Печатаются слѣдующія изданія К. Т. СОЛДАТЕНКОВА:
Брандесъ. Шекспиръ, пер. подъ рея. проф. Н. И. Стороженко, т. И.
Ковалевскій М. Происхожденіе современной демократіи, т. I и II (вторымъ
издяніемъ).
Ковалевскій М. Экономический .ростъ Европы, т. II и III.
Лависсъ и Рамбо. Всеобщая исторін, т. VI.
Платонъ. Діалоги въ 8 отдѣлахъ и 6 гомахъ съ указателемъ и трак-
татомъ о Платонѣ и его сочиненінхъ переводчика. ІІер. ß . C.
Соловьева.
Тэнъ И. Историко-литературные этюды.
Эсмекъ. Основный начала государственнаго права, т. II.
«Экономическая Библіотека»: Шмоллеръ, Р. Кобденъ.

Георгъ Брандесъ. Щ М -
ШЕКСПИРЪ,
ЕГО ЖИЗНЬ и ПРОИЗВЕДЕНЫ.
ТОМЪ I.
ПЕРЕВОДЪ
В. М. Спасской и В. М. Фриче,
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ
Н. И. СТОРОЖЕЕКЯ,
СЪ ПРЕДИСЛОВІЕМЪ И ПРИМЪЧАНІЯМИ РЕДАКТОРА.
Изданіе И. Т. Солдатенноѳа.
---- ------------------------------------
МОСКВА.
Тішо-лит. В. Рпхтеръ, Тверская, Мамоновскій пер.
18В9.
\

^(Луіо-Ю
ОГЛАВЛЕНІЕ І-го ТОМА.
ЧАСТЬ I-я.
Стр.
В с т у п л е н іѳ ................................................................................................................. 1— 2
Глава I. Трудность и возможность написать біографію Шек­
с п и р а ......................................................................................................... 2— 5
Глава II. Стрэтфордъ.— Родители.— Дѣтство.........................................5— 11
Глава III. Женитьба.—Сэръ Томасъ Люси.—Отъѣздъ изъ Стрэт­
ф орд а ....................................................................... .................................. 11— 14
Глава IV . Лондонъ.—Зданія.—Костюмы.—Нравы................................14— 17
Глава V. Политическое и религіозное состояніе страны.—Англія,
какъ нарождающаяся велшеая держ ава...................................17— 20
Глава V I. Шекспиръ — актеръ.— Передѣлка старыхъ пьесъ.—
Н ападки па него Роберта Г р и н а ............................................... 20— 23
Глава V II. Марло и его произведенія.— Титъ Андроникъ. . . 23— 30
Глава V III. ІОношескіе взгляды Шекспира на отношепіе между
мужчиной и женщиной.—Его бракъ съ этой точки зрѣнія. 30— 37
Глава IX . Безплодпыя Усилія Любви.— Эротика й стиль.— Джонъ
Лилли и Эвфуизмъ.—Личные эл ем е н ты ........................................37— 53
Глава X . ІЗозпаграждетіыя Усилія Любви, какъ первый эскиза»
комедіи Конецъ Вѣпчаетъ Дѣло.—Комедія Ошибокъ.—Два Ве­
ронца ............................................................................................................. 53— 63
Глава X I. Венера и Адониеъ. Опнсаніе природы.— Лукредій.—
Отнош еігіе к ъ ж и в о п и с и ..................................................................03— 71
Глава X II. Сонъ въ Лѣтпюю Ночь. Поводъ къ написанию пьесы.—
Элементы аристократическій, народный, грубо ісомиче-
скій и ф а н т а с т и ч е с к ій ........................................................................ 72— 82
Глава X III. Ромео и Юлія,— Два изданія пьесы. Романское
искусство.— Пользованіе старыми мотивами.—Взглядъ на
л ю б о в ь .........................................................................................................82 — 9 ^
Глава XIV . Современныя нападки на Шекспира.—Бэконовская
ересь.—Свѣдѣнія Шекспира во всѣхъобластяхъ знанія. 99—110
Глава XV. Театры и ихъ устройство.—Акторы и драматурги.—
Народная и аристократическая публика.— Аристократи-
ч е с кія в о зз р ѣ н ія Ш е к с п и р а ................................................................110—126
2014243430

X
Стр.
Глава X V I. Закрытіс театровъ вслѣдствіе чумы.--Возможность
путешествія въ Италіи.— Мѣста въ Укрощеніи Стропти­
вой, Венеціапскомъ Еупцгъ и Отелло, говорящ ія в ъ лользу
этого н у т е ш е с т в ія ....................................................................................126—132
Глава X V II. Ш експиръ обращается къ исторической драмѣ.—
Его Ричардъ I I и Эдуардъ II,—Марло.-— Отсутствіе юмора
/ и недостатки стиля............................................................................132—139
лава X V III. Ричардъ III.— ІІсихологія и монологи.— Сиособ-
/
ность Шекспира перевоплощаться,—ГІрезрѣніе къ женщи-
нѣ.—Лучшія сцены.—Классическое нанравленіе трагедіи. 140—157
Глава X IX . Шекспиръ теряетъ сына.—Слѣды скорби въ драмѣ.
Король Іоанпъ.—Старая пьеса того-же имени.—Перенсссніс
центра тяжести.—Устрапеніе религіозной полемики.—Со-
храненіе національнаго отпечатка.— Патріотизмъ Шек­
спира.— Поэтъ игнорируетъ противоположность между
англо-саксонской и норманской расой и совсѣмъ не упо-
ми и ае тъ о M agna C h a r t a ....................................................................157— 167
Глава X X . Обработка Укрощеиія Строптивой.— Происхожденіе
Венеціанскаго Кутщ.—Шексииръ думаетъ о богатствѣ.—
Его состояніе ростетъ.—Покупка домовъ и земельныхъ
участковъ.—Денежный дѣла и процессы.................................. 167—174
Глава X X I. Венеціанскій Купецъ.—Источники и характеры.—Авто-
ню, Порція, Шейлокъ.—Лунный пейзажъ и музыка.—
В зг л я д ъ Ш е к сп и р а н а м у з ы к у .........................................................174— 192
Глава X X II. Эдуардъ III и Арденъ Февергиамъ.— Дикція Шек­
спира,—Первая часть Генриха IV.—Введете въ историче­
скую драму личнаго жизненнаго опыта.—Чѣмъ могъ за­
интересовать его сюжетъ?—Трактирная жизнь.—Кружокъ
Ш експира.— Длеонъ Фольстафъ.— Сопоставимое его съ
Gracioso испанской комедіи.— Рабле и Шекспиръ.—Па-
ш оржъ и Ф о л ь с т а ф ъ ............................................................................ 192—209
Глава X X III. Генри ГІерси.—Мастерство характеристики.-- Гот-
сн ор ъ и А х и л л е с ъ ............................................................................ 209—217
Глава XXIV . Принцъ Генрихъ.—Связь между нимъ и ІІІексші-
ромтэ.—Національный герой Аигліи.— Свѣжесть и совер­
ш енство п ь е с ы ...................................................................................... 217—224
Глава X XV . Вторая часть Генриха IV.— Старое и новое.—Ген­
рихъ V, какъ націоыальная драма — Любовь къ отчнзиѣ
и шовинизмъ.—Мечты оВеликобританіи............................... 224—230
Глава X X V I. Елисаветаи Фольстафъ.—Виндзорскія Проказницы.—
Прозаическій и мѣщанскій топъпьесы.—Эльфы.................... 231—235
Глава X X V II. Остроумный періодъ въ жизни Шекспира.—Но­
вый женскій типъ,—Остроумный молодыя аристократки.—
Много Шуму изъ Цустяковъ.—Рабская зависимость отъ сю­
жета. - Бепедиктъ и Беатриче.—Духовное развитіе.—Грубо-
к ом и ч ес кія ф и г у р ы .............................................................................. 235—245
XI
Глава XXVIII. Самый свѣтлый періодъ въ жизни Ш експира.—
Какъ Вамъ Угодно.—Страсть къ скитаніямъ.—Тоска но при-
родѣ. Жакъ и Шексннръ.—Пьеса, какъ праздникъ остро-
_ У“ і я ............................................................................................................ 2 4 5 -2 5 8
Глава XXIX. Ш ексннръ достигаетъ полной душевной гармо-
ніи. Двенадцатая Ночь.—Насмѣінкн надъ пуританствомъ.—
Тоскующія лица.—Очаровательная грація Віолы.—Ироща-
ніе с ъ ш у тл и вы м ъ н а ст ро е н іе м ъ .................................................... 258—268
Глава XXX. Перемѣна въ пастроенін Шекспира.—Возрастающая
мелаихолія. песспмизмъ и м и за н т р о и ія ................................... 26S 272
ЧАСТЬ ІІ-я.
Глава I. Англія въ эпоху Е л н с ав е т ы .................................................... 275 278
Гл ав а I I. Е л и с а в е та н а ск.тоиѣ л ѣ т ъ ...................... ............................. 278—283
Глава III. Елисавета.—Эссексъ.—Бэконт
284— 290
Глава IV . Процесс?» Эссекса и С ау т ам и т о н а ....................................... 290—299
Глава V. 1601 годъ въ жизни Шекспира.—Сонеты и Пемброкъ. 299—312
Глава VI. Смуглая дама еонетовт,.........................
312—325
Глава VII. ГІлатонизмъ.— ПІексниръ и Микель-Анжело................. 325—340
Глава VIII. ІО.йй Цезарь.—Главные недостатки драмы Ея до­
с то и н с тв а ................................................................................................... 340—355
Г л ав а IX . Х а р а к т е р ъ Б р у т а .......................................................................... 3 5 5 -3 6 6
Глава X. Римскія драмы Бѳнъ-Джонсоиа............................................ 366-383

ЛРЕДИОЛОВІЕ.
Въ обширной Шекспировской литературѣ предлагаемая
вниманію читателей книга Брандеса занимаетъ особое мѣсто.
Въ противоположность другимъ крнтикамъ, занимающимся въ
своихъ сочиненіяхъ художествеинымъ аиализомъ ІІІекспиро-
выхъ драмъ, авторъ ставитъ своей главной цѣлыо дать намъ,
на осііованіи ироизведеиій Ш експира, его внутреннюю біогра-
фііо, отыскать въ жизни поэта мотивы его произведеніЙ.
Долгое время эта задача считалась ие только трудной, но
положительно невозможной. Ш иллеръ, иапримѣръ, утверж-
далъ, что намъ никогда ие подойти близко къ личности
Ш експира, ибо онъ, подобно всякому великому поэту, также
скрывается за своими драмами, какъ Богъ за созданной
Имъ вселенной. Ранняя Ш експировская критика въ Германіи
раздѣляла этотъ взглядъ и не сдѣлала ни одной серьезной
попытки проникнуть въ душу Ш експира на оеиоваиіи его
произведеиій.
Но это ие могло продолжаться долго, ибо по мѣрѣ изу-
ченія произведеній Ш експира все болѣе іг болѣе возрасталъ
интересъ къ его загадочной личности. Уже Ульрици въ пер­
вомъ нзданіи своего сочинеиія—Драматическое Искусство Шек­
спира (Shakspear’s Dramatische Kunst. Halle. 1839) не огра­
ничивается художествеинымъ аиализомъ драмъ Ш експира,
но старается проникнуть въ ихъ нравственный смыслъ,
выяснить посредствомъ ихъ нравственные идеалы поэта; для
него ІПекспиръ-моралистъ даже заслоняетъ собою Шекспи-
ра-художника. Еще дальше пошелъ ио этому пути Герва-
иусъ, посвятившій двѣ главы своего труда о Шексітирѣ
(первое нзданіе вышло въ 1848 г.) характеристик*, какъ
художественныхъ, такъ и нравственныхъ идеаловъ Ш експира

IV
и сдѣлавшій первую попытку охарактеризовать нравствен­
ную личность Ш експира въ связи съ основными теченіями
его эпохи. Въ 1865 г. вышло въ свѣтъ теперь уже забытое
сочиненіе Джона Герода—Шекспиръ и его внутренняя жизнь.t
отраженная въ его произведепіяхъ (Shakspeare, liis inner life as
intimated in his works), которое преслѣдуетъ, хотя не таю»
удачно, но за-то болѣе систематично, ту-же задачу. Съ
легкой руки Гервинуса вошло въ обычай въ каждомъ со-
чиненіи о Ш експирѣ отводить особую главу внутренней
біограФІи Шекспира. Такія главы мы найдемъ во всѣхъ
сочиненіяхъ о Шекспирѣ отъ Крейссига до Доудена, гдѣ
мастерски выяснена исторія шекспировскаго творчества.-
Книга Врандеса отличается отъ всѣхъ этихъ сочиненій тѣмъ,
что у послѣднихъ все-таки стоитъ на первомъ планѣ Шекс-
пиръ-художникъ, тогда какъ у Врандеса исторія художе­
ственнаго творчества Ш експира есть не болѣе какъ мате-
ріалъ для характеристики его личности.
Въ этомъ главнымъ образомъ и состоитъ ся оригиналь­
ность. Какъ смотритъ самъ авторъ на задачу своего труда
всего лучше видно изъ заключительных!» словъ его книги:
„Ш експиръ не представляетъ собою только собраніе 36
драмъ и нѣсколькихъ стихотвореній:, это —человѣкъ, который
чувствовалъ и мыслилъ, радовался и страдалъ, мечталъ и
творилъ.—Давно уже привыкли говорить, что мы ничего ие
знаемъ о Ш експирѣ, или все, что знаемъ о немъ, можетъ
помѣститься на одной страницѣ. Нерѣдко также утверждали,
что Ш експиръ, какъ безличный духъ, носился надъ своими
произведеніями. Дошло наконецъ до того, что группа ®ан-
тазеровъ стала утверждать, что Шекспиръ не былъ твор-
цомъ своихъ драмъ, и приписывать другому лицу честь ихъ
созданія. Авторъ этой книги думаетъ, что если писатель
оставилъ намъ сорокъ художествеиныхъ произведет#,' то
не его вина если мы ничего не знаемъ о немъ. Онъ непре-
мѣнно долженъ былъ отразить свою личность въ своихъ со-
зданіяхъ, и наше дѣло искать и найти ее!“ Вѣрный этой
задачѣ, Врандесъ прежде всего старается выдѣлить изъ
каждой пьесы Ш експира автобіограФііческій элементъ, уло­
вить преобладающее въ ней настроеніе и опредѣлить отно-
шеніе этого настроенія къ предполагаемому душевному со-
стоянію поэта въ данную эпоху.
Само собою разумѣется, что при отсутствіи біограФиче-
скихъ данныхъ и точно установленной хронологіи пьесъ, ему
нерѣдко приходится сходить съ научной почвы, прибѣгать
къ гипотезами, и даже витать въ мірѣ Фантазіи. Такъ, нап-
римѣръ, усвоивъ себѣ гипотезу Эльце, что Шекспиръ посѣ-
тилъ Италію въ 1592—53 году, когда по случаю чумы театры
были закрыты, авторъ видитъ ранніе слѣды итальянскаго
вліянія въ Ущюгценіи Строптивой и Венеціапскомъ Купцѣ, ко­
торыя онъ самъ относитъ къ 1595—96 г., совершенно упу-
етивъ изъ виду, что въ такомъ случаѣ нужно отнести къ
болѣе позднему времени и самое путешествіе, ибо при бы-
стротѣ шекспировскаго творчества нельзя допустить, чтобы
итальянское вліяиіе ждало своего обнаруженія цѣлыхъ два
года. Такое-же отсутствіе критическаго отношеиія къ ги-
потезамъ своихъ предшествеиниковъ замѣчается у наше­
го автора въ обсужденіи вопроса о сонетахъ Шекспира.
Здѣсь онъ является безусловным!, сторонникомъ извѣстной
теоріи Тайлера *') и повидимому ие иодозрѣваетъ, что эта
теорія сильно подорвана новѣйшими изслѣдованіями. Такихъ
неточностей въ кпигѣ Врандеса настолько много, что мы
сочли иужнымъ присоединить ко второму тому свои до-
полнеиія и поправки. При оцѣнкѣ книги Врандеса не нужно
забывать, что она въ строгомъ смыслѣ слова не есть .
ученое нзслѣдованіе- это во всякомъ случаѣ — работа днл-
летаита, но диллетанта, одареннаго большимъ вкусомъ и.
обладаюіцаго громадной начитанностью въ шекспировской
литературѣ. ііопадающіяся въ ней неточности происходятъ
въ болыпинствѣ случаевъ не отъ незнанія, а отъ субъек-
тивиыхъ пристрастій. Не смотря однако на подобиыя не­
точности, досадно пестрящія собою книгу Врандеса, она
обладаетъ многими солидными качествами, составляющими
вообще достоинства критических!, работъ автора—тонкостью
психологическаго анализа, умѣньемъ читать между строками,
мѣткостью характеристикъ, острымъ чутьемъ. всего поэтиче­
скаго и замѣчательнымъ мастерствомъизложенія. Она читается
какъ самый интересный культурно историческій романъ, кото-
V
■'•) Сущность этой теоріи состоитъ въ томъ, что лицо восиѣваемое въ
сонетахъ не лордъ Саутамтонъ, каісъ прежде думали, а графъ Пем­
брокъ, а героиня сонетовъ есть никто иная какъ Мэри Фиттонъ, фрейли­
на королевы ЕлизйБвтія-.

VI
рый всякій начавшій читать непремѣно прочтетъ до конца
и вынесетъ изъ нея, помимо убѣжденія въ тѣсной связи жизни
Ш експира съ его произведеніями, ту-же любовь къ Шекспиру,
какъ человѣку и тоже благоговѣиіе къ его генію, которыя
водили перомъ ея даровитаго автора. Что до русскаго пере­
вода книги Брандсса, то онъ сдѣланъ съ датскаго подлин­
ника и только нѣсколько главъ, вслѣдствіе болѣзни перевод­
чицы, переведены В. М. Фриче съ нѣмецкаго. Примѣчанія и
указатель будутъ приложены къ концу второго и послѣд-
няго тома.
Н. Стороменнс.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ,

Въ тотъ годъ, какъ въ Римѣ умеръ Микель Анджело, въ Страт­
форд* на Эвонѣ родился Вилльямъ Шекспиръ. Величайшій худож­
никъ итальянскаго Возрождепія, тотъ, чьей кисти принадлежатъ пла-
фонныя фрески въ Сикстинской капеллѣ, какъ-бы нашелъ себѣ за-
мѣну въ величайшемъ художникѣ апглійскаго Возрожденія, создавшемъ
Короля Лира.
Смерть сразила Шекспира въ его родномъ городѣ, въ тотъ самый
день, какъ въ Мадридѣ умеръ Сервантесъ. Два величайшихъ творца
человѣческихъ типовъ въ эпоху испапскаго и англійскаго Возрож-
депія, создавшіе Допъ-Кихота и Гамлета, Санчо-Пансу и Фольстафа,
въ одинъ и тотъ-же день покинули этотъ міръ.
Микель Анджело изобразилъ могучихъ и страждущихъ героевъ и
героинь въ одинокомъ величіи. Ни одинъ итальянецъ не сравнится
съ нимъ въ скорбной лирикѣ и трагическомъ величіи.
Превосхопнѣйшіе образы Сервантеса остаются памятниками юмора,
столь возвышеннаго, что онъ составилъ эпоху во всемірной лите-
ратурѣ. Ни одинъ испанецъ не былъ ему равеііъ въ дарѣ создавать
комическіе типы.
Шекспиръ сравнялся въ паѳосѣ съ Микель-Анджело, а въ юморѣ
съ Сервантесомъ. Уже одно это даетъ нѣкоторое мѣрило для вы­
соты и объема его генія.
Триста лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ этотъ геній появился
во всей своей самобытности, а между тѣмъ, онъ все еще, какъ со-
временникъ, занимаетъ собою Европу. Его драмы играются и чи­
таются всюду, куда только пропикла цивилизація. Всего сильнѣе
однако приковываетъ онъ, быть можетъ, того, кто созданъ приро­
дой такъ, что прежде всего его привлекаетъ и захватываетъ чело-
вѣческая душа, таящаяся и открывающаяся въ произведеиіи ве­
ликаго художника. «Я не выпущу тебя, пока ты пе выдашь мнѣ
тайны своего существа»—вотъ слова, которыя напрашиваются на
уста подобному читателю Шекспира. Изучая его произведенія въ ихъ
ШЕКСПИРЪ.
1

вѣроятной послѣдовательности и результаты его жизненной дѣятель-
ности въ ея совокупности, онъ чувствуетъ неодолимую потребность
составить себѣ представленіе о душевной жизни, отразившейся въ
нихъ.
I.
Когда отъ личностей XIX вѣка мы переходимъ къ Шекспиру, то
всѣ привычные намъ критическіе методы измѣняютъ намъ. О твор-
ческихъ умахъ нашего времени, нрошлаго и иозапрошлаго столѣтія
мы имѣемъ обыкновенно достовѣрныя свѣдѣнія. Мы знакомы съ біо-
графіей писателей и поэтовъ изъ ихъ собственныхъ ссобіценій или
извѣстій ихъ современниковъ, во многихъ случаяхъ мы имѣемъ ихъ
письма и знаемъ не только произведеиія, имъ приписываемый, но
и произведена, объ издаиіи которыхъ они сами заботились. Мы не
только достовѣрно знаемъ, какіе произведенія они признали своими
но располагаемъ доказательствами насчетъ того, что опи ихъ при’
знали именно въ той, а не другой формѣ. Если въ ихъ сочипеніяхъ
попадаются смущающія насъ ошибки, то это лишь опечатки, про-
пущенныя ими самими или кѣмъ-нибудь другимъ. Ихъ можно испра­
вить безъ особыхъ затрудненій, хотя подчасъ онѣ могутъ имѣть
довольно-таки серьезное . значеніе. Филологъ Михаилъ Бэрнейсъ
очистилъ текстъ Гёте отъ многихъ такихъ ошибокъ.
Иное дѣло Шекспиръ и современные ему собратья-поэты елизаве­
тинской Англіи. Оиъ умеръ въ 1616 г ., а первое жизнеописаніе
его на нѣсколькихъ страницахъ появилось лишь въ 1709 г Это
все равно какъ еслибъ первая біоГрафія Гёте была наійсашГвъ
1У25 г. Изъ переписки Шекспира мы пе имѣемъ ни одного письма
писаннаго имъ самимъ, и знаемъ только одно (дѣловое) письмо къ
/ " 6Му- ^ ^ й ^ о ч ки рукописей его произведеній не уцѣлѣло.
Только "пять или шесть собственноручпыхъ его подписей дошли до
насъ, три на его завѣщаніи, двѣ подъ контрактами и одна, кото­
рую однако нельзя считать несомнѣнно принадлежащею ему, на эк­
земпляр« переведеннаго Флоріо Монтэня, хранящемся въ Британ-
скомъ музеѣ. Мы не знаемъ въ точности, въ какомъ объемѣ при­
надлежат^ Шекспиру многія изъ приписываемыхъ ему произве­
ден^. Такія драмы, какъ Титъ Андроникъ, какъ трилогія Ген­
рихъ ГІ, какъ Периклъ и Генрихъ V III, представляютъ въ этомъ
смыслѣ большія и разнообразныя трудности. Бъ молодости ему при­
-3-
годилось передѣлывать или ретушировать чужія драмы; въ зрѣлые
•годы онъ сотрудничалъ съ болѣе молодыми людьми, которымъ ока-
зывалъ поддержку. Но что еще хуже—за исключеніемъ двухъ не-
-болынихъ эпическихъ поэмъ, отданныхъ въ печать самимъ Шекспи-
ромъ, мы. ие знаемъ ни одного произведенія, о которомъ было-бы
извѣстно, что оиъ самъ издалъ его. Повидимому, онъ не установ-
лялъ самъ текста, не прочелъ ни одной корректуры, и если въ из-
даніи in folio его пьесъ, выпущенномъ въ свѣтъ послѣ его смерти
въ 1623 г. двумя его пріятелями-актерами, и говорится, что это
«зданіе выполнено по первоначалышмъ рукописямъ, то это утверж-
деніе можетъ быть опровергнуто во множествѣ случаевъ, гдѣ мы
имѣемъ возможность контролировать его, а именно тамъ, гдѣ это
изданіе просто-на-просто перепечатываетъ, и часто даже съ новыми
ошибками, старыя ииратскія изданія, составленный вѣроятно или
подосланными съ этою цѣлью слушателями, или благодаря недобро-
■совѣстной выдачѣ изъ театра списковъ ролей.
Съ нѣкоторымъ правомъ у насъ вошло въ обычай говорить, что
мы почти ничего не знаемъ о жизни Шекспира. Мы не знаемъ въ
точности, ни когда Шекспиръ покинулъ Стрэтфордъ, ни когда онъ
покинулъ Лондонъ. Мы не можемъ сказать навѣрно, былъ-ли онъ
когда нибудь за-границей и носѣтилъ-ли Италію. Мы не знаемъ по
имени ни одной изъ женщинъ, которыхъ онъ любилъ въ Лондонѣ.
Мы не знаемъ, къ кому онъ написалъ свои сонеты. Мы можемъ
наблюдать, что общее настроеніе его души становится все мрачнѣе,
но мы не знаемъ тому причины. Мы чувствуемъ, что на душѣ у
него дѣлается свѣтлѣе, но мы не знаемъ почему. Мы должны ощупью
доискиваться, въ какомъ иорядкѣ были созданы его произведенія, и
можемъ лишь съ трудомъ опредѣлять ихъ дату. Мы не знаемъ, въ
силу чего оиъ былъ, повидимому, такъ равнодушенъ къ своей славѣ.
.Мы знаемъ только, что онъ не самъ издавалъ свои драмы, что онъ
даже не упоминаетъ о нихъ въ своемъ завѣщаніи.
Но съ другой стороны эпергія и настойчивость, съ какими про­
изводились изслѣдованія, добыли намъ мало-по-малу большое коли­
чество достовѣрныхъ фактовъ, представляющихъ исходныя или onojbs^
ныя точки для начертанія_ біографіи поэта. У насъ есть документы,
■лупчія крѣпости, процессуальные акты; у насъ есть отзывы совре­
менниковъ, ссылки на сочинепія Шекспира и отдѣльныя мѣста въ
нихъ, цитаты, страстныя нападки, взрывы негоцованія и ненависти
его враговъ, трогательные отзывы объ его достоииствахъ, о привле­
кательности его характера, объ его рано призпанномъ сценическомъ

-4-
тѳлантѣ, о значеніи, пріобрѣтенноиъ ш ъ въ качествѣ эническаго-
поэта и о популярности его, какъ драматурга. Затѣмъ, мы имѣемъ.
нѣсколько дневниковъ, веденныхъ его современниками и, между про­
т а й , записную книжку одного владѣльца театра и закладчика ссу­
жавшего актеровъ деньгами или костюмами и тщательно отмѣтив-
шаго время постановки многихъ пьесъ.
Эти свидѣтельства современниковъ дополняются преданіемъ Отзвѵ-
ки его мы находимъ въ нѣкоторыхъ записях',,, сдѣланныхъ на ыѣстѣ.
въ lb W году оксфордскимъ священникомъ и стрэтфордскимъ вика-
ріемъ Джоиомъ Уордомъ, на основаніи слышаннаго имъ отъ жите­
лейСтрэтфорда, затѣмъ въ другихъ замѣткахъ, сдѣланныхъ въ
1694 году нѣкшмъ мистеромъ Доудэлемъ на основапіи того что емѵ
довелось узнать отъ восьмидесятилѣтпяго звонаря и церков’маго слу­
жителя стратфордской церкви. Представителемъ преданія является,
преимущественно Роу, первый и столь поздній біографъ Шекспира.
Онъ ссылается въ особенности на три авторитета. Старѣйшій изъ
нихъ сэръ Вилльямъ Давенантъ, поэтъ-лавреатъ, ничего, повиди­
мому, не имѣвипй противъ молвы, сдѣлавшей его лезаконнымъ сы­
номъ Шекспира. Однако онъ могъ лишь изъ вторыхъ рувъ быть
источникомъ для Роу, такъ какъ умеръ до его рожденія. То, что
размазывается па основаніи разсказовъ, оказалось поэтому по боль­
шей части недостовѣрнымъ. Вторымъ авторитете,.ъ Роу былъ Обои
аптикварій и собиратель анекдотовъ въ духѣ того времени, посѣ’
тивішй Стрэтфордъ спустя полвѣка послѣ смерти Шекспира во
время одной изъ своихъ энскурсій верхомъ. Оиъ составилъ мно­
жество мелкихъ біографій, которыя содержатъ въ себѣ мѣстами оче­
видный и грубыя ошибки, поэтому незначительные анекдоты о Шек­
спир*, сохранившіеся въ его рукописи отъ 1680 года, тоже не мо­
гутъ внушить безусловнаго довѣрія. Важпѣйшимъ источникомъ Роѵ
является, однако актеръ Беттертонъ, йреднринявшій около 1691) года
путешествіе въ Уоррикширъ съ спедіальиою цѣлыо собрать устныя
преданія о Шекспирѣ, которыя еще должны были жить въ тамош-
немъ населен». Благодаря его извѣстіямъ, замѣткн Роу п полу­
чили свое значеніе; найденные щоаѣдстві* старинные документы
во многихъ случаяхъ ярко подтверждаютъ правильность того что
онъ разсказывалъ, опираясь па устное преданіе.
Такимъ образомъ, возможностью набросить въ общихъ чертахъ
бюграфш Шекспира мы обязаны маленькой груннѣ почтенныхъ но
бездарныхъ людей. Поэтому до насъ дошли анекдоты, имѣющіе’ ни-
чтожное значеше, если даже они и вѣрны, между тѣмъ, какъ намъ
—5—
, недостаетъ свѣдѣній относительно важныхъ данныхъ его внѣпшей
-жизни и относительно почти всего, что могло-бы освѣтить для пасъ
теченіе его внутренней жизни.
Правда, въ сонетахъ Шекспира мы имѣемъ группу произведеній,
которыя болѣе чѣмъ другіе сочиненія его, вводятъ насъ въ болѣе
близкое соприкосновеніе съ его личностью. Яо для того, чтобы опре­
делить значеніѳ сонетовъ, какъ автобіографическаго матеріала, тре­
буются ие только литературно-историческія знанія, но критическое
чутье и тактъ, потому что мы никоимъ образомъ не виравѣ прини­
мать на вѣру все, что поэтъ говоритъ здѣсь о себѣ и отъ своего
имени.
II.
Вилльямъ Шекспиръ былъ дѣтищемъ деревни. Онъ родился въ
Ютрэтфордѣ на Эвонѣ, маленькомъ городкѣ съ 1400 или 1500 жи­
телей, заішмавшемъ прелестное положеніе въ холмистой мѣстности,
•со множествомъ зеленыхъ луговъ, роскошиыхъ кустарниковъ и
.деревьевъ. Воспоминанія объ этихъ картинахъ носились, повиди­
мому, передъ Шекспиромъ при изображеніи имъ сельскихъ лаидшаф-
товъ въ комедіяхъ Сонъ въ Жѣтнюю Ночь, Какъ Вамъ Угодно и
Зимняя Сказка. Отъ этой природы воспринялъ онъ свои первыя и
самыя глубокія внечатлѣнія, и она-же заронила въ него самыя ран-
нія поэтическія впечатлѣнія отъ народныхъ пѣсенъ, которыя нѣло
•сельское иаселеніе и которыя такъ часто упоминаются и нерѣдко
воспроизводятся у Шекспира. Городъ Стрэтфордъ лежитъ близь ста­
ринной проселочной дороги, ведущей изъ Лондона въ Ирландію и
ліересѣкающей здѣсь рѣку Эвонъ. Отсюда онъ получилъ и свое на-
званіе (Переправа). Черезъ рѣку былъ выстроепъ красивый мостъ.
Живописные домики съ заостренными коньками своихъ крышъ были
шведены изъ бревепъ или тесу. Два красивыхъ городскихъ зданія
стоятъ тамъ и понынѣ: грандіозный древній соборъ у самаго Эвона
и
Guildhall) со своей часовней, сохранившейся до сихъ
іпоръ ( G u ild Chapel) и принадлежавшей той-же корпораціи Живо­
творящего Креста, во владѣніи которой находилась и помѣщавшаяся
рядомъ латинская школа. Въ часовнѣ съ ея прекраснымъ колоколь-
нымъ звономъ, были стѣнныя фрески, вѣроятно, первые и долгое
.время единственные образцы живописи, видѣниые Шекспиромъ.
За всѣмъ тѣмъ, Стрэтфордъ на Эвонѣ былъ нездоровымъ мѣстомъ.
Дикакой подземной канализаціи въ немъ не существовало; никто

-6~
пе мелъ улицъ, никто не вывозилъ съ нихъ мусора. Помои изъ.
домовъ стекали въ дурно содержавшіяся канавки, улицы были полню
зловонныхъ лужъ, гдѣ на раздо^ьѣ плескались свиньи и гуси, а
навозъ заполнялъ собою большую дорогу. Первое, что мы узнаёмъ
объ отцѣ Шекспира, это то, что въ апрѣлѣ 1552 года онъ былъ.
приговоренъ къ штрафу въ 1 2 пенсовъ за то, что не вывезъ боль­
шой кучи навоза, лежавшей передъ его домомъ на улицѣ Генли,—об­
стоятельство, свидѣтельствующее съ одной стороны о томъ, что онъ.
имѣлъ много скота, съ другой — о педостаткѣ въ немъ. любви, къ
чистотѣ, такъ какъ мѣсто общественной свалки навоза находилось.,
отъ его дома не далѣе, какъ на разстояніи, пролетаемомъ брошенг
нымъ кампемъ. Въ самые цвѣтущіе дни своего благосостоянія, въ.
1554 году, опъ снова былъ вмѣстѣ съ нѣсколькими другими обы­
вателями приговоренъ къ штрафу въ 4 пенса за ту-же провинность.
Этотъ фактъ представляетъ интересъ въ томъ отиошепіи, что по
всей вѣроятности эти сапитарныя условія Стрэтфорда и были при­
чиной ранней смерти Шекспира.
Какъ съ отцовской, такъ и съ материнской стороны, поэтъ велъ.
свое происхождеиіе отъ йоменовъ Уоррикшира. Его дѣдъ, Ричардъ
Шекспиръ, жилъ въ Сниттерфильдѣ, гдѣ арепдовалъ маленькое по-
мѣстье. Второй сынъ его, Джонъ Шекспиръ, переселился около-
1551 года въ Стрэтфордъ и занялся въ Ренлистритѣ обработкой;
кожи и выдѣлкой перчатокъ. Въ 1557 году его матеріальное поло-
женіе существенно улучшилось, благодаря его браку съ Мэри Ар­
денъ, младшею дочерыо зажиточнаго землевладѣльца изъ сосѣдней
мѣстности, умершаго за нѣсколько мѣсяцевъ передъ тѣмъ. Отъ.
своего отца Роберта Ардена она только-что получила тогда въ на-
слѣдство его имѣніе Эшби въ Вильмкотѣ, кромѣ того, какъ будущая
наслѣдница, она должна была имѣть долю въ болѣе круиномъ по-
мѣстьѣ въ Сниттерфильдѣ. Эшби оцѣнивалось въ 224 фунта, а до­
ходъ съ него въ 28 фунтовъ, то-есть, въ 140 фунтовъ по совре­
менному счету. За всѣмъ тѣмъ, изъ прило?кепнаго къ завѣіцанію-
инвентаря мы можемъ получить довольно полное представленіе объ.
образѣ жизни богатыхъ землевладѣльческихъ семей въ тѣ времена,:
одиночная кровать съ двумя матрацами, пять простынь, три поло­
тенца и т.д. Полотнянаго бѣлья, повидимому, не носили. Столовые
приборы были самые простые: деревянныя ложки и деревянныя мис­
ки, между тѣмъ домъ матери Шекспира былъ по условіямъ того-
времени весьма зажиточнымъ домомъ.
Послѣ свадьбы Джонъ Шекспиръ получилч> возможность расширить.
-7-
свою дѣятельность. Онъ велъ болыпія дѣла по продажѣ шерстдг..
при случаѣ торговалъ также хлѣбоа^и другими проДОІггами. Со-
общеніе Обри, будто онъ былъ мясникомъ, имѣетъ, повидимому, за
себя лишь то, что онъ разводилъ и рѣзалъ скотъ, чтобы снимать
съ него шкуру, нужную ему въ его дѣлѣ; по вообще, въ тѣ дни,
въ такомъ маленькомъ апглійскомъ провинціальномъ городкѣ раз­
личные промыслы не имѣли строгаго разграниченія: тотъ самый че-
ловѣкъ, который добывалъ сырой матеріалъ, запимался и его обра­
боткой.
Джонъ Шекспиръ возвысился мало-по-малу до вліятельнаго поло­
жения въ томъ городкѣ, куда переселился. Сначала (г,ъ 1557 году)-
онъ сдѣлался одпимъ изъ чиновниковъ, на обязанности которыхъ
лежалъ контроль за торговлею хлѣбомъ и пивомъ; въ слѣдугощемъ
году онъ сдѣлался однимъ изъ четырехъ полицмейстеровъ города,
въ 1561 году казначеемъ, въ 1565 ольдермэномъ, наконецъ въ 1568
году стартимъ бургомистромъ (high bailiff).
Вилльямъ Шекспиръ былъ третьимъ ребенкомъ у своихъ родите­
лей: двѣ сестры, умершія въ дѣтствѣ, были старше его. Онъ былъ
креіцепъ 26 апрѣля 1564 года- день его рожденія намъ точпо ие
извѣстепъ. По преданно, оиъ родился 23-го апрѣля, вѣроятнѣе 22-го
(по новому стилю 4-го мая), такъ какъ иначе въ надгробной над­
писи Шекспира было-бы, конечно, упомянуто, что дни его рожденія
и смерти пришлись на одно и то-же число, и въ ней не было-бы
тогда выраженія «па 53 году своей жизни».
Ни отецъ, ни мать Шекспира не знали школы^ ни онъ, ни она
не умѣли, кажется, подписать своихъ именъ. Однакожь они не же­
лали, чтобы старшій сынъ ихъ былъ лишеиъ образованія, котораго
имъ самимъ не удалось получить, и стали посылать мальчика въ
стрэтфордскую безплатную школу или вгапша^£.с1ш 1г куда дѣтей
принимали по иаступленіи семилѣтняго возраста, и гдѣ ихъ обучали
латинской грамматикѣ, заставляли переводить изъ учебника Sentcntiae
Pueriles, а позднѣе читать Овидія, Виргилія и Цицерона. Школьныя
занятія продолжались лѣтомъ"~и зимою, цѣлый день, впрочемъ съ
необходимыми перерывами для ѣды и дѣтскихъ игръ. Наглядное
воспомипапіе о школьной порѣ Шекспира дошло до пас/ь въ В ин д-
зорскихь П роказницахъ, въ первой сценѣ четвертаго акта, гдѣ
учитель, сэръ Гюгъ Эвансъ экзаменуетъ малолѣтняго Вилльяма въ
его Ыс, haec, hoc и, удостовѣряется въ его знаніи того, что «кра­
сивый» значатъ pulcher, и что lapis—камень. Кажется даже, что
и въ дѣйствительности его учитель былъ ирландецъ.

—8—
Мѣсгаость, гдѣ росъ ребенокъ, была богщ^ историиииии воспо-
„ . V “ " гат|тшшами- Яо близости находился Уоррикъ со сво
Здѣсь М «Г ’ Пр0СЛавивш"“ я во ВР“ Я войны алой и бѣлой розы
бTM ѣ’при Ш„ѵГ„ММЪ’ *“ ГРЭфЪ У0РРИВЪ’ "«»«вшійся нъ
е ю » .? » TMРУСОори Противъ пРивеР*енцевъ Перси и бывшій „о-
средникомь вь переговорахъ относительно брака Генриха Г Вппо
емъ вовремяборьбымеждуЮркамииЛекаетГіт Х ь
раздѣлилась. Уоррикъ стоялъ „„которое время на crop нѣ1о « „вТ
Ковентри держался Ланкастеровъ. И въ близь-лежащеГ К„вевTM„
Шекспиръ тоже, вероятно, бывалъ въ дѣтскіе годы И 8Т0тъго
родъ оылъ богатъ воспомиианіями объ эпохѣ, которую внослѣдствш
междуЬдв°у»тЖпоот Е°С1'ре<ШТЬ- Въ КовеигР“ произошелъ ноединокъ
ДУ Д умя противниками, выступающими въ Гичардѣ I I Геной По
линброкомъ и герцогом ь Норфолькомъ. Но Ковентри « въ другом" от
—“
6Ш1 ииѣть ш
бом"юmZZZl
у. д а сь происходили правилышя театральный представленія
ЦеРК0ВМ0’ 9
пеРешедшія въ руки
торговыхъ и ремс.слеииыхъ корпорацій. Вѣроятио оиъ витлъ пп.
вПгТмчннеХ^
ДРаМЫ’ На К0Т0РЫЯ У“ 8ЫвавTM п°РОю
И и.*,* ■ ,,ешяхъ’ —ІІЬесы>представлявшія своимъ зрнтелямъ Ирода
II3IIIГ
У ПОДООНЫе Кри'1ащіе
{Генрих,, fl,
JbZZoZT'n ДбТСТВѢ
«ѣроят.о, уже довелось уви-
Кога ёмѵ2 . п "РООЛесЯОВ'ь '“>Р<>«вской и княжеской роскоши.
в п Т я “ У ®“ " B0CeMb королева Елизавета гостила нѣкоторое
время вь ближайшииъ сосѣдствѣ еъ Стрвтфордомъ у сэра Том!са
ЛвМ -ИЗЪ-іарльюта, которому суждепо было оказать такое рѣши-
оТвидѣлГГ "а х°яъ жизниШевспира-Новомттъ
и?ѣль еще млыикомъ находившійся близь Стрэтфорда Кениль
г игеГіТ"“ '
■c,,”“;r=«i«=г:^=ті:г:
-9—
вскорѣ послѣ того, должно быть вслѣдетвіе натянутости, наступив-
шей послѣ праздника въ отношеніяхъ королевы къ Лейстеру, воз-
будилъ подозрѣніе или неудовольствіе своего господина и по его
п],нказанію былъ затѣмъ казиенъ.
• Будущій поэтъ имѣлъ случай видѣть въ свои отроческіе годы не
однѣ только мистеріи. Городъ Стрэтфордъ страстно любилъ театраль­
ный представленія. Въ тотъ годъ, когда отецъ Шекспира занималъ
должность бальи, въ Стрэтфордѣ въ первый разъ появились стран-
ствующіе актеры, и въ 1569—1587 г. городъ посѣтили не ыенѣе
24-хъ странствующйхъ труппъ. Труппа королевы, труппа лордовъ
Уорстера, Лейстера и Уоррика часто гастролировали въ Стрэтфордѣ.
Было въ обычаѣ, чтобъ актеры сначала свидѣтельствовали свое
почтеніе бальи, доводили до его свѣдѣнія, на службѣ какого именно
вельможи они числятся, и въ первый разъ играли исключительно
для него и для городскаго совѣта. Одинъ писатель, по имени Вил­
лис/ь, родившійся въ одинъ годъ съ Шекспиромъ, оставилъ намъ
разсказъ о томъ, какъ онъ, прижавшись къ колѣнямъ своего отца,
присутствовалъ на подобномъ представленіи въ сосѣднемъ Глостерѣ,
и благодаря этому, мы можемъ нарисовать себѣ картину, какъ ие-
редъ Шекспиромъ-ребенкомъ впервые открылись чудеса театра.
Въ годы отрочества и юности онъ имѣлъ случай, ознакомиться
съ главнѣйшимъ репертуаромъ старинной англійской сцены^ здѣсь
оыли пьесы, осмѣянныя имъ впослѣдствіи, какъ напр. Ж изнь Кам-
б иза , надъ напыщеннымъ паѳосомъ которой потѣшается Фольстафъ;
были и другія, послужившія впослѣдствіи основой для его собствен­
ныхъ драмъ, какъ напр. Подст авные Аріосто (The Supposes) которой
онъ воспользовался въ Укрощеніи Строптивой, или старинная пьеса
о королѣ Іоаннѣ, или, пакинецъ, Славныя побѣды Генриха Y,
заключающая въ себѣ нѣкоторыя изъ основныхъ чертъ его Г е н ­
риха IV.
По всей вѣроятности, мальчикомъ и юношей, Шекспиръ не до>
вольствовался посѣщеніемъ театральныхъ представленій, а знако­
мился съ актерами въ различныхъ гостинницахъ, гдѣ они остана­
вливались, подъ вывѣсками «Лебедь», «Корона» или «Медвѣдь».
Обыкновенно ученье въ школѣ кончалось къ четырнадцати годамъ.
Когда Шекспиръ досгигъ этого возраста, отецъ взялъ его изъ
школы, потому что нуждался въ немъ для своего дѣла. Матеріаль-
ное положеніе отца въ то время уже пошатнулось.
Въ 1578 г. Джонъ Шекспиръ заложилъ имѣніе своей жены Эшби
■за сумму въ сорокъ фунтовъ, которую онъ, повидимому, обязался

-10-
выплатить въ двухлѣтній срокъ, чтб самъ онъ, впрочемъ, отрица-
етъ. Въ томъ-же году городской совѣтъ постановляете простить,
ему повинность по обмундировкѣ солдатъ и налогъ въ пользу бѣд-
ныхъ, которые оиъ долженъ былъ нести въ качествѣ ольдермэна_
Въ слѣдующемъ году онъ опять оказывается въ невозможности
уплатить военный налогъ. Когда онъ въ 1580 г ., для того, чтобы,
выкупить Эшби, продалъ кусокъ земли, доставшійся ему послѣ.
смерти теіци, и кредиторъ, нѣкій Джонъ Ламбертъ, сынъ Эдуарда
Ламберга, которому первоначально было заложено имѣніе, отказался
принять выкупную сумму на томъ основаиіи или подъ тѣмъ предло-
гомъ, что онъ яе получилъ ея въ срокъ, и что помимо этой суммы-
Джонъ Шекспиръ долженъ ему еще, то въ послѣдовавшемъ затѣмъ
процессѣ отецъ поэта называлъ себя «человѣкомъ съ стѣсненными.
средствами и имѣющимъ мало друзей и покровителей въграфствѣ».
Каковъ былъ исходъ процесса, намъ неизвѣсгпо, но, повидимому,
отецъ, а за нимъ и сынъ, близко приняли его къ сердцу и нахо­
дили, что съ ними было постунлено крайне несправедливо. Въ про-
логѣ къ Укрощенію Строптивой Кристоферъ Сляй, называетъ себя
сыномъ старика Сляя изъ Burton on the Heath. Ho Burton on the
H ea th было какъ разъ то мѣсто, гдѣ жили Ламберты, отецъ и сынъ..
И замЬчателыю, что это выраженіе главнаго дѣйствующаго лица въ
прологѣ есть одно изъ немногихъ, прибавленныхъ Шекспиромъ къ
реиликамъ пролога въ старой пьесѣ, которую онъ здѣсь передѣлалъ..
Съ этихъ поръ положеніе Джона Шекспира становится все хуже
и хуже. Въ 1586 г ., когда его сынъ былъ, вѣроятно, уже въ Лоп-
донѣ, на его имущество было наложено загірещеніе и состоялось,
цѣлыхъ три приказа объ его арестѣ; одно время онъ, кажется, си-
дѣлъ въ долговой тюрьмѣ. Онъ былъ отставленъ отъ. должности
члена городскаго совѣта, потому что пересталъ являться въ ратушу,
па засѣданія. Надо думать, что онъ пе рѣшался ходить туда изъ
опасенія быть арестованнымъ своими кредиторами. Повидимому, онъ.
потерялъ крупную сумму, поручившись за своего брата Генри.
Кромѣ того, въ Стрэтфордѣ былъ въ то время торговый кризис/ь:,
суконныя и прядильныя издѣлія, которыми жили обыватели, сдѣла-
лись гораздо менѣе прибыльны, чѣмъ прежде.
Насколько затруднительно было положеніе Джона Шекспира даже-
еще въ 1592 г ., свидѣтельствуетъ докладъ сэра Томаса Люси от­
носительно жителей Стрэтфорда, ие исполняющихъ предписанія ея.
величества посѣіцать разъ въ мѣсяцъ церковь. Вь ихъ числѣ. упо­
-11-
минается и онъ, какъ «не дерзающій ходить туда изъ боязни ареста
за долги».
Весьма правдоподобно, что юный Вилльямъ, когда отецъ взялъ
его изъ городской школы, сталъ помогать ему въ его промыслѣ и
торговлѣ; нѣтъ ничего невозможнаго и въ томъ, что оиъ, какъ
даетъ намъ понять сомнительный, впрочемъ, намекъ одного изъ его
современниковъ, былъ нѣкоторое время лисдрмъ__въ конторѣ адво­
ката, Во всякомъ случаѣ, его великія дарованія обнаружились, вѣ-
роятно, очень рано-: вѣроятно, рано началъ онъ писать стихи и,
какъ всѣ геніальные люди, проявилъ во всѣхъ житейскихъ обсто-
ятельствахъ раннюю зрѣлость.
III.
Всего лишь восемнадцати лѣтъ отъ роду Вилльямъ Шекспиръ
женился въ декабрѣ 1582 г. на двадцати-шестилѣтней дѣвушкѣ,
Аішѣ .Гес^г дочерн только-что умершаго зажиточнаго фермера изъ
сосѣдней деревни, но одного съ нимъ прихода. Этотъ бракъ, самъ
по себѣ представляющійся пѣсколько оп.рометчивымъ со стороны
восемнадцатилѣтняго юноши, отецъ котораго находился въ стѣснен-
ныхъ обстоятельствахъ и который самъ, по всей вѣроятности, могъ
существовать лишь на ничтожное вознагражденіе, получаемое въ
качествѣ его помощника, совершился притомъ иѣсколько поспѣшпѣе,
чѣмъ это было въ обычаѣ. Изъ одного документа отъ 28-го ноября.
1582 г. видно, что два пріятеля семьи Гесвэ ходили въ епископскій
городъ Уорстеръ съ весьма значительной но условіямъ того вре­
мени суммой, чтобы поручиться въ отсутствіи всякихъ препятствій
къ заключенію брака послѣ одного оглашенія вмѣсто предписанныхъ
закономъ трехъ. Насколько можно судить, свадьбу торопила семья
иевѣсты, тогда какъ семья жениха держалась въ стороиѣ, быть
можетъ, даже не давала па нее согласія. И этой поспѣшности соот-
вѣтствуетъ то обстоятельство, что первый ребенокъ Шекспира, дочь.
Сусанна, появился на свѣтъ довольно раио, въ маѣ мѣсяцѣ 1583 г.
спустя лишь пять мѣсяцевъ и три недѣли послѣ свадьбы. Одиако,
весьма правдоподобно, что этой свадьбѣ предшествовало обрученіе,
на которое въ тѣ времена смотрѣли, какъ на настоящій бракъ.
Въ 1585 г. у супруговъ родились близнецы, дочь Юдиѳь и сынъ
Гамнетъ (это имя пишется также Гамлетъ), пазванный такъ, безъ
сомнѣнія, въ честь стрэтфордскаго булочника. Гамнета Садлера, друга

—12-
семьи, о которомъ Шекспиръ вспомнилъ и въ своемъ завѣщапіи.
€>тотъ сынъ умеръ всего лишь 1 1 -ти лѣтъ отъ роду.
Вѣроятно, уже вскорѣ послѣ рожденія этихъ дѣтей Шекспиръ былъ
вынужденъ покинуть Стрэтфордъ. Онъ имѣлъ несчастіе, говорится у
У’ пTM сть Еъ « Р “ 06 общество и нѣсколько разъ стрѣлялъ дичь
въ паркѣ, принадлежавшею, сэру Томасу Люси въ Чарлькотѣ близь
Стрэтфорда. Когда этотъ послѣдній, пожалуй, нѣсколько строго на-
казалъ его за это, Шекспиръ въ отместку написалъ на него балла-
д ^ д о такой степени ѣдкую, что преслѣдованія со стороны помЙ5І Г
ка удвоились и вынудили молодого человека отказаться отъ своей
профессіи, оставить па-время свою семью въ Уоррикши^.ѣ и бѣжать
въ Лондонъ. Роу считалъ эту балладу затерянной, но'первая строфа
ея записанная будто-бы со словъ дряхлаго старика, жившаго ио
сосѣдству съ Стрэтфордомъ, сохранилась у Ольдиса и, быть можетъ,
должна быть признана подлинной. Совпаденіе между нею и несомнѣн-
нымъ намекомъ на сэра Томаса Люси въ одномъ Шекспировскомъ про­
изведена даетъ возможность предполагают^ что она передапа до
н которой степени вѣрпо 2) . Хотя бракопьерство считалось въ тѣ
времена сравнительно невинной и простительной юношескою ша­
лостью, которой напр, нѣсколько поколѣній сряду сильно грѣшили
студенпы оксфордскаго университета, однако сэръ Томасъ Люси, по­
видимому, недавно только насадившій свой охотничій паркъ и имѣв-
ш въ пемъ иока не много дичи, относился сурово къ хищеніямъ,
которыя у него производила стрэтфордская молодежь. Насколько
можно видѣть, онь не пользовался любовыо въ Стрэтфордѣ; никогда
не дарилъ онъ городу, какъ это дѣлали другіе окрестные помѣщики,
2) Вотъ эта строфа:
A parliament member, a justice of peace,
At home a poor scare crow, at London an asse;
If lowsie is Lucy, as some voilce miscalle it,
Then Lucy is lowsie whatever befall it;
He thinkes himself greate.
Yet an asse in his state
We allowe by his eares lut with, asses to mate.
If Lucy is lowsie, as some volke miscalle it,
Sing lowsie Lucy, whatever befalle it.
(Членъ парламента и мировой судья, дома онъ жалкое птичье пугало
а въ Лопдонѣ оселъ; если Люси чтятъ прозвищемъ вшиваго скупца
люди его .незпающіе, то онъ несомнѣнно таковъ для тѣхъ, кто его зпа-
етъ. Онъ считаетъ себя великимъ, тогда какъ на самомъ дѣлѣ онъ оселъ
и благодаря ушамъ только такъ и можно назвать его).
-13-
хотя-бы штуку дичи въ отплату за посылавшіеся ему подарки (не­
однократный присылки соли и сахару, какъ показываютъ городскіе
чета). Провинность.Шексгіира не была еще въ то время юридически
наказуема, но сэръ Томасъ, какъ мировой судья и крупный помѣ-
щикъ, держалъ юношу въ своей полной власти, и въ высшей сте­
пени вѣроятна справедливость нреданія, идуіцаго отъ умершаго въ
1708 г. архидіакоиа Дэвиса,—что строгій помѣщикъ «часто наказы-
валъ Шекспира плетью и неразъ сажалъ его подъ арестъ», ибо оно
подтверждается вѣрпымъ показаніемъ Дэвиса, что Шекспиръ отом-
стилъ ему впослѣдствіи, сдѣлавъ его «судьею Clodpote — болвапъ—
(собственно, судьею Шалло) и осмѣялъ его фамилію и гербъ, по-
мѣотивъ въ немъ «трехъ ползающихъ вшей». Въ дѣйствительиости
оказывается, что въ сценѣ, которой открываются Випдзорскія П ро­
казницы , судья Шалло, обвипяюшій Фольстафа въ томъ, что онъ
стрѣлялъ его дичъ, имѣетъ въ гербѣ, по заявленію Слендера, дюжину
бѣльтхъ luces (щукъ), что въ устахъ валлисца Эванса превращается
въ дюжину бѣлыхъ вшей, благидаря той-же игрѣ словъ, какая встрѣ-
чается и въ сохранившейся строфѣ баллады. А фамильный гербъ
Люси представлялъ именно трехъ серебряныхъ щукъ.
Еще нелѣнѣе было-бы оспаривать это старинное преданіе о брако-
ньерствѣ Шекспира въ виду того обстоятельства, что сэръ Томасъ
Люси какъ разъ въ 1585 г. выступилъ въ парламентѣ поборникомъ
усилениыхъ законовъ объ охрапеніи охоты.
Рѣшительнымъ фактомъ остается, однако, лишь то, что Шекспиръ
па 2 0 -омъ году покидаетъ свой родной городъ, съ тѣмъ, чтобъ не
возвращаться въ пего на болѣе или менѣе продолжительный срокъ,
нока не пройдетъ всего своего жизненнаго поприща. Еслибъ даже
онъ не былъ вынужденъ необходимостью разстаться съ нимъ теперь,
то потребность развить жившія въ пемъ дарованія и силы немного
раньше или немного позже все равно отвлекла-бы его прочь. Теперь
же, юный и не испытанный въ жизни, онъ долженъ былъ отпра*
виться въ столицу, чтобы тамъ искать себѣ счастья.
Отказался-ли оиъ отъ счастья, которое уже имѣлъ, для того, чтобъ
искать себѣ новаго, это неизвѣстно, по мало вѣроятно. Ничто не
указываетъ па то, чтобъ Шекспиръ въ крестьяпской дѣвушкѣ, на
которой опъ женился восемнадцатилѣтнимъ юношей и которая была
старше его почти восемью годами, нашелъ хотя-бы лишь на нѣ-
сколько лѣтъ женщину, способную наполнить его жизнь. Все го­
воритъ противъ этого. Она и дѣти остались по его отъѣздѣ въ
Стретфордѣ, и онъ видался съ ней лишь во время своихъ, вначалѣ

-14
вѣроятно рѣдкихъ, впослѣдствіи-же ежегодныхъ поѣздокъ на родипу.
Преданіе, въ соединеніи съ его поэзіей, свидѣтельствуетъ о томъ, что
въ Лондонѣ онъ жилъ вольней цыгапской жизнью актеровъ и дра-
матическихъ писателей. Мы знаемъ, кромѣ того, что сравнительно
рано онъ сталъ вести_д£ловую жизнь директора и пайщика театра.
Но женщиной, стоящей въ центрѣ этой жизни, Анна Гесвэ не была.
•Съ другой стороны, нельзя питать ни ыалѣйшаго сомнѣнія въ
томъ, что Шекспиръ ни на мигъ не упускалъ изъ виду Стрэтфорда,
и какъ только онъ прочно основался въ другомъ мѣстѣ, онъ сталъ
работать съ неуклонной цѣлыо пріобрѣсти себѣ поземельную соб­
ственность въ томъ городѣ, который онъ покинулъ, когда былъ та­
кимъ бѣднымъ и приниженнымъ, и возстановить упавшее значеніе
.своего отца и честь своей семьи.
ІУ.
И вотъ молодой человѣкъ отправился верхомъ изъ Стрэтфорда въ
■Лондонъ. Ио обычаю небогатыхъ путешественниковъ того времени,
онъ, по прибытіи въ Смитфильдъ, вѣроятно продалъ свою лошадь
и, по остроумному предположенію Голлиуэлля Филипса, продалъ ее
Джемсу Ворбеджу, державшему по сооѣдству конюшню и отдававшему
внаймы лошадей, и возможно, что именно этотъ человѣкъ, отецъ
столь знаменитаго впослѣдствіи товарища Шекспира по профессіи,
.Ричарда Борбеджа, и взялъ къ себѣ Шексппра на службу, поручнвъ
•ему присматривать за лошадьми, на которыхъ пріѣзжал» въ театръ
•его кліенты изъ окрестностей Смитфильда. Дѣло въ томъ, что Джемсъ
Борбеджъ выстроилъ и пріобрѣлъ въ свою собственность первое
.(1576 г.) въ Англіи постоянное театральное зданіе, называвшееся
The T h ea tre, и предапіе, восходящее къ сэру Вилльяму Давенанту,
какъ извѣстно, разсказываетъ, что Шекспиръ, вслѣдствіе тяжкой
нужды, долженъ былъ стоять у дверей театра и держать подъ уздцы
лошадей, на которыхъ пріѣзжали туда зрители. Мѣстность была уеди­
ненная, пользовалась дурной славой и кишѣла конокрадами. Его такъ
полюбили въ этой должности, что всѣ, слѣзавшіе съ лошадей, звали
лепремѣнно его, такъ что ему пришлось нанимать себѣ въ помощ­
ники мальчиковъ, предлагавшихъ свои услуги со словами: «Я—маль­
чикъ Шекспира»,—прозвище, оставшееся за ними, какъ утверждаютъ,
и впослѣдствіи. Въ пользу достовѣрности этой осмѣянной легенды
говоритъ тотъ фактъ, что въ половинѣ X YII столѣтія, эпохѣ, къ
доторой его можно отнести, обычай отправляться въ театры верхомъ,
•совершенно вышелъ изъ употребленія. Къ нимъ подплывали на лод-
-кахъ по Темзѣ.
По одному стрэтфордскому преданію, Шекспиръ впервые занималъ
б ъ театрѣ скромную должность, подчиненную актерамъ; по одному
-англійскому театральному преданію онъ дебютировалъ помощникомъ
режиссёра, подавая сигналы актерамъ для выхода на сцену. Однако,
онъ, очевидно, весьма быстро передвинулся съ одного мѣста на
другое.
Лондонъ, въ который пріѣхалъ Шекспиръ, имѣлъ около 300.000
жителей; главныя его улицы только незадолго передъ тѣмъ были
(вымощены, но уличнаго освѣщенія не существовало. Это былъ го­
родъ со рвами, каменными стѣнами и воротами, съ красными, вы­
соко заостренными въ крышѣ двухъэтажными деревянными домами,
обозначенными свободно развѣвавшимися вывѣсками, по которымъ
они получали свое названіе—домами, гдѣ скамьи служили вмѣсто
■стульевъ, а разсыпанный ио полу тростникъ замѣнялъ ковры. Дви­
жете по улицамъ было оживленное, но не въ экипажахъ, такъ какъ
первая карета появилась въ Англін только при Елизаветѣ, а иѣш-
комъ, верхомъ, на носилкахъ, или на лодкахъ по Темзѣ, свѣтлой
еще и прозрачной, несмотря на большое уже и въ то время потреб-
леніе городомъ каменнаго угля, и усѣяннуіо тысячами судовъ, кото­
рыя, при постоянно раздававшихся пронзительныхъ окрикахъ лодоч-
никовъ Eastward hoe! или Westward hoe! прокладывали себѣ путь
среди стаи по временамъ взлетавшихъ лебедей, въ тѣхъ мѣстахъ,
•гдѣ рѣку окаймляли зеленые луга и красивые сады.
Черезъ Темзу велъ тогда одинъ только мостъ, Лопдонскій М остъ,
находившійся невдалекѣ отъ того, который теперь носитъ это имя.
■Онъ былъ широкъ и застроенъ лавками, а въ концѣ его возвыша­
лись громоздкія башни; на ихъ зубцахъ почти постоянно были вы­
ставлены головы казиенныхъ. Вблизи моста былъ E astch ea p, —улица
•съ трактиромъ, куда хаживалъ Фольстафъ.
Центрами Лондона были въ то время только - что выстроенная
биржа и церковь св. Павла, считавшаяся - тогда ие только город-
-скнмъ соборомъ, но какъ-бы сборнымъ пупктомъ для прогуливаю­
щейся молодежи, какъ-бы клубомъ, гдѣ можно было слышать но­
вости дня, конторой для найма прислуги и мѣстомъ убѣжища для
должниковъ, которыхъ тамъ нельзя было трогать. На улицахъ, еще
сохранившихъ пеструю полноту жизни Ренессанса, раздавались
крики ирикащиковъ, зазывавшихъ покупщиковъ въ лавки, и разнощи-
ковъ, старавшихся обратить вниманіе проѣзжихъ на свой товаръ;
-15-

-16-
безъ конца двигались по нимъ свѣтскія, духовныя и военныя про-
цессіи, свадебные иоѣзда и крестные ходы, цѣлыя толпы солдатъ и
арбалетчиковъ.
Можно было встрѣтить на этихъ улицахъ и королеву Елизавету
въ ея массивной придворной каретѣ, если она не предпочитала ѣхать.
по Темзѣ въ великолѣпно изукрашенной гондолѣ, за которой слѣдо-
вало мпожество нарядныхъ лодокъ.
Бъ самомъ «городѣ» ( C i t y ) театры не допускались; гражданскія
власти относились къ нимъ непріязненно и удалили ихъ на восточ­
ный берегъ Темзы вмѣстѣ съ грубыми увеселеніями, съ которыми
имъ приходилось тягаться: пѣтушинымъ боемъ и травлей медвѣдей
собаками.
Всѣмъ извѣстпы красивые, пестрые, пышные костюмы того вре­
мени. Рукава съ буфами у мущинъ и тугіе воротники у женщинъ,.
равно какъ и тѣ причудливые фасоны платьевъ съ фижмами, которыя
теперь удержались на сценическихъ представленіяхъ пьесъ изъ той
эпохи. Королева и ея дворъ подавали примѣръ пеобычайной и нелѣпой
роскоши относительно количества туалетовъ и цѣпности матерій.Дамы
румянились и нерѣдко красили себѣ волосы. Моднымъ цвѣтомъ былъ
рыжій,—цвѣтъ волосъ королевы. Удобствъ ежедневной жизни было
мало. Только входить въ употреблепіе стали къ концу изразцовыя печи
вмѣсто открытыхъ каминовъ. Только въ послѣдпее время стали чаще
встрѣчаться хорошія постели; когда зажиточный дѣдъ Шекспира,
Робертъ Арденъ, дѣлалъ въ 1556 году завѣщаніе, то въ его домѣ,
гдѣ онъ жилъ съ семью дочерьми, оказалась всего одна кровать. Спали
на соломенпыхъ матрацахъ, подложивъ подъ голову обрубокъ дерева
и покрывшись мѣховымъ одѣяломъ. Единственнымъ украшеніемъ
комнатъ у болѣе зажиточныхъ людей служили ковры, которыми, за
недостаткомъ обоевъ, увѣшивали стѣны и за которыми, въ проме-
жуткѣ между ними и стѣной, такъ часто прячутся у Шекспира дѣй-
ствующія лица.
Обѣдали въ то время въ 11 часовъ утра и обѣдать рапо считалось
хорошимъ тономъ. Обѣдали, если позволяли средства, черезчуръ ро­
скошно и обильно, безъ стыда вставали изъ-за стола, чтобъ удалиться
на минуту, и приглашали туда-же кого-нибудь изъ присутствуюіцихъ.
Часто засиживались за столомъ слишкомъ долго. Домашняя утварь
была еамая незатѣйливая. Еще въ 1592 г. ѣли по большей части съ
деревянныхъ тарелокъ„изъ деревянныхъ мисокъ и деревянными лож­
ками. Лишь въ этотъ періодъ времени на смѣну дереву начали являться
олово и серебро. Ножи были въ общемъ употреблены приблизительно
-17-
съ 1563 г. Но вилокъ не знали даже и во времена Шекспира; вмѣсто
нихъ, прибегали къ помощи пальцевъ. Въ описаніи пятимѣсячнаго
пребыванія за границей, изцаиномъ въ 1611 г. англійскимъ путеше-
ствепникомъ Коріэтомъ (Coryat), есть упоминаніе о томъ, что къ
своему удивленно онъ нашелъ распространеннымъ въ Италіи упот-
ребленіе вилки. «Во всѣхъ итальянскихъ городахъ, черезъ которые
я проѣзжалъ, я наблюдалъ обычай, какого никогда еще пе былъ
свидѣтелемъ, въ* своихъ путешествіяхъ по другимъ странамъ, да я
и не думаю, чтобы кромѣ Италіи оиъ встрѣчался еще гдѣ нибудь
въ христіанскомъ мірѣ. Дѣло въ томъ, что итальянцы и даже ино­
странцы, живущіе въ Италіи, употребляюсь за столомъ небольшую
вилку и при помощи ея слѣдующимъ образомъ управляются съ ку-
шаньемъ: разрѣзая мясо ножомъ, который они держать въ одной
рукѣ, они въ тотъ-же самый куоокъ воизаютъ вилку, которую дер-
жатъ въ другой рукѣ; поэтому тотъ, кто въ общеотвѣ суетъ пальцы
въ блюдо, изъ котораго должны ѣсть всѣ, считается парушителемъ
законовъ приличія. И вотъ причина этому: итальянцы сдѣлали на-
блюденіе, что не у всѣхъ людей пальцы одинаково чисты». Мы ви­
димъ, что вмѣстѣ съ тѣмъ именно Коріэтъ ввелъ это новое орудіе
въ свое отечество. Онъ сообщаетъ, что счелъ благоразумнымъ по-
драгкать итальянской манерѣ не только въ Италіи и Германіи, но
«часто и въ Англіи», когда вернулся на родину, и разсказываетъ,
какъ одинъ ученый и веселый господинъ изъ круга знакомыхъ подшу-
чивалъ иадъ нимъ по этому поводу и называлъ его F u rc ife r . Въ одной
ньесѣ Бэнъ-Джонсона отъ 1614 г. The Devil is an Ass упоминается
о вилкахъ, только-что вывезенныхъ изъ Италіи съ цѣлью сдѣлать
экономію въ салфеткахъ. Мы должпы представить себѣ, что для Шек­
спира ѣсть съ помощью вилки было такъ-же непривычно, какъ въ
наши дни для какого-нибудь бедуина.
Табаку онъ навѣрно не курилъ, такъ какъ табакъ никогда не упо­
минается въ его произведеніяхъ, хотя въ его время обыватели со­
бирались въ табачныхъ лавкахъ, гдѣ преподавалось новое искусство
куренія, и хотя знатная молодежь курила табакъ даже на своихъ
мѣстахъ на сценѣ театра.
У.
Моментъ, въ который Шекспиръ явился въ Лондонъ, былъ оди­
наково знамеиателенъ какъ въ политическомъ, такъ и въ религіоз-
номъ отношеніи. Это тотъ моментъ, когда Англія становится про-
ШЕКСПИРЪ.
2

-16-
тестантской державой. Въ царствованіе Маріи Кровожадной, еупругъ
которой, Филиппъ II, занималъ престолъ Испаніи, правительство
было испанско-католическимъ; преслѣдованія еретиковъ привели обви-
ненныхъ, въ томъ числѣ многихъ изъ лучшихъ людей Англіи, на
эшафотъ и даже на костеръ. Исианія воспользовалась помощью Анг-
ліи, чтобы побѣдить Францію, и извлекла для себя одной всю вы­
году отъ этого союза, Англія-же только потеряла отъ него; Калэ,
ея послѣднее владѣніе во Франціи, было утрачено'ею.
Змѣстѣ съ Елизаветой на престолъ вступилъ протестантскій прин­
ципъ, какъ политическая сила. Она отвергла сватовство Филиппа
она знала, какой непопулярной сдѣлалъ ея сестру брачный союзъ
съ испапскимъ королемъ, а въ борьбѣ съ папствомъ она имѣла
парламентъ па своей сторопѣ; парламентъ немедленно призналъ ее
королевой въ силу божескаго закона и народнаго чувства, между тѣмъ,
какъ папа, при ея восшествіи на престолъ, объявилъ ее незакон­
ной престолонаслѣдницей. Католически міръ возсталъ противъ нея,
сначала Фраиція, затѣмъ Исианія. Англія поддерживала протестант­
скую ІИотлаидію противъ ея католической королевы, опиравшейся
па испанско- французское войско, и въ Шотландіи реформацін одер­
жала побѣду. Впослѣдствіи, когда пришелъ конецъ нравленію Маріи
Стюартъ въ Шотландіи и она бѣжала въ Англію, въ надеждѣ найти
тамъ поддержку, на ея сторонѣ стояла уже не Франція, а Фи-
липиъ И. Торжество въ Англіи протестантскихъ идей являлось для
него угрозой его владычеству въ Нидерландахъ.
Политические интересы побудили правительство Елизаветы заклю­
чить Марію въ тюрьму. Папа отлучилъ Елизавету отъ церкви, раз-
рѣшилъ ея подданпыхъ отъ присяги на вѣрность и объявилъ ее
лишенной правъ на престолъ; тотъ, кто исполняла, ея иовелѣнія,
подвергался отлученію наравпѣ съ ней. Съ этого момента двадцать
лѣть кряду происходятъ, одинъ за другимъ, заговоры католической
партіи, и Марія Стюартъ оказывается замѣшанной во всѣ почти нред-
пріятія, замышлявшіяся противъ Елизаветы.
Въ 1585 г. Елизавета начала войну съ Испаніей, отправивъ свой
флотъ въ Нидерланды и назначивъ своего любимца Лейстера началь-
никомъ вспомогательныхъ войскъ. Въ началѣ слѣдующаго года Фрэн­
сисъ Дрэкъ, совершившій въ 1577—80 гг. первое кругосвѣтное
плаваніе, взялъ С.-Доминго и Картагену, напавъ на нихъ врасплохъ.
Въ воспоминаніе объ его первомъ болыпомъ плаваніи, корабль, на
которомъ онъ его совершилъ, стоялъ постоянно на якорѣ на Темзѣ;
-19-
жители Лондона часто посѣщали его, навѣрпо его посѣтилъ и
Шекспиръ.
Въ слѣдующіе затѣмъ года народное самосознапіе, все больше
и больше разростаясь, достигло своей наивысшей силы. Представьте
себѣ только, какое впечатлѣніе оно должно было произвести въ
1587 г. на Шекспира. 8 -го февраля 1587 г. Марія Стюартъ сло­
жила голову на плахѣ въ фозериигэйскомъ зймкѣ, и этимъ завер­
шился разрывъ Англіи съ католическимъ міромъ, такъ что отступ-
леніе сдѣлалось уже невозможно. 16-го февраля того-же года самый
блестящій дворянинъ Англіи, цвѣтъ ея рыцарства, сэръ Филиппъ
Сидней, герой битвы при Цютфенѣ въ Нидерландахъ, глава англійско-
итальянской школы поэтовъ, былъ погребенъ въ церкви св. Павла
съ торжественностью, придавшей этому событію характеръ націо-
пальнаго траура. Филиппъ Сидней былъ образцомъ вельмогки того
времени; онъ усвоилъ себѣ всю культуру гуманизма, пзучилъ Ари­
стотеля и Платона, равно какъ геометрію и астропомію, путеше­
ствовала, и наблюдалъ, влѣстѣ съ тѣмъ читалъ, размышлялъ и пи­
салъ и былъ одновременно и воиномъ, и ученымъ. Какъ началыіикъ
кавалеріи, онъ спасъ англійское войско при Гравелинѣ, какъ меце-
патъ и другъ, онъ покровительствовалъ свободнѣйшему мыслителю
той эпохи, Джордано Бруно. Сама королева присутствовала при его
погребеиіи, и, ио всей вѣроятности, тамъ находился и Шекспиръ
Въ слѣдуюіцемъ году Испанія снарядила противъ Аигліи свою не-
побѣдимую армаду и послала ее въ море. По величинѣ кораблей и
по численности десанта это былъ самый большой флотъ, какой
когда-либо видѣли въ европейскихъ моряхъ. А въ Нидерландахъ, въ
Аптверпенѣ и Дгонкирхенѣ, снаряжались транспортные корабли для
такихъ-же массъ войска, съ тѣмъ, чтобъ уничтожить Апглію. Но
Англія была готова встрѣтить опасность лицомъ къ лицу. Прави­
тельство королевы потребовало у города Лондона 15 кораблей. Го
родъ снарядшгь ихъ 30; кромѣ того, столица выставила 30.000 че-
ловѣкъ сухопутнаго войска и предложила правительству заемъ въ
52.000 фунтовъ наличными деньгами.
Нспаискій флотъ насчитывалъ 130 тяжелыхъ кораблей, англійскій
60 парусныхъ судовъ, болѣе легкихъ и иодвижныхъ; молодые дво­
ряне спѣшили наперерывъ поступить на службу во флотъ. Великая
армада не была разсчитана на борьбу съ вѣтромъ и непогодой въ
каиалѣ между Англіей и Франціей; она тяжело маневрировала и въ
первой-же стычкѣ оказалась безопасной для легкихъ англійскрхъ
кораблей. Двухъ трехъ брапдеровъ было достаточно для того, чтобъ

обратить ее въ бѣгемо и среда бури и грозы большая часть ея су-
Довъ пошла ко дну.
'
Самая могущественная держава эпохи,» та оказалась безсильной
сломить зарождавшуюся великую англійскую державу, и „ся наігя
ликовла, торжествуя побѣду.
’’
нац,Яі
VI.
Между 1586 и 1592 г. мы теряемъ Шекспира изъ виду Мы мо­
жемъ только прослѣдить, ,то онъ былъ дѣятельнымъ ,леГмъ актер-
ни,ѣмъ л««««, ,ТОбы0Нъ пРЮатяап
къ какой-лиоо иной труппѣ, кромѣ труппы лорда Леіістера, владѣвшей
блакфрайерскимъ театромъ, а позднѣе и Глобусомъ. Что онъ частью
какъ передѣлыватель для сцены старыхъ пьесъ, составплъ себѣ къ
28-ми годамъ имя и прюбрѣлъ почетную пзвѣстность, а потому сде­
лался предметомъ зависти и ненависти-это видно изъ различныхъ
мѣстъ въ сочинешяхъ его современниковъ.
Одно мѣсто въ поэмѣ Спенсера Colin Clout's Come Ноте Again
гдѣ изображается поэтъ, муза котораго, какъ и подлинное его имя’
звучатъ героически, можетъ съ нѣкоторымъ правдоподобіемъ, хотя
и не навѣрно, быть отнесено къ Шекспиру и гь звучащему въ его
вмени «потрасашю копьемъ» •). Въ пользу этого говоритъ то об­
стоятельство, что, здѣсь, какъ и постоянно въ его дальнѣйшей жизни
сь его личностью связано слово gentle (милый, кротвій съ чувствомъ
собственная достоинства). Противъ этого говоритъ тотъ фактъ что
поэма Спенсера, хотя изданная впервые въ 1594 г была наии
сана повидимому, уже въ 1591 г ., когда муза Шекспира едва-ли
" A T ! ’'’';TM ’*’ " ',Т0’ М° ЖеТЪ бЫТЬ’ здѣсь п°ДРазУмѣвался
Дрейтонъ (Drayton), писавшій подъ псевдонимомъ Роланда (Howland4).
Старѣйшій и положительно безспорный намекъ на Шекспира оо-
всѣмъ въ иномъ родѣ. Онъ встрѣчается въ памфлетѣ драматурга
2 Shakespeare означаетъ въ перевод« „нотрясатель копья“.
*) Приводим!» эти стихи:
And there, though last not least, is Aetion
A gentler shepheard may nowhere be found:
Whose Muse, full of high thoughts invention,
Doth like himselfe heroically sound.
Rn TM!°ТЪ’ XT послѣдній» по пе меньшій изъ нихъ, является Этіонъ
лавяшиTM М1Р Не> НаЙТИ UaCTyXa МИЛѢе-ЕГ0 Му3а' исполненная высоко-
Яарящихъ мыслей, звучитъ героически, какъ и онъ самъ)
Роберта Грина Копѣйка ума, искупленная милліопомъ раскаянія.
(Groatsworth of Wit bought with a Million of Repentance), написанномъ
на смертномъ одрѣ, въ августѣ 1592 г ., совершенно погибшимъ и
опустившимся поэтомъ, который, не называя именъ, заклинаетъ
своихъ друзей Марло, Лоджа (или Наша) и Пиля бросить ихъ по­
рочную жизнь, ихъ богохульство, неосторожность, съ какой они на-
живаютъ себѣ враговъ, и ихъ низменный образъ мыслей, представляя
имъ самого себя въ видѣ устрашающаго примѣра; ибо онъ умеръ
послѣ распутной жизни отъ болѣзни, развившейся въ пемъ, какъ
результатъ обжорства, и въ такой нищетѣ, что его хозяинъ, бѣд-
ный- башмачпикъ, долженъ былъ ссужать его деньгами, а хозяйка
одна ухаживала за нимъ до послѣдней минуты. Оиъ былъ въ то
время такъ бБденъ, что для того, чтобъ достать ему на пропитаніе,
пришлось продать его платье. Своей жепѣ опъ послалъ слѣдующія
строки: «Долль, я заклинаю тебя любовью нашей юности и миромъ
души моей позаботиться объ упла-гѣ долга этому человѣку; еслибъ
онъ и жена его не пріютили меня, я умеръ бы на улицѣ».
Предостерегая своихъ друзей и товарищей по профессіи противъ
неблагодарности актеровъ, Робертъ Гринъ говоритъ: «Да, не вѣрьте
имъ, ибо среди нихъ проявилась ворона, нарядившаяся въ паши перья
съ сердцемъ т игра подъ коспъюмомъ а кт ер а ; этотъ выскочка считаетъ
себя способнымъ смастерить бѣлый стихъ ие хуже любого изъ васъ,
и въ качествѣ настоящаго Johannes-Factotum (мастеръ на всѣ руки)
мнитъ себя единственнымъ потрясателемъ сцены. {Shakescene') въ
I странfe.
Намекъ на имя Шекспира здѣсь несомнѣненъ, а слова о сердцѣ
тигра относятся къ восклицанію. «О сердце тигра, скрытое подъ
оболочкой женщины», которое находится въ двухъ мѣстахъ, съ одной
стороны въ пьесѣ Истинная траіедія о Ричардѣ, герцогѣ Іорк-
скомъ, и о смерти добраго короля Генриха VI, послужившей ос­
новой для 3-ей части Генриха VI, съ другой стороны въ тѣхъ-же
точно выражеиіяхъ, въ самой этой приписываемой Шекспиру пьесѣ.
Лишь противное здравому смыслу толкованіе способно видѣть въ
этомъ мѣстѣ выходку противъ Шекспира, какъ актера; оно, безъ
малѣйшаго сомпѣнія, заключаетъ въ себѣ обвиненіе въ литературномъ
плагіатѣ. Все указываетъ на то, что Гринъ и Марло сообща передѣлы-
вали старую пьесу, и что первый съ чувствомъ озлоблепія былъ оче-
видцемъ успѣха, выпавшаго на долю Шекспировской переработки
ихъ текста.
Но что Шекспиръ уже въ то время пользовался высокимъ уваже-
—21-

—22-
іемъ, и что нападки Грина вызвали общее негодованіе, это видно*
изъ извиненій, наиечаташіыхъ по поводу этого въ декабрѣ 1592 г.
енри Четтлемъ, издателемъ Гриновскаго памфлета. Въ предисловіи къ
L
<>» категорически выражаетъ J a
Г „ Г г Г ° “ ° ТНеГ Я КЪ ШекспиРУ съ большей деликатностью.
«Ми* ДО такой степени больно, ,то я ие сдѣлалъ этого, какъ будто
первоначальная вина была моя собственная», говоритъ опъ здѣсь
с ~ Г ЖУТеперь’"° еГ°
безукоризненно;
сколько самь онъ превосходенъ въ своей профессіи. ІСромѣ того
■вопя высокопоставленный лица удостоверяли прямоту его образа
Дѣйстшй доказывающую его честность, и остроумную градію его
сочинешй, свидѣтельствующую объ его дарованіи».
И такъ, труппа, въ которую поступилъ Шекспиръ и въ которой
оиъ еще въ качествѣ начинающего поэта завоевалъ себѣ извѣстность
ользовалась имъ для возстаповленія и ретушовки старыхъ пьесъ
драматическаго репертуара. Еслибъ мы не знали этого другимъ пу­
темъ, то уже театральныя афиши того времени показали-бы намъ
что старыя ньесы безпрестанно передѣлывались для того, чтобы при­
дать имъ новую притягательную силу. Такъ наир, объявлялось, что
пьеса будетъ съиграиа въ томъ видѣ, въ какомъ она была послѣд-
представлена передъ ея величествомъ Пли передъ такимъ-
ТО и такимъ-то вельможей. Пьеса разъ и навсегда продавалась авто-
33 5 ФУІ,Т0ВЪ’ ИЛИ За 10, МИ 33 1,звѣст«ую долю
ыручкѣ. Такъ какъ для театра представлялось важнымъ вос­
препятствовать печаташю пьесы, чтобы ею пе завладѣли другія со-
рничающія съ нимъ сцены, то ньеса оставалась неизданною (если
не была напечатана воровскимъ способомъ) и актерское товарищество
ыло, слѣдовательио, ея единственнымъ собственником'!.
не мепѣе’ естественно, что старѣйшій драматурге могъ от­
нестись съ недоорожелательствомъ къ болѣе молодому за такую ис­
полненную по заказу ретушовку, что мы и видимъ въ выхоДкѣ Грина
что в'роятно, внушило и Бэнъ-Джонсону его эпиграмму On
P o e t-A p e («На поэта—обезьяну»), хотя нелѣпо предполагать, будто
она направлена противъ Шекспира.
Съ художественной точки зрѣнія той эпохи театральныя пьесы
оооще не входили въ составь литературы. Считалось нечестнымъ
Г Л 06 Пр0ИВвДв“ « вна,мѣ TM ТРУ> а потомъ издателю, и
ейвудъ еще въ 3630 г. (въ нредисловіи къ своей ЖукреціиЛ
объявляетъ, что никогда не былъ въ этомъ новииенъ. Мы знаемъ
также, какимъ насмѣшкамъ подвергся Бэнъ-Джопсонъ, за то, что
-23-
опъ, первый изъ англійскихъ поэтовъ, издалъ въ 1616 г. свои
пьесы въ одномъ томѣ in-folio.
Съ другой стороны мы видимъ, что не только геній Шекспира, ио
его личная привлекательность, возвышеиность и прелесть его суще­
ства обезоруживала даже тѣхъ, кому случалось ио той или другой
причинѣ отозваться оскорбительно объ его дѣятельиости. Подобно
тому, какъ издатель нападокъ Грина не замедлилъ публично принести
извипеиіе Шекспиру, такъ и Бэнъ Джонсонъ, которому Шекспиръ
на его иепріязнь и ѣдкія выходки отвѣчалъ благодѣяніями— онъ вы-
хлопоталъ ему постановку первой пьесы Бэігь Джонсона— сдѣлалсяг
ие смотря на все безсиліе побѣдить къ нему зависть, его искрен-
нимъ другомъ и поклоипикомъ и иослѣ его смерти отозвался о немъ
съ сердечной теплотою въ прозѣ и съ восторгомъ въ стихахъ, въ
великолѣпномъ гимнѣ, приложенномъ къ первому изданіго in - fo lio
шекспировскихъ пьесъ. Прозаическій отзывъ о характерѣ Шекспира
находится въ критической замѣткѣ о немъ (въ Tim ber or Discoveries
made upon men and matter). «Я помню, что актеры часто упоми­
нали, ставя это въ заслугу Шекспиру, что въ своихъ сочиненіяхъ,
онъ никогда не вычеркивалъ ни одной строки. Моимъ отвѣтомъ было,
что я лучше желалъ-бы, чтобъ онъ ихъ вычеркиулъ тысячу. Они
сочли это недоброжелательною рѣчыо. Л ие сообщилъ-бы этого
потомству, еслибъ меня къ тому не побудило певѣжество тѣхъ, кто
избираетъ для восхваленія своего друга именно то, въ чемъ онъ
наиболѣе грѣшилъ. И, кромѣ того, я хочу оправдать свою соб­
ственную честность, ибо я любилъ этого человѣка и не меньше вся­
каго другого чту его память, доходя почти до боготворенія. Дѣло въ
томъ, что это была прямодушная, открытая и чистосердечная натура,
обладавшая необычайной фантазіей, смѣлыми идеями и благороднымъ
способомъ выраженія; слова съ такой изумительной легкостью ли­
лись изъ его устъ, что норой приходилось даже его сдерживать».
YII.
Можно было бы подумать, что старѣйшія пьесы Шекспира, въ
которыхъ опъ былъ только сотрудникомъ, подобны итальяискимъ
картинамъ изъ лучшей эпохи Возрождеиія, гдѣ знатокъ въ сценѣ
Распятія, принадлежащей кисти Андреа-дель-Вероккіо, узнаетъ го­
ловку ангела, написанную Леонардо. Работа ученика встунаетъ рѣзко
и отчетливо, съ чистыми контурами, какъ цѣльное произведете въ
другомъ произведеніи, противорѣчитъ его стилю и духу и произво-

дитъ въ немъ впечатлѣніе обѣщанія въ будущемъ. Но здѣсь пѣтъ
и слѣда такого соотношенія.
Бъ Генрихѣ V I Шекспира, въ томъ видѣ, какъ трилогія дошла
до насъ, есть нѣчто загадочное, пѣчто таксе, чего не могутъ выя­
снить ни раздраженныя нападки Грина, ни съ другой стороны со-
жалѣніе Четтля объ этихъ нападкахъ.
Относительно своего происхожденія, эта трилогія изъ всѣхъ при-
писываемыхъ Шекспиру произведен^, конечно, наиболѣе заставляетъ
насъ задумываться. Что эти три пьесы были включены въ первое
изданіе in -fo lio , это несомнѣнно, доказываетъ, что его усердные и
свѣдующіе въ дѣлѣ товарищи считали ихъ его литературною соб­
ственностью. Что двѣ старѣйшія драмы, дошедшія до пасъ— F ir s t
part of the Contention и The true Tragedie, соотвѣтствующія 2-й
и 3-й части, не могутъ въ полномъ объемѣ принадлежать Шекспиру,
на это указываетъ какъ издательская фирма, которою опѣ были
напечатаны безъ обозначенія имени автора, такъ и игравшая ихъ
труппа. Ни одна изъ подлинныхъ пьесъ Шекспира не издавалась
этой фирмой и, судя по афишамъ, не игралась этой труппой. Нако­
нецъ, это весьма явственно вытекаетъ изъ внутренние причинъ,
изъ свободпаго, нериѳмованнаго стиха въ этихъ пьесахъ. Въ то
время, къ которому онѣ относятся, Шекспиръ былъ еще крайне
преданъ употребленію риѳмъ въ своемъ драматическомъ стилѣ.
Тѣмъ не менѣе, значительное большинство нѣмецкихъ изслѣдова-
телей Шекспира, равно какъ и нѣкоторые англійскіе, поддерживали
тотъ взглядъ, что прежнія пьесы цѣликомъ принадлежатъ Шекспиру,
представляя собою или первые его наброски или, какъ чаще пола-
гаютъ, воровскимъ путемъ и наспѣхъ записанные тексты.
Нѣкоторые англійскіе ученые, какъ Мэлонъ и Дейсъ, впадаютъ
въ противоположную крайность, считая вторую и третью части
Г е н р и ха V I произведеніемъ другого поэта. Большинство англійскихъ
изслѣдователей видятъ въ нихъ передѣланное Шекспиромъ сочиненіе
другого лица или, вѣрнѣе, другихъ лицъ.
Этотъ вопроеъ до такой степени запутанъ, что ни одинъ изъ
приведенныхъ взглядовъ не рѣшаетъ дѣла. Между тѣмъ, какъ въ
старыхъ пьесахъ есть несомнѣнно мѣста, недостойныя Шекспира
и напоминаюіція Грина, и другія, какъ по содержанію и поэтиче­
скому стилю, такъ и по стиху, чрезвычайно иохожія на Марло, въ
пихъ все-же встрѣчаются мѣста, не могущія припадлежать никому
другому, кромѣ Шекспира. И между тѣмъ, какъ измѣненія и рас­
пространена, находяіціяся во второй и третьей части Г енр и ха V I ,
—25-
носятъ сплошь и рядомъ явственную печать превосходства и какъ
по духу, такъ и по стилю и стихотворной формѣ, должны быть
признаны Шекспировскими, въ иихъ попадаются другія, положи­
тельно пе Шекснировскія, такъ что ихъ почти еъ достовѣрностыо
можно приписать Марло, слѣдовательно, или Марло долженъ былъ
участвовать въ переработкѣ, или-же текстъ его былъ такъ небрежно
переданъ въ старѣйшихъ пьесахъ, что здѣсь онъ выступаетъ ис-
правленнымъ и дополненнымъ по первоначальной рукописи.
Непостижимо, какимъ образомъ столь выдагошійся критикъ, какъ
миссъ Ли, авторъ большой работы объ этихъ драмахъ (въ N ew
Shakespeare Society Transactions 1875—76. стр. 219—303), или
же комментаторъ эрвинговскаго издапія, могутъ приписывать Шек­
спиру всѣ измѣненія, внесенныя въ окончательный текстъ. Между
ними есть такія, относительно которыхъ я съ увѣренпостыо рѣ-
шатось утвержать, что они сдѣланы пе имъ.
Въ старыхъ пьесахъ не попадается ни одной строки на ииостран-
ныхъ языкахъ. Въ Шекспировскихъ-же то и дѣло встрѣчаются при­
бавленный позднѣе латинскія фразы или восклицанія, и одпо фран­
цузское изрѣченіе. Если издаіііе старыхъ пьесъ предпринято па
основаніп текста, записаннаго по слуху, то весьма естественно,
что иностранпыя выраженія были не попятны и потому выпушены.
У Марло, какъ у Кида и у другихъ старѣйшихъ драматурговъ,
такія иностранныя фразы встрѣчаются необыкновенно часто; опѣ
употребляются кстати и некстати, и всюду сильно иротиворѣчатъ
болѣе здравому вкусу нашего времепи. Марло былъ способенъ за­
ставить умирающаго провозгласить французскую или латинскую
■фразу въ то время, какъ онъ испускаетъ духъ, чтб здѣсь случается
два раза (смерть Клиффорда и Рутланда); Шекспиръ, никогда не
украшающій себя не англійскими выраженіями, конечно, пи за что
не вложилъ-бы подобныхъ оборотовъ рѣчи въ уста умирающему,
и еще менѣе рѣшился-бы прибавить ихъ къ старѣйшему, чисто
англійскому тексту.
Есть и другія прибавленія, повидимому, лишь возстановившія
прежнюю форму, такія напримѣръ, которыя ие вносятъ собственно
ничего новаго, а только развиваютъ, и развиваютъ даже многорѣ-
■чивѣе, чѣмъ это необходимо и согласно съ эстетическимъ вкусомъ,
уже ясно выраженную мысль. Въ подобныхъ случаяхъ первоначаль­
ный ихъ пронускъ безусловно объясняется требованіями сценической
постановки. Нримѣромъ можетъ служить длинная реплика королевы

- 26—
Маргариты во второй сценѣ третьяго акта, написанная заново, за.
исключеніемъ первыхъ четырнадцати строкъ.
Яо есть еще одинъ разрядъ прибавленій и измѣнеиій, которыя
озадачиваютъ изслѣдователя, такъ какъ въ пихъ съ полнѣйшей оче­
видностью выступаетъ стиль Марло. Если эти прибавленія дѣйстви-
тельно принадлежатъ Шекспиру, то остается заключить, что онъ на­
ходился здѣсь подъ такимъ вліяніемъ Марло, которое должно въ выс­
шей степени .поражать насъ.
Уже Суинбёрнъ отыѣтилъ, до какой степени стихи, составляю-
щіе начало четвертаго дѣйствія второй части, похожи па Марло по
выбору словъ, по звуку и фантазіи; но какъ ни характерны эти.
строки:
And now loud howling wolves arouse the jades
That drag the tragic molancholy night.
(И волки съ громкимъ воемъ гошітъ кляч'ь,
Что вѣчпо і’і>устиую таскаютъ ночь s),
онѣ все-же не единственное изъ прибавленныхъ мѣстъ, указывающее
на Марло. Какъ разъ прибавленіе къ репликамъ Идена, въ концѣ
4-го дѣйствія, напоминаетъ его-же. Эти строки:
Сравни потомъ нашъ ростъ; ты много меньше;
Что у тебя рука, то мнѣ лишь иалецъ,
Нога лишь прутъ въ сравненья съ этимъ дубомъ и т. д.
и особенно самая заключительная реплика:
Умри—проклятіе тебя родившей!
А я, какъ тѣло ирокололъ мечомъ,
Такъ въ адъ твою хотѣлъ послать бы душу.
Я за ноги стащу тебя до кучи
Навозной, что твоей могилой будетъ.
Тамъ, злую голову твою отрѣзавъ,
Я понесу въ тріумфѣ королю,
А тѣло воронамъ оставлю въ пищу.
Марловскій гіаѳосъ звучитъ въ этой необузданности и жестокости,,
которыя соединяются съ свойственною Марло ученостыо въ стро-
кахъ молодого Клиффорда въ послѣднемъ дѣйствіи:
Ребенка-ль встрѣчу я изъ дома Іорка,
На мелкіе куски его изрѣжу;
Какъ нѣкогда жестокая Медея,
____________ Нъ жестокости искать я стану славы.
5) Русскія цитаты изъ Шекспира приводятся по переводамъ, помѣіцеп-
нымъ въ послѣднемъ изданіи Гербеля, за исключеніемъ пьесъ: Король
Іоаннъ, Ричардъ II , Генрихъ I V , Генрихъ V, Юлгй Цезарь и Антонгй и Клео­
патра, которыя цитируются по Кетчеру.
-27-
и въ слѣдующихъ, вложенныхъ въ уста Уоррику, въ третьей части,,
во второй сценѣ IT дѣйствія:
Какъ пѣкогда Улиссъ и Діомедъ,
Что ловко къ Резуса кострамъ проникли,
II тамъ Фракійскихъ коней захватили;
Такъ, подъ покровомъ этой черной ночи,
Убить мы нсзамѣтно можемъ стражу
У Эдуарда и его взять въ илѣнъ.
Какъ въ прибавленныхъ частяхъ есть мѣста, всѣмъ своимъ сти­
лемъ напоминаюшія Марло или обнаруживаюіція сильнѣйшее его воз-
дѣйствіе на Шекспира, такъ и въ старомъ текстѣ есть части, по-
хожія въ подробиостяхъ и въ цѣломъ па Шекспира. Вотъ нѣсколько>
иримѣровъ:
Въ Генрихѣ Г/, вторая часть, III, 2 репликаУоррика:
Когда въ крови лежитътелецъ убитый,
А рядомъ съ нимъ мясникъ съ ножомъ кровавымъ,
Какъ не узнать тогда, кѣмъ оиъ убитъ и т. д.
или слова Суффолька къ Маргаритѣ:
Съ тобой разставшись, не могу я жить,
А умереть передъ тобой, вѣдь это
Казалось бы лишь сладкимъ сновидѣньемъ!
Я здѣсь-бы испустилъ послѣдній вздохъ.
Какъ малое дитя, что умираетъ
У груди матери своей покойно.
Въ высшей степени похоже наШекспира и то, какъ въ третьей
части характеры обоихъ сыновей герцога іоркскаго, при полученіи
вѣсти объ умерщвленіи ихъ отца, обрисованы каждый одной только
строкою:
Эдуардъ. Не говори, я слышалъ слишкомъ много!
Ргшардъ. Скажи, какъ умеръ онъ—хочу я слышать.
Шекспировскіе звуки слышатся и въ восклпцаніи Маргариты, послѣ
того, какъ у нея нр глазахъ убили ея сына:
Нѣтъ, мясники, дѣтей у васъ! Не то-бы
И мысль о нихъ была для васъ укоромъ.
Это мѣсто какъ-бы предвосхишаетъ знаменитую реплику въ М ак-
бстѣ. Всего поразительнѣе, однако, всѣ сцены Кэда во второй части.
Относительно ихъ я могъ придти единственно только къ тому убѣж-
денію, что онѣ съ самаго начала принадлежали Шекспиру. Что онѣ.

—28-
ие могутъ быть обязаны своимъ происхожденіемъ Марло, это ясно,
какъ Божій день. Ихъ хотѣли приписать Грину, ссылаясь на другія
народныя сцены у него, обнаруживающія сходный съ этими юморъ.
Но разстояніе между ними неизмѣримо. Правда, что текстъ необык­
новенно точно придерживается здѣсь хроники, но сила Шекспира
всегда проявлялась именно въ геніальпомъ пользованіи хроникой.
эти сцены до такой степени соотвѣтствуютъ всѣмъ другимъ на-
роднымъ сценамъ у Шекспира, онѣ такъ явственно представляютъ
•сооой выраженіе его основныхъ политическихъ взглядовъ, преобла-
дающихъ у него въ теченіе всей его жизни и дѣлающихся все болѣе
и болѣе рѣшительными, что невозможно думать, будто ему принадле­
ж а в здѣсь лишь незначительный передѣлки посредствомъ нѣсколь-
кихъ ретушовокъ, отдѣляющихъ его текстъ отъ первоначалыіаго.
Но, сдѣлавъ эти оговорки, мы должны будемъ признать, что въ
цѣломъ нисколько не трудно отъискать работу чужихъ рукъ въ ста-
рыхъ текстахъ и получить возможность насладиться шагъ за ша­
гомъ не только превосходствомъ Шекспира, но и его характернымъ
стилемъ, по мѣрѣ того, какъ онъ здѣсь возстаетъ передъ нами, и
всѣмъ методомъ его работы-надъ текстомъ, которому онъ даетъ окон­
чательную форму.
, Зд* сь памъ представляется весьма рѣдкій случай познакомиться
сь Шекспиромъ, какъ съ художникомъ - критикомъ. Мы видимъ,
какь онъ исправляетъ текстъ посредствомъ какой-нибудь незначи­
тельной ретушовки, какой-нибудь простой перестановки словъ.
акъ напримѣръ, когда Глостеръ говоритъ о своей осужденной
женъ г
Какъ тяжело по жесткой мостовой
Ступать ей будетъ нѣжными йогами!
Все его сочувствіе заключено въ этихъ словахъ. Въ старомъ
текстѣ сама герцогиня говоритъ это о себѣ.
Въ болыномъ моиологѣ Іорка въ первомъ актѣ, начинающемся
словами:
Анжу и Мэнъ французамъ отданы,
первыя 24 строки принадлежатъ Шекспиру, остальная часть-преж-
текстъ- Въ обще-употребительныхъ переводахъ можетъ пока­
заться, что разница между двумя половинами монолога не особенно
велика, но надо взять въ руки нодлинникъ. Въ старомъ текстѣ уно-
треолеше стиха традиціонно и однообразно; съ каждой строкой за­
канчивается предложеніе; послѣ каждаго стиха какъ-бы наступаетъ
—29-
пауза; въ новомъ текетѣ стихъ драматически подвиженъ, все въ.
немъ жизнь и огонь.
Или возьмите монологъ Іорка въ третьемъ дѣйствіи:
Теперь иль никогда! Ты закали
Свой духъ, сомнѣпьл преврати въ рѣшимость!
и сравните его въ обоихъ текстахъ, и вы увидите, что въ метри-
ческомъ отношепіи они до такой степени разнородны, что первый
какъ мѣтко выразилась миссъ Ли, столь-же очевидно принадлежитъ
болѣе раннему уровню развитія драматической поэзіи, какъ очевидно
для геолога, что слой земли, содержащій въ еебѣ простъйшія формы
животныхъ, обозначаетъ болѣе раннюю ступень развитія земли, не­
жели содержаний въ себѣ болѣе высокія формы органической жизни.
Во второй части трилогіи есть мѣста, относительно которыхъ никто-
ие можетъ подумать что они вышли изъ-подъ пера Шекспира; та­
ковы напримѣръ старомодныя шутки съ Симпкоксомъ, заставляющія
считать ихъ авторомъ Грина. Есть и другія, которыя, не будучи
недостойны Шекспира, не только всѣмъ своимъ стилемъ указываютъ
на Марло, но порой видоизмѣпяютъ тотъ или другой его стихъ.
Такъ, въ первомъ дѣйствіи третьей части Маргарита произноситъ.
слѣдующую фразу:
Суровый Фокенбриджъ повелѣваетъ проливомъ.
Эта строка представляетъ очевидную аналогію со етихомъ Марло
въ Эдуардѣ Второмъ.
Но всего интереснѣе, пожалуй, отношепіе Шекспира къ его пред­
шественнику при созданіи характера Глостера. Невозможно сомнѣ-
ваться или отрицать, что эта личность, будущій Ричардъ III, вполнѣ
обрисована въ старомъ текстѣ, такъ что въ дѣйствительности даже
гораздо позже написанная трагедія Шекспира Ричардъ I I I еще вполнѣ
проникнута духомъ Марло въ своемъ основномъ взглядѣ на главное
дѣйствующее лицо. Особенно поучительно изучить два большихъ мо­
нолога Глостера.въ третьей части Генрихъ VI. Въ первомъ (Дѣй-
ствіе III, сцена 2) основной топъ страсти даетъ, правда, Марло, но
всѣ лучшія мѣста принадлежатъ Шекспиру. Таково напр, это мѣстоі
И я о царствѣ только помышляю,
Какъ человѣкъ, стоящій у пролива.
Хотѣлъ-бы онъ, далекій берегъ видя,
Чтобы поспѣгь могли за взоромъ ноги.
Бранитъ онъ раздѣляющее море
И хочетъ вычерпать, чтобы пройти.

Такъ я издалека хочу короны
И все браню, что съ пею раздѣляетъ.
Такъ говорю: препоны уничтожу
И невозможной лыцу себя надеждой.
Нослѣдній монологъ (Дѣйствіе Г , сцена 6 ) принадлежим наобо­
ротъ цѣликомъ старой пьесѣ. Чисто въ д у й Марло уже въ самомъ
это выРзженіе о крови умерщвлеинаго Генриха:
Какъ шіачетъ мечъ о бѣдпомъ королѣ.'
И деятельность Шекспира по отношенію къ этому мощному до­
стойному удивленія тексту ограничилась здѣсь урѣзвой одной ослаб­
ляющей впечатлѣніе строки, первой, ни къ чему не нужной, за ко-
торой слѣдуштъ самыя дивныя и глубокія въ пьесѣ строки.
VIII.
За два мЪсяца до Шекспира родился человѣкъ, ставшій учителемъ
его въ драмѣ—учителемъ, чыо геніальность онъ сначала не вполнѣ
постигъ. Кристофэръ (Kit) Марло, сынъ кэнтербэрійскаго башмач­
ника, былъ сперва сгипендіатомъ въ королевской школѣ нъ своемъ
родпомъ городѣ, въ 1580 г. сдѣлался студентомъ кэмбриджскаго уни­
верситета, въ 1583 г. получилъ первую ученую степень, а 23 дѣтъ
по оставленш университета, степень магистра; выступилъ актеромъ’
какъ можно заключить изъ одной баллады, на сценѣ лондонскаго
Сu rtm n -lh e a tre , имѣлъ несчастіе сломать себѣ на нодмосткахъ ногу
вѣроятпо,- вслѣдствіе этого, долженъ былъ отказаться отъ деятель­
ности актера и, повидимому, пе позднѣе 1587 г. написалъ свое пер
вое драматическое произведеніе-Уаяот.«гкг В е л т і й . Онъ имѣлъ
передъ Шекспиромъ преимущества гораздо болѣе быстраго развитіи
болѣе ранней относительной зрѣлости и болѣе серьезнаго образова­
ния. Онъ не даромъ прошелъ курсъ классическихъ наукъ; вліяніе
■Сенеки, поэта в ритора, чрезъ посредство котораго англійская тра-
гедіа соприкасается съ античной, весьма замѣтно'у него, какъ и у
его безличныхъ предшествевпиковъ, авторовъ Г о р б о д ут и Танк-
jaeöa и Гисмунды (первая пьеса сочинена совместно двумя вто­
рая пятыо поэтами), съ той только разницей, что эта послѣдніе въ
ностроеши пьесъ, въ употребленіи монологовъ и хора прямо подра­
жаюTM Сенекѣ, между тѣмъ, какъ въ трагедіяхъ самостоятельнаго
Марло непосредственное вліяніе его сказывается лишь в ъ языкѣ и
•сюжетахъ.
-31-
У Марло начинаютъ сливаться два потока, вытекаюіціе, съ одпой
'Стороны, изъ средневѣковой мистеріи и аллегорической народной
драмы позднѣйшаго времени и съ другой — изъ древне-латинской
драмы античыаго міра. Но у него совершенно отсутствуетъ комиче­
ская жилка, въ которой нѣтъ недостатка въ старѣйшихъ англійскихъ
подражаніяхъ Плавту и Теренцію, разъигрывавшихся учениками
итоиской школы или студентами кэмбриджскаго университета еще въ
серединѣ столѣтія (Ральфъ Ройстеръ Дойстеръ— Ат лій скъ й Х в а с т ­
ливый Воинъ) или въ половинѣ шестидесятыхъ годовъ (Иголка ба­
бушки Гортонъ).
Кристофэръ Марло является возсоздателемъ англійской трагедіи.
Его значеніе для дикціи опредѣляется уже тѣмъ, что онъ первый
употребляетъ на публичной сцеиѣ, какъ языкъ англійской драмы,
периомованный пятистопный ямбъ. Правда, англійскій бѣлый стихъ
былъ у?ке созданъ до него—лордъ Соррей (-[- 1547) употребилъ его
въ своемъ переводѣ Энеиды, его слыхали и въ театрѣ, въ старин­
ной иьесѣ Горбодіукъ и другихъ пьесахъ, играипыхъ при дворѣ. Но
Марло первый обратился съ этимъ стихотворнымъ размѣромъ къ
массѣ населенія и сдѣлалъ это, какъ видно изъ пролога къ Т а л е р -
лату, съ иамѣрепнымъ ирепебрежепіемъ къ «маперамъ остроумныхъ
риомоплетовъ» и «къ каламбурамъ, которыми дорожитъ глупость»;
онъ стремился къ трагическому паѳосу, искалъ «звучныхъ, порази-
телыіыхъ выражеиій» для гнѣва Тамерлана.
Ранѣе въ драмѣ обыкновенно употреблялись очень длинные семи­
стопные стихи, риѳмовавшіеся попарно, и эти правильпыя риѳмы,
конечно, сковывали драматическую жизнь пьесъ. Шекспиръ, пови­
димому, ие сразу одѣнилъ реформу Марло и не понялъ, какъ слѣ-
Дуетъ, что значитъ это отвержепіе риѳмы въ драматическомъ стилѣ.
Мало по малу онъ вполнѣ постигаетъ это. Бъ одномъ изъ его пер­
выхъ произведеній, Безплодныя Усилія Любви, почти вдвое болѣе
риѳмованныхъ стиховъ, чѣмъ иериомованныхъ, въ общемъ болѣе
тысячи; въ нослѣднихъ его пьесахъ риомы исчезаютъ. Въ Б урѣ
двѣ риомы, въ Зимней Сказкѣ—ни одной.
Соотвѣтственно съ этимъ, въ первыхъ своихъ пьесахъ (прибли­
зительно такъ-же, какъ это было съ Викторомъ Гюго въ его пер­
выхъ одахъ) Шекспиръ чувствуетъ себя обязаннымъ кончать фразу
вмѣстѣ со стихомъ; мало по малу онъ начинаетъ дѣйствовать все
съ большей и большей свободой. Въ Всзплоднѣхъ Усиліяхъ Любви
въ восемнадцать разъ болѣе стиховъ, гдѣ предложеніе кончается
вмѣстѣ со строкой, чѣмъ свободныхъ формъ. Въ Цимбелинѣ и въ

Зимней Сказкѣ приблизительно лишь вдвое больше. Въ этомъ ви-
дѣли даже средство опредѣлять дату сомнительныхъ пьесъ.
Въ Лондояѣ Марло велъ, повидимому, бурную жизнь и страдалъ.
отсутствіемъ всякаго общественнаTM равновѣсія. Разсказываютъ, что
онъ предавался постояннымъ излишествамъ, ходилъ то разодѣтый
въ шелкъ, то словно пищій, жилъ, титанически презирая церковь
и общество. Вѣрно то, что онъ былъ убитъ 29 лѣтъ отъ роду въ.
ссорѣ. Утверждаютъ, будто онъ засталъ у либимой имъ женщины
соперника и хотѣлъ заколоть его своимъ кинжаломъ, но тотъ, нѣкШ
Фрэнсисъ Арчеръ, выхватилъ кинжалъ у него изъ рукъ и прокололъ.
ему глазъ, задѣвъ при этомъ и мозгъ. Далѣе, о немъ разсказываютъ,
что онъ былъ убѣжденный и кричащій о себѣ атеистъ, называвшей.
Моисея фигляромъ и говорившій, что Христосъ болѣе Вараввы за-
служивалъ смерти—и эти отзывы о Марло не лишены правдоподо-
бія. Если къ этому прибавляютъ, что онъ писалъ книги противъ
св. Троицы и до иослѣдняго вздоха изрекалъ богохульства, то это,
очевидно, подсказано ненавистью пуритаиъ къ театру и его дѣяте--
лямъ. Единственнымъ иоточникомъ такому мнѣнію служитъ книга
одного священника, пуритэнскаго фанатика, Томаса Бэрда подъ за-
главіемъ Судъ Б о ж ій , вышедшая шесть лѣтъ спустя нослѣ его-
смерти (Beard: Theatre of God’s Judgements 1597).
Марло навѣрно велъ крайне безпорядочную жизнь, но разсказы.
объ его кутежахъ потому уже должны быть весьма преувеличены,
что онъ, не дожившій и до 30 лѣтъ, оставилъ такое богатое и*
обширдое литературное наслѣдство. Исторія о томъ, что оиъ про-
велъ будто-бы свои иослѣдніе часы въ хулѣ на Бога, сильно про-
тиворѣчитъ прямому заявленію Чапмана, что по желанію Марло, вы­
сказанному на смертномъ одрѣ, онъ взялся за продолжеиіе его пе­
ревода поэмы Геро и Леандръ. Ясно, что страстный, вызывающій.
и щедро одаренный юноша обнаруживаль такіе недостатки, кото­
рыми фанатизму и ханжеству особенно было удобно воспользоваться
для опороченія его памяти.
Высокопарный и стремительный стиль Марло, особенно въ томъ.
его видѣ, какъ онъ прорывается въ его первыхъ драмахъ, произ­
велъ, очевидно, громадное впечатлѣніе на молодого Шекспира. Послѣ.
смерти поэта Шекспиръ помянулъ его съ симпатіей и грустью въ
одной изъ своихъ комедій— Какъ Угодно III, 5, гдѣ Фебэ приводитъ.
строку изъ поэмы Марло Геро и Леандръ:
«Пастухъ умершій»! говоритъ она, намекая на прекрасное стихо-
твореніе МарлоThe passionate S h e p h e rd in g постигла я всю правду
словъ твоихъ могучихъ:
Любилъ-ли тотъ, кто пе съ перваго взгляда влюблялся?
Вліяніе Марло замѣтно не только въ языкѣ и изложеніи, но и въ
крозавомъ дѣйствіи старѣйшей повидимому изъ приписываемыхъ
Шекспиру трагедій— Титъ Апдропикъ.
Главнымъ образомъ внѣшніе, но вѣскіе и, насколько можно су­
дить, рѣшительные доводы, говорятъ за то, что Шекспиръ былъ
авторомъ этой преисполненной ужасовъ драмы. Миресъ въ 1598 г.
называетъ ее наряду съ его пьесами, а друзья Шекспира включили
ее въ первое изданіе in-folio. Мы знаемъ- изъ одной остроты во
вступленіи къ Bartholom ew F a ir Бэнъ-Джонсона, что эта трагедія
была чрезвычайно популярна; она принадлежитъ къ часто упоминае-
мымъ пьесамъ шекспировской и ближайшей къ нему по времени
эпохи, упоминается вдвое чаще, чѣмъ Двѣнадцатая Ночь и въ че­
тыре, въ пять разъ чаще, чѣмъ Мѣра за Мѣру или Тимонъ. Опа
изображаете свирѣпые поступки, совершаемые съ той внезаппостыо,
съ какою люди X YI столѣтія обыкновенно повиновались своимъ но-
бужденіямъ, звѣрства, такъ-же безсердечно приводимыя въ исполпе-
ніе ио заранѣе обдуманному плану,—какъ ихъ осуществляли въ вѣкъ
Макіавелли; короче сказать — она заключаетъ въ себѣ столько же­
стокости и такіе безмѣрные ужасы, что впечатлѣніе ея на крѣпкіе
нервы и закаленный души было обезпечеио.
Эти ужасы по большей части придуманы ие Шекспиромъ.
Одна замѣтка въ дневникѣ Геисло отъ 11 апрѣля 1592 г. впер­
вые говоритъ о пьесѣ Титъ и Веспасіапъ (Tittus and Vespacia),
весьма часто игравшейся до января 1593 года и пользовавшейся,
оьевидпо, громадной популярностью. Въ Апгліи эта пьеса затеря­
лась; въ иашемъ Титѣ Андроникѣ нѣтъ Веспасіана. Ио въ Гер-
маніи англійскіе актеры играли около 1600 г. драму, дошедшую до
пасъ подъ заглавіемъ: Eine sehr klägliche Tragödia von Tito Andronico
и въ этой пьесѣ дѣйствительпо встрѣчаегся Веснасіанъ; кромѣ того
мавръ Ааронъ подъ именемъ М о гіа п . такъ что достаточно ясно, что
мы имѣемъ здѣсь переводъ, или, точпѣе, свободную переработку
старой пьесы, послужившей основой для драмы Шекспира.
Мы видимъ отсюда, что самимъ Шекспиромъ придуманы лишь
очень немпогіе изъ тѣхъ ужасовъ, которые составляютъ главное
содержаиіе пьесы. Дѣйствіе у него вкратцѣ слѣдующее: полководецъ
Титъ Апдропикъ, возвратившійся въ отечество послѣ побѣды падъ
ШЕКСПИРЪ.
3
-33—

-34-
готами, избирается римскимъ народомъ въ императоры, но велико­
душно уступаетъ корону законному иаслѣднику престола, Сатурнину.
Титъ хочетъ даже отдать ему въ супруги свою дочь Лавииію, хотя
она уже ранѣе была обручена съ младшимъ братомъ императора,
Бассіаномъ, котораго любитъ. Когда одинъ изъ сыновей Тита пы­
тается отговорить отца отъ этого шага, тотъ убиваетъ его на мѣстѣ.
Между тѣмъ, къ молодому императору приводить взятую въ плѣнъ
царицу готовъ, Тамору. Не смотря па ея мольбы о цощадѣ, Титъ
на ея глазахъ убиваетъ одного изъ ея сыновей въ видѣ искупитель­
ной жертвы за тѣхъ пзъ своихъ собственныхъ сыновей, которые
пали на войпѣ; но такъ какъ Тамора болѣе нравится императору,
чЬмъ его певѣста, юная Лавпиія, то Титъ тотчасъ-же освобождаетъ
его отъ только-что даннаго имъ обѣщанія, дѣлаетъ Тамору импе­
ратрицей и настолько наивенъ, что послѣ всего случившегося раз-
считываетъ на ея благодарность. Тамора была и до сихъ поръ
остается любовницей свирѣнаго и хитраго чудовища, мавра Аарона.
Сговорившись съ иимъ, она заставляетъ своихъ двухъ сыновей
убить па охотѣ Бассіана, послѣ чего оба они обезчещпваютъ Лави-
нію и отрѣзаютъ ей языкъ и руки, для того, чтобы она ни словами,
ни на письмѣ пе могла выдать гпуспаго злодѣянія. Оно обнаружи­
вается лишь тогда, когда Лавиніи удается палкой, которую она дер­
житъ между зубами, написать на пескѣ сообщен!я о постигшемъ ее
несчастьѣ. Двухъ изъ сыновей Тита заключают!, въ темницу, вслѣд-
ствіе ложнаго обвинеиія въ убійствѣ ихъ зятя, и затѣмъ Ааронъ
доводить до свѣдѣнія Тита, что имъ грозить неминуемая смерть,
если опъ не отрубить себѣ правой руки и не пришлетъ ее импе­
ратору, какъ выкуиъ за молодыхъ людей. Титъ отрубаетъ себѣ руку
и затѣмъ среди язвителыіаго хохота Аарона узнаетъ, что его сы­
новья уже обезглавлены; опъ можетъ получить обратно ихъ головы,
а не ихъ самихъ. Тогда онъ весь уходить въ мысль о мщеніи.
Притворившись безумнымъ, какъ Брутъ, онъ заыаниваетъ къ себѣ
сыновей Таморы, связываетъ имъ руки и ноги и закалываетъ ихъ,
какъ поросятъ, между тѣмъ какъ Лавшіія обрубками рукъ держитъ
тазъ, чтобъ собрать льющуюся изъ нихъ кровь. ІІослѣ того онъ
зажариваетъ ихъ и угощасгь ими Тамору па пиршествѣ, которое
усграиваетъ для нея и на которое является, переодѣтый поваромъ.
Среди возникающей затѣмъ рѣзни, Тамора, Титъ и императоръ
погибаютъ. ІІодъ конецъ Аарона, сдѣлавшаго попытку спасти не­
законнаTM сына, рожденнаго ему втайнѣ Таморой, заживо зары-
—35—
ваютъ до пояса въ землю, обрекая его на голодную смерть. Сынъ
Тита, Люцій, провозглашается императоромъ.
Какъ видите, мы не только погружаемся здѣсь по колѣна въ
кровь, но находимся современно впѣ исторической дѣйствительности.
Между многими частностями, измѣнепными Шекспиромъ, есть и то
обстоятельство, что это скопленіе всяческихъ ужасовъ было связано
съ именемъ римскаго императора Веспасіана. У него роль послѣд-
няго раздѣлепа между братомъ Тита, Маркомъ, и сыномъ Люціемъ,
наслѣдуюіцимъ престолъ. Женщина, соотвѣтствующая Таморѣ, ио-
ситъ въ старой драмѣ тотъ-же характеръ, но тамъ она царица
Эѳіопіи. За всѣмъ тѣмъ, что касается ужасовъ, то въ старѣйшей
пьесѣ уже встрѣчаются изнасилованіе и изувѣченіе Лавиніи, равно,
какъ и способъ, которымъ изобличаются преступники, сцены, гдѣ
Титъ даромъ отрубаетъ себѣ руку и гдѣ оиъ мстить, какъ убійца
и поваръ.
Старый англійскій поэтъ хорошо зналъ Овидія и Сенеку. Отъ
М етаморфозъ ведетъ свое происхожденіе изувѣченіе Лавиніи (исто-
рія Прокны), изъ того-же источника и изъ Тіэст а Сенеки заим­
ствовано каннибальское пиршество. Между тѣмъ, иѣмецкая трагедія
изложена жалкой, плоской и старомодной прозой, тогда какъ англій-
ская написана пятистопнымъ ямбомъ, употребленпымъ по образцу,
данному Марло.
ІІримѣръ Марло въ Та м ер лаи ѣ навѣрио не остался безъ вліянія
на кровопролитія въ передѣланной Шекспиромъ пьесѣ, которую въ
этомъ отношеніи можно поставить въ одинъ рядъ съ двумя, напи­
санными подъ поздѣйствіемъ Тамерлана пьесами того времени—
Алъфонсъ, король Арраюнскій Роберта Грина и Битва при Аль-
ка зарѣ Джорджа Пиля. Въ послѣдией изъ названныхъ трагедій есть
тоже кровожадный мавръ, негръ Мули Гаметъ, вѣроятио, какъ и
мавръ Ааронъ, порожденіе марловокаго злобпаго мальтійскаго жида
и его сообщника, чувствениаго Итамора.
Въ числѣ прибавленныхъ Шекспиромъ ужасовъ есть два, заслу­
живающие нѣкотораго вниманія. Первый—это внезапное, необдуман­
ное убійство Титомъ своего сына, дерзнувшаго противостать его
иолѣ. Подобная черта, возмущающая людей новаго времени, ие
удивляла современниковъ Шекспира, а скорѣе нравилась имъ, какъ
нѣчто натуральное. Біографіи такихъ людей, какъ Бенвенуто Чел­
лини показываютъ, что гнѣвъ, запальчивость, жажда мести часто
даже у высокообразованныхъ людей находили себѣ мгновенный ис­
ходъ въ кровавыхъ ноступкахъ. Люди дѣла были въ тѣ времена

—36-
столь же порывисты, какъ и безчувственпо жестоки, когда ими-
овладѣвала внезапная ярость.
Другая прибавленная черта—это умеріцвленіе сына Таморы на;
глазахъ у матери. Это совершенно та-же сцена, какъ въ Генрихѣ Fi,,
когда юнаго Эдуарда убиваютъ на глазахъ у королевы Маргариты
и мольбы Таморы за сына принадлежатъ поэтому къ тѣмъ стихамъ
въ пьесѣ, въ которыхъ слышны чисто-шекспировскіе звуки.
Въ Тит ѣ Андроникѣ встрѣчаются нѣкоторые своебразиые обо­
роты, напоминающіе Пиля и Марло 6) . Но есть тамъ цѣлыя строки,
почти дословно повторяемыя Шекспиромъ, въ другихъ мѣстахъ.
Такъ напр, стихи:
She is woman, the refore may be woo'd,
She is woman, there fore may be won.
(Она женщина—стало быть ей можно объясняться въ любви,
- Оца женщина—стало быть можетъ быть нобѣждена).
почти буквально повторяются въ первой части Г е н р и х а У ІЛ лишь
слегка отличаясь отъ стиховъ въ 41-мъ солетѣ.
Наконецъ, они чрезвычайно сходны со стихами въ самомъ зна-
менитомъ монологѣ Ричарда III:
Выла-ль когда такъ ведепа любовь?
Была-ль когда такъ женщина добыта?
(пер. Дружинина).
Хотя въ общемъ можно сказать съ полной увѣрепностыо, что эта
столь грубо скроенная пьеса съ ея нагроможденіемъ внѣшнихъ
эффектовъ весьма мало чѣмъ напоминаетъ духъ и тонъ въ зрѣлыхъ
трагедіяхъ Шекспира, тѣмъ не меиѣе по всей трагедіи разсыпаиы
стихи, гдѣ самые различпые критики чувствовали ретуширующую
руку Шекспира и слышали звукъ его голоса.
Немногіе усомнятся въ томъ, что слѣдуюіцій стихъ въ первой
сценѣ пьесы: Romans, iriends, followers, favourers of ney right, при­
надлежитъ будущему творцу Ю лія Цезаря. Что я лично хочу въ
особенности поставить на видъ, это то, что строки, поразившіе
меня при бѣгломъ чтеніи, до моего озпакомленія съ аиглійской де­
тальной критикой, какъ безусловно шекспировскія, оказались именно
гЬми строками, которыя лучшіе апглійскіе критики тоже нриписы-
6) Gallops the Zodiac (актъ II, едена I, строка 7-ая) дважды встрѣчает-
ся у Пиля. Выраженіе A thousand deaths тамъ же, строка 79-ая, встрѣ-
хчаются въ Тамерлапѣ Марло.
-37-
вали Шекспиру. Такія совпаденія имѣютъ силу прямого доказатель­
ства. Я приведу реплику Таморы:
Коль Цезарь ты, будь Цезаремъ на дѣлѣ!
Ужель рой мопіекъ сердце намъ заслонить?
Спокойно внемлетъ пѣныо малыхъ птичекъ
Орелъ, чтб гордо вьется къ небесамъ,
И знаетъ онъ—отъ взмаха мощныхъ крыльевъ
Замолкнетъ хоръ иернатыхъ болтуповъ.
Ты, какъ орелъ, подавишь голосъ Рима.
Несомнѣішо принадлежитъ Шекспиру и потрясающій вопль Тита,
когда онъ (актъ III , сцена 1) узнаетъ объ изувѣченіи Лавиніи, а
въ слѣдующей сцеиѣ его полубезумные возгласы до малѣйшихъ под­
робностей предвозвѣщаютъ одну ситуацію изъ самой лучшей поры
поэта, обращеніе Лира къ Корделіи, когда оба они взяты въ плѣнъ.
Титч говоритъ своей искалѣчеипой дочери:
Лавипія, пойдемъ:
Тсбѣ прочту я грустные разсісазы
О времени быломъ.
Въ томъ-же духѣ восклицаетъ и Лиръ:
Скорѣй уйдемъ въ темницу!...
Мы станемъ лсить вдвоемъ и пѣть,
Молиться, сказки сказывать другъ другу...
Ни одинъ врагъ преувеличеннаTM или слѣпого Шекспировскаго
культа не имѣетъ нужды доказывать намъ невозможность Т и т а
А н дро н и ка , какъ трагедіи, на основаніи каккхъ-либо иныхъ пред-
•ставленій о поэзіи, кромѣ варварскихъ. Но, хоть эта пьеса выпу­
щена безъ всякихъ поясненій въ датскомъ переводѣ драматическихъ
нроизведеній Шекспира, тѣмъ не менѣе, пройти мимо нея никакъ
tie можетъ тотъ, ному особенно важно видѣть, какъ развивается
геній Шекспира. Чѣмъ ниже находится его исходная точка, тѣмъ
■болѣе достойны удивлепія его ростъ и полетъ.
IX.
Весьма вѣроятно, что въ эти первые юношескіе годы, проведен­
ные въ Лондоиѣ, Шекспиръ, ежедневно обогощаясь все новыми
(впечатлѣніями, которыя съ своей безмѣрной любознательностью онъ
.усваивалъ .въ своей разносторонней дѣятельности, какъ часто вы-

-38-
ступавшій актеръ, какъ драматургъ труппы, принимавши пору-
чешя подновлять старыя пьесы въ виду современнаго вкуса къ
сценическимъ эффектамъ, и, наконецъ, какъ начинающій поэтъ,
въ душѣ котораго находили отзвукъ всѣ настроенія и всѣ предста­
влена получали драматическую жизнь—весьма вѣроятно, что оиъ
испытывалъ ощущеніе, будто духовныя силы его ростутъ съ каж-
дымъ днемъ его существованія. И онъ чувствовалъ себя легко и
свободно, быть можетъ, главнымъ образомъ потому, что освободился
отъ домашняго очага въ Стрэтфордѣ.
Даже заурядное знаніе человѣческой природы должно подсказать*
что союзъ его съ деревенской дѣвушкой, бывшей на восемь лѣтъ
старше его, не могъ удовлетворить его или наполнить его жизнь.
Ьыло-бы, конечно, нелѣпо придавать цѣну автобіографическихъ
свидѣтельствъ, особенно - же #преднамѣрениыхъ и сознательныхъ,
отрывочнымъ репликамъ въ его пьесахъ, но все-же въ драмахъ
Шекспира встрѣчается не мало мѣстъ, какъ-бы памекающихъ на то,
что онъ уже вскорѣ сталъ считать свой бракъ юношеской глупостью.
ъ напр., въ Двенадцатой Ночи есть слѣдующій. діалогь:.
Герцогъ Ну, какова-жъ
Твоя любезная?
Віола. На васъ похожа.
Герцогъ. Не стоитъ-же опа тебя.
Какъ молода?;
Вгола. Почти что вашихъ лѣтъ.
Герцогъ.
Стара!
Жена должна избрать себѣ постарше;
Тогда она прилѣнится къ супругу.
И будетъ царствовать въ его груди.
Какъ мы себя, Цезаріо, пи хвалимъ,
А наши склонности неностоянпѣй,
Чѣмъ женщины любовь.........
Такъ избери подругу помоложе,.
А иначе любовь не устоитъ.
Вѣдь, женщины, какъ розы:.
Чуть расцвѣла —
Ужъ отцвѣла,
И милыхъ нѣтъ цвѣтовъ!
И это служитъ введеніемъ къ прелестной пѣснѣ шута- о власти
любви, пѣснѣ, которую женщины поютъ за прялкой и за вязаньемъ,
Д вушки—за плетеніемъ кружевъ, къ самому прекрасному изъ ли-
рическихъ стихотворений Шекспира.
Въ другихъ мѣстахъ есть реплики, носящія какъ будто слѣды
-39-
личной грусти при воспоминаніи объ этомъ раннемъ бракѣ и об-
стоятельствахъ, при которыхъ опъ былъ заключенъ.
Напр, эти слова Просперо въ Бі/ріь:
Но если до того, пока обрядъ
Священникомъ вполпѣ ие совершится,
Ты дѣвственный развяжешь поясъ ей.
То никогда съ небесъ благословенье
На вашъ союзъ съ любовыо не сойдетъ:
О,нѣтъ! раздоръ, презрѣиье съ ѣдкимъ взоромъ
И ненависть безплодная тогда
Насынятъ къ вамъ на брачную постель
Негодныхъ травъ, столь ѣдкнхъ и колючихъ,
Что оба вы соскочите съ нея.
Двѣ комедіи изъ перваго періода дѣятельности Шекспира пред­
ставляютъ собою, какъ и слѣдовало ожидать, подражаніе старымъ
пьесамъ, отчасти переработку старыхъ пьесъ. Сопоставляя ихъ,
поскольку это возможно, съ этими старѣйшими произведеиіями, мы
начинаемъ, между прочимъ, понимать, чтб хотѣлось высказать самому
Шекспиру въ это первое время его пребыванія въ Лондонѣ. Ока­
зывается, что онъ живо чувствовалъ необходимость господства
мущипы надъ женщиной и всѣ бѣды, причипяемыя женщинами
строптивыми, неразумными или ревнивыми.
Его Комедія Ошибокъ написана по образцу древней комедіи Плавта
M ena ech m i, или вѣриѣе, по образцу англійской пьесы подъ тѣмъ-
же заглавіемъ, вышедшей въ 1580 г. и составленной въ свою оче­
редь не прямо по Плавту, а по итальянским'!, передѣлкамъ древняго
латиискаго фарса. Къ недоразумѣніямъ, происходящимъ вслѣдствіе
того, что господа Антифолисы принимаются одинъ за другого, Шек­
спиръ въ своей комедіи по примѣру Плавта въ Амфитріопгь при-
бавилъ соотвѣтствемное, мало правдоподобное смѣшеиіе ихъ слугъ,
точно также носящихъ одно и то-же имя и точно также близпецовъ.
Но какъ будто субъективный тонъ звучитъ въ этой пьесѣ, въ
тѣхъ мѣстахъ ея, гдѣ подчеркивается контрастъ между двумя жен­
скими образами, замужней сестрой, Адріапой, и незамужней, Лю-
ціаной. Вслѣдствіе той путаницы, къ которой подаетъ поводъ сход­
ство между братьями, Адріана пеистовствуетъ противъ своего мужа
и подъ конецъ готова сдѣлать его несчастнымъ на всю жизнь.
Она раздражена тѣмъ, что оиъ ие возвратился домой во-время.
Люціана отвѣчаетъ:
Мущина, вѣдь властитель надъ своей
Свободою; его жь властитель—время.

-40-
И, времени послушный, онъ идетъ
Гуда-сюда. Поэтому сестрица,
Тревожиться не слѣдуетъ тебѣ
Лт2а яГTM п Же б°ЛЬШе ИМЪ' ЧѢМЪ НаМЪ дана своб°Да?
Люціапа. Да потому, что ихъ дѣла такого рода.
.
Всегда внѣ дома.
Адргана. Да, но еслибъ опъ узналъ,
Лпніп«* пІТ0 Я Г КЪ дѣйствУІ0> навѣрно-бъ злиться сталъ.
Лдттш q’ ЗН ЧГ0’ КаКЪ УЗДа’ Т0б0й опъ УпРавляетъ.
Адргана. Зануздывать себя оселъ лишь позволяетъ.
Люцгана. На волю буйную несчастье плетыо бьетъ.
Все, то, что видитъ глазъ небесный, что живетъ
Въ моряхъ и въ воздухѣ; и на землѣ-все въ рамки
ьвои заключено; самцамъ покорны самки
Звѣрей, и рыбъ, и птнцъ, И этого всего
Властитель-человѣкъ, въ комъ больше божество
Оеоя явило. Оиъ владыка надъ землею
И надъ бездонною пучиною морского.
Онъ также властелинъ и надъ своей женою: "
II потому должна ты быть его слугою.
Въ послѣднемъ дѣйстпіа пьесы Адріана въ разговорѣ съ игуменьей
обшшяетъ своего мужа въ томъ, что онъ питаетъ любовь къ дру-
пімъ жепщипамъ:
*3
. Игуменья.
За это
Бранить его вамъ слѣдовало.
Адргана.
q
Я сколько разъ бранила!
Игуменья. Вѣрпо слишкомъ
Умѣренно?
Адріана. Насколько позволялъ
Мой кроткій нравъ
Игуменья. Копечпо, не при людяхъ?
Адріана. Нѣтъ, и при нихъ.
Игуменья. Не часто можетъ быть?
Адріана. Мы ни о чемъ другомъ не говорили.
Бъ постели я ему мѣшала спать
Упреками; отъ иихъ и за столомъ
Но могъ онъ ѣсть; наединѣ лишь это
Слулсило мнѣ предметомъ всѣхъ босѣдъ;
При людяхъ я на это намекала
Ему не разъ; всегда твердила я,
Что низко онъ и гадко поступаетъ.
Игуменья Вотъ отчего и помещался онъ.
Рѣчь ядовитая лсены ревнивой—
Смертельный ядъ, смертельнѣе, чѣмъ зубъ
Взбѣсившейся собаки. Нарушала
Ты сопъ его упреками—и вотъ
Безсониица разстроила разсудокъ.
Ты говоришь, что кушанья его
Укорами ты вѣчио приправляла;
Но при ѣдѣ тревожной не варитъ,
Какъ слѣдуетъ, желудокъ—и родится
Отъ этого горячки страшный нылъ.
Совершенно также бросается въ глаза заключительное мѣсто въ
Шекспировской переработкѣ старинной пьесы Укрощеніе Ст ропт и­
вой. Повидимому, онъ выполнилъ этотъ трудъ по заказу своихъ
товарищей и отнесся къ нему слегка. Языкъ и стихъ менѣе тща­
тельно разработаны, чѣмъ въ его другихъ юношескихъ комедіяхъ;
по, если мы подробно сличимъ съ подлинникомъ Шекспировскую
пьесу, въ заглавіи которой строптивая женщина получила опредѣ-
ленный членъ (the) вмѣсто неопредѣленнаго (а), то, какъ ранѣе въ
трагедіи, такъ теперь въ комедіи намъ откроется возможность какъ
пельзя лучше заглянуть во внутреннюю мастерскую поэта. Мало
найдется примѣровъ болѣе поучительныхъ, чѣмъ этотъ.
Миогіе, павѣрпо, задавались вопросомъ, что имѣлъ въ виду Шек­
спиръ, вставляя именно эту пьесу въ рамку, знакомую намъ, дат-
чанамъ, по пьесѣ Гольберга Jeppe paa Bjerget. Отвѣтъ будетъ
тотъ, что онъ ровно ничего не имѣлъ при этомъ въ виду. Онъ
просто-на-просто взялъ эту рамку изъ своего оригинала. Впрочемъ,
онъ съ начала до конца исправилъ, передѣлалъ, болѣе того, соз­
далъ за-ново старую пьесу, которая не только гораздо неуклюжа
и груба, чѣмъ Шекспировская, но, при всей своей неуклюжести
и дѣтекости, лишена соли и силы.
Всего рѣзче почувствуемъ мы однако разницу, прочитавъ заклю­
чительную реплику Катерины, которая, сама получилъ исцѣленіе,
■старается образумить другую строптивую женщину.
Въ старой пьесѣ она начинаетъ здѣсь цѣлой космогоніей: міръ
былъ сперва безформеннымъ, хаотическнмъ, безтѣлеснымъ міромъ,
пока Богъ, Царь Царей, въ теченіе шести дней не далъ ему устрой­
ства. Потомъ Онъ создалъ по своему образу Адама, мущииу, взялъ
у него ребро и изъ страданія woe мущины сотворилъ the w om an, жен­
щину. Отъ нея произошелъ грѣхъ; изъ-за нея Адамъ былъ обреченъ
смерти. Ио, какъ Сарра повиновалась своему супругу, такъ и мы
должны слушаться своихъ мужей, любить ихъ, заботиться о нихъ,
давать имъ пищу, поддерживать ихъ, если1 они въ какомъ-либо от­
ношенш нуждаются въ нашей помощіц мы должны подкладывать
•свои руки подъ ихъ ноги, чтобъ они ступали на нихъ, если это
-41-

-42-
можетъ доставить имъ удобство-,і опа сама подаетъ нримѣръ, под-
кладывая свою руку подъ стопу своего супруга.
Шекспиръ отбрасываетъ всю эту теолопю и всю библейскую мо-
результатуСЪ Т* " Ъ’
ПР"ДTM “ совеРшенTM тому-же-
Фи! стыдъ! Разгладь наморщеипыя брови
И гнѣвныхъ взглядовъ ие бросай па мужа
И господина: опъ твой повелитель.
Во гнѣвѣ женщина—источникъ мутный,
Лишенный красоты и чистоты.
И какъ-бы жажда пи была велика
У человѣкэ, онъ его мииуетъ.
Твой мужъ-твой господинъ; оиъ твой хранитель.
Опъ леизнь твоя, твоя глава, твой царь;
Опъ о твоемъ печется содержанья,
Опъ переносить тягости труда
На сушѣ, въ морѣ, въ бурю, въ непогоду,
А ты въ теплѣ. въ покоѣ, безопасна—
ІГ никакой пе требуетъ опъ дани,
А лишь любви, покорности и ласки —
НичтожпоГг платы за его труды!
Какъ подданный передъ своимъ мопархомъ,
Такъ и жегга должна быть передъ мулсемъ;
Но если же упряма, своенравна,
Сурова, зла и непокорпа волѣ,
Тогда она—преступный возмутитель,
Измѣшшца предъ любящимъ владыкой и т. д.
Въ этихъ переработанпыхъ пьесахъ. въ зависимости отчасти отъ
характера источников*, отчасти отъ собственная характера Шек­
спира, его занимаютъ, слѣдовательно, отношенія между мушиной и
женщиной, въ особенности отношепія между супругами. Однакожь.
ЭТО не первыя его работы. Приблизительно съ двадцати пяти лѣтъ
Шекспиръ началъ свою самостоятельную дѣятельность въ области
драматической поэзш, и, какъ это было естественно при его юпомъ
возрасти и свойственной молодости смѣлой жизнерадостности, началъ
ее легкими, веселыми комедіями. Комедіи о близнецахъ и о строп­
тивой жешцинѣ не самыя раннія его произведены въ этомъ родѣ.
Лервой его комедіей по многимъ причинамъ, частью метрическимъ—
особенно частое употребленіе рнѳмъ, частью теіническимъ- драмати-
ческая слабость пьесы,—должны быть признаны Безплодныя У силія
Ж ю бт . Различные намеки, какъ напр. на пляшущую лошадь (\ 2 )
которую въ первый разъ стали показывать въ 1588 г ., затѣмъ имена-
дѣйствующихъ лицъ, Биронъ, Лонгвиль, Дюменъ (Duc du Maine), со-
отвѣтствующія людямъ, игравшимъ выдающуюся роль во француз­
ской политикѣ между 1581—90 г ., наконецъ, самый король Наварр-
скій, который здѣсь, въ копцѣ комедіи, дѣлается, въ качествѣ же-
пиха принцессы, наслѣдникомъ французскаго престола, и подъ кото­
рымъ навѣрпо подрэзумѣвается Генрихъ Наваррскій, вступившій па
французскій престолъ какъ разъ въ 1589 г. — указываютъ на то,
что 1589 г. былъ датой этой пьесы въ ея первопачальномъ видѣ..
Но это не та форма, въ которой мы читаемъ ее теперь; мы видимъ,,
что когда опа игралась передъ Елизаветой на рождественскихъ празд-
никахъ въ 1597 г ., то, какъ показываетъ заглавіе напечатанной
пьесы, она была просмотрѣна и дополнена. Немало пайдется въ ней
мѣстъ, гдѣ еще возможно гірослѣдить переработку, а именно тамъ,.
гдѣ по 'небрежности первоначальный набросокъ оставленъ рядомъ
съ исправленнымъ текстомъ.
Это можно провТ.рить даже въ переводѣ, въ длинной репликѣ Би-
ропа (IT . 3). Прочтите эти строки:
Возможно-ли, чтобъ вы, мой повелитель,
Иль ты, иль ты. нашли благую суть
Познапія, пс видя предъ собою
Красавицы? Доктрина эта мпой
Изъ жепскихъ глазъ почерпнута. Повѣрьте,
Опи—тотъ міръ, та книга, тотъ разсадиикъ
Позпанія, откуда Прометей
Извлекъ огонь.
Это старый текстъ. Когда далѣе, въ продолжеиіи реплики тѣ-же-
обороты повторяются въ другомъ и лучшемъ выполпеніп, то передъ.
нами оказывается переработка:
Скалсите откровеппо,
Мой государь, и ты, и ты, нашли-ль
Когда-нибудь въ евнпцовомъ созерцапіи
Вы ТОТЪ ОГОНЬ, которымъ чудный ВЗГЛЯД'!,
Красавицы такъ щедро, поэтично
Васъ награждала,?
)
—43-
Друзья, доктрину эту
Я почерпиулъ изъ женскихъ глазъ. Они
Всегда горятъ, какъ пламень Прометея;
Они иамъ все—паука, міръ искусствъ;
Они одни питаютъ, разъяспяютъ
И берегутъ вселенную; безъ иихъ.
Нѣтъ для людей дороги кгь совершепству..

-44-
Два послѣдпіе акта, стоящіе много выше первыхъ, очевидно, осо­
бенно выиграли при пересмотрѣ, и нѣкоторыя частности, какъ напр,
реплики принцессы и Биропа, обнаруживаюсь здѣсь мѣстами болѣе
зрѣлый стиль и болѣе зрѣлый способъ чувствованія Шекспира.
Эта первая попытка стрэтфордскаго юноши написать комедію пред-
•ставляетъ то исключеніе, что къ ней не найдено никакого источ­
ника. Шекспиръ здѣсь въ первый (и можетъ быть нослѣдній) разъ
захотѣлъ создать все самъ отъ себя, безъ внѣшией опоры. Поэтому
и въ драматическомъ отношеніи пьеса вышла самой незначительной
изъ всѣхъ имъ иаписанныхъ; даже въ Англіи она никогда почти не
ставилась, да врядъ-ли и годится сколько нибудь для сцены.
Она трактуетъ о двухъ вещахъ. Во-первыхъ, конечно, о любви—
о чемъ другомъ могла трактовать первая пьеса 25-ти-лѣтняго юно­
ши?—но о любви, чуждой всякой страсти, больше того, почти ли­
шенной всякаго болѣе или менѣе глубокаго личнаго чувства, любви,
наполовину дѣлапной, любви, составляющей тему для игры словами.
Но, кромѣ того, пьеса трактуетъ о томъ, что по необходимости
должно было быть центромъ во всѣхъ думахъ юнаго поэта, который
подъ перекрестнымъ огнемъ новыхъ столичныхъ впечатлѣпій чув­
ствовалъ себя призваннымъ создать себѣ свой языкъ и свой стиль,
а именно о самбмъ языкѣ, самОмъ поэтическомъ выраженіи.
Какъ только читатель раскроет, первое произведете Шекспира,
онъ сейчасъ-же замѣтитъ, что здѣсь, въ различныхъ роляхъ, поэтъ
потѣшается надъ смѣшными и неестественными сторонами современ-
ліего ему способа выражепія, что вообще дѣйствующія лица, какъ
въ своемъ паѳосѣ, такъ и въ шуткахъ и остроуміи, проявляютъ из-
вѣстную, полуюмористическую напыщенность. Сплошь и рядомъ по­
лучается такое впечатлѣпіе, будто они говорятъ не для того, чтобъ
•объяснить что-нибудь другъ другу, или склонить къ чему-нибудь,
или убѣдить въ чемъ-нибудь другъ друга, а для того, чтобы дать
просторъ своему воображенію, чтобы играть словами, прицѣпляться
къ словамъ, расщеплять ихъ и складывать, разстанавливать ихъ ио
•аллитераціи, комбинировать ихъ въ почти однозвучныя антитезы,
и такъ-же беззаботно играть тѣми образами, въ которые воплощаются
слова, освѣщать иаъ новыми, добытыми изъ далека сравненіями и
т. д., такъ что разговоръ является не столько дѣйствіемъ или вве-
деніемъ къ дѣйствію, сколько турниромъ вволю рѣзвящихся словъ,
между тѣмъ какъ музыка стиха или прозы поочередно выражаетъ за-
доръ, нѣжность, аффектацію, радость жизни, веселость или иа-
•смѣшку. Несмотря на нѣкоторую поверхностность, мы видимъ здѣсь
-45-
широкій потокъ всѣхъ жизненныхъ соковъ, зпаменующій собою эпоху:
Возрожденія. Если въ одной репликѣ говорится:
Красавица съ рукою бѣлоспѣжной,
На сладкое словечко....
то отвѣтъ гласитъ:
Сливки, медъ
И сахаръ—вотъ три сладкихъ слова.
И съ полнымъ правомъ говоритъ въ пьесѣ Бойе:
У дѣвушекъ пасмѣшшіцъ
Языкъ такъ остръ, какъ бритвы лезвіе,
Что волосоісъ, для глаза нсзамѣтный,
Разрѣзываетъ ловко: ихъ слова
Несутся такъ, что смысломъ пе поймаешь
Ихъ ни за что; а крылья ихь остротъ
Быстрѣй стрѣлы, картечи, вѣтра, мысли...
Но это только одна сторона дѣла, юпошески-веселая боевая го­
товность, встрѣчающаяся во всѣ времена. Здѣсь, въ языкѣ кото­
рымъ говорятъ главный дѣйствующія лица, и въ различныхъ фор­
махъ стилистической уснащенпости, культивируемыхъ второстепен­
ными лицами, есть нѣчто, доступное попиманію лишь съ историче­
ской точки зрѣнія.
Какъ общій термипъ для этихъ формъ стиля употребляютъ слово
эвфуизмъ, слово, ведущее свое происхожденіе отъ изданнаго въ 1578
году, Джономъ Лилли романа Эвфуэсь u m Анатомія Остроумія.
Лилли былъ, кромѣ того, авторомъ десяти г.ьесъ, которыя всѣ на­
писаны до 1589 г ., и нѣтъ сомнѣпія, что онъ оказалъ весьма зна­
чительное вліяніе па драматическій стиль Шекспира.
. Но лишь самый узкій способъ смотрѣть на вещи можетъ воз­
вести къ нему весь этотъ прибой волнъ въ дпкціи англійской поэ-
зіи, носящей печать Ренессанса.
Это было обще-европейское движепіе. Оно имѣло своимъ первона-
чальнымъ источникомъ эитузіазмъ къ аптичнымъ литературамъ, въ
сравиеніи съ языкомъ которыхъ туземная рѣчь казалась низменной
и простой. Чтобы приблизиться къ латинскимъ образцамъ, стали
искать преувеличенныхъ, гииерболическихъ выраженій, искать на-
рядныхъ эпитетовъ и богатыхъ метафоръ, и въ то же время при­
давать полноту выраженію, ставя рядомъ съ роднымъ словомъ болѣе
утонченное иностранное обозначеніе того-же предмета. Такъ возникъ
«высокій стиль», «обработанный стиль». Въ Италіи поэзія находи-

-46-
лась подъ властью учениковъ Петрарки съ ихъ concetti, въ эпоху
Шекспира тамъ выступилъ на первый плапъ Марини со своими ан­
титезами и игрою словъ; во Франціи Ронсаръ и его школа придер­
живались родствепнаго антикизирующаго направленія- въ Испапіи
новый стиль имѣлъ своимъ предетавителемъ Гевару, подъ непосред-
•ственнымъ вліяиіемъ котораго находился Лилли.
Джонъ Лилли былъ лѣтъ на десять старше Шекспира. Онъ ро­
дился въ 1553 или 1554 г. въ Кентѣ, въ семьѣ простолюдиновъ.
Тѣмъ не менѣе, и ему выпала доля въ научыомъ образованіи того
времени, онъ учился, благодаря, вѣроятно, иоддержкѣ лорда Бор-
лея, въ Оксфордѣ, гдѣ въ 1575 г. получилъ степень магистра, впо-
слѣдствіи перешелъ въ Кэмбриджскій университетъ и вскорѣ иослѣ
того, должно быть, вслѣдотвіе блестящаго успѣха своего романа
■Эвфуэсь, былъ призванъ ко двору королевы Елиеаветы. Десять лѣтъ
кь ряду считался онъ придворнымъ поэтомъ, какъ въ наши дни ка­
кой-нибудь поэтъ-лавреатъ. Но выводы ему отъ этого не было ни­
какой. Онъ постоянно надѣялся, что его ироизведутъ въ M a ster o f
■the R evels (завѣдующаго придворными увеселеніями), но надежды его
оставались напрасны, и два трогательныхъ письма его къ Елисаветѣ,
■одно отъ 1590 г ., другое отъ 1593 г ., въ которыхъ онъ тщетно
ходатайствуешь объ этой должности, показываютъ, что послѣ девя-
тияѣтней дѣятельности при дворѣ онъ чувствовалъ то, что чувству-
етъ человѣкъ потерпѣвшій кораблекрушеніе, а по истечеиіи тринад­
цати лѣтъ предался отчаянію. На него взваливали всѣ обязанности,
соединенпыя съ мѣстомъ, котораго онъ домогался, но въ самомъ
мѣстѣ ему отказывали. Какъ Гринъ и Марло, оиъ прожилъ несчаст-
ливцемъ и умеръ въ 16ÜÖ г ., бѣдный, обремененный долгами, оста-
вивъ свою семью въ нищетѣ.
Его книга Эвфуэсь написана для двора Елиеаветы. Сама королева
изучала и переводила древнихъ авторовъ, и тонъ при дворѣ требо-
•валъ постояннаго употребленія миѳологическихъ сравнеиій и наме-
ковъ на жизнь древпяго міра. Лилли во всѣхъ своихъ сочиненіяхъ
'Проявляетъ ту-же склонность. Опъ цитируетъ мѣста изъ Цицерона,
подражаетъ Плавту, приводитъ множество стиховъ изъ Биргилія и
■Овидія, въ своемъ Эвфуэсѣ почти дословно пользуется книгой Плу­
тарха о воспитаніи и заимствуетъ изъ Мстаморфозъ Овидія сюжеты
для многихъ своихъ пьесъ. Когда въ комедіи Сонъ въ Лѣт нюю Н очь
-Основа послѣ превраіцепія является съ ослиной головой и когда въ
этомъ видѣ оиъ восклицаетъ: «У меня чудесный музыкальный слухъ;
лослушаемъ-ка что-нибудь на іципцахъ или па гребешкѣ»,то навѣрно
за нимъ кроется превращенный образъ Мидаса у Овидія. Но посред-
ствующимъ звеномъ между ними служатъ превращеиія у Лилли.
Не одно только отношеніе между современной эпохой и древнимъ
міромъ опредѣляло въ тѣ дни новый стиль. Въ равной степени его
онредѣляло повое отношеніе между различными странами одного и
того-же вѣка. До изобрѣтенія книгопечатанія страны были умственно
изолированны. Теперь новыя нредставленія и мысли стали перено­
ситься изъ одной страны въ другую съ горазцо большей легкостью,
-чѣмъ прежде. Въ 1X1 столѣтіи европейскія націи начинаюсь создавать
каждая свою переводную литературу. Иностранные нравы и обычаи
стали входить въ моду, какъ въ костюмахъ, такъ и въ рѣчи и со­
действовали съ своей стороны тому, что стиль сдѣлался разнород-
ііымъ и пестрымъ.
Затѣмъ, что касается Англіи, то для нея имѣло величайшее зпа-
чеиіе то обстоятельство, что какъ разъ въ тотъ моментъ, когда дви-
жеиіе, вызванное Ренессапсомъ, приносило въ этой страиѣ свои ли­
тературные плоды, на королевскомъ гірестолѣ возсѣдала женщина,
и притомъ женщина, которая интересовалась этимъ движеніемъ, пе
имѣя одиако тоикаго поэтическаго чутья или изощреннаго художе­
ственная вкуса, по будучи тщеславна и втихомолку галантна, тре­
бовала безпрестаниаго иоклоненія своей особѣ и обыкновенно прини­
мала его, большею частью въ экзальтированныхъ миоологическихъ
выражеиіяхъ, со стороны лучшихъ людей страны, какъ напр. Сидпей,
Спенсеръ, Рэлей, и которая въ сущности ожидала, что вся изящная
литература обратится къ ней, какъ къ своему центру. Шекспиръ—
единственный велпкій поэтъ той эпохи, напрямикъ отказавшійся ис­
полнить это требовапіе.
Однимъ изъ результатовъ такого положепія литературы по отно-
шенію къ Елисаветѣ было то, что эта литература стала вообще обра­
щаться къ женщинѣ, къ дамам'ь высшаго свѣта. Эвфуэсъ—книга,
написанная для дамъ. И въ сущности новый стиль означаетъ ближе
всего развитіе болѣе утонченной рѣчи въ обраіценіи съ прекраснымъ
поломъ.
Въ одной изъ своихъ масокъ Филиппъ Сидней привѣтствовалъ
45-тп-лѣтнюю Елизавету, какъ Lady of the May («Царицу Мая»). Но
письмо Вальтера Рэлея, написанное имъ изъ тюрьмы Роберту Се­
силю о Елисаветѣ, когда онъ впалъ въ немилость, служитъ осо­
бенно яркимъ примѣромъ эвфуистическаго стиля, какъ нельзя болѣе
иодходящаго къ страсти, которую сорокалѣтній воинъ якобы питалъ

-48-
къ шестидесятилѣтней дѣвственницѣ, державшей въ своей власти*
его судьбу:
«Пока она еще была ближе ко мнѣ, такъ что я черезъ день или
черезъ два могъ получать о ней вѣсти, моя скорбь были еще не
столь сильна;теперь-же мое сердце повергнуто въ пучину отчаяпія.
Я , привыкшій видѣть, какъ она ѣздитъ верхомъ, подобно Александру,
охотится, подобно Діапѣ, ступаетъ на землѣ, подобно Венерѣ, между
тѣиъ, какъ мягкій вѣтерокъ, развѣвая ея прекрасный волосы, ла-
скаетъ ими ея ланиты, нѣжныя, какъ у нимфы; я, привыкшій ви-
Дѣть ее порою сидящей въ тѣни, какъ богиня, порою поющей, какъ
ангелъ, порою играющей, какъ Орфей! Столь великую муку вмѣ-
щаетъ въ себѣ этотъ міръ! Эта утрата похитила все у меня и т. д.»
(Gosse: Raleigh, стр. 57).
Нѣмецкій ученый Ландманнъ, избравшій эвфуизмъ предметомъ
своего спеціальпаго изучепія (New Shakespeare-Sodety’s Transactions:
1880 8 6 ) , справедливо замѣтилъ, что самыя круппыя стилистиче-
скія излишества и самыя крупныя погрѣшности противъ хорошаго
вкуса постоянно встрѣчаются въ то время въ тѣхъ сочиненіяхъ,
которыя написаны для дамъ, написаны о нрелестяхъ прекраснаго
пола и съ намѣреніемъ произвести эффектъ ловкимъ остроуміемъ.
Это была, можетъ быть, исходная точка новаго стилистическаго дви-
женія; но вскорѣ, оставивъ заботу объ угожденіи читателвнпцамъ, оно
стало преслѣдовать удовлетвореиіе обшей людямъ Ренессанса склон­
ности вкладывать всю свою природу въ свой языкъ, придавать ему,,
такимъ образомъ, характерный отпечатокъ манерности и доходящей
до предѣловъ самой смѣлой вычурности,— удовлетворено общей имъ
потребности придавать рѣчи высокій рельефъ и яркость, заставлять
ее блестѣть и искриться на солнцѣ, какъ алмазы и фальшивые дра­
гоценные камни, заставлять ее, при всей своей нелѣиости, звучать,
и пѣть и риѳмовать.
Возьмите, какъ случайную поучительную иллюстрацію, реплику
(III, 1) съ которой нажъ Мотъ обращается въ Безплодныхъ Усиліяхъ
Любви къ Армадо:
М отъ. «Угодно вамъ, сударь, побѣдить вашу возлюбленную фраи-
цузскимъ способомъ?
А рм адо. «Объясни, что ты хочешь этимъ сказать?
Мотъ. «А вотъ что, безукоризненный господинъ мой: спойте eil
какую нибудь штучку копчикомъ языка; въ видѣ акомпанимента
къ ней, пропляшите канарійскій танецъ; приправьте это подми-
гиваніемъ, испустите музыкальный вздохъ, пустите пѣсколько тре­
-49-
лей то горломъ, какъ будто глотая любовь, то носомъ, какъ
будто обнюхивая ее; шляпу надѣньте, какъ вывѣску, на лавку ва­
шихъ глазъ*, руки скрестите на тонкомъ животѣ, точно кроликъ на
вертелѣ, или спрячьте ихъ въ карманы, какъ рисовали людей на
старыхъ портретахъ. Не держитесь долго одного и того-же тона;
сдѣлали одну штуку— сейчасъ-же принимайтесь за другую. Эти-то
вещи, эти-то пріемы ловясь въ западню хорошенькихъ женщинъ,
которыя, впрочемъ, и безъ того ловятся; эти-то способности при­
даюсь людямъ, обладающимъ ими, большое значеніе».
Ландманнъ убѣдительнѣйшимъ образомъ доказалъ, что Эвфуэсь
есть ничто иное, какъ подражаніе, весьма даже близкое мѣстами
къ своему подлиннику, вышедшей 50-ью годами рапѣе книги испанца
Гевары, вымышленной біографіи Марка Аврелія, которая въ теченіе
сорока лѣтъ была переведена шесть разъ на англійскій языкъ. Она
пользовалась такой популярностью, что одинъ изъ этихъ переводовъ
выдержалъ не менѣе двѣнадцати изданій. И стиль, и содержаніе со­
вершенно одинаковы въ Эвфуэсѣ и въ книгѣ Гевары, озаглавлен­
ной въ передѣлкѣ Томаса Норта The Biol of Princes.
Главныя особенности эвфуизма заключались въ параллельныхъ,
одпозвучныхъ антитезахъ, въ длииныхъ рядахъ сравненій съ дѣй-
ствительными или воображаемыми явлепіями природы, по большей
части заимствованными изъ естественной исторіи Плинія, въ при­
страсти къ ббразамъ, взятымъ изъ исторіи или миѳологіи древняго
міра и къ употребленію аллитераціи.
Этотъ настоящій эвфуизмъ Шекспиръ осмѣялъ лишь позднѣе,
именно, въ томъ мѣстѣ первой части Г е н р и ха IV*, гдѣ Фольстафъ,
представляющій короля, произносить свою хорошо извѣгтную, длин­
ную реплику, начинающуюся такъ:
«Молчи, моя добрая пивная кружка! молчи, радость моего чрева»!
Въ ней Шекспиръ прямо потешается надъ естественно истори­
ческими метафорами Лилли. Фольстафъ говоритъ:
«Гарри, я удивляюсь пе только тому, гдѣ ты убиваешь свое время,
но и обществу, которымъ окружаешь себя. Пусть ромашка ро-
стетъ тѵьмъ сильнѣе, чѣмъ больше ее топчут ъ, по молодость из­
нашивается тѣмъ скорѣе, чѣмъ больше ее расточаютъ» (переводъ
Кетчера).
Сравните у Лилли (но цитатѣ Линдманна):
«Слишкомъ усердное учеиіе мутитъ ихъ мозгъ, ибо (говорятъ они),
хотя желѣзо становится «гѣмъ свѣтлѣе, чѣмъ болѣе его пускаютъ
въ ходъ, однако серебро совершенно чернѣетъ отъ большого употре-
ШЕІССПИРЪ.
4

-50—
бленія... и хотя ромашка имѣешь такое свойство, что чѣмъ
больше по ней ступаютъ и топчутъ ее, тѣмъ больше она раз­
ра ст ает ся, но фіалка совсѣнъ напротивъ: чѣиъ чаще ее хватаютъ
пальцами и трогаютъ, тѣмъ скорѣе она блекнетъ и вянешь».
Когда далѣе Фольстафъ такъ божественно говоритъ:
«Есть, Гарри, вещь, о которой ты часто слыхалъ и которая из­
вестна многимъ въ нашемъ королевствѣ подъ названіемъ дегтя;
этотъ деготь, какъ повѣствуютъ древніе писатели, мараетъ» и т. д.
но эта безподобиая ссылка на древнихъ писателей—въ подкрѣплепіе
столь мало таинственной вещи, какъ липкое свойство дегтя — есть
опять-таки чистый Лилли.
И когда, наконецъ, Фольстафъ, въ послѣдней части своей реплики,
унотребляетъ эти обороты, которые независимо отъ неизбѣжнаго
несовершенства перевода, звучатъ въ нашихъ ушахъ такъ странно
н такъ ненатурально:
«Гарри, я говорю теперь тебѣ, упоенный не виномъ, а слезами,
не въ радости, а въ огорченіц, не одними словами, ио и стонами*,
то здѣсь снова видно памѣреніе поэта поразить насмѣшкой эвфу-
истическій стиль, такъ какъ слова эти изложепы по-англійски при­
торными и изысканными аллитераціями.
Нельзя сказать въ самомъ строгомъ смыслѣ, чтобы въ Безплод-
пы хъ У силіяхь Любви Шекспиръ юношески издѣвался собственно
надъ эвфуизмомъ. Это различные, второстепенные виды неестествен­
ности въ выраженіи и стилѣ; во-первыхъ напыщенность, представ­
ляемая смѣхотворнымъ испанцемъ Армадо (очевидно съ цѣлыо напом­
нить его именемъ о ненобѣдимой армадѣ), затѣмъ педантство, вы­
ступающее въ образѣ школьнаго учителя Олоферна, въ которомъ
Шекспиръ, какъ гласитъ старипиое преданіе, хотѣлъ вывести пре­
подавателя иностранныхъ языковъ Флоріо, переводчика Монтэня,
иредиоложеніе, имѣющее, однако, за себя мало вѣроятія, влѣдствіе
близкихъ отношеній между Флоріо и покровителемъ Шекспира, Са-
утамптономъ. Наконецъ, здѣсь передъ нами свойственный тому вѣку
преувеличенный и изысканный способъ выраженія, отъ котораго въ
то время и самъ Шекспиръ еще никакъ не могь освободиться; онъ
поднимается надъ нимъ и громитъ его въ концѣ пьесы. Къ нему
относятся слова Бироиа въ его первой большой репликѣ, во второй
сценѣ 5-го дѣйствія:
Весь этотъ сбродъ
Тафтяныхъ фразъ, рѣчсй изъ шелка свитыхъ,
Гиперболт» трехъэтажпыхъ, пышныхъ словъ,
Надутаго педаптства—эти мухи
-51-
Зловредныя кусали такъ меня,
Что я распухъ. Отъ нихъ я отрекаюсь
И бѣлою перчаткою моей —
А какъ рука бѣла, извѣстно Богу —
Клянусь тсбѣ отнынѣ чувства всѣ
Моей любви высказывать посредствомъ
Простого да изъ ситцу, или иѣтъ
Изъ честнаго холста.
Сразу, въ первой-же сценѣ пьесы, король характеризуешь Армадо
■оѣдующими, слишкомъ снисходительными словами:
Здѣсь есть, вы знаете, иріѣзжій изъ Испаньи:
ІІо знаныо новыхъ модъ опъ первый кавалеръ;
Въ мозгу его рудникъ, откуда извлекаетъ
Онъ фразы пышпыя; звукъ собственныхъ рѣчей
Онъ восхитительной гармоніей считаетъ.
Педаитъ Олофернъ, за полтораста лѣтъ до Гольберговской Else
Skolemesters, выражается приблизительно такъ-же, какъ опа:
«Задней частью дня, великодушиѣйшій вельможа, умѣстно и це­
лесообразно выражаютъ понятіе о послѣобѣденномъ времени. Выра-
женіе это очень удачно прибрано, придумано, изобрѣтено — увѣряю
васъ, милостивый государь мой, увѣряю васъ».
По всей вероятности, надутый слогъ Армадо является не слишкомъ
преувеличенной каррикатурой на напыщенной стиль того времени;
нельзя отрицать, что школьный учитель Ромбусъ въ L a d y o f the
M a y Филиппа Сиднея обращается къ королевѣ на языкѣ, ничѣмъ не
уступающемъ языку Олоферна. Но что толку въ пародіи если, не
смотря на все приложенное къ ней усердіе и искусство, она столь-
же утомительна, какъ манера, которую она осмѣиваетъ! А, къ со-
жалѣнію, здѣсь именно такъ и есть. Шекспиръ былъ слишкомъ мо-
лодъ и слишкомъ мало самостоятеленъ, чтобъ высоко воспарить
надъ смѣшнымн явлепіями, которымъ онъ хочетъ нанести ударъ,
и чтобы смести ихъ въ сторону своимъ нревосходствомъ. Онъ углуб­
ляется въ пихъ, обстоятельно выдвигаетъ ихъ нелѣпости, и на­
столько еще неопытепъ, что пе замѣчаетъ, какъ этимъ онъ иску­
шаешь тернѣніе зрителей и читателей.
Весьма характеристично для вкуса Елиеаветы, что въ 1598 г. она
смотрѣла эту пьесу съ удовольствіемъ. Ея умной головѣ нрави­
лось это фехтованье словами. Со своей грубой чувственностью, не
оставлявшей сомнѣній насчетъ ея происхожденія отъ Генриха Y III и
Анны Болейнъ, она забавлялась вольною рѣчыо пьесы, даже коми-

—52—
ческими непристойностями въ разговорѣ между Бойе и МаріейГПѣй-
ствіе IV, сц. 1).
w
Какъ и слѣдовало ожидать, Шекспиръ находится здѣсь въ бдль-
шей зависимости отъ образцовъ, нежели въ своихъ позднѣйшихъ
произведеніяхъ. Отъ Лилли, бывшаго, когда онъ началъ писать, са­
мымъ популярнымъ изъ современныхъ авторовъ комедій, онъ, веро­
ятно, заимствовалъ идею своего Армадо, довольно точно соответ­
ствующего сэру Тофасу (S ir Tophas) въ Эндиміоиѣ Лилли, фигуре,,
напоминающей, въ свою очередь, Пиргополиника, хвастливаго воина
древней латинской комедіи. Хвастунъ и педантъ, две его комическія
фигуры въ этой пьесе, являются, какъ известно, стереотипными
фигурами и на итальянской сцене, въ столь многихъ отношеніяхъ
служившей образомъ для только - что возникавшей англійской ко-
медіи.
Однако, въ этой первой легкой пьесе пе трудно уловить личный
элементъ; это—полный веселья протестъ юнаго поэта противъ жизни,
опутанной неподвижными и искусственными правилами воздержанія,
какія хочетъ ввести при своемъ дворе король наваррскій, съ по-
стояннымъ погруженіемъ въ науку, бодрствованіемъ, постомъ и от-
реченіемъ отъ женщинъ. Противъ этого-то порабощенія жизни и во­
оружается комедія языкомъ природы, въ особенности черезъ Бирона,
какъ своего бргана, въ репликахъ котораго, какъ справедливо замѣ-
тилъ Дауденъ, нередко слышится собственный голосъ Шекспира. Въ
немъ и его Розалине мы имеемъ первый неуверенный эскизъ мастер­
ской парочки, Бенедикта и Беатриче въ Мною Ш уму изъ Пустяком.
Лучшія изъ репликъ Бирона, те, которыя написаны белыми стихами,
очевидно возникли при пересмотре пьесы въ 1598 г. Но one со­
ответствуют духу первоначальной пьесы и лишь яснее и шире, чемъ.
Шекспиръ могъ это сделать ранее, выражаютъ то, что онъ хотелъ.
ею сказать. Еще въ конце третьяго действія Биронъ обороняется,
отъ власти любви, насколько у него хватаетъ силъ:
Какъ! я люблю? какъ! я ищу жену—
Жену, что, какъ извѣстно, вѣчно схожа
Съ нѣмецкими часами: какъ ты ихъ
Ни заводи - идти не могутъ вѣрпо
И требуютъ поправки каждый день.
Но его большая великолепная речь въ 4 -омъ действіи есть какъ-
бы гимнъ божеству, которое названо въ заглавіи пьесы и объ аван-
постныхъ действіяхъ которагО она трактуетъ:
-53-
Другія всѣ науки
Лежатъ въ мозгу недвижно; слуги ихъ
Работаютъ безплодпо; скудной жатвой
Награждены ихъ тяжкіе труды.
Но та любовь, которой научаетъ
Взглядъ женщины, не будетъ взаперти
Лежать въ мозгу. О, нѣтъ, съ стихійной моіцыо,
Стремительно, какъ мысль она бѣжитъ
По всей душѣ и удвояетъ силу
Всѣхъ пашихъ силъ, крѣпя и возвышая
Природу ихъ. Она даетъ глазамъ
Чудесную способность прозрѣванія;
Влюбленный глазъ способенъ ослѣпить
Орлиный взоръ; влюбленный слухъ услышитъ
Слабѣйшій звукъ, невнятный для ушей
Опасливаго вора; осязанье
Влюбленнаго чувствительнѣй, нѣжнѣй,
Чѣмъ нѣжный рогъ улитки;.......................
На всей землѣ пе встрѣтите поэта,
Дсрзиувшаго приняться за перо,
Не омокнувъ его сперва въ прекраспы.хъ
Слезахъ любви; за то какъ мощно онъ
Своимъ стихомъ плѣняетъ слухъ суровый!
Мы должны поверить nä-слово Бирону—Шекспиру, что чувства,
•съ самыхъ первыхъ шаговъ его въ Лондоне отверзшія уста его для
поэтическихъ песенъ, были пламенныя и нежныя чувства.
X.
Какъ контрастъ комедіи Love’s Labours lost ( Безплодныя Усилгя
Л ю бви ), Шекспиръ тотчасъ-же после того написалъ другую: Love’s
Labours won ( Вознагражденным Усилія Лю бви). Мы знаемъ это изъ
знаменитаго места въ Palladis Ташіа Фрэнсиса Миреса, где онъ
перечисляетъ произведенія, написанныя до этого времени (1598 г.)
Шекспиромъ. Между темъ, въ наши дни не существуетъ, какъ из­
вестно, никакой Шекспировской пьесы съ этимъ названіемъ. Такъ
какъ немыслимо, чтобы какая-нибудь поставленная на сцену драма
могла затеряться, то вопроеъ заключается лишь въ томъ, которая
изъ пьесъ Шекспира носила первоначально это заглавіе. Но въ дъй-
ствительности насчетъ этого не можетъ быть никакихъ сомненій;
Миресъ подразумеваешь подъ нею пьесу All’s well that ends well [Ко-
■нецъДѣлу Вѣнецъ), не въ томъ, конечно, виде, въ какомъ эта комедія

лежитъ теперь передъ нами, со стилемъ и характеромъ, принадлежа­
щими совершенно зрѣлому періоду въ жизни поэта, а въ какомъ она
была, прежде чѣмъ подверглась коренной переработке, слѣды которой
заметны на ней.
Воспроизвести пьесу такъ, какъ она первоначально была создана
воображеніемъ юноши-Шекспира, разумеется невозможно. Однако,
въ ней есть места, где, очевидно, сохраненъ первый набросокъ,
целые риѳмованные разговоры, или, покрайней мере, обрывки діа-
логовъ, вставленные риѳмовмнные письма въ форме сонетовъ, мно­
жество частностей, вполне соответствующихъ способу выраженія въ
Безплодныхъ Усиліяхъ Любви.
Эта пьеса представляетъ драматизацію разсказа Боккачьо о Джи-
летте Нарбонской. Только комическія места изобретены Шекспи­
ромъ; онъ совершенно отъ себя прибавилъ сдѣдующихъ лицъ: Па­
роля, Лафё, шута и графиню; впрочемъ онъ несомненно уже въ
первомъ наброске углубилъ и наполиилъ жизныо лишь намеченные
въ разсказе главные образы. Действіе пьесы у Шекспира заклю­
чается, какъ известно, въ исторіи молодой девушки, которая любитъ
надмепнаго рыцаря Бертрама, страстной любовью, встречающей съ его
стороны вместо взаимности одно лишь презреніе, которая исцеляетъ
короля Франціи отъ опаснаго недуга, въ награду за это получаетъ
позволеніе избрать себе жениха, избираешь Бертрама и, отвергну­
тая имъ, добивается наконецъ, чтобъ онъ призналъ ее женою после
того, какъ въ чуя;ой стране она имела съ нимъ ночное свиданіе,
явившись къ нему вместо другой женщины, которую онъ ждалъ и
за которую и принялъ ее.
Шекспиръ еще совсемъ молодымъ человекомъ не только выка-
залъ свойственную ему и впоследствіи бережность по отношение
къ данному сюжету, но перенесъ этотъ сюжетъ въ свою драму со
всеми его странностями и всемъ его неправдоподобіемъ; даже пси-
холоіическія нелепости онъ проглотилъ въ совсемъ сыромъ виде,
какъ папр. то обстоятельство, что светская женщина въ глухую
ночь отправляется на свиданіе къ своему мужу, покинувшему родной
домъ и отчизну для того только, чтобъ не быть ея супругомъ.
Шекспиръ парисовалъ въ Елене одно изъ вндоизыѣвеній Гризельзы,
типъ любящей и встречающей жестокій отпоръ женщины, типъ,
всплывающій вновь въ немецкой поэзіи въ образе Кэтхепъ фонъ-
Гейльброннъ Клейста, которая съ безконечной нежностью и сми-
реніемъ претерпеваетъ все на свете и ни на мигъ не ослабеваете
въ своей любви, пока, подъ самый конецъ, не покоряетъ сердце
своего милаго.
Жаль только, что неподатливый сюжетъ принудилъ Шекспира
заставить эту редкую женщину заявить въ конце пьесы свои права,
после того, какъ столь глубоко любимый ею мужъ пе только от­
несся съ безпощадной грубостью къ навязанной ему жене, но, кроме
того, выказалъ себя иегодяемъ и лжецомъ въ попытке обезчеститг»
итальянскую девушку, ссылающуюся (длялиду только) на его обѣ-
щаніе жениться на ней, обѣіцапів, котораф самъ Бертрамъ пе мо­
жетъ опровергнуть.
Весьма характеристично для грубости апглійскаго Ренессанса и,
кроме того, для разечитанпой на театральную публику вольной речи
Шекспира въ его юношескихъ пропзведепінхъ, что опъ заставляетъ
Пароля въ первомъ акте начать и продолжать съ этой благородной
героиней длинный юмористическій разговоръ о сущности цѣлозіудрія,
разговоръ, крайне непристойный даже въ смягченномъ переводе и
представляющій собою чуть-лн пе самую непристойную вещь, когда-
либо написанную имъ. Этотъ діалогъ несомненно принадлежитъ пер­
воначальному наброску.
Но, по всей вероятности, Елена пе была еще здесь той жешци-
пой съ глубокой душой, какой опа сделалась въ позднейшей пере­
работке. Она выражалась въ юіюшескомъ стиле Шекспира, въ бой-
кихъ риѳмованныхъ разсужденіяхъ о любви и судьбе и объ ихъ
взаимномъ соотношеніи:
Мы часто небесамъ приписываемъ то,
Что, кромѣ насъ самихъ, не создаетъ никто.
Намъ волю полную судьба предоставляетъ
И наши замыслы тогда лишь разрушаетъ,
Когда лѣниво мы ведѳмъ свои дѣла.
Какая сила такъ высоко вознесла
Мою любовь, глазамъ моимъ тотъ ликъ рисуя,
Которымъ жадный взглядъ насытить не могу я?
Предметы, что совсѣмъ разлучены судьбой,
Природа часто вдругъ сливаетъ межь собой,
Какъ части равпыя, сплетая ихъ объятья,
Какъ созданныхъ на свѣтъ родными. Предпріятья
Необычайный являются для тѣхъ
Неисполнимыми, кто трудный ихъ уснѣхъ
Берется взвѣшивать и полагаетъ ложпо,
Что безнримѣрному случиться невозможно.
Какая женщина, пуская сильно въ ходъ
Достоинства свои, уропъ въ любви песетъ?
>
- 55-

Или-же онъ заставлялъ Елену въ потокѣ словъ и метафоръ
безъ перерыва сыѣішощнхъ другъ друга, изображать эротическія
опасности, угрожающія Бертраму при французсвомъ дворѣ:
Вашъ господинъ нашслъ-бы въ ней павѣрно
И тысячу возлюбленныхъ, и мать,
И феникса, и вѣрпую подругу,
Мопархишо, начальника, врага.
Совѣтыицу.Аизмѣнницу, богиню,
Надменное ^миреніе свое
И честолюб* скромное, согласье,
Лишенпое гармоніи, раздоръ,
Исполненный созвучія, и вѣрпость,
И сладостную скорбь, и цѣлый міръ
Малютоісъ христіанъ, црелестныхъ, нѣжныхъ
Лелѣемыхъ Амуромъ.
Бъ этомъ-то довольно легкомъ топѣ былъ, очевидно, проведенъ
весь первый набросокъ комедіи 'Конецъ Д ѣ лу Вѣнецъ
По всей вероятности здѣсь-же былъ задумаиъ и образъ Пароля.
Онъ весьма соответствуешь тому, чемъ былъ Армадо въ предыду­
щей пьесе. И въ немъ мы, безъ сомненія, имеемъ первый слабый
очеркъ фигуры, делающейся спустя семь или восемь летъ безсмерт-
нымъ Фольстафомъ. Пароль— юмористическій лжецъ, хвастунъ и со­
вратитель молодежи, какъ и толстякъ пріятель принца Гарри. Его
пристыжаютъ, совсемъ какъ Фольстафа, при наиаденіи, учиненномъ
его товарищами, после чего, не зная, кто его противники, онъ
совершенно открещивается отъ своего господина. Фольстафъ зазу­
бриваешь свой мечъ, чтобы сойти за храбреца. Но уже Пароль
говоритъ; «Еслибъ я могъ выпутаться изъ беды, изрезавъ въ куски
свое платье и сломавъ свой испанскій клипокъ»!
Само сооою разумеется, что въ сравненіи съ Фольстафомъ этотъ
образъ незначителен и слабъ. Но если его сопоставить съ такой
фиіурой, какъ Армадо въ Безплодныхъ Усилгяхъ Любви, то окажет­
ся, что онъ исполненъ кипучей веселости. По всемъ вероятіямъ
■онъ былъ усовершенствовать и наделепъ новымъ остроуміемъ при’
переработке.
F
За то въ репликахъ шута, особенно въ первомъ действіи, много
чисто юношескаго задора, какого естественно было ожидать отъ
двадцати-нятилетиаго Шекспира. Песня, которую поешь здесь при­
надлежитъ первому наброску, а вместе съ ней и вызываемый
ею реплики:
Г р а ф и н я: «Какъ одна на десять? Ты перевираешь песню.
-57-
Ш ут ъ. «Нетъ, графиня: говоря, что на десять женщинъ приходит­
ся одна хорошая, я только улучшаю песню. О, еслибъ Богу было
угодно снабжать міръ въ такой пропорціи каждый годъ, отъ меня—
будь я пасторомъ—никто не услышалъ-бы жалобы на мою женскую
десятину. Одна на десять 1 Шутка! Да еслибъ у насъ рождалось по
хорошей женшипе хоть передъ появленіемъ каждой новой кометы
или передъ каждымъ землетрясеніемъ, какъ-бы поправилась брачная
лотерея! А ведь теперь въ ней мущииа скорее выдернетъ себе
сердце, чемъ вытянетъ удачный нумеръ».
Впрочемъ относительно характера Love's labours w o n, мы по не­
обходимости должны оставаться въ пределахъ более или менее осно-
вателыіыхъ догадокъ.
У насъ есть другія комедіи изъ этой юношеской поры Шекспира,
дающія возможность проследить его прогрессъ въ драматической тех­
нике и художественной зрелости.
Во-первыхъ, его Комедія Оіиибокъ, которую должно отнести къ
этому самому раннему періоду Шекспира, хотя опа возникла после
двухъ комедій объ усиліяхъ любви. Она написана тщательнымъ, поэ-
тически-приподнятымъ стилемъ; изъ всехъ Шекспировскихъ комедій
она имеетъ всего мевее строкъ въ прозе; но ея дикція въ высшей
степепи драматически-подвижна, риѳмы не препятствуютъ оживлен­
ному ходу діалога; въ ней втрое больше белыхъ, чемъ риѳмован-
ныхъ стиховъ.
Однако, время изданія этой комедіи должно быть довольно близко
къ дате только-что разсмотренныхъ нами пьесъ; особенно некото­
рые обороты речи въ пасмешкахъ Дроміо Оиракузскаго надъ пре­
следующей его толстой кухаркой (III. 2) даютъ намекъ, помогающій
намъ определить время, дату и этой комедіи. Когда Дроміо гово­
ритъ, что Испанія посылаешь целыя армады, чтобъ нагрузить ихъ
балластомъ рубпновъ и карбункуловъ, то эта шутка указываетъ на
моментъ, педалекій отъ тревогъ, вызванныхъ непобедимой армадой.
Если болѣе точное указаніе встречаемъ мы въ ответе слуги на во-
просъ господина, на какомъ месте глобуса напоминающаго шаро­
видную фигуру кухарки, находится Франція. Острота реплики по не­
обходимости сглаживается въ переводе:
Аптифонъ Сирак. «А Фрапція»? (Where France?)
Д роміо. «На лбу, вооруженномъ и поднявшемся войною противъ
волосъ».
По-англійски это выражено такъ:
In her forehead; arm’d and reverted, making war against her heir, чтб

—58-
значитъ въ одно и то-же время: ведущимъ войну съ ея волосами
(hair) и (о Франціи) въ войнѣ съ своимъ маслѣдитомъ. Но въ
1589 г. Генрихъ Наваррскій въ. сущности пересталъ уже считаться
паслѣдникомъ французскаго престола, хотя его борьба изъ-за обла-
данія имъ продолжалась до самаго его перехода въ католичество въ
1593 г. Такимъ образомъ, дату пьесы можно отнести къ 1589—91 гг.
Эта комедія, граничащая съ фарсомъ, показываетъ, какими испо­
линскими шагами Шекспиръ подвигался въ техникѣ своего искусства.
Въ ней есть театральная жилка; въ уверенности, съ какой запуты­
вается и все крѣпче затягивается нить интриги, до той минуты,
когда наступаешь несложная развязка, чувствуется уже опытный
актеръ. Между темъ, какъ Безплодныя Усилія Любви съ тру­
домъ плетутся по подмосткамъ сцены, здѣсь видны быстрота и
brio, изобличающіе художника и предвѣщаюіціе мастера. Изъ древ­
ней комедіи Плавта взяты лишь грубые контуры дѣйствія, а са­
мый мотивъ, возможность безпрестаннаго смѣшенія двухъ гос-
подъ и двоихъ слугъ, развитъ съ изумительными для начинаю­
щего драматурга ловкостью и уверенностью, порою даже съ задо-
ромъ, который правится и увлекаетъ. Нельзя отрицать, что въ основе
всей этой забавной пьесы лежитъ существенная несообразность.
Какъ по внешности, такъ и по костюму близнецы въ обеихъ па-
рахъ должны быть до такой степени похожи другъ на друга, что
ни у кого решительно ни на единый мигъ не возникаетъ сомненіе
въ ихъ подлинности. Однако, между братьями близнецами бываетъ-
же и на самомъ дѣле поразительное сходство, и разъ предпосылка
допущена, все последствія развиваются совершенно естественно, во
всякомъ случае такъ искусно, что въ этой области, сделавшейся
для него позднее несколько чуждой и безразличной, Шекспира едва-
ли превзошли испанцы шестнадцатаго и семнадцатаго века, обнару-
живавшіе такую замечательную сноровку въ сплетеніи сети интриги.
Отъ времени до времени въ действіи происходитъ пауза для игры
словъ между господами и слугами, но обыкновенно она непродолжи­
тельна и забавна; порою действіе делаешь небольшую передышку
для того,- чтобы дать случай Дроміо Сиракузскому произнести какую-
нябудь изъ его задорпыхъ остротъ, какъ иапр. во второй сцене.
3-го акта:
Д р °мг0 <г,е смотря на то, что тутъ предстоишь женитьба страш­
но жирная.
А н т и ф . Сир. «Что ты понимаешь подъ жирной женитьбой?
Дроміо Сир. «Да извольте видеть, эта женщина— кухарка и вся;
—59-
ззплыла жиромъ. Что изъ нея можно сделать—я, право, не знаю;
разве только ночпикъ для того, чтобы при свете его удрать отъ
нея-же. Ручаюсь вамъ, что сало, которымъ пропитаны ея лохмотья,
можетъ гореть въ теченіе всей польской зимы. Если она проживетъ
до дня страшнаго суда, то будетъ гореть неделей больше, чемъ
все остальные люди».
Вообще-же действіе полно такого напряженнаго интереса, что-
зритель смотритъ пьесу съ любопытствомъ, поглощенный мыслью fr
томъ, каковъ будетъ исходъ ея.
Въ одномъ месте стиль возвышается до такой красоты и заду­
шевности, которыя даютъ понять, что если Шекспиръ углубляется
здесь въ игру легкой интриги, то все-же это нечто такое, до чего-
онъ нисходишь лишь на минуту. Это место, полное нежной эро­
тической поэзіи—разговоръ между Люціаной и Аитифономъ Сиракуз-
скимъ (III. 2). Обратите внимаиіе на следующіе стихи:
Прекрасная, не знаю, какъ васъ звать,
И не пойму, какими чудесами
Вы угадать, какъ я зовусь, могли.—
Любезностью и умными рѣчамн
Вы превзошли всѣ чудеса земли:
Я вижу в'ь васъ небесное созданье.
Скажите-жъ миѣ, что думать, говорить—
II пусть мое земное пониманье,
Мой грубый умъ, умѣющій ходить
Лишь ошупыо, погрязшій въ заблуждепыі,
Безпомощный, поверхностный, пойметъ
Всѣхъ вашихъ словъ сокрытое значенье;
Въ нравдпвости и чистогЬ живет'Ь
Моя душа—къ чему же вы хотите
Ей новый путь насильно указать?
Не богъ-ли вы? иль, можетъ быть, скажите,
Стремитесь вы меня пересоздать?
О, если такъ, идите къ этой цѣли;
Могучи вы—я буду побѣждепъ.
Такъ какъ пьеса впервые была напечатапа въ изданіи in-folio
1623 г ., то, конечно, иЪтъ ничего невозможнаго въ томъ, что Шек­
спиръ впоследствіи переработалъ это прекрасное место. Но весь
характеръ стиховъ съ перекрещивающимся риомами не даетъ на это
указаиія. Здесь слышимъ мы первые звуки той музыки, которая
иапомнитъ вскоре своими мелодіями Ромео и Дж ульетту.
Следующая затемъ по всей вероятности в ъ творчестве Шекспира
пьеса Д в а В ер о н ц а равнымъ образомъ во многихъ местахъ предре-

-60-
каетъ какъ-бы проблесками его болѣе совершенный произведены, да
и сама по себѣ представляетъ много-обѣщаюшую работу. Она въ
двухъ отношеніяхъ превосходишь болѣе ранпія комедіи: отчасти кра­
сотой и ясностью, съ какими очерчены личности обѣихъ молодыхъ
дѣвушекъ, отчасти-же, безпечной веселостью, побѣдоносно проры­
вающеюся въ роляхъ слугъ. Спидъ и Лаунсъ, лишь по временамъ,
въ какой-нибудь отдѣльной сценѣ, надоѣдающіе своими эвфуистиче­
скими хитросплетеніями, въ общемъ препотѣшпые малые, и ихъ ха­
рактеръ провозглашаем громкими трубными звуками, что въ душѣ
Шекспира въ противоположность какъ Лилли, такъ и Марло, была
врожденная веселость, былъ комизмъ, брызжущій юморъ, вслѣдствіе
чего онъ могъ, не насилуя своей фаптазіи, давать волю смѣху,
позволять ему разражаться и раскатываться по всему театру, отъ
галереи и до партера. Особенной способности ипдувидуализировать
фигуры своихъ клоуновъ онъ пока еще не обнаруживаетъ. Тѣмъ не
менѣе, нельзя не признать, что тогда какъ Спидъ дѣйствуетъ прежде
всего своей изумительной болтовней: съ Лаупсомъ, ведущимъ на
своей веревкѣ собаку, на Шекспировскую сцену торжественно всту­
паешь англійскій юморъ. Пусть читатель насладится потокомъ красно-
рѣчія въ приводимой ниже реиликѣ Спида, гдѣ онъ объясняетъ, изъ
чего онъ догадался, что его господинъ влюбленъ:
«Во-первыхъ вы выучились ломать себѣ руки, будто вѣчно чѣмъ-
то недовольны, пѣть любовныя пѣсни, точно снигирь, искать уеди-
ненія, кгкъ зачумленный, вздыхать, какъ школьникъ, потерявшій
-азбуку, хныкать, какъ дѣвочка, схоронившая бабушку, поститься,
какъ больной, посаженный на діэту, бодрствовать, какъ бѣднякъ,
боящійся, что его обокрадушь, клянчить, какъ нищій въ праздникъ
Всѣхъ Святыхъ. Прежде вы смѣялись громче горластаго пѣтуха, вы­
ступали точно левъ, постились только сейчасъ послѣ обѣда и гру­
стили только тогда, когда у васъ не было денегъ»...
Всѣ эти сравненія Спида мѣтки и вѣрны дѣйствителыіости; смѣхъ
возбуждается лишь тѣмъ, что опи такъ нагромождены. Но когда
Лаунсъ открываетъ ротъ, то задорная веселость переступаешь всѣ
границы корректности. Онъ входишь на сцену съ собакой, хныча о
томъ, что разстался со своими домашними:
«Нѣтъ,яи въ часъ пе наплачусь вдоволь. Вся природа Лаунсовъ
имѣетъ этотъ порокъ... Но Краббъ, моя собака, я полагаю, самая
жестокосерднѣйшая изъ всѣхъ собакъ на землѣ. Матушка плачешь,
отецъ рыдаешь, сестра рюмишь, работница реветъ, кошка ломаетъ
руки, весь домъ въ страшномъ горѣ, а этотъ жестокосердый несъ
хоть-бы слезинку выронилъ. Онъ просто камень—настоящій булыж-
никъ, и любви къ ближнему въ немъ меньше, чѣмъ въ собакѣ.
Жидъ-бы расплакался, увидя наше разставанье; даже моя слѣиая
бабушка—и та всѣ глаза себѣ выплакала, отправляя мепя въ путь-
дорогу. Да вотъ я сейчасъ вамъ представлю, какъ было дѣло. Этотъ
башмакъ будетъ батюшка; нѣтъ, вошь лѣвый башмакъ пусть бу­
детъ батюшка; нѣтъ, пусть матушка будетъ лѣвый башмакъ; нѣтът
не такъ; или такъ—да, такъ: у него подошва похуже. И такъ, этотъ
башмакъ съ дырою—моя матушка, а этотъ— батюшка. Теперь такъ*
совершенно такъ>...
Здѣсь царитъ одна веселая чепуха, но чепуха весьма драматиче-
скаго свойства. Иными словами: здѣсь царитъ юношескій задоръг
смѣющійся, какъ ребенокъ, прелестнымъ смѣхомъ, даже тогда, когда
онъ нисходишь до мелкаго или пизмеинаго, задоръ, свойственный
тому, кто счастливъ тѣмъ, что живетъ, и чувствуетъ, какъ жизнь,
волнуется и кипишь въ его жилахъ, задоръ, въ меньшей степени и
въ меиѣе крупномъ стилѣ могущій встрѣтиться у всякаго щедро ода-
реппаго человѣка, когда оиъ находится въ безпечной иорѣ юности,
насколько-же болѣе у того, кто пользуется двойною молодостью воз­
раста и геніальности въ поколѣніи, которое молодо само и болѣе^
чѣмъ молодо, которое вырвалось на волю, на просторъ,освободи­
лось, какъ молодой жеребенокъ, сбросившій съ себя путы и мча-
щійся во весь опоръ но высокой травѣ.
Пьеса Д ва В ер о н ц а , первое, прибавимъ въ скобкахъ, призпаніе
Шекспира въ любви къ Италіи, представляешь собой хорошенькую,,
занимательную, слабо построенную любовную комедію на тему вѣр-
ной и непостоянной любви, мужскаго вѣроломства и женской пре­
данности, драму, изображающую благородпаго, несправедливо изгнан-
паго изъ отечества юношу, .которому приходится вести жизнь ата­
мана разбойниковъ, въ томъ-же родѣ, какъ впослѣдствін Шиллеръ
рисовалъ себѣ жизнь своихъ разбойпиковъ, хотя безъ малѣйшаго
проблеска въ ней мятежнаго духа,—пьесу, развязка которой съ мо-
ментальнымъ и безусловнымъ гірощепіемъ негодяя драмы такъ наив­
на, такъ безсмысленно примирительна, что чувствуется, что она должна
была возникнуть въ душѣ жизнерадостной, ие искушенной несчастьемъ
и еще не вѣдающей внутренняго разлада.
Некоторую часть матеріа.ла Шекспиръ взялъ изъ разсказа порту­
гальская поэта Монтемайора (1520—6‘2)—Д іа п а , переводъ котораго,,
сдѣланный Бартоломью Іонгомъ, хотя былъ напечатанъ лишь въ
1598 г ., но, судя по приложенному къ нему предисловію, пролежалъ въ

—62—
к >I'I і.і гоiiь видѣ цѣлыхъ шестнадцать лѣтъ и по обычаю того вре­
мени навѣрно ходилъ по рукамъ въ спискахъ. Если мы сравнимъ важ­
нейшую часть романа (The shepherdess Felisraena въ Harlitt Shakespeare’s
Library II vol.) съ дѣйствіемъ и отдѣльными мѣстами въ Двухъ Верон-
ч а хъ , то увидимъ, что невѣрность Протея и идея Юліи послѣдовать
,въ мужскомъ костюмѣ за уѣхавшимъ возлгобленнымъ, со всѣми ре­
зультатами этого рѣшенія, ведутъ свое происхожденіе отъ Монте-
майора. И въ Д іа н ѣ Юлін, переодѣтая пажемъ, присутствуетъ при
■серенадѣ, которую Протей даетъ Сильвіи (въ роианѣ— Целіи); и тамъ
она является къ послѣдней по порученію своего господина, чтобы
ходатайствовать за него. Разница только въ томъ, что въ романѣ,
какъ у Шекспира лишь много позднѣе, въ Двенадцатой Ночи, пре­
красная дама влюбляется въ переряженную пажомъ дѣвушку. Болѣе
того: въ Д іа п ѣ уже намѣчена вторая сцена пьесы, между Юліей и
Лючеттой, гдѣ госпожа, ради ириличія, отказывается принять письмо,
между тѣмъ, какъ сгораетъ отъ нетерпѣпія прочитать его.
ІІѢкоторые штрихи здѣсь напоминаютъ только-что написанную тогда
Шекспиромъ въ первомъ наброскѣ комедію Love's labours won: напр,
путешествіе Елены въ мужскомъ платьѣ вслѣдъ за пренебрегающимъ
ею возлгобленнымъ. Многое другое указываетъ на будущія произве-
денія Шекспира. Мужское непостоянство въ любви въ комедіи Сонъ
въ Л ѣ т пю ю Н о чь является варіаціей и пародіей непостоянства Про­
тея въ разбираемой пьесѣ. Начало второй сцепы перваго акта, гдѣ
Юлія спрашиваетъ у камеристки ея мнѣнія насчетъ своихъ жениховъ,
служитъ первымъ слабымъ коптуромъ превосходной сцены одияако-
ваго содержапія между Порціей и Нериссой въ Венеціанскомъ К уп ц е.
Разговоръ между Сильвіей и Юліей, закончивающій четвертый актъ,
вполнѣ соотвѣтствуютъ діалогу между Оливіей и Віолой въ первомъ
дѣйствіи Двенадцатой Ночи. Наконецъ, та черта, что Валентинъ,
узнавъ все вѣроломстао своего лживаго друга, предлагаешь уступить
ему свою прелестную возлюбленную, Сильвію, чтобъ этой жертвой
доказать ему всю силу своей дружбы,— эта черта, какъ ни безосно­
вательна и иелѣпа она кажется въ пьесѣ, предвосхищаешь униженное
отреченіе отъ возлюбленной въ пользу друга и дружбы, которое про­
изводишь такое тягостное впечатлѣніе въ сонетахъ Шекспира.
Почти вездѣ, гдѣ въ этой пьесѣ говорятъ женщины, въ выраже-
ніи чувствуется душевное благородство, а въ лирикѣ какая-то до-
рафаэлевская прелесть. Такъ напр., когда Юлія въ концѣ второго
акта говоритъ о своей любви:
И тихій ручеекъ, когда преграду
Себѣ найдетъ, неистово кипитъ;
А если нѣтъ преградъ его течепыо,
Гармоніей звучитъ по гладкимъ камнямъ
II ласково лобзаетъ онъ осоку,
Которую встрѣчаетъ на пути
Я терпѣлива буду, какъ ручей,
II каждый трудный шагъ сочту отрадой,
Пока съ послѣднимъ къ милому приближусь;
Тамъ отдохну я послѣ треволнепій,
Подобно праведной душѣ въ раю.
И хотя мужскіе характеры здѣсь менѣе интересны, чѣмъ жеискіе,
во и въ репликахъ Валентина есть взрывы прекрасной, эротической
лирики. Вспомните напр, эти строки (III. 1):
Когда я ночыо не былъ у пея,
Нѣт7. музыки миѣ въ пѣньѣ соловья,
А если днемъ я Сильвію не вижу,
То для меня дневпаго свѣта нѣтъ.
Она мнѣ жизнь давала, я угасну,
Когда ея вліяніе перестанетъ
Меня питать, живитъ и согрѣвать.
,
Кромѣ задорно-веселаго и эротическаго основного тона, въ этой
легкой комедіи взятъ еще третій— любовь къ ириродѣ. Въ ней чув­
ствуется вольный воздухъ, первое вѣяніе аромата изъ ландшафтныхъ
воспоминаній сына деревни, много разъ говорившего себѣ вмѣстѣ съ
Валентиномъ пьесы (Y. 4):
Глухой, пустынный и безлюдный лѣсъ
Мнѣ лучше людныхъ, пышныхъ городовъ.
Здѣсь, во многихъ мѣстахъ. впервые встрѣчаемся мы съ пепосред-
■ственнымъ чутьемъ природы, никогда не нокидающимъ Шекспира, а
въ молодые его годы придающимъ даже манернымъ произведеніямъ
среди его наиболѣе раннихъ попытокъ, нанр. его небольшимъ эти-
ческимъ поэмамъ, ихъ главный интересъ и наибольшую цѣниость.
-63-
XI.
Хотя Шекспиръ издалъ Венеру и Адониса, когда ему было уже
2 9 лѣтъ, весною 1593 г., но эта поэма навѣрно задумана и, вѣ-
роятно, выполнена нѣсколькими годами ранѣе. Если въ посвященіи

—64—
молодому, въ то время двадцатилѣтнему лорду Саутамптону, онъ на­
зываетъ ее «первымъ плодомъ своего творчества» (the first heir of
my invention), то это вовсе пе значитъ, что она буквально представ­
ляетъ первое поэтическое произведете Шекспира, ибо его работы
для театра не считались созданіями свободнаго поэтическаго таланта.
Но юношески-уснащенный стиль обнаруживаетъ, что она написана
къ ранней его молодости, и что среди произведен^ Шекспира она
должна быть, слѣдователъно, отнесена къ 1 59 0 —91 г.
Къ этому времени онъ успѣлъ, каігь мы видѣли, занять при своемъ.
театрѣ прочное положепіе, въ качествѣ актера, и съумѣлъ сдѣлаться'
въ немъ и иолезнымъ, и популярнымъ, въ качествѣ передѣлывателя.
старыхъ пьесъ и самостоятельнаго писателя для сцены. Но въ ли-
тературномъ смыслѣ драматурги въ тѣ времена совсѣмъ не счи­
тались писателями. Между сочинителеыъ комедій ( p la yw rig h t) и на-
стоящимъ поэтомъ существовала большая разница. Основатель зна­
менитой бодлеевской библіотеки въ Оксфордѣ, Томасъ Бодлей рас­
ширив!, и преобразовавъ около 16 00 г. старую университетскую.
Оиблютеку и давъ свое имя громадному книгохранилищу, опредѣ-
лилъ, что такая дрянь (riffe-raffes), какъ драматическія пьесы ни­
когда ие должна имѣть туда доступа.
Не будучи вообще честолюбивъ, Шекспиръ имѣлъ весьма есте­
ственное желаиіе составить себѣ имя въ литературѣ. Онъ хотѣлъ.
завоевать себѣ одинаковыя права съ поэтами, хотѣлъ снискать рас-
положеніе молодыхъ вельможъ, съ которыми познакомился на сценѣ.
И вмѣстѣ съ тѣмъ оиъ хотѣлъ показать, что и онъ усвоилъ себѣ.
духъ античнаго міра.
Незадолго передъ тѣмъ, Спенсеръ (род. въ 1 5 5 3 г .) вызвалъ.
всеобіцій восторгъ первыми пѣснями своей знаменитой эпической
поэмы. Шекспиру было, конечно, лестно вступить въ состязаніе съ
своимъ великимъ своимъ предшествепникомъ, подобно тому, какъ онъ
уже состязался съ первомъ великимъ учителемъ своимъ въ драмѣ и
своимъ ровесникомъ Марло.
Небольшая поэма Венера и Адонисъ, вмѣстѣ съ служащей ей:
коитрастомъ и вышедшей въ слѣдующемъ году поэмой о Лукреціи
имѣетъ для насъ, между прочимъ, то крупное значеніе, что лишь
здѣсь мы видимъ передъ собой текстъ, относительно котораго зна­
емъ, что Шекспиръ написалъ его точь-въ-точь такъ, а пе иначе,
самъ отдалъ его въ печать и просмотрѣлъ его въ корректурѣ.
Бъ этотъ моментъ йталія была великой культурной страной. По­
этому итальянскій стиль и вкусъ руководили и англійской лирикой
—65—
и мелкими англійскими эпическими поэмами того времени. Шекспиръ,
идя по слѣдамъ итальянцевъ, дебютируетъ въ Веперѣ и Адонисѣ со-
чпнепіемъ чувственной и сентиментальной поэмы. Онъ пытается вто­
рить пѣжпымъ и туманящимъ чувства аккордамъ своихъ южныхъ
предшественниковъ. Въ соотвѣтствіи съ этимъ, изъ поэтовъ древняго
міра образцомъ его является ОвидіЙ; онъ предпослалъ своей поэмѣ
въ видѣ эпиграфа двѣ строки изъ A m o ves Овидія, самое-же дѣйствіе
въ ней есть распространенная сцена изъ М етаморфозъ того-же поэта.
Когда въ наши дни произносятъ имя Шекспира, то всего чаще
оно звучитъ трагически; оно напоминаетъ Эсхила, Микель-Апджело,
Бетховена. Но мы позабыли, что у пего была и Моцартовская жилка,
и что современники превозносили не только кротость и привѣтли-
вость его характера, но и сладость его поэзіи.
Въ Венерѣ и Адонисѣ пламенѣетъ вся горячая чувственность
Ренессанса и молодого Шекспира. Это— вполнѣ эротическая поэма и,
по свидѣтельству современниковъ, она была настольной книгой у
всякой легкомысленной женщины въ Лондонѣ.
Ходъ дѣйствія въ поэмѣ даетъ цѣлый рядъ поводовъ и предло-
говъ къ сладострастнымъ положеніямъ и описаиіямъ того, какъ Ве­
нера тщетно ласкаетъ холоднаго и цѣломудреннаго юношу, столь-
же неприступнаго по своей ранней молодости, какъ иная застен­
чивая женщина. Подробно изображаются ея поцѣлуи, ласки и объя-
тія. Можно подумать, что Тиціанъ или Рубенсъ поставилъ модели въ
нѣжныя ситуаціи и написалъ ихъ то въ одной позѣ, то въ другой.
Затѣмъ слѣдуетъ роскошная сцена, гдѣ конь Адописа покидаетъ его,
чтобъ бѣжать навстрѣчу приближающейся кобылицѣ, и выводъ, ко­
торый Венера хочетъ извлечь отсюда. Далѣе слѣдуютъ новыя сцены
ея стараній приблизиться къ нему и ей предложеній— сцены, столь
смѣлыя, что ихъ едва-ли потерпѣли-бы въ наши дпи. (Строфы 4 0
и 41).
Здѣсь, въ изображеніи страха Венеры, коі$а Адонисъ выражаетъ
желапіе отправиться на охоту за кабанами, вводится элементъ сер-
дечнаго чувства. Ио затѣмъ идетъ новое блестящее описаніе бѣгу-
щаго вепря и роскошное, хотя нѣсколько смягченное, изображеніе
нагого молодого тѣла, запятнаннаго кровью. Тотъ-же огонь, то-же
увлеченіе красками, какъ въ картинѣ какого-нибудь мастера итальян-
скаго^Возрожденія, написанной сотней лѣтъ раньше.
Особепно характерно здѣсь что-то вкрадчивое, сладкое, чуть-ли
не лакомое въ слогѣ,— черта, бывшая вѣроятно, главной причиной
того, что когда ближайшіе современники говорятъ о стилѣ Шек-
ШЕКСЛИРЪ
5

-66-
спира, первое слово, которое имъ просится па языкъ, это— медъ.
Въ 1595 г. Джонъ Уиверъ называетъ Шекспира сладкозвучнымь;
въ 1 59 8 г. Фрэнсисъ Миресъ примѣняетъ къ нему то-же выраже-
ніе и прибавляетъ медоточивый (melliflJous and honytongued).
Въ этомъ языкѣ дѣйствительно много сладости. По временамъ
нѣжность выражается съ плѣнительной силой. Когда Адонисъ впер­
вые въ довольно длинной репликѣ сурово отвергаешь Венеру она
отвѣчаетъ ему:
«Какъ! Ты можешь говорить? У тебя есть языкъ? О, еслибъ ты
не имѣлъ его, или еслибъ я была лишена слуха! Твой голосъ по­
добный пѣнію сирены, причиняешь мнѣ новую пытку. И ранѣе стра­
дала я при видѣ тебя, теперь-же вдвойнѣ страдаю. О мелодическіе
диссонансы! О небесные, сурово звучащіе аккорды, о ты, глубоко­
сладкая музыка слуха, наносящая сердцу столь глубокомучительныя
раны»!
Но стиль представляетъ въ то-же время множество обращиковъ
безвкусицы, свойственной итальянскимъ художникамъ слова:
«Она желаетъ, чтобъ ея ланиты были цвѣтниками, дабы ихъ оро-
шалъ сладкій дождь его дыханія». Объ ямочкахъ на его щекахъ го­
ворится: «Эти прелестный ямочки, эти очаровательные кладези от­
крыли свои уста, чтобы поглотить склонность Венеры».
Адонисъ говоритъ: «Моя любовь къ любви есть лишь любовь къ
пониманно любви». Венера перечисляет^ что такое Адонисъ для
всѣхъ ея внѣшнихъ чувствъ: «И какою трапезою былъ-бы ты^для
вкуса, кормильца и питателя всѣхъ другихъ чувствъ! Развѣ не по-
желали-бы они, чтобъ пиршество длилось вѣчно, развѣ не повелѣли-
Оы они подозрительности дважды повернуть ключъ, для того, чтобы'
зависть, угрюмая, непрошенная гостья, не подкралась и не пару-
шила наслажденія».
Подобныя безвкусицы нерѣдко встрѣчаются и въ дикціи первой
комедіи Шекспира; онѣ соотвѣтствуютъ въ своемъ родѣ тому, чѣмъ
въ Т и т ѣ Андроникѣ является самоуслнжденіе нагроможденными
у ж асам и-это манерность еще не развивавшаяся искусства. -
Между тѣмъ, могучая чувственность предвозвѣщаетъ здѣсь выра­
жена любовной страсти въ Ромео и Ю ліи, а въ концѣ Венеры и
Ао они са Шекспиръ какъ-бы символически возносится отъ изобра­
жены простого пыла чувствъ къ намеку на ту любовь, въ которой
чувственность является лишь однимъ изъ элементовъ. Адонисъ го­
воритъ у него:
«Любовь бодритъ, какъ солнце послѣ дождя, сладострастіе-же дѣй-
—67-
ствуетъ, какъ буря послѣ солнца, кроткая весна любви вѣчно остается
свѣжей; зима сладострастія наступаешь, прежде чѣмъ лѣто наполо­
вину прошло; любовь не пресыщается, сладострастіе умираетъ, какъ
•обжора; любовь есть истина, сладострастіе исполнено лжи».
Было-бы, конечно, нелѣпо придавать слишкомъ много вѣса та­
кимъ добродѣтельнымъ антитезамъ въ этой недобродѣтельной поэмѣ.
Гораздо важпѣе то. что описанія природы, напр, описаніе бѣгущаго
зайца, несравненны здѣсь по вѣрности и тонкости наблгоденія, и
поучительно видѣть, какъ стиль Шекспира уже здѣсь возвышается
.ыѣстами до величія.
Возьмите изображеніе копей и вепря. Прослѣдите штрихъ за штри-
хомъ этотъ портретъ кабана, его хребетъ съ щетинистыми иглами,
■которыя угрожаютъ, его огненные глаза, его глубоко взрывающее
.землю рыло и короткій, толстый затылокъ:
И въ страхѣ передъ пимъ кустарникъ сторонится
Спѣшитъ, когда стремглавъ сквозь чащу опъ стремится.
Это какъ будто написано Снидерсомъ на охотничьей сценѣ, гдѣ
человѣческія фигуры принадлежатъ кисти Рубенса.
Самъ Шекспиръ какъ-бы сознавалъ, съ какимъ совершенствомъ
-онъ изобразилъ коня. Онъ употребляешь выраженіе, что еслибъ жи­
вописецъ захотѣлъ превзойти самую жизнь, дать намъ изображеніе
коня, который, благодаря искусству, былъ-бы прекраснѣе, чѣмъ тѣ,
которые созданы природой, то онъ далъ-бы намъ такого коня, какъ
этотъ, одинаково замѣчательный своими формами, своей отвагой,
-своей мастью и ходомъ. Мы чувствуемъ наслажденіе Шекспира при­
родой въ такой строфѣ, какъ эта:
Копыта круглыя, самъ стройный, крутобокій,
Съ волнистой гривою, съ короткой головой,
Съ ногами тонкими, станъ. крѣпкій, крупъ широкій,
Шерсть шелковистая, хвостъ длинный и густой—
Ну, словомъ, всѣмъ хорошъ былъ этотъ конь прекрасный.
Его украсить могъ собой лишь всадникъ властный,
И мастерски изображены всѣ его движенія:
То вдругъ съ разбѣга онъ, какъ вкопанный, стоитъ,
То въ сторону бѣжитъ, бросаясь, какъ въ испугѣ,
То съ вѣтромъ споря, вповь онъ бѣшено бѣжитъ...
•
Мы слышимъ, какъ вѣтеръ поетъ свою пѣсню въ его волнистой
гривѣ и развѣвающемся хвостѣ. Это почти напоминаетъ великолѣп-
ное описаніе коня въ концѣ книги Іова.

-68-
Вотъ какъ великъ объемъ стиля въ этой маленькой юношеской'
поэмѣ Шекспира: отъ Овидія къ Ветхому Завѣту, отъ выраженій
культуры, изощренной до искусственности, къ величавымъ и про-
стымъ выраженіямъ природы.
Поэма о Лукреціи (The rape of Lucrece) ноявилась въ слѣдующемъ
году также съ посвященіемъ лорду Саутамнтону, но хотя это по-
священіе написано съ сознаніемъ лежащей между поэтомъ и графомъ
соціальной пропасти, оно отличается тѣмъ не менѣе болѣе друже-
скимъ тономъ. Поэма о Лукреціи служитъ какъ-бы контрастомъ къ
предшествовавшему стпхотворенію. Тамъ поэтъ восиѣвалъ цѣломудріе
мужчины, здѣсь напротивъ— цѣломудріе женщины; тамъ онъ описы-
валъ необузданную страсть женщины, здѣсь-же преступную любовь
мужчины. Но въ данномъ случаѣ поэтъ обработалъ сюжетъ какъ
строгій моралистъ. Поэма о Лукреціи является дидактическимъ сти-
хотвореніемъ о губительномъ дѣйствіи необузданныхъ, животныхъ
инстинктовъ. Эта поэма не пользовалась тѣмъ-же успѣхомъ какъ.
предыдущая. Она не доставить и современному читателю большого
удовольствія.
Въ метрическомъ отиошеніи это стихотвореніе отличается большей,
искусственностью, чѣмъ «Венера и Адонисъ». Шестистрочная строфа
увеличена еще однимъ стихомъ, придающимъ ей больше благозвучін
и торжественности. Главное достоинство поэмы о Лукреціи заклю-.
чается въ великолѣпныхъ и картинныхъ описаніяхъ, и порою въ
очень тонкомъ психологическомъ апализѣ. Однако въ общемъ говоря
паѳосъ этого стихотворенія только придуманная и изысканная рито­
рика. Когда героиня произноситъ послѣ совершеннаго надъ ней на-
силія свои жалобы, она въ сущности только декламируетъ, правда
очень краспорѣчиво но все-таки этотъ обвинительный актъ, пере­
полненный восклицаніями и антитезами.,^ похожъ скорѣе на цицеро-
повскую рѣчь, отдѣланную и продуманную въ Высшей степени тща­
тельно до мельчайшихъ подробностей. Грусть мужчинъ о смерти
Лукреціи облечена въ искусственыя и хитроумпыя реплики. Гепіаль-
пость Шекспира чувствуется ярче всего въ тѣхъ размышленіяхъ,
которыми пересыпанъ разсказъ, потому что въ нихъ слышится го­
лосъ великаго сердцевѣдца. Такъ мы встрѣчаемъ здѣсь глубокомыслен­
ную строфу о мягкости и нѣжности женской души 7).
О'Сердца у мужчинъ мраморныя; у женщинъ-восковыя, прішим^ощія
тотъ или другой образъ, смотря потому, что изъ этого воска забгіагораз-
судитъ вылипиті, воля мрамора. Подчинить эти слабыя и притѣсняемыя
существа можно при помощи силы, обмана и ловкости. Не считайте ихъ.
-69-
Самая замѣчательная часть темы, по крайней мѣрѣ съ чисто-тех-
тіической стороны, это— длинный рядъ строфъ (стихъ 1 3 6 6 —1 56 8 ),
въ которыхъ описывается картина «Разрушеніе Трои», которую со­
зерцаешь Лукреція, охваченная отчаяніемъ, притомъ съ такой си­
лой, свѣжестью и наивностью, словно поэтъ впервые увидалъ кар­
тину. «Здѣсь виднѣлась рука воина, покоюіцаяся на головѣ другого;
тамъ стоялъ человѣкъ, на носъ котораго падала тѣнь отъ уха со-
сѣда». Толкотня и давка изображена такъ правдоподобно на этой
картинѣ, что «вмѣсто всей фигуры Ахиллеса можно было видѣть
только копье, охваченное его рукой. Его самого можно было созер­
цать только глазами души. Тамъ видпѣлась нога, рука, лицо, голова
и всѣ эти части замѣняли собою цѣлое» 8).
Какъ здѣсь, такъ и вездѣ, гдѣ Шекспиръ говоритъ о пластиче-
скомъ искуоствѣ, онъ восхваляешь прежде всего вѣрность природѣ.
Мы уже упомянули, что первыя картины, которыя ему пришлось ви-
дѣть, находились въ часовнѣ гильдій въ Стрэтфордѣ. Быть-можетъ
оиъ познакомился также съ тѣми произведеніями искусства, которыя
украшали замокъ Кенильвортъ или храмъ св. Маріи въ Уоррикѣ.
Онъ видѣлъ также, безъ сомнѣнія, въ извѣстной лондонской тавернѣ
«Безмѣнъ» (Steelyyard) двѣ знаменитая картины Гольбейна. Кромѣ
того въ Лондонѣ существовали не только портреты фламандскихъ х у ­
дожниковъ, но также итальянскія картины. Такъ мы узнаемъ изъ
одного каталога, составленная въ 161 3 г. веямарскимъ принцемъ
Іоганномъ Эрнстомъ, что въ Уайтголлѣ висѣли портреты Юлія Це­
заря и Лукреціи, написанные, по его мнѣнію, «въ высшей степени
художественно». Быть-можетъ мысль о поэмѣ была Шекспиру навѣ-
яна именно этой картиной. Съ болѣе значительными по объему ком-
гіо$иціями поэтъ могъ познакомиться по гобленамъ (такіе существо­
вали, напримѣръ, съ изображеніями изъ римской исторіи), и онъ
видѣлъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, прекрасныя нидерландскія и итальян­
ская картины, украшавшія блестящій дворецъ Nonsuch (си. Elze:
«Shakspeare» 4 81 ).
Результаты эстетическихъ размышленій, поэта сводились, какъ упо­
мянуто, къ тому принципу, что художникъ обязанъ подслушать тайну
природы и либо сравняться съ ней, либо превзойти ее. Шекспиръ
прославляешь то и дѣло вѣрность природѣ въ области искусства.
виновницами своихъ ирегрѣшеній; не считайте негоднымъ тотъ воскъ,
изъ котораго вылѣцлепъ образъ дьявола. (Переводъ Каншина).
Ст. 1415— 17, 1483.

-70-
Онъ не интересовался, повидимому, аллегорической и религіозной
живописью. Оиъ никогда не упоминаетъ о ней, также какъ о цер­
ковной музыкѣ, хотя обнаруживаетъ вообще большую любовь къ
музыкѣ.
Описаніе картины, изображающей разрушеніе Трои, находится тѣмъ.
не менѣе въ органической связи съ самымъ разсказомъ; паденіе
Рои символизируешь паденіе римскихъ царей, являющееся въ свою,
очередь слѣдствіемъ преступленія Тарквинія. Шекспиръ разработалъ-
сюжетъ не только съ точки зрѣнія личной морали. Онъ даетъ намъ
понять, что честь и благосостояніе царской семьи могутъ пострадать,
отъ ея деспотическая отношенія къ знатной фамиліи. Опъ перенесъ
въ древнеримскую жизнь понятія о чести, выработанныя ры-
царствомъ. Когда Лукреція требуетъ, чтобы родственники отомстили
за нее, она восклицаетъ (16 94): «Вѣдь рыцари обязаны мстить за.
оскоролешя, нанесенный безпомощнымъ женщинамъ».
Подобно тому, какъ Шекспиръ слѣдовалъ при описаніи взятія Трои;
второй пѣснѣ Энеиды Виргилія, такъ точно онъ заимствовалъ дл*
поэмы въ ея цѣломъ сжатое, но прекрасное и трогательное изложен
ше исторш Лукрецш изъ второй книги Овидіевыхъ Fasti (II, 1 8 5 -
Но если сопоставить стиль Шекспира со стилемъ Овидія то-
такое сравнеше окажется не въ пользу перваго. Овидій является,
строгимъ классикомъ, Шекспиръ производишь впечатлѣніе полуварвара,.
Эстетическія нелѣпости и антитезы Шекспира бросаются въ глаза,*
ы приходите въ педоумѣніе, читая напр, слѣдующее мѣсто (1 7 4 2 )'
асть ея крови осталась красной и чистой, другая часть приняла
черный цвѣтъ; это была та кровь, которую осквернилъ лицемѣрный
іарквиши», или напр, слѣдующее выраженіе (17 66 ): «Если наши,
дѣти умираютъ раньше насъ, то мы— ихъ потомки,' а не они наши*»-'
Эта искусственность и это безвкусіе были не только свойственны
столѣтію Шекспира, но находились также въ связи съ тѣми боль­
шими достоинствами и рѣдкими качествами, которыя онъ сталъ обна­
руживать съ изумительной быстротой. Если онъ подчинился господ­
ствующим!, вкусамъ, то потому, что вращался въ кругу своихъ то­
варищей по профессіи, друзей и соперниковъ, въ этомъ маленькомъ.
мірѣ художниковъ, въ атмосферѣ котораго его гепій пустилъ такъ
быстро свои ростки.
Въ исторіи литературы говорятъ очень часто о литературныхъ шко­
лахъ и въ этомъ выраженіи нѣтъ ничего преувеличеннаTM: если нѣтъ.
школъ, нѣтъ и періодовъ разсвѣта. Но слово «школа», имѣвшее такое
прекрасное значеніе въ греческомъ языкѣ, превратилось въ неуклюжій
-71-
семинарскій терминъ. Слѣдовало-бы лучше говорить о теплицэхъ,
а не о школахъ, о теплицѣ классицизма, романтизма, возрожденія.
Въ маленькихъ государствахъ, гдѣ отсутствуешь конкурренція, застав­
ляющая напрягать всѣ свои силы, искусство рѣдко достигаетъ без­
условной высоты творчества. Тамъ художникъ быстро занимаешь
видное мѣсто и гибнешь вслѣдствіе этого. Другіе, не находя этой
теплицы въ предѣлахъ родины, ищутъ ее на чужбинѣ: Гольбергъ въ
Голландіи, Англіи и Франціи; Торвальдсенъ въ Римѣ, Гейне въ Па-
рижѣ. Шекспиръ прямо вступилъ въ нее въ Лондонѣ. Вошь почему
этотъ цвѣтокъ распустился такъ пышно.
Онъ жилъ въ постоянномъ соприкосновеніи со своими соперни­
ками, съ быстро и смѣло творившими умами. Этотъ алмазъ былъ
отшлифованъ алмазной пылью.
Среди тогдашнихъ англійскихъ поэтовъ господствовала (какъ мѣтко
доказалъ Рюмелинъ) страсть превосходить другъ друга. Въ началѣ
своей дѣятелыіости Шекспиръ стремился совершенно естественно къ
тому, чтобы дѣйствовать на публику съ большимъ умомъ и боль­
шей силой, чѣмъ остальные поэты. Виослѣдствіи онъ думалъ какъ
Гамлетъ: «Какъ-бы глубоко вы ни рыли, я рою всегда аршиномъ
глубже». Это одна изъ самыхъ характерныхъ фразъ Гамлета и Шек­
спира. Это отношеніе къ поэтамъ-соперникамъ является одцой изъ
дѣйствующихъ причинъ, подъ вліяніемъ которой сложился юношескій
стиль Шекспира въ эиическихъ поэмахъ и ранпихъ драмахъ: отсюда
эта погоня за остроуміемъ, эта страсть къ хитроумнымъ тонкостямъ,
эта вѣчная игра словами; отсюда крайности въ изображаемыхъ стра-
стяхъ, излишества въ сравненіяхъ и метафорахъ. Одинъ образъ по­
рождаешь изъ себя другой съ той плодовитостью и быстротой, съ
которыми размножаются нѣкоторые низшіе организмы.
Шекспиръ обладалъ способностью играть словами и мыслями, такъ
какъ природа одарила его вообще всѣми способностями. Такъ какъ
онъ чувствовалъ свое духовное богатство, онъ не желалъ въ чемъ-
нпбудь уступать. Но эти наклонности не составляли частицы его
истиннаго «я». Какъ только въ его произведеніяхъ прорывается его
собственная личность, онъ обнаруживаетъ гораздо болѣе глубокую
и чувствительную природу, чѣмъ та, которая выражалась въ посто­
янныхъ тонкостяхъ стихотворныхъ поэмъ и въ вѣчномъ остроум-
ничаныі комедій.

-72-
XII.
Несмотря на успѣхъ, которымъ пользовались обѣ поэмы: «Венера»
и «Лукреція» и несмотря на ту славу, которую онѣ доставили ав­
тору, Шекспиръ, вѣроятно, угадалъ очень скоро со свойственной
ему геніальной проницательностью, что не эпическая, а только дра­
матическая поэзія дастъ ему возможность развернуть всѣ его спо­
собности. И онъ достигаетъ въ этой области сразу удивительной
высоты творчества. Онъ достигаетъ ея въ рамкахъ драматической
пьесы, но — чтб въ высшей степени характерно— не при помощи
драматической техники, а посредствомъ той роскошной, безподоб-
ной лирики, узорами которой онъ расшилъ тонкую, драматическую
Его первое выдающееся произведете—шедёвръ граціозной лирики
и забавная комизма — это «Сонъ въ Лѣтніою Ночь», праздничная
пьеса или маска (хотя маски тогда еще не были введены въ лите­
ратуру, какъ особенный видъ сценическая искусства), написанная,
вѣроятно, къ свадьбѣ какого нибудь знатная покровителя, быть мо­
жетъ ио случаю майская праздника 1590 г., устроенная послѣ скром­
ной свадьбы Эссекса со вдовой поэта Филиппа Сиднея. Въ иьесѣ встрѣ-
чается любопытное мѣсто (именно въ монологѣ Оберона), гдѣ го­
ворится о прелестной весталкѣ, возсѣдающей на тронѣ и недоступ­
ной стрѣламъ Купидона: конечно, это— явный, хоть и льстивый на­
мекъ на королеву Елизавету и ея отношенія къ Лейстеру. Далѣе
упоминается о маленькомъ цвѣточкѣ, пораженномъ огненной стрѣлой
Амура, это опять ясное, не лишенное нѣкоторой грусти, указаніе
на бракъ матери Эссекса съ Лейстеромъ, женившимся послѣ того,
какъ королева отказала ему въ своей рукѣ. И многое въ фигурѣ
Тезея напоминаетъ Эссекса въ качествѣ жениха;
Трудно говорить серьезно о такой пьесѣ, какъ «Сонъ въ Лѣтпюю
Ночь». Конечно не стоитъ долго останавливаться на недостатках!,
въ характеристик дѣйствующихъ лицъ, потому что не на нее об­
ращено главное вниманіе автора; но несмотря на всѣ свои слабыя
стороны,эта пьеса представляетъ въ цѣломъ одно изъ самыхъ нѣжныхъ,
оригинальныхъ и прекрасныхъ созданій Шекспира. Здѣсь онъ яв’
ляется нродолжателемъ романтической поэзіи Спенсера, которая
.какъ-бы кристаллизуется подъ его перомъ и предвосхищаешь за
нѣсколько столѣтій мотивы духотворца Шелли. Фантастическое сно-
.видѣніе переходишь само собой въ игривую пародію. Границы между
—73-
царствомъ фей и страной шутовъ незамѣтно сливаются вмѣстѣ. Въ
этой иьесѣ есть элементъ великосвѣтекій, аристократическій въ лицѣ
Тезея, Ипполиты и ихъ свиты; далѣе элементъ забавный, грубо-
комическій: это— постановка «Нирама и Тисбы» лондонскими реме­
сленниками, очерченными съ божественнымъ, задушевнымъ юморомъ;
здѣсь есть наконецъ элементъ сверхъестественный, поэтическій —
въ скоромъ времени онъ ярко блеснешь въ «Ромео и Джульетта»,
въ разсказѣ Меркуціо о королевѣ Мабъ,гдѣгероями и героинями яв­
ляются маленькіе эльфы: Покъ, Душистый Горошекъ, Горчичное Зер­
нышко и т. д. Въ томъ царствѣ эльфовъ раздаются странные звуки
и пѣсни, царитъ то настроеніе, которое на насъ иавѣваетъ лунная,
лѣтняя ночь; въ туманной мглѣ ведутся хороводы, растенія и цвѣ-
ты сильнѣе выдыхаютъ свой аромашь, а евѣтлое ночное небо го­
ришь розовымъ блескомъ. Это— совершенно своеобразный міръ, на­
селенный крошечнымъ народомъ, который охотится въ лепесткахъ
розы за червяками, дразнишь летучихъ мышей, пугаешь науковъ, и
повелѣваешь соловьями. Эта великолѣпная картинка, нарисованная
уднвнтельно-ііѣжиой кистыо, содержись въ зародышѣ всѣ тѣ без-
конечныя чудеса, которыми такъ богата, будетъ потомъ романтическая
поэзія въ Англіи, Германіи и Даніи.
Во французской литературѣ существуетъ прелестная, болѣе позд­
няя мнѳологическая пьеса: «Психея» Мольера. Самые прекрасные
стихи любовнаго характер«, произносимые героиней, написаны ше-
стидесмтилѣтнимъ Корнелемъ. Это тоже въ своемъ родѣ шедёвръ.
Но сравните его съ «Сномъ въ Лѣтнюю Ночь» и вы почувствуете,
насколько великій англичашшъ превосходитъ величайшаго француза
своей свободной лирикой, чуждой всякаго риторическая напряженія,
своей глубоко непосредственной поэзіей, благоухающей какъ поле­
вой клеверъ, сладкой какъ цвѣточпый медъ, подобной сновидѣиію
съ его воздушными, быстро смѣпяющимися фигурами.
Въ этой пьесѣ нѣтъ иаѳоса. Страсть пе проявляется здѣсь съ
той опустошающей силой, съ какой она проявится впослѣдствіи у
Шекспира. Нѣтъ, здѣсь поэтъ имѣетъ въ виду только любовь мечта­
тельную, творящую все новые образы, стремленіе влюбленныхъ пере­
создавать и видоизмѣнять предметы,—словомъ все то, что въ чувствѣ
любви надо отнести на счетъ воображенія, въ томъ числѣ ея измѣнчи-
вость и непостоянство. Человѣкъ— существо безъ внутренняго ком­
паса, находящееся подъ властью своихъ инстинктовъ и грезъ. Онъ
живетъ въ постоянномъ самообманѣ и другіе его также постоянно
•обманываютъ. Въ эти молодые годы Шекспиръ взглянулъ на это

свойство чѳловѣка не очень серьезно. Вотъ поэтому дѣйствующія лица
въ нашей пьесѣ кажутся въ своей влюбленности и именно вслѣд-
ствіе своей влюбленности въ высшей степени неразумныыи 'сущ^бтва-
ми. Они стремятся другъ къ другу и избѣгаютъ другъ друга, опи
любятъ, не находя взаимности. Молодой человѣкъ ухаживаетъ за
той, которая равнодушна къ нему; молодая цѣвушка покидаешь того,
который ее любитъ — и поэтъ доводитъ эту комическую путаницу
до ея крайнихъ предѣловъ, въ той сценѣ, не лишенной нѣкотораго
символическая смысла/ когда царица фей, опьяненная любовными
грезами, находитъ воплощеніе своего идеала въ молодомъ ткачѣ
съ ослиной головою. Словомъ, въ этой пьесѣ царитъ та форма любви,
которая является результатомъ воображенія. Вотъ почему Тезей
восклицаетъ:
Влюбленные равно, какъ и безумцы,
Имѣютъ всѣ такой кипучій мозгъ,
Столь странный фантазіи, что часто
Имъ кажется за истину такое,
Чего никакъ смыслъ здравый не нойметъ.
Безумный и влюбленный и поэтъ
Составлены всѣ изъ воображенья 9).
И вслѣдъ затѣмъ Шекспиръ излагаешь въ первый разъ, полный
гордаго самосознанія, свой взглядъ на личность и на творчество по­
эта. Обыкновенно онъ не очень высокаго мнѣнія о назначеніи ху.
дожника. Онъ чуждъ самообожанія позднѣйшихъ романтиковъ, пазы-
вавшихъ поэта — вождемъ парода. Если онъ выводишь въ своихъ
пьесахъ (напр, въ «ДОліи Цеяарѣ» или въ «Тимонѣ») поэтовъ, то они
играютъ обыкновенно самую жалкую роль. Но именно въ нашей
пьесѣ встрѣчаются прекрасные знаменитые стихи:
Поэта взоръ,
Пылающій безуміемъ чудеснымъ,
То на землю, блистая, упадетъ,
То отъ земли стремится къ небесамъ,
Потомъ, пока его воображеніе
Безвѣстные предметы облекаетъ
Въ одежду формъ, поэтъ своимъ перомъ
Торжественно ихъ всѣхъ осуіцествляетъ
И своему воздушному ничто
Жилище опъ и мѣсто назначаетъ.
Шекспиръ почувствовалъ, какъ у него выросли крылья. Такъ
какъ «Сонъ въ Лѣтнюю Ночь» не былъ изданъ раньше 1 6 0 0 г .,
—74-
9) Цитаты изъ этой пьесы приводятся по переводу Сатина.
то теперь невозможно точно опредѣлить, къ какому именно году от­
носится тотъ текстъ, который находится въ пашихъ рукахъ. Вѣ-
роятно пьеса подверглась до напечатанія всевозможнымъ измѣне-
ніямъ и прибавленіямъ. Уже очень рано обратили вниманіе на слѣ-
дующіе стихи въ репликѣ Тезея въ началѣ пятаго дѣйствія:
„Скорбь трижды трехъ прекраспыхъ музъ и смерти,
Постигнувшей науку въ ишцетѣ“.—
Тутъ тонкая и острая сатира.
Многіе усматривали здѣсь намекъ па смерть Спенсера, который
умеръ однако только въ 1 5 9 9 г ., слѣд. слишкомъ поздно для того,
чтобы можно было себѣ позволить такого рода намекъ; другіе ви-
дѣли въ этихъ словахъ указаніе на смерть Роберта Грика, послѣ-
довавшую въ 159 2 г. Но вѣроятнѣе всего эти стихи намекаютъ на
поэму Спенсера: The tears of the Muses («Слезы Музъ»), изданную въ
159 1 г. и оплакавшую высокомѣрное отношеніе знати къ искусству.
Если-же пьеса написана къ свадьбѣ Эссекса— а очеиь многое гово­
ритъ въ пользу именно такого мнѣнія — то означенные стихи вста­
влены позднѣе, что конечно пе трудно было сдѣлать въ этомъ мѣ-
стѣ, гдѣ перечисляется цѣлый рядъ сюжетовъ, пригоднахъ для т. наз.
«масокъ».
Мы уже привели то важное для хронологическаго опредѣленія
мѣсто, гдѣ Оберонъ говоритъ о своемъ видѣніи (II, 1 ). Оно слѣ-
дуетъ какъ разъ за разсказомъ Оберона о сиренѣ, которая, сидя на
спинѣ дельфина, поешь такъ прекрасно, что звѣзды въ экстазѣ вы-
ходятъ изъ своихъ орбитъ — это, конечно, намекъ на извѣстныя
празднества съ фейерверкомъ, устроенпыя въ 1 5 8 5 г., когда Ели­
завета посѣтила замокъ Кенильвортъ. Это мѣсто интересно также
въ томъ отношеніи, что представляетъ одну изъ немногихъ аллего­
рий, попадающихся у Шекспира; но здѣсь аллегорія явилась неиз-
бѣжно вслѣдстіве того, что неудобно было говорить о событіяхъ
прямо и безъ обиняковъ. Шекспиръ опирается въ данномъ случаѣ, —
какъ уже давно мѣтко замѣчено англійской критикой 10) — на аллего-
ріи въ миѳологической пьескѣ Лилли: «Эпдиміонъ». Нѣтъ никакого
сомнѣнія, что Цинтія олицетворяешь здѣсь королеву Елизавету, а
Эндиміонъ— Лейстера, который изображенъ безнадежно въ нее влюб-
леннымъ. Теллусъ-же и Флоскула, изъ которыхъ одна любитъ са­
мого Эндиміона, а другая его добродѣтели— это графини Сёссексъ и
10) N. J. Ilalpin: „Oberons Visions in the Midsummer Nights Dream, illustra­
ted by a comparison with Lyly’s Endymion“ 1842.

-76-
■Эссексъ находившіяся обѣ въ любовной связи съ Лейстеромъ. Вся
пьеса представляетъ точно размотанный льстивый панегирикъ въ
честь королевы и вмѣстѣ съ тѣмъ столь-же льстивую защиту ея
фаворита. Вопреки дѣйствительности поэтъ рисуетъ Елизавету со­
вершенно равнодушной къ ухаживанью своего поклонника, и вы-
ставляетъ связь Лейстера съ графиней Шеффильдъ просто какъ
средство маскирующее его любовь къ королевѣ, другими словами
чзовражаетъ всю эту запутанную любовную интригу такъ, какъ
желала Елизавета, чтобы на нее взглянулъ народъ, а Лейстеръ -
объяснить ее самой королевѣ. Что-же касается графини Эссексъ,
оіорой суждено было сыграть такую выдающуюся роль въ жизни
Лейстера, то ея роль въ пьесѣ самая ничтожная. Она высказываетъ
свою любовь лишь въ нѣсколькихъ скромиыхъ словахъ, выражаю-
щихъ еа радость по поводу того, что Эндиміонъ, находившійся 4(J
лѣтъ въ состояніи сна и превратившійся подъ его вліяніемъ въ
старца, пробужденъ однимъ поцѣлуемъ Цинтіи и снова помолодѣлъ.
Вѣроятно, связь Лейстера съ графиней Летиціей Эссексъ произвела
на Шекспира глубокое впечатлѣніе. По приказан® Лейстера мужъ
м о й дамы находился долгое время въ отлучкѣ, сначала въ вачествѣ
губернатора въ Элетерѣ, а потомъ въ качествѣ намѣстпива въ Ирландіи
и когда онъ въ 157 5 г. умеръ— народъ говорилъ объ ядѣ, хотя это
и не доказано - то его вдова вступила пѣсколько дней спустя въ
тайный бракъ съ его предполагавшимся убійцей. Когда-же Лейстеръ'
черезъ 12 лѣтъ скоропостижно скончался-народъ и на этотъ разъ заго-
ворилъ объ ядѣ то въ этомъ фактѣ всѣ увидѣли справедливую кару
иеба, ниспосланную на голову великаго преступника. Быть можетъ,
Шекспиръ воспользовался этими событіями какъ однимъ изъ моти-
вовъ для своего «Гамлета». Находился-ли Лейстеръ въ связи съ
графиней еще при жизни мужа, неизвѣстно, хотя и очень вѣроят-
но. Но отношепія лѳди Эссексъ къ Роберту, ея сыпу отъ перваго
«рака, оставались во всякомъ случаѣ самыми теплыми. Впрочемъ
графиня впала въ немилость у королевы и лишилась права являться
ко двору. Шекспиръ сохранилъ имена, встрѣчающіяся у Лилли ц
перевелъ ихъ только на англійскій языкъ. Такимъ образомъ Цинтія
превратилась въ луну, Теллусъ— въ землю, Флоскула— въ малень-
Диѣточекъ, и съ этимъ комментаріемъ въ рукахъ каждый бу­
детъ, конечно, удивляться той тонкой, деликатной и поэтической
манерѣ, съ которой здѣсь затронуты семейныя обстоятельства графа
1 ооерта Эссекса, предполагаемая жениху.
-77-
Въ то самое мгновенье
Я увндалъ (но видѣть ты не могъ),
Что Кушідонъ въ своемъ вооруженіи
Летѣлъ межъ хладною луною и землей
И дѣлнлся въ прекрасную весталку,
Которая на заиадѣ царитъ.
Вдругъ онъ в'ь нее снустилъ стрѣлу изъ лука
Такъ сильно, что какъ будто былъ намѣрепъ
Онъ ие одно, а тысячъ сто сердецъ
Пронзить одной пылающей стрѣлой!
И чтожь! Стрѣла, попавши въ хладный мѣсяцъ
Потухла тамъ отъ дѣвствеппыхъ лучей.
И вндѣлъ я, какъ царственная дѣва,
Свободная пошла своимъ путемъ.
II въ чистыя вновь погрузилась думы.
Одпако я замѣтилъ, что стрѣла
На западный цвѣтокъ упала:
Онъ прежде былъ такъ бѣлъ, какъ молоко,
Но раненый любовію, отъ раны
Онъ сдѣлался пурпурнымъ.
И вотъ при помощи сока изъ этого цвѣтка Оберопъ заставля­
етъ каждаго мужчину и каждую женщину влюбляться въ перваго
встрѣчнаго.
Шекспиръ позволилъ себѣ этотъ льстивый намекъ на королеву,
являющійся совершенно еднничнымъ случаемъ въ его произведеніяхъ,
только съ тѣмъ, чтобы расположить королеву благосклонно къ
свадьбѣ фаворита, другими словами, чтобы смягчить тотъ гнѣвъ, съ
которымъ она встрѣчала каждую попытку не только своихъ любим-
цевъ, но и вообще своихъ придворныхъ, вступать въ бракъ по
собственному желанно. А вѣдь Эссексъ находился съ ней въ очень
нптимиыхъ отношеніяхъ. Въ 158 7 г. онъ вытѣснилъ изъ ея сердца
Вальтера Рэлея, и хотя королева была 3 4 годами старше того,
кто недавно былъ ея любовннкомъ, Шекспиру не удалобь зару­
читься ея благосклоннымъ отношеніемъ къ молодой четѣ. Невѣста
получила приказаніе— «жить въ полномъ уедииеніи въ домѣ своей
матери!»
«Сонъ въ Лѣтнюю Ночь»— это первое цѣльное, вѣчное произве­
д ет е искусства, созданное Шекспиромъ. Если влюблепныя парочки
очерчены слабо и не возбуждаютъ никакого интереса, то этотъ не­
достатокъ не виоситъ диссонанса въ общее впечатлѣніе. Если пе-
ремѣны въ чувствахъ героевъ остаются безъ всякой мотивировки,
то за это едва-ли слѣдуетъ обвинять автора, такъ какъ эти не­
ожиданный метаморфозы объясняются волшебствомъ Оберона, вое-

-78-
яроизводящимъ символически непостоянство и силу эротическая во-
•ображенія. Въ изображеніи Титаніи, влюбленной до безумія въ ткача
съ ослиной головой, сквозитъ наряду съ глубокомысліемъ шаловли­
вая насмѣшка. А за непостоянными отношеніями молодыхъ людей,
то стремящихся другъ къ другу, то измѣняющихъ другъ другу, скры­
вается цѣлая шутливая философія любви.
Нигдѣ у Шекспира не выдѣляется такъ рѣзко струя народная и
сельская, какъ именно въ этой пьесѣ. Здѣсь всюду чувствуется лю­
бовь къ природѣ и знаніе природы, столь свойствепныя деревен-
екимъ обывателямъ. но только просвѣтленныя поэтическимъ настрое-
ніевіъ. Здѣсь говорится о безконечномъ количествѣ растеній и на-
■сѣкомыхъ, и все, что о нихъ говорится, доказываетъ, что самъ авторъ
ихъ наблюдалъ и изучалъ. Ни въ одной пьесѣ не перечисляется
и не описывается такая масса цвѣтовъ, плодовъ и деревьевъ.
Вллакомбъ въ статьѣ: «О временахъ года у Шекспира» насчитываетъ
около 42 видовъ, упоминаемыхъ въ нашей пьесѣ. Сравненія, взя-
тыя изъ жизни природы, мелькаютъ на каждомъ шагу. Когда Елена
описываетъ такъ мило свою школьную дружбу съ Герміей, она го­
воритъ такъ (III, 2):
О! мы росли какъ вишенка двойная,
Что раздвоенной кажется на взглядъ,
Но связана однимъ и тѣмъ-же стеблемъ.
Когда Титанія требуетъ, чтобы эльфы исполняли всѣ прихоти ея
поклонника съ ослиной головой, она заявляетъ (III, 1):
Любезными прошу быть съ этимъ смертнымъ.
Всѣ прыгайте, рѣзвитесь передъ нимъ,
Его кормить несите абрикосы,
Смородину, пурпурный випоградъ,
И ягоды шелковицы и фиги,
У дикихъ пчелъ похитьте сладкій медъ,
А ножки ихъ, нанитанныя воскомъ,
Повырвите, и факелы подѣлавъ,
Зажгите ихъ у свѣтляковъ въ глазахъ,
Чтобы освѣіцать и сонъ и нробужденье
Любезнаго. У бабочекъ цвѣтныхъ
Вы крылышки цвѣтпые оборвите,
Чтобъ отгонять, какъ вѣерами, ими
Лучи лупы отъ усыпленныхъ глазъ...
Привѣтствуйте его скорѣе, эльфы!
Въ связи съ чувствомъ природы находится у Шекспира его на­
родность. Онъ глубоко проникъ въ тайники народныхъ повѣрій, онъ
оживилъ тѣ образы, въ которые вѣритъ крестьянинъ и о которыхъ
-79-
поется въ балладахъ, и онъ не стѣсняясь составляетъ гномовъ и
эльфовъ съ болѣе изящными фигурами искусственная эпоса, съ Обе-
рономъ, который несомнѣнно французская происхожденія (Taube du
jour), и съ Титаніей, именемъ которой Овидій называетъ въ «Метамор-
фозахъ» сестру Титана-Солнца. Весьма возможно, что пьеса Лилли «The
Maid’s Metamorphosis», напечатанная въ 160 0 г ., написана однако нѣ-
сколько раньше «Сна въ Лѣтнюю Ночь». Въ такомъ случаѣ Шек­
спиръ могъ заимствовать изъ прекраснаго хора эльфовъ, встрѣчаю-
щагося здѣсь. нѣсколько мотивовъ для своихъ собственныхъ реп­
ликъ. Существуетъ вообще нѣкоторое сходство въ діалогѣ обѣихъ
пьесъ. Манеру Лилли напоминаетъ напр, слѣдующій отрывокъ: (III, 1).
Основа: Не угодно ли вашей чести сказать мнѣ свое имя.
Первая эльфа: Паутинка.
Основа: Я бы желалъ покороче съ вами познакомиться, любезная
Паутинка. Если я обрѣжу палецъ, то я возьму смѣлость при-
бѣгнуть къ вашей помощи. Ваше имя, честный господинъ?
Вт орой эльфъ. Душистый Горошекъ.
Основа: Прошу васъ поручить меня благосклонности госпожи Ше­
лухи—вашей матушки, и господина Стручка— вашего батюшки.
Любезный господинъ Душистый Горошекъ, я чрезвычайно же­
лаю познакомиться съ вами покороче. Ваше имя, сударь? п ).
Т р е т ій эльфъ: Горчичное Зернышко.
Основа: Любезный господинъ Горчичное Зернышко, я очень х о­
рошо знаю ваши злоключенія. Этотъ безсовѣстный, этотъ ги-
гантскій ростбифъ перевелъ множество благородныхъ членовъ
вашего дома и т. д.
Контрастъ между прозаическими неуклюжими ремесленниками и
поэтическими существами, обитающими въ страпѣ фей, этотъ кон­
трастъ, производящій такой глубоко юмористическій эффектъ, на­
шелъ въ XIX ст. многихъ подражателей, въ Германіи— Тика, въ
Даніи— Гейберга, написавшая три пьесы въ подражаніе «Сну въ
Лѣтнюю Ночь»:
п) См. у Лилли діалогъ между людьмя и эльфами:
— Позвольте узнать ваше имя?
Первый эльфъ: Мое имя—грошъ.
— Мнѣ жаль, что я васъ не могу положить въ свой кошелекъ.
Позвольте, сударь, узнать ваше имя?
Второй эльфъ: Мое имя—сверчокъ.
— Тогда я желалъ-бы въ угоду вамъ быть кроликомъ.

-80-
Вмѣшательство эльфовъ въ дѣйствіе пьесы является не только
причиной Дѣлаго ряда запутанпыхъ любовныхъ интригъ, но обусло-
вливаетъ собою также много другихъ забавпыхъ положеній, отли­
чающихся, впрочемъ, болѣе внѣшнимъ комизмомъ. Обманчивые голоса
дразнятъ героевъ, заставляюсь ихъ ночью плутать въ лѣсу и во-
дятъ ихъ за носъ самымъ невинпымъ образомъ. Эльфы сохраняюсь
до конца свою кокетливую шаловливость. Но отдѣльныя фигуры не
очерчены еще достаточно рѣзко: Покъ только тѣнь въ сравнении съ
воздушнымъ гешемъ Аріэлемъ въ «Бурѣ», созданной 20лѣ тъ спустя
Но какъ-бы ни были прекрасны въ цѣломъ тѣ сцены, гдѣ дѣйству-
ющими лицами являются эльфы, нигдѣ геніальность Шекспира не
проявляется такъ ярко, какъ въ грубо-комическихъ эпизодахъ пьесы
гдѣ горсть честныхъ ремесленниковъ готовитъ къ свадьбѣ Тезея
постановку исторіи о Нирамѣ и Тисбѣ. Никогда юморъ Шекспира
не достигалъ раньше такого блеска и такого добродушія, какъ здѣсь,
при обрисовкѣ этихъ добрыхъ простяковъ. Весьма вѣроятно, что
эти сцены навѣяны воспоминаніями дѣтства, когда Шекспиръ ’при-
сутствовалъ при театральныхъ представлепіяхъ на площадяхъ въ
ііовентри и другихъ мѣстечкахъ. Здѣсь можно найти также комиче-
сшя, остроумныя выходки противъ стараго англійскаго театра. Если
напр, во второй сценѣ перваго дѣйствія говорится:-«Наша пьеса:
плачевная комедія и жесточайшая смерть Пирама и Тисбы», то эти
слова намекаютъ на длинное, забавное заглавіе старой пьесы «Кам-
бизъ»: A lamentable tragedy mixed full of pleasant mirth и т. д. ( П ла ­
чевная трагедгя, полная забавпыхъ гиутокъ). Но великій умъ
Шекспира выражается особенно рельефно въ той веселой ироніи, съ
которой онъ смѣется надъ собственнымъ искусствомъ, т. е. сцеіш-
ческимъ, и надъ театромъ съ его тогда еще очень примитивными и
немногочисленными средствами вліять на воображеніе зрителей. Ре­
месленники, исполняющіе роли стѣиы или луны, и безподобпый ак­
теръ, играющій роль льва— все это символическія фигуры, созданныя
безудержной веселостью...
Шекспиру доставляло вообще, повидимому, большое удовольствіе
(также какъ нѣсколькими столѣтіями позже нѣмецкимъ романтикамъ,
подражавшимъ ему) вводить на сцену—театръ. Правда, ие онъ ири-
думалъ эту особенность. Она встрѣчается уже въ пьесѣ Кида «The
Spanish Tragedy» (1 5 8 7 ), надъ паѳосомъ которой Шекспиръ такъ часто
трунилъ, хоть она и оказала косвенное вліяніе на его «Гамлета».
Но этотъ пріемъ, придающій больше жизненности и правдоподоб­
ности ходу самой пьесы, съ самого начала привлекалъ Шекспира.
-81—
Сравните съ этимп сценами—появленіе Костарда и его товарищей
въ роляхъ Помпея, Гектора, Александра, Геркулеса и Іуды Маккавея
въ X дѣйствіи «Потерянныхъ Усилій Любви». Уже здѣсь принцесса
говоритъ весьма снисходительно о жалкихъ актерахъ-диллетантахъ.
.... Пріятна та забава,
Что правится помимо своего
Стараиія. Когда усердье тщится
Намъ угодить и всѣ его труды
Отъ рвеиія самихъ актеровъ гибпутъ,
Тогда смѣсь формъ является сама
Уродливой и шутовскою фирмой,
И эти всѣ тяжелые труды
При самомъ ихъ рождеиыі умираютъ.
( Переводъ Вейнберга).
Въ насмѣшкахъ придворпыхъ надъ актерами слышится все-же
много безсердечпости, свойственной юному возрасту, тогда какъ въ
пьесѣ «Сонъ въ Лѣтпюю Ночь» все пропикпуто чистымъ, добродуш-
нымъ юморомъ. Можно-ли себѣ представить иѣчто болѣе комическое,
нежели усиокоивающія рѣчи льва, который, прежде чѣмъ зарычать,
объявляетъ дамамъ, что опъ пе настояіцій левъ:
Сударыни! въ кодхъ всѣ чувства столько тонки,
Что ихъ тревожатъ и ничтожные мышонки,
Вы, можетъ быть, теперь здѣсь всѣ затрепетали,
Когда-бы точно льва ревъ дикій услыхали,
Но зпайтс, я не левъ, ни львица по натурѣ
Нѣтъ! Я—Буравъ, столяръ и левъ ио львиной шкурѣ;
Но если-бы я былъ левъ и вдругъ пришелъ сюда,
Сударыни, тогда была-бы мнѣ бѣда.
н какъ благотворпо дѣйствуетъ послѣ его рычанья реплика Тезея:
«Славно рычишь, левъ!», реплика, превратившаяся, какъ извѣстно,
въ поговорку.
«Сонъ въ Лѣтнюю Ночь» представляетъ въ цѣломъ скорѣе лири­
ческое стихотворепіе въ драматической формѣ, нежели драму въ соб­
ственномъ смыслѣ слова. Это— игривое изображепіе чувства любви
с,о всѣми свойственными ему аттрибутами, съ его грезами, самооб-
маномъ и экстазомъ и сквозь художественный рисунокъ пробивается
всюду шутливая пасмѣшка надъ неразумной сущностью этого чув­
ства. Когда Лпзандръ находится подъ вліяніемъ волшебнаго зелья,
онъ обращается къ женщннѣ, которую любитъ не сердцемъ, а во-
ображеніемъ, съ слѣдующими словами:
Волей человѣка
Владѣетъ умъ, а умъ миѣ говоритъ.
Что ты изъ всѣхъ достойнѣйіпая дѣва.
ПІЕКСПИРЪ.
С

Здѣсь иронія поэта достигаетъ своей предѣлыіой точки. Шекспиръ
убѣжденъ, что человѣкъ влюбленный не есть существо разумное.
Онъ вообще рнсуетъ людей только изрѣдиа таковыми. Онъ рано по-
чувствовалъ и угадалъ, что область безсозиателыюй жизни въ насъ
шире сознательной, и попалъ очень мѣтко, что какъ наши капризы,
такъ и паши страсти коренится въ сферѣ безсознателыіаго. За воз­
душными эротическими шалостями пьесы «Сонъ въ Лѣтшою Ночь»
кроется въ зародышѣ цѣлое міровоззрѣніе.
И вотъ, окончнвъ эту комедію, Шекспиръ выбираетъ снова па
склонѣ ранней молодости сюжетомъ для пьесы самое могущественное
чувство, царящее въ дни молодости надъ сердцемъ человѣка. Но
теперь онъ видитъ въ немъ не просто игру воображенія, а серьоз-
иую, жгучую страсть, носящую въ себѣ и счастье и несчастіе, явля­
ющуюся одновременно источиикомъ жизни и источникомъ смерти,
словомъ онъ пишетъ свою первую самостоятельную трагедію «Ромео
и Джульетта». Эта несравненная и безсмертная трагедія любви обо-
зпачаетъ еще теперь одинъ изъ кульмииаціонныхъ иуиктовъ, доста-
гнутыхъ міровой литературой. Если «Сонъ въ Лѣтшою Ночь» есть
торжественный гимнъ грацій, то «Ромео и Джульетта» иредстав­
ляетъ собою апооеозъ любовной страсти.
XIII.
Jрагедія «Ромео и Джульетта» возникла въ своемъ первоначаль-
номъ видѣ, вѣроятпо, около 1591 г ., слѣд. когда поэту была 27 лѣтъ.
Сюжетъ не отличался новизной. Онъ былъ впервые разсказанъ ЙІа-
суччіо изъ Салерно въ одной повѣсти, относящейся къ 1 4 7 6 г. Ею
воспользовался Луиджи да Порта, когда издалъ въ 1530 г. свою
исторію «О двухъ благородныхъ любовникахъ». За нимъ послѣдо-
валъ Банделло съ своей новеллой «Несчастная смерть двухъ не-
счастныхъ влюбленныхъ» (La ifortunata morte di due infelicissimi amanti).
На основаніи ея нѣкій англичанинъ написалъ трагедію о Ромео и
Юліи, пользовавшуюся въ свое время (раньше 1562 г.) крупнымъ
уснѣхомъ, но ие дошедшую до пасъ. Изъ новеллы Банделло англій-
скій поэтъ Артуръ Брукъ заимствовалъ сюжетъ для своей поэмы:
«Трагическая исторія Ромео и Юліи, написанная сначала па италіап-
скомъ языкѣ Банделло, а недавно изданная по-аиглійски Ар. Бр.»
(«Гііе tragicall Historye ol Romeus, and Juliet, written first in Italian by
ßandell and now In English by Ar. B r.»). Эта поэма написана риѳмо-
ваннымъ ямбомъ, причемъ 12-ти стопный стихъ чередуется съ 14-ти
-83-
стопными. Хотя этотъ ритмъ пе отличается особенной быстротой,
по нельзя сказать, чтобы онъ былъ слишкомъ утомителенъ и до-
кучливъ. Самая манера повѣствоваиія наивная, многословная и про­
странная: такъ разсказываютъ способный дѣти, описывающія все съ
щепетильной точностью, не опускающія ни одной подробности и при­
данная всему одинаковую цѣпу.
Шекспиръ воспользовался этой поэмой. Здѣсь оиъ нашелъ уже
роли главныхъ дѣйсвуюіцихъ лицъ, затѣмъ фигуры Лоренцо, Мер-
куціо, Тибальта, кормилицы и аптекаря, очерченный слабыми кон­
турами въ видѣ силуэтовъ. Увлечеиіе Ромео до знакомства съ Юліей
другой дѣвушкой, разсказаио здѣсь также очень подробно. И вообще
весь ходъ дѣйствія такой-же какъ въ драмѣ.
Первое издапіе «Ромео и Юлія» in-quarto, относящееся къ 1597 г.,
носитъ слѣдующее заглавіе: «Прекрасно .придуманная трагедія о Ромео
и Юліи, часто игранная публично (съ большимъ успѣхомъ) слуга­
ми достопочтенная лорда Гонсдоиа. (An excellent conceited Tragedie
of Romeus and Juliet. An is hath been often (with great applause) plaid
publiquely, by the right Honourable the Lord of Hunsdon his Servants).
Лордъ Гонсдонъ умеръ въ санѣ лорда-каммергера въ іюлѣ 1596 г.
Его преемникъ былъ назначенъ только въ аирѣлѣ 1597 г. Въ озна­
ченный промежуток!, времени его трупиа не называлась труппой
лордъ-каммергера, а просто труппой лордъ Гонсдопа, Такимъ обра­
зомъ пьеса была поставлена какъ разъ въ это время.
Однако многое говоритъ въ пользу гораздо болѣе рапняго возник
новенія пьесы. Для опредѣлеиія хронологіи можетъ служить намекъ
кормилицы па землятрясеніе (I, 3):
Одиннадцать годовъ съ зсмлетряссиія
Прошло.
и иѣсколько дальше:
Съ тѣхъ поръ прошло одиннадцать годовъ.
А землятрясепіе случилось въ Англіи какъ-разъ въ 1580 г.
Но если-бы мы даже предположили, что Шекспиръ приступилъ къ
сочиненію своей трагедіи въ 1 591 г., то не можетъ быть никакого
сомнѣнія, что онъ подвергнулъ пьесу по своему обыкновепію тща­
тельной передѣлкѣ въ промежутокъ времени между 1591 г. и 1 599 ,
т. е. тѣмъ годомъ, когда оиъ выпустилъ второе пзданіе in-quarto
почти въ томъ видѣ, въ какомъ пьеса существуетъ теперь. На за-
главномъ листѣ этого второго издаиія сказано, что пьеса «недавно
исправлена и дополнена». Однако имя автора обнаружилось только
при четвертомъ издапіи.

-84-
Едва-ли ынѣніе такого выдающаяся шекспиролога какъ Голиуэллъ-
Филиппсъ, считающая изданіе 1597 г. только плохинъ, воровскими
издашемъ, покажется кому-нибудь правдоподобнымъ, если только
сравнить это изданіе съ изданіемъ 1 59 9 г. тщательно стихъ за сти­
х о м ,. Правда, если принять въ расчетъ частыя и важный прибав-
ленія въ текстѣ, то можно вынести впечатлѣніе, что будто первое изъ
этихъ изданій сдѣлано по сокращенной рукописи. Но если обратить
внимаше на такія мѣста, гдѣ (какъ напр, въ I, 6 ) выпущена боль­
шая часть діалога какъ лишняя, или гдѣ первоначальный текстъ за-
мѣиенъ другимъ, гораздо лучшимъ, такое впечатлѣніе неминуемо испа­
ряется. Вѣрнѣе всего, что мы имѣемъ въ данномъ случаѣ двѣ редакціи
одного и того-же шекспировскаго произведенія.
Второе изданіе содержитъ меньше простыхъ памековъ и больше
детально-отдѣланпыхъ сценъ. Прибавлены картины и реплики рисую-
щгя ярче залніи фопъ пьесы. Расширена пгена уличной схватки въ
началѣ пьесы, присоединены разговоры слугъ и музыкантовъ. Кор­
милица сдѣлалась еще словоохотливѣе и забавпѣе; остроуміе Мер-
кущо брызжетъ причудливѣе и оригипальнѣе, старикъ Капулетти по­
лучилъ болѣе рѣзкую физіономію, а роль Лоренцо увеличилась вдвое
Вы чувствуете во всѣхъ прибавлеиіяхъ, съ какой заботливостью по­
этъ подготовляет], зрителя къ тому, что должно совершиться какъ
добросовѣстио онъ мотивируетъ и устраиваетъ почву для будущаго
Шекспиръ приоавилъ иагір. слова Лоренцо, обращепныв къ Ромео,
когда онъ приходитъ въ такой необузданный восторгъ (II, 6):
Мой юный сынъ, повѣрь, такая страсть
Кончается здѣсь горестью нерѣдко
И гибнетъ при пачалѣ самомъ счастья.
Такъ жгучею своею лаской пламя
Въ мгновеніе пожираетъ пылкій порохъ *2).
пли его замѣчаніе по поводу легкой походки Юліп:
Любовники иройдутъ ио паутинѣ,
Что тянется но воздуху веспой
И пе споткнутся.
Шекспиръ прибавилъ далѣе (исключая впрочемъ первыхъ 12 стиховъ)
яѵмпГ рГ 10’ УШіеИТеЛЬ"1ю 1)ѣ"ь Лорепц», когда оиъ пытается обра­
зумить Ромео, готоваго въ отчаяиіи лишить себя жизни (III, 3):
I«) Цитаты будуте приводимыми переводу Грекова.
-85—
Идешь ты противъ неба и земли,
А небо и земля въ тебѣ самомъ.—
И потерять хотѣлъ ты ихъ въ мгновеніс.
Стыдись! вѣдь ты срамишь любовь и разумъ,
А ими ты такъ щедро надѣленъ.
Прибавлены даже тѣ эпизоды, гдѣ (IT, і ) Лоренцо говоритъ Юліи
такъ подробно о дѣйствіи усыпительная порошка и о томъ, какъ ее
будутъ хоронить; и наконецъ мастерская сцена (IT , 3 ), гдѣ Юлія
просыпается въ страшпомъ подземномъ иомѣщеиіи и старается съ
кубкомъ въ рукѣ побороть свой страхъ.
Главное достоинство второй переработки заключается въ томъ, что
вмѣстѣ съ серьезностью молодыхъ влюбленныхъ возрастаетъ и ихъ ду­
шевная красота. Только во второмъ изданін Юлія обращается къ
Ромео со словами (II, 2):
О, нѣтъ грапицъ для щедрости моей,
И глубока любовь моя, какъ море!
Чѣмъ больше я даю, тѣмъ больше я
Имѣю, милый мой, и потому
II та здъеь и другая безпредѣльпа.
Только во второмъ издаиіи описывается нетерпѣніе Юліи, ожидаю­
щей возвращенія кормилицы съ отвѣтомъ отъ Ромео (II, 5 ).
Только здѣсь встрѣчаются слѣдующіе отвѣты:
О если-бъ страсть кипѣла въ ней и кровь
По жиламъ-бы струилась молодая,
Она была проворна-бы, какъ мячъ.
Но старики почти какъ мертвецы:
II медленны всегда и неподвижны,
II блѣдны, какъ свиноцъ.
Въ значительномъ моиологѣ Юліи (III, 2), поджидающей въ пер­
вый разъ поздішмъ вечеромъ Ромео, исполиенномъ наивиой прелести
и захватывающей страсти (изъ этихъ крайностей состоитъ вообще
ея нравственный обликъ), первоначальной редакціи принадлежатъ
только первые четыре стиха миѳологическаго характера.
О копи огненогіе, неситесь
Выстрѣе къ храму Феба! Еслибъ вашимъ
Былъ Фаэтонъ возницей—оиъ къ закату-бъ
Направплъ васъ и т. д.
Всѣ остальные стихи, въ которыхъ выразилось такимъ ненодра-
жаемымъ образомъ любовное томленіе молодой красавицы, Шекспиръ
приоавилъ только, когда приступила, къ окончательной отдѣлкѣ своей
трагедіи:

-86-
О ночь, пріютъ любви! раскинь скорѣй
Свой занавѣсъ, чтобъ взоръ мимоходящихъ
Не видѣлъ ничего и чтобъ Ромео
Могъ броситься въ объятія мои...
Иди-жѳ ночь... иди-же... и внуши
Какъ проиграть въ игрѣ мнѣ этой сладкой.
Устроенной союзомъ чистоты
И непорочности! Сокрой собою
Къ лицу мнѣ приливающую кровь,
Пока огонь любви его пс робкой
Не превратить мой стыдъ въ законный долгъ и т. д.
Прибавленъ также весь остальной разговоръ между Юліей ■ кор-
525 ”? Дѣвушка/“
« »««У TMрю вѣсть о смерти
Іибальта и объ изгнан« Ромео изъ Беровы. Именно въ этомъ мѣгтѣ
Г Г Г К0І0рыяг оамшъ °"ьшхъ - <■“ смѢлыTM
стиШя
К0Т0РШІ
РЪ ° TM Ж,1“ Я для обРисовк" м Ра-
Но слово есть... и это слово хуже
Чѣмъ смерть сама Тибальта, я его
Забыть могу, по скована имъ память
Изгпанникъ—опъ! Звукъ ^тотъ умерщвляетъ
Другъ десять тысячъ братьевъ...
А коль бѣда одна ужь не приходитъ
И любитъ посѣщать всегда самъ-дрѵгъ—
Зачѣмъ-же вслѣдъ за вѣстЫо о Тисальтѣ
Миѣ про отца, про мать иль про обоихъ
Не принесла она печальной вѣсти?
Печаль была-бы страшна,'ио преходяща:
Прибавить-же за смертію Тибальта
Что осужденъ Ромео на изгнаніе,
Произнесть то слово—это значитъ—
Отца и мать, Ромео и Джульетту
Всѣхъ, всѣхъ убить.
Напротивъ, къ первоначальной редакціи относятся тѣ даіеко не
цѣломудренпые намеки и остроты, которыми Іеркуціо отГываетъ
первую сцену второго дѣйствія и большинство тѣхъ репликъ в-і
которыхъ сквозитъ настоящая копчетто-манія. Насколько вкусъ Шег
"гг.::г’“““
т і°‘
того что онъ пе только сохранилъ всѣ эти реплики, но прибавилъ
имъ еще нѣсколько столь-же манерныхъ.
Если Ромео обращался въ первоначальномъ текстѣ въ любви съ
слѣдующими словами (I, 1 ) :
І00ви съ
-87—
Легкость тяжелая, серьозиое тщеславье!
Прекраспыхъ образовъ ужасный хаосъ!
Свинцовый пухъ, блестящій ясный дымъ,
Холодный нылъ, здоровье больное.
то подобпыя фразы такъ мало шокировали слухъ Шекспира, что опъ
вложилъ во второмъ изданіи совершенно аналогичный восыицашя въ
уста Юліи (III, 2):
^
злой духъ
Подъ ангельской личиной! вороиъ въ бѣлыхъ
И чистыхъ перьяхъ голубя! Ягненокъ
Съ ненасытной алчностью волка!
Уже въ первоначальномъ очеркѣ пьесы Ромео произноситъ слѣ-
дующую жалостно выспреннюю тираду (I, 2):
О если глазъ моихъ очарованье
Ей измѣнить способно, пусть въ огонь
Всѣ слезы ихъ внезапно обратятся
И пусть они—отступники любви—
Отъ этихъ слезъ пе высыхаіотъ вѣчно
II будутъ сожжены за ложь свою.
Уже тамъ мы встрѣчаемъ варварсю-длиппуго п чудовищную по
своему безвкусно реплику Ромео, завидующего мухамъ, которыя іNo-
луютъ ручку Юліи (III, 3):
^^
И тѣ въ сто разъ имѣютъ больше правъ
Чѣмъ оиъ: оиѣ всегда свободно могутъ
Владѣть ея прекрасной, бѣлой ручкой,
И всѣхъ лишенъ восторговъ тѣхъ Ромео...
Оиѣ для мухъ—и мухи всѣ свободны,
Ромео лишь изгпаппикъ!
Одиако при переработкѣ Шекспиръ нашелъ иужпымъ прибавить
еще слѣдующіе манерно-искусственные стихи по поводу в с е тѣхѵ ж е
счастливыхъ мухъ: Опѣ всегда снободно могутъ
Блажепство пить въ дыханыі милыхъ губокъ.
А губки тѣ, въ невинности своей,
Стыдятся и за грѣхъ считаютъ даже
Взаимпое свое прикоспопеіяе.
Удивительно, что наряду съ этимъ безвкусіемъ, котораго не пре­
взошли даже знаменитыя Prccienses ridicules слѣдующаго столѣтія.
встрѣчаются вспышки такого великолѣпиаго л и р и з м а , ослѣпителытаго
ф

iZ T ~ T Z T ° паѳсса>'которыя рѣдки въ
3 «дни страны и какого угодно народа.
lb7ZVZ°1ШЯ>>Г“
ДОСТОИН.
:д?:йй-
г:г»°~
«»рТиTM,ЧДаTMНИЪВЗЛУ1,а“ сравнить‘Р“е°иЮлію»
гг?rrr
...»'р~■ 11«—
*•»■«
ющейся при и в р в т взглядѣ. В'ь этой любви столько страсти, что
нбиратьтоТГГ^ "РеГРаДЪ;°НаТа“Ъ
TM У»ѣегь
wo оедлнГ
” И0ИЪ ПРВД1,ето“ TM «•No », «кг сильна,
koLI ГкГ”ЮДЫХЪЛЮДеЙ
^разрывными узами и, па-
’
Р гичиа, что вслѣдъ sa упоеніемъ свиданія слѣдуетъ
съ поразительной быстротой гибель влюбленныхъ.
5
н ѵ ю Т п й і ПИрЪ Ые ИЗГШЪ П ТШШЪ виинаніемъ ту характер-
ную особенность чувства любви, что ова наполняетъ душу до онья-
Г І Г Г Г “ \лрврш?лѣ *"orJLyZnZ
которыя слѣлѵеГ ВъЛѣтшою H(m” андмгалъ тѣ качества любви,
какъ нѣчто сRnep °ТНеСТИ Ш С'Іета вообР TM ’ харакгеризовалі. ее,
онъ »исѵеГ Р
,!рИМ0Ѳ И ПРИ!£0МИВ0' обманчивое, то здѣсь
ПІЛ
какъ страсть’ «удящую блаженство и смерть
Дыхъ лГеГвъ8TM ШеКСПИРУ В03М0Ж,,0С1Ь всіав” ь рм*и «мо­
лов чувство и * Куі° рамку’ 1!0Т0Раа сильнѣе оттѣняла ихъ свѣт-
м н я т П Д ЗНаТНЫЯ фаш,ліи ” вутъ въ мпрерывной враждѣ и
городъ И паTM*ДРУГУ кр0вавыш Убийствами; распря заражаетъ весь
люди ,оLn
Г “а ДВѢ МРТІ"- Ш СТароЙ тРа«и«іи «»«**>
люди должны ненавидѣть другъ друга. Тѣмъ не менѣе о„ѣ чувству-
до^ въZ T ЫеЧе"к " еГ0СШИ*""«»«* <TMрыйпредразс-
этипо!»
НеСМ0ТрЛ,,а Т0’ qT0въ «ВД-М «рей
предразсуди господствую«, и постоянно сталкиваются Въ томъ
чувствѣ, которое наполняетъ ихъ сердца, нѣтъ мѣст» уравновѣшен-
-89—
ной, безмятежной нѣжности. Оно вспыхиваетъ подобно молніи при
первомъ взглядѣ и проявляется съ губительной силой, благодаря
несчастному стеченію обстоятельствъ.
Посрединѣ между героями любящими и героями враждующими сто­
итъ фигура монаха Лоренцо. Передъ нами одна изъ тѣхъ симпатич-
ныхъ, исполненныхъ благоразумія натуръ, которыя встрѣчаются также
рѣдко въ драмахъ Шекспира, какъ и въ самой жизни. Но не слѣдуетъ
обходить ее молчаніемъ, какъ это сдѣлалъ напр. Тэнъ при своемъ
слегка односторонненъ взглядѣ на геній Шекспира. Шекспиръ допу-
скаетъ и цѣнитъ безстрастиое настроеніе. Но онъ придаетъ ему лишь
второстепенное значеніе. Однако въ человѣкѣ, котораго возрастъ и об­
щественное положеніе заставляюсь поневолѣ быть только созерца-
телемъ жизни, такое пастроеніе вполиѣ естественно. Лоренцо— добръ
и благочестивъ, это— монахъ во вкусѣ Гёте или Спинозы, мыслитель,
не придающій никакого значенія виѣшней обрядности, умный и благо­
душный какъ старый духовникъ изъ іезуитовъ, питающійся молокомъ
и хлѣбомъ жизненной фплософіи, а ие возбуждающимъ наркозомъ
религіознаго фанатизма.
Если Шекспиръ нарисовалъ фигуру монаха безстрастной кистью,
безъ всякой ненависти къ побежденному католицизму, но и безъ
всякой склонности къ католическому вѣроученію, то этотъ фактъ,
столь много знаменательный для него, доказываешь только раннюю
интеллектуальную независимость Шекспира въ области, въ которой
тогда, напротивъ, господствовали только предубѣждеиія. Здѣсь Шек­
спиръ стоитъ несоизмѣримо выше своего источника Артура Брука,
который въ наивно назидателыюмъ «обращеніи къ читателямъ» свали-
ваетъ на голову католической церкви вину за «безнравственность»
Ромео и за всѣ вытекающія отсюда трагическія послѣдствія.
Шекспиръ пе думаетъ упрекать Лоренцо за то, что самое средство,
которымъ онъ хотѣлъ спасти влюбленную парочку (т. е. усыпительный
напитокъ, данный имъ Юліи),было ие только фантастично, но прямо
нелѣпо. Шекспиръ просто заимствовалъ эту подробность изъ своего
источника съ обычнымъ равнодушіемъ къ впѣшнимъ фактамъ. Поэтъ
вложилъ въ уста Лоренцо жизненную философію, дышущую кротостью.
Монахъ излагаетъ ее сначала въ видѣ абстрактныхъ положеній, и
примѣняетъ ее потомъ къ влюбленнымъ героямъ. Онъ входитъ въ
свою келыо, съ корзиной растеній, сорванныхъ въ саду: одни изъ
нихъ обладаютъ цѣлебпыми свойствами, другія скрываютъ смертель­
ные соки; растеніе, выдыхающее сладкое благоуханіе, можетъ быть

-90-
ядовитымъ, такъ какъ добро и зло въ сущности только два различ­
ныхъ качества одной и той-же субстанціи (11 , 3).
Вотъ этотъ цвѣтъ... два свойства оиъ хранить:
Употреби его для обоияпья—
Онъ пользу припесстъ, онъ оживитъ.
Вкуси его—и чудо перемѣпы—
Онъ всѣ оледепитъ внезапно члены.—
И явленія, имѣющія мѣсто въ растительность царствѣ, находятъ
аналогіи въ жизпи лгодей:
Такихъ-же два противпика и въ пасъ:
То благодать и гибелыгыя страсти:
И если у вторыхъ душа во власти
Завяпетъ цвѣтъ плѣнителыіый тотчасъ.
Когда Ромео призываетъ вслѣдъ за вѣнчапіемъ скорбь и смерть
въ репликѣ, начинающейся пловами (2 , 61:
Аминь!
Какая-бъ пи ждала въ грядуіцѳмъ скорбь,
Блаженства ей того не иеревѣсить,
Которое даритъ ся мнѣ взглядъ.
то «Лоренцо примѣняетъ именно къ нему свою жизненную мудрость.
Онъ боится этого потока нахлынувшихъ радостныхъ чувствъ, п
пользуется этимъ случаемъ, чтобы провозгласить свою философію
«золотой середины», эту старческую мудрость, гласящую: «Люби
меня умѣренпо и ты полюбишь меня па долго»!
Именно здѣсь онъ произноситъ упомянутую фразу, что такая не­
обузданная радость не можетъ привести къ хорошему концу, подобно
тому, какъ огонь и порохъ, цѣлуясь, уничтожаютъ другъ друга...
оамѣчательно, что воображепіе Шекспира, передъ которымъ носились
о разы омео и Юліи, было постоянно занято представленіемъ о
порохѣ и взрывѣ. Въ одпомъ изъ монологовъ Юліи (ІІ, 5 ) въ пер­
воначальномъ текстѣ, встречалось слѣдующее сравненіе: «Пусть
оудутъ гонцами любви мысли, которыя помчатся быстрѣе пороха изъ
жерла пушки». Когда далѣе Ромео хватается за мечъ, чтобы лишить
себя жизни, монахъ восклицаетъ:
Умъ украшать-бы долженъ бьглъ тебя,
А онъ обезображенъ этой мыслью,
Какъ лорохомъ солдатъ неосторожный.
Вдругъ вспыхнувшимъ B-ь его пороховиицѣ. (Актъ III, сц. III).
Наконецъ, самъ Ромео, узнавъ о мнимой смерти Юліи и придя въ
отчаяше, требуетъ у аптекаря такой сильный ядъ,
-91-
Который дѣйствовалъ-бы такъ мгновенно ...чтобы духъ
Могъ вылетѣть изъ тѣла также быстро,
Какъ порохъ вылетаетъ вопъ изъ пушки. (Актъ V, сц. I).
Словомъ, Шекспиръ хочетъ сказать, что молодые люди носятъ въ
своихъ жилахъ не кровь, а порохъ. Онъ еще ие успѣлъ отсырѣть-
подъ туманомъ жизни и любовь—тотъ огонь, который еговоспламе-
ияетъ. Гибель молодыхъ людей неизбѣжна и поэтъ хотѣлъ именно та-
кимъ образомъ мотивировать ихъ трагическую смерть. Однако эта по­
следняя не является вовсе наказаніемъ за какую нибудь «вину», и мы
тщетно будемъ искать въ трагедіи точки отправленія для педантически-
поучительнаго толкованія Гервипуса и др. «Ромео и Юлія» принадле­
житъ еще во многихъ отпошеніяхъ къ тому періоду въ творчествѣ
Шекспира, когда онъ подражалъ итальянскимъ образцамъ. Если
стихи превращаются въ самыхъ важпыхъ мѣстахъ діалога въ риѳ-
мованные куплеты, если на каждомъ шагу мелькаютъ причудливые
concetti, то всѣ эти особенности необходимо отнести на счетъ италь-
янскаго вліянія. Кромѣ того вся постройка пьесы во многомъ напо-
мииаетъ пьесы родоанскаго типа.
Греческое и романское искусство поражаетъ пасъ своей любовыо
къ порядку, своимъ стремленіемъ къ симметріи. Напротивъ, англій-
ское искусство ближе къ действительной жизни и нарушаетъ часто
симметричность ради высшей, неосязаемой цѣлыюсти: такъ точпо
превосходный прозапкъ избѣгаетъ спмметріи, чтобы достигнуть болѣе
тонкой и менѣе отчетливой гармоничности чѣмъ та, которая отличаетъ
риѳмованные стихи, построенные по Ьсѣмъ правиламъ метрики.
Въ первый періодъ сценической дѣятельности Шекспира у него
замѣтно преобладаетъ романскій типъ драмы. Порою онъ даже си­
лится превзойти свои образцы. Въ комедіи «Потеряшіыя Усилія
Любви» короля окружаютъ трое придворныхъ, принцессу — т р и
дамы. Въ пьесѣ «Два Веронца» честному Валентину противоставляетоя
вѣроломный Протей: ка?кдый изъ нихъ имѣетъ по забавному и юмо­
ристическому слугѣ. Въ комедіи Плавта «Мепехмы» выведепъ только
одинъ рабъ. Въ пьесѣ Шекспира «Комедія Ошибокъ» (соотвѣтствую
щей комедіи Плавта), напротивъ, каждый изъ братьевъ - близнецовъ
имѣетъ своего раба и эти послѣдніе также близнецы. Въ комедіи
«Сонъ въ Лѣтнюю Ночь» героической парѣ (Тезей и Ипполита)
противополагается парочка эльфовъ (Оберонъ и Титапія). Затѣмъ
въ той-же пьесѣ находятся еще двѣ пары, .соотвѣтствующія другъ
другу: сначала оба кавалера ухаживаютъ за одной изъ молодыхъ
женщинъ, за Герміей, Елепа-же— предана забвенію и одиночеству,

-92-
потомъ, напротивъ, оба волочатся за этой послѣдней, а Гермія— оста­
ется безъ любовника. Наконецъ, въ той-же пьесѣ есть еще пятая
чета, Пирамъ и Тисбе, (въ фарсѣ, поставленыомъ лондонскими ре­
месленниками), которая дополняетъ съ шутливымъ оттѣпкомъ паро­
л и — оощую симметричность.
Французы, усматривающіе въ Шекспирѣ эстетическій типъ совер­
шенно противоположный романскому художественному принципу не
иодмѣтили этихъ особенностей его ранняго творчества. Еслибъ Воль-
теръ изучилъ Шекспира серьезнѣе, онъ едва-ли пришелъ-бы въ
такой неописуемый ужаг-ъ, и еслибы Тэнъ ие былъ такъ поверхно-
стенъ въ своемъ геніально-написанномъ этюдѣ, онъ не утверждадъ-
бы такъ категорично, что воображеніе и техника Шекспира чужды
и непонятны латинской расѣ.
Комиозиція «Ромео и Юліи» также симметрична и даже почти также
архитектонична, какъ техника первыхъ комедій. Сначала появляются
двое слугъ Капулети, потомъ двое слугъ Моитеки; затѣмъ выоту-
гіаютъ Бенволіо, какъ представитель послѣдняго семейства, и Ти-
оальтъ, кагь вождь перваго; далѣе являются горожане, придержи-
вающіеся и той и другой партіи, потомъ - старикъ Капулети съ
своей супругой и старикъ Монтеки съ своей женой и, наконецъ, самъ
герцогъ, какъ центральная фигура, вокругъ которой группируются
дѣйствующія лица и отъ которой зависитъ судьба влюбленныхъ ге­
роевъ
Но трагедія «Ромео и Юлія» завоевала сердца всѣхъ не своими
сценическими достоинствами. Хотя опа въ этомъ отношеніи прево-
сходптъ иесоизмѣримо комедію «Сонъ въ Лѣтшою Ночь», но подобно
’ 11 юный шеДTMР'ь любовной трагедіи плѣнилъ всѣхъ своимъ rpa-
щознымъ и прелестным'!, лиризмомъ, освѣщающимъ всо своимъ сіяю-
щимъ олескомъ и прошікающамъ все свовми романтическими чарами.
Самыя прекрасный лирическія мѣста слѣдующія: объясиеніе въ
люови Ромео на балу, монологъ Юліи передъ брачной ночыо, и про­
щанье молодыхъ супруговъ, когда на небосклон* забрезжилъ pas-
•свЬтъ.
Гервинусъ, отличавшійся при всей своей склонности видѣть въ
Шекспирѣ полезиаго для современной ему Германіи моралиста, очень
дооросовѣстными пріемами изслѣдованія и большими познаиіями,
доказалъ, слѣдуя Гэльпину, что Шекспиръ подражалъ во всѣхъ
ірехъ случаяхъ вѣковымъ формамъ лирики. Въ первой изъ упомя­
нутыхъ сценъ онъ приближается къ стилю италіапскаго сонета, во
второй — воспроизводить форму и содержаніе эпиталамы, наконецъ
-93-
въ третьей сценѣ его образцомъ является средпевѣковая утренняя'
пѣсня. Но комментаторы напрасно думаютъ, что Шекспиръ придер­
живался преднамѣренно этихъ традиціонныхъ формъ лирической по-
эзіи, чтобы снабдить драматическую ситуацію извѣстной перспективой.
Онъ просто случайно, невольно нарисовалъ этотъ фонъ, идущій
вглубь и вширь, желая выразить самымъ полвымъ и самымъ вѣр-
нымъ образомъ чувства своихъ героевъ.
Ромео заканчиваетъ свой первый разговоръ съ Юліей, въ кото­
ромъ обычная салонная галантность возведена въ свѣтлую область
художественной красоты, просьбой поцѣловать ее (каждый кавалеръ
имѣлъ по англійскимъ обычаямъ того времени это право). Этотъ
діалогъ написанъ въ стилѣ италіанскаго сонета, столь популярнаго
благодаря Петраркѣ. Но стиль Петрарки былъ простъ и изящепъ.
Напротивъ, у Шекспира попадаются искусственные обороты, хитро-
умпыя объяснегіія, наконецъ взрывы любовнаго паооса съ чпсто-
сппритуалистической окраской.
Сцена начинается певьтразимо-нѣжно:
Когда тебя руки прикосновеніемъ
Я оскорбилъ, любви чистѣйшій храмъ,
Внемли мольбѣ: позволь моимъ губамъ,
Двумъ этимъ пилигримам!), въ наказапье,
Стереть его живымі, опгемъ лобзанья.
И если Ромео выражается далѣе манернымъ слогомъ болѣе позд-
нихъ италіанцевъ:
Ромео. Сі> устъ моихъ спими мой грѣхъ устами
Цжульетта. II снятый мной, ужель на вѣкъ опъ легъ
Мпѣ па уста?
Ромео О, сладостный упреісъ!
Нѣтъ, нѣтъ, отдай иазадъ мой грѣхъ ужасный!
то обычная любовпая болтовня италіанцевъ дышетъ здѣсь такой
жпзненпостыо, что сквозь изысканную грацію выраженій чувствуется
невольно біеніе двухъ сердецъ, возгорѣвшихся страстью.
Единственное отличіе монолога Шліи передъ брачной почью отъ
настоящей эпиталамы заключается въ отсугствіи риомъ. Въ совре­
менных!, Шекспиру брачныхъ пѣсняхъ пѣли о Гименеѣ и Купидонѣ:
сначала является только первый, а второй пугливо прячется, по у
порога брачной комнаты старшій братъ уступаетъ свое мѣсто млад­
шему. Очень интересно, что первые четыре стиха съ миѳологиче-
скими образами, относяіціеся еще къ первому изданію, имѣютъ
большое сходство съ одипмъ мѣстомъ въ трагедіи Марло «Король

-94—
Эдвардъ II» 13). Остальная часть монолога принадлежитъ, какъ упомя­
нуто, къ лучшему, что написано Шекспиромъ. Нѣкоторыя изъ са­
мыхъ изящныхъ и смѣлыхъ стиховъ встрѣчаются вновь въ пьесѣ
Мильтона «Комусъ» Но такъ какъ они употребляются совершенно
въ другомъ смыслѣ, то освѣщаютъ очень ярко контрастъ между
великимъ поэтомъ Ренессанса и великимъ пѣвцомъ пуританства.
Юлія выражаетъ желаніе, чтобы ночь, покровительствующая любви,
■спустила скорѣе свою густую завѣсу; тогда Ромео незамѣтно при­
летишь въ ея объятія:
Никто, никто любовникамъ не нуженъ,
Для упоенія ихъ счастіемъ, кромѣ
Ихъ красоты: и какъ любовь слѣпа,
То мракъ приличеиъ ей.
Мильтонъ заимствовалъ эту мысль и этотъ оборотъ, но то, что
Шекспиръ говоритъ о красотѣ, Мильтонъ приписываетъ добродѣтели.
Юлія изливаетъ свою страсть всегда въ благородныхъ, женственныхъ и
•стыдливыхъ словахъ и незачѣмъ повторять, что, вслѣдствіе этого,
ея желанія цѣломудренпѣе тѣхъ, о которыхъ пѣлось въ старыхъ
гимепеяхъ.
Безподобпый, сверкающій какъ алмазъ, діалогъ въ компатѣ Юліи,
раннимъ утромъ, когда на иебѣ зардѣлась заря, написаиъ на мотивъ
средпевѣковыхъ «утреннихъ» пѣсенъ. Содержаніе всегда одно и тоже.
Двое любящихъ, которые вмѣстѣ провели почь, не желаютъ р а зда ­
ваться и вмѣстѣ съ тѣмъ боятся, что ихъ могутъ застать. И вотъ
они епоряшь рано утромъ между собою: сіяетъ-ли свѣтъ солнца
или луны, раздается-ли пѣспя соловья или жаворонка. Какъ вос­
пользовался Шекспиръ этимъ стариннымъ мотивомъ и какъ много-
значителенъ онъ здѣсь у него, такъ какъ жизнь Ромео, изгнаннаго
изъ Вероны подъ страхомъ смертной казни, висишь на волоскѣ, если
•онъ останется въ городѣ до разсвѣта:
Ужь ты идешь? Вѣдь день еще не скоро.
То соловей—пе жавороиоісъ былъ,
Чьимъ пѣиіемъ смущонъ твой слухъ пугливый
Онъ здѣсь всегда на деревѣ гранатномъ
Поетъ всю ночь. Повѣрь мнѣ, милый мой!
13) У Шекспира стихи гласятъ:
О кони огпеногіе, неситесь
Быстрѣе къ храму Феба!
Въ галопъ, быстрѣй, блестящій Фебъ по небу!
У Марло:
-95-
Ромео. То жаворопокъ пѣлъ, предвѣстникъ утра—
Не соловей. Смотри, моя краса,
Какъ облака еіяютъ на востокѣ,
Облитые зари ревиивымъ свѣтомъ.
Ромео — знатный, богато-одаренный юноша, сосредоточенный въ
себѣ мечтатель. Мы видимъ въ началѣ пьесы, какъ оиъ равнодушно
относится къ фамильной распрѣ и какъ онъ безнадежно влюбленъ
въ даму, изъ враждебной семьи, въ прекрасную племянницу Капу­
лети, Розалину. Меркуціо называетъ ее блѣдной дѣвушкой съ чер­
ными глазами. Такъ какъ Биронъ описываетъ въ «Потерянпыхъ Усн-
ліяхъ любви» точно также Розалинду (III, въ концѣ):
Съ лицомъ какъ снѣгъ, съ бровями какъ агатъ,
Съ двумя шарами смоляными въ видѣ
Двухъ глазъ.
то обѣ эти фигуры списаны, вѣроятио, съ одного и того же ориги­
нала. Шекспиръ нарочно сохраннлъ это первое мимолетное увлеченіе
Ромео, которое нашелъ въ своемъ источпикѣ. Опъ зналъ, что сердце
человѣка никогда такъ легко не воспламеняется новой страстью,
какъ въ тѣхъ случаяхъ, когда старый раны еще не успѣли зажить.
Кромѣ того эта первая страсть рисуетъ Ромео одинаково склоннымъ
какъ къ обожанію, такъ и къ самозабвенно. Молодой италіанецъ
еще пе видалъ той женщины, которой суждено сдѣлаться его ро-
комъ, и уже молчаливъ и меланхоличенъ, полонъ нѣжнаго томленія
и мрачныхъ предчувстш'й. Первая встрѣча съ четырнадцатилѣтней
родственницей Розалины увлекаетъ и опьяняатъ его.
Характеръ Ромео менѣе твердъ чѣмъ характеръ Юліи. Страсть
силыіѣе подтачиваетъ его, и юноша менѣе владѣетъ собой нежели
молодая дѣвушка. Но любовь одухотворяетъ его и облагораживаешь
его. Онъ иаходитъ совсѣмъ иныя выражеиія для своей страсти къ
Юліи, чѣмъ для своего увлеченія Розалиной. Правда, въ сценѣ
передъ балкопомъ, встрѣчается вся та нелѣпая риторика, въ которую
облекается обыкновенно поэтическое чувство молодыхъ влюбленныхъ:
луна напр., поблѣдиѣла отъ зависти къ Юліи; или двѣ самыя свѣт-
лыя звѣзды покидаютъ небо и просятъ очи Юліи сверкать, покуда
они не вернутся и т. д. Но наряду съ этими нелѣпыми, напыщен­
ными выражепіями, свойственными языку влюбленныхъ, красуются
вѣчиыя и самыя великолѣпныя слова любви, когда-либо кѣмъ-нибудь
написанныя.

—96-
Черезъ эту стѣпу
На крыліяхъ любви я перенесся.
Не удержать имъ каменной преградой
Любви...
То милая зоветъ. Какъ сладки звуки
Мелодіи въ полуночной тиши,
Такъ сладостны и внятны для души
Здѣсь голоса двухъ любящихъ.
Здѣсь постоянно царитъ какой-то получувствеппый, полуидеали-
стическій экстазъ.
Юлія выросла въ безпокойной, неуютной средѣ. Отцомъ ея яв­
ляется ворчливый, деспотическій сіарикъ пе лишенный, правда, нѣ-
котораго добродушія, но до того грубый и безпощадпый, что грозитъ
не только побить, но и проклясть свою дочь, если она ие покорится
его желаніямъ. Мать— женщина безсердечная. Когда Ромео выводишь
ее изъ себя, ея первая мысль —отравить его. Единственное суще­
ство, близкое Юліи,— это забавная, грубоватая кормилица (одна изъ
самыхъ мастерскихъ фигуръ Шекспира, предвѣщаюіцая Фольстафа),
по ея анекдоты и розсказпи познакомили Юлію только съ самой
низменной формой любви. Хотя Юлія по лѣтамъ полный ребенокъ,
она обладаешь уже умѣніемъ каждой юпой италіанки притворяться.
Когда мать излагаешь ей свой планъ отравить Ромео, опа пе измѣ-
няется въ лицѣ, и соглашается во всемъ съ матерыо, чтобы знать
навѣрно, что никто кромѣ нея не приготовишь ему яда.
Юлія блестящая красавица. Л ее видѣлъ однажды на улицахъ
Рима. Я невольно переглянулся съ своимъ спутникомъ и мы одно­
временно воскликнули «Юлія!» —Слова, сказанный Ромео при первой
встрѣчѣ:
Во тьмѣ ночной блещетъ взоръ ея чудпыхъ очей.
Какъ въ ушахъ эѳіопкп ■алмазъ дорогой —
Нѣтъ опа недоступна для страсти земной.
указываютъ на ея благородную красоту, умственное превосходство
и неиспорченную, непосредственную свѣжесть... II пъ нѣсколько
дпей этотъ ребенокъ превращается въ героиню.
Мы знакомимся съ нею на балу во дворцѣ Капулети и затѣмъ
въ саду, въ лунную ночь, когда съ гранатовыхъ деревьевъ разда­
ются пѣсни сбловья... Эта рамка соотвѣтствуетъ какъ нельзя лучше
духу всей пьесы, подобно тому, какъ рѣзкій воздухъ морозной зим­
ней ночи, вѣющій надъ кропборгской террасой, куда долетаютъ шумъ
отъ пиршества, устроеннаго королемъ во дворцѣ. отвѣчаетъ какъ
нельзя строже настроспію трагедіи «Гамлетъ». Но Юлія не сапти-
-97—
ментальная дѣвушка. Напротивъ, она очень практична. Ромео огра­
ничивается многорѣчивыми, восторженными диѳирамбами, она-же
предлагаешь ему немедленно тайный бракъ и обѣіцаетъ послать кор­
милицу для болѣе подробныхъ переговоровъ. Послѣ убійства Ти­
бальта Ромео приходитъ въ отчаяніе, она, напротивъ, предпринимаешь
все, чтобы избѣжать брака съ Парпсомъ. ,Смѣло и не блѣднѣя вы­
пиваешь она кубокъ съ усыиителыіымъ напиткомъ и вооружается
на всякій случай кинжаломъ, чтобы сохранить власть иадъ собой. Что
же это за любовь, дающая ей такую нравственную стойкость? Нѣ-
которые современные нѣмецкіе и шведскіе писатели признаютъ еди­
нодушно страсть Юліи чисто-чувственной, низменной и достойной
осужденія. Чувства и мысли, рѣчи и поступки Юліи пе совмѣстимы,
по ихъ мнѣнію, съ цѣломудренной стыдливостью молодой дѣвушки.
Вѣдь она совершенно незнакома съ Ромео,— возражаютъ они; ясно,
что ея любовь есть ничто иное какъ тяготѣніе къ прекрасному
тѣлу 14). Какъ будто въ самомъ дѣлѣ въ данномъ случаѣ позволи­
тельно дѣлать такія тоикія разграниченія? Какъ будто душа и тѣло
дьѣ самостоятельный субстапціи? Какъ будто любовь, являющаяся
для героевъ съ самаго начала силой, стоящей выше жизни и смерти,
по своему существу ниже той любви, которая зиждется на взаим-
номъ уваженіи, любви— выродка, которой требуетъ наше время?
Увы! Добродѣтельные философы и степенные профессора не въ
состояніи оцѣиить ио достоинству эпоху возрожденія: она слишкомъ
і'і) Эдуардъ Гартманъ написалъ съ чисто-нѣмецкой нравственно-мораль­
ной точки зрѣнія ядовитый пасквиль на ІОлію. Опъ доказывает!», что
иѣмецкая дѣвушка стоитъ въ жизни и поэзіи несоизмѣримо выше ея.—
Разумѣется, въ жилахъ шиллеровой Теклы течетъ гораздо менѣе го­
рячая кровь.—Шведскій профессоръ Генрихъ Шюкъ говоритъ въ своемъ
солидномъ трудѣ о ІПекспирѣ слѣдуюіцее относительно ІОліи:
„Если спросить, что это за любовь, которая внушаетъ ей такую нрав­
ственную твердость, то неиредубѣждепный читатель, вѣроятио, отвѣтитъ:
это,—просто сенсуалистическая страсть. Нѣсколько словъ, произнесенныхъ
красивымъ юношей, совершенно достаточно, чтобы превратить дремлю-
іція въ ней желанія въ настоящую страсть. Эта любовь лишена психи­
ческой подкладки и не покоится па сродствѣ душъ. Молодые люди едва
знакомы другъ съ другомъ. Разумѣется, ихъ любовь можетъ быть только
чувственнымъ влеченіемъ. Красивое мужское тѣло возбуждаетъ страсть
въ сердцѣ ІОліи“.
Во всякомъ случаѣ я лично .убѣжденъ, что если женщина пе чувству­
етъ необходимости одухотворить свою любовь и готова опьяняться при
первой встрѣчѣ одними чувственными ошущеніями, не любитъ той лю­
бовыо, которую требуетъ наше время.
шекспиръ.
7

далека отъ ихъ образа мыслей и слишкомъ непохожа на ихъ спо­
собъ чувствовать. А вѣдь слово «возрожденіе» говоритъ между про­
чимъ о возрожденіи горячей любви къ жизни и языческой наивности
воображенія.
Юлія питаетъ къ Ромео не разсудочную любовь и не искусственно
воспроизведенное чувство обожанія, не сантиментальную нѣжпость
и не восторженное увлеченіе собственными ощущеніями, наконецъ
не просто чувственную страсть. Эта любовь коренится въ непогрѣ-
шимомъ инстинктѣ человѣка. Въ чувствѣ молодыхъ людей концентри­
руются всѣ ихъ интимныя желапія и все безграничное томленіе ихъ
душъ. Оно приводитъ въ колебаніе всѣ струны ихъ внутренняго суще­
ства, отъ самой низкой до самой высокой, и ни онъ, и ни она уже не въ
силахъ различить, гдѣ кончается тѣло и гдѣ начинается душа
«Ромео и Юлія» являются центральными фигурами трагедіи. Одпако
по своимъ художествеинымъ достоинствамъ онѣ стоятъ никакъ ие
выше нрекрасныхъ второстопенныхъ фигуръ Меркуціо и кормилицы,
одѣсь въ этой драмѣ, гдѣ Шекспиръ возносится впервые па свой­
ственную ему высоту паѳоса, онъ все-же такъ разностороненъ его
стиль такъ разнообразен^ что охватываетъ и остроуміе Меркуціо
и неотесанную грубость кормилицы.
«Титъ Андроникъ» былъ еще однообразен и еерьозенъ, какъ
любая изъ трагедій Марло. «Ромео иЮлія, сіяетъ какъ звѣзда, освѣ-
щающая одновременно оба нолушарія трагическаго и коническаго.
'іъ этой пьесѣ все сливается въ одну несравненную, дивную сим-
фонш-наивный тонъ сказки въ разсказѣ о королевѣ Іабъ, веселое
настроена комедш въ остроумныхъ, цішическихъ восыицаніяхъ
Меркуцю, орызжущихъ гоиоромъ, необузданно-фривольные звуки фарса
въ анекдотахъ кормилицы, мечтательные аккорды любовной поэзіи
въ дуэтѣ Ромео и Юлш и величественная органная мелодія въ мо-
нологахъ и репликахъ Лоренцо.
Какъ-же живутъ Ромео и Юлія въ окружающей ихъ обстановкѣ?
рислушайтесь къ раздающемуся вокругъ нихъ то веселому, то гроз­
ному шуму, къ безпеиому смѣху и зво.шимъ ударемъ мечей
паполняющихъ улицы Вероны. Прислушайтесь къ громкому хохоту
кормилицы, къ шуткамъ и руготнѣ стараго Капулети, въ спокой­
ным!. рѣчамъ монаха, произносимымъ полушопотомъ, наконецъ къ
взрывамъ ослѣнительно-геніальныхъ мыслей Меркуціо. Постарайтесь
проиикиутьс,я той атмосферой кипучей молодости, окружающей ге­
роевъ, той молодостью, которая дышетъ страстью и благородством-!,
исполнена любви и отчаянія, которая живетъ и умираетъ подъ юж-
—99-
■нымъ пебомъ съ его сверкающимъ солнцемъ и теплыми, благоухан­
ными, лунными ночами.
И тогда вы поймете, что Шекспиръ достигъ первой станціи на
гпути своего тріумфальнаго шествія.
А
ХІГ.
• Въ одномъ изъ своихъ сонетовъ Робертъ Броуннигъ восклицаетъ,
что имя Шекспира также не слѣдуетъ произносить всуе, какъ имя
еврейскаго Іеговы. Въ этихъ словахъ слышалось разумное предосте­
реж ете нашему времени, которое руками американскихъ и европей-
скихъ глупцовъ закидало грязыо имя величайшаго аиглійскаго поэта.
Какъ извѣстно, толпа полуграмотныхъ людей доказываешь нынѣ, что
Шекспиръ совершенно неповиненъ въ тѣхъ произведеиіяхъ, которыя
•ему приписываются, что онъ не только не могъ пхъ создать, но
даже— понять. Къ сожалѣнію, литературная критика такой тонкій
инструмептъ, которымъ можетъ пользоваться только человѣкъ, чув-
ствующій къ ней призваніе, и которымъ во всякомъ случаѣ слѣ-
дуетъ пользоваться очень осторожно.
Въ данномъ случаѣ этотъ инструмептъ попалъ неожидапно въ
руки невѣжественпыхъ америкаицевъ и фанатическихъ женщинъ. И
вотъ женская критика, съ ея отсутствіемъ эстетическаго чутья, со­
вершила въ союзѣ съ американской предпріимчивостью, лишенной
духовной культуры, самую дикую аттаку на личность Шекспира и
пріобрѣла въ немногіе годы массу приверженцевъ. Этотъ фактъ до­
казываешь лишній разъ, что въ вопросахъ эстетики сужденія боль­
шинства ничего пе доказываешь 1і{).
Въ первой половинѣ нашего столѣтія никто не сомнѣвался, что
Шекспиръ въ самомъ дѣлѣ авторъ приписываемыхъ ему твореній.
Судьба предоставила послѣднему сорокалѣтію незавидное право, на­
править на величайшаго поэта новой литературы все усиливавшуюся
•струю бранныхъ и оскорбительныхъ словъ.
»5) Изъ библіографическаго списка Уаймепа (начало 1882) слѣдуетъ, что
до этого времени было издано 255 книгъ, брошюръ и этюдовъ о шек-
спиро-бэкоиовскомъ вопросѣ. Въ Америкѣ появилось наибольшее коли­
чество,'т. е. 161; въ Апгліи 69; изъ нихъ 73 отрицали авторство Ш ек­
спира, 65 оставляли вопроеъ открытымъ. Другими словами, изъ 161 со-
ч^ненія только 23 стояло за Шекспира. Вѣроятно, таже пропорція удер­
жалась и до послѣднихъ дней. (Bibliography of the Bacon-Shakespeare Contro­
version, Cincinnati).

-100—
Сначала нападки на Шекспира носили очень неопредѣленный ха­
рактеру Въ 1848 г. американецъ Га^тъ высказалъ первый въ са-
✓ (мыхъ общихъ выраженіяхъ свое сомпѣніе въ авторствѣ Шекспира.
Затѣмъ въ августѣ 185 2 г. въ «Эдинбургскомъ Журналѣ* Чэмберса
появилась анонимная статья, гдѣ авторъ заявлялъ убѣжденнымъ то­
номъ что полуобразованный Вилльямъ Шекспиръ содержалъ какого-
то бѣднаго поэта, въ родѣ Чаттертона, продававшаго ему за деньги
свой геній, что онъ, другими словами, купилъ чужую славу и чужое
езсмертіе. Никто не будетъ сомнѣваться — говорилось въ этой
статьѣ— что каждая новая пьеса, выходившая изъ подъ-пера этого
человѣка, превышала своими художественными достоинствами пред­
шествовавшая. Воооще это былъ геній, стремившійся неудержимо
впередъ... И вдругъ онъ покидаешь Лондонъ съ большимъ капита-
ломъ и— перестаетъ писать. Какъ объяснить этотъ странный фактъ?.
Конечно поэтъ умеръ, а заказчикъ пережилъ его!
Въ такой формѣ было впервые высказано мнѣніе, въ силу кото­
раго Шекспиръ являлся просто нодставнымъ лицомъ, присвоившимъ
заслуги какого-то безсмертнаго незнакомца.
Въ 1 85 6 г. нѣкто Вилльямъ Смитъ издалъ письмо на имя лорда
олльсмэра, утверждая, что темное происхожденіе, плохое воспиташе
и поверхностное образованіе лишали Шекспира возможности создать
приписываемый ему драмы. Ихъ авторомъ могъ быть только чело-
В къ, много изучавшій и много путешествовавши, начитанный въ
литературѣ и знатокъ человѣческаго сердца въ родѣ напр, ве-
личайшаго англичанина того времени, Фрэнсиса Бэкона. Чтобы не
скомпрометировать свое положеніе въ судѣ и въ парламентѣ, онъ
тщательно скрылъ свое имя. Постановкой этихъ пьесъ онъ думалъ-
улучшить свои финансовыя дѣла и выбралъ актера Шекспира въ
видѣ подставного лица. Смитъ утверждаетъ далѣе, что Бэконъ при*
іотовилъ изданіе m-foJio 1623 г., такъ какъ впалъ въ 1621 г въ.
немилость.
Если противъ этого предположена, въ высшей степени безпоч-
веннаго, ничего нельзя было-бы возразить, то одинъ простой фактъ
долженъ былъ-бы навести на размышленія. Бэконъ заботился объ
изданш своихъ произведен!» съ рѣдкой добросовѣстностыо, постоянно
переписывалъ и передѣлывалъ ихъ, такъ что въ нихъ едва-ли можно-
встрѣтить описку. И онъ-же издаетъ въ свѣтъ 3 6 драмъ, изобилу-
ющихъ недоразумѣніями и содержаіцихъ около 20.0ÜU ошибовъ. »'
Однако это нелѣное шіѣніе получило особенно широкое распро­
странена только съ тѣхъ поръ, когда миссъ Бэконъ высказала въ.
-101-
томъ-же самомъ году въ разныхъ американскихъ журналахъ мысль,
что не Шекспиръ, а ея однофамилецъ является творцомъ т.-н.
«шекспировскихъ» драмъ.— Черезъ годъ она написала, на эту тему
очень не удобочитаемое произведеніе въ 6 0 0 страницъ. По ея сто*
памъ пошелъ ея ученикъ, тоже американецъ, судья Натаніэль Гольмсъ,
авторъ книги въ 6 9 6 страницъ. Этотъ послѣдній возмущался всей
душой, что невѣжественный бродяга Вилльямъ Шекспиръ, едва умѣв-
шій подписать свое имя и мечтавшій только о томъ чтобъ сколотить ко­
пейку, присвоилъ себѣ беззаконно половину славы, принадлежавшей
по праву Бэкону.
Предпосылка, точка отправленія и здѣсь— тѣ-же самыя: Шекспиръ,
родившійся въ захолустномъ городкѣ, дитя полуобразованныхъ роди­
телей, сынъ отна, занимавшагося между прочимъ продажей мяса,
былъ не больше и не меньше какъ грубый мужикъ или «мясникъ»,
какъ его называли враги. Гольмсъ пользуется для доказательства
своей мысли (также какъ и его послѣдователи) т.-н. «юридическимъ»
методомъ, т.-е. онъ сопоставляешь такія мѣста въ сочиненіяхъ Бэ­
кона и Шекспира, гдѣ говорится о чемъ-нибудь аналогическомъ, не
обращая при этомъ никакого внимаиія на форму и духъ этихъ от­
рывковъ.
Мнссъ Дэлія Бэконъ посвятила свою жизнь буквально преслѣдо-
ванію Шекспира. Она усматривала въ его произведеніяхъ не поэзію,
а широкую политике философскую систему. Опа утверждала, что въ
могилѣ Шекспира похоронено неопровержимое доказательство спра­
ведливости ея теорій. Она была убѣждена, что нашла въ письмахъ
Бэкона ключъ къ шифрованной азбукѣ, но сошла, къ сожалѣнію,
съ ума, прежде чѣмъ повѣдала міру эту тайну 10). Она отправилась
въ Стрэтфордъ, добилась позволепія раскрыть могилу Шекспира,
блуждала днемъ и ночью кругомъ нея, но оставила ее въ концѣ-
lß) Одинъ изъ многочисленпыхъ ея послѣдователей, американскій юристъ
В. Донелли, членъ копгресса и депутатъ отъ штата Миннезотты, утверж­
даетъ, что ему удалось отыскать этотъ ключъ. Его безумная книга оза­
главлена: The Great Cryptogram. Francis Bacons Cipher in the so called
Shakspeare Plays. („Великая Криптограмма. Шифрованная‘.азбука Бэкона
въ т.-н. шекспировскихъ пьесахъ“). Онъ доказываетъ, что Бэконъ на-
мекнулъ въ первомъ изданіи in-folio па то, что именно опъ является
авторомъ „шекспировскихъ“ пьесъ. Но такое заявлепіе, само по себѣ
абсурдное, предполагало-бы, что издатели Гэминджъ и Конделль знали
о нелѣпомъ обманѣ Бэкона и что послѣдній заставилъ также Бенъ-Джон­
сона подкрѣпить этотъ обманъ своимъ глубоко-прочувствованнымъ сти-
хотвореніемъ.

-102-
концовъ въ покоѣ, находя ее слишкомъ миніатюрной для сохраненія'
«архива елизаветинскаго клуба». Впрочемъ, она и не мечтала найти,
здѣсь шекспировскія рукописи. Вь статьѣ: «Вилльямъ Шекспиръ и
его Драмы» (Put„am Magazine. Январь 1 8 5 6 ) она восклицаетъ: «Нѣтъ
ьонюхъ лордъ Лейстера пе заботился, конечно, объ этихъ рувопи-
сяхъ. Ему было только важно извлечь изъ нихъ матеріальную вы-
ю ду. Что могло удержать его отъ желанія топять ими свою печку
когда онъ выжалъ изъ нихъ все, что только могъ». Этотъ чело-
в видѣлъ первоначальный текстъ «Гамлета», столь дивный въ.
своемъ совершенствѣ, и первоначальный текстъ «Лира., блистав-
ш своеобразно - прекраснымъ стилемъ, опъ видѣлъ ихъ такими
какими они вышли изъ рукъ этого полубога, и этотъ человѣкъ за-
отавилъ насъ прокоптить всю молодость надъ старыми, искажен­
ными, режиссерскими копіями, заставилъ насъ тщетно ломать го­
лову надъ ихъ исправлевіемъ... Что сдѣлалъ ты съ этими рукопи­
сями? Долго трусилъ ты отвѣчать... Но ты отдашь въ нихъ отчетъ.
Ірядущш столѣтія посадитъ тебя на скамью подсудимыхъ. Ты не
покинешь ее, пора пе отвѣтишь нэ вопроеъ: «Что сдѣлалъ ты съ
этими рукописями?. Что за жестокая участь! Проходятъ 200 лѣ тъ .
со дня смерти величайшаго драматурга земного шара и у него тре-
буютъ въ такомъ топѣ отчетъ въ изчезновеніи его рукописей.
Лели въ данномъ случаѣ будетъ позволено сослаться на чей-либо
авторитета, то ие мѣшаетъ выслушать мнѣніе одного изъ лучшихъ.
знатоковъ Бэкона, его біографа и издателя—Джемса Спеддинга. На
запросъ, сдѣланной ему по этому поводу Гольмсомъ, онъ отвѣтилѵ
«Потребовать отъ меня нризнанія, будто Бэконъ авторъ приписы­
ваем ы х^ Шекспиру произведена, значитъ тоже самое, что навязать
мнѣ убѣжденіе, что сочиненія Диккенса, Теккерея и Теннисона напи­
саны лордомъ Брумомъ». И Спеддингъ заключаетъ свое письмо сло­
вами: «Ьсли-бы вь самомъ дѣлѣ существовала причина— приписать.
эти драмы кому-нибудь другому, то мнѣ кажется, я въ состояніи
отвѣтить: «кто-бы ни былъ этотъ загадочный авторъ, но это не—
Фрэнсисъ Бэконъ!»
Читателя съ критичеекпмъ чутьемъ поражаетъ въ этой бэконов-
ской ереси главнымъ образомъ то обстоятельство, что принадлеж­
ность шекспировскихъ драмъ Бэкону доказывается тѣмъ, что они
исполаены знашя и мудрости, которыхъ человѣкъ съ поверхност-
нымъ школьнымъ образованіемъ Шекспира никогда-бы не могъ пЬі-
обрѣсти.
ѵ
Всѣ доводы бэконовскихъ пасквилей стараются бросить тѣнь на
—103-
Шекспира, а служатъ въ дѣйствительности только къ упроченію
его славы, освѣщая ярче богатую разносторонность его генія. Во­
обще соображенія, которыми представители этой ереси доказываютъ
свое мнѣпіе, такъ нелѣпы, что ихъ не стоитъ даже подвергать
серьезной критикѣ. Противники этой ереси сопоставили папр. филисіер-
скія сужденія Бэкона олюбви,бракѣ и одинокой жизни (of love, of marriage
and single life) съ шекспировскими репликами аналогочнаго содержа-
пія, блещущими умомъ и глубокомыеліемъ. Они сравнили также ни­
сколько строчекъ изъ перевода семи еврейскихъ <Псалмовъ», сдѣ-
ланнаго Бэкопомъ въ послѣдніе годы своей жизни, съ пѣкоторыми
стихами изъ «Гамлета» и «Ричарда III» на тѣ-же темы (посѣвъ,
всходящій слезами-, уличеніе тайныхъ преступленій), чтобы под­
черкнуть поражающій контрастъ между этими аналогичными отрыв­
ками. Но указывая на частности, мы будемъ безцѣлыю тратить время.
Кто читалъ хоть нѣсколько этюдовъ Бэкона, хотя-бы нѣсколько сти­
ховъ Изъ его немногочислеиныхъ стихотворныхъ переводовъ и кто
сумѣетъ въ нихъ уловить стиль шекспировской прозы и поэзіи, тотъ
имѣетъ такое-же право разеуждать объ этомъ вопросѣ, какъ мужикъ,
работающій на торфяпомъ болотѣ, о мореплаваніи.
Но оставимъ въ сторонѣ гипотезу, выдвигающую Бэкона какъ
автора шекспировскихъ пьесъ. Одно нредположеніе, что не Шек­
спиръ былъ ихъ творцомъ, явная нелѣпость. Подумайте только, къ
какимъ абсурдамъ приводитъ эта гипотеза. Всѣ тѣ люди, которые'
каждый день видѣли Ш експира;-актеры, которымъ онъ передавалъ
свои драмы для постановки, совѣтовавшіеся съ нимъ на этотъ счетъ,
разсматривавшіе и даже описавшіе его рукописи (во вступленіи къ
первому изданію in-folio, 16 23)-,—драматурги, съ которыми онъ по­
стоянно сталкивался, его соперники и будущіе друзья, въ родѣ Драй­
тона и Бенъ-Джонсона;— затѣмъ театралы, бесѣдовавшіе съ нимъ
по вечерамъ за стаканомъ вина объ искусствѣ; наконецъ молодые
аристократы, чувствовавшіе влечепіе къ этому геніальному поэту и
становившіеся его покровителями и друзьями— всѣ эти люди ни
разу не замѣтили и ни разу не усумпились въ томъ, что Шекспиръ
не тотъ, за кого выдаешь себя, что онъ даже пе въ силахъ понять
тѣ произведенія, которымъ даетъ свое имя. Было-бы странно, что
иикто изъ этихъ интеллигентиыхъ знатоковъ не уловилъ поражаю-
та го контраста между ежедневнымъ поведепіемъ и разгоиоромъ Шек­
спира и духомъ и стилемъ его мнимыхъ твореній.
Переходимъ теперь къ единственному аргументу, выставляемому

—104—
цротивъ Шекспира: въ его произведеніяхъ слишкомъ много ума и
слишкомъ много позианій.
Шекспиръ обнаруживаетъ такія блестящія свѣдѣнія въ области
англійскаго закововѣдѣиія, что была высказана гипотеза будто онъ
въ молодости служилъ помощпикомъ адвоката. Миѣніе, лишенное
впрочемъ всякаго основанія, ибо выходка сатирика Томаса Наша
противъ юристовъ, воображавшихъ себя поэтами, направлена совсѣмъ
не противъ Шекспира ,7).
Шекспиръ любитъ дѣйствительно употреблять юридическіе тер­
мины. Онъ изучилъ въ иревосходствѣ манеру говорить, свойствен­
ную адвокатамъ и судьямъ. Тогда какъ другіе современные ему ан~
глійскіе писатели впадаютъ въ частыя ошибки, трактуя о вопросахъ
семейнаго пр?ва, юристы нашихъ дней не нашли ни одной неточно­
сти у Шекспира. Судья ІСэмбль написалъ цѣлую книгу объ этомъ
вопросѣ (Shakspeare’s Legal Acquirements). Любопытно въ данномъ слу-
чаѣ то обстоятельство, что поэтъ обнаруживаетъ эти познанія не
только въ зрѣлые годы, когда самъ часто велъ процессы, а уже въ
своихъ первыхъ произведепіяхъ, папр. въ нѣкоторыхъ стихахъ поэмы
«Венера и Адонисъ», вложепныхъ-какъ это ни страипо— въ уста
богини, или въ 4 6 сонетѣ, воспроизводящемъ довольно банально
и искусственно настоящій процессъ между глазами и сердцемъ. Но
Шекспиръ не знакомъ съ судебными обычаями чужихъ странъ. Иначе
онъ не нарисовалъ-бы въ драмѣ «Мѣра за Мѣру» такую невозмож­
ную картину состоянія юстиціи въ Вѣнѣ. Шекспиръ зналъ доско­
нально только то, что имѣлъ случай самъ наблюдать.
Онъ чувствовалъ себя вообще во всѣхъ областяхъ знанія какъ дома.
Если знакомство поэта съ юриспруденціей подало поводъ къ гипо-
17) Мѣсто это гласить: „Въ наше время вошло у нѣкоторыхъ легко-
мысленныхъ малыхъ въ обычай, испробовать всѣ ремесла и ни въ одномъ
не преуспѣть, и, отказавшись отъ сьоей снеціальности, отдаваться ху­
дожественной дѣятельпости. Въ дѣйствительности они такъ не образо­
ваны, что едва умѣютъ перевести па латипскій языкъ два стиха псалма.
не менѣе у нашего англійскаго Сенеки можно найти много хоро-
шихъ сентенцій, а если вы подобпаго малаго приструните холодпымъ
утромъ, то оиъ васъ угоститъ дѣлымп Гамлетами (Hamlets), т. е. цѣлыми
пригоршнями трагическихъ рѣчей. Хотя это мѣсто написано, повидимому
въ пику Шекспиру; по оно въ дѣйствителыюсти вовсе не намскаетъ на
него, такъ какъ сатира. Наша—„Письмо къ студентамъ обоихъ упивер-
ситетовъ“ (An Epistle to the Gentlemen Students of both Universities) напе­
чатанная въ 1589 г., написана уже въ 1587 г., т. е. за много лѣтъ до
Гамлета.
—105-
те зѣ объ его юридической каррьерѣ, то его знанія въ области книж-
інаго дѣла позволили-бы заключить, что онъ служилъ въ книжной
лавкѣ. Одинъ англіііскій типографщикъ, Блэдсъ, написалъ очень
поучительную книгу— Shakspeare and Typography, въ которой дока­
зываешь, что Шекспиръ зпалъ такъ хорошо всѣ подробности этого
дѣла и всѣ соотвѣтствующія техническія выраженія, словно всю
жизнь провелъ въ типографіи. Эпископъ Чарльзъ Вордсвортъ издалъ
съ своей стороны очень солидное и очень благочестивое, н о —увы!—
не удобочитаемое изслѣдовапіе подъ заглавіемъ: «Знакомство Шек­
спира съ Библіей (Shakspeares Kwoledge and use of the Bible), гдѣ
проводить ту мысль, что Шекспиръ былъ насквозь проникнуть би-
блейскимъ духомъ и изучилъ въ превосходствѣ библейскій стиль.
Шекспиръ знаетъ далѣе природу такъ близко, какъ люди вырос-
шіе на вольномъ воздухѣ, въ деревенской обстановкѣ. Но свѣдѣнія
его въ этой области далеко нревышаютъ познанія простыхъ дере­
венекихъ обывателей. Нашлись изслѣдователи, написавшіе цѣлыя
книги объ его зианіи жизни насѣкомыхъ. (R. Paterson: The Natural
History of the Insects mentioned by Shakspeare. London. lcS41). Жизнь
болѣе крупныхъ иасѣкомыхъ и птицъ извѣстна ему до мельчайшихъ
подробностей. Апплетонъ Морганъ, заіцитникъ бэконовской ереси,
приводитъ въ своей книгѣ— «Миоъ о НІекспирѣ» (The Shakspearian
Myth) цѣлый рядъ поучителыіыхъ примѣровъ.
Въ «Много Шуму изъ ІІустяковъ» Бенедиктъ говоритъ Маргаритѣ:
«Твое остроуміе отличается такой-же быстротой, какъ борзая со­
бака. Оно поражаетъ противника на лету».— А извѣстно, что изъ
всѣхъ породъ собакъ только борзая схватываетъ свою жертву на
лету. Въ пьесѣ— «Какъ Вамъ Угодно» Ц е лія говоритъ (I, 2): «Сюда
идетъ Лёбо». Розалинда: «Съ полнымъ ртомъ новостей». Целія:
«Которыми онъ насъ будетъ пичкать, какъ голуби, когда они кор-
мятъ своихъ итеицовъ». Голуби-же имѣютъ привычку, запихивать
кормъ глубоко въ горло своимъ птеицамъ. Этого не дѣлаетъ ни
■одна порода птицъ. Въ комедіи «Двѣпадцатая Ночь» (III, 1 ) шутъ
говоритъ Віолѣ: «Дураки похожи па мужей, какъ сардель на се­
ледку.— мужья только больше». Рыбка, о которой здѣсь говорится
и которая водится въ Ламапшѣ, похожа въ самомъ дѣлѣ на селед-
jKy, но гораздо толще и имѣетъ болѣе крупную чешую. Въ той-
же пьесѣ Марія говоритъ о Мальволіо: « Вотъ плыветъ фо­
рель, которую можно поймать щекоткой». А извѣстпо, что форель
ложно щекоткой подъ животомъ или въ-боку такъ утомить, что ее

—106—
не трудно поймать руками. Въ пьесѣ «Много Шуму изъ Пустяковъ*
Геро восклицаетъ (III, 1):
Смотри она скольштъ въ травѣ
Къ землѣ прижавшись какъ пиголица,
Чтобъ подслушать пасъ.
Пиголица отличается большой быстротой и наклоняетъ во время
бѣга свою голову къ землѣ, какъ-бы желая проскользнуть незамѣт-
ной. Въ «Королѣ Лирѣ» дуракъ поетъ (I, 4): «Добрая малиновка
кукушку кормила, а кукушка птичкѣ голову скусилаЬ
А въ Англіи кукушка кладетъ свои яйца обыкновенно въ гнѣздо
малиновки. Въ комедіи «Конецъ— всему дѣлу вѣнецъ»— (И, 5) Лафё
говоритъ: «Я считалъ этого жаворонка за подорожника». Аиглійскій
подорожникъ въ самомъ дѣлѣ похожъ на жаворонка, но поетъ не
такъ хорошо.
Не трудно доказать столь-же близкое знакомство Шекспира съ-
жизныо растеній. Но люди отвергали возможность, что такой вели­
к о поэтъ могъ обладать такими богатыми познаніями природы, и,
чтобы объяснить его произведен^, рѣшили приписать ихъ естество­
испытателю.
^Понятнѣе то удивленіе, которое вызвали свѣдѣнія Шекспира въ.
областахъ менѣе доступныхъ непосредственному наблюдение. Ме-
дицинскія познанія поэта рано обратили на себя всеобщее вни-
маніе.
Въ 1 8 6 0 г. врачъ Бекниль написалъ по этому поводу цѣлую
книгу: Medical Knowledge of Shakspeare. Онъ пошелъ такъ далеко,
что приписалъ поэту всѣ научно-медицинскія свѣдѣнія шестидеся-
тыхъ годовъ нашего вѣка. Шекспиръ превосходитъ всѣхъ писате­
лей въ воспроизведеніи душевныхъ болѣзней. Психіатры въ восторгѣ
отъ вѣрной картины умопомѣшательства Лира и Офеліи. Шекспиръ
нредвосхитилъ даже мысль о необходимости болѣе гуманнаго отно-
шенія къ душевно-больнымъ, тогда какъ его современники относи­
лись къ нимъ грубо и жестоко. Онъ имѣлъ повидимому также нѣ-
которое гіредставленіе о той наукѣ, которую мы называемъ судеб'
ной медициной. Во II части «Генриха Ѵ*Ь Уоррикъ говоритъ (III, 2 ):
Взгляните, какъ застыла кровь въ лицѣ
Покойнаго. Я часто видѣлъ лица
Умершихъ отъ болѣзни: всѣ опи
Подобны цвѣтомъ пеплу, блѣдпы, впалы,
Безъ крови на щекахъ, затѣмъ что сердце
Въ борьбѣ съ упорной болью, привлекаетъ
Всю кровь себѣ па помощь.
(Переводъ Соколовскаю).
-107-
Правда, эти слова встрѣчаются уже въ древнѣйшемъ текстѣ. Но
все дальнѣйшее принадлежитъ, безъ сомнѣнія, Шекспиру:
Поглядите-жъ
Теперь въ лицо покойника: оно
Налито черной кровыо, кругъ зрачковъ
Расширился сичьпѣй, чѣмъ у живого:
Онъ смотритъ, какъ удавленный; взгляните,
Какъ страшно встали дыбомъ волоса
На головѣ. какъ ноздри отъ усилій
Расширились, какъ разметались руки.
Онъ явно защищалъ съ упорствомъ жизнь
И былъ повержепъ силой. Вонъ тамъ видны
Клочки волосъ, ириставшихъ къ простынѣ,
Взгляните, какъ всклокочена его
Густая борода, съ такимъ стараньемъ
Расчесанная прежде, а теперь
Подобная грозой побитой жатвѣ.
О! Опъ убитъ навѣрпо! Это вамъ
Способенъ доказать малѣйшій признакъ
Изъ высказанпыхъ мной.
Естественно-научны я познанія Шекспира превосходятъ также во
многихъ отпошеніяхъ свѣдѣпія его современниковъ. Вотъ почему
рѣшили прибѣгиуть къ имени Бэкона. Въ самомъ дѣлѣ удивительно,
что Шекспиръ, скончавіиійся въ 1 6 1 6 г. говоритъ довольно часто
ръ своихъ драмахъ о кровообращеніи. Однако Гарвей, сдѣлавшій
это открытіе, сообіцилъ о пемъ только въ 16 19 г. и издалъ свой
трудъ лишь въ 1 6 2 8 г. Такъ Брутъ обращается въ «Юліи Цезарѣ»
съ слѣдующими словами къ Порціи (II, 1):
Нѣтъ, ты
Вполнѣ моя достойная жена!
Я дорожу тобой, какъ красной кровыо.
Которая мнѣ къ сердцу приливастъ! (Переводъ Михаловскаго).
Въ «Коріоланѣ» Мененій приписываешь желудку слѣдующія сло­
ва (I, 1):
Не забудьте',
Что пищу ту я шлю вамъ вмѣстѣ съ кровыо,
Что чрезъ пее и мозгъ и сердце живы,
Что отъ мепя вся сила человѣка.
Что жилы всѣ мельчайшія его
Чрезъ мепя свою имѣютъ долю!
(Переводъ Дружинина).
Но не говоря уже о томъ, что несчастный, геніальный Серве,
сожженный Кальвиномъ, сдѣлалъ тоже самое открытіе въ 1 5 3 0 или
1 5 4 0 г г ., читалъ даже о немъ публичныя лекціи, во всякомъ слу-

-108-
чаѣ каждый образованный англичанинъ зналъ уже задолго до Гар­
вея, что кровь течетъ, описывая при этомъ круговое движеніе, и
что она передается отъ сердца къ другимъ органамъ и частямъ
тѣла. Бсѣ думали только, что она распространяется по венамъ, а
не, какъ въ дѣйствительности, по артеріямъ. Ни одно изъ тѣхъ 70
мѣстъ, гдѣ Шекспиръ говоритъ о кровообраіценіи, не доказываетъ,
что онъ раздѣлялъ нашъ современный взглядъ. Однако хорошее зна­
комство съ этимъ вопросомъ обнаруживаетъ его широкую о бразо ­
ванность. Другое соображеніе, принудившее нѣкоторыхъ принять
а за автора шекспировскихъ пьесъ, можно формулировать
такимъ образомъ. Хотя законъ тяготѣнія былъ впервые открыть
К0Т0РЫЙ родился 26 лѣтъ послѣ смерти Шекспира, т. е.
въ 1642 г ., и хотя до Кеплера, нашедшаго свой третій законъ
механики небеспыхъ тѣлъ два года послѣ смерти поэта, никто не
имѣлъ никакого представлеиія о законѣ притяженія къ центру земли
тѣмъ не менѣе уже героиня пьесы «Троилъ и Крессида» восклица­
етъ (Іг, 2):
Время молсетъ
Убить во мнѣ блескъ, юность, красоту.
Но ни оно, ни смерть, ии всѣ насилья
Не вырвутъ никогда любви къ Троилу
Она во мнѣ останется педвижна,
Какъ центръ земли!—О я уйду чтобъ плакать!
( Переводъ Соколовекаго).
Такъ просто высказалъ здѣсь Шекспиръ такую великую гипотезу!
Оопоставленіе именъ Ньютона и Шекспира поражаетъ, конечно, силь­
нее ботаническихъ и остеологическихъ открытій Гёте. Гёте вѣдь полу­
чилъ совсѣмъ иное образованіе и пользовался для своихъ научныхъ
изслѣдованій полнымъ досугомъ. Но строго говоря, пельзя утверж­
дать, что Ньютонъ именно «открылъ» законъ тяготѣнія. Оиъ только
распространилъ его на небесныя тѣла и доказалъ его космическую
всеобщность. Уже Аристотель опредѣлилъ вѣсъ «какъ стремленіе
тяжелаго тѣла къ центру земли». И представленіе, что центръ земли
притягиваетъ къ себѣ всѣ тѣла, было очень распространено среди
классически-образованныхъ англичанъ временъ Шекспира. Приведен­
ные стихи доказываютъ только, что нѣкоторыв изъ близкихъ зна­
комыхъ Шекспира принадлежали къ числу умственно-передовыхъ
людей эпохи. Его-же собственныя астрономическія познапія нѳ опе­
редили столѣтіе. Это видно изъ выраженія «Прекрасная планета
солнца» (The glorious planet Sol) въ пьесѣ «Троилъ и Крессида» (I, 3).
Очевидно, Шекспиръ не пошелъ дальше птоломеевой системы. Еще
-109-
одинъ аргументъ въ пользу бэконовскаго происхожденія шекспи­
ровскихъ драмъ усматривали въ томъ, что поэтъ имѣлъ нѣкоторое
представленіе о геологіи. Однако основаніе этой науки положилъ
Нильсъ Стено, родившійся въ 1 6 3 8 г., т. е. 22 года послѣ смерти
Шекспира. Во второй части «Генриха Y» (III, 1) король Генрихъ
заявляетъ:
Да если-бы мы могли читать завѣты
Грядуifaarfy..?
Каждыі^ дёрь
У насъ1въ4глазахъ поднявшіяся горы
Свергаются въ широкій океанъ,
Иль вдругъ на-оборотъ, гдѣ было море,
Внезапно надвигается земля.
(Переводъ Соколовекаго).
Но вѣдь король указываетъ здѣсь только на не предвидѣниын из-
мѣненія, совершающіяся въ жизни природы и жизни людей. Правда
поэтъ исходить изъ той мысли, что исторію земли моя;ио и должно
читать въ ея-же вѣчныхъ скрижаляхъ и что эти измѣненія обуслов­
лены повышеиіемъ и понижеиіемъ почвы. Опъ .предвосхищаешь та­
кимъ образомъ какъ-бы теорію нептунизма. Но и въ данномъ слу­
чай изслѣдователи преднамѣренно усилили впачатлѣніе геніальной
проницательности поэта. Вѣдь въ сущности Стено впесъ только
нѣкоторый порядокъ въ поиятія современниковъ. Не оиъ первый
училъ, что земля возникла постепенно и что различныя геологическія
наслоенія могутъ служить свидѣтельствами ея историческаго разви-
тія. Главпая его заслуга заключается въ томъ, что онъ обратилъ.
вниманіе на формацію пластовъ земли, какъ на главный матеріалъ при
рѣшеніи вопроса объ ея постепенномъ возникновепіи. Все сказан­
ное доказываетъ разностороннюю геніальность Шекспира, предвосхи­
тившего съ рѣдкой проницательностью научныя знанія будущихъ
ноколѣній, но не обязываетъ насъ непремѣнно считать авторомъ
его произведеній естественника-снеціалиста. Вотъ небольшая аиалогія.
На картикѣ Микель-Анджело— «Сотвореніе Адама» Богъ призываетъ
Адама къ жизни, прикасаясь перстомъ къ его пальцу. Это какъ-бы
намекъ на дѣйствіе электрической искры. Но вѣдь только въ XVIII ст.
было изучено въ точности это явленіе и Микель-Анджело ие имѣлъ
о немъ никакого научнаго представленія.
Вообще познанія Шекспира не, носили научнаго характера. Онъ
изучалъ людей и книги съ легкостью геиіальной натуры. Конечно
онъ тратилъ на это изученіе много энергическаго труда. Но соб­
ственно все его время принадлежало — театру, необразованнымъ,

-Ill)-
«ало цѣнимымъ обществомъ актерамъ, развлеченіямъ и тавернѣ. Онъ
работалъ легко. Вы не чувствуете въ его произведеніяхъ ни напря-
женія, ни переутомленія. Влагая въ вступительной сценѣ къ «Ген­
риху V» характеристику молодого короля въ уста архіепископа, онъ,
быть-можетъ, имѣлъ въ виду самого себя:
Послушайте, какъ судитъ онъ о вѣрѣ,
И вы невольно будете жалѣть,
Что онъ король, а не прелатъ, начните ;
Съ нимъ рѣчь о государствѣ—оііъ отвѣтитъ,
Какъ будто-бъ занимался цѣлый вѣкъ
Дѣлами управленья, пусть пачнетъ онъ
Рѣчь о войнѣ—и слухъ вашъ поразится
Ужаснымъ громомъ битвъ, иереведенпымъ
На звуки пѣжной музыки. Сведите
Рѣчь на дѣла политики—онъ легче
Ея развяжетъ узелъ, чѣмъ подвязку.
Его словамъ готовъ-бы былъ впимать
И самъ повѣса воздухъ. Уши-жъ смертпыхъ
Заботливо боятся проропить
Сладчайшій медъ разумныхъ изречепій.
Поистипѣ пельзя попять, гдѣ могъ онъ
Такъ воспитать себя, когда припомшімъ
Въ какомъ кругу испорчеппыхь людей
Вращался опъ дотолѣ, убивая
Златые дни въ пирахъ и буйпыхъ играхъ.
Кто видѣлъ хоть когда нибудь, чтобъ онъ
Чуждался ппзкихъ сходокъ и скрывался
Въ глуши уедииенія, предаваясь
Учепыо и трудамъ!
{Переводъ Соколовекаго).
На эти слова мудрый епиекопъ отвѣчаетъ: «Клубника растетъ и
подъ крапивой». Намъ кажется, однако, болѣе вѣроятнымъ, что по
волѣ доброй судьбы Шекспиръ находилъ ту умственную пищу, въ
которой нуждался, въ богатой культурѣ современной эпохи.
ХУ.
Театры находились на берегу Темзы на болотистой почвѣ. Самые
болыніе изъ тѣхъ были только наполовину крыты камышомъ и пред­
ставляли деревянные сараи, окруженные рвомъ и украшенные фла-
гомъ. Начиная съ семидесятыхъ годовъ, когда былъ выстроенъ пер­
вый театръ, они стали быстро выростать изъ-земли. Къ концу
•столѣтія то и дѣло строились новыя зданія. Въ 1 6 3 3 г. въ Іондонѣ
уже существовало 1 9 театровъ (по свидѣтельству Прайнна въ Ну-
—111~
strio mastyx), т. е. столько, сколько не имѣетъ ни одинъ изъ со-
временныхъ городовъ съ паселеніемъ въ 3 0 0 .0 0 0 жителей. Эта цифра
доказываетъ, какимъ сочувствіемъ пользовалась драма. За 1 0 0 лѣтъ
до постройки перваго театра въ Англіи существовали уже актеры
по профессіи. Они вышли изъ сословія странствующихъ фокусниковъ,
дававшихъ поперемѣнно акробатическія и театральныя представленія.
Первыя сценическія зрѣлшца были устроены церковью, которая пе­
редала впослѣдствіи этотъ обычай—цехамъ. Сначала актерами были
священники и пѣвчіе, потомъ — представители отдѣльныхъ гильдій.
И тѣ и другіе давали представленія только въ болыпіе праздники
и среди нихъ еще не было профессіональныхъ актеровъ. Но уже
въ эпоху Генриха YI знатные вельможи стали содержать на свой
счетъ актеровъ, а въ эпоху Генриха ТИ и Генриха YIII даже ко­
роли имѣли своихъ придворныхъ артистовъ. Такъ-называемый Ma­
ster of the revels (завѣдующій удовольствіями) былъ обязанъ забо­
титься о музыкальныхъ и драматическихъ развлеченіяхъ двора. Съ
половины XYI в. парламентъ начинаетъ контролировать театральныя
представленія. Онъ налагаешь запрещеніе на т.-н. Miracle plays и
пьесы, противныя догматамъ церкви, ио разрѣшаетъ пѣніе такихъ
пѣсенъ и постановку такихъ драмъ, которыя преслѣдовали-бы по­
роки и восхваляли-бы добродѣтели. Такимъ образомъ драматиче­
скому искусству была навязана рѣзко-выраженная моральная тен-
денція и условіе пе выходить изъ рамокъ свѣтской жизни.
При королевѣ Маріи опять вошла въ моду религіозная драма.
Елизавета запретила сначала вообще какія-бы то ни было сценическія
представленія, однако въ 1 5 6 0 г. она разрѣшила ихъ подъ усло-
віемъ цензуры. Вѣроятно, она руководилась при томъ какъ полити­
ческими, такъ и религіозными соображеніеми. Кажется, цензура не
отличалась особенной строгостью. По крайней мѣрѣ въ 15 72 г.,
вышелъ указъ, въ силу котораго актеры, не находившіеся на службѣ
у одного изъ зпатныхъ вельможъ, причислялись къ броднгамъ и
должны были, слѣдовательно, подвергнуться изгнанію. Этотъ указъ
принудилъ, конечно, актеровъ поступить на службу къ аристокра-
тамъ и мы видимъ, какъ высшее общество беретъ на себя обязан­
ность покровительствовать искусству. Въ эпоху Елизаветы каждый
знатный вельможа содержалъ такую труппу. Актеры считались его
слугами (servants) и получали отъ него плащъ, украшенный соотвѣт-
ствующимъ гербомъ. Они получали жаловапіе только въ томъ слу-
чаѣ, когда играли въ присутствіи хозяина. Такимъ образомъ Шекс­
пиръ щеголялъ до 40-лѣтняго возраста въ плащѣ, украшенномъ

-112—
гербомъ сначала графа Лейстера, потомъ лорда-каммергера. Когда:'
въ 1 6 04 г ., король Іаковъ принялъ труппу, къ которой онъ при-
надлежалъ, подъ свое покровительство и она получила титулчі <слугъ
его величества», Шекспиръ украсилъ свой плащъ королевскимъ гер­
бомъ, хотѣлось-бы сказать оііъ промѣнялъ ливрею—на мундиръ.
Въ 1 57 4 г., Елисавета дала актерамъ лорда Лейстера привилегію,
устраивать въ Лондонѣ и въ другихъ мѣстахъ театральныя пред-
ставленія, для ея собственнаго развлечеиія и для забавы подданныхъ.
Однако городская администрація нигдѣ не хотѣла признавать этого
права. Враждебное отношеніе лондонской администраціи принудило-
актеровъ построить свои театры внѣ городской черты, куда не про­
стиралась ея юрисдикція. Если-бы они вздумали играть въ самомъ
городѣ, иапр., въ просторныхъ гильдейскихъ залахъ или на откры-
тыхъ дворахъ тавернъ, то имъ пришлось-бы каждый разъ ходатай­
ствовать о разрѣшепіи и кромѣ того отдать половину доходовъ въ
городскую казну.
Спокойные обыватели Лондона не желали, чтобы театры строились
вблизи ихъ домовъ, ибо около театровъ, кипѣла шумливая, ве­
селая и легкомысленная толпа, не отличавшаяся строго-нравствен­
ными принципами. Въ дни предотавленій тамъ царила такая давка
и то'лкотня, что въ тѣсныхъ, узкихъ улицахъ прекращалось всякое
сообіценіе, купцы и лавочники терпѣли убытокъ, процессіи и похо­
роны задерживались и т. д. Это давало поводъ къ постоянными
жалобамъ. Вблизи театровъ ютились всевозможные притоны. А такъ
какъ театры были построены изъ дерева и крыты соломой, то они.
не были безопасны и въ пожарномъ отношеиіи.
Но главными противниками театра были не лондоискіе филистеры
и не городская буржуазія, а фанатики-пуритапе. Они убили старую-
веселую Англію съ ея майскими праздниками, простонародными пля­
сками и разнообразными сельскими увеселеніями. Они не могли равно­
душно видѣть, какъ театръ, бывшій доселѣ религіознымъ учрежде-
ніемъ, превратился въ арену для сьѣтскихъ забавъ. Они нападали
на драматурговъ главнымъ образомъ за то, что они лгутъ. Эти
тупоумныя головы не могли понять различія между поэтическимъ вы-
мысломъ и ложью. Они укоряли актеровъ за то, что они наряжа­
ются въ женскіе костюмы, выступая въ женскихъ роляхъ, а это—
противно словамъ Библіи (Моис. У. 2 2 ,6 ). Они усматривали въ этсмь
совершенно невинномъ маскарадѣ проявленія противоестественныхъ и
унизительныхъ инстинктовъ. Они презирали актеровъ, какъ фокус-
никовъ, ненавидѣли ихъ, какъ людей, живущихъ въ антагонизмѣ съ-
-113-
обществомъ и обвиняли ихъ въ томъ, что они предаются за кулисами
тѣмъ порскамъ, которые изображаютъ на сценѣ. Въ скоромъ времени
пуритане стали оказывать давленіе на городскую администрацію.
Совершенно естественно, что при такихъ условіяхъ антрепренеры
и актеры стремились выйти изъ-подъ опеки городского управленін.
Они стали арендовать себѣ участки, лежавшіе внѣ Сити, но все-таки
вблизи отъ города. Къ югу отъ Темзы находился пустырь, принад-
лежавшій не городу, а епископу винчестерскому. Этотъ духовный
вельможа заботился лишь о томъ, чтобы получить побольше доходовъ
отъ этого участка и не стѣснялся въ снособахъ его эксплуатацін.
Здѣсь возлѣ медвѣжьяго звѣринца высились театры: «Надежда»,
«Лебедь», «Роза» и т. д. (The Hope, the Swan, the Rose). Когда въ
1 5 98 г. наслѣдпики Джемса Бёрбэджа послѣ пеудачнаго процесса
должны были снести зданіе своего театра (the Theatre), они здѣсь-же
выстроили изъ того-же самаго матеріала знаменитый театръ «Гло­
бусъ», открытый въ 1599 г.
Театры въ Англіи были двоякаго рода, «Частпые» (Private) и «Об­
щественные» (Public). Различіе между ними долго не было выяснено.
Но оно ие заключается во всякомъ случаѣ въ томъ, что частные театры
иосѣщались только избранными зрителями по приглашенію, а обще­
ственные всѣми за плату. Каждый вельможа могъ нанять одинъ изъ
этихъ театровъ, если желалъ угостить своихъ гостей сценическимъ
зрѣлищемъ. Нѣтъ, различіе состояло въ данномъ случаѣ въ томъ,
что частные театры были устроены по образцу ратуши или гиль­
дейскихъ залъ, а публичные театры представляли копію съ трактир-
ныхъ дворовъ. Другими словами, частные театры имѣли настоящую
крышу и въ нихъ можно было имѣть стулья, даже въ партерѣ,
который здѣсь назывался «pit». Въ театрахъ представлеиія могли
происходитъ не только днемъ, но также при искусственномъ осві>-
щеніи. Напротивъ, въ общественныхъ театрахъ только сцена была
крыта крышей, какъ въ древней Греціи или напр, теперь въ Ти-
ролѣ, зрители-же находились подъ открытымъ небомъ. Здѣсь играли
только днемъ. Но въ Греціи воздухъ былъ чистъ, а климатъ— мягокъ.
Въ Тиролѣ-же представленія происходятъ только въ извѣотное время и
длятся лишь нѣсколько дней. А въ Англіи играли въ то время, когда
дождикъ моросилъ и снѣгъ падалъ хлопьями, когда туманъ спускался
на зрителей и вѣтеръ игралъ ихъ одеждой. Такъ какъ подобные театры
были устроены на подобіе трактирныхъ дворовъ, гдѣ жителямъ при­
ходилось либо стоять на самомъ дворѣ, либо помѣщаться на откры-
тыхъ галлереяхъ вдоль отдѣльныхъ ярусовъ зданія, то здѣсь самая
о
ШЕКСПИРЪ.

-114-
бѣдная и черная публика занимала партеръ или «yard». Болѣе со­
стоятельные зрители сйдѣли на галлереяхъ (scaffolds), тянувшихся двумя
или тремя этажами вокругъ зданія. Публику извѣщали о представлен»
тѣмъ, что поднимали флагъ. Начинали ровно въ три. Антрактовъ
не существовало. Нредставлеиіе длилось обыкновенно только два или
два съ половиной часа. Недалеко отъ театра «Глобусъ» находился звѣ-
ринецъ , и его острый запахъ разносился далеко. Знаменитый мед-
вѣдь Сакерсонъ, упоминаемый въ «Виндзорскихъ Проказницахъ»
часто срывался съ цѣпи и пугалъ женщинъ и дѣтей, шедшихъ по
направленію къ театру. Билетовъ также не существовало. Каждый
платилъ при входѣ одинъ пенни и получалъ право на мѣсто въ
партерѣ. Затѣмъ каждый клалъ въ кружку извѣстную сумму, смотря
по тому, какое мѣсто онъ желалъ имѣть; цѣны колебались между
однимъ пенни и двумя съ половиною шиллингами. Если принять во
внимаше, что деньги были въ то время впятеро дороже, то цѣиа
за лучшія мѣста была довольно внушительная: болѣе состоятельные
граждане платили за мѣста въ литерныхъ ложахъ около 12 марокъ Въ
верхней ложѣ авансцены помѣщался въ театрЬ «Глобусъ.-оркестръ.
состоявшій изъ 1 0 человѣкъ: арфистовъ, гобоистовъ, трубачей и ба-
рабанншковъ, въ своемъ родѣ виртуозовъ. Это былъ самый большой
оркестръ въ Лондонѣ. Самыя лучшія мѣста, входъ къ которымъ
оылъ черезъ уборную артистовъ, находилй^іа самой сценѣ. Здѣсь
помещались любители и покровители искусства, въ родѣ Эссекса Со-
утамптона, Пэмброка или Рутлапда, и сидѣли на стульяхъ или табу-
ретахъ модные франты; въ случаѣ недостатка въ стульяхъ они
раскидывали свои илащи на полу, усыпаиномъ еловыми вѣтками
и преспокойно растягивались на нихъ (подобно Браккьяно въ
ВебстеРа «Битторія Аккоромбона»). Здѣсь размѣщались также
Драматурги-конкурренты, имѣвшіе право на даровой входъ, и стено-
графы, подосланные книгопродавцами: они записывали подъ пред­
логом, критическихъ замѣчаній весь діалогь. Поэты горько страдали
отъ нихъ, актеры избѣгали ихъ, какъ зачумленныхъ, но именно имъ
потомство обязано не одной уцѣлѣвшей пьесой. Всѣ эти важпые
люди разговаривали между собой полушопотомъ, приказывали слѵ-
гамъ приносить напитки, требовали огня для своихъ трубокъ и ак­
теры съ трудомъ пробирались между „ими. Правда, этотъ безпорядокъ
не спосооствовалъ иллюзіи.но и не ослаблялъ ее.Никто въ то время не
требовалъ ослѣпительиыхъ феерій,созданныхъ при помощи всевозмож­
ныхъ машинъ. До 1 6 0 0 г. кулисы были совершенно неизвѣстны Стѣны
оыли лиоо совершенно го лы ,-то гда въ глубинѣ отчетливо виднѣлись
-115—
.деревянныя двери, ведущія въ уборныя артистовъ, а если сцена
представляла открытую равнину, то побѣдители выталкивали въ одну
изъ этихъ дверей отдѣльнаго солдата или цѣлое римское войско,—
или-же стѣны были покрыты свободно писпадавшими обоями. Когда
ставили трагедію, то потолокъ затягивался чернымъ сукномъ, когда
играли комедію— голубымъ. На англійской сценѣ также какъ въ древне-
греческомъ театрѣ, существовало пѣсколько машинъ, которыя подни­
мали или опускали дѣйствующихъ лицъ, затѣмъ отверстіе въ полу
и слуховое окно возлѣ потолка. Незадолго до Шекспира ввели
нѣкоторыя довольно примитивныя средства производить эффектъ.
Такъ, въ религіозныхъ и аллегорическихъ драмахъ адская про­
пасть изображалась въ видѣ громадной пасти, нарисованной на
полотнѣ, со сверкающими глазами и длиннымъ краснымъ носомъ,
съ подвижными челюстями и большими зубами. Когда эта пасть
раскрывалась, въ ней виднѣлось пламя. Вѣроятно, тамъ были при-
крѣплепы факелы, облитые смолой. Когда ставили мистерію о со ­
творены Адама, то одно изъ первыхъ мѣстъ среди бутафорскихъ
предметовъ занимало ребро, выкрашенное въ красный цвѣтъ (a rybbe
colleryd red). Разумѣется, подобные предметы теперь совсѣмъ вышли
изъ употребленія. Иниго Джонсъ сталъ рисовать первый декораціи
и кулисы для придворныхъ увеселеній. Впрочемъ, народные театры
не обладали этими вспомогательными средствами въ то время, когда,
Шекспиръ работалъ дли иихъ. Всѣ воображали себѣ то, что поэтъ
желалъ представить: такъ ребенокъ видитъ то, что взрослые ему
внушаютъ-, такъ дѣти, играюшія въ куклы, увѣряютъ другъ друга
въ томъ, что предъ ними проходятъ эпизоды изъ жизни людей. А
зрители той эпохи были непосредственны, какъ дѣти, и воображеніе
ихъ было наивно, какъ дѣтокая фантазія. Читая на дверяхъ сцены
надпись: «Парижъ или «Венеція», они живо переносились въ эти
далекіе края. Иногда прологъ сообщалъ подробности о мѣстѣ дѣй-
ствія. Класически-образованпые англичане, почитавшіе свято единство
мѣста, возмущались этими постоянными перемѣиами мѣста и вообще
бѣдной и жалкой обстановкой. Въ своей «Апологіи Поэзіи» (1 5 8 3 )
-Филипъ Сидней поднялъ на смѣхъ тѣ драмы, «гдѣ одна сторона
сцены изображаетъ Азію, другая — Африку и гдѣ каждый актеръ
непремѣнно долженъ сказать, въ какомъ мѣстѣ находится, иначе
никто не пойметъ пьесы».
Эта простодушная понятливость публики была большимъ счастіемъ
.для молодого англійскаго театра.Если актеръ дѣлалъ жестъ будто срыва-
етъ цвѣтокъ,то это означало, что сцена иредставляетъ садъ, какъ напр.,

-116-
въ «Генрихѣ VI», гдѣ объясняется происхожденіе двухъ враждебныхъ-
партій, бѣлой и алой розы. Если актеръ заявляетъ, что находите»
на кораблѣ, что кругомъ бушуетъ буря и волны высоко вздымаются,
то вмѣстѣ съ этимъ сцена превращалась въ палубу, напр, въ зна’
мелитой сценѣ въ «Перпклѣ» (III, 2). Хотя нетребовательные вкусы
публики были Шекспиру какъ разъ на руку, но мы видѣли, что въ
комедіи «Сонъ въ Лѣтнюю Ночь» онъ слегка подтрунилъ надъ бѣдностью-
сценическаго аппарата главнымъ образомъ провинціальныхъ теа­
тровъ. Въ прологѣ къ «Генриху V» онъ также жалуется на огра­
ниченность сцены и на отсутствіе декоративныхъ и бутафорскихъ.
средствъ:
Простите жь—всѣ, собравшіеся здѣсь—
Тому, кто вывелъ дерзко на подмосткахъ
Предметъ такой высокій: посудите,
Возможно-ли вмѣстить въ такой курятникъ
Равнины Франціи, иль сгромоздить
Въ ничтожномъ этомъ. О хоть только шлемы
Пугавшіе окрестность Азинкура?
ІІростите-жь насъ! Вѣдь рядъ ничтожпыхъ цифръ
Даетъ подчасъ понятіе о милліонахъ;
Такъ почему-жь нельзя рѣшиться намъ
ІІулямъ такого счета, вамъ представить
Что мы задумали? Вообразите,
Что здѣсь въ стѣнахъ, вмѣстилися равнины
Двухъ королевствъ...
(Переводъ Соколовскагоу.
Оба эти королевства были такимъ образомъ охвачены рамкой,,
образованной молодыми аристократами, знатоками искусства и раз­
ными франтами, помѣщавшимися на самыхъ подмосткахъ: они шутили;
съ юными актерами, исполнявшими женскія роли, разематривали.
кружевныя ткани ихъ нарядовъ и курили свои глиияныя трубки.
Занавѣсъ не поднимался кверху, а раздвигался. Нѣсколько лѣтъ
тому назадъ Гёдерцъ нашелъ въ утрехтской университетской библіо-
текѣ единственный извѣстный намъ рисунокъ, изображающій внут­
ренность одного театра временъ Елизаветы, именно театра «Лебедь»
(Swan).Этотъ рисунокъ былъ изготовленъ въ 1 59 6 г. ученымъ голланд-
цемъ Яномъ де Витъ. На сценѣ, покоющейся на крѣпкихъ подпоркахъ,
стоитъ одна скамейка, на которой расположился актеръ. ІІредставленъ
заДНій фонъ уборной, къ которой ведутъ двѣ двери. Наверху вид-
нѣется открытый балконъ подъ навѣсомъ: имъ могли пользоваться
какъ актеры такъ и зрители. Надъ крышей уборной высится еще
одна надстройка, на верхушкѣ которой развѣвается флагъ съ фи-
—117—
ігурой лебедя. Здѣсь у открытой двери, стоитъ трубачъ, созыва-
ющій публику. Форма театра продолговатая. Въ немъ имѣются
три яруса съ мѣстами для сидѣнья. Въ партерѣ можно только стоять.
Балконъ, пристроенный къ уборной, соотвѣтствовалъ т. н. «внут­
ренней сценѣ» въ другихъ болѣе богатыхъ театрахъ. Эта послѣдняя
доставляла .не мало удобствъ и дѣлала весь обстановочный аппаратъ
слѣдующнхъ вѣковъ почти излишнимъ. Тикъ, относившійся съ та­
кимъ презрѣніемъ къ устройству современныхъ сценъ, восхищав-
піійся примитивной архитектурой шекспировстаго театра, пошелъ въ
этомъ увлеченіи дальше кого-бы то ни было. Въ повѣсти «Молодой
•Столяръ» онъ старается воспроизвести картину шекспировскаго те­
атра .
Посрединѣ сцены возвышались, по его отіеанію, двѣ' колонны вы­
шиною въ 1 0 футовъ, на которыхъ покоилось нѣчто въ родѣ бал-
кона. Колонны были прикрѣплены къ тремъ широкимъ ступенькамъ,
изображавшимъ лѣстиицу отъ авансцены къ внутренией части сцены,
иногда открытой, иногда отдѣленной занавѣсыо. Смотря по необхо­
димости эта часть сценьт служила пещерой, комнатой, бесѣдкой,
склепомъ и т. д. Здѣсь пировалъ Макбетъ и показывалась тѣнь Банко;
здѣсь Отелло убивалъ Дездемону, здѣсь актеры въ«Гамлетѣ» исполпяли
вставную трагедію, здѣсь Глостера лишали зрѣшя. А наверху на балкопѣ
стояла ІОлія, ожидая Ромео, или Сляй, когда передъ ними играли
комедію «Укрощеніе Строптивой». На этомъ-же балконѣ защитники
■города вступали въ переговоры съ врагами, занимавшими авансцену,
когда представлялась осапа города.— Довольно широкія ступени вели
•съ обѣихъ сторопъ къ балкону. Тамъ засѣдали государственные и
военпые совѣты. Такъ какъ сцена была пе объемиста, то уже пѣсколько
фигуръ могли вполнѣ наполнить ее. По этимъступенямъ всходилъ Мак­
бетъ,а въ «Виндзорскихъ Проказницахъ»— Фольстафъ.Вообще устрой­
ство сцены давало возможность эффектной группировки дѣйствующихъ
лицъ приблизительно какъ мы это видѣли на картинѣ Рафаэля- «Аѳиіг
•ская Школа». Актеры не заслоняли другъ друга. По обѣ стороны
авансцены могли размѣіцаться отдѣлыіыя группы и не казалось стран-
.нымъ, если онѣ ие замѣчали другъ друга.
Большіе деньги тратились только на костюмы актеровъ. Эти суммы
были настолько громадны, что пуритане обвиняли представителей
театра въ мотовствѣ и расточительности. Генсло отмѣтилъ въ сво­
емъ дневникѣ; что за пару панталонъ было заплачено 4 ф. 14
шил., а за бархатный плаіцъ'—16 ф. Извѣстпо, что одипъ знаме­
нитый актеръ истратилъ на свой плащъ— 2 0 ф. 1 0 шил. Въ слпскѣ

-118—
движимаго имущества труппы лорда-адмирала (1 5 9 9 г .) перечисляется
цѣлый рядъ великолѣпныхъ костюмовъ: напр., пара «панталонъ.
изъ венеціанскаго шелку, тѣлеспаго цвѣта, затканныхъ золотомъ»,
или «юбка ,орапжеваго цвѣта затканная зблотомъ». Суммы, потра­
ченный на эти костюмы, представляли рѣжущій контрастъ съ тѣмъ
ничтожнымъ гонораромъ, который получали поэты. Съ 1600 г. имъ
платили обыкновепно за пьесу не больше 5 или 6 ф ., т. е. почти
столько же, сколько платили за панталоны актера, исполнявшая
роль короля или принца.
Въ ложахъ оидѣли болѣе состоятельные люди: офицеры или купцы
изъ Сити, появлявшіеся иногда въ сопровождены своихъ женъ. По-
слѣднія носили обыкновенно шелковыя или бархатныя маски, от­
части въ защиту отъ солнечныхъ лучей, отчасти чтобы никто не
видѣлъ, какъ опѣ будутъ краснѣть или не краснѣть, когда на сценѣ
послышится неприличная фраза. Впрочемъ, прекрасный полъ поль­
зовался тогда масками, какъ въ наше время—вуалью. Въ первыхъ
рядахъ нашего перваго яруса сидѣли красотки, не желавшія вовсе
прятаться и кокетиичавшія изъ-подъ маски, какъ теперь кокетни-
чаютъ изъ-за вѣера. То были содержанки знатныхъ вельможъ или рас­
франченный дамочки, посѣщавшія театръ ради выгодныхъ знакомства
Позади сидѣли степенные горожане. А надъ ними галлерею занимала
болѣе темная публика: матросы, ремесленники, солдаты и женщины
легкаго поведенія. Женщины никогда не выступали на сценѣ. Грубая
и необузданная публика, стоявшая въ партерѣ, наводила ужасъ на.
весь театръ. Здѣсь можно было встрѣтить уголыциковъ, работпи-
ковъ съ верфей, прислугу и праздношатающихся. Они запасались
колбасами и пивомъ у бродячихъ разпощиковъ, покупали орѣхи и .
яблоки. Они пили, откупоривали бутылки, курили, дрались, въ то
время, какъ происходило представленіе и когда они бывали чѣмъ-
нибудь недовольны, то бросали въ актеровъ остатки съѣстныхъ
припасовъ или даже камни. Порою они вступали въ пререкапія или
кулачныя схватки съ изящными кавалерами, сидѣвшими на сценѣ:
тогда предетавленіе прекращалось и театръ закрывался. За парте-
ромъ находилось громадное, общее отхожее мѣсто и, всѣ старанія
главныхъ актеровъ уничтожить его, не увѣнчались успѣхомъ. Когда
запахъ становился нестерпимымъ, то'сжигали можжевельникъ, чтобы
его заглушить.
Такъ какъ въ театрѣ не было полиціи, то сама публика произ­
водила расправу. Иногда въ толпѣ задерживали карманника, которая
привязывали къ столбу около авансцены, или, вѣрнѣе, около перилъ,
отдѣлявшихъ сцену отъ зрительной залы.
Три трубныхъ звука извѣіцали публику о началѣ представленія.
Актеръ, произносившій прологъ, выСтупалъ въ длинномъ плаіцѣ съ
лавровымъ вѣнкомъ на головѣ, вѣроятно, потому что раньше самъ
авторъ декламировалъ прологъ. По окончаніи спектакля, клоунъ тан-
цовалъ «д ж иръ» , т. е. танецъ, состоявшій изъ цѣлаго ряда прыж-
ковъ, напѣвая веселую пѣсенку и аккомпаньируя себѣ на флейтѣ
и на маленькомъ барабапѣ. Эпилогъ заключался молитвой за здравіе
королевы, причемъ всѣ актеры опускались на колѣни.
Сама Елизавета и ея дворъ никогда пе посѣшали этихъ театровъ.
Тамъ не существовало царской ложи и публика была слишкомъ
разношерстная. Но королева не считала позорнымъ приглашать ак­
теровъ въ свой дворецъ и намъ извѣстно, что труппа лордъ-кам­
мергера, къ которой принадлежал!. Шекспиръ, часто разыгрывалъ
тамъ пьесы въ праздничные дни, на Рождествѣ или въ день Ііре-
іценія. Не подлежитъ сомнѣнію, что Шекспиръ участвовалъ въ
двухъ комедіяхъ, представленных!, на Рождествѣ 15У4 г ., въ Грин-
вичскомъ дворцѣ. Его имя упоминается рядомъ съ именами зиамени-
тыхъ актеровъ Борбеджа и Кемпа. Елизавета платила за подобныя
представленіи 2 0 ниблей гонорара и 10 ноблей наградныхъ, итого
1 0 фунтовъ.
Но королева не хотѣла довольствоваться этими случайными и
исключительными представленіими. Она организовала свою собствен­
ную труппу, т. и. «Дѣтскую труппу», составленную изъ пѣвчихъ
королевской капеллы. Эти пѣвческія школы служили какъ-бы под-
готовителыіымъ классомъ драматическаго искусства. Подростки-акте­
ры, исполнявшіе съ такой иллюзіей женскія роли, пользовались боль-
шимъ почетомъ у публики и при дворѣ. Мы знаемъ, что одно изъ
этихъ обществъ, образовавшееся изъ пѣвчихъ храма Св. Павла, пред­
ставляло одно время на сценѣ Блакфрайрскаго театра довольно серьоз-
ную конкурренцію труппѣ Шекспира. Въ «Гамлетѣ> поэтъ жалуется
въ такихъ горькихъ словахъ на эту конкурренцію.
Гамлетъ. Что эти актеры пользуются тѣмъ-же уваженіемъ какъ
и прежде, когда я былъ въ городѣ? По прежнему ихъ посѣщаютъ?
Розеикранцъ. Нѣтъ уже не столько.
Гам лет ъ. Отчего? ІІозаржавѣли они?
Розеикрапцъ. Нѣтъ, они трудятся какъ и прежде. Но нашлось
гнѣздо дѣтей, малепькихъ птенцовъ, которые вѣчпо пищатъ громче
-119—

—120—
смысла и имъ безчеловѣчно за то апплодируютъ. Теперь они въ
модѣ и шумятъ на народныхъ театрахъ.
Гамлетъ. И дѣти побѣдили.
Розеикрапцъ. Безъ сомнѣнія, принцъ, и самого Геркулеса18).
Число актеровъ каждой труппы было очень ограниченное. Въ
болынинствѣ случаевъ ихъ было не больше восьми или десяти Са­
мое большое количество было двѣнадцать. Актеры распадались на
нѣсколько категорій. Самый низкій классъ состоялъ изъ наемниковъ
или «hirelings». Они получали жаловапіе отъ тѣхъ актеровъ, кото­
рымъ служили. Это были статисты или исполнители неболынихъ
ролей. Они ие принимали никакого участія въ управленіи театромъ.
Положеше настоящихъ актеровъ было тоже неодинаково. Оно зави­
сало оттого, являлись-ли они только актерами или-же одновременно
пайщиками, получавшими часть доходовъ съ каждаго представленія
Директора не существовало. Сами актеры выбирали пьесу, распре-
дѣляли роли, раздѣляли между собою прибыль по заранѣс установ­
ленным!, правиламъ. Если актеръ былъ вмѣстѣ съ тѣмъ акціонеромъ,
положеніе его было очень выгодное. Пайщики платили, правда, за
костюмы и уплачивали гоиораръ авторамъ, но за него они получали
половину доходовъ.
Если Шекспиръ разбогатѣлъ такъ быстро, то это объясняется
тѣмъ, что онъ былъ одновременно и актеромъ, и драматургомъ и
сдѣлался въ скоромъ времени, вѣроятио, также пайіцикомъ, такъ
что театръ давалъ ему троякіе доходы. Онъ не принадлежалъ къ
первоклассные актерамъ. Для него это было счастіемъ. Иначе онъ
едва-ли нашелъ достаточно досуга творить. Онъ исполнялъ второ-
степенный роли пожилыхъ и почтеппыхъ людей. Онъ былъ лишенъ
комическаго таланта. Намъ извѣстпо, что опъ въ «Гамлетѣ» испол-
пялъ роль духа: она по объему пе велика, но отъ ея исполненія
зависитъ общее впечатлѣніе. Опъ игралъ также, повидимому, стараго
слуіу Адама въ «Какъ Вамъ Угодно» и во всякомъ случаѣ роль ста­
рика Ноуэлля въ ^комедіи Бенъ-Джопсона: «У каждаго человѣка—
свои причуды». Кажется, онъ изображенъ именно въ этой роли
на извѣстномъ портретѣ Droeshout’a, украшающемъ первое изданіе iii-
ю* ПРеДаше говоритъ, что Шекспиръ исполнялъ однажды на придвор-
номъ сиектаклѣ роль Генриха IT. Когда Елизавета прошлась по сценѣ
и уронила въ знакъ благоволенія свою перчатку, онъ иоднялъ ее и
18) Намекъ на то, что па крышѣ театра Глобуса стояла статуя Герку­
леса, державшая на своихъ плечахъ земной піаръ (’Globus).
—121—
передалъ ей со словами: «Мы откладываемъ на время наши высокіе
планы, чтобы поднять перчатку нашей племянницы». Во всѣхъ спи-
скахъ актеровъ, принадлежавшихъ къ той же труппѣ, имя Шекспира
красуется рядомъ съ лучшими и знаменитѣйшими. Конечно, насъ
удивляетъ многое въ его геніалыюй натурѣ. Но особенно изумительно
то обстоятельство, что онъ, по утрамъ занятый ежедневно репети-
ціями, а съ трехъ часовъ находясь въ театрѣ на службѣ, потомъ
просматривал^ псправлялъ. одобрялъ или забраковывалъ театральныя
пьесы, могъ проводить вечера въ клубѣ «Сирена» или въ тавернѣ,
успѣвая въ тоже время ежегодно написать двѣ драмы— и какія драмы!
Мы поймемъ эту плодовитость Шекспира, если вспомнимъ, что въ
промежутокъ времени отъ 15 57 по 1 61 6 г. драматургическая про­
изводительность англичанъ достигла своего апогея. При этомъ въ Англіи
насчитывалось 4 0 выдающихся и 23 3 посредственныхъ лирическихъ
и эпическихъ поэтовъ, издававшихъ сборники своихъ стпхотвореній.
Каждый даровитый англичанииъ елизаветинской эпохи могъ написать
сносную драму точно такъ, какъ каждый грекъ временъ Перикла
могъ слѣнить посредственную статую и каждый современный евро-
пеецъ сумѣетъ написать порядочную газетную статью. Тогдашніе
англичане родились драматургами, какъ древпіе греки— ваятелями,
какъ мы— злополучные люди— журналистами. Античный грекъ обла-
далъ врождеинымъ чувствомъ пластики, имѣлъ постоянную возмож­
ность наблюдать нагое человѣческое гѣло и былъ проникпутъ вдо­
хновенной любовыо къ его красотѣ. Видѣлъ-ли оиъ какъ па-
шетъ крестьяпинъ, онъ получалъ тысячу разнообразныхъ впечат-
лѣній и тысячу новыхъ представленій о мускулахъ обнаженной
ноги. Современный европеецъ владѣетъ своимъ родпымъ языкомъ,
умѣетъ разсуждать и излагать свои мысли и описывать совершаю-
щіяся событія въ попятной формѣ и имѣетъ извѣстную газетную
начитанность: при такихъ условіяхъ ему пе трудно написать газет­
ную статейку. Напротивъ, англичане эпохи Елизаветы слѣдили чутко
за человѣческой судьбой и за человѣческими страстями, а эти по-
слѣдиія господствовали безъ удержу въ короткій промежутокъ вре­
мени между паденіемъ католицизма и торжествомъ пуританъ. Опи
привыкли видѣть, какъ люди подчиняются безусловно своимъ инстинк-
тамъ, какъ они слѣдуютъ только внушеніямъ собственной головы
ц часто за это лишаются своей головы. Высокая культура эпохи
не исключала возможности дикихъ порывовъ, а эти послѣдніе при­
водили неоднократно къ драматическимъ перипетіямъ. Ѳтъ престола
.къ эшафоту былъ только одинъ шагъ. (Вспомните судьбу супругь

—122—
Генриха VIII, участь Маріи Стюартъ, позорную смерть фаворитовъ.
Елизаветы въ родѣ Эссекса или Рэлея). Картины утонченной жизне­
радостности и картины насильственной смерти проходили ежеминутно
передъ глазами англичанъ елизаветинской эпохи. Сама жизнь была
богата драматическими конфликтами, подобно тому какъ древне-гре­
ческая блистала пластической красотой, а наша современная отли­
чается фотографической, журналистической мелочностью и тщетно-
старается фиксировать событія и интересы дня, лишенныя колорит­
ности и твердыхъ очертаній.
Подобно современному журналисту, драматурги елизаветинской
эпохи приноравливались къ потребностямъ и вкусамъ своей пуб­
лики. Тогда, впродолженіи 6 0 лѣтъ, всѣ умственные дебаты ве­
лись на подмосткахъ театровъ, какъ въ наше время на столбцахъ
газетъ. Драматурги то и дѣло пикировались другъ съ другомъ (ио
этому поводу Розеикрапцъ говоритъ Гамлету: «Одно время нельзя
было выручить ни копѣйки за пьесу, если авторы и актеры не бра­
нились въ ней съ своими противниками). Расцвѣтъ драматическаго
искусства былъ такой-же кратковременный, какъ расцвѣтъ фламанд­
ской живописи. По въ эту быстро минувшую эпоху драма была
господствующей, національно-британской формой искусства и опи­
ралась на большую публику.
Шекспиръ не написалъ ни одной драмы для чтепія. Такая мысль
не могла ему придти въ голову. Онъ былъ настолько актеромъ и
присяжнымъ драматургомъ, что никогда не упускалъ изъ виду сцену
и всѣ его художественные образы и мысли всегда невольно облека­
лись въ драматическую форму. Хотя творческій процесс/ь удовлет-
ворялъ прежде всего его самого, но онъ всегда имѣлъ въ виду тѣхъ,
для кого писалъ. Онъ долженъ былъ по неволѣ считаться съ про-
стымъ зрителемъ. Хотя этотъ послѣдній не былъ ни въ какомъ случаѣ
плохой публикой, но онъ прежде всего жаждалъ развлечеиій и ие могъ
слишкомъ долго выносить серьозныхъ и высоко-настроенныхъ произ­
ведешь Вотъ именно въ угоду этой простой публики чередуются въ
пьесахъ современнаго репертуара торжественныя и изысканно-изящныя
сцены съ грубо-комическими. Для развлеченія той-же публики высту­
пал ь также клоунъ, подобно тому, какъ онъ въ наше время забав-
ляетъ въ циркѣ публику въ антрактахъ. Антракты обозначались въ
шекспировскомъ театрѣ не при помощи поднятія или опусканія за-
навѣса, а посредствомъ діалога напр, въ родѣ разговора между ІІет-
ромъ и музыкантами въ «Ромео и ІОліи». Здѣсь говорится только о
томъ, что дѣйствіе кончилось. Впрочемъ, Шекспиръ никогда не пи-
—123—
салъ спеціально для толпы. Онъ презиралъ ея сужденія. Гамлетъ
обращается къ одному изъ актеровъ со слѣдующими словами: «Я
слышалъ когда-то, какъ ты декламировалъ монологъ, но его никогда
не произносили на сценѣ больше одного раза. Я помню— пьеса
пе нравилась толпѣ: это были апельсины для извѣстпаго рода жи­
вотныхъ. Но я и другіе, которыхъ мнѣніе въ этихъ вещахъ горазда
основательпѣе моего, считали ее превосходной пьесой». Въ этой
фразѣ: «пьеса не понравилась толпѣ» высказался весь Шекспиръ.
Доводя аиглійскую драму до совершенства, поэтъ творилъ для луч­
шихъ людей своего времени. То были молодые, знатные покрови­
тели театра, которымъ онъ отчасти былъ обязанъ своимъ образова-
ніемъ, своей славой, наконецъ своимъ знаиіемъ образа мыслей ин­
теллигентной аристократы. Юный аиглійскій лордъ того времени
представлялъ одинъ изъ самыхъ благородныхъ человѣческихъ ти-
повъ. Это было иѣчто среднее между бельведерскимъ Аполлономъ и
премированнымъ жеребцомъ въ человѣческомъ образѣ. Онъ былъ
столько-же человѣкомъ дѣла, сколько и художникомъ. Мы видѣли,
что Шекспиръ рано познакомился съ Эссексомъ, самымъ могуще-
ственнымъ человѣкомъ въ Англіи до своего падепія. Къ его свадьбѣ
поэтъ написалъ «Сонъ въ Иванову Ночь». Въ прологѣ къ пятому акту
«Генриха V» содержатся также комплименты по его адресу. Здѣсь
говорится слѣдующее:
«Точно такъ— пусть это сравпеиіе ниже, но оно довольно соот-
вѣтствеино— если-бы теперь возвратился изъ Ирландіи, что очень
можетъ быть, полководецъ пашей милостивой королевы съ возму-
щеніемъ воткнутымъ на мечъ— какъ многіе оставили-бы мирный
городъ чтобъ встрѣтить его». ( Переводъ Кет чера).
Мы видѣли также, что Шекспиръ сошелся рано и близко съ мо-
лодымъ графомъ Соутамптономъ, которому посвятилъ тѣ двѣ поэмы,
которыя были единственными, изданными имъ-же самимъ. Эти мо
лодые вельможи внушили Шекспиру свой аристократическій взглядъ
на исторію. Въ этомъ нѣтъ ничего страинаго. Буржуазія была враж­
дебно настроена противъ него, чуждалась и презирала его, какъ
актера. Духовенство преслѣдовало и проклинало его. Толпа не имѣла,
ио его убѣждепію, еобственнаго мнѣнія. Шекспиръ вообще не вос­
хищался своими буржуазными современниками. Онъ не рисовалъ, на
подобіе другихъ поэтовъ, жизпь средняго класса. Онъ избѣгалъ та­
кого реализма—во вредъ своей литературной репутаціи. Обществен­
ное мнѣиіе рѣшило, что оиъ подъ конецъ своей жизни остался да­
леко позади остальныхъ реалистовъ. Князья и вельможи, короли и

—124-
: г г вотъ героя Шевс,1"ра' о и смлаютъ въ ег°
»w.
£ 3 К0Т0РІ'Ю 0Н'Ь смотрѣлъ съ наивно-героической точки зрѣнія
г"ІТгZTJ:ИГер“/Ѣ“ УнеговсѣвГньшЕ:
Трои А на саиомт.8^
зиикурѣ’ какъ Ахиллесъ подъ стѣнами
14 ООП nnrJa
“ рѣшались пѣхотой. При Азинкурѣ
iÄ
T
"
5а00° ФР«НЧУ30ВЪ, англи­
чане потеряли 1.600-французы- 10.000 человѣкъ
Шекспиръ не могъ понять, что ростъ и предприимчивость тпвттгп
«Ш"гг„т*“ —<* .w S :
« 3 b МОЛОДЫХЪ I 1'0ВРеМеШШ,!0ВЪ "TM Чвловѣкъ, привыкшій
очичать молодыхь, богато-одаренныхъ вельможъ самыми выдаюшп-
кихъ2шШ П0;Г "~ “ВУССТБа*НауИ’»TMTM«««-
Л И Х Ъ собьшй . — Обладая ничтожными историческими свѣцѣніями онъ
воображалъ себѣ лревній Римъ и старую Апглію т а TM Г к къ
ГеГиГгТз2ГеТт-ВЫ
ЭTM во П част*
J енриха VI. Здѣсь встрѣчается нѣсколько незабвениыхъ страничекъ
Ш ъ . Будьте же храбры, потому что вашъ предводитель храбръ
Г
: ° бѢщаетъ ва,га п о и ° е преобразованіе. Семииенсовые
хлѣбы 6)д5тъ продаваться въ Англіи по одному пенни. Тройная
лѣра будетъ десятерной. Нить дрянное пиво будетъ считаться пре-
1112ТТЪ'
Г0СдарсTM стаяетъ »бЩимъ достояніемъ и моя
я и м ъ будуеТЪ ПаС” СЬ “Ъ ЧиПСаЙДѢ- Когда-“ я « W королемъ, а
В сѣ . Да здравствуетъ его величество...
Кэдг. Благодарю, добрый народъ!-тогда денегъ не будетъ- веѣ
удутъ пить и ѣсть на мой счетъ; я одѣпу всѣхъ въ одинаковое
платье, чтобы всѣ жили какъ братья и чествовали мепя какъ го-
■сударя.
Д т ъ . Прежде всего перерѣжемъ всѣхъ закоиниковъ
Я и сдѣлаю это- Ну, не скверно-ли, что изъ шкуры не-
виннаго ягненка сдѣлаютъ пергамептъ, иг,пишутъ его, и этотъ пер-
гаментъ губитъ человѣка...
(Входятъ пѣсколько человѣкъ съ Чатамсвимъ клеркомъі
4то тамъ такое? кого вы тащите?
Смитъ. Чатамскаго клерка. Онъ умѣетъ читать, писать и сво-
дить счеты.
Кэдъ. Ужасно!
Сліишо^ Мы видѣли, какъ опъ раздавалъ ребятмшкамъ прописи.
яэоъ. Каковъ бездѣльникъ!
—125—
Дикъ. Кромѣ того, онъ мастеръ сочинять обязательства и разныя
судейскія бумаги.
Кэдъ. Какъ жаль. Онъ, клянусь честыо, парень хорошій, если я’
не найду его виновнымъ,— онъ не умретъ. Подойди поближе, прія-
тель, я долженъ допросить тебя. Какъ тебя зовутъ?
Клеркъ. Эммануилъ.
Дикъ. Т. е. «съ нами Богъ». Они всегда пишутъ это въ заголов-
кахъ бумагъ. Ну, плохо тебѣ будетъ.
Кэдъ. Не мѣшай!—Скажи, какъ. ты подписываешь свое имя? Бук­
вами или какимъ нибудь знакомъ, какъ всѣ добрые, честные люди?
Клеркъ. Благодаря Бога, сэръ, я получилъ такое образованіе, что
могу самъ подписывать свое имя.
Всѣ . Признался, признался! Казнить его! Онъ злодѣй, измѣнникъ!
Кэдъ. Взять его и новѣсить съ перомъ и чернильницей на шеѣ.
Эти блестящія сцены удивительны и поучительны въ томъ смыслѣ,
что Шекспиръ отступаешь здѣсь противъ обыкновенія отъ своего
источника. Въ хроникѣ Голиншеда Джэкъ Кэдъ и его приверженцы
не являются тѣми полоумными Калибанами, какъ въ драмѣ Шек­
спира. Они жалуются на то, что король расточаетъ свои доходы и
налагает!» слишкомъ тяжелые налоги; они жалуются на отсутствіе
правосудія и на несправедливости при сборѣ податей. Трудно пред­
ставить себѣ болѣе рѣзкій контрастъ того, который существуетъ
между шекспировскими сценами и третьимъ параграфомъ ихъ жа­
лобы, гдѣ говорится о томъ, что король отстраняетъ отъ себя лю­
дей, въ жилахъ которыхъ течетъ королевская кровь (это, вѣроятно,
намекъ на Йорка) и даетъ ходъ выскочкамъ изъ простого парода,
становящимся стѣной между королемъ и народомъ, раздающимъ чины
и мѣста за взятки, а не ио закону. Они жалуются наконецъ на
ограниченія въ избирательиомъ правѣ, словомъ дѣйствуютъ умѣренно
и сообразно съ конституціей. Вся эта жалоба проникнута, кромѣ
того, по истинѣ націоналыю-аиглійскимъ негодованіемъ по поводу
потери Нормандіи, Гаскони, Анжу и Мэна. Но Шекспиръ пе увлекся
мыслью, вывести Джека Кэда во главѣ такого народнаго движенія.
Онъ вообще мало интересовался вопросами парламента и конститу­
ции Чтобы найти краски для описаиія этого народнаго возстанія,
Шекспиръ изучаешь въ хроникѣ альбанскаго монастыря, составлен­
ной Стоу, мятежи Уата Тайлера и Джэкъ Стро, при Ричардѣ II эти
двѣ вспышки дикаго коммунистическая разгула, приправленнаго ре-
лигіознымъ фанатизмомъ. Вотъ именно изъ этой хроники онъ заим­
ствовалъ дословно реплики для своихъ мятежниковъ. А во время.

-126—
этихъ возстаній всѣ юристы и законники были въ самомъ дѣлѣ по-
вѣшены, всѣ акты и бумаги сожжены, чтобы помѣщики впредь не
могли доказать своихъ правъ на землю. Такъ какъ Шекспиръ съ
•самаго начала относился съ презрѣніемъ къ интеллектуальнымъ спо-
собностямъ толпы и всегда отличался этимъ антидемократическимъ
настроеніемъ, то онъ подыскивалъ все новыя доказательства въ его
пользу и все новыя подтвержденія его справедливости. Вотъ почему
онъ подтасовывалъ факты, если они не укладывались въ рамки его
воззрѣній, и перестроивалъ ихъ по образцу тѣхъ, которые имъ
-соотвѣтствовали.
XVI.
Съ осени 1592 г. до осени 1593 г. всѣ лондонскіе театры были
.закрыты. Въ городѣ свирѣпствовала чума, этотъ ужасный бичъ,
такъ долго до сихъ поръ іцадившій Апглно. Даже судъ прекратилъ
-свои засѣданія въ столицѣ. Королева рѣшила въ Рождество 1592 г.
-обойтись безъ придворныхъ спектаклей. Уже раньше государственный
совѣтъ издалъ оффиціальный указъ, запрещавшій всякія публичныя
представлеиія на томъ весьма разумномъ основаміи, что «больные,
находившіеся долгое время въ уединеніи и еще ие окончательно
выздоровѣвшіе, жаждутъ развлеченій и очень охотно посѣщаютъ по­
добный зрѣлища, заражая благодаря господствующей тамъ жарѣ и
давкѣ здоровыхъ людей».
Этотъ фактъ любопытенъ въ томъ отношеніи, что имѣетъ, мо-
жетъ-быть, значеніе для біографіи Шекспира. Если поэтъ дѣйстви-
тельно путешествовалъ, то вѣроятпѣе всего тогда, когда театры
были закрыты. Въ этомъ едва-ли кто будетъ сомнѣваться. Го­
раздо труднѣе рѣшить вопроеъ, былъ-ли Шекспиръ на самомъ дѣлѣ
за границей.
Мы видѣли уже въ первыхъ его драмахъ, какъ онъ любилъ Ита-
лію. Пьесы «Два Веронца» и «Ромео и Джульетта» служатъ нагляд-
нымъ доказательствомъ этой симпатіи. Но на основаніи этихъ двухъ
пьесъ мы еще не могли заключить, что поэтъ видѣлъ собственными
глазами ту страну, куда оігь перенесъ дѣйствіе. Однако драмы, соз­
данный имъ около 1 596 г ., т. е. передѣлка «Укроіценіе Стропти­
вой» и «Венеціанскій Купецъ», а также болѣе поздній «Отелло» наво-
дятъ на размышленія. Здѣсь мы замѣчаемъ такой вѣрный мѣстный
колоритъ и такую массу подробностей, предполагающихъ личное зна­
комство съ описываемыми мѣстностями, что поневолѣ приходится
—127-
■повѣрить въ посѣщеніе Шекспиромъ такихъ городовъ какъ Верона,
Венеція и Пиза.
Разумѣется, нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что Шекспиръ
постарался при первой-же возможности заглянуть въ Италію. Сюна
устремлялись всѣ англичане той эпохи. Италія считалась обѣтованной
страной цивилизаціи. Вс,ѣ изучали италіанскую литературу и подра­
жали италіанской поэзіи. Это былъ тотъ чудный край, гдѣ царила
вѣчная жизнерадостность. Особенно сильное впечатлѣніе произво­
дила Венеція и даже Парижъ ие выдерживалъ вонкуррепціи съ нею.
Путешествіе въ Венецію и жизнь въ этомъ городѣ не были очень до­
роги. Многіе ходили пѣшкомъ, какъ Коріатъ, познакомившійся тамъ
впервые съ употребленіемъ вилокъ. Останавливались въ дешевыхъ
гостиппицахъ. Передовые англичане елизаветинской эпохи, жизнь
которыхъ намъ лучше и ближе извѣстиа, посѣтили Италію. Побывали
тамъ научные дѣятели въ родѣ Бэкона и Гарвея, писатели и поэты
какъ Лилли, Мондэй, Нашъ, Гринъ и Даніель, оказавшій своими со­
нетами такое рѣшаюшее вліяніе па Шекспира. Такой художникъ,
какъ Иниго Джонсъ, так?ке посѣтилъ Италію. Большинство этихъ
туристовь оставили намъ описаніе своихъ иутеіпествій. Такъ какъ
самъ Шекспиръ не разсказалъ намъ ничего о своей ?кизни, то отсут-
ствіе извѣстій объ его путешествіяхъ не можетъ служить вѣскимъ
аргументомъ противъ такого предположенія въ томъ случаѣ, если
въ его пользу найдутся дрѵгіе краснорѣчивые факты. И такія факты
нашлись.
Въ эпоху Шекспира пе существовало ни гидовъ, ни такъ-назы-
ваемыхъ «путеводителей». Ие изъ нихъ почерпнулъ онъ слѣдова-
телыіо свои знанія чужихъ мѣстностей и иноземныхъ обычаевъ.
Ранѣе выхода въ свѣтъ «Венеціанскаго Купца» ни одинъ англича-
ііи н ъ не издалъ описанія Венеціи, которую Шекспиръ обрисовалъ
такъ мастерски. Книга Льюкпора, составленная почти исключительно
на ослюваніи постороннихъ сообіценій, относится къ 1598 г., путе-
шествіе Коріата къ 1611 г., онисаніе Морисона— къ 1617.
Въ пьесѣ «Укрощеніе Строптивой» поражаетъ насъ не только вѣр-
ное употребленіе италіанскихъ именъ, но также мѣткіе эпитеты, ко­
торыми во вступителыіыхъ сценахъ характеризуются разныя мѣстечки
и города йталіи. Эльце указалъ на слѣдующіе факты. Ломбардія на­
зывается «прекраснымъ садомъ великой Италіи». Пизанскіе горожане
.именуются «степепными» и это слово подходитъ дѣйствительно, какъ
нельзя лучше, къ жителямъ этого города. Броунъ обратилъ въ своей
книгѣ «Автобіографическія стихотворенія Шекспира» (Shakspeares Auto-

-128-
biographical Poems) вниманіе на ту замѣчательную подробность, что
при помолвкѣ Петруччіо и Катерины отецъ послѣдней соединяешь,
руки молодыхъ людей въ присутствіи двухъ свидѣтелей. Это не ан-
глійскій, а италіанскій обычай. Въ старой пьесѣ, гдѣ дѣйствіе про­
исходитъ кромѣ того въ Аѳинахъ, эта подробность отсутствуешь.
Далѣе уже давпо обратили вниманіе на слѣдующую за этой сценой
реплику Греміо, который перечисляетъ очень подробно домашнюю
утварь и драгоцѣнности, украшающія его домъ (конецъ второго дѣй-
ствія):
Вы знаете во первыхъ домъ, снабженный
Серебряной и золотой посудой
Для умыванья рукъ ея ирекрасныхъ,
Обитъ обоями изъ тирскихъ тканей;
Набиты кронами ларцы изъ кости;
А въ кипарисныхъ сундукахъ ковры,
Наряды, пологи, бѣлье, завѣсы,
И съ жемчугомъ турецкія подушки,
Шитье вѳнеціянцевъ золотое,
И мѣдная посуда—все, что нужно
Для дома и хозяйства.
СПереводъ Островскаго).
Уже лэди Морганъ замѣтила, что видѣла въ дворцахъ Венеціи,.
Генуи и Флоренціи всѣ эти предметы роскоши. А извѣстная писатель­
ница миссъ Мартино, не знавшая ни книги Броуна, ни наблюденій
лэди Морганъ, сказала біографу Шекспира Чарльзу Найту, что ио
ея убѣжденію бытовыя подробности, встрѣчающіяся въ «Укрощеніи
Строптивой» и въ «Венеціанскомъ Купцѣ» предполагаютъ такое близ­
кое знакомство съ нравами, обычаями и мельчайшими подробностями
семейной жизни италіанцевъ, котораго нельзя пріобрѣсти изъ книгъ
или изъ случайиаго знакомства съ человѣкомъ, прокатившимся разъ
на гондолѣ. Единодушный взглядъ нѣсколькихъ иаблюдательныхъ
женщинъ на этотъ вопроеъ имѣетъ въ данномъ случаѣ вѣское зна­
чение. Броунъ указалъ далѣе еще нѣсколько италіанскихъ чертъ.
Яго напр, называетъ Кассіо иасмѣшливо «великимъ ариѳметикомъ»,
намекая на его флорентинское происхожденіе-, а флорентинцы сла­
вились именно какъ прекрасные счетоводы и бухгалтеры. Или наир.
Гоббо прииоситъ въ «Венеціанскомъ Купцѣ» сыпу своего хозяина—
блюдо голубей. Карль Эльце, высказавшій настойчиво предположе-
ніе, что Шекспиръ предпринялъ въ 159 3 г. путешествіе въ Италію,,
указываетъ, между прочимъ, на прекрасное знакомство поэта съ Ве-
неціей. Имя «Гоббо» чисто венеціанскаго происхожденія. Какъ из-
вѣстно, каменная фигура, изображающая колѣнопреклоненнаго чело-
вѣка и поддерживающая гранитную колонну, на которой республика
развѣшивала свои указы, носитъ названіе II Gobbo di Rialto. Шек­
спиръ зналъ далѣе, что биржа находилась именно на Ріальто. Онъ
далѣе не могъ изучать въ самой Англіи еврейскіе типы, такъ какъ
евреи были изгнаны изъ Англіи въ 129 0 г. и лишь нѣкоторые по­
лучили при Кромвеллѣ позволеніе вернуться. Въ Венеціи-же нахо­
дилось около 1 .1 0 0 евреевъ (по свидѣтельству Коріета даже 5 .0 0 0
или 6.000).
Вотъ еще одна изъ поразительныхъ подробностей, говорящая въ поль­
зу италіанскаго путешествія Шекспира. Порція посылаешь Бальтазара
съ важнымъ порученіемъ въ Падую. Она приказываетъ ему съѣ-
хаться съ ней около «пристани, отъ которой суда плывутъ въ Ве-
нецію». Шекспиръ представлялъ себѣ прекрасный дворецъ Порціи,
Бельмонтъ, въ видѣ одной изъ тѣхъ богатыхъ, украшенныхъ произве-*
деніями искусства виллъ, которыя строились венеціанскими милліо-
нерами на берегахъ Бренты. Отъ мѣстечка Доло вблизи отъ Бренты
до Венеціи около 2 0 миль, а Порція должна пройти какъ разъ такое
разстояніе, чтобы къ вечеру быть въ городѣ. Если вообразить, что
Бельмонтъ лея;итъ недалеко отъ Доло, то слуга можешь въ самомъ
дѣлѣ при быстрой ѣздѣ достигнуть Падуи и нагнать на обратномъ
пути именно около «пристани» медленно подвигающуюся впередъ
Порцію. Эта пристань находилась тогда около Фузины при устьѣ
Бренты. Прекрасное знакомство Шекспира съ этими подробностями
и необычайность этихъ свѣдѣній видны какъ изъ самого выраже-
нія, употребленцаго здѣсь поэтомъ, такъ и изъ недоумѣнія, въ ко­
торое онъ привелъ издателей и наборщиковъ. Въ переводѣ это мѣ-
сто гласитъ:
Онъ дастъ тебѣ бумаги
И платье, ты, какъ можно, поскорѣй
Ихъ привези на пристань, отъ которой
Суда плывутъ въ Венедію.
Но во всѣхъ англійскихъ изданіяхъ in-quarto и in-folio сказано:
unto the tranect.
Слово «tranect» не имѣетъ никакого смысла. Въ текстѣ стояло,
безъ сомнѣнія, «traject». По мнѣнію Эльце это елово есть ничто
иное какъ искажеиіе венеціанскаго «traghetto» (ит. tragitto). Конечно,
Шекспиръ могъ узнать эту подробность и это выра?кеніе только на
мѣстѣ. Другія детали, встрѣчающіяся во второй изъ этихъ пьесъ,
написанныхъ, вѣроятно, немедленно послѣ предполагаемаго возвра-
ШЕКСПИРЪ.
9
—129—

щенія изъ Италіи, только усиливаютъ данное впечатлѣніе. Во вступи-
тельныхъ сценахъ къ пьесѣ «Укрощеніе Строптивой» лорды предла­
гаютъ Сляю, показать ему разныя картины:
Покажемъ Іо. Нѣжная дѣвица
Взята обманомъ и обольщена.
Написаііо татсъ живо, какъ на дѣлѣ.
Эльце замѣтилъ очень мѣтко, что эти стихи намекаютъ явственно
на знаменитую картину Корреджіо: «Юпитеръ и Іо». Есть основаніе
предполагать, что Шекспиръ видѣлъ эту картину, если путешество-
валъ въ означенное время въ сѣверной Италіи. Между 1 585 и 160 0 гг.
картина Корреджьо находилась во дворцѣ ваятеля Леони въ Миланѣ
и туристы того времени считали своимъ долгомъ взглянуть на нее.
'Если далѣе принять ви внимапіе, что Шекспиръ говоритъ очень
часто о морскихъ путешествіяхъ, буряхъ и страданіяхъ отъ морской
болѣзни; если вспомнить, что въ его пьесахъ встрѣчаются частыя
сравненія и обороты, касающіеся провіанта и костюмовъ моряковъ,
если наконецъ признать, что всѣ эти мелочи указываютъ на до­
вольно продолжительное морское путешествіе, предпринятое имъ,
то почти необходимо предположить, что Шекспиръ былъ знакомъ
съ Италіей не по однимъ книгамъ и устнымъ сообщеніямъ.
Одиако этотъ фактъ не безусловно достовѣрный.
Въ картинахъ италіанской жизни, нарисованныхъ Шекспиромъ,
отсутствуютъ порою такія типическія черты, которыя настоящій зна-
токъ Италіи едва-ли обошелъ бы молчаніемъ.
Такъ напр. Шекспиръ, говоря о Венеціи, никогда не упоминаешь
о гондолахъ, а заставляетъ героевъ прогуливаться по улицамъ,'
словно мы находимся въ самомъ обыкнпвенномъ городѣ.
Конечно, читатель приходитъ въ нѣкоторое недоумѣпіе, замѣчая,
какъ ученые пользуются всѣми попадающимися у Шекспира неточ­
ностями и промахами, чтобы въ нихъ усмотрѣть доказательства его
удивительно-широкихъ познаній. Но желая открыть новыя достоин­
ства тамъ, гдѣ Шекспиръ говоритъ явныя пелѣпости, можно было
бы доказать, что онъ посѣтилъ Италію прежде, чѣмъ сталъ писать
драмы. Въ «Двухъ Веронцахъ» говорится, что Валентинъ сядешь въ
Веронѣ на корабль, чтобы поѣхать въ Миланъ Здѣсь Шекспиръ
обнаруживаетъ полное незнаніе географіи Италіи. Однако Эльце на­
шелъ, что въ XVI в. Верона и Миланъ были соединены каналомъ.
Въ «Ромео и Юліи» героиня спрашиваетъ монаха Лоренцо, вер-
цуться ли ей къ «вечерней мессѣ» 19). Такъ какъ католическая цер­
ковь пе знаетъ вечерней мессы, то такой вопроеъ кажется стран-
нымъ. Этотъ простой фактъ долженъ былъ-бы быть извѣотенъ Шек­
спиру. Одиако Р. Симпсопъ нашелъ, что въ XVI в. въ самомъ дѣлѣ
существовали «вечернія мессы» и что онѣ были особенно въ ходу
въ Веронѣ. Шекспиръ зналъ всѣ эти подробности также мало, какъ
то обстоятельство, что въ 1 27 0 г. Богеміи принадлежали нѣкоторыя
провииціи, лежавшія на берегу Адріатическаго моря. Онъ могъ по­
этому, вопреки своему незнанію географіи, безъ угрызеній совѣсти
заимствовать у Грина для «Зимней Сказки» фактъ морского путеше-
ствія въ Богемію.
Ученые отыскивали слишкомъ легкомысленно доказательства въ
пользу тѣхъ или другихъ подробностей, встрѣчающихся въ италіан-
скихъ пьесахъ Шекспира. Найтъ утверждалъ напр. безъ всякой кри­
тической провѣрки, что «die Sagittary» (Стрѣлокъ), куда Отелло при­
водитъ похищенную имъ Дездемону была казенной квартирой вепеціан-
скаго главпокомандуюіцаго, помѣщавшейся въ оружейной гіалатѣ, укра­
шенной фигурой стрѣлка. Но потомъ выяснилось, что главпокомандую-
щій никогда не квартировалъ въ оружейной палатѣ и что никакой
фигуры стрѣлка тамъ не бывало. Или Эльце напр, пришелъ въ во-
сторгъ отъ мѣткой характеристики Джуліо Романо: «О знаменитомъ
художникѣ Джуліо Романо говорятъ, что если-бы онъ имѣлъ даръ
оживлять свои произведенія, то лишилъ-бы природу всѣхъ ея по-
клонпиковъ— такъ умѣетъ онъ ей подражать».(«Зимняя Сказка» Ѵ ,2 ).
Но, строго говоря, Шекспиръ приписалъ здѣсь только художнику, имя
котораго повсюду славилось, то качество, которое считалъ наивыс-
шимъ въ области искусства. Если-бы поэтъ видѣлъ па самомъ дѣлѣ
картины Джуліо Романо съ ихъ виѣшними эффектами и грубымъ
безвкусіемъ, то онъ едва-ли пришелъ-бы въ такой восторгъ отъ
него. И Шекспиръ, дѣйствительно, не зналъ этого художника. Это
видно изъ того, что онъ прославляешь его не какъ живописца, а
какъ скульптора. Правда, Эльце ссылается въ виду этой неточности
на латинскую эиитафію, приведенную Вазари, гдѣ говорится о фи-
гурахъ, «писапныхъ кистью и вырѣзанныхъ рѣзцомъ» (corpora sculpta
pictaque) и нашелъ такимъ образомъ новое доказательство всевѣдѣ-
нія Шекспира. Но критикъ, благоговѣющій передъ величіемъ умер­
шего генія, можетъ впадать въ своемъ увлеченіи въ такія-же ошибки,
—131—
19) Or shall I come again at evening mass.

—132—
какъ человѣкъ, критическое чутье котораго парализовано излишнимъ.
недоброжелательствомъ.
XVII.
Въ тридцать лѣтъ человѣкъ, даже склонный преимущественно къ
самоанализу, обращаетъ свои взоры съ особеинымъ вниманіемъ на
окружающую дѣйствительность. Когда Шекспиръ достигаетъ этого
возраста, онъ принимается серьозно за изученіе исторіи, за чтеніе
хроникъ и за разработку цѣлаго ряда историческихъ драмъ. Не
много лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ онъ подновилъ и испра-
вилъ старыя пьесы о Генрихѣ VI. Эта работа возбудила и укрѣпила,
его интересъ къ историческимъ дѣятелямъ и къ исторической неме-
зидѣ. Послѣ того, какъ онъ облекъ въ цѣломъ рядѣ лирическихъ и
драматическихъ созданій безпечность, лиризмъ и эротику молодости
въ пестрые, смѣпяющіе другъ друга образы, онъ снова устремилъ
свой взглядъ на англійскую исторію. Онъ чувствовалъ себя здѣсь
настолько-же поэтомъ, насколько патріотомъ. Шекспиръ написалъ
десять драмъ изъ англійской исторіи: четыре изъ династіи Ланкасте-
ровъ (Ричардъ II, Генрихъ IV (двѣ части) и Генрихъ V ), четыре изъ
династіи Іоркской (Генрихъ VI въ трехъ частяхъ и Ричардъ III)„ и за-
тѣмъ двѣ пьесы, стоящія особнякомъ, «Король Джонъ», предшествую­
щую въ хронологическомъ отиошеніи всѣмъ остальиымъ, и «Ген­
рихъ VIII», замыкающую собою эту длинную цѣпь. Впрочемъ, время
возникновенія этихъ произведеній не имѣетъ ничего общаго съ исто­
рической хронологіей, которая для насъ не имѣетъ цоэтому никакого
значенія. Но во всякомъ случаѣ интересно отмѣтить, что всѣ эти
драмы (съ исключеніемъ болѣе поздняго «Генриха VIII») написаны
въ десятилѣтній періодъ, въ тѣ годы, когда національное самосозна-
ніе англичанъ пробудилось съ особенной силой и англійская гордость
достигла своего апогея. Впрочемъ, эти «историческія хроники» не
обладаютъ одинаковыми достоинствами и не должны быть разсматри-
ваемы вмѣстѣ. «Генрихъ ѴЬ представляетъ работу новичка и пере-
дѣлку чужого произведена. Въ 15У4 г. Шекспиръ принимается за
Ричарда II» и мы замѣчаемъ, какъ въ этой первой самостоятель-
номъ исторической драмѣ оригинальность поэта еще борется съ его-
склонностью къ подражанію.
О королѣ «Ричардѣ II» существовали болѣе старыя пьесы, по, ка­
жется, Шекспиръ ничего не заимствовалъ изъ нихъ. Его образцомъ
была лучшая изъ трагедій Марло «Эдвардъ II». Но драма Шек-
—133—
-спира не просто удачный этюдъ въ духѣ Марло. Она отличается не
только болѣе строгимъ единствомъ дѣйствія и болѣе продуманной
композиціей, но также большей сочностью, роскошью и жизнен­
ностью, тогда какъ стиль Марло утомляетъ своей сухой серьоз-
ностью. Свинборнъ ве былъ справедливъ по отношенію къ Шек­
спиру, ставя характеристики Марло выше характеристик въ драмѣ
«Ричардъ II».
Болѣзненная, противоестественная страсть короля къ фавориту
Гавстону занимаешь въ пьесѣ Марло всю первую половину. Всѣ реп­
лики короля выражаютъ либо его скорбь по поводу изгнанія Гав-
стона и желаніе, чтобы онъ вернулся, либо состоятъ изъ страст-
ныхъ, радостныхъ изліяній, вызванныхъ первымъ и вторымъ свида-
ніями. — Страсть къ Гавстону доводишь Эдварда до того, что онъ не­
годуешь на королеву, ненавидитъ лордовъ, которые презираютъ съ
аристократическимъ высокомѣріемъ его любимца, вышедшаго изъ
темной массы, и безъ колебанія все ставитъ на карту, лишь бы не
разстаться съ этимъ человѣкомъ, столь дорогимъ для него и столь
ненавистнымъ окружающей средѣ. Полуэротичесная окраска этой стра­
сти возбуждаетъ въ зрителѣ отвращеніе къ личности короля и не
вызываешь того сочувственная отношенія къ нему, которое поэтъ
намѣренъ пробудить въ концѣ пьесы.
А въ четвертомъ и пятомъ дѣйствіяхъ драмы всѣ симпатіи Марло
лежатъ на сторонѣ Эдварда, какъ-бы ни былъ онъ слабъ и измѣн-
чивъ. Правда, его одинокое иоложеніе, его скорбь и самобичующія
размышленія не лишены трогательнаго характера. Обида, причинен­
ная простому смертному, легко забывается— говоритъ онъ. Но ко­
роль находится въ иномъ положеніи. Раненный олень отыскиваешь
.растеніе, способное залѣчить больное мѣсто. Но царственный левъ
•бѣшеной лапой сильнѣе растравляешь кровавыя раны. Это сравне-
ліе не такъ мѣтко, какъ шекспировскія, но оно выражаетъ именно
то, что хотѣлъ сказать Марло. Порою Эдвардъ напоминаетъ Ген­
риха VI. Отношенія королевы къ Мортимеру напоминаютъ отношенія
Маргариты къ Суффольку. Сцена отреченія отъ престола, когда ко­
роль сначала рѣшительно отказывается отдать свою корону, а затѣмъ
поневолѣ даетъ свое согласіе, является тѣмъ образцомъ, по кото­
рому Шекспиръ написалъ аналогичную сцену въ «Ричардѣ II». Но
въ сценѣ убійства Марло рисуешь съ такимъ жестокимъ натурализ-
момъ тѣ муки, на которыя обрекаютъ короля, и описываешь съ
такимъ безпощаднымъ эффектомъ контрастъ между благородствомъ,
«страхомъ и благодарностью короля и лицемѣріемъ и кровожадностью

—134—
убійцы, что болѣе мягкая натура Шекспира никакъ не могла за нимъ.
послѣдовать. Правда, мы встрѣчаемъ нерѣдко и у Шекспира весьма,
грубыя черты: напр. на сцену приносятъ отрубленную голову дѣй-
ствующаго лица, только-что сошедшаго съ подмостковъ. Но онъ-бы
никогда не нарисовалъ такой картины убійс.тва, какъ здѣсь, гдѣ на
короля наваливаютъ подушки, потомъ столъ и топчутъ ногами, пока
король наконецъ пе оказывается раздавленнымъ. Въ такихъ подроб-
ностяхъ обнаруживается болѣе суровый характеръ Марло. Онъ вдох-
нулъ частицу своей собственной страстной и необузданной души
въ фигуры второстепенныхъ дѣйствующихъ лицъ, обрисованныхъ.
твердой рукой, каковы напр, фигуры бурныхъ бароновъ съ Морти-
меромъ во главѣ%
Вѣдь время, когда убійство считалось непремѣннымъ условіемъ.
драматическаго впечатлѣнія, было еще такъ недалеко. Одному изъ
актеровъ лорда Лейстера, Вильсону, заказали въ 158 1 г. пьесу, ко­
торая должна была быть не только оригинальной и забавной, но-
также содержать всевозможный убійства, безнравственный исторіи и.
разбойническія приключенія. (all sorts of murders, unmorality and rob­
beries).
^ «Ричардъ II» принадлежитъ къ тѣмъ изъ шекспировскихъ пьесъ,.
которыя^ никогда не пользовались успѣхомъ на сценѣ. Причина
этого обстоятельства заключается въ чисто-политическомъ содержа­
н т драмы и въ отсутствіи женскихъ ролей. Но она интересна,,
какъ первая попытка Шекспира въ области самостоятельной, исто­
рической поэзіи и превышаетъ свой образецъ художественными до­
стоинствами.
Поэтъ придерживается довольно близко исторіи въ томъ видѣ..
какъ онъ ее нашелъ въ хроникѣ Голиншеда. Но вступительная сце~
на, выдвигающая вмѣсто истинной причины, ссоры двухъ могуще-
ственныхъ бароновъ — вымышленный и довольно неудачный поводъ.
и къ тому-же не объясняющая совсѣмъ, почему пепремѣнио необхо­
димо было прибѣгнуть къ поединку, какъ къ божьему суду, чтобы
узнать истину, эта сцена является отступленіемъ отъ*исторіи. Если
Шекспиръ вводитъ далѣе въ свою пьесу фигуру королевы, чтобы
оживить, повидимому, дѣйствіе хотя-бы однимъ женскимъ характе­
ром ^ чтобы расположить сердца зрителей къ королю въ виду пре­
данной любви къ нему этой женщины, и растрогать ихъ сценой раз­
луки передъ тѣмъ, какъ Ричарда отводятъ въ темницу, то и въ дан­
номъ случаѣ Шекспиръ отступаетъ отъ исторіи. Французской прин-
цессѣ Изабеллѣ, певѣстѣ Ричарда, было въ 139 8 г ., когда начи-
-135—
нается дѣйствіе пьесы, только 1 2 лѣтъ и опа никогда не была его
женой, ибо низложеніе и смертъ короля послѣдовали слишкомъ быстро.
Если, наконецъ, король умираетъ храбро, съ мечемъ въ рукѣ, то это
тоже исторически не вѣрно. Его уморили голодомъ въ темницѣ, чтобы
выставить его трупъ и показать, что онъ умеръ естественной смертью.
Шекспиръ не постарался дать зрителю ключъ къ пониманію ха­
рактеровъ. Поступки дѣйствующихъ лицъ приводятъ часто въ недо-
умѣніе. Но Свинборнъ жестоко оскорбляетъ Шекспира, восхваляя
на его счетъ Марло за то, что его второстепенные герои — люди
цѣльные, а личности въ родѣ шекспировскаго герцога Іорка очерчены
блѣдно. Только во вступительной сценѣ фигура Норфолька произво­
дить впечатлѣніе, чего то недоказанного. Личность-же герцога Іорк-
скаго слабохарактерная, непостоянная, противорѣчивая, сложная и
непослѣдовательная, но нельзя сказать не-неясная. Сначала Іоркъ
упрекаетъ короля за его недостатки, принимаетъ отъ него потомъ
отвѣтственный поетъ, обманываетъ его, осыпая въ то-же время
мятежника Болинброка браныо, удивляется величію короля наканупѣ
его паденія и самъ-же заставляетъ его отречься отъ престола; за-
тѣмъ возмущенный кознями собственнаго сыпа противъ новаго мо­
нарха, онъ спѣшитъ поклясться этому послѣднему въ вѣрности и
потребовать казни своего дѣтнща. Въ этой характеристик слышится
глубокое политическое разочарованіе и ранняя политическая опыт­
ность. Шекспиръ изучилъ повидимому съ большимъ вниманіемъ бли­
жайш е къ нему періодъ англійской исторіи, государственные пере­
вороты въ эпоху королевъ Маріи и Елизаветы, чтобы вынести
оттуда яркое представленіе о политической измѣнчивости, воплощен­
ной имъ здѣсь въ драматическихъ образахъ.
Личность стараго патріота Гаунта, иредапиаго королю, даетъ Шек­
спиру впервые поводъ выразить свою любовь къ >Англіи, свою
гордость тѣмъ, что онъ англичанинъ. Умираюіцій Гаунтъ возвы­
шается до истиннаго лиризма въ полныхъ скорби патріотизма и любви
словахъ, которыми онъ оплакиваетъ своевольное, деспотическое
управленіе Ричарда. Какое тутъ можетъ быть сравненіе съ Марло?
Здѣсь вы слышите голосъ самого Шекспира, и понимаете, насколько
этотъ паѳосъ, уравновѣшенный при всей своей страстности, пре­
восходить необузданный и напыщенный стиль Марло. Въ громо­
вой рѣчи стараго Гаунта, обвиняющего короля въ томъ, что онъ
закладывает!, англійскія земли, чувствуется патріотическое самосо-
знаніе молодой Англіи елизаветинской эпохи 2<|).
20) Хроники приводятся В'Ь переводѣ Н. Кетчера.

—136—
«И этотъ царственный престолъ, этотъ вѣнценосный островъ, эта
земля величія, эта отчизна Марса, этотъ другой Эдемъ, полурай,
эта крѣпость, которую природа создала для самой себя въ защиту
отъ з а разъ и войнъ,это счастливое поколѣніе мужей, этотъ малень-
М1ръ’ этотъ Драгоцѣнный камень, вставленный въ серебристое
море, которое защищаетъ его, какъ стѣна, какъ ровъ замка отъ
з а в и с т и государств!,, не такъ счастливыхъ и эта благословенная
земля, этотъ островъ, это королевство, эта Англія, эта кормилица,
эта мать королей, страшныхъ своимъ племенемъ, знаменитыхъ рож-
деніемъ, прославившихся подвигами-и эта родина душъ великихъ,
эта драгоцѣнная страна, драгоцѣнная своей знаменитостью во всей
вселенной о тдан а-о это убиваетъ меня!-отдана на откупъ, какъ по-
мѣстье, какъ ничтожная мыза! Англія, объятая побѣдоноснымъ мо-
ремъ, Англія, скалистые берега которой отбиваютъ завистливый на-
поръ воднаго Нептуна, опоясана теперь позоромъ, чернильными
пятнами, крѣпостями изъ гнилого пергамента, Англія, привыкшая за­
воевывать другія земли, завоевала теперь постыднѣйшимъ образомъ
самое себя. О если-бы этотъ позоръ исчезъ вмѣстѣ съ моей жизныо
какъ счастливъ былъ-бы мой близкій конецъ!
Это, поистинѣ, рычаніе молодого льва: паѳосъ, свойственный только
Шекспиру.
Поэтъ обратилъ главное свое внимаиіе на обрисовку центральной
фигуры и ему вполнѣ удалось дать блестящую, разностороннюю ха­
рактеристику выродившаяся, но интересная сына знаменитаго Чер­
н а я Принца. Но Ричардъ такой-же неудачный герой трагедіи, какъ
король Эдвардъ. Въ первой половинѣ пьесы онъ производить такое
отталкивающее впечатлѣніе на зрителя, котораго не въ силахъ сту­
шевать его дальнѣйшее поведеніе. Ричардъ совершаетъ до начала
пьесы массу безсмысленныхъ и неполитическихъ поступковъ, ко­
торые доказываютъ его полную несостоятельность, какъ правителя.
Онъ относится къ умирающему Гаунту такъ грубо и обнаруживаетъ
послѣ его смерти такую гнусную и низкую жадность, что его ссылка-
на свое право кажется кощунствомъ.
Впрочемъ, онъ имѣетъ въ виду не обыкновенное, не земное право,
надъ которымъ глумится. Онъ вѣритъ въ свою королевскую непри­
косновенность какъ въ религіозный догматъ. Но такъ какъ это убѣж-
деніе не внушило ему въ дни счастія мысли о какихъ-нибудь обя-
занностяхъ передъ короной, украшающей его главу, то оно и не
захватываем зрителя и не повышаешь общаго впечатлѣнія. Если
Шекспиръ заставляетъ событія и дѣйствующія лица говорить за
-137-
себя, не пытаясь взглянуть на нихъ подъ извѣстнымъ угломъ зрѣ-
нія, то вы чувствуете въ этой манерѣ руку новичка. Поэтъ слиш­
комъ скрывается за своимъ произведеніемъ. Въ этой пьесѣ нѣтъ
еще проблесковъ юмора и въ ней не чувствуется объединяющей
руководящей мысли.
Ричардъ становится интересными въ психологическомъ отношеніи
только съ того момента, когда его могущество ослабѣваетъ. Какъ
всѣ безхарактерные люди, онъ то и дѣло переходить отъ отчаянія
къ высокомѣрію. На предложеніе отречься отъ короны, онъ отвѣ-
чаетъ въ одномъ мѣстѣ очеиь характерно: Да! Нѣтъ; Нѣтъ! Да! Въ
этихъ словахъ —весь его характеръ! Въ несчастіи онъ обнаружи­
ваетъ однако наклонность къ рефлексіи, довольно естественную при
поэтическихъ задаткахъ его натуры. Порою е я глубокомысліе дохо­
дить до схоластической вычурности, е я фантастическая эксцентрич­
ность— до болѣзнениая суевѣрія (во второй сценѣ третьяго дѣй-
ствія). Иногда его размышленія носятъ такой-же меланхолическій ха­
рактеръ, какъ раздумье Гамлета:
«Никто ни слова утѣшительная*, будемъ говорить о могилахъ, о
червяхъ, о надгробныхъ надгшсяхъ; сдѣлаемъ прахъ нашей бума­
гой, напишемъ нашу грусть на груди земли слезящимися глазами.
Изберемъ исполнителей нашей послѣдней воли и появоримъ о завѣ-
щаніяхъ... Ради Бога, сядемъ иа-земь и примемся разсказывать груст-
ныя новѣсти о кончинахъ королей: какъ тѣ свергнуты съ престола,
тѣ убиты на войиі», тѣхь посѣщали духи обезтроненныхъ ими, какъ
тѣ отравлены женами, тѣ зарѣзаны во снѣ. Всѣ умерщвлены— по­
тому что вь вѣнцѣ, обнимающемъ смертное чело короля, живетъ
смерть. Сидя тутъ, старая шутиха издѣвается надъ его величіемъ, ска­
лить зубы на окружающій его блескъ— позволяешь какую-нибудь ми­
нуту разыгрывать коротенькую сцену царствованія...» _
Въ этомъ угнетенномъ настроеніи, когда Ричардъ становится глу-
^окомысленнымъ и остроумнымъ, онъ прекрасно понимаешь, что
король— только человѣкъ.
«Все это время говоритъ онъ— вы принимали меня не за то,что я есть.
Я такъ же,какъ и вы кормлюсь хлѣбомъ,чувствую недостатки,яре,нуж­
даюсь въ друзьяхъ, и мнѣ, всему этому подчиненному вы говорите —
я король».
Но каждый разъ, когда его охватываешь манія величія и въ немъ
•оживаешь монархически принципъ, онъ выражается совсѣмъ иначе:
«И всѣ воды суровая, бурная океана не смоюшь мѵра съ чела
помазанника; дыханіе смертная не свергнетъ намѣстника, избран-

—138-
наго Господомъ. За Ричарда, на каждаго человѣка, котораго Болин­
брокъ принудитъ поднять злобную сталь противъ нашей золотой ко­
роны, Всевышній выставить по свѣтлому Ангелу».
Точно въ такомъ-же тонѣ разговариваешь король при первомъ
евиданіи съ побѣдоноснымъ Генрихомъ Герфордскимъ, которому онъ
вскорѣ покоряется (III, 3):
«Такъ зн ай-м ой властитель, Господь Всемогущій, собираетъ въ
облакахъ намъ на помощь войска заразъ, которыя изведутъ не
рожденныхъ и не зачатыхъ еще дѣтей, кичливыхъ вассаловъ, под-
нимающихъ руfey на нашу голову, грозящихъ славѣ нашей драго-
цѣнной короны».
Нѣсколько столѣтій послѣ смерти Ричарда прусскій король Фрид­
рихъ Вильгельмъ IT представлялъ такое-же сочетаніе глубокомыслія,
остроумія, религіозпости, трусости, мопархическаго самосознанія и
декламаторскихъ наклонностей.
Въ четвертомъ и пятомъ дѣйствіяхъ какъ Ричардъ, такъ и искус­
ство поэта достигаюсь своей кульмипаціонной точки. Сцена, гдѣ
конюхъ, послѣдній изъ оставшихся вѣрными королю, посѣщаетъ его
въ темницѣ, полна трогательной красоты. Когда оиъ разсказыва­
етъ Ричарду, что Генрихъ Ланкастерскій въѣзжалъ въ Лондонъ на
томъ-же самомъ арабскомъ копѣ, который - былъ его любимцемъ,
что конь выступалъ, гордясь своимъ новымъ сѣдокомъ, «какъ будто
бы презиралъ землю»— то этотъ разсказъ производить потрясающее
впечатлѣніе. Этотъ арабскій конь является великимъ въ своей про-
стотѣ символомъ, намекающимъ на поведеніе всѣхъ тѣхъ, которые
когда-то служили низложенному королю.
Вь сценѣ отреченія отъ престола Ричардъ поражаетъ насъ нѣж-
ной деликатностью чувства и богатой игрой воображенія. Когда Ген­
рихъ и Ричардъ оба держатся за корону, послѣдній произноситъ
одну изъ самыхъ прекрасныхъ репликъ, когда-либо наиисанныхъ
Шекспиромъ.
«Теперь эта золотая корона точь вь точь какъ глубокій колодезь
съ двумя бадьями, наполняющими одна другую. Порожняя все ка­
чается въ воздухѣ, другая внизу, невидимая и полная воды; эта
нижняя и полная слезъ— я. упиваюіційся горемъ, между тѣмь какъ
ты возносишься вверхъ». (Актъ IT, Сц. I).
Вся эта сцена является, какъ уже было замѣчено, снимкомъ съ
аналогичной сцены въ трагедіи Марло. Когда одинъ изъ бароновъ обра­
щается у Шекспира къ развѣнчанному королю со словами: «Мой Госио-
динъ»,— онъ отвѣчаетъ: «Нѣтъ, я не твой господинъ!» (No lord of
-139-
thine). У Марло эта реплика звучитъ почти также: «Не называй меня
господиномъ». (Call me not Lord). Впрочемъ, шекспировская сцена
имѣетъ свою исторію. Цензура елизаветинской эпохи запретила ее
печатать и она встрѣчается только вь четвертомъ изданіи in-quarto
отъ 1608 года 21)-
Это запрещеніе объясняется тѣмь, что Елисавету— какъ это ни
странно— часто сравнивали съ Ричардомъ II. Кромѣ того онъ дока­
зываетъ также, что пьеса, игранная, по свидѣтельству судебныхъ
протоколовъ, въ '1601 г. трупою лордъ-каммергера наканунѣ воз-
мущенія Эссекса по иниціативѣ зачиншиковъ мятежа, была именно
трагедія Шекспира (а не одна изъ болѣе раннихъ пьесъ о томъ-же
королѣ). Если актеры называюсь драму при этомъ случаѣ устарѣ-
лой пьесой, «вышедшей изъ моды», то это обстоятельство ничего
ие доказываетъ, такъ какъ по ионнтіямъ того времени пьеса, написан­
ная въ 1593 или 1594 г. считалась въ 1601 уже устарѣлой. Если
авторъ отнесся вь коицѣ пьесы симпатично къ своему герою, то
это тоже не важно. Недостатки короля, позволявшіе уловить намекъ
на Елизавету, не подлежали никакому сомнѣнію.
Генрихъ Герфордскій являлся носителемъ будущности Англіи:
этого было достаточно для крѣпкихъ и мало-чувствительпыхъ нер-
вовъ того времени. Эготъ король, которому суждено было сдѣлаться
однимъ изъ главныхъ героевъ шекспировскихъ драмъ, отличается
уже въ этой пьесѣ всѣми качествами узурпатора и властителя: про­
ницательностью и ясностью мысли, умѣніемь притворяться, способ­
ностью заручаться любовыо толпы и рѣшительностыо.
Въ одной изъ своихъ репликъ (Т , 3) бѵдущій Генрихъ IT ри­
суешь уже портретъ своего необуздапнаго сына, любимаго героя
Шекспира: онъ проводить свое время въ лондонскихъ тавернахъ
въ компаніи разгульныхъ собутыльииковъ; порою они даже грабятъ
по дорогамъ путешественниковъ, но несмотря на свою дерзость и
смѣлость онъ все-же подаешь надежду на болѣе благородное будущее.
2!) Пьеса озаглавлена: „Трагедія о королѣ Ричардѣ II: съ прибавлені-
емъ сцены въ парламентѣ или сцены низложенія короля Ричарда. Она
была недавпо играна слугами его королевскаго величества въ театрѣ
Глобусъ. Написана В. Шекспиромъ. Лондонъ. Напечатана В. В. для Мэтью
Лау и продается въ его лавкѣ на погостѣ церкви Св. Павла, подъ вывѣ-
ской Лисы 1608. (The tragedie of King Richard the Second: with new additions
of the Parliament Scene, and the deposing of King Richard. As it bath been
lately acted by the Kinges Majesties Servants, at the Globe. By W. Shakspeare
At London. Printed by W. W. for Mathew Law, and are to be sold at his shop
in Panles Church-yard, at the Signe of Foxe. 1608-

-140-
ХУІІІ.
Бъ 1 5 9 4 - 1 5 9 5 г. Шекспиръ возвращается къ сюжету, бывшему
У него подъ руками въ то время, какъ онъ передѣлывалъ вто­
рую и третью часть Генриха Гр, онъ снова Останавливается на
столь смѣло тамъ задуманномъ характерѣ Ричарда Іоркскаго и, какъ
въ Ричардѣ I I онъ шелъ по слѣдамъ Марло, такъ и теперь онъ
всецѣло погружается въ чисто-Марловскій образъ, но лишь съ тѣмъ,
чтооъ выполнить его съ свойственной ему лично энергіей и на немъ’
какъ на фундамент«, построить первую изъ написанныхъ имъ исто-
рическихъ трагедій съ цѣльнымъ драматическимъ дѣйствіемъ. Преж-
нія его исторически пьесы были еще наполовину эпическаго харак­
тера. Эта-же— чистая драма, быстро сдѣлавшаяся одной изъ люби-
мѣйшихъ и эффектнѣйшихъ на сценѣ и запечатлѣвшаяся въ памяти
всѣхъ и каждаго, благодаря монументальному характеру главнаго
дѣйствующаго лица.
Поводомъ къ тому, что Шекспиръ именно теперь занялся этой
темой, послужило, вѣроятно, то обстоятельство, что въ 1594 г.
была напечатана довольно старинная, ничтожная пьеса на тотъ-же
сюжетъ The True Tragedy of Richard I II («Истинная трагедія о
Ричардѣ ІІЬ ). Своимъ появленіемъ въ печати она была, вѣроятно,
обязана представленіемъ на сценѣ Г ен ри ха V I, возбудившимъ но­
вый интересъ къ герою драмы.
Опредѣлить вполнѣ точно дату Шекспировской пьесы, невозможно.
Какъ старѣйшее изданіе in-quarto Ричарда I I было занесено въ
регистры (Registers) книгопродавцевъ лишь 29-го августа 1597 г ., такъ и
старѣйшее изданіе Ричарда / / / — лишь 20-го октября того-же года.
Но нѣтъ никакого сомнѣнія въ томъ, что въ самой ранней своей
формѣ онъ гораздо старше; разнородность его стиля показываетъ,
что Шекспиръ переработалъ пьесу еще до ея перваго изданія, что
между первымъ in-quarto, и первомъ изданіи in-folio, произошла ра­
дикальная переработка пьесы. Эту драму, очевидно, подразумѣваетъ
Джонъ Уиверъ, когда (уже въ 1595 г.) въ стихотвореніи A d Gu-
Ш т и т Shakespeare, восхваляя образы, созданные Шекспиромъ, упо­
минаешь подъ конецъ о Ричардѣ 2а).
Изъ старой драмы о Ричардѣ III Шекспиръ не взялъ ничего, или,
м) Вотъ этотъ стихъ, гдѣ вмѣсто Нотео ошибочно поставлено Вотеа:
Romea-Richard; more, whose names I Know not. (Ромео-Ричардъ и другіе,
именъ которыхъ я не знаю).
—141-
точнѣе, взялъ, быть можетъ, половину какихъ-нибудь трехъ или
четырехъ стиховъ въ первой сценѣ втораго акта. Онъ придерживался
съ начала до конца Голиншеда, списавшаго свою хронику отъ слова
до слова съ Голла, который, въ свою очередь, только перевелъ раз­
сказъ о жизни Ричарда III, составленный Томасомъ Моромъ. Мы мо­
жемъ даже видѣть, какимъ изданіемъ Голиншеда пользовался Шек­
спиръ, такъ какъ онъ сохранилъ описку или опечатку, встрѣчаю-
щуюся лишь въ этомъ изданіи. Въ Y актѣ, 3-й сценѣ, 324-Й строкѣ.
значится:
Long kept in Bretagne at our m oth ers cost (долго жившей въ Бретани
насчеъ нашей матери. Здѣсь mothers ошибочно поставлено вмѣсто
brother’s).
Текстъ въ Рича рдѣ I I I причиняетъ издателямъ Шекспира немало
затрудненій. Ни первое изданіе in -q ua rto , ни значительно исправлен­
ное in -fo lio не свободны отъ грубыхъ и сбивающихъ съ толку оши-
бокъ. Редакторы такъ-называемаго кэмбриджскаго изданія сдѣлали
попытку вывести оба шекспировскихъ текста изъ плохихъ копій съ
подлинныхъ рукописей. Въ этомъ еще не было-бы, пожалуй, ничего
удивительная, такъ какъ собственноручная рукопись поэта, прн
постоянномъ употребленіи ея суфлііромъ и режиссёромъ, всегда
такъ быстро уничтожалась, что приходилось то одинъ, то другой листъ
замѣнять копіей. Но со всѣмъ тѣмъ издатели несомнѣнно придали
слишкомъ мало значенія увеличенному и исправленному тексту пер­
в а я in-folio. Джемсъ Спеддингъ доказалъ въ превосходной статьѣ,
что измѣненія, казавшіяся здѣсь случайными или произвольными,—
слѣдовательно предпринятыми не самимъ поэтомъ, объясняются —
одни— стремлепіемъ его усовершенствовать стихотворную форму, дру-
гія— его стараніемъ избѣжать повторенія однихъ и тѣхъ-же словъ,
третьи—его желаніемъ удалить устарѣлые обороты и выраженія.
(The new Shakespeare-Society’s Transactions 1 8 7 5 — 7 6 , 1 —1 19).
Всякій, кто воспитался на Шекспирѣ, съ недоумѣиіемъ останав­
ливался въ ранней юности передъ Ричардомъ, этимъ дьяволомъ въ
человѣческомъ образѣ, и съ страстпымъ участіемъ слѣдилъ за взры­
вами его дикой силы, когда онъ перехонитъ отъ убійства къ убійству,
пробирается черезъ омутъ лжи и лицемѣрія къ новымъ злодѣйствамъ,
становится цареубійцей, братоубійцей, тираномъ, убійцей своей же­
ны и своихъ союзниковъ, и въ послѣдній моментъ— хотя весь запят­
нанный кровыо и неправдой— съ непреклоннымъ величіемъ испускаешь
свой безсмертный крикъ: «Коня! Коня!...»
Когда Гейбергъ отказался поставить Ричар да I I I на сценѣ ко-

-142—
ролевскаго театра въ Копенгагенѣ, онъ выразилъ сомнѣніе въ томъ,
чтобы «мы когда-либо могли привыкнуть видѣть кинжалъ Мельпо­
мены превращеннымъ въ ножъ мясника», и, какъ и многіе до и
послѣ него, онъ возмущался словами Ричарда въ первомъ монологѣ.
что онъ поставилъ себѣ задачей быть злодѣемъ 23). Онъ сомнѣвался,
чтобъ этотъ оборотъ рѣчи былъ психологически возможенъ,— въ
чемъ былъ правъ,— новѣдьсамъ монологъ есть уже несогласное съ
дѣйствительностыо развитіе въ словахъ сокровепныхъ мыслей, а съ
нѣкоторымъ различіемъ оттѣнка въ выраженіи эта мысль легко могла
найти себѣ иправдапіе. Ричардъ, вѣдь, не хочетъ сказать, что онъ
рѣшилъ быть тѣмъ, что въ его собствепныхъ глазахъ беззаконно,
но только утверждаетъ съ горькою ироніей, что такъ какъ онъ не
можетъ раздѣлять наслажденіе ыирнаго и изнѣженнаго времени, въ
которомъ живетъ, то выступить злодѣемъ и дастъ полный просторъ
ненависти къ суетнымъ радостямъ своей эпохи.
Въ этихъ словахъ есть програмная откровенность, которая пора­
жаетъ; Ричардъ стоитъ зд-Кь,. наивный, какъ прологъ, и предвоз-
вѣщаетъ содержаніе трагедіи. Можпо почти подумать, что Шекспиръ
хотѣлъ здѣсь съ перваго шага обезпечить себя противъ обвинеиія
въ неясности, которому, вѣроятио, подвергся его Ричардъ И. Но надо
помнить, что властолюбивые люди въ его время обладали менѣе слож-
нымъ характ&ромъ, чѣмъ въ паши дни, и что, кромѣ того, онъ вовсе и
не хотѣлъ изобразить кого-либо изъ своихъ современниковъ, а хотѣлъ
изобразить личность, стоявшую передъ его фантазіей, какъ истори­
ческое чудовище, отдѣленное отъ его эпохи болѣе чѣмъ столѣтіемъ.
Его Ричардъ подобенъ портрету изъ тѣхъ временъ, когда какъ у
опасныхъ, такъ и у благородныхъ людей былъ болѣе простой ме­
ханизмъ мышленія и когда у выдающихся личностей еще встрѣ-
чались такіе несложпо-крѣпкіе затылки, какіе послѣ иихъ можно
было-бы найти лишь у дикихъ вождей въ отдаленныхъ частяхъ
свѣта.
На такіе-то образы, какъ этотъ Ричардъ, нападаютъ тѣ, кто не
видитъ въ Шекспирѣ первостепенная психолога. Но Шекспиръ не
былъ детальнымъ живописцемъ. Психологическая детальная живо­
пись, въ родѣтой, какая встрѣчается въ наши дни у Достоевская, была
не его дѣломъ,хотя онъ и умѣлъ изображать разнообразные душев­
23)
I am determined to prove a villain
And hate the idle pleasures of these days.
(Я рѣшился быть злодѣемъ и возиенавидѣлъ суетныя удовольствія на­
шего времени).
-143-
ные оттѣнки, какъ онъ и доказалъ это на Гамлетѣ. Разница лишь
въ томъ. что онъ создаетъ многообразіе не посредствомъ дробленія,
я тѣмъ, что оставляетъ впечатлѣніе внутренней безконечности въ
индивидуумѣ. Онъ, очевидно, лишь въ рѣдкихъ случаяхъ могъ наблю­
дать, въ свою эпоху, какъ обстоятельства, переживаемыя событія,
измѣняюіціяся условія жизни шлифуютъ личностей до такой степени,
что онѣ пачинаютъ сверкать мельчайшею гранью. Если исключить
Гамлета, стоящ ая особо въ извѣстныхъ отношеніяхъ, то е я муж-
скіе образы имѣютъ, правда, углы, ио не имѣютъ граней.
Возьмите этого Ричарда. Шекспиръ создаетъ его изъ немногихъ
иростыхъ основныхъ свойствъ: уродства, могучая сознанія умствен­
н а я превосходства и властолюбія. Все въ немъ можно свести къ
этимъ простымъ элемептамъ. Онъ храбръ изъ самолюбія, притворно
влюбленъ изъ неутолимой жажды могущества, оиъ хитеръ и лживъ,
онъ комедіаптъ и кровопійца, онъ столь-же жестокъ, какъ лице-
мѣренъ,— все это ради того, чтобы достигнуть высшей власти, со­
ставляющей е я цѣль.
Шекспиръ нашелъ въ хроиикѣ Голиншеда пѣкоторыя основныя
черты: Ричардъ родился съ зубами, умѣлъ кусаться прежде, чѣмъ
улыбаться. Оиъ былъ безобразенъ; одно его плечо было выше дру­
гого. Онъ былъ золъ и остроуменъ; онъ былъ храбрый, щедрый
полководецъ; онъ былъ скрытепъ; онъ былъ коваренъ и лицемѣ-
ренъ изъ честолюбія, жестокъ изъ политическихъ видовъ.
Шекспиръ упрощаешь и преувеличиваешь, какъ это дѣлаетъ всякій
художникъ. Делакруа топко замѣтилъ: L 'a r t, с est ѴехадёгаЫоп а
p ro p o s (Искусство, это —преувеличеиіе кстати).
Ричардъ является въ трагедіи уродомъ: онъ маленькаго роста,
съ искривленнымъ станомъ, у пего я рб ъ на спинѣ, одна рука у
него сухая. Онъ не обманываешь себя, какъ другіе уроды, относи­
тельно своей наружности, не воображаетъ себя красивымъ, вмѣстѣ
съ тѣмъ онъ не встрѣчаешь любви въ дщеряхъ Евы, какъ это бы­
ваетъ со многими уродами, благодаря сострадательному инстинкту
у женщинъ, способному иногда превратиться въ любовь.
Нѣщь, Ричардъ чувствуетъ себя обижениымъ природою, чувствуетъ,
что онъ съ самаго рожденія терпѣлъ несправедливость и росъ, какъ
какой-то отверженецъ, несмотря на свой сильный и стремящійся впе­
редъ умъ. Онъ съ самаго начала былъ лишенъ любви своей матери
и долженъ былъ слышать издѣвательства своихъ враговъ. На его
тѣнь указывали со смѣхомъ. Собаки лаяли на него, когда онъ про-
ходилъ мимо,— до того былъ онъ хромъ и безобразенъ. Но въ этой

-144—
внѣшней оболочкѣ обитаетъ властолюбивая душа. Пути, ведущі&
другихъ къ радости и наслажденію, для него закрыты. Но онъ хо­
четъ господствовать; онъ еозданъ для этого. Власть для него— в се
она— его Ш е fix e ; одна только власть можетъ отомстить за него
окружающимъ его людямъ, которыхъ онъ или ненавидитъ или ставить,
ни во что, или ненавидитъ и презираетъ вмѣстѣ. Онъ жаждетъ
блеска короны надъ головой, сидящей на его уродливомъ тѣлѣ Онъ
видитъ, какъ свѣтится вдали ея золотое сіяніе; между нимъ и цѣлью
стоитъ иного, много жизней. Но нѣтъ лжи, нѣтъ убійства пѣтъ
вѣроломства, нѣтъ предательства, предъ которыми онъ отступилъ
бы, разъ онъ можетъ ихъ цѣною приблизиться къ ней.
И въ этотъ-то характеръ Ш експиръ-въ тайникахъ своей
души— превращаешь самого себя. Драматургъ, какъ извѣстно,
долженъ постоянно умѣть совлекать съ себя свое «я» и пере­
водить въ существо другого. Но въ позднѣйшія времена нѣко-
торые изъ величайшихъ драматическихъ поэтовъ содрагались передъ.
необходимостью превратиться въ злодѣя, какъ это, напримѣръ,
съ Гёте. Его преступно дѣйствующіе персонажи только слабоха­
рактерны, какъ Вейслингенъ или Клавиго; даже его Мефистофель
вовсе не золъ. Шекспиръ попытался усвоить себѣ чувства Ричарда.
Что сдѣлалъ онъ для этого? Точь-въ-точь то-же, что дѣлаемъ мыг
когда стараемся уразумѣть другую личность, того-же Шекспира, на-
примѣръ. Онъ переселяется въ него съ помощью своей поэтической,
фантазіи, то-есть пробиваетъ въ его образѣ отверстіе, чрезъ кото­
рое можетъ проникнуть въ него, и вотъ онъ очутился въ немъ и
живетъ въ немъ. Вѣдь, для поэта вопроеъ всегда сводится къ слѣ-
дующему: какъ чувствовалъ-бы я и какъ поступалъ-бы, еслибъ
былъ принцемъ, женщиной, еслибъ былъ побѣдоносенъ, покинуть
ит.д.?
Шекспиръ беретъ исходною точкой оскорбленіе, нанесенное при­
родой его герою. Ричардъ— человѣкъ обиженный природой. Какъ
могъ почувствовать это Шекспиръ,— Шекспиръ, имѣвшій здоровые
члены и выше всякой мѣры бывшій любимцемъ природы? Онъ тоже
долгое время терпѣлъ униженія, онъ жилъ въ низменныхъ условіяхъ,
не соотвѣтствовавшихъ его таланту и стремленіяыъ. Бѣдность есть
тоже увѣчье, а ноложеніе актера было безчестьемъ, своего рода
горбомъ на спинѣ. Такимъ образомъ, ему 'легко почувствовать, чтд
долженъ выстрадать обиженный природой человѣкъ. Онъ только рас­
ширяетъ въ себѣ всѣ настроенія, вызванный нанесенными ему
униженіями, и заставляетъ ихъ принимать грандіозные размѣры.
-145-
Затѣмъ слѣдовало чувство превосходства и проистекающая отсюда
жажда могущества и владычества у Ричарда. Шекспиръ не могъ
имѣть недостатка въ сознаиіи своего личнаго превосходства; что же
касается властолюбія, то у него, какъ и у всякаго генія, былъ не-
сомнѣпно зародышъ этого чувства. Что оиъ былъ честолюбивъ, это
разумѣется само собой,— правда, не въ томъ смыслѣ, въ какомъ
честолюбивы актеры и драматурги нашего вѣка, простое фиглярство
которыхъ считается искусствомъ, между тѣмъ какъ его искусство было
лишь фиглярствомъ для зиачительнаго большинства; правда, его х у ­
дожническое самолюбіе было придавлено вь самомъ своемъ ростѣ; но
въ страсти, сдѣлавшей его вънѣсколько лѣтъ изъ помощника актеровъ
руководителемъ театра и заставившей его проявить во всемъ блескѣ
величайшее творческое дарованіе своей страны, пока оиъ не затмилъ
собою всѣхъ соперниковъ въ своей профессіи и не быль оцѣиенъ
знатнѣіішими и наиболѣе свѣдущими вь искусствѣ людьми,— въ этой
страсти все-же было честолюбіе. Совокупность чувствъ, наполияв-
шихъ его, оиъ переносить въ другой жизненный кругъ, кругъ внѣш-
няго господства, и инстииктъ его души, никогда не допускавшій ни
перерыва,ни остановки, но побуждавшій его совершать одинъ умствен­
ный подвигь за другимъ и, не давая себѣ ни минуты отдыха, бро­
сать по своимъ слѣдамъ олно за другимъ готовое произведете, этотъ
бурный инстинктъ съ неизбѣжно сопутствующимъ ему эгоизмомъ,
заставившимъ его вь молодости покинуть свою семыо, въ зрѣлые
годы наживать себѣ состояніе, безъ сантиментальной жалости къ
должникамъ и (p e r fas et n efa s) домогаться своей скромной дворянской
грамоты,— вотъ что помогаешь Шекспиру понять и почувствовать
стремлеиіе къ высшей власти, попирающее и разрушающее всѣ пре­
грады. Всѣ же прочія свойства (напримѣръ, лицемѣріе, бывшее въ
хроникѣ главнымъ свойствомъ) онъ дѣлаетъ простыми средствами,
орудіямн властолюбія.
Обратите вниманіе на то, какъ онъ съумѣлъ индивидуализировать
это чувство. Оно унаслѣдоваио. Во второй части Г енр и ха V I (III, 1)
отецъ Ричарда, Іоркъ, говоритъ слѣдующее:
„ІІусті. страхъ въ душѣ гнѣздится подлой черни;
Ему въ державиомъ сердцѣ мѣста нѣтъ.
Какъ дождь весной, такъ мысль бѣжитъ за мыслью,
Но всѣ онѣ стремятся къ главной цѣли.
Политики искусные вы, лорды,
Меня отсюда шлете дальше съ войскомъ!
ШЕКСННРЪ.
10

-146-
Но на груди вы грѣете змѣю,
И скоро васъ она ужалить въ сердце“.
Въ третьей части Г ен р и ха V I Ричардъ показываетъ себя истин-
нымъ сыномъ своего отца. Его братъ добивается женской любви;
онъ-же мечтаетъ лишь о королевскомъ санѣ. Если-бы для него не
существовало короны, то міръ не могъ-бы ему дать никакой радо­
сти. Онъ самъ говоритъ (III, 2):
„Во чревѣ матери любовыо проклятъ
Я былъ, пе могъ сносить ея закона,
И ей подкуплена была природа:
Свела мнѣ руку, какъ сухую вѣтвь,
А на спину взвалила эту гору“.
„И ноги мнѣ дала длины не равной,
Всѣ члены сдѣлавши несоразмѣрно,
Такъ я, какъ медвѣженоісъ неумытый,
И матери подобья не имѣю.
Такъ развѣ полюбить меня возможно?
Нелѣный бредъ—объ этомъ даже думать,
Но если нѣтъ мнѣ радости иной,
Какъ угнетать и властвовать, царить
Нѣдъ тѣми, кто красивѣе меня,
Мысль о вѣнцѣ моимъ пусть будетъ раемъ“.
Властолюбіе является у него внутреннимъ страданіемъ. Онъ гово­
ритъ, что онъ подобенъ человѣку, попавшему въ чащу терновника.
Шипы колютъ его, и онъ въ свою очередь разрываетъ ихъ и не
видитъ другого выхода на волю, кромѣ того, который онъ можетъ
проложить себѣ топоромъ. Такъ и онъ терзается изъ-за англійской
короны. Поэтому, какъ значится въ его монологѣ, онъ будетъ за­
влекать въ пучину, какъ сирена, будетъ лукавить, какъ Улиссъ,
мѣнятъ цвѣтъ, какъ хамелеонъ, достигнеть того, что самъ Макіа-
велли найдетъ чему поучиться у него (послѣдняя черта-анахронизмъ
такъ какъ Ричардъ умеръ за 5 0 лѣтъ до того времени, когда вышла
въ свѣтъ книга О Государѣ).
Если это значитъ быть злодѣемъ, то онъ, конечно, злодѣй. И
Шекспиръ, въ интерееѣ художественнаго эффекта, пагромоздилъ
надъ головой Ричарда гораздо болѣе преступленій, чѣмъ онъ совер­
шилъ по свидѣтельству исторіи. Это объясняется тѣмъ, что поэтъ,
читая у Голиншеда о вопіющихъ злодѣяніяхъ Ричарда, былъ убѣж-
Денъ, что есть дѣйствительно такіе люди, какъ тотъ человѣкъ, ко­
торый въ это время овладѣлъ его фэнтазіей. Онъ вѣрилъ въ су-
—147—
^іцествованіе злодѣевъ,— вѣра, по большей части уступающая мѣсто
въ наши дни невѣрію, въ сильной степени облегчающему всѣмъ зло-
дѣямъ ихъ работу,—онъ изобразилъ ихъ не въ одномъ Ричардѣ:
•онъ создалъ Эдмунда въ Жирѣ, для котораго незаконное рожденіе
имѣетъ подобпое-же значеніе, какъ уродство у Ричарда, и создалъ
великаго магистра злобы— Яго въ Отелло.
Но оставимъ въ сторонѣ, это пустое бранное слово «злодѣй»,
которымъ называетъ самого себя Ричардъ. Шекспиръ, вѣроятно, те­
оретически вѣрилъ въ свободную волю, могущую проявлять себя въ
самыхъ различныхъ направленіяхъ, слѣдовательно, и въ направленіи
злодѣйства; но на практикѣ все у него мотивировано.
Три сцены были здѣсь, очевидно, главными пунктами для Шек­
спира, и эти три сцены останутся навсегда въ нашей памяти, если
мы хоть разъ внимательно прочли пьесу.
Первая изъ этихъ сценъ та, гдѣ Ричардъ покоряетъ сердце Анны,
вдовы принца Эдуарда, котораго онъ умертвилъ вь союзѣ съ сво­
ими братьями, наслѣдницы престола послѣ Генриха VI, котораго онъ
рявнымъ образомъ убилъ. Шекспиръ все довелъ здѣсь до крайнихъ
‘Предѣловъ. Въ то самое время, когда Анна провожаешь гробъ съ
■останками убитаго Ричардомъ Генриха VI, Ричардъ выходить къ ней
на встрѣчу, останавливаешь похоронное шествіе обнаженнымъ ме­
чомъ, спокойно выслушиваетъ всѣ взрывы ненависти, отвраіценія и
презрѣнія, которыми старается уничтожить его Анна, и, стряхнувъ
-съ себя ея издѣвательства, начинаетъ свое сватовство, разыгрыва­
ешь свою комедію влюбленнаго и тутъ-же измѣняетъ ея образъ мыс­
лей такъ, что она сразу подаешь ему надежду па взаимность и даже
принимаетъ его перстень.
Съ исторической точки зрѣнія эта сцена невозможна, такъ какъ
^королева Маргарита взяла съ собою Анну во время своего бѣгства
послѣ битвы при Тьюксбери, и Кларенсъ скрывалъ ее цѣлыхъ два
года послѣ смерти Генриха V I, пока Ричардъ не отыскалъ ее въ
-Лондонѣ. Помимо того, при первомъ чтеніи эта сцена имѣетъ въ
себѣ нѣчто изумляющее или, скорѣе, ошеломляющее, производить
такое впечатлѣніе, точно она написана на пари или съ цѣлью пре­
взойти какого-нибудь предшественника. Тѣмъ не мепѣе, въ ней нѣтъ
ничего неестественнаго. Что справедливо можно возразить противъ
нея, это лишь то, что она ие подготовлена. Поэтъ сдѣлалъ ошибку,
заставивъ насъ въ этой самой сценѣ впервые познакомиться съ
.Анной,— слѣдователыю, лишивъ насъ возмо?кности составить себѣ
.мнѣиіе относительно того, насколько ея поступки согласуются или

-148-
нѣтъ съ ея характеромъ. Драматическое искусство есть почти в с е -
цѣло искусство подготовлять и, не смотря на подготовку, а можетъ
быть и въ силу ея производить виечатлѣніе неожиданности. Впечат-
лѣніе неожиданности безъ подготовленія только на половипу дости­
гаетъ художественнаго воздѣйствія.
Но это лишь техническій недостатокъ, который такой первосте
пенный художникъ въ болѣе зрѣлые годы легко-бы исправилъ. Рѣ-
шающимъ фактомъ остается безмѣрная смѣлость и сила этой сцены,
или, говоря психологически, пучина рано развившегося презрѣнія
къ женщинамъ, въ которую она даетъ намъ заглянуть. Ибо именно-
потому, что поэтъ вовсе не далъ характеристики этой женщины, опъ
какъ будто хочетъ сказать: вотъ какова женская натура вообще! Оче­
видно, въ молодые годы поэтъ не испыталъ такого сильнаго впечат-
лѣыія отъ достоинствъ женской натуры, какое испыталъ въ болѣе
поздній періодъ своей жизни. Онъ любитъ изображать грубыхъ жен­
щинъ, какъ Адріана въ Комедіи Ошибокъ, необузданныхъ и испор-
ченныхъ, какъ Тамора въ Андроникѣ и Маргарита въ Генрихѣ VI,
или сварлнвыхъ, какъ Катерина въ Укрогценіи Строптивой. Здѣсь
онъ даетъ образъ спеціально-женский слабохарактерности и олице­
творяешь свое собственное пренебрежете къ ней въ презрѣніи, ко­
торое питаетъ Ричардъ къ женщинамъ.
И вотъ что говоритъ это презрѣніе: ожесточи противъ себя жен­
щину, причини ей какое хочешь зло, убей ея мужа, лиши ее этимъ-
надежды на корону, наполни сердце ея ненавистью и проклятіями,..
но если ты только съумѣешъ заставить ее вообразить, что все, все,
что ты сдѣлалъ, всѣ твои преступленія, все это совершено изъ.
пламенной страсти къ ней, съ цѣлыо стать къ ней ближе и, есліг
возможно, добиться ея руки,— тогда ты одержалъ верхъ, и раньше
или позже она сдастся,—ея тщеславіе не устоишь. Если оно устоишь
противъ десяти мѣръ поклоненія, то не устоишь противъ ста, а если
и этого недостаточно, то дай ей больше. У всякой женщины есть
своя цѣна, за которую можно купить ея тщеславіе,— стбитъ только
рѣшиться и начать торгъ. И Шекспиръ заставляетъ урода-убійцу,
не поморщившись, стереть съ лица своего плевокъ Анны и бросить
ей въ лицо свое жаркое объясненіе въ любви,— онъ дѣлается менѣе
безобразнымъ въ ея глазахъ, когда она слышитъ, что онъ ради н е я
оовершалъ преступленія. Шекспиръ заставляетъ его подать ей свой
обнаженный мечъ, чтобъ она заколола его, если хочетъ; онъ вполнѣ
увѣренъ въ томъ, что она этого не сдѣлаетъ. Она не выносить
силы воли, горящей въ его взорѣ, онъ гипнотизируетъ ея нена­
—149-
висть, ее смущаетъ его превосходство надъ другими, которое даетъ
.ему жажда власти, и онъ становится почти красивымъ въ ея гла­
захъ, когда подставляетъ свою грудь для ея мести. Она поддается
ему подъ обаяніемъ, представляющимъ смѣсь головокруженія, ужаса
и сладострастія развращенной натуры. Его безобразіе только еще
больше подстрекаешь ее. Точно воркованіе испуганной голубки слы­
шится въ этой стихомиѳіи (состязательныхъ стихахъ) въ стилѣ
.античной трагедіи, которое начинается отсюда:
Леди Анна. Кто можетъ знать, что въ сердцѣ у тебя?
Глостер*. Передъ тобой языкъ мой сердце выдалъ.
Леди Анна. Боюсь я, оба лгутъ.
Глостеръ. Тогда и правды па свѣтѣ нѣтъ.
Но за то въ немъ клокочешь торжество:
„Была-ль когда таісъ ведена любовь?
Была-ль когда такъ женщина добыта?“
Торжество при мысли о томъ, что онъ, уродъ, онъ, чудовище,
только показался и пустилъ въ ходъ свой бойкій языкъ и мгно­
венно остановилъ проклятіе на устахъ, осушилъ слезы на глазахъ
и возбудилъ желаніе въ душѣ. Послѣ этой сцены онъ чувствуетъ
въ себѣ головокружительное чувство неотразимости.
Шекспиръ при этой геніальной обработкѣ этого сватовства, най-
деннаго имъ въ хроникѣ, слѣдовалъ своему поэтическому стремленію
придать Ричарду величіе, свойственное трагическому герою. Въ дѣй-
ствительности-же онъ, конечно, не обладалъ такими демоническими
инстинктами. Причина, по которой онъ домогался руки леди Анны,
была чистая алчность къ деньгамъ. И Кларенсъ, и Глостеръ оба
строили планы относительно того, какъ-бы имъ захватить крупное
состояніе умершаго графа Уоррика, хотя графиня была еще жива
и по закону имѣла право на большую часть состоянія. Кларенсъ,
женившійся на старшей дочери, былъ спокоенъ насчетъ своей доли
въ наслѣдствѣ, но Ричардъ полагалъ, что заручившись младшею
дочерью, вдовой принца Эдуарда, оиъ можетъ сдѣлаться обладателемъ
.половины состоянія. Парламентскимъ актомъ дѣло было рѣшено
такъ, что братья получили каждый свою долю добычи. На мѣсто
этой-то низменной хищности у Ричарда Шескпиръ поставилъ торже­
ствующее чувство урода, оказавшегося счастливымъ претендентомъ.
Тѣмъ не менѣе, Шекспиръ не имѣлъ въвиду представить Ричарда
неодолимымъ для всякой женской хитрости. Эта первая сцена имѣ-
<етъ въ трагедіи соотвѣтствующую ей въ другомъ мѣстѣ (IV, 4 ),

-150-
гдѣ король, отдѣлавшись посредствомъ яда отъ добытой такимъ обра­
зомъ жены, просишь у Елизаветы, вдовы Эдуарда ІУ, руки ея дочери..
Мотивъ производить впечатлѣніе повторенія. Ричардъ отправилъ.
на тотъ свѣтъ обоихъ сыновей Эдуарда, чтобы проложить оебѣ путь
къ престолу. Снова ищетъ здѣсь убійца руки ближайшей родствен­
ницы убитыхъ, и здѣсь даже чрезъ посредство ихъ матери. Шек-
сниръ въ этомъ мѣстѣ ироявилъ весь блескъ своего искусства. Елиза­
вета тоже выражаетъ ему глубочайшее отвращеніе. Ричардъ отвѣчаетъ
что если онъ отнялъ у сыновей ея царство, то теперь сдѣлаетъ ея')
дочь королевой. И здѣсь обмѣнъ репликъ переходитъ въ стихомиѳіго .
чтб достаточно ясно указываетъ на то, что эти части принадлежатъ-
къ старѣйшимъ мѣстамъ пьесы:
Ричардъ. Скажи, что тѣмъ союзомъ прочный миръ
Дадимъ мы Англіи.
Елизавета. Борьбой и скорбыо
Тотъ прочный миръ придется ей купить.
Ричардъ. Скажи: король и повелитель проситъ.
Елизавета. Но Царь царей согласья не даетъ.
Ричардъ не только увѣряетъ ее въ чистотѣ и силѣ своихъ чувствъ
но настаиваешь на томъ, что лишь этотъ бракъ и ничто иное мо­
жетъ воспрепятствовать ему повергнуть въ бѣдствіе и гибель мно-
іихъ и многихъ въ странѣ. Тогда Елизавета дѣлаетъ видъ, будто■
сдается, и Ричардъ восклицаетъ совершенно такъ, какъ въ пер-
вомъ актѣ:
„Непостоянная, дрянная дура!“
Но онъ самъ оказывается одураченнымъ: Елизавета только при­
творно дала ему согласіе, чтобы тотчасъ-же послѣ того предложить,
свою дочь его смертельному врагу.
Другая незабвенная сцена слѣдующая:
Ричардъ устранилъ всѣ препятствія, лежавшія между нимъ и тро-
номъ. Его старшій братъ Кларенсъ убитъ и утопленъ въ бочкѣ съ.
виномъ, малолѣтніе сыновья Эдуарда сейчасъ будутъ задушены въ
тюрьмѣ, Гэстингса только что, безъ допроса и суда, повели на мѣ-
сто казни, -теп'ерь необходимо сохранить видъ непричастности ко-
всѣмъ злодѣяніямъ и совершеннаго равнодушія по отношенію къ вла^
сти. Съ этою цѣлыо Ричардъ заставляетъ своего наперсника, негодяя
Букингама, уговорить иростодушнаго и перепуганнаго лондонскаго-
лордъ-мэра явиться къ нему вмѣстѣ съ именитыми гражданами сто­
лицы, чтобы просить его, упорно тому противящагося, принять въ.
-151-
свои руки бразды правленія. Букипгамъ подготовляетъ Ричарда къ
ихъ прибытію (III, 7):
„Не позабудьте
Прикинуться встревожепнымъ. не вдругъ
Вы соглашайтесь выслушать его.
Молитвенникъ, межъ тѣмъ, въ рукахъ держите;
Да надобно, милордъ, чтобъ вы стояли
Между двумя священниками. Я
На эту святость и налечь намѣренъ.
Затѣмъ, пе вдругъ склоняйтесь; какъ дѣвица,
Твердите „нѣтъ“, а дѣлайте, что надо“.
Являются депутаты отъ гражданъ Лондона. Кетсби проситъ ихъ
придти въ другой разъ. Его высочество заперся въ замкѣ съ двумя
благочестивыми епископами, - онъ благоговѣйно погруженъ въ свя­
тые помыслы и не желаетъ отвлекаться отъ своего душеспаситель-
паго упражненія никакими мірскими дѣлами. Они снова осаждаютъ
посланиаго отъ короля, умоляютъ дать имъ возможность держать
рѣчь къ его высочеству по крайне важному дѣлу.
И вотъ Глостеръ показывается вверху, на балкопѣ, посреди двухъ
епископовъ.
Когда Дизраэли, безъ всякаго, впрочемъ, сомнѣнія, ничуть не по-
хожій на Ричарда, на выборахъ 18 68 года, гдѣ дѣло шло о поло­
жены ирландской церкви, въ равной степени опирался на англій-
скихъ и на ирландскихъ прелатовъ, такъ какъ обѣ церкви, и англій-
ская, и ирландская, обѣіцали ему свою безусловную поддержку, то
Поичъ (Punch) парисовалъ его въ костюмѣ X T вѣка, стоящимъ на
балконѣ съ невыразимо-плутовскою и, въ то-же время, смиренною
миной, съ молитвенникомъ въ рукахъ, между тѣмъ какъ два епископа,
долженствовавшіе представлять англиканскую и ирландскую церковь,
поддерживали его, каждый съ своей стороны. Это была иллюстраціл
къ восклицанію лордъ-мэра:
„Вотъ и его высочество! Стоитъ онъ
Междъ двухъ духовныхъ лицъ“.
А Букингамъ подходитъ и поясняешь:
„Святому принцу
Опи подпора отъ грѣхопаденья.
Смотри: молитвенникъ въ его рукахъ,
Краса и честь людей благочестивыхъ“.
Депутація получаетъ строгій отказъ, пока Ричардъ, наконецъ, пре-

-152—
лагаетъ гнѣвъ на милость и приказываешь воротить депутатовъ го­
родского населенія.
Третья рѣшительпая с ц е н а -эт о сцена въ палаткѣ Ричарда при
Босвортѣ (Г , 3 ). Непоколебимая до этого самоувѣрепності. его какъ
будто сломилась, оиъ ослабѣлъ, онъ не хочетъ ужинать: «Что же
поправили мой шлемъ? Налей мнѣ кубокъ вина! Позаботься, чтобъ
У меня были въ утру новыя копья, и не слишкомъ тяжелыяЬ-и
опять,- «Дай мпѣ кубокъ випа!» Онъ уже не чувствуетъ въ душѣ
того огня, той бодрой отваги, которые прежде никогда не покп-
дали его.
Затѣмъ, въ то время, какъ онъ спитъ на походной кровати, во
всѣхъ доспѣхахъ, крѣпко стиснувъ въ пальцахъ рукоятку меча, ему
являются въ сновидѣніи одна за другой тѣни всѣхъ тѣхъ, кого онъ
убилъ или велѣлъ убить. Онъ просыпается въ ужасѣ. Совѣсть за­
говорила въ немъ тысячью языковъ и каждый изъ нихъ произноситъ
надъ нимъ приговоръ, какъ надъ клятвопрестунникомъ и убійцей:
„Отчаянье грызетъ меня. Никто
Изъ всѣхъ людей любить меня не можетъ.
Умру я—кто заплачетъ обо мнѣ?“
Это— муки совѣсти, порой охватывавшія самыхъ закаленныхъ и
черствыхъ людей въ тѣ времена, когда вѣра и суевѣріе были въ
олыпой силѣ, когда даже тотъ, кто глумился надъ релнгіей или
извлекалъ изъ нея выгоду, все-же колебался въ тайникахъ своей
души, и, въ то-же время, здѣсь выражается чисто-человѣческое
чувство сиротливости и потребности въ любви, которое никогда не
умираетъ въ человѣкѣ.
Нельзя не восторгаться тѣмъ, какъ Ричардъ ободряетъ самого себя
и вселяетъ мужество въ своихъ окружаюіцихъ. Такъ говоритъ тотъ
кто изгоняетъ отчаяніе изъ своей души:
„Про совѣсть трусы говорятъ одни,
Пытаясь тѣмъ пугать людей могучихъ“.
Въ его рѣчи къ войскамъ слышатся неотразимые звуки дикой и
возбуждающей военной музыки; она построена такъ-же, какъ строфы
марсельезы:
„Припомните, съ кѣмъ вы на бой идете,__
Со стадомъ мерзкихъ плутовъ и бродягъ,
Съ бретонскимъ соромъ, жалкими рабами.
-153-
(Quo veut eette horde d’esclaves?)
У насъ есть земли,—имъ земель тѣхъ надо;
Красивыхъ женъ нослала вамъ судьба,—
И вашихъ женъ пришли они безчестить.
(Egorger vos fils, vos compagnes).
Сметемъ-же въ море пакостныхъ бродягъ!“
И въ словахъ Ричарда звучитъ такая стремительность, такое ди­
кое презрѣніе, такое народное краснорѣчіе, въ сравненіи съ кото­
рыми паоосъ марсельезы представляется декламаторскимъ, даже ака-
демическимъ.
Положительно удивительны послѣднія слова его рѣчи:
Имъ нашихъ женъ? Имъ нашихъ дочерей?
Имъ наши земли? Чу! ихъ барабаны!
На бой, дворяне Апгліи! На бой,
Бритаиіи лихіе поселяне!
Стрѣлки, впередъ,—и бейте прямо въ сердце!
Ломайте конья, небесамъ на страхъ.
Сильиѣй, сильнѣй и вскачь но лужамъ кровп!
Входитъ гонецъ.
Король Ричардъ. Ну, что-же' Стэнли? Гдѣ его войска?
Гонецъ.
Мой государь, идти онъ отказался.
Король Ричардъ. Георгу Стэнли голову долой!
Норфолькъ. Враги уже болото перешли.
Окончивъ бой, его казнить успѣемъ.
Король Ричардъ. Въ груди забилась тысяча сердецъ.
Впередъ, знамена! Прямо на врага!
Святой Георгъ! Пусть дровній бранный кликъ
Вдохнетъ въ насъ ярость огиенныхъ драконовъ!
Сиустилася нобѣда намъ на шлемы!
Впередъ—и на ispara!
Потомъ онъ убиваетъ одного за другимъ пятерыхъ рыцарей въ
доспѣхахъ Ричмонда. Его конь убитъ. Оиъ, пѣшій, въ шестой разъ
ищешь Ричмонда:
Коня, коня! Престолъ мой за коня!
Кетсби.
Вамъ конь готовъ. Спасайтесь, государь!
Король Ричардъ. Прочь, рабъ! Я жизнь мою на карту ставлю,
И я дождусь, чѣмъ кончится игра!
Шеси'ь Ричмондовъ, должно быть, вышло въ поле:
Я пятерыхъ убилъ, а не его!
Коня, коня! Престолъ мой за коня!

-154-
Нѣтъ сомнѣнія, что ни въ какой другой шекспировской пьесѣ-
главное дѣйствующее лицо не господствуешь до такой степени надъ
остальными. Ричардъ поглощаетъ почти весь интересъ и только ве­
ликое искусство Шекспира заставляетъ насъ, вопреки всему, съ
участіемъ слѣдить за нимъ. Это въ извѣстной мѣрѣ зависитъ отъ
того, что нѣкоторыя изъ его жертвъ такъ ничтожны; судьба ихъ
представляется намъ заслуженной. Слабохарактерность Анны лиша­
ешь ее нашего сочувствія и, кромѣ того, кровавое злодѣяпіе Ри­
чарда кажется намъ менѣе ужаснымъ, когда мы видимъ, какъ легко
оно прощается ему тою, сердце которой оно всего больиѣе должно
было поразить. Несмотря на всѣ свои пороки, онъ имѣетъ за себя
остроуміе и мужество,— остроуміе, возвышающееся порою до мефи-
стофелевскаго юмора,—мужество, не измѣияющее ему даже въ ми­
нуту гибели и окружающее его паденіе такимъ блескомъ, какого не
имѣетъ торжество его корректнаго противника. Какъ ни лживъ и
лицемѣренъ онъ по отношенію къ другимъ, предъ самимъ собой онъ-
никогда не лицемѣритъ; онъ химически чистъ отъ самоукрашенія,
до *іого, что самъ себѣ даетъ самыя унизительныя наимепованія.
Эта искренность, таящаяся въ глубинѣ его существа, дѣйствуетъ.
привлекательнымъ образомъ. И, затѣмъ, онъ имѣетъ за себя еще
то, что угрозы и проклятія отъ него отскакиваютъ, что его не иу-
гаютъ ни ненависть, ни оружіе, направленное противъ него, ни
перевѣсъ на сторонѣ врага; сила характера столь рѣдкая вещь, что
даже къ преступнику вызываешь симпатію. Быть можетъ, если-бы
Ричарду былъ дарованъ болѣе продолжительный срокъ правленія,
онъ остался-бы въ исторіи королемъ типа Людовика XI, злокознен-
нымъ, всегда прикрывающимся религіей, но умнымъ и твердымъ.
Теперь-же онъ и въ дѣйствительности, какъ въ драмѣ, провелъ все
время въ усиліяхъ упрочить за собою мѣсто, которое онъ отвое-
валъ себѣ, какъ хищный звѣрь. Его внѣшній обликъ стоитъ передъ.
нами такъ, какъ изображали его современники: маленькаго роста и.
ьрѣпкаго сложенія, съ приподнятымъ правымъ плечомъ, съ краси­
выми каштановыми волосами, ниспадающими на плечи, чтобы скрыть,
ихъ уродливость*, онъ постоянно закусываешь нижшою губу, по­
стоянно тревоженъ, постоянно выдергиваешь и снова прячетъ въ
ножны свой кинжалъ, но никогда среди разговора не обнажаетъ его
совсѣмъ. Шекспиръ съумѣлъ озарить ореоломъ поэзіи эту гіену въ
человѣческомъ видѣ.
Самый яркій контрастъ Ричарду представляютъ двѣ дѣтскія фи­
гуры, сыновья Эдуарда. Старшій мальчикъ уже занятъ великими по­
4
—155-
мыслами, складъ ума у него царственный, онъ глубоко проникнутъ-
тѣмъ, чтб значатъ историческіе подвиги: тотъ фактъ, что Юлій Це­
зарь построилъ Тоуэръ, долженъ бы, даже и не внесенный въ лѣ-
тописи, переходить изъ рода въ родъ. Онъ поглощенъ мыслью о-
томъ, что какъ подвиги Цезаря давали матеріалъ ею генію, такъ
его геній давалъ его подвигамъ жизнь, и онъ съ жаромъ воскли­
цаетъ: «Героя побѣды не побѣдила смерть!» Младшій братъ по-
дѣтски остроуменъ, полопъ забавныхъ выходокъ, полонъ ребяче-
скихъ насмѣшекъ надъ безобразною фигурой дяди и невинной ра­
дости при видѣ кинжаловъ и мечей. Шекспиръ въ нѣсколькихъ.
штрихахъ надѣлилъ этихъ малолѣтиихъ братьевъ невыразимою пре­
лестью. Убійцы плачутъ, какъ дѣти, дѣлая докладъ объ ихъ смерти:.
„... Такъ онн лежали,
Обпявъ другъ друга.
Какъ на одпомъ стеблѣ четыре розы
Пурпурныя блистаютъ въ лѣтній день,
Такъ цѣловались губы спящихъ братьевъ“.
Наконецъ, вся трагедія жизни и смерти Ричарда точно вставлена,
въ рамку женской печали и насквозь пронизана женскими воплями.
По своей внутренней формѣ она имѣетъ не малое сходство съ гре­
ческою трагедіей, подобно тому, какъ и фактически образуетъ собой:
послѣднее звено тетралогіи.
Нигдѣ Шекспиръ не стоитъ такъ близко къ классическому направ­
ленно драмы, развившемуся въ Англіи по образцу Сенеки.
Вг.е исходитъ здѣсь отъ проклятія, которое Іоркъ въ третьей ча­
сти Генриха V I (I, 4), изрекаешь надъ головой Маргариты Анжуй­
ской. Она глумилась надъ своимъ гілѣииымъ врагомъ, она вонзила,
кинжалъ въ сердце его сыну, малолѣтнему Рутланду, и подала отцу
платокъ, смоченный его кровыо. Ва это она теряетъ своего мужа и
корону, своего сына, принца Уэльскаго, своего любовника Суф-
фолька,— все, что привязываешь ее къ жизни.
Но теперь и для нея наступило время отмщенія.
Поэтъ хотѣлъ олицетворить въ ней древнюю Немезиду: онъ при-
далъ ей размѣры, превыпшошіе дѣйствительность, и поставилъ ее
внѣ условій дѣйствительной жизни. Она, изгнанница, безпреиятственно-
возвращается въ Англію, бродишь по замку Эдуарда IY и даетъ пол­
ную волю своей ненависти и ярости въ присутствіи его самого, его
родственниковъ и придворныхъ. Точно также бродишь она и при.
Ричардѣ III, единственно для того, чтобы проклинать своихъ вра-

-156-
говъ, и эти нроклятія даже у Ричарда вызываютъ порою суевѣрный
трепетъ.
Никогда послѣ того Шекспиръ не удалялся до такой степени отъ
возможнаго съ цѣлыо достигнуть сценическаго воздѣйствія. И все-
же сомнительно, чтобъ оно имъ достигалось здѣсь. При чтеніи всѣ
эти проклятія, конечно, потрясаютъ насъ съ необычайною силой;
на сценѣ-же Маргарита, нарушающая и замедляющая ходъ дѣй-
•ствія, но ни разу не вступающая въ него, можетъ только утомлять.
Впрочемъ, даже и ие вступая въ дѣйствіе, она все-же произво-
Дитъ достаточно сильное впечатлѣніе. Всѣ, кого она прокляла, всѣ
умираютъ, — король и его малолѣтнія дѣти, Риверсъ и Дорсетъ,
лордъ Гэстингсъ и т. д.
Она встрѣчается съ герцогиней Іоркской, матерыо Эдуарда IV, и
съ королевой Елизаветой, его вдовой, подъ конецъ и съ Анной, такъ
нагло добытой и такъ скоро покинутой супругой Ричарда. И изъ устъ
всѣхъ этихъ женщинъ снова и снова раздаются въ риѳмованныхъ
стихахъ, точно въ греческомъ хорѣ, проклятія и стоны въ могучемъ
лирическомъ стилѣ. Въ двухъ главныхъ мѣстахъ (И, 2 , и ІУ, 1) онѣ
поютъ настоящіе хоры въ формѣ репликъ.
Прочтите эти строки, какъ обращикъ лирическаго тона дикціи:
Герцогиня Іорксшя (Дорсету). Бѣги-же къ Ричмонду и счастливъ будь!
(Леди Аннѣ). Ты къ Ричарду иди и пусть тебя
Хранятъ святые ангелы.
(Королевѣ Елизаветѣ). Не медли,
Укройся въ храмѣ и молися тамъ!
А мнѣ—одна могила остается:
Тамъ я найду покой и тишину.
Я восемьдесять горькихъ лѣтъ прожила,
За каждый часъ платя недѣлей горя.
Вотъ каково это юношеское произведете, гдѣ все твердо, все
богато и увѣренно, не все одинаково хорошо. Все здѣсь разработано
только на поверхности; дѣйствуюіція лица сами говорятъ, что они
такое, и всѣ, и буйныя, и кроткія, они прозрачны и слишкомъ
знаютъ самихъ себя. Каждое изъ нихъ виолнѣ высказываютъ себя
въ монологахъ и иадъ каждымъ отдѣльнымъ лицомъ произносится
приговоръ какъ-бы въ пѣніи античнаго хора.
То время еще не настало, когда Шекспиру ие придетъ па мысль
заставлять дѣйствующее лицо торжественно протягивать зрителю
ключъ для его уразумѣнія и когда онъ, на-оборотъ, запрятываешь
зтотъ ключъ на дно природы своего дѣйствующаго лица, такъ глу­
боко, какъ только позволяетъ его даръ проникновенія въ тайны ш
противорѣчія душевной жизни.
—157—
XIX.
Въ церковныхъ кнпгахъ города Стратфорда на Эвонѣ, въ реги-
стрѣ смертныхъ случаевъ на 1 5 9 6 г. можпо прочесть слѣдующія
слова, написанныя красивымъ и четкимъ почеркомъ: —11 Августа.
Гамиетъ, сынъ Вильяма Шекспира (August XI. Hamnet filius William
Shakspeare). Единственный сынъ Шекспира родился 2 февр. 158 5 г.;
ему исполнилось слѣдовательно только 1 1 Ѵ2 лѣтъ. Понятно, что эта
смерть глубоко потрясла отца, обладавшаго такимъ сердцемъ, какъ
Шекспиръ, тѣмъ болѣе, что онъ, постоянно мечтавшій поднять зна-
ченіе обѣднѣвшей семьи, теперь лишился наслѣдника своего имени.
Мы находимъ отголоски его отеческой скорби въ ближайшемъ про-
изведеніи, въ драмѣ «Король Іоапнъ», обработанной повидимому въ
въ 1596 или 1597 г.
Однимъ изъ основпыхъ мотивовъ драмы является отношеніе Іоанна
Безземельная, иохитившаго англійскій престолъ, къ его законному
наслѣднику, юному Артуру, сыну старшаго брата короля.
Въ тотъ моментъ, когда начинается драма, принцу было прибли­
зительно 1 4 лѣтъ. Но въ иитересахъ болѣе поэтическаго впечатлѣ-
нія и, быть можетъ, подъ вліяніемъ тѣхъ чувствъ и мыслей, которыя
его волновали во время работы, Шекспиръ сдѣлалъ его болѣе
юнымъ и вслѣдствіе этого болѣе трогательньшъ и дѣтски чуткимъ.
Король захватилъ въ свои руки мальчика. Самая знаменитая сцена
драмы та, когда королевскій камергеръ Губертъ де Бургъ, получив-
шій приказъ ослѣпить маленькаго заключенная раскаленнымъ же-
лѣзомъ, входитъ къ Артуру съ двумя слугами, которые должны при­
вязать мальчика къ стулу и крѣпко держать во время страшной
операціи. Маленькій принцъ, не имѣющій никакого подозрѣнія
противъ Губерта и только вообще боящійся козней дяди, не чуетъ
опасности и полонъ участія и дѣтской нѣжности. Эта сцена невы­
разимо прелестна (IY, 1):
Артуръ. Ты что-то грустенъ.
Губертъ. Да я бывалъ веселѣе.
А рт ур ъ. Извини, мнѣ все кажется, что кромѣ меня никто не дол­
женъ печалиться... Если-бы я былъ твой сынъ, Губертъ, вѣдь ты:
любилъ-бы меня?

-158-
Губерт ъ. Если я разговорюсь съ нимъ, его невинная болтовня
шробудитъ замершее состраданіе. Кончу скорѣй, разомъ.
А р т ур ъ . Не боленъ-ли ты, Губертъ; ты нынче такой блѣдный.
.А знаешь ли что? Мнѣ, право, хотѣлось-бы, чтобъ ты въ самомъ
дѣлѣ немножко захворалъ; я просидѣлъ-бы подлѣ тебя цѣлую ночь,
не спалъ-бы вмѣстѣ съ тобою. Право я люблю тебя больше чѣмъ
ты меня.
Губертъ даетъ ему прочесть королевскій указъ.
Что развѣ не прочтешь? развѣ дурно написано?
Ар т ур ъ . Нѣтъ, Губертъ, слишкомъ хорошо для такого гадкаго
дѣла. Ты долженъ мнѣ выжечь оба глаза раскаленньтмъ желѣзомъ?
Губертъ. Долженъ, дитя мое.
Артуръ, И выжжешь?
Губертъ. Выжгу.
А р т у р ъ . Н у тебя доетанетъ духу? Когда у тебя болѣла голова,
я обвязалъ ее моимъ платкомъ: его вышила принцесса и я никогда
мв просилъ его у тебя назадъ. Въ полночь я поддерживалъ твою
голову и сокраіцалъ тебѣ тягостное время безпрестанными вопро­
сами: что съ тобой? гдѣ болитъ? чѣмъ помочь тебѣ?
Губертъ созываетъ своихъ слугъ. Тогда мальчикъ обѣщаетъ смирно
сидѣть и всему покориться, если онъ только прогонитъ этимъ кро-
вожадныхъ людей. Выходя, одинъ изъ слугъ выражаетъ свое участіе
и Артуръ приходитъ въ отчаяніе, что выбранилъ и выгналъ своего
единственнаго друга. Потомъ онъ обращается къ Губерту съ тро­
гательной мольбой и такъ какъ во время разговора желѣзо осты­
ло Губертъ не находитъ въ себѣ достаточно силъ, снова его ра­
скалить.
Когда Артуръ обращается къ суровому Губерту съ задушевными
лросьбами, не лишать его зрѣнія, Шекспиръ можетъ быть вспомнилъ мо­
литвы своего маленькаго Гамлета, да позволитъ ему Богъ наслаждаться
•свѣтомъ дня, или вѣрнѣе свои собственныя мольбы, чтобы смерть
пощадила жизнь ребенка: но эти просьбы и молитвы не были услы­
шаны.
Но гдѣ вы чувствуете особенно явственно скорбь отца-Шекспира
такъ это въ жалобахъ матери-Констансы, когда ея Артура уводятъ
въ плѣнъ (III, 4):
Пандулъфо. Герцогиня, вами говоритъ не горе, а безуміе.
Констанса. «Нѣтъ я не безумна; о когда небу было-бы угодно
лишить меня ума—можетъ быть тогда я забыла-бы самое себя...
Въ безуміи я забыла-бы моего сына, или видѣла-бы его въ ка­
-159-
кой-нибудь тряпичной куклѣ. Я не безумная. Я слишкомъ живо
‘чувствую всѣ мучительные оттѣнки каждаго несчастія».
Охваченная арахомъ и заботами, Констанса живо представляетъ
-себѣ всѣ тѣ муки, которыя ожидаютъ ея любимца въ темницѣ:
«Червь грусти источишь мою нѣжную распукольку, сгонитъ врож­
денную красоту со щекъ, онъ исхудаешь какъ тѣнь, исчахнетъ, по-
синѣешь, какъ лихорадочный, и такъ умретъ>.
П андулъфо. Вы придаете грусти слишкомъ ужь безбожное зна-
ченіе.
Конст анса. Это говоритъ человѣкъ, никогда не бывшій отцомъ.
Кор. Филиппъ. Ты также пристрастна къ своей грусти какъ и
;къ сыну.
Конст анса. Грусть занимаешь мѣсто моего сына, ложится въ его
постельку, бродишь вездѣ со мной, глядитъ на меня его свѣтлыми
глазками, повторяешь его слова, припоминаешь мнѣ всѣ его чудныя
свойства, наполняетъ оставленное платье формами его» 24) .
Кажется, великое сердце Шекспира облегчило свои страданія тѣмъ,
■что перенесло свою скорбь и тоску въ душу Констансы.
Шекспиръ воспользовался для своей драмы старой пьесой о ко­
роле Джонѣ, изданной въ 1 5 9 1 г . 2В). Она наивна и нелѣпа, но со­
держишь уже все дѣйствіе, обрисовываешь всѣ дѣйствующія лица и
намѣчаетъ всѣ главный сцены. Поэгу не пришлось тратить свои
силы на изобрѣтеніе внѣшнихъ фактовъ. Онъ употребилъ свой талантъ
на то, чтобы все оживить, одухотворить и углубить. Хотя эта драма
■никогда не принадлежала къ его популярнымъ пьесамъ, хотя она
при его жизни рѣдко появлялась на подмосткахъ и была напечатана
только послѣ его смерти въ изданіи iu-folio —однако въ ней можно
найти нѣкоторыя изъ самыхъ мастерскихъ характеристик и портре-
товъ и массу прелестныхъ репликъ, блещущихъ глубокомысліемъ и
2і) Всѣ цитаты изъ Короля Іоанна приведены по переводу Кетчера.
2») Полное заглавіе старой пьесы гласило: The troublesome Raigne of
John, King of England, with the discoverie of King Richard Cordelions base
sonne (vulgarly named the Bastard Fawconbridge): also the death of King
John at Swinstead Abbey. At is was (sundry times) publikely acted by the
Quoenes Majesties Players, in the honorable Citie of London. Безпокойное
царствовапіе апглійскаго короля Джона вмѣстѣ съ сценами, въ которыхъ
появляется незаконный сынъ Ричарда Львипое-Сердце (называемый обык­
новенно бастардомъ Фоконбрыджемъ): а таклее смерть короля Джона въ
Свиистэдекомъ аббатствѣ. Пьеса была представлена пѣсколько разъ
публично актерами Ея Величества въ почтенномъ городѣ Лондонѣ.

-160-
фантазіей. Старая пьеса представляла собой протестантскую тенден-
ціозную драму, направленную противъ эксплуататорскихъ наклонно­
стей католицизма и была наполнена грубыми насмѣшкани и жестокой
ненавистью къ монахамъ и монахинямъ, свойственными реформаціоному
періоду. Съ обычнымъ своимъ тактомъ Шекспиръ устранилъ религіоз-
ную полемику и сохранилъ только политическія выходки противъ рим­
скаго католицизма, благодаря чему пьеса представляла интересъ со­
временности при Елизаветѣ. Кромѣ того Шекспиръ перемѣстилъ центръ
тяжести. Въ его драмѣ все вертится вокругъ незаконныхъ притязаній
короля Джона на престолъ: отсюда вытекаетъ его преступленіе и
(хотя оно приводится въ исполненіе не по его приказанію) отпаденіе
бароновъ.
Хотя пьеса превосходить «Ричарда II» своими сценическими до­
стоинствами, но въ качествѣ хроники она страдаетъ тѣми-же недо­
статками и даже въ болѣе сильной степени.— Фигура короля слишкомъ
несимпатична, чтобы занять центральное мѣсто въ драмѣ. Его без-
характерность отвратительна, такъ какъ онъ принимаетъ корону,
стоя на колѣняхъ изъ рукъ того-же папскаго легата, котораго толь­
ко-что поносилъ хвастливыми словами. Его замыселъ погубить невин-
наго ребенка и его раскаяніе, вызванное сознаніемъ, что испол-
неніе этого замысла удалило отъ него приверженцеЕъ престола—
гнусны и низки. Всѣ эти отрицательныя и некрасивый качества, не
прикрашенныя ни одной положительной, благородной чертой, застав-
ляютъ зрителя смотрѣть на второстепенный дѣйствующія лица какъ
на главныя и не позволяютъ ему сосредоточить свое вниманіе на
главномъ героѣ. Въ пьесѣ нѣтъ единства дѣйствія, потому что
король не въ силахъ сгруппировать его вокругъ своей личности. Онъ
мастерски обрисованъ въ той сценѣ, когда (III, 3 ) даетъ Губерту
понять свое желаніе видѣть Артура убитымъ, воздерживаясь при.
этомъ отъ всякихъ точныхъ приказаній.
«Если-бы ты могъ видѣть меня безъ глазъ, слышать безъ ушей,
отвѣчать безъ языка, одной мыслью, безъ глазъ, ушей и опаснаго
звука словъ— я перенесъ-бы въ твою грудь то, что думаю».
Губертъ клянется въ своей вѣрности и преданности. Онъ готовъ
даже на убійство, чтобы угодить королю. Тогда король становится
сердечнымъ, почти задушевно-искреиннмъ. «Мой Губертъ. добрый Гу­
бертъ»—восклицаетъ онъ. Король указываетъ на Артура и вслѣдъ
затѣмъ мы читаемъ слѣдующія удивителыіыя реплики:
Король Джонъ. Я скажу тебѣ все, мой другъ: оиъ настоящая;
—161—
змѣя на пути моемъ. Куда бы я ни ступилъ, онъ лежитъ передо
мною. Понимаешь-ли ты меня? Ты его стражъ.
«Губертъ. Я буду стеречь его такъ, что онъ не будетъ опасенъ-
вашему величеству.
Король Дж онъ. Смерть.
Губертъ. Государь!
Король Джонъ. Могила.
Губертъ. Ему не жить.
Король Джонъ. Довольно. Теперь я могъ-бы быть веселымъ.
Губертъ, я люблю тебя. Я не скажу, что предназначаю тебѣ.
Помни! Прощайте, королева. Я пришлю вашему величеству подкрѣп-
леніе.
Элеонора. Да будетъ надъ тобой мое благословеніе!
Фигура, долженствовавшая'доставить пьесѣ сценическій успѣхъ—
это незаконный сынъ Ричарда Львинаго Сердца, Филиппъ Фокон-
брыджъ. Это— настоящее воплощеніе Джонъ Булля въ образѣ средне*
вѣкового рыцаря, одареннаго физическимъ здоровьемъ и грубымъ
англійскимъ юморомъ. Этотъ юморъ не является какъ у Меркуціо
оотроуміемъ юнаго италіанскаго кавалера, а безцеремоннымъ выра-
женіемъ здоровой жизнерадостности и откровенности національнаго1
Геркулеса. Сцена въ первомъ дѣйствіи, когда онъ появляется вмѣ-
стѣ съ братомъ, который желаетъ лишить его, незаконнаго отпры­
ска, паслѣдства стараго Фоконбрыджа, и слѣдующая сцена, гдѣ
онъ настойчиво допрашиваетъ мать о своемъ истинномъ происхож-
деніи,—обѣ эти сцены уже существовали въ старой пьесѣ, но все,
что здѣсь говоритъ бастардъ, глубоко-серьозно, тогда какъ Шекспиръ
превратилъ его въ остроумнаго юмориста. Онъ влагаетъ въ era
уста выраженія въ родѣ слѣдующихъ:
,
«Но все-таки я не сынъ сэра Роберта. Я отрекся отъ сэра Ро­
берта и отъ моей земли, законности, имени, отъ всего».
И сынъ утѣшаетъ мать послѣ ея признанія совершенно въ шек-
спировскомъ духѣ:
«Клянусь свѣтомъ этого дня, еслибъ мнѣ было суждено родиться
опять, я не пожелалъ-бы лучшаго отца. Есть на землѣ грѣхи, ко­
торые въ себѣ самихъ несутъ и извиненіе. Таковъ и твой грѣхъ*
матушка!»
Если Шекспиръ въ болѣе поздніе годы своей жизни, когда его
взглядъ на человѣческую жизнь становится все сумрачнѣе, мотиви­
руешь въ «Королѣ Лирѣ» преступленія и безчеловѣчпость Эдмунда
его незаконнымъ происхожденіемъ, то здѣсь въ этой пьесѣ онъ на-
ШЕКСПИРЪ.
11

—162-
дѣляетъ Филиппа тѣмъ здоровьемъ, той естественностью, непосред­
ственностью и силой, которыя народъ приписываетъ въ своихъ по-
вѣрьяхъ обыкновенно дѣтямъ любви.
.
Прямой противоположностью этого національнаго героя является
«герцогъ Австрійскій графъ Лиможскій». По примѣру старой пьесы Шек­
спиръ слилъ въ его личности двѣ разныя фигуры, именно Видо-
мара, виконта Лиможскаго, при осадѣ замка котораго палъ Ричардъ
Львиное Сердце въ 1 1 99 г., и затѣмъ Леопольда V, эрцгерцога Ав-
стрійокаго, державшаго Ричарда въ плѣну. Но послѣдній умеръ за
пять лѣтъ до смерти Ричарда, былъ олѣдовательно совершенно не-
повиненъ въ смерти короля и не существовалъ уже въ то время,
когда происходитъ дѣйствіе пьесы. Однако всѣ считаютъ его трус-
ливымъ убійцей героя-короля. Въ память своего злодѣйскаго по­
ступка онъ носитъ на плечахъ львиную шкуру и долженъ поэтому
выносить какъ негодующія нападки Констансы, такъ и остроумные
сарказмы Фоконбрыджа:
Констанса. А ты еще носишь львиную шкуру! Сбрось ее скорѣй
отъ стыда и накинь на свои плечи— телячыо.
Эрцгерцоъъ. О если-бы это сказалъ мужчина.
Фоконбрыджъ. И накинь на свои плечи телячыо.
Эрцгерцоъъ. Страшись за жизнь, если осмѣлишься еще разъ ска­
зать это.
Фоконбрыджъ. И накинь на свои плечи телячыо.
И каждый разъ, когда герцогъ вставляетъ впоолѣдствіи свои за-
мѣчанія или совѣты, Филиппъ бросаетъ ему въ лицо эту грубую
насмѣшку... Въ началѣ пьесы онъ отличается юношескимъ высоко-
мѣріемъ и презираетъ, какъ истинный средиевѣковой рыцарь, горо-
жанъ. Когда жители города Анжера отказываются впустить короля
Іоанна и французскаго короля Филиппа, то бастардъ такъ возму­
щается этой миролюбивой предосторожностью, что совѣтуетъ коро-
лямъ соединить свое оружіе противъ этого злополучнаго городка,
сравнять его съ лицомъ земли и уже потомъ снова приняться за
свою старую распрю. Но постепенно онъ выростаетъ на нашихъ
глазахъ и обнаруживаетъ все болѣе цѣнныя и достойныя качества:
гуманность, справедливость и преданность королю, не лишающую
его новеденія ни благородства, ни свободы. Всѣ выраженія и рѣчи
Филиппа доказываютъ, что онъ обладаетъ болѣе богатымъ вообра-
женіемъ, нежели всѣ остальныя дѣйствующія лица. Онъ облекаетъ
даже самыя отвлеченныя понятія какъ-бы въ тѣлесную оболочку.
Такъ напр, онъ говоритъ (III, 1):
—163-
Время—этотъ старый, лысый поііомарь.
Въ старой пьесѣ разсказывается очень пространно въ цѣломъ рядѣ
•сценъ, какъ Филиппъ исполнилъ данное ему порученіе— осмотрѣть
англійскіе монастыри и опустошить слишкомъ туго набитые ко­
шельки аббатовъ. Шекспиръ упичтожилъ эти вспышки страстной
ненависти противъ католицизма. Взамѣнъ этого оиъ надѣлилъ ба­
старда истинно-нравственнымъ нревосходствомъ. Въ началѣ онъ изо­
бражаешь изъ себя только жизнерадостное физически-здоровое и крѣп-
кое дитя природы, презирающее соціальные обычаи, обороты рѣчи
и манерныя ужимки культурныхъ людей. Онъ сохраняешь до конца
свое негодованіе на «франтиковъ», то негодованіе, которымъ впо-
слѣдствіи выдѣлится въ такой сильной степени Генрихъ Перси. По
все его существо дышетъ истиннымъ величіемъ, когда онъ въ концѣ
пьесы обращается къ своему слабохарактерному брату со слѣдующимъ
мужествепнымъ воззваніемъ:
«Не кажите свѣту, что страхъ и блѣдное сомнѣніе могутъ оту­
манить и царственный очи. Будьте-же такъ быстры и дѣятельны,
какъ время, несите огонь и грозу— грозящему. Глядите прямо въ лицо
хвастливаго страха, и низшіе, перенимающіе все у высшихъ, воз­
высятся вашимъ примѣромъ, исполнятся нетрепетиаго духа рѣ-
шимости».
Бастардъ Филиппъ является въ пьесѣ выразителемъ патріотиче-
скаго настроенія. Насколько поэтъ заботился о томъ, чтобы все
время звучала струна этого патріотическаго настроенія, доказываетъ
то обстоятельство, что онъ влагаешь въ уста врага Аигліи, умерт-
вившаго Ричарда Львиное Сердце, въ уста австрійскаго герцога пер­
вый панегирикъ своей родииѣ (II, 1):
«Я пе возвращусь въ отчизну до тѣхъ поръ, пока эти блѣдные
набѣленные берега, подошва которыхъ отбиваетъ ревущія волны
океана, отрѣзывающаго ихъ жителей отъ прочихъ странъ міра; пока
и Англіа, эта окруженная водой твердыня, не будетъ за тобой упро-.
чена и обезопасена отъ всякихъ притязаній другихъ! Да, до тѣхъ
поръ, пока и этотъ отдаленный уголокъ запада не признаетъ тебя—
королемъ—я не подумаю о родинѣ, не сойду съ поля битвы».
Посмотрите, какъ ничтожно различіе въ патріотически-восторжен-
номъ стилѣ обоихъ закоренѣлыхъ враговъ, когда бастардъ, убившій въ
свою очередь герцога, заключаетъ пьесу слѣдующей репликой, на­
ходившейся уже въ старой пьесѣ и только слегка переработанной:
«Англія не падала и не падетъ никогда къ ногамъ горделиваго
побѣдителя. Пусть идутъ на нее и— три конца міра—мы отразимъ.—

-164-
Ничто нѳ преодолѣетъ насъ, если только Англія останется вѣрной
сама себѣ».
На ряду съ Филиномъ Констанса является самымъ интересными
характеромъ пьесы и слабое впечатлѣніе, производимое этой драмой,
обусловлено отчасти тѣмъ, что Шекспиръ убиваетъ Констансу уже
въ концѣ третьяго дѣйствія. Онъ такъ поверхностно отнесся къ
факту ея смерти, что мы узнаемъ о ней только черезъ гонца. Она«
не показывается болѣе на сценѣ съ того момента, когда ея сынъ*
Артуръ, устраненъ. Быть можетъ Шекспиръ хотѣлъ избѣжать слиш#
комъ частаго повторенія типа тоскующей или негодующей матери,
который уже встрѣчался въ его болѣе раннихъ историческихъ дра-
махъ. Онъ обрисовалъ личность Констансы съ тѣмъ особеннымъ вни-
маніемъ, съ которымъ обыкновенно относился къ людямъ, борю­
щимся такъ или иначе противъ нивеллирующаго вліянія безхарактер-
ной свѣтскости или традиціонной благовоспитанности. Онъ иадѣлилъ
ее не только страстной, восторженной материнской любовью, но и
такимъ богатствомъ чувства и воображенія, которое придаетъ всѣмъ
ея словамъ оттѣнокъ поэтическаго величія. Она выражаетъ желаніе,
чтобы «громовая туча говорила ея языкомъ», тогда она потрясла-бы
ствоей страстью весь міръ. Она величественна въ своей грусти надъ
потеряннымъ сыпомъ:
«Я научу мою скорбь гордости, потому что горе гордо, оно пре-
клоняетъ предъ собою даже и хозяина своего. Пусть короли собе­
рутся вокругъ меня и моего великаго горя (садится на землю).
Вотъ престолъ моего горя и мой; зову королей; пусть придутъ и.
преклонятъ предъ нимъ колѣна».
Третья фигура, приковывающая вниманіе читателя— маленькій Ар­
туръ. Всѣ тѣ сцены, гдѣ выступаетъ ребенокъ, встрѣчаются уже
въ старой пьесѣ того-же имени, даже первая сцена второго дѣй-
ствія; потому трудно понять, на какомъ оспованіи Флей высказы­
ваетъ свою гипотезу, будто первые 200 стиховъ вставлены па ско-
рую руку, когда Шекспиръ лишился своего сына. Правда, только
Шекспиръ придалъ этой личности свойственную ей прелесть и тро­
гательность. Наилучшей сценой въ старомъ текстѣ является та, гдѣ
Артуръ бросается съ дворцовой стѣны и погибаетъ. Здѣсь Шекспиръ
ограничился только сокращеніемъ реплики. Въ старой пьесѣ Артуръ,
распростертый на землѣ, обращается съ длинными жалобами къ
отсутствующей матери и съ пространными молитвами къ «сладчай­
шему Іисусу». У Шекспира онъ послѣ паденія произноситъ только-
два стиха.
—165—
Здѣсь въ этой пьесѣ, какъ вообще во всѣхъ раннихъ произведе-
•ніяхъ Шекспира, читателя постоянно поражаетъ то обстоятельство,
что самые выдающіеся въ поэтическомъ и реторическомъ отноше-
віяхъ отрывки находятся рядомъ съ удивительно нелѣпыми эвфуисти­
ческими тирадами. При этомъ нельзя даже сослаться на то, что
поэтъ унаслѣдовалъ эти послѣдиія отъ старой пьесы. Напротивъ
здѣсь нѣтъ ничего іподобпаго. Повидимому Шекспиръ прибавилъ эти
стихи нарочйо съ той цѣлмо, чтобы блеснуть изяществомъ и глу-
бокомысліемъ. Въ сценахъ передъ стѣнами Анжера онъ придержи­
вался довольно близко порядка и смысла болѣе важныхъ репликъ
«тарой драмы. Такъ напр, одинъ изъ гражданъ, находящихся на го­
родской стѣнѣ, говоритъ тамъ также о бракѣ между Бланкой и до-
финомъ. Шекспиръ сохраняешь эту реплику и внлетаетъ въ нее
слѣдующіе чудные стихи:
«1Іожелаетъ-ли любовь сластолюбивая красоты— гдѣ найдешь она
.'«ого-либо прекраснѣе Бланки? Пожелаетъ-ли любовь цѣломудренная
добродѣтели— гдѣ найдетъ она ее такъ чистой какъ въ Бланкѣ? По­
желаетъ-ли любовь честолюбивая благородства происхожденія?— чья
кровь благороднѣе крови, текущей въ жилахъ Бланки?»
Развѣ не удивительно то обстоятельство, что тоже самое перо,
которое написало эти стихи, было способно тутъ-же рядомъ нанизы­
вать одну выспреннюю фразу на другую, напр, такимъ образомъ:
«Какъ она совершенна красотой, добродѣтелыо и рожденіемъ,
такъ совершенъ и юный дофинъ; а если чѣмъ и уступаешь ей, такъ
развѣ только тѣмъ, что онъ не она.— И ей въ свою очередь ни­
чего не достаетъ, если не назовемъ недостаткомъ того, что она
-не онъ».
Но эта глубокая мысль затѣмъ положительно тонетъ подъ рос-
кошнымъ уборомъ изыокаиныхъ сравненій. Конечно, не удивитель­
но, если Вольтеръ и французы XYIII в. смѣялись надъ подобнымъ
стилемъ и не сумѣли уловить сквозь него брызжущую въ другихъ
мѣстахъ геніальность поэта. Даже захватывающую сцену между Ар-
туромъ и Губертомъ Шекспиръ испортилъ подобными мнимо-остро­
умными стихами. Маленькій мальчикъ, умоляющій на колѣнахъ по­
щадить его зрѣніе, произносишь, среди самыхъ трогателыіыхъ словъ-
подобныя аффектированныя, изысканныя и вычурныя фразы:
«Само раскаленное желѣзо, приблизившись къ этимъ глазамъ, упи-
лось-бы ихъ невинными слезами, загасило-бы ими свою распален­
ную ярость и потомъ уничтожилось-бы ржавчиной за то, что пы­
лало на бѣду глазамъ моимъ».

-166-
или:
«Если ты только это сдѣлаешь, Губертъ, эти уголья покраснѣютѵ
запылаютъ стыдомъ отъ твоего поступка».
Модный вкусъ времени оказалъ такое сильное вліяніе на умъ
Шекспира, что оиъ не чувствовалъ, какъ неестественны подоб­
ный остроумный фразы въ устахъ ребенка, умоляющаго не лишать,
его зрѣнія.
Нравственно-моральныя убѣжденія, высказанный Шекспиромъ въ
этой пьесѣ, ничѣмъ не рознятся отъ старой драмы о королѣ Джонѣ.
Пораженіе и мучительная смерть короля разсматриваются въ обоихъ
случаяхъ какъ кара за его преступленіе. Произошло только, какъ
уже упомянуто, перемѣщеніе центра тяжести. Въ старой пьесѣ уми-
рающій король заявляетъ лепечущимъ языкомъ, что лишился счастья
на землѣ съ той минуты, какъ получилъ благословеніе отъ папы:
ибо проклятіе папы равносильно благословенію, его благословеніе
равносильно проклятію. Шекспиръ-же напираетъ не на малодушіе
короля въ его религіозно-политической борьбѣ, а на его несправед­
ливость по отпошенію къ Артуру. Незаконный сынъ Фоконбрыджа
выражаетъ основную мысль пьесы, восклицая (IV, 3):
«И жизнь, и право, и вѣрность цѣлаго государства отлетѣли вмѣстѣ
съ жизнью этого куска умершей королевственпости».
Шекспиръ стоитъ и въ своихъ иолитическихъ убѣжденіяхъ па той-
же почвѣ, какъ авторъ старой пьесы, на которой вообще стояли
всѣ тогдашніе писатели. Важнѣйшіе контрасты и событія той эпо­
хи, которую онъ здѣсь воспроизводить, какъ-бы не существуютъ
для него. Въ первыхъ государяхъ династіи Плантагенетовъ и вообще
во всѣхъ норманскихъ князьяхъ онъ наивно видитъ англійскихъ на-
ціональныхъ героевъ. Онъ ие имѣетъ повидимому никакого пред-
ставленія о коренномъ различіи между норманами и англо-саксон-
Дами, о той розни между ними, которая характеризуешь ту эпоху и.
которая стала исчезать только при королѣ Іоаннѣ, когда оба народа,,
возмущенные тиранніей короля, слились въ одну націю. Шекспиру
стоило только вспомнить, что Ричардъ Львиное Сердце, желая сол­
гать, любилъ восклицать: «Ужели вы мепя принимаете за англичани­
на?» или нормандскую божбу: «Чтобы я сдѣлался англичаниномъ,
если...» (Kreyssig: Vorlesungen über Shakspeare I, 1 31 ). Ни словомъ.
не упоминаетъ онъ въ своей драмѣ о томъ событіи, которое казалось
будущимъ поколѣніемъ центральнымъ фактомъ, совершившимся въ
правленіи короля Іоанна— о великой хартіи. Это зависѣло вѣроятно'
отчасти оттого, что Шескпиръ близко придерживался своего источ­
—167—
ника, старой пьесы, отчасти оттого, что онъ не оцѣнилъ этого со-
бытія по достоинству. Онъ не понялъ, что благодаря великой хартін
укрѣпилась гражданская свобода въ странѣ и образовалось среднее
сословіе, помогавшее династіи Тюдоръ въ ея борьбѣ противъ не-
обузданныхъ бароновъ. Но главная причина того, что онъ умал­
чиваешь о великой хартіи, заключается, кажется, въ томъ фактѣ,
что Елизавета не любила, если ей напоминали объ этомъ старомъ
документѣ, охранявшемъ гражданскую свободу. Она не выносила,
если говорили объ ограниченіи ея монархической власти или ссы­
лались на нораженія ея предковъ въ борьбѣ съ воинственными и
свободолюбивыми вассалами. Подданные шли на встрѣчу этому
желанію.
Національное могущество Англіи было результатомъ ея правле-
нія: поэтому считали неудобнымъ особенно рѣзко подчеркивать
права народа, и не находили особеннаго удовлетворенія при видѣ
изображенія того историческаго эпизода, который доставилъ ему эти
привилегіи.
Лишь гораздо позднѣе, въ эпоху Стюартовъ англійскій народъ
сталъ обращать больше вниманія на конституцію. Современные поэты
хронисты упоминаютъ лпшь вскользь о побѣдѣ бароновъ въ борьбѣ
за великую хартію. Взглядъ Шекспира на эти историческія событія
были ему слѣдовательно навѣянъ столько-же духомъ времени, сколько
и личнымъ настроеніемъ.
XX.
Первыя двѣ пьесы, въ которыхъ, какъ полагаютъ, отразилось вліяніе-
путешествія въ Италію, это «Укрощеиіе Строптивой» и «Венеціанскій
Купецъ». Первая комедія написана не позже 15 96 г ., вторая безъ
всякаго сомнѣнія въ томъ-же самомъ или въ слѣдующемъ году. Мы
говорили уже, достаточно подробно о пьесѣ «Укроіценіе Стропти­
вой». Это смѣлая и быстрая иередѣлка старой пьесы, изданіе которой
Шекспиръ разрушилъ, чтобы изъ его архитектурпаго матеріала воз­
двигнуть красивый дворецъ, полный воздуха и свѣта. Уже старая
комедія пользовалась большимъ усліѣхомъ на сценѣ. Геній Шекспира
вдохнулъ въ нее новую и лучшую жизнь. Его пьеса не болѣе и не
менѣе какъ фарсъ, не лишенный однако драматическаго движенія и
нѣкотораго огня и производящій иезабвенио-комическое впечатлѣніе
своимъ контрастомъ между грубоватымъ, мужественнымъ Петруччьо
и избалованной, капризной, страстной, миніатюрной женщиной, ко-

—168-
торую онъ укрощаетъ. «Венеціанскій Купеиъ» — первая самостоятель­
ная комедія Шекспира. Она имѣетъ больше литературяаго значенія
и самъ поэтъ отнесся къ ней иначе. Въ нее онъ вложилъ въ гораздо
•большей степени свою душу, чѣмъ въ легкую пьеску «Укрощеніе
Строптивой». Мысль написать «Венеціанскаго Купца» была дана
Шекспиру трагедіей Марло; «Мальтійскій Жидъ». Въ первой сценѣ
герой Барабасъ (Варавва) сидитъ въ своей конторѣ и разсматриваетъ
■съ восхищеніемъ лежащія передъ нимъ груды золота.
Въ длинномъ монологѣ, занимающимъ нѣсколько страницъ, онъ
перечисляетъ свои сокровища: тутъ есть жемчугъ, подобный боль­
шимъ круглымъ камнямъ, опалы, сапфиры, аметисты, топазы, зеле­
ные смарагды, чудные рубины и сверкаюшіе алмазы, Въ началѣ
пьесы онъ владѣетъ всѣыи сокровищами, которыя доставили Алла-
дину духи чудодѣйственной лампы и о которыхъ хоть разъ въ жизни
мечталъ каждый бѣдняга— поэтъ.
Подобно Шейлоку, Барабасъ-еврей и ростовщикъ; подобно ему
онъ имѣетъ дочь, влюбленную въ христіанина: онъ также мстите-
ленъ, какъ Шейлокъ. Но это не человѣкъ, а чудовище. Когда хри-
стіане лишаютъ его всѣхъ богатствъ, онъ становится преступни-
комъ въ грандіозномъ стилѣ сказки или въ духѣ сумасшедшаго дома.
Онъ пользуется собственной дочерью, чтобы отомстить за нанесен-
ныя обиды, и отравляетъ ее потомъ вмѣстѣ со всѣми монашенками
того монастыря, гдѣ она нашла пріютъ. Шекспиръ преобразилъ этого
скучнаго діавола въ кожѣ еврея въ простого человѣка и настоя­
щаго еврея. Но поэтъ едва-ли увлекся-бы этимъ сюжетомъ, если­
бы образы и мысли, наполнявшіе въ это время его воображеніе, не
походили-бы совсѣмъ на впечатлѣнія, полученныя отъ трагедіы
Марло. А умъ Шекспира былъ тогда дѣйствительно всецѣло погло­
щенъ такими представленіями и понятіями какъ богатство, нажива,
имущество и т. д. Онъ только не мечталъ, подобно еврею не имѣв-
шему нигдѣ права владѣть землей, о деньгахъ и драгоцѣнныхъ кам- {
няхъ, а желалъ, какъ дитя деревни, какъ чистый англичанинъ, прі-
обрѣсти дома и участки земли, поля и сады, затѣмъ и капиталъ,
который можно было-бы выгодно помѣстить и стремился къ тому,
чтобы вмѣстѣ съ тѣмъ возвысить свое общественное положеніе.
Мы видѣли, какъ равнодушно Шекспиръ относился къ своимъ
пьесамъ, какъ мало онъ заботился о томъ, чтобы упрочить свою
славу ихъ изданіемъ. Всѣ изданія, вышедшія въ свѣтъ при его
жизни, были напечатаны помимо его участія и даже вѣроятно, противъ
его воли. Вѣдь продажа книгъ не доставляла ему никакой выгоды,
-169-
напротивъ наносила ему только одинъ убытокъ, уменьшая наплывъ
»публики въ театръ. Если далѣе вспомнить его сонеты, гдѣ онъ
скорбитъ о своей актерской профессіи и ссылается съ такой грустью
на презрѣніе общества къ его сословію, то не можетъ быть ника-
,кого сомнѣнія въ томъ, что бѣдный юноша прибѣгнулъ къ этому
занятію только въ виду необходимости заработать кусокъ хлѣба.
Правда, актеры въ родѣ Борбэджа, да и онъ самъ, были очень
популярны и любимы въ нѣкоторыхъ великосвѣтскихъ кружкахъ,
такъ .какъ далеко превзошли обычныхъ представителей этой про-
фессіи. Но они все-таки считались чѣмъ-то въ родѣ вольноотпу щен-
никовъ и не были гражданами или джентельмэнами. Въ стихахъ.поэта
Дэвиса изъ Гирфорда, начинающихся словами: «Актеры, я васъ люблю»
•съ примѣчаніемъ «W. S.» и «R. В.» (т. е. Вилльямъ Шекспиръ и
Ричардъ Борбэджъ) оба актера упомянуты какъ рѣдкое исключеніе.
Далѣе слѣдуютъ очень многозыачительныя слова: «Хотя подмостки
грязнятъ человѣка благородной крови, по образъ мыслей и поведеніе
обоихъ благородны» 26j.
Однако профессія актера была очень выгодной. Всѣ почти выдаю-
щіеся актеры разбогатѣли. Въ современной литературѣ мы нахо­
димъ достаточно много указаній на то, что этотъ фактъ представ-
лялъ одну изъ причинъ враждебнаго отношенія къ нимъ общества.
Въ пьесѣ «Возвращеніе съ Парнаса» (The return from Parnassus 1 6 06 г .)
актеръ Кэмпъ заявляетъ двумъ студентамъ кэмбриджскаго универ­
ситета, пожелавшимъ учиться у него и у Борбеджа, что самая вы­
годная изъ всѣхъ профессій— актерская. Въ одномъ памфлетѣ того
же самого года (Ratsey’s Shost.) повѣшенный воръ даетъ одному
странствующему актеру совѣтъ, купить землю, если ему надоѣстъ
писать комедіи: тогда онъ достигнетъ почетнаго положенія. Конечно,
это колкій намекъ на Шекспира. Наконецъ въ одной эпиграммѣ сбор­
ника «Laquei Ridiculosb (1 6 1 6 ), озаглавленной «Theatrum um licentia»
говорится о томъ, что актеры пріобрѣтаюгь такія богатства, ко­
торыя положительно достойны осужденія 27).
Шекспиръ мечталъ прежде всего не о томъ, чтобы прославиться въ
.качествѣ поэта или актера', а о матеріальномъ богатствѣ въ которомъ
26) And thongh the stage doth staine pure gentle blood,
Yet generous you are in minde and moode.
27) For here’s the spring (saith^he) whence pleasures flow, And brings them
•damnable excessive gains. (Это источникъ, изъ котораго вытекаютъ удоволь-
етвія и который приносить имъ, актерамъ, чрезвычайный и достойныя
осужденія выгоды).

—170_
видѣлъ лучшее средство улучшить свое общественное положеніе.
Банкротство отца, лишившее его всякаго соціальнаго значеніяг
отозвалось тяжело на сынѣ. Онъ съ юныхъ лѣтъ никогда не те-
рялъ изъ виду свою завѣтную цѣль— реабилитировать имя и авто-
ритетъ своей семьи. Въ 32 года онъ уже успѣлъ сколотить неболь­
шой капиталъ и стремясь неуклонно къ тому, чтобы возвыситься
надъ своимъ сословіемъ, онъ старался помѣстить его какъ можно-
выгоднѣе.
Отецъ Шекспира боялся переходить улицу, потому что его могли
арестовать за неоплаченные долги. Самъ поэтъ подвергся юношей
тѣлеспому наказанію, по приказанію помѣщика,и заключенію въ тем*
ный погребъ. Маленькій городокъ, бывшій свидѣтелемъ его униже-
нія, долженъ былъ сдѣлаться очевидцемъ его реабилитаціи въ
общественномъ мнѣніи. Онъ хотѣлъ вернуться почтеннымъ домо-
владѣльцемъ и помѣщикомъ туда, гдѣ о немъ говорили какъ о сом-
нительномъ актерѣ и драматургѣ. Люди, причислявшіе его къ про-
лѳтаріату, должны были его вновь увидѣть джентльмэномъ, т. е.
представителемъ низшаго дворянства (the gentry). Роу сообщаетъ.
со словъ сэра Вилльяма Дэвенанта преданіе, будто лордъ Соутамп-
тонъ положилъ основаніе богатству Шекспира, подаривъ ему 1.0 00
фунтовъ. Въ виду значительности этой суммы приведенное извѣстіе-
кажется мало вѣроятнымъ, хотя, правда, Бэконъ получилъ отъ
Эесекса гораздо болыпій подарокъ. Тысяча фунтовъ равна прибли­
зительно ста или ста десяти тысячамъ марокъ на наши деньги. Ра-
зумѣется, молодой лордъ вознаградилъ поэта за посвященіе ему
двухъ эпическихъ поэмъ; тогдашніе поэты жили вообще не гонора-
ромъ, а посвященіями. Такъ какъ обычное вознагражденія за посвя-
щеніе достигало пяти фунтовъ, то даже 50 фунтовъ могли считаться
значительнымъ подаркомъ.
Шекспиръ сдѣлался, безъ сомиѣнія, очень рано пайщикомъ театра:
онъ обладалъ повидимому особеннымъ умѣніемъ, выгодно помѣщать
свои капиталы. Упорное желаніе выбиться во что-бы то ни стало-
въ люди въ связи съ присущимъ англосаксонской расѣ практиче-
скимъ чутьемъ сдѣлали его первокласснымъ дѣльцомъ. Онъ развер-
нулъ вскорѣ такіе блестяшіе финансовые таланты, которыми обладали
среди другихъ великихъ національныхъ писателей развѣ только еще-
Гольбергъ и Вольтеръ. Мы видимъ по докумептамъ, какъ начиная съ
1 596 г., Шекспиръ богатѣетъ. Въ этомъ году отецъ поэта подаетъ,.
вѣроятно, по его иииціативѣ и на его средства, прошеніе въ Herald
College. (Учрежденіе, соотвѣтствующее нашему департаменту герольціи>
-171-
о выдачѣ ему дворянскагогерба, рисунокъ котораго, съ помѣткой «ок­
тябрь 159 6 г.» , сохранился до нашихъ дней. Другими словами— Шек-
спиръ былъ оффиціально зачисленъ въ списокъ дворянства. Это об­
стоятельство давало ему (равно какъ и отцу) право, присоединять,
къ своей фамиліи эпитетъ «джентльмэнъ» (armiger). Мы заключаемъ
это изъ нѣкоторыхъ болѣе позднихъ документовъ и изъ его завѣ-
щанія. Конечно, самъ Шекспиръ не имѣлъ право хлопотать о вы-
дачѣ ему дворянскаго герба. Актеръ считался слишкомъ презрѣн-
нымъ существомъ, чтобы отважиться на такой шагъ. Онъ поступилъ
очень разумно, снабдивъ отца необходимыми средствами къ осу-
іцествленію своей мысли. Положимъ, старикъ Шекспиръ не имѣлъ
по понятіямъ того времени никакого права на дворянскій патентъ.
Но сэръ Вилльямъ Дэтикъ, «король гербовъ» былъ очень услуж-
ливымъ чиновникомъ, доступнымъ по всѣмъ вѣроятіямъ «звонкимъ»
аргументамъ. За это онъ часто подвергался суровымъ обвиненіямъ
и лишился подъ конецъ своей должности: ужь слишкомъ легко­
мысленно раздавалъ онъ гербы. До насъ дошла его самозащита по
поводу шекспировскаго прошенія. Въ ней онъ прибѣгаетъ къ раз­
нымъ невиннымъ вымысламъ, въ родѣ напр, того, что Шекспиръ
уже получилъ лѣтъ 20 тому назадъ эскизъ своего дворянскаго герба
отъ тогдашняго «короля гербовъ» Кука и что онъ былъ назначенъ
именнымъ указомъ королевы міровымъ судьей, тогда какъ въ дѣй-
ствительности его должность считалась не болѣе какъ коммунальной.
Одпако это дѣло затянулось. Еще въ 1597 г. Джонъ Шекспиръ име­
нуется «йоменомъ». Онъ получилъ дворянскій патентъ только въ
15 99 г. вмѣстѣ съ разрѣшеніемъ (которымъ впрочемъ его сынъ ни­
когда пе пользовался) соединить гербъ семейства ПІекспировъ съ
гербомъ семейства Арденовъ. Поле этого герба занято копьемъ, ле-
жащимъ поперекъ остріемъ внизъ, слѣва на право и на немъ на­
чертана фамилія владѣльца. Копье золотое, остріе желѣзное. Надъ
щитомъ красуется въ видѣ шлема серебряный соколъ, держащій
въ когтяхъ другое золотое копье. Девизъ гласитъ (не безъ нѣкото-
рой ироніи): «Non sans droict> (пе безъ права). Но развѣ существо­
валъ такой дворянскій гербъ, котораго Шекспиръ былъ-бы не-
достоинъ.
Весной 1597 г. Вилльямъ Шекспиръ купилъ New Plau, самый
большой и одно время самый красивый домъ въ Стрэтфордѣ. Такъ
какъ въ то время онъ былъ довольно ветхъ, то за него потребовали
довольно незначительную сумму въ 6 0 фунтовъ. Шекспиръ ремонти-
ровалъ его, разбилъ. вокругъ него два сада и присоединилъ къ этому

-172-
•участку еще нѣсколько другихъ. Зимою 1598 г. въ Стрэтфордѣ гос­
подствовала дороговизна на хлѣбъ. Въ сиискѣ домовладѣльцевъ Шек­
спиръ занялся въ это время какъ собственникъ 10 квартеровъ хлѣба
и ячменя, другими словами онъ былъ третьимъ богачемъ въ городѣ.
.Домъ Ньюплэсъ лея;алъ какъ-разъ напротивъ часовни гильдій: ея
колокольный звонъ онъ слышалъ уже маленькимъ мальчикомъ. Въ
тоже самое время Шекспиръ даетъ отцу деньги, чтобы вновь начать
процессъ противъ Джона Ламберта изъ-за имѣнія Эшби, заложенная
лѣтъ .тому назадъ. Мы видѣли, что сынъ такъ принялъ къ сердцу
неудачный исходъ этого процесса, что вплелъ въ прологъ только-что
■имъ оконченной пьесы «Укрощеніе Строптивой» выходку противъ
•семейства Ламбертъ., Изъ одного письма нѣкоего Авраама Сторлея
отъ 24 янв. 1597 (т. е. 1598 г.), адресованная на имя его шурина
ичарда >Куини (сынъ котораго впослѣдствіи женился на младшей
дочери Шекспира), видно, что поэтъ считался въ то время уже весьма
денежнымъ человѣкомъ. Въ этомъ письмѣ уроженецъ того-же города
Стрэтфордъ совѣтуетъ Шекспиру вмѣсто того, чтобы пріобрѣтать
учасіки земли въ сосѣдномъ Шоттери, лучше купить право сбора
десятинной пошлины въ Стрэтфордѣ 28). Это было дѣйствительно
очень .выгодное предпріятіе. Кромѣ того городу было далеко не без­
различно, кто пол.учалъ это право, такъ какъ община участвовала въ
доходахъ..Шекспиръ нашелъ тогда арендную сумму по всѣмъ вѣроятіямъ
слишкомъ высокой. Только семь лѣтъ спустя, въ 1605 г ., онъ прі-
обрѣлъ право на половину десятинной пошлины въ Стрэтфордѣ,
Старомъ-Стрэтфордѣ, Бишоитонѣ и Велькомбѣ за значительную сумму
въ 4 4 0 фунтовъ. Раньше эту пошлину взимала церковь, начиная съ
1554 г. община, а съ 1580 г.—частныя лица. Разумѣется эта
28) Сторней пишетъ „Mr. Shakspeare is willinge to disburse some monie
upon some od yarde land or other at Shotterie or near about us“. (Мистеръ
Шекспиръ намѣренъ затратить извѣстную сумму на покупку земли, год­
ной подъ имѣніе или для чего-нибудь другого въ Шоттери или вблизи
отъ насъ) и совѣтуетъ далѣе Куини, убѣдить Шекспира лучше „to deal
in tim matter of our tithes“, т.-е. пріобрѣстн право на сборъ нашей деся­
тины“. Онъ продолжаетъ такъ: „By the instructions you can give him
thereof and by the friends he can make therefore we think it a fair mark for
htm to shoot at and not impossible to hit. It obtained would advance him
indeed, and would do us much good“.—(Вы могли-бы дать ему необходимый
указанія; онъ могъ-бы ихъ также получить у друзей. Мы думаемъ, что
это прекрасное предпріятіе, которое слѣдовало-бы имѣть въ виду и ко­
торое не трудно осуществить. Достиженіе этой цѣли дѣйствительпо воз­
высить его благосостояніе и будетъ весьма полезно для насъ.
-173-
привилегія запутала Шекспира, какъ и слѣдовало ожидать, въ ча*-
стые процессы.
Въ одномъ письмѣ отъ 1 59 8 г. Ричардъ Куини, повѣрениый жи­
телей Стрэтфорда въ столицѣ, писалъ одному родственнику: «Если»
вамъ удастся устроить съ Внлльямомъ Шекспиромъ коммерческое
Дѣло и если оиъ вамъ дастъ деньги, то привезите ихъ съ собой*
домой». Тотже самый Куини написалъ письмо Шекспиру —это един^
ственное письмо па его имя, дошедшее до насъ, быть-можетъ по­
тому, что никогда не было отправлено,— умоляяздѣсь трогательными,
задушевными словами своего любезнаго земляка, одолжить ему 30-
фунтовъ подъ проценты и съ условіемъ поручительства. Въ дру­
гомъ письмѣ отъ 4 ноября того-жѳ самого года Сторлей выра^
жаетъ свое удовольствіе, уииавъ, что Шекспиръ изъявилъ свое со~
гласіе ссудить стрэтфордскихъ гражданъ нѣкоторой суммой, и про-
ситъ болѣе подробныя свѣдѣнія объ условіяхъ.
Всѣ эти документы доказываютъ съ достаточной убѣдительностыоу
что Шекспиръ не раздѣлялъ оффиціальнаго отвращенія своихъ со ­
временниковъ ко взиманію процентовъ, которое отличаетъ венеціан-
скаго купца отъ Шейлока.
По понятіямъ того времени христіанину не слѣдовало брать про­
центы. Однако въ большинства случаевъ поступали наперекоръ
этому правилу. Шекспиръ взималъ по тогдашнему обычаю 10 про-
цептовъ. Въ слѣцуюіціе годы онъ продолжаетъ пріобрѣтать участки
земли. Въ 160 2 г. онъ покупаетъ въ Стрэтфордѣ на 32 0 ф. земли,
годной подъ пашню, и за 60 ф. домъ съ принадлежащимъ къ нему
участкомъ. Въ 161 0 году опъ прикупаетъ еще 20 акровъ, а въ
1612 г. пріобрѣтаетъ въ компаніп съ двумя знакомыми домъ съ са-
домъ въ Лондонѣ за 140 ф.
Шекспиръ былъ настоящимъ дѣловымъ человѣкомъ. Находясь въ..
Лондонѣ, онъ ведетъ процессъ съ какимъ-то бѣднякомъ Филиппомъ
Риджерсомъ изъ Стрэтфорда, купившимъ у него въ 1603 и 1604 гг..
небольшими партіями солода на 1 ф. 19 шил. 1 0 пенс, и заняв-
шимъ у него кромѣ того два шиллинга. Онъ уплатилъ только 6
шиллинговъ. Итакъ, Шекспиръ ведетъ процессъ изъ-за 1 ф . 15 шил.
1 0 пенсовъ! Въ 1609 г. онъ опять предъявляешь искъ къ одному
изъ стрэтфордскихъ жителей на сумму въ 6 ф. 24 шил. и привлекаете
къ отвѣтствепности поручителя, такъ какъ должникъ успѣлъ скрыться.
Всѣ эти подробности доказываютъ прежде всего что между Стрэт*
фордомъ и Шекспиромъ существовала самая тѣсная связь даже въ •
періодъ его лондонской жизни. Въ 159 6 г. опъ возстановилъ нако-

—174—
нецъ въ глазахъ общества репутацію своей семьи. Онъ сдѣлалъ
^ѣднаго, запутавшагося въ долгахъ отца, джептльмэномъ, доставилъ
«му дворянскій гербъ и самъ сдѣлался однимъ изъ самыхъ богатыхъ
и видныхъ землѳвладѣльцевъ родного городка. Онъ неустанно уве-
личивалъ свои капиталы, округлялъ свои помѣстья, и если поки­
нулъ Лондонъ, театръ и литературу еше вт цвѣтѣ силъ и оконча­
тельно поселился въ Стрэтфордѣ, чтобы дожить тамъ свой вѣкъ зажи-
точнымъ помѣщикомъ, то поступалъ повидимому совершенно логично.
Мы видимъ далѣе, какъ ревностно Шекспиръ стремился къ тому,
чтобы возвыситься надъ сословіемъ актеровъ, къ которому принад­
лежала Въ 1599 г. онъ получилъ наконецъ право подписываться
«В. Шекспиръ изъ города Стрэтфорда-на-Эвонѣ, въ графствѣ Іоррик-
ширъ, джентльмэнъ» (W. Shakspeare of Stratford-upon-Avon, in the county
•of Warwick, gentleman). Разумѣется, онъ еще не могъ считаться пред-
ставителемъ настоящаго дворянства. Оба актера, издавшіе въ 162 3 г.
въ качествѣ добрыхъ товарищей его произведенія, называютъ его въ
овоемъ посвященіи просто «слугою» графовъ Пемброка и Монгомери,
а его драмы—бездѣлками. Ихъ сіятельства воздадутъ этимъ «без-
дѣлкамъ» слишкомъ великую честь, если удостоятъ ихъ прочтенія.
Они посвящаютъ обоимъ знатнымъ братьямъ эти произведенія только
потому-что послѣднія оказали покойному поэту столько снисхожденія
я столько милостей.
Изученіе этихъ старыхъ дѣловыхъ писемъ и коммерческихъ ак-
товъ любопытно въ томъ смыслѣ, что освѣщаетъ такую область
душевной жизни Шекспира, о которой мы иначе не имѣли-бы ни­
какого представленія. Поэтъ могь имѣть въ виду самого себя, вла­
гая слѣдующія слова въ уста Гамлета, стоящаго у открытой могилы
Офеліи. (Y, I): «Этотъ молодецъ былъ, можетъ-статься, въ свое время
ловкимъ прожектеромъ, скупалъ и продавалъ имѣнія. А гдѣ теперь
его крѣпости, векселя и проценты? Неужели всѣми купчими купилъ онъ
только клочокъ земли, который могутъ покрыть пара документовъ?».
Мы возвращаемся къ нашей исходной точкѣ.
Ясно, что Шекспиръ, рисуя въ «Венеціанскомъ Купцѣ» различ­
ное отношеніе людей къ понятіямъі^ нажива, имущество, капиталъ,
богатство и т / д., приступалъ къ рѣшенію этихъ вопросовъ съ жи­
вымъ, личнымъ интересомъ.
XXI.
Изъ пьесы Бенъ-Джонсона «Вольпоне» (IY, I)видно, что туристы,
посѣщавшіе Венецію, нанимали себѣ комнату и поручали какому-
-175—
ш будь еврею меблировать ее. Если путешественникъ былъ въ то
же время и писателемъ, то онъ получалъ такимъ образомъ воз­
можность, которая не существовала въ самой Англіи, изучить ха­
рактеръ и рѣчь евреевъ. Шекспиръ воспользовался этимъ случа-
емъ. Онъ заимствовалъ имена евреевъ и евреекъ, встрѣчающіяся
въ «Венеціанскомъ Купцѣ» изъ «Ветхаго Завѣта». Въ первой книгѣ
Моисея (1 0 , 2 4) попадается имя Села или по' еврейски Шелахъ
{имя одного маронита съ Ливана). Шекспиръ видоизмѣнилъ это имя
въ Шейлокъ. Далѣе въ той-же книгѣ встрѣчается (1 1 , 2 4) имя
Джиска (выглядывающая, высматривающая). Въ двухъ англійскихъ
переводахъ Библіи, относящихся къ 154 9 и 1551 гг. оно писалось
Джеска. Шекспиръ превратилъ его въ Джессика. Вѣдь Шейлокъ гово­
рить, какъ извѣстно, что Джессика имѣетъ привычку, выглядывать
изъ окна и любоваться уличными зрѣлищами.
Шекспировская публика узнала различными путями легенду о ев-
реѣ, который упорно требовалъ отъ своего должника-христіанина.
взамѣнъ уплаты денежнаго долга, фунтъ его собственная мяса и
который былъ прииужденъ ие только съ позоромъ отказаться отъ
своего иска, но даже принять христіанство. Этотъ сюжетъ (равно
лакъ и мотивъ съ тремя ящиками) оказался буддійскаго происхож-
денія, и многіе изслѣдователи придерживаются того мнѣнія, что онъ
лзъ Индіи перекочевалъ въ Европу. Однако можно предположить и
обратное движеніе. Какъ-бы тамъ ни было, но мы находимъ уже
въ 12 таблицахъ древняго Рима закопъ, въ силу котораго креди-
торъ имѣлъ право вырѣзать у несостоятельная должника кусокъ
мяса. Одинъ изъ источниковъ шекспировской пьесы ссылается имен­
но на это постановленіе. Въ старину этотъ обычай существовалъ
вездѣ и Шекспиръ только перенесъ его изъ сѣдой, варварской древ-
.ности,въ современную ему Венецію, Въ этомъ разсказѣ рисуется
переходъ отъ неріода безусловнаго исполпенія строгаго закона къ
болѣе позднему періоду господства принципа справедливости. Этотъ
разсказъ представлялъ такимъ образомъ удобный поводъ къ красно-
рѣчивой тирадѣ Порціи о различіи между закономъ и милосердіемъ,
тирадѣ, превращавшейся въумѣ зрителей въ доказательство превос­
ходства христіанской морали иадъ еврейскимъ культомъ формальна­
го закона. Однимъ изъ источпиковъ, которымъ Шекспиръ пользо­
вался для личности Шейлока, особенно для сцены въ судѣ, является
трактатъ Алекс. Сильвэйна «Ораторъ» (The Orator). Двадцать пятая
глава этого сочиненія озаглавлена: «О евреѣ, потребовавшемъ отъ
христіанина вмѣсто уплаты долга—фунтъ его собственная мяса». Такъ

-176—
йакъ книга Сильвэйна вышла въ англійскомъ переводѣ Антони Мондею
въ 1596 г., а «Венеціанскій Купецъ» упоминается въ 1598 г. у Ми*
реса въ ряду другихъ шекспировскихъ пьесъ, то нѣтъ никакого сом*
нѣнія, что драма написана именно въ этотъ промежутокъ времени;.
Въ упомяпутомъ произведеніи купецъ и еврей нроизносятъ каждый-
по рѣчи и обвиненія, взводимыя на втораго, интересны въ томъ
смыслѣ, что живо' рисуютъ отношенія того времени къ евреямъ:
они по тому такъ упрямы и жестоки,—говорится здѣсь— что же­
лаютъ во что-бы то ни стало глумиться надъ распятымъ ими хри-
стіанскимъ Богомъ; они всегда были безбожнымъ народомъ, такъ.
какъ Библія полна разсказовъ объ ихъ возмущеніяхъ противъ Бога,
судей и священниковъ. Даже больше, ихъ прославленные патріархи.
продали собственнаго брата.
Но главнымъ источникомъ для пьесы Шекспира была, безъ сомнѣнія,
повѣсть «Приключенія Джьанетто» изъ сборника Джьованни Фіо
рептинъ «II Ресогопе», вышедшаго въ 1558 г. въ Миланѣ.
Молодой купецъ Джьанетто пріѣзжаетъ съ своимъ богато-нагру-
женнымъ кораблемъ въ гавань близь дворца Бельмонте, принадлежа­
щ ая одной прелестной юной вдовѣ. Много поклонниковъ окружаетъ ее.
Она готова подарить свою руку и свое состояніе тому, кто испол-
нитъ никѣмъ пока еще не исполненное условіе. Оно выражено въ
чисто средневѣковомъ грубо-наивномъ духѣ. Когиа наступаетъночь
дама приглашаетъ своего гостя раздѣлить съ нею ложе. Но усы­
пительный напитокъ, который она ему передъ этимъ подноситъ,
погружаешь его въ глубокій сонъ и когда всходитъ солнце, онъ
обязанъ отдать прекрасной вдовѣ своей корабль вмѣстѣ съ грузомъ
и покинуть ее съ позоромъ и убытками. Джьанетто терпитъ неудачу, но
онъ находится до такой степени подъ обаяніемъ своей страсти, что
когда добрый Ансальдо, воспитавшій его, снаряжаетъ для него ко*
рабль, онъ снова возвращается въ Бельмонте. Одпако и это/посѣ-
щеніе оказывается столь-же безполезнымъ. Чтобы послать Джьа­
нетто въ третій разъ Ансальдо припужденъ занять у одного еврея,
подъ извѣстнымъ намъ условіемъ 1 0 .0 0 0 дукатовъ. На этотъ разъ
молодой человѣкъ избѣгаетъ опасности, благодаря доброму совѣту
одной изъ служанокъ. Онъ женится на прелестной вдовѣ и'забьь
ваетъ въ своей радости вексель, данный еврею Ансальдо. Опъ вспо-
минаетъ о немъ только въ самый день срока. Жена совѣтуетъ ему
немедленно поѣхать въ Венецію и даетъ ему на дорогу 100.000-
дукатовъ. Переодѣвшись затѣмъ адвокатомъ, она отправляется вслѣдъ
за нимъ и появляется въ Венеціи въ видѣ молодого, извѣстнагс*
-177-
гориста изъ Болоньи. Но еврей отказывается наотрѣзъ отъ всѣхъ
предложена, имѣющихъ въ виду спасти Ансальдо, даже отъ
1 0 0 .0 0 0 дукатовъ. Затѣмъ сцена въ судѣ происходитъ также какъ
въ пьесѣ Шекспира. Молодая супруга Джьанетто произноситъ тотъ-
же приговоръ что и ІІорція. Еврей не получаетъ ни гроша и не
имѣетъ возможности пролить ни одной капли крови Ансальдо. Когда
благодарный Джьанетто предлагаешь адвокату всѣ 1 0 0 .0 0 0 дукатовъ,
но тотъ требуетъ только перстень, данный ему женой и шутливая
завязка развязывается также легко какъ у Шекспира.
Такъ какъ поэтъ нашелъ неудобнымъ сохранить условіе, поставлен­
ное прекрасной вдовушкой новеллы для полученія ея руки, онъ нашелъ
другое въ одномъ изъ разсказовъ сборника «Римскія Дѣянія». Здѣсь
молодая дѣвушка должна выбирать между тремя ящиками, золотымъ,
серебряпымъ и оловянымъ, если желаетъ сдѣлаться невѣстой царе­
вича. Надпись на золотомъ ящикѣ обѣщаетъ тому, кто его выбе-
ретъ, дать то, что онъ заслуживаешь. Молодая дѣвушка отказывает­
ся изъ скромности и поступаетъ разумно, такъ какъ ящикъ папол-
пепъ костями скелета. Надпись на серебряиомъ ящикѣ обѣщаетъ то,
чего каждый желаетъ больше всего. Дѣвушка проходишь также мимо
этого ящика, замѣчая наивно, что ея природа требуетъ прежде
всего чувственпыхъ удовольствій. Наконецъ, оловяный ящикъ пред-
вѣщаетъ тому, кто на пемъ остановитъ свой выборъ, то, что самъ
Богъ ему назначитъ: оказывается—онъ наполнепъ драгоцѣнными
камнями.
У Шекспира Порція заставляетъ сообразно съ завѣіцаніемъ отца
своихъ поклонниковъ выбирать между тремя ящиками, которые носятъ
другія надииси и изъ которыхъ самый неказистый на видъ содер­
житъ ея портретъ. Едва-ли Шекспиръ заимствовалъ что нибудь изъ
болѣе ранней, не дошедшей до насъ пьесы, которая по словамъ
Стефана Госсопа въ его «Школѣ Злоупотребленій (School of Abuse)
бичевала алчность свѣтскихъ жениховъ и кровожадность ростов-
ІЦИКОВЪ».
Значеніе «Венеціанскаго купца» обусловлено той серьезностью и ге-
ніальностыо, съ которой Шекспиръ обработалъ психологическіе эс­
кизы характеровъ, заимствованные имъ изъ старыхъ сказокъ, тѣмъ
увлекателыіымъ лиризмомъ, той поэзіей лунной ночи, которыя ды-
шатъ въ заключительныхъ сценахъ его драмы.
Шекспиръ вдохнулъ въ царственная купца Антоніо, который при
всемъ своемъ богатствѣ и счастіи страдаешь меланхоліей и котораго
предчувствіе грядущихъ невзгодъ и мукъ поражаетъ сплиномъ, ча-
ШЕКСПИРЪ.
12

-178-
стицу своей собственной души. Меланхолія Антоніо имѣетъ много
общаго съ той, которая завладѣетъ въ скоромъ времени сердцемъ
Жака въ комедіи «Какъ Вамъ Угодно», душою герцога въ «Двѣнад-
цатой Ночи» и умомъ Гамлета. Она служитъ какъ-бы черной под­
кладкой къ свѣтлому, жизнерадостному настроенію, которое еще
преобладаетъ въ этомъ періодѣ шекспировской біографіи. Эта ме-
ланхолія заставитъ въ недалекомъ будущемъ поэта, уступить глав­
ное мѣсто въ своихъ пьесахъ героямъ мечтательпымъ и рефлекти-
рующимъ, тогда какъ въ эпоху цвѣтущей молодости это мѣсто зани-
маютъ натуры рѣшительныя и активныя. Впрочемъ, Антоніо при
всемъ своемъ царственномъ благородствѣ, далеко не безупречный
человѣкъ. Онъ издѣвался надъ Шейлокомъ, обращался съ нимъ
свысока, презиралъ его за его вѣру и его происхожденіе. Зритель
понимаетъ, какой дикой необузданностью отличались средневѣковые
предразсудки противъ евреевъ, когда даже такой великодушный че-
ловѣкъ, какъ Антоніо, находится всецѣло подъ ихъ гнетомъ. Если
онъ съ нѣкоторымъ правомъ презираетъ и ненавидитъ Шейлока за
его денежныя аферы, то онъ съ другой стороны забываетъ къ
нашему глубокому удивленію тотъ простой фактъ, что у евреевъ
отняли всякую возможность существовать иными средствами, и что
имъ въ сущности позволяли сколачивать капиталы только затѣмъ,
чтобы имѣть на всякій случай жертву, которую можно было*бы
безцеремонно ограбить. Но самъ Шекспиръ едва-ли смотрѣлъ на Шей­
лока глазами Антоніо. Шейлокъ не въ силахъ понять венеціанска-
го купца и характеризуешь его словами (III, 3):
Это вотъ:
Тотъ дуралей, что деньги безъ процентовъ
Даетъ взаймы.
Шекспиръ не принадлежалъ къ числу такихъ «дуралеевъ». Онъ
надѣлилъ Антоніо такимъ идеализмомъ, который не соотвѣтствовалъ
его собственнымъ наклонностямъ и который не казался ему достоЙ-
нымъ иодражанія. Въ отношеніяхъ Шейлока къ нему рисуется та­
кимъ образомъ ненависть и мстительность человѣка отверженнаго
племени.
Съ особеннымъ вниманіемъ и съ особенной любовью обрисовалъ
Шекспиръ фигуру Порціи. Въ томъ условіи, которое она ставить
претендентамъ на ея руку, сквозитъ также какъ въ конфликтѣ,
вызванномъ Шейлокомъ сказочный мотивъ. Такимъ образомъ обѣ
половины дѣйствія соотвѣтствуютъ другъ другу какъ пельзя лучше.
-179-
Конечно, странное завѣщаніе отца, позволяющее Порціи выйти за­
мужъ только за того, кто съумѣетъ отгадать загадку на простою
тему: «не все то золото, что блеститъ», кажется намъ слишкомъ
наиинымъ и сказочнымъ. Шекспиръ, повидимому, такъ обрадовался
случаю, высказать по поводу этой старой повѣсти о трехъ ящи-
кахъ свое отвращеніе ко всякой внѣшней мишурѣ, что не обратилъ
никакого вниманія на такой неправдоподобный способъ выходить
замужъ. Онъ хотѣлъ сказать другими словами: Порція не только
изящная, но и глубоко серьезная женщина. Ея сердце можетъ покорить
только тотъ, кто презираетъ внѣшній блескъ. Бассаніо намекаетъ
на это обстоятельство въ длинной репликѣ передъ выборомъ (III, 2),j
Если Шекспиръ иенавидѣлъ что нибудь впродолженіе всей своей
жизни такой страстной ненавистью, которая не находилась ни въ
какой пропорціи съ ничтожностью самаго предмета, то это были:
румяна и искуствепные волосы. Вотъ почему онъ настойчиво под­
черкиваешь, что красота Порціи иичѣмъ не обязапа искусству. Кра­
сота другихъ женщинъ имѣетъ совсѣмъ иное происхожденіе:
Взгляните только
На красоту—увидите сейчасъ,
Что цѣнится она всегда по вѣсу
Наружныхъ уісрашеній.—
Когда порою мы глядимъ
На мнимую красавицу и видимъ,
Какъ кудри золотистые ея
Внизъ съ головы бѣгутъ двумя змѣями,
Кокетливо играя съ вѣтеркомъ,
То знаемъ мы, что это достоянье
Уже второй головки: черепъ тотъ.
Что ихъ родилъ, давно лежитъ въ могилѣ.
Поэтому на блескъ наружный ихъ
Должны смотрѣть, какъ на коварный берегъ
Опаснѣйшаго моря 29).
Передъ выборомъ Порція высказываетъ въ высшей степени ко­
кетливо, почти противъ желанія, дѣлая полусознательную ошибку,
•свою любовь къ Бассаніо:
Проклятіе глазамъ чудеснымъ вашимъ!
Они меня околдовали всю
II на двѣ половины раздѣлили;
Одна изъ нихъ вамъ вся принадлежитъ,
Другая—вамъ,... мнѣ, я сказать хотѣла,
Но если мнѣ то также вамъ—и такъ
Вамъ все мое принадлежитъ.
ч
29j Всѣ цитаты приводятся по переводу Вейнберга-

-180-
“ " Т БаССаШ'° выР TM еTM и » » ей репликѣ желаніе какъ можно,
скорѣе приступить къ выбору между ящикам, такъ какъ ожиданіе
для него хуже пытки, то Порція намекаетт, въ своемъ отвѣтѣ не­
видимому на варварскую казнь допъ Родриго Лопеса, испаискаго
врача Елизаветы, состоявшуюся въ 1 59 4 , г. поел* того, какъ два
негодяя сдѣлаля подъ пыткою вавія-то разоблаченія въ пользу со -
вершенно неосновательная обвиненія:
Да, но вы
Мнѣ, можетъ быть, все это говорите,
Какъ человѣісъ, который молсетъ все
Подъ пыткою сказать.
и Бассаніо отвѣчаетъ:
Пообѣщайте
Мнѣ только жизнь—и правду я скажу.
Когда исходъ выборовъ оправдалъ надежды Порціи, она говоритъ.
и поступаешь такъ, какъ женщина, нравственный обликъ которой
Шекспиръ считалъ въ этотъ періодъ своей жизни идеальныиъ Эго­
не бурное самозабвеніе Юліи, а безпредѣльная нѣжность благородной
и разумной женщины. Она не желала-бы для себя-бы ть лучше йо­
для него она хотѣла-бы въ двадцать разъ утроить свою цѣнѵ
Она говоритъ:
Но ахъ, итогъ того, что стою я—
Ничто. Теперь я дѣвушка простая,
Ьезъ свѣдѣній, безъ опытности, тѣмъ
Счастливая, что не стара учиться,
И тѣмъ еще счастливѣй, что на свѣтъ
Не родилась тупою для ученья;
Всего-лсе тѣмъ счастливѣй, что свой
Покорный умъ она теперь ввѣряетъ
Вамъ, мой король, мой мулсъ, учитель мой.
Такъ кротко любитъ опа своего жениха, безхарактернаго расточи-
теля, пріѣхавшаго въ Бельмонтъ только ради того, чтобы получить
вмѣстѣ съ рукой невѣстьі возможность заплатить легкомысленно
иадѣланные долги. Хотя отецъ Порціи желалъ достигнуть путемъ
страннаго завѣщанія того, чтобы дочь не сдѣлалась добычей сре­
бролюбиваTM человѣка, но именно эта участь постигаетъ ее правда
послѣ того, какъ первоначальный мотивъ сватовства затмѣвается въ
ея глазахъ достоинствами Бассаиіо.
Хотя Порція отдается совершенно своей любви, тѣмъ не менѣе
въ ея характерѣ много самостоятельности и мужественности. І£акъ.
S
всѣ дѣти, рано лишившіяся своихъ родителей, она умѣетъ сама распо­
ряжаться, другимъ повелѣвать и энергично дѣйствовать, не спрашивая
ли у кого совѣта., ие обращая вниманія на требованія свѣтскаго эти­
кета. Поэтъ воспользовался данными италіанской новеллы, чтобы на-
дѣлить Порцію не только благородствомъ, но и рѣшительностыо. «Сколь­
ко денегъ долженъ Антоніо?— спрашиваетъ она.— Три тысячи дука­
товъ.—Дай еврею шесть тысячъ и разорви росписку». Шекспиръ на-
дѣлилъ далѣе Порцію тѣмъ свѣтлымъ, побѣдоноснымъ темперамен-
томъ, которымъ иѣкоторое время будутъ отличаться всѣ молодыя
дѣвушки въ его комедіяхъ. Къ одной изъ нихъ обращаются съ во-
просомъ: «Вы вѣроятно родились въ веселый часъ!»— Она о т у ­
чаешь:— «О нѣтъ, моя мать страдала. Но на небѣ плясала сіяющая
звѣзда и я родилась подъ этою звѣздой!» Всѣ эти молодыя женщины
родились подъ звѣздой, которая плясала. Даже изъ сердца самыхъ
тихихъ и кроткихъ изъ нихъ вырываются потоки ликующей жизне­
радостности.
Все существо Порціи дышетъ здоровьемъ. Радостныя восклицанія
такъ и льются съ ея устъ. Счастіе— ея настоящая стихія. Она дитя
•счастія, она выросла и воспиталась въ атмосферѣ счастія, она окру­
жена всѣми условіями и атрибутами счастія и сыплетъ щедрою ру­
сого счастіе кругомъ себя. Она— олицетвореніе великодушія. Это не
лебедь, вылупившійся на утиномъ дворѣ. Вся обстановка гармони­
руешь какъ нельзя лучше съ ея фигурой.
Имущество Шейлока состоитъ изъ золота и драгоцѣнныхъ камней:
ихъ можно* спрятать или захватить съ собою въ случаѣ бѣгства,
но вѣдь ихъ также легко своровать и отнять. Богатство Антоніо
заключается въ иагруженныхъ корабляхъ, разсѣянныхъ по всѣмъ
морямъ, угрожаемыхъ бурями и разбойниками. Капиталы Порціи— бо-
лѣе нацежиые. Это— унаслѣдованные отъ предковъ участки земли и
роскошныя постройки. Понадобилось не одно столѣтіе работы, за­
ботъ и трудовъ, чтобы могло родиться существо, подобное ей. Ея
аристократическіе предки должны были жить впродолженіи нѣсколь-
кихъ поколѣній безупречно и безпечно и быть любимцами, избран­
никами богини фортуны, чтобы накопить тѣ богатства, которыя
являются какъ-бы подножіемъ къ ея трону, достигнуть того почет­
н а я положенія, которое сіяетъ ореоломъ короны вокругъ ея голов­
ки, создать и поставить на ноги то хозяйство, которое замѣняетъ
ей дворъ, свиту, воздвигнуть тотъ великолѣпный дворецъ, гдѣ опа
царитъ, какъ княгиня, и доставить ей то образовапіе и тѣ зна-
яія, которыя придаютъ ей величіе истинной правительницы. Нор-
-181-

-182-
Ція отличается при всемъ своемъ здоровьѣ рѣдкимъ ивяществомъ.
Хотя она умнѣе всѣхъ окружающихъ, но это не мѣшаетъ ей быть,
веселой. Она исполнена мудрости, несмотря па свои молодые годы.
Порція— дитя болѣе здоровой и свѣжей эпохи, нежели нашъ нервный
вѣкъ. Здоровье ея натуры никогда не истощается, ея жизнерадост­
ность никогда не изсякаетъ. Хотя неопредѣленное положеніе, въ
которомъ находится Порція, угнетаетъ ее, но оно не лишаетъ ее-
веселости, а эта послѣдняя не мѣшаетъ ей владѣть собою. Въ кри-
тическихъ обстоятельствахъ, при непредвидѣиныхъ случаяхъ ростутъ
ея энергія и рѣшительность. Нёизсякаемые родники и ключи бьютъ
въ ея душѣ. Въ головѣ Порціи столько-же мыслей, сколько плановъ.
Она также богато одарена остроуміемъ, какъ и матеріальныыи благами.
Въ противоположность возлюбленному, она тратитъ только проценты
съ своего капитала: отсюда ея уравновѣшепиость и царственное
спокойствіе. Если не оцѣиить по достоинству веселую жизнерадост­
ность, составляющую коренную сущность ея характера, то съ пер­
вой сцены съ Нериссой ея шутки должны показаться вымученными, ея
остроуміе манернымъ, и тогда легко можетъ прійти въ голову, что только
бѣдный умъ любитъ фокусничать и играть словами. Но кто способенъ
открыть въ ея натурѣ тотъ неизсякаемый родникъ здоровья, тотъ
пойметъ, что ея мысли льются также свободно и необходимо, какъ
бьетъ вода изъ фонтана, что опа переходитъ съ такой-же быстротой
отъ одного сравненія къ другому, какъ срываетъ и бросаетъ цвѣты,
когда подъ ногами цвѣтетъ цѣлый лугъ, и что она играетъ сло­
вами, какъ своими локонами. Если она говоритъ въ одномъ мѣстѣ.
(I, 2): «Мозгъ можетъ изобрѣтать законы для крови, но горячая
натура перепрыгиваетъ черезъ холодное правило. Безумная моло­
дость—заяцъ, перескакиваюіцій черезъ капканъ, который' ставятъ
ему благоразуміе»! то эти слова вполнѣ гармонируютъ съ ея
характеромъ. Необходимо предположить, что эти сравненія и обо­
роты просто вызваны потребностью шутить и смѣяться, иначе они
покажутся неуклюжими и натянутыми. Читая далѣе напр, такую-
реплику (A. IV, Сц. II).
Ну, если-бы жена
Услышала, чѣмъ жертвовать хотите
Вы для него—не слишкомъ-то она
Была-бы вамъ за это благодарна.
опять таки необходимо предположить, что Порція твердо убѣж-
дена въ побѣдѣ, иначе эта задорная реплика, произносимая въ ту
минуту, когда жизнь Антопіо виситъ на волоскѣ, покажется без-
-183-
пощадной. Въ душѣ Порціи царитъ какая-то врожденная гармонія,
но до того полная, богатая и скрывающая въ себѣ различныя про-
тиворѣчія, что безъ пѣкотораго воображенія не составишь себѣ
вѣрнаго представленія объ ея характерѣ. Въея сложной, гармонически-
спокойной физіономіи многое невольно напоминаетъ женскія головки
Леонардо. Здѣсь таинственно перемѣшаны: чувство личнаго достоин­
ства и нѣжность, умственное превосходство и желаніе подчиняться,
серьозность, доходящая до стойкой твердости, и кокетливая шалов­
ливость, граничащая съ ироніей.
Шекспиръ желалъ, чтобы мы отнеслись къ Порціи съ такимъ-же
восторгомъ, съ какимъ о ней выражается Джессика (III, 5 ) . Если
одна молодая женщина говоритъ съ такимъ благоговѣніемъ о дру­
гой, то достоинства послѣдией должны быть выше всякихъ подозрѣній.
«Бассаніо— говоритъ она—зажилъ теперь вѣроятно счастливой жизнью,
такъ какъ встрѣтилъ въ своей женѣ такое благо. Онъ найдетъ здѣсь
на землѣ всѣ наслажденія неба, и если онъ ихъ не оцѣиитъ, то
недосТоинъ попасть и на небо:
Да, если бы случилось двумъ богамъ
Держать пари на двухъ изъ смертныхъ женщинъ,
И Порція была бъ одной изъ-нихъ—
То ужь къ другой пришлось-бы непремѣнно
Хоть что нибудь прибавить—потому
Что равной ей нѣтъ въ этомъ жалкомъ мірѣ.
Однако для современнаго читателя и зрителя центральной фигурой
пьесы является, конечно, Шейлокъ, хотя онъ въ то время игралъ,
безъ сомнѣнія, роль комической персоны и йе считался главнымъ
героемъ, тѣмъ болѣе, что онъ вѣдь покпдаетъ сцену до окончанія
пьесы. Болѣе гуманныя поколѣнія усмотрѣли въ Шейлокѣ страдаю-
іцаго героя, нѣчто въ родѣ козла отпущенія или жертву. Но въ то время
всѣ свойства его характера: жадность, ростовщическія наклонности,
наконецъ его неизмѣнное желаніе вырыть другому яму, въ которую
самъ попадаетъ — представляли чисто комическія черты. Шейлокъ
не внушалъ зрителямъ даже страха за жизнь Антоніо, потому что
развязка была заранѣе всѣмъ извѣстна. Когда онъ спѣшилъ на
пиръ Бассаніо съ словами:
Я все-таки пойду
И буду ѣсть изъ ненависти только—
Пусть платится мой христіанинъ—мотъ!—
то опъ становился мишеныо всеобщихъ пасмѣшекъ, или напр, въ
сценѣ съ Тубаломъ, когда онъ колеблется между радостью, вызван-

—184-
ной банкротством* Антоніо, и отчаявіемъ, вызваннымъ бѣгствомъ
дочери, похитившей брилліанты. Когда онъ восмицалъ: <Я хотѣлъ
бы, чтобы моя дочь лежала мертвая у моихъ ногъ съ драгоцѣнншш
“ вѣ евреГоХн > !б“ ° НЪ СTM ° МЛСЯ прпмо «твратителыщыъ. Бъ
ачествѣ еврея онь былъ вообще презрѣннымъ существомъ Онъ
принадлежал! къ тому народу, который распялъ Христа и его не
ральная публика знала евреевъ только по книгамъ и театоалг ішмъ
TM ....
::,г„г:,г»г~
пороковъ, поэтому всякій предразсудокъ относительно ихъ -огъ без-
препятственно зарождаться и крѣпнуть
то»па3“1"ъЛЪонъ п TM СПИРЪ ЭТ0 Ре" ГІ03Н0е "РВД^Деніе, подобно
ансMl7L
над,опалы,ыіі предразсудокъ противъ Орле-
въ1ДГ’
Т0ЛЫ‘° СЦеНа ВЪ ГеНриХѣ ѴІ> гдѣ она
дѣ вѣдьмы. принадлежим ему? Во всякомъ случаѣ только въ
незначительной степени. Но если-бы оиъ выказалъ яркую симиатію
къ Шейлоку, то съ одной стороны вмѣшалась бы цензура, а съ дру-
ШйоГІ ПУб“ а” "0ЛЯЛаИ^Р^-ь-бы отъ него. Если
SГтв?"TMБЪ
“ Р*. *о это обстоятель-
заніе Г «
“ ’И1ІЪИ“ЬЗЯЛу’Ше’Духувр“е“-Бъ"«•-
за овою упрямую мстительность, онъ теряетъ сначала поло-
капитала 7 Z ' ’ І0ИР°* С°УД"ЛЪ АНТ°“ °’ Л°TM Ъ П0“ вии>' своеTM
капигала и принужденъ, наконецъ, подобно «Мальтіймому Жиду»
Марло, принять христианство. Этотъ нослѣдній фактъ возмущаетъ
современнаго читателя. Но уваженіе къ личным,, убѣжденіямъ въ
TM
отъ господствующих* не существовало въ эпоху Шекспира.
Вѣдь было еще такъ близко время, когда евреямъ предоставляли вн-
избвалЛъ Г Т Т и ,t0CTP°M'b- Въ 1349 г. пятьсотъ евреевъ
тел!“ " V ЗТраСбурГѢ ВТОрОЙ игаодъ- СтРа"TM » « * то обстоя-
ж ш Т п і Г ВЪ 10 ВР“ 3’ Й0ГДа ііа аШ'ЛІЙСН0Й с«енѣ мальтійскій
Газни ° ' РаЕЛЯЛЪ СВ0І° доть’ а веиеціа„скій еврей точилъ ножъ для
гепоиче TM Ѵ В°“ Ъ Д°ЛЖНИК0ЫЪ’ въ Испаиін “ Португаліи тысячи
героически - настроенных! евреевъ, оставшееся вѣрными іудейской
релипи „осле изгианій 300.00Ü соплеыенниковъ, предпочитали „з-
ыѣнѣ іудейству— пытка, казни и костры инквизиціи.
Никто другой, какъ великодушный Антоніо, предлагаетъ крестить
Шейлока. Онъ имѣетъ при этомъ въ виду его личное благо. І£ре-
щеніе откроетъ ему послѣ смерти путь къ небесамъ. Къ тому-же
—185—
христіане, лишившіе Шейлока посредствомъ дѣтскихъ софизмовъ
всего его имущества, заставившіе его отречься отъ своего Бога,
могутъ гордиться тѣмъ, что являются выразителями христіанской
любви, тогда какъ онъ стоитъ на почвѣ еврейскаго культа формаль­
наго исиолненія закона.
Однако самъ Шекспиръ былъ свободенъ отъ эгихъ предразсуд-
ковъ. Оиъ не раздѣлялъ фанатическаго убѣжденія, что некрещенный
еврей осуждепъ навѣки. Это ясно видно изъ сцены между Ланцело-
томъ и Джессикой (III, I). Ланцелотъ высказываетъ не безъ юмора
предположеніе, что Джессика осуждена. Единственное средство спа­
стись, эт о —доказать, что ея отецъ не ея настоящій отецъ:
Дж ессика. Да, это дѣйствительно какая-то незаконнорожденная
надежда. Но въ этомъ случаѣ на меня унадутъ грѣхи моей матери.
Ланцелотъ. Это точно; ну, такъ значитъ, мнѣ слѣдуетъ бояться,
что вы пропадете и по папенькѣ и по маменькѣ. Избѣгая Сциллу,
т. е. вашего батюшку, я попадаю въ Харибду— вашу матушку. Вотъ
и ішходитъ, что вы пропали и съ той и съ другой стороны.
Дж ессика. Меня спасетъ мой мужъ: онъ сдѣлалъ меня христіанкоіі.
Ланцелотъ. За это онъ достоинъ еще большаго порицанія. Насъ
и безъ того было много хрпстіанъ на свѣтѣ—какъ разъ столько,
сколько нужно, чтобъ имѣть возможность мирно жить вмЪстѣ. Это
обращеніе въ католическую вѣру возвыситъ цѣну на свиней, коли
мы всѣ начнемъ ѣсть свинину, такъ что скоро ни за какія деньги
ие достанешь жаренаго сала.
И Джессика повторяешь дословно мужу выраженія Ланцелота:
«Онъ мнѣ прямо говоритъ, что мнѣ нѣтъ спасенья въ небѣ, по­
тому что я—дочь жида и говоритъ, что вы дурной членъ респуб­
лики, потому что обращая евреевъ въ христіанскую вѣру, увеличи­
ваете цѣну на свинину».
Конечно человѣкъ убежденный не шутилъ-бы въ такомъ тонѣ
надъ такими мнимо-серьозными вопросами.
Замѣчательно также, что Шекспиръ надѣлилъ Шейлока при всей
его безчеловѣчности — человѣчными чертами и показалъ, что онъ
имѣлъ нѣкоторое право, быть столь несправедливымъ. Зритель по­
нимаешь, что при томъ обращеніи, которому подвергался Шейлокъ,
онъ не могъ сдѣлаться другимъ. Шекспиръ пренебрегъ мотивомъ
атеиста Марло, что еврей ненавидитъ христіанъ за то, что у нихъ
еще больше развиты ростовщическіе и н с ти н к т ы , чѣмъ у него самого.
При своемъ спокойно-гуманномъ взглядѣ на человѣческую жизнь
Шекспиръ съумѣлъ поставить жетокосердіе и кровожадность Шей-

—186-
лова въ связь съ его страстнымъ темперамеитомъ и съ его исклт
чвтельпымъ положешемъ. Вотъ почему потомство усмотрѣло въ немъ
трагической символъ унижепія и мстительности порабощенной націи
икогда Шексннръ яе возвышался до тавого непобѣдимаго и захва'
тывающагс .раснорМя,вавъ въ знаменитой «.„„„Дент.Ш ей-
«Я-жидъ. Да развѣ у жида нѣтъ глазъ? развѣ у ж,.да нѣтъ пукъ
органовъ, членовъ, чувствъ, привязанностей, страстей? р а з й Г ъ
не ѣстъ туже пищу, ,т„ „ христіанинъ? рквіЛнъ ранГъ себя
е тѣмъ-же орудіемъ? нодверженъ не тѣмъ-же болѣзнямъ? лѣчится
е тѣми-же средствами? согрѣвается и знобится пе тѣмъ-же лѣтомъ
и не тою-же зимою? Когда вы насъ колете, разв* „зъ"асъ не те
етъ вровь, вогда вы насъ щевочете, развѣ мы не смѣемся? когда
вы насъ отравляете, развѣ мы не умираемъ? и когда вы насъ
оскорбляете, развѣ мы не отомстимъ? Если мы похожи на васъ во
всемъ остальномъ, то хотимъ быть похожи и въ этомъ Когда жидъ
Ä
r a' "Ъ ЧвМУ ПрибѢгаетъ *Р»иіансме стремленіе?
Щешю- Коі*а христіанинъ обицитъ жида, къ чему должно по
2 ТПР"М1И "Р"бѣTMПЬ его терпѣніе? Ну, тоже въ мщёнію
н / ости которымъ вы меня учите, я примѣняю къ дѣлу-и коли
зетъ счастіе» СВ0ИЪ удаелей’
“ ачитъ мнѣ сильно не пове-
Но съ особенной геніальностыо схватилъ Шевспиръ типическія;
Р выя черты и подчеркнул! еврейскіе элементы въ фигурѣ Шей-
мГологГ то Марл° Часп Пр,1В0NoТ'Ь С?авнеяЬ' изъ облиTM
т
’ начитанность Шейлова исключительно библейская
Торговля служитъ единственной нитью, связующей его съ куль­
турой болѣе поздкпхъ поволѣній. Шейлокъ заимствуетъ свои срав-
нешя у патріарховъ и пророковъ. Когда онъ оправдывается при-
мѣромъ Іакова, его рѣчь становится торжественной. Онъ все еще
считаетъ свой народъ «священны,,ъ, , я когда дочь похища ъ еТо
брилліапты, онъ чувствуетъ впервые, что надъ нимъ тяготѣетъ
ремикуГ еР0Й' Же МаРЛ° ПР°',ЗН0СЮ'Ь
нешслішую
Я-еврей и велѣдствіе аіого осужденъ на погибель.
Бъ Шейлокѣ также много другихъ еврейскихъ чертъ- его ѵваже-
ніе жъ буквѣ закона, постоянныя ссылки на свое формальное пра­
во, являющееся его единственнымъ правомъ въ человѣческомъ об­
ществ*, наконецъ наполовину естественное, наполовину лреднамѣ-
ренное ограничена своихъ нравственпо-моральныхъ понятій лрин-
-187-
ципомъ мести. Ш ейлокъ— не дикій звѣрь и не язычникъ, свободно про-
являющій свои инстинкты. Онъ умѣетъ обуздывать свою ненависть
и заключаетъ ее въ рамки законнаго права, какъ разъяреннаго
тигра въ клѣтку. Онъ не обладаешь той ясностью и свободою,
той безпечностыо и беззаботностью, которыя отличаютъ добродете­
ли и пороки, благотворительность и безсмысленную расточитель­
ность господствующей касты. Но совѣсть никогда не мучаетъ его,
Всѣ его поступки соответствуйте логически его принципамъ.
Отчужденной отъ той почвы, того языка и общества, которые онъ
считаетъ родиымъ, Шейлокъ сохранилъ тѣмъ не менее свой восточ­
ный колоритъ. Страстность— вотъ основной элементъ его характера.
Онъ разбогатѣлъ черезъ нея. Она сквозитъ во всехъ его поступ-
кахъ, соображеніяхъ и предпріятіяхъ. Она воодушевляетъ его не­
нависть и его мстительность. Шейлокъ гораздо болѣе мстителенъ,
чѣмъ жаденъ. Онъ падокъ до денегъ, но если представляется слу­
чай отомстить, онъ ихъ ставитъ пи во что. Негодованіе на бѣгство
дочери и кражу драгоценностей обостряешь его ненависть къ Анто-
ніо настолько, что опъ отказывается отъ суммы, превышающей
втрое самый долгъ. Онъ и свою честь не продастъ за деньги, хотя
его представленія о чести ничего не имеютъ общаго съ рыцарскими.
Оиъ ненавидитъ Аптопіо больше, чемъ любитъ свои сокровища.
Не жадность, а страстная ненависть, превращаетъ его въ безчело-
вечнаго изверга.
Въ связи съ этой чисто-еврейской страстностью, проглядываю­
щей въ мельчайшпхъ оттенкахъ его речи, находится его нескрыва­
емое презрѣніе къ лени и тунеядству. Это ведь тоже чисто-еврей­
ская черта, въ чемъ нетрудно убедиться при самомъ поверхност-
номъ чтеніи библейскихъ изреченій. Шейлокъ прогоняешь Ланцелота
со словами: «Въ моемъ улье нетъ места трутнямъ». Восточный
о т ш ё н о к ъ страстности Шейлока выражается также въ его сравпе-
ніяхъ, приближающихся по форме къ библейской притче (обратите
напр, вниманіе на его разсказы о хитрости Іакова или на его за­
щитительную речь, начинающуюся словами: «Обдумайте вы вотъ-
что: есть ие мало у васъ рабовъ»). Специфически-еврейское состо­
итъ въ данномъ случае въ томъ, что Шейлокъ употребляешь при
всей своей необузданной страстности такіе образы и такія сравне-
нія, которыя запечатлены трезвымъ и своеобразнымъ умомъ. У не­
го постоянно торжествуетъ острая, саркастическая логика. Каждое
обвинепіе онъ возвращаетъ съ процентомъ назадъ. Эта здоровая'
логика не лишена даже некотораго драматизма. Шейлокъ мыслитъ

-188—
в ъ формѣ вопросовъ . оівѣтовъ. Это, конечно, второстепенная
но очень характерная черта. Она напоминаетъ веиозавѣтныГстиль
Ивы можете ее иногда встрѣтнть яъ рі,ахъ я оп“ Г неГ ь
туряыхъ евреевъ. До словамъ Шейлока можно догадаться что го
осъ его яѣвучъ, движенія быстры, жесты рѣзки. Съ ногъ до го
го народа.ЯВЛЯеТСЯ TMт т т "No TM и тел еМъ своего угнетенна-
Бъ концѣ четвертаго дѣйствія Шейлокъ исчезаетъ съ подмостковъ
чтобы не вносить дисгармоніи въ гарионическій конецъ пьесы Щ ек’
ХоГГ СТУШеВЮЬ'''Ри „ослѣдняго дѣйстві м” ач-
иый тонъ общаго впечатлѣнія. Передъ нами пейзажъ озаоенный
луной и оглашаемый звуками музыки. Весь пятый актъ состоитъ
дуГСГхв\8Г0въйлуннагоссѣта-
S
душа Шекспира въ этотъ періодъ его жизни. Все дышетъ зяѣсь
слышится в МР0ИЪ' Бсе 03аре" ° се1)ебРянымъ «“ СКОМЪ и всюду
к а к Г Т * ЕДИН0ВЛЯІОЩМ мУзь,ка. Реплики сплетаются и сливаютсі
какъ отдѣльные голоса хора:
Лоренцо. Лупа блеститъ. Въ такую ночь какъ эта,
Когда йефиръ деревья цѣловалъ,
Не шелестя зелеііою листвою,
Въ такую ночь, я думаю, Троилъ
Со вздохомъ всходилъ па стѣны Трои
II улеталъ тоскующей душою
Въ станъ греческій, гдѣ милая Крессида
Покоилась въ ту ночь.
Джессика. Въ такую почь
Тревожно шла въ травѣ росистой Тизба...
Лоренцо. Въ такую ночь
Печальная Дидона, съ вѣткой ивы,
Стояла на нустынномъ берегу...
іЛѢДУтіЪ Т Чеіыре Реп" " ' производящія впечатлѣніе,
„I
Луні,аг°
положена на музыку для разныхъ го-
•ѵІОСОВЪ.
«Бенеціанскій Купецъ» вводитъ насъ въ тотъ періодъ въ жизни
Ш копира, когда онъ особенно жизнерадостенъ и смѣлъ Въ эту
свѣтлую эпоху овъ цѣнитъ въ мущинѣ-силу и умъ; а въ жен-
Г б !Г ° ,еТ 0е °СТр0уМІе- Вм*стѣ сг **« въ немъ замѣчается
особенная любовь къ музыкЬ. Вся его жизнь и вся его поэзія раз-
рѣшаются теперь, при всей ихъ возвышенности и энергіи, въ му­
зыкальные аккорды. Шекспиръ познакомился съ этимъ искусствомъ
-189-
и, вѣроятно, часто слышалъ музыку 30). Уже первыя пьесы дока­
зываютъ его хорошее анакомство съ техникой музыки, какъ это
наир, видно изъ разговора Юліи и Лючеты въ «Двухъ Веронцахъ»
(A. I. Сц. 2). Шекспиръ слышалъ придворную капеллу, а также оркестры
знатны хъ вельможъ и дамъ. Порція имѣетъ также свой домашній
оркестръ. Шекспиръ слышалъ, безъ сомнѣнія, музыку и въ ча­
стныхъ домахъ. Современные ему англичане были, не въ примѣръ-
слѣдующимъ поколѣніямъ, очень музыкальны. Пуритане изгнали му­
зыку изъ ихъ обычной жизни. Самымъ излюбленнымъ ипструмен-
томъ былъ тогда спинетъ. Даже въ парикмахерскихъ можно было
его найти и кліенты развлекались на немъ въ ожиданіи своей очереди.
Сама Елисавета играла на клавикордахъ и на лютнѣ. Въ 128 со­
н е ^ Шекспиръ изображаешь себя, стоящимъ около клавикордъ р я­
домъ съ возлюбленной, которую онъ называетъ ласкательнымъ именемъ
моя музыка (my music) и завидуетъ клавиша мъ, которые цѣлуютъ
ея ручки. Вѣроятно, Шекспиръ былъ лично знакомъ съ Джономъ
Доуландомъ, зпаменитѣйшимъ англійскимъ музыкантомъ того време­
ни, хотя стихотвореніе въ сборникѣ «Страстный Пилигримъ» (The
passionate Pilgrim), гдѣ упомянуто имя этого послѣдняго, припадле-
житъ не Ш експиру, а Ричарду Барнфильду.
Еще ранѣе «Венеціаискаго Купца» Шекспиръ выказалъ снова свои
знанія въ области теоріи пѣнія и игры на лютнѣ въ комедіи «Ук-
рощеніе Строптивой», въ шутливой сценѣ, гдѣ Люченціо произносишь-
нѣсколько глубоко-прочувствованныхъ словъ о цѣли музыки:
Она дана, чтобъ освѣжать нашъ умъ,
Ученьемъ иль трудами утомленный.
Шекспиръ пошшалъ также благотворное вліяніе музыки на ду-
шевно-больныхъ, какъ это видно изъ «Короля Лира» и изъ «Бури»..
Но здѣсь, въ «Венеціанскомъ Купцѣ», гдѣ звуки сливаются съ лун-
нымъ блескомъ, восторгъ поэта принимаетъ болѣе возвышенный,
полешь:
Какъ сладко спитъ сіяніе луны
Здѣсь на холмѣ! Мы сядемъ тутъ съ тобою,
И пусть въ нашъ слухъ летитъ издалека
Звукъ музыки; тишь безмятежной ночи
Гармоніи прелестной проводникъ.
И Ш експиръ, никогда не упоминающій о церковной музыкѣ, ко­
30) Förster: Shakspeare und die Tonkunst. Shakspeare's Jahrbuch II, 155.—
K. Elze. W . Shakspeare. 974.—Henrik Schiick: William Shakspeare. 313.

—190-
торая, повидимому, не производила на пего никакого впечатлѣнія,
влагаетъ въ уста далеко не мечтательнаго Лоренцо нѣсколько во-
сторженно-мечтательныхъ стиховъ о музыкѣ сферъ, совершенно въ
духѣ эпохи Возрожденія.
Сядь Джессика! Смотри, какъ сводъ небесный
Весь выложенъ мильонамн кружковъ
Изъ золота блестящаго. Межь ними
Нѣтъ самого малѣйшаго кружка,
Который-бы не пѣлъ какъ ангелъ, вторя
Въ движеніи размѣренномъ своемъ
Божественнымъ аккордамъ херувимовъ.
Такою-же гармоніей души
Безсмертныя исполнены; но мы
До той поры ее не молсемъ слышать,
Пока душа безсмертая живетъ.
Подъ грубою и тлѣнною одеждой.
И такъ, гармонія сферъ и гармонія души, но не колокольный
звонъ и не церковное пѣніе— вотъ для Шекспира наивысшая музы­
ка. Черезъ всю пьесу проходитъ эта восторженная любовь къ му-
зыкѣ, которую онъ въ послѣднемъ дѣйствіи облекъ въ такіе рос­
кошные стихи. Когда Бассаньо приступаешь къ выбору между
ящиками,
J
Порція восклицаетъ (III, г).
Пусть оркестръ
Гремитъ, межъ тѣмъ какъ выбирать онъ будетъ.
Тогда, коли не угадаетъ онъ,
То кончитъ такъ, какъ умираетъ лебедь__
При музыкѣ...
Но можетъ онъ и выиграть. Тогда-же
Чѣмъ будутъ звуки музыки? Тогда
Тѣ звуки будутъ трубнымъ ликованіемъ,
Съ которымъ вѣрноподданный народъ
Передъ своимъ царемъ нововѣнчанпымъ
Склоняется.
Словно Шекспиръ хотѣлъ здѣсь, въ «Венеціанскоыъ Купцѣ», вы-
р зить впервые всю глуоовую музыкальность своей природы. Онъ
влагаетъ въ уста вѣтреняой Джессики слѣдующія глубокомысленный
1/ЛиБа•
Становится мнѣ грустно всякій разъ,
Какъ музыку хорошую услышу.
и Лоренцо объясняете ей, что это происходитъ оттого, что къ зву-
камъ музыки душа прислушивается съ вапряженнымъ вниманіемъ.
—191—
Трубный звукъ укрощаетъ лихой табунъ молодыхъ коней. Орфей
увлекалъ, по словамъ легенды, деревья, волны и утесы.
Нѣтъ на землѣ живого существа
Столь жесткаго, крутого, адски-злого,
Чтобы не могла хотя на часъ одинъ
Въ пемъ музыка свершить переворота.
Кто музыки не носитъ самъ въ себѣ,
Кто холоденъ къ гармоніи прелестной,
Тотъ молсетъ быть измѣнникомъ, лгуномъ,
Грабителемъ: души его движенья
Темны, какъ ночь, и какъ Эребъ черна
Его нріязнь. Такому человѣку
Не довѣряй. Послушаемъ оркестръ.
Конечно, эти слова не слѣдуетъ понимать въ буквальномъ смыс-
лѣ. Но обратите вниманіе на всѣ немузыкальный натуры у Ш ек­
спира. Въ данномъ случаѣ это Шейлокъ, который ненавидитъ «мерз-
кій пиокъ искривленной трубы», затѣмъ героическій, совсѣмъ не­
культурный Готспоръ, далѣе упрямый Бенедиктъ, политическій фа-
натикъ Кассій, африканецъ-варваръ Оттело и наконецъ существа
въ родѣ Калибана, но и эти иослѣднія покоряются чарамъ музыки.
За-то всѣ болѣе мягкія натуры— музыкальны. Такъ напр, въ пер­
вой части «Генриха IV» Мортимеръ и его жена, уроженка Валли­
с а, не понимающіе другъ друга говорятъ между собою:
О милая моя, повѣрь, что скоро
,
Я буду въ состояньи говорить
Съ тобою на твоемъ-же языкѣ,
Въ твоихъ устахъ онъ также мнѣ пріятенъ,
Какъ пѣніе прекрасной королевы,
Въ саду, сопроволсдаемое лютней.
Музыкальны далѣе трогателыю-нѣжяыя женскія натурш въ родъ
Офеліи или Дездемоны, или мужскія фигуры какъ Жакъ въ ко
медіи «Какъ Вамъ Угодно» и герцогъ въ «Двѣнадцатой Ночи». По-
слѣдняя пьеса вся проникнута любовью къ музыкѣ. Уже въ первой
репликѣ она раздается первымъ аккордомъ.
Когда музыка пища для любви—
Играйте далѣе! насытьте душу!
Пусть пресыщенное лселанье звуковъ
Отъ полноты ихъ изнеможетъ и умретъ.
Еще разъ тотъ напѣвъ! Онъ, словно, замерх!
Опъ обольстилъ мой слухъ, какъ вѣтерка дыханье,
Что вѣетъ надъ фіалковой грядой,
Уноситъ и приносить ароматы.

- 192-
Здѣсь Шекспиръ высказалъ также свою любовь къ простонарод-
вымъ мелодшіъ. Герцогъ восклицаетъ (А. 2, Сц. 4).
Дезаріб мой добрый, сдѣлай милость,
Спой ту старинную, простую пѣснь
Вчерашней ночи. Грусть мою какъ-будто
Она отвѣяла и дальше и свѣжѣй
Чѣмъ красныя слова воздушныхъ арій,
Плѣняющихъ нашъ пестрый вѣкъ.
“ ЖЯа ЗВУПК°В'Ь " “ бовь къ музьівѣ’ “ торыя отличают здѣсь.
n w ’ а ВЪ іВ,!Веціанс“ мъ Еупцѣ»-Лоренцо, наполняли душу
Шекспира, в ъ т о т ъ короткій, счастливый періодъ, когда оиъ не
порабощенный еще меланхоліей, коренившейся въ немъ, какъ во
всѣхъ глубокихъ натурахъ, въ потенціальномъ видѣ, чувствовалъ,
какъ съ важдымъ днемъ ростутъ и крѣпнутъ его способности, какъ
его жизнь становится богаче и значительнѣе и какъ все его внутреннее
существо дышетъ гармоніей и творческой силой. Заключительная
симфошя въ «Веиеціанскомъ Купцѣ» является какъ-бы символиче-
скимъ изображешемъ того духовнаго богатства, которое Шекспиръ
ощущалъ въ себѣ, и того духовнаго равновѣсія,' котораго онъ те-
перь достигъ.
XXII.
Къ 1596 г. относится драма,— «Царствованіе короля Эдварда III»
«игранная въ разное время въ городѣ Лондонѣ» (The Raigne of King
ward the third: As it hath been sundrie times plaied about the Citie
oi London). АнгліЙскіе критики и знатоки Шекспира •*') приписы-
ваютъ ее частью Шекспиру. По ихъ мнѣнію Шекспиръ замѣтно ре-
тушировалъ лучшія мѣста этой пьесы.
Существуетъ достаточно причинъ присоединиться къ этому взгляду.
Правда, упомянутая драма похожа на шекспировскія столько-же,
сколько многія другія пьесы елизаветинской эпохи; правда также,'
что Свинборнъ приписываешь ее одному изъ подражателей Марло:
однако въ высшей степени вѣроятно, что Шекспиръ принималъ нѣ-
которое участіе въ созданіи «Эдварда III». Замѣчательны слѣдующіе
стихи изъ одной реплики Уоррика: «Я могъ бы, дочь моя, еще рас­
ширить поле моихъ сопоставленій ме?кду величьемъ короля и твоимъ
позоромъ. Ядъ, поднесенный въ золотомъ сосудѣ, кажется еще про-
тивнѣе, вспышка молній, сверкнувшей во мракѣ, заставляетъ ночь
31) напр. Голливуэлль Филипсъ.
- 193—
казаться еще темнѣе. Жилгя, подверішаяся разложеиію, пахнешь
хуже сорной травы, а если добрая слава клонится къ грѣху, то
позоръ принимаетъ втрое большіе размѣры. (Актъ III, Сц. И, пере­
водъ Каншина).
Напечатанный курсивомъ слова: «Подвергшаяся разложенію лилія
пахнешь хуже сорной травы» являются заключительнымъ стихомъ 94-го
изъ шекспировскихъ сонетовъ. Нѣтъ никакого основанія предполагать,
что этотъ сонетъ, намекающій— какъ будешыюказано ниже— на болѣе
позднія событія въ жизни поэта, былъ уже въ то время на писанъ.
Повидимому Шекспиръ воспользовался для этого сонета однимъ сти­
хомъ, сочиненнымъ имъ для упомянутой драмы.
Иностранному изслѣдователю, разумѣется, неудобно возражать
англичанину, если рѣчь идетъ объ англійскомъ языкѣ и англійскомъ
поэтическомъ стилѣ. Но такъ какъ многіе критики нриписываютъ
то одну, то другую пьесу елизаветинской эпохи, либо полностью,
либо частью, Шекспиру, приходится тѣмъ не менѣе часто дѣлать
такія возраженія. Это въ особенности касается драмы «Арденъ изъ
Февершэма» (Arden of Ferersham), одной изъ самыхъ прекрасиыхъ пьесъ
этой, богатой произведеніями, энохи. Даже если вы прочтете эту
драму въ ранней молодости, не подвергая ее тонкой критической
оцѣнкѣ, то вы невольно будете поражены ея достоинствами. Свин­
борнъ прямо заявляетъ: «Я считаю не только возможнымъ, но даже
необходимымъ утверждать, что это произведете, написанное, безъ
всякаго сомнѣнія, молодымъ человѣкомъ, можетъ принадлежать только
перу юнаго Шекспира».
Конечно, я заслуживаю въ этомъ вопросѣ гораздо меньше довѣрія,
чѣмъ Свинборнъ, тѣыъ не менѣе я не раздѣляю его мнѣпія. При
всемъ моемъ уваженіи къ драмѣ «Арденъ изъ Февершэма», я не
могу допустить, чтобы Шекспиръ написалъ хоть одну строчку въ
этой драмѣ. Ни выборъ сюжета, ни манера его обработки не напо-
минаютъ Шекспира. Это— мѣщанская драма. Героиней является жен­
щина, покушающаяся трижды на жизнь своего добраго и деликат-
наго мужа, чтобы свободнѣе отдаться своему гнуспому любовнику.
Авторъ драматизировалъ настоящее уголовное дѣло, придерживался
очень добросовѣстно судебпыхъ протоколовъ, и внесъ во всю эту
исторію свои богатыя психологическія свѣдѣнія и наблюденія. Шек­
спиръ не любилъ такихъ сюжетовъ. Онъ впослѣдотвіи никогда на нихъ
не останавливался. Главиое-же возраженіе заключается въ томъ,
что въ стилѣ и дикціи этихъ монологовъ лишь изрѣдка встрѣчаются
присущія Шекспиру черты: выраженія, блещущія фантазіей и тотъ
ШЕКСПИРЪ.
13

-194-
роскошный лиризмъ, который подобно солнечнымъ лучамъ золотитъ
собою реплики его дѣйствуюіцихъ лицъ. Въ драмѣ «Арденъ изъ Фе­
вершэма» царитъ будничное настроеиіе. Напротивъ, Шекспиръ под-
кладываетъ подъ всѣ слова и реплики своего рода качели. Одинъ
шагъ мы дѣлаемъ по землѣ, еще одинъ— и мы поднимаемся на воздухъ.
Стихъ Шекспира звучитъ всегда богатой и полной мелодіей: онъ ни­
когда не становится плоскимъ или обыденнымъ. Въ драмахъ изъ
англійской исторіи его слогъ сближается съ стилемъ баллады или
романса. У него всюду сквозитъ или иаѳосъ или мечтательность или
веселый задоръ, которые насъ увлекаютъ за собою. Вы не чувствуете
у него никогда сѣраго, будничнаго наетроенія, не озареннаго блескомъ
воображенія. Всѣ его герои, исключая смѣшныхъ глупцовь, обла-
даютъ яркой и богатой фантазіей.
Если вы хотите убѣдиться въ истинности этого замѣчанія, то
обратите вниманіе на дикцію въ первой части «Генриха IV», этомъ
великомъ нроизведеніи, создапнымъ тотчасъ послѣ «Венеціанскаго
Купца». Съ одной стороны, вы видите Глендовера, который ходитъ
вѣчно на котурнѣ, подвержена галлюцинаціямъ, вѣритъ въ примѣты,
повелѣваетъ духами и т. д., съ другой стороны— трезваго и благо­
р азумная Генри Перси, который никогда не покидаешь почвы земли
и который вѣритъ только въ то, что доступно его чувствамъ и по­
нятно его разсудку. Однако и въ немъ есть такая пружина, ко­
торую стоитъ только надавить, и онъ поднимается до чистой поэзіи,
торжественной какъ ода. Король назвалъ Мортимера— вѣроломнымъ.
Перси возражаетъ (1,3), что Мортимеръ не для виду только воевалъ
.съ Глендоверомъ.
«Чтобъ доказать это, говорилъ онъ,развѣ недостаточно и одного
языка ранъ,зіяющихъ ранъ, которыми онъ покрылся такъ доблестно на
усѣянныхъ тростниками берегахъ прекраснаго Северна, безбоязненно
сражаясь почти цѣлый часъ, одинъ на одинъ, съ великимъ Глендо
веромъ? Три раза останавливались они, чтобъ перевести духъ, три
раза, по обоюдному согласію, принимались они пить воду быотраго
Северна, и Севернъ, ужаснувшись ихъ кровожадпыхъ взоровъ, бѣ-
жалъ боязливо между трепещущихъ тростниковъ и пряталъ свою
курчавую голову подъ нависшій берегъ, обагренный кровью мош-
ныхъ противниковъ».
Такъ поетъ Гомеръ о рѣкѣ Скамандрѣ.
Ворчестеръ обѣщаетъ Перси найти для него предпріятіе болѣе
опасное, чѣмъ «переправа по тонкому и длинному копью черезъ
бурливый потокъ». Онъ отвѣчаетъ:
-195-
«Пошлите опасность отъ востока къ западу, только-бы честь
перекрестила ее отъ сѣвера къ югу, и пусть ихъ борются!— Вѣдь
въ битвѣ со львомъ кровь движется сильнѣй, чѣмъ при охотѣ на
зайцаь
Когда Нортумберлэндъ замѣчаетъ ему, что мысль о великихъ нод-
вигахъ (imagination of some great exploit) лишаешь его хладнокровія,
опъ восклицаетъ:
«Клянусь небомъ, мнѣ кажется одинаково легко: и вскочить на
блѣдноликій мѣсяцъ, чтобы сорвать съ него свѣтлую честь,— и ныр­
нуть въ такую глубь, въ которой свииецъ никогда не доставалъ
•еще дна, чтобъ за кудри вытащить оттуда утонувшую честь».
Вы видите, какъ этотъ врагъ паѳоса и музыки нагромождаешь
образныя выраженія другъ на друга! Онъ переходишь отъ сравни-
тельно-слабой метафоры «говорящихъ ранъ» къ настоящимъ миѳоло-
гпческимъ картинамъ. Рѣка страшится огненныхъ взоровъ бойцовъ,
и прячетъ свои кудрявые локоны въ кам ы ш ѣ -это напоминаетъ
классическія легенды о богахъ. Опасность является изъ одной страны
свѣта, а честь—съ другой, чтобы вступить въ поединокъ; это на­
поминаетъ легенды о валькиріяхъ изъ скандинавской миѳологіи. Вѣ-
нокъ чести, висящій па рогахъ лупы, —это образъ, заимствованный изъ
области рыцарскихъ турнировъ и увеличенный въ стилѣ старыхъ
сказокъ. Потонувшую честь вытаскиваютъ за волосы изъ морской
'глубины— это картина, взятая изъ жизни водолазовъ: понятіе о
чести облекается въ фантастическій образъ женщины, бросившейся
въ море и спасаемой изъ него! И все это богатство метафоръ— въ
трехъ короткихъ репликахъ. Тамъ, гдѣ, какъ въ драмѣ «Арденъ
изъ Февершэма», отсутствуетъ эта роскошная фантазія, не слѣдуетъ
говорить объ участіи Шекспира. Даже когда его стиль отличается
трезвостью и сдержанностью, въ пемъ столько скрытой фантазіи,
которая, подобно скрытому электричеству, разряжается прн малѣй-
шей случайности, вспыхиваешь ослѣпителыіымъ фейерверкомъ и
дѣйствуетъ на слухъ подобно мелодіи бушующаго водопада 32).
Въ 1598 г. вышла въ свѣтъ драма in-quarto подъ слѣдующимъ
заглавіемъ: «Исторія Генриха IV. Съ прибавленіемъ бивы при Шрыо-
сбюри, происшедшей между королемъ и лордомъ Генри Перси, извѣ-
,,а) Шекспировскій стиль, отражающійся въ произведеніяхъ этой эпохи
вообще, вдохновилъ собою Гете и его сверстншсовъ Ленца и Клингера.
Въ Даніи его усвоили себѣ Гаухъ и Бредаль и перенесли въ дикцію
своихъ трагедій. Его вліяніе замѣтио также въ Маріи Стюартъ и Си-
гурде Бьернсона.

-196—
стнымъ подъ именемъ еѣвернаго Готспора и присоединеніемъ также
комическихъ выходокъ сэра Джона Фольстафа. Лондонъ: Напечатано у
П. С. для Эндрыо Уайзъ, чтб на погостѣ церковь св. Павла подъ вывѣ-
екою Ангела. 1598 . (The History of Henrie the Fourth; With the battelt
of Shrewsbury, betweene the King and Lord Henry Percy, sum m ed Henrie
Hotspur of the North. With the humorous conceits of Sir John Falstaff.
At London. Printed by P. S. for Andrew Wise, dwelling in Panles Churchy­
ard, at the Signe of the Angell. 1598).
To была первая часть «Генриха IV», написанная, вѣроятно, въ.
1597 г . ,т . е. та драма, въ которой самобытность Шекспира дости­
гаетъ своей великой подавляющей силы. Тридцати-трехъ лѣтъ онъ
уже стоитъ на высотѣ своего художественнаго величія. Эта пьеса,
богатая разнообразными характерами, блещущая остроуміемъ и ге-
ніальностью, осталась недосягаемымъ нроизведеніемъ. Въ драмати-
ческомъ отношеніи она построена довольно слабо, хотя нѣсколько
лучше второй части, которая вообще по своимъ достоинствамъ ниже
первой; но если взглянуть на нее просто какъ на поэтическое про-
изведеніе, то необходимо признать въ немъ одно изъ лучшихъ про-
изведеній міровой литературы. Въ немъ героическія сцены сменяются
забавными, захватывающіе эпизоды слѣдуютъ за грубо-комическими.
Но эти контрасты не противополагаются другъ другу, какъ внослѣд-
ствіи у Виктора Гюго въ его этюдахъ, написанныхъ въ томъ-же
самомъ стилѣ. Н ѣтъ, здѣсь они являются съ той-же естествепностыо'
какъ въ самой жизни.
Когда Шекспиръ писалъ эту драму, XVI столѣтіе, одно изъ са­
мыхъ величайныхъ въ исторіи человѣческаго духа, клонилось къ
концу. Однако тогда никому не приходило въ голову символически
выразить въ этомъ фактѣ упадокъ жизнерадостности и энергіи. Со
всѣмъ напротивъ. Трезвое самосознаніе и продуктивный силы, какъ
англійскаго общества, такъ и самого Шекспира, никогда не дости­
гали раньше такихъ широки хъ размѣровъ. Пьеса «Генрихъ IV» н
примыкающая къ ней драма о «Генрихѣ V» проникнуты такимъ ду­
хомъ, который мы тщетно будемъ искать въ первыхъ гіроизведе-
ніяхъ Шекспира и котораго мы никогда больше не встрѣтимъ у
него...
Шекспиръ заимствовалъ сюжетъ своей драмы изъ хроники Голин­
шеда и изъ старой, наивной пьесы, озаглавленной «Славныя побѣды
Генриха У », и знаменитая битва при Азмнкурѣ». (The famous Victories
of Henry the fifth, Conteining the Honorable Battel of Agincourt.). Здѣсь
Шекспиръ нашелъ будущаго короля Генриха V, тогда еще юнаго
—197—
'принца, въ компаніи пьяницъ и грабителей. Этотъ источникъ подалъ
мысль и вооружилъ его смѣлостыо отважиться па такой шагъ
который казался ему раньше слишкомъ рискованнымъ. Другими
•словами— онъ рѣшился изобразить подъ личиной драматизированной
исюрш одного англійскаго государя, считавш аяся національнымъ
'Героемъ родины, — жизнь своихъ современниковъ, свой собст­
венный ежедневный -опытъ и свои прнключенія въ тавернахъ. Вотъ
почему историческая картина заблистала такими свѣжими красками
Впрочемъ Ш експиръ почти ничего пе заимствовалъ изъ старой,
бездарной пьесы, игранной въ промежутокъ времени отъ 1 580
по 1 588 г. Онъ воспользовался только анекдотомъ о пощечинѣ
данной иринцомъ Гарри верховному судьѣ, и нѣкоторыми именами!
напр «Истчипская таверна», «Гадсхиль» «Нэдъ» и наконецъ пе фи-
гуро , а только именемъ сэра Джона Ольдкэстля, который перво­
начально назывался Фольстафомъ.
Шекспиръ чувствовалъ къ главному герою, къ молодому принцу,
глубокую, какъ-бы органическую симпатію. Мы уже видѣли, какъ
долю и живо его интересовали контрастъ между показной внѣпшо-
стыо и истинной сущностью человѣка. Мы отмѣтили эту особенность
въ послѣдшй разъ при изученіи «Вепеціанскэго Купца». Шекспиръ
негодовалъ на тѣхъ людей, которые хотѣли казаться тѣмъ, чѣмъ
они не были въ дѣйствительностн, онъ непавидѣлъ всякую аффек-
тацію и напыщенность, онъ возмущался наконецъ тЬмп женщинами,
которыя желали казаться красивѣе, чѣмъбыли въ дѣйствительности,
которыя съ этой цѣлыо красились и пользовались чужими волосами.
о онъ н е менѣегорячо сочувствовалъ тѣмъ, кто скрывалъ подъ маской
незначительной внѣшности и скромпаго поведенія, великія каче­
ства. Вѣдь самому Шекспиру пришлось всю жизнь страдать подъ
1 нетомъ того противорѣчія, что опъ, ощущавшій въ глубинѣ души
своей драгоцѣнныя сокровища гуманностей и генія съ внѣшней сто­
роны былъ только фокусникомъ, легкомысленно забавлявшимъ своими
шутками и вымыслами большую толпу, чтобы на ея счетъ набить свой
кошелекъ. Порою сужденія свѣта смущали и тревожили поэта, какъ это
видно изъ его сонетовъ. Тогда онъ почти стыдился своего общественнаго
положенія, той показпой, мишурной жизни, среди которой протекали
его дни. Тогда онъ особенпо сильно чувствовалъ потребность вскрыть
зіяюіцую пропасть, лежащую иногда между показной ролыо человѣка
и его истиннымъ значеніемъ. Кромѣ того этотъ сюжетъ давалъ Ш ек­
спиру возможность, прежде чѣмъ настроить свою лиру на героическій
ладъ, преломить копье за законность «бурныхъ порывовъ» задорной,

даровитой молодежи, и защитить ее противъ филистерскихъ, слиш­
комъ поспѣшныхъ осуждепій пуританъ и моралистовъ. Здѣсь нетрудно­
было показать, что человѣкъ съ великими намѣреніями и героической
энергіей выйдетъ невредимымъ изъ лабиринта самыхъ сомнительныхъ
развлеченій. Герой драмы принцъ вэльскій являлся одновременно
олицетвореніемъ какъ «веселой», такъ и «воинственной» Англіи,
(merry England и martial England).
Въ самомъ дѣлѣ, развѣ для юныхъ, аристократическихъ зрителей мог­
ло быть что нибудь интереснѣе, какъ видѣть великаго короля въ тѣхъ
самыхъ мѣстахъ, которые они сами такъ часто посѣщали, замѣчая
въ тоже время, что онъ — подобно лучшимъ среди нихъ — никогда,
не терялъ сознанія своего высокаго значенія? Имъ доставляло боль­
шое удовольствіе видѣть, что принцъ, несмотря на свои отношенія
къ Фольстафу и Бардольфу, миссъ К у ш и и Доль Тиршитъ, никогда»
не отказывался отъ надежды на великую будущность, отъ желанія
прославиться громкими подвигами.
Эти молодые лондонскіе аристократы, которые появляются у Шек
спира то въ видѣ Меркуціо и Бенедикта, то подъ именемъ Гра-
Ціано и Лоренцо, искали цѣлый день развлеченій. Юный джентль-
мэнъ, разодѣтый въ ш елкъ-или бархатъ пепельнаго цвѣта, въ
плащѣ, украшенномъ золотыми шнурами, начиналъ свой день тѣмъ,
что отправлялся верхомъ въ храмъ Св. Павла, прогуливался иѣ-
сколько разъ взадъ и впередъ по главной галлереѣ и любезничалъ по-
образцу Э.вфуэса съ молодыми мѣщанками. Онъ заглядывалъ отъ
нечего дѣлать въ лавки книгопродавцевъ и перелистывалъ либо по*
вѣйшую брошюрку противъ употребленія табаку или послѣднія теат­
ральный пьесы. Затѣмъ онъ отправлялся въ таверну отобѣдать въ
ьомпаши товарищей: разговаривалъ о путешествіяхъ Дрэка въ Пор-
тугалію, о подвигахъ Эссекса подъ стѣнами Кадикса или о томъ что-
онъ недавно на турнирѣ преломилъ копье съ великимъ Рэлеемъ. Въ
разговорѣ онъ пересыпалъ англійскія фразы италіанскими и испан­
скими словами и прочитывалъ иногда послѣ обѣда по просьбѣ друзей,
сонетъ собственная сочиненія. Въ три часа онъ шелъ въ театръ,
любовался игрой Борбэджа въ роли Ричарда III, смѣялся, когда
^ п ц о в а л ъ .и пѣлъ свой «джигъ», просиживалъ нѣсколько-
часовъ въ звѣринцѣ, гдѣ смотрѣлъ, какъ собаки травили медвѣдя,
отправлялся наконецъ къ парикмахеру-привести себя въ поря­
докъ для вечерней пирушки съ друзьями и знакомыми въ одной
7 ВТ Ъ' ТаКИМИ тавеРнаыи были «Митра (the Mitra), «Со-
колъ» (the Falcon), «Аполлопъ» (the Apollo), «Безмѣнъ» (the Steelyard),
-199-
«Кабанья Голова» (the Boars-Head), «Чортъ» (the Devil) и самая зна­
менитая изъ всѣхъ «Сирена» (the Mermaid), гдѣ происходили засѣданія
литературная клуба, основанная Вальтеромъ Рэлеемъ33). Здѣсь въ
этихъ тавернахъ молодой аристократъ встрѣчалъ лучшихъ актеровъ
въ родѣ Борбэджа и Кемпа, и знамеиитыхъ писателей, какъ-то:
Лилли, Джорджа Чапмана, Джона Флоріо, Михаила Драйтона, Са-
муэля Дэніеля, Джона Марстона, Томаса Наша, Бенъ-Джонсона и
Вилльяма Шекспира.
Торнбэри замѣтилъ очень мѣтко, что наклонность къ обществен­
ности была одной изъ самыхъ характерпыхъ чертъ елизаветинской
эпохи. Англичане того времени находились всегда въ обществѣ: въ
храмѣ св. Павла, въ театрѣ, въ тавернѣ. Семейные визиты были
совершенно неизвѣстны. Женщины ничего не вносили въ общест­
венную жизнь, также какъ и въ древней Греціи. Мущины собирались
по вечерамъ въ тавернѣ, пить, пировать и бесѣдовать. Пили очень
много, даже больше, чѣмъ въ Даніи, которая считалась обѣтован-
ной страной пьянства. (Сравните слова въ «Гамлетѣ» (1, 4 ) съ за-
мѣчаніями въ «Отелло» 2, 3 ). Танерны служили также мѣстомъ сви-
данін для знатныхъ кавалеровъ и женщинъ мѣщанскаго сословія.
Легкомысленные юноши приводили сюда своихъ возлюбленныхъ. Послѣ
ужина здѣсь обыкновенно играли въ карты или въ кости. Писатели
и поэты вступали въ словесные поединки и состязались въ остро-
уміи, задорномъ и сверкавшемъ, какъ дорогое вино. Это была сво­
его рода игра въ мячи—но словами, или нѣчто въ родѣ сраженія,
гдѣ роль ядеръ исполняли шутки. Въ нѣсколькихъ стихахъ, посвя-
щенпыхъ Бенъ-Джонсону, который славился не только какъ большой
любитель, выпить, но также какъ увлекательный magister bibendi,
Бомонтъ воспѣлъ эти засѣданія. Вотъ какъ онъ описываетъ эти
словесные турниры: «Сколько разнообразныхъ событій видѣли мы
въ «Спренѣ»! Сколько разговоровъ слышали мы, такихъ великихъ
и остроумныхъ, что казалось будто каждый изъ собственниковъ хо-
тѣлъ вложать въ одну шутку все свое остроуміе, чтобы остатокъ
жизни прожить дуракомъ».
Въ пьесѣ: «У каждаго человѣка свои причуды» (Every man
out of his humour) Бенъ- Джонсонъ вывелъ Марстона подъ име­
немъ Карло Буффоне. Въ тавернѣ «Митра» онъ поджидаешь своихъ
друзей и когда трактирный слуга Джорджъ приносить ему требуемое
вино, онъ говоритъ: «Такъ сэръ, вотъ это и есть самая субстан*
33) Thornbury: Shakspeares England 1, 104.

-200-
ція. 0 Джорджъ, мой милый негодяй, я готовъ отъ избытка пѣж-
ности откусить твой носъ! То, что ты мнѣ принесъ, это-истинный
нектаръ, это-самая душа винограда! Я омочу имъ свои виски и
проглочу дюжину глотковъ, чтобы согрѣть свой мозгъ и придать огонь
своему воображенію. Сегодня вечеромъ мои рѣчи будутъ похожи на
ракеты. Это будетъ настоящій фейерверкъ! Такъ, сэръ! Будьте
такъ любезны, сэръ, стойте тамъ, а я — здѣсьЬ (Онъ ставитъ
о а стакана на нѣкоторомъ разстояніи другъ отъ друга, выпиваетъ
одинъ и чокается съ другимъ, говоритъ то отъ имени одного ста­
кана, то отъ имени другого и пьетъ по очереди изъ обоихъ).
Очень часто цитировали извѣстныя слова Фоллера изъ его «Исторій
достопримѣчательныхъ людей» (Worthies) о частыхъ словесныхъ турни-
рахъ между Шекспиромъ и ученымъ Бенъ-Джонсономъ. Фоллеръ сравни­
ваешь послѣдняго съ неуклюжей испанской галерой, а Ш експир а-съ
англійскимъ военнымъ кораблемъ. «Мастеръ Джонсонъ былъ весь вы-
строенъ изъ солидной учености, по за-то отличался медленностью и
неповоротливостью. Напротивъ, Шекспиръ былъ менѣе массивенъ, какъ
настоящій англійскій Man-of-war. Движенія его были быстры. Онъ умѣлъ
принаравливаться къ каждому теченію, неожиданно поворачиваться п
извлекать выгоду изъ каждой перемѣны в ѣ т р а -в с е благодаря своему
легкому остроумію и своей находчивости.»— Хотя Фоллеръ и не былъ
свидѣтелемъ этихъ разговоровъ, одиако его сообщеніе носитъ печать
достовѣрности. Въ томъ кружкѣ, который Шекспиръ посѣщалъ въ
молодости, можно было, разумѣется, встрѣтить самые разнообразные
типы отъ геш я вплоть до каррикатуры. Многіе изъ нихъ отличались
какой-то странной смѣеыо геніальныхъ порывовъ и каррикатурныхъ
чертъ, смѣшныхъ и забавпыхъ сторонъ. Подобно тому, какъ въ
каждомъ богатомъ домѣ существовалъ шутъ или скоморохъ, т.-наз.
ester, такъ точно каждая веселая компанія имѣла своего присяж­
н а я остряка. Шутъ-джестеръ былъ грозою всей кухпи. Какъ только
поваръ о орачивался къ нему спиной, онъ немилосердно воровалъ
одинъ пуддингъ за другимъ. Но за обѣдомъ онъ оживлялъ всѣхъ
домочадцевъ своимъ умѣніемъ подражать разнымъ животнымъ и раз-
гонялъ плохое расположеніе своихъ хозяевъ забавными разсказами
и шутливыми выходками. Въ тавернѣ комической персоной былъ
тотъ, кто вѣчно острилъи надъ которымъ вѣчно острили! Онъ былъ
мишенью для всеобщихъ насмѣшекъ и старался тѣмъ не менѣе пре­
взойти своей веселостью всѣхъ собесѣдииковъ.
Къ шекспировскому кружку принадлежалъ, безъ с,омнѣнія, также
тотъ Четтль, который, какъ-мы видѣди, издалъ памфлетъ Грина
—201^
«Грошъ ума, купленный за милліонъ раскаяній» и который изви­
нялся потомъ передъ Шекспиромъ за направленный противъ него
трубыя выходки этой брошюрки. Деккеръ вывелъ этого самаго
Четтля въ своемъ произведеніи «Заколдованіе рыцаря». (A Knights
Conjuring 1607 ) тамъ, гдѣ онъ описываешь литературный клубъ,
собираюшійся на елисейскихъ поляхъ: «Вотъ входитъ Четтль. Онъ
такъ жиренъ, что весь вспотѣлъ и еле дышетъ. Чтобы встрѣ-
тить, какъ слѣдуетъ, этого добраго стараго знакомая, всѣ поэты
поднимаются съ мѣста и опускаются сразу па колѣни. Въ этой
позѣ они пыотъ за здоровье всѣхъ любителей Геликона!» Быть
можетъ Эльце былъ правъ, высказавъ догадку, что въ лицѣ этого
•стараго, добродушная вспотѣвшаго и сопящаго толстяка мы имѣ-
емъ передъ собою тотъ оригиналъ, по которому Ш експиръ создалъ
своего полубога, безсмертнаго Джонъ Фольстафа, безспорно, самую
веселую, цѣльную и забавную изъ всѣхъ комическихъ фигуръ, создап-
■ныхъ Шекспиромъ.
Веселость Фольстафа такъ сочна и солидна, въ немъ такая
бездна смѣшныхъ сторонъ, что онъ превосходишь всѣ комическіе
персонажи древней, средневѣковой и ново-европейской литературы.
Онъ слегка напоминаетъ античная силена и Видушакаса древне-
индійской драмы. Онъ—наполовину придворный ш утъ, наполовину
другъ и собутыльникъ героя. Онъ совмѣщаетъ въ себѣ оба коми-
ческихъ типа старо-римской комедіи, Артотрога и Пиргополиника,
паразита и фанфаронствующая солдата. Подобно римскому паразиту
онъ позволяетъ патрону платить за себя и забавляетъ его взамѣнъ
этого своими веселыми выходками. Подобно хвастливому воину Пла­
стовой комедіи оиъ—первоклассный хвастунъ, первоклассный лгунъ
и порядочный Донъ-Жуанъ. Но онъ разнообразнѣе и забавнѣе всѣхъ
античныхъ силеновъ, придворныхъ шутовъ, фанфароновъ и парази-
товъ вмѣстѣ взятыхъ.
Въ то столѣтіе, которое слѣдовало за созданіемъ Фольстафа, Ис-
ланія и Франція могли также гордиться самобытнымъ театромъ.
Во всей французской литературѣ только одна забавпая и комичес­
кая фигура слабо напоминаетъ Фольстафа, это— личность Морона
въ мольеровской Princesse d’Elide. Въ Испаніи, гдѣ дивная фигура
шутника Санчо Пансы вдохновила Кальдерона къ цѣлому ряду ко-
мическихъ образовъ, герою всегда противоставлялся ш утъ—gracioso,
порою напоминаюіцій Фольстафа, но только потому, что оиъ яв­
ляется олицетвореніемъ какой-нибудь одной черты его характера,
.или потому что находится въ аналогичномъ положеніи. Въ «Дамѣ-

-202-
невидимвѣ» (la dama duende) онъ-пьяница и трусъ. Въ <Великой
ф TM В'"1 gI“ l Zen°bla) °НЪ настаетея н запутывается, подобно
“ Г ’ ВЪ * лЯХм собствеш10Й
пьѳсѣ «Мавтивльскій
бое,TM.
m
л } 0,,Ъ Т“ Же У "тРяетTM прослыть хра-
брецоиъ, какъ Фольстафъ въ сценахъ съ верховный судьей и
КолЬмллемѵ 0днако онъ , увствуетъ ^ п(да6но фольсгаф
время ооевыхъ стычекъ всегда очень плохо: п часто прячется за
кустомъ или дер евом . Въ пьесахъ «Дочь воздуха» (la hija del ayre)
«Стойкій Принцъ» (И principe constante) онъ прибѣгаегь къ то»
о Т 2 0СTM Ка“Ъ ф0льста^ ъ и н^ которыя низшія породы животныхъ:
онъ бросается на земь и прикидывается мертвымъ
Знаменитый монологъ Фольстафа о чести, напоминающая сходную,
тираду молверовскаго Жорона, ІСальдеронъ вложилъ въ уста Эр
тонъ
L0S еШРеПМ de ,Ш acas°- Покровительственный
снова няѵп
Т ’й.0Те',еС,іук> снисходительность Фольстафа мы
voce! С
У
ВЪ '° » “Ч“ “ 0й тайнѣ» (El segreto *
voces). Здѣсь, какъ видно, отдѣлыіыя качества и черты характера
ІТ 'к1Г тщттся п образахъ раз”'тыхъ
ністмп н
Ъ “ 0ТР" ТЪ обыкновенTM «ь отеческой благосклон­
ностью на своего гращосо. Но иногда онъ возмущается эпикурей­
скими взглядами своего шутника, чуждыми христТапскихъ Т 'р ы -
царскихъ воззрѣній. Въ пьесѣ «Жизнь есть сонъ» (La vida es s„e„o>
нуля убиваетъ бѣднаго Кларина, который во время битвы спрятал-
' «Уст°мъ. Кальдеропъ хотѣлъ показать этимъ, что „ трусъ не
на.ТгЪ„о0бПаСН0СТ; - 0НЪ ПР° ИЗН0СИТЪ ПадЪ еГ0 ^
TMР” н-
характеоТъ Z
’ 0TM 5а,0Щу10ся TM TM ъ~ж е нравоучительнымъ
Сафу
"РОЩальныя слова Генриха У, обращенная къ.
окаTM Г * I " Ка“ “ер0ЯЪ’ ни М°“ еР* - е звали Шекспиров-
скаго Фольстафа, такъ точно поэтъ, создавая фигуру толетаго
рьщаря, пе находился „одъвліяніеіъ кого-либГТъ ”
предшественнаковъ въ области ко.шческаго искусства Однако оя
— Г":TM"'
*“»
я » сомпгьпіп,^изучалъ Онъ на,,TM “ 1“ ’ К0Т°РЫХЪ Ше“ МрЪ'
на него. Когда въ Гомедіи « Г ьГ
ВЪ °ДН0МЪ МѣСТѣ “ eHTM
обращается къ ЦелГ Г Т *
^I'0ДH0, (Ш г‘> Po3a“ « a
рЩ
къ Целіи съ Цѣлымъ рядомъ вопросовъ, требуя на
- 203-
всѣ — одинъ отвѣтъ, Целія говоритъ: «Добудь мнѣ прежде ротъ.
Гаргаптуа, потому что слово, котораго ты требуешь, слишкомъ
велико для какого-бы то пи было рта нашего времени».
Если сравнить мысленно Фольстафа съ Панюржемъ въ исторіи Пан­
тагрюэля, то приходишь невольно къ тому заключенію, что Раблэ-
относится къ Шекспиру какъ титанъ къ олимпійскому богу. Рабле—
это в ъ самомъ дѣлѣ титанъ, грандіозный, не пропорціонально сло­
женный, мощный, но безформенный. А Шекспиръ похожъ на олим-
пійскаго бога. Опъ — миніатюрнѣе и соизмѣримѣе, у него меньше
идей, но больше изобрѣтательности. Кея его фигура дышетъ строй­
ностью и силою.
Раблэ умеръ семидесяти лѣ тъ, приблизительно за 1 0 лѣтъ до-
рожденія Шекспира. Между тѣмъ и другимъ такое-ж е различіе, какъ
ме?кду раннимъ и позднимъ возрожденіемъ. Раблэ—поэтъ, филоеофъ,
публицистъ и реформаторъ въ самомъ грандіозномъ стилѣ; онъ не
умеръ на кострѣ,но эта смерть ему всегда угрожала. Въ сравненіи.
съ цинизмомъ Раблэ грубости Шекспира тоже самое, что унавожен­
ная гряда въ сравненіи съ римской cloaca maxima. Съ его пера
такъ и льются грязныя буффонады. Его Панюржъ настолько-же
грандіознѣе Фальстафа, насколько Утгарделока колоссальнѣе Аза-
локи. Панюржъ также болтливъ, остроуменъ, коваренъ и безсовѣ-
отенъ. Это—шутникъ, заставляющій всѣхъ своими забавными дерзо­
стями молчать. На войнѣ Панюржъ сражается также мало, какъ
Фольстафъ; онъ убиваетъ подобно послѣднему только тѣхъ вра­
говъ, которые уже убиты. Онъ суевѣренъ и въ тоже время насто-
ящій скоморохъ, для котораго не существуетъ ничего святаго и ко­
торый обкрадываешь святыни. Онъ эгоистиченъ до мозга костей,
полонъ чувствепныхъ инстинктовъ, лѣнивъ, безстыденъ, мстителенъ,.
вороватъ, и чѣмъ дальше становится все болѣе и болѣе трусливымъ и
хвастливымъ.
Пантагрюэль — это благородный великанъ. Онъ царевичъ какъ
принцъ Гарри. У него таже слабость, какъ у послѣдияго: онъ не
можетъ обходиться безъ компаніи людей, которые гораздо ниже и
хуже его. Такъ какъ Панюржъ остроуменъ, то Пантагрюэль не въ
силахъ отказаться отъ удовольствія, смѣяться надъ его шутками,
приводящими въ сотрясеніе его крѣнкіе легкіе. Но Панюржъ яв ­
ляется въ противоположность Фольстафу — грандіозной сатирой.
Если онъ выдающійся знатокъ въ финансовыхъ вопросахъ и подат­
ной системы, если ему извѣстны 6 3 способа получать доходы и.
214 способовъ дѣлать расходы и если онъ, называетъ долги кре-

—204—
дитомъ, то онъ является типическимъ представителемъ тогдашняго
французская двора. Если Пашоржъ выжимаетъ изъ свихъ владѣній 6
билльоиовъ 789 милліоновъ, 4 0 6 .0 00 талеровъ и облагаетъ кромѣ того
майсвихъ жуковъиморскихъ улитокъ податями въ размѣрѣ 2.435 768
длинно-шерстпыхъ ягнятъ, то это явная сатира па навлонно-
сіи1 тогдашнихъ французсвихъ сеньоровъ въ эвсплуатаціи
Шевспиръ не идетъ тавъ далеко, Онъ только - поэтъ и нивогда
не выходитъ нзъ оборонительнаTM ноложенія. Единственная сила,
на которую оиъ нападалъ, было пуританство («Двѣпадцатая Ночь»,
«Мѣра за Мѣру» и т. д.). Но и въ данномъ случаѣ это была сво-
рѣе самозащита. Его нападки въ высшей степени умѣрѳнны въ
сравпенш съ атакой драматурговъ паванунѣ гіобѣды пуританства
и кавалеровъ-дилетантовъ послѣ открытія театровъ. Но ІНевсниръ
былъ въ противоположность Раблэ,-художнивомъ, и вакъ худож­
никъ, онъ обладалъ способностью настоящаго Прометея,— творить
людей. Онъ превосходитъ Раблэ также роевошыо и богатствомъ
выражешй. Уже Мавсъ Мюллеръ обратилъ вниманіе на изобиліе
еловъвъ шевспировскомъ левсивонѣ. Онъ превосходитъ, повидимому
въ этомъ отношенш всѣхъ писателей. Либретто италіанской оперы
содержитъ рѣдко 6 или 7 сотъ словъ. Современный образованный
англичанинъ употребляетъ, вавъ говорятъ, въ своемъ обыденномъ
разговорномъ языкѣ не болѣе 3 „ли 4 тысячъ словъ. Далѣе вы­
числено, что велпвіе англійскіе мыслители и ораторы владѣютъ ва-
питаломъ въ 10.000 словъ. Весь ветхій завѣтъ паписанъ при по­
мощи 5.64 2 словъ. Шекспиръ пользуется въ своихъ стихотвореніяхъ
и драмахъ 1 5 .0 0 0 словъ. И въ рѣдкой изъ его пьесъ вы найдете
такой избытокъ выраженій, какъ въ «Генрихѣ ГѴѴ
Какъ уже упомянуто, первоначальное имя Фольстафа было —
сэръ Джонъ Ольдвкэстль. Во второй сценѣ перваго дѣйствія (ч I)
мы встрѣчаемъ слѣды этого имени. Принцъ величаетъ жирнаго ры­
царя <my old lad of the casde,: это--явный намекъ на его прежпее
имя. Но второй сцеиѣ второго дѣйствія стихъ:
Away, good Ned, Falstaff sweats to death.
ОВдемъ, добрый Нэдъ, теперь Фольстафъ запотѣетъ па смерть).
отличается потому нѣкоторой шероховатостью, что болѣе длинное
имя было на скорую руку замѣнено двухсложнымъ. Бъ древнѣйшихъ
изданіяхъ второй части in-quarto передъ одной изъ репликъ сохра­
нилось сокращенное Old и во второй сценѣ третьяго дѣйствія
говорится, что Фольстафъ служилъ пажемъ у герцога норфольк-
—205-
скаго, Томаса Моубрея, что совершенно вѣрно относительно исто­
рическая Ольдкэстля. Одиако послѣдній вовсе не походилъ на того
толстяка, котораго изобразилъ Шекспиръ. Какъ приверженецъ р е­
форматорская ученія Виклефа онъ былъ, но приказанію Генриха Хг
преданъ церковному суду и сожженъ иа кострѣ, внѣ города Лон­
дона, утромъ, въ Рождество 1417 г. Такъ какъ потомки сэра
Ольдкэстля протестовали противъ того униженія, которому подвер­
галось въ драмѣ имя ихъ предка, то Шекспиръ перекрестилъ тол­
с та я рыцаря. Вотъ почему авторъ заявляетъ въ эпилогѣ ко вто­
рой части, что онъ иамѣренъ написать продолженіе этой исторіи,.
и поставить въ центрѣ фигуру сэра Джона, который «запотѣетъдо
смерти».
«Онъ не Ольдкэстль, умершій мученикомъ, а совсѣмъ другой че-
ловѣкъ»!
Пятьдесятъ лѣтъ послѣ смерти Шекспира Фольстафъ сдѣлался
самой популярной изъ его фигуръ. Въ промежутокъ времени отъ
1641 по 1694 г. его имя упоминается чаще всѣхъ остальныхъ
шекспировскихъ героевъ и произведеній. Но въ высшей степени
характерно, что современники говорили при всей своей симпатіи
къ нему гораздо чаще о Гамлетѣ, имя котораго упоминается до
'1642 г. — 45 разъ. тогда какъ имя Фольстафа только 20 разъ.
Даже «Венера и Адонисъ» и «Ромео и Юлія» приводятся чаще, а
поэма «Лукреція» — столько-?ке разъ 34).. Грубо-комическій оттѣнокъ
его фигуры лишалъ его изящества и Фольстафъ былъ всѣмъ слиш­
комъ близокъ, чтобы его вѣрно оцѣнили.
Онъ является какъ-бы богомъ Вакхомъ старой веселой Англіи въ
тотъ моментъ, когда одно столѣтіе смѣнило другое. Никогда въ
Англіи не было такой массы различныхъ крѣпкихъ напитковъ>
тутъ были: эль и другіе сорта крѣпкаго и болѣе слабая пи­
ва, яблочное вино, земляничная настойка, три сорта меду (meath,
metheglin, hydromel) и всѣ эти напитки отдавали запахомъ цвѣтовъ
и были приправлены разными пряностями. Такъ напр, въ бѣлый
медъ клали: размаринъ, тминъ, шиповникъ, мяту, лавровый листъ,
настурцію, репейникъ, альфей, ислапдскій мохъ, бетоніи, колоколь­
чики, листья ясеня, остролистникъ, дягиль, полынь, тамариндъ, ба-
данъ и часто землянику и фіалковый листъ. А въ вино по имени
Sack клали сиропъ изъ пряностей35).
34) Fressh: Allusions to Shakspeare, p. 372.
зу) Thornburg: Shcspaareg England I, 227. Sweets and Liquids, Nathan
Drake: Shakespeare and his times II, 131.

—206—
Кромѣ собственныхъ впнъ въ Англік были въ ходу 56 сортовъ
'французскихъ и 36 сортовъ испапскихъ и италіанскихъ винъ. Но
изъ всѣхъ иностранныхъ винъ ни одно не пользовалось такой по­
пулярностью, какъ любимый папитокъ Фольстафа: Sack. Это бы­
ло сначала сухое, потомъ сладкое вино, получившее свое имя отъ
искаженная слова sec. Оно привозилось изъ города Хереса въ
Испаніи, но не походило, не смотря на свою сладость, на нашъ
хересъ. Это было превосходное вино, араматичнѣе малаги и канар-
скихъ винъ, которыя были впрочемъ крѣпче и слаще. Хотя оно и
отличалось большой сладостью, въ немъ однако распускали по тог­
дашнему обычаю сахаръ. Вѣдь англичане никогда не отличались
тонкимъ вкусомъ. И Фольстафъ всегда подслащиваетъ свое вино.
Вотъ почему онъ восклицаетъ въ сценѣ (II, 4), когда изображаетъ
принца, а принцъ—-короля: «Если пить хересъ съ сахаромъ— по­
рокъ, то да помилуешь пасъ Богъ!» Онъ кладешь въ вино не только
■сахаръ, но также подожжепный хлѣбъ: «Принеси миѣ кружку вина,
да подложи въ него подожженнаго хлѣба» («Випдзорскія Проказ­
ницы» III, 5). За-то онъ терпѣть ие можетъ любимаго напитка дру­
гихъ: вина съ яйцами. «Дайте мнѣ простого хереса, я ие желаю,
чтобы въ моемъ напиткѣ плавало куриное сѣмя». Онъ также терпѣть
не могъ гірисутствія въ винѣ извести, служившей дли сохраненія
и увеличивавшей крѣпость вина. «Бездѣльникъ! Этотъ хересъ съ
известью!» («Генрихъ IV». I часть II, 4) Фольстафъ такой-же зна-
токъ въ випѣ и такой-же любитель вина, какъ древній силенъ. Но
онъ не только— силенъ!
Это одна изъ самыхъ свѣтлыхъ и остроумныхъ головъ, когда
либо существовавшихъ въ Англіи. Рѣдко мозгъ поэта создавалъ
такую грандіозную фигуру. Въ немъ много безпутства и много
генія. Въ немъ нѣтъ ничего посредственная. Онъ никогда не те­
ряетъ своего превосходства; онъ всегда находчивъ и остроуменъ;
онъ всегда чувствуетъ почву подъ своими ногами и, благодаря своей
изобрѣтательпой дерзости, выходишь побѣдителемъ изъ сам ая уни­
зительная ноложенія. Какъ представитель извѣетнаго сословія,
Фольстафъ выродился. Опъ проводитъ свое время въ самой плохой (и
вмѣстѣ съ тѣмъ для него въ самой лучшей) компапіи. У н е я нѣтъ ни
души, ни чести, ни морали; ■ио опъ грѣшитъ, разбойничаетъ, вретъ
и хвастаешь такъ задорно, весело, безъ всякой задней мысли, что
его поступки никогда не вызываютъ отвращеніе. Хотя опъ служитъ
мишенью всеобіцихъ насмѣшекъ, однако всѣ къ нему расположены.
Онъ поражаетъ богатствомъ своей натуры. Онъ старикъ и юпо-
-207-
т а , испорченъ и безвреденъ, «негодяй безъ злости, лгупъ, но не
обманщикъ, рыцарь, джентльмэнъ и воинъ, безъ достоинства, безъ
чувства приличія, и безъ чести!» 36) Если юный принцъ то и дѣло
возвращается къ Фольстафу, онъ доказываетъ этимъ только свой
развитый вкусъ.
Какъ остроуменъ Фольстафъ въ геніальной сценѣ, когда онъ пароди­
руетъ свиданіе принца съ разгнѣваннымъ отцомъ, прежде чѣмъ мы
сами становимся очевидцами этой встрѣчи, и какъ остроуменъ самъ
Ш експиръ, пародируя вмѣстѣ съ тѣмъ Лилли, Грина и старую
пьесу о Камбизѣ! И какъ забавенъ Фольстафъ, обращаясь къ ог-
рабленнымъ купцамъ съ слѣдующими словами, содержащими безпо-
щадную иронію подъ самимъ собой (II, 2):
«Бей, вали, рѣжь горла бездѣльникамъ! А, проклятыя гусени­
цы! Свиноѣды! Они ненавидятъ насъ, молодежь; вали-же ихъ на
земь, обирай! На висѣлицу васъ, толстопузыхъ негодяевъ! Разоре­
ны? Врете, жирные олухи, я желалъ-бы, чтобъ все ваше добро
было теперь съ вами. Ну, иоварачивайтесь-же, свинныя туши, по­
ворачивайтесь! Вѣдь и молодежи пожить-то хочется, подлецы вы
этакіе!» Сколько юмора въ его репликахъ, когда оиъ, проник­
нутый скорбиымъ состраданіемъ къ своей загубленной молодости,
выставляешь себя пеопытнымъ, соблазпенпъгмъ юношей. «Я не хочу
попасть въ адъ ни изъ-за какого принца въ мірѣ».— «Вошь 22 г,
какъ я даю себѣ ежечасно слово съ нимъ развязаться, а все-таки
не могу покончить.»--«Меня испортило плохое общество!»—(«Ген­
рихъ IV». I, ч. II, ч.).
Но если его лично никто не соблазнялъ, то и онъ не является
вовсе тѣ м ъ. «негоднымъ развратнтелемъ юности», какъ его назы­
ваетъ принцъ, исполняя роль короля. Тотъ, кто соблазняешь, пре-
слѣдуетъ извѣотную цѣль. У Фольстафа нѣшь никакой опредѣлениой
цѣли. Въ первой части «Генриха ІѴ*» Ш експиръ смотрѣлъ на сво­
его героя только какъ на комическую фигуру и старался улетучить
въ эфирѣ смѣха все низкое и грозное, свойственное его ириродѣ.
Но чѣмъ больше поэтъ привыкалъ къ Фольстафу и чѣмъ рѣзче онъ
подчеркивалъ контрастъ, между нравственной мощью принца и той
развращенной средой, среди которой онъ вращался, тѣмъ безпощад-
нѣе заставлял'!, онъ Фольстафа падать все ниже. Во второй части
его остроуміе становится болѣе неуклюжимъ, его поведеніе— безсо-
36) Maurice Morgann: Au Essay on the Dramatik Charakter of Ser John
Falstaff.
.

-208-
вѣстнымъ, его цинизмъ—менѣе нзобрѣтателыіыыъ, его отношеніе къ.
хозяйкѣ таверны, которую онъ обманываетъ и грабитъ,— низкимъ
Если онъ въ первой части драмы смѣялся безъ задней мысли надъ
своимъ цвѣтущимъ здоровьемъ и веселымъ расположеніемъ духа,
надъ уличнымъ грабежомъ, въ которомъ принималъ участіе, и соб­
ственными вымыслами, которыми онъ забавлялъ другихъ, то онъ
потомъ обращаетъ все больше вниманіе на то, чтобы извлечь какъ
можно больше выгоды изъ своего знакомства съ принцомъ, и в ра­
щается въ болѣе низкой средѣ. Вѣдь все сводится къ тому момен­
ту, когда принцъ, унаслѣдовавшій престолъ и сознающій отвѣтст-
венность своей роли, покажетъ всѣмъ серьезное лицо и произнесешь
надъ Фольстафомъ громовое слово кары.
Но за-то въ первой части Фольстафъ еще настоящій полубогъ
по остроумію и комизму. Въ образѣ этого героя народная драма,
нредставителемъ которой былъ Ш експиръ, восторжествовала впервые
рѣшительно надъ учеными поэтами, подражавшими Сенекѣ. Вы сло­
вно слышите, какъ каждая реплика Фольстафа вызываешь шумъ
апплодисментовъ въ партерѣ и въ галлереѣ, подобный шуму бу-
шующаго моря вокругъ ладьи. Старинный эскизъ фигуры Пароля в ъ
пьесѣ <Вознагра?кденныя Усилія Любви, (Love’s labour’s won), облекся
здѣсь въ кровь и плоть. Простой зритель любовался этимъ под-
вижнымъ толстякомъ. который не помнитъ того времени, когда
въ послѣдній разъ видѣлъ свои колѣна, этимъ забавнымъ ста-
рикомъ, который такъ молодъ въ своихъ желаніяхъ и порокахъ.
Болѣе развитый и образованный зритель наслаждался его наход­
чивостью, умѣніемъ парировать удары, способностью выпутываться
изъ самаго стѣсненнаго положенія, не теряясь и пе ослабѣвая.
Да, каждый зритель находилъ что нибудь интереснаго въ этомъ
кускѣ мяса, насыщенномъ остроуміемъ, въ этомъ героѣ безъ
совѣсти и стыда, въ этомъ разбойникѣ, трусѣ и лгунѣ, воображе-
ніе котораго также богато, какъ фантазія поэта или фантазія ба­
рона Мюнхгаузена, въ этомъ циникѣ съ мѣднымъ лбомъ и язы ­
комъ, острымъ какъ толедская шпага, въ его рѣчахъ, похожихъ,
какъ впослѣдствіи пѣснь Бельмана, «на хороводъ олимпійскихъ бо­
говъ, въ которомъ участвуютъ фавны, граціи и музы». — Остроуміе
Фольстафа доставляло людямъ Возрожденія такое-же наслажденіе,
какъ средневѣковымъ слушателямъ народная поэма о хитростяхъ
Рейнеке-Лисы. Остроуміе и комизмъ Фольстафа въ первой части
<Генриха IV» достигаютъ своей кульминаціонной точки въ извѣст-
•номъ монологѣ о чести, на полѣ битвы при ІІІрыосбюри (V, I), въ
-209-
етомъ монологѣ, который освѣщаетъ такъ ярко контрастъ между
его характеромъ и характеромъ другихъ главныхъ героевъ. Всѣ
дѣйствующія лица имѣютъ свои индивидуальныя представленія о
чести. Король усматриваетъ ее— въ личномъ достоинствѣ Готспоръ,
—ищетъ ее въ блескѣ славы, принцъ любитъ въ ней прямую про­
тивоположность показной внѣшности. Фольстафъ, проникнутый- го­
рячей жаждой матеріальныхъ жизненныхъ благъ, совсѣмъ не при­
знаетъ ее и подчеркиваешь ея ничтожество:
«Зачѣмъ-же мнѣчвпрочемъ и соваться впередъ, когда судьба этого
не требуетъ? Это такъ, но вѣдь меня подстрекаешь не она, а честь.
Ну, а если честь вытолкнетъ меня изъ жизни, когда сунусь впередъ?
Что тогда? Можетъ честь приставить ногу или руку? Нѣтъ. Уни­
чтожить боль раны? Нѣтъ. Такъ стало быть честь пе знаетъ хи-
рургіи? Нѣтъ. Что-же такое честь? Слово. Что-же такое въ этомъ
словѣ честь? Что-же такое честь? Воздухъ. Славная штука!—Ктожь
пріобрѣлъ ее? А вотъ тотъ, кто умеръ въ прошедшую среду.
Что-жь чувствуетъ онъ ее? Нѣтъ. Слышитъ ее? Нѣтъ. Стало она
неошуіцаема? Какъ-же чувствовать мертвому? А развѣ она не мо­
жетъ жить съ живымъ? Нѣтъ. Почему-же? Злословіе ие позволяетъ;
—такъ и я не нуждаюсь въ ней. Честь— просто надгробная над­
пись; вотъ и конецъ моего катихизиса».
Фольстафъ пе желаетъ быть рабомъ чести. Онъ предпочитаешь
лучше совсѣмъ обходиться безъ нея. Онъ хочетъ показать, какъ
можно жить безъ чести, и вы не чувствуете этого пробѣла, потому
что Фольстафъ въ своемъ родѣ—цѣльпая натура.
XXIII.
Шекспиръ противоиоставилъ Фольстафу того героя, котораго его
союзпикъ Дугласъ характеризуешь эпитетомъ «король чести» (Thoa
art the King of honour). Это такая-же величественная и дивная фи­
гура, какъ греческій Ахиллесъ или Св. Георгій скульптора Дона­
телло.- Это—знаменитый «сѣверный Готспоръ», такой-же національ-
ный герой англичанъ. какъ молодой иринцъ Гарри.
Шекспиръ взялъ изъ хроники и изъ баллады о Дугласѣ и Перси
только имя и нѣсколько хронологическихъ датъ. Въ виду болѣе
поэтическаго впечатлѣнія онъ сдѣлалъ Генри Перси,- который былъ
въ дѣйствительности сверстиикомъ не принца Гарри, а самого ко­
роля— отца, на 20 лѣтъ моложе, чтобы поставить рядомъ съ глав -
ШЕКСПИРЪ.
14

—210-
нымъ героемъ пьесы достойнаго саперника, который одно время,
повидимому, даже превосходитъ его.
Перси честолюбивъ, какъ никто изъ остальныхъ героевъ. Именно
онъ заявляетъ, что готовъ сорвать честь съ роговъ луны блестя­
щей или вытащить ее за волосы изъ морской глубины. По онъ от­
личается вмѣстѣ съ тѣмъ откровенностью, довѣрчивостыо, просто­
тою и совершенно лишеиъ дипломатическихъ способностей. Онъ по-
рывистъ и вспыльчивъ. Онъ остываетъ только въ моментъ смерти.
Онъ не посвящаетъ свою жену во всѣ свои дѣла, хотя она молится
на него и называетъ его «самымъ великимъ и дивнымъ изъ всѣхъ
мущинъ». Перси думаетъ, не совсѣмъ основательно, что женщины
не умѣютъ молчать. А съ другой стороны, недостойная подозритель­
ность короля возбуждаетъ его къ мятежу и онъ въ своей наивности
повѣряетъ свои планы отцу и дядѣ Ворстеру, которые ему измѣ-
няютъ въ рѣшительную минуту.
Шекспиръ углубился съ такой страстью въ изученіе этого характера,
что подобно живописцу обрисовалъ мельчайшія подробности его
внѣшности. Онъ надѣлилъ его особенной походкой и особеннымъ
способомъ выраженія. Опъ изображалъ его съ такой, если можно
выразиться, влюбленностью, что фигура героя очаровывала и увле­
кала молодежь всей страпы, какъ идеальный образецъ для подра-
жанія.
Генрихъ Перси появляется въ третьей сценѣ второго дѣйствія съ
письмомъ въ рукѣ. Онъ читаетъ:
. «Что касается собственно до меня, мой лордъ, мнѣ было-бы
весьма пріятно быть съ вами, по той любви, которую питаю къ
вашему дому. >—Было-бы пріятно,— такъ отъ чего жъ онъ пе съ
нами? По любви къ нашему дому,— да вѣдь это доказываетъ, что
онъ любитъ больше свою житницу, чѣмъ пашъ домъ. Посмотримъ
далѣе. «ІІреднріятіе ваше опасно».— Разумѣется; опасно и просту­
диться, и спать, и пить; но я вамъ скажу, мой глупый лордъ, что
изъ крапивы опасности мы вырвемъ цвѣтокъ безопасности. — «Пред-
пріятіе ваше опасни; друзья, которыхъ вы назвали, невѣрны; самое
время неудобно, и весь вашъ заговоръ слишкомъ легокъ, чтобъ
перевѣсить такое сильное сопротивленіе».— Ты думаешь, думаешь?
такъ и я, въ свою очередь, думаю, что ты глупый, трусливый му-
жикъ, что ты лжешь. Что-жь это за иошлякъ такой! Клянусь Бо­
гомъ, нашъ заговоръ едва-ли ие лучшій изъ всѣхъ когда-либо быв-
шихъ, наши друзья вѣрны и неизмѣниьг, отличный заговоръ, отлич-
-211-
вые друзья, и столько надеждъ на успѣхъ; чудесный заговоръ, от-
-личнѣйшіе друзья. Чго-же это за ледяной бездѣльникъ!»
Вы ясно видите его фигуру и слышите его голосъ. Въ то время,
какъ онъ читаетъ письмо, онъ ходитъ взадъ и впередъ по комнатѣ
и вы угадываете по его словамъ, что у него особенная паходка.
Генрихъ Перси носитъ не даромъ кличку Готспора. 'Вдетъ-ли онъ
верхомъ или ѣдетъ пѣшкомъ, всѣ его движенія' порывисты. Вотъ
•почему его жена восклицаетъ послѣ его смерти (II, 3):
«Онъ былъ настояіцимъ зеркаломъ, передъ которомъ уби­
ралось благородное юношество. Только безиогіе не перенимали его
походки.»
Тѣлодвиженія и жесты Перси находятся въ полномъ соотвѣтствіи
съ иптонаціей его рѣчи. Въ его монологахъ чувствуется, какъ фразы
спотыкаются другъ о друга; какъ онъ обрываешь слова на лоловииѣ,
какъ онъ отъ нетерпѣпія лепечешь и какъ вся его рѣчь носитъ пе­
чать холерическаго темперамепта:
Скороговорка — природный недостатокъ его — сдѣлалась гово-
ромъ храбрыхъ, потому что даже(тѣ, которые могли говорить тихо
и плавно уничтожали въ себѣ это преимущество, чтобъ только упо­
добиться ему, такъ что, ио говору и походкѣ, по образу жизни, по
забавамъ, по воинскому искусству, по причудамъ— онъ былъ цѣлыо
зеркаломъ, образцемъ и книгой, образовавшими другихъ..
Всѣ эти внѣшнія черты Шекспиръ не нашелъ въ хроникѣ. Онъ
такъ живо представлялъ себѣ индивидуальный качества Готспора,
что создавалъ даже его внѣшность по ихъ образцу. Перси такъ
вспыльчивъ, что говоритъ восклицаніями; опъ такъ необузданно-
•страстенъ, что становится разсѣяннымъ и забывчивымъ. Онъ не
можетъ вспомнить именъ, которыя хочетъ привести. Когда заговор­
щики принимаются за дѣлежъ страпы, оиъ вдругъ вскакиваешь съ
проклятіемъ на устахъ: онъ не захватилъ съ собой своей карты.
Когда оиъ разсказываетъ, онъ такъ проникается своей темой и
-спѣшитъ съ такой страстностью высказать основиыя мысли, что
забываешь массу второстепениыхъ подробностей (I, 3).
«Да видите-ли, меня сѣчешь и бичуетъ какъ розгами, стре­
кочешь какъ крапивой, кусаешь какъ муравьями, только-что услышу
объ этомъ гиусномъ хитрецѣ Болипгброкѣ! Въ Ричардово время—
какъ называете вы это мѣсто—да будетъ оно проклято!—оно въ
Глостерширѣ—ну, гдѣ еще засѣлъ безумный герцогъ, его дядя, его
дядя Іоркъ, —гдѣ я въ первый разъ преклонилъ колѣна передъ этимъ

-212-
улыбающимся королемъ, передъ втимъ Болингброкомъ когда вы воя
вращались съ нимъ изъ Равепснорга?»
’ÄВ03~
матКеГноКTMН!!*Ь СЪ
6есѣ« ета- 0ІNo “ аіала слушает-,, вни-
тельно, но затѣмъ его мысли пришімаютъ дрѵгое напвавленіе Пип
совершенно забываетъ, гдѣ находится и о чемъ идетъ рѣчь Онъ
разсѣянъ. Когда лэди Перси заключаетъ свою длинную, трогательную-
просьбу словами (II, 3 ):
^ісііельп)Ю '
«У моего супруга есть какая-то тяжелая забота; я должна ее
узнать— иначе онъ не любитъ меня».
Онъ вмѣсто всякаго отвѣта восклицаетъ:
«Эй, кто тамъ есть! Отправился Вильямъ съ пакетомъ?
Слуга. Да ужь съ часъ тому назадъ, мой лордъ.
Перси. А Ботлеръ—привелъ лошадей отъ шерифа’
хг’"-
Эта разсѣянность далеко не случайная или исключительная. Принцъ
Генрихъ считаетъ именно ее самой характерной его чертой Ш 4 ,
еще ■“ ^ В0Ш1Ъ себѣ "ривычекъ Генри Перси, этой сѣверпой го­
рячки, что убьетъ тебѣ шесть или семь дюжішъ Шотлапд-
цевъ на завтракъ, умоетъ руки, да и скажетъ: «Чортъ-ли въ.
этой покойной жизни! мнѣ давай дѣла!»-<М„ый Гарри» ска­
жетъ жена, «сколько-же ты убилъ нынче?»-,Напойте моего ча-
лаго!» закричитъ онъ, и черезъ часъ отвѣгитъ: «Бездѣлицу, малость--
штукъ сорокъ!»
Шекспиръ п о т р а в и все свое искусство на то, чтобы придать,
рѣчамъ и описаніямъ Перси ту пластичность, которая не превышала
способности поэтическаго творчества, и надѣлить его той естествен­
ностью, которая возносила преднамѣренную грубость незаконная
сына Фолыіонбриджа въ болѣе чистую сферу. Готспоръ оправды­
вает),я противъ обвиненш, что не желалъ выдать плѣнныхъ, и на­
чинаетъ свою защиту характеристикой придворпаго, явившагося къ
нему съ этимъ требованіемъ (I, 3).
«Я помню что, по окончаніи битвы, когда распаленный яростью-
и жаркой сѣчей, я стоялъ, опершись на мечъ, утомленный, едва
переводя д ы х а н іе ,-явился какой-то лордъ, разодѣтый виухъ, раз-
—213—
іряженный какъ женихъ, раздушенный какъ торгашъ модами, съ
•недавно выкошеннымъ подбородкомъ, очень похожимъ на сжатое поле».
Но Перси не довольствуется этой общей характеристикой; онъ ие
ограничивается тѣми словами, которыя придворный говорилъ отно­
сительно нлѣнныхъ, а приводитъ цѣлые отрывки изъ его пустой
болтовни. «Меня взбѣсило, что онъ былъ такъ раздушенъ и гово­
рилъ, какъ фрейлина, о пушкахъ, о барабанахъ, о р а н ах ъ -д а со­
хранить насъ Боже отъ этихъ помѣтокъ! Онъ увѣрилъ меня, что
при ушибахъ внутренностей— спермацетъ паидѣйствительнѣйшее лѣ-
■карство; что чрезвычайно жалко, что выкапываютъ изъ нѣдръ не­
винной земли гадкую селитру, которая губитъ подлѣйшимъ образомъ
такъ много прекраснѣйшихъ людей, и что онъ самъ давно былъ бы
воиномъ, еслибъ не скверныя пушки».
Причемъ здѣсь «спермацетъ?» Къ чему вообще эти подробности
при передачѣ такого незначительная и смѣшного факта? Причина
ясна. Эти деіали вызываютъ, благодаря своей жизненности полную
иллюзпо. Такъ какъ сразу трудно угадать, что собственно застав­
ляетъ Перси упомянуть объ этомъ ничтожномъ обстоятельствѣ, это
по(л.ѣднее пе производнтъ впечатлѣнія вымысла. Это пичтоягное слово
вызываетъ всѣ остальныя представленія. Если то была правда, то
и все остальное—правда. Н вотъ мы видимъ явственно, какъ Ген­
ри Перси стоитъ на полѣ битвы при ■Гольмедонѣ, покрытый
пылью и кровью; какъ рядомъ съ нимъ придворный кавалеръ за-
тыкаетъ себѣ посъ, когда мимо проносятъ трупы, и даетъ моло­
дому полководцу свои медицинскіе совѣты, приводящіе его въ бѣ-
шенство.
Воть какъ добросовѣстио изучилъ Шекспиръ всѣ тѣ качества,
недостатки, фантазіи, капризы и привычки, которыя зависятъ въ
данномъ случаѣ отъ темперамента, бы стр ая кровообращеиія и тѣло-
сложенія, отъ жизни, проведенной верхомъ на лошади и въ по­
стоянныхъ битвахъ. Онъ воспользовался для характеристики этого
іероическая характера мельчайшими черточками въ родѣ безпокой-
пой походки, порывистой рѣчи, забывчивости и разсѣянноети. Гот-
ч-пор ь характёризуетъ себя въ каждомъ словѣ, хотя никогда не го­
ворить о себѣ, и сквозь незначительный внѣшнія свойства скво-
зятъ болѣе глубокія и зиачительныя качества, являющіяся причи­
нами первыхъ. Эти послѣднія находятся также въ органической
•связи между собою и выражаются въ словахъ, сказанныхъ безъ
в сякая умысла. Мы слышимъ, какъ тотъ-же самый герой, котораго
»гордость, чувство чести, жажда независимости и храбрость вдѳхнов-

-214-
ляютъ къ возвыш енный выраженіямъ, шутитъ, болтаетъ и лая,-о
говорит, чепуху, ибо каждый ,елов*къ J
и
'“*
иболетъглупости, в, чемътакжевыражаетсякакая-нибудьсто-
рона его внутренняго существа (III, 1).
Пере». «Ну, Кэтъ, мнѣ хочется, чтобъ и ты спѣла.
Лади Перси. Не спою, право, ие спою.
^ ер си. Право, не спою! Милая, ты клянешься какъ жена копдп-
Госи'оль^меня
Не NoвЛ'
ВѣрН0какъ *“У>»"•
Господь меня номилуетъ, какъ день», и всѣ эти тафтяныя увѣрепіа
КляниГ 1 ‘Т ’ ,<аКЪ бУЛТ° В“ °ГДа "е Х0ДИла дальше ф»ясбери..
Клянись мнѣ, Кэтъ, какъ леди-вѣдь ты леди-нлянись хорошей
“
ВДЙ ЫЯТВ0Я И ° ставь ':вои !І,Раво> ■ и ѣ эTM пряничный
увѣренія щеголямъ и туііеядцамъ. Ну, пой ж е..
ъ французской, нѣмецвой или датской классической иьесѣ герой
шкомъ торжествененъ, чтобы говорить глупости, и слишкомъ хо
дуленъ, чтобы шутить.
Несмотря на свою страстную энергію и на свое честолюбіе Гот-
спорь натура трезвая, раціоналистическая. Онъ относится скепти­
чески къ Глендоверу, который вѣритъ въ привидѣнія и хвастаетъ.
мтура" 0 М°ЖеіЪ ВЫЗЫВаТЬ ЛУХ°ВЪ (Ш’ V- Это гл>б0І!0 ««Рения*
Глендоверъ. «Я могу вызывать духовъ изъ бездонной глубины.
пр иеш ь твой?Т0 1,017 “ И ВСЛК0ІІ ЯРУГ0Й; И0 ЯВЯІСЯ- " 01111
Глендоверъ. Я могу научить тебя повелѣвать дьяволокъ.
Uepcu. А я могу научить тебя срамить дьявола, говоря правду,
ри правдj , и ты пристыдишь дьявола. Если ты можешь вызы-
в? . о вЫЗЫВИ СН)да5 и пусть я буду проклятъ? есля на п
его насмѣшками.»
Бъ этихъ словахъ слышится воинственная нотка раціонализмаѵ
р Дкая въ эпоху Шекспира, и совершенно исключительная въ эпоху Гот­
спора. ерси обладаетъ однако многими отрицательными качествами,
которыя являются слѣдствіемъ его добродѣтелей. Онъ любитъ вздорить,
и ссориться просто изъ желанія противорѣчить или ради еще не до­
бытой дооычи и отказывается потомъ за доброе слово отъ своей
части. Онъ ревнивъ отъ честолюбія; не терпитъ, если кого-нибудь,
хвалятъ въ его присутствіи; готовъ отравить Генриха Монмоута
кружкой пива, потому что не выноситъ, когда о немъ мнОго говорятъ..
Оиъ судитъ поспѣшно, только по внѣшнему виду. Онъ глубоко прези ­
раетъ принца за его легкомысленной образъ жизни, и не догадывается а
—215—
той силѣ, которая въ немъ таится. Онъ совершенно лишенъ эстетиче­
скаго чутья: онъ плохой ораторъ и также мало склоненъ къ мечтатель­
ности какъ и къ краснорѣчію; опъ предпочитаетъ музыкѣ вой своей
собаки и находитъ, что стихи звучатъ отвратительнѣе немазанныхъ
колесъ или верченія токарнаго станка.
Но Перси тѣмъ не мепѣе самая величественная фигура того вре­
мени. Даже король, его врагъ, становится поэтомъ, говоря о немъ
(III, 2):
«Три раза разбивалъ этотъ Горячка, этотъ Марсъ въ пеленкахъ,
этотъ дитя-воипъ, великаго Дугласа, взялъ его въ плѣнъ и сдѣлалъ
своимъ другомъ.»
Король готовъ каждый день промѣнять на него своего сына и
убѣжденъ, что Перси заслуживаетъ больше принца Гарри быть на-
слѣдникомъ престола.
Такимъ образомъ Готспоръ является съ начала до конца, съ ногъ
до головы, типическимъ героемъ феодализма, равнодушнымъ къ обра­
зованно и культурѣ, готовымъ изъ вѣрности къ собрату по оружію,
все поставить на карту, не предаинымъ пи труду, ни государству,
ни королю. Онъ— мятежницъ не ради общаго блага, а ради личной
независимости, гордый, свободный и упрямый вассалъ. Самъ нѣчтѳ
въ родѣ вице-короля, онъ низложилъ одного государя и готовъ раз-
вѣнчать другого, котораго самъ избралъ, но который не сдержалъ
своего обѣщанія. Покрытый славой и жаждая все новыхъ военныхъ
почестей, онъ гордится своей независимостью и говоритъ правду
изъ гордости. Этотъ заикающійся, разсѣянный, неблагоразумный,
остроумный, то простоватый, то хвастливый .герой— великолѣпная
фигура. На его груди гремитъ панцырь, шпоры звенятъ на его
ногахъ, съ его устъ срываются веселыя шутки и онъ идетъ, оку­
танный золотой дымкой славы.
Какъ-бы ни былъ индивидуаленъ Перси, Шекспиръ хотѣлъ въ
немъ изобразить истинно-націопальный типъ. Готспоръ— съ ногъ до
головы англичанинъ. Онъ соединяетъ въ себѣ націоналыіую вспыль­
чивость и грубость съ здравымъ умомъ. Онъ англичанинъ въ своемъ
негалантномъ, но сердечномъ отношеніи къ женѣ; онъ рыцарь не
романскаго, а сѣвернаго типа; оиъ напоминаетъ стараго викинга,
когда жаждетъ борьбы ради нея или во имя чести, не мечтая о по-
хвалахъ какой-нибудь дамы.
Но прежде всего Шекспиръ хотѣлъ изобразить въ лицѣ Перси—
типъ истиннаго мущины. Онъ настолько мущина въ полномъ смыслѣ
этого слова, что является въ новѣйшей литературѣ едипственнымъ.

—216—
дополненіемъ къ Ахиллесу античной поэзіи. А хиллесъ-герой древ­
ности, Генрихъ П ерси-герой среднихъ вѣковъ. Честолюбіе обоихъ
чисто-эгоистическое и лишено общественной подкладки.
Но оба одинаково великолепны и одинаково героичны. Первобыт­
ная непосредственность— вотъ единственное, чего не достаетъ Перси
В'Ь сравненіи съ греческимъ полубогомъ. Его душа немного съузилась,
немного почерствѣла, когда онъ ее облекъ въ броню эпохи феода­
лизма. Онъ не только герой, но и солдата. Выказывать много храб-
р о с т и -д л я него обязанность и привычка. Онъ принужденъ размени­
ваться на мелкія распри и ограничивать свою жизнь военными по­
ходами. Перси не умѣетъ плакать, какъ Ахиллесъ, и устыдился-бы
вероятно, этой слабости. Онъ не умѣетъ также играть на лирѣ’
какъ Ахиллесъ, и если-бы ему пришлось признаться, что музыка
пріятнѣе его слуху воя собаки или мяуканья кошки, онъ-бы не
узналъ самого себя 3’). Но всѣ эти недостатки уравновешиваются
непреклонной, бодрой энергіей его характера, предпріимчивостью его
мужественной души и его основательной, здоровой гордостью. Вотъ
тѣ качества, которыя позволяютъ ему, безъ ущерба для его лично-
сти, стать рядомъ съ полубогами.
Такъ глубоко коренятся основныя черты характера Готспора.
Странный въ своемъ поведеніи, оиъ тиииченъ по своему существу.
Въ немъ сплетаются и самыя разнообразныя свойства: необуздан-
ный аристократическій духъ эпохи феодализма, склонный къ н а м -
лію, предпріимчивая энергія англосаксонской расы, и строгая про­
стота и искренность мужской природы, т.-е. цѣлый рядъ великихъ
и глубокихъ чертъ, тиничиыхъ для цѣлой эпохи, для цѣлаго на­
рода и для половины человѣческаго рода. Этотъ характеръ, о т ­
данный до мельчайшихъ подробностей, которыя способно уловить
человѣческое воспріятіе, совмѣщаетъ въ себѣ вмѣстѣ съ тѣмъ все то
безконечно-великое, на чемъ останавливается мысль человѣка, отыс­
кивая главнѣйшіе факторы и идеалы историческихъ эпохъ.
Я) Тогда... Ахиллесъ
Сѣлъ у пучины сѣдой и взирая на понтъ темноводный
Руки въ слезахъ простиралъ... I, 348.
Къ сѣнямъ пришедъ и къ судамъ Мирмидонскимъ находятъ героя:
Видятъ, что сердце свое услаждаетъ опъ лирою звонкой... IX. 185.
къ музыкаленъ этотъ грекъ, обращающая къ умирающему Гекто­
ру со словами:
Тщетно ты, песъ, обнимаешь мнѣ ноги и молишь родными!
Самъ-бы, коль слушалъ-бы гнѣва, тебя растерзалъ-бы на части
Іѣло сырое твое нолшралъ-бы...
—217—
При всемъ этомъ Генри Перси не главный герой пьесы. Вѣдь
•его личность служитъ только контрастомъ къ воплощенію иного прин­
ципа, исполненнаго безпритязательной скромности, играющего сво­
имъ высокимъ саномъ, безпечно презирающая всѣ виѣшнія почести,
чуждаго хвастовства и показного блеска. Въ пьесѣ говорится очень
мѣтко: Генрихъ Вэльскій срываетъ лавровые листы, зеленѣюіціе во­
кругъ шлема Готспора, чтобы изъ нихъ сплести вѣнокъ для своей
толовы. Въ отвѣтъ на вопроеъ Перси, гдѣ-же теперь находится
безпутный принцъ Вэльскій съ своей шайкой, Шекспиръ дѣлаетъ
настоящую, характеристику своего любимаго героя. Даже одинъ изъ
враговъ принца живописуетъ съ истиннымъ вдохповеніемъ картину
•его похода (часть I. A. IV*, сц. I).
«Всѣ въ доспѣхахъ, въ оружіи, въ перьяхъ, какъ страусы; всѣ
быотъ крыльями, какь орлы, только-что выкупавшіеся; всѣ блес-
тятъ золотыми панцырями, какъ иконы; полны жизни, какъ мѣсяцъ
май; пышны какъ солнце, въ серединѣ лѣта; рѣзвы какъ козлята,
бѣшены какъ молодые быки. Я видѣлъ— молодой Генрихъ, въ шле-
-мѣ, въ богатомъ вооруженіи, въ набедренникахъ, вскочилъ, какъ
окрыленный ВІеркурій, на коня и крутилъ его такъ ловко, такъ
легко, какъ будто-бы ангелъ слетѣлъ съ облаковъ на огненномъ
Пегасѣ, чтобъ подивить міръ благороднымъ искусствомъ наездни­
чества».
XXIY.
Генрихъ У жилъ въ памяти потомства какъ образъ національна-
то героя. Это былъ тотъ государь, который покорилъ блестящи­
ми побѣдами— половину Франціи. Его имя сіяло тѣмъ*же блескомъ,
какъ въ Даніи имя Вальдемара. Вокругъ него сосредоточивались
воспоминанія о той великой эпохѣ, когда англійской коронѣ принад­
лежали земли, которыхъ его безеильные преемники не сумѣли удер­
жать за собой.
Ие/горическій Генрихъ служилъ съ отроческихъ лѣтъ въ войскѣ,
былъ съ ш естнадцатая по двадцатьпервый годъ офицеромъ въ од­
номъ изъ отрядовъ, стоявшихъ на валлійской границѣ и заслужилъ
полное довѣріе отца и парламента. Но уже въ старой хроникѣ
встречается намекъ на то, что онъ въ молодые годы велъ разгульную
жизнь въ плохой компаніи, такъ что никто не могъ предугадать его
•будущая величія. Старая, бездарно написанная пьеса о славныхъ побѣ-
дахъ Генриха X разработала этотъ намекъ подробнѣе и его было
•совершенно достаточно, чтобы наэлектризовать фантазію Шекспира.

—218-
Онъ сразу увлекся мыслью, изобразить молодаго вэльскаго принца
въ обществѣ пьяницъ и расиутиыхъ женщинъ, чтобы потомъ ярче к
величественнее оттенить его способности безупречная правителя и
даровитѣйшаго среди англійскихъ государей полководца, унизившая-
Францію при Азинкурѣ.
Шекспиръ нашелъ, безъ сомнѣнія, не одну точку соприкосновені»
между этимъ историческимъ сюжетомъ и своей собственной жизнью Въ
качествѣ молодого актера и поэта и онъ велъ, повидимому, въ Лон-
донѣ безпорядочную жизнь богемы, и если онъ не былъ вполпѣ без-
нравственнымъ и легкомысленнымъ человѣкомъ, то здоровый темпера-
ментъ, кипучая энергія и положеніе виѣ гражданская общества до­
водили его часто до всякаго рода излишествъ. Мы можемъ себѣ соста­
вить на основами его сонетовъ, свидѣтельствующихъ такъ красноречи­
во о сильныхъ и роковыхъ страстяхъ, ясное представленіе о тѣхъ соб-
К0Т0РЫМЪ опъ пе могъ противостоять. Въ одномъ сонетѣ-
( s 1 1 9) говорится: «Сколько я испилъ слезъ, пролитыхъ сиренами и
дестилированныхъ въ ретортахъ, смрадныхъ какъ адъ! Когда мнѣ-
казалось, что на моемъ сердцѣ покоится благословеніе неба, оно-
впадало въ самыя низкія заблуждепія. Мои глаза хотѣли выско­
чить изъ своихъ орбитъ, когда я находился въ такомъ лихорадоч-
помъ состояніи.» Или въ другомъ сонетѣ (1 2 9 ) онъ говоритъ о томъ
что въ чаду сладострастія тупѣютъ жизненпыя силы. Мы безсмыс-
ленно жаждемъ наслаждепій, которыя вызываютъ въ пасъ одно толь­
ко отвращеніе, когда мы приходили въ себя. Мы снова проглотили
приманку вмѣстѣ съ крючкомъ удочки. Она приводитъ въ бегство-
того, кто ею насладился. И никто изъ смертныхъ неминовалъ этого
неба, ведущ ая въ адъ. — Подобные стихи могли быть написаны
только на другой день послѣ оргіи. Впрочемъ въ жизни Ш експира
бывали также минуты болѣе безпечпаго и легкомысленная настрое-
шя: тогда его размышленія не носили такого возвышенная, нрав­
ственная характера. Это доказывается некоторыми дошедшими до-
насъ анекдотами. Такъ въ дневникѣ юриста Джона Мэннипгэма нодъ.
lö марта 1602 г. мы читаемъ следующую заметку. «Однажды'когда
Ьербэджъ исполнялъ роль Ричарда III, одна лондонская мещанка
увлеклась имъ такъ безумно, что пригласила его на ночное свида-
ніе на которое онъ долженъ былъ явиться подъ именемъ Ричарда
III. Шекспиръ, подслушавшій ихъ разговоръ, пришелъ на свиданіе:
первымъ и получилъ то, что собственно было предназначено на до­
лю Бербэджа. Вдругъ хозяйку извещаютъ, что Ричардъ III ждетъ у
-219-
дверей. Однако Шекспиръ распорядился послать ответъ: Вильгельмъ
Завоеватель предшествовалъ Ричарду III.
Обри, записавшій, правда, спои воспомішанія только въ 1 6 8 0 г.
и некоторые другія (Попъ, Ольдисъ) сохранили преданіе, что Ш ек­
спиръ, который каждый годъ путешествовалъ пзъ Лондона черезъ
красивый городокъ Вудстокъ и великолепный Оксфордъ въ свой род­
ной, Стрэтфордъ на Эвоне, любилъ посещать оксфордскую тавер-
пеу Дэвенанта и что онъ находился въ любовной связи съ весе­
лой и красивой хозяйкой, «которой онъ очень нравился». Молодой
Вилльямъ Дэвенантъ, виоследствіи известный поэтъ, считался въ
Оксфорде всеми сыномъ Шекспира и, какъ говорятъ, походилъ въ
самомъ деле на него. Впрочемъ сэръ Вилльямъ любилъ, если его
считали не только «литературными потомкомъ Шекспира 88).
Какъ-бы тамъ ни было, поэтъ имелъ достаточно причинъ симпа­
тизировать царственному юноше, который прн всемъ сознаніи сво­
ей великой будущности, безпечно пользуется своей свободой, чув­
ствуя отвращеніе къ придворной жизни и къ придворному этикетуг
игнорируя свой высокій санъ и отдаваясь игривому и задорному
веселью, который даетъ верховному судье иа улице пощечину и въ
тоже время настолько владеетъ собою, что позволяетъ себя безъ
сопротивленія арестовать, который участвует!» въ турнире, прико-
ловъ къ своей шляпе перчатку публичной женщины, словомъ по­
ступаем на каждомъ шагу въ разрезъ съ нравственными понятія-
ми націи и благоразумными принципами отца. И тем ъ ие менее его
поступки лишены грубости, дышатъ некоторой наивной простотой
и никогда не доводятъ его до самоуниженіа. Король также мало по-
нимаетъ принца, какъ поиималъ Фридриха Великая его царствен­
ный отецъ.
Мы видимъ, какъ онъ совершаетъ самыя мальчишескія и без-
смысленныя шалости въ компаніи собутыльников!., трактирщицъ и
половыхъ и какъ онъ въ то-же время исполненъ великодушія и
восторженная благоговенія передъ Гаррй Перси, т.-е. благоговенія
38) Это преданіе имѣетъ за себя мпого вѣроятія и вѣроятность не умень­
шается отъ того обстоятельства, что связанный съ преданіемъ анекдотъ
суіцбствовалъ -какъ это доказано Гоммуэлемъ—задолго до Шекспира.
Разсказываютъ, что одинъ веселый гражданинъ Оксфорда, видя какъ
маленькій Вилльямъ Давенаптъ стремглавъ бѣжнтъ по улицѣ, остано­
вился и спросилъ: куда онъ бѣжить? Домой—отвѣчалъ ребепокъ,—чтобъ
вндѣть моего крестнаго отца (godfather) Шекспира, на что весельчакъ
замѣтилъ: ты славный малый, но берегись употреблять имя Божіе bcj е .

—220-
Когда Фольстафъ обращается 1 ъ 7 е т ° 1 ъ Т Гордая самоУв*Р е''аость.
еTM страхъ „р* одной“
ос2 трехъZ
r s r Пер“’Душсъиг« ^
J о ему совершѳино неизвестно Вноследстпіи лиг
5
==rr*^
S
°“ъ таі10й'же Лреврасиый
Онъ не такой ппTM»,’
патрютъ и прирожденный властелинъ.
рошедажв.? Г’
Г° ТСП° рЪ СУематривающій нечто хо
г:,:;:*,::',т°гъ
»-«•«*5.
нѣ Тѣмъ не мрп-ьо f еГ° пеб‘5,ІГОРазУпшой страсти къ вой-
го ’ рнгпіві.
ВЪ НеМЪ ДО(,'таточпо задатковъ па типъ дерзка
-с :аі;;~;тиакаи“ •
--
сиертиШеІ(сШрэзаС:Г;ГГеР0еВг’“таі,Ве150 ^
г,с:р;TM ъи-«ртУ°ш-
нш"°гРг
личіи воина П„б1 Г Ъ КЪ ПрелсТіІШІеншмъ гомеровской эпохи о ве-
ijje В8ГЛЯІЫ «Я,»
Черты оттал,швали п ъ него Наполеона. Та-
«олитмоыъ. аЛИСЬ Н,У ДѢТСИМ- °га м " а- «»PH«, лучшоъ
Съ рѣдкимъ велшедушіемъ отказывается принцъ Генрихъ - въ
глкругъ сшіей гляпн * ß°"Pyra “ ТОрОЙ Верт"ти вея *Р«и.миіо-
PJ своей ілавной оси, хотя пи въ одной репликѣ пе выскачи
ХспяГзагтГTM ‘Ш“Ь'
°Д"а,1° Т0 °6°TMTMльство, -то
пораже ш агГпп ТЪ " Т ПРИШ1а’ ка|и- бы перевоплотиться въсвою
грѣхъ то я Г Г » ' 0НЪ І,а"р- во“ л~ : «Если честолгобіе-
ии,то не ппГ
грѣшникъ въш рѣ». Оиъ заявляетъ, что
ничто не понимаетъ въ риѳмах-ъ и въ стихосложеніи. Когда онъ
к ат ае тс я за свою невѣсту, онъ такой-же негалантпый кавалеръ,
-221-
какъ Готспоръ въ своемъ обращеніи съ женой. На вызовъ фран­
цузов!,, онъ отвѣчаетъ съ такимъ хвастовствомъ, которое прево-
сходить фанфаронство Перси. Въ «Генрихе V» Шекспиръ впада-
етъ прямо въ папегирическій тонъ. Эта пьеса— національный гимнъ
въ Т действіяхъ.
Это зависело оттого, что фигура принца стесняла съ самаго на­
чала свободное проявлепіе творчества въ поэтѣ. Даже въ описаніи
шалостей и выходокъ юнаго Генриха чувствуется національное са-
мосознаніе, граничащее съ религіозпымъ благоговѣніемъ, и высоко­
торжественное настроепіе. Къ концу второй части «Генриха IV*>
принцъ совершенно перерождается подъ вліяніемъ своей о т в е ч е н ­
ной роли. А въ качестве короля Генриха V онъ высказываетъ
столько искренняя смиренія и такъ проникнуть благочестинымъ со-
знаніемъ незаконная поступка отца, что никто въ немъ не узнаетъ
прежняя легкомысленная «принца Галя».
Но ведь эти более позднія драмы не выдерживаютъ никакого
сравненія съ первой частью «Генриха IV». имевшей въ свое время
такой шумный и вполне заслуженный успехъ. Зпѣсь блистала сама
жизнь со всемъ богатствомъ своихъ яркихъ красокъ. На подмосткахъ,
гдЬ разыгрывалась незабвенная исторія, проходили великія, образ­
цовый фигуры и сочпыя въ своемъ реализме картины, прохо­
дили свободно, не находясь другъ къ другу въ отношеніяхъ сии-
метрш, параллелизма или антитезы. Здесь не чувствуется деспо­
тической власти одной какой-нибудь основной мысли. Далеко не
каждое слово, произносимое героями, находится въ прямой связи съ
цѣлыиъ. Здесь нетъ ничего отвлеченная. Только-что устроенъ за­
говоръ въ королевскомъ дворце, какъ второе действіе открывается
сценой въ таверне на большой дороге. Р а зд е т ь уже забрежжилъ.
Несколько извозчиковъ, съ фонарями въ рукахъ, проходятъ черезъ
дворъ въ копюшню, чтобы загіречь лошадей. Опи перекликаются
и разсказываютъ другъ другу, какъ провели ночь. Они ровно ниче­
го не говорятъ о принце Генрихе или Фольстафе. Они беседуютъ
о цѣнахъ на овесъ и о томъ, что весь домъ пошелъ вверхъ дномъ
съ техъ поръ какъ умеръ старый Робинъ. Между ихъ репликами
и дейетвіемъ нѣтъ ничего общаго: оне рисуютъ только место, где.
происходитъ это последнее, оне даютъ пастроеніе и носятъ поэто­
му только подготовительный характеръ. Но редко поэтъ выра-
зилъ столь многое въ такомъ небольшому количестве словъ. Вы
чувствуете, видите и ощущаете, ночное небо, на которомъ блеститъ.
прямо надъ трубой созвездіе Большой Медведицы, мерцающій светъ-

фонарей на грязномъ дворе, дуновеиіе свѣжаго предразсвѣтнаго в е ­
терка, пропитанный туманоыъ воздухъ, запахъ влажнаго горошка и,
бобовъ, сала и имбиря. Вся эта картина захватываетъ васъ своимъ
могущественнымъ реализмомъ.
Шекспиръ создалъ эту драму полный сознанія своей геніальности
<;ъ несравненной быстротой. Читая ее, вы начинаете понимать вы-
раженіе его современниковъ, что въ своихъ рукописяхъ онъ никогда
не вычеркивалъ ни одной строчки.
Основнымъ матеріаломъ пьесы служило политическое состояніе
государства въ тотъ моментъ, когда Генрихъ V завладѣлъ пезакон-
нымъ путемъ престоломъ Ричарда II. Король, находящійся прибли­
зительно въ томъ-же положеиіи, какъ Луи Филиппъ или Наполеоиъ
II, старается изо-всѣхъ силъ, чтобы забыли объ его противозаконномъ
поступкѣ. Однако это ему не удается. Почему? Шекспиръ указываетъ
на двѣ причины. Первая—чисто-человѣческая: извѣстное сочетаиіе
характеровъ и обстоятельствъ. Король получилъ престолъ благодаря
«проискамъ друзей*. Онъ боится, что онн-же могутъ его свергнуть.
Онъ становится по-неволѣ мнительиымъ и отталкиваетъ своей по­
дозрительностью сначала Мортимера, потомъ Перси, и наконецъ
почти также собственнаго сына. Вторая причина была ему подсказана
религіей: это та мысль, что каждое иреступленіе влечетъ за собой
возмездіе въ силу того, что принято называть «поэтической спра­
ведливостью»! Шекспиръ не могъ ее игнорировать уже въ виду
цензуры и полиціи. Самое существованіе театровъ считалось чуть
ли не нреступленіемъ. Если-бы авторы отважились къ тому-же,
изображать порокъ —безнаказаниымъ, а добродѣтель не вознаграж­
денной, оии рисковали-бы подвергнуться каре.
Характеристика короля—настоящее chef (Toeuvre. Это— типъ ум-
наго, недовѣрчиваго, осторожиаго государя, котораго рукоиожатія
и улыбки довели до престола; который воспользовался всѣми хит­
ростями и тонкостями, чтобы произвести впечатлѣиіе, который рас-
положилъ къ себѣ народъ— любезностями и оказался потомъ очень
окупымъ на ихъ выраженіе. Отсюда следующая реплика, поразив­
ш ая Киркегора, который относился съ презреніемъ къ высказан­
ному здесь принципу и поступалъ какъ разъ наоборотъ. «Если
бы я, также какъ ты, расточилъ повсюду свое присутствіе, такъ
же пріучалъ къ себе взоры народа, такъ-же сбивалъ себе цену
обращеніемъ съ простолюдинами общественное миеніе, которое
помогло мне надеть корону, не изменило-бы прежнему венценосцу
и оставило-бы меня въ безусловноой неизвестности, какъ чело-
—223-
«Ька ничтожпаго, ничего не заслуживающаго. Но меня видали ред-
«о, и потому, когда я появлялся, дивились какъ комете».
Въ этихъ словахъ старый, опытный дипломатъ старается объ­
яснить, что плохое общество, въ которомъ вращается сынъ, страш­
но вредитъ его реиутаціи.
Однако сынъ похожъ въ гораздо большей степени на отца, чемъ
тотъ думаетъ. Въ сущности онъ ведетъ себя съ неменынимъ дип-
-ломатическимъ тактомъ. Онъ поступаешь нарочно такъ, чтобы все
убедились въ его ветренности и извращенности, и поражаетъ по­
томъ темъ глубже в сех ъ своей силой, твердостью и геніальностыо.
Онъ высказываетъ уже въ первомъ монологе свое намереніе съ
такой ясностью, которая въ высшей степени наивна въ психоло-
гическомъ отношеніи. (1, 2): «О я знаю васъ всехъ, и несмотря
на то, будущее несколько времени покровительствовать необуздаи-
ііымъ прихотямъ, вашего разума: я подражаю, въ этомъ случае,
•солнцу, которое позволяетъ-же презреннымъ, заразительнымъ ту-
чамъ скрывать красоту его отъ целаго міра, чтобъ міръ, потеряв-
шій его на время изъ виду, дивился ему еще более, когда оно,
.'задумавъ явиться въ полномъ блеске, вдругъ проръжетъ мрачные,
густые туманы, которые, казалось, задушали его».
Впрочемъ Шекспиръ и не могъ иначе поступить.
Вывести націоиальнаго героя въ такой плохой компаніи и лишить
■его вместе съ темъ этихъ благородныхъ памерепій, были крайне
неудобно. Но если-бы принцъ стремился прямо и сознательно къ
этой цели, онъ былъ-бы просто шарлатаномъ въ грандіозномъ сти­
л е. Но здесь не следуетъ забывать, также какъ въ томъ месте,
где Ричардъ III называетъ себя такъ антипсиХологическн — подле-
цомъ, взгляды Шекспира на монологъ. Онъ видитъ въ немъ иногда
не столько средство разоблачить душу говорящаго, сколько удоб­
ный случай, дать зрителямъ точку отиравленія или несколько све-
деній, въ которыхъ они нуждаются. Актеръ, исполняющій роль
принца, долженъ поэтому произнести упомянутый монологъ въ тоне
•слегка софистической самозащиты. Въ этомъ монологе сквозитъ
наконецъ желаніе Шекспира, выраженное, правда, въ очень грубой
форме, исправить нелепую психологію хроники, по которой принцъ
перерождается сразу, какъ-бы нидъ вліяніемъ чуда. Этотъ моно­
логъ долженъ спасти внутреннее единство въ характере приица, такъ
чтобы переворотъ, происшедшій въ его душе, не казался-бы зри­
телю чисто внешнимъ театральнымъ эффектомъ, лишеннымъ пси­
хологической правды. Шекспиру доставляло особенное удовольствіе

-224—
рисовать этотъ душевный переломъ. Онъ увлекался, конечно, самъ
той картиной веселой, безсмысленпой жизни, протестующей про­
вал* „01 Т Р‘" " ,ТЫХ'Ь ИрННЦтовъ
которую онъ разверты-
в лъ „ередъ глазами зрителей. Но когда онъ достигъ эрѣлаго воз-
р ста, онъ находилъ больше наслажденія въ изображен« той мо-
Р ли, которая заключается въ добровольной переработкѣ собствен-
TM“лп» Г 6TM “ ВЪ У“ѢНЬИ В" ДѢТЬ собою’ той М0Ра” - «•» ко­
торой невозможны душевное спокойствіе и целесообразная дѣятель-
тенапат, Г ^ ВЬШШШЙ “ °Р0ЛЬ ГеиР«'Ь и желаетъ больше
узнавать Фольстафа, отталкиваегь его отъ себя словами-
«Я не знаю тебя, старикъ. Займись молитвами, бѣлые волосы
нейдутъ къ шуту и забавнику! Миѣ долго снился такой-же чело-
ѣьъ, такъ-же раснухшій отъ распутства, такъ-же старый и т а к ­
же оезчинпый; я проснулся, и гнушаюсь моимъ сномъ».
То эти слова вылились прямо изъ души Шекспира. Въ иихъ ки-
питъ совершенно новый, подавленный и далеко не пламенный
гневъ. Въ нихъ явственно чувствуется спокойное, серьезное, чи-
сто-англійсное чувство справедливости и законности. Король даетъ
Фольстафу пожизненную ленсію и прогоняетъ его отъ себя. Герой
Шекспира проникнута здѣсь насквозь чувствомъ ответственности .
являющимся въ глазахъ поэта, которому одинъ изъ его величай-
шихъ и талантливейшихъ поклонниковъ, Тэнъ, отказалъ въ нрав­
ственномъ инстинкте, непрембннымъ условіемъ истинно великихъ.
нравственныхъ подвиговъ.
XXV.
Вторая часть «Генриха IV» написана, вѣроятно, въ 1 5 9 8 г., по­
тому что судья Сайленсъ упоминается уже въ 1 5 9 9 г. въ комедіи
Бенъ-Джонсона «Каждый человѣкъ безъ своихъ причудъ» (Everyman,
ont of his humonr). Хотя это скорѣе драматизировапная хроника, чѣмъ
сооственно драма, но она отличается той-же богатой, поэтической
силой, какъ первая часть. Въ серьезныхъ мѣстахъ поэтъ придер­
живался здѣсь ближе исторіи, и, конечно, не его вина, если серьоз-
ные герои вышли менѣе интересными, Въ комическихъ эпизодахъ
занимающихъ довольно обширное мѣсто, Шекспиру удался художе­
ственный фокусъ, вывести снова Фольстафа такимъ-же интереснымъ
и забавнымъ. Онъ одинаково достоенъ удивленія въ своихъ отно-
шеніяхъ къ верховному судьѣ и къ трактирщицамъ: онъ также ве-
личествененъ въ качествѣ вербовщика какъ и въ качествѣ гостя у
—225-
мирового судьи Шалло въ деревнѣ. Шекспиръ присоединилъ къ нему,
отчасти въ видѣ товарищей, отчасти ради контраста обоихъ жал-
кихъ провинціальпыхъ судей Шалло и Сайленса. Фигура перваго—на­
стоящее чудо искусства. Онъ весь сотканъ изъ глупости, тупости, ще­
гольства, безиутства и старческаго слабоумія. Однако въ сравненіи
съ безподобиымъ Сайленсомъ оиъ кажется геніемъ. Повидимому Шек­
спиръ срисовывалъ здѣсь, какъ въ первой части, съ современныхъ
моделей. Другой новой забавной фигурой нашедшей тотчасъ, по­
добно Фильстафу, цѣлый рядъ подражателей среди второстепенныхъ
драматурговъ того времени, является хвастливый Пистоль, швы-
ряющій направо и налѣво выспрепними цитатами. Его шутовская
аффектація— въ высшей степени комична. Шекспиръ осмѣиваетъ въ
его цитатахъ патетическій стиль прежнихъ трагиковъ, возбуждав-
шій его отвращеніе. Если Пистоль восклицаетъ: «Выочныя лошади и
тощія, изнѣженныя азіятскія клячи, которыя ие пройдутъ болѣе
тридцати миль въ день, будутъ равняться съ Цезарями и съ Кани-
балами», то Шекспиръ пародируетъ здѣсь трагедію Марло «Тамер-
ланъ», гдѣ говорится: «Эй вы, откормленный азіатскія клячи, развѣ
вы можете въ день пробѣжать только 20 миль».
Holla, you pamperd jades of Asia
Wath? can yee draAv but twenty miles a day.
Затѣмъ если Пистоль говоритъ:
Have we not Hiren (iron) hero?
(Развѣ у васъ нѣтъ тут-;, Ирины?)
(«Hiren»— искаженное имя «Ирина», a «iron» значитъ «желѣзо»),
то Шекспиръ трунитъ надъ пьесой Пиля: «Турецкій Магометъ и
прекрасная гречанка Ирена» (The Turkish Mahomet and Hyren the fair
greek). Пиля пародируютъ также слова Пистоля, обращенпыя къ
трактирщицѣ: «Такъ ѣшь-же и толстѣй, моя.прекрасная Каллиполисъ».
Въ пьесѣ Пиля «Битва при Алькасарѣ» (The battle of Alcazar),
Мулей Магометъ ириноситъ своей супругѣ кусокъ мяса на остріѣ
шпаги и восклицаетъ: «На, держи, Каллиполисъ, питайся и не то­
мись больше»!
Но центральной фигурой въ комическихъ эпизодахъ является
все-таки Фольстафъ. Растолтѣвшій рыцарь никогда не былъ такъ
остроуменъ, какъ въ той сценѣ, когда онъ говоритъ верховному
судьѣ, намекнувшему ему на его почтенный возрастъ: «Лордъ, я
родился около трехъ часовъ по полудни, съ бѣлыми волосами и съ
нѣсколько кругловатымъ животомъ; чтожь касается до голоса— я
ШЕКСПИРЪ. •
15

- 226-
надорвалъ его крикомъ и усерднымъ пѣніемъ аптифоновъ. Далѣе
доказывать мою молодость, я ме намѣренъ; я старъ только сужде-
ніемъ и разумѣніемъ, а угодно кому выпрыгать у меня тысячу
марокъ, пусть только вручитъ мнѣ деньги,и я дамъ ему знать себя».
Пьеса распадается на мелочи, но каждая изъ этихъ мелочей—без-
иодобна. Возьмите для примѣра монологъ короля Генриха, откры-
ваіощій третье дѣйствіе, это поэтическое и глубокомысленное воз-
ваніе ко сну. Здѣсь встрѣчаются слѣдующія строки. «О, глупое
божество, зачѣмъ-же укладываешься ты съ подлымъ проетолюдиномъ
на гадкую постель, и бѣжишь королевскаго ложа, какъ часового
футляра, или набатнаго колокола? Ты смыкаешь глаза юнги на вер-
шинѣ высокой мачты; ты укачиваешь его чувства въ колыбели бур-
наго моря, когда бѣшеные вѣтры, схватывая ярые валы за макушки,
взъерошиваютъ ихъ чудовищныя головы, взбрасываютъ ихъ къ чер-
нымъ тучамъ съ такимъ ревомъ и шумомъ, что и самая смерть
пробудила-бы! Пристрастный сонъ, ты даруешь успокоеніе промок­
шему юнгѣ въ такія жестокія мгновенія, и отказываешь въ немъ
королю въ самые тихіе, безмолвные часы ночи, когда все зоветъ
тебя.— Спите-же, счастливые простолюдины! покой бѣжитъ чела,
увѣнчаннаго короной».
Вообще со второй части, король, волнуемый заботами и угрожаемый
смертью, особенно глубокомысленъ. Кажется все, что онъ говоритъ,
и все, что ему говорятъ, написано поэтомъ на основаніи собствен-
наго, серьознаго жнзненнаго опыта, написано для тѣхъ людей,
которые пережили и передумали тоже самое. Вся первая сцена
гретьяго дѣйствія интересна и великолѣпна. Здѣсь король выска­
зываетъ свое геологическое сравненіе, выражающее символически
историческую измѣнчивость явленій. Когда онъ вспоминаетъ съ грустью
предсказаніе низложеннаго Ричарда II, что люди, помогшіе ему взойти
на престолъ, также измѣнятъ ему, и заявляетъ, что это предсказаніе
теперь сбывается, Уоррикъ отвѣчаетъ въ глубокомысленной репликѣ,
поразительной для того времени, что историческія событія подвержены
повидимомому извѣстнымъ законамъ. Въ жизни каждаго человѣка
много такого, что необходимо вытекаетъ изъ прошедшаго. Если об­
судить, какъ слѣдуетъ, всѣ факты, обусловливающіе то или другое
событіе, то не трудно было-бы предсказывать будущія событія. На
это король отвѣчаетъ съ не менѣе поразительной философской глу­
биной: Іа к ъ это все необходимости? примемъ-же все это за необ­
ходимость».
Но самая глубокомысленная, пессимистическая реплика принадле-
-227—
;житъ королю въ концѣ четвертаго дѣйствія въ тотъ моментъ, когда
онъ, страдая смертельной болѣзнью, узнаетъ объ усмиреніи мятежа.
»Онъ жалуется на то, что счастье приходитъ всегда пополамъ съ
горемъ, и пишетъ свои прекраснѣйшія вѣсти отвратительнѣйшими
•словами, что жизнь подобна пирушкѣ, для которой недостаетъ либо
явствъ либо аппетита.
Съ того момента, когда король умираетъ, поэтъ обращаетъ всѣ
■свои силы на то, чтобы изобразить въ лицѣ его великаго сына,
-идеалъ англійскаго короля. Во всѣхъ ирежнихъ историческихъ дра-
махъ короли обладали большими недостатками. Шекспира вдохновляла
•задача нарисовать образъ безупречнаго короля.
Піеса «Генрихъ X»— патріотическій панегирикъ въ честь этого
національнаго идеала. Въ пяти хоровыхъ пѣсняхъ, служащихъ какъ-
бы вступленіемъ къ пяти цѣйствіямъ, звучитъ похвальный гимнъ,
являющійся самымъ лучшимъ образцомъ героической лирики Шек­
спира. Въ общемъ пьеса скорѣе поэма въ діалогической формѣ, въ
.которой нѣтъ ни драматической техники, ни драматическаго разви­
т а , ни драматическаго конфликта. Это—англійскій. «энкомій», въ
.родѣ «Персовъ» Эсхила. Въ смыслѣ поэтическаго произведенія драма
не выдерживаетъ оравненія съ двумя предшествующими пьесами,
которыя она донолияетъ. Эта патріотическая драма написана для
англійскихъ патріотовъ, а не для всего міра.
Въ гірологѣ къ пятому дѣйствію находится намекъ на пребываніе
■Эссекса въ Ирландіи, который позволяешь памъ установить съ досто-
вѣрностыо хронологическую дату перваго представленія. Эссексъ
•былъ въ Ирландіи отъ 15 аирѣля 1 5 9 9 по 2 8 сент. слѣдующаго
года. Такъ какъ уже въ 1 6 0 0 г. нѣкоторые поэты ссылаются на
.шекспировскую пьесу, что она возникла по всѣмъ вѣроятіямъ въ
.1599 г.
Насколько Шекспиръ былъ проникнутъ величіемъ своего сюжета, до­
казываютъ частые пароксизмы авторскаго смиренія. Подобно авторамъ
.древнихъ. героическихъ поэмъ, онъ обращается въ началѣ съ воззвані-
емъ къ музамъ; онъ проситъ снисхожденія не только за несовер-
.шеиство сценичёскихъ средствъ, но и за «плоскій, будничный духъ»
(the ilat unraised spirits), въ которомъ онъ воспоетъ такой величе­
ственный предметъ. Въ прологѣ къ четвертому дѣйствію онъ вновь
возвращается къ той - же мысли о собственной неспособности и о
недостаткахъ сцены, лишающихъ его возможности воспроизвести
.доотойнымъ образомъ такія грандіозныя событія. Вообще поэтъ
^старался изо всѣхъ силъ вознаградить зрителей роскошнымъ ли-

- 228-
рическимъ паѳосомъ п прекрасными картинами, наполняющими эти?
хоровыя пѣсни, за отсутствіе драматическаго единства, вызванное тре-
бованіями исторической точности. Шекспиръ ие чувствовалъ, какъ наив­
на тирада архіепиископа о салическомъ правѣ, которой онъ открыва­
етъ пьесу и въ которой доказываетъ права Генриха на французскій1
престолъ. Поэтъ счелъ нужнымъ включить это прозаическое раз-
суждѳніе, ибо стремился къ тому, чтобы сдѣлать Генриха во-
площеніемъ тѣхъ добродѣтелей, которыя онъ самъ цѣнилъ выше-
всѣхъ остальныхъ. Онъ надѣлилъ его уже въ концѣ «Генриха IV»
истинно-царственнымъ великодушіемъ. Генрихъ утверждаетъ вер-
ховнаго судью, который арестовалъ его нѣкогда принцемъ, въ его
должности, говоритъ съ нимъ въ тонѣ глубокаго уваженія и назы­
ваетъ его даже «отцомъ». Въ дѣйствительности этотъ судья полу­
чилъ отставку, когда Генрихъ взошелъ на престолъ. Здѣсь принцъ.
превратился въ идеальнаго короля, подобно тому, какъ пзъ куколки,
или личинки выходитъ красивая бабочка. Генрихъ является тѣмъ
государемъ, который поступаетъ всегда по-царски и никогда не за-
бываетъ того, что онъ представитель англійскаго народа; онъ ве­
детъ себя просто, безъ претензій и высокомѣрія, говоритъ скромно,,
дѣйствуетъ энергично и чувствуетъ какъ долженъ чувствовать бла­
гочестивый человѣкъ; онъ — солдатъ, раздѣляющій съ послѣдпимъ.
рядовымъ всѣ нужды и лишенія. Онъ также грубъ, когда шутитъ,
и когда сватается; онъ слѣдитъ съ суровой и справедливой стро­
гостью за дисциплиной даже по отношенію къ своимъ старымъ
товарищимъ; онъ добрый гражданинъ, который бесѣдуетъ одинаково
любезно какъ съ высокопоставленными, такъ и съ простыми людьми;
прежняя юношеская веселость превратилась въ немъ въ умѣренную
радость великаго человѣка по поводу удачной шутки въ родѣ напр,
фарса, въ которомъ участвуютъ Вильямсъ и Флюэлленъ. Шекспиръ
надѣлилъ своего Генриха страстью воинственнаго Гаруна-аль-Рашида,
освоиться лично съ образомъ мыслей своихъ подданныхъ и онъ ни­
сколько не порицаетъ своего героя за то, что онъ—падая низко съ
прежней идеальной высоты — приказываетъ умертвить всѣхъ плѣн-
ныхъ при Азинкурѣ французовъ. Шекспиръ оправдываешь этотъ.
поступокъ требованіями необходимости.
Это все происходитъ оттого, что во всей пьесѣ царитъ не духъ.
истиннаго иатріотизма, а порою — духъ простого шовинизма. Обѣ
рѣчи короля Генриха подъ стѣнами Гарфлёра (III, 1, и 2 3) отли­
чаются дикостью и хвастливымъ фразерскимъ задоромъ. Поэтъ.
-лесправедливъ по отношенію къ французамъ, хотя они тогда въ-
- 229-
самомъ дѣлѣ доказали свою военную несостоятельность. Правда,
Шекспиръ, отличавшійся всегда удивительной способностью схва­
тывать индивидуальпыя и національныя особенности, подмѣтилъ
очень удачно нѣкоторые недостатки французской націи, но все-таки
эти сцены похожи скорѣе на каррикактуру, разсчитанную на зри­
телей галлереи. Если французы примѣшиваютъ къ своимъ рѣчамъ
французскія слова, то это довольно дѣтскій пріемъ. Повидимому
значительная часть пьесы была написана для простой наивной пуб­
лики, такъ какъ самый сюжетъ былъ общенаціональный. Сюда
принадлежитъ напр, сцена, гдѣ хвастливый болтунъ Пистоль пуга­
ешь и беретъ въ плѣнъ французскаго дворянина, или сцена, когда
одна изъ придворныхъ дамъ обучаетъ юную французскую принцессу
Катерину англійскому языку. Какъ эта сцена (III, 4 ) съ ея гру­
быми, почти скабрезными шутками, такъ и сцена (V, 2 ), гдѣ ко­
роль Генрихъ сватается за принцессу, имѣютъ для насъ еще тотъ
интересъ, что позволяютъ намъ получить нѣкоторое представлепіе о
познаніяхъ Шекспира во французскомъ языкѣ. Онъ, безъ сомнѣнія,
умѣлъ читать пи французски. Но онъ говорилъ очень плохо. Быть
можетъ не онъ виноватъ въ такихъ ошибкахъ какъ: le possession,
ä les anges. Но издатели придерживались, вѣроятно, его собственной
рукописи тамъ, гдѣ принцесса, которой Генрихъ поцѣловалъ руку,
произноситъ такія комичиыя и невѣроятныя фразы, какъ-то: «je пе
veux point, que vous abaissiez votre grandeur en baisant la main d’une de
votre seigneurie indigne serviteur», или «Les dames et demoiselles pour etre
.bais6es deyant leur noces il nest pas coutume de France».
Слѣдуя своему обыкновенію и не желая порвать связь съ пред-
.шествующими пьесами, Шекспиръ вплелъ также въ «Генриха V»
комическія фигуры и эпизоды. Хотя самъ Фольстафъ не появляется на
-оценѣ, но въ началѣ пьесы разсказывается объ его смерти. Впрочемъ,
его свита прогуливается на подмосткахъ словно живое и забавное вос-
поминаніе о немъ, пока члены ея одинъ за другимъ не исчезаютъ на
висѣлицѣ,унося съ собою память о легкомысленной молодости великаго
.короля. Взамѣкъ ихъ Шекспиръ вводитъ цѣлый рядъ новыхъ юмори-
стическихъ фигуръ: это типы солдатъ и офицеровъ изъ всѣхъ про*
-винцій современной великой' Британіи. Каждый говоритъ на своемъ
родномъ діалектѣ и отъ вѣрной передачи этихъ нарѣчій зависитъ
для слуха англичанина комическое впечатлѣніе пьесы. Мы встрѣча-
емъ здѣсь жителя Валлиса, шотландца и ирландца. Первый изъ нихъ
флегматичный и немного педантичный добрякъ, стоящій горой за
.дисциплину и честность; шотландецъ отличается неизмѣнной урав-

- 230—
новѣшенностыо, простотой, многословіемъ и надежностью; ирлан-
децъ— истинный представитель кельтской расы, вспыльчивый и по­
рывистый, иногда не очень понятливый и любящій повздорить. Изъ-
всѣхъ этихъ типовъ валлисецъ Флюэллеиъ отдѣлаиъ тщательнее-
другихъ.
Но выводя этихъ представителей отдѣльныхъ англійскихъ пле-
менъ, Шекспиръ желалъ не только позабавить публику пестрой1
коллекціей разнообразныхъ типовъ и діалектовъ, а преследовала
гораздо болѣе серьезную и глубокую цѣль. Каждый разъ, когда англи­
чане вели въ тѣ времена войны, ихъ старые враги, шотландцы напа­
дали на нихъ съ тыла, а ирландцы подняли тогда какъ разъ из­
вестный мятежъ. Быть можетъ Шекспиръ мечталъ о «Великой Ан-
іліи» (Greater-England), какъ говорятъ о «Великобритании (Greater
Britain). Въ то время, какъ онъ писалъ свою драму, шотландскій
король Іаковъ неустанно добивался благоволенія англичанъ и воп-
росъ о престолонаслѣдіи послѣ смерти состарившейся королевы все
еще не былъ рѣшенъ. Шекспиръ желалъ повидимому, чтобы старая,
національная вражда между англичанами и шотландцами исчезла •
вмѣстѣ со вступленіемъ на престолъ Іакова.
Въ тоже время Эссексъ еще находился въ Ирландіи. Онъ старался ■
смягчить народное недовольство кроткимъ обращеніемъ и переговорами
съ главаремъ католическихъ бунтовщиковъ. Эта политика довела его-
до гибели. Соутамптонъ находился также въ Ирландіи въ качествѣ
начальника кавалеріи, и нѣтъ никакого сомнѣнія, что мысли Шек­
спира уносились часто въ ирландскій лагерь. Шекспиръ вложилъ,
повидимому, въ уста Бэтса свои политическія убѣжденія (IV , 1)!
«Полно вамъ ссориться, глупцы. У васъ довольно французовъ (т. е.
испанцевъ) для драки»!
Пьеса «Генриха У» не принадлежитъ къ лучшимъ изъ шекспп-
ровскихъ произведеній, но она одно изъ его самыхъ симпатичных!».
Здѣсь онъ является передъ нами не въ видѣ геніальнаго сверхче­
ловека, а въ качествѣ англійскаго патріота, котораго вдохновепіѳ
также прекрасно какъ наивно, и котораго предразсудки почти идутъ
къ нему. Эта пьеса обращается не только къ великому прошлому
Англіи, но указываетъ также въ будущемъ на Іакова I, какъ того
государя, который могъ-бы въ качествѣ протестантскаго сыпа ка­
толички Маріи Стюартъ, положить конецъ религіознымъ преслѣдо-
ваніямъ, н который, въ качествѣ шотландца и приверженца ирланд­
ской политики Эссекса, могъ-бы доказать міру не только могуще­
ство Англіи, но и могущество Великой Британіи.
-231-
XXVI.
Тотчасъ послѣ «Генриха Y» Шекспиръ написалъ комедію «Виндвор-
скія Проказницы», повидимому на Рождестве .1599 г. Сэръ Томасъ Люси,
которому поэтъ отомстилъ в'ь этой пьесѣ, умеръ въ 1 60 0 г. Трудно
предположить, чтобы Шекспиръ сталъ издѣваться надъ своимъ врагомъ
тотчасъ послѣ его смерти. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что пьеса написана
не по собственному побужденію, а по требованію человека, котораго
желанія были равносильны закону. Самыя вѣскія внутреннія причины
говорятъ въ пользу предаиія, что эта комедія возникла по прика­
зание королевы Елизаветы. На заглавпомъ листѣ древнѣйшаго из-
данія in-quarto (1 6 0 2 ) сказано: «Эта пьеса играна часто труппою
почтеннаго лордъ-камергера, въ присутствіи ея величества и въ
другихъ мѣстахъ». Цѣлое столѣтіе спустя (1 7 0 2 ) Джопъ Дэннис/ь,
издавиіій передѣлку этой пьесы, пишетъ: «Я прекрасно знаю, что
эта пьеса заслужила одобренія одной изъ самыхъ великихъ коро-
левъ, когда-либо существовавшихъ на землѣ. Эта комедія была
написана по ея приказанію и подъ ея руководствомъ, и королева
такъ жаждала увидѣть ее па подмосткахъ сцены, что дала автору
только двухнедельный срокъ». Несколько летъ спустя Роу пишетъ
(1 7 0 9 ): «Королеве такъ понравился оригинальный характеръ Фоль­
стафа, что опа приказала Шекспиру вывести его еще разъ въ одной
пьесе и изобразить влюбленнымъ. Такъ перецаютъ исторію возник
ноиепія «Внндзорскихъ ІІроказницъ». Пьеса доказываетъ блестящимъ
образомъ, насколько Шекспиръ выполпилъ данное ему приказаніе.
Конечно, старая королева «Bess» не обладала большимъ крити-
ческимъ чутьемъ, иначе она не высказала - бы желанія, увидеть
Фольстафа влюбленнымъ. Она поняла - бы, что это психологическій
абсурдъ. Она сообразила-бы также, что фигура Фольстафа закоп­
чена разъ на всегда и что ея повтореніе положительно немыслимо.
Правда, въ эпилоге къ «Генриху ІТ> (пе принадлежащемъ быть
можетъ перу Шекспира) поэтъ обещалъ продолжепіе этой «исторіи»,
где Фольстафъ «запотеетъ до смерти». Но это продолженіе пе яви­
лось ни въ «Генрихе V'», такъ какъ Шекспиръ превосходно чув­
ствовалъ, что Фольстафъ сыгралъ свою роль до конца, ни въ «Винд-
зорскихъ Проказницахъ», такъ какъ Фольстафъ не умираетъ и ко-
медія вовсе не служитъ продолженіемъ прежняго сюжета. Напро-
тивъ, пьеса воспроизводишь одинъ изъ бол Re раннихъ эпизодовъ,.
вырванный кроме того изъ исторической рамки и перенесенный въ

-232—
,z’,zy.z:‘“
"*
;r/,r <-
srpazsss
■3S
ä"»TÄ'in
„.
’
И Л1ИССЪ луикли, ВЛОЖИЛЪ ВЪ ѵста Пигтппя
пл
rr.S'::.г‘
г«
£^w»r.Ä=r=Ä-i
i£^rara=r,ar-
“2= ISГД’Г',”—
•»•* ä
шоеТдоі^’
IlP° CMe Л° НЯ0,,СКІе г°Р°жане “ »WM* боль-
можъ тавГтГ
’ ЮКЪ "а °ЦеНѣ изо6Ра*аись жизнь вель-
сГбд
':ролевѢ ■ -
»*«* шт пТЬСЯ
слушать ихъ Г
Р0ЖаН1’ 3аГ" НІ'ТЬ Еъ ихъ комнаTM . под-
слушать „хъ разговоры съ пасторами и врачами получить нѣго
ГГ—
іе 0 TM Ъ б0І'аТСтаѢ И довольст’в, /ото ш Н:::
BnraZ*
С“ ЫШ
Лѣтнеіі “ ролевской резиденции въ
SП”
РѢІЬСЯ “ СТеПеШ0Й В“ Ю ет 11 прислушаться
повъ О сніп й г “расН0ІЦѲ,“ІХІ’ пышущихъ здоровьем мѣща-
указанъ н “
бы“ » » « ■ образомъ уже заранее
іказанъ. Ни вь одной изъ шекспировскихъ пьесъ онъ не отли-
с Г п в Т Г Up03mec“ “ ’ мѣщанскимъ духомъ. Пьеса «Виндзор-
нГиса^нГТ’ аШІЯеТСЯттатъ произведеиіемъ поэта,
и д .е Г TM * TM*Г “с" Ю5ИІельно «Розой и единственной его «о-
’ Дѣ «М с TM е происходитъ только въ Англіи и гдѣ рисуется
жизнь третьяго сословія. Эта пьеса напоминаетъ во многим отно-
J9) Слова Доудэна: Shakspeare his mind and art. 370.
—233-
’шеніяхъ мольеровскіе фарсы, написанные также для увеселенія го-
-сударя и его двора. Однако въ высшей степени характерно, что
Шекспиръ и здѣсь не хотѣлъ ограничиться изображеніемъ буднич­
ной жизни, а вплелъ въ концѣ пьесы, какъ въ «Снѣ въ Лѣтнюю
Ночь», хороводы и нѣніе фей. Правда, эти эльфы—только переодѣ-
тыя дѣти и дѣвушки, ио всѣ слова и стихи, произносимые ими,
дышатъ истинпой поэзіей эльфовъ.
Создавая «Генриха У», Шекспиръ наловчился употреблять юмори-
стическій англійской жаргонъ, испещренный валлійскими словами и
искаженными галлицизмами. Онъ понималъ, что такого рода комизмъ
найдетъ благодарную публику при дворѣ, гдѣ обращали особенное
вниманіе на чистоту произношенія. Занятый теперь этой случайной
и спѣшной работой, Шекспиръ рѣшилъ воспользоваться только-что
вновь пріобрѣтеннымъ талантомъ и создалъ такимъ образомъ двѣ
добродушно - забавныя фигуры, валлійскаго пастора Гугъ Эванса,
въ лицѣ котораго опъ быть-можетъ увѣковѣчилъ одного изъ школь-
ныхъ учителей родного Стрэтфорда, и французскаго врача Каюса,
этого балагаинаго шута, произносящего все шиворотъ-на-выворотъ.
Такъ какъ работа была спѣшная, то въ пьесѣ встрѣчаются не­
точности и недоразумѣнія въ оиредѣленіи времени. Въ четвертой
сценѣ третьяго дѣйствія миссъ Купли отправляешь къ Фольстафу
съ приглашеніемъ на новое свиданіе— на второй день послѣ обѣда.
'Однако когда она является къ нему въ слѣдующей сценѣ, оказы­
вается, что уже наступило утро третьяго дня. Но съ другой сто­
роны пьеса выиграла отъ этой поспѣшности— въ быстротѣ драма­
тическаго движеиія. Здѣсь нѣтъ тѣхъ эпизодовъ, на которыхъ поэтъ
любитъ обыкновенно останавливаться такъ долго.
Тѣмъ не менѣе Шекспиръ слилъ въ этой пьесѣ три самостоя-
тельныхъ дѣйствія: ухаживаніе Фольстафа за двумя веселыми мѣ-
щанками, мистриссъ Фордъ и мистриссъ Пэджъ, и всѣ вытекающія
изъ неудачнаго rendez-vous— событія;затѣмъ соперничество изъ-за руки
прелестной Анны Пэджъ между глуповатымъ докторомъ, жалкимъ Слен-
деромъ, и ювымъ Фэнтономъ и наконецъ комическую дуэль между
валлійскимъ пасторомъ и французскимъ врачемъ, придуманную и
устроенную виндзорскимъ шутникомъ-трактирщикомъ.
Шекспиръ создалъ здѣсь сверхъ обыкновенія, почти всю интригу.
Но онъ заимствовалъ сцену, когда Фольстафа прячутъ въ корзинѣ
съ бѣльемъ, изъ сборника Фіорентино «II Pecorone», гдѣ молодая
женщина прячетъ такимъ - же путемъ своего возлюбленнаго (НІек-
•спиръ воспользовался этой книгой, какъ мы видѣли, уже для <Ве-

- 234-
нешанскаго Купца»). Если Фольстафъ лосвящаетъ во все тайны:
своихъ намѣреній и во всѣ подробности своихъ свиданій именно
мужа той особы, за которой волочится, то поэтъ взялъ эту черту
изъ другой италіапской новеллы, принадлежавшей перу Страпарольи
и появившейся за десять лѣтъ въ англійсммъ переводѣ Тарльтона,
въ его сборник* «Новости изъ Чистилища» (News of Purgatory) подъ
заглавіемъ «Два пизапскіе любовника» (Two Lovers of Pisa).
He всѣ подробности интриги одинаково удачны.
Если напр, переодѣтый Брукомъ иистеръ Фордъ подкупаете Фоль­
стафа, предоставить ему ту женщину, за которой онъ ухаживаете,
вмѣстѣ еъ этимъ послѣднимъ (т. е. собственную жену), то это до­
вольно грубая и неправдоподобная черта. Затемъ тотъ-же Фордъ вы­
ражаетъ свою ревность слишкомъ грубо, наивно и неуклюже. Глав­
ный-TM недостатокъ заключается въ томъ, что самая сущность ин­
триги и моральная тенденція пьесы превратили умнаго и продувного
Фольстафа въ такого дурака, что его постоянный пораженія не до­
ставл яю т никакого удовольствія. Онъ не знаетъ того, что ему-бы;
следовало знать. Онъ совершаетъ все новыя и все болѣе и более
невѣроятныя иелѣпости. Онъ глупъ, когда пишетъ двумъ женщинамъ
живущимъ въ пебольшомъ городкѣ и завѣдомо знакомьшъ другъ съ.
дружкой, два совершенно одипаковыхъ письма. Ояъ невероятно недаль-
новиденъ, позволяя себя увлечь три раза подрядъ въ одну и ту-же грубо
разставленную ловушку. Приходится предположить, что онъ чудовищно
влюбленъ въ свою собственную внешность, но тогда въ пемъ трудно
узнать прежняго, иронизирующего надъ самимъ собой Фольстафа
историческихъ драмъ. Онъ далее невыразимо наивепъ, если не п и-
таетъ никакого подозрѣнія къ мистеру Бруку, который въ качестве
единственнаго его повереннаго только и могъ его выдать мужу. На-
конецъ онъ не только д*тски-легковѣренъ, но положительно не по-
хожъ на прежняго здравомыслящаTM Фольстафа, если принимаетъ
переодетыхъ детей, которыя ночью въ парке жгутъ и щиплютъ его
за настоящихъ эльфовъ.
Лишь изредка въ немъ вспыхпваетъ старая веселость и старое
остроуміе., Онъ обращается къ Шалло, Пистолю, Бардодьфу и т. д.
съ четырьмя или пятью репликами въ старомъ духѣ. Онъ комиченъ
когда восклицаетъ послѣ того, какъ былъ брошеиъ вместе съ гряз-
нымъ бельемъ въ воду, что не желалъ-бы утонуть, «потому что
вода раздуваетъ человека. А что за фигура вышла-бы изъ меня,
если-оы меня еще раздуло!» Онъ въ высшей степени юмористичепъ:
когда говоритъ въ конце пьесы (Г , 5): «Я убежденъ, что діаволъ.
-235-
не-желаетъ моего грѣхопаденія, боясь, чтобъ сало, которымъ я на--
полненъ, не, зажгло весь адъ». Но что значатъ эти вспышки въ-
сравкеніи съ тѣмъ иеизсякаемымъ родникомъ шутокъ и остротъ,
бившимъ въ груди истиннаго Фольстафа.
Пьеса похожа въ гораздо большей степени на фарсъ, чѣмъ всѣ-
остальпыя комедіи Ш експира, включая сюда также «Укрощеніе Строп­
тивой». Въ пей мало красивыхъ и поэтическихъ мѣстъ. Прекрасна
супружеская чета Пэджъ, эти честные и добрые представители анг-
лійскаго средняго сословія, и молодая парочка, Фентонъ и Анна, ко­
торая появляется, правда, только въ одной сценѣ, но привлекаете
зрителей своими качествами. Анна Пэджъ— симпатичная, молодая
мѣщанка изъ эпохи Шекспира, одна изъ тѣхъ иростыхъ, здоровыхъ
женскихъ натуръ, которые въ XIX столѣтіи воспѣвалъ Вордсвортъ..
Фентонъ, названный довольно неправдоподобно бывшимъ товари-
іцемъ принца Генриха и Пойнса, искренно любитъ Анну, хотя
чистосердечно признается въ томъ, что сватался за нее собственно
изъ-за приданаго. Но Ш експиръ, знавшій такъ хорошо цѣну день-
гамъ, не упрекаешь его за эту черту, которую мы подмѣтили;
уже въ характерѣ жениха Граціано, созданнаго нѣсколькими годами
раньше.
Истинной иоэзіей дышетъ только одна коротенькая сцена въ по-
слѣднемъ дѣйотвіи, гдѣ появляются феи. Шекспиръ отдыхалъ здѣсь-
отъ той прозы, до которой его унизилъ навязанный извнѣ сюжетъ. Вы
слышите въ этой сценѣ запахъ смолистаго, лѣсного воздуха, вѣю-
щаго почной порой надъ большимъ виндзорскимъ паркомъ. Вообще
самое драгоцѣпное въ «Виндзорскихъ Проказницахт.»,— это крѣпкій
ароматъ англійской почвы, которымъ пропитана вся пьеса. Если о на.
производишь впечатлѣніе, несмотря на свои недостатки, естественные
въ произведеніи, иаписанномъ на заказъ, то именно благодаря тому,
что поэтъ остался сверхъ обыкновенія въ предѣлахъ своей родины
и въ рамкахъ своего столѣтія. Вотъ почему онъ далъ намъ такое-
яркое представлеиіе о жизни тогдашняіо третьяго сословія, отличав-
шагося здоровьемъ, честностью, и дѣятельной энергіей, которыхъ.
не могли затушевать никакія балаганныя шутки.
XXVII.
Шекспиръ вступаетъ теперь въ тотъ періодъ своего существо-
ванія, когда онъ остроуменъ до мозга костей, остроуменъ, какъ
никогда до тѣхъ норъ. Въ эти годы его жизнь словно озарена со л-

—236-
~
°ВѢІ0МЪ- 10 НаВѣРН0 не бы" Г»Я“ борьбы, равнымъ об-
Ii омъ и не годы печали; въ его существовали какъ-будто настало
атишье; его корабль, носясь по бурнымъ волпамъ житейс.аго
оря, словно попалъ въ спокойный поясъ, и поэтъ на короткое
время могъ отдаться меланхолически-счастливому паслажденію своимъ
зешемъ, могъ улиться сознаніемъ своей геиіальности. Онъ слышалъ
каиъ пѣли соловьи въ его священной рощѣ. Все его существо одѣ-
лось цвѣтами.
Въ республиканец календарѣ былъ мѣсяцъ Флореаль Такой
мѣсяцъ цвѣтенія бываетъ обыкновенно въ каждой человѣческой
жизни. Этотъ періодъ— Floreal Шекспира.
Онъ навѣрно былъ въ это время влюбленъ — какъ и вообще въ
продолженіе всей своей ж и зн и -но не той страстной влюбленностью
которая захватила Ромео, и не съ тѣмъ полуотчаяннымъ сознаніемъ’
что любимый предметъ недостоинъ любви, которое онъ изображаетъ
въ своихъ сонетахъ, но и не съ той легкой экзальтаціей въ юно-
шескихъ грезахъ, какую представляетъ Сонъ въ Лѣтнюю Еочь. Нѣтъ!
частливо влюбленъ влюбленностью, наполнявшей и сердце его, и
голову, и бывшей радостнымъ восхищеніемъ передъ умомъ и смѣ-
лостью возлюбленной, знатной и увѣренной дамы, у которой кокет­
ство веселое, сердце-превосходное, а голова— такая свѣтлая что
она положительно само остроуміе въ образѣ женщины.
Въ годы своей ранней молодости онъ вывелъ въ своихъ коме-
діяхъ не мало женщинъ, сварливыхъ, мужеподобныхъ, а въ своихъ
серьезныхъ драмахъ не мало женщинъ властолюбивыхъ, кровожад-
ныхъ или иснорченныхъ-фигуры, какъ Адріапа и строптивая Ка­
тарина съ одной стороны, и какъ Тамара и Маргарита Анжуйская
« ъ другой, которыя всѣ отличаются упорной волей и извѣстной
необузданностью въ поступкахъ. Позднѣе, въ нѣсколько болѣе по­
жилые годы, онъ съ особеннымъ предпочтеніемъ будетъ рисовать
молодыхъ женщинъ, которыя вся душа, вся нѣжность, тихія и
скромный натуры безъ генія и остроумія, какъ напримѣръ Офелія,
Дездемона, Корделія. Между этими двумя типами рѣзко отдѣляющи-
мися другъ отъ друга стоитъ группа прекрасныхъ молодыхъ жен­
щинъ, которыя могутъ сильно любить, но которыя особенно замѣча-
тельны тѣмъ, что положительно блещутъ геніальностью. Онѣ нерѣдко
прелестны, какъ самая вѣрная подруга, и остроумны, какъ самъ Ген­
рихъ іейне, хотя ихъ остроуміе и иного свойства. Чувствуется,
что Шекспиръ всѣмъ своимъ сердцемъ и со всѣмъ восторгомъ, ка­
кой долженъ внушать громадному уму другой громадный умъ, вос-
-237-
хиіцался ихъ моделями. И эти типы брызжущей умомъ, и аристо­
кратической женственности никакъ не могли быть списаны съ пле-
бейскихъ моделей.
Въ первые годы своей лондонской жизни Ш експиръ, какъ незна­
чительный членъ театральной труппы, не имѣлъ случая познако­
миться съ иного сорта женщинами, кромѣ тѣх ъ, которыя были ори­
гинальными его миссисъ Квикли и Долли Тиршитъ, затѣмъ, страст-
ныхъ и бойкихъ, дѣлавшихъ первый шагъ къ сближенію съ акте­
рами и поэтами, и наконецъ, прототиповъ виндзорскихъ проказ-
ницъ, съ ихъ мѣщанскимъ здравымъ смысломъ и нѣсколько тя-
желовѣсной веселостью. Но жены и дочери простыхъ англійскихъ
гражданъ не представляли поэту, когда онъ ближе узнавалъ ихъ,
никакой умственной пищи. Обыкновенно опѣ не умѣли ни читать,
ни писать. Какъ извѣстно, младшая дочь Шекспира не умѣла даже
подписать своего имени.
Но затѣмъ лица, какъ Саутамптонъ и Пемброкъ, оцѣнили поэта,
благосклонно приняли его въ свой утонченный, въ высшей степени
просвѣщенный кружокъ, и, по всей вѣроятности, Шекспиръ былъ
представленъ дамамъ этихъ знатныхъ фамилій. Очевидно, разго­
ворный тонъ этихъ аристократокъ восхитилъ его, ихъ самоувѣрен-
ность и изящество очаровали его, ихъ свободная рѣчь сдѣлалась
для него источникомъ наслажденія и предметомъ подражанія и идеа-
лизаціи.
Въ это время женщины высшаго общества обладали большими по-
знаніями, получали такое-же образованіе, какъ мужчины, бѣгло го­
ворили по-итальянски, по-французски и по-испански, нерѣдко знали
латинскій и греческій языкъ. Лэди Пемброкъ, сестра Сиднея, мать
покровителя Шекспира, считалась самой развитой женщиной своей
эпохи, была столь-же знаменита, какъ писательница и какъ покро­
вительница писателей. И эти женщины не были педантичны или на­
тянуты въ способѣ выраженія, онѣ оставались естественными, об­
наруживая одинаковое богатство какъ счастливыхъ мыслей, такъ и
научныхъ свѣдѣній, оставались свободными въ своемъ остроуміи,
какъ зачастую и въ своихъ нравахъ, и поэтому легко понять, что
въ теченіе цѣлаго ряда лѣтъ бойкій, аристократическій женскій умъ
является предметомъ, который Шекспиръ изображаетъ съ особенной
любовыо. Онъ присоединяетъ къ этому умственному превосходству
отремленіе къ неэависимости, сердечную доброту, гордость, сми-
реніе, жизнерадостность, преданность въ различной мѣрѣ, такъ что

-238-
•изъ этого сочетанія развертывается на подобіе вѣера полукрѵгъ
разнообразныхъ типовъ.
О такихъ-то женщииахъ мечталъ онъ, когда создавалъ свою Роза­
линду въ Безплодныхъ Усиліяхъ Любви. Теперь онъ короче узналъ
ихъ и доказалъ это уже на своей Порціи въ Венещанскомъ Купцѣ,
'первой изъ нихъ семьи.
Онѣ не встрѣчаются въ историческихъ пьесахъ, не встрѣчаются
даже въ комедіяхъ, вмѣщающихъ въ себѣ столько серьезнаго содер-
жанія, какъ комедія о НІейлокѣ. Достигши 35-лѣтняго возраста
осыпанный милостями судьбы, Шекспиръ счастливъ теперь, несмот­
ря на свою затаенную грусть; солнце его жизни стоитъ въ зиакѣ
Льва; онъ чувствуетъ себя достаточно могучимъ, чтобъ играть
съ силами жизни, и онъ пишетъ теперь однѣ только комедіи. Оиъ
л х ъ не придумываешь, не заботится объ этомъ; онъ употребляешь
•свой старый методъ, выкраиваешь пьесу изъ какой-нибудь посред­
ственной, причудливой новеллы; онъ передѣлываетъ старыя нлохія
театральныя пьесы и обыкновенно поступаешь при этомъ такъ: оиъ
сохраняетъ безъ дальнихъ разсужденій фантастическія, невѣроят-
ныя—мало того, даже отталкивающія болѣе тонко образованныхъ
людей черты фабулы; этому онъ всегда придаетъ изумительно мало
■значенш; порой онъ заимствует!, слишкомъ много изъ даннаго ма-
теріала, не соображаясь съ психологическою вѣроятностью; но онъ
памѣчаетъ какой-либо одинъ изъ главныхъ пунктовъ въ новеллѣ,
или какой-либо одинъ характеръ въ первоначальной пьесѣ, и этотъ
пунктъ, этотъ характеръ, или такіе характеры, которые данная си-
туація даетъ ему поводъ прибавить изъ собственной фантазіи, онъ
зажигаешь всѣмъ огнемъ своей души, такъ что реплики пламенѣ-
•ютъ какъ-бы огненными письменами и мечугь искры остроумія или
-страсти.
Такимъ образомъ въ комедіи Много Шуму изъ Иустяковъ онъ
-сохраняетъ фабулу, представляющую почти непреодолимыя трудности
Для удовлетворительной поэтической обработки, и тѣмъ не менѣе,
отчасти независимо отъ пея, создаетъ перворазрядный поэтическія
произведенія.
Эта пьеса была занесена въ книгопродавческіе каталоги 4-го ав­
густа 1 6 0 0 г. и вышла въ томъ же году подъ заглавіемъ: Much
Adloe about Nothing. As it hath been sundrie times publikely acted by
.the Right Honourable the Lord Chamberlaine his .Servants. Written by
William Shakespeare. («Много Шуму изъ Пустяковъ» въ томъ видѣ, въ
■какомъ эта пьеса была много разъ публично играна слугами Лорда
-239—
Жамергера. Сочинена В. Шекспиромъ). Слѣдовательио, она должна
■была быть написана въ 1599—1600 г. Кромѣ того, въ началѣ ея
•есть намеки, подходящіе къ этимъ годамъ. Такъ, надо думать, что и
реплика Леоиато въ первой сценѣ: «Побѣда—двойная побѣда, когда
всѣ возвращаются домой» и въ томъ-же мѣстѣ реплика Беатриче:
«Вѣроятно, у васъ были залежные припасы»— обѣ относятся къ по­
воду Эссекса въ Ирландію.
Шекспиръ взялъ частности фабулы изъ различныхъ италіанскихъ
'источниковъ. Изъ пятой книги Шеистоваю Орландо Аріоста (исто­
рия объ Аріоданте и Дженеврѣ), переведенной въ 1 5 9 1 г. и помимо
-этого уже прежде послужившей для одной пьесы, поставленной въ
1 5 8 2 г. для королевы, онъ взялъ тотъ мотивъ, что злонамѣренный дво-
рянинъ предупреждаешь одного знатнаго юношу о томъ, что дама его
•сердца измѣнила ему, заставляетъ ея служанку переодѣться въ ея
платье и принять ночного посѣтителя, подннмающагося по лѣстницѣ,
приставленной къ окну ея госпожи, для того, чтобы женихъ, при-
•сутетвующій въ нѣкоторомъ отдаленіи при этой сценѣ, могъ полу­
чить мнимое доказательство справедливости клеветы, благодаря ко­
торой свадьба разстраивается. Изъ новеллы Банделло «Исторія
Тимбрео изъ Кардоны» онъ взялъ всѣ другія подробности. Тимбрео
— это Клавдіо; черезъ своего унолномоченнаго онъ сватается за
дочь мессинскаго дворянина Леонато. Интрига, разлучающая моло-
.дую парочку, пускается здѣсь въ ходъ иѣкіимъ Джирондо (у Шек-
•спира Донъ-Жуаномъ) точь въ точь, какъ и въ пьесѣ, но имѣетъ
-болѣе вѣскій мотивъ, а именно, что Джирондо самъ влюбленъ въ
молодую дѣвушку. Когда ее обвиняютъ, она падаетъ въ обморокъ,
ее объявляютъ умершей и, какъ и въ пьесѣ, устраиваютъ фик-
тивныя похороны. Только здѣсь встрѣчается обстоятельство, не
.понадобившееся Шекспиру: все общество въ Мессинѣ заступается
за невинность невѣсты, тогда какъ въ пьесѣ лишь одна Беатриче
•остается вѣрна своей молодой родственницѣ. Истина наконецъ от­
крываете;!, и бракъ заключается вновь, совершенно такъ-же, какъ
въ пьесѣ.
Это дѣйствіе можетъ дать мотивъ для комедіи лишь при господ-
ствѣ гораздо болѣе грубыхъ взгладовъ, сравнительно со взглядами
лучшихъ и болѣе тонко организованныхъ людей нашей эпохи. Самое
заглавіе указываетъ точку зрѣнія, совершенно чуждую намъ по своей
грубой наивности. Оно говоритъ, что, такъ какъ Геро была невинна
и, слѣдовательно, взведенное на нее обвипеніе было вздорной бол­
товней, такъ какъ опа и не думала умирать, и скорбь объ ея кон-

-240-
чинѣ была, слѣдовательно, неумѣстна, такъ какъ, наконецъ, она No
ДЮнапослѣдокъ соединяю тся,-что они могли-бы сдѣлать сразу—
то все происшедшее было не болѣе какъ большой тревогой изъ ни­
чего и должно окончиться полной гармоніей, не оставляющей за со­
бой диссонанса.
У современнаго читателя другой слухъ. Онъ хорошо видитъ, что
Шекспиръ не мало потрудился для того, чтобы сдѣлать эту фабулу
драматически интересной. Онъ принимаетъ въ соображеніе, что здѣсь
въ лицѣ бастарда, поэтъ снова изобразилъ воплощеніе чистой злобьг
и не счелъ возможнымъ мотировать единичпый низкій поступокъ ка­
кимъ-либо единичнымъ нанесеннымъ Донъ-Жуану оскорблеиіемъ пли
отвергнутой склонностью. Жуанъ— это угрюмая, завистливая натура .
высасывающая ядъ изъ всѣхъ обстоятельству потому что онъ посто­
янно чувствуетъ себя обойденнымъ и пренебреженнымъ. Въ данную
минуту его связываетъ милость, оказанная ему его побѣдоноснымъ.
братомъ, но— «Дай мнѣ волю», говоритъ онъ, «и я буду кусаться».
онъ кусается, какъ настоящій мошенникъ и трусъ, и спасается
оѣгствомъ, когда его подлость выводится на свѣжую воду. Онъ—
вѣчно недовольный, низкій, скучный негодяй, и хотя онъ честно и
искренно дѣлаетъ зло ради зла, ему не достаетъ всѣхъ тѣхъ свѣтящих-
ся мятежнымъ и зловѣщимъ блескомъ свойствъ, которыя позднѣе
проявляются у Яго и у Эдмунда въ Лирѣ. Отталкивающая гнусность
Ліуана немного можетъ вызвать возражепій, развѣ только то, что она
является страннымъ двигателемъ дѣйствія въ комсдіи. Но помириться
съ Ьлавдіо невозможно. Самая неуклюжая выдумка оказывается доста­
точно, чтобъ убѣдить его въ томъ, что его невѣста, которая сама
непорочность и нѣжна, какъ цвѣтокъ,—измѣнница, наканупѣ свадьбы
обманывающая его съ другимъ. Затѣмъ, вмѣсто того, чтобы молча
удалиться, онъ, какъ сущій болванъ, предпочитаетъ опозорить ее въ
церкви, предъ алтаремъ, въ присутствіи всѣхъ осыпая ее грубыми
словами и низкими обвпненіями, и заставляетъ своего покровителя
стараго принца Донъ-Педро, мало того, родного отца дѣвушки,5
Леонато, присоединиться къ нему и совсѣмъ уничтожить несчастную
певѣсту своими идіотскими подозрѣніями. Затѣмъ, когда ея родствен­
ники по совѣту монаха объявили ее умершей, и старый честный
Леонато невыносимымъ для читателя образомъ протрубилъ всѣмъ
уши лживой вѣстыо объ ея злополучной кончинѣ, Клавдіо, слиш­
комъ поздно узнающій объ обманѣ, тотчасъ-же вновь попадаетъ въ
милость къ отцу невѣсты. Леонато— по средневѣковой фабулѣ—
требуетъ отъ него только, чтобъ онъ изъявилъ согласіе жениться:
-241-
на любой дѣвушкѣ, какую онъ самъ назначишь ему. Онъ обѣщаетъ
это, ни однимъ словомъ, ни однимъ помысломъ не вспоминая о Геро,
и вдругъ къ нему подводятъ ее, и она склоняетея къ пему на грудь.
ІІрежніе зрители навѣрно находили эту развязку удовлетворительной;
зритель-же современный возмущается вродѣ того, какъ возмущается
Нора въ пьесѣ Ибсена, когда видишь что Гельмеръ, по минованіи
опасности, считаетъ все происшедшее въ ихъ душахъ какъ будто
вовсе не происходившимъ въ дѣйствительности, и это потому только,
что небо прояснилось. Если кто-либо недостоинъ руки Геро, такъ
это Клавдіо. Если какой-либо бракъ непрпличенъ и ие сулитъ ни­
чего хорошаго, такъ это его бракъ съ ней. Выдумка старинной но­
веллы даже для искусства Шекспира оказалась черезчуръ неуклюжей.
Между тѣмъ, мысли современнаго человѣка обращаются вѣдь со-
всѣмъ не къ этому дѣйствію, когда онъ веноминаетъ пьесу Мною
Шуму изъ Пустяковъ, а къ молодой парочкѣ, Бенедикту и Беатриче,
л къ интригѣ, въ которую они вплетены. Блескъ, изливаюіційся отъ
пхъ образовъ, особенно отъ образа Беатриче,—вотъ что свѣтится надъ
пьесой, и мы понимаемъ, что Шекспиръ былъ вынужденъ сдѣлать
Клавдіо такимъ дрянпымъ, потому что лишь благодаря этому оча­
ровательная личность Беатриче могла предстать въ полномъ освѣ-
іценіи.
Беатриче—знатная дама Ренессанса, представленная еще молодой
дѣвушкой, съ избыткомъ жизненной силы и, вслѣдствіе этого, съ
льющейся черезъ край веселостью, бойкая и неустрашимая въ своей
неприступной дѣвственности, задорная и вызывающая въ своемъ
богатствѣ смѣлыхъ остротъ, прямая, откровенная въ рѣчахъ, по
временамъ доходящихъ до предѣловъ крайней неблагопристойности
съ точки зрѣнін современныхъ понятій, потому что, какъ многія
высокопоставленный дамы той эпохи, она получила воспитаніе, допу­
скавшее вольный языкъ. По отношенію къ Бенедикту, котораго ей
постоянно хочется дразнить и поднимать на смѣхъ, опа является
столь-же неукротимой и непобѣдимой, какъ сама Катарина въ коме-
діи Укрощеніе Строптивой по отиошенію къ своему Петручіо.
Ея дикція— нѣчто чудесное: такъ и искрится она шаловливой
фантазіей. Беатриче говоритъ напр, своему дядѣ (II. 1 .), что каждое
утро на колѣняхъ молишь Всевышняго не посылать ей мужа, и
объясняетъ, что мужъ съ бородой для нея былъ-бы невыносимъ,
она ужь лучше согласилась - бы положить голову на мѣшокъ съ
шерстью, а безбородому мужу она не подходитъ.
ШЕКСПИРЪ
16

- 242-
«Нѣтъ, лучше наймусь за шесть пенсовъ къ какому-нибудь боро­
датому вожаку модвѣдей отводить его обезьянъ въ преисподнюю».
Леонато. Прекрасно; такъ ты охотнѣе пойдешь въ адъ?
Беатриче. Н ѣтъ, только до входа; тамъ встрѣтитъ меня старый
рогоносецъ Сатана и скажетъ: «идите на небеса, Беатриче, идите
на небеса; здѣсь для васъ, дѣвъ, нѣтъ мѣста». Тогда я вручу ему
обезьянъ, а сама на небо, къ святому Петру, и святой Петръ ука­
жешь мнѣ, гдѣ сидятъ холостяки—и заживемъ мы припѣваючи»
Она знаетъ, что сватовство, женитьба и раскаяніе похожи на
шотландскій джигъ, менуэгь и Ginqpas. Сватовство горячо и бурно
какъ джигъ, женитьба — чинно-церемонна, какъ прадѣдовскій мену’
этъ , а потомъ является раскаяніе, павшее на ноги, и спотыкается
въ Cmqpas все чаще и чаще, пока наконецъ не упадетъ въ могилу.
Поэтому она и восклицаетъ съ лукавой ироніей (II. 1);
«Господи, опять свадьба! Всѣ выходятъ замужъ, только я чер­
нушка, не выхожу; приходится сѣсть въ уголъ и кричать: будьте
жалостливы! мужа! мужа! мужа!» Въ своихъ словопреиіяхъ съ Бене-
диктомъ она затмѣваетъ его шуточными и характерными остротами
Очевидно, Шекспиръ еще разъ взялъ себѣ здѣсь въ образецъ Лилли
и попытался позаимствовать у него шлифовку и грань въ репликахъ
устранивъ то, что въ нихъ было неестественнаTM и придавъ имъ
новую жизнь 40). И Беатриче продолжаешь свою побѣду надъ Бене-
диктомъ въ каждой фразѣ, съ которой обращается къ другимъ ли­
цамъ, доходя при этомъ до вольностей, въ паши дни немыслимыхъ въ
устахъ молодой дѣвушки.
Дот-Педро. Онъ палъ передъ вами, совершенно налъ.
Беатриче. Хорошо, что не я передъ нимъ, дураковъ и безъ того
много родится.
Но эта неудержимая веселость прикрываешь самую энергическую
добродѣтель, свойственную твердому и благородному характеру.
Когда ея бѣдную кузипу лживо обвиняютъ и такъ позорно уничи-
жаютъ, когда тѣ лица, которыя должны-бы быть ея естественными
защитниками, отпадаюшь отъ нея, и даже непричастные дѣлу, какъ
Бенедиктъ, колеблются и склоняются на сторону обвинителей, одна
только Беатриче, не поддавшись ни на мгновеніе клеветѣ, со страстью
и негодованіемъ заступается за невинную жертву, выказываетъ себя
і0) Ом. обращики діалога Лилли въ поучительной книгѣ Торбена Лув-
бека: Detengelsko Drama for Shakespeare (Англійекая драма до Шекспира)
стр. 79 и слѣд.
1’
піеизмѣнно вѣрной, великодушной, справедливой, проницательной,
‘Превосходящей всѣхъ своимъ умомъ— жемчужиной среди женщинъ.
Лицомъ къ лицу съ нею Шекспиръ поставилъ Бенедикта, Мер-
іКуціо redivivus: юношу, безъ малѣйшей тѣни влюбчивости, лицомъ
къ лицу съ дѣвушкой безъ малѣйшей тѣни приторной чувствитель­
ности. Онъ отнюдь пе менѣе ея страшится помолвки и свадьбы, и
•такъ-же щедръ на насмѣшки, съ мужской точки зрѣиія. надъ вся-
ліаго ряда сентиментальностью, какъ и она, съ женской точки зрѣ-
нія. Притомъ опи на иожахъ между собою. Въ силу глубокаго и
замѣчателыю вѣрнаго исихологическаго наблюденія Шекспиръ за­
ставляетъ ихъ затѣмъ почти разомъ увлечься другъ другомъ, безъ
ума влюбиться другъ въ друга, и это благодаря лишь тому про
стому средству, что ихъ друзья внушаютъ Бенедикту, будто Беат
риче сгараешь тайной любовью къ нему, а Беатриче тоже застав-
ляготъ вообразить, будто Бенедиктъ смертельно влюбленъ въ нее,
и при этомъ расточаютъ похвалы имъ обоимъ.
Опи и раньше были заняты другъ другомъ, теперь-же эротиче­
ская фантазія вспыхиваешь у нихъ обоихъ, и пламя ея еще силь­
нее разростается вслѣдствіе того, что она такъ долго лежала подъ
пепломъ. И здѣсь, въ этой области, гдѣ Шекспиръ все самъ изоб-
рѣлъ и могъ дѣйствовать съ полной свободой, онъ весьма тонко
заставилъ молодую парочку соединиться не при помощи пустыхъ
словъ, а въ общемъ дѣлѣ, такъ какъ первый шагъ къ сближенію
со стороны Беатриче происходитъ въ то время, когда она требу­
етъ отъ Бенедикта рыцарскаго заступничества за свою невинную
кузину.
Эта перемѣна во взаимныхъ отношеніяхъ Бенедикта и Беатриче
крайне интересна еще по той причинѣ, что это, пожалуй, первое
болѣе или менѣе законченное развитіе характера, какое мы встрѣ-
чаемъ въ пьесахъ Шекспира. Въ прежнихъ его комедіяхъ не было
ничего подобнаго, а драмы-хроники не давали повода къ превраще-
нію характеровъ. Дѣйствующія лица и данныя исторіей событія
должны были быть приведены во взаимное соотвѣтствіе, и Шек­
спиръ строгс сохранялъ характеръ въ томъ видѣ, въ какомъ онъ
былъ ностроеиъ первоначально. Ни Ричардъ I I I , пи Генрихъ V
не разсказываютъ намъ исторіи своей души; оба короля въ драмахъ,
озаглавленныхъ ихъ именами, остаются все тѣ-же съ первой и до
послѣдней реплики. О перемѣнѣ Генриха по отношепію къ Фольстафу
въ болѣе ранней драмѣ говореио уже достаточно; можно только
■еще замѣтить, что путь здѣсь, безъ всякаго сомнѣнія, былъ уже
—243-

- 244-
предначертанъ Шекспиру въ старой пьесѣ The famous Victories 41)
Но происходящее въ занимающей насъ комедіи таяніе всего жест-
каго и оцѣпенѣлаго въ натурѣ Бенедикта и Беатриче не имѣетъ
себѣ параллели ни въ одной изъ болѣе раннихъ работъ и, очевидно
проведено соп атоге. Да и дѣйствительно не фабула, давшая за­
главие пьесѣ, составляетъ ея истинное главное содержаніе, а отно­
шены между этими двумя свободно вымышленными Шекспиромъ
характерами.
Еще нѣсколько личностей прибавилъ Шекспиръ отъ себя, и они.
принадлежатъ къ превосходнѣйшимъ среди его представителей низкаго-
комизма: это полицейскій констэбль Клюква и его подчиненные.
Клюква— провинціальный полицейскій, наивный, какъ дитя, и тще­
славный, какъ павлинъ, смирный до-нельзя, боязливый, честный
добродушно-глупый. Вь доказательство того, что такого рода поли-
цейскіе были въ тѣ дни не многимъ менѣе невинны въ дѣйствитель-
ности, чѣмъ въ комедіи, Генрихъ Шюкъ приводитъ письмо перваго
министра Елизаветы, лорда Борлея, въ которомъ онъ разсказываетъ,
какъ въ 1 5 8 6 г. по пути изъ Лондона онъ встрѣчалъ у каждыхъ
городскихъ воротъ въ странѣ по десяти, двѣнадцати человѣкъ, во-
оруженныхъ палками. Разспросивъ их ъ, онъ узнавалъ, что они
стоятъ здѣсь, чтобъ арестовать троихъ молодыхъ людей, у кото­
рыхъ окажутся извѣстныя имъ примѣты. На вопроеъ, какія это-
41) Король говоритъ здѣсь:
Ah, Tom, your former life greeves me,
And makes me to abandon and abolish your company for ever
And therefore not upon pain of death to approach my presence
By ten miles space, then if I heare well of you,
It may be I wil do somewhat for you.
(Ахъ, Томъ, твоя прошлая жизнь печалитъ меня и заставляетъ меня
навсегда отказаться отъ твоего общества; поэтому подъ страхомъ смерти
я запрещаю тебѣ приближаться ко мнѣ ближе, чѣмъ на десять миль
Впослѣдствіи если я услышу о тебѣ хорошіе отзывы, то можетъ быть
■сдѣлаю что нибудь для тебя).
У Шекспира:
Till then I banish thee, on pain o f death,
As I have done the rest of my misleaders,
Not to come near our person by ten mile.
For competence of life I will allow you.
(Я изгоняю тебя, какъ я изгналъ остальныхъ моихъ соблазнителей.
ІІодъ страхомъ смерти запрещаю вамъ приближаться къ особѣ пашей
ближе десяти миль. О средствахъ-же для жизни вашей я позабочусь).
—245-
иримѣты, онъ получилъ отвѣтъ, что у одного изъ преступниковъ
долженъ быть кривой носъ. «И никакихъ другихъ примѣтъ у васъ
нѣтъ»?— «Нѣтъ», отвѣчали они. При этомъ они вездѣ стояли, в о л ь ­
ной группой на виду у всѣхъ, такъ что всякая подозрѣваемая лич­
ность стала-бы ихъ остерегаться.
Клюква еще менѣе опасенъ, чѣмъ эти агенты полиціи, онъ, даю-
адій сторожамъ такое умное и осторожное наставленіе:
«Въ случаѣ, нападете на вора—можете, въ силу вашего званія,
подозрѣвать его въ мошенничествѣ. Съ такого рода людьми чѣмъ
меньше связываться, тѣмъ лучше для нравственности».
Второй сторожъ. Такъ воровъ не хватать?
Клюква. Можете и хватать, въ силу вашего званія; только я
вамъ скажу: тронешь грязь, самъ запачкаешься, а благоприличнѣе
всего, если поймаете вора, пусть самъ докажетъ, что онъ за птица:
дайте ему улизнуть.
XXVIII.
Никогда Шекспиръ не творилъ такъ быстро и легко, какъ въ
.этотъ свѣтлый, счастливый періодъ двухъ-трехъ лѣтъ. Просто изу­
мительно, какую массу работы онъ выполпилъ въ :1600 г., когда онъ
достигъ не апогея своей поэтической силы, ибо она постоянно на­
ходится у него на одинаковомъ уровнѣ, ио на вершинѣ своей поэтиче­
ской предпріимчивости. Среди изящныхъ комедій, которыя опъ пи­
шетъ теперь, Какъ Вамъ Угодно— одна изъ самыхъ изящныхъ.
Эта пьеса была занесена въ каталогъ книгопродавцевъ 4-го ав-
густа 16U 0 г ., въ одинъ день съ комедіей Мною Ш уму изъ Пустяковъ,
и по всей вѣроятности была написана въ '1600 г., ибо Миресъ не
включилъ ее въ свой списокъ Шекспировскихъ пьесъ 15 98 г.; въ
ней встрѣчается (какъ мы уже указывали) цитата изъ вышедшей въ
-свѣтъ въ 1 5 9 8 г. поэмы Марло Геро и Леандръ:
Who ever loved that loved not at first sight?
(Любилъ-ли тотъ, кто пе съ перваго взгляда влюблялся?)
цитата, замѣтимъ въ скобкахъ, выражающая именно то, о чемъ тракту­
етъ пьеса, и затѣмъ, въ словахъ Целіи (I. 2): «Съ тѣхъ поръ, какъ
ту капельку ума, которую имѣютъ дураки, заставили молчать »
есть намекъ на произведенное судебнымъ порядкомъ въ іюнѣ мѣ-
-сяцѣ 1 5 9 9 г. публичное еожжепіе сатирическихъ книгъ. Такъ какъ
въ 1 5 9 9 г. не могло, повидимому, оставаться мѣста для какихъ-
либо еще работъ Шекспира, кромѣ тѣхъ, которыя мы уже отнесли

—246_
г а нему, то комедія Какъ Вамъ Угодно должна была, слѣдовательно
возникнуть въ первой полояинѣ слѣдующаго года. " * Д° ВаТелЬН0'
ровательнпй” TMЫЪ' ” ° СВОеМУ оботновеяію’ весь TM « т ъ этой оча-
іопж! < „* Т у ДРУГ0Г0 П0Эта- Его •»»?«■«■.» Томасъ
Лоджъ (сдѣлавшійся послѣ пребываиія въ Оксфордѣ сначала акте-
Р И дрсіматургомъ въ Лондонѣ, потомъ врачемъ и пиоателемъ
по вопросамъ медицинской науки и умершій въ 1 6 2 5 г отъ чѵмы)
-далъ въ Ш О г. „астушескШ ром.нъсъ множествомъ
ныхъ въ него стихотвореиій, подъ ваглавіемъ: Enphues golden Lpgacie
found after his death in his Cell at Pilexedra-«Золотое нД Г к Г эса
т я ! Г " 0ейьП<! еГ° С" еРTM ВЪ еГ° 1,ельѣ въ ®илекоедрѣ»— (перепечз-
таііъ въ Shakespeare’s Library Колльера I, стр. 6 0 - 1 3 0 ) написан
ВЫЙ во время путешествія его на Канарскіе острова, чтобы убить
время, пока бушевала буря и волны качали корабль (см. его посвя
Л0„рду Гонсдону). Стиль романа вялый и крайне растянутый
неT Z Г ІОраTM Ь,йСTM ‘” - *>*» обладалъталантъ bS '
ней изобрѣтательиости, котораго, при всѣхъ своихъ великихъ да-
ро аш яхъ, до такой степени былъ лишенъ Шекспиръ
Лсѣ событія, упоминаемый или заыючающіяся въ ньесѣ ѵже
встречаются у Лоджа и равнымъ образомъ всѣ дѣйствующія ’лица
исшоченіемъ только Жака, шута Оселка и поселянки Одри Вни--
отпошепію К Г " ' " Д0ЛЖНа ПОСТ0ЯИН° ПОраЖаГЬ Ігасси^ о с т ь поэта по
й " „ * Даннымъ источникам! и къ заимствованному изъ нихъ
безь особенной разборчивости матеріалу, пассивность, соединяю-
въ Н х ъ 2 КСтРа СЪ СаИ0ІІ ЭВерг‘"іе с ” й У«>«TMениой дѣятельностыо
тѣхъ пунктахъ, куда онъ вкладываетъ свой талаитъ.
ъ комедіи Какъ Вамъ Угодно есть, по примѣру Лоджа злой.
Т Г V T f С80еГ° ЙОбраГ° 6раТ8' За““аTM
rt
*Н у крш ся СЪ СВ0ИМИ нриближенными въ. Арденн-
скомъ лѣсу, гдѣ они живутъ такъ-же свободно, какъ Робинъ Гудъ
и его молодцы, и гдѣ впослѣдствіи ихъ отъисвиваетъ обворожитель­
ная дочь добраго герцога, Розалинда, и ея кузина Целія, дочь узур­
патора не допускающая мысли, чтобъ ея изгнанная подруга отпра­
вилась бродить но свѣту одна. Въ кругу вельможъ, стоящемъ сту-
пеп 0 ниже княжескаго, есть еще злой братъ Ѳл.веръ, злоумыш­
л яю т,й па жизнь своего добраго брата. Этотъ младшій братъ.
Орландо-герой столь-же скромный и привлекательный, какъ и.
храбрый; онъ и Розалинда съ перваго взгляда полюбили другъ друга,
и, па пространствѣ всей пьесы, опа мистифицируетъ его въ муж-'
свомъ костюмѣ, оставаясь неузнанной. Для пьесы было-бы выгод,-
-247-
нѣе играть ее такъ, какъ будто Орландо до нѣкоторой степени до­
гадывается, кто она. Подъ конецъ все приходитъ къ благополучной
развязкѣ. Злой герцогъ, раскаявшись, удаляется въ монастырь; злой
братъ сразу (что совершенно нелѣпо) обращается на истинный путь,
когда Орландо, котораго оиъ преслѣдуетъ, убиваетъ льва—левъ в ъ
Арденнахъ!,— угрожающего его жизни, пока онъ спитъ. И злодѣй
въ награду за свою злобу или за свое обращеніе получаетъ (не
меиѣе нелѣпо) руку прелестной Целіи.
Все это пока безразлично; то есть, для Шекспира это, очевидно,
не имѣло значенія, ибо это пе попытка возсоздать дѣйствительность;
это ничто иное, какъ праздникъ прихоти и остроумія, душевно
возбужденнаго и вибрирующего въ чувствахъ.
Это прежде всего другого означаетъ стремленіе Ш експира, этого
великаго человѣка, уйти прочь отъ неестественной городской жизни,
прочь отъ ненравдивыхъ, дѣловитыхъ, корыстолюбивыхъ, неблаго-
дарпыхъ горожаиъ, прочь отъ лести, фальши и обмана, уйти въ
деревню, гдѣ еще уцѣлѣли простые нравы, гдѣ легче осуществить
свою мечту о полной свободѣ, и гдѣ лѣсъ издаетъ такой славный
ароматъ. Тамъ журчанье ручейковъ звучитъ болѣе сладкимъ красно-
рѣчіемъ, чѣмъ краспорѣчіе, практикуемое въ городахъ; тамъ де­
ревья, даже самые камни больше говорятъ сердцу путника, чѣмъ
дома и улицы столицы; «тамъ есть нѣчто хорошее во всемъ».
Въ его душѣ вновь пробудилась любовь къ свободнымъ стран-
ствованіямъ, эта любовь, заставлявшая его когда-то бродить съ
ружьемъ по землѣ помѣіцика и манившая его на лоно природы; но
въ болѣе далекой, болѣе богатой природѣ, чѣмъ извѣстная ему,
видитъ опъ въ своихъ грезахъ совмѣстиую жизнь самыхъ лучшихъ
и умнѣйшихъ мужчинъ, самыхъ прекрасныхъ и утонченныхъ моло­
дыхъ женщинъ въ идеально-фантастической обстаповкѣ, куда не
доходятъ докучный шумъ общественной жизни и тяжкія заботы жиз­
ни трудовой. Жизнь, проводимая въ охотѣ, въ пѣніи, въ веселыхъ
пирахъ подъ открытымъ небомъ и въ остроумныхъ бесѣдахъ, и въ
то-же время полная до краевъ восторженнымъ счастьемъ любвп.
И онъ населяетъ фантастическій Арденнскій лѣсъ этой жизнью,
которую создаютъ его бродяжническое настроеніе, его стремленіе
шутить и забавляться, и его тоска по природѣ.
Онъ ие довольствуется этимъ. Оиъ переживаетъ свой сонъ съ
начала до конца и чувствуетъ, что даже такая идеальная, никакими
правилами не стѣснепная жизнь не могла-бы доставить удовлетво­
р ен а тому, что образуешь самое завѣтное ядро въ немъ самомъ

—248-
тому причудливому чудаку живущему въ глубинѣ его существа, имѣ-
ющему даръ дѣлаться грустнымъ и сатирическимъ по поводу всего
на свѣтѣ. И онъ создаетъ образъ Жака изъ ребра, *вынутаго изъ
своихъ собственныхъ нѣдръ, вводитъ этотъ образъ, котораго романъ
не зналъ, въ свою пастораль, и заставляетъ его проходить по ней
одинокаго, ноглощеннаго самимъ собой, угрюмого и нелюдимаго вслѣд-
ствіе чрезмѣрной нѣжностц, души, мизантропа въ силу своего чув-
ствительнаго и богатаго фантазіей темперамента.
Ж акъ представляетъ какъ-бы первый геніальный и легкій каран­
дашный эскизъ Гамлета. Тэнъ и другіе послѣ него хотѣли провести
параллель между Жакомъ и Альцестомъ Мольера, безъ всякаго сом-
нѣшя тѣмъ изъ его персонажей, въ котораго Мольеръ вложилъ
наибольшую долю своей души. Но здѣсь нѣтъ никакой дѣйстви-
тельной параллели. У Жака все переливается въ краскахъ фаптазіи
и остроумія, у Альцеста в се-го рькая серьезность. Альцестъ нелю-
димъ отъ негодованія. Ему противна окружающая его фальшь, онъ
возмущается тѣмъ, что плутъ, съ которымъ онъ ведетъ процессъ,
вездѣ хорошо принять и всюду легко находитъ себѣ доступъ, хотя
и всѣми презираемъ. Онъ не хочетъ быть въ дурномъ обществѣ,
не хочетъ даже оставаться въ сердцѣ своихъ друзей; поэтому онъ
и разстается съ ними, Онъ питаетъ отвращеніе къ двумъ классамъ
людей:
Les uns parcequ’ils sont möchants & malfaisants,
Lt les autres pour etre aux mediants complaisants.
(Къ злымъ и негоднымъ людямъ и къ тѣмъ, которые сь ними любезны).
Это старое изреченіе Тимона Аѳинскаго: «Я ненавижу злыхъ и нена­
вижу прочихъ за то, что они не чувствуютъ отвращенія къ злымъ». А по­
тому только съ написаннымъ много лѣтъ позднѣе Тимономъ Шекспира и
можно сопоставлять Альцеста, въ видѣ пояснительнаго контраста.
Преобладающая черта въ характерѣ Альцеста — рѣзкая разсу-
дочная логика, его характеръ — классически-фрапцузскій, чистая
гордость безъ всякихъ прикрась, любовь къ правдѣ безъ сенти­
ментальности и безъ грусти. Меланхолія Ж ака-поэтическая мечта­
тельность. Еще не видавъ его, мы слышимъ, какъ о немъ говорятъ
въ ньесѣ (II. 1). Добрый герцогъ только-что благословлялъ пре­
вратность судьбы, выгнавшую его въ зеленый лѣсъ, гдѣ ему пе
грозятъ никакія опаспости завистливаго двора, и собирается какъ
разъ отправиться на охоту, какъ вдругъ мы узнаемъ, что мелан­
холически Жакъ сокрушается объ этомъ и по этому поводу назы­
ваетъ герцога такимъ-же тираномъ, какъ и тѣ, которые изгнали
■его изъ его владѣпій. Придворные нашли его сидящимъ у подножья
дуба и чуть пе илачущимъ отъ жалости къ бѣдному раненому оленю,
стоявшему по близости у ручья и стонавшему такъ, «что кожаный
покровъ его костей растягивался страшно, точно лопнуть сбирался
•онъ», между тѣмъ, какъ крупныя, круглыя слезы печально текли
по его бѣдной мордочкѣ. Жакъ придумалъ цѣлый рядъ различныхъ
;уподобленій его участи, и между прочимъ слѣдующее:
...................................... прн мы сли, что оленя
Оставили лохматые друзья,
Что онъ одинъ, безпомощный, скитался—
Жакъ говорилъ: „да, это, какъ всегда:
Товарищей несчастье нрогоняетъ“.
Вдругъ нѣсколько оленей передъ нимъ
ІІромчалнся—и веселы, и сыты—
II пн одинъ привѣта не послалъ
Несчастному. „Ну, да, бѣгите мимо“,
Воскликнулъ Жакъ: „бѣгите посісорѣй
Вы, сытые, зажиточные, люди!
Таковъ ужь свѣтъ! Ну, стоитъ-ли смотрѣть
На жалкаго, несчастнаго банкрота!“
Его горечь имѣетъ своимъ источникомъ слишкомъ нѣжную чув­
ствительность,— чувствительность, которую до него выказалъ Будда,
вішочившій въ свою религію гуманное отношеніе къ животнымъ, и
послѣ него Шелли, ощущавшій въ своемъ пантеизмѣ родство между
душой животнаго и своей.
Такимъ образомъ мы уже подготовлены къ появленію Жака. Онъ
выступаетъ въ герцогскомъ кружкѣ (II. ч.) и начинаетъ съ про-
славленія шутовской профессіи. Онъ встрѣтилъ въ лѣсу придворнаго
шута Оселка и въ экстазѣ отъ этой встрѣчи. Пестрый шутъ лежалъ
и грѣлся на солнцѣ, и когда Жакъ привѣтствовалъ его словами:
«Здорово, ш утъ!», тотъ отвѣчалъ: «Нѣтъ ужь, сударь! Не называйте
вы меня шутомъ, пока небо не послало мнѣ счастія». Потомъ этотъ
умный шутъ вытащилъ часы изъ кармана и изрекъ мудрыя слова:
«Десятый часъ!» и вслѣдъ затѣмъ ирибавилъ:
Здѣсь видимъ мы, какъ двигается міръ:
Всего лишь часъ назадъ, былъ часъ девятый,
А часъ пройдетъ—одиннадцать нробьетъ.
И такъ-то вотъ мы съ каждымъ часомъ зрѣемъ
И такъ-то вотъ гпіемъ мы каждый часъ—
И тутъ конецъ всей сказочкѣ.
-Съ энтузіазмомъ восклицаетъ Жакъ:
О, славный шутъ! о, превосходный шутъ!
Нѣтъ ничего прекрасиѣй пестрой куртки.
-249-

-250-
Въ минуты грустно-юмористическія Шекспиру вѣроятно приходило-
въ голову, что онъ самъ какъ будто одинъ изъ тѣхъ шутовъ, ко­
торымъ передъ великими и сильными міра и на сценѣ разрѣшалось
говорить правду, лишь-бы только они высказывали ее не прямо а
подъ маской фиглярства. Въ подобномъ-же настроеніи нѣсколышми-
в ками позже обратился Генрихъ Гейне къ нѣмецкому народу съ
этими словами: «Я твой Кунцъ фонъ-деръ Розенъ, твой шутъ».
Поэтому Шекспиръ и заставляетъ своего Жака воскликнуть:
О, когда-бы
Мнѣ стать шутомъ! Въ ливреѣ пестрой я
Свое все честолюбье заключаю.
И когда герцогъ отвѣчаетъ: «И ты ее получишь», онъ объясняешь,
что это единственная вещь, которую онъ для себя желаетъ; дпугіе
должны будутъ тогда изгнать изъ своей головы фантазію, бѵдто
онъ уменъ. Затѣмъ онъ говоритъ:
Свободу вы должны
іГнѣ дать во всемъ, чтобъ я, какъ вольный вѣтеръ,
Могъ дуть на вес, на что я захочу.
Попробуйте напялить на мепя
Костюмъ шута, позвольте мпѣ свободно
Все говорить, и я ручаюсь вамъ,
Что вычищу совсѣмъ желудокъ грязный
Испорченнаго міра, лишь-бы онъ
Съ терпѣніемъ глоталъ мое лѣкарство.
Здѣсь мы чувствуемъ настроеніе самого Шекспира. Голосъ этотъ.
принадлежитъ ему. Эти слова слишкомъ велики для Ж ака, служа­
щ а я здѣсь лишь рупоромъ своему творцу. Или-же можно сказать:
въ такихъ мѣстахъ, какъ это, контуры его расширяются, и про-
свѣчиваетъ Гамлетъ avant la lettre.
Когда герцогъ, въ отвѣтъ на эту вспышку, отрицаешь за Жакомъ
право исправлять и бичевать другихъ, такъ какъ самъ онъ былъ.
изрядный повѣса, «чувственный, какъ животный инстинктъ», то»
поэтъ, очевидно, себя самого защищаешь въ репликѣ, которую,
вкладываешь в ъ уста своему молодому меланхолику:
Какъ, развѣ человѣкъ,
Тщеславіе бранящій, этимъ самымъ
И личности отдѣльныя бранить?
Тщеславіе обширно, вѣдь, какъ море,
И волны такъ вздымаетъ высоко,
Что. наконецъ не можетъ удержаться—
—251—
И падаетъ. Когда я говорю,
Что многія изъ нашихъ горожанокъ
Несмѣтныя сокровища несутъ
На недостойномъ тѣлѣ—развѣ этимъ
На личность я указываю? Гдѣ
Та женщина, которая мнѣ скажетъ,
Что именно о ней я говорилъ?
Это положительно предвосхищаешь самозащиту Гольберга въ лицѣ-
Филемона въ Счастливомъ Кораблекрушение поэтъ очевидно опро­
вергаешь общій предразсудокъ противъ его профессіи. И подобно
тому, какъ онъ пользуется Жакомъ въ качествѣ поборника свободы,
которой должна требовать поэзія, точно также онъ дѣлаетъ его
защитникомъ непризнаннаго актерскаго сословія, вкладывая ему въ
уста грандіозную реплику о семи человѣческихъ возрастахъ, реп­
лику, которая по ассоціаціи съ надписью, помѣщенной на театрѣ
Глобусъ подъ Геркулесомъ съ земнымъ шаромъ въ рукѣ Totus-
mundus agit histrionem (весь міръ играетъ комедіи) открывается
олѣдующими словами:
Міръ—театръ,
В'ь немъ женщины, мужчины, всѣ—актеры.
У каждаго есть входъ и выходъ свои,
II человѣкъ одинъ и тотъ-же, роли
Различныя играетъ в7» пьесѣ...
Говорятъ, что Бэнъ Джонсонъ въ эпиграммѣ на надпись театра
Глобусъ замѣтилъ, что если всѣ, только актеры, то какимъ-же об­
разомъ находятся зрители игры? Шекспиру приписываютъ эпиграмму
съ простымъ отвѣтомъ, что всѣ люди—и актеры, и зрители, въ
одно и то-же время. Перспектива жизни человѣка, открывающаяся,
взорамъ Жака, изложена изумительно мѣтко и кратко:
Сначала оиъ ребенокъ,
Плююіцій и ревущій на рукахъ
У нянюшки, затѣмъ—плаксивый школьникъ,
Съ блистающимъ, какъ утро дня, лицомъ
И съ сумочкой, ползущій неохотпо,
Улиткою въ свой напсіонъ; затѣмъ
Любовникъ опъ, вздыхающій, какъ печка,
Тоскливою балладой въ чссть бровей
Возлюбленной своей; затѣмъ онъ—вошіъ,
Обросшій бородой, какъ леопардъ,
Исполненный ругательствами, честью
Ревниво дорожащій, быстро въ споръ
Вступающій и за парами славы
Готовый взлѣзть хоть въ самое жерло

—252-
Орудія; затѣмъ—судья съ почтеннымъ
Животикомъ, въ которомъ каплуна
Отличного онъ спряталъ, съ строгимъ взоромъ.
остриженной красиво бородой
Исполненный мудрѣйшихъ изреченій
И аксюмъ повѣйшихъ—роль свою
, ^ Граетъ онъ- Въ шестомъ изъ этихъ дѣйствій
Является онъ тощимъ паяцомъ,
Съ очками па носу и съ сумкой сбоку.
Штаны его, что юношей еще
Себѣ онъ сшилъ, отлично сохранились,
Ио широки безмѣрно для его
Изсохшихъ ногъ, а мужественный голосъ,
Омѣнившійся ребячьимъ дискантомъ,
Свистъ издаетъ пронзительно-фальшивый:
ІІослѣдній актъ, кончагощій собой
Столь полную и сложную исторыо,
Есть новое младенчество—пора
Беззубая, безглазая, безъ вкуса,
Безъ памяти малѣйшей, безъ всего.
Послѣдпяя строка:
eyeS’ SanS Ш е’ SanS every thing съ своиыъ П0ДУ-
K S T Z Р0Т0МЪ Представляетъ подражаніе одному мѣсту въ
f Z o L t Z 3CeaTO Л0ЭТа Гарнье’ К0Т°Рая “ была переведена
T n J L ж Иръ Читалъ’ слѣДОвательно, въ подлинникѣ.
на Чр ? п Г а ^ аКЪ’ с0ставившій себѣ такой величественный взглядъ
упоминали КУЮ ЖИЗНЬ’ въ °быкновенное время, какъ мы уже
менъ Т ѵ МИЗаНТропъ вслѣДствіе нервности и брюзгливо остроу-
Х ѣ п н и к ѵ УЧТИВ°СТЬ’ °ПЪ ИЩетЪ уединенія’ любезномУ
сооесъднику говоритъ на прощаніе:
жеіыГбТ ВаСЪ33Е0МПа”Ю’"°“ ЗатьпРав«’
же оыло бы пріятно остаться одному».
0ВЪ П0ДЪ ” НеЦЪ уХ0ДИТг Бъ П0“ нутую пещеру, то
лапТГ
° ЗМ,,еЯІЛ ЭТ° Н6 “ ѣетъ- Его “ елаяхолія—ме-
Г
~ Г0 Г,0Шйба’ ег0 ПеГОДОваніе на « д а »
«и
потребность юмориста дать волю своимъ сатирическимъ фантазіямъ.
затѣмъ, какъ мы уже указывали, въ этомъ Жакѣ есть все-же
лишь извѣстное зерно природы Шекспира, Шекспира въ будущемъ,
Гамлета въ зародышѣ, но не того Шекспира, который купается
теперь въ солнечныхъ лучахъ и живетъ среди непрерывныхъ успѣ-
ховъ, окруженный возростающей популярпостью и поддерживае­
мый энтузіазмомъ и доброжелательством'! лучшихъ людей. Этого
Шекспира слѣдуетъ искать во вставленныхъ въ пьесу пѣсняхъ въ
-253-
остротахъ шута, въ томленіи влюбленныхъ, въ увлекательном^
діалогѣ молодыхъ дѣвушекъ. Подобно Богу онъ всюду и нигдѣ.
Когда Целія говоритъ:
«Сядемъ и насмѣшками сгонимъ матушку— фортуну съ ея колеса,
для того, чтобы впередъ она раздавала свои дары поровну», то этимъ,.
словно камертономъ, дается тонъ, въ которомъ здѣсь играютъ, от­
крывается шлюзъ для потока веселаго остроумія, изукрашеинаго
всѣми радугами фантазіи., который съ этой минуты начнетъ, п ѣ -
пясь, подниматься и падать.
Безъ шута дѣло не обходится, ибо глупость ш ута—точильпый
камень остроумія, а остроуміе шута— пробный камень характеровъ.
Отсюда его имя Оселокъ.
Вдѣсь не забыто, каковъ свѣтъ въ дѣйствительности, не забыто,
что лучшіе люди пріобрѣтаюгь себѣ враговъ въ силу лишь своихъ
преимуществу и иѣсколько печально звучатъ слова стараго слуги-
Адама (роль, игранная по преданію самимъ Шекспиромъ), съ которыми,
онъ обращается къ своему господину, молодому Орландо (II. 3):
Опередила здѣсь
Васъ черезъ-чуръ поспѣшно ваша слава.
Есть родъ людей—извѣстно это вамъ—
Которые въ своихъ душевныхъ свойствахъ
Ссбѣ враговъ находятъ; изъ такихъ
Людей и вы. Достоинства всѣ ваши.
Мой господинъ, по отношенью къ вамъ
Измѣшшки чистѣйшіе, святые.
О, что за свѣтъ, в ъ которомъ красота
Душевная тому отравой служитъ,
Кто ею надѣлепъ!
Но вскорѣ глазамъ открывается болѣе утѣшительная житейская,
философія, связанная съ нескрываемымъ пренебреженіемъ къ школь­
ной философіи. Какъ будто насмѣшливый намекъ на одну книгу
того времени, переполненную пошлыми изреченіями знаменитыхъ
философовъ, слышится въ словахъ Оселка къ Вилльаму Т . 1):
«Когда языческій философъ ощущалъ желаніе съѣсть виноградную
кисть, он'в раскрывалъ губы въ ту минуту, какъ подносилъ вино-
градъ ко рту; этимъ оиъ хотѣлъ сказать, что виноградъ созданъ
для того, чтобы его ѣли, а губы для того, чтобъ раскрываться»;
но въ нихъ навѣрно есть и нѣкоторый недостатокъ почтенія къ
самой этой унаслѣдованной и знаменитой мудрости. Относительность
всѣхъ вещей, въ то время [новая идея, съ самоувѣреннымъ юмо-

- 254-
громъ возвѣщается шутомъ въ отвѣтѣ на вопроеъ, какъ ему нра­
вится эта пастушеская жизнь (III. 2):
«Сказать тебѣ правду, пастухъ: разематриваемая сама по себѣ она
хорошая жизнь; но, разематриваемая какъ жизнь пастуха, она ровно
ничего не стоитъ. По своей уединенности, она мнѣ очень правится
во по своей отчужденности, она мнѣ кажется самою паскудною
жизнью. Какъ жизнь сельская, она мнѣ очень по сердцу; ио при­
нимая во внимаше, что она проходить вдали отъ двора, я нахожу
ее очень скучною. Какъ жизнь воздержная, она, видите-ли, вполнѣ
соотвѣтствуетъ моимъ наклонностямъ, по, какъ жизнь, лишенная
изобилія, она совершенно противорѣчитъ моему желудку. Пастухъ
ты знаешь какой нибудь толкъ въ философіи»?
Отвѣтъ пастуха прямо подшучиваешь надъ философіей, въ одномъ
стилѣ съ шуткой Мольера, когда онъ заставляетъ объяснять нар­
котическое дѣйствіе опіума тѣмъ, что въ опіумѣ есть извѣстная
«снотворная сила».
«Знаю лишь настолько, чтобъ понимать, что чѣмъ сильнѣе чело-
в ъ нездоровъ, тѣмъ онъ больнѣе; что тотъ, у кого пѣтъ денегъ
средствъ и достатка, не пмѣетъ трехъ хорошихъ друзей; что дождь
мочишь, а огонь сожигаетъ; что отъ жирныхъ пастбищъ овцы жи-
рѣютъ; что важнѣйшая причина ночи есть отсутствіе солнца...
Оселокъ. Это совершенно натуральная философія».
Этотъ родъ философіи образуетъ какъ-бы введеніе къ восхититель­
ной шаловливости и божественной роскоши фантазіи у Розалинды.
Кузины Розалинда и Целія кажутся на первый взглядъ варіантами
.двухъ кузинъ Беатриче и Геро въ только-что разобранной нами пьесѣ
ь особенности Розалинда и Беатриче родственны между собой по
•своему побѣдоносному остроумію. И в с е -ж е разница между ними
весьма велика; Шекспиръ не повторяется. Остроуміе Беатриче вы­
зывающаTM и воинственнаго свойства, въ немъ какъ бы сверкаешь
■клинокъ. Остроуміе Розалинды-задоръ безъ жала; то, что въ немъ
сверкаетъ, это «чарующій лучъ», который Эленшлегеръ приписывал!,
Фрейѣ; ея веселый характеръ прикрываешь собой ея способность
къ глубокому чувству. Беатриче можно заставить влюбиться, по-
тому что она женщина и ни въ какомъ отношеніи не стоитъ внѣ
своего пола, но у нея нѣтъ эротическихъ задатковъ; Розалинду
охватываешь страсть къ Орландо, какъ только она увидала его. Съ
первой минуты, какъ Беатриче выступаетъ передъ зрителями, она
является вооруженная, совсѣмъ готовая къ битвѣ и въ превосход-
■номъ расположены духа. Розалинду мы застаемъ бѣдной птичкой,
-255-
опустившей крылышки; ея отецъ изгнанъ, соотояніе у нея отнято,
сама она лишь временпо терпится при дворѣ, какъ компаньонка до­
чери властителя, почти узница въ дворцѣ, гдѣ недавно была прин­
цессой. Лишь тогда, когда она приходитъ въ мужскомъ костюмѣ,
выступаетъ въ образѣ пажа и начинаетъ вести независимую жизнь
на вольномъ воздухѣ и въ зелепомъ лѣсу, лишь тогда къ ней воз­
вращается ея радужное настроеніе и, словно щебетанье пташки,
вылетаютъ изъ устъ ея шутки и веселый смѣхъ.
Точно такъ же и тотъ, кого она любитъ, не заносчивый весель-
чакъ съ острымъ языкомъ и смѣлыми пріемами. Это—юноша, хотя
мужественный какъ герой, и сильный, какъ атлетъ, ио неопытный,
какъ дитя, и до такой степени застѣнчивый предъ нею, сразу по­
казавшейся ему самымъ очаровательными, существомъ, какое онъ
когда-либо видѣлъ, что опа первая должна выказать ему участіе,
больше того—должна снять цѣпг, съ своей шеи и иадѣть на него,
прежде чѣмъ онъ рѣшился возъимѣть надежду на то, что его лю-
бяшь. И"вотъ онъ проводишь время, развѣшивая на деревьяхъ
стихи, посвященные ей, и вырѣзывая на корѣ имя «Розалинда».
Она, въ своемъ костюмѣ пажа, забавляется тѣмъ, что дѣлается
новѣреннымъ Орландо и въ шутку заставляетъ его ухаживать за
ней, какъ будто она его Розалинда. Она не можетъ принудить себя
признаться въ своей страсти, хотя только о немъ и думаетъ и
только о немъ говоритъ съ своей кузиной, и хотя одно то об­
стоятельство, что онъ опоздалъ иѣсколькими минутами на свиданіе,
выводитъ ее изъ себя отъ нетерпѣнія. Опа столь-же чувствительна,
какъ и умна, и этимъ отличается отъ ІІорціи, съ которой вообще
имѣешь нѣкоторое сходство; ей недостаеть адвокатская краснорѣ-
чія послѣдпей, но она нѣжнѣе сердцемъ, у нея болѣе дѣвическій
обликъ. Она лишается чувствъ, когда Оливеръ приносишь ей смо­
ченный кровыо платокъ Орландо, чтобъ извинить его отсутствіе,—
лишается чувствъ и имѣетъ настолько самообладанія, что только-
что очнувшись, говоришь съ улыбкой: «А что, сударь, вѣдь каж­
дый сказалъ-бы, что я отлично притворилась?» Она свободно дер­
жится въ своемъ мужскомъ костюмѣ, какъ послѣ нея Віола и
Имоджена. Само собою разумѣется, что этимъ частымъ передѣ-
ваньямъ немало способствовало то обстоятельство, что женскія роли
исполнялись мужчинами.
Вотъ обращикъ остроумія Розалинды (III, 2). Орландо отказался
отвѣтить на вопроеъ молодой дѣвушки, который теперь часъ, по­
тому что въ лѣсу нѣтъ часовъ.

- 256—
леиаго иначе
въ * * * т ъ и одного настоящаго влю6.
“ длМн Г х Г ИНУТНЫе ВЗД0ХИ“ ежѳ',асине стоны У'аз“вМи-
o Z l n * ре,,ени Такъ' же Х°Р°Ш0’
меч!
Орландо. Отчего - « е не быстрый ходъ времени? Эю выважеше-
было-бы, кажется, не менѣе вѣрпо?
выражена
Розалинда. Совсѣмъ нѣтъ. Время идетъ р азд ан ы » шагомъ съ
различными лицами. Я вамъ могу сказать, съ кѣмъ Г о Т д в и ^
датъиТъТѣмTM”“ ’NoЙМЪбѢЖ"ТЪРЫСЬЮ’СЪКѣиъга"TM-
руетъ и съ кѣмъ стоитъ на мѣстѣ.
PoZuHda\CT m Л0!КаЛ*ЙСТа’СЪ
»HO ОѢЖИТЪ рысью?'
вѵшкоТГ L
Ъ 0H0 неспокойн°й Р * > » СЪ МОЛОДОЮ дѣ-
Р0Т ут°къ между п°Дписаніемъ брачнаго контракта и
днемъ свадьбы. Будь этотъ промежутокъ хоть семидневный рысь
времеНИ Іакъ
^
^
^ь
НИМЪ.
Орландо. А съ кѣмъ время идетъ шагомъ?
Розалинда. Съ священникомъ, который не знаетъ uo-латыни, и съ
оогачомъ, у котораго нѣтъ подагры: первый спитъ безмятежно, по­
тому что не можетъ заниматься, а второй живетъ весело, потому
не испытываешь никакихъ страданій....
Орландо. Съ кѣмъ же оно галопируетъ?
Розалинда. Съ воромъ, котораго ведутъ на висѣлицу, потому;
что, какъ-бы тихо ни подвигался онъ, ему все кажется, что онъ
придетъ слишкомъ скоро.
Орландо. Съ кѣмъ оно стоитъ на мѣстѣ?
Розалинда. Съ правовѣдями во время каникулъ, потому что отъ
закрытія судовъ до открытія они спятъ и, слѣдовательно, не аамѣ-
чаютъ движенія времени.
Невозможно быть живѣе, и невозможно быть изобрѣтательнѣе ея
Въ каждомъ своемъ отвѣтѣ она съизнова выдумываешь порохъ »
умѣетъ заряжать этимъ порохомъ свое оружіе. Она разсказываетъ ,
что у нея былъ старикъ-дядя, проповѣдывавшій о любви и о жен-
щинахъ, и, пользуясь своимъ костюмомъ пажа, говоришь:
«Благодарю Бога, что я не женщина; иначе во миѣ были-бы всѣ
т 0е8УШІЫЯ свойства, въ которыхъ дядя обвйнялъ весь женскій.
полъ.
Орландо. Не можешь-ли припомнить какой-нибудь изъ тѣхъ глав­
ныхъ пороковъ, которые онъ взваливалъ на женщинъ?
Розалинда. Главнаго не было ни одного; они всѣ были похожа
—257—
другъ на друга, какъ гроши; каждый порокъ казался чудовищнымъ
до тѣхъ поръ, пока его товарищъ не становился съ нимъ наравнѣ.
Орландо. Пожалуйста, укажи, какіе-нибудь изъ нихъ.
Розалинда. Нѣшь, я буду давать мое лѣкарство только тѣмъ,
которые больны. Здѣсь въ лѣсу есть человѣкъ, который портишь
наши молодыя деревья, вырѣзывая на ихъ корѣ слово «Розалинда»,
развѣшиваетъ оды на кустахъ сирени и элегіи на терновыхъ кус-
тахъ, и всѣ эти произведенія обоготворяготъ имя Розалинды. Еслибъ
я встрѣтилъ этого разносчика чувствъ, я далъ-бы ему нѣсколько
хорошихъ совѣтовъ, потому что, какъ кажется, онъ боленъ ежед­
невною лихорадкою любви».
Орландо признается, что это онъ, и между ними устанавливаются
ежедневный встрѣчи. Она заставляетъ его посвататься въ шутку
за нее, какъ еслибъ она была Розалинда, и отвѣчаетъ (IV, 1):
«Ну, такъ отъ ея имени я говорю вамъ, что вы не нужны мнѣ.
Орландо. Въ такомъ случаѣ мнѣ остается умереть уже отъ соб­
ственная имени.
Розалинда. Нѣтъ, умрите лучше по довѣрепности. Нашъ бѣдный
свѣтъ существуетъ уже почти шесть тысячъ лѣтъ, и во все это
время ни одинъ человѣкъ не умеръ самъ за себя въ дѣлѣ любви...
Леандръ прожилъ-бы много прекрасныхъ лѣтъ — пойдя Геро хоть
въ монастырь— еслибъ не уморила его одна жаркая лѣтняя ночь:
добрый юноша вошелъ въ Геллеспоптъ только для того, чтобы вы ­
купаться, но схватилъ судорогу и утоиулъ, а глупые лѣтописцы его
времени приписали эту смерть Геро Сестосской. Все это ложь, по­
тому что люди отъ времени до времени умирали, и черви ѣли ихъ,
но все это дѣлалось пе отъ любви».
Къ самой Розалиндѣ можно примѣнить ея слова о жепщинѣ во­
обще: «Она никогда не останется безъ отвѣта, развѣ совсѣмъ бу­
детъ безъ языка». И всегда въ ея отвѣтахъ играетъ свѣтлая и ве­
селая фантазія. Эта дѣвушка положительно блещешь молодостью,
воображеніемъ, радостью, отъ того что она любитъ такъ страстно
и въ свою очередь такъ страстно любима. И удивительно, до какой
степени женственно ея остроуміе. Въ книгахъ, писанныхъ мужчи­
нами, богато одаренныя женщины слишкомъ часто имѣютъ мужской
типъ ума. Остроуміе-же Розалинды смягчено чувствомъ.
Не она одна остроумна въ перенесенной въ Арденнскій лѣсъ Ар-
кадіи. Всѣ остроумны въ этой пьесѣ, даже такъ-называемые дураки.
Потому что это праздникъ остроумія. Работая иадъ этой комедіей,
Шекспиръ какъ-будто слѣдовалъ исключительно такому принципу:
ШЕКСПИРЪ.

-258-
какъ скоро кто-нибудь произноситъ забавныя слова, тотчасъ-же дру­
гой спѣшитъ превзойти его и говоритъ что-нибудь еще болѣе забав­
ное. (См. напр, разговоры между Оселкомъ и простоватой кресть­
янской дѣвушкой, которую онъ съумѣлъ околдовать). Въ результатѣ
пьеса свѣтится какъ-бы пронизанньшъ солнцемъ юморомъ. Затѣмъ,
въ воркующіе и счастливые любовные дуэты многочисленныхъ моло­
дыхъ парочекъ, въ прихотливыя и остроумный словеоныя состяза-
нія многихъ юношей и молодыхъ дѣвушекъ поэтъ вплетаетъ мелан-
холически-грустное соло своего Жака. «Моя меланхолія», говоритъ
онъ, «не меланхолія студента, у котораго это наетроеніе ничто
иное, какъ соревнованіе, и не музыканта, у котораго оно—фанта­
стичность, и не гіридворнаго, у котораго оно—тщеславіе, и не сол­
дата, у котораго оно честолюбіе, и не правовѣда, у котораго оно—
политическая хитрость, и не женщины, у которой оно— притвор­
ство, и не любовника, у котораго оно — всѣ эти чувства, взятыя
вмѣстѣ. Моя меланхолія— совершенно особая, собственно мнѣ при­
надлежащая, составленная изъ миогихъ веществъ и извлеченная изъ
многихъ предметовъ».
1о была меланхолія, свойственная мыслителю и великому худож­
нику и еще способное—въ то время съ легкостью переходить въ
самую плѣнительную и увлекательную веселость.
XXIX.
Если читатель захочетъ составить себѣ представлеиіе о томъ, ка­
ково было состояніе духа Шекспира въ этотъ короткій періодъ вр е­
мени, предшествовавши наступленію новаго столѣтія, то пусть онъ
вспомнитъ какой-нибудь день, когда онъ проснулся съ ощущеніемъ,
что онъ совершенно бодръ и здоровъ, не въ такомъ только смыслѣ,
что у него не было никакого недомоганія и никакой опредѣленной или
неопредѣленной боли въ членахъ, по когда онъ чувствовалъ, что
всѣ органы его тѣла находятся въ состояніи счастливой дѣятель-
ности: грудь дышала легко, голова была ясная и свѣжая, сердце
билось спокойно, жизнь казалась такимъ блаженствомъ, душа гре­
зила о минута хъ, полныхъ наслажденія въ прошломъ, и жила ожи-
дашемъ новыхъ радостей. Представьте себѣ ощущеніе полноты жизни,
поскольку оно вамъ извѣстно, въ сто разъ интенсивиѣе, представьте
себѣ вашу память, ваше воображеніе, вашу наблюдательность, вашу
проницательность, вашъ даръ воспроизведенія впечатлѣній во сто
разъ увеличенными, и вы угадаете основное настроеніе Шекспира
-259-
•въ эту пору, когда раскрылись вполнѣ болѣе свѣтлыя и радостный
•стороны его природы.
Бываютъ, вѣдь, дни, когда солнце кажется праздничнымъ въ
•своемъ блескѣ, когда воздухъ, какъ поцѣлуй, ласкаетъ щеку и
лунное сіяиіе кажется мечтателыіымъ и сладкимъ; дни, когда муж­
ичины кажутся намъ мужественнѣе и умнѣе, женщины—прекрасиѣе
•и изяіцнѣе, чѣмъ обыкновенно, и когда люди, намъ непріятиые или
даже ненавистные, представляются намъ не опасными, а только смѣш-
ными,— такъ что мы чувотвуемъ себя какъ-бы приподнятыми надъ
своею жизнью, счастливыми и освобожденными. Шекспиръ пережи-
ваетъ теперь эти дни.
Именпо какъ разъ то время поэтъ не съ горечыо, а съ самымъ
простодушнымъ юморомъ осмѣиваетъ своихъ противниковъ, пури*
танъ. Уже въ комедіи Какъ Вамъ Угодно есть маленькій намекъ
'IIа нихъ въ словахъ Розалинды (III, 2):
«О милосердый Юпитеръ! Какою скучною проповѣдыо любви вы
•утомили вашйхъ прихожанъ, ни разу не сказавъ: «потерпите, доб­
рые люди!»
Здѣсь въ комедіи Двенадцатая Ночь въ морализирующей и почтен­
ной Донъ-Кихотовской фигурѣ Мальволіо, поставлеинаго въ цѣлый
,рядъ смѣхотворныхъ положеній, сыплются палочные удары на с а­
мый типъ напыіценнаго и самодовольнаго пуританина. Само собою
разумѣется, что поэтъ соблюдаешь при этомъ величайшую осто­
рожность. Сэръ Тоби спрашиваетъ, что знаетъ Марія о Мальволіо.
Она отвѣчаетъ (II, 3):
«Право, иногда кажется, какъ будто онъ что-то вродѣ пуританина.
Сэръ Андрей. О, еслибъ я думалъ это, то прибилъ-бы его какъ
собаку!
Сэръ Тоби. Какъ? за то, что онъ пуританинъ? И это всѣ твои
•побудителыіыя причины, рыцарь?...
Маргя. Не пуританинъ онъ—чтобъ его нелегкая взяла- и ни­
чего постояпнаго въ немъ нѣтъ. Опъ просто флюгеръ, что ходитъ
за вѣтромъ, оселъ, который выучилъ наизусть высокопарныя рѣчи
и сыплетъ ихъ пригоршнями...» Точно такъ-же и у Мольера на-
•стойчиво утверждается, что Тартюфъ не духовное лицо, а у Голь­
берга, что Іаковъ фонъ-Тибоэ ие офицеръ.
Мальволіо подбрасываютъ подложное письмо отъ его знатной
госпожи, въ которомъ она молитъ его о любви и проситъ его, въ
-знакъ располо?кенія къ пей, постоянно улыбаться и носить желтые
•чулки съ пакрестъ завязанными подвязками.

-260-
Онъ улыбается, «такъ что на лицѣ его является больше линіГ
чѣмъ на повой картѣ (отъ 1 5 9 8 г.) съ обѣими Индіями»; онъ по~
ситъ свои невозможный подвязки самымъ невозможными, образомъ;
другіе притворяются, будто считаютъ его помѣшаннымъ, и соот'
вѣтственно съ этимъ и обходятся съ нимъ, присылаготъ къ нему
якобы священника отчитывать его. Надѣвая священническую рясу
(IV, 2 ), дуракъ произноситъ слѣдуюіція слова, очевидно сказанный-
пе на вѣтеръ:
«Прекрасно, надѣну рясу и прикинусь попомъ. Да, впрочемъ, не^
я первый прячусь подъ нею*.
Къ юму-же Мальволіо обращаетъ среди рукоплесканій шута свою-'
рѣчь и веселый кутила и бонвиванъ сэръ Тоби (II, 3):
«Или ты думаешь, что въ силу того, что ты добродѣтеленъ, не-
бывать на свѣтѣ ни пирогамъ, ни вину?»
Дуракъ. Будутъ-же, вотъ-те Пресвятая! Да ты-же еще ими и,
подавишься».
Этимъ-то словамъ суждено было стать эпиграфомъ къ Донъ-Жуапу
Байрона, ибо въ нихъ чувствуется смѣлая и веселая самозащита.
Twelfth Night or What Iou will (Двѣнадцатая Ночь или Что хотите)
will должна была быть написана въ 1601 г., потому что въ днев-
пикѣ рапѣе упомянутаго юриста Джона Маппингама подъ 2-ымъ
февраля 1 6 0 2 г. находится слѣдующая замѣтка:
«Въ нашъ праздникъ (праздникъ Срѣтеиія въ Миддль Темпль-
Голлѣ) была представлена пьеса подъ заглавіемъ Двѣнадцатая Ночь
или Что Хотите, весьма похожая на Комедію Оишбокъ или на'
Menaechmi Плавта, но болѣе всего близкая къ итальянской пьесѣ
Inganni. Интрига ея вбить въ голову дворецкому, будто его госпо­
жа, вдова, влюблена въ него и т. д.». Что пьеса пе могла возник­
нуть задолго до этого времени, доказывается тѣмъ обстоятельством^
что пѣсня Farewell, dear heart, since Imusi needs' be gone», (Прощайг
мое сердце, ибо я долженъ уѣхать) которую поютъ Тоби и шутъ
(II, 3), вышла впервые въ сборникѣ пѣсенъ (The booke of Ayresj,
изданнолъ Робертомъ Джонсомъ въ Лондонѣ въ 1601 г. Шекспиръ
только измѣнилъ немного эту нѣсню. По всей вѣроятиости Д венад­
цатая Ночь была одной изъ четырехъ пьесъ, представленныхъ въ
Уайтоллѣ, для двора, труппою лорда камергера наканунѣ 1602-го г.,
и игралась она въ первый разъ въ тотъ вечеръ, отъ котораго по­
лучила свое заглавіе 42).
42) Twelfth Night, (Двѣпадцатая Ночь) — англійское названіе праздника
•Крещенія.
Среди многочисленныхъ итальянскихъ пьесъ, носящихъ имя GVIn-
yganni, есть пьеса поэта Курціо Гонзага, вышедшая въ Венеціи въ
1 5 9 2 г., гдѣ сестра одѣвается мужчиной и принимаетъ имя Чезаре
— у Шекспира Cesario, и другая пьеса, появившаяся въ Венеціи въ
15 3 7 г., гдѣ дѣйствіе имѣегь много общаго съ дѣйствіемъ Двенад­
цатой, Ночи, и гдѣ имя Малевольти, впрочемъ лишь упоминаемое,
(могло дать поводъ къ имени Мальволіо у Шекспира.
Подобная фабула встрѣчается въ одной новеллѣ Банделло, пере­
веденной у Бельфорэ (въ его Histoires tragiques); кромѣ того, въ из-
.данномъ въ 1 5 8 1 г. и исполиенномъ Бернеби Ричемъ переводѣ сбор­
ника новеллъ Чинтіо Hecatomithi, которымъ Шекспиръ повидимому
воспользовался. Всю комическую часть дѣйствія, образы Мальволіо,
рыцаря Тоби, сэра Андрея Эгчика и шута НЦкспиръ изобрѣлъ самъ.
Въ пьесѣ Бэігь Джонсона Every man out of his humour (Каждый
яеловѣігь безъ своихъ странностей) есть реплика, въ которой ясно
•сквозить намекъ на комедію Что Хотите; такъ какъ пьеса Джон­
сона относится къ болѣе ранней датѣ, то эта реплика, если наше
«печатлѣиіе вѣрно, должна была быть вставлены впослѣдствіи ,3).
Комедія Что Хотите, какъ и слѣдовало ожидать, была чрезвы­
чайно любима. -Ученый Диггесъ, переводчикъ Клавдіана. въ своемъ
-стихотвореніи отъ 1 6 4 0 г. Upon Master William Shakespeare, гдЬ
■онъ выдвигаетъ популярнѣйшіе образы поэта, называетъ дѣйствую-
іцихъ лицъ только изъ двухъ комедій, а имепно изъ Много Шуму
■изъ Пустяковъ и изъ Двенадцатой Ночи. Оігь говоритъ: стоитъ
только показаться Беатриче и Бенедикту, какъ въ ыгиовеніе ока
партеръ, галлерея и ложи наполняются желающими послушать ВІаль-
«оліо, болвана съ накрестъ завязанными подвязками 44).
43) Рѣчь идетъ (въ ироническомъ смыслѣ) объ упрекѣ, который можно,
было сдѣлать одному драматическому писателю. На вопроеъ: какой
упрекъ? отвѣтъ гласитъ: That the argument of his comedy might have bear
of some other nature,;as of a duke to bo in love with a countess, and that-
'.countess to be in love with the duke’s son, and the son love the lady's wai
ting-maid; some such cross wooing, with a clown to their servingman... (Что опъ
могъ-бы избрать какой-нибудь другой сюжетъ для своей ісомедіи, такъ
напр., что герцогъ влюбленъ въ графиню, а эта графиня влюблена въ
герцогскаго сына, а сынъ влюбленъ въ служанку графини, что-нибудь
въ родѣ такого переісрестнаго ухаживанія, и чтобъ лакеемъ у нихъ былъ
., шутъ...).
.44)
Let but Beatrice
And Benedicte bo seen, Loe in a trice
The Cockpit, Galleries, Boxes, all are full
.To hear Malvoglio, thath crosse garter’d Gull.
-261-

- 262~
Двѣнадцатая Ночь пожалуй самая прелестная и самая гармони­
ческая изъ напиеанныхъ Шекспиромъ комедій; во всякомъ слѵчаѣ
это та изъ нихъ, гдѣ всѣ тоны, какіе только затрогиваются. тонъ
серьезнаго чувства и шутки, мечтательности, нѣжности и смѣха
сливаются другъ съ другомъ, какъ нельзя лучше и полнѣе. Это —
симфонія, гдѣ ни одинъ голосъ не лишній, картина, покрытая з о -
лотымъ лакомъ, въ которомъ растворяются всѣ краски. Эта пьеса
не такъ брызжетъ остроуміемъ и веселостью, какъ предъидущая;:
чувствуется, что радость жизни у Шекспира достигла теперь наивыс­
шей точки, откуда она готовится перейти въ грусть, но она совсѣмъ.
въ ипомъ смыслѣ, чѣмъ Какъ Вамъ Угодно, представляетъ собой зам­
кнутое Дѣлое, не говоря уже о томъ, что она во много разъ дра­
матичнѣе.
.
^
Еще А. В. Шлегель въ свое время глубокомысленно обратилъ.
вниманіе на то, какъ Шекспиръ въ монологѣ, которымъ открывается
пьеса напоминаетъ, что на англійскомъ языкѣ той эпохи фаптазія
и люоовь обозначались однимъ и тѣмъ-же словомъ (fancy)- Шле­
гель не безъ тонкости развилъ ту мысль, что любовь, понимаемая
иолѣе какъ дѣло воображешя, нежели какъ вопроеъ сердца-о с но в н ая'
тема, которая здѣсь разработывается. Другіе послѣ него старались
доказать, что фантастически прихотливое есть основная черта въ
характерѣ всѣхъ дѣйствующихъ лицъ пьесы. Тикъ сравнилъ ее
съ большой разноцвѣтной бабочкой, порхающей по чистому, го­
лубому воздуху и поднимающейся въ своемъ золотомъ блескѣ с ъ .
освѣщенныхъ солнцемъ пестрыхъ цвѣтовъ.
Крещенскимъ вечеромъ закапчивались во времена Шекспира Рож-
дественскіе праздники для высшихъ классовъ; у простого народа
они по большей части продолжались до Срѣтепія. Въ этотъ вечеръ
играли въ разныя игры. Кто по волѣ случая находилъ запеченный
въ пирогѣ бооъ и дѣлался такимъ образомъ бобовымъ королемъ
выбиралъ себѣ бобовую королеву, становился заводчиномъ всякихъ.
чудачествъ и отдавалъ шаловливый приказаніа, которыя должны были
въ^точпости исполняться *•). Ульрици хотѣлъ пидѣть въ этомъ
“ ) ОДН“ строфа въ пѣснѣ Twelfth-Щ М „ Кіпу and Queen современ-
ника Шекспира Геррика гласитъ:
Bogin then to chuse
This night as ye use,
Who shall for the present delight here
Beakingbythelot
And who shall not
Be Twelfe-day Quenne for the night here:
i
указаніе на то, что пьеса изображаетъ игру въ лотерею, гдѣ Себа-
стіану, герцогу и Марш достается большой выигрышъ. Одпако, едва-
ли можно считать такимъ необыкновенно счастливымъ жребіемъ для
Маріи получить въ мужья пьяницу сэра Тоби, и двойное заглавіе
«Двенадцатая Ночь или Чшо Хотите» показываетъ, что Шекспиръ
мало придавалъ зпаченія имени, подъ которымъ пьеса сдѣлается
извѣстной.
Нѣкоторыя нити связываютъ эту комедію съ пьесой Какъ Вамъ
Угодно. Страсть, которую Віола въ мужскомъ шіатьѣ возбуждаетъ
въ Оливіи, напоминаетъ чувство, которое одѣтая пажомъ Розалинда
вызываешь у Фебэ. Но мотивъ разработапъ совершенно различно.
Тогда какъ Розалинда высокомѣрно и задорно отвергаетъ пламеппую
любовь Фебэ, Віола полна нѣжнаго состраданія къ жеищииѣ, кото­
рую ввелъ въ заблуждеиіе ея костюмъ. Неоднократно повторяющійся,
мотивъ смѣшенія Віолы съ ея братомъ-близнецомъ Себастіаномъ
вновь заимствуется изъ Комвдіи Ошибокъ^ но вслѣдствіе различія
между обстоятельствами и способомъ разработки, этотъ мотивъ тоже
явился обновленнымъ.
Заботливой, почти ласкающей рукой обрисовалъ Шекспиръ каждое
отдѣльпое изъ многочисленныхъ дѣйствуюіцихъ лицъ пьесы.
Симпатичный и утонченный герцогъ, при своемъ сентименталь-
номъ характерѣ и болѣзнеииой фантазіи, томится безнадежной лю­
бовыо. Оиъ любитъ прекрасную графиню Оливію, которая знать его
не хочетъ, и которую онъ, тѣмъ ие менѣе, продолжаетъ мучить
своей эротической настойчивостью.
Музыкальный отъ природы, онъ ищетъ утѣиіенія въ музыкѣ, и
въ числѣ пѣсенъ, которыя онъ заставляетъ иѣть шута и другихъ,
есть небольшое прочувствованное стихотворепіе дивной ритмиче­
ской красоты, передать которую никакой переводъ не можетъ Оно
точь въ точь выражаетъ мягкое, томное настроепіе и какъ-бы лѣ-
нивую меланхолію, въ которыхъ протекаютъ дни герцога. Но къ
мелодіи его вполнѣ применимы прекрасный слова, сказанныя Віолой
о напѣвѣ, который играется передъ тѣмъ, какъ поютъ эту пѣсню:
Какъ эхо раздается опъ въ чертогахъ,
Гдѣ царствуетъ любовь.
Въ своей безплодной страсти герцогъ сдѣлался нервенъ и раздра-
(Іітаісъ, начинайте ио обыкновенно выбирать въ этотъ вечеръ, кто бу­
детъ въ предстоящей забавѣ королемъ по велѣнію судьбы, и кто будетъ
на этотъ вечеръ крещенской королевой).
-263-

-264-
“T “ КЪРѢЗИМЪ
съ самимъ собою.
Вь одной в той-же сценѣ СИ, 4) оиъ говоритъ сначала о любви
ужчины, что она болѣе легка и мимолетна, болѣе непостоянна и
М ТЪ о” свпрй ЛЛЮ »ЖеН1Ц1ШЫ’ 3 ДВуЫЯ стРан"“ “ “ нижегово-
ри іъ о своей сооственной любви:
Женщины душа
Мала, чтобъ умѣстить вь себѣ такъ много.
Онѣ непостоянны; пхъ любовь
Желаньемъ можетъ только называться,..
Герцогу соотвѣтствуетъ, какъ pendant графиня; она, одинаково
съ нимъ, подавлена тоской. Съ преувеличенной, выставляемой на
показъ любовыо сестры она рѣшила провести семь лѣтъ подрядъ
завѣсивъ свое лицо покрываломъ, какъ монахиня и всецѣло посвя­
щая свою жизнь скорби объ умершемъ братѣ. Тѣмъ пе менѣе въ
ея рѣчахъ отнюдь не сквозить это снѣдающее душу горе, она шу-
титъ съ своими домочадцами и оказывается разсудительиой п испол­
ненной достоинства хозяйкой въ своемъ домѣ, какъ вдругъ, съ пер-
ваю взгляда, брошеннаго на переодѣтую Віолу, пъ ней вспыхпваетъ
страсть, заставляющая ее, забывъ предписываемую ея полусдер-
жапность дѣлать смѣлые шаги, чтобы завоевать любовь мннмаго
юноши, иа нарисована, какъ существо, лишенное равновѣсія,вне­
запно переходящее отъ чрезмѣрной ненависти ко всему земному къ
полному забвенію горя, въ которое оно хотѣло погрузиться. Одна­
кожь, она не комична, какъ Фебэ, когда та влюбляется въ пере-
одѣтую принцессу, ибо Шекспиръ далъ понять, что типъ Себастіана,
подсказанный ея воображеиію переодѣтой Віолой, есть тотъ типъ,
которому она не можетъ противостоять, и Себастіанъ съ своей сто­
роны мгновенно отвѣчаетъ взаимностью на страсть, которую его
пестра должна оыла отвергнуть. ГСромѣ того, выраженіе, придавае­
мое Оливіею своей страсти, всегда поэтически-прекрасно.
о тщетно вздыхая по Віолѣ, она все-же неминуемо производить
такое впечатлѣніе, какъ будто она охвачена легкимъ эротическимъ
Оезумствомъ, вполнѣ соотвѣтствующимъ безумству герцога, и су-
масшествіе ихъ обоихъ находитъ себѣ въ высшей степени остро­
умную и забавную пародію въ чисто-комической влюбленности Маль-
воліо въ свою госпожу И его самонадѣянной фантазіи, будто она
платитъ ему взаимностью. Оливія чувствуетъ это и сама это гово-
ритъ, восклицая (III, 4):
Поди-ка, позови его скорѢй.
И я безумная, какъ онъ, когда
Веселое безумство сходно съ грустнымъ.
—265—
Образъ Мальволіо обрисоваиъ нѣсколькими штрихами, но съ не­
сравненной увѣренностью. Онъ неподражаемъ въ своемъ напоминаю-
щемъ индійскаго пѣтуха величіи, а жестокая шутка, которой онъ
является предметомъ, разработана, какъ цѣлый рудникъ комизма.
Безподобное любовное письмо, посланное ему Маріей, поддѣлавшейся
подъ почеркъ графини, дѣйствуетъ на него, «какъ водка на старую
бабу», заставляетъ выйти наружу все его скрытое самообольщеніе,
а все самодовольство и раньше замѣтное въ немъ, принять самыя
смѣхотворныя формы. Сцена, гдѣ онъ приближается къ Оливіи и
торжествую щ ие тономъ напоминаетъ ей выраженія письма «желтые
чулки и накрестъ завязанные подвязки», между тѣмъ, какъ убѣж-
деиіе, что онъ сошелъ съ ума, все глуб?ке и глубже вкореняется
въ пев; принадлежитъ, вмѣстѣ съ коллизіями, вызываемыми неиз-
бѣжными недоразумѣніями, къ самымъ эффектнымъ комическимъ
сценамъ англійскаго театра. Еще болѣе полна веселости та сцена
(IY, 2 ), гдѣ Мальволіо, въ качествѣ помѣшаниаго, запертъ въ тем­
ной комнатѣ, а шутъ стоитъ за дверью и то, подражая голосу па­
тера, старается изгнать изъ него діавола, то, своимъ собственпымъ
голосомъ, разговариваешь съ свящеиникомъ, поетъ пѣсни и обѣща-
етъ Мальволіо исполнить его порученіе. Въ этой сценѣ чувствуется
первоклассный jeu de ИгёаЬге комическаго жанра.
Ш утъ, какъ-бы по соотвѣтствію съ основнымъ тономъ пьесы,
менѣе остроуменъ и болѣе музыкаленъ, чѣмъ Оселогь въ пьесѣ
Какъ Вамъ Угодно, по за-то онъ преисполнепъ сознапіемъ значе­
нии своей профессіи:
«Глупость какъ солнце, обращается вокругъ міра и свѣтитъ по-
.всюду».
По временамъ онъ произноситъ что-нибудь безмѣрно забавное,
.какъ напр, реплику «быть хорошо повѣшеннымъ лучше, чѣмъ худо
жениться», или приводитъ слѣдующій доводъ пъ пользу того, что
съ врагами живется лучше, чѣмъ съ друзьями (Y, 1):
«Друзья хвалятъ меня и въ то-же время дѣлаютъ изъ меня осла,
а враги прямо говорятъ, что я оселъ, слѣдовательно, съ врагами
я научаюсь самопознанію, а друзья меня падуваютъ. И такъ, если
умозаключения похожи на поцѣлуи, и если четыре отрицанія состав­
ляюсь два утвержденія, то чѣмъ больше друзей, тѣмъ хуже, чѣмъ
больше враговъ, тѣмъ лучше».
Въ видѣ исключенія Шекспиръ и здѣсь, какъ-бы опасаясь быть
ложно понятымъ своей публикой, заставилъ Віолу совершенно дог­
матически разсуждать о томъ, что роль шута требуетъ ума; дуракъ

- 266—
долженъ ‘Наблюдать нравъ того человѣка, надъ которымъ подшучи­
ваешь, долженъ умѣть выбирать время и мѣсто, а не набрасываться,
какъ дикій соколъ, на каждое перышко, которое завидитъ. Это ре­
месло, столь же трудное, какъ искусство мудреца.
Шутъ образуетъ нѣчто вродѣ связующего звена между серьезны­
ми характерами пьесы и лицами, вызывающими одинъ только смѣхъ,
каковы прибавленная Шекспиромъ отъ себя пара дворянчиковъ’
сэръ Тоби Белчъ и сэръ Андрей Эгчикъ. Это два контраста. Сэръ
Тоби— тучный, полнокровный, краснощекій шутникъ, постоянно на­
пивающая до пьяна; сэръ Андрей—блѣдный, какъ будто его тря­
сешь лихорадка съ жидкими, прямыми, безцвѣтными волосами, тощій
мозглякъ, гордящійся своимъ искуствомъ въ таицахъ и фехтованіи,
задорный и застѣнчивый въ одно и то-же время, смѣшпой во всѣхъ
своихъ движеніяхъ, хвастунъ и трусъ, эхо и тѣпь людей, которымъ
онъ удивляется, созданный для потѣхи своихъ пріятелей, для того,
чтобъ быть маріонеткой въ ихъ рукахъ и служить мишенью для ихъ
остротъ, до того глупый, что считаетъ возможпымъ пріобрѣсти лю­
бовь прекрасной Оливіи, но с/ь тайнымъ предчувствіемъ своей глу­
пости, предчувствіемъ, дѣйствующимъ на зрителя освѣжающимъ
образомъ:
^«Мнѣ сдается, что иногда во мнѣ не больше остроумія, чѣмъ въ
обыкновенномъ человѣкѣ. Но я ѣмъ очень много говядины-и это
вредитъ моему остроумію» (I, 3 .).
Онъ не попимаетъ самыхъ иростыхъ фразъ, какія ему приходится
слышать, не понимаешь даже того, что подразумѣваетъ Мальволіо
подъ словами: «ея Люди, Земля и Добро* (в ъ письмѣ), онъ такой,
попугай и поддакиватель, что выраженіе «и я тоже» является ло-
зунгомъ всей его жизни. И онъ увѣковѣченъ Шекспиромъ въ без-
смертной репликѣ, которую произноситъ, когда Тоби говоритъ о
себѣ, что субретка Марія его обожаетъ (II, 3):
«И меня разъ какъ-то обожали».
Тоби далъ полную характеристику его и указалъ его примѣты
словами, что если его вскроютъ и найдутъ въ его печени настолько
крови, чтобъ муха могла окунуть въ нее ногу, то онъ готовъ съѣсть
всю остальную часть его трупа.
Главное дѣйствующее лицо въ Двенадцатой Ночи—Віола, о ко­
торой братъ ея говоритъ только правду безъ малѣйшаго преувели-
ченія, когда, считая ее потонувшей во время кораблекрушенія, вос­
клицаетъ. «Самая зависть должна была-бы назвать ея сердце пре~
краснымъ».
- 267-
Ея положеніе въ пьесѣ заключается въ томъ, что потерпѣвъ ко-
раблекрушеніе на берегахъ Иллиріи, она желаетъ сначала поступить
въ услуженіе къ молодой графинѣ, но, узнавши, что та никого не
хочетъ видѣть, рѣшается въ качествѣ пажа предложить свои услуги:
молодому неженатому герцогу, о которомъ, какъ опа припомина­
ешь, ея отецъ отзывался съ теплотой. Опъ тотчасъ-же произво­
дишь на нее самое глубокое впечатлѣніе, но, не зная ея пола, онъ-
и пн подозрѣваетъ, что въ ней происходитъ, и она попадаетъ въ
жестокое положеніе постоянно быть посылаемой съ порученіями отъ
того, кого опа любитъ, къ другой. Таинственнымъ и трогательнымъ.
образомъ говоритъ опа съ нимъ о своей любви (II, в):
Дочь моего родителя любила,
Какъ, можетъ быть, я полюбила-бъ васъ,
Когда-бы слабой женщиной была.
Герцогъ. А жизнь ея?
Віола. Пустой листокъ, мой государь:
Она ни слова о своей любви
Не проронила, тайну берегла,
II тайна, какъ червякъ, сокрытый въ почкѣ,
Питалась иурпуромъ ея ланитъ.
Задумчива, блѣдна, въ тоскѣ глубокой,
Какъ геній христіанскаго тернѣнья,
ИзсЬченный на камнѣ гробовомъ,
Она съ улыбкою глядѣла на тоску.
Но теплое чувство, наполняющее ее, дѣлаетъ ее болѣе красно~
рѣчивымъ вѣстникомъ любви, чѣмъ она подозрѣваетъ. На вопроеъ
Оливіи, что сдѣлала-бы опа сама, еслибъ л-юбила ее такъ, какъ ея
господинъ, она отвѣчаетъ (I, 5):
У вашего порога
Я выстроилъ-бы хижину изъ ивы.
Взывалъ бы день и почь къ моей дарицѣ,
Писалъ бы пѣсни о моей любви
II громко пѣлъ-бы ихъ въ тиши ночей;
По холмамъ пропеслось-бы ваше имя,
II эхо повторяло-бы въ горахъ
„Оливія“. Вамъ не было-бъ покоя
Межъ небомъ и землей, пока бы жалость
Не овладѣла вашею душою.
Короче сказать: какъ мужчина, она обнаружила-бы всю ту энер-

—268-
'гію, которой герцогу не достаетъ. Неудивительно, что она невольно
івызываетъ отвѣтную любовь. Какъ женщина, она вынуждена къ
-пассивности, ея любовь любовь безъ словъ, любовь глубокая, ти-
іхая и терпѣливая. Вопреки своему здравому разсудку, она человѣкъ
сердца. Весьма знаменательно, что въ сценѣ, гдѣ Антоніо, прини-
нимающій ее за Себастіана (III, 5), находясь въ отчаянномъ положе­
нии, напоминаетъ ей объ оказанныхъ имъ услугахъ, она восклицаетъ
.въ отвѣтъ, что ничего она ненавидитъ такъ въ людяхъ, какъ не­
благодарность, которую она считаетъ хуже лжи, сплетень и пьян­
ства. Она- вся задушевность, при всемъ томъ, что у нея такой свѣт-
лый умъ. Ея инкогнито, не доставляющее ей (какъ Розалиндѣ) ра­
дости, а только горе и смущеніе, таитъ въ себѣ самую чуткую
женственность. Никогда не вырывается у нея, какъ у Розалинды
■или Беатриче, грубаго и нескромнаго слова. Взамѣнъ бурной энергіи
и искрящагося юмора болѣе раннихъ героинь ей дана плѣняющая
■сердце прелесть. Она свѣжа и прекрасна, какъ эти старшія ея се­
стры, она, которую, какъ скромно выражается ея братъ, «многіе
считали красавицей», хотя она была похожа на него; у нея есть
и юмористическое краснорѣчіе Розалинды и Беатриче: она доказы­
ваетъ это въ первой своей сцепѣ съ Оливіей; но все-же на ея пре-
лестномъ образѣ лежитъ легкій отпечатокъ грусти. Она какъ-бы
олицетворяешь собой «прощаніе съ веселостью», выраженіе котораго
одинъ талантливый англійскій критикъ нашелъ въ этой последней
комедіи свѣтлаго періода жизни Шекспира 4С).
XXX.
Ибо приближается теперь время, когда веселость, даже самая
жизнерадостность погасаютъ въ его душѣ. Тяжелыя тучи нависли
на его горизонтѣ— мы можемъ лишь догадываться какія,— гложущія
сердце печали и разочарованія скопились въ глубинѣ его существа.
.Мы видимъ, какъ грусть его растетъ и расширяется; мы наблюдаемъ
4б) It is in some sort fareAvell to mirth, and the mirth is of the finest quality,
an incomparable ending. Shakespeare has done greater things, but he has never
done anything more delightful!. A rthur Symons.
(Это какъ-бы ирощаніе съ веселостью, и веселость эта самаго пре-
.краснаго свойства, несравненное заключеніе. Шекспиръ создалъ болъе
великія вещи, но никогда не создавалъ болѣе очаровательнаго произ-
веденія.
Арт уръ Саймонсъ).
—269-
ея измѣнчивыя проявленія, не зная ея причинъ. Мы чувствуемъ
лишь одно, что арена, которую онъ видитъ очами своей души, какъ
и внѣшняя, на которой онъ дѣйствуетъ, обтянута чернымъ. Траур­
ный флёръ спускается па ту и на другую.
Оиъ больше не пишетъ комедій, а пишетъ цѣлый рядъ мрачныхъ
трагедій и ставитъ ихъ на сцену, еще такъ недавно оглашавшуюся
смѣхомъ его Беатриче и Розалиндъ.
Всѣ его впечатлѣнія отъ жизни и отъ
людей становятся отпыпѣ
все болѣе и болѣе мрачными. Въ его сонетахъ можно прослѣ-
дить, какъ даже и въ болѣе ранніе его, счастливыегоды не знаю­
щая покоя страстность постоянно боролась въ его душѣ съ радостью
жизни, и можно видѣть, какъ онъ уже и въ это время былъ вол-
нуемъ тревогой бурно-порывистыхъ и противорѣчмвыхъ чувствъ.
Затѣмъ можно вычитать изъ его драматическихъ произведеній, что
не только то, что оиъ переиспыталъ въ общественной, политической
жизни, но и всѣ событія его личнаго существованія начинаютъ съ-
этихъ поръ внушать ему отчасти сострадапіе къ людямъ, пламенное-
сочувствіе, отчасти ужасъ передъ людьми, какъ передъ дикими,,
хищными звѣрями, отчасти, наконецъ, отвращеніе къ людямъ, какъ
глуиымъ, лживымъ и низмепнымъ созданіямъ. Эти чувства сгуща­
ются постепенно въ глубокое и грандіозное презрѣніе къ людямъ,
пока, по истеченіи восьми длинныхъ лѣ тъ, въ его основномъ на-
строепіи не наступаешь переломъ. Погасшее солнце снова озарило
его жизнь, черпое небо вновь сдѣлалось лазурнымъ, и душа поэта
вновь прониклась кроткимъ участіемъ ко всему человѣческому. Подъ
конецъ все успокоивается въ величавой, меланхолической ясности.
Возвращаются свѣтлыя настроенія, легкія грёзы его юности, и на-
устахъ поэта появляется если ие смѣхъ, то улыбка. Неудержимая-
веселость исчезла разъ навсегда, но его фаптазія, чувствующая себя
мепѣе связанной, чѣмъ прежде, законами дѣйствительности, рѣзвится
легко и свободно, хотя много серьезнаго смысла и много житейскаго-
опыта скрывается теперь за этой легкой игрой воображенія.
Но это внутреннее освобожденіе отъ тяготы жизни наступаешь,,
какъ сказано, лишь лѣтъ восемь спустя послѣ момента, на которомъ-
мы здѣсь остановились.
Мощная, геніальная жизнерадостность его тридцатилѣтняго воз­
раста царитъ еще короткое время въ его душѣ. Ватѣмъ она начи­
наетъ меркнуть, и послѣ сумерокъ, короткихъ, какъ сумерки юга,
во всей его душевной жизни и во всѣхъ его произведеніяхъ водво­
ряется ночь.

-270-
Въ трагедіи Юлій Цезарь еще господствуешь только мужественная
-серьезность. Тема привлекла Шекспира вслѣдствіе аналогіи между
заговоромъ противъ Юлія Цезаря и заговоримъ противъ Елизаветы.
Такъ какъ главные участники послѣдняго, Эссексъ и его товарищъ
Саутамптонъ, вопреки безразсудности своего предпріятія пользовались
полной личной симпатіей поэта, то нѣкоторую долю этой симпатіи
оиъ перенесъ на Брута и Кассія. Онъ создалъ Брута подъ глубо-
кимъ впечатлѣніемъ того, что непрактичнаго великодушія, какое
обнаружили его друзья аристократы и которое оказалось безсильнымъ
измѣнить ходъ историческихъ событій. Выводъ вытекающій изъ пьесъ—
тотъ, что практическія ошибки влекутъ за собой столь-же жестокую
кару, какъ и моральныя.
Въ Гамлетѣ, господствуют все возрастающая мелапхолія н все
усиливающаяся горечь Шекспира. Свойственное юиости свѣтлое міросо-
зерданіе разбилось въ прахъ какъ для Шекспира, такъ и для его
героя. Вѣра Гамлета въ людей и довѣріе его къ нимъ подорвано.
IIодъ формой кажуіцагося безумія здѣсь такъ геніально, какъ никогда
прежде въ сѣверной Европѣ, выражена глубокопечальная житейская
мудрость, которую Шекспиръ выработалъ себѣ къ сороковому году
своей жизни.
Одна изъ побочныхъ причинъ меланхоліи Шекспира, усматриваемой
нами въ эту эпоху, это все болѣе рѣзкое враждебное отношеніе въ
которое онъ, какъ актеръ и театральный писатель, становится къ
направленному въ пользу свободной церкви, все болѣе и болѣе
могучему религіозному движенію вѣка — пуританизму, являвшемуся
въ его глазахъ лишь ограниченностью и лицемѣріемъ. Пуританизмъ
былъ смертелыіымъ врагомъ его сословія; еще при жизни Шекспира
онъ вызвалъ запрещеніе всякихъ сцепическихъ представленій въ
провинціи, а послѣ его смерти и въ столицѣ. Съ самой Двенад­
цатой Ночи неизмѣненное ожесточеніе противъ пуританизма, по-
нимаемаго какъ лицемѣріе, простирается черезъ Гамлета, черезъ
переработку комедіи Конецъ Делу Венецъ до Меры за Меру, гдѣ
этотъ гнѣвъ поднимаешь бурю и создаетъ образъ, рядомъ съ ко­
торымъ можно поставить лишь Мольеровскаго Тартюфа.
Что такъ глубоко потрясаешь его въ эти годы, это бѣдствія зем­
ной жизни, несчастіе, не какъ удѣлъ ниспосланный небомъ, а какъ
нѣчто, осуществляемое глупостью въ союзѣ со злобой.
Въ особенности злоба, какъ сила, теперь возстаетъ передъ нимъ
<во всемъ своемъ могуіцествѣ. Это видно уже въ Гамлете, въ изу-
-271-
мленіи героя по поводу того, что можно улыбаться и быть злодѣемъ.
.Еще ярче выражено это въ Мере за Меру.
Не называй
То невозможными что на этотъ разъ
Лишь кажется тебѣ иевѣроятнымъ!
Презрѣннѣйшій злодѣй изъ всѣхъ на свѣтѣ
Казаться молсетъ скромвымъ, честнымъ, строгимъ,
Какъ графъ Анджело.
Эта-то строка и приводитъ къ художественному возсоздаиію х а­
рактеровъ Яго, Генерильи и Реганы и къ дикимъ взрывамъ человѣ-
коненавистиичества въ Тимоне Аѳинскомъ.
Макбетъ— первая попытка Шекспира объяснить трагедію жизни,
какъ результат'!, грубости въ союзѣ со злобой: грубости, усиленной,
умноженной злобой. Лэди Макбетъ отравляешь душу своего супруга.
Злоба вливаешь нѣсколько капель яда въ грубость, могущую быть
по самой внутренней своей сути слабостью различнаго рода, честной
шероховатостью нрава, тупоуміемъ миогообразнаго свойства. И эта
грубость начинаешь затѣмъ неистовствовать, становится страшной
для себя и для другихъ.
Совершенно то-же самое видимъ мы въ отиошеніяхъ между Отелло
и Яго.
Отелло пе болѣе какъ монографія. Лиръ—міровая картина. Шекспиръ
переходишь отъ Отелло къ Лиру въ силу потребности художника
дополнять самого себя, создавать вслѣдъ за каждымъ произведеніемъ
его контрастъ.
Лиръ—самая крупная задача, какую ставилъ себѣ до сихъ поръ
Шекспиръ: мука и ужасы вселенной, вставленный въ рамку пяти не
длинныхъ актовъ. Впечатлѣніе, производимое Л и р о м ъ это кончина
міра. Шекспиръ теперь не въ томъ настроеніи чтобы изображать что
либо иное. Въ ушахъ его раздается, душу его наполняетъ грохотъ
міра, который разрушаетса.
Этимъ объясняется его слѣдующее произведете— Антоній и
Клеопатра. Въ этомъ сіожетѣ опъ нашелъ новый текстъ къ своей
внутренней музыкѣ. Въ жизнеописаиіи Марка Антонія оиъ прозрѣлъ
глубокое падеиіе древней міровой республики. Римское могущество,
суровое и строгое, рушилось при столкновеніи съ сладострастіемъ
Востока.
Іііъ этому моменту, когда Шекспиръ написалъ трагедію Антоній
и Клеопатра, его меланхолія усиѣла возрасти до пессимизма. Пре-
зрѣніе становится у него неизмѣннымъ настроеніемъ, презрѣніе къ

-272-
людямъ, обращающееся вмѣстѣ съ кровыо въ его жилахъ, но презрѣ-
ніе плодотворное, могучее, выбрасывающее молнію за молніей.
Произведенія, какъ Троилъ и Крессида и Коріолань, обрушива­
ются то на отношенія между обоими полами, то на политическія
условія, и наконецъ, все, что Шекспиръ пережилъ и вынесъ въ
эти годы, все, что онъ передумалъ и что выстрадалъ, концентри­
руется въ одномъ великомъ, полномъ отчаянія образѣ, образѣ Ти­
мона Аѳанскаго, человѣконепавистника, дикая риторика котораго
подобна темной эссенціи изъ запекшейся крови и желчи, выдѣляюіцаяся
изъ раны для облегченія душевной муки.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ШЕКСПИРЪ.

I.
Въ эпоху молодости Шекспира вся Англія стояла въ цвѣту. Онъ
сознавал ъ, что принадлежитъ къ народу, богатому великими воспо-
минаншш и блестящими дѣлами, къ народу, который шелъ неудер­
жимо и рѣшительно впередъ. Онъ сознавалъ, что живетъ въ эпоху,
когда вновь возродилась дивная культура древности и когда выдаю-
щіеся люди, работавшіе во всѣхъ обіастяхъ практической и духов­
ной жизни, положили начало могуществу Англіи, когда сердца всѣхъ
«гражданъ ■были исполнены самоувѣренностыо. Всѣ эти чувства сли­
вались въ его груди съ весенними настроеніями молодости. Шек­
спиръ видѣлъ, какъ вмѣстѣ съ звѣздой Англіи веходитъ и его соб­
ственная. .Ему казалось, что современные ему мужчины и женщины
были богаче одарены, смѣлѣе, энергичнѣе и счастливѣе своихъ пред-
.ковъ. Въ ихъ жилахъ текла какъ-будто болѣе горячая кровь, ихъ
,желанія были ненасытнѣе, а жажда приключеній— неутолимѣе, чѣмъ
,въ людяхъ прошлыхъ поколѣній. Они управляли мужественно и
умно страной, какъ сама королева или лордъ Борлей; они были
,исполнены лестолюбія, сражались храбро, любили страстно, слагали
мечтательные стихи, подобно Филиппу Сиднею, идолу современной
молодежи, герою, умершему славной смертью Ахиллеса. Они на­
слаждались при помощи всѣхъ чувствъ, цѣплялись за жизнь всѣми
органами, любили блистать роскошью и богатствомъ, красотою и
.умомъ, они объѣзжали земной ш аръ, любуясь его чудесами и добы­
вая его сокровища: они давали имена вновь открытьшъ странамъ и
.водружали англійскій флагъ на невѣдомыхъ моряхъ.
Эти люди, которые сокрушили Испанію, подняли благостояніе Гол-
.ландіи и обуздали Шотландію, были превосходными дипломатами и
стратегами.,Это были крѣпкія, здоровыя натуры. Всѣ они, какъ
.истые представители Ренессанса, любили литературу, но они были

прежде всего практическими дѣятеляыи, прекрасными наблюдателям,,
современной дѣйствительности, осторожными и твердыми в ъ н ес а стіи ,
умѣренными и благоразумными въ счастіи
Шекспиръ видѣлъ Вальтера Рэлея, послѣ Бэкона и него самого-
интересна«, и геніальнаго англичанина того времени, вѣрнаго друга
Спенсера, извѣстнаго своей солдатской храбростью, прославивш аяся
въ качествѣ викинга и путешественника, снпскавшаго расположеніе-
!5Гпь ^ Ка,еГ Ѣ ЦарейВ01,ца'тШь “РОД»,какъ герой и.
поэтъ. Шекспиръ вѣроятно зналъ слѣдующіе стихи изъ элегіи Рэлея
посвященной Сиднею:
’
Да, Рэлей былъ не только ораторомъ и историкомъ, но также
поэтомъ. Маколэй прекрасно замѣтилъ: «Мы воображаемъ себѣ его
то устраивашщимъ смотръ королевской гвардіи, то преслѣдующимъ
испанскую галеру, то возражающимъ въ нижней палатѣ противной
паР TM , » нашептывающимъ на ушко одной „зъ придворныхъ дамъ.
свои любовные стихи, то размышляюшимъ надъ Талмудомъ и спав-
нивающимъ мѣсто изъ ІІолибія съ отрывкомъ изъ Ливія»!
Шекспиръ былъ также свидѣтелемъ, какъ юный Робертъ Девере
графъ Эссексъ, обратившій еще десятилѣтнимъ мальчикомъ на себя
внимаше придворныхъ тѣмъ, что не снялъ своей шляпы передъ
королевой и воспротивился ея поцѣлую, отличился въ Нидерлан­
дахъ подъ начальствомъ Лейстера, командуя каваллеріей, и какъ онъ
два года спустя вытѣснилъ Рэлея „зъ сердца королевы. Она играла,
съ нимъ въ карты I, другія игры, «пока не раздавалась утренняя,
пѣснь пташекъ». Она запиралась съ нимъ въ комнатѣ, тогда какъ.
въ пріемной прогуливались венеціанскій и французскій послы (про­
ждавши такимъ образомъ уже разъ въ эпоху фаворитства Лейсте-
ра) и острили на счетъ того, какъ вѣрнѣе назвать подобное поло-
жеше «teuer la mula» или «tenir la chandelle» <). Эссексъ потребовалъ,.
тобы королева пожертвовала Рэлеемъ для его юной любви. И вотъ на­
ч ал ьни к гвардш Рэлей долженъ былъ стоять на часахъ передъ кабине-
томъ королевы съ саблей вь рукахъ, въ мундирѣ коричневато и оран-
жеваго цвѣта въ то самое время, какъ красавецъ-юноша нашепты-
К0Рм е в ѣ " » в а , заотавлявшія силыіѣе биться ея сердце Эссексъ
старался очернить Рэлея, гдѣ только могъ и какъ только умѣлъ
Королева замѣтила ему, что онъ не ш ѣ е тъ никакого права смот-
ь свыс°ка на такого человѣка. Тогда Эссексъ обратился къ ней
c 2 r i r B W « испанская, и французская, употребляются въ
смысл В. слюсобсгвовать любовной интригѣ.
-277-
какъ онъ самъ разсказывалъ съ вопросомъ: «Развѣ онъ можетъ
достойно служить королевѣ, находящейся въ вѣчномъ страхѣ передъ
Рэлеемъ»? и прибавлялъ при этомъ: «я убѣжденъ: что онъ, стояв-
шій за дверью, могъ прекрасно слышать все, что говорилось о немъ
въ кабинетѣ»!
Такъ неосторожно поступалъ Эссексъ и впослѣдствіи. Но онъ
вскорѣ развернулъ свои блестящія способности, которыхъ никто не по-
дозрѣвалъ. Когда Шекспиръ познакомился съ нимъ вѣроятно въ 1 5 7 0 г.,
онъ былъ въ высшей степени любезнымъ и услужливымъ лордомъ. Не
лишенный нѣкотораго поэтическаго таланта, онъ сумѣлъ оцѣнить ко-
медію «Сонъ въ Лѣтшою Ночь» и ея творца. Шекспиръ нашелъ, вѣ-
роятпо, уже тогда въ 23-лѣтнемъ лордѣ добраго покровителя. Нѣсколько
лѣтъ спустя опъ познакомился именно черезъ него съ его родственни-
комъ Соутамптономъ, бывшимъ на шесть лѣтъ моложе Эссекса. Въ
то время послѣдній уже успѣлъ отличиться въ качествѣ блестя-
щаго воина. Въ маѣ 1 5 8 9 г. опъ высадился впереди всѣхъ англи­
чанъ на гіортугальскій берегъ, а подъ стѣнами Лиссабона онъ выз-
валъ на поедииокъ въ честь своей повелительницы любого смѣльчака
изъ испапскаго войска. Въ іюлѣ 1 5 9 1 г. онъ привелъ Генриху Навар-
екому вспомогательный отрядъ въ 4 0 0 0 человѣкъ. Онъ раздѣлялъ
всѣ трудности похода, вызвалъ при осадѣ Руана главнокомандую-
.щаго враговъ на поединокъ и загубилъ потомъ все преднріятіе своей
неспособностью: войско его таяло съ каждымъ днемъ.
Слѣдующіе годы Эссексъ провелъ на родинѣ. Въ это время Шек­
спиръ сошелся съ нимъ, вѣроятно, ближе. Его рыцарская доблесть
и храбрость, талантливость, его любовь къ поэзіи и наукѣ, нако-
нецъ его покровительственное отношеніе къ такимъ людямъ какъ
Бэконъ и др., произвели на него сильное впечатлѣніе. Вѣроягно
Шекспиръ слѣдилъ также не только съ иптересомъ патріота за на-
паденіемъ англійскаго флота на Кадиксъ (1 5 9 6 ). Тогда старымъ
соперникамъ Рэлею и Эссексу пришлось сражаться бокъ-о-бокъ.
Рэлей выигралъ блестящее морское сражепіе и сжегъ всѣ гигант-
скіе корабли испанцевъ,. исключая двухъ взятыхъ на абордажѣ.
Однако на другой день Рэлей, тяжело раненный въ ногу, не могъ
принять участіе въ военныхъ дѣйствіяхъ. Тогда Эссексъ штурмо-
валъ, взялъ и разграбилъ городъ. Въ своемъ докладѣ королевѣ
Рэлей прославлялъ Эссекса за этотъ подвигъ и имя молодаго пол­
ководца сдѣлалось самымъ популярнымъ въ Англіи, было на устахъ
у всѣхъ; ему читались панигирики даже въ храмѣ Св. Павла.

- 278-
Да, это была блестящая эпоха. На развалинахъ испанскаго мо­
гущества выросло всемірное политическое значеніе Англіи. Промыш­
ленность и торговля процвѣтали. До восшествія на престолъ Ели­
заветы Амстердамъ былъ главнымъ торговымъ центромъ. Въ ея
царствованіе первое мѣсто занялъ-Лондонъ. Въ 1571 г. открылась-
Лондонская биржа. Двадцать лѣтъ спустя англійскіе купцы торго­
вали повсюду, какъ въ былые годы ганзейскіе города. Лондонскіе-
уличиые мальчишки лежали на берегу Темзы, внимая разсказамъ мо-
ряковъ, обогнувшихъ мысъ Доброй Надежды и побывавшихъ въ.
Индостанѣ. А въ тавернахъ можно было встрѣтить загорѣлыхъ бо-
родатыхъ авантюристовъ, съ лицами, испещренными шрамами: они-
объѣхали весь океанъ и побыли на Бермудскихъ островахъ: они'
привозили съ собой на родину негровъ, краснокожихъ и большихъ
обезъянъ и разсказывали о золотоносной странѣ Эльдорадо, о дѣй-
ствительныхъ и вымышленныхъ опасностяхъ, которыми они под­
вергались на далекой чужбипѣ.
Рука объ руку съ мирнымъ развитіемъ торговли и промышлен­
ности шли военные успѣхи и ростъ національнаго самосознанія.
Вмѣстѣ съ тѣмъ расцвѣтали науки и искусства. Въ то время, какъ
путешественники привозили съ береговъ невѣдомыхъ странъ всевоз-
можныя новинки, ученые отыскивали греческихъ и римскпхъ клас-
сиковъ, которые не были раньше извѣстны, переводили и прослав­
ляли ихъ. А любители словесности изучали испанскпхъ и италіан-
скихъ поэтовъ, въ качествѣ образцовъ изящества и вкуса.
Міръ, доселѣ ограниченный, сдѣлался вдругъ необъятнымъ. Го­
ризонта, прежде узкій, вдругъ расширился. Надежда на великую бу­
дущность паполняла всѣ сердца. Да, это была весенняя пора и во
всѣхъ стихотвореніяхъ современныхъ поэтовъ чувствуется весен­
нее настроеніе.
Въ наше время, когда сотни милліоновъ людей говорятъ по англій-
ски, современныхъ англійскихъ поэтовъ можно пересчитать по паль-
цамъ. А тогда въ Англіи существовало около 300 лириковъ и драма-
турговъ, писавшихъ для публики, равной по количеству ныгіѣшней-
датской, такъ какъ изъ пяти милліоновъ населенія четыре были
безграмотны. Но тогда умѣніе писать стихи было также распростра­
нено среди мужчинъ, какъ въ наше время умѣніе играть на рояли
среди дамъ. Поэтическая дѣятельность уживалась, мирно рядомъ съ.
энергической практической дѣятельностью.
Яо какъ всѣ эпохи расцвѣта и эта эпоха была, кратковремениа..
II.
Уже въ 1 6 0 0 г. общественное настроеніе было совершенно иное.
Елизавета также измѣнилась. Въ ея характерѣ было всегда много
тѣневыхъ сторонъ, но онѣ исчезали въ томъ блескѣ, которымъ ее
окружили успѣхи ея политики, великіе люди, служившіе ей, гром-
кія дѣла и счастливыя событія.
Теперь все измѣнилось.
Она всегда была тщеславна. Но когда ей исполнилось 60 лѣтъ,
ея кокетство достигло крайнихъ предѣловъ. Мы видѣли, что Рэлей,
желавшій вновь снискать ея благорасположеніе, написалъ изъ тем­
ницы письмо на имя сэра Роберта Сесиля, гдѣ сравпивалъ ее съ
Венерой и Діапой (ей тогда было уже 60 лѣтъ). Когда ей минуло
67 лѣтъ, то сестра Эссекса, пытавшаяся спасти брата, подала ко-
ролевѣ прошеніе, исполненное благоговѣянія передъ ея «чарующей
красотой», ослѣпившей иесчастпаго, и ея «совершенствами и доб-
родѣтелями», «отъ которыхъ можно было-бы ожидать больше состра-
данія». Въ томъ-же самомъ году королева въ маскѣ принимала участіе
въ танцахъ по случаю свадьбы лорда Герберта. Она любила, если всѣ
поражались ея цвѣтуіцимъ видомъ. Когда ей было 68 лѣтъ лордъ Мон-
жой просилъ позволенія, «утолить жажду своихъ взоровъ созерца-
ніемъ единственнаго дорогого для нихъ предмета», т. е. ея «хо-
рошенькихъ глазокъ». Въ этомъ тонѣ разговаривали съ ней всѣ,
желавшіе снискать или сохранить ея милость. Въ 1 6 0 1 г. лордъ
Пемброкъ, которому было только 21 годъ, мечталъ получить раз-
рѣшеніе предстать передъ королевой и написалъ поэтому Сесилю
(т. е. 68-лѣтней Елизаветѣ), что «ея несравненная красота является
единственнымъ солицемъ, освѣщающимъ его малепькій міръ».
Когда сэръ Роджеръ Эстонъ привозплъ въ эти годы Елизаветѣ
письма отъ короля Іакова,то его не приводили къ ней немедленно,
а оставляли въ залѣ, откуда сквозь откинутую портьеру можно бы­
ло видѣть, какъ королева танцовала одна подъ звуки небольшой
скрипки. Эта картина должна была ему доказать наглядно, какъ еще
молода королева и какъ мало, слѣдовательно надежды у Іакова упа-
слѣдовать въ скоромъ времени ея престолъ. Совершенно понятно, если
Елизавета пришла въ бѣшенство, когда въ 1 5 9 6 г. епиекопъ Рёдди
привелъ въ одной изъ своихъ проповѣдей стихи Кохелета о бе-
зобразіи старческаго возраста, намекавшіе довольно прозрачно на
нее. Она требовала постоянной лести и немедлеппаго послушанія.

-280-
Наивысшимъ счастіемъ для ея деспотической натуры было видѣть
какъ одинъ изъ ея фаворитовъ, защищавшихъ несимпатичный ей
планъ, переходилъ мало по малу на ея сторону. Лейстеръ сумѣлъ
этимъ путемъ сохранить ея милость и передалъ это средство по
наслѣдству своимъ преемникамъ. Чтобы чувствовать ежедневно свое
могущество, королева сѣяла раздоръ между своими фаворитами по­
кровительствовала то одной, то другой партіи и подмѣчала съ глу-
оокимъ паслажденіемъ, какъ придворные разбиваются на группы
концу ея ЖИЗІІИ ея ДВ°РЪ былъ однимъ изъ самыхъ распущен-
ныхъ во всей Европѣ. Роджеръ Эшэмъ былъ совершенно правъ
говоря въ одномъ стихотвореніи, что тамъ можно было добиться
значенія только «ложью, лестью, обмапомъ и лицемѣріемъ».
Приверженцы Сесиля и Эссекса образовали двѣ враждебныя партіи.
л” кто нибудь пользовался покровительствомъ одного изъ этихъ
могущественныхъ лордовъ, противная партія боролась съ нимъ всѣми
средствами, какъ-бы ни были велики его личныя заслуги.
Впрочемъ Елизавета измѣнилась въ нѣкоторыхъ отиошеиіяхъ въ
послѣдше годы къ лучшему. Она прежде довѣряла такъ мало своей
странѣ и ея боевымъ силамъ, что не нашла даже пужнымъ при своей
скупости подготовить, какъ слѣдуетъ, войну съ Испаніей; она во­
оружила очень плохо своихъ храбрыхъ моряковъ. Одпако послѣ по-
ѣды надъ испанской армадой опа щедро тратила деньги на войну
которую ей не суждено было пережить и конецъ которой увидѣло
только слѣдующее столѣтіе. Эта война принудила Елизавету вмѣ-
шаться въ религіозпую междоусобицу. Она была убѣждена, что
дерковныя дѣла подлежать ея личному разсмотрѣнію и никогда
не допускала въ нижней палатѣ религіозныхъ споровъ. Подобно
1енриху IV*, ея современнику, она относилась въ глубпнѣ души ин­
дифферентно къ религіознымъ вопросамъ. Она вѣрила въ какого-то
очень неопредѣленнаго и отвлеченнаго Бога; считала всѣ догматы
пустыми вымыслами, каждое вѣроисповѣданіе одинаково хорошимъ
и одинаково плохимъ. Она смотрѣла на религіозные вопросы исклю­
чительно съ политической точки зрѣнія. Генрихъ ІУ принялъ въ
концѣ концовъ католицизмъ, но далъ своимъ единовѣрцамъ сво­
боду исповѣданія. Елизавета перешла по необходимости въ про-
тестантизмъ. Но вѣротергіимость была неизвѣстпа въ Англіи. Законъ
требовалъ, чтобы каждый подданный исповѣдывалъ государственную
религію. Обладая самостоятельнымъ характеромъ, Елизавета чувство­
вала нѣкоторую симпатію къ католицизму. Политика навязала ей
враждебное отношепіе къ папѣ. Но принимая иностранныхъ по-
- 281—
словъ, она любила выставлять себя ревностной католичкой, не при­
знающей только авторитета папы. Елизавета не скрывала своего
презрѣнія къ протестантизму, хотя она была его главой и никогда
не могла обходиться безъ его поддержки. Если ее причисляли къ
французскимъ, нидерландскимъ и шотландскимъ еретикамъ она ви-
дѣла въ этомъ униженіе и смотрѣла свысока на англиканскихъ епи­
скоповъ, которыхъ сама назначила и которые вполнѣ заслужили ея
презрѣніе своимъ свѣтскимъ образомъ жизни. Но она ненавидѣ'ла
глубже всего всякое сектантство и всякихъ сектаторовъ, особенно
пуританъ. Если въ началѣ своего царствовапія она не преслѣдовала
ихъ, то вѣроятно потому, что не могла обходиться безъ ихъ под­
держки. Но твердо укрѣпившись на престолѣ, она защищала во
всѣхъ вопросахъ церковной политики авторитетъ епископовъ вопре­
ки оппозиціи парламента и присуждала неоднократно пуританскихъ пи­
сателей за слишкомъ откровеиныя, но совершенно невинный суждепія
объ отношеніи свѣтской власти къ религіи, къ смерти или пожиз­
ненному заключенію.
Величіе Елизаветы покоилось главнымъ образомъ на томъ здра-
вомъ смыслѣ, съ которымъ она умѣла выбирать совѣтниковъ и на­
значать начальниковъ. Однако въ послѣднее десятилѣтіе XVI в.
умерли одинъ за другимъ лучшіе люди, окружавшіе ея престолъ
ореоломъ блеска. Первымъ умеръ Вэльсингэмъ, дипломатъ, ока-
завшій королевѣ такъ много услугъ, спасшій ей жизнь въ по-
-слѣдиій заговоръ, имѣвшій своимъ послѣдствіемъ казнь Маріи Стю­
артъ, одинъ изъ самыхъ безкорыстныхъ слугъ, которому она от­
платила черной неблагодарностью. Потомъ она лишилась такихъ
выдающихся людей какъ лордъ Гопсдонъ, сэръ Фрэнсисъ Ноульзъ,
лордъ Борлей, бывшій настоящимъ регентомъ Англіи во время ея
царствовапія, и наконецъ Фрэнсисъ Дрэкъ, этотъ славный герой
испанской войны. Елизавета чувствовала себяіпокинутой и одинокой.
Не радовало ее больше могущество, котораго Англія достигла подъ
ея скипетромъ. Старость давала себя чувствовать, не смотря на всѣ
•старанія скрыть ее отъ постороннихъ взоровъ. Она поняла, какъ
мало въ сущности - любятъ ее тѣ мужчины, которые по прежнему
преклонялись передъ ней. Елизавета была послѣдняя въ своемъ
роду. Мысль о наслѣдникѣ такъ угнетала ее, что она назначила его
только на смертномъ одрѣ. Ей было извѣстно, что ея министры и
придворные поддерживаютъ постоянно тайныя сношенія съ королемъ
Іаковомъ. Они падали передъ ней ницъ, когда она проходила мимо,
.выражали свой восторгъ передъ ея свѣжей, неувядающей красотой, а

-282—
потомъ спокойно вставали, стряхивали пыль съ своей одежды и пи­
сали Іакову, что, вѣроятно, королева не долго проживетъ, потому
что выглядитъ ужь очень плохо. Они скрывали эти тайныя сноше-
нія отъ королевы, но, хотя она и не знала въ точности, кто именно
изъ ея министровъ списывается съ шотландскимъ королемъ, она
все-таки подозрѣвала, что творится за ея спиной. Она наир, ни­
сколько не обманывалась пасчетъ двойной игры, которую велъ Робертъ
Сесиль въ то время какъ онъ старался вывести Эссекса изъ себя
и уничтожить его за непокорность, которая въ глазахъ королевы
была нисколько не предосудительнѣе его собственной подпольной
интриги.
Елизавета чувствовала себя одинокой среди людей, которые ожи­
дали съ нетерпѣніемъ ея смерти и разсвѣта новаго времени. Она’
ясно поняла, что мужчины, осыпавшіе ее льстивыми комплимен­
тами, никогда не любили въ ней женщину, и она возмущалась той
мыслью, что они повидимому перестали уважать въ ней королеву.
Въ этомъ мрачномъ настроеніи она стала все чаще подчиняться
своимъ тираническимъ капризамъ и относиться все суровѣе къ преж­
нимъ фаворитамъ, провинившимся передъ пей.
Елизавета всегда негодовала на своихъ любимцевъ, если имъ при­
ходила мысль жениться. Правда, они вѣнчались тайно, но этимъ не
спасались отъ ея гнѣва. Но теперь ея деспотическіе инстинкты при­
няли такіе чудовищные размѣрьт, что она стала вмѣшиваться въ
семейную жизнь даже тѣхъ изъ своихт» придворныхъ, которые ни­
когда не были ея любимцами.
Вѣроятно, ни одно изъ событій, случившихся наканунѣ XVII в .,
такъ не опечалило Ш експира, какъ печальпая судьба его знатнаго
и славнаго покровителя лорда Саутамптона. Онъ былъ влюбленъ въ
Елизавету Вернонъ, кузину Эссекса. Королева запретила ему на ней'
жениться. Однако Саутамптонъ не хотѣлъ отказаться отъ своей не-
вѣсты. Онъ былъ упрямъ и вспыльчивъ. Онъ участвовалъ въ экс-
педиціи Эссекса и взялъ одинъ испанскій корабль на абордажъ. Онъ
былъ тогда еще очень молодъ.Однажды опъ игралъ во дворцѣ съ Рэлеемъ
и другими придворными въ p rim e rо. Онъ громко шумѣлъ и смѣялся.
Начальникъ дворцовой стражи Виллоуби попросилъ его вести себя
потише, такъ какъ королева рано ложится спать. Въ отвѣтъ Сау­
тамптонъ далъ ему пощечину и вступилъ съ нимъ въ драку. Н е­
смотря на зепрещеніе королевы оиъ женился въ августѣ 1 5 9 8 г.
Елизавета наказала его тѣмъ, что заставила сидѣть медовый мѣсяцъ-
въ Тоуэрѣ. Опа съ тѣхъ поръ всегда косилась на него.
-283—
Гнѣвъ королевы вспыхнулъ съ новой силой,, когда она узнала'
о дружбѣ Саутамптона съ Эссексомъ. Когда этотъ послѣдній далъ
въ 1 5 9 9 г. своему другу мѣсто начальника кавалеріи, королева по­
требовала въ наказаніе за своевольную женитьбу Саутамптона его-
немедленнаго увольненія и заставила Эссекса уступить.
Никогда не слѣдуетъ упускать изъ виду суровое отношеніе коро­
левы къ первому покровителю Ш експира, чтобы понять его холод­
ное равнодушіе къ ней. Вѣдь Шескпиръ не присоединилъ своего
голоса къ траурнымъ пѣснямъ англійскихъ поэтовъ, оплакивавшихъ
кончину королевы. Вопреки просьбѣ Четтля онъ не написалъ ни
одного слова въ ея похвалу 2). Онъ оцѣнивалъ Елизавету прибли­
зительно такъ , какъ въ наше время извѣстный историкъ Фрудъ.
Фрудъ признаетъ мужество королевы, которую не устрашили
никакія покушенія и которая никогда не отказывалась изъ боязни
за свою жизнь отъ какихъ-бы то ни было предпріятій. Онъ гово­
ритъ съ похвалой объ ея расчетливости и трудолюбіи. «Но продол- \
жаетъ онъ—ея тщеславіе было настолько-же безгранично, насколько
и мелочно. Она была искренна только въ тѣ минуты, когда говорила
неправду. Письма ея и рѣчи были также фантастичны какъ ея туалеты.
Всѣ ея мысли были также обманчивы какъ ея политика. Даже когда
она молилась, она была неестественна и ея аффектація доходила до
того, что она представала съ ней передъ лицо Всевышняго. Она пе
только игнорировала обязательства чести въ отдѣльныхь случаяхъ;
но повидимому, не имѣла никакого представленія о чести» 3).
Мы дошли въ біографіи Шекспира до того момента, когда случи­
лось одно событіе, которое потрясло его больше всѣхъ остальныхъ
фактовъ, совершившихся въ это время, т. е. злополучный мятежъ
Эссекса и Саутамптона, за которымъ послѣдовала казнь перваго и
пожизненное заключеніе второго.
2) Nor cloth the silver tongued Meliccrt
Drop from his honied muse one sable teare
To mourne her death that graced his desert,
And to his laies opend her Royall eare,
Shepheard, remember our Elizabeth
And sing her Rape, done by that Tarquin, Death.
(Среброгласный Мелицертъ ие заставилъ свою медоточивую музу уро­
нить слезинку въ память той, которая оцѣнила по достоинству его за­
слуги и преклоняла свое царственное ухо къ его пѣснямъ. Пастухъ,
вспомни нашу Елисавету и воспой пасиліе, совершенное надъ ней Тар-
виніемъ—смертью).
3) Froude: History of England. Vol. XXII. Conclusion.

-284-
III.
Чтобы лучше понять эти событія, необходимо бросить взглядъ
шазадъ. Мы видѣли, что Эссексъ вытѣснилъ въ 1 5 8 7 г. Рэлея изъ
изъ сердца королевы. Онъ съ самаго начала соединялъ льстивыя
рѣчи любовника съ высокомѣрнымъ тономъ счастливаго соперника,
тономъ совершенно новымъ для королевы, приводившимъ ее не столько
въ негодованіе, сколько въ удивленіе. Вотъ одинъ фактъ изъ ранней
исторіи ихъ отношеній.
Сестра Эссекса Пенелона вышла противъ своей воли за лорда Рича.
Филипъ Сидней любилъ ее и воспѣлъ подъ псевдонимомъ Стеллы. Ни
для кого не было тайной, что онъ пользовался ея взаимностью. Дѣв-
ствепная королева, такъ строго слѣдившая за нравственностью своихъ
придворныхъ, посѣтила въ 1 5 8 7 г. въ сопровожденіи Эссекса замокъ
графа Уоррика. Присутствіе лэдиРичъ ее возмутило. Королева потребо­
вала, чтобы она покинула дворецъ. Эссексъ сталъ увѣрять, что Елиза­
вета оскорбила его вмѣстѣ съ сестрой только въ угоду Рэлею и въ пол­
ночь уѣхалъ съ лэди Ричъ. Онъ хотѣлъ отправиться въ Нидерланды,
принять участіе въ войнѣ, но королева, которая уже ие могла безъ
него обходиться, велѣла его вернуть.
Когда Англіи грозила Армада, его также хотѣли удержать дома.
Онъ не участвовалъ-бы также въ войнѣ 1 5 8 9 г., если-бы не покинулъ
тайкомь Англіи, оставивъ королевѣ письмо, въ которомъ говорилъ,
«that he would return alive at no ones bidding» (что онъ вернется живъ
и здоровъ безъ всякаго приказанія).
Однако послѣ блестящихъ нодвиговъ подъ стѣнами Лиссабона
Эссексъ долженъ былъ вернуться, такъ какъ Елизавета потребовала
въ гнѣвномъ письмѣ его немедленнаго возвращенія. Потомъ они
помирились. Но вслѣдъ за этимъ примиреніемъ практическая коро­
лева стала притѣснять своего любимца изъ-за 3 .0 0 0 фунтовъ, дан­
ныхъ ему взаймы и Эссексъ для уплаты долга долженъ былъ про­
дать свое имѣніе Кейстонъ. Правда, онъ получилъ взамѣиъ этого
очень выгодную моноиолію сладкихъ винъ (the farm of sweet wines).
Когда королева лишила его впослѣдствіи этой монополіи, его не-
удовольствіе достигло крайнихъ нредѣловъ.
Мы видѣли также, что королева, узнавъ въ 15 9 0 г. о тайномъ
бракѣ Эссекса, пришла въ бѣшенство, и что она распространила
свой гнѣвъ также на невѣсту. Но затѣмъ онъ вновь вошелъ въ
-милость и Елизавета попросила его въ самый разгаръ французской
-285-
компаніи въ 1 5 91 г. вернуться на недѣлю въ Англію, причемъ все
это время было посвящено пышнымъ празднествамъ. Королева пла­
кала, когда съ нимъ разставалась и приказала ему не подвергать
свою жизнь опасности. Онъ впрочемъ и не обратилъ никакого вни-
манія на это приказаніе.
Слѣдующіе четыре года Эссексъ прожилъ въ Англіи, поглощенный
честолюбивыми планами. Онъ понялъ, что сынъ Борлея, сэръ Ро­
бертъ Сесиль, является главной помѣхой на пути къ возвышенію.
Къ нему вскоромъ времени примкнули всѣ ненавидѣвшіе Сесиля и
его фамилію. Такимъ образомъ случилось, что Фрэнсисъ Бэконъ,
двоюродный братъ Сесиля, тщетно выпрашивавшій выгодныя долж­
ности сначала у отца, потомъ у сына, сталъ приверженцемъ Эссекса.
Кто хотѣлъ выбраться въ люди, долженъ былъ непремѣнно примк­
нуть къ одной изъ двухъ партій. Въ 1593 и 1594 г. Эссексъ то и
дѣло хлопоталъ у королевы о какой-нибудь должности для Бэкона. Но
она не была повидимому убѣждена въ его надежности. Къ тому-же
она не могла забыть, что онъ выразился однажды въ парламентѣ
неосторожно о какомъ-то правительственномъ проектѣ. Поэтому она
отвѣчала на всѣ просьбы Эссекса— отказомъ. Эссексъ обижался
и дулся. Онъ подарилъ своему proteg6 участокъ земли цѣною въ
18 0 0 фр. По крайней мѣрѣ Бэконъ продалъ этотъ участокъ за та­
кую сумму. Самъ Эссексъ 4) цѣнилъ его дороже. По всему видно этотъ
подарокъ былъ вдвое больше того, который получилъ по плохо за-
свидѣтельствованной традиціи Шекспиръ отъ Саутамптона.
Съ этихъ поръ Бэконъ является бдительнымъ сторонникомъ и кліен-
томъ Эссекса, который доставляешь ему съ своей стороны всевозможныя
льготы и повышенія. За это Бэконъ отдаетъ свое перо въ распоряженіе
Эссекса. Сохранилось три письма этого послѣдпяго, адресованный
на имя его юнаго кузена Рутлэнда, полныя разумныхъ совѣтовъ,
кокъ вести себя во время заграничнаго путешествія, чтобы вынести
изъ него наивозможно большую пользу ( 1 5 9 6 ) . Во многихъ мѣстахъ
этихъ писемъ встрѣчаются мысли Бэкона и сквозишь его стиль.
Въ его сочиненіяхъ можно подобрать не одну паралелль. Бэконъ
подсказалъ здѣсь, какъ и въ другихъ мѣстахъ, Эссексу основную
мысль и общій планъ его литературныхъ опытовъ. Онъ прекрасно
понималъ, что королева недовольна Эссексомъ за его военное че-
столюбіе, за его желаніе такимъ путемъ добиться народной попу­
лярности. Онъ замѣтилъ также, что враги Эссекса выдвигаютъ его
4) James Spedding: Letters and life of Francis Bacon. 1. 371.

-286-
тщеславіе какъ постоянную помѣху при заключенін мира съ Испа-
ніей, мира, котораго нельзя было миновать. Вотъ поэтому онъ
•старался внушить своему покровителю мысль, что для него будетъ
въ высшей степени выгодно, показать свою любовь къ мирнымъ
занятіямъ, свое стремленіе къ пріобрѣтенію полезныхъ свѣдѣній и
граждански хъ добродѣтелей. А лучшимъ средствомъ къ достиженію
этой цѣли являлись по его мнѣнію письма, адресованныя, правда,
на имя какого-нибудь друга, но предназначенный собственно для
лредставленія ея величеству.
Около того-же времени подружился съ Эссексомъ близко и (го­
раздо искреннѣе) Энтони Бэконъ, братъ Фрэнсиса. Онъ помогъ
лорду войти въ сношенія со всѣми иностранными дворами и Эссексъ
соперничалъ одно время своимъ знаніемъ политическихъ тайнъ
.Европы даже съ англійскимъ министеротвомъ иностранныхъ дѣлъ.
Выказавъ много рвенія при разоблаченіи мнимаго заговора врача
-Родриго Лопеса, Эссексъ снова повысился въ глазахъ королевы.
Благосклонное отношеніе королевы къ нему возросло-бы еще за-
мѣтнѣе послѣ его геройскихъ нодвиговъ подъ стѣнами Кадикса,
если-бы не могущественное вліяніе его врага Роберта Сесиля.
Жадная Елизавета стала жаловаться на ничтожность добычи (около
1 3 .0 0 0 фунтовъ), хотя только одинъ Эссексъ наотаивалъ на необхо­
димости воспользоваться выгоднымъ иоложеніемъ и захватить индій-
скій флотъ, но послѣдній такъ и спасся, потому что въ военномъ
совѣтѣ всѣ голоса были противъ Эссекса.
Желая смягчить гнѣвъ королевы, Бэконъ, связавшій свою судьбу
•съ судьбою Эссекса, написалъ ему 4 октября 1 5 9 6 г. письмо, пол­
ное мудрыхъ совѣтовъ, какимъ образомъ опровергнуть мнѣніе Ели­
за в ет ы объ его необузданномъ темпераментѣ. Этимъ совѣтамъ могъ-
бы слѣдовать царедворецъ—Бэконъ, но не откровенный Эссексъ,
.который чувствовалъ послѣ каждаго смиреннаго поступка неодолимое
■злеченіе сказать гордое, высокомѣрное слово.
Въ кондѣ 1 5 9 6 г. лэди Бэконъ обвинила покровителя собствен-
лаго сына въ дерзкомъ обращеніи съ одной изъ придворпыхъ дамъ.
Эссексъ отрицалъ основательность этого обвинепія въ частности,
но признавался, что вообще грѣшенъ въ «подобныхъ поступкакъ»
(similar errors).
Въ 15 9 7 г. Эссексъ, постоянно мечтавшій о новыхъ подвигахъ,
лредпринялъ съ 20 кораблями и шестью тысячью человѣкъ экспе-
дицію на Азорскіе острова, которая кончилась полиѣйшей неудачей,
благодаря его неопытности и неумѣлому веденію дѣлъ. Королева
~287-
лстрѣтила его холодно, тѣмъ болѣе, что онъ за послѣднее время
обошелся очень плохо съ своимъ товарищемъ Рэлеемъ. И вотъ
Эссексъ пишетъ королевѣ нѣжныя письма, чтобы умилостивить ее,
но назначеніе стараго заслуженнаго Говарда лордъ адмираломъ (Lord
High-Admiral) взбѣсило его. Говардъ получилъ такимъ образомъ перевѣсъ
надъ нимъ въ государственномъ сов ѣтѣ,тогда какъ Эссексъ былъкрѣпко
убѣжденъ, что только онъ, побѣдитель при Кадиксѣ, имѣетъ право
на это почетное мѣсто. Впрочемъ за то Елизавета назначила Эссекса
«обермаршаломъ> (Earl-raarshall). Ирландіи и такимъ образомъ воз­
высила его снова надъ Говардомъ. Кромѣ того онъ получилъ цѣнный
подарокъ въ размѣрѣ 7 0 0 0 фунтовъ и добился въ первый (и послѣдній)
разъ у королевы аудіэнціи для своей матери, лэди Леттиціи, все еще
находившейся въ опалѣ за свой бракъ съ Лейстеромъ и вышедшей
на 49-мъ году въ третій разъ замужъ за сэра Кристофера Блоунта.
Но перемиріе между Эссексомъ съ одной стороны и королевой и
ея дворомъ съ другой продолжалось не долго. Въ 1 5 9 8 г. его обви­
нили въ томъ, что онъ находится въ иптимныхъ отношеніяхъ одно­
временно съ четырьмя придворными дамами (Елизаветой Соутвэлль,
Елизаветой Брыджъ, мистриссъ Россель, и лэди Мэри Говардъ).
Кажется это обвиненіе не было безосновательно. Затѣмъ поднялся
шаркій споръ изъ-за вопроса, продолжать-ли или окончить войну съ
Испаніей. Согласно желанію Эссекса было рѣшено не прекращать
военныхъ дѣйствій. Но Эссексъ желалъ доказать во что-бы то ни
стало, что онъ вовсе не безусловный сторонникъ войны, и издалъ
въ 1 6 0 2 небольшой трактатъ: «Самозащита графа Эссекса противъ
обвиненія, вызваннаго ревностью и злонамѣріемъ, будто онъ является
главной помѣхой при возстановленіи мира и спокойствія въ его
странѣ», (An apology of the Earl of Essex, against those which jealously
and maliciously tax him to be the hinderer of the peace and quiet of his
conntry).
Въ сочиненіяхъ Бэкона сохранился очень любопытный анекдотъ,
относящійся къ тому-же году, ко дню рожденія королевы. Онъ до­
казываетъ страсть Эссекса посмѣяться надъ Рэлеемъ. Въ этотъ
день придворные устраивали по старому обычаю турниръ въ честь
королевы, при чемъ облекались въ рыцарскій костюмъ. Всѣ зпали,
что Вальтеръ Рэлей появится въ своемъ обыкповенномъ мундирѣ,
коричневаго и оранжеваго цвѣта, опушепномъ чернымъ барашкомъ.
.Желая позлить Рэлея, Эссексъ принялъ участіе въ турнирѣ, сопро­
вождаемый 2 0 0 0 всадниковъ, одѣтыхъ въ тотъ-же самый костюмъ,

-288-
такъ что Рэлей и его свита казались только небольшимъ отрядомъ,.
лринадлежавшимъ къ свитѣ Эссекса.
Въ іюнѣ или іюлѣ мѣсяцѣ 1 5 9 8 г. между королевой и Эссексомъ
произошла такая грубая и своеобразная сцена, какихъ раньше
между ними никогда пе бывало. Поводъ былъ самый ничтожный:
назначеніе какого-то чиновника въ Ирландію. Эссексъ привыкъ поз­
волять себѣ все по отношенію къ королевѣ, рѣшительно все. Онъ
заявилъ ей (по свидѣтельству Рэлея, впрочемъ, быть можетъ, онъ.
сказалъ эти слова при другомъ случаѣ), что ея <дѣйствія ея также кривы
какъ и ея станъ», (her conditions were as crooked as her carcass). При
этомъ онъ повернулся къ ней спиной и бросилъ на нее презрительный
взглядъ. Она отвѣтила пощечиной и воскликнула: «убирайся и по-
вѣсься» (go and be hanged). Эссексъ схватился за рукоятку меча и
объявилъ, что не снесъ-бы такого оскорбленія даже отъ Генриха VIII.
Онъ не показывался нѣсколько мѣсяцевъ при дворѣ. Въ октябрѣ
королева простила ему, но едва-ли искренно и отъ души. Такъ какъ
приходилось подавлять ирландское возстаніе, то необходимо было
забыть хоть на время всѣ мелкія ссоры. O’ Нейль, графъ Тайронъ
собралъ снова войско и взбунтовалъ весь островъ. Общественное
мнѣніе называло несовсѣмъ справедливо— Эссекса единственнымъ
человѣкомъ, способнымъ прекратить ирландскій мятежъ. Однако онъ.
медлилъ принять предложеніе. Каждый придворный, особенно-же
вождь дворцовой партіи зналъ, какъ опасно отлучаться на долгое
время. Онъ долженъ былъ опасаться, что враги воспользуются его
отсутствіемъ и очернятъ его въ глазахъ всемогущей государыни такъ,
что испортятъ ему всю каррьеру. Елизавета воплощала въ это время,
подобно Людовику XIV, и монарха и конституцію въ одномъ лицѣ..
Гнѣвъ ея -предвѣщ алъ гибель; единственнымъ источникомъ благо-
получія была— ея милость.
Вотъ почему Эссексъ добивался такъ энергично позволенія, поки­
дать свой поетъ, когда ему вздумается, и лично отдавать отчетъ.
королевѣ. И вотъ почему онъ годомъ позже, когда ему было запре­
щено вернуться въ Англію, разорвалъ всѣ цѣпи и преступилъ законъ.
Онъ зналъ, что погибъ безвозвратно, если не добьется личнаго сви-
данія съ королевой...
Въ мартѣ 1 5 9 9 г. Эссексъ былъ назначенъ главнокомандующими
англійскихъ войскъ въ Ирландіи. Онъ получилъ приказъ, потушить
ирландскій мятежъ и пощадить Тайрона только въ томъ случаѣ, если
онъ покорится искренно и добровольно. Но вмѣсто того, чтобы
обратить главное вниманіе на крѣпость Эльстеръ, какъ главный очагъ.
— 289
возстанія, Эссексъ долго оставался въ бездѣйствіи и отправился за-
тѣмъ въ Мёнетеръ. Одинъ изъ его подчиненных1!., сэръ Генри Гар­
рингтонъ потерпѣлъ пораженіе какъ благодаря собственной бездар-
пости, такъ вслѣдствіе трусости офицеровъ и солдатъ. Его судили
военнымъ судомъ въ Дублинѣ. Каждый десятый солдатъ и онъ самъ
были разстрѣлены. Такъ прошло лѣто. Болѣзни и дезертирство со­
кратили 16.000-ое войско, съ которымъ Эссексъ пришелъ въ Ирландію,
до четырехъ тысячъ. Вслѣдствіе этого Эссексу снова пришлось отло­
жить походъ па Эльстеръ. Тогда разгнѣванная королева запретила
ему категорически покинуть безъ ея разрѣшенія—Ирландію.
Въ началѣ сентября 1 6 0 0 г. Эссексъ настигъ съ своимъ малочислен-
нымъ войскомъ бодрые и свѣжіе отряды Тайрона, занявшіе выгодпую по-
зицію и ожидавшіе приближенія англичанъ. Эссексъ отказался отъ
нападенія и вошелъ съ Тайрономъ въ переговоры. Шестого сентября
они бесѣдовали около получаса другъ съ другомъ. Было заключено 14-ти
недѣльное перемиріе; каждые шесть недѣль вплоть до перваго мая
оно возобновлялось. Но Эссексъ отказался изложить этотъ договоръ
письменно, въ виду даннаго Тайрону обѣщанія, который опасался,
что документъ поиадетъ въ руки испанцевъ и послужитъ уликой
противъ него.
Конечно, такой результата» ирландскаго похода не отвѣчалъ ожи-
даніямъ королевы. Нѣтъ ничего удивителыіаго, что она пришла въ
страшный гнѣвъ. Лишь только опа узнала обо всемъ случившемся,
какъ поспѣшила запретить какіе-бы то ни были переговоры.
Эссексъ рѣшилъ, что враги его оклеветали. Онъ вздумалъ спасти
свое положеніе— новымъ иротивозакоинымъ актомъ. Въ сопровож­
ден^ только шести человѣкъ— это число возросло въ воображеніи
обвинительной власти въ толпу изъ двухсотъ избранныхъ людей—
графъ отправился въ Англію, чтобы оправдать себя, ирискакалъ въ
замокъ Нонсэчъ, гдѣ тогда находилась королева, приказалъ отпереть
всѣ двери, и бросился въ своемъ запыленномъ и загрязиенномъ до- ,
рожномъ костюмѣ къ ногамъ королевы, которую засталъ въ 10 ча­
совъ утра (28 септ.) въ ея сгіальнѣ, съ распущенными волосами.
Обаяіііе, производимое его личностью на Елизавету, было еще такъ
могущественно, что она въ первую минуту обрадовалась его поя­
влению. Ііослѣ того какъ онъ переодѣлся п королева дала ему
полуторачасовую аудіэнцію.
Пока все обстояло благополучно. Эссексъ обѣдалъ вмѣслѣ съ
королевой, разсказывалъ про Ирлаидію, про страну и народъ. Одиако
вечеромъ ему объявили комнатный арестъ вплоть до объясненія съ
ШЕКСПИРЪ.
19

- 290-
лордами государственнаго совѣта. На слѣдующій день ему запретили
покидать свой домъ и поставили подъ надзоръ его друга, лорда-хранителя
печати. Однако королева питала къ Эссексу прежнія, нѣжныя чувства.
Она доказала это во время его болѣзни. Въ серединѣ декабря она
послала къ нему восемь врачей, которые нашли его положеніе без-
надежнымъ. Однако онъ поправился.
Въ это время, когда дѣла Эссекса находились въ такомъ плачев-
номъ состояніи, всѣ его друзья впали также въ немилость.
Въ одномъ письмѣ Роулэнда Уайта къ сэру Роберту Сиднею, от­
носящемся къ І5 9 9 г., встрѣчается слѣдующая характерная фраза:
«Лордъ Саутамптонъ и лордъ Рутлэндъ не показываются придворѣ.
Они проводятъ свое время въ Лопдонѣ, и посѣщаютъ ежедневно
театры!».
Подобно тому какъ Саутамптонъ женился на кузинѣ Эссекса, такъ
точно Рутлэндъ— на дочери лэди Эссексъ отъ ея перваго брака съ
Филішомъ Сиднеемъ. Оба они не покидали въ несчастіи своего болѣе
высокопостявлеинаго родственника и послѣдовали за нимъ въ темницу.
Пятаго іюня 1 6 0 0 г. Эссекса судили, но по особенному снисхож-
денію не въ «Звѣздпой Палатѣ», а передъ экстренпымъ собраніемъ
изъ четырехъ графовъ, двухъ бароновъ, и четырехъ судей. Они
засѣдали въ квартирѣ лордъ-канцлера въ Іоркгоузѣ. Публика не
была допущена на эти засѣданія. Главный смыслъ процесса заклю­
чался въ томъ, что королева желала оправдать арестъ Эссекса въ
глазахъ общества, боготворившего его и считавшаго его невиннымъ.
IV.
Обвинительный актъ, составленный противъ Эссекса, не отличался
особенной строгостью. Въ немъ халатное веденіе ирландскихъ дѣлъ
пе объяснялось государственной измѣной и подчеркивалось только, что
онъ ослушался приказанія королевы и вступилъ въ безславные, опасные
переговоры съ Тайрономъ. Фрэнсисъ Бэконъ сначала не иринималъ
участія въ засѣданіяхъ суда. Но такъ какъ онъ предложилъ ко-
ролевѣ свои услуги въ этомъ процессѣ, то ему поручили, привлечь
Эссекса къ отвѣтственности за то, что онъ не отказался отъ сочи-
ненія нѣкоего Гейуорда, посвященнаго ему въ неподобающихъ выра-
жеиіяхъ. Однако Бэконъ пошелъ дальше. Онъ обратилъ почему-то
очень настойчиво вниманіе суда на нѣсколько страстныхъ фразъ въ
одномъ письмѣ Эссекса къ лордъ-канцлеру, гдѣ говорилось о «за-
черствѣломъ сердцѣ» королевы и объ ея гнѣвѣ, «подобномъ грозѣ».
— 291
Человѣкъ, стоявшій также близко къ Эссексу, какъ Бэконъ, и менѣе
дорожившій благосклонностью королевы, не принялъ-бы подобнаго
иорученія. А Бэконъ не только навязался, но пошелъ даже дальше,
чѣмъ отъ него требовалось.
Едва-ли оиъ имѣлъ поэтому впослѣдствіи право сказать въ своей
«Самозащитѣ», что имъ руководило прежде всего желаніе быть ад-
вокатомъ Эссекса передъ лицомъ королевы. Впрочемъ онъ считалъ
кажется, новое примиреніе между королевой и Эссексомъ— самымъ
вѣроятнымъ исходомъ этого дѣла. Весьма возможно, что онъ настраи-
валъ также, какъ и впослѣдствіи, королеву въ частныхъ бесѣдахъ на
болѣе миролюбивый тонъ.
Приговоръ, произнесенный лордъ-канцлеромъ, былъ не очень строгъ.
Эссексъ обязывался отказаться на время отъ всякой обществен­
ной дѣятельиости и не выходить изъ своего дома «пока королева не
удостоить вернуть ему вмѣстѣ съ прощеніемъ свободу».
Бэконъ не считалъ, повидимому, дѣло Эссекса безповоротно про-
играннымъ. Въ осторожно-написанномъ письмѣ оиъ старался объя­
снить ему свое поведеніе и тотчасъ-же получилъ отъ благорсднаго графа
прощеиіе, которое едва-ли заслуживала Бэконъ заявлялъ, что послѣ
интересовъ королевы и интересовъ родины— судьба Эссекса ему
ближе всего. Оігь составилъ для него письмо, которое тотъ долженъ
былъ представить королевѣ, затѣмъ письмо, адресованное будто-бы
на имя Эссекса его столь преданнымъ братомъ Энтони, и накопецъ
отвѣтное посланіе самого Эссекса,— настоящій шедевръ дипломати­
ч еская искусства. Всѣ эти письма, доказавшія удивительную способ­
ность Бэкона ноддѣлаться подъ слогъ двухъ столь разнообразныхъ
людей,—должны были при случаѣ попасть въ руки королевы. Бэконъ
позаботился въ тѣхъ письмахъ съ маккіавеллистической тонкостью
о томъ, чтобы выставить себя передъ королевой въ самомъ благо-
прі.чтномъ свѣтѣ. Эссексъ какъ будто убѣжденъ, что Бэконъ пере­
шелъ на сторону королевы, а Энтони полонъ надежды, что Ели­
завета окажетъ ему (т. е. Бэкону) ту милость, которую онъ заслу-
жилъ «своими поступками и тѣмъ, что онъ выстрадалъ» !і). Однако
Бэкону ие удалось повліять на Елизавету такъ, чтобы она вернула
Эссексу прежнее мѣсто въ ея сердцѣ. Правда въ августѣ, слѣ-
дователыю нѣоколько мѣсяцевъ послѣ приговора, Эссексъ былъ от-
s) Two letters framed by Sir Francis Bacon, the one as in the name of Mr
Antony Bacon, his brother, to the earl of Essex; the other as the earls answer
thereunto. Spedding, Letters and life of Francis Bacon. II, 197.

-292-
пущенъ на свободу, но доступъ къ королевѣ ему былъ запрещенъ
и ему намекнули, что онъ все еще находится в ъ немилости. Кромѣ
родствеиниковъ его почти никто не навѣщалъ. Ко всѣмъ этимъ
невзгодамъ присоединилось еще то обстоятельство, что онъ запу­
тался въ долгахъ. Упомянутая винная монополія, которая была глав­
нымъ источникомъ его доходовъ и отъ которой зависѣло его эконо­
мическое спасеніе, прекратилась въ слѣдующемъ мѣсяцѣ.
Эссексъ переходилъ отъ надежды къ страху, отъ грусти и рас-
каянія къ мятежнической ярости такъ быстро, что вскорѣ потерялъ вся­
кое внутреннее равновѣсіе. То онъ писалъ королевѣ смиренныя письма,,
иснолненныя льстивыхъ словъ, то говорилъ о ней— по свидѣтельсгву.
его друга сэра Джона Гаррингтона — такъ, какъ не выражается о
женщинѣ мужчина, обладаюшій здравымъ умомъ въ здоровомъ тѣлѣ.
Катастрофа надвигалась. Изсякли источники доходовъ. Исчезла па
дежда на ксролеву. Кромѣ того Эссекса мучилъ ложный страхъ,
будто враги, лишившіе его богатства, хотятъ лишить его также
жизни. Онъ вообразилъ, что Робертъ Сесиль ударился въ интригіь
и мечтаетъ передать престолъ испанской инфантѣ. Полный отчаянія,
онъ рѣш илъ, что необходимо какъ для собственной безопасности.'
такъ и для блага родины принудить хотя-бы силою королеву при­
нять его и отстранить отъ себя теперешннхъ оовѣтниковъ. Такъ
какъ онъ опасался, что его могутъ опять схватить и на этотъ разъ.
заключить въ Тоуэръ, то онъ въ 1601 г. рѣшилъ привести въ ис-
полненіе давно лелѣянный планъ, захватить врасплохъ весь дворъ.
Саутамптонъ отдалъ свой замокъ Дрюригоузъ въ распоряженіе^
партіи недовольныхъ. Они намѣтили въ общихъ чертахъ планъ, какъ.
взять замокъ Уайтголлъ, причемъ Эссексъ долженъ заставить королеву
принять его. Время исполиеиія заговора дилжно было совпасть съ.
прибытіемъ шотландскихъ пословъ. Пятаго февраля нѣсколько дру
зей лорда отправилось въ театръ Глобусъ и обѣщали каждому
актеру одиннадцать лишнихъ шиллинговъ, если они поставишь седь­
мого числа драму о низложепіи и убійствѣ короля Ричарда II. Въ фев-
ралѣ Эссексъ созвалъ своихъ приверженцевъ въ свой дворецъ,,
Эссексъгоузъ. Правительство, встревоженное этими извѣстіями, вы­
звало его въ Лондонъ 7 февр. 1 6 0 1 г. Эссексъ извинился нездо-
ровьемъ и пригласилъ немедленно своихъ друзей къ себѣ. Вечеромъ.
того-же дня у него собралось 300 человѣкъ. Одпако окончательный
планъ предпріятія не былъ составленъ. Эссексъ сообщилъ, что его
жизнь находится въ опасности и что въ этомъ онъ подозрѣваетъ Релэя
и Кобгема. Утромъ 8 февр. явился лордъ-канцлеръ съ тремя другими,
.лордами, чтобы узнать, по приказанію королевы, обо всемъ совершаю­
щемся въ замкѣ. Онъ по.требовалъ, чтобы Эссексъ вступилъ съ нимъ
въ переговоры и заявилъ, что королева выслушаешь всѣ ѳго жалобы,
если онъ только распустишь своихъ приверженцевъ: Эссексъ гово­
рилъ очень неопредѣленпо, будто покушаются его убить въ постели,
будто съ нимъ поступили вѣроломно и т. п. Тѣмъ временемъ въ
толпѣ заговорщиковъ раздавались крики «Милордъ, они обманываютъ
васъ! они хотятъ васъ погубить. Вы теряете время!» Эссексъ по-
■велъ лордовъ въ свой домъ. Его вооруженные друзья продолжали
.кричать. «Убейте ихъ!» или «Въ окно лорда-канцлера!» или «За­
держите ихъ въ качествѣ заложниковъ!» Эссексъ заперъ лордовъ,
какъ плѣнныхъ или заложниковъ, въ своей библіотекѣ затѣмъ онъ
^вернулся и съ крикомъ «Во дворецъ!»— всѣ хлыпули изъ воротъ.
Въ самый послѣдній моментъ Эссексъ узналъ, что дворъ уже прк-
нялъ всѣ мѣры, стражи удвоены, входъ въ замокъ запертъ. Въ
виду этого было рѣшено взбунтовать предварительно городъ. Для
этого понадобились лошади. Хотя за ними послали, но ихъ все еще
не было.
Всѣ горѣли такимъ нетерпѣніемъ, что не дождались прибытія
лошадей. Толпа, состоявшая изъ нѣсколькихъ сотъ человѣкъ съ
•Эссексомъ, Саутамптономъ, Рутлэндомъ, Блоунтомъ и другими знат­
ными кавалерами во главѣ, отправилась пѣшкомъ по улицамъ «Сити»,
не имѣя ни настоящаго предводителя, ни ясно выработаннаго плана.
:Эссексъ не обратился съ рѣчью къ народу, а кричалъ только, какъ
полоумный, что его х отятъ убить. Стеклось множество народа,
примкнувшего къ шествію. Но никто не былъ вооруженъ: всѣ яв-
-лялись только въ качествѣ зрителей. Тѣмъ временемъ по городу
;.разъѣзжали по распоряженію правительства высшіе сановники, из-
вѣщая пародъ о томъ, что Эссексъ буптовщикъ. Послѣ этого нѣ-
,которые изъ его соучастниковъ отдѣлились отъ него. Противъ пего
были высланы войска. Эссексъ добрался съ большими затрудненіями
вмѣстѣ съ остаткомъ своихъ приверженцевъ по рѣкѣ въ Эссексъ-
тоузъ. Замокъ былъ осажденъ. Къ вечеру Эссексъ и Саутамптонъ
открыли переговоры. Въ десять часовъ они сдались съ своими людьми
подъ условіемъ рыцарскаго обхожденія и законнаго процесса.—
Шлѣнные были отведены въ Тоуэръ.
Здѣсь Бэконъ вмѣшивается вновь и на этотъ разъ роковымъ
образомъ въ жизнь Эссекса. Онъ собственно не былъ обязанъ при­
нять участіе въ процессѣ. А еслдо-бы даже его должность принуж­
дала его къ этому, то тактъ требовалъ воздержаться отъ такой

роли. Бэконъ не былъ прокуроромъ, а только члеиомъ «ученаго*
совѣта! > (The learned Counsel). Такъ какъ он* былъ другомъ Эссекса
то правитеиьству его участіе въ процессѣ было очень желательно.'
Оиъ былъ одновременно в свидѣтелемъ и адвовдтомъ. Бэкона при­
гласили не въ качествѣ «члена ученаго совѣта», а только «какъ
друга обвиняемаго».
19 февраля собравіе изъ 25 перовъ и 9 суде* судило Эссекса и
Саутамитона. Уже 17 числа въ Тоуѳрѣ былъ обезглавленъ Томасъ
Лей, одинъ изъ иапитаповъ ирландской араііи Эссекса, который
<- февраля пытался насильно проникнуть въ дворецъ.
Теперь, когда дѣло Эссекса было завѣдомо проиграно, Бэконъ
стремился только къ тому, чтобы оказать услуги торжествующей
пэртш и прослыть вѣрнымъ подданнымъ королевы. Въ своей первой
обвинительной рѣчи противъ Эссекса онъ доказы вал^ что попытка
екса взбунтовать городъ, которая была въ дѣйствителыюстш
импровизованной, подготовлялась впродолженіи трехъ мѣсяцевъ, и
что Эссексъ лгалъ, утверждая, что только страхъ передъ могуіце-
ственнымъ врагомъ побудилъ его къ такому шагу. Онъ сравнивалъ.
Эссекса съ Каиномъ, съ первымъ убійцей, который вѣдь тоже оп-
равдывалъ свое преступленіе, и съ Пизистратомъ, который, ранивъ
себя, бѣгалъ по улицамъ Аѳинъ съ крикомъ,что его хотѣли убить.
На самомъ дѣлѣ у лорда Эссекса не было враговъ. Эссексъ возра-
жалъ, что могъ-бы привести свидѣтельство самого мистера Бэкона,
который обѣщалъ ему заступиться за него передъ королевой. Вѣдь-
онъ написалъ ей съ большимъ искусствомъ письмо, которое оцъ,
Эссексъ, поднисалъ своимъ именемъ. Онъ написалъ также письмо
оудто-бы отъ имени брата Энтони, съ отвѣтомъ Эссекса и все это
должны было быть представлено королевѣ.-Оба письма принесъ
мнѣ Госнольдъ и въ томъ, которое было написано отъ моего имепл,.
ъ заіцищалъ меня въ высшей степени тепло отъ моихъ вра­
говъ, на которыхъ указывалъ достаточно прозрачно».
Этотъ отвѣтъ задѣлъ за живое Бэкона.
На другой день онъ обрушился на своего благодѣтеля съ еще
оолѣе злобными и опасными доводами. Онъ сравнивалъ Эссекса съ.
знаменитымъ герцогомъ Гизомъ, тоже дворяниномъ и мятежникомъ.
«Не на свою свиту расчитывали вы — восклицалъ Б эконъ,-а на
поддержку города. Когда герцогъ Гизъ поднялъ возстаніе, оиъ
явился въ одномъ только бѣльѣ, въ сопровожденіи только восьми
человѣкъ, на улицахъ Парижа и нэдіелъ среди горожанъ ту помощь.,
- 295
которую вамъ здѣоь —слава Богу!—не оказали. И король долженъ
былъ спасаться въ костюмѣ пилигрима отъ ярости мятежниковъ».
Такъ какъ Эссексъ упорно отрицалъ, что стремился къ престолу
и хотѣлъ покушаться на жизнь королевы, то такое сопоставленіе
было для пего крайне опаснымъ Эссексъ и Саутамптонъ были осу­
ждены на смертную казнь.
Особенный иптересъ представляетъ для насъ допросъ, которому
подвергся покровитель Шекспира, и данныя имъ на судѣ показанія.
Въ одномъ частномъ письмѣ отъ 24 февр. Джонъ Чэмберлэнъ пи­
шетъ: «Графъ Саутамптонъ говорилъ очень хорошо, хотя на мой
взглядъ слишкомъ пространно. Онъ защищался очень энергично,
какъ человѣкъ, не желающій умирать. Но все тщетно. Это было
немыслимо. Потомъ онъ сталъ молить о пощадѣ и растрогалъ мно­
гихъ. Большинство было къ нему хорошо расположено. Однако мнѣ
лично показалось, что онъ велъ себя слишкомъ малодушно передъ
гордымъ врагомъ, слишкомъ разыгрывалъ подданнаго и слишкомъ
боялся смерти».
Изъ собственныхъ показаній Саутамптона слѣдуетъ, что оиъ при
своемъ прибытіи въ Ирлаидію узналъ о сношеніяхъ Эссекса съ шот-
ландскимъ королемъ. Эссексъ пытался объяснить Іакову, что для
него самого будегь' въ высшей степени опасно, если правительство
Англіи будетъ находиться въ рукахъ ихъ общихъ враговъ. Пусть
онъ пришлешь войско. Тогда онъ, Эссексъ, окажетъ ему поддержку
своими ирландскими отрядами, насколько это будетъ совмѣстимо съ
его службой королевѣ. Волѣдствіе уклоичиваго отвѣта короля, пред-
пріятіе не состоялось и Саутамптонъ вскорѣ раскаялся, что поже-
лалъ ему благополучнаго исхода. Лишившись своего ирландскаго
поста, онъ отправился въ Нидерланды: одна только мысль вдох­
новляла его— расположить къ себѣ снова королеву. Въ это время
его другъ и родственпикъ Эссексъ приглаоилъ его къ себѣ и упро-
силъ помочь ему добиться доступа къ королевѣ. Скрѣня сердце но-
слѣдовалъ этой иросьбѣ, не ради того, чтобы возотать на королеву,
а только изъ любви къ Эссексу. Теперь онъ раскаивается въ своемъ
поотупкѣ, гнушается своимъ поведеніемъ и клянется на колѣняхъ
посвятить королевѣ свою жизнь, если ее у него не отиимутъ.
Саутамптонъ производилъ впечатлѣніе вспыльчиваго, ио мягкаго
человѣка, находившегося подъ вліяніемъ болѣе сильной натуры. Онъ
не позволилъ себѣ ни одного неблагороднаго замѣчанія относитель­
но своего друга и родственника, дѣло котораго было завѣдомо про-

—296-
играно. Саутамптона помиловали и присудили къ пожизненному за­
ключенно.
J
Эссексъ вышелъ изъ предстоявшего ему тяжкаго испытанія еще
съ меньшей стойкостью. Когда онъ узналъ, что присужденъ къ
смерти, и что нѣкоторые изъ его приближенныхъ разгласили тайныя
оесѣды и собранія въ Дрюригоузѣ, происходившія по его иниціати-
вѣ, онъ за пѣсколько дней до своей смерти настолько потерялъ
внутреннее равновѣсіе и чувство личнаго достоинства, что осыпалъ
родственниковъ, сестру, друзей, секретаря и наконецъ самого себя
цѣлымъ потокомъ обвиненій.
А его недруги не дремали.
Даже Рэлей, раздраженный не только старой враждой, а также
нослѣдшшъ обвиненіемъ Эссекса, будто онъ покушался на его жизнь,
ооясь, что прежній любимецъ королевы снова можетъ быть помнлованъ,
написалъ Сесилю письмо, убѣждая его не «смягчаться» (not to relent)
а поскорѣе привести въ исполненіе смертный приговоръ. Правда,
такое неблагородное поведеніе какъ-то трудно вяжется съ его гор-
дымъ характеромъ.
Елизавета подписала сначала приговоръ, но потомъ разорвала бу­
магу, 24 февр. она подписала вторично и 25 февр. 1601 г. голова
Эссекса пала подъ тремя ударами топора.
Однако населеніе Лондона не хотѣло признать своего любимца —
измѣиникомъ. Оно исполнилось ненавистью къ его палачу и къ тѣмъ
людямъ, которые, подобно Бэкону и Рэлею, ускорили своей враждой
исполненіе смертпаго приговора.
Правительство, желая оправдать свое поведепіе, издало брошюру:
«иоъ измѣнѣ покойнаго графа Эссекса и его соучастниковъ». (A de-
с аіа ion touching ot the late Earl of Essex und his complices), въ кото­
ромъ доказывалось преступленіе знатнаго лорда: Бэконъ принималъ
дѣятельное участіе въ ея составленіи. Хотя правда, одинъ изъ са­
мыхъ выдающихся біографовъ Бэкона, Джемсъ Спеддингъ, пытался
доказать, что содержаніе брошюры вполнѣ согласуется съ фактами,
по ему не удалось объяснить то характерное и вѣское обстоятель­
ство, чго въ ней совсѣмъ не упоминается о выяснившемся на
допросѣ полномъ нежелаиіи Эссекса прибѣгать къ насилію, и что
самая попытка взбунтовать Лондонъ была сама по себѣ крайне
наивна и пелѣпа. Вездѣ гдѣ встрѣчались въ текстѣ подобиыя за ­
явлены, отмѣчено на поляхъ иногда почеркомъ Бэкона, иногда по-
черкомъ прокурора Кока сокращенное слово « о т» , т. е. cto bo
—297-
■omitted» (пропустить). Такъ какъ протоколы дошли до насъ, то ихъ
еще и теперь можно сравнить съ правительственной брошюрой й).
Бэконъ, такъ богато одаренный природой, проникнутый созпаніемъ
своего интеллектуальнаго значенія, ие былъ безусловно плохимъ
'человѣкомъ. Но сердце его было холодно; онъ пикогда не отличался
благородствомъ. Онъ стремился самымъ недостойнымъ образомъ къ
земнымъ благамъ. Онъ былъ весь въ долгахъ. А онъ такъ любилъ
красивые дома и сады, массивные серебряные сервизы, крупные
доходы и все, что облегчаетъ нріобрѣтеніе подобныхъ благъ: высо­
т е чины и почетный должности. Правда, ему слѣдовало-бы предо­
ставить всѣ эти удобства людямъ, которые были одарены меньшими
•способностями.
Онъ провелъ половину своей жизни попрошайкой, получалъ одинъ
обидный отказъ ьа другимъ и тѣмъ не менѣе всегда смиренно бла-
годарилъ. Только одинъ разъ въ молодые годы онъ высказалъ въ
парламентѣ чувства справедливости и независимость взглядовъ. Од­
пако когда оігь замѣтилъ, что онъ этимъ вызвалъ негодованіе свыше,
■онъ такъ сердечно раскаялся въ неосторожности, словно совершилъ
настоящее престуиленіе противъ политической нравственности, и
такъ искренно умолялъ королеву о прощеніи, будто его уличили въ
кражѣ со взломомъ. Въ своемъ поведеніи относительно Эссекса онъ
доказалъ всю низость своего характера. Онъ любилъ повторять из­
р еч ете , которое уже Цицеронъ подвергнулъ уничтожающей критикѣ
(въ трактатѣ «О дружбѣ»): «Любить слѣдуетъ лишь въ той степе­
ни, чтобы потомъ быть въ состояніи возненавидѣть, а ненавидѣть
так ъ, чтобы нетрудно было впослѣдствіи полюбить». Именно такъ
любилъ онъ Эссекса. Если его честолюбіе достойно вообще оправ-
данія, то оно заключается въ томъ смягчающемъ обстоятельствѣ,
что онъ имѣлъ самое высокое иредставлеиіе о своемъ значеніи для
-науки, и былъ крѣпко убѣжденъ, что если онъ, представитель на­
уки, займетъ высшія государственныя должности, то отъ этого вы-
.играетъ наука.
Если вы посмотрите на портретъ Эссекса, на эти правильный, кра­
сивый черты лица, на это аристократическое и вмѣстѣ съ тѣмъ
кроткое выраженіе глазъ, на этотъ высокій лобъ, окаймленный кур­
чавыми волосами, на эту роскошную, русую бороду,— то вы пойме-
6) Ср. Dictionary of National Biography. Robert Devereux.-Spedding: „Let­
ters and Life of Francis Bacon, Abbat, Francis Bacon an Account of his life
.and works. 53—82. —Macaulays Lord Bacon. —Gosser Raleigh.

—298—
те, что народъ долженъ былъ его избрать своимъ любимцемъ. Пол­
ная приклюіешй жизнь соткала вокругъ него изъ лучей славы ослѣ-
пительный ореолъ. Хотя онъ дважды доказалъ свою полную несо­
стоятельность какъ военачальнику но это не уменьшило восторжен-
наго отношенія къ нему толпы. Онъ не былъ ни дипломатомъ, ни
стратеге мъ, онъ былъ просто откровениымъ, вспыльчивымъ человѣ-
иомъ, лишеннымъ дипломатическаго такта; опъ былъ храбрымъ сол-
датомъ, совершенно незнакомымъ съ наукой тактики. Онъ перецѣ-
нивалъ, конечно, свое вліяніе па королеву. Онъ никагь пе хотѣлъ
понять, что королева, находившаяся подъ объяпіемъ его личности
ни во что ставима его политические совѣты. Онъ былъ слегка по­
этомъ, писалъ премилые сонеты, протежировалъ людямъ, отличав­
шимся умомъ и храбростью, былъ пеимовѣрно щедръ къ друзьямъ и
ы іентамъ и пользовался искренними и теплыиш симпатіями совре­
менныхъ писателей и поэтовъ. Ему посвящено безконечное количе-
ство книгь.
Трагическая смерть Эссекса отразилась, безъ сомнѣніа,на жизне­
радостному веселомъ расположен^ королевы. Но разсказы о томъ
какъ ее потрясла смерть любимца, и о томъ, что ей слишкомъ
поздно вручили перстень Эссекса, являются, вѣроятно, простой ле-
гендой. Несомнѣнно во всякомъ случаѣ, что Елизавета, разговаривая
и сент. 1601 г. съ гердогомъ Бирономъ, посломъ Генриха І Г , по-
с тившимъ ее со свитой въ 300 человѣкъ (а ему ие было ни­
какой причины лгать), о казненномь любимцѣ, вынула изъ шкаф­
чика его черепъ и. показала его Биропу съ насмѣшливой улыбкой.
Десять мѣсяцевъ спустя этотъ фаворита фраицузскаго короля по-
терпѣлъ за подобное-же нреступленіе туже самую позорную смерть.
о “менемъ Шекспиръ назвалъ героя.одной изъ своихъ первыхъ
комедій.
•
г
Смерть Эссекса огорчила еще меньше — Бэкона. Послѣ кончины;
королевы, когда друзья Эссекса пользовались большимъ значеніемъ.
лри дворѣ Іакова, Бэконъ былъ настолько безстыденъ, что отпра-
вилъ Саутамптону (хотя онъ еще находился въ Тоуэрѣ, но считался,
уже силою) письмо, гдѣ выражалъ свое опасеніе, что лордъ отне­
сется къ нему съ недовѣріемъ. Онъ говорилъ въ заключеніе: «Кля­
нусь Богомъ, великая перемѣна, происшедшая въ государствѣ, не
произвела во мнѣ по отиошеиію къ вамъ никакой перемѣны кромѣ
того, что теперь я могу быть спокойно тѣмъ, чѣмъ я, какъ Вы хо­
рошо знаете, искренно былъ всегда.
Разумѣется, тогда всѣ подробности процесса Эссекса были въ.
—299-
Лондонѣ не такъ хорошо извѣстпы, какъ мы теперь ихъ знаемъ.
Но мы видимъ, что общественное мнѣніе было возмущено поведе-
ніемъ Бэкона, презирая въ немъ измѣнника, который ревностнѣе
другихъ ускорилъ печальный конецъ своего покровителя. Мы видимъ.
далѣе, что и Рэлей, за которымъ числилось такое множество заслугъ,
становится съ этого момента однимъ изъ самыхъ непопулярныхъ
людей въ Англіи. Всѣ попытки, очернить Эссекса въ глазахъ толпы,,
не приводили ни къ чему. Она ио прежнему его боготворила.
Если теперь поставить вопроеъ— какъ отнесся ко всѣмъ этимъ
событіямъ, взволновавшимъ англійскій народъ,-Ш експиръ, бывшій:-.
еще такъ недавно въ хорошихъ отяошеніяхъ съ Саутамптономъ и
косвенно съ Эссексомъ, то придется огвѣтить: онъ горячо сочувство-
валъ обвиняемымъ, иринималъ ихъ судьбу близко къ сердцу, и не--
годовалъ на ихъ враговъ.
Если съ другой стороны остается безнорнымъ тотъ фактъ, что
радостное настроеніе Шекспира начинаетъ исчезать какъ разъ къ
тому времени, что всѣ впечатлѣнія, получаемыя имъ отъ жизни и
отъ людей становятся именно теперь все сумрачнѣе и сумрачнѣе,
то позволительно предположить, что одной изъ первыхъ причинь
возникающей въ немъ меланхоліи является злосчастная судьба, по­
стигшая Эссекса, Саутамптона и ихъ друзей.
Г.
ІІереворотъ въ душевной жизни Ш експира относится приблизи­
тельно къ 1601 г.
Было совершенно естественно усмотрѣть одну изъ причинъ его
усиливающейся съ этого момента меланхолін во внѣшнихъ, полиги-
ческихъ событіяхъ, которыя теперь приближались къ своему концу.
Однако съ гораздо большимъ основаніемъ слѣдуетъ искать объясненія
этого внутренняго перелома въ фактахъ его личной біографіи. Мы
должны поэтому посмотрѣть, какъ освѣщаютъ нроизведенія, относя-
щіяся къ этому году, частную жизнь и душевное соотонніе поэта.
И вотъ среди произведеиій Шекспира есть одно такое, которое
лучше остальныхъ позволяешь намъ заглянуть въ его сердце, и ко­
торое, какъ доказано новѣйшими и остроумнѣйшими знатоками и
изслѣдователями его сочипеній, возникло именно въ 1 6 0 1 г. Это
собраніе его сонетовъ. Мы должны поэтому прежде всего призвать
къ отвѣту эти замѣчательныя стихотворенія. Внѣшніе факты могутъ,
конечно, окрасить чувства и мысли человѣка въ болѣе свѣтлый или.

- 300—
•въ болѣе темный цвѣтъ, но не они являются основной причиной
-его жизнерадостнаTM или печальнаго настроеиіи. Если въ его лич­
ной жизни достаточно мотивовъ для тоски, то даже всеобщее по­
литическое благоденствіе не смягчишь его горя. Если онъ съ дру­
гой стороны 'чувствуетъ себя совершенно счастливымъ, то тяжелое
■общественное настроеніе не нарушишь гармоніи его внутренняго
міра. Но когда событія общественной жизни и факты личной біо-
графіи нриведутъ его одинаково къ мрачному міровоззрѣнію, тогда
•онъ будетъ вдвойнѣ нес.частенъ.
Сонеты Шекспира упоминаются впервые в ъ «Palladis Тліпіа» Ііі-
реса, въ 1598 г., въ извѣстиомъ отрывкѣ, носвященномъ нашему
.поэту: здѣсь сказано, что его «сладостные сонеты» ходятъ ио ру
камъ его «интимныхъ друзей». Въ слѣдующемъ году печатаются въ
сборникѣ «Страстный Пилигримъ» (The Passionate Pilgrim), нредпрн-
нятомъ воровскимъ образомъ отъ имени Шекспира книгопродавцемъ
.Джаігардомъ, тѣ два замѣчательныхъ сонета, которые помѣщеиы те­
перь подъ нумерами 138 и 144, хотя, въ болѣе старой редакціи,
чѣмъ современная. Въ теченіе слѣдующихъ десяти лѣтъ сонеты
Шекспира нигдѣ не упоминаются. Но въ 1 6 0 9 г . книгонродавецъ
Томасъ Торпъ издаешь in-quarto «никогда еще не напечатанные»
■(never before imprinted) сонеты Шекспира (Slmkspearo’s Sonnets). Шекс-
ииръ едва-ли держалъ корректуру этого изданія, но положилъ, быть
можетъ, въ его оенованіе собственную рукопись.
Эю издаиіе снабжено посвященіемъ, составленнымъ книгопродав­
цемъ какимъ-то натяиутымъ слогомъ и вызвавшимъ безконечное ко­
личество гииотезъ и догадокъ. Оно гласитъ:
То. the. onlie begetter, of.
These, lnsuing. sonnets.
Mr. W. H. All. Happinesse.
And. that, eternitie
Promised
By
Our. ever-living, poet.
Wisheth
The. well, wishing.
Adventurer, in.
Setting
Forth.
T.T. 7).
’) Единственному творцу нижеслѣдующихъ сонетовъ мистеру В. Г.
■счастья и вѣчной славы, обѣщанной нашимъ безсмертнымъ поэтомъ
желаетъ издатель ихъ Т. Т.
- 301-
Зпаченіе самой подписи совершенно ясно, такъ какъ 20 мая 1 6 0 9
г. въ книгопродавчеокіе каталоги была записана подъ именемъ То­
маса Торпа «книга, озаглавленная сонеты Шекспира». Но уже въ
прошломъ столѣтіи поднялся опоръ, продолжавшійся въ течспіе
псего XIX в ѣка,ко го слѣдуетъ подразумѣвать подъ словомъ «begetter»
(въ переводѣ творецъ или производитель или вдохновитель?), т. е.
кому посвящены эти сонеты, и часто ставился вопроеъ, кто этотъ
таинственный Mr. W. Н. Искусственное выраженіе «begetter» было-
подвергнуто самымъ ухищреннымъ толкованіямъ, буквы W. II. вы ­
зывали самыя иевѣроятныя гипотезы, а личность, которой посвя­
щены сонеты, дала поводъ къ саммыъ нелѣпымъ догадкамъ.
Кажется удивительнымъ—однако это сущая правда— что въ пер­
вые 80 лѣтъ XYIII ст. всѣ были убѣждены, что сонеты Шекспира
обращены къ жешцииѣ, написаны въ честь его возлюбленной. Только -
въ 1 7 8 0 г. Мэлонъ и его друзья доказали, что болѣе ста сонетовъ
проелавляютъ мужчину. Однако этотъ взглядъ не скоро сдѣлался
общимъ достояніемъ. Еще въ 1 7 9 7 г. Чальмерс,ъ старался доказать,
что сонеты воспѣваютъ Елизавету, т а къ -ж е какъ и знаменитые
«Amoretti» Спенсера, которые па самомъ дѣлѣ были посвящеиы его
будущей женѣ.
Только въ пачалѣ нашего столѣтія поняли то, въ чемъ, вѣроятно,
никогда не сомнѣвались современники Шекспира, именно что первые
12 6 сонетовъ относятся къ какому-то юношѣ.
Выло естественно предположить, что юноша и есть тотъ— Mr. W.
H .— который величался родителем'!» или виновникомъ происхожденіи
этихъ сонетовъ, даже въ томъ случаѣ, если остальная группа сти-
хотвореній была посвящена женіцинѣ. Вѣдь сонеты, обращенные къ
нему, преобладали численно и слѣдовали тотчасъ послѣ посвященія.
Нѣкоторые изслѣдователи, подразумѣвавшіе подъ словомъ «begetter»
ту личность, которая доставила книгопродавцу рукопись сонетовъ,
заключали, что упомяпутыя буквы обозначаютъ Вильяма Гэсвэ, шу­
рина Ш експира (Нейль, Эльце). Въ прошломъ столѣтіи докторъ Фар-
меръ указывалъ еще на племянника поэта, Вильяма Гарта, однако-
впослѣдствіи оказалось, что онъ родился только въ 1 6 0 0 г. На
основаніи одного такого малозначуіцаго факта, что въ первомъ из­
даны въ 20-й сонетѣ слово «hues» написано (вѣроятпо по капризу
или иедоразумѣнію, часто повторяющемуся въ этой книгѣ) по ста­
рому обычаю прописной буквой и курсивомъ (Hews), комментаторъ
Тирвитъ считалъ героегь сонетовъ намъ совершенно неизвѣстнаго>
мистера Вильяма Хогса (Hughes). Даже больше. Была высказана до-

-302-
гадка, что самъ Шекспиръ является этимъ мистеромъ W, H., что
«Н» опечатка вмѣсто «8»,или что буквы W и Н Mr. William Himself
мистеръ Вилльямъ— самъ! (Барншторфъ).
Серьезные и разумные изслѣдовэтели придерживались долгое время
того мнѣнія, что буквы W. Н. подлежатъ перестановкѣ, такъ какъ
сонеты могли быть только посвящены Генри Райтили (Wriothesley),
графу Саутаяптону, который находился въ такихъ близкихъ отно­
шенияхъ съ поэтомъ и которому были посвящены также обѣ эпи*
ческія поэмы. Эта была гипотеза—Дрэка поддержанная Гервинусомъ.
Но уже въ 1 8 3 2 г. Боденъ (Boaden) сдѣлалъ нѣсколько вѣскихъ
возраженій противъ этого предположенія, такъ что теперь немыслимо
поддерживать эту теорію. Не можетъ быть никакого сомнѣнія'Въ
томъ, что имя друга поэта, котораго воспѣваютъ сонеты, было
«Вилльямъ» (см. 1 3 5 , J36, 1 4 3 ), имя-же Саутамптона было «Генри».
'Са^іамптонъ не обладалъ даже той красотой, о которой постоянно
•іоворится въ этихъ стихотвореніяхъ. Наконецъ,эти сонеты не под-
• ходятъ ни къ его возрасту, ни къ его характеру, ни къ его дѣя-
іелыіой жизни, исполненной случайностей и приключеній. Обо всемъ
этомъ не упоминается въ сонетахъ.
Они не подходятъ къ его возрасту, ибо въ 1601 г., когда были
написаны — какъ мы сейчасъ увидимъ - сонеты 100— 126, Саутам-
птону было 28 лѣтъ: неудобно было называть его «lovely boy»
(1 1 4 ) ^ елествы® ыальчикъ) и сравнивать его съ «херувимомъ» '
Но одна личность подходитъ именемъ, возрастомъ, обстоятель­
ствами жизни, внѣшностыо, добродѣтелями и пороками какъ нельзя
лучше къ этому мистеру W. H., которому посвящены сонеты: это
молодой Вилльямъ Гербертъ, съ 1 6 0 1 г. графъ Пемброкъ, родив-
шійся 8 апрѣля 1580 г., прибывшій осенью 1597 г. или весною
1598 г. въ Лондонъ, познакомившійся, вѣроятно, тотчасъ съ Шекс­
пиромъ и находившійся съ нимъ, кажется, вплоть до его смерти въ
др.узкескихъ отношеніяхъ. Вѣдь первое изданіе его драмъ — in-folio
1 623 г. было посвящено издателями именно лорду Демброку и его
брату въ благодарность за то, что они оказывали «такую благо-
(■клоннность этимъ произведеніямъ и ихъ творцу впродолженіе всей
его жизни».
Мы видимъ, что этотъ взглядъ, высказанный въ 1 8 1 9 г. Брай-
Iомъ, и въ 1832 г. Боденомъ независимо другь отъ друга, т.-е.
взглядъ, что Пемброкъ является героемъ сонетовъ, восторжество-
•валъ въ наше время окончательно и раздѣляется такими выдающи-
- 303
мися учеными, какъ наир. Доуденъ. Остроумный и подчасъ вѣрныя
-замѣчанія Томаса Тайлера въ его книгѣ о сонетахъ (1 8 9 0 ) дали этой
гииотезѣ какъ-бы свою санкцію. Вотъ какимъ путемъ мы доходимъ до
имени Вилльяма Герберта: Сонеты Шекспира не суть изолироваиныя
стихотворенія. Не трудно понять, что они находятся во внутренней
связи. Каждый новый сонетъ разработываетъ обыкновенно мотивы
и мысли предшествующего или болѣе ранняго стихотворенія. Груп­
пировка также не произвольная; она настолько хороша, что всѣ по­
пытки видоизмѣнить порядокъ, только затемняли и безъ того тем­
ный смыслъ этихъ стихотворепій. Первые 17 сонетовъ представ­
ляютъ проникнутую однимъ настроеніемъ компактную группу: здѣсь
авторъ обращается къ другу съ совѣтомъ— не умирать холостымъ, а
оставить міру наслѣдника, чтобъ рѣдкая красота, отмѣчающая его
бренное существо, не увяла и не умерла бы вмѣстѣ съ нимъ.
Сонеты 1 0 0 —126, связанные также тѣснѣйшимъ образомъ, трак-
туютъ о примиреніи обоихъ друзей послѣ періода охлаждепія и
временной разлуки. Наконецъ, сонеты 12 7 —152 обращаются уже не
къ другу, а къ возлюбленной, къ той смуглой дамѣ, отношенія ко­
торой къ обоимъ товарищам'!» затронуты также въ болѣе раннихъ
сонетахъ.
144 сонетъ, одинъ изъ самыхъ интересныхъ, такъ какъ онъ ри-
суетъ намъ положеніе поэта между другомъ и возлюбленной, былъ—
какъ упомянуто выше — напечатанъ въ '1599 году въ сборпикѣ
«Страстный Пилигримъ» (The passionate Pilgrim). Здѣсь Шекспиръ на
зываегь друга — своимъ добрымъ ангеломъ-хранителемъ, а возлюб­
ленную злымъ демономъ и высказываетъ скорбное предположеніе или
убѣжденіе, что другъ запутался въ сѣтяхъ смуглой дамы.
J guess one angel in anothers hell,—
(Я догадываюсь, что ангелъ очутился въ аду).
Поэтъ лишился сразу обоихъ: онъ потерялъ его благодаря ей, а
ее благодаря ему.
Таже самая тема затронута также въ 40 сонетѣ, гдѣ говорится,
что другъ похитилъ у Шекспира то существо, которое онъ любилъ
больше всего па Свѣтѣ. А изъ 33 сонета, трактующаго о томъ-же
фактѣ, слѣдуетъ, что дружба продолжалась лишь короткое время и
.пошатнулась вслѣдствіе связи друга съ возлюбленной.
Здѣсь сказано:
But, oot, alack! he was but one hour mine!
(Увы! все кончено; онъ былъ моимъ лишь часг).

—304—
Когда-же возникла эта дружба? Кто-бы ни былъ загадочный другъ,.
мы можемъ съ точностью опредѣлить эту дату. Хотя Ш експиръ
писалъ, безъ сомпѣнія, сонеты до 1598 г., такъ какъ именно къ
этому году относятся слова Миреса объ «его сладкихъ сонетахъ»
(sugred sonnets), но намъ совершенно неизвѣстно, что это были за
стихотворенія} тѣ, «которыя ходили по рукамъ его интимныхъ.
друзей», быть-можетъ исчезли, быть можетъ часть изъ нихъ со­
хранилась; въ послѣднемъ случаѣ сюда принадлежатъ тѣ сонеты,
въ которыхъ встрѣчаются гакіе обороты и выраженія, къ которымъ
можно подыскать параллели въ поэмѣ «Венера и Адонисъ» и въ.
первыхъ комедіяхъ, хотя вопреки убѣжденію нѣмецкаго ученаго Гер­
мана Конрада, подобный параллели сами по себѣ еще не рѣшаютъ
вопроса о хронологіи стихотвореній 8). Съ другой стороны Тайлеру
удалось доказать убѣдительнѣйшимъ образомъ вліяніе книги Миреса па
одинъ изъ шекспировскихъ сонетовъ. Едва-ли можно сомнѣваться в'ь
томъ, что Шекспиръ былъ знакомъ съ «PaUadis Tamia». Быть можетъ
самъ авторъ переслалъ ему одипъ экземпляръ. Во всякомъ случаѣ
онъ долженъ былъ заинтересоваться теплымъ и искреннимъ отзывомъ.
о немъ, встрѣчающимся въ этой книгѣ, Здѣсь Миресъ нрипедя стихъ
Овидія, гордящагося своимъ произведеніемъ, котораго не уиичтожатъ
ии гнѣвъ Юпитера, пи желѣзо или огонь, (Jam que opus exegi и т. д.)
и стихи Горація: «Л памятникъ себѣ воздвигъ» (Exegi monumentum
aere perennius), примѣняетъ эти слова къ современнымъ ему поэтамъ
Сиднею, Спепсеру, Даніэлю, Драйтону, Шекспиру и Ваниеру, и нри-
бавляетъ частью прозой, частью стихами на латиискомъ языкѣ нѣ-
сколько похвальныхъ словъ о произведеніяхъ этихъ писателей. Если
прочесть внимательно 5 5 сонетъ, который поразитъ каждаго чита­
теля своимъ сходствомъ съ стихами Горація, то ие трудно найти,,
что въ немъ встрѣчаются всѣ выраженія и дословные обороты со-
отвѣтствующаго отрывка у Миреса. Эготъ сонетъ ие могъ быть
поэтому написанъ раньше 1 5 9 8 г . — кпига занесена въ книгопродав-
ческіе каталоги только въ сентябрѣ— быть-можетъ въ началѣ 1 5 9 9
г ., и такъ какъ слѣдующій 56 сонетъ характеризуешь дружбу обоихъ
какъ'недавнюю:
Let this sad interim like the ocean be
Which parts the shore where two contracted new
Come daily to the banks...
8) См. его статыо въ „Preussischen Iahrbüchern“. Февраль 1895 г. или
сгатыо въ „Jahrbuch der deutschen Shakspeare-Gesellschaft“. т. XIX. 176 — 265.
Сіатья написана имъ-же, но подписана псевдонимомъ Германа Исаака.
—305—
(Пусть этотъ грустный промежутокъ времени будетъ подобенъ
океану, волны котораго отхлынули отъ прибережья, куда ежедневпо
приходятъ двое заключившихъ недавно дружбу или двое недавно
помолвленныхъ)—то придется безъ сомнѣнія отнести начало дружбы
между поэтомъ и героемъ сонетовъ къ 1 5 9 8 г.
Правда, историческіе намеки, встрѣчающіеся въ группѣ сонетовъ
1 0 0 — 126 , которая представляетъ цѣлую связную поэму, поддаются
очень трудно объясненію. Но 104 сонетъ позволяетъ опредѣлить
точно время возникновенія всей группы, такъ какъ здѣсь говорится
очень прозрачно, что съ тѣхъ поръ, какъ поэтъ увидалъ впервые
своего друга, прошло уже три года: «Зимнія стужи трижды сорвали
съ деревьевъ красу трехъ лѣтъ; три прекрасный весны смѣнились
тремя пожелтѣлыми осенями-, три благоуханные апрѣля перегорѣли
въ три знойные іюня съ тѣхъ поръ, какъ я увидѣлъ тебя во всей
твоей свѣжести, остающейся въ расцвѣтѣ до сихъ поръ». (Переводъ
Каншина).
Такимъ образомъ вся эта многозначительная группа сонетовъ
возникла въ 1601 г. Если эта дата вѣрна, то стихъ 107 сонета
The mortal moon hath her eclipse endured,
(Смертная луна пережила свое затменіе)
намекаешь по всѣмъ вѣроятіямъ па то, что Елизавета (изобра­
жаемая по старой поэтической манерѣ въ образѣ луны) вышла не­
вредимой изъ заговора Эссекса, тѣмъ болѣе, что прелестные стихи:
Now with the drops of this most balmy time
My love looks fresh —
(Моя возлюбленная выглядываетъ теперь такой свѣжей, освѣжаемая
весенней росою).
доказываютъ, что стихотвореніе написано весной. Однако было-бы
нелѣпо заключить на основаніи этого намека, что поэтъ горѣлъ
негодованіемъ на Эссекса и его друзей. Еще безсмысленнѣе по­
пытка Тайлера построить вокругъ '124 и 1 2 5 сонетовъ цѣлыѳ лѣса
изъ предположепій, по которымъ онъ восходишь къ совершенно
не англійской, висящей въ воздухѣ, гинотезѣ, что Шекспиръ говоритъ
здѣсь въ оскорбительныхъ выраженіяхъ о своемъ заключенномъ въ
Тоуэрѣ покровителѣ Соутамптонѣ и что слова «тѣ, которые жили
только ради преступлен^» (who have lived lor crime) направлены
именно противъ его. Столь-же неосновательно мнѣніе, стоящее
въ связи съ этимъ взглядомъ, будто 126 соастъ является самоза­
щитой Шекспира противъ обвиненія въ томъ, что онъ измѣнилъ
ШЕКСПИРЪ.
20

—306—
тому человѣку, которому семь лѣтъ тому назадъ поклялся въ вѣчной
любви (The love J dedicate Your Lordship is without end. Любовь, к о ­
торую я питаю къ вашему лордству, безконечна. См. Посвященіе къ
поэмѣ Лукреція). Мы кромѣ того вовсе не нуждаемся въ этой ги-
потезѣ, притянутой такъ-сказать за волоса, и въ этомъ толковапіи,
усматривающемъ въ довольно загадочной фразѣ канву фантастиче­
скаго и отвратительнаго романа, чтобы убѣдиться въ той безпорной
истинѣ, которую Тайлеръ пытается доказать убѣдительнѣе при по­
мощи этой химерической гипотезы, т. е. что упомянутые сонеты
возникли въ 1601 г.
Если мы обратимся отъ анализа отдѣльныхъ стихотвореній къ той
личности, которая является ихъ предполагаемымъ героемъ, то мы
получимъ слѣдующія данныя.
Вилльямъ Гербертъ, сынъ Генри Герберта и его третьей знаме­
нитой супруги Мэри, воспитывался подъ руководствомъ поэта Са-
муэля Даніэля, отправился потомъ въ Оксфордъ, гдѣ пробылъ два
года, получилъ потомъ, достигнувъ семнадцати - лѣтняго возраста,
позволеніе жить въ Лондонѣ, но переѣхалъ въ этотъ городъ — на­
сколько мы можемъ судить по современнымъ письмамъ— не позже
весны 1598 г.
Въ августѣ 1 5 9 7 г. его родители переписывались съ лордомъ
Борлеемъ по поводу женитьбы сына на внучкѣ Борлея, дочери графа
Оксфордскаго, Брыджетъ Виръ (Ѵеге). Правда, ей было тогда только
13 лѣтъ, но Вилльямъ Гербертъ вступилъ-бы съ удовольствіемъ
въ этотъ бракъ. Впрочемъ его хотѣли предварительно отправить
за-границу. Хотя его мать, графиня Пемброкъ, догадавшаяся, пови­
димому, о ранней зрѣлости сына и желавшая его какъ можно ско-
рѣе женить, очень симпатизировала этой идеѣ, и хотя юноша очень
понравился графу Оксфордскому, который хвалитъ въ одномъ письмѣ
«его многочисленныя хорошія качества» (with many good partes in
him), однако этотъ бракъ наткнулся на неизвѣстныя препятствія и
въ концѣ-концовъ разстроился (Dictionary of national Biography. Wil­
liam Herbert).
Въ Лондонѣ юный Гербертъ обиталъ въ Байнардъ:Кэетль, неда­
леко отъ блэкфрайрскаго театра и познакомился быть-можетъ уже
вслѣдствіе одной этой близости съ представителями театра. Но еще
вѣроятнѣе, что такая богато-одаренная дама, какъ его мать, сестра
Филипа Сиднея, пробудила въ немъ интересъ къ Шекспиру, а если
это такъ, то поэтъ могъ познакомиться уже въ 1598 г. съ этой
-307-
•выдающейся и умной покровительницей искусства и художниковъ.
Отецъ, умершій черезъ нѣсколько лѣ тъ, былъ тогда боленъ,
Можетъ-быть въ августѣ 1 5 9 9 г. Гербертъ прибылъ въ лагерь,
гдѣ устроивался ежегодно смотръ войскамъ, «сосгоялъ въ сопро-
вожденіи 200 всадниковъ при особѣ ея величества» и принималъ
участіе въ забавахъ и развлечепіяхъ военныхъ.
Сначала его характеризуют какъ плохого придворнаго. Роуландъ
Уайтъ (Whyte) разсказываетъ, что въ это время его всѣ пори­
цали за то, что онъ выказывалъ много равнодушія въ добываніи
милости королевы9). Эти слова доказываютъ, какъ страстно долженъ
былъ каждый красивый, знатный юноша ухаживать за престарѣлой
королевой, разъ онъ желалъ оправдать ея надежды. Однако одно
іпнсьмо отца, написанное вскорѣ послѣ этого королевѣ, показываетъ,
что она выразила свое одобреніе, и что молодой человѣкъ «пользо­
вался всеобщей любовыо». Красавецъ собою, онъ производилъ то
•обаятельное впечатлѣніе, которое часто вызываюгь симпатичные
«mauvais sujets». Въ первой книгѣ своей «Исторіи мятежа» (History
of Rebellion) Кларендонъ утверждаетъ, что Пемброкъ былъ очеш.
нредапъ женщинамъ и позволялъ себѣ не только всевозможныя удо-
вольствія, но даже и эксцессы 10). Одпако касательно перваго пун­
кта Кларендонъ замѣчаетъ—для насъ это въ высшей степени важ­
но— что молодой Пемброкъ умѣлъ до извѣстной степени обуздывать
-свои желанія. Красота и внѣшнія прелести производили на него
меньшее впечатлѣпіе въ сравненіи съ остроуміемъ, умомъ и зна-
иіями. Оживленная бесѣда была для него настоящимъ удовольствіемъ.
«Онъ жертвовалъ для подобныхъ развлеченій собою, своимъ драго-
.цѣннымъ временемъ и большою долей своего богатства».
Въ ноябрѣ 1 5 9 9 г. Елизавета дала Герберту аудіенцію, длившу­
юся цѣлый часъ. Уайтъ, сохранившій намъ это извѣстіе, прибав­
ляеш ь, что онъ находился у королевы въ болыномъ фаворѣ и что
онъ весьма нуждается въ разумномъ руководителѣ (but he greatly
wants advise). Конецъ зимы онъ проводилъ въ деревнѣ, страдая по­
видимому перемежающейся лихорадкой и сильной головной болыо.
Въ декабрѣ ему предлагаютъ новый бракъ съ дочерыо лорда Гер-
форда, Анной, но и этотъ планъ не привелъ ни къ чему. Понятно,
!>) Ие was much Blamed for his cold and weeke maner of pursuing her
.Majesties favour, having had so goods steps to lead him unto it.
io) He was immoderately given up to women...
He indulged himself in pleasures of all kind, almost in all excesses.

—308-
что мать имѣла полное основаніе желать, чтобы болѣе благоразум­
ный др.угъ, притомъ одаренный такой геніальностыо какъ Ш екс-
пиръ, доказалъ ему священную обязанность брачной жизни (сонетъ
1—17).
Тайлеръ пытается не безъ оснѳванія пріурочить сонеты 9 0 —96
къ тому-же періоду. Жалоба Шекспира на то, что другъ его поки­
нулъ и забылъ, намекаютъ быть-можетъ на его придворную жизнь.
Выраженія 91 сонета о лошадяхъ, соколахъ и собакахъ указываютъ,
повидимому, на развлеченіе знатнаго друга охотой. Слѣдуюіціе со­
неты тракгуютъ очень ясно объ оскорбительныхъ сплетняхъ каса­
тельно характера и поведенія друга. Здѣсь встрѣчается упомянутый,
нами выше стихъ:
Лиліи, которыя отцвѣли, воняютъ хуже сорной травы.
Здѣсь красота сравнивается съ «яблокомъ Евы»:
How like Eye’s apple does thy beanty grow,
If thy sweet virtue answer not thy show.
(Подобна яблоку Евы твоя красота, если твоя добродѣтель пе соотвѣт-
ствуетъ твоей наружности).
и несмотря на снисходительную нѣжность къ другу Ш експиръ по­
зволяешь угадать, что некрасивыя сплетни не были лишены осно-
ванія (сонетъ 9 5 ):
«Какъ ты умѣешь прикрашивать проступки, которые подобно'
червю въ ароматной розѣ, пятнаютъ красоту твоего расцвѣтающаго
имени! О, какими благоуханіями окружаешь ты свои грѣхи! Тѣ
языки, которые разсказываютъ о твоемъ житьѣ, дѣлая соблазни­
тельный замѣчанія о твоихъ прихотяхъ, примѣшиваютъ къ своимъ
осужденіямъ и похвалу, ибо одно твое имя уже освящаешь всякій
дурной отзывъ» (переввдъ Капшина).
Въ 1 6 0 0 г. здоровье стараго отца поправилось. Однако лордъ и
лэди Пемброкъ провели все лѣто вдали отъ Лондона въ своемъ
помѣстьи Вильтонъ. Въ маѣ Гербертъ отправился въ сопровожденіи
Чарльса Дэнверса въ Грэвсендъ на встрѣчу лэди Ричъ и лэди Сау­
тамптонъ. Этотъ визитъ доказываетъ, что Гербертъ не чуждался
вовсе въ это время семейства Эссекса и Соутамптопа, какъ принято
думать на основаніи вышеупомянутаго толкованія Тайлера. Въ выс­
шей степени характерно также то обстоятельство, что его спутникъ
былъ такъ тѣсно связанъ съ вождями партіи недовольныхъ, что
расплатился въ слѣдующемъ году жизнью за участіе въ возстапіи.
Въ день свадьбы другого лорда Герберта съ одной изъ придвор-
—309-
« ы х ъ дамъ королевы, роскошно отпразднованной въ іюнѣ 1 6 0 0 г.
въ Блэкфрайрсѣ, имя Вилльяма Герберта упоминается впервые и
вмѣстѣ съ именемъ той молодой женщины, которая, является, по­
видимому, героиней шекспировскихъ сонетовъ. Вилльямъ Гербертъ
и лордъ Кобгемъ, сопровождали невѣсту, Анну Россель, въ церковь.
Послѣ ужина была разыграна «Маска», причемъ 8 роскошно-разо-
дѣтыхъ дамъ танцовали какой-то новый необыкновенный танецъ.
Среди нихъ упоминаются мистриссъ Фиттонъ, и двѣ дамы, которыя
нѣсколькими годами раньше были замѣшапы въ одну любовную
исторію Эссекса (мистриссъ Саутвэлль и мистриссъ Бессъ Россель).
Наряды этихъ дамъ были сшиты изъ серебрянной парчи, мантилья
изъ тафты тѣлеснаго цвѣта обвивала верхнюю часть стана, а во­
лосы, «заплетенные чуднымъ образомъ»,ниспадали свободно по пле-
-чамъ. Дама, открывавшая двойную кадриль, была мистриссъ Фит­
тонъ. Она приблизилась къ королевѣ и пригласила ее танцовать. Ея
величество спросила ее, кто она такая? Я — любовь, отвѣтила та.
«Любовь—коварна!» возразила королева. Тѣмъ не менѣе она ветла
и приняла участіе въ танцахъ.
Въ болѣе позднихъ письмахъ Уайта, относящихся къ тому-же
году, говорится, что Гербертъ не выражаетъ ни малѣйшаго желанія
вступать въ бракъ, и мы видимъ, что онъ въ сентябрѣ и октябрѣ
1 6 0 0 г. усердно занятъ приготовленіями къ придворному турниру
въ Грипвичѣ.
19 япв. 1601 г. умираетъ его отецъ и Вилльямъ Гербертъ полу­
чаетъ титулъ графа Пемброкъ. Вскорѣ послѣ этого онъ скомпро-
метировалъ свое имя въ одной любовной исторіи, вѣроятно, той-
же самой, о которой говорится въ сонетахъ Шекспира. 5 февр.
упоминаешь объ этомъ Робертъ Сесиль въ одномъ письмѣ. Лордъ
Пемброкъ находился, оказывается, довольно долгое время въ тайной
«вязи съ любимицей королевы, придворной дамой мистриссъ Фит­
тонъ. По словамъ Сесиля она скоро очутилась въ интересномъ по-
ложеніи. «Правда, графъ Пемброкъ взялъ вину на себя, но отка­
зывался очень настойчиво отъ брака». Сесиль заключаетъ свое
письмо словами: «Боюсь, что обоимъ придется просидѣть нѣкото-
рое время въ Тоуэрѣ, ибо королева поклялась, послать обоихъ туда».
Въ другомъ современномъ письмѣ разсказывается, что мистриссъ
Фиттонъ, пользовшаяся большими симпатіями королевы, часто снимала
-свой головной уборъ, подкалывала платье, накидывала длинный бѣ-
лый плащъ и покидала въ мужскомъ костюмѣ дворецъ, чтобы идти
н а свиданіе съ графомъ.

—310-
Мэри Фиттонъ разрѣшилась отъ бремени мертворожденнымъ маль-
чикомъ. Пемброкъ отсидѣлъ мѣсяцъ въ тюрьмѣ Флитъ и былъ уда-
ленъ отъ двора. Вскорѣ послѣ этого онъ просилъ черезъ Сесиля
позволенія отправиться за-границу: немилость, въ которую онъ впалъ
у королевы,— говоритъ онъ— заставляетъ его испытывать муки «ада»;
онъ убѣжденъ, что, какъ-бы ни гнѣвалась на него королева, она не
будетъ такъ жестока, чтобы удержать его въ той странѣ, «которая ему
теперь ненавистнѣе всѣхъ остальпыхъ». Королева дала, кажется, сна­
чала свое согласіе, но взяла потомъ свое слово назадъ. Въ сер е-
динѣ іюня онъ снова пишетъ трогательное письмо, именно то, гдѣ
встрѣчается упомянутая фраза: «красота королевы была единствен­
нымъ солнцемъ, освѣщавшимъ его маленькій мірокъ.» Пемброкъ ду--
малъ этими словами растрогать суровое сердце Елизаветы, такъ какъ
онъ, повидимому, понялъ за это время, что его сгубила ие столько
его связь съ Мэри Фиттонъ, сколько его равнодушное отпошеніе къ
болѣе чарующимъ прелестямъ ея величества. Къ сожалѣнію, Пем-
рокъ опоздалъ съ своими комплиментами, а королева умѣла нака­
зывать самымъ чувствительнымъ образомъ, прикасаясь къ самому
животрепещущему нерву, какъ мы видѣли это изъ судьбы Эссекса,
мѣстѣ со смертью стараго лорда Пемброка, прекратилось его право*
эксплуатировать дипскій (Dean) лѣсъ. Сынъ надѣялся получить по
наслѣдству эту привилегію. Однако она была дарована его конку-
курренту, сэру Эдварду Винтеру и возвращена ему только семь лѣтъ
спустя при Іаковѣ.
Пемброкъ такъ и остался подъ опалою. Всѣ его просьбы о поз­
волены путешествовать встрѣчали одинъ и тотъ-же отрицательный?
отвѣтъ: ему намекнули, что онъ удаленъ отъ двора и долженъ «хо­
зяйничать въ деревнѣ». Этотъ переворотъ въ жизни Пемброка, отно-
сящійся къ 1601 г., объясняетъ намъ достаточно убѣдительно вре­
менное прекращеніе его лондонской дружбы съ Шекспиромъ, нашедшее-
поэтическій отголосокъ въ 126 сонетѣ (Envoy), замыкающемъ собою-
всю группу.
При Іаковѣ добрыя и близкія отношенія обоихъ друзей, повиди­
мому, вновь возстановились. Посвященіе изданія in-folio служитъ на-
гляднымъ тому доказательствомъ.
Бросимъ въ заключеніе бѣглый взглядъ на дальнѣйшую судьбу
Пемброка.
Смерть отца доставила ему большія богатства. Одпако безпорядоч--
ная жизнь, которую онъ велъ, запутывала часто его экономическое--
положеніе. Въ 1604 г. онъ женился на лэди Мэри, седьмой дочерин
-311-
лорда Тальбота: свадьба была отпразднована турниромъ. Жена при­
несла ему много денегъ и всякаго добра, но по мнѣнію современ­
никовъ онъ слишкомъ дорого заплатилъ за ея состояніе, женившись
на ней. Онъ не былъ счастливъ въ своей супружеской жизни.
Пемброкъ отличался такой-же теплой любовію къ литературѣ, какъ
его мать и дядя Филипъ Сидней. По словамъ Обри это былъ «изъ
всѣхъ вельможъ всѣхъ столѣтій— наивеличайшій меценатъ!» Къ его
«ѵченымъ друзьямъ принадлежали среди поэтовъ — Доннъ, Даніэль
и Мэссинджеръ (послѣдній былъ сыномъ управляющаго его отца).
Бенъ-Джонсонъ посвятилъ ему похвальную эпиграмму, что въ выс­
шей степени понятно, такъ какъ Пемброкъ посылалъ ему къ новому
году всегда 20 фунтовъ на покупку книгъ. Говорятъ, что Иниго
Джонсъ посѣтилъ на его счетъ Италію. Кромѣ «ГІоэтическихъ Рап-
содій» (Poetical Rapsodies) Дэвпсона ему посвящено большое количе­
ство книгъ. Чапманъ, находившійся съ нимъ въ близкихъ отноше-
ніяхъ, посвятилъ ему въ концѣ своего перевода Иліады— сонетъ.
Этотъ фактъ интересенъ въ томъ отношеніп, что Чапманъ является
повидимому (это доказалъ впервые Минто) тѣмъ поэтомъ-соперни-
комъ, который воспѣвалъ Пемброка и добился его благосклонности
и покровительства, возбудивъ въ ІПекспирѣ ту ревность и грусть,
тотъ скорбный самоанализъ и пессимизмъ, которыми отмѣчеиы со­
неты 78—86.
Особенно 86 сонетъ навелъ Минто на мысль усмотрѣть въ поэтѣ-
конкуррентѣ— Чапмана.
Уже вступительный стихъ, говорящій о гордо - падутыхъ пару-
г.ахъ его стиха подходитъ какъ нельзя лучше къ 14 стопному раз-
мѣру, которымъ Чапманъ переводилъ Иліаду. Чапманъ чувствовалъ
вдохновенную любовь къ поэзіи, которую онъ выражалъ при вся­
комъ удобнымъ случаѣ, и утверждалъ, что подверженъ сверхесте-
ственннымъ внушеніямъ. Въ посвяіценіи къ своей поэмѣ— «Ночныя
Тѣии» (The Shadow of Night. 1594) онъ говоритъ съ большимъ пре-
зрѣніемъ объ обыкновенныхъ искателяхъ истины и смѣется надъ
дерзостью тѣхъ, которые мнятъ, подобно имъ, получить безъ труда
господство надъ искусствомъ, которое такъ священно въ глазахъ
другихъ, что они приступаюсь къ нему лишь послѣ «молитвъ, поста
и бдѣнія», и но виушенію «небеснаго ангела хранителя». Вотъ по­
чему Шекспиръ говоритъ:
«Его-ли духъ, наученный духами писать выше смертнаго умѣнія,
сразилъ меня на смерть?»

-312-
Или:
«Ни онъ, ни духъ, увлекающій его по ночамъ своими внушеніями
не могутъ похвастаться, что принудили меня къ молчанію своею
побѣдою надо мною» (переводъ Катшта).
Какъ только на престолъ вступилъ Іаковъ, Пемброкъ получилъ
немедленно высокую должность при дворѣ. Въ 1603 г. онъ былъ сдѣ-
ланъ кавалеромъ ордена Подвязки, и въ томъ-же самомъ году онъ
угощалъ короля въ своемъ помѣстьѣ Вильтонъ. Онъ поднимался все
выше и былъ въ 1615 г. назначенъ лордомъ-камергеромъ. Но вплоть
до своей послѣдней минуты онъ велъ тотже легкомысленный образъ
жизни, какъ въ молодости. Онъ участвсвалъ своими большими ка­
питалами въ колонизаціи Америки и въ предпринятыхъ тамъ пу«
тешествіяхъ съ цѣлью открытія новыхъ земель. На островахъ Бер-
мудскихъ и въ Виргиніи нѣкоторыя мѣстности назвапы его именемъ.
г- онъ былъ также членомъ индійской компаніи.
Онъ протестовалъ противъ союза съ Испаніей и не былъ сторон-
никомъ внѣшней политики короля. Онъ былъ до извѣстной степени
причастенъ въ нападеніи Рэлея на испанскіе корабли, за которое
послѣдній подвергся такой жестокой карѣ. Онъ былъ противъ назна­
чены Бэкона лордъ-канцлеромъ и потребовалъ въ 1621 г., чтобы его
нечестное поведеніе было разсмотрѣно оффиціально, отличался по­
томъ, подобно Саутамптону, большой умѣренностью и говорилъ про­
тивъ тѣхъ, которые хотѣли лишить Бэкона пэрства.
Въ мартѣ 1625 г. онъ находился при умиравшемъ королѣ, забо-
лѣлъ въ 1626 г. каменной болѣзнью и умеръ въ 1630 г. отъ удара
послѣ весело проведеннаго вечера. Среди издапныхъ въ 1640 году
Донномъ стихотвореній находились также нѣсколько принадлежавшихъ
его перу.
Тайлеръ замѣтилъ очень вѣрно, что въ нихъ встрѣчаются некото­
рый мысли и обороты, имѣющіе сходство съ выраЖеніями, употре­
бленными Шекспиромъ въ разныхъ сонетахъ (<г2, 62, 43, 27).
Нѣтъ ничего удивительнаго, что Пемброкъ былъ въ области поэзіи
учеяикомъ Шекспира.
УІ.
При разборѣ драмы «Безплодныя Усилія Любви» было замѣчено,
что не трудно отличить первоначальную редакцію отъ передѣлки,
относящейся къ 1598 г., и мы привели нѣсколько примѣровъ (см.
стр. 4 2 — 44). Мы подчеркнули настойчиво тотъ фактъ, что вдохно­
венная. реплика Бирона въ честь любви, встрѣчающаяся въ IV дѣй-
-313—
.«5ТВІИ (мы видѣли, что здѣсь устами Бирона говоритъ самъ Шекспиръ)
была включена во время переработки.
Въ другомъ мѣстѣ (стр. 95) мы обратили вниманіе читателей
на то обстоятельство, что обѣ женскія фигуры, т. е. Розалинда въ
«Безилодныхъ Усиліяхъ Любви» (конецъ третьяго дѣйствія) и Ро
залинда въ «Ромео и Джульетѣ» (И, 4) списаны по всѣмъ вѣроя-
■тіямъ съ одного и того-же оригинала,такъ какъ въ обѣихъ пьесахъ
говорится о красивой, блѣдной дѣвушкѣ съ черными глазами. Въ
:первоначальномъ текстѣ комедіи «Безплодныя Усилія Любви» (III, д.)
говорится:
Созданье
Съ лицомъ какъ сііѣгъ, съ бровями какъ агатъ,
Съ двумя шарами смоляными въ видѣ
Двухъ глазъ..,
Тѣмъ болѣе удивительно, что поэтъ подставилъ во время пере­
работки на мѣсто прежняго оригинала новую модель, которую онь
.неоднократно называетъ «смуглой дѣвушкой». Онъ говоритъ въ этой
комедіи настойчиво о темномъ цвѣтѣ ея лица, столь необычайномь
и не англійскомъ, что многіе сочтутъ его некрасивымъ, какъ въ тѣхь
сонетахъ, которые упоминаютъ и описываютъ смуглую даму (the
dark. lahy). Какъ разъ передъ тѣмъ, какъ Биронъ приизносигь свой
восторженный гимнъ въ честь Эроса, причемъ Шекспиръ говоритъ
^го устами (см. стр. 43), король шутигь съ ними по поводу тем-
лаго цвѣта лица его возлюбленной.
Король. Клянусь Творцомъ, твоя подруга сердца
Черна какъ смоль.
Биронъ. Ужели па нее похожа
Похожа смоль? О смоль, какъ ты прекрасна,
Божественна! Жену себѣ добыть
Изъ смоли—о высокое блаженство!
Скажите мнѣ, кто можетъ изобрѣсть
Здѣсь клятву мнѣ? скажите, гдѣ святое
Евангеліе, чтобъ я поклясться могъ,
Чти красота не красота, коль только
Заимствуетъ свое лицо она
Не изъ очей прекрасной Розалинды.
Что ни одно лицо не хорошо,
Когда оно не такъ черно, какъ это..,
Жороль. О парадоксъ! Вѣдь черный цвѣтъ есть цвѣтъ
Темницъ и тьмы, вѣдь онъ—ливрея ада;
А красота блеститъ, какь небеса.
'Въ высшей степени знаменательна отвѣтная реплика Бирона. Въ

—314-
лей встрѣчаются тѣже самыя мысли, которыя Шекспиръ приводитъ
игъ своего имени въ зашиту своей смуглой красотки въ 127 сонетѣг.
Опаснѣйшіе демоны похожи
На ангеловъ. О ежели чело
Возлюбленной моей покрыто чернымъ,
Такъ потому, что въ трауръ облекло
Оно себя при видѣ лицъ, покрытыхъ
Румянами чужихъ волосъ—всего
Что лживой маской чаруетъ
Влюбленнаго. Она явилась въ свѣтъ,
Чтобъ черный цвѣтъ прелестнымъ цвѣтомъ сдѣлать.
Измѣнитъ онъ всю моду нашихъ дней;
Начнутъ считать естественный румянецъ
Накрашенпымъ, и розовыя іцоки,
Чтобъ избѣжать хулеиія, начнутъ
Раскрашиваться черной краской, лишь-бы
Съ ея лицомъ быть схожимъ.
Въ сонетѣ говорится:
«Въ древнія времена смуглыя не считались красивыми или-же..
если и признавались такими, то ие носили названія красоты; теперь*
же смуглыя наслѣдуютъ красоту и красота уничтожается ложными
прикрасами. Съ тѣхъ поръ какъ каждая рука присвоила себѣ прав»
природы и стала украшать безобразныхъ искусственной личиной,
нѣжпая красота утратила имя, ей нѣтъ свяіценнаго убѣжища, она
опошлена, если не изгнана совершенно. Поэтому глаза моей возлюб­
ленной черны какъ вороново крыло, и какъ идутъ къ ней эти глаза,,
какъ-бы носяіціе трауръ по тѣмъ, которые не рождены бѣлокурыми’
по не лишены красоты и обличаютъ природу въ ея ложной оцѣнкѣ.
Они въ такомъ траурѣ, но эта печаль такъ краситъ ихъ, что, по*
приговору всѣхъ устъ, красота должна быть именно такою».
(Переводъ Каншина).
Словомъ красивая брюнетка въ пьесѣ «Потерянныя Усилія Люб­
ви» списана также съ живой модели. Если теперь вспомнить, что
переработка относится по словамъ заглавія къ Рождеству 1597 г.,
когда комедію хотѣли поставить для ея величества; если далѣе
вспомнить, что Розалинда является придворной дамой принцессы, ко­
торая встрѣчается какъ-бы съ невольнымъ комплиментомъ въ сто­
рону королевы «обворожительной лупой»— то почти необходимо за­
ключить, что красивая брюнетка была придворной дамой королевы
и что конецъ четвертаго дѣйствія предназначался не столько для
зрителей, сколько именно для нея. Мы знаемъ ее почти съ такой
достовѣрностью, какъ будто современный свидѣтельства сохранили;
намъ ея имя. Вѣдь намъ доподлинно извѣстно, съ которой изъ прид­
ворныхъ дамъ королевы Пемброкъ находился въ связи, едва не
погубившей ее въ 1601 г., и мы знаемъ также прекрасно, что дама,,
покорившая сердце Пемброка, была въ тоже время той черноокой-
брюнеткой, которую Шекспиръ по собственному признапію «любилъ
до безумія»...
Въ церкви въ Госвортѣ въ Англіи еще теперь находится ярко-
выкрашенный бюстъ Мэри Фиттонъ на памятникѣ ея матери. Въ
книгѣ Тайлера «Сонеты Шекспира» (Shakspeare Sonnets) есть сни-
мокъ— и прекрасно сохранившіяся краски позволяютъ угадать, что*
она была на самомъ дѣлѣ необычайно смугла. Конечно, этотъ бюстъ,
сдѣланный въ 1626 г., когда Мэри Фиттонъ была уже 48 лѣтъ, не
дастъ намъ точнаго представленія о ея наружности въ 1600 году. Но
тѣмъ не менѣе видно, что у нея былъ темный цвѣтъ лица, черные,
вверхъ причесанные волосы, болыніе (черные глаза, и черты лица,
не особеппо красивыя, но способный плѣнять своей оригинальностью
и дѣйствовать одинаково на чувство и на разсудокъ. Вѣдь Шекспиръ
подчеркнулъ съ упорной настойчивостью въ своихъ сонетахъ, что
его возлюбленная не отличается красотой. Въ 130 сонетѣ говорится.
«Глаза моей возлюбленной не походятъ на солнце; кораллъ алѣе-
румянца ея губъ, если снѣгъ бѣлъ, то грудь ея смугла; если во­
лосы должны быть шелковисты, то на головѣ ея ростетъ черное
волокно. Ни алыхъ, ни бѣлыхъ розъ я не вижу на ея щекахъ и
ароматъ лучше ея дыханія. Я люблю слушать ея рѣчь, хотя хорошо
знаю, что музыка звучитъ гораздо пріятнѣе. Не видалъ я, какъ хо-
дятъ богини, но моя любящая, если идетъ, то ступаетъ по землѣ..
Однако-же клянусь небомъ, я знаю, что моя милая отоль-же хоро­
ша, какъ всѣ тѣ, которыхъ осыпаютъ лживыми сравненіями».
(Переводъ Каншина).
Еще интереснѣе ея портретъ въ '141 сонетѣ:
«Право, я люблю тебя не глазами, потому что они видятъ въ
тебѣ тысячи недостатковъ, ио сердце мое любитъ въ тебѣ то, что
глаза презираготъ; оно вопреки зрѣнію охотно бредитъ тобою; слухъ
мой тоже не восхищенъ звукомъ твоего голоса, ни нѣжное осязаніе
мое, ни вкусъ, ни обоняніе нежелаютъ быть приглашенными на.
чувственный пиръ съ тобою. Но ни мои пять способностей, ни мои
пять чувствъ не могутъ отговорить мое глупое сердце отъ подчине-
нія тебѣ, оставляюшей независимымъ лишь подобіе человѣка, обра­
щая его въ раба и несчастнаго данника твоего надменнаго сердца-
-315-

—316-
■Я считаю свое злополучіе за выгоду лишь въ томъ отношеніи, что
■та, которая заставляетъ меня прегрѣшать, присуждаешь меня и къ
пенѣ))*
(Переводъ Каншина).
В. А. Гаррисону удалось отыскать родословную, изъ которой яв-
■ствуетъ, что Мэри Фиттонъ, родившаяся 24 іюня 1578 г., получила
въ 1595 г., слѣдовательно 17 лѣтъ должность «почетной фрейли-
лы» (maid of honour) королевы Елизаветы. Ей было стало быть
19 лѣтъ; тогда шекспировская труппа давала при дворѣ на рожде-
■ствѣ 1597 пьесу «Потерянныя Усилія Любви», заключавшую въ
себѣ апоѳеозъ смуглой красавицы Розалинды. Вѣроятно Мэри Фит­
тонъ познакомилась уже раньше на одномъ изъ придворныхъ празд-
никовъ съ тридцатитрехлѣтнимъ поэтомъ и актеромъ. Никто не бу­
детъ сомнѣваться, что высокопоставленная и смѣлая дѣвушка по­
шла сама ему навстрѣчу.
Изъ 144 г. сонета (but being both from me) видно, что смуглая
красавица не жила подъ одной кровлей съ Шекспиромъ. 151 со­
нетъ доказываетъ въ свою очередь, что она стояла высоко надъ
Шекспиромъ п по своему происхожденію и по своему обществен­
ному положенінц Шекспиръ гордился одно время своей нобѣдой (см.
выраженія въ родѣ triumphant prize, proud of this pride и т. д.).
Іайлеръ нашелъ даже въ 151 сонетѣ не безъ нѣкотораго основа-
нія намекъ на ея имя, который вообще перенолненъ такими смѣ-
лыми и грубо чувственными выраженіями, которыя немыслимы въ
нашей современной поэзіи.
Тогдашніе англійскіе поэты любили употреблять собственный имена
для всевозможныхъ каламбуровъ. Такъ и Шекспиръ играетъ постоянно
въ 135, 136 и 143 сонетахъ словами «W ill* — «сокращенное имя
ѣиллъямъъ и <W ill»— «.воля*. Современники установили въ имени
«■Фиттонъ* сходство съ «the fit one», которое казалось имъ столь
интереснымъ. и къ которому они относились такъ серьозно, что по­
добная игра словъ встрѣчается даже въ подписи на фамильномъ па­
мятник.
Она заканчиваешь стихами:
Whose soule's and body’s beauties sentence them
Fittons, to weare u heavenly Diadem,
т. e. ея физическая и душевная красота дѣлаеть ее достойной не-
^еснаго вѣнца. Если Шекспиръ говоритъ въ 151 сонетѣ:
Flesh stays no farther reason
But vising at thy tmme dath point ont thee
As his tviumphant poide...
-317-
Т. e. Для плоти ненужно другихъ причинъ; при одномъ твоемъ имени
она воспрядываетъ и глядитъ на тебя какъ на свою побѣдную добычу.
(ІІереводъ Каншина).
то онъ намекаетъ повидимому въ менѣе благочестивомъ настроеніи
на ту-же самую игру словъ...
Точно также выразилъ Филипъ Сидней въ одномъ согіетѣ, посвя-
шенномъ Стеллѣ (т. е. Пенелопѣ Ричъ), свое презрительное отно-
шеніе къ ея мужу, играя словомъ «rieh* (богатый).
Въ высшей степени страннымъ должно было казаться то обстоя­
тельство, что Шекспиръ, называя себя въ 152 сонетѣ вѣролом-
нымъ, такъ какъ любитъ свою даму несмотря на то, что самъ же­
натъ, заявляетъ очень ясно, что смуглая красотка—также замужемъ:
онъ называетъ ее вдвойнѣ вѣроломной, сначала по отношенію къ
мужу (thy bed-vow brok— твой брачный обѣтъ нарушенъ), а потомъ
по отиошенію къ нему, которому она измѣнила ради его молодаго
друга. Это обстоятельство казалось загадочнымъ потому, что Мэри
Фиттонъ {« .M rs» — можетъ обозначать одинаково какъ дѣвушку такъ
и замужнюю женщину) носила въ это время постоянно фамилію отца.
Но изъ одного письма ея отца къ Роберту Сесилю отъ 29 янв.
1599 г. (письмо приведено у Тайлера стр. 86) выяснилось, что
Мэри вышла замужъ, когда ей было только 16 лѣтъ, обвѣнчавшись
съ помощью услужливаго священника. Вѣроятно это былъ не вполнѣ
законный бракъ, заключенный помимо воли родителей, поснѣшив-
шихъ объявить его недѣйствительнымъ. Когда Мэри Фиттонъ по-
зпакомилась съ Шекспиромъ, она не была неопытной дѣвушкой,
хотя занимала должность почетной фрейлины и носила свою дѣвичыо
фамилію.
Родословная, хранимая въ семействѣ Фиттонъ, доказываетъ, что
первымъ мужемъ Мэри былъ капитанъ Лаугеръ (Lougher), а родослов­
ная и завѣіцаніе ея дѣда, сэра Фрэненса Фиттонъ, свидѣтельствуютъ,.
что она вышла въ 1607 вторично замужъ за капитана Полвиля
(Potwheele). Далѣе сказано: «У ней былъ незаконный сынъ отъ
Вилльяма, графа Пемброка, и двое незаконныхъ дѣтей отъ сэра Ри­
чарда Левисона (Leveson)». Эти сухія замѣтки рисуютъ намъ картину,
не противорѣчающую той, которую развертываетъ передъ нами шес-
спировскіе сонеты.
Смуглая дама была въ полномъ смыслѣ настоящей дочерыо Эвы
прелестной, обворожительной, кокетливой, тщеславной, неискрен­
ней и вѣроломной, созданной расточать щедрыми руками счастье и
муки, способной заставать дрожать и звучать всѣ струны въ груди

-318-
поэта. Разумѣется никто не будетъ сомнѣваться въ томъ, что связь
Шекспира съ девяднадцатилѣтней фрейлиной королевы наполнила
въ это время его сердце гордостью и счастіемъ, любовнымъ во-
-сторгомъ и сознаніемъ, что эта честь вознесла его высоко надъ его
сословіемъ. Мэри Фиттонъ была для Шекспира повидимому тѣмъ-же
самымъ, чѣмъ для Боккаччьо— молодая, незаконнорожденная принцесса
Марія-Фіаметта. Опа приносила съ собою въ жизнь поэта ароматъ
великосвѣтской жизни, благоуханіе аристократической женственпости.
Онъ восторгался ея остроуміемъ, присутствіемъ духа, смѣлостыо,
находчивостью, ея шутками и отвѣтами; въ ея образѣ онъ изучалъ
и уважалъ аристократическое превосходство, веселую кокетливость,
спокойное изящество и неизсякаемую задорную шаловливость моло­
дой эмансипированной женщины того времени. Кто знаетъ, сколь­
кими чертами ея характера и сколькими подробностями ея поведенія
-надѣлилъ онъ своихъ Беатриче и Розалиндъ!
Она прежде всего наполнила его сердце сознаніемъ, что его жизнь
-стала богаче и шире и глубже, тѣмъ блаженнымъ чувствомъ, кото­
рое нашло свое поэтическое выраженіе въ только-что разсмотрѣнномъ
яеболыномъ количествѣ геніально-остроумныхъ, эротическихъ комедій.
Пусть не возражаютъ, что сонеты совсѣмъ пе рисуютъ намъ
этого счастія. Они возникли въ періодъ кризиса, когда поэтъ убѣ-
дился окончательно въ томъ, что раньше, повидимому, только подо-
арѣвалъ, т. е. въ томъ, что возлюбленная соблазнила его друга.
Впослѣдствіи поэтъ могъ пріурочивать къ болѣе раннему времени
тотъ мрачный душевный разладъ, который поднялся въ немъ при
<видѣ того, какъ другъ похитилъ у него возлюбленную и какъ возлю­
бленная была имъ обезчещена. Тогда его охватило такое чувство,
яакъ будто оба измѣнили ему, какъ будто онъ сразу потерялъ обо­
ихъ. Онъ увѣковѣчилъ въ сонетахъ тотъ образъ возлюбленной,
-Который носилъ въ груди въ послѣдніе дни своего романа.
Но и въ сонетахъ воспѣваются такія минуты, когда все его су­
щество дышало нѣжностью и гармоніей. Какое блаженно-любовное
настроеніе вѣетъ напр. въ мелодическомъ 128 сонетѣ, въ той сценѣ,
гдѣ прелестная* аристократка прикасается своими изящными паль­
цами къ клавишамъ, очаровывая внимающаго поэта музыкой, а онъ,
называя ее ласкательнымъ словомъ «my music» жаждетъ прикос­
нуться губами къ ея пальцамъ и устамъ. Онъ завидуетъ клавишамъ,
которые цѣлуютъ ея мягкія ручки, и восклицаетъ: протяни имъ свои
пальцы, а мнѣ— свои губы:
Give them thy fingers, me thy lips to kiss.
-319-
Конечно, большинство сонетовъ проникнуты болѣзненно страст-
лымъ настроеніемъ, исполнено жалобъ или обвиненій. Поэтъ по­
стоянно возвращается къ мысли, что его возлюбленная легкомыс­
ленна и вѣроломна. Въ 137 сонетѣ онъ называетъ ее «заливомъ,
тдѣ причаливаетъ ладья каждаго мужчины». 138 сонетъ начинается
словами:
«Когда моя возлюбленная клянется мнѣ, что она сама вѣрность,
я вѣрю ей, хотя знаю, что она лжетъ».
а въ 152 сонетѣ онъ упрекаетъ самого себя, что произносилъ без-
численное множество ложныхъ клятвъ, ручаясь за ея достоинство.
На одинъ переводъ не въ силахъ воспроизвести точно мелодическую
.красоту и захватывающую энергію этого отрывка въ подлинникѣ.
«Но какъ я могу осуждать тебя за нарушеніе двухъ клятвъ, когда
я нарушаю ихъ двадцать? Я большой клятвопреступникъ, потому
что всѣ мои обѣты лишь клятвы обличить тебя. Но ты заставля­
ешь меня измѣнять честному слову и я клянусь опять еще силыіѣе
въ твоей глубокой добротѣ, въ твоей любви, твоей вѣриости, тво­
емъ постоянствѣ и чтобъ озарить тебя даю глаза слѣпотѣ или за­
ставляю ихъ завѣрять противное видимому ими».
(Переводъ Каншина).
Въ 139 сопетѣ онъ рисуетъ ее, какъ настоящую куртизанку, ко­
торая даже въ его присутствіи кокетничаетъ со всѣми безъ раз-
личія:
«Скажи, что ты любишь другого, но ие перемигивайся съ дру­
гими въ моемъ присутствіи. Для чего тебѣ хитрить со мной, когда
твое могущество превосходитъ мои средства защиты».
(Переводъ Каншина).
Она жестоко злоупотребляешь своей магической властью надъ нимъ.
.Въ 131 сонетѣ говорится, что она такъ деспотична, какъ тѣ изъ
.женщинъ, которыхъ гордость своей красотой дѣлаетъ жестокими:
она прекрасно знаетъ, что для его больного сердца она самый дра-
гоцѣнный и самый сверкающій алмазъ. Ея могущество надъ нимъ
подобно волшебству. Онъ самъ никакъ не можетъ этого постигнуть,
ѵсказано въ 1 50 сонетѣ.
«О какая сила даровала тебѣ могучую власть порабощать меня?
Откуда у тебя обольстительность всего дурного, придающая худшимъ
.ихъ твоихъ дѣлъ силу и обаяніе?»
Кто научилъ тебя, восклицаетъ далѣе поэтъ, возбуждать въ моемъ
сердцѣ все болѣе сильную любовь, тогда какъ я съ каждымъ днемъ
все больше убѣждаюсь въ томъ, что ты достойна ненависти.

—320-
Ни одинъ французскій поэтъ 30-хъ годовъ нашего столѣтія, или:
даже Мюссе, не говорилъ болѣе страстными стихами объ эротиче­
ской лихорадкѣ, о Мукахъ и безуміи любви, какъ Шекспиръ въ 147
сонетѣ.
«Увы! моя любовь подобна горячки, все требующей того, что еще
долѣе поддерживаетъ болѣзнь. Она питается тѣмъ, что сохраняетъ
ея недугъ ради удовлетворенія своего извращеннаго позыва къ пищѣ».
(Переводъ Каншина).
Поэтъ рисуетъ самого себя въ видѣ подавленнаго страстью лю­
бовника. Зрѣніе его ослабѣло отъ тяжкаго бдѣнія и ночныхъ слезъ.
Онъ пересталъ понимать ее, весь міръ и самого себя. Если тотъ
предметъ, въ который впиваются его влюбленные глаза, въ самомъ
дѣлѣ прекрасенъ, то почему люди утверждаютъ, что онъ безобра-
зѳнъ? А если онъ некрасивъ, то любовь доказываетъ, что глаза
влюбленнаго не заслуживаютъ никакого довѣрія (14Ь сонетъ).
Тѣмъ не менѣе онъ понимаетъ, чѣмъ вызваны тѣ чары, кото­
рыми она покорила его сердце: это — блескъ и выраженіе ея лу-
чистыхъ, черныхъ, какъ воронье крыло глазъ (127, 139).
Онъ любитъ эти глаза, 'въ которыхъ свѣтится душа; они какъ-
будто грустятъ о томъ пренебреженіи, которымъ они замучили его
сердце (132). Хотя она еще молода, но все ея существо соткано
изъ страсти и воли; капризная и упрямая, она создана повелѣвать
и всецѣло отдаваться.
Подобно тому какъ-мы можемъ догадаться, что она сама сдѣлала
первый шагъ навстрѣчу Шекспиру, такъ точно поступила она по
отношенію къ его другу. Въ нѣкоторыхъ сонетахъ (144, 41) ска­
зано очень ясно, что она домогалась его любви11). Въ 143 сонетѣ
Шекспиръ употребляетъ въ высшей степени наивное и вмѣстѣ съ
тѣмъ живописное сравненіе, чтобы охарактеризовать задушевность
ихъ взаимныхъ отношеній и ревностное желаніе молодой женщиной
покорить сердце его друга. Онъ сравниваетъ ее съ матерью, кото­
рая кладетъ своего ребенка на землю, чтобы догнать убѣгающую
курицу:
«Взгляни, какъ заботливая хозяйка бѣжитъ, чтобы изловить одного
изъ своихъ пернатыхъ; она усаживаетъ своего ребенка и бѣжитъ
между ними какъ покинутое дитя пытается ее догнать и кричить
чтобъ ее остановить. Такъ и ты стремишься за тѣмъ, что летитъ
п) Когда женщина станетъ прельщать, найдется-ли сынъ лсепщины
способный грубо оттолкнуть ее. (Сон. 41). Въ сон. 144 говорится о томъ,
какъ возлюбленная поэта прельщала его друга своею наглостью.
-321-
передъ тобою, между тѣмъ какъ я, твой младенецъ, бѣгу далеко
позади. Но если ты поймаешь то, на что надѣешься, воротись опять
ко мнѣ съ материнской лаской и поцѣлуй меня».
(Переводъ Каншина).
Нѣжное и мягкое чувство, проникающее этотъ сонетъ, въ высшей
степени характерно для настроенія поэта въ періодъ этихъ запу-
танныхъ отношеній. Даже въ тѣ минуты, когда онъ не чувствуетъ
возможнымъ снять всю вину съ друга, даже тогда, когда она уко­
ряетъ его съ глубокой скорбью за то, что опъ отнялъ у бѣдняка
его единственнаго ягненка, онъ заботится прежде всего о томъ,
чтобы гірежнія дружескія отношенія не привели къ враждѣ. Вспом­
ните трогательно-прекрасный сороковой сонетъ, благозвучіе кото­
раго не передаетъ ни одинъ переводъ 12).
Иногда Шекспиръ повидимому признавался самъ себѣ, что вѣдь
онъ самъ сблизилъ обоихъ. 134 сонетъ намекаетъ на то, что Пем­
брокъ познакомился съ опасной молодой дамой, исполняя какое-то
порученіе ,:1). Нѣтъ никакого сомнѣнія, что Шекспиръ примирился съ
необходимостью, дѣлится съ своимъ другомъ въ ея любви.
Онъ боялся больше всего потерять его дружбу. Вотъ почему онъ
здѣсь говоритъ:
«И такъ я сознался въ томъ, что онъ твой и самъ я въ закладѣ
у твоего произвола, но я готовъ отдать себя вовсе, если ты осво­
бодишь другого меня для моего постояннаго утѣшенія».
(.Переводъ Каншина).
12)
Take all my loves, my love, yea take them all!
What hast thou then more than thou hadst before?
No love, my love, that thou mayst true love call:
All mine was thine before thou hadst this more..'
I do forgive th y robbery gentle thief,
Although thou steal thee aU my poverty...
(„Бери всѣ мои привязанности, любовь моя, бери ихъ всѣ! Развѣ у
тебя прибудетъ что либо противъ того, что было? Нѣтъ любви, которую
ты могъ бы назвать вѣрной мнѣ любовыо; все мое было твоимъ раньше,
что было взято тобою... я прощаю тебѣ твое грабительство, милый воръ,
хотя ты крадешь у меня послѣднее“. (Переводъ Каншина).
13) („Подобно ростовщику ты хочешь воспользоваться всѣмъ чтобъ
взыскать съ моего друга, ставшаго твоимъ должникомъ изъ за меня.
Такимъ образомъ я теряю его изъ за моей собственной непридустмотри-
телыюсти“).
ШЕКСПИРЪ.
21

-322-
Въ выш ей степени любопытенъ въ этомъ отношеніи 135 сонетъ
гдѣ встрѣчается игра именами Шекспира и Пемброка 14):
Здѣсь попадается слѣдующая краткая и нѣжная просьба 1В).
Онъ старается утѣшить себя софизмомъ или вѣрнѣе просто чѣмъ-
то въ родѣ словеснаго фокуса, что она можетъ имѣть въ виду обо­
ихъ, произнося его имя 16):
Тоже самое мы видимъ въ трогательномъ 42 сонетѣ начинающемся
словами:
«Все мое не въ томъ, что она принадлежитъ тебѣ, хотя могу
сказать, я любилъ ее горячо; но она принадлежитъ ей - вотъ въ
чемъ моя главная скирбь, которая затрогиваетъ меня глубже».
СПереводъ Каншина).
Однако этотъ сонетъ заканчивается вымученной и плоской остро­
той, что она любитъ въ сущности только его одного, такъ какъ
онъ и его другъ— представляютъ одно неразрывное цѣлое 17).
Всѣ эти и тому подобныя выраженія указываютъ не только на
преобладающее значеніе, которое имѣла для Шекспира дружба съ
Немброкоиъ, но и на ту чувственно-духовную привлекательность
которую имѣла по прежнему въ его глазахъ его непостоянная воз-
любленная.
М) Whoever hath her wish, thou hast thy ТРШ—And Will to boot, and
m i m overplus. („Пусть обращаются ея желанія ко всякому, у тебя твой
Вилльямъ (или твоя Воля) И Вилльямъ въ придачу и Вилліямъ свер"
store TSn Т ’ I” TM ІѲТ: У.6*TMTMTM8 rain- And in abundance addeth to his
thyUrgeЙ 1Г
“
'a" t0thJЖ<Й'-°М*®0tTM
И ВСѢ TMпы “Ринимаютъ же въ себя дожди и тѣмъ увеличи-
ГTM
И300ИЛ1е- Такъ и ты- обладая Вилльямомъ, прибавь къ нему
одно мое желаніе, чтобы увеличить твоего Вилльяма“).
ібч
т._ ,., „
(Переводъ Каншина)
)
Let no unkind, по fair beseechers kill;
Think all but one, and me in that ono Will.
СоМЫТЬ*TM"TM?TM611“ ДУРНЫМЪ’ни
проситѳлямъ.
и хотѣнія въ одно: въ меня въ одного твоего Вилльяма“).
j
(Переводъ Каншина)
But here’s the joy; my friend and I are one:
Sweet flattery; then she loves but me alone.
(»Но вотъ въ чемъ радость: я и другъ мой составляемъ нѣчто единое
Сладкое оболыценіе! Оказывается, что она любитъ меня одного“)
(Переводъ Каншина).
—323—
Очень возможно, что въ пьесѣ Бенъ-Джонсона «Варѳоломеевская
.ярмарка*. (Bartholomew Fair. 1614) встрѣчается насмѣшливый намекъ
на эти запутанный отношенія, обрисованныя въ изданныхъ въ 1609 г.
сонетахъ. Здѣсь въ третьей сценѣ пятаго дѣйствія изображается
кукольный театръ, на которомъ представляютъ пьесу, озаглавлен­
ную «Старая исторія о Геро и Леандрѣ, принаровленная къ совре-
меннымъ нравамъ, исторія, именуемая также пробнымъ камнемъ
любви съ прибавленіемъ испытанія, которому подверглась дружба
Дамона и Пиѳіаса, двухъ друзей on the Banlcside».
Геро является здѣсь дѣвушкой изъ Лондона. Одинъ изъ ея воз-
любленныхъ переплываетъ Темзу, чтобы повидаться съ ней. Дамонъ
и ІІиѳіасъ встрѣчаются въ ея домѣ. Когда опѣ узнаютъ, что «обла-
даютъ вдвоемъ этой проституткой», они сначала ругаютъ другъ
друга самымъ безпощаднымъ образомъ, а потомъ заключаютъ ин­
тимнейшую дружбу.
Мы доказали такимъ образомъ, насколько это возможно при пол-
номъ отсутствіи современныхъ свидѣтельствъ тождество смуглой
дамы и мистрисъ Мэри Фиттонъ. Если-же кто усумнится въ воз­
можности любовной связи между актеромъ Шекспиромъ и высоко­
поставленной почетной фрейлиной королевы, тотъ пусть вспомнитъ,
что она находилась по новѣйшимъ изысканіямъ въ близкихъ сно-
шеніяхъ съ шекспировской труппой. В. А. Гаррисонъ доказалъ, что
небольшая давно извѣстная книга: «Девятидневное чудо!» написан­
ная клоупомъ труппы Вилльямомъ Кемпомъ и изданная въ 1600 г.,
была посвящена именно ей. Въ посвященіи сказано: «Мистрисъ Аннѣ
фиттонъ, гоффрейлинѣ священной дѣвственной королевы Елизаветы*
(Mistris Anne Fitton Mayde of Honor to most sacred Mayde Royal Queene
Elisabeth). Намъ однако достовѣрно извѣстно, что въ 1600 г. ни
годомъ раньше среди придворныхъ дамъ королевы не было А н н ы
Фиттонъ. Или Кемпъ не зналъ настоящаго имени своей покрови­
тельницы, или наборщикъ смѣшалъ имена «Марія» и «Анна», что
весьма возможно при тогдашнемъ типографскомъ шрифтѣ. Если вы
прочтете эту небольшую книгу, въ вашемъ воображеніи обрисуется
цѣлый уголокъ старой Англіи. ,
Главная задача клоуна заключалась не столько въ томъ, чтобы
выступать въ самой пьесѣ, сколько въ томъ, чтобы спѣть и про-
танцовать по ея окончапіи свой «джигь* — даже послѣ трагедій,
чтобы стушевать угнетающее впечатлѣніе. Простой зритель никогда
не покидалъ театра, не посмотрѣвъ эпилога, который имѣлъ неко­
торое сходство съ комическими номерами нашихъ variety.

-324-
Такъ напр, извѣстный «джигъ» Кемпа о кухаркѣ представляла
презабавную смѣсь плохихъ стиховъ, которые частью пѣлись, частью
произносились, а также смѣсь каррикатурной мимики и пляски, хо-
рошихъ и плоскихъ остротъ. Когда Гамлетъ говоритъ о Полоніиг
«Если ему не спѣть «джигъ» или не разсказать непристойную исто-
рію, онъ непремѣнно заснетъ»,— онъ имѣлъ быть-можетъ въ виду,
подобное произведете.
Въ качествѣ лучшаго комическаго танцора Кемпъ пользовался все­
общимъ уважсніемъ и всеобщей любовыо. Онъ гастролировалъ при
разныхъ нѣмецкихъ и итальянскихъ дворахъ. Въ Аугсбургѣ онъ
долженъ былъ повторить передъ императоромъ Рудольфомъ свой;
знаменитый «маврскій» танецъ (Morris-dance). Это былъ тотъ девн
тидневный танецъ, который онъ предпринялъ въ молодые годы изъ
Лондона въ Норвичъ и который онъ затѣмъ описалъ въ своей книгѣ.
Онъ отправился въ 7 часовъ утра отъ дома городскаго головы;.
пол-Лондона было на ногахъ, чтобы полюбоваться прологомъ къ
этому грандіозному фокусу. Кромѣ барабанщика и слуги Кемпа со-
провождалъ контролеръ, слѣдившій за тѣмъ, чтобы Все происходило
по программѣ. Для барабанщика этотъ путь представлялъ такія-же
трудности, какъ для Кемпа; онъ держалъ въ лѣвой рукѣ флейту ѵ
барабанъ висѣлъ на лѣвомъ плечѣ, а правой рукой онъ барабанилъ..
Исполняя «маврскій» танецъ на пути отъ Лондона въ Норвичъ,.
Кемпъ аккомпанировалъ себѣ только музыкой бубенчиковъ, привя-
занныхъ къ его гамашамъ.
Уже въ первый день онъ достигъ Румфорда, но такъ уеталъ, что
долженъ былъ отдохнуть два дня. Дорогою жители Стрэтфордъ-Ланг-
тона устроили въ честь его медвѣжыо травлю, такъ какъ имъ было
извѣстно, что это его любимое развлеченіе. Но толпа любопытныхъ.
пришедшихъ поглазѣть на него, была такъ велика, что ему самому
удалось только услышать ревъ медвѣдя и вой собакъ.
На второй день онъ вывихнулъ себѣ бедро, но поправилъ его-
потомъ при помощи того же танца.
Въ Бурктвудѣ собралась такая громадная толпа зрителей, что онъ
употребилъ цѣлый часъ па то, чтобы пробиться сквозь нея въ та­
верну. Здѣсь разсказываетъ онъ— были пойманы два карманника,
присоединившіеся къ толпѣ, сопровождавшей его изъ Лондона. Они
утверждали, что составили пари относительно исхода танца, но-
Кемпъ узналъ въ нихъ двухъ театральныхъ воровъ, которыхъ ви-
дѣлъ привязанными къ позорному столбу на сценѣ. На слѣдующій
— 325
.день онъ добрался до Чельмсфильда; здѣсь число сопровождавшихъ
уменьшилось до сотъ двухъ.
Въ Норвичѣ городской оркестръ встрѣтилъ Кемпа на большой
площади въ присутствіи тысячной толпы торжественнымъ концер-
тѳмъ. Онъ квартировалъ въ гостипницѣ на счетъ города, получилъ
отъ городскаго головы богатые подарки и былъ включенъ въ гильдію
заморскихъ кунцовъ, что давало ему право на часть ея доходовъ въ
размѣрѣ 4 0 шиллинговъ ежегодно. Даже больше. Панталоны, въ ко­
торыхъ оиъ предпринялъ свое балетное путешествіе, были прибиты
къ одной изъ стѣнъ внутри ратуши и хранились тамъ какъ воспо-
минапіе. Совершенно естественно, что артистъ, пользовавшійся въ
такой степени симпатіями народа, считалъ себя именно ие хуже
Шекспира. Онъ кромѣ того находилъ совершенно естественнымъ
обращаться къ придворной дамѣ королевы въ высшей степени фа­
мильярно. Онъ посвятилъ мистрисъ Фиттонъ свою скоморошью
книгу о девятидневномъ чудѣ, какъ онъ скромно называлъ свой фо­
кусъ, въ такомъ тонѣ, который представляетъ рѣжущій контрастъ
съ подобострастными посвяіценіями настоящихъ писателей. Онъ до­
бивается ея покровительства — говоритъ онъ — потому, что иначе
любой пѣвецъ балладъ сочтетъ его незаслуживающимъ уваженій.
Вотъ какъ онъ опредѣляетъ ту цѣль, которю имѣлъ въ виду при
изданіи книги: Я хотѣлъ отблагодарить вашу честь за ваши мило­
сти, которыя позволяютъ мнѣ (подобно милости другихъ щедрыхъ
друзей) вопреки земпымъ невзгодамъ чувствовать, что сердце мое—
легче пробки и ноги мои подобпы крыльямъ; мпѣ кажется я могъ-
бы даже со ступкой на головѣ долетѣть (или какъ говорится въ
старой пословицѣ «допрыгать») до Рима.
Фамильярный, свободный тонъ этого посвяіценія позволяетъ не
только заключить, что человѣкъ, нринадлежавшій къ сословію акте­
ровъ, могъ подойти къ такой знатной дамѣ, какъ мистрисъ Фит­
тонъ, совершенно игнорируя лежавшую между ними соціальную про­
пасть, но доказываетъ также неопровержимо, что молодая, эксцен­
тричная дама была хорошо знакома съ членами шекспировской
труппы.
Г ІІ.
Въ посвящепіи къ сонетамъ Шекспира ихъ герой названъ просто
мистеромъ «W. H .», вслѣдствіе чего въ немъ долгое время не хо-
тѣли видѣть Вилльяма Герберта. Было бы слишкомъ дерзко — гово­
рили эти люди— называть такого знатнаго аристократа, какъ моло-

-326-
дой лордъ Пемброкъ, безъ перечисленія его титуловъ. Но мы пони-
маемъ, что издатель хотѣлъ добиться этимъ того, чтобы большая
публика не угадала сразу Пемброка въ героѣ того конфликта, кото­
рый обрисованъ такъ ясно въ сонетахъ. Правда эти стихотворенія.
написаны отчасти для большой публики. Вѣдь поэтъ даетъ неодно­
кратно обѣщаніе обезсмертить ими красоту друга. Но самъ авторъ.
не издавалъ въ свѣтъ своихъ сонетовъ. А книгопродавецъ Торпъ
понималъ, быть можетъ, что лорду Пемброку будетъ вовсе непріят-
но, если его назовутъ такъ прозрачно любовникомъ смуглой дамы и
счастливымъ соперникомъ поэта, тѣмъ болѣе, что эта юношеская',
драма въ его жизни имѣла такой печальный конецъ, о которомъ.
было-бы неудобно вспоминать.
Современнаго читателя, приступающаго къ чтенію сонетовъ безъ
предварительпаго знакомства съ душевной жизнью эпохи Ренессанса,
съ ея отношеніемъ къ античному міру, съ ея нравами и поэтиче-
скимъ стилемъ, поражаетъ особенно тотъ любовный языкъ, на ко­
торомъ поэтъ объясняется своему молодому другу, это чисто эро­
тическая страсть къ мужчинѣ, которая здѣсь выражается. Тамъ
гдѣ въ переводѣ сонетовъ употребляется слово «мой другъ», въ.
оригиналѣ часто стоитъ «ту Іоѵе» (моя любовь, мой возлюбленный)..
Иногда прямо высказывается, что другъ совмѣщаетъ для поэта,
привлекательныя черты женщипы и мужчины. Напр, въ 20 сонетѣ
говорится:
Тебѣ дѣвичій ликъ природой дапъ бллгою —
Тебѣ кто съ раппихъ поръ владыкой сталъ моимъ.
(по англійски гораздо сильнѣе: thou master — mistress of my passion.,
т. e. владыка— владычица моей любви).
Этотъ сонетъ заканчивается шутливымъ, немного слишкомъ про-
зрачнымъ заявленіемъ, что природа думала сначала сдѣлать друга,
— дѣвушкой, но создала его затѣмъ мужчиной на радость всѣмъ
женщинамъ: поэтъ долженъ, къ сожалѣнію, довольствоваться только
сердцемъ друга. Тѣмъ не менѣе въ другихъ сонетахъ выражается
такое страстное чувство, что въ прошломъ столѣтіи могла совер­
шенно естественно возникнуть легенда, будто эти стихотворенія
воспѣваютъ женщину. Такъ поэтъ умоляетъ въ 23 сонетѣ, чтобы
вознаградили его за любовь. Такъ Шекспиръ пазываетъ въ 26
друга «господиномъ его любви», которому онъ покоренъ какъ.
вассалъ 18).
18) О let my boohs be then the eloquence
And dumb presagers of my speaking breast,
-327—
Въ подобныхъ выраженіяхъ такъ рѣзко выступаетъ наружу поэ-
тическій стиль столѣтія, что цѣлый рядъ основательныхъ знатоковъ
тогдашней англійской и италіанской литературы, въ родѣ Деліуса и
Эльце въ Германіи, Шюка въ Швеціи, заключили на основаніи этихъ
стереотипныхъ и традиціонныхъ чертъ, что сонеты воспѣваютъ со­
вершенно фиктивную страсть и что въ нихъ нѣтъ автобіографиче-
скаго элемента.
Указывали на то, что любовь къ красивому юношѣ, освященная
въ глазахъ людей эпохи Ренессанса, авторитетомъ Платона, была
очень популярной темой современныхъ Шекспиру поэтовъ, цѣнив-
шихъ обыкновенно, подобно ему,красоту друга выше красоты воз­
любленной. Женщина вмѣшивается очень часто, какъ здѣсь въ со­
нетахъ, пагубнымъ, роковымъ образомъ въ отношенія между друзь­
ями. Поэтъ рисуетъ себя по старой поэтической манерѣ увядшимъ
и морщинистымъ старикомъ, какъ-бы онъ ни былъ въ дѣйствитель-
ности молодъ. Шекспиръ поступаетъ такъ нѣсколько разъ подрядъ,
хотя ему было въ то время не болѣе 37-ми лѣтъ. Если поэтъ
обращается далѣе къ красивому юношѣ съ совѣтомъ жениться,
чтобы его красота не исчезла вмѣстѣ съ нимъ, то подобное воззваніе
было также .общимъ мѣстомъ въ тогдашней поэзіи. Въ поэмѣ Ш екс­
пира «Венера и Адонисъ» богиня любви даетъ юношѣ именно тотъ-же
самый совѣтъ. Нѣкоторые изъ болѣе слабыхъ сонетовъ, отличаю-
щіеся изысканными и запутанными образами и метафорами, настолько
отмѣчены печатью духа времени, что не могутъ считаться типич­
ными для Шекспира. Другіе сонеты представляютъ въ свою очередь
рабскія подражанія чужимъ образцамъ и ие могутъ поэтому служить
выраженіемъ субъективныхъ или индивидуальныхъ настроеній. Такъ
46 и 47 сонеты затрогиваютъ ту-же тему какъ 20 сонетъ Ватсона
въ поэмѣ «The Tears of Fancie» (Слезы Воображенія); 18 и 19 сонеты
Шекспира заканчиваются той-же самой мыслью, какъ 39 сонетъ въ
«Delia» Дэніэля, а 55 и 81 сонеты схожи по содержанію съ 69 со-
нетомъ Спенсера въ его «Amoretti».— Наконецъ исторія двухъ друзей,
Who plead for love, and look for recompense.
Lord of my love, to whom in vassalage
Thy merit that my duty strongly knit.
(„Пусть-же будутъ мои произведенія моимъ краснорѣчіемъ, нѣмыми
глашатаями словъ моей души, молящей о любви и жаждущей награ­
ды“. (Сои. 23). Властитель моей любви, чьи достоинства обратили меня
въ обязательное тебѣ подданство. (Сон. 26).

—328-
Г Г Г ? 0ДИНа П"Хищаѳтъ У ДРУГОГО невѣсту, встрѣчаетсн уже
въ романѣ Лили «Эвефуэсъ».
Хотя всѣ эти замѣчанія вѣрны, но они не даютъ намъ ешѳ права
• Г TM ; « , ’TM СМеТЫ В0СПѣваютъ нв *ѣйствительныя, а вымышлен-
ныя происшествія.
Конечно, духъ времени окрашиваетъ всегда чувство дружбы и его
выражеше въ извѣстный специфическій цвѣтъ. Въ концѣ ХГШ
вѣва дружба носила въ Германіи и Даніи мечтательный и еантимен-
ХараКТеръ’ а въ Англіи и Италіи XVI в. она была про­
никнута эротичесммъ платояизмомъ. Но вы чувствуете кавъ вмѣстѣ
съ выраженіемъ чувства видоизмѣняются также его оттѣнки Бъ
эпоху возрождены господствовалъ такой страстный культъ дружбы
который теперь совершенно неизвѣстенъ въ тѣхъ странахъ, гдѣ
половая жизнь не отличается противоестественностью. Дружба Мон­
тэня и Этьена де ла Боэси или страстная нѣжность Jlaurt къ юному
липпу Сиднею,— могутъ служить пояснительными примѣрами, Но
всей культурной исторіи и во всей поэзіи Ренессанса культъ
дружбы нигдѣ не отличался такой страстностью какъ въ пѣсняхъ
и сонетахъ Микель-Анджело.
Отношенш Микель-Анджело къ мессеру Томмазо Кавальери явля-
тся, безъ сомнѣнія, интересной параллелью къ дружбѣ Шекспира
съ Билльямъ Гербертомъ: здѣсь таже самая страстность въ выра­
жены любви со стороны старшаго по возрасту юноши. Но такъ какъ
письма написаны также горячо и вдохновенно какъ сонеты, посвя­
щенные какому-то « Sig n o re», то мы имѣемъ въ данномъ случаѣ
передъ собою не одни только поэтическія фразы. Въ упомянутыхъ
сонетахъ выраженія продиктованы порою такою страстью, что племян­
никъ Микель-Анджело измѣнилъ слово <Signor* въ «Signora*, такъ
что нѣкоторое время господствовало убѣжденіе, будто его сонеты
посвящены, подобно шекспировскимъ — женщинѣ 19).
Перваго января 1533 г. пятидесятисемилѣтпій Микель-Анджело
пишетъ изъ Флоренціи знатному римскому юношѣ мессеру Томмазо
Кавальери, который сдѣлался впослѣдствіи его любимымъ ученикомъ:
Если я не обладаю искусствомъ переплыть бездонное море вашего
мощнаго генія, то этотъ послѣдній извинить меня и не будетъ
меня презирать за мое съ вами несходство и не потребуетъ отъ
меня того, чего я не въ силахъ сдѣлать. Тотъ кто песравнененъ
во всѣхъ отношеніяхъ, никогда не найдетъ товарища. Вотъ по-
19) Ludwig von Seheffler: Michel Angeio. Eine Renaissancet-Studie. 1892.
-329-
чему ваша свѣтлость, являющаяся единственнымъ свѣточемъ
нашею столѣтія въ этомъ мірѣ, не можетъ найти удовлетворе-
нія въ чужихъ произведеніяхъ: вы не имѣете подобнаго себѣ и
никто пе похожъ на васъ. Если тѣмъ не менѣе та или другая
изъ моихъ работъ, которыя я надѣюсь и обѣщаюсь исполнить,
вамъ понравится, я назову ее скорѣе счастливой чѣмъ удачной.
Если-бы я удостовѣрился въ томъ, что чѣмъ-нибудь могу служить
вашей свѣтлости,— мнѣ по крайней мѣрѣ намекали на это — то я
прииесъ-бы все, что имѣю въ настоящемъ, и все, что сулитъ мнѣ
будущее, вамъ въ подарокъ. Мнѣ жаль, что я не могу вернуть прош­
лое, чтобы служить вамъ дольше, и имѣю въ своемъ распоряженіи
только будущее, которое не можетъ быть очень продолжительнымъ
вслѣдствіе моей старости. Мнѣ остается только сказать: Читайте
въ моемъ сердцѣ и не читайте моего письма, потому что краснорѣчіе
пера никогда не сравняется съ добрымъ намѣреніемъ»20).
Кавальери пишетъ Микель-Анджело, что онъ совершенно пере­
родился съ тѣхъ поръ, какъ познакомился съ великимъ худож-
никомъ. Тотъ отвѣчаетъ: «Я съ своей стороны считалъ-бы себя
совсѣмъ не рожденнымъ или мертворождепнымъ или-же остав-
леннымъ небомъ и землей, если-бы я не усмотрѣлъ и не убѣдился
изъ вашего письма, что ваша свѣтлость приметъ охотно нѣкото-
рыя изъ моихъ произведены». Въ одномъ письмѣ къ Себастіано
дель Піомбо, написанномъ въ слѣдующее лѣто, онъ проситъ пере­
дать привѣтъ мессеру Томмазо и говоритъ: «Я бы, вѣроятно,
тотчасъ упалъ мертвымъ на землю, если-бы пересталъ думать о
немъ!»21).
Въ сонетахъ Микель-Анджело пользуется фаммліей своего друга,
какъ Шекспиръ — именемъ Пемброка — для разныхъ jeux-de-mots.
Такъ 31 сонетъ заключается словами:
20) Е se іо non aro l’arte del navicare per l’onde del mare del valoroso nostro
ingegno, qucllo mi scusera, ne si sdegniera del mio disagugliarsigli, ne desidera,
da me quollo die in me non e; perche chi e solo in ogni cosa, in cosa alcuna
non puö aver compagni. Perö la vostra Signoria, luce del secol nostro unica al
mondo, non puö soddisfarsi di opera d’alcuno altro, nos avendo pari ne simile
aseит.д.
21) E io non nato, о vero nato morto mi riputerei, e direi in disgrazia del
cielo e della terra, se per la vostra non avessi visto e cijeduto vostra Signoria
accettare volontieri alcune delle opero mie... Avete datalacopia do sopradetti
Madrigali a messer Tommaso... che se m’uscissi deila mente, credo, che subito
Nascherei morto.

-330—
Se vint’e pres’i debb’esser beato
Meraviglia non e se, nud'e solo,
Resro prigion d’un Cavalier armatol
тѣмъТр TMЬ„.ЬМИѢ лредназначвно' лобѣждепнымъ и плѣненнымъ и
~
и—
Въ 22 сонотѣ говорится также страстно о Кавальери какъ въ со­
нетахъ Шекспира о Пемброкѣ; «Быть-можетъ ты посмотришь съ боль­
ш им , довѣріемъ, чѣмъ я думаю, на тотъ цѣломудренный огонь кото­
рый горитъ въ моей груди, и почувствуешь состраданье, такъ какъ я
умоляю тебя такъ искренно. И если-бы я могъ удостовѣриться
тоТгдГ„лГменяНГ Г ЛУШаТЬМе"Я -° TM 33с,асм“ ыіі*«ь былъ-бы
тогда для меня!. Пусть тогда время прекратить свой бѣгъ и солнце
остановится на своемъ пути, чтобы продлились тѣ часы к гд я
навыки заключу въ своп недостойныя объятья _ „оег ила о
желаннаго повелителя!»
Конечно, въ сравнены съ Кавальери Микель-Анджело могъ съ
нѣкоторымъ основаніемъ называть себя стариком,. Однако тѣ ко­
торые ссылались въ подтверждена своей мысли, что о п и с ы в а я
ВЪ сонетахъ отношенія носятъ условный и не реальный характеръ
на тотъ фактъ, что Шекспиръ не могъ называть себя тогда стари-
с 2 н ,еніиУТ Иі Г / ИЛУ ОІЯОС,,тельное значеніе этого термина. Въ
сравненш съ 18-лѣіНи„ъ юношей Шекспиръ еъ своимъ богатымъ
—
Г опытомъ ш 'ъ въ самомъ дѣй казатьм стаР“»“^
нети
°,НЪ ошъ на 16 лѣтъ старше. Если 63 и 73 со-
лѣтъГГ:В'Ь
1603 Г- Т° ШеКСПиру МИНУЛ0 тогда 36-
меняйвъ л Г НаХ0Д" СЯ ВЪ Т““ЪВ03ра,''тѣ' TMг«а совре-
менникъ Драйтонъ точно также горевалъ въ поэмѣ .Idea, о стар-
ческихъ морщинахъ, покрывшихъ его лобъ, и когда (но мѣткому
замѣчанпо Тайлера) Байронъ говорилъ въ своей лебединой пѣснѣ въ-
съ 73 Z “ mn i ° 03о0“ СеЙ’ “°ТОрЫЯ ка1к*тся “ исанпыми
сонета Шекспира. Здѣсь сказано:
*Т“ “ °Ж+еШЬ видить на « ѣ то время года, когда пожелтѣлые
листья совсѣмъ отпали или висятъ лишь кое-гдѣ на сучьяхъ, вздра-
ИХЪ 0ТЪ Х0Л0Да’ на К0Т0РЫХЪ еще такъ недавно распѣвали.
птички».
(Переводъ Каншина).
Ѣаиронъ выражается такъ:
Какъ лдагья дни мои поблекли и завяли,
Цвѣты моей любви оборваны грозой; ‘
И вотъ грызущій червь—упреки и печали
Одни осталися со мной!
{Переводъ Гербеля)..
-331-
У Шекспира читаемъ:
«Ты видишь во мнѣ мерцаніе того огня, который лежитъ на пеплѣ
своей юности, какъ на смертномъ одрѣ, и долженъ здѣсь угаснуть,
пожираемый тѣмъ, что служило къ его-же питанію».
(Переводъ Каншина).
У Байрона:
„Какъ гибельный волкань средь глади водъ безбрежной,
Мой внутренній огопь клокочетъ съ давнихъ поръ.—
Не свѣточъ онъ зажжетъ таинственный и нѣжный
А погребальный мой костеръ!“
(Переводъ Гербеля).
Оба поэта сравниваюсь себя въ эти сравнительно молодые годы
съ осеннииъ лѣсомъ, украшеннымъ пожелтѣвшими листьями, лишен-
нымъ цвѣтовъ и плодовъ, не оглашаемымъ иѣніемъ птицъ, и оба
сравниваюсь огонь, тлѣющій въ ихъ сердцѣ, съ одипоко-горящимъ
пламенемъ, не получающимъ извнѣ никакой пищи.— Пепелъ моей юно­
сти будетъ ему смертнымъ одромъ— говоритъ Шекспиръ; это— по­
гребальный костеръ— заявляетъ Байронъ!
Не слѣдуетъ также дѣлать, подобно проф. Шюку, на основаніи
условнаго стиля первыхъ 17 сонетовъ (напр, па основаніи ихъ по­
рою дословнаго сходства съ однимъ мѣстомъ въ романѣ Филиппа
Сиднея «Аркадія») заключеніе, что они не находятся ни въ какой1
внутренней связи съ жизнью поэта. Мы видѣли, что молодость Пем­
брока, давшая поводъ заявлять, что поэтъ обращается въ этихъ^
сонетахъ не къ нему съ совѣтомъ или просьбой жениться, не яв­
ляется на самомъ дѣлѣ вѣскимъ возраженіемъ. Вѣдь намъ доподлинно'
извѣстно, что его хотѣли женить на Бриджетѣ Виръ, когда ему
было только 17 лѣтъ, а въ слѣдующемъ году на Аннѣ Герфордъ..
Когда Пемброкъ познакомился съ Мэри Фиттонъ, не только мать,,
но и Шекспиръ должны были искренно желать его брака.
Если такимъ образомъ въ сонетахъ многое необходимо отнести на
счетъ вліянія эпохи и поэтической традиціи, то все это не лишаетъ
насъ права видѣть въ нихъ выраженіе настроепій, которыя самъ
Шекспиръ пережилъ.
Эти сонеты освѣщаютъ намъ такую сторону его внутренняго су­
щества, которую не раскрываютъ намъ его драмы. Передъ нами
выростаетъ человѣкъ чувства, жаждущій любить, обожать и пре­
клоняться, и исполненный сравнительно болѣе слабымъ желаніемъг
быть любимымъ.
Мы узнаемъ изъ этихъ сонетовъ, какъ угнетала и мучила Шек­
спира мысль, что общество ни во что не ставитъ то сословіе, къ

—332-
которому онъ принадлежал'!,. Презрѣніе древняго Рима къ скоморо-
хамъ, отвращеніе іудеской расы въ тѣмъ людямъ, которые маски­
ровали свой полъ, наконецъ ненависть первыхъ христіанъ къ теа-
тральеымъ зрѣлшцамъ и ихъ соблазнительнымъ удовольствіямъ
все это передалось по наслѣдству тогдашнему времени и создало’
въ связи съ возраставшимъ вліяніемъ и могуществомъ пуританъ,
общественное мнѣніе, подъ гнетомъ котораго должна была глубоко
•страдать такая тонко-организованная и чуткая натура какъ Шек­
спиръ. Вѣдь на него смотрѣли не какъ на поэта, выступающаго
иногда въ качествѣ актера, а наоборотъ, какъ на актера, пищущаго
театральныя пьесы. Ему было больно сознавать, что опъ принадле­
житъ къ кастѣ, *лишенной всякихъ гражданскихъ правъ. Отсюда
стихъ 29 сонета: «Если я проклинаю свою судьбу и оилакиваю свою
участь!» Вотъ почему онъ обѣщаетъ въ 36 сонетѣ, вести себя такъ,
ісакъ будто онъ незнакомъ съ другомъ, и проситъ его, не быть съ
нимъ ласковымъ при всѣхъ, Ітобы не запятнать своего имени!
Этимъ-же чувствомъ проникнута горькая жалоба 72 сонета, гдѣ
поэтъ проситъ друга не любить такое ничтожество, какъ онъ, и
выраженное въ 110 сонетѣ сожалѣніе о томъ, что поэту пришлось
быть актеромъ. ^«Увы! восклицаетъ онъ — это правда, я шатался
туда и сюда, изображая изъ себя какого-то мужа и поступаясь де­
ш ево самымъ драгоцѣннымъ»!
Вотъ почему наконецъ онъ обвиняетъ въ 111 сонетѣ фортуну
за то, что она не позаботилась о немъ, что опа заставила его жить на
•счетъ общественныхъ развлеченій 22).
Э ю вѣчное давленіе, оказываемое несправедливымъ отношеніемъ
•средняго сословія къ его профессіи и къ его искусству, объясняетъ
намъ то восторженное чувство, которое поэтъ питалъ къ знатному
юношѣ, сблизившемуся съ нимъ какъ вслѣдствіе унаслѣдованной отъ
аристократическихъ предковъ любви къ искусству, такъ и въ силу
способности къ страстному увлеченно. Юный красивый и привлека­
тельный Вилльямъ Гербертъ предсталъ передъ Шекспиромъ словно
добрый геній, словно вѣстникъ изъ лучшаго міра, чѣмъ тотъ, въ
которомъ ему приходилось жить.
Онъ являлся какъ-бы живымъ доказательствомъ того, что Шек­
спиръ имѣлъ права не только на аплодисменты толпы, но также на
22)
Вотъ отчего лежитъ на имени моемъ,
И пачкаетъ его клеймо порабощенья,
Какъ руки маляра, малюющаго домъ!
-333—
расположеніе знатнѣйшихъ англійскихъ фамилій, на дружбу, похо­
жую скорѣе на любовь, съ представителемъ одного изъ древнѣй-
шихъ. аристократическихъ родовъ Англіи.
Красота Пемброка произвела, безъ сомнѣнія, самое глубокое впе-
чатлѣніе на душу Шекспира, склонную отъ природы къ обожанію
красоты. Очень вѣроятно также, что молодой аристократъ пооіцрилъ
по тогдашнему обычаю поэта, которому онъ покровительствовалъ,
богатымъ подаркомъ 23), вслѣдствіе чего Шекспиръ долженъ былъ
чувствовать себя вдвойнѣ несчастнымъ въ той драмѣ, которая по­
ставила его между другомъ и возлюбленной.
Во всякомъ случаѣ та преданная, страстная любовь, связавшая
Шекспира съ Пемброкомъ, та ревность, съ которой онъ относился къ
другимъ поэтамъ, курившимъ ему ѳиміамъ, словомъ то чувство, к о­
торое поэтъ питалъ къ своему другу, дышало такой полнотой и си­
лой, носило такой эротическій характеръ, которые немыслимы въ
наше отолѣтіе. Обратите напр, вниманіе на выраженіе въродѣслѣ-
дуюіцаго (110) 24):
«Осчастливь меня своимъ привѣтомъ, дарующимъ мнѣ блаженства
неба, и прижми меня къ твоей чистой и любящей груди».
Эти стихи соотвѣтствуютъ вполнѣ вышеприведенному желанію
Микель-Апджело «прижать на вѣки къ своей груди милаго и желан­
наго повелителя!» Или обратите напр, вниманіе на слѣдующій стихъ
въ 75 сонетѣ: «Ты мнѣ также необходимъ, какъ насущный хлѣбъ!»
Эти слова гармонируютъ какъ нельзя лучше съ одной фразой,
встрѣчающейся въ одномъ письмѣ Микель-Анджело къ Кавальери
(1533): «Я могъ-бы легче обходиться безъ питья и ѣды, питающихъ
наше тѣло самымъ жалкимъ образомъ, чѣмъ забыть ваше имя, на­
полняющее душу и тѣло такими сладостными ощущеніями, что я не
боюсь ни горя,ни смерти, пока я его помню!»2“).
Въ связи съ этимъ эротическимъ оттѣпкомъ, отличающимъ чув­
ство дружбы въ платоновскомъ духѣ, находится какъ у Шекспира,
23) Нѣкоторыя аыраженія въ сонетахъ доказываютъ, что Пемброкъ обла-
годѣтельствовалъ Шекспира, напр, выраженіе „wealth“ (37) или „your
bounty“ (58) или „your dear-purchased right“ (117).
24)
Then give mo welcome, next my heaven the best,
Even to thy pure and most, most loving breast.
25)Anzi posso prima dimenticare el cibo di ch‘io vivo, ehe nutrisce solo il corpo
infelicemente, ehe il nome vostro, ehe nutrisce il corpo e l’animairiempiendo
l’uno e 1’atro di tanta dolcezza, ehe ne noja пб timor di morte,mentre la me­
moria mi vi serba, posso sentire.

-334-
такъ и у Микель-Анджело подчиненность старшаго своему болѣе мо­
лодому другу, поражающая непріятно современнаго читателя, при-
выкшаго преклоняться предъ этими всеобъемлющими геніями. Оба
забываютъ свою гордость, чтобы покориться молодому, блестящему
другу. Какое странное внечатлѣніе производитъ напр. Шекспиръ
называя себя рабомъ юнаго Герберта, или заявляя, что онъ совсѣмъ
не цѣнитъ своего времени, т. е. самаго драгоцѣннаго времени всего
•столѣтія. Онъ представляетъ другу полное право-позвать его къ
себѣ или заставить его ждать. 58 сонетъ начинается словами: «Бо­
жество, сдѣлавшее меня твоимъ рабомъ!> Въ 57 сонетѣ говорится:
«Будучи твоимъ рабомъ, что я могу дѣлать, какъ не выжидать
часовъ и минутъ твоей прихоти? Нѣтъ у меня ни драгоцѣннаго вре­
мени на какое-либо дѣло: нѣтъ никакихъ обязанностей пока меня
не потребуешь ты. Я не смѣю бранить безконечныхъ часовъ, когда
•смотрю на стрѣлку ради тебя и не считаю ѣдкою горечь разлуки
когда ты скажешь мнѣ прощай». (Переводъ Каншина).
Подобно тому какъ Микель-Анжело заявляетъ Кавальери, что его
произведенія недостойны предстать передъ глазами друга, такъ точно
Шекспиръ отзывается иногда о своихъ стихахъ. Въ 32 сонетѣ онъ
проситъ своего друга сохранить эти листы, если онъ умретъ.
«Сохрани ихъ не ради ихъ совершенства, которое могутъ прев­
зойти другіе поэты, а ради моей любви къ тебѣ».
Это емиреціе становится прямо недостойнымъ Шекспира въ тотъ
моментъ, когда друзья готовы разойтись. Шекспиръ то и дѣло обѣ-
щаетъ такъ очернить самого себя въ глазахъ свѣта, что измѣна
лослужитъ другу не къ позору, а къ чести. Въ 88 сонетѣ онъ го­
воритъ:
«Зная лучше свои слабости, я могу для твоей пользы поразска-
зать о тайныхъ прегрѣшеніяхъ, въ которыхъ я повиненъ, и тогда
ты остраняя меня, увеличишь свою славу». [Переводъ К анш ина).
Еще сильнѣе выражена эта мысль въ 89 сонетѣ:
«Скажи мнѣ, что ты покинулъ меня изъ-за какого нибудь моего
недостатка, и я тотчасъ подтвержу твое обвиненіе. Ты не можешь,
любовь моя, ради предлога къ желаемому тебѣ ’разрыву оговорить
меня на половину такъ, какъ я оговорю самого себя. Ради тебя я
выступаю обвинителемъ противъ себя, ибо я не долженъ любить
того, кого ты возненавидѣлъ».
[Переводъ Каншина).
Вы буквально поражаетесь, если встрѣчаете въ одномъ мѣстѣ, въ
62 сонетѣ симптомы, рѣзко выраженнаго самолюбія, но оно исчезаетъ
уже во второй половинѣ, гдѣ оно называется грѣхомъ и гдѣ личное
—335-
<я» поэта скромно прячется за особу друга. Тѣмъ пріятнѣе отмѣтить
въ нѣкоторыхъ сонетахъ (55, 81) настойчиво высказанное убѣжде-
ніе, что эти стихотворенія— безсмертны. Правда, что поэтъ нахо­
дится здѣсь подъ вліяніемъ древности и современной ему эпохи;
правда также, что по мнѣнію Шекспира его обезсмертитъ память о
другѣ, объ его красотѣ и симпатичности, но все-таки поэтъ, лишен-
,пый самолюбія и самосознанія, не написалъ-бы слѣдующихъ стро-
чекъ 4 5 сонета:
Ни гордому столпу, пи царственной гробпицѣ
Не пережить моихъ прославленныхъ стиховъ.
(Переводъ Гербеля).
;или слѣдующихъ стиховъ въ 81 сонетѣ:
«Твоимъ памятникомъ будутъ эти нѣжные стихи, которые будутъ
перечитываться очами еще не родившихся поколѣній. Ты будешь
жить вѣчно— такова сила моего пера».
Однако конечной мыслью поэта является постоянно мысль о дру-
гѣ, объ его красотѣ, достоинствахъ и славѣ. Подобно тому, какъ
онъ будетъ жить въ будущемъ, опъ существовалъ и въ прошед-
шемъ. Шекспиръ не можетъ себѣ представить жизни безъ него.
Въ нѣкоторыхъ сонетахъ, не находящихся во внутренней связи
(59, 106, 123), онъ постоянно возвращается къ странной мысли о
вѣчной повторяемости явленій, мысли, проходящей черезъ всю мі-
ровую исторію отъ Пиѳагорейцевъ до Фридриха Ницше. При
такомъ восторженномъ культѣ дружбы понятно, что измѣна друга
или, если хотите, похищеніе друга возлюбленной, ея двойная интри­
га и трагическая развязка 1601 г. произвели глубокое впечатлѣніе
на впечатлительную душу Шекспира. Эта катастрофа оставила на
долгое время слѣдъ въ его душевной жизни.
Въ тоже самое время случилась другая непріятная исторія чнсто-
личнаго характера. Имя Шекспира было замѣшано въ скандальную
исторію. Въ 112 сонетѣ онъ заявляетъ:
Твоя любовь и пылъ изглаживаютъ знаки,
Наложенные зломъ на бѣдномъ лбѣ моемъ.—
(въ подлинникѣ сильнѣе: which vulgar scandal stamp’d upon my brow,
т. e. «которыми пошлая сплетня заклеймила мое чело»).
По его словамъ, ему безразлично, чтб люди называютъ добромъ
или зломъ; онъ придаетъ значеніе только взглядамъ друга. Но въ
121 сонетѣ, гдѣ онъ касается подробнѣе этой исторіи, онъ при­
знается, что вызвалъ эти сплетни нредосудительнымъ поступкомъ,
въ которомъ, какъ мы видѣли, былъ виноватъ его горячій темпе-

-336-
раментъ. Онъ ле отрицаетъ этого факта, но глубоко возмущенъ.
т людьми, которые слѣдятъ съ жадными и лицемѣрными взорами,
за его взорами, за его жизнью, хотя они сами хуже его20).
Вамъ неизвѣстны подробности этой скандальной исторіи. Мы мо­
жемъ только догадываться, что предметомъ этихъ сплетень была
мнимая связь съ какой-нибудь женщиной, какое-нибудь амурное
приключеше. Тайлеръ обратилъ очень остроумно, но конечно, не
совсѣмъ не убѣдительно, вниманіе на два современныхъ свидѣтель-
ства. П ервое-это вышеупомянутый анекдотъ, записанный въ днев-
пикѣ Джона Мэннингэма подъ 13 марта 1601 г. (или по новому
стилю 1602 г., такъ какъ новый годъ начинался тогда съ Пасхи)
анекдотъ о томъ,какъ Шекспиръ вмѣсто Борбеджа пошелъ на свиданье
съ мѣщанкой подъ псевдонимомъ «Вилльяма Завоевателя» Этотъ анек­
дотъ курсировалъ повидимому по всему городу и былъ, вѣроятно,
записанъ вскорѣ послѣ того, какъ произошло это событіе. Второй
намекъ встрѣчается въ пьесѣ «Возвращеніе съ Парнаса» (The Return
of Parnassus 1601 IV. 3), гдѣ выступаютъ Борбеджъ и Кемпъ. Здѣсь
послѣдній говоритъ: «О этотъ Бенъ-Джонсонъ опасный парень! Онъ
вывелъ на подмостки Горація, который заставляетъ поэтовъ про­
глотить порядочную пилюлю, но нашъ другъ Шекспиръ далъ ему
такого слабительнаго, что онъ загрязнилъ имъ свою репутацію».
Это, повидимому намекъ на ссору между Бенъ-Джонсономъ съ од­
ной стороны и Марстономъ и Деккеромъ съ другой, достигшей въ
1601 г., когда появилась пьеса перваго «Риѳмоплетъ» (Poetaster),
гдѣ авторъ говоритъ устами Горація. Марстонъ и Деккеръ ему отве­
тили въ томъ-же году пьесой «Бичъ Сатиры или обличеніе поэта-
юмориста» (Satiromastix or the Untrussing of the Humours Poet). Такъ
какъ Шекспиръ не былъ непосредственно замѣшанъ въ эту ссору,
то намъ остается только одно — угадать смыслъ выше приведен-
ныхъ словъ. Ричардъ Симпсонъ высказалъ предположеніе, что король
Вилльямъ Рыжій, въ царствованіе котораго происходитъ дѣйствіе
въ пьесѣ «Satiromastix», никто другой какъ Вилльямъ Ш експиръ.
Вилльямъ Рыжій не обнаруживаетъ въ этой пьесѣ особеннаго цѣло-
мудрія и овладѣваетъ невѣстой Вальвера Терилля приблизительно
такъ, какъ въ анекдотѣ Мэннингэма Вилльямъ Завоеватель овладѣ-
ваетъ подругой Ричарда III. Симпсонъ считаетъ вѣроятнымъ, что
2С) „Зачѣмъ испорченные лживостью глаза другихъ торжествуют!» про­
ступки моей горячей крови или зачѣмъ за моимъ заблулсденіемъ слѣ-
дятъ еще болѣе заблуждающіяся лица, наклонныя считать дурнымъ то
что я считаю хорошимъ“.
(Переводъ Канш ина).
—337—
Вилльямъ Завоеватель анекдота превратился по недоразумѣнію въ
Вилльяма Рыжаго пьесы и что это имя содержитъ, быть-можетъ, на­
мекъ на цвѣтъ лица Шекспира. Въ такомъ случаѣ пьеса «Satiro­
mastix» служила-бы лишнимъ доказательствомъ распространенности
этого анекдота. Имѣлъ-ли Шекспиръ въ виду эту исторію или ка­
кую-нибудь другую, одинъ фактъ остается несомнѣнпымъ, что поэтъ
принялъ близко къ сердцу эти сплетни.
Намъ остается только еще бросить взглядъ на внѣшнюю форму
сонетовъ и сказать нѣсколько словъ объ ихъ поэтическихъ достоин-
ствахъ.
Что касается формы, то прежде всего слѣдуетъ замѣтить, что
эти сонеты собственно вовсе не сонеты и имѣютъ съ ними только
то общее, что также состоятъ изъ 14 стиховъ. Въ этомъ случаѣ
Шекспиръ слѣдовалъ просто поэтической традиціи родной литера­
туры.
Сэръ Томасъ Вайэтъ (Wyatt), вождь старой школы англійскихъ
лириковъ, посѣтилъ въ 1527 г. Италію, познакомился тамъ съ
формой и стилемъ италіанской поэзіи и ввелъ сонеты въ англійскую
литературу. Къ нему примкнулъ болѣе молодой графъ Генри Соррей,
предпринявшій также путешествіе въ йталію и подражавшій тѣмъ-
же образцамъ. Послѣ смерти обоихъ поэтовъ ихъ сонеты были
изданы въ сборникѣ «Tottel’s Miscellany» (15 5 7 ).
Пи одинъ изъ нихъ не съумѣлъ воспроизвести сонетъ Петрарки,
состояіцій изъ октавы и секстета. Вайэтъ сохраняетъ, правда, обы­
кновенно восьмистишіе, но расчленяетъ шестистишіе и закапчиваетъ
куплетомъ (т. е. двустишіемъ). Соррей удаляется еще дальше отъ
строгой и сложной формы образца. Его «сонетъ» состоитъ очень
часто, какъ впослѣдствіи сонетъ Ш експира, изъ трехъ квартетовъ
(четверостишій) и одного куплета, не связанныхъ между собою риѳ-
мой. Сидней снова сталъ придерживаться октавы, ио разбивалъ обы­
кновенно секстетъ на части. Спенсеръ пытался соединять довольно
оригинально второй и третій квинтеты, но сохранялъ заключитель­
ный куплетъ. Дэніель, непосредственный предшественникъ Шекспи­
ра, вернулся снять къ довольно безформенной формѣ Соррея. Глав­
ный метрическій недостатокъ шекепировскихъ сонетовъ, какъ метри-
ческаго цѣлаго, заключается въ прибавленіи двустишія, которое
обыкновенно уступаетъ началу, рѣдко содержитъ образъ, ласкающій
глаза, и заключаетъ обыкновенно отвлеченную мысль, придающую
опредѣлепному въ стихотвореніи чувству скорѣе риторическую, чѣмъ
поэтическую окраску.
шекспиръ.
22

-338-
Художественпое достоинство сонетовъ самое разнообразное. Ниже
остальныхъ несомнѣнно первая группа, этотъ 17 разъ повторенный
и варьированный совѣтъ другу— оставить міру живую копію своей
красоты. Здѣсь совершенно естественно личныя чувства поэта вы­
сказываются лишь въ незначительной степени. Хотя мы доказа­
ли, что эти стихотворенія могли быть написаны уже въ 1598 г.
Вилльяму Герберту; по такъ какъ образъ мыслей и манера вы-
раженія имѣетъ много общаго съ «Венерой и Адонисомъ», «Ромео
и Джульеттой» и съ другими юношескими драмами поэта, то воз­
можно, что эти стихотворенія возникли раньше. Два послѣднихъ
сонета (153 и 154), разрабатывающихъ Туже самую античную тему,
также совершенно безличны. Въ 1879 г. нѣмецкій ученый В. Герц-
бергъ, слѣдуя указанію Фризена, нашелъ въ палатинской антологіи
греческій источникъ обоихъ сонетовъ 27).
Стихотвореніе, которымъ воспользовался Шекспиръ и которое онъ
перевелъ почти дословно въ 154 сонетѣ, принадлежало византійскому
схоластику Маріану, жившему, вѣроятно, въ Г ст. по P. X. Оно
было издано въ 1529 г. въ Базелѣ среди другихъ эпиграммъ на
латинскомъ языкѣ, переводилось неоднократно въ продолженіи XYI
вѣка и попало въ этомъ видѣ въ руки Шекспира.
Такимъ образомъ сонеты, написанные по условной схемѣ, въ родѣ
тѣхъ, гдѣ глаза и сердце ведутъ между собою тяжбу, или тѣхъ,
гдѣ поэтъ играетъ своимъ именемъ и именемъ своего друга, отли­
чаются наименьшими поэтическими достоинствами.
Однако эти стихотворенія составляютъ только незначительную
часть всего сборника. Всѣ - же остальные сонеты отличаются вы­
сокимъ подъемомъ чувства и чѣмъ сильнѣе настроеніе, выраженное
въ нихъ, чѣмъ глубже эмоція, вызвавшая ихъ, тѣмъ энергичнѣе
стихъ и тѣмъ мелодичнѣе рѣчь. Среди его сонетовъ существуютъ
такіе, которые написаны столь благозвучнымъ и мощнымъ языкомъ,
что съ ними не сравняется ни одна изъ пѣсенъ, вставленныхъ въ
его пьесы, ни одинъ изъ прекрасныхъ и знаменитыхъ діалоговъ его
драмъ. Повидимому свободная и растяжимая форма оказала здѣсь
Шекспиру существенную услугу. То, что въ италіанокомъ языкѣ не
чувствуется какъ затрудненіе, т. е. необходимость подбирать къ
одному слову три или четыре риѳмы, оказалось-бы въ англійскомъ
языкѣ очень ощутительныаъ осложненіемъ. Такъ могъ Шекспиръ
отдаваться вдохновенію съ полной свободой, не стѣсняемый оковами,
27) Jahrbuch der deutscher Shakspeare-Gesellschaft XIII, стр. 158.
.
которые налагаешь риѳма. Онъ многое сдѣлалъ въ смыслѣ благозвучія,
л мощности языка, онъ нашелъ самыя разнообразный выраженія для
горя и скорби, меланхоліи и покорности судьбѣ. Трудно представить
себѣ нѣчто болѣе мелодичное, нежели упомянутое начало 40 сонета
;или слѣдующіе стихи 86 сонета:
Was is the proud full sail of his great verse,
Bound for the praise of all-too-precious you,
That did my ripe thoughts in my brain rehearse,
Making their tomb the womb wherein they grew28)?
A 116 сонетъ, посвященный вѣрной любви, захватываетъ своей
«серьозной трогательностью:
Къ сліяиію честныхъ душъ не стану больше вновь
Я воздвигать преградъ! Любовь ужь не любовь,
Когда мѣняетъ цвѣтъ бъ малѣйшемъ измѣненіи
И отлетаетъ прочь при первомъ охлажденіи.
Любовь есть крѣпкій столпъ, высокій какъ мечта,
Глядящій гордо въ даль на бури и па горе,
Она—звѣзда въ пути для всѣхъ плывущихъ въ морѣ:
Измѣрспа-же въ ней одна лишь высота! (Переводъ Гербеля).
Сонеты Шекспира являются тѣмъ изъ его произведеній, которые
для обыкновеинаго читателя не доступнѣе другихъ, по отъ котораго
трудпѣе другихъ оторваться. «Это ключъ, которымъ Шеспиръ от-
перъ свое сердце»— сказалъ Вордсвортъ. Многіе приходятъ въ ужасъ
отъ тѣхъ человѣческихъ, по ихъ мнѣнію слишкомъ общечеловѣче-
скихъ настроеній, которыя наполняли это сердце. Къ числу этихъ
людей принадлежитъ Броуннигъ, который, приводя слова Вордсворта,
говоритъ:
„With this Key
Shakspeare unlocked his heart“ Once more!
Did Shakspeare? If so, the less Shakspeare he.
(«Этимъ ключемъ Шекспиръ отперъ свое сердце. Если онъ это
сдѣлалъ,то не былъ похожъ на Шекспира»).
Но читатель, привыкшій къ той мысли, что великіе геніи — яе
идеалъ въ смысдѣ обыденной морали, произнесетъ иной приговоръ.
Съ напряженнымъ вниманіемъ будетъ онъ слѣдить за тѣми собы-
тіями, которыя взволновали и потрясли душу Шекспира.
28) Его ли стихъ, прекрасный и могучій,
Возвышенный мечтой награду получить,
Сковалъ въ мозгу моемъ паренье мысли жгучей,
Гдѣ прежде рокъ сулилъ родиться ей и жить?
(Переводъ Гербеля).
-339-

-340-
Онъ будетъ радоваться той перспективѣ, которую открываюсь-
эти пренебрегавшая большой публикой стихотворенія, во внутреннюю'
жизнь одного изъ величайшихъ людей, исполненную бурь и тревогъ.
Только здѣсь мы видимъ, какъ самъ Шекспиръ, а не созданный
имъ фигуры, жаждетъ, тоскуетъ, любитъ преклоняться, мечтаетъ,
обожаетъ и страдаетъ, подвергаясь обману и униженію. Только здѣсь
мы слышимъ его исповѣдь.
Здѣсь,— больше чѣмъ гдѣ-бы то ни было - постигаетъ тотъ, кто
по прошествіи трехсотъ лѣтъ благоговѣетъ передъ Шекспиромъ-
художникомъ,— Шекспира-человѣка!
VIII.
Однажды, въ послѣ-обѣденное время, незадолго до трехъ часовъ
множество яликовъ передѣкало Темзу, прокладывало себѣ путь между
лодками и лебедями, и высаживало своихъ пассажировъ на южной
сторонѣ рѣки; съ Блакфрайарской пристани отчаливаютъ между тѣмъ
все новые и новые ялики съ театральными посѣтителями, нѣсколько
запоздавшими съ обѣдомъ и опасающимися не поспѣть къ сроку,
ибо на флагштокѣ театра Глобусъ развивается флагъ и возвѣщаетъ,
что сегодня представленіе. Публика видѣла театральную афишу на
уличныхъ столбахъ и прочитала, что будетъ представлена трагедія
Ю л ій Ц езарь Шекспира; эта пьеса привлекаешь зрителей. Пріѣхав-
шіе уплачиваюсь свои шесть пенсовъ и входятъ въ театръ; ряды
ложъ и партеръ наполняются. Знатные и привилегированные посе­
тители занимаюсь свои мѣста на сценѣ, позади занавѣса. Затѣмъ.
трубятъ въ первый, во второй,* въ третій разъ, и занавѣсъ, раз­
двигаясь на обѣ стороны, открываетъ сверху до низу обтянутую
чернымъ сцену..
Выходясь трибуны Флавій и Маруллъ; они бранятъ ремеслении-
ковъ и разгоняюсь ихъ по домамъ за то, что они въ будни ходягь
не въ рабочемъ платьѣ и безъ своихъ ииструментовъ — слѣдова-
тельно, нарушаюсь одно изъ запрещвній лондонской полиціи, ко­
торое кажется столь натуральнымъ публикѣ, что она (наравнѣ съ
поэтомъ) можетъ представить его себѣ состоящимъ въ силѣ въ антич-
номъ Римѣ. Сначала эта публика немного неспокойна. Бъ партерѣ
вполголоса разговариваютъ, закуривая трубки, но стоило второму
гражданину произнести имя Цезаря, какъ всѣ кричась: «Тише!
Тише!» и съ напряженнымъ вішманіемъ начинаюсь слѣдить за хо-
домъ пьесы.
-341—
Она была встрѣчена сочувственно и сдѣлалась вскорѣ одной изъ
любимѣйшихъ пьесъ. Объ этомъ свидѣтельствуютъ современники.
Леонардъ Диггесъ въ приведенномъ выше стихотвореніи восхваляетъ
ея сценическій успѣхъ насчетъ римскихъ драмъ Бэнъ Джонсона. Тамъ
сказано: «Когда долженъ былъ показаться Цезарь, и когда Брутъ и
Кассій въ горячемъ спорѣ выступали па сцену, какъ увлечены были
тогда слушатели, и въ какомъ восторженномъ настроеніи выходили
они изъ театра! Зато въ какой-нибудь другой день они не могли
вынести ни одной строки изъ скучнаго, хотя такъ тщательно раз-
работаннаго К а т илин ы . (Бэиъ Джонсона).
Ученые радовались вѣянію древняго Рима, несшагося къ нимъ на
ветрѣчу изъ этихъ сценъ, простолюдинъ-же сидѣлъ глубоко за­
интересованный и наслаждался сильными происшествіями драмы и
ея величественными характерами. Одна строфа въ поэмѣ Джона
Уивера «The Mirror of Martyrs or the life and death of Sir John Oldcastle,
Knight, Lord Cobham» («Зеркало мучеников^ или жизнь и смерть сэра
Джона Ольдкэстля, рыцаря лорда Кобгэма») говоритъ слѣдующее:
«Многоголовая толпа была увлечена рѣчыо и Брута о томъ, что
Цезарь былъ честолюбивъ, ио когда краснорѣчивый Маркъ Антоній
выставилъ на видъ его добродѣтели, кто-же тогда былъ пороченъ,
какъ не Брутъ!»29).
О Юліи Цезарѣ было, конечно, написано много драмъ—онѣ упо­
минаются въ Schoole of Abuse Госсона отъ 1579 г., въ The Third
Blatt of Eetraite from Plaies отъ 1580 г., въ дневникѣ Генсло за 1594
и 1602 годъ, въ Mirrour of Policie 1598 г. и т. д.—но ни къ одной
изъ сохранившихся ие подходятъ слова Уивера. Поэтому врядъ-ли
можно сомнѣваться въ томъ, что они относятся къ драмѣ Шекспира,
а такъ какъ сгихотвореніе появилось въ печати въ 1601 г., то это
въ то-же время даетъ намъ рѣшаюіцую точку опоры для опредѣ-
ленія даты Ю лія Ц езаря. По всей вѣроятности онъ былъ наиисанъ
и поставлена на сцену вѵ томъ-же году. Уиверъ говоритъ, поло­
жимъ, въ своемъ посвященіи, что его поэма была уже окончена
«около двухъ лѣтъ тому назадъ»; но если даже это и правда, то
вышеприведениыя строки весьма легко можно было вставить зад-
нимъ числомъ. Ранѣе 1601 г. Ю лій Цезарь едва-ли могъ возник­
нуть по многимъ причинамъ*, съ одной стороны 1599 и 1600 годы
2у)
The many-headed multitude were drawne
By Brutus speech, that Caesar was ambitious,
When eloquent Mark Antonie had showne
His victues, who but Brutus then was vicious?

—342-
слишкомъ уже заполнены работой, чтобы могло еще остаться мѣсто
для этой обширной трагедіи, съ другой — внутреннія свидѣтеіьства»
говорятъ въ пользу того, что пьеса должна была быть написана
въ непрерывной связи съ Гам лет ом ъ, представляющимъ такое по­
разительное сходство съ ней но стилю.
Какъ сильно пьеса понравилась съ перваго-же момепта публикѣ
видно, между прочимъ, изъ того обстоятельства, что она тотчасъ-же
вызвала конкурренцію на тотъ-же сюжетъ. Генсло отмѣчаетъ въ
своемъ дневникѣ, что въ маѣ мѣсяцѣ 1602 г. онъ за счетъ своей:
труппы уплатилъ 5 фунтовъ за драму, озаглавленную П а д е н іе Ц е ­
з а р я , поэтамъ Мондею, Драйтону, Уэбстеру, Миддльтоиу и пѣсколь-
кимъ другимъ. Очевидно, что они работали по заказу. Какъ во время
Шекспира эта драма имѣла необычайный успѣхъ на сценѣ, такъ-
еще и понынѣ Ю лій Ц езарь считается одной изъ превосходнѣй-
шихъ и глубочайшихъ шекспировскихъ пьесъ, единичной драмой,
стоящей особпякомъ отъ всѣхъ другихъ драмъ изъ англійской исто-
ріи,— драмой, представлющей своеобразную композицію и являю­
щейся, несмотря на кажущуюся раздѣльную черту,— убійство Це­
заря— замкнутымъ цѣлымъ, созданнымъ съ замѣчательнымъ попи-
маніемъ античной жизни и римскаго характера.
Что привлекало Шекспира въ этому гложету? И прежде всего дру­
гого, что такое этотъ сюжетъ? Пьеса называется Ю лій Ц езарь. Но-
достаточно ясно, что не личность Цезаря имѣла здѣсь притягатель­
ную силу для Шекспира. Настояіцій герой пьесы Брутъ, возбудив-
шій въ себѣ весь интересъ поэта. Мы должны уяснить себѣ, ка­
кимъ образомъ и почему?
Почему? Моментъ, когда была написана пьеса, служитъ отвѣ-
томъ на нашъ вопроеъ. Это былъ тотъ тревожный годъ, когда
самые ранніе друзья Шекспира среди вельможъ, Эссексъ, Сау-
тамнтонъ, составили свой безразеудный заговоръ противъ Елизаве­
ты, и когда ихъ попытка возстанія окончилась казнями или тюрем--
нымъ заключеніемъ. Онъ увидалъ такимъ образомъ, что гордые
и благородные характеры могли, въ силу обстоятельствъ, совер­
шать политическія ошибки, могли во имя свободы затѣять бунтъ.
Между попыткой Эссекса произвести дворцовую революцію, которая
при непредвидѣнныхъ капризахъ королевы могла обезпечить ему
власть, и попыткой римскихъ патриціевъ путемъ убійства защитить
аристократическую республику противъ только-что основаннаго еди-
нодержавія, было, конечно, весьма мало сходства; но точкой со-
прикосновепія являлось самое возстаніе противъ монарха, самое это»
-343-
неразумное и неудачное стремленіе произвести переворотъ въ обще-
ственпомъ строѣ.
Къ этому присоединилась у Шекспира въ данную эпоху извѣст-
ная симпатія къ личностямъ, которымъ счастье не улыбалось, ко­
торыя не были способны приводить свои намѣренія въ исполненіе.
Въ прежнее время, когда онъ самъ еще былъ бойцомъ, идеаломъ для
него служилъ Генрихъ У, человѣкъ съ практическими задатками, при­
рожденный побѣдитель и тріумфаторъ; теперь-же, когда самъ онъ
пробился впередъ и близился уже къ вершинѣ возможнаго для него
почета, теперь онъ, повидимому, съ особымъ предпочтеніемъ и съ
грустью останавливалъ свой взглядъ на личностяхъ, которыя, по­
добно Бруту и Гамлету, при самыхъ великихъ свойствахъ, не имѣли
дара разрѣшить поставленную себѣ задачу 30). Онѣ привлекали его,
какъ глубокомысленные мечтатели и великодушные идеалисты. Въ
немъ была доля и ихъ природы.
Добрыхъ двадцать лѣтъ раньше именно въ 1579 г., въ Англіи
были напечатаны Параллельный Жизнеописанія Плутарха въ пере-
водѣ Норта, сдѣланномъ не съ подлинникам съ французскаго пере­
вода Аміо. Въ этомъ переводѣ Шекспиръ нашелъ свой сюжетъ..
Способъ, которымъ онъ пользуется этимъ сюжетомъ, значи­
тельно отличается отъ метода, примѣняемаго имъ обыкновенно къ
своимъ источникамъ. У хрониста, какъ Голиншедъ, онъ сплошь и
рядомъ берѳтъ лишь ходъ событій,. основной очеркъ главнаго лица
и анекдоты, которыми онъ можетъ воспользоваться; у новеллиста,
какъ Банделло или Чинтіо, онъ беретъ контуры дѣйствія, не осо­
бенно много, почерпая изъ нихъ для характеровъ или діалога; изъ
старинныхъ пьесъ, которыя онъ разрабатываетъ или пвредѣлываетъ,
какъ напримѣръ Укрощете Строптивой, Король Іоаннъ, Побѣдьг
Генриха Г, Король Лиръ — первоначальный Гамлетъ, къ сожалѣ-
нію, не сохранился — онъ переносись въ свой трудъ всякую сцену
и всякую реплику; которыя годятся, на то, что годится, въ тѣхъ
случаяхъ, гдѣ мы можемъ контролировать положеніе дѣла, никогда
не заимствуется въ большихъ размѣрахъ и никогда не представляетъ
чего-либо особенно цѣннаго. Здѣсь-же, наоборотъ, мы можемъ по-
разительнымъ и поучительнымъ образомъ изучать методъ работы
Шекспира, когда онъ всего вѣрнѣе придерживался своего источника.
И мы видимъ, что онъ съ тѣмъ большею точностью слѣдовалъ за
а0) Сравнить: Dowden: Shakspeare. Стр. 280 и слѣд,

-344-
своимъ авторитетов, чѣмъ болѣе послѣдній былъ развитъ и чѣмъ
оолѣе имѣлъ психологическаго чутья.
Здѣсь Шекспиръ оказался впервые лицомъ къ лицу съ совершенно
цивилизованнымъ умомъ, нерѣдко наивнымъ въ своей античной про­
с т о й , но все-же не зауряднымъ художникомъ, писателемъ, кото­
раго Жанъ Поль въ преувеличенныхъ, но вполнѣ понятныхъ выраже-
ніяхъ назвалъ бюграфическимъ Шекспиромъ всемірпой исторіи.
Лею драму Ю лгй Цезарь,можно предварительно прочесть у Плу­
тарха. Шекспиръ взялъ у него три жизнеописанія, жизнь Цезаря,
Брута и Антоны. Если мы прочтемъ ихъ одну вслѣдъ за другой, то
Унасъ будутъ на лицо всѣ частности Ю лы Цезаря.
отъ рядъ примѣровъ изъ первыхъ актовъ драмы: пьеса начи­
нается завистью трибуновъ къ любви, которой пользуется Цезарь
У простого народа. Все до малѣйшвхъ мелочей заимствовано здѣсь
У Ілутарха. Равнымъ образомъ и то, что слѣдуетъ: неоднократныя
предложены Цезарю короны со стороны Антонія на праздникѣ Лу-
перкалі и неискренній отказъ. которымъ Цезарь отвѣчаетъ на нихъ.
Подозрительность Цезаря по отношенію къ Кассію. Реплику, съ ко­
торой Цезарь вторично выступаетъ на сцену: «Меня должны окру­
жать люди тучные, беззаботпые, покойно просыпающіе ночи; ие
такіе, какъ этотъ Кассій: онъ слишкомъ сухъ и тощъ, слишкомъ
много думаетъ, такіе люди опасны»— у Плутарха мы находимъ въ
буквально тѣхъ-ж е словахъ; болѣе того, этотъ анекдотъ произвелъ
на нею такое впечатлѣніе, что онъ три раза пересказываетъ его
въ различныхъ біографіяхъ. Далѣе, у греческаго исторіографа встрѣ-
чается: какъ Кассій постепенно втягиваетъ Брута въ заговоръ; за­
писки съ призывами, подбрасываемыя ему; соображенія о томъ, дол-
женъ-ли Антоній умереть вмѣстѣ съ Цезаремъ, и несправедливое
сужденіе Брута о характерѣ Антонія; жалобы Порціи на то, что она
лишена довѣрія своего супруга, и доказательство мужества, которое
она даеіъ, вонзая себѣ ножъ въ ногу, всѣ предзнаменованія и чу­
деса, предшествующія убійству: жертвенное животное безъ сердца,
огненный дождь и огненные волны въ воздухѣ, предостерегающее
сновидѣніе Кальфурніи, рѣшеніе Цезаря не идти въ сенатъ 15 марта,
старанія Деція Брута переубѣдить его, безплодная попытка Артеми-
дора удержать его отъ опасности и т. д. и т. д. Все можно здѣсь
найти штрихъ за штрихомъ.
По временамъ матеріалъ передается съ мелкими и тонкими укло-
неніями, въ которыхъ просвѣчиваетъ то темгіераментъ Шекспира,
то его взглядъ на жизнь, то идея, проводимая имъ въ пьесѣ. Такъ,
-345-
7 Плутарха нѣтъ пренебреженія къ народнымъ массамъ, которое
питаетъ къ нимъ Ш експиръ, онъ не заставляетъ ихъ мѣнять фронтъ
такъ безсмысленно. Такъ, у него нѣтъ монолога Брута передъ окон-
чательнымъ рѣшеніемъ (II, 1). Вообще-же Шекспиръ употребляетъ,
гдѣ это только возможно, тѣ самыя слова, которыя находитъ въ дан­
номъ случаѣ въ переводѣ Норта. И даже болѣе того: Шекспиръ беретъ
характеры такими, какими они обрисованы Плутархомъ, напр. Брута,
Порцію, Кассія. Брутъ совершенно одинаковъ въ томъ и другомъ
изображены, характеръ Кассія у Шекспира углубленъ.
Что касается великаго Цезаря, чьимъ именемъ озаглавлена драма,
то Шекспиръ въ точности придерживается частныхъ апекдотическихъ
данныхъ у Плутарха; но изумительно то, что онъ не воспринимаетъ
зиачительнаго впечатлѣиія, которое у Плутарха получается отъ ха­
рактера Цезаря, хотя и онъ, впрочемъ, не былъ въ состояиіи вполиѣ
его понять. Кромѣ того, слѣдуетъ прииять во вниманіе еще то об­
стоятельство, неизвѣйтное, конечно, Шекспиру, что Плутархъ, ро-
дившійся сотню лѣтъ спустя послѣ смерти Цезаря, въ такое время,
когда самостоятельность Греціи была однимъ лишь преданіемъ, а
столь великая нѣкогда Эллада— частью римской провинціи, писалъ
свои сравнительный жизнеописанія съ цѣлыо напомнить гордому
Риму, что каждой изъ его великихъ личностей Греція могла проти­
вопоставить свою. Плутархъ былъ проникнутъ мыслью, что побѣж-
денная Греція была владыкой и учителемъ Рима во всѣхъ умствен-
пыхъ сферахъ. Онъ въ Римѣ читалъ лекціи на греческомъ языкѣ,
не умѣлъ говорить по-латыни, между тѣмъ, какъ всякій римлянинъ
говорилъ съ нимъ по-гречески и понималъ этотъ языкъ, какъ свой
родной. Довольно характерно, что римская литература и поэзія для
него не существуютъ, между тѣмъ, какъ онъ безпрестанно цити­
руешь греческихъ писателей и поэтовъ. Никогда не упоминаетъ онъ
имя Виргилія или Овидія. Онъ писалъ о своихъ великихъ римлянахъ
такъ, какъ въ наши дни пишетъ о великихъ русскихъ какой-нибудь
просвѣщенный и чуждый нрецразсудковъ полякъ. Онъ, въ глазахъ
котораго древнія республики были озарены идеальнымъ свѣтомъ, не
особенно былъ склоненъ цѣнить величіе Цезаря.
Такъ какъ Шекспиръ задумалъ свою драму такимъ образомъ, что
•ея трагическимъ героемъ являлся Брутъ, то онъ долженъ былъ по­
ставить его на передній планъ и наполнить сцену его личностью.
Необходимо было устроить такъ, чтобъ недостатокъ политической
проницательности у Брута (относительно Антонія) или практическая
«смысла (споръ съ Кассіемъ) не нанесъ ущерба впечатлѣиію его

и завоеваній, дѣлался ж алко/ карикатурой!"* ^ °бЛаС1" тптт‘
Въ другихъ пьесахъ есть явственные слѣды того что ДГекптипъ
прекрасно зналъ,,го такое былъ этотъ человіъ и ч^о “нъГ и Т
Маленькій сынъ Эдуарда въ РичардѣIII въ восторженныхъ гло’
ахъговоритъоЦезарѣ,какъогероѣпоб^,IZ Z T eпой
Д ла самая смерть. Гораціо въ одновременно почти съ ЮлгемъПе
:ж
г*‘
Но здѣсь! Здѣсь Цезарь дѣйствительно рисуется въ немалой мѣрѣ
льныхъ свойствъ. Онъ производить впечатлѣніе инвалида Под­
черкивается его страданіе падучей болѣзныо. Онъ глухъ па одно
рокъ коTM ° УЖЬ НѢТЬ еГ0 ПреЖНеЙ
0нъ падаетъ ЕЪ »“ О-
TM ТОТЪ плаев1ет? Н° МТЪ К° Р°НУ- ° НЪ 3аВИДуеТЪ КассІЮ>
ставѵпишвя П ЛУ’Ше еГ°- ° НЪ с^ вѣРепъ- “аTM какая-нибудь
с Г 3;,, услаждается лестью, говоритъ высокопарно и вы-
е° а Г 'о Г : Г Я СВ°еЮ ТВеРД0СТЫ° ИПОСТОаш1° »“ казываетъ.
колебаніе. Онъ дѣйствуетъ неосторожно, неблагоразумно и не по
нимаетъ, чтб угрожаетъ ему, тогда какъ всѣ другіе Г о видятъ
Шекспиръ, какъ говоритъ Гервинусъ, не имѣлъ права возбуждать
.“.ТÄÔ.
“»—2""
того передь н и іъ Т КОТОрьш о6ъясяTM тъ заговоръ, и, кромѣ.
’ Р Д ъ былъ отзывъ Плутарха, что характеръ Нечапя
лЯ"ГсГ ѣ\И„ГРТ" СЯНеЗДМІ'° Д0No0 меРTM-Г“ нредстав-
тѣлъ ичпЛп ри0" зітльн0 вътакомъ-же родѣ, что Шекспиръ хо-
того 21 Че3аРЛ ТаКЪ’ ваіъ еГ0 понимали оговорщики, для
впрочемъ ^ н3рИТеЛЬ Не суд,ш * несправедливо объ этихъ послѣднихъ;.
ДЛЯ того “ я С0Г" Ш аи'ся’ TM ‘ЧезаРЬ бьілъ слишкомъ великъ
Га себя въ , °НИ “0ГЛИ еГ° ЕИ«ѣть’-TM онъ ‘Далеко не похожъ
насебя вь этихъ сценахъ и что едва-ли можно считать исторически
характерной хотя-бы одну „зъ репликъ, вложенныхъ ему в 7 у с та !
Такимъ образомъ Годсонъ приходитъ къ изумительному результату
В0 ВММЪ замыыѣ "ьесы есть тонкая иронія, «ибо», объясняете.
-347—
онъ: «чтобъ Брутъ, пошлый идеалистъ, затмилъ собою величайшаго
практическая генія, какого когда-либо видѣлъ свѣтъ, можетъ быть
допуіцепо лишь въ иропическомъ смыслѣ».
Это самая безсвязная чепуха, порожденная претензіей на остро-
уміе. Въ драмѣ нѣтъ ни искры ироніи надъ Брутомъ. И ни къ чему
не служитъ даже утвержденіе, что Цезарь становится послѣ своей
смерти главнымъ дѣйствующимъ лицомъ, и какъ трупъ, какъ вос-
поминаніе, какъ духъ, сокрушаетъ своихъ убійцъ. Какъ можетъ
такой незначительный человѣкъ отбрасывать отъ себя такую великую
тѣнь! Шекспиръ конечно подразумѣвалъ, что Цезарь побѣждаетъ
послѣ своей смерти. Злаго генія Брута, являющаяся въ лагерѣ и
при Филиппахъ, онъ превратилъ въ духъ Цезаря; но этого призрака
слишкомъ недостаточно для того, чтобъ воскресить искаженное пред-
ставленіе о Цезарѣ.
Съ другой стороны невѣрно и то, будто единство пьесы постра-
дало-бы отъ величія Цезаря. Поэтическое достоинство пьесы стра-
даетъ отъ его незначительности. Пьеса могла-бы сдѣлаться безко­
нечно богаче и глубже, еслибъ Шекспиръ написалъ ее, взявъ исход­
ной точкой созианіе того, чего стоилъ Цезарь.
Въ другихъ случаяхъ у Шекспира приходится удивляться тому,,
чтб онъ могъ сдѣлать изъ скудная, бѣднаго матеріала. Здѣсь исторія
была такъ неисчерпаемо богата, что рядомъ съ ней его поэзія сдѣ-
лалась бѣдной и скудной.
Совершенно подобно тому, какъ Шекспиръ, если только мѣста
въ первой части Г е н р и х а FJ, относящіяся къ Орлеанской Дѣвѣт
принадлежатъ ему, изобразилъ Іоанну д’Аркъ безъ пониманія высо­
кой и простой поэзіи, изливавшейся отъ этого образа— путь ему за­
граждали національные предразсудки и стародавнее суевѣріе— точно
такъ-же онъ слишкомъ легкомысленно и, по недостатку знаиій,.
безъ всякой осторожности приступилъ къ обрисовкѣ Цезаря, и какъ
Іоанну д’Аркъ онъ сдѣлалъ колдуньей, такъ онъ дѣлаетъ Цезаря са-
мохваломъ— Цезаря!
Еслибъ, какъ школьная молодежь нозднѣйшихъ временъ, онъ дол­
женъ былъ прочитать въ дѣтствѣ сочииеніе Цезаря о Галльской
войнѣ, то это не оказалось-бы возможнымъ. Или, быть можетъ, изъ
того, что ему пришлось слышать объ этомъ сочиненіи, онъ наивно
заимствовалъ ту черту, что Цезарь постоянно говоритъ о себѣ въ
третьемъ лицѣ и называетъ себя по имени?
Сравните на минуту этого патетическая самопочитателя у Ше­
кспира съ тѣмъ портретомъ его, который Шекспиръ безъ труда

—348—
иогъ-бы составить себѣ хотя-бы только ио своему Плутарху, и ко­
торый поелужилъ*бы объясненіемъ легкости, съ какой Цезарь под-
нялся на высоту единодержавія, на которой онъ стоитъ при началѣ
пьесы, возбуждая противъ себя постепенно накоплявшуюся нена­
висть. Уже на второй страницѣ жизнеописанія Цезаря онъ прочелъ
здѣсь анекдотъ о томъ, какъ Цезарь, совсѣмъ еще молодымъ человѣ-
комъ, былъ на обратномъ пути изъ Виѳиніи захваченъ въ плѣнъ кили*
кійскими пиратами. Они потребовали съ него 20 талантовъ выкупа.
Онъ отвѣчалъ имъ, что они вѣроятно не знаютъ, кто такой ихъ
плѣнникъ, обѣщалъ имъ вмѣсто двадцати пятьдесятъ талантовъ,
разослалъ своихъ спутниковъ въ разные [города, чтобы собрать
.■эту сумму, и съ однимъ другомъ и двумя служителями остался одинъ
у этихъ извѣстныхъ своею кровожадностью бандитовъ. Онъ выка-
зывалъ имъ такое пренебреженіе, что отдавалъ имъ приказанія; они
не смѣли говорить, когда ему хотѣлось спать; въ теченіе 38 дней,
которые онъ провелъ у нихъ, онъ обращался съ ними такъ, какъ
какой-нибудь владѣтельный князь съ своими телохранителями. Онъ
дѣлалъ свои гимнастическія упражненія, писалъ стихи и рѣчи, словно
находясь въ полной безопасности. Часто грозилъ онъ имъ, что когда-
нибудь да повѣситъ ихъ, т. е. распнетъ на крестѣ.
Какъ только онъ получилъ изъ Милета выкупную сумму, онъ
прежде всего воспользовался своей свободой для того, чтобъ сна-
рядить въ гавани нѣсколько кораблей, напасть на пиратовъ, всѣхъ
ихъ взять въ плѣнъ и овладѣть ихъ добычей. Затѣмъ онъ обратился
къ претору Азіи, Юнію, которому принадлежало право наказать ихъ.
Когда тотъ, руководимый корыстолюбіемъ, отвѣтилъ, что обсудитъ на
досугѣ, 41Ö слѣдуетъ сдѣлать съ плѣнниками, Цезарь возвратился
въ Пергамъ, гдѣ они были заключены въ темницу, и повелѣдъ всѣхъ
разбойниковъ, согласно своему обѣщанію, распять на крестѣ.
Что сдѣлалось съ этимъ сознаніемъ своего превосходства и съ
этой непреклонной силой воли у Шекспировскаго Цезаря!
«Я желалъ-бы, чтобъ онъ былъ потучпѣе, но не боюсь его. И
все-таки, еслибъ мое имя вязалось со страхомъ»...
«Я говорю это тебѣ съ цѣлыо показать, чего должно бояться, а
не изъ желанія высказать, чего я боюсь — вѣдь я всегда Цезарь».
Хорошо еще, что онъ самъ дебютируетъ этими словами. Иначе
этому не повѣрили-бы. Да и вѣрятъ ли этому?
Шекспиръ представляетъ дѣло такъ, какъ будто республика,
ниспровергнутая Цезаремъ, могла существовать, какъ будто, ниспро-
лергнувъ ее, онъ оказался преступнымъ.
-349-
Но древняя аристократическая республика уже распалась, когда
Цезарь сковалъ изъ ея элементовъ новую монархію. Въ Римѣ царила
чистая анархія. Тамъ была чернь, о которой чернь большихъ горо­
довъ въ наши дни не можетъ дать представленія— не глупая чернь—
по большей части смирная, лишь порою дикая по глупости — вни­
мающая у Шекспира надгробнымъ рѣчамъ и рвущая на части Цин-
ну; но чернь, безчисленные орды которой образовались во первыхъ
и прежде всего изъ массъ рабовъ въ соединеніи съ тысячами иио-
странцевъ изъ всѣхъ трехъ частей свѣта, фригійцевъ изъ Азіи,.
негровъ изъ Африки, иберійцевъ и кельтовъ изъ Италіи и Франціи,.
стекавшихся въ міровую столицу. Къ громадной толпѣ домашнихъ
и полевыхъ рабовъ присоединились тысачи, совершившихъ на ро-
динѣ кражу или убійство, жившихъ во время пути разбоемъ и
грабежомъ и теперь скрывавшихся въ предмѣстьяхъ Рима. Но,
кромѣ иностранцевъ безъ ремесла и кромѣ рабовъ безъ хлѣба,.
были полчища вольноотпущенныхъ людей, въ конецъ испорчен-
ныхъ рабскимъ состояніемъ и видѣвшихъ въ полной свободѣ,
соединилась-ли она съ безпомощной бъдностыо или съ новопрі-
обрѣтеннымъ богатстромъ, лишь средство причинять вредъ. З а - ,
тѣмъ были легіоны гладіаторовъ, столь - же равнодушныхъ къ чу­
жой жизни, какъ и къ своей собственной, готовыхъ служить вся­
кому, кто платилъ. Изъ такихъ-то людей составилъ напр. КлодіЙ^
свои вооруженныя шайки, дѣлившіяся, совершенно какъ римскіе
солдаты, на декуріи и центуріи подъ начальствомъ рѣшительныхъ
предводителей. На форумѣ эти полчища дрались съ другими полчи­
щами гладіаторовъ и пастуховъ изъ дикихъ мѣстностѳй Пиценума и
Ломбардіи, вызванныхъ сенатомъ и организованныхъ имъ для своей
защиты. Уличной полиціи и пожарныхъ не было, можно сказать, вовсе.
Когда случались общественныя бѣды, какъ напримѣръ пожаръ или на-
водиеніе,то совѣщались съ авгурами о зпаченіи этихъ несчастій. На-
чальствующимъ лицамъ перестали повиноваться; на консуловъ и на
трибуновъ производили нападенія, мало того, убивали ихъ иногда.
Въ сенатѣ ораторы осыпали другъ друга бранью, на форумѣ они
плевали другъ другу въ лицо. На Марсовомъ полѣ всякій избира­
тельный день давались настоящія сраженія, и ни одинъ значитель­
ный человѣкъ никогда вообще не ходилъ ио улицѣ иначе, какъ въ
сопровожден^ стражи изъ гладіаторовъ и рабовъ. «Попытайтесь
вообразить себѣ», говоритъ Моммсенъ (18 57) «Лондонъ съ неволь-
ничьимъ населеніемъ Новаго Орлеана, съ константинопольской по-
лиціей, съ полнымъ отсутствіемъ промышленности, какъ въ совре-

—350—
зиенномъ Римѣ, и притомъ волнуемый политикой по образцу парижской
политики 1848 г., и вы получите приблизительное представленіе о
республиканскомъ величіи, гибель котораго оплакиваютъ въ своихъ
пегодующихъ письмахъ Цицеронъ и его товарищи» 31j.
Сравните теперь въ трагедіи попытку честолюбивая Цезаря вве­
сти царскую власть въ подчиненное республиканскимъ формамъ и
благоустроенное государство.
Что очаровывало всѣхъ, даже противниковъ, приходившихъ въ со-
лрикосновеніе съ Цезаремъ, это его благовоспитанность, его учтивость,
словомъ прелесть его существа. Эти качества производили вдвойнѣ
сильное впечатлѣніе на тѣхъ, кто, подобно Цицерону, привыкъ къ
высокомѣрію и грубости такъ-называемая великаго Помпея. Цезарь,
какъ-бы онъ ни былъ занятъ, всегда паходилъ время подумать о
своихъ друзьяхъ и пошутить съ ними. Его письма милы, веселы.
У Шекспира-же онъ то надмененъ, то фамильяренъ.
Въ теченіе 25 лѣтъ Цезарь, какъ иолитикъ, всяческими сред­
ствами боролся съ аристократической партіей въ Римѣ, съ раннихъ
поръ рѣшивъ сдѣлаться, безъ примѣненія вооруженной силы, вла-
■стелиномъ извѣстнаго въ то время свѣта, въ той увѣренпости, что
республика распадется сама собою. Въ одно уже свое преторство
въ Испаніи онъ обнаружилъ таланты воина и администратора и
держался въ сторонѣ отъ ежедневной политики. Затѣмъ, когда все,
казалось, готово было подчиниться ему, онъ вдругъ все обрываетъ,
покидаетъ Римъ и направляется въ Галлію. Сорока четырехъ лѣтъ
отъ роду онъ дѣлается военачальникомъ и становится, быть можетъ,
величайшимъ изъ полководцевъ, о которыхъ говоритъ исторія, не-
сравненнымъ завоевателемъ и организаторомъ, и въ этомъ, уже
немолодоыъ возрастѣ высказываетъ цѣлый рядъ свойствъ въ высшей
степени цѣнныхъ.
Шекспиръ не даетъ намъ представленія о гибкости и о богатствѣ
его характера. За-то онъ заставляетъ Цезаря съ неутомимой тор­
жественностью восхвалять самого себя (II 1):
«Выйду. Опасности, грозящія мнѣ, видѣли только тылъ мой; уви-
дятъ лицо Цезаря— исчезнуть».
У Цезаря не было и тѣни той мертвенной важности и строгости,
которыя придаетъ ему Шекспиръ. Онъ соединялъ въ себѣ находчи­
вость полководца съ изяществомъ и высокимъ равнодушімъ къ ме-
" ) Mommsen: Römische Geschichte. III. P. 510 ff.— Gaston Boissier: Сісбгоп
et ses amis. Стр. 224. — Оба сочинепія находятся въ русскомъ переводѣ
изд. К. Т. Солдатешсова.
-351-
-лочамъ свѣтскаго человѣка. Онъ любилъ, чтобъ его солдаты но­
сили блестящее оружіе и чтобъ они были нарядны: «Что за бѣда
въ томъ, если они опрыскиваютъ себя духами», говорилъ онъ; «они
не хуже дерутся отъ этого», и солдаты, бывшіе какъ большинство
солдатъ нодъ начальствомъ другихъ, дѣлались непобѣдимыми подъ
его предводительствомъ.
Онъ, бывшій въ Римѣ законодателемъ моды, былъ въ полѣ такъ
равнодушенъ ко всѣмъ удобствамъ, что часто спалъ подъ откры-
тымъ небомъ и, не поморщившись, ѣлъ прогорклое масло; но въ
его палаткахъ всегда стояли богато накрытые столы, и вся знатная
молодежь, для которой Галлія была въ тѣ времена то-же, чѣмъ
сдѣлалась Америка въ періодъ открытій, являлась изъ Рима въ его
лагерь, какой когда-либо видѣлъ свѣтъ, богатый тонкими и умными
людыйи, молодыми писателями и поэтами, остроумными и геніаль-
ными, занимавшимися литературой среди самыхъ серьезныхъ, ви-
сѣвшихъ надъ ихъ головой опасностей, и постоянно посылавшихъ
отчеты о своей совмѣстной жизни и своихъ бесѣдахъ Цицерону.,
успѣвшему сдѣлаться къ этому времени признаннымъ главой рим­
ской литературы. Въ короткій срокъ, употребленный Цезаремъ на
завоевательный походъ въ Бритаииію, онъ пишетъ два раза Цице­
рону. Ихъ отношенія съ ихъ различными фазисами напоминаютъ
до нѣкоторой степени отношенія Фридриха Великаго къ Вольтеру.
Какой печальный портретъ Цицерона, какъ педанта, даетъ намъ
Шекспиръ!
К асс. Не говорилъ ли чего Цицеронъ?
К аск. Какже, говорилъ— только по гречески.
Касс. Что же?
К аск. Вотъ ужь этого-то я не могу сказать тебѣ. Понимавшіе
его поглядывали другъ на друга, улыбаясь и покачивая головами*,
для меня-же все это было рѣшительно греческимъ.
Среди всевозможныхъ усилій, ежедневно рискуя жизнію, въ не­
устанной борьбѣ съ воинственными врагами, которыхъ онъ по­
биваешь поочередно, Цезарь пишетъ свои грамматическіе труды
и свои комментаріи. Его посвященіе Цицерону сочиненія объ ана­
логи есть дань поклоненія какъ ему, такъ и литературѣ: «Ты от­
крылъ всѣ сокровища краснорѣчія и первый примѣнилъ ихъ къ дѣлу...
Ты стяжалъ славу прекраснѣе всякой другой славы, ты достигъ трі-
умфа, который слѣдуетъ предпочесть тріумфу величайшихъ полко­
водцевъ, ибо расширять лредѣлы умственной жизни болѣе достойно,
нежели расширять границы царства». Это говоритъ человѣкъ, только

—352—
что разбившій Ііівейцарцевъ, завоевавшій Францію и Бельгію, со­
вершивши первый походъ въ Англію и настолько оттѣснившій гер-
манскія войска, что они на долгія времена сдѣлались безопасным*
для того Рима, которому грозили гибелью.
Какъ все это мало походить на торжественно-самодовольная ман-
некена у Шекспира.
«...опасность знаетъ очень хорошо, что Цезарь опаснѣе ея самой.
Мы два льва, рожденные въ одинъ день: я старшій и страшнѣйшій.
Цезарь выйдетъ изъ дома».
Цезарь могъ быть жестокъ. Онъ не упускалъ случая на войнѣ
устрашать своихъ враговъ мщеніемъ; опъ новелѣлъ отсѣчь головы
у всего сената Венетовъ, повелѣлъ отрубить правую руку у всѣхъ
тѣхъ, кто сражался противъ него при Укселлодунумѣ; доблестная
Берцингеторикса онъ посадилъ на пять лѣтъ въ темницу, чтобы за-
ставить его идти въ оковахъ во время своего тріумфа, а гіосл ь того
казнить.
Тѣмъ не менѣе, тамъ, гдѣ строгость не была необходима, онъ
былъ сама снисходительность и кротость. Во время гражданской,
войны Цицеронъ перешелъ въ лагерь Помпея, послѣ поражепія про­
силъ прощенія и получилъ его. Когда онъ затѣмъ издалъ книгу въ
честь смертельнаго врага Цезаря, Катона, лишившего себя жизни
для того, чтобъ не быть вынужденнымъ повиноваться ему, и сдѣ-
лавшагося вслѣдствіе этого героемъ всѣхъ республиканцевъ, Це­
зарь писалъ Цицерону: «Читая книгу, я чувствую, что самъ, бла­
годаря ей, цѣлаюсь какъ-будто краснорѣчивѣй». А между тѣмъ въ
его глазахъ Катонъ былъ лишь грубая личность и энтузіастъ уста-
рѣлаго строя. Раба, изъ нѣжной преданности къ своему господину
отказывавшаяся подать Катону свой мечъ, когда онъ хотѣлъ зако­
лоть себя, Катонъ такъ неистово ударилъ кулакомъ въ лицо, что-
у него рука сдѣлалась красной отъ крови. Такой поступокъ испор-
тилъ Цезарю трагическое впечатлѣніе этого самоубійства.
Цезарь не удовольствовался тѣмъ, что простилъ почти всѣхъ..
сражавшихся противъ него при Фарсалѣ; со многими изъ нихъ,
какъ напр, съ Брутомъ и Кассіемъ, онъ щедро подѣлился своей:
властью. Брута онъ старался охранять передъ битвой, послѣ-же нея
осыпалъ его почестями. Не разъ послѣ того выступалъ Брутъ нро-
тивникомъ Цезаря, болЬе того, изъ нринципіальной мятежности по­
шелъ противъ него съ Помпеемъ, не смотря па то, что его отецъ
былъ убитъ по приказанію послѣдняго. Цезарь простилъ ему и это,
какъ прощалъ его безъ конца. Онъ перенесъ, повидимому, на Брута.
—353—
любовь, которую въ молодости питалъ къ его матери Сервиліи,
сестрѣ Катона, одной изъ самыхъ страстныхъ и самыхъ вѣрныхЪ
возлюбленныхъ Цезаря. Въ своей M o rt de C esar Вольтеръ застав­
ляетъ Брута подать Цезарю только-что полученное имъ письмо отъ
умирающей Сервиліи, гдѣ она проситъ Цезаря позаботиться объ ихъ
сынѣ. Плутархъ разсказываетъ, что когда, во время заговора Ка-
тилины, Цезарю принесли въ сенатъ письмо, и когда, по поводу
і того, что онъ всталъ и прочелъ его, отойдя въ сторону, Катонъ
громогласно выразилъ иодозрѣніе, что здѣсь читается письмо отъ
заговорщиковъ,— Цезарь со смѣхомъ подалъ ему это письмо, заклю­
чавшее въ себѣ любовныя признанія его сестры, послѣ чего Катонъ
въ негодованіи воскликнулъ: «Пьяница!» самое худшее бранное
слово въ устахъ римлянина. (Бэнъ Джонсонъ воспользовался этимъ
анекдотомъ въ своей ньесѣ Катилина, V, 6).
Брутъ унаслѣдовалъ отъ своего дяди Катона ненависть къ Ц е­
зарю. Въ этихъ двухъ послѣднихъ римскихъ республиканцахъ эпохи
упадка республики съ благороднымъ стоицизмомъ сочеталась извѣстная
жестокость. Въ характерѣ Катона было много древне-римской rpj бости;
Брутъ-же по отношенію къ азіатскимъ ировинціальнымъ городамъ
былъ лишь кровожаднымъ ростовщикомъ, вымогавшим'!, свои ростов-
щическіе доходы посредствомъ угрозъ убійствомъ и пожаромъ отъ
имени подставная лица (Скаптія). Жителямъ города Саламина оиъ
далъ взаймы деньги подъ 48 процентовъ. Когда они не могли ихъ
уплатить, онъ такъ сильно осадилъ ихъ сенатъ отрядомъ конницы,
что пять сенаторовъ умерли голодной смертью. Шекспиръ по невѣ-
дѣнію очищаетъ Брута отъ этихъ пороковъ и дѣлаетъ его простымъ
и великимъ насчетъ Цезаря.
Цезарь сравнительно съ Катономъ— какъ позднѣе Цезарь сравни­
тельно съ Брутомъ— это всестороннііі геній, люблщій жизнь, любящій
дѣйствіе и власть, сравнительно съ узкимъ пуританизмомъ, нена-
видящимъ умы такого рода отчасти по инстинкту, отчасти по теоріи.
Какое странное недоразумѣніе, что Шекспиръ, который самъ какъ
иоклонникъ красоты, какъ человѣкъ, склонный къ жизни, испол­
ненной дѣятельности, наслажденія и удовлетворенная честолюбія—
постоянно находился ио отношенію къ пуританизму на боевой по-
знціи, аналогичной съ Цезаремъ, что онъ но незнанію перекинулся
на сторону пуританизма и черезъ это оказался неспособнымъ из­
влечь изъ богатая рудника Цезаря все заключавшееся въ немъ
золото! Въ шекспировскомъ Цезарѣ нѣтъ и тѣни прямодушія и чест­
ности настоящ ая Цезаря. Никогда не выказывалъ онъ лицемѣрнаго
ШЕКСПИРЪ.
23

-354-
почтенін къ прошлому, хотя-бы даже въ грамматическихъ вопро-
сахъ. Онъ протянулъ руку къ власти и взялъ ее, по не дѣлалъ
виду, какъ у Шекспира, будто онъ ее отвергаетъ. Шекспиръ удер-
жалъ за нимъ гордость, которую онъ выказывалъ, но сдѣлалъ ее
некрасивой и надѣлилъ его въ придачу лицемѣріемъ.
И еще слѣдующая черта въ характерѣ Цезаря не была понята
Шекспиромъ: когда наконецъ, одержавъ всюду побѣды въ Африкѣ и
Азіи, въ Испаніи и Египтѣ, онъ увидалъ въ своихъ рукахъ власть,
которой двадцать лѣтъ домогался, она потеряла для пего свою при­
тягательную силу. Онъ зналъ, что его не понимаютъ и ненавидятъ
тѣ люди, чье уваженіе онъ особенно цѣнилъ, видѣлъ себя вынуж-
деннымъ пользоваться услугами людей, которыхъ презиралъ, и ду­
шой его овладѣло ирезрѣніе къ людямъ. Вокругъ себя онъ видѣлъ
лишь алчность и измѣну. Власть показалась ему лишенной сладости,
самая жизнь показалась ему утратившей спою цѣну, пе стоющей
больше того, чтобъ ее беречь. Отсюда его отвѣтъ, когда его умо­
ляли принять мѣры противъ тѣхъ, кто хотѣлъ его убить: «Лучше
одинъ разъ умереть, чѣмъ вѣчно трепетать!», и онъ идетъ 15 марта
въ сенатъ, безъ оружія, безъ вооруженной свиты. Въ трагедін его
подъ конецъ заманиваетъ туда надежда на титулъ и корону и боязнь,
что его назовутъ трусомъ.
Глупцы, приписывающіе произведенія Шекспира Фрэнсису Бэкону,
исходятъ, между прочимъ, изъ того соображенія, что человѣкъ, ие
обладавшій ученостыо Бэкопа, пе могъ имѣть того знанія римскихъ
античныхъ условій жизни, какое обнаружено въ Ю ліи Ц езар ѣ . Эта
драма, совсѣмъ на-оборотъ, явно и очевидно должна была быть на­
писана человѣкомъ, ученость котораго никоимъ образомъ не стояла
на уровнѣ его геніальности, такъ что она ие только своими зам е­
чательными достоинствами, но и своими недочетами служитъ совер­
шенно излишнимъ, впрочемъ, доказательствомъ того, что самъ Шек­
спиръ есть авторъ своихъ произведеиій. Кропатели и ие подозрѣ-
ваютъ, въ какой степени геній можетъ замѣнить книжную культуру
и какъ высоко онъ паритъ надъ ней. Но съ другой стороны, без-
спорно приходится утверждать, что существуютъ области, гдѣ ни­
какая геніалыюсть не можетъ замѣнить знанія, изучепія источниковъ,
наблюденія дѣйствнтельности, и гдѣ даже высочайшій геиій пасуетъ,
когда хочетъ творить на собственный страхъ или на скудномъ фун­
дамент.
Такою областью является историческая поэзія касательно тѣхъ
личностей, гдѣ полнота исторіи превосходитъ всякую свободную кон-
355 —
іцепцію. Гдѣ исторія болѣе необычайна, болѣе поэтична, нежели ка­
кая-либо поэзія, болѣе трагична, нежели какая-либо древняя трагедія,
тамъ поэтъ можетъ достигнуть одного уровня съ нею лишь опираясь
на свои многостороннія знанія. Недостатокъ у Шекспира истори­
ческая и разносторонняя классическаго образоваиія едѣлалъ то,
что несравненное величіе Цезаря не оставило слѣда въ его душѣ.
■Онъ принизилъ и скомкалъ этотъ образъ, чтобы дать просторъ раз­
вито характера, долженствовавшая играть главную роль въ его
драмѣ, а именно Марка Брута, котораго, слѣдуя идеализирующему
примѣру Плутарха, онъ почти цѣликомъ нарисовалъ благороднымъ
■ггоикомъ.
Только такой наивный республиканец!», какъ Свинборнъ, можетъ
думать, что Брутъ сдѣлался главнымъ дѣйствующимъ лицомъ вслѣд-
ствіе политическая энтузіезма къ республикѣ въ душѣ Шекспира.
Опъ навѣрно не имѣлъ никакой политической системы и въ другихъ
•случаяхъ проявляет!», какъ извѣстно, чувства самой горячей пре­
данности и любви къ королевской власти.
Брутъ уже у Плутарха былъ главнымъ лицомъ въ трагедіи Це­
заря, и Шекспиръ иослѣдовалъ за ходомъ дѣйствительной исторіи
у Плутарха подъ глубокимъ впечатлѣніемъ того, что сдѣланиая
противно политическому смыслу попытка государственная перево­
рота—вродѣ попытки Эссекса и его товарищей— является недостаточ­
ной для вмѣшательства въ управленіе колесомъ времени, и что
лракгическія ошибки находятъ себѣ
ж есіокг,е_„пдзмезиіе_
какъ и моральиыя, и даже гораздо болѣе жестокое. Въ немъ прос­
нулся теперь психологъ, и ему показалось завлекательной задачей
изслѣдовать и изобразить человѣка, охваченная миссіей, къ кото­
рой онъ по своей природѣ несиособенъ. На этой новой ступени его
развнтія его приковываетъ къ себѣ уже не внѣшній копфликтъ, ле­
жавши! въ Ромео и Ю ліи, между влюбленными и ихъ близкими,
или въ Ричардѣ III, между Ричардомъ и окружающими его, а виут-
реиніе процессы и внутреннія столкновенія жизни душевной.
Брутъ жилъ среди книгъ и питалъ свой умъ Платоновской фило-
софіей; поэтому оиъ болѣе занятъ отвлеченной политической идеей
республики, поддерживаемой любовыо къ свободѣ, и отвлеченнымъ
нравственнымъ убѣжденіемъ, что недостойно терпѣть надъ собою
властелина, нежели дѣйствительными политическими условіями, на­
ходящимися у него передъ глазами, и зиаченіемъ перемѣнъ, про-

исходящихъ въ то время, въ которое опъ живетъ. Этого человѣка
Кассій настойчиво зоветъ стать въ главѣ заговора противъ его благо-
Дѣтеля и друга, бывшего для него отцомъ. Этотъ 'призывъ приво­
дить въ броженіе все его существо, разстраиваетъ его гармоніюг
навсегда выводить его изъ нравственнаго равновѣсія.
Къ Гамлету, одновременно съ Брутомъ начинающему мелькать въ
душѣ Шекспира, точно также тѣнь убитаго отца обращается съ
требованіемъ, чтобы онъ сдѣлался убійцей, и это требованіе дѣй-
ствуетъ возбуждающим^, подстрекающимъ образомъ на его духов­
ныя силы, но разлагающимъ на его натуру. Такъ близко соприка­
сается положеніе между двумя велѣніями долга, въ которомъ очу­
тился Брутъ, съ внутренней борьбой, которую вскорѣ придется пе­
реживать Гамлету.
Брутъ въ разладѣ съ самимъ собой; вслѣдствіе этого онъ забы-
ваетъ оказывать другимъ вниманіе и внѣшніе знаки пріязпи. Онъ
чувствуетъ, что его зовутъ другіе, но не чувствуетъ, внутренняго
призванія. Какъ у Гамлета вырываются извѣстныя слова: «Распалась
связь временъ. Зачѣмъ-же я связать ее рожденъ?», точно также
и Брутъ содрагается передъ своей задачей. Онъ говоритъ:
«Брутъ скорѣй согласится сдѣлаться селяниномъ, чѣмъ назы­
ваться сыномъ Рима, при тѣхъ тяжкихъ условіяхъ, которыя эта
время, весьма вѣроятно, возложить на насъ».
Его благородная натура терзается неувѣренноетыо и сомнѣніемъ..
Съ той минуты, какъ съ нимъ переговорилъ Кассій, онъ лишился
сна. Грубый Макбетъ лишается сна послѣ того, какъ онъ убилъ
короля «Макбетъ зарѣзалъ сонь», — Брутъ, со своей тонкой, пытли­
вой натурой, Брутъ, пе хотящій дѣйствовать иначе, какъ ему ве­
литъ долгъ, спокоенъ послѣ убійства, но теряетъ сонъ до него-
Мысль, его поглощающая, измѣнила весь строй его жизни; его жепа
не узнаетъ его. Она описываетъ, какъ онъ пе принимаетъ пищи, пе
говоритъ и не спить, а только ходить взадъ и впередъ, скрестивъ
на груди руки и вздыхая, не отвѣчаетъ на ея вопросы и, когда
она повторяешь ихъ, съ суровымъ нетерпѣніемъ отказывается дать
ей отвѣтъ.
Не одпѣ только узы благодарности къ Цезарю терзаютъ Брута;,
болѣе всего его мучить неизвѣстность относительно его намѣреній.
Правда, Брутъ видитъ, что народъ боготворить Цезаря и облекь
его верховною властью; но этой властью Цезарь никогда еще
не злоупотреблялъ. Брутъ готовъ присоединиться къ взгляду Кассія,
что, отказываясь отъ діадемы, Цезарь въ сущности ея желалъ, но
—357-
б ъ такомъ случаѣ приходится считаться только съ его предполагае-
мымъ вожделѣніемъ:
«Цезарь же, если говорить правду, никогда не подчинялъ еще
разсудка страстямъ своимъ. Но вѣдь извѣстно уже и то, что сми-
реніе лѣстница юныхъ честолюбій». Значитъ, если Цезарь долженъ
быть убитъ, такъ не за то, что онъ сдѣлалъ, а за то, что онъ
тиожетъ сдѣлать въ будущемъ. Позволительно-ли совершить убій-
ство на этой основѣ?
Варіантъ у Гамлета будетъ выражепъ такъ: Вѣрно-ли, что ко­
роль убилъ отца Гамлета? Что если тѣнь была обманчивый при-
зракъ или сатана?
Брутъ чувствуетъ шаткость основы, чѣмъ болѣе онъ склоняется
ікъ убійству, какъ политическому долгу. И Шекспиръ не задумался
надѣлить его, при всѣхъ высокихъ свойствахъ его души, сомни­
тельною въ глазахъ многихъ моралью цѣли, по которой необходи­
мая цѣль освящаетъ нечистое средство. Два раза, и тамъ, гдѣ онъ
обращается къ заговоріцикамъ. онъ рекомендуетъ политическое ли-
цемѣріе, какъ мудрый и цѣлесообразный способъ дѣйствій. Въ мо-
нологѣ:
«Если то, что онъ теперь, и не оправдываетъ еще такой враж­
дебности— опа оправдывается тѣмъ, что всякое новое возвеличеніе
его неминуемо приведетъ къ той, или къ другой крайности? Къ за­
говорщиками
«Пусть сердца наши, подобно хитрымъ господамъ, возбудятъ слу­
жителей своихъ па кровавое дѣло и за тѣмъ, д ля виду, негодуютъ
на нихъ».
Это значить, что слѣдуетъ совершить убійство насколько воз-
можпо приличнѣе, а затѣмъ убійцы должны сдѣлать видъ, будто
сожалѣютъ о своемъ поступкѣ. Между тѣмъ, какъ скоро убійство
рѣшепо, Брутъ, увѣренный въ чистотѣ своихъ намѣреній, стоитъ
гордый и почти безиечный среди заговорщиковъ, — слишкомъ даже
•безпечпый, ибо, хотя оігь въ принципѣ не отступшгь отъ ученія,
что хотящій цѣли долженъ хотѣть и средствъ, тѣмъ не менѣе, при
своей любви къ справедливости и своей непрактичности, опъ со­
дрогается передъ мыслью употребить средства, кажущіяся ему че-
резчуръ низменными или не имѣющими себѣ оправданія по своей
безпощадности. Онъ не хочетъ даже, чтобъ заговорщики произнесли
клятву: «Пусть клянутся жрецы, трусы и плуты». Они должны вѣ-
рить другъ другу безъ клятвеннаго увѣренія и хранить общую тайну
безъ клятвеннаго обѣщанія. Я когда предлагаютъ убить вмѣстѣ съ

-358-
Цезаремъ и Антонія — предложеніе необходимое, на которое онъу
какъ политикъ, долженъ былъ согласиться,-то у Шекспира, какъ
и у Плутарха, онъ отвергаешь это изъ человѣчности: «Нашъ путь
сдѣлается тогда слишкомъ кровавымъ, Кассій!» Онъ чувствуетъ, что-
его воля свѣтла, какъ день; онъ страдаетъ отъ необходимости за­
ставить ее пустить въ ходъ темныя, какъ ночь, средства.
«О, заговоръ, если тебѣ и ночыо - - когда злу наибольшая сво­
бода стыдно показывать опасное чело свое, гдѣ-же найдешь ты
днемъ трущобу, достаточно мрачную, чтобъ скрыть чудовищное
лицо твое?»
Въ дѣлѣ, торжество котораго обусловлено убійствомъ изъ-за угла,.
Брутъ всего охотнѣе желалъ-бы одержать побѣду безъ умолчанія и
безъ насилія. Гёте сказалъ: «Совѣсть имѣетъ только созерцающій».
Человѣкъ дѣйствующій не можетъ имѣть ея, пока онъ дѣйствуетъ!.
Кто бросается въ дѣйствіе, тотъ отдаешь себя во власть своей на-
турѣ и постороннимъ силамъ. Онъ дѣйствуетъ правильно или не­
правильно, но всегда инстинктивно, часто глупо, если возможно—
геніально, никогда вполнѣ сознательно, но съ неудержимостью ин­
стинкта, или эгоизма, или геніальности. Брутъ, даже и дѣйствуя..
хочетъ остаться чистымъ.
Крейсигъ и послѣ него Дауденъ назвали Брута жирондистомъ,.
противопоставить его, какъ контрастъ, его шурину, Кассію, своего-
рода якобинцу въ античпомъ костюмѣ. Это сравненіе удачно лишь
постольку, поскольку здѣсь подразумѣвается меньшая или большая:
склонность къ примѣненію насильственныхъ средствъ; оно хромаешь,,
если мы подумаемъ о томъ, что Брутъ живетъ въ разрѣжепномъ
воздухѣ абстракціи, лицомъ къ лицу съ идеями и принципами, Кас-
сій-же, наоборотъ, въ мірѣ фактовъ, ибо якобинцы были, конечно,
столь-же упрямыми теоретиками, какъ любой жирондистъ. Брутъ у
Шекспира — строгій моралисшь, крайне заботяшійся о томъ, чтобъ
на его чистомъ характере не оказалось ни одного пятна, Кассій
же, напротивъ, вовсе не тщится сохранить нравственную чистоту.
Онъ прямо завидуешь Цезарю и открыто признается, что ненавидишь
его, однако онъ не низокъ, потому что зависть и ненависть погло­
щаются у него политическою страстью въ ея великомъ выводѣ. И
въ противоположность Бруту онъ хорошій наблюдатель, сквозь слова
и поступки людей онъ какъ-бы проникаешь въ ихъ души. Но такъ
какъ Брутъ, по своему положенію близкаго друга Цезаря, намѣченъ
вождемъ заговора, то его неполитичпая, неблагоразумная воля по­
стоянно одерживаешь верхъ.
-359-
Когда позднѣе Гамлетъ, столь преисполненный сомнѣнія, ни на
минуту не колеблется въ вопросѣ о своемъ правѣ убить короля,
то это объясняется тѣмъ, что этотъ случай былъ только-что ис-
черпапъ въ изображеніи характера Брута.
Брутъ— тотъ идеалъ, который жилъ въ душѣ Шекспира и кото­
рый живетъ въ душѣ всѣхъ лучшихъ людей— идеалъ человѣка, въ
своей гордости стремящегося прежде всего сохранить руки свои
чистыми и духъ свой высокимъ и свободнымъ, если-бы даже такимъ
путемъ ему пришлось видѣть неудачу своихъ предпріятій и кру-
шепіе своихъ надеждъ.
Онъ не желаетъ принимать отъ другихъ клятву, оиъ слишкомъ
гордъ для этого. Пусть они обманываютъ его, если хотятъ. Можетъ
статься, что этими другими руководитъ ихъ ненависть къ великому
человѣку и что опи радуются при мысли насытить свою зависть его
кровыо; Брутъ преклоняется передъ этимъ человѣкомъ и хочетъ
жертвоприношенія, а пе рѣзни. Другіе боятся дѣйствія, которое про­
изведешь рѣчь Антонія къ народу. Ио Брутъ изложилъ народу при­
чины, побудившія его къ убійству; такъ пусть-же теперь Антоній
скажетъ все, что можетъ въ пользу Цезаря. Развѣ не заслуживалъ
Цезарь похвалъ? Онъ самъ желаетъ, чтобъ Цезарь лежалъ въ могилѣ,
окруженный почестями, хотя и потерпѣвшій кару, и онъ слишкомъ
гордъ, чтобы слѣдить за Антоніемъ, приблизившимся въ качествѣ
друга,' хотя въ то-же время и стараго друга Цезаря, и оставляетъ
форумъ еще прежде, чѣмъ Аіггоній началъ свою рѣчь. Многимъ знакомы
такого рода настроеиія. Многіе совершали такого рода,съ виду лишь
неразумные, поступки, изъ гордости не заботясь о неблагопріятномъ,
быть можетъ, исходѣ, совершали ихъ въ силу антипатіи къ способу
дѣйствій, внушаемому осторожностью, которая кажется низменной
человѣку высокой души. Многіе напр, говорили правду, когда глупо
было говорить ее, или пренебрегали случаемъ отомстить, потому что
слишкомъ низко цѣнили своего врага, чтобы искать возмездія за
его поступки, и черезъ это уиуска.ли возможность сдѣлать его без-
вреднымъ на будущее время. Можно такъ интенсивно ощущать необ­
ходимость довѣрія или на-оборотъ, такъ интенсивно чувствовать не­
надежность друзей и презрѣнность враговъ, что гнушаться всякой
мѣрой предосторожности.
На основѣ родственная съ этимъ интенсивная чувства Шекспиръ
и создалъ своего Брута. Съ иримѣсыо юмора и геніальности оиъ
былъ-бы Гамлетомъ и становится Гамлетомъ. Съ примѣсыо отчаян,
ной горечи и презрѣнія къ людямъ онъ былъ-бы Химономъ и ста-

—360-
ловятся. Тииономъ. Здѣсь, па высотѣ своей, опъ благородный, вели-
шй человѣкъ характера и человѣкъ доктрины, слишкомъ гордый
чтобъ хотѣть быть осмотрительнымъ, и слишкомъ плохой наблюда­
тель, чтобъ быть практичным!— этотъ человѣкъ, поставленный въ
такое положеніе, что пе только жизнь и смерть для другого и для
него самого, но благополучіе государства, болѣе того, судя по виду
благополучіе цивилизованнаTM міра зависитъ отъ рѣшепія, которое
онъ примешь.
^
Рядомъ съ нимъ Ш експиръ поставилъ образъ, представляющій его
женскій p e n d a n t, вполнѣ подходящій къ нему и глившійся съ нимъ
воедино, ею двоюродную сестру и жену, его родственницу и возлю-
оленную, дочь Катона въ супружествѣ съ учеником!, Катона. Здѣсь
и несомнѣнно только здѣсь— поэтъ далъ намъ рисовавшуюся въ его
мечтахъ картину идеальная брака.
Въ сценѣ между Брутомъ и Порціей поэтъ далъ мѣсто мотиву,
которымъ онъ ужъ пользовался однажды: мотиву озабоченной же­
ны, умоляющей мужа посвятить ее въ свои великіе планы. Въ пер­
вый разъ онъ встрѣчается въ первой части Генриха IV , гдѣ лэди
Перси проситъ своего Генриха сообщить ей, что онъ замышляешь
(см. выше 1. 373, 374). Катерина дѣлаетъ здѣсь описапіе настрое­
н а и поведенія Горячки, совершенно соотвѣтствующее описапію про­
изошедшей въ Брутѣ перемѣны, которое дѣлаетъ Яорція. Притомъ-
же и у того, и у другаго однородный намѣреиія. Но лэди Перси ни­
чего не удается узнать. Ея Генрихъ безспорно любитъ ее, любитъ
ее временами, между двумя стычками съ врагомъ, смѣлой и веселой
любовыо, но онъ любитъ ее безъ всякой чувствительности, и о ка-
комъ-нибудь духовномъ общепіи между ними нѣтъ и рѣчи.
Здѣсь, когда Порція проситъ своего супруга повѣдать ей причину
своей печали, Брутъ, правда, сначала отвѣчаетъ ей уклончиво, ссыл­
кой на свое здоровье, но когда она словами, которыя Плутархъ
вкладываетъ ей въ уста и античную откровенность которыхъ Ш ек­
спиръ только смягчилъ немножко,— настойчиво подчеркиваешь, что
чувствуетъ себя униженной этимъ недостаткомъ довѣрія, тогда Брутъ
даетъ ей искренній и прекрасный отвѣтъ. Когда - же она затѣмъ
(опять-таки по Плутарху) разсказываетъ ему о томъ, какъ однажды,
чгобъ испытать свою твердость, она вонзила себѣ ножъ вт> бедро
и не испустила ни стона отъ боли, тогда онъ восклицаетъ, повто­
ряя слова, вложенный ему въ уста у Плутарха: «О, боги, содѣ-
лайте меня достойпымъ такой благородной жены!» и обѣщаешь раз­
сказать ей все.
Однако, ни Шекспиръ, ни Плутархъ не находятъ благоразумнымъ
•его чистосердечное признаніе. Ибо не Порція виновата въ томъ, что
не выдала всего. Когда наступишь рѣшительный моментъ, она не мо­
жетъ ни молчать, ни владѣть собой. Она обнаруживаетъ свой страхъ
и свою тревогу предъ отрокомъ Люціемъ и сама восклицаетъ:
\
„Духъ у мепя мужской, но силы женекія.
Какъ трудно женщинѣ хранить тайну!“
размышлеиіе, очевидно, принадлежащее ие Порціи, а составляющее
■собственную житейскую философію Шекспира, которую онъ іге хо-
тѣлъ оставить про себя. У Плутарха она даже падаетъ замертво,
такъ что ложная вѣсть объ ея кончинѣ настигаешь Брута за минуту
передъ тѣмъ, какъ должно совершиться убійство Цезаря, и ему
нужно все его самообладаніе чтобы не изнемочь.
Изъ характера, которымъ Шекспиръ надѣлилъ такимъ образомъ
Брута, вытекаютъ двѣ болынія сцены, служащія фупдаментомъ п-ьесы.
Первая— этѳ чудесно построенная, дѣлающаяся поворотнымъ пуик-
томъ трагедіи, сцена, гдѣ Антоиій, произнося с/ь согласія Брута рѣчь
надъ трупом. Цезаря, подстрекаешь римлянъ противъ убійцъ вели­
каго полководца.
Съ самымъ рѣдкимъ искусствомъ Шекспиръ разработалъ уже рѣчь
Брута. Плутархъ разсказываетъ, что Брутъ, когда писалъ по-гре­
чески, старался усвоить себѣ сентеиціозный и лаконическій стиль,
и онъ приводитъ рядъ примѣровъ этого стиля. Такъ, Брутъ писалъ
•Самійцамъ: «Ваши соображенія долги; дѣйствія ихъ медлительпы— ка­
ковъ, думаете вы, будетъ коиецъ ихъ?», или въ другомъ письмѣ:
«Ксантійцы, пренебрегшіе моею кротостью, сдѣлали свое отечество
могилой отчаявшихся людей. Патарейцы, сдавшись, сохранили свою
свободу и права. Выбирайте-же теперь между здравымъ смысломъ
латарейцевъ и судьбой ксантійцевъ!»
Посмотрите, что съумѣлъ сдѣлать изъ этихъ намековъ Шекспиръ:
«Римляне, сограждане, друзья! слушайте мое оправданіе и не на­
рушайте молчанія, чтобъ могли слышать', вѣрьте мпѣ ради чести
моей и не откажите въ должномъ уваженіи моей чести...
«...Е сли между вами есть хоть одинъ искренній другъ Цезаря— я
■скажу ему, что Брутъ любилъ Цезаря не меньше его. Если затѣмъ
этотъ другъ спроситъ: отчегожь возсталъ Брутъ противъ Цезаря—
я отвѣчу ему: не отъ того, чтобы я меньше любилъ Цезаря, а отъ
того, что любилъ Римъ больше», и такъ далѣе въ лаконическомъ
-стилѣ антитезъ. Шекспиръ сдѣлалъ сознательную попытку заставить
Брута говорить тѣмъ языкомъ, который онъ выработалъ себъ, и съ
—361-

-362-
своимъ геніальнымъ даромъ угадываиія воспроизвелъ греческую1
риторику Брута:
«Цезарь любилъ меня— и я оплакиваю его; онъ былъ счастливъ—
и я уважалъ его*, но онъ былъ властолюбивъ— и я убилъ его. Тутъ-
все и слезы за любовь, и радость счастію, и уваженіе за добле­
сти, и смерть за властолюбіе».
Съ необычайнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ благороднымъ искусствомъ,
достигаетъ онъ кульминаціоннаго пункта въ вопросѣ: «Есть между ваміг
человѣкъ столь гнусный, что не любитъ своего отечества? Есть —
пусть говоритъ: только оиъ и оскорблеиъ мной», и когда въ отвѣтъ
раздается: «Никто, Брутъ, нѣтъ между нами такого», слѣдуетъ спо­
койная реплика: «А когда такъ, то никто и ие оскорблеиъ мной».
Еще болѣе достойная удивленія рѣчь Антопія замѣчательна во пер­
выхъ и прежде всего сознателыіымъ различіемъ въ стилѣ. Здѣсь
нѣтъ .аптитезъ, нѣтъ литературная краснорѣчія, по есть красно-
рѣчіе устное, самаго сильнаго демагогическая характера; рѣчь на­
чинается съ того самаго пункта., гдѣ Брутъ оставилъ слушателей..
Ораторъ въ видѣ вступленія категорически заявляетъ, что здѣсь бу­
детъ говориться надъ гробомъ Цезаря, а не во славу его и при этомъ
подчеркиваетъ до утомленія, что Брутъ и другіе заговорщики— всѣ,
всѣ благородные люди. Затѣмъ это краснорѣчіе вздымается, гибкое и
могучее въ своемъ хорошо разсчитанномъ crescendo, въ самой глубилѣ
своей вдохновляемое чувствами, которыя дышатъ пламеннымъ эяту-
зіазмомъ къ Цезарю и жгучимъ иегодованіемъ на совершенное надъ
нимъ убійство. Подъ впечатлѣніемъ того, что Брутъ завоевалъ въ свою
пользу настроеніе толпы, насмѣшка и негодованіе сначала надѣваютъ
маску, потомъ маска слегка, затѣмъ немного больше, затѣмъ еще-
больше приподнимается, и наконецъ страстнымъ движеніемъ руки
срывается и отбрасывается прочь.
Здѣсь Шекспиръ снова съумѣлъ мастерски воспользоваться ука-
запіями, хотя и скудными, которыя далъ ему Плутархъ:
«По обряду и обычаю Антоній произнесъ надгробное слово надъ
Цезаремъ, и когда увидалъ, что народъ необычайно взволнованъ и
тронутъ его рѣчыо, онъ внезапно къ похвальной рѣчи Цезарю при-
соединилъ то, что считалъ подходящимъ для того, чтобъ пробудить,
состраданіе и воспламенить душу слушателей».
Послушайте, что^сдѣлалъ изъ этого Шекспиръ:
«Друзья, Римляне, сограждане, удостойте мепя вашего вниманія.
Не восхвалять, а отдать послѣдній долгъ хочу я Цезарю. Дурныя
дѣла людей переживаютъ ихъ, хорошія— погребаются часто вмѣстѣ.
-363-
съ ихъ костями. Пусть будетъ тоже и съ Цезаремъ! Благородный
Брутъ сказалъ вамъ, что Цезарь былъ властолюбивъ-, если это спра­
ведливо— это важный недостатокъ, и Цезарь жестоко поплатился за
него. Я пришолъ сюда съ позволенія Брута и прочихъ, потому что
Брутъ благороденъ— таковы и всѣ они: всѣ они благородные люди,
чтобъ сказать надгробное слово Цезарю. Онъ былъ мнѣ другъ, добръ
и справедливъ въ отношеніи ко мнѣ; но Брутъ говоритъ, что онъ
былъ властолюбивъ, а Брутъ благородный человѣкъ».
Затѣмъ Антопій возбуждаетъ сперва сомиѣніе въ властолюбіи Це­
заря, упоминаетъ о томъ, какъ онъ отказался отъ царской короны,
трижды отказался отъ нея. Развѣ-же это было властолюбіе? Вслѣдъ
за этимъ, онъ переходишь къ вопросу, что Цезарь вѣдь все-таки
былъ когда-то лгобимъ, и ничто не запрещаетъ оплакивать его. По­
томъ, съ внезапной вспышкой:
«О, гдѣ-же здравый смыслъ? Бѣжалъ къ безумнымъ звѣрямъ, и
люди лишились разсудка! Сердце мое въ этомъ гробѣ съ Цезаремъ:
я не могу продолжать, пока оно не возвратится ком нѣ».
И потъ, слѣдуетъ призывъ состраданія къ этому величайшему
мужу, слово котораго еще вчера могло противостать вселенной, и
предъ которымъ теперь, когда онъ лежитъ здѣсь, самый ничтожный
человѣкъ пе хочетъ склониться. Несправедливо было-бы держать
къ народу подстрекающую рѣчь, несправедливо относительно Брута
и Кассія,— «которые— какъ вы знаете— благородные люди» (встав-
ленпыя слова звучатъ, какъ пасмѣшка, покрывающая собой по­
хвалу), нѣтъ, онъ скорѣе готовъ обидѣть умершая и самого себя.
Но вотъ у него пергамеитъ— онъ, конечно, пе станетъ читать его
вслухъ — но еслибъ пародъ узпалъ его с.одержапіе, то бросился-бы
лобызать рапы умершаго и омочилъ-бы свои платки въ его свя­
щенной крови. — И когда громкія требованія узнать содержаніе за-
вѣщанія смѣшиваются съ проклятіями убійцамъ, Аптопій встрѣчаетъ.
ихъ упорнымъ отказомъ. Вмѣсто того, чтобы приступитыгь чтепію,.
онъ развертываетъ передъ глазами народа продыравлеиный кинжа­
лами плащъ Цезаря.
Здѣсь у Плутарха стояло:
«Напослѣдокъ оііъ развернулъ плащъ Цезаря, весь окровавленный'
и исколотый ударами кинжаловъ, и пазвалъ виновниковъ убійства
злодѣями и отцеубійцами».
Изъ этихъ немногихъ словъ Шекспиръ создалъ это чудо разжи­
гающая краснорѣчія:
«Вы знаете эту тогу. Я помпю даже время, когда Цезарь впервые-.

-364-
тіадѣлъ ее; это было лѣтнимъ вечеромъ, въ его ставкѣ, послѣ по­
беды надъ Нервіенцами. Смотрите, вотъ здѣсь проникъ кинжалъ
Кассія. Посмотрите, какую прорѣху сдѣлалъ завистливый Каска.
■Сквозь эту пронзилъ его такъ любимый имъ Брутъ; видите ли,
какъ хлынула кровь Цезаря, когда онъ извлекъ назадъ прокля­
тое желѣзо; точно, какъ будто она бросилась въ двери, чтобъ
удостовѣриться, дѣйствительно-ли Брутъ постучалъ въ нихъ такъ
непріязненно. Брутъ, вы знаете, былъ любимецъ Цезаря. Вы —
о боги — свидѣтвли, какъ сильно любилъ онъ его! Это былъ же-
сточайшій изъ всѣхъ ударовъ, потому Что, когда благородный Це­
зарь увидалъ, что и Брутъ разитъ ег о- -- неблагодарность, силь­
нейшая рукъ измѣнниковъ, превозмогла: надорвалось доблестное
•сердце, онъ закрылъ лицо тогою и налъ къ подножію Помпеевой
-статуи, съ которой ручьями струилась кровь его. И какъ-же ги­
бельно это падепіе, сограждане! И я, и вы— всѣ мы пали, и тор­
жествуешь надъ нами кровавая измѣна! Вы плачете? Вижу, пробу­
дилось состраданіе въ сердцахъ вашихъ; прекрасны эти слезы. О,
добрыя души, вы видѣли раны только Цезаревой тоги— и плачете.
•Смотрите, вотъ онъ самъ, исколотый, какъ видите, измѣнниками!»
Онъ открываетъ трупъ Цезаря. И лишь тогда слѣдуетъ чтеніе
завѣіцанія, осыпающаго населеніе Рима дарами и благодѣяніями,
завѣщанія, которое Шекспиръ прибавилъ отъ себя и нриберегъ къ
концу.
Неудивительно, что даже Вольтеръ былъ такъ пораженъ красотой
-этой сцены, что ради нея перевелъ три первыя дѣйствія драмы и
самъ написалъ, правда, весьма безцвѣтпое подражаиіе ей въ за-
лшоченіи своей M ort de Cdsar. По поводу ея-же онъ, въ своемъ,
посвященномъ Болингброку D iscours sur la tragödie отзывается съ
такимъ восторгомъ и такою завистью о свободѣ англійской сцены.
Въ двухъ нослѣднихъ актахъ Брутъ несетъ возмездіе за свое дѣяніе.
"Онъ участвовалъ въ убійствѣ изъ благородныхъ, безкорыстныхъ, па-
тріотическихъ побужденій, но все-же его не минуетъ проклятіе его
поступка, все-же онъ поплатится за него счастіемъ и жизнью. Это
■нисходящее дѣйствіе въ двухъ послѣднихъ актахъ — какъ обыкно­
венно у Шекспира — производишь меньше впечатлѣнія и меньше
приковываешь къ себѣ зрителей, чѣмъ восходящее дѣйствіе, напол­
няющее здѣсь первые три акта; но оно имѣетъ одну содержатель­
ную, глубокомысленную, блестяще построенную и проведенную
•сцену,— сцену спора и примиренія между Брутомъ и Кассіемъ въ
четвертомъ актѣ, заканчивающемся явленіемъ духа Цезаря.
-365-
Содержательна эта сцена потому, что даетъ намъ всестороннюю*
картину двухъ главныхъ характеровъ— строго честнаго Брута, воя-
мущающагося средствами, которыми Кассій добываешь себѣ деньги,
безусловно, однако, необходимыя для ихъ похода, и политика, до­
вольно индифферентная въ нравствепныхъ вопросахъ Кассія, ко­
торый, одиако, никогда не преслѣдуетъ своей личной выгоды.
Глубокомысленна она, потому что представляетъ намъ неизбѣжныя-
послѣдствія противозаконная, мятежная дѣйствія: жестокость въ
поступкахъ, безцеремонность въ пріемахъ, апатичное одобрение без-
честнаго образа дѣйствій у подчипенныхъ, разъ что узы авторитета
и дисциплины порвались. Блестяще построена она' потому, что со
своими смѣняющимися настроеніями и своей возрастающей дисгармо-
ніей, которая подъ конецъ переходитъ въ взволнованное и заду­
ш евное примиреніе, она драматична въ самомъ высокомъ значеніи.
этого слова.
Что Брутъ являлся въ мысляхъ Шекспира истипнымъ героемъ
трагедіи, обнаруживается съ самой яркой очевидностью въ томъ,.
что онъ заключаетъ пьесу похвальной рѣчью, вложенной въ уста
Аетонію въ Плутарховской біографіи Брута. Я разумѣю знамениты*
слова:
«Изъ всѣхъ заяворіциковъ онъ былъ благороднѣйшій. Всѣ они
совершали свершенное ими изъ ненависти къ Цезарю:, только онъ
одинъ— изъ благородной ревности къ общественному благу. Жизнь
его была такъ прекрасна; всѣ начала соединялись въ немъ такъ
дивно, что и сама природа могла-бы выступить и сказать всему
міру: да, это былъ человѣкъ!»
Совгіаденіе между этими словами и прославленной репликой Гам­
лета прямо бросается въ глаза. Всюду въ ІО л іи Ц е за р ѣ чувствуется1
близость Гамлета. Когда Гамлетъ такъ долго медлишь со своимъ
покушеніемъ на жизнь короля, такъ сильно колеблется, сомнѣваетса
въ исходѣ и въ иослѣдствіяхъ, хочетъ все обдумать и самъ себя,
винитъ за то, что слишкомъ долго раздумываетъ, это павѣрно за­
виситъ отъ того обстоятельства, что Шекспиръ переходитъ къ нему
прямо отъ Брута. Е я Гамлетъ только-что видѣлъ, такъ сказать,,
какая участь выпала на долю Брута, и этотъ примѣръ не ободри-
теленъ ни по отношенію къ убійству вотчима, ни по отношенію къ
дѣйствію вообще.
Кто знаетъ, не находили-ли порой въ этотъ періодъ времени на
Шекспира тревожпыя думы, подъ вліяніемъ которыхъ онъ едва былъ
въ состояніи понять, какъ можетъ кто-либо хотѣть дѣйствовать7

-366—
брать на себя отвѣтствепность, бросать камень и заставлять его
катиться-въ чемъ состоитъ всякое дѣйствіе. Ибо, какъ только мы
начнемъ размышлять о непредвидѣнныхъ послѣдствіяхъ того или
другого дѣйствія, о всемъ, что могутъ изъ него сдѣлать обстоятель­
ства, то всякое дѣйствіѳ въ болѣе крупномъ стилѣ становится не­
возможными Поэтому лишь самые немиогіе старые люди поиимаютъ
свою молодость; они не посмѣли-бы и не смогли-бы еще разъ дѣй-
ствовать такъ, какъ дѣйствовали тогда, не заботясь о послѣдствіяхъ.
Брутъ образуетъ переходъ къ Гамлету, а Гамлетъ выросъ въ душѣ
Шекспира во время разработки Ю лія Цезаря.
Быть можетъ, переходъ былъ такого рода: занимаясь этимъ Бру­
томъ, которому, подстрекая его къ убійству, постоянно напоминаютъ
0 Брутѣ Старшемъ, притворившемся безумнымъ и изгиавшимъ ти­
рана, Шекспиръ былъ принужденъ остановиться нѣсколько на этомъ
образѣ, какимъ онъ обрисованъ у Ливія, образѣ, чрезвычайно иѳпу-
лярномъ вообще. Но Брутъ Старшій — это Гамлетъ передъ Гамле-
1омъ, одно уже имя котораго, найденное поэтомъ въ одной старин­
ной драмѣ и^ у Саксона Грамматика пробудило въ немъ извѣстныя
настроенія. 1о было имя, данное имъ своему мальчику, такъ рано
отнятому у него смертью.
X.
•Въ томъ-же самомъ году знаменитый сотоварищъ по перу Шек­
спира, Бенъ Джонсонъ, пытался также возсоздать въ драматической
формѣ картину древне-римской жизни. Въ 1601 г. онъ обработала,
и поставилъ свою пьесу «Риѳмоплетъ» (Poetaster). Эго была тен-
денціозная драма, которой онъ хотѣлъ уничтожить своихъ двухъ
литературныхъ противниковъ Марстона и Деккера. Дѣйствіе происхо­
дитъ въ эпоху императора Августа. Помимо сатиры на современные
нравы Бенъ Джонсонъ думалъ воспользоваться своей обширной на­
читанностью въ области .античной литературы, чтобы нарисовать
картину старо-римскаго быта. Подобно тому какъ Шекспиръ напи­
салъ послѣ «Юлія Цезаря* еще двѣ драмы изъ римской исторіи
«Ангоній и Клеопатра» и «Коріолапъ», такъ точно Бенъ Джонсонъ
создалъ еще двѣ пьесы на римскія темы, трагедіи «Сеянъ» и «Ка-
тилина». Если сравнить писательскую манеру Бенъ Джонсона съ
шекспировской, сопоставляя между собою упомянутый пьесы, то по-
-слѣдняя выступить особенно рельефно и ярко. Но прежде чѣмъ
.приступить къ сравиенію ихъ художественныхъ пріемовъ въ столь
-367-
ограниченной области, необходимо провести вообще параллель между
.обоими поэтами. Бенъ Джонсонъ былъ на девять лѣтъ моложе Шек­
спира. Онъ родился въ 1573 г. мѣсяцъ спустя послѣ смерти отца,
пастора, котораго предки принадлежали къ низшему дворянству...
.Если Шекспиръ— дитя деревни, то Бенъ Джонсонъ напротивъ— дитя
города, хотя въ то время городъ и деревня не представляли двѣ
такія крайности какъ теперь. Когда Бену минуло два года, мать его
вышла вторично замужъ за честнаго каменьщика, который не ща-
дилъ ничего, чтобы только дать сыну хорошее образованіе. Послѣ
того, какъ мальчилъ пробылъ нѣсколько лѣтъ въ небольшой частной
.школѣ, отецъ послалъ его въ вестминстерское училище, гдѣ уче­
ный Вилльямъ Кэмдэпъ посвятилъ его въ классическія литературы.
Оиъ оказалъ вмѣстѣ съ тѣмъ, повидимому, ие очень благотворное
вліяніе на будущую литературную дѣятельность своего ученика: онъ
•совѣтовалъ ему, записывать сначала прозой все то, что пожелаетъ
облечь въ стихотворную форму. Такъ было уже въ школѣ положено
осиоваиіе его двоякому честолюбію, прослыть ученымъ и поэтомъ
или вѣрнѣе ученымъ-поэтомъ, а также его тяжеловѣоному, ритори­
ческому и неуклюжему стиху. Какъ ни цѣнилъ Бенъ ученость, какъ
ни презиралъ онъ ремесло, какъ-бы ни былъ оігь непригодеиъ къ
.практической дѣятельности, однако нужда заставила его прервать
свои ученыя занятія и сдѣлаться второстепеннымъ архитекторомъ
подъ надзоромъ отца. Это обстоятельство доставило ему въ его по-
слѣдующихъ литературныхъ расиряхъ ругательный эиитетъ «камень-
щика». Не долго исполнялъ Бенъ Джонсонъ эту должность. Онъ по­
ступилъ на военную службу въ Нидерландахъ, убилъ на поединкЪ
на виду у всѣхъ солдата изъ противнаго войска, вернулся въ Лон-
доиъ и женился 19 лѣтъ, почти также рано, какъ и Шекспиръ.
26 лѣтъ спустя онъ называлъ, бесѣдуя съ Друммондомъ, свою жену
«строптивой, ио честной женщиной» (a shrew, yet honest).
Бенъ Джонсонъ отличался крѣикимъ тѣлосложеніемъ, нѣкотороіі
.неописанной грубостью, самосознаніемъ и воинственными инстинк­
тами; оиъ имѣлъ самое высокое представленіе о значе.ніи ученаго и
о иризваніи поэта, презиралъ непросвѣщенную толпу, легкомыслен-
.пыхъ и пизкихъ людей и всегда стремился въ своихъ произведе-
ніяхъ, какъ истинный классикъ, къ спокойному развіггію своихъ мы­
слей по оройиоыу, заранѣе обдуманному, плану. Но съ другой сто­
роны онъ былъ настоящимъ поэтомъ. Оиъ велъ безпорядочную жизнь,
тратилъ легкомыслено свои деньги и былъ подвержеиъ галлюцина-
ціямъ: однажды онъ видѣлъ, какъ турки и татары сражаются изъ

-368-
за большого пальца его ноги, другой разъ ему представился сынъ
съ кровавымъ крестомъ на лбу, предвѣщавшимъ какъ-будто его близ­
кую смерть.
Подобно Шекспиру, Бенъ Джонсонъ видѣлъ въ театрѣ средство-
къ жизпи и сдѣлался актеромъ. Подобно ему онъ передѣлывалъ п
подновлялъ старыя пьесы репертуара. Такъ онъ прибавилъ еще въ
1601 г. (или въ 1602 г.) нѣсколько прекрасныхъ сценъ въ стилѣ
архаической драмы къ пьесѣ Кида «Испанская Трагедія», носившейся
передъ Шекспиромъ когда онъ создавалъ «Гамлета». Работу эту
заказалъ ему Генсло, для труппы котораго онъ сталъ писать съ
1597 г., а эта труппа конкуррировала съ шекспировской. Вмѣстѣ.
съ Деккеромъ онъ написалъ семейную трагедію, сочинилъ затѣмъ
комедію «Чахолъ Перемѣнили» (The Case is altered) въ ф а н т а с т е -
скомъ стилѣ, столь популярномъ въ это столѣтіе, словомъ оказался
въ высшей степени полезнымъ театралышмъ сотрудникомъ. Однако-
онъ не добился до конца своей жизни обезпеченнаго положенія и*
зависѣлъ всегда отъ щедрости знатныхъ меценатовъ. Конецъ 1 5 9 8 г.
нмѣлъ для Бенъ Джонсона двоякое значеніе. Въ сентябрѣ мѣсяцѣ
онъ убилъ на дуэли одного изъ актеровъ труппы Генсло, нѣкоего-
Габріэля Спенсера, который его, повидимому, вызвалъ: въ наказанье'
ему выжгли на пальцѣ позорное клеймо, букву «Т » (Tyburn). Онъ
долженъ былъ на время выйти изъ состава труппы Генсло. Н ѣ-
сколько мѣсяцевъ спустя актеры лордъ-каммергера разыграли его-
первую самостоятельную пьесу: «У каждаго человѣка— свои причу­
ды» (Every man in his Humour). По въ высшей степени правдоподоб­
ному преданію, сохраненному Роу, пьеса уже была забракована,,
когда на нее обратилъ вниманіе Шекспиръ, устроившій, что она была
принята. Пьеса имѣла успѣхъ и имя автора сдѣлалось съ тѣхъ поръ
извѣстнымъ. Здѣсь въ этой пьесѣ (по крайней мѣрѣ въ ея древнѣйшей:
редакціи) онъ влагаетъ въ уста молодаго Ноуэлля восторженную за­
щиту поэзіи,святаго дара творчества и царственная величіяискусства.
Онъ наиадаетъ также на профанацію музъ. Онъ и впослѣдствіи
часто возставалъ противъ нея. Но этотъ протестъ нигдѣ не отли­
чался такой рѣзкостью и такимъ возвышеннымъ полетомъ, какъ въ
пьесѣ «Риѳмоилетъ», гдѣ юный Овидій восхваляетъ искусство, пре­
данное поруганію его отцомъ и другими. Такъ какъ Бенъ Джонсонъ.
былъ всегда убѣжденъ, что оігь жрецъ искусства и Аристархъ вкуса,,
онъ никогда не заискивалъ у публики, а относился къ ней грубо и
свысока; онъ, какъ воспитатель, старался внушить читателямъ и
жителямъ ту мысль, которую Гете выразилъ извѣотными словами:.
-369—
«Я пишу не для того, чтобы вамъ нравиться; я хочу чтобы вы
чему-нибудь научились» (Ich sehreibe nicht euch zu gefallen; ihr sollt was
lernen). Мысль о святости и неприкосновенности искусства онъ ча­
сто нереносилъ на собственную особу и обрушивался на своихъ по-
средственныхъ соперниковъ скорѣе ядовитыми, чѣмъ остроумными,
и всегда безпощадпыми колкостями. Въ своихъ ирологахъ и эпило-
гахъ онъ устраиваетъ апоѳеозъ своей личности. У Шекспира со-
всѣмъ не было этой наклонности. Такія фигуры, какъ Аснеръ въ
пьесѣ «У каждаго человѣка— свои причуды» (1599), или Критсъ въ
«Забавы Цинтіи» (1600), или Горацій въ «Риѳмоилетѣ» (1601)
представляютъ рядъ снимковъ съ самого автора, который предна-
мѣренно восхваляетъ себя и ставить себя прямо на пьедесталъ.
А людей, унижавшихъ въ его глазахъ искусство, онъ выводилъ
въ каррикатурномъ видѣ. Въ послѣдней изъ перечисленныхъ пьесъ
онъ изобразилъ въ лицѣ порочная торговца рабами Гиетріоиа сво­
его патрона Генсло и осмѣялъ подъ римскими именами своихъ кол-
легъ Марстона и Деккера, какъ назойливыхъ и ирезрѣнныхъ бумаго­
марателей. Ихъ нападка на великаго поэта Горація— въ лицѣ этого
мало похожая на него пѣвца Бенъ Джонсонъ вывелъ самого себя—
вытекаютъ изъ гиусныхъ мотивовъ и наказуются позорной казнью.
Но на эти литературиыя стычки не слѣдуетъ смотрѣть очень серьезно.
Честный Беиъ Джонсонъ былъ не только негодующимъ моралистомъ,
но и добродушнымъ собутылышкомъ. Онъ вскорѣ опять поступилъ
въ труппу Геисло, котораго только-что осмѣялъ презрительной на-
смѣшкой. Въ 1601 г. ВІарстонъ и Деккеръ отвѣчаютъ на его вы-
зовъ выходкой противъ пего въпьесѣ «Satiromastix». А въ 1604 г. Бенъ
Джонсонъ благодарить Марстона за посвященіе ему комедіи «Недо­
вольный» (The Malcontent), въ 1605 г. онъ пишетъ вмѣстѣ съ этимъ
недавно осмѣянпымъ коллегой и вмѣстѣ съ Чапманомъ пьесу «East­
ward Но!» Всѣ эти подробности казались-бы смѣшнымн, если-бы
Бенъ Джонсонъ ие обнаружилъ при этомъ совсѣмъ не будничное
геройство. Такъ какъ Марстонъ и Чапманъ позволили себѣ въ этой
пьесѣ выходки противъ шотландцевъ, то они были брошены въ
тюрьму. Распространился слухъ, что имъ отрѣжутъ носъ и уши.
Тогда Бенъ Джонсонъ отправился вслѣдъ за ними въ темницу и
заявилъ, что онъ былъ ихъ сотрудникомъ. Потомъ всѣхъ ихъ вы­
пустили на свободу. Бенъ Джонсонъ устроилъ пирушку. Чокаясь съ
нимъ, мать показала ему порошокъ; если-бы онъ въ самомъ дѣлѣ
былъ осужденъ къ вышеупомянутой казни, она дала-бы ему выпить
этотъ ядъ. Она прибавила, что не пережила-бы его и также приняла
шекспиръ.
24

-370-
бы часть этого порошка. Повидимому мать была такая-же храбрая
и веселая особа, какъ ея сынъ.
Въ то время, когда Бенъ Джонсонъ сидѣлъ въ тюрьмѣ, одинъ
патеръ, навѣщавшій его, побудили его принять католицизмъ.
Это обстоятельство дало его противникамъ поводъ и матеріалъ
для всевозможныхъ колкостей и остротъ. Однако онъ не чувство­
валъ особенной симпатіи къ католицизму: двѣнадцать лѣтъ спустя
онъ снова мѣняетъ релнгію и возвращается въ лоно протестантской
церкви. Друммондъ сохранилъ намъ, со словъ Бенъ Джонсона, эни-
зодъ, прекрасно характеризующій какъ его самого, такъ и совре­
менную ему эпоху Ренессанса. Когда онъ причащался въ первый
разъ опять по протестантскому ритуалу, онъ наполнилъ чашу до
краевъ виномъ въ знакъ своего иокренняго возвраіценія къ тому
ученію, которое не лишаетъ ея и мірянъ, и выпилъ ее залпомъ.
Нѣкоторымъ «Нитог’омъ», выражаясь любимымъ словомъ Бенъ Джон­
сона, дышетъ также разсказъ о томъ, какъ молодой сынъ Вальтера
Рэлея, котораго поэтъ сопровождалъ въ качествѣ ментора въ 1612 г.,
когда отецъ находился въ Тоуэрѣ, любилъ напаивать своего гувер­
нера самымъ жестокимъ образомъ и развозить его въ такомъ видѣ
на тачкѣ по улицамъ Парижа, показывая его на всѣхъ перекрест-
кахъ. Великій Бенъ, оберегавшій такъ ревниво свое нравственное
достоинство, обращалъ мало вниманія на свое внѣшнее поведеніе.
Но несмотря на всѣ свои недостатки онъ отличался смѣлостью,
энергіей и великодушіемъ, обладалъ выдающимся, независимымъ и
очень обширнымъ умомъ. Начиная съ 1598 г., когда онъ впервые
вступаетъ въ кругозоръ Шекспира, и вплоть до конца своей жизни,
оиъ является насколько мы можемъ судить— тѣмъ нзъ современни­
ковъ великаго поэта, котораго имя упоминается чаще всего рядомъ
съ именемъ Шекспира. Это послѣднее затмило въ глазахъ потом­
ства, особенно внѣ Англіи, соединенное съ нимъ имя Бенъ Джон­
сона, но въ тогдашнихъ литературныхъ кружкахъ оба поэта счита­
лись главными драматургами столѣтія, хотя Бенъ Джонсонъ никогда
не пользовался такой всеобщой популярностью, какъ его великій со-
перникъ. Но особенно любопытно то обстоятельство, что Бенъ Джон­
сонъ принадлежалъ къ числу тѣхъ немногихъ людей, съ которыми
Шекспиръ находился въ постоянныхъ дружескихъ отношеніяхъ, и
который исповѣдывалъ опредѣленные, эстетическіе принципы, совер­
шенно противоположные шекспировскимъ. Хотя, вѣроятно,его раз­
говоры могли легко утомлять, тѣмъ не менѣе они должны были ка­
заться Шекспиру Поучительными и интересными, такъ какъ Бенъ
-371-
.далеко превосходилъ его своими историческими и филологическими
иознапіями и преслѣдовалъ-совершенно иные художественные идеа­
лы. Бенъ Джонсонъ отличался большимъ драматическимъ умомъ.
Онъ никогда не драматизировалъ, подобно современнымъ ему по-
-этамъ, какую-нибудь новеллу, не обращая вниманія на отоутствіе
единства и цѣлыюсти въ сюжетѣ и на противорѣчія съ мѣстными,
географическими и историческими условіями. Какъ истинный сынъ
каменыцика-архитектора, онъ создавалъ съ архитекторской правиль­
ностью весь драматическій планъ извнутри самого себя, и такъ какъ
•онъ обладалъ притомъ большими познаніями, то старался избѣгать
по мѣрѣ возможности ошибки противъ мѣстнаго колорита. Порою онъ
лакъ-бы отступаешь отъ него (такъ въ его пьесѣ «Volpone» можно
подумать, что дѣйствіе происходитъ не въ Венеціи, а въ Лондонѣ, а
льеса «Риѳмоплетъ» напоминаетъ иногда не древній Римъ, а Англію),
но всѣ эти отступленія вызваны сатирическими выходками противъ
«овременности, а вовсе не равнодушнымъ отношеніемъ къ подобнымъ
.деталямъ, характеризующимъ всѣхъ прочихъ современныхъ драматур-
товъ и въ томъ числѣ Шекспира. Основной контрастъ между ними
можно выразить короче всего слѣдующимъ образомъ: Бенъ Джонсонъ
раздѣляетъ міровоззрѣніе классической комедіи и латинской траге-
діи. Онъ не рисуетъ характеры въ ихъ внутренпемъ развитіи и съ
ихъ неизбѣжными противорѣчіями, а выводить типы, отличающіеся
лишь немногими основными качествами. Онъ рисуетъ напр, хитраго
ларазита или чудака, ие выносящаго шуму, хвастливаго капитана
чіли порочнаго анархиста (Катилина) или строгаго ревнителя чести
(Катонъ), и всѣ эти личности являются всегда, при какихъ угодно
условіяхъ тѣмъ, что выражено въ самыхъ этихъ словахъ. Каран-
даш ъ, которымъ онъ обводитъ ихъ контуры, отличается нѣкоторой
сухостью, но рисунокъ исполненъ такъ твердо, что переживаешь
■столѣтія. Вы не забудете его несмотря на всю его странность, вы
не забудете его потому, что авторъ клеймишь съ неподдѣльнымъ не-
тодовапіемъ низость, и злобу, создаетъ каррикатуры и фарсы съ
неистощимой веселостью.
Фарсы Бенъ Джонсона напоминаютъ иногда мольеровскіе, но что
касается безпощадной силы сатиры, отмѣчающей его пьесу «Ѵоіро-
пе>, то вы ее найдете развѣ только въ комедіи Гоголя «Ревизоръ».
Не надъ его колыбелыо склонились граціи, а надъ колыбелыо Ш ек­
спира и тѣмъ не менѣе и онъ, этотъ тяжеловооруженный поэтъ,
возвышался порою до истинной граціи, позволялъ иногда отдыхать
разсудку, который все такъ стройно обудумывалъ, и логикѣ, кото­

—372-
рая созидала такія солидныя постройки, и возносился, какъ истин­
ный поэтъ эпохи Ренессанса, въ волшебное царство чистой фанта­
ми съ его разрѣженвой атмосферой. Онъ писалъ въ высшей степени
свободно и быстро аллегорическія «маски», представлявшіеся во врем*
придворныхъ празднествъ, и доказалъ своей пастушеской идилліей«
«Грустный Пастушокъ» (The sad shepherd), написанной повидимому
на смертпомъ одрѣ, что могъ легко конкуррировать съ лучшими
современными писателями даже въ области чисто-романтической по-
эзіи. Но онъ обнаружилъ свою самобытность не въ этой сферѣ, а
въ своемъ умѣніи, наблюдать современную дѣйствительность и совре­
менные, нравы на которые Шекспиръ не обращалъ обыкновенно ника­
кого вниманія, описывая и рисуя ихъ только косвеннымъ путемъ. Въ
пьесахъ Бенъ Джонсона кишитъ городъ Лондонъ, характеризуются
верхніе и нижніе слои общества, особенно послѣдніе, выступаютъ
тѣ люди, которые посѣщали таверны и театры, которые наполняли
берега Темзы и площади города, шутники, поэты, актеры, перевоз­
чики, скоморохи, медвѣжатники, торговцы, жены богатыхъ мѣщанъ,.
фанатики-пуритане, помѣщики изъ деревни, чудаки всѣхъ видовъ и
всякихъ сословій, и каждый говоритъ своимъ языкомъ, своимъ на-
рѣчіемъ, своимъ жаргономъ. Никогда Шекспиръ не воспроизводилъ
такъ добросовестно будничную жизнь.
Особенно основательная, филологическая ученость Бенъ-Джонсона-
должна была казаться Шекспиру въ высшей степени назидательной.
Бенъ обладалъ энциклопедическими позпаніями. Но его знакомство
съ древними писателями подавляло положительно своей всесторон­
ностью и точностью. Давно было замѣчено, что онъ не ограничился-
добросовѣстнымъ изучепіемъ главнѣйшихъ греческихъ и римскихъ
писателей. Оиъ знаетъ не только великихъ историковъ, поэтовъ и
ораторовъ въ родѣ Тацита и Саллюстія, Горація, Виргилія, Овидія.
и Цицерона, а также софистовъ, грамматиковъ и схоліастовъ, пи­
сателей въ родѣ Атенея, Либанія, Филострата, Страбона, Фотія. Онъ
знаетъ фрагменты эолійскихъ лириковъ и римскихъ эпиковъ, грече­
скихъ трагедій и римскихъ надписей и — что въ высшей степени
характерно— онъ пользуется всѣми этими знаніями.
Все красивое, умное или интересное, что онъ паходилъ у древ­
нихъ, онъ вплеталъ въ свои пьесы. По этому поводу Драйденъ
говоритъ: «Величайшій представитель прошлаго столѣтія былъ во
всѣхъ отпошеніяхъ поклонникомъ древнихъ; онъ считался не только-
безусловнымъ подражателемъ Горація, но также ученымъ плагіато-
торомъ всѣхъ остальныхъ. Вы найдете слѣды его ногъ повсюду въ
-373-
снѣгу античной литературы. Е сли-бы Горацій, Луканъ, Петроній
Арбитеръ, Сенека и Ювепалъ, потребовали-бы у него обратно то,
что онъ у нихъ взялъ, то въ его произведепіяхъ останется мало
новыхъ и оригинальныхъ мыслей. Но онъ совершалъ свои кражи
такъ открыто, какъ-будто совсѣмъ не боялся кары законовъ. Онъ
вторгается въ царство того или другого писателя, какъ король въ
подвластную ему провинцію и то, что у другихъ казалось-бы кражей,
у него похоже на побѣдуЬ
Несомнѣинымъ остается тотъ фактъ, что удивительная память и
необыкповенная ученость снабжали его массой мелкихъ подробно­
стей, риторическихъ и поэтическихъ деталей, и что онъ чувство­
валъ постоянно потребность, пользоваться этимъ запасомъ— для
•своихъ драмъ.
Однако его богатыя познанія носили не только формальный или
риторическій характеръ: опи касались самой сущности. Говоритъ-ли
оиъ объ алхиміи или о вѣрѣ въ кудесниковъ и вѣдьмъ или о сред­
ствахъ, употребляемыхъ римлянами эпохи Тиверія для крашепія
лица, онъ всегда компетентенъ и прекрасно знакомъ съ литературой
вопроса. Можно сказать, что становится онъ уверсальпымъ, хотя въ
другомъ смыслѣ чѣмъ Шекспиръ.— Шекспиръ знаетъ во-первыхъ все
то, что узнается не изъ книгъ; далѣе все то, что геній постигаетъ изъ
брошеннаго на лету выраженія, изъ разумнаго намека или разговора
съ развитымъ и выдающимся человѣкомъ. Онъ обладаешь затѣмъ
той начитанностью, которой могъ добиться способный и прилежный
человѣкъ того времени, не отличавшійся спеціальнымъ образовані-
емъ. Напротивъ, Бенъ-Джонсонъ— спеціалистъ. Онъ знаетъ изъ книгъ
все то, чему могли кииги, состоявшія главнымъ образомъ изъ не
очень многочисленныхъ древнихъ классиковъ, научить человѣка,
стремившегося къ учености. Онъ знаетъ пе только факты, но тап-
же ихъ источники; онъ способенъ цитировать параграфы и страни­
цы и онъ снабжаетъ свои пьесы столькими учеными примѣчаніями,
какъ будто онъ пишетъ докторскую диссертацію.
Тэнъ сравнилъ этого громаднаго, пеотесаннаго, сильнаго и всегда
«аходчиваго человѣка съ его солиднымъ ученымъ багажемъ, съ од-
днимъ изъ тѣхъ слоновъ, которыми древніе пользовались для войны:
онъ носитъ на спинѣ башенку, много народа и оружія и даже цѣлыя
машины и передвигается не смотря на всю эту военную поклажу
также быстро, какъ легконогій конь.
Для тѣхъ, кто присутствовалъ въ клубѣ «Сирена» при дебатахъ
между Джосономъ и Шекспиромъ, было, вѣроятно, очень интересно,

-374-
слышать, какъ эти два выдающихся, столь различно одаренныхъ ш
разнообразно воспитанныхъ поэта спорили въ шутку или въ серьезъ-
о тѣхъ или другихъ вопросахъ эстетики или исторіи. Также инте­
ресно для насъ теперь сопоставить тѣ пьесы, въ которыхъ они
одновременно воспроизвели картину древне-римской жизни. Казалось
бы, что въ этомъ отношеніи Шекспиръ, знавшій по приписываему
Джонсону выраженію, «немного по-латыни и еще меньше по-грече­
ски» (small Latine and less Greek), долженъ уступать своему сопер­
нику, который чувствовалъ себя въ древнемъ Римѣ также дома
какъ у себя въ Лондонѣ, и который имѣлъ, благодаря своему муже­
ственному таланту, нѣкоторое сходство съ древнимъ римлянинемъ.
И тѣмъ не менѣе Шекспиръ превосходитъ и въ данномъ случаѣ
Джонсона, такъ какъ послѣдній не обладалъ при всей своей учено­
сти и при всемъ своемъ прилежанін способностью великаго сопер­
ника, схватывать чисто-человѣческое, которое само по себѣ' ни
добро и не зло; такъ какъ у него далѣе нѣтъ тѣхъ непредвидѣн-
ныхъ, геніальныхъ мыслей, которыя составляли силу Шекспира и
вознграждаютъ за его поверхностный свѣдѣнія; такъ какъ наконецъ-
онъ не владѣетъ мягкими, нѣжными тонами, и вмѣстѣ съ тѣмъ спо­
собностью рисовать истинно-женственное.
Тѣмъ не менѣе было-бы очень несправедливо интересоваться
Джонсономъ— какъ это принято напр, въ Германіи— только въ смы-
слѣ фона для Шекспира. Простая справедливость требуетъ показать,,
когда и гдѣ онъ дѣйствительно великъ.
Хотя дѣйствіе пьесы «Риѳмоплетъ» происходитъ въ древнемъ
Римѣ, въ эпоху императора Августа, она не годится для сравненія
съ римскими драмами Шекспира, такъ какъ представляетъ до из-
вѣстной степени маскарадъ: Бенъ-Джонсонъ защищается здѣсь про­
тивъ своихъ современниковъ, Марстона и Деккера, переодѣтыхъ
въ римскій костюмъ. Однако и въ данномъ случаѣ онъ сдѣлалъ все,
чтобы нарисовать достовѣрную картину древиеримскихъ нравовъ;.
но онъ пользовался больше своей ученостью, чѣмъ своимъ вообра-
женіемъ. Такъ напр, онъ взялъ юмористическія фигуры назойливая
Криспина и глупаго пѣвца Гермогена изъ сатиръ Горація (кн. I,
сат. III и IX), но вдохнулъ въ эти забавныя каррикатуры жизнь
и силу.
Бенъ-Джонсонъ сплелъ въ этой пьесѣ три самостоятельныхъ дѣй-
ствія вмѣстѣ, причемъ только одно носитъ символическій характеръ
и не находится во внутренней связи съ сюжетомъ. Онъ рисуетъ
сначала, какъ Овидій добивается позволенія отдаться поэтической
—375-
дѣятельности, затѣмъ его мнимую связь съ Юліей, дочерью Августа
н наконецъ его изгнаніе, когда императоръ узнаетъ о романѣ моло­
дого поэта съ своей дочерью. Послѣ этого авторъ вводитъ насъ въ
домъ богатая филистера Альбія, женившаяся неосторожно на знатной
эмансипированной женіцинѣ того времени по имени Хлоя и получив­
ш а я благодаря ей доступъ въ придворные кружки. Въ домѣ этой
дамы собираются всѣ поэты, воспѣвавшіе любовь: Тибуллъ, Про-
перцій, Овидій, Корнелій Галлъ и тѣ красавицы, которыя протежи-
руютъ имъ. Бенъ-Джонсону удается сравнительно не дурно воспро­
извести царившій въ этихъ кружкахъ свободный тонъ, который
считался, вѣроятно, въ эпоху Ренессанса моднымъ также въ нѣко-
торыхъ лопдопскихъ салонахъ. Въ концѣ-концовъ въ пьесѣ опи­
сывается— для Бенъ-Джонсона это было самое главное — заговоръ
жалкихъ, завистливыхъ поэтовъ противъ Горація, заканчивающейся
формеішымъ обвинепіемъ. При дворѣ Августа составляется нѣчто
въ родѣ судилища, въ которомъ участвуешь самъ императоръ съ
зиаменитѣйшими поэтами. Гораціи оправдываютъ по всѣмъ пунктамъ
обвиненія, а обвинителей приговариваюсь къ наказапію, совершенно
въ духѣ арпстофановской комедіи, столь чуждой генію Шекспира.
Криспинъ долженъ принять порядочную дозу чемерицы, которая за­
ставляетъ его разразиться всѣми тѣми странными, манерными, вповь
образованными и имъ употребляемыми словами, которыя Бенъ Джон­
сонъ находитъ смѣшными. Тѣыъ не мепѣе нѣкоторыя изъ иихъ, напр,
двапервыхъ: retrograde, reciprocal—вошливъсовременныйанглійскій
языкъ. Хотя эта сцена и носитъ характеръ аллегоріи, однако она
отличается змѣстѣ съ тѣмъ, пожалуй, даже слишкомъ рѣзкимъ ре-
ализмомъ.
Римскимъ духомъ проникнуты особенно тѣ сцены, гдѣ молодые
кавалеры ухаживаютъ за молодыми женщипами. Напротивъ тѣ сцены,
гдѣ выступаетъ Августъ въ кругу своихъ придворныхъ поэтовъ,
не производятъ въ той*же мѣрѣ этого впечатлѣнія. Поэтъ не по­
старался обрисовать характеръ императора, а реплики, вложенныя
въ уста поэтовъ, носятъ слишкомъ явственно характеръ апоѳеоза
ноэзіи и апоѳеоза личности самого автора.
Обвиненія, взводимыя то и дѣло на Бенъ-Джонсона, его против­
никами, гласили: «самолюбіе, высокомѣріе, безстыдство и насмѣшли-
вость» (self love, arrogancy, impudence and railing) и затѣмъ «наклон­
ность къ литературному воровству» (filching by translation). Въ апо-
логическомъ діалогѣ, присоединенномъ къ пьесѣ, авторъ обѣщается
показать, что Виргилій, Горацій и другіе великіе поэты древности,.

-376—
также не избѣжали подобныхъ обвинепій. Онъ заставляетъ по-
этому глупцовъ отыскивать въ самыхъ невинныхъ стихотвореніяхъ
іоращ я ядовитые намеки на самихъ себя и даже оскорбленія по
адресу всемогущаго единодержавпаго монарха. Императоръ приказы­
ваешь наказать клеветниковъ кнутомъ. Какъ поэтъ, Горацій нахо­
дился въ такой-же зависимости отъ греческой литературы, какъ
самъ Бенъ-Джонсонъ— отъ латипской.
Для насъ особенно интересно то мѣсто въ началѣ пятаго дѣйствія,
ГД П0ЭТЬІ ВЬІсказываютъ свое мнѣніе о Виргиліи до его иоявленія
И гдѣ между прочимъ Горацій, горячо протестуя противъ ходячаго
мнѣшя, оудто поэты завидуютъ другъ другу, присоединяетъ свои
похвалы къ остальнымъ похваламъ его великому сопернику. Тогда
какъ нѣкоторыя изъ этихъ панегирическихъ словъ, произносимых-!,
алломъ, 1 иоулломъ и Гораціемъ, подходятъ къ Виргилію, - иначе
автору пришлось-бы слишкомъ нарушить стиль своей пьесы— другія
изъ этихъ похвальныхъ рѣчей иамекаютъ повидимому мимо него на
какого-то знаменитаго современника. Обратите впиманіе на слѣдую-
шія реплики (приводимый прозой).
Т иб уллъ. Все то, что онъ написалъ, проникнуто такимъ умомъ и
такъ принаровлено къ потребностям!, нашей жизни, что человѣкъ
способный запомнить его стихи, говорилъ и поступалъ-бы во всѣхъ
серьезныхъ случаяхъ совершенно въ его духѣ.
Ц езарь. Ты думаешь, что этотъ человѣкъ могъ-бы привесін для
каждаго поступка и для каждаго событія цитату изъ его произведенііі!
Тибуллъ. Да, великій Цезарь!
Г о р а щ й . Его ученость не отзывается школьными фразами. Онъ
не желаешь быть эхомъ такихъ словъ и искусиыхъ оборотовъ, ко­
торые легко доставляют человѣку пустую славу. Онъ не гордится
также знашемъ ничтожныхъ, мелочиыхъ случайностей, облеченныхъ
въ форму туманныхъ общихъ мѣстъ. Нѣтъ, его учепость состоитъ
въ знанш величія и вліянія искусства, Что-же касается его поэзіи,
то она оіличается такой жизненностью, которая будетъ со време-
немъ все болѣе увеличиваться. Грядущія поколѣнія будутъ благого­
веть передъ его поэзіей больше нашего!
Ужели допустимо, чтобы Бенъ-Джонсонъ не имѣлъ въ виду Ш е­
кспира, когда писалъ эти реплики, такъ хорошо .подходящія къ
пему. Правда, такой знатокъ Шекспира, какъ Ч. М. Ипгльби, но-
чтепный издатель «Shakspeare’s Centurie of Prayse» высказался противъ
такого предположепія и санкціопировалъ своимъ авторитетомъ одно­
родный взглядъ Никольсона и Фэрпивалля. Однако всѣ ихъ возра-
—377-
женія не настолько вѣски, чтобы лишить насъ права, примѣнять
эти реплики къ Ш експиру,— вмѣстѣ съ поклонникомъ Бенъ-Джонсона
Джиффордомъ и его безпристрастнымъ критикомъ Джономъ Сеймонд-
сомъ. Нельзя-же въ самомъ дѣлѣ постоянно ссылаться на то мѣсто
въ пьесѣ «Возвращеніе съ Парнаса», гдѣ говорится о слабитель-
иомъ, данномъ Шекспиромъ — Бенъ - Джонсону, въ доказательство
происходившей между ними открытой распри, тогда какъ не суще­
ствуетъ никакихъ фактическихъ данныхъ, что Шекспиръ полемизи-
ровалъ съ нимъ. Кромѣ того та настойчивость, съ которой въ пьесѣ
подчеркивается мысль, что Горацій не завидуешь своему знаменитому
и популярному сопернику, нозволяетъ угадать, что упомянутый па-
негирикъ не имѣлъ въ виду исключительно настоящаго Виргилія, къ
личности и поэзіи котораго онъ пе совсѣмъ подходитъ. Съ другой
стороны не слѣдуетъ видѣть въ каждомъ похвальномъ эпитетѣ— на­
мекъ па Шекспира. Авторъ набросилъ преднамѣренно на всѣ реплики
дымку какой-то неопредѣлеиности, такъ что ихъ можно отнести
одинаково къ древнему и къ современному поэту; но изъ тумана
выдѣляются отдѣльные контуры, которые создаютъ въ своей сово­
купности рѣзко очерченную физіономію великаго наставника, бо-
гатаго не книжной ученостью, а жизненной мудростью; мудрость
его можетъ пригодиться всегда и повсюду, а поэзія его такъ жиз­
ненна, что должна современемъ пріобрѣтать все больше значенія и
силы; ... это— такая физіономія, которая намъ прекрасно извѣстна
и которую мы тотчасъ узнаемъ, физіономія великаго генія съ глу-
бокимъ взоромъ и высокимъ обнаженпымъ лбомъ. Пьеса «Сеянъ»,
(1603), появившаяся два года послѣ «Риѳмоплета», представляетъ
историческую трагедію изъ эпохи Тиверія, гдѣ поэтъ задумалъ оха­
рактеризовать нравы римскаго двора, воздерживаясь при этомъ отъ
всякихъ намековъ на современныя личности. Но онъ рисуетъ эту
картину какъ археологъ и моралистъ, совсѣмъ въ другомъ духѣ
нежели Шекспиръ. Бенъ-Джонсонъ обнаруживаетъ не только солид­
ное знакомство съ тогдашними бытовыми условіями и формами, но и
проникаешь сквозь нихъ въ самый духъ столѣтія. Перомъ его во­
дишь высоко-моральное иегодованіе на порочную и предпріимчивую
личность главнаго героя трагедіи, однако оно мѣшаетъ ему, нарисо­
вать рядомъ съ остроумными, подчасъ геніальными эпизодами, твердый
образъ этого человѣка въ его отпошепіяхъ къ окружающей средѣ.
Правда, Бенъ-Джонсонъ ие даетъ намъ подобно Ш експиру— психологію
этого смѣлаго и безсовѣстнаго авантюриста, но онъ показываетъ,
какъ и какія обстоятельства его создали и какъ онъ дѣйствуетъ.

- 378—
Различіе между пріемами Бенъ-Джонсона и Шекспира не заклю­
чается въ томъ, что первый старается съ педантической точностью
избѣжать тѣхъ анахронизмовъ, которыми кишатъ драмы послѣдняго.
Въ трагедіи «Сеянъ» упоминаются также какъ въ «Цезарѣ»— часы..
Но иногда Бенъ рисуетъ такую точную картину древнеримской жизни,
которую можно встрѣтить только у живописца Альмы Тадемы или
въ романѣ Гюстава Флобера. Если оиъ напр, описываетъ жертво-
приношеніе въ домѣ Сеяна (V, 4), то мельчайшая подробность исто­
рически достовѣрна: послѣ того, какъ жрецъ (flamen) гіопросилъ
черезъ герольда всѣхъ нечистыхъ (profani) удалиться и раздались
послѣдніе звуки рожковъ и флейтъ, онъ произноситъ извѣстную
формулу, что всѣ пришли съ чистыми руками, въ чистыхъ одеж-
дахъ и съ чистой душой; прислуживающіе жрецы дополняютъ эту
формулу разными изреченіями-, затѣмъ подъ звуки инструментовъ,
главный жрецъ беретъ съ алтаря меду, пробуетъ его и раздаетъ
между присутствующими; такъ точно поступаешь онъ съ молокомъ
въ глиняныхъ сосудахъ, которымъ оиъ окропляешь затѣмъ алтарь;
онъ сжигаешь куренья, обходишь вокругъ алтаря съ курильницей
въ рукахъ, и когда въ нее кладутъ цвѣты мака, опъ ставишь ее
на алтарь.
Въ иодтвержденіе этихъ немногихъ данныхъ Бенъ Джонсонъ ири-
водитъ не менѣе тринадцати примѣчаній, со ссылками на римскихъ
писателей. Вся пьеса снабжена 291 такихъ иримѣчаній. Упомянутая
сцена служитъ какъ-бы вступленіемъ къ другой, гдѣ приносятъ
жертву «Матери-Фортунѣ»: она отворачиваешь свою главу отъ Сеяна,
предвѣщая его паденіе, а оігь въ ярости опрокидываешь статую и
алтарь.
Другая не меиѣе прекрасная и болѣе значительная сцена обна­
руживаетъ такую-же ученость. Она открываетъ второе дѣйствіе.
Врачъ Ливіи, Эвдемъ, котораго Сеянъ упросилъ устроить ему сви-
даніе съ принцессой и приготовить ядъ для ея мужа, отвѣчаетъ на
ея бѣглые вопросы относительно того, кто поднесешь Друзу ядъ и
кто побудитъ его выпить напитокъ, въ то самое время, когда онъ
ей помогаетъ нарумянить лицо и рекомендуетъ ей разные зубные
порошки и помады, придающіе кожѣ мягкость и нѣжность. Если
Эвдемъ замѣчаетъ, что свинцовая краска на щекахъ Ливіи потускнѣла
отъ солнца, то Бенъ приводитъ въ примѣчаніи цитату изъ Марціала,
доказывающую, что эти румяна въ самомъ дѣлѣ портились отъ
жары. Но въ данномъ случаѣ всѣ эти мелочи исчезаютъ въ гнету-
—379—
щемъ впечатлѣніи, производимымъ тѣмъ безстрастиымъ и дѣловымъ
тономъ, съ которымъ обсуждается среди туалетныхъ тайнъ убійство.
Бенъ-Джонсонъ обладаетъ достаточно безстрашнымъ взглядомъ и
достаточно здоровымъ пессимизмомъ, чтобы нарисовать безъ при-
красъ и безъ декламаціи картину римскаго нахальства и звѣрства.
Положимъ, онъ не можетъ обойтись безъ хора честныхъ римлянъ,.
но послѣдніе выражаются обыкновенно сжато и сильно. У пего до­
статочно здраваго смысла и историческая чутья, чтобы не застав­
лять каяться своихъ негодяевъ и куртизанокъ.
Здѣсь онъ порою достигаетъ такой-же высоты, какъ и Шекспиръ.
Та сцена, гдѣ Сеянъ подходитъ къ Эвдему съ шутливой болтовней и
полунамеками, знакомится съ нимъ и подкупаешь его; гдѣ этотъ
послѣдній показываешь съ рабской услужливостью, что понимаешь
его туманныя выраженія и готовъ разыграть свободно и убійцу,
эта сцена ничѣмъ не уступаешь извѣстной сценѣ въ шекспировскомъ
«Королѣ Джонѣ», гдѣ король упрашиваешь Губерта убить Артура и
получаетъ его согласіе.
Но лучше всѣхъ остальныхъ десятая сцена пятаго дѣйствія. Се-
патъ собрался въ храмѣ Аполлона, чтобы выслушать волю Тиверія,
обитающ ая на островѣ Капрерѣ. Въ первомъ письмѣ, которое чи­
тается, императоръ передаетъ Сеяпу не безъ комплиментовъ власть
и чинъ трибуна и сенатъ привѣтствуетъ счастливца ликованіемъ.
Затѣмъ читаютъ второе письмо. Въ немъ слышится какая-то не­
естественная нотка. Сначала идутъ общія политическія размышленія,
отзывающія лицемѣриымъ характеромъ. Затѣмъ подчеркиваются очень
настойчиво, къ удивленно присутствующихъ сенаторовъ, низкое про-
исхожденіе Сеяна и его блестящая карьера. Всѣ приходятъ въ не-
доумѣніе. Однако новыя лестпыя фразы ослабляютъ это впечатлѣніе.
Далѣе приводятся неблагопріятныя сужденія и отзывы о фаворитѣ,
которые тутъ-же опровергаются, потомъ снова упоминаются и на
этотъ разъ въ самомъ вр-аждебномъ тонѣ.
Въ эту мипуту сенаторы, сгруппировавшіеся-было вокругъ Сеяна,
отступаютъ; около него образуется во время чтенія пустое простран­
ство: входитъ Лако со стражей, чтобы схватить и увести доселѣ
всемогущаго фаворита.
Единственной аналогіей къ сценѣ чтенія письма, производящая
коренной переворотъ въ поведеніи рабскихъ сенаторовъ, является
рѣчь Антонія надъ трупомъ Цезаря, вызывающая такой-же пере-
ломъ въ настроеніи и взглядахъ римскаго плебея. Шекспировская
сцена написана болбе гвѣжими красками и блещешь юморомъ. Сцена

—380-
у Джонсона отдѣлана съ мрачной энергіей и съ негодованіемъ мо­
ралиста. Но какъ подъ перомъ моралиста, такъ и подъ перомъ
поэта въ драматической картинности этихъ сценъ оживаетъ древній
Римъ.
Пьеса «Катилина» появилась въ 1611 г. съ посвященіемъ Пем-
броку. Она написана но тѣм ъ-ж е эететическимъ принципамъ, но
уступаешь въ цѣломъ трагедіи «Сеянъ». Съ другой стороны она
напрашивается на сравпеніе съ шекспировскимъ Юліемъ Цезаремъ>
такъ какъ дѣйствіе происходитъ въ ту-же эпоху и въ ней также
выступаетъ Цезарь. Второе дѣйствіе этой трагедіи въ своемъ родѣ
совершенство. Но какъ только Бенъ Джонсонъ доходитъ до изобра-
женія политической картины заговора онъ списываешь у Цицерона
безконечныя рѣчи и стаповитсн нестерпимо скучиымъ. Но за-то
когда онъ описываешь нравы и рисуетъ бытовыя картины, чуждыя
всякаго паѳоса (какъ въ своихъ комедіяхъ), онъ обнаруживаетъ
всю свою силу.
Второе дѣйствіе происходитъ въ домѣ Фульвіи, той куртизанки,
которая, по свидетельству Саллюстія, выдала тайну заговора Цице­
рону. Вся обстановка описана съ безусловной точностью. Она про­
гоняешь сначала назойливаго друга и покровителя, союзника Кати-
лины, Курія, по когда онъ приходитъ въ гнѣвъ и грозишь ей, что
она раскается въ евоемъ поступкѣ, такъ какъ лишится своей доли
въ громадной добычѣ, въ ней просыпается любопытство, она зовешь
его назадъ, становится вдругъ любезной и кокетливой, выманиваешь
у него тайну и рѣшается продать ее Цицерону: эти деньги надеж­
нее тѣхъ, которыя она получить при всеобщемъ государственном'!)
перевороте. Сцены, когда онъ приходитъ къ Цицерону и онъ до­
прашиваешь сначала ее, а затемъ ея возлюбленнаго, котораго онъ
превращаетъ въ шпіона, заслуживаютъ особенной похвалы. Эти
сцены содержатъ какъ-бы экстрактъ того духа, которымъ проник­
нуты книга Саллюстія о Катилине и речи и письма Цицерона.
Цицеропъ стоитъ здесь гораздо выше шекспировскаго, который
произноситъ лишь несколько репликъ. Но личность Цезаря не по­
нята и Бенъ-Джонсономъ. Поэтъ хошѣлъ, повидимому, обнаружить
свою самостоятельность, отступивъ отъ оценки Цезаря и Цицерона,
сделанной Саллюстіемъ, которому онъ следовалъ въ основныхъ чер­
тахъ, а Саллюстій— врагъ Цицерона и защитникъ Цезаря.
Добрый Бенъ увлекался Цицерономъ уже просто какъ предста-
вителемъ литературы. Онъ считалъ напротивъ Цезаря холодиымъ и
хитрымъ политикомъ, пользовавшимся Катилиною для достиженія
-381-
собственныхъ целей и отрекшимся отъ него, какъ только его дѣло
пошло плохо, и слишкомъ могущественнымъ человекомъ, чтобы Ци­
церонъ могъ его уничтожить после открытія заговора.
Великій Гай Юлій не могъ воспламенить и мужественное сердце
Джонсона. Онъ крайне не симпатиченъ. Ни одна реплика, ни одно
слово не позволяютъ угадать его будущего величія.
Повидимому и Джонсонъ не оценилъ этого величія. Какъ это ни
странно, но все поэты и ученые эпохи Возрожденія, разъ они инте­
ресуются старой распрей между Цезаремъ и Помпеемъ, стоятъ безъ
исключенія на сторонѣ последняя. Даже еще въ XYII в. ученые
французы, жившіе въ эпоху более безусловнаго абсолютизма, чемъ
цезарскій, и занимавшіеся древней исторіей, были все противни­
ками Цезаря. Только въ нашъ векъ, столь враждебный принципу
неограниченная самодержавія, и видевшій столь блестящіе успехи
демократіи, геній Цезаря былъ наконецъ оцененъ въ его полномъ
объеме и была выяснена та польза, которую человечество извлекло
изъ его жизни.
»
Іичпыя отношенія между Бенъ-Джонсономъ и Шекспиромъ до сихъ
поръ еще не выяснены. Долгое время они считались безусловно
плохими. Въ виду известныхъ обстоятельствъ не сомневались въ
томъ, что Бенъ-Джонсонъ преследовал!» великаго соперника своей
завистью въ продолженіе всей его жизни. Впоследствіи однако по­
клонники Бенъ-Джонсона отстаивали настойчиво и страстно ту мысль,
что его въ этомъ отпошеніи кровно оскорбили. Насколько мы мо­
жемъ судить, Бенъ-Джонсонъ призналъ и оценилъ великія достоин­
ства Шекспира, хотя никогда не могъ побороть некоторая злоб­
н а я чувства при мысли, что Шекспиръ какъ драматургъ популяр­
нее его, а онъ считалъ— совершенно естественно и простительно—
свое собственное литературное направленіе гораздо более истин-
нымъ и Ц'ЬННЫМЪ.
Въ предисловіи къ трагедіи «Сеянъ» (изданіе 1605 г.) Бенъ-
Джонсонъ употребляешь одно выраженіе, которое долгое время счи­
тали намекомъ на Шекспира, такъ какъ пьеса была разыграна труп­
ной, къ которой онъ принадлежалъ и такъ какъ великій человекъ
самъ исполнял!) въ ней роль. Бенъ-Джонсонъ пишешь: «Я долженъ
въ заключеніе заметить, что пьеса не является въ томъ виде, въ
которомъ была поставлена. Въ первой редакціи принимало участіе
другое перо. Я предпочелъ заменить написанныя имъ части соб­
ственными, более слабыми и менее удачными, чтобы ие лишить
такого генія его гіравъ столь дерзкимъ похищеиіемъ. Особенно вы-

-382--
|)аженіе «а happy genius» (счастливый геній) въ связи съ другими
обстоятельствами наводило на мысль о Ш експирѣ. Однако Бринслей
Яикольсонъ доказалъ въ критической статьѣ (въ Academy. 14 яояб.
1874), что здѣсь говорится пе о Шекспире, а объ одномъ очень
второстепенномъ поэтѣ Самуэлѣ Шеппардѣ. Изысканный вежливости,
встрѣчающіяоя въ этомъ отрывке, объясняются тѣмъ, что Джонсонъ
•обижалъ, даже оскорблялъ своего прежняго сотрудника, уничтожая
часть его работы и не упоминая его имени на заглавномъ листѣ.
Что Шеппардъ въ самомъ дѣлѣ обидѣлся, видно изъ того обстоя­
тельства, что онъ 40 лѣтъ спустя подчеркнулъ свое сотрудничество
надъ пьесой «Сеянъ» въ строфѣ, являвшейся похвальнымъ словомъ
Джонсону. Если-же Сеймондсъ утверждаетъ въ своей книгѣ о Бенъ-
Джонсонѣ, написанной въ 18S8 г., что предисловіе къ «Сеяну»
имеешь въ виду Шекспира, то ему слѣдовало-бы предварительно
опровергнуть тщательно обоснованный взглядъ Никольсона. Однако
онъ не упоминаетъ о немъ ни однимъ словомъ.
Впрочемъ, для насъ не важно, знать, что въ томъ или другомъ
иредисловіи Бенъ-Джонсона встречаются вежливости по адресу Ш ек­
спира, такъ какъ теплыя слова и умеренная критика въ его «Dis­
coveries» и восторженное стихотвореніе, являющееся вступленіемъ
иъ первому изданію in-folio, доказываютъ наглядно, что Бенъ, про-
ведшій, какъ известно, съ Шекспиромъ последній веселый вечеръ,
питалъ въ последніе годы поэта и после его смерти самыя хорошія
чувства къ нему. Разумеется это не мешало ему нападать иногда
шутливо, иногда ядовито на те стороны въ творчестве Шекспира,
которыя ему казались слабыми.
Конечно, мненіе Фейса, будто въ томъ месте пьесы «Риѳмо-
плетъ», где осмеивается гербъ Криспина, содержится намекъ на
Шекспира — нелепо.- Н етъ никакого сомнЬиія, что эта фигура яв­
ляется каррикатурой на Марстона. Этотъ последній ведь никогда въ
этомъ не сомневался. Вотъ достоверные и предполагаемые намеки
на Шекспира, встречающіеся у Бенъ-Джонсона.
Въ прологе къ комедіи «У каждаго человека— свои причуды», ко­
тораго мы не коснулись говоря о постановке пьесы труппою лордъ-
каммергера, реалистическое искусство прославляется не только какъ
истинное въ противоположность романтической поэзіи Шекспира.
Здесь встречаются также очень определенныя по своему смыслу
выходки противъ техъ поэтовъ, которые думаютъ воспроизвести
продолжительную ссору между Іоркскимъ и Ланкастерскимъ домами
при помощи трехъ ржавыхъ мечей и нѣсколькихъ аршинныхъ словъ»
- 383—
я довольно оскорбительная критика ироизведеній, принадлежащихъ
другимъ драматургамъ. Они рисуютъ — чудовища, Бенъ— людей.
Мы уже упомянули о выходке Джонсона противъ шекспировской
пьесы «Какъ Вамъ Угодно!» въ комедіи «У каждаго человека
■свои причуды!» Эта выходка очень невиннаго характера. Много
говорили о томъ известномъ месте въ пьесе «Volpone» (III, 2)
где лэди Politick Would-Be восклицаетъ: «Наши англійскіе писа­
тели будутъ вскоре также обкрадывать «Pastor Fido», какъ раньше
обкрадывали Монтеня». Это обвинепіе въ литературной краже
относили то къ «Буре» Шекспира, где онъ заимствуешь несколько
строчекъ изъ «Опытовъ» Монтеня, то къ Гамлету, который имеетъ
въ самомъ деле некоторыя точки сонрикосновенія съ французскимъ
философомъ. Но «Буря» написана, безъ всякаго сомненія, гораздо
позже «Volpone», а соотношеніе между Гамлетомъ и Монтенемъ не
позволяешь говорить о краже. Здесь повидимому обвинили Бепъ-
Джонсона опять безъ всякаго основанія въ зависти.
Если Фейсъ (Shakspeare and Montaigne, crp. 183) усмотрелъ въ
песне Нано о гермафродите Апдрочини безстыдный намекъ на Ш ек­
спира только потому, что имена Пиѳагора и Эвфорба встречаются
какъ здесь (Volpone I, 1), такъ и въ известномъ отрывке Миреса о
Ш експире, то это обвиненіе виситъ въ воздухе. Также нелепо
мпеніе Фейса, будто то место въ пьесе Джонсона, Марстона и
Чапмана «Eastward Ное?» (III, 2 ), где встречаются невинные намеки
на Гамлета, содержитъ циническое оскорбленіе ио адресу Офеліи.
Фейсъ вообще любитъ неосновательный гипотезы.
Такимъ образомъ остаются въ действительности только некоторыя
места въ «Варѳоломеевской Ярмарке» (1614). Мы видели, что куколь­
ная пьеса «Пробный камень дружбы» осмеиваешь сонеты Шекспира.
Во вступленіи встречается, безъ сомиенія, выходка противъ «Бури»
и «Зимней Сказки», фантастическую поэзію которыхъ грубоватой
Джонсонъ никакъ не могъ оценить. Ему не нравился ни Калибанъ;
ни чародейство въ «Буре», а «Зимняя Сказка» также какъ «Периклъ»
оскорбляли его классическое чутье и аристотелевскія принципы: эти
пьесы охватываютъ промежутокъ времени въ 20 летъ, и дейотвую-
щія лица, котор.ыя находились въ одномъ акте въ самомъ нежномъ,
детскомъ возрасте, появляются потомъ взрослыми девушками.
Но за этими слегка ограниченными взглядами и мелкими педоразу-
мепіями не следуешь забывать, что никто иной какъ Бенъ-Джон-
сонъ написалъ следующія сильныя и страстныя выраженія:
«Сладкій лебедь Эвона! Душа века! Ты звезда среди поэтовъ!»
КОНЕЦЪ ПЕРВАГО ТОМА.