ЛИТЕPATУРНО СТВЕННЫЕ

ШИПОВНИКЪ-

КНИГА 6

СПЕТЕРБУРГЪ
1908

КНИГА ШЕСТАЯ.
содержаніе:

I.

МОРИСЪ МЕТЕРЛИНКЪ. Синяя птица.

К. БАЛЬМОНТЪ. 1) Крикъ въ

ночи.

2) Ревность.

II.
А. БѢЛЫЙ. Голоса въ поляхъ. Стихи.

Н. МИНСКІЙ. 1) Видѣніе. 2) Треугольникъ. Стихи.

ІП
ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ. Мои записки.

М. Метерлинкъ—Синяя птица. Право собственности
внѣ Россіи закрѣплено за авторомъ во всѣхъ странахъ, гдѣ это
допускается существующими законом, а также въ Соединен­
ныхъ Штатахъ Сѣверной Америки.
Гг. переводчиковъ просятъ обращаться за разрѣшеніемъ на
переводъ и за справками къ представителю автора Р. Стрѣльцову по адресу: R. Strelzoff. Berlin — Halensee Joachim-Friedrichstr. 7.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.
ТИЛЬТИЛЬ,—МИТИЛЬ.—ДУША СВѢТА,— ФЕЯ БЕРИЛЮНА,—СОСѢДКА БЕРЛЕНГО,—ОТЕЦЪ ТИЛЬ,—МАТЬ
ТИЛЬ,—ДѢДУШКА,—БАБУШКА,- БРАТЬЯ И СЕСТРЫ,—
ВРЕМЯ. — НОЧЬ. — ВНУЧКА СОСѢДКИ БЕРЛЕНГО. —
ПЕСЪ (ТИЛЛО). — КОТЪ (ТИЛЛЕТЪ). — ХЛѢБЪ. — СА­
ХАРЪ,—ОГОНЬ,—ВОДА,—ВОЛКЪ,—СВИНЬЯ,—БЫКЪ,—
КОРОВА —ВОЛЪ. — БАРАНЪ. — КРОЛИКЪ. — КОНЬ. —
ДУБЪ,—БУКЪ-ВЯЗЪ,—ЛИПА,—СОСНА. -КИПАРИСЪКАШТАНЪ,—ПЛЮЩЪ,—ТОПОЛЬ,—ИВА. —ЗВѢЗДЫ, БО­
ЛѢЗНИ, ТЬМА И Т. Д.

костюмы.
Тильтиль: костюмъ Мальчика съ Пальчикъ:
красные штанишки, коротенькая голубая курточка,
бѣлые чулки, темно-желтые башмаки.
Ми тиль: костюмъ Гретель или Красной Ша­
почки.
Душа Свѣта: платье луннаго свѣта, блѣдно­
золотистое, съ серебристыми отливами, сверкающія
газовыя ткани, образующія какъ бы лучи и т. д. Стиль
нео-греческій или англо-греческій (въ духѣ ВальтеръКрэна) или отчасти ампиръ. Высокая талія, обнажен­
ныя руки. На головѣ діадема или даже легкая корона.
Фея Берилюна и Сосѣдка Берленго: тради­
ціонный костюмъ сказочныхъ старухъ. Въ первомъ
дѣйствіи можно выпустить превращеніе феи въ прин­
цессу.
Отецъ и Мать, Дѣдушка и Бабушка: тра­
диціонные костюмы нѣмецкихъ дровосѣковъ и кре­
стьянъ въ сказкахъ Гримма.
Братья и Сестры Тильтиля: варіанты ко­
стюма Мальчика съ Пальчикъ.
Время: традиціонный костюмъ: широкій или
темно-синій плащъ, бѣлая развѣвающаяся борода, коса,
песочные часы.
Ночь: широкія черныя одежды, затканныя таин­
ственными звѣздами съ золотистымъ отливомъ. Вуаль,
темные маки и т. д.
Внучка Сосѣдки: свѣтлые волосы, длинное
бѣлое платье.
6

Песъ: красный фракъ, бѣлые панталоны, корот­
кіе, лакированные сапоги, лакированная шляпа — ко­
стюмъ въ духѣ Джона Буля.
Котъ: костюмъ Кота въ сапогахъ: пудренный
парикъ, треуголка, голубой костюмъ, шпага и т. д.
Примѣчаніе. Лица этихъ двухъ персонажей должны
лишь слегка напоминать звѣриныя.
Хлѣбъ: пышный костюмъ паши, широкое платье
изъ краснаго шелка или бархата, шитое золотомъ.
Большой тюрбанъ. Ятаганъ. Огромный животъ, багро­
вое лицо, очень отвислыя щеки.
Сахаръ: шелковое платье вродѣ платьевъ евну­
ховъ, наполовину бѣлое, наполовину синее, напоми­
нающее оберточную бумагу сахарныхъ головъ. Голов­
ной уборъ евнуховъ.
Огонь: красное трико, пурпурнаго цвѣта мантія
съ переливающимися отливами, подбитая золотистой
тканью. Эгретка изъ разноцвѣтныхъ огней.
Вода: платье «цвѣта времени», т. е. голубоватое,
съ прозрачными отливами, производящее впечатлѣніе
струящейся газовой ткани. Тоже въ нео или англо­
греческомъ стилѣ, но болѣе широкое, развѣвающееся.
Головной уборъ изъ цвѣтовъ и водорослей.
Животныя: народные или крестьянскіе костюмы.
Деревья: одежда различныхъ оттѣнковъ зеленаго
цвѣта или древесной коры. Атрибуты: листья или
вѣтки, по которымъ бы можно было различить каждое
дерево.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

КАРТИНА ПЕРВАЯ.

У дровосѣка.
Театръ представляетъ внутренность хижины дрово
сѣка, очень скромной, но не очень бѣдной. Въ
очагѣ подъ навѣсомъ догораютъ дрова. Кухон­
ная обстановка: шкафъ, квашня, часы съ гирями,
прялка, кранъ для воды и т. д. На столѣ заж­
женная лампа. У шкафа на полу спятъ, свернувшись,
собака и кошка. Между ними стоитъ на полу голова
сахару. На стѣнѣ виситъ круглая клѣтка съ голубемъ.
Въ глубинѣ два окна; ставни заперты извнутри. Передъ
однимъ изъ оконъ табуретъ. Налѣво входная дверь
съ большимъ засовомъ. Направо другая дверь. Лѣст­
ница ведетъ на чердакъ. На правой сторонѣ двѣ ма­
ленькія дѣтскія кроватки; у изголовья каждой, на стулѣ
аккуратно сложена дѣтская одежда.
При поднятіи занавѣса Тильтиль и Митиль
спятъ глубокимъ сномъ въ своихъ маленькихъ кро­
11

ваткахъ. Мать оправляетъ одѣяла, наклоняется надъ
кроватками, смотритъ, какъ спятъ дѣти, потомъ под­
зываетъ знакомъ руки мужа, который просовываетъ
голову въ дверь. Мать прикладываетъ палецъ къ гу­
бамъ, затѣмъ выходитъ на цыпочкахъ направо, по­
тушивши. лампу.
Нѣсколько минутъ сцена остается въ темнотѣ; за­
тѣмъ черезъ щели ставень проникаетъ свѣтъ, который
все усиливается. Лампа не столѣ зажигается сама собой,
но цвѣтъ ея пламени другой, чѣмъ въ началѣ сцены..
Дѣти просыпаются и садятся въ своихъ кроваткахъ.
Тильтиль. Митиль!
Митиль. Тильтиль!
Тильтиль. Ты спишь?
Митиль. А ты?
Тильтиль. Конечно, нѣтъ. Вѣдь я говорю съ тобой.
Митиль. Сегодня сочельникъ. Да?
Тильтиль. Нѣтъ еще, завтра. Но младенецъ
Христосъ намъ подарки не принесетъ.
Митиль. почему?
Тильтиль. Мама не успѣла сходить въ городъ,
чтобы позвать его. Но онъ придетъ... черезъ годъ.
Митиль. А годъ это долго?
Тильтиль. Да, не скоро... Но сегодня ночью
онъ придетъ къ богатымъ дѣтямъ.
Митиль. Неужели?
Тильтиль. Смотри-ка: мама зажгла лампу.
Митиль. Да.
Тильтиль. Давай встанемъ.
Митиль. Мама не позволяетъ вставать ночью.
Тильтиль. Да вѣдь никто не увидитъ. Взгляни-ка
на ставни.
Митиль. Какой яркій свѣтъ!
Тильтиль. Это свѣтъ праздничныхъ огней.
Митиль. Гдѣ же теперь праздникъ?
Тильтиль. Противъ насъ, у богатыхъ дѣтей.
Тамъ зажгли елку. Откроемъ ставни.
12

Митиль. Развѣ можно?
Т и л ь т и л ь. Ну, конечно. Слышишь музыку? Вста­
немъ. (Дѣти встаютъ, подбѣгаютъ къ одному изъ
оконъ, становятся на табуретъ и раскрываютъ ставни.
Въ комнату врывается яркій свѣтъ. Дѣти жадно смо­
трятъ въ окно). Отсюда все видно.
М и т и л ь (съ трудомъ примостившись па табуретѣ).
Я ничего не вижу.
Тильтиль. Идетъ снѣгъ... Вотъ подъѣзжаютъ ка­
реты, запряженныя лошадьми.
Ми тиль. Изъ кареты выходятъ двѣнадцать маль­
чиковъ.
Тильтиль. Какая ты глупая! Это не мальчики,а
дѣвочки.
Ми тиль. На нихъ вѣдь панталончики.
Тильтиль. Ты ничего не понимаешь. Не тол­
кайся!
Ми тиль. Я тебя не трогала.
Т и л ь т и л ь (занимая весь табуретъ). Ты весь табу­
ретъ забрала себѣ.
Ми тиль. Да ты. мнѣ даже не оставилъ, гдѣ стать.
Тильтиль. Молчи... Вотъ отсюда все видно.
М и т и л ь. Что видно?
Тильтиль. Видишь, елка. Чего же ты смотришь
на стѣну?
М и т и л ь. Мнѣ ничего другого не видно: ты не
пускаешь меня на табуретъ.
Т иль т иль (уступая ей крошечное мѣсто на та­
буретѣ). Ну, вотъ, становись... Отсюда видишь? Тебѣ
непремѣнно нужно самое лучшее мѣсто. Какъ свѣтло!
М и т и л ь. Что тамъ за люди? Что они дѣлаютъ съ
такимъ шумомъ?
Тильтиль. Это музыканты; они играютъ.
Ми тиль. Они сердятся?
Т и л ь т и л ь. Нѣтъ. Но имъ очень трудно играть, и
они устали.
М и т и л ь. Вотъ еще карета съ бѣлыми лошадьми.
Тильтиль. Молчи. Смотри, смотри!
13

Мити ль. Что это тамъ золотое виситъ на вѣт­
кахъ?
Тильтиль. Какъ что?—Игрушки. Сабли, ружья,
солдаты, пушки.
Мити ль. А куклы? Посмотри, нѣтъ ли также и
куколъ?
Тильтиль. Куколъ? Нѣтъ. Такой вздоръ ихъ не
занимаетъ.
М и т и л ь. А что это разставлено на столѣ?
Тильтиль. Пирожное, фрукты, пирожки съ
кремомъ.
М и т и л ь. Я разъ ѣла пирожное съ кремомъ, когда
была совсѣмъ маленькая.
Тильтиль. Я тоже. Пирожное вкуснѣе, чѣмъ
хлѣбъ; только его всегда мало.
Ми тиль. Ну, у нихъ то не мало. Видишь, весь
столъ заставленъ пирожнымъ. Неужели они все съѣдятъ?
Тильтиль. Конечно. А то куда же дѣвать?
Ми тиль. Почему же они не ѣдятъ сейчасъ же?
Тильтиль. Они сыты.
Мити ль (удивленно). Сыты? Какъ такъ?
Тильтиль. Они могутъ ѣсть, когда хотятъ.
Мити ль (не вполнѣ вѣря). Каждый день?
Тильтиль. Такъ я слышалъ.
Ми тиль. Неужели они теперь все съѣдятъ?.. Не
дадутъ ни кусочка?..
Тильтиль. Кому?
Ми тиль. Намъ.
Тильтиль. Они насъ не знаютъ.
Мити ль. А если попросить у нихъ?
Тильтиль. Нѣтъ, нельзя.
Мити ль. Почему?
Тильтиль. Просить запрещено.
М и т и л ь (хлопая въ ладоши). Какіе они красивые!
Тильтиль (восторгаясь). Какъ они смѣются! Какъ
весело смѣются.
Ми тиль. Посмотри на самыхъ маленькихъ: какъ
■они танцуютъ!
14

Тильтиль. Давай и мы танцовать (они скачутъ
отъ радости, стоя на табуреткѣ).
Ми тиль. Какъ мнѣ весело.
Тильтиль. Смотри: имъ раздаютъ пирожное. Имъ
позволяютъ брать самимъ... Они ѣдятъ... Смотри,
смотри, они ѣдятъ.
М и т и л ь. И самые, маленькіе тоже. У каждаго по
два пирожныхъ... по три, по четыре...
Тильтиль (внѣ себя отъ радости). Какъ вкусно!
Какъ вкусно! Какъ вкусно!
Митиль (считая воображаемыя пирожныя). Мнѣ
дали двѣнадцать.
Тильтиль. А мнѣ четырежды двѣнадцать... Но я
дамъ и тебѣ (стукъ въ дверь домика).
Тильтиль (сразу опомнившись, испуганно). Это
что такое?
Митиль (въ ужасѣ). Это отецъ.

(Они медлятъ открыть, и тогда большой засовъ самъ
отодвигается со скрипомъ. Дверь открывается, и въ до­
микъ входитъ старушка въ зеленомъ платьѣ и крас­
номъ чепцѣ. Она горбата, хромаетъ, и у нея одинъ
только глазъ. Носъ и подбородокъ соприкасаются.
Она ходитъ сгорбившись и опираясь на палку. Сразу
видно, что это фея).

Фея. Нѣтъ ли у васъ травы, что поетъ, и синей птицы?
Тильтиль. У насъ есть трава, но она не поетъ...
Митиль. А у Тильтиля есть птичка.
Тильтиль. Но я не могу отдать ее.
Фея. Почему?
Тильтиль. Потому что она моя.
Фея. Это, конечно, резонъ. А гдѣ же эта птица?
Тильтиль (показывая клѣтку). Вотъ тутъ въ
клѣткѣ.
Фея (надѣвая очки, чтобы разглядѣть птицу). Не
хочу я твоей птицы, она не достаточно синяя. Нѣтъ,
ужъ вамъ придется пойти за той птицей, которую
мнѣ нужно.
15

Тильтиль. Я не знаю, гдѣ ее найти.
Фея. Я тоже не знаю. Поэтому-то и нужно пойти
разыскать ее. Я могу въ крайнемъ случаѣ обойтись
безъ травы, что поетъ, но синяя птица мнѣ необхо­
димо нужна для моей внучки: она очень больна.
Тильтиль. Что съ нею такое?
Фея. Да я сама хорошенько не знаю, что у нея за
болѣзнь. Ей хочется счастья.
Тильтиль. Вотъ оно что.
Фея. А знаете, кто я?
Тильтиль. Вы немножко похожи на нашу со­
сѣдку, госпожу Берленго.
Фея (вдругъ разсердившись). Ничуть я на нее не
похожа... Ничего общаго... Какая дерзость сказать нѣчто
подобное! Я фея Бернлюна.
Тильтиль. Вотъ какъ. Мы очень рады.
Фея. Отправляйтесь сейчасъ же за синей птицей.
Тильтиль. А вы пойдете съ нами?
Фея. Я никакъ не могу. У меня съ утра поста­
вленъ супъ на плитѣ, а онъ наровитъ выкипѣть, какъ
только меня нѣть дома (указывая по очереди на по­
толокъ, на очагъ, на окно). Вы какъ хотите выйти —
этимъ путемъ или этимъ?
Тильтиль (робко указывая на дверь). Мнѣ бы
хотѣлось вотъ этимъ...
Фея (снова разсердившись). Этого я не могу до­
пустить. Что за отвратительная привычка ходить черезъ
дверь! (указывая на окно). Мы выйдемъ отсюда...
Ну что же? Чего вы ждете? Одѣвайтесь скорѣе.
(Дѣти повинуются и быстро одѣваются). Я помогу
Митиль.
Тильтиль. У насъ нѣтъ башмаковъ.
Фея. Это не бѣда. Я дамъ вамъ волшебную ша­
почку. А гдѣ же ваши родители?
Тильтиль (указывая на дверь направо). Вотъ тамъ.
Они спятъ.
Фея. А дѣдушка и бабушка?
Тильтиль. Они умерли.
16

Фея. А младшіе братья и сестры? У васъ есть
братья и сестры?
Тильтиль. Да, есть три маленькихъ брата.
Митиль. И четыре сестры.
Ф е я. Гдѣ же они?
Тильтиль. Тоже умерли.
Фея. Хотите повидаться съ ними?
Тильтиль. Очень хотимъ... Сейчасъ же. Пока­
жите ихъ намъ.
Фея. Я не принесла ихъ съ собой въ карманѣ.
Но вы какъ разъ сможете повидать ихъ, проходя
черезъ Страну Воспоминаній. Это по пути къ Синей
Птицѣ. Сейчасъ же налѣво третій поворотъ. Что вы
дѣлали, когда я постучала въ дверь.
Тильтиль. Мы играли въ то, что ѣдимъ пирожное.
Фея. У васъ развѣ есть пирожныя? Гдѣ же они?
Тильтиль. Во дворцѣ богатыхъ дѣтей... Подой­
дите сюда, посмотрите, какъ тамъ красиво (онѣ увле­
каютъ фею къ окну).
фея. Пирржное-то, однако, ѣдятъ тѣ дѣти, а не вы.
Тильтиль. Конечно, тѣ, но намъ отлично видно...
Фея. А ты на нихъ не сердитъ?
Тильтиль. За что?
Ф е я- За то, что они все сами съѣдаютъ. По моему,
съ ихъ стороны отвратительно, что они ничего не
даютъ тебѣ...
Тильтиль. Ничуть не отвратительно. Они вѣдь
богатые... Посмотри: правда, у нихъ очень красиво.
Фея. Нисколько не лучше, чѣмъ у тебя.
Тильтиль. Ну, однако... У насъ темнѣе, тѣснѣе,
пѣть пирожныхъ.
Фея. Здѣсь все совершенно такое, какъ и тамъ,
только ты не видишь.
Тильтиль. Вы ошибаетесь, я отлично вижу. У
меня очень хорошіе глаза. Я вижу отсюда стрѣлки
на башенныхъ часахъ, а отецъ ихъ не можетъ разгля­
дѣть.
Фея (вскипѣвъ). А я тебѣ говорю, что ты ничего
17

«

не видишь!.. Вотъ, напримѣръ, какой ты видишь меня?
Какая я? (Тильтиль смущенно молчитъ). Ну, что жъ,
отвѣчай, тогда я буду знать, дѣйствительно ли
ты видишь то, что есть... Красива я или уродлива?
(Тильтиль молчитъ все болѣе смущенно). Ну, что жъ,
отвѣтишь ты, наконецъ? Молода я или стара? Лицо у
меня розовое или желтое? Нѣтъ ли у меня, чего добраго,
горба на спинѣ?
Тильтиль (примирительно). Нѣтъ, горбъ не очень
большой.
Фея. Посмотрѣть на тебя, такъ можно, напротивъ
того, подумать, что онъ огромный... Ужъ не скажешь
ли ты также, что у меня носъ, крючкомъ и лѣвыйглазъ выколотъ?
Тильтиль. Нѣтъ, нѣтъ, не скажу... А кто его
выкололъ?
Фея (все болѣе раздражаясь). Да онъ вовсе не
выколотъ... Дерзкій мальчишка!.. Лѣвый глазъ у меня
даже красивѣе праваго: онъ больше, свѣтлѣе; онъ не­
бесно-голубого цвѣта... А посмотри на мои волосы.
Видишь: они свѣтлы, какъ колосья ржи... чистое зо­
лото... Ихъ у меня такъ много, что головѣ тяжело.
Они выбиваются со всѣхъ сторонъ... Видишь, сколько
ихъ у меня въ рукахъ? (она показываетъ двѣ тощія
пряди сѣдыхъ волосъ).
Тильтиль. Да, я вижу нѣсколько волосъ.
Фея (возмущенно). Нѣсколько!.. Да ихъ тутъ цѣлые
снопы, лѣса, цѣлые потоки золота. Я знаю: есть люди,
которые ничего этого не видятъ. Но вѣдь ты, надѣюсь,
не такой слѣпой и злой, какъ они.
Тильтиль. Нѣтъ, нѣтъ. Я отлично вижу тѣ во­
лосы, которые не спрятаны.
Фея. Нужно быть смѣлымъ и видѣть скрытое...
Какіе, право, люди странные... Съ тѣхъ поръ, какъ
умерли феи, они ничего не видятъ и даже не знаютъ,
что не видятъ... Къ счастью, я ношу всегда при себѣ
все, что нужно, чтобы снова зажечь потухшіе Глаза...
Посмотри, что это я вынимаю изъ моего мѣшка?
18

Тильтиль. Какая хорошенькая зеленая шапочка!..
А что это блеститъ на ней?
Фея. Это большой алмазъ, который открываетъ
глаза на все, что есть.
Тильтиль. Неужели?
Фея. Да. Нужно надѣть шапочку на голову и по­
томъ немножко повернуть алмазъ справа налѣво; вотъ
такъ — видишь. Алмазъ надавливаетъ тогда, на одну
шишку на головѣ, про которую никто не знаетъ. А
она дѣлаетъ человѣка зрячимъ.
Тильтиль. А это не больно?
Фея. Нисколько; алмазъ вѣдь волшебный. И какъ
только повернуть алмазъ, открывается все, что скрыто
въ предметахъ: сейчасъ же видать душу хлѣба, вина,
перца...
Тильтиль. А душу сахара тоже можно увидать?
Фея (разсердившись). Конечно. Я не люблю лиш­
нихъ вопросовъ. Душа сахара ничѣмъ не интереснѣе,
чѣмъ душа перца... Ну, такъ вотъ я даю вамъ все,
что имѣю, чтобы помочь вамъ въ поискахъ Синей
Птицы... Конечно, шапка невидимка или коверъ само­
летъ были бы вамъ полезнѣе... Но я потеряла ключъ
отъ шкафа, куда я ихъ спрятала. Да,- я чуть было не
забыла (указывая на алмазъ). Когда его держать
вотъ такъ, то стоитъ повернуть лишь чуточку
больше, чтобы открылось прошлое; еще немножко,
и видно будущее. Видишь, какъ это интересно и просто
и не производитъ ни малѣйшаго шума.
Тильтиль. Папа отберетъ у меня шапочку съ
алмазомъ.
Фея. Онъ ея не увидитъ. Ее никому не видно,
пока она на головѣ. Хочешь примѣрить? (надѣваетъ
Тильтилю маленькую зеленую шапочку). А теперь по­
верни алмазъ... Вотъ такъ. И еще разъ...
(Какъ только Тильтиль повернулъ алмазъ, въ комнатѣ
происходитъ внезапно волшебное превращеніе. Старая
фея становится чудной сказочной принцессой. Камни,
19

2»

изъ которыхъ сложены стѣны избы, начинаютъ свѣ­
титься, дѣлаются синими, какъ сапфиры, становятся
прозрачными и ослѣпительно сверкаіотъ, какъ драго­
цѣнные камни. Бѣдная обстановка преображается и
сверкаетъ. Простой некрашенный кухонный столъ
пріобрѣтаетъ благородную красоту бѣлаго мрамора;
циферблатъ на часахъ щуритъ глазъ и улыбается доброй
улыбкой, а дверцы за маятникомъ раскрываются и
оттуда появляются минуты въ видѣ молодыхъ дѣву­
шекъ; онѣ держатся за руки, весело смѣются п тан­
цуютъ подъ звуки очаровательной музыки. Тильтиль
пораженъ).
Тильтиль (указывая на часы). Кто эти красавицы?
Фея. Не пугайся. Это минуты жизни. Онѣ радуются
тому, что сдѣлались свободными и видимыми на ко­
роткое время...
Тильтиль. Почему стѣны вдругъ такъ [засіяли?
Развѣ онѣ изъ сахара или изъ драгоцѣнныхъ камней?
Фея. Всѣ камни одинаковы, всѣ драгоцѣнны; но
взору человѣка доступны лишь немногіе изъ нихъ.

(Во время ихъ разговора волшебное превращеніе про­
должается. Изъ квашни вылѣзаютъ души четырехфунтовыхъ хлѣбовъ; это человѣчки въ трико цвѣта хлѣбной
корки, обсыпанные мукой. Они скачутъ вокругъ стола,
а за ними бѣжитъ огонь, вышедшій изъ очага, въ
трико цвѣта сѣры съ багровыми полосами; онъ гонится
за хлѣбами, весь извиваясь отъ смѣха).
Тильтиль. Что это за безобразные человѣчки?
Фея. Не важный народъ. Это души четырехфунтовыхъ хлѣбовъ. Онѣ пользуются тѣмъ, что наступило
царство истины, чтобы выйти изъ квашни, гдѣ имъ
очень тѣсно.
Тильтиль. А этотъ долговязый красный верзила,
отъ котораго такъ скверно пахнетъ—кто это?
Фея. Шшш... Не говори такъ громко. Это Огонь.
Онъ сердитый.
20

(Волшебное превращеніе продолжается. Собака и кошка,
которые лежали свернувшись на полу подлѣ шкафа,
испускаютъ одновременно страшный крикъ, провали­
ваются въ траппъ, а на ихъ мѣстѣ появляются двѣ
фигуры, одна съ маской бульдога, другая съ маской
кота. Существо съ маской бульдога — мы его будемъ
называть Псомъ,—бросается къ Тильтилю, бурно
цѣлуетъ его и осыпаетъ его шумными неистовыми
выраженіями своихъ ласкъ. А маленькое существо съ
кошачьей маской — мы его будемъ называть Котомъ,
приглаживаетъ волосы гребешкомъ, умываетъ руки,
разглаживаетъ усы и тогда подходитъ къ Митиль).
Песъ (рыча, прыгая и скача, все опрокидывая,
ведя себя самымъ несноснымъ образомъ). Божество
мое, здравствуй, здравствуй!.. Наконецъ, наконецъ, я
могу говорить... У меня столько есть тебѣ сказать...
Сколько я ни лаялъ, ни вилялъ хвостомъ, ты меня не
понималъ... Но теперь, наконецъ... Здравствуй, здрав­
ствуй!.. Я тебя люблю... Я тебя люблю. Хочешь, я
представлю что-нибудь очень интересное?.. Прикажешь
стать на заднія лапы?.. Или плясать на канатѣ?
Тильтиль. Что это за господинъ съ собачьей
головой?
Фея. Развѣ ты не узнаешь? Это душа Тило,—ты
высвободилъ ее.
Котъ (подходя къ Митиль и протягивая ей руку,
очень церемонно, осмотрительно), Здравствуйте, ба­
рышня. Какъ вы сегодня красивы.
Митиль. Здравствуйте... (Феѣ). Кто это?
Фея. Развѣ ты не видишь? Это душа котенка Тиллетъ... Поцѣлуй его.
Песъ (толкая Кота). И я... Я тоже хочу поцѣло­
вать мое божество. Хочу поцѣловать малютку. Я всѣхъ
расцѣлую... Славно. Вотъ-то будетъ весело! А, ну-ка,
я напугаю Тиллетъ. Гу-гу-гу!
Котъ. Милостивый государь, я съ вами не зна­
комъ.
21

Фея (грозя Псу волшебной палочкой). Смирно, не
то вернешься въ Молчаніе до конца временъ...
(Волшебное превращеніе все еще продолжается. Прялка
вертится въ углу съ головокружительной быстротой и
прядетъ дивные лучи свѣта. Въ другомъ углу вода въ
кранѣ начинаетъ пѣть на очень высокихъ нотахъ; она,
вытекая, превращается въ свѣтящійся фонтанъ и на­
полняетъ раковину струями жемчуговъ и изумрудовъ.
Изъ свѣтящихся струй выходитъ душа воды въ видѣ
молодой дѣвушки со струящимися распущенными во­
лосами; она все время въ слезахъ и сейчасъ же заво­
дитъ драку съ огнемъ).

Тильтиль. А кто эта мокрая дама?
Ф е я. Не бойся ее. Это вода, вышедшая изъ крана.

(Кувшинъ съ молокомъ опрокидывается, падаетъ со
стола и разбивается. Изъ разлившагося по полу мо­
лока, подымается большое бѣлое существо, конфуз­
ливое и пугливое).
Тильтиль. Кто эта дама въ рубашкѣ? Чего она
боится?
Фея. Это молоко, разбившее свой кувшинъ.

(Сахарная голова, стоящая подлѣ шкафа, растетъ,
ширится; бумага, въ которую она завернута, лопается,
и оттуда выходитъ слащавое существо съ заискиваю­
щими манерами. Платье на немъ на половину бѣлое,
на половину синее. Оно съ блаженно-глупой улыбкой
приближается къ Митиль).

Ми тиль (съ безпокойствомъ). Что ему нужно?
Фея. Это душа Сахара.
Митиль (успокоившись). А есть у него леденцы?
Фея. Всѣ карманы у него набиты леденцами и
каждый палецъ леденецъ.

(Лампа падаетъ со стола; пламя подымается вверхъ и
превращается въ свѣтящуюся молодую дѣвушку не­
сравненной красоты. На ней ослѣпительно прозрачныя
22

п ослѣпительно сверкающія одежды, и опа стоитъ
неподвижно, какъ бы въ экстазѣ).
Тильтиль. Это королева?
Митиль. Это Святая Дѣва?
Фея. Нѣтъ, дѣти мои, это душа Свѣта.

(Кастрюли на полкахъ начинаютъ вертѣться, какъ волч­
ки; бѣльевой шкафъ растворяется и оттуда выкатываются
и разворачиваются свертки матерій луннаго и солнеч­
наго свѣта. Съ ними смѣшиваются свертки тряпокъ
и лохмотьевъ столь же великолѣпныхъ и яркихъ, ска­
тывающихся внизъ по лѣстницѣ съ чердака. Но вдругъ,
въ дверь справа, раздаются три удара).
Тильтиль (испуганно). Это отецъ. Онъ услышалъ
шумъ.
Фея. Поверни скорѣй алмазъ. Слѣва направо.
Тильтиль (быстро поворачиваетъ алмазъ).
Фея. Не такъ скоро... Господи... Кончено. Ты
слишкомъ круто повернулъ. Они не успѣютъ вер­
нуться на свои мѣста и выйдетъ куча непріятностей.

(Фея снова становится безобразной старухой, стѣны
хижины перестаютъ свѣтиться, минуты входятъ обратно
въ часы, прялка останавливается и т. д. Но среди
общей спѣшки и суматохи, въ то время, какъ огонь
мечется по комнатѣ, ища очага, одинъ изъ хлѣбовъ,
которому не удалось умѣститься въ квашнѣ, разра­
жается рыданіями и испускаетъ крики ужаса).

Фея. Что случилось?
Хлѣбъ (заливаясь слезами). Въ квашнѣ нѣтъ мѣста
для меня.
Фея (наклоняясь надъ квашней). Найдется. (Тол­
кая остальные хлѣба, которые заняли прежнія мѣста).
Ну, ну, дайте мѣсто. (Опять стукъ въ дверь).
Хлѣбъ (растерянный, тщетно стараясь войти
обратно въ квашню). Негдѣ мнѣ приткнуться... Онъ
меня перваго съѣстъ.
Песъ (прыгая вокругъ Тильтиля). Божество мое!..
23

Я еще здѣсь... Я еще могу говорить... Могу еще тебя
цѣловать. Еще, еще, еще!
Фея. Какъ, Песъ, и ты еще здѣсь?
Пе съ. Да, у меня необыкновенная удача... Я не
могъ вернуться въ царство Молчанія. Траппъ слиш­
комъ быстро закрылся.
Котъ. И мой траппъ тоже. Что же будетъ теперь?
Здѣсь остаться очень опасно.
Фея. Да, я отъ васъ не скрою. Всѣ тѣ, которые
отправятся вмѣстѣ съ двумя дѣтьми, умрутъ въ концѣ
путешествія.
Котъ. А тѣ, которые не пойдутъ съ ними?
Фея. Тѣ тоже умрутъ. Итти ли съ ними, или
остаться — конецъ одинъ.
Котъ (Псу). Идемъ, вернемся въ траппъ.
Пе съ. Нѣтъ, нѣтъ... Я не хочу... Я пойду сопро­
вождать мое божество. Я хочу все время говорить съ
нимъ.
Котъ. Дуракъ! (Опять стукъ въ дверь).
Хлѣбъ (обливаясь горючими слезами). Я не хочу
умереть въ концѣ путешествія. Я хочу скорѣе вер­
нуться въ квашню.
Огонь (который бѣгалъ все время съ головокру­
жительной быстротой по комнатѣ, испускаетъ жалоб­
ные крики). Я не могу найти очагъ. Я не могу попасть
въ него.
Вода (которая тщетно пытается войти обратно
въ кранъ). Я не могу войти обратно въ кранъ.
Сахаръ (суетясь вокругъ своей обертки). Я пор­
валъ свою обертку.
Молоко (сконфуженно и равнодушно). Мой кубшинъ сломанъ.
Фея. Какъ они глупы, Боже мой! Какіе глупцы.
Какіе трусы. Неужели вамъ хотѣлось бы лучше жить
по прежнему въ запертыхъ коробкахъ, траппахъ,
кранахъ, вмѣсто того, чтобы итти съ дѣтьми искать
Синюю Птицу?
Всѣ (кромѣ Пса и Свѣта). Да. Скорѣе бы вер­
24

нуться на прежнее мѣсто! Въ кранъ, въ квашню... въ
очагъ... въ траппъ...
Фея (душѣ Свѣта, которая задумчиво глядитъ на
обломки лампы). А что же скажешь ты, душа
Свѣта?
Душа Свѣта Я пойду съ дѣтьми.
Песъ (рыча отъ радости). И я! И я!
Фея. Ну и отлично. Къ тому же все равно поздно
отказываться. Вы уже не можете остаться — вамъ
всѣмъ придется пойти съ нами. Но ты, Огонь, не
подходи ни къ кому слишкомъ близко; ты, Песъ, не
дразни Кота, а ты, Вода, держись прямого пути и не
разливайся по сторонамъ...

(Опять громкіе стуки въ дверь).
Тильтиль (прислушиваясь). Это отецъ. На этотъ
разъ онъ дѣйствительно всталъ съ постели. Я слышу,
какъ онъ идетъ сюда.
Фея. Идемъ черезъ окно. Идемте всѣ ко мнѣ,
тамъ я дамъ соотвѣтствующія одежды животнымъ и
стихіямъ. (Хлѣбу:) Ты, Хлѣбъ, возьми клѣтку, въ ко­
торую дѣти посадятъ Синюю Птицу... Ты будешь сто­
рожить ее. Скорѣе, скорѣе! Нечего терять времени.

(Окно вдругъ удлиняется и принимаетъ видъ двери.
Всѣ выходятъ черезъ нее, затѣмъ окно принимаетъ
прежній видъ и закрывается какъ ни въ чемъ не бы­
вало. Въ комнатѣ опять темно. Двѣ маленькія кро­
ватки стоятъ въ темнотѣ. Дверь справа пріоткрывается,
и черезъ отверстіе показываются головы отца и матери
дѣтей).
Отецъ. Видишь, все спокойно. Это сверчокъ тре­
щитъ.
Мать. Ты ихъ видишь?
Отецъ. Отлично вижу. Они спокойно спятъ
Мать. Да, я слышу, какъ они дышатъ.

(Дверь закрывается).
ЗАНАВѢСЪ.

25

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

КАРТИНА ВТОРАЯ.

У Феи.
Роскошный вестибюль во дворцѣ феи Берилюны.
Свѣтлыя мраморныя колонны, золотыя и серебряныя
капители, лѣстница, портики, балюстрады. Справа
входятъ въ пышныхъ одеждахъ Котъ, Сахаръ и
Огонь. Они выходятъ изъ комнаты, откуда выры­
ваются лучи свѣта;то гардеробная Феи. Котъ одѣть въ
традиціонный костюмъ Кота въ сапогахъ. Сахаръ
іюситъ шелковое платье, на половину бѣлое, на поло­
вину свѣтло-голубое. Огонь въ длинной пурпурной
мантіи, подбитой золотой тканью; на головѣ сверкаю­
щая разноцвѣтная эгретка. Они проходятъ черезъ всю
залу и подходятъ къ авансценѣ справа, гдѣ остана­
вливаются подъ портикомъ, окружая Кота.
29

Котъ. Пройдите. Станьте сюда. Я знаю всѣ за­
коулки этого дворца. Фея Берилюна получила его
въ наслѣдство отъ Синей Бороды. Дѣти и душа
Свѣта пошли теперь навѣстить внучку Феи: восполь­
зуемся же послѣдней минутой свободы, чтобы пого­
ворить о нашемъ положеніи... Всѣ ли мы здѣсь на
лицо?
Сахаръ. Вотъ идетъ сюда изъ гардеробной Песъ.
Огонь. Во что это онъ одѣлся, чортъ возьми?
Котъ. Онъ надѣлъ ливрею одного изъ выѣздныхъ»
лакеевъ Золушки. Какъ разъ то, что ему нужно
было... У него душа холопа... Но знаете ли, спрячемся
лучше за эту балюстраду... Я не довѣряю ему. Лучше,
чтобы онъ не присутствовалъ при нашей бесѣдѣ.
Сахаръ. Напрасно прятаться. Онъ уже пронюхалъ,
гдѣ мы. А вотъ и Вода; она тоже вышла вмѣстѣ съ
Псомъ изъ гардеробной. Боже, какъ она хороша!
(Песъ и Вода подходятъ къ первой группѣ).

Песъ (прыгая). Здравствуй, вотъ и мы. Смотрите,
Жакъ мы хороши. Поглядите хорошенько на эти кру­
жева и вышивки. Все это настоящее золотое шитье.
Котъ (Водѣ). Это, кажется, платье «цвѣта времени»,
.про которое говорится въ сказкѣ? Я, кажется, узнаю его.
Вода. Да; ничего болѣе подходящаго я не могла
найти.
Огонь (сквозь зубы). Она явилась безъ зонтика.
Вода. Что вы говорите?
.Огонь. Ничего, ничего.
Вода. Мнѣ послышалось, что вы сказали что-то
про толстый, красный носъ, который я бидѣла на
дняхъ.
Котъ. Не' ссорьтесь, господа, не до того теперь.
.Однако, Хлѣба еще нѣтъ. Гдѣ это онъ?
П есъ. Онъ все ищетъ костюмъ и не можетъ найти
себѣ по вкусу:..
Огонь. Стоитъ ли наряжаться, имѣя такой идіот­
скій видъ, такой толстый животъ!..

зо

Несъ. Въ концѣ концовъ онъ надѣлъ турецкій
костюмъ, шитый драгоцѣнными камнями съ ятаганомъ
и съ тюрбаномъ.
Котъ. Вотъ онъ... На немъ самый роскошный
костюмъ Синей Бороды.
(Входитъ Хлѣбъ, въ только что описанномъ костюмѣ.
Шелковое платье съ трудомъ сходится на его огром­
номъ животѣ. Одной рукой онъ держитъ рукоятку
ятагана, вдѣтаго въ поясъ, а въ другой клѣтку, пред­
назначенную для Синей Птицы).
Хлѣбъ (самодовольно охорашиваясь). Ну, что,
какъ я вамъ нравлюсь?
Цесъ (прыгая вокругъ Хлѣба). Ахъ, какъ онъ
хорошъ! Ахъ, какъ онъ глупъ! Какъ хорошъ! Какъ
хорошъ...
Котъ (Хлѣбу). А дѣти уже одѣлись?
Хлѣбъ. Да. Тильтиль надѣлъ красную курточку,
бѣлые чулки и синія штанишки Мальчика-съ-Пальчикъ. А Митиль платьице Гретель и туфельки Золуш­
ки... Но самое трудное было выбрать одежду для
души Свѣта.
Котъ. Почему?
Хлѣбъ. Фея находитъ ее столь прекрасной, что
не хотѣла ничего надѣвать на нее... Тогда я запроте­
стовалъ отъ имени всѣхъ насъ, насущныхъ и почтен­
ныхъ началъ жизни. Въ концѣ концовъ я заявилъ, что
при такихъ условіяхъ отказываюсь ходить съ нею.
Огонь. Нужно было купить абажуръ...
Котъ. Что же отвѣтила тебѣ фея на твое за­
явленіе?
Хлѣбъ. Она хлопнула меня нѣсколько разъ своей
палочкой по головѣ и по животу.
Котъ. Ну, и что же?
Хлѣбъ. Эти доводы убѣдили меня. Но въ концѣконцовъ для Свѣта нашлась одежда—платье луннаго
цвѣта, которое лежало на самомъ днѣ сундука съ дра­
гоцѣнностями.
’
31

Котъ. Довольно болтать, время не терпитъ. Дѣло
идетъ о нашемъ будущемъ... Вы знаете, фея намъ
сама сказала — что конецъ путешествія будетъ и кон­
цомъ нашей жизни. Нужно, значитъ, продлить это
путешествіе какъ можно больше всѣми возможными
средствами... Но это еще не все: нужно подумать о
будущемъ нашей породы, о нашихъ дѣтяхъ, и о судьбѣ
всего нашего потомства.
Хлѣбъ. Браво, браво! Котъ вѣрно говоритъ.
Котъ. Слушайте же: у насъ всѣхъ здѣсь присут­
ствующихъ—у животныхъ, предметовъ и стихій, есть
душа, которой человѣкъ еще не постигъ. Вотъ почему
мы сохранили пока остатокъ независимости. Но если
человѣкъ найдетъ Синюю Птицу, онъ будетъ все
знать, все видѣть, и мы очутимся всецѣло въ его власти...
Я это узналъ отъ моей старой пріятельницы, Ночи,—
она вѣдь стережетъ тайну Жизни... Нужно поэтому
всячески стараться, чтобы Птицы не нашли. Если бы
даже пришлось подвергнуть опасности самую жизнь
дѣтей, то и это не должно насъ останавливать.
Пе с ъ (возмущеннымъ тономъ). Что онъ такое
сказалъ? Повторй-ка, пожалуйста! Я какъ будто не
совсѣмъ разслышалъ.
Хлѣбъ. Молчать. Вамъ не было дано слово. Я
предсѣдатель собранія.
Огонь. Кто васъ выбралъ въ предсѣдатели?
Вода (Огню). Молчите. Зачѣмъ вы вмѣшиваетесь?
Огонь. Я вмѣшиваюсь, потому что считаю это
нужнымъ... И попрошу васъ не дѣлать мнѣ замѣчаній...
Сахаръ (умиротворяющимъ тономъ). Позвольте...
Позвольте... Не будемъ ссориться... Дѣло вѣдь очень
серьезное... Нужно принять мѣры и рѣшить прежде
всего какія.
X л ѣ б ъ. Я вполнѣ раздѣляю взгляды Сахара и Кота.
Песъ. Какъ все это безгранично глупо... Нужно
слушаться человѣка и угождать ему — вотъ и все.
Только это истина — и больше ничего... Кромѣ чело­
вѣка, я ничего, не признаю. Да здравствуетъ человѣкъ.
3z

Жить и умереть за человѣка. Все для человѣка. Чело­
вѣкъ — богъ.
Хлѣбъ. Я вполнѣ раздѣляю взгляды Пса.
Котъ (Псу). Приведите доводы, докажите, что это
такъ.
Песъ. Нѣтъ у меня никакихъ доводовъ, никакихъ
доказательствъ. Я люблю человѣка—этого достаточно.
Если вы затѣете что-нибудь противъ него, я васъ
сначала задушу, а потомъ пойду и все ему разскажу.
Сахаръ (вступаясь, сладкимъ голосомъ). Позволь­
те, зачѣмъ горячиться. Съ извѣстной точки зрѣнія,
вы оба правы. Есть много за, много противъ.
Хлѣбъ. Я вполнѣ раздѣляю мнѣніе Сахара.
Котъ. Развѣ всѣ мы здѣсь — Вода, Огонь и вы
сами, Хлѣбъ и Песъ,—не жертвы неслыханнаго деспо­
тизма? Вспомните, что было до появленія этого тира­
на; вспомните, какъ мы свободно бродили по лицу
земли... Вода и Огонь были единственными владыками
міра — и посмотрите, что съ ними сталось... А каковы
мы, теперь жалкіе потомки великихъ хищниковъ...
Тсс! Перестанемъ говорить... Сюда идутъ Фея и Свѣтъ...
Душа Свѣта стала на сторону человѣка, она нашъ
злѣйшій врагъ... Вотъ онѣ.

(Справа входитъ Фея — въ образѣ старухи — и душа
Свѣта въ сопровожденіи Тильтиля и Митиль).
Фея. Что это значитъ? Что вы тамъ стоите куч­
кой и шепчетесь, какъ заговорщики? Пора отпра­
вляться въ путь. Я рѣшила, что вашимъ предводите­
лемъ будетъ душа Свѣта. Повинуйтесь ей такъ, какъ
если бы это была я сама: я ввѣряю ей мою волшебную
палочку. Дѣти навѣстятъ сегодня своихъ умершихъ
дѣдушку и бабушку. Изъ деликатности никто изъ
васъ за ними туда не послѣдуетъ. Они проведутъ
вечеръ въ кругу своихъ умершихъ родныхъ. А въ
это время вы приготовьте все нужное для завтраш­
няго перехода; онъ будетъ очень длинный. Скорѣй!
Отправляйтесь каждый на свои мѣста.
33

3

Котъ (лицемѣрнымъ тономъ). Вотъ какъ разъ я
имъ это и говорилъ. Я призывалъ ихъ къ твердому
выполненію своего долга. Къ несчастію, Песъ все
время прерывалъ меня и не давалъ говорить.
Песъ. Что онъ говоритъ? Погоди-ка ты у меня!
(Хочетъ кинуться на Кота, но Тильтиль останавли­
ваетъ его угрожающимъ жестомъ).
Тильтиль. Смирно, Тило! Не смѣй кидаться.
Если ты посмѣешь еще разъ...
Пе с ъ. Божество мое! Ты не знаешь. Вѣдь это онъ...
Тильтиль (грозя ему). Молчать!
Фея. Довольно, оставь его... Хлѣбъ, передай на
сегодняшній вечеръ клѣтку Тильтилю. Возможно, что
Синяя Птица скрыта въ странѣ Прошлаго, въ странѣ,
гдѣ теперь бабушка и дѣдушка дѣтей... По крайней
мѣрѣ, поискать тамъ не мѣшаетъ и нельзя упустить
такой случай. Хлѣбъ, гдѣ клѣтка?
Хлѣбъ (торжественно). Сейчасъ, многоуважаемая
госпожа фея (становится въ позу оратора). Будьте вы
всѣ, здѣсь присутствующіе, свидѣтелями, что серебря­
ная клѣтка, охрана которой была поручена мнѣ...
Фея (прерывая его). Довольно... Безъ лишнихъ
фразъ. Мы выйдемъ съ этой стороны, а дѣти съ той.
Тильтиль (тревожно). Развѣ мы пойдемъ одни?
Ми тиль. Я проголодалась.
Тильтиль. Я тоже.
Фея. (Хлѣбу). Разстегни-ка свое турецкое платье
и отрѣжь имъ по ломтю твоего толстаго живота. (Хлѣбъ
разстегиваетъ платье, вынимаетъ ятаганъ изъ-за пояса,
отрѣзываетъ отъ живота два ломтя хлѣба и даетъ ихъ
дѣтямъ).
Сахаръ (подходя къ дѣтямъ). Позвольте предло­
жить вамъ также нѣсколько леденцовъ (обламываетъ
одинъ за другимъ пять пальцевъ лѣвой руки и даетъ
ихъ дѣтямъ).
М и т и л ь. Что онъ дѣлаетъ? Онъ ломаетъ всѣ пальцы.
Сахаръ (любезно). Попробуйте. Они очень вкусны.
Это настоящіе леденцы.
34

Митиль (сосетъ одинъ палецъ). Вотъ вкусно-то,
просто прелесть! А у тебя ихъ много?
Сахаръ (скромно). Да; сколько угодно.
М и т и л ь. А тебѣ не больно, когда ты ихъ ломаешь?
Сахаръ. Ничуть... Напротивъ, это очень удобно.
Какъ только ихъ обломаешь, сейчасъ же на ихъ мѣстѣ
являются новые—такъ что у меня всегда новенькіе
пальцы.
Фея. Не ѣшьте такъ много сладкаго, дѣти. Не за­
будьте, что вы сейчасъ будете ужинать у бабушки и
дѣдушки.
Тильтиль. Развѣ они здѣсь?
Фея. Вы ихъ сейчасъ увидите.
Тильтиль. Какъ же мы ихъ увидимъ, когда они
мертвые?
Фея. Они живутъ въ вашемъ воспоминаніи—зна­
читъ, они не мертвые. Люди не знаютъ этой тайны,
потому что они вообще мало что знаютъ. Но ты, при
помощи твоего алмаза, увидишь, что мертвые, о кото­
рыхъ помнятъ, живутъ такъ же счастливо, какъ если
бы они не умирали.
Тильтиль. А Свѣтъ пойдетъ съ нами?
Душа Свѣта. Нѣтъ, лучше, чтобы никого по­
сторонняго не было при вашемъ родственномъ свида­
ніи... Я подожду здѣсь поблизости. Я не приглашена.
Тильтиль. А какъ итти туда?
Фея. Вотъ этой дорогой. Вы теперь на порогѣ
Страны Воспоминаній... Какъ только ты повернешь
алмазъ, ты увидишь большое дерево, къ которому
прибита дощечка съ надписью. По ней ты узнаешь,
что уже пришелъ куда слѣдуетъ. Но не забудьте, что
вы оба должны вернуться въ три четверти девятаго..,
Это чрезвычайно важно... Будьте аккуратны; если вы
опоздаете, — все погибнетъ... До скораго свиданія. (При­
зывая Кота, Пса, Свѣтъ, и др.), Сюда, сюда... А вы,
дѣти, туда. (Она уходитъ направо вмѣстѣ со Свѣтомъ,
животными и т. д. Дѣти уходятъ налѣво).
ЗАНАВѢСЪ.

35

8*

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Въ Странѣ Воспоминаній.

Густой туманъ, изъ котораго вырисовывается справа
на аванъ-сценѣ стволъ толстаго дуба; къ нему при­
бита дощечка съ надписью. Полная мгла, разлитая
вокругъ; она совершенно непроницаема. Тильтиль и
Митиль стоятъ у подножья дуба.
Тильтиль. Вотъ и дерево.
Митиль. На немъ дощечка съ надписью.
Тильтиль. Я не могу разобрать, что на ней на­
писано... Погоди, я стану вотъ на этотъ пень... Такъ
и есть... Тутъ написано:. «Страна Воспоминаній».
Митиль. Она здѣсь и начинается.
Тильтиль. Да. Стрѣлка указываетъ сюда.
Митиль. Такъ гдѣ же дѣдушка и бабушка?
Тильтиль. За туманомъ... Мы ихъ сейчасъ уви­
димъ.
Митиль. Я ничего не вижу. Я ужъ даже не вижу
своихъ сооственныхъ рукъ и ногъ (плаксиво). Мнѣ
холодно!.. Я не хочу больше странствовать... Я хочу
домой...
Тильтиль. Не плачь ты, пожайлуста, безпрерывно
какъ Вода. Какъ тебѣ не стыдно! Такая большая дѣ­
36

вочка. Вотъ видишь, туманъ разсѣивается. Мы сей­
часъ увидимъ, что за нимъ.
(Дѣйствительно, туманъ начинаетъ приходить въ дви­
женіе, становится болѣе легкимъ, свѣтлымъ, разсѣи­
вается, испаряется. Вскорѣ въ болѣе ясномъ прозрач­
номъ свѣтѣ вырисовывается подъ сводомъ зелени ве­
селый крестьянскій домикъ, покрытый вьющимися
растеніями. Окна и двери затворены. Видны пчелиныя
улья подъ навѣсомъ, горшки съ цвѣтами на подокон­
никахъ, клѣтка, въ которой спить скворецъ. Подлѣ
двери скамейка, и на ней сидятъ, заснувъ глубокимъ
сномъ старикъ крестьянинъ и его жена. Это дѣдушка
и бабушка дѣтей).

Тильтиль (узнавъ ихъ). Вотъ дѣдушка и бабушка!
Митиль (хлопая въ ладоши). Да, это они, они!
Тильтиль (еще не совсѣмъ увѣрившись). По­
дожди, какъ знать, можетъ быть, они не живые и не
могутъ двинуться съ мѣста... Постоимъ еще за дере­
вомъ. *
(Бабушка Тиль открываетъ глаза, подымаетъ голову,
потягивается, глубоко вздыхаетъ и глядитъ на старика
Тиля, который тоже медленно просыпается отъ сна).
Бабушка. Мнѣ что-то кажется, что наши внучата—
тѣ, которые еще въ живыхъ, придутъ навѣстить насъ
сегодня.
Дѣдушка. Они навѣрно о насъ думаютъ. Я чув­
ствую какое-то волненіе и дрожь въ ногахъ.
Бабушка. Мнѣ думается, что они гдѣ-то близко:
у меня въ глазахъ стоятъ слезы радости.
Дѣдушка. Нѣтъ, они еще очень далеко... я еще
очень слабъ.
Бабушка. А я тебѣ говорю, что они подлѣ насъ;
ко мнѣ вернулась вся моя прежняя сила...
Тильтиль и Митиль (выбѣгая изъ-за дуба).
Мы здѣсь... Мы пришли къ вамъ... Дѣдушка, бабушка...
Это мы, это мы.
37

Дѣдушка. Ну вотъ, видишь, что я говорилъ?
Я зналъ, навѣрное, что они придутъ сегодня.
Бабушка. Тильтиль, Митиль!.. Это вы. Это ока...
Это они (пробуетъ побѣжать имъ навстрѣчу). Нѣтъ,
не могу бѣжать... У меня все по прежнему ревматизмъ.
Дѣдушка Тиль (кое-какъ подбѣгаетъ къ нимъ,
хромая). Я тоже бѣжать не гораздъ. У меня все еще
деревяшка вмѣсто ноги, которую я сломалъ, когда
упалъ съ большого дуба. (Дѣти и старики горячо обни­
маютъ и. цѣлуютъ другъ дружку).
Бабушка. Какой ты сталъ большой и сильный,
Тильтиль!
Дѣдушка (гладя волосы Митиль). Смотри, ста­
руха, какіе у нея волосы красивые... И какіе глаза...
Какъ отъ нея хорошо пахнетъ.
Бабушка (цѣлуя ихъ еще разъ). Садитесь ко мнѣ
на колѣни.
Дѣдушка. А я, что жъ, ни съ чѣмъ буду?
Бабушка. Подожди... Сначала я ихъ приласкаю.
Какъ здоровье папы и мамы?
Тильтиль. Они совершенно здоровы, милая ба­
бушка. Они спали, когда мы ушли.
Бабушка (любовно разглядываетъ дѣтей и все ихъ
цѣлуетъ). Какіе вы хорошенькіе, чистенькіе... Это мама
тебя такъ хорошо вымыла? А въ чулкахъ нѣтъ дырокъ?
Въ прежнее время вѣдь я ихъ штопала. Почему вы
не навѣщаете насъ почаще? Для насъ это такая ра­
дость... Вотъ ужъ сколько мѣсяцевъ прошло, какъ
вы насъ совсѣмъ забыли и- никто къ намъ не загля­
дывалъ.
Тильтиль. Да вѣдь мы не могли, бабушка. Се­
годня только, благодаря Феѣ...
Бабушка. Мы всегда ждемъ, чтобъ живые насъ
навѣстили... Они такъ рѣдко приходятъ... Когда это
вы были у насъ въ послѣдній разъ?.. Ахъ да, въ день
Всѣхъ Святыхъ, когда стали звонить въ церкви.
Тильтиль. Въ день Всѣхъ Святыхъ? Мытогда даже
не выходили изъ дому. Мы были сильно простужены.
38

Бабушка. Вы думали о насъ.
Тильтиль. Думали.
Бабушка. Ну вотъ—а каждый разъ, когда вы
вспоминаете о насъ, мы просыпаемся и видимъ
васъ.
Тильтиль. Довольно того, чтобы...
Бабушка. Да вѣдь ты же самъ знаешь...
Тильтиль. Нѣтъ, я ничего не знаю...
Бабушка (обращаясь къ старику). Удивительные
они тамъ, на землѣ. Все еще ничего не знаютъ... И
ничего большаго за все это время не узнали.
Дѣдушка. Теперь все тоже, что было и въ наше
время. Живые все такъ же глупы, какъ и въ мое
время, когда говорятъ о неживыхъ.
Тильтиль. Такъ значитъ, вы все время спите?
Дѣдушка. Мы спимъ довольно,много, ожидая,
чтобы живые подумали о насъ и тѣмъ самымъ насъ
разбудили. Сладко спать, когда жизнь кончена. Но
пріятно просыпаться отъ времени до времени.
Тильтиль. Такъ значитъ, вы не умерли на самомъ
дѣлѣ? Не умерли?
Дѣдушка. Что ты сказалъ? Что онъ такое гово­
ритъ?-Онъ употребляетъ слова, которыя уже не по­
нятны намъ... Что это, какое-нибудь новое слово, или
новое изобрѣтеніе?
Тильтиль. Слово: «умереть»?
Дѣдушка. Да вотъ именно это слово... Что оно
означаетъ?
Тильтиль. Оно означаетъ: не быть въ жи­
выхъ...
Дѣдушка. До чего они глупы на землѣ!
Тильтиль. А тутъ хорошо?
Дѣдушка. Да, недурно.
Бабушка. Да, намъ было бы отличію, если
бы только вы насъ почаще навѣщали... Помнишь,
Тильтиль, въ послѣдній разъ, когда ты былъ, я испе­
кла тебѣ яблочный пирогъ. Ты такъ много съѣлъ,
что даже чуть не заболѣлъ.
39

Тильтиль. Съ прошлаго года я ни разу не ѣлъ
яблочнаго пирога... Въ этомъ году яблокъ совсѣмъ
не было.
Бабушка. Не говори глупостей. Здѣсь всегда
все есть.
Тильтиль. Это совсѣмъ не то же самое.
Бабушка. Какъ не то же самое? Все тутъ совер­
шенно то же самое. Вѣдь можемъ же мы обнять и по­
цѣловать другъ дружку—
Тильтиль (глядя поочередно на дѣдушку и на
бабушку). Ты совсѣмъ не измѣнился, дѣдушка, почти
ни на чуточку— И бабушка не перемѣнилась, совсѣмъ
такая осталась... Но вы стали оба красивѣе...
Дѣдушка. Намъ вѣдь тутъ хорошо... Мы уже
больше не старѣемся... Но вы-то зато растете... прямо
молодцы... Вотъ взгляните, тутъ на двери видна еще
насѣчка отъ прошлаго раза... Мы мѣрили васъ, когда
вы тутъ были въ день Всѣхъ Святыхъ. Ну-ка, стой
прямо (Тильтиль становится у двери). На четыре паль­
ца выросъ — это очень много. (Митиль тоже стано­
вится у двери). А Митиль — на четыре съ половиной.
Ахъ ты, скороспѣлка... Ишь вѣдь, какъ растутъ.
Тильтиль (оглядываясь вокругъ себя съ восхи­
щеніемъ). До чего тутъ все по прежнему, только го­
раздо красивѣе. Вотъ стѣнные часы съ отломаннымъ
кончикомъ часовой стрѣлки. Это вѣдь я ее отломалъ.
Дѣдушка. А вотъ суповая миска, отъ которой
ты отбилъ кусочекъ.
Тильтиль. А вотъ дырка, которую я пробура­
вилъ въ двери, когда мнѣ попался буравъ въ руки.
Дѣдушка. Ты, проказникъ, вѣдь не мало бѣдъ
надѣлалъ у насъ въ домѣ. А вотъ и дерево, на ко­
торое ты лазилъ, когда меня не было дома... Видишь:
на немъ по прежнему чудныя темныя сливы.
Тильтиль. Но онѣ стали еще красивѣе.
Дѣдушка. А вотъ и нашъ старый скворецъ. Онъ
еще умѣетъ пѣть. (Скворецъ просыпается и начинаетъ
громко пѣть).
40

Бабушка. Вотъ видишь, какъ только о немъ
вспомнили...
Тильтиль .(замѣтивъ съ изумленіемъ, что скво­
рецъ сдѣлался совершенно синимъ). Да онъ- синій...
Значитъ это и есть Синяя Птица, которую я дол­
женъ отыскать для Феи... А вы мнѣ не сказали,
что она у васъ... Онъ совсѣмъ, совсѣмъ синій, какъ
шаръ изъ синяго стекла. (Умоляющимъ голосомъ) Дѣ­
душка, бабушка, дайте мнѣ скворца!
Дѣдушка. Что же, можетъ быть, и дать ему въ
самомъ дѣлѣ... Ты какъ полагаешь, старуха?
Бабушка. Конечно, дать. Намъ онъ здѣсь не къ
чему... Онъ все спитъ... Никогда его не слыхать.
Тильтиль. Я посажу его сейчасъ же въ мою
клѣтку... Да гдѣ же она? Ахъ, да; я ее оставилъ за боль­
шимъ дубомъ (онъ бѣжитъ къ дубу, приноситъ клѣтку
и сажаетъ въ нее скворца). Такъ вы дѣйствительно
даете мнѣ Синюю Птицу? Вотъ-то Фея обрадуется.
Да и Свѣтъ тоже.
Дѣдушка. Только знаешь, я не отвѣчаю за на­
шего скворца... Боюсь, онъ уже отвыкъ отъ шумной
и суетливой жизни на землѣ. Какъ бы онъ не при­
летѣлъ обратно при первомъ удобномъ случаѣ... Но
оставь его пока тутъ въ клѣткѣ и пойди посмотрѣть
на корову.
Тильтиль (замѣтивъ улья). А что подѣлываютъ
пчелы?
Дѣдушка. Имъ тутъ недурно... Онѣ уже не живыя,
какъ вы это называете, но работаютъ безъ устали.
Тильтиль (подходя къ ульямъ). Да, тутъ пахнетъ
медомъ... Соты навѣрное полны... И всѣ цвѣты здѣсь
такъ красивы... А мои умершія сестрицы тоже
здѣсь?
Митиль. Гдѣ мои. три братца, которыхъ поло­
жили въ могилки? (При этихъ словахъ семеро малень­
кихъ дѣтей разнаго роста, образующихъ, когда стоятъ
рядомъ, группу въ формѣ античной свирѣли, выхо­
дятъ одинъ за другимъ изъ дому).
41

Бабушка. Вотъ они, вотъ они! Какъ только о
нихъ вспомнятъ, какъ только о нихъ говорятъ, эти
пострѣлы тутъ какъ тутъ. (Тильтиль и Митиль бѣгутъ
навстрѣчу дѣтямъ. Объятья, поцѣлуи. Всѣ дѣти ска­
чутъ, кружатся, радостно смѣются).
Тильтиль. Здравствуй, Пьеро... (цѣпляютсядругъ
дружкѣ въ волосы). Что жъ, давай драться, какъ бы­
вало, Роберъ... Жанъ, здравствуй! Гдѣ твой волчокъ?
Мадлена, Пьеретъ, Полина... А вотъ и Рикетъ.
Митиль (Рикетѣ). Сестричка милая... Она все еще
ползаетъ на четверенкахъ...
Бабушка. Да, она уже больше не ростетъ.
Тильтиль (замѣчая маленькую собачку, которая
все чавкаетъ подлѣ нихъ). А вотъ Кики, у которой я
отрѣзалъ хвостъ ножницами, она тоже не измѣ­
нилась...
Дѣдушка (поучительно). Здѣсь все остается не­
измѣннымъ.
Тильтиль. У Полины все еще прыщикъ на носу.
Бабушка. Да, онъ не сходитъ; ничего съ нимъ
не подѣлаешь.
Тильтиль. Какой у нихъ всѣхъ здоровый видъ.
Какіе они толстенькіе, гладкіе... Какія щеки... Видно,
ихъ не морятъ здѣсь голодомъ.
Бабушка. Они гораздо здоровѣе съ тѣхъ поръ,
какъ перестали быть живыми. Нечего больше бояться,
нѣтъ никакихъ болѣзней, никакихъ заботъ и тревогъ.
(Внутри дома часы бьютъ восемь).
Бабушка (изумленно). Что это такое?
Дѣдушка. Не знаю право. Кажется, часы про­
били...
Бабушка. Не можетъ быть. Они никогда не
бьютъ.
Дѣдушка. Это потому, что мы не думаемъ о вре­
мени. Не подумалъ ли кто-нибудь о томъ, который
часъ?
Тильтиль. Да, я подумалъ... А который часъ
теперь?
42

Дѣдушка. Право не могу сказать, я отвыкъ отъ
счета часовъ. Часы пробили восемь разъ; это вѣроятно
то, что у васъ называется восемь часовъ.
Тильтиль. Свѣтъ ждетъ меня въ три четверти
девятаго. Фея велѣла вернуться во время; это чрезвы­
чайно важно. Прощайте, я ухожу.
Бабушка. Нѣтъ, нѣтъ, я не отпущу васъ безъ
ужина. Мы скорехонько накроемъ столъ передъ дверью.
У меня сегодня какъ разъ приготовленъ великолѣпный
супъ съ капустой и пирогъсо сливами. (Изъ дома вы­
носятъ столъ, ставятъ его передъ дверью, приносятъ
блюда, тарелки. Всѣ помогаютъ накрывать).
Тильтиль. Въ сущности, разъ я уже досталъ
Синюю Птицу... Да и то сказать, супъ съ капустой...
я уже такъ давно его не ѣлъ. Съ тѣхъ поръ, какъ я
путешествую... Въ отеляхъ вѣдь его не подаютъ...
Бабушка. Ну вотъ и готово... За столъ, дѣти.
Если вы торопитесь, не будемъ терять времени... (За­
жигаютъ лампу и садятся ѣсть. Подаютъ супъ. Дѣти
и старики садятся за столъ и ѣдятъ, весело толкая
другъ дружку, громко смѣясь и веселясь).
Тильтиль (жадно глотая супъ). Какъ вкусно!
Боже мой, какъ вкусно. Я хочу еще! (Онъ громко сту­
читъ своей деревянной ложкой о тарелку).
Дѣдушка. Тише, тише... Ты все такой же буянъ,
какъ прежде. Смотри, не разбей тарелку.
* Тильтиль (приподнимаясь на своемъ табуретѣ).
Я хочу еще супу, еще... (Онъ тянетъ къ себѣ миску
съ супомъ; она опрокидывается, супъ разливается по
столу и на колѣни гостямъ. Крики, суматоха).
Бабушка. Вотъ видишь, я тебѣ вѣдь говорила!
Дѣдушка (давая Тильтилю звонкую пощечину).
Вотъ тебѣ за это!
Тильтиль (растерявшись въ первую минуту, по­
томъ прикладываетъ руку къ щекѣ и говорить ра­
достнымъ тономъ). Да, какъ разъ такъ мнѣ достава­
лось отъ тебя, когда ты былъ живъ. Дѣдушка, милый,
какъ пріятно, когда ты бьешь. Дай, я тебя за это поцѣлую.
43

Дѣдушка. Ну что жъ, я могу повторить, если
это тебѣ такъ нравится (часы бьютъ половину де­
вятаго).
Тильтиль (вскакивая). Половина девятаго! (бро­
сая ложку на столъ). Митиль, бѣжимъ скорѣе, а то
опоздаемъ.
Бабушка. Останьтесь еще нѣсколько минутъ. Вѣдь
не горитъ тамъ у васъ...Въ кои вѣки увидишь васъ...
Тильтиль. Нѣтъ, мы никакъ не можемъ остаться.
Душа Свѣта такая добрая, милая къ намъ... И я ей
'обѣщалъ... Идемъ, Митиль, идемъ.
Дѣдушка. Одна досада отъ живыхъ людей! всето у нихъ дѣла, все чего-то волнуются.
Тильтиль (взявъ клѣтку, торопливо цѣлуетъ
всѣхъ по очереди). Прощай, дѣдушка!., прощай ба­
бушка! Прощайте, братья и сестрицы^ Пьеръ, Роберъ,
Полина, Мадлена, Рикетъ и ты тоже Кики... Намъ
никакъ нельзя дольше оставаться у васъ... Не плачь,
бабушка, мы будемъ часто приходить къ тебѣ.
Бабушка. Приходите каждый день.
Тильтиль. Да, мы будемъ приходить, какъ мож­
но чаще.
Бабушка. Это наша единственная радость. Для
насъ праздникъ, когда ваша мысль навѣщаетъ насъ.
Дѣдушка. Другихъ развлеченій у насъ нѣтъ.
Тильтиль. Скорѣй, скорѣй! Гдѣ Клѣтка? Гдѣ
Птица?
Дѣдушка (даетъ ему клѣтку). Вотъ она. Помни,
я ни за что не ручаюсь, и если синій цвѣтъ поли­
няетъ...
Тильтиль. Прощайте, прощайте!
Братья и сестры Тильтиль. Прощай, Тиль­
тиль.;. Прощай, Митиль... Принесите намъ леденцовъ.
Прощайте... Приходите опять.

(Всѣ машутъ платками, въ то время какъ Тильтиль и
Митиль медленно уходятъ. Но уже въ концѣ разго­
воровъ туманъ снова сгущается, звукъ голосовъ
44

ослабѣваетъ такъ, что все исчезаетъ во мглѣ, когда
занавѣсъ начинаетъ опускаться, Тильтиль и Митиль
одни подъ большимъ дубомъ).
Тильтиль. Сюда, Митиль!
Митиль. А гдѣ Свѣтъ?
Тильтиль. Не знаю (глядя на птицу въ клѣткѣ).
Смотри, она уже не синяя... Она опять стала черной
Митиль. Дай мнѣ руку, братецъ. Мнѣ очень хо­
лодно и страшно.

занавѣсъ.

45

ДѢЙСТВІЕ ТРЕТЬЕ.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ.

Дворецъ Ночи.
Огромная великолѣпная зала строгаго стиля, произ­
водящая впечатлѣніе чего-то застывшаго, могиль­
наго. Похожа на греческій храмъ, гдѣ колонны, архи­
травы, плиты и всѣ украшенія были бы изъ чернаго
мрамора, золота и чернаго дерева. Зала имѣетъ форму
трапеціи. Базальтовыя ступени почти во всю ширину
дѣлятъ ее на три плана, поднимающихся одинъ надъ
другимъ и постепенно отодвигающихся въ глубину
сцены. Направо и налѣво, между колоннами, двери изъ
темной бронзы; въ глубинѣ монументальная мѣдная
дверь. Неопредѣленный свѣтъ, какъ бы исходящій
только изъ блеска мрамора и чернаго дерева, освѣщаетъ
залу. Другого свѣта ниоткуда нѣтъ. При поднятіи зана­
49

Ч

вѣса, Ночь, въ образѣ старой женщины въ длинныхъ
черныхъ одеждахъ, сидитъ на ступеняхъ второго
плана, между двумя дѣтьми: одинъ почти голый, какъ
Амуръ, спитъ глубокимъ сномъ съ улыбкой на губахъ;
другой стоитъ недвижимый; онъ закутанъ съ головы
до ногъ.
Справа входитъ на передній планъ Котъ.

Ночь. Кто идетъ?
Котъ (опускаясь въ изнеможеніи на мраморныя
ступени). Это я, мать моя Ночь... У меня нѣтъ больше
силъ.
Ночь. Что съ тобой, дитя мое? Ты блѣденъ,
отощалъ и весь обрызганъ грязью до самыхъ усовъ...
Вѣрно опять дрался на крышахъ подъ снѣгомъ и
дождемъ?
Котъ. Не до драки на крышахъ мнѣ теперь...
Наша тайна въ опасности: вотъ въ чемъ дѣло... Пришло
начало конца... Мнѣ удалось убѣжать на минуту, чтобы
васъ предупредить, но я боюсь, что уже ничего нельзя
подѣлать...
Ночь. Въ чемъ дѣло? Что случилось?
Котъ. Я вѣдь вамъ говорилъ уже про маленькаго
Тильтиля, сына дровосѣка, и про его волшебный алмазъ...
Такъ вотъ, онъ сейчасъ придетъ къ вамъ и будетъ
требовать, чтобы вы ему дали Синюю Птицу.
Ночь. Пока-то вѣдь онъ ее еще не имѣетъ?
Котъ. Онъ ее скоро добудетъ, если мы не спа­
семся чудомъ. Вотъ что произошло до сихъ поръ. Душа
Свѣта, которая ведетъ его, предаетъ всѣхъ насъ: она
стала всецѣло на сторону человѣка. Она узнала, что
Синяя Птица, настоящая, единственная, которая вы­
носитъ дневной свѣтъ, прячется здѣсь, гдѣ живутъ
синія птицы грезъ, питающіяся лунными лучами, уми­
рающія, едва завидя свѣтъ. Душа Свѣта знаетъ, что
ей запрещено переступать порогъ вашего дворца и
поэтому посылаетъ сюда дѣтей. А вѣдь вы не можете
закрыть передъ Человѣкомъ двери, ведущія къ вашимъ
50

тайнамъ, и я не знаю, чѣмъ все это кончится,
что будетъ... Если несчастье свершится, если имъ
удастся овладѣть настоящей Синей Птицей, то для
насъ все кончено. Мы должны будемъ исчезнуть на­
всегда...
Ночь. Боже мой, какія настали времена!.. У меня
нѣтъ ни минуты покоя... За послѣдніе годы я прямо
перестала понимать Человѣка... Куда его влечетъ?
Неужели онъ хочетъ узнать все? Онъ овладѣлъ третью
моихъ тайнъ, всѣ мои ужасы боятся, и не смѣютъ
показаться, мои призраки разбѣжались, большин­
ство моихъ болѣзней чувствуютъ себя совсѣмъ
плохо.
Котъ. Да, я знаю, тяжелое настало время; одни
мы съ тобой и боремся противъ Человѣка. Но вотъ
они приближаются... По моему, есть только одно сред­
ство: такъ какъ они все-таки только дѣти, то нужно
ихъ такъ напугать, чтобы они уже не рѣшились
открыть большую дверь въ глубинѣ, ту, за которой
скрыты лунныя птицы. Достаточно будетъ тайнъ дру­
гихъ пещеръ, чтобы отвлечь ихъ вниманіе, чтобы
отпугнуть ихъ.
Ночь (прислушиваясь къ шуму снаружи). Что это?
Ихъ развѣ много?
Котъ. Нѣтъ. Но съ ними наши друзья: Хлѣбъ,
Сахаръ. Водѣ не совсѣмъ здоровится, а Огонь не могъ
явиться, потому что онъ въ родствѣ со Свѣтомъ...
Одинъ только Песъ не за насъ, но отъ него никакъ
нельзя отдѣлаться.

(Входятъ робко справа на первый планъ: Тильтиль,
Митиль, Хлѣбъ, Сахаръ и Песъ).
Котъ (бросаясь на встрѣчу Тильтиль). Сюда, сюда,
повелитель!.. Я предупредилъ Ночь ô вашемъ приходѣ,
и она въ восторгѣ... Ужъ вы только извините ее: она
не совсѣмъ здорова и потому не могла выйти вамъ
на встрѣчу...
Тильтиль. Съ добрымъ днемъ, милая Ночь.
51

4*

Ночь (обидѣвшись). Съ добрымъ днемъ!., это что
такое? Почему ты не скажешь «доброй ночи», или
хоть «съ добрымъ вечеромъ?»
Тильтиль (виновато). Простите меня... Я не зналъ...
(указывая пальцемъ на двухъ дѣтей). Это ваши дѣти?Какіе они милые.
Ночь. Да, это мои дѣти. Вотъ это Сонъ.
Тильтиль. Почему же онъ такой толстенькій?
Ночь. Потому что онъ спитъ вдоволь.
Тильтиль. А другой кто? Почему онъ такъ пря­
чется, почему закрываетъ лицо? Не боленъ ли онъ?Какъ его зовутъ?
Ночь. Это сестра Сна... Лучше не называть ее поимени.
Тильтиль. Почему?
Ночь. Людямъ непріятно, когда произносятъ ея
имя... Поговоримъ лучше о другомъ... Котъ мнѣ ска­
залъ, что вы пришли за Синей Птицей.
Тильтиль. Да, съ вашего позволенія... Пожа­
луйста, скажите мнѣ, гдѣ она.
Ночь. Не знаю, дитя мое... Все, что я могу ска­
зать — это, что здѣсь ея нѣтъ. Я ее никогда невидѣла.
Тильтиль. Нѣтъ, она навѣрное здѣсь. Мнѣ этосказала душа Свѣта. Она все знаетъ... Дайте мнѣ ваши
ключи.
Ночь. Пойми, дружокъ, что я не могу давать,
ключи, кому попало. Мнѣ поручена охрана всѣхъ тайнъ
Природы. Я за нихъ отвѣтственна, и мнѣ строго на­
строго запрещено открывать ихъ кому бы то ни было,
а въ особенности ребенку.
Тильтиль. Вы не имѣете права не давать ключи.
Человѣку, когда онъ ихъ требуетъ... Я это знаю.
Ночь. Кто тебѣ сказалъ?
Тильтиль. Душа Свѣта.
Ночь. Опять она... Зачѣмъ она во все суется?
Песъ. Прикажешь, божество мое, взять у неж
ключи насильно?
52

Тильтиль Смирно! Не суйся, когда тебя не спра­
шиваютъ! (къ Ночи). Будьте любезны дать мнѣ ключи.
Ночь. Знакъ у тебя есть? Гдѣ онъ?
Тильтиль (касаясь шляпы). Взгляни на алмазъ.
Ночь (подчиняясь необходимости). Ну, хорошо.
Вотъ ключъ, открывающій всѣ двери. Но берегись...
Если случится несчастье... Я ни за что не отвѣчаю.
Хлѣбъ (очень встревоженный). Развѣ есть какаянибудь опасность?
Ночь. Еще бы. Даже я сама не знаю, что бы я
сдѣлала, если бы нѣкоторыя изъ этихъ бронзовыхъ
дверей открылись и разверзлись бы бездны, скрытыя
за ними. Тутъ, вокругъ этой залы, въ каждой изъ
■базальтовыхъ пещеръ за дверьми, заключены всѣ бичи
человѣчества, всѣ напасти, всѣ моровыя язвы, всѣ
ужасы, всѣ катастрофы, всѣ таинственные ужасы, ко­
торые омрачаютъ жизнь съ начала временъ. Мнѣ стоило
достаточно труда, чтобы при помощи Судьбы запереть ихъ сюда. И мнѣ очень трудно, повѣрьте, дер­
жать въ повиновеніи этихъ буйныхъ господъ... А мы
знаемъ по опыту, какъ ужасно, когда кто-нибудь изъ
нихъ вырывается изъ-подъ моего надзора и появляется
на землѣ.
Хлѣбъ. Въ силу того, что я старъ, опытенъ и
переполненъ преданностью къ этимъ дѣтямъ, я являюсь
единственнымъ ихъ защитникомъ. И поэтому я дол­
женъ вамъ предложить вопросъ.
Ночь. Пожалуйста.
Хлѣбъ. Въ случаѣ опасности, какимъ путемъ намъ
бѣжать?
Ночь. Нѣтъ никакой возможности бѣжать отсюда.
Тильтиль (взявъ ключъ и поднимаясь на первыя
ступени). Начнемъ отсюда... Что за этой бронзовой
дверью?
Ночь. Кажется, тамъ Призраки... Я уже очень
давно ее не открывала, и они давно не выходили
оттуда.
Тильтиль (вкладывая ключъ въ замокъ). Посмо­
53

тримъ. (Хлѣбу). Вы принесли съ собой клѣтку для
Синей Птицы?
Хлѣбъ (щелкая зубами). Я, конечно, не чувствую
страха... Но все-таки не лучше ли не отворять двери,,
а заглянуть въ замочную скважину?
Тильтиль. Я не спрашивалъ у васъ совѣтовъ.
Митиль (съ плачемъ). Мнѣ страшно... Гдѣ же
-Сахаръ? Я хочу домой.
Сахаръ (услужливымъ, заискивающимъ тономъ).
Я тутъ, подлѣ васъ, милая барышня. Не плачьте, я
отрѣжу вамъ палецъ и дамъ вамъ леденецъ.
Тильтиль. Нечего медлить. (Поворачиваетъ ключъ
и пріотворяетъ осторожно дверь. Тотчасъ же оттуда
вырываются наружу пять или шесть Призраковъ
самаго разнообразнаго вида и разбѣгаются во всѣ сто­
роны. Митиль испускаетъ крикъ ужаса. Хлѣбъ, охва­
ченный страхомъ, бросаетъ клѣтку и прячется въ глу­
бинѣ залы. А Ночь, гоняясь за призраками, кричитъ
Тильтилю).
Ночь. Скорѣй, скорѣй!.. Запри дверь, а то они
всѣ разбѣгутся, и мы уже не сможемъ догнать ихъ
обратно. Имъ скучно съ тѣхъ поръ, какъ человѣкъ
пересталъ ихъ бояться. (Она гонится за Призраками,
стараясь загнать ихѣ къ двери ихъ тюрьмы при по­
мощи сплетеннаго изъ змѣй кнута). На помощь... Сюда,
сюда!
Тильтиль (Псу). Тиль, иди ей на помощь.
Песъ (прыгая и лая). Ату, ату, ату!
Тильтиль. А гдѣ же Хлѣбъ?
Хлѣбъ (изъ глубины залы). Я здѣсь... сторожу у
дверей, чтобъ они не могли выйти. (Въ это время
одинъ изъ Призраковъ направляется въ его сторону,
и Хлѣбъ улепетываетъ во всѣ лопатки съ неистовыми
криками ужаса).
Ночь (тремъ Призракамъ, которыхъ она схватила
за шиворотъ). Эй, вы, сюда! (Тильтилю). Пріотвори
немного дверь (она толкаетъ Призраки въ пещеру}.
Ну, вотъ такъ (Песъ приводитъ еще нѣсколько).
54

Ага, вотъ еще! Скорѣй, скорѣй на мѣсто... Вы пре­
красно знаете, что вамъ позволяется выходить теперь
только разъ въ годъ, въ день Всѣхъ Святыхъ (она
закрываетъ дверь).
Тильтиль (подходя къ другой двери). А тамъ
что?
Ночь. Ты все таки продолжаешь осмотръ? Я вѣдь
тебѣ сказала, что Синяя Птица никогда сюда не при­
летала... Впрочемъ, какъ желаешь... Открывай, если
угодно... Здѣсь Болѣзни.
Тильтиль (вставивъ ключъ въ замокъ). Что же,
и эту дверь нужно открывать съ осторожностью?
Ночь. Ихъ нечего остерегаться... Онѣ, бѣдняжки,
присмирѣли... Имъ теперь плохо. Съ нѣкоторыхъ
поръ Человѣкъ имъ совсѣмъ жить не даетъ, все съ
ними воюетъ... Особенно съ тѣхъ поръ, какъ стали
открывать микробы, имъ совсѣмъ бѣда. Вотъ открой,
увидишь самъ. (Тильтиль растворяетъ двери настежь.
Никто не показывается).
Тильтиль. Онѣ развѣ никогда не выходятъ?
Ночь. Я тебѣ сказала: всѣмъ имъ неможется, и
онѣ очень пали духомъ. Доктора слишкомъ нелю­
безно съ ними обращаются. Зайди на минутку во
внутрь, ты самъ увидишь. (Тильтиль входитъ въ
пещеру и сейчасъ же выходитъ обратно).
Тильтиль. Синей Птицы тамъ нѣтъ... У вашихъ
Болѣзней очень больной видъ... Онѣ головы поднять
не смѣютъ... (Маленькая Хворь въ туфляхъ, въ хала­
тѣ, въ ночномъ колпакѣ выбѣгаетъ изъ пещеры и
начинаетъ прыгать по залѣ). Смотрите, какая-то ма­
лютка выскочила оттуда. Кто она?
Ночь. Пускай ее побѣгаетъ; это самая маленькая
изъ болѣзней—это насморкъ... Ее-то какъ разъ меньше
всего травятъ, и она благоденствуетъ. (Подзываетъ На­
сморкъ). Подойди сюда, малютка... Ты слишкомъ
рано выскочила; подожди зимы. (Насморкъ, чихая,
кашляя, сморкаясь, возвращается обратно въ пещеру,
и Тильтиль закрываетъ дверь).
55

Тильтиль (подходя къ слѣдующей двери рядомъ).
А что за этой дверью?
Ночь. Берегись...Здѣсь Войны... Онѣ теперь болѣе
ужасны и сильны, чѣмъ когда-либо... Не дай Богъ,
чтобы хоть одна изъ нихъ вырвалась теперь изъподъ моего надзора... Къ счастью, онѣ очень тяжелы
на подъемъ. Но все-таки, пока ты заглянешь въ пе­
щеру, приготовимся захлопнуть дверь общими усилі­
ями. (Тильтиль крайне осторожно открываетъ дверь,
образуя маленькую щелку, въ. которую онъ могъ бы
заглянуть. Потомъ онъ быстро отскакиваетъ, выгибая
спину дугой).
Тильтиль. Скорѣй, скорѣй! Закрывайте дверь...
Онѣ меня увидѣли... Онѣ всѣ идутъ сюда. Онѣ вы­
ламываютъ дверь.
Ночь. Навалимся всѣ вмѣстѣ... Сильнѣй, силь­
нѣй. Эй, Хлѣбъ, помогай!.. Напирайте, напирайте...
Ишь вѣдь у нихъ силища! Ну, слава Богу, под­
дались... Наконецъ-то. Ты ихъ не видѣлъ?
Тильтиль. Да... да. Онѣ громадныя... Страшныя.
Кажется, у нихъ нѣтъ Синей Птицы?
Ночь. Конечно, нѣтъ. Если бы она къ нимъ по­
пала, онѣ бы сейчасъ съѣли ее. Ну, что же, довольно
съ тебя? Ты теперь убѣдился, надѣюсь, что здѣсь ни­
чего не найдешь. Здѣсь нѣтъ твоей Птицы.
Тильтиль. Я долженъ все осмотрѣть. Я знаю
отъ Свѣта...
Ночь. Отъ Свѣта? Кто самъ боится и сидитъ дома,
не трогаясь съ мѣста—тому легко посылать другихъ.
Тильтиль. Пойдемъ къ слѣдующей двери... Что
тутъ?
Ночь. Тутъ у меня заперты Тьма и Ужасы.
Тильтиль. Можно открыть дверь?
Ночь. Сколько угодно. Они спокойные — какъ
Болѣзни.
Тильтиль (полуоткрывая дверь, съ нѣкоторымъ
страхомъ и заглядывая робкимъ взглядомъ въ пеще­
ру). Ихъ, кажется, нѣтъ тамъ?
56

Ночь (тоже заглядывая въ пещеру). Ну-ка, Тьма
и Ужасы, выйдите на минуту, вамъ полезно будетъ
размять ноги... Выходите. Нечего бояться... (Т ь м а и
нѣсколько Ужасовъ, всѣ въ видѣ женскихъ фигуръ.
Тьма—въ черной, Ужасы—въ зеленоватой одеждахъ
выходятъ пугливо на нѣсколько шаговъ изъ пещеры,
потомъ, при первомъ движеніи Тильтиля быстро
пятятся назадъ). Да не бойтесь, оставайтесь здѣсь. Это
ребенокъ, онъ васъ не тронетъ... (Тильтилю). Онѣ
стали очень пугливы,—кромѣ большихъ, которые
сидятъ тамъ, въ глубинѣ пещеры.
Тильтиль (заглядывая вглубь). Какіе они страш­
ные!
Ночь. Они на цѣпи. Одни они только не боятся
Человѣка... Закрой скорѣй дверь, чтобы они, не дай
Богъ, не разсердились.
Тильтиль (подходя къ слѣдующей двери). По­
чему эта дверь темнѣе другихъ? Что за нею?
Ночь. За нею скрыты нѣкоторыя Тайны... Если
непремѣнно хочешь, то можешь, открыть и ее. Но не
входи... Будь остороженъ. А мы приготовимся захлоп­
нуть потомъ дверь общими усиліями, какъ дверь
Войнъ.
Тильтиль (пріотворяя дверь съ крайней осто­
рожностью и со страхомъ просовывая голову въ обра­
зовавшуюся щелку). У... у...какъ холодно!.. Глазамъ боль­
но... Скорѣе закройте. Напирайте, толкайте. (Ночь,
Песъ, Котъ и Сахаръ захлопываютъ дверь). Боже,
я видѣлъ!..
Ночь. Что ты видѣлъ?
Тильтиль (потрясенный). Я не могу опредѣлить...
но это было ужасно. Они тамъ сидѣли... какія-то
чудовища безъ глазъ... А кто этотъ великанъ, который
хотѣлъ меня схватить?
Ночь. Вѣроятно, Молчаніе. Оно сторожитъ эту
дверь извнутри.То,что ты видѣлъ, было, вѣрно, ужасно.
Ты все еще страшно блѣденъ и весь дрожишь.
Тильтиль. Я бы никогда не могъ подумать...
57

Ничего подобнаго я не видалъ и не могъ себѣ вообра­
зить... У меня руки, какъ ледъ.
Ночь. А дальше будетъ еще страшнѣе, если ты
намѣренъ продолжать поиски.
Тильтиль (подходя къ слѣдующей двери). А
тутъ... Опять ужасы.
Ночь. Нѣтъ, тутъ есть всего понемножку. Я за­
пираю туда звѣзды и вышедшіе изъ употребленія мои
собственные запахи, кой-какіе изъ моихъ огней и Свѣ­
товъ, напримѣръ, блуждающіе огоньки, свѣтлячки.
Тамъ также ночная роса, соловьиное пѣніе и все
такое.
Тильтиль. Вотъ именно: звѣзды, соловьиное
пѣніе... Тутъ-то она навѣрное и есть...
Ночь. Открой, если хочешь... Ничего очень страш­
наго тамъ нѣтъ. (Тильтиль широко раскрываетъ дверь.
Сейчасъ же звѣзды въ образѣ молодыхъ, прекрасныхъ
дѣвушекъ, покрытыхъ разноцвѣтнымъ сіяніемъ, выры­
ваются изъ своей тюрьмы, разсыпаются по залѣ и
образуютъ на ступенькахъ и вокругъ колоннъ граціоз­
ныя группы, окутанныя какой-то свѣтящейся полу­
мглой. Запахи Ночи, едва видимые, блуждающіе
огоньки, свѣтляки, прозрачныя росы присоединяются
къ нимъ въ то время, какъ соловьиное пѣніе, изли­
ваясь потоками изъ пещеры, наполняетъ весь Дворецъ
Ночи).
Митиль (въ восторгѣ хлопая въ ладоши). Какія
красавицы!
Тильтиль. Какъ онѣ чудно танцуютъ!
Митиль. Какъ онѣ дивно пахнутъ!
Тильтиль. Какъ восхитительно поютъ!
Митиль. А кто вотъ тѣ, которыхъ едва видно?
Ночь. Это запахи моей тѣни.
Тильтиль. А вотъ тѣ, точно сотканныя изъ
стекла?
Ночь. Это роса лѣсовъ и полей... Однако, доволь­
но... Пора прекратить это... Они какъ распляшутся,
такъ унять ихъ чертовски трудно. (Хлопая въ ладоши).
58

Эй, вы, звѣзды! Не время теперь плясать. Небо все
въ тучахъ. Скорѣй отправляйтесь во-свояси, а не то,
я призову Солнечный Лучъ. (Звѣзды, Запахи и другіе
въ ужасѣ убѣгаютъ обратно въ пещеру, которую за­
хлопываютъ за ними. Въ ту же минуту затихаетъ со­
ловьиное пѣніе).
Тильтиль (подходя къ двери въ глубинѣ). Ну а
эта большая дверь по срединѣ — что за нею?
Ночь (строго). Не открывай eel
Тильтиль. Почему?
Ночь. Открывать ее запрещено.
Тильтиль. Ага, значитъ тамъ-то и спрятана Си­
няя Птица. Душа Свѣта мнѣ вѣдь сказала.
Ночь (материнскимъ тономъ). Послушай, дитя мое.
Я была добра къ тебѣ, я исполняла всѣ твои же­
ланія, сдѣлала для тебя то, что ни для кого до тебя
не дѣлала. Я открыла тебѣ всѣ мои тайны... Я полю­
била тебя... мнѣ жаль твою юность и твою невинность,
и я говорю теперь съ тобой, какъ мать. Послушайся
меня, повѣрь мнѣ, дитя мое. Откажись, остановись,
не искушай судьбу—не отпирай эту дверь.
Ти л ьт и л ь (поколебленный). Почему же собственно.Ночь. Потому что я не хочу, чтобы ты погибъ.
Потому что ни одинъ изъ тѣхъ — слышишь — пи
одинъ изъ тѣхъ, кто пріотворялъ эту дверь хотя бы
на волосокъ, не возвращался живымъ на солнечный
свѣтъ. Потому чю вс-“, что только можно пред­
ставить себѣ страшнаго, всЬ ужасы и страхи, о
которыхъ говорятъ на землѣ, ничто вт> сравненіи
съ малѣйшимъ изъ ужасовъ, ожидающихъ чело­
вѣка, едва только взоръ его приблизится къ краю
бездны, — той, которой никто еще не осмѣлился дать
названіе. Я даже должна сказать тебѣ, что, если ты захо­
чешь открыть эту дверь, я попрошу тебя подождать
и дать мнѣ время укрыться въ мою башню безъ окопъ...
Подумай, прежде чѣмъ рѣшиться. (Митиль, вся въ
слезахъ, испускаетъ крики ужаса и старается оттащить
Тильтиля отъ двери).
59

Хлѣбъ (щелкая зубами). Не открывайте дверь.
(Становясь передъ нимъ на колѣни). Сжальтесь надъ
нами!.. Умоляю васъ на колѣняхъ. Повѣрьте Ночи,
она говоритъ правду...
Котъ. Вѣдь вы рискуете жизнью всѣхъ насъ.
Тильтиль. Я долженъ открыть эту дверь.
Митиль (рыдая и топая ногами). Не хочу, не
хочу.
Тильтиль. Хлѣбъ и Сахаръ, возьмите Митиль
за руку и уходите съ ней подальше! А я открою
дверь.
Ночь. Спасайтесь! Бѣгите! Спѣшите! (Убѣгаетъ).
Хлѣбъ (убѣгая изо всѣхъ силъ). Дайте хоть намъ
добѣжать до конца залы...
Котъ (тоже торопливо убѣгая). Подождите, подо­
ждите! (Они прячутся за колоннами на другомъ концѣ
залы. Тильтиль остается наединѣ съ Псомъ подлѣ
монументальной двери по срединѣ).
Песъ (тяжело дыша и захлебываясь отъ сдержи­
ваемаго ужаса). Я остаюсь! Я остаюсь! Я не боюсь... Я
остаюсь подлѣ моего божества... Я остаюсь.
Тильтиль (лаская Пса). Ты славный, Тило, ты
славный. Поцѣлуй меня. Вдвоемъ не страшно. Ну,
посмотримъ. (Онъ вкладываетъ ключъ въ замокъ, и
въ ту же минуту съ другого конца залы раздается крикъ
ужаса. Едва только ключъ касается двери, какъ широ­
кія и высокія половинки раскрываются посрединѣ и
исчезаютъ направо и налѣво въ стѣнѣ. Взорамъ
открывается безконечный, несказанно прекрасный
волшебный садъ грезъ и ночного свѣта. Тамъ,
среди звѣздъ и планетъ, освѣщая собой все, чего онѣ
касаются, непрерывно перелетая съ однихъ драгоцѣн­
ныхъ каменьевъ на другіе, съ однихъ лунныхъ лучей
на другіе, волшебныя синія птицы неустанно и гармо­
нично порхаютъ до крайнихъ предѣловъ горизонта.
Ихъ безконечное количество, такъ что онѣ кажутся
какъ бы дыханіемъ, лазурной атмосферой, самой
жизнью волшебнаго сада).
60

Тильтиль (ослѣпленный, растерянный, стоя въ
свѣтѣ, озаряющемъ садъ). Да это небо! (Поворачи­
ваясь къ убѣжавшимъ). Идите сюда... вотъ онѣ... Онѣ
здѣсь... Мы ихъ поймали наконецъ... Здѣсь тысячи
синихъ птицъ, милліоны... милліарды! Ихъ больше,
чѣмъ надо... Иди сюда, Митиль! Сюда, Тило!.. Идите
всѣ сюда... Помогите мнѣ (порывисто бросаясь къ
птицамъ). Да ихъ можно брать голыми руками... Онѣ
совсѣмъ не дичатся. Онѣ насъ не боятся... Сюда, сюда!
(Митиль и всѣ остальные прибѣгаютъ обратно. Всѣ
входятъ въ садъ, кромѣ Ночи и Кота). Вотъ видите,
ихъ даже слишкомъ много... Онѣ садятся мнѣ на руки.
Смотрите, смотрите: онѣ ѣдятъ лучи, лунные лучи...
Митиль, гдѣ ты? Тутъ столько синихъ крыльевъ во­
кругъ меня, столько перьевъ падаетъ со всѣхъ сто­
ронъ, что ничего не видно. Тило, не кусай птицъ...
Не мучь ихъ... Бери ихъ очень осторожно.
Митиль (окруженная синими птицами). Я пой­
мала уже шесть... Какъ онѣ бьются у меня въ рукахъ!..
Я не могу ихъ удержать.
Тильтиль. И я тоже!.. Я ихъ слишкомъ много
набралъ... Онѣ вырываются, онѣ возвращаются... И у
Тило тоже много... Онѣ увлекутъ насъ за собой...
Онѣ унесутъ насъ на небо... Скорѣй, выйдемъ отсюда...
Душа Свѣта насъ ждетъ. Какъ она обрадуется! Сюда,
сюда! (Они убѣгаютъ изъ сада, держа въ рукахъ мно­
жество птицъ, которыя бьются у нихъ въ рукахъ.
Пройдя черезъ всю залу среди хлопанья синихъ крыльевъ,
они уходятъ направо, откуда и пришли. За ними слѣ­
дуетъ Хлѣбъ и Сахаръ, которые ловили птицъ. Остав­
шись одни, Ночь и Котъ идутъ вглубь сцены и тре­
вожно глядятъ въ садъ).
Ночь. Ея они не поймали.
Котъ. Нѣтъ, вотъ она на лунномъ лучѣ. Они не
могли добраться до нея; она сидѣла слишкомъ высоко.

Занавѣсъ опускается и тотчасъ же передъ опущенной
занавѣсью появляются одновременно: слѣвадуша Свѣта.
61

справа Тильтиль, Митиль и Песъ, обремененные пой­
манными птицами. Но птицы кажутся неживыми; го­
ловки свѣсились, крылья сломаны.
Свѣтъ. Ну что, поймали ее?
Тильтиль. Да. Ихъ тамъ сколько угодно... Цѣ­
лую тысячи... Вотъ онѣ. Видишь (смотритъ на птицъ,
передавая ихъ Свѣту, и замѣчаетъ, что онѣ мертвы).
Онѣ мертвы!.. Что съ ними случилось? И твои
тоже, Митиль, и у Тило тоже (бросая съ гнѣвомъ
мертвыхъ птицъ на землю). Какъ это отвратительно!
Кто ихъ убилъ? Мнѣ такъ горько! (Онъ закрываетъ
лицо руками и безутѣшно рыдаетъ).
Душа Свѣта (обнимая его съ материнской нѣж­
ностью). Дитя мое, не плачь. Дѣло въ томъ, что ты
не поймалъ той птицы, которая можетъ жить при днев­
номъ свѣтѣ... Она улетѣла отъ тебя. Но мы ее оты­
щемъ.
Песъ (глядя на мертвыхъ птицъ). Можно ихъ ѣсть?

Всѣ выходятъ налѣво.

ЗАНАВѢСЪ.

62

КАРТИНА ПЯТАЯ.

Въ лѣсу.

Лѣсъ, Ночь, Лунный свѣтъ. Много старыхъ де­
ревьевъ: Дубъ, Букъ, Вязъ, Тополь, Сосна, Кипарисъ,
Липа, Каштанъ и др.
Входитъ Котъ.
Котъ (кланяясь всѣмъ деревьямъ). Здравствуйте,
деревья!
Ш елестъ Листьевъ. Здравствуй!
Котъ. Сегодня великій день. Нашъ врагъ придетъ
и выпуститъ на свободу вашу волю и самъ предастъ
себя намъ. Я говорю о Тильтилѣ, сынѣ дровосѣка,
который причинилъ намъ столько -зла... Онъ ищетъ
Синюю Птицу, которую вы прячете отъ человѣка съ
начала временъ, такъ какъ она одна только знаетъ
нашу тайну (шелестъ въ листвѣ). Что вы сказали? Ахъ
да, это говоритъ Тополь... Да, онъ владѣетъ алмазомъ
и можетъ поэтому на мгновеніе высвободить въ насъ
наши души. Онъ можетъ заставить насъ выдать ему
Синюю Птицу, и тогда мы будемъ окончательно во
власти Человѣка (шелестъ въ листьяхъ). Кто теперь
говоритъ? А это Дубъ... Какъ вы поживаете? (шелестъ
въ листьяхъ Дуба). Все еще простужены? А Локрица
развѣ не лѣчитъ васъ? Все ревматизмъ? Повѣрьте,
это изъ-за моха. Вы кладете слишкомъ много его на
63

ноги... А Синяя Птица все у васъ? (шелестъ въ листвѣ
Дуба). Что вы говорите? Да. Нужно дѣйствовать
безъ всякихъ колебаній. Нужно воспользоваться его
приходомъ и уничтожить его (шелестъ въ листвѣ).
Да. Съ нимъ придетъ его маленькая сестра, и она
должна тоже умереть (шелестъ въ листвѣ). Да, Песъ
съ ними, нѣтъ возможности отдѣлаться отъ него (ше­
лестъ въ листвѣ). Что вы говорите? Подкупить его
невозможно. Я испробовалъ уже всѣ средства (ше­
лестъ въ листвѣ). А, это ты, Сосна. Хорошо, приго­
товь четыре доски... Да, съ ними также Огонь, Са­
харъ, Вода, Хлѣбъ... Они всѣ заодно съ нами, кромѣ
Хлѣба, которому нельзя довѣрять. Только душа Свѣта
вполнѣ на сторонѣ Человѣка. Но она не придетъ... Я
уговорилъ дѣтей прибѣжать сюда тайкомъ, въ то время
какъ Свѣтъ будетъ спать... Помните, въ другой разъ
такой случай едва ли представится... (шелестъ въ дере­
вьяхъ). А, я слышу голосъ Бука. Да, вы правы, нужно
сказать животнымъ. У Кролика кажется есть барабанъ...
Онъ здѣсь, у насъ? Ну и отлично... пусть пробарабанитъ
общій сборъ, сейчасъ же... А вотъ и они (слышенъ
вдали барабанный бой Кролика. Входятъ Тильтиль,
Митиль и Песъ).
Тильтиль. Это здѣсь.
Котъ (подобострастно, быстро спѣшитъ навстрѣчу
дѣтямъ). Вотъ вы, наконецъ... Какой у васъ сего­
дня хорошій видъ. Какъ вы красивы! Я пришелъ
до васъ, чтобы возвѣстить о вашемъ приходѣ. Все
идетъ на ладъ. На этотъ разъ Птица будетъ у васъ
въ рукахъ; я въ этомъ совершенно увѣренъ. Я только
что отправилъ Кролика, чтобы онъ собралъ всѣхъ
лѣсныхъ звѣрей... Слышно, какъ они идутъ сюда
по лѣсу... Слышите? Только они очень пугливы и не
рѣшаются подойти ближе (издали слышно приближеніе
разныхъ животныхъ: коровъ, свиней, лошадей, ословъ
и т. д. Котъ говоритъ тихимъ голосомъ Тильтилю, от­
водя его въ сторону). Только зачѣмъ вы привели съ со­
бой Пса? Я вѣдь говорилъ вамъ, что онъ со всѣми въ
-64

ссорѣ — даже съ деревьями. Боюсь, какъ бы его при­
сутствіе не испортило всего.
Тильтиль. Я никакъ не могъ отъ него отдѣлаться
(обращаясь съ угрозой къ Псу). Убирайся, противное
созданье!
Песъ. Это ты мнѣ говоришь? Чѣмъ я провинился?
Тильтиль. Говорю тебѣ:убирайся вонъ.Тебянамъ
здѣсь не надо, вотъ и все...Ты мнѣ надоѣлъ, понимаешь?
Песъ. Я не скажу ни слова... Я буду только из­
дали слѣдить... Ты меня даже не увидишь... Хочешь,
чтобы я сталъ на заднія лапы?
Котъ (тихо Тильтилю). И какъ это вы терпите
такое ослушаніе? Дайте ему хорошенько по носу пал­
кой. Онъ совершенно невыносимъ!
Тильтиль (бьетъ Пса). Ну что, будешь теперь
меня слушаться?
Песъ (воетъ отъ боли). Ай, ай, ай!
Тильтиль. А, что? Какъ это тебѣ понравилось?
Песъ. Дай мнѣ поцѣловать тебя за то, что ты меня
побилъ. (Онъ цѣлуетъ и осыпаетъ ласками Тильтиля).
Тильтиль. Ну, ну, довольно. Ступай!
Митиль. Нѣтъ, нѣтъ. Пусть онъ останется при
насъ. Я боюсь всего, когда его нѣтъ.
Песъ (скачетъ и чуть не сшибаетъ съ ногъ Ми­
тиль, бурно лаская ее). Добрая дѣвочка, какая она
красавица. Какая она добрая. Я долженъ ее расцѣло­
вать. Еще, еще, еще!
Котъ. Вотъ идіотъ! Ну не будемъ же терять вре­
мени. Поверните алмазъ.
Т ильтиль. Куда мнѣ стать?
Котъ. Въ свѣтѣ этого луннаго луча. Вамъ будетъ
виднѣе. Ну вотъ поверните, только медленно.

(Тильтиль поворачиваетъ алмазъ; тотчасъ же по вѣтвямъ
и листьямъ проходитъ долгая дрожь. Стволы самыхъ
старыхъ и внушительныхъ деревьевъ раскрываются, и
оттуда выходятъ души деревьевъ. Внѣшность душъ
различная, соотвѣтственно виду и характеру каждаго
65

б

дерева. Душа Вяза, напримѣръ, имѣетъ видъ угрюмаго
карлика съ большимъ животомъ. Духъ Липы—мирный,
привѣтливый, добродушно веселый, духъ Бука изященъ
и подвиженъ; духъ Березы—бѣлый, сдержанный, без­
покойный. Духъ Ивы — растрепанный, плаксивый;
духъ Сосны—длинновязый, тощій и молчаливый. Духъ
Кипариса — съ трагическимъ выраженіемъ лица. Духъ
Каштана претенціозенъ; видъ хлыща. Духъ Тополя—
веселый, шумный, болтливый. Одни выходятъ медленно
изъ своихъ стволовъ, заспанные, потягиваются какъ
послѣ вѣковаго сна, другіе выскакиваютъ однимъ прыж­
комъ веселые, бодрые. Всѣ они становятся вокругъ
дѣтей, держась каждый поближе къ дереву, изъ кото­
раго вышелъ).
Тополь (подбѣгая первый къ дѣтямъ и крича
во все горло). Люди и маленькіе человѣчки... Можно
будетъ говорить съ ними. Конецъ молчанію. Откуда
они? Кто они? (Липѣ). А ты ихъ знаешь, кума?
Липа. Нѣтъ, я ихъ кажется никогда не видала.
Тополь. Ну вспомни... Ты вѣдь всѣхъ людей
знаешь, вѣчно трешься вокругъ ихъ домовъ.
Липа (всматриваясь въ дѣтей) Да нѣтъ же, увѣ­
ряю васъ... Я ихъ не знаю... Они еще слишкомъ юны.
Я знаю хорошо въ лицо только влюбленныхъ, кото­
рые навѣщаютъ меня въ лунные вечера, и тѣхъ, что
приходятъ пить пиво подъ тѣнью моихъ вѣтвей.
Каштанъ (брезгливо, поправляя монокль въ глазу).
Это кто еще такіе? Какіе-то деревенскіе нищіе.
Тополь. Очень ужъ вы заважничали, господинъ
Каштанъ, съ тѣхъ поръ, какъ посѣщаете только буль­
вары большихъ городовъ.
Ива (въ деревянныхъ башмакахъ, подходитъ, говоря
плаксивымъ тономъ). Ахъ Боже мой, Боже мой! Опять
мнѣ сняли голову и отрѣзали руки для вѣниковъ.
Тополь. Тсс... Дубъ выходитъ изъ своего дворца.
Какой у него сегодня больной видъ... Не правда ли,
онъ начинаетъ стариться? Сколько ему собственно
66

лѣтъ? Сосна говоритъ, что четыре тысячи, но я думаю,
-что она преувеличиваетъ. Послушаемте его. Онъ намъ
все разъяснитъ. (Дубъ медленно приближается. Онъ
древній старикъ; на головѣ вѣнокъ изъ омели; на немъ
длинное зеленое платье, вышитое узорами изъ мха и плѣ­
сени. Онъ слѣпъ. Бѣлая борода развѣвается по вѣтру.
Онъ опирается одной рукой на узловатую палку, а
другой на молодой дубокъ, который служитъ ему во­
жатымъ. Синяя Птица сидитъ у него на плечѣ. При
•его приближеніи всѣ деревья почтительно кланяются).
Тильтиль. У него на плечѣ Синяя Птица... Ско­
рѣй, скорѣй, идите сюда. Дайте мнѣ ее.
Деревья. Тише...
Котъ (Тильтилю). Снимите шляпу и поклонитесь.
.Это Дубъ.
Дубъ (Тильтилю). Кто ты?
Тильтиль. Я Тильтиль. Когда же я получу Си­
нюю Птицу?
Дубъ. Ты Тильтиль, сынъ дровосѣка?
Тильтиль. Да.
Дубъ. Твой отецъ надѣлалъ намъ много зла... Въ
•одной моей семьѣ онъ убилъ шестьсотъ моихъ сыно­
вей, четыреста семьдесять пять дядей и тетокъ, тысячу
.двѣсти двоюродныхъ братьевъ и сестеръ, триста восемь­
десятъ невѣстокъ и двѣнадцать тысячъ правнуковъ.
Тильтиль. Ужъ не знаю право... Онъ вѣдь не
нарочно.
Дубъ. Зачѣмъ ты сюда пришелъ и зачѣмъ вывелъ
•наши души изъ ихъ жилищъ?
Тильтиль. Простите, если я васъ обезпокоилъ, но
Котъ сказалъ мнѣ, что вы скажете намъ, гдѣ Синяя Птица.
Дубъ. Да; я знаю, что ты ищешь Синюю Птицу,
чтобы овладѣть тайной вещей и счастья. Но тогда
рабство наше станетъ еще болѣе тяжелымъ.
Тильтиль. Да нѣтъ же. Синяя Птица нужна для
^маленькой дочки феи Берюлины: она очень больна.
Дубъ (останавливая его). Замолчи... Но гдѣ
животныя? Я не слышу ихъ голосовъ. Все это ка­
67

5»

сается ихъ такъ же, какъ и насъ. Зачѣмъ деревьямъ
брать на однихъ себя отвѣтственность за очень серьез­
ныя мѣры, которыя мы должны теперь принять. Когда
люди узнаютъ про то, что сейчасъ будетъ совершено,
они насъ подвергнутъ страшнымъ карамъ. Нужно
поэтому дѣйствовать съ полнымъ единодушіемъ для
того, чтобы потомъ и молчаніе было вполнѣ едино­
душнымъ...
Сосна (глядя поверхъ другихъ деревьевъ). Жи­
вотныя уже идутъ сюда. Они слѣдуютъ за КроликомъВотъ души Лошади, Вола, Быка, Коровы, Волка, Ба­
рана, Свиньи, Козы, Осла, Медвѣдя...
(Души животныхъ входятъ по одиночкѣ, и по мѣрѣтого, какъ Сосна называетъ каждаго изъ нихъ, они
садятся между деревьями; только душа Козы бродитъ
по сторонамъ и душа Свиньи начинаетъ разрывать корни).

Дубъ. Всѣ ли животныя на лицо?
Кроликъ. Курица не могла оставить яицъ, заяцъ,
оказался въ бѣгахъ, у оленя рога разболѣлись. Ли­
сица больна — вотъ она прислала докторское свидѣ­
тельство. Гусь ничего не понялъ, а Индюкъ разсердился
Дубъ. Очень жаль, что есть отсутствующіе... Но
все таки собраніе достаточно многочисленное... Вы.
знаете, братья мои, въ чемъ дѣло? Этотъ ребенокъ, кото­
рый стоитъ здѣсь передъ вами, владѣетъ талисманомъ,,
похищеннымъ у мощнаго духа Земли. При помощи
этого талисмана онъ можетъ овладѣть Синей Птицей
и вырвать у насъ тѣмъ самымъ тайну, которою мы.
владѣемъ съ начала временъ... А мы знаемъ въ до­
статочной мѣрѣ Человѣка и можемъ предугадать, чтбнасъ ожидаетъ, когда онъ овладѣетъ нашей тайной. Вотъ
почему я считаю всякое колебаніе немыслимымъ и
преступнымъ. Насталъ великій часъ. Нужно уничто­
жить ребенка, пока еще' не поздно.
Тильтиль. Что онъ такое сказалъ?
Песъ (обхаживая Дубъ и скаля зубы). А ты ви­
далъ, какіе у меня клыки, старая развалина?
68

Букъ (возмущенно). Онъ оскорбляетъ Дубъ.
Дубъ. Это Песъ: выгнать его! Мы не потерпимъ
присутствія предателя среди насъ.
Котъ (тихо Тильтилю). Прогоните Пса... Тутъ
вышло недоразумѣніе. Предоставьте мнѣ, я все улажу...
Только пусть Песъ скорѣе уходитъ отсюда.
Тильтиль (Псу). Убирайся вонъ!
Песъ. Позволь мнѣ разодрать мѣховыя туфли у
этого стараго подагрика. Будетъ страхъ какъ весело!
Тильтиль. Замолчи и убирайся. Пошелъ вонъ!
Песъ. Хорошо, хорошо, я уйду. Я вернусь, когда
буду тебѣ нуженъ.
Котъ (тихо Тильтилю). Всего лучше бы посадить
его на цѣпь, а то онъ еще надѣлаетъ глупостей. Де­
ревья разсердятся, и дѣло плохо кончится.
Тильтиль. Какъ же быть? Я потерялъ его цѣпь.
Котъ. Вотъ какъ разъ Плющъ идетъ сюда. У него
есть крѣпкія путы.
Песъ (ворча). Я вернусь, вернусь!.. Старый по­
дагрикъ!.. Гнилье старое!.. Все это штуки Кота... Вле­
титъ ему: я съ нимъ разсчитаюсь... Чего ты тамъ шеп­
чешься? Іуда предатель, Тигръ... Вау-вау-вау!
Котъ. Вотъ видите, онъ говоритъ дерзости всѣмъ
намъ.
Тильтиль. Это, дѣйствительно, невыносимо. Изъза него не слышно, что говорятъ... Господинъ Плющъ,
будьте любезны, опутайте его.
Плющъ (съ нѣкоторымъ страхомъ подходя къ
Псу). А онъ не укуситъ?
Песъ (ворча). Да нѣтъ же, куда тамъ,—онъ тебя
поцѣлуетъ! Подойди же, вотъ увидишь... Да подойди,
старая рогожа.
Тильтиль (грозя Псу палкой). Тило, смотри ты
у меня!
Песъ (ползая у ногъ Тильтиля и виляя хвостомъ).
Что прикажешь, мое божество?
Тильтиль. Ложись на землю... Дай Плющу свя­
зать себя, а не то...
69

Песъ (рыча, сквозь зубы, въ то время, какъ Плющъ,
связываетъ его). Ну и веревки. Настоящіе канаты...
Путы для телятъ... Свиней такъ связываютъ. Божествомое, смотри... Онъ мнѣ рѣжетъ лапы. Онъ душитъменя.
Тильтиль. Это твоя вина. Дежи смирно... Ты со­
вершенно невыносимъ.
Песъ. Не довѣряй имъ: они дурное замышляютъ...
Божество мое, берегись. Онъ мнѣ затыкаетъ ротъ... Я
не могу говорить.
Плющъ (скрутивъ Пса и держа его, какъ свер­
токъ). Куда его снести? Я его здорово скрутилъ... Онъ
пикнуть не сможетъ.
Дубъ Привяжите его покрѣпче къ большому
корню за моимъ стволомъ. Потомъ посмотримъ, чтосъ нимъ дѣлать. (Плющъ съ помощью Тополя уно­
ситъ Пса за стволъ Дуба).
Дубъ. Готово. Ну, а теперь, избавившись отъ этого
неудобнаго свидѣтеля, отъ этого предателя, обсудимъ
дѣло, согласно нашему правосудію и нашей справед­
ливости. Я не скрою отъ васъ, что очень взволнованъ
и что мнѣ чрезвычайно тяжело на душѣ. Въ первый
разъ намъ довелось сегодня судить Человѣка, и мьг
можемъ показать ему нашу силу... Послѣ всего того
зла, которое онъ намъ причинялъ, послѣ чудовищныхъ
несправедливостей, которыя мы претерпѣли отъ него,
кажется, не можетъ быть ни малѣйшихъ колебаній
относительно приговора ему.
Всѣ деревья и всѣ животныя. Нѣтъ, нѣтъ.
Никакого. Повѣсить его! Смерть ему! Слишкомъ онъ
злоупотреблялъ своей властью. Слишкомъ долго дли­
лось его царство. Раздавить его... Съѣдимъ его. Сей­
часъ же.
Тильтиль (Коту). Что съ ними? Почему они такъ
сердятся?
Котъ. Не безпокойтесь. Они слегка не въ духѣ
изъ-за того, что весна запоздала. Предоставьте все это
мнѣ, я все улажу.
7Ѳ

Дубъ. Я, конечно, не сомнѣвался въ единодушіи
вашего рѣшенія. Теперь только нужно рѣшить,—во из­
бѣжаніе будущихъ каръ, — какой родъ казни наи­
болѣе практиченъ, удобенъ и исполнимъ? А также, что
оставитъ наименѣе слѣдовъ и уликъ противъ насъ,
когда Люди найдутъ два маленькихъ трупа въ лѣсу.
Тильтиль. Что все это означаетъ? Чего онъ соб­
ственно хочетъ? Мнѣ все это начало надоѣдать.
Синяя Птица у него, такъ пусть онъ ее дастъ мнѣ
скорѣе.
Быкъ (выступая впередъ). Самое практичное и
самое надежное, это боднуть его хорошенько въ жи­
вотъ... Хотите, я это сейчасъ сдѣлаю?
Дубъ. Это кто говорить?
Котъ. Быкъ.
Корова. Чего онъ путается не въ свое дѣло?
Молчалъ бы лучше. Вотъ же я не вмѣшиваюсь. Мнѣ
нужно пощипать всю траву на лугу, вонъ тамъ, въ голу­
бомъ свѣтѣ луны. Съ меня и такъ дѣла довольно.
Волъ. У меня тоже много дѣла. Впрочемъ, я за­
ранѣе со всѣмъ согласенъ.
Букъ. Я предлагаю самую высокую вѣтку, чтобы
повѣсить его на ней.
Плющъ. А я петлю.
Сосна. Я четыре доски для гробика.
Кипарисъ. Ая мѣсто на кладбищѣ въ постоянную
собственность.
Ива. Самое простое утопить ихъ въ одной изъ
моихъ рѣкъ. Я беру это на себя.
Липа (примирительнымъ тономъ). Послушайте,
зачѣмъ прибѣгать къ такимъ крайнимъ мѣрамѣ? Они
еще такъ юны... Можно просто обезопасить себя отъ
нихъ, держа ихъ взаперти въ рощѣ, которую я берусь
приготовить, обсадивъ все отведенное для ихъ тюрьмы
пространство собой.
Дубъ. Это кто говоритъ? Я, кажется, узнаю голосъ
«Липы.
Сосна. Да, это она.
71

Дубъ. Значитъ и среди насъ, какъ и среди жи­
вотныхъ, завелось предательство. До сихъ поръ отъ
насъ отступились только фруктовыя деревья, но
вѣдь они не настоящія деревья.
Свинья (щуря свои маленькіе обжорливые глаза).
По моему, нужно прежде всего съѣсть маленькую дѣ­
вочку. У нея навѣрное очень нѣжное мясо.
Тильтиль. Что она говоритъ? Подожди, ты,
этакая...
Котъ. Не знаю ужъ право, что съ ними. Но, ка­
жется, дѣло принимаетъ плохой оборотъ.
Дубъ. Тише. Теперь нужно рѣшить, кому доста­
нется честь нанести первый ударъ, кто спасетъ насъ
отъ самой большой опасности, каковой мы подвер­
гались со времени рожденія Человѣка?
Сосна. Эта честь должна принадлежать вамъ, нашъ
король и патріархъ.
Дубъ. Кто это сказалъ? Сосна? Увы, я слишкомъ
старъ. Я слѣпъ, немощенъ, и мои отяжелѣвшія руки
уже не повинуются мнѣ больше. Нѣть, эта честь
должна выпасть на вашу долю, Сосна. Вы вѣчно зе­
лены, растете прямо, вы присутствовали при рожденіи
почти всѣхъ этихъ деревьевъ. Вамъ поэтому подо­
баетъ въ виду того, что я уже не гожусь для этого
дѣла, сдѣлать благородный жестъ, который вернетъ
намъ всѣмъ свободу.
Сосна. Благодарю васъ, отецъ. Но мнѣ пред­
стоитъ уже честь похоронить обѣ жертвы, и я
боюсь навлечь справедливую зависть моихъ товарищей.
А такъ какъ послѣ насъ самый старшій и самый до­
стойный—Букъ и къ тому же у него имѣется велико­
лѣпная палица...
Букъ. Вы знаете вѣдь, что я изъѣденъ червями,
и что палица у меня не очень надежная... Но у Вяза
и у Кипариса болѣе сильное оружіе.
Вязъ. Я бы съ наслажденіемъ взялъ это дѣло на
себя, но я едва могу стоять. Въ эту ночь кротъ пере­
вернулъ мнѣ большой палецъ на ногѣ.
72

Кипарисъ. Я, съ своей стороны, готовъ... Но
такъ же, какъ и Сосна, я уже имѣю честь, правда, не
хоронить ихъ, но во всякомъ случаѣ плакать надъ ихъ
могилой. Было бы несправедливо предоставлять столько
почестей одному. Обратитесь къ Тополю.
Тополь. Ко мнѣ? Да что вы! Мое дерево нѣжнѣе,
чѣмъ тѣло ребенка. Кромѣ того, я самъ не знаю, что
со мной. Я весь дрожу отъ лихорадки. Взгляните на
мои листья... Я вѣрно простудился сегодня утромъ
при восходѣ солнца.
Дубъ (раздражаясь,съ негодованіемъ). Вы боитесь
Человѣка! Даже эти слабыя безоружныя дѣти,
пришедшія сюда совсѣмъ одни, внушаютъ вамъ таин­
ственный ужасъ, который и дѣлалъ насъ всегда ра­
бами. Такъ нѣтъ же. Я этого не потерплю. Такъ какъ
вы всѣ отступились, а случай такой уже не повторится,
то я пойду одинъ, старый, немощный, дрожащій,
слѣпой на нашего вѣкового врага. Гдѣ онъ? (ощупывая
дорогу палкой, направляется къ Тильтилю).
Тильтиль (вынимая изъ кармана ножъ). Это онъ
на меня, что ли, хочетъ напасть своей палкой?
Всѣ деревья (испуская крики ужаса при видѣ
ножа, удерживаютъ Дубъ). У него ножъ... Берегитесь,
у него ножъ.
Дубъ (отбиваясь отъ нихъ). Пустите меня... Мнѣ
все равно; ножъ или топоръ — какая разница? Кто
меня держитъ? Какъ, вы всѣ собрались вокругъ меня?
Вы всѣ не хотите... (бросая палку). Хорошо, я уступаю
вамъ... Пусть животныя освободятъ насъ.
Быкъ. Вотъ это дѣло. Я беру все на себя. Одинъ
разъ бодну, и дѣло съ концомъ.
Волъ и Корова (удерживая его за хвостъ). Куда
ты лѣзешь. Не дѣлай глупостей. Впутаешься еще
въ темное дѣло. Это добромъ не кончится. Намъ же
придется расхлебывать потомъ. Оставь—это дѣло ди­
кихъ звѣрей.
Б ы к ъ. Нѣть, нѣтъ. Я хочу взять все на себя. Не
держите меня, не то я надѣлаю бѣды.
73

Тильтиль (къ Митиль, которая кричитъ отъ
страха). Не бойся, стань за мою спину. У меня есть
ножъ.
Пѣтухъ. Мальчикъ-то, однако, молодцомъ дер­
жится.
Тильтиль. Такъ это вы всѣ на меня ополчились?
Оселъ. Ну, конечно. Много, однако, тебѣ пона­
добилось времени, чтобы замѣтить это.
Свинья. Говорю тебѣ: молись, пришелъ твой по­
слѣдній часъ. Да не прячь ты дѣвочку за спину. Я
хочу наглядѣться на нее сначала. Я ее съѣмъ первую.
Тильтиль. Что я вамъ сдѣлалъ?
Баранъ. Ничего особеннаго: только съѣлъ моего
младшаго брата, моихъ двухъ сестеръ, трехъ дядей,
мою тетку, моихъ дѣдушку и бабушку. Подожди-ка
ты теперь у меня! Когда мы тебя повалимъ на землю,
ты увидишь, что и у меня есть зубы.
Оселъ. А у меня копыта.
Конь (ржетъ съ гордымъ видомъ). Ну-съ, полю­
буйтесь-ка, глядя, какъ я съ нимъ расправлюсь. Вы
что предпочитаете, чтобы я его растерзалъ зубами, или
убилъ ударами копытъ? (онъ съ важнымъ видомъ
подходитъ къ Тильтилю, который замахивается но­
жомъ. Конь въ паническомъ ужасѣ поворачивается къ
нему спиной и бѣжитъ изо всѣхъ силъ). Ну, нѣть, на
это я не согласенъ... Это такъ не полагается... Тутъ
шутки плохи. Онъ вѣдь защищается.
Пѣтухъ (невольно любуясь Тильтилемъ). Какъ
хотите, а мальчикъ молодецъ.
Свинья (Медвѣдю и Волку). Бросимтесь на нихъ
вмѣстѣ. Я васъ поддержу, стоя сзади. Мы ихъ пова­
лимъ, а потомъ подѣлимъ между собой дѣвочку
когда убьемъ ее.
Волкъ. Нападайте на нихъ спереди, а я пойду въ
обходъ (онъ обходитъ Тильтиля, нападаетъ на него
сзади, опрокидываетъ его на полъ).
Тильтиль. Какая подлость! (онъ поднимается на
одно колѣно, размахивая по воздуху ножемъ и защищая,
74

насколько можетъ, сестру, которая испускаетъ крики
отчаянія. Увидавъ, что его почти повалили на земь,
всѣ животныя и деревья приближаются и стараются
нанести ему удары. Тильтиль отчаянно зоветъ на по­
мощь). На помощь... Тило, Тило!.. Гдѣ ты? Котъ! Тило!..
Тиллетъ... Сюда... На помощь!
Котъ (лицемѣрно, держась въ сторонѣ). Я не могу
притги... Я вывихнулъ лапку.
Тильтиль (отражая удары и защищаясь, какъ мо­
жетъ). На помощь!.. Сюда, Тило... Тило!.. У меня нѣтъ
больше силъ... Ихъ слишкомъ много... Медвѣдь,
Свинья, Волкъ, Оселъ, Сосна, Букъ... Тило! Тило! Тило!
(Таща за собой разорванныя путы, Песъ выскакиваетъ
изъ-за Дуба, расталкивая деревья и животныхъ; онъ ки­
дается къ Тильтилю и яростно его защищаетъ).
Песъ (огрызаясь направо и налѣво). Вотъ вамъ!
Вотъ вамъ! Мое божество, не бойся!.. Я ихъ загрызу...
Вотъ тебѣ, Медвѣдь (кусая его сзади). Ага, укусилъ
тебя въ твой широкій задъ! Кто еще сунется? Вотъ и
тебѣ, Свинья, вотъ Коню и бычачьему хвосту... Ну
вотъ я разорвалъ панталоны Буку и юбки Дубу... А
Сосна улепетнула. Довольно, уморился.
Тильтиль (измученный). Нѣтъ у меня силъ. Ки­
парисъ такъ хватилъ меня по головѣ!
Песъ. Ай! Это Ива теперь принялась за меня...
Она мнѣ отшибла лапу.
Тильтиль. Они снова набросились на меня...Те­
перь ужъ Волкъ вцѣпился.
Песъ. Постой, я его задушу.
Волкъ. Ишь дуракъ! Ты вѣдь нашъ братъ. Его
родители утопили твоихъ щенятъ.
Песъ. И хорошо сдѣлали. Такъ и слѣдовало, ще­
нята были похожи на тебя.
Всѣ деревья и всѣ животныя. Измѣнникъ!
Дуракъ! Предатель! Негодяй! Іуда! Оставь его, вѣдь
тебя ждетъ смерть отъ него. Переходи на нашу сторону.
Песъ (кричитъ въ экстазѣ горячей преданности).
Нѣтъ, нѣтъ. Я одинъ противъ всѣхъ пойду... Нѣтъ...
75

Я вѣренъ богамъ... Я вѣренъ лучшимъ... самымъ мо­
гущественнымъ! (Тильтилю) Берегись, вотъ Мед­
вѣдь... Берегись Быка! Я схвачу его за горло...
Ай, меня копытомъ ударили... Оселъ вышибъ мнѣ
два зуба.
Тильтиль. У меня нѣтъ силъ больше, Тило... Ай,
Вязъ ударилъ меня... Смотри, у меня рука въ крови.
Это Волкъ или Свинья.
Песъ. Постой, мое божество! Я тебя поцѣлую...
А потомъ лизну и пройдетъ... Держись позади меня...
Они ужъ не смѣютъ подойти. Нѣтъ, они снова под­
ступаютъ. На этотъ разъ дѣло серьезно. Ничего, мы
устоимъ.
Тильтиль (опускаясь въ изнеможеніи на землю).
Нѣтъ, немыслимо удержаться.
Песъ. Сюда идутъ... Я слышу... Я чую.
Тильтиль. Откуда? Кто?
Песъ. Сюда. Это Свѣтъ. Мы спасены. Смотри,
мой король. Обними меня. Вотъ видишь, они ухо­
дятъ, испугались.
Тильтиль. Свѣтъ, сюда!.. Скорѣй, поторопи­
тесь... Они взбунтовались. Они всѣ противъ насъ.

(Входитъ душа Свѣта. По мѣрѣ того, какъ она при­
ближается, надъ лѣсомъ занимается заря и лѣсъ освѣ­
щается).
Свѣтъ. Что все это значитъ? Что тутъ произошло
Несчастный, развѣ ты не зналъ... Поверни алмазъ.
Они вернутся въ Молчаніе и Тьму, и ты больше не
увидишь ихъ чувствъ.
(Тильтиль поворачиваетъ алмазъ. Тотчасъ же души
всѣхъ деревьевъ торопливо прячутся въ стволы, ко­
торые замыкаются за ними. Души животныхъ тоже
скрываются; издали видны корова и баранъ, которые
мирно пасутся на лугу. Лѣсъ принимаетъ прежній мирно
невинный видъ. Тильтиль съ удивленіемъ оглядывается
вокругъ себя).
76

Тильтиль. Гдѣ они? что съ ними было... Они
съума сошли, что-ли!
Свѣтъ. Нѣтъ, они всегда таковы, но никто этого
не знаетъ, потому что ихъ не видятъ. Я вѣдь гововилъ тебѣ — опасайся будить ихъ въ моемъ отсутствіи.
Тильтиль (вытирая свой ножъ). Какъ бы то ни
было, а не приди мнѣ на помощь Песъ и не будь при
мнѣ ножа... Вотъ бы я никогда не подумалъ, что они
такіе злые.
Свѣтъ. Теперь ты видишь, что Человѣкъ всегда
одинъ противъ всѣхъ на землѣ?
Пе съ. Тебѣ не очень больно, мое божество?
Тильтиль. Нѣтъ. А Митильони не тронули. Но
ты, мой бѣдный Тило, у тебя весь ротъ въ крови и
переломлена лапа.
Песъ. Пустяки. До завтра все заживетъ. Но здо­
рово пришлось намъ схватиться.
Котъ (выходя изъ-за куста, хромая). Еще бы...
Быкъ меня боднулъ въ животъ... Слѣдовъ нѣтъ, но
мнѣ очень больно. А Дубъ мнѣ лапу сломалъ.
Песъ. Хотѣлъ бы я видѣть эту сломанную лапу!
Митиль (лаская Кота). Бѣдненькій котикъ, такъ
тебѣ лапку повредили. Гдѣ же ты былъ?Я тебя не видѣла.
Котъ (угодливо). Меня ранили въ самомъ началѣ,
какъ разъ когда я бросился на Свинью, которая хо­
тѣла тебя съѣсть... Дубъ и хватилъ меня тогда по
головѣ такъ сильно, что я былъ совсѣмъ оглушенъ.
Песъ (Коту, сквозь зубы). Знаешь, милый мой, у
меня еще съ тобой разговоръ будетъ... Потомъ; время
терпитъ.
Котъ (жалостливымъ тономъ, къ Митиль). Онъ
меня обижаетъ... Онъ мнѣ грозитъ.
Митиль (Псу). Оставь его въ покоѣ, противное
животное!
(Всѣ выходятъ).

ЗАНАВѢСЪ.

77

ДѢЙСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

КАРТИНА ШЕСТАЯ.
Передъ занавѣсью.
(Входятъ Тильтиль, Митиль, Песъ, Свѣтъ, Котъ, Хлѣбъ,
Огонь, Сахаръ, Вода и Молоко).

Свѣтъ. Я получила записку отъ феи Берюлины.
Она извѣщаетъ меня, что Синяя Птица, по всей вѣ­
роятности, здѣсь.

еі

в

Тильтиль. Гдѣ же, собственно?
Свѣтъ. Здѣсь, на кладбищѣ, которое находится
за этой стѣной. Повидимому, кто-то изъ покойниковъ
спряталъ ее въ своей могилѣ. Нужно только узнать
который. Придется обыскать ихъ всѣхъ...
Тильтиль. А какъ же это сдѣлать?
Свѣтъ. Очень просто. Чтобы не причинить имъ
лишняго безпокойства, ты ровно въ полночь повер­
нешь алмазъ; они тогда всѣ выйдутъ изъ земли, а
тѣхъ, кто не выйдетъ, можно будетъ увидать въ ихъ
могилахъ.
Тильтиль. А они не разсердятся?
Свѣтъ. Ничуть. Они даже ничего не замѣтятъ.
Они не любятъ, когда ихъ тревожатъ, но такъ какъ
они все равно выходятъ изъ могилъ въ полночь, то
никакого стѣсненія мы имъ не причинимъ.
Тильтиль. Почему Хлѣбъ, Сахаръ и Молоко
такъ блѣдны? Почему они молчатъ?
Молоко (шатаясь). Я кажется свернусь.
Свѣтъ (тихо Тильтцлю). Не обращай на нихъ
вниманія. Они боятся покойниковъ.
Огонь. А я ихъ не боюсь. Я привыкъ сжигать
ихъ. Въ прежнія времена я всѣхъ ихъ сжигалъ. Тогда
было гораздо веселѣе, чѣмъ теперь.
Тильтиль. Почему даже Тило дрожитъ? Не­
ужели и онъ боится?
Песъ. Нѣтъ, я не дрожу. Я никогда ничего не
боюсь. Но если бы ты умеръ, то я умеръ бы вслѣдъ
за тобой.
Тильтиль. А Котъ ничего не говоритъ?
Котъ (загадочно). Я не знаю, что такое мертвецы.
Тильтиль (Свѣту). А ты пойдешь съ нами?
Свѣтъ. Нѣтъ, мнѣ лучше остаться у кладбищен­
скихъ воротъ со всѣми ними. Одни изъ нихъ очень
ужъ боятся, а другіе, пожалуй, не сумѣли бы вести
себя, какъ слѣдуетъ. Огонь, напримѣръ, захотѣлъ бы
сжигать всѣхъ мертвецовъ, а теперь ужъ это не при­
нято. Я оставлю тебя здѣсь одного съ Митиль.
82

Тильтиль. А Тило не можетъ остаться съ нами?
Песъ. Да, я останусь, я останусь... я непремѣнно
хочу остаться подлѣ моего божества.
Свѣтъ. Нѣтъ, Тило не можетъ остаться- Пред­
писанія Феи очень строгія. Къ тому же нечего бо­
яться.
Песъ. Ну, что жъ дѣлать... Но если они окажутся
сердитыми, ты только сдѣлай вотъ такъ: (онъ свис­
титъ) увидишь, что будетъ... Я расправлюсь съ ними
какъ тогда, въ лѣсу. Уа, уа, уа!
Свѣтъ. До свиданія, дѣтки... Я буду неподалеко
отсюда. (Она цѣлуетъ дѣтей). Кто любитъ меня и
кого я люблю, всегда можетъ вернуться ко мнѣ. (Къ
остальнымъ). Идемте.
(Она уходятъ въ сопровожденіи всей свиты. Дѣти оста­
ются одни, среди сцены. Занавѣсъ поднимается).

63

с*

КАРТИНА СЕДЬМАЯ.

Кладбище.
Лунная ночь. Деревенское кладбище. Много могилъ,
насыпей, покрытыхъ дерномъ, деревянныхъ крестовъ,
могильныхъ плитъ и т. д. Тильтиль и Митиль стоятъ
подлѣ насыпи.
Митиль. Мнѣ страшноі
Тильтиль (слегка дрожа). Я никогда ничегоне боюсь.
Митиль. А покойники злые? Скажи.
Тильтиль. Да нѣтъ же: вѣдь они не живые.
Митиль. А ты видалъ покойниковъ?
Тильтиль Да, одинъ разъ, когда былъ малень­
кимъ мальчикомъ.
Митиль. А скажи, какіе они съ веду?
Тильтиль.Они совсѣмъ бѣлые, очень тихіе, хо­
лодные и совсѣмъ не говорятъ.
Митиль. Вѣдь мы ихъ увидимъ, правда?
Тильтиль. Конечно. Душа Свѣта вѣдь оказала.
Митиль. А гдѣ же покойники?
Тильтиль. Вотъ тутъ, подъ дерномъ и подъ
этими большими камнями.
Митиль. Они тамъ круглый годъ?
Тильтиль. Да.
Митиль (указывая на влиты). Это двери въ ихъ дома?
Тильтиль. Да.
Митиль. Они выходятъ въ хорошую погоду?
Тильтиль. Они могутъ выходить только ночью.

84

Митиль. Почему?
Тильтиль. Потому что они въ однѣхъ рубашкахъ.
Митиль. А они выходятъ и въ дождь?
Тильтиль. Нѣтъ, въ дождь они остаются у себя.
Митиль. А у нихъ хорошо?
Тильтиль. Говорятъ, что очень тѣсно.
Митиль. А есть у нихъ дѣти?
Тильтиль. Конечно. Всѣ тЬ, которые умираютъ,
попадаютъ къ нимъ.
Митиль. Чѣмъ они живутъ?
Тильтиль. Они ѣдятъ корни.
Митиль. Такъ мы ихъ увидимъ?
Тильтиль. Ну, конечно. Когда повернуть алмазъ,
все видно.
Митиль. Что они скажутъ?
Ти л ьтиль. Ничего не скажутъ; вѣдьони не говорятъ.
Митиль. Почему они не говорятъ?
Тильтиль. Потому что имъ нечего сказать.
Митиль. А почему имъ нечего сказать?
Тильтиль Отстань! Ты мнѣ надоѣла (пауза).
Митиль. Когда же ты повернешь алмазъ?
Тильтиль. Вѣдь при тебѣ душа Свѣта сказала,
чтобы я подождалъ полуночи, потому что тогда мы имъ
причинимъ наименѣе безпокойства.
М ити л ь. Почемутогда меньше, чѣмъ въ другое время?
Тильтиль. Потому что въ полночь они все равно
выходятъ пройтись.
Митиль. А теперь еще не полночь?
Т и льтил ь. Видишьциферблатъцерковныхъчасовъ?
Митиль. Да. Я даже вижу маленькую стрѣлку.
Тильтиль. Ну вотъ сейчасъ пробьетъ полночь...
Слышишь? (бьетъ полночь).
Митиль. Я хочу уйти.
Тильтиль. Теперь ужъ поздно. Я сейчасъ по­
верну алмазъ.
Митиль. Нѣтъ, не поворачивай. Я не хочу. Уй­
демъ! Я боюсь, братецъ... Я страшно боюсь.
Тильтиль. Да ничего страшнаго нѣтъ и не будетъ.
85

Митиль. Я не хочу видѣть мертвыхъ. Не хочу.
Тильтиль. Хорошо. Тыихънеувйдишь. Закройглаза.
Митиль (цѣпляясь за платье Тильтиля) Тильтиль!
Я не могу... Мнѣ страшно! Они выйдутъ изъ земли.
Тильтиль. Не дрожи такъ. Они выйдутъ только
на минутку.
Митиль. И ты тоже дрожишь. На нихъ будетъ
страшно смотрѣть.
Тильтиль. Пора, время уходитъ.
(Тильтиль поворачиваетъ алмазъ. Страшная минута
молчанія и неподвижности. Послѣ этого, кресты на­
чинаютъ медленно покачиваться, насыпи раскрываются,
плиты поднимаются)...

Митиль (прижимаясь къ Тильтилю). Они выхо­
дятъ. Они вышли.
(Изъ всѣхъ раскрытыхъ могилъ поднимается малопо-малу масса цвѣтовъ, сначала блѣдная и легкая какъ
паръ, а потомъ бѣлая, дѣвственная и все < болѣе и
болѣе густая, высокая и пышная. Она властно
заполняетъ все вокругъ и превращаетъ кладбище въ
волшебный садъ, надъ которымъ тотчасъ же зани­
мается заря. Роса блеститъ, цвѣты распускаются, вѣ­
теръ шелеститъ въ листьяхъ, жужжатъ пчелы, про­
сыпаются птицы и наполняютъ воздухъ первыми нѣж­
ными звуками своихъ гимновъ солнцу и жизни. Изу­
мленные, ослѣпленные, Тильтиль и Митиль держатся
за руки, и дѣлаютъ нѣсколько шаговъ среди цвѣтовъ,
ища слѣды могилъ).

Митиль (ища въ травѣ). Гдѣ же мертвые?
Тильтиль (тоже ища). Нѣтъ мертвыхъ.

ЗАНАВѢСЪ.

86

КАРТИНА ВОСЬМАЯ.

Въ царствѣ будущаго.
Громадныя залы лазурнаго дворца, гдѣ ждутъ
дѣти, которыя должны родиться. Тянущіяся вдаль до
безконечности сапфировыя колонны, которыя опира­
ются въ бирюзовые своды. Все въ этомъ дворцѣ, на­
чиная отъ свѣта и плитъ изъ лаписа-лазули до воз­
духа вдали, гдѣ виднѣется послѣдняя арка, все
до малѣйшихъ предметовъ необычайнаго, волшебнаго
сгущеннаго лазурнаго цвѣта.’ 1'олько капители, низъ
колоннъ, середины сводовъ, нѣсколько креселъ, нѣ­
сколько сидѣній, нѣсколько круглыхъ скамеекъ изъ
бѣлаго мрамора или алебастра. Направо, между ко­
лоннами, большія опаловыя двери. Эти двери, которыя
широко растворяетъ въ концѣ сцены Время, откры­
ваются на дѣйствительную жизнь и на пристань Зари.
Всюду, гармонично заполняя залу, дѣти въ длинныхъ
лазурныхъ одеждах\>.х Одни играютъ, другія прогули­
ваются; нѣкоторыя разговариваютъ или размышляютъ.
Многія спятъ, многія также работаютъ, между колон­
нами, надъ будущими изобрѣтеніями. Ихъ инстру­
менты, сооруженія, котовыя они воздвигаютъ, растенія,
цвѣты, плоды, которые сни выращиваютъ или сры­
ваютъ, тоже неземного, сіяющаго лазурнаго цвѣта какъ
вся атмосфера дворца. Промежъ дѣтей проходять въ
87

одеждахъ болѣе блѣдно лазореваго цвѣта, болѣе
прозрачныхъ, чѣмъ у дѣтей, нѣсколько высокихъ
фигуръ царственной и вмѣстѣ съ тѣмъ тихой кра­
соты. Это повидимому ангелы.

(Слѣва входятъ, какъ бы украдкой, скользя между
колоннами на первомъ планѣ, Тильтиль, Митиль и
душа Свѣта. Ихъ появленіе вызываетъ движеніе среди
лазоревыхъ дѣтей. Они сбѣгаются со всѣхъ сторонъ,
окружаютъ необычныхъ гостей и съ любопытствомъ
оглядываютъ ихъ).
Митиль. Гдѣ же Сахаръ, Котъ и Хлѣбъ?
Свѣтъ. Имъ нельзя войти сюда. Они узнали бы
будущее и перестали бы повиноваться.
Тильтиль. А Песъ?
Свѣтъ. Ему тоже не слѣдуетъ знать, что его
ждетъ въ грядущемъ рядѣ вѣковъ. Я ихъ всѣхъ за­
перла въ подвалѣ церкви.
/
Тильтиль. Гдѣ мы теперь?
/
Свѣтъ. Мы въ царствѣ Будущаго, среди дѣтей,
которыя еще не родились. Такъ какъ алмйзъ даетъ
намъ возможность ясно все видѣть въ ^гой странѣ,
невидимой для людей, то мы, по всей вѣроятности,
найдемъ здѣсь Синюю Птицу.
/
Тильтиль. Ужъ конечно и Птиц/здѣсь будетъ
синяя, когда все вокругъ такое лазурно/. (Оглядываясь
вокругъ). Боже, какъ здѣсь красиво!./
Свѣтъ. Посмотри на дѣтей. Какъ они бѣгутъ къ
намъ со всѣхъ сторонъ.
/
Тильтиль. Они сердитыя. Почему они такіе сер­
дитыя?
/
Свѣтъ. Вовсе они не сердитая. Смотри, вотъ они
улыбаются. Но они очень удивлены.
Лазурныя Дѣти (сбѣгаясь все въ большемъ и
большемъ количествѣ). Живыя дѣти!.. Пойдемте по­
смотрѣть на живыхъ дѣтей./
Тильтиль. Почему этоуони насъ зовутъ «живыми
дѣтьми»?
/
83

Свѣтъ. Потому что они еще не живыя.
Тильтиль. Что же они тутъ дѣлаютъ?
Свѣтъ. Они ждутъ часа своего рожденія.
Тильтиль. Часа своего рожденія?
Свѣтъ. Отсюда являются всѣ дѣти, рождающіяся
на нашей землѣ. Каждый ждетъ своего часа... Когда
отцы и матери желаютъ имѣть дѣтей, то растворяютъ
большія двери — вотъ видишь, тѣ, направо—и дѣти
спускаются внизъ.
Тильтиль. Сколько ихъ тутъ! Цѣлая толпа!
Свѣтъ. Ихъ еще гораздо больше. Всѣхъ не ви­
дать. Во дворцѣ тридцать тысячъ залъ, и всѣ такъ же
полны, какъ и эта. Подумай—вѣдь ихъ должно хва­
тить до конца міра. Ихъ невозможно сосчитать.
Тильтиль. Кто эти большія лазурныя фигуры?
Свѣтъ. Въ точности это неизвѣстно. Полагаютъ,
что это хранители дѣтей. А можетъ быть, это
тѣ, которые будутъ жить на землѣ послѣ людей.
Предлагать имъ вопросы запрещено.
Тильтиль. Почему?
Свѣтъ. Потому что это тайна земли.
Т и л ь т и л ь. А съ малютками можно разговаривать?
Свѣтъ. Конечно. Заведемъ сѣ ними знакомство.
Вотъ тутъ какъ разъ одинъ болѣе любопытный, чѣмъ
другіе. Подойди къ нему, заговори.
Тильтиль. Что же мнѣ ему сказать?
Свѣтъ. Скажи, что хочешь, говори съ нимъ,
какъ съ товарищемъ.
Тильтиль. Можно поздороваться съ нимъ за руку?
Свѣтъ. Конечно; онъ тебя не укуситъ. Да не будь
такимъ церемоннымъ. Я васъ оставлю однихъ, вы
тогда скорѣе разговоритесь. Мнѣ къ тому же нужно
кое-что сказать той высокой особѣ въ синемъ.
Тильтиль (подходя къ лазурнбму ребенку въ го­
лубомъ и протягивая ему руку). Здравствуй! (Трогая
пальцемъ лазурное платье ребенка). Это что такое?
Ребенокъ (прикасаясь пальцемъ къ шапочкѣ
Тильтиля). А это что?
89

Тильтиль. Это моя шляпа. А у тебя развѣ нѣтъ
шляпы?
Ребенокъ. Нѣтъ. А на что это нужно?
Тильтиль. Чтобы снимать, когда здороваешься.
И еще на тотъ случай, когда дождь или холодно.
Ребенокъ. Что такое: холодно?
Тильтиль. Это когда вотъ такъ весь дрожишь:
брр! брр! когда дуешь на пальцы вотъ такъ, или хло­
паешь себя изо всѣхъ силъ руками.
Дитя. А на землѣ развѣ холодно?
Тильтиль. Да, зимой иногда холодно, — когда
нельзя развести огонь.
Дитя. А почему нельзя ?Тильтиль. Потому что это дорого стоитъ и нужны
деньги, чтобы купить дровъ.
Дитя. Что такое деньги?
Тильтиль. То, чѣмъ платятъ.
Дитя. Что такое?
Тильтиль. У иныхъ деньги есть, у иныхъ нѣтъ.
Дитя. Почему?
Тильтиль. Потому что они не богаты... Аты
богатый? Сколько тебѣ лѣтъ?
Дитя. Я уже скоро долженъ родиться на свѣтъ...
Черезъ двѣнадцать лѣтъ. А хорошо родиться на свѣтъ?
Т и л ь т и л ь. Еще бы, это превесело.
Дитя. Какъ же ты это сдѣлалъ?
Тильтиль. Ужъ не помню... Это было очень давно.
Дитя. Говорятъ, что Земля и Живые — все это
очень красиво.
Тильтиль. Да, ничего... На свѣтѣ есть птицы,
пирожныя, игрушки... У нѣкоторыхъ все это есть. Ну
а тѣ, у которыхъ нѣтъ, могутъ глядѣть иа все это у
другихъ.
Дитя. У иасъ говорятъ, что мамы приносятъ
дѣтей на землю... Правда, что мамы всѣ очень добрыя?
Тильтиль. Правда. Мамы лучше всего на свѣтѣ...
И бабушки тоже. Только онѣ слишкомъ скоро
умираютъ.
90

Дитя. Умираютъ? Что это такое?
Тильтиль. Онѣ вдругъ уходятъ какъ-нибудь ве­
черомъ и больше не приходятъ...
Дитя. Почему же?
Тильтиль. Какъ знать? Можетъ быть потому,
что имъ становится скучно.
Дитя. А твоей ужъ больше нѣтъ?
х
Тильтиль. Моей бабушки?
Дитя. Твоей мамы или бабушки — не знаю право.
Тильтиль. Это не то же самое. Бабушки поки­
даютъ дѣтей раньше. Это тоже большое горе.
Моя бабушка была очень хорошая.
Дитя. Что съ твоими глазами? Изъ нихъ точно
жемчуга выступаютъ.
Тильтиль. Да нѣтъ же. Это не жемчуга...
Дитя. А что же это такое?
Тильтиль. Это ничего. Просто вся эта голубизна
меня немного ослѣпила.
Дитя. Какъ это называется?
Тильтиль. Что?
Дитя. Вотъ то, что падаетъ.
Тильтиль. Это ничего—такъ, немножко воды.
Дитя. Она выступаетъ изъ глазъ.
Тильтиль. Да, иногда, когда плачутъ.
Дитя. Что такое: плакать?
Тильтиль. Я-то не плакалъ—у меня это изъ-за
синяго цвѣта. Но если бы я плакалъ, было бы какъ
разъ такъ.
Дитя. А часто плачутъ у васъ?
Тильтиль. Мальчики не часто. Но дѣвочки по­
стоянно. А здѣсь не плачутъ?
Дитя. Нѣтъ, я не знаю, какъ это дѣлается.
Тильтиль. Научишься... Что это за большія синія’
крылья, которыми ты тутъ играешь?
Дитя. Вотъ это?.. Это для одного изобрѣтенія,
которое я сдѣлаю на землѣ.
Тильтиль. Какое изобрѣтеніе? Ты развѣ что-ни­
будь изобрѣлъ?
91

Дитя. Да. Развѣ ты не знаешь? Когда я буду на
землѣ, я долженъ буду изобрѣсть то, что дѣлаетъ
счастливымъ...
Тильтиль. А что это будетъ? Что-нибудь вкус­
ное? Оно производитъ сильный шумъ?
Дитя. Нѣтъ; оно такое, что не будетъ совсѣмъ
слышно.
Тильтиль. Жалко!
Дитя. Я работаю надъ моимъ изобрѣтеніемъ
каждый день. Оно почти готово... Хочешь посмотрѣть?
Тильтиль. Очень хочу. Гдѣ оно?
Дитя. Вотъ тамъ. Оно видно отсюда, между этими
двумя колоннами.
Другое Лазурное Дитя (подходя къ Тильтилю и дергая его за рукавъ). Хочешь взглянуть и на
мое?
Тильтиль. Съ удовольствіемъ; а въ чемъ оно
состоитъ?
Второе Дитя. Тридцать три средства для про­
дленія жизни... Вотъ тутъ, въ этихъ синихъ флаконахъ.
Третье Дитя (выходя изъ толпы). Я принесу
свѣтъ, который еще невѣдомъ никому; онъ освѣ­
щаетъ все вокругъ себя необычайнымъ блескомъ. Это
любопытно, не правда ли?
Четвертое Дитя (таща Тильтиля за рукавъ).
Пойди, посмотри на мою машину, которая летитъ по
воздуху, какъ птица безъ крыльевъ.
Пятое Дитя. Нѣтъ, посмотри сначала на мою
машину—посредствОх’лъ ея можно овладѣть всѣми со­
кровищами, скрытыми на лунѣ.

(Лазурныя дѣти толпятся вокругъ Тильтиля и Митиль
и кричатъ всѣ хоромъ. «Посмотри на мою — нѣтъ,
моя прекраснѣе»—«Моя изумительна, моя вся изъ са­
хара». «Его изобрѣтеніе ничуть не интересно, онъ
укралъ у меня и идею» и т. д. Среди этихъ выкриковъ,
дѣтей увлекаютъ къ лазурнымъ мастерскимъ, и тамъ
каждый изобрѣтатель приводитъ въ движеніе свою
92

идеальную машину. Получается непрерывное движеніе
лазурныхъ колесъ, дисковъ, шестерней, приводныхъ
ремней и разныхъ странныхъ, еще не имѣющихъ на­
званія, предметовъ; все это облечено въ голубоватую
дымку. Множество странныхъ таинственныхъ аппа­
ратовъ взлетаютъ подъ своды и носятся тамъ или
извиваются у подножія колоннъ. Дѣти тѣмъ вре­
менемъ развертываютъ карты и чертежи, раскры­
ваютъ книги, показываютъ лазурныя статуи, приносятъ
огромные цвѣты, гигантскихъ размѣровъ плоды, со­
стоящіе какъ бы изъ сапфировъ и бирюзы).

Маленькое лазурное дитя (сгибаясь подъ
ношей колоссальныхъ анютиныхъ глазокъ). Взгляните
на мои цвѣты.
Тильтиль. Что это такое? Я этихъ цвѣтовъ не знаю.
Дитя. Это анютины глазки.
Тильтиль. Не можетъ быть. Они какъ огромныя
колеса.
Дитя. Понюхайте, какъ они хорошо пахнутъ.
Тильтиль (нюхая). Изумительно...
Дитя. Они будутъ такими, когда я приду на
землю.
Тильтиль. А когда это будетъ?
Дитя. Черезъ пятьдесятъ три года, четыре мѣсяца
и девять дней. (Появляются еще двое лазурныхъ дѣтей и
несутъ, какъ люстру, повѣшенную на шестѣ, кисть вино­
града невѣроятной величины; каждая ягода величиной
съ грушу).
Одно изъ дѣтей (несущихъ виноградъ). Чте
ты скажешь про мои плоды?
Тильтиль. Это кисть грушъ?
Дитя. Да нѣтъ же, это виноградъ. Онъ будетъ
такимъ, когда мнѣ будетъ тридцать лѣтъ... Я открылъ
средство...
Другое дитя (сгибаясь подъ тяжестью корзины
съ голубыми яблоками, величиной каждое въ дыню)..
А взгляни-ка на мои яблоки.
93

Тильтиль. Да вѣдь это дыни?
Дитя. Вовсе нѣтъ. Это мои яблоки и вовсе.еще
не самыя лучшія... Всѣ яблоки будутъ таковы, когда
я буду жить на землѣ. У меня есть новая система.
Другое дитя (привозя на голубой тачкѣ голу­
быя дыни; онѣ больше чѣмъ тыквы). А что вы ска­
жете на мои маленькія дыни?
Тильтиль. Да вѣдь это тыквы.
Дитя. Когда я сойду на землю, дыни будутъ
въ почетѣ. Я буду садовникомъ Короля трехъ
планетъ.
Тильтиль. Короля трехъ планетъ?
Дитя. Это будетъ великій король, который въ те­
ченіе тридцати пяти лѣтъ будетъ составлять счастье
Земли, Марса, Луны. Его видно отсюда.
Тильтиль. Гдѣ онъ?
Дитя. Вонъ тамъ. Тотъ младенецъ, который спитъ
у подножья колонны.
Тильтиль. Налѣво?
Дитя. Нѣтъ, направо. Налѣво тотъ, который при­
несетъ въ міръ чистую радость.
Тильтиль. Какимъ образомъ?
Первое дитя (тотъ, который первый подошелъ
къ Тильтилю). Посредствомъ мыслей, которыхъ еще
никто не имѣлъ.
Тильтиль. А тотъ толстенькій, который ковы­
ряетъ пальцемъ въ носу: что онъ сдѣлаетъ?
Дитя. Онъ долженъ найти огонь, которымъ сохра­
нятъ тепло на землѣ, когда солнце будетъ меньше грѣть.
Тильтиль. А тѣ двое, что. держатся за руку и
все время обнимаются—это братъ и сестра?
Дитя. Нѣтъ, но они ужасно смѣшные... Это влюб­
ленные.
Тильтиль. Что это такое?
Дитя. Не знаю... Это Время ихъ такъ называетъ
въ насмѣшку... Они все время глядятъ другъ другу
въ глаза, цѣлуются, прощаются.
Тильтиль. Почему же это они дѣлаютъ?
94

Дитя. Имъ кажется нельзя будетъ уйти отсюда
вмѣстѣ.
Тильтиль. А вотъ тотъ, розовенькій? Онъ съ
такимъ серьезнымъ видомъ сосетъ палецъ. Что ему
предстоитъ?
Дитя. Кажется, его дѣломъ будетъ уничтожить
несправедливость на землѣ.
Тильтиль. Вотъ какъ!
Дитя. Говорятъ, что это страшно трудно.
Тильтиль. А тотъ рыжій карапузъ, который
ходитъ такъ, точно "ничего не видитъ? Развѣ онъ
слѣпъ?
Дитя. Пока еще нѣтъ, но, кажется, ослѣпнетъ...
Погляди на него хорошенько; кажется, ему суждено
побѣдить Смерть.
Тильтиль. Что' это значитъ?
Дитя. Не знаю въ точности. Но, кажется, это вели­
кое дѣло.
Тильтиль (указывая на толпу дѣтей, спящихъ у
подножія колоннъ, на ступенькахъ, на скамейкахъ и
т. д.). А, вотъ всѣ тѣ, которые здѣсь спятъ. Сколько
ихъ тутъ? Они развѣ ничего не должны дѣлать?
Дитя. Они думаютъ.
Тильтиль. О чемъ?
Дитя. Они еще сами не знаютъ, о чемъ. Но они
должны принести что-нибудь съ собой, являясь па
землю. Съ пустыми руками отсюда запрещается выхо­
дить.
Тильтиль. Кто же это запрещаетъ?
Дитя. Время, стоящее у дверей... Ты увидишь,
когда откроются двери. Это очень непріятный старикъ.
Новое дитя (проталкиваясь черезъ толпу, при­
бѣгаетъ изъ глубины зала). Здравствуй, Тильтиль!
Ти л ь т и л ь. Вотъ-те-на! Какъ это онъ знаетъ мое имя?
Новое Дитя (горячо цѣлуя Тильтиля и Митиль).
Здравствуй,, какъ поживаешь? Да поцѣлуйте же меня,
ты и Митиль... Какъ же мнѣ не знать, какъ тебя
зовутъ, — вѣдь я буду твоимъ братцемъ... Мнѣ
95

только что сказали, что ты здѣсь... Я былъ на самомъ
концѣ залы и складывалъ какъ разъ мои мысля.
Скажи мамѣ, что я готовъ.
Тильтиль. Какъ, ты собираешься къ намъ?
Дитя. Да. Я навѣрное прибуду черезъ годъ въ
вербное воскресенье. Не мучь меня, когда я буду ма­
ленькимъ. Я очень радъ, что заранѣе поцѣловалъ васъ.
Скажи папѣ, чтобы онъ поправилъ колыбельку. А у
насъ дома хорошо?
Тильтиль. Очень недурно. Мама у насъ добрая.
Дитя. А какъ насчетъ ѣды?
Тильтиль. Это какъ когда. Иногда даже бываетъ
пирожное... правду вѣдь я говорю, Митиль?
Митиль. Да, въ Новый годъ и 14 іюля: мама ихъ
сама печетъ.
Тильтиль. Что это у тебя въ мѣшкѣ? Ты намъ
что-нибудь принесешь?
Дитя. Я принесу три болѣзни: скарлатину,-коклюшъ
и корь.
Тильтиль. Вотъ ужъ не стоитъ приносить все
это... А потомъ что ты будешь дѣлать?
Дитя. Потомъ меня не станетъ.
Тильтиль. Стоитъ ли появляться въ такомъ случаѣ?
Дитя. Развѣ это отъ меня зависитъ?

(Въ эту минуту поднимается и распространяется
по залѣ долгій, сильный, кристальный, вибрирую­
щій звукъ; онъ какъ бы исходитъ изъ колоннъ и
опаловыхъ дверей, озаряющихся вдругъ болѣе яркимъ
свѣтомъ).
Тильтиль. Что это такое?
Дитя. Это приближается Время и открываетъ двери.

(Тотчасъ же начинается сильное движеніе въ тояпѣ
лазурныхъ дѣтей. Большинство оставляетъ свои ма­
шины и свои работы, множество спящихъ просыпается
и всѣ обращаютъ взоры къ опаловымъ дверямъ и на­
правляются къ нимъ).
%

Свѣтъ (подходя къ Тильтилю). Спрячемся за ко­
лоннами... чтобы Время насъ не увидало.
Тильтиль. Что это за шумъ?
Дитя. Это поднимается Заря. Насталъ часъ, когда
дѣти, которыя родятся сегодня, должны спуститься на
землю.
Тильтиль. Какъ же они сойдутъ? Есть здѣсь
лѣстницы?
Дитя. Вотъ увидишь... Время открываетъ засовы
Тильтиль. Что такое Время?
Дитя. Старикъ, который созываетъ отъѣзжаю­
щихъ.
Тильтиль. А онъ злой?
Дитя. Нѣтъ, но онъ непреклонный. Какъ его ни
молить, онъ толкаетъ назадъ всѣхъ, которые хотѣли
бы уѣхать, когда ихъ чередъ еще не наступилъ.
Тильтиль. А тѣ, которые уѣзжаютъ, рады?
Дитя. Непріятно оставаться здѣсь, когда другіе
отплываютъ, но и уѣзжать грустно... Смотри, онъ
открываетъ двери.
(Большія опаловыя двери медленно раскрываются.
Слышны, какъ отдаленная музыка, звуки земли. Крас­
ный и зеленый свѣтъ проникаетъ въ залу. Время, высокій
старикъ, съ развѣвающейся бородою, вооруженный
косой и песочными часами, показывается на порогѣ.
Издали видны верхушки бѣлыхъ и золотистыхъ пару­
совъ галеры, стоящей на якорѣ у пристани, которую
образуютъ розовыя облачка Зари).
Время (на порогѣ). Тѣ, чей часъ пробилъ, готовы
ли вы къ отплытію?
Лазурныя дѣти (проталкиваясь черезъ толпу
и прибѣгая со всѣхъ сторонъ). Вотъ и мы... Мы идемъ,
мы идемъ.
Время (ворчливымъ голосомъ дѣтямъ, которыя
проходятъ мимо него къ выходу). Проходите по-одиночкѣ... Опять пришло многимъ больше, чѣмъ нужно...
Вѣчно то же самое. Меня вѣдь не обманете (отталкивая
97

7

назадъ одного). Не твоя очередь... и не твоя тоже. Иди
обратно и возвращайся только черезъ десять лѣтъ...
Тринадцатый пастухъ! Нужно только двѣнадцать. Ихъ
ужъ вообще больше не надо; мы не живемъ во вре­
мена Ѳеокрита или Виргилія... Еще врачи! И такъ ихъ
слишкомъ много на Землѣ. Всѣ жалуются... А гдѣ же
инженеры? Требуютъ также честнаго человѣка, только
одного, въ видѣ исключительнаго явленія... Гдѣ же
честный человѣкъ? Это Ты? (ребенокъ дѣлаетъ утвер­
дительный знакъ головой). Очень ужъ у тебя тще­
душный видъ... Эй, вы, тамъ, потише, помедленнѣе...
А ты что несешь съ собой. Ничего? Съ пустыми ру­
ками хочешь пройти? Нельзя... Приготовь что-нибудь:
какое-нибудь большое преступленіе или болѣзнь, мнѣ
все равно, лишь бы что-нибудь было. (Замѣтивъ одного
ребенка, котораго другіе толкаютъ впередъ, въ то
время, какъ онъ упирается изо-всѣхъ силъ). Это что
такое? Ты знаешь, что твой часъ насталъ... Требуется
герой для того, чтобы сразить несправедливость.
Вѣдь это ты—отправляйся же.
Лазурныя дѣти. Онъ не хочетъ...
Время. Какъ не хочетъ? Что онъ вообра­
жаетъ, этотъ недопосокъ? Безъ разсужденій. Намъ
некогда.
Малютка (упираясь). Не хочу. Мнѣ лучше не
родиться. Я останусь здѣсь...
Время. Никто тебя не спрашиваетъ. Когда при­
шелъ часъ, нужно отправляться и дѣло съ концомъ.
Скорѣй, скорѣй!
Другой ребенокъ (выступаявпередъ). Пустите
меня на его мѣсто... Я узналъ, что мои родители очень
стары и давно уже ждутъ меня.
Время. Безъ разсужденій! Когда пришла пора,
ничего не подѣлаешь. Если бы васъ слушать, никогда
бы не управиться. Одному не терпится, другой упи­
рается, одному слишкомъ рано, другому слишкомъ
поздно (отстраняя дѣтей, которыя столпились на по­
рогѣ). Подальше, малыши! Назадъ; нечего глазѣть!..
98

Тѣмъ, кто остался, нечего выглядывать за дверь.
Теперь, небось, рветесь — а когда придетъ чередъ,
будете, бояться и пятиться назадъ... Вотъ уже чет­
веро тутъ дрожатъ, какъ осиновые листья. (Одному изъ
дѣтей, которое, дойдя до порога, вдругъ возвращается).
Ты куда?
Дитя. Я забылъ коробку съ двумя преступленіями,
которыя долженъ совершить...
Другой ребенокъ. Я забылъ баночку съ идеей,
которая должна просвѣтить толпу.
Третій ребенокъ. Я забылъ прививку новой
груши.
Время. Торопитесь, у насъ осталось только шесть
сотъ двѣнадцать секундъ... Уже подняты паруса и насъ
ищутъ. Не то опоздаете и не родитесь... Скорѣй,
пора отчалить! (схвативъ одного ребенка, который хо­
четъ проскользнуть у него промежъ ногъ, чтобы
выйти за дверь). Какъ, опять ты здѣсь!.. Уже третій
разъ ты пробуешь родиться не въ очередь... Смотри,
чтобы этого больше не было, а то попадешь къ моей
сестрѣ — Вѣчности. Ты вѣдь знаешь; съ нею шутки
плохи... Ну, всѣ ли въ сборѣ? (обводя взоромъ дѣтей,
собравшихся на пристани или уже сидящихъ на га­
лерѣ). Еще одного не достаетъ. Напрасно прячешься,
я вижу, гдѣ ты. Меня нельзя надуть. Эй, ты, малютка,
Влюбленный, простись съ твоей красавицей... (двое
дѣтей, которыхъ зовутъ «Влюбленными», нѣжно
обнявшись и съ блѣдными лицами отъ отчаянія, под­
ходятъ къ Времени и становятся передъ нимъ иа
колѣни).
Первоедитя. Позвольте мнѣ отправиться вмѣстѣ
съ нимъ.
Второе дитя. Позвольте мнѣ остаться съ
нею.
Время. Невозможно. Намъ осталось только триста
девяносто четыре секунды.
Первое дитя. Я предпочитаю не родиться.
Время. Это не въ твоей власти.
99

Второе дитя (умоляя). Подумайте, я слишкомъ
поздно явлюсь на свѣтъ.
Первое дитя. Меня уже не будетъ, когда она
сойдетъ на землю.
Второе дитя. Я его уже не застану.
Первое дитя. Мы будемъ одиноки на землѣ.
Время. Это меня не касается... Жалуйтесь Жизни...
Я соединяю, разлучаю, повинуюсь ея рѣшеніямъ
(схвативъ одного изъ дѣтей). Идемъ!
Первое дитя (отбиваясь). Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ!..
Возьмите и ее!
Второй (хватаясь за платье перваго). Оставьте
его! Оставьте его!
Время. Ты такъ упираешься... Вѣдь ты идешь
не умирать... Тебя зовутъ жить (увлекая перваго).
Идемъ. Ступай!
Второй (въ отчаяніи простирая руки къ первому).
Дай знакъ... какой-нибудь знакъ... Скажи, какъ я тебя
найду?
Первый. Я буду всегда любить тебя.
В т о р о й. Я буду всегда грустнѣе всѣхъ...Ты узнаешь
меня (она падаетъ и лежитъ распростертая на полу).
Время. Почему бы лучше не питать надежды? Ну,
теперь ужъ всѣ тутъ (смотритъ на свои песочные часы).
Намъ осталось только шестьдесять три секунды.

(Послѣднія порывистыя движенія среди дѣтей, остаю­
щихся и отъѣзжающихъ. Обмѣниваются послѣд­
ними прощальными привѣтами. Слышны восклицанія.
Прощай, Пьеръ... — Прощай, Жанъ... — Ты ничего:
не забылъ?—Возвѣсти мою мысль...—Взялъ съ собой
новый винтъ?..—Разскажи о моихъ дыняхъ...—Ничего
не забылъ?..—Постарайся узнать меня...—Я тебя найду...
Не потеряй своихъ идей...—Не наклоняйся слишкомъ въ
Пространство... —Дай о себѣ вѣсточку...—Говорятъ, что
это невозможно...—Можно, попробуй...—Постарайся
дать знать, хороша ли жизнь... — Я пойду тебѣ на
встрѣчу... Я рождаюсь на тронѣ)...
100

Время (потрясая ключами и косой). Довольно.
Якорь поднятъ. (Паруса проходятъ и исчезаютъ.
Слышны издали крики дѣтей въ ладьѣ:—Земля, Земля!
Я вижу ее. Какъ она прекрасна!.. Какая свѣтлая! Какая
большая! (Потомъ, какъ бы поднимаясь со дна бездны,
чрезвычайно далекое пѣніе, въ которомъ звучитъ ра­
дость и ожиданіе).
Тильтиль (Свѣту). Откуда это пѣнье? Какъ
будто поютъ другіе голоса...
Свѣтъ. Да, это пѣснь матерей, которыя идутъ на
встрѣчу дѣтямъ.
(Время заперло опаловыя двери. Повернувшись, чтобы
въ послѣдній разъ оглянуть залу, Время замѣчаетъ
Тильтиля, Митиль и Свѣтъ).

Время (изумленно и въ бѣшенствѣ). Это что такое?
Кто вы такіе? Почему вы не лазурные? Какимъ путемъ
вы сюда вошли? (Время приближается къ нимъ, грозя
имъ косой).
Свѣтъ (Тильтилю). Не отвѣчай... У меня Синяя
Птица... Я спрятала ее подъ плащемъ. Уйдемъ. По­
верни алмазъ. Онъ потеряетъ наши слѣды (уходитъ
влѣво между колоннъ).

ЗАНАВѢСЪ.

101

ДѢЙСТВІЕ ПЯТОЕ.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ.

П'р о щ а н і е.
Сцена представляетъ стѣну, въ которой продѣлана
маленькая дверь.

(Входятъ Тильтиль, Митиль, Свѣтъ, Хлѣбъ, Вода, Са­
харъ, Огонь и Молоко);
Свѣтъ. Ты навѣрное не угадаешь, гдѣ мы?
Тильтиль. Да какъ же я могу угадать, не зная?
Свѣтъ. Ты не узнаешь эту стѣну и эту дверь?
Тильтиль. Я вижу, что стѣна красная, а дверь
зеленая,—вотъ и все.
Свѣтъ. И это тебѣ ничего не напоминаетъ?
Тильтиль. Только то, что Время насъ выставило
за дверь.
Свѣтъ. Какъ странно бываетъ во снѣ! Не узнаешь
своей собственной руки.
Тильтиль. Кто спитъ и видитъ сонъ—я?
Свѣтъ. Ужъ не я ли? Какъ знать! Однако, не­
сомнѣнно, что вотъ это стѣна дома, который ты не
разъ видѣлъ съ тѣхъ поръ, какъ родился на свѣтъ.
Тильтиль. Этотъ домъ, ты говоришь, я не разъ
видѣлъ съ тѣхъ поръ, какъ родился?
105

Свѣтъ. Ну да, соня ты этакій! Это домъ, изъ
котораго мы съ тобой ушли ровно годъ тому назадъ,
день въ день.
Тильтиль. Ровно годъ тому назадъ? Но въ та­
комъ случаѣ...
Свѣтъ. Конечно... Не раскрывай такъ широко
глаза, точно они сапфировые гроты... Это домъ твоихъ
добрыхъ родителей.
Тильтиль (подходя къ двери). Да, да, правда!
Кажется, что это дверь... Я узнаю... Значитъ они тамъ...
Мы подлѣ мамы. Я сейчасъ же побѣгу туда. Я хочу
поскорѣе обнять маму.
Свѣтъ. Подожди минутку. Родители твои теперь
спятъ глубокимъ сномъ. Не буди ихъ, они испугаются...
Къ тому же дверь откроется только тогда, когда про
бьетъ часъ.
Тильтиль. Какой часъ? А долго еще ждать?
Свѣтъ. Увы, недолго... Всего лишь нѣсколько
минутъ...
Тильтиль. А ты не рада вернуться домой. Но что
съ тобой? Ты такая блѣдная... Ужъ не больна ли ты?
Свѣтъ. Нѣть, ничего, дитя мое. Мнѣ только
грустно отъ того, что я должна васъ покинуть.
Тильтиль. Покинуть пасъ?
Свѣтъ. Да, приходится. Мнѣ тутъ больше нечего
дѣдать. Годъ прошелъ. Вернется Фея и потребуетъ у
тебя Синюю Птицу.
Тильтиль. У меня нѣтъ Синей Птицы. Птица
Воспоминаній сдѣлалась черной; Птица Будущаго сдѣ­
лалась Розовой; птицы Ночи умерли, а птицы Лѣса я
не смогъ поймать. Чѣмъ я виноватъ, что онѣ мѣняютъ
цвѣтъ, или умираютъ, или ускользаютъ изъ моихъ
рукъ? А Фея не разсердится на меня? Что опа
скажетъ?
Свѣтъ. Мы сдѣлали все, что могли. Можетъ быть,
Синей Птицы совсѣмъ нѣтъ, или же, можетъ быть,
она теряетъ цвѣтъ, когда ее сажаютъ въ клѣтку.
Тильтиль. Гдѣ же клѣтка?
106

Хлѣбъ. Вотъ она. Мнѣ было поручено хранить
ее въ теченіе нашего долгаго путешествія. И сегодня,
когдаЯ складываю съсебя выполненную до концаобязанность, я возвращаю вамъ клѣтку—нетронутой и плохо
закрытой, такой, какой я ее получилъ (становясь въ
позу оратора). Теперь да будетъ мнѣ позволено приба­
вить отъ имени всѣхъ...
Огонь. Ему не дано слово.
Вода. Молчать!
Хлѣбъ. Злонамѣренныя восклицанія со стороны
презрѣннаго врага, завистливаго соперника, желающаго
прервать рѣчь (возвышая голосъ) не помѣшаютъ мнѣ,
однако, исполнить мой долгъ до конца... Итакъ, отъ
имени всѣхъ...
Огонь. Не отъ моего... У меня есть языкъ.
Хлѣбъ. И такъ, отъ имени всѣхъ (едва сдержи­
вая искреннее и глубокое волненіе), я прощаюсь съ
двумя дѣтьми, отмѣченными судьбой. Ихъ высокая
миссія закончилась сегодня. И я прощаюсь съ ними
со всей преданностью и нѣжностью, которую взаим­
ное уваженіе...
Тильтиль. Какъ, ты тоже прощаешься... Развѣ ты
насъ покидаешь?
Хлѣбъ. Увы, приходится разстаться... Я васъ по­
кидаю, но разлука будетъ только кажущаяся. Вы не
услышите моего голоса...
Огонь. Ну, и славу Богу!
Вода. Молчать!
Хлѣбъ (съ большимъ достоинствомъ). Это все
меня не задѣваетъ... Итакъ, я говорю, что вы не услы­
шите больше моего голоса, не увидите меня въ моей
одушевленной формѣ... Ваши глаза не смогутъ уже
видѣть незримую жизнь предметовъ. Но все же я
буду всегда въ вашей близости, въ квашнѣ, на полкѣ,
на столѣ, подлѣ тарелки съ супомъ, такъ какъ я имѣю
право считать себя самымъ вѣрнымъ сотрапезникомъ
и самымъ вѣрнымъ другомъ человѣка
Огонь. А я?
107

Свѣтъ. Скорѣй! Время уходитъ, и скоро пробьетъ
часъ, когда мы вернемся всѣ въ царство Молчанія-..
Поспѣшите обнять и поцѣловать дѣтей на про­
щаніе.
Огонь (бросаясь къ дѣтямъ). Пустите меня пер­
вымъ!.. (онъ бурно обнимаетъ дѣтей) Прощай, Тиль­
тиль! Прощай, Митиль! Прощайте, дорогія дѣтки.
Вспомните про меня, когда захотите поджечь чтонибудь...
Митиль. Ай, ай, онъ меня обжегъ!
Тильтиль. Ай, ай, онъ поджариваетъ мнѣ
носъ!
Свѣтъ. Огонь, умѣрьте ваши порывы. Вы тутъ
не въ печкѣ.
Вода. Вотъ идіотъ!
Хлѣбъ. Вотъ невѣжа!
Вода (подходя къ дѣтямъ). Я поцѣлую васъ нѣжно,
не причиняя вамъ боли, милыя дѣтки.
Огонь. Берегитесь, будетъ мокро!
Вода. Я нѣжна и у меня любящая душа. Я добра
къ людямъ.
Огонь. А утопленники?
Вода. Любите фонтаны... Слушайте голосъ ручья.
Я всегда буду тамъ.
Огонь. Она все тутъ затопила.
Вода. Когда вы будете сидѣть по вечерамъ на
берегу ручья—здѣсь ихъ много въ лѣсу—постарай­
тесь понять, что онъ хочетъ сказать... Я больше не
могу говорить. Слезы меня душатъ и мѣшаютъ мнѣ
говорить.
Огонь. Что-то это незамѣтно.
Вода. Вспоминайте обо мнѣ, когда будете смотрѣть
на графинъ... Я буду также въ кувшинахъ, въ лейкѣ,
въ колодцѣ, въ кранѣ.
Сахаръ (естественно доброжелательный и слаща­
вый). Если въ вашей памяти останется маленькое
мѣстечко, то вспомните, что мое присутствіе бывало
вамъ иногда сладкимъ... Больше я вамъ ничего не
108

могу сказать. Слезы мнѣ не свойственны, и мнѣ очень
больно, когда онѣ текутъ мнѣ на ноги.
Хлѣбъ. Іезуитъ!
Огонь (шипя). Леденецъ! карамель!
Тильтиль. Куда однако дѣвались Тило и Тиллетъ? Что съ ними сталось?
(Въ эту же минуту раздаются пронзительные крики Кота).

Митиль (испуганно). Это
Тиллетъ. Его обижаютъ.

плачетъ

котенокъ

(Вбѣгаетъ Котъ, растрепанный, взъерошенный, въ
разорванной одеждѣ и держа платокъ у щеки, точно
у него болятъ зубы. Онъ стонетъ отъ боли, и вслѣдъ
за нимъ появляется Песъ, который колотитъ его кула­
ками, ногами, лбомъ).
Песъ (продолжая бить Кота).Вотъ тебѣ! Довольно
съ тебя... Или еще хочешь... Hä тебѣ... на!
Свѣтъ, Тильтиль и Ми тиль (кидаясь ихъ раз­
нимать) Тило!.. Даты съ ума спятилъ... Что это такое...
Отстань же наконецъ. Нѣтъ, вѣдь подумать только...
Погоди-ка! (Пса съ трудомъ отводятъ).
Свѣтъ. Что это значитъ? Что тутъ произошло?
Котъ (хныча и утирая себѣ глаза). Это онъ на­
чалъ. Онъ мнѣ наговорилъ дерзостей... изругалъ меня,
положилъ мнѣ гвоздей въ супъ, дергалъ меня за
хвостъ, сталъ меня бить. А я ничего не сдѣлалъ,
ровно ничего.
Песъ (передразнивая его). Ровно ничего... ровно
ничего! (тихо и показывая ему носъ). А все-таки
тебѣ досталось... И здорово досталось... И еще
достанется.
Митиль (лаская Кота). Бѣдный котикъ... гдѣ тебѣ
больно? Я тоже заплачу.
Свѣтъ (Псу, очень строго). Ваше поведеніе
тѣмъ болѣе недостойно, что вы избрали для этой
уродливой драки и безъ того очень грустную минуту,.
109

когда мы должны проститься съ этими милыми
дѣтьми.
Песъ (сразу отрезвившись). Разстаться съ дѣтьми?
Свѣтъ. Роковой часъ наступаетъ... Мы вернемся
въ царство Молчанія и уже не сможемъ говорить съ
ними.
Песъ (съ воплемъ и воемъ отчаянія бросается къ
дѣтямъ и осыпаетъ ихъ неистовыми ласками и выра­
женіями нѣжности). Нѣтъ, не хочу, не хочу! Я всегда
буду говорить. Ты будешь понимать меня теперь, мое
божество, не правда-ли? Да, да, да! Ми будемъ все
говорить другъ другу. Я буду очень разсудителенъ...
Я научусь читать, писать, играть въ домино. И я буду
очень опрятенъ... Я не буду ничего таскать изъ кухни.
Хочешь, чтобы я сдѣлалъ что-нибудь очень, очень по­
разительное. Хочешь, я поцѣлую Кота?
Митиль (Коту). Ну, -а ты, Котъ, ничего не ска­
жешь намъ на прощаніе?
Котъ (обиженно и загадочно). Я люблю васъ обо­
ихъ—насколько вы этого заслуживаете.
Свѣтъ. А теперь я, въ свою очередь, въ послѣд­
ній разъ поцѣлую васъ.
Тильтиль и Митиль (хватаясь за одежду Свѣта).
Нѣтъ, нѣтъ, останься съ нами. Папа не будетъ бра­
ниться, а мамѣ мы разскажемъ, какъ намъ было хо­
рошо съ тобой.
Свѣтъ. Увы, я не могу остаться. Эта дверь за­
крыта для насі, и я должна васъ покинуть.
Тильтиль. Куда-же ты пойдешь?
Свѣтъ. Мнѣ недалеко итти, дѣтки. Только вотъ
туда — въ страну Молчанія.
Тильтиль. Нѣтъ, нѣтъ, я не хочу. Мы пойдемъ
съ тобой. Я скажу мамѣ.
Свѣтъ. Не плачьте, дорогія дѣти. У меня нѣтъ
голоса, какъ у воды, у меня есть только мое сіяніе—
а его человѣкъ не слышитъ. Но я не покину васъ до
конца дней... Помните, что это я говорю съ вами
въ каждомъ лунномъ лучѣ, въ каждой звѣздочкѣ,

но

которая вамъ улыбается, въ каждой занимающейся
зарѣ, въ каждой зажигающейся лампѣ, въ каждомъ
добромъ, свѣтломъ движеніи вашей души (бьетъ во­
семь часовъ за стѣной). Слышите... пробилъ часъ...
Прощайте, дверь открывается... Войдите, войдите!
(Она толкаетъ дѣтей въ маленькую дверь, которая
полуотворяется и закрывается, пропустивъ ихъ. Хлѣбъ
утираетъ набѣжавшую слезу. Сахаръ и Вода въ сле­
захъ, и всѣ быстро бѣгутъ и исчезаютъ направо и
налѣво за кулисами. Вой Пса слышенъ за сценой.
Сцена на минуту остается пустой, потомъ декорація,
изображающая стѣну и дворъ, открывается по сре­
динѣ и открываетъ послѣднюю картину).

ЗАНАВѢСЪ.

ш

КАРТИНА ДЕСЯТАЯ.
Пробужденіе.

Та же комната, что въ первой картинѣ, только
все—стѣны, предметы, воздухъ—кажется несравненно
болѣе красивымъ, волшебно преображеннымъ, болѣе
свѣжимъ, веселымъ, счастливымъ. Дневной свѣтъ ве­
село пробивается сквозь всѣ щели закрытыхъ ставень.
Справа, въ глубинѣ, Тильтиль и Митиль, глубоко спя­
щіе въ своихъ кроваткахъ. Кошка, собака и всѣ пред­
меты на прежнихъ мѣстахъ—какъ до прибытія Феи
въ первой картинѣ.
(Входитъ мать).
Мать (ласково - ворчливымъ голосомъ). Ну, пора
вставать, лѣнтяи вы этакіе... Не стыдно вамъ!.. Во­
семь часовъ пробило, солнце уже стоитъ высоко надъ
лѣсомъ... Нѣтъ, вѣдь какъ глубоко они спятъ! (на­
клоняется надъ кроватками и цѣлуетъ дѣтей). Раскра­
снѣлись какъ... Тильтиль пахнетъ лавандой, а Митиль
ландышами (опять ихъ цѣлуетъ). Какая прелесть дѣти!
Нельзя, однако, позволить имъ спать до полудня. Нельзя
пріучать ихъ къ лѣни. Да и говорятъ, что это вредно
для здоровья. (Расталкивая Тильтиль). Ну, вставай,
Тильтиль, вставай.
Тильтиль (просыпаясь). Это ты. Свѣтъ?.. Нѣтъ,
нѣтъ, не уходи.
112

Мать. Свѣтъ... Ужъ давно свѣтъ на дворѣ... Свѣт­
ло какъ въ полдень, хотя ставни и заперты Дай я
ихъ открою (она открываетъ ставни, дневной свѣтъ
заливаетъ комнату). Ну, вотъ. Что съ тобой? Ты точно
ослѣпъ.
Тильтиль (протирая глаза). Мама, мама, это ты?
Мать. Ну конечно, я. Я вѣдь не перемѣнилась за
ночь. Что ты смотришь на меня, точно вѣкъ не ви­
далъ. Ужъ не свернуло ли мнѣ носъ на сторону?
Тильтиль. Какъ я счастливъ, что вижу тебя!
Сколько вѣдь прошло времени... Дай мнѣ скорѣй тебя
обнять. Еще, еще, еще! И я опять въ моей кроваткѣ...
опять дома.
Мать. Да что съ тобой? Ты все еще говоришь,
какъ во снѣ... Да, не боленъ ли ты, спаси Господи...
Покажи скорѣй языкъ. Скорѣй вставай и одѣвайся.
Тильтиль. Какъ, я въ рубашкѣ?
Мать. Ну, конечно. Надѣнь штанишки и курточку.
Вотъ онѣ, на стулѣ.
Т ильтиль. Неужели же я странствовалъ въ та­
комъ видѣ?
,
Мать. Странствовалъ?..
Тильтиль. Ну, да, съ тѣхъ поръ, какъ ушелъ
въ прошломъ голу.
Мать. Въ прошломъ году?
Тильтиль. Ну, да, на Рождествѣ.
Мать. Что ты болтаешь? Да ты изъ комнаты не
выходилъ. Я уложила тебя спать вчера вечеромъ и
вотъ сегодня разбудила... Тебѣ все это приснилось.
Тильтиль. Ничего ты не понимаешь... Въ прош­
ломъ году я отправился въ путь съ Митиль и Феей,
съ душою Свѣта... Душа Свѣта очень добрая. Съ
нами были также Хлѣбъ, Сахаръ, Вода, Огонь. Они
вѣчно дрались другъ съ дружкой. Ты на меня не
сердита? Ты не очень скучала? А что сказалъ папа? Я
вѣдь не могъ отказать... Я оставилъ вамъ записку съ
объясненіемъ.
Мать. Что за вздоръ! Ты или боленъ, или еше

пз

спишь (ласково расталкиваетъ его). Да проснись же...
Ну что, проснулся наконецъ?
Тильтиль. Да увѣряю тебя, мама,—это ты спишь.
Мать. Вотъ те на! Я вставши съ шести часовъ...
убралась по хозяйству, зажгла огонь, а ты говоришь,
что я сплю.
Тильтиль. Спроси у Митиль, правду ли я го­
ворю... Да, мы съ ней много чего видѣли...
Мать. Какъ такъ? И Митиль тоже? Что это зна­
читъ?
Тильтиль. Она была все время со мной. Мы
видѣли дѣдушку и бабушку.
Мать (все болѣе теряясь). Дѣдушку и бабушку!
Тильтиль. Да, въ странѣ Воспоминаній... Намъ
было по дорогѣ... Они умерли, но имъ хорошо; они
чувствуютъ себя прекрасно. Бабушка испекла намъ
пирогъ со сливами. И маленькіе братцы тоже тамъ
были: Роберъ, Жанъ со своимъ волчкомъ, Мадлена
и Пьерета, Полина и Рикета.
Митиль. И Рикета все еще ползаетъ на четве­
ренькахъ.
Тильтиль. Ау Полины все еще прыщикъ на носу.
Мать. Вы, навѣрное, нашли ключъ отъ шкафа,
гдѣ отецъ прячетъ бутылку съ водкой?
Тильтиль. Да нѣтъ же.
Мать. Пройди-ка-сь: я посмотрю, можешь ли ты
держаться на ногахъ. (Тильтиль повинуется). Нѣтъ,
это не то... Боже мой, что съ ними такое? Я потеряю
ихъ, какъ потеряла всѣхъ остальныхъ (въ ужасѣ зо­
ветъ мужа). Тиль, отецъ!.. Скорѣй иди сюда... Дѣти
больны.

(Входитъ отецъ, совершенно спокойный, съ топоромъ
въ рукахъ).
Отецъ. Что случилось?
Тильтиль и Митиль (весело подбѣгая къ нему
и цѣлуютъ его). Папа... Вотъ папа... Здравствуй, папа...
Ты много наработалъ за этотъ годъ?
114

Отецъ. Что тутъ такое? У нихъ совсѣмъ здо­
ровый видъ. Совсѣмъ не видать, чтобы они были
больны.
Мать (причитая). Нельзя на это полагаться... У
тѣхъ тоже былъ здоровый видъ, пока ихъ Господь
не прибралъ... Не понимаю, что съ ними. Вчера, когда
я ихъ уложила спать, они были совсѣмъ спокойные
и здоровенькіе. А съ утра проснулись—и Богъ вѣсть,
что съ ними дѣлается... Говорятъ что-то непонят­
ное... про какое-то путешествіе... говорятъ про свѣтъ,
про то, что видѣли дѣдушку и бабушку, которые
умерли, но отлично поживаютъ...
Тильтиль. Но дѣдушка все еще ходитъ на дере­
вяшкѣ.
Митиль. А у бабушки попрежнему ревматизмъ.
Мать. Ты слышишь? побѣги скорѣй за докторомъ.
Отецъ. Чего тамъ — и такъ обойдется. (Стукъ въ
двери). Войдите.
(Входитъ Сосѣдка, старушка, похожая на фею пер­
ваго дѣйствія; она входитъ, опираясь на палку).
Сосѣдка. Здравствуйте. Съ праздникомъ.
Тильтиль. Это фея Берилюна.
Сосѣдка. Я зашла попросить огонька, чтобы
растопить плиту и поставить сварить себѣ супъ. Хо­
лодновато сегодня. Здравствуйте, дѣтки, какъ пожи­
ваете?
Тильтиль. Дорогая фея Берилюна, я вѣдь не
нашелъ Синюю Птицу.
Сосѣдка. Что онъ говоритъ?
Мать. Ужъ не спрашивайте, кума Берленго... Богъ
вѣсть, что съ ними приключилось. Какъ проснулись,
такъ и стали говорить что-то непонятное... Вѣрно
■съѣли на ночь что-нибудь, что имъ повредило.
Сосѣдка. Что съ тобой, Тильтиль? Развѣ ты не
узнаешь сосѣдку Берленго?
Тильтиль. Я васъ отлично узналъ... Вы фея Бе­
рилюна... Вы не сердитесь?
115

8*

Сосѣдка. Какъ ты сказалъ... Бери...
Тильтиль. Берилюна.
Сосѣдка. Берленго... Ты хочешь сказать Берленго.
Тильтиль. Берилюна или Берленго — какъ же­
лаете. Но вотъ и Митиль можетъ сказать...
Мать. Самое ужасное, это, что и Митиль...
Отецъ. Да ну васъ! Это пройдетъ. Вотъ я имъ
попадаю шлепковъ—какъ рукой сниметъ.
Сосѣдка. Вы не тревожьтесь, матушка Тилт,. Я
знаю, что это такое — это такъ, грезы. Они вѣрно за­
снули въ лунномъ лучѣ. Съ моей внучкой, которая
очень больна, это часто бываетъ.
Мать. А какъ поживаетъ ваша внучка?
Сосѣдка. Плохо. Она не можетъ встать. Докторъ
говоритъ, что это все нервы... Но я-то знаю, что бы
ее вылѣчило. Она еще сегодня просила меня, чтобы
я подарила ей это къ празднику. Ужъ взбрело ей это'
въ голову. Забыть не можетъ...
Мать.Ей все хочется птичку Тильтиля?.. Ну, Тиль­
тиль, дай бѣдной крошкѣ свою птичку.
Тильтиль. Что ей дать, мама?
Мать. Твою голубку. Тебѣ вѣдь она ни къ чему.
Ты даже на нее не глядишь... А дѣвочкѣ до смерти,
хочется имѣть ее.
Тильтиль. Ахъ да, я и забылъ про мою птицу...
Вотъ и клѣтка. Митиль, видишь клѣтку? Это та, кото­
рую носилъ Хлѣбъ. Да, это та самая, но въ ней ужъ
только одна птица... Вѣрно, онъ съѣлъ другую. На
посмотри. Она синяя! Это вѣдь моя голубка... Но она
гораздо болѣе синяя, чѣмъ была, когда я уходилъ...
Да вѣдь это та синяя птица, которую мы искали.' Мы
такъ далеко ходили за ней, а она тутъ. Вотъ удиви­
тельная штука! Митиль, видишь птицу... Что сказала,
бы душа Свѣта? Дай, я сниму клѣтку. (Онъ стано­
вится на стулъ, снимаетъ клѣтку и даетъ ее сосѣдкѣ).
Вотъ, сосѣдка Берленго... Она еще не совсѣмъ синяя,
но вотъ увидите, она станетъ совсѣмъ такой, какъ,
нужно... Только отнесите ее скорѣй вашей внучкѣ.
116

Сосѣдка. Неужели же ты мнѣ ее дѣйствительно
даешь и ничего за нее не просишь взамѣнъ? Вотъ-то
она обрадуется! (Цѣлуя Тильтиля). Я должна поцѣ­
ловать тебя за это. Ну, а теперь прощайте; я должна
спѣшить.
Тильтиль. Да, поторопитесь. Иныя птицы скоро
линяютъ.
Сосѣдка. Я приду вамъ передать, что скажетъ
моя внучка. (Она уходитъ).
Тильтиль (долго оглядываясь вокругъ себя). Папа,
мама, что вы сдѣлали съ нашимъ домомъ? Онъ какъ
будто тотъ же, но гораздо красивѣе.
Отецъ. Это почему?
Тильтиль. Да все заново выкрашено, обновлено,
все такъ чисто, сверкаетъ, какъ новое... Въ прошломъ
году такъ не было.
Отецъ. Въ прошломъ году?..
Тильтиль (подходя къ окну). И лѣсъ, который
отсюда видѣнъ... какой онъ сталъ большой, красивый...
Точно новый. Какъ здѣсь все пріятно. (Открываетъ
квашню съ хлѣбами). А гдѣ же Хлѣбъ? Ага, хлѣба
теперь совсѣмъ смирно лежать. А вотъ и Тило. Здрав­
ствуй, Тило, здравствуй... Да, славно ты защищалъ
меня. Помнишь, какъ ты дрался въ лѣсу?
Митиль. А Тиллетъ, мой котикъ, конечно, узналъ
меня, но ужъ не разговариваетъ...
Тильтиль. Почтеннѣйшій Хлѣбъ! (Ощупывая
лобъ). Какъ, у меня нѣтъ больше алмаза... Кто
взялъ у меня зеленую шапочку? Ну, не бѣда; мнѣ ее
уже не нужно. А вотъ и Огонь... Онъ предобрый...
Онъ шипитъ, смѣясь, чтобы взбѣсить Воду. (Подходя
къ крану). А, Вода! Здравствуй, Вода. Что она гово­
ритъ... Она продолжаетъ говорить, только я ее ужъ
не такъ хорошо понимаю.
Митиль. А гдѣ же Сахаръ?
Тильтиль. Боже, какъ я счастливъ!
Митиль. И я, и я, и я!
Мать. Чего это они кружатся по комнатѣ?
117

Отелъ. Оставь ихъ, не безпокойся. Они играютъ
въ счастье.
Тильтиль. Больше всего я полюбилъ душу Свѣта...
Гдѣ ея лампа? Можно зажечь ее? (Опять оглядываясь
вокругъ себя). Боже, какъ все вокругъ красиво и какъ
я счастливъ!
(Стукъ, въ дверь).
Отецъ. Войдите, войдите!

(Входитъ сосѣдка, держа за руку дѣвочку изумитель­
ной красоты, со свѣтлыми волосами. Дѣвочка прижи­
маетъ къ сердцу птичку Тильтиля).
Сосѣдка. Посмотрите, какое чудо!
Мать. Какъ, она встала?..
Сосѣдка. Встала? Да она бѣгаетъ, танцуетъ,
летитъ. Когда она увидѣла птицу, она выскочила
однимъ прыжкомъ изъ постели и подбѣжала къ окну
посмотрѣть, дѣйствительно ли это голубка Тильтиля.
А потомъ, вылетѣла на улицу, какъ ангелочекъ. Я едва
могла угнаться за ней.
Тильтиль (подойдя къ ней, восхищенный). Какъ
она похожа на душу Свѣта!
Митиль. Она гораздо меньше ростомъ.
Тильтиль. Ну, конечно, но она выростетъ.
Сосѣдка. Что это они говорятъ? Все еще не
пришли въ себя?
Мать. Теперь ужъ лучше, проходитъ. Какъ по­
завтракаютъ, такъ совсѣмъ пройдетъ.
Сосѣдка (толкая внучку въ объятія Тильтиля).
Ну же, дѣточка, поблагодари Тильтиля.
(Тильтиль вдругъ оробѣвъ, отступаетъ назадъ).

Мать. Что съ тобой, Тильтиль? Боишься дѣвочки?
Поцѣлуй ее хорошенько. Еще, еще... Ты вѣдь всегда
такой разбитной. Поцѣлуй еще разъ. Да что съ тобой?
Ты точно плакать собираешься.
Тильтиль (поцѣловавъ очень неуклюже дѣвочку,
стоитъ передъ ней и они глядятъ другъ на друга,
J18

ничего не говоря. Потомъ Тильтиль гладитъ птичку
по головѣ и говоритъ): А что, она достаточно синяя?
Дѣвочка. Да, она мнѣ нравится такой.
Тильтиль. Я то видалъ совсѣмъ синихъ птицъ.
Но, знаешь, ихъ нельзя поймать.
Дѣвочка. Ну, ничего. И эта птичка очень красивая.
Тильтиль. А ты ее покормила?
Дѣвочка. Нѣтъ еще. Что она ѣстъ?
Тильтиль. Все: хлѣбъ, зерна, кукурузу, мошекъ.
Дѣвочка. А какъ она ѣсть?
Тильтиль. Клювомъ. Вотъ увидишь, я тебѣ по­
кажу. (Хочетъ взять птичку у дѣвочки; она инстинк­
тивно не даетъ и, пользуясь нерѣшительностью ихъ
жеста, птичка вырывается у нихъ изъ рукъ и улетаетъ).
Дѣвочка (съ громкимъ крикомъ отчаянія). Ба­
бушка... Она улетѣла! (Громко рыдаетъ).
Тильтиль. Ничего, не^плачь, я поймаю ее. (Под­
ходитъ къ аванъ-сценѣ и, обращаясь къ публикѣ).
Если кто-нибудь найдетъ ее, будьте добры, верните
ее намъ. Она намъ очень нужна для того, чтобы
быть счастливыми потомъ.
ЗАНАВ’ВСЪ.

K. DAADMOHTD

DEBHOCTD

KDMKD BD НОЧИ
(DA3CKA3ÖI)

КРИКЪ въ ночи.
Опять этотъ крикъ въ ночи. Чей этотъ вопль,
наростающій, извивающійся? Кто такъ кричитъ, кто
такъ можетъ кричать,—ребенокъ, котораго мучаютъ,
или всего только мартовская кошка, въ весеннихъ
судорогахъ схватившаяся съ другой?
Блѣдный человѣкъ зналъ, что это всего лишь ко­
шачій вопль, но онъ не могъ не думать о ребенкѣ.
И правда, какъ могъ онъ не думать? Въ этихъ урод­
ливыхъ звукахъ была слитная двойственность. Можно
было думать, что это ребенокъ, который кричитъ
.какъ кошка, и можно было думать, что это вѣдь­
мовская кошка, которая нарочно кричитъ ребенкомъ.
Нарочно. Чтобъ мучить его. Въ звукахъ нельзя
было разобраться. И звуки воплей, со всей ихъ урод­
ливостью, были не только тамъ, за окномъ. Они
разростались кричащими переливами въ его душѣ.
Они сливались съ недавнимъ воспоминаніемъ. Гро­
зили, проклинали, доносили всему міру, жаловались.
Распадались рыдающимъ хохотомъ. Вновь возрастали.
Швырялись мелкими взвизгами направо и налѣво.
Подходили вплотную. Были въ душѣ. Жили въ душѣ.
Въ этой истерзанной душѣ раздавался звенящій
дѣтскій вопль.
Почему онъ, именно онъ, только одинъ онъ,
долженъ терпѣть эти мученія? Онъ не хотѣлъ смерти
ребенка. Она солгала. Эта красивая безжалостная жен­
щина, его жена, солгала, захлебнувшись своими по­
преками. Она всегда такъ. Она сама не знаетъ, что
123

говорить, когда упрекаетъ. Въ немъ не было той
мысли, которую она въ немъ заподозрила. Но, если
безжалостно было это лживое слово, во сколько разъ
былъ больнѣй и острѣе этотъ наростающій обвиняю­
щій крикъ въ ночи.
Блѣдный человѣкъ лежалъ на больничной койкѣ.
Всѣ кругомъ спали въ этой душной больницѣ, въ
тяжеломъ каменномъ зданіи, похожемъ на огромный
острогъ. Бѣлыя стѣны. Безжизненные потолки. Же­
лѣзныя кровати. Койки рядами. Койки. Стѣны. Твоя
собственная койка. Твое собственное изуродованное
тѣло, изуродованное непоправимо, безвозвратно. И
этотъ крикъ за окнами. И этотъ крикъ въ душѣ.
Это все, что осталось отъ того, чѣмъ жила мечта?
Это тѣ роскошныя достиженія, которыя ему снились?
Даже сномъ онъ не можетъ забыться, когда всѣ
кругомъ спятъ. И никто не подойдетъ, чтобы от­
бросить отъ изнемогающаго налегшій на него кошмаръ
наяву. Никого. Одинъ.
Нѣтъ, еще кто-то есть живой. Услышавъ стонъ
больного, сидѣлка подошла къ нему. Безучастная
тѣнь, съ лицомъ не жестокимъ, но жесткимъ, съ
холодно-внимательнымъ взглядомъ, съ упрямымъ
сектантски-сжатымъ ртомъ.
«Ну, чего опять стонешь? Спать нужно.»
«Больно. Жжетъ.»
— «Испей. Вотъ. Пострадать нужно. Самъ вѣдь
виноватъ. Потерпи. Богъ терпѣлъ, намъ велѣлъ.»
Сидѣлка отошла.
Эти слова, или подобныя, она говоритъ уже не
въ первый разъ. И не первому человѣку. Можетъ,
много еще десятковъ лѣтъ будетъ говорить. Но съ
нимъ бѣда впервые. Непоправимое подошло къ нему
въ первый разъ. И развѣ въ этихъ словахъ горящія
губы нашли хоть каплю влаги?
Самъ виноватъ. Можетъ быть, но только не такъ,
какъ она это разумѣетъ. Всѣ думаютъ что онъ самъ
бросился подъ поѣздъ, а онъ только хотѣлъ перейти
124

изъ вагона въ вагонъ. Поскользнулся на площадкѣ,
и попалъ подъ гремящее чудовище. Его изломало,
извертѣло, избило снаружи и внутри, и отрѣзало обѣ
ноги, одну въ голени, другую выше колѣна.
И вотъ онъ здѣсь.
Блѣдный человѣкъ на больничной койкѣ въ со­
тый разъ повернулъ свою голову на подушкѣ, и
справа налѣво, и слѣва направо. Но сколько бы онъ
ни измѣнялъ направленіе взгляда, онъ не могъ уви­
дѣть ничего, кромѣ того, что случилось, и чего по­
править нельзя.
Калѣка. Осмѣянный Судьбою и людьми. Безъ
связи съ ближайшими людьми. Безъ какой-либо за­
цѣпки. На днѣ ночной пропасти, гдѣ нѣтъ ничего
кромѣ молчанія, холодности, и камня. Въ чужомъ
огромномъ домѣ, который называется больницей, но
болѣе похожъ на тюрьму, и хуже тюрьмы, потому
что всѣ арестанты въ немъ — раненые, недужные,
кашляющіе, чахнущіе. Тотъ, что налѣво, все время
бормочетъ какой-то вздоръ. А у того, что направо,
туберкулезъ въ кости: когда ему дѣлаютъ перевязку,
видно, что вся правая нога его—въ красныхъ круг­
лыхъ кровавыхъ дырочкахъ. Но его собственныя но­
ги? Ихъ больше нѣтъ. Лишь два кровавые обрубка,
на которые нельзя ступить. Что ему дѣлать, если онъ
выживетъ? Лежать всю жизнь въ постели, или при­
дѣлать къ этимъ обрубкамъ деревяшки? У Игнатія Лой­
олы были изуродованы ноги, а вѣдь вотъ онъ какой.
У Игнатія Лойолы...
Блѣдный человѣкъ услышалъ свой собственный
жалкій шопотъ, и закрылъ глаза.
Ему было всего только двадцать два года. Онъ не
успѣлъ еще достаточно пристально взглянуть въ сине­
ву Неба и Моря. Онъ едва только прикоснулся къ
жизни, чуть-чуть поцѣловалъ губы, которыя хотѣ­
лось цѣловать. Чуть-чуть узналъ, что есть сладость, а
уже захлебнулся горечью. И пошелъ ко дну. И ужь
не выплыть. Никакъ.
125

Въ этой ночной тишинѣ, въ пустынномъ безмол­
віи, нарушавшемся только слабыми вздохами спящихъ
да вѣдьмовскими воплями кошки, которая любитъ,
или ребенка, котораго мучаютъ, передъ нимъ прошло
все отшумѣвшее этого года.
Онъ любилъ ее, эту красивую женщину, жену.
Все между ними произошло внезапно, и опрокинуло
его прежнюю жизнь. У него была невѣста, но онъ
бросилъ ее, и женился на этой. Она была старше его
на три года, и въ сущности не онъ ее взялъ, а она
взяла его, какъ болѣе сильный беретъ болѣе
■слабаго. За одинъ поцѣлуй предалъ душу свою. По­
цѣловала его—и рабъ сталъ. Какъ ни любилъ, не хо­
тѣлъ однако жениться. Въ глубинѣ души своей зналъ,
что они совершенно разные люди. Что нѣтъ вещи, о
которой бы они были одного мнѣнія. Желанны другъ
другу—и чужіе. Сладко цѣловаться имъ—и тайные
враги. То, что для него—алмазъ, для нея—стеклян­
ная побрякушка. То, что для него мишура и ложь,
для нея—дыханіе жизни, весна. Театральная панора­
ма—вотъ ея міръ. Рабочая комната, въ которой нуж­
но безвѣстно просидѣть годы, прежде чѣмъ довер­
шить тайную пирамиду, міръ его,—а ужъ она воз­
водилась, эта пирамида, ужь онъ достигъ изумитель­
наго, несмотря на свою юность. И вдругъ все распа­
лось.
Какъ любила она издѣваться, съ легко доступ­
нымъ для нея остроуміемъ, надъ его планами, надъ
его фантастическими умственными построеніями. Она,
не желая, быть можетъ этого, научила его—молчать
съ тѣмъ, кого цѣлуешь, укрываться душой отъ того,
•съ кѣмъ вмѣстѣ засыпаешь въ одной постели.
«Бойся поцѣлуя при Лунѣ». Это странное предо­
стереженіе онъ услышалъ изъ устъ цыганки, и оно
оправдалось.
Какъ тихо и нѣжно свѣтило ему счастье, когда
юнъ долго сидѣлъ съ своей невѣстой въ одинъ изъ
•святочныхъ вечеровъ. Она въ первый разъ съ такимъ
126

довѣріемъ положила ему свою голову на плечо, и въ
первый разъ такъ прильнула щекой къ щекѣ. Та, да­
лекая, навѣки далекая теперь. Они ничего не сказали
другъ другу, но оба чувствовали, что черезъ нѣсколько
краткихъ дѣленій времени они повѣнчаются, немно­
гословная ихъ дружба многихъ лѣтъ, создавшая пол­
ное душевное единеніе, завершится соединеньемъ на
всю жизнь.
И онъ измѣнилъ.
Какъ разъ на другой день послѣ этой ночи, ран­
нимъ утромъ онъ долженъ былъ поѣхать по дѣламъ
въ сосѣдній городъ, въ ту семью, гдѣ была эта кра­
сивая. И его невѣста была красива, но эта была кра­
сивѣе. И сердце сжалось у него до боли, когда, усмѣх­
нувшись, она близко, ненужно близко, заглянула ему
въ глаза.
«Вы хотите уѣзжать уже сегодня? Нѣтъ, останьтесь
у насъ, погостите».
И онъ остался. Зналъ, что тамъ его ждутъ, и, ни
словомъ не извѣстивъ о продленіи отлучки, остался.
«Всего вѣдь на два дня», говорилъ онъ себѣ успо­
коительно.
«Всего на два дня», сказала она, усмѣхаясь. «Че­
резъ два дня мы вмѣстѣ поѣдемъ въ вашъ городъ.
Мнѣ нужно туда. И за это я васъ поцѣлую», доба­
вила она протяжно.
Какъ неумѣстно это было. Какъ несогласно со
всѣми его взглядами, съ его представленіями о дѣ­
вушкѣ, о женщинѣ. И однако онъ остался, какъ глу­
пый мальчишка, и съ тревогой думалъ, пошутила она
или дѣйствительно она его поцѣлуетъ. Почему при­
шло ей въ голову это желаніе?
Эти два дня она безпрестайно дразнила его и из­
дѣвалась надъ нимъ. Такъ, какъ это умѣютъ жен­
щины. Неуловимо, непобѣдимо, не переставая, усколь­
зая. Если онъ пытался отвѣтить ей ея же оружіемъ,
его ударъ выходилъ неловкимъ и смѣшнымъ, и вте­
127

ченіи этихъ двухъ дней онъ все болѣе и болѣе за­
путывался въ ласковой и мучительной сѣти.
А потомъ? Они правда пріѣхали въ его городъ.
И когда они ѣхали съ вокзала, онъ былъ настолько
неуклюжъ, что напомнилъ ей объ обѣщаніи. Она
обдала его презрительнымъ полуудивленіемъ. Это ко­
нечно была не болѣе какъ шутка. Она не знала, что
ѳнъ такой—еще мальчикъ.
Вечеръ они провели въ концертѣ, и въ этой кон­
цертной залѣ онъ встрѣтилъ свою невѣсту. И двѣ
эти дѣвушки стояли рядомъ, а онъ съ мученіемъ
понялъ въ одну минуту, что душа съ тѣломъ можетъ
не сливаться въ одну созвучность, что можно быть
разорваннымъ, что какъ будто вотъ любишь эту, а
тяготишься ея обществомъ, и какъ будто ненавидишь
вонъ ту, а мучительно хочешь еще и еще быть съ
ней.
Случилось такъ, что они почти послѣдніе уѣзжали
домой. Улицы маленькаго городка были пустынны.
Они сидѣли такъ близко другъ къ другу на узкихъ
санкахъ. При быстромъ поворотѣ на углу, она кач­
нулась, какъ бы падая, онъ торопливо схватилъ ее, и
въ эту самую минуту она откинула вуаль, и протя­
нула ему свои губы. Секунду онъ глядѣлъ на нее съ
изумленнымъ восхищеніемъ. Потомъ словно кто-то
толкнулъ его къ ней. Онъ такъ устремился къ ней,
какъ птица устремляется на добычу. Въ жадномъ
сладкомъ поцѣлуѣ были они. А въ это мгновеніе, въ
минуту поворота, изъ-за большого темнаго дома, пред­
стала полная желтая Луна.
Но теперь вспоминая этотъ возгласъ—«Бойся по­
цѣлуя при. Лунѣ»—онъ не вспомнилъ его тогда. Онъ
чувствовалъ нѣжныя зыбкія губы, которыя цѣловали
его ротъ. Онъ чувствовалъ горячую грудь, которая
хотѣла прикосновеній его. И быстрый бѣгъ санокъ,
озаренныхъ Луной, какъ будто уносилъ счастливыхъ
бѣглецовъ, въ первый разъ убѣжавшихъ въ настоя­
щую вольность.
128

II сама душа была въ сліяніи двухъ этихъ 'тѣлъ.
Но она сейчасъ же ушла отъ нихъ, и пошла одиноко
по снѣжнымъ пустынямъ, какъ лунная бѣлизна, какъ
бѣлое облачко, какъ хрустѣніе снѣга, какъ далекій
звукъ убѣгающихъ санокъ. И малый упрекъ загово­
рилъ въ сердцѣ, но сердце задавило его, какъ можно
задавить ночью малаго ребенка, съ которымъ спишь
рядомъ. И вотъ малаго ребенка нѣтъ.
Да, они обвѣнчались. Черезъ три недѣли послѣ
этой ночи. Три недѣли губы цѣловались, а цѣловав­
шіеся ссорились. Слова ласки и слова разногласія пе­
реплетались въ извивахъ и узлахъ. И извивовъ было
все меньше й меньше. И узловъ становилось все
больше и больше, .все туже становились узлы. Душа
говорила: «Не губи свою юность».—«Бойся, бойся»,
звенѣло гдѣ-то далеко. А глаза глядѣли въ глаза, и
въ нихъ было жадное счастье. И въ нихъ была двой­
ная скрытность. Двойное рѣшеніе, отъ сердца къ
сердцу. Одно говорило: «Я все таки уйду». Другое
говорило: «Я все таки возьму». И то, которое хо­
тѣло уйти, не успѣло. А другое, задумавъ взять,
взяло. Тонкій арканъ упалъ мѣтко. Узорно мельк­
нувъ, петля плотно вцѣпилась.
«Ты губишь себя», говорилъ ему отецъ. «Я дамъ
тебѣ свое благословеніе, если ты этого такъ просишь,
и даже требуешь. Но ты знаешь, что у меня нѣть
денегъ. Вотъ, изъ послѣднихъ, я даю тебѣ все, что
только могъ наскрести».
«— Ты знаешь, что я сдѣлалъ эту работу. Я столькаго отъ нея жду. Мы будемъ работать съ ней
вмѣстѣ».
Старость глубоко вздохнула, зная, что отъ ста­
рости къ юности нѣтъ дороги.
Они обвѣнчались.
Въ этотъ первый мѣсяцъ, чье имя есть имя меда,
въ каждую лунную ночь, и въ ночи, когда Луна была
на ущербѣ, и въ ночи, когда Луна ушла совсѣмъ, онъ
цѣловалъ красивую женщину, жену свою, онъ при­
129

жимался юнымъ своимъ тѣломъ къ юному жадному
ея тѣлу, они засыпали обнявшись, и, проснувшись въ
ночи, онъ видѣлъ, что губы его еще не кончили цѣ­
ловать ея грудь. Но, проснувшись въ ночи, онъ ти­
хонько отвращалъ свои губы отъ неконченнаго по­
цѣлуя, и начиналъ думать, душою уходя и холодѣя,
какъ лунная бѣлизна уходящаго бѣлаго облака, ко­
торое сгущается, чтобы растаять.
«Вотъ забеременѣетъ она, и кончится ваше счастье»,
сказала ему однажды его мать. Она ’ненавидѣла эту
надменную, красивую женщину, отнявшую у нея сына,
какъ та ненавидѣла ее. Онъ оскорбился на грубое
слово матери. Оно дѣйствительно было грубо, чудо­
вищно-грубо. И о какомъ счастьи она говорила?
Счастье начиналось и кончалось съ дневнымъ поцѣ­
луемъ и ночнымъ поцѣлуемъ. Онъ не былъ счаст­
ливъ.
Они переѣхали въ другой городъ. Мать и жена
ненавидѣли другъ друга. Мать и жена часто нена­
видятъ другъ друга въ мірѣ. Тутъ должно быть
какой-нибудь таинственный законъ.
«Можно подумать, что она влюблена въ тебя»,
сказала красивая женщина. Это грубое слово было
еще грубѣе и ужаснѣе въ своей отвратительной
безсмысленности.
Двое были вдвоемъ. Такъ оно и полагается. Кру­
гомъ былъ міръ, съ которымъ они никакъ не были
связаны. Небо было надъ ними, которое никогда не
отвѣчаетъ. Колесо жизни вертѣлось. Въ большомъ
городѣ готовились къ большому осеннему празднику.
Они были вдвоемъ, и никто не могъ защитить ихъ
другъ отъ друга, а любовь умѣетъ ударять незримымъ
ножомъ. И зримымъ.
Она была беременна.
Онъ тупо понималъ, что жизнь ихъ въ чемъ-то
мѣняется. Дѣлались внѣшнія приготовленія къ по­
явленію въ міръ новаго существа. Жена его медленно
взрощала въ себѣ новую жизнь, и частично тѣло ея
130

искажалось. Но она по-прежнему была красива, а
страстность ея усилилась. И въ немъ страсть горѣла,
но дыменъ былъ этотъ свѣтъ.
Ни она, ни онъ совершенно не думали о томъ,
что кто-то уже есть между ними. Что-то случилось,
это такъ. Но что это нѣчто было уже кто-то, они
еще не понимали съ ясностью. Временами—не всегда—
прижимаясь къ дрожавшему ея тѣлу, онъ слышалъ,
какъ что-то подъ ея сердцемъ стучится тонкимъ
молоточкомъ. Новое младенчество подавало вѣсть и
не хотѣло запоздалыхъ пиршествъ юности. Но два
сердца бились въ сладости, не слушая. И дни ухо­
дили, какъ облака. Таяли облаками ночи.
Мѣсяцы содвинулись. Тонкій молоточекъ, казалось,
стучалъ все ближе и ближе. Ласки смѣшались съ
чувствомъ отвращенія и испуга. Они возникали все
рѣже. Но они возникали и въ крайней предѣльности.
И въ'послѣдній разъ слитная ласка возникла всего
за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ, какъ въ комнатѣ
раздался крикъ ребенка.
Блѣдный человѣкъ вздохнулъ. Онъ ясно увидѣлъ
это дѣтское личико, тонко-выразительное и въ начальности дней, красивый выпуклый лобикъ, большіе
синіе глаза, которые начали видѣть не сразу. Нѣжный
дѣтскій голосокъ, который всегда трогателенъ, въ
самыхъ первыхъ, безпомощныхъ, звуковыхъ своихъ
исканіяхъ, въ первой безсловесной жалобѣ на без­
пріютность, въ первой кричащей мольбѣ о помощи.
Всего четыре недѣли онъ жилъ—и былъ убитъ.
Ребенокъ былъ убитъ, хоть ничья рука не задушила
его. Но ребенокъ рождается для жизни, и, если онъ
ушелъ послѣ четырехъ недѣль, и послѣ потрясаю­
щихъ душу криковъ, значитъ онъ былъ убитъ. Кѣмъ?
Чѣмъ? Злою волей? Злою мыслью? Она сказала, что
злою мыслью, и что злая мысль—была его.
Какая вопіющая ложь.
Ребенокъ захворалъ черезъ три недѣли. Онъ кричалъ
рѣзкимъ, пронзительнымъ голосомъ, какъ, будто его
9»

131

подвергали пыткѣ. У него были судороги. Ему да­
вали каломель. Сперва думали что это отъ желудка,
отъ молока. Вскорѣ выяснилось, что это—другое.
Воспаленіе мозга, сказалъ врачъ. Нервность родителей.
Воспаленіе мозга. Обыкновенная исторія.
Ребенокъ кричалъ не переставая, семь дней и семь
ночей. Послѣдніе дни онъ въ сущности не кричалъ,
а жалко хрипѣлъ и взвизгивалъ. Маленькое личико
становилось все меньше, истончалось до воздушности,
дѣлалось призрачнымъ, а большіе синіе глаза, гля­
дѣвшіе съ мучительной мольбой, сдѣлались неправдо­
подобно-огромными. Этого выраженія глазъ нельзя
было забыть. У ребенка не было словъ, у него не
было пути отъ боли къ утѣшенію черезъ слова. А боль
была такая, что, четырехнедѣльный, онъ имѣлъ вы­
раженіе взрослаго ребенка нѣсколькихъ лѣтъ. Его
нѣмотствующій крикъ былъ воплемъ мучимаго, не­
справедливо отданнаго на пытку, за вины, которыхъ
онъ не свершалъ. Его глаза съ отчаяніемъ умоляли
о помощи, которая не приходила и не приходила.
Потому что все то, что дѣлали для ребенка, не при­
носило ему ни малѣйшаго облегченія. Онъ какъ
будто былъ отравленъ, и огонь жегъ его изнутри.
Сгорая, онъ какъ будто превращалъ этимъ горѣніемъ
всѣ свои часы въ долгіе дни, а дни въ недѣли и
мѣсяцы, и не ребенокъ нѣсколькихъ дней смотрѣлъ
изъ этихъ большихъ глазъ, а умирающая старость,
недужная, мучимая, непонимаемая, непонимающая не­
избѣжности пытки. Нѣтъ, онъ все понималъ, этотъ
ребенокъ, въ его глазахъ было напряженное пони­
маніе удара, который приближается, который вотъ
тутъ, раскачивается, сейчасъ упадетъ й вонзится въ
мозгъ, и ужасъ его нестерпимъ, и нужно спастись,
вскочить, убѣжать. А ногъ нѣтъ. Убѣжать некуда.
Отецъ и мать умирающаго ребенка на время за­
были свою любовь—вражду, и съ терзаньемч» слѣди­
ли за мученіями, которыхъ не могли устранить. Они
смѣняли другъ друга у постели ребенка, а больше
132

были у нея вмѣстѣ. Когда же ночью, оставивъ ре­
бенка заботамъ няньки, они забывались тяжелымъ
сномъ, имъ снились одновременно одни и тѣ же сны.
Съ дрожью они просыпались одновременно, одинъ
цѣплялся за другого, и сонъ продолжался на яву.
«Онъ всталъ?» говорила она, съ полузакрытыми
спавшими-неспавшими глазами, «Онъ всталъ», отвѣ­
чалъ онъ, не раскрывая глазъ, «онъ идетъ къ намъ,
подходитъ къ нашей постели, онъ мучается».
И оба въ одномъ оцѣпенѣніи, они видѣли въ
дымномъ снѣ, какъ ребенокъ, протянувши впередъ
ручеяки, встаетъ изъ своей колыбели, тихонько сту­
паетъ босыми ножками по полу, и имъ было слыш­
но, какъ призрачный голосъ молитъ: «Мнѣ больно.
Мнѣ больно. Помогите».
Въ концѣ этой недѣли докторъ отозвалъ его въ
сторону и сказалъ: «Увезите вашу жену изъ дому.
Уѣзжайте сами. Вы оба съ ума сходите. Ребенокъ не
жилецъ на этомъ свѣтѣ. Сидѣлка и нянька больше
сму помогутъ, чѣмъ вы теперь. Увезите вашу жену
въ гостинницу».
И онъ увезъ ее.
Когда они очутились въ другой комнатѣ, когда
онъ вышелъ въ корридоръ, прошелъ по длинному
корридору и снова вернулся въ комнату, онъ съ не­
удержимостью вспомнилъ о тѣхъ дняхъ, такихъ близ­
кихъ, когда онъ былч, совершенно одинъ, съ своими
книгами, съ своей многолѣтней работой, теперь за­
брошенной. И на мгновенье страшная жажда свобо­
ды овладѣла имъ. На мгновенье онъ забылся въ
мысли о себѣ самомъ, не думая ни о комъ, ни о
чемъ иномъ, не помня ни умирающаго ребенка, ни
красивой женщины, жены своей. А красивая женщи­
на прочла его мысль по лицу его. И сказала: «Ты
ждешь смерти нашего ребенка?» Но это было жесто­
ко и невѣрно.
Онъ давно уже привыкъ къ безумнымъ ея сло­
вамъ. Онъ не отвѣтилъ ей ничего и. поѣхалъ домой
133

къ ребенку. Послѣдній угасающій взглядъ его онъ
видѣлъ. Послѣдній шелестящій звукъ хрипѣнія, ма­
лый стонъ умиранья онъ слышалъ. Принялъ въ ду­
шу свою эту умноженную боль невозможности по-:’
мочь. Ребенокъ умеръ.
Но казалось, что въ послѣднемъ взглядѣ ребенка
была уже не боль страданія, а жестокость его, не
мольба о помощи, а упрекъ, безумный упрекъ за не­
вѣроятность причиненнаго мученія. Словно малая
рука, которую сломали и залили кровью, протянулась
къ тому, кто стоялъ близко,—не для послѣдняго про­
щальнаго пожатія, а для того, чтобы запятнать своей
кровью того, кто былъ близко и не помогъ.
И потомъ—водоворотъ.
Безумныя слова смѣнялись безумными словами.
Одна измученная душа терзала другую измученную
душу, чтобы въ этой когтистой игрѣ немного отдох­
нуть отъ собственной боли. Неправдоподобные упре­
ки возникали въ малой комнатѣ, гдѣ сидѣли двое, а
за ихъ ненавистью былъ третій. Неправдоподобные
упреки, въ силу лживости своей, распадались сами
собою. Но послѣ нихъ, какъ послѣ появленія Дьяво­
ла, въ комнатѣ словно сѣрный духъ оставался.
И послѣднее. У нихъ не было денегъ. Нужно бы­
ло поѣхать попросить взаймы у знакомыхъ. Всего
нѣсколько станцій по желѣзной дорогѣ. Онъ по­
ѣхалъ одинъ. Не вдвоемъ же отправляться просить
денегъ.
Едва только онъ вошелъ въ вагонъ, какъ ему стало
трудно дышать. Отъ собственной ли усталости, или
отъ спертаго воздуха, или отъ того, что тамъ сидѣла
женщина съ ребенкомъ, который плакалъ. Онъ сдѣ­
лалъ надъ собою усиліе и хотѣлъ остаться въ ваго­
нѣ до ближайшей станціи, а тамъ перейти въ дру­
гой. Но по мѣрѣ того, какъ тяжелые колеса ваго­
новъ пѣли свою мѣрную чугунно-желѣзную пѣсню,
боль въ вискахъ становилась все сильнѣе, и все
труднѣе было ему дышать. Ребенокъ плакалъ не пе­
134

реставая. Это было невыносимо. Онъ всталъ съ сво­
его мѣста и пошелъ въ сосѣдній вагонъ. Сколько
разъ приходилось ему дѣлать это раньше. Самая про­
стая вещь. А онъ поскользнулся.
'' Ему показалось, что онъ видитъ сонъ, когда его
падающее тѣло слилось въ одну страшную неразрыв­
ность съ грохочущимъ темнымъ поѣздомъ. Онъ на
мгновеніе увидѣлъ все какъ въ свѣтѣ молніи—ком­
нату съ умирающимъ ребенкомъ, комнату въ гостин­
ницѣ, гдѣ его жена, вагонъ, изъ котораго онъ только
что вышелъ, Небо и Землю, которыя опрокинулись
и заплясали вмѣстѣ въ вытянутой пляскѣ, весь длин­
ный поѣздъ, который въ эту минуту поворачивалъ
на косогорѣ въ лѣсъ, и собственное тѣло, быстро
пронесшееся, толчками," отъ цѣпи къ цѣпи, отъ
угла къ углу, внизъ, между дерева и металла, на де­
рево, землю, и металлъ.
Забытье. Кровь. Много крови. Непостижимая влаж­
ность странно измѣнившихся ногъ. Носилки. Чужіе
люди. Встревоженные голоса. Нисшествіе въ Адъ.
Восшествіе въ Адъ, въ огромный и страшный домъ,
въ острогъ, который зовется больницей.
Красивая женщина была и ушла. Вѣроятно завтра
придетъ опять, хоть вчера ея не было. Красивая жен­
щина придетъ.
Въ свѣжемъ воздухѣ мартовской ночи давно уже
умолкъ сумасшедшій крикъ ребенка или кошки. Надъ
окнами чирикали воробьи, заливчато и весело.
И новая ночь пришла, и опять былъ слышенъ
крикъ въ ночи. И парно прошли, переплетаясь, дни
и ночи. Въ бѣлесоватомъ утреннемъ воздухѣ снова
чирикали воробьи. Весна укрѣплялась.
Блѣдный человѣкъ тихонько лежалъ на своей боль­
ничной койкѣ. Онъ лежалъ совсѣмъ тихо, и, когда
сидѣлка подошла къ нему и его ощуцала, она пока­
чала головой, сектантски-сжатыя губы что-то про­
шептали.
Что прошептали онѣ? «Со святыми упокой?» Или—

ізз

«Богъ терпѣлъ, намъ велѣлъ»? Или что-нибудь ещ£?
Она вышла сказать, чтобъ умершаго вынесли въ гіокойницкую.
*
Блѣдное лицо было спокойно теперь строгймъ
спокойствіемъ смерти. Закрытые глаза глубоко впали,
какъ будто, закрывшись, глядѣли внутрь. Но въ
искривленныхъ углахъ губъ застыли упрекающія
горькія слова. «Я хотѣлъ счастья, и не видѣлъ его.
У меня была жизнь, ее взяли у меня. У меня была
юность, ее растоптали».
Воробьи все звончѣй чирикали за окномъ. Блѣд­
ное утро широко разливалось по Небу. Колесо жизни
вертѣлось'. Въ большомъ городѣ готовились къ боль­
шому весеннему празднику.

136

РЕВНОСТЬ.
Ревность давно прозвали зеленоглазымъ чудови­
щемъ, про зависть же говорятъ, что у нея желтый
огонь въ глазахъ. Не знаю въ точности, какъ это
нужно понимать относительно зависти, въ прямомъ
ли смыслѣ или переносномъ, то-есть въ томъ смыслѣ,
что зависть сжигаетъ. Но что при вспышкѣ ревности
у человѣка въ глазахъ загорается зеленый свѣтъ, это
мнѣ извѣстно доподлинно. Зеленый, зеленый, видѣлъ,
много разъ. Такъ хорошо запомнилъ, что даже во
всѣ зеленые глаза гляжу съ невольной тревогой. И
потому, что мнѣ нравятся зеленые глаза, и потому,
что пугаюсь въ нихъ, притаившагося тамъ навсегда,
традиціоннаго чудовища. Задремать—задремало, а ну
какъ проснется? Ибо всѣ зеленоглазые по-истинѣ
ревнивы. Хоть этого иногда и долго не видишь.
Впрочемъ, у той, что сейчасъ мнѣ вспоминается,
глаза были сѣрые, свѣтло-сѣрые. А еще у другого, у
того, что сейчасъ мнѣ вспоминается, глаза были
свѣтло-голубые. Пожалуй, если вспоминать, такъ при­
помнишь, что и въ Черномъ морѣ, какъ въ иныхъ
моряхъ, горитъ огонь маяка, и во всякаго цвѣта гла­
захъ загорается зеленый огонь. Но почему именно
зеленый? Цвѣтъ жизни! Или это потому, что, пока
мы живемъ въ этой жизни, мы вѣчно бродимъ въ
слѣпотѣ, а что же болѣе слѣпо, чѣмъ ревность?
Можетъ быть. Ничего не знаю. Приходитъ это
бѣшеное чувство нелѣпо и внезапно. Вдругъ словно
137

слѣпень ужалитъ человѣка. И начнетъ метаться. Не
видитъ, гдѣ ступаетъ. Не видитъ, что беретъ, что ро­
няетъ, что разбиваетъ безвозвратно. Словно пьяный.
Словно сумасшедшій.
Я, знаете ли, ревность ненавижу и презираю. Вы
говорите, что художникъ, какъ въ игрѣ въ фанты,
во всю свою жизнь долженъ да и нѣтъ не говорить,
чернаго и бѣлаго не называть. Это конечно такъ. А
то за утвержденіемъ или за отрицаніемъ — живой
жизни не увидщць, уйдетъ, какъ песокъ уходитъ
между пальцевъ сжатой руки. Но я вѣдь сейчасъ не
какъ художникъ говорю, а просто какъ человѣкъ,
который кое-что видѣлъ въ жизни.
Я впрочемъ презираю лишь одну ревность—вы­
явленную, а ихъ всегда двѣ бываетъ, тайная и явная.
Тайная еще злѣе. Одна во внѣ ранитъ, другая внутрь.
Одна другого ударяетъ и бросаетъ въ него грязью,
комками грязи и крови, а другая собственное сердце
жалитъ, точитъ, грызетъ, въ слова не уходитъ, въ
рѣчи не находитъ облегченія, и такъ до смерти мо­
жетъ извести. Извѣстное дѣло—тихое помѣшательство
всегда опаснѣе буйнаго.
Вы хотите узнать, какъ изумруды сіи загорались
въ глазахъ у сѣроглазой? Нѣтъ, сударь мой. Объ
этомъ мнѣ вспоминать сейчасъ не хочется. Ужь
очень долго я въ этомъ сіяньи побылъ. До омерзенья.
До такой ненависти, что ни передъ какимъ бы пре­
ступленіемъ не остановился, лишь бы избавиться отъ
этихъ драгоцѣнныхъ камней. Пусть ихъ тамъ сіяютъ
гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ. Я человѣкъ тихій, и
не всякія украшенія въ жизни люблю. О голубыхъ
же глазахъ, пожалуй, могу вамъ разсказать. Голубой
цвѣтъ съ зеленымъ и близокъ. Какъ Небо близко
къ Землѣ. И какъ Дьяволъ любитъ украшать собой
храмы.
Я только объ одномъ маленькомъ случаѣ раз­
скажу. Было это-въ очень далекіе дни. И я и мой
товарищъ были студентамй-первокурсниками. Святки.
138

Первые совсѣмъ свободные Святки въ маленькомъ
провинціальномъ городкѣ. Вы человѣкъ столичный.
Этого очарованія не знаете. Въ смѣшномъ городкѣ,
гдѣ всѣ наперечетъ, мы совсѣмъ особые герои. Сту­
денты, во-первыхъ, съ этимъ не шути, а во-вторыхъ,
мы оба изъ числа избранниковъ: я сынъ помѣщика,
въ нѣкоторомъ родѣ краса мѣстнаго дворянства, а
ьмой товарищъ сынъ богатѣйшаго мѣстнаго купца, и
не какого-нибудь лавочника, а коммерсанта съ образо­
ваніемъ и со вкусами. Юноши мы были начитанные,
что ни слово, то Байронъ и Шекспиръ. Тогда вкусы
вѣдь были иные. Въ каждомъ домѣ желанные гости,
мы однако не особенно удостаивали своихъ земля­
ковъ посѣщеньями. Избрали домъ—два, ими и огра­
ничивались. Большую же часть времени проводили—
голубоглазый мой другъ у дѣвушки, которую онъ
любилъ, скажемъ по имени Ольга, а я у дѣвушки,
которую я не то любилъ, не то не любилъ, по имени
скажемъ Лиза. Ольга и Лиза были подруги по гим­
назіи, но Лиза была дѣвица серьезная и была на пе­
дагогическихъ курсахъ, а Ольга нрава болѣе свѣтлаго
и веселаго, ее прочили въ театральныя звѣзды, и она
была въ драматической школѣ. Всѣ вмѣстѣ мы пріѣ­
хали въ этотъ городокъ на Святки, и проводили
время то попарно, то всѣ вмѣстѣ, то я вдвоемъ съ
моимъ другомъ. Мой голубоглазый другъ былъ весьма
побѣдительный юноша. Онъ уже сокрушилъ, впро­
чемъ не трагически, нѣсколько дѣвическихъ сердецъ,
но теперь онъ дѣйствительно любилъ, тѣмъ болѣе,
что Ольга не вполнѣ ему отвѣчала, любила—не лю­
била, скажетъ да, назадъ возьметъ, скажетъ нѣтъ—
изводится, опять скажетъ да. И долго это тянулось.
Все же какъ будто она его воистину любила. Мнѣ
объ этомъ однако больше говорила, чѣмъ ему. И онъ
мнѣ много о ней говорилъ. Всегда. Я для него былъ
романтически-вѣрный другъ. Онъ долженъ былъ мнѣ
исповѣдываться, хотя смотрѣлъ на меня нѣсколько
сверху внизъ, ибо былъ умнѣе и красивѣе меня, и
139

гораздо болѣе, чѣмъ я, былъ отмѣченъ чужимъ вни­
маніемъ..
Когда Сергѣй,—такъ звали моего друга,—начиналъ
говорить объ Ольгѣ, о своихъ терзаньяхъ, и о томъ,
что она сразу и даетъ ему цѣлую жизнь, цѣлое счастье
единственное, и цѣликомъ заслоняетъ отъ него его
собственную жизнь, онъ былъ всегда чрезвычайно
красивъ и краснорѣчивъ. Я почему-то всегда, мыс­
ленно, называлъ его маркизомъ Позой. Онъ говорилъ
мнѣ о каждой мелочи своего романа, я же ему, съ
своей стороны, мало что говорилъ о Лизѣ, да онъ и
не интересовался. Совершенно ясно, какъ полагалъ
онъ, что мы съ ней вполнѣ предназначены другъ для
друга, и конечно со временемъ мы поженимся. Но я
не женился на Лизѣ. Впрочемъ не объ этомъ теперь
рѣчь.
Выпалъ свѣжій снѣгъ. Всѣ деревья увѣсились но­
выми бѣлыми уборами. Хорошо въ деревнѣ или въ
маленькомъ городкѣ зимой.
Сергѣй написалъ мнѣ записку, и прислалъ съ по­
сыльнымъ. Ко мнѣ онъ рѣдко самъ заходилъ. Больше
я у него бывалъ. Предлагаетъ совершить поѣздку за
городъ. Отлично. Выбрали и мѣсто. Я зналъ, что
отецъ мой, который жилъ въ деревнѣ одинъ, и лишь
пріѣзжалъ время отъ времени въ городъ къ моей
матери, будетъ въ этотъ день какъ разъ въ городѣ.
Лизѣ почему-то было нельзя съ нами поѣхать, и мы
отправились втроемъ. Какъ всегда въ подобныхъ слу­
чаяхъ, захватили съ собой немного вина, сластей.
Поѣхали.
Все было бѣлое и воздушное отъ свѣжаго чистаго
снѣга. И бѣлый очеркъ Луны такъ свѣжо означался
на вечернемъ небѣ. Хорошо было. Кучера мы не
взяли. 'Ѣхали втроемъ. Сергѣй и Ольга были оба въ
задорномъ настроеніи, и дразнили другъ друга. Онъ
былъ охотникъ, какъ и. мой отецъ, и для него такъ
ѣхать по свѣжей порошѣ—ощущеніе было совсѣмъ
особенное, пожалуй лишь охотнику понятное. Отъ140

едивенность, знаете ли. Ни до кого нѣтъ никакого
дѣла, душа отъ людей свободна, и отъ далекихъ и
отъ близкихъ, даже отъ самыхъ дорогихъ. Ему тогда
въ сущности не съ Ольгой и со мной нужно было
ѣхать кататься, а взять ружье да собакъ и въ лѣсъ.
И Ольга,—должно быть чувствуя, что сегодня не
такъ велика ея власть надъ нимъ, какъ всегда,—пѣнилась, какъ вино. Того гляди обрызнетъ, обожжетъПьянить ей хотѣлось и пьяниться. Потому и со мной
она не такъ какъ-то говорила, какъ обыкновенно.
Ничего не было особеннаго, а что-то вотъ не такъ.
Словно гдѣ-то за лѣсомъ свѣтъ былѣ особенный, и
на наши лица онъ отсвѣтъ свой бросалъ.
Ѣхали все же очень весело. Сергѣй надо мной
трунилъ. Зачѣмъ дескать невѣсту свою бросилъ. Это
слово невѣста звучало въ его голосѣ насмѣшливо. Не
очень мнѣ это нравилось, но я уже привыкъ, что и
онъ и Ольга въ сущности всегда немного надо мной
подтрунивали. Неловкій я былъ сравнительно съ ними,
пе такой находчивый.
Мнѣ до всего этого мало было дѣла, и я даже
дивлюсь, какъ это память такъ вѣрно и точно хра­
нитъ всѣ эти малыя малости, бывшія давно-давно.
Теперь я все это вижу такъ четко, и такъ опредѣ­
ленно могу изъяснить каждую малость, какъ будто я
это все устраивалъ и самъ измышлялъ. А тогда, хоть
я и не охотникъ, я вдвойнѣ и втройнѣ былъ отъ­
единенный; Смотрѣлъ па березовые стволы, на убѣ­
гающій снѣжный путь, на голубое небо сверху, и
мало мнѣ было дѣла, о чемъ тутъ говорятъ около
меня. Не слова для меня говорили, а снѣжное без­
молвіе вокругъ, тихій бархатный снѣжный праздникъ,
съ такой углубленностью всего.
Пріѣхали. Въ деревнѣ у насъ, вѣрнѣе въ усадьбѣ,
около которой ютилось пять-шесть крестьянскихъ
избенокъ, было два дома. Одинъ большой, двухъ­
этажный, съ большимъ садомъ, въ которомъ все
дѣтство я провелъ. Въ этомъ домѣ тогда мы жили всей
141

семьей лишь лѣтомъ. И флигель-особнякъ, состоявшій
всего изъ двухъ комнатъ и прилегавшей къ нему,
черезъ сѣни, кухни. Въ этомъ флигелѣ по зимамъ
жилъ мой отецъ, и пикники, въ его отсутствіе, всегда
завершались тамъ. Убранство, правда, было не рос­
кошное, но тѣмъ веселѣе. Въ комнатѣ, которая
служила столовой, былъ достаточной величины столъ,
достаточное количество креселъ и стульевъ, шкафъ
съ посудой стоялъ въ сосѣдней комнатѣ, служившей
отцу спальней, а въ столовой красовался другой
шкафъ, объема непомѣрнаго, онъ весь былъ напол­
ненъ охотничьими ружьями, винтовками, патронта­
шами, и всѣмъ арсеналомъ охотничьихъ принадлеж­
ностей. Отецъ мой любилъ поохотиться, и я думаю,
не меньше, чѣмъ три четверти своей жизни онъ про­
велъ па открытомъ воздухѣ.
Старая Устинья, ключница, бывшая у насъ въ
домѣ еще со временъ крѣпостного права, принесла
намъ съ погреба превосходной простокваши и ва­
ренца. Мы разставили и свои угощенія, привезенныя
изъ города. Замурчалъ-замурлыкалъ свою пѣсенку
самоваръ. И старая Устинья отбыла на свою людскую
половину, дабы предоставить веселящихся барчуковъ
самимъ себѣ, и на досугѣ распивать чай изъ собствен­
наго своего самовара, съ мужикомъ Глѣбомъ, быв­
шимъ у насъ чѣмъ-то вродѣ управляющаго. Этотъ
Глѣбъ, возникающій и въ дальнѣйшемъ моемъ раз­
сказѣ, былъ мужичина огромной силы, и будучи не
лишенъ нѣкотораго знакомства съ отечественной
исторіей—мы его развивали—говорилъ, что, хоть онъ
и Глѣбъ, а братъ у него Борисъ—не знаю, былъ ли
таковой—но, ежели къ нему да явится Святополкъ
Окаянный, такъ онъ этого Окаяннаго во-какъ раз­
дѣлаетъ. Нрава онъ былъ при этомъ тихаго, но, мо­
жетъ быть, въ жизни ему и пришлось однажды свер­
нуть кому-нибудь голову.
Голоса Устиньи и мужиковъ еле доносились до
насъ изъ людской. Мы пили чай, обмѣнивались не­
142

значительными фразами, и тутъ вдругъ налетѣлъ
вихрь совсѣмъ невѣдомо откуда. To-есть безъ малѣй­
шаго съ какой-либо стороны предувѣдомленія. Только
что я откупорилъ бутылку вина. Мускатъ-люнель.
Этакая сладость. И уже предвкушалъ удовольствіе
выпить стаканъ этой патоки. Какъ вдругъ—Ольга,
слегка поддразнивавшая Сергѣя, слегка помахала пе­
редъ лицомъ своимъ правой своей рукой, вытянула
ее, положила на столъ и спросила: «Сергѣй, вѣдь у
меня красивая рука?»—«Нѣтъ», отвѣтилъ тотъ нарочно.
Она быстро протянула руку къ моему лицу, и капризно
сказала, обращаясь ко мнѣ: «Васенька, поцѣлуйте
мнѣ руку». Это было сказано явно изъ каприза, при­
томъ же я не только не поцѣловалъ ея руку, но чтото поучительное сказалъ на ту тему, что я у женщинъ
не цѣлую рукъ, и что это несовмѣстимо съ моими
представленіями о равенствѣ мужчинъ и женщинъ.
Однако, Сергѣй, поблѣднѣвъ, вскочилъ съ своего
мѣста, убѣжалъ въ сосѣднюю комнату, и, мы слышали,
бросился тамъ на кровать. Ольга вдругъ испугалась
и серьезно и ласково позвала его: «Сергѣй, Сергѣй,
поди сюда». Но онъ молчалъ. Я подобную сцену
видѣлъ впервые, и мнѣ она показалась глупой и уни­
зительной. Я посмотрѣлъ на Ольгу вопросительно.
Она шепнула: «Я сейчасъ приведу его». И встала
съ мѣста, чтобъ пойти къ нему въ сосѣднюю ком­
нату. Но въ это самое мгновеніе онъ соскочилъ съ
кровати и выбѣжалъ къ намъ.
Я никогда не зналъ до этой минуты, что человѣ­
ческое лицо можетъ такъ мѣняться въ такой корот­
кій промежутокъ времени. Лицо его было смертельно­
блѣдно и изуродовано судорогой, глаза свѣтились ди­
кимъ зеленымъ свѣтомъ, а коротко-подстриженные
бѣлокурые волосы дыбились, какъ шерсть на спинѣ
у собаки, чувствующей присутствіе врага. Это былъ
не только другой человѣкъ, мнѣ совершенно невѣдо­
мый, это было другое существо. Безобразное существо,
и страшное, какъ показалось мнѣ тогда. «Я тебя не­
143

навижу», воскликнулъ онъ, подымая лицо свое
кверху, и сжимая кулаки. «Потаскушка!»—«Сережа,
Сережа», услышалъ я голосъ Ольги, въ которомъ
звенѣла необычная ласковость. Она бросилась въ ла­
сковомъ порывѣ къ нему, но рѣзкимъ движеніемъ
онъ отшвырнулъ ее отъ себя, протянутая рука ея
безсильно упала, и должно быть очень больно удари­
лась о край стола. «Сергѣй», закричалъ я, «что ты
дѣлаешь?»—«Ты не знаешь, Вася, ты не знаешь, какая
она», съ мученіемъ отвѣтилъ онъ. «Вся напоказъ,
все въ ней нарочно».—«Вася, милый, уйдите на ми­
нутку отсюда», пролепетала Ольга умоляюще.—«Да,
прошу тебя, уйди на минутку», сказалъ Сергѣй. Я не
зналъ, что мнѣ дѣлать. Предчувствіе меня удерживало.
«Хорошо, я уйду, но дѣйствительно на нѣсколько ми­
нутъ, я похожу тутъ около дома», сказалъ я.—«Мы
позовемъ васъ»—«Мы позовемъ тебя черезъ нѣсколько
минутъ». Я ушелъ.
Я вышелъ на дворъ. Луна поднималась, не дойдя
еще до вышней точки на своемъ пути. Легкія облачка
бѣжали подъ ней и около нея. Старый садъ былъ
весь заваленъ снѣгомъ, и въ него нельзя было
пройти. Я пошелъ вдоль ограды, по дорогѣ, и мнѣ
странно было, какъ будто маленькіе, тонкіе голоса
безчисленно, звали меня вернуться поскорѣе въ домъ,
гдѣ остались эти близкіе и совершенно, ну совер­
шенно непонятные мнѣ люди. О чемъ тамъ могли
говорить они? Ночь такъ тиха. Что между ними
встало въ эту бѣлую прозрачную ночь, когда они лю­
бятъ другъ друга, и когда весь міръ такъ похожъ на
безгласный праздникъ, застывшій въ кристаллахъ и
въ бѣломъ бархатѣ.
Я вернулся ближе къ дому. Не знаю, сколько ми­
нутъ прошло, но во всякомъ случаѣ они уже должны
были бы позвать меня. Дверь изъ сѣней на крыльцо
я, уходя, оставилъ открытой, но та, другая дверь, ве­
дущая во флигель, все не открывалась и не откры­
валась. Я близко прошелъ мимо оконъ. За ними ко­
144

лыхались неясныя тѣни. Но въ промерзлыя окна ни­
чего нельзя было разглядѣть.
Мной овладѣло безпокойство—и не странно ли—къ
нему примѣшивалось еще чувство несознаваемой
оскорбленности, что вотъ я тутъ долженъ ждать на
дворѣ, въ то время какъ они тамъ въ комнатѣ
вдвоемъ.
Я вошелъ въ сѣни, я подошелъ уже почти къ
двери, какъ внезапно остановился, услышавъ тамъ
въ комнатѣ умоляющій жалкій голосъ Ольги, и от­
вѣчающій ему, совершенно для меня чужой, голосъ
Сергѣя. Этотъ чужой голосъ былъ пьяный, но не
отъ вина, и въ этомъ голосѣ была издѣвающаяся
ласковость. Сергѣй говорилъ: «Ну что же, Олечка,
выбирай, изъ какого ружья тебя застрѣлить? Вотъ
изъ этого? Или вонъ изъ того? А то изъ винтовки?
Нарѣзная!» Въ его голосѣ была положительная нѣж­
ность. «Такъ выбирай же. Отпразднуемъ свадьбу.»—
«Не пищи», сказалъ онъ вдругъ, мѣняя голосъ. «Чего
скулишь, какъ щенокъ? Я тебя пожалуй еще прибью,
прежде чѣмъ убить.»
Мнѣ показалось, что я слышу, какъ щелкнулъ
взведенный курокъ. Я быстро подошелъ къ двери.
Но, уходя, я слышалъ, какъ опустился крючокъ, и
зналъ теперь, что дверь закрыта. Во что бы то ни
стало я долженъ туда войти. ^Но я зналъ, что, если
я подамъ свой голосъ, Сергѣй не пуститъ меня, и я
слышалъ по голосу, что онъ не шутитъ, и что онъ
успѣетъ въ этомъ случаѣ застрѣлить Ольгу. Мысль,
блеснувшая во мнѣ, была счастливой. Я взялъ нео­
жиданностью. Подойдя къ двери, я нѣсколько разъ
быстро и сильно постучалъ. И прежде чѣмъ Сергѣй,
захваченный этимъ звукомъ врасплохъ, успѣлъ опом­
ниться, Ольга, догадавшаяся, что это я, подскочила
къ двери и откинула крючокъ.
Я вошелъ.
Дѣйствительно, Сергѣй былъ пьянъ не отъ вина. На­
литые стаканы стояли непочатыми на столѣ. Ни Ольга
ю

145

ни Сергѣй не прикоснулись къ нимъ. Оба они были
въ безпомощной растерянности, и было видно, по
ихъ одеждѣ, что они не разъ, за эти минуты, были
въ борьбѣ. У Ольги по лѣвой щекѣ шла продольная
царапина, очевидно отъ паденья на полъ, причемъ
она задѣла за что-то острое. Сергѣй казался упоен­
нымъ готовящейся казнью, въ которой онъ еще не
сомнѣвался. Шкафъ съ ружьями былъ раскрытъ,
одно ружье валялось на стульяхъ, около стола, дру­
гое стояло въ ближайшемъ углу.
«— Свидѣтелей желаете?» издѣвающимся голосомъ
спросилъ Сергѣй, обращаясь къ Ольгѣ. Меня онъ
какъ будто даже и не замѣтилъ, или счелъ неоду­
шевленнымъ предметомъ. «Такъ я васъ при свидѣ­
теляхъ застрѣлю».
Онъ замкнулъ дверь на крючокъ и бросился къ
углу, въ которомъ стояло ружье.
«— Сергѣй, опомнись», сказалъ я, беря его за
руку. «Что ты хочешь дѣлать? Опомнись, вѣдь она
же ни въ чемъ не виновата».
«— Вася», вдругъ закричалъ онъ съ изступленіемъ,
«ты не знаешь. Вася, милый, уйди».
«—Вася, не уходи», какъ эхо повторила Ольга,
цѣпляясь за мою руку.
«— А, ты говоришь ему ты!» закричалъ Сергѣй,
и, схвативъ ее за плечи, съ силой ударилъ ее объ
полъ.
Тутъ между мною и голубоглазымъ маркизомъ
Позой произошла сцена, совсѣмъ недостойная шиллеровскихъ героевъ.
«— Бить женщину!» воскликнулъ я съ негодова­
ніемъ, и схватилъ его за горло.
— «А, ты за нее!» отвѣтилъ Сергѣй, и въ свою
очередь схватилъ за горло меня.
Я всегда думалъ, что Сергѣй сильнѣе меня, и
болѣе ловокъ. Но придало ли мнѣ силы бѣшенство,
охватившее меня, или сдѣлало болѣе ловкимъ созна­
ніе, что, если онъ меня одолѣетъ, произойдетъ убій­
146

ство, только я былъ въ этой схваткѣ болѣе силенъ
и ловокъ. Я чувствовалъ однако, что этого торжества
хватитъ ненадолго, и началъ тѣснить Сергѣя къ двери,
чтобы отворить ее. Я не зналъ, что я дальше сдѣ­
лаю, но чувствовалъ, что непремѣнно нужно дотѣс­
ниться до двери, откинуть крючокъ, и распахнуть
дверь. Я чувствовалъ, что комната враждебна, и что
нужно открыть дверь. У меня не было ни на одну
секунду мысли о себѣ, но мнѣ казалось, что каждый
мигъ можетъ случиться непоправимое.
Сцѣпившись, какъ крючьями, руками съ Сергѣемъ,
я дотѣснился до двери, и, разодравъ кожу на правой
своей рукѣ, ухитрился, не прекращая борьбы, отки­
нуть крючокъ. То, что было дальше, было, пожалуй,
болѣе смѣшно, чѣмъ страшно.
Едва я откинулъ крючокъ, Сергѣй началъ одолѣ­
вать меня, и я почувствовалъ, что онъ сейчасъ от­
тѣснитъ меня отъ двери. Я сдѣлалъ послѣднее усиліе,
вновь притиснулъ его къ двери, толкнулъ ее, она
распахнулась, и ужъ совсѣмъ не по-рыцарски въ этой
нерыцарской борьбѣ, я крикнулъ: «Люди! Глѣбъ!
Сюда!» Но люди уже были въ сѣняхъ, ибо слышали
изъ кухни наши крики и шумъ борьбы. Они были
въ сѣняхъ и не смѣли войти. Теперь же обступили
насъ, и умоляли не серчать и не ссориться. Всѣхъ
трогательнѣе была 'старая Устинья, которая, понявъ
всю сцену по своему, успокоительно причитала, что,
если насъ двое, а барышня одна, такъ вѣдь, есть на
свѣтѣ еще барышни. Барышня же была ни жива, ни
мертва, и во все время нашей борьбы, правда очень
быстрой, глядѣла на насъ, застывъ на мѣстѣ, такъ въ
этой позѣ она была и теперь.
Это неожиданное вмѣшательство человѣчества, не
входившее въ инсценировку убійства, отрезвило Сер­
гѣя. «Это подло», сказалъ онъ мнѣ.—«Возможно», от­
вѣтилъ я. И приказавъ причитающимъ вѣрнымъ слу­
жителямъ уходить теперь на кухню, велѣлъ Глѣбу
подать лошадь, и сказалъ, что онъ поѣдетъ съ нами.
іо.

147

Правда, все это было ужасно какъ некрасиво. Но,
не зная, что еще выдумаетъ Сергѣй, я даже испыты­
валъ желаніе велѣть связать его.
Но мы мирно усѣлись въ сани. Сергѣй и Ольга
рядомъ на сидѣньи, я на козлахъ, но лицомъ къ
нимъ. Глѣбъ въ одну минуту нарядился въ тулупъ,
и молча правилъ.
Не успѣли мы выѣхать за околицу, всего саженей
десять отъ дому, какъ Сергѣй выскочилъ изъ саней
и со всѣхъ ногъ бросился бѣжать назадъ къ дому.
«Онъ убьетъ себя», пронзительно закричала Ольга.
—«Глѣбъ», вскричалъ я, вырывая у него возжи, «до­
гони, его и во что бы то ни стало, приведи года».
Глѣбъ устремился за нимъ, но, прежде чѣмъ онъ
успѣлъ его догнать, Сергѣй, видя безполезность и
невозможность противоборства, повернулъ и пошелъ
къ санямъ. «Подъ вашимъ благороднымъ конвоемъ»,
съ ироніей сказалъ онъ, и поклонился, усаживаясь
на свое мѣсто. «—Подъ конвоемъ, такъ подъ кон­
воемъ, чортъ съ тобой», съ раздраженіемъ подумалъ я.
Быть чьимъ бы то ни было конвоиромъ—вовсе не
согласовалось съ моимъ вкусомъ.
Вотъ и все, пожалуй. Мы доѣхали до города молча.
Время отъ времени, Сергѣй озирался какъ человѣкъ,
который только что проснулся отъ тяжелаго сна.
Потомъ голова его, въ огромной бѣлой папахѣ, без­
сильно падала на грудь. Среди ночныхъ снѣговъ,
подъ высокой Луной, и въ нашемъ застывшемъ
молчаньи, онъ казался мнѣ пойманнымъ разбойни­
комъ. Онъ былъ страшенъ и жалокъ.
По пріѣздѣ въ городъ, онъ хотѣлъ остаться съ
Ольгою вдвоемъ, чтобы говорить. Но она не захотѣла,
и я не позволилъ. Тогда умоляюще онъ сталъ просить
меня, чтобы я отправился къ нему ночевать. Онъ не
могъ быть одинъ. Я велѣлъ Глѣбу обо всемъ молчать,
и отослалъ его къ намъ въ домъ, а самъ ночевалъ у
Сергѣя. Онъ говорилъ и то, и это. Я слушалъ молча,
какъ слушаютъ больного. Чтб еще? Утромъ принесли
148

записку отъ Ольги. Она писала ему, что все между
ними кончено. И что же вы думаете? Онъ валялся
на полу въ судорогахъ, а‘ я его утѣшалъ. Противъ
совѣсти утѣшалъ и обнадеживалъ. Потомъ я же, опять
вступивши [въ права и обязанности романтическаго
друга, ходилъ дважды и трижды къ заупрямившейся
Ольгѣ, и убѣждалъ ее не доводить его до- самоубій­
ства. Они свидѣлись, но затѣмъ она ему долгій искусъ
устроила. Цѣлый годъ они были въ полуразрывѣ.
Погоняла на кордѣ. Потомъ все же вышла за него
замужъ. И знаете, какая иронія Судьбы? Вы конечно
догадались. Это очень просто. Я въ жизни встрѣчалъ
ее потомъ, раза два, черезъ большіе промежутки. Такъ
по старой памяти будучи со мной откровенна, она
разсказывала мнѣ о томъ, какъ она его теперь рев­
нуетъ. Онъ ее любитъ меньше, чѣмъ она его, или
такъ показываетъ, и бѣсъ ревности переселился въ
нее. Не въ такихъ буйныхъ формахъ, но, какъ я
сказалъ, тихое помѣшательство всегда бываетъ болѣе
опасное.

149

стихи
АНДРЕЙ Ьіэлгай
ГОЛОСА Вр ПОЛЯХР

Н. МИНСКІЙ
В ИДЬН І L
ТРЕУГОЛЬНИКЪ

ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО.
Заклинаніе,

Солнца эѳирная кровь,
Росный, серебряный слитокъ,
Нѣжность, восторгъ и любовь—
Вотъ онъ, пьянящій напитокъ.
Знай: это—я, это—я.
Это—мои поцѣлуи.
Я зачарую, любя.
Струи, жемчужныя струи.
Если съ улыбкой пройдешь
Лугомъ, межой, перелѣскомъ,
Я въ закипѣвшую рожь
Брызну разсыпчатымъ блескомъ.
Если ты пьешь, чуть дыша,
Вѣнчикомъ розовыхъ губокъ,—
Знай: молодая душа—
Неба взметеннаго кубокъ.
153

Кубокъ лазурный испей:
Слаще, звончѣй и чудеснѣй
Тамъ—межъ струистыхъ зыбей—
Райскія, райскія пѣсни.

Сердишься, прячешь кольцо—
Душу грозою наполню:
Ярыя тучи въ лицо
Мечутъ янтарную молнью.
АНДРЕЙ БѢЛЫЙ.

154

УГРОЗА.
Въ тотъ часъ, когда надъ головой
Твой врагъ простретъ покровъ гробницы,
На тучѣ вспыхнетъ снѣговой
Грозящій перстъ моей десницы.
Надъ темной кушей
Я наплываю облакомъ, встающимъ
Въ зноѣ.
Мой гласъ звучитъ,
Колебля рожь.
Мой ножъ
Блеститъ
Во имя Бога—

— Обломокъ мѣсячного рога
Сквозь облако нѣмое.
Всхожу дозоромъ
По утрамъ.
Окинуть взоромъ
Вражій станъ—
И тамъ
Стою съ блеснувшимъ копіемъ,
Пронзившимъ вѣющій туманъ
Своимъ алмазнымъ остріемъ,
Подобнымъ утренней звѣздѣ.

Поберегутся меня—
Поберегутся дня!
АНДРЕЙ БѢЛЫЙ.

15S

ТѢНЕВОЙ ДЕМОНЪ.

Прошлое міра
Въ душу глядится язвительно.
Вѣтромъ рыдаетъ устало.
Съ неба порфира
Ниспала
Стремительно—

Черною, мягкою тѣнью ниспала.
Прямо на легкія плечи
Порфиру летящую
Съ неба пріемлю,
Бархатомъ пышнымъ свой станъ заверну.

Вотъ и разсѣется лакъ человѣчій!
Лиру гремящую
Брошу на землю.
Тѣнью нѣмой надъ полями мигну.
Призрачной дланью взволную
Луга я.
Нѣжно въ овесъ опрокинусь лицомъ
Тѣневымъ.

Въ легкихъ волнахъ проплыву и овесъ зацѣлую,
Лаская
156

Встану,
Паду я пронизанъ копьемъ
Золотымъ.
Солнце, ты новую рану
Наносишь.
Много вѣковъ, какъ ты грудь мнѣ прожгло.

Бархатъ порфиры сорвешь и разбросишь
Съ плечъ моихъ черныхъ
Десницею злой.
Солнце, не надо плескаться
Томительно
Яркими блесками,
Злыми червонцами.

Лиру старинную,
Только ее подниму я стремительно,
Чтобъ насмѣхаться
Надъ солнцами
Струнными всплесками,
Пѣсенью мстительной.
АНДРЕЙ БѢЛЫЙ.

157

я.
Далекъ твой путь, далекъ, суровъ.
Восходитъ серпъ, какъ острый ножъ.
Ты видишь—я. Ты слышишь—зовъ.
Приду—скажу. И ты поймешь.
Какъ дни встаютъ. Несутся прочь.
Какъ тьма растетъ въ летящихъ дняхъ.
Минуешь день. Минуешь ночь.
Какъ все прейдетъ. Склонись въ тѣняхъ.

Она и ты. Но вы одни.
Ни жизнь, ни смерть. Ни тѣнь, ни свѣтъ.
А только вѣчный бѣгъ сквозь дни.
А дни летятъ, летятъ—ихъ нѣтъ.

Ты—вдаль, ты—прочь. Она—съ тобой.
О, вѣчный кругъ летящихъ дней!
Она зоветъ мольбой, мольбой.
О ночь, одѣнь кольцомъ тѣней!
Минуешь ночь. Не будетъ дня.
Забудешь міръ. Но будетъ онъ.
И ты пойдешь искать меня,
Искать свой сонъ сквозь вѣчный сонъ.
153

И тотъ же день. И та же ночь.
И ростъ тѣней въ летящихъ дняхъ.
Не превозмочь, не превозмочь—
Пусть такъ: забудь, склонись въ тѣняхъ.

И тамъ, какъ здѣсь, твой путь суровъ.
Тамъ будетъ серпъ, какъ острый ножъ.
Тамъ буду я. Тамъ будетъ зовъ.
Приду—скажу: и ты поймешь.
АНДРЕЙ БѢЛЫЙ.

154

OHA.
Я цѣловалъ ее, я ей сказалъ: «Придешь?»
—«Да, да:
«Приду»...
И нѣтъ ее, и гаснетъ свѣтъ и ночь не превозмочь.
Придешь?
—«Нѣтъ, нѣтъ»...

Ну чтожъ. Пусть такъ. Всегда я зналъ.
Я цѣловалъ ее, я ей шепталъ: «Склонись ко мнѣ,
вернись
«Мой другъ, мой бѣдный другъ!»
—«Да, да»...

Отъ тяжкихъ, тяжкихъ дней и тяжкихъ, тяжкихъ
мукъ
Усталъ я, другъ, усталъ.
И холодъ вешнихъ струй, летейскихъ струй
Не возвратитъ дней прошлыхъ, не вернетъ ей.
Молчитъ душа, уснетъ.
Она клонилась въ сонъ,
Она шептала мнѣ,
Она явилась мнѣ,
Но не вернула мнѣ:
Сказала;

ібв

«Не отдамъ»...
Она сказала мнѣ,
Она дохнула въ грудь:
«Тебѣ итти, тебѣ».,.

«Куда итти, гдѣ кануть? Тамъ?»
—«Да, да».

Забудь, прости: иду туда...

Андрей

и

161

бѣлый.

ВИДѢНІЕ.
Я созерцалъ въ саду два стройныхъ существа:
Въ одеждѣ женщину и кустъ цвѣтовъ пунцовыхъ.
Она, склонясь къ вѣтвямъ въ убранствѣ листьевъ
новыхъ
Вдыхала нѣгу розъ, раскрывшихся едва.

То были двѣ сестры. У старшей голова
Вросла въ земную ночь косьмой корней суровыхъ,
Но развѣтвленье ногъ и влажность губъ махровыхъ
Раскрылись взорамъ дня въ безстыдствѣ торжества.

Другая—вольная—въ просторъ небесъ глядѣла,
И, какъ просторъ небесъ, блисталъ раскрытый
взглядъ,
Но стройность бѣлыхъ ногъ и дѣвственнаго тѣла,
Но тайну влажныхъ губъ ревнивый скрылъ нарядъ.
Дышала женщина дыханьемъ розъ любимымъ,
И сладострастья токъ шелъ къ лепесткамъ
незримымъ.

н. минскій.

162

ТРЕУГОЛЬНИКЪ.
На пламень устъ твоихъ, лобзаньемъ воспаленнымъ,
Я отвѣчалъ инымъ—и не твоимъ—устамъ,
И мой огонь, какъ день къ подводнымъ льнетъ
цвѣтамъ,
Сжигалъ тебя лучемъ, ужъ раньше преломленнымъ.

Смѣнивъ восторгъ стыда восторгомъ изступленнымъ,
Мы въ кругъ любви слились, подобны тремъ
звѣздамъ.
И тотъ, кто жегъ другихъ, сгоралъ межъ ними самъ
И тотъ, кто разлучалъ, былъ самъ звеномъ
влюбленнымъ.

Потомъ насталъ отливъ. Наединѣ, въ тиши,
Позналъ я ужасъ, скорбь, но лишь не повседневность
Пусть Тайну я убилъ, но рядомъ съ нею Ревность
Лежала мертвою на отмели души.

И, глядя на сестеръ,—когда-то ихъ невольникъ,—
Въ раздумьѣ на пескѣ чертилъ я треугольникъ.
н. минскій.

163

ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ

МОИ ЗАПИСКИ
nOBDCTD

Л. Андреевъ — Мои Записки. Право собственности внѣ
Россіи закрѣплено за авторомъ во всѣхъ странахъ, гдѣ это до­
пускается существующими законами.
Гг. переводчиковъ просятъ обращаться за разрѣшеніемъ на
переводъ и за справками къ представителю автора И. П. Ладыжникову по слѣдующему адресу: Berlin W 15. Uhland-strasse, 145
Bühnen und Buchverlag russischer Autoren I. Ladyschnikow.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Мнѣ было двадцать семь лѣтъ, я только что съ
выдающимся успѣхомъ защитилъ диссертацію на
степень доктора математики—когда меня взяли середи ночи и ввергли въ эту тюрьму. Я не стану по­
дробно разсказывать вамъ о чудовищномъ престу­
пленіи, въ которомъ меня обвинили: есть событія,
которыхъ люди не должны ни помнить, ни знать,
дабы не получить отвращенія къ самимъ себѣ; но
вѣроятно существуютъ еще въ живыхъ многіе, кото­
рые помнятъ этотъ страшный процессъ и «человѣказвѣря», какимъ называли меня тогда газеты. Помнятъ
вѣроятно и то, какъ все культурное общество страны
единодушно требовало для преступника смертной
казни, и только необъяснимой снисходительности
тогдашняго главы государства обязанъ я тѣмъ, что
живу и пишу сейчасъ эти строки въ назиданіе лю­
дямъ слабымъ и колеблющимся. Скажу коротко:
былъ звѣрски умерщвленъ мой отецъ, старшій братъ
и сестра, и преступленіе это совершилъ будто бы я
съ цѣлью полученія дѣйствительно огромнаго на­
слѣдства.
Теперь я старикъ, скоро умру, и вамъ нѣтъ ни
малѣйшаго основанія сомнѣваться, если я скажу, что
былъ совершенно не виновенъ въ чудовищномъ и
страшномъ злодѣяніи, за которое двѣнадцать чест­
ныхъ и добросовѣстныхъ судей единогласно приго­
ворили меня къ смертной казни . Просто роковое сцѣп •
леніе обстоятельствъ, большихъ и маленькихъ событій,
167

темнаго молчанія и неясныхъ словъ мнѣ, невинному,
придали* обликъ и видимость злодѣя1). И глубоко
ошибся бы тотъ, кто заподозрилъ бы меня въ нераспо­
ложеніи къ моимъ строгимъ судьямъ: нѣтъ, они были
совершенно правы, совершенно правы. Какъ люди, которые могутъ судить о вещахъ-д—событіяхъ только
по видимости ихъ и лишены возможности проникнуть
въ ихъ сокровенное существо, они не могли и не дол­
жны были поступить иначе. Случилось такъ, что въ
игрѣ событій, правда о моихъ поступкахъ, которую
я зналъ только одинъ, пріобрѣла всѣ черты наглой
и даже безстыдной лжи: и какъ это ни странно по­
кажется моему любезному и серьезному читателю,
не правдой, а только ложью могъбыя воз­
становить и утвердитьистину о моей неви­
новности. Впослѣдствіи, уже въ тюрьмѣ, воспроиз­
водя во всѣхъ подробностяхъ исторію преступленія
и суда, и представляя себя на мѣстѣ одного изъ су­
дей, я каждый разъ неизбѣжно приходилъ къ пол­
ному убѣжденію въ своей виновности. Тогда же я
произвелъ одну очень интересную и поучительную
работу: откинувъ совершенно вопросъ о правдѣ и
лжи по существу, я подвергъ факты и слова мно­
гочисленнымъ комбинаціямъ, строя изъ нихъ зданія,
какъ маленькія дѣти строятъ различныя сооруженія
изъ своихъ деревянныхъ кубиковъ; и послѣ упор­
ныхъ стараній мнѣ удалось, наконецъ, найти одну
такую комбинацію фактовъ, которая, будучи ложной
по существу, по видимости своей была столь правдо­
подобна, что моя истинная невиновность становилась
безусловно ясной, точно и твердо установленной. До
сихъ поръ помню то огромное, не лишенное страха,
чувство изумленія, какое испыталъ я при моемъ
странномъ и неожиданномъ открытіи: говоря правду,
Примѣчанія автора „Моихъ Записокъ“.
х) Какъ я уже упомянулъ, смертная казнь была впослѣдствіи за­
мѣнена пожизненнымъ заключеніемъ въ одиночной камерѣ.
168

я привожу людей къ ошибкѣ и тѣмъ обманываю
ихъ; утверждая ложь, привожу ихъ, наоборотъ, къ
истинѣ и познанію. Тогда я еще пе понималъ, что
неожиданно, подобно Ньютону съ его знаменитымъ
яблокомъ, я открылъ великій законъ, на которомъ
зиждется вся исторія человѣческой мысли, ищущей
неправды, которой ей не дано знать, а правдоподоб­
ности, т. е. гармоніи между видимымъ и мыслимымъ,
па основаніи строгихъ законовъ логическаго мышле­
нія. И вмѣсто того, чтобы радоваться, я въ наив­
номъ, юношескомъ отчаяніи восклицалъ: «гдѣ же
правда? Гдѣ же правда въ этомъ мірѣ призраковъ и
лжи»! (См. мой «Дневникъ заключеннаго» отъ 29 іюня
18....).
Я знаю, что въ настоящее время, когда мнѣ оста­
лось жить какихъ нибудь-пять-шесть лѣтъ, меня
легко могли бы помиловать, если бы я попросилъ объ
этомъ. Но помимо привычки къ тюрьмѣ и другихъ
весьма важныхъ причинъ, о которыхъ я сообщу ни­
же, я просто не въ правѣ просить о помилованіи и
тѣмъ нарушать силу и естественное теченіе законнаго
и вполнѣ справедливаго приговора. И отнюдь не же­
лалъ бы я слышать въ примѣненіи къ себѣ слова
«жертва судебной ошибки», какъ выражались, къ мо­
ему огорченію, нѣкоторые изъ моихъ любезныхъ
посѣтителей. Повторяю, ошибки нѣтъ и не можетъ,
быть тамъ, гдѣ, при совокупности опредѣленныхъ
данныхъ, нормально устроенный и развитой мозгъ
непреложно приходитъ къ одному и единственному
выводу.
Я осужденъ справедливо, хотя и не совершалъ
преступленія—такова та простая и ясная истина, въ
уваженіи къ которой я радостно и спокойно дожи­
ваю на землѣ мои послѣдніе годы.
И единственная цѣль, какою руководился я при
составленіи моихъ скромныхъ «записокъ», это по­
казать моему благосклонному читателю, какъ при
самыхъ тягостныхъ условіяхъ, гдѣ не остается, каза­
169

лось бы, мѣста ни надеждѣ, ни жизни—человѣкъ,
существо высшаго порядка, обладающее и разумомъ
и волею, находитъ то и другое. Я хочу показать,
какъ человѣкъ, осужденный на смерть, свобод­
ными глазами взглянулъ на міръ сквозь рѣшетчатое
-окно своей темницы, и открылъ въ мірѣ великую
цѣлесообразность, гармонію и красоту 2). Нѣко­
торые изъ посѣтителей моихъ упрекаютъ меня
въ «надменности», спрашиваютъ, откуда я взялъ право
учить и проповѣдывать: жестокіе въ недомысліи
своемъ, они хотѣли бы и улыбку согнать съ лица
того, кто, какъ убійца, навѣкъ заключенъ въ тюрьму.
Нѣтъ—какъ не сойдетъ съ устъ моихъ благожела­
тельная и ясная улыбка, свидѣтельство совѣсти чистой
и незапятнанной, такъ никогда не помрачится моя
душа, безтрепетно прошедшая сквозь тѣснины жизни
мощнымъ подъемомъ воли перенесшая меня черезъ
тѣ страшныя пропасти и бездонные провалы, гдѣ
такъ много смѣльчаковъ нашло геройскую, но увы!
безплодную гибель. И если тонъ моихъ «Записокъ»
иногда можетъ показаться благосклонному читателю
слишкомъ рѣшительнымъ, то это отнюдь не отсут­
ствіе скромности, а лишь твердая увѣренность въ
своей правотѣ, и столь же твердое желаніе быть по­
лезнымъ ближнему по мѣрѣ слабыхъ силъ моихъ.
Здѣсь же я долженъ извиниться, что буду не­
однократно по степени надобности ссылаться на мой
«Дневникъ заключеннаго», неизвѣстный читателю; но
дѣло въ томъ, что полное опубликованіе «Дневника»
я считаю преждевременнымъ и даже, быть можетъ,
опаснымъ. Начатый въ далекую юношескую пору
жестокихъ разочарованій, крушенія всѣхъ вѣрованій
и надеждъ, дышащій безпредѣльнымъ отчаяніемъ,
онъ мѣстами съ очевидностью свидѣтельствуетъ, что
2) Какъ бы мнѣ хотѣлось этими словами пристыдить тѣхъ безум­
цевъ, которые живя на свободѣ, въ довольствѣ и счастіи, отвратительно
клевещутъ на жизнь и отрицаютъ непонятный имъ высшій смыслъ въ
существованіи человѣка.
170

авторъ его находился, если не въ состояніи полнаго
сумашествія, то на роковой грани его. И если мы
вспомнимъ, какъ заразительна эта болѣзнь, то моя
осторожность въ пользованіи дневникомъ станетъ
вполнѣ понятной.
О цвѣтущая юность! Съ невольной слезою во
взорѣ я вспоминаю твои роскошные сны, твои дерзно­
венные мечты и порывы, твое буйное кипѣніе силъ—
но не желалъ бы я твоего возвращенія, о цвѣтущая
юность. Только съ сѣдиною волосъ приходитъ ясная
мудрость и та великая способность къ безкорыстному
созерцанію, какая всѣхъ старцевъ дѣлаетъ филосо­
фами и часто даже мудрецами.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Тѣ изъ моихъ любезныхъ посѣтителей, которые
оказываютъ мнѣ честь выраженіемъ своего восторга
и даже—да простится мнѣ эта маленькая нескром­
ность!—даже преклоненія передъ моей душевной яс­
ностью, едва ли могутъ представить, какимъ явился
я въ эту тюрьму. Десятки лѣтъ, пронесшихся надъ
моей головою и побѣлившихъ мои волосы, не мо­
гутъ заглушить того легкаго волненія, какое испы­
тываю я при воспоминаніи о первыхъ минутахъ,
когда со скрипомъ ржавыхъ петель открылись и на­
всегда закрылись за мною роковыя двери.
Неодаренный литературнымъ талантомъ, 8) я по­
стараюсь со всевозможной точностью представить мо-3
3) То, что люди называютъ обычно „литературнымъ талантомъ“ и
чѣмъ такъ наивно восхищаются, есть въ сущности ничто иное, какъ
неудержимая наклонность къ вымыслу и лжи.

171

ему благосклонному читателю себя—въ ту давнишнюю
пору.
Это былъ почти юноша, 27 лѣтъ, какъ я уже
имѣлъ случай упомянуть, нрава несдержаннаго, по­
рывистаго, способнаго къ рѣзкимъ уклоненіямъ. Нѣкоторая мечтательность, свойственная возрасту, самолюбіе, легко оскорбляемое и становящееся на дыбы
при каждомъ ничтожномъ поводѣ, задорная стреми­
тельность въ рѣшеніи міровыхъ проблемъ, припадки
меланхоліи, чередующіеся съ такими же дикими при­
падками веселія—все это придавало юному матема­
тику характеръ крайней неустойчивости, печальной и
рѣзкой дисгармоничности.
Не лишнимъ считаю упомянуть о чрезмѣрной гор­
дости, фамильной чертѣ, унаслѣдованной мною отъ
матушки и нерѣдко мѣшавшей мнѣ внимать совѣ­
тамъ людей болѣе опытныхъ и зрѣлыхъ, а также о
крайнемъ упорствѣ въ проведеніи цѣлей, свойствѣ
самомъ по себѣ и хорошемъ, но становящемся опас­
нымъ въ тѣхъ случаяхъ, когда поставленная цѣль не­
достаточно продумана и обоснована. 4)
И вотъ первые дни заключенія я велъ себя, какъ
и всѣ другіе безумцы, попадающіе въ тюрьму. Я
громко и, конечно, безцѣльно кричалъ о моей не­
виновности, яростно требовалъ немедленнаго освобож­
денія и даже стучалъ кулаками въ дверь и стѣны,
оставляя ихъ естественно глухими, а еебѣ причиняя
довольно сильную боль. Помню, я даже бился голо­
вою о стѣны и часами лежалъ въ безпамятствѣ на
каменномъ полу камеры; и въ теченіе нѣкотораго
времени, дойдя до отчаянія, отказывался отъ упо­
требленія пищи, пока настойчивыя требованія орга­

4) Подобно тому, какъ человѣкъ, обладающій походкою быстрою
и рѣшительною, попавъ на невѣрный путь, зайдетъ значительно дальше
и возвратъ сдѣлаетъ болѣе затруднительнымъ, чѣмъ тотъ, кто движется
медленно и вяло.

172

низма не побѣдили моего упрямства5). Конечно, ду­
шевная и умственная сторона моей жизни соотвѣ т­
ствовала всему вышеизложенному. Я проклиналъ мо­
ихъ судей и грозилъ имъ безпощадной местью, на­
конецъ, всю человѣческую жизнь, весь міръ, даже
небо я сталъ признавать одной огромной несправед­
ливостью, насмѣшкою и глумленіемъ. Забывая, что
въ моемъ положеніи я едва ли могу быть безпри­
страстнымъ, я съ самоувѣренностью юноши, съ бо­
лѣзненной остротой узника приходилъ постепенно
къ полному отрицанію жизни и ея великаго смысла.
Это были дѣйствительно ужасные дни и ночи, когда
сдавливаемый стѣнами, не получающій отвѣта ни на
одинъ изъ своихъ вопросовъ, я безконечно шагалъ
по камерѣ и одну за другою бросалъ въ черную пу­
чину всѣ великія цѣнности, которыми одарила насъ
жизнь: дружбу, любовь, разумъ и справедливость.
Въ нѣкоторое оправданіе я могу привести то об­
стоятельство, что какъ разъ въ эти первые и наи­
болѣе тяжелые годы произошелъ цѣлый рядъ собы­
тій, весьма тягостно отразившихся на моей психикѣ.
Такъ съ глубочайшимъ негодованіемъ я узналъ, что
дѣвушка, имени которой я не назову, и которая
должна была стать моею женою, вышла замужъ за
другого. Она, одна изъ немногихъ, вѣрила въ мою
невиновность, еще при послѣднемъ прощаніи она
клялась остаться мнѣ вѣрной до гроба и скорѣе уме­
реть, нежели измѣнить любви—и вотъ всего лишь
черезъ годъ она вышла замужъ за господина, кото­
раго я зналъ, человѣка, хотя и обладающаго нѣкото­
рыми достоинствами, но далеко неумнаго. Я не хо­
тѣлъ понять, насколько подобный бракъ былъ есте­
ственнымъ со стороны молодой, здоровой и красивой
дѣвушки, одаренной вдобавокъ особенной склон­
ностью къ материнству—самъ присужденный къ дли5) Обычно я кушаю умѣренно, но, обладая сильнымъ и крѣпкимъ
тѣломъ со свойственной ему энергичной и быстрымъ обмѣномъ, ве­
ществъ, я очень скоро слабѣю при полномъ отсутствіи пищи.
173

тельной смерти я хотѣлъ, чтобы и она, неизвѣстно
для чего, раздѣлила мою участь 6). Въ настоящее вре­
мя госпожа NN счастливая и уважаемая мать, и это
лучше всего показываетъ, насколько цѣлесообразенъ
и совершенно согласенъ съ требованіями природы и
жизни былъея тогдашній, столь огорчившій меня бракъ.
Долженъ~сознаться, однако,-что въ-ту-нору я былъ
далекъ отъ спокойствія. Ея чрезвычайно милое и лю­
безное письмо, въ которомъ она увѣдомляла меня о
своемъ бракѣ, выражая глубокое сожалѣніе, что из­
мѣнившіяся обстоятельства, внезапно вспыхнувшая
любовь принуждаютъ ее нарушить дапное обѣщаніе—
это милое, правдивое, пахнувшее духами, хранящее
слѣды ея нѣжныхъ пальцевъ письмо показалось мнѣ
посланіемъ самого Діавола.
Огненныя письмена жгли мой измученный мозгъ
и въ дикомъ изступленіи я сотрясалъ двери моей
камеры и звалъ неистово: «Прійди! Дай мнѣ только
взглянуть въ Твои лживые глаза! Дай мнѣ только
услышать твой лживый голосъ! Дай мнѣ только при­
коснуться пальцами къ твоему нѣжному горлу и въ
твой предсмертный крикъ влить мой послѣдній, горь­
кій смѣхъ». (См. «Дневникъ заключеннаго» отъ
14'дек. і8...).
Изъ приведенной цитаты мой благосклонный чи­
татель усмотритъ, насколько были правы судьи, осу­
дившіе меня за убійство: во истину они прозрѣвали
во мнѣ убійцу.
Мрачности тогдашняго моего міросозерцанія со­
дѣйствовали нѣкоторыя другія событія, естествен­
ности которыхъ не могъ понять мой помутившійся
разсудокъ. Черезъ два года послѣ брака моей не­
6) Особенно дикимъ покажется читателю этотъ взглядъ, если вспо­
мнить, что я былъ хорошо знакомъ съ естественными науками и лучше
всякаго другого могъ понимать, насколько повелительны требованія здо­
роваго инстинкта. Но увы, всѣ мы забываемъ о естественныхъ наукахъ,
когда намъ измѣняетъ любимая женщина—да простится мнѣ эта малень­
кая шутка.

174

вѣсты, а слѣдовательно, послѣ моего заключенія въ
тюрьму черезъ три, умерла моя мать, и умерла, какъ
мнѣ передали, отъ глубочайшей скорби за меня. Какъ
это ни странно, она до конца дней своихъ хранила
твердую увѣренность, что это я совершилъ чудо­
вищное злодѣяніе. Повидимому, это убѣжденіе было
неизсякаемымъ источникомъ скорби и главной при­
чиной той черной меланхоліи, которая сковала ея
уста молчаніемъ и вызвала смерть отъ паралича сердца.
Какъ мнѣ передавали, она никогда не упоминала
моего имени, равно какъ и именъ умершихъ столь
трагически, и все свое огромное состояніе, послу­
жившее будто бы мотивомъ къ совершенію убійства
завѣщала на различныя благотворительныя цѣли 7).
Теперь я понимаю, что какъ бы ни велика была
ея скорбь, одной ея было бы недостаточно для
смерти, истинной причиной которой былъ преклон­
ный возрастъ моей матушки и цѣлый рядъ болѣзней,
естественно расшатавшихъ ея когда то крѣпкій и
стойкій организмъ. Во имя справедливости я долженъ
сказать, что мой покойный отецъ, человѣкъ весьма
слабохарактерный, далеко не былъ примѣрнымъ му­
жемъ и семьяниномъ, и многочисленными измѣнами,
ложью и обманомъ доводилъ мою матушку до от­
чаянія, непрестанно оскорбляя ея гордость и стро­
гую, неподкупную правдивость. Но тогда я не пони­
малъ этого, смерть матери показалась мнѣ однимъ изъ
жесточайшихъ проявленій міровой несправедливости
и вызвала новый потокъ безцѣльныхъ и кощунствен­
ныхъ проклятій.
Не знаю, долженъ ли я утомлять вниманіе чита­
7) Очень характерно то обстоятельство, что даже при такихъ ужа­
сныхъ условіяхъ, материнскій инстинктъ не совсѣмъ покинулъ ее: въ
припискѣ къ завѣщанію нѣкоторую, довольно значительную сумму,
она оставила мнѣ, вполнѣ обезпечивая мое существованіе, какъ въ
тюрьмѣ, такъ и на свободѣ. Отсюда, какъ мнѣ кажется, слѣдуетъ и
тотъ выводъ, что противоестественная увѣренность въ моей винѣ не
была у моей честной матушки достаточно твердой и обоснованной.
175

теля разсказомъ о другихъ событіяхъ однороднаго
свойства. Упомяну коротко, что меня одинъ за дру­
гимъ перестали посѣщать мои друзья, оставшіеся у
меня отъ того времени, когда я былъ счастливъ и
свободенъ. По ихъ словамъ, они вѣрили въ мою невиновность и первое время горячо выражали мнѣ
свое сочувствіе. Но наши жизни, моя въ тюрьмѣ и
пхъ па свободѣ, были столь различны, что постепенно
подъ давленіемъ совершенно естественныхъ причинъ:
забывчивости, служебныхъ и иныхъ обязанностей,
отсутствію общихъ интересовъ, они стали являться
па свиданія все рѣже и рѣже и подъ конецъ исчезли
совсѣмъ. Не могу безъ улыбки вспомнить: даже
смерть матери, даже измѣна любимой дѣвушки не
вызвали во мнѣ такого безнадежно горькаго чув­
ства, какое удалось исторгнуть изъ души моей этимъ
господамъ, имена которыхъ теперь я и самъ плохо
помню.
«Какой ужасъ, какая боль!—Друзья мои, вы оста­
вили меня одного! Друзья мои, вы понимаете, что вы
сдѣлали: вы оставили меня одного! Развѣ мыслимо
оставлять человѣка одного? Даже у змѣи есть то­
варищъ, даже у паука есть подруга—а человѣка вы
оставили одного. Дали ему душу—и оставили одного;
дали сердце, разумъ, дали руку для пожатія, уста для
поцѣлуя—и оставили одного! Что же дѣлать человѣку
когда его оставили одного»—такъ восклицалъ я въ
«Дневникѣ заключеннаго», терзаясь горестными недо­
умѣніями. Въ юношескомъ ослѣпленіи своемъ, въ
боли молодого, неразумнаго сердца, я все еще не хо­
тѣлъ понять, что одиночество, на которое я такъ
горько жалуюсь, подобно разуму, есть преимуще­
ство, данное человѣку передъ другими тварями, дабы
оградить отъ чуждаго взора святыя тайны его души 8).
8) Пусть разсудитъ мой серіозный читатель, во что превратилась
бы жизнь, если бы отнять у человѣка его право, его обязанность
быть одинокимъ? Въ сборище праздныхъ болтуновъ, въ унылую
коллекцію прозрачно стеклянныхъ убивающихъ другъ друга своимъ

176

И называя друзей моихъ «вѣроломными измѣнни­
ками, предателями», не могъ я, несчастный юноша,
понять того мудраго закона жизни, по которому не
вѣчны ни дружба, ни любовь, ни даже нѣжнѣйшая
привязанность сестры и матери. Обманутый ложью
поэтовъ, провозгласившихъ вѣчную дружбу и любовь,
я не хотѣлъ видѣть того, что каждодневно наблю­
даетъ изъ оконъ своего жилища мой благосклонный
читатель: какъ друзья, родные, мать и жена, въ види­
момъ отчаяніи и слезахъ, провожаютъ на клад­
бище дорогого покойника и по истеченіи времени воз­
вращаются обратно. Никто не закапывается
вмѣстѣ съ мертвецомъ, никто не проситъ его потѣс­
ниться и дать мѣсто возлѣ себя въ гробу, и если го­
рестная жена восклицаетъ, обливаясь слезами: «о, за­
копайте меня вмѣстѣ съ нимъ!», то этимъ символи­
чески она выражаетъ лишь крайнюю степень своего
отчаянія ®). И тѣ, кто удерживаютъ ее, также лишь
символически выражаютъ свое сочувствіе и понима­
ніе, придавая этимъ похоронному обряду необходимый
характеръ торжественной печали.
Законамъ жизни, а не смерти, и не поэтическаго
вымысла, какъ бы ни былъ онъ прекрасенъ, долженъ
подчиняться человѣкъ. Да и можетъ ли быть пре­
краснымъ вымыселъ? Развѣ нѣтъ красоты въ су­
ровой правдѣ жизни, въ мощномъ дѣйствіи ея не­
преложныхъ законовъ, съ великимъ безпристрастіемъ
подчиняющихъ себѣ какъ движеніе небесныхъ свѣ­
тилъ, такъ и безпокойное сцѣпленіе тѣхъ крохотныхъ
существъ, что именуются людьми!
Припоминаю при этомъ не лишенный интереса
однообразіемъ, въ дикій городъ, гдѣ всѣ двери открыты, окна рас­
пахнуты и прохожіе скучливо сквозь стеклянныя стѣны, наблюдаютъ
однѣ и тѣ же явности очага и алькова. Только та тварь, что одинока,
обладаетъ лицомъ, и морда, вмѣсто лица, у тѣхъ тварей, что не зна­
ютъ великаго, благодатнаго одиночества души.
9) Въ этомъ легко можетъ убѣдиться сторонній наблюдатель, по­
пробовавши, хотя бы въ шутку столкнуть ее въ могилу.

1Z7

случай, относящійся къ тому далекому времени, когда
я былъ еще безбородымъ юношей, студентомъ вто­
рого курса. Въ группѣ съ товарищами однокурсни­
ками я работалъ надъ трупомъ какого-то неизвѣст­
наго, уже пожилого человѣка. Помню то отвращеніе,
съ какимъ первоначально услышалъ я гнилостный
запахъ разложенія, то чувство нестерпимой брезгли­
вости и даже страха, какое испыталъ я при первомъ
прикосновеніи моихъ живыхъ пальцевъ къ гніющему
мясу. Но захваченный интересною работою, я посте­
пенно привыкъ къ дурному запаху, а вскорѣ, въ
одинъ изъ увлекательнѣйшихъ вечеровъ, когда слу­
чайно мнѣ пришлось работать одному, я неожиданно
почувствовалъ глубочайшій восторгъ передъ необык­
новеннымъ зрѣлищемъ—обратнаго шествія матеріи
отъ жизни къ смерти, отъ сложнѣйшей конструкціи
живого организма къ простѣйшимъ элементамъ ве­
щества. Долго въ экстазѣ, который я осмѣлюсь на­
звать религіознымъ, любовался я трупомъ, самъ своей
неподвижною фигурой, со скальпелемъ въ одной
рукѣ, съ другой рукою, поднятою ввысь, уподобляясь
объекту моего восхищеннаго созерцанія. Такъ даже
въ юные годы случайной гостьей навѣщала меня пре­
красная истина, полнымъ обладаніемъ которой только
теперь я вправѣ гордиться.
Позволивъ себѣ это краткое, быть можетъ, из­
лишнее отступленіе, я перехожу къ дальнѣйшему по­
вѣствованію.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Гакъ печально прожилъ я въ тюрьмѣ пять или
шесть лѣтъ.
Первый спасительный лучъ мелькнулъ для меня
какъ разъ съ той стороны, откуда я всего менѣе могъ
ожидать его. Здѣсь я долженъ извиниться передъ чи­
тателями и особенно очаровательными читательницами,
178

что вынужденъ буду говорить о вещахъ, о которыхъ
обычно умалчиваютъ или ограничиваются смутными
намеками. Но великій разумъ, который путемъ дол­
гаго искуса и страданія я открылъ во всѣхъ явле­
ніяхъ жизни, да разсѣетъ передъ вами ту прозрачную
мглу, которую люди неумные, невѣжественные и часто
лицемѣрные набрасываютъ на важнѣйшія стороны
жизни человѣка. Внѣшней неприличности дальнѣй­
шаго повѣствованія послужатъ оправданіемъ, если
таковое нужно, его цѣломудренный и высокій смыслъ
Какъ вы, вѣроятно, уже догадались, рѣчь идетъ
о такъ называемомъ «гнусномъ порокѣ10)», къ которо­
му я естественно приведенъ былъ всей совокупностью
обстоятельствъ.
Въ началѣ, полный смутнаго и тоскливаго отвра­
щенія, я упорно сопротивлялся естественному влече­
нію, но сладкіе галлюцинаціи и сны, наконецъ, пол­
ная невозможность бороться далѣе съ тѣломъ, за­
конно требующимъ своего, привели меня къ тому,
что я открыто и смѣло выступилъ на путь искус­
ственнаго удовлетворенія половой потребности. Об­
ладая даромъ нѣкоторой фантазіи, неизмѣннымъ объ­
ектомъ своихъ одинокихъ любовныхъ вожделѣній я
сдѣлалъ ее, мою бывшую невѣсту, мою любовь, мою
мечту и, если можно такъ выразиться, жилъ съ нею
въ честномъ бракѣ всѣ эти десятки лѣтъ, пока со­
вершенно естественно, съ наступленіемъ старости, не
погасла во мнѣ потребность въ половомъ общеніи.
И время, которое въ движеніи своемт уравниваетъ
факты съ продуктами фантазіи, одинаково оставляя
ихъ только въ памяти и больше нигдѣ, даетъ мнѣ—
старцу сладкую возможность воспоминаній. Если бы
не боязнь утомить вниманіе читателя, я могъ бы пе­
редать ему долгую повѣсть любовныхъ восторговъ,
мукъ ревности, тоски ожиданій и радости мгновен­
10) Какое нелѣпое названіе. Какъ мало люди разбираются въ томъ
что дѣйствительно порочно и что часто лишь естественно и необхо­
димо.

177

12

ныхъ тайныхъ встрѣчъ. И могу увѣрить, что эта по­
вѣсть была бы нисколько не хуже, не короче, не ме­
нѣе реальна, чѣмъ то, что могъ бы разсказать намъ о
своей жизни съ г-жею NN ея фактическій мужъ.
Этотъ случай, самъ по себѣ быть можетъ и не
столь значительный, показалъ мнѣ однако, что какъ
человѣкъ, существо высшаго порядка, обладавшій не
только инстинктомъ, но и разумомъ, я могу стать
выше обстоятельствъ и найти исходъ тамъ, гдѣ не­
разумное животное, вѣроятно, погибло бы жертвой
мучительной неудовлетворенности и).
Второе — это случилось почти одновременно съ
моимъ вступленіемъ въ бракъ—что вдругъ открыло
почву подъ моими ногами, было, какъ это ни стран­
но, создавшееся убѣжденіе, что бѣгство изъ
тюрьмы для меня немыслимо.
Первое время моего заключенія, я, какъ пылкій
юноша-фантазеръ, строилъ всевозможные планы бѣг­
ства, и нѣкоторые изъ нихъ казались мнѣ вполнѣ
осуществимыми. Питая обманчивыя и несбыточныя
надежды, эта мысль, естественно, держала меня въ
состояніи напряженной тревоги и мѣшала сосредочиться моему вниманію на болѣе важномъ и сущест­
венномъ 11
12). Отчаявшись въ осуществимости одного
плана, я немедленно создавалъ другой, но, конечно,
не подвигался впередъ, а лишь двигался по замкну­
тому кругу. Едва ли нужно упоминать, что при этомъ
каждый переходъ отъ одной мечты къ другой былъ
11) Извѣстны факты, когда нѣкоторыя животныя прибѣгали къ
искуственному удовлетворенію половыхъ потребностей; но большею
частью это происходило совершенно случайно, какъ опытъ, едва ли
можетъ быть повторено, и во всякомъ разѣ безусловно лишено разум­
ности.

12) Пусть вспомнитъ мой благосклонный читатель прелестную ска­
зочку А. Шопенгауера объ итальянскомъ ослѣ, котораго заставляютъ
подвигаться тѣмъ, что впереди передъ самой мордою привязываютъ на
палкѣ кусокъ душистаго сѣна. И бѣдный оселъ—животное далеко нег­
лупое—идетъ туда, куда посылаютъ его выгоды господина.
180

сопряженъ съ жестокими страданіями, терзавшими
мою душу, какъ орелъ тѣло Прометея.
Но вотъ однажды, всматриваясь усталымъ взоромъ въ стѣны своей камеры, я вдругъ почувство­
валъ, какъ непреоборимо толстъ камень, какъ крѣ­
покъ цементъ, его соединяющій, какъ искусно, съ
точнымъ почти математическимъ разсчетомъ сложена
эта грозная твердыня. Правда, первое ощущеніе было
чрезвычайно тягостно; пожалуй даже, это былъ ужасъ
безнадежности.
Здѣсь какъ въ моей памяти, такъ и въ «Дневни­
кѣ», существуетъ нѣкоторый пробѣлъ: я рѣшительно
не могу припомнить, что дѣлалъ я и чувствовалъ въ
теченіе двухъ или трехъ послѣдующихъ мѣсяцевъ.
ÏÏ первая запись въ дневникѣ, появившаяся послѣ
долгаго періода молчанія, своей незначительностью
не даетъ ключа къ разгадкѣ: въ короткихъ и сжа­
тыхъ выраженіяхъ я сообщаю лишь, что мнѣ сшили
новое платье и что я пополнѣлъ. (См. «Дневникъ за­
ключеннаго отъ іб апрѣля і8...).
Фактъ тотъ, что, погасивъ всѣ надежды, сознаніе
невозможности бѣгства разъ и навсегда погасило и
мучительную тревогу и освободило отъ рабства мой
умъ, уже и тогда склонный къ возвышенному созер­
цанію и радостямъ математики. Все еще смутно, но
уже съ настойчивостью, обѣщавшей близкое осво­
божденіе, я сталъ посвящать мои дни тому, что съ
помощью догадокъ и приблизительныхъ разсчетовъ
началъ вычислять размѣры и твердость стѣнъ, вклю­
чая сюда й тѣ, что со всѣхъ сторонъ облагали нашу
тюрьму18). Многочисленные чертежи, испещряющіе тог­
дашній мой «Дневникъ», свидѣтельствуютъ о кро-13
13) До сихъ поръ къ сожалѣнію, я не могу узнать имени инженера,
строившаго нашу тюрьму: повидимому и самъ г. Начальникъ, за дав­
ностью времени, забылъ его имя. Такъ неблагодарна память у лучшихъ
людей! Впрочемъ, анонимность въ строеніи нашей тюрьмы нисколько
не мѣшаетъ ея солидности и не уменьшаетъ нашей благодарности къ
неизвѣстному творцу.
181

потливой и безпримѣрно настойчивой рабоіѣ моей
пробудившейся мысли, а дважды въ разныхъ мѣ­
стахъ повторенное и подчеркнутое гордое слово
еорт|ха! уже тогда роднитъ меня съ славнымъ
мудрецомъ древности, умѣвшимъ рѣшать великія
проблемы подъ градомъ вражескихъ стрѣлъ, на пепе­
лищѣ родного города.
-----Нопервымщ-настоящимъ—днемъ—оевобожденьъ-ясчитаю слѣдующій. Это было прекрасное весеннее
утро, 14)* и въ открытое окно вливался живитель­
ный, бодрый воздухъ; и гуляя по камерѣ, я каждый
разъ при поворотѣ, безсознательно, съ смутнымъ
интересомъ взглядывалъ па высокое окно, гдѣ на
фонѣ голубого безоблачнаго неба четко и рѣзко вы­
черчивала свой контуръ желѣзная рѣшетка.
— Почему небо такъ красиво именно сквозь рѣ­
шетку?—размышлялъ я, гуляя.—Не есть ли это дѣй­
ствіе эстетическаго закона контрастовъ, по которохму
голубое чувствуется особенно сильно на ряду съ
Ч е р н ы м ъ? Или не есть ли это проявленіе какого то
иного, высшаго закона, по'которому безграничное
постигается человѣческимъ умомъ лишь при не­
премѣнномъ условіи введенія его въ границы,
напримѣръ, включенія его въ квадратъ?
Вспомнивъ затѣмъ, какъ всегда, въ той жизни,
при взглядѣ въ широко открытое окно, не защищен­
ное рѣшеткой, или въ небесный просторъ я испыты­
валъ потребность летѣть, мучительную по своей явной
безплодности и нелѣпости1б)—я вдругъ почувствовалъ
нѣжность къ рѣшеткѣ, нѣжную благодарность, почти
14) 6 мая.
Помню то завистливое чувство, какое въ дѣтствѣ испытывалъ
я даже по отношенію къ воробьямъ, этимъ прозаическимъ птицамъ,
пользующимся. своею способностью летать только для того, чтобы съ
одной кучи лошадиннаго навоза переноситься на другую. Но мнѣ, че­
ловѣку, казалось сверхъестественно обиднымъ, что я, человѣкъ, не имѣю
того, чѣмъ обладаетъ глупый воробей. Только теперь я понялъ, что
воздушный полетъ, въ предѣлахъ нашей земной атмосферы ничего не

182

любовь. Скованная руками, слабыми человѣческими
руками какого-нибудь невѣжественнаго кузнеца, даже
не отдающаго себѣ отчета въ глубокомъ смыслѣ сво­
его созданія, вдѣланная въ стѣну столь же невѣ­
жественнымъ каменщикомъ, она вдругъ явила собою
образецъ глубочайшей цѣлесообразности, красоты,
благородства и силы. Схвативъ въ свои желѣзные
квадраты безконечное, она застыла въ холодномъ, и
гордомъ покоѣ, пугая людей темныхъ, давая пищу
для размышленія людямъ разсудительнымъ и восхи­
щая мудреца!
Это счастливое наблюденіе, сдѣланное въ прекрас­
ное весеннее утро 16) послужило только началомъ
къ цѣлому ряду такихъ же. Откинувъ все личное,
вглядываясь въ окружающее холоднымъ и зоркимъ
взглядомъ наблюдателя, я вскорѣ пришелъ къ чрез­
вычайно цѣнному выводу, что и вся наша тюрьма
построена по крайне цѣлесообразному
плану, вызывающему восторгъ своею законченностью.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
Дабы сдѣлать дальнѣйшее повѣствованіе болѣе
понятнымъ моему благосклонному читателю, я вынуж­
денъ сказать нѣсколько словъ о томъ исключитель­
номъ, весьма для меня лестномъ и, боюсь даже, не
измѣнитъ въ нашемъ стремленіи, къ безконечному полету и безплод­
ность его сдѣлаетъ еще болѣе мучительнымъ. И вмѣсто того, чтобырадоваться успѣхамъ воздухоплаванія, какъ это дѣлаютъ мои сов­
ременники, я предложилъ бы имъ серіозно задуматься надъ вопро­
сомъ, не лучше ли для человѣка полная неподвижность, въ крайнемъ
случаѣ твердое и вѣрное ползаніе по землѣ, нежели обманное порханіе
въ клѣткѣ? Конечно, я шучу: какъ новый способъ передвиженія, возду­
хоплаваніе имѣетъ огромную и свѣтлую будущность.
16) 6 мая.

183

вполнѣ заслуженномъ положеніи, какое занимаю я въ
нашей тюрьмѣ. Съ одной стороны, моя душевная
ясность, рѣдкая законченность міросозерцанія и бла­
городство чувствъ, поражающія всѣхъ моихъ собе­
сѣдниковъ, съ другой—нѣкоторыя, весьма, впрочемъ,
скромныя услуги, оказанныя мною г. Начальнику,
создали для меня рядъ привилегій, которыми я пользуюсь, конечно, вполнѣ умѣренно, не желая выхо­
дить изъ общаго плана и системы нашей тюрьмы
Такъ, на еженедѣльныя, отнюдь неограниченныя вре­
менемъ свиданія, ко мнѣ допускаются всѣ желающіе
меня видѣть, что подчасъ составляетъ довольно
изрядную аудиторію. Не смѣя вполнѣ принять увѣ­
реній, г-на Начальника17), что я могъ бы составить «гор­
дость любой тюрьмы», я могу, однако, безъ ложное
скромности сказать, что слова мои пользуются надлежа
щимъ вѣсомъ и, что среди посѣтителей моихъ, я на
считываю не мало горячихъ почитателей и пылкихъ по
читательницъ. Упомяну, что и самъ г. Начальникъ
равно какъ и помощники его, нерѣдко оказываютъ мнѣ
честь своимъ посѣщеніемъ, черпая у меня силу и му­
жество для продолженія ихъ нелегкаго труда. Конечно,
вполнѣ свободно я пользуюсь тюремной библіотекой и
даже архивомъ тюрьмы; и если на мою просьбу дать мнѣ
точный планъ тюрьмы, г. Начальникъ отвѣтилъ вѣж­
ливымъ отказомъ, то отнюдь не по чувству недовѣрія
ко мнѣ, а лишь потому, что таковой планъ состав­
ляетъ государственную тайну.
Признаюсь, не безъ нѣкотораго трепета, приступаю
я къ изображенію нашей тюрьмы 18).
17) Къ сожалѣнію нѣсколько ироническихъ.
18) Такъ какъ матеріаломъ для описанія служатъ главнымъ обра­
зомъ мои наблюденія, естественно ограниченныя моимъ положеніемъ
узника, то заранѣе извиняюсь за его неполноту. Считаю своимъ дол­
гомъ принести въ этихъ строкахъ горячую благодарность тѣмъ изъ
молхь любезныхъ посѣтителей, которые снабдили меня большимъ ко­
личествомъ фотографій и рисунковъ дающихъ мнѣ возможность соста­
вить довольно точное представленіе о внѣшнемъ видѣ нашей тюрьмы.

184

Это—огромное пятиэтажное зданіе, имѣющее форму
буквы Т, со стѣнами,- сложенными въ пять, мѣстами
въ шесть кирпичей. Расположенное на окраинѣ го­
рода, на границѣ пустыннаго, поросшаго бурьяномъ
поля, оно издалека привлекаетъ взоры путника своими
суровыми очертаніями, суля ему покой и отдыхъ отъ
безконечныхъ скитаній. Не будучи оштукатурено,
зданіе сохраняетъ естественный темнобурый цвѣтъ
стараго кирпича, и вблизи, какъ говорятъ, произво­
дитъ впечатлѣніе сумрачное, даже угрожающее, осо­
бенно на людей нервныхъ, которымъ красные кир­
пичи напоминаютъ кровь и кровавые куски человѣ­
ческаго мяса. Небольшія,темныя плоскія окна съ желѣз­
ными рѣшетками естественно завершаютъ это впечатлѣ­
ніе и всему цѣлому придаютъ характеръ угрюмой гар­
моничности, суровой и мрачной красоты. Даже въ хоро­
шіе дни, когда на нашу тюрьму свѣтитъ солнце, она не
теряетъ вида мрачной и угрюмой важности и непре­
станно напоминаетъ людямъ, что законы существуютъ
и нарушителей ихъ ждетъ кара-кара-кара 19)!
Моя камера находится на высотѣ пятаго этажа, и
въ рѣшетчатое окно открывается прекрасный видъ на
далекій городъ и часть пустыннаго поля, уходящаго
направо; налѣво же, внѣ предѣловъ моего зрѣнія, про­
должается предмѣстье города и находится, какъ мнѣ
сказали, церковь съ прилегающимъ къ ней город­
скимъ кладбищемъ. О существованіи церкви и даже
кладбища я зналъ, впрочемъ, и раньше по печальному
перезвону колоколовъ, какого требуетъ обычай при
погребеніи умершихъ.
Вполнѣ соотвѣтствуя внѣшней выдержанности
19) Интересно то обстоятельство, что крикъ ворона, которому на­
родное повѣрье приписываетъ зловѣщее и даже угрожающее значеніе,
когда онъ раздается надъ головою—довольно вѣрно воспроизводитъ
своимъ звукомъ это чисто человѣческое слово: Кара! Кара! Въ зимніе
сумерки, когда надъ пустыннымъ полемъ и надъ крышею нашей тюр мы
носятся тучи безпріютнаго воронья, я слышу, даже сквозь толстыя
стекла этотъ неумолчный и зловѣщій крикъ: Кара! Кара! Кара!

185

стиля, внутреннее устройство тюрьмы столь же закоп­
чено, гармонично и цѣлесообразно. Чтобы яснѣе пред­
ставить это моему читателю, я позволю себѣ привести
примѣръ безумца, который вздумалъ бы убѣжать изъ
нашей тюрьмы. Допустимъ, что смѣльчакъ обладаетъ
сверхъестественной геркулесовской силой, и ломаетъ
замокъ па своей двери — что онъ находитъ? Кор­
ридоръ, многократно прегражденный рѣшетчатыми
дверьми, способными выдержать канонаду, и воору­
женныхъ надзирателей. Допустимъ, что онъ убиваетъ
всѣхъ надзирателей, ломаетъ всѣ двери и выбирается
на дворъ—быть можетъ онъ думаетъ, что онъ уже
на свободѣ? А стѣны? А стѣны, что трижды камен­
нымъ кольцомъ обвиваютъ нашу тюрьму!
Допуская всю эту галиматью—я умышленно упу­
стилъ изъ виду надзоръ. А надзоръ неусыпенъ. День
и ночь я слышу за дверьми шаги тюремщика, день и
ночь въ маленькое окошечко на двери за мною слѣ­
дитъ чей-то глазъ, контролируя мои движенія, читая
на лицѣ моемъ мои мысли, мои намѣренія, наконецъ,
мои сны. Днемъ я могу усыпить его вниманіе ложью,
придавъ лицу выраженіе веселое и беззаботное, но я
еще не встрѣчалъ почти человѣка, который могъ бы
лгать и во снѣ. Какъ бы ни охранялъ я себя днемъ,
ночью я выдамъ 'себя невольнымъ стономъ, судорогой
въ лицѣ, выраженіемъ усталости и тоски и другими
проявленіями совѣсти нечистой и безпокойной ао). И
для меня является огромнымъ счастьемъ то, что я не
Преступникъ, что совѣсть моя спокойна и чиста: читай,
мой другъ, читай—говорю я неусыпному глазу, спо­
койно укладываясь спать—ты ничего не прочтешь па
моемъ лицѣ!
20) Лишь очень немногіе люди, съ чрезвычайно сильной волей,
умѣютъ лгать и во снѣ, искусно управляя мышцами лица, даже нерѣдко
сохраняя привѣтливую и ясную улыбку на устахъ въ то время, какъ
д^ша ихъ, отданная во власть сновидѣніямъ, трепещетъ ужасами чудо­
вищнаго кошмара—но какъ исключенія они не могутъ приниматься въ
соображеніе.
186

Но въ одномъ случаѣ тотъ, кто наблюдаетъ за
мной, сталъ невольнымъ повѣреннымъ моимъ: чита­
тель догадывается, конечно, что рѣчь идетъ о моей
любви къ г-жѣ NN Долженъ, однако, отдать спра­
ведливость той крайней и благородной деликатности,
съ какою наблюдающій за мною удаляется отъ окна,
замѣтивъ мое ^характерно возбужденное состояніе и
нѣкоторыя приготовленія. Очень возможно, впрочемъ,
что это дѣлается по распоряженію г. Начальника, изъ
естественнаго чувства благодарности, такъ какъ око­
шечко въ двери—мое изобрѣтеніе. Да, это я изоб­
рѣлъ окошечко въ двери.
Я чувствую, что мой читаталь удивленъ и недо­
вѣрчиво улыбается, мысленно обзывая меня старымъ
фанфарономъ и лгуномъ, — но есть случаи, гдѣ
скромность излишня и даже вредна. Да это простое
и въ своей простотѣ геніальное изобрѣтеніе принад­
лежитъ мнѣ такъ же, какъ Ньютону его биномъ,
Кеплеру его законы вращенія свѣтилъ.
Впослѣдствіи, поощренный успѣхомъ моего изобрѣ­
тенія, я открылъ и ввелъ въ обиходъ тюрьмы цѣлый
рядъ маленькихъ усовершенствованій, но они касались
деталей: формы замковъ и т. п. и какъ всѣ другія
маленькія изобрѣтенія влились въ общее русло жизни,
увеличивъ ея правильность и красоту, но не сохранивъ
за собою имени автора 21). Окошечко же въ двери мое,
и всякаго, кто осмѣлится отрицать это, я назову лже­
цомъ и негодяемъ.
Пришелъ я къ моему изобрѣтенію при слѣдующихъ
обстоятельствахъ: однажды, во время повѣрки, нѣкій

21) Между прочимъ, по моему совѣту, была измѣнена форма кан­
даловъ въ нашей тюрьмѣ: вмѣсто прежнихъ колецъ, я ввелъ двойное
полуовальное кольцо, представляющее собою въ чистомъ видѣ тотъ
знакъ, который въ математикѣ символизируетъ безконечностьсо; впро­
чемъ, это изобрѣтеніе относится скорѣе къ области философскаго, такъ
сказать, щегольства, такъ какъ практически прежнія не умныя кольца
съ успѣхомъ выполняли свое назначеніе.

187

арестантъ желѣзной ножкой отъ кровати убилъ во­
шедшаго къ нему надзирателя. Конечно, негодяя
повѣсили на дворѣ нашей же тюрьмы, и администрація
легкомысленно успокоилась, но я былъ въ отчаяніи:
великая цѣлесообразность тюрьмы оказывал ась мнимой, разъ возможны такіе вопіющіе факты.
Какъ можно было не замѣтить, что арестантъ отломалъ ножку отъ своей кровати? Какъ можно было
не замѣтить, наконецъ, того несомнѣнно возбужден­
наго состоянія, въ какомъ онъ долженъ былъ нахо­
диться передъ совершеніемъ убійства и каковое его
внимательному наблюдателю, если бы таковой суще­
ствовалъ, дало бы возможность предотвратить про­
исшедшее?
Поставивъ вопросъ столь точно и прямо, я уже
тѣмъ самымъ значительно приблизился къ рѣшенію
загадки; и дѣйствительно, по прошествіи двухъ или
трехъ недѣль, я совершенно просто и даже какъ
будто неожиданно пришелъ къ моему великому
изобрѣтенію. Сознаюсь откровенно, что до сообщенія
моего изобрѣтенія г. Начальнику тюрьмы, я пережилъ
минуты нѣкотораго колебанія, весьма естественнаго
въ моемъ положеніи узника. Читателю, который все
же удивится этому колебанію, зная меня за человѣка
съ чистой и незапятнанной совѣстью, я отвѣчу цита­
той изъ моего «Дневника заключеннаго», относящейся
къ тому времени (і сентября і8....):
«Какъ затруднительно положеніе человѣка, осуж­
деннаго безвинно, подобно мнѣ. Если онъ печаленъ,
если уста его скованы молчаніемъ и глаза опущены
долу, про него говорятъ: онъ раскаивается, онъ
мучается угрызеніями совѣсти. Если въ невинности
сердца своего онъ улыбается ясно и благожелательно,
наблюдатель мыслитъ: вотъ лживой и притворной
улыбкой хочетъ онъ сокрыть свою зловѣщую тайну.
Что бы онъ ни дѣлалъ, онъ кажется виновнымъ—
такова сила предвзятости, съ которой предстоитъ мнѣ
бороться. Но я не виновенъ, и буду самимъ собою,
188

въ твердой увѣренности, что ясность духа моего раз­
рушитъ злыя чары предубѣжденія» 22).
И уже на слѣдующій день г. Начальникъ тюрьмы
горячо жалъ мнѣ руки, выражая свою признатель­
ность, а черезъ мѣсяцъ на всѣхъ дверяхъ, во всѣхъ
тюрьмахъ государства темнѣли маленькія отверстія,
откры-вая поле для широкихъ и плодотворныхъ на­
блюденій. Я же радовался глубоко съ сознаніемъ, что
если въ цѣлесообразности тюрьмы и существуютъ
нѣкоторые пробѣлы, то не потому, чтобы въ основѣ
ея лежала ложная идея, а лишь потому, что огра­
ничены силы человѣка; но чего не можетъ сдѣлать
одинъ, то дѣлаетъ другой и такъ въ совмѣстной,
дружной работѣ движется человѣчество къ осущест­
вленію великихъ завѣтовъ разума и строгихъ предна­
чертаній неумолимой справедливости.
Глубокое удовлетвореніе даетъ мнѣ весь распоря­
докъ нашей тюремной жизни. Часы вставанія и сна,
обѣда и прогулокъ расположены столь раціонально,
въ такомъ соотвѣтствіи съ истинными потребностями
природы, что уже вскорѣ теряютъ характеръ нѣко­
торой принудительности и становятся естественными,
даже дорогими привычками. Только этимъ могу
объяснить тотъ интересный фактъ, что будучи на
свободѣ юношей нервнымъ и слабосильнымъ, склон­
нымъ къ простудамъ и заболѣваніямъ, въ нашей
тюрьмѣ я значительно окрѣпъ и для своихъ 6о лѣтъ
пользуюсь завиднымъ здоровьемъ. Я не толстъ, но и
не худъ, имѣю сильныя легкія и сохранилъ почти
всѣ зубы, за исключеніемъ двухъ коренныхъ съ лѣ­
вой стороны челюсти; характеръ у меня прекрасный,
аз) Мечта нѣкоторыхъ увлекающихся людей о томъ, что наступитъ
счастливое время, когда органы воспріятія у человѣка станутъ столь
чувствительны, что сдѣлается возможнымъ непосредствннное чтеніе мы­
слей—мнѣ кажется, абсолютно неосуществимою. Даже рентгеновскіе
лучи, если бы таковые были открыты для души, не могутъ проникнуть
въ глубочайшіе тайники ея, и всегда останется мѣсто, куда можетъ
скрыться преслѣдуемая мысль.
189

ровный, сонъ крѣпкій2?), почти безъ сновидѣній.
Фигурою своею, въ которой преобладающимъ яв­
ляется выраженіе спокойной силы и увѣренности, а
также и лицомъ, я напоминаю нѣсколько Микель-АпджрллпскяД;о--Мамгея—такъ говорятъ, ПО крайней
мѣрѣ, нѣкоторые изъ моихъ любезныхъ посѣти­
телей.
Но еще болѣе, нежели правильный и здоровый
режимъ, укрѣпленію души моей и тѣла содѣйствова­
ла та удивительная, и вмѣстѣ совершенно понятная
и естественная особенность нашей тюрьмы, по кото­
рой изъ жизни ея совершенно устраненъ элементъ
случайнаго и неожиданнаго. Не имѣя ни семьи, ни
друзей, я совершенно избавленъ отъ тѣхъ гибель­
ныхъ для жизни потрясеній, какія приносятъ съ со­
бою измѣна, болѣзни, наконецъ, смерть близкихъ—
пусть вспомнитъ мой благосклонный читатель, какъ
много людей погибло на его глазахъ не черезъ себя,
а лишь вслѣдствіе того, что капризная судьба связа­
ла ихъ съ людьми недостойными
Не размѣнивая
своего чувства любви на мелкія личныя привязан­
ности, я тѣмъ самымъ, одновременно, освобождаю
его для широкой и мощной любви къ человѣчеству,
а такъ какъ человѣчество безсмертно, не подвержено
болѣзнямъ и въ гармоничномъ цѣломъ своемъ, не­
сомнѣнно, движется къ совершенству, то и любовь
къ нему является наиболѣе вѣрной гарантіей душев­
наго и тѣлеснаго здоровья 2б).
Мой день ясенъ; и столь же ясны, какъ онъ, всѣ
грядущіе дни, ровной и свѣтлою чередою плывущіе
23) Упоминаю объ этомъ интересномъ обстоятельствѣ, такъ какъ
обычно у стариковъ сонъ очень легокъ и не крѣпокъ.
21) Не говоря о непосредственномъ воздѣйствіи одного человѣка на
другого, съ которымъ такъ или иначе связала его судьба, я сошлюсь
на общеизвѣстное, такъ называемое „вліяніе среды“. Имѣя езоею „сре­
дою“ только воздухъ камеры, въ которомъ я живу, я, конечно, совер­
шенно избавленъ отъ этихъ часто пагубныхъ вліяній.
25) Извѣстно, что всѣ люди, обладавшіе могучею любовью къ чело­
вѣчеству, какъ то: пророки великіе проповѣдники, философы, моралисты,

190

ко мнѣ навстрѣчу. Ко мнѣ не ворвется корыстный
убійца, меня не раздавитъ шальной автомобиль, на
меня не свалится болѣзнь ребенка, ко мнѣ не под­
крадется изъ темноты жестокое предательство — моя
мысль свободна, мое сердце спокойно, моя душа яс­
на и свѣтла. Ясныя и точныя правила нашей тюрьмы
опредѣляютъ все, чего не долженъ я дѣлать, избав­
ляя меня отъ тѣхъ несносныхъ колебаній, сомнѣній
и ошибокъ, которыми такъ чревата практическая
жизнь. Правда, и въ нашу тюрьму, сквозь ея высо­
кія стѣны, проникаетъ иногда вѣяніе того, что люди
невѣжественные называютъ случаемъ или даже Ро­
комъ, и что является только необходимымъ отраже­
ніемъ общихъ законовъ 26), но потрясенная временно
жизнь быстро возвращается въ свое обычное русло,
какъ рѣка послѣ разлива. Къ этой категоріи случай­
ностей нужно отнести упомянутое выше убійство
надзирателя, рѣдкія и всегда неудачныя попытки
къ бѣгству, а также смертныя казни, ареною кото­
рыхъ является одинъ изъ отдаленнѣйшихъ дворовъ
нашей тюрьмы. Но и здѣсь я долженъ отдать спра­
ведливость той мудрой цѣлесообразности, съ какою
проводятся казни: совершаясь обычно на разсвѣтѣ,
въ пору наиболѣе крѣпкаго сна, въ надлежащемъ
разстояніи отъ нашихъ камеръ, онѣ не нарушаютъ
покоя -лицъ стороннихъ и незаинтересованныхъ.
Только однажды, на разсвѣтѣ, мнѣ послышался чей
ученые и даже художники умирали въ очень преклонномъ возврастѣ,
далеко превышающемъ средній статистическій возрастъ. И наоборотъ:
всѣ человѣконенавистники погибаютъ очень рано. Исключеніе можно
сдѣлать развѣ только для одного Діавола, который безсмертенъ—да
простится мнѣ эта маленькая шутка.
26) Не вѣдая большинства причинъ тѣхъ явленій, что составляютъ
ихъ жизнь, люди въ недоумѣніи останавливаются передъ слѣдствіями и
создаютъ понятіе какого-то особеннаго вульгарнаго Рока, который
будто бы тѣмъ и занятъ, чтобы причинять имъ непріятности или
доставлять удовольствіе. Отсюда и увѣренность, что судьбу можно
надуть, какъ какого-нибудь ротозѣя, надѣвъ на руку цѣпочку или ста­
раясь ничего не предпринимать въ пятницу.

191

то взволнованный крикъ, но очень возможно, что я
ошибся, принявъ за призывъ о помощи ночной
вопль какого-либо животнаго, или перенеся въ дѣй­
ствительность отрывокъ собственнаго сна27).
Наконецъ, есть еще одна особенность въ строѣ нашейтюрьмы, которую я считаю наиболѣе плодотворною,
всему цѣлому придающей характеръ суровой и благородной справедливости. Предоставленный самому
себѣ, и только себѣ, узникъ не можетъ разсчитывать
ни на поддержку, ни на ту фальшивую, досадную
жалость, которая столь часто выпадаетъ на долю лю­
дей слабыхъ, сохраняя ихъ и для жизни и тѣмъ са­
мымъ искажая основныя цѣли природы. Признаюсь,
не безъ нѣкоторой гордости помышляю я о томъ,
что если сейчасъ я пользуюсь общимъ уваженіемъ и
преклоненіемъ, если мозгъ мой силенъ, воля крѣпка,
взглядъ на жизнь ясенъ и свѣтелъ, то этимъ я обя­
занъ только себѣ, своей силѣ и настойчивости.
Сколько людей слабыхъ погибло бы на моемъ мѣстѣ
жертвою безумія, отчаянія, тоски—а я побѣдилъ все!
Я перевернулъ міръ; моей душѣ я придалъ ту форму,
какую пожелала моя мысль; въ пустынѣ, работая
одинъ, изнемогая отъ усталости, я воздвигъ стройное
зданіе, въ которомъ живу нынѣ радостной покойно—
какъ царь. Разрушьте его—и завтра же я начну новое
и, обливаясь кровавымъ потомъ, построю его! Ибо
я долженъ жить.
Да простится мнѣ невольный пафосъ послѣднихъ
строкъ, столь неидущихъ къ моему уравновѣшенному
и спокойному характеру. Но трудно не взволноваться,
вспоминая пройденный путь; надѣюсь, впрочемъ, что
въ будущемъ я не омрачу настроенія моего читателя
какими либо вспышками взволнованнаго чувства. Кр::
2?) Иногда днемъ слышится стукъ топора, сколачивающаго эша­
фотъ, но такъ ксікъ этотъ звукъ ничѣмъ не отличается отъ того, какъ
если бы вмѣсто эшафота плотники строили просто качели для дѣтей
г. начальника, то лишь болѣзненно настроенное воображеніе способно
найти въ немъ предлогъ для волненій.
192

читъ только тотъ, кто не увѣренъ въ правдѣ своихъ
словъ; истинѣ же подобаетъ спокойная твердость и
холодная простота.
P. S. Не помню, говорилъ я или нѣтъ, что зло
дѣй, умертвившій моего отца, до сихъ поръ еще не
найденъ.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

Время отъ времени, отступая отъ спокойной формы
историческаго повѣствованія, я долженъ останавли­
ваться на текущемъ моментѣ. Такъ позволю себѣ въ
немногихъ строкахъ познакомить моего читателя съ
довольно интереснымъ экземпляромъ человѣческой
породы, обрѣтеннымъ мною случайно въ нѣдрахъ
нашей тюрьмы. Поводомъ къ знакомству послужило
слѣдующее обстоятельство. На дняхъ въ послѣобѣ­
денную пору ко мнѣ изволилъ пожаловать г. Началь­
никъ для обычной бесѣды, и между прочимъ сказалъ,
что въ тюрьмѣ содержится въ настоящее время одинъ
очень несчастный человѣкъ, на котораго я могъ бы
оказать благотворное вліяніе. Я любезно выразилъ
мою полную готовность, и вотъ уже нѣсколько дней
подрядъ, съ разрѣшенія г. Начальника, я подолгу
бесѣдую съ художникомъ К. Та первоначальная враж­
дебность, даже строптивость, съ какою онъ, къ при­
скорбію моему, встрѣтилъ меня при первомъ визитѣ,
нынѣ совершенно исчезла подъ вліяніемъ моихъ рѣ­
чей. Охотно и съ интересомъ выслушивая мои, всегда
умиротворяющія слова, онъ постепенно, послѣ цѣлаго
ряда настойчивыхъ вопросовъ, разсказалъ мнѣ свою
довольно необычную исторію.
Это господинъ, лѣтъ двадцати шести-восьми, съ
пріятной внѣшностью и вполнѣ приличными мане­
рами, свидѣтельствующими о хорошемъ воспитаніи №).
Господинъ К, принадлежитъ нъ хорошей семьѣ, обладающей
приличными средствами.
13

193

Нѣкоторая вполнѣ, впрочемъ, естественная несдер­
жанность въ рѣчахъ, страстная порывистость, съ ка­
кой онъ разсказываетъ о себѣ, порою горькій даже
ироническій смѣхъ, а вслѣдъ затѣмъ тяжелая задум­
чивость, изъ которой съ трудомъ удается его извлечь
даже прикосновеніемъ руки—дополняютъ обликъ
моего новаго знакомца. Мнѣ лично онъ не особенно
симпатиченъ, и, какъ ни странно, особенно непріятно
дѣйствуетъ на меня его отвратительная привычка
постоянно шевелить тонкими худыми пальцами и
безпомощно хвататься ими за руку собесѣдника.
О своей прошлой жизни г. К. разсказалъ мнѣ
очень мало.
— Ну, что тайъ! Былъ художникомъ, вотъ и все—
повторяетъ онъ съ досадливой гримасой и совер­
шенно отказывается говорить о томъ «безнравствен ­
номъ дѣяніи» 29), за которое присужденъ къ одиноч­
ному заключенію.
— Я не хочу развращать васъ, дѣдушка, живите
себѣ честно—шутитъ онъ съ нѣсколько неприличной
фамильярностью, которую я допускаю единственно
изъ желанія сдѣлать пріятное г. Начальнику тюрьмы,
выпытавъ у узника дѣйствительную причину егс
страданій, принимающихъ иногда тяжелую форму
буйства и угрозъ. И дѣйствительно, въ одну изъ тя­
желыхъ минутъ, когда воля къ сопротивленію у
г. К. ослабѣла, въ силу томящей его безсонницы, я
присѣлъ кь нему на кровать, нѣсколько приласкалъ
его и вообще отнесся къ нему съ такой отеческой
мягкостью, что тутъ же онъ выболталъ все. Не желая
утомлять читателя точнымъ воспроизведеніемъ его
истерическихъ выкриковъ, хохота и слезъ, я передамъ
лишь содержаніе его разсказа. Горе г. К., въ началѣ
для меня не совсѣмъ понятное, заключается въ томъ,
что для рисованія ему даютъ не бумагу и не полотно,
Меня, какъ психо-физіолога, очень интересовали свойства этого
загадочнаго дѣянія, за которымъ чувствуется какая-то извращенность-

194

а большую грифельную доску и грифель 30). Такимъ
образомъ, благодаря свойству матеріала, прежде чѣмъ
начать новую картину, г. К. долженъ уничтожить преж­
нюю, начисто стерши ее съ грифельной доски; и это,
будто бы, каждый разъ доводитъ его почти до изступ­
ленія.
— Вы не можете себѣ представить, что это значитъ—
разсказывалъ онъ, хватая мои руки своими тонкими,
цѣпкими пальцами,—пока я рисую, я, знаете, совсѣмъ
забываю, что это безцѣльно, бываю очень веселъ и
даже что-то тамъ такое свищу и разъ даже сидѣлъ
за это въ карцерѣ, такъ какъ въ вашей проклятой
тюрьмѣ и свистѣть нельзя. Но это пустяки, я тамъ
выспался по крайней мѣрѣ. А вотъ когда кончу....
нѣтъ, даже только когда подхожу къ концу, тутъ
наступаетъ, дѣдушка, такое ужасное, что хочется
вырвать изъ головы свой мозгъ и топтать его но­
гами. 31). Вы понимаете меня?
— Понимаю, мой другъ, вполнѣ понимаю и со­
чувствую вамъ.
— Ей Богу? Ну, такъ слушайте, дѣдушка. Уже
послѣдніе штрихи я провожу съ такою болью, съ
такой тоской и безнадежностью, какъ будто навсегда
прощаюсь съ самымъ любимымъ человѣкомъ. Но
вотъ кончилъ—вы понимаете, что это значитъ? Это
значить, что оно ожило, оно живетъ, что въ немъ
уже есть своя таинственная жизнь. И въ то же время
■оно обречено уже на смерть, оно уже умерло, оно
уже мертво, какъ селедка,—вы можете что-нибудь въ
этомъ понять? Я ничего не понимаю. И вотъ вы
представьте, я все-таки, глупецъ, радуюсь, плачу и
æ) Между прочимъ, поразительно искусство съ какимъ онъ овла­
дѣлъ новымъ для него матеріаломъ: я видѣлъ нѣкоторыя его произве­
денія и, какъ мнѣ кажется, они могутъ удовлетворить вкусу самаго
строгаго знатока графическихъ искусствъ; впрочемъ, я лично къ живо­
писи равнодушенъ, предпочитая ей живую правдивую природу.
31) Рискованный образъ, свидѣтельствующій о томъ, что мозги моего
юнаго друга находятся не въ полномъ порядкѣ.

195

радуюсь. Нѣтъ, думаю, этого ужъ я не уничтожу,,
оно такъ хорошо, что я его не уничтожу, пусть
живетъ. И правда, мнѣ въ это время ничего новаго
и писать не хочется, совсѣмъ не хочется. А все таки*
страшно—вы понимаете меня?
— Вполнѣ, мой другъ. Несомнѣнно, на другой
■день_рисунокъ_перестаетъ~вамъ_нравиться7^-------------— Фу, дѣдушка, какую ерунду вы говорите! (Онътакъ именно и выразился «ерунду»). Какъ можетъразонравиться умирающій ребенокъ? Ну, конечно,,
еслибъ онъ пожилъ, изъ него вышелъ бы настоящій:
подлецъ, 82
83) а когда онъ умираетъ... Нѣтъ, не то, дѣ­
душка, не то. Вѣдь я самъ его убиваю. Цѣлую ночь
я не сплю, вскакиваю, гляжу на него и такъ еголюблю, что хочется его украсть. У кого украсть? А я
почемъ знаю. А какъ наступитъ утро, я уже чувствую,,
что не могу, что я снова долженъ взять этотъ про­
клятый грифель и снова творить. Какая насмѣшка,,
творить! Да что я, каторжникъ, что ли?
— Мой другъ, вы дѣйствительно находитесь въкаторжной тюрьмѣ.
— Дѣдушка, дѣдушка! Когда я начинаю съ губкой,
подкрадываться къ доскѣ, такъ вѣдь я же на убійцу
похожъ. Случается день, два хожу я около него...
знаете, я разъ палецъ себѣ на правой рукѣ обкусалъ,
чтобъ не писать, ну и, конечно, пустяки, потому чтоначалъ учиться лѣвой рукой. Что это за потребность
творить? Творить во что бы то ни стало, творить для
мученія, творить, зная, что все это погибнетъ, вы.
понимаете это?
— Кончайте, мой другъ, не волнуйтесь, потомъ я
изложу мой взглядъ.
Къ сожалѣнію, мой совѣтъ едва ли даже достигъушей г. К. Въ одномъ изъ тѣхъ пароксизмовъ отчая­
нія, которые такъ напугали г. Начальника тюрьмы,.
82) Почему изъ ребенка если онъ останется живъ, долженъ не­
премѣнно выйти подлецъ? Удивительное легкомысліе!
196

юнъ началъ биться на постели, рвать на себѣ одежду,
кричать и плакать, вообще проявилъ всѣ признаки
крайняго огорченія. Съ глубокимъ волненіемъ смо­
трѣлъ я на муки несчастнаго молодого человѣка (по
•сравненію съ собой я могъ бы назвать его [юношей),
тщетно пытаясь удержать его пальцы, разрывавшіе
•одежду—я зналъ, что за это нарушеніе дисциплины
его ждетъ новый карцеръ. «О, пылкая юность,—по.думалъ я, когда онъ нѣсколько успокоился, и я лас­
ково разбиралъ рукою его тонкіе спутавшіеся во­
лосы—какъ легко ты впадаешь въ отчаяніе! Какой-то
рисунокъ, который въ концѣ концовъ, быть можетъ,
пропалъ бы у грязнаго старьевщика, торговца старой
■бронзой и склееннымъ фарфоромъ, можетъ причи­
нить тебѣ столько страданій!» Но, конечно, я не ска­
залъ этого моему юному другу, стараясь, какъ и
нужно въ такихъ случаяхъ, не раздражать его излиш­
ними противорѣчіями 83).
— Спасибо вамъ, дѣдушка,—сказалъ г. К., видимо
успокоившись.—Говоря по правдѣ, вы показались мнѣ
■сначала очень страннымъ: лицо у васъ такое почтенное,
-а въ глазахъ... Вы никого не убивали, дѣдушка?
Умышленно привожу эту злую и неосторожную
фразу, чтобы показать, какъ въ глазахъ людей легко­
мысленныхъ и неглубокихъ печать тяжкаго обвиненія
превращается 'въ печать самого злодѣйства. Сдер­
жавъ чувство горечи, я спокойно замѣтилъ дерзкому
юношѣ:
— Вы художникъ, дитя мое, вамъ вѣдомы тайны
человѣческаго лица, этой гибкой, подвижной и из­
мѣнчивой маски, принимающей, подббно морю, отраженіебѣгущихъ облаковъ и голубого эфира. Будучи
зеленой, морская влага голубѣетъ подъ яснымъ не■бомъ и становится черной, когда черно небо и мрачны
"J Человѣкъ такъ любитъ, чтобы съ нимъ соглашались, что со­
гласіемъ въ пустякахъ можно задешево купить его для весьма круп­
ныхъ и совсѣмъ для него неожиданныхъ рѣшеній.
197

тяжелыя тучи. Чего же вы хотите отъ моего лица,,
надъ которымъ тридцать лѣтъ тяготѣетъ обвиненіе
въ жесточайшемъ злодѣйствѣ?
Но занятый своими мыслями, художникъ не обра­
тилъ, повидимому, особеннаго вниманія на мои слова,,
id продолж-алъунавшимъ голосомъ:
— Что же мнѣ дѣлать? Вы видѣли тотъ мой ри­
сунокъ—я его уничтожилъ, и вотъ уже цѣлую не­
дѣлю не берусь за грифель. Конечно,—продолжалъ,
онъ раздумчиво, потирая лобъ,—лучше бы совсѣмъразбить доску, тогда въ наказанье мнѣ не дали бы
новую...
— Вы лучше просто возвратите ее начальству.
— Ну, хорошо, продержусь я еще недѣлю, а по­
томъ? Вѣдь я же знаю себя. Вѣдь уже сейчасъ этотъ,
діаволъ подталкиваетъ мою руку: возьми грифель,,
возьми грифель.
Какъ разъ въ это время, блуждая разсѣяннымъ,
взглядомъ по камерѣ, я вдругъ замѣтилъ, что частъ
платья художника, висѣвшаго на стѣнѣ неестествен­
но раздвинута и одинъ конецъ искусно прихваченъспинкою кровати. Сдѣлавъ видъ, что я усталъ и
просто хочу пройтись по камерѣ, я пошатнулся какъ,
бы отъ старческой дрожи въ ногахъ и отдернулъ,
одежду: вся стѣна за ней была испещрена
рисунками!
Художникъ уже вскочилъ съ постели, и такъ мы
молча стояли другъ противъ друга. Съ мягкой уко­
ризной я сказалъ:
— Какъ вы могли себѣ позволить это, мойдругъЕ
Вѣдь вы же знаете правила34) тюрьмы, по которымъникакія надписи и рисунки на стѣнахъ не допус­
каются!
— Не знаю я никакихъ правилъ! — угрюмо ска­
залъ г. К.
— Й потомъ — уже строго продолжалъ я, — вы
-34) Примѣчаніе третье къ § 25-тому „Правилъ для заключенныхъ“-

198 *

солгали мнѣ, мой другъ. Вы сказали, что уже цѣ­
лую недѣлю вы не брали грифеля въ руки...
— Конечно, не бралъ— съ странной насмѣшкой
и даже вызовомъ сказалъ художникъ. Вообще, даже
будучи уличенъ, онъ совершенно не обнаруживалъ
признаковъ раскаянія и смотрѣлъ скорѣй насмѣшли­
во, чѣмъ виновато. Вглядѣвшись пристальнѣе въ ри­
сунки на стѣнѣ, изображавшіе какихъ-то человѣч­
ковъ въ разнообразныхъ позахъ, я заинтересовался
страннымъ буровато-желтымъ цвѣтомъ невѣдомаго
карандаша.
— Это іодъ? Вы сказали, что у васъ что-нибудь
болитъ и достали іоду?
— Нѣтъ, кровь.
— Кровь?
- Да.
Скажу откровенно, въ эту минуту онъ мнѣ даже
понравился.
— Какъ вы добыли ее?
— Изъ руки.
— Изъ руки? Но какъ же вы сумѣли укрыться
отъ наблюдающаго за вами въ глазокъ?
Онъ хитро улыбнулся и даже подмигнулъ.
— А вы развѣ не знаете, что всегда можно обма­
нуть, если захочешь?
Мои симпатіи сразу разсѣялись: я видѣлъ передъ
собою не особенно умнаго и вѣроятно уже сильно
испорченнаго человѣка, даже не допускающаго мысли,
что существуютъ люди, которые не въ состояніи и
просто не умѣютъ лгать. Помня, однако, данное мною
г. Начальнику обѣщаніе, я принялъ видъ спокойна­
го достоинства и ласково, какъ только мать могла
бы говорить своему ребенку, сказалъ ему:
— Не удивляйтесь и не осуждайте моей строгости,
мой другъ. Я старикъ, полъ жизни проведшій въ этой
тюрьмѣ, у меня уже сложились извѣстныя привычки,
какъ у всѣхъ стариковъ, и, самъ подчиняясь прави­
ламъ, я, быть можетъ, нѣсколько преувеличенно тре­
199

бую того же отъ другихъ. Конечно, вы сами сотрете
эти рисунки — какъ мнѣ ихъ ни жаль, ибо они
искренне восхищаютъ меня — и я ничего не скажу
администраціи. И мы все это забудемъ, какъ будто
не было ничего. Хорошо?
Онъ вяло отвѣтилъ:
— Хорошо.
— По существу же вопроса я скажу вамъ слѣ­
дующее. Въ нашей тюрьмѣ, гдѣ въ настоящую ми­
нуту мы имѣемъ печальное удовольствіе находиться,
все построено по крайне цѣлесообразному плану и
строжайше подчинено законамъ и правиламъ. И то,
весьма строгое, сознаюсь, распоряженіе, въ силу кото­
раго такъ кратковременно и, скажу, эфемерно суще­
ствованіе вашихъ твореній, преисполнено глубочай­
шей мудрости. Предоставляя вамъ совершенствоваться
въ вашемъ искусствѣ, оно въ то же время благора­
зумно ограждаетъ другихъ людей отъ вреднаго, быть
можетъ, вліянія вашихъ произведеній, и, во всякомъ
случаѣ, логически заканчиваетъ, довершаетъ, укрѣп;
ляетъ и выясняетъ значеніе вашего одиночнаго заклю­
ченія. Что значитъ одиночное заключеніе въ нашей
тюрьмѣ? Это значитъ, что человѣкъ одинъ. А будетъ
ли онъ одинъ, если произведеніями своими, такъ или
иначе, будетъ дѣлиться со сторонними лицами?
По выраженію лица г-на К., я замѣтилъ съ чув­
ствомъ глубокой радости, что слова мои произвели
на него надлежащее впечатлѣніе, изъ области поэти­
ческихъ вымысловъ возвративъ его въ страну суровой,
но прекрасной дѣйствительности. И возвысивъ го­
лосъ, я продолжалъ:
— Что же касается нарушеннаго’вами правила, по
которому нельзя дѣлать ни надписей, ни рисунковъ
на стѣнахъ нашей Тюрьмы, то и оно не менѣе ло­
гично. Пройдутъ годы, на вашемъ мѣстѣ окажется,
быть можетъ, такой же узникъ, какъ и вы, и увидитъ
начертанное вами—развѣ это допустимо! Подумайте!
И во что бы, наконецъ, превратились стѣны нашей
200

тюрьмы, если бы каждый желающій оставлялъ на
нихъ свои кощунственные слѣды!8б).
— Къ чорту!
Такъ, именно такъ выразился г. К. И сказалъ
онъ это громко и даже какъ будто спокойно.
— Что ты хочешь этимъ сказать, мой юный другъ?
— Хочу сказать, что ты можешь издыхать здѣсь
мой старый другъ,86) а я отсюда уйду.
— Изъ нашей тюрьмы бѣжать нельзя — сурово
возразилъ я.
— А вы пробовали?
— Да. Пробовалъ.
Онъ съ недовѣріемъ посмотрѣлъ на меня и усмѣх­
нулся. Онъ усмѣхнулся!
— Вы трусъ, дѣдушка. Вы просто жалкій трусъ.
Я — трусъ! О, если бы этотъ самодовольный
щенокъ зналъ, какую бурю гнѣва поднялъ онъ въ
моей душѣ—онъ завизжалъ бы отъ страха и спря­
тался подъ кровать. Я—трусъ! Міръ обрушился мнѣ
на голову, и не раздавилъ меня, и изъ его страшныхъ
обломковъ я создалъ новый міръ—по моему чертежу
и плану; всѣ злыя силы жизни: одиночество, тюрьма,
измѣна и ложь, всѣ ополчились на меня—и всѣ ихъ
я подчинилъ своей волѣ. И я, подчинившій себѣ даже
сны, я—трусъ!.. Впрочемъ не буду утомлять вниманіе
моего любезнаго читателя этими лирическими отступ­
леніями, не идущими къ дѣлу. Продолжаю.
Послѣ нѣкотораго молчанія, нарушаемаго лишь
громкимъ дыханіемъ г-на К., я грустно сказалъ ему:
œ) Конечно, стѣны можно перекрашивать, что и дѣлается
всякій разъ, какъ на мѣсто одного умершаго ири выбывшаго
является другой: но это сопряжено съ расходами и не всегда
гаетъ цѣли: сковырнувъ верхній слой краски, узникъ можетъ
слѣды надписи или рисунка.
з6) Буквально такъ.

201

почти
узника
дости­
найти

— Я—трусъ! И это вы говорите человѣку, который
пришелъ съ единственною цѣлью—помочь вамъ! По­
мочь не только словомъ, къ которому вы, къ сожа­
лѣнію, безучастны, но и дѣломъ.
— Помочь? Какимъ же это образомъ?
— Я достану вамъ бумагу и карандашъ.
Художникъ молчалъ. И голосъ его былъ тихъ -и
робокъ, когда онъ спросилъ, запинаясь:
— И... рисунки мои... останутся?
— Да, останутся.
Трудно передать тотъ буйный восторгъ, которому
отдался экзальтированный юноша: ни въ горѣ, ни въ
радости не знаетъ границъ наивная и чистосердечная
юность. Онъ горячо жалъ мнѣ руки, тормошилъ меня,
безпокоя мои старыя кости, называлъ меня другомъ,
отцомъ, даже «милой старой мордашкой» (!) и тысячью
другихъ ласковыхъ и нѣсколько наивныхъ словъ. Къ
сожалѣнію, бесѣда наша затянулась и не смотря на
уговоры юноши, не желавшаго разстаться со мной, я
поторопился къ себѣ.
Къ г. Начальнику тюрьмы я не пошелъ, такъ какъ
чувствовалъ себя нѣсколько взволнованнымъ. До глу­
бокой ночи, какъ, въ ту далекую пору, я шагалъ по
камерѣ, стараясь понять, какой способъ бѣжать изъ
нашей тюрьмы, неизвѣстный мнѣ, открылъ этотъ,
далеко неумный юноша. Неужели изъ нашей
тюрьмы можно бѣжать? Нѣтъ, я допустить этого
не могу, я не долженъ этого допускать. И постепенно
возстановляя въ памяти все, что я зналъ о нашей
тюрьмѣ, я понялъ, что г. К. напалъ на какой-нибудь
старый, давно мною отброшенный способъ, въ нео­
существимости котораго убѣдится такъ же, какъ и я.
Изъ нашей тюрьмы бѣжать невозможно.
Но еще долго, терзаемый сомнѣніями, измѣрялъ я
шагами мою одинокую камеру, придумывая различ­
ные планы, какъ облегчить положеніе г. К. и тѣмъ
на всякій случай отвлечь его отъ мысли о бѣгствѣ-’
202

ни въ какомъ случаѣ онъ не долженъ бѣжать изъ
нашей тюрьмы. Затѣмъ я предался спокойному и'
глубокому сну, какимъ благодѣтельная природа на
градила людей съ чистой совѣстью и ясною душою.

Между прочимъ, чтобы не забыть, упомяну, чтобъ
эту ночь я уничтожилъ мой «Дневникъ заключеннаго».
Уже давно я собирался сдѣлать это, но та естествен­
ная жалость и малодушная любовь, которую мы пи­
таемъ даже къ нашимъ ошибкамъ и недостаткамъ,,
удерживала меня: къ тому же, въ «дневникѣ» не былоничего предосудительнаго, что могло бы такъ или
иначе компрометировать меня. И если теперь я
уничтожилъ его, то единственно изъ желанія пре­
дать полному забвенію мое прошлое и избавить воз­
можнаго читателя отъ скуки длинныхъ жалобъ и
стенаній, отъ ужаса кощунственныхъ проклятій. Да
почіетъ въ мирѣ.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Передавъ г. Начальнику тюрьмы содержаніе
моей бесѣды съ г. К., я попросилъ не подвер­
гать его взысканію за испорченныя стѣны, чтобы
этимъ не выдать меня, и предложилъ слѣдующій
планъ спасенія бѣднаго юноши, принятый г. На­
чальникомъ послѣ нѣкоторыхъ чисто, впрочемъ, фор­
мальныхъ возраженій.
— Ему важно,—сказалъ я,—чтобы рисунки егосохранялись,—а въ чьихъ рукахъ они находятся, это,
повидимому, для него безразлично. Пусть же онъ,
пользуясь свимъ искусствомъ, сдѣлаетъ вашъ пор­
третъ, г. Начальникъ, а затѣмъ всего низшаго персо­
203

нала! Не говоря о чести, которую вы окажете ему
этимъ снисхожденіемъ, чести, которую онъ навѣрное
сумѣетъ оцѣнить, рисунокъ можетъ оказаться не
безполезнымъ и для васъ, какъ весьма оригинальное
украшеніе вашей гостиной или кабинета 88). Наконецъ,
ничто не мѣшаетъ намъ уничтожить рисунки, если
мы этого захотимъ, такъ какъ наивный и нѣсколько
самовлюбленный юноша даже не допускаетъ, вѣро­
ятно, мысли, чтобы чья-нибудь рука поднялась на
его произведенія.
Улыбнувшись, г. Начальникъ, съ крайней, весьма
польстившей меня вѣжливостью, предложилъ, чтобы
серія портретовъ была начата съ меня. Привожу до­
словно то, что сказалъ мнѣ г. Начальникъ:
— Ваше лицо такъ и просится на полотно. Мы по­
вѣсимъ вашъ портретъ въ канцеляріи.
Не иначе, какъ яростью творчества, могу я назвать
ту страстную молчаливую возбужденность, съ какой
г. К. воспроизводилъ мои черты. Обычно болтли­
вый, здѣсь онъ молчалъ цѣлыми часами, оставляя
безъ отвѣта мои шутки и указанія.
— Молчите! молчите!—почти кричалъ онъ на меня,
не обращая вниманія на мои слова, что когда я молчу,
мое лицо принимаетъ выраженіе несвойственной мнѣ
мрачности; и только добродушный благосклонный
смѣхъ могъ бы передать истинный его характеръ38
39).
— Молчите, дѣдушка, молчите—вы лучше всего,
когда молчите, настойчиво повторялъ онъ, вызывая
невольную улыбку передъ своимъ увлеченіемъ про­
фессіонала.
Мой портретъ, приложенный къ настоящей книгѣ,
напомнитъ вамъ, благосклонный читатель, о томъ за­
гадочномъ свойствѣ художниковъ, по которому очень
38) Г. Начальникъ большой цѣнитель искусствъ, особенно живо­
писи и скультуры.
39) Вообще я съ дѣтства отличаюсь довольно веселымъ нравомъ;
нерѣдкія шутки, къ которымъ я позволяю себѣ прибѣгать, вѣроятно не
остались незамѣченными моимъ благосклоннымъ читателемъ.
204

часто собственныя чувства, даже внѣшнія черты они
переносятъ на объектъ своего творчества 40). Такъ, съ
поразительнымъ сходствомъ передавъ нижнюю часть
моего лица, гдѣ столь гармонически сочетаются добро­
душіе съ выраженіемъ авторитетности и спокойнаго
достоинства, г. К. несомнѣнно перенесъ въ мои
глаза свою собственную муку и даже ужасъ. Ихъ
остановившійся, застывшій взглядъ, мерцающее гдѣто въ глубинѣ безуміе, мучительное краснорѣчіе души
бездонной и безпредѣльно одинокой,—все это не мое.
— Да развѣ это я? — воскликнулъ я со смѣхомъ,
когда съ полотна на меня взглянуло это страшное,
полное дикихъ противорѣчій, лицо.—Мой другъ, съ
этимъ рисункомъ я васъ не поздравляю. Мнѣ онъ не
кажется удачнымъ.
— Вы, дѣдушка, вы! И нарисовано хорошо, вы
это напрасно. Вы куда его повѣсите?
Онъ снова сталъ болтливъ, какъ сорока, этотъ
милый юноша, и все лишь потому, что его жалкая
мазня сохранится на нѣкоторое время. О пылкая, а
счастливая юность! Здѣсь я не могъ воздержаться
отъ маленькой шутки, имѣвшей цѣлью нѣсколько’
проучить самоувѣреннаго юнца; и съ улыбкой
спросилъ:
— Ну, какъ же по вашему, г. художникъ, убійца
я или нѣтъ?
Художникъ, прищуривъ одинъ глазъ, другимъ
критически оглядѣлъ меня и портретъ. И, насвисты­
вая какую-то польку, небрежно отвѣтилъ:
— А чортъ васъ знаетъ, дѣдушка!
Я улыбался. Г. К. понялъ, наконецъ, мою шутку,
засмѣялся и затѣмъ съ внезапною серьезностью ска­
залъ:
*>) Не безызвѣстенъ тотъ куріозный фактъ, что художники, кото­
рые либо сами курносы, либо имѣютъ курносыхъ женъ,—переносятъ
эту черту на свои картины; только этимъ можно объяснить характеръ*
лица у нѣкоторыхъ Мадоннъ.

205

Вотъ вы говорите: человѣческое лицо, а знаете
вы, что нѣтъ на свѣтѣ ничего хуже человѣческаго
лица? Даже говоря правду, даже крича о правдѣ, оно
лжетъ, лжетъ, дѣдушка, потому что говоритъ на
своемъ языкѣ 41). Знаете, дѣдушка, со мной былъ ужас­
ный случай, это было въ одной картинной галлереѣ
въ Испаніи, я разсматривалъ Христа и вдругъ...
Христосъ, ну вы понимаете, Христосъ: огромные
глаза, черные, страшная мука, печаль, тоска, любовь—
ну, однимъ словомъ Христосъ. И вдругъ меня уда­
рило: вдругъ мнѣ показалось, что это—величайшій
преступникъ, томимый величайшими, неслыханными
муками раскаянія... Дѣдушка, что вы такъ смотрите
на меня? Дѣдушка!
Приблизивъ свои глаза къ самому лицу худож­
ника, я осторожнымъ шепотомъ, какъ того требовали
•обстоятельства, спросилъ его медленно, раздѣляя
каждое слово:
— Не думаете ли вы, что когда Діаволъ искушал ъ
Его въ пустынѣ, то Онъ не отрекся отъ него, какъ
потомъ разсказывалъ, а согласился, продалъ себя—не
■отрекся, а продалъ, понимаете? Не кажется ли вамъ
это мѣсто въ Евангеліи сомнительнымъ?
На лицѣ моего юнаго друга выразился чрезвы­
чайный испугъ; обѣими ладонями упершись въ мою
грудь, какъ бы отталкивая меня, онъ произнесъ та­
кимъ тихимъ голосомъ, что я едва могъ разобрать
■его невнятныя слова:
— Что такое? Что выговорите: Іисусъ—продался...
Зачѣмъ?
41) Къ сожалѣнію, г. К. здѣсь несомнѣнно правъ. Какъ правда, такъ
и ложь для выраженія своего пользуются одними и тѣми же человѣче­
скими словами, одними и тѣми же проявленіями чувствъ, одною и тою
же игрой физіономіи. Всякій, кому приходилось въ жизни встрѣчать
искуснаго лжеца знаетъ на себѣ могущественное дѣйствіе его слезъ,
заклятій и увѣреній; искренность слезъ при этомъ можетъ быть на­
столько велика, что самъ лжецъ обманывается ею—къ искреннему
удовольствію холоднаго мыслителя, сознающаго весь траги-комизмъ по­
ложенія.

206

Я тихо пояснилъ:
— А чтобы люди, дитя мое, чтобы люди повѣрили
въ Него.
- Ну?!
Я улыбался. Глаза г. К. стали круглые, какъ
будто его душила петля; и вдругъ, съ тѣмъ неуваже­
ніемъ къ старости, которое отличало его, онъ рѣз­
кимъ толчкомъ свалилъ меня на кровать и самъ от­
скочилъ въ уголъ. Когда же я съ медленностью,
естественной для моего возраста, сталъ выбираться
изъ неудобнаго положенія, въ какое поставила меня
несдержанность этого юнца, 42) онъ громко закричалъ
на меня:
— Не смѣй?! Не смѣй вставать! Діаволъ!
Но я и не думалъ вставать; я только сѣлъ на кро­
вати, и уже сидя, съ невольной усмѣшкой надъ го­
рячностью юноши, добродушно покачалъ головою и
засмѣялся:
— Ахъ, юноша, юноша! Вѣдь вы же сами вовлекли
меня въ этотъ богословскій разговоръ.
Но онъ упрямо таращилъ на меня свои глаза и
твердилъ:
— Сидите, сидите! Я этого не говорилъ. Нѣтъ,
нѣтъ!
— Нѣтъ, это вы сказали, вы, мой юный другъ, вы.
Помните, Италія, картинная галлерея... Ахъ, малень­
кій шутникъ! Сказалъ и отказывается, насмѣхаясь
надъ неуклюжей старостью. Ай-ай-ай.
Г К. вдругъ опустилъ руки и тихо сознался:
— Да. это я сказалъ. Но вы, дѣдушка.:.
Не помню, впрочемъ, что онъ говорилъ потомъ:
такъ трудно запомнить всю ребяческую болтовню
этого добраго, но къ сожалѣнію, слишкомъ легко­
мысленнаго молодого человѣка. Помню, только, что
мы разстались друзьями, и онъ горячо жалъ мнѣ руки,
выражая свою искреннюю признательность, даже на­
42) Я упалъ навзничь, головою между подушкою и спинкою кровати.

207

зывалъ меня, насколько помнится, своимъ «спаси­
телемъ».
Между прочимъ, мнѣ удалось убѣдить г. На­
чальника, что портретъ даже такого человѣка, какъ я,
но все же узника, не подобаетъ мѣсту столь торже­
ственно оффиціальному, какъ канцелярія нашей
тюрьмы. И сейчасъ портретъ находится на стѣнѣ
моей камеры 43), пріятно разнообразя нѣсколько хо­
лодную монотонность ея безупречно бѣлыхъ стѣнъ.
Оставивъ на время нашего художника, нынѣ увле­
кающагося портретомъ г. Начальника тюрьмы, я
перейду къ дальнѣйшему повѣствованію.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Моя душевная ясность, какъ я уже имѣлъ удо­
вольствіе сообщить читателю, создала изрядный кругъ
моихъ почитателей и почитательницъ. Не безъ по­
нятнаго волненія разскажу о тѣхъ пріятныхъ часахъ
задушевнаго разговора, которые назову я скромно:
«Мои бесѣды».
Затрудняюсь объяснить, чѣмъ заслужилъ я это,
но большинство приходящихъ относятся ко мнѣ съ
чувствомъ глубочайшаго пбчтенія, даже преклоненія,
и только немногіе являются съ цѣлью спора, всегда,
впрочемъ, имѣющаго умѣренный и приличный ха­
рактеръ. Обычно я усаживаюсь по серединѣ комнаты,
въ мягкомъ и глубокомъ креслѣ, предоставленномъ
мнѣ на этотъ случай г. Начальникомъ, слуша­
тели же тѣсно окружаютъ меня, и нѣкоторые наибо­
лѣе экзальтированные юноши и дѣвицы усаживаются
у моихъ ногъ.
Имѣя предъ собою аудиторію, болѣе чѣмъ на по­
ловину состоящую изъ женщинъ и вполнѣ едино­
43) Конечно, съ разрѣшенія г. Начальника.

208

душно настроенную въ мою пользу, я обычно обра­
щаюсь не столько къ уму, сколько къ чуткому
правдивому сердцу. Къ счастью, я обладаю нѣкото­
рымъ ораторскимъ даромъ, а тѣ довольно обычные
въ ораторскомъ искусствѣ эффекты, къ которымъ
прибѣгаютъ и прибѣгали всѣ проповѣдники, начиная
вѣроятно съ Магомета, **) и которыми я умѣю пользо­
ваться недурно—позволяютъ мнѣ вліять на слушате­
лей моихъ въ желаемомъ направленіи. Вполнѣ по­
нятно, что передъ милыми слушательницами моими
я не столько мудрецъ, открывшій тайну желѣзной
рѣшетки, сколько великій страдалецъ за не совсѣмъ
имъ понятное, но правое дѣло; чуждаясь разсужденій
отвлеченныхъ, онѣ съ жадностью ловятъ каждое слово
сочувствія и ласки и отвѣчаютъ тѣмъ же. Предостав­
ляя имъ любить меня и вѣрить въ мое непреложное
познаніе жизни, я даю имъ счастливую возможность
хотя бы на время уйти отъ холода жизни, ея мучи­
тельныхъ сомнѣній и вопросовъ.
Скажу откровенно безъ ложной скромности, кото­
рую я ненавижу, какъ лицемѣріе: бывали лекціи,
когда самъ я, находясь въ состояніи пафоса, вызывалъ
въ моей аудиторіи чрезвычайно повышенное настрое­
ніе у нѣкоторыхъ наиболѣе нервныхъ посѣтительні ц ь
моихъ, переходившее въ истерическій смѣхъ и слеоы.
Конечно, я не пророкъ, я просто скромный мысли­
тель, но едва ли кому-нибудь удастся убѣдить нѣко­
торыхъ моихъ почитательницъ, что въ рѣчахъ моихъ
нѣть пророческаго смысла и значенія.
Помню одну такую лекцію, имѣвшую мѣсто два
мѣсяца тому назадъ. Въ эту ночь мнѣ, противъ обыкно­
венія, какъ то не спалось; можетъ быть просто по­
тому, что была полная луна, вліяющая, какъ извѣстно,
44) Достаточно взглянуть на любую картину, изображающую зна­
менитаго проповѣдника въ моментъ его дѣятельности: какъ въ позѣ,
такъ въ выраженіи лица, то гнѣвно рѣшительнаго, то благостнаго, пол­
наго любви и ласки, вы найдете всѣ признаки, по которымъ оратор­
ское искусство отличается отъ пустой и безцвѣтной болтовни.

209

на сонъ и дѣлающая его прерывистымъ и тревожнымъ.
Смутно помню то странное ощущеніе, какое испы­
талъ я, когда блѣдный дискъ луны показался за
моимъ окномъ и желѣзные квадраты черными зловѣ­
щими линіями разрѣзали его на маленькіе серебря­
ные участки. «Значитъ и луна такъ же» думалъ я
сквозь сонъ, прозрѣвая какую-то новую .огромную и
важную истину, къ сожалѣнію, тотчасъ же забытую
при полномъ пробужденіи 4б).
И отправляясь на лекцію, я чувствовалъ себя утом­
леннымъ и склоннымъ скорѣе къ молчанію, нежели
къ бесѣдѣ: ночное видѣніе безпокоило меня. Но когда
я увидѣлъ эти милыя лица, эти глаза, полные вѣры
и горячей мольбы о дружескомъ совѣтѣ, когда я
узрѣлъ передъ собою эту богатую ниву, уже вспа­
ханную и ждущую только благого сѣва—мое сердце
загорѣлось восторгомъ, жалостью и любовью. Минуя
обычныя формальности, какими сопровождается
встрѣча людей, отклонивъ отъ себя привѣтственно
протянутыя руки, я, съ благословляющимъ жестомъ,
которому умѣю придать особое величіе, обратился
къ зрителямъ, взволнованнымъ уже однимъ видомъ
моимъ.
— Прійдите ко мнѣ,—воскликнулъ я, — прійдите
ко мнѣ вы всѣ ушедшіе отъ той жизни: здѣсь, въ
тихой обители, подъ святымъ покровомъ желѣзной
рѣшетки, у моего любвеобильнаго сердца, вы найдете
мокой и отраду. Возлюбленныя мои чада, отдайте мнѣ
вашу печальную изстрадавшуюся душу, и я одѣну ее
ввѣтомъ, я перенесу ее въ тѣ благостныя страны, гдѣ
“ 45) Какъ человѣкъ смѣлый, болтливый и рѣшительный, попадая въ
©обраніе людей тихихъ заглушаетъ ихъ невнятные голоса—такъ разумъ,
когда человѣкъ бодрствуетъ, забиваетъ всѣ иные голоса, глухо донося­
щіеся изъ потаенныхъ глубинъ человѣческаго организма. И только во
•нѣ, когда утомленный разумъ потерявшій нить логическаго мышленія»
безсильно скачетъ черезъ нелѣпые провалы,—они начинаютъ звучать
громко и властно, часто оказываясь нисколько не глупѣе, чѣмъ самъ
господинъ великій разумъ.
210

никогда не заходить солнце извѣчной правды и
любви!
Уже многіе начали плакать; но еще не настало
время для слезъ и, прервавъ ихъ жестомъ отеческа­
го нетерпѣнія, я продолжалъ:
— Ты, милая дѣвушка, пришедшая изъ того міра,
что называетъ себя свободнымъ—что за грустныя тѣ­
ни лежатъ на твоемъ миломъ прекрасномъ лицѣ? А
ты, мой смѣлый юноша, почему такъ блѣденъ ты?
Почему не упоеніе побѣдою, а страхъ пораженія ви­
жу я въ твоихъ опущенныхъ глазахъ? И ты, честная
мать, скажи мнѣ: какой вѣтеръ сдѣлалъ твои глаза
красными? какой дождь, неистово бушующій, сдѣ­
лалъ влажнымъ твое старческое лицо? какой снѣгъ
такъ выбѣлилъ твои волосы — вѣдь они были тем­
ными когда-то!
Но поднявшійся плачъ и вопли почти заглушили
окончаніе моей рѣчи, да и самъ я, сознаюсь въ этомъ
безъ стыда, смахнулъ съ глазъ не одну предатель­
скую слезу. Не давъ окончательно утихнуть волне­
нію, я возгласилъ голосомъ суровой и правдивой
укоризны:
— Не оттого ли вы плачете, что темна ваша ду­
ша, поражена несчастіями, ослѣплена хаосомъ, обез­
крылена сомнѣніями — отдайте же ее мнѣ, и я на­
правлю ее къ свѣту, порядку и разуму. Я знаю истину!
Я постигъ міръ! Я открылъ великое начало цѣлесо­
образности! Я разгадалъ священную формулу желѣз­
ной рѣшетки! Я требую отъ васъ: поклянитесь мнѣ
на холодномъ желѣзѣ ея квадратовъ, что отнынѣ
безъ стыда и страха вы исповѣдуете мнѣ всѣ дѣла
ваши, всѣ ошибки и сомнѣнія, всѣ тайные помыслы
души и мечты вожделѣющаго тѣла46)!
— Клянемся! Клянемся! Клянемся! Спаси насъі
Открой намъ правду! Возьми на себя наши грѣхи!
*6) Пусть не смущается мой читатель нѣсколько повышеннымъ то­
номъ моей рѣчи: когда желаешь привлечь людей на свою сторону, не­
обходимо внушить имъ, что ты знаешь и понимаешь больше чѣмъ они-

211

Спаси насъ! Спаси насъ!—раздались многочисленныя
восклицанія.
Долженъ упомянуть о печальномъ инцидентѣ, ра­
зыгравшемся какъ разъ на этой лекціи. Въ тотъ
именно моментъ, когда возбужденіе достигло наи­
высшаго предѣла и уже открылись сердца, чтобы гла­
голать, ні&ій юноша, вида хмураго и озлобленнаго,
громко воскликнулъ, обращаясь, повидимому, ко мнѣ:
— Лжецъ! Не слушайте его, онъ лжетъ!
Благосклонный читатель легко повѣритъ, что
лишь съ большимъ трудомъ удалось мнѣ спасти не­
осторожнаго отъ ярости собравшихся: оскорбленныя
въ томъ самомъ цѣнномъ, что есть у человѣка, въ
его * вѣрѣ въ добро и божественный смыслъ жизни,
слушательницы мои толпою накинулись на безумца
и, еще одна минута, подвергли бы его жестокому из­
біенію. Памятуя, однако, что больше радости у па­
стыря объ одномъ грѣшникѣ раскаявшемся, нежели
о десяти праведникахъ, я отвелъ юношу въ сторону,
гдѣ бы никто не могъ насъ услышать, и вступилъ
съ нимъ въ непродолжительную, впрочемъ, бесѣду.
— Это меня, диТя мое, вы назвали лжецомъ?
Тронутый моей снисходительностью, бѣдный юно­
ша сконфузился и запинаясь отвѣтилъ:
— Извините меня за рѣзкость, но мнѣ кажется,
что вы говорите неправду.
— Я понимаю васъ, мой другъ: васъ смутилъ, вѣ­
роятно, тотъ нѣсколько преувеличенный экстазъ, въ
которомъ находятся женщины, и вы, какъ человѣкъ
умный, не склонный къ мистическому, заподозрили
меня въ обманѣ, въ гнусномъ обманѣ. Нѣтъ, нѣтъ,
не извиняйтесь, я понимаю васъ. Поймите же и вы
меня: именно изъ трясины суевѣрій, изъ глубокаго
омута предразсудковъ и необоснованныхъ вѣрованій,
хочу я извлечь ихъ заблудившуюся мысль и поста­
вить ее на твердыя основы строго-логическаго мыш­
ленія. Желѣзная рѣшетка, о которой я упомянулъ,
отнюдь не есть какой - либо мистическій знакъ, а
212

лишь формула, простая, трезвая, честная, математи­
ческая формула. Вамъ, какъ человѣку умному, я съ
готовностью изложу, объясню эту формулу: рѣшет­
ка—это та схема, въ которой расположены управляю­
щіе міромъ законы, упраздняющіе хаосъ и на мѣсто
его возстановляющіе забытый людьми, строгій, же­
лѣзный, ненарушимый порядокъ. Какъ человѣкъ съ
свѣтлой головою, вы легко поймете...
— Простите, я дѣйствительно не понялъ васъ иесли позволите, я.... Но зачѣмъ же вы заставляли
ихъ клясться?
— Мой другъ, душа человѣческая, мнящая
себя свободной и постоянно томящаяся этой лживой
свободой, неизбѣжно требуетъ для себя ’узъ, како­
выми являются для однихъ клятва, для другихъ при­
сяга, для третьихъ просто честное слово. Вѣдь вы же
даете честное слово47)?.
— Даю.
— И этимъ вы только стремитесь ввести себя въ
міровую гармонію, гдѣ все строжайше цодчинено за
кону. Развѣ паденіе камня, не есть выполненіе клятвы
той клятвы, что называется закономъ тяготѣнія?
Не буду передавать подробно этой и послѣдую­
щихъ нашихъ бесѣдъ, приведшихъ къ тому, что
строптивый и несдержанный юноша, оскорбившій
меня наименованіемъ лжеца, сталъ однимъ изъ самыхъ
горячихъ моихъ приверженцевъ и не только принесъ
требуемую клятву, но выполнилъ и многое другое,
къ чему обязывало его нахожденіе въ средѣ моихъ
учениковъ.
Возвращусь къ остальнымъ. За то время, какъ я
бесѣдовалъ съ юношей, жажда покаянія достигла у
моихъ очаровательныхъ прозелитокъ крайняго пре­
дѣла: не имѣя силы дождаться меня, онѣ въ страст­
номъ изступленіи исповѣдывались другъ другу, при­
давая комнатѣ видъ сада, гдѣ одновременно щебе47) На этомъ основано большинство обрядовъ, напр. бракъ.

213

чуть десятки райскихъ птицъ. Когда же я освобо­
дился, онѣ, одна за другою въ глубокой, интимной,
сокрытой отъ посторонняго слуха бесѣдѣ, открыли
мнѣ всю свою взволнованную душу.
Тайна исповѣди священна и, конечно, я не поз­
волю себѣ ни здѣсь, ни въ другомъ мѣстѣ разгла­
шать того, что въ слезахъ, иногда съ краскою не­
стерпимаго стыда, довѣрили мнѣ мои милыя «испо­
вѣдницы». Связанныя клятвой, имѣющія слушателемъ
безстрастнаго старца, которому чуждо все житейское,
мелочное, грязное, онѣ трепетно вливали въ мое ухо
горячую исповѣдь, подолгу останавливаясь на тѣхъ
по виду незначительныхъ, но по существу важныхъ
подробностяхъ, которыя составляютъ тѣло событія
Если порою ихъ и смущали мои прямые, настойчи­
вые вопросы, то это продолжалось лишь мгновеніе
и въ полной обнаженности вставала предо мною та­
инственная душа человѣка. Я видѣлъ, какъ изо дня
въ день, изъ часа въ часъ боролись въ ней изна­
чальный и страшный хаосъ съ жаднымъ стремленіемъ
къ гармоніи и порядку; какъ въ кровавой борьбѣ
извѣчной лжи съ безсмертной правдой непости­
жимыми путями ложь переходила въ правду и правда
становилась ложью. Всѣ силы, какія есть въ мірѣ,
нашелъ я въ душѣ человѣка и не дремала ни одна
изъ нихъ, и въ буйномъ водоворотѣ своемъ каждая
душа становилась подобной водяному смерчу, осно­
ваніемъ которому служитъ морская пучина, а верши­
ною небо. И каждый человѣкъ, какъ я это позналъ и
увидѣлъ, былъ подобенъ тому богатому и знатному
господину, который устроилъ пышный маскарадъ въ
замкѣ своемъ и освѣтилъ замокъ огнями; и съѣха4е) Если моему благосклонному читателю когда либо измѣнила
жена, то ему, вѣроятно, было интересно знать не только то, что дан­
ный фактъ совершился, но и то, какъ и при какихъ обстоятельствахъ
(вечеръ, утро, помѣщеніе и пр.) произошло событіе. Иначе ему трудно
будетъ судить о степени виновности горячо, быть можетъ, любимой
супруги.

214

лись отовсюду странныя маски и, любезно кланяясь,
привѣтствовалъ ихъ господинъ, тщетно вопрошая,
кто это; и приходили новыя, все болѣе странныя, все
болѣе ужасныя, и все любезнѣе кланялся господинъ
шатаясь отъ усталости и страха. А онѣ смѣялись и
нашептывали странныя рѣчи объ извѣчномъ хао­
сѣ, откуда пришли онѣ, покорныя, на зовъ госпо­
дина 49). И огни горѣли въ замкѣ—и горѣли въ замкѣ
огни—и далеко свѣтились окна, навѣвая мысль о
праздникѣ, и все любезнѣе, все ниже, все веселѣе
кланялся обезумѣвшій господинъ. Мой благосклон­
ный читатель легко пойметъ, что къ чувству нѣкото­
раго страха, который я испыталъ, вскорѣ присоеди­
нился глубочайшій восторгъ и даже умиленіе: ибо
уже вскорѣ увидѣлъ я, что побѣжденъ извѣчный
хаосъ и поднимается къ небу торжествующая пѣсня
свѣтлой гармоніи. Не упоминая, конечно, именъ, да­
же избѣгая всякаго намека, могущаго установить
личностьх я скажу, что среди предавшихся мнѣ
былъ убійцаб0); но и въ душѣ убійцы открылъ я неиз­
сякаемый родникъ чистой правды и безконечнаго
стремленія къ добру.
Не обошлось, къ сожалѣнію, дѣло безъ недора­
зумѣній, столь обычныхъ въ нашей жизни б1).
Хотя я глубоко убѣжденъ, что мой вдумчивый читатель вполнѣ
понимаетъ меня, все же во избѣжаніе недоразумѣній, считаю необхо­
димымъ ему разъяснить приведенную аллегорію: замокъ—это душа; го­
сподинъ—это человѣкъ, властитель своей души; странныя маски—эт©
тѣ силы, которыя дѣйствуютъ въ душѣ человѣка и въ таинственное
существо которыхѣ онъ не можетъ проникнуть никогда.
50) Упомяну только, что это была женщина.
51) Такъ, одна юная дѣвица, имѣвшая для дѣвицы достаточно
темное прошлое, превратно поняла цѣль моихъ вопросовъ, правда, ка­
савшихся довольно интимныхъ вещей, и создала на этой почвѣ цѣлую
исторію, могшую имѣть непріятныя послѣдствія. Считаю нужнымъ упо­
мянуть объ этомъ ничтожномъ фактѣ лишь для того, чтобы еще разъ
въ этихъ строкахъ выразить горячую признательность г. Начальнику
нашей тюрьмы, съ присущей ему прозорливостью съумѣвшему разо­
брать, гдѣ правда и гдѣ ложь, и поставить легкомысленную и вздорную
215

Не смотря на это, мои собесѣдованія пользуются
неизмѣннымъ и прочнымъ успѣхомъ и число посвя­
щенныхъ ростетъ, хотя условія моей жизни “ставятъ
этому весьма серьезныя преграды. Не безъ чувствгордости упомяну о тѣхъ скромныхъ приношеніяхъ,
которыми мои любезныя посѣтительницы стараются
выразить свои чувства любви и поклоненія. Не боясь
вызвать улыбку на устахъ читателя, такъ какъ'и самъ
я чувствую комичность дальнѣйшаго—сообщу, что
въ числѣ приношеній, особенно въ первое время,
было очень много фруктовъ, пирожковъ и раз­
личныхъ изысканныхъ лакомствъ. Боюсь, однако,
что никто не повѣритъ, что я дѣйствительно
отказался отъ такихъ приношеній, предпочитая
во всей строгости соблюденіе тюремнаго режима тѣмъ
излишествамъ, на которыя въ избыткѣ 'любви и за­
ботливости обрекали меня дамы. Между прочимъ, на
прошлой моей лекціи одна милая и почтенная дама
привезла мнѣ цѣлую корзину живыхъ цвѣтовъ. Къ со­
жалѣнію, я принужденъ былъ въ выраженіяхъ весьма
любезныхъ отказаться и отъ этого подарка.
— Простите, сударыня, но цвѣты не входятъ въ
систему нашей тюрьмы. Я очень цѣню ваше велико­
душное вниманіе—цѣлую ваши ручки, сударыня!—но
отъ цвѣтовъ я принужденъ^ отказаться. Идя тер­
нистымъ путемъ подвига и самоотреченія, я не дол­
женъ ласкать свой взглядъ эфемерной и призрачной
красотою этихъ очаровательныхъ лилій и розъ. Въ
нашей тюрьмѣ всѣ цвѣты гибнутъ, сударыня.
Вчера же, другая дама доставила мнѣ очень цѣнное
распятіе изъ слоновой кости, фамильную, какъ она
дѣвицу на надлежащее мѣсто. Впрочемъ, на нѣкоторое весьма непро­
должительное время собесѣдованія наши пришлось прекратить: возму­
щенный несправедливостью, я почувствовалъ себя такимъ разстроен­
нымъ, что не смотря на уговоры г. Начальника, утверждавшаго, что.
если общество мнѣ необходимо, то я еще болѣе необходимъ для обще­
ства—я предпочелъ уединиться.

216

сказала, драгоцѣнность. Не страдая грѣхомъ лице­
мѣрія, я откровенно сказалъ щедрой дарительницѣ,
что моя мысль, воспитанная въ законахъ строго науч­
наго мышленія, не можетъ признать ни чудесъ, ни
Божественности того, кто справедливо именуется Спа­
сителемъ міра. Но въ то же время,—сказалъ я—съ
глубочайшимъ уваженіемъ я отношусь къ Его Лич­
ности и безгранично чту Его заслуги передъ человѣ­
чествомъ.’
— Если я вамъ скажу, сударыня, что св. Евангеліе
составляетъ уже давно мою настольную книгу, что
нѣтъ дня въ моей жизни, когда я не развернулъ бы
этой великой книги, черпая въ ней силу и мужество
для прохожденія моего нелегкаго пути,—вы поймете,
что вашъ щедрый даръ не могъ попасть въ болѣе под­
ходящія руки б2). Отнынѣ, благодаря вамъ, печальное
иногда, уединеніе моей камеры исчезаетъ: я не одинъ
Благословляю тебя, дочь моя.
Здѣсь не могу умолчать о тѣхъ странныхъ раз­
мышленіяхъ, къ которымъ привело меня распятіе, бу­
дучи повѣшено рядомъ съ моимъ портретомъ. Это
было въ сумерки; за стѣною на невидимой церкви
тягуче звонилъ колоколъ, сзывая вѣрующихъ; вда­
лекѣ, по пустынному, поросшему бурьяномъ полю
черной точкой двигался невѣдомый путникъ, уходя­
щій въ невѣдомую даль; и тихо было въ нашей
тюрьмѣ, какъ въ гробницѣ. Я долго, со вниманіемъ,
всматривался въ черты Іисуса, столь покойныя, столь
радостныя въ сравненіи съ тѣмъ, что рядомъ съ нимъ
молчаливо и глухо смотрѣло со стѣны. И съ привыч­
кой вслухъ обращаться къ неодушевленнымъ пред­
метамъ, создавшейся долгими годами уединенія, я
шутливо сказалъ неподвижному распятію.
б2) Настоятельно рекомендую моему читателю эту великую книгу
только совѣтую читать ее съ глубочайшимъ вниманіемъ,
вникая въ смыслъ каждаго слова, каждой, какъ будто случайной не­
домолвки.

217

— Здравствуй, Іисусъ! Радъ привѣтствовать Тебя
въ нашей тюрьмѣ. Здѣсь насъ трое: Ты, я и тотъ, что
смотритъ со стѣны, и надѣюсь, мы, трое, уживемся
въ мирѣ и добромъ согласіи. Тотъ молчитъ й смо­
тритъ. Ты молчишь и глаза твои закрыты—я буду го­
ворить за троихъ: вѣрный знакъ того, что согласіе
наше никогда не нарушится.
Тѣ, оба, молчали и, продолжая шутку, я обратилъ
мою рѣчь къ портрету. Укоризненно покачавъ голо­
вою, я сказалъ:
— Куда ты смотришь такъ пристально и странно,
мой неизвѣстный другъ и сожитель? Въ глазахъ
твоихъ тайна и укоръ—ужели ты дерзаешь укорить
Того? Отвѣчай!
И дѣлая видъ, что портретъ отвѣчаетъ, я продол­
жалъ измѣненнымъ голосомъ, съ выраженіемъ край­
ней суровости и безграничной скорби:
— Да, я укоряю Его. Іисусъ, Іисусъ! Зачѣмъ такъ
чистъ, такъ благостенъ Твой ликъ? Только по краю
человѣческихъ страданій, какъ по берегу пучины, про­
шелъ Ты, и только пѣна кровавыхъ и грязныхъ волнъ
коснулась Тебя—мнѣ ли, человѣку, велишь Ты по­
грузиться въ черную глубину? Велика Твоя Голгофа,
Іисусъ, но слишкомъ почтенна и радостна она, и нѣтъ
въ ней одного маленькаго, но очень интереснаго
штришка: ужаса безцѣльности!
Здѣсь, съ выраженіемъ гнѣва, я перебилъ рѣчь
Портрета.
— Какъ смѣютъ—воскликнулъ я—какъ смѣютъ
въ нашей тюрьмѣ говорить о безцѣльности?
Тѣ, оба, молчали; и вдругъ Іисусъ, не открывая
глазъ и даже какъ будто еще крѣпче сомкнувъ ихъ,
отвѣтилъ тихо:
— Кто знаетъ тайны Іисусова сердца?
Я расхохотался, и мой уважаемый читатель легко
пойметъ этотъ смѣхъ: оказалось, что я, холодный и
трезвый математикъ, обладаю чуть ли не поэтичес­
кимъ талантомъ и могу сочинять очень интересныя
218

комедіи. Мною же придуманный, но все же неожи­
данный для меня отвѣть Іисуса, показался мнѣ столь
восхитительнымъ, что три или четыре раза я съ упо­
еніемъ повторилъ его:
— Кто знаетъ тайны Іисусова сердца?
Не знаю, чѣмъ бы окончилась эта сочинительская
игра, ибо я уже готовилъ громовый отвѣтъ со сто­
роны моего почтеннаго сожителя, когда появленіе
тюремщика, принесшаго пищу, внезапно прекратило
ее. Но видимо лицо мое еще хранило слѣды возбуж­
денія, ибо почтенный человѣкъ съ суровымъ сочув­
ствіемъ спросилъ:
— Молились?
Не помню, впрочемъ, что я отвѣтилъ ему.
Въ нашей тюрьмѣ часы для употребленія пищи
распредѣлены такъ: утромъ мы получаемъ горячую
воду и хлѣбъ, въ двѣнадцать часовъ дня намъ да­
ютъ обѣдать, а въ шесть вечера вмѣстѣ съ горячей
водой даютъ и ужинъ: что нибудь простое, непри­
хотливое, но достаточно вкусное и здоровое. Правда,
пиша въ общемъ нѣсколько однообразна, но это и
къ лучшему, такъ какъ не останавливая вниманія на­
шего на суетныхъ попыткахъ угодить желудку, тѣмъ
самымъ освобождаютъ духъ нашъ для возвышенныхъ
занятій.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
На прошедшей недѣлѣ, въ Воскресенье, въ на­
шей тюрьмѣ случилось большое несчастье: извѣст­
ный читателю г. К., художникъ, покончилъ жизнь
свою самоубійствомъ, бросившись головою внизъ со
стола на каменный полъ. Паденіе и сила удара были
219

такъ ловко разсчитаны несчастнымъ молодымъ чело­
вѣкомъ, что черепъ разсѣкся на двое. Горе г. На­
чальника тюрьмы не поддается описанію. Призвавъ
меня къ себѣ въ кабинетъ, г. Начальникъ въ весьма
гнѣвныхъ и рѣзкихъ выраженіяхъ, даже не подавъ
мнѣ руки, упрекнули меня въ обманѣ, и успокоились
только послѣ моихъ горячихъ извиненій и обѣща­
нія, что впредь подобные случаи не повторятся: я
составлю такой проектъ надзора надъ преступниками,
по которому самоубійства станутъ невозможными.
Также огорчена смертью художника и почтенная су­
пруга г. Начальника, портретъ которой остался не­
законченнымъ.
Конечно, я и самъ не ожидалъ такого исхода, хо­
тя уже за нѣсколько дней до самоубійства г. К.,
при одномъ случаѣ, онъ возбудилъ во мнѣ сильное
безпокойство. Именно: пришедши къ нему въ каме­
ру съ утреннимъ привѣтомъ, я съ изумленіемъ уви­
дѣлъ, что г-нъ К. вновь сидитъ передъ гри­
фельной доской и чертитъ на ней какихъ-то
человѣчковъ.
— Что это значитъ, мой другъ?—освѣдомился я
съ осторожностью, къ которой обязывалъ меня
мрачный и несговорчивый нравъ юноши. — А какъ
же портретъ г. младшаго помощника?
— Къ чорту!
— Но вѣдь вы же...
— Къ чорту.
Послѣ нѣкотораго молчанія я разсѣянно замѣтилъ:
— Вашъ портретъ г. Начальника пользуется
большимъ успѣхомъ. Хотя нѣкоторые изъ видѣв­
шихъ и утверждаютъ, что правый усъ нѣсколько
короче лѣваго...
— Короче?
— Да, короче. Но въ общемъ находятъ, что
сходство схвачено весьма удачно.
Г. К. отложилъ грифель и по виду совершенно
спокойно сказалъ:
220

— Скажите вашему начальнику, что больше рисо­
вать всю эту тюремную сволочь53) я не стану.
— Послѣ этихъ словъ мнѣ оставалось только
удалиться, что я и вознамѣрился сдѣлать. Но г. К.
не могшій обойтись безъ изліяній, схватилъ меня за
руку и съ обычной горячностью сказалъ:
— Вы подумайте, дѣдушка, что это за ужасъ.
Каждыйдень переломною новая отвратительная рожа54).
Сидитъ и смотритъ на меня лягушечьими глазами.
Что это? Сперва я смѣялся, мнѣ даже нравилось, но
когда каждый день лягушечьи глаза, мнѣ стало
страшно. А онъ еще квакать начнетъ: ква-ква! Что
это?
Въ глазахъ художника; дѣйствительно, былъ какойто страхъ, даже безуміе, пожалуй,—то безуміе которое
уже вскорѣ свело • его въ столь преждевременную
могилу.
— Дѣдушка! Нужно что-нибудь красивое, поймите
меня.
— А супруга г. Начальника? Развѣ...
Умолчу о тѣхъ крайне неприличныхъ выраже­
ніяхъ, въ какихъ г. К., подъ вліяніемъ возбужденія,
отозвался о дамѣ. Долженъ, однако, признаться, что
до извѣстной степени художникъ был ь правъ въ
своихъ жалобахъ. Я нѣсколько разъ присутствовалъ
при сеансахъ и замѣтилъ, что всѣ, позировавшіе для
художника держались не совсѣмъ естественно.
Люди искренніе и наивные, они, очевидно, въ созна­
ніи необычности и важности своего положенія, въ
убѣжденіи, что'черты ихъ лица, увѣковѣченные на
полотнѣ, перейдутъ къ потомству, нѣсколько пре­
увеличивали тѣ свойства, которыя такъ характерны
для ихъ высокаго и отвѣтственнаго назначенія въ
нашей тюрьмѣ. Нѣкоторая напыщенность позъ, пре­
увеличенное выраженіе суровой властности, явное
Буквально.
м) Буквально.

221

сознаніе собственной значительности и, отсюда види­
мое пренебреженіе къ предмету, на который обращены
ихъ взоры—все это искажало ихъ добрыя и при­
вѣтливыя лица бб). Но не понимаю, что ужаснаго нашелъ
художникъ тамъ, гдѣ было мѣсто лишь для улыбки.
Болѣе того, меня искренне возмутило то поверхност­
ное отношеніе, съ какимъ художникъ, считающій
себя талантливымъ и умнымъ, прошелъ мимо людей,
не замѣтивъ, что у каждаго изъ нихъ теплится искра
Божія. Въ поискахъ какой-то фантастической кра­
соты, онъ легкомысленно прошелъ мимо тѣхъ истин­
ныхъ красотъ, которыми полна душа человѣка. Не могу
здѣсь не пожалѣть о тѣхъ несчастныхъ людяхъ, по­
добныхъ г. К., которые въ силу какого то особаго
устройства ихъ мозговъ, всегда обращаютъ свои взоры
въ сторону темнаго, когда такъ много радости и
свѣта въ - нашей тюрьмѣ “)!
Высказавъ все это г. К., я услышалъ, къ сожа­
лѣнію, все тотъ же стереотипный и неприличный от­
вѣтъ:
— Къ чорту!
Мнѣ оставалось только пожать плечами, что я и
сдѣлалъ; художникъ же, вдругъ совершенно измѣ­
нивъ тонъ и обращеніе, серьезно обратился ко мнѣ
съ вопросомъ, также по моему мнѣнію достаточно
неприличнымъ:
— Зачѣмъ вы лжете, дѣдушка?
Конечно, я удивился:
Мой благосклонный читатель не осудитъ строго этихъ простыхъ
и честныхъ людей, если вспомнитъ тотъ общеизвѣстный фактъ, что даже
великіе мыслители, артисты и государственные мужи, позируя передъ
художникомъ или фотографомъ, неизбѣжно принимаютъ болѣе или ме­
нѣе значительную позу, которая должна уже сЗма по себѣ свидѣтель­
ствовать объ ихъ умѣ, талантѣ и высокомъ искусствѣ въ управленіи
людьми.
56) Такъ называемый пессимизмъ не есть научная теорія, а просто
скверное устройство мозговъ. Вѣдь есть же скверные часы, которые
всегда показываютъ время не вѣрно.
222

— Я — лгу?!
— Ну, какъ хотите, иу пусть правду, но только
зачѣмъ? Я вотъ смотрю и думаю: зачѣмъ? Зачѣмъ?
Мой благосклонный читатель, хорошо знающій,
чего стоиламнѣ правда, легко пойметъ мое глу­
бокое негодованіе; умышленно привожу эту дерзкую
и, подобныя ей, клеветническія фразы, чтобы
показать, въ какой атмосферѣ злобы, недовѣрія и не­
уваженія приходится мнѣ проходить тяжкій путь
испытанія. А онъ грубо настаивалъ:
— Нѣтъ, мнѣ довольно вашихъ улыбокъ, вы мнѣ
прямо скажите: зачѣмъ?
Тогда я, признаюсь, вспылилъ:
— Ты хочешь знать, зачѣмъ говорю я правду?
Затѣмъ, что я ненавижу ложь и предаю ее вѣчному
проклятію! Затѣмъ, что, роковая судьба сдѣлала меня
жертвою несправедливости, и, какъ жертва, какъ тотъ,
кто принялъ на себя великій грѣхъ міра и его вели­
кія страданія, я хочу указать людямъ путь. Жалкій
эгоистъ, ты знаешь только себя и свое несчастное
искусство, а я—я люблю людей.
Гнѣвъ мой возрасталъ, я чувствовалъ, какъ наду­
ваются жилы на моемъ лбу:
— Безумецъ, жалкій маляръ, несчастный школь­
никъ, влюбленный въ краски! Передъ тобой прохо­
дятъ люди, а ты только и видишь, что лягушечьи
глаза—какъ повернулся твой языкъ, чтобы сказать
это? О, если бы хоть разъ ты заглянулъ въ человѣ­
ческую душу! Какія сокровища нѣжности, любви,
кроткой вѣры, святого смиренія открылъ бы ты тамъ.
И тебѣ, дерзкому, показалось бы, что ты вошелъ въ
храмъ—свѣтлый, сіяющій огнями храмъ. Но—не ме­
чите бисера передъ свиньями, сказано про такихъ,
какъ ты.
Художникъ молчалъ, подавленный моей гнѣвной
и, къ сожалѣнію, не совсѣмъ сдержанной рѣчью; на­
конецъ, вздохнувъ, онъ сказалъ:
— Простите меня, дѣдушка, я говорю глупости.
223

конечно, но я такъ несчастенъ и такъ одцнокъ. Ко­
нечно, милый дѣдушка, все это правда объ искрѣ
Божьей и обо всей этой красотѣ, но и вѣдь начи­
щенный сапогъ красивъ! Я не могу, я не могу. Вы
подумайте, развѣ можетъ человѣкъ имѣть такіе усы,
какъ у него 57). А онъ еще жалуется: лѣвый усъ ко­
роче!
Онъ по дѣтски засмѣялся и вздохнувъ добавилъ
— Попробую еще. Буду рисовать эту даму. Дѣй­
ствительно въ ней есть что-то хорошее. Хотя все
таки она—корова.
Онъ опять засмѣялся и осторожно, боясь смах­
нуть рукавомъ непрочный рисунокъ, отнесъ гри­
фельную доску въ уголъ. И здѣсь я совершилъ
ТО; къ чему обязывалъ меня мой долгъ
схвативъ доску, сильнымъ ударомъ я раз­
дробилъ ее на куски. Я думалъ, что художникъ
съ яростью бросится на меня, но этого не произошло:
его слабому мозгу мой поступокъ показался такимъ
кощунственнымъ, такимъ сверхъестественно ужас­
нымъ, что ни слова не могли произнести его помер­
твѣвшія губы.
— Что вы сдѣлали?—наконецъ спросилъ онъ тихо.—
Вы ее разбили?
И, поднявъ руку, я торжественно отвѣтилъ:
— Я сдѣлалъ то, безумный юноша, что совершилъ
бы я надъ сердцемъ моимъ, еслибы оно вздумало
шутить и смѣяться надо мною! Несчастный, развѣ ты
не видишь, что твое искусство уже давно смѣется
надъ тобою, что съ твоей доски самъ дьяволъ кор­
читъ тебѣ свои гнусныя рожи!
-— Да! Дьяволъ!
— Далекій твоему дивному искусству, я первона­
чально не понялъ тебя, твоей тоски—твоего ужаса
безцѣльности. Но когда сегодня, войдя, я увидѣлъ
тебя за этимъ гибельнымъ занятіемъ, я сказалъ себѣ:
57) Какой удивительный аргументъ!
224

пусть лучше онъ не творитъ совсѣмъ, чѣмъ творитъ
такъ. Послушай меня.
Здѣсь впервые я открылъ этому юношѣ священную
формулу желѣзной рѣшетки, которая, раздѣляя без­
конечное на квадраты, тѣмъ самымъ подчиняетъ его
намъ. Съ трепетомъ внималъ г. К. моимъ рѣчамъ, съ
ужасомъ невѣжды глядя на тѣ знаки, которые ему,
несомнѣнно, казались кабалистическими, и которые
были лишь обычными знаками, употребляемыми въ
математикѣ.
— Я вашъ рабъ, дѣдушка—сказалъ онъ подъ ко­
нецъ, цѣлуя холодными губами мою руку.
— Нѣтъ, ты будешь моимъ любимымъ учениколіъ
сынъ мой. Благословляю тебя.
И показалось мнѣ, художникъ былъ спасенъ.
Правда, ко мнѣ относился онъ съ большою радостью,
легко объясняемой, впрочемъ, тѣмъ чрезмѣрнымъ ува­
женіемъ, какое внушилъ я ему, но портретъ г-жи на­
чальницы писалъ съ такимъ жаромъ, съ такимъ усер­
діемъ, что почтенная дама была искренне тронута. И
странно: въ черты этой уже немолодой и нѣсколько
полной женщины художнику удалось вложить столько
странной красоты, что даже г. Начальникъ, уже давно
привыкшій къ лицу своей супруги, былъ искренне
восхищенъ его новымъ и невиданнымъ выраженіемъ.
Такимъ образомъ, все шло, казалось, прекрасно, какъ
вдругъ эта ночная катастрофа, весь ужасъ, которой
знаю я одинъ.
Признаюсь въ надеждѣ не быть понятымъ пре­
вратно, что всѣ послѣдніе дни я провелъ въ состоя­
ніи крайней, даже нѣсколько болѣзненной тревоги.
Не желая вызывать лишнихъ толковъ, я скрылъ
отъ г. Начальника, что художникъ передъ самой
смертью своею подбросилъ мнѣ письмо, замѣченное
мною, къ сожалѣнію только утромъ. Я не сохранилъ
этой бумажки, и не помню всего, что наговорилъ мнѣ
на прощаніе несчастный юноша; кажется, это была
благодарность за мою попытку спасти его и искреннее
225

15

сожалѣніе, что слабыя силы его не ’даютъ ему воз­
можности воспользоваться моими указаніями. Но одна
фраза крѣпко запечатлѣлась въ моей памяти, и вы
поймете; почему это, если я приведу ее во всей ея
пугающей простотѣ:
«Я ухожу изъ вашей тюрьмы»—такъ гла­
ситъ эта фраза.
И онъ дѣйствительно ушелъ: вотъ стѣны, вотъ
окошечко въ двери, вотъ вся наша тюрьма, а его нѣтъ,
онъ ушелъ. Слѣдовательно и я могъ уйти; вмѣсто
того, чтобы тратить десятки лѣтъ на титаническую
борьбу, вмѣсто того, чтобы въ отчаянныхъ потугахъ,
изнемогая отъ ужаса передъ лицомъ неразгаданныхъ
тайнъ, стремиться къ подчиненію міра моей мысли и
моей волѣ, я могъ бы взлѣзть на столъ и—одно мгно­
веніе неслышной боли—я уже на свободѣ, я уже тор­
жествую надъ замкомъ и стѣнами, надъ правдой и
ложью, надъ радостью и страданіями. Не скажу, чтобы
и прежде не думалъ я о самоубійствѣ, какъ объ
одномъ изъ способовъ бѣгства, но лишь впервые, со
всею своею соблазнительностью встала предо мною
эта возможность м). Въ припадкѣ низкаго малодушія,
котораго я не скрою отъ моего читателя, какъ не
скрываю отъ него іхорошихъ сторонъ моихъ, быть
можетъ, даже въ припадкѣ временнаго помѣшатель­
ства, я мгновенно забылъ все, что зналъ о нашей
тюрьмѣ и ея великой цѣлесообразности, забылъ—
стыдно сказать—даже великую формулу желѣзной рѣИнтересный вопросъ для психологовъ: насколько соблазнитель­
ность самоубійства объясняется тѣмъ, что въ этомъ актѣ несомнѣнна
наличность именно убійства, первороднаго грѣха, къ которому до­
селѣ такъ склоненъ человѣкъ. Раздвоеніе личности можетъ быть такъ
велико, что самоубійца, нанося удары себѣ можетъ испытывать тотъ
сладострастный Загадочный восторгъ, какой испытываетъ и настоящій
убійца, раздѣляя ножемъ живыя ткани. Вспомнимъ скорпіона, который
въ ослѣпленіи гнѣва, яростно жалитъ собственное тѣло. Отнять жизнь
почти всегда удовольствіе для человѣка, даже въ томъ случаѣ, если
жизнь эта—собственная.

226

шетки, понятую и усвоенную съ такимъ трудомъ; и
уже приготовилъ изъ полотенца мертвую петлю, чтобы
удавить себя. И уже въ послѣднюю минуту, когда
все было готово и оставалось только оттолкнуть та­
буретъ, я, съ непокидавшею меня даже въ эти ми­
нуты наклонностью къ мышленію, подумалъ: но куда
же я иду? Отвѣтъ былъ: я иду въ смерть. А что
такое смерть? И отвѣтъ былъ: не знаю.
И этихъ короткихъ размышленій было достаточно,
чтобы я пришелъ въ себя и съ горькимъ смѣхомъ
надъ малодушіемъ своимъ снялъ съ шеи роковую
петлю. Какъ за минуту передъ этимъ я готовъ былъ
рыдать отъ тоски, такъ теперь я хохоталъ, хохоталъ,
какъ изступленный, въ сознаніи, что еще одна
ловушка, подставленная насмѣшливымъ случаемъ
блестяще избѣгнута мною. О, сколько ловушекъ въ
жизни человѣка: какъ хитрый рыбакъ, судьба ловитъ
его то на блестящую приманку какой-то правды, то
на волосатаго червячка темной лжи, то на призракъ
жизни, то на призракъ смерти. Мой дорогой юноша,
мой очаровательный глупецъ, мой восхитительный
безумецъ—кто сказалъ вамъ, что наша тюрьма кон­
чается здѣсь, что изъ одной тюрьмы вы не по­
пали въ другую, откуда ужъ едва ли прійдется вамъ
бѣжать! Вы поторопились, мой другъ, вы страшно
поторопились, вы забыли меня спросить кое о чемъ
и кое что я сказалъ бы вамъ: я сказалъ бы вамъ, что
какъ надъ тѣмъ, что вы зовете жизнью и бытіемъ,
такъ и надъ тѣмъ, что вы называете небытіемъ и
смертью одинаково царитъ всесильный Законъ.
Только глупцы, умирая думаютъ, что они кончаютъ
•съ собой—они кончаютъ только съ одной формой
•себя, чтобы немедля принять другую.
Такъ размышлялъ я, смѣясь надъ глупымъ само­
убійцей, смѣшнымъ разрушителемъ узъ вѣчности; и
вотъ что сказалъ я, обращаясь къ тѣмъ двумъ без­
гласнымъ сожителямъ моимъ, что неподвижно при­
липли къ бѣлой стѣнѣ:
15*

227

— Вѣрую и исповѣдую, что тюрьма наша без­
смертна. Что скажете вы на это, друзья мои?
Но они молчали. И, разсмѣявшись добродушно—
что за тихіе сожители у меня!—я неторопливо раздѣлся
и отдался спокойному сну. И во снѣ я видѣлъ иную
величественную тюрьму, и прекрасныхъ тюремщиковъ
съ бѣлыми крыльями за спиною, и г. главнаго
Начальника тюрьмы; не помню были ли тамъ око­
шечки на двери, или нѣтъ, но кажется, что были:
мнѣ помнится что-то вродѣ ангельскаго глаза съ
нѣжнымъ вниманіемъ и любовью прикованнаго ко
мнѣ. Мой благосклонный читатель, конечно догадался,
что я шучу: никакого сна я не видѣлъ, да и не имѣю
обыкновенія ихъ видѣть.
Не надѣясь, что г. Начальникъ, занятый неотлож­
ными дѣлами по управленію, вполнѣ пойметъ и оцѣ­
нитъ мою мысль о невозможности бѣгства изъ нашей
тюрьмы, въ своемъ докладѣ я ограничился лишь ука­
заніемъ нѣкоторыхъ способовъ, которыми могутъ
быть предотвращены самоубійства. Съ великодушной
близорукостью, свойственной людямъ дѣловымъ и до­
вѣрчивымъ, г. Начальникъ не замѣтилъ слабыхъ сто­
ронъ моего проекта &») и горячо жалъ мнѣ руки, вы­
ражая благодарность отъ имени всей нашей тюрьмы.
Въ этотъ день, впервые я имѣлъ честь вы­
кушать стаканъ чаю въ самой квартирѣ
г.
Начальника, въ присутствіи его лю­
безной супруги и очаровательныхъ дѣтей,
называвшихъменядѣдушкой. Слезы умиленія,
овлажнившія мои глаза, лишь въ слабой степени мо­
гутъ выразить овладѣвшія мною чувства.
Между прочимъ, по просьбѣ г-жи начальницы,
принявшей во мнѣ горячее участіе, я подробно раз59) Въ дѣйствительности самоубійствъ предотвратить нельзя. Изу­
чая въ этомъ смыслѣ лѣтописи нашей тюрьмы, я напалъ на нѣкоторые
факты, свидѣтельствующіе о почти геніальной находчивости самоубійцъ:
такъ одинъ арестантъ покончилъ съ собою засунувъ въ горло намо­
танную на палкѣ грязную тряпку, которой прочищали ретирады.
228

сказалъ трагическую исторію убійства, такъ неожиданно
и страшно приведшаго меня въ тюрьму. Я не могъ
найти достаточно сильныхъ выраженій—да ихъ и нѣтъ
на человѣческомъ языкѣ—чтобы достойно заклеймить
неизвѣстнаго злодѣя, не только убившаго трехъ без­
защитныхъ людей; но въ какой-то слѣпой и дикой
ярости изувѣрски надругавшагося надъ ними.
Какъ показалъ осмотръ и вскрытіе труповъ, убійца
послѣдніе удары наносилъ уже мертвымъ; и свойства
нѣкоторыхъ колотыхъ ранъ, безцѣльныхъ и жесто­
кихъ, указывало на садическія наклонности отврати­
тельнаго злодѣя. Очень возможно, впрочемъ,—даже
и злодѣямъ нужно отдавать справедливость—что че­
ловѣкъ этотъ, опьяненный видомъ крови столькихъ
невинныхъ жертвъ, временно пересталъ быть че­
ловѣкомъ и сталъ звѣремъ, сыномъ изначальнаго
хаоса, дѣтищемъ темныхъ и страшныхъ вожделѣній.
Характерно, что убійца, послѣ совершенія преступле­
нія, пилъ вино и кушалъ бисквиты—остатки того
й другого были найдены на столѣ со слѣдами
окровавленныхъ пальцевъ. Но есть нѣчто ужас­
нѣйшее, чего ни понять, ни объяснить не можетъ
мой человѣческій разумъ: закуривая самъ, убійца,
повидимому въ чувствѣ какого-то страннаго друже­
любія вложилъ зажженную сигару въ стиснутые зубы
моего покойнаго отца.
Давно уже не припоминалъ я этихъ ужасныхъ
подробностей, почти стертыхъ рукою времени; и те­
перь, возстановляя ихъ передъ потрясенными слуша­
телями, не хотѣвшими вѣрить, что такіе ужасы воз­
можны, я чувствовалъ какъ блѣднѣло мое лицо и
волосы шевелились на моей головѣ. Въ тоскѣ и гнѣвѣ
я поднялся съ кресла и, выпрямившись во весь ростъ,
воскликнулъ:
— Земное правосудіе часто бываетъ безсильно—
воскликнулъ я — но я умоляю правосудіе небесное,
умоляю справедливую жизнь, которая никогда не про­
щаетъ, умоляю всѣ высшіе законы, подъ властью ко­
229

торыхъ живетъ человѣкъ,—да не избѣжитъ винов­
ный заслуженной имъ бозпощадной кары! кары!
Потрясенные моими рыданіями слушатели тутъ же
выразили пылкую готовность хлопотать о моемъ осво­
божденіи и хоть отчасти искупить этимъ нанесенную
мнѣ несправедливость. Я же попросивъ извиненія,
удалился къ себѣ въ камеру.
Повидимому, мой старческій организмъ уже не вы­
носитъ такихъ потрясеній; да и трудно, даже будучи
сильнымъ человѣкомъ, вызывать въ воображеніи нѣ­
которые образы, не рискуя цѣлостью разсудка: только
этимъ могу я объяснить ту странную галлюцинацію,
что въ одиночествѣ камеры предстала моимъ утомлен­
нымъ глазамъ. Въ нѣкоторомъ оцѣпенѣніи, без­
цѣльно, я смотрѣлъ на запертую глухую дверь, когда
мнѣ почудилось, что сзади меня кто-то стоитъ; это
чувство и раньше въ своей обманчивости посѣщало
меня, и нѣкоторое время я медлилъ обернуться. Когда
же я обернулся, то увидѣлъ слѣдующее: въ простран­
ствѣ, между распятіемъ и моимъ портретомъ, на нѣ­
которомъ разстояніи отъ пола, не превышающемъ,
впрочемъ, четверти аршина, какъ бы висящемъ въ
воздухѣ, явился трупъ моего отца. Затрудняюсь пере­
дать подробности, такъ какъ уже давно наступили
сумерки, но могу сказать навѣрное, что это былъ
именно образъ трупа, а не живого человѣка, хотя во
рту у него и дымилась сигара. Точнѣе сказать,
дыма отъ сигары не было, а только свѣтился слабо
красноватый, какъ бы потухающій огонекъ. Харак­
терно, что ни въ эту минуту, ни потомъ, я не ощу­
тилъ запаха табаку—самъ я давно уже не курю.
Здѣсь—я вынужденъ сознаться въ своей слабости, но
обманъ зрѣнія былъ поразителенъ^я заговорилъ съ
галлюцинаціей. Подойдя близко насколько это было
возможно—трупъ не отодвигался по мѣрѣ моего при­
ближенія, но оставался совершенно неподвижнымъ,
и, наступая дальше, я долженъ былъ прямо наткнуться
на него—я сказалъ призраку:
230

— Благодарю тебя, отецъ. Ты знаешь, какъ тяжело
твоему сыну и ты пришелъ, ты пришелъ, чтобы за­
свидѣтельствовать мою невиновность. Благодарю тебя,
отецъ. Дай мнѣ твою руку, и крѣпкимъ сыновнимъ
пожатіемъ я отвѣчу на твой неожиданный приходъ...
Не хочешь? Давай руку! Давай руку—я тебѣ говорю,
иначе я назову тебя лжецомъ!
Я протянулъ руку, но, конечно, галлюцинація
не удостоила меня отвѣтомъ, и я навсегда лишился
возможности узнать, каково прикосновеніе тѣни.
Тотъ крикъ, который я испустилъ и который такъ
обезпокоилъ моего друга—тюремщика и произвелъ
нѣкоторый переполохъ въ тюрьмѣ, былъ вызванъ
внезапнымъ исчезновеніемъ призрака, столь вне­
запнымъ, что образовавшаяся на мѣстѣ трупа пустота
показалась мнѣ почему то болѣе ужасною, нежели
самъ трупъ.
Такова сила человѣческаго воображенія, когда,
возбужденное творитъ оно призраки и видѣнія, заселяя
ими бездонную и навѣки молчаливую'пустоту. Грустно
сознаться, что существуютъ, однако, люди, которые
вѣрятъ въ призраки и строятъ 'на этомъ вздорныя
теоріи о какихъ-то сношеніяхъ между міромъ живыхъ
людей и загадочной страною, гдѣ обитаютъ умершіе.
Я понимаю, что можетъ быть обмануто человѣческое
ухо и даже глазъ60)—но какъ можетъ впасть въ такой
грубый и смѣшной обманъ великій и свѣтлый разумъ
человѣка?

8°) Между прочимъ, я сказалъ тюремщику:
— У меня какое то странное ощущеніе: какъ будто здѣсь пахнетъ
сигарнымъ дымомъ, Вамъ не кажется это?
Тюремщикъ добросовѣстно понюхалъ воздухъ и отвѣтилъ:
— Нѣтъ, я не нахожу этого. Вамъ показалось.
Вотъ, если вамъ нужны подтвержденія, прекрасное доказательство,
что все видѣнное мною, если и существовало—то только на сѣтчаткѣ
моего глаза.
231

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Произошло нѣчто въ высокой степени неожидан­
ное: хлопоты моихъ друзей, г. Начальника и его
супруги увѣнчались успѣхомъ и вотъ уже два мѣсяца,
какъ я на свободѣ.
Счастливъ сообщить, что тотчасъ же по выходѣ
изъ пашей тюрьмы, я занялъ положеніе весьма по­
четное, на которое едва ли смѣлъ когда либо раз­
считывать въ сознаніи моихъ скромныхъ достоинствъ.
Вся печать съ единодушнымъ восторгомъ встрѣтила
меня; многочисленные журналисты, фотографы, даже
каррикатуристы (люди нашего времени такъ любятъ
смѣхъ и удачныя остроты) въ сотняхъ статей и ри­
сунковъ воспроизвели всю исторію моей замѣчатель­
ной жизни. Съ поразительнымъ единодушіемъ,- не
сговариваясь другъ съ другомъ, газеты присвоили
мнѣ наименованіе «Учитель», высоко лестное имя,
которое послѣ нѣкоторыхъ колебаній, я принялъ съ
глубокой признательностьюв1).
Тѣ средства, которыя оставила мнѣ добрая ма­
тушка и которыя сильно возросли за то время, пока
я находился въ тюрьмѣ, дали мнѣ возможность ус­
троиться не только прилично, но даже и роскошно
въ одномъ изъ наиболѣе аристократическихъ отелей.
61) Не знаю, стоитъ ли упоминать о нѣсколькихъ враждебныхъ за­
мѣткахъ, вызванныхъ раздраженіемъ и завистью—порокомъ столь ча­
сто пятнающимъ человѣческую душу; въ одной изъ этихъ замѣтокъ,
появившейся, между прочимъ, въ очень грязненькой газеткѣ, какой-то
негодяй руководясь жалкими сплетнями и ни на чемъ не основанными
слухами о моихъ собесѣдованіяхъ въ нашей тюрьмѣ, называлъ меня
„изувѣромъ и лжецомъ“. Возмущенные наглостью жалкаго писаки, дру­
зья мои хотѣли подвергнуть его преслѣдованію, но я убѣдилъ ихъ этого
не дѣлать: въ самомъ себѣ находитъ порокъ достойную его кару.

232

Въ моемъ распоряженіи находится многочисленный
штатъ прислуги, автомобиль—прекрасное изобрѣтеніе,
съ которымъ я познакомился впервые—и вообще я
такъ умѣло распорядился деньгами, что несомнѣнно
попади богатство въ мои руки въ свое время, я не
оставилъ бы его лежать втуне. Живые цвѣты, въ
изобиліи доставляемые очаровательными посѣтитель­
ницами, придаютъ моему уголку видъ оранжереи или
даже кусочка тропическаго лѣса. Мой слуга, весьма
приличный молодой человѣкъ, положительно въ от­
чаяніи: никогда, по его словамъ, онъ не видалъ
столько цвѣтовъ и не обонялъ одновременно столько
различныхъ запаховъ. Если бы не мой преклонный
возрастъ и не та строгая и важная корректность, съ
какой держусь я съ моими почитательницами—я не
знаю, передъ чѣмъ могли бы остановиться онѣ въ
выраженіяхъ своихъ пылкихъ чувствъ. Сколько на­
душенныхъ записочекъ! Сколько томныхъ вздоховъ
и покорно молящихъ глазъ! Даже не обошлось дѣло
безъ прелестной незнакомки подъ черной вуалью:
три раза въ различные часы таинственно появлялась
она и узнавъ, что у меня есть посѣтители, столь же
таинственно исчезала.
Добавлю, что въ настоящее время я удостоенъ
чести быть избраннымъ въ почетные члены многихъ
человѣколюбивыхъ обществъ, какъ то: «Лиги мира»,
«Лиги борьбы съ дѣтской преступностью», «Общества
друзей человѣка» и нѣкоторыхъ другихъ. Кромѣ
того, по приглашенію редактора одной изъ наиболѣе
распространенныхъ газетъ, съ будущаго мѣсяца я на­
чинаю серію публичныхъ лекцій, для каковой цѣли,
отправляюсь въ турнэ вмѣстѣ съ моимъ любезнымъ
импрессаріо62).
62) Я уже подготовилъ матеріалы для первыхъ трехъ моихъ лекцій
и, въ надеждѣ, что читателю моему это будетъ не совсѣмъ безынте­
ресно, сообщу конспектъ таковыхъ.

Лекція первая.
Хаосъ или порядокъ? Извѣчная

233

борьба между тѣмъ и дру-

Между прочимъ, во избѣжаніе излишнихъ пере­
судовъ (я живу сейчасъ точно въ стеклянномъ кол­
пакѣ), я отказался на нѣкоторое время отъ продол­
женія тѣхъ пріятныхъ собесѣдованій, которыя, на
языкѣ моихъ очаровательныхъ посѣтительницъ, назы­
вались исповѣдью; надѣюсь, впрочемъ, что совреме­
немъ мнѣ удастся ихъ возстановить и съ избыткомъ
вознаградить за испытанныя лишенія мою милую
паству.
Какъ видитъ мой благосклонный читатель, спра­
ведливость все же не пустой звукъ, и за мои страда­
нія я получаю нынѣ йе малую награду. Но не смѣя
ни въ чемъ упрекнуть столь милостивую ко мнѣ
судьбу, я все же не чувствую того удовлетворенія, для
какого, казалось, имѣлъ бы полное основаніе. Правда,
первое время я былъ положительно счастливъ; но уже
вскорѣ привычки къ строго логическому мышленію,
зоркость и неподкупность взгляда, пріобрѣтенная со­
зерцаніемъ міра сквозь математически правильную рѣ­
шетку, привели меня къ ряду разочарованій.
Боюсь сейчасъ сказать это съ полной увѣрен­
ностью, но, кажется, вся ихъ жизнь на, такъ назы­
ваемой свободѣ, есть сплошной самообманъ и ложь.
Жизнь каждаго изъ тѣхъ людей, кого я видѣлъ за
эти дни, движется по строго опредѣленному кругу,
столь же прочному, какъ корридоры нашей тюрьмы,
столь же замкнутому, какъ циферблатъ тѣхъ часовъ,
гимъ. Вѣчный бунтъ и вѣчное пораженіе бунтовщика—хаоса. Тор­
жество закона и порядка.

Лекція вторая.
Что такое душа человѣка? Извѣчная борьба двухъ началъ въ
душѣ человѣка: хаоса, изъ коего она рождена, и гармоніи, къ
коей она неудержимо стремится. Ложь, какъ дѣтище хаоса, и
правда, какъ дитя гармоніи. Торжество правды и гибель лжи.

Лекція третья.
Разъясненіе священной формулы желѣзной рѣшетки.

234

что въ невинности разума, ежеминутно подносятъ они
къ глазамъ своимъ, не понимая рокового значенія
вѣчно движущейся и вѣчно къ своему мѣсту возвра­
щающейся стрѣлки;—и каждый изъ нихъ чувствуетъ
это 63), но въ странномъ ослѣпленіи увѣряетъ, что онъ
совершенно свободенъ и движется впередъ. По­
добно глупой птицѣ, которая бьется до полнаго исто­
щенія силъ о прозрачную стеклянную преграду, не
понимая, что ее удерживаетъ, эти люди безпомощно
бьются о стѣны своей стеклянной тюрьмы. Я не могу
безъ негодованія говорить объ ихнемъ небѣ, глуби­
ной и безконечностью котораго они такъ восхища­
ются: наглое, оно обманываетъ ихъ своею мнимою
доступностью, своею лживой красотой. Меня пора­
жаетъ безуміе ихъ широко открытыхъ, ничѣмъ неза­
щищенныхъ оконъ, въ которыя вливается свободно
безконечность, безуміе ихъ столь же широко откры­
тыхъ глазъ, только усиленнымъ морганіемъ кладу­
щихъ преграду между собой и вѣчностью’. Додумав­
шись до того, что время необходимо раздѣлить на
минуты, что пространство необходимо разбить на сан­
тиметры, они не умѣютъ справиться съ вѣчностью
надѣвъ на нее желѣзную рѣшетку. О, еслибъ они по­
няли, что свободы нѣтъ, что свободы не нужно—какъ
были бы они счастливы въ сознаніи своей мудрой
подчиненности цѣлесообразнымъ и строгимъ велѣ­
ніямъ рока.
Глубоко ошибся я, какъ кажется, и въ значеніи
тѣхъ привѣтствій, которыя выпали на мою долю по
выходѣ изъ тюрьмы. Конечно, я былъ убѣжденъ, что
во мнѣ они привѣтствуютъ представителя нашей
тюрьмы, закаленнаго опытомъ, вождя, Учителя, явив­
шагося къ нимъ лишь для того, чтобы открыть имъ
великую тайну цѣлесообразности. И когда они поз­
дравляли меня съ дарованной мнѣ свободою, я отвѣ­
чалъ благодарностью, не подозрѣвая, какой идіотскій
б3) Какъ чувствуетъ вѣроятно и цирковая лошадь.

235

смыслъ влагаютъ они въ это слово w). Повѣритъ ли
читатель такой дикой несообразности: ни одца изъ
газетъ не осмѣлилась напечатать моего разсказа- о
томъ, какимъ простымъ и мудрымъ способомъ при­
шелъ я къ удовлетворенію моихъ половыхъ потреб­
ностей, находя, что это можетъ повредить ихъ обще­
ственной нравственности.
— А какъ бы вы поступили на моемъ мѣстѣ?—
спросилъ я одного, по виду даже неглупаго госпо­
дина, стыдливо выслушавшаго мой разсказъ. Онъ за­
мялся.
— Вѣроятно, поступилъ бы также, но разсказы­
вать объ этомъ... И вообще, чтобы Онанія былъ
великимъ человѣкомъ...—онъ фыркнулъ.—Вы шутите,
конечно?
Я шучу?! Глупые лицемѣры, боящіеся сказать
правду даже тамъ, гдѣ она ихъ украшаетъ. Вообще
моя закаленная правдивость нашла для себя жестокое
испытаніе въ средѣ этихъ лживыхъ и мелочныхъ
людей. Положительно ни одинъ... субъектъ не по­
вѣрилъ, что въ тюрьмѣ я былъ счастливъ, какъ ни­
когда. Чему же они тогда удивляются во. мнѣ и за­
чѣмъ печатаютъ мои портреты? Развѣ такъ мало
идіотовъ, которые въ тюрьмѣ несчастны! И самое
любопытное, всю соль чего сумѣетъ оцѣнить мой
благосклонный читатель: часто ни на грошъ не вѣря
мнѣ, они, тѣмъ не менѣе, совершенно искренне
восхищаются мною, кланяются, жмутъ руки и на
каждомъ шагу лопочатъ: «Учитель»! «Учитель»!Несли
бы, отъ своей постоянной лжи они получили какуюнибудь пользу, — но нѣтъ: они совершенно безко­
рыстны и лгутъ точно по чьему та высшему приказу,
лгутъ въ фанатическомъ убѣжденіи, что ложь ни­
чѣмъ не отличается отъ правды. Дрянные актеры,
6*) Да простится мнѣ это грубое выраженіе, но я не въ силахъ до­
лѣе сдерживать моего отвращенія къ ихъ нелѣпой жизни, къ ихъ пср
мысламъ, къ ихъ чувствамъ.
236

даже не умѣющіе сдѣлать порядочнаго грима, они съ
утра до ночи кривляются на какиіъ-то подмосткахъ
и умирая самой настоящей смертью, страдая самымъ
настоящимъ страданіемъ, въ свои предсмертныя су­
дороги вносятъ грошевое искусство арлекина ю). Даже
мошенники у нихъ не настоящіе, а только играютъ
роль мошенниковъ, сами же остаются честными людьми;
а роль честныхъ исполняютъ преимущественно мо­
шенники и исполняютъ скверно и публика видитъ
это, но, во имя все той же фатальной лжи, несетъ
имъ вѣнки и букеты. А если дѣйствительно нахо­
дится такой талантливый актеръ, что умѣ,етъ совер­
шенно стереть границу между правдой и обманомъ,
такъ что даже и они начинаютъ вѣрить—они въ во­
сторгѣ называютъ его великимъ, объявляютъ под­
писку на памятникъ.65
66) Отчаянные трусы, они больше
всего боятся самихъ себя и, любуясь съ восторгомъ
отраженіемъ въ зеркалѣ своего лживаго загримиро­
ваннаго лица,—воютъ отъ ужаса и злости, когда кто
нибудь неосторожный подставляетъ зеркало ихней
душѣ.
Безъ сомнѣнія’мой благосклонный читатель долженъ
принять все это относительно, не забывая, что стар­
ческому возрасту свойственна нѣкоторая ворчливость.
Конечно, я встрѣтилъ немало достойнѣйшихъ людей,
безусловно правдивыхъ, искреннихъ и смѣлыхъ; гор­
жусь сознаніемъ, что у нихъ я нашелъ надлежащую
оцѣнку моей личности. При поддержкѣ этихъ друзей
моихъ, я надѣюсь съ успѣхомъ закончить. борьбу за
65) Пусть мой благосклонный читатель обратитъ вниманіе на запи­
ски самоубійцъ; а также пусть вспомнитъ онъ всѣ знаменитыя „Испо­
вѣди“ и автобіографіи, въ которыхъ глубочайшія страданія рокрвымъ
образомъ сочетаются съ чисто актерской, почти непроизвольной игрой
жестами, интонаціей и словами. Я убѣжденъ, что если гальванизиро­
вать свѣжій трупъ одного изъ нихъ, то въ свои движенія, на ряду съ
несомнѣнной мертвецкой искренностью, онъ внесетъ нѣкоторую искус­
ственную жестикуляцію.
Но денегъ не даютъ.

237

истину'и справедливость. Для моихъ шестидесяти
лѣтъ я еще достаточно крѣпокъ: и нѣтъ, кажется,
силы что могла бы сломить мою желѣзную волю.
Временами мною овладѣваетъ усталость: благодаря
нелѣпому строю и хъ жизни, я даже ночью не имѣю
надлежащаго покоя. Огромныя окна, эти безсмыслен­
ные зіяющіе провалы, даже сквозь толстую завѣсу
зовущіе къ какому-то полету—возбуждаютъ и без­
покоятъ меня. И сознаніе, что ложась спать я могъ
въ разсѣянности не запереть на ключъ двери моей
спальни, заставляетъ меня десятки разъ вскакивать
съ постели и съ дрожью ужаса ощупывать замокъ.
Недавно такъ и случилось: вынувъ ключъ изъ двери
и спрятавъ его подъ подушку, въ полной увѣрен­
ности, что дверь заперта, я вдругъ услыхалъ стукъ, а
затѣмъ дверь пріоткрылась, пропустивъ улыбаю­
щееся лицо моего слуги. Вы, дорогой читатель, легко
поймете тотъ ужасъ, какой испыталъ я при этомъ
неожиданномъ появленіи: мнѣ почудилось, что ктото вошелъ въ мою душу. И хотя мнѣ вовсе нечего
скрывать, подобное вторженіе мнѣ кажется по меньшей
мѣрѣ неприличнымъ.
На дняхъ я слегка простудился — въ ихъ окна
страшно дуетъ, и попросилъ моего слугу пободрство­
вать возлѣ меня ночь. На утро я шутя спросилъ его.
— Ну, какъ, много я болталъ во снѣ?
— Нѣтъ, вы ничего не говорили.
— А мнѣ снился какой-то страшный сонъ и пом­
нится, я даже плакалъ.
— Нѣтъ, вы все время улыбались, и я еще по­
думалъ: какіе счастливые сны видитъ нашъ Учитель.
Милый юноша, повидимому, онъ искренне пре­
данъ мнѣ, и это такъ трогаетъ меня въ настоящіе
тяжелые дни.
Завтра сажусь за составленіе лекціи. Пора!

238

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

Боже мой, что со мною случилось! Я не знаю,
какъ разсказать объ этомъ читателю. Я былъ на краю
пропасти. Я чуть не погибъ. Какія жестокія испы­
танія посылаетъ мнѣ судьба. Вѣдь мнѣ шестьдесятъ
лѣтъ—шестьдесятъ лѣтъ. Безумцы, мы улыбаемся, ни­
чего не подозрѣвая, когда надъ нами уже занесена
чья-то убійственная рука, улыбаемся, чтобы въ слѣ­
дующее мгновеніе дико вытаращить глаза отъ ужаса.
Я—я плакалъ о чемъ-то. Я плакалъ! Еще одно мгно­
веніе и, обманутый, я бросился бы внизъ, думая, что
лечу къ небу. Оказывается — оказывается: та «пре­
лестная незнакомка» подъ черною вуалью, что трижды
таинственно являлась ко мнѣ, есть никто иная какъ
г-жа NN, моя бывшая невѣста, моя любовь, моя
мечта и страданіе. Вѣдь ни одной женщины,
кромѣ нея, я не зналъ и не любилъ во всѣ
эти безконечные ужасные года. И оказа­
лось...
Но порядокъ, порядокъ! Да проститъ мнѣ мой
благосклонный читатель невольную жалкую безсвяз­
ность предыдущихъ строкъ, но мнѣ шестьдесятъ
лѣтъ и силы мои слабѣютъ. Силы мои слабѣютъ и я
одинъ. Будь хоть ты моимъ другомъ въ эту минуту',
мой неизвѣстный читатель: вѣдь не желѣзный же я,
и силы мои слабѣютъ. Слушай, другъ: подробно и
точно, со всею объективностью, на какую только спо­
собенъ мой холодный и свѣтлый разумъ, постараюсь
передать я происшедшее 67)
Я сидѣлъ за составленіемъ лекціи, весь охвачен­
ный жаромъ интересной работы, когда мой слуга до*7) И пойми то, чего не доскажетъ мой языкъ.
239

дожилъ, что вновь явилась незнакомка подъ чер­
ной вуалью и проситъ разрѣшенія видѣть меня. Приз­
наюсь не безъ нѣкотораго, вполнѣ понятнаго, раздра­
женія я уже готовился отвѣтить отказомъ, но любо­
пытство, наконецъ, нежеланіе причинить обиду, по­
будили меня принять неожиданную гостью. Придавъ
своему лицу и позѣ то обычное выраженіе величаваго
благородства, съ какимъ встрѣчаю я посѣтителей, и
только слегка смягчивъ его въ виду романическаго
характера исторіи шутливой и пріятной улыбкой, я
приказалъ открыть дверь.
— Прошу садиться, моя дорогая гостья,—любезно
предложилъ я незнакомкѣ, которая, все еще не сни­
мая вуали, въ какомъ-то странномъ оцѣпенѣніи стояла
предо мною.
Она сѣла.
— Уважая всякую тайну,—продолжалъ я шутливо,—
я все же просилъ бы васъ снять это мрачное, безо­
бразящее васъ покрывало. Развѣ нуждается въ маскѣ
человѣческое лицо?.
Въ волненіи, причину котораго я понялъ, какъ
оказалось, совершенно невѣрно, странная посѣтитель­
ница отвѣтила отказомъ.
— Хорошо, я сниму, но только потомъ. Я раньше
хочу посмотрѣть на васъ.
Пріятный голосъ незнакомки не вызвалъ во мнѣ
никакихъ воспоминаній. Весьма заинтригованный и,
даже польщенный, я съ полной готовностью предо­
ставилъ посѣтительницѣ всѣ сокровища моего ума,
опыта и таланта. Съ увлеченіемъ, какого уже давно
у меня не бывало, я разсказалъ ей всю поучительную
исторію моей жизни, непрестанно освѣщая ее въ мель­
чайшихъ подробностяхъ лучомъ великой цѣлесо­
образности œ). Страстное вниманіе, съ какимъ слушала
незнакомка мои рѣчи, частые и глубокіе вздохи, нервб8) При этомъ я пользовался отчасти тѣмъ матеріаломъ, надъ ко­
торымъ только что работалъ подготовляя мои лекціи.

240

ный трепетъ тонкихъ пальцевъ, обтянутыхъ черною
перчаткой, взволнованныя восклицанія—О Боже!—
вдохновили меня. И—что рѣдко позволяю я себѣ съ
дамами—я разсказалъ ей всю прекрасную повѣсть
моихъ многолѣтнихъ отношеній съ г-жею NN, которая,
какъ воплотившаяся мечта, сама того не вѣдая, раз­
дѣляла мое уединеніе и мое ложе въ нашей тюрьмѣ.
Захваченный своимъ разсказомъ я, признаюсь, не обра­
тилъ должнаго вниманія на странное поведеніе моей
посѣтительницы: потерявъ всякую сдержанность, она
хватала мои руки съ тѣмъ, чтобы въ слѣдующее мгно­
веніе рѣзко оттолкнуть ихъ, плакала и, пользуясь
каждой паузой въ моей рѣчи, умоляла:
— Не надо, не надо, не надо! Замолчите! Я не
могу этого слышать!
И въ ту минуту, когда я всего менѣе этого ожи­
далъ, она сдернула вуаль и моимъ глазамъ—моимъ
глазамъ предстало лицо ея, моей любви, моей мечты,
моей безконечной и горькой муки. Оттого ли, что
всю жизнь я прожилъ съ нею въ одной мечтѣ, съ
нею былъ молодъ, съ нею мужалъ и старился, съ
нею подвигался кь могилѣ—лицо ея не показалось
мнѣ ни старымъ, ни увядшимъ: оно было какъ разъ
тѣмъ, какимъ видѣлъ я въ грезахъ моихъ, безко­
нечно дорогимъ и любимымъ.
Что сдѣлалось со мною. Впервые за десятки лѣтъ
я забылъ, что у меня есть лицо, впервые .за десятки
лѣтъ, какъ юноша, какъ пойманный преступникъ, я
безпомощно смотрѣлъ и ждалъ какого-то смертель­
наго удара.
— Ты видишь, ты видишь! Это я. Боже мой,
вѣдь это же я! Что же ты молчишь? Ты не узналъ
меня?
Я не узналъ ее! Лучше бы никогда не знать мнѣ
этого лица! Лучше бы ослѣпнуть мнѣ, чѣмъ снова
увидѣть ее!
— Что же ты молчишь? Какой ты страшный? Ты
забылъ меня!
241

15

— Сударыня...
Конечно, мнѣ и слѣдовало такъ продолжать: я ви­
дѣлъ, какъ отшатнулась она, я видѣлъ, какъ дрожа­
щими пальцами, почти падая, она искала вуалетку, я
видѣлъ, что еще слово мужественной правды, и страш­
ное видѣніе исчезнетъ, чтобы снова не вернуться н и
когда. Но кто-то чужой во мнѣ—не я, не я произ­
несъ эту нелѣпую, смѣшную фразу, въ которой зву­
чало сквозь холодъ ея такъ много ревности и безна­
дежной тоски.
— Сударыня, вы измѣнили мнѣ. Я васъ не знаю.
Быть можетъ вы ошиблись дверью. Васъ, вѣроятно
ждутъ вашъ мужъ и дѣти. Позвольте — мой слуга
проводитъ васъ до кареты.
Думалъ ли я, что эти слова, сказанныя все же го­
лосомъ строгимъ и холоднымъ, такъ отзовутся въ
сердцѣ женщины: съ крикомъ, всю горькую страст­
ность котораго я не съумѣю передать, она бросилась
предо мною на колѣни, восклицая:
— Такъ ты любишь меня!
И здѣсь, къ стыду моему, началось то дикое, сверхестественное, чему я не могу и не смѣю найти оправ­
данія. Забывая, что жизнь прожита, что мы старики,
что все погибло, развѣяно временемъ, какъ пыль, и
вернуться не можетъ никогда: забывай,11 ^^^ °с^дъ,
что горбится моя спина, что голосъ 'бЭДІ'сйРзвучитъ
дико изъ старческаго рта — я разразился ^ёЙёговь^ми
1Жалобами и упреками. Внезапно
'де?
•сй-ѢіШ^МѢтъ, мы оба закружились Ж^бѢійй'й^мъ1 по­
токѣ любви, ревности и страсти.
011,d
Да?^я йзмѣЙйла тебѣ—кргі^а^^Йгёаея помертѣѣййія ₽убйД-Я‘ЦйЖ'°4го ты^йінен^э.'К OTej_dl''t d
— МОЛЧИ, МОЛЧИ.

_

S.R1«7.

1 мй&й°ёйѣяййс^11 ‘іщке эЛр

твоя
^?еёя.
И только я одна твердила:, онъ невиненъ!'^ clJ
u1
^‘^знЙЙй’^а'^йій^а/^^^жютъ^со
мною ея слова. Если бы рогъ архангела;
du

242

ЛКрл^ьіЁгіцуд«,іѵзаз^ча^г®&^Іса{(ЙЙ!г-’£еу^ом^і[6іЙі’-іл
онъ не испугалъ бы меня такъ: что значитъ ддя’ѴіЖ
лаго слуха ревъ трубы зовущей к^бё^ё^и состя<яийю. сгВоиояврібведйа рйкіДл^эЪб^нй&™и' ноаяснж. яЁоисдаи^н&здйй^’ра'ёіфйійк^'Ь
öiyiÖHT іка^м» а®даййЭ®Шійй£ВД@ійнівй^ІШ'ЩЙ) f_ft£$0£A
оглушенный, я зай^^^^ТдйкйЙ^^^ЗнійбЙ?,
восторгѣ:
!<гкдти. эж <гно <щѣя оН
кэквоетМилииІ) Ж.ют оН .«гивтк .опрэнол ,£к vH
-ѣд<В£лй @fff ж^ВДЙі^эйм0іЖ. rfcÖO^4 йогомъ. ^она
б^сёёлЙаб2?‘ій>9іЬот0м’£ вйл^^п^слана^зіИИлЧІЙЙР^і она Я?°йй’5§.нН0ріге°ё2ий£ѣъ'о5Іинни î>ora,
Й,М<ВД €Ö и^^І iaïre®,hIIW^°даваян 1 мні
датпЙЖЖйаі’бТ oÉ?fc®ffl?qaEoa ым £JVI0/1
H43EaaHÆHT£TFg₽ йА?. ^j^W^Sa ,в
тебѣ, я столько лѣтъ ждала к'^^^З^шаи^^слушай!
иТ li3£?^6VHd:VBÏfî^ità ^аа»Й^лі1й^лг%іступила въ
4^й&гфТР O/îdROT HT «YMjqorr сиом кка'дця отр О/іаког
Ri:nÿl
,^[о‘ІсЬ/тооою^':^ачѣ;лъ тьГс^іед'і1^]’

.ОЯЗіКйД <ГЛ£Т dTuldÖ І<ІТ £ ,ЛЭ£ИНРуМЕН Н'ЛВТ ,£ILßTOY <ГД£Т

Но я и не смѣялся, я только улыбал£дЭйтщ$йОуу
затѣмъ совершенно сер^эд» ^^ъЕІда^ ßfiCPKa-

.3а<ГНО N .едлот ЛЭПЕНРуМЕН <ГЛ£Т R .RH9M нмйоП
-ѣдой 5эКйкЙ^ь<4іДОт.о^укйЯёлР^д®ші^йь лабящйм
вори мнѣ о себѣ.
.RH9M атгяог.
И WfyiBJ?aсз^нйЗй^^1атяЫсКйОй0Кйде>Ііо-^нѣ
лицо и' тихій,(охтддай О^йдатаа-'йосцуфа>ѣ1 мѳего
слуха:
.ашэжі!. иТ —
tyH — .аІ^даасщ^Н яйДЕйблк?(ііГС!б2ѣ .<3гйн зМЖШ>, ~ъсю
жизнь я любила только тебя одного. Я жиламб«9фуь
ЙіДЗйю^і ^>дааои^рйдяедай(уг(МЕНя,^ЙИі,к»0і4?МЭ®й^шь,
Rêfe ода-я-^айФ. Ашѣ:<іашняк»я иад'Ййі/.^я ои®аЬі'іЯ>а,ыЯ
^здѣндаа £й>ѣМ яьпрйстуинмцйааииш ®£>£l3HaK>pdWJ
сдѣлалось тогда со мною, ты вѣдь знаешь, какой онъ?
Онъ былъ такъ добръ со мною, онъ првтворИлЙѢ, я
потомъ узнала это, что также не вѣритъ2въчтйоіс)' ви-

іб*

новиость, и этимъ, подумай, этимъ онъ купилъ
меня.
— Ты лжешь!
— Клянусь тебѣ. Цѣлый годъ ходилъ онъ около
меня и говорилъ только о тебѣ. Знаешь, онъ даже
плакалъ однажды, когда я разсказала ему о тебѣ, о
твоихъ страданіяхъ, о твоей любви.
— Но вѣдь онъ же лгалъ!
— Ну да, конечно, лгалъ. Но тогда онъ показался
мнѣ такимъ милымъ, такимъ добрымъ, что я поцѣ­
ловала его въ лобъ. Но только въ лобъ, больше не
было ничего, даю тебѣ честное слово 69). Потомъ мы
съ нимъ возили цвѣты тебѣ, въ тюрьму. И вотъ разъ,
когда мы возвращались—нѣтъ, ты послушай—онъ
вдругъ предложилъ мнѣ поѣхать покататься, вечеръ
былъ такой хорошій...
— И ты поѣхала! Какъ же смѣла ты поѣхать! Ты
только что видѣла мою тюрьму, ты только что была
вблизи меня—и смѣла поѣхать съ нимъ? Какая
подлость!
— Молчи, молчи. Я знаю, я преступница. Но я
такъ устала, такъ измучилась, а ты былъ такъ далеко.
Пойми меня.
Она заплакала, ломая руки.
— Пойми меня. Я такъ измучилась тогда. И онъ...
вѣдь онъ же видѣлъ какая я... онъ осмѣлился поцѣ­
ловать меня.
— Поцѣловать! И ты позволила. Въ губьі?
— Нѣтъ, нѣтъ! Только въ щеку 70).
— Ты лжешь.
— Нѣзхь, нѣтъ. Клянусь тебѣ. Ну, а потомъ... ну,
а noTQ^glf
Я зЙЙѢялся.—Ну, а потомъ, конечно, въ губы. И
ты отвѣтила ему? И вы катались по лѣсу—ты, моя
невѣста, моя любовь, моя мечта. И все это для
69) Неправда.
70) Неправда.

244

меня? И дѣтей съ нимъ ты рожала для меня? Говори!
Да говори же!
Въ бѣшенствѣ я ломалъ ея руки и, извиваясь какъ
змѣя, безнадежно пытаясь укрыться отъ моего взгля­
да, она шептала:
— Прости меня, прости меня.
— Сколько у тебя дѣтей?
— Прости меня.
Но разсудокъ покидалъ меня и въ наростающемъ
бѣшенствѣ, топая ногою я кричалъ:
— Сколько дѣтей? Говори. Я убью тебя!
И это я дѣйствительно сказалъ: повидимому,
разсудокъ окончательно готовился меня покинуть,
если я, я могъ грозить убійствомъ беззащитной жен­
щинѣ. И она, догадываясь, очевидно, что это только
слова, отвѣтила съ притворною готовностью: 71).
— Убей! Ты имѣешь право на это! Я преступница.
Я обманула тебя. А ты мученикъ, ты святой! Когда
ты разсказывалъ мнѣ... Это правда, что даже въ
мысляхъ ты не измѣнялъ мнѣ? Даже въ мысляхъ!
И снова подъ ногами моими раскрылась бездна
все шаталось, все падало, все становилось безсмысли­
цей и сномъ, и съ послѣдней попыткой сохранить
погасавшій разсудокъ, я крикнулъ грубо:
— Но вѣдь ты же счастлива! Ты не можешь быть
несчастна, ты не имѣешь права быть несчастной!
Иначе я сойду съума!
Но она не поняла. Съ горькимъ смѣхомъ, съ
безумной улыбкой, въ которой мука сочеталась съ
какой-то свѣтлой небесной радостью, она сказала:
— Я счастлива? Я — счастлива? О, другъ мой
только у ногъ твоихъ я могу найти счастье. Съ той
минуты, какъ ты вышелъ изъ тюрьмы, я возненави­
дѣла мой домъ, мою семью, я тамъ одна, я всѣмъ
чужая. Если бы ты зналъ, какъ я ненавижу этого
негодяя?
71) Несомнѣнно, притворною.

245

— Ты говоришь о мужѣ!
— Онъ воръ. Мой мужъ ты! Ты мудрый, ты
вѣрно почувствовалъ: въ тюрьмѣ ты былъ не одинъ,
я всегда была съ тобою....
— И ночь?
— Да, всѣ ночи.
— А кто же лежалъ съ нимъ?
— Молчи, молчи! Если бы ты только слышалъ,
если бы ты только видѣлъ съ какою радостью я бро­
сила ему въ глаза—подлецъ! Десятки лѣтъ оно жгло
мой языкъ; ночью, въ его объятіяхъ, я тихонько
твердила про себя: подлецъ-подлецъ-подлецъ! И ты
понимаешь: то, что онъ считалъ страстью, было ненавистыо, презрѣніемъ, плевкомъ 72). И я сама искала
его объятій, чтобы еще разъ, еще разъ оскорбить его.
Она захохотала, пугая меня дикимъ выраженіемъ
своего лица.
— Нѣтъ, ты подумай только: всю жизнЬ онъ об­
нималъ только ложь. И когда, обманутый, счастливый,
онъ засыпалъ, я долго и тихонько лежала открывши
глаза и тихонько скрипѣла зубами, и мнѣ хотѣлось
ущипнуть, уколоть его булавкой 73). И ты знаешь,—;
она снова захохотала—только поэтому я не измѣнила
ему.
Мнѣ казалось, что въ мозгъ мой вгоняютъ клинья.
Схватившись за голову, я закричалъ:
— Ты лжешь! Кому ты лжешь?
— Нѣтъ, правда же, голубчикъ. Мнѣ очень нра­
вился одинъ, ты его не знаешь, и онъ любилъ меня.
Но развѣ могла я измѣнить тебѣ?
— Мнѣ?
Воистину, съ призракомъ мнѣ было легче гово­
рить, чѣмъ съ женщиной! Что могъ сказать я ей—
мой умъ мутился. И какъ могъ я оттолкнуть ее, когда
72 ) Но онъ то воспринималъ это какъ страсть!
73) Мои очаровательныя читательницы оцѣнятъ надѣюсь этотъ спо­
собъ причинять страданія...

246

с ь безпредѣльной жадностью, полная любви и страсти,
она цѣловала мои руки, глаза, лицо. Это она, моя
любовь, моя мечта, моя горькая мука!
— Я люблю тебя. Я люблю тебя.
И я повѣрилъ всему: я повѣрилъ ея любви, по­
вѣрилъ, что, отдаваясь этому негодяю, она жила только
со мною, какъ честная и никогда не измѣняющая
жена. Я всему повѣрилъ. И вновь я почувствовалъ
черными мои кудри—и вновь я увидѣлъ себя моло­
дымъ. И я упалъ передъ ней на колѣни и плакалъ
долго, и тихо шепталъ о какихъ-то страданіяхъ, о
тоскѣ одиночества, о чьемъ-то сердцѣ разбитомъ
жестоко, о чьей-то поруганной, искалѣченной, изуро­
дованной мысли. И плача, и смѣясь гладила она мои
волосы; и вдругъ замѣтила, что они сѣдые и закри­
чала дико.
— Что съ тобою?
— А жизнь? Вѣдь я же старуха.
Нѣтъ, я ничего не понимаю. Я не вѣрю, я не
могу повѣрить тому, что произошло. Уже давно, ужъ
много лѣтъ во мнѣ погасла страсть. Откуда же вновь
съ такою силою явилася она! Развѣ на свѣтѣ бываютъ
чудеса! И неужели это старуха, а не дѣвушка, не
женщина, сгорающая страстью, обнимала меня, при­
жималась ко мнѣ взволнованною грудью. Мы пла­
кали и смѣялись. И такъ, плача и смѣясь, мы отда­
лись другъ другу. О, жалкій и постыдный мигъ.
Пусть всею своею тяжкою громадой придавитъ и
убьетъ тебя забвеніе. Я не хочу принять тебя, без­
умный даръ насмѣшливой судьбы, — я не хочу, я не
хочу.
А она говорила, смѣясь и плача.
— Ты подумай, это наша первая брачная ночь.
Воистину, здѣсь третьимъ присутствовалъ самъ
сатана.

247

Выло ровно половина четвертаго, когда она ушла.
Время довольно позднее для стариковъ. Уходя, она
потребовала, чтобъ я, какъ юноша, проводилъ ее до
самаго порога—и я сдѣлалъ это. Уходя, она говорила
мнѣ:
— Завтра я пріѣзжаю къ тебѣ совсѣмъ. Я знаю,
дѣти откажутся отъ меня—ты знаешь, моя дочь скоро
выходитъ замужъ—но вѣдь ихъ и такъ нѣтъ у меня,
и мы уѣдемъ съ тобою... Ты любишь меня?
— Люблю.
— Милый, мы уѣдемъ далеко, далеко. Ты хотѣлъ
читать какія-то лекціи. Этого не надо. Мнѣ не нра­
вится, что ты тамъ говоришь о какой-то желѣзной
рѣшеткѣ 74) Ты просто измучился, тебѣ такъ надо
отдохнуть. Хорошо?
— Да, хорошо.
Ахъ, я забыла вуалетку. Сохрани ее, сохрани ее
на память о нынѣшнемъ днѣ. Милый!
Въ вестибюлѣ, въ присутствіи соннаго портье, она
горячо поцѣловала меня. Отъ нея пахло какими-то
новыми духами, не тѣми, что было надушено пись­
мо. И дышала она тяжело, какъ загнанная лошадь:
въ такіе года сильное волненіе не проходитъ безна­
казанно. И на рыданье былъ похожъ ея послѣдній
кокетливый смѣхъ, съ какимъ исчезла она за стек­
лянной дверью. Она ушла.
Въ ту же ночь, разбудивъ слугу, я приказалъ ему
уложить вещи и мы уѣхали. Я не скажу, гдѣ нахо­
жусь я сейчасъ; но всю вчерашнюю и нынѣшнюю
ночь надъ головою моей шумѣли деревья и дождь
стучалъ въ окна. Здѣсь окна маленкія и мнѣ легче
за ними. Ей я написалъ довольно обширное письмо,
содержаніе котораго считаю излишнимъ приводить.
Больше съ нею мы не увидимся никогда.
Но что же мнѣ дѣлать? Пусть извинитъ читатель
эти безсвязные вопросы. Они такъ естественны въ
74) Такъ поняла меня г-жа NN.
248

моемъ положеніи. Къ тому же во время переѣзда я
схватилъ сильный ревматизмъ, столь мучительный,
даже опасный въ мои годы, и онъ не даетъ мнѣ воз­
можности мыслить спокойно. Почему то, очень мно­
го думаю о моемъ юномъ, столь безвременно погиб­
шемъ другѣ г. К. Каково то ему въ его новой
тюрьмѣ?
Завтра утромъ, если позволятъ силы, намѣреваюсь
сдѣлать визитъ г. Начальнику нашей тюрьмы и его
почтенной супругѣ. Наша тюрьма...

ГЛАВА ОДИНАДЦАТАЯ.

Безконечно счастливъ сообщить моему дорогому
читателю, что какъ тѣлесныя, такъ и душевныя силы
мои вполнѣ возстановились. Продолжительный от­
дыхъ на лонѣ природы, среди ея умиротворяющихъ
красотъ, созерцаніе сельской жизни, столь простой и
ясной, отсутствіе городского шума, когда сотни вѣт­
ряныхъ мельницъ безтолково машутъ передъ но­
сомъ своими длинными руками; наконецъ, полное,
ничѣмъ ненарушаемое одиночество—вновь возвратили
моему поколебленному міросозерцанію всю его былую
стройность и желѣзную непреодолимую крѣпость.
Спокойно и увѣренно гляжу я въ мое будущее и
хотя ничего другого, кромѣ одинокой могилы и по­
слѣдняго странствія въ безвѣстную даль оно мнѣ не
сулитъ, я столь же мужественно готовъ встрѣтить
смерть, какъ прожилъ жизнь, черпая силу въ одино­
чествѣ моемъ, въ сознаніи невиновности и правоты
моей.
Если, какъ увѣряютъ богословы, насъ ждетъ за­
гробная жизнь и послѣдній Страшный судъ, я и на
Страшномъ судѣ, передъ ликомъ безсмертныхъ не­
божителей, громко засвидѣтельствую мою невинов249

постъ. Подобно тому невинному Агнцу, который
взялъ на себя грѣхи міра—поднялъ я на свои чело­
вѣческія рамена великій грѣхъ міра и бережно, не
расплескавъ ни капли, донесъ его до могилы. Пусть
сгибались подъ тяжкою ношею мои колѣни, пусть
гнулась спина,—мое всевыносящее сердце никогда не
просило пощады и ниоткуда не ждало ея. И если
на Страшномъ судѣ я не встрѣчу справедливости,
терпѣливо и покорно, въ безграничности временъ, я
буду ждать новаго, Страшнѣйшаго суда.
Столь же счастливъ сообщить моему любезному
читателю, что непродолжительное пребываніе на ихъ,
такъ называемой свободѣ, во многомъ содѣйствовало
дальнѣйшему развитію моихъ взглядовъ, и помогло
избавиться отъ одной грубѣйшей, возмутительной
ошибки. Нѣсколько непродуманно принимая устрой­
ство нашей тюрьмы за идеальное и окончательное
(сколько горькихъ разочарованій принесла мнѣ эта
ошибка!) и видя въ нашей тюрьмѣ существованіе
«общихъ камеръ для мошенниковъ», я утвердился на
мысли, что подобныя камеры столь же законосо­
образны, естественны и логичны, какъ и одиночное
заключеніе. Только лично поживъ въ одной изъ такихъ
камеръ — да простится мнѣ эта нѣсколько дерзкая
шутка въ отношеніи къ ихъ жизни! — я почувство­
валъ всю глубину моей ошибки. Не могу умолчать
объ одномъ курьезѣ, почти анекдотѣ, прекрасно
характеризующемъ странную и смѣшную разсѣянность,
которой подвержены многіе мыслители и ученые. Такъ,
разбирая съ г. Начальникомъ планъ нашей тюрьмы
и восхваляя его, я съ нѣкоторой осторожностью,
даже опаскою, освѣдомился о томъ, чѣмъ объясняется
существованіе «общихъ камеръ для мошенниковъ».
Мѣста мало. Для наиболѣе тяжкихъ—одиночное,
для всѣхъ прочихъ—по мѣрѣ возможности.
Мѣста мало—какъ это просто, мудро и ясно! А я,
глупецъ, мнящій себя мыслителемъ, и не могъ дога­
даться о томъ, что при избыткѣ народонаселенія оди­
250

ночное заключеніе можетъ быть удѣломъ только из­
бранныхъ. Много званныхъ, но мало избранныхъ—
или какъ лаконично и краснорѣчиво выразился мой
высокопочитаемый Начальникъ:
Мѣста мало!
Прежде чѣмъ разсказать, какъ воспользовался я
сознаніемъ моей ошибки въ цѣляхъ строенія новой
жизни; упомяну въ нѣсколькихъ словахъ о г-жѣ NN.
Какъ сообщили газеты, эта почтенная дама сконча­
лась внезапно и притомъ при весьма загадочныхъ об­
стоятельствахъ, намекающихъ на возможность само­
убійства. Горе ея мужа и осиротѣвшей семьи не под­
дается описанію. Такъ говорятъ газеты. Съ своей
стороны, я сильно, однако сомнѣваюсь, чтобы здѣсь
дѣйствительно имѣло мѣсто самоубійство, для котораго
я не вижу достаточныхъ основаній.
Очень внимательно и серьезно разсмотрѣвъ все то,
что произошло на нашемъ свиданіи, я пришелъ къ
весьма грустному выводу, съ которымъ не можетъ не
согласиться мой благосклонный читатель: несомнѣнно,
что г-жа NN лгала, увѣряя, что не любитъ мужа,
отъ котораго имѣетъ полъ дюжины дѣтей, а любитъ
меня. Конечно, я не могу строго отнестись къ этой
наивной лжи, вполнѣ естественно объясняемой тѣмъ
экзальтированнымъ состояніемъ, въ которомъ нахо­
дилась при свиданіи моя старая подруга. Просто со­
знаться въ томъ, что она мнѣ измѣнила, г-жа NN не
могла и, естественно, прибѣгла къ нѣкоторымъ укра­
75) сочинитель­
шеніямъ и легкому, чисто женскому 76
ству, желая доставить пріятное какъ мнѣ, такъ и себѣ.
Чувствуя нѣкоторую, въ дѣйствительности ничтожную
вину передо мною, она слишкомъ торопилась ее за­
гладить; не могу, къ сожалѣнію, одобрить всѣхъ
75) Увѣренъ, что мои очаройатёльныя читательницы не посѣтуютъ
на меня за эту фразу: въ ней я хочу только противопоставить краси­
вую и легкую женскую ложь, всегда тяжеловѣсной и грубой лжи му­
жчинъ.
ISZ

мѣръ, предпринятыхъ ею въ этомъ направленіи. Глу­
боко убѣжденъ, что возвратившись къ своему до­
стойному супругу, въ которомъ она не можетъ не чтить
отца своихъ шестерыхъ дѣтей, она сама разсказала
ему о нашемъ потѣшномъ свиданіи—умолчавъ, ко­
нечно, о нѣкоторыхъ подробностяхъ, которыя могли
быть ему непріятны.
Чуть не забылъ упомянуть, что г-жѣ NN удалось
какимъ-то образомъ узнать мой адресъ, и она при­
слала мнѣ нѣсколько писемъ, которыя я вернулъ не­
распечатанными, не разсчитывая найти въ нихъ ни­
чего новаго и интереснаго, кромѣ все тѣхъ же полу­
лживыхъ изліяній. А за нѣсколько дней до своей
внезапной смерти, кажется за недѣлю, она пріѣзжала
сама, но не застала меня дома—я былъ у г. Началь­
ника нашей тюрьмы.
Среди вѣнковъ, украшавшихъ гробъ г-жи NN,
былъ одинъ, привлекавшій общіе взоры своей ориги­
нальной формою: это была красиво сплетенная рѣ­
шетка изъ кроваво-красныхъ розъ. И надпись на
вѣнкѣ гласила: «Отъ неизвѣстнаго друга. Отдохни,
усталое сердце».
Послѣднее, что остается мнѣ добавить для полнаго
и окончательнаго разсчета съ этой жизнью—я отка­
зался отъ предполагаемаго турнэ, не смотря на горя­
чія просьбы и мольбы моего импрессаріо. Можетъ
быть, впослѣдствіи я и соглашусь на чтеніе лекцій—
но сейчасъ у меня нѣтъ что-то охоты бесѣдовать съ
этимъ легкомысленнымъ народомъ, одинаково гото­
вымъ, какъ неразборчивое животное, пожирать правду
и ложь. Какъ, вѣроятно, тоскуютъ, великіе актеры
передъ этой благосклонной публикою, которую легче
обмануть, чѣмъ ворону и которую никогда нельзя
обмануть, потому что вѣра ея—обманъ. И, минутами,
когда мнѣ хочется посмѣяться, я представляю себѣ
Діавола, который со всѣмъ великимъ запасомъ адской
лжи, хитрости и лукавства, явился на землю въ тще­
славной надеждѣ геніально солгать—и вдругъ оказы­

252

вается, что тамъ просто на просто не знаютъ разницы
между правдою и ложью, какую знаютъ и въ аду, и
любая женщина, любой ребенокъ въ невинности глазъ
своихъ искусно водитъ за носъ самаго маститаго
артиста!
Но мнѣ не до шутокъ, какъ бы ни были онѣ за­
бавны: меня ждетъ иная, великая, свѣтлая работа и
къ ней я тороплюсь, съ сожалѣніемъ покидая моего
любезнаго читателя. Надѣюсь, впрочемъ, завтра же
свидѣться и разсказать кое что-новое.

ГЛАВА ПОСЛѢДНЯЯ.

Двадцать второе октября 19... года воскресенье
Со страннымъ чувствомъ открылъ я эти залежав­
шіеся листки. До завтра, сказалъ я моему невѣдо­
мому читателю, не предполагая, что не однѣ сутки
а цѣлыхъ три года пройдетъ до той минуты, когда
возобновлю я прерванную бесѣду. И только изъ же­
ланія всегда доводить до конца то, что я началъ, на­
брасываю я эти послѣднія строки.
Если успѣлъ измѣниться за эти года мой не­
вѣдомый другъ—читатель,- то еще въ большей сте­
пени измѣнился я, въ условіяхъ моей новой жизни.
Съ грустной улыбкой, иногда съ недоумѣніемъ,
иногда возмущаясь глубоко, проглядѣлъ я написанное
мною. Кому это нужно?—развѣ я не одинъ. А я все
искалъ кого-то, хотѣлъ кого-то убѣдить, мучился
сознаніемъ что мнѣ не вѣрятъ и—часто лгалъ. Да,
теперь я могу откровенно сознаться: я очень много
лгалъ въ этихъ безцѣльныхъ и наивныхъ запискахъ те).
76) Особенно непріятенъ въ этомъ отношеніи мой разсказъ о появ­
леніи призрака, въ которомъ больше литературнаго таланта, чѣмъ
правды.
253

Зачѣмъ я дѣлалъ это—развѣ я не одинъ? И что знаг
чатъ какія-то жалкія, правда и ложь, въ сравненіи
съ тѣмъ грознымъ и великимъ, что ношу яжсойчасъ
въ моей одинокой душѣ. Какъ жалкій.ізактерърия
искалъ какихъ-то безсмысленныхъ апплодисканш£(ъ
и кланялся низко праздному зѣвакѣ, эмпйтадивійему
гроши, чтобы увидѣть меня—когдаттрть шведлвъшгвгонотѣ кулисъ, поджидала меня голоднаяіфѣчиойтн! Не
довольствуясь сознаніемъ, что я невиновент^нзвовое
время пытался зачѣмъ-то доказать saeqiai кчлнг&кгу^точно кому-нибудь и дѣйствительно нужна моя чи­
стота. Впрочемъ, не буду распространяться: уже скоро
тюремщикъ погаситъ свѣтъ въ моей камерѣ, а воз­
вращаться снова къ этимъ запискамъ я не хочу.
Вернусь къ тому отдаленному времени.
Послѣ долгих1^ШЫ$ьЭШІсб&ОтІ понятныхъ
мнѣ колебаній, я рѣшилъ, наконецъ, возстановить для
ttâ# ïftflMééiB? с^рѲгостй1 âfb^âtÿ* AaääßÄ г,Й0ріьі(й>іг‘Для
йайМИ'-й'гР б’і^>^іЬі‘г^йШн1Іте(5'ойв1цой
<й®0йвійійё>££й? Д15ЬГЙ7ср6<#нуі0Н1я^ёйДу',')і’я
йайЯЯъ ѢцйФ;
гёЬгі^йю^вій
ад.т'НаЧ’йШйШ SââiéÉF
йійЙ1
-да.ірн0^¥и°йѣі'''кЬтЦ)о1ііуІ Я5‘йе‘ М^іу^йіірйѣйѣь^сйЬёаЙй’,' я
ііригййШй» ^вй.^^ѣобЬе'-'йѢстб1- diÔÔf^r'b3¥,ï?jfflaÇâWшихъ тюремщиковъ; ий^0вѣкк^ёп?ё'^Ж0дбг‘(?,"Ш''Ѵй<е
-ЭаКаЙёй5аа^о°въ : Йрогихѣ йрйіййійхѣ Маігіёй ..’Ж'ръмы.
■K&raâ^feS“'iSko 'указангяійи, âiirâfôKëicôB^È‘i'à»bii^fC^‘“lfôrô
Я&е ббязЙейьйайё' ;г. НІЙйьййкк? йаййтьіё d ЙйВкР! 'уі.а^^Ьі^рёв^аѣилй:одв^'-йУъ ^бЙЫтѣ въ точнбе 'йо3£ôÔiê'^мёр&і^І^кѣ* 'р¥змѣ^^ ’ ЙікѣJ ;й’:іфй]рм$і і;й1! вёѣ
^д₽о6но£йіЕйоё&>к
и!/!,йадѣ/0СѢ, ^йѲблѣійгйо
Укйййійа, с^р0Й:;&)оітвѢѣётЙуй5Й 1іЙЬн^’.гІ%Ші%рЙ!^г6іЁи5
■KÏMepiï-'B’1!* 4>тѣйс0ѣа 4;Г!ЬіѢйь?^йійУ йокрійййй^ бѣр0й!:йраёКой; вер'іёЁг)кё^хъУі^і!^Ййг0^ п6т0йокъ<Ісі0ста16і'сія<;'бѣлйііій;у'
lrf%d яні
съ массивной желѣзной оѣщетдой Ѵжё.'3?Й>ѣвшёй
зар^к^Іть,
запдраемдйЧГІтяжельшъ и прочнымъ замкомъ, издающимъ звонкій

при каждомъ поворотѣ ключа, небольшое отверстіе
для наблюденія, а ниже его форточка, въ которую
подается и принимается пища. Обстановка камеры:
столъ, стулъ и привинченная къ стѣнѣ кровать; на
стѣнѣ распятіе, мой портретъ и въ черной рамкѣ
правила о поведеніи заключенныхъ, а въ углу шкафъ
съ книгами. Послѣдній, являясь нарушеніемъ строгой
гармоніи моего жилища, вызванъ крайней и печаль­
ной необходимостью: тюремщикъ рѣшительно отка­
зался быть моимъ библіотекаремъ и выдавать мнѣ
книги по списку 77), а нанимать для этой цѣли осо­
баго человѣка, мнѣ показалось излишнимъ чудаче­
ствомъ. И безъ того, при осуществленіи плана, я

77) Впрочемъ, въ настоящее время я читаю только Евангеліе; какъ
я ни крѣпокъ, но жить мнѣ осталось немного, я долженъ торопиться,
и другихъ книгъ мнѣ некогда читать. Всѣ мои дни и часть ночей, по­
куда не погаснетъ свѣтъ, провожу я надъ этого единственной въ мірѣ
книгою) и заставляю ее открыть мнѣ свой истинный, свой сокровенный
смыслъ. Съ торопливостью къ какой вынуждаетъ меня возрастъ и не­
отвратимая близость могилы, я пытаю каждое слово, междустрочіе я
заселяю иными несказанными славами, и мыслью моею, какъ
щипцами, дроблю жесткую скорлупу колючихъ ведадфСрЭкиіЬ^П сЙфіУг
тизленіе, кото^^^^^,
ства: даже подъ пыткою слова молчатъ, л. за жесткою скорлупою, раз"Й/готЗ1 стР ѴсЙйм^ ^$ІЪмѢ?, ^^a5ox^J'^HHyÆaQrifèèoÂâïiFï?o^ Гіж^ую

Ш

^йр^гімІйвкя^^ЙЬЗДъ^Іг/йі^кІіІ^Й»

^рдоі^ірфО^₽к^4^пуг&вд®яуотаИ|ЩЫѲі1{ЖН^ДГПИД(5£^Гйа0^.1<

-ctCJE^qil
1
1
CHd'MÛ R

Ш19ІА НКНМЙЭГи/І£8 1ЩО JJMRITRLHOqn dûHlUIEJsq
примѣчаніе къ примѣчанію 77-му.

ІІОШ дфачйДтбтіР

ЩОДійеѳ^йьй

-ід^^г^лйигн'э®7і»негоэи®еняо кж tbqöpttt«,
когда я читаю. Желая успокоить егЗД-ф^ре^деэдцта $му,
-ü-л <ІГаивнымъ суевѣрнымъ страхомъ, онъ отвѣтилъ: „если это та самая
<і 7. ЫДІ
QJrfcfâQ
'fi я ‘
н&ЧЙ^WnSüi&H

ээа сдаимр^Ътоп <эжші ээа
-9Н

iotoirhwi

н

юатки

встрѣтилъ сильную оппозицію не только со стороны
мѣстнаго населенія, которое попросту объявило меня
сумасшедшимъ, но и со стороны лицъ болѣе просвѣ­
щенныхъ. Даже г. Начальникъ нѣкоторое время без­
успѣшно пытался отговорить меня и только подъ
конецъ пожалъ мнѣ руку, выразивъ искреннее сожа­
лѣніе, что не можетъ предоставить мнѣ мѣста въ на­
шей тюрьмѣ.
Не могу безъ горькой улыбки вспомнить первый
день моего заключенія: толпа наглыхъ и невѣжествен­
ныхъ зѣвакъ съ утра до ночи галдѣла у моего окна,
задирая голову къ верху, (моя камера находится во
второмъ этажѣ) и осыпала меня безсмысленными ру­
гательствами; были даже попытки—къ стыду моихъ
ограждавъ! разгромить мое жилище, и одинъ, до­
вольно увѣсистый камень чуть не раздробилъ мнѣ го­
лову. Только во время явившейся полиціи удалось
предотвратить катастрофу. Когда же, по вечерамъ, я
выходилъ на мою прогулку, сотня глупцовъ взрос­
лыхъ и дѣтей провожала меня съ гикомъ и свистомъ,
осыпая бранью, даже бросая въ меня грязью. Такъ,
подобно гонимому пророку, безтрепетно совершалъ я
мой путь среди бѣснующейся толпы, на удары и прок­
лятія отвѣчая только гордымъ молчаніемъ.
Что возмутило этихъ глупцрвъ, чѣмъ оскорбилъ я
ихъ пустую голову? Когда я имъ лгалъ—они цѣло­
вали мнѣ руки; когда же во всей строгости и чистотѣ
я возстановилъ святую правду моей жизни, они раз­
разились проклятіями, они заклеймили меня презрѣ­
ніемъ, забросали грязью. Ихъ возмутило, что я смѣю
жить одинъ и не прошу для себя мѣстечка въ общей
камерѣ для мошенниковъ. Какъ трудно быть правди­
вымъ въ этомъ мірѣ!
Правда, моя настойчивость и твердость подъ ко­
нецъ покорила ихъ: съ наивностью дикарей, чтущихъ
все непонятное, уже со второго года, они начали кла­
няться мнѣ и кланяются все ниже, потому что все
больше ихъ удивленіе, все глубже страхъ передъ не­

256

понятнымъ 78). И то, что я никогда не отвѣчаю на
ихъ поклоны, внушаетъ имъ восторгъ; и то, что я
никогда не отвѣчаю улыбкой на ихъ льстивыя улыбки,
внушаетъ имъ твердую увѣренность, что въ чемъ то
огромномъ они виноваты передо мною и что я знаю
ихъ вину. Извѣрившись въ словах'ь своихъ и чу­
жихъ, они благоговѣютъ передъ молчаніемъ моимъ,
какъ благоговѣютъ они передъ всякимъ молчаніемъ
и всякою тайною. И вдругъ заговори я,—я снова
стану для нихъ человѣкомъ и разочарую ихъ горько,
что бы я ни говорилъ; въ молчаніи же моемъ я ста­
новлюсь подобенъ ихъ вѣчно молчащему Богу 79).
Во всякомъ случаѣ, ихъ женщины уже считаютъ
меня святымъ; и тѣ кланяющіяся женщины и хво­
рые дѣти, которыхъ нерѣдко нахожу я у порога мо­
его жилища съ несомнѣнностью ждутъ отъ меня пу­
стяка—исцѣленія и чуда. Что же, пройдетъ еще годъ
или два и я стану творить чудеса нисколько не ху­
же тѣхъ, о какихъ разсказываютъ они съ таким ь
восторгомъ. Странные люди, порою мнѣ становится
ихъ жаль, и я не на шутку начинаю сердиться на
Діавола, который такъ искусно смѣшалъ карты въ
ихъ игрѣ, что только шуллеръ знаетъ правду, свою
маленькую шуллерскую правду о накрапленныхъ фаль­
шивыхъ дамахъ и столь же фальшивыхъ короляхъ.
Слишкомъ низко кланяются они, однако, и это мѣ­
шаетъ развиться чувству жалости, а то— улыбнись на
мою шутку, благосклонный читатель! — я и вправду
пе удержался бы отъ соблазна сотворить два, три
небольшихъ, но эффектныхъ чуда.

Я увѣренъ, что ихъ пугаетъ даже мой видъ: уже давно пере­
сталъ я подстригать мои сѣдые волосы и бороду и ихъ естественный
безпорядокъ, придающій моей головѣ сходство съ головою Короля Лира,
потерявшаго дочерей, кажется имъ ужаснымъ. Но мнѣ некогда заниматься
пустяками.
79) ибо и Богу своему перестаютъ вѣрить эти странные люди, какъ
только заговоритъ ихъ Богъ.

257

Вернусь къ дальнѣйшему описанію моей тюрьмы.
Устроивъ окончательно мою камеру, я поставилъ
тюремщику альтернативу: или онъ будетъ во всей
строгости соблюдать по отношенію ко мнѣ всѣ пра­
вила тюремнаго режима и тогда, по духовному завѣ­
щанію получитъ все мое состояніе; или же—не полу­
читъ ничего. Казалось бы, при такой ясной поста­
новкѣ вопроса, я уже не встрѣчу затрудненій, но
при первомъ же случаѣ, когда за нарушеніе какогото правила меня слѣдовало посадить въ карцеръ,
этотъ наивный и робкій человѣкъ на отрѣзъ отка­
зался исполнить это; и только угрозою немедленно
пригласить на его мѣсто другого, болѣе добросовѣст­
наго тюремщика, я принудилъ его . выполнить свою
обязанность. Равнымъ образомъ, весьма исправно за­
пирая двери, онъ первое время рѣшительно пренебре­
галъ своей обязанностью наблюдать за мною въ гла­
зокъ; и если я, въ цѣляхъ испытанія его твердости,
предлагалъ ему, въ ущербъ здравому смыслу, измѣ­
нить какое - нибудь правило, онъ охотно и быстро
соглашался на это. И однажды, уличивъ его такимъ
образомъ, я сказалъ ему:
— Мой другъ, ты попросту глупъ. Вѣдь если ты
не будешь наблюдать за мною и какъ слѣдуетъ сте­
речь, то я убѣгу въ другую тюрьму и унесу съ со­
бою завѣщаніе. Что будешь дѣлать ты тогда?
Счастливъ сообщить, что въ настоящее время всѣ
эти недоразумѣнія уладились и если я могу на что
нибудь пожаловаться, то скорѣй на излишнюю стро­
гость, чѣмъ на снисходительность: совершенно войдя
въ свое положеніе, тюремщика, этотъ честный чело­
вѣкъ уже не для корысти, а во имя принципа, обра­
щается со мной съ крайней суровостью. Такъ, въ
началѣ этой недѣли онъ рѣшилъ меня посадить на
сутки въ карцеръ за провинность, которой, какъ мнѣ
казалось, я не совершалъ; и протестуя противъ ка­
жущейся несправедливости, я имѣлъ непроститель­
ную слабость сказать ему:

258

— Въ концѣ концовъ я возьму и прогоню тебя
Не забывай, что ты служишь у меня.
— А пока ты меня прогонишь, я все таки тебя
засажу,—съ честною грубостью, отвѣтилъ мнѣ этотъ
достойный человѣкъ.
— А какъ же деньги?—удивленно возразилъ я—
ты же лишишься ихъ?
— А развѣ мнѣ нужны твои деньги? Я отдалъ бы
всѣ свои деньги, чтобы не быть тѣмъ, что я есть.
Но что же я могу подѣлать, если ты дѣйствительно
нарушилъ правило и я долженъ отвести тебя въ
карцеръ.
Я не въ силахъ передать того радостнаго волне­
нія, которое охватило меня при мысли, что и въ эту
темную голову вошло, наконецъ, сознаніе долга, и
что теперь, если бы даже я и пожелалъ, поддавшись
слабости, уйти изъ моей тюрьмы—мой добросовѣст­
ный тюремщикъ не допустить меня до этого. Рѣши­
тельный огонь, сверкающій въ его круглыхъ глазахъ,
ясно показалъ мнѣ, что всюду, куда бы я не убѣ­
жалъ онъ найдетъ меня и приведетъ обратно; и что
револьверъ, который прежде онъ такъ часто забывалъ
положить въ кобуру, а нынѣ чиститъ ежедневно,
дѣйствительно сослужитъ свою службу, вздумай я
бѣжать. И впервые, за эти года, я съ счастливой
улыбкой заснулъ на каменномъ полу темнаго карцера,
въ сознаніи, что планъ мой увѣнчался полнымъ ус­
пѣхомъ, перейдя изъ области почти что чудачества
въ область грозной и суровой дѣйствительности; и
тотъ страхъ, который, засыпая почувствовалъ я къ
моему тюремщику, къ его рѣшительнымъ глазамъ, къ
его револьверу, робкое желаніе услышать его похвалу
и вызвать, быть можетъ, даже улыбку на. его непод­
купныхъ устахъ—отдались въ моей душѣ гармонич­
нымъ звономъ извѣчныхъ и послѣднихъ кандаловъ.
Такъ доживаю я мои послѣдніе годы. По преж­
нему крѣпко мое здоровье и свѣтелъ свободный духъ.
Пусть одни назовутъ меня безумцемъ и въ жалкомъ-

59

ослѣпленіи посмѣются надо мною; пусть другіе при­
знаютъ меня святымъ и будутъ ждать отъ меня чу­
десъ; пусть праведникъ для однихъ, для другихъ я
лжецъ и обманщикъ—я самъ знаю, кто я, и не прошу
о пониманіи. И если найдутся люди, которые упрек­
нутъ меня въ лживости, въ неблагородствѣ, даже въ
отсутствіи простой чести — вѣдь до сихъ поръ
есть негодяи, увѣренные, что я совер­
шилъ убійств о,—то ничей языкъ не повернется,
я увѣренъ, чтобы обвинить меня въ трусости, въ томъ,
что до конца не съумѣлъ я выполнить свой тяжелый
долгъ. Съ начала до конца оставался я сильнымъ и
неподкупнымъ; и страшилище, изувѣръ, темный ужасъ
для однихъ, въ другихъ, быть можетъ, я пробужу
героическую мечту о безграничной мощи человѣка.
Уже давно прекратилъ я пріемъ посѣтителей, и со
смертью г. Начальника нашей тюрьмы 8°), единствен­
наго неизмѣннаго друга, котораго изрѣдка я посѣ­
щалъ, у меня порвалась послѣдняя связь съ этимъ
міромъ. Только я, да мой свирѣпый тюремщикъ, съ
безумной подозрительностью выслѣживающій каждое
мое движеніе, да черная рѣшетка, схватившая въ свои
желѣзныя объятія безконечное, какъ намордникъ,
закрывшая его зловѣщую пасть — вотъ и вся моя
жизнь. Молчаливо принимая низкіе поклоны, въ хо­
лодномъ отдаленіи отъ людей, прохожу я мой по­
слѣдній путь. И все чаще я думаю о смерти, но и
передъ нею пе склоняю я моего безтрепетнаго взора:
сулитъ ли она мнѣ вѣчный покой или новую невѣ­
домую и страшную борьбу—я покорно готовъ при­
нять п то и другое.
Прощай, мой дорогой читатель! Смутнымъ при­
зракомъ мелькнулъ ты передъ моими глазами и ушелъ,
8°) Продолжительная и тяжелая болѣзнь почекъ подкосила нако­
нецъ этотъ могучій организмъ, и г. Начальникъ тихо опочилъ подъ
рукою безжалостной смерти. Горе его осиротѣвшей семьи не поддается
описанію.

260

оставивъ меня одного передъ лицомъ жизни и смерти.
Не сердись, что порою я обманывалъ тебя и кое-гдѣ
лгалъ: вѣдь и ты на моемъ мѣстѣ солгалъ бы, пожа­
луй. Все же я искренне любилъ тебя и искренне же­
лалъ твоей любви; и і. ысль о твоемъ сочувствіи была
для меня не малою поддержкою въ тяжелыя минуты
и дни. Шлю тебѣ мое послѣднее прощанье и искрен­
ній совѣтъ: забудь о моемъ существованіи, какъ я
отнынѣ и навсегда забываю о твоемъ.
Часы моихъ прогулокъ, установленные мною съ
начала заключенія, приноровлены къ вечернему вре­
мени, которое я такъ люблю за его мирную тишину
угасанія. Не имѣя защищеннаго дворика, я невольно
долженъ былъ отступить отъ строгихъ правилъ и
совершать прогулку «па свободѣ». Впрочемъ, мой
строгій другъ тюремщикъ поговариваетъ, что это
надо прекратить, что для него становятся слишкомъ
тяжелыми тѣ безпокойныя три четверти часа, которыя
провожу я внѣ его надзора. И недавно на вашемъ
дворѣ появился какой то загадочный кирпичъ: ка­
жется о и ъ хочетъ обнести мою тюрьму каменной
стѣною. Вообще о н ъ становится все строже. До
сихъ поръ я ходилъ гулять одинъ, но со вчерашняго
дня насъ выходитъ и возвращается двое: впереди
иду я, а сзади, въ двухъ шагахъ, не сводя съ меля
глазъ, идетъ о и ъ.
Обычный путь для прогулки таковъ: я дохожу до
вашей тюрьмы, находящейся въ четверти версты отъ
моей, нѣсколько минуть провожу въ созерцаніи ея
и затѣмъ, поспѣшно, дабы не опоздать возвращаюсь
къ себѣ.
Пустынное поле, поросшее бурьяномъ, лишенное
всякаго эхо, глухимъ ковромъ подходить къ самой
оградѣ пашей тюрьмы, величавыя очертанія которой
покоряютъ мое воображеніе и мою мысль. Когда
озаряетъ се прощальными лучами угасая дневное свѣ­
261

тило и, вся въ красномъ, какъ царица, какъ муче­
ница, -съ темными язвами своихъ рѣшетчатыхъ оконъ,
она молчаливо и гордо поднимается надъ равниной—
я съ тоскою, какъ влюбленный, шлю ей мои жа­
лобы и вздохи и нѣжныя укоризны и клятвы ей, мо­
ей любви, моей мечтѣ, моей горькой и послѣдней
мукѣ. Навѣки остаться у ея ногъ хотѣлъ бы я, но
вотъ оглядываюсь я
азадъ—черный, въ огненной
рамкѣ заката, неподвижно стоитъ онъ и ждетъ. И
вздохнувъ, молча иду я обратно, и за мною въ двухъ
шагахъ, безшумно движется о и ъ и сторожити, каж­
дое движеніе мое.
При закатѣ солнца наша тюрьма прекрасна.

’ІЕОпидъ Андреевъ.

13

Сентября 1908 г.

262

ИЗД. „ШИПОВНИКЪ“. СПБ., Б. КОНЮШЕННАЯ 17.

КНУтъ гймсУНъ.
СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ
ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ,
Съ портретомъ автора и критико-біографическимъ очеркомъ.
Переводы исключительно съ норвежскаго
при ближайшемъ участіи:

К.
Томъ

Бальмонта, Ю. Балтрушайтиса и С. Полякова.
I. Духовная жизнь совр. Америки. Голодъ.

II. Мистеріи.
III. Редакторъ Люнге.

IV. Новь.
V. Панъ. Сіеста.
VI. У вратъ царства. Драма жизни. Вечерняя заря.
VII. Викторія. Въ сказочной странѣ.
VIII. Мункенъ. Вендтъ.

IX. Чаща.
X. Царица Тамара. Дикій хоръ.

XI. Мечтатель. Воинствующая жизнь.
XII. Подъ осенними звѣздами.
Вышли томъ V. Содержаніе: Панъ. Перев. С. Полякова.—

Сьеста. Пер. С. Полякова. Цѣна 1 р. 25 к.
Томъ VII. Содержаніе: Викторія. Пер. Ю. Балтрушайтиса.—
Въ сказочной странѣ. Пер. Балтрушайтиса. Цѣна 1 р. 25 к.

ИЗД. „ШИПОВНИКЪ“. СПБ., Б. КОНЮШЕННАЯ 17.

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

ГАБРІЭЛЯ Д‘АННУНЦІО
ВЪ ДЕВЯТИ ТОМАХЪ.
Съ портретомъ автора и вступительной статьей 3. Венгеровой.

Переводы исключительно съ оригинала Ю. Балтрушай­
тиса, Вал. Брюсова, Вяч. Иванова, Маріи Ватсонъ,
Зин. Венгеровой и М. Сюннерберга.

Томъ

I. Епископъ.

II. Наслажденіе. Невинная жертва.

III. Рыбачьи разсказы.
IV. Дѣвы горъ.
V. Огонь.

VI. Джіоконда. Слава. Мертвый городъ.

VII. Весенняя и лѣтняя ночь. Дочь Іоріо. Стихи.

VIII. Франческа да Римини.
IX. Корабль. Стихи.

Печатается и въ ноябрѣ выйдетъ въ свѣтъ т. III.

ИЗД. „ШИПОВНИКЪ“. СПБ., Б. КОНЮШЕННАЯ 17.

СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІЙ

Д. Г. УЭЛЬСА
ВЪ ДЕВЯТИ ТОМАХЪ.

Подъ редакціей В. Г ТАНА съ портретомъ и предисловіемъ
автора къ русскому изданію и вступительной статьей В. Г.
ТАНА.

Переводы исключительно съ оригинала В. Г. Тана, Н. А.
Морозова, К. Чуковскаго и др.

Томъ

I. Странные разсказы.
II. Когда спящій проснется.

III. Грядущіе дни. Машина времени.
IV. Пища боговъ.
V. Борьба міровъ.

VI. Дни кометы.
VII. Первые люди на лунѣ.

VIII. Невидимка. Островъ д-ра Моро.

IX. Предвкушенія.

Вышелъ томъ I. Содержаніе: Біографія и вступ. статья.ч
Странные разсказы. Пер. В. Г. Тана и К. Чуковскаго.

ИЗД. «ШИПОВНИКЪ». СПБ. Б. КОНЮШЕННАЯ 17.

ЛИТЕРА ТУРНО-ХУДСДКЕСТВЕННЫЕ АЛЬМАНАХИ
КНИГА ПЕРВАЯ.
I.
А. СЕРАФИМОВИЧЪ. У ОБРЫВА,—А. КУПРИНЪ. БРЕДЪ,—
С. СЕРГѢЕВЪ-ЦЕНСКІЙ. ЛѢСНАЯ ТОПЬ,—Н. ГАРИНЪ.
КОГДА-ТО...—БОР. ЗАЙЦЕВЪ. ПОЛКОВНИКЪ РОЗОВЪ.

II.
ГОРОДЪ: В. БРЮСОВЪ. ГОРОДЪ. (Стихотвореніе).

(Рисунки).
М. ДОБУЖИНСКІЙ. ГОРОДЪ. БУДНИ. ПРАЗДНИКЪ.
Л. БАКСТЪ. УЛИЦА. Н. ГЕРИХЪ. ГОРОДЪ.

III.
ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ. ЖИЗНЬ ЧЕЛОВѢКА.

КНИГА ВТОРАЯ.
I.
В. МУЙЖЕЛЬ. ПОКА...—А. КОЙРАНСКІЙ. ХОЛОДЪ,—
И. БУНИНЪ. У ИСТОКА ДНЕЙ.—БОР. ЗАЙЦЕВЪ. МАЙ.

II.
Стихи.
ИВ. БУНИНЪ. ПЕТРОВЪ ДЕНЬ. ПРОВОДЫ. ГЕЙМДАЛЬ.
АЛЕКСАНДРЪ ВЪ ЕГИПТѢ.
СЕРГ. ГОРОДЕЦКІЙ. РУСЬ. ВЕСНЯНКА.

АЛ. БЛОКЪ. H. Н. ВОЛОХОВОЙ. ЛЕГЕНДА.
III.
АЛЕКСАНДРЪ БЕНУА. „СМЕРТЬ“ 6 рис.
IV
СЕНТЪ ЖОРЖЪ ДЕ-БУЭЛЬЕ. КОРОЛЬ БЕЗЪ ВѢНЦА.

Разрѣшенный авторомъ переводъ съ французскаго
Зин. Венгеровой и И. В. Бинштока.

«ИЗД; «ШИПОВНИКЪ». СПБ. Б. КОНЮШЕННАЯ 17.

ЛИТЕРА ТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ АЛЬМАНАХИ
КНИГА ТРЕТЬЯ.
I.
ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ. ТЬМА —ИВ. БУНИНЪ. АСТМА.—
БОР. ЗАЙЦЕВЪ. СЕСТРА,—А. КУПРИНЪ. ИЗУМРУДЪ,—
А. СЕРАФИМОВИЧЪ. ПЕСКИ.
II.
АЛ. БЛОКЪ. Стихи.
Г. ЧУЛКОВЪ. ЗОЛОТАЯ НОЧЬ. Стихи.
III.
ѲЕДОРЪ СОЛОГУБЪ. ТВОРИМАЯ ЛЕГЕНДА. Романъ.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ.
I.
БОР. ЗАЙЦЕВЪ. АГРАФЕНА,—СЕМЕНЪ ЮШКЕВИЧЪ.
ПОХОЖДЕНІЯ ЛЕОНА ДРЕЯ.
II.
ВАЛЕРІЙ БРЮСОВЪ. ИСПОЛНЕННОЕ ОБѢЩАНІЕ. Поэма.
АЛ. БЛОКЪ. КЛЕОПАТРА. ТЫ И Я. Стихотворенія.
III.
ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ. СМЕРТЬ ЧЕЛОВѢКА.
КНИГА ПЯТАЯ.
I.
ШАЛОМЪ АШЪ. САББАТАЙ ЦЕВИ.
II.
К. БАЛЬМОНТЪ. ЛИТВА.
III.
С. СЕРГѢЕВЪ-ЦЕНСКІЙ. БЕРЕГОВОЕ.—ЛЕОНИДЪ АН­
ДРЕЕВЪ. РАЗСКАЗЫ О СЕМИ ПОВѢШЕННЫХЪ.
КНИГА ШЕСТАЯ.
I.
МОРИСЪ МЕТЕРЛИНКЪ. СИНЯЯ ПТИЦА, —К. БАЛЬ­
МОНТЪ. і) КРИКЪ ВЪ НОЧИ. 2) РЕВНОСТЬ.
II.
А. БѢЛЫЙ. ГОЛОСА ВЪ ПОЛЯХЪ. Стихи.—Н. МИНСКІЙ.
1} ВИДѢНІЕ. 2) ТРЕУГОЛЬНИКЪ. Стихи.
III.
ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ. МОИ ЗАПИСКИ.
КНИГА СЕДЬМАЯ.
ЛЕОНИДЪ СЕМЕНОВЪ. I. У ПОРОГА НЕИЗБѢЖНОСТИ.
II. ЛИСТКИ. М. РОЗЕНКНОПЪ. ГОРОДЪ,—А. ЧАПЫГИНЪ
ПРОЗРѢНІЕ,—ВѢРА ЯРОВАЯ. ТРИ КОМНАТЫ.—СЕР­
ГѢЙ ГОРОДЕЦКІЙ I. КРОТЫ. II. ОСЫ,—ВЛ. ВОЛКЕНШТЕЙНЪ. ІОАННЪ ГРОЗНЫЙ.

Издательство «HD RSTRR» Спб.
Библіотека „МОЛОДОЙ ПОЛЬШИ" подъ редакціей
Евг. Троповскаго.
Открыта подписка на собраніе сочиненій

СТЕФАНА ЖЕРОМСКАГО.
въ 14-ти томахъ, съ портретомъ автора въ авторизован­
номъ переводѣ Евг. и М. Троповскихъ.
Вышли изъ печати:
Тт. 1—2: „БЕЗДОМНЫЯ“. Романъ въ 2-хъ частяхъ. Перев. Маріи Троповской.
Т. 3-й „РАЗСКАЗЫ“. Книга первая. („Докторъ Петръ",
„Табу", „Тѣни“ и др.). Перев. Евг. и М. Троповскихъ.
Печатается и выйдетъ въ свѣтъ въ октябрѣ 1908 г.:
Тт. 4—6: „ИСТОРІЯ ГРЪХА“. Романъ въ 3-хъ частяхъ
Перев. Евг. Троповскаго.
Готовятся къ печати:
Т. 7-й „ПОЭМЫ" („Ариманъ Мститъ“, „Часъ“, „Повѣсть
о Вольгержѣ Вдаломъ“ и др.). Перев. Е. Троповскаго и
С. Городецкаго.
Тт. 8—9: „СИЗИФОВЪ ТРУДЪ“. Повѣсть. Перев. Евг.
Троповскаго.
Тт. 10—12: „ОСТАНКИ". Историческій романъ въ 3-хъ
частяхъ. Перев. Е. и М. Троповскихъ.
Т. 13-й „РАЗСКАЗЫ". Книга вторая. Перев. Е. и М. Тро­
повскихъ.
Т. 14-й: „РАЗСКАЗЫ". Книга третья. Перев. Е. и М. Тро­
повскихъ.

Цѣна по подпискѣ за 14 томовъ съ пересылкой 10 руб.
(Учащимся, учащимъ и членамъ профессіональныхъ орга­
низацій безъ доставки въ С.-Петербургѣ дѣлается скидка
въ 20%. При подпискѣ вносится одинъ рубль и стоимость
вышедшихъ книгъ въ магазинной продажѣ, причемъ вышед­
шія книги выдаются на руки, слѣдующія, по мѣрѣ выхода,
выдаются или высылаются съ наложеннымъ платежемъ до
покрытія всей подписной платы, послѣ чего остальныя книги
выдаются или высылаются по мѣрѣ выхода безплатно.
Подписка принимается: въ редакціи „Библіотеки Моло­
дой Польши“, Петербургская сторона, Мытнинская набереж­
ная 9, контора типографіи Ш. Буссель, и въ отдѣленіяхъ
той же типографіи: Невскій 88 и Садовая 61.
Почтовый адресъ для денежныхъ переводовъ: С.-П.-Б.,
Мытнинская наб. 9, Типографія Ш. Буссель; Е. Н. Троповскому.
Типо-Лптографія „Печатное Искусство“ СПБ. Невскій пр., 140-2.