•■

' ; '"\ Ш '■ '■":.; .

\
\

^Ш^­^^зіс­з&Зсжа^^^

@0 $гі)т
I
тн і„.
\
'

1. МОРИСЪ МЕТЕРЛИНКЪ. МАРШ МАГДАЛИНА.
2. ѲЕДОРЪ СОЛОГУБЪ. КОРОЛЕВА ОРТРУДА
Ч. ТРЕТЬЯ РОМАНА „НАВЬИ ЧАРЫ".
3. АЛЕКСАНДРЪ БЛОКЪ, НА КУЛИКОВОМЪ ПОЛѢ.

шкига
V

А

ъълъ

ЛИТЕРАТУРНО­
УБОЖЕСТВЕ ННЬГ

АЛЬИАНАХТЭ
ИЗДАТЕЛЬСТВА

«ШИПОВНИМЭ»
Д"А Ч Р.

Заслуженного деятеля науш
А. М.

Профессора

ЗАБЛУДОВСКОГО

кшиж to
СПЕТЕРБ УРГЪ
1909

Mf
i­O U.7»,

КНИГА ДЕСЯТАЯ.
содержаніе:
МОРИСЪ

МЕТЕРЛИНКЪ.

Марія

Магдалина.

Пьеса

въ трехъ дѣйствіяхъ. Переводъ съ рукописи Л. Виль­
киной и В. Бинштока.
ѲЕДОРЪ

СОЛОГУБЪ.

Навьи чары. Часть третья:

Королева Ортруда.
АЛ. БЛОКЪ. На Куликовомъ полѣ. Стихи.

ПОРИСІЭ НЕТЕРЛИНКЪ

1ИДРІЯ1
ПАГОАЛИНА

Морисъ Метерлинкъ. — Марія Магдалина. Право
собственности внѣ Россіи закрѣплено за авторомъ во всѣхъ
странахъ, гдѣ это допускается существующими законами, а также
въ Соединенныхъ Штатахъ Сѣверной Америки.
За разрѣшеніемъ на переводъ и за справками просятъ обра­
щаться къ представителю автора Р. Стрѣльцову по адресу:
R. Streltzoff. Berlin­Halensee Ioachim­Friedrichstr. 7.
Въ Россіи печат. на правахъ оригинала. Перепечатка будетъ
преслѣдоваться по закону.

ДѢЙСТШЕ ПЕРВОЕ.

Садъ Аннея Силана въ Виѳанш. Римская терраса.
Деревья расположены косыми рядами. Мраморныя
скамьи, портики, статуи. По серединѣ бассейнъ съ
фонтаномъ. Бесѣдки изъ зелени. Померанцевыя и
лавровыя деревья въ каменныхъ вазахъ. Направо и
налѣво — балюстрада, съ которой видна долина. Въ
глубинѣ украшенная статуями платановая аллея, ко­
торая упирается въ густую лавровую изгородь, окру­
жающую садъ.

ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.
Входятъ Анней Силанъ и Люцій Веръ.
Сил анъ.
Вотъукрашеніемоихънебольшихъвладѣній: терраса
напоминающая мнѣ ту, которая была передъ моимъ
домомъ въ Пренестѣ и которая составляла предѣлъ
коихъ желаній. Вотъ мои померанцевыя деревья, мои
кипарисы и олеандры. Вотъ прудъ для рыбы, портикъ
съ изображеніями боговъ, среди которыхъ обрати
вниманіе на эту Минерву, найденную въ Антіохіи.
(Указывая налѣво). Отсюда открывается несравненный
видъ на долину, въ которой уже царить весна. Мы
какъ бы повисли надъ ней въ пространствѣ. Полю­
іі

буйся на анемоны, одѣвающіе скаты Виѳаніи. Земля
словно охвачена пламенемъ у подножья сливъ. Здѣсь
я мирно вкушаю дни старости, которая умѣетъ извле­
кать радость изъ минувшаго, между тѣмъ какъ моло­
дость ограничиваетъ счастье однимъ наслаждешемъ
и изъ всѣхъ благъ жизни цѣнитъ лишь тѣ, которыя
подъ рукой.
Be ръ.
Наконедъ я вижу деревья, воды, зелень. Я забылъ
объ ихъ существовании со дня своего пріѣзда въ эту
каменистую пустыню, имя которой Іудея. Но какъ
случилось, что вы, мой добрый наставникъ, поселились
вблизи этого города— безводнаго и мрачнаго, здѣсь,
гдѣ земля пугаетъ своимъ видомъ, гдѣ живутъ урод­
ливые, сварливые, лукавые, злокозненные варвары?
С и л а н ъ.
Я, какъ тебѣ извѣстно, послѣдовалъ въ Цезарею
за прокураторомъ Валеріемъ Гратомъ. Затѣмъ я
вернулся въ Римъ, гдѣ ты нѣкоторое время былъ
моимъ вѣрнымъ и любимымъ ученикомъ. Но вскорѣ
мнѣ стало стыдно поучать другихъ той мудрости,
истины которой казались мнѣ тѣмъ болѣе сомнитель­
ными, чѣмъ съ большей увѣрешюстыо я ихъ утверж­
далъ. Я вернулся въ эту варварскую Іудею, влекомый
необъяснимымъ любопытствомъ. Уже во время моего
перваго пребыванія здѣсь я приступилъ къ изученію
священныхъ еврейскихъ книгъ. Онѣ грубы по формѣ
и жестоки по духу, но въ нихъ можно отыскать
прекрасныя басни и проблески дикой, но часто свое­
образной мудрости. До сихъ порч, эти книги еще не
утомили моего вниманія.
В еръ.
Въ самомъ дѣлѣ, нашъ другъ Аппій, съ которымъ
12

я встрѣтился въ Антіохіи, разсказывалъ мнѣ о вашихъ
запятіяхъ и о вашемъ необъяснимомъ влеченіи къ
древнимъ еврейскимъ книгамъ.
Сил а н ъ.
Онъ вскорѣ придетъ сюда.
В еръ.
Кто? Аппій?—Такъ онъ въ Іерусалимѣ?
Сил анъ.
Ты не зналъ?.. Съ какихъ же поръ ты самъ здѣсь?
Твое письмо, моторое я получилъ третьяго дня, умал­
чиваетъ объ этомъ.
В еръ.
Я здѣсь уже съ недѣлю и первый свободный
день рѣшилъ посвятить вамъ. Я покинулъ Антіохію,
сопровождая въ Іерусалимъ прокуратора Понтія
Пилата, который боится волненій. Вѣроятно, ему по­
надобится поддержка моихъ старыхъ легіонеровъ...
Си л анъ.
Нашъ тучный, тяжелый Аппій, чьи легкокрылыя,
какъ и его нравъ, слова объединяютъ і\іежду собой
самыхъ отдаленныхъ друзей, разсказывалъ мнѣ про
тебя, такъ же какъ съ тобою говорилъ обо мнѣ. Онъ
сообпшлъ мнѣ, что, когда встрѣтился съ тобой въ
Антіохіи, ему показалось, что ты страдалъ отъ вели­
кой несчастной любви.
В еръ.
Къ кому?..
13

Сил анъ.
Какъ?.. Прекраснѣйшій изъ военныхъ трибуновъ,
несмотря на все свое великолѣпіе, любилъ несчастной
любовью не одинъ разъ! Рѣчь шла объ уроженкѣ
здѣшнихъ мѣстъ,—о галилеян кѣ, если не ошибаюсь...
Верь.
О Маріи изъ Магдалы? Онъ говорилъ вамъ о
ней? Гдѣ она теперь? Я съ тѣхъ поръ ее больше
не видалъ. Она внезапно покинула Антіохію, и я
потерялъ ее изъ виду.
Силанъ.
Но почему она не была къ тебѣ благосклонна?
Правда, Аппій утверждалъ, что она презираетъ іудеевъ,
но нисколько не гнушается благородныхъ римлянъ.
Веръ.
Это одна изъ загадокъ женской души, въ которыхъ
намъ, солдатамъ, некогда разбираться... Она, кажется,
не ненавидѣла меня. Во всякомъ случаѣ, ненависть,
которую она мнѣ выказывала, не была лишена нѣко­
торой суровой нѣжности, Ко всему этому примѣши­
валась непонятная робость, заставлявшая ее рѣзко из­
бѣгать моего присутствія. Впрочемъ, она, кажется,
перенесла какое­то тяжелое горе, хотя иослѣ этого,
какъ мнѣ разсказывали, уясе не разъ утѣшалась...
Силанъ.
Не знаю; все это не кажется мнѣ безнадеж"ымъ,
но зачѣмъ искать поводъ къ печали въ томъ, что
боги создали для радости?.. Вотъ, Аппій и пожелалъ,
чтобы я своими мудрыми совѣтами помогъ исцѣлить
14

тебя отъ ненужной печали, которая тебя тяготить.
Но прежде всего скажи мнѣ, любишь ли ты ее такъ
сильно, какъ утверждаетъ Аппій, слова котораго
часто бываютъ преувеличенны и необдуманны?
Веръ.
Я страстно жаждалъ обладать ею и до сихъ поръ
желаю ее, какъ еще никогда не желалъ ни одной
женщины.
С и л а н ъ.
Гы говоришь, какъ мудрецъ, не различая съ
самаго начала между желаніемъ и любовью. Впрочемъ
понимаю тебя. Она, въ самомъ дѣлѣ, прекраснѣе
всѣхъ многочисленныхъ женщинъ, которыми я любо­
вался за свой долгій вѣкъ.
Веръ.
Какъ? Вы видѣли ее? Она, значить, въ Іеруса­
лимѣ?
Сил анъ.
Она даже ближе отъ насъ, чѣмъ Іерусалимъ, ко­
торый отстоитъ отъ Виѳаніи на пятнадцать стадій.
(Отводить его нѣсколько вправо). Подойди къ этому
портику и взгляни туда, въ глубину долины... Что
ты видишь?..
Веръ.
Вижу масличныя деревья, тропинки, гробницы...
Еще вижу фронтоны дворцовъ и храмовъ, колонны,
кипарисы... Можно подумать, что находишься въ
окрестностяхъ Рима.... Но не понимаю...
Сил анъ.
Иродь Великій — буйный безумецъ, но замѣча­
15

тельный строитель — украсилъ эту долину великолѣп­
ными зданіями, еще болѣе выдержанными въ римскомъ
стилѣ, чѣмъ зданія самого Рима... Но взгляни туда'
по серединѣ склона, налѣво отъ этихъ трехъ высо­
кихъ кипарисовъ, въ четырехъ или пяти стадіяхъ
отъ насъ... Видишь ли одну изъ самыхъ красивыхъ
мраморныхъ виллъ?..
Веръ.
Ту, впереди которой бѣлѣютъ широкія мраморныя
ступени, ведущія къ полукруглой колоннадѣ, гдѣ
возвышаются статуи?..
Си л а нъ.
Вотъ здѣсь поселилась она...
Веръ.
Марія Магдалина?.. Въ этой глуши, такъ далеко
оть города?..
Си л анъ.
Она говоритъ, что спасается отъ фанатизма евреевъ,
оть іерусалимскаго шума и зловонія, которые растутъ
по мѣрѣ приближенія Пасхи.
Веръ.
Такъ вы съ нею встрѣчаетесь?.. Вы говорили съ
нею?..
Си л анъ.
Добрый Аппій, зная, что видъ молодой прекрасной
женщины услаждаетъ мои взоры, не угрожая мнѣ
іб

никакой опасностью, не отговорилъ ее навѣстить
жилище мирнаго н безобиднаго старика...
Вер ъ.
Что она сказала?.. Какое впечатлѣпіе произвела на
васъ?..
Сила н ъ.
На ней было платье, которое казалось сотканнымъ
изъ жемчуга и росы и мантія изъ тирскаго пурпура,
украшенная гранатовидными сапфирами... На ней были
драгоцѣнные камни, которые казались слегка тяже­
лыми въ ихъ восточномъ великолѣпіи. Что до ея
волосъ, то я предполагаю, что въ распущешюмъ видѣ
оии покрыли бы непроницаемымъ золотымъ покро­
еомъ поверхность этого порфироваго бассейна...
Веръ.

Я говорю объ ея умѣ, объ ея характерѣ... Не
ошибайтесь на ея счетъ; она не простая куртизанка...
Она обладаетъ другими прелестями, которыя еще
силыіѣе влекутъ любовь,..
С п л а п ъ.
Я обратилъ вниманіе только на ея красоту, которая
несомнѣнна и радуетъ взоры... Впрочемъ, мы вскорѣ
въ состояніи буделіъ лучше судить о ней; она не за­
медлить прійти сюда...
із е ръ.
Она придетъ сюда... Но зиаетъ ли она, что встрѣ­
титъ меня здѣсь?..
12

С и л а н ъ.
Конечно. Мнѣ казалось, что эта встрѣча съ боль­
га имъ успѣхомъ излѣчитъ твой недугъ, чѣмъ мудрые
совѣты, которыхъ ждалъ отъ меня Аппій.
Be ръ.
Но она?.. Что сказала она, увидавъ, что...
С и л а н ъ.
Она улыбнулась съ трепетной, задумчивой пре­
лестью... Кромѣ нея приглашены мною нашъ неиз­
мѣнный Аппій и Целій, твой товарищъ по ученію въ
Пренестѣ... Надѣюсь, что они приведутъ съ собой на­
шего несчастнаго друга Лонгина, потерявшаго три
недѣли тому назадъ свою двухлѣтнюю дочку... Я по­
пытаюсь кроткими убѣдительными доводами утѣшить
его въ горѣ, которое, безъ сомнѣнія, несоразмѣрио
съ понесенной имъ утратой. Среди многихъ другихъ
блюдъ, которыя, надѣюсь, ты найдешь великолѣпнымн,
намъ подадутъ два еще неизвѣстныхъ тебѣ сорта
рыбы изъ Іордана, приготовленныхъ Давомъ, моимъ
старымъ поваромъ... Но вотъя слышу звуки двойной
флейты... Это, должно быть, у порога моего дома
остановились носилки съ царицей Виѳаніи и Іеруса­
лима.,. Глаза твои вскорѣ обрѣтутъ нѣжный свѣтъ, по
которомъ они истосковались, а мои обрѣтутъ улыбку,
которая имъ нравится, если только серебрянныя зер­
кала атріума не задерж.атъ ее долѣе, чѣмъ слѣдуетъ...
Be ръ.
Вотъ она!..
Справа входить Марія Магдалина. За нею слѣдуютъ
пѣсколько рабынь, которымъ она рѣзкимъ и власт­
нымъ движеніемъ приказываетъ удалиться.
13

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.
Тѣ же и Марія Магдалина.
С и л а н ъ. (Идя на встрѣчу Ма­
ріи Магдалинѣ).
Кто это восходить отъ пустыни
Какъ бы въ столбахъ дыма,
Окуриваемая миррою и ѳиміамомъ?
Кто это, глядящая, какъ заря,
Прекрасная, какъ луна, свѣтлая, какъ солнце,
Грозная, какъ полки съ знаменами...
Какъ поютъ ваши священныя книги при прибли­
жении Суламиты.
Марія Магдалина.
Не говорите мнѣ объ этихъ свяшенныхъ книгахъ.
Я ненавижу ихъ, какъ все. что исходить отъ этого
парода лицемѣрнаго и гнуснаго, скупаго и зловред­
наго...
Веръ. (Приближается въ свою
очередь, чтобы привѣт­
ствовать ее).
А я скажу по обычаю рпмлянъ: «Привѣтъ стар­
шей дочери Аглаи, самой юной и самой счастливой
изъ Харитъ!..»
Марія Магдалина.
Жалѣйтс меня вмѣсто того, чтобы восхвалять. Этой
ночью у меня украли помимо дюжины самыхъ луч­
і?

шихъ жемчужииъ—мои карѳагенскіе рубины и, что
еще больше меня огорчаетъ, моего вавилонскаго пав­
лина и всѣхъ муренъ изъ моего пруда.
В еръ.
Кто дерзнулъ совершить эту кражу, явно свято­
татственную?
М а р і я Магдалина.
Не знаю... Я велѣла наказать палками и подверг­
нуть пыткѣ рабовъ, приставленныхъ къ птичнику и
къ пруду; они ни въ чемъ не сознались, и мнѣ ка­
жется, что они ничего не знаютъ.
В еръ.
У васъ нѣтъ никакихъ уликъ, никакихъ подозрѣ­
НІЙ?..

С и л а п ъ.
Эта кража крайне меня изумляетъ, ибо страна въ
этомъ отношеніи безопасна. Вотъ уже около шести
лѣтъ, какъ я здѣсь поселился, и еще никто не пытался
похитить у меня хотя бы частицу моей мудрости, ко­
торой я никогда не держу подъ замкомъ, а между
тѣмъ это единственная драгоцѣнность, которою я
владѣю. Еврей скрытенъ, лукавъ, неблагожелателенъ;.
онъ занимается мошенничествомъ и ростовщиче­
ствомъ, ему присущи всѣ трусливые пороки, какъ и
добродѣтели, но онъ гнушается воровства, открытаго
и смѣлаго—честнаго воровства, если можно такъ вы­
разиться...
М а р ія Магдалина.
Сперва мое подозрѣніе пало на рабочихъ изъ Тира,
20

устраивающихъ теперь на стѣнахъ въ одной изъ залъ
моей виллы подвижные обои, которые мѣняются во
иремя обѣда для того, чтобы цвѣтъ стѣнъ гармони­
ровалъ съ цвѣтомъ подаваемыхъ на столъ блюдъ...
Be ръ.
Я видѣлъ такіе обои въ Антіохін у нашего пра­
вителя Помпонія Флакка, но я не зналъ, что эта но­
винка, мало распространенная даже въ Римѣ, уже
успѣла проникнуть въ этотъ отдаленный край...
М а р і я М а г д а л и н а.
II нигдѣ, кромѣ моего дома, вы ихъ здѣсь не уви­
дите... Даже новый дворепъ тетрарха Антипы еще
не украшенъ ими... Итакъ, прежде всего я заподоз­
рила этихъ рабочихъ, но вскорѣ убѣдилась, что они
невинны. Теперь я увѣрена, что воровъ слѣдуетъ
искать среди шайки бродягъ и бездѣльниковъ, кото­
рые съ пѣкоторыхъ поръ паводняютъ страну...
С и л а н ъ.
Этой пресловутой шайки Назарянина?..
М а р і я М а г д а л и н а,
Вотъ именно. Говорятъ, во главѣ ихъ стоить ка­
кой­то грязный разбойникъ, прельщающій толпу гру­
бымъ колдовствомъ. Оегь притворяется проповѣднн­
комъ невѣдомо какого новаго закона или ученія, жи­
вей, грабежомъ и окружаетъ себя людьми, способ­
ными на всякое преступленіе... У меня, впрочемъ,
есть и другая причина жаловаться на нихъ. Третьяго
дня, во время моей прогулки въ саду подъ порти­
комъ, отдѣляющимъ^его отъ дороги, дюжина него­
дяевъ, отделившись отъ этой шайки, оскорбила меня
21

самымъ недостойньшъ образомъ и угрожала мнѣ
камнями... Это становится невыпосимымъ; пора изба­
вить отъ нихъ страну...
В е р ъ.
Я слышалъ объ этихъ людяхъ. Мнѣ извѣстно,
что власти озабочены ими... Я прикажу строже за
ними слѣдить. Епрочемъ, если хотите, мнѣ легко за­
ключить въ тюрьму ихъ начальника...
М а р і я Магдалина.
Прошу васъ и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Буду
вамъ за это особенно благодарна.
С и л а н ъ.
Я думаю, вы напали на ложный слѣдъ. Воры, по
моему мнѣнію, не тамъ, гдѣ вы ихъ ищете. Случай­
но я имѣлъ возможность хорошо изучить эту шайку:
вотъ уже пять, шесть дней, какъ она проявляетъ
свою дѣятелыюсть въ нѣсколькихъ шагахъ отъ мо­
его дома. Я даже имѣлъ удовольствіе — ибо еъ
мои годы все становится источникомъ удовольствія—
присутствовать на одпомъ изъ ихъ собраній. То было
по близости отъ старой Іерихонской дороги. Ихъ
предводитель говорилъ окруженный толпою людей,
одѣтыхъ въ лохмотья, покрытыхъ пылью, среди ко­
торыхъ я замѣтилъ множество калѣкъ и отталкиваю­
щаго вида больныхъ. Они кажутся крайне невѣже­
ственными и возбужденными. Они бѣдны и грязны,
по я увѣренъ, что это безобидные люди, способные
украсть развѣ стакапъ воды или колосъ хлѣба... Они
съ жадностью слушали довольно наивный разсказъ:
повѣсть о сынѣ, который возвращается къ отцу,
растратнвъ свое имущество... Я не дослушалъ до
конца, потому что' на меня глядѣли съ нѣкоторымъ
иедовѣріемъ... Но Галилеянинъ или Назаряпинъ,
?"■

какъ его тутъ называютъ, возбудилъ мое любопыт­
ство... Голосъ у него проникновенный, необычайной
нѣжности... Говорятъ, онъ сынъ плотника... Я еще
­разскажу вамъ о кемъ... Я знаю много другихъ лю­
бопытныхъ подробностей... Но сперва позвольте мнѣ
пойти взглянуть съ другой стороны дома, откуда
лучше видать дорогу, не ждутъ­ли наши запоздавшіе
гости...
Выходить влѣво.
ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.
Марія Магдалина, Веръ.
Веръ.
Я не ожидалъ этого счастья—снова, съ вашего со­
гласія, увидѣть васъ нослѣ жестокихъ словъ, отняв­
шихъ у меня всякую надежду, которую мы иногда
оставляемъ даже тѣмъ, кого желаемъ обезнадежить...
Марія М а г д а л и н а.
Я была безразсудиа и глупа, но разумъ вернулся
ко мнѣ, и теперь я знаю, что лучшая любовь не стои~ъ
ни единой слезы...
Веръ.
Тѣмъ болѣе, что такую любовь нельзя называть
ни лучшей, ни даже хорошей — если она заставляетъ
проливать слезы...
Марія Магдалин а.
Для меня теперь" не существуетъ ни лучшей, ни
худшей любви. До сихъ поръ я жила ложью, изт­
23

которой извлекали пользу другіе; но вотъ уже шесть
мѣсяцевъ, какъ я живу истиной, которая приноситъ
пользу мнѣ самой.
Веръ.
т Іто вы хотите эті­шъ сказать?..
М а р і я М а г д а л и и а.
То, что я продаю себя съ большимъ расчетомъ и
дороже, чѣмъ прежде.
Веръ.
Магдалина, вы клевещете на себя!..
М а р і я Магдалина.
Если бы ваша любовь побудила васъ попытать
счастья, вы, наоборотъ, убѣдились бы, что я теперь
очень высоко нѣню себя...
Веръ.
Никогда вы не будете пѣнить себя такъ высоко,
какъ я. Вамъ никогда не удастся унизить себя въ
моихъ глазахъ, и во всеѵъ, что вы говорите, я вижу
лишь законное возмущеніе глубоко раненой души,
которая борется со своей печалью...
М а р і я Магдалина.
Ошибаетесь... Это душа, которая не борется, а ко­
торая отыскала себя.
Веръ.

•

Не вѣрю ни одному вашему слову. Впрочемъ, пред
24

почитаю обладать вами, благодаря вашей жаждѣ мще­
нія или ненависти, чѣмъ потерять васъ по причи­
иамъ болѣе возвышеннымъ... И такъ какъ рѣчь идетъ
только о томъ, чтобы оцѣнивать васъ весьма дорого,
то знайте, Магдалина, что съ этой минуты вы при­
надлежите мнѣ...
М а р і я М а г д а л и н а.
Возможно... Но вотъ возвращается нашъ хозяипъ. —
Покуда намъ не о чемъ больше говорить другъ съ
другомъ.
Входятъ слѣва: Силанъ, Аппій и Целій.

ЯВЛЕН1Е ЧЕТВЕРТОЕ.
Тѣ же, Силанъ, Аппій, Целій.
Аппій. (Идя къ Маріи Магда­
линѣ).
Венера покинула Кипръ
И царить надъ Іерусалимомъ...
Пли вѣрнѣе — прекрасная Текмосса, которая уже
вызвала улыбку на устахъ Теламенова сына... Полю­
буйся же, о Целій, на великолѣпыую группу, которую
подъ этимъ портнкомъ составляютъ Любовь и Кра­
сота...
Цел і й.
Можно подумать, что лазурь между этихъ двухъ
колоннъ распростерлась только для нихъ...
25

С и л а н ь.
Лазурь и свѣтъ кажутся счастливыми только тогда,
когда они одѣваютъ собою молодость и любовь... Но
чтобы вернуться къ другимъ, менѣе блестящимъ
образамъ, которые болѣе приличествуютъ моей голове,
обремененной годами, замѣчу, что какъ будто пред­
чувствіе заставило насъ нѣсколько минуть тому назадъ
говорить о шайкѣ Назарянина, такъ какъ она­то и
задержала въ дорогѣ нашихъ гостей...
А и п і и.
Въ самомъ дѣлѣ, представьте себѣ, подходя къ
послѣднему перекрестку, мы застали всю мѣстность
въ сильномъ волыеніи. Дорога была запружена толпою
людей, кричавшихъ, размахивавшихъ руками, толпив­
шихся вокругъ слѣпого, который видѣлъ...
Be ръ.
По истинѣ, одна изъ тѣхъ днковинокъ, которыя
встрѣчаются только въ Іудеѣ.
И е л і и.
Это было нѣчто необыкновенное... Бѣдняга, при­
жатый къ старой стѣнѣ, вопилъ, вращая опъяпен­
ными свѣтомъ, видящими въ первый разъ глазами:
«Онъ пророкъ!.. Онъ пророкъ!..Я вижу людей, кото­
рые двигаются, похожіе на деревья...» А кругомъ
стояла толпа, охваченная трепетомъ... Казалось, онъ
былъ оглушепъ свѣтомъ...
А п п і й.
Вѣрнѣе виномъ, такъ какъ онъ откровенно ша­
тался...
25

Be ръ.
А Назарянина видѣли?..
А п п і й.
Нѣтъ; онъ только что удалился, увлекая за собой
иаиболѣе буйную часть толпы. Иначе мы никогда не
могли бы пробиться...
М а р і я Магдалина.
Въ самомъ дѣлѣ, когда эти разбойники тѣснятся
вокругъ своего начальника, они, кажется, не посто­
ронятся, чтобы дать дорогу цезарю...
Цел і й.
Куда онъ пошелъ?.. Хотѣлось бы взглянуть на
пего...
С и л а н ъ.
Онъ, должно быть, недалеко отсюда... Видите ли
тамъ, въ глубинѣ сада, эту лавровую изгородь?.. Она
отдѣляетъ мои небольшія владѣнія отъ оливковаго
сада, принадлежашаго моему сосѣду, по имени Си­
мону Прокаженному...
Марія Магдалина. (Вздрагивая).
Какъ!.. Вашъ ближайшій сосѣдъ прокаженный?..
Слѣдовало бы предупредить насъ объ этомъ...
С и л а н ъ.
Успокойтесь, онъ больше не страдаетъ проказой...
27

А п п і и.
Я думалъ, что прокаженнымъ дѣлаются на всю
жизнь, какъ сенаторомъ или весталкой... Еще одна
изъ неожиданностей этой диковинной Іудеи...
Силанъ.
Назаряшшъ исцѣлилъ его...
Ц е л і и.
Но вполнѣ ли онъ исцѣленъ?.. Въ качествѣ блн­
жайшаго сосѣда вы должны знать правду...
Силанъ.
Я знаю, что онъ такъ же чисть і лицомъ, какъ
роза изъ Магдалы и лилія изъ Виѳаніи, которая пе­
редъ нами. Но я не знаю, былъ ли онъ когда­либо
иоленъ, ибо я не былъ съ пимъ зііакомъ до его исцѣ­
ленія...
А п п і й.
Сомнѣваюсь въ этомъ... Впрочемъ, во Ѳракіи и
въ Египтѣ я видѣлъ кудесниковъ, еще болѣе замѣ­
чательныхъ. Но чтобы вернуться къ этому прокажен­
ному безъ проказы, разскажите, что же собственно
происходить за этой изгородью у вашего сосѣда?
Силанъ.
Вотъ уже третій день какъ у него гостить Наза­
рянинъ. Симонъ, его сестра, жена и, кажется, его
шуринъ, все это— бѣдные люди, живущіе доходомъ со
своихъ оливковыхъ деревьевъ. Прежде это были
робкіе и мирные сосѣди; но съ тѣхъ поръ, какъ при­
23

былъ Назаряншгь, все пошло вверхъ дномъ... По­
стоянная бѣготня, несмолкаемый шумъ. Въ саду вѣчно
толпятся больные, бродяги, калѣки, вышедшіе изъ
всѣхъ ушелііі Іудеи, и возносятъ мольбы къ тому,
кого они, неистово крича, называютъ Спасителемъ
міра, Сыномъ Давидовымъ и Паремъ Іудейскимъ.
Временами ихъ собирается столько, что многіе про­
никаютъ ко мнѣ въ садъ. Изгородь, какъ видите,
помята, поломана, а мѣстами и вовсе прорвана. Къ
счастью, появленія Назарянина рѣдки и длятся не
долго. Къ тому же, несмотря на всѣ неудобства, это
живописное зрѣлище забавляетъ меня и будитъ мое
любопытство...
Оіѣва входятъ пять­шесть пищихъ.
Ц е л і й.
Что это за люди?..
Силанъ.
Что я вамъ говорилъ?.. Вотъ шестеро изъ нихъ
попшли просить хлѣба...
А п п і й.
Пзъ тон знаменитой шайки?..
М а р і я М а г д а л и и а.
Какіе страшные и отвратительные!.. У одного
лицо изъѣдено язвой, другой почти голый, третій
if шраетъ съ голода...
А п п і й.
Нѣтъ сомнѣнія, что они лишены чувства стыда,
29

если могутъ выставлять на показъ такое уродство и
ужасъ...
С и л а н ъ.
Не тревожьтесь, эти нищіе не долго будутъ осквер­
нять отрадную красоту портика, на которой отдыхаютъ
наши взоры... Мои садовникъ замѣтилъ ихъ... Онъ
вооруженъ здоровой лопатой и безжалостно гонигь
ихъ прочь... Но посмотрите: они не упираются, они
уходятъ молча, понуривъ головы... А теперь, доста­
точно поговоривъ объ этихъ несчастныхъ, объ ихъ
великомъ началышкѣ, объ ихъ болѣзняхъ—подумаемъ
немного и о себѣ и насладимся блаженствомъ свѣт­
лаго полудня, который даритъ намъ весна... Радость,
которую я испытываю, видя васъ всѣхъ вмѣстѣ, ни­
чѣмъ не была бы омрачена, если бы нашъ старый
другъ Лонгинъ, уступая просьбамъ Аппія, согласился
прійти съ вами вмѣстѣ...
А п п і й.
Никогда я силыіѣе не чувствовалъ всю безполез­
ность высокаго краснорѣчія, которому онъ самъ меня
училъ. На всѣ мои наиболѣе убѣдительные и наи­
лучше обоснованные доводы онъ отвѣчалъ упрямымъ
молчаніемъ, качая головой и твердя, что не хочетъ
печалить своимъ угрюмымъ присутствіемъ наше ра­
достное собраніе...
Ц е л і й.
Однако, вотъ уже три недѣли, какъ умеръ его ре­
бенокъ... Я бы никогда не повѣрилъ, что онъ спо­
собенъ до такой степени поддаваться печали.
А п п і й.
Тѣмъ болѣе, что рѣчь идетъ о младенцѣ, кото»
раго отецъ зналъ меньше, чѣмъ его кормилица...
30

С и л а нъ.
Все это еще удивительнѣе, чѣмъ вы думаете, и
ярко показываетъ, что истинная мудрость заключается
не столько въ томъ, чтобы знать, сколько въ томъ,
чтобы согласовать свою жизнь со своими знаніями...
Когда я пятнадцать, слишкомъ лѣтъ тому назадъ по­
терялъ сына, приблизительно въ томъ же возрастѣ,
какъ оплакиваемый имъ теперь ребенокъ, Лонгинъ
принялся меня утѣшать. Онъ написалъ мнѣ красно­
рѣчивое письмо, въ которомъ, опираясь на автори­
тетъ Метродора, Панеція и Гермаха, доказывалъ, что
печаль не только безполезна, но свидѣтельствуетъ о
нашей неблагодарности... Я почти наизусть знаю важ­
нѣйшія мѣста этого письма, которое я отыскалъ и
перечелъ сегодня утромъ: настолько они порази­
тельны... Это самые возвышенные доводы, какіе когда­
либо человѣческая мудрость приводила противъ смерти
и печали... Было время, когда они оказали мнѣ вели­
кую помощь...
М а р і я Магдалина.
Какія же это слова?.. Не мѣшаетъ знать все то,
что способно облегчить наше горе...
С и л а н ъ.
«Вы ожидаете отъ меня утѣшеній, писалъ онъ мнѣ,.
но я шлю вамъ только упреки. Если вы такъ нетер­
пѣливо переносите смерть ребенка, то что бы вы сдѣ­
лали, если бы потеряли друга?.. Вы должны убѣдить
себя, что скорѣе вамъ слѣдуетъ радоваться тому, что
онъ у васъ былъ, нежели печалиться о томъ, что его
больше нѣтъ... Но большинство людей ставить пи
во что минувшее счастіе и былыя радости... Они
вмѣстѣ съ другомъ опускаютъ въ могилу и свою
дружбу»...
31

А п п і п.
Узнаю и привѣтствую бодрую мудрость нашего
почтеннаго наставника..,
Си лап ъ.
Почему же не вспомнилъ оиъ о своей мудрости
теперь, когда его самого поразило горе!.. И почему я
самъ забывалъ о ней тогда, когда въ ней нуждался?..
«Увѣряю васъ, продолжалъ онъ, что значительная
часть тѣхъ, кого мы любили, остается съ нами и послѣ
того, какъ судьба ихъ у насъ похитила. Минувшее
принадлежитъ намъ, и ничѣмъ мы не обладаемъ
съ такой увѣренностыо, какъ тѣмъ, что уже прошло.
Надежды на будущее дѣлаютъ насъ неблагодарными
по отношенію къ благамъ уже полученнымъ нами,
какъ будто бы всякое ояшдаемое нами счастье не
должно само вскорѣ отойти въ область минувшаго.
У васъ умеръ сынъ въ столь юномъ возрастѣ, что вы
еще не могли возлагать на него никакихъ надеждъ...
Вы потратили на него мало времени и мало силъ.
Можно привести многочисленные примѣры отцовъ,
которые потеряли малолѣтнихъ дѣтей, не уронивъ пи
слезы, и прямо съ похоронъ возвращались въ сенатъ.
Для этого у нихъ было достаточно основаній, ибо
прежде всего излишне предаваться печали, когда
печаль ни къ чему не служитъ. Затѣмъ, несправед­
ливо жаловаться на несчастіе, которое обрушилось
уже на одного и еще грозить многимъ. Сверхъ
того безумно жаловаться, когда такое малое про­
странство отдѣляетъ того, кто умеръ, отъ того, кто
скорбитъ объ умершемъ. Вспомните, что всѣ мы,
составляюініе человѣческій родъ, приближаясь къ од­
ному и тому же концу, отдѣлены другъ отъ друга
ничтожными промежутками времени, хотя они и ка­
жутся намъ громадными. Тотъ, кого вы считаете по­
гибшимъ, только опередилъ васъ. И такъ какъ всѣмъ
32

намъ предстоять совершить одинъ и тотъ же путь,
то достойно ли мудреца оплакивать того, кто вышелъ
въ дорогу нѣсколько раньше?.. Жаловаться на смерть
друга или ребенка значитъ жаловаться на то, что онъ
родился человѣкомъ. Всѣ мы прикованы къ одному
и тому же року. Кто вступилъ въ міръ, не можетъ
избавиться отъ необходимости выйти изъ него. Раз­
стояніе пути можетъ быть различное, но конецъ всегда
тотъ же. Время, протекающее между первымъ и по­
слѣднимъ диемъ жизни, неопредѣленпо и измѣнчиво
Если измѣрять жизнь страданіями, она окажется
длинноіі даже для ребенка; если измѣрять годами, .
она окажется короткой—даже для старика»...
Марія Магдалина.
Все это меня бы нисколько не утѣшило...
Силанъ.
Утѣшать не значитъ устранить печаль, а какъ ее
преодолѣть...
Въ эту минуту слышно, какъ со всѣхъ дорогъ и
тропинокъ и со всего невидимаго простора полей,
надъ которымъ возвышается терраса, поднимается гулъ,
сначала глухой и смутный, но мало по малу становя­
щійся все болѣе громкимъ и явственнымъ. Это слит­
ный шумъ ростущей и устремляющейся впередъ
толпы, катящихся камней, дѣтскихъ выкриковъ, со­
бачьяго лая, все болѣе и болѣе ясныхъ восклицаній:
«Сюда!.. Сюда!.. Скорѣе!.. Спускайтесь!.. Направо!..
Направо!..— Онъ здѣсь!.. Ьго видѣли!.. Онъ вышелъ
изъ дома!.. Въ садъ къ Симону!.. Туда несите раз­
слабленныхъ!.. Ведите слѣныхъ!.. Скорѣе!.. Скорѣе!..
Сюда!.. Сейчасъ онъ будетъ говорить!..» и т. д.
А и п і й.
Что это?.. Что случилось?..
33

з

. ••

Веръ.
Бѣгутъ со всѣхъ сторонъ!..
Цел і й.
Всѣ дороги покрыты людьми, которые мчатся, какъ
безумные!..
Аппій.
Можно подумать, что они выходятъ изъ камней...
Цел і й.
Что же происходить?.. Они исчезаютъ за этими
оливковыми деревьями...
Веръ.
Вотъ двое больныхъ, которыхъ несутъ Еіа одрахъ!..
Ц е л і й.
Вотъ слѣпой споткнулся!..
А и п і й.
Да что съ ними?.. Они обезумѣли!..
Веръ.
Что за необыкновенныя существа прыгаюгь между
скалъ?..
Силанъ.
Это бѣсноватые, вышедшіе изъ могилт,...
34

А ппій.
Но что же, наконецъ, тамъ происходить?.. '
Силанъ.
Они увидѣли Назарянина...
М а р і я Магдалина.
Назарянина?.. Гдѣ онъ?..
Силанъ.
Онъ, вѣроятно, только что вышелъ изъ дома Си­
мона...—Они сторожатъ каждое его движеніе... Всюду,
гдѣ только его замѣтятъ, несутъ больныхъ и вѣ­
рующіе устремляются къ нему толпой... Онъ, вѣроятно,
теперь гуляетъ въ сосѣднемъ саду... (Прислушивается)
Такъ и есть... Слышите гулъ толпы, похожій на гудѣніе
пчелъ?.. Они приближаются къ новой лавровой из­
городи...
А ппій.
Пойдемъ, посмотрияіъ...
Силанъ.
Не совѣтую... Прежде всего, это, большей частью
бѣдняки, люди крайне нечистоплотные, и прикосновеніе
ихъ отвратительно... Затѣмъ, вы знаете, до чего доходить
еврейскій фанатизмъ... Въ такія минуты изступленія
самые безобидные изъ нихъ становятся опасными, а
видъ римской тоги и римскаго оружія приводить ихъ
въ ярость... Впрочемъ, мы и отсюда хорошо услы­
шимъ все, что будеть тамъ происходить... Но слу­
шайте... Крики приближаются и ростутъ...
36

Въ самомъ дѣлѣ, за изгородью въ глубипѣ сада
слышны все болѣе и болѣе приближающіеся возгласы:
«Осанна! Осанна!.. Сынъ человѣческій!.. Господи! Гос­
поди!.. Сжалься!.. Господи! Сынъ Давидовъ!.. Исцѣли
больного!.. Учитель! Учитель!.. Господи! Іисусъ изъ
Назарета!.. Сжалься надо мной!.. Разступитесь!.. Мол­
чите! Молчите!.. Онъ будеть говорить»!..
При этихъ словахъ шумъ внезапно стихаетъ. Надъ
долиной, со сверхъестественной тяжестью, спускается
ни съ чѣмъ не сравненная тишина, въ которой, ка­
жется, ііринимаютъ участіе птицы, листва деревьевъ
и самый воздухъ. Среди этой тишины, которой охва­
чены и всѣ лица, сидящія на террасѣ, вдругъ воз­
никаетъ никогда дотолѣ неслыханный голосъ, царящій
надъ пространствомъ и временемъ, нѣжный и мо­
гущественный, опъяненный страстью, свѣтомъ и лю­
бовью, отдаленный и въ то же время близкій сердцу
каждаго и присутствующій въ каждой душѣ.
Голосъ
Блаженны нишле духомъ, ибо ихъ есть царство
небесное.
Блаженны кроткіе, ибо они наслѣдуютъ землю.
Блаженны плачущіе, ибо они утѣшатся.
Ann ій.
Что онъ говорить?..
Силанъ
Слушайте... Это довольно любопытно...
Голосъ
Блаженны алчущіе и жаждущіе правды, ибо они
насытятся.
36

Блаженны
будутъ...

милостивые,

ибо

они .помилованы

Марія Магдалина.
Хочу видѣть!..
Она встаетъ и, какъ бы неудержимо влекомая бо­
жественнымъ голосомъ, намѣревается спуститься по
ступенямъ террасы, что бы пойти въ глубину сада.

Не ходите!..

С и л а н ъ. (Вполголоса, стараясь
ее удержать).
Голосъ.

Блаженны чистые сердцемъ, ибо они Бога узрятъ.
Марія Магдалина
Хочу идти!..
В еръ
Я пойду съ вами...
Марія. Магдалина. (Рѣзко, по­
велительно).
Нѣтъ, никто!.. Оставьте меня...
Сходить по направленію къ изгороди, какъ бы зача­
рованная.
Голосъ.
Блаженны миротворцы, ибо они будутъ наречены
Сынами Божіими. .
37

Блаженны изгнанные за правду, ибо ихъ есть
царство небесное...
Вер ъ.
Куда она идетъ?..
А п п і и.
Что съ ней?.. Она обезумѣла... Она пытается пройти
черезъ изгородь­
Го л о с ъ.
Блаженны вы, когда будутъ поносить васъ и гнать.
Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда.
Be ръ.
Она открыла калитку сада... Она очутилась въ саду
сосѣда.
С иланъ.
У женщинъ иногда являются мысли, которыхъ не
поймутъ мудрецы...
Веръ.
Пойду къ ней и, если нужно, защищу ее отъ
этихъ...
С и л анъ.
Не дѣлайте этого... Ихъ вниманіе теперь приковано
къ голосу, и они не замѣтятъ ея присутствія, между
тѣмъ какъ видъ и звукъ вашего оружія... Но слу­
шайте, что онъ говорить. Это довольно замѣчательно..
38

Г о л о с ъ.
Й Я говорю вамъ: любите враговъ вашихъ, благо­
словляйте проклинающихъ васъ, благотворите нена­
видящихъ васъ и молитесь за обижающихъ васъ...
Въ это мгновеніе за изгородью среди незримой
толпы поднимаются крики, вначалѣ рѣдкіе. Можно
различить отдѣльныя слова: «Это римлянка!.. Рим­
лянка!.. Прелюбодѣйка!.. Позоръ! Позоръ!.. Позоръ!..
Магдалина!.. Распутница!.. Прогоните ее!.. Прогоните
ее!» — Вскорѣ крики эти сливаются въ яростный вопль
порицанія; съ трудомъ можно различить отдѣлыіыя,
наиболѣе громко выкрикиваемыя слова: «Позоръ!..
Позоръ!... Забросайте камнями!.. Забросайте камнями!..
Смерть ей!.. Камнями!..» и т. д. Крики эти сопровож­
даются шумомъ бѣгства и преслѣдованія, тоиотомъ
ногъ, звукомъ бросаемыхъ палокъ и камней, ломае­
мыхъ вѣтвей и т. д.
Си л анъ.
Они ее увидѣли...
Всръ.
Что?.. На нее нападаютъ?
С и л а н ъ.
То, чего я боялся... Ьудемъ осторожны...
Верь. (Бросаясь въ глубину сада).
Сюда!.. За мной!.. Апиій!.. Целій!.. Ваши мечи!..
Въ то самое мгновеніе, когда онъ бросается впередъ,
лавровая изгородь ломается подъ напоромъ крича­
щей и неистиво жестикулирующей толпы, которая
39

врывается", преслѣдуя Магдалину. Послѣдняя, обезу­
діѣвъ отъ страха, пытается добѣжать до террасы. Веръ
и его двое друзей бѣгутъ къ ней на встрѣчу, чтобы
защитить оть окружающей толпы. Въ воздухѣ летаютъ
камни. Веръ, среди другихъ, размахиваетъ обпажен­
нымъ мечемъ. Въ ту минуту, когда столкновеніе го­
тово разразиться, когда уже вѣтви деревьсвъ поломаны,
статуя опрокинута и т. д. — вдругъ, подъ соседними
оливковыми деревьями, ближе, чѣмъ прежде, раздается
звукъ божествениаго голоса. Всѣ останавливаются,
пораженные изумленіемъ. Слышно, какъ изъ усп> въ
уста переходягь слова: «Молчите!.. Молчите!.. Слу­
шайте!.. Слушайте!.. Онъ говорить.... Онъ хочетъ
говорить!.. Учитель сдѣлалъ знакъ!.. Слушайте!.. Слу­
шайте!» 'Тогда, среди внезапно иаступившаго моячанІЯр
раздается божественный голосъ — спокойный, вели*
чавый, глубокій, неодолимый:
Голосъ.
Кто изъ васъ безъ грѣха, первый брось въ нее
камень...
Слышно, какъ камни падаютъ на землю. Толпа,
смущенная, колеблется и, молча, мало по малу исче­
заетъ за изгородью.—Веръ приближается, чтобы под­
держать Магдалину, которая—прямая, неподвижная —
остановилась по серединѣ аллеи. Движеніемъ рѣз­
кимъ и дикимъ она отвергаетъ предлагаемую ей по­
мощь и, глядя передъ собой въ одну точку, одна мед­
ленно поднимается на ступени террасы, межъ тѣмъ
какъ другіе изумленно смотрятъ на нее, не понимая,
что сь ней.
ЗАНАВѢСЪ.

40

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

Таблиніумъ (большая зала позади атріума) въ заго­
родиомъ домѣ Маріи Магдалины въ Виѳаыіи.— Въ
глубиыѣ анфиладой открываются атріумъ и длинный
портикъ о мраморныхъ колоннахъ.

ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.
Марія Магдалина, Люцій Веръ.
Входить Люцій Веръ. Магдалина бѣжитъ къ нему
на встрѣчу и бросается въ его объятія.
Марія Магдалина.
Наконецъ ты здѣсь, мой Веръ... Вотъ уже три
дня, какъ я тебя жду, три дня, какъ я тебя призываю
и сама себя спрашиваю: неужели красота, которую
признаютъ во мнѣ, когда ея торжество приносить мнѣ
лишь горечь сожалѣнія и отвращеиія, неужели она
безсильна побѣдить теперь, когда, наконецъ, рѣчь
идетъ о счастіи, па которое каждая женщина вправѣ
надѣяться хоть разъ въ жизни...
Веръ.
Не знаю, сумѣю ли дать тебѣ счастіе, на которое
ты имѣешь право, Магдалина; но будь увѣрена, что
никогда еще твоя красота не одерживала побѣды
болѣе полной...
43

М а р і я Магдалина.
Что мнѣ теперь до ея побѣды!.. Я сама побѣж­
дена, побѣждена всецѣло въ самомъ началѣ, не смѣя
сознаться себѣ, безсильная скрыть это отъ своего внѣш­
няго рлвнодушія, презрѣнно пріобрѣтеннаго и отъ сво­
его тщеславія, которое всегда было иичѣмъ инымъ,
какъ постыднымъ вѣнцомъ моего стыда... Но почему ты
заставилъ себя такъ долго ждать?.. Мнѣ казалось, что
всѣ меня покинули, что все потеряно изъ­за тѣхъ
ужасныхъ словъ, которыя я произнесла у нашего
Силана и въ которыхъ не было ни капли правды:
Они заключали въ себѣ лоя^ь еще болѣе глубокую,
чѣмъ вся прежняя моя ложь, потому что я была безумна,
потому что не знала, потому что не хотѣла невозмож­
иаго счастья...
Веръ.
Ты сама знаешь, Магдалина, я никогда не вѣ­
рилъ, что ты похожа па ту, какой себя изобра­
жала... Но теперь я не смѣю вѣрить въ счастіе, кото­
рое приближается... Я ослѣшіенъ, я колеблюсь, брожу
ощупью... Не узнаю голоса, который такъ часто ы
такъ сурово отгалкивалъ меня.
Марія Магдалина. (Въ объятіяхъ Вера).

У меня не прежшй голосъ, не прежняя душа...
Веръ.
И, однако, я держу въ объятіяхъ тебя, всю тебя,
которую я такъ часто умолялъ... Я все еще спрашиваю,
себя, правда ли все это, возможно ли, не играешь ли
ты моимъ слишкомъ довѣрчивымъ счастьемъ, чтобы
отринуть его, ибо красота, испытывая свои силы, лю­
бить разбивать счастіе людей. Но нѣть, когда я во­
44

прошаю тебя, когда я слѣжу за твопмъ взоромъ,
который проыикаетъ въ мой взоръ, я вижу, что все
это правда и всегда было правдой...
Марія Магдалина.
Да, все это правда и всегда было правдой... Я не
знала, я напрасно искала себя, я сама была для себя
загадкой до этихъ томптельныхъ дней. Я не хотѣла
видѣть, что ты идешь ко мнѣ на встрѣчу и что все
во мнѣ тебя ожидаетъ... Однако я должна была бы
это знать... Уже тамъ, въ Антіохіи, помнишь, Веръ,
какъ я избѣгала тебя? Я допускала къ себѣ столько
людей и тебя одного, самаго прекраснаго, самаго доб­
раго, самаго чистаго, я хотѣла не знать, удалить, уни­
чтожить... Какъ только ты показывался, я, какъ хму­
рый озлобленный звѣрь, удалялась въ свою берлогу,
и еще недавно у нашего добраго Силана я чувство­
вала, какъ къ моимъ устамъ подступаетъ вся злоба,
вся жестокость, все отчаяше, которыя живутъ въ
моемъ сердцѣ... Но теперь я не та, что прежде,
я сама не узнаю себя, потому что, наконецъ, себя
нашла... Все, что противилось, порвалось въ моей
душѣ... Я сама себя не понимаю. Я не знала, что
счастіетакъ необычайно... Я, не плакавшая въ минуты
величайшаго горя, я рыдаю теперь, когда прибли­
жается счастье... Я свѣтла и легка, и тѣмъ не менѣе
болѣе разбита, чѣмъ если бы на меня готовы были
обрушиться сънебавсевозможныя бѣдствія... (страстно
обнимастъ его). Помоги мнѣ, мой Веръ, люби меня,
поддержи меня—ты, которому ничто не угрожаетъ,
ты, который ничего не боишься.
Веръ.
Что тутъ произошло?.. Неужели кто­нибудь дерз­
нулъ въ моемъ присутствии...
43

M a p i я Магдалина.
Нѣтъ, нѣтъ, никто... Не это... Я сама не знаю,
какая опасность меня окружаетъ. Но у меня нѣтъ
другого убѣжища, кромѣ твоихъ объятій, и я чув­
ствую, что погибну, если я потеряю тебя... Возьми
меня, прижми къ своему сердцу, біеніе котораго я
слышу и такъ унеси далеко отъ меня самой, далеко
отъ этихъ мѣстъ и отъ моей тревоги... Ты одинъ
можешь спасти меня, и у меня нѣтъ другой жизни,
кромѣ той, которую ты мнѣ даешь... Но зачѣмъ ты
меня такъ долго оставлялъ въ слезахъ, почему ты
явился только на третій день, покинувъ меня одну,
безъ слова сочувствія, не подавъ знака надежды?..
Веръ.
Ошибаешься, Магдалина, или твои рабы утаили
отъ тебя правду... На слѣдующій же день послѣ на­
шей встрѣчи у Силана я прибылъ въ Виѳаиію съ
цѣлыо сообщить тебѣ, что по внезапному приказу
прокуратора я немедленно долженъ отправиться во
главѣ когорты, чтобы подавить странное возмущеніе,
вспыхнувшее только что въ окрестностяхъ Іерихона.
Мнѣ не позволили видѣть тебя, мнѣ отвѣтили такъ,
что у меня не хватило духа настаивать... Я понялъ, что
прислуга повинуется полученному приказу, точному
и строгому, и что всѣ мои просьбы были бы напрасны...
Марія Магдалина.
Да, это правда... Я сама не знаю... Я обезумѣла
и чувствовала себя разбитой, неспособной видѣть,
желать и слышать... Я еще не пришла въ себя... Мнѣ
казалось, что я все время отбиваюсь отъ уясасной
толпы, хлынувшей изъ сада Симона, гдѣ я напрасно
призывала того, кто меня спасъ... И онъ также покинулъ
меня... Напрасно я посылала искать его... Никто не
46

могъ мнѣ сказать, куда онъ скрылся... Можетъ быть,
ты его видѣлъ съ тѣхъ поръ?.. Не знаешь ли, гдѣ онъ?..
Веръ.
Кто?..
М а р і я Магдалина.
Назарянинъ...

беръ.
Не стоитъ говорить объ этомъ несчастномъ; часы
его сочтены...
М а р і я Магдалина.
Часы его сочтены?.. Что ты хочешь этимъ сказать?..
Веръ.
Не все ли равно? Это насъ теперь не касается, и
вскорѣ мы перестанемъ думать обо всемъ, что не
относится къ нашей любви. Удивительно, какъ мысли
любящихъ сходятся и звучать согласно, не взирая
ни на разстояніе, ни на враждебныя слова, проскольз­
нувшія между ними. Не поразительно­ли, что, раз­
ставшись съ тобою у Силана послѣ твоихъ словъ, ко­
торыя должны были отнять у меня всякую надежду,
я въ первый разъ почувствовалъ, со всею силой и
увѣренностыо, какъ растетъ и пышно расцвѣтаетъ
наше молодое счастье... Пока ты призывала меня, я
также призывалъ тебя всѣми сокровенными и страст­
ными голосами своего сердца... Меня удерживали
вдали отъ тебя обязанности, мало достойныя солдата,
ибо эта іерихонская экспедиція, по всей вѣроятности,
моя послѣдняя здѣсь, была почти позорной, и по
47

временамъ смѣшной; я съ бѣшенствомъ считалъ ми­
нуты, похищеныыя у нашей новой жизни, которая
уже начиналась въ душѣ, не страшившейся ничего
того, что для меня служило причиной страха...
М а р і я Магдалина.
Новая жизнь по­истинѣ начнется лишь тогда,
когда мы будемъ далеко отъ этихъ мѣстъ, гдѣ я за­
дыхаюсь, гдѣ все омрачаетъ счастье и грозить ему,
гдѣ я не могу долѣе жить... Веръ, умоляю тебя, если
ты любишь меня, какъ я тебя, поспѣшимъ, бросимъ
все; нельзя терять ни минуты...
Веръ.
Да, ты права. Не среди этихъ мрачныхъ скалъ,
надъ которыми витаетъ духъ смерти и безу.мія, суж­
дено родиться радости, которую такъ долго ждали...
Впрочемъ, уясе и здѣсь наши мысли звучали согласно
гораздо раньше нашихъ словъ... Подобно тебѣ, и я
рѣшилъ покинуть этотъ презрѣнный городъ, гдѣ
злоупотребляютъ моимъ послушаніемъ... Я здѣсь
нахожусь подь начальствомъ прокуратора, но я не
состою на службѣ ни у мстительныхъ священниковъ,
ни у крикливаго и вѣроломнаго народа, покореннаго
моими старыми легіонерами. Опротивѣло мнѣ играть
такую двусмысленную роль, Сегодня же вечеромъ я
придумаю, какъ бы отклонить отъ себя приказъ, кото­
рый я долженъ былъ бы сейчасъ же исполнить и про­
исхожденіе котораго мнѣ слишкомъ хорошо извѣст­
но... Если предлогъ покажется недостаточно важнымъ,
пусть Каіафа и Анна донесутъ объ этомъ Цезарю...
Все ничтожно въ сравненіи съ нашей любовью, и без­
славное дѣло, которое хотятъ мнѣ поручить, внушаетъ
мнѣ тѣмъ болѣе отвращенія, что я долженъ былъ бы
его совершить, такъ сказать, на твоихъ глазахъ...
48

Марі я Магдалина.
На моихъ глазахъ?.. О чемъ ты говоришь?..
Веръ.
Ни о чемъ, что могло бы тебя занимать... Будемъ
думать лишь о нашемъ радостномъ бѣгствѣ отсюда...
М а р і я Магдалина.
Я знаю, что ему угрожаетъ опасность...
Веръ.
О комъ ты говоришь?..
Марі я Магдалина.
Послѣ всего, что онъ сдѣлалъ, невозможно, чтобы
ты сталь орудіемъ его злѣйшихъ враговъ... Ты обя­
занъ ему моей жизнью и, можетъ быть, нашимъ
счастьемъ... Чего хотятъ они отъ него?.. Какой при­
казъ получилъ ты?..
Веръ.
Мнѣ поручили взять его подъ стражу до заката
солнца, вмѣстѣ съ главарями его шайки... Такое пред­
пріятіе, по отношенію къ больнымъ и бродягамъ, до­
стойно низшей полиціи, и никогда еще ничего по­
добнаго не требовали отъ моихъ легіонеровъ... Этому
не бывать, не будемъ говорить объ этомъ...
М а р і я Магдалина.
Но зачѣмъ брать его подъ стражу? Что онъ
сдѣлалъ? Въ чемъ они обвиняютъ его?.. Онъ неви­
ненъ, я это знаю... Впрочемъ, стоитъ взглянуть на
49

/,

него, чтобы понять это. Онъ приносить съ собою
счастье, донынѣ невѣдомое, и кажется, что всякій,
кто приближается къ нему, становится счастливымъ,
какъ ребенокъ при пробужденіи отъ сна... Я сама,
которая видѣла его лишь одно мгновеніе въ тѣни олив­
ковыхъ деревьевъ, я чувствовала, какъ въ душѣ .моей
поднимается радость, и свѣтъ озаряетъ мои мысли...
Онъ лишь одно мгновеніе остановилъ свои глаза на
моихъ, и этого взгляда достаточно будетъ на всю мою
остальную жизнь... Я поняла, что онъ узналъ меня,
хотя никогда дотолѣ не видѣлъ, и что онъ хочетъ
меня снова увидѣть. Казалось, что онъ избралъ
меня торжественно, могущественно и навсегда...
Веръ.
Что все это это значить? О немъ ли говоришь
ты? Что случилось? Ты еще разъ встрѣтилась съ
нимъ? Впрочемъ, мнѣ говорили, что это лукавый
человѣкъ, готовый на все дурное, но никогда бы я
не повѣрилъ, что бы онъ могъ осмѣлиться...
М а р і я. Магдалина.
Онъ не осмѣливался... Я больше его не видѣла и
никогда больше не увижу, такъ какъ мы все поки­
даемъ, чтобы отнынѣ жить только вдвоемъ...
Веръ. (Привлекая ее къ себѣ).
Чтобы слиться въ одно существо, Мяг.д;ілина... Въ
странѣ болѣе радостной, гдѣ все зоветъ къ счастью,
гдѣ все улыбается любящимъ и благословляетъ красоту...
М а р і я Магдалина.
(Разражается рыданіями, судорожно прижимаясь къ
груди Вера).
Люблю тебя... Увѣрена въ этомъ...
50

Веръ.
О, я знаю эти слезы которыя переполняютъ наши
два сердца въ ихъ единой радости... Но вотъ, между
колоннъ, ведущихъ къ дому, приближаются люди,
служащіе лучшимъ украшеніемъ прекраснаго Рима,
который мы вскорѣ удивимъ своею любовію...
Да, я не ошибаюсь. Добрый Силапъ въ сопро­
вожден^ вѣрнаго Аппія спускаются по мраморнымъ
ступенямъ, ведомые безсмертными богами для того,
чтобы освятить своимъ братскимъ присутствіемъ
первую улыбку счастья, которое родилось на ихъ
глазахъ.

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.
Тѣ же, Силанъ и Аппій.
С и л а н ъ.
Было предопредѣлено судьбой, чтобы я созерцалъ
въ этотъ счастливый день два чуда, изъ которыхъ
не меньшее заключается въ томъ, что я вижу двухъ
возлюбленныхъ, такъ скоро соединившихся, между
тѣмъ какъ по древнему обычаю любви они должны
были бы тѣмъ упорнѣе избѣгать другъ друга, чѣмъ
большимъ желаніемъ горѣли соединиться...
А п п і й.
Клянусь Метродоромъ, Гермахомъ и Зенономъ,
слишкомъ легко было предвидѣть счастье этихъ
двухъ возлюбленныхъ, которые, наконецъ, прекратили
свои любовныя ссоры... Но разскажи имъ скорѣе,
крикни имъ изъ глубины груди и души о томъ, что
51

только что произошло: пѣтъ болѣе смерти... Могилы
вскорѣ вернуть свою добычу, души мертвыхъ раз­
бредутся, боги потрясены, всѣ законы жизни опро­
кинуты... Мы только что присутствовали при явленіи
единственномъ, неизреченномъ, неслыханномъ, ка­
кого не видали съ тѣхъ поръ, какъ свѣтъ возсіялъ
надъ землей, и больше не увидятъ, покуда не умрутъ
всѣ боги...
. С и л а н ъ.
Чѣмъ необыкновеннее оно кажется тебѣ, тѣмъ
менѣе слѣдуетъ по его поводу нарушать совершенное
равновѣсіе твоей души... Къ тому же явленіе, кото­
раго больше никто не увидитъ, не въ силахъ по­
колебать ни законовъ природы, ни устойчивости
боговъ...
Верь.
Что же однако случилось? Аппій кажется мнѣ
возбужденнымъ болѣе обыкновенная, и вы сами, мой
добрый учитель, несмотря на свою уравновѣшенную
душу...
А п п і й.
Случилось то, что онъ воскресилъ мертваго,
М а р і я Магдалина.
Кто?..
С и л а н ъ.
Назарянинъ, о возвращеніи котораго я пришелъ
извѣстить васъ, какъ обѣщалъ...
52

М а р і я M а г д а л и н а.
Онъ вернулся?.. Съ какихъ поръ?.. Гдѣ онъ?.. Вы
его видѣли?..
Силанъ.
Чтобы отвѣтить по порядку на всѣ ваши вопросы,
скажу вамъ, что онъ вернулся сегодня утромъ, что
я видѣлъ его своими собственными глазами, и что въ
эту минуту онъ находится у моего сосѣда, Симона
Прокаженнаго... Впрочемъ, удивляюсь, какимъ обра­
зомъ безуміе, охватившее вотъ уже два­три часа всю
страну, еще не достигло этого дома... Правда, вашъ
домъ отдѣленъвысокимъ холмомъ и оливковой рощей
отъ того мѣста, гдѣ скрывается гробница...
М а р і я Магдалина.
Я ничего не слышала и ничего не узнала. Не­
смотря на мое приказаніе, никто не предупредилъ
меня... Но въ чемъ же дѣло?.. Аппій такъ блѣденъ.
Что произошло? Что онъ сказалъ? Что совершилъ?..
Аппій.
Онъ совершилъ нѣчто, чего никто ни изъ людей, ни
изъ боговъ до спхъ поръ не совершалъ... Нѣчто
такое, во что бы я не повѣрилъ, если бы десять
тысячъ свидѣтелей подтверждали это именемъ без­
смертныхъ боговъ. Но во что я теперь вѣрю такъ я^е,
какъ вѣрю въ собственное свое существование, ибо
видѣлъ это своими глазами, какъ вижу васъ въ эту
минуту, и почти касался своими руками, какъ касаюсь
этой вазы... Онъ сказалъ мертвецу: «Подымись, выйди
и ходи»... И мертвецъ поднялся, вышелъ и сталъ
ходить среди насъ...
53

Веръ.
Это, очевидно, былъ мертвецъ, здоровье котораго не
оставляло желать ничего лучшаго...
Силанъ.
Нѣтъ, я убѣжденъ, что то дѣйствителыю былъ
мертвецъ...
Аппій.
Несомнѣнный, ужасающій мертвецъ... или чувства
мои не могутъ больше утверждать, что солнце свѣ­
титъ въ лазури, и что человѣческое тѣло разлагается.
Уже четыре дня, какъ онъ былъ во гробѣ...
М а р і я Магдалина.
Но кто? Какимъ образомъ? Гдѣ? А Назаря­
нипъ? Я хочу зпать. Говорите вы, Силанъ... Аппій
не можетъ прійти въ себя...
Силанъ.
Воть, въ нѣсколькихъ словахъ, какъ дѣло прои­
сходило. Впрочемъ, я долженъ оговориться, что не
вполнѣ раздѣляю изумленіе Апнія. Насъ не должно
больше удивлять чье­либо возвращеніе къ жизни,
чѣмъ вступленіе въ нее ребенка или выходъ ста­
рика... (жестъ нетерпѣнія со стороны Магдалины).
Но я понимаю ваше петерпѣніе... Я уже говорилъ
вамъ въ тотъ разъ о своемъ сосѣдѣ Симонѣ, онъ
живетъ въ маленькомъ домѣ рядомъ съ моею виллой,
вмѣстѣ со своей женой, свояченицей и шуриномъ,
по имени Лазарь. Этотъ Лазарь, котораго я видѣлъ
только два­три раза, ибо онъ часто отлучался,
нѣсколько недѣль тому назадъ заболѣлъ и четыре
дня тому назадъ умеръ.
54

А и n i й.
Четыре дня, слышите?.. Этого никто не могь бы
опровергнуть...
Силанъ.
Никто и не думаетъ отрицать это, Аппій. Семья
жила въ согласіи, и горе бѣдныхъ людей было
безмѣрно. Со своей террасы я слышалъ причитанія
женщинъ. По еврейскому обычаю Лазаря похоро­
нили въ первую же ночь, слѣдовавшую за его смертью...
Тѣло его положили въ новую гробницу, въ пещерѣ
одной изъ скалъ, образу ющихъ другой скатъ этого
холма... И гробницу закрыли огромнымъ камнемъ.
Сегодня утромъ вдругъ распространился слухъ, что
Назарянинъ опять здѣсь и намѣренъ вернуть жизнь
умершему, который былъ его другомъ... Аппій, на­
ходившиеся въ то время у меня, убѣдилъ меня сойти
внизъ, и мы вмѣстѣ съ нимъ послѣдовали за толпой
въ долину гробницъ...
М а р і я М а г д а л и н а.
Я знала, что онъ долженъ вернуться сегодня... Но
почему вы тотчасъ же не сообщили мнѣ объ этомъ,
какъ обѣщали?...
Силанъ.
Мнѣ казалось, что предстоявшее зрѣлище не из"ъ
тѣхъ, на которыхъ любятъ останавливать свой взглядъ
женщины въ пору ихъ красоты... Къ тому же, можно
было опасаться, что ваше появленіе среди возбужден­
ной толпы снова вызоветъ волненіе, какъ въ тотъ
разъ. Ибо, вслѣдъ за Назаряниномъ, которому пред­
шествовали двѣ сестры Лазаря, двигалась огромная
толпа, молчаливая и трепещущая, какъ пчелиный улей...
55

Мы съ Аппіемъ взобрались на каменную глыбу, за­
крытую кустарникомъ, откуда могли все видѣть и
слышать, не возбуждая подозрѣнія евреевъ. На гроб­
ницу указали Назарянину, и онъ остановился, опу­
стивъ голову...
А п п і й.
Онъ плакалъ... Кругомъ вътолпѣ шептали: «Смот­
рите, какъ онъ любилъ его»!.. Но никто не смѣлъ
подойти... Толпа на разстояніи стояла вокругъ него,
какъ вокругъ существа, внушающаго священный
страхъ....
Силапъ.
«Отнимите камень», сказалъ Назарянинъ... И двое
изъ толпы устремились къ гробницѣ...
А п и і й.
Бы забываете, что въ эту минуту одна изъ сестеръ
умершаго, объятая тревогой и вся въ слезахъ, схва­
тила руку Назарянина и сказала ему: «Господи, уже
смердитъ, ибо четыре дня, какъ онъ во гробѣ». Наза­
рянинъ отвѣтилъ, я запомнилъ каждое его слово:
«Не сказалъ ли я тебѣ, что если будешь вѣровать,
увидишь славу Божью»?.. «Отнимите камень»...
М а р і я Ма г д а л и ы а.
Это какая же сестра Лазаря?.. Жена Симона?..
Си ланъ.
Нѣтъ, это другая, но имени Марія... Она не
покидаетъ Назарянина все время, пока онъ въ
Виѳаніи...
56

М а р і я Магдалина.
Молодая?
Силанъ.
Моложе жены Симона.,.
М а р і я Ма гд а л и н а.
Вы ее видали? Вы съ ней знакомы?
Сила н ъ.

Я не разъ съ ней говорилъ... Но возвратимся къ
нашему разсказу. Огромный плоскій камень былъ
вдѣланъ въ стѣну; двое людей налегли на него съ
рычагами. Камень долго сопротивлялся ихъ усиліямъ,
потомъ сразу весь отвалился...
А п и і й.
Мы находились совсѣмъ близко, и взоръ нашъ
сбоку проникалъ въ пещеру... Клянусь всѣми богами,
которые съ небесъ управляютъ землею и людьми,
клянусь, что въ эту минуту я ясно чувствовалъ
уясасное дыханіе смерти, которое ударяло мнѣ прямо
въ лицо...
М а р і я Магдалина.
Вы видѣли мертвеца?
А п п і й.
Какъ вижу теперь васъ...
57

В еръ.
Не понимаю, какъ можете вы такъ серьезно инте­
ресоваться подобными исторіями, который разыгры­
ваются въ этомъ нелѣпомъ и безумномъ мірѣ, гдѣ
:іа каждомъ шагу наталкиваешься на колдовство,
грубый обманъ и варварскую ложь.
А п п і й.
Клянусь Гадесомъ и Персфоной... То, что мы
восприняли своими чувствами, не таило въ себѣ ни­
какого обмана, ручаюсь въ этомъ... Мы чуть не сва­
лились съ нашей скалы. Передъ нами въ яркомъ
свѣтѣ, затогшвшемъ пещеру, лежалъ трупъ, похожій
па безформенную, узкую статую, обвитую погребаль­
ными пеленами, а лицо обвязано было платкомъ.
Толпа, тѣснясь полукругомъ, неудержимо притяги­
ваемая и оггалкиваемая, поддавалась впередъ, вытя­
нувъ піеи, но не смѣя приблизиться... Назаряыинъ
стоялъ одинъ, впереди всѣхъ. Онъ поднялъ руку,
произпесъ нѣсколько словъ, которыхъ я не разоб­
бралъ, и голосомъ, мощи котораго никогда не забуду,
сосредоточеннымъ и властнымъ, обращаясь къ трупу,
воскликнулъ: «Лазарь, иди вонъ»...
М а р і я Магдалин а.
И онъ вышелъ?
і

А п п і й.

Виачалѣ я слышалъ только дыханіе вѣтра, шеве.
лившаго одежды толпы и ясужжаніе мухъ, наполняв­
шихъ пещеру. Всѣ взоры были такъ устремлены на
трупъ, что я какъ бы видѣлъ ихъ недвижные лучи,
какъ діы видимъ лучи солнца въ темной комнатѣ...
Вдругъ совершилось нѣчто очевидное, подавляющее,
VI

сверхчеловѣческое... Повинуясь слову, мертвый мед­
ленно согнулъ тѣло, а затѣмъ, порвавъ пелены, обви­
вавшія его ноги, поднялся во весь ростъ, похожій
на камень, весь бѣлый, со связанными руками и по­
крытой головой... Мелкими затрудненными шагами,
ведомый свѣтомъ, онъ вышелъ изъ гробницы...
Толпа, объятая ужасомъ,—видны были только расши­
ренные отъ страха глаза, медленно отступала, не въ
силахъ отвести взора... «Развяжите его, пусть идетъ»,
сказалъ Назарянинъ... И обѣ сестры умершаго, отде­
лившись отъ живой стѣны, бросились къ своему
брату...
М ар і я Магдалина.
II что же онъ?..
А п и і й.
Онъ шатался, спотыкаясь на каждомъ шагу ..
М ар і я М а г д а л и н а.
А Назарянинъ?..
А п п і й.
Онъ безмолвно удалился и скрылся зъ домѣ Си­
мона...
В е р ъ.
Что же стало съ мертвецомъ?..
А и п і й.
Сестры, обезумѣвшія, ослѣпленныя, ощупью раз­
вязывали саванъ и пелены, а затѣмъ, поддерживая
59

мертвеца и помогая ему ступать, увлекли его по на­
правленно къ тому же дому. Толпа изъ страха слѣ­
довала за ними только глазами... Никто не произ­
несъ ни слова. Онѣ также еще не говорили съ умер­
шимъ...
Марія Магдалина.
А Назарянинъ? Его больше не ждали...
С и л а н ъ.
Онъ не выходилъ изъ дома Симона. Волнующая­
ся толпа ждетъ въ оливковомъ саду и на дорогахъ,
ибо послѣ первыхъ минуть молчанія, оцѣпенѣкіе
прошло и уступило мѣсто оживленію.
Аппій.
Это было такъ же необычайно, какъ само чудо...
По толпѣ пронеслась радость, сперва неясная, почти
безмолвная, выражавшаяся въ отдѣльныхъ, сказан­
ныхъ шепотомъ словахъ, которыя какъ бы искали
другъ друга и ощупью сталкивались... Потомъ, какъ
если бы внезапно подъ сводомъ небесъ раскрылась
истина, толпой овладѣло несказанное опъяненье...
Раздались непостижимые крики. Женщины, дѣти и
въ особенности старики, изступленные, ликовали... Они
какъ будто попирали ногами смерть, которую какой­
то Богъ нобѣдилъ и низринулъ въ прахъ, въ первый
разъ съ тѣхъ поръ, какъ существуютъ люди... Еще и
теперь во всей мѣстности, примыкающей къ гробни­
цамъ, царить неслыханное и опасное возбужденіе.
И клянусь Геркулесомъ, если мы и спаслись невре­
димы, все же не посовѣтую злѣйшему врагу пока­
заться имъ теперь на глаза въ римской тогѣ и съ
римскимъ оружіемъ...
60

Веръ.
И это все...
А п п і й.
Чего же тгбѣ еще?
Веръ.
Я хотѣлъ бы знать, что изъ всего этого слѣдуетъ.
А п п і и.
Слѣдуетъ то, что этотъ человѣкъ, побѣдившій
смерть, которая до сихъ поръ побѣждала ыіръ, болѣе
великъ, чѣмъ мы и наши боги... Необходимо поэтому
слушаться его словъ и сообразовать съ ними свою
жизнь.
Сил анъ.
Я буду сообразовать съ ними свою жизнь, Аппій,
если то, чему онъ поучаетъ, окажется лучшимъ, не­
жели то, чему я до сихъ поръ научился... Воскресивъ
мертвеца на днѣ его гробницы, онъ доказалъ намъ,
что обладаетъ большею силой, нежели наши настав­
ники, но не большей мудростью. Будемъ же ожидать
грядущаго со спокойствіемъ душевнымъ. Даже ре­
бенку не трудно различить, что въ услышанныхъ имъ
словахъ увеличиваетъ или уменынаетъ любовь къ до­
бродѣтели. Если онъ въ силахъ меня убѣдить, что
я дурно поступалъ до сего дня, я постараюсь испра­
виться, ибо я ничего не ищу, кромѣ истины. Но, если
бы всѣ мертвецы, населяющіе эти долины, поднялись
изъ могилъ, чтобы его именемъ свидѣтельствовать
объ истинѣ, менѣе возвышенной, нежели та, которую
я знаю, я не повѣрю имъ. Пусть мертвецы спять
бі

или просыпаются, они привлекать мою мысль лишь
тогда, когда научать меня, какъ лучше воспользо­
ваться своей душой... Впрочемъ, весьма вѣроятно, что
истины, которыя онъ приыесъ, похожи на истины
нашихъ учителей, ибо мудрость человѣческая не без­
конечна... Можетъ быть, онъ возвѣщаетъ ихъ въ иной
срормѣ, отличной отъ прежней; въ такомъ случаѣ...
Марія Магдалина. (Вздрогнувъ).
Слушайте...
Веръ.
Что это?..
А п п і й.
Я какъ будто слышу звукъ катящихся камней...
Верь.
Какъ будто ропотъ толпы...
Марія М а г д а л и н а.
Онъ идеть!
А п п і й. (Направляясь къ первымъ
колоинамъ у входа).
Отсюда видно ограду перваго двора. Я вижу ихъ...
Марія М а г да л и н а.
(Блѣдная, шатаясь, дѣлаетъ нѣсколько шаговъ въ
глубину атріума к смотритъ вдаль).
Да...
62

Л ппій.
Они окутаны облакомъ пыли... Ихъ двѣ­три ты­
сячи. Они стѣснились у входа. Кажется, это тѣ са­
мые, которые были у гробницы...
В е р ъ.
Не дерзнутъ же они...
М а р і я Магдалина.
Веръ!..
В е р.ъ.
На этотъ разъ, Магдалина, не бойся ничего... Я
одинъ пойду защищать тебя.
А п п і й.
Они на разстояніи слѣдуютъ за человѣкомъ, одѣ­
тымъ въ бѣлое, который входить во дворъ...
Веръ.
Чего лее смотритъ привратникъ первой ограды?..
Онъ его не останавливаетъ.
А и ц і й.
Да. Вотъ привратникъ подходить. Но что съ
нимъ... Онъ какъ будто испугался. Онъ вдругъ оста­
новился. Не говоря ни слова, онъ иозволяетъ ему
пройти.
Веръ.
За нимъ слѣдуютъ остальные.
63

Они входятъ во

второй дворъ... Безстыдство этихъ евреевъ по истинѣ
невѣроятно... Даже во время сатурналій въ Римѣ не
позволять толпѣ ворваться такимъ образомъ. Чего
же смотрятъ рабы?
М а р і я М а г д а л и н а.
Это оыъ...
Силанъ.
Кто?
Марія Магдалина.
Назарянинъ.
С и л а и ъ.
Не думаю. Не его походка... Мнѣскорѣе кажется,
что это...
А п п і й.
Вотъ онъ вошелъ въ платановую аллею...
Силанъ.
Опъ идетъ прямо къ памъ...
Веръ.
Онъ даже выбираетъ кратчайшую дорогу. Онъ
поднимается на ступени въ буксовую бесѣдку... Онъ
какъ будто у себя дома... Къ счастью, со всѣхъ сто­
ронъ сбѣгаются рабы, чтобы преградить ему входъ
въ домъ...
64

Марія Магдалина.
Молчи... Умоляю!
Веръ.
Что съ тобой?
А п п і й.
Онъ приближается... Онъ ужасающе блѣденъ...
Силанъ.
Мнѣ кажется, это...
Марія Магдалина.
Кто?
Сила.нъ.
Другой. Тотъ, которому онъ велѣлъ выйти изъ...
Марія Магдалина.
Лазарь?
Силанъ.
Да, узнаю его.
Веръ.
Чего ему нужно отъ насъ? Призраки не шатаются
среди бѣла дня. О, какъ онъ ужасенъ!
65

3

Марія Магдалина.
Молчи! О, молчиі
Си л анъ.
Вотъ оыъ!

ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.
Тѣ же и Лазарь. Въ глубинѣ у входа рабы. За ними
толпа евреевъ, присутствіе которой чувствуется, хотя
ея не ясно видно.
Глубокое молчаніе. Видно, какъ изъ глубины входа
медленно приближается Лазарь. Онъ не смотритъ ни
на что вокругъ себя. Рабы дома, сбѣжавшись, тол­
пятся у послѣднихъ колоннъ, какъ бы желая прегра­
дить ему дорогу. Но по мѣрѣ того, какъ приближается
Воскресшій, который какъ будто не замѣчаетъ ихъ
присутствія, они молча, одинъ за другимъ, отстра­
няются. Лазарь проходитъ черезъ атріумъ и останав­
ливается на порогѣ, возвышающемся на три ступени.
Марія Магдалина отступаетъ къ колоннѣ на первомъ
планѣ и безмолвная прислоняется къ ней. Но Веръ
прерываетъ общее молчаніе и, положивъ руку на ру­
коятку меча, подходитъ къ Лазарю,
В еръ. (Рѣзкимъ голосомъ).
Кто ты такой? (Лазарь не отвѣчаегъ). Ты не
отвѣчаешь? Въ самомъ дѣлѣ, легче скрыть молча­
ніемъ то, въ чемъ не смѣешь сознаться. Но если
тебѣ нечего сказать намъ, то тебѣ здѣсь нечего дѣ­
лать. На твое счастье моя жалость беретъ верхъ надъ
66

моимъ негодованіемъ.
молчаніе).

Ступай!..

(Снова глубокое

Лазарь.
(Обращаясь къ Маріи Магдалинѣ голосомъ, который
еще не пріобрѣлъ человѣческаго звука).
Иди. Учитель зоветъ тебя.
Магдалина отдѣляется отъ колонны, о которую опи­
ралась, и дѣлаетъ по направленію къ Лазарю четыре­
пять шаговъ, какъ бы во снѣ.
•

В е р ъ. (Преграждая ей дорогу).
Куда ты?.
Марія Магдалина
(Съ трудомъ приходя въ себя, говорить голосомъ
заглушеннымъ, неувѣреннымъ, которому она напрасно
старается придать твердость).
Туда, куда онъ зоветъ меня...
В еръ.
(Ссилой прижимая ее къ себѣ).
Нѣтъ, покуда я здѣсь...
Марія Магдалина.
Веръ...
Be ръ.
(Съ силой прижимая ее къ себѣ).
Не бойся ничего, Магдалина. Ничто не угрожаетъ
тебѣ въ этихъ объятіяхъ, которыя смыкаются вокругъ
тебя. Безуміе этой страны оказывается болѣе при­
липчивымъ, чѣмъ здѣшняя чума, и болѣе упорнымь,
67

чѣмъ проказа. Но душа римлянина не колеблется по­
добно друпшъ, при первомъ гнусномъ дуновеніи, исхо­
дЯщемъ изъ гробницы. Мы положимъ конецъ всему
этому. (Кг Лазарю). Тебя я не коснусь своимъ ме­
чомъ. Онъ гнушается труповъ, даже когда они ша­
таются по свѣту и занимаются ремесломъ, подобнымъ
твоему. Дѣло рабовъ указать тебѣ дорогу, ве­
дущую на кладбище. Гдѣ же однако рабы? Но,
прежде чѣмъ уйти, запомни хорошенько и скажи
своему господину, что женщина, которой онъ же­
лаетъ обладать,—клянусь богами, онъ не лишенъ ни
вкуса, ни смѣлости, — что она нашла убѣжи.ще въ
объятіяхъ этихъ рукъ, которыя сумѣютъ ее защи­
тить противъ его варварскаго колдовства и ребяче­
скихъ чудесъ... Въ особенности передай ему вотъ
что,—онъ, быть можетъ, поиметь меня: жизнь его, ко­
торая послѣ всего, что онъ совершилъ, будетъ длиться
не долго, всецѣло находится въ этой рукѣ, которая
тебя прогоняетъ... Я кончилъ. Ступай... Она не пой­
детъ съ тобой...
Марія Магдалина.
(Старается освободиться изъ объятій Вера, и въ этомъ
усиліи ея волосы распускаются и покрываютъ ея
плечи).
Иду...
В е р ъ. (Удерживая ее насильно).
Что же это... Ты значить хочешь? (Магдалина
утвердительно киваетъ головой). Ничего не пони­
маю... Или вѣрнѣе, начинаю понимать слишкомъ ясно.
Вы сговорились другъ съ другомъ? И это его ты
ждала съ нетерпѣніемъ, которое казалось мнѣ столь
отраднымъ. Ибо кто же повѣритъ, что женщина, са­
мая прекрасная, самая богатая и самая гордая во всей
Іудеѣ, подчинится такимъ образомъ, безъ предвари­
68

тельнаго уговора, первому слову, первому мановенію
руки столь смѣшного и отвратительнаго посредника,
посланнаго тѣмъ, кого она видѣла лишь разъ въ
жизни... Это превосходить всякое вѣроятіе. Я все
вижу и знаю. Ступай, слѣдуй за нимъ, ибо ты его
любишь...
Марія Магдалина.
Нѣтъ... Нѣтъ... Тебя я люблю... Л его...
В еръ.
А его?
Марія М а г д а л и н а.
(Рыдая, бросается къ иогамъ Вера).
В еръ.
Хорошо. Встань. Я тебя не удерживаю силой.
Но я не зналъ, что вы такъ далеко зашли. Я очу­
тился на днѣ вашихъ еврейскихъ сѣтей... Видите ли
эту толпу тамъ, подъ портикомъ, которая сторожить
своихъ заложниковъ? Я не хочу осквернить рим­
скую чистоту... Не сержусь на тебя, Магдалина. Моя
любовь не погасаетъ въ одну минуту. И я постоян­
нѣе, чѣмъ женщина. Я буду заботиться о тебѣ.
Теперь я знаю, что, погубивъ его, я смогу спасти ту,
которую онъ хочетъ погубить... Опъ не подозрѣваетъ,
что обязанъ мнѣ жизнью, ибо до сихъ поръ я изъ
жалости или изъ равнодушія сдерживалъ угрозы, ко­
торыя собирались надъ его головой... Но послѣ того,
какъ онъ самъ посягнулъ на мое счастье, я присо­
единяю къ этимъ угрозамъ всю тяжесть осмѣянной
любви... А теперь ступай со своимъ могильнымъ
проводникомъ... Вскорѣ мы увидимся съ тобой...
69

Лазарь медленно удаляется къ выходу. Магдалина
безъ единаго слова, безъ движенія, безъ взгляда идетъ
вслѣдъ за нимъ среди глубокаго, неподвижнаго, за­
стывшаго молчанія всѣхъ присутствующихъ.
А п п і п. (Послѣ долгой паузы).
Мы видѣли многое, чего до сего дня никогда не
видали.
Си ланъ.
Правда, Аішій... И это не менѣе поразительно,
чѣмъ воскресеніе мертваго...

ЗАНАВѢСЪ.

70

ДѢЙСТВІЕ ТРЕТЬЕ.

і

Домъ Іосифа Аримаѳейскаго. Горница, въ которой
происходила Тайная Вечеря. Въ глубинѣ— окна. Двери
направо и налѣво. Архитектурный стиль—іудейско­
римскій. Горягъ лампы. Дѣйствіе происходить на
исходѣ ночи съ шестого на седьмое апрѣля.
ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.
Никодимъ. Мытарь Левій. Симонъ прокаженный. Ла­
зарь воскресшій. Клеопа. Закхей. Слѣпорожденный.
Вартимей, слѣпой изъ Іерихона. Бѣсноватый изъ Ка­
пернаума. Разслабленный изъ Виѳезды. Исцѣленпый
отъ водянки. Сухорукій. Марѳа, сестра Лазаря. Теща
Симона­Петра. Марія Клеопова. Саломія, жена Зеведе­
ева. Сусанна. Кровоточивая жена. Множество чу­
десно исцѣленныхъ, имена которыхъ неизвѣстны.
Нѣсколько горбатыхъ, хромыхъ, слѣпыхъ, прокажен­
ныхъ и разслабленныхъ, ожидающихъ исцѣленія.
Нищіе. Двѣ, три блудницы и т. д. Всѣ они огорчены
и напуганы взятіемъ Христа подъ стражу и дошед­
шими о немъ тревожными слухами. Они тѣснятся
группами въ глубинѣ горницы, ропшутъ, шепчутся.
Входить Марѳа, сестра Лазаря.
М а р е а.
(Растерянная, испуганно озираясь).
Я видѣла его!
Общее движеніе. Всѣ тѣснятся вокругъ Марѳы.
73

Никодимъ.
Гдѣ оыъ?..
Марія Клеопова.
Оиъ страдалъ?
С а л о м і я.
Что онъ сказалъ?
М а р ѳ а.
Гдѣ моя сестра?
Марія Клео пова.
Она вмѣстѣ со своею матерью въ комнатѣ хозяина.
Мать ея обезсилѣла отъ горя.
М а р ѳ а.
(Направляясь къ одному изъ окопъ).
Никто не слѣдилъ за мной? Нѣть, улица без­
людна... Я сдѣлала большой обходъ.
Никодимъ.
Гдѣ ты его видѣла?
М а р ѳ а.
Онъ выходилъ изъ дворца Анны... Я шла за нимъ
до дворца Каіафы. Насъ, кажется, разыскиваютъ...
Больше всего злобствуютъ па воскресшаго Лазаря.
Гдѣ онъ?
74

Н и к о д и м ъ.
(Указывая на Лазаря, стояшаго въ тѣни).
Онъ здѣсь... Среди насъ.
М а р ѳ а.
Хотятъ схватить всѣхъ тѣхъ, кто шелъ за Хри­
стомъ. Насъ хотятъ побить камнями, согласно за­
кону. Преслѣдованію подвергнутся всѣ пришедшіе
изъ Галилеи...
К л еопа.
Мы всѣ галилеяне...
Одинъ изъ чудесно исцѣленныхъ.
Не я.
Другой.
Я также не оттуда; я изъ Виѳаніи.
В а р т и м е й.
А я изъ Іерихона.
Одинъ изъ чудесно исцѣленныхъ.
Благоразумнѣе не оставаться здѣсь.
Другой.
Не хорошо, если насъ застанутъ всѣхъ вмѣстѣ.
Никодимъ.
Куда я"е вы пойдете отсюда?
75

Одинъ изъ чудесно исцѣленныхъ.
Куда угодно. Мы вездѣ будемъ въ большей без­
опасности, чѣмъ здѣсь.
Другой.
Они насъ не знаютъ въ лицо.
видали вмѣстѣ съ нимъ...

Меня никогда не

Т р е т і й.
Меня также. Онъ только исцѣлилъ меня. Я
былъ согнуть дугою, онъ меня выпрямилъ.
Четвертый.
Я видѣлъ его всего одинъ разъ... Тогда, когда
онъ сказалъ мнѣ: «Встань! Встань, возьми свой одръи
иди въдомъ свой»... Я тотъ, кого спустили на постели
сквозь кровлю дома. Теперь я хожу, какъ всѣ.
Направляется къ двери и уходить въ сопровождении
двухъ чудесно исцѣленныхъ, говорившихъ до него.
Больной.
Они правы. Насъ также не знаютъ въ лицо. Я
пришелъ, чтобы исцѣлиться отъ недуга. Я еще не
успѣлъ коснуться его...
Также направляется къ двери.
М а р ѳ а.
Вамъ не стыдно?
' 76

Больной.
(Останавливаясь на порогѣ).
Чего стыдиться? Какая польза въ томъ, что имъ
исцѣленные изъ­за него же погибнуть?
Уходить.
Другой чудесно исцѣленный.
Онъ безсиленъ сдѣлать что­нибудь для насъ, по­
тому что ничего не можетъ сдѣлать для себя... И мы
ничего не можемъ сдѣлать для него.
Го рбатый.
Да... Почему же онъ не заступается за насъ? Онъ
то и дѣло говорилъ о своемъ отцѣ, да объ ангелахъ...
Гдѣ же они, эти ангелы?
Н и к о д и м ъ.
Часъ его еще не пришелъ...
Горбатый.
Когда же придетъ его часъ? Когда будетъ уже
поздно? Мнѣ дожидаться некогда.
Уходить.
Н и ко д имъ.
Пусть удаляются всѣ тѣ, кто его не любить... Въ
который часъ не думаете придетъ Сынъ Человѣ­
ческій...
К л е о п а.
Царство его не отъ міра сего.
Слѣп ой.
Царство его разрушено...
77

Н и к о д и м ъ.
Онъ сказалъ: «Не пять ли малыхъ птицъ продаются
за два ассарія?.. И ни одна изъ нихъ не забыта у
Бога»...
К л е о п а.
Онъ сказалъ: «Да не смущается средне ваше».
Н и к о д и м ъ.
Онъ сказалъ: «Кто соблюдаетъ слово мое, тотъ
не увидитъ смерти во вѣкъ».
С л ѣ п о й.
Но онъ также сказалъ: «Предоставь мертвымъ по­
гребать своихъ мертвецовъ».
Ощупью пробирается къ дверямъ и уходить.
Хромой.
Ухожу, но не изъ страха, а чтобы отыскать его...
Другой калѣка.
И я...
Уходять.
П р о к а ж е н н ы й.
Кто сказалъ, что его нужно дожидаться здѣсь?..
Никодимъ.
Симонъ­Петръ.
73

Прокаженный.
Гдѣ же Симонъ­Петръ?.. Онъ что­то не показы­
вается.
М а р ѳ а.
Оиъ сидѣлъ у огня, во дворѣ первосвященника...
Никодимъ.
А Іоаннъ?
М а р ѳ а.
Миѣ говорили, что онъ во дворцѣ Анны.
Никодимъ.
А что дѣлалъ Учитель, когда ты его видѣла?
М а р ѳ а.
Я видѣла его лишь мелькомъ. Пока онъ прохо­
дилъ между колоннъ, ведущихъ ко входу. Его окру­
жала большая толпа.
Марія Клеопова.
Онъ замѣтилъ тебя?
Марѳа.
Да, онъ взглянулъ на меня.
Никодимъ.
Развѣ онъ не находился на свободѣ?­
79

М арѳа.
У него были связаны руки. Римскіе солдаты били
его, торопя идти...
М а рія Сал о м ія.
О!
Клеопа.
А куда же дѣлись тѣ, двѣнадцать?
М а р ѳ а.
Неизвѣстно. Они объяты страхомъ. Мнѣ гово­
рили, что Ѳома и Іуда бѣжали въ Галилею.
Н и к о д и м ъ.
А Марію Магдалину видѣла ты?
М а р ѳ а.
Нѣтъ, но Іаковъ встрѣтилъ ее. Она, кажется, обе­
зумѣла отъ горя... Она рыдала, рвала на себѣ одежды
и билась головой объ стѣны дворца Анны. Слуги
прогнали ее, и съ тѣхъ поръ никто не знаетъ, что
съ ней... Я слышала отъ нищаго, что она бродить
по римской части города.
Н и к о д и ы ъ.
Извѣстно ли ей, что мы здѣсь?
М а р ѳ а.
Да, Симонъ­Петръ сказалъ ей.
80

Больно и.
Если она придетъ, не давайте ей снова уйти... Она
насъ вовлечетъ въ бѣду. Это 'Опасная женщина, ко­
торая сама не знаетъ, что дѣлаетъ.
О д и н ъ и з ъ чудесно исцѣленныхъ
По улицѣ идутъ. Слышу звонъ оружія. Пришли
забрать насъ. Спасайся, кто можетъ... (Къ Никодиму,
который подошелъ къ окну). Не подходите къ ок­
намъ, васъ узнаюгь.
В а р т и м е й.
Я лучше пойду. Меня никто не знаетъ. Я изъ
Іерихопа... (Осторожно заглядываетъ на улицу). Двѣ­
надцать солдатъ съ центуріономъ. Тише... Молчите...
Н и ко д и мъ.
Они останавливаются?
В а р т и м е й.
Нѣтъ. Проходятъ мимо. На улицѣ никого нѣтъ.
Но вотъ... Идутъ съ другого конца... Не шумите...
Женщина и четверо мужчинъ. Узнаю нхъ. Это
Марія Магдалина, Іосифъ Аримаѳейскій, кажется,
Іаковъ, Андрей и Симонъ Зилотъ... Они озираются­
Они стучать въ дверь... Сойдите и откройте.

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.
Тѣ же. Марія Магдалина, Іосифъ Аримаѳейскій,
Іаковъ, Андрей и Симонъ Зилотъ.
81

б

(Внѣ себя,

М а р і я Магдалин а.
съ растрепанными волосами, босая, въ
изодранной одеждѣ).

Сколько васъ? Готовы ли вы? Что вы дѣлали въ
моемъ отсутствіи. Я ходила къ башнѣ Антонія. Во­
еннаго трибуна не было въ римской части города...
Но я видѣла его друга Аппія. Онъ пришлетъ его
къ намъ, какъ только тотъ вернется. Веръ сказалъ,
что его можно спасти. Еще не зиаю, какъ... Онъ
намъ объяснить ... Но если онъ его не спасетъ, то мы
должны это сдѣлать. Іаковъ и Сммонъ принесли
мечи подъ плащами. Гдѣ же Петръ?Тдѣ Іоаннъ?
. М а р ѳ а.
Я видѣла ихъ во дворѣ первосвященника.
М а р і я Магдалина.
Ихъ мѣсто здѣсь. Необходимо, чтобы насъ было
много. Онъ долженъ пройти по этой улицѣ, подъ
этимъ окномъ, по пути къ Пилату.
Н и ко димъ.
Когда?..
М а р і я М а г д а л и н а.
Этой ночью, до второй стражи. Кто изъ васъ
принесъ съ собой орулое? Гдѣ оно споятано?
Н и к о д и м ъ.
Что ты затѣваешь?
Марія Магдалина.
Я хочу освободить его, если Веръ не освободить.
82

Увидите, это будетъ не трудно. Намъ, я знаю, не
станутъ противиться. Римляне сами не хотятъ его
судить. Аппій сказалъ мнѣ, что это дѣло ихъ тя­
готить. Когда его вели къ Каіафѣ, стража состояла
всего изъ двухъ солдатъ и двухъ служителей храма,
вооруженныхъ палками. Будь тогда со мной пять,
шесть человѣкъ... Мы бы могли его спрятать, я знаю
гдѣ, и онъ былъ бы спасенъ. Но я была совсѣмъ
одна.
I о с и ф ъ А р и м а ѳ е й с к і й.
Не думай, Магдалина, что это было бы такъ легко.
Кругомъ толпился народъ, готовый побить его кам­
нями...
М а р і я М а г д а л и н а.
Но народъ на его сторонѣ, и толпа на пего мо­
лится... Вы забыли о его торжествепномъ вступленіи...
Iосифъ Ар имаѳ ейскій

Теперь не то... Передъ дворцомъ Каіафы они
вопили, требуя его смерти...
М а р і я Магдалина.
Это кричала кучка фарисейскихъ и саддукейскихъ
слугъ...
Іосифъ Аримаѳейскій.

Кучка слугъ не могла бы покрыть собою всю пло­
щадь до самыхъ крышъ... Это была та же сам;5 я
толпа, что и въ день торжества. Нѣтъ, Магдалина,
повѣрь мнѣ, онъ знаетъ, чего хочетъ. Онъ самъ хо­
тѣлъ погубить себя... Онъ во всемъ сознался.
83

Марія Ma гдалин a.
Въ чемъ могъ онъ сознаться: онъ, не совершив­
шій никакого зла?..
Іосифъ Аримаѳейскій.
Онъ подтвердилъ, что онъ Сыпь Божій и Царь
Іудейскій...
Марія М а г д а л и п а.
Развѣ это не правда?...
Іосифъ Аримаѳе й с к і и
Конечно. Но все же лучше было бы не провоз­
глашать подобную правду сегодня ночью. Въ гла­
лахъ священниковъ и римлянъ— это преступленіе, ка­
раемое закономъ.
К а л ѣ к а.
Должно
тили...

быть,

онъ виновенъ, если

его схва­

II и ко димъ.
Мы не можемъ дѣлать болѣе того, чѣмъ онъ самъ
желаетъ и приказываете... А онъ не хочетъ, чтобы
его защищали.
Марія Магдалин а.
Развѣ вы не видите, что онъ такимъ образомъ
испытываетъ вашу вѣру, вашу силу, вашу любовь?­
II и к о д и м ъ.
Онъ неоднократно предсказывалъ все это.
81

Марія Магдалина.
Это только доказываетъ, что онъ хорошо зналъ
малодушіе тѣхъ, которые притворялись любящими
его. О, люди прекрасны, мужественны и горды!
Единственные, которые не бѣжали, которые дрожать
меньше другихъ, лучшіе среди вась—и тѣ спорятъ и
судятъ, какъ будто бы рѣчь шла о мѣрѣ пшеницы,
а женщины молчать и плачутъ. Ну что же, сестры
мои, что скажете? Развѣ не наступила минута па­
казать свою любовь? А гдѣ же тѣ, которыхъ онъ
исцѣяилъ? Что они дѣлають? Эй вы тамъ, соби­
раюшіеся бѣжать— слѣпой Вартимей, другой изъ
Іерихона, третій изъ Силоама! Вы отворачиваете отъ
.меня глаза, которые онъ вамъ раскрылъ, потому что
я смѣю говорить вамъ о немъ. Ты, Симонъ прока­
женный, и ты, другой изъ Самаріи... Развѣ вы забыли,
что до него вы были уродливѣе, чѣмъ смерть? Я вижу
вокругъ себя только чудеса, которыя прячутся. Су­
хорукій, больной водянкой, котораго онъ исцѣлилъ
въ субботу, и бѣсноватый изъ Капернаума, который
не смѣетъ поднять голову... А среди разслабленныхъ
вогь этотъ изъ Выѳезды, который спѣшитъ къ двери
и пользуется своими ногами для того, чтобы поки­
нуть Бога, исцѣлившаго его. И посмотрите на Ла­
заря, который сталъ блѣднѣе себя самого. Однако,
ты уже видѣлъ смерть своими глазами и касался
ея въ теченіе четырехъ долгихъ сутокъ... Или она
страшнѣе чѣмъ люди думаютъ? Вы не отвѣчаете.
миѣ.
Глубокое молча ніе.
I о с и ф ъ Ар и м а ѳ е й с к і й.
Слушай, Магдалина. Я не страдаю отсутствіемъ
ни смѣлости, ни вѣрности... Не смотря на могуще­
ство священниковъ, я открылъ свой домъ для тѣхъ,
кто слѣдовалъ за нимъ. Я знаю, чего это мпѣ бу­
детъ стоить. Я готовъ пожертвовать ради него всѣмъ
85

имуществомъ и жизнью. Ноя знаю его волю и не могу
его ослушаться. Петръ хотѣлъ заступиться за него
и обнажилъ мечъ. Онъ заставилъ его вложить мечъ
обратно въ ножны. Я быль въ Геѳсиманіи...
М а р і я М а г д а л и н а.
Если ты былъ та.мъ, почему же ты не помогъ
Петру? Тѣхъ, кого любятъ, сперва спасаютъ, а уже
потомъ ихъ слушаются. Но что станетъ съ вами,
когда вы его лишитесь... О, я слишкомъ долго медлю
среди тѣхъ, кто боится... Что мнѣ здѣсь дѣлать съ
тѣми, которые ничего не хотятъ сдѣлать? Я трачу его
послѣднія надежды и послѣднія минуты. Пойду на
встрѣчу Веру. Послѣ увидимъ...
Направляется къ дверямъ. Іосифъ Аримаѳейскій
и Никодимъ иреграждаютъ ей дорогу.
II и ко д и м ъ,
Не выходи, Магдалина. Ты погубишь его и насъ
вмѣстѣ съ нимъ.
М а р і я Магдалина.
Л, васъ вмѣстѣ съ нимъ!.. Очень это важно...
Подождите...
Дѣлаетъ еще шагъ по направленно къ дверямъ. Ни­
кодимъ рѣшительно останавливаетъ ее.
Никодимъ
Ты не пойдешь...
М а р і я Магдалина.
Не пойду... Ну что­жъ, вы достаточно храбры,
чтобы бороться съ женщиной! Я не предвидѣла та­
С6

кой отваги отъ вашего страха... Вы всѣ повѣсили
головы, какъ пустые колосья, и женщины ликуютъ,
увидѣвъ, что трусость мужчинъ. вдругъ оказалась
сильнѣе ихъ собственной.
Іосифъ Аримаѳейскій.
Приди въ себя, Магдалина... Подумай о немъ и о
томъ, что было бы, если бы онъ тебя слышалъ...
Марія Магдалина.
Если бы онъ меня слышалъ, то произошло бы
то же, что въ тотъ день, когда одинъ изъ васъ, на
кого вы всѣ похожи, упрекалъ меня за то, что я
проливала на его ноги слишкомъ драгоцѣниое масло ..
Забыли вы, что онъ сказалъ? Кого онъ призналъ
правымъ? Вы ничего не поняли... Вотъ мѣсяцы и
годы, какъ вы живете въ его свѣтѣ, и никто изъ
васъ не имѣетъ ни малѣйшаго понятія о томъ, что
я сразу постигла, потому что любила его... Я, при­
шедшая послѣ одиннадцатая часа. Я, которую онъ
привлекъ къ себѣ изъ глубины наденія болѣе низ­
каго, нежели самый низкій рабъ самаго низкаго изъ
васъ...
Никод имъ
(Прислушивается къ доходящему извнѣ шуму).
Молчи... Слушай. Передъ домомъ кто­то прохо­
дить... (къ Вартимею). Пойди, взгляни, кто тамъ...
Вар тим ей. (У окна).
Кто­то, запериутый въ плащъ. Римлянинъ. Оста­
новился... Стучится въ дверь... Входить... Дверь не
была закрыта.
л
87

Марія Магдалина.
(Бѣжитъ къ дверямъ горницы).
Это онъ. Это Люцій Верь. Откройте, откройте
скорѣе. Я слышу его.
Дверь горницы открывается, показывается Люцій
Веръ, который при видѣ этого страннаго собранія чу­
десно исцѣленныхъ, увѣчныхъ, нищихъ и болыіыхъ
съ педоумѣніемъ останавливается на порогѣ.

ЯВЛЕН1Е ТРЕТЬЕ.
Тѣ же и Люцій Веръ.
Марія Магдалина.
(Бѣжитъ къ Веру съ протянутыми руками).
Это ты, мой Верь. Это ты.. Наконецъ глаза, ко­
торые смотрятъ прямо въ лицо, меть, плечи, рука,
которая не дрожитъ. Скорѣе... Скорѣе... Что надо
дѣлать? Видѣлъ ты его?.. Куда идти? Какъ помочь
ему? Сколько тебѣ нужно людей?.. Гдѣ твои солдаты?
Ты знаешь—онъ не только невинепъ, настолько
чисть, настолько возвышенъ, что мечты души
не могутъ досягнуть до него... Изъ доброты онъ'перено­
ситъ все за грѣхи міра. Но мы не хотимъ, чтобы
онъ принесъ себя въ жертву ради насъ... Одинъ его
взглядъ, одно его слово стоить всѣхъ жизней всѣхъ
людей, вмѣстѣ взятыхъ...
Веръ. (Холодно).
Такъ вотъ, гдѣ я долженъ былъ встрѣтиться съ
тобой. Что это вокругъ тебя за... люди?
88

Марія Магдалина.
На нихъ можно положиться. Они любят ь его
такъ же, какъ онъ ихъ любилъ. Но имъ нуженъ пред­
водитель. Они ждали человѣка, какъ ты. За тобою
они пойдугь повсюду...
Веръ. (Съ ироніей).
Я пришелъ не за тѣмъ, чтобы стать во главѣ та­
кого... страныаго войска.., Не понимаю, что ты хочешь
сказать. Тутъ какое­то недоразумѣніе, и я думаю, что
не здѣсь мѣсто разъяснить его, передъ столькими

свидетелями..:

Марія Магдалина.
Ты правъ (къ присутствующимъ). Оставьте пасъ...
Я призову васъ, когда настанетъ пора дѣйствовать...
Всѣ уходятъ, и Марія Магдалина остается наединѣ
съ Люціемъ Веромъ.

ЯВЛЕШЕ ЧЕТВЕРТОЕ.
Люцій Веръ и Марія Магдалина.
Верь. (Саркастически).
Кто эти уроды?.. Никогда я не видѣлъ сразу
такое количество хромыхъ,
бродягъ и дурно
пахнущихъ больныхъ... Чего пмъ нужно отъ
тебя?.. Мнѣ говорили, что ты живешь, окруясеішая
необыкновенными существами, самыми старыми, са­
мыми уродливыми, самыми грязными и зловонными
изъ тѣхъ евреевъ, надъ которыми ты такъ безпечно
смѣялась у мудраго Силана... Но я бы не повѣрилъ,
89

что они живутъ съ тобой въ такой близости. Бири­
чемъ, это меня не касается. Я говорилъ тебѣ, что
мы вскорѣ увидимся.—Такъ вотъ, Аппій сообщилъ
мнѣ, что ты разыскивала меня въ римской части го­
рода. Я все бросилъ и прибѣжалъ по первому тво­
ему зову... Я зналъ обо всемъ, что происходило и
ждалъ своего часа...
М а р і я М а г д а л и и а.
Какъ ты добръ и великодушенъ. Какъ обод­
ряет ь меня и успокаиваетъ твое присутствіе, твоя
улыбка. Всѣ же другіе... Если бы ты зналъ! Они
дрожали, какъ тростникъ, о которомъ говорилъ нашъ
учитель. Я не могла этого выносить. Я уми­
рала со стыда. Но я знала, что ты вернешься къ
намь. И вотъ, наконецъ, ты—твое оружіе... твоя
грудь. Мнѣ кажется, что весь Римъ насъ защищаетъ,
и что твои руки, которыя могутъ сдѣлать вг<" не
могутъ покинуть его.
В е р ъ.
Онѣ не покинуть тебя, Магдалина. Все же осталь­
ное зависитъ только отъ тебя. Я, можетъ быть, добръ
и великодушенъ, но только по своему. И нужно
понять это. Такъ вотъ, какъ я тебѣ предсказывалъ,
тотъ, который тебя такъ живо интересуетъ взять
подъ стражу...
М а р і я М а г д а л и н а.
Не только взять подъ стражу, но вся челядь
храма, конюхи, волопасы, послѣдніе рабы на кухнях ь
бросились на него, осыпали руганью, насмѣшками,
оскорблениями. И, такъ какъ они слишкомъ трусливы
для того, чтобы еамимъ рѣшиться на такое дѣло, то
они прибѣгли за помощью къ римскимъ солдатамъ ,
90

Веръ.
Знаю. Будемъ говорить коротко и ясно, не такъ ли...
М а р і я М а г д а л и и а.
Да... намъ некогда терять время...
Вер ъ.
Въ самомъ дѣлѣ, рѣчь идетъ не о заключеніи въ
темницу и другихъ наказаніяхъ, болѣе или менѣе за­
стуженныхъ. Но о неминуемой смерти. Я говориль
съ прокураторомъ Поптіемъ Пилатомъ...
М а р і я М а г д а л и и а.
Хорошо. Что же онъ сказалъ?..
Веръ.
Я засталъ его озабоченнымъ, смущеннымъ, коле­
блющимся. Это человѣкъ нерѣшителыіый и добро­
душный, врагъ раздоровъ и насилія. Ему предстояло
выбирать между неизбѣжнымъ кровавымъ возмуще­
иіемъ священниковъ и ихъ сторонниковъ и казнью
одного бунтовщика, очевидно, безпокойнаго и опас­
наго, хотя, можетъ быть, согласно закону и правосу­
дію Рима и не подлежащаго смерти... Я говорилъ,
какъ мнѣ велѣли долгъ и совѣсть. Тогда онъ пере­
сталъ колебаться. Онъ склонился на сторону рѣше­
нія болѣе человѣчнаго и мудраго. А такъ какъ я
здѣсь вооруженный и отвѣтственнын хранитель рим­
скаго міра, то опъ мнѣ довѣрилъ судьбу твоего На­
зарянина. Впрочемъ, я долженъ сознаться, что до
нашего свиданія я нарочно позволилъ событіямъ
принять тотъ оборогь, который они и приняли.
VI

М а р і я Магдалина.
Онъ спасеиъ. Я не сомнѣваюсь въ этомъ. О, какъ
я была права, когда безъ страха и съ надеждой обра­
тилась къ тебѣ!
В е р ъ.
Не будемъ торопиться съ заключеніями. Намъ
еще о многомъ нужно переговорить.
М а р і я М а г д а л и п а.
Что?
Веръ.
Я говорю, что намъ еще обо многомъ надо пере­
говорить. Будь я совершенно чуждъ этимъ собы­
тія.мъ, я принялъ бы рѣшеніе, не колеблясь. Болѣе
или менѣе жалѣя этого несчастнаго, я бы все­таки
пожертвовалъ имъ ради общественнаго спокойствія —
таковъ верховный законъ государства. Но теперь...
М а р і я М а г д а л и н а.
Но теперь другое дѣло. Ты его видѣлъ. Ты
знаешь. Нельзя ни минуты колебаться. Это было бы
чудовищно.
Верь.
Въ само.мъ дѣлѣ, нельзя колебаться. Это было бы,
какъ ты говоришь, чудовищно. Для того, чтобы
отнять счастливаго соперника у смерти, къ тому же
заслуженной, я бы долженъ былъ дважды потерять
единственную женщину, которую люблю и могу лю­
бить. Это, конечно, невозможно.
92

М а р і я Магдалина.
Я не вполнѣ поняла твои послѣдыія слова...
В е р ъ.
А между тѣмъ это довольно просто. Спасая его,
я отдаю тебя, беззащитную, во власть человѣка,
который повлечетъ тебя за собою отъ паденія къ па­
деиію на дно, богъ вѣсть, какой пропасти безумія и
нищеты, откуда никакая человѣческая разумная сила
не сможетъ тебя поднять. Что же касается меня, то
я тебя теряю безвозвратно, если, такимъ образомъ,
собственными глупыми руками отдамъ тебя ему. Онъ
отнимаетъ у меня мое счастье, пользуясь такими сред­
ствами, противъ которыхъ человѣкъ, дорожащіп '
своимъчеловѣческимъ достоинствомъ, не пытается бо­
роться. Если же, на оборотъ, я его предоставлю
судьбѣ, у тебя остается надежда вернуться къ свѣту,
а для меня надежда встрѣтить тебя на своемъ пути,
ибо, надѣюсь, моей и твоей жизни осталось еще
пройти не малое разстояніе. А въ Римъ, какъ тебѣ
извѣстно, ведутъ миогочислепныя дороги.
М а р і я М а г д а л и н а.
Понимаю... понимаю, потому что понимать необхо­
димо. Но я еще не вѣрю. Нѣтъ, это невозможно.
И ты, какимъ я тебя знаю, ты не могъ прійти, чтобы
хладнокровно объявить мнѣ, что хочешь его погу­
бить и отомстить за зло, котораго онъ не сдѣлалъ.
Тутъ скрывается, тутъ должно скрываться нѣчто
другое.
Веръ.
Да. Тутъ скрывается пѣчто другое. У насъ
остается, если ты этого непремѣнно хочешь, един­
93

ственное средство спасти его. Но въ томъ положеніи,
до котораго я довелъ дѣло, спасти его, значить для
меня—погубить себя. Къ тому же нужно спѣшить.
Приговоръ иодписанъ, я его видѣлъ... Онъ будеть
преданъ смерти съ восходомъ солнца. Ибо каждый
часъ па счету, по причинѣ Пасхи...
М а р і я Магдалина.
Что надо сдѣлать? Скорѣе. Скорѣе. Я все сдѣлаю.
Верь.
Узника сторожатъ мои солдаты. Какъ это ни
трудно, но въ концѣ кониевъ можно бы ему предо­
ставить возможность бѣжать...
М а р і я Магдалина.
Ну да... ну да... Это всего проще и это необходимо
сдѣлать. Очутившись на свободѣ, онъ скроется, пока
его не забудутъ. Не будемъ же терять время. Но я
не понимаю, почему ты сказалъ...
Веръ.
Ты скоро все поймешь. Итакъ, я отвѣчаю за
узника. Знаешь ли ты, что я дѣлаю, чѣмъ рискую,
возвращая ему свободу?
М а р і я Магдалин а.
Ты исполняешь свой долгъ, освобождая невіш­
паго.
Веръ.
Мнѣ нѣтъ дѣла до его невинности. Это меня
не касается. Я не судья его, но его стражъ...
94

Марія Магдалина.
Твои солдаты будутъ молчать и никто не узнаетъ.
В еръ.
Мои солдаты не смогутъ молчать. Имъ придется
выбирать между молчаніемъ и жизнью. Такимъ обра­
зомъ узнаютъ, что они дѣйствовали по моему при­
казу. А еще не было примѣра, чтобы князья храма
когда­либо отказались отъ добычи, отъ мшенія, отъ
ненависти. Они пойдутъ жаловаться сперва въ Ан­
тіохію къ правителю Сиріи, а затѣмъ къ самому Це­
зарю, гнѣвъ котораго легко вспыхиваетъ, раздувае­
мый подозрѣніемъ. Знаешь ли ты, что такое Цезарь?
Передъ его тѣныо трепещутъ самые великіе, самые
могущественные въ Римѣ. Мнѣ грозить если не
смерть, то изгнаніе изъ Рима, а намъ, римлянамъ, въ
сравненіи съ изгнаніемъ смерть кажется сладкой...
Вотъ что я даю. Вотъ моя ставка. Теперь я жду
твоей.
Марія Магдалина.
Ты ждешь моей. Но что могу я дать? У меня
больше ничего нѣтъ. Я все раздала бѣднымъ въ
тотъ день...
В е р ъ.
Я не прошу того, что даютъ бѣднымъ. И, гтако­
нецъ, мнѣ надоѣли всѣ эти обходы, никуда пс ие­
дущіе, всѣ эти слова, топчущіяся на мѣстѣ. Очень «
забочусь о правосудіи, о томъ, будетъ ли на землѣ
однимъ бродягой больше или меньше, о собственной
своей судьбѣ и о своемъ изгнаніи... Неужели же ты
не поняла, что вотъ уже годы, какъ я хочу тебя,
тебя одну, всю тебя, и что теперь наступилъ мой
95

часъ? Я знаю, этотъ часъ не прекрасенъ и не о
такомъ я мечталъ. Но у меня нѣтъ другого, и при­
ходится брать отъ жизни то, что можно. Вотъ мы
стоимъ лицомъ къ лицу съ нашимъ двойнымъ безу­
міемъ, которое сильнѣе насъ самихъ, и не можемъ
отступить. Чѣмъ болѣе ты его любишь, тѣмъ болѣе
я тебя люблю; чѣмъ сильнѣе ты хочешь его спасти,
тѣмъ сильнѣе я хочу его погубить. Поймемъ, нако­
нецъ, другъ друга. Ты заботишься о его жизни, я—
о своей. И ты получишь его жизнь, но я получу
тебя, тебя. И я хочу обладать тобой раньше, чѣмъ
онъ избѣгнетъ своей смерти. Ты поняла? Ты со­
гласна? Скажи нѣтъ, если смѣешь, и пусть его кровь
падетъ на того, кто привелъ его къ такому концу и
вторично губить его.
М а р і я М а г д ал и н а.
А, такъ вотъ что все это означало! Да, да... Знаю.
Вижу. Я забыла. Я больше объ этомъ не думала..'
Но это было невозмояшо... Такъ вотъ почему, пока
ты говорилъ, я не довѣряла тебѣ, несмотря на все
мое довѣріе. Все это такъ странно. Такъ чудо­'
вищно. И такъ далеко отъ насъ. Нужно некоторое
время, чтобы отдать себѣ отчетъ. Всѣ мысли смѣ­
шались. И душа падаетъ, какъ камень, брошенный
въ яму. Ничего не понимаешь. Не знаешь больше,
гдѣ ты... .
Веръ.
Мы отлично знаемъ, гдѣ мы, и во всемъ этомъ
нѣтъ ничего необычайнаго. Всего нѣсколько дней
тому назадъ ты меня не заставила бы такъ долго
просить. Не понимаю, почему именно сегодня, когда
за твою любовь предлагаютъ тебѣ плату небы­
валую, сегодня, когда жизнь, которая тебѣ дороже
всѣхъ другихъ...
96

Марія Магдалина.
О, ты не понимаешь... И подумать только, что
всѣ, даже тѣ, кто любилъ его, понимали его, не
больше, чѣмъ ты... Неужели я одна только читала въ
его душѣ? Однако, это было не трудно. Онъ гово­
рилъ со мной не болѣе трехъ разъ въжизни. И тѣмъ
не менѣе я знаю всѣ его мысли, всѣ его желанія
все его существо такъ лее глубоко, какъ если бъ я
была имъ самимъ, или если бы онъ всегда былъ ря­
домъ со мной, покоя на моемъ лицѣ свой взоръ, въ
которомъ нисходятъ ангелы, какъ въ тотъ вечеръ,
когда я цѣловала его ноги и отерла ихъ своими во­
лосами...
Веръ.
Я зналъ, что прихожу слишкомъ поздно, но я бы
не повѣрилъ, что вы зашли такъ далеко. Если онъ
говорилъ съ тобою только три раза, то все же онъ
сказалъ тебѣ достаточно, чтобы разсѣять мои сомнѣ­
нія. Но будемъ спокойны. Рѣчь идетъ не только о
любви... И самъ твой возлюбленный, если бы спро­
сили его мнѣніе, рѣшилъ бы, что одинъ поцѣлуй не­
много вѣситъ на вѣсахъ смерти. Если ты его такъ
сильно любишь, то неужели жизнь его не стоить
легкаго неудовольствія, которое еще такъ недавно
тебя не пугало. Будь въ этой комнатѣ зеркало, я бы
съ любопытствомъ взглянулъ на себя, чтобы открыть,
что сдѣлало меня за нѣсколько дней столь отталки­
вающимъ, что прикосновенно моихъ губъ предпочи­
таютъ мучительную казнь единственно любимаго чело­
вѣка... Но что съ тобой? Какъ будто тебѣ говорятъ
о чемъ­то чудовищномъ. Что я сказалъ? Что я сдѣ­
лалъ? Твои черты помертвѣли... Не изъ­за чего гля­
дѣть на меня такимъ образомъ, глазами испуганными
и безумными, какъ будто бы они присутствовали при
крушеніи неба или при осквернепіи гробницы.
97

7

Марія Магдалина.
Оставь меня­ Я только теперь начинаю понимать...
Веръ.
Нѣсколько дней тому назадъ ты понимала скорѣе...
Марія Магдалина.
(Голосомъ нѣжнымъ и какъ бы доходящимъ издалека).
Да... Да... Лишь понемногу начинаешь видѣть въ
себѣ... (Неподвижно глядя передъ собой). Все это
развертывается медленно, какъ нѣчто такое, чему нѣтъ
ни начала, ни конца, ни названья... Тутъ двѣ смерти...
На моихъ рукахъ двое умершихъ... И эта ноша слиш­
комъ тяжелая для бѣднаго существа, рождеинаго на
этой землѣ...
Веръ.
Двѣ смерти? Что ты хочешь этимъ сказать? Не
намѣрена ли ты умереть вмѣстѣ съ нимъ? Такъ какъ
онъ тебя любить, то твоя смерть прибавить къ его
страданіямъ лишь ненужную горечь...
Марія Магдалина.
(Тѣмъ же нѣжнымъ и далекимъ голосомъ).
Нѣтъ. Не о своей смерти говорю я. Это двѣ
другія смерти. Я еще въ своемъ умѣ. Я гляжу въ
пропасть и все ясно вижу въ ней... Дай мнѣ глядѣть
туда, гдѣ ты ничего не видишь.
Веръ.
Я бы не повѣрилъ, что, предлагая тебѣ его спасеніе
и великую жертву во имя любви...
98

М а р і я Магдалина. (Вспыхнувъ).
Ты приносишь жертву во имя любви! О, если бы
ты могъ видѣть ту жертву, которая совершалась
здѣсь и на которую сами ангелы не смѣли бы взи­
рать. Но ты не можешь знать все, что произошло на
землѣ съ тѣхъ поръ, какъ онъ сошелъ къ намъ...
Земля стала не та. И это болѣе невозможно. До
него самые чистые не поколебались бы. До него...
До него... Но даже и теперь я, которую онъ возро­
дилъ, если бы рѣчь шла не о немъ, если бы дѣло ка­
салось другого... Я не была бы въ силахъ отказать...
Я, можетъ быть, согрѣшила бы противъ всего, что
онъ любить, для того, чтобы спасти того, кого я
люблю... Но онъ даетъ слишкомъ много силы для
любви и страданій... Я могла бы его спасти вопреки
его волѣ, но не вопреки себѣ самой. Если бы я ку­
пила его жизнь дѣною, о которой ты говоришь, его
жизнь принесла бы смерть всему, чего онъ хотѣлъ,
всему, что онъ любилъ... Я не могу погрузить пламя
въ грязь для того, чтобы сохранить въ цѣлости
лампаду. Я не могу причинить ему единственную
смерть, способную его огорчить... Но взгляни на меня
болѣе свѣтлыми глазами, и ты, быть можетъ, уви­
дишь все, что я вижу, хотя я и не могу открыть
тебѣ... Если я уступлю на одно мгновеніе порыву
страсти, то все, что онъ говори лъ, все, что дѣлалъ,
все, что онъ далъ намъ, снова низринется въ мракъ...
И земля станетъ болѣе пустынной, чѣмъ если бы Онъ
не родился, и небо навсегда закроется для людей. Я
потеряю его всего, потеряю больше, чѣмъ его самого,
для того, чтобы подарить ему жизнь, потерявшую
свой смыслъ...
Веръ.
Рѣчь идетъ не столько о томъ, чтобы подарить
ему жизнь, сколько о томъ, чтобы спасти его отъ
99

мучительной казни, одна мысль о которой должна
была бы заставить тебя призадуматься...
Марія Магдалина.
Знаю... Знаю... Если я люблю его такъ, какъ ни­
когда не любили на этой землѣ, еще не озаренной
его небесной любовью, то не должна ли я ему пожерт­
вовать тѣмъ, чѣмъ никто еще донынѣ не жертво­
валъ? Но ты просишь у меня все, что онъ далъ...
То, что онъ далъ намъ, больше его жизни и жи­
ветъ въ нашихъ сердцахъ сильнѣе, чемъ въ немъ
самомъ. Если я потеряю это въ себѣ, я разрушу это
во всѣхъ насъ... Ничего больше не знаю. Ничего
не вижу. Ничего не постигаю... Я бы это сдѣлала,
быть можетъ, если­бы моя душа была одинока. Но
теперь это невозможно, и Богь не захотѣлъ­бы этого...
Веръ.
Боги всегда хотятъ того же, чего хотятъ люди...
Будь увѣрена, если­бы тотъ, кого ты предаешь на
казнь, могъ въ эту минуту услышать твой голосъ, то
онъ не сталъ­бы колебаться.
Марія Магдалина.
О, я знаю, что онъ не сталъ бы колебаться. И
вотъ отчего я такъ мечусь между двумя жертвами,
какъ слѣпое животное... Меня подавляетъ мой преж­
ній стыдъ и мѣшаетъ мнѣ подняться до его воли..,
Веръ.
У человѣка въ присутствіи смерти одна воля...
Марія Магдалина.
Боже мой! Боже мой! Я ничто. Я осквернена.
100

всѣми сквернами... Что значить эта послѣдняя, кото­
рая принесла бы тебѣ жизнь?.. Но развѣ дѣло во мнѣ?
И развѣ, покупая твое спасенье цѣною скверны, я не
осквернила бы единаго тебя,—самый источникъ, откуда
родятся источники всякой чистоты, всякаго блажен­
ства и всякой жизни? Я не знаю болѣе, гдѣ прію­
тить свою душу. У меня больше ничего не остается,
если я его потеряю У насъ больше ничего не остается,
если я его спасу...
Веръ.
Ничто не потеряно, пока длится жизнь.
Марія Магдалина.
Умоляю тебя... Молчи! Оставь меня одну въ его
молчаніи, въ его волѣ. Дай мнѣ взирать на другое.
Внимать другому... Я еще не люблю его такъ, какъ
онъ хочетъ быть любимымъ. Напрасно я поднимаю
глаза къ небесамъ его свѣта. Я вижу только его
смерть, его страданія, его муки... Его неподвижное
лицо, его глаза, освѣщавшіе все, на что они глядѣли...
Его уста, говорившія постоянно о блаженствѣ... Его
безсильно повисшія, похолодѣвшія ноги, которыя я
лобызала... Веръ! Веръ! Сжалься... Больше не могу...
Не могу... Я падаю... Дѣлай со мною все, что хо­
чешь!..
Веръ. (Заключая ее въобъятія).
Магдалина!.. Магдалина!.. Я зналъ...
Марія Магдалина
(Отпрянувъ при его прикасновеніи),
Нѣтъ, Ты не зналъ. И это не то... Есть нѣчто
другое, Есть нѣчтд другое... Веръ, Веръ! Послу­
101

шай. Ты не безчувственный. Ты не чудовище... II
ты поймешь. Это зависитъ отъ тебя... Что до меня,
то я не могу. Тутъ стѣна, охраняемая его ангелами.
Я не могу перешагнуть. Объ этомъ и думать нечего.
Но ты... Ты, который все можешь. Подумай только,
что ты держишь здѣсь, въ этой человѣческой рукѣ,
жизнь сошедшаго на землю бога боговъ. Знаю,
знаю, ты не вѣруешь въ него... Но ты, по крайней
мѣрѣ, долженъ вѣрить въ его невинность и также
знаешь, что онъ не сдѣлалъ никакого зла. Онъ не
знаетъ даже, что такое зло, ибо онъ весь добро. Онъ
только исцѣлялъ, утѣшалъ и молился... Онъ проно­
сился надъ душами людей, озаряя ихъ блаженствомъ...
О, если бъ ты его зналъ, если бы онъ говорилъ съ
тобой хотя бы разъ въ жизни! И, такъ какъ онъ не­
виненъ и ты справедливъ, такъ какъ ты силенъ и
отваженъ, то ты не можешь выдать его, беззащит­
наго, палачамъ. Это недостойно римлянина, недо­
стойно человѣка.
В еръ.
Довольно. Если все безполезно, то будетъ такъ,
какъ ты рѣшила... Не я веду его на казнь.
М а р і я Магдалина.
(Цѣпляется за одежду Вера, который направляется къ
дверямъ).
Веръ! Веръ! Умоляю тебя... Не все сказано...
Это не можетъ такъ кончиться. Но не требуй
единственно невозможнаго. Я буду твоей рабой.
Я буду жить у твоихъ ногъ, служить тебѣ до
конца дней, подари лишь мнѣ его жизнь, не
отними у меня и у всей земли того, кто является
жизнью щщей новой жизни.
Веръ.
Замолчи. Къ тому же, время уже упущено. На
102

стойчивость, съ которой я хочу спасти ненавистнаго
соперника, такъ смѣшна, какъ и упрямство, съ
которымъ ты желаешь спасти возлюбленнаго, вос­
пѣвая ему хвалы. Когда раньше, чѣмъ черезъ три
часа, ты увидишь его мертвымъ, не плачь надъ
нимъ изъ опасенія, чтобы твои слезы не хлестали
тебя въ лицо... (Замѣтивъ Іосифа Аримаѳейскаго,
который робко пріоткрываетъ слѣва дверь въ гор­
ницу). Кто тамъ? Войдите. Вы тутъ какъ нельзя
больше кстати. Намъ нужны свидѣтели... Гдѣ же тѣ,
шуты, уроды, прокаженные? Я хочу имъ сказать...
Марія Магдалина.
Что?
Веръ.
Они узнаютъ, кто предалъ ихъ бога... Увидимъ
также, хватить ли у тебя духа погубить его на ихъ
глазахъ, и какъ они примутъ эту вѣсть. При всемъ
моемъ отвращеніи къ нимъ, я хочу снова увидѣть
ихъ уродливыя лица.
Подходить къ дверямъ и настежь ихъ открываетъ.
Марія Магдалина.
(Бросаясь къ нему и желая его остановить).
Веръ! Веръ! Это недостойно тебя...
Веръ.
Знаю. Знаю... Я, кажется, ничего не достоенъ.
Даже тебя не достоенъ, распутница... (Громовымъ
голосомъ). Сюда! Сюда! Вы всѣ! Гдѣ вы? Сбѣ­
гайтесь же, однорукіе, увѣчные, колченогіе, калѣки,
нищіе, бродяги, прокаженные, паралитики... Я хочу
вамъ сообщить нѣчто весьма важное.
Въ дверяхъ показываются испуганныя лица.
юз

ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.
Тѣ же к почти всѣ дѣйствующія лица явленія третьяго.
Веръ.
Войдите же! Войдите! Вамъ нечего опасаться. (Тѣ
робко входятъ). Вы всѣ въ сборѣ? Какъ будто стало
меньше. Куда же дѣлись остальные?
I о с и ф ъ А р и м аѳ е й с к і й.
Господинъ, нѣкоторые боялись,' что ночью...
Веръ.
Понимаю. Они боялись. Ихъ любовь, вѣра не
настолько сильны, чтобы претерпѣть побои. Впро­
чемъ, васъ достаточно... Видите вотъ эту женщину?
Я пришелъ къ ней съ предложен!емъ спасти вашего
учителя. Она должна была только сказать: да... Она
сказала:—нѣтъ... Она осудила его на смерть. И такъ,
онъ умретъ съ восходомъ солнца... (Общее движеніе).
Н и к о д и м ъ.
Магдалина, что онъ говорить?
Марія Магдалина не отвѣчаетъ.
Веръ.
Разспросите ее, и вы узнаете.
4

104

Н и к о д и м ъ.
Магдалина, это правда?
I о с и ф ъ Аримаѳейскій.
Отвѣчай­же, наконецъ!.. Что съ тобой?..
Веръ.
Она вмѣстѣ съ тѣмъ губить и предаетъ всѣхъ тѣхъ,
кто слѣдовалъ за соблазнителемъ. Я кончилъ. Про­
щайте! Берегитесь!
Направляется къ дверямъ.
I о с и ф ъ Аримаѳейскій.
(Умоляюще останавливаетъ его).
Господинъ, прошу васъ. Не уходите такъ... Она
ошиблась, вы увидите. Произошло ужасное недора­
зумѣніе. Слышишь, Магдалина, что онъ говорить?
Что скажешь? Но это невозможно. Что произошло?
Больные и нищіе.
(Окружая Магдалину, которая стоить неподвижно,
глядя вдаль и никого не видя передъ собой).
Магдалина! Магдалина!
Горбатый.
Она также продала его. Она была вмѣстѣ съ Ис­
каріотомъ.
М а р о а. (Обнимая Магдалину).
Магдалина... Услышь меня. Ты любила меня...
Гдѣ ты? Скажи, что это неправда. Ты не слышала...
105

Марія Клеопова
(кладя руку наплечо Маг­далины).
Магдалина! Магдалина! Нѣтъ, это невозможно...
Ты не забыла.
Нищій.
Сколько ты получила?
Одинъ изъ чудесно исцѣленныхъ.
Да, сколько? Гдѣ деньги?
Другой.
Верни золото! Верни золото! Обыщите ее!
Марія Саломія.
Магдалина! Магдалина! Она лишилась разсудка.
Бродяга.
Распутница! Солдатская любовница!
Другой.
Блудница! Блудница! Блудница!
Одинъ изъ чудесно исцѣленныхъ,
Семь бѣсовъ, которыхъ онъ изгналъ, снова вошли
къ ней въ тѣло...
Другой.
Она насъ продала, какъ стадо быковъ.
106

Больной.
Изъ­за нея мы всѣ погибнемъ.
Другой.
Да, но не раньше ея...
Сухорукій.
Она не выйдетъ отсюда раньше чѣмъ...
Разслабл енный.
Во всякомъ случаѣ, она не выйдетъ отсюда живая...
Я за это ручаюсь...
Крича, угрожая протянутыми кулаками, почти всѣ
тѣснятся вокругъ Магдалины, которая остается не­
подвижной и безмолвной.
Іосифъ Аримаѳейскій (Вступаясь).
Послушайте... Не забывайте, кто вы, гдѣ находи­
тесь и чьимъ именемъ вы говорите. (Къ Веру).
Прошу васъ, потерпите немного... Я человѣкъ спра­
ведливый и разсудительный. Все объяснится. По­
слушай, Магдалина, я говорю тебѣ его именемъ.
Еще не поздно сказать: да... Я говорю, какъ отецъ...
Магдалина по прежнему молчитъ, неподвижная.
Горбатый.
Вотъ видите. Она получила плату.
Взрывъ ненависти. Всѣ бросаются къ ней. Съ
удвоенной силой раздаются крики, угрозы, мольбы,
стоны. Вдругъ съ улицы доносится шумъ, который
эдглушаетъ щумл» въ горницѣ. Слышны крики разъ­
107

яренной толпы. Они быстро приближаются, равно
какъ звонъ оружія и топотъ лошадей. Мгновенно въ
горницѣ воцаряется молчаніе. Всѣ съ испугомъ при­
слушиваются.
Одинъ изъ чудесно исцѣленныхъ.
Римляне! Солдаты! Пришли насъ схватить... Она
предала насъ. Спасайтесь! Сюда!.. Сюда!..
Общее смятеніе. Нѣкоторые растерянно мечутся по
горницѣ, ища выхода.
Бр одяга.
Нѣтъ, нѣтъ. Не выходите! Есть только одна
дверь... Скрыться невозможно... Они насъ увидятъ...
Больной.
Молчите! Прячьтесь!
Калѣка.
Тушите лампы. Они увидятъ свѣтъ. Скорѣе...
Скорѣе... Тушите же.
Тушатъ лампы.
Другой
Не подходите къ окнамъ. Не показывайтесь у
оконъ. Ложитесь вдоль стѣнъ.
Веръ.
Благородное зрѣлище, которое я хочу доглядѣть
до конца.
Іосифъ Аримаѳейскій. (Подходя къ
Веру).
Господинъ, не губите ихъ. Это слабые, бѣдные
108

люди... Почти всѣ больные. Они не знаютъ, что
дѣлаютъ. Сжальтесь надъ людьми и не судите ихъ...
Крики: «Смерть ему! Смерть ему! Совратитель!..
Совратитель! Галилеянинъ! Назарянинъ! Онъ хочетъ
разрушить храмъ... Онъ хочегь разрушить за­
конъ... Богохульникъ? Смерть ему! Смерть ему!» —
растутъ на улицѣ и раздаются теперь передъ самымъ
домомъ. Красный отблескъ факеловъ озаряегь ком­
нату. Слѣпой изъ Іерихона подкрадывается къ
одному изъ оконъ и выглядываетъ на улицу.
Чей­то испуганный голос ъ.
На подходите къ окнамъ!,.

Что тамъ?

Хромой. (Подходя къ другому
окну).

Слѣпой изъ Іерихона.
Это онъ.
Многіе изъ присутствующихъ, привлекаемые неудер­
жимымъ любопытствомъ, съ безконечными предосто­
рожностями ползутъ къ окнамъ и заглядываютъ
на улицу. Временами кто­нибудь изъ нихъ обора­
чивается къ тѣмъ, кто остался въ глубинѣ комнаты,
чтобы подѣлиться впечатлѣніями о видѣнномъ.
Одинъ изъ стоящ ихъ у оконъ.
Онъ окружеиъ воинами. Ихъ цѣлая толпа.
Другой.
Онъ приближается... Приближается... У него руки
связаны... Его бьютъ.
109

Т р е т і й.
Опъ плачетъ... Онъ проливаегь кровавыя слезы...
Четвертый.
Его ведутъ къ Пилату. Вотъ Петръ и Іоаннъ,
которые прячутся...
Пятый.
Кровь сочится по его ногамъ...
Шестой.
Онъ не въ силахъ больше идти... Опъ шатается...
шатается...
В еръ.
(Къ Магдалинѣ, которая стоитъ неподвижно, при­
слонившись къ колоннѣ посрединѣ горницы, глядя
передъ собой и не поворачиваясь къ окиаыъ.)
Магдалина!..
На улицѣ внезапно стихаетъ' шумъ, точно падаетъ
наземь огромный, тяжелый предметъ. Воцаряется не­
обычайная тишина.
Одинъизъ находящихся въ горницѣ.
Что случилось?
Слѣпой изъ Іерихона. (У окна)
Онъ падаегь... Онъ упалъ... Онъ смотритъ на
нашъ домъ...
но

Веръ.
Магдалина... Я еще обѣщаю тебѣ...
Марія Магдалина.
(Не двигаясь, но взглянувъ на Вера, безъ гнѣва, про­
износить просто, голосомъ изъ другого міра, пол­
нымъ примиренія, божественной ясности и увѣрен­
ности).
Уходи отсюда!
Слѣпой изъ Іерихона. (У окна).
Онъ поднимается! Они дальше влекутъ его...
На улицѣ снова возникаютъ и съ удвоенной силой
раздаются крики и угрозы. Веръ медленно уходитъ,
глядя на Магдалину, которая стоить недвижно, какъ
бы въ экстазѣ, вся освѣщенная отблескомъ удаляю­
щихся факеловъ.

ЗАНАВѢСЪ.

ill

ѳедоРіз сологѵшэ

НАВЬИ ЧАРЫ
ЧАСТЬ ТРЕЛ'ЬЯ

КОРОЛЕВА ОРТРУДА

Глава двадцать шестая.
Обычность,—она злая и назойливая, и ползетъ,
и силится оклеветать сладкіе вымыслы, и брызнуть
исподтишка гнусною грязью шумныхъ улицъ на
прекрасное, кроткое, задумчивое лицо твое, мечта!
Кто же побѣдитъ въ земныхъ вѣкахъ? Она­ли,
отравленная всѣми гнилыми ядами прошлаго обыч­
ность, лицемѣрная, трусливая, тусклая, облеченная въ
черную мантію обвинителя, мантію изношенную и по­
крытую пылью старыхъ книгъ? Или ты, милая, съ
розами улыбокъ на благоуханныхъ устахъ, ты, роня­
ющая одинъ за другимъ легкіе, полупрозрачные, мно­
гоцвѣтные свои покровы, чтобы предстать въ озаре­
ніи торжественной и вѣчной красоты?
Мы только вѣримъ, мы только ждемъ. Вы, рож­
денные послѣ насъ, созидайте.
Вотъ, уже не сѣрая, не мглистая страна, не наша
милая родина, гдѣ обычное становится ужасньшъ, а
ужасное обыкновеннымъ,—иная страна, далекій край,
и тамъ синее море, голубое небо, изумрудныя травы,
черные волосы, знойные глаза. И въ этой яркой
странѣ сочетается фантазія съ обычностью, и къ во­
площеніямъ стремятся утопіи.
И уже не этотъ скрытый путь по сѣрымъ и пыль­
нымъ проселкамъ, — высокій, радостный, и потомъ
скорбный путь королевы Ортруды, въ счастливомъ,
далекомъ краю, подъ лазурнымъ небомъ, на остро­
вахъ среди лазурныхъ волнъ. Но все еще путь омра­
ченный, и все еще страна не обрадованная.
115

Эта страна—Острова, гдѣ царствовала Ортруда,
рожденная, чтобы царствовать. Острова, гдѣ она на­
сладилась счастіемъ, истомилась печалями, на стра­
стные всходила костры, и погибла.
На переломѣ двухъ эпохъ горѣла ея жизнь фа­
келомъ, горящимъ напрасно, когда уже солнце близ­
ко, и бѣлый свѣтъ надъ землею, и отвращаются отъ
факела людскіе утомленные взоры. Но еще солнца
нѣтъ, и мглистый передразсвѣтный холодъ объемлетъ
долины.
Событія въ королевствѣ, нѣкогда знаменитомъ и
сильномъ, нынѣ же заключенномъ въ скромные пре­
дѣлы двухъ группъ острововъ на Средиземнодіъ мо­
рѣ, уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ стали привле­
кать къ себѣ вниманіе широкихъ круговъ общества
въ Европѣ.
Ортруда Первая, королева Острововъ, молодая,
прекрасная, очаровательная женщина, не была счаст­
лива въ семейной жизни. Легкій шелестъ наглаго
скандала, притаившійся въ багряныхъ складкахъ ея
королевской мантіи, уже давно радовалъ меястународ­
ную публику, —жестокое чудовище смѣха и зло­
словія.
Ортруда имѣла рѣдкое счастіе иаслѣдовать пре­
столъ еще до своего появленія на свѣтъ, и родилась
королевою. Ея отецъ, король Роландъ Седьмой, умеръ
за нѣсколько недѣль до ея рожденія. Смерть его
была неожиданная, загадочная. Говорили даже, что
онъ былъ отравленъ.
Партія церковниковъ и крупныхъ землевладѣль­
цевъ возлагала большія надежды на его вдову, коро­
леву Клару, женщину, очень преданную интересамъ
церкви, очень набожную, владѣлицу крупной земель­
ной собственности. Изящные патеры и краснорѣчивые
епископы католической церкви были ея постоянными
посетителями.
ііб

Взгляды ея были строго консервативны. Она всегда
стояла на стражѣ добрыхъ нравовъ, и сама усердно
предавалась духовнымъ упражненіямъ, покорно подчи­
няясь дисциплинѣ отцовъ іезуитовъ. Полумонашеская
обшина благочестивыхъ дамъ и дѣвицъ лучшаго об­
щества, «Домъ Любви Христовой», въ уединенномъ
кварталѣ столицы, основанная отчасти на ея средства,
находилась подъ особеннымъ ея покровительствомъ.
Сдѣлавшись послѣ смерти своего мужа правитель­
ницею королевства, она употребляла постоянно все
свое вліяніе въ пользу клерикаловъ и аграріевъ. Ре­
акціонныя министерства были ей радостны, и она
проливала горькія слезы, когда составъ парламента
измѣнялся и выыуждалъ ее вручать власть буржуазно­
радикальному министерству.
Королева­мать тщательно воспитала Ортруду при
помощи знаменитыхъ въ томъ государствѣ уЧеныхъ
и педагоговъ. Да и не одна вдовствующая королева
заботилась о воспитаніи Ортруды. Каждое министер­
ство, вступая во власть, принимало на себя, вмѣстѣ
съ другими національными дѣлами, также и заботу о
воспитаніи Ортруды. Всѣ политическія партіи, кромѣ
самой непримиримой части соціалистовъ, ревниво
слѣдили за тѣмъ, какъ Ортруда воспитывалась.
Воспитанію маленькой королевы придавалось осо­
бое значеніе потому, что вражда партій и классовъ
въ это время достигла значительнаго напряженія.
Высшіе классы, лицемѣрно­чопорные и высокомѣр­
ные, жадно цѣплялись за то, что осталось отъ ихъ
ветхихъ привиллегій. Буржуазія была очень сильна, но
уже и рабочій классъ пріобрѣлъ вліяніе на законо­
дательство и политику, и добился довольно спосныхъ
законовъ о трудѣ и о синдикатахъ.
Какъ бы то ни было, ничто не было упущено,
чтобы образовать изъ маленькой рѣзвушки съ быст­
рыми черными глазенками и миленькимъ смуглень­
кимъ личикомъ конституционную государыню, любез­
ную и просвѣщешіую.
117

Впрочемъ, трудъ воспитателей не былъ тяжелъ.
Они имѣли дѣло съ весьма благодарнымъ матеріа­
ломъ. Ортруда обладала способностями и талантами,
рѣдкими даже и въ высокой средѣ, — а вѣдь гдѣ же
и не быть высокимъ талантамъ, какъ не талсъ, гдѣ
живутъ повелители міра и владыки людей?
Притомъ же въ вопросахъ воспитанія въ этой
страпѣ было нѣчто, единящее аристократію и народъ:
эллинская, мудрая любовь ко всему прекрасному, лю­
бовь къ человѣческому радостно­сильному тѣлу; а
изъ этой всенародной и простодушной любви рож­
далось стремленіе къ воспитанно простому, суровому,
близкому къ природѣ, къ дружеству свободпыхъ, чис­
тыхъ стихій.
Веселыя, обнажен ныя дѣти радовали взоры и
сердца жителей Острововъ, и сами они, красивые,
стройные, смѣлые, не испытывали въ такой степени,
какъ ихъ евроиейскіе сосѣди, стыдливаго ужаса пе­
редъ своимъ тѣломъ. Смуглое тѣло Ортруды любило
знойныя лобзанія и пламенныя ласки высокаго въ небе­
сахъ Змія. Ея сильно дышащая грудь радовалась вѣтру
съ лазурнаго моря и глубокой прохладѣ морскпхъ
волнъ. Ея стройныя ноги радостно приникали къ изум­
рудамъ теплыхъ травъ и къ хрупкому песку взморій.
Ортруда была красива, умна, добра, талантлива.
Живо усваивала знанія, которыя ей преподавались, и
хотѣла узнавать еще новое. Любила искусство, и сама
хорошо рисовала и писала красками.
Буржуа, сидя въ кафе и любуясь послѣднимъ
портретомъ маленькой королевы, или улыбаясь напе­
чатанному въ его газетѣ новому анекдоту изъ ея
жизни, говорилъ:
— Ортруда щедро одарена природою.
Клерикалъ благочестиво говорилъ:
— Ортруда щедро одарена Богомъ.
Придворный льстецъ говорилъ:
— Любовь народа окружаетъ счастливое, безоб­
лачное дѣтство нашей возлюбленной королевы.
118

А ыародъ, какъ и зсякій почти народъ въ мірѣ,
любилъ всякихъ дѣтеп, простыхъ и знатныхъ одина­
ково. Любилъ поэтому и Ортруду.

Наконецъ королевѣ Ортрудѣ исполнилось шест­
надцать лѣтъ.
Этотъ нѣжный и простодушный, но уже опасный,
уже невѣрный возрастъ считается въ королевствѣ
Острововъ, какъ, впрочемъ, и въ нѣкоторыхъ дру­
гихъ странахъ, совершенно достаточнымъ, чтобы
вступить въ исполненіе самыхъ высокихъ государ­
ственныхъ обязанностей. Создатели такихъ законовъ
безсознательно иронизировали, подчиняясь великой
богинѣ, утверждающей и пріемлющей міръ и тѣмъ
вскрывающей его непримиримыя противорѣчія.
Въ этомъ возрастѣ все кажется игрою и забавою.
Забавляться разрушеніемъ, играя творить, начинать и
выдумывать, быть вѣчно въ движеніи, въ непрерыв­
ной измѣнчивости,—вотъ завидный удѣлъ юности!
Быть можетъ, лютая жестокость мпогихъ истори­
ческихъ событій объясняется тѣмъ, что это была
царственная игра. Игра, какъ игра: по широкому по­
лю шары катятся, на широкое поле кости брошены,—
кто выигралъ, ставку беретъ. Замокъ Нидекъ еще не
разрушенъ.
И вотъ, съ великимъ торжествомъ, привлекатель­
нымъ для глупой толпы, при стеченіи народа, въ ка­
федральномъ соборѣ столицы, въ кругу высокихъ
пноземныхъ гостей, придворной знати, военныхъ на­
чальниковъ и народныхъ представителей, шестнадца­
тилѣтняя дѣвочка Ортруда была коронована. Гладко­
бритый, сѣдой, розовый кардипалъ въ треугольной
раздвоенной митрѣ помазалъ ея лобъ кисточкою, омо­
ченною въ сладко­пахнущемъ маслѣ, иотомъ возло­
жилъ на ея смоляно­черныя кудри королевскую зо­
лотую корону, сверкающую переливными огнями
119

брилліантоЕъ, изумрудовъ, яхоитовъ и сапфировъ,
и на плечи Ортруды упала тяжелая багряница, и въ
маленькихъ полудѣтскихъ рукахъ засверкали ски­
петръ и золотое яблоко царской власти. Ортруда по­
дѣтски радостно улыбалась.
Жителямъ столицы и Острововъ надолго остался
памятенъ этотъ день, не только воспоминаніемъ о
пышномъ торжествѣ. но и по зловѣще­странному
совпаденію,—потому что въ этотъ самый день, въ
часъ торжества жители столицы узнали о первыхъ
признакахъ того явлешя, которое, все усиливаясь во
время правленія Ортруды, разрѣшилось наконецъ
ужаснувшею весь цивилизованный міръ катастрофою.
Очаровательная Ортруда въ сіяющемъ вѣнцѣ и
тяжелой порфирѣ, конецъ которой несли за нею
шесть раззолоченныхъ камергеровъ, вышла изъ со­
бора, осѣненная балдахиномъ, сопровождаемая бле­
стящимъ дворомъ. Съ радостною и благосклонною
улыбкою поклонилась она своему народу, и потомъ
сѣла въ золоченую парадную карету.
Восторженные крики толпившагося по пути наро­
да сопровождали Ортруду до дворца. Длинный кор­
тежъ великолѣпныхъ экипажей тянулся за ея ка­
ретою.
День былъ ясенъ. Улыбки Змія переливно играли
на золотѣ и брилліантахъ. Легкій бризъ развѣвалъ
разноцвѣтные флаги. Благоуханіемъ цвѣтовъ былъ
сладостно напоенъ воздухъ радостной столицы.
Какъ очаровательное видѣніе, мелькнувшее, оболь­
стившее и скрывшееся, Ортруда исчезла для толпы
въ дверяхъ дворца.
Но люди не расходились. Ждали, что Ортруда
еще покажется въ королевскомъ одѣяніи, выйдетъ на
балконъ, вознесетъ надъ толпою свою нѣжную, увѣн­
чанную красоту. Стояли, глазѣли, кричали, пѣли. Въ
толпѣ шныряли бронзово­загорѣлые, смуглые, краси­
вые мальчишки и веселые ихъ смѣхи и вскрики рѣ­
зали знойный воздухъ, какъ звонкіе птичьи голоса.
120

Вдругъ на площади раздался крикъ мальчишки
газетчика:
— Телеграмма! Вулканъ дымится.
Толпа бросилась къ разносчикамъ газетъ. Листки
съ тревожною новостью раскупались на­расхватъ.
Узнали: на островѣ Драгонера надъ вулканомъ,
который давно считался погасшимъ, сегодня утромъ
показался легкій дымъ.
Толпа волновалась. А при дворѣ говорили:
— Это не опасно.
— Да еще и вѣрно­ли?
— Пустяки.
— Газеты такъ легко преувеличиваютъ.
— Изъ­за розничной продажи гонятся за сенса­
ціонными новостями.
— Министерство знало это еще рано утромъ, но,
конечно, не придавало никакого значенія. Даже не го­
ворили королевамъ.
— И правильно.
— Но какая безтактность—пустить теперь въ про­
дажу эти листки!
— Хоть бы до завтра подождали.
Блестящее течепіе придворныхъ торжествъ не
прерывалось. Королева Ортруда три раза выходила
на балконъ. Ея радостная улыбка и увѣнчанное бле­
скомъ короны безоблачное чело очаровали опять
•толпу, и успокоили ея минутную тревогу.
Потомъ былъ, какъ полагалось по церемоніалу,
торжественный обѣдъ у королевы, пышный, скучный,
съ положенными тостами, послѣ которыхъ палили
изъ пушекъ по много разъ. Юная королева очень
устала, потому что должна была сидѣть въ коронѣ и
съ порфирою на плечахъ. Но улыбалась. Смотрѣла
на принца Танкреда Бургундскаго, и улыбалась.
Ортруда только три дня тому назадъ познакоми­
лась съ нимъ, и уже влюбилась. Любовалась его вы­
сокимъ ростомъ, стройнымъ станомъ, бѣлымъ тев­
тонскимъ лицомъ, синими глазами.
121

Ахъ, какъ сладко быть влюбленною королевою!
II Танкредъ любовался Ортрудою. И онъ влю­
бился.
Что­то говорила Ортрудѣ мать, королева Клара.
Въ отвѣтъ ей нѣжно улыбалась Ортруда. Но только
одно услышала слово,—милое имя:
— Танкредъ.
И были многія блистающія очи, —­но только синіе
глаза Таыкреда мерцали передъ нею.
Потомъ Ортруда отдыхала одна, мечтая, въ ти­
хомъ сумракѣ опочивальни.
А на улицахъ вѣяли флаги, шумѣлъ народъ, смѣ­
ялись дѣти, гремѣла музыка, и танцовали на пере­
кресткахъ и на площадяхъ. Радовались чему­то.
Вечеромъ былъ у королевы балъ. Опять нарядная
толпа, и высокіе гости, и Танкредъ между ними,—и
опять улыбалась и радовалась Ортруда.
Она танцевала. Сіяла радостью, когда порядокъ
этикета далъ ей возможность подать руку Тан­
креду.
Въ промежуткѣ между двумя танцами Ортруда
легкимъ движеніемъ кружевного вѣера показала
Танкреду мѣсто рядомъ. Онъ сѣлъ, склоняясь къ ея
плечу, чуть­чуть свободнѣе, чѣмъ слѣдовало бы. Тихо
спросилъ:
— Вы очень устали, ваше величество?
И еще тише сказалъ, совсѣмъ едва слышно:
— Вы очаровательны.
Ортруда вспыхнула. Радостно улыбнулась. Ска­
зала:
— Да, устала, но не очень. Совсѣмъ немножко.
И я уже отдохнула. И мнѣ очень весело.
Взглянула прямо въ его синіе глаза, —влюбленно­
стыдливый взглядъ. Онъ говорилъ тихо и нѣжно:
— Я очень радъ, что имѣлъ счастіе познакомиться
съ вами.
И опять совсѣмъ тихо:
— Милая Ортруда!
122

Ортруда зарадовалась, засіяла улыбками, сказала
съ дѣтскою живостью:
— О, это я, которая рада этому.
Танкредъ говорилъ, и какъ музыка былъ его глу­
бокій голосъ:
— И особенно радъ потому, что это въ ваши
торжественные дни я узналъ васъ, увѣнчанную коро­
ною вашихъ предковъ, которая такъ идетъ къ ва­
щимъ чернымъ, какъ ночь, волосамъ.
Шепнулъ­ли совсѣмъ тихо? послышалось­ли ей?
— Люблю васъ, Ортруда.
И очень покраснѣла. Слезинки блеснули на гла­
захъ. Притворно­безмятежнымъ голосомъ сказала:
— Корона тяжелая, и порфира тяжелая. Хорошо,
что я сильная. Но мнѣ весело. Я рада. Я не боюсь
тяжелаго въ моей судьбѣ, въ моемъ королевскомъ
пути. Я— королева, я выбираю.
И все тише и тише:
— Я хочу выбрать васъ. Я хочу полюбить васъ.
II совсѣмъ тихо:
— Я васъ люблю.
Въ это вре.мя гофмаршалъ Нерита говорилъ ко­
ролевѣ Кларѣ:
— Кому же, какъ не вашему величеству, знать
сердце вашей дочери! Молодой человѣкъ очарованъ,
и не скрываетъ этого.
Тихо отвѣтила королева Клара:
— Очарованіе здѣсь взаимное.

Глава двадцать седьмая.
Высокіе и знатные гости смотрѣли издали на бе­
сѣду влюбленныхъ, нѣсколько болѣе долгую, чъмъ
слѣдовало бы. Ни для кого не было въ этомъ ничего
123

неожиданнаго. Это была приличная, одобренная,
предначертанная любовь. Немножко слишкомъ ско­
ро, —ну что жъ! Королева Ортруда такъ еще молода,
такъ наивна, принцъ Танкредъ такъ очарователенъ.
Судьба молодыхъ людей была окончательно рѣ­
шена въ эти дни. Въ концѣ коронаціонныхъ тор­
жествъ было офиціально объявлено о помолвкѣ ко­
ролевы Ортруды и принца Танкреда Бургундскаго:
Въ предположенномъ союзѣ счастливо сочетались
и законы сладостной любви, и суровыя требованія
высшей политики.
Принцъ Танкредъ былъ красивый, стройный и
надменный молодой человѣкъ, командиръ кавалерш­
скаго полка на своей родинѣ. Онъ много путеше­
ствовалъ, бывалъ во всѣхъ частяхъ свѣта, видѣлъ
многое и многихъ. Образованіе онъ получилъ до­
вольно поверхностное, но умѣлъ говорить легко, сво­
бодно и просто, поразсказать о многомъ видѣнномъ
и слышанномъ, о своихъ приключеніяхъ и встрѣчахъ,
Онъ былъ очаровательно любезенъ, — когда хотѣлъ.
На его родинѣ и во многихъ иныхъ странахъ въ
него влюблялись,—и нерѣдко искренно и безко­
рыстно, —многія дѣвушки и женщины, знатныя и
простыя. Мимолгтныя связи съ женщинами всѣхъ
расъ и націй, всякаго цвѣта и всякаго состоянія еще
не утомили ни его сильнаго тѣла, ни его ненасытно­
жаждущей и все не находящей любви души, а мно­
жество приключеній подъ всѣми небесами земли за­
калили его неугомонный характеръ предпріимчиваго
авантюриста.
Какъ мпогія другія, молодыя и прекрасныя, влю­
билась въ него и Ортруда.
Такъ открыта была для любви ея юная душа, еще
солнечно­ясная, —и она полюбила.
Для династіи и для буржуазнаго правительства въ
королевствѣ Острововъ это казалось очень кстати.
Принцъ Танкредъ имѣлъ обширное родство среди
европейскихъ династіи. Хотя его лицо и вся фигура
124

носили ясно­выраженный германскій характеръ, и на
тѣхъ языкахъ, которыми онъ владѣлъ, онъ говорилъ
съ легкимъ, но все­таки замѣтнымъ нѣмецкимъ
акцентомъ, хотя онъ самъ считалъ себя нѣмцемъ и
гордился славными побѣдами Германіи, —но въ жи­
лахъ его текла очень смѣшанная кровь. Онъ при­
надлежалъ къ тому маленькому царствующему народу,
который цѣлыми столѣтіями стоялъ во главѣ евро­
пейскихъ націй, одинаково близкій всѣмъ имъ, и
одинаково отъ всѣхъ ихъ далекій, какъ бы символи­
зирующій единство европейской исторіи. Члены его
легко, какъ и подобаетъ людямъ высокой космопо­
литической культуры, перемѣняли языкъ, нравы и
отечество, и въ новой обстановкѣ чувствовали себя
такъ же хорошо и свободно, какъ и въ старой,—по­
велителями людей, вѣрными интересамъ своей новой
родины, насколько они понимали эти интересы. Не
было никакихъ основаній сомнѣваться и въ томъ,
что Танкредъ будетъ хорошимъ патріотомъ въ госу­
дарствѣ юлшыхъ Острововъ.
Свадьба назначена была, однако, только черезъ
годъ послѣ коронованія Ортруды. Королева Ортруяа
была еще такъ молода. Считали неприличнымъ торо­
питься. Находили болѣе удобнымъ, чтобы юная ко­
ролева имѣла достаточно времени войти въ понима­
ніе государственныхъ дѣлъ до своего бракосочетания.
Въ этомъ политическіе дѣятели видѣли нѣ которую
гарантію того, что государственныя дѣла не будутъ
рѣшаться подъ вліяніемъ чужестранца, и дворъ, по
представленію министерства, не могъ отказать въ этой
гарантіи.
Этотъ годъ длился для Ортруды медленно­слад­
кою, влюбленно­нѣжною сказкою. Письма Танкреда
радовали ее,—они были частая, остроумныя, легкія,
нѣжныя, пересыпанныя изящно­забавными разсказами.
И. она писала ему часто, довѣрчиво открывала ему
свои мечтамія, разсказывала все, что вокругъ нея слу­
чалось, что она сама дѣлала. Иногда были встрѣчи,—
125

краткія, всегда при постороннихъ, но все же солнеч
но­радостыыя.
За этотъ годъ Ортруда ознакомилась съ высокою
властью, съ очаровательною магіею повелѣвающихъ,
но. такихъ неизбѣжныхъ, предначертан ныхъ словъ,
съ великимъ могуществомъ всегда осторожно­под­
сказанныхъ Да и Нѣтъ. II познала королева Ортруда
сладости королевской власти,—и ея тягости. Она
скоро научилась понимать, что высокая королевская
власть—цѣпь, гипнотизирующая своихмъ блескомъ
умы народныхъ множествъ, цѣпь, носимая съ горде­
ливою улыбкою торжества, но тяжелая, какъ и цѣпь
колодника, и такъ же рѣжущая нѣжное тѣло слабаго
человѣка.
Тяжелый призракъ власти! Его обманчивый блескъ
издѣвался надъ безсиліемъ коронованной дѣвушки,
надъ ея сентиментальными мечтами о всеобщемъ бла­
гѣ, надъ ея наивными намѣреніями осчастливить свой
народъ.
Большинство въ парламентѣ въ это время, какъ и
во все правленіе Ортруды, принадлежало партіямъ
буржуазными Двѣ крупныя партіи парламентскаго
центра, называвшееся прогрессистами и радикалами,
поочередно смѣнялись у власти. Но разница между
ними была очень малая. Оппозицію составляли съ
одной стороны небольшая, но буйная группа агра­
ріевъ, съ другой —соціалисты; къ соціалистическимъ
фракціямъ принадлежали самые образованные и крас­
норѣчивые ораторы парламента. Ихъ блестящія рѣчи
были полны неотразимою убѣдительностыо; въ ко­
миссіяхъ они были превосходными работниками, и
порою имъ удавалось кое­что сдѣлать для рабочихъ,
когда осторожные буржуа бывали напуганы манифе­
стаціями рабочихъ и грознымъ призракомъ всеобщей
забастовки.
Наконецъ насталъ радостный для юной королевы
день,— Ортруда была обвѣнчана съ принцемъ Тан­
кредомъ.
126

Парламента ассигновалъ Ганкреду, какъ принцу­
супругу, совершенно­приличный цивильный листа, и
только малая часть оппозиціи рѣзко протестовала про­
тивъ этого ассигнованія, доказывая, что государству
нѣта никакого дѣла до личныхъ, семейныхъ дѣлъ
главы государства, на содержаніе котораго и такъ
отпускается много народныхъ денегъ.
Много денегъ!.. Въ первое время принцу Танкреду
было достаточно его цивильнаго листа, и онъ не
испытывалъ нужды въ депьгахъ. Но положеніемъ
своимъ онъ скоро сталъ недоволенъ.
Въ конституціонномъ государствѣ положеніе прин­
ца­супруга очень щекотливо. Народное представи­
тельство ревниво охраняетъ источники высокой вла­
сти отъ тайныхъ, неотвѣтственныхъ вліяній. Ревни­
во, но не всегда успѣшно.
На поверхностный взглядъ могло показаться, что
послѣ первыхъ легкихъ неловкостей принцъ Тан­
кредъ быстро освоился съ положеніемъ принца­супруга­
Освоился, но въ душѣ не примирился.
Въ политику принцъ Танкредъ, повидимому, не
вмѣшивался. Онъ даже не входилъ никогда и на
короткое время въ кабинета королевы, когда она
принимала перваго министра или работала съ однимъ
изъ своих ь секретарей.
Съ парламентскими дѣятелями при необходимыхъ
встрѣчахъ при дворѣ или въ обществѣ принцъ Тан­
кредъ держался превосходно. Его обращеніе съ ними
было великолѣпною смѣсью увѣреннаго превосход­
ства и чрезвычайной любезности. Блистательный при­
мѣръ этой манеры вести себя подавалъ европейскимъ
принцамъ царственный лондонскій джентльменъ, из­
давно признанный законодатель модъ и приличій, —
и принцъ Танкредъ былъ однимъ изъ удачнѣйшихъ
его подражателей.
Въ день бракосочетанія Танкредъ былъ зачисленъ
въ ряды арміи королевства Острововъ. Но и въ воен­
ной службѣ вначалѣ принцъ Танкредъ не искалъ
127

виднаго положеыія, и даже рѣшителыю отклонялъ
попытки военнаго министерства ускорить его карьеру.
Казалось, что онъ вполнѣ доволенъ тою же, какъ и
на родинѣ, ролью полкового командира, и спокойно
ожидаетъ своей очереди, чтобы послѣ старшихъ чи­
номъ полковниковъ получить чинъ гепералъ­маіора
и кавалерійскую бригаду въ командованіе.
Служебный свои обязанности онъ исполнялъ не
очень ревностно, но и не лѣниво; держался той бла­
оразумной середины, на которой имъ были одина­
ково довольны п подчиненные и начальники. Офи­
церы и генералы говорили про него:
■— Отличный офицеръ и славный товарищъ.
А иногда, въ своемъ кругу, говорили тихо:
— Онъ былъ бы хорошимъ королемъ.
Говорили такъ въ тѣ минуты, когда почему­нибудь
были недовольны правительствомъ.
Думали, что народъ въ первые годы былъ дово­
ленъ принцемъ Танкредомъ. Вѣрнѣе, населеніе
Острововъ было къ нему совершенно равнодушно, и
простые люди ничего о немъ не думали. Да въ нача­
лѣ и не было иикакихъ причинъ къ неудовольствію
Танкредомъ, какъ не было и оспованій для народной
любви къ нему. Но прошли годы, и Танкредъ сталъ
непопуляренъ, и скоро имя его стало пререкае­
мымъ.
На это были двѣ причины: его любовныя похо
жденія, чрезмѣрно многочисленныя, и его слишкомъ
аристократическіе и реакціонные взгляды, которыхъ
онъ не сумѣлъ скрыть. Да, можетъ быть, и не хотѣлъ.
Впослѣдствіи присоединилась и третья причина.
Его стали обвинять въ воинственныхъ замыслахъ, и
въ томъ, будто бы онъ старается внушить королевѣ
и министерству мнѣніе о необходимости заключить
союзы съ группою великихъ державъ. Это могло при­
вести къ войнѣ. Война была въ интересахъ высшаго
дворянства; буржуазія войны боялась, рабочимь вой­
на была ненавистна.
128

Какъ могла произойти такая перемѣна въ отно­
шеніяхъ къ Танкреду?
Всегда спокойный и сдержанный въ обыкновеп­
номъ состояніи, принцъ Танкредъ имѣлъ печальную
слабость, въ товарищескихъ кружкахъ однополчанъ
или патриціевъ, подъ вліяніемъ излишне­выпитаго
вина,—принцъ Танкредъ любилъ вина своей роди­
ны,—давать волю языку. Кое­какія острыя словечки,
неосторожно сказанныя Танкредомъ противъ парла­
ментаризма, получили широкую огласку­ По ихъ по­
воду столичныя газеты напечатали нѣсколько сдер­
жанно­укоризненныхъ статей; сдержанныхъ, чтобы
не обидѣть любимую въ народѣ королеву Ортруду.
Но такъ какъ она и послѣ нѣсколькихъ лѣтъ жизни
съ Танкредомъ все еще была влюблена въ него, то
эти статьи больно ее ранили.
Еще большее огорченіе причинилъ ей сатириче­
скій журналъ Sancta Simplicitas; на его страницахъ
былъ помѣщенъ рядъ каррикатуръ, въ которыхъ
узнавали намеки на принца Танкреда.
Положеніе Танкреда становилось двусмыслеп­
нымъ, неловкимъ. Прошло десять лѣтъ со дня его
торжественнаго въѣзда въ городъ Пальму, столицу
Острововъ,—и онъ очутился въ центрѣ сложной сѣти
запутанныхъ отношеній и интригъ. Ортруда все еще
любила его нѣжно, съ тѣмъ большею страстностью,
что дѣтей у нихъ пока еще не было, —что очень забо­
тило дворъ и правительство. О его любовныхъ похож­
деніяхъ она почти ничего не знала, а если и слышала
иногда что­нибудь, то объясняла это минутною при­
хотью, капризомъизбалованнагоясизныо и путешестві­
ями человѣка. А Танкреда его прихоти и капризы разо­
ряли, и онъ надѣлалъ долговъ.
Много плановъ составляли его друзья, чтобы по­
мочь ему распутаться съ долгами. Близость Танкреда
къ королевѣ внушала имъ мысль сдѣлать политику
орудіемъ личнаго обогащенія и самого Танкреда, и
его друзей. Мечтали о построй кѣ сильнаго флота, о
129

пріобрѣтеніи колоній въ Африкѣ; завязывали тайныя
сношенія съ честолюбивыми неудачниками въ южно­
американскихъ республикахъ. Въ консервативной
прессѣ стали появляться статьи объ экзотическихъ
предпріятіяхъ. Нѣсколько богатыхъ аристократовъ
сложились и образовали фондъ для покупки и
эксплоатаціи земель въ Африкѣ. Были горячія голо­
вы, мечтавшія о созданіи великой имперіи, которая
должна была объединить всѣ народы латинской расы.
Болѣе умѣренные довольствовались планами домаш­
няго государственнаго переворота,—парламентъ рас­
пустить, конституцію отмѣнить, Танкреда объявить
королемъ и соправителемъ Ортруды.
Всѣ эти преступные планы держались, конечно,
въ строгой тайнѣ. Поэтому Ортруда наслаждалась еще
семейнымъ счастіемъ. Оно омрачалось только все
учащавшимися съ теченіемъ времени приступами
странной слабости Танкреда и его непонятнаго рав­
іюдушія къ ласкамъ молодой жены.
Милыя женщины, какъ сладостны ваши ласки!
какъ широкъ и разнообразенъ кругъ вашихъ очаро­
вательныхъ слабостей и несовершенствъ! Отъ одной
къ другой бѣжалъ бы неутомимо, и къ прежнимъ
подругамъ не забывалъ бы вернуться,— но такъ мало,
такъ мало у человѣка силъ! Сорокъ поколѣній пред­
ковъ, необузданно ласкавшихъ женъ, любовницъ,
плѣнницъ, рабынь, служанокъ и случайныхъ очаро­
вательницъ, какъ мало, какъ мало вы оставили силъ
вашему наслѣднику!
Такъ, еще счастлива была Ортруда, но уже мно­
жились мрачныя предзнаменованія. Вулканъ на остро­
вѣ Драгонера продолжалъ дымиться съ того дня,
когда Ортруда была коронована. Легкій, полупро­
зрачный на лазурномъ небѣ дымокъ надъ двойною
вершиною зеленовато­сѣрой горы не усиливался за
эти десять лѣтъ, но и не ослабѣвалъ. Среди радост­
наго сверканія оранжевыхъ скалъ, яркой многотон­
ной зелени травъ, пурпура и синели пышныхъ цвѣте­
130

ній, лазури легкихъ волнъ и ласковыхъ небесъ,
снѣжной бѣлизны каменныхъ построекъ и націо­
иальныхъ одеждъ, таилась легкая, слабая, полупри­
зрачная грусть зловѣщаго, сѣраго дыма. И легкій за­
пахъ гари вмѣшивался порою въ слитное, нѣжное
благоуханіе розъ и лимоновъ.
Грусть этого предзнаменованія была близка Ор­
трудѣ. Утомленная безсиліями королевской власти,
она все чаще искала отдыха въ очарованіяхъ искус­
ства, красоты и простой жизни; все чаще удалялась
въ одно изъ своихъ имѣній, къ успокоеніямъ радо­
стной природы. И въ милой тишинѣ зловѣщій, лег­
кій дымъ.
Еще зловѣщее предзнаменованіе: въ одиннадца­
тый годъ правленія Ортруды сталъ появляться при­
зракъ бѣлаго короля.
Была таинственная комната въ королевскомъ зам­
кѣ, извѣстная подъ именемъ опочивальни бѣлаго
короля. Туда входили рѣдко, только по необходимо­
сти, и всегда со страхомъ. Съ этою комнатою была
связана легенда. Вѣрили, что иногда возникаетъ въ
пей бѣлый призракъ, выходить изъ нея ночью, и,
обойдя залы и коридоры стараго замка, опять туда
возвращается. Это бываетъ, вѣрили всѣ, въ тѣ дни,
когда королевскому дому грозить опасность.
Это—призракъ короля Арнульфа Второго, измѣн­
ішчески, изъ засады убитаго въ 1527 году, на пят­
иадцатомъ году жизни. Убійца, его дядя, захватилъ
престолъ, и царствовалъ подъ именемъ Роланда Пя­
таго. Начатое преступленіемъ, то было бурное и кро­
вавое царствованіе;
Глава двадцать восьмая.
Въ неисчислимой повторяемости скучныхъ зем­
ныхъ временъ опять повторяясь безпощадно, длился
багряный, знойный, непонятно почему радостно­
131

лркій день. Онъ слѣпилъ глаза и гналъ подъ соло­
менные желтые навѣсы полуобнаженныхъ отъ душ­
наго зноя работниковъ и работницъ съ полей и
плантацій. На пыльныхъ дорогахъ онъ выдвигалъ
ярко­фіолетовыя мароки, и онѣ стекались къ пере­
кресткамъ, махая призрачными рукавами на безплот­
ныхъ рукахъ и пугая темноглазыхъ ребятишекъ,
зашалившихся въ полѣ, вдали отъ дома. Надъ яр­
кою синевою лазурнаго моря онъ подиималъ отъ
мглистаго горизонта миражи бѣлыхъ башенъ, оран­
жевыхъ равнинъ и стройныхъ зелено ­ золотыхъ
пальмъ.
Только лѣсъ хранилъ прохладу, тишину и покой.
Молодая женщина, очарованная его тишиною, уже
давно шла одна въ его задумчивыхъ сѣняхъ, улыба­
ясь чему­то и сладко мечтая.
Узкая тропинка, то мягкая отъ ярко­згленыхъ
мховъ, то разсыпчато сухая подъ ногами, вилась со­
всѣмъ, повидимому, ненужными, слабыми извивами
лѣнивой змѣи среди густого, темнаго, но и въ про­
хладныхъ мракахъ своихъ все­же яркаго лѣса. По­
рою она выбѣгала къ подножіямъ бѣлыхъ и зелс­
ныхъ скалъ,—взбиралась косо на нхъ крутые склоны,,
то голые, то заросшіе колючими, вѣтвпстыми травами
съ багряными и фіолетовыдш цвѣтами, отъ которых­^
пахло странно и душно,—или хитрымъ ужомъ впол­
зала въ узкія разсѣлины скалъ, и скользила на днѣ
глубокаго провала, сжатаго тѣснотою темиыхъ и вы­
сокихъ стѣнъ. Порою тропинка почти совсѣмъ теря­
лась въ гущѣ дикихъ зарослей, и молодой женщинѣ
приходилось пробираться съ трудомъ, отстраняя
руками отъ смуглаго, прекраснаго лица упрямыя
вѣтки буйныхъ па волѣ кустарниковъ. И если
бы не ея зоркая и внимательная осторожность, то не
разъ были бы поранены ея стройныя руки и ноги за­
зубренными толстыми краями голубовато­зеленыхъ,.
сочныхъ листьевъ агавъ. Но напрасною свирѣпостью
томились ихъ громадные, желтовато­зеленые цвѣты..
132

Молодая женщина была одѣта лъ легкій и про­
стой, но красивый нарядъ, какой носили мѣстныя
простая женщины. Бѣлое короткое платье съ зеле­
ною вышивкою, съ широко­вырѣзаннымъ воротомъ
и узкими лямками на плечахъ, широкими и свобод­
ными складками опускалось немного ниже колѣнъ, и
было схвачено подъ грудью широкимъ поясомъ,—
зеленою лентою, скрѣпленною на лѣвомъ боку двой­
нымъ бантомъ, продѣтымъ въ матовую бѣлую квад­
ратную пряжку. Изъ­подъ платья былъ виденъ ши­
тый воротъ тонкой сорочки и ея совсѣмъ короткіе
рукава. Бѣлая съ зеленымъ шитьемъ и красными бу­
сами повязка обхватывала сложенныя на головѣ смо­
ляно­черныя косы молодой красавицы. Легкія саида­
ліи изъ свѣтлой колеи были прикрѣплены своими
двойными тонкими ремешками къ пряжкѣ пояса, и
висѣли праздно, оставивъ ноги молодой женщины
открытыми для теплыхъ, ласковыхъ прикосновеній
родной земли; и только узкими розовыми ленточками
были охвачены тонкія щиколодки загорѣлыхъ, лег­
кихъ ногъ.
Но, несмотря на этотъ простой нарядъ, лицо и
всѣ манеры молодой женщины обличали ея принад­
лежность къ тому классу, который только править и
распоряжается, не утомляя рукъ работою, длящеюся
до утомленія. Привыкшія къ раздумьямъ складочки
на кожѣ красиво­развитого лба,—привычно­внима­
телыіый взоръ,—привычно­сдержанная улыбка,—на­
литая сокомъ счастливой жизни плечи, руки,—тон­
кіе, легкіе пальцы, эластичная кожа которыхъ не
знаетъ черныхъ точекъ отъ уколовъ швейной, вѣчно
сердитой иглы,—и другія примѣты говорили все о
томъ­же.
Переодѣваніе радовало ее, очевидно, какъ радо­
валъ и этотъ дикій, яркій и мрачный вмѣстѣ, вид­ь
природы. Это чувство радостнаго освобожденія отъ
какихъ­то условныхъ путь и радостной близости къ
133

милой землѣ бросало на ея лицо ясный, счастливый
свѣтъ.
Встрѣчались порою странные цвѣты съ прянымъ
и рѣзкимъ запахомъ; качаясь на длинныхъ, крѣп­
кихъ стебляхъ, они раскрывали передъ молодою
женщиною свои багряныя, огромныя пасти.
Ихъ длинныя красныя и лиловыя тычинки напоми­
нали змѣиные языки, и казалось, что онѣ источаютъ
изъ себя липкую, ядовитую пыль. Но молодая жен­
щина смѣло склонялась къ этимъ жуткимъ цвѣтамъ,
и вдыхала ихъ душный ароматъ, хотя кружилась отъ
него голова, и кровь стучала тонкими, жидкими
молоточками, какъ ртуть, въ виски.
Когда ручей, возникшій изъ плескучихъ струй
подъ скалою, раскрылъ въ бассейнѣ изъ пестрыхъ,
золотистыхъ кремней свое прозрачное зеркало, моло­
дая женщина застоялась на его хрупкомъ берегу,
наклонившись къ изображенію своего прекраснаго
лица, улыбаясь, любуясь яркими розами смуглыхъ
щекъ и улыбающихся нѣжно устъ. И казалось, что
вокругъ ея безоблачнаго чела вились мечты жужжа­
щимъ роемъ,—мечты о возлюбленномъ, о миломъ.
Пошла дальше, за собою оставивъ звонкій смѣхъ
холодныхъ струй, мимоходомъ поцѣловавшихъ ея
колѣни. Тропинка подымалась въ гору. Все болѣе
рѣдкими становились обставшія ее деревья. Все круче
поднимались острыя ребра молчаливыхъ скалъ, изъ­
за которыхъ, казалось, кто­то чужой и равнодушно­су­
ровый слѣдилъ тяжелыми взорами за идущею безпечно
и смѣло красавицею. Былъ страныо­рѣзокъ контрастъ
между ясными, невинными просвѣтами высокой ла­
зури и неподвижною зеленовато­ бѣлою мрачностью
камня. Молодой женщинѣ было жутко и весело.
Вдали, между деревьями и скалами, блеснуло го­
лубою, узкою, но радостною ленточкою, море. Впе­
чатлѣніе исхода изъ иного, древняго и темнаго бы­
тія къ свѣтлымъ и звучнымъ очарованіямъ жизни
неотразимо овладѣло молодою женщиною. Ея слухъ
134

жадно ловилъ далекіе, еле слышные здѣсь, на высотѣ
скалъ, шумы и голоса вѣчно­безпокойныхъ волнъ
милаго, непокорнаго моря. Она ношла прямо къ мо­
рю, съ привычною внимательностью выбирая путь.
Вдругъ за скалою на поворотѣ тропы она увидѣла
впереди себя, не очень далеко, три медленно и осто­
рожно подвигавшіяся фигуры. Шли трое мужчинъ
съ большими на плечахъ узлами, повидимому, тяже­
лыми, какъ можно было судить по ихъ тяжело­
согнутымъ спинамъ.
Молодая женщина пріостановилась и, прячась за
выступомъ скалы, смотрѣла на путниковъ. По ихъ
медленнымъ движеніямъ, сторожкимъ взглядамъ по
сторонамъ и по тому, какъ они выбирали наиболѣе
закрытая снизу, отъ моря, мѣста, она догадалась, что
это—контрабандисты. Удивилась, что они вышли
на опасный свой промыселъ днемъ.
Движеніями осторожными и легкими она пошла
за ними, отклоняясь отъ принятаго прежде направ­
ленія. Прошла за ними съ полсотни шаговъ, и
вдругъ догадалась, что они замѣтили ее. Нерѣши­
тельно сдѣлала еще нѣсколько шаговъ, остановилась,
опять пошла, увлекаемая любопытствомъ, межъ тѣмъ,
какъ разсудокъ говорилъ ей, что итти за ними
опасно, что слѣдуетъ поскорѣе удалиться отъ нихъ,
притворяясь, что и не видѣла ихъ.
Впрочемъ, чего ей бояться? Но, впрочемъ, на что
же ей смотр ѣть? Пусть эти бѣдные люди идуть куда
хотятъ,—ей­то что за дѣло! И она повернулась было
уходить, но въ это время трое контрабандистовъ
вдругъ сбросили съ плечъ свою ношу, и останови­
лись, всматриваясь во что­то. Въ рукахъ ихъ были
теперь карабины, которыхъ молодая женщина рань­
ше не замѣтила.
Вдругъ она увидѣла, что всѣ трое пристально
смотрятъ на нее. Теперь, когда и они, и она стояли,
было видно, что разстояніе между ними и молодою
женщиною гораздо меньше, чѣмъ раньше казалось
135

ей. Своими зоркими глазами она различала теперь
каждую складку ихъ пылыіыхъ одеждъ. Двое были
постарше, съ короткими полусѣдыми бородами; тре­
тій, бритый и краснолицый, былъ помоложе; но гла­
за у нихъ у всѣхъ были одинаково пламенно­жгучи,
и горѣли волчьею голодною угрюмостью. Ихъ мрачныя
лица обвѣяли было молодую женщину внезапнымъ,
но мгновеннымъ испугомъ.
«Что же они со мною сдѣлаютъ?—думала она.—Не­
ужели убыотъ?».
Но любопытство было сильнѣе страха,—непобѣ­
димый инстинктъ женщины.
Откуда­то изъ­за скалъ, скользя, какъ изворотли­
вая зеленая на пескѣ ящерица, выбѣжалъ четвертый.
Совсѣмъ еще мальчишка, лѣтъ пятнадцати. Въ залом­
ленной на бокъ шапченкѣ, украшенной для чего­то
пѣтушинымъ крыломъ. Съ исцарапанными икрами
проворныхъ ногъ. Съ громадными на темномъ лицѣ
бѣлками испуганныхъ глазъ.
Подбѣгая къ своимъ старшимъ товарищамъ, онъ
бросилъ имъ гортаннымъ рѣзкимъ звукомъ какое­то
незнакомое молодой женщинѣ слово, очевидно, на
воровскомъ условномъ языкѣ. Потомъ, подойдя
къ нимъ вплотную, онъ принялся что­то быстро и
тихо разсказывать имъ, отчаянно жестикулируя, и на
его худощавомъ, подвижномъ лицѣ смѣшивались
выраженія страха,
гордости принесшаго
важ­
ную новость и отчаянной рѣшимости драчливаго
мальчишки. Суетливый и нервный, едва прикрытый
лохмотьями своей живописной, но слишкомъ изно­
шенной одежды, изъ дыръ которой сквозило тѣло,
онъ казался похожимъ на разеерженную чѣмъ­то
обезьянку. По тому, какъ онъ вертѣлся на мѣстѣ, ты­
кая пальцемъ въ разныя стороны, и по тому круго­
вому движенію рукою, которымъ онъ закончилъ свой
разсказъ, молодая женщина догадалась, что контра­
бандисты окружены пограничною стражею. Выслу­
шавъ разсказъ, старшій изъ контрабандистовъ хлоп­
136

иулъ его по плечу широкою ладонью, и сказллъ спо­
койнымъ, тихимъ, но выятнымъ голосомъ, какъ го­
ворятъ люди съ очень властнымъ характеромъ:
— Молодецъ, Лансеоль!
Лицо зоркаго мальчишки багряно запылало отъ
гордости. Онъ поправилъ свою шапчонку, со скром­
нымъ достоинствомъ отодвинулся шага на два отъ
старшихъ товарищей, и, скрестивъ нога на ногу, при­
слонился къ стволу чахлой горной пиніи въ небреж­
но­красивой позѣ человѣка, исполнившаго свой долгъ.
Онъ былъ ыаленькій, гордый, немножко забавный и
трогательный, и молодая женщина невольно залюбо­
валась имъ.
Контрабандисты о чемъ­то оживленно спорили
въ полголоса; иногда говоръ ихъ становился громче,
и до молодой женщины долетали обрывки ихъ рѣ­
чей. Но и безъ этого, по тѣмъ свирѣпымъ взгля­
дамъ, которые они бросали на нее, было ей понятно,
что говорятъ о ней.
— Она, что и говорить!
— Если бы она, зачѣмъ ясе она торчить здѣсь у
насъ на виду?
— Оплошала, теперь хитритъ,—притворяется, что
■ея дѣло—сторона.
— Подослали женщину,—ну и народъ!
— Говорилъ я вамъ, что здѣшній капитанъ прой­
доха.
— Ну, пусть сунутся.
— А ей ножъ въ горло.
— Зачѣмъ убивать зря?
— Вѣрнѣе. Мертвые не болтаютъ.
День былъ такъ ясенъ, очертанія скалъ и деревь­
евъ такъ отчетливы, душа молодой женщины была
такъ открыта для радостиыхъ воспріятій отъ приро­
ды, что это неожиданное приключеніе было для нея,
какъ внезапный кошмаръ въ полуденной ясности.
Не кажется­ли все это? Не слышатся­ли ей только
эти грозящія рѣчи? PI душа ея упрямо не вѣрила
137

страху, даже и тогда, когда контрабандисты вдругъ
пошли къ ней. И она сдѣлала нѣсколько шаговъ имъ
навстрѣчу.
Трое стали вокругъ нее, совсѣмъ близко, маль­
чишка Лансеоль все держался немного позади ихъ.
Старшій сказалъ ей:
— Ты насъ выслѣживала, ты навела на насъ прокля­
тыхъ карабин еровъ, — но ты первая умрешь.
Глаза молодой женщины были прикованы къ кин­
жаламъ, которые были засунуты за ихъ широкіе пе­
стрые пояса. Тускло сверкали ихъ изогнутыя широ­
кія рукоятки.
Ахъ, милое солнце, золотое въ лазури! неужели
въ послѣдній разъ ты блистаешь, улыбаясь надо мною!
и не сойду на влажный песокъ взморій, и въ домъ
мой не вернусь, и милаго не поцѣлую.
И, поблѣднѣвшими улыбаясь губами, сказала:
— Не убивайте меня, добрые люди, и не дѣлайте
мнѣ никакого зла. Я не видѣла карабинеровъ, и не
знаю о нихъ ничего. Я шла своею дорогою, и сби­
лась съ пути. Сама не знаю, какъ я сюда попала. Но
вотъ я вижу море, —отпустите меня, добрые люди, я
спушусь внизъ. Клянусь вамъ спасеніемъ моей души,
я никому не скажу о томъ, что встрѣтила васъ.
— Болтай себѣ,—злобно сказалъ второй контра­
бандистъ, угрюмые глаза котораго смотрѣли прямо
изъ­подъ низкаго упрямаго лба,—ты насъ не об­
манешь.
— Я вамъ пригожусь,—съ легкою улыбкою гово­
рила пристально на молодую женщину,—вы всегда
успѣете меня убить, — одинъ ударъ кинжала,— не прав­
да­ли?—но вы увидите, что я спасу васъ отъ караби­
неровъ. Мнѣ достаточно сказать имъ одно слово, и
они уйдутъ, они меня послушаются.
И уже почему­то опять не было ей страшно, и
кинжалы ихъ казались ей бутафорскими, и мрачныя
лица ихъ только забавными. И любовалась краси­
вымъ мальчишкою Лансеолемъ.
138

— Карабинеры! —крикнулъ вдругъ Лансеоль, и
метнулъ на молодую красавицу свирѣпый взоръ, такой
забавный, что она весело улыбнулась.
Старый контрабандистъ схватилъ ее за руку, и по­
тащилъ за собою. Всѣ спрятались за выступомъ
скалы, и чутко ждали. Чувствовалось приближеніе
чужой, грозной силы. Еще никого не было видно,
только изрѣдка блеснетъ на солнцѣ привинченный
къ карабину плоскій ножъ съ двумя остріями.
Съ двухъ сторонъ сразу показались солдаты съ
наведенными карабинами. Контрабандисты пригото­
вились къ стрѣльбѣ. Лансеоль выиулъ кинжалъ, и
сталъ рядомъ съ молодою красавицею. Она повто­
рила:
— Добрые люди, пустите меня подойти поближе
къ солдатамъ. Они уйдутъ, какъ только меня уви­
дятъ. Пошлите со мною этого мальчугана съ кинжа­
ломъ, если мнѣ такъ не вѣрите.
Въ это время раздался громкій крикъ:
— Эй вы, тамъ, выходите, сдавайтесь, не то плохо
будетъ.
Контрабандисты переглянулись. Быстро заговори­
ли между собою шопотомъ. Потомъ старшій шеп­
нулъ что­то Лансеолю,—и тотъ весь насторожился, и
задрожалъ отъ радости.
— Иди,—коротко сказалъ старшій красавицѣ.
Она вышла изъ­за скалы. Осмотрѣлась. Невдалекѣ
за деревомъ виднѣлась чья­то полуспрятанная фигу­
ра. Молодая женщина догадалась, что это офицеръ.
Махнула бѣлымъ платкомъ, и пошла къ нему.
Лансеоль шелъ за нею, сжимая въ рукѣ рукоять
обнажен наго кинжала.
Старый контрабандистъ крикнулъ:
■— Только что замѣтишь, сейчасъ же всади ей
ножъ между лопатокъ.
— Знаю, — коротко отвѣтилъ мальчишка, и она
почувствовала на своей шеѣ его близкое, горячее
дыханіе.
139

Офттцеръ увидѣлъ платокъ, которымъ еще разъ
взмахнула молодая женщина, и выщелъ изъ­за своего
прикрытія. Опъ всмотрѣлся въ остановившуюся за
пѣсколько шаговъ отъ пего красавицу, и на лицѣ
его изобразилось чрезвычайное удивленіе и взволно­
ванность. Машинальнымъ движеніемъ человѣка, впи­
тавгааго въ себя привычки военной дисциплины, онъ
вытянулся, и приложилъ руку къ околышу своей
форменной черной шляпы съ оранжевымъ галуномъ:
онъ узналъ королеву Ортруду.
Улыбаясь, Ортруда приложила палецъ къ губамъ,
и потомъ сказала:
— Капитанъ, подойдите ко мнѣ.
Капитанъ молча повиновался. Ортруда сказала:
— Я вижу, вы меня узнали. Но не говорите объ
этомъ. И не трогайте этихъ добрыхъ людей. Сегодня
они перепосятъ вещи съ моего позволепія, и я сама
внесу за нихъ пошлину. А теперь уведите вашихъ
людей, дорогой капитанъ. До свиданья, желаю вамъ
счастливаго пути.
Съ застывшимъ па лицѣ выраженіемъ тупого не­
доумѣнія капитанъ отправился исполнять волю коро­
левы. Послышались слова команды, и скоро солдаты,
уже не таясь, спускались въ долину.
— Отчего мы уходимъ?—спросилъ молодой лейтс­
паитъ.
— Такъ хочетъ королева,—досадливо отвѣчалъ
капитанъ.
— Королева!—съ удивленіемъ воскликнулъ лейте­
пантъ.
— Ну да, она была тамъ. Но вы объ этомъ ни­
кому не говорите. Хорошія дѣла, нечего сказать!
Ортруда, весело улыбаясь, вернулась къ контра­
бандистамъ. Лансеоль шелъ за нею, и ошалѣлыми
отъ удивленія глазами засматривалъ въ ея лицо.
— Видите, добрые люди,—сказала Ортруда, — я
сдѣлала, какъ обѣщала. Солдаты ушли. Сегодня не
вернутся.
но

Контрабандисты, дивясь, переглядывались и пере­
шептывались. Въ ихъ глазахъ отражалось выраженіе
суевѣрнаго страха. Въ горной тишинѣ живописною
группою стояли они четверо, и опять Ортруда не­
вольно залюбовалась Лансеолемъ; онъ глядѣлъ на
нее глазами, въ которыхъ пылало темное пламя вне­
запной юной влюбленности. Она спросила его тихо
и торжественно:
— Милый юноша, ты знаешь, кто я?
Черноглазый красавецъ отвѣчалъ простодушно:
— Ты—добрая волшебница, или фея этихъ горъ.
Ортруда удивилась. Остальные трое въ ладъ сло­
вами Лансеоля утвердительно кивали головами.
Ортруда опять спросила:
— Гдѣ же я живу, какъ ты думаешь, милый Лан­
сеоль?
Мальчишка отвѣчалъ:
— Ты живешь на неприступпомъ верху горъ, въ
лазурномъ гротѣ. Къ нему можно добраться, только
зная волшебное слово. Въ этомъ гротѣ сто дверей
для входа, и всѣ онѣ свободны, и только одна для
выхода, да и ту стережетъ драконъ. Кто къ тебѣ при­
детъ, тотъ погибнетъ заласканный, зацѣлованный,
защекотанный.
Ортруда смѣялась. Контрабандисты смотрѣли на
нее. Старшій шепталъ товарищамъ:
— Хорошо, что она смѣется,—это къ удачѣ.
— Лансеоль,— сказала Ортруда,—скажи мнѣ, а ты
хотѣлъ бы попасть въ мой лазурный гротъ?
— О,—воскликнулъ Лансеоль,—только позови, а
ужъ я приду!
Смѣялась Ортруда.
Глава двадцать девятая.
Скоро Ортруда простилась съ контрабандистами,
и торопливо спускалась впизъ къ морю. Черезъ нол­
141

ьаса выбранная ею тропинка привела ее на дорогу,
которая шла отъ какой­то приморской деревни въ
глубину острова.
Улыбчиво и легко вспоминала Ортруда о своемъ
впезапномъ приключеніи.
Когда­то, въ ранней юности, Ортруда очень боя­
лась смерти,—въ тѣ дни, когда еще она не была
знакома съ Танкредомъ. Разсказы о кровавыхъ со­
бытіяхъ, вычитанные ею изъ исторіи ея государства
и изъ старыхъ хроникъ ея королевскаго рода, рано
пріучили ее думать о насильственной смерти. Если
многіе изъ ея предковъ были убиты или на войнѣ,
или руками возставшихъ и мстителей, то и Ортрудѣ
такой конецъ ея жизни не казался невѣроятнымъ.
Темное чувство страха, иногда овладѣвавшее ею, каза­
лось ей порою зловѣщимъ предчувствіемъ.
Любовь смягчила этотъ темный страхъ, но не
истребила его до конца. Наслѣдственное мужество и
гордость королевы заставляли ее не бѣжать отъ опас­
ности. Когда предчувствіе убійства опять подни­
малось порою въ ея душѣ, то она ясно сознавала въ
то же время, что покорно и смѣло взглянетъ въ глаза
пеизбѣжному. Кинжалъ за ея спиною въ рукѣ Лан­
сеоля, —это было ея первое испытаніе, и ей радостно
было вспоминать, что черезъ это испытаніе она про­
шла безтрепетно.
Утомленная долгою ходьбою и полуденнымъ
зноемъ, она сѣла на большой плоскій камень въ тѣни
стараго дерева съ раскидистыми вѣтвями и свѣтло­
зеленою тѣсною тучею радостной листвы. Смотрѣла
по дорогѣ вверхъ и внизъ, и точно ждала чего­то.
И какъ же не дождаться? Въ дорогѣ всегда что­
нибудь случается.
Вдали по дорогѣ сверху свивались и кружились
тонкія облачка пыли. Розово­сѣрый все ближе и
ближе придвигался зыбкій и странный, изъ мечты и
праха сотканный призракъ.
Ортруда внимательно всматривалась въ него. Ея
142

зоркіе глаза скоро различили, что это быстро скачутъ,
спускаясь къ ней съ горы, двое всадниковъ. И по­
чему­то было понятно, что не мимо, а къ ней.
«Кто?»—быстро подумала она.
И вдругъ ей нетерпѣливо захотѣлось, чтобы это
былъ кто­нибудь близкій. Ея сердце на краткій мигъ
сладко замерло въ блаженствѣ радостнаго ожиданія.
«Мой Танкредь?»
Но нѣтъ, не онъ.
Все ближе, все отчетливѣе въ полуденной ясности
дробится и сыплется по камнямъ сухой топотъ ко­
пытъ. Вѣетъ надъ черною шляпою черный вуаль,
колышатся складки черной амазонки. И кто­то за нею
юношески­тонкій на быстромъ и легкомъ мчится
скакунѣ.
Наконецъ Ортруда узнала наѣздницу. И обрадова­
лась ей.
Это была ея постоянная въ послѣднее время спут­
ница, знойно­красивая дѣвушка, Афра Монигетти.
Она принадлежала къ одному изъ древнѣйшихъ и
знатнѣйшихъ родовъ страны. Ея предки всегда за­
нимали высокія должности при королевскомъ дворѣ,
а потому и Афра получила почетное придворное
званіе,
Капризъ сульбы рано лишилъ ее родителей. Она
воспитывалась въ семьѣ своего дяди по матери, из­
вѣстнаго профессора здѣшняго университета, очень
умнаго человѣка, и очень насмѣшливаго, искусно
скрывавшаго свое странное въ культурномъ человѣкѣ
пристрастие къ Сатанѣ подъбыстро­мѣняемыми личи­
нами холоднаго скептицизма и ѣдкой ироніи. Въ
этомъ домѣ Афра перевидала много разныхъ людей,
и всякихъ разговоровъ наслушалась. И теперь она
сохраняла многія связи и знакомства въ разныхъ
слояхъ общества.
Хотя знанія у нея были довольно поверхностныя,
но она интересовалась многимъ, и читала многія книги
по религіи, философіи и общественнымъ наукамъ.
143

Были многіе предметы, любимые ею, и многіе, ей не­
навистные.
Изъ людей она любила двухъ: королеву Ортруду
за то, что она ясная и смѣлая, словно воплотившая
въ своемъ тѣлѣ пламенную душу Люцифера, —и док­
тора Филиппо Меччіо, который занимался политикою
и стоялъ во главѣ республиканской партіи. Его она
любила «за то, что любила».
Ыенавидѣла изъ людей она одного, — принца Тан­
креда, когда­то и въ нее влюбившагося мимоходомъ.
Его исканія встрѣтили въ ней суровый отпоръ.
Спутникъ Афры былъ пятнадцатилѣтній мальчикъ,
Астольфь Нерита, сынъ гофмаршала. Мальчишка
красивый, страстный, и уже влюбленный. Въ Ортруду,—
какъ и прилично было его званію пажа королевы.
Афра стремительно спускалась съ горы, и уже
Ортруда видѣла отчетливо, какъ сыпались по дорогѣ
изъ­подъ копытъ ея коня желтые и розовые камешки,
и какъ на бѣгу раздувались розовыя ноздри разгоря­
ченныхъ скакуновъ.
Ортруда пошла навстрѣчу всадникамъ. Сказала:
— Вотъ гдѣ я. Устала по горамъ. Одна. И рада
очень, что вижу васъ.
Афра, остановивъ тяжело водящаго боками уста­
лаги скакуна, радостно воскликнула:
— Накопецъ то мы васъ нашли! А мы уже начали
бояться.
Ортруда, улыбаясь не то радостно, не то смущенно,
сказала:
— Богъ хранить путниковъ. Однако, милая Афра,
если бы вы знали, гдѣ я сейчасъ была, и что я видѣла!
Такъ странно...
— Гдѣ, государыня?— спросила тревожно Афра.—
Надѣюсь...
— О, да,—перебила ее Ортруда,— со мною ничего
плохого не произошло.
И она принялась разсказывать о своемъ приклю­
ченіи съ контрабандистами. Афра слушала ее внима­
144

тельно и, повидимому, спокойно, но со сдержаннымъ
волненіемъ. Любовалась Ортрудою. Испытывала не­
терпѣливое желаніе стать передъ Ортрудою на колѣни,
и цѣловать нѣжно и долго плѣнительныя стопы ея
ногъ, приникнуть къ ней близко, и въ сладкомъ
дыханіи Ортруды ощутить пламенную душу возлюб­
леннаго, свѣтозарнаго Люцифера. Она сопіла съ коня,
бросила поводъ Астольфу. Къ ногамъ Ортруды сѣла.
Смотрѣла снизу вверхъ въ ея лицо, свѣтлыми улыб­
ками легко озаренное, пронизанное сладкими очаро­
ваніями исходящей изъ трепетной плоти прелести.
Астольфъ, стоя немного въ сторонѣ, держалъ за
поводья обѣихъ лошадей. Смотрѣлъ на Ортруду
сіяющими глазами. Завидовалъ тому мальчишкѣ въ
горахъ, который такъ близко и свободно стоялъ за
ея спиною и даже, можетъ быть, держалъ еезатоикій
локоть обнаженной руки. Завидовалъ Афрѣ, которая
сидитъ у милыхъ ногъ, и въ милое такъ близко
смотритъ лицо. И досадовалъ на нее,— зачѣмъ къ
Ортрудинымъ ногамъ она прижалась, и закрыла ихъ
складками своего чернаго платья.
Ортруда сказала задумчиво, вспоминая о Лансеолѣ,
улыбаясь своимъ воспоминаніямъ:
— Какой красивый мальчишка! Дикіп, страстный,
такой ловкій, въ своихъ живописныхъ лохмотьяхъ.
И этотъ острый, блестящій, безпощадный кинжалъ
въ его сильной рукѣ. Ахъ, если бы вы, Афра, видѣли >
какъ онъ сжималъ рукоятку своего кинжала, какъ
онъ крался за мною, гибкій, какъ дикая кошка, какими
ѳнъ смотрѣлъ на меня горящими, какъ у волченка,
глазами, какъ горячо дышалъ прямо въ мою шею! А
потомъ съ какою очаровательною наивностью онъ
разсказывалъ мнѣ про зачарованный лазурный гротъ,
въ которомъ я живу! И эти добрые люди, просто­
душные, какъ и этотъ ребенокъ, думали такъ же, какъ
и онъ.
Осторожно, какимъ­то невѣрнымъ звукомъ, точно
читро искушая Ортруду, спросила ее Афра, внима­
145

ю

•

тельно и печально глядя въ ея мечтательныя глаза,—
глаза истинной царицы зачарованныхъ странъ:
— Государыня, а имя того дракона, который сте­
режетъ вашъ лазурный гротъ, вы знаете? И знаете,
чего онъ хочетъ? чего онъ ждетъ? чему онъ радуется,
и чего боится?
Не поворачивая къ ней головы, глядя прямо пе­
редъ собою, тихо, тихо, точно сама себѣ отвѣчая,
сказала Ортруда, улыбаясь печально:
— Драконъ, стерегущій такъ прилежно мой лазур­
ный гротъ,—кто онъ, и чего онъ хочетъ? Ахъ, я не знаю!
Но чувствую давно его ровное еще дыханіе, и роковую
его ко мнѣ близость,—тяжелый взоръ его несмыкаю­
щихся ни на одну минуту очей, змѣиныхъ очей, все
чаще тяготѣетъ на мнѣ. И, можетъ быть, близокъ
день, когда моей крови захочетъ дикій звѣрь, и по­
ложить косматую, громадную лапу на мою грудь, и
вопьются въ мое сердце его когти, острые и без­
пощадные.
Странно и невѣрно улыбаясь, тихо и нерѣши­
тельно сказала Афра:
— Говорятъ... Вздорные, можетъ быть, слухи...
Впрочемъ, народъ такъ бѣденъ, такъ много земли въ
рукахъ у немногихъ богатыхъ землевладѣльцевъ,
рабочіе на фабрикахъ и въ шахтахъ получаютъ такъ
мало —и тѣ, и другіе мало надѣются на парламентъ!
Въ Пальмѣ говорятъ все чаще, что возможно воз­
станіе. И скоро.
Ортруда слушала молча. Когда Афра останови­
лась, Ортруда вопросительно взглянула на нее, чув­
ствуя въ ея словахъ недоговоренность. Афра про­
должала еще тише и нерѣшительнѣе:
— Быть можетъ, эти добрые люди, которыхъ вы
сегодня встрѣтили, занимаются иногда тайною пере­
возкою оружія изъ­за границы.
— О!—живо воскликнула Ортруда,—въ тѣхъ мѣш­
кахъ, которые я у нихъ видѣла, не могло быть
146

ружей или пулеметовъ. Они были для этого слиш­
комъ малы.
Афра спокойно возразила:
— Могли быть патроны.
Ортруда засмѣялась. Сказала:
— Это было бы недурно!
Потомъ, наклонясь къ уху Афры, шепнула:
— Я тоже не очень вѣрю въ парламентъ.
Афра улыбнулась. Ортруда продолжала громко:
— Но этоть мальчишка Лансеоль! Его лицо снова
и снова вспоминается мнѣ, неотвязчивымъ навожде­
ніемъ знойной красоты, ранней страсти. О, пусть бы
смерть пришла ко мнѣ въ такомъ прекрасномъ об­
ликѣ,— я сказала бы ей радостно: здравствуй, милая
смерть!
— Нѣтъ, государыня, —страстно возразила Афра,
не обрадовала бы ея красота того, кто жаждетъ
жизни, такъ жаждетъ, какъ вы и какъ я.
— Вотъ, мы жаждемъ жизни,—тихо говорила
'Ортруда,—и она приходить къ намъ очаровательная,
и увлекаетъ насъ въ сладкое круженіе любви и вос­
торга. Но стоитъ за порогомъ снова изъ мертвыхъ
воскресшій прекрасный обольститель, зовущій къ по­
знанію истины. И я зову: О, приди ко мнѣ на зарѣ
утренней или вечерней, приди ко мнѣ, свѣтоносный,
■озари передо мною міръ, дай мнѣ понять вѣчный
сонъ тихо возрастающихъ деревьевъ, и сонную, благо­
уханную любовь розы, и слѣпую любовь птицъ, — и
умереть!
Съ неожиданною нѣжностью сказала Ортруда это
страшное для людей слово—умереть. И грустны и
нѣжны были ея глаза.
— Правда, государыня, — полувопросомъ сказала
Афра,—что любовь всегда приводить къ намъ печаль
и легкій призракъ смерти. Когда истинно любимъ, не
боимся умереть. И, можетъ быть, ихъ три сестры
роковыя,—сонъ, смерть, любовь.
147

— Да, —сказала Ортруда,—иронія судьбы въ томъ,
чтобы это было такъ.
Ортруда и Афра спустились по дорогѣ почти къ
самому морю. Тихо шли тихимъ берегомъ. Тихо гово­
рили о томъ, что волнуетъ душу.
Успокоены были волны, и смутный гулъ ихъ былъ
ровенъ и благостенъ. Переливами лазурныхъ красокъ
сіяла поверхность моря до тонкой черты горизонта,
гдѣ иная, свѣтлая, восходила надъ моремъ лазурь,
объемля міръ безмѣргюстыо высокой синевы.
Зеленовато­бѣлыя скалы сверкали на солнцѣ. То
убѣгали отъ воды, то къ самому придвигались пѣни­
стому шуму легкихъ волнъ.
Ярко бѣлѣлъ въ синевѣ морской чей­то близкій,
быстрый по легкому вѣтру парусъ.
Ортруда говорила:
— Я счастлива, Афра. Мнѣ кажется иногда, что
ужъ я достигла вершины счастья, и уже итти выше
нельзя,—некуда и незачѣмъ. Сѣсть бы мнѣ въ лодку,
наставить бы парусъ, въ открытое море уплыть бы,
утонуть бы въ лазурной безконечности, —умереть бы
мнѣ теперь, въ эти минуты, умереть бы мнѣ без­
мѣрно счастливою, любимою, молодою и прекрасною.
И на лицѣ Афры были восторгъ и страдаыіе.
Глава тридцатая.
За скалою, на поворотѣ дороги Ортруда и Афра уви­
дѣли совсѣмъ близко деревню. За зеленою листвою де­
рсвьевъ весело краснѣли ея черепичатыя кровли. Пыль
крутилась по дорогѣ порою, а когда она падала,
гладкія, крупныя плиты деревенской улицы блестѣли
па солнцѣ, и казались почти бѣлыми. Внизъ отъ де­
ревни къ морю и по другую сторону вверхъ у ска­
товъ скалъ лѣпились виноградники. Вдали виднѣ­
лись островерхія башенки сельской церкви, —тамъ,
па скалѣ за домами, —и она казалась легкою, свѣтлою
148

и задумчивою. Казалось, что отъ нея и къ ней были
быстрые полеты острокрылыхъ птицъ и тревожные
ихъ вскрики.
Нѣсколько поодаль отъ деревни, ближе къ берегу
залива, стоялъ красивый школьный домикъ. Распах­
нувъ широко всѣ свои окна, занавѣсивъ ихъ отъ
знойныхъ взоровъ Дракона бѣлизною навѣсовъ, и
стѣны всѣ изукрасивъ разноцвѣтнымъ узоромъ из­
разцовъ, онъ казался игрушкою, даромъ чьей­то при­
хотливой и щедрой руки.
Веселая роща зеленѣла около школы, закрывая
школу отъ деревни и отъ пыльной дороги.
Въ заливѣ купались дѣти передъ тѣмъ, какъ
опять итти въ школу послѣ двухчасового обѣденнаго
перерыва. Слышны были еще издалека ихъ голоса и
серебря но­звонкіе смѣхи. Въ лазури ясныхъ волнъ
кипѣло золото ихъ гибкихъ тѣлъ, и брызги отъ ихъ
проворныхъ ногъ были радужною пѣною. Чья­то
лодка шла къ берегу качаясь, потому что кудрявый
шалунъ ухватился за ея борть, и влѣзъ отдохнуть на
ея влажномъ и тепломъ днѣ.
Въ государствѣ Острововъ, гдѣ любили дѣтей
очень, школы для нихъ устраивали красивыя и удоб­
ныя. Заботились о томъ, чтобы въ школьныхъ зда­
ніяхъ было много воздуха и свѣта. Двери ихъ ни­
когда не запирались передъ родителями и родными
школьниковъ, и даже передъ посторонними. Когда
ожидался интересный урокъ, то часто и старые при­
ходили послушать. Учебныя пособія и книги, какія
бывали въ школѣ, не томились въ тѣсныхъ шка­
пахъ праздною скукою ожиданія того часа въ году,
когда ихъ достанетъ учитель: школы были какъ му­
зеи,—правда, иногда довольно бѣдные,—населеніе
Острововъ не было богато,—и были назначены часы,
когда можно было смотрѣть ихъ карты и картины,
перелистывать справочники, и брать для чтенія
книги.
Да и что же двери и стѣны! Теплый и мягкій
149

климатъ Острововъ давалъ возможность заниматься
съ дѣтьми чаще на открытомъ воздухѣ, чѣмъ въ
стѣнахъ, — и рощи около этой школы слышали боль­
ше уроковъ, чѣмъ увѣшанныя таблицами стѣны ея
классной комнаты.
Ортруда остановилась на дорогѣ близъ деревни.
Сказала Афрѣ:
— Этотъ домикъ за рощею, мнѣ кажется, школа.
Мнѣ хочется зайти въ нее. Астольфъ пока отправит­
ся верхомъ домой и приведетъ мою лошадь, а мы
зайдемъ въ школу. Или нѣтъ, Астольфъ, пусть луч­
ше пришлютъ коляску.
Астольфъ вскочилъ на лошадь, и быстро умчался,
уводя съ собою и лошадь Афры.
Афра улыбалась какъ­то иерѣшителыю. Точно
хотѣла возразить что­то. Но сказала:
— Конечно, отчего же не зайти, если вамъ это
угодно. Вы отдохнете. Если не боитесь непріятныхъ
встрѣчъ.
— Почему непріятныхъ?—возразила Ортруда. —Я
люблю моихъ добрыхъ соотечественниковъ. Притомъ
же здѣсь, кажется, некого встрѣтить, кромѣ дѣтей
да ихъ учительницы. Здѣсь, какъ и въ горахъ, меня
не узнаютъ, и все это будетъ забавно и весело.
— Да,—сказала Афра,—все равно, этикетъ давно
и основательно забыть. Старыя дамы въ Пальмѣ бу­
дутъ имѣть еще одинъ поводъ для того, чтобы осто­
рожно и почтительно побрюзжать.
— О, что мнѣ до того! —спокойно сказала Ортру­
да.—Я давно догадываюсь, что титулованныя дамы­
патронессы Дома Любви Христовой и ихъ почтенные
мужья меня сильно не долюбливаютъ.
— Ея величество,—начала Афра.
Ортруда живо перебила ее:
— О, я знаю, что мама любить меня очень. Это
въ ней уживается,— пристрастіе ко всему этому ея
антуражу и нѣжная любовь ко мнѣ. А я, милая Афра,
150

люблю простую жизнь и простыхъ людей. Какъ дочь
нѣмецкаго пастора, я люблю идилліи.
— Иногда,—возразила Афра. — Но когда бушуетъ
буря, и молніи пересѣкаются въ небѣ, тогда въ ко­
ролевскомъ замкѣ просыпается въ чьей­то груди ди­
кая душа валки ріи; прекрасная женщина, красотою
подобная Денницѣ, бѣжитъ, неистовая, разметавъ
свои косы, на верхъ сѣверной башни, тамъ сбрасы­
ваетъ свои одежды, и стоить нагая, поднявши на­
пряженный стройныя руки, бросая небу дерзкій вы­
зовъ. Тогда, какъ и теперь, она меньше всего ду­
маетъ о томъ, что скажутъ о ней въ Пальмѣ.
— Пусть говорятъ, что хотятъ, — спокойно отвѣ­
тила Ортруда. —Какъ растеніе чувствуеть себя хоро­
шо только въ своей почвѣ, такъ и я весела и счаст­
лива совсѣмъ только среди моихъ горъ и полей. И
я рада, что могла установить при моемъ дворѣ но­
шеніе иаціональной нашей одежды.
Ортруда и Афра были уже совсѣмъ близко отъ
школы, какъ вдругъ, услышали онѣ, кто­то недалеко
отъ нихъ крикнулъ:
— Королева!
И точно это было магическое слово, внезапно
преобразившее все окрестъ. Еще никого не было
видно, кромѣ плещущихся въ водѣ дѣтей, но уже
чувствовалось, какъ прозрачная волна смятенія обѣ­
жала тихую дотолѣ деревню и ея дремотные вино­
градники и поля. То здѣсь, то тамъ возникали крики
и шумы, кружились топоты бѣгущихъ ногъ, и въ
легкихъ вздохахъ вѣтра чудилась чья­то задыхающа­
яся торопливость.
По деревнѣ изъ дома въ домъ бѣжали радостные
крики:
— Наша Ортруда пришла къ намъ!
— Она тамъ, около школы.
— Она одѣта по­нашему.
— Она идеть пѣшкомъ, съ какою­то знатною ба­
рышнею.
151

— И ноги у нея въ пыли.
— Идите скорѣе, пока она не вошла въ школу.
— Сейчасъ за нею пріѣдетъ золотая карета.
И бѣжали по тропинкамъ, еще издали жадно
всматриваясь въ Ортруду.
Ортруда сказала досадливо:
— Насъ узнали.
— Что жъ дѣлать! —отвѣтила Афра, слегка улы­
баясь.—Такова доля королей. Портреты вашего вели­
чества висятъ во всѣхъ школахъ на самомъ видномъ
мѣстѣ.
Скоро на площадкѣ передъ школою собралась
толпа крестьянъ и крестьянокъ. Простодушно глазѣ­
ли, въ полголоса обмѣниваясь впечатлѣніями. Про­
стосердечно радовались чему­то.
Дѣти, выскочивъ на песочный берегъ, быстро на­
кинули на сібя свои легонькія одежды, и сбѣжались
пестрою толпою къ школьпохѵіу порогу. Знали, что
это— королева. Но были веселыя, подвижный, крик­
ливыя, какъ шныряющія надъ ними птицы.
Торопливо пришла,—почти прибѣжала,—учитель­
ница.
Это была очень молоденькая, хорошенькая, ми­
ленькая, и, судя по слишкомъ простодушному лицу,
глупенькая дѣвушка. Въ такой же одеждѣ, какую
носятъ мѣстныя крестьянки. Ея темные съ легкимъ
золотистымъ оттѣнкомъ волосы, схваченные тонкою
легкою сѣтыо и едва, наскоро, сложенные, были еще
мокры, и капли воды, свѣтлыя на золотистой, заго­
рѣлой кожѣ, зыбко дрожали на тонкихъ рукахъ и
на подъемахъ быстрыхъ ногъ.
Ортруда, сидѣвшая на скамьѣ у дверей школы,
привѣтливо улыбнулась ей. Дѣвушка стремительно
добѣжала, остановилась, низко поклонилась Ортру­
дѣ, и назвала себя:
— Учительница здѣшней школы, Альдонса Жо­
рпсъ, дочь крестьянина этой деревни.
152

Смотрѣла спокойно и весело, и не казалась сму­
щенною.
Ортрудѣ нравилась ея спокойная непринужден­
ность, и та простодушная откровенность, съ которою
Альдонса отвѣчала на ея первые вопросы. Былъ
урокъ пѣнія, и Ортруда не безъ удовольстнія слу­
шала пискливый и крикливый хорикъ, въ которомъ
недостатокъ искусства замѣнялся избыткомъ усердія
и дѣтской веселости. При томъ же, влюбленная въ
свои мечты, она едва вслушивалась въ дѣтское пѣ­
ніе, милое, но нѣсколько смѣшное, потому что безъ
низкихъ голосовъ,—она мечтала о свѣтозарномъ, и
еще о Танкредѣ, котораго все еще любила нѣжно и
страстно.
Дѣтей отпустили. Ортруда сказала Альдонсѣ
ласково:
— Гдѣ вы живете, милая? Покажите мнѣ вашу
квартиру.
Альдонса радостно улыбнулась. Сказала:
— Прежде я жила у моихъ родителей. Но въ
прошломъ году они умерли, и я живу здѣсь, при
школѣ. Вотъ здѣсь.
Показала крыльцо на боковой сторонѣ дома.
Ортруда и Афра вошли въ квартиру Альдонсы.
Бѣдная, чистая, трогательно­простая обстановка.
Ортруда вздохнула отъ невольной жалости. Ахъ,
зачѣмъ не всѣ живутъ въ чертогахъ! Для чего есть
аа свѣтѣ бѣдныя жилища, плохая одежда! И бѣд­
ность, и несовершенства жизни, зачѣмъ вы, когда
мать­земля такъ щедра и плодоносна!
Небогатое населеніе Острововъ не могло тратить
на школы много. Ортруда знала, какъ мало получаютъ
сельскія учительницы. Почти всѣ онѣ были изъ
мѣстиыхъ жительницъ, и замужъ выходили за сво­
ихъ же. Онѣ не были барышнями, пріѣхавшими изъ
городовъ, чтобы способствовать поднятию народныхъ
массъ. Въ государствѣ Острововъ онѣ жили общею
съ народомъ жизнью. И только потому, что школь­
153

пые дома были помѣстительнѣе другихъ зданій,
принадлежавшихъ сельскимъ коммунамъ, школы
естественно служили мѣстомъ собраній и миттин­
говъ, а въ избирательные періоды около нихъ сосре­
дотачивалась агитація политическихъ партій.
Впрочемъ, скоро Ортруда различила лежащую на
этой бѣдной обстановкѣ знакомую королевѣ и издав­
на привычную ей печать праздничной счастливости.
Видно было, что Альдонса старательно убираетъ свои
комнаты,— можетъ быть, для кого­то.
Въ глиняныхъ вазочкахъ, расписанныхъ пестро,
но красиво, яркіе благоухали цвѣты. Травы были
брошены на полъ, и полъ былъ такъ празднично­
чистъ потому, что сама Альдонса прилежно мыла
его каждое утро. Бѣлыя занавѣсочки. Картиночки на
стѣнахъ. Свѣтло. Бѣло и розово.
Набожная Альдонса,—какъ и всѣ крестьяне въ
государствѣ Острововъ,— въ ея комнатѣ образа ви­
сятъ и крестики, — стоитъ у стѣны каменная Мадон­
на, грубо сдѣланная, но сладко благословляющая на
любовь и на печали;— въ углу темнѣетъ деревянное
распятіе,—у ногъ Мадонны, у ногъ Христа цвѣты
живые, и бумаясныя пестрыя гирлянды. На столѣ
книжки, изданія Дома Любви Христовой. А вотъ, на
кровати изъ подъ подушки зачѣмъ же виденъ про­
читанный на­половиыу романъ Пьера Луиса? Ну, это,
конечно, привезъ милый, когда ѣздилъ въ городъ
покупать соль или гвозди.
Краснѣла, краснѣла Альдонса, когда жестокая
Афра вытащила изъ­подъ подушки книжку въ жел­
той обложкѣ и, медленно перелистывая ее, сказала:
— Что­то скажетъ здѣшній священникъ, когда
войдетъ къ Альдонсѣ Жорисъ и увидитъ эту
книжку?
— Альдонса ее спрячетъ,— сказала, улыбаясь, Ор­
труда.
Спросила:
— Ты счастлива здѣсі, Альдонса?
154

— О, да, ваше величество! —живо отвѣтила Аль­
донса.—Я здѣсь очень счастлива. Люди ко мнѣ лас­
ковы. Дѣти такія милыя. И море близко.
Глаза у Альдонсы блестѣли, какъ блестятъ они
только у влюблепныхъ. Видно было, что слова о дѣ­
тяхъ, о морѣ—это такъ только, потому что прячется
знойный бѣсъ сладострастія, за всякія прячется личи­
ны. И какъ было Ортрудѣ, все еще влюбленной, не
догадаться о томъ, что влюбленная стоить передъ
нею!
Ортруда, улыбаясь, спросила:
— У тебя, Альдонса, есть другъ, не правда ли?
Вѣдь я угадала вѣрно?
Багряно краснѣя, улыбнулась Альдонса, и еле
слышно шепнула:
— Да, есть.
— Кто же онъ, твой другъ?—ласково спрашивала
Ортруда.
— Не знаю, —сказала Альдонса.
Напряженно знойнымъ оставался румяиецъ ея
смуглыхъ щекъ. Но все такъ же радостна была ея
улыбка. Ахъ, счастливы глупыя!
— Какъ же ты этого не знаешь?—спросила Ор­
труда, дивясь.
И подумала вдругъ:
«Почему­нибудь скрываетъ. Глупая»!
Альдонса разсказывала:
— Ко мнѣ пріѣзжаетъ иногда верхомъ на воро­
помъ конѣ прекрасный сеньоръ. О, какъ онъ меня
любить! Какъ любитъ! Какъ ласкаетъ!
И почти шоиотомъ, съ трепещущею въ голосѣ
страстностью:
— Онъ зоветъ меня своею Дульцинеею.
Ортруда багряно вспыхнула.
Какъ! Почему это имя? такое знакомое ей! изъ
милыхъ слышанное устъ!
Ортруда вспомнила вдругъ, что въ послѣднее
время Танкредъ нѣсколько разъ называлъ ее своею
155

Дульцинеею. А себя сравнивалъ съ Донъ­Кихо­
томъ,—особенно въ тѣ минуты, когда развивалъ пе­
редъ нею грандіозные планы колоніальной поли­
тики.
Но почему же и эту дѣвушку ея возлюбленный
зоветъ сладкимъ именемъ Дульцинеи, прекраснѣй­
шей изъ дамъ?
Ахъ, да, это потому, конечно, что и она тоже
Альдонса, какъ героиня безсмертнаго Сервантесова
романа,—крестьянская дѣвица Альдонса.
Какое забавное совпадете! Но что она говорить,
глупая Альдонса! Какими чертами описываетъ его
наружность!
— Онъ высокій и стройный, такой высокій, ка­
кихъ я никогда не видѣла. Волосы его свѣтлы, какъ
золото, и глаза его ласковы и сини, какъ небеса
иебесъ.
— Какъ же его зовутъ, твоего друга?—тоскливо
спросила Ортруда.
Нахмурила брови. Альдонса робко отвѣтила:
— Онъ не говорить мнѣ своего имени.
— Отчего?— спросила Ортруда.
— Онъ не можетъ еще открыться. Надо вѣрить
ему, и ждать.
— Но неужели ты ничего не знаешь о немъ? Изъ
какой онъ семьи? Гдѣ живетъ? Что дѣлаетъ?
Простодушно улыбаясь, отвѣтила Альдонса:
— Правда, я ничего о немъ не знаю.
И видно было, что она ничего не скрываетъ.
Ортруда говорила:
— А разв­. ты не спрашивала? Какъ же ты не до­
пыталась у него? Онъ, можетъ быть, бандитъ.
— О, нѣтъ, —съ живостью возразила Альдонса,—
онъ знатный сеньоръ. Это по всему видно. Но имени
своего онъ не говорить,
Афра сказала холодно:
— Упросили бы.
— О, зачѣмъ же! —возразила Альдонса.—Я и такъ
156

ему вѣрю,—вѣдь я же его люблю. Онъ самъ скажетъ,
когда придетъ время. Сначала я приставала къ нему,
но онъ очень сердился. И теперь я даже боюсь его
спрашивать.
«Какой­нибудь авантюристъ!» — подумала Ор­
труда.
Ея Танкредъ никогда на нее не сердился.
Афра стояла у окна, спиною къ свѣту, хмурая.
Спросила:
— А вы какъ думаете, кто онъ?
— Я думаю,—сказала Альдонса, — что онъ ино­
странецъ, русскій революціонеръ, котораго ищетъ
полиція. Но скоро тамъ будутъ у власти соціалисты,
и тогда мой милый сможетъ открыть свое имя.
— Вамъ онъ и теперь могъ бы его открыть,—на­
смѣшливо сказала Афра.
— Нѣтъ,—возразила Альдонса, — мы, женщины,
такъ болтливы. И я могла бы проболтаться. И до­
шло бы до тѣхъ, отъ кого онъ скрывается.
Ортруда весело смѣялась. Глупая дѣвочка, полю­
била какого­то бѣглеца!
Знойно­смуглое лицо Афры было строго, и гор­
дыя губы ея не улыбались. Она догадалась, что воз­
любленный Альдонсы Танкредъ. Сердце ея болѣло
отъ жалости къ Ортрудѣ.
Всѣ въ Пальмѣ знаютъ объ любовныхъ похожде­
ніяхъ Танкреда. Съ кѣмъ онъ только ни сходился!
Не знаетъ ничего только одна довѣрчивая Ортруда.
— Вотъ его подарокъ, —съ восторгомъ говорила
Альдонса. — Онъ недавно былъ у меня, и оставилъ
мнѣ это. Скоро онъ опять придетъ.
Ортруда разсматривала золотую брошь. Что­то
смутно припоминалось ей.
Вспомнила. Видѣла на дняхъ на столѣ у Танкре­
да футляръ съ брошью, такою же, какъ эта. Держа­
ла ее въ рукахъ. Подумала тогда спокойно, что это
приготовленный подарокъ для дочери или жены ко­
го­нибудь изъ слугъ Танкреда, по случаю какого­ни­
157

будь ихъ семейнаго праздника. Даже и не спросила
тогда, —забыла, и не было интересно.
А теперь въ душѣ ревнивое подозрѣніе. Чего
раньше никогда не бывало.
Всмотрѣлась въ брошь. Она сдѣлана медальономъ.
Нашла глазами пружинку. Открыть бы.
По влюбленнымъ и испуганнымъ глазамъ Аль­
донсы догадалась, что тамъ портретъ ея милаго. Сто­
ить только нажать пружину, — только взглянуть, онъ
или не онъ.
Вдругъ отстранила брошь. Нѣтъ, ей, королевѣ,
неприлично такъ узнавать чужія тайны.
— Онъ ласковъ съ тобою, Альдонса?—спросила
она.
— О! — воскликнула Альдонса, —если бы вы видѣ­
ли, какъ онъ меня ласкаетъ! Какъ онъ добръ ко
мнѣ! Правда, иногда онъ меня дразнить до слезъ.
А потомъ утѣшитъ.

Глава тридцать первая.
Ортруда вернулась домой, въ старый королевскій
замокъ, задумчивая и опечаленная. Хотѣлось ей хоть
ненадолго остаться одной,—и не удалось. Хотѣла
спросить о чемъ­то принца Танкреда. Но какъ спро­
сить?
Наконецъ разсказала ему о своей встрѣчѣ съ Аль­
донсою Жорисъ. Танкредъ слушалъ ее съ любезною
внимательностью, какъ всегда,—смотрѣлъ спокойно,—
улыбался весело, —шутилъ надъ таинственнымъ жени­
хомъ простодушной Альдонсы. Синіе глаза его были
такъ ясны, вся его высокая и стройная, хотя уже
начинающая немного полнѣть фигура дышала такою
спокойною увѣренностыо, и голосъ его былъ такъ
обычно ровенъ и ласковъ, что темныя, ревнивыя
подозрѣнія Ортруды растаяли понемногу легкими
158

облачками подъ лживыми улыбками высокаго, над­
менно торжествующаго Дракона.
И какъ же иначе могло бы быть? Кто любить,
тоть вѣрить. И вѣрить вопреки всему до конца.
Въ тихій часъ обычной послѣобѣденной бесѣды
принцъ Танкредъ опять принялся развивать иередъ
Ортрудою свои великолѣпные планы, свои дерзкіе
замыслы. Уже не первый разъ говорилъ онъ съ нею
объ этомъ, каждый разъ съ новыми подробностями,
съ новыми аргументами.
Влюбленная Ортруда слушала его хитро­построениыя
рѣчи. Порою казалось ей, что доказательства его не­
отразимо­убѣдителыіы, и что мысли Танкреда совер­
шенно совпадаютъ съ ея собственными мыслями.
Порою просыпалась въ ней опять благоразумная
осторожность конституціонной государыни, и шептала
ей, что рискованныя предпріятія, къ которымъ такъ
настойчиво склонялъ ее Танкредъ, могутъ привести
небольшое и несильное государство Острововъ къ
чувствительнымъ пораженіямъ и потерямъ, къ вну­
тренней смутѣ и даже къ совершенной погибели.
Тогда вдругъ просыпалась въ ней наслѣдственная
гордость, и душа ея горѣла негодованіемъ и стыдомъ
при мысли о томъ, что ея государство превратится
въ испанскую или итальянскую провинцію, изъ ея
стараго замка сдѣлаютъ музей для храненія древно­
стей, статуй и картинъ, а ей самой придется дожи­
вать свой вѣкъ въ холодномъ, сѣромъ, шумномъ,
буржуазномъ Парижѣ, скучая по лазури волнъ и не­
бесъ, по знойно­томительнымъ благоуханіямъ, по рос­
кошно­звѣзднымъ тьмамъ, по яростнымъ блистаніямъ
молній въ ея милой Пальмѣ.
Она сказала Танкреду:
— Ваши планы очаровательны, милый Танкредъ­
По "мои Острова такъ бѣдны и слабы! Къ чему намъ
гнаться за великими державами, и заводить большой
флотъ? Для насъ это, право, совсѣмъ лишняя рос­
кошь.
159

Танкредъ воскликнулъ такъ страстно, что синіе
глаза его потемнѣли:
— О, вы спрашиваете, зачѣмъ намъ большой
флоть! Я знаю, зачѣмъ! Будь у насъ большой флотъ,
я создалъ бы для васъ, Ортруда, могучую касту
вашихъ рыцарей и воиновъ, я завоевалъ бы вамъ
Корсику и половину Африки, мечодіъ или золотомъ
я пріобрѣлъ бы для васъ, Ортруда, всѣ латинскія
республики въ южной и средней Америкѣ, я осво­
бодилъ бы Римъ, вѣчный Римъ, и въ соборѣ святого
Петра папа возложилъ бы на вашу голову, на ваши
смоляночерныя кудри прекраснѣйшую изъ земныхъ
коронъ, вѣнецъ вѣчной Римской имперіи. Подъ
вашею державою я объединилъ бы всѣ латинскія
страны Стараго и Новаго свѣта. Пусть тогда мужики
во фракахъ и въ цилиндрахъ, захватившіе власть на
берегахъ угрюмой Сены, продолжали бы именовать
свое чиновническое государство республикою,—общін
восторгъ латипскихъ расъ, возрожденныхъ къ новой
славной жизни, заставилъ бы ихъ чеканить на золотѣ
пхъ монетъ вашъ профиль и ваше сладкое и надмен­
ное имя, Ортруда Первая, императрица вѣчнаго Рима.
И были бы столицами вашими, Ортруда, Римъ, Па­
рижъ, Мадритъ, Ріо­Жапейра и наша Пальма. О, я
знаю, зачѣмъ намъ, такимъ же островитянамъ, какъ
англичане и японцы, нуженъ сильный флотъ!
Ортруда недовѣрчиво покачала головою­.
— Англія, Японія,—сказала она,—великаны сравни­
тельно съ нами. И своего великодержавнаго положенія
онѣ достигли только очень медленно.
Танкредъ возразила
— И потому мы должны вступить въ союзъ съ
Англіею. Съ ея помощью мы достигнемъ многаго.
И скоро. На что прежде нужны были вѣка.то теперь
въ нашъ торопливый и предпріимчивый вѣкъ, дости­
гается годами напряженнаго труда.
— Англіи не нуженъ нашъ союзъ,— сказала Ор­
труда.
160

— Чтобы Англія имѣла основаыіе цѣнить нашъ
союзъ,—возразилъ Танкредъ,—мы опять таки должны
имѣть могущественный флотъ.
— И воевать?—спросила Ортруда укоризненно.
— Да, если понадобится,—отвѣчалъ Танкредъ улы­
баясь.
По его слегка при этомъ покраснѣвшему лицу и
радостно заблестѣвшимъ глазамъ было видно, что ду­
мать о войнѣ для него пріятно.
— Воевать!— повторила Ортруда.—Зачѣмъ? Какъ
это странно! О, милый Танкредъ, нашъ дворецъ
стоить слишкомъ близко къ морю, и я боюсь, что
снаряды съ непріятельскихъ броненосцевъ разрушать
его древнія стѣны и башни.
— Ну что жъ! — сказалъ Танкредъ. —Этотъ дворецъ
уже давно слѣдовало бы перестроить, а еще лучше
построить бы другой въ болѣе удобномъ мѣстѣ, гдѣ
ничьи бомбы не достигли бы его.
— Ни за что! —воскликнула Ортруда.—Какъ можно
трогать этотъ замокъ, съ которымъ связано такъ
много историческихъ воспоминаній!
— Милая Ортруда,—убѣждающимъ голосомъ гово­
рилъ Танкредъ,—неужели мрачный видъ этого средне­
вѣковаго замка не наводить на вашу нѣжную и впе­
чатлительную душу тягостнаго унынія? Эти безко­
нечные коридоры подъ низкими сводами, эти узкія
винтовыя лѣстницы, неожиданные тайники, извили­
стые переходы то вверхъ, то внизъ, эти окна въ
слишкомъ толстыхъ стѣнахъ, то чрезмѣрно узкія, то
непомѣрно высоко пробитыя круглыя, какъ совиныя
очи, эти балконы и выступы башенъ надъ морскою
бездною, въ полу которыхъ скользкія плиты, кажется,
раздвигались когда­то, чтобы сбросить въ волны окро­
вавленное тѣло,—все это, по моему, слишкомъ роман­
тично для нашего разсчетливаго, практическаго и
элегаытнаго вѣка. Это хорошо для музея, или чтобы
показывать празднымъ туристамъ,—но жить здѣсь
постоянно, право же, не весело!
161

ц

Ортруда сказала спокойно:
— Я люблю его, этотъ старый замокъ. Я ни за что
не рѣшусь согласиться на какія­нибудь передѣлки въ
немъ. Я въ немъ родилась. Онъ слишкомъ мой для
того, чтобы я могла съ нимъ разстаться.
— Одна эта зловѣщая спальня бѣлаго короля
чего стоитъ! —продолжалъ Танкредъ.— При всемъ
моемъ скептицизмѣ я не могу одолѣть въ себѣ жут­
каго чувства, когда иду одинъ мимо этого сумрачнаго
покоя, каменный полъ котораго кажется еще и теперь
сохраняющимъ старыя пятна,—можетъ быть, слѣды
крови несчастнаго юнаго короля, предательски уби­
таго въ этомъ коварномъ замкѣ. Не понимаю, милая
Ортруда, за что вы любите этотъ мрачный домъ.
Ортруда сказала улыбаясь:
— Знаете, Танкредъ,—говорятъ, что бѣлый ко­
роль опять началъ ходить. Говорятъ, что это не къ
добру.
— Вотъ, —живо сказалъ Танкредъ,—чтобы суевѣр­
ные люди не говорили впередъ такихъ глупостей,
надо оставить совсѣмъ и поскорѣе этотъ непривѣт­
ливый замокъ.
— Но бѣлый король все таки будетъ ходить по
его коридорамъ,—сказала Ортруда.
И не понять было по ея лицу, шутить ли она
или боится.
Танкредъ сказалъ раздражительно:
— Пусть онъ ходить одинъ въ пустомъ замкѣ,
если это ему нравится. На его мѣстѣ я бы сюда и
заглянуть не захотѣлъ послѣ этой непріятной исторіи.
— Хотѣлось бы мнѣ его увидѣть хоть одинъ
разъ,—тихо сказала Ортруда.
И еще тише, призрачно­хрупкимъ голосомъ изъ­за
темной чащи зеленѣющихъ у террасы миртовъ, ска­
залъ ей кто­то грустный и незримый:
— Ты увидишь его скоро. Онъ придетъ...
И еще что­то,—но уже невнятны стали слова.
Ортруда вздрогнула. Оглянулась тревожно. Но ни­
162

кого не было на вечерѣющей багряно бѣлой террасѣ,
только она и Танкредъ. Только легкій вѣтеръ съ
моря шелестѣлъ въ кустахъ, точно поспѣшно убѣгалъ
кто­то, прячась боязливо, да изъ сумрачной тишины
открытыхъ залъ слышенъ былъ мѣрный ходъ старыхъ
часовъ.
Ортруда посмотрѣла на Танкреда. Онъ ничего не
слышалъ. Замѣтилъ только ея невольное движеніе, и
сказалъ озабоченно:
— Ты дрожишь, Ортруда. Тебѣ холодно. Уйдемъ
отсюда. День былъ нынче слишкомъ зноенъ, и
здѣсь, надъ моремъ, слишкомъ рѣзокъ переходъ къ
ночной прохладѣ.
Ортруда встала.
Нѣтъ, здѣсь тепло, —сказала она,—но я устала.
Мы уйдемъ, и пусть придетъ сюда тотъ, кто любить
сидѣть долго на мѣстѣ, покинутомъ людьми, и меч­
тать о жизни прекрасной и мудрой, какой мы еще
не знаемъ.
Танкредъ посмотрѣлъ на нее съ удивленіемъ, и
тихо скязалъ:
— О моя милая мечтательница!
Онь' дошли черезъ галлерею, гдѣ висѣли портреты
членовъ королевскаго дома,—длинный рядъ старыхъ
и молодыхъ линь, написанныхъ то знаменитыми, то
безызвѣстными художниками.
Передъ портретомъ Арнульфа Второго, бѣлаго
короля, Ортруда остановилась. Сказала:
— Посмотри, Танкредъ, какъ измѣнилось въ по­
слѣдніе дни лицо Арнульфа. Его румяныя щеки по­
блекли, и лицо его стало пепелыю­сѣрымъ, точно дымъ
изъ вулкана осѣлъ на немъ. И глаза его смотрятъ нэ
такъ, какъ прежде, уже не по­дѣтски весело и смѣло,—
смотри, Танкредъ, какіе они стали мрачные, какія въ
нихъ угрозы!
— Это отъ времени выцвѣтаетъ живопись,—ска­
залъ спокойно Танкредъ.— Если бы душа бѣднаго
мальчугана переселилась въ этотъ портретъ, то мы
163

наблюдали бы другія явленія: его глаза, конечно,
блестѣли бы отъ радости и гордости, глядя на васъ,
проходящую передъ нимъ, милая Ортруда!
Не отводя опечаленныхъ глазъ отъ портрета, за­
думчиво сказала Ортруда:
— Его душа... не знаю... Но его предсмертный
стонъ пережилъ вѣка. Его глаза, могильною закрытые
мглою, но все еще жадные смотрѣть на земное наше
солнце,—его глаза угрожаютъ намъ, когда немило­
стивая судьба готовитъ нашему роду печали и бѣды.
Вотъ, древній родъ нашъ истощается. Можетъ быть,
я въ немъ послѣдняя. Можетъ быть, смерть уже сте­
режетъ меня. Не даромъ съ самаго дня моего короно­
ванія сталъ дымиться этотъ вз'лканъ. Силы, которыя
мирно дремали въ землѣ, возстанутъ скоро, и сердце
мое вѣритъ зловѣщимъ примѣтамъ.
Танкредъ хотѣлъ остановить ее нѣжными словами
утѣшенія. Но Ортруда говорила не останавливаясь,—
быстрымъ, звонко­журчащимъ ручьемъ струилась ея
рѣчь, и какъ нѣжыая мелодія была свирѣльная рѣчь
ея вѣщей печали. И она приникла къ Танкреду, влюб­
ленными смотрѣла на него глазами, вливая страстную
и свѣтлую свою душу въ обманчиво ясное, лазурное
мерцаніе его глазъ, и говорила:
— Но съ тобою, Танкредъ, ничто меня не стра­
шить!
А онъ, вѣчыо влюбленный въ какую­то, всегда
новую, невѣдомую женщину, прижималъ Ортруду къ
своей широкой груди, къ сердцу, жаждущему измѣнъ,
и казался растроганнымъ ею и влюбленнымъ въ нее. И
говорилъ:
— Вѣрь мнѣ, вѣрь, вѣрная моя Ортруда, жена
моя и царица. Рука моя сильна, сердце мое не вѣдаетъ
боязни. Рыцарскій мечъ мой остеръ и тяжелъ, и
рукоять его крестообразна. Отъ вражьей силы, здѣщ­
ней и нездѣшней, тебя защитить твой, Ортруда, вѣр­
ный рыцарь, твой Танкредъ. Столь же вѣрный, но
болѣе счастливый, чѣмъ славный Ламанчскш рыцарь
164

прославить онъ тебя, для свѣта гордая Ортруда, для
меня милая Дульцинея, прекраснѣйшая изъ дамъ.
Обнималъ ея охваченный тонкимъ чернымъ шел­
комъ станъ, и цѣловалъ ея легкія руки, и къ но­
гамъ ея склонясь, цѣловалъ ея бѣлый атласный баш­
мачекъ,—а въ мечтѣ его стояла передъ иимъ, съ круг­
лымъ улыбающимся лицомъ, съ туго налитою подъ
сѣрымъ полотномъ сорочки грудью, простонародно­
красивая, босая дѣвушка, простодушная, довѣрчивая
Альдонса.
Глава тридцать вторая.
Ночь настала. Была она душная, знойная, черная.
Дышала близостью бури. Звѣзды казались слишкомъ
крупными, и горѣли жутко на черныхъ безднахъ высо­
кихъ, — слишкомъ высокихъ, — небесъ. Въ ясномъ
сіяыіи луны была напряженная печаль. И луна про­
ливала печаль свою на землю,—й рѣзкими тѣнями
дрожала безсильная, недвижная земля. И луна про­
ливала печаль свою па море, — и, повинуясь холод­
ному очарованію печали, вздымалася морская зыбь
милліонами шумно ропшущихъ волнъ. Все чаше и
чаще набѣгали на луну тучи,—и убѣгали, и опять стру­
ился лунный свѣтъ, зеленъ и настойчиво­печаленъ.
Ортруда стояла у окна вмѣстѣ съ Афрою, и смот­
рѣла на море. Круглый небольшой залъ, гдѣ онѣ на­
ходились, составлялъ основаніе Сѣверной башни. Въ
передыемъ, выходящемъ къ морю, полукружіи его
массивной стѣны были пять высокихъ и узкихъ
оконъ,—среднее изъ нихъ самое высокое, боковыя
меньше и меньше. Они доходили до самаго пола,
который былъ сложенъ изъ громадныхъ плитъ. За
ними, снаружи, висѣлъ ыадъ моремъ узкій полу­круг­
лый балконъ, обнесенный невысокою каменного бал­
люстрадою. Противъ средняго окна, въ заднемъ полу­
кружіи стѣны, видна была широкая ниша, завѣшанная
165

темнымъ сукномъ; коридоръ за нею велъ въ опочи­
вальню королевы. По бокамъ этой ниши двѣ желѣз­
ныя двери; за одною изъ нихъ—узкая круговая лѣст­
ница въ башенной стѣнѣ приводила несколькими
оборотами на верхнюю площадку башни; за другою—
такая же лѣстница внизъ.
Разговаривали, и прислушивались къ морскимъ го­
лосамъ. Далекій, глухой изъ­за закрытыхъ оконъ шумъ
волнъ возрасталъ, словно тосковало о чемъ­то и томи­
лось безпокойное ночное море.
Тихо и печально говорила Ортруда, склонивъ го­
лову на руку, лежащую на тяжеломъ и темномъ пере­
плетѣ оконной рамы:
— Моему Танкреду не нравится мой замокъ. А я
его такъ люблю! Танкредъ мечтаетъ о славѣ, о бле­
стящей жизни, о войнѣ. Обо всемъ, что мнѣ совсѣмъ
не нужно, что чуждо и враждебно мнѣ. Или мнѣ не
слѣдовало царствовать?
— Вы—лучшая изъ королевъ всего міра, милая
Ортруда,—сказала Афра.
РІ видно было по ея лицу, что слова Ортруды
какъ­то странно волнуютъ ее. Казалось, что она съ
трудомъ противится желанію сказать что­то Ортрудѣ.
Томительная игра противочувствій сказывалась въ на­
пряженномъ выраженіи ея черныхъ, какъ ночь гро­
зовая, глазъ, въ дрожаніи ея страстно­алыхъ губъ.
Ортруда, не оборачивая къ ней своего печальнаго лица,
продолжала говорить тихо, точно сама съ собою:
— Танкреду скучно стало въ моей милой Пальмѣ.
А я все больше приникаю душою къ этому старому
дому.
­Если бы вы знали, Афра, какъ грустно почувство­
вать, что души любимыхъ не сливаются въ одномъ
желаніи! Если бы онъ не былъ со мною всегда такъ
неизмѣнно­нѣженъ, я подумала бы, что онъ меня раз­
любилъ.
Афра молчала, и смотрѣла на Ортруду съ выраже­
ніемъ восторга и страданія. И глаза ея были ревнивы,
166

и гнѣвныя слова, которыхъ она не скажетъ, жгли ея
губы.
Говорила Ортруда:
— О, если бы свѣтозарный Люциферъ предсталъ
предо мною! Въ сверканіи молній и въ хорѣ громовъ
сказалъ бы мнѣ вѣщее слово! Приближается великая
буря съ востока, и снова приближенію бури радуется
мое сердце. Вызовъ небу брошу снова, и, можетъ быть,
нынѣ наконецъ неложное услышу слово откровенія.
— Небеса молчать,—тихо сказала Афра.—Не съ
нихъ сойдетъ тотъ, кто возвѣститъистину. Изъ темной
бездны поднимется свѣтозарный.
— Да,—говорила Ортруда,—Деміургъ утаилъ отъ
насъ истинное знаніе. Въ сокровенномъ своемъ един­
ствѣ заключивъ все вѣдѣніе и всю мудрость, на невѣ­
дѣніе онъ обрекъ насъ, предалъ насъ мукамъ отчаянія
и нищеты духовной, томленію нестерпимому. Изъ
земли, изъ красной глины, какъ и первый человѣкъ,
возсталъ утѣшающій, мудрый змій. Онъ хотѣлъ от­
крыть людямъ истинное знаніе,—и они испугались, и
не отстояли своего рая, и робко бѣжали во тьму,
Афра, во мнѣ пламенная душа, и я хочу говорить съ
громами, и въ шумѣ бурь утвердить мою державную
волю.
— А ты не боишься, Ортруда?—искушая и улы­
баясь радостно, спросила Афра.
Ортруда повернулась къ ней. Смотрѣла на нее
внимательно. Говорила тихо и задумчиво, словно
взвѣшивая каждое слово:
— Боюсь? Можетъ быть. Но и надъ страхомъ есть
побѣда. Я побѣждаю всегда. Безсильный лежитъ міръ
передъ моею мыслью. Вѣчное есть противорѣчіе между
моею свободою и роковою необходимостью, которой
подчиняется косный міръ. Но пусть люди на этой
землѣ остаются во власти законовъ и долга,—я воз­
ношу мою жизнь въ міръ моей верховной воли.
Горя восторгомъ и улыбками, воскликнула Афра:
— Ортруда, или ты не знаешь, что въ тебѣ самой
167

обитаетъ свѣтозарный, котораго ты призываешь! Зем­
нымъ образомъ свѣтлаго духа стоишь ты передо мною,
Ортруда,—и за то я люблю тебя нѣжно и преданно,
и мнѣ сладко цѣловать край твоей одежды. Ты пре­
красна,— ты прекрасиѣе всѣхъ живущихъ на землѣ, и
недаромъ онъ, тотъ, котораго ты такъ безумно и
такъ напрасно любишь, недаромъ онъ называетъ тебя
Дульцинеею, прекраснѣйшею изъ всѣхъ дамъ. Ты
сама знаешь, какъ ты прекрасна и очаровательна,—
ты это знаешь, ты любишь откровенныя, правдивыя
зеркала, ты любишь и зыбкія отраженія въ поверх­
ности спокойныхъ водъ.
Склонилась къ ногамъ Ортруды, и цѣловала ея
бѣлые башмаки. И, улыбаясь нѣжно, Ортруда под­
няла ее, и сказала:
— Сладкія и безумыыя говоришь ты слова, Афра­
Ты истощаешь для меня всю свою нѣжность,—и что
же у тебя останется сказать твоему милому?
— Любовь рождаетъ слова неистощимо,—отвѣтила
Афра.
Блѣднымъ свѣтомъ вспыхнулъ темный покой,—
вдали сверкнула первая молнія. Долгія и медленныя
прошли секунды, — и донеслось далекое рокотаніе
грома.
Радостное возбужденіе, какъ всегда во время грозы,
опять охватило Ортруду. Она торопливо простилась
съ Афрою, и ушла къ себѣ.
Была одна. Подъ легкою ея рукою повернулись
безшумно бронзовые выключатели,—заискрились огра­
ненные покровы электрическихъ веселыхъ лампочекъ,
стало весело, нарядно и уютно въ просторной опочи­
вальнѣ, и было странно слышать въ ней возрастающіс
за стѣною голоса яростной бури.
Позвонила. Ловкая молодая дѣвушка проворно и
безмолвно раздѣла Ортруду, откинула одѣяло ея по­
стели, и переложила со столика у окна на столикъ у
кровати начатый романъ. Ушла.
Прежде, чѣмъ лечь, Ортруда раздернула запавѣси
168

у одного изъ оконъ. Легла, смотрѣла въ окно, слушала
могучіе вопли бури.
Послѣ знойного дня налетѣла на Острова буря,
вѣдьма безобразная и страшная, съ разметав­
шимися косами. Она ревѣла отъ злости и отъ боли,
разрывая въ неистовыхъ метаніяхъ о скалы и о пальмы
свое свинцово­темное, струистое тѣло.
Непроглядный мракъ окутывалъ испуганную землю,
дрожащія въ ярости волны и ожесточенное небо. Жа­
лобно стонали и трещали деревья,—страхъ смерти
носился надъ ними. Вѣтеръ свистѣлъ,—милліоны змѣй
неслись въ воздухѣ съ яростнымъ шипѣніемъ. Морскія
волны шумно бились у подножія королевскаго замка.
Онѣ казались безумно­пьяными отъ бѣшенства и
печали.
На краткій мигъ проглатывая тьму, съ безумною
торопливостью насыщая бѣшенство желаній, одна
за другою быстро вспыхивали синія и зеленыя
змѣи молній. И тогда вдругъ страшный громъ покры­
валъ всѣ звуки неба и земли,—и уносился. Ударъ за
ударомъ, молнія за молніею, повторялись все чаще,
все яростнѣе, все ближе. Казалось, что земля дрожитъ,
что стѣны замка колеблются.
Ортруда откинула одѣяло, сбросила съ себя оде­
жды, и лежала, томясь и вздыхая. Электрическія лам­
почки бросали равнодушный свѣтъ на ея пріосѣненное
бѣлымъ покровомъ алькова тѣло. При яркихъ вспыш­
кахъ молній ихъ близкій, плѣнный свѣтъ, казалось,
меркнулъ, и тѣло Ортруды словно загоралось зелено­
ватыми и синеватыми огнями.
Ей было душно, и какое­то странное ожиданіе
томило ее.
Быть можетъ, она ждала Танкреда?
Она знала, что онъ засидѣлся послѣ ужина со
своими военными друзьями за бутылкою вина. При­
детъ поздно.
Но вдругъ поняла Ортруда, что не его она ждетъ
въ эту ночь.
I
169

Голоса бури звали ее. Дикій восторгь внезапно
поднялъ ее съ постели.
Торопливо закутала она темнымъ плащемъ свое
обнаженное тѣло. Быстро пробѣжала коридоръ, и въ
кругломъ залѣ открыла дверь на башню.
На узкой лѣстницѣ было темно. Только сверканіе
молній въ маленькія окошечки освѣщало порою часть
влажной, покрытой плѣсенью стѣны и двѣ­три истертыя
ступени. И были холодны ихъ каменныя плиты подъ
ногами Ортруды.
Здѣсь еще слышнѣе было яростное неистовство
бури. Казалось, что прочныя, толстыя стѣны замка
непрерывно дрожать. Казалось, что несокрушимая
башня трепещетъ, готовая упасть.
И вотъ уже нѣтъ потолка надъ головою Ортруды,
и вотъ уже она на верхней площадкѣ. Только не­
высокій каменный парапеть, такой же, какъ на бал­
конѣ въ кругломъ залѣ, ограждаетъ ее отъ паденія
въ клокочущую ярость морской пучины. Вѣтеръ не­
истово рветъ складки ея плаща.
Порывисто развела руки, и сбросила плащъ. Клу­
бясь и свиваясь черною змѣею, онъ скользнулъ по
камню холодныхъ плитъ, и упалъ на краю площадки,
остановленный преградою парапета.
Широко простирая руки, Ортруда звала свѣтозар­
наго. Потоки дождя низвергались на нее. Сверкали
молній, и громъ гремѣлъ надъ ея головою,—но на
высоте надъ замкомъ и надъ моремъ, въ полыханіи
мгновенныхъ пожаровъ, въ дикомъ хорѣ воющихъ и
гремящихъ голосовъ не откликался ей тогь, котораго
она звала.
Знакомый голосъ назвалъ ея имя, знакомые шаги
услышала она такъ близко за собою,—это былъ Танк­
редъ.
Онъ поднялъ сброшенный ею плащъ, закуталъ ее
поспѣшно, и увлекъ по лѣстницѣ внизъ. Ортруда не
сопротивляясь шла за нимъ.
Опять взволнованный ея близостью, онъ шепталъ
I
170

ей нѣжныя слова. Она не слышала его. Печаль томила
ее. Она сказала тихо:
— Онъ меня не услышалъ. Но онъ услышитъ
меня.
Танкредъ наклонился къ ней. Онъ не разслышалъ
ея словъ. Но почему­то не захотѣлъ переспросить ее.
Сказалъ:
— Этотъ ужасный замокъ внушаетъ тебѣ, милая
Ортруда, безумные поступки. Невозможно дѣлать то,
что ты дѣлаешь.
Вслушавшись въ его слова, Ортруда пріостанови­
лась, и сказала съ нѣжною настойчивостью:
— О, только люби меня, Танкредъ, люби меня и
безумно поступающую, люби меня и восходящую на
башню сбрасывать земныя одежды и говорить съ гро­
мами. Люби меня, люби меня, Танкредъ!
— Ты знаешь, Ортруда, какъ я люблю тебя,—
отвѣчалъ Танкредъ,—но не будемъ останавливаться
здѣсь, пойдемъ скорѣе, —ты вся холодная и мокрая.
Ортруда засмѣялась.
— Если бы я жила въ Средніе вѣка,—сказала она,—
я бы летала на шабашъ каждую ночь, и во всякую
погоду. А днемъ, молодая и прекрасная колдунья, я
шла бы босая по болотнымъ топкимъ тропамъ соби­
рать чародѣйныя тайныя травы. Накликавъ на страну
мою дождь, я шла бы на высокій холмъ, и тамъ кру­
жилась бы въ неистовой пляскѣ. И жгли бы меня
потомъ на кострѣ, а я бы выла отъ нестерпимой боли,
и смѣялась бы. А теперь кто заплетстъ, кто поведетъ
чародѣйпые хороводы?
— У тебя начинается лихорадка,—сказалъ Тан­
кредъ.
Поднялъ ее на руки, и понесъ. РІ цѣловалъ, об­
нимая. И вдругъ, въ блескѣ молній, вскрикнула
испуганная чѣмъ­то Ортруда.

171

Недалеко отъ Сѣверной башни находилась въ ко­
ролевскомъ замкѣ квартира гофмаршала Нерита. Его
сынъ, Астольфъ, тотъ мальчикъ, который сегодня
днемъ вмѣстѣ съ Афрою встрѣтилъ Ортруду на гор­
ной дорогѣ, въ эту ночь долго не могъ заснуть.
Долго вертѣлся онъ на свой постели. Сладкая
истома мучила его.
Мечталось Астольфу прекрасное лицо королевы
Ортруды, и знойно­ласковая улыбка на немъ. Меч­
тались ему ея обнаженный ноги, лобзаемыя лазурною
синевою тихихъ воднъ. Ихъ легкій загаръ рождалъ
въ душѣ его стыдливые соблазны.
И метался Астольфъ на душной постели, и уже
не разъ съ устъ его срывался невольно легкій стонъ,
и уже не разъ быстрыя слезы струились по его ще­
камъ.
Уже несколько ночей подрядъ переживалъ онъ
эти томленія. Почему­то вспоминалась ему старая ле­
генда о бѣломъ королѣ. Почти безсознательная хит­
рость подсказывала ему, что если кто­нибудь и уви­
дитъ, какъ онъ пробирается по коридорамъ къ две­
рямъ королевской опочивальни бросить взглядъ,—­
одинъ только взглядъ,—на спящую Ортруду, то его
примутъ за призракъ бѣлаго короля, и не задержать.
И вотъ, томимый странною тоскою нѣжныхъ пред­
чувствій, уже не первый разъ вставалъ онъ въ эти
знойныя ночи съ постели, и тихо прокрадывался къ
ея дверямъ. Но открыть дверь еще ни разу не осмѣ­
лился, и только къ ея дыханію прислушивался, или
къ тихому звуку ея рѣчей, когда она разговаривала
съ Танкредомъ.
Сегодня онъ долго ждалъ, когда въ и.:ъ кварти­
рѣ затихнуть шаги и голоса, и заснетъ отецъ. И уже
когда дрожали зыбко въ его окнѣ бѣшеныя переми­
гиванія молній, онъ всталъ. Набросилъ на себя лег­
кій бѣлый плащъ. Тихо вышелъ въ корридоръ.
Съ бѣшенымъ свистомъ сквозь разбитое стекло
окна метнулся ему настрѣчу холодный вихрь. И хо­
172

лодъ плитъ подъ ногами, и блистаніе огненныхъ
змѣй, и непрерывное грохотаніе громовъ, ишумъвѣт­
ра и волнъ, —и такъ трудно итти навстрѣчу этой сти­
хійной злости!
Но Астольфъ не останавливаясь пробѣгалъ кори­
доръ за коридоромъ.
Вдругъ близко отъ себя услышалъ шаги, голоса...
Ортрудинъ голосъ. Идугь. Все ближе.
Вотъ молнія вспыхнула. Танкредъ несетъ ее. Рев­
нивою злостью зажглись глаза Астольфа. Ея лицо.
Рѣсницы длинныя приподняты, и взоръ ея на немъ,
и въ глазахъ ея испугъ. Вскрикнула. Онъ исиу­
галъ ее!
Астольфъ бросился бѣжать.
Въ глазахъ Ортруды мгновенно мелькнуло смуг­
лое лицо, жгучія очи. Надъ многоголосымъ шумомъ
бури вспыхнулъ алымъ, острымъ лучемъ яркій вопль
Ортруды.
— Что съ тобою, Ортруда?—спросилъ тревожно
Танкредъ.
Опять блескъ молніи. Гдѣ же онъ? Исчезъ блѣд­
ный призракъ съ пламенными глазами.
Ортруда шептала:
— Бѣлый король стоялъ передо мною. Лицо
его было блѣдно, и глаза его сверкали черными
огнями.
— Что ты говоришь, Ортруда! Ты совсѣмъ про­
стужена. У тебя начинаются галлюцинаціи.
— Нѣтъ, милый Танкредъ,—отвѣчала спокойно
Ортруда, —я видѣла его ясно. Онъ стоялъ здѣсь, у
стѣыы, противъ меня, и шепталъ мнѣ что­то.
— Ты больна, Ортруда.
Быстро внесъ ее въ спальню. Позвонилъ.
— Не безпокой врача, Танкредъ,—сказала Орт­
руда.—Я ничуть не больна. А бѣлый призракъ... что жъ!
при блескѣ молній, можетъ быть, мнѣ только пока­
залось, что стоить кто­то. Мы, женщины, такъ суе­
вѣрны, такъ боязливы.
173

Глава тридцать третья.
Утро послѣ бури взошло надъ Островами безмя­
тежно ясное и тихое. Истощивъ свою внезапную
ярость, природа опять улыбалась свѣтло и невинно,
какъ будто бы не было погибшихъ въ морѣ ладей,—
она ликовала, сіяла и пѣла неисчислимыми множе­
ствами голосовъ и шумовъ. Пряныя благоуханія
снова лились въ открытыя широко окна королев­
скаго кабинета, гдѣ Ортруда занималась дѣлами прав­
ленія. И въ благоуханіяхъ яркой радости казались
забытыми навсегда гнѣвный громъ и яростныя бли­
станія полуночной бури.
Въ кабинетѣ королевы Ортруды было свѣтло, бѣ­
ло и просторно. Ортруда не очень внимательно слу­
шала, что говорилъ ей ея первый министръ, Вик­
торъ Лорена. Да и что бы она могла сказать или
сдѣлать вопреки? Вѣдь она же довѣряла этому пра­
вительству, какъ довѣряла бы и всякому другому, и
называла его своимъ, какъ назвала бы и всякое
другое.
Почти безсознательно выражая привычными сло­
вами свое согласіе со всѣми предложеніями мини­
стра, почти машинально подписывая тѣ бумаги, ко­
торых по закону требовали королевской подписи,
Ортруда думала о своемъ. Съ напряженіемъ, почти
мучительнымъ, старалась что­то припомнить.
Лицо, которое вчера на краткій мигъ вспыхнуло
передъ нею въ фосфорическомъ блистаніи молній,
припоминалось ей. Знакомыя черты мгновеннаго ви­
дѣнія то отчетливо, но разрозненно вставали передъ
ея полузакрытыми глазами, то убѣгали въ зыбкую
мглу неопредѣленныхъ очертаній. И наконецъ сли­
лись' въ одинъ ясный образъ.
Оитруда радостно улыбнулась. Такъ, это, конеч­
174

но, мальчишка Астольфъ Нерита. Странно, что она
не узнала его сразу.
Но зачѣмъ же онъ приходилъ? И въ его непо­
нятномъ появленіи въ ночныхъ переходахъ стараго
королевскаго замка не было ли связи съ тѣми слу­
хами, которые возникли недавно, слухами объ явле­
ніяхъ бѣлаго короля? Можетъ быть, начитавшись
старыхъ легендъ и наслышавшись отъ старыхъ
слугь въ замкѣ всякой небывальщины, онъ встаетъ
по ночамъ, и ходитъ сонный, и самъ не знаетъ о
своихъ зловѣщихъ блужданіяхъ? Душа бѣлаго коро­
ля не воплощалась ли всегда въ тѣлѣ какого­нибудь
юнаго лунатика?
Забывши совсѣмъ, кто сидитъ передъ нею въ ши­
рокомъ креслѣ у ея письменнаго стола, Ортруда за­
думчиво спросила:
— Скажите мнѣ, что же вы думаете обо всемъ
этомъг1
Поднявъ глаза на министра, почти машинально
добавила обычное обращеніе:
— Дорогой господинъ Лорена.
И сразу спохватилась,—зачѣмъ спрашивала его.
Слегка покраснѣла. Улыбнулась какъ­то неувѣренно
и смущенно. Тревожно посмотрѣла на министра.
Но, очевидно, не вышло никакой неловкости. Ло­
рена и въ парламентѣ отличался находчивостью; онъ
понялъ вопросъ Ортруды въ томъ смыслѣ, что ко­
ролева хочетъ еще разъ услышать его мнѣніе отно­
сительно общаго политическаго положенія, и при­
нялся съ привычнымъ многословіемъ парламентскаго
дѣятеля развивать свои взгляды. Ортруда молчала, и
слушала его со спокойнымъ и немного презритель­
нымъ выраженіемъ.
Викторъ Лорена былъ крупный, сильный, очень
моложавый и очень самоувѣренный человѣкъ лѣтъ
пятидесяти пяти. Сынъ мелкаго провинціальнаго тор­
говца. Бывшій адвокатъ. Женатъ на дочери богатаго
фабриканта. Ловкій дѣятель карьеры.
175

Его сшитый бъ Лондонѣ фракъ сидѣлъ на немъ
превосходно,—цилиндръ блестѣлъ безукоризненно­
ровно, — его густая, черная, съ легкою просѣдыо бо­
рода была подстрижена, какъ у свѣтскаго парижскаго
модника,—и все таки во всей его рослой фигурѣ
было что­то неуклюжее и мужиковатое, и въ спокой­
ной увѣреныости, съ которою онъ держалъ себя
здѣсь, передъ королевою, сказывалась какая­то не­
естественная преувеличенность. Это былъ настоящій
буржуа, чувствующій свое засиліе, и желающій, что­
бы и другіе чувствовали его. Вся его повадка всегда
очень .не нравилась Ортрудѣ. Но тѣмъ любезнѣе она
всегда разговаривала съ нимъ.
То, что онъ говорилъ теперь Ортрудѣ, было ди­
фирамбомъ буржуазіи.
— Да, Ваше величество,—говорилъ онъ,—европей­
ская буржуазія еще не сказала своего послѣдняго
слова, еще не исчерпала своего историческаго значе­
нія. Что бы ни говорили и ни писали о насъ наши
враги слѣва, какъ и наши противники справа, бур­
жуазія все еще полна жизненныхъ силъ, и будетъ
съ прежнимъ успѣхомъ и впредь продолжать испол­
неніе своей великой задачи, высоко держа знамя
свободы и обезпечивая каждому изъ гражданъ охра­
ну его законныхъ интёресовъ.
Ортруда сказала неопредѣлеинымъ тономъ:
— Господиыъ Филиппо Меччіо думаетъ совсѣмъ
иначе. Онъ предсказываетъ близкое крушеніе бур­
жуазнаго строя. И многіе ему вѣрятъ.
Викторъ Лорена пожалъ плечами и спокойно
улыбнулся. Продолжалъ:
— Да, ваше величество, къ сожалѣнію, это прав­
да, что въ послѣднее время соціалистическая пропа­
ганда усиливается, число рабочихъ ассоціацій и син­
дикатовъ возрастаетъ чрезвычайно, и химерическія
идеи соціализма становятся весьма популярны въ
широкихъ слояхъ народа. Именно, широкихъ,— мало­
грамотныхъ и малокультурныхъ. Ыо все таки еще не
176

пришло время для установленія господства рабочаго
пролетаріата. Да оно и не придетъ никогда,—я въ
этомъ твердо убѣжденъ.
Ортруда опять прервала его. Ея глаза смѣялись,
по на страстно­алыхъ губахъ ея не было улыбки,
когда она говорила:
— А докторъ Меччіо твердо убѣжденъ въ томъ,
что соціалистическій строй неизбѣженъ.
— О, да!—воскликнулъ Викторъ Лорена,—всѣ
эти демагоги ораторствуютъ съ видомъ людей, обла­
дающихъ несомнѣнною истиною. Они гордо распу­
стили надъ Европою павлиній хвостъ якобы науч­
ной теоріи. Но они скромно умалчиваютъ о томъ,
что и наука, и жизнь. уже внесли не мало опустоше­
шй въ ихъ первоначальныя положенія. Лѣтъ сорокъ
тому назадъ они предсказывали, что капиталы и зем­
ли будутъ собираться въ рукахъ все меныиаго и
меньшаго количества владѣльцевъ. Дѣйствительность
показала совершенно обратное: и земли, и капиталы
быстро раздробляются, число землевладѣльцевъ и
мелкихъ капиталистовъ растетъ.
— Что жъ,—возразила Ортруда, —теоретическіе
промахи всегда возможны, но они, какъ мы видимъ,
не подрываютъ силы этого движенія.
— Да, до поры, до времени, —сказалъ Лорена. —
Соціализмъ силенъ только до тѣхъ поръ, пока онъ
еще остается въ области пріятныхъ мечтаній и оча­
ровательныкъ обѣщаній. Чѣмъ болѣе несбыточны
эти мечты, чѣмъ нелѣпѣе и невозможнѣе эти фанта­
стическія обѣщанія, тѣмъ охотнѣе вѣрятъ имъ лю­
ди,—тѣ нищіе духомъ, которые готовы вѣрить, что
улучшенія своей участи они добьются не своимъ
личпымъ трудомъ, не своею личною борьбою за бла­
га жизни, а только такимъ преобразованіемъ обще­
ства, которое обезпечивало бы каждому лѣнтяю без­
бѣдное существованіе въ обмѣнъ за кое­какую
работу.
177

— Однако,—тихо сказала Ортруда, —одни боятся
этого ученія, другіе ему вѣрятъ.
— Правительства боятся социализма, —говорилъ
Лорена,—и совершенно напрасно. Народы ему вѣ­
рятъ,—но ихъ онъ въ концѣ концовъ обманетъ,
какъ и всякое ученіе химерическое, болѣе религіоз­
ное, чѣмъ научное, болѣе возбуждающее надежды,
чѣмъ опирающееся на строгіе доводы разума.
— А все таки,—сказала Ортруда,—эти стропе до­
воды разума не удержать пролетаріатъ, доведенный
до отчаянія, отъ его выступленій. И кто знаегь, къ
чему это приведетъ насъ!
— Выступленія пролетаріата,—возразилъ Лорена,
заранѣё обречены на неудачу. Современный человѣкъ
слишкомъ индивидуалистъ, чтобы поднять бремя
соціалистическаго строя. Время скоро покажетъ на­
родамъ всю деспотическую сущность этихъ мечтаній,
и всю научную несостоятельность этой теоріи, такой
стройной на первый взглядъ, и даже, я бы сказалъ,
слишкомъ стройной.
Ортруда спросила:
— Итакъ, дорогой господинъ Лорена, вы настрое­
ны оптимистически?
— Да, ваше величество,—со своею обычною увѣ­
ренностью отвѣтилъ Лорена.
— А все это движеніе, которое мы наблюдаемъ?—
спрашивала опять Ортруда.
— Конечно, —говорилъ Лорена,—назрѣваетъ необ­
ходимость нѣкоторыхъ перемѣнъ, но это вовсе не
такъ опасно, какъ думаютъ многіе мнительные люди­
Положеніе рабочихъ въ нѣкоторыхъ отрасляхъ про­
мышленности, дѣйствителыю, слѣдуетъ улучшить, и
мы это сдѣлаемъ. Вообще, мы пойдемъ во время на
минимумъ необходимыхъ уступокъ,—и только.
— Стало быть, бояться нечего?—съ неопредѣлен­
ною улыбкою спросила Ортруда.
Лорена увѣренно сказалъ:
— Готовъ поручиться чѣмъ угодно, ваше величе­
178

ство, что рѣшительно нечего бояться. Я смотрю пря­
мо въ глаза будущему съ большими и свѣтлыми на­
деждами и безъ малѣйшихъ опасеній.
Ортруда встала. Сказала съ любезною улыбкою,
одною изъ тѣхъ, которыя такъ привычны, что ихъ
даже не замѣчаютъ:
— Благодарю васъ очень, дорогой господинъ Ло­
рена. Вы совершенно разсѣяли всѣ мои сомнѣнія.
Лорена поцѣловалъ протянутую ему руку Ортру­
ды, почтительно откланялся и ушелъ.
Съ легкою насмѣшливою улыбкою смотрѣла за
нимъ Ортруда. Она думала, что самоувѣренность его
не умна, и что освѣдомленность его въ теоріяхъ
весьма поверхностна.
Ортруда ненадолго осталась одна. Думы ея были
печальны, и душа ея была омрачена. Она томилась
темными, но внятными предчувствіями скорби неу­
тѣшной. Зенитный часъ ея жизни былъ слишкомъ
ясенъ, какъ передъ грозою. Такимъ безоблачнымъ
казался ей донынѣ обликъ милаго ея Танкреда, —^лу­
чезарный образъ, созданный ея пылкимъ воображе­
ыіемъ, щедро надѣленный ею всѣми достоинствами,
которыя она хотѣла въ немъ видѣть.
Свѣтлый ликъ! И такъ непонятна въ его яркомъ
озареніи подстерегающая, по пятамъ крадущаяся за
Ортрудою печаль. Или это—чародѣйный голосъ,
предвѣщательный, изъ темной глубины восходя­
щій?
Отъ королевы Бикторъ Лорена прошелъ къ прин­
цу Танкреду,—еще наканунѣ получилъ отъ него при­
гласительную записку.
Въ послѣднее время принцъ Танкредъ все чаще и
чаще искалъ случаевъ поговорить съ Викторомъ Ло­
рена. Мипистръ отъ этихъ встрѣчъ не уклонялся, и
часто, по приглашеыіямъ Танкреда, заходилъ къ нему
179

послѣ докладовъ у королевы; иногда и передъ
ними.
Всегда для такихъ приглашеыій у Танкреда нахо­
дился какой­нибудь благовидный предлогъ, что­ни­
будь изъ спортивной или свѣтской жизни. И всегда
разговоръ очень скоро переходилъ на то, что Тан­
кредъ принимался развивать снова свои великолѣп­
пые планы,—объ усиленіи флота, о колоніяхъ въ
Асррикѣ и на островахъ Тихаго океана, о союзѣ съ
Англіею, о Латинской имперіи.
Викторъ Лорена дуліалъ, что понимаетъ, почему
принцъ Танкредъ такъ занять мечтами о всѣхъ
этихъ странныхъ и опасныхъ авантюрахъ. Онъ от­
лично зналъ, что Танкредъ въ послѣдніе годы все
болѣе запутывается въ долгахъ.
Танкредъ влюблялся быстро и часто. Расходы его
на любовницъ становились наконецъ слишкомъ ве­
лики. Притомъ же ему приходилось платить мно­
гимъ за молчаніе, чтобы Ортруда продолжала оста­
ваться по­прежнему въ блаженномъ иевѣдѣніи. Вотъ
эта нужда въ деньгахъ, все возраставшая съ годами,
и толкала Танкреда къ политическимъ и финансо­
вымъ авантюрамъ, и заставляла его не избѣгать свя­
зей съ банкирами и биржевиками. Случалось ему
даже иногда въ прилично скрытыхъ формахъ торго­
вать своимъ вліяніемъ. Поддерживать наилучшія
отношенія съ министерствомъ было для него очень
важно.
Лорена никогда не спорилъ съ Танкредомъ но
существу, и соглашался на словахъ со всѣмъ, что
говорилъ ему Танкредъ. При данныхъ обстоятель­
ствахъ принцъ Танкредъ казался ему человѣкомъ
иолезнымъ для кабинета.
Вліянія и связи партіи, втихомолку группировав­
шейся около Танкреда, партіи военныхъ честолюб­
цевъ и шовинистовъ, входили въ разсчеты хитраго
министра, который не прочь былъ воспользоваться
тѣмъ, что въ средѣ этой партіи было не мало людей,.
180

искусившихся въ придворныхъ интригахъ. Политикъ
осторожный и ловкій, Викторъ Лорена былъ увѣренъ,
что на этомъ, хотя и скользкомъ, пути его не завле­
кутъ дальше, чѣліъ онъ самъ захочетъ. Онъ надѣял­
ся, что въ обмѣнъ на фразы сочувствія и на кое­ка­
кія обѣщанія сумѣетъ, по крайней мѣрѣ, укрѣпить
свое личное вліяніе въ высокихъ сферахъ.
И потому въ разговорахъ съ Танкредомъ онъ до
небесъ превозносилъ его государственный умъ. Толь­
ко уклонялся отъ всякаго рѣшительнаго шага. Гово­
рилъ, что къ осуществленію этихъ плановъ слѣдуетъ
приступать очень осторожно. Находилъ многія труд­
ности и помѣхи.
Глава тридцать четвертая.
Ортрудѣ сказали, что гофмаршалъ Теобальдъ Не­
рита просить принять его.
Ортруда съ нѣкоторымъ безпокойствомъ ждала
стараго гофмаршала, хотя и сама ясно не понимала,
что ее смушаетъ. Она очень удивилась, когда уви­
дѣла вошедшаго вмѣстѣ съ нимъ его сына, Астольфа.
Но ничего не сказала.
Мальчикъ велъ себя съ неловкою застѣнчивостью,
которая сразу выдавала его переходный возрастъ.
Онъ никакъ не могъ воздержаться отъ того, чтобы
время отъ времени не потрогать едва пробивающихся
на верхней губѣ волосковъ.
На немъ была красивая и простая, бѣлая атласная
одежда королевскаго пажа, плотно охватывавшая его
тонкій станъ. Кружевное жабо оттѣняло тонкій и
легкій очеркъ его неширокаго подбородка. Короткіе
панталоны открывали высоко его стройныя ноги, ко­
торый казались спокойно­гордыми. На лѣвомъ плечѣ
у него была прикрѣплена розовая кокарда съ цыф­
рою 6, — значекъ той гимназіи, въ которой онъ
учился.
181

Глядя на него, Ортруда вдругъ опять вспомнила
свою вчерашнюю встрѣчу съ Астольфомъ въ кори­
дорѣ во время грозы. Это воспоминаніе мгновенно
смутило ее почему­то. Тридцать шесть поколѣній вы­
сокихъ предковъ оставили ей въ наслѣдство очень
пеуравновѣшеиную нервную систему.
Съ тоскливою боязнью сказала она:
— Я боюсь, что вчерашняя буря...
Остановилась. Ждала, что скажетъ гофмаршалъ.
Но разговоръ скоро успокоилъ ее. Нѣтъ, въ двор­
цовыхъ садахъ вчерашняя буря не произвела ника­
кихъ опустошеній. Только въ коридорахъ кое­гдѣ
выбиты стекла.
Гофмаршалъ, опустившись въ указанное ему Ор­
трудою кресло, началъ говорить о цѣли своего при­
хода. Астольфъ молча стоялъ рядомъ съ его крес­
ломъ.
Гофмаршалъ Теобальдъ Нерита принадлежалъ къ
тому странному, до обычному въ этомъ кругу типу
людей, въ наружности у которыхъ черты высокаго
положенія и знатной породы какъ­то удивительно
соединяются съ чертами вѣрнаго холопства. Это былъ
высокій, худощавый человѣкъ, еще не старый, но
казавшійся гораздо старше своихъ лѣтъ. Его перга­
ментно желтое лицо съ крупными морщинами, сѣ­
дыми отвислыми бакенбардами и съ большими без­
цвѣтными глазами было немножко похоже на физі­
ономію преданной хозяину собаки. Держался онъ
сутуловато, по давней ли привычкѣ къ придворнымъ
низкимъ поклонамъ, по старческой ли слабости, какъ
знать!
Шитый золотомъ придворный мундиръ висѣлъ на
немъ просторно и мѣшковато. Въ манерѣ Теобальда
Нерита носить его чувствовалась своеобразная непри­
нужденность вѣрнаго слуги, которому за преданность
и долгую безпорочную службу позволены кое­какія ма­
ленькія вольности.
Очевидно, въ молодости Нерита былъ очень кра­
182

сивъ. Въ его прошломъ насчитывалось не мало рома­
новъ. Женатъ онъ былъ неудачно. Его жена отлича­
лась дикою необузданностью нрава и чрезмѣрною
страстностью. Вырожденіе знатнаго и древняго рода
явственно сказывалось на ней. Маленькая, тоненькая,
смуглая, говорливая, подвижная, какъ мартышка, она
влюблялась безъ конца въ дюжихъ солдатъ­гвардей­
цевъ, конюховъ и смазливыхъ мальчишекъ. Когда
дикія приключенія неравныхъ связей утомили ее, она
ударилась въ мистицизмъ. Ея страстныя мольбы и
потоки пролитыхъ ею у ногъ королевы Клары слезъ
убѣдили вдовствующую королеву въ чистосердеч­
ности ея раскаянія. Королева Клара радовалась этому
обращенію очень.
Года два тому назадъ Вероника Нерита была на­
значена начальницею Дома Любви Христовой. Подъ
ея опытнымъ руководствомъ и подъ высокимъ по­
кровительствомъ королевы Клары въ этомъ Домѣ
культивировались всѣ виды религіозно­эротической
ненормальности. Со времени назначенія Вероники
Нерита усилилось въ значительной степени стремле­
ніе молодыхъ дамъ и дѣвицъ изъ высшаго дворян­
ства поступать въ этотъ Домъ или хотя посѣщать
его. Произошло даже нѣсколько съ болынимъ тру­
домъ потушенныхъ скандаловъ.
Гофмаршалъ говорилъ Ортрудѣ:
— Можетъ быть, вашему величеству уже извѣстно,
что существуетъ съ очень давнихъ временъ тайный
подземный ходъ изъ королевскаго замка къ уединен­
ному мѣсту морского берега. Высокая мудрость пред­
ковъ вашего величества подсказала имъ мысль объ
этой предосторожности, столь полезной въ высокомъ
королевскомъ положеніи.
— Чтобы удобнѣе было бѣжать во время удачнаго
возстанія?— спросила Ортруда.
Глаза ея были окутаны чернымъ облако мъ печали,
а губы улыбались привычно­привѣтливою улыбкою.
183

— Вообще, на случай всякой опасности,—отвѣ
тилъ гофмаршалъ.
Пергаментно­желтое лицо его оставалось безстра­
стнымъ и спокойнымъ, и выцвѣтшіе глаза его смо­
трѣли по­прежнему тупо и тускло. Если разго­
воръ и волновалъ его вѣрноподданическую душу, то
это волненіе въ его наружности и въ его манерахъ
ничѣмъ не сказывалось. Не даромъ онъ провелъ всю
свою жизнь при дворѣ.
Ортруда вздохнула слегка, и сказала:
— Я думала всегда, что это не болѣе, какъ ле­
генда,— разсказы объ этомъ тайномъ ходѣ, котораго
никто никогда не видѣлъ.
— Нѣтъ, ваше величество,—возразилъ Нерита,—
тайный ходъ дѣйствительно существуете и очень не­
далеко отсюда онъ начинается. Я ежедневно возношу
благодареніе Всемогущему, который осѣиилъ ваше
величество мудростью и мужествомъ противостоять
всѣмъ совѣтамъ о перестройкѣ замка, хотя эти со­
вѣты и были очень настойчивы и высоко авторитет­
ны. Благодареніе Господу, ходъ не тронуть, и никто
его не знаетъ.
— Гдѣ же онъ?— спросила Ортруда.
Нерита отвѣчалъ:
— Тайна подземнаго хода должна быть извѣстна
только царствующему государю и гофмаршалу. И
больше никому. Даже самымъ близкимъ къ престолу
лнцамъ она не должна быть открываема.
— Суровое правило,—сказала Ортруда.
— Такъ ведется со временъ короля Франческо
Перваго,—отвѣчалъ Нерита. — Предки вашего вели­
чества установили, какъ вашему величеству извѣстно,
чтобы должность гофмаршала была наслѣдственною
въ нашемъ родѣ. Это было вызвано не только ми­
лостью государей къ нашему роду за его заслуги, но
и заботою о лучшемъ сохранены тайны королевскаго
дома. Тайна о подземномъ ходѣ передавалась изъ
рода въ родъ уже много поколѣній. Я узиалъ ее отъ
184

моего покойнаго отца, и долженъ въ свою очередь
передать ее моему сыну, который нынѣ имѣетъ вы­
сокую честь быть пажомъ вашего величества.
— Отчего же я до сихъ поръ не знаю этой тай­
ны?­—съ удивленіемъ спросила Ортруда.
Если бы гофмаршалъ Нерита захотѣлъ или по­
смѣлъ быть откровеннымъ, то онъ отвѣтилъ бы ко­
ролевѣ Ортрудѣ, что ея любовь и слѣпое довѣріе къ
принцу Танкреду, столь понятное во влюбленной мо­
лоденькой дѣвушкѣ и въ новобрачной, заставляли
гофмаршала опасаться, какъ бы эта тайна не стала
извѣстна Танкреду, а отъ него и другимъ. Теперь же
Нерита надѣется на благоразуміе королевы.
Но онъ предпочелъ сказать другое:
— Простите, ваше величество, это моя вина. По­
тайный ходъ—темный и непріятный путь, связанный
съ многими тяжелыми воспоминаніями. Люди на­
шего вѣка не привычны къ жестокимъ и кровавымъ
приключеніямъ. Ни у одной изъ нашихъ женщинъ
уже не поднимется рука вырѣзать сердце изъ груди
невѣрнаго супруга, какъ это сдѣлала юная королева
Джиневра. Поэтому я не рѣшался омрачать первыхъ
лѣтъ вашего благополучнаго правленія и вашей сча­
стливой супружеской жизни. Теперь же я беру на
себя смѣлость просить ваше величество осмотрѣть
этотъ ходъ. Настала пора передать тайну моему сыну,
а такая передача, по установленному издавна обычаю,
совершается всегда въ присутствіи царствующаго
государя.
Ортруда спросила:
— А если бы вы, дорогой гофмаршалъ, внезапно
умерли раньше, чѣмъ успѣли бы это сдѣлать?
— Въ моемъ родѣ еще не случалось, — съ почти­
тельною гордостью отвѣчалъ Нерита,—чтобы мы уми­
рали, не исполнивъ своего долга. Впрочемъ, есть
рукопись, гдѣ все это изложено. Она хранится въ
надежномъ мѣстѣ, въ ризницѣ капеллы святого Ан­
тонія Падуанскаго, подъ замкомъ, ключъ отъ кото­
185

раго можетъ быть полученъ только моимъ преемни­
комъ по должности гофмаршала.
— Почему вы избрали именно этотъ день, милый
мой гофмаршалъ?—съ легкою усмѣшкою спросила
Ортруда. —Вы еще вовсе не стары, чувствуете себя,
слава Богу, хорошо, вашъ Астольфъ еще такъ юнъ.
Или вы и въ самомъ дѣлѣ думаете, что этотъ ходъ
скоро намъ понадобится?
Нерита посмотрѣлъ на королеву Ортруду съ вы­
раженіемъ скорбной преданности, и съ суровою тор­
жественностью сказалъ:
— Когда по коридорамъ стараго замка ходитъ
бѣлый король, мы должны быть готовы ко всему.
Ортруда быстро взглянула на Астольфа. Улыбну­
лась. Сказала:
— Можетъ быть, какой нибудь юный шалунъ
ходитъ по ночамъ на свиданіе со своею милою, а
всѣ принимаютъ его за тѣнь бѣлаго короля.
Астольфъ испуганно вздрогнулъ, и покраснѣлъ.
Онъ догадался вдругъ, что королева Ортруда узнала
его вчера. Смотрѣлъ на нее умоляющими глазами.
— Такъ вы думаете, дорогой гофмаршалъ,—спро­
сила Ортруда,—что надо ждать скоро народнаго воз­
станія?
— О, нѣтъ,—возразилъ гофмаршалъ. — Мудрые
предки вашего величества установили этотъ обычай на
всѣ времена и для всякихъ обстоятельствъ. Народъ,
какъ всѣмъ извѣстно, благоговѣйно обожаетъ авгу­
стѣйшую особу вашего величества, и могуть быть
опасны только отдѣльные фанатики, революціонно
настроенные люди, сбитые съ толку нелѣпыми рѣ­
чами агитаторовъ.
— Отъ этихъ случайныхъ нападеній защитить меня
мой Танкредъ,—сказала Ортруда.
Лицо ея освѣтилось довѣрчиво радостною улыб­
кою.
Гофмаршалъ возразилъ:
186

— Но мы должны позаботиться и объ охранѣ
особы принца­супруга.
— Понимаю,—сказала Ортруда.—Итакъ, вы хоти­
те, мой милый Нерита, показать мнѣ этотъ ходъ?
— Да, если вашему величеству будетъ угодно.
Ортруда встала.
— Я готовъ итти за вами, любезный гофмаршалъ,
—сказала она.
Нерита подошелъ къ углу за каминомъ. Всмо­
трѣлся въ окружающій его орнаменгъ, состояний
изъ семи рядовъ красныхъ майоликовыхъ маковъ,
идущихъ по обѣ стороны камина. Показалъ коро­
левѣ и Астольфу одинъ изъ нихъ, ничѣмъ не отли­
чающійся отъ другихъ, кромѣ своего положенія,­­
въ третьемъ ряду направо отъ камина седьмой цвѣ­
токъ сверху.
Нерита нажалъ средній лепестокъ цвѣтка. Только
тихій шелестъ, непонятный для непосвященнаго въ
тайну, выдалъ движеніе скрытой за цвѣткомъ пру­
жины, по ничто не измѣнилось въ очертаніяхъ ри­
сунка, ничто не сдвинулось съ мѣста. И въ замкну­
той поверхности стѣны было угрюмое, недовѣрчивое
ожиданіе.
Нерита медленно, съ легкимъ усиліемъ, вдавилъ
узкую пластинку орнамента въ стѣну, и отодвинулъ
ее за каминъ. Открылась табличка, составленная изъ
восьми квадратныхъ желѣзныхъ пластинокъ. На каж­
дой пластинкѣ былъ прикрѣпленъ эмалевый бѣлый
крестъ,—восемь крестовъ въ рядъ. Ихъ нижніе кон­
цы были длинны, они строго бѣлѣли на темномъ
желѣзѣ.
Нерита говорилъ, обращаясь къ Ортрудѣ:
— Кромѣ именъ, данныхъ при крешеніи и зане­
сенныхъ во всѣ календари, ваше величество, какъ и
всѣ ваши царственные предки, имѣете еще тайное
имя. Оно занесено только въ Книгу хранящуюся въ
алтарѣ замковой капеллы святого Антонія Падуан­
скаго. Это имя — Араминта. Вотъ кресты на желѣз­
187

ныхъ щитахъ,—каждый изъ щитовъ прикрѣпленъ къ
желѣзной длинной полосѣ съ алфавитомъ. Надо
передвигать эти полосы одну за гругую, пока на ли­
ніи, теперь открытой передъ нами, не составится это
имя.
Ортруда молча наклонила голову. Таинственныя
приготовленія начинали волновать ее.
Нерита взялся за первый крестъ, и толкнулъ его
книзу. Съ легкимъ желѣзнымъ лязгомъ на мѣсто
щитка съ крестомъ передвинулся щитокъ съ эмале­
вого буквою А. Нерита выдвинулъ изъ­за стѣны сбо­
ку конецъ стального прута, и подвелъ его подъ этотъ
щитокъ, чтобы удержать его на мѣстѣ. Второй крестъ
подъ пальцами гофмаршала скользнулъ внизъ, и за
нимъ потянулся длинный рядъ щитковъ съ буквами
алфавита.
— Вотъ Р!—воскликнула Ортруда.
— Да, ваше величество, эта буква намъ нужна
теперь,—сказалъ гофмаршалъ.
Выдвинулъ еще дальше тотъ же прутъ, и укрѣ­
пилъ имъ этотъ щитокъ. Потомъ подъ его руками
вмѣсто третьяго креста появилась опять буква А,
вмѣсто четвертаго М,—и такъ, являясь одна за дру­
гою, буквы сложили имя Араминта.
— Ключъ къ тайной двери сложенъ, — сказалъ
гофмаршалъ,—и теперь она въ нашей власти. Если
вамъ угодно, ваше величество, соблаговолите поло­
жить руку на ваше имя, и толкнуть эту надпись впе­
редъ.
Ортруда исполнила это. Тогда вся часть стѣны
справа отъ камина, занятая орнаментомъ, плавно дви­
нулась подъ ея рукою въ глубину и потомъ въ сто­
рону. Ортруда съ тайнымъ ужасомъ смотрѣла на за­
зіявшій передъ нею черный провалъ.
Это было начало узкаго темнаго хода. Нерита вы­
нулъ изъ кармана ручной электрическій фонарь. Пе­
рекрестился. Сухія, блѣдныя губы его двигались,
шепча молитву, и въ глазахъ его появилось набож­
188

іюе выраженіе. И почему то собачье выраженіе на
его лицѣ стало явственнѣе. Потомъ онъ вошелъ въ
темное отверстіе стѣны.
— Прошу васъ, ваше величество, иослѣдовать за
мною,—сказалъ онъ негромко.
Онъ имѣлъ видъ заговорщика, идущаго на опас­
ное и преступное предпріятіе. Голосъ его звучалъ
глухо, и казался вздрагивающимъ.
Ортруда вошла въ дверь. За нею Астольфъ. Не­
рита пропустилъ ихъ впередъ, прижавшись къ стѣ­
нѣ, и опять задвинулъ дверь. Сказалъ:
■— Ваше величество, извольте обратить вниманіе.
Поднесъ фонарь близко къ стѣнѣ, — и Ортруда
увидѣла, что на оборотной сторонѣ двери повто­
ряется та же сѣть восьми алфавитовъ. Съ обѣихъ
сторонъ у этой сѣти виднѣлись на высотѣ средняго
человѣческаго роста двѣ красныя руки. Ихъ пальцы
указывали на ту линію, гдѣ было сложено имя Ара­
ми нта.
Это было, какъ напоминаніе о возможности всегда
вернуться. Но все таки Ортрудѣ было жутко. Такое
впечатлѣніе, какъ будто она отрѣзана отъ всего міра.
Нерита шелъ впереди, освѣщая дорогу. Онъ по­
казывалъ Астольфу и Ортрудѣ всѣ неровности и
особенности пути.
Темный и узкій ходъ часто прерывался потайны­
ми дверьми, крутыми поворотами, лвстницами внизъ,
а иногда и наверхъ. Множествомъ тайныхъ дверей
весь ходъ раздѣлялся на рядъ отдѣльныхъ, замкну­
тыхъ камеръ. Если бы, въ случаѣ бѣгства, преслѣдо­
вателямъ и удалось открыть тайную дверь въ коро­
левскомъ кабинетѣ, то потомъ имъ пришлось бы
одолѣть еще не одну дверь. При томъ же нѣкоторые
изъ отсѣковъ потайнаго хода оканчивались тупиками,
а двери изъ нихъ, незахмѣтныя для того, кто не зналъ
ихъ хитрыхъ примѣтъ, скрывались гдѣ­нибудь въ
боковыхъ стѣнахъ.
Шли долго въ темномъ коридорѣ, едва озаряе­
189

момъ слабымъ огонькомъ ручного фонаря. Астольфъ
съ трепетнымъ вниманіемъ слѣдилъ за всѣми движе­
ниями отца. Волненіе его было очень замѣтно. Отецъ
порою подбадривалъ его короткими фразами.
Ортруда шла за ними, ощущая въ себѣ внезапно
воскресшую душу вѣнчанной невольницы. Она съ
трудомъ подавляла въ себѣ суевѣрный страхъ. Голо­
ва ея томно кружилась. Зыбкій мракъ двигался пе­
редъ ея глазами, и въ немъ едва различались пред­
меты. Диковинные предметы подземнаго міра. Иногда
зачѣмъ­то желѣзныя кольца у стѣнъ, и ржавыя цѣпи.
Весь этотъ путь былъ страшенъ, какъ сошествіе
въ адъ. Адъ безумный, созданный свирѣпыми людьми.
Все здѣсь казалось стран нымъ, чужимъ, совершенно
инымъ, чѣмъ наверху, и въ то же время страшно
близкимъ и роднымъ.
Казалось, что тѣни давно отжившихъ витаютъ въ
этомъ мѣстѣ, и воспоминанія объ ужасахъ чудовиш­
наго бытія и о безпощадныхъ смертяхъ неизгладимы
въ ихъ замогильной, неподвижной памяти.
Но надъ дикими смятеніями тоски и суевѣрнаго
страха въ душѣ Ортруды ликовала буйная радость,—
обѣтованіе иной жизни, не той скучной, которою
живемъ всѣ мы день за днемъ. Иной жизни, твори­
мой по волѣ. Жизни, преображающей чертоги пы­
токъ въ чертоги таинственныхъ и сладостныхъ утѣхъ.
Открылась еще одна дверь,—и передъ глазами
Ортруды возникъ гротъ, полутемный, высокій. На
днѣ его— большой бассейнъ недвижной воды. Надъ
гротомъ—высокіе своды, едва освѣщенные какимъ­то
непонятно откуда пробивающимся свѣтомъ. Въ бас­
сейнѣ, недалеко отъ берега, стояла небольшая паро­
вая яхта. Ея неподвижный очеркъ, смутно отражен­
ный въ водѣ, былъ страненъ въ этомъ замкнутомъ
гротѣ.
— А эта яхта?—спросила Ортруда. — Вѣдь здѣсь
должны быть капитанъ и матросы?
— Они живутъ близко, но не здѣсь. — отвѣчалъ
190

гофмаршалъ. Люди, которые привели сюда эту яхту
и которые на ней служатъ, еще не знают ь ея назна­
ченія. Но на преданность ихъ можно положиться.
И еще открылась высокая дверь,—хлынули потоки
дневного свѣта. И это было, какъ радостный исходъ
изъ темнаго бытія. Солнце дневного простора каза­
лось инымъ солнцемъ, и море голубѣло, какъ рѣка,
омывающая берега земного рая.
Ортрудѣ хотѣлось вытти на берегъ,—но Нерита
поспѣшилъ закрыть дверь.
Глава тридцать пятая.
Возвратились изъ подземелья тѣмъ же путемъ.
Но теперь уже Астольфъ шелъ впереди, —онъ хоро­
шо запомнилъ дорогу. Притомъ же отецъ еще дома
заблаговременно разсказалъ ему все, что можно было
сказать о подзем номъ ходѣ не на мѣстѣ и безъ
плана.
Весь этотъ день Ортруда была странно взволно­
вана. Глубин ныя впечатлѣнія рождали въ ней стра­
стныя мечтанія. Ей хотѣлось уйти опять подъ эти
древніе своды, но уже одной, и одежды сбросить, и
въ смутной водѣ подземелья отражая радостно нагое
тѣло, плясать и пѣть, и въ легкой пляскѣ молиться
свѣтозарному Духу.
Все, что приходилось Ортрудѣ въ этотъ день
дѣлать и говорить, казалось ей скучнымъ, ненуж­
нымъ, и люди напрасными, и предметы странными,—
и люди, и слова, и предметы раздражали ее.
Астольфъ же весь этотъ день былъ полоыъ гор­
дыми мечтами. Ходилъ, какъ ошалѣлый.
Въ этотъ день Ортруда обѣдала у королевы Кла­
ры вмѣстѣ съ принцемъ Танкредомъ. Были пригла­
шены еще только человѣкъ пять изъ наиболѣе близ­
кихъ ко двору.
Ортрудѣ было скучно. Она уже давно не любила
191

бывать съ матерью, хотя королева Клара была съ
нею постоянно очень нѣжна. Давно уже Ортруда тя­
готилась тѣмъ лицемѣрнымъ и сдержаннымъ тономъ,
который господствовалъ въ домѣ королевы Клары.
А сегодня блестящія нарядности и легкозвучные пе­
резвоны рѣчей и серебра сервизовъ такъ больно про­
тиворѣчили глубиннымъ впечатлѣніямъ Ортруды.
А вотъ принцу Танкреду, такъ тому очень нрави­
лись эти, каждую недѣлю бывавшіе у вдовствующей
королевы, полупарадные, полусемейные обѣды.
У принца Танкреда были свои основательныя
причины дорожить дружбою старой королевы. Не­
рѣдко онъ перехватывалъ у нея денегъ. И потому
онъ былъ съ нею всегда почтительно нѣженъ; а
иногда просто ласковъ, съ вкрадчивыми манерами
избалованнаго сына. Ужъ кто кто, а принцъ то Тан­
кредъ умѣлъ очаровывать женщинъ, и молодыхъ, и
старыхъ.
Дружба Клары и Танкреда казалась иногда похо­
жею на флиртъ. И, странно, это не слишкомъ про ­
тиворѣчило внѣшней чопорности и холодности коро­
левы Клары. Эта ихъ дружба особенно усилилась въ
послѣдніе мѣсяцы, когда принцъ Танкредъ сталъ
такъ увлекаться колоніальными планами. Въ замыш­
ленныхъ имъ темныхъ дѣлахъ хитрая королева Кла­
ра могла использовать широко свою склонность къ
интригамъ, и при помощи своихъ большихъ бо­
гатствъ и обширныхъ связей могла достигнуть боль­
шого вліянія. Деньги очень цѣнятся и на этихъ не­
доступныхъ высотахъ.
Потому то и въ разговорахъ съ Ортрудою Клара
усердно поддерживала планы принца Танкреда.
За королевскимъ столомъ были еще кардиыалъ
Фернандо Валенцуела­Пуельма, герцогъ Мануель
Кабрера­и­Канто, Теобальдъ Нерита съ женою, и
Афра.
Какое счастіе для насъ, людей, что мы такъ мало
знаемъ!
192

И не знала королева Ортр^да, что этотъ строй­
ный, выхоленный, изящно одѣтый старикъ, герцогь
Мануель Кабрера, съ длинною остроконечною сѣдою
бородкою, съ изысканными движеніями, съ томными
глазами все еще не унывающаго волокиды, уже дав­
но стоить во главѣ аристократическаго заговора, ко­
торый имѣетъ цѣлыо свергнуть Ортруду и возвести
на престолъ принца Танкреда.
И не знала она, что кардиналъ Валенцуела, туч­
ный, хитрый, честолюбивый, жестокій старикъ съ
мягкими кошачьими движеніями и маленькими, сѣ­
ро­поблескивающими глазками, является душою и
вдохновителемъ этихъ замысловъ.
Она безмятежно приняла его благословеніе, бла­
госклонно улыбнулась герцогу, когда онъ цѣловалъ
ея руку, и безъ всякаго горькаго чувства, хотя и
безъ былого молитвеннаго настроенія, склонивъ го­
лову, выслушала прочтенную вполголоса и очень
быстро кардиналомъ краткую предобѣденную мо­
литву.
Но чужіе взоры за спиною сегодня странно без­
покоили ее. И она досадовала про себя на ненужную
парадность обѣда.
За креслами королевъ и Танкреда стояли зачѣмъ­
то, ничего не дѣлая, королевскіе въ бѣлыхъ одеж­
дахъ пажи,— графъ Джіованни Канто, пятнадцати­
лѣтній сынъ герцога Кабрера, за кресломъ королевы
Клары, —Астольфъ Нерита за Ортрудою,—и брать
Асрры, Бартоломео Монигетти, за принцемъ Танкре­
домъ. Они стояли вытянувшись, и подъ конецъ обѣда
мускулы ихъ строй ныхъ ногъ замѣтно дрожали огь
усталости,— но имъ нравилась ихъ почетная служба,
и на лицахъ ихъ отражалась надменная гордость.
Потомъ они будутъ хвастаться передъ своими школь­
ными товарищами этою высокою честью, и мальчиш­
ки будутъ имъ завидовать. И станутъ пересказывать,
что запомнили изъ застольной бесѣды.
За обѣдомъ разговорь былъ сначала спокойно­
193

із

веселъ. Вероника Нерита разсказала нѣсколько го­
родскихъ новостей.
­Потомъ королева Клара помогла Танкреду заве­
сти рѣчь опять о своемъ. Она вспомнила о несчастіи,
случившемся на­дняхъ въ одномъ изъ иностранныхъ
флотовъ. Вспомнила потому, что сегодня пришли
отвѣтныя, очень любезныя телеграммы на выраженія
соболѣзнованія.
Герцогъ Кабрера сказалъ:
— Итакъ, нашъ Ignis оказался опять правъ, —под­
водныя лодки вовсе не такъ страшны для эскадрен­
ныхъ броненосцевъ, какъ это многіе легковѣрные
люди думали. Въ своей послѣдней статьѣ, такъ ин­
тересно, такъ краснорѣчиво написанной, Ignis дока­
зываетъ это неопровержимо, и надо имѣть слишкомъ
предвзятыя мнѣнія, чтобы не согласиться съ выво­
дами этого превосходнаго писателя, который, къ со­
жалѣнію, упорно скрываетъ свое настоящее имя.
Танкредъ дѣлалъ видъ, что не принимаетъ на
свой счетъ похвалъ,—но лицо его, слегка покраснѣв­
шее, выдавало радость услышанной лести.
Всѣмъ при дворѣ было извѣстно, что принцъ
Танкредъ помѣшаетъ иногда въ военныхъ журна­
лахъ статіи, подписываясь этимъ псевдониномъ. И
всѣ притворялись, что не знаютъ этого. Это давало
легкую возможность льстить принцу­супругу неумѣ­
ренно, по все­таки прилично и съ видомъ независи­
маго сужденія.
Танкредъ спросилъ:
— Вы, дорогой герцогъ, согласны съ его основ­
ными положеніями?
Со легкою улыбкою на тонкихъ губахъ, Мануелк
Кабрера отвѣчалъ томнымъ голосомъ, точно это бы­
ло признаніе въ любви:
— Островное государство, не теряй времени,
строй эскадру за эскадрою, пріобрѣтай золотомъ или
желѣзомъ колонію за колоніею, и ты скоро станешь
194

великою имперіею. О, ваше высочество, эти золотыя
слова стали моимъ политическимъ credo.
Афра сказала безразлично­любезнымъ тономъ, об­
ращаясь къ герцогу:
— Броненосцы очень дороги, герцогъ.
Съ очень любезною улыбкою герцогъ отвѣчалъ
ей спокойно и увѣренно:
— Денегъ въ Европѣ много, милая госпожа
Афра.
— Платить проценты по долгамъ очень трудно,—
сказала Афра.
— Колоніи зато даютъ хорошій доходъ,—возра­
зилъ Мануель Кабрера.
Жадный авантюризмъ самоувѣренъ.
Кардиналъ сказалъ съ вкрадчивою мягкостью:
— Колоніи въ земляхъ невѣрныхъ открываютъ
святой церкви Христовой новое и благодарное по­
прище для пропаганды.
И вотъ заговорили таки объ африканскихъ коло­
ніяхъ. Положительно, эти разговоры стали для Ор­
труды какъ кошмаръ неотвязный.
Уже у изобрѣтательнаго Танкреда готовъ былъ
новый планъ: основать гавань въ Африкѣ, захватить
затѣмъ какъ можно больше земель во внутреннихъ
областяхъ чернаго материка, переселить туда возмож­
но больше испанцевъ и португальцевъ изъ Новаго
Свѣта, не пренебрегая ни метисами, ни мулатами, и
такимъ образомъ создать прочное ядро для основа­
нія Латинской имперіи.
Афра замѣтила:
— А вотъ евреи почему­то въ Уганду не поѣха­
.ли. Пожалуй, и испанцы не захотятъ. Можетъ быть,
даже и метисы съ мулатами откажутся.
Королева Клара смотрѣла на Афру гнѣвными
глазами. Ортруда вмѣшалась въ разговоръ.
— Боюсь,—сказала она, —что наши газеты будутъ
очень сильно критиковать всѣ эти планы. Да и за­
граничная пресса.
195

— Ахъ, эти газеты!—воскликнула королева Клара
съ пренебрежительнымъ выраженіемъ.—Большинству
изъ нихъ можно заплатить,—нашимъ подешевле, за­
граничнымъ немного подороже,—а неподкупный газе­
ты, къ счастью, не вліятельны ни у насъ, ни за гра­
ницею.
Ортруда спросила:
— А что скажетъ парламентъ?
— Объ этомъ пусть позаботится господинъ Ло­
рена,—сказала Клара.— Онъ ловкій.
Приицъ Таикредъ захотѣлъ, по своей привычкѣ,
щегольнуть знаніемъ Востока. Онъ сказалъ:
— Всѣ эти парламентере дебаты, о, чего они сто­
ять! Въ Россіи я слышалъ такую пословицу: одинъ
умъ—хорошо, два ума—лучше. Это, пожалуй, нѣ­
сколько пикантно для полуварварской­ страны, гдѣ
умъ никогда не былъ въ большомъ почетѣ. Но дѣ­
ло въ томъ, что относительно любого парламента въ
мірѣ я предпочелъ бы говорить такъ: одинъ умъ—
еще небольшая бѣда, два ума—это уже опасно.
Кардиналъ, смѣясь нѣсколько громче, чѣмъ бы
слѣдовало, двигалъ подъ столомъ руки, словно апло­
дируя, и все его тучное тѣло тяжело колыхалось.
Остальные улыбались, какъ улыбаются всегда при
шуткахъ высокихъ особъ, удачны ли эти шутки или
нѣтъ.
Танкредъ говорилъ, усмѣхаясь:
— Я это сказалъ тамъ, въ Россіи. Улыбнулись,
и промолчали.
— Меня ужасаетъ мысль о войнахъ, —сказала Ор­
труда.—Вѣдь это—массовыя убійства людей! Онѣ
вызываютъ недовольство въ странѣ, бунты, смертныя
казни. Все это надо предвидѣть,—и обо всемъ этомъ
такъ страшно думать.
Клара возразила:
— Развѣ можно царствовать, не казня, не убивая?
Кровь—непріятная подробность королевскаго реме­
196

ела. Кто этого не любитъ, тому нечего дѣлать на
престолѣ.
Кардиналъ сказалъ:
— Господь ввѣрилъ государямъ управление наро­
дами, и Своею праведною Десницею вложилъ въ
ихъ руки государственный мечъ, карающій и гроз­
ный.
— Кто­то изт государей стараго времени ска­
залъ,—заговорила Афра,— что кровь убитаго' врага
хорошо пахнетъ.
На краткое мгновеніе глаза ея стали мрачны, и съ
угрозою остановились на принцѣ Танкредѣ. Или это
такъ только показалось Танкреду? Вотъ уже снова у
нея безразлично­любезные глаза, и она ни на кого
въ особенности не смотритъ.
Королева Клара подумала, что замѣчанія Афры
бываютъ иногда очень безтактны. Какъ жаль, что
благосклонность Ортруды къ этой плохо воспитан­
ной дѣвочкѣ такъ велика! А не приглашать Афру
неудобно,—королева Клара была очень разечетлива и
искусна въ дѣлѣ поддержанія хорошихъ отношеній,
и потому не могла не оказывать вниманія той, кого
такъ любитъ королева, ея дочь. Но все­таки Клара
рѣшила призвать къ себѣ Афру подъ какимъ­ни­
будь предлогомъ, и сдѣлать ей легкое внушеніе.
Танкредъ улыбнулся, и сказалъ:
— Въ Испаніи и въ Россіи очень любятъ гово­
рить пословицами. Должно быть, такой способъ раз­
говора сотвѣтствуетъ низкому культурному уровню
этихъ отсталыхъ странъ. Въ Россіи я записалъ
много пословицъ. Вотъ я припоминаю сейчасъ двѣ
изъ нихъ, которыя, мнѣ кажется, подходятъ къ
предмету нашего разговора. Одна говорить: кто лю­
битъ женщину, тотъ ее бьетъ. Другая: люблю тебя,
какъ свою душу, и трясу тебя, какъ вѣтку каштано­
ваго дерева.
Ортруда воскликнула съ болѣзненнымъ выраже­
ніемъ лица:
197

— О, Россія! Не говорите мнѣ объ этой ужасной
странѣ. Я понимаю страшныя сказки и легенды, но'
не имѣю вкуса къ разговорамъ о страшной дѣйстви­.
тельности, о кошмарах ъ жизни.
Танкредъ, смѣясь, сказалъ:
— Милая Ортруда, хорошо, что васъ не слышитъ
русскій посланникъ.
— О,—возразила Ортруда,—я, правда, не такъ
много "видѣла русскихъ, какъ вы, милый Танкредъ,
но изъ тѣхъ немногихъ, кого я встрѣчала, ни одинъ
не хвалилъ своей страны. Кажется, никто изъ пихъ
не любить родины и не уважаетъ въ себѣ своей на­
ціоналыюсти.
— Это у нихъ внѣшнее, —сказалъ Танкредъ, —въ
этой полудикой странѣ есть много горячихъ патріо­
товъ. Правда, патріотизмъ выражается у пихъ нѣ­
сколько странно, иногда грубо и жестоко, иногда
смѣншо. Ихъ женщины, напримѣръ, любятъ повто­
рять пословицу: на врага брошу всѣ мои шляпки.
Но нельзя отрицать того, что тамъ умѣютъ управ­
лять народомъ.
— Я думаю, —возразила Ортруда,—что народы за­
служивают лучшаго управленія.
— Милая Ортруда,—сказалъ Танкредъ, — народы
имѣютъ все то, что они заслуживаютъ. Нашъ доб­
рый и доблестный народъ заслуживаеть имперіи, и
онъ долженъ ее получить.
И опять разговоръ перешелъ на ту же тему, такъ
тяжелую для Ортруды. Но Ортруда уже не возража­
ла больше. Ей было бы печально прямо сказать Тан­
креду, что она никогда не одобрить затѣянныхъ имъ
рискованныхъ предпріятій.
Цвѣты на столѣ передъ нею пахли слишкомъ
багряно и пышно. Сѣрый на яркой лазури дымокъ
вулкана припоминался ей,—и поблекшее на старомъ
портретѣ лицо бѣлаго короля,—и все это наводило
на нее истому и грусть.
198

Глава тридцать шестая.
Вечеромъ у королевы Клары былъ большой балъ.
Какъ всегда въ такихъ случаяхъ, приглашенные
собрались заранѣе, до часа, назначеннаго для выхода
королевъ. И во внутренніе покои, гдѣ отдыхала
послѣ обѣда Ортруда, порою слабо доносился дале­
кій, легкій гулъ голосовъ и шаговъ, непріятно раз­
дражая Ортруду. И изъ открытыхъ оконъ влекся
шипящій звукъ отъ непрерывно подъѣзжавшихъ эки­
пажей.
Какъ хорошо тамъ, въ подземельи, гдѣ тьма и
мечта, гдѣ только рѣдкія капли падаютъ съ высокаго
свода въ воду! Ахъ, зачѣмъ же эта жемчужная діа­
дема! И къ чему брилліанты надменной звѣзды!
А тамъ, за торжественно высокими дверьми, ли­
ковало свѣтлое, многоогненное, мраморно бѣлое, дра­
гоцѣнными камнями переливно блестящее, шуршащее
атласами и шелками тихое ожиданіе въ многолюд­
ныхъ залахъ. И настроеніе праздничное и радостное
многоцвѣтною чешуею наряжало скользящихъ и пол­
зущихъ змѣй коварства и разсчета.
Въ празднично нарядной толпѣ виднѣлись черныя
и фіолетовыя сутаны епископовъ и прелатовъ. Бле­
стящія группы придворной знати сверкали обиль­
нымъ золотымъ шитьемъ на мундирахъ. Пестрѣяо
разнообразіе цвѣтныхъ форменныхъ одеждъ на гене­
ралахъ и офицерахъ. Зеленый, оранжевый, красный,
голубой, переливались цвѣта генеральскихъ лентъ,
сверкали осколками яркихъ радугъ драгоцѣнные кам­
ни ихъ звѣздъ, блестѣло золото, и эмаль бѣлѣла на
орденскихъ крестикахъ.
Было видно очень много морскихъ офицеровъ.
Государство Острововъ имѣло больше адмираловъ,
чѣмъ боевыхъ кораблей. Большинство этихъ господъ
199

всю свою карьеру сдѣлали на сушѣ. Это не мѣшало
имъ быть осыпанными орденами очень щедро. Въ
первые годы своего правленія королева Ортруда пы­
талась сокращать списки награждаемыхъ. „Но этимъ
было обижено такъ много почтенныхъ, хотя и ни­
чтожныхъ, самолюбій, что пришлось отъ этого отка­
заться,—и теперь уже Ортруда молча подписывала
декреты о пожалованіяхъ.
И придворныя, и городскія дамы и дѣвицы были
въ народной одеждѣ, опять введенной Ортрудою при
дворѣ, — бѣлое платье вродѣ туники, пестрыя ленты,
пестрый головной уборъ, сандаліи съ широкими бѣ­
лыми лентами.
Чернѣли фраки членовъ Палаты депутатовъ. Этихъ
господъ было много, изъ разныхъ партій, кромѣ со­
ціалистовъ. Впрочемъ, приглашенія посылались и
имъ. Когда нѣсколько лѣтъ тому назадъ, въ регент­
ство королевы Клары, одному изъ депутатовъ край­
ней лѣвой, послѣ его рѣзкой антидииастической рѣчи
въ парламентѣ не было послано обычнаго приглаше­
нія на придворное торжество, то это вызвало и за­
просъ въ Палатѣ, и дерзкія рѣчи на митингахъ, и
колкія статьи въ газетахъ, не только соціалистиче­
скихъ, но и радикальныхъ. Послѣ того по­прежнему
стали приглашать всѣхъ.
Одежды членовъ дипломатическаго корпуса были
разнообразны: только немногіе были въ черныхъ
фракахъ, большинство же въ шитыхъ золотомъ мун­
дирахъ разныхъ покроевъ и цвѣтовъ. Было тутъ и
нѣсколько крупныхъ финансистовъ, которые выдѣ­
лялись изъ элегантной свѣтской толпы напряженною
самоувѣренностью немного оторопѣлыхъ лицъ и пре­
увеличенною развязностью движеній.
Говорили въ полголоса. Но кто бы вслушался въ
этотъ смутно бѣглый говоръ, для того явствененъ
сталъ бы легкій шелестъ сплетни. И больше всего о
принцѣ Танкредѣ.
Перешептывались дамы:
200

— Вы слышали, Танкредъ уже охладѣлъ къ своей
Маргаритѣ.
— Скоро!
— Что жъ, слишкомъ пылкая страсть утомляетъ
очень быстро.
— Да у него же и всегда эти перемѣны скоро
происходить.
— А вы не знаете, кто его новая?
— Какая­то крестьяночка.
— Да не можетъ быть.
— Правда, сельская учительница.
— Да что вы говорите!
•— Увѣряю васъ. Да и отчего же нѣтъ! Была же
у него эта, какъ ее, что статуи лѣпитъ.
— Художница? Да, онъ любить разнообразіе.
— Да съ этою художницею, кажется, связь еще
не совсѣмъ порвана.
— О, онъ неутомимъ, этотъ милый принцъ!
— И щедръ по­королевски.
— Какъ жаль, что онъ только принцъ.
— Но Ортруда—воплощенный ангелъ,
— О, да, она безконечна мила.
— И ничего не знаетъ, можете себѣ представить!
— Бѣдная!
— Да, нашъ удѣлъ—страдать.
Сплетничая о принцѣ Танкредѣ, теперь всегда
упоминали имя Маргариты. Это была его послѣдняя,
до Альдонсы Жорисъ, любовница, жена графа Ро­
берта Камаи, молодая красавица изъ Италіи. Было
пикантно и радовало сплетницъ то, что графъ Ро­
бертъ Камаи не скрывалъ своей радости по поводу
этой связи.
Графъ Робертъ Камаи былъ тонко­разсчетливый
и цинично­безстыдный карьеристъ. Изъ соображеній
о карьерѣ онъ примкнулъ къ заговору противъ Ор­
труды, но въ любое время готовъ быль бы, чуть
только пзмѣнись обстоятельства, измѣнить и Тан­
креду, и выдать съ легкою совѣстью всѣхъ своихъ
201

товарищей по заговору. Онъ, не стѣсняясь ничѣмъ
льнулъ къ принцу Танкреду, льстилъ ему неумѣренно,
оказывалъ всевозможныя услуги, сумѣлъ убѣдить его
въ своей беззавѣтной преданности, и съ его помощью
быстро шелъ въ гору. Человѣкъ еще молодой, от­
ставной гвардейскій капитанъ, онъ былъ уже гоф­
мейстеромъ, а на дняхъ получилъ должность упра­
вляющаго личными дѣлами и имуществами принца­
супруга. Должность, обѣщавшая, при удачѣ плановъ
Танкреда, обильную наживу.
Было пикантно и то, что съ графинею Маргари­
тою свела принца Танкреда его прежняя любовница,
еще и донынѣ не утратившая своего вліянія на
принца, вдова маркиза Аринасъ, Элеонора, дама зрѣ­
лая очень, но весьма искусно эмалирующая свое все
еще прекрасное и бѣлое лицо. Свѣтскимъ сплетни­
цамъ было уже извѣстно, что маркиза Элеонора на­
чала бояться, какъ бы связь Танкреда съ Маргари­
тою не окрѣпла слишкомъ. Элеонора рѣшилась рас­
торгнуть эту связь. Для этого надо было влюбить
Танкреда въ другую.
И вотъ, милыхъ дамъ интересовалъ ввпросъ: кого
выдвинетъ хитрая вдова на смѣну слишкомъ страст­
ной Маргариты. Когда въ дворцовыхъ залахъ сего­
дня въ первый разъ появилась юная графиня Имогена
Мелладо, у многихъ дамъ мелькнула мысль:
— Не эта ли наивная простушка?
Маркиза Элеонора Аринасъ была женщина съ
богатымъ событіями прошлымъ и очень опытная въ
дѣлахъ и утѣшеніяхъ любви. Она хорошо знала всѣ
тайны любовныхъ отношеній, неистощимо разнообра­
зила ихъ, и этимъ до сихъ поръ крѣпко держала
Танкреда, не смотря на всѣ его увлеченія, которымъ
она же сама, изъ хитраго разсчета, помогала. Она ни­
когда не ревновала, не надоѣдала Танкреду. Но,
когда онъ получалъ отъ нея пригласительную запи­
сочку, то всегда былъ увѣренъ, что его ждетъ инте­
202

ресная новость. И никогда не обманывался въ сво­
ихъ ожиданіяхъ.
Королевѣ Ортрудѣ доложили наконецъ, что все
готово къ высочайшему выходу. Скользнувъ глазами
по недлинному списку лицъ, которыя булутъ сегодня
впервые ей представлены, Ортруда подала руку прин­
цу Танкреду.
Она шла, какъ во снѣ. Дверь за дверью распахи­
вались передъ нею,— напоминая тѣ двери въ милый
и страшный подземный чертогъ.
И вотъ стукъ о полъ жезломъ гофмаршала, па­
денье вдругъ шумовъ и гуловъ,—послѣдняя дверь, —
тишина многолюдства и блеска, торжественные звуки
музыки.
Какъ видѣніе многокрасочно блестящее и совер­
шенно ненужное, прошла передъ Ортрудою широкая,
звучная, церемоніально веселая панорама бала. И
сквозь нея просвѣчивали глубинные, отрадные су­
мраки.
Ортруда говорила по привычкѣ любезныя слова,
разговаривала съ посланниками о томъ, что можетъ
быть пріятно каждому изъ нихъ.
Съ благосклонною ласковостью приняла она пер­
вый разъ представленную ко двору молоденькую
Имогену, дочь маркиза Альфонса Мелладо. Сказала
ея отцу ласковыя и милостивыя слова о томъ, что
Имогена очаровательна. Потомъ, вспомнивъ, что дрях­
лый старикъ плохо слышитъ, милостиво подошла къ
нему близко, и у самаго его уха повторила:
— Очаровательное дитя! Ея милыя черты' живо
напомнили мнѣ милую маркизу.
Милую покойную маркизу, имя которой вдругъ
выскочило изъ памяти Ортруды.
Старый маркизъ былъ очарованъ и тронуть. Мо­
лоденькая, нѣжно красивая и застѣнчивая Имогена
рдѣла отъ смущенія, радости и дѣви ческой кроткой
гордости. Послѣ милостиваго пріема королевъ Имо­
гену замѣтили. Ей стало весело. Ея легкая грусть
203

объ отъѣздѣ жениха таяла въ блескахъ, звонахъ и
увлекателыіыхъ рѣяніяхъ танца.
У Имогены уже былъ Женихъ. Ыо свадьбу отло­
жили на годъ. Ея жеиихъ уѣхалъ на дняхъ въ Па­
рижъ. Онъ былъ секретаремъ миссіи во Франціи. И
дни милой Имогены были закутаны бѣлою фатою
сладкой опечалепности, пронизанною розовыми улыб­
ками ожиданій, еще болѣе сладкихъ.
— Имогена,—сказала ей маркиза Элеонора, — вы
имѣете сегодня большой успѣхъ. Принцъ Танкредъ
очарованъ вами.
— Я боюсь принца Танкреда, —съ простодушною
откровенностью сказала Имогена.
Ласково улыбаясь, Элеонора возразила:
— О, милое мое дитя, онъ вовсе не страшенъ.
Онъ очаровательно любезенъ. А какъ онъ разсказы­
ваетъ! Какъ много онъ видѣлъ и испыталъ! Гдѣ
только онъ ни побывалъ!
И въ наивное сердце мечтательной Имогены упа­
ли палящія искры любопытства, нетерпѣливою отра­
вою приникли къ ея легко опечаленной душѣ. Ни­
чего не сумѣла сказать, но подняла глаза на хитрую
очаровательницу съ такимъ ожидающимъ выражені­
емъ, что Элеонора уже обрадовалась первому успѣху­
Потомъ Элеонора подошла къ принцу Танкреду.
Сказала ему тихо:
— Ваше высочество одержали новую побѣду. Но
это такъ привычно для васъ, что я даже не смѣю
поздравить васъ съ этимъ.
— Вы мнѣ очень льстите, милая госпожа Элео­
нора, —отвѣчалъ Танкредъ.
— Графиня Имогена Мелладо уже влюблена, —
продолжала Элеонора.
— Полноте, это вамъ кажется, — у нея Яченихъ.—
сказалъ Танкредъ.
Элеонора засмѣялась лукаво.
— Женихъ далеко!—воскликнула она.
— Я едва замѣтилъ эту дѣвочку,— сказалъ Танк­
204

редъ съ равнодушіемъ, почти непритворнымъ,—Богъ
съ нею.
Но въ глазахъ его зажегся мгновенный огонекъ.
Элеонора говорила:
— Она влюблена, и потому очаровательна. Ей ка­
жется, что она влюблена въ жениха. Ахъ, эти дѣв­
чонки еще вѣрятъ роднымъ, которые ихъ сватаютъ
по своимъ разсчетамъ. Онѣ влюбляются въ того,
кого имъ подставятъ. Но это такъ непрочно!
Притомъ же онъ уѣхалъ на цѣлый годъ. Глупый
молодой человѣкъ!
— Онъ дѣлаетъ карьеру,—сказалъ Танкредъ.
— О, карьеру! —возразила Элеонора. — Отъ чело­
вѣка съ его связями карьера не уйдетъ. Цѣлый годъ!
Да это для пея вѣчность! Нѣтъ, ваше высочество,
она не станетъ дожидаться такъ долго господина
Мануеля Парладе­и­Ередіа. Мы, южанки, созрѣваемъ
для любви скоро. Не судите о насъ по вашнмъ хлад­
нокровиымъ нѣмкамъ.
— Скоро, хорошо и надолго, —сказалъ Танкредъ
—Мнѣ ли этого не знать!
Элеонора засмѣялась. Такъ, осторожно, очень ве­
село и очень легко, чтобы не потревожить своей эмали.
Танкредъ подошелъ къ Имогенѣ. Поговорнлъ не­
много. Первыя, скользящія впечатлѣнія,—у нея жут­
кое любопытство; онъ легко полюбовался ею. Поду­
малъ, что было бы пріятно опять увлечь, опять влю­
бить.
Отошелъ, почти равнодушный. Но не разъ вгля­
дывалъ въ ту сторону, гдѣ была она.
А для Ортруды, какъ смутный сонъ, длился бле­
стяіиій балъ.
Глава тридцать седьмая.
На другой день королева Ортруда велѣла позвать
къ себѣ Астольфа. Нетерпѣливо ожидала его.
205

Когда онъ пришелъ, радостно взволнованный,
Ортруда сказала ему:
— Милый Астольфъ, я хочу повторить съ тобою
нашъ вчерашиій урокъ. Пройдемъ опять потайный
ходъ вмѣстѣ. ГІровѣримъ, сумѣемъ ли мы с?.ми
справиться съ этимъ важны мъ дѣломъ.
Астольфъ радостно покраснѣлъ. Ортруда улыба­
ясь сказала:
— Надѣюсь, что тамъ мы съ тобою не встрѣтимъ
бѣлаго короля.
Еще багрянѣе покраснѣлъ Астольфъ, жестоко
смущенный словами и веселою улыбкою Ортруды.
Прошенталъ, стыдливо склоняя голову:
— Вашему величеству не страшенъ бѣлый король.
Тѣни вашихъ предковъ къ вамъ благосклонны.
— А тебѣ онъ не страшенъ?— спросила Ор­
труда.
— Въ нашемъ роду не было трусовъ,—съ застѣн­
чивою гордостью отвѣчалъ Астольфъ.
— Такъ открой же мою потайную дверь, — прика­
зала Ортруда.
Астольфъ сложилъ опять ея тайное имя, какъ
вчера складывалъ его гофмаршалъ,—и снова откры­
лась никому не вѣдомая дверь.
И вотъ опять, преодолѣвъ мгновенный страхъ за­
зіявшей передъ ними черной тьмы, они шли тем­
нымъ подземнымъ ходомъ, по той же дорогѣ, какъ
вчера. Тотъ же легкій огонекъ, теперь въ рукѣ
Астольфа колебавшій свой бѣлый, немигающій взоръ,
освѣщалъ ихъ путь. Какъ вчера.
Какъ вчера, было душно, и влажный воздухъ
былъ неподвиженъ и оранжерейно тепелъ. Зыбкая
тьма трусливо убѣгала въ углы переходовъ, и тамъ
вздрагивала, и смѣялась беззвучно и тупо, и дразни­
ла. Какъ вчера. И все было, какъ вчера.
Но сегодня Ортруда и Астольфъ были одни. До­
кучной старости не было съ ними. Ихъ обоихъ рав­
но волновало таинственное, темное сладострастіе это­
206

го уедипенія. Казалось, что здѣсь все возможно, все
дозволено. И мечтанія зажигались въ нихъ, и хоте­
лось сдѣлать что­то, невозможное для земли, неслы­
ханное на землѣ.
Но что же ты, безсильная мечта! Боишься ли ты
камней, тепло и влажно жесткихъ подъ ихъ смутно
въ полутьмѣ бѣлѣющими ногами? Или еще не на­
сталъ твой часъ ликовать и радоваться?
Наконецъ Ортруда и Астольфъ подошли къ вы­
сокой бронзовой двери, послѣдней передъ гротомъ.
Звонкая радость охватила ихъ обоихъ. Они смѣя­
лись. Кричали отъ восторга забавныя и простодуш­
ныя слова. Какъ дѣти, возились у двери, и кричали,
звонко смѣясь:
— Я открою, я!
— Нѣтъ, я!
— Пусти меня, ты не знаешь.
— Знаю, помню.
Наконецъ Астольфъ первый' нашелъ и нажалъ
пружину, скрытую въ стѣнѣ между двухъ болынихъ
камней. Со скрипомъ медленно пріоткрылась тяжелая
дверь.
Открылся гротъ, и узкая дорожка у самой воды.
Пробирались осторожно по этой дорожкѣ, Астольфъ
впереди, и за нимъ Ортруда.
Было сыро, и еще болѣе душно, и тяжело было
дышать. И все здѣсь было странно и необыкновенно,
какъ въ сказкѣ. Небывалымъ на землѣ казалось да­
же освѣщеніе,—смѣшивался слабый свѣтъ ручно­
го электрическаго фонаря съ мутною полумглою
грота.
Электрическій фонарь бросалъ бѣглые отсвѣты на
стѣны грота, и они казались темно­красными. И на
ногахъ Ортруды и Астольфа ложился тотъ же тем­
но­красный отблескъ, и казалось, что на темно­огнен­
ной они идутъ дорогѣ, и багрово пламенѣютъ оба.
И капли воды, которыя со звучнымъ въ тишинѣ
плескомъ медленно и мѣрно падали со сводовъ въ
воду, казались темно­красными,—точно это капала
207

тяжелая кровь какого­то каменнаго чудовища. При­
чудливою, зловѣщею тѣыыо темнѣла среди неподвиж­
ной воды бассейна яхта.
Ортруда скоро замѣтила, что вода у дорожки бы­
ла мелкая. Придерживая юбку руками, она вошла въ
воду. Астольсръ весело засмѣялся, и тоже пошелъ по
водѣ. Жутко­веселый плескъ ударился по ихъ ко­
лѣнямъ. И стало вдругъ прохладно, и грудь вздох­
нула легче. И плескъ воды гулко отдавался въ
вышинѣ темиаго свода, вдругъ повеселѣвшаго отъ
этихъ дѣтскихъ шаловливыхъ звуковъ.
А вотъ и вторая дверь, громадная, сложенная изъ
двухъ каменныхъ глыбъ, полунависшихъ надъ во­
дою, —дверь уже на волю. Она двигалась посред­
ствомъ громоздкаго механизма, который требовалъ
малой затраты силъ, но зато отнималъ очень много
времени.
Ортруда и Астольсръ взялись разомъ за выточен­
ныя изъ краснаго дерева ручки громаднаго вала, и
быстро вращали его, прислушиваясь къ хриплому
шалесту влажныхъ песчинокъ подъ движущимися
тяжело глыбами. Они только немного пріоткрыли
дверь,—слегка раздвинулись двѣ скалы.
Ортруда и Астольфъ, по колѣно въ водѣ, про­
шли въ расщелину этихъ скалъ. Они очутились на во­
лѣ, на узкой полосѣ берега у подножія береговыхъ
горъ, облитыхъ пышнымъ багрянцемъ вечерней
зари.
Былъ каменистъ и пусты ненъ берегъ, и шумныя
недалеко плескались волны. Вечерѣющій, алый свѣтъ
широкаго простора буйно разлился передъ Ортрудою
и­АстольфОіМъ, лелѣя голубѣющую въ розовыхъ тѣ­
няхъ даль морскую. Бодро и свѣжо пахло морскою
солью. Далекъ и тонокъ былъ легкій дымокъ паро­
хода на рѣзкой алости горизонта, и два три паруса
розово вздували по вѣтру свои далекія, вольныя
груди.
Какая радость вытти изъ тьмы подземной въ
208

вольный міръ! Какая радость къ вольному вѣтру
морскому обратить лицо! И говорить съ волною, и
смѣяться съ вѣтромъ перелетнымъ!
Въ небѣ безмѣрно высокомъ и ясномъ, какъ
первозданный храмъ, пылала багряная вечерная заря,
торопясь ликовать и радоваться. И отъ нея востор­
гомъ пустынной свободы зажглась душа Ортруды,
пламенѣя и ликуя. Какъ опьянѣвшая вдругъ отъ
свѣта и воли, Ортруда далеко вышла къ волнамъ,
кипящимъ бѣлыми брызгами пѣны, и говорила:
— О, свѣтлая тѣнь! Призракъ, всегда утѣшающій!
Наконецъ я вижу тебя! Я вижу тебя, Люциферъ!
Въ тлѣющихъ лучахъ съ неба ея бѣлое платье
было, какъ пламень, и алы были ея ноги въ пламе­
иѣющихъ плескахъ волнъ.
Возникшій отъ пламенѣющаго запада, великій
свѣтозарпый Духъ, въ свѣтѣ котораго таютъ, какъ
легкій и призрачный дымъ, свирѣпые драконы міро­
выхъ солнцъ, Духъ отрадный, имя которому—Люци­
феръ, явился тогда, утѣшая, королевѣ Ортрудѣ. Его
широкія крылья, осѣнившія полнеба, пламенѣли,—и
ризами его были струя щіеся заревые огни, —и бла­
гостный взоръ его былъ безмѣрно­высокою ла­
зурью.
Ортруда, стоя въ водѣ и отдавъ на произволъ
нграющимъ волнамъ край своего легкаго платья,
простерла руки въ свѣтозарному Духу, и прославля­
ла его, и восклицала восторженно:
— Прекрасный, лучезарный Духъ, слава тебѣ! О,
какъ я счастлива нынѣ, я, которая тебя жаждала ви­
дѣть, и которая увидѣла тебя! Къ свободѣ и позна­
нію неустанно зовешь ты человѣка. Ты не ужасаешь
его демоническими голосами слѣпо разъяренныхъ
бурь и гнѣвомъ испепеляющимъ. Ты, великій, не
требуешь ни поклоненія себѣ, ни жертвъ. Ты не дѣ­
лаешь человѣка своимъ рабомъ, освобождающій
всегда, и не топчешь ногами его склоненной головы.
Ты не поучаешь его истинамъ, которыя хотятъ быть
209

14

вѣчными, но ветшаютъ съ каждымъ тысячелѣтіемъ.
Ты расширяешь безпредѣльно и непрерывно гори­
зонты мысли, ты не устанавливаешь догмы и кодекса
правилъ, ты разрушаешь костяныя, всегда мертвыя
оковы вѣроученій, ты освобождаешь совѣсть, ты зо­
вешь къ неутомимому религіозному творчеству. Каж­
даго, кто къ тебѣ приходитъ, ты озаряешь свѣтомъ
неслыханной радости, и открываешь ему путь без­
предѣльный, путь радостный, путь къ тѣмъ высо­
тамъ, гдѣ созидаются боги, и еще выше, выше, въ
эфирныя области чистой мысли.
Астольфъ стоялъ за нею, пораженный и испуган­
ный. Едва понималъ, что она говорить. Не Сатапѣ
ли она молится?— подумалъ онъ.— Но кто же она
сама, и во что же она вѣруетъ?
— Ты—язычница! — воскликнулъ онъ.
И душа его томилась печалью и страхомъ.
Ортруда не слышала его. Продолжала свои молит­
вы и славословія. Тогда Астольфъ, объятый ужа­
сомъ, упалъ на землю, и сталъ кричать и плакать. И
казалось ему, что крылья жестокаго и хитраго врага
шелестятъ надъ ними.
Ортруда услышала иаконецъ его вопли, и съ
кроткою ласкою склонилась къ нему.
— Что ты, Астольфъ?—спросила она.—О чемъ ты
плачешь?
Недалеко отъ этого мѣста пастухи пасли козъ па
узкой лужайкѣ надъ скалами. Мимо грота проходила
лодка съ пятью контрабандистами. Все это Ор­
труда замѣтила только сейчасъ. Сказала Астольфу:
— Не кричи, милый Астольфъ. Эти добрые люди
могутъ насъ замѣтить. А это не хорошо.
Но уже они замѣтили.
Пастухи увидѣли, какъ раздвинулись двѣ скалы,
какъ изъ расщелины вышли по водѣ женщина въ
бѣломъ платьѣ и отрокъ въ короткой бѣлой одеж­
дѣ. Страшное явленіе испугало ихъ. Оцѣпенѣвъ on,
ужаса, они смотрѣли, какъ женщина, колдуя, пове­
210

лѣвала волнамъ, и какъ отрокъ громкими криками
заклиыалъ землю. Когда же чародѣйка, свершивъ
надъ водою свои кудеса, повернулась къ землѣ, и
пошла по кипящимъ вкругъ ея бѣлыхъ ногъ вол­
памъ, и посмотрѣла на нихъ, и очаровательно­пре­
красною, обнаженною рукою показала на нихъ за­
клявшему землю отроку, они бросились бѣжать, спа­
саясь отъ дивныхъ жителей подземной глубины. И
долго были слышны ихъ нестройные крики въ до­
линѣ за острыми ребрами скалъ.
Потомъ, вернувшись къ ночи въ свою деревню,
они вспоминали старое преданіе о лазурномъ гротѣ,
который открывается только передъ народнымъ воз­
станіемъ. И пошли съ того дня въ суевѣрномъ на­
родѣ Острововъ слухи, что близъ королевскаго зам­
ка скала надъ моремъ раскололась и раскрылась, и
бѣлая фея лазурнаго грота вывела оттуда бѣлаго ко­
роля, и они заклинали море и землю, грозными голо­
сами повелѣвая стихіямъ. И море цѣловало ихъ но­
ги, и земля гулкимъ шумомъ покорно отвѣчала имъ.
И гулъ земли пророчилъ возстаніе, и ропотъ волнъ
предвѣщалъ смерть королевы Ортруды, любимой въ
пародѣ.
Также и контрабандисты со своей лодки увидѣли
Ортрудуи Астольфа. Четверо изъ нихъ были тѣ самые,
которыхъ встрѣтила Ортруда въ горахъ. Суевѣрные
люди узнали ее, и испугались. Лансеоль восклик­
нулъ:
— Смотрите, дѣва съ горъ!
Старый контрабандистъ посмотрѣлъ на него сер­
дито. Проворчалъ:
— Ну, ты, помолчать не можешь. Видишь, она
колдуетъ надъ моремъ.
Но былъ съ ними одинъ, которому какъ­то разъ
привелось близко видѣть царствующую королеву.
Онъ зорко всмотрѣлся въ чародѣйку, и тихо ска­
залъ:
— Помилуй насъ Богъ, да это—сама королева
211

Ортруда, или ея двойникъ. Да будетъ милость Гос­
подня надъ Островами!
Но суевѣрная мечта уже не могла разстаться съ
создавшимся представленіемъ о томъ, что контрабан­
дисты встрѣтили въ горахъ волшебницу, фею очаро­
ваннаго лазурнаго грота. И быстро новая сложилась
легенда. Легенда о томъ, что надъ Островами цар­
ствуетъ чародѣйница фея.
Когда Ортруда наклонилась падь Астольфомъ и
заговорила съ нимт>, мальчику стало стыдно, что онъ
испугался и плакалъ. Онъ поспѣшно вытеръ слезы,
и всталъ на береговой песокъ, улыбаясь сму­
щенно.
— Пора итти,— сказала Ортруда.
Они вернулись въ гротъ, и опять сомкнули за со­
бою тяжелыя створы скалъ.
Нашли у берега бассейна челнокъ съ веслами, и
на немъ добрались до яхты. Оказалось, что на пей
никого нѣтъ, какъ они и ожидали. Но яхта была въ
полной исправности, и только обильная пыль лежала
на мѣди и на деревѣ.
Ортруда и Астольфъ прошли въ королевскую ка­
юту. Зажгли огни,—и стало свѣтло и весело, какъ въ
домашнемъ уютѣ. Яхта была обставлена съ тою рос­
кошью, съ которою во всѣхъ странахъ содержатся
королевскія ахты.
Нашли вино, консервы, стаканы. Пили и ѣли.
Ортруда внимательно посмотрѣиа на Астольфа, и
спросила:
— Скажи мнѣ откровенно, милый Астопьфъ,.
правда ли, что тайна подземнаго хода сохраняется?
— Да, ваше величество, это —правда,—сказалъ
Астольфъ.
— Неужели никто никогда не проговорился?—
опять спросила Ортруда.
Астольфъ улыбнулся, гордый своею близостью къ
Ортрудѣ и знаніемъ королевской тайны, и гово­
рилъ:
212

— • Былъ одинъ только случай, да и тотъ не по­
влекъ за собою дурныхъ послѣдствій. Въ началѣ во­
семнадцатаго столѣтія у одного нзъ моихъ предковъ,
тоже гофмаршала, былъ сынъ Робертъ. Ему откры­
ли тайну еще раньше, чѣмъ мнѣ, — какъ только ему
исполнилось четырнадцать лѣгъ. Съ радости, что ли,
или съ чего другого, ужъ не знаю, онъ проболтался
объ этомъ своему сверстнику, приставленному къ
нему для услугъ и для игръ, сыну придворнаго са­
довника. Ну, конечно, отъ этой черни добра не
ждать! Проклятый мальчишка сказалъ о подземномъ
ходѣ своему отцу, а тотъ испугался и сдуру побѣ­
жалъ къ гофмаршалу. Дуракъ, задавилъ бы самъ
сына, если боялся, что тотъ не сумѣетъ молчать.
Гофмаршалу что же оставалось дѣлать! Онъ самъ
застрѣлилъ Роберта, даже и королю не сказалъ, что­
бы его не разстраивать. А садовника и его сына сей­
часъ же повѣсили. Никто не зналъ, за что. Иначе,
конечно, нельзя было.
— А тайна?—спросила королева Ортруда.
Она поблѣднѣла, слушая этотъ простодушно­
спокойный разсказъ.
—■ Тайна умерла съ ними,—спокойно отвѣчалъ
Астольфъ.
И такъ дѣтски безмятеженъ былъ его взоръ.
— И тебѣ не страшно?—спросила Ортруда дрог­
нувшимъ голосомъ.
—■ Я не проболтаюсь, — гордо отвѣтилъ Ас­
тольфъ.
Опечалилась Ортруда. Склонила взоры. Задума­
лась. Астольфъ сталъ передъ нею па колѣни. Гово­
рилъ убѣждая:
— Дорогая моя королева, не бойтесь и не сомнѣ­
вайтесь во мнѣ. Я буду всегда вамъ вѣренъ, я свято
сохраню вашу тайну, и эту, и всякую, которую вы
захотите мнѣ довѣрить.
Холодно и нѣжно ласкала Ортруда щеки Астоль­
213

фа и кудрявую его голову. Астольфъ дрожалъ, и
весь пламенѣлъ, и глаза его блистали.
— О, милая, милая королева Ортруда!—воскли­
даль онъ, цѣлуя Ортрудины руки.
Вдругъ глаза Ортруды зажглись знойными жела­
ніями, и вдругъ потускнѣли. Она съ легкимъ сто­
номъ схватила Астольфа за горло, и сжала его.
Онъ затрепеталъ,—и вдругъ порывисто обнялъ Ор­
труду.
Ортруда оттолкнула его. Но безъ гнѣва. При­
крикнула:
— Мальчишка, какъ ты смѣешь!
Ударила по щекѣ. Легонько.
Онъ стоялъ передъ нею жалкій и красный. Она
еасмѣялась. Сказала:
— Знающему тайну прощается многое. Но знаю­
щій тайну долженъ быть скроменч».
Глава тридцать восьмая.
Маркиза Элеонора Арпнасъ рѣшилась еще разъ
свести принца Танкреда и Имогену. Кстати, было
полезно познакомить Танкреда съ банкиромъ Эдуар­
домъ Лиліенфельдомъ, очень богатымъ человѣкомъ
съ очень темною репутаціею. Про него говорили, что
прошлое его преступно. Имя его связывали съ каки­
ми­то скандальными приключеніями въ Конго. Увѣ­
ряли, что онъ разжился на торговлѣ черными рабами.
Но все это не мѣшало ему прочно обосноваться въ
здѣшнемъ обществѣ, и завязать болѣе или менѣе
тѣсныя звязи со многими въ парламентски­дѣлече­
скихъ кругахъ. Теперь онъ жаждалъ связей въ выс­
шемъ свѣтѣ, и мечталъ о баронскомъ титулѣ. Эле­
онора не постѣснилась взять съ него крупный кур­
тажъ за содѣйствіе.
И вотъ на ближайшій свой вечеръ она пригласи
ла, кромѣ многихъ, принца Танкреда, маркиза Мел­
214

ладо съ его дочерью, и Лиліенфельда. Были пригла­
шены собственно для Танкреда еще нѣкоторыя лица:
англійскій посланникъ, съ которымъ Танкредъ былъ
друженъ, и знаменитѣйшій въ томъ государствѣ по­
этъ, который недавно написалъ поэму о викингахъ,
и желалъ поднести Танкреду экземпляръ этой книги ,
только что вышедшей, изъ печати.
Танкредъ отправился къ Элеонорѣ охотно.
Салонъ маркизы Аринасъ пользовался въ столицѣ
своеобразною славою, и блистательною, и въ то же
время нѣсколько подозрительною. Попасть въ него
первый разъ считалось интересно и лестно. Бывать у
нея считалось прилично очень, но только чтобы не
часто. Вопросъ,—
— Неужели вы не бываете у маркизы Аринасъ?—
Былъ обиденъ для самолюбія. Слова,—
— Ее всегда встрѣтишь у маркизы Аринасъ,—
Бросали тѣнь па репутацію свѣтской женщины.
На вторники маркизы Аринасъ собиралось всегда
очень блестящее общество, и настолько разнообраз­
ное, насколько это возможно было для того, чтобы
оно все же оставалось аристократическимъ. Преобла­
дали носители древнихъ фамилій, и съ ними смѣ­
шивались министры и вліятельные парламентаріи,
владѣльцы очень крупныхъ состояній, и знаменитые
своими талантами люди. Выборъ этихъ всѣхъ, чуж­
дыхъ старой знати, лицъ дѣлался всегда очень строго,
и всегда съ опредѣленнымъ разсчетомъ. Людей не­
нужныхъ или способныхъ на безтактность не бы­
вало.
Нигдѣ такъ удобно и прилично не устраивались
дѣловыя встрѣчи, какъ у маркизы Элеоноры.
На обѣды и вечера маркизы Аринасъ принима­
лись приглашенія и королевами,—одинъ обѣдъ и
одинъ балъ въ теченіе каждаго сезона. Въ салонѣ
же Элеоноры уже не разъ устраивались встрѣчи
Танкреда съ его любовницами. И каждый разъ на
вечерѣ маркизы Элеоноры бывала какая­нибудь при­
215

.манка,—пѣлъ знаменитый итальянецъ, декламировала
великая актриса, гипнотизеръ показывалъ свои уди­
вительные фокусы.
Танкредъ спросилъ:
— Чѣмъ же вы насъ порадуете сегодня, дорогая
маркиза?
Она улыбнулась загадочно.
— Только танцемъ. А пока гаданіе,—гадалка съ
Востока, изъ вашихъ любимыхъ странъ.
— Чувствую, что сегодня у васъ интересная про­
грамма.
— Такъ вотъ, ваше высочество, не хотите ли по­
гадать?
— Очень охотно.
— Я васъ провожу, но только до двери.
— Почему такъ мало?
— Она требуетъ строгой тайны.
Черезъ анфилады многолюдныхъ и шумныхъ залъ
подошли къ двери, завѣшенной тяжелою темною
портьерою.
Танкредъ вошелъ. Былъ полусвѣтъ. На полу—
темные, пестрые ковры. Въ глубинѣ. комнаты не­
сколько ступенекъ вели на небольшое возвышеніе,
заставленное цвѣтами, такъ что едва оставалось мѣсто
для двоихъ. На узкомъ высокомъ стулѣ, — что­то въ
родѣ треножника,—сидѣяа черномазая красавица цы­
ганка, помахивая недостающими до полу тонкими и
темными ногами, на щиколодкахъ которыхъ, лѣниво
скрещенныхъ, позвякивали одинъ о другой два золо­
тыхъ обруча. Ея слишкомъ красныя губы улыбались
равнодушно и мудро, и равнодушно смотрѣли, полу­
сонно и жутко, ея глаза, странно большіе, съ непо­
движно страстнымъ чернымъ блескомъ. На ней была
бѣлая тонкая сорочка, красная короткая юбка и чер­
ный платокъ.
Танкредъ взошелъ на ступеньки.
— Здравствуй, милая.
216

— Здравствуй,—тихимъ и низкимъ голосомъ отвѣ­
чала цыганка.
— Что же ты мнѣ предскажешь?
— А мнѣ что жъ! Что съ тобою будетъ, то и
скажу.
— Хорошо или худо?
Пожала плечьми.
— Кто что ищегь, тотъ то и находить.
Вздохнула. Сказала тихо:
— Дай руку. Лѣвую.
Долго смотрѣла. Засмѣялась гудящимъ тихо смѣ­
хомъ. Заговорила на распѣвъ:
— О, ты будешь великій и знаменитый человѣкъ.
Воевать будешь,— побѣдишь. Многіе мирно тебѣ по­
корятся. Въ большомъ городѣ, въ древнемъ, въ гро­
мадномъ соборѣ, сѣдой первосвященникъ возложить
на тебя корону, и она будетъ золотая и желѣзная, и
блескъ ея алмазовъ нестерпимъ будетъ дяя взоровъ.
Кто же ты, дивный человѣкъ, котораго такъ возлю­
била суровая ко многимъ судьба? На тебѣ простая
черная одежда, но ты не банкиръ,—хотя и будешь
богать,—и не министръ,—хотя и подаешь людямъ
мудрые совѣты. Скажи же мнѣ свое имя, чтобы я
знала, какъ будутъ звать императора, увѣнчаннаго въ
вѣчномъ городѣ.
Танкредъ отвѣчалъ шарлатанкѣ:
— Меня зовуть Танкредь. И это правда, что я—не
банкиръ и не министръ. Я—генералъ.
На лицѣ цыганки ничто не измѣнилось, и ярко­
красныя губы ея двигались, какъ во снѣ, когда она
говорила:
— Танкредъ— красивое имя. Въ немъ тебѣ счастіе.
Мудры были твои родители, когда назвали тебя такъ.
Танкредъ вынулъ кошелекъ, досталъ нѣсколько
золотыхъ монетъ, и протянулъ ихъ цыганкѣ. Но она
отстранила ихъ медленнымъ движеніемъ голой руки,
и тихо сказала:
— Подержи у себя мое золото. Оно счастливое.
217

И пусть оно растетъ въ твоихъ счастливыхъ рукахъ.
Когда слова мои сбудутся, я приду за нимъ, и ты
дашь мнѣ семь милліоновъ золотыхъ лиръ. И не по­
жалѣешь. До свиданія, мудрый воинъ Танкредъ,—
до дня твоего воцаренія въ вѣчномъ городѣ.
Танкредъ вышелъ, слегка взволнованный и сму­
щенный. Слишкомъ яркій послѣ полумрака у гадалки
свѣтъ бальной залы заставилъ его щурить глаза. Эле­
онора пытливо посмотрѣла въ его лицо.
— Ну, что она вамъ сказала, ваше высочество?—
спросила она съ оттѣнкомъ фамиліарности, прости­
тельной старому другу.
Танкредъ засмѣялся.
— Не рѣшусь сказать, что именно. Повѣрить ей ;
такъ очень хорошо.
— Повѣрьте, и будетъ хорошо.
— Постараюсь повѣрить.
Элеонора сказала съ обѣщающею улыбкою:
— Сейчасъ будетъ танецъ, одинъ изъ тѣхъ, кото­
рые принято называть танцами будущаго.
— А кто танцуетъ?—спросилъ Танкредъ.
— Къ сожалѣнію, не могу сказать даже вашему
высочеству. Это большой секретъ. Да, сказать по
правдѣ, я и сама не знаю.
— Почему? Бѣдь мы же увидимъ плясунью!
— Вы не увидите ея лица.
Въ большой бѣлой залѣ была воздвигнута эстрада,
затянутая сѣровато­зеленымъ сукномъ. Съ трехъ сто­
ронъ эстрада была задрапирована сукнами того же
цвѣта. Оркестръ былъ скрыть за эстрадою, на хорахъ.
Звуки музыки были томны. Догараніе душнаго дня
чувствовалось въ нихъ. И первые, далекіе звуки при­
ближающейся грозы.
Хозяйка провела Танкреда къ одному изъ сред­
нихъ креселъ въ первомъ ряду, и сама сѣла рядомъ.
Справа отъ Танкреда оказалась Имогена Мелладо.
Было жуткое ожиданіе и шелестъ слуховъ о томъ,
кто и что будетъ танцовать. Знали навѣрное, изъ
218

словъ Элеоноры, что это не профессиональная тан­
цовщица, а дама или дѣвица изъ общества.
Танкредъ слегка склонился къ Имогенѣ, и спро­
силъ очень тихо:
— Что вы больше всего любите?
— Ночь, звѣзды,— отвѣчала Имогена,—темноту и
в'ь ней огни.
Шевельнулись складки сукна въ заднемъ углу эс­
трады. Чья­то бѣлая рука раздвинула ихъ,—и мельк­
нуло вдругъ на однообразно­ровномъ фонѣ сукна
смугло­бѣлое съ легкими переливами розовато­тем­
ныхъ перламутровъ тѣло. Дѣвушка въ черной маскѣ,
очаровательно­стройная и нѣжная, приблизилась къ
рампѣ.
Начался странный, изъ мечты и воспоминаній тво­
римый танецъ.
Танкредъ спросилъ:
— Вам'ь нравится, Имогена?
— Какая прекрасная!—тихо отвѣтила она.
Смотрѣла съ удивленіемъ. Вспоминала ту ночь,
когда была гроза. Танецъ неизвѣстной плясуньи
оживилъ въ ея душѣ страхи, испытанные ею въ ту
мочь.
Тогда ей пришлось переночевать въ королевскомъ
замкѣ, въ квартирѣ гофмаршала Нерита, ея родствен­
ника. На ночь Имогенѣ отвели комнату очень милую,
по совсѣмъ отделенную отъ другихъ, съ выходомъ
прямо въ коридорь. Имогена заснула, сладко и горь­
ко мечтая о женихѣ. Мечты о далекомъ, о милом'ъ
выражали задумчивыя позы и граціозныя, медленныя
движенія невѣдомой плясуньи.
Остановилась, голову на руку склонивъ... Сонъ
Пмогены былъ невинно крѣпокъ, когда страшный
ударъ грома вдругъ разбудилъ ее... Нѣсколько тре­
вожныхъ позъ, стремительный танецъ смятенія и
ужаса...
Испуганная, Имогена вскочила съ постели. Сама
не помнила, какъ выскочила въ коридоръ, и броси­
2І9

лась бѣжать, куда попало... Развились волосы кевѣ­
домой плясуньи, и бились въ быстромъ бѣгѣ по ея
плечамъ. Какъ тогда у Имогены свѣтлыя волны во­
лосъ по ея неприкрытымъ легкою сорочкою плечи­
камъ.
Вѣтеръ, врываясь въ коридоры сквозь выбитыя
бурею кое­гдѣ стекла, взвѣвалъ ея сорочку, и стре­
мительнымъ холодомъ обвивалъ ея горячее тѣло.
При свѣтѣ быстрыхъ молній ея глаза горѣли, какъ
огни изумрудовъ. Имогена бѣгала по коридорамъ то
въ одну, то въ другую сторону. Ноги ея дрожали
отъ внезапнаго холода плитъ.
Въ углу одного коридора передъ нею мелькнулъ
призракъ бѣлаго короля. Имогена бросилась прочь.
Но всѣ коридоры были одинаковы. Имогена кри­
чала,—никто не слышалъ. Въ яростныхъ голосахъ
бури терялся ея легкій голосъ.
Наконецъ она опомнилась. Осмотрѣлась. Поду­
мала, что надо вернуться. Пошла куда­то, дрожа отъ
холода и отъ медленнаго страха. Долго блуждала по
коридорамъ, и все не могла найти своей двери. Все
скорѣе шла. Побѣжала.
Много дверей было вдоль ея бѣга по коридору.
Но ни одной она не могла отворить,—всѣ были за­
перты крѣпко. Наконецъ одна изъ нихъ уступила
отчаян нымъ усиліямъ Имогены. За этою дверью от­
крылся еще коридоръ. Матовыя электрическія лампы
ласково освѣщали его. Мягкій зеленовато­розовый
коверъ давалъ впечатлѣніе уюта и нѣги.
Имогена остановилась. Старалась понять, гдѣ же
она. Робко прислушивалась. Тихо пошла по коврамъ.
Ея сердце неровно и сильно билось. Ея дѣвственная
грудь трепетала подъ топкимъ полотномъ сорочки.
Въ ея ушахъ шумѣла кровь, и стучала въ виски. По­
чему­то вспоминались старыя преданія королевскаго
дома.
Вотъ опять темный коридоръ. Лѣстница наверхъ.
Завыванія бури. Сквозь узкое окно наверху ослѣпи­
220

тельпо яркая вспышка молніи. И въ ея мгновенно­
задрожавшемъ перебѣгѣ три странные очерка,—бѣ­
лый король,—высокій темный рыцарь,—и на рукахъ
его, едва прикрытая плащомъ, Ортруда.
Имогена слабо вскрикнула, и бросилась бѣжать
пазадъ. Упала на холодномъ полу темнаго перехода
въ полуобморочномъ состояніи.
Астольфъ нашелъ ее, и помогъ вернуться.
И вотъ, казалось Имогенѣ, всѣ ея движенія по­
вторены незнаемого плясуньею. Упала. Лежитъ... Ру­
коплесканія... Вдруіъ вскочила. Въ легкомъ бѣі~ѣ
скрылась за стремительно­распахнутою складкою дра­
пировки.
Гости дѣлали всевозможныя предположенія. Кого
ни называли! Спрашивали Элеонору. Но она сама не
знала. Говорила:
— Я никогда не видѣла ее иначе, какъ въ черной
маскѣ.
Или, можетъ быть, только притворялась, что не
зиаетъ? Тонкая улыбка скользила по ея губамъ.
Какъ­то незамѣтно для нихъ обоихъ, Танкредъ
и Имогена очутились въ полутемной, очень удален­
ной гостиной. Танкредъ первый разъ остался наеди­
нѣ съ Имогеною. Оба они были взволнованы откро­
венною красотою плясуньи.
Танкредъ попросилъ:
— Разскажите мнѣ о вашемъ дѣтствѣ.
Послушно говорила.
Потомъ Танкредъ заговорилъ съ Имогеною объ
ея женихѣ.
— Господинъ Парладе­и­Ередіа очень милый мо­
лодой человѣкъ, достойный любви.
— О, да,— съ восторгомъ сказала Имогена.
— Скромный, храбрый, красивый, умный.
Имогена молча улыбалась, и благодарными глаза­
ми смотрѣла на Танкреда.
— Онъ долженъ васъ очень любить.
— Онъ очень любить меня.
221

— Однако, уѣхалъ.
Блеснули слезинки на глазахъ Имогены.
— Не огорчайтесь. Вернется. А вамъ не досадно,
зачѣмъ онъ уѣхалъ?
Имогена смотрѣла. какъ жалкій, безпомощный ре­
бенокъ. Конечно, ей было досадно. Развѣ онъ не
могъ отказаться отъ этой должности? Любимъ толь­
ко разъ въ жизни. Она шепнула:
— Что жъ дѣлать!
— Онъ вамъ часто пишетъ?
— Почти каждый день.
— Почти! И выУ
— Да, ваше высочество.
Слезы въ голосѣ. Танкредъ любовался ея смуще­
ніемЪі Спросилъ опять:
— Вы очень скучаете'
— Да, немножко.
Старалась казаться храброю. Танкредъ продол­
жалъ:
— Я увѣренъ, что соблазны парижской жизни
его не коснутся. Онъ будетъ думать только о вась.
А вы о немъ. Быть вѣрною— такъ трогательно. Цѣші
любви неразрывны. Кто любить, тотъ иевольникъ.
Хотя и не любить человѣкъ цѣпей, но эти носить
сравнительно охотно.
Сердце Имогены дрогнуло отъ легкаго страха. \'о­
ворятъ, что француженки такъ очаровательны, и
такъ умѣютъ увлечь.
А Танкредъ продолжалъ дразнить ее. Хвалилъ
ея вѣрность, его достоинства. Ядъ его ироніи вли­
вался въ ея сердце, и оно горѣло и болѣло. ГІронія
иринимаетъ до конца, и вскрываетъ противорѣчія.
И ея сладостная вѣрность жениху претворялась въ
рабство. И его достоинства претворялись въ смѣш­
ное и мелкое.
Она заплакала. Танкредъ утѣшалъ. И учѣшилъ
чѣмъ то, какими­то словами, новидимому ничтож­
ными, но ей вдругъ сладкими. И сердце ея уже
222

влеклось къ Танкреду, уже въ нея влюбленному
нѣжно. Странно и больно спорили въ ней противо­
чувствія, и это дульцинировало ея внезапное влече­
ніе къ празднично­прекрасному принцу Танкреду, и
альдонсировало ея обыкновенную, дозволенную, буд­
ничную любовь кь жениху, секретарю миссіи въ Па­
рижѣ, господину Мануелю Парладе­и­Ередіа.
А Таыкредъ, вѣчно измѣнчивый Танкредъ! Опт.
уже чувствовалъ въ себѣ кипѣніе новой страстности,
влюбленность въ Имогену, дѣвушку съ фіалковыми
невиннострастными глазками и легкимъ, звонкимъ
голосомъ.
Нельзя было слишкомъ длить это свиданіе. Тан­
кредъ вышелъ изъ гостиной одинъ. Были танцы, но
онъ сегодня не танцовалъ. Ему представили Лиліен­
фельда. Танкреду понравилась увѣренная и почти­
тельная манера банкира. Потомъ устроилась карточ­
ная игра, очень крупная. Лиліенфельдъ сумѣлъ про­
играть Таикреду солидный кушъ, и оставилъ игру,
ссылаясь на жестокій мигрень, вывезенный, по его
словамъ, изъ Африки. Откланиваясь принцу, при­
гласилъ его къ себѣ на охоту, и Танкредъ любезно
принялъ приглашеніе.
Послѣ ужина, за которымъ пили много, въ каби­
нетѣ покойнаго маркиза собрался тѣсный кружокъ
близкихъ къ Танкреду. Дадіъ не было. Разговоры
стали вольны. Заговорили о ревности. И влругъ ста­
ло какъ­то неловко. Ломая неловкость развязно­
стью, заговорилъ графъ Робертъ Камаи:
— Въ наше время дико и несовременно ревновать
жену. Я не противъ ревности, но ревновать женъ,—
это ужъ слишкомъ наивно.
— Порядочные люди ревнуютъ любовницъ,— ска­
залъ гофмаршалъ Нерита.
— Да,—продолжалъ Камаи, —всякій имѣетъ лю­
бовницу для себя, жену для другихъ,— для дома,
для семьи, для общества, для имени, для друзей, 'и
для ея любовниковъ.
223

Танкредъ засмѣялся.
— Это остроумно.
Смѣяяись и другіе. Вдругъ Танкредъ нахмурился.
Спросилъ:
— Вы не дѣлаете исключеній?
— Увы, нѣтъ, —спокойно отвѣтилъ Камаи.
— И для моей жены?—спросилъ Танкредъ при­
творно­спокойнымъ голосомъ.
Графъ Камаи усмѣхнулся тонко, и сказалъ:
— Ваша супруга, наша августѣйшая повелитель­
ница, живетъ не для вашего высочества, а для госу­
дарства. Дѣла правленія заботятъ государыню гораз­
до больше, чѣмъ любовь супруга и его зыбкая вѣр­
ность. И для вашего высочества это хорошо­
— Почему? — принужденно улыбаясь, спросилъ
Танкредъ.
За графа Камаи отвѣчалъ герцогъ Кабрера.
— Потому,—сказалъ онъ, —что женщины на на­
шихъ Островахъ несдержанны въ гнѣвѣ, и очень
ревнивы. И притомъ онъ ловко дѣйствуютъ навахою
или нашею древнею дагою.
Танкредъ сегодня пилъ больше обыкновеннаго, и
потому сталъ слишкомъ откровеннымъ. Говорилъ:
— Быть мужемъ королевы! О, это—слишкомъ
большая роскошь. Мужъ королевы, но не король.
— Почетъ высокаго положенія безъ его тягостей
и отвѣтственности,—сказалъ герцогъ Кабрера.
— Почетъ! Быть только производителемъ дина­
стіи!
— Развѣ этого мало?—спросилъ Кабрера.
Танкредъ продолжалъ:
— Положеніе королевской жены гораздо лучше.
Она дѣлитъ съ королемъ его титулъ и его почести.
Она коронована. Не понимаю, гдѣ былъ мой умъ,
когда я согласился па эту блестящую комбинацію.
Графъ Камаи съ любезною улыбкою царедворца
сказалъ:
— Какъ бы то ни было, рѣшпмость вашего коро­
224

левскаго высочества дала иамъ рѣдкое счастіе видѣть
порою въ пашей средѣ и пользоваться высокимъ об­
ществомъ столь обаятельнаго джентльмена.
Танкредъ возразнлъ:
— Мой милый графъ! Если бы я не зналъ хорошо,
что вы ко мнѣ всегда одинакого добры, я назвалъ
бы васъ льстецомъ.
— Ваше высочество, повѣрьте...
Танкредъ съ жнвостыо перебилъ его:
— Нѣгь, не хвалите меня. Теперь это лишнее.
Мнѣ совсѣмъ не это надо. Я очень разстроенъ.
— Имѣйте терпѣніе, ваше высочество, — сказалъ
Кабрера, — вы окружены вѣрными друзьями. Все
устроится.
Танкредъ пожалъ его руку. Сказалъ:
— Мнѣ надо денегъ. Я не могу жить на эти
гроши. Государство напрасно скупится.
— Конечно,—сказалъ герцогъ, — если государство
послѣдуетъ мудрымъ совѣтамъ вашего высочества, то
оно сторицею вернетъ свое, хотя бы и дало вашему
высочеству возможность вести самый блистательный
образъ жизни.
— II меня утомило мое двухсмысленное положе­
піе, —сказалъ Танкредъ.
— Его можно нзмѣпить, — значительно сказалъ
Кабрера.
— Вы думаете?—спросилъ Танкредъ.
— Все возможно. Стоить захотѣть, — говорилъ
Кабрера.
Онъ сидѣлъ, откинувшись на спинку кресла, и
ронялъ сѣрый пепелъ толстой сигары на зеленый
коверъ. Его острые, сѣрые глаза смотрѣли вдаль съ
пророческимъ и вдохновеппымъ выраженіемъ. Тон­
кій, стройный, рѣшительный, и отъ опьяненія румя­
ный и смѣлый, онъ и въ самомъ дѣлѣ казался умѣ­
лымъ дѣлателемъ королей.
Танкредъ смотрѣлъ на него съ довѣрчивымъ ува­
женіемъ. Сказалъ:
225

15

— Мнѣ не нравится, сказать по ираЕдѣ, что Ор­
труда заигрываетъ съ радикальною сволочью.
Графъ Камаи сказалъ съ легкою ироніею:
— Это—мудрая политика.
— Это можетъ кончиться худо,—сказалъ Кабрера,
—и мы возлагаемъ всѣ наши надежды па бдитель­
ность, патріотизмъ и мудрость вашего высочества.
Всѣ они, спасающіе отечество, были пьяны, и
языки ихъ ворочались не совсѣмъ свободно.
Глава тридцать девятая.
•Афра пришла въ редакцію журнала «Впсредъ».
Она знала, что найдетъ тамъ Филиппо Меччіо.
Въ редакиіи шла обычная, будничная работа. Аф­
ра прошла полутемнымъ коридоромъ мимо редакці­
онныхъ комнатъ къ кабинету главнаго редактора.
Юркій смуглый мальчишка, похожій на цыганенка,
улыбаясь широко, отчего его большой ротъ казался
еще больше, сказалъ ей:
— Докторъ Меччіо занять, и никого не прини­
маетъ, но ужъ объ васъ, милая барышня, я ему
скажу.
Постучался въ дверь, пріоткрылъ ее, и крикнулъ:
— Госпожа Монигетти!
— Очень радъ, войдите,— раздался изъ­за двери
звучный голосъ, въ точныхъ акцентахъ котораго
ясно отражался рѣшительный и дѣятельный харак­
теръ.
Афра вошла въ кабинетъ, и дверь за нею захлоп­
нулась твердо и точно, словно рѣшительнымъ харак­
теромъ главнаго редактора было загипнотизировано
все здѣсь.
Филиппо Меччіо сидѣлъ въ кабинетѣ одинъ,—
человѣкъ, котораго любила Афра такъ же сильно,
какъ Ортруду, и который любилъ ее съ тою, нѣ­
сколько суровою и неловкою застѣнчивостыо, съ
226

которою относятся къ жеыцинамъ очень чистые и
очень увлеченные работою люди. Они встрѣчались
часто, но поцѣлуи ихъ были невинны, и любовь ихъ
была чиста.
Некрасивъ, — смуглъ,—быстръ въ движеніяхъ, —
болѣе ловокъ, чѣмъ силенъ,—съ пепріятнымъ, под­
стерегающимъ выраженіемъ слишкомъ умныхъ глазъ,
— съ непріятно­рѣзкимъ очеркомъ губъ,—съ излишне
отчетливыми морщинами па красивой крутизнѣ лба,—
съ голосомъ, отлично звучащимъ на площади и въ
парламентѣ, по непріятно сильнымъ въ комнатѣ,
сверкающимъ, какъ лезвіями остро отточенныхъ кин­
жаловъ, рѣзкими и точными удареніями, — таковъ
былъ человѣкъ, котораго любила Афра, человѣкъ,
у котораго было много фанатически преданныхъ ему
друзей, поклонниковъ и поклонницъ, человѣкъ, въ
котораго влюблялись страстно и безнадежно прекрас­
пыя дѣвушки, очарованныя блескомъ его неожидан­
иыхъ взоровъ и пламенною страстностью его рѣчей.
Докторъ медицины Филиппо Меччіо, признанный
глава своей нартіи, быль рожденъ быть трибуномъ.
Прирожденный демагогъ, опъ лучше всего чув­
ствовалъ себя передъ толпою, слушающею его рѣчь,
хотя бы то была и враждебная ему компанія само­
довольныхъ и сытыхъ мѣшапъ. Рѣчи его покоряли
рабочую толпу; онѣ зажигали въ трудящемся людѣ
живую вѣру, —и немпогаго стоили въ печати. Его
жестъ, его вглядъ, его внезапный сарказмъ,—вотъ
отъ чего дрожали и блѣднѣли его политическіе
враги, вотъ отъ чего горѣли восторгомъ сердца его
едшюмышлешшковъ.
Говоря парламенту или толпѣ, опъ не вдавался
въ изысканныя утонченности. То, что онъ говорилъ,
въ устахъ другого могло бы показаться избитымъ,
банальпымъ. Но когда Меччіо въ тысячный разъ
повторялъ простыл и ясныя слова о томъ, что част­
ная собственность на орудія производства должна
быть уничтожена, казалось, что въ громѣ и молніи
227

рождается новый законъ, изведенный изъ трепетно­
пламепѣющей души человѣка, страданіями непостыд­
ной и славной жизни и тяжкими усиліями мысли
стяжавшаго позпаніе непреложной истины.
Онъ отличался желѣзнымъ самообладаніемъ. Сего­
дня утромъ онъ говорилъ на митингѣ телефопистокъ,
и имѣлъ бурный успѣхъ. Съ цвѣтами и восторжен­
ными криками провожали его дѣвушки до редакпіи.
И теперь цвѣты благоухали въ стеклянныхъ и гли­
няныхъ вазахъ, па столахъ, на полкахъ, па подокон­
никахъ, а Меччіо былъ невозмутимо спокоенъ, точно
оваціи милыхъ дѣвушекъ нисколько не взволновали
его.
Передъ Меччіо лежала груда писемъ. Онъ поздо­
ровался съ Афрою, и продолжалъ читать письма.
Сказалъ Афрѣ:
— Хорошія вѣсти съ механическихъ заводовъ.
Рабочіе организованы, и готовы къ дѣйствіямъ.
— Какъ вы любите мучить! — сказала Афра.
— Чѣмъ?—съ удивленіемъ спросилъ Меччіо.
— Филиппо, когда я ни приду, вы все заняты,—
сказала Афра. — Вы совсѣмъ не обращаете на меня
вниманія!
— Милая Афра, я такъ занять!—сказалъ Меччіо.—
Но я очень люблю, когда вы приходите. Въ моей
конурѣ становится свѣтлѣе.
— Но вы такъ мало со мною разговариваете, —■
жаловалась Афра. — И никогда не зовете меня сами.
Хоть бы въ часы отдыха звали меня.
— Когда же мнѣ отдыхать, милая Афра! Гото­
вятся важныя событія. Настала пора для организо­
ванпаго выступленія пролетаріата.
Но онъ быстро сложилъ письма, непрочитапныя
въ одну пачку, прочитаиныя въ другую, спряталъ
ихъ отдѣлыю каждую, и сѣлъ рядомъ съ Афрою на
диванѣ, въ спокойной позѣ отдыхающаго человѣка.
Онъ казался усталымъ, лицо у пего было разсѣяпное,.
228

и видно было, что онъ все еще думаетъ о своей
работѣ.
Афра вздохнула. Онъ посмотрѣлъ па нее, и вы­
раженіе сдержанной страстности мгновенно мельк­
нуло въ его внезапно оживившихся глазахъ. Онъ
взялъ ея руку, и долго пѣловалъ ее. Спросилъ:
— Которые же цвѣты —ваши?
— О, Филиппо, вы ихъ даже не замѣтили!
Она взяла лежащій на диванѣ рядомъ съ нею бу­
кетъ, и сказала:
— У васъ сегодня такое множество цвѣтовъ. Если
вы позволите, я соединю розы изъ этихъ двухъ вазъ
въ одну вазу, а мои поставлю въ другую.
— Отлично!—весело сказалъ Меччіо. — Меня вле­
четъ къ вамъ обаяніе вашей дѣвственпости. Я уди­
вляюсь, какъ вы сохранились среди всѣхъ соблазновъ
высокой среды
Афра, съ заботливою осторожностью перемѣщая
цвѣты, спросила:
— Неужели вы считаете необходимымъ воору­
женное возстаніе?
— Нѣтъ,— сказалъ Меччіо,—мы его не хотимъ.
— Зачѣмъ же вы къ нему готовитесь?
— Зачѣмъ? Оно не то, что необходимо,— оно, къ
сожалѣнію, неизбѣжно.
—­ Вы въ этомъ увѣрены?
— Да. Рабочіе достаточно сорганизованы въ сво­
ихъ синдикатах!.. Какъ ни борется правительство
противъ того, чтобы и его чиновники соединялись
въ синдикаты, но коетдѣ оно должно было уступить,
и синдикаты учителей и учителыпшъ существуютъ
безпрепятственпо, а недавно мы добились регистра ­
ціи синдиката почтово­телеграфныхъ служапшхъ и
телефонистокъ. Но организація еще. не все. Настало
время добиться экспропріаціи орудій производства.
Пора действовать.
— Ну что жъ,^­сказала Афра,—будетъ всеобщая
забастовка.
229

— Если бы на сценѣ были только капиталисты
да рабочіе,—говорилъ Меччіо,—вопросъ разрѣшился
бы просто или побѣдою тѣхъ или другихъ или ком­
промиссомъ. Но къ услугамъ капитала есть органи­
зованное въ его иптересахъ буржуазное государство,
—сила большая и намъ враждебная. Капиталъ не
уступить безъ отчаянной борьбы, и государство по­
можешь ему всѣми своими силами. Оно будетъ за­
щищать то, что оно называетъ порядкомъ, противъ
того, что оно назоветъ бунтомъ. Оно двинеть къ
фабрикамъ и шахтамъ полипію и войска. Полицей­
скіе будутъ разгонять наши собрапія, и не постѣ­
сняются пустить въ ходъ кулаки и палки, и даже
оружіе. Если наши окажутъ гдѣ­нибудь сопротивле­
ніе этому пасилію, то правительство объявить ту
мѣстность въ состояніи возстапія, иазначитъ воен­
наго губернатора, и тогда на мѣсто пашихъ собраній
явятся войска. Если мы не разойдемся, войска ка­
чнуть стрѣлять, и памъ останется на выборъ пли
покорность, или гражданская воина.
— А если забастовка будетъ течь мирно,— спро­
сила Афра,—и рабичіе не станутъ оказывать сопро­
тивлеиія полиніи и войскамъ?
— Техника дѣла извѣстная, —продолжалъ Меччіо. —
Правительство во что бы то пи стало попытается
сорвать забастовку и вызвать вооруясенпое возстапіе
въ иадеждѣ залить страну кровью и ужаснуть рабо­
чихъ. Для этого ему достаточно подослать нѣсколько
провокаторовъ. Они сдѣлаютъ два три выстрѣла въ
войска, и солдаты повѣрятъ, что передъ ними —■
враги.
— Вы забываете, Меччіо, что королева Ортруда
не согласится на то, чтобы ввести военное положе­
ніе,—сказала Афра.
Меччіо спокойно отвѣтилъ:
— Воля доброй королевы не устоить передъ яро­
стью трусливаго буржуазнаго парламента. Въ край­
немъ случаѣ ее убыотъ пли свергнуть. Ыѣтъ, Афра,
230

мы должны быть готовы ко всѣмъ случайностямъ.
Всеобщая забастовка, вооруженное возстаніе, захватъ
пролетаріатомъ власти,—вотъ этапы нашего пути.
— А желтые синдикаты васъ не безпокоятъ?
— Пустяки! Нашъ нейтральный комитетъ рѣшилъ
набирать боевыя дружины. И это исполняется въ
большой тайнѣ.
Афра сказала улыбаясь:
— Филиппо, вы такъ откровенны со .мною! Вы
знаете, что я близка къ Ортрудѣ очень.
— Отъ нашихъ организацій, —возразплъ Меччіо,—
Ортрудѣ лично, н ея сёмьѣ не угрожаетъ ни малѣй­
шей опасности. Въ это.мъ я вамъ ручаюсь. Пусть
она занимается своею живописью безбоязненно,—мы
ничего не имѣемъ противъ того, чтобы ея милые
пейзажи, въ которыхъ такъ много пастроенія, и ея
изображенія пагихъ дѣвъ, которыя она пишетъ съ
настоящимъ искусствомъ, пріобрѣтались и впредь
для націоналыюй галлереп.
Афра улыбаясь сказала:
— Я вспомнила сейчасъ забавную встрѣчу съ од­
ною простушкою, которая при всей своей болтливости
все же не могла выболтать тайны, но только потому,
что и сама не была въ нее посвящена.
Разсказала объ Альдонсѣ Жорисъ.
— Это, конечно, Танкредъ, — съ негодованіемъ
сказалъ Меччіо. —Этотъ авантюристъ никому не да­
еп> спуску.' Но скоро онъ сломитъ себѣ голову.
— А моей болтливости вы, Филиппо, не боитесь?—
спросила Афра.
Меччіо отвѣчалъ:
— Болтайте, Афра, сколько хотите, —я увѣрепъ,
что, и предупреждая вашихъ друзей, вы не скажете
имъ того, чего говорить имъ не надо. Но о томъ,
что народъ готовъ возстать, говорите имъ. Мы и въ
парламептѣ громко говоримъ большинству: если вы
не совершите немедленно крупныхъ соціальныхъ ре­
формъ, то неизбѣжно вооруженное возстаніе. Обь
231

этомъ же говорятъ тѣ тысячи книжекъ, которыя мы
бросаемъ въ народъ. Народъ доведенъ до отчаянія,—
повторяйте своей высокой подругѣ почаще эти про­
стыя и страшныя слова.
— Она ихъ запомнила,— сказала Афра. — Но что
же она можетъ сдѣлать!
— Такъ и мы,—сказалъ Меччіо,—ничего не мо­
жемъ. Ходъ событій неотвратимъ. Мы только об­
легчаемъ теченіе событій. Доставка оружія, — Афра,
это—большая тайна,—идетъ успѣшно. Кромѣ того,
мы устроили въ горахъ свой заводъ для выдѣлки
холоднаго оружія. Славные оттуда выходять клинки!
Намъ удалось устроить складъ оружія подъ бокомъ
у королевскаго замка.
— Зачѣмъ тамъ?
— Нашлось безопасное мѣсто. Одинъ разъ паши,
правда, оплошали. Солдаты совсѣмъ было окружили
ихъ, но, если повѣрить ихъ спутанному разсказу,
ихъ спасла какая­то горная фея, царица лазуриаго
грота.
Афра отвернулась къ окну. Дѣлала видъ, что уви­
дѣла на улицѣ что­то интересное. На лицѣ ея отра­
жалось колебаніе. Меччіо продолжалъ:
— Эти люди очень суевѣрны. Не знаю, что имъ
тамъ показалось. Опасный промыселъ! Понятно, что
контрабандисту трудно сохранить душевное равновѣ­
сіе. На что вы тамъ смотрите, Афра?
Подошелъ къ окну. Сказалъ:
— Вотъ одинъ изъ отрядовъ нашей арміи.
Открылъ окно. Съ улицы доносилось пѣніе: жеп­
скіе голоса пѣли международный гимнъ. По улицѣ
шли босыя дѣвушки и женщины въ простонародной
одинаковой одеждѣ. Лица у ппхъ были празднич­
ный, на одеждѣ п въ волосахъ у пихъ было много
цвѣтовъ, и въ рукахъ у нѣкоторыхъ были флаги съ
какими­то изображеніями и буквами.
— Женщины, которыхъ вы видите,— объяснялъ
Меччіо, — члены двухъ синдикатовъ, телефонистокъ
232

и сельскихъ учительницъ. Онѣ празднуютъ регистра­
цію синдиката телефонистокъ.
Афра спросила:
— Почему у нихь одежды одинаковы, и ленты '
одного цвѣта, и пряжки пояса одной формы?
Меччіо засмѣялся. Сказалъ:
— Къ стыду моему долженъ сознаться, что на­
шимъ агитаторамъ помогаютъ народныя суевѣрія.
Слухи о гротѣ, который открылся, о бѣломъ королѣ,
— все это намъ на руку. Люди, о которыхъ я вамъ
сейчасъ разсказывалъ, очень подробно описали на­
ряди своей горной покровительницы. Это имъ было
не трудно сдѣлать, работа фантазіи была не велика,
любая крестьяночка могла послужить имъ моделью.
Но такъ какъ они вообразили, что горная фея сто­
ить за рабочій людъ, то вотъ точь въ точь по ихъ
разсказу стали одѣваться дѣвушки и женщины, сор­
гапизовавшіяся въ синдикаты: зеленая съ краснымъ
вышивка,— листья и цвѣты гвоздики,—зеленая лента
вмѣсто пояса, бѣлая матовая пряника, на головѣ по­
вязка бѣлая съ красными бусами, и сандаліи, какъ у
горной феи, подвѣшены къ пряжкѣ пояса, если
нѣтъ необходимости надѣть ихъ.
— Одежда, которую любить носить Ортруда,—перѣ­
шнтельно сказала Афра.
Посмотрѣла на Меччіо спрашивающимъ взглядомъ.
Меччіо сказалъ:
— Я догадываюсь, что вы хотите сказать, милая
Афра. Но пусть это остается секретомъ капризной
королевы. У нея нѣтъ дѣтей, и она забавляеіъ себя,
какъ можетъ. А для насъ пріятнѣе волшебная цари­
ца лазурнаго грота. Эта невинная сказка ничему не
повредить. Сельскія учительницы намъ очень по­
лезны. Онѣ такъ близки къ народу.
— Но вѣдь опѣ мало образованы,—сказала Афра,
— и, мнѣ кажется, по большей части, очень недале­
кіе люди.
— Это — не бѣда,— возразилъ Меччіо.—Есть слиш­
383

комъ тупыя, тѣхъ мы не трогаемъ. А она, ваша Ор­
труда, все еще влюблена въ своего Танкреда?
— Влюблена, какъ прежде, но уже начинаетъ его
понимать.
— А зпаетъ что­нибудь?
— Нѣтъ.
— Ми объ его похожденіяхъ, ни объ его мечтѣ
быть королемъ?
— Нѣтъ.
— Отчего вы не откроете ей глаза?
— Пусть узнаетъ не отъ меня. Женщины пена­
видятъ тѣхъ, кто приноситъ имъ такія новости. А
мнѣ будетъ больно, если она меня невзлюбить. Его
заговоръ,—кто это можетъ доказать!
— Этого господина я бы съ удовольствіемъ повѣ­
силъ, —сказалъ Меччіо. —Честолюбивый аваптюрпстъ,
игрокъ не очень честный, и похотливый самецъ.
Но надо сознаться, что Танкредъ для насъ въ
нѣкоторомъ смыслѣ человѣкъ полезный. Его походъ
на политику и его донжуанство очень роняютъ ди­
настію въ глазахъ буржуазіи, и въ глазахъ рабочихъ.
Теперь мы рѣшились выступить опять противъ этого
господина. Вотъ я прочту вамъ статью.
Меччіо досталъ изъ иисьмепиаго стола несколько
узкихъ, пронумерованныхъ листковъ. Афра спросила:
— Надѣюсь, не объ его любовныхъ дѣлахъ?
— И объ этомъ.
— Филиппо, зачѣмъ!
— Афра, моя милая, я долго повиновался вамъ
въ томъ, что касалось этихъ его отношеній. Но есть
предѣлы для всего. Пока оиъ побѣждалъ въ своемъ
кругу, намъ до этого не было никакого дѣла. Мы
хороню знаемъ, чего стоитъ показная добродѣтель
блестящихъ се.мействъ. Но онъ добрался иаконецъ
до работницъ. Это ужъ подло.
Меччіо прочелъ Афрѣ свою статью противъ Тан­
креда. Она была пропитана ядомъ убійственно­мѣт­
кихъ сарказмовъ. Глаза у Афры зажглись безумною
234

ненавистью. Она сказала, молитвенно складывая руки:
— Вставьте еще вотъ это, милый Филиппо!
И она подсказала Меччіо нѣсколько язвителыіыхъ
фразъ. Меччіо засмѣялся. Сказалъ:
— Вы безпощадны, Афра. Ваши слова я съ на­
слажденіемъ вставлю. Вамъ я могу сказать безъ лож­
ной скромности, безъ хвастовства и безъ лести: я
умѣю поражать врага отравленными стрѣлами, но ваши
сарказмы и въ моей гнѣвной статьѣ не покажутся
тусклыми.
Афра покраснѣла отъ удовольствія и гордости,,
и, быстро наклонившись, поцѣловала руку Меччіо.
Глава сороковая.
Связь банкира Лпліепфельда съ принцемъ Тан­
кредомъ быстро и успѣшно прогрессировала. Ли­
ліенфельдъ сдѣлался членомъ Общества африканской
колонпзаціи, —вѣрный путь къ благосклонности Тан­
креда,—и виесъ въ кассуОбщества крупную сумму. Сдѣ­
лалъ большое пожертвованіе Дому Любви Христовой.
Лиліенфельдъ спѣшилъ воспользоваться време­
пемъ, пока африканскіе планы Танкреда еще не по­
лучили большой извѣстности въ финансовыхъ кру­
гахъ Европы. Онъ разсчитывалъ составить на этихъ
аферахъ колоссальное состояше.
Очень большія деньги онъ далъ на подкупъ га­
зетъ и вліятельныхъ членовъ парламентского боль­
шинства. И многія газеты стали агитировать за
флотъ, колоніи и союзъ съ великою державою. А въ
финансовой комиссіи парламента создалось такое на­
строеніе, что казалось возможнымъ крупное ассигно­
вание па флотъ.
При встрѣчахъ съ Танкредомъ Лиліенфельдъ
втягивалъ принца въ игру, и проигрывалъ ему боль­
шія деньги. Пршщъ Танкредъ уже заговаривалъ съ
Викторомъ Лореиа о пожалованіи Лиліенфельду ба­
235

роЕіскаго титула за его благотворительность,—Лиліен­
фельдъ сумѣлъ довести до свѣдѣиія Тапкреда своп
завѣтиыя мечты быть барономъ. Лорена отвѣчалъ
принцу, что надо подождать, когда Лиліенфельдъ
сдѣлаетъ еще болѣе крупное пожертвоваиіе на обще­
полезное и не возбуждающее споровъ дѣло. Лорена
говорилъ:
— Ему ничего не стоить дать нѣсколько милліо­
ыовъ на оспованіе Института для воспитанія мальчи­
ковъ въ духѣ идей вашего высочества, лля созданія
касты воиновъ. Мы назовемъ этотъ РІнститутъ спар­
танскаго воспитанія Лаконіумомъ Ортруды Первой
и Танкреда.
Танкреду понравилась эта мысль.
— Да, —сказалъ онъ весело,— хорошо, если онъ
догадается.
Лорена улыбнулся.
— Я позабочусь, чтобы онъ догадался.
Въ газетѣ «Впередъ» появился рядъ очень дерз­
кйхъ статей противъ принца­супруга. Никогда еще
въ печати не было такихъ рѣзкихъ и открытыхъ
обвиненій противъ Танкреда. Говорилось прямо и
объ его аваптюризмѣ, угрожающемъ интересамъ го­
сударства, и объ его безнравствениомъ поведеніи.
Буржуазная печать, подкупленная на деньги бан­
кира Лиліенфельла, сперва замалчивала эти статьи,
потомъ начала выражать рѣзкое негодованіе на то,
что осмѣлились оклеветать принца­супруга.
Но въ обществѣ эти разоблаченія произвели впе­
чатлѣніе большого скандала.
И дошли до королевы Ортруды, хотя довольно
случайно.
Вь ателье королевы Ортруды въ Сѣверной башнѣ
Ортруда стояла передъ начатымъ полотномъ, выпи­
сывая нѣжно­смуглое тѣло стоящей на возвышеніи
молодой дѣвушки, одной изъ обитательпицъ Дома,
236

управляемаго женою гофмаршала. И сама Вероника
Нерита стояла рядомъ съ Ортрудою, и разговарива­
ла съ нею въ полголоса.
Непонятно изъ какихъ побужденій,—можетъ быть,
просто въ порывѣ психопатической злости,—Верони­
ка Нерита разсказала Ортрудѣ объ этихъ статьяхъ,
да заодно и о томъ, что художница Сабина Фанелли
была любовницею Танкреда.
— У меня есть съ собою эти номера,— говорила
она,— я захватила ихъ на случай, если вашему вели­
честву угодно будетъ ознакомиться съ новою пре­
зрѣнною выходкою этихъ разбой никовъ, не останав­
ливающихся ни передъ чѣмъ.
Ортруда сказала съ нѣкоторою принужденностью:
— Благодарю васъ, милая Вероника. Вы очень
любезны. Пожалуйста, оставьте эти листки у меня. Я
ихъ посмотрю потомъ.
Оставшись одна, Ортруда прочла статьи Меччіо.
И каждое слово было, какъ ударъ бича. Была воз­
мущена, испугана. И плакала, и смѣялась, какъ въ
истерикѣ.
Не очень вѣрила намекамъ на любовныя похож­
денія Танкреда. Да и что для любви всепрощающей
и всему до конца вѣрящей случайныя, легкомыс­
ленныя измѣны! Но то, что было сказано объ его
замыслахъ, было ужасно. Сомнѣиія томили ее.
Или это— правда? Или это—клевета?
Кто скажетъ! Какъ узнать!
Но лучше знать наихудшее, чѣмъ томиться неиз­
вѣстностью.
Вспомнила имя художницы, о которой говорила
Вероника. Зажглась любопытствомъ ее видѣть. Хотя
не вѣрила и словамъ Вероники. Думала, что это,
если и было, только минутная прихоть Танкреда.
Почти готова была покровительственно улыбнуться
этой шалости.
То, что эта женщина была скульпторомъ, навело
Ортруду на мысль заказать ей свое изваяніе, и пода­
237

рить его Танкреду. Рѣшила послать къ пей своего
•секретаря, Карла Реймерса.
Ко дню рожденія королевы Ортруды набралось,
какъ всегда, очень много адресованныхъ на имя ко­
ролевы писемъ и прошеній о пособіяхъ, стипендіяхъ,
зависящихъ лично отъ нея, и о разныхъ другихь
мплостяхъ. Всѣ эти бумаги проходили черезъ руки
Карла Реймерса. Пришлось Ортрудѣ работать съ
нимъ болѣе обыкповеннаго.
Трудолюбіе и отличныя способности этого чело­
вѣка, котораго раньше она почему­то почти не замѣ­
чала, теперь были пріятны ей. Это былъ высокій,
стройный, бѣлокурый молодой человѣкъ, одинъ изъ
немногихъ, вывезенныхъ Танкредомъ.
Ортрудѣ нравилась та тихая, нѣжная почтитель­
ность, съ которою обращался къ ней Реймерсъ. Въ
его глазахъ она прочла восторженное обожаніе, и
поняла наконецъ, что онъ влюбленъ въ нее.
Ей было жаль молодого человѣка,—конечно, онъ
знаетъ и самъ, что любовь его безнадежна,—и она
обращалась съ нимъ съ грустною ласковостью. И не
торопилась отнять руку, когда онъ, приходя или
уходя, приникалъ къ ней долгимъ подъ шелковис­
то­мягкими усами поцѣлуемъ.
Однажды она спросила его:
— Дорогой господинъ Реймерсъ, вы знаете Саби­
ну Фанелли?
— Я встрѣчался съ нею, ваше величество,—отвѣ­
чалъ Реймерсъ.
— И ваше впечатлѣніе?
— Какъ художникъ, она очень талантлива. Какъ
человѣкъ,— очаровательна. Какъ женщина,—прелест­
на. Она изъ мелкой буржуазіи, но весь складъ ея
мысли и чувства, какъ у аристократки.
Ортруда сказала съ улыбкою:
— Вы хвалите ее такъ систематично, что видно,
она не въ вашемъ вкусѣ.
238

Систематичность, ваше величество, отъ харак­
тера моей націи.
— Я дамъ вамъ къ ней порученіе. Повидайтесь
съ госпожею Фапелли, и скажите ей, что я хочу
дать ей заказъ. Пригласите ее ко мнѣ какъ можно
скорѣе.
Лорена посѣтилъ 'Гапкреда передъ докладомъ у
королевы, и сообщилъ принцу, что министерство рѣ­
шило пр ивлечь къ судебной отвѣтственности редак­
тора газеты «Впередъ» за клевету на принца­супруга,
и что сегодня оггь испросить на это высочайптее
разрѣшеніе.
Но Танкредъ рѣшителыю воспротивился этому.
Оиъ говорилъ:
— Дорогой господинъ Лорена, дѣло касается
лично меня, и я имѣю въ немъ право голоса. И я
рѣшительно противъ этого во всѣхъ отношеніяхъ
пеудобнаго процесса.
— Простите, ваше высочество,— сказалъ Лорена,—
министерство тщательно обсудило этотъ вопросъ, и
не видитъ иного выхода.
— Это будетъ только горшій скандалъ,— говорилъ
Танкредъ, волнуясь.
— Но что же дѣлать! Республиканцы пользуются
этими слухами во вредъ и династіи, и правитель­
ству.
■— На такія выходки лучшій отвѣтъ — пре­
'зрѣніе.
— Но здѣсь замѣшанъ иитересъ всего государ­
ства.
— Да,—съ досадою говорилъ Танкредъ, —если бы
у васъ въ рукахъ были средства заткнуть глотку это­
му бандиту! Онъ наговорить на судѣ Богъ вѣсть
чего, и все это разойдется по всей странѣ.
Лорена сказалъ со своею обычною увѣренностью:
— На судѣ мы сумѣемъ доказать, что это все—
239

клевета. У нась, слава Богу, есть средства вліять на
судей.
— Тюрьма увеличитъ его популярность, и не при­
бавить моей.
— Можно будетъ его помиловать.
— Ну, это будетъ еще хуже.
— Я передамъ ея величеству мнѣніе вашего высо­
чества,—сказалъ Лорена.—Но я очень боюсь, что
указываемый вами путь можетъ повести къ паденію
кабинета.
Въ концѣ своей аудіенціи Лорена сообщилъ ко­
ролевѣ о статьяхъ Меччіо и о рѣшеніи министер­
ства.
— Но, ваше величество,—сказалъ онъ,— его высо­
чество принцъ Танкредъ не желаетъ суда.
— Почему?—тихо и печально спросила Ортруда.
Лорена передалъ все, что сказалъ Танкредъ. Ор­
труда помолчала. Спросила:
— Что же вы думаете, дорогой господинъ Ло­
рена?
Лорена слегка пожалъ плечами. Сказалъ:
— Не могу скрыть отъ вашего величества, что
исполненіе желапія его высочества поставить мини­
стерство въ затруднительное положеніе.
— Я согласна съ министерствомъ,— сказала Ор­
труда.— Нельзя оставлять безъ опроверженія такія
возмутительныя клеветы. Онѣ тѣмъ болѣе опасны,
что Меччіо такъ популяренъ. А съ принцемъ Таи­
кредомъ я сама поговорю.
И, отдаваясь теченію своей мысли, забывая, что
передъ нею чужой ея печали и равнодушный чело­
вѣкъ, сказала тихо, тихо, какъ про себя:
— Пусть выяснится истина.
Имогеиа не выходила изъ мыслей Танкреда. Влю­
бить ее въ себя стало его мечтою. Онъ неотступно
слѣдилъ за нею. Вокругъ него уже давно сорганизо­
валась сѣть шпіонства. Его агенты говорили ему о
240

хаждомъ шагѣ Имогены. Онъ узналъ, что сегодня
она будетъ у королевы, и прошелъ къ Ортрудѣ по­
слѣ пріема перваго министра. Кстати же ему хоте­
лось поскорѣе выяснить отношеніе Ортруды къ дѣлу
о клеветѣ.
Ортруда сказала ему:
— Милый Танкредъ, я такъ огорчена за васъ. Я
понимаю ваши благородныя побужденія, но я хочу
заступиться за васъ хотя бы и противъ вашей
воли.
— Милая моя Ортруда, взвѣсьте послѣдствія.
Былъ долгій споръ. И онъ былъ такъ горячъ, что
казался ссорою.
Первою въ ихъ жизни ссорою.
Ортруда видѣла, что Танкреду непріятна ея на­
стойчивость, но непобѣдимое упрямство владѣло ею.
И было въ ней чувство, страшное ей самой, похожее
на злорадство.
Танкредъ вышелъ изъ кабинета королевы Ортру­
ды. У него былъ дѣланный, разсѣянно­скучающій
видъ. Онъ умѣлъ носить маску.
Увидѣлъ Имогену. Молодая дѣвушка ожидала
пріема у королевы. Надняхъ ей пожаловано было
придворное званіе, и она пріѣхала благодарить ко­
ролеву.
Танкредъ сталъ говорить ей любезности. Она
краснѣла.
Тихо подошелъ гофмаршалъ Нерита. Шеп­
нулъ:
— Простите, ваше высочество. Ея величество
ждетъ графиню Мелладо.
Танкредъ улыбнулся.
— Простите, Имогена, я васъ задержалъ.
Пожалъ ея руку. Отошелъ. Имогена прошла къ
Ортрудѣ. Астольфъ мрачно смотрѣлъ вслѣдъ уходя­
щему Танкреду.
Асрра подошла къ нему. Спросила:
241

16

— Ты не любишь его, Астольфъ? Этого прекрас­
наго принца?
Астольфъ пылко воскликнулъ:
— Прекрасный принцъ! Ну, я не нахожу прекрас­
нымъ этого нѣменкаго верзилу.
— Неужели?—съ легкою улыбкою спросила Афра.
Астольфъ гнѣвно говорилъ:
— Пусть бы онъ ушелъ къ своимь возлюблен­
нымъ. У него ихъ такъ много. Съ Ортрудою ему
скучно. Старый королевскій замокъ ему противенъ.
Онъ чужой здѣсь.
Афра слушала его, и хмурила брови. Улыбнулась.
Спросила:
— Да ты ревнуешь, милый Астольфъ? правда,
ревнуешь? Ты влюбленъ въ нее? Признавайся, ма­
ленькій ревнивецъ.
Смѣялась тихо, плещущимъ, какъ струйки, смѣ­
хомъ.
Астольфъ ярко покраснѣлъ. Онъ весь дрожалъ,
какъ тоненькая пальмочка на прибрежьи, колеблемая
знойнымъ сирокко. Крикнуть:
— Я, я! Вы смѣетесь надо мною, жестокая Афра!
О, я ревную! Я—только мальчишка, смѣшной и
жалкій!
Онъ заплакалъ отъ стыда. Крупныя слезы забавны
были на его смуглыхъ щекахъ. Онѣ щекотали его
губы. Отвернулся.
Афра пожала его руку крѣпкимъ, товарищескимъ
пожатіемъ. Привлекла его къ себѣ. Онъ упрямо от­
бивался.
— Я тоже ревную,—тихо сказала она.
Покраснѣла. Опустила глаза. Принужденно засмѣ­
ялась.
— Къ кому?—съ удизленіемъ спросилъ Астольфъ.
Молчала. Краснѣла. Улыбалась.
— Ты влюблена въ него! — воскликнулъ Ас­>
тольфъ.—Въ этого иностранца!
242

— Нѣтъ!—воскликнула Афра. —Конечно, нѣтъ.
Что ты придумалъ, Астольфъ!
— Такъ что же это?
— Мнѣ больно, что она его любитъ, и я ревную.
— И ты ее любишь?—удивленно спросилъ Ас­
тольфъ.
Афра молчала.
— Слушай, Афра!—сказалъ Астольфъ.—Я ему
отомщу. Я познакомился съ мальчишкою Лансеолемъ,
и съ Альдонсою Жорисъ. Я выпросилъ у королевы
ленточки, которыми были тогда, въ горахъ, перевя­
заны ея ноги, и показалъ ихъ Лансеолю. И онъ по­
вѣрилъ, что я—посланецъ горной феи, и слушается
меня. Когда Танкредъ поѣдетъ къ своей воз­
любленной, Лансеоль его выслѣдитъ, и дастъ мнѣ
знать, и я наведу на него королеву.
— Безумный мальчишка, не дѣлай этого! —вскрик­
нула Афра.
Астольфъ взглянулъ на нее сердито, и убѣжалъ.
Глава сорокъ первая.
Танкредъ испытывалъ все болѣе нетерпѣливую
влюбленность, страстное желаніе обладать невинною
душою и прелестнымъ тѣломъ Имогены. Рѣшился
ѣхать къ ней, застать ее наединѣ. Придумалъ хит­
рость.
Какъ­то послѣ обѣда, раскуривая сигару, • сказалъ
герцогу Кабрера:
— Дорогой герцогъ, отчего я уже такъ давно не
встрѣчалъ у васъ маркиза Мелладо? Неужели онъ
всегда сидитъ дома?
Сквозь фіолетовый дымокъ сигары бросилъ на
герцога быстрый взглядъ, и слегка усмѣхнулся. Гер­
цогъ понялъ Танкреда съ полслова. Сказалъ:
— Да, маркизъ давно у меня не былъ. Но я на­
243

дѣюсь, что онъ пріѣдетъ ко мнѣ пообѣдать во втор­
никъ иа той недѣлѣ.
И вотъ, во вторыикъ ыа слѣдуюшей недѣлѣ Тан­
кредъ собрался ѣхать къ вечеру въ замокъ Мелладо,
лежавшій въ нѣсколькихъ килом етрахъ отъ столицы,
если ѣхать берегомъ, и еще ближе, если сѣсть на
лодку и переправиться черезъ заливъ близъ коро­
левскаго замка. Но утромъ во вторникъ Танкредъ
вспомнилъ, что въ этотъ день его ждетъ графиня
Маргарита Камаи. Танкреду стало досадно.
И вдругъ эта говорливая и страстная женщина,
звонко лепечущая и піявочно цѣлующая, стала ему
противна. Но какое­то странное любопытство, не то
жестокое, не то страстное, влекло его къ Маргаритѣ.
И Танкредъ заѣхалъ къ ней.
Маргарита бросилась ему навстрѣчу съ преувели­
ченною ласковостью. Она, какъ всегда при немъ,
была радостно оживлена.
Танкредъ былъ очень разсѣянъ. Онъ досадовалъ
на самого себя, зачѣмъ заѣхалъ. Не хотѣлось ласкать
ее, не хотѣлось отвѣчать на ея ласки, глядѣть на ея
улыбки, слушать ея щебетаніе. И не зналъ, о чемъ
и говорить съ нею. Только свѣтскія привычки удер­
живали отъ слишкомъ холодныхъ отвѣтовъ. И
вдругъ ему захотѣлось ргти поскорѣе. Сказалъ:
— Прости, моя милая птичка, дорогая моя Марга­
рита, я тороплюсь на засѣданіе Комитета Лиги ревни­
телей обновленія флота. Я радъ былъ бы просидѣть
съ тобою долго, долго. Но я должепъ уѣхать отъ тебя.
— Такъ скоро! —­воскликнула Маргарита. — Тан­
кредъ, вы шутите!
— Правда, милая моя золотая рыбка.
— Нѣтъ, это невозможно!—сказала Маргарита.
И, голосомъ избалованнаго ребенка:
— Я васъ не пущу. Извольте остаться, и приласкать
меня.
Танкредъ съ унылою упрямостыо повторялъ:
— Увы, ненаглядный мой цвѣтикъ, алая моя роза,
244

мнѣ очень надо ѣхать,—это —очень важное дѣло, го­
сударственный интересъ.
Но Маргарита не пускала его, и хваталась за его
руки, и просящими жадно глазами заглядывала въ
его лицо. И вдругъ она догадалась, что у Танкреда
есть другая возлюбленная.
Маргарита закричала, становясь вдругъ грубою и
вульгарною:
— А, вы отправляетесь на свиданіе!
— Милая Маргарита, какія мысли приходятъ въ
вашу причудливую головку!
Маргарита кричала запальчиво:
— Не думайте, что вамъ удастся меня обманутьі
Я все знаю!
— Что вы знаете?—досадливо спросилъ Танкредъ.
И, смягчая тонъ:
— Милая Маргарита, я не знаю, что вы хотите
сказать.
Она заплакала.
— О, вы смѣетесь надо мною! Я вамъ надоѣла.
Но я все, все узнаю, вотъ вы увидите.
Противна была Танкреду унизительная сцена рев­
ности,—косые взгляды, шипящія рѣчи, некрасивыя
слезы. И эти угрозы, такія глупыя! Точно она имѣ­
етъ какія­то права!
Со всѣми одно и то же! Одна Элеонора не дѣла­
етъ сценъ.
Пришлось изворачиваться, лукавить, ласкать не­
хотя. И вдругъ разгорѣлся понемногу самъ...
Но все таки скоро ушелъ.
Едва закрылась за нимъ дверь, радостное возбу­
жденіе отъ его ласкъ вдругъ оставило Маргариту.
— Ушелъ!—мрачно шептала она.
Подошла къ окну. Опершись рукою на раскры­
тую раму окна, смотрѣла, какъ онъ сѣлъ въ коляску.
Кинулъ взглядъ въ ея окно. Улыбнулся, покло­
нился. Веселые огоньки сверкали въ его глазахъ.
Она смѣялась, казалась веселою. И думала:
245

«Я выслѣжу его, я не отдамъ его никому».
Она подошла къ легкому, бѣлому на золочен ыхъ
ножкахъ столику, гдѣ лежала въ футлярѣ па розо­
вомъ бархатѣ подаренная сегодня Танкредомъ брошь,
—золотой изогнутый треугольникъ, осыпанный брил­
ліантами, отягченный подвѣсками изъ яхонтовъ и
жемчуговъ. Въ порывѣ злости Маргарита схватила
красивую вещицу. Захотѣлось бросить ее на полъ,
наступить каблуками, топтать, топтать. Вся дрожа,
Маргарита осторожно вынула брошь изъ футляра,
положила ее бережно на столъ, футляръ бросила
на ксверъ, и, громко визжа отъ ярости, принялась
топтать его.
Плавный бѣгъ слегка покачивающейся на рессо­
рахъ коляски, и фіолетово­синій дымъ сигары уба­
юкивали Танкреда. Онъ погрузился въ пріятную
задумчивость.
Явь отошла, все стало какъ сонъ. Рощи пальмъ,
померанцевыхъ и апельсинныхъ деревьевъ показа­
лись вдругъ необычными, сказочными. Сѣрою дым­
кою далекихъ воспоминаній подернулась яркая ла­
зурь небесъ. Вспомнились безконечныя равнины вос­
точной Европы.
Танкредъ дремотно думалъ:
«Можетъ быть, я сплю, утомленный скудною ску­
кою скованной жизни,—грежу, блѣдный мечтатель,
надъ задумчивымъ берегомъ тихой русской рѣки,
гдѣ смолою пахнуть сосны, и моя Ортруда—только
мой сонъ, пріятный и недолгій. Проснусь утромъ,
въ хмурую осень, и увижу въ окна блѣдное сѣвер­
ное небо, и улыбнусь моимъ мечтамъ о короиѣ вѣч­
наго Рима».
И вдругъ открылъ глаза. Ласково­синее небо, бла­
гоуханіе лимонныхъ цвѣтовъ, внизу полукругъ ра­
достно­лазурнаго моря, —дорога ровна и широка надъ
многоцвѣтными, многотонными, оранжевыми, пале­
246

выми, фіолетовыми камнями крутого склона и песками
морского берега. Паруса розовѣютъ солнцемъ, гордые
вѣтромъ, и, точно углемъ на голубое брошенные лег­
кіе штрихи, тонкіе дымки далекихъ пароходовъ.
Цыганка гадалка стоить у дороги, и ярко смѣется,
бѣлыми сверкая зубами, сама темная, вся загорѣлая,.
въ лохмотьяхъ красной юбки, босая, съ растрепав­
шеюся по вѣтру косою.
Танкредъ остановилъ кучера. Узналъ цыганку­
Та самая, что гадала ему о коронѣ вѣчнаго Рима.
Онъ подошелъ къ цыганкѣ.
— Здравствуй, милая. Погадай мнѣ опять, уда­
ченъ ли будетъ для меня этотъ день.
Цыганка смѣялась. Говорила, гортаннымъ, карта­
вымъ, красивымъ звукомъ:
— По твоей дорогѣ назадъ не ходить. Чего тебѣ
бояться! Пусть она узнаетъ.
— Кто узнаетъ?—спросилъ Танкредъ.
Смѣялась цыганка.
— Горная фея, царица лазурнаго грота увидитъ
сегодня тебя, и узнаетъ, кого ты любишь.
И вдругъ скользнула, какъ ящерица, и исчезла
въ расщелинѣ зеленовато­бѣлыхъ скалъ,—точно упа­
ла по крутизнѣ обрыва.
Танкредъ поѣхалъ дальше. Думалъ:
«У Имогены глаза, какъ фіалки въ горахъ. Она
вся чистая, какъ царица лазурнаго грота».
Вотъ и замокъ, и вокругъ него паркъ за желѣз­
ною оградою съ мѣдными шифрами на рѣшеткѣ и
съ мѣдными остріями наверху.
У воротъ на скамейкѣ сидѣлъ сѣдой привратникъ,
въ очкахъ. Читалъ газету. На шумъ колесъ и стукъ
копытъ всталъ. Всмотрѣлся. Снялъ шляпу.
:— Маркизъ дома?—крикнулъ Танкредъ.
Привратникъ съ низкимъ поклономъ сказалъ:
— Его сіятельство изволили выѣхать, и вернутся
къ ночи.
— Досадно. А графиня Имогена?
247

— Молодая графиня въ саду у залива.
Танкредъ легко выпрыгнулъ изъ коляски. Поду­
малъ, что не слѣдуетъ входить безъ доклада. Но
быстро отогналъ эту мысль. Прельщала надежда по­
разить Имогепу внезапнымъ появленіемъ.
Спросилъ привратника:
— Я не очень въ пыли, мой другъ?
— Если познолите, ваше высочество.
Старикъ быстро прииесъ щетку.
— Благодарю. Довольно. Я найду самъ графиню
Имогену. Не трудитесь меня провожать. Я знаю до­
рогу.
Сунулъ старику золотую монету. И быстро но­
шелъ по миртовой аллеѣ.
Изъ домика у воротъ вышла старуха, жена при­
вратника. Шептала ему съ укоромъ:
— Лучше бы ты ядовитаго змѣя двѣнадцатиголо­
ваго къ ней пустилъ.
Старикъ посмотрѣлъ на нее мрачно. Махнулъ ру­
кою. Проворчалъ:
— Все равно, не спрячешь. Женихъ то далеко.
А этотъ все подберетъ.
Танкредъ быстро шелъ по аллеямъ, напоеннымъ
томными ароматами. Улыбчивая увѣренность легко
играла въ немъ.
Садъ былъ широко зелень и тѣнистъ. Раскинулся
по самому берегу залива, оставляя неширокую бере­
говую полосу. Здѣсь море было мелко.
Легкій вѣтеръ гналъ легкія волны къ берегу. Кон­
чался часъ прилива, и волны готовы были убѣжать
за дальнія отмели, и плескались нешумно. И плес­
кучъ былъ смѣхъ волнъ, и смѣхъ Имогены, и гром­
кіе слышались въ шумахъ волнъ вскрики мальчика.
У самыхъ волнъ играли съ вѣтромъ и съ водою
Имогена и братъ ея, кудрявый, веселый, маленькій
шалунъ Хозе. На пескѣ были брошены игрушки
Хозе и куклы Имогены.
Имогена и Хозе такъ заигрались, что не слышали
248

шаговъ Танкреда. Шалили, брызгались водою. Смѣ­
ялись звонко.
Танкредъ остановился за деревьями, и долго лю­
бовался Имогеною. Были милы ея улыбки, ея легко
мелькающія въ солнечныхъ лучахъ руки, ея легко
загорѣлыя, высоко­пріоткрытыя ноги.
И вдругъ Имогена увидѣла Танкреда. Она жесто­
ко смутилась. Вскрикнула слабо. Ей еще нравились
дѣтскія забавы и шалости, игры и куклы, и, какъ и
всѣ очень юные, она стыдилась игры и игрушекъ.
И было стыдно, что у нея разметались косы. Она
торопливо вышла на песочный берегъ, быстро опра­
вляя платье и прическу.
Замѣтивъ ея смущеніе, Хозе притихъ. Всмотрѣлся
по направленно ея взора. Сказалъ:
— Чужой офицеръ! Да какой онъ большой!
Танкредъ подошелъ къ Имогенѣ. Весело поздо­
ровался. Говорилъ:
— Простите, что я такъ неожиданно. Я уже
давно хотѣлъ посѣтить маркиза. Жаль, что его нѣтъ
дома. По не хочется уѣзжать такъ скоро. Позвольте
поболтать съ вами, милая Имогена.
Они сѣли на скамьѣ у самой воды. Хозе разсма­
тривалъ принца. Онъ не долго дичился, и скоро уже
весело болталъ съ веселымъ и ласковымъ гостемъ.
Танкредъ спросилъ:
— Кѣмъ ты будешь, Хозе?
— Я буду офицеромъ.
— Какимъ же ты хочешь быть офицеромъ? кава­
леристомъ? или морякомъ?
— Я буду морякомъ. Буду плавать далеко, далеко.
— Весело плавать?
— Очень весело!
— И воевать будешь?
— Да. Я завоюю Африку, а потомъ весь свѣтъ.
— Это хорошо. А куда же ты сейчасъ пойдешь?
— Мнѣ надо домой. Меня ждетъ мой учитель.
Мальчикъ ушелъ. Танкредъ и Имогена остались
249

одни. Танкредъ чувствовалъ то волненіе, которое
всегда овладѣвало имъ въ моменты его признаній.
Вдохновение любви опять осѣнило его.
Вечеръ былъ великолѣпный, горящій,—словно все
радовалось умиранію свирѣпаго Дракона. Ритмичные
вздохи морской глубины, могучіе вздохи доно­
сились на берегъ, радуя и волнуя душу. Небо
пламенѣло, — кровью смертельно раненаго Дракона,
зноемъ его безжалостнаго сердца, пронженнаго на­
сквозь.
Танкредъ взглянулъ на Имогену быстро, и ска­
залъ:
— Имогена, я хочу разсказать вамъ сегодня о мо­
ей первой любви.
Такъ робко, такъ нѣжно глянула на него Имо­
гена. Зардѣлась. Такъ, что слезинки блеснули. Шеп­
нула что­то. Танкредъ, нагибаясь къ ней близко,
говорилъ тихо:
— Вы, Имогена, спрашиваете, почему теперь? Такъ
какъ­то. Не знаю навѣрное. И что мы всѣ знаемъ,
мы, люди, о томъ, чего хотимъг1
— Знаетъ только Богъ,—съ набожнымъ выраже­
ніемъ сказала РІмогена.
Танкредъ слегка улыбнулся, и продолжалъ:
— Я знаю только то, что это такъ надо. Вотъ, я
уже знаю исторію вашей первой любви, и зато раз­
скажу вамъ о моей.
И ничего не сказала Имогена. Не нашла словъ.
Такъ по­весеннему счастливо, съ такимъ свѣжимъ,
сладкимъ ожиданіемъ замерла, боязливый на Тан­
креда и влюбленный обративши взоръ. Танкредъ по­
дождалъ ея отвѣта. Помолчалъ немного. Слегка на­
гибаясь, глянулъ въ ея фіалковые, испуганно­ожи­
дающіе глаза. Спросилъ ее тихо и ласково:
— Хотите, Имогена? Разсказать?
И легонько нажалъ рукою еще острый локоть ея
смуглой тонкой руки. Тихо, тихо сказала Имогена,—
тихо, какъ шептаиіе струйки у берега:
250

— Скажите.
Голова ея опускалась нее ниже, на глаза набѣгали
слезы,— счастливым слезы,—и смуглое, ыѣжное лицо
ярко нламенѣло подъ лобзаніями усталаго, безеильно­
издыхающаго, вечерняго Змія.
— Моя первая любовь!—мечтательно воскликнулъ
Танкредъ.—Какъ давно это было! Восемнадцать лѣтъ
прошло съ тѣхъ поръ.
Имогена быстро глянула на него, и радостно улыб­
нулась. Танкредъ, отвѣтно улыбаясь, опять пожалъ
ея тонкую руку­
— Да, Имогена, —­ говорилъ онъ голосомъ, пол­
нымъ волненія,—ровно столько лѣтъ, сколько вамъ
теперь. Вы скажете, случайное совпадете. Нѣтъ,
Имогена.
Что­то вдохновенное и торжественное послыша­
лось въ голосѣ Танкреда. Широко раскрытые фіал­
ковые глаза Имогены поднялись на Танкреда съ
удивлепіемъ и страхомъ.
— Л былъ очень юнъ, и такъ невиненъ, и такъ
влюблеиъ... Она умерла.
— Умерла, —тихо повторила Имогена.
Плечики ея дрогнули,—хрункія, тонкія. Малень­
кая такая.
— Умерла,—повторилъ еще разъ Танкредъ.
Казалось, что плескъ волнъ повторялъ грустное
слово, отраженное безконечно въ тихомъ умираніи
заката.
— Но я не вѣрилъ ея смерти.
— Не вѣрили? О, Танкредъ! Но вѣдь ее похоро­
нили?
— Ее похоронили. Да. Но я ждалъ. Ждалъ чуда.
О, Имогена, я былъ слишкомъ юнъ тогда. Я не
могъ бороться съ волею династіи, съ волею прави­
тельства моей страны. Она не была рождена прин­
цессою. О, она могла бы родиться богинею! Такая
же невинная, такая же трогательная прелесть, какъ
ты, Имогена!
251

Имогена вздрогнула. Низко склонила голову, и
лицо ея нѣжыымъ пламенѣло румянцемъ.
— Я ждалъ,—продолжалъ Танкредъ.
— Ее? Изъ­за гроба?
— Да, милая Имогена. То была юношеская мечта,
скажете вы. Но я вѣрилъ въ нее свято. Потомъ я
много путешествовалъ, я узналъ много тайнъ, до­
пынѣ все еще певѣдомыхъ бѣдной европейской на­
укѣ, и то, чтр было безумною мечтою моей юности,
стало потомъ сознательнымъ убѣждепіемъ. И я стре­
мился жадно къ лазурнымъ берегамъ, потому­что я
повѣрилъ въ переселеніе душъ.
— Боже мой, что вы говорите! — воскликнула
Имогена.—Развѣ не грѣхъ — такое языческое убѣ­
жденіе?
— Какой же грѣхъ, Имогена! — возразилъ Тан­
кредъ. — Когда является любовь, движущая міры,
тогда таетъ грѣхъ, какъ воскъ, и меркнетъ святость.
Я зналъ, Имогена, что любовь, такая пламенная, та­
кая чистая любовь, моя любовь, ея любовь не мо­
жетъ быть слабѣе смерти.
Имогена робко сказала:
— Смерть отъ Бога всемогущаго и милосерднаго.
Склонила голову. Наболено перекрестилась. Тан­
кредъ отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
— Этого я не знаю, Имогена, — говорилъ онъ
тихо, точно смущенный тѣмъ откровеніемъ, которое
готовъ былъ передать трепетно­внимавшей ему дѣ­
вушкѣ, —но я зналъ, что ея чистая душа пересели­
лась въ дѣвочку, рожденную въ часъ ея тихой кон­
чины, въ дѣвочку, родившуюся на этомъ блажен­
номъ берегу.
— Какъ вы могли это знать?
,
— Я это зналъ, потому­что я видѣлъ этотъ див­
ный берегъ, я видѣлъ его въ таинственномъ видѣніи
въ часъ ея тихой смерти.
— Этотъ берегъ?—съ благоговѣйнымъ ужасомъ
спросила Имогена.
252

— Да. И эти волны, и эти пальмы, и каждый ка­
мень на этомъ берегу, и этотъ очеркъ бѣлыхъ, даль­
нихъ скалъ. И когда я увидѣлъ тебя, о Имогена,
тебя на этомъ берегу моихъ сладкихъ сновъ, про­
роческихъ сновъ, я понялъ, что это—ты, что въ
тебя переселилась ея чистая, свѣтлая душа, и напол­
нила тебя своею дивною прелестью. И вотъ, часъ
свиданія насталъ, Имогена, моя Имогена, — и мы
вновь узнали другъ друга, потому что на небесахъ
наши души сочеталъ неразрывнымъ союзомъ пра­
ведный Богъ.
— Танкредъ! —тихо воскликнула Имогена.
Сладостный восторгъ пьянилъ ея простодушное
сознаніе. Огни восхищенія пронизали ея невинное
•тѣло. Она довѣрчиво и нѣжио прижалась къ Тан­
креду.
Торжество достигаемой побѣды наполнило душу
Танкреда,—опять восторгъ творимаго счастія пламе­
нѣлъ въ душѣ этого неутомимаго искателя любви
Но, имъ самимъ вызванныя, овладѣли его душою
нѣжность и умиленіе, и, наивпыя, какъ дѣвочки,
мѣшали грубому торжеству страсти.
Невинны были ихъ поцѣлуи, и сладкимъ забве­
иіемъ покрытый, отошелъ отъ ихъ взоровъ вечерній,
тихій міръ земли.
Глава сорокъ вторая.
Танкредъ и Имогена стали видѣться часто. Всег­
да тайкомъ, въ мѣстахъ уединепныхъ. Случались съ
ними при этомъ приключенія, довольно опасныя
для Имогены. Не разъ уже Имогена близка была къ
тому, чтобы возбудить подозрѣнія стараго отца. Но
съ тою утонченною хитростью, которая такъ свой­
ственна юной влюбленности, она постоянно умѣла
находить правдоподобныя объясненія дла своихъ
частыхъ отлучекъ и опаздываній.
253

Переживаемые ею теперь страхи и опасности ' при­
давали острую, еще неизвѣданную дотолѣ прелесть
ея жизни.
Такъ сладко и жутко было отдаться возлюбленно­
му! И жизнь ея тогда раздѣлилась между новою тос­
кою стыда и раскаянія и новою радостью страсти.
Была у исповѣди, и каялась со слезами искреи­
няго раскаянія. Ея духовникъ, пожилой іезуитъ, че­
ловѣкъ жестокій и сладострастный, наложилъ на нее
тяжелую эпитимію. Но не требовалъ отъ нея, чтобы
она забыла свою грѣшную любовь.
Имогена долго стояла на колѣняхъ на каменномъ,
холодномъ полу капеллы, и радовалась тому, что ея
любовь не отнята отъ нея.
И грѣшила опять, и каялась снова, радуя іезуита
послушаніемъ въ исполнены всѣхъ налагаемыхъ имъ
на нее покаянныхъ упражненій.
Въ головѣ маркизы Элеоноры Аринасъ зрѣли
темные, опасные и коварные планы. Она давно уже
взвѣшивала въ умѣ, выгодно или невыгодно для нея
будетъ вызвать ссору королевы Ортруды съ прин­
цемъ Танкредомъ, открывши королевѣ измѣны
Танкреда и его преступные замыслы. И рѣшила, что
скорѣе это будетъ выгодно: ускорить назрѣвающія
событія, и заставить Танкреда дѣйствовать рѣши­
тельнѣе.
Элеонорѣ казалось, что взбалмошная Марга­
рита какъ нельзя лучше годится для этой цѣ­
ли. И Элеонора осторожно наводила Маргариту на
мысль о томъ, что у Танкреда есть новая любовница,
и что это графиня Имогена Мелладо.
Да, впрочемъ, Маргарита и сама сумѣла выслѣ­
дить свиданія. Танкреда съ Имогеною. Бѣшеная жа­
жда мести зажглась въ ней. Она стала распускать въ
обществѣ слухи о связи Танкреда съ Имогеною.
При встрѣчахъ съ Имогеною говорила ей колкости,
254

издѣвалась надъ застѣнчивою дѣвушкою, чуть не до­
водила ее до слезъ.
Однажды Маргарита пріѣхала къ Имогенѣ. Прои­
зошла тяжелая сцена. Маргарита сказала прямо:
— Графиня Имогеыа, я знаю все. Не отпирайтесь.
Вы—любовница принца Танкреда.
Имогена вспыхнула.
— Я... Что вы говорите?—растерянно лепетала
она.
— Оставьте его, —говорила Маргарита,—или вамъ
будетъ худо. Я ни передъ чѣмъ не остановлюсь. Всѣ
узнаютъ вашъ позоръ.
Сыпала угрозы за угрозами. Потомъ отъ угрозъ
перешла къ униженнымъ мольбамъ. Разсказывала,
какъ она любить Танкреда. Какъ онъ любилъ ее.
Имогена плакала, и не знала, что говорить, что
дѣлать. Отчая піе и ужасъ владѣли ею.
Въ эту ночь она не заснула ни на минуту, и плакала,
плакала. Но когда пришелъ часъ итти на свиданіе
съТанкредомъ, пошла. И притворялась веселою, чтобы
Танкргдъ не догадался. И сама ему ничего не ска­
зала.
Маргарита рѣшилась нажаловаться на принца
Танкреда королевѣ Ортрудѣ. Сама додумалась въ рев­
ниво­безсонныя ночи, и коварныя внушенія Элеоноры
помогли, ободрили, дали силы не отступить передъ
осуществленіемъ этой мысли. Написала королевѣ
письмо съ просьбою принять.
Ортруда прочитала это письмо медленно и вни­
мательно. Какое­то острое предчувствіе прониза­
ло ее.
Зачѣмъ? Что ей надо?
Графини Маргарита Камаи всегда была непріятна
Ортрудѣ. Но не было никакой причины отказать ей
въ пріемѣ. Хотя и съ большою неохотою, Ортруда
все­таки назначила день и часъ пріема.
Маргарита надѣла установленный нарядъ. Тща­
255

тельыо осмотрѣла себя въ зеркало, и осталась до­
вольна своимъ матово­блѣднымъ лицомъ и горящи­
ми черными глазами.
И вотъ королева Ортруда и Маргарита остались
однѣ. Маргарита была смущена и взволнована боль­
ше, чѣмъ ожидала. Здѣсь, въ старомъ королевскомъ
замкѣ, передъ лицомъ любезной Ортруды,—которую
она такъ долго обманывала,— ее вдругъ охватилъ ка­
кой­то мистическій, отъ древиихъ поколѣній наслѣд­
ственно перешедшій благоговѣйный страхъ, внушае­
мый носителями высокой власти. И этого страха она
не могла преодолѣть. И руки ея, красивыя на бѣ­
ломъ шелкѣ платья, робко, какъ у дѣвочки, дро­
жали.
Ея волненіе передавалось Ортрудѣ.
Маргарита лепетала несвязно, сбивчиво, называя
имена Танкреда, Сабины, Элеоноры. И сначала нельзя
было понять, что она хочетъ сказать.
Наконецъ Ортруда поняла, что она говорить
о любовныхъ похожденіяхъ Танкреда. То, о чемъ
уже слышала Ортруда. О чемъ она и сама дога­
дывалась, не придавая этому большого значенія, и
что она охотно готова была извинить. Какія­то
мпмолетныя связи съ продажными, полупродажными
и готовыми продаться женщинами. Спросила брезг­
ливо:
— Къ чему мнѣ знать всѣ эти приключенія! Пока
мы очень юны, мы ждемъ отъ нашихъ возлюблен­
ныхъ чуть ли не ангельскихъ совершенствъ. Но я—
не дѣвочка.
Но вотъ она слышитъ что то повое. О невинныхъ.
О дѣвахъ. Объ отчаяніи опозоренныхъ семействъ.
Объ Имогенѣ Мелладо.
— Вы говорите неправду, графиня!—гнѣвно ска­
зала Ортруда. —Уйдите отъ меня. Я вамъ не вѣрю.
Не хочу и не могу вѣрить.
Маргарита бросилась къ ногамъ Ортруды. Рыдая,
говорила:
256

— Государыня, ради Бога, выслушайте меня. Вы
должны мнѣ повѣрить! Спасеніемъ моей души кля­
нусь, что я сказала правду.
— Уйдите!—повторила Ортруда.
— Вы мнѣ повѣрите, ваше величество! —воскли­
цала Маргарита.
— Никогда!—рѣшительно сказала Ортруда.
Маргарита встала. Посмотрѣла прямо въ лицо
Ортрудѣ. На ея губахъ пробѣжала дерзкая улыбка.
Маргарита сказала:
— Государыня, не вѣрность къ вамъ заставляетъ
меня говорить вамъ это, а иное чувство. О, я—гад­
кая, презрѣнная!
— Къ чему такое самоуниженіе!—презрительно
сказала Ортруда.
Маргарита заплакала. Продолжала:
— Не вѣрность, о, нѣтъ,—ревность, ревность при­
вела меня къ вашимъ ногамъ. Ревность измучила
меня,—поймите, государыня,— ревность!
Бѣшенымъ крикомъ вырвалось это слово изъ
груди рыдающей Маргариты.
— Что вы говорите, безумная женщина!—восклик­
нула Ортруда.
— Я была любовницею Танкреда, —тихо, но рѣ­
шительно сказала Маргарита.
— Неправда!— съ ужасомъ сказала Ортруда.
Маргарита засмѣялась. И жутки были эти внезап­
ные переходы отъ слезъ и рыданій къ смѣху. Блѣд­
ное лицо ея, блѣдное до синевы, дрожало мелкими
судорогами. Страхъ и торжество изображались на
немъ въ странномъ и безобразномъ смѣшеніи.
Дрожащими руками она вытащила изъ­за ворота
своего бѣлаго платья связку писемъ. Протянула ихъ
Ортрудѣ. Сказала:
— Почеркъ, знакомый вашему величеству.
И опять слезы хлынули изъ ея глазъ.
Ортруда торопливо читала письма. И было страш­
но, и было стыдно.
257

П

Маргарита Камаи, эта пустая, болтливая, неумная
женщина!' Ей расточалъ Танкредъ эти нѣжныя
слова!
Ортруда бросила недочитанныя письма на столъ.
Глядя на Маргариту гнѣвными глазами, говорила за­
дыхающимся голосомъ:
— О, какъ счастливы простыя женщины! Отчего
я —не рыночная торговка! Отчего я не могу избить
васъ, бить, кусать, царапать! А, вы— моя соперница!
И даже браннаго слова не смѣю сказать вамъ, ужас­
ная женщина, вамъ, съ которою я дѣлила, сама того
на зная, ласки моего возлюбленнаго Танкреда. О, что
мнѣ теперь до того, что я—королева!
Маргарита, смѣясь и плача, и ломая руки, стояла
на колѣняхъ передъ Ортрудою, и говорила:
— Вонъ тамъ, на столѣ у окна, лежитъ дага. Она
остро отточена. Возьмите ее, пронзите ею мою
грудь, —пусть умру, пусть умру я у вашихъ ногъ.
О, какъ королева Джиневра своего мужа, убейте
меня!
Ортрудѣ стало стыдно своего гнѣва, своей не­
сдержанности.
— Извините, графиня, — сказала она, —я забылась.
Я сказала вамъ что­то ненужное. Но вы понимаете,
что ваши слова не могли меня обрадовать. Встаньте,
графиня.
Но опять гнѣвъ овладѣлъ Ортрудою. Широкіп,
прямой клинокъ даги, стараго кинжала, дразнилъ ея
взоры. Схватила лѣвою рукою узорную, рогатую ру­
коятку даги. Маргарита порывисто запрокинула го­
лову, открывая горло. Кричала:
— Сильнѣе, однимъ ударомъ, вотъ сюда!
Ея длинная шея трепетала отъ крика. И точно
чья­то чужая рука влекла Ортруду къ этому трепет­
ному горлу. Ударить, увидѣть кровь!
Блѣднѣя и дрожа, подошла такъ близко, что ея
колѣни прижались къ животу Маргариты. Взяла пра­
258

вою рукою подъ затылокъ голову Маргариты, и
­смотрѣла въ ея лиію сверху внизъ.
Блѣдное некрасивою, мѣловою блѣдностыо лицо
Маргариты исказилось выражешемъ предсмертнаго
ужаса. Ея отведенныя за спину руки судорожно
вздрагивали и вытягивались, и вся она словно засты­
ла въ своей отдающейся позѣ.
Ортруда опомнилась. Дага упала на коверъ.
— Идите,—задыхающимся голосомъ сказала Ор­
труда, — идите скорѣе.
Маргарита поцѣловала край ея платья, и вышла
торопливо. Радость возвращенія къ жизни охватила
ее, и она бѣжала быстро по холоднымъ плитамъ
сумрачныхъ залъ.
Ортруда долго сидѣла передъ письмами Таикре­
да, и казалось ей, что она ни о чемъ не думаетъ.
Опять взяла эти красивые, ароматные, отравленные
ядомъ измѣны листки. А это письмо какъ сюда по­
пало?
«Дорогой графъ!»
Зачѣмъ же я его читаю?
Но вдругъ смыслъ словъ сталъ страшенъ ей. Съ
холоднымъ ужасомъ перечитала эти строки:
«Ваши мысли о томъ, какъ опасна слабость носи­
теля верховной власти, я вполнѣ понимаю. Но мы
должны прежде всего имѣть въ виду благо государ­
ства. Если обстоятельства потребуютъ я готовъ, пре­
доставить себя въ распоряжеыіе государства, и су­
мѣю подавить въ себѣ личныя пристрастія».
И въ концѣ письма:
«Эти бѣглыя и случайныя строки сожгите».
Порывисто подошла къ окну. Распахнула его.
Сказала, и выраженіе глазъ ея было безумно:
— Господинъ Меччіо, вы правы! Мой Таикредъ —
измѣнникъ!
259

Глава сорокъ третья.
Грусть отяготѣла надъ Ортрудою. Какъ все уси­
ливающійся на далекомъ островѣ дымъ вулкана, она
была неотступна.
Мысль о любовницахъ ея Танкреда язвительно
мучила ее. Вотъ, значить, она была для Танкреда
только одною изъ многихъ! На части мелкія, какъ
соръ, была раздѣлена его любовь!
Ортруда, отдавшая ему всю свою гордую и стра­
стную любовь, чувствовала себя жестоко обма­
нутою.
Пусть бы онъ сказалъ ей прямо, что разлюбилъ
ее. Она бы поняла его. Было бы горько, но что жъ!
Надъ сердцемъ нѣтъ закона. Но обманывать, лас­
кать ее, тѣми же нѣжными и сладкими называть ее
словами, какъ и тѣхъ другихъ! Какое гнусное при­
творство! Онъ притворялся влюбленнымъ въ нее,
потому что она—королева, потому что связь съ нею
даетъ ему высокое положеніе. Онъ притворялся
влюбленнымъ въ нее, чтобы тѣмъ легче обмануть ее,
и, лаская ее, лелѣялъ мечты воцариться на ея пре­
столѣ, и окружалъ себя людьми, ненавидящими ее.
Какая низость!
Разбитая и даже обманутая любовь была бы толь­
ко грустью или ненавистью. Но ея чувства были такъ
сложны!
Какъ счастливы простыя, глупыя, некрасивыя! Тѣ,
кого не стоить такъ хитро обманывать.
Гордость королевы и красавицы была оскорблена
въ Ортрудѣ. Это порою приводило ее въ неистоввое
бѣшенство. Такъ трудно было сдерживаться, притво­
ряться! Хоть бы забыть!
Маргарита почти каждый день доставляла ей, въ
анонимныхъ письмахъ, новыя свѣдѣнія о замыслахъ
260

и дѣлахъ Танкреда. И презрѣніе къ Танкреду воз­
растало въ Ортрудѣ.
Но она долго таила ото всѣхъ охлажденіе свое
къ Танкреду. Какая­то суровая гордость долго мѣ­
шала ей говорить съ Танкредомъ объ его измѣнахъ.
Но чувствовала, что уже совсѣмъ не любить его. Въ
сердцѣ ея зрѣла ярая ненависть къ нему. И, какъ ни
таила свои чувства, не могла не быть къ нему холод­
на. Какъ чужая.
Старалась быть одна. Молилась своему, сладко
воображенному ею, Люциферу.
— Ты, свѣтозарный, что скажешь мнѣ? Прислу­
шиваюсь къ тайному твоему голосу въ моемъ сердцѣ,
и знаю,—я обречена. Путь мой неизбѣженъ. И ясенъ
мнѣ. •
Чтобы остаться одною, часто спускалась въ свое
подземелье.
Ахъ, эта жизнь! Только моя жизнь! Уйти бы къ
инымъ мірамъ. Въ иное бытіе.
Искала въ темныхъ переходахъ новыхъ выходовъ
изъ своего подземелья.
И нашла ихъ, выходы въ городъ.
Выходила одна на улицы и на дороги, и смот­
рѣла на людей,— какіе они, какъ живутъ, что ду­
маютъ.
Вотъ по дорогѣ шла толпа просто одѣтыхъ, все
таки нарядныхъ и ралостныхъ женщинъ и дѣву­
шекъ. Ортруда спрашивала ихъ:
— Милы я, куда вы?
Отвѣчали охотно:
— На митингъ.
Ахъ, сказать бы:
— Меня съ собою возьмите.
Дымокъ парохода вился надъ моремъ. Океанскій
пароходъ.
— Куда?
— Въ Нью­Иоркъ, съ эмигрантами.
Ахъ, на немъ бы уплыть далеко!
261

Одѣвшись скромно, черною вуалью закрывши ли­
цо, шла на собранія рабочихъ. Слушала, что говори­
ли ихъ ораторы. Уходила, неузнанная.
Взошла на башню вечеромъ, и стояла тамъ долго.
И казалось ей вдругъ, что жизнь ея—только страш­
ный сонъ, начавшійся очаровательно. И что Ортруда
только снится ей, сначала такая счастливая, и теперь
такая несчастная. И что она сама—счастливая, смѣ­
лая дѣвушка въ далекой сторонѣ, которая идетъ,.
куда хочетъ, и дѣлаетъ, что вздумаетъ; и любитъ
пламенно и счастливо. Какъ въ ясновидѣніи, пред­
стала передъ нею тихая рѣка въ томъ краю, о кото­
ромъ разсказывалъ часто ея Танкредъ, и надъ рѣкою
дѣвушка въ синей матроскѣ, Елисавета.
Вцругъ ея мечтанія были прерваны. Она услышала
за собою звуки знакомыхъ шаговъ. Оглянулась. Пе­
редъ нею стоялъ Танкредъ.
Ортруда вздрогнула. Ненависть синею молніею
зажглась и задрожала въ ея быстромъ взорѣ. Нена­
вистью, какъ болью отъ пчелинаго жала, зажглось
ея сердце. О, въ какую ненависть претворяешься ты,,
жестокая любовь!
Ортруда опустила глаза. Руки ея дрожали. Тан­
кредъ спросилъ:
— Что вы здѣсь дѣлаете одна, Ортруда, такъ
поздно? Я сейчасъ былъ у васъ.
Ортруда холодно отвѣтила:
— Я знала, что вы ко мнѣ придете. Потому я и
здѣсь.
— Но я не понимаю, однако, почему...
Танкредъ нѣжно и осторожно склонился къ
Ортрудѣ, и вкрадчиво­ласковымъ голосомъ гово­
рилъ:
— Ортруда, милая, вы такъ стали холодны ко
мнѣ. Заслужила ли этого моя любовь?
И были противны Ортрудѣ вкрадчиво­нѣжные
звуки его голоса. Какъ не замѣчала она раньше, что­
этотъ голосъ лживъ!
262

Ортруда воскликнула:
— Вы, Танкредъ, меня любите! Вы мнѣ это гово­
рите опять!
Засмѣялась горько.
— О, Танкредъ, вы любите многихъ такъже, какъ
.меня.
— Ортруда!—воскликнулъ Танкредъ. —Что вы го­
ворите!
Онъ былъ смущенъ неожиданностью и прямотою
обвиненія. Ортруда сказала просто и спокойно:
— Я хочу сказать вамъ, принцъ Танкредъ, что я
васъ ненавижу.
Такъ пріятно было это сказать, что ей стало легко
и, почти весело. Точно жалящая змѣя упала, отва­
лись отъ измученнаго сердца, и нѣжная приникла къ
нему прохлада.
— Ортруда, что вы говорите!—повторилъ расте­
рявшійся Танкредъ.
Ортруда стремительно пошла внизъ по лѣстнипѣ,
кинувъ Танкреду:
— Идите за мною, если вамъ угодно.
Въ кругломъ залѣ она подошла къ большому
столу у восточнаго окна. Она гнѣвнымъ движеніемъ
выдвинула одинъ изъ ящиковъ стола,—такъ быстро,
что ушибла палецъ о перламутръ и золото его врѣ­
зокъ. Вынула изъ ящика пакетъ, перевязанный узкою
голубою ленточкою, и гпѣвно протянула его Тан­
креду.
— Что это? — спросилъ со смушеніемъ Тан­
кредъ.
Ортруда говорила:
■— Возьмите этотъ портретъ съ вашею нѣжною
надписью,—спрячьте его, сожгите, отошлите по при­
надлежности, какъ хотите. И эти письма.
— Какъ они къ вамъ попали?
Ортруда смѣялась, точно хотѣла плакать. Брови
ея хмурились, и глаза были темны.
263

— Какъ вы небрежны съ такими вещами! О Тан­
кредъ, неужели вы всегда были такимъ.
Танкредъ бормоталъ:
— Это —пустяки, которые не должны васъ огор­
чать нисколько. Забавы въ пьяной компаніи­ Шутки,
которымъ никто не прпдаетъ значенія.
Ортруда сказала:
— Не трудитесь оправдываться, принцъ Тан­
кредъ. Я васъ ненавижу, и говорю это вамъ прямо
и откровенно, какъ подобаетъ женщинѣ моего поло­
женія. Такъ же прямо, какъ сказала когда­то, что
люблю васъ. Это былъ день сладкаго обмана, и въ
этомъ обманѣ я жила, какъ во снѣ, много лѣтъ. Те­
перь мой сонъ окончился, вы меня разбудили. Я
смотрю на васъ, и говорю вамъ, —я васъ ненавижу.
Вы недостойны иныхъ чувствъ.
— Прежде вы думали иначе!
— Принцъ Бургундскій,—говорила презрительно
Ортруда,­—я боюсь, что васъ подмѣнили тамъ, въ
тѣхъ полудикихъ странахъ, гдѣ вы такъ долго путе­
шествовали, и откуда вывезли ваши политическія
убѣжденія, и ваши личные вкусы. Въ васъ течетъ,
конечно, не благородная тевтонская кровь, а кровь
славянская, рабская кровь, кровь обманщика и из­
мѣнника!
Она смотрѣла на Танкреда глазами, горящими
знойно, и дрожала отъ гнѣва и презрѣнія.
— Вамъ было ввѣрено мое самолюбіе,—вы его не
пощадили. А я, наивная дѣвочка, принцесса гордаго
рода, рожденная королевою, я мечтала...
— Вы всегда мечтаете,—угрюмо сказалъ Тан­
кредъ.
— Я мечтала долго о васъ. Я надѣялась, что вашъ
воинственный видъ, ваша осанка тевтонскаго рыцаря
знаменуютъ обитающій въ васъ геройскій духъ. Я
мечтала, что вы будете моимъ господиномъ,— гор­
дымъ, прекраснымъ, превосходящимъ во всемъ обык­
новенныхъ людей. И даже меня. Потому что вѣдь
264

я—только слабая женщина. Мнѣ по силамъ только
взяться за мой королевскій мечъ, за мечъ моихъ
предковъ,—а нести его... Но вы не смогли быть моею
силою,—вы захотѣли быть только высокопоставлен­
нымъ авантюристомъ.
— Ортруда!—воскликнулъ Танкредъ.—Вы неспра­
ведливы ко мнѣ. Вы забываете... .
— Ничего не забываю. Только случайно вы дѣ­
лали достойное дѣло.
— Вы говорите слова, которыя не забываются, —
сказалъ Танкредъ съ видомъ оскорбленнаго достоин­
ства.—Или вы не понимаете сами, что говорите. Я,
конечно, виновать передъ вами, но вашъ гнѣвъ—вы­
ше мѣры моихъ прегрѣшеній передъ вами. Какихъ
бы случайныхъ женщинъ я ни цѣловалъ, я любилъ
только васъ. Чего же вы тенерь хотите? Какого
искупленія моей вины передъ вами?
Медленно и спокойно отвѣчала ему Ортруда:
— Я хочу, чтобы вы меня освободили.
— Ортруда, вы хотите со мною развестись?—съ
удивленіемъ спросилъ Танкредъ.
— Да! —рѣшительно сказала Ортруда.
— Ортруда, взвѣсьте послѣдствія,— говорилъ Тан­
кредъ убѣждающимъ голосомъ. — Вѣдь это—скандалъ
на весь свѣтъ.
— А вы боитесь скандала?— презрительно спроси­
ла Ортруда.
— Я берегу вашу честь. И мою,—надменно отвѣ­
тилъ Танкредъ.
Онъ былъ блѣденъ и золъ.
— Въ пашемъ положеніи, —началъ было онъ по­
слѣ краткаго молчанія.
Ортруда нетерпѣливо прервала его.
— Да, въ пашемъ положеніи есть и другой выходъ.
Разводы бывали и бываютъ во многихъ династіяхъ,
и самыхъ гордыхъ. Но я знаю,—вы цѣпко держи­
тесь за ваше положеніе.
— Оно меня тяготить.
265

— И это знаю.
— Подумайте, Ортруда.
— Нѣтъ, теперь уже поздно передумывать. Я рѣ­
шила. Я сама начну это дѣло. Разводъ, — или
смерть.
— Вы хотите, чтобы я умеръ? Вамъ достаточно
сказать одно слово.
— Я не скажу этого слова, принцъ Танкредъ, и
васъ прошу не говорить жалкихъ словъ. Про­
щайте.
Оставила его одного. Ушла на высокую башню,—
склонясь надъ бѣлымъ камнемъ парапета, всматри­
ваться въ широкія лазурныя дали моря и небесъ, и
мечтать.
И мечтала опять, что ей только снится страдаю­
щая жестоко Ортруда. Мечтала о далекомъ, неяркомъ
и миломъ краю, гдѣ надъ тихою рѣкою стоитъ ея
домъ. Живетъ ея милый. Привѣтливы съ нею друзья.
Мечтала о томъ, что она въ далекОіМЪ краю счастли­
вая Елисавета, и что ей въ долгомъ сновидѣніи
снится высокій, въ началѣ радостный, и потомъ
скорбный путь королевы Ортруды.
Глава сорокъ четвертая.
Когда въ близкихъ къ Ортрудѣ кругахъ стало
извѣстно ея рѣшеніе развестись съ принцемъ Тан­
кредомъ, то были пущены въ ходъ всѣ способы от­
вратить ее отъ этого намѣренія. Съ положеніемъ
принца Танкреда было связано очень много разно­
образныхъ интересовъ.
Вдовствующая королева Клара вложила слишкомъ
много денегъ въ кассу Общества африканской коло­
низации. Она любила свои деньги, и не хотѣла ихъ
терять. А такъ какъ разводъ, неизбѣжно связанный
съ выѣздомъ Танкреда изъ государства Острововъ,
грозилъ этому предпріятію, и безъ того рискован­
266

ному, полпымъ крахомъ, то Клара была очень взвол­
нована намѣреніемъ Ортруды.
И она горячо убѣждала Ортруду отказаться отъ
этой мысли, молила ее, плакала передъ нею.
Клерикальная партія теряла бы въ Танкредѣ
сильнаго друга и покровителя. Мирились съ его ере­
тическими мнѣніями,—ихъ всегда можно было объ­
яснить вывезенными съ Востока сказками, которымъ
самъ Танкредъ не вѣритъ серьезно,—и цѣнили весьма
его автократическія убѣжденія, полезныя для церкви,
которая считалась господствующею въ государствѣ
Острововъ,—для католической церкви. Князья этой
церкви любили видѣть въ народахъ земли стадо, ко­
торое надо пасти.
Они заинтересовали этимъ вопросомъ въ жела­
тельномъ для нихъ смыслѣ папу,—и онъ прислалъ
королевѣ Ортрудѣ ласково­увѣщательное письмо.
Для Виктора Лорена и его партіи это намѣреніе
королевы было неожиданностью. Въ первое время
Лорена еще не сообразилъ, какъ слѣдуетъ ' къ этому
отнестись. Для кабинета не было основаній особенно
дорожить Танкредомъ. Чрезмѣрность его любов­
ныхъ похожденій, раздражавшая многихъ, и его
долги уже давно начали безпокоить его сильно. Но
все таки надо было имѣть время, чтобы подготовить
будущее, осмотрѣться, найти второго мужа, пріятнаго
Ортрудѣ и удобнаго для буржуазіи. Вообще, надо
было хотя бы затянуть дѣло, чтобы выиграть время.
И Лорена отговаривалъ Ортруду. Говорилъ ей:
— Его высочество имѣетъ болыпія связи въ на­
шей странѣ. Рѣшеніе вашего величества такъ неожи­
данно. Если ваше величество не измѣните этого рѣ­
шенія, то, по крайней мѣрѣ, необходимо подготовить
общественное мнѣніе. Необходимо выждать хоть нѣ­
которое время.
— Сколько времени?—рѣзко спросила Ортруда.
— Хоть годъ. Или хоть полгода.
Ортруда засмѣялась, и ничего не сказала.
267

Буржуазія была скандализована толками о любов^
ныхъ увлеченіяхъ Танкреда. Возмущалась. Но это
было не очень серьезно, —это лицемѣрыое возмуще­
ніе. Перевѣшивало другое обстоятельство. Буржуа,
сначала боявшійся войны, постепенно, подъ вліяніемъ
статей подкупленной прессы, начиналъ думать, что
большой военный флотъ, колоніи за морями и свя­
занное съ этимъ быстрое увеличеніе производства
товаровъ и товаро­обмѣна будетъ для него весьма
выгодно. Крушеніе плановъ Танкреда теперь уже
врядъ ли бы понравилось буржуазіи. Въ то же время
владѣльцы фабрикъ и заводовъ и многочисленные
держатели акпій были очень сильно заинтересованы
въ томъ, чтобы Танкредъ сохранилъ свое положеніе.
Вожаки парламентскаго буржуазнаго большинства
были уже давно подкуплены акціями Общества аф­
риканской колонизаціи, и потому въ парламентѣ
преобладало настроеніе, сочувственное принцу Тан­
креду.
Самъ Танкредъ не уставалъ возобновлять попыт­
ки примириться съ Ортрудою. Всѣ эти попытки
только усиливали ея презрѣніе къ нему. Но открыв­
шаяся передъ нею пустота жизни вдругъ ужаснула
ее, и она не спѣшила приводить въ исполненіе свое
намѣреніе, и ждала чего­то, замкнувъ свои дни въ
очарованный кругъ мечтаній.
Непрочность положенія Танкреда побуждала его
друзей, аристократовъ и аграріевъ, подсчитывать шан­
сы на сверженіе съ престола королевы Ортруды. За­
говорщики думали воспользоваться наростающимъ
возбужденіемъ рабочихъ, провоцировать вооружен­
ное возстаніе раньше, чѣмъ рабочій пролетаріатъ
успѣетъ достаточно сорганизоваться, поставить во
главѣ войскъ съ неограниченными полномочіями
принца Танкреда, разгромить пролетаріатъ, и окру­
жить такимъ образомъ Танкреда лживымъ ореоломъ
спасителя отечества отъ дерзкихъ покушеній враговъ
268

порядка, посягающихъ на свяшеыныя права частной
собственности.
Давно уже ткавшаяся паутина шпіонства и прово­
каціи опутала страну Острововъ.
Настали неснокойныя времена. Рѣчи ораторовъ
на публичныхъ собраніяхъ становились все пламен­
нѣе. Словно дымъ вулкана горячилъ сердца и тума­
нилъ головы.
Въ охотничьемъ замкѣ банкира Лиліенфельда
послѣ поздняго ужина разговаривали Танкредъ, Ло­
рена и герцогъ Кабрера.
Танкредъ говорилъ:
— Ничего нѣтъ на свѣтѣ милѣе женщинъ, но
нѣтъ и ничего опаснѣе. Безумная Маргарита! Она
надѣлала мнѣ хлопотъ.
— Съ Божіею помощью,—сказалъ Кабрера,—все
обойдется къ лучшему, и ревность графини Камаи
только ускорить ходъ историческихъ событій.
Лицо у Танкреда оставалось мрачнымъ. Онъ го­
ворилъ:
— У русскихъ простыхъ людей флиртъ начи­
нается ударами ладонью по спинѣ, и кончается часто
убійствомъ. А, это хорошо! Право, смерть хорошо
все на свѣтѣ устраиваетъ. Убившій освобождается
отъ обузы, убитый — отъ всего заразъ.
— И отъ ревности,—тихо вставилъ Кабрера.
— Обѣ стороны въ выигрышѣ. Хорошо!
— А вотъ что не очень хорошо, —сказалъ Лорена,
—революція почти неизбѣжна.
Но лицо перваго министра оставалось совершенно
спокойнымъ.
— Революція?—угрюмо говорилъ Танкредъ.— Ну
что же, чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Мы теперь силь­
нѣе, чѣмъ въ старину Бурбоны: у тѣхъ не было пу­
леметовъ.
— Да,—сказалъ Лорена,—народъ еще не органи­
зованъ. Возстаніе потонетъ въ потокахъ крови, —и
269

затѣмъ для нашего поколѣнія этого урока будетъ
совершенно довольно. Второй разъ не захотятъ.
— Нѣтъ, —со свирѣпымъ выраженіемъ на пре­
красномъ, какъ у гнѣвнаго демона, лицѣ, сказалъ
Танкредъ, —надо усмирить ихъ такъ, чтобы и внуки
пхъ это помнили. Знаете, я опять на дняхъ видѣлъ
ту цыганку. Она сказала мнѣ: иди, иди, Танкредъ,
куда задумалъ,—дѣло кровью будетъ прочно.
— Чье дѣло, Танкредъ?—спросилъ кто­то чужой,
беззвучнымъ, но внятнымъ Танкреду голосоіѵ.ъ.
Танкредъ вздрогнулъ, оглянулся. Никого не
было.
— Я сталъ очень нервенъ,—сказалъ онъ. —Этотъ
дымъ изъ вулкана нехорошо на всѣхъ насъ дѣйствуетъ.
Въ этотъ же день и въ этотъ же часъ Афра бы­
ла у Меччіо, и слушала его бесѣду съ друзьями.
— Итакъ, —спросила она,—вы, Меччіо, считаете,
что народъ готовъ къ возстанію?
— Не знаю,—сказалъ Меччіо, —къ чему готовъ
народъ. Событія уже не подчиняются нашей волѣ.
Возстаніе неизбѣжно, и мы попытаемся побѣдить.
■ Старый другъ и старый противникъ Меччіо, Фер­
нандо Баретта, сказалъ:
— Вы стоите на ложной дорогѣ. Вы хотите овла­
дѣть властью, и воспользоваться готовыми органи­
зациями общественнаго порядка и властвованія. По­
рядокъ, никуда не годный, вы хотите замѣнить
порядкомъ значительно получше, но той же, по су­
ществу, породы. Слабый хочетъ сытости, сильный—
свободы и безвластія. Вы хотите передать всю силу
общественной организаціи въ руки слабыхъ, а силь­
ные будутъ положены вами подъ прессъ. Вы готови­
те человѣчеству плохую будущность.
— А вы чего хотите?—спросила Афра.
— По­моему, — отвѣчалъ Баретта, — овладѣвать
кластью не стоитъ. Всякую власть на землѣ надо без­
270

пощадно уничтожить. Какъ будущая мораль будетъ
моралью безъ долга и безъ санкціи, такъ и будущее
общество организуется безъ договоровъ, безъ обя­
зательства
— Милый другъ,—сказалъ Меччіо,—мы уже не
имѣемъ времени для того, чтобы вдаваться въ такія
соображенія объ очень отдаленномъ будущемъ. Мы
должны сдѣлать попытку овладѣть государственными
организаціями и орудіями производства,—и мы эту
испытку сдѣлаемъ.
И въ то же время Ортруда, въ своемъ покоѣ, го­
ворила Реймерсу:
— Разскажите мнѣ что­нибудь о себѣ, дорогой
господинъ Реймерсъ.
Слушала разсѣянно. И опять спросила:
— Чѣмъ же вы живете? Мечты ваши о чемъ? о
комъ?
Что­то говорилъ влюбленное и страстное. Ортру­
да почти не слушала. И только музыкою былъ
голосъ.
Почти не слушая, говорила:
— Моя мечта, создающая міры, и безсильная со­
здать счастіе въ мірѣ!
— Мечта сильна только надеждами,—сказалъ Рей­
мерсъ.
— Я думаю иногда,—говорила Ортруда,—что мы
пришли изъ невѣдомаго міра, чтобы возсоздать его
на землѣ изъ матеріаловъ нашего земного пережива­
нія. Но тотъ невѣдомый міръ такъ великъ! Въ немъ
безконечность возможностей. Что же наша одна,
бѣдная жизнь! Человѣкъ на землѣ живетъ, какъ
звѣрь. Онъ знаетъ только свои интересы, и не знаетъ
истинной любви, и трепещетъ передъ всякою бурею.
Все это очень грустно, господинъ Реймерсъ.
Реймерсъ сказалъ:
271

— Человѣкъ идетъ труднымъ путемъ отъ звѣря
къ совершенствамъ, и звѣря одолѣваетъ въ себѣ.
— Такъ, мы будемъ ангелоподобны. Возведемъ и
самый грѣхъ въ святость.
— А если этотъ грѣхъ—любовь?
Молчала.
Гдѣ же ты, сладкая любовь?
Бѣдная страстность, сжигающая тѣло! Или это и
есть любовь? И другой не надо?
Оставила Реймерса. Знала, что онъ любить ее, что
ея ласковость даетъ ему надежды. Что же, можетъ
быть...
И опять взошла на высокую башню, мечтать о
далекой, которая любить того, кого полюбила
невинно и сладко.

КОНЕЦЪ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

*).

*) Первая и вторая части романа «Навьи Чары»­
«Творимая легенда» и «Капли крови», напечатаны въ
Ш­емъ и ѴІІ­омъ Альманахахъ издательства «Шипов­
никъ».
272

AAtKCAHDDD DAOKD

НД КУЛИКОВОГТС
ПОЛЬ
(СТИХИ)

1.

Рѣка раскинулась. Те четь, грустить лѣни.во
И моеть берега.
Надъ скудной глиной желтаго обрыва
Въ степи грустятъ стога.
U, Русь моя! Жена моя! До боли
Намъ ясенъ долгій путь!
Нашъ путь— стрѣлой татарской древней воли
Пронзилъ намъ грудь.
Нашъ путь степной, нашъ путь—въ тоскѣ безбреж­
[ной,
Въ твоей тоскѣ, о Русь!
И даже мглы ночной и зарубежной
Я не боюсь.
Пусть ночь. Домчимся. Озаримъ кострами
Степную даль.
Въ степномъ дыму блеснетъ святое знамя
И Ханской сабли сталь...
И вѣчный бой! Покой намъ только снится
Сквозь кровь и пыль.
Летить, летитъ степная кобылица
И мнетъ ковыль...
И пѣтъ конца! Мелькаютъ версты, кручи...
Останови!
Идутъ, идутъ испуганныя тучи,
Закатъ въ крови...
Закать въ крови! Изъ сердца кровь струится!
Плачь, сердце, плачь!
Покоя нѣтъ: Степная кобылица
Несется вскачь!
275

•>

Мы, самъ другъ, надъ степью въ полночь стали:
Не вернуться, не взглянуть назадъ.
За Непредвой лебеди кричали,
И опять, опять они кричатъ...
На пути—горючій бѣлый камень,
За рѣкой—поганая орда.
Свѣтлый стягъ надъ нашими полками
Не взыграетъ больше никогда.
И, къ землѣ склонившись головою,
Говорить мнѣ другъ:— Остри свой мечъ,
— Чтобъ не даромъ биться съ татарвою,
— За святое дѣло мертвымъ лечь!
Я не первый воинъ, не послѣдній!
Долго будетъ родина больна.
Помяни жъ за раннею обѣдней
Мила друга, свѣтлая жена!
8.

Въ ночь, когда Мамай залегъ съ ордою
Степи и мосты,
Въ темиомъ полѣ были мы съ Тобою.
Развѣ знала ты?
Передъ Дономъ темнымъ и зловѣщимъ,
Средь ночныхъ полей,
Слышалъ я Твой голосъ сердцемъ вѣщимъ
Ві> крикахъ лебедей.
Съ полуночи тучей возносилась
Княжеская рать,
И вдали, вдали о стремя билась,
Голосила мать.
• И, чертя круги, ночныя птицы
Рѣяли вдали,
А надъ Русью —тихія зарницы
Князя стерегли.
276

Орлій клекотъ надъ татарскимъ станомъ
Угрожалъ бѣдой,
А Непредва убралась туманомъ,
Что княжна фатой.
И съ туманомъ, надъ Непредвой спящей,
Прямо на меня
Ты сошла въ одеждѣ, свѣтъ струящей,
Не спугнувъ коня.
Серебромъ волны блеснула другу
На стальномъ мечѣ,
Освѣжила пыльную кольчугу
На моемъ плечѣ.
И когда на утро тучей черной
Двинулась орда,—
Бьигь въ щитѣ Твой Ликъ Нерукотворный
Свѣтелъ—навсегда.
4.

Опять съ вѣковою тоскою
Пригнулись къ землѣ повили.
Опять за туманной рѣкою
Ты кличешь меня издали.
Умчались, пропали безъ вѣсти
Степныхъ кобылицъ табуны.
Развязаны дикія страсти
Подъ игомъ ущербной луны.
И я съ вѣковою тоскою,
Какъ волкъ подъ ущербной луной,
Не знаю, что дѣлать съ собою,
Куда мнѣ летѣть за Тобой!
Я слушаю рокоты сѣчи
И трубные крики татаръ,
Я вижу надъ Русью далече
Широкій и тихій пожаръ.
277

Объятый тоскою могучей
Я рыщу на бѣломъ конѣ.
Встрѣчаются вольныя тучи
Во мглистой ночной вышинѣ.
Вздымаются свѣтлыя мысли
Въ растерзанномъ сердцѣ моемъ,
И падаютъ свѣтлыя мысли,
Сожженныя темнымъ огнемъ.
Явись, мое дивное диво!
Быть свѣтлымъ меня научи!—
Вздымается конская грива...
За вѣтромъ взываютъ мечи...
5.

Опять надъ полемъ Куликовымъ
Взошла и расточилась мгла,
И, словно облакомъ суровымъ,
Лучи свѣтилъ заволокла.
За тишиною непробудной,
За разливающейся мглой
Не слышно грома битвъ чудной,
Не видно молньи боевой...
Но узнаю тебя, начало
Высокихъ и мятежныхъ дней:
Подъ вражьимъ станомъ, какъ бывало,
И плескъ, и трубы лебедей.
Не можетъ сердце жить покоемъ,
Недаромъ тучи собрались.
Доспѣхъ тяжелъ, какъ передъ боемъ.
Твой часъ насталъ. Теперь—молись.

ИЗД. «ШИПОВНИКЪ» СПБ., Б. КОНЮШЕННАЯ

17.
Цѣиа.
р. к.

Лит.­худ. альманахи кн.

1 ............... 1 —

кн. II
II...............
...............
кн. III
III...............
...............
кн. IV. ..............
кн. V ...............
кн. VI
VI...............
...............
кн. VII ...............
кн. VIII. .............
кн. IX
IX...............
...............
кн. X ..............
..............

СѢверные сборники кн.
кн.
кн.
кн.
кн.

1
1
1
1
1
1
1
1
1

—
—
­
—
—
­
­
—
—

1
1
1
1
1

—
50
20
—
10

............. 1
1
............. 1
............ 1
............. 1
............. 1
............
1
............. 1

—
—
25
25
25
40
—
25

I (2­е изд.) (распродано).
II—III ............
IV .............. ­
V ..... .........
VI ...............

Собр. соч. Кн. Гаисуна т. I
т II
.....
„
т. III
........
т. V
......
т. VI
„
„
„
т. VII
„
„
„
т. IX
„
„
.
т. XI

Собр. соч. Г. Д. Уэллса т. I ............. 1 25
т. II ............. 1 25
т. III ............. 1 25
Собр. соч. Г. д'Анунціо т. Ill ............. 1 25

ИЗД. «ШИПОВНИК!» СПБ., Б. КОНЮШЕННАЯ, 17.
Цѣна.
р. к.

Собр. соч. Леонида Андреева т. V .......... 1 25

т. VI ......... 1 25

Собр. соч. Бориса Зайцева кн. I (изд. 2­ое) ..... — 50
Собр. соч. С. Сергѣева­Ценснаго кн. 1 ........ 1 —
п

я

и

КН.

W ........
........

1

~

Собр. соч. Ѳедора Сологуба:
Мелкій бѣсъ. Романъ. Изд. 4­ое......... 1 75
Тяжелые сны. Романъ. Изд. 3­ье......... 1 75
Книга разлукъ. Разсказы............. 1 —
Книга очарованій. Разсказы............ 1 —
Политическія сказочки, (распродано).
— 30
Леонидъ Андреевъ. Царь голодъ ............ 1 —
В. Муйжель. Разсказы .................. 1 —
Марнъ КриницнІЙ. Разсказы .............. 1 —
Н. НозальснІЙ. Разсказы ................ 1 —
Г. Чулвовъ. Разсказы .................. 1 —
ШаЛОІИЪ Ашъ. Разсказы ..... „ .......... 1 —­
Шаломъ Ашъ. Городокъ (распродано).
— 75
В. РОПШИНЪ. Разсказъ.................. — 50
АнаТОЛЬ ФраНСЪ. Островъ Пингвиновъ ........ 1 40
Октавъ МирбО. Путеш. въ автомобилѣ ......... 1 25
Байронъ. Каинъ .................... — 75
Иліада Гомера. Въ пер. Н. Минскаго. Изд. 2­ое. ... 1 25
К. Д. БалЫЛОНТЪ. Птицы въ воздухѣ ......... 2 —
Н. Д. БалЫйОНТЪ. Зеленый вертоградъ ......... 2 —
Андрей Бѣлый. Пепелъ ................ 2 —
Евг. Тарасовъ. Земныя дали .............. — 60

ИЗД. «ШИПОВНИКЪ» СПБ., Б. КОНЮШЕННАЯ, 17.
Цѣна.
р. к.

Сборнинъ. Ссыльнымъ и занлюченнымъ ........ 1 —
Сборникъ. Италіи
Италіи.....................
..................... 1 —
Сборникъ. Книга о театрѣ . .............. 2 —
С. Рафаловичъ. Отвергнутый Донъ­Жуанъ ..... —
С. Рафаловичъ. На вѣсахъ справедливости. (Романъ) 1
Франкъ Ведекиидъ. Т. I (пьесы) ........... 1
Франкъ Ведекиндъ. Т. II (пьесы). ........... 1
ФракНЪ Ведеьиндъ. Пробужденіе весны (распродано). —
Ал. БЛОИЪ. Три пьесы ................. 1
Евг. Чириковъ. Марія Ивановна. Комедія...... . . —
С. НаЙдеиоЗЪ. Хорошенькая. Комедія.......... —

60
50
20
25
75
20
60
60

Л. Андреевъ. Жизнь Человѣка. (распродано).
Г. Гауггіиакъ. Потонувшій колоколъ........... — 65

Обри Бердслей. Альбомъ, (распродано).
2 —
Алексакдръ Бенуа. Гойя. ................ 2 —
А. СерафИГЛОВИЧЪ. Дѣтскіе разсказы ......... 1
А. Ремизовъ. Морщинка. Сказка........... ­ ­ 50
К. Марксъ. Къ критикѣ пол. эк............. —
К. Каутскій. Античный міръ, іудейство и христіанство. 2
А. ЛуначарскІЙ. Религія и соціализмъ Т. 1....... 1
А. ЛуначарСКІН. Религія и соціализмъ Т. II. (печат.).
А. ЛуначарскІЙ. Три кадета, (конф.).
—
А. Лабріола. Реформизмъ и синдикализмъ. (конф.). 1
Г. Лягарделль. Революционный синдикализмъ..... —
Іозефъ Петцольдъ. Введеніе въ философію чистаго опыта 2
Іозефъ Петцольдъ. Проблема міра........... 1
Парвусъ. По тюрьмамъ................. —
Н. ТроцкІЙ. Туда и обратно. . ,
.......... —
Д. АмфитеатрОВЪ. Современ. сказки, (распродано).
—
А. Амфитеатровъ и Е. Аничновъ. Побѣдоносцевъ. „ . . —
А. ЛуначарскІЙ. Пять фарсовъ............. —

90
—
50
40
—
40
—•
—
80
60
55
50
40

ИЗД. <ШИПОВНИКЪ» СПБ., Б. КОНЮШЕННАЯ, 17.

КЪ ПРЕДСТОЯЩЕМУ УЧЕБНОМУ СЕЗОНУ:

И/1ІДЛА
ГОМЕРА иліАДА
ГОМЕРА

н

Переводъ Н. М. Минекаго.
Изданіѳ второе.
ВНОВЬ ПРОВЕРЕННОЕ И

ПЕРЕвОДЪ

Н. М. МИНСКАГО

ПЕРЕРАБОТАННОЕ.

ИЗААНІЕ fiXOPOE

иэаічШИПОВНККТі» ens

Цѣна 1 р. 25 к.

л 9°9

УСЛОВІЯ ПРОДАЖИ.

Лнижнымъ магазинам» и кнгсжн. складамъ
на всѣ изданія за наличным—25% уст.; пересылка (по
жел. дор.) и упаковка, при заказѣ не менѣе чѣмъ 15 руб.,
за счетъ изд­ва.
Пересылка по почтѣ за счетъ заказчика.
Библіотекамъ публичнымъ, общественнымъ, город­
скимъ и народнымъ библіотекамъ­читальнямъ исключи­
тельно ва наличным—10% уст. (пересылка и упа­
ковка за счетъ заказчика).
Почтовая комм, по налож. платежу (до 5 р.<— 10 к.,
свыше—по 2 к. съ рубля) за счетъ заказчика.

Тлінографія „Т­ва Андерсона и Лойцяпскаго", СПБ. Вознесенскій проапектъ, 34 53.

<£&^

шипоѳмингъ

Ц. 1 р.

г

I

«

x

ГПБ Русский фонд

: :'Л­ : ■"■■

ШаШ ■

59,5­ ю