъ. Сначала онъ хотѣлъ
сдѣлать своимъ единственнымъ наслѣдникомъ своего малепькаго сына,
какъ носителя и хранителя своего имени. За ранней смертью сына
майоратъ перешелъ къ старшей дочери.
Нельзя думать, чтобы эта дочь въ самомъ дѣлѣ вполпѣ понимала
•отца. Надгробная надпись на ея могилѣ доказываете, что она при
держивалась иныхъ религіозныхъ убѣжденій, чѣмъ Шекспиръ. Надпись
эта гласитъ, что Сусанна возвысилась своими способностями надъ
•уровнемъ ея пола,—что у иея было нѣчто общее съ отцомъ, въ
томъ, что она мудро заботилась о сиасеніи своей души и что эту
благоговѣйную мысль ей внушилъ тотъ, къ блаженству котораго она
теперь пріобщилась—слѣдовательно ужь никакъ не Шекспиръ.
Супругъ Сузапны ревностно поддерживалъ ея благочестивыя на-
аіѣреиія-Его дневники и бюллетени, дошедшіе до насъ, говорятъ красно
речиво объ его ортодоксальности, и объ его ограниченной ненависти
къ католицизму. Можно догадываться, какъ глубоко страдалъ дели
катный и впечатлительный Шекспиръ подъ вліяніемъ своихъ отно-
шеній къ зятю. Очень возможно, что Сусанна и ея мужъ сожгли
посмертныя бумаги Шекспира, считая выраженные въ нихъ взгляды
грѣховными, подобно тому, какъ семья Байрона упичтожила по
смертныя бумаги поэта. Такимъ образомъ можно было бы объяснить
•еебѣ исчезновеніе шекспировскихъ бумагъ, которое, впрочемъ, не
•болѣе удивительно, чѣмъ отсутствіе рукописей Бомонта, Флетчера
4і другихъ совремеппыхъ драматурговъ.
Младшая дочь Юдиѳь едва ли очень интересовалась манускриптами
отца. Когда она вышла замужъ, она не умѣла даже подписать какъ
слѣдуетъ своего имени. Она подписывалась обыкновенно забавными
каракулями. Вообще дочери поэтовъ XVII в. не отличались особенной
интеллигентностью. Впослѣдствіи старшая дочь Мильтона была также
безграмотна. Положимъ, Сусанна все-таки умѣла подписать свое имя,
но, кажется, этимъ и ограничивалось ея литературное образованіе. Ея
равиодушіекъ духовнымъ интересамъ объясняетъ намъ, быть-можетъ,
'Само по с-ебѣ безслѣдное исчезновеніе отцовскихъ бумагъ. Докторъ
-406-
Джеисъ Кукъ, издавішй посмертныя рукописи ея мужа, приводитъ вт,
редисловш къ своей киигѣ нѣсколько изумительно характерных^
лучаевъ. Когда онъ во время гражданской войны находился въ каче-
воѳннаго
яа стрэтфор'дскомъ мосту, защищая переходъ то
одинъ изъ его людей, бывшій помощиикъ д-ра Голла, замѣтилъ ему ’что
въ городѣ остались бумаги и книги доктора и предложить ему отпра-
“
квартиру вдовы’ qTo6“ разсмотрѣть его посмертпыя рукописи,
да Кукъ познакомился съ ними, то мистриссъ Голлъ разсказала ему
У щя хранятся еще другія книги, оставшіяся послѣ смерти-
одного человѣка, который вмѣстѣ съ ея мужемъ занимался медицин
ской практикой, и что эти книги стоили много денегъ. Оиъ отвѣтилъ
что- готовъ за нихъ заплатить, если опи ему поправятся. Когда она
принесла бумаги, то оказалось, что опѣ составляли какъ разъ ту
книгу, которую ІСукъ снабдилъ потомъ предисловіемъ. Здѣсь же было
т ДРУГИХЪ Г ИНеНІЙ Т0Г0 Яе аві°Ра’ »риоіоыенпыхі къ
чати. Такъ какъ Кукъ зналъ хорошо почеркъ мистера Голла то
онъ замѣтилъ ей, что по крайней мѣрѣ одна изъ этихъ книгъ’ на
писана ея мужемъ, указывая на сходство почерка. Опа не соглаша
лась; онъ настаивалъ на своемъ. Наконецъ, онъ понялъ, что она
сумму 610 ПредП0Л0жѳшемъ 11 лоспѣшилъ ей вручить требуемую
Это странное мѣсто во вступленіи доказывает наглядно, что-
усанна не знала даже почерка собственнаTM мужа, не знала что
тетради съ его замѣтками не имѣютъ ровно ничего общаго съ куплен
ными книгами. Она, повидимому, не уыѣла читать писанныя буквы
Она, которая жила въ довольствѣ и даже въ роскоши, обнаруживала
такъ мало умственныхъ интересовъ, что нисколько не цѣнила по-
смертныхъ оумагъ супруга и была готова продать ихъ при первомъ
удооиомъ случаѣ за безцѣнокъ. Отсюда мы можемъ сдѣлать вѣрное
заключен« относительно того, какъ она обращалась съ печатными
трудами в уцѣлѣвшими рукописями отца. Она ихъ, можетъ быть, и
не сожгла, но могла ихъ просто выбросить или продать, какъ.
макулатурные листы.
Если далѣе принять во вниманіе, что Сусанна стояла какъ по взгля
дами,, такъ и но образованію гораздо выше матери, то могъ ли
Шекспиръ расчитывать въ это время на сочувствіе со стороны своей;
уже довольно престарѣлой жены. Она интересовалась, по в.сѣмъ вѣ-
роятіямъ, больше проповѣдями, чѣмъ театральными пьесами. Она
раскрывала передъ странствующими пуританскими священниками не
только двери своего дома, но также свое сердце. У насъ существуютъ
-407-
на то достовѣрныя свидѣтельства. Въ 1614 г. Шекспиръ провелъ
часть зимы въ Лондонѣ. Дошедшія до насъ письма его двоюрод
ная брата, городская клерка Томаса Грина доказываютъ, что поэтъ
находился въ Лондонѣ 16-го ноября и 23-го декабря, а слѣдовательно,
по всѣмъ вѣроятіямъ,весь этотъ промежутокъ времени вплоть до Рожде
ства. Это зимнее пребываніе Шекспира въ столицѣ имѣетъ для насъ
двоякій интересъ. Мы узнаемъ, съ одной стороны, какія услуги онъ
оказалъ своимъ согражданамъ (какъ опытный дѣлецъ оігь былъ
ревностнымъ защитникомъ ихъ интересовъ передъ лэндлордами). Мы
видимъ, съ другой стороны, какъ воспользовалась его семья съ этимъ
отсутствіемъ своей главы. Изъ городская бюджета явствуетъ, что
она пріютила въ это время бродячаго миссіонера — пуританина. По
старому обычаю, заведенному въ городѣ, магистрата послалъ ему—
кварту хересу и такое же количество краснаго вина или, какъ ска
зано въ соотвѣтствуюіцей статьѣ расхода:
Item for one quart of sack and one quart of clarett wine geven to a
prea eher as the New-Place XX (I.
Это очень характерный случай.
Семья Шекспира принимаетъ въ то самое время, когда онъ со-
вершаетъ дѣловую поѣздку, гостепріимно въ его домѣ представителя
того религіознаго направленія, которое онъ самъ справедливо счи
талъ своимъ личнымъ врагомъ. По всѣмъ вѣроятіямъ, семья Шекспира
не видала на сценѣ ни одной изъ его пьесъ. Едва ли она читала
ихъ въ существовавшихъ тогда воровскихъ изданіяхъ.
Когда авторъ этой книги посѣтилъ въ октябрѣ 1895 г. домъ Анны
Гесвэ въ Шоттери, сохранившійся въ томъ же видѣ, хотя крыша
опустилась и покоробилась, онъ тамъ встрѣтилъ древнюю старушку,
послѣднюю представительницу фамиліи Гесвэ. Она сндѣла на стулѣ у
очага противъ «the courtship bench», той скамьи, гдѣ по преданію обы
кновенно сидѣли влюбленные. Передъ ней лежала раскрытая фамильная
Библія. Она указала съ гордостью на длинный рядъ именъ отдѣль-
ныхъ представителей семейства Гесвэ, занесенныхъ сюда впродол-
женіи многихъ столѣтій. Эта библія являлась такимъ образомъ чѣмъ-то
въ родѣ родословной. Вся комната была наполнена разнообразными
портретами Вилльяма Шекспира, Анны Гесвэ, знаменитыхъ акте
ровъ, изображавшихъ героевъ пьесъ, поклонниковъ великаго поэта,
а также всевозможными предметами, напоминавшими о немъ равно
какъ фотографическими снимками съ разныхъ вещей, оставшихся
будто бы послѣ него.
Старуха, жившая въ этомъ мірѣ, въ болыпинствѣ случаевъ мало-
я1НГ 1 1а“ еВе П 1 ; Г “ Г ^ еЙЛе0бХ0ЛИИ0ѲПрмTMніе, объ-
вопросі, читала шона сама хоть ,м нибда Х Г “ °СТорожиый
помияашяхъ о которомъ оня пп/>TM
ПГексиирѣ, въ кос-
Удивленная: «Читала и я что нибТь 7 " ’ °ТЕѢTM а Немного
только библію».
No 0 негь? 0 нѣтъ! я читаю
ничего не
Ф“ Ы 'И ГеСВей рогао
что Анна Гесвэ, которая быля
^ " тTM°С(шнѣВДі'ься,
временный культъ ПІексниоа с п п г ^ образована> которой co-
читала о немъ. Если такимъ обпя МЪ ^ 50слулся~ также ничего не
не была способна одѣнить поэта,^ГопятТнѣГУ6^ Шешшра
наго, что высокомѣрные стрэтАпп^ кір п
’° УЮвитель-
вать, несмотря на его богатTMи 6 °УРЖУ3не желали его призна-
нолноправымъ гражданиномъ *
С *" ПризнаннУ10 любезность,
«.
“і ::г
“ »p«.«■*
пребыванія въ Стрэтфордѣ
° Д0ЛЖН0СТИ 33 вРемя своего
«fSTÄS*і»”"“Sr“
•TM-“
скихъ знакомыхъ казначей гпял а минаі0Тся изъ его стрэфорд-
О н. пользовался довольно nZ „ t tZZbTTM' ^ К °"'б'Ь-
податей. Онъ считался DorrnmrmTM п
качествѣ сборщика
была хуже его самого ГѵпягTM , М*’ 1ДИМ0МУ молва о немъ
Иначе знакомство съ нимъ былГбы^Г^й’ °Н^,былъ Фшіантропъ.
водили также вечера вмѣстѣ яъ тпя» . *
на дому, но про-
гостянница получила затѣмъ назваиіе «сТ колГг“ ьTMTMTM- Эта
ствуетъ до сихъ поръ. Вотъ здѣсь с м ѣ і 1
} “ <!у|це‘
чыовѣ“ "
~
дальше, что Шекспир
«цш. иредаше разсказываетъ
ггсагнг-ÄXrr.г
эпитафія цитируется часто въ пя** рОС10щ ика"эксплУататора. Эта
Г,Г“«®ТГ'
-409-
же основаніемъ, какъ въ концѣ слѣдующаго столѣтія въ Даніи воѣ
остроты приписывались Бесселю.
Дж. Комбъ, скончавшійся въ 1614 г ., отказалъ въ своемъ завѣ-
щаніи Шекспиру 5 фунтовъ. Это былъ самый выдающійся изъ его
стрэтфордскихъ знакомыхъ. Мы можемъ такимъ образомъ получить
нѣкоторое представленіе о другихъ.
Шекспиръ проводилъ большую часть времени, вѣроятно, въ общеніи
съ природой.
Самыя мудрыя и глубокомысленный слова въ повѣсти Вольтера
«Кандидъ» тѣ, которыми она заканчивается.— «II faut cultiver son jar
din». Въ концѣ этого разсказа Кандидъ и его друзья встрѣчаютъ
турецкаго философа, который относится совершенно равнодушно къ
тому, что происходитъ въ Константинополѣ, хозяйничаетъ въ своемъ
огородѣ и появляется въ городѣ только тогда, когда продаетъ плоды
своего сада. Міросозерцаніе этого турецкаго философа производить
глубокое впечатлѣніе на героя вольтеровой повѣсти, испытавшая
всѣ превратности судьбы. На послѣд^ющихъ страницахъ книги по
стоянно повторяются эти слова «Je sais, qu’il faut cultiver notre jar
din»— «Вы правы»—замѣчаетъ одно изъ дѣйствующихъ лицъ. «Бу
демъ работать не размышляя. Это единственное средство выносить
бремя жизни». И когда Панглоссъ повторяетъ въ послѣдній разъ
свое разсужденіе о томъ, кагь все въ этомъ лучшемъ изъ всѣхъ
возможныхъ міровъ чудесно устроено и предусмотрѣно, то Кандидъ
заключаетъ повѣсть словами: «Совершенно справедливо. Но необхо
димо воздѣлывать свой огородъ». Вотъ эта мысль звучала отнынѣ
•скорбной и жалостной мелодіей въ душѣ Шекспира.
Оба сада, иринадлежавшіе поэту, простирались отъ Ныоплэса до
рѣки Эвонъ. Единственный недостатокъ большого сада заключался
въ томъ, что онъ соединялся съ главнымъ иомѣстьемъ лишь узкой
полосой. Ихъ разъединяли два маленькихъ имѣнья, лежавшихъ близь
Chapel Lane. Между тѣмъ, какъ меныній садъ предназначался, вѣ-
роятно, исключительно для цвѣтниковъ, б£>лыиій называется обык
новенно фруктовьшъ: онъ служилъ для разведенія прибыльныхъ
фруктовыхъ сортовъ. Уоррикширъ славился своими яблоками. Теперь
самъ Шекспиръ могъ заняться тѣмъ искусствомъ, которому Полик-
сенъ обучалъ Нердиту въ недавно написанной иьесѣ «Зимняя Сказка»,
т . е. искусству улучшать при помощи прививки фруктовый деревья.
Теперь онъ могъ на манеръ садовника въ давно созданной драмѣ о
Ричардѣ II приказать своему помощнику подвязать абрикосовыя де
ревья и подпереть вѣтки, сгибавшіяся подъ тяжестью плодовъ. Онъ
—410—
посадилъ собственноручно знаменитое шелковичное дерево, которое
стояло въ этомъ саду до 1756 г ., когда тогдашній владѣлецъ Ныо-
нлэса, нѣкій пасторъ Фрэнсисъ Гастрелль, возмущенный громаднымъ
наплывомъ путешественниковъ, желавшихъ посмотрѣть на это де
рево, приказалъ его срубить. Изъ него были сдѣлапы часть мебели,
множество ящиковъ, шкатулокъ и разнообразныхъ мелкихъ вещицъ,
какъ это извѣстно каждому посетителю Стрэтфорда. Въ 1744 г. актеръ-
Гаррикъ, вновь оживившій интересъ къ Шекспиру, сидѣлъ подъ
сѣнью этого дерева. Когда онъ въ 1769 г. былъ избранъ въ почет
ные граждане города Стрэтфорда, ему поднесли дипломъ въ футлярѣ,.
сдѣланномъ изъ этого шелковичная дерева. А когда онъ въ этомъ
же самомъ году, въ день юбилея Шекспира, спѣлъ пѣсепку подъ за-
главіемъ «Shakspeares Mulberry-Tree», онъ въ рукѣ держалъ бокалъ,
сдѣланный изъ того же самаго дерева.
Именно при жизни Шекспира были сдѣланы первыя серьозныя по
пытки ввести въ Стрэтфордѣ шелководство и это обстоятельство
находилось, быть-можетъ, въ связи съ предпринятымъ имъ самимъ
разведеніемъ шелковичныхъ деревьевъ.
Теперь Ньюплэсъ не похожъ даже на развалину. Осталось только
мѣсто, гдѣ нѣкогда стоялъ домъ. Сохранился только колодезь на
дворѣ, весь увитый плющемъ; надъ нимъ свѣшиваются гирлянды
изъ того же плюща. Фундаментъ внѣшней стѣны, покрытый землей
и дерномъ, является какъ-бы валомъ, обраіцепнымъ къ улицѣ. Но
сады уцѣлѣли. Бблыній изъ нихъ также красивъ и просторенъ, какъ
во времена Шекспира. Если вы прогуляетесь въ осенній день подъ
тѣныо этихъ высокихъ деревьевъ, которыя начипаютъ лишь осенью
поздно желтѣть, то вы почувствуете, какъ надъ садомъ царитъ ка
кое-то особенное настроеніе. Это одно изъ тѣхъ мѣстъ, отъ кото
рыхъ трудно оторваться. И вы невольно представляете себѣ серьоз-
ную, стройную фигуру Шекспира, въ темно-красномъ костюмѣ съ.
большимъ бѣлымъ воротпикомъ, въ черномъ плащѣ безъ рукавовъ.
Вы видите, какъ онъ здѣсь совершаетъ свою прогулку, какъ онъ
подвязываетъ вѣтки или обрѣзаетъ слишкомъ роскошно распустив-
шіеся побѣги. Оиъ дѣлаетъ это той же самой рукой, которая напи
сала столько непонятыхъ и неоцѣненныхъ, столько геніальныхъ про-
изведеній. На его пальцѣ сверкаетъ въ лучахъ солнца тотъ же самый
массивный, простой золотой перстень съ иниціалами W. S ., который
сохранился до нашихъ дней.
Многочисленные портреты Шекспира а также найденная въ Гер-
маніи маска, снятая будто-бы съ покойника, являются несомнѣнно
-411-
подложными. Только плохая гравюра Droeshout’a, украшающая первое
изданіе in—folio, и портретъ поэта, довольно плохо отдѣланный на
основаніи упомянутой маски красками голландцемъ Гергартомъ Іонсо-
номъ и хранящійся на хорахъ храма Св. Троицы, могутъ считаться
подлинными. Однако слѣдуетъ прибавить, что восемь лѣтъ тому на
задъ въ Стрэтфордѣ нашли картину, которую принято считать ори-
гиналомъ для гравюры Droeshout’a; но въ ту минуту, когда пишется
эта книга, подлинность этой картины еще не доказана. Это един
ственный удачный портретъ Шекспира, объясняющій гравюру Droes
hout’a и позволяющій намъ понять популярность этой послѣдней.
Эта голова съ здоровыми красными, пухлыми губами, тонкими тем
ными усами, высокимъ красивымъ лбомъ, обрамленнымъ прекрасными
рыжеватыми волосами—эта голова невольно привлекаетъ васъ. Въ
ней столько выразительности. Именно такимъ долженъ былъ быть
Шекспиръ.
Если же окажется, что и этотъ портретъ просто подлогъ, совер
шенный на основаніи работы Droeshout’a, онъ тѣмъ не менѣе не ли-
шенъ художественной и психологической цѣнности не въ гіримѣръ-
остальнымъ, намъ извѣстнымъ, портретамъ Шекспира. Здѣсь поэтъ
является именно такимъ, какимъ мы себѣ его представляемъ въ
этотъ періодъ его жизни, когда онъ разговариваешь съ обывателями
Стрэтфорда или воздѣлываетъ свой огородъ из).
XXVI.
9 іюля 1614 г. небольшой городокъ, въ которомъ теперь жилъ
Шекспиръ, былъ потрясенъ большимъ несчастіемъ. Страшный по*
жаръ истребилъ не менѣе 54 домовъ съ амбарами и конюшнями.
Бѣдные жители покрывали—вопреки запрещенію—свои дома соломен
ными крышами и огонь находилъ поэтому обильную пищу. Вѣроятна
Шекспиръ, домъ котораго уцѣлѣлъ, сдѣладъ, какъ человѣкъ состоя-
тельпый, все, чтобы только помочь общему горю.
Въ мартѣ 1612 г. (т. е. 1613 г .) Шекспиръ купилъ въ компаніи
съ виноторговцемъ В. Джонсономъ, нѣкоимъ Джексономъ и своимъ
другомъ, извѣстнымъ актеромъ Дж. Геминджомъ, впослѣдствіи однимъ
•'і3) R. Hunter: Shakspeare and Stratford. 1864. II. Philipps: Brief Guide to
the Gardens. 1863. Lee: Stratford on Avon, llustrated. 1885. Walter: Shaks-
peares Home and Rural Life. 1874. W. H. H. Statford upon Avon. Historic
Stratford. 1893. Williams: The home and haunts ot Shakspeare. With an intro
duction by И. H. Furness. 1892. K. Else. Shakspeare. Кар. VIII.
-412-
изъ издателей его драмы—домъ въ Лондонѣ. Надъ одной изъ при-
крѣпленныхъ къ акту продажи печатью (документъ этотъ хранится
въ Британскомъ музеѣ) виднѣется собственноручная подпись Шек
спира, хотя имя его написано въ самой бумагѣ по другому право-
писанію. Для заключенія этого договора ему пришлись, вѣроятно,
нѣсколько разъ съѣздить въ Лондонъ. Однако не слѣдуетъ думать,
чго покупка этого дома была причиной того, что Шекспиръ прожилъ
въ 1614 г. нѣсколько времени въ Лондонѣ. Тогда онъ исполнялъ
порученіе своихъ согражданъ. Впродолженіе нѣсколькихъ столѣтій
сельское дворянство стремилось, освободиться отъ необходимости
совмѣстнаго съ общинами владѣнія пахотной и луговой землей. Дво
ряне захватывали все, что только могли. Они отгораживали луга и
парки, выдѣляя ихъ такимъ образомъ изъ прежней общинной земли.
ВслЬдствіе этого сельское сословіе бѣднѣло, а номѣщики поднимали
произвольно цѣны на мясо и на шерсть. Совершенно естественно,
что деревенское населепіе старалось по мѣрѣ возможности препят
ствовать подобиымъ захватамъ. Въ 1614 г. это движеніе захватило
также родной городокъ Шекспира. Была сдѣлана попытка перевести
на частное владѣніе общинные луга стараго Стрэтфорда и Уэлькомба.
Что Шекспиръ былъ противъ этихъ захватовъ и горячо протесто-
валъ, видно изъ одного его замѣчанія, опубликованная Голли-
веллъ-Филппсомъ. По словамъ двоюродная брата поэта, Т. Г'рина,
Шекспиръ заявилъ ему однажды, что не желаетъ допустить захвата
Уэлькомба (he was not able to bear the enclosing of Welkombe). Мы ви-
дѣли также, что онъ 28-го октября 1614 г.. вступилъ какъ отъ своего
имени, такъ и отъ имени двоюродная брата, въ переговоры съ нѣкі-
емъ В. Рэплингемомъ изъ Грэтъ-Гарборо, ревиостнымъ защитникомъ
проекта захватовъ: онъ обязался возмѣстить имъ всѣ убытки, мо-
гущіе произойти для нихъ отъ осуществленія этого проекта. Кромѣ
того къ Шекспиру обратились съ просьбой— заступиться за интересы
стрэтфордскаго населенія.
Городской совѣтъ послалъ Іомаса Грина въ Лондонъ съ поруче-
ніемъ просить Шекспира похлопотать за стрэтфордскихъ жителей,
находившихся послѣ пожара и безъ того въ стѣсненныхъ обстоя-
тельствахъ. Шекспиру удалось оправдать возложенный на него на
дежды. Изъ одного письма, отправленная 17 ноября 1614. Т. Гри-
номъ на имя городская совѣта, видно, что Шекспиръ получилъ утѣ-
шительныя извѣстія В4).Какъ оігь, такъ и зять е я , докторъ Голлъ,
8і) Это мѣсто гласитъ: „Мой кузенъ Шекспиръ прибылъ вчера въ го-
—413-
выразили въ концѣ концовъ убѣжденіе, что опасный планъ вовсе не
осуществится. Они не ошиблись. Правительство, которому стрэт-
фордскіе горожане подали свое прошеніе, положило въ 1618 г. ко
нецъ политикѣ захватовъ и издало указъ уничтожить всѣ подгото
вительный работы.
1615 года прошелъ для Шекспира, повидимому, безъ особенныхъ
событій, въ деревенской тишинѣ и глуши, о которыхъ онъ такъ
искренне мечталъ.
Онъ чувствовалъ себя въ январѣ 1615 г. по всѣмъ вѣроятіямъ
плохо потопу, что въ завѣщапіи, написанномъ 25 м а р т а , раньше
значился январь. Повидимому онъ затѣмъ поправился и оставилъ на
время мысль оъъѵѣтіш. 10 февр. 1616 г. произошло послѣднее важное
собьггіе въ жизни Шекспира. Онъ праздновалъ въ этотъ день свадьбу
своей младшей дочери Юдпѳи. Она была уже не первой молодости:
ей шелъ 31 годъ. Она не дѣлала блестящей партіи. Женихъ ея былъ
хозяинъ винная погребка, Томасъ Куипей, сынъ вышеупоумянутаго
Ричарда Еуинея, который 18 лѣтъ тому назадъ просилъ «своего
дорогая земляка В. Шекспира одолжить ему 30 фунтовъ•». Т. Куи-
ней былъ на 4 яда моложе невѣсты, такъ что совѣтъ герцога въ
«Двѣпадцатой Ночи» (пусть дѣвушка выбираетъ мужа, который
старше ея) не былъ исполнепъ при свадьбѣ дочери, какъ оиъ не былъ
исполненъ при бракосочетаніи отца. Трудпо предположить, чтобы
виноторговецъ въ такомъ неболыномъ городкѣ, какъ Стрэтфордъ,
былъ богачемъ. Онъ едва ли обладалъ такимъ образованіемъ, чтобы
доставить Шекспиру удовольствіе своимъ обществомъ.
Послѣдпяя свадьба, на которой присутствовалъ поэтъ, была ска
зочная, царственная свадьба Фердинанда и Миранды., Разница между
этой свадьбой и свадьбой его дочери съ виноторговцемъ была въ
достаточной степени ощутительна. То была проза—послѣ поэзіи!
Было высказано предположеніе, что Бенъ-Джонсонъ и Михаилъ
Драйтонъ пріѣхали ради этого праздника изъ Лондона въ Стрэт
фордъ. Но ничего достовѣрнаго на этотъ счетъ намъ неизвѣстно,
Единственнымъ основаніемъ для подобная предположенія служитъ
замѣтка стрэтфордскаго пастора, Дж. Уорда, записанная имъ 50лѣтъ
спустя: «Произошло веселое свиданіе между Шекспиромъ, Драйтономъ
родъ. Я отправился къ нему узнать, что опъ сдѣлалъ. Оиъ сказалъ, что
его увѣрили, что ограда пе иойдетъ далѣе Gospel Bush.“
Ср. Ingleby, Shakspeare and the Welkombe Enclosures. 18S3-
-414-
я Бенъ-Джонсономъ. Онѣ выпили при этомъ слишкомъ много вслѣд-
■ствіе чего Шекспиръ заболѣлъ лихорадкой и умеръ и).
Пасторъ не говоритъ, что упомянутое свиданіе произошло по
поводу свадьбы, но это возможно. Драйтонъ былъ родомъ изъ
Уоррикшира и имѣлъ близь Стрэтфорда интимпыхъ друзей. Бенъ-
Джонсонъ получилъ приглашеніе, можетъ-быть, въ благодарность за
то, что онъ раньше просилъ Шекспира крестить одного изъ его дѣ-
тей. Эльце высказываетъ очень вѣроятное предположеніе, что зять
угощалъ гостей виномъ и что серебрянная съ позолотой чаша, завѣ-
щанная поэтомъ Юдиѳи, играла весьма видную роль во время этого
торжества. Какъ наивенъ однако пасторъ, приводя болѣзнь Шекспира,
которую онъ называетъ лихорадкой, въ свазь съ предшествовавшей
попойкой!
Въ Стрэтфордѣ еще въ серединѣ XYJII в. существовало преданіе,
•что Шекспиръ любилъ выпить. Многочисленный изображенія дикой
яблони сохранили легенду о томъ, какъ онъ однажды въ молодости
пропутешествовалъ въ Бедфордъ на томъ основаніи, что тамъ не
трудно было отыскать хорошихъ собутыльниковъ. Онъ выпилъ такъ
изрядно, что долженъ былъ па обратномъ пути прилечъ и выспаться
подъ «дикой яблоней» (crab-tree). Вотъ этотъ разсказъ и послужилъ,
вѣроятно, основаніемъ для той исторіи, которую пришлось потомъ
услышать пастору Уорду. [Достовѣренъ лишь тотъ фактъ, что Шек
спиръ вскорѣ послѣ свадьбы захворалъ. Онъ заболѣлъ, повидимому,
тифозной лихорадкой.
Стрэтфордъ-расположенъ въ сырой равнинѣ. Онъ служилъ тогда
настоящимъ разсадникомъ тифа. На улицахъ грязь лежала кучами.
Голлиуэль-Филипсъ опубликовалъ рядъ предостереженій стрэтфорд-
ской адмипистраціи и рядъ приговоровъ къ штрафу за грязное со-
держаніе улицы. Тѣже мѣры принимались еще въ половинѣ ХУІН в.
Если существуетъ пробѣлъ въ этихъ постановленіяхъ какъ разъ отно
сительно иптересующаго насъ времени, то только потому, что до
кументы, касающіеся 1605—1646 года,—исчезли. Но еще въ 1668г.,
въ дни шекспировскаго юбилея, актеръ Гаррикъ, встрѣченный въ
Стрэтфордѣ съ такими почестями, называлъ этотъ городъ «самымъ
грязнымъ, незврачнымъ и непригляднымъ заштатнымъ городкомъ во
всей Великобритании »•). Улица Chapel-Lane, на которой стоялъ домъ
»*) Shakspeare, Drayton, and Ben, Johnson had a merry meting and it seems^
•drank too hard, for Shakspeare died of a feavour there contracted
8Ь) яThe most dirty, unseemly, ill’pavd, wretched-looking town in all Britain
—415—
Шекспира, была къ тому же одиой изъ самыхъ нездоровыхъ во всемъ
городѣ. Тамъ почти не было домовъ, стояли только амбары и ко
нюшни. ІІосрединѣ улицы въ открытой канавѣ текла мутная, гряз
ная вода. Неудивительно, что въ Стрэтфордѣ вѣчно свидѣтельство-
вали всевозможныя инфекціонныя болѣзии. Въ то время о гигіенѣ
не существовало никакого представленія. Противъ тифа не было ни-'
какихъ средствъ. По крайней мѣрѣ зять Шекспира, лѣчившій по
всѣмъ вѣроятіямъ больнаго, не зналъ никакого средства. Это видно
изъ его бюллетеней. 25 марта Шекспиръ составилъ свое завѣща-
ніе. Этотъ документъ сохранился. Онъ приложенъ въ видѣ факсимиле
къ XXIV* тому сборника статей, изданныхъ нѣмецкимъ шекспировскимъ
обществомъ. Что Шекспиръ чувствовалъ себя плохо, видно изъ того
что онъ диктовалъ завѣщаніе и что три подписи, сдѣланныя имъ на
докумеитѣ, написаны дрожаіцай рукой. Пространное завѣщаніе назна
чало Сусанну главной наслѣдницей, отказывало дочери Юдиѳи 150
■фунтовъ и по прошествіи трехъ лѣтъ еще 150 фунтовъ, съ соблю-
деніемъ пѣкоторыхъ условій. Таковы главные пункты. Затѣмъ Шек-
-спиръ не забылъ также своей сестры. Онъ завѣщалъ ей 20 фунтовъ
и всѣ платья, а каждому изъ ея сыновей по пяти фунтовъ. Имена
этихъ сыновей тутъ же перечисляются, хотя Шекспиръ никакъ не
могъ вспомнить имени втораго. Все серебро онъ назначалъ своей
внучкѣ Елизаветѣ Голлъ, 10 фунтовъ—бѣднымъ родного города.
Томасъ Комбъ получилъ его шпагу. Нѣсколькимъ добрымъ стрэт-
фордскимъ гражданамъ, среди нихъ тѣмъ, которые свидетельствовали
завѣщаніе, а среди этихъ послѣднихъ, тому Гамлету Садлеру, име
немъ котораго онъ нѣкогда окрестилъ своего сына, Шекспиръ завѣ-
щалъ каждому 26 шиллинговъ и 8 пенсовъ. На эти деньги они должны
были купить перстень на память о покойникѣ. Такую же сумму за-
вѣщалъ Шекспиръ — въ строчкѣ, вписанной имъ впослѣдствіи въ
текстъ завѣщанія—тремъ актерамъ той труппы, къ которой онъ самъ
нѣкогда принадлежалъ. Онъ называетъ Джона Геминджа, Ричарда
Борбэджа и Генри Конделля—своими товарищами. Какъ извѣстно,
потомство обязано первому и послѣднему древнѣйшимъ изданіемъ
in-folio. Оно содержитъ 19 пьесъ, которыя иначе исчезли бы без-
слѣдно. Послѣдующіе пункты завѣщанія имѣютъ для насъ особенный
лсихологическій интересъ. Здѣсь, во первыхъ, поражаетъ тотъ фактъ,
что Шекспиръ, диктуя свою послѣднюю волю, совершенно, повиди
мому, забылъ о своей женѣ. Только когда ему прочитали завѣщаніе,
«нъ вспомнилъ, что слѣдовало бы упомянуть также ея имя. Онъ
416 -
вставилъ поэтому въ концѣ завѣщанія слѣдуюіція слова: «Моей су-
пругѣ я завѣщаю ту кровать, которая окажется но достойнству—
второй, а также все бѣлье («Item: і give unto my wife my second best bed
with the furniture»). Ничтожество этого подарка становится особенно
поразительнымъ, если вспомнить какъ богато надѣлилъ свою жену—
тесть Шекспира. Очень поучительно и характерно для того времени
то обстоятельство, что въ завѣщаніи не упоминается семья мист-
риссъ Шекспиръ. Имя «Гесвэ» въ немъ ни разу не встрѣчается
хотя оно попадается довольно часто въ завѣщаніяхъ, составленных*
потомками поэта напр, въ завѣщаніи Т. Наша, женившегося на до
чери Сусанны, Елизаветѣ, а также въ завѣщаніи этой послѣдней но
второму мужу-лэди Барнардъ. Отношенія Шекспира къ семейству
жены были, слѣдовательно, натянутыя. Затѣмъ завѣщаніе поражаетъ
гѣмъ, что Шекспиръ ничего не говоритъ въ немъ о своей прежней сце
нической дѣятельности и ни словомъ не упоминаетъ о своихъ тру-
дахъ, о своихъ бумагахъ, о своихъ книгахъ. Это равнодушное отно-
шеніе къ своей поэтической славѣ гармонируетъ, какъ нельзя лучше
съ тѣмъ презрѣніемъ къ мнѣнію потомства, которое мы въ немъ
подмѣтили. Наконецъ характеренъ тотъ фактъ, что нѣтъ ни одного
писателя или поэта среди тѣхъ лицъ, которымъ онъ завѣщалъ деньги
на покупку перстня на память о немъ. Шекспиръ не считалъ себя
повидимому, въ долгу у своихъ коллегъ-литераторовъ и пе питалъ
кь нимъ чувства благодарности. И это молчаніе согласуется прево
сходно съ тѣмъ презрѣніемъ, которымъ онъ осыпалъ поэтовъ
когда ихъ выводилъ въ своихъ пьесахъ. Конечно, Шекспиръ былъ
не прочь выпить съ своимъ старымъ завистиикомъ и другомъ, Бенъ-
Джонсономъ, но онъ не питалъ никакой нѣжности ни къ нему ни
къ кому бы то ни было изъ другихъ современныхъ драматурговъили
лириковъ. Онъ жилъ съ ними—какъ выражается Байронъ о Чайльдъ-
Гарольдѣ но не былъ изъ ихъ числа. Шекспиръ проболѣлъ еще 4
недѣли и скончался 23 апрѣля. Наканунѣ ему исполнилось (кажется)
гоиа> 0нъ УМ®РЪ в'ь томъ же возрастѣ, какъ Мольеръ и Наполеонъ.
Онъ успѣлъ за это время выполнить свою жизненную задачу. Его жизнь
началась какъ шумный бурный потокъ и закончилась тихой смѣной
дней, однообразной какъ паденіе дождевыхъ капель. Еще раньше
1623 г. родственники воздвигли ему памятникъ въ стрэтфордской
церкви. ІІодъ бюстомъ красуется надпись, составленная, вѣроятно
докторомъ Голломъ. Бъ первыхъ двухъ стихахъ на латиискомъ языкѣ’
построенныхъ довольно плохо, Шекспиръ сравнивается съ Несторомъ
-417—
по уму, съ Сократомъ пв—генію, съ Виргиліемъ по—художествен
ному таланту 57).
Не трудно было бы придумать болѣе мѣткую надпись.
XXVII.
Самая продолжительная человѣческая жизнь все же такъ кратко-
временна и быстротечна, что кажется чудомъ, если ея слѣды пере-
живаютъ столѣтія. Милліоны людей живутъ, умираютъ и обречены
на забвеніе. Дѣла ихъ исчезаютъ вмѣстѣ съ ними. Немногимъ ты-
сячамъ удается побѣдить настолько смерть, что ихъ имена сохра
няются, отягчая память школьниковъ, но эти имена сами по себѣ
ничего не говорятъ потомству. Остаются лишь немногіе избранные,
немногіе истинно великіе геніи. Шекспиръ запимаетъ среди нихъ
опредѣленное мѣсто. Онъ стоитъ рядомъ съ Леонардо да Винчи и
Микель-Анджело. Не уснѣли еще опустить его въ могилу, какъ онъ
немедленно воскресъ. Нѣтъ на земномъ шарѣ имени, безсмертіе
коего было бы также безспорно.
Въ нашъ вѣкъ одинъ апглійскій поэтъ написалъ слѣд. стихи:
Revolving years have flitted on
Corroding Time has done its worst
Pilgrim and worshipper have gone
Prom Avon’s shrine to shrines of dust.
But Shakesepare lives unrivall’d still
And unapproach’d by mortal mind.
The giant of Parnassus hill
The pride, the monarch of mankind
(Быстро несущіеся годы пронеслись надъ нимъ, всеуничтожающее
время сдѣлало свое дѣло, поклонники эвонскаго гроба сами сошли въ
юдоль праха, но Шекспиръ до сихъ поръ остается безъ соперниковъ;
никто изъ смертныхъ пе могъ подойти къ этому гиганту Парнасса и
монарху человѣчества).
Эпитетъ «монархъ человѣчества» не гипербола. Шекспиръ, конечно
яе единственный царь въ духовномъ мірѣ, но могущество его не'
ограничено ни временемъ, ни пространствомъ. Въ тотъ моментъ
когда кончается жизненная исторія Шекспира, начинается его по
смертная исторія. Она шире и сложнѣе. Она захватываетъ сначала
нглію, потомъ сѣверную Америку, потомъ народы, говорящіе по
S7)
ludicio Pylium, genio Socratem, arte Maronem
Terra tegit; populus moeret; Olympus habet.
шекспиръ. т. и.
27
—418-
нѣмецки, далѣѳ всю германскую расу, Скандинавію, Финляндію, сла
вянски націи, затѣмъ Францію, Италію и Испанію, и наконецъ въ
XIX ст. весь земной шаръ, доколѣ простирается цивилизація. Про-
изведенія Шекспира переведены на всѣ языки. Хвала его славѣ раз
дается на всѣхъ языкахъ. Драмы его вліяли не только на читателей,
но также на мыслителей, писателей, поэтовъ. Никто не возбудилъ
въ эпоху отъ Ренесанса до нашихъ дней въ литературной жизни
самыхъ разнообразныхъ народовъ столько переворотовъ, столько но
выхъ движеній. Шекспиръ былъ отцемъ умственныхъ революцій, ко
торыя вспыхивали во имя его смѣлости, грубости и неизсякающей
молодости и затихали во имя его же трезвости, умѣренности и не
изсякающей мудрости. Было бы легче перечислить тѣхъ людей, ко
торые его не знали и ничѣмъ ему не были обязаны, чѣмъ назвать
тѣхъ, которые едва ли сами въ состояніи сказать, насколько они его
должники. Вся богатая духовная жизнь Англія носитъ съ той поры
печать его генія. Ея творческіе умы питались жизненнымъ сокомъ
его нроизведеній. Лессингъ основалъ на немъ современную умствен
ную жизнь Германіи. Въ развитіи Гете и Шиллера безъ Шекспира—
пробѣлъ! Во Франціи онъ оказалъ вліяніе уже на Вольтера. В. Гюго
и А,де Виньи, Л. Вите и А. де Мюссе вдохновлялись имъ съ самаго
начала. Не только польская, но и русская драма—развивалась подъ
его вліяніемъ. Подъ впечатлѣніемъ его безсмертныхъ фигуръ сложи
лась сокровеннѣйшая внутренняя жизнь славянскихъ романистовъ-
мечтателей. Когда поэзія возродилась на дальнемъ сѣверѣ, Шекспира
изучаютъ Эвальдъ и Эленшлегеръ, Бредаль и Гаухъ. Онъ вліяетъ
впослѣдствіи на Бьернсона и Ибсена.
Въ задачу нашего сочиненія не входитъ задача изобразить тріум-
фальное шествіе Шекспира по земному шару или освѣтить легенду
объ его міровомъ владычеотвѣ.
Иную цѣль преслѣдовала эта книга.
Она хотѣла показать, что Ш експиръ не есть только собраніе
36 пьесъ и нѣсколькихъ стихотвореній, которыя можно поглощать
другъ за другомъ безъ всякаго порядка. Она хотѣла уяснить, что
Шекспиръ былъ человѣкъ, который чувствовалъ и думалъ, радовался
и страдалъ, размышлялъ, мечталъ и творилъ. Слишкомъ долго утвер
ждали: «Мы ничего не знаемъ о Шекспирѣ» или «то, что мы знаемъ
о немъ, можно изложить на одной страничкѣ in-octavo». Слишкомъ
часто повторяли: «Шекспиръ царитъ, какъ безличный духъ, надъ
своими произведеніями». Даже Свинбэрнъ недавно замѣтилъ, что про-
изведенія его не раскрываютъ намъ его характера. Наконецъ, дѣло
-419-
дошло до того, что шайка плохихъ дилетантовъ въ Америкѣ и Европѣ
дерзнула отрицать авторство Шекспира и доказывала, что не онъ
создалъ произведенія, составляюіція его жизненный трудъ. Она при
писала эту честь другому. Она загрязнила его неуязвимое имя без
умными издѣвательствами, которыми огласились всѣ страны. Вотъ
въ противоположность этому взгляду о безличности Шекспира, въ
гнѣвѣ на эту атаку, которую невѣжество и высокомѣріе направили
противъ одного изъ величайшихъ благодѣтелей человѣчества, возникъ
этотъ опытъ. Авторъ держится того мпѣнія, что если у насъ есть
около 40 художественныхъ произведен^, созданныхъ этимъ человѣ-
комъ, то наша вина, еслй мы о немъ ничего не знаемъ. Въ этихъ
произведеніяхъ поэтъ увѣковѣчилъ свою личность. Необходимо на
учиться ихъ читать. Тогда мы въ нихъ откроемъ его самого.
Тотъ В Шекспиръ, который родился въ царствованіе Елизаветы,
въ Стрэтфордѣ на Эвонѣ, который жилъ и творилъ въ Лондонѣ въ
эпоху Елизаветы и Іакова, который въ своихъ комедіяхъ вознесся
къ небесамъ, въ своихъ трагедіяхъ сиизошелъ въ адъ и умеръ 52
лѣтъ въ родномъ городкѣ—онъ воскреснетъ при чтеніи его произ
ведена въ полномъ величіи, въ яркихъ и твердыхъ очертаніяхъ, со
свѣжестыо дѣйствительной жизни, онъ воскреснетъ передъ глазами
каждаго, кто прочтетъ эти произведенія, съ чуткимъ сердцемъ,
здравымъ умомъ и съ непосредствениымъ пониманіемъ всего гені-
альнаго.
конкцъ.
«('!.'■11•»fi’I 1; г! Иii•'j" V/.
«!:: 4 •■!'
M!ni! .hiiiL' ' " i ;;
vV\i.
ПРИМѢЧАНІЯ и ДОПОЛНЕШЯ
къ тому I.
Къ стр. 7. „Ни отецъ, ни мать Шекспира не знали школы; ни онъ, ни
она не умѣли кажется, подписать своихъ именъ“. Последнее по крайней
мѣрѣ относительно отца Ш експира не вѣрно: новѣйшими поисками
въ городскомъ архивѣ Стрэтфорда доказано, что онъ не только умѣлъ
хорошо писать, но слылъ отличнымъ счетчикомъ. (Lee, Life of Shakespe
are p. 5).
Къ стр. 25. Утверждая, что Шекспиръ не украгаалъ своего слога не
англійскими выраженіями, авторъ очевидно позабылъ разговоръ Пистоля
съ плѣнйымъ французскимъ солдатомъ (Генрихъ V, Актъ IV, Сц. IY)
и любовное объясыеніе Генриха V съ принцессой Катериной (Актъ У,.
Сц. 2), въ которой герой Азинкура немилосердно коверкаетъ француз-
скій языкъ.
Къ стр. 42 (въ концѣ). По мнѣнію автора первой комедіей Шекспира
была Потерянныя Усилія Любви, а на стр. 44 онъ называетъ эту пьесу
первымъ драматическимъ произведеніемъ Шекспира вообще. И то и дру
гое мало вѣроятно. Трудно себѣ представить, чтобы пьеса, гдѣ осмѣянъ
напыщенный эвфуистическій стиль, могла быть написана раньше на-
примѣръ Тита Андроника, въ которомъ Шекспиръ самъ заплатилъ дань
современной модѣ, не говоря уже о томъ, что самая пьеса отличается
такою зрѣлостыо сужденій и такимъ знакомствомъ съ тономъ высшаго
общества, которое трудно предположить въ недавно пріѣхавшемъ въ
Лондонъ провинціалѣ. Да и вообще дѣлать какое либо заключеніе на
основаніи этой пьесы довольно рискованно, ибо первое ея изданіе не до
шло до насъ, а второе, вышедшее въ 1598г. содержитъ въ себѣ много
очевидныхъ передѣлокъ и дополненій, прѳдставляющихъ собой обширное
поле для догадокъ и предположеній о томъ, что такое было первое изданіе.
Къ стр. 45. Авторъ дѣлаетъ неточность, считая Лилли авторомъ десяти
пьесъ, тогда какъ на самомъ дѣлѣ онъ написалъ всего восемь пьесъ.
См. Lilly, Dramatic Works ed. by Fairholt. London. 1858.
Къ стр. 47: „Королева въ сущности ожидала, что воя изящная лите
ратура обратится къ ней, какъ къ своему центру. Шекспиръ единственный
-421-
великій поэтъ той эпохи, нанрямикъ отказавшійся исполнить это требо-
ваніе“. Тутъ двѣ неточности: во первыхъ источники не говорятъ, чтобы
кто нибудь обращался къ Шекспиру отъ имени королевы съ подобнымъ
предложеніемъ, а во вторыхъ, извѣстно, что Шекспиръ motu proprio
вставилъ въ Сонъ въ Лѣтнюю Ночь (Актъ II, сц. I) великолѣпное мѣсто
о недоступной для стрѣлъ Амура вѣпчанной весталкѣ запада, въ кото
рой современники не замедлили узнать королеву. Охлалсденіе Шекспира къ
Елисаветѣ относится къ болѣе позднему времени и весьма вѣроятно, что
казнь Эссекса и заключеніе въ Тоуэръ друга и покровителя Шекспира Сау-
тамптона не мало способствовало этому охлажденію. Извѣстно, что когда
вскорѣ по смерти королевы Четтль приглашалъ Ш експира уронить свою
поэтическую слезу, въ память той, которая такъ цѣнила его талантъ
и склоняла свой царственный слухъ къ его пѣснямъ—поэтъ не отклик
нулся на этотъ призывъ и продолжалъ хранить упорное молчаніе. Только
много лѣтъ спустя въ своемъ Генрихѣ VIII Шекспиръ съумѣлъ побо
роть свое личное чувство и, взглянувъ на Елисавету съ исторической
точки зрѣнія, устами архіепископа Кранмера произнесъ ей восторженный
ланигиршсъ. (Актъ V, сц. IV'). Правда, многіе ученые, къ числу которыхъ
принадлежитъ и нашъ авторъ, приписываютъ это мѣсто, да и самую
пьесу Флетчеру, но доказательства, ими приводимыя, не до такой степени
вѣски, чтобы ихъ можно противопоставить свидѣтельству товарищей
Шекспира Геминджа и Конделля, которые не задумались включить
Генриха VIII въ первое In Folio.
Къ стр. 58. Нѣмецкій ученый, пишущій подъ псевдонимомъ Wislicenus
въ своей статьѣ „Zwei neuentdeckte Shakspeare Quellen - неопровержимо
доказалъ, что кромѣ Менехмъ Шекспиръ пользовался еще другой коме-
Діей Плавта Амфитріономъ. Сцена ссоры между Амфитріономъ и Алкме
ной у Плавта по поводу перваго посѣщенія Алкмены Юпитеромъ дала
матеріалъ для слѣдующихъ сценъ въ комедіи Шекспира: четвертой
■сцены четвертаго акта и первой пятаго акта; равнымъ образомъ та сцена
въ Амфитріонѣ, гдѣ Созія принимаетъ Юпитера за своего господина послу-
лсила прототипомъ для подобной же сцены у Шекспира (Актъ I, сц. 2), гдѣ
ДроміоЭфесскій принимаетъ Антифолиса Сиракузскаго за своего господина
Даже смѣлый пріемъ введенія другой пары близнецовъ, чѣмъ въ зна
чительной степени усиливается комическая путаница дѣйствія, не есть
изобрѣтеніе Шекспира, а заимствовано Шекспиромъ у Плавта.
Къ стр. 72. Слѣдуя мнѣнію Эльце, авторъ утверждаетъ, что фантасти
ческая комедія Сонъ въ Лѣтнюю Ночь написана въ 1590 г. къ свадьбѣ
Эссекса, но это имѣетъ за себя мало вѣроятія, ибо свадьба Эссекса
происходила втайнѣ отъ двора и было бы крайне неблагоразумно укра
шать скромное семейное торжество постановкой повой пьесы Шекспира и
тѣмъ возбудить толки въ обіцествѣ. Гораздо вѣроятнѣе предположить,
что пьеса была написана въ 1594 г. вскорѣ послѣ бывшаго въ Англіи
наводненія, на которое намекаетъ Титанія въ своемъ монологѣ (Актъ II,
Сц. 2). Авторъ напрасно думаетъ (стр. 80), что Шекспиръ въ этой пьесѣ
осмѣиваетъ сценическое искусство вообще, которое онъ такъ высоко ста
вить въ Гамлетѣ. Насмѣшка Шекспира — это насмѣшка профессіональ-
наго актера надъ деревенскими актерами любителями, которые играютъ
-422-
какъ Богъ на душу положить, безъ всякихъ сценическихъ приснособ-
леній и изъ которыхъ каждый наивно воображаетъ, что можетъ играть
любую роль.
Къ стр. 164. Чтобы уяснить себѣ художественный замыселъ Ш експира
нужно сравнить личности Констансы и Артура въ обѣихъ пьесахъ. Суще
ствуютъ два взгляда на характеръ Констансы. Г-жа Джѳмиссонъ видитъ
въ ней идеалъ материнской любви, составляющей весь смыслъ и всю
поэзію ея существованія; материнская гордость и материнское честолюбіе
суть не болѣе какъ составные элементы этого чувства. Констанса често
любива, но не для себя, а для своего сына. Гервинусъ смотритъ на ха
рактеръ Констансы иначе и думаетъ, что самая любовь ея къ сыну под
стрекается ея чѳстолюбіемъ и женскимъ тщеславіемъ. Психологическую
основу характера Констансы составляетъ ея страстность, одинаково без
граничная какъ въ любви, такъ и въ ненависти; эту черту мы встрѣча-
емъ и въ старинной пьесѣ и въ драмѣ Шекспира, но съ тѣмъ различіемъ,
что Шекспиръ тщательно вычеркнулъ всѣ тѣ мѣста, гдѣ ненависть Кон
стансы къ Элеонорѣ имѣетъ личный характеръ и гдѣ желаніе отомстить
своему старому врагу заставляетъ ее позабыть объ Артурѣ. Въ одной
сценѣ старинной пьесы, когда разъяреннаяКонстанса,узнавши о помолвкѣ
дофина съ Бланкой, горько сожалѣетъ, что не выцарапала глаза не
навистной Элеонорѣ, .Артуръ останавливаетъ ее словами: „милая матушка,
оставь эти сумасбродпыя выходки!“ Выбросивъ эту сцену, заставивъ
Сольсбери сообщить Констансѣ это непріятное извѣстіе, Ш експиръ этимъ
самымъ устранилъ самый поводъ къ злобной выходкѣ Констансы противъ
Элеоноры. Взятому въ плѣнъ Артуру Іоаннъ въ старинной пьесѣ прямо
заявляетъ: „тебя погубила гордость твоей матери!“ Ничего подобнаго
не говоритъ король Іоапнъ у Шекспира. Уничтожая всѣ эти подробности,
Шекспиръ сдѣлалъ это для того, чтобы Констанса могла предстать предъ
нами въ лучшемъ свѣтѣ, какъ воплощеніе материнской любви, у которой
нѣтъ никакой гордости, никакого честолюбія, никакой печали кромѣ ма
теринской. Все, что она говоритъ въ драмѣ Шекспира, вызвано либо
негодованіемъ за нарушеніе законныхъ правъ Артура, либо опасеніями
за его жизнь. Но всего этого показалось мало Шекспиру и онъ создалъ
неподражаемую сцену ІІІ-го Акта, въ которой обезумѣвшая отъ горя
Констанса рветъ на себѣ волосы, срываетъ съ своей головы украшѳнія и
возвышается въ своей скорби по сынѣ до самой высокой поэзіи. Еще
большей переработкѣ подверглась Шекспиромъ личность Артура. — Это
ребенокъ ангельскаго характера, совершенно лишенный честолюбивыхъ '
помысловъ. Въ отношеніяхъ его къ людямъ проявляется самая трога
тельная гуманность, которой онъ и смягчаетъ сердце пришедшаго ослѣ-
пить его Губерта. Артуръ старинной пьесы при всѣхъ своихъ высокихъ
качествахъ является, какъ и въ исторіи, опаснымъ соперникомъ королю,
потому что онъ честолюбивъ, хорошо сознаѳтъ свои права и готовъ ихъ
отстаивать. „Ты —говоритъ онъ королю Іоанну— взялъ верхъ надо мной
силой, а не правомъ; ты царствуешь, но законный король Англіи все-
таки я“. Слова эти составляютъ такъ называемую трагическую вину
Артура, причину, въ силу которой его смерть является необходимой для
Іоанна. Ничего подобнаго не высказываетъ Артуръ у Шекспира; пастоя-
-423-
щаго страха передъ нимъ, какъ передъ сознающимъ свои права претен-
дентомъ, Іоаннъ испытывать не можетъ и если онъ обрекаетъ Артура на
гибель, то въ силу призрачной боязни, свойственной всякому узурпатору,
который, разъ совершивъ преступленіе, долженъ обезпечить себѣ поль-
зовапіе его плодами рядомъ новыхъ преступленій.
Къ гл. XXI (стр. 174—192). Занявшись характеристикой главныхъ
дѣйствующихъ лицъ пьесы, авторъ оставилъ въ сторонѣ общій смыслъ
ея и тотъ нравственный вопроеъ, который возбуждается подъ вліяніемъ
процесса Шейлока съ Антоніо, а между тѣмъ разъясненіе этого вопроса
весьма важно пе только съ литературной, но и автобіографической точки
зрѣнія, ибо показываетъ, какъ Шекспиръ смотрѣлъ на отношеніе внѣш-
ней формальной правды къ правдѣ высшей, нравственной, основанной
на мшіосерліи и любви. Право въ смыслѣ формальнаго закона безспорно
на сторонѣ Ш ейлока, и неустойка Антоніо, скрѣплепная его собственной
подписью, должна быть уплочена, но она является незаконной и безнрав
ственной съ точки. зрѣнія высшей нравственной правды, ибо уплата ея
сопряжена съ опасностью жизни для человѣка. Нечего и говорить, что
поэтъ стоитъ на сторонѣ высшей нравственной правды, которой предо
ставлено исправить недостатки формальнаго закона.
Къ стр. Я35. Авторъ превозноситъ Шекспира за яркое изображеніе
жизни англійской буржуазіи, но этимъ не ограничивается общественное
зиаченіе разбираемой ісомедіи, въ которой въ лицѣ Фольстафа изобра
жено не менѣе ярко обѣдпѣвіпее и безпутное англійское дворянство
въ эпоху Елизаветы. Посрамленіе Фольстафа есть вмѣстѣ съ тѣмъ носрам-
лепіе вырождающагося рыцарства и возвышенія на его мѣсто бодрой
и нравственно-здоровой буржуазіи.
Къ стр. 313. Предполагая, что Розалинда въ Потерянныхъ Усиліяхъ Любви
и Розалина въ Ромео и ІОліи списаны съ одного и того же оригинала,
т. е. съ личности фрейлипы королевы Елизаветы Мэри Фиттонъ, авторъ
впадаетъ въ странное противорѣчіе съ самимъ собой, ибо въ 1591 г.—
приблизительный годъ созданія по его мпѣнію первой пьесы —Мэри Фит
тонъ было только 13 лѣтъ.
Къ стр. 315. Слѣдуя Тайлеру (Shakspeare’s Sonnets, London 1890), авторъ
утверждаетъ, что смуглая леди сонетовъ (dark lady), такъ безжалостно
терзавшая сердце поэта, была никто иной, какъ та лее Мэри Фиттонъ.
Гипотезѣ этой былъ напесепъ смертельный ударъ находкой двухъ хо
рошо сохранившихся портретовъ Мэри, на которыхъ она изображена
блондинкой съ бѣлымъ цвѣтомъ лица и сѣрыми глазами. (Lady Newdegate,
Gossip from a Muniment Room, London 1897).—Сдѣланное Тайлеромъ и под
держиваемое Брандесомъ, отождествленіе героя сонетовъ съ лордомъ
Пэмброкомъ побѣдопосно опровергнуто повѣйшимъ біографомъ Ш експира
Сидпеемъ Ли въ его Life of Shakspeare. L. 1898.
Къ стр. 355. „Только такой наивный республиканец^ какъ Свинбэрнъ,
можетъ думать, что Брутъ сдѣлался главнымъ дѣйствующимъ лицомъ
пьесы вслѣдствіе политическаго энтузіазма къ республикѣ въ душѣ
Шекспира. Онъ навѣрное не имѣлъ никакой политической системы и
въ другихъ случаяхъ проявлялъ, какъ извѣстно, чувство самой горячей
преданности и любви къ королевской власти“. Приведенное заявленіе
—424-
кажется довольно странны», въ устахъ писателя, задавшаяся цѣлью
возсоздать нравственный обликъ Шекспира на основаніи его произведет«
Неужели же тщательное изученіе драмъ Шекспира дало въ этомъ только
отрицательный результатъ? Трудно допустить, чтобы Шекспиръ, не разъ
c o m w Z f °В0И ВЗ" ЯДЬІ на В°ПР°TM литературные, нравственные и
сощальныс, остался бы неподвижнымъ въ области политическим, убѣж-
деній или что еще хуже-совсѣмъ не имѣлъ ихъ. Справедливо, что
TM Л ПИРЪ ВЪ. СВ0ИХЪ
лроизведеніяхъ не разъ выражалъ чувства
самой горячей преданности королевской власти, поддерживавшей своимъ
авторитетемъ то искусство, которому опъ служилъ, но не менѣе справед
ливо и естественно что эти чувства должны были охладѣть въ послѣдніе
годы царствованщ Елизаветы, когда деспотизмъ королевы достигъ своего
апогея, когда власть зажимала ротъ искусству и сажала его представи
телей въ тюрьмы. Подъ вліяніемъ этихъ прискорбныхъ явленій всякій
писатель невольно мечталъ о другихъ порядкахъ, дающихъ больше
простора человѣческой личности. Не будь у Шекспира навѣянной Плу-
тархомъ отвлеченной любви къ республиканской свободѣ-онъ никогда
бы не выставилъ коварнаго тираноубійцу Брута идеаломъ человѣка и
не вложилъ бы въ уста его политическаго противника ту восторженную
похвалу, которую произноситъ Антоній надъ трупомъ Брута.
Къ тому II.
Къ стр. 8. Нельзя одобрить лренебрежительнаго отношеыія автора къ
остроумной гипотезѣ Конрада, что моделью Гамлета былъ извѣстный
Эссексъ. Конечно, гипотеза эта въ такой грубой и рѣшительной формѣ
не выдерживаетъ критики, ибо кто же не знаетъ, что художественное
произведете не заимствуется извнѣ, но выростаетъ изъ глубины души
художника, но тѣмъ не менѣе попытка найти въ современной поэту
жизни импульсъ къ созданію такого характера, какъ Гамлетъ, заслужи-
r j r arH° Т Г аИІЯ- СдѢланный Конрадомъ свъ Shakespeares Selbst-
ниГмТг
S6m ürbild’ S1““ g»rt- 1887), тщательный разборъ
и х ъ с ъ рѣчаЛмиа гКаЪмлСевСТРѢ
“ К” Л° РДУ Р ° ТЛЭНДУ И СОПОСІавленіе
г
Гамлета, не оставляетъ никакого сомнѣнія въ томъ, что
к мпг Гамлетовскаго типа существовали въ эпоху Шекспира въ Англіи
П0ѲТа На МЫСЛЬ П0ДР°бнѢе Р^работать ихъ.
ЛЪ стр. 6 2 -/0 . Взглядъ автора на характеръ главнаго героя страдаетъ
односторонностью. Въ лицѣ Анжело Шекспиръ казнитъ не только лиЦе
мѣріе И ханжество, но свойственную нуританамъ гордость духа, искренно
считавшую себя недоступной человѣческимъ слабостямъ. Когда п о м Т
никъ Анжело Эскалъ ставить ему на видъ, что онъ самъ можетъ ока
ГГГ“
ВЪ °Р0СТуИкѣ' за К0Т°РЫЙ такъ строго караетъ другихъ
.гордо оівѣчаетъ Есть различіе между тѣмъ чтобъ быть искушаемымъ
и тѣмъ чтобъ пасть .-П ри первой встрѣчѣ съ Изабеллой онъ увидѣть
что слишкомъ понадѣялся на себя:
Удълъ,
О, врагъ лукавый! Чтобъ смутить святого
Ты принимаешь праведницы образъ:
Всего неотразимѣй искушенье
Когда оно заманчиво исходить
Отъ добродѣтели. Краса блудницъ,
При помощи природы и искусства,
Меня прельстить во вѣки не могла бъ,
А побѣжденъ я этой чистой дѣвой.
Изъ этихъ словъ, произносимыхъ Анжело наединѣ съ самимъ собою,
видно, что онъ былъ болѣе зараженъ гордостью духа чѣмъ лицемѣріемъ,
вслѣдствіе чего типъ его пріобрѣтаетъ общечеловѣческое значеніе.
Къ стр. 225. Приписавъ Шекспиру аристократическое, антинародное
міросозерцаніе, въ силу котораго поэтъ будто бы смѣшивалъ народъ съ
уличной черныо, авторъ постепенно пришелъ къ заключенію, что въ
столкновенш короля Іакова съ парламентомъ Шекспиръ стоялъ на сто
ронъ перваго. Эта маловѣроятная догадка не подтверждается ни источ
никами, ни самой пьесой, ибо съ грандіозной личностью Коріолана нельзя
даже сопоставить ничтожную личность Іакова I. Если Шекспиръ него-
довалъ на деспотизмъ власти при Елисаветѣ (Сонетъ 66), то болѣе чѣмъ
сомнительно, чтобы въ борьбѣ Іакова съ парламентомъ онъ могъ стоять
на сторон-]} короля и еще такого короля какимъ былъ Іаковъ I.
—425—
АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ КЪ I и II ТОМАМЪ.
А.
Ааронъ (Титл Андр.) 1, 33, 34, 35.
Августъ, импѳр. 1—374, 375. II—167,
329, 330.
Августъ Сильный, 11—145.
„Автобіографическія стих. Шекспи
ра“, Броуна. 1—127, 128.
Автоликъ (Зимн. Ск.), И—357, 358,360.
Агамемнонъ, пьеса, II—197.
„Агамемнонъ“, Сенеки, И—6.
Агамемнонъ (Троилъ и Кресс ),ІІ—204,
205, 208.
Агнеса (у Мольера), II—275.
Адамъ (Какъ В. Угод.'), 1—120, 253.
Адельгейда (Гецъф.-Берлих.), II—154-
Адонисъ (Бея. и Адон.), 1—65, 66.
Адріана (Ком. Ошиб.), 1—39, 40, 148,
236; II—276.
Азинкуръ, 1—116, 124, 218, 228.
Айреръ, Яковъ—II, 377.
„Аксель и Вальборгъ“, Элленшле-
гера—I, 88.
„Александръ и Кампаспа“. Лилли—
И, 263.
Алкивіадъ (у Плут.)—II, 253, 258, 270.
Алкивіадъ (Тимонъ)— II, 258, 259, 267,
268, 270, 271.
„Алладинъ“, Элленшлегера — И, 345.
Алонзо (Буря), II—376, 377, 381, 385.
А л ь б ій (Рифмопл.), 1— 375.
Альма Тадема, 1—378.
„Альфонсъ,кор.Аррагонскій“,Р.Гри
на—I, 35.
Альцестъ СМизантр.), I—248; И—244.
Амарилисъ (Впрн. Пастушка), II—
312.
Амброджіуоло (Декамер.), Ц — 330,
331.
Аминторъ (Траг. Дѣв.), И—312, 313,
314.
Аміо, 1—343.
„Amores“ Овидія, 1—65.
„Amoretti“ Спенсера, 1—301, 327.
Аморетъ (Вѣрн. Паст.), II—312.
„Амфитріонъ“ Плавта—I, 39.
Англія—Политическое и религіозиое
состояніе Англіивъ XVI в., 1—17—
20.Двѣтущій періодъ А.,1,275—279.
Апдерсенъ, 11-2.
Анджело (Мѣра за М.), II—71 72 73
74, 75, 76, 77, 79, 109.
Андреа-дель-Вероккіо, 1—23.
Андромаха (Тр. и Кресс.), И — 206,
207.
Анна, кор. апг. И—58, 370, 83.
Анна, вдова Эдуарда, I, 147.
Анна (Рич. Ill), 1—147, 148, 149,
154, 156: II, 275.
Ансальдо (Приключ. Джьаи.), 1—176
177.
Антигонъ (Зимн. Ск.), И — 356. 367.
Антифолисъ, 1—39.
Антифолисъ Сиракузсіс. (Ком. Огигіб.),
1-57, 58, 59
Антіохъ (Периклъ), II—287.
Антоній. М аркъ (у Плут.), 11—139, 142
144, 145, 253, 258.
Антоній. М. (Ант. и Клеоп.), II—140,
142, 143, 145, 146, 147, 148, 149,
150, 151, 152, 153, 154, 155, 161,
265, 266,
Антоній. М. (Юлій Цез.), II— 21, 228,
235, 341, 344, 345, 358, 359, 361, 362,
363, 365, 379.
„Антоній и Клеопатра“, Шексп. I—
265, 271, 282, 346, 366; II— 90, 141,
148, 155, 161, 187. 192, 194, 253, 372.
—Разборъ трагедіи—II, 140—155.
Антоніо (Буря), 11—385.
Антоніо (Венец. Куп.), 1—178, 181,182
183, 184, 187.
Апемантъ (у Плут.), II—253.
-427-
Апемантъ (Тимонъ), II—219, 262, 263
264, 271.
A Pleasant Comedie called Commun Con
ditions, II— 120.
Аполлоній Тирсісій, II—281.
„Апологія Персея и Андромеды“Чап
мана, II—182.
„Апологія поэзіи“ Сиднея, 1—115.
Арабелла Стюартъ, II—87, 173, 174,
175, 186. 328, 329.
Арбакъ (Кор. не кор.), II—311.
Арвирагъ (у Голиншеда), II—330.
Арвирагъ (Цимбел.), И—33.9.
Арденъ, Мэри, 1—6; II—222.
Арденъ, Робертъ,—I, 6, 16.
Арденъ, Эдуардъ, 1—8.
»Арденъ изъ Февершэма“, 1— 193,
Аретуза (Филасторъ), II- 307, 308, 309,
310, 311, 312.
Аристархъ, 1—368-
Аристоісратія англійская, 1—698.
Аристотель, 1-19,108; II—82, 221, 36«.
Аристофанъ, II—259, 281.
Аріосто, 1-239: II—82, 120, 121, 378.
Аріэль (Буря), І—80;ІІ—301. 372, 373,
374, 3*1, 382, 384, 388, 389, 390,
394, 395, 396.
„Аркадія" Сиднея, I - 331; II— 130,
286.
Армада Непобѣдимая, 1—19, 284.
Армадо (Безпл. Ус. Люб.), 1— 48, 50,
51, 52, 56.
Арнимъ, Робертъ—II, 219.
А рси та (Два Благ. Родств.), II—319.
Артемидоръ, 1—344.
Артотрогъ, 1—201.
Артуръ (Кор. Джонъ), 1—157, 158, 160,
164, 165.
Архидамъ, (Зимн. Ск.), II—362.
Арчеръ, Фрэнс., 1—32.
Аспазія (Трах. Дѣв), II—312, 314.
А сперъ (У каждаго свои, причуды), I—
369.
„Аталія“, Расина—II, 355.
Атеней, 1—372.
Ауфидій (Коргол.), II—230, 241, 247.
Ахиллесъ (Тр. и Кресс.), II—205, 207,
208, 209, 215, 216, 217, 218, 219,
ZZ1 ,
Ахиллъ (Чудов. Садов.), И—350,
Аяксъ (Тр. и Кресс.), Ц—203,' 209,
216, 218-
„Аѳинская Школа“ Рафаэля, 1—117.
В.
Байронъ, 1—260, 330, 331; II—51, 214,
290, 404, 405, 416.
Баллада Шексп. на сэра Том. Люси,
1—12.
Баллада о Дугласѣ и Перси, II—209
Балтазаръ (Ром. и Юл.), II—56.
Бальдудъ, II—129.
Банделло, 1-82, 239, 261, 343.
Банко (у Голиншеда), 11— 97, 98.
Банко (Макб.), II—91, 95, 98, 99, 103,
Барабасъ (Малът. Жидъ), I—168.
Барбариго, II—114.
Бардольфъ (Виндз. Прок.), 1—234
Бардольфъ (Генр. IV), 1—232.
Бардольфъ (Генр. VJ, 1—198.
Барнфильдъ, Рич.—I, 189.
Барншторфъ, 1—302.
Бартоломей Іонгъ, 1—61.
Бассаніо (Венец. Куп.), 1—179, 180,
183, 190; II—62.
Бассіанъ (Титъ Андр.), 1—34.
Беатриче (у Данте), II—190.
Беатриче (Много шуму изъ пуст ) I__
32, 239, 241, 244, 254, 261, 268. 269;
II—276, 318, 341.
'’
„Безплодныя усилія любви“, Шексп.
(Love's Labours lost), 1—31, 42, 48,
50, 53, 54, 56, 58, 91, 95, 238, 312
313, 316; II—113. 276,362,—Разборъ
комедіи—I, 42—53.
Бейерсдорфъ, Робертъ (Beyersdorff),
И— 16, 19, 21.
Бекниль, 1—106.
Белларій (Цимбел.), II—332, 333, 334,
335, 337, 339, 341, 348, 365.
Белларіо СФиласторъ), II—308, 309
310, 311.
Белларія (Ист. о Дор. и Ф.), И, 354.
Бельмонте (Прикл. Джан.), 1—176.
Бельфорэ, пис.t 1—216; 11—4.
Бенвенуто Челлини, 1—35.
Бенволіо (Ром. и Юл.), 1—92.
Бенедиктъ (Многошуму изъпуст.), I—
52, 105, 198, 241, 242, 243, 244, 261,
II-189.
Бенуа де-Сенъ-Моръ, II—190,195,196.
Бенъ-Джонсонъ, 1-17, 22, 23, 101
103, 120,199, 200, 251, 261, 323!
336, 341,353, 366, 367, 368, 369
370, 371,372, 373, 374, 375, 376
377, 378,379, 380, 381, 382, 383;
II— 6, 7, 84, 88, 200, 203, 231, 281
283, 303, 304, 305, ЗЮ, 311, 312,
321, 353, 383, 396, 413, 414, 416.
Бернабо Ломеллино (Декам.), II—330,
331.
Бернардино (Мѣра за мѣру), II—76.
Бёрпе, II—51, 52.
Бернэби Ричъ, 1—261.
Берни, II—119, 121.
Бертрамъ (Конецъ дѣлу Віьнецъ), 1—54
—428-
55, 56; II—62, 63, 64, 65, 66, 67,
68, 217.
Вессъ (Кор. не кор.), II—311.
Бѳтховенъ, 1—65; II—130, 146.
Бильсонъ, en. II, 179.
Биронъ, герцогъ—I, 298.
Биронъ (Безпл. ус. люб.), 1—43, 44,
50, 52, 53, 95, 312, 313.
Бирфрейндъ (Bierfreund), II --- 317,
318.
„Битва при Альказарѣ“, Пиля — I,
35, 225.
„Вичъ Сатиры“=Satiromastix, 1—338-
Біографическія данныя о В. Шекспи
ръ: источники для біографіи, I—
2, 3; родители, I—6, 7; крещепіе,
1—7; школа, 1—7; дѣтство, 1—8, 9;
женитьба, I—11; браконьерство. I—
12, 13; бѣгство въ Лондонъ, 1—12,
13; первые шаги въ театрѣ, 1—15;
передѣлка старыхъ пьесъ, 1—20;
знакомство съ Саутамптономъ, I—
64; актеръ, 1—120, 121; вопроеъ о
путешествіи въ Италію, 1— 126,
132; изученіе исторіи, 1—132; смерть
сына, 1—157; финансовыя опера-
цш, I—168, 174; 235; полученіе гер
ба, I—171; похожденія въ таверн-
нахъ, I—200; безпорядочная жизнь
въ Лондонѣ, '1—218, 219; знаком
ство съ аристократками, 1—236;
237; свѣтлый періодъ жизни, I—
236, 268; пѳріодъ разочарованія и
мизантропіи, 1 —268, 272; смерть
Эссекса и арестъ Саутамптона, I—
298; дружба съ Пэмброкомъ, I —
Зи4, 305; связь съ Мэри Фиттонъ,
I—317,319; отношеніе къ Б.-Джон
сону, I—381, 383; смерть отца, II —
1; Шекспиръ въ 43 года, 11—186;
смерть матери, II—222; переломъ
въ настроеніи Ш ., II —273, 276;
сотрудничество съ Флетчеромъ,І!—
315; оставляетъ Лондонъ, II—397;
жизнь въ семьѣ на склонѣ лѣтъ,
II—404, 407; болѣзнь и смерть, II—
413, 416.
Бланка (Жор. Джонъ), 1—165.
Блакфрайрсъ, 1,-309; II—315.
Блакфрайскій театръ, 1—119; II—56.
Блоунтъ, Кристоферъ. 1-287, 293.
Блоунтъ, Эд. II, 142.
Блэдсъ, 1—105.
Блэквеллъ, II—175.
Боденъ (Boaden.), 1—302.
Бодлей, Том. I, 64.
Бойе (Безпл. Ус. Л.), 1—45,52.
Бойль, И—285.
Бойсъ, Гекторъ. II, 97.
Боккаччьо, 1-54, 318; 11—63,189, 190
196, 316.
Боккингэмъ (Генр. YIII), II, 324.
Болейнъ, Анна, 1—51.
Болейнъ, Анна Генр. (YIII), II—323,
325.
Болинброкъ, Генри, 1—8.
Болинброкъ, Генри (Рич. II), 1—135,
138.
’
Болинброкъ (Рич. Ill), И—229.
Болинброкъ Генр IY), 1—211, 212.
Бомонтъ, Фрэнс. 1—199; II—200 302,
303, 304,305,307, 310, 311,312, 314,
315, 324, 374, 405.
Борбеджъ, Джемсъ—I, 14, 113.
Борбеджъ, Ричардъ—I, J4, 119, 169,
198, 199, 218, 336; II— 9, 243, 293,
319, 415.
Борлей, лордъ—I, 46, 244, 275, 281,
285, 306; II, 12.
Ботвель, И—8, 9.
Ботлеръ, Самуилъ—II, 303.
Ботлеръ Генр. 1Y ), 1—212.
Брабанціо (Отел.), II—113, 114, 115,
117, 119.
Брайенъ, Джорджъ—II, 22.
Брайтъ, 1—302.
Бринчли Рей, Виль,—II, 191.
Бризеида, II—190, 195. 196, 206.
Бродгэтъ-Голль, II—303.
Броуннингъ, Роб. I, 99, 339.
Броунъ, 1—127, 128.
Брукъ, Артуръ—I, 82, 89.
В р укъ (Виндз. Прок.), 1—234.
Брунгоферъ, II—13.
Бруно, Джордано—II, И, 12, 13, 16,
17, 18, 19, 20, 21.
Брутъ, Децій—I, 39, 344, 366.
Брутъ, Маркъ, 1—352, 353, 355.
Брутъ. М. (у Голинш.), II—330.
Брутъ. Маркъ (Юл. Цез.). 1—107 270;
II—21, 117, 139, 317, 341, 342, 343,
344, 345, 347, 353, 356, 357, 358,
359, 360, 361, 562, 363, 364, 365,
366.
Брыджъ, Елизав.—I, 287.
Бокингэмъ (Рич. Ill), 1—150, 151.
Бонгей (Мон. Беконъ), II—381.
Буравъ, стол. (Сонъ еъ лѣт. И,), I—
81.
Бурджесъ, II—167.
„Буря“ В. Шексп. — I, 31, 39, 80,
189, 383; II, 14, 226, 274, 282, 290,
300, 301, 324, 333, 350, 361, 364, 367,
368, 371, 372, 373, 374, 375, 376,
377, 378, 381, 383, 384, 385, 386,
394, 396, 397.—Разборъ—II, 367—
Буши (Рич II), II—229.
Бьернсонъ, И.—345.
-429-
Бьючемпъ, 11—174,
Бьянка (Отелло), II 121.
Бэготъ (Рич- II), II—229.
Бэісоновскій вопроеъ, I, 99—103; 105;
107, 108, 109.
Беконъ, Лэди—1, 286.
Бэконъ, Дэлія—I, 100, 101.
Бэконъ, Фрепсисъ — I, 100, 101, 102,
103, 107, 108, 127, 170, 276, 277,
285, 286, 287, 290, 291, 293. 294,
296, 297, 298, 299, 312‘ 354; II, 86,
88, 164, 176. 182.
Бэконъ, Энтони—I, 286, 291, 294.
Бэрдъ, Томасъ—I, 32.
Бэтсъ (Генр. Г), 1—230.
В.
Вазари, 1—131.
Вайэтъ, Том.—I, 337.
Валентинъ (Два Вер.), 1-62, 63, 91,
130.
Валлепродъ, II—53.
Вальвсъ Терилль (Satirom.), 1—336.
Вальдемаръ Датскій, 1-217.
Вандермастъ (Мон. Бэконъ), II—381.
Ваннеръ, поэтъ—I, 304.
„Варѳоломеевская ярмарка“ Bartolo-
mew Fair) Бенъ Джонсона, I—33. 233,
323, 353,383;II-6.
Ватерсонъ, Джонъ—II, 315.
Ватсонъ, пис.—I, 327; II, 87-
Вебстеръ, I—114, 342-,—11-200, 313.
Вейслингенъ, 1—144; 11—154.
„Великая Зиновія“, Кальдерона — I
202.
Вельдонъ, Артуръ—II, 184.
Венера (Вен. и Лдон ), 1-65, 66.
Венера (Сонъ въ лѣтн. Ночь), II—276.
„Венера и Адонисъ“, Шекспира—1,
25, 63, 64, 65, 66, 72, 104, 327, 338
И, 242, 403.
Разборъ поэмы-1, 63-71.
„Венеціанскій куиецъ“ Шекспира, I—
62, 126, 127, 128, 167, 168, 174,175,
177, 188,189. 190,182, 194,197; I I -
62^189,^238, 27^',—Разборъ см. I,
Вентидій (Ант. и Клеоп), II— 149.
Вердеръ И—40, 45.
Вернонъ, Елизавета—I, 282.
Верчыо, II—368.
„Весенняя пѣсенкапастуха“,Четтля—
II, 87.
Веспасіанъ, пьеса, I—33, 35.
Вестонъ, Рич.—II, 180, 184.
Ветстонъ, драматуръ II—69, 71.
Видомаръ, вик. Лиможск.-І, 162. I
Виллисъ, пис.—I, 9.
Виллоуби. 1—282.
Вилльерсъ. Джорджъ (марк. Бокин
гэмъ)— 171, 183, 185.
„Вильгельмъ Мейстеръ“, Гете—И, 32,
оі, 351.
Вилькинсъ, Джорджъ—и, 255, 285,
286, 288, 291, 295.
Вильсонъ, актеръ—I, 134.
Бильсонъ, Артуръ—И, 172, 183, 371.
Вильямсъ (Генр. У), 1—228.
Винвудъ, лордъ—II, 182, і83.
„Виндзорскія Проказницы“,ком. Ш ек
спира, 1—7, 114, 117, 206,231, 232,
235. Разборъ см. 1, 231—235.
Винстэнлей, II—304.
Виньи Альфредъ де—II, 150.
Виргилій, I - 46, 70, 345, 372, 375:
II 199«
Виргилія, (Еоріол.), И - 241. 247.
Виръ, Бриджетъ—I, 306, 331.
„Витторія Аккоромбона“, Вебстера—
I, 114, 200.
г
де-Витъ, Янъ—I, 116.
„Возвращеніе съ Парнаса“ Кемпа
1— 169, 336, 377.
„Вознагр. Усилія Любви“ ("Love’s La
bours won), Шекспира, 1—53; II, 59,
67.
Возрожденіе, I—1, 23, 45, 65. 98 190
208, 381, 11-31, 32, 93, 49. 51, 54,’
104, 209, 212, 297, 299, 340, 365. См-
Ренессансъ.
„Вольпопе", Бенъ-Джонсона—I, 174
371, 383; II, 304, 305.
Волумнія (Коргол.), ІІ-223, 247, 248,
ВГ Л Ъ-34592409].65’ ,70' 351> 353'
Вордовортъ, поэтъ—I, 235, 339.
Вордсвортъ, Ч. епиекопъ, 1—105.
де-Вордъ, II—197.
Ворчестеръ (Генр IY); 1—194, 210
Воттонъ, Генри—II, 320.
Віола (Двѣн. ночь), 1—38, 62, 105, 255
263, 264, 265; II—276, 308.
„Все правда“, II. 320.
Вудъ, Мэри—И, 178.
Вульси, кардиналъ (Генр. Y III),
II—324.
Вурмссеръ, Гансъ-И, 110.
„Въ этой жизни все правда и все—
ложь“, Кальдерона, II—350, 384.
„Вѣдьма“, Миддльтона —II, 98.
„Вѣрная Пастушка“, Флетчера—II
308, 311, 312, 382.
„Вѣрная, прекрасная и знаменитая
исторія о Промосѣ и Кассандрѣ“,
Ветстона—II, 69.
Вэльсингэмъ, 1—281; II—12.
—430-
Г.
Гавстонъ (Эдв. II), 1—133.
Галламъ, II—282.
Галле, II—162.
Гамлетъ (Старинная драма о нбмъ),
„Гамлетъ“, траг. Шекспира—I, 76,80»
96, 102, 103, 1Ö4, 117, 119, 120, 199,
270, 342, 343, ^46, 368, 383; II—I,
5, 7, 8, 9, 10, 11, 13,14, 15, 19, 21,
22, 25, 27, 30, 31,39,40, 45, 50,51,
54, 58, 59, 60, 61, 62, 90, 91, 94, 95,
96, 98, 109, 114. 127, 134, 155, 160,
189, 226, 231, 385.—Разборъ—I, 1—
59.
Гамлетъ (у Голлиншеда.), II—2, 3, 4.
Гамлетъ (Гамлетъ), 1—71, 119, 120,
122, 123, 137,143, 174,178, 205. 248,
250, 252, 270, 324,343,356, 357, 359,
365,366;II 2,3,4,6,7,9,10,11,
15, 16, 17, 18, 19,
20, 21, 22, 23,24,
25, 26, 27, 28, 29,
30, 31, 32, 33,34,
35, 36, 37, 38, 39,
41, 42, 43. 44,45,
46, 47, 48, 49, 50,
51, 52, 53,54,55,
56, 57, 58. 60, 61,
74, 76, 82, 91,92,
93, 160, 232, 257, 259, 307, 318, 334,
362, 385, 398.
Гарвей, 1-107, 108, 127.
Гаргантюа, 1—203.
Гардинеръ, И—85, 87, 165, 173, 317.
Гарнетъ, Ричардъ — II, 226, 227,372,
375, 387, 393.
Гарнье, 1—252.
Гарри, принцъ см. Генрихъ. принцъ.
Гаррикъ, II—410, 414.
Гаррингтонъ, Генри—I, 289.
Гаррингтонъ, Джонъ—I, 292; II, 25,
82, 121, 379.
Гаррингтонъ, лордъ—И, 169, 368.
Гаррисонъ, В. A.—I, 316, 323.
Гарснетъ, И—128.
Гартманъ, Эдуардъ—I, 97; И, 59.
Гартъ, пис. I, 100.
Гартъ, Вильямъ племянникъ Шек-
I, 301.
Гастрелль, Фрэнсисъ—II, 410.
Гаунтъ (Рич. II), 1—135, 136.
Гаухъ, II—358.
Гауэръ, Джонъ—II, 186, 283, 284, 285,
286, 288, 289.
Гварини, II 312.
Гвидерій (у Голлиншеда.), II—330.
Гвидерій (Цимбел.), II—335, 337, 339,
379.
Гвидо де-Колумна, И—189, 196.
Гевара, 1—43, 46.
Гёдерцъ, I—116.
Гей, лордъ—II, 164.
Гейбергъ, 1—79, 141, 11—224.
Гейвудъ, Томасъ—I, 22, 290; II, 200.
Гейзе, Поль—И, 69.
Гейне, Генрихъ—I, 71, 236, 250; И, 51.
187, 276, 357.
Геката, II—94.
Гекторъ, II — 112, 189, 194, 195, 197,
201, 206.
Гекторъ (Тр. и Кресс.), II — 207, 208,
209, 218,221.
Гекуба, II—205.
Гельвисъ, Джервэзъ—II, 180, 181, 183,
184.
Гельмеръ (Нора), 1—241.
Гемипджъ, Длеонъ—I. 101; II, 322, 352,
411, 415.
Генри-Фредерикъ, II—58
Г ен ри х ъ (Небожесті. комедія), II, 54.
Генрихъ ГерФордскій (Рич. II), I—
138. 139.
Генрихъ Ланкастерскій (Рич. ІГ), I—
Генрихъ Наваррскій, 1—43, 58, 277.
Генрихъ (принцъ, с. Іакова I), li
n e . 177, 184, 368, 369, 370, 371, 373,
376, 378.
Генрихъ (Гарри), принцъ (Генр. IV).
1-56 , 197, 203, 209, 215, 212, 217
220, 221, 223, 224.
Генрихъ II, англ.—И, 195 .
Генрихъ III, франц.—II, 12, 162.
Генрихъ IV, франц. — I, 280, 298; II,
163, 273.
„Генрихъ IV’“, В. Ш експира—I, 9, 49,
132. 191, 194, 195,196. 204,206. 207,
208, 221, 227, 228, 231, 232, 360; II,
311, 384* Разборъ см. 1, 196—227.
Генрихъ V“, кор. англ.—I, 8, 196, 202,
205, 217, 221, 222, 343; II, 90. 167.
„Генрихъ У“, В. Шекспира — I, 109,
110, 116, 123, 132, 196, 221, 227, 229,
230, 231, 233; II, 189, 242, 397. Р аз
боръ см. I, 227—231.
Генрихъ У (Генр. V), 1. 199, 124, 228,
229, 243; II, 192.
Генрихъ VI, англ. — I, 13, 30, 36, 37,
111, 133, 140, 147, 155.
„Генрихъ VI“, В. Шекспира—I, 2, 3,
21, 24, 106, 116, 124, 132, 145, 146,
148, 184, 347, 347; И, 102, 228, 353
345, 403, 404.
Генрихъ УІІ, англ.—Ш; II, 401.
Генрихъ ѴШ, англ. —I, 111, 122, 288:
II, 80, 197, 320, 324.
Генрихъ VIII, Шекспира и Флет
чера, 1,-2, 132, 11—211, 278, 302,
319, 320, 321, 322, 324, 326, 356, 396,
397. Разборъ см. И—319, 327.
Генрихъ VIII (Генр. ѴІП), II—324.
„Генріада“, Гарнье—I, 252,
Генсло, I—33, 117, 341, 342, 368, 369;
II—4, 5, 22, 56, 197.
Гёнтеръ (Hunter), II—378, 411.
„Гептамеронъучтивыхъразговоровъ“
Ветстона, II—69.
Гербертъ, Генри—I, 306; И—352.
Гербертъ, лордъ—I, 279.
Гербертъ, Вильямъ см. Пемброкъ.
Гербъ Шекспира, 1—171.
Гервинусъ, 1—91, 93, 302, 346; 11-208,
209, 256, 338.
Герміона (Зимн. Ск.), II—299, 300, 325,
326, 354, 356, 357, 358, 365, 386, 387.
Гермія [Сонъ въ Л. H.). 1—78, 91, 92;
11-318.
Гермогенъ (въ драмЪРиѳмопл.),1—374.
Геро (Варѳ. Ярм.), 1—323.
Геро (Много шума изъ пуст.), 1—106
241, 254.
„Геро и Леандръ“, поэма Марло—I.
32, 245; 11-200.
Гертруда, королева (Гамл.), II—6, 22,
23, 33, 34, 40, 45, 46, 160, 174.
Герута, II—2.
Герфордъ, лордъ-1, 307.
Герфордъ, Анна - 1, 307, 331.
Герцбергъ, В.—I, 338.
Герцогиня Іоркская (Рич. Ш), 1—156.
Герцогъ (Мѣра заМ.), II-71, 73, 75,
76, 77, 78. 79.
Герцогъ (Двіьн. Ночь), I — 191, 192,
263, 268.
Гёте, В, 1—2, 89, 108, 144, 195, 158.
168; 11— 26,, 32, 33, 46, 47, 49, 51,
149, 154, 209, 221, 345, 351.
Геттнеръ, II—371.
Гесвэ, Анна, жена В. Шекспира, I—
И, 14; II—393, 402, 407, 408.
Гесвэ, Вильямъ, 1—301.
Gesta Romanorum, II—284.
„Гёцъ фонъ-Берлихингенъ“, Гёте, II—
154.
Гизъ, герцогъ, 1—294.
Гиксонъ, Самуилъ, II—319, 323.
Гильденштернъ (Гамл.), II—3, 30, 35
36, 41, 42, 43, 44.
„Гимнъ къ Радости“Ш иллера,II—130.
Гистріонъ (Рифмопл.), 1—369.
де-Гишъ, графъ. И—328.
Глендоверъ (Генр.IV), 1—194, 214, 220.
„Глобусъ“, театръ, 1— 20, 113, 114,
120, 139, 251, 292, 340; II— 90, 110,
283, 302, 312, 319, 352, 397.
Глостеръ (у Голиншеда), И—130.
Глостеръ (Генр. VI), 1-28, 29; И—102.
I лостеръ (Кор. Лиръ), 1—117; II-129
132, 133, 134, 138, 337.
Глостеръ см. Ричардъ III, 1—149.
Глостеръ (Рич. Ш ), 1—151.
Г об бо (Венец. Куп.), 1— 128.’
Гоби, Эдуардъ, II—166.
Говардъ, Мэри, 1—287.
Говардъ, Фрэнсэсъ (леди Эссексъ),
II— 176, 177, 178, 179, 180, 181, 184.
Говардъ, лордъ, 1—287.
Гогартъ, II—76. 213.
Гоголь, Н. В,—II, 52.
Гогъ Клоптонъ, II—401.
Годсонъ, 1—346.
Гокинсъ, капит., 11—50, 51.
Голиншедъ, 1-125, 134, 141,143, 196,
343;ІІ—89, 97,98,101,129,130,319,330.
Голлиуэлль Филипсъ (Halliwell -phi
lips), 1—14, 84, 192; И— 110, 197,
218, 227, 412, 414.
Голлъ, докт., мужъ Сузанны Шексп.,
И—399, 406, 412, 416.
Голлъ, Елизавета—И, 415, 416.
Гольбейнъ, живоп.—I, 69.
Гольбергъ, 1—41, 71, 170, 251, 259;
И— 94, 136, 198, 199.
Гольдингъ, II—382.
Гольмсъ, Натаніэль-І, 101, 102.
Гомеръ, 1—194; 11— 194, 195, 198, 200,
201, 202, 206, 209, 349.
Гонсдонъ, лордъ 1—83, 246, 281.
Гондомаръ (Діего Сарміенто графъ),
II-172, 173, 182.
Гонерилья (въ хрон.). II—129.
Гонерилья (Кор. Лиръ), II—132, 275.
Гонзало (Буря), II—14, 361, 378, 384,
385, 391.
Гончаровъ, И. A.—II, 52.
Горацій, 1—304, 336, 372, 373, 374,
375, 376.
Горацій (Рифмопл.), I—369, 375, 376,
377.
Гораціо (Гамл.), 1—346; II—2, 6, 21,
23, 24, 25, 42, 46, 58. Горбодукъ,
трагедія, I—30.
Горвендиль, И—213.
Горчичное Зернышко (Сонъ еъ Л. Н),
1—73, 79. .
'
Госсонъ, Стефанъ., 1—177, 341.
Госсъ, И—86.
Готспоръ см. Перси, Генри.
Готфридъ изъ Витербо, II— 284.
Гоури, II-166.
Графиня (Кон.Дѣлу Вѣн.), 11— 60, 61,65
Граціано (Венец. Куп.), 1— 198.
„Grays Inn“, корпорація, II—304.
Гревилль, II—13.
Грей, Елизавета, II—15.
Грей, Екатерин., И—174.
Греміо (Укрощ. Строп.), I—128.
Гретхенъ (Фаустъ), II—49, 345,
Гринъ (Рич. Л), И—229.
Гринъ, Робертъ, 1—21, 22, 23, 24, 28,
29, 35, 46, 47, 127, 131, 200, 207;
II—303, 353, 354, 377.
-432—
Гринъ, Томасъ—II, 87, 407, 412.
Грошъ ума, купленный за милліонъ,
раскаянія“, Р. Грина-І, 201.
■ЕВВДЬ (лэди Макбетъ), II—97.
„Грустный Пастушокъ“, Бенъ-Джонс.
1—372.
Губертъ дѳ-Бургъ (Кор. Джонъ), I -
157, 158, 160, 161, 165, 166, 379.
Густавъ (у Мицкев.), II—53.
Густавъ Адольфъ, И—368.
Гэльпинъ, 1—92.
Гэстингсъ (Рич. Ill), 1—150.
Гюго, Викторъ—I, 31, 196; II—39.
Д
Давенантъ, Вилльямъ—I, 4. 14, 170
219; II—389.
Давенантъ, отецъ Вилльяма, I—219.
Давидъ Рицціо И—163, 249, 344.
Дайеръ, миссисъ—II, 94.
Далила, II—150.
„Дама невидимка“, Кальдерона—I,
202.
Дамонъ (Варе. Ярм.), I—323.
Даніэль, Самуэль—I, 127, 199, 304,
306, 311, 327; И— 15, 87, 88, 199.
Данте, II —190.
Даресъ, II—195.
Дарій, траг., II—380.
Дарлей, Джорджъ—II, 304. 312.
Дарнлей, Генри (лордъ)—II, 8, 9, 10,
81, 163.
Дауденъ, 1—52, 232, 303, 358; II—90,
282.
„Два Благородныхъ Родственника“,
В. Ш експира и Флетчера, II—278,
302, 304, 314, 315, 316, 320, 322. Р а з
боръ см. II, 314—319.
„Два Веронца“, ком. В. Шекспира,
1— 51, 61, 62, 91, 126, 130; И— 276.
Разборъ см. I, 59—63.
„Два пизанск. любовника“, Страпо-
ролы, I—234.
„Дворецъ Удовольствій“ Пэнтера—63.
„Двѣнадцатая ночь, или что хогите“,
ком. В. Шекспира — I, 33, 38, 62,
105, 178, 191, 204, 232, 259, 260, 261,
262, 263, 266, 270; II, 67, 189, 294,
308, 413— Разборъ см. I, 259—268.
„De bello Trojano“ Дареса, II—195.
„Девятидневное Чудо“, Кемпа—1,323;
И, 56.
Дездемона (Отел.), 1—117, 131, 191,
236; II-48, 106, 107, 108, 109, 111,
113, 114, 115, 116, 117, 118, 119, 121,
122, 123, 159, 160, 234, 276, 308,
309, 327, 341.
Дей, Джонъ—ІІ, 255, 286.
Дейсъ, I—24.
„Декабрьская Ночь“, Альфрѳда де-
Мюссе, II— 193.
Деккеръ, 1-336, 366, 368, 369, 374;
II-о, 88, 198, 200, 232.
„Декамеронъ“, Боккачіо—II, 330.
„De la Causa“, Джорд. Бруно—II,16,20.
Делакруа, 1—143.
„Delia“, Даніеля—I, 327.
Делі.усъ (Delius), уч.—I, 327; И, 255,
285, 301, 317.
„Демонологія“, Іакова I»—II, 95.
„Der bestrafte Brudermord“, 11—6.
Джаггардъ, I—300.
Джекобъ (лэди—), II—173.
Джемисонъ (миссисъ—), II—276, 357,
358.
Джессика (Венец. Куп.), 1—175, 183,
186, 188, 190.
„Джилетта Нарбоннская“, нов. Бокк.
I, 54; II, 63, 64.
Джиневра (Декамер.), И—330, 331,332.
Джирондо (Истор. Тимбрео), 1—239.
Джифордъ. 1—377.
„Джэнъ Шоръ“ пьеса. И—281.
161, 162.
Джонсонъ, В.— II, 411.
Джонсонъ, Робертъ—II, 374.
Джонсонъ, Сам. II, 323.
Джонсъ, Иниго—1,115,127, 311; II, 374.
Джонсъ, Роб. I, 260.
Джорджъ (У кажд. свои прич.), I—199,
200.
Джуліо Романо, 1—131; 11—354.
Джульетта см. ІОлія.
Джурданъ, Сильвестръ—II, 872.
Джуэль, II—94.
Джіанетто (Прикл.Джган.), 1—176,177.
Дигоуби, лордъ—И, 273.
Диггесъ, 1—261, 341.
Дидимъ (въ пьесѣ Ѳеодора)—И,298,299.
Дизраэли, 1—151; И—171, 172.
Дикъ (Генр. VI), 1—125.
Диккенсъ, Ч. I, 102.
Диктисъ Критянинъ, И—195.
„Діана“, Монтемайора—I, 61, 62.
Діогенъ (Алекс, и Камп.), И—263.
Діомедъ (Тр. и Кресс.), И—191, 196,
204, 205, 214.
Діониса (Пер.), II—283, 291, 300.
Д іонъ (Филаст.), II—308.
„Discours sur la tragedie“, Вольтера,
I-364.
„Discoveries“, Бенъ-Джонс. I, 382.
Додэ, Альф.—II, 201.
Дожъ (От.), И—117.
„Докторъ Фаустъ“, Марло—И, 378.
Долабелла (Ант. и Клеоп.), II—143,146.
Долъ Тиршитъ (Генр. V), 1—198, 257;
II—72, 189.
Домицій, И— 143.
—433—
Донателло, скульпт. 1—209.
Донелли, В.—I, 101.
Доннъ, поэтъ—I, 311, 312.
„Донъ-Жуанъ“, Байрона—I, 260.
„Донъ-Жуанъ“, М оцарта-II, 212.
Донъ-Жуанъ (Много ІП. изъ Пг/ст.),
1-239. 240.
„Донъ-Кихотъ“, Сервантеса--II, 32,
56, 211.
Донъ-Иедро (Много ІП. изъ Пуст.),
1— 242.
Дорсетъ (Рич. Ill), 1—156.
Достоевскій, I—142.
Доудэль, 1—4.
Доулэндъ, Джонъ, музык. — 1, 189:
II, 377.
„Дочь воздуха“, Кальдерона—I, 202;
II, 350.
Драйденъ, 1-372; II—303, 305, 384.
Драйтонъ, Мих. 1—20, 103, 199, 304,
330, 342; II—87, 88, 413, 414.
Драма англійская при Елизаветѣ,
1—121, 122.
Драма романская, 1—91.
Дрегоутъ, 1—120; II—411.
Дроміо Сиракузскій (Ком. Ошиб.), I—
57, 58.
Д рузъ (Сеяиъ), 1—378.
Друммондъ, 1—367, 370.
Дрэкъ, Фрэнсисъ—I, 18, 198, 281.
Дрэкъ, ученый—I, 302.
Дугласъ (Генр. IV), 1—209, 215, 220.
Дугласъ, Анна-Мэри-II, 10.
Дунканъ (въ хрон.), II—97, 98.
Дупканъ (Макб.), II—95, 97, 98,99,140.
Дуффъ, кор.—II, 98.
Духъ отца Гамл. (Гамл.), И—36, 40,
42, 45, 48.
Душистый Горошекъ (СонъвъЛ. Ночь),
1- 73, 79.
Дш менъ (Безпл. Усил. Любви), 1—43.
Дюреръ, Альбрехтъ-И, 39.
„Дѣтсісая труппа“ Елизаветы—I, 119.
Дэвенантъ, мистриссъ—II, 398.
Дэвисонъ, I—311.
Дэвисъ, архидіаконъ—I, 13.
Дэвисъ изъ Гирфорда, поэтъ—1, 169.
Дэнверсъ, Ч. I, 308.
Дэніель, П. A., II, 321.
Дэннисъ, Джонъ—I, 231.
Дэтикъ, Вилльямъ—I, 171.
Е.
Евреи въ Аигліи, 1, 129, 184; въ Ве-
неціи—I, 129.
Екатерина Аррагонская (Генр. VIII),
Екатерина Медичи, II- 104.
Елена, ж. Менелая—I],187,188,201,208.
Елена (Кои. Дѣлу. Вѣн.), I— 54, 55,
56, 62; II-47, 60, 61, 62, 63,64, 65,
66, 67, 276.
Елена (СонъеъЛ. П.),1—18, 92;11—318.
Елена (Тр. и Кресс.), II—202, 203, 204,
205.
Елизавета,кор. англ.—I, 8, 16, 43, 46,
47. 51, 72, 75, 76, 111, 112, 116, 119,
120, 121, 122, 124,135, 139, 160, 467,
180, 189, 231, 244,270, 276, 279, 280,
281, 282, 283, 284,287, 288, 289, 291,
296, 298, 301. 305, 307, 316, 342: II,
! 9.58,80,82,83,84.85,86,87,94,
162, 163, 167, 170, 173, 191, 199, 303.
316,323,324,326,—На склонѣ лѣтъ—
1, 279— 283.
Елизавета, вдова Эд. IT (Рич. Ill),
1— 150, 156.
Елизавета (дочь Іакова I), II—304,
324, 368, 374.
Ж.
Ж акъ (Какъ Вамъ Угодно), I— 178. 191,
246, 248, 249, 250, 251. 252, 258: II—
26, 60, 257, 401.
Жанъ Поль, I—344.
„Женонеиавистникъ“ Флетчера — 11,
302, 304.
Женскіе типы въ произв. Шекспира:
Анна Пэджъ (Виндз. Прок.), 1 235.
Беатриче, (Ми. Ш. изъ Пуст.), I,
241 — 243. Віола (Двѣи. Ночь), I—
267 — 268. Волумнія (Коргол.),—II,
247 — 249. Герміона (Зимн. Ск.)—II,
358 — 359. Дездемона (От.) — II,
122—123. Елена (Кон. Д. Вѣн.)—I,
54, 55, 56; II, 63 — 65. Изабелла
(Мира за М.)—II, 73—74. Имоджена
(Цимбел.)-II, 34і—349. Клеопатра
(А.нт.иКл.)—II, 145—148. Корделія
(Кор. Лиръ)—И, 135, 138. Крессида
(Тр. и Кресс.)—II, 213, 214. Марина
(Пер.)—293—298. Миранда (Буря)—
II, 392. Леди Макбетъ (Макб.)—II,
99—100. Оливія (Двѣн. Ночь)—I, 264.
Офелія (Гамл.)—II, 47—49. ІІаулина
(Зимн. Ск.)—II, 357, 358. Пердита
(Замн. Ск.) —И, 361 — 365. Порція
(Венегі. Куп.)— I, 178— 183. Порція
(Юл. Цез.)—I, 360—361. Розалинда
(Какъ В. Уг.)—I, 254— 258. Юлія (Ром.
и Юл.)—1, 96—97. Эмилія (От.) 11,
123. Общій обзоръ ихъ см. II, 275—
276.
Женщины - аристократки въ эпоху
Шексп. I, 237.
„Жизнеописаніе кардинала Вульси“
Кавендиша—II, 319.
ПІЕКСІШРЪ. т . II.
28
—434-
„Живнеописанія“, Плутарха—Г, 343,
344.
„Жизнь есть сонъ“, Кальдерона—I,
202; II 349, 350.
„Жизнь Камбиза“, стар, ньеса—I 9.
Жирондисты, 1—358.
„Забавы Динтіи“, Б.-Джонсона — I,
309; II, 6 (Cynthia’s Revels).
Завѣщаніе В. Шекспира, I—3,12, 171*
II—222, 261, 402, 405, 413,415. 4іб!
„Заговоръ и трагедія герцога Ш арля
Бирона, франц. маршала“, Чапма-
н а —II. 310.
„Заколдованіе рыцаря“, Деккера—I,
201.
Зандъ, Жоржъ—И, 193.
Зильбершлагъ, К.—II, 10.
„Зимняя Сказка“, В. Шекспира—I,
5, 31, 32, 131, 383; И, 274, 292, 325,
329, 333, 344, 352, 353. 356, 359, 360,
366, 367, 373, 409. Разборъ см. II,
352—367.
„ Золотое наслѣдіе Эвфуэса ром.
Лилли—I, 246.
И.
Ибсенъ, Г.—I, 241.
„Иголка бабушки Гортонъ“, ком —I.
31.
Иденъ (Генр. Уі), 1—26.
Изабелла франц.—I, 134.
Изабелла (Мною III. изъ Пуст Л II__
72, 73, 74, 75, 76, 296.
Изданія произв. Шекспира: изданіе
1-е, 1623 г., in folio, I—3, 174 309
310, 382.
’
Имоджена, (Цимбел.), 1—255: II — 65
1J4, 274, 275, 292, 300, 325, 327,’
328, 329, 330, 332, 334. 335, 336,
337, 338, 339, 340, 341, 342, 343, 345
346, 347, 348, 351, 352, 386, 387.
Ингльби, Ч. М. 1—376.
Ипполита (Сонъ въ JI. Ночь), 1—73 91
Ипполито, II—384.
Ира (Ант. и Клеоп.), II—229.
„Искушеніе“, Красинскаго—II, 53.
„Испанская Трагедія“, Кида—I, 368:
II, 6, 8.
„Истинная трагедія о Ричардѣ, гер-
цогѣ Іоркскомъ“, 1—21.
„Исторія мятежа“,Кларендона—1,307.
„Исторія о Дорастѣ и Фавніи“, Гри
н а—II, 353.
„Истин, путѳін. на востокъ и западъ
Индіи“, Эдена—И, 378.
„Исторія Тимбрео изъ Кардоны но
велла“, Банделло—I, 239.
Итаморъ, 1—35.
„Ифигеніявъ Авлидѣ“,Расина—II,221.
„Ифигенія въ Тавридѣ“,Гёте—II, 221.
I.
Іаковъ I, кор.—II. 112, 230, 279 “>81
го2’TM95, 298’ 310’ 312; 8, 9, ю!
58, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 87,
1ÖA 1 94’ 95' Ь8> 101' 104>
111, 129, 162, 163, 164, 165, 166, 167.
its; iS;т і8з!is7?;і8754;Ui;III:
^ш іт .т :316'326,369>373t
IaQ1]f°o K ef)’П-ЗЗІ,338,339,340,
o41, 342, 344.
Іеронимо (Испанок. Траг.), II—6, 7.
„II Pecorone“, Джов. Фіорентино —I
176, 283.
„Inganni“, ком. I, 260, 261.
Іоанна д’Аркъ (Орл. Дпва), II—345.
Іоаннъ^Безземельный, 1—157, 159,
Іоасъ (Аталія), II—355.
Іоганнъ Эрнстъ, вейм. нрипцъ—I 69
Іонсонъ, Гергартъ—II, 411.
Іорикъ (Гамл.), И - 34, 57, 58.
Іоркширская трагедія II, 279
Іоркъ (Генр. VI), 1—28, 29
Іоркъ, герц. (Рич. II), 1-135.
Ильвертон7>, II—182.
К.
„Кабанья голова“, таверна—I, 199.
Кавальери, Томмазо—I, 328, 329, 330,
333, 334.
Кавепдишъ, Джорджъ—II, 319.
„Каждый человѣкъ безъ своихъ ири-
чудъ“, Бенъ-Джонсона—I, 224.
Какстонъ, И—189.
„Какъ Вамъ Угодно“, ком. В. Шек
спира—I, 5, 32, 105, 120, 178, 202,
?,4°Д*246С%259’ 262' 263’ 265’ 34ß>383;
! L 26oV56’ 189’ 257> 294' 333, 353,
359, 372, 400, 401.—Разборт, см,—1,
Ка^ и б а н ъ (Буря). 1— 191, 383; II—219,
338, 339, 361, 378, 381, 383, 384, 385
386, 388, 390, 391, 393, 394.
Калліанаксъ (Траг. Дѣв.), 11—312 314
Калхасъ (Тр. и Креес.). II—205. ’
Кальвинъ. 1—107.
Кальдеронъ, 1—201, 202, 299, 313, 349,
350, 384.
Кальфурнія, 1—344.
„Камбизъ“ стар, пьеса—I, 80. 207.
-435—
Камиллъ (Зимн. Ск.). 11—362. 365.
„Candelajo“, Дне. Бруно—II. 18.
„Кандидъ“, Вольтера—II, 409.
Капулетти, отецъ (Ром. и Юл.), 1—84
92, 95, 96, 98.
’
Карлъ Буффоне (У кажд. свои причХ
1-199.
h
Карлъ I, англ.—II, 185, 370.
Карлъ Мооръ (Разбойники), II— 132.
Карльтопъ, Алиса—И, 181. 182.
Карльтонъ, Додлей—И, 165, 171, 181,
369, 370, 371.
’
„Carmesine“, Альфр. де-Мюссе—II, 310.
Карлъ, Робертъ (виконтъ Рочестеръ,
графъ Соммерсетъ), И— 163, 164,
165, 168 171. 175, 176, 177, 178, 179,
180, 181, 182, 183, 184, 185, 186.
Каска (Юл. Цез), 1—351, 364; II—228.
Кассандра, II—197.
Кассій (у Плут.), 1—191, 352.
К ассій (Юл. Цез.), 1—270, 341. 344, 345.
346, 351, 356, 358. 363, 364, 365; II—
139, 317.
5
Кассіо (От.), 1-128; II— 106, 107, 108,
115, 121, 122, 121, 209, 309.
Катерина (Укрощ. Стропт.), 1—41.128,
148, 236, 241; II—63. 275.
Катерина франц. (Генр. У), 1—229.
Катерина (Генр. IV), 1—360.
Катерина Аррагонская (Генр. VIII)
И— 323, 324, 325.
„Катилина“, траг. Бенъ-Джонс. — I,
341, 353, 366, 380.
Катонъ Утическій, 1—352, 353. 360;
II— 139.
Кафисъ (Тим.), II—264.
К а ю с ъ (Виндз. Прок.), 1— 233.
Кемнъ, В. актеръ—1,119, 198; 199, 323,
324, 325, 338: II, 22. 56, 57.
Кёнигъ (König), II—111. •
Кёнигсмаркъ, Аврора—И, 145.
Кентъ (у Голипш.), 1—46.
Кентъ (Кор. Лиръ), II-131, 135, 136,
137. 138. 265.
Кетсби (Рич. Ill), 1—151, 153.
Кидъ, драмат.—I. 25, 80, 368; II, 6, 8.
Кимбелинъ. II—330.
„Kind Heart’s Dreame“, Четтля—I, 22.
Китсъ, II—200, 212.
Кихель, Самуилъ—И, 191.
Клавдій, кор. (Гамл.), И—8, 9, И , 19,
23, 24, 30, 33, 34, 41, 42, 44. 45, 46,
52, 58, 60, 109.
Клавдіо (Мн. III. изъ Пуст.), 1— 239,
240, 241.
Клавдіо (Мѣраза М.), II—73, 74, 75, 76.
„Клавиго“, Гёте—I, 144: II, 149.
Кларендонъ, 1—307.
Кларенсъ (Генр. VI), И—112.
Кларенсъ (Рич. III). 1-149, 150.
Кларибелла (Буря), И—385.
Кларинъ (Жизнь есть Сонъ), 1—202.
Клейстъ, 1—54; II—75.
Клеопатра Египетск.—И, 144,145, 147,
154, 306.
„Клеопатра“ Дапіэля—II, 142.
Клеопатра (Ант. и Клеоп.), I — 340-
II— 140, 141, 142, 145, 146, 149, 150,
151, 152, 153, 154, 155, 187, 190, 191
192, 193, 228, 266, 276, 327,
Клипгеръ, Максъ — I, 195; II, 192.
Клиффордъ (Генр. VI), 1—25, 26.
Клодій, 1— 349; II — 144.
Клорина (В)ьрн. Паст.), II — 382.
Клотенъ (Цимбел.), II — 332, 334, 335
336, 337, 340, 342, 345, 346, 352. ’
Клоунъ въ англ. драмѣ, 1—323, 324.
Клюква (Мн. ПІ.гізъ Пуст.), 1— 224,
245; II — 56.
„Книга Мучениковъ“, II — 319.
Кобгэмъ, лордъ—I. 292, 309; II, 87,170.
„Коварство и Любовь“, НІиллера —
II, 125,
к
Кокъ, проісур,— I, 296; II, 166, 167,168.
„Colin Clout’s Come Home Again“, Спен
сера—I, 20
Колльеръ, 1-246; II—4.
Кольвилль, (Генр. VI), 1—252.
Кольриджъ, II—66, 100, 107.
Комбъ, Дж— И. 40S, 409,
Комбъ, Том.—II, 415.
„Комедія Ошибокъ“, ком. В. Шек
спира—I, 39, 57, 91, 148, 260, 263.—
Разборъ см. I, 57—59.
„Комедія о Прекрасной Сидеѣ“, Ай
рера—И, 377.
Коминій (Коріол.), II—239, 250.
„Комусъ“, Мильтона—I, 94.
Кондель, Генри—II, 322, 415.
„Конецъ—Дѣлу Вѣнецъ“ (All’s wel,
that ends well), ком. В. Шекспира,
1-53 , 56, 106, 270: II—60, 61, 62, 63,
68, 69, 72, 189, 217, 276. Разборъ
см. II, 60-68.
„Confessio Amantis“. Гауэра—И, 284.
„Confession d’un enfant du siecle“,
Мюссэ— II, 51.
Конрадъ, Германъ—I, 304; II, 8.
Констацса (Кор. Джонъ), 1—158, 159,
162, 164.
Конъ, И—6.
„Копейка ума искупл. милліономъ
раскаянія“, Грина—I, 21.
Корделія (Кор. Лиръ), 1—37, 236; II—
123, 127, 134, 135, 136, 137, 138, 141,
244, 265, 276. 328, 337. 341.
Корджанъ, II—53.
Коринъ (Какъ Вамъ Уг.), И—359
Коріоланъ (у ІІлут), II—224, 259.
„Коріоланъ“ (The Tragedy ofCorioIa-
nus); В. Ш експира-1, 107, 272, 366;
II, 211, 219, 220, 221, 223, 225, 226,
227,236, 246, 261, 259, 261, 263, 278,
282. Разборъ см. II. 223-251.
Коріоланъ, Кай Марцій (Коріол.), II—
228, 230; 235, 236, 237, 238, 239, 240,
241, 242, 243, 244, 245, 246, 248, 249,
2о0, 251, 258, 259, 265, 311.
Коріэтъ, нутешеств.—1,17,127; II, 283.
Корнелій Галлъ, I - 375, 376 (Рио-
моплетъі.
Корнель, Пьеръ, 1—72, 220, 298, 299.
„Король Джонъ“, В. Шекспира— I,
132, 157. 343, 379. Разборъ см. I,
156—167.
„Король Лиръ“,траг. В. Шекспира—
I, 1, 102, 106, 161, 189, 271, 343;
II, 90. 93. 96, 102, 126, 128, 129, 131,
132, 133, 139, 141, 148, 155, 160, 203,
265, 272, 336, 360.—Разборъ см. II,
126-138.
„Король—некороль“,Бомонта и Флет
чера, 11-302, 310.
„Король Эдуардъ II“, траг. Марло—
I, 94.
Костардъ СБезпл. Ус. Любви), 1-81.
Котсъ, Том.—II, 315.
Коттонъ, Робертъ—II, 176.
Кранмеръ {Генр. VIII), II—323, 326.
Красинскій, II—52, 53.
Крейссигъ, 1—166, 358; II—45, 256.
Крессида I — 188; II—161, 190, 191,
205, 211, 213, 214. 215, 276, 327.
Крессида (у Чосера), II-190.
Криспинъ (Риѳмоплетъ), 1—374, 375,
382.
Критсъ (Забот Цинтіи), I- 369.
Кромвелль, 1—129; II—70.
„Кто написалъ шекспир. пьесу о Ген-
рихѣ VIII?“? Спеддинга—И, 321.
Куикли, миссъ (Генр. V), 1—198, 232.
Куиней, Рич.—I, 172, 173; И, 413.
Куиней, Том.—II, 413.
Кукъ, „король гербовъ", 1—171.
Кукъ, Джемсъ-ІІ, 406.
Культура англ, въ эпоху Елизаветы,
1— 110, 121.
К у р ій (Катилина), I—380.
Курціо Гонзаго, 1—261.
Кэдъ, Джэісъ—I, 125; II, 228.
Кэдъ, Джэкъ (Генр. VI), 1—27, 124,
125.
Кэмдэнъ, Вил. I, 367.
Кэмбль, І—Ю4.
Кэри, Робертъ—II, 80.
Кэтхенъ фонъ-Гейльброннъ, 1—54.
Л.
Лавинія (Тгшъ Андр.), 1—34, 35, 37.
„La Cena dei ceneri“, Дж. Бруно —
II, 12, 16.
„Lady of the May“, Сиднея—I. 51.
Лапмгаузъ, II—326.
Л аісо (Сепнъ), 379.
Ламбергь, Джонъ—I, 10, 172.
Ламбертъ. Эд. I— 10.
Лангэ, 1—328. Ланге, ІОлій, 11-262.
Ландманпъ, учен. 1, 48,49.
Ланцелотъ (Венец. Куп). 1—185. 187;
II—56.
Laquei Ridiculosi, сборникъ 1— 169.
„La Tosca“, Сарду—II, 69.
Лаугеръ (Lougher), капит.—I, 317.
Лаунсъ (Два Вер.), 1-60.
Лаура (у Петрарки), II—190.
Лафонтэнъ. II—265.
Лаэртъ (Гамл.), II—7, 10, 35, 40. 41.
46, 48, 60.
Леандръ, 1—257.
„Лебедь“, театръ—I, ИЗ.
Левисонъ, Рич.—I, 317.
Лей, Томасъ—I, 294.
Лейамонъ, II—129.
Лейръ (Leir)—II, 129. 130, 136.
Лейстеръ; лордъ—1, 8, 9, 18. 20, 72,
75, 76, 102, 112, 134, 276, 280, 287;
И, 8, 12, 30.
Леноксъ (Макб.), 11—95.
Ленцъ, Рейнгольдъ—I, 195.
Леонато (Мн. Ш. изъ Пуст.). 239. 240.
242.
Леонардо да—Винчи. 1—23, 183.
Леони, ваятель—I, 130.
Леонинъ (Пер.), II—283, 296, 300.
Леонтъ (Зимн. Ск.), II—300, 355, 356,
357, 358, 359, 360, 865.
Леопольдъ V, эрцгерц. Австрійскій—
Лепидъ (Ант. и Клеоп), II—149.
Ли, миссъ—I, 25, 29.
Либаній—I, 372.
Ливій, I- 276, 366.
Л ивія (Сепъъ), 1—378.
Лигарій (Юл. Цез ), 11—345.
Лизапдръ (Сонъ въ л. ночь), I—81.
Лизимахъ (Периклъ), II—297.
Лилли, Длеонъ—I, 45, 46, 47, 49, 50,
52, 60, 75, 76, 79, 127, 199. 207, 242,
328; И, 19, 20, 21, 363
Лиръ, король (Кор. Лир), 1—37, 106.
И.—90, 128, 131, 132, 134, 135, 136,
137, 138. 203, 256, 257. 265, 336,
337, 386.
Лихорида (Пер.), II—289, 290.
Ллойдъ, Уотк.—И, 376.
Лоджъ, Томасъ—I, 21, 246; II, 5, 353.
Лодовико (От.), 11— 124.
Локринъ (у Голинш.), II—330.
„Локринъ“, траг. 1595 г.—330.
Лонгвиль (Безпл. Ус. Любви), 1—43.
Лондонъ, Виѣшній видъ—I, 15: ко
стюмы жит.—I, 16; обстановка до
мовъ—I, 16.
Лопесъ, Родриго—I, 286.
„Лордъ Бэконъ“ Маколея—I, 297.
Лордъ Кромвель, пьеса, II—279.
.,Лорензаччіо‘ѵ Альфр. де-Мюссэ—II.
52.
Лоренцо (Венец. Куп.), 1—188, 190,192;
II— 189.
Лоренцо (Нспанск. Траг.), II—6, 7.
Лоренцо (Ромео и Юл.), 1—83, 84, 85,
89, 90, 98, 130.
Лорісинсъ, Том.—II, 319.
Луидлш да Порта, I 82.
Луканъ. 1—373.
Лукіанъ, И—253, 257, 258, 271.
Луісреція, 1—64, 70.
Лукреція Борджіа, 11—104.
„Лукреція“, Гейвуда—I, 22.
„Лукреція“, поэма В. Шекспира-Т.
68-70, 72, 205, 306; И, 189, 242,
403.—Разборъ см. I, 68—71.
Луллій, Раймундъ—II, 12.
Л уціо (Мѣра за М.), II—72, 73, 78.
Лыокноръ, I—127.
Лэкъ, Том.—И, 371.
Любовь къ природѣ у В. Шекспира,
1—63, 67, 68, 69, 78, 247: И— 333,
343, 348, 349, 352, 361, 363, 391, 398,
400, 404.
Люси, Томасъ (изъ Чарлькота)—I
9, 10. 12, 13, 231.
Люціапа (Ком. Ошиб.), 1—39, 40. 59.
Лю цій (Тимонъ), И—259, 262.
Люцій (Титъ Андр.), 1—35.
Лючепціо (Укрощ. Стропт.), I 6 2 -
189.
Лючетта (Два Верой.), 1—189.
Ляйдгэтъ, 11,-189. 197.
М.
Майская ночь“- Альфр. де-Мюссэ —
II, 193.
„Макбетъ“, траг. В. Шекспира—I. 27,
271; II, 89, 90, 91, 94 , 96, 98, 105,
106, 124, 140, 148, 153, 16о, 208.—
Разб. см. II. 90—105.
Макбетъ І — 1І7, 356; И— 90, 91, 92,
93, 95, 98, 99, 101, 102, 103, 104,
153, 181, 275.
М акдональдъ, II—97.
437 —
Макіавелли, I—33, 146,
Маколэй, 1—276; II—182.
Мальволіо (Депп. Ночь), 1— 105, 259,
260, 261, 264, 265, 266; II—76.
Малевольти, I—261.
Малькольмъ II, II—97.
М алькольмъ (Макб.), 11—96, 101, 102.
„Мальтійскій Жидъ“, Марло—I, 168,
184.
Мамилій (Зимн. Ск.), II—353, 354, 355,
356, 362.
„Маитивльскій мостъ“, пьеса Кальде
рона—I, 202.
Манфредъ, II—51.
Маргарита, королева—I, 147.
М аргарита (Много III. изъ ІІуст.), I —
105.
М аргарита Анлсуйская, ісорол. (Генр.
VI), 1—26. 27, 29, 36, 148, 155, 236:
11— 102, 275.
Маргарита (Рич. II), 1—1.33.
Мардіанъ (Ант. и Клеоп.), II—147.
Марина (Пер.), II—274, 275, 284. 287,
291, 292, 293. 294, 295, 296, 297,
298, 299, 300. 301, 327, 360.
М аріапа (Мѣра sa М.), 11—76.
Маріанъ, 1—338.
Марія Кровожадная, королева—I, 18,
111, 135; II, 70.
Марія Стюартъ, 1— 18, 19, 122, 230,
281; II—8 , 81, 83, 163, 306.
„Марія Стюартъ“, Бьёрнсона— 1, 195:
II, 345.
Марія-Фіаметта, 1-318.
М арія (Безпл. Ус. Люб.). I—52.
М арія (Гёцъ ф.-Бгрлих.), II—154.
М арія (Двѣнадц. Ночь), I — 105, 259,
263, 264, 266,
Маркэмъ, II—170.
Марко Поло, И—380.
М а рк ъ (Титъ Андрон.), 1—35
„Маркъ Аврелій“. біогр. Гевары — I,
49.
Марло, Кристоферъ—1, 21, 25, 26, 27.
28, 29, 30, 31, 32, 33, 35, 36, 46, 60.
64, 93, 94, 98, 132, 133, 134, 135,
138, 139, 140, 168, 185, 186, 192,
225, 245; II, 54, 112, 200, 233, 303,
305, 310, 378.—Біографія—I, 30, 32;
метрика—I, 31; стиль—I, 32.
Марстонъ, Джонъ — I, 199, 336, 366,
369, 374, 382, 383; II, 310.
Мартино, миссъ—I, 128.
Марцелла (въ пьесѣ Корнеля Theo
dore), II—298.
Марцеллъ (Юл. Цез.), 1—40.
Мэкдуффъ (Макб.), II - 96, 99, 101, Марціалъ, 1-378.
’ ЯР3,
,,
1Масуччіо изъ Салерно 1—82.
Мэкдуффъ, лэди (Макб.), 9.9, 101. j Мегра (Филостр.), I I - , 308.
„Медицинскія познавія Шекспира“
книга Бекниля—I, 106.
Мейснеръ, I.—II, 372, 378, 380.
Мелантій (Траг. Діъв.), II, 312, 313, 314.
Менгсъ, Рафаэль-II, 221.
М енелай (Тр. и Кресс.), II—202, 203,
204, 205.
Мененій Агриппа (КоріолI— 107,
II—230, 236, 239, 241, 244, 247.
„Менехемы“ Плавта — I, 39, 91 260
Меркуціо (Ром. и Ю л) 1—73, 83, 84,
86, 95, 98, 161, 198, 243.
„Метаморфозы“, Овидія—I, 46, 65, 79;
И, 196, 382.
Мефистофель (Фаустъ), 1— 144; 11—49,
Мидасъ, 1- 47.
Миддльтонъ, 1—342; ІІ-Р 8.
Микель Анджело, 1-1, 65, 109, 328,
329, 333, 334; I I - 126, 146, 280.
Миллеръ, Дж.—II, 219.
Мильтонъ, 1—94; 11—405.
Минто, 1-311; И—199.
М иньона (Вилы. Мейсѵі.). II—351.
Миранда (Буря), II—274, 275, 277,300,
301, 338, 350, 364, 375, 377, 378, 384,
385, 386, 390, 391, 392, 394, 413.
Миресъ, Фрэнсисъ—I, 33, 53, 66, 176,
245, 300, 304, 383.
Мистеріи I, III.
„Митра“, таверна—I, 198.
Мидкевичъ, Адамъ —II, 52, 53.
„Миѳъ о Шекспирѣ“. Моргана—I, 105.
Міросозерцаніе В. Шекспира: ато-
мизмъ—И, 21; взглядъ на женщи
ну-1, 37, 38,39, 40, 41,42,148, 361;
II, 30, 160, 161, 192, 251, 274, 275,
296, 297; взглядъ на искусство—II
29, 54, 55, 56, 58, 278, 279; ВЗГЛЯДЪ I
на любовь-I, 82, 88; II, 200, 212,
328, 393; взглядъ на роль поэта и
на славу—I, 74; II, 168, 208, 261,
416; гражданскій идеалъ, I — 228;
жизнерадостность, I — 188; идеа
лизмъ, II—341; идеалъ человѣка—
I, 359; культъ героевъ, II— 192, 240,
241, 242; меланхолія— I, 192, 250,
258, 269, 270, 299; II, 27, 162, 18(5,
201, 218, 292, 293; мизантропія—II,
28 186, 201, 202, 205, 208, 252, 259,
6,272;мораль,1—2,24;II-164,
334, 335, 336. Націонализмъ, I— i
230, 78, 79, 221; націон. нредраз-
судки — I, 184, 347, 235; патріо-
тизмъ-Т, 135, 163, 230, 227; шови-
низмъ—I, 228, 229; отвращеніе къ
показной внѣшности— I, 197, 179:
И, 261, 391. Отсутствіе п онятія исто-
рич. развитія — II, 234, 243; пан-
Медея, И - 382, 383.
теизмъ—II, 13; иессимизмъ—І, 269
271, 311; II. 15, 76, 90, 101 ЮЗ’
305, 128, 134, 136, 138, 159, 160
161, 191, 209, 211, 212, 216, 222
политическіе взгляды—I, 166
167, 230, 355; II, 78, 219, 220; ари1
стократизмъ—I, 123, 124, 125, 126;'
II, 221, 246; отношеніе къ народу—
I, 123, 345; II, 223, 225, 227, 229,
РТО Im’ ш -’ 235' 236’ 238’ 251>
279, 360; ращонализмъ—I. 214; ре-
лигіозные взгляды—1, 89, 160, 184,
185, 222; II, 326; нападки на пури-
танъ—I, 204, 259, 260, 270. 353; II,
61, 62, 68. 69, 70, 76. 187, 263, 320,
407; романтизмъ, 1—92, 382; I I - 192;
скептицизмъ—II, 211; цинизмъ—II,
261, 213.
„Много Шуму изъ Пустяковъ“, ком.
В. Ш експира—I, 105, 106, 238, 241-
24о, 261; II, 66, 189- Разборъ см-
I, 238-245. •
Мовиссьеръ, II—12.
Молапъ, JI.—II, 211.
„Молодой столяръ", нов. Тика—I, U 7.
Мольеръ, 1 -73. 202, 248, 254, 259;
И—78, 136, 2:26, 244, 275, 328, 416,
М оммсенъ, 1—349, 350.
„Мопахъ Бэконъ“, Роб. Грина — IJ,
377, 381.
Монгомери, графъ- I, 174; II, 163.
Мондэй Антони, 1— 127, 176, 342.
Монжой, лордъ—I, 279.
Монмоутъ, Джэффри—II, 129.
Монмоутъ, Генр. (Генр. IV), 1—214.
Монсопъ, Уильямъ—II, 173.
Монтано (Гамл.), II—Ю.
М онтекки (Ром. и Юл.), 1—92.
Монтемайоръ, 1—61, 62.
Монтэнь, 1-2, 50. 328, 383; II— 13, 15ч
17, 18, 19, 21, 372, 384, 391.
Морганъ, лэди—I, 128.
Морганъ, Апплетонъ, I—Ю5.
Морисонъ, 1—127.
Моро (Moro), II— 114.
Моронъ (Princesse d' Elide), I—901. 902
Моррей, графъ—II, 83.
''
Мортимеръ (Генр. IV), 1,-191,194,222.
Мортимеръ (Эдв. II), I—133, 134.
Моръ, Томасъ—I, 141; II, 186.
Мотъ (Безпл. Ус. Любви), 1-48.
Моубрей, Томасъ-1, 205.
Мулей Магометъ (Бгьпюа при Альк).
1-205.
Мули Гамеп, (Битва при Альк.), I—35.
„Мысли“ Паскаля- II, 147.
„Мѣра за Мѣру“,ком. В. Шекспира—
I, 23, 104, 204, 270, 271; II, 21, 62,
66, 99, 70, 75, 79, 90, 109, 111, 134,
-439-
160, 226, 286, 296, 393. Разборъ см.
II, 69—79.
Мэбъ, королева (Ром. и Юл.), I 98.
Мэкэй, Чарльзъ—II. 403.
Мэлонъ, 1—24, 301; II—383.
Мэннингемъ, Джонъ—I, 218, 260, 336.
Мэссинджеръ, 1—311; II—322.
Мюллеръ, Максъ—I, 204.
Мюратъ, И—143.
Мтоссэ (Альфредъ де—), 1—320; II—
51, 52, 183, 266, 310.
Мюссэ (Поль де—), II, 193.
Мюпхгаузенъ, баронъ—I. 208-
Н.
..На Востокъ“ (Eastward Но!), драма і
Чапмана—I, 383; II, 310,
Надпись надгробпая, Шекспира, 1—7:
II - 416.
Найтъ, Ч арльзъ—1,128,131; II—89,255,
Hauo (Volpone), 1—383.
Нарциеъ (Эхо и Нарц), II—350.
Нашъ, Томасъ —I, 104, 127, 199' II
4, 416.
„Иебожественная Комедія,“ Красин
скаго—II 53.
„Недовольный“,ком. Марстона—1,239.
„Неистовый Орландъ“, Аріосто — I,
239-
Нейль, ученый I, 301.
Нейль, еписк.—II, 169, 174.
Нерисса (Вен. Куп.), 1-62, 182.
Несторъ (Тр. и Кресс.), II—208.
„Иесчастпая смерть двухъ несчастн.
влюбленныхъ“, нов. Банделло —
I, 82.
Никольсонъ, Бринслей — I, 376, 382;
II, 44.
Нимъ (Генр. ІГ ), 1—232.
Ницше, Фр.—I, 335.
Новое Ш експировское Общество и
его Transactions 1, 48: II, 23, 24, 44
57, 254.
.,Новости Чистилища“, Тарльтона —
I, 234.
Ноксъ („Марія Cm.“Бьерпс.), II-345.
Ноллисъ, лордъ—И, 17й.
„Нора“, Ибсена—I, 241.
Нортумберлэидъ, лордъ—И, 178, 181.
Иортумберлэндъ (Генр. IV), 1—195.
Нортъ, Том.—I, 49, 343, 345; II, 142,
227. 258.
Порфолькъ, герцогъ—I, 8.
Норфолькъ, (Рич. II), 1—135.
Норфолькъ (Рич. Ill), I-153.
Ноульзъ, Фрэпс. —I, 281.
Ноуэлль (У кажд. свои прич.), I —
120, 368.
„Ночныя Тѣни“, Чапмана—I, 311.
j „Nugae Antiquae“, Гаррингтона- 11,25.
; Ныоплэсъ (New-Place), домъ Шекспи-
; ра—1, 171, 172; II, 1, 222, 399, 401,
j 407, 408, 409, 410.
О.
Оберонъ (Сонъ въ Л. H.), 1—72, 75, 77
79, 91.
ОбразованіеВ. Шекспира, 1—355, ана
хронизмы—I, 378; II,' 329, 354, ге-
ографическія несообразности — II,
153, 354: знакомство съ Вибліей—
1,'105; знаніе греческ. яз.—II, 199;
знаніе франц. яз.—1,229; зпаніе жи
вотныхъ—1, 105, 106; зпаніе расте-
ній—I, 106; изученіе Раблэ—I, 202;
любовь къ музыкѣ, 1—189, 190, 191,
192; отношеніе къ античной поэзіи,
И—207, 209; познанія въ законовѣ-
дѣніи—I, 104: еотественно-научныя
познанія, I— 107—109; научно-меди-
цинскія познанія—I, 106, Ю7; раз
носторонность—И, 404; универсаль
ность— I, 373; ученость—I, 354; И,
21.
Обри, антикв.-1, 4, 219, 311; И, 179,
180, 181, Я04.
Овербэри, II, 183.
Овидій, поэтъ—I, 35, 46, 47, 65, 68.
70, 79, 304, 345, 368, 372, 375; И,
196, 202. 382.
Овидій (Риѳмопл.), 1—374.
„О государѣ“, Ыакіавелли—J—, 146.
Одиссей, II-1 9 6 , 199, 203, 207, 292.
„Одиссея“, II 200, 287.
Одри, поселянка (Какъ В. Уг.), 1—246.
Озрикъ (Гамл.), И—30, 60.
Октавій (Аьт. и Клеоп.), II—145, 148,
152, 153, 154, 155, 228.
Октавія (Ант. и Клеоп.), II—145, 149.
153.
Оливер-i, (Какъ В. У*.); 1—246, 255.
Оливія (Двѣн. ІІочь), 1—62, 263, 264,
265, 266, 268.
Олофернъ, шк. учит. (Безпл. Ус. Л.),
1—50, 51.
Ольдисъ, 1—219.
Ольдкэстль, Джонъ—I, 204, 205.
ОьНейль, гр. Тайронъ—I, 288. 289.
„О прерогативахъ парламента“, Рэ
лея—II, 170.
„Опытъ о драмат. поэзіи“,Драйдена—
II, 303.
„Опыты", М онтэня-I, 383; II, 13, 14,
15.
„Ораторъ“ (The Orator;, практ. Ал.
Сильвэйна, 1—175, 176-
Орландо (Какъ В. Уг.), 1—246, 247,
253, 254, 255, 256, 257.
—440-
„Orlando Furioso“, Аріосто — II, 120,
121, 378, 379. См. Неист. Орландъ.
„Orlatidolnnamorato“, Берни—II, 119.
„Орлеанскаядѣва“,Шиллера—II, 345^
„Освобожденная Андромеда,“ Чапма-
н а —II, 182.
ОсеЛокъ (Какъ В. Уг.), 1 —246, 249
253, 254, 258, 265; II—26, 56. 67.
Основа ( Сонъ въ Л H.), 1—46. 79;
И—394.
V
Отвэй, 11—142.
„Отелло“, тр. В. Шекспира—I, 126,
147, 199, 271; II, 90, 93, 105, 107,
110, 111, 121, 124, 125, 126, 132, 148.
150, 155, 160, 234, 246, 272, 308, 357-
Разборъ см. И, 105—126.
Отелло (От.), 1— 117, 131, 191; II—90,
105, 106, 107, 108, 109, 111, 113, 114,
115, 116, 117, 118, 119, 120, 121, 122,
123, 124, 132,153, 160, 209, 308, 309,
döo-
„Открытіе обитаемой, богатой и пре
красной страны Гвіаны‘:, В. Р э
лея—II, 378.
„О троянской войнѣ" (De bello Тго-
С-jano), Диктиса—И, 195.
'Офелія (Гамл.), 1— 106, 174, 191, 236,
/о!3’ I 2, 7’ 10’ 20’ 21, 25, 32,34,
(36, 40, 42, 44, 47, 48, 49, 53, 54, 61,
123, 160, 276, 317.
„Оффиціальная Тайна“, ком. Кальде
рона—I, 202.
„Охота за дикими гусями“, Флетче
ра-11, 321.
П.
„Паденіе Цезаря“, Мондея, Драйтона
и др.—I, 342.
Паламонъ (Два Благ. Родств.) II—316,
317.
„Palladis Tamia“, Фр. Миреса—I, 53,
300, 304.
ІІанглоссъ, (Канд.), II—409.
Пандаръ (Тр. и Кресс.), II—178, 213,
222>
„Пандосто, тріумфъ времени, ром.
Р. Грина—И, 353.
Пандульфо (Кор. Джонъ), 1—158, 159.
Пантагрюэль, 1—203.
Пантѳя (Кор-нс кор.), 11—311.
Панюржъ, 1—203, 204.
Парисъ (Ром. и Юл.), 1—97.
ІІарисъ (Тр. и Кресс.), II—202, 204,
205.
Пароль (Кон. Д. Вѣн.), 1—54, 55, 56,
208; II-47, 62, 66.
Паскаль, II—147.
„Pastor Fido“, Гварини—I, 383; II,
312.
„Пастушескій Календарь“, Спен
сера И, 312, .
Патерсонъ.—I, 105.
Патроклъ (Тр. и Кресс.), И—202, 205,
218.
Паулина (Зимн. Ск.), II—357, 358, 359,
362, 365.
Паутинка (Сонъ въ Л. H.), 1—79.
Паульсенъ, II—283.
Пемброкъ (Вильямъ Гербетъ,графъ-).
1-174, 237, 279, 302, 303, 306, 307.
-308, 309,310, 311, 312, 314, 317,
321, 322,325, 326, 328, 329, 330,
331, 332,333,334, 338, 380; IT— 1.
163, 183, 201, 328.
Пемброкъ, лэди I, 237; II, 142.
„Пенаты“, Бенъ-Джонсона, II—88.
Пеписъ, авт. дневника—И, 303.
Пердита (Зимн. Ск.), И—274, 275, 29?,
299, 300, 333, 344, 353, 357, 358,
361, 363, 364, 366, 409.
Переписка В. Шекспира, I—2.
Переснѣла (Мѣра за М.), II—72.
Периготъ (Вѣрная Паст.), II—312.
Периклъ Аѳинскій, 1—121; II—136.
„Периклъ“, В. Шекспира— I, 2, 116.
383; II, 252, 259, 274, 278, 279, 280
281, 282,-283, 284, 285, 286. 292, 298,
300, 301, 302, 356, 366, 373, 386.—
Разборъ см. II, 280—302.
Перси, Генрихъ (ГенрЛУ), 1—8, 163,
191, 194, 195, 196, 209, 210, 211, 212
213, 214, 215, 216, 217, 219, 220, 2 4
- 222; II—16, 339.
Перси, лэди (Генр. IV), 1—212, 214,
Перстень Ш експира, II—410.
„Персы“, Эсхила—I, 227.
Петоу, Генри—II. 87.
Петрарка, 1—46, 93, 337.
Петроній, 1—373.
Петруччіо (Укрощ. Стр.), 1— 128, 167
241; II— 63.
Петръ (Ром. и Юл.), II—56.
П изаніо (Цимб.), II—300, 334, 338, 340.
341, 342, 344, 346, 347, 352.
Пикерингъ, II—319.
Пиль, 1-36, 21, 205: II—203.
Пирамъ (Сонъ въ Л. H.), 1—92.
„Пирамъ и Тисба“, 1—73, 80-
Пиргополиникъ (Хвастл. Воинъ), I—
52, 201.
Пистоль (Виндз. Прок.). 1—234.
Пистоль (Генр. IV), 1—225, 229, 232.
Пистоль (Генр. У), II— 188.
Пичэмъ, 11—170.
Пиѳіасъ (Варф. Ярм.), I—323.
„Pimlico or Runne Red-Cap“, анон. стих.
И, 280.
„Pyrocles“, Сиднея—II, 286.
Плавтъ, 1—31, 39, 40, 58, 91; 11—210.
-441-
Плакидъ (въ пьесѣ Корнеля Theo
dore...), II—298, 299.
Платонъ, 1—19, 327; И—18, 199, 259.
Платонизмъ, I—328.
Плутархъ, 1—46, 343, 344, 345. 346,
348, 353. 355, 358, 360, 361, 362, 363:
II— 139. 142, 143, 144, 152, 154, 186,
199, 218, 223, 224, 225, 227, 234, 244.
245, 247, 248, 250, 253, 258, 259, 270,
271.
„ІІобѣды Генриха У", старинная пье
са 1—343.
Подпись Ш експира, 1—2; II—412. 415.
„Подставные“ (I suppositi), Аріосто—
I, 9.
„Поздравит, стихотв. королю Іаісову“
Мих. Драйтона—II, 87.
Пойнсъ (Виндз. Прок), 1—235.
ГІокъ (Сонъ еъ Л. H.), 1—73, 80; II—
Полвиль, кап.—I, 317.
Поликсена (Тр. и Кресс.), II—218.
Поликсенъ (Зимн. Ск ), II—354, 355,
361, 365, 40.9,
Полоній (Гамл.), 1— 324; II— 2, 4, 6,
>1, 16, 17, 23, 25, 30, 36, 42, 43, 44,
45. 48, 60, 82, 213, 334.
142, 147.
Помпей (Ант. и Клеоп.), II—149.
Помпей (Мѣра за М.), II—72.
Попъ, Томасъ—I. 219; И, 22.
Пори, II—176.
Портреты Шекспира, II—410, 411.
Порція, ж. Брута-I, 344.
Порція {Венец. Куп.), 1—62, 175, 177,
178, 170, 180, 181, 182, 183, 189, 190,
238, 255; 11—62, 276.
П ор ція (Укрощ. Стропы.), I— 129.
ГІорція (Юл. Цез.), 1— 107, 345, 360,
361; II—117.
Постумъ Леонатъ (Цимбел.), II—174.
300, 325, 329, 332, 337, 338, 339, 340,
341, 342, 343, 344, 346, 347, 348, 352,
358.
„Поэма о Лукреціи“ (The rape of Luc-
rece), см. „Лукреція“, В. Шекспира.
„Поэтическія раисодіи“, Дэвисона —
I, 311.
Правописапіе фамиліи Шекспира, И—
403, 404,
Прайнъ, II 6.
,,Pr6cieuses ridicules“, Мольера—I, 87.
„Привѣтств. иапегирпкъ Его Вели
честву“, Даніэля—II, 87.
„Приключенія Джанетто“, Дж. Фіо-
рентино—I, 176.
„Пробный камень дружбы", Б.-Джон
сона, I—383.
Прометей, 1—43, 204.
Проперцій, I—375.
Просперо (Буря), 1— 39; II—219, 226,
277, 300, 301, 333, 350, 375, 376, 378,
379, 381, 382, 383. 385, 386. 387, 388,
390, 391, 392, 393, 394, 395, 396.
Протей (Два Вер.), 1—62, 91.
„Псалмы“ въ перев. Бэкона—I, 103.
„Психея“, Мольера—I, 73.
Пушкинъ, А. С.—II, 52.
Пэджъ (мистеръ), 1— 233. (Виндз.
Прок.).
Пэджъ, Анна (Виндз. Прок.), I—235.
ІІэнтеръ, II—63.
„Пять лѣтъ царствованія Іакова“,
Гревиля—II, 171.
P.
„Разбойники“, Фр. Ш иллера—И. 132.
„Разоблаченіе колдовства“, Р. Скот
та—II, 94.
„Ральфъ Ройстеръ-Дойстеръ“, 1-31.
Расинъ, И -221, 311, 355.
Раудонъ, Броунъ—II, 114.
Рауль де-Февръ—II, 189.
Рафаэль Саптіо —I, 117.
„Ревизоръ“, ком. Гоголя—I, 371.
Регапа (въ хрон.), II—129.
Регана (Кор. Лиръ), И—132, 275.
Рёдди, еп.—I 279.
Рей (Iley.), И—305.
Рейнальдо (Гамл)., II—10.
Репанъ, II, 391.
Ренессансъ, (эпоха), 1—15, 45, 47, 48,
55, 65, 94, 241, 275, 320, 327, 328,
370, 372, 375, 11—32, 50, 86, 221. См.
Возрожденіе.
Рёштонъ, II—19.
Риверсъ (Рич. Ill), I—156.
„Римскія Дѣянія“, 1-177.
Риндъ, II—10.
Рицціо. Давидъ—II 82, 163.
Рицціо (Мар. Стюартъ Бьёрнсоиа).
11-345.
Ричардъ Іоркскіп, 1—140.
Ричардъ Львиное Сердце, 1—161, 162.
163, 166.
Ричардъ (Гепр. VI), 1—146; II—228.
Ричардъ И, кор.—I, 125, 132, 133,
134, 140, 222, 226.
„Ричардъ II“, тр. В. Шекспира — I,
8, 160, 292, II, 51. Разборъ см. 1,
132-140.
Ричардъ II (Рич. II), 1—134, 135.
136, 137, 138, 139, 142, 11—229.
Ричардъ III, англ.—I, 36, 140, 141,
146, 147, 149, 338, И, 105.
„Ричардъ III“, тр. В. Шекспира—I,
29. 103, 182, 140, 141, 136, 355. II.
38, 90, 96, 275.Разборъ см. 1,140—157.
Ричардъ III (Рич. Ill), 1—141, 142.
143, 144, 145. 147, 148, 149. 150, 151,
198, 199., 276, 277, 279, 282. 284,287,.
-442-
11—’10753’ 154' 155, 156, 223' 243;
Ричмондъ (Рич. III), 1—153.
Ричъ, Пенелопа—I, 284,308,307, II 88
„Рифмоплетъ“ (Poetaster) Бенъ-Джон-
377,а 382_336, 366, 369, 371, 374’
Ріальто, 1—129.
Роганъ, кардин—II, 121.
Роджерсъ, Фил. I, 173.
РО1Д24ИГ20(9ОШ,)’ П~ Ш ’ П3, П5, 118’
Родриго Лопесъ, 1—180.
Родственники В, Шекспира, 1—301-
И, 398—399.
Ройстонъ, II—184.
„Роза“, таверна-1, 113,
„Розалинда“, Лоджа—II, 353.
Розалинда (Безпл. Ус Любви): 1-52
95, 218. 313, 314, 316, 318, 11-276,’
Розалинда (КакъВамъ Уг.), 1—105 202
246, 254, 255, 256, 257, 259, 263!
268, 269, 346; II 189, 276, 333, 341.
Розалина (Ром. и Юл.), 1- 95 313
Розенкранцъ (Гамл.), 1-119, 120, 122:
II—3, 17, 30, 35, 36, 41, 42, 43. 44, 56.
Романтики, 1—74, 80.
Романтическая поэзія, 1—73
Ромбусъ (Lady of the May), 1-51.
„Ромео и Юлія“, тр. В. Шекспира—
1, 59, 66, 73, 82, 83, 88, 91, 92, 122
126, 130, 205, 338, 355, II, І17, 141,
4212, 252, 345. Разборъ см. I,
oZ—У9,
P°oM.e0o Ä м Юл^> ^ 83-84’ 85, 86,
?І7 г, 92.’ 93’ 94’ 95’ 96>97’ 98’
117 236; 11—47, 151, 191.
Ронсаръ, 1-46.
Россель, Анна—I. 309.
Россель, Бессъ-І, 287, 309
Россъ (Макб ), II—95, 101, 102.
Роу, перв. біогр. Шексп.—I, 4 12
170. 231, 368.
Роули,, Вильямъ—II, 286, 303, 319
Роулэндъ, Уайтъ—I, 290.
Роулэндъ, Самюэль—И, 5.
Роундъ, П. Д.—II, 282.
Рочестеръ, виконть (см. Карръ,Роб.).
Рубенсъ, 1—65, 67.
Рудильфъ импер.—I, 324.
Рукописи В. Шекспира. 1—2; II—397
Румфордъ, 1—324.
Рутвенъ, Александръ—II, 10, 98, 99.
Рутвенъ („Мар. Ст.«, Бьёрнс.), II—345.
Рутландъ, Елизавета—II, 15.
Рутландъ (Генр. VI), 1—25, 155.
Рутландъ, лордъ—I, U4, 285, 290,293,
„Рыбаки“, Эвальда—И, 59.
Рэлей, Вальтеръ—I, 47, 77, 122, 164,
288, 292, 296, 299, 312, 370: II, 84,
85, 86, 87, 167,170,171, 185, 370. 378,.
Рэлей-книга Госса. II, 165.
Рэлей, лэди—II, 165.
Рэплингэмъ, В.—IJ, 412.
Рюмелинъ, 1—71.
С.
Садлеръ, Гамлетъ—I, П, ц, 415
Сайленсъ, судья—(Генр.'IV), 1—224,
225і
^йионсъ, Артуръ (Symons Arthur)*,
1— 268; 11— 155, 320, 322
Саквиль, Том.—II, 22.
СаксонъГрамматикъ.І—366:11 -2 3 4
Саллюстій, 1—872, 380.
„Самозащита“, Бэкона—I, 291
Санктисъ, 11—196.
Санчо Панса (Д. Ких.), Т—201
Сарду, Викт.—II, 69.
Satirom astix, I—336, 337, 369; II—5
Сатурнинъ (Титъ Андр.), I—:34.
Саутвэлль (мистриссъ—), 1—309
Саутамптонъ (Генри Райтли.
графъ—), покров. Ш експира—1, 50;
Й ’ Ь8' 114> 123, 170, 230, 237, 270,
277, 282, 283, 290, 292, 293, 294, 295
296, 298, 299, 302, 305, 308, 312. 342!
И, 1, 15, 81, 178.
„Сафо“, ром. Додэ—11, 261.
Свенъ, II—97.
Свинбёрнъ, 1—26, 133, 135, 192 193
Iff; ЙТ/ІІѢ.163’ 182’ 200> 20,; 254:
Свифтъ, Джонат.—II, 213.
Себастіано дель—Піомбо, 1—329
Себастіанъ (Буря), 11—385.
Себастіанъ (Двѣн. Ночь), 1—263, 264,
268.
Сегаръ, Вильямъ—II, 24.
Сеймондсъ, Джонъ—I, 377, 382.
Сеймуръ, Вил.—И, 174, 175; II, 328.
Семирамида (Дочь ВоздХ 11-350
Сенека, 1-30, 35, 373: 11—6
Сервантесъ, 1—1; 11—32, 56, 211.
Серве, сожж. Кальвиномъ въ 1540 г
1— 107.
Сервилій (Тим.), II-259.
Сёрепъ Киркегоръ, II—192, 342.
Сесиль, Робертъ—1, 47, 279, 280, 282,
285, 286, 292, 296, 309, 317; II—80
85, 86, 171.
Сёссексъ, графиня—I, 75.
Сетебосъ (Буря), И—378.
„Сеянъ“, тр. Бенъ-Джонс. I — 366,
377, 378, 379, 380, 381, 382.
„Снгурдъ“, Бьёрнсона—I, 195.
„Сидея“, пьеса Айрера—И—377.
-443-
Сидней, Робертъ—I, 290.
Сидней, Филиппъ. поэтъ—1, 19, 47,
51, 72, 115. 237, 275, 276. 284, 304,
306, 311, 317. 328; II, 12, 13, 130,171.
Сикораісса ( Буря), 11—390, 391.
Сильвія (Два Вер.), 1—62, 63.
Сильвэйнъ, Александръ—I, 175, 176.
Симонидъ (Перик.), И - 284.
Симпкоксъ (Генр. У /), 1—29.
Симпсонъ, Рич.—I, 131, 336; II, 255.
„Сирена“, клубъ и тав.—I, 121, 199
373: И, 305.
-Sir John Oldcastle“. 11—279.
Сициній (Коріол), II—248.
Скандерборгъ, 11—83.
Скипвитъ, Вил.—II, 311.
Scotorum Historiae, II—97.
Скоттъ, Реджипальдъ—II, 94.
..Славныя побѣды Генриха V“, 1—9,
196.
„Слезы Воображенія“, Ватсона—1,327.
Слендеръ (Виндз. ІГрок.), 1—13, 232,
233.
Словацкій. поэтъ—II, 52, 53.
Сляй, Кристофр. (Укр. Стропт.), 1—10,
117, 130.
Смить, Вильямъ—I, 100.
Смитъ, Том. - И, 5
Смитъ (Генр. VI), 1—124; II, 228.
„Смуглая дама“ сонетовъ Ш , I—303,
309, 314, 315, 316, 317, 318, 320,
321, 323; II-1, 141, J93.
„Соколъ“, таверна—I, 198; II, 408.
„Солнманъ и Персида“, 11—8.
Сольсбэри, II—164, 173.
Сомсрсетъ, графъ см. Карръ, Робертъ.
Сомерсъ, Джорджъ—И, 372.
Сонетъ итальяисісій, 1—92, 93.
Сонеты Даніэля, 1—337.
Сонеты Микель-Анджело, 1—328, 329.
330.
Сонеты Петрарки, 1—337.
Сонеты Сиднея, 1—337.
Сонеты Соррея, 1—337.
Сонеты Спенсера, 1—337.
Сонеты Чапмапа, 11—182.
Сонеты В. Шекспира, I■—3, 169, 197,
218, 236, 269, 299, 300, 301, 302,
303, 304, 305, 309, 310, 311, 312,
313, 314, 315, 316, 317, 318, 319,
320, 321, 322, 323, 326, 327, 328,
329, 330, 331, 332, 333, 334, 335,
337, 338, 339, 340; 11— 113, 192.
194. — Группы сонетовъ: 1— 17,
1—303, 308; 78—86, I—311; II—200;
90—96, 1-308; 100—126, 1- 303;
127—152,1—303.—Отдѣльн. сонеты:
с. 18-й, 1-327; с. 19-й, 1-327; с.
20-й, 1-301, 326; с. 23-й, 1 326;
с. 26-й, 1-326; с. 29-й, 1—332: с.
32-й, 1—334; с. 33-й, 1-303; с. 36-й.
1—332; с. 40-й, 1-303, 339, 321; с,
41-й, 1-36: с 42-й, 1-322; с. 45-й,
1-335; с. 46-й, 1-104, 327; с. 47-й,
I- 327; с. 51-й, 1-335; с. 55-й,
1—304, 327; с. 56-й, 1-304; II-13,
145; с. 57-й, 1—334; с. 58-й, 1-334,
с. 59-й, 1—335: с. 62-й, I - 344; с.
63-й. I—330; с. 66-й, II—29: с. 72-й,
1- 332; с. 73-й, I —330; с 75-й,
I—333; с. 81-й, 1—327, 335: с. 86-й,
1—311, 339; 11- 389; с. 88-й, 1—334;
с. 89-й,1—334; с. 91-й, 1-308; с.
94-й, 1—193; с. 95-й, 1—308; с. 104-й,
1-305; с. 106-й, 1-335; II—13; с.
107 й, 1-305: II. 13: с. 110-й, 1-332;
с. 111-й, 1—332; с. 112-й, 1— 335; с.
116-й, I, 339; с. 119 й, 1-218; с.
121-й, 1-355; с. 123-й, 1—335; II—13;
с. 124-й, 1—305; с. 125-й, 1—305; с.
126-й, 1-305, 310; с. 127-й, 1-314,
320; с. 128-й, 1-189, 318: с. 129-й,
I-218; 11—150; с. 130-й, I—315; с.
131-й, 1-319; II—149; с.132-й, 1-320,
с. 134-й, 1—321; с. 135-й, 1—322,
316; с. 136-й. 1-316; с. 137-й, 1-319;
II—150; с. 138-й, 1—300, 319; ІІ-50;
с. 139-й, 1—319, 320; II— 150; с.
141-й, 1-315, 320: с. 143-й, 1—315,
320; с. 144-й, 1-300. 303, 316, 320;
с. 148-й, 1—320; с. 150-й, 1—369; с.
152-й, 1-317, 319; с. 153-й, 1—338;
с. 154-й, 1—338; с. 155-й, 1—316.
Разборъ сонетовъ, I, 299—340.
Солливанъ, II, 36.
Соффолькъ, графъ—II. 178.
Соффолькъ въ Генрихѣ VI—I, 27, 155.
Соффолькъ въ Ричардѣ II—I, 133.
„Сонеты Шекспира“,, Тайлера—I—
315, 316, 317, 330, 336.
„Сопъ въ Лѣтпюю Ночь“, ком В. Шек
спира—I, 5, 46, 62, 72, 73. 74, 77,
79. 81, 82, 88, 91, 92, 116, 123,233,
236, 277; И. 59, 277, 289, 312, 317,
318. 384, 389, 394,—Разборъ см. 1,
72-82.
Соррей, лордъ—1, 31, 337.
„Сотвореніе Адама“, Мшс.-Аджело—
I, 109.
Соутвэлль, Елизав,—1, 217.
Софія Мекленбургская, И—83.
Софоклъ, II—281.
„Spaccio“, Дж. Бруно—II, 20.
Спаконія (Кор.—не кор.), II—311.
Спеддингъ,Джемсъ(8ресИ^,James)—-
Т, 102, 141, 285, 296, И, 321, 323.
Спенсеръ, Габріэль, ахт.—I. 368.
Спенсеръ, поэтъ—1, 20, 47. 64, 72, 75,
276, 304, 327: II, 312.
Снидъ (Два Вер.). 1—60.
444 —
Спиноза, 1—89.
Стелла, 1—317.
Стено, Нильсъ—1, 109.
^ефано (Буря), II-378, 381, 383,
оУи, иУІ •
Стерлингъ, II—380.
Стиль, у В. Ш експира, 1—67, 68, 70,
98, 198, 195, 241; II— 106. 203, 318,
361;—богатство языка. И—204, ма
нерность,-!. 86, 87, 91, 93, 95, 327,
метрика—I, 31, 68; ритмъ—I 263;
II, 351; стихъ—1, 194. 338. 339.
„Стойкій Принцъ Кал ьдерона—1,202,
Стоксъ, Ш арлота—II, 199.
Сторлей, Авраамъ—I, 172 173
Стоу, 1—125.
Страпарола, 1—234.
»Страстный Пилигримъ“, 1—189, 300,
оОЗ.
Стро, Джэкъ—I, 125.
Стэнли (Рич. Ill), 1-153.
Стрэтфордъ на Эвоиѣ, 1—1, 2 4 5
?7і9 ,1% % l4’ 38’ 69’ ioj- 157;
171, 172, 173, 174, 219, 233; II—8
120, 219, 222, 276, 383, 395. 396 397’
398, 399, 400, 401. 403, 405. 408’ 41o’
411, 412, 413, 414, 415.
’’
Стрэтфордъ—Лангтонъ, 1—324
„Судъ Вожій“, Бэрда—I, 32.
„Shakspeare unci die Tonkunst“, Ферсте-
pa—I, 189.
’P
„Shakspeare’s Typography“, Блэдса—I
lUo.
„Shakspeare’s Centurie of Prayse“, I—
o7b.
„Shakespeares Female characters“ Дже-
миссонъ,—II, 276.
„Shakspeare’s Legal Acquirements“ ,
Кэмбля—I, 104.
„Schoole of Abuse“. Госсона—I. 341.
„Счастливое Кораблекрушеніе“,Голь
берга—1, 251.
Т.
Т» „No •), П—287. 288, 291, 299,
oUU, oOl,
Т ^ ерны въ Лондонѣ при Шекспиръ,
тт рв 'ш .303’304>305’806'
Тайлеръ, Уатъ—I 125.
Тайронъ, (см. О’Нейль), 1—290.
Тальботъ, лордъ—I, 311.
”Тамерланъ Великій“, тр. Марло-I.
30, 31, 35.
Тамерланъ (Там. Вел.),-1, 225
Тамора (Титъ Андр.). 1—34, 35, 36
148, 236; II—275.
’
„Танкредъ и Гисмунда“, траг.—I, 30
Танталъ, II—6.
Тарквиній (Лукрехьія), 1—70.
Тарльтонъ, 1—234; II—57.
„Тартюфъ“, ком. Мольера—I, 270: Іі,
78, 79.
Тацитъ, 1—372.
Твайнъ, Лоренсъ—II, 284 285
Twelfth Night, 1—210.
Twelfth Night or King and Queen". Гер
рика—I, 262.
Творчества В. Шекспира: англо-сак-
сонскій нервъ, IT— 213, богатство
творчества, ГТ—193;126;геніальность.
1-6 8, 72, 86, 103, 104. 121, 145, 149.
167, 177, 186, 196, 222, 236. 308,
359, 374, 375; II. 31, 107. 122. 133,
155, 251, 288, 295, 327, 329, 338.
3/6,^377. 384, 389; глубокомысліе,
I—251; П—47, 139; иронія, 1—80. 82:
И—218, 375; каррикатура, 11—215:
комизмъ. 1—224, 233, 234, 244. 265;
II—100, 124: лнризмъ, I -72. 73, 99.
93, 156, 177, 194, 227, 228, II - 192.
260, 345; мѣстный колоритъ, II—23.
24, неправдонодобіе, II —249, 367:
оригинальность, II—72, 388: остро-
уміе, 1—71, 72, 73, 78, 80. 196. 200.
235, 238, 242, 247. 254, 257, 262; II —
27, 132, 134, 139, 159, 288; отноше
ние къ дѣйетвительности, 1—156.
372; И—186,338; отношеігіе къ источ-
никамъ, 1—146, 147. 246. 343. 344,
347, 371; 11-31, 113, 131, 249 382;
отсутствіеталанта внѣшней изобрѣ-
тательности, 1—246; пафосъ, 1-98.
136, 186: II— 133, 260, 270; пластич
ность въ изображ. характеровъ, I —
212, 225, 243; подчинение модѣ, I—
166, поииманіе націон. особенно
стей, II—129. 229, поэтическое искус
ство, II— 134, 142, 151, 362, 366, 395:
психолог, апализъ, 1—68, 137. 142
143, 223, 288, 243, 355, 11-64, 70,
9о, 107, 214, 393; реализмъ, 1—221,
222; II—50, 70, 76; сарісазмъ. II—
159, 160, 187, 194: способность не-
ревоплощенія, 1—144, 145; 11— 144.
160; сравненіе съ Мик,—Анжело и
Сервантесомъ, 1—1; фантазія, 11—
277, 384; художеств, натура, 11—149;
художеств, сноровка, II—132, эсте
тика, I—333; II—363, безвкусіе, II—
352, юморъ, 1—258, 379: 11—67, 70.
338, 366, 391.
Театры въ эпоху Шекспира, 1—222;
актеры—1, 111, 112, 113.120; мѣсто-
положеніе тѳатровъ—I, 110. 113,
плата—1,114; представленія—1,114.
119; противники—I, 112: публика—
—445—
i, 114, 118: II, 70 231, 232, 233:1
сцена—1,115,116,117; устройство—
I, 114, 115; частные и обществ,
театры—I, 113.
„Тебаида“, Стація—II, 316.
Тезей (Два Благ. Родств.), 11—316,
318, 319.
Тезей (Тезеида) Боккачіо — II, 316.
(Сонъ въ Л. ІІочь), I—72, 73, 74, 75,
80, 81, 91.
Теккерей, 1—112; 11—76.
Текла (у Ш илл.), 1—97.
Теллусъ (Эидим.), 1—75, 76.
Теннисонъ, 1—102; II—264, 323.
Теренцій, 1—31; II—210.
Терситъ (у Гом.), 11—197
Терситъ (Тр. и Кресс.), 11—202, 203,
204, 205, 213, 2 '9 , 263.
Техника драмы у Шекспира, 1—72,
92, 148, 196, 227. 228, 247, 365:
Н—96, 100, 101, 119, 124, 327. 356.
Тибальтъ (Ром. и Юл.), 1—83, 86, 92,
97.
Тибуллъ, 1—375.
Тибуллъ (Риѳмопл.), 1—376.
Тиверій, импер. —I, 373, 377, 379.
Тигранъ (Кор.—не кор.), 11—311.
Тикъ, 1—79, 117, 262; II—47, 372.
Тимандра (у Плут.), 11—270.
Тимапдра (Тим.), II—270.
Тимонъ Аѳинск. (у Плут.), 1—248;
11— 144, 253, 258.
„Тимонъ“, стар, пьеса—11, 253, 255.
..Тимонъ“, Л укіана-ІІ, 253, 270.
Тимонъ у Шадуэлля, II—266.
..Тимонъ Аеинскій“, тр. Ш експира—
I, 33, 74, 248, 271; И, 213,219, 251,
252, 254, 255, 261, 265, 266, 278,
279, 282, 285, 302, 385. Разборъ см.
II, 252—272.
Тимонъ (Тим.), 1-359, 360; II—216,
2э4, 256, 257, 258, 259, 260, 261,
262, 263, 264, 265, 266, 267, 268,
271, 272, 333, 386, 387.
Тирвитъ, I—301.
Тирей (Ант. и Клеоп.), 11—153.
Тисба (Сонъ въ Л. H.), 1—92.
Титанія (Сонъ въ Л. Я .), 1—78, 79,
79, 91; 11— 276, 394.
„Титъ Андропикъ“,тр. В.Шекспира—
I. 2, 33. 36, 37, 66, 98, 148; II, 8.
132. Разборъ см. І, 33—37.
Титъ Андр. (Титъ Андр ), 1—34, 35.
„Титъ и Веспасіанъ“, I—33.
Титъ Ларцій (Коріол.), 11—250.
Тихо Браге, 11— 2, 83.
Тиціанъ, I—65.
„Тіэстъ“, тр. Сенеки—I, 35; 11. 6.
Тоби Белчъ (Двѣн. Ночь), 1—259,260.
261, 263, 266.
Толстой, Л. II.—II. 52.
Торвальдсенъ, I—71; II—2.
Торпбэри (Thornbury), I—199, 205.
Торнэръ. г-жа—II, 177, 180, 184.
Торпъ, Том.—I, 300, 301, 326.
Тофасъ (Sir Tophas) (Эндим.), 1—52.
„Трагедія Дѣвушки“ (The Maids Tra
gedy), Бом. и Флетчера.—II, 302.
„Трагедія объ Агамемпонѣ“, стар.
пьеса—II, 198.
„Трагедія объ Антоніи“, II—142.
„Трагич. исторія Ромео иІОліи, I—82.
(Артура Брука)
Трамптонъ, 11—380.
Тринкуло (Буря), II—378, 390, 391,394.
Троилъ, с. Пріама—I, 188, 189, 190,
194, 195.
„Троилъ и Крессида“. Деккера и
Четтля—II. 198.
„Troilusand Cresside“, Чосера—IT, 189.
„Троилъ и Крессида“, В. Шекспира—
1, 108, 272; II, 161, 178, 193, 194,
198, 200, 209, 210, 211, 212, 218,
221, 223, 239, 251, 252, 263, 268.—
Разборъ см. 198—222.
Троилъ (Тро. и Крее.), 1—108: И—161,
191, 196, 197, 205, 208, 211. 212,
213, 214, 215.
Тубалъ (Венец. Куп.), 1—183.
Тукіса (SatiromX II—5.
Тургеневъ, И. С.—П, 52.
„Турецкій Магометъ и прекр. гре
чанка Ирена“, Пиля—I, 225.
Theatre Frangais, II—59.
„The Case is altered“,Б .—Джонсона—
И, 233.
„The Gentlem an’s M agasine“, 11—321.
„The gull Hornebook“,Деккера—II. 232.
„The dial of Princes“, Т. Норта—I, 49.
„The London Prodigal“, II—279.
„The Maid’s Metamorphosis1', Лилли —
I. 79.
„The Maids Tragedy“. Бом. и Флетче
р а—II, 312. 317.
„The Miror of Martyrs“. I, 341.
„The Miseries of enforced M arriage“,
Вилькинса—II, 285.
„The Natural History of the Insects
mentioned by Shakspeare“. K. Pater
son-1, 105.
„The Night Raven“, II—5.
Theodore. vierge et, martyre“, Корне
ля—IT, 298.
„The passionate Shepherd“, Марло—I,
33.
„The Patterne of Paynfull Adventures“,
Твайпа—II, 284.
„The Puritan“, ком.—II. 91.
„The Silent Woman“, Б.—Джонсона—
П. 223.
-446—
„The Spanish Tragedy", Кида—I, 80.
„The tears of the Muses“, Спенсера—
I, 75
„The Travels of the Three English Bot
hers“, 11-286.
„The true Tragedie of. Richard III“, I—
24, 140.
„The famous Victories“, I—244.
„The History of Timon of Athens“'
Ш адуэлля—II, 266.
„The hoy has lost his pearl14, Poo.
Тэйлора, 11—232, 281.
Тэйлоръ, Роб. II, 281.
Тэнъ, Иппол —1, 89, 92, 224, 248, 373.
Тюркъ, Германъ—II, 35.
У.
Уадъ, Вилльямъ—II, 180.
Уайтъ, Эндрыо—I, 196.
Уайменъ, 1—99.
Уайтменъ, II—167.
Уайтъ. Роуландъ—I, 307. 309.
Уиверъ, Джонъ—I, 66, 140. 341.
„У каждаго свои причуды“ (Every
man in his humour), ком. Б.—Джон-
сона, 1—120, 199, 368. 369, 382,
383; II—383.
„Укрощеніе Строптивой“, ком. В.
Шекспира—I, 9, 10. 41, 126, 127,
128, 130, 148. 167, 168, 172, 189,
235, 343; И. 62, 63. 275
Уллисъ, 1—27, 146; I I - 188.
Уллисъ (Два Благ. Родств.), II-318.
„Уллисъ изъ Итаки“, Гольберга—II,
198.
Уллисъ (Тр. и Кресс.), II—191, 209,
214, 215, 216, 217, 218, 219, 220, 239.
Ульрици, 1—262.
Уокеръ, Генри—II, 222.
Уорбуртонъ, II—382.
Уордъ, Джонъ—I, 4; II, 413, 414.
Уоррикъ, графъ—I, 8, 9, 69. 284; II,
408.
Уоррикъ (Генр. IV), 1—226; II -403.
Уоррикъ (Генр. VI), 1-27, 106; II-
Уоррикъ (Эдв. Ill), 1—192.
Уорстеръ, лордъ—I, 9.
„Уродъ“, Драйтона—II, 172.
„Утопія“, Том. Мора—И, 186.
Ф.
Ф а б іо (Оффиц. Тайна), I— 202.
Фарамондъ (Филастръ), II-307, 308
Фармеръ, 1—301.
„Фасты“, Овидія—I, 70.
„Фаустъ“, Гёте—II, 49, 51, 345.
Фаустъ II—49, 50.
Фебэ (КакъВ. Уг.). 1-32, 263; П-359.
Фебэ (Двѣн. Ночь), 1—264.
Фебъ (Ром. и Юл.). 1—85
„Федра“. тр. Расина—II, 311.
Фейсъ. Як, (Feis. Jacob)—I, 382. 383;
II» 19.
Фенго., II, 2. 3.
Фептонъ (Виндз. Прок.). 1- 235 235
Ферардо (Эвфуэсъ), II—19, 20.
ФеР£ин0а »Дъ (-%>*)• П 301, 364. 376.
37/, 3/9, 386, 392, 393‘ 394, 413.
Фиделю (Цимб.), II—292.
„Филастръ, или любовь, истекающая
ісровыо“. Бом. и Флетчера—II, 30?
307, 308, 310. 311.
Филастръ II-307, 308, 309, 310, 311,
ОІ^.
Филемонъ (Счасѵгл. К о р а л 1—251.
Филиппсъ, Августннъ—II, 89.
Филиппъ II, Исп.—I, 18; И, 83.
„Фшгострато“. Боккаччіо—II. 189 196
Филостратъ, 1—372.
„First part of the Contention“ I—'M
ФИ8ГЙЗМ1 ГЗ З,310' 3I5’ ЗШ’ 3l7’
Фиттонъ, Фрэнсисъ—I. 317.
Фіорентипо, Джов. —1. 176, 283.
Фіаметта, И—190.
Ф лавина (Два Благ. Родств.). II—318
Ф лавій (Тим.), II—259. 263, 264
Флавій (Юл. Цез.), 1—340.
Ф л а в ія (Theodore, vierge.— ). II 298
Флате. II—47.
Флей. учен.—I. 164: И, 198, 252. 255,
285, 286, 288, 295, 319, 321, 323.
Флетчеръ, Джонъ, пис.—II. 200,217.
232, 302, 303, 304, 305. 307. 308,
310, 311, 312, 314, 315, 316, 317,
321, 322, 323, 325, 326, 381, 405.
Флетчеръ, Лоренсъ, актеръ —II. 88.89.
Флетчеръ, Ричардъ—II, 306.
Флинсъ, II—48:
Флоберъ, Г.—I. 378
Флорнзель, (Зимн. Ок.). II—333, 344
357, 358, 360, 364.
Флоріо, Джонъ (перев. Монтэня)—I
2. 50, 199; И, 13, 14, 15, 19, 372.
Флоскула (Эндим.), I-—75, 76.
Флюэлленъ (Генр. V.), 1—228, 230.
Фоісонбрыджъ, Фил. (Кор. Джонъ), I—
29, 161, 162, 163, 164, 2І2‘
Фоллеръ, нис.—I, 280; II, 166.
Фолькъ ^Гревиллг», Лордъ Врукъ—И.
171, 1/7.
Фольстафъ, типъ, созд. В. ІПексші-
ромъ, I, 9, 13, 15, 56, 96; II, 26,
67,213, 311.362.
Фольстафъ, Дне. (Виндз. Прок.), I—
117, 232. 233. 234.
•Фольстафъ, Дж. (Генр. IV), I —49,
-447-
50, 196, 201. 202, 203, 204, 206, 207,
208, 209, 220, 221, 224, 225, 229,
231, 235, 243.
Фордъ, мистеръ—(Виндз. Прок.), I—
234.
Фордъ,мистрисъ (Виндз.Прок.), 1—233.
Форманъ. Симонъ—II, 90, 177, 179,
329, 352.
Форстіусъ, Конрадъ—II. 167.
Фортинбрасъ (Гамл.), 11—37, 38, 41,
155, 259.
Фотій, 1-372.
Франклинъ, аптек.—11, 184.
Францъ Мооръ (Разб.), II—132.
Фрейлигратъ, И—52.
Фридрихъ Великій, 1—219,351; II—83.
Фридрихъ Виртембергскій,—И, 110
Фридрихъ ГІфальцсісій, II—226, 368,
369, 376.
Фризенъ. 1—338.
Фрина (Тимонъ), II—270.
Фрудъ (Froude),HCTop.-I, 283; II—307.
Фульвія (Ант. и Клеоп.), ІІ-152.
Ф ульвія (Катил.), I—380.
Фэрнессъ, II—384.
Фэрнивалль, Ф. Ц,—I, 376; II. 282,
319, 320, 321. 322.
X
Хальпинъ, (Oberons Visions in the Mid
summer Nights Dream, 1842.), 1—75.
Харміапа (Ант. и Клеоп.), II—148.
Х ло я (Вѣрн. ІІаст.), II—308.
Х л о я (Рифмопл.), 1—375.
Хогсъ, Вильямъ—I, 301.
-Хризеида, И— 196.
Христіанъ IV, кор. датсісій—II, 22,
24, 83, 164, 368, 370.
Chronicle History of King Lear, II—128.
Хэзлитъ, (Shakespeares Library)—I,
Ц-
Царица Коринѳа“, Флетчера—II, 282.
«Царствов. короля Эдуарда 111“, 1—192.
Цезаріо (Дтн. Ночь), 1—192.
Целія (Діана), 1—62.
Целія (Какъ В. Ул.), 1—105, 202, 203;
II —333.
Д елія (Много III. изъ Пуст.), 1—245
246, 253, 254.
'
Цензура въ эпоху Шекспира, 1—139,
184, 222; II—352, 374.
Церера (Буря), II—395.
Церимонъ (ІІер.), И—284, 300, 386.
„Цимбелинъ“, В. Шекспира — I, 31;
II—274, 282, 292, 300. 322, 327, 329.
336,358,391. Разбо ръ см. 11,327—352.
Цимбелинъ (Цимб.), II—300, 332, 336,
337, 338, 341. 350, 352
Цинна (Юл. Цез ), 1—134, 349.
Ц и н тія (Эндим.), 1—75, 76.
Цицеронъ, 1—46, 297, 350, 351, 352,
372, 380, 381; 11—56.
Ч.
Чайльдъ—Гарольдъ, II—416.
Чальмерсъ, 1—301; II—304.
Чампанъ. Джорджъ—I, 32 199, 311,
369, 383; II, 163, 182, 199, 200, 201,
202, 206, 207, 310, 389.
Чаттертонъ, I—100.
Чезаре (d r Inganni), 1—261.
Черный Принцъ, 1—136.
„Черные“, Б.-Джонсопа, II-88.
Четтль, Генри—I 22, 24, 200. 201. 283;
И, 5, 87, 198.
Чинтіо, Джральдо—I, 261, 343; II,
69, 111, ИЗ, 114.
Чишвицъ (Tschischwitz), II—11.
„Чортъ“, (The Devil) таверна—I. 199,
Чосеръ, И— 186, 189. 190, 196.311,316.
„Что Хотите“ см. Двѣнадцатая ГІочь
„Чудовище Садовь“ (El monstruo de
los jardines), Кальдерона—II, 350.
Чэмберленъ. Джонъ—I, 295; И, 165.
181, 182, 369. 370, 371.
Чэмберсъ, 1—100.
Ш.
Шадуэлль, II—266.
Ш а л л о (Виндз. ІІроказн.), 1— 13, 234.
ІІІалло (Генр. IV). 1—225, 232; И—56.
Ш ейлокъ (Венец. Куп.), 1—168, 173,
178, 181, 183, 184, 185, 186, 187,
188, 191, 238.
Шекспиръ, Анна, жена В. Шексп.—
И, 398, 399, 500, 406, 415, 466.
Шекспиръ, Вилльямъ—см. біографи-
ческія данныя; бэкоповскій вопроеъ,
любовь къ природѣ; міросозерцаніе,
творчество.
Шекспиръ, Гамлетъ, сынъ Вилль
яма-1, 111, 157, 158; И, 1.
Шекспиръ, Джонъ (отецъ Вил.); 1—6,
7, 9, 10, 170, 171, 172; ІІ-1.
Шекспиръ, Ричардъ—I, 6.
Шекспиръ, Сусанна (дочь Вилльяма),
1—11; II— 1, 399, 400, 405, 406, 414,
415, 416. 1
Шелли, поэтъ—I 72, 249; И, 127,
290, 305, 351.
ПІеппардъ, Самюэль—I, 382; И. 281.
-448-
Шеффильдъ, графиня—1, 76.
Шиллеръ, Фр.—I, 61; II, 100, 125,
132, 345.
„Школа Злоупотребленій“, Госсона—
1, 177.
Шлегель, А. В —I, 262.
ПІопенгауэръ, фил.—II, 268.
Шоттери, 1—172; И—402, 407.
Шрьюсбери, лордъ—II, 173, 306.
Штедфельцъ, Г. Ф.—II, 18.
Штернъ, Альфр.—II, 82.
Шэрли, II -315.
Шюкъ, Генрихъ—], 97, 189. 244, 331,
327; II, 23, 24.
Э.
Эбботъ, арх.—II, 179.
Эвадпэ (Траг. Дѣв.), II—312, 313 314
Эвальдъ, Іоганнесъ—II, 59.
Эвандра („Тим.“ Шад.), ІІ-266.
Эвансъ, Гюгъ—I, 7, 13, 233, (Виндз.
Прок.).
Эвдемъ (Сеянъ), 1—378, 379.
Эвфордъ (Vo'lpone), 1—383.
Эвфазія (Филастръ). II—308, 311.
Эвфуизмъ, 1—45, 49, 50, 165; II—65,
211, 212, 362.
„Эвфуэсъ, или Анатомія Остроумія“,
ром. Лилли—I, 45, 46, 47, 49, 198;
II, 19, 20, 21.
Эгистъ (Истор. Дор. и Фавніи), II—354.
Эгчикъ. Андрей (Двѣн. Ночь), 1—232,
259, 261, 266.
Э дгаръ (Кор. Лиръ), II—44, 128, 131,
132, 133, 135, 137, 138.
„ЭдинбургскійЖурналъ“,Чэмберса—
I, 100.
Эдмондсъ, Том.—II, 66.
Эдмундъ (Кор. Лиръ), 1— 147, 161,
240; П-132, 137.
Эдуардъ Исповѣдникъ, II—101; 122.
Эдуардъ IV, кор. 1—150, 155, 156.
„Эдуардъ II“, тр. М арло-1, 29, 132:
II, 162.
„Эдвардъ 111“, Шекспира—I, 192.
Эдуардъ, кор. (Генр. VI), 1—36; И—
102.
Элеонора (Кор. Джопъ), 1—161.
Эленшлегеръ, 1—88, 254; 1—345,358.
Эллакомбъ, 1—78.
Элльсмэръ. лордъ—I, 100; И, 183.
Эльце, Карлъ (Elze), учен.—I, 69. 27.
128, 129, 130, 131, 201, 301, 327;
II, 89,282. 353, 372, 374.384,404, 414.
Эмерсонъ, II—320.
Эмилія (Два Благ.Родств:), II—316,318.
Эмилія (От.), И— 107, 109, 121, 123,
160, 358.
„Эндиміонъ“, Лилли —I, 52, 75.
„Энеида“, Виргилія—1, 70.
Энобарбъ (Ант. и Клеоп.), II—143,
145, 146, 148, 149, 153.
д’Эрикб, Ш,—II, 211.
Эрнандо (Los emp. de inacaso), I—202.
Эрскинъ, Том.—II, 85.
Эскалъ (Мѣра за М.), II—12, 73, 75.
Эссексъ, лордъ (Робертъ Девере,
графъ), 1-72, 75, 76’ 77, 114, 122,
123, 139,170, 198, 227, 230, 239,
270, 276.277, 279, 280. 282, 283,
284, 285.286, 287, 288, 289, 290,
291, 292,293, 294, 295, 296, 297,
298, 299. 305, 342, 355; II—1, 8, 9,
85, 86, 88.
Эссексъ, Летиція—I, 76, 237: 11, 8,
104.
Эссексъ, лордъ (мужъ Фрэнс. Го
вардъ), 11—177, 178. 184.
Эшэмъ, Родлсеръ -I, 280.
Эсхилъ, 1—65, 227; II 255.
Эгьенъ де ла-Боэси, 1—328.
Эхо и Нарцизъ, пьеса Кальдерона
11, 350.
Ю
Ювеналъ, 1—373; 11, 255.
Юлій Цезарь (историч.), 11—69, 155,
380, 381;11— 15, 17, 147, 155. 330,
341, 341, 345, 346, 347- 348. 349,
350, 351- 352, 353, 354, 355-
„ІОлій Цезарь“, тр. В. Шекспира—I,
36. 74, 107, 270, 340, 341, 342. 344,
346, 354, 365, 366, 278, 380; И, 21,
139, 228. 234, 252, 317,345. Разборъ
см. 1, 340—366.
Юлій Цезарь (Юл. Цез.), 1—340. 341,
344, 345, 346,347, 348, 350,' 351,
352, 353, 356, 357, 358, 359, 361,
362, 363, 364; I I - 145, 235.
ІО лія (Два Веронца), 1—62, 189: И—
276.
Юлія (Мѣра за М.), II—73.
Юлія (Ром. и Юлія), 1— 180, 83, 84,
85, 86, 87, 89, 90. 92, 93, 94. 95.96,
97,98,107,180; 11—151,191, 276, 392,
ІОлія (Рифмопл.), I—375.
Юпитеръ (Цимбел.), 11—327, 352,
Я.
Яго (Отелло), 1— 128, 147, 240, 271;
II-90. 105, 106. 107, 108, 109, ИЗ,
114, 115, 116, 118, 119, 121, 122,
124, 132, 209, 344.
Ямбъ и его эволюція, 11—321.
Ѳ.
Ѳеодора (Theodore vierye,... пьеса Кор
неля.), И—298, 299.'
Списокъ важнѣйшихъ опечатокъ.
т. і.
Стр. Строка Напечатано:
Читай:
9
4 св.
пиказанію
приказанію
13
3,
чета
счета
41 25„
неуклюжа и груба
неуклюжѣе и грубѣе.
41 29„
получилъ
нолучивъ
54
5 сн.
Гризельзы
Гризельды.
60 14 св.
индувидуализировать
индивидуализировать
68
2 сн.
вылипить
вылѣпить
75
6 св.
и смерти
о смерти
79
1.
составляетъ
сопоставляетъ
119 15„
разыгрывалъ
разыгрывала
125
4 сн.
Джэкъ Стро
Джэка Стро
141 11 св.
насчеъ
насчетъ
169 14 сн.
Shost
Ghost
171
5*
New Plau
New Place
172
3 св.
занялся
зиачился
176 15„
Фіорентинъ
Фіорентино.
181
2*
энергично
энергично
182 13 сн.
ставятъ
ставитъ
187 12 св.
черезъ нея
черезъ нее
196
7.
in Panles
in Paules
197 11 сн.
гуманностей
гуманности
198
6»
Кампъ
Кэмиъ
199
5.
У каждаго человѣка свои Каждый человѣкъ безъ
причуды
своихъ причудъ.
200 11,
кухни
кухни
205
2„
Thornburg: Shespaareg
Thornbury Shakespearö’s
206
1 св.
Англік
Англіи
207
7 сн.
грозное
грязное
209
1 св.
етомъ
этомъ
—
10 сн.
Thoa
Thou
210
5 св.
По онъ
Но онъ
212
7 си.
Фольконбрыджа
Фоконбрыджа
II
Стр. Строка
219
8„
—
6 сн.
220
5„
222 10 св.
223 14„
224 10 сн.
229
5 св.
—
21„
237
7*
238
4 сн.
240 15„
243
8 св.
252 16 сн.
258 18„
260 19 св.
268
8„
272
3 сн.
277
8 св.
279 12 сн.
283
4„
—
2„
284
8 св.
294
8„
301
5 сн.
303 и„
317 П»
320
4 св.
—
11 СП.
—
2„
321
7 св.
—
6 сн.
322
3 св.
325 20„
328
2„
333 15 св.
343
7 сн.
349 12 св.
—
19„
363
3„
367
9 сн.
—
4„
368
1„
369 18 св.
373 19„
Напечатано:
тавернеу
Гоммуэлемъ
свою
Генрихъ V
будущее
ont
каррикактуру
Купли
оригинальными
Adloe
достаточно
ряда
опъ
способное
Iou will
ничего она ненавидитъ
Тимона Аѳанскаго
вѣроятно въ 1570
солицемъ
заслуги
Тарвипіемъ
Пенелопа
Саутамитона
въ 20-й сонетѣ
ангель
Фрэненса
подобна горячки
женщиной
между ними какъ
она укоряетъ
дѣлится
краткая
не заслуживаюіцимъ ува-
женій
Эвефуэсъ
которые не мыслимы
на то, что годится
тысачи
богатстромъ
поплатился
неописанной
сройпому
жителям'!,
ихъ нападка
уверсальпымъ
Читай:
таверну
Голлиуэлемъ
своего
Генрихъ IV
буду еще
out
каррикатуру
Квикли
оригиналами
Ado
достаточной
рода
ѵонъ
способная
You will
ничего она не пенави-
дитъ
Тимопа Аѳинскаго,
вѣроятно въ 1590.
солнцемъ
заслуги
Тарквиніемъ
Пенелопа
Саутамитона
въ 20-омъ сонетѣ.
ангелъ
Фрэнсиса
подобна горячкѣ
женщины
между ними, между тѣмъ
какъ
онъ укоряетъ
дѣлиться
кроткая
ие заслуживающимъува-
женія
Эвфуэсъ
который не мыслимъ
, но то, что годится
тысячи
богатствомъ
поплатился;
неотесанной
стройпому
зрителямъ
ихъ пападки
универсальным'!.
Ill
Т. If.
Стр. Строка Напечатано:
Читай:
59 16 св.
Lovi’s labou’swon
Love’s labour’s won
69 17*
Грѣха дѣтей
Грѣхи дѣтей.
72 21„
котораго онъ пользуется которою оиъ пользуется
87 17„
не имѣлъ право
не имѣлъ права
101
2 сн.
Россе
Россъ
128 16 св.
черная
черпая
131 12„
что то, въ
что то, что въ
132
7 сн.
и злыхъ я добрыхъ
и злыхъ и добрыхъ
138 13 сн.
проіцаютъ другъ друга . норажаютъ другъ друга
145
8„
не лѣта
ни лѣта
191
4*
Англія ві, отноіиеніяхъ Англія въ описаніяхъ
иностранцев!,
иностранцевъ
211
17,
Nouelles frangaises
Nou veiles fran<jaises
219
1>,
Foola upon Foola
Fool upon Fool
221
4„
Seigneur Ахиллесъ .
Seigneur Ахиллесъ
227 12 св.
Галлиуэллъ-Филиисомъ Голлиуэллъ ФИЛИПСОМ'!,
228 15„
Када
Кэда
233 14 сн.
въ Вепецію
и зъ Венеціи
249
8„
bi, иартіи
къ партіи
253
8 св.
въ Титонѣ Аѳинскомъ въ Тимопѣ Аѳинскомъ
269 И сн.
боленъ по прежнему
богатъ по прежнему
281 10 св.
Джонъ Шоръ
Джэнъ ІПоръ
299
2 сн.
Гарміоны
Герміоны
303
1 св.
Роуле
Роули
311 11 СП.
Вѣрная Пастушка
Вѣрпая Пастушка
312 20 св.
Бенъ-Джосона
Бонъ Джонсона
—
13 сн.
Амитору
Аминтору
316
4„
съ нѣкоторыми удоволь- съ нѣкоторымъ удоволь-
ствіями
ствіемъ
319
4„
Бербэджъ
Борбэднсъ
—
16„
Кавендчиша
Кавендиша
324 20 св.
Graq’s Inn
Gray’s Inn
327
1„
Изимбечинѣ
Цимбелинѣ
334
9 сн.
теряетъ своей цѣн пости нетеряетъ своей цѣиностп
340
6„
носятъ
носитъ
344 13 св.
отъ ужа
отъ мужа
345 13„
синтуацій
ситуацій
379 49 прим. посредствомъ горъ
посреди горъ
380 17 сн.
воздѣлывающіяся
воздымающіяся
382 12„
заключительною рѣчью заключительную рѣчь
384 16 св.
все и все ложь
все правда и все ложь
397
4„
долговъ
домовъ
412
1„
его драмы
его драмъ
414
1»
онѣ выппл:і
они выпили