/
Автор: Липтаи Э.
Теги: история ссср советский союз история венгрии издательство мысль венгрия
Год: 1970
Текст
ЭРВИН ЛИПТАИ
СОВЕТСКАЯ
РЕСПУБЛИКА
Перевод с венгерского
А. И.Пушнаша
Издательство «МЫСЛЬ»
Моснва ■ 1970
9(M)7
Л 61
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Liptai Ervin
A MAGYAR TANÁCSKÖZTÁRSASÁG
Második kiadás
Kossuth könyvkiadó
1968
На переплете плакат периода
Венгерской Советской республики,
нарисованный художником
РОБЕРТОМ БЕРЕНЕМ (1887—1953)
1-6-3
87-69
Предисловие
к изданию на русском языке
Прошло полвека с тех пор, как венгерский рабочий
класс, следуя примеру российского пролетариата, взял
власть в свои руки и создал Советскую республику. С 21
марта 1919 г. в течение 133 дней над Будапештом
развевалось красное знамя диктатуры пролетариата.
Кто знаком с историей венгерского народа, тот не
может считать случайным тот факт, что вслед за Россией
рабочему классу Венгрии впервые удалось добиться,
хотя и кратковременной, победы социалистической
революции.
Незадолго до первой мировой войны В. И. Ленин
укапывал на сходство существенных черт общественного
строя царской России и королевской Венгрии:
«Венгрия, как известно, всего ближе к России не
только географически, но и по всесилию
помещиков-реакционеров, сохранивших от средневековья гигантские
количества земли» 1.
»то сходство наряду с другими факторами способ-
(ч попало тому, что пример российской социалистической
революции, тот метод, при помощи которого партия
большевиков положила конец империалистической
войне н приступила к уничтожению общественной
несправедливости, нашли горячий отклик в венгерском народе.
♦
3
Сотни рабочих и крестьян, мобилизованных на войну,
чуждую интересам народа, и попавших в плен в Россию,
имели возможность непосредственно убедиться в том, что
намеченный большевиками путь является единственным
путем, ведущим к освобождению и венгерского народа.
Десятки и тысячи лучших из них, выполняя свой
интернациональный долг, взялись за оружие, чтобы защитить
Советскую Россию. Они осознали, что, сражаясь за власть
Советов, борются не только за свободу трудящихся
Советской России, но и за социалистическое будущее
венгерского народа и всего человечества. Многие из них
возвратились домой, вооруженные ленинским учением,
опытом социалистической революции, и вместе с самыми
революционными, самыми сознательными
представителями рабочего движения, образовав Коммунистическую
партию Венгрии, наметили новое направление развития
классовой борьбы в стране.
Лозунг «Действовать по-русски!» с 1917 г. все чаще
звучал в Венгрии и отражал боевые устремления все
более широких масс. С образованием KJ1B появилась та
сила, которая придала этому лозунгу ясный смысл —
смысл ленинской программы социалистической
революции.
Распространявшиеся КПВ идеи социалистической
революции в конце 1918 и весной 1919 г. неудержимо
овладевали рабочим классом и армией. Когда 20 марта 1919 г.
в результате агрессивного шага Антанты буржуазное
правительство и во внешней политике пришло к
полному краху, в Венгрии уже не было такой силы, которая
могла бы воспрепятствовать победе диктатуры
пролетариата.
Венгерская Советская республика и за свое краткое
133-дневное существование показала, на что способна
творческая сила освобожденного рабочего класса. В
период диктатуры пролетариата начались огромные
преобразования в политической, экономической, социальной и
4
культурной областях. Рабочие, беднейшие крестьяне,
революционная интеллигенция в революционной отечествен-
ной войне с интервентами показали великолепные
примеры безграничной любви к родине.
Венгерский рабочий класс и его революционные
руководители считали Советскую республику не только
необходимым следствием развития венгерского общества, но
и одновременно плодом международной
социалистической революции, одним из ее этапов. Поэтому они
считали естественными своими союзниками рабочих всего мира,
и прежде всего пролетариат первого социалистического
государства — Советской России. Из характера
советского государства Венгрии логически вытекало, что этот
факт Революционный правительственный совет
зафиксировал уже в первом своем воззвании к трудящимся всего
мира. Союз с Советской Россией, надежды, связанные с
ого Красной Армией, были одним из основных
живительных источников Венгерской Советской республики. В то
же самое время венгерские революционеры рады были
сознавать, что своей революционной борьбой они
оказывают скромную помощь советскому народу, ведущему
тяжелую борьбу с интервентами и
контрреволюционерами.
Героические усилия Советской республики, несмотря
на ее трагический конец, оказали огромное влияние на
развитие венгерского рабочего движения. Успехи и
ошибки диктатуры пролетариата послужили великим уроком
дли рабочего класса, венгерского народа, для всего
международного рабочего движения. Опыт, накопленный в
период Советской республики, помог сформироваться
многим руководителям рабочего класса и большой массе
рядовых борцов Венгрии в сознательных
революционеров, в коммунистов.
В тяжелые годы 25-летней борьбы против хортистско-
ю фашизма воспоминания о незабываемых днях 1919 г.
ил и нал и силу в венгерских революционеров, которые и в
самый мрачный период своей истории не сомневались в
правоте ленинского предсказания о том, что «за первой
погибшей последует победоносная вторая»2.
* *
*
Для автора нет большей радости, чем сознание того,
что эта книга, знакомящая читателя с одной из самых
выдающихся страниц истории страны и раскрывающая
богатство совместного революционного наследия великого
советского народа и венгерского народа, теперь станет
доступной для советских людей, интересующихся
историей венгерского народа.
Основой для настоящего издания на русском языке
послужило вышедшее в 1968 г. в Будапеште второе
издание этой книги, в которое я внес незначительные
исправления и дополнения в интересах лучшего осведомления
советского читателя.
Л втор
Накануне марта...
22 марта 1919 г. Чепелская радиотелеграфная
станция возвестила о провозглашении диктатуры
пролетариата в Венгрии. Это известие ошеломило не только тех
зарубежных политиков, которые после окончания войны
большие усилия направляли на разгром Советской
России и революционных движений в Европе. И в Венгрии
новый поворот событий явился для многих людей
большой неожиданностью.
Такая реакция вполне естественна. Ведь первое
обращение Социалистической партии Венгрии и
Революционного правительственного совета, адресованное «Ко
всем!», было сформулировано на основе идей
коммунистической партии, той партии, история которой
насчитывала всего-навсего несколько месяцев; руководителей же
молодой коммунистической партии буржуазное
правительство совсем недавно бросило в тюрьму как опасный
для общества элемент.
»/И все же события 21 марта не были исторической
случайностью. Они явились логическим следствием
процесса, который годами неудержимо развивался и набрал
головокружительные темпы в ноябре 1918 г., когда во главе
рабочего движения страны стала революционная_сила —
Коммунистическая партия Венгрии, выражавшаяинтере-
сы рабочего класса, бескомпромиссно боровшаяся за
создание социалистического общества.
7
Вследствие поражения буржуазной революции и
освободительной борьбы 1848—1849 гг. добиться устранения
главных препятствий на пути общественного развития
Венгрии не удалось, то есть не была решена проблема
национальной независимости и оставались несброшенны-
ми оковы феодализма. Соглашение 1867 г., давшее
возможность венграм только в определенных узких рамках
развивать национальную независимость, также не
разрешило основных проблем страны и даже породило новые
противоречия, создало еще большую напряженность.
С образованием Австро-Венгерской монархии Венгрия
связала свое будущее с реакционным государством,
таящим в себе признаки распада и неспособным устоять
перед первым большим испытанием. Народы
многонациональной монархии не были органически связаны друг с
другом ни историческими традициями, ни основными
экономическими интересами, ни даже политическими
устремлениями.
Хотя преобладающее большинство венгерской нации
и после подавления борьбы за свободу оставалось
сторонниками самостоятельной, независимой Венгрии,
однако все устройство реакционной избирательной системы
способствовало тому, чтобы сменявшие друг друга
правительства, не считаясь с волей народа, с интересами
нации, заставили бы венгерский народ служить целям
австрийского господствующего класса.
Господствующие классы Венгрии пожертвовали
национальной независимостью страны, стремясь упрочить
свое господство над проживавшими в Венгрии
национальными меньшинствами. Политика венгерского режима
в отношении их являлась на практике еще более
реакционной, более антидемократичной, чем политика
австрийского угнетения в отношении венгров в период
абсолютизма.
Жизненный уровень трудящихся масс национальных
меньшинств был более низким, а экономическое
положение, культурный уровень и медицинское обслуживание
значительно худшим, чем у венгров.
Хотя в законе 1868 г. по национальному вопросу для
национальных меньшинств определялись права, означав-
шие шаг вперед по сравнению с их прежним положением
(объявлялось гражданское равноправие
национальностей, разрешалось в школах изучение их языка и
свободное пользование им при посещении государственных
учреждений и др.), однако до практического применения этого
закона дело не дошло. Несмотря на предписания закона,
венгерские власти продолжали свою бюрократическую
политику в отношении национальных меньшинств, грубо
оскорблявшую чувства и интересы этих
национальностей.
В таких условиях среди национальных меньшинств
все более усиливались устремления, вылившиеся в
конечном счете в требование отделения от Венгрии.
Закон от апреля 1848 г. отменил крепостное право, что
подтвердил и урбариальный патент 1853 г., однако
пережитки феодализма продолжали сковывать венгерское
сельское хозяйство, отрицательно сказываясь на жизни
миллионов трудящихся. Господство крупного
помещичьего землевладения сохранялось как в экономической, так
и в политической областях, являясь основным тормозом
общественного развития.
По далеко не полным данным переписи 1895 г., в
Венгрии насчитывалось 3768 крупных землевладений
(превышавших по размеру тысячу хольдов*), или 0,2% всех
хозяйств, владевших примерно 12 млн. хольдов земли,
m ость 32,3% всех сельскохозяйственных угодий. Число
крестьянских "хозяйств площадью до 5 хольдов превысило
миллион с четвертью и составило более половины всех
хозяйств, но они владели всего-навсего только 5,8% зем-
,'ш, то есть немногим больше чем 2 млн. хольдов *.
Наряду с прозябавшими на клочке земли мелкими хо-
«Ш'нпми и миллионами полупролетариев 45% сельского
нмеелепия страны, насчитывавшего вместе с членами
семей около 6 млн. человек, не имели ни одной пяди земли.
В условиях помещичьего землевладения процветала
нищет. Для большей части крестьянства овладение осно-
MIIми шапий— чтением и письмом — было так же недо-
гi vilim, kíik врачебная помощь и лечение в больнице.
В то время как годовой доход 50 крупных
землевладельцев превышал 100 тыс. форинтов, средний доход хо-
* Хольд-0,57 га (прим. ред.).
9
зяйства 88% землевладельцев из крестьян не достигал
и 50 форинтов. Доход в 50 форинтов в год не мог спасти
многодетную семью от голодной смерти. Крестьяне
пытались получить работу в крупных поместьях, у крупных
землевладельцев или же стремились устроиться на
общественные работы. Сотни тысяч семей прозябали изо дня
в день без перспективы на какое-либо улучшение их
положения.
Бедствовавшим мелкокрестьянским хозяйствам все
чаще грозил аукционный молоток. За 30 лет, с 1870 г. до
конца XIX в., число самостоятельных крестьянских
хозяйств и арендаторов сократилось почти на 120 тыс.
Разорение мелких, карликовых крестьянских хозяйств
приводило к появлению сельских пролетариев, численность
которых в начале XX в. заметно увеличилась. Число
хозяйств, пущенных с молотка, в 1903 г. превысило
20 тыс.
Большое число крестьян, согнанных с земли и не
надеявшихся заработать на жизнь в сельском хозяйстве,
покидали села. Они устраивались в городах или
эмигрировали за границу, главным образом в Америку.
Примерно за четверть века, за период с 1891 г. до
начала первой мировой войны, из Венгрии эмигрировало за
океан около 2 млн. человек, в основном бежавшие от
нищеты крестьяне.
Неимущая деревня не хотела покорно мириться со
своей судьбой. В конце XIX — начале XX в. беднейшее
крестьянство, следуя примеру организованных в
профсоюзы городских рабочих, добивавшихся все больших
успехов, попыталось улучшить свои жизненные условия и
революционным путем освободиться от невыносимого
гнета. В селах происходили стачки, движение за
повышение заработной платы. Однако революционное движение
в деревне в результате беспощадного террора властей и
оторванности от рабочего движения не могло достичь
цели.
Фабрично-заводская промышленность Венгрии,
развитию которой в течение длительного времени всячески
препятствовали австрийские власти, в конце XIX и начале
XX в. начала развиваться относительно быстро. Вместе
с развитием фабрично-заводской промышленности рос и
рабочий класс.
10
По статистическим данным, в 1890 г. в стране насчи-
п.талось лишь 362 856 промышленных рабочих. Из них
сиыше половины работали на мелких предприятиях с
числом рабочих не более пяти человек и только менее трети
«нрабатывали хлеб на фабриках и заводах с числом
рабочих более 20.
Спустя 20 лет, в 1910 г., численность промышленных
рабочих уже превысила миллион. Из них работавшие на
крупных предприятиях составляли 52%.
Одновременно с численным ростом рабочего класса
усиливалась и его роль в политической жизни страны,
\т\/шчивалеи удельный вес в обществе. Успешная дея-
ими.пость социал-демократической партии и профсоюзов
среди рабочего класса, а также распространение
революционных марксистских идей способствовали превращению
рабочего движения в течение нескольких десятилетий в
ждущую силу национального прогресса.
ÍI 1901 г. число рабочих, объединенных в профсоюзы,
»диа достигало 10 тыс. В конце следующего года члены
профсоюзов составляли уже почти 15 тыс. человек. Под
млпиппем же забастовочного движения, начавшегося с
И МП г. и набиравшего все большую силу и размах, эта
ннфра к концу 1906 г. поднялась до 129 тыс.2
Разумеется, капиталисты с помощью аппарата госу-
/Ui решенной власти всячески стремились помешать
рабочему классу достичь экономических и политических целей.
Г»м не менее организованность рабочих росла, и в борь-
Пг с капиталистами они постепенно добивались все новых
лпшомпчечжих и социальных уступок.
Могущественная сила рабочего класса,
заключавшаяся и его организованности, в единстве выступления, ока-
HiMuijiíi огромное влияние на все классы и слои общества.
/Irilcrium господствующих классов в сферах политиче-
i imíl и экономической жизни страны все более
определяет I, сознанием того, что их власти прежде всего угро-
/iwtei реиолюционное рабочее движение. Сторонники же
процесса видели в рабочем классе главнейшую
таранимо успеха борьбы за демократическое преобразование
* ipiiniii.
*Па улицах уже шевелится будущее», — писал под
припишем большого размаха рабочего движения Эндре
Л ni, necfi душой преданный делу рабочего класса.
*(' нами мчится, борется, ликует моя душа.
И
Кронная моя родия, венгерские пролетарии», писал
он в стихотворении «На родине Мате Чака».
Массовыми выступлениями рабочие Венгрии много раз
доказывали свою революционность. В результате борьбы
конца XIX и начала XX в. значительно возросло
классовое самосознание рабочих, их сплоченность, вера в
собственные силы.
В организации промышленных пролетариев, в
развитии движения на марксистской основе, а также в
улучшении экономического и социального положения рабочих
значительную роль сыграли социал-демократическая
партия и профсоюзы. Под их руководством широкие массы
венгерских рабочих прошли школу классовой борьбы.
Однако в начале XX в. в руководстве венгерского
рабочего движения, как и в большинстве европейских
социал-демократических партий, усилились соглашательские,
реформистские течения.
Среди руководителей социал-демократической партии
был распространен взгляд, что из-за относительной
отсталости капиталистического развития Венгрии рабочий
класс в сравнении с остальными слоями общества еще
слаб, а поэтому он, мол, еще не может выступать с
требованием завоевания власти. Они считали, что основной
предпосылкой такой возможности должно быть
значительное усиление капитализма в Венгрии и
предоставление решающей роли в органах государственной власти
буржуазии.
«.. .В капиталистическом производстве еще не
сформировались те новые силы, которые были бы способны взять
на себя ту историческую роль, которая ждет рабочий
класс»3, — писал Якаб Велтнер, один из руководителей
социал-демократической партии. Это по существу была
официальная позиция партийного руководства.
Согласно такой трактовке, вопрос о завоевании
власти венгерским рабочим классом был поставлен в
зависимость от результатов длительного эволюционного
процесса и из этого взгляда неизбежно следовал вывод, что
основная деятельность социал-демократической партии
должна быть направлена на защиту непосредственных
экономических интересов рабочих. Что же касается
политической борьбы, то она ограничивалась
завоеванием буржуазной реформы всеобщего избирательного
права.
12
Правда, десятилетия, прошедшие в напряженной
борьбе за более мелкие или крупные реформы, за
удовлетворение повседневных экономических требований, не
прошли безрезультатно. В этих боях упрочились организации
рабочих. Они добились экономических и социальных
завоеваний, улучшавших их жизненные условия.
Однако неясность дальнейших целей, отсутствие
революционной перспективы накладывали отпечаток на
поведение руководителей партии и профсоюзов. Их роль в
рабочем движении все более характеризовалась не борьбой,
а компромиссами, не революционными действиями, а
приспособлением к существовавшему строю
эксплуататорских классов.
Среди рабочих находились и такие, чья смелость,
готовность к самопожертвованию, революционная
деятельность выдвинули их в ряды руководителей рабочих
организаций. И хотя эти люди за свои выступления против
капиталистов и существующего строя годами сидели в
тюрьмах, однако в дальнейшем, заняв хорошо
оплачиваемые партийные и профсоюзные посты, они постепенно
превратились в чиновников и их образ жизни и поведение
изменились.
И в Венгрии сформировался тип рабочего вождя,
который основную часть своего времени проводил за
письменным столом, на различных совещаниях и старался по
возможности реже появляться среди рабочих. Подобного
рода функционеры охотно и часто провозглашали
революционные лозунги, но на практике зорко следили за тем,
чтобы их спокойствию не угрожало никакое
действительно революционное выступление. Постепенно
сформировавшаяся партийная и профсоюзная бюрократия
приобрела большой опыт в разоружении масс, в умении
заставить замолчать оппозиционные элементы.
О том, какое действие на рабочих может оказать
многократное повторение радикальных фраз, ясно сказал в
одном из выступлений на суде Велтнер. Рабочих,
подчеркивал он, «часто можно успокоить, если употребить более
сильные выражения. Для виду говорим: «Мы покажем
власть имущим», а потом заявляем: «Ну, а теперь
можно расходиться по домам». Если бы ораторы открыто
призывали к примирению, то рабочие разнесли бы
город»4.
Реформизм определил и политику социал-демократи-
13
ческой партии в отношении союзников рабочего класса —
миллионных масс угнетенного и эксплуатируемого
крестьянства.
Правители всеми силами стремились
воспрепятствовать проникновению в крестьянскую среду идей
революционного рабочего движения. Они любыми средствами
старались помешать организационной деятельности
социал-демократической партии среди
сельскохозяйственного пролетариата.
В селах, на жандармских участках, социалистическим
агитаторам очень часто выкручивали руки, прежде чем
они приступали к выполнению своих поручений.
Однако главной причиной того, что в течение
десятилетий было достигнуто относительно мало результатов
в организации сельскохозяйственного пролетариата, в
политической работе среди трудящегося крестьянства, был
не жандармский террор, а прежде всего неправильная
линия руководства социал-демократической партии. В
начале 1914 г. число организованных сельскохозяйственных
рабочих не достигло даже 4% всех членов профсоюзов.
Не случайно и то, что социал-демократическая партия не
сумела и в течение 25-летней проволочки выработать
аграрную программу, которая отвечала бы коренным
интересам трудящегося крестьянства.
В деятельности социал-демократической партии
организационная работа среди рабочих национальных
меньшинств подобно ее работе среди сельского пролетариата
занимала второстепенное место.
В начале XX столетия все более увеличивался разрыв
между соглашательским, реформистским руководством
социал-демократической партии и революционно
настроенными рабочими. Однако значительное большинство
рабочих пока этого не сознавало, ибо на них по-прежнему
оказывали влияние радикальные фразы руководителей,
которыми те прикрывали свой оппортунизм, и в их
сознании еще не стерлась память о революционном прошлом
этих лидеров.
И в венгерском рабочем движении были
мужественные революционеры, которые поднимали свой голос
против засилья оппортунизма в руководстве партии и
профсоюзов. Дюла Алпари, Ене Ласло, Ласло Рудаш, Бела
Санто, Бела Ваго, Ене Варга и другие неоднократно
выступали против соглашателей, но их роль в партии и в
14
профсоюзном движении оставалась незначительной из-за
относительно узкой массовой базы.
Мировая война обострила, углубила все противоречия
венгерского общества.
В первое время правителям удалось одурманить
массы опиумом национализма. Трудного экзамена мировой
войны не выдержало и руководство
социал-демократической партии. Оно не выступило против затеянного
империалистами кровопролития. Более того, вначале
некоторые руководители сами включились в хор
националистических подстрекателей и пытались оказать влияние на
рабочих в соответствии с милитаристскими
устремлениями господствующих классов.
Однако массы скоро освободились от военного угара.
Страшная действительность войны, гибель сотен тысяч
людей, быстро растущая нищета, значительное падение
промышленного и сельскохозяйственного производства
заставили прозреть многих людей.
После временного спада, наблюдавшегося в первый
период войны, экономическая и политическая борьба
рабочих приобретала все более широкий размах, несмотря
на драконовские распоряжения властей и усилия правых
руководителей рабочего движения.
Пример российского пролетариата оказывал огромное
влияние на венгерское рабочее движение.
В Великой Октябрьской социалистической революции
венгерские трудящиеся нашли ответ на основные
вопросы, решающие их судьбу.
После Октября 1917 г. революционное брожение
венгерского общества еще более усилилось. Несмотря на
военный террор, забастовочное движение
распространилось по всей стране. С января 1918 г. начались
беспрерывные столкновения бастующих рабочих с
вооруженными силами правительства. В рабочем движении Венгрии
самым популярным стал лозунг: «Последуем примеру
русского пролетариата».
Острый политический кризис разразился и в армии.
В 1917 г. уже стало очевидным, что Австро-Венгерская
монархия и ее союзники проиграли войну. Между тем
руководящие круги Германии и Австро-Венгерской
монархии, несмотря на огромные потери, не хотели
прекращать войну.
15
На фронте и в тылу страны расширялся круг борцов
за прекращение войны и заключение справедливого мира.
Но венгерское антинародное правительство, бросая
вызов растущему недовольству народа, не проявляло
склонности к решению проблем мира, демократических
свобод, а также становившейся все более острой
проблемы национальных отношений.
Революционизирование масс мобилизовало также и
парламентскую оппозицию. Однако она не имела за собой
организованной силы, а поэтому была не способна
оказать решающее влияние на действия правительства.
Среди членов парламентской оппозиции все более
активной становилась деятельность вождя партии
независимости Михая Каройи. Своей антивоенной позицией,
выступлением за демократическое преобразование страны
Каройи заслуженно завоевал симпатии довольно
широких слоев населения, прежде всего мелкой буржуазии и
части крестьянства. Но партия Каройи не могла оказать
решающего влияния на ход событий, так как не имела
достаточного влияния в массах и поэтому была не
способна мобилизовать их на организованное выступление.
По сравнению с партией независимости еще меньшим
влиянием в массах пользовалась буржуазная
радикальная партия, вождем которой являлся Оскар Яси. Эта
партия опиралась на незначительную часть буржуазной
интеллигенции. Вследствие особенностей
капиталистического развития Венгрии в стране, обремененной
феодальными пережитками, не было сильной, подготовленной
буржуазии, способной бороться за демократические права
и свободы и стать массовой базой этой партии.
Единственной оппозиционной партией, способной в
интересах достижения своих целей мобилизовать широкие
организованные массы, была социал-демократическая
партия. Руководители буржуазных оппозиционных
партий понимали, что сколько-нибудь значительных
результатов они смогут достичь только при помощи
социал-демократической партии, в союзе с ней.
Влияние социал-демократической партии на массы
после преходящего упадка первых двух лет войны, в 1917
и 1918 гг., достигло небывалой ранее силы. Если в конце
1915 г. организованных рабочих насчитывалось 4338
человек, то к концу 1917 г. их число превысило 215 тыс.
человек5.
is
Тем не менее правое руководство партии не
использовало тех возможностей, которые заключались в
возросшей силе партии и революционизировании масс.
Летом 1918 г. военный и политический кризис Австро-
Венгерской монархии продолжал развиваться и был
близок к кульминации.
14 августа австро-венгерские правители сообщили
своим немецким союзникам, что монархия уже не в
состоянии продолжать войну и настаивает на немедленном
заключении мира. Не лучше складывалось и военное
положение Германии. Как раз в это время и сам Гинден-
бург на заседании немецкого коронного совета
высказался за немедленное заключение мира.
В конце сентября союзница центральных государств
Болгария вынуждена была капитулировать. Вскоре
сложила оружие и другая союзница — Турция.
17 октября уже и Иштвану Тисе пришлось открыто в
парламенте признать проигрыш в войне.
Поражение в войне отнюдь не помешало
австрийскому и венгерскому правительствам дать указание войскам
о продолжении борьбы, ставшей уже бесцельной и
влекущей бессмысленные жертвы.
Начался и политический распад монархии.
Национальные меньшинства стали образовывать свои национальные
советы. 13 июля был создан чешский национальный
комитет, а в середине августа в Любляне образован югосла-
вянский национальный совет, в котором вскоре
объединились все югославянские партии. Деятельность этих
органов была направлена на отделение от монархии.
Император, пытаясь хоть что-нибудь спасти, в
середине октября объявил Австрию федеративным
государством. Однако это запоздалое мероприятие уже мало что
могло изменить. Национальные меньшинства теперь не
удовлетворялись предоставлением им автономии в
рамках Австрии.
Венгерское же правительство даже в такой
обстановке не было склонно отказаться от территориальной
интеграции страны. Своей негибкой, близорукой политикой
оно окончательно утратило возможность влиять на ход
событий. В конце октября Чехословакия и Хорватия
также заявили о своем выходе из состава Австро-Венгерской
монархии.
17
25 октября из представителей социал-демократической
партии, партии Каройи и буржуазно-радикальной партии
был создан венгерский Национальный совет. !
В изданном на следующий день воззвании
Национальный совет изложил свои требования в 12 пунктах.
Воззвание требовало независимости Венгрии, немедленного
сепаратного мира, устранения реакционного
правительства, роспуска парламента и проведения тайных
парламентских выборов на основе всеобщего избирательного
права. Воззвание требовало также обеспечения права
свободы, проведения аграрной реформы, выступало
против непомерного накопления капитала, за использование
его для общественных целей. В воззвании
подчеркивалась необходимость признания вновь созданных
польского, чешского, югославянского и других национальных
государств и обеспечения для народов Венгрии права на
национальное самоопределение^ Одновременно воззвание
выразило ставшую уже тогда беспочвенной надежду, что
все это не угрожает территориальной интеграции
страны, а, наоборот, укрепляет ее.
Сформулированные в воззвании требования имели
целью радикально изменить положение. Серьезное
влияние на характер воззвания оказала
социал-демократическая партия, которая более чем за две недели до этого
обратилась к населению страны с призывом, содержащим
более решительные и в определенной мере далеко
идущие требования.
Венгерские трудящиеся были полны решимости
любым путем, вплоть до открытого революционного
выступления, заставить правительство выполнить требования,
которые излагались в воззвании Национального
совета.
^ Но руководители Национального совета до последней
минуты надеялись взять правление страной в свои руки,
избежав вооруженного столкновения между
государственной властью и массами, путем убеждения короля и
соблюдения конституционности) Они верили, что
министерские назначения разрешат все трудности и история
предоставит им достаточно времени, чтобы в течение
длительного периода с соблюдением конституционных
церемоний они осуществили свои намерения, направленные
на демократическое преобразование страны:
провозглашение демократических свобод, проведение земельной
18
реформы, создание республики и другие социальные
преобразования.
Кстати, не одни только руководители буржуазных
партий не допускали даже мысли об осуществлении всех
преобразований насильственным путем при помощи
революционно настроенных масс. Правое большинство
социал-демократического руководства также стремилось
достичь своих целей при соблюдении легальных форм
борьбы.
Бывший их союзник радикальный буржуа Оскар Яси
позднее так охарактеризовал поведение правых социал-
демократических руководителей:
«Значительное большинство этого партийного
руководства может быть не осуществило бы революцию, если
бы неожиданное выступление солдат, студентов и части
рабочих внезапно не поставило вопрос ребром»6.
В октябрьские дни Национальный совет и большая
часть масс ожидали, что король поручит сформировать
правительство председателю Национального совета Ми-
хаю Каройи, ставшему в течение последних нескольких
месяцев самым популярным человеком в стране. Это
позволило бы Национальному совету приступить к
осуществлению своей программы.
Король прибыл в Венгрию для непосредственного
участия в восстановлении пошатнувшегося престижа
королевской власти и укрепления личных связей с
венграми. С другой стороны, он надеялся путем переговоров на
месте спасти монархию.
Под влиянием сложившейся в Венгрии обстановки
Карл IV был уже склонен назначить премьером Каройи.
Поэтому, возвращаясь в Вену 26 октября, он увез
Каройи с собой, чтобы там в торжественной обстановке
осуществить это назначение и принять присягу.
Однако в Вене на нерешительного короля вновь
большое влияние оказало реакционное окружение, и на
следующий день Каройи пришлось вернуться в Венгрию, не
получив ожидаемого назначения.
Махинации королевского двора гюдлилимасла в-ошыь.
Венгерское общественное мнение восприняло
унизительный инцидент с Каройи как личное оскорбление, как
доказательство того, что осуществить волю нации
возможно только при помощи силы.
28 октября на площади Гизеллы, у здания, где нахо-
19
Дилось руководство партии Каройи, собралась масса
демонстрантов. Оттуда они двинулись через Цепной мост
(Ланцхид) в крепость, чтобы потребовать от эрцгерцога
Иожефа, выполнявшего функции наместника короля в
Венгрии, назначения премьером Каройц) У Цепного
моста путь демонстрантам преградил военный и
полицейский кордон. Солдаты беспрепятственно пропустили
демонстрантов вперед,Оюлицейские же применили оружие.
Три человека было убито и около 50 ранечно?
Это событие вызвало огромное возмущение в стране.
Час от часу положение становилось все более
напряженным. Массы признавали уже единственной властью
только Национальный совет. Представители самых различных
органов и организаций, военных и полицейских
подразделений приходили к руководителям Национального
совета и заверяли их в своей поддержке.
Находившаяся в состоянии агонии государственная
машина монархии потеряла всякую власть. Напрасно
королевские правители назначили полновластным
начальником над вооруженными силами столицы генерала Лу-
качича, которого ^ненавидела вся страна за суровые
приговоры дезертировавшим солдатам. Он уже не
располагал достаточными силами для потопления в крови
народной революции.
Расквартированные в столице воинские
подразделения не хотели больше подчиняться указаниям военного
командования. Одновременно с Национальным советом
25 октября в Будапеште был создан и Совет солдат,
быстро распространивший свое влияние на большинство
подразделений столичного гарнизона.
Совет солдат, председателем которого был капитан
Имре Черняк, являлся по существу союзом нескольких
революционно настроенных офицеров запаса. Они
считали неизбежным свержение военного правительства
вооруженным путем и поэтому сознательно готовились
к нему. В Совет входили также несколько случайных лиц,
недовольных войной и авантюристов по природе,
присоединившихся к этой организации без каких-либо
определенных целей в отношении дальнейших действий.
Членом Совета солдат являлся и Бела Санто, старый
член социал-демократической оппозиции. Через него
осуществлялась связь между левым крылом
социал-демократической партии и Советом солдат.
20
Каройи, цеплявшийся до последней минуты за
конституционные средства, не доверял Совету солдат и
стремился его отстранить от руководства событиями. Когда
утром 30 октября Черняк прибыл к нему и сообщил, что
солдаты хотят занять общественные здания, создать
самостоятельную венгерскую армию и потребовать
назначения премьер-министром Каройи, председатель
Национального совета всячески стремился отговорить его от
осуществления этого плана. «В работу Национального
совета, требовавшую сверхчеловеческих усилий, входило
и то, чтобы как-нибудь обезоружить матросов, которые
любой ценой хотели обстрелять из своих мониторов
палату эрцгерцога и здания министерств»7, — писал в
своих воспоминаниях Каройи.
Рабочий класс Будапешта также подготовился к
свержению существовавшей власти. Рабочие оружейного
завода захватили предприятие в свои руки и вооружились.
29 октября эрцгерцог Иожеф поручил графу Яношу
Хадику сформировать новое правительство. Однако
правительство Хадика уже никто не хотел признавать.
Назначение Хадика премьер-министром могло иметь
значение лишь для того, чтобы окончательно развеять и без
того слабые надежды некоторых общественных кругов
относительно возможности мирного соглашения со
двором.
Искрой, из-за которой разгорелось революционное
пламя, явились события, происшедшие ночью 30 октября
на Восточном вокзале столицы. Демонстранты, узнав
о том, что будапештское военное командование хочет
отправить на фронт часть подразделений, считавшихся
неблагонадежными, вторглись на вокзал. Они помешали
отправке солдат, а потом, изъяв из одного состава поезда
оружие и боеприпасы, вооружились и вместе с солдатами
двинулись в город, чтобы склонить на свою сторону
гарнизон столицы и передать власть Национальному совету.
События развивались молниеносно. Проводившаяся
в течение нескольких дней работа Совета солдат не
прошла безрезультатно. Офицеры, находившиеся под его
руководством, вместе с революционно настроенными
солдатами в течение часа1оез особого сопротивления заняли
штаб городского гарнизона, захватили казармы, главный
почтамт и телеграфные центры. Восставшие взяли в плен
начальника будапештского гарнизона генерала Варкони
21
и Доставили его в штаб-квартиру Национального
совета — в гостиницу «Астория».
Лукачич оказался без всякой помощи. Даже
последняя надежда реакции — дислоцировавшиеся в
Будапеште исключительно в контрреволюционных целях
боснийские подразделения не согласились выступить против
восставшего народа.
Правительство буржуазной революции
~ Утром 31 октября 1918 г. тысячи трудящихся вышли
на центральные улицы Будапешта"» Улицы столицы не
раз являлись свидетелями самых разнообразных
массовых шествий, но такую мощную демонстрацию они видели
впервые.
Огромные волны людского потока то собирались
вместе, чтобы приветствовать слова одного из ораторов «Да
здравствует революция, мир, свобода и республика!», то,
рассыпаясь, двигались дальше.
Повсеместно обсуждали события минувшей ночи.
В толпе народа встречались как вооруженные
гражданские лица, так и безоружные солдаты. На солдатских
головных уборах вместо презренной кокарды монархии,
олицетворявшей нечто отжившее, расцветали астры,
символизирующие революцию.
Часто можно было увидеть группы людей, читающих
листовку:
«Рабочие, товарищи! Теперь дело за вами!
Контрреволюция, по всей вероятности, намеревается
вновь обрести власть. Необходимо показать, что ваши
чувства вместе с братьями солдатами. На улицу!
Прекращайте работу!»8
В некоторых местах появлялись группы людей,
которые заставляли офицеров снимать со своих фуражек
кокарды. Те со смущенной улыбкой разрешали, чтобы это
сделали за них услужливые руки, или проделывали это
сами под бурную овацию окружающих. В течение дня был
зафиксирован только единственный случай, когда офицер
не подчинился требованию масс...
А около гостиницы «Астория» собрались тысячи
ожидающих. Здесь находилась резиденция Национального
22
совета. В нем революционный народ видел своего
руководителя, выразителя своих интересов, который пришел
к власти в результате победы революции.
Ночь, когда свершилась революция, большинство
руководителей Национального совета провели в «Астории»,
охваченные страхом и сомнениями.
Они не хотели революции и не были подготовлены
к ней. Каройи еще за несколько дней до событий 30—31
октября заявил, что «они хотят не революции, а мира».
Эрне Тарами в своей книге «Взбунтовавшаяся
Венгрия», характеризуя поведение Национального совета,
писал: всем было известно, «что теперь революция
приближается семимильными шагами, но никто не
верил и никто не хотел, чтобы она началась именно этой
ночью»9.
«Мы были совершенно ошеломлены. Мы еще не
хотели брать власть, мы хотели только организовать свои
силы. А между тем революция стала фактом... Народ
сам совершил революцию, народ завоевал власть и
передал ее Национальному совету»10, — писал Каройи о
событиях, происшедших ночью 30 октября.
Руководители Национального совета успокоились
только под утро, так как к этому времени поступавшие со
всех концов вести убедили их в том, что вспыхнувшее
народное восстание победило без их руководства и даже
вопреки их воле, без сколько-нибудь значительного
кровопролития, что солдаты не только в столице, но и в
большинстве гарнизонов страны перешли на сторону
революции. Когда же эрцгерцог Иожеф, вынужденный
считаться с победой революции, пригласил к себе Каройи,
чтобы поручить ему от имени Карла IV сформировать
правительство, то руководители Национального совета
убедились в том, что в данной обстановке они достигли
максимума возможного.
Их спокойствие нарушилось только тогда, когда
выяснилось, что назначение Каройи вызвало в массах
совсем не тот отклик, которого они ожидали. Трудящихся
не удивила капитуляция короля и его согласие
санкционировать уже происшедшие события. Все знали, что
Каройи стал премьер-министром не по доброй воле короля,
а по желанию народа. Среди многих приветствий,
прозвучавших на улицах 31 октября, не раздалось ни одного
23
в честь короля. Зато большинство здравиц произносилось
в честь республики.
Однако требования о провозглашении республики,
прозвучавшие 31 октября и приобретавшие все более
решительный характер, не помешали министрам вновь
образованного правительства Каройи (среди них и двум
социал-демократам — Эрне Тарами и Жигмонду Кунфи)
принести в торжественной обстановке присягу эрцгерцогу
Иожефу, олицетворявшему монархию. Но прошло
немного времени, и эта присяга верности нового
правительства стала для него весьма обременительной
проблемой.
Руководители партий, объединившиеся в
Национальном совете, рассматривали назначение нового кабинета
как венец революционных действий и с этого времени
считали одной из главных своих задач стабилизацию
положения— разоружение масс, препятствие дальнейшему
развитию революции.
Жигмонд Кунфи, получивший министерское кресло
благодаря победе демократической революции народа,
уже на второй день после прихода к власти призывал
к прекращению классовой борьбы. «Мне, убежденному
социал-демократу, трудно это говорить, но все-таки я
скажу, что в течение шести недель мы не хотим прибегать
к средствам классовой ненависти и классовой
борьбы»11,— заявил он на заседании Национального совета
1 ноября.
И это говорил один из руководителей партии рабочих,
причем в тот момент, когда практически ни одно из
революционных требований не было осуществлено и вся
администрация, жандармерия, полиция находились еще
в руках ставленников старого режима.
Новое правительство немедленно начало осуществлять
мероприятия, при помощи которых пыталось
воспрепятствовать дальнейшему развитию массового
революционного движения. Уже 31 октября, после полудня, на
улицах столицы красовались плакаты, призывавшие
трудящихся продолжать работу, а солдат возвратиться в
казармы. А на следующий день был опубликован
совместный приказ Национального совета, Совета солдат и
Совета рабочих, обязывавший всех, кто имел оружие,
сдать его.
24
Революция трудового народа в октябре 1918 г. одним
ударом устранила препятствия, которые в течение
длительного времени мешали решению жизненно_ важных
проблем венгерского общества.
Революция способствовала прекращению страшного
кровопролития, стоившего венгерскому народу более
полумиллиона человеческих жизней.
Она разорвала кандалы национального гнета, четыре
столетия давившего венгерский народ.
Она удалила из правительственных верхов касту
крупных землевладельце^цеплявшихся за консерватизм
феодальных пережитков, которая свои узкие классовые
интересы отстаивала в ущерб народу и нации.
^Завоевание буржуазно-демократических свобод)
создало такие условия, которые обеспечивали масса'м,
заинтересованным в дальнейшем развитии революции, в
победе социалистической революции, возможность самим
решать собственную судьбу.
(^Кроме того, победа революции способствовала
повышению классового самосознания трудящихся, ^вселила
в них веру в собственную силу. Освободительное
движение венгерского народа приобрело невиданный доселе
размах.
^Трудящиеся вопреки правительству считали
революцию 31 октября далеко не законченной.
В последующие дни революционное пламя охватило
всю страну/
Накопившийся в течение многих лет гнев трудящихся
вылился прежде всего против непосредственных
угнетателей, олицетворявших в их глазах систему угнетения,
эксплуататорский строй, — нотарей *, начальников
округов **, жандармов.
В ноябрьские дни нотарей изгнали из целого ряда сел.
Крестьяне не могли простить им тех страданий, которые
* Нотарь (йедьзе) — руководитель нотариата, участковый
представитель центральных государственных властей,
независимый от сельского управления и старост (здесь и далее
примечания переводчика).
** Начальник округа (солгабиро) — административный
выборный начальник округа.
25
оНй причинили им как представители государственной
власти своим деспотизмом и взяточничеством. Народный
гнев был настолько велик, что в некоторых селах нотарей
избивали, а иногда и убивали.
«Нотарей, политических начальников округов *
оскорбляют, угрожают расправиться с ними, принуждают
к бегству»12, — доносил 4 ноября алишпан ** комитата
Комаром министру внутренних дел.
«.. .Весь край бунтует, нотарей округа изгнали» 13, —
жаловался в тот же день начальник Решице-Банского
округа.
«Большинство нотарей вынуждены бежать с мест
своего жительства, многие из них полностью разорены,
а некоторые убиты»14, — зафиксировано в прошении
нотарей округов Краснаи и Саладьшомйои от 11 ноября.
Одновременно в прошении выражалось пожелание
перевести нотарей, учитывая создавшееся положение, в
другие комитаты, предоставить им отпуск или отправить на
пенсию.
По определению Оскара Яси, в эти дни восставший
народ выгнал треть всех нотарей страны.
Поскольку в руках населения провинции оказалось
большое количество оружия, попавшего к ним от
возвращавшихся домой солдат или из захваченных казарм и
военных складов, то во многих местах предпринимались
вооруженные нападения на жандармские участки.
Восставшие громили посты, а жандармов разоружали и
разгоняли.
«.. .Жандармов преследуют и хотят их перебить, пост
ликвидирован»15, — сообщал 2 ноября командир поста
из Кишкунмайша своему начальству.
В тот же день начальник Кошицкого жандармского
округа, между прочим, доносил министру внутренних дел:
«Вооруженные солдаты, во многих местах собираясь в
банды... чинят разрушения и грабят, штурмуют
казармы, нападают на жандармов, восстают против них и
разоружают их» 16.
В начале ноября подобные донесения наводняли
министерство внутренних дел.
* Политический начальник округа (фесолгабиро) —
назначенный властями политический начальник округа.
** Алишпан — выборный административный начальник
комитата.
26
Во многих местах вооруженные массы нападали на
склады крупных торговцев, спекулянтов, барышников, на
мельницы, железнодорожные склады, отдельные
магазины и разрушали их. Опустошались и дворцы
ненавистных помещиков^
Революционные выступления в провинции в
ноябрьские дни, как правило, завершались расправой над
лицами, совершившими в прошлом преступления, и
разгромом ненавистных народу учреждений. В этот период еще
относительно редко восставшие выступали против основ
частной собственности. Тем больше внимания
заслуживают случаи, подтверждающие нежелание части крестьян
и рабочих в провинции уже тогда ограничиться
буржуазными реформами.
В начале ноября рабочие каменноугольных шахт в
Эгерчехи хотели конфисковать горные предприятия со
всем оборудованием и объявить их собственностью
будапештского Национального совета^>с<После длительных
дебатов удалось ограничить требования рабочих тем, что
они не затронут пока права собственников шахт и только
добытый уголь будет принадлежать Национальному
совету...»17— писал инженер предприятия в отчете об
этих событиях.
В ноябрьские дни по всей стране вызвала сенсацию
опубликованная во многих газетах весть о том, что бал-
мазуйварошские крестьяне захватили и превратили в
общественное пользование одно из окрестных крупных
имений.
«Большие, обширные владения Шемшеи полностью
находятся во владении балмазуйварошских малых
людей. Они заявили, что стоят на позициях
коммунистической республики, а поэтому взяли землю в свое
пользование и будут ее обрабатывать как члены
коммунистической общины, а прибыль распределять вместе», — писала
12 ноября «Дебрецени уйшаг» («Дебреценская газета»),
подчеркивая также, что «вся эта акция проведена
исключительно организованно» 18.
Понадобилось немного времени, для того чтобы эти
единичные случаи стали всеобщим явлением.
Правительство предприняло все возможное для
разоружения революционного народа.
Руководители партий, входивших в состав Националь-
27
ного совета, всячески старались защитить отдельных лиц
или учреждения, ставшие объектом народного гнева.
«Жандармерия является одним из наиболее надежных
органов Национального совета, она будет послана в
самые опасные места, чтобы обеспечить порядок», — писала
газета «Непсава» («Голос народа») 3 ноября, то есть
тогда, когда сельское население вело вооруженную борьбу
с жандармерией.
Правительство нередко прибегало и к
насильственным мерам.
Те же самые министры, которые всю жизнь гордились
тем, что спасали от народного гнева Лукачича, руки
которого обагрены кровью, считали вполне естественным
проведение террористических акций против восставших
масс.
Министр внутренних дел Тивадар Баттяни в своих
воспоминаниях описывает случай, когда он сам призвал
одного из начальников жандармской заставы «по
правилам, но энергичным методом применять оружие» против
напавших на участок крестьян и солдат. Баттяни
похвалил жандармского начальника, доносившего о
результатах применения оружия: наличии убитых и раненых 19.
Полиция и жандармерия не оправдали возложенных
на них надежд, поэтому была начата организация
новых отрядов по поддержанию порядка, нечто вроде
милиции.
Как это нередко бывает в период народных восстаний,
когда органы насилия свергнутой власти терпят крах,
в дни буржуазно-демократической революции 1918 г.
нашлось немало элементов, которые, злоупотребляя
обстоятельствами, грабили и мародерствовали. Поэтому
требование о необходимости иметь какую-то вооруженную силу
для поддержания порядка было естественным и встретило
поддержку трудящихся. Сознательные рабочие с
готовностью взялись за оружие для борьбы с уголовными
элементами.
Между тем правительство, начав реорганизацию
внутренних вооруженных сил, рассчитывало на гораздо
большее, чем обуздание обычных грабителей. Дальнейшие
события показали, что реорганизованные и пополненные
вооруженные силы больше нужны для защиты
буржуазного строя, частной собственности капиталистов, чем для
выполнения чисто полицейских функций.
28
Социал-демократические руководители в первые дни
ноября стали организовывать новую милицию, народную
охрану. Номинально народная охрана была создана
Национальным советом и Советом рабочих, но на практике
организационную работу, подбор людей на различных
фабриках, заводах, на других предприятиях
осуществляла корпорация доверенных профсоюзов. Они внимательно
следили за тем, чтобы центральное руководство народной
охраной состояло из верных правительству лиц и не
попало в руки революционно настроенных людей,
симпатизирующих социализму. В то же время они не
препятствовали тому, чтобы отдельные отряды в составе
народной охраны попали даже под влияние левых.
Для обеспечения порядка на периферии создавалась
национальная охрана. Ее правительственным комиссаром
был журналист Ласло Феньеш, депутат Государственного
собрания от партии независимости.
Новая милиция сыграла немалую роль в том, что
буржуазия уже через несколько недель после революции
могла чувствовать себя в безопасности. «Рабочие
защитили имущество и жизнь буржуазии...»20, — пишет в
своих воспоминаниях Вилмош Бем.
Буржуазия не скупилась на выражения своей
признательности. Фехерварский епископ д-р Оттокар Прохаска
в торжественной декларации заявил:
«Всем следует признать, что организованные социал-
демократические рабочие вообще, особенно в нашем
городе, в нашем комитате, развернули такую
основательную, такую блестящую деятельность в защиту
безопасности жизни и имущества, которая ярко свидетельствует
о духовной зрелости и показала достойный подражания
пример благородного исполнения долга»21.
Весьма похвально отзывалась о
социал-демократической партии газета всевенгерского союза
фабрично-заводских промышленников «Мадяр дярипар»
(«Венгерская фабрично-заводская промышленность»): «В дни
революции социал-демократическая партия стала прочным
пунктом, вокруг которого выкристаллизуется новый строй
Венгрии. Благодаря непоколебимой решимости социал-
демократической партии после первого вулканического
извержения революции она немедленно была направлена
в русло легальности, так сказать, мгновенно и без
перехода вступила на путь эволюции»22.
29
В оценке достигнутых результатов и того, что
предстояло сделать, а также по вопросу о государственной
форме правления между народом и правительством
возникли глубокие противоречия.
Как мы уже видели, Национальный совет не допускал
даже мысли о формировании правительства иным путем,
отличным от традиционно сложившегося после
поражения революции 1848—1849 гг., когда назначенный
королем премьер-министр создавал кабинет и вместе с
новыми министрами приносил присягу на верность.
Несомненно, было бы преувеличением утверждать, что
партии Национального совета считали институт
королевства идеальным и что в их конечные цели (у каждой
партии по-своему) не входила задача создания республики.
Однако в конце октября 1918 г. они еще не считали
нужным ставить этот вопрос на повестку дня, то есть они не
понимали настроения народа и плелись в хвосте событий.
26 октября, в ходе переговоров с королем, Каройи еще
называл клеветой утверждение о его желании создать
республику23. Да и в правительственной программе31
октября он подчеркивал: «Для его величества заявим, что
его величество наш король»24.
Трудящиеся не без основания считали присягу
министров отказом от республиканской формы
государственного правления. Поведение министров вызвало всеобщее
негодование^Начиная с первого дня революции в стране
развернулось мощное движение за провозглашение
республики.
По инициативе левой оппозиции
социал-демократической партии и революционных социалистов уже 1 ноября
на площадь Калмана Тисы вышли огромные массы
рабочих, чтобы поднять свой голос в защиту республики.
Трудящиеся предприятий Уйпешта, Чепела, Кишпешта, Фе-
ренцвароша и Йожефвароша с возмущением осудили
правительство за присягу на верность королю и
требовали провозглашения республики.
Стихийное массовое движение 31 октября и 1 ноября
за провозглашение республики заставило правительство
пересмотреть свою позицию относительно
государственной формы правления. Поскольку присяга верности
связывала правительство, министры уполномочили Каройи
30
предложить королю сделать выбор: или освободить их of
присяги, или же все правительство подаст в отставку25.
Каройи в сопровождении двух министров отправился
в крепость, чтобы при содействии эрцгерцога Иожефа
связаться с королем. После того как король согласился
освободить от присяги министров, правительство вступило
в контакт с Национальным советом. Оно предложило
Совету уполномочить Учредительное собрание, созданное в
результате выборов, проведенных на основе всеобщего
избирательного права, решить вопрос о государственной
форме правления в течение шести недель26.
В Национальном совете о предложении
правительства доложил Кунфи. Тогда-то и прозвучал его призыв
о прекращении классовой борьбы на шесть недель...
Нерешительные шаги правительства, сделанные с
соблюдением конституционных норм, не успокоили народ.
Ё Будапеште и в провинции проходили собрания,
демонстрации, требовавшие немедленного провозглашения
республики. Правительство и Национальный совет были
засыпаны телеграммами с подобными требованиями.
Немалую тревогу у буржуазных и социал-демократических
политических деятелей, боявшихся дальнейшего развития
революции, вызывало увеличивавшееся количестве
пожеланий иметь социалистическую республику, а не
буржуазную.
«Наше заседание, проведенное 2 ноября, уже
единогласно высказалось за республиканскую форму строя,
а вчерашнее заседание еще раз постановило, что мы
желаем иметь республику. Из присутствовавших 90 членов
Совета абсолютное большинство, за исключением 5
человек, выразили также пожелание, чтобы республика была
социалистической» (подчеркнуто мной. — Е. Л.)27,—
писал Национальный совет Дьера в телеграмме,
посланной 14 ноября будапештскому Национальному совету.
События убедили правительство в опасности
дальнейшей затяжки решения о государственной форме.
Первоначальное доверие трудящихся правительству заметно
ослабевало. Поэтому Национальный совет решился на
шаг, не входивший в его первоначальные намерения.
Под давлением народных масс Национальный совет
созвал 16 ноября на площади перед зданием
Государственного собрания народный митинг, чтобы
провозгласить республику. Вышедшие под красно-бело-зелеными и
31
красными знаменами сотни тысяч людей заполнили всю
площадь. Могучим «ура» встретили они нескольких
ветеранов освободительной борьбы 1848—1849 гг., которые
пришли приветствовать рождение республики.
Собравшиеся на народном митинге единогласно с
огромным воодушевлением приняли предложенный
Национальным советом проект решения, первый пункт
которого гласил, что «Венгрия — независимая от всех
других и самостоятельная народная республика»28.
В соответствии с этим решением, фигурирующим в
дальнейшем как народное постановление № 1 1918 г.,
распускалась палата представителей и палата магнатов.
Правительству предписывалось срочно подготовить
«народные законы» о всеобщем избирательном праве, о
народном суде присяжных, о свободе союзов и собраний,
«о наделении земледельческого народа землей» и
незамедлительно провести их в жизнь.
В обстановке всеобщего подъема настроение
руководителей Национального совета омрачил появившийся над
площадью самолет. В сброшенных из самолета листовках
говорилось, что правительство уже с 10 ноября скрывает
от трудящихся поздравление руководителей Советской
России, посланное народам Австро-Венгерской монархии,
с призывом к трудящимся создать социалистическую
республику. ..
Уже то обстоятельство, что Национальный совет
провозгласил 16 ноября народную республику, а не просто
республику, что правительство назвал «народным
правительством», а программу буржуазно-демократических
преобразований изложил на митинге, отражало возро-
ставшее влияние народных масс на государственную
политику.
Осенью 1918 г. образовалась новая форма
политической организации революционной борьбы народных
масс — советы. Первые советы рабочих возникли еще в
начале года. Б дни революции образовались советы
солдат. Однако созданные по российскому примеру советы
депутатов рабочих и солдат стали практически влиять на
события после 31 октября.
Руководители социал-демократической партии и
профсоюзов приступили к организации Будапештского совета
рабочих еще до победы революции. Таким путем они на-
32
деялись удержать под своим контролем и влиянием
движение за образование советов. На будапештских
предприятиях уже 30 октября избрали депутатов в Совет
рабочих. Профсоюзные функционеры, проводившие выборы,
стремились, чтобы в депутаты не попали лица,
находившиеся в оппозиции к партийному и профсоюзному
руководству, то есть революционно настроенные лица. Однако
на учредительном заседании Совета рабочих 2 ноября
под влиянием царившего среди рабочих настроения
прозвучали требования, идущие значительно дальше
намерений партийного руководства и правительства. Совет
рабочих высказался за вооружение рабочего класса и
замену регулярной армии народной милицией. Он требовал,
чтобы во главе города стоял комитет из трех человек,
избранных Советом рабочих и Советом солдат.
Встревоженное партийное руководство и правительство не
успокоились даже после того, как руководителями Совета
рабочих избрали известных правых лидеров: Мора Пре-
уса, Яноша Ванцака, Иожефа Бюхлера29.
Большие опасения внушала правительству также и
деятельность Совета солдат.
В первые дни ноября Совет солдат в столице
фактически представляли две организации. Одна из них,
созданная 25 октября, называлась «Офицерским советом
солдат». Другая состояла из депутатов от воинских
частей. Во главе этих организаций в начале ноября Михай
Каройи назначил Йожефа Поганя, журналиста из газеты
«Непсава», облечив его полномочиями
правительственного комиссара. Погань был социал-демократом и
придерживался в то время центристских взглядов.
Не имея своих организаций в армии, руководство
социал-демократической партии меньше всего могло
оказывать влияние на формирование состава Совета солдат.
Поэтому советы солдат лучше выражали интересы и
настроение солдат, чем большинство советов рабочих —
интересы и настроения рабочих. Правительство не без
основания опасалось, что советы солдат станут
революционным органом, влияющим на решение важнейших вопросов.
В периферийных городах и селах создавались
национальные, или народные, советы. Во многих местах,
главным образом в городах, они были созданы
руководителями старой администрации, и этот факт, естественно, не
мог не отразиться на их функционировании. Однако в го-
2 Э. Липтаи
33
родах, где организованные рабочие имели большую силу,
они были представлены в Национальном совете и
оказывали влияние на его деятельность. Во многих селах
создавались также национально-народные советы, или же
советы крестьян, призванные осуществлять волю
трудящихся крестьян. Большинство национальных советов
считало себя органами власти и во многих случаях в
противовес официальной государственной администрации
проводило революционные мероприятия (прогоняли старых
чиновников, реквизировали накопленные запасы,
распределяя их среди народа, и т. п.).
4 ноября партийное руководство, Национальный совет
и правительство поставили в повестку дня вопрос об
ограничении функций советов.
Исполком Национального совета, руководство социал-
демократической партии, Совет солдат и правительство
договорились о том, чтобы лишить советы
исполнительной власти и преобразовать в правительственные органы
контроля и пропаганды.
Об их соглашении свидетельствовало опубликованное
заявление, где подчеркивалось: «В первые дни революции
было неизбежным, чтобы новые органы победившей
демократии распоряжались в определенных делах и
вмешивались в сферу деятельности исполнительной власти.
Но сегодня, когда в качестве исполнительного органа
народной воли действует народное правительство, оно
осуществляет власть по поручению всего народа...
Национальный совет, Совет рабочих, Совет солдат,
представляют собой контрольные органы правительства, органы
пропаганды, но не облеченные распорядительным правом
правящей власти...»30
Примечательно то, что среди участников соглашения
не фигурируют члены Совета рабочих, созданного за день
до этого. Партийное руководство считало Будапештский
совет рабочих настолько подчиненным себе органом, что
даже не привлекло его к подготовке срочно
выработанного организационного устава.
Газета «Непсава» уже 5 ноября опубликовала
организационный устав Совета рабочих. В нем недвусмысленно
говорилось, что партийные и профсоюзные руководители
рассматривают советы не как революционные органы
народного самоуправления, а лишь как вспомогательные
органы партии.
34
Хотя путем таких мероприятий, прежде всего в
Будапеште, и удалось обеспечить выгодный для партийного
руководства состав советов рабочих, все же нельзя было
изолировать членов советов от трудящихся, и, таким
образом, настроение рабочих, хотя и с определенным
опозданием, отражалось в позициях советов.
Дальнейшие события подтвердили, что политика
правительства в отношении Совета солдат, а также
провинциальных национальных советов не достигла своих
целей: ему не удалось свести роль советов лишь к функциям
контрольных и пропагандистских органов.
Перемирие
8 ноября произошло восстание в Берлине. Кайзер
бежал. На следующий день и в Германии была
провозглашена республика.
Революции принесли народам горячо желаемый мир.
3 ноября в Падове представители армий Австро-Венгрии
подписали с итальянским генералом Диасом договор о
перемирии. Однако Антанта не считала договор
имеющим всеобщую силу, поэтому войска Сербского
королевства продолжали наступать.
7 ноября Каройи и Яси вместе с представлявшими
рабочие советы в Национальном совете Бокани и
представителем советов солдат летчиком капитаном
Черняком выехали в Белград для продолжения переговоров об
окончательном перемирии с командующим восточной
армией французов генералом Франше д'Эспере.
Высокомерно державшийся французский генерал продиктовал
очень тяжелые условия.
Венгерские войска на юге следовало отвести севернее
линии, тянувшейся от верхнего течения Надьсамоша
(Сомеш) через Бестерце (Бистрица), Марошвашархей
(Тырту-Муреш), устье Мароша (Муреша), Сабатку (Су-
ботицу), Байю, Печ, вдоль Дравы до старой границы.
Венгрия должна была передать победителям большое
количество оружия, военных материалов, транспортных
средств и лошадей. По договору состав венгерской армии
не мог иметь более шести пехотных и двух
кавалерийских дивизий.
*
35
От имени венгерского правительства белградский
договор подписал 13 ноября бывший военный министр,
ставший министром без портфеля, Линдер.
Новое правительство не несло ответственности за
тяжелые условия перемирия. Ответственность ложилась
прежде всего на тех, кто втянул страну в войну и не
содействовал выходу из нее тогда, когда еще можно было
заключить перемирие с победителями на более
благоприятных условиях. Тем не менее престиж Каройи
несколько пал, особенно в буржуазных кругах, ибо многие
надеялись, что он, известный своими связями с Антантой,
сможет добиться более благоприятных условий.
Белградский диктат основательно развенчал
иллюзии, созданные американским президентом Вильсоном.
Все то, что провозглашал Вильсон о «справедливом»
мире без аннексий, потеряло свою силу, как только
центральные державы предстали перед Антантой не как
воюющие противники, а как побежденные.
Подписание белградской конвенции не обеспечивало
спокойствия границ. В ближайшие недели на севере, а
потом и в Трансильвании началось продвижение
чехословацких и румынских войск.
Создание Коммунистической партии
Венгрии
Мероприятия правительства Каройи, направленные
против развертывания демократической народной
революции, в защиту буржуазного общественного строя,
соглашательская позиция руководителей
социал-демократической партии еще больше активизировали тех, кто
хотел продолжать революцию до полного освобождения
трудящихся.
В Венгрии в период октябрьской революции более или
менее организованное революционное крыло рабочего
движения представляли две значительные группы.
Одной из них была старая левая оппозиция социал-
демократической партии, к которой принадлежали такие
известные деятели рабочего движения, как преподаватель
Ласло Рудаш, философ и великолепный оратор адвокат
Ласло Ене, служащий частной фирмы Бела Ваго, быв-
36
ший председатель будапештского Общества просвещения
рабочих Шандор Краммер, один из руководителей
антимилитаристского движения, а позднее Совета солдат —
Бела Санто и др.
Другая группа, называвшая себя революционными
социалистами, состояла из представителей левой
технической интеллигенции во главе с Иожефом Келеном и Дю-
лой Хевеши — революционно настроенными инженерами,
а также одного из руководителей антимилитаристского
движения, Антала Мошойго, — ученика Эрвина Сабо.
К группе принадлежала и часть революционной
интеллигенции, которая начинала свою деятельность в
студенческом кружке им. Галилея — либеральной партии.
Позже, участвуя в антивоенном движении, она дошла до
понимания рабочего движения. Руководителем ее был
Отто Корвин, а его соратники — Янош Лекаи,
совершивший неудачное покушение на Тису, Имре Шаллаи, Иожеф
Реваи, Йожеф Лендьел и др. Они относились к Отто Кор-
вину, отличному организатору, скромному, обаятельному
человеку, отважному революционеру, с большим
уважением и видели в нем, несмотря на его молодость (ему
было 24 года), старшего, опытного руководителя.
Левая оппозиция социал-демократической партии и
революционные социалисты развернули активную
деятельность, направленную на организацию трудящихся
для последовательного доведения революции до конца.
Они были главными организаторами движения за
провозглашение республики, подготовившими 1 ноября
массовый митинг на площади Калмана Тисы и
демонстрацию на улице Конти. Отто Корвин и его соратники
оповестили 16 ноября собравшиеся на площади перед
парламентом массы, что правительство скрыло телеграмму
Ленина и других руководителей Советской России (под
давлением общественного мнения правительство Венгрии
опубликовало эту телеграмму 20 ноября в газете «Неп-
сава»).
Сторонники Корвина издали множество листовок, в
которых разоблачались антиреволюционность
правительства, маневры буржуазии и указывалось на
необходимость социалистической революции.
Левые социал-демократы вели просветительную
работу в советах рабочих, советах солдат и на
предприятиях.
37
Левой оппозиции социал-демократической партии и
группе революционных социалистов становилось все
более ясно, что главным препятствием на пути
революционного развития является политика соглашательского
руководства партии рабочего класса. Они чувствовали
необходимость в большей организованности и более тесном
сплочении левых сил. Однако до понимания исторической
необходимости создания партии нового типа они еще не
дошли. «Мы не могли себе представить иного пути, кроме
одного: взять верх внутри социал-демократической
партии и при помощи масс осуществлять руководство
партией в революционном направлении. Нашим самым
далеко идущим помыслом было создание
социалистического клуба, в котором мы, не порывая с партией, могли
бы вести систематическую принципиальную пропаганду
против правого руководства»31, — пишет Дюла Хевеши.
В середине ноября предполагалось организовать два
таких клуба, назвав один из них именем Маркса, а
другой — именем Эрвина Сабо32. Однако эти клубы так и не
были созданы.
В эти дни из России на родину возвратилась группа
бывших военнопленных. Среди них находился молодой
человек 35 лет, который по документам значился д-ром
Эмилем Шебештьеном.
Только посвященные знали, что под именем Шебеш-
тьена скрывается не кто иной, как руководитель
коммунистов-военнопленных в России Бела Кун.
Имя Куна уже накануне мировой войны было
известно в венгерском рабочем движении. Еще в студенческие
годы он живо интересовался социальными вопросами и
уже в 16 лет стал членом социал-демократической
партии. До войны Кун работал журналистом. Вскоре юноше
пришлось непосредственно столкнуться с официальными
защитниками господствующего строя: он был привлечен
к суду за «подстрекательство» против правящих классов.
Когда началась война, Белу Куна призвали в армию.
В 1916 г. он попал в плен и оказался в лагере для
военнопленных в России. В лагере ему удалось познакомиться
со многими произведениями В. И. Ленина и значительно
расширить свои знания в области марксистской теории.
Вместе с друзьями-единомышленниками он установил
связь с сибирскими коммунистами. После Февральской
38
революции 1Ö17 г. Бела Кун вступил в партию
большевиков. Вскоре он стал одним из руководителей партийной
организации Томской губернии и проводил активную
пропагандистскую работу среди военнопленных.
В конце 1917 г. Бела Кун поехал в Петроград, в
революционную столицу, где установил личные контакты
с Лениным. В феврале 1918 г. молодой венгерский
революционер участвовал в боях Красной Армии против
наступавших на Петроград немецких войск33.
В марте 1918 г. в Москве Тибор Самуэли, Эрне Пор,
Карой Вантуш, Ференц Янчик создали Венгерскую
группу Российской коммунистической партии (большевиков).
Ее руководителем стал Бела Кун. После создания других
национальных групп федерация иностранных групп
партии большевиков избрала его своим председателем34.
Бела Кун развернул поистине многогранную
деятельность: писал статьи в «Правду», читал лекции на
политических курсах венгерских военнопленных, принимал
участие в руководстве движением военнопленных и,
когда надо было, защищал революцию с оружием в руках.
В начале июля, во время эсеровского мятежа, а позднее
во время анархистского контрреволюционного
выступления, Кун лично возглавлял отряд венгерских
интернационалистов. Вместе с тем он успевал писать брошюры о
революции, о Советской Республике, об аграрном вопросе
и многом другом35.
Находившиеся в России коммунисты из Венгрии ясно
видели необходимость разрыва с социал-демократической
партией. Поэтому 4 ноября 1918 г. в Москве, в гостинице
«Дрезден», они приняли решение о необходимости
создания в Венгрии коммунистической партии. Участники
собрания рекомендовали каждому коммунисту из Венгрии
в самое ближайшее время возвратиться на родину и все
свои силы «отдать служению всемирной революции»36.
Выполняя это постановление, Бела Кун вместе с Эрне
Пором, Каройем Вантушем, Ференцем Янчиком,
Шандором Келлнером отправились в Венгрию. В Венгрию
выехало несколько групп, насчитывавших более 70
венгерских коммунистов37. С одной из таких групп вернулся
в Венгрию и Ференц Мюнних.
Возвратившиеся на родину венгерские коммунисты
стали проводить большую организационную и
агитационную работу. Они стремились завоевать на свою
39
сторону людей, в которых видели хоть малейшую способ-
ность порвать с социал-демократической партией и
помочь в создании Коммунистической партии Венгрии.
Особенно большую активность проявил Кун, установивший
личные контакты почти с каждым человеком, который
мог быть полезным в этом отношении. Он не
ограничивался убеждением только руководителей оппозиционных
групп. По воспоминаниям Иожефа Реваи, Кун лично
с ним, едва вышедшим из отроческого возраста
20-летним юношей, «часами беседовал о необходимости
создания партии»38.
Большинство революционных социалистов сразу же
поняло необходимость размежеваться с правым
партийным руководством и образовать коммунистическую
партию. Молодая группа сторонников Отто Корвина, и
раньше действовавшая независимо от социал-демократической
партии, теперь могла принять свое решение независимо
от каких-либо моральных обязательств.
Мысли, высказанные Белой Куном о создании
революционной партии, быстро нашли отклик и среди части
старых левых в социал-демократической партии, которые
уже сами пришли к выводу, что пора отмежеваться от
правого партийного руководства. Бела Ваго, Бела Санто,
Ласло Рудаш и другие вскоре активно включились в
работу по созданию новой партии.
Однако не каждый легко принял такое решение.
Многие старые борцы рабочего движения не могли
свыкнуться с мыслью, что они покидают партию, которая, несмотря
на все ошибки и пороки ее руководителей, все же
объединила в себе лучшие силы рабочего класса. Им трудно
было оторваться от тех партийных организаций, с
которыми их связывали долгие годы борьбы за интересы
рабочего класса. .
Некоторые из них соглашались с необходимостью
создания коммунистической партии, но считали, что это
возможно лишь после окончательного убеждения рабочих
в обоснованности раскола социал-демократической
партии.
Отдельные члены левого крыла
социал-демократической партии в то время даже не хотели вести переговоры
о выходе, из социал-демократической партии, например
пользовавшийся большой популярностью председатель
профсоюза железнодорожников Ене Ландлер.
40
Несомненно, сторонники Бела Куна правильно
ориентировались на размежевание партии. Внутри
социал-демократической партии нельзя было вести успешной
борьбы за создание партии нового типа. Правые отлично
знали, как изолировать тех, кто прямо ставил об этом
вопрос. Левые руководители рабочих, остававшиеся в
партии и после ноября, несмотря на все их благие намерения,
способствовали сохранению иллюзий у рабочих в
отношении социал-демократической партии и ее партийного
руководства.
24 ноября в доме № 42 по улице Варошмайор в Буде
на квартире Йожефа Келена состоялось решающее
совещание представителей трех революционных направлений
венгерского рабочего движения: коммунистов,
возвратившихся из Советской России, левых социал-демократов и
революционных социалистов. Подавляющее большинство
участников совещания согласилось с тем, что назрело
время для создания коммунистической партии в Венгрии.
Через несколько дней в доме № 15 по улице Више-
гради членам учредительных групп в присутствии
доверенных рабочих фабрик и заводов (по воспоминаниям
участника Йожефа Лендьела, присутствовало 80—100
человек) торжественно объявили о создании партии39.
Велики ли были возможности у партии, которую пока
представляло лишь несколько десятков молодых
революционеров, не имевших еще опоры в массах и
вдохновленных только одними идеями, по сравнению с организацией,
имеющей многолетний опыт борьбы и опытных
руководителей, за которой шло абсолютное большинство рабочего
класса и которая в борьбе против коммунистов
пользовалась поддержкой всей буржуазии и располагала всеми
средствами государственной власти?
В ноябре 1918 г. венгерские коммунисты, несмотря на
все трудности, которые им пришлось преодолеть, с
полным основанием отвечали на этот вопрос утвердительно.
Самые сознательные представители рабочего класса
стояли за профсоюзы. Они считали их, несмотря на
частые случаи предательства правых руководителей,
важнейшим завоеванием рабочего движения. В профсоюзах
они видели опору в многолетней борьбе против
эксплуататоров. Даже те, которые резко осуждали оппортунизм
партийного руководства, свое членство в профсоюзах
считали естественным и необходимым. К концу 1918 г. число
41
членов профсоюзов значительно возросло. По сравнению
с предшествующим годом оно поднялось с 215222 до
721 437 человек40. Практически все рабочие и
значительная часть служащих являлись членами профсоюзов.
Социал-демократическая партия и профсоюзы не
отделялись друг от друга. Членство в профсоюзе
автоматически означало и членство в социал-демократической
партии. До конца 1918 г. не было факта, чтобы член
профсоюза принадлежал к какой-либо другой партии.
Для успешной работы в рядах рабочего класса
коммунистам прежде всего следовало добиться признания
коммунистической партии в профсоюзах.
Первая значительная победа была одержана как раз
в самом крупном профсоюзе — профсоюзе рабочих
металлообрабатывающей промышленности. На заседании
корпорации профуполномоченных дискуссия длилась в
течение нескольких дней. Позицию коммунистов представлял
Бела Кун, а руководства социал-демократической
партии— Деже Бокани. Хотя Бокани был, может быть,
самым влиятельным оратором венгерского рабочего
движения, однако корпорация приняла решение, предложенное
по инициативе токарей. В решении говорилось:
«Корпорация организаторов, руководителей и главных
уполномоченных заявляет, что не препятствует тому, чтобы ее
члены принадлежали к коммунистической партии»41.
Вскоре подобное решение приняли и на совещании
уполномоченных типографских рабочих, несмотря на все
старания Дюлы Пейдла воспрепятствовать такому
благоприятному для коммунистов исходу дел.
Лед тронулся. Теперь уже одна за другой создавались
коммунистические фракции в профсоюзах служащих,
деревообделочников, железнодорожников, портных, а вслед
за ними и в других профсоюзах.
Быстро увеличивалось число организаций
коммунистической партии и на предприятиях. 18 декабря газета
«Вереш уйшаг» («Красная газета») сообщала, что
рабочие всех промышленных специальностей создали
коммунистические организационные комитеты на предприятиях
Ганц-Фиат, Мадяр-Фиат, Северных главных
железнодорожных мастерских, вагоностроительном заводе Ганца,
Матяшфелдском авиазаводе. Спустя несколько дней
было сообщено о создании коммунистических
организаций на судостроительном заводе Ганц-Данубиус, а позднее
42
на кишйештском заводе Липтака, заводе Теудлоффа и
Диттриха42.
Наряду с цеховыми и фабрично-заводскими
партийными организациями вскоре стали создаваться и
территориальные партийные организации. В течение декабря
и января партийные организации были созданы в
центральных районах Будапешта и во всех пригородах.
Большое внимание уделяла молодая
коммунистическая партия организационной работе и на периферии. Во
многих городах уже в декабре начали свою деятельность
провинциальные коммунистические партийные
организации. Примером того, что эти организации не являлись
группами узкого круга, состоявшими только из
нескольких человек, может служить комитат Земплен. Там коми-
татская конференция социал-демократической партии
присоединилась к Коммунистической партии Венгрии.
В крупных провинциальных городах поднятие партийного
флага обычно начиналось с массовых собраний. На
собраниях выступали члены Центрального Комитета и
говорили трудящимся о целях коммунистов. Особенно
сильное впечатление на присутствовавших произвели
народные собрания, проведенные Белой Куном в Надьвараде
(Орадя), Белой Ваго в Сольноке, Йожефом Рабиновичем
в Шаторальяуйхее, Ласло Рудашем и Реже Сатоном в
Шалготарьяне, Матяшем Ракоши в Сегеде и Тибором
Самуэли в Ньиредьхазе (Самуэли позже возвратился на
родину). После этих событий в большинстве мест сразу
же стали возникать партийные организации.
С созданием коммунистической партии каждое
собрание, более или менее значительное совещание
превращались в арену бурных идейных схваток между
коммунистами и социал-демократами. Коммунисты
присутствовали и выступали на каждом собрании, которое проводили
социал-демократическая партия и профсоюзы. Вскоре
социал-демократы стали делать то же самое и даже
организовали специальную гвардию агитаторов против
коммунистов.
Коммунисты использовали любой форум для
разоблачения правительства и соглашательской политики социал-
демократических руководителей, для распространения
революционных идей. Даже в таких организациях, где
безраздельно господствовала правая социал-демократия,
коммунисты систематически излагали программу партии.
43
Они прекрасно понимали, что если им и не удастся
повлиять на большинство членов соответствующей
организации, то все же сказанное ими поможет правильно
ориентироваться тем трудящимся, которые внимательно
следят за их работой в этих организациях.
Таковы же были и намерения коммунистов, членов
Будапештского совета рабочих, которым даже численное
превосходство социал-демократов в Совете (их было в
35 раз больше) не могло помешать изложить позицию
партии по таким важным вопросам, как аграрная
программа Коммунистической партии Венгрии, оценка
политического положения и задачи рабочего класса.
Естественно, что коммунистическая партия прежде
всего направляла свои усилия на просвещение рабочего
класса. В то же время она перед каждой категорией
трудящихся излагала конструктивную, мобилизующую
программу.
Особенно много внимания коммунисты уделяли
политической работе среди солдат и народной охраны.
Большую роль в революционизировании армии наряду с
работой партийных организаций играли выступления самих
партийных руководителей. Они систематически, часто
рискуя жизнью, выступали в казармах перед солдатами,
проводили собрания, отвечали на вопросы. На собраниях
в солдатских казармах выступал и Бела Кун, проявляя
большую смелость и мужество. В казарме на ул. Юллеи
офицеры пытались в него стрелять43. Несколько позже
он, рискуя жизнью, посетил находившуюся на углу Ке-
рута (Кольца) казарму им. Марии-Терезии, где солдаты
находились под сильным влиянием правых и хотели его
арестовать.
«Солдаты, подстрекаемые социал-демократами, а
других солдат, кроме социал-демократов, там и не было,
затянули Куна в подворотню, и вся охрана направила на
него оружие.
— Я видел, что затвор не открыт, — рассказывал Кун
после этого случая. — Если хотите стрелять, откройте
сначала затвор, — сказал я им. Это повлияло. Я начал с
ними говорить, и таким образом дело было улажено...»44
Активную работу коммунисты развернули среди
демобилизованных солдат, инвалидов войны, безработных и
военнопленных, которые скоро увидели в партии самого
главного защитника своих интересов.
44
Большим успехом коммунистической партии явилось
завоевание на свою сторону ведущей молодежной
организации— Всевенгерского союза рабочей молодежи
(ВСРМ). Правда, ВСРМ уже в ноябре 1918 г., в период
своего создания, избрал руководство, противостоявшее
оппортунистическому руководству
социал-демократической партии. Многие руководители ВСРМ принимали
участие в образовании Коммунистической партии Венгрии.
30 декабря общегосударственное совещание
руководителей Союза рабочей молодежи высказалось за разрыв
с социал-демократической партией45. С этого времени
ВСРМ, секретарем которого был Янош Лекаи,
практически действовал как молодежная организация
коммунистической партии.
Значительно слабее коммунистическая партия
проводила организационную и агитационную работу среди
трудящегося крестьянства. Молодая, находившаяся в
начальной стадии организационного развития партия не
имела еще достаточной силы для установления тесной
связи с сельским населением. Однако коммунистические
идеи все же проникли в села, главным образом через
демобилизованных солдат и возвращавшихся из России
военнопленных. Туда попадали также листовки,
газеты и брошюры партии, оказывающие влияние на
крестьян.
С целью более успешной политико-просветительной
работы и лучшей подготовки агитаторов партия в начале
декабря открыла партийную школу, где с лекциями
выступали члены Центрального Комитета. Там, например,
читали лекции Бела Кун («Коммунисты и аграрный
вопрос», «Ленин и Вильсон»), Ласло Рудаш («Реформа или
революция», «Роль мелкой буржуазии в революции»),
Бела Санто («Профсоюзы и классовая борьба»), Тибор
Самуэли («Жизнь в Советской России»), Дюла Хевеши
(«Мировая коммунистическая революция как
естественная необходимость»). Деятельность этих курсов была
настолько успешной, что руководители
социал-демократии вскоре организовали курсы «контрагитаторов».
Большую роль в успехах компартии на первых порах
ее существования, в том, что за короткий срок она смогла
оказать столь сильное влияние на широкие массы
трудящихся, сыграла пропагандистская печать. Никогда ранее
в истории венгерских политических движений печатная
45
пропаганда и агитация не приобретала такого огромного
размаха.
Конечно, все это достигалось нелегко.
Центральный Комитет после своего создания поручил
Эрне Зайдлеру, ведавшему хозяйственными делами в
партийном руководстве, позаботиться о типографии. При
помощи русских военнопленных-большевиков удалось
найти небольшую, работавшую на устаревшем
оборудовании типографию. В ней с трудом можно было только
печатать листовки, и она оказалась совсем
неприспособленной для выполнения более сложных работ, таких,
например, как печатание партийной газеты «Вереш
уйшаг».
Вот как описывает выпуск первого номера газеты один
из руководителей русских коммунистов в Венгрии —
В. Урасов: «В декабре 1918 г. в нашей типографии
скопился богатый материал для первого номера «Вереш
уйшаг». В один из вечеров мы приступили к печатанию
газеты. Нужно было крутить маховик, и требовались
большие усилия для получения хотя бы одного оттиска. В этот
исторический вечер с каждого участника лился пот... По
очереди брались за маховое колесо: Фецко, Лайош Не-
мети, Зайдлер и я. Помогали и члены Центрального
Комитета: Бела Кун, Бела Санто, Отто Корвин, Бела Ваго
и еще два товарища, но работа шла плохо и медленно.
Бела Кун укорял нас: «Вы не могли найти более худшей
типографии!» Он попросил найти русских товарищей из
рабочих, которые помогли бы крутить маховик. Не
прошло и часа, как я привел с собой пятерых надежных
товарищей, но и после этого мы далеко не ушли. Тогда
сторонники Бела Куна решили, что будут искать другую,
более современную типографию, ближе к центру
Будапешта. И нашли. На новом месте печатание шло так
быстро, что мы еле успевали складывать газеты...»46
7 декабря 1918 г. будапештские продавцы газет
впервые известили жителей города: «Вереш уйшаг!» Газета,
которую позднее кратко и ласково называли «Вереш»,
быстро завоевала большую популярность. Сначала она
выходила два раза, а потом три раза в неделю
сорокатысячным тиражом. Газету моментально расхватывали.
Вскоре наряду с «Вереш уйшаг» стали выходить и
другие коммунистические газеты. В середине декабря
начал издаваться научный и литературный журнал партии
46
«Интернационале», в январе появилась газета молодых
рабочих «Ифью пролетар» («Молодой пролетарий»),
позднее — «Верешкатона» («Красноармеец»), а с начала
января — газета для сельских пролетариев под названием
«Сегень эмбер» («Бедняк»).
Исключительно влиятельной и оперативной формой
коммунистической печатной агитации и пропаганды
являлись листовки. Они немедленно откликались на все
события, сжато и остро разоблачали намерения,
противоречившие интересам народа, и призывали трудящихся и
солдат к действию. Социал-демократическая партия за
многие годы своего существования не выпустила такого
количества и таких различных по содержанию листовок,
сколько распространила коммунистическая партия за
время, прошедшее со дня ее образования до
провозглашения Советской республики, то есть за четыре месяца.
Сила Коммунистической партии Венгрии в то время
заключалась не в аппарате, не в количестве организаций
и членов партии, а прежде всего в действенности
агитационной и пропагандистской работы.
«Партийный аппарат в современном значении этого
слова еще не сформировался. Он состоял из членов
Центрального Комитета, сплотивших вокруг себя небольшой
актив из друзей и единомышленников»47, — пишет Хе-
веши.
Партия считала своей главной задачей агитацию и
пропаганду. В тех условиях это было правильным, даже
несмотря на роковые последствия объединения
коммунистов с социал-демократами, когда коммунистическая
партия растворилась в создававшихся десятилетиями
организациях социал-демократической партии.
Коммунистическая партия Венгрии может быть
благодарна за свои крупные успехи прежде всего правде
идей, которые она проповедовала. Партия впервые дала
правильный ответ на вопросы, волновавшие умы
миллионов венгерских трудящихся.
Коммунисты разъясняли народу, что капитализм
исторически изжил себя. Упразднить неизбежные при
капитализме опустошительные войны, анархию производства,
нищету трудящихся масс возможно только одним
путем — путем социалистической революции. Коммунисты
доказывали в противоположность утверждениям социал-
демократов, что рабочий класс Венгрии созрел для осуще-
47
ствления победоносной социалистической революции и
взятия власти. Они разъясняли рабочим, что
социал-демократическая партия с ее методами работы не способна
возглавлять борьбу за построение социализма, а лишь
препятствует ей.
Коммунисты разоблачали политику венгерского
правительства, направленную на защиту буржуазного
общественного стропя при помощи победивших в войне
крупных капиталис тических держав, его стремление отвлечь
внимание народа от учения Ленина путем проповеди
буржуазно-пацифистских иллюзий Вильсона.
Буржуазно-.демократическое правительство,
доказывали они, не сшособно осуществить даже обязательства,
взятые им в своей программе: оно не установило мира,
так как продолжает арьергардные бои
империалистической войны простив национальностей; не предоставило
свободу народу, и:бо использует старые и новые органы
насилия для беспощадного подавления движений
трудящихся; не обеспечшло хлебом рабочих, так как допускает
производственшый саботаж фабрикантов, заводчиков и
крупных землевладельцев; не передало землю в руки
крестьян, ибо не хочет революционным путем отобрать
ее у помещиков и церковных землевладельцев.
Партийная пропаганда имела свои слабые стороны и
ошибки. Даже наиболее подготовленные коммунисты,
такие, как Кун и другие возвратившиеся из Советской
России руководители, не усвоили достаточно глубоко учение
Ленина о социалистической революции, о партии. Что же
касается более молодой гвардии коммунистов, то она
была еще мене»е подготовленной в теоретическом
отношении. Однако эти недостатки в период от ноября до марта
еще не препятствовали партии в выполнении ее основной
в то время задачи — вести успешную борьбу за создание
предпосылок установления диктатуры пролетариата.
Остановиться на полпути невозможно...
После событий 31 октября и образования буржуазно-
демократического правительства с каждым днем
становилось все бол#ее очевидным, что вновь созданная власть
построена на веесьма зыбкой основе,
48
Правительство, выступающее с программой,
подобной программе Каройи, могло чувствовать себя
уверенно лишь в том случае, если бы оно имело возможность
опереться на сильную, играющую значительную роль
в обществе демократическую национальную буржуазию.
Однако Венгрия не имела такой буржуазии.
Венгерская буржуазия образовалась поздно и была тесно
связана с крупными помещиками, хозяйство которых
сохраняло много феодальных пережитков. Главного своего
врага она видела не в аристократии, а в набиравшем все
большие силы рабочем классе.
Правда, класс буржуазии, как и класс помещиков,
напуганный стихийно вспыхнувшим в ноябрьские дни
народным движением, единственное свое спасение видел
в правительстве, и главным образом в
социал-демократической партии, обеспечивавшей для него массовую
силу. Но, придя в себя от первого испуга, капиталисты
и помещики быстро поняли, что рабочий класс не
защитник общественного строя, базирующегося на
эксплуатации, и что у правительства не будет достаточных
сил, чтобы оказать сопротивление давлению масс
рабочих, становившихся все более революционными. Михая
Каройи, цеплявшегося за свою первоначальную
концепцию и не хотевшего совершить крутой поворот вправо,
бросило на произвол судьбы даже большинство из
нескольких сот его приверженцев в партии.
Правые руководители социал-демократической
партии и профсоюзов приложили все силы к тому, чтобы
рабочий класс удовлетворился крайне медленно
рождавшимися буржуазными реформами. «Мы должны иметь
ясное представление о том, что этой революцией мы
можем только приблизить конечную цель социализма, но
не добиться ее. К тому же упразднения частной
собственности как конечной цели социализма достичь сейчас
нельзя»48, — говорил Велтнер на заседании
Будапештского совета рабочих 13 ноября.
О том, как далеко распространялась
«революционная» смелость профсоюзной бюрократии,
свидетельствует статья, опубликованная в ноябрьском номере
журнала «Саксервезети ертешите» («Профсоюзный вестник»)
за 1918 г., в которой о праве союзов и собраний
писалось следующее:
«Принимая во внимание тот факт, что мы живем в
49
Венгрии, где нельзя изменить в один день отсталое
мышление начальника административного округа, нужно
наказывать те ведомства или исполнительные органы
власти, которые ограничивают право союзов и собра
ний»49. Следовательно, в те дни, когда народ прогнал
большинство нотарей и начальников округов и,
создавая свои советы, начал образовывать революционные
органы государственной власти, профсоюзные
руководители типа Ясаи не могли придумать ничего лучшего,
как укорять упрямствовавших начальников округов.
Попавшие в правительство социал-демократы, и
прежде всего Ерне Тарами, стремились выслужиться
перед буржуазией за бархатное министерское кресло.
Даже Ференц Гёндёр, которого никак нельзя обвинить
в левизне, так характеризует министерскую деятельность
Тарами:
«.. .Я считал неправильным, что он во всех областях
считал торможение обязанностью первостепенной
важности. Насколько он был великолепным и гениальным
министром торговли и насколько он развернул большую,
ценную и квалифицированную деятельность, настолько
исчезала, испарялась, вытравлялась в нем черта
революционера, и я на собственном примере испытал, что он
признавал правоту не за рабочими, а за
работодателями, не за революционерами, а за
контрреволюционерами» 50.
Не случайно Всевенгерский союз фабрикантов
заверял Тарами, что «министр торговли может
рассчитывать на взаимопонимание и самое искреннее содействие
со стороны союза»51.
Однако все старания правых рабочих вождей
остановить революционное движение пролетариата,
особенно усилившееся после создания Коммунистической
партии Венгрии, не достигли цели.
* * *
Период буржуазно-демократического правления,
длившийся с ноября 1918 по март 1919 г.,
характеризовался бурным распространением проповедуемых
коммунистической партией идей.
Руководители правительства, в том числе и социал-
демократической партии, напрасно стремились препят-
50
ст вовать этому процессу. Коммунисты ókoü4áf ёльно
взяли инициативу в свои руки и постоянно оказывали
влияние на ход событий. Выдвинутые ими лозунги моби-
лизовывали массы на выполнение очередной
революционной задачи.
Партийный центр в доме № 15 на улице Вишегради,
где находился руководящий штаб коммунистов,
посещали рабочие, солдаты, представители самых различных
слоев крестьян. Они обращались к партии за помощью и
советом. Партия живо откликалась на их запросы и
оказывала им всемерную поддержку. Обобщая опыт
отдельных фабрик, заводов и воинских частей, она делала
выводы, которые потом составляли теоретическую
основу практических действий рабочих и вооруженных сил.
Коммунистическая партия стремилась мобилизовать
рабочих на осуществление двух основных задач, о
которых писала «Вереш уйшаг» в номере от 14 декабря
1918 г.:
«Перед рабочим классом стоит сегодня двуединая
задача:
1. Создание органов власти, чтобы в любую минуту
обеспечить возможность взятия политической власти.
2. Приготовиться к тому, чтобы с захватом
политической власти взять организацию производства в свои
руки и на первых порах помешать саботажу
предпринимателей, искусственному свертыванию производства и
отвлечению капитала».
Следовательно, коммунистическая пропаганда и
агитация были направлены главным образом на то, чтобы,
с одной стороны, советы рабочих и солдат в
действительности стали революционными организациями,
способными завоевать власть диктатуры пролетариата и
осуществлять ее, а с другой стороны, проводить рабочий
контроль на фабриках и предприятиях.
Хотя руководство советами рабочих и солдат еще
находилось в руках лидеров социал-демократической
партии, однако в деятельности этих органов все более
ощущалось полевение масс под влиянием коммунистов. Все
чаще в противовес намерениям и стараниям
социал-демократических руководителей советы рабочих и солдат
занимались вопросами, выдвигаемыми коммунистами.
Коммунистические идеи оказывали все более сильное
влияние на позицию советов даже и тогда, когда эти ор-
51
ганы по инициативе правых социал-демократов
принимали решения, осуждавшие Коммунистическую партию
Венгрии.
Социал-демократические руководители, заботясь о
своем авторитете, не могли полностью отвергнуть
выдвинутые коммунистами требования. Поэтому они
старались смягчить эти требования и всячески тормозить
их осуществление. Однако полевение масс под влиянием
коммунистической пропаганды вынуждало
социал-демократическое руководство идти на новые уступки.
С декабря 1918 г. все более широкие массы
трудящихся требовали передачи власти в руки советов
рабочих, солдат и крестьян, создания диктатуры
пролетариата.
«.. .Существующий общественный строй созрел для
падения, и только рабочий класс способен
организованно взять власть, установив диктатуру в форме советов
рабочих и безземельных крестьян. Не демократия и не
Национальное собрание, а советы рабочих и
безземельных крестьян и диктатура пролетариата ведут нас к
социализму и коммунизму»52, — говорилось в решении
собрания рабочих авиазавода Асода от 17 декабря.
Через два дня после этого, 19 декабря, в Будапеште
состоялась демонстрация солдат, основным лозунгом
которой также было: «Всю власть советам рабочих,
солдат и крестьян!»53
Рабочие, солдаты, крестьяне как в столице, так и на
периферии не удовлетворялись только провозглашением
лозунгов, а все более решительно вмешивались в дела
управления.
Воззвание партии об осуществлении рабочего
контроля, обнародованное в середине декабря, вызвало
движение на крупнейших предприятиях столицы.
3 января рабочие электрозавода Ганца прогнали
директоров и образовали новое заводское управление, куда
вошли и представители от рабочих. Одновременно был
избран комитет инспекторов из 12 человек для контроля
за работой руководства предприятия54.
В тот же день шахтеры Шалготарьяна также
устранили старую дирекцию и заявили, что берут шахты
в свою собственность. Одновременно горняки заняли
почту, телеграф и железную дорогу55. Совет министров
52
в качестве правительственного комиссара выслал на
место Кароя Пейера, одного из руководителей профсоюза
горняков, и с помощью специальных отрядов подавил в
крови восстание шахтеров.
За короткий срок рабочие устранили от руководства
самых ненавистных руководителей примерно на 20
крупных предприятиях Будапешта и создали новые
дирекции с участием рабочих. Рабочий контроль таким путем
был установлен на многих предприятиях, в том числе на
таких, как вагоностроительный завод Ганца, завод Лип-
така, машиностроительный завод Теудлоффа и Диттри-
ха, вагоно- и машиностроительный завод Шлика — Ни-
кольсона, кораблестроительный завод в Обуде,
машиностроительный завод МАВ (железных дорог), первый
Венгерский завод хозяйственных машин и оружейный
завод.
Эти события ярко свидетельствовали о том, что все
большая часть рабочих выступала с требованиями о
введении на фабриках и заводах управления, отвечавшего
их интересам. Вскоре это требование распространилось
и на организацию руководства жизнью всей страны.
Пример, который показали рабочие фабрик и
заводов своим активным участием в политической жизни
страны, в управлении предприятиями, естественно, не
мог не оказать влияние и на бедный сельский люд.
Стихийные крестьянские восстания первой половины
ноября стали затухать, но ненадолго. Вновь
вспыхнувшие восстания в провинции отличались от стихийных,
кратковременных крестьянских восстаний, возникавших
в первые дни после революции. Они глубоко потрясли
существовавший государственный строй.
Крестьянское движение поддержал сельский
пролетариат. В новом забастовочном движении
сельскохозяйственных рабочих, охватившем всю страну, проявилось
возросшее политическое самосознание масс
крестьянской бедноты.
Поденщики и батраки уже не хотели мириться с
нищенским заработком и дотацией, получаемыми ими
раньше от землевладельцев и хозяев. Бывали случаи, когда
урожай крупного помещика, который ничтожно мало
платил за работу (за уборку и вывоз кукурузы с одного
хольда — центнер продукта), крестьяне на народном со-
53
брании провозглашали общественной собственностью,
но уборку проводили исполу. Во многих районах страны
сельскохозяйственные батраки пытались добиться
повышения заработной платы путем забастовок.
Сельская беднота выражала все большее нетерпение
по поводу задержки обещанной земельной реформы.
Батраки, часть демобилизованных солдат не заключали
договоров с землевладельцами или крупными хозяевами,
ибо надеялись, что вскоре смогут обрабатывать свою
землю. Между тем в правительстве всячески затягивали
подготовку закона об аграрной реформе. Буржуазные
партии цеплялись за сохранение частной собственности
на землю, а также стремились, чтобы собственники
землевладений, попадающих под раздел, получили выкуп от
государства. Они хотели установить высокий минимум
владений, не подлежащих разделу56. Позиция социал-
демократической партии была несколько иной. Она
хотела изъять земли в государственную собственность и
выдать ее претендентам в форме бессрочной аренды;
с другой стороны, наряду с экспроприацией земли
(бывшие владельцы которой должны были получить
вознаграждение в виде ренты) СДП предложила также
изъять часть крупного землевладения в форме налога с
имущества57. Планы буржуазии и социал-демократов
совпадали в том, что и те и другие предполагали
разрешить аграрный вопрос путем реформ, а не посредством
радикальной аграрной революции.
Аграрную программу коммунистов изложил Бела
Ваго на заседании Будапештского совета рабочих 13
декабря58. Она заключалась в революционной
экспроприации крупного землевладения без выкупа, которую
должны были осуществить советы, представляющие
пролетарские и полупролетарские элементы крестьянства.
Социал-демократы подходили к разрешению
аграрного вопроса, учитывая прежде всего обеспечение
городов. Коммунисты же указывали, что основным вопросом
аграрного преобразования является вопрос о том,
«каким образом можно обеспечить поддержку со стороны
пролетарских и полупролетарских элементов сельского
населения дальнейшему развитию революции
пролетариата и связанной с ней диктатуры пролетариата»59.
В аграрном вопросе проявились серьезные
теоретические и стратегические недочеты молодой коммунистиче-
54
ской партии. Руководители партии, и прежде всего
возвратившиеся из Советской России, могли бы извлечь
урок из опыта партии большевиков. Однако они в
достаточной мере не понимали, что в такой стране, как
Венгрия, в борьбе рабочего класса за установление и
удержание диктатуры пролетариата можно было прочно
завоевать на свою сторону миллионные массы трудящихся
только в том случае, если революционным,
демократическим путем осуществить то, что потонуло в ходе
венгерского буржуазного развития, то есть наделить
крестьян землей.
Раздел земли в широких масштабах, по их мнению,
увеличил бы количество крестьян-собственников,
цепляющихся за частную собственность, а это привело бы
к расширению общественных сил, противостоящих
социалистическому развитию, и затруднило бы
обеспечение рабочего класса продуктами сельского хозяйства.
Фракция коммунистов в Совете рабочих в своем
проекте решения аграрного вопроса неодобрительно
высказалась по поводу того, что лозунг раздела земли «пока
неизгладимо вошел в общественное сознание»60. В то
же время нужно отдать должное коммунистам:
окончательное решение земельного вопроса они так или иначе
связывали с изъятием земли у землевладельцев и
передачей ее в личное или общественное пользование.
Причем, по мнению коммунистов, практическое
распределение земли должен был осуществить
общегосударственный конгресс делегатов земледельческих
организаций61.
В то время (конец 1918 г.) сельская беднота
особенно горячо откликнулась на требование коммунистов о
революционной экспроприации крупных поместий.
Наиболее широко развернулось крестьянское движение за
раздел крупных землевладений во второй половине
декабря. Крестьяне вновь стали нападать на помещичьи
усадьбы, но уже не из стихийного желания излить злобу,
как это имело место в ноябре, а преследуя совершенно
определенную цель — заставить помещиков разделить
землю.
Молодая коммунистическая партия в полной мере
осознавала, что рабочий класс не сможет взять власть,
не имея опоры в вооруженных силах. Поэтому она осо-
55
бое внимание уделяла завоеванию на свою сторону
солдатских масс.
Солдат на фронтах искусственно изолировали от
событий внутри страны. Поэтому партия разъясняла
возвращавшимся домой солдатам подлинную картину
создавшегося положения в стране и призывала их
поддержать борьбу рабочего класса.
Ярким доказательством сильного влияния
коммунистической агитации явилась большая военная
демонстрация в Будапеште, организованная вечером б
декабря возвратившимися с фронта солдатами62. Во время
этой демонстрации провозглашались уже
социалистические лозунги. Имели место случаи, когда солдаты с
оружием в руках выступали против жандармов, чинивших
физическую расправу над народом.
Правительство хотело организовать новую армию из
пяти самых младших возрастов. Однако оно вскоре
убедилось в нежелании призванной молодежи выполнять
роль вооруженных защитников буржуазного строя:
многие вовсе не приходили на призывные пункты, а
находившиеся на службе уклонялись от выполнения
приказов офицеров, в большинстве своем настроенных
контрреволюционно.
Военный министр Альберт Барта, сменивший 9
ноября Белу Линдера, принадлежал к числу самых
реакционных членов правительства. Видя, что использовать
армию против революционных масс невозможно, он 6
декабря отдал приказ об организации специальных
отрядов, предназначенных для подавления революционного
движения63.
Учитывая бурный рост революционных сил, отряды
специального назначения формировались весьма
оперативно. Одновременно с организацией этих отрядов
Барта стремился освободиться от лиц, оказывающих
революционизирующее влияние на личный состав отрядов.
На одном из совещаний у военного министра, 9
декабря, начальник будапештских вооруженных отрядов
считал политическую работу коммунистов столь
опасной, что просил ввести осадное положение.
Однако, несмотря на старания правительства и
социал-демократической партии, советы солдат все
более революционизировались.
Стоявший во главе советов солдат Йожеф Погань,
5S
учитывая революционное настроение солдат, стал чаще
выступать против реакционных руководителей военного
министерства.
12 декабря около 12 тыс. солдат столичного
гарнизона по инициативе Совета солдат организовали
демонстрацию и с винтовками и пушками двинулись к
крепости. Демонстранты развернули пушки против здания
военного министерства. Делегация солдат направилась
к премьер-министру Михаю Каройи и передала ему
меморандум, из семи пунктов, в которых были изложены
требования гарнизона.
Демонстранты требовали прежде всего отставки
Барты. Однако они уже не ограничивались требованиями
смещения отдельных лиц, а выступали за
революционную демократическую реорганизацию всего военного
дела: реорганизацию министерства, изъятие
командования из рук генштаба и удаление реакционных офицеров,
увеличение роли советов солдат в жизни армии, роспуск
созданных с контрреволюционными намерениями
офицерских отрядов, избрание командиров солдатами,
право получения офицерского звания рядовым составом,
улучшение условий жизни солдат.
Каройи, заботясь о сохранении министерского
престижа, не дал конкретных обещаний сместить Барту и
выполнить другие требования, однако признал, что
«народную армию нужно организовать иначе, чем старую
армию»64.
В последующие дни проходили собрания солдат и в
провинции. На этих собраниях принимались решения,
которые были сходны с требованиями будапештского
гарнизона65.
Требовать отставки Барты по существу означало
ломиться в открытую дверь, ибо его освобождение, а также
освобождение министра внутренних дел Баттяни,
представлявшего правое крыло внутри правительства, было
практически решенным вопросом. В результате
естественного хода дальнейшего развития революции
сложилось такое положение в правительстве, когда
реакционные элементы партии Каройи уже не могли удержаться
у власти.
Хотя устранение Барты было уже предрешено,
однако это не умаляет значения демонстрации. Солдаты —
одетые в военную форму рабочие и крестьяне — впервые
57
после 31 октября попытались революционным путем
оказать влияние на центральные органы государственного
управления и изменить их политику. Однако если их
выступление в октябре открыло путь
буржуазно-демократическим преобразованиям, то теперь оно явилось
уже предвестником назревавшей социалистической
революции.
Некоторое время после смещения Барты военным
министерством руководил Каройи. 30 декабря он
назначил во главе ведомства военных дел помещика графа
Шандора Фештетича (в хортистский период он стал
одним из руководителей нилашистского (скрещенных
стрел) движения).
Новый министр был не лучше своего
предшественника. Он продолжал организацию контрреволюционных
отрядов и всячески содействовал роспуску частей,
находившихся под влиянием коммунистов. Однако он даже
не успел удобно разместиться в своем бархатном кресле,
так как уже 31 декабря на организованном
коммунистической партией собрании солдаты потребовали его
отставки. На этот раз требования солдат, собравшихся из
всех казарм столицы, шли дальше требований,
предъявленных во время демонстрации 12 декабря. Среди них
были и такие: передать всю власть над армией Совету
солдат, а Исполнительному комитету Будапештского
совета солдат выполнять функции органа контроля
деятельности военного министра; обеспечить в казармах
полную свободу для революционных действий; отменить
офицерские звания и др. Солдаты требовали также
наказать подстрекателей совершенного незадолго до
собрания покушения на Белу Куна.
Однако Фештетич все еще оставался на своем месте
и издавал одно за другим контрреволюционные
распоряжения.
Он даже попытался разоружить революционные
части, но его план не удался 66.
Наряду с предпринятыми попытками разоружить
революционно настроенные части Фештетич продолжал
создавать контрреволюционные отряды. Его деятельность
в этом направлении поддерживал государственный
секретарь * военного министерства социал-демократ Вил-
* Заместитель министра.
58
мош Бем. По личной инициативе Бема, в частности, был
создан секейский отряд *, сыгравший столь печальную
роль в период Советской республики.
Правительственный кризие
К концу декабря стало очевидно, что правительство
о старом составе долго продержаться не сможет.
Большинство партии независимости,
группировавшееся вокруг министра культов Мартона Ловаси, в
интересах буржуазии хотело осуществить радикальный поворот
вправо: образовать коалиционное правительство из
правых буржуазных партий, исключив из него
социал-демократов.
Подобные устремления вызвали оппозицию со
стороны Каройи, который предпочитал разрешить кризис за
счет уступок левым. Тогда Ловаси вместе с
большинством разделявших его взгляды вышел из состава
правительства и из партии Каройи.
Правое крыло буржуазии хотело видеть во главе
страны такое правительство, которое ограничением
демократических свобод, беспощадным применением
вооруженного насилия приостановило бы назревавшую
социалистическую революцию.
Однако эти планы не учитывали действительное
соотношение сил. Буржуазия, несмотря на все свои
старания, не сумела создать такую контрреволюционную
вооруженную организацию, опираясь на которую она могла
бы успешно выступить против настроенных по-боевому
масс рабочего класса, беднейшего крестьянства и солдат.
Отдельные руководители правых понимали, что
революция в течение нескольких дней могла устранить
правительство правого блока. Поэтому возник план о передаче
государственной власти в руки социал-демократов.
Сторонники этой точки зрения надеялись, что
социал-демократическая партия, используя свое все еще
сохранившееся влияние в рабочем классе и среди солдат, сможет
более результативно воспрепятствовать дальнейшему
развитию революции, усилению коммунистического
движения.
* Отряд, состоявший в основном из венгров,
проживавших в Трансильвании.
59
С другой стороны, правительство испытывало еще
более сильное давление со стороны революционных сил.
Волокиту вокруг требований трудящихся, уступки,
сделанные контрреволюционным силам, многие
объясняли тем, что в правительстве буржуазные министры,
составляют большинство и что только два министра
являются социал-демократами. Рабочий класс, сознавая
свою'силу, был недоволен подчиненной ролью социал-
демократов в правительстве, в то время как буржуазные
политики, не имеющие поддержки в массах, могли
спокойно сидеть в министерских креслах и продолжать свои
контрреволюционные махинации. Рабочий класс в то
время еще не распознал деятельность правых и
центристских партийных руководителей, направленную на
защиту старого строя, поэтому большая часть рабочих
в увеличении министерских портфелей в руках социал-
демократов или образовании чисто
социал-демократического правительства видела путь к осуществлению их
революционных целей.
7 января на заседании пленума ЦК
социал-демократической партии, а на следующий день на совещании
Совета рабочих на повестку дня был поставлен вопрос
о правительственном кризисе67.
Часть руководителей социал-демократической
партии, абсолютное большинство членов пленума ЦК СДПВ
и Совета рабочих считали непоправимой ошибкой
упустить благоприятный момент и отказаться от создания
социал-демократического правительства, когда
предоставляется возможность обеспечить осуществление
программы партии при помощи органов власти68.
Но Тарами в противовес мнению большинства
социал-демократической партии считал необходимым
полностью выйти из правительства. Свою позицию он
мотивировал тем, что социал-демократические министры
потеряли доверие масс. От социал-демократического
правительства, подчеркивал Тарами, массы потребуют
«невозможного» — полного выполнения
социалистической программы69.
Социал-демократическое руководство с присущими
ему трусостью и антидемократическим поведением в
противовес воле большинства пленума и Совета рабочих
провело компромиссный проект решения. Стремясь
всеми силами сохранить коалицию, оно требовало увеличе-
60
ния в правительстве числа социал-демократических
министров.
Социал-демократическая партия предложила
буржуазным партиям правительства передать ей кроме
имеющихся в ее руках двух министерских портфелей еще
портфели двух ключевых министерств: военного и
внутренних дел. Это предложение вызвало у буржуазных
политиков неистовые возражения. Они не особенно
отстаивали портфель военного министерства, ибо хорошо
понимали, что буржуазный министр мало что сможет сделать
против воли советов солдат. Для них было значительно
важнее сохранить за собой пост министра внутренних
дел, так как это практически означало, что в их руках
оказывался весь административно-управленческий
аппарат, полиция и жандармерия.
Между коалиционными партиями началась
дискуссия, длившаяся больше недели. В ходе ее как
буржуазная, так и социал-демократическая стороны выразили
свою готовность отказаться от участия в правительстве
в пользу другой стороны. Каждая из них в тяжелых
экономических и внешнеполитических условиях, когда
влияние коммунистической партии в массах усиливалось,
охотнее избрала бы более удобную для себя роль
лояльной оппозиции. В конце концов руководство
социал-демократической партии уступило буржуазии и вместо
портфеля министра внутренних дел согласилось на
портфель министра просвещения, который в той, обстановке
имел несравненно меньшее значение. Свое
соглашательство социал-демократы довершили еще тем, что
уступили министерству внутренних дел право распоряжаться
вооруженными отрядами по поддержанию порядка,
находившимися ранее под контролем военного
министерства.
11 января Национальный совет провозгласил Михая
Каройи временным президентом республики. Новым
премьер-министром стал прежний министр юстиции Де-
неш Беринкеи. Для укрепления социальной базы
правительства в кабинет ввели и представителя зажиточного
крестьянства Иштвана Надьатади Сабо *.
* Надьатади был типичным карьеристом. В период войны
он заигрывал с Иштваном Тисой, а после октября 1918 г.
предложил свои услуги Национальному совету. В период Совет-
61
В середине января 1919 г. рабочих всех стран
потрясла весть о злодейском убийстве в Берлине двух
руководителей немецких революционеров — известных и
чтимых трудящимися всего мира Карла Либкнехта и Розы
Люксембург. За кулисами этого убийства стоял правый
социал-демократ, военный министр Носке.
Вдохновители международной реакции считали, что
настало время применить все средства насилия в борьбе
против коммунистического движения, завоевывавшего
все более широкие слои трудящихся масс и
становившегося все более опасным для контрреволюции.
Представители Антанты в Венгрии и ранее много раз
призывали правительство решительно выступить против
коммунистов. В середине января — начале февраля в
Будапешт прибыли два влиятельных антантовских лица,
чтобы непосредственно на месте выяснить положение
дел и способствовать усилению кампании против
коммунистической партии. 14 января в сопровождении
английского старшего офицера в венгерскую столицу
прибыл французский генерал, командующий крымскими и
южноукраинскими войсками Антанты, Бертелот. Хорошо
информированная венская газета «Нойе фрайе прессе»
в номере от 16 января писала, что «переговоры двух
офицеров, по всей вероятности, связаны с усмирением
большевизма». А через день эта же газета писала о том,
что Бертелот вел переговоры с Кунфи «о значении и
целях большевистского движения в Венгрии».
В начале февраля в Будапеште появился
уполномоченный Антанты в Вене полковник барон Каннингхем.
На ужине, данном Каройи в честь Каннингхема,
последний прочитал министрам социал-демократам
специальную «лекцию» о борьбе против большевизма70.
События в Германии и подстрекательства агентов
Антанты явились не единственными причинами начала
мощного наступления на коммунистическую партию. Ви-
ской республики выражал солидарность с диктатурой
пролетариата и охотно занял бы какой-либо пост, если бы советское
правительство в нем нуждалось. После августа 1919 г. до
конца жизни мы встречаем его почти в каждом
контрреволюционном правительстве: в правительствах Фридриха, Хусара,
Бетлена, где он был министром сельского хозяйства.
62
дймо, правительство й социал-демократические
руководители еще раньше готовились к расправе над
коммунистами. Не случайно Велтнер на заседании Совета
рабочих упоминал о терроре, пистолетах и пулеметах как
о средствах расправы с коммунистами, «Вряд ли можно
было яснее призвать массы к сопротивлению и
выступлению против реакции»71, — писал Бем о выступлении
Велтнера. Однако не вызывает сомнения тот факт, что
берлинские события и давление Антанты поощряли и
вдохновляли организаторов антикоммунистической
кампании.
Группа детективов будапештской полиции,
насчитывавшая около 80 человек, во главе с пресловутым
инспектором Нанашши уже давно внимательно следила за
каждым шагом коммунистов72. Однако правительство
не решалось открыто применить насилие против
коммунистов. Оно понимало, что может это сделать лишь в
том случае, если обвинит коммунистов в таком
«преступлении», которое изменило бы отношение к ним
рабочих. Но пока такой случай не представлялся, а поэтому
правительство прежде всего стремилось изолировать
коммунистов от масс.
Во главе антикоммунистической кампании шло
правое руководство социал-демократической партии. Оно
хотело начать наступление там, где чувствовало себя
наиболее прочно, — в Будапештском совете рабочих. Ван-
цак, позднее не раз предававший интересы рабочего
класса (участвуя, например, в подготовке заключенного
с Бетленом пакта), уже 3 января на заседании Совета
рабочих развернул грубую кампанию против
коммунистов73. А 28 января Совет рабочих принял решение об
исключении коммунистов из Совета рабочих и социал-
демократической партии74. Последнее, конечно, не имело
практического значения, ибо вступление в
коммунистическую партию само собой означало выход из социал-
демократической партии.
Противники коммунистов предприняли попытку
исключить коммунистов и из профсоюзов. Однако их
планы в этом направлении провалились, натолкнувшись
на сопротивление большинства организованных рабочих,
и им удалось достичь успеха лишь в нескольких
организациях.
Соотношение сил в Совете солдат сложилось совер-
63
шенно иначе. Там даже не пытались исключить
коммунистов.
Противники коммунистов ясно понимали, что печать,
в том числе листовки и плакаты, является той основной
силой, при помощи которой коммунисты могут
оказывать влияние на массы. Декларация свободы печати
рассматривалась как заслуга буржуазной республики.
Поэтому запретить коммунистические газеты было
довольно трудно. Оказавшись перед этой сложной
дилеммой, противники коммунистов с большой радостью
встретили предложение Бема. Бем решил применить против
коммунистов одно из распоряжений 1917 г.,
запрещавшее использовать газетную бумагу без разрешения так
называемого бумажного центра75. Поскольку
коммунисты для своих изданий не просили разрешения
бумажного центра, это явилось подходящим поводом для
начала их преследования полицией в административном
порядке.
Новоиспеченный министр внутренних дел Винце
Надь 25 января дал указание будапештскому
начальнику полиции возбуждать дело против тех, кто
использует газетную бумагу недозволенным путем, и
«конфисковать найденные в отдельных редакциях печатные
материалы, брошюры и рукописи подстрекательского
характера, установить их происхождение»76. Хотя в этом
предписании и не говорилось прямо о коммунистической
партии, полицейские прекрасно знали, о ком идет речь.
На рассвете 3 февраля полиция захватила
помещение партии на улице Вишегради, конфисковала все
найденные там газеты, листовки и другие издания и
разрушила оборудование.
Коммунисты не сомневались в том, что после этой
акции последуют и другие террористические
мероприятия, направленные против революционных сил.
Поведение правительства и все более открытые выступления
контрреволюции, мобилизующей свои силы и
получившей свободу действий, вынудили Центральный Комитет
принять решение о проведении необходимых
мероприятий, направленных на вооружение рабочего класса.
«Пролетарии, вооружайтесь!» — под таким заглавием
Тибор Самуэли опубликовал передовую статью в газете
«Вереш уйшаг». На следующий день на заседании
Будапештского совета солдат коммунисты внесли предложе-
64
пие о создании в столице и на периферии из двух
рабочих организаций — Совета солдат и Совета рабочих —
революционных комитетов для подавления
контрреволюции. Они предлагали Совету солдат потребовать
срочного роспуска всех подозрительных воинских
частей, немедленного вооружения пролетариата и
разоружения буржуазии77.
11 февраля в 14 пунктах Будапешта прошли рабочие
собрания, на которых присутствующие приняли решения
о вооружении пролетариата для защиты революции и
принудительного разоружения контрреволюционных
отрядов78. Велтнер, Бем и другие, естественно,
стремились, чтобы призыв коммунистов вооружаться не нашел
отклика в рядах рабочего класса. Прибегая к
испытанному методу разоружения рабочих — демагогии, они
прежде всего стремились убедить их в том, что
буржуазная республика — это такой
революционно-демократический строй, при котором оружие находится только в
руках рабочих. «Оружие находится только в руках
рабочих»79,— заявил Бем на заседании Совета солдат
7 февраля, в то время как кровавые расправы
контрреволюционных отрядов и жандармов, события в Шалго-
тарьяне, Тисадобе * и в Мако **, действия
контрреволюционной организации офицеров весьма красноречиво
подтверждали обратное.
* Тисадобские беднейшие крестьяне в декабре 1918 г.
застрелили в заповеднике графа Андрашши несколько диких
зверей, ворвались во дворец и взломали винные подвалы. Для
«наведения порядка» в село было послано пулеметное
подразделение, именуемое отрядом Сентгали, которое подчеркивало
свою контрреволюционность белыми полосками на солдатских
шапках. Объявленных «виновными» крестьян бесчеловечно
секли розгами на главной площади села на глазах согнанного
народа, а одного поденщика подтянули на виселицу и спустили
только после того, как он потерял сознание. Несмотря на
возмущение, охватившее всю страну, Бем не принимал никаких
мер. Тогда рабочие Дебрецена разоружили бесчинствовавшие
контрреволюционные банды.
** В конце января в Мако жандармы открыли пулеметный
огонь по приближавшейся с мирными намерениями к
жандармскому управлению делегации, возглавлявшейся председателем
местного Совета рабочих. Председатель рабочего совета и
многие другие члены делегации были ранены. Возмущенные
трудящиеся Мако с помощью находящихся там солдат
захватили жандармское управление, а жандармов выгнали из
города.
3 Э. Липтаи
65
Правые социал-демократы хотели убедить народ в
том, что коммунисты угрожают завоеваниям
демократии, интересам трудящихся. Было даже придумано
понятие «левая контрреволюция» — этот ложный ярлык
пытались приклеить коммунистической партии, чтобы
опорочить ее деятельность, вызвать в народе недоверие
к ней.
Однако массы рабочих и солдат все больше
убеждались в необходимости идти по пути, указанному
коммунистами. В армии увеличивалось количество частей,
считавших себя Красной гвардией революции. Участились
случаи перехода на сторону коммунистов отрядов
народной охраны и национальной охраны. Рабочие же
отдельных предприятий приступили к организации Красной
гвардии. «Коммунисты за это время завоевали на свою
сторону национальную охрану матросов,
насчитывающую 2000 человек, которая открыто объявила себя
коммунистической. Войска также полностью
симпатизировали им, что способствовало их успехам. Влияние
коммунистов чувствовалось и в народной охране, и в военной
службе прикрытия...»80 — так охарактеризовал
положение начальник полиции Диц.
Возросло влияние коммунистов также и в
организациях демобилизованных солдат и безработных. Эти
люди жили в самых тяжелых условиях и на практике
испытали, что их интересы может защитить только
коммунистическая партия. Правительство
буржуазно-социал-демократической коалиции не дало им ни работы,
ни минимальной помощи по безработице.
Предложения коммунистов об улучшении положения
демобилизованных солдат и безработных быстро стали
популярными.
Демобилизованные солдаты и безработные на
многотысячных массовых митингах выступали в поддержку
коммунистов. Эти выступления очень беспокоили
правительство, тем более что у значительной части
демобилизованных солдат оставалось оружие...
18 февраля совет министров обсуждал вопрос об
организации расправы над коммунистами, считая его
вопросом, не терпящим отлагательства. Министр юстиции
Шандор Юхас Надь заявил: буржуазный министр не
может брать на себя инициативу активного
выступления, «чтобы у рабочих не создалось впечатления о бур-
66
жуазных партиях как организаторах похода против них.
Если социал-демократическая партия считает время
подходящим для наступления на коммунистов, то
инициатива должна исходить от нее»81.
Социал-демократические министры не хотели решать
этот столь важный, с их точки зрения, вопрос без учета
мнения партийного руководства. «Вопрос этот нужно
обсудить партийному руководству»82, — сказал Бем.
Руководство социал-демократической партии
понимало, что оно может начать расправу с коммунистами
только в том случае, если ему удастся спровоцировать
инцидент, в котором социал-демократическая партия
выглядела бы пострадавшей от коммунистов.
Такой случай представился вечером 20 февраля,
когда была открыта стрельба перед зданием газеты «Неп-
сава».
Центральный комитет безработных созвал на 2 часа
дня 20 февраля в Вигадо митинг всех безработных
пролетариев столицы.
В воззвании о митинге подчеркивалось:
«Безработные пролетарии! Братья по труду!
Все наши прежние требования прошли мимо ушей
правительства, верно служащего буржуазии.
До каких пор мы будем терпеть ужасную нищету в
результате грабительской политики империалистов?!
Довольно проволочек! Мы не хотим больше
прозябать на подачках, и не нужна нам неоплачиваемая
работа.
С полной решительностью требуем немедленно
отнять фабрики и заводы у капиталистов-лодырей и дать
оружие в руки пролетариев, чтобы положить конец
нынешней нищете и контрреволюционным махинациям
буржуазии» 83.
Собрание прошло весьма бурно. Безработные
выразили возмущение, что их законные требования «Непса-
ва» квалифицировала как вымогательство.
Оставшиеся после митинга рабочие отправились
к зданию коммунистической партии на улице Вишегра-
ди, где перед собравшимися выступили Кун, Самуэли и
Ваго. Отсюда они двинулись по кольцу в направлении
к улице Конти, чтобы перед зданием редакции «Непса-
вы» выразить свое негодование по поводу
опубликованной в газете клеветы на безработных.
*
67
Колонну трудящихся в несколько сот человек от
Западного вокзала сопровождал вооруженный отряд
полицейских. Узнав о приближении демонстрантов, социал-
демократы усилили оборону здания «Непсавы»
вооруженной охраной. В наступивших сумерках февральского
вечера началась, по всей вероятности сознательно
спровоцированная, перестрелка между полицейскими и
охранниками. В ходе перестрелки несколько полицейских
и охранников было убито и многие ранены.
Коммунисты не имели никакого отношения к
вооруженному столкновению перед зданием «Непсавы».
Однако Центральный Комитет прекрасно понимал
стремление правительства использовать повод для расправы над
коммунистами. Власти, расследовавшие позднее это
дело, не могли привести ни одного существенного
доказательства, подтверждающего, что стрельбу начали
коммунисты.
Заместитель главного государственного прокурора в
своем донесении от 19 марта 1919 г. писал: «...Нельзя
было установить, кто действительно принимал
активное участие в стрельбе и кто виновен в смерти
павших или в ранении некоторых на месте инцидента»84.
Однако защитники буржуазного общества сочли
наступивший момент удобным для начала всеобщего
похода против коммунистической партии. Они не утруждали
себя доказательствами о причастности коммунистов
к происшедшим событиям. Им важно было придать
своим мероприятиям такую окраску, будто бы их действия
направлены не в защиту буржуазного государства,
частной собственности капиталистов, а имеют целью
обуздать «окаянных, озверелых анархистских
нарушителей» порядка, которые осмелились напасть с оружием
даже на «Непсаву», связанную с рабочим движением
в течение десятилетий.
«Я не дождался следствия относительно того, не две
ли вооруженные силы по поддержанию порядка
стреляли друг в друга, что можно предположить, точнее
говоря, что не исключено, но я немедленно решил
воспользоваться представившимся случаем для наступления на
коммунистическую партию и это заурядное
преступление выдать за подстрекательство коммунистов»85 — так
откровенно разоблачил истинные причины действия
полиции начальник полиции Диц.
Тотчас же после происшедших событий Диц
поспешил в канцелярию премьер-министра и предложил Бе-
ринкеи немедленно арестовать коммунистических
руководителей. Заседавший в это время совет министров
сразу же обсудил его предложение8б.
Все ждали решения социал-демократических
министров. Бем, Тарами и Пейдл (четвертый министр, Кун-
фи, находился на международном
социал-демократическом конгрессе в Берне) удалились на специальное
совещание. Среди социал-демократической тройки Бем
энергичнее всех требовал ареста коммунистов. Пейдл
соглашался с ним, а Тарами колебался, ибо все доводы
и доказательства он считал недостаточными.
Слабость и уязвимость обвинений, выдвинутых
против коммунистов, беспокоила не только Тарами, но и
других министров. Они понимали, что истинные
намерения правительства скоро обнаружатся и тогда им
придется предстать перед лицом всеобщего возмущения
трудящихся. В конце концов их сомнения разрешил
приглашенный на совещание начальник полиции. На вопрос
Бема, что можно ожидать от ареста коммунистических
руководителей, он дал самоуверенный и успокаивающий
ответ87.
После этого правительство предоставило Дицу
свободу действий в отношении руководителей коммунистов.
В ночь с 20 на 21 февраля полиция арестовала почти
все руководство коммунистической партии. В эти и в
последующие дни было арестовано более 60
коммунистов.
Арестованных доставили в пересыльную тюрьму.
Рядовые полицейские рассматривали их как собственную
добычу и многих зверски избили. Свою дикую ненависть
они излили прежде всего на Беле Куне. Его били
прикладом винтовки по животу, груди и голове до тех пор,
пока, истекая кровью, он не потерял сознания88.
Даже присутствующие в тюрьме буржуазные
журналисты осудили эту расправу как акт насилия. Социал-
демократические же лидеры, по словам Вилмоша Бема,
«поняли» палачей, «оплакивавших отцов семейств, их
товарищей», полицейских, которые якобы в «своем
большом горе» до полусмерти избивали Белу Куна. В то же
время Бем и его единомышленники не проявили
никакого внимания к жалобам вдов и сирот, оплакивающих
69
своих мужей и отцов, которых убили жандармы и
служащие особых отрядов за их революционные дела во
славу буржуазной демократии.
Правые социал-демократы чувствовали себя в своей
стихии. На предприятиях они распространяли клевету,
якобы коммунисты при помощи вооруженной силы
хотели захватить здание «HenqaBbi» и начать всеобщее
вооруженное наступление против
социал-демократической партии, а также против правительства. К середине
дня 21 февраля они вывели десятки тысяч вооруженных
рабочих на Парламентскую площадь. Стремясь
вызвать в массах погромное настроение, они заставили
маршировать вдоль улиц работников скотобойни в
кровавых фартуках и с окровавленными топорами. Кто из
прохожих осмеливался протестовать против этой
провокации, того избивали до полусмерти.
В этот день враги социалистической революции
считали свой план удавшимся: им казалось, что, обезглавив
коммунистическую партию, противопоставив ей огромные
массы рабочего класса, они на длительное время, если
не навсегда, покончили в Венгрии с коммунистическим
движением.
Контрреволюция организует свои силы
Правительство мобилизовывало большие силы на
борьбу против коммунистической партии, на
сдерживание революционного движения масс. В отношении же
контрреволюционеров оно проявляло нерешительность и
уступчивость.
Самые имущие слои «имперской и королевской»
Венгрии и ее главные приверженцы — крупнопоместная
аристократия, высшее духовенство, верхушка служащих и
офицеров, крупные капиталисты, придя в себя от испуга
в первые недели после октября, вскоре начали создавать
контрреволюционные организации.
В конце 1918 и начале 1919 г. стали появляться
различные союзы и объединения: общество
«Пробуждающиеся венгры», Национальный союз венгерских
женщин, Венгерский христианский клуб роялистов,
Общегосударственное венгерское объединение вооружен--
70
ных сил и др. В них объединялись самые агрессивные
реакционные элементы эксплуататорских классов.
Основной их целью являлась борьба против революции,
самое жестокое подавление политической деятельности
народных масс, восстановление положения,
существовавшего до буржуазно-демократической революции.
Контрреволюционеры ясно понимали, что в
создавшихся условиях, когда абсолютное большинство
трудящихся недовольно результатами
буржуазно-демократической революции и борется за дальнейшее развитие
революции по пути к социализму, открыто выступать с
лозунгом восстановления в Венгрии режима Иштвана Тисы
было бы бесполезно и в значительной мере опасно.
Поэтому они в первую очередь открыто выступали не
против прогрессивных перемен, происшедших в стране, а,
прибегая к самому оголтелому национализму,
подстрекали окружавшие страну государства, обвиняя
правительство в том, что оно своим либерализмом помогло
распаду вооруженных сил страны и не способно
защитить ее территориальную неприкосновенность.
Отсюда в сущности исходили корни лжи, проповедуемой в
хортистский период в течение четверти века, якобы
причиной раздела страны являлись не вековая
антинациональная политика венгерских господствующих классов,
не империалистическая война, не империалистический
мир, а народные революции.
Естественно, что крупные землевладельцы и крупные
капиталисты не могли надеяться на создание широкой
массовой политической базы. Поэтому решающая роль
в их планах отводилась контрреволюционным
вооруженным формированиям, то есть особым отрядам. Свои
надежды они прежде всего возлагали на
профессиональный офицерский корпус.
Подавляющее большинство кадровых офицеров
бывшей имперской и королевской армии во всех
отношениях отвечало требованиям контрреволюции.
Абсолютное их большинство по происхождению принадлежало
к классу помещиков-джентри. Прослойка высших
офицеров бывшей австро-венгерской армии в школе
генштаба впитала в себя немецко-австрийский дух военной
бюрократии и была весьма далека от разрешения
социальных проблем народных масс. Уже по своему
происхождению и воспитанию представители офицерского корпуса
71
смотрели на происшедшие в Венгрии перемены и
признаки назревавшей социалистической революции
глазами крупных помещиков и капиталистов и неизменно
выступали против всякого проявления революционности.
Революционизирование армии, возраставшая роль
советов солдат особенно раздражали этих людей. Всю
свою жизнь они воспринимали рядового солдата в
качестве обыкновенного орудийного снаряда, не имеющего
собственных мыслей и воли. Если же среди солдат и
появились иные, не отвечающие их привычным
представлениям, то против них они считали надежным средством
физические пытки, тюрьму или пулю.
Отдельные офицеры генштаба уже в первые дни
после октябрьской революции 1918 г. стали помышлять
о свержении нового правительства при помощи
вооруженной силы.
«2 ноября мы с подполковниками Томбором и Жулье
предложили Шаму Хазаи, чтобы он вместе с
находящимся в Вене графом Дюлой Андрашши стал во главе
венгерских войск, возвращающихся с итальянского и
французского фронтов, надеясь с их помощью сбросить
революционное венгерское правительство»89, — пишет
Дюла Гембеш, премьер-министр хортистов, который
осенью 1918 г., будучи капитаном генштаба, отличался
от своих соратников-офицеров необыкновенным
карьеризмом. Однако подобное предложение оказалось
неосуществимым, ибо возвращавшихся домой солдат вряд ли
можно было использовать против правительства,
выступившего с программой мира, демократии и аграрной
реформы.
Позднее среди кадровых офицеров произошла
определенная дифференциация. Одна группа, попытавшаяся
приспособиться к изменившейся обстановке, создала
общегосударственный профсоюз офицеров действительной
службы и заявила о своем присоединении к
социал-демократической партии. Естественно, не могло быть и
речи о том, что они хотя бы в какой-то степени
разделяли цели рабочего движения. Они считали, что при
сложившемся соотношении сил внутри страны только таким
путем можно упрочить свое положение. Среди них лишь
немногие офицеры (такие, например, как Штромфелд)
начали понимать, что настоящее и будущее страны тесно
связано с судьбой пролетарского движения.
72
Правые элементы корпуса кадровых офицеров
организовали Общегосударственное объединение офицеров
действительной службы и унтер-офицеров сверхсрочной
службы. Эта организация позднее преобразовалась в
пресловутый Венгерский охранный союз (ВОС).
Контрреволюционные элементы офицерского корпуса
впервые осмелились открыто высказать свои взгляды на
совещании офицеров, созванном Фештетичем 3 января.
Они совершали выпады против советов солдат и системы
доверенных лиц и требовали восстановления в армии
старых порядков, существовавших в период монархии.
На следующий день, 4 января, им удалось
мобилизовать на демонстрацию в поддержку Фештетича
введенных в заблуждение солдат 1-го егерского полка,
находящегося под сильным влиянием офицеров.
Часть высших офицеров при поддержке военного
министерства стала организовывать контрреволюционные
отряды. В первой половине января был разоблачен
руководитель оперативного отдела военного министерства
Болдижар Ланг, вербовавший солдат для
антиправительственных отрядов в окрестности Ершекуйвара (Нове
Замки). Спустя несколько дней уличили в подготовке
контрреволюционного путча политического авантюриста,
государственного секретаря военного министерства
Иштвана Фридриха. Вскоре просочились слухи о
политическом заговоре против правительства, организованном
Ловаси, бывшим министром от партии независимости.
Усилия, направленные на создание вооруженных
отрядов контрреволюции, не привели к желаемым
результатам. Контрреволюция не имела ни одного лозунга,
которым могла бы привлечь на свою сторону массы
солдат, рабочих и крестьян, а поэтому она утвердилась
только в отрядах особого состава, и то главным образом
в секейских подразделениях (личный состав этих
подразделений усматривал в революции потерю родины и
легко поддавался националистическим настроениям).
Во второй половине января контрреволюция в
Будапеште почувствовала себя достаточно сильной, чтобы
заявить о себе и на открытых собраниях. В одном из
зданий университета на Музеумкерут, в так называемой
крепости студентов первого семестра, члены общества
«Пробуждающиеся венгры» даже несколько раз
пытались организовать публичную сходку, но рабочие разго-
73
няли их собрания. Подобная участь постигла и
контрреволюционные собрания, созывавшиеся в Вигадо (парке
веселья).
Вооруженные силы контрреволюции на периферии
состояли в основном из жандармерии, политическое же
руководство находилось в руках крупных помещиков
комитатов, духовенства и бывших крупных
государственных чиновников. Во многих районах их поддерживали
даже правительственные комиссары — уполномоченные
буржуазно-социал-демократической коалиции.
3 февраля реакционеры комитата Фейер созвали в
Секешфехерваре общее комитатское собрание. На
собрании в присутствии правительственного комиссара
д-ра Эмила Кевеша они приняли явно
контрреволюционное решение, заявив, что «с презрением относятся
к современному режиму и желают восстановить
старый»90. На комитатском собрании задавал тон бывший
начальник комитата, сводный брат Михая Каройи граф
Йожеф Каройи. Он внес проект постановления и
одновременно заявил, что «протестует против того, чтобы ему,
графу, указывал народ улицы...»91.
В собрании принимал участие и д-р Оттокар Прохаз-
ка, который, вероятно, к февралю уже забыл о том, как
несколько месяцев назад положительно высказывался
о новом строе и его руководителях.
После Секешфехервара контрреволюционеры стали
поднимать голову и в других местах.
Все более организованную форму принимало и
движение сторонников монархического строя. Усиливалась,
особенно за Дунаем, контрреволюционная агитация
клира. Сомбатхейский епископ граф Янош Микеш открыто
продолжал антиреспубликанскую деятельность,
направленную на восстановление королевской власти
Габсбургов.
Главную опасность правительство видело в
революционном движении, руководимом коммунистами, и
поэтому не стремилось ликвидировать реакционные
организации. Лишь изредка под давлением масс оно
предпринимало кое-какие ограничительные меры, да и те не
преследовали целей решительной борьбы с реакцией, а
сводились к тому, чтобы ввести в заблуждение
трудящихся.
В первой половине февраля был издан народный за-
74
кон № XI 1919 г. о защите народно-республиканской
государственной формы правления, а позднее, 22 февраля,
народный закон № XX «Об установлении полицейского
надзора и заключении под стражу лиц, угрожающих
завоеваниям революции». Оба эти закона
правительственные органы стремились использовать прежде всего
против коммунистов.
Одновременно с начавшимся террористическим
походом против Коммунистической партии Венгрии
правительство сочло нужным провести несколько мер, при
помощи которых оно могло бы сохранить видимость
борьбы «на два фронта». Оно приостановило деятельность
ВОС, а потом с большой шумихой 26 февраля
интернировало бывших министров Йожефа Стерени и Шандора
Сурмаи как «основных военных преступников», а днем
позднее — епископа Микеша за поддержку
контрреволюционных организаций. Местом их пребывания стал
один из монастырей, где сторонники Стерени никак не
могли пожаловаться на плохое обхождение с ними...
Лавина
Период с 21 февраля по 21 марта 1919 г. был одним
из самых драматических в венгерской истории.
21 февраля враги диктатуры пролетариата
торжествовали победу, десятки тысяч демонстрировали
против коммунистической партии, а ее вожди, томившиеся
в тюрьме, подвергались истязаниям.
И вдруг 21 марта по улицам Будапешта пронеслось
радостное известие: диктатура пролетариата!
Коммунистические идеи овладели массами. Буржуазно-социал-
демократическая коалиция признала полный крах и
вынуждена перед ними капитулировать. Родилась
Венгерская Советская республика.
В течение 28 дней, прошедших между этими двумя
вошедшими в историю датами, социалистическая
революция, как лавина, все более расширялась и ускоряла
свое движение, сметая на своем пути все препятствия:
сопротивление эксплуататорских классов и отчаянные
усилия социал-демократического партийного
руководства.
75
Арест руководящей гвардии коммунистической
партии окрылил ее противников, надеявшихся, что
«лишенное головы туловище», то есть обезглавленное
коммунистическое движение, потеряет свою жизнеспособность.
Однако очень скоро им пришлось разочароваться.
Уже 21 февраля перед парламентом на массовом
митинге выступила небольшая группа в поддержку
компартии, а потом, в течение второй половины дня, на
улице Вишегради и на Берлинской площади прошли
массовые демонстрации рабочих, солдат и молодежи под
лозунгами коммунистической партии.
В последующие дни быстро развертывалось и росло
массовое движение в защиту руководителей
коммунистической партии, томившихся в тюрьме и
подвергавшихся пыткам. Правительству и правым
социал-демократам не удалось надолго убедить трудящихся в том,
что причиной похода против коммунистов являлись
события у здания «Непсавы». Сторонники Бема и Велт-
нера перегнули палку. Их отвратительное лицемерие при
оплакивании «павших товарищей» полицейских и
сочувствие тем, кто жестоко обращался с арестованными
коммунистами, уже само по себе вызывало подозрения
у многих рабочих. Понадобилось немного времени,
чтобы рабочие и солдаты воочию убедились в том, что удар,
нанесенный коммунистам, направлен против
социалистической революции.
Особенно большое возмущение рабочих вызвали
пытки над Белой Куном. Рабочие, уже неоднократно
имевшие возможность познакомиться с жестокостью
полицейских, несмотря на все старания «Непсавы», не могли
сочувствовать «огорчениям» своих новых «товарищей».
Буржуазная демократия раскрыла перед трудящимися
свое истинное лицо. Они поняли сущность
демократических «свобод», которые распространяются только до тех
пор, пока не угрожают имущим классам, а после этого
вместо красивых слов следует тюрьма, приклад
винтовки и закон об интернировании.
В конце февраля и в марте участники собраний ряда
различных организаций, предприятий, воинских частей
протестовали против террористического похода на
коммунистическую партию.
22 февраля на следующий день после ареста Белы
Куна и его сторонников, молодежь левого крыла круж-
76
ка им. Галилея провела собрание. В принятом решений
резко осуждались правые социал-демократы, «которые
уже в период январской массовой забастовки (речь идет
о массовой забастовке в январе 1918 г.) не остановились
перед выдачей полиции тех, кто находился в оппозиции
к ним». Среди членов кружка, подчеркивалось в
решении, не должно быть ни одного такого, кто «с
отвращением не отвернулся бы от диктатуры и террора той
клики, которая, выступая под маской демократии,
пренебрегая всеми правилами морали, вместо революционной
политики с большой буквы препятствует использованию
революционных возможностей и ввергает в опасность
все революционное движение»92.
Решение требовало замены полицейских рабочими
отрядами, срочного расследования под контролем
общественности роли коммунистов в событиях 20 февраля
и немедленного освобождения из заключения лиц, «не
принимавших, бесспорно, никакого участия в
демонстрации перед зданием «Непсавы» и арестованных только за
коммунистические убеждения»93.
Демобилизованные солдаты на собрании в Вигадо
поклялись в верности коммунистической партии и в
принятом решении выразили готовность, если понадобится,
с помощью оружия освободить ее арестованных
руководителей 94.
24 февраля рабочие одновременно в нескольких
местах выступили с протестом против террора в
отношении коммунистической партии. Безработные металлисты
на многотысячном собрании в Национальном манеже
выразили негодование по поводу «бесчеловечных,
трусливых, подлых жестокостей», которые пришлось
перенести арестованным коммунистам. В этот же день и на
заседании Будапештского совета рабочих
присутствовавшие выразили подобный протест и осудили
издевательства над Белой Куном и другими коммунистами95.
Напрасно «Непсава» пыталась использовать
состоявшиеся 25 февраля похороны полицейских, убитых во
время провокации, для нового разжигания
антикоммунистических настроений, как это имело место 21
февраля. Рабочие не дали себя обмануть. И в столице, и на
периферии выступления против зверств полицейских
принимали все более решительный характер. Бем с
негодованием вспоминал о том, что рабочие «все свои сим-
77
патии отдали Беле Куну и его товарищам, с которыми
зверски обращались полицейские. Уполномоченные
фабрик, заводов и профсоюзов пошли в редакцию «Непса-
вы», к руководителям партии и министрам с
требованием энергичных мер уже не против сторонников Куна, а
против полицейских, допускавших жестокости в
отношении Белы Куна»96.
В защиту арестованных коммунистов выступило и
правительство Советской России. Оно сообщило по
радиотелеграфу Михаю Каройи, что, поскольку он не
считает сторонников Белы Куна политическими
заключенными, оно предпримет соответствующие реторсии *97.
Под влиянием давления рабочих, вмешательства
правительства Советской России правительство вынуждено
было смягчить строгости, применявшиеся в отношении
арестованных коммунистов, и дало указание
обращаться с ними как с политическими заключенными. Позднее
под влиянием роста революционного движения в стране
условия жизни арестованных несколько улучшились.
Руководители Коммунистической партии Венгрии
еще в декабре 1918 г. предвидели возможность ареста
Центрального Комитета и наметили второй и третий
составы руководства партии. Имена членов составов
держались в строжайшей тайне. Конспирация соблюдалась
настолько строго, что даже большинство работников
Центрального Комитета не знало состава руководящих
партийных центров, которые должны были приступить
к работе в условиях подполья98.
Сразу же после ареста членов первого состава
Центрального Комитета второй состав, состав подпольного
партийного центра, начал свою деятельность.
Главнейшей своей задачей он считал довести до сведения
трудящихся, что Коммунистическая партия Венгрии
существует и, несмотря на террор и аресты, непрерывно
продолжает свою работу.
«Даже арест многих наших товарищей не может ни
на минуту приостановить работу по подготовке
пролетарской революции. Внутренние силы и требования про-
* Реторсия — применение одним государством в
отношении другого мероприятий, которые, не будучи формально
незаконными, являются выражением неблагожелательного
отношения.
78
летариата", а не отдельные личности и партийные
руководители продвигали дело революции вперед. И эти
непобедимые революционные силы заменят всех, если даже и
сотню наших партийных руководителей убьют или
арестуют жалкие слепцы, которые не способны своим умом
постичь неизмеримые жизненные силы пролетариата!
Непоколебимо продолжать работу, товарищи!
Да здравствует Республика Советов и единственный
ведущий к ней путь: диктатура пролетариата»99,—
подчеркивалось в одном из выпущенных в то время
плакатов второго состава Центрального Комитета,
призывавших коммунистов с утроенной энергией проводить
агитационную и организационную работу, вовлекать в ряды
партии новых членов.
Подпольный Центральный Комитет обратился к
партийным организациям с циркулярным письмом. В
письме рекомендовалось окружным и групповым партийным
руководителям срочно собраться и обсудить задачи,
связанные с дальнейшим укреплением партийных
организаций, а затем созвать окружные партийные совещания
и информировать коммунистов о создавшемся
положении 10°.
Наряду с Центральным Комитетом второго состава
в руководстве партийными организациями продолжали
участвовать оставшиеся на свободе члены Центрального
Комитета первого состава — Тибор Самуэли, Карой Ван-
туш, Эрне Пор и др. В отдельных случаях, как это было,
например, среди армейских коммунистов, руководство
организационной и агитационной партийной работой
взяли в свои руки местные группы.
В марте вновь создалась обстановка, когда
руководство партийной работой опять стало переходить в руки
первого состава ЦК. Бем и его друзья с нескрываемой
ненавистью наблюдали, как в тюрьме создавался
настоящий партийный центр. Сторонники Белы Куна
проводили собрания, устраивали дискуссии, свободно
принимали посетителей, их часто навещали делегации
предприятий.
«Направлявшаяся из тюрьмы коммунистическая
агитация по своим размерам и влиянию была более
действенной, более мощной и более широкой, чем
большевистская пропаганда до 21 февраля»101, — с горечью
констатировал Вилмош Бем.
79
Одновременно с арестом партийных руководителей
полиция разгромила и разграбила редакцию и
типографию «Вереш уйшаг». Однако и на этот раз не удалось
заставить газету замолчать надолго. Тибор Самуэли
выехал в Надьварад (Орадю) и там с помощью местных
коммунистов 23 февраля издал надьварадскую «Вереш
уйшаг», которую большим тиражом отправили в
Будапешт. Правительство, напуганное решительным
выступлением рабочего класса на стороне коммунистов,
вынуждено было примириться и с изданием будапештской
«Вереш уйшаг». 1 марта на улицах столицы вновь
раздавалось: «Красная- газета!»
Руководители социал-демократической партии уже
24 февраля на совещании Будапештского совета
рабочих смогли убедиться, что предпринятый
террористический поход против коммунистов не укрепил военные
позиции буржуазного строя. Вступительный доклад на
совещании об экономическом положении Венгрии сделал
Вилмош Бем. Цель доклада заключалась в том, чтобы,
раскрыв существовавшие тяжелые хозяйственные
затруднения, заставить членов Совета рабочих отказаться
от захвата политической власти. В стране, «где нет
сырья, нет производства, где имеется только
единственная мнимая ценность — бумажные деньги, в такой
стране править, сделать из нее социалистическое
государство едва ли не абсурд»102 — такова была основная
мысль докладчика.
Партийное руководство социал-демократической
партии ошиблось в своих расчетах. В эти дни и
Будапештский совет рабочих уже не был столь послушным
орудием в руках правых руководителей партии, как это имело
место несколько месяцев назад. Изменения,
происшедшие в настроении рабочих, повлияли и на поведение
членов Совета. В ходе многодневной дискуссии
большинство выступавших иначе оценили хозяйственные
трудности страны и сделали совсем не такие выводы, какие
хотелось бы услышать сторонникам Бема. Ораторы
резко критиковали правительство и его
социал-демократических министров за попустительство, проявленное в
отношении контрреволюционеров и крупных капиталистов.
Многие даже требовали «страшные бреши,
образовавшиеся в экономическом положении страны, заполнить за
счет имущества капиталистов» 103. Ене Варга, известный
80
экономист, внес обстоятельно обоснованный проект
решения, в котором заявил, что реорганизация
производства уже невозможна в старых капиталистических
рамках, «она может быть реорганизацией только на
коллективных началах»104. Проект, между прочим, требовал
немедленно ввести обложение поимущественным
налогом, а до окончательного определения его величины
провести сбор аванса в счет прогрессивного
поимущественного налога с имущих классов. Для подготовки
передачи фабрик, заводов, шахт, предприятий в общественную
собственность Варга предложил образовать комитет по
социализации, в задачу которого входила бы подготовка
конкретных рекомендаций правительству, какие
предприятия следует передать в ведение государства.
Предложения Варги Совет рабочих утвердил в качестве
основы своего решения 105.
На ходе дискуссии, длившейся с перерывами почти
две недели, естественно, отразилось усиливавшееся
полевение рабочего класса. На второй день, 3 марта,
Совет уже обратился к коммунистам, которых несколько
дней назад оклеветал самым грубым образом, с
призывом возвратиться в социал-демократическую партию.
В последний же день дискуссии один из выступавших,
подвергнув критике военного министра Бема за его
«речь с шовинистическим привкусом», а Тарами за
защиту капиталистической частной собственности,
высказал свое мнение о том, что рабочим нужно выбирать:
Париж или Москва. Свой же выбор он сформулировал
так: «Нужно совершить красную революцию
пролетариата» 106.
В первых числах марта с большим подъемом
проходили собрания рабочих фабрики заводов. На собраниях
рабочие наряду с требованиями об улучшении
материального положения высказывались за передачу средств
производства в социалистическую собственность,
выражали протест против гонения на коммунистов и
выдвигали требование о вооружении рабочих.
«Вереш уйшаг» в номере от 6 марта сообщала, что
общественность «с демонстративным одобрением
встретила» доклад Дьердя Лукача в Северных главных
железнодорожных мастерских. Присланного
социал-демократической партией представителя, пытавшегося
выступить, «не слушали и встретили возгласами «Да здрав-
81
ствует международная революция и диктатура
пролетариата!»». Затем корпорация доверенных лиц Главных
железнодорожных мастерских созвала собрание.
Решение, принятое на собрании, содержало требование
освободить арестованных коммунистов, «разоружить
полицию и жандармерию и вооружить рабочих», а также
требование о том, чтобы «всю власть взяли в свои руки
советы рабочих и сельской бедноты» ,07.
Такую же позицию заняли на своих собраниях 9
марта токари, вальцовщики, мартенщики, жестяники,
монтажники и др.108 В воскресенье 9 марта
коммунистическая партия впервые после арестов провела публичные
народные собрания. Несмотря на плохую погоду, в
городской парк явилось несколько тысяч человек,
заявивших о своей преданности коммунистической партии и
диктатуре пролетариата 109. В Сегеде по зову
коммунистов собрался мощный митинг. На митинге приняли
следующий проект решения:
«Пролетариат Сегеда заявляет, что стоит на позиции
беспощадной классовой борьбы и стремится к
безусловному уничтожению класса эксплуататоров. Он выражает
протест по поводу того, что вождей венгерского и
русского боевого пролетариата бросили в тюрьму *,
растоптав права союзов и собраний...» по
В марте забастовочное движение охватило многие
отрасли народного хозяйства, забастовки вспыхивали
главным образом в провинции, в тех местах, где роль
рабочих в управлении предприятием еще не достигла
такой степени, чтобы они могли осуществлять свою волю
другими средствами.
Положение правительства и социал-демократической
партии сильно пошатнулось. К середине марта
большинство фабрично-заводских рабочих уже отошло от
правых социал-демократических лидеров и стало на сторону
коммунистической партии. Положение на фабриках и
заводах становилось все более напряженным. Крупным
событием, ярко иллюстрирующим происходившую
борьбу за победу диктатуры пролетариата, явился митинг,
созванный в цитадели будапештских рабочих, на Чепеле,
* Речь идет о русских военнопленных коммунистах,
участвовавших в революционном движении Венгрии, которых
заточили в сегедскую тюрьму «Чиллаг» («Звезда»).
82
18 марта по случаю 40-й годовщины провозглашения
Парижской коммуны.
На собрании, на котором присутствовало более пяти
тысяч революционно настроенных рабочих и чепелская
Красная гвардия, были приняты две резолюции. Первая
осуждала арест коммунистов и заключение их в тюрьму.
В ней говорилось: «Все чепелские рабочие требуют
немедленного освобождения арестованных коммунистов и
направят все свои усилия на осуществление этого
решения»111. Собрание призвало рабочих будапештских
заводов и фабрик присоединиться к решению.
Резолюцию поддержал и присутствовавший
социал-демократический представитель чепелского Совета рабочих,
«подвергший в своей речи острой критике руководителей
социал-демократической партии, которые отказались от
классовой борьбы и стали прислужниками
буржуазии» 112.
Вторая резолюция заклеймила руководство социал-
демократической партии, так как оно «отошло от
классовой борьбы». В резолюции говорилось: «Пролетариат
завода решил... что полностью принимает и
поддерживает программу коммунистической партии» пз.
Участники собрания требовали оружия для борьбы
за диктатуру пролетариата.
«Нашим твердым намерением было освободить из
пересыльной тюрьмы Белу Куна и его товарищей. Мы
верили, что завоюем на свою сторону рабочих других
фабрик и заводов, ибо в ходе наших предварительных
переговоров рабочие кишпештского завода Липтака,
руководимые Эде Клепко, пообещали при любых
обстоятельствах бороться вместе с Чепелем»114, — писал один
чепелский коммунист.
В дни, предшествовавшие 20 марта, поколебалась и
самая надежная опора социал-демократического
руководства — его авторитет среди рабочих падал с каждым
днем. Рабочие уже не хотели слушать выступавших на
собраниях правых руководителей. Пожалуй, особенно
тяжелым ударом для социал-демократического
руководства явилось выступление типографских рабочих,
бывших наиболее прочной их опорой. Типографские рабочие
объявили забастовку, сменили старое руководство и
избрали новый стачечный комитет, большинство которого
составили коммунисты.
83
19 марта многотысячная демонстрация безработных
прибыла в крепость и в буквальном смысле штурмовала
министерство социального обеспечения. Пейдл был
вынужден дать возмущенной массе трудящихся обещание
немедленно вынести их требование на рассмотрение
совета министров 115.
В эти недели развернулись бурные события и в
провинции, изменилась атмосфера и на селе.
Правительственный декрет об аграрной реформе
(народный закон № XVIII И6), изданный с большим
опозданием, 16 февраля, не удовлетворил массы беднейшего
крестьянства. Абсолютное большинство крестьянства
уже требовало в это время изъятия крупнопоместного
землевладения революционным путем, без выкупа и не
хотело брать на себя бесконечные тяготы по
возвращению стоимости земли крупным землевладельцам. По
новому же закону получившие землю могли только или
обрабатывать ее на правах бессрочной аренды (и в этом
случае заплатить значительную арендную плату), или
же купить землю, полностью или же по частям выплатив
ее стоимость.
Глубокое возмущение вызвало положение закона,
исключающее из состава претендентов на получение
земли участников крестьянского движения в ноябре 1918 г.,
а также тех, кто отказался работать в помещичьих
имениях. Это положение еще более увеличило пропасть
между правительством и революционными элементами
крестьянства.
Особенно возмущалось крестьянство
медлительностью всего этого мероприятия. В условиях долгой
бюрократической волокиты потребовались бы годы,
прежде чем претенденты на землю смогли ее получить.
Чтобы успокоить крестьян, а также личным
примером побудить крупных землевладельцев к
благоразумию, президент республики Михай Каройи 23 февраля
в торжественной обстановке начал раздел земли в
собственном имении в Калкаполне. Однако у него не
нашлось много последователей, и после 23 февраля
положение не изменилось.
В январе и в начале февраля беднейшие крестьяне
на собраниях еще ограничивались требованием
немедленного раздела земли, просили прислать комиссию по
84
разделу земли или подготавливали проекты раздела
близлежащих крупных землевладений. Но по мере того
как приближалась весна, опасения крестьян все более
увеличивались, так как они резонно считали, что если
весенние работы проведет помещик, то и урожай
соберет он.
Крупные землевладельцы до последней минуты
пытались использовать любую возможность, чтобы только
сохранить за собой землю. Вместе с тем они затягивали
выполнение весенних работ, так как не хотели
вкладывать свои капиталы в землю, которой они могли
лишиться. Все это способствовало росту числа
сельскохозяйственных безработных и еще больше обостряло
положение.
Становилось совершенно ясно, что крестьянство не
будет спокойно ждать, пока комитеты, создаваемые,
согласно закону об аграрной реформе, в каждом селе, в
течение долгих месяцев, а может быть, через годы
разделят крупные землевладения. Все более широкий отклик
находили лозунги, распространяемые на селе
коммунистами о революционной экспроприации земли.,
Революционное преобразование земельных
отношений мыслилось крестьянами по-разному.
Большая часть крестьянства желала
безотлагательного раздела землевладений и без выкупа.
Однако со временем значительно вырос лагерь тех,
кто требовал преобразования крупных поместных
землевладений в производственные кооперативы. Особенно
много сторонников кооперативов было среди
помещичьих батраков. Батраки привыкли к совместной обработке
земли, и среди них не наблюдалось такой сильной тяги
к частной собственности на землю, как у других слоев
крестьянства. Кроме того, после революции в октябре
в борьбе за повышение оплаты труда им удалось
многого добиться. Они имели хороший заработок, обладание
же клочком земли было сопряжено с неопределенностью
и заботами. Среди крестьян все больше увеличивалось
число сторонников кооперативов еще и потому, что в
коллективной форме они видели простой и самый
быстрый способ овладеть землей и получить работу.
Этот вариант решения поддерживали коммунисты и
все более усиливавшееся левое крыло
социал-демократической партии.
85
По инициативе сегедского Совета рабочих 2 марта
в Сегеде состоялся съезд советов рабочих Алфелда.
В работе съезда приняло участие около 200 делегатов.
Принятое по инициативе левых социал-демократов
решение свидетельствовало об усилившемся на селе
революционном брожении.
Съезд поддержал требование Будапештского совета
рабочих об отмене соглашения социал-демократов с
буржуазией о прекращении классовой борьбы, требование
ускорения социализации, конфискации имущества
саботирующих фабрикантов и землевладельцев,
экспроприации без выкупа крупнопоместного землевладения и
передачи большей его части производственным
кооперативам 117.
В ходе обсуждения вопроса о способе проведения
земельной реформы крайне обострились противоречия
между правым и левым крылом социал-демократического
партийного руководства. В результате
революционизирования трудящихся левые руководители все более
смело и решительно вели борьбу с деятелями правого
крыла и центристами, которые выступали против всяких
действий, подрывающих основы буржуазного строя.
В социал-демократической партии во главе сил,
требовавших экспроприации земель без выкупа, стал
секретарь партии д-р Ене Хамбургер.
Надьканижский врач Хамбургер сочувствовал
бедноте и уже в молодом возрасте пришел к выводу, что самая
распространенная народная болезнь — бедность
может быть излечена только с упразднением
капиталистического строя. Он включился в рабочее движение и
разделил судьбу социалистических революционеров. В годы
войны Хамбургер руководил боевыми выступлениями
надьканижских рабочих: крупной демонстрацией
голодных в 1917 г. и январской забастовкой 1918 г. Его
предали суду военного трибунала, бросили в тюрьму, и только
революция в октябре принесла ему свободу. Поскольку
руководители социал-демократической партии не
отличались смелыми поступками, они поручили
пользовавшемуся большой популярностью Хамбургеру в интересах
упрочения авторитета партийного руководства
руководить секретариатом.
В начале 1919 г. Хамбургер под влиянием
развивавшегося кооперативного движения выступил против офи-
86
циальной позиции партийного руководства и
правительства и вел борьбу за революционную экспроприацию
крупного землевладения и создание крупных
сельскохозяйственных кооперативных предприятий.
Занимаемое положение позволяло Хамбургеру
распространять свои взгляды в организациях
социал-демократической партии, а иногда использовать в этих целях
и «Непсаву». Поэтому в то время, когда
социал-демократические министры и партия официально стояли на
позиции выкупа крупного землевладения, в «Непсаве»
4 марта появилась статья, рекомендовавшая не
цепляться за букву закона об аграрной реформе, а провести ее
в течение нескольких дней или недель, отбросив в
сторону все ее финансовые и правовые вопросы.
«Следовательно, нам нужно пожелать, чтобы
аграрная реформа по всей стране была осуществлена путем
организации крупных сельскохозяйственных
предприятий на кооперативных началах. Чем больше будет
создано в стране крупных кооперативных предприятий с
помощью народа, занятого в земледелии и на основе его
добровольного согласия, тем быстрее будет
осуществлена аграрная реформа с меньшими потрясениями и
опасностью, тем более будут благодатны ее результаты. Как
раз поэтому, — подчеркивается в статье, — не только
нельзя препятствовать созданию производственных
кооперативов и базирующемуся на них крупному
производству, а, наоборот, нужно продвигать его всеми
имеющимися в распоряжении средствами государственной
власти».
Совет министров и партийное руководство
неоднократно выступали против насильственной
экспроприации земли и кооперативного движения. Однако их силы
и авторитета было недостаточно для осуществления их
воли вопреки крестьянским массам.
В конце февраля и в первой половине марта
молниеносно были захвачены, прежде всего в комитате Шо-
модь, крупные поместья и образованы производственные
кооперативы.
Хамбургер прибыл в Капошвар в качестве
уполномоченного министра, где вместе с Шандором Латинка,
секретарем союза сельскохозяйственных рабочих и мелких
хозяев комитатов Шомодь и Толна, возглавил
кооперативное движение 118.
87
Капошварский совет рабочих еще 25 февраля принял
решение передать в кооперативную собственность около
40 тыс. хольдов арендованных земель самого
могущественного и крупного владения — Акционерного
общества сельскохозяйственной промышленности, а также
принадлежащие ему промышленные предприятия119.
3 марта Хамбургер передал поместье вместе со всем
движимым и недвижимым инвентарем батракам для
обработки его земель на кооперативных началах. Затем
в течение нескольких дней на многих крупных
землевладениях в комитате Шомодь были образованы
производственные кооперативы: 4 марта — в Пустаберени,
5-го — на усадьбах ордена пиаристов в Мернье, Сент-
миклоши и Ваде, б-го — в Ереклаке и Витьа, 10-го — в
Местергнье. Движение вскоре распространилось на
комитаты Толна и Фейер, а также и на более отдаленные
части страны.
6 марта шомодьскими событиями занимался совет
министров. Особенно горячо выступил Иштван Надьатади
Сабо, усматривая в действиях сельскохозяйственных
батраков серьезную опасность 120.
Несколько дней спустя Надьатади решил сам лично
съездить в Капошвар и, используя свой министерский
авторитет, выступить против кооперативов. Однако
прибывшего 10 марта в Капошвар Надьатади встретило
около 20 тыс. решительно настроенных крестьян и
рабочих, причем атмосфера была настолько накалена, что
министр с большим трудом добился слова.
Вынужденный заявить, что «прибыл в Капошвар только для того,
чтобы перед народом санкционировать закон», он также
добавил, что «не хочет мешать работе производственных
кооперативов» ш.
Напуганный Надьатади после собрания даже
заключил письменное соглашение со сторонниками Хамбурге-
ра, в котором еще раз подтвердил, что «одобряет
создание в комитате Шомодь социалистических
производственных кооперативов... как единственно правильное и
целесообразное мероприятие... и как министр
народного хозяйства тем самым его утверждает»122. Далее он
обязался позаботиться об обеспечении
производственных кооперативов оборотным капиталом и даже
согласился иметь в руководимом им министерстве социал-
демократического представителя, облеченного неограни-
88
ченными правами, который мог бы взяться за
организацию производственных кооперативов.
К 20 марта уже во всех комитатах страны, в
частности в тех местах, где сельскохозяйственные батраки
составляли значительную часть^ населения, были
созданы производственные кооперативы. Правительство до
самой последней минуты стремилось воспрепятствовать
дальнейшему расширению этого движения и там, где
могло, применяло даже насилие. «Непсава» в номере от
20 марта сообщала, например, что когда в Надьреце
сельскохозяйственные рабочие хотели овладеть
поместьем, имевшим 4 тыс. хольдов земли, то против них
выслали из Надьканижа конную полицию.
Коммунистическая партия всеми силами
поддерживала кооперативное движение и считала, что оно может
стать «настоящей цитаделью революции». «При
правильном ведении дела, — писала «Вереш уйшаг», —
можно было бы обеспечить продовольствием пролетариат,
устранить противоречие между городом и деревней;
народ села и рабочие городов составили бы один
лагерь» ш.
Несмотря на успехи борьбы за создание
кооперативов, несомненным фактом является то, что большинство
крестьянства хотело раздела земли, но, естественно, не
таким путем, как это намеревалось сделать
правительство, а без выкупа и немедленно. Даже часть батраков
считала кооперативы преходящим явлением, в них они
желали остаться до тех пор, пока не созреют условия для
раздела земли.
Крестьяне нетерпеливо ждали, чтобы хоть что-нибудь
произошло с землей. В этом возраставшем нетерпении
скрывалась новая, гораздо более сильная, чем в ноябре,
распространяющаяся на всю страну, на все села
энергия крестьянского восстания. Крестьянство большинства
сел на этом этапе только выражало свои 'пожелания о
передаче земли, но в этих пожеланиях уже зримо
проявлялась угроза силой овладеть ею.
«Голодающие готовы добиваться испрошенной
земельной территории ценой жизни.
Милостивый государь хорошо знает, что жители не
могут прожить на трех хольдах земли, которую вы
соизволили им уступить. Исходя из этого, они единогласно
решили, чтобы барин в течение 24 часов сообщил уйба-
89
рокскйм голодающим крестьянам, склонен óh или нет
дать им испрошенную землю. Кто посягает на их жизнь
и препятствует им увеличивать свое хозяйство,
заслуживает виселицу» 124, — писали в середине марта
землевладельцу уйбарокские крестьяне-бедняки.
Натиск сил социализма на периферии проявился и
в том, что в очень многих местах упразднили старое
буржуазное административное управление и власть взяли
в свои руки советы. В значительной части комитатов —
Шомодь, Комаром, Фейер, Ноград, Абауй, Саболч,
Хайду, Бекеш, Чанад, Толна, Боршод — были изгнаны
правительственные уполномоченные — феишпаны
(начальники комитатов), выступавшие против революции; вместо
них управление комитатами взяли ;в свои руки директо-
риумы. Во многих больших городах, как, например, в
Сегеде, Кишкунфеледьхазе, Ходмезевашархее и других,
советы рабочих также захватили местную власть. Вслед за
столицей из рук правительства постепенно ускользала и
периферия.
И буржуазно-социал-демократическая коалиция, и
коммунистическая партия прекрасно понимали, что
в борьбе между буржуазным строем и диктатурой
пролетариата в конечном счете выиграет тот, на чьей стороне
будут вооруженные силы. Поэтому жизненно важным
вопросом для обеих сторон являлось завоевание армии
и прочих вооруженных сил.
Заняв пост военного министра, Бем все свои усилия
направил на создание таких вооруженных сил, которые
поддерживали бы все мероприятия правительства.
В свое время Барта начал организовывать армию из
пяти самых молодых возрастов. Однако она оказалась
непригодной ни для националистических
внешнеполитических устремлений правительства, ни для
использования ее внутри страны против революционных сил.
Распространение среди солдат революционных настроений
уже в феврале 1919 г. вынудило правительство
демобилизовать из пяти возрастов три самых молодых.
Бем решил, что организацию армии он поставит на
новую основу и вместо призванной молодежи организует
преторианскую гвардию из добровольцев, надежную со
всех точек зрения. Из старых воинских формирований
он намеревался оставить только тех лиц, «которые не за-
90
нимаются сельским хозяйством и которые, тю мнению
корпораций доверенных, своим республиканским
чувством и дисциплинированностью могут быть полезны
новой армии» 125. Рядовой состав военное министерство
планировало набрать прежде всего путем вербовки,
проводимой в профсоюзах, надеясь, что на него окажет
соответствующее влияние социал-демократическая партия.
Коммунистическая партия разъясняла солдатам и
трудящимся истинную цель добровольной армии:
«Буржуазия хорошо знает, что делает. Она хочет
собрать такую вооруженную силу, которая добровольно
сломит, потопит в крови пролетарскую революцию.
Отнимет оружие у пролетариев и вооружит своих людей.
Единственной, не объявленной открыто целью новой
армии является сдерживание революционного
пролетариата, подавление пролетарской революции.
.. .Пролетариев разоружат, буржуазную армию
вооружат под социал-демократическим контролем.
Пролетарии, вооружайтесь! Не терпите это коварное
покушение буржуазии! Успех пролетарской революции
может быть обеспечен только в том случае, если
пролетариат сам осуществит окончательные цели классовой
борьбы и не доверит ее другому. Не доверяйте ее ни
министрам, ни уполномоченным правительства. Революции
совершают классы, армией пролетарской революции
может быть только сам класс пролетариев» 126.
Правительству пришлось отказаться от надежд,
возлагаемых на новую армию.
Препятствием прежде всего явились сами
трудящиеся, мобилизованные Бемом на военную службу в целях
создания новой армии. По планам к 10 марта следовало
завербовать 70 тььс. человек, но в армию не явилось и
10% направленных127. Рабочие и крестьяне не хотели
выполнять роль наемников буржуазии.
Большое «сопротивление созданию наемной армии
оказали и -солдаты старых воинских подразделений. Они
знали, что целью реорганизации является их
демобилизация, а поэтому решительно выступили против
намерений правительства.
13 марта «Аз ешт» («Вечерняя газета») сообщала
о том, что в Сегеде «коммунистически настроенные
кавалеристы и артиллеристы не хотят, чтобы моряки их
разоружили». Подобное сопротивление встретили и попытки
91
демобилизовать воинские части, находившиеся под
влиянием коммунистов, в столице и в других частях страны.
Собрать армию под знамена социалистической
революции помогло постепенное удаление из ее частей
контрреволюционных офицеров и переход руководства в руки
советов солдат.
Военное министерство и командование войсковых
частей предприняли попытку изолировать солдат от рабочих.
С этой целью они издавали распоряжения,
подобные, например, распоряжению шалготарьянской
бригадной комендатуре, где говорилось: «Нужно
воспрепятствовать. .. войскам тесное соприкосновение с
безответственными рабочими элементами, чтобы войсковые части
не попали под их плохое влияние» 128. Однако идеи
коммунизма, мобилизующие лозунги социалистической
революции проникали и за ворота казарм.
Огромную работу по революционизированию армии
проводили солдатские коммунистические группы,
завоевавшие к 20 марта на свою сторону большинство
воинских частей.
Большая часть будапештских вооруженных сил,
наиболее важных для обеспечения победы социалистической
революции, во второй половине марта была уже готова
под руководством коммунистов пойти на решающий бой
за создание диктатуры пролетариата.
Контрреволюция в противовес армии и массам
вооруженных рабочих имела очень слабую опору в лице
запуганных отрядов по поддержанию внутреннего порядка.
Начальник полиции Диц, характеризуя обстановку
в Будапеште накануне провозглашения диктатуры
пролетариата, писал:
«Мне, с моими 700 полицейскими, против которых
стояла 20-тысячная местная охрана, 2-тысячная
национальная охрана моряков, 18 тыс. демобилизованных
солдат и унтер-офицеров, 9-тысячная железнодорожная
национальная охрана, вооруженные рабочие и еще 5 тыс.
народных охранников, думать о сопротивлении было бы
чистой бессмыслицей, тем более что приходилось
принимать во внимание и то, что в их руках находились
мониторы, пушки, минометы и в неограниченном
количестве боевые припасы» 129.
Четыре месяца—такой малый для истории срок —
прошло со времени образования Коммунистической
92'
партии Венгрии. За этот период коммунисты,
насчитывавшие вначале в своих рядах несколько десятков
самоотверженных революционеров, завоевали на сторону
социалистической революции и диктатуры пролетариата
абсолютное большинство рабочего класса, армию и создали
прочную опору среди беднейшего крестьянства,
борющегося за землю революционным путем.
Если проследить исторический период с ноября по
март и проанализировать позиции коммунистической
партии и социал-демократической партии по, основным
хозяйственным и политическим вопросам, то перед нами
раскроется очень любопытная картина. Коммунисты ни
в чем не изменили своим лозунгам и позициям. Они уже
в период образования партии наметили ясную
программу— программу победы социалистической революции и
установления диктатуры пролетариата.
Иначе обстояли дела в социал-Щемократической
партии. Все ее руководство основной -своей задачей считало
экономическую и политическую консолидацию
буржуазного общества.
Социал-демократическое руководство стремилось
восстановить старый государственный аппарат, а советы
ограничить формальной, второстепенной ролью. Но
вопреки этим намерениям был осуществлен основной
лозунг коммунистической партии: «Вся власть советам
рабочих, солдат и безземельных крестьян!» В середине
марта действительная власть в стране уже находилась
в руках советов.
Тарами и его сторонники оказывали самое
решительное сопротивление всем мероприятиям, направленным
против капиталистической частной «собственности. И все-
таки они вынуждены были смириться с тем, что рабочие,
руководимые коммунистами, постепенно устанавливали
свой контроль на крупнейших фабриках, заводах и
предприятиях.
Правые руководители социал-демократической
партии хотели разрешить аграрный вопрос путем
буржуазных реформ. Однако им не удалось воспрепятствовать
стихийному движению, направленному на
экспроприацию земли революционным путем. Они вынуждены были
считаться с тем фактом, что коммунистов в аграрном
вопросе поддерживало не только беднейшее крестьян-
93
ство, но и все более увеличивающееся число
функционеров социал-демократической партии.
Сторонники Бема с самого начала стремились
разоружить революционных солдат и рабочих и создать
армию, способную защитить буржуазное общество. Для
осуществления этой цели они располагали всем самым
необходимым: в их руках находилось военное
министерство, а также их поддерживали руководители советов
солдат и народной охраны. И все же им не удалось
использовать вооруженные силы в интересах защиты
буржуазного общества, наоборот, эти силы сыграли
решающую роль в победе диктатуры пролетариата.
Можно было бы продолжить перечень тех главных и
менее главных вопросов, по которым
социал-демократическая партия вынуждена была уступать
коммунистическому движению.
Коммунистическая партия Венгрии в 1918—1919 гг.
смогла достичь огромных успехов в завоевании народа
на свою сторону, потому что ее программа и действия
отвечали интересам и чаяниям трудящихся.
Преданность идеям марксизма-ленинизма, революционная
смелость, противостоящая трусливому соглашательству,
самоотверженная борьба за освобождение угнетенных и
эксплуатируемых — вот что явилось источником успехов
Коммунистической партии Венгрии.
Это поняли и почувствовали также те руководители
социал-демократической партии, которые были преданы
рабочему классу.
Среди руководителей социал-демократической
партии и профсоюзов нашлось немало людей, до конца
сохранивших веру в рабочий класс и продолжавших
беззаветно служить делу пролетариата. Хотя в годы
революционного спада они и вынуждены были подчиниться
реформистскому течению, однако в ходе
революционного движения все более убеждались в том, что
традиционная политика социал-демократической партии не
отвечает требованиям исторического момента, интересам
рабочего класса. Их отношение к политике правого
руководства партии становилось все более
оппозиционным.
Эти руководители сыграли большую роль в
полевении социал-демократической партии.
Ене Ландлер и другие в марте часто посещали пере-
94
сыльную тюрьму, где вели переговоры со сторонниками
Белы Куна о возможности единства действий, то есть
объединении.
Между правым крылом социал-демократического
руководства и левой оппозицией возникли острые
противоречия из-за выборов в Национальное собрание.
Правительство после нескольких месяцев ожидания
назначило выборы ца апрель. Левое крыло считало, что
в созванном конституционным путем Национальном
собрании вследствие политической неорганизованности
трудящихся периферии большое влияние могут
получить буржуазные и мелкобуржуазные элементы,
противостоящие социалистической революции. Поэтому левое
крыло выступало против выборов. В то же время оно
решило, что если выборы все-таки состоятся и в
Национальном собрании окажется буржуазное большинство,
то будапештские рабочие разгонят собрание.
Против выборов протестовали и коммунисты. Они
указывали, что проведение выборов в Национальное
собрание практически приведет к отказу
социал-демократической партии от создания диктатуры пролетариата.
Рабочие под руководством коммунистов и левых
социал-демократов активно включились в политическую
борьбу, которая велась вокруг выборов: они
протестовали против их назначения, препятствовали
руководителям буржуазных партий в проведении предвыборных
собраний.
О расколе в руководстве социал-демократической
партии свидетельствовал и тот факт, что Погань на
заседании Исполнительного комитета Совета солдат
выдвинул идею создания новой партии — независимой
социалистической 130.
Правительство и правое руководство
социал-демократической партии оказались полностью изолированными
от масс. В середине марта уже стало ясно, что
революция, развитию которой они тщетно пытались
воспрепятствовать, вскоре беспощадно их сметет.
«Казавшаяся единой социал-демократическая партия
начиная с 1 марта ощущала раскол в своих рядах, ее
тяготило бремя революции, и не было сомнения в том, что
одна из сильнейших бурь сметет партию...» 131 —так
описывал Бем положение главной опоры
буржуазно-демократического строя в мартовские дни.
Коммунистическая партия Венгрии намеревалась
провести 23 марта народное собрание на площади перед
парламентом. Она считала, что рабочие Будапешта и
окрестностей должны направить «волю революционных
масс» «против белого террора буржуазного
правительства» 132. Как сторонники пролетарской революции, так1
и ее противники рассматривали намечавшееся собрание
не как простую демонстрацию. Многие признаки
предвещали, что вооруженные рабочие поставят перед
правительством вопрос со всей решительностью.
В марте 1919 г. произошли важные международные
политические события, оказавшие решающее влияние на
положение в Венгрии.
2 марта в Москве представители революционных
рабочих партий Европы, Америки и Азии создали новый
боевой союз международного рабочего класса — III,
Коммунистический Интернационал. Среди его учредителей
была и Коммунистическая партия Венгрии, пославшая на
первый конгресс своих представителей Ласло Рудаша и
Габора Месароша.
В дни, предшествовавшие 21 марта, газеты
сообщили о крупных успехах российской Красной Армии, о ее
наступлении на территории Галиции и Бессарабии. По
некоторым сообщениям, красные солдаты настолько
приблизились к Карпатам, что орудийный грохот можно
было слышать и на западной стороне гор.
Хотя эти вести и были преувеличенными, однако
войска украинской Красной Армии действительно в течение
февраля и марта добились значительных успехов и
к 20 марта подошли к Жмеринке.
В Будапеште все считали, что Красная Армия в
кратчайший срок достигнет границ Венгрии.
Известия о событиях на Украине оказали решающее
влияние на венгерское общество. Сторонники
социалистической революции в победоносном продвижении
Красной Армии видели гарантию успеха борьбы за
установление диктатуры пролетариата, а контрреволюционные
силы — безнадежность в возможности сохранения
буржуазной власти. Специфическая особенность
создавшегося положения заключалась в том, что даже некоторые
сторонники буржуазного национализма надеялись
использовать успехи Красной Армии в своих целях. Они
96
рассчитывали с помощью армии российского
пролетарского государства защитить территорию самой
Венгрии 133.
Смертельный удар
буржуазно-социал-демократическому коалиционному правительству нанесло еще одно
событие. В первой половине дня 20 марта подполковник
Вике, поверенный Антанты в Венгрии, вручил
правительству ноту, содержавшую требование об эвакуации
венгров с новых территорий 134.
Со времени подписания Белградского договора о
перемирии Антанта не в первый раз принуждала отводить
венгерские войска на новые демаркационные линии.
В начале декабря трансильванские румынские войска
перешли установленную по Белградскому соглашению
линию и севернее Мароша (Муреша) продвинулись
вперед.
24 декабря венгерское правительство получило ноту
Антанты с требованием об освобождении важных в
военном отношении территорий, находившихся севернее
следующей линии: от Дуная до устья реки Ипой (Ипель),
а отсюда до Ипой — Лошонца (Лученец), линия Ло-
шонц — Римасомбат (Римавска-Собота) и далее прямо
до устья Унга (Уг, Уж) и по линии Ужа до холма
Ужок (северо-западнее Ужокского перевала). Ко второй
половине января чехословацкие отряды завершили
оккупацию территории, эвакуированной в соответствии с
нотой от 24 декабря.
Согласно ноте от 20 марта, венгерским войскам на
левом берегу Тисы нужно было отступить на участке
шириной более чем в 100 км в среднем на 50—80 км в
глубину.
Новый шаг Антанты окончательно развеял иллюзии,
вынашиваемые относительно «справедливого» вильсонов-
ского «мира», разоблачил истинное, империалистическое
лицо западных «демократий».
Венгерское буржуазно-демократическое
правительство из возможной альтернативы послевоенной
внешнеполитической ориентации: «Ленин или Вильсон» с самого
начала решительно выбрало Вильсона. «Вильсон
означает не что иное, как последовательную демократию, и
все демократические источники силы Европы должны
вливаться в русло вильсоновского мира», — писала
19 ноября 1918 г. «Непсава». «Мы придерживаемся од-
4 Э. Липтаи
97
ной идеи: «Вильсон, Вильсон и еще раз Вильсон», —
сказал Михай Каройи на заседании пленума своей партии
30 декабря 1918 г.135 20 марта надежды на Вильсона и
западную «демократию» рухнули, как карточный
домик.
Подтвердилось, что на деле Антанта мало считалась
с частыми верноподданническими заверениями
венгерского правительства. При обсуждении венгерского
вопроса на Парижской мирной конференции
страны-победительницы твердо придерживались двух моментов:
вознаградить своих военных союзников и этим упрочить свое
влияние в Центральной и Восточной Европе, усилить эти
страны и сделать их способными бороться против
Советской власти и коммунизма.
Победители диктовали, а Венгрия должна была
расплачиваться. Ей приходилось платить за
продолжавшееся столетиями угнетение венгерскими
господствующими классами национальных меньшинств, за проигранную
войну. За новым хищным национализмом молодых
окружающих государств стояли великие
державы-победительницы. А национализм венгерского буржуазно-социал-
демократического правительства с его расстроенными
нервами и анахронической приверженностью к
интеграции не поддерживала никакая сила.
Банкротство правительства.
Объединение
20 марта в послеобеденное время руководство социал-
демократической партии собралось на заседание, чтобы
обсудить положение, создавшееся в связи с нотой Викса.
Присутствовавший при вручении ноты Бем
информировал партийное руководство об обстановке.
Бем попросил высказаться руководящих офицеров
армии. Военные специалисты министерства Штромфелд
и Томбор, а также командующий самой сильной воинской
частью — секейским отрядом полковник Кратохвил
высказались за отклонение ноты Антанты.
Полковник Томбор, придерживавшийся, как мы
видели, во время революции в октябре тех же взглядов, что
и Гембеш, высказал Бему довольно любопытное мнение:
98
«.. .Сейчас нужно отбросить всякий пацифизм, ибо
Антанта растоптала в грязи вильсоновские идеи и
обманула страну. Нужно призвать всю страну к вооруженной
защите, вместо ориентации на запад следует
ориентироваться на восток — на Россию. В настоящий момент он
не видит другой силы, способной руководить страной,
кроме социал-демократической партии, которая сможет
организовать вооруженную защиту. Для этого ей нужно
помириться и заключить соглашение с коммунистической
партией, чтобы можно было достичь союзнического
единства действий с русскими советскими войсками,
стоящими на северной границе старой Австрии» 136.
Сказанное Томбором поддержал и Штромфелд «.. .Я
предлагал заключить союз с пролетариатом всего мира в
интересах государства»137, — заявил он в своих
показаниях перед военным трибуналом в 1920 г.
На заседании совета министров 17 марта Бем еще
высказывался против создания социал-демократического
правительства. Было бы преувеличением утверждать, что
предложения Штромфелда и Томбора заставили его
изменить свое мнение. Однако несомненно, что
предложение, отражавшее взгляды значительной части
офицерского корпуса, оказало решающее влияние на поведение
Бема.
На совещании партийного руководства Бем уже
предлагал, чтобы социал-демократическая партия взяла
правление в свои руки, «продолжила переговоры с
большевиками и заключила с ними какое-нибудь
соглашение, на основе которого они были бы склонны поддержать
правительство, хотя бы даже пассивно» 138.
Окончательного решения на совещании не приняли,
но большинство членов партийного руководства ясно
видело, что без соглашения с коммунистами невозможно
создать жизнеспособное правительство. Поэтому Ланд-
леру поручили посетить Белу Куна и получить от него
информацию о позиции коммунистов.
На вечернем заседании совета министров Михай Ка-
ройи заявил, что единственно возможным решением
считает отставку коалиционного кабинета и образование
чисто социал-демократического правительства. При этом
он подчеркнул, что необходима новая
внешнеполитическая ориентация, ибо «спастись можно только при
помощи Интернационала» 139. Каройи считал невозможным
*
99
сохранение социал-демократического правительства без
соглашения с коммунистами. Совет министров после
краткой дискуссии единогласно решил уйти в отставку и
уступить место социал-демократическому
правительству 140.
Буржуазные министры правительства знали о
большом влиянии коммунистической партии в массах и
поэтому все без исключения подчеркивали, что социал-
демократам необходимо соглашение с коммунистами.
Однако они не понимали того, что в свою очередь и
социал-демократические лидеры испытали
непосредственно на себе большое влияние коммунистов на
основную часть рабочего класса и вооруженных сил и что
руководители коммунистической партии в тюрьме
располагают большей властью над массами, чем партийные
вожди, сидящие в министерских креслах.
Каройи и входившие в правительство другие
буржуазные политики были знакомы с рабочим движением в
первую очередь через оппортунистических партийных
руководителей. Они надеялись с временным
социал-демократическим правительством пережить самые трудные дни и,
не меняя основательно буржуазного строя, успокоить
массы. Затем при благоприятных обстоятельствах они
-мечтали вновь взять бразды правления в свои руки.
Подобная тактика, успешно используемая буржуазией во
многих странах Европы, не оправдалась в марте 1919 г.
в Венгрии. Социал-демократические министры гораздо
лучше знали действительное положение. Они не
сомневались в бессилии чисто социал-демократического
правительства изменить ход событий в стране, вставшей на
путь социалистической революции. Как высказался Кун-
фи на заседании совета министров, чисто
социал-демократическое правительство «означало бы неизбежный
переход в направлении к коммунизму»141, а Тарами еще
раньше неоднократно высказывал это мнение.
Сторонники Кунфи понимали, что и в случае образования чисто
социал-демократического правительства на ход событий
будут влиять массы, руководимые коммунистами, а не
министры.
Утром 21 марта на Чепеле собрались доверенные
крупнейших предприятий, представители советов солдат
для обсуждения вопроса об освобождении из тюрьмы
100
коммунистических руководителей. Участники совещания
полностью солидаризировались с требованиями
коммунистической партии.
В это же утро в пересыльную тюрьму отправился и
Ландлер, чтобы на основании решения руководства
социал-демократической партии вести переговоры с
Центральным Комитетом коммунистической партии. Во
время переговоров Ландлер информировал сторонников
Белы Куна о событиях предыдущего дня, предложил им
объединиться с социал-демократами на платформе
коммунистов и взять власть в свои руки. Он обещал, что
такие руководящие лица правых социал-демократов, как
Тарами, Бухингер, Пейдл, не войдут в объединенную
партию. Члены Центрального Комитета выразили
готовность объединиться на предложенной основе.
В 10 часов утра проходило совещание и
социал-демократического партийного руководства. На совещание
пригласили также членов Совета профсоюзов и таких
весьма авторитетных членов партии, как Ене Варга,
Ене Ландер и др. Обстановка на совещании, позиция
его участников в значительной мере определялись тем
фактом, что каждый из них знал о происшедшем на Че-
пеле и о позиции представителей будапештских рабочих
и крестьян.
«После того как правительственный кризис стал
очевиден, — писал Бем, — цели действий коммунистов,
естественно, расширились, ибо не было правительства,
которое могло бы с достаточной силой и энергией выступить
против попыток путча.
В такой атмосфере собралось партийное
руководство» 142.
Бем информировал министров о принятом накануне
решении совета и повторил свои предложения.
Из присутствовавших только трое (Тарами,
Бухингер и Пейдл) выступили против соглашения с
коммунистами и взятия власти. Тарами предлагал
социал-демократической партии полностью отойти от дел и выйти из
правительства.
«Социал-демократическая партия потеряла влияние
в массах, проиграла сражение, массы полностью следуют
коммунистической агитации и, таким образом, социал-
демократической партии не остается ничего другого, как
уйти в сторону»143,—заявил Тарами. Бухингер неожи-
101
данно предложил сохранить коалицию и принять
ультиматум Антанты, однако каждому была ясна нереальность
подобного предложения, и все единогласно его
отвергли 144.
Предложение об образовании
социал-демократического правительства без поддержки коммунистов даже и не
возникало, «ибо в данном положении каждый чувствовал
тщетность и несостоятельность такой попытки» 145.
Во время заседания Ландлер прибыл из пересыльной
тюрьмы и сообщил о готовности руководителей
коммунистической партии вести переговоры с представителями
социал-демократов о соглашении. С этой целью
делегация партийного руководства в составе Ландлера, Велтне-
ра, Поганя, Кунфи и Хаубриха посетила коммунистов.
Центральный Комитет коммунистической партии в
течение первой половины дня подготовился к переговорам.
Он согласовал вопрос о том, на какой основе
коммунистическая партия сможет пойти на объединение,
выработал свои предложения и наметил членов комиссии для
переговоров 146.
Социал-демократическая делегация поехала в
пересыльную тюрьму, сознавая, что там она подпишет свою
капитуляцию. «Взявшие верх коммунисты диктовали, —
писал Бем, — а до основания поколебленная
социал-демократическая партия капитулировала» 147.
В пересыльной тюрьме Велтнер сообщил
сторонникам Куна, что социал-демократическая партия склонна
стать на платформу коммунистической партии и,
объединившись с ней, взять власть и провозгласить диктатуру
пролетариата.
Бела Кун хотел в связи с объединением выяснить
несколько основных принципиальных вопросов. Он
ссылался на условия объединения, высказанные им несколько
дней назад одному из левых руководителей профсоюза
типографских рабочих — Игнацу Богару. Однако
сторонники Велтнера считали дискуссию излишней. «И Велтнер,
и Кунфи заявили, что они платформу не читали, знают,
что она содержит в себе основные принципы
коммунистической партии, и социал-демократическая партия
принимает ее безоговорочно» 148, — пишет Бела Санто,
принимавший участие в переговорах в качестве члена
Центрального Комитета коммунистической партии.
Только в отношении названия партии у социал-демо-
102
кратов имелись свои пожелания. Они говорили, что
в принципе не возражают против названия партии
«коммунистической». Однако, считали социал-демократы, при
таком наименовании объединение будет выглядеть как
подчинение социал-демократической партии
коммунистической. В конце концов решили временно назвать
объединенную партию Социалистической партией Венгрии.
Определение ее окончательного названия вынесли на
решение III Интернационала.
Никаких других возражений против условий
коммунистов социал-демократические руководители не
выдвигали. Мы «просто приняли к сведению требования
большевиков, которые могут быть названы и
ультиматумом...»149,— писал впоследствии Велтнер, находя
оправдание в том, что на заседании партийного
руководства еще можно будет изменить кажущиеся опасными
пункты соглашения. Что это последнее утверждение не
соответствует действительности, ясно показывают
сложившаяся обстановка, текст решения и последующие
события.
В окончательном постановлении, принятом
уполномоченными двух партий,говорилось:
«Социал-демократическая партия Венгрии и
Коммунистическая партия Венгрии сего числа на общем
заседании своих руководств постановили провести полное
объединение обеих партий.
Объединенная новая партия, пока революционный
Интернационал не установит для нее окончательного
наименования, носит следующее название:
Социалистическая партия Венгрии.
Объединение проводится на той основе, что обе
партии сообща участвуют в руководстве партией и в
правительстве. Диктатуру пролетариата будут осуществлять
советы рабочих, солдат и крестьян. Именно поэтому,
естественно, окончательно отказываемся от плана
проведения выборов в Национальное собрание.
Немедленно должна быть создана классовая армия
пролетариата, которая полностью разоружит
буржуазию.
Для обеспечения власти пролетариата против
империалистов Антанты должен быть заключен полнейший и
искренний военный и идейный союз с Советским
правительством России» 15°.
103
После соглашения в пересыльной тюрьме в 3 часа
дня Будапештский совет рабочих провел совещание.
Представители воинских частей столицы с огромным
воодушевлением высказались за провозглашение диктатуры
пролетариата.
В 3 часа 15 минут собрался пленум
социал-демократической партии. Члены комитета восторженно
приветствовали предложение партийного руководства о
соглашении с коммунистами.
Двум правым руководителям — Золтану Ронаи и Отто
Роту, пытавшимся высказаться против соглашения
с коммунистами, даже не дали выступить. При одном
голосе против приняли предложение о соглашении.
В 4 часа министры правительства Беринкеи
собрались в последний раз. Руководители буржуазных партий
не знали о надвигающихся событиях, а
социал-демократы не считали нужным их информировать. Внешне
заседание совета министров ничем не отличалось от обычного
заседания, и никто не мог бы подумать, что оно
происходит в день провозглашения диктатуры пролетариата.
Кроме ответа Виксу, на повестке дня не стоял ни один
вопрос, связанный непосредственно с событиями дня.
Самыми неотложными задачами собравшиеся считали
назначение министров, служащих, духовных лиц,
повышение личной надбавки министрам и месячной оплаты
государственным секретарям и другие вопросы 151.
В соответствии с постановлением партийного
комитета Кунфи и Бем предложили правительству отдать
распоряжение об освобождении коммунистов. После краткой
дискуссии (буржуазные министры не знали, почему дело
должно решаться столь срочно) приняли решение.
Главный государственный прокурор Алберт Вари как раз
вовремя прибыл в пересыльную тюрьму, чтобы сделать то,
что в ближайшее время сделали бы без всякого
постановления совета министров собиравшиеся перед тюрьмой
массы 152.
После 7 часов вечера началось заседание
Будапештского совета рабочих в зале общих собраний новой
городской ратуши. От имени партийного руководства
информацию о событиях сделал Гарбаи: об ультиматуме
Антанты, об отставке правительства Беринкеи, о решении
объединиться с'коммунистами и взять власть. Гарбаи
объяснял решение партийного руководства не как резуль-
104
тат сложившейся обстановки, не как волю рабочих масс
к установлению диктатуры пролетариата. Его доводы
соответствовали мыслям буржуазных националистов. «Он
подчеркнул, что социал-демократическую партию идти
в новом направлении вынудила Антанта. Это новое
направление обозначилось после того, как нам стало ясно:
то, что мы не получили с запада, мы можем получить
с востока. Боевая армия русских пролетариев
приближается» 153.
После Гарбаи выступил Погань. Он сообщил, что
Совет солдат уже принял предложение об объединении
партии и провозглашении Советской республики. «У всех
вооруженных сил страны, — заявил он, — единственная
цель: служить новому венгерскому советскому
правительству» 154.
Позиция представителей вооруженных сил имела
решающее значение. На заседании Совета рабочих ни один
человек не высказался против объединения и
провозглашения диктатуры пролетариата. Постановление об
объединении приняли с энтузиазмом и единогласно 155.
Присутствовавший на собрании в качестве
официального представителя коммунистической партии Элек
Болгар приветствовал решение Совета рабочих и заявил, что
в течение второй половины дня собравшиеся в старой па-
дате депутатов коммунисты также с большим
воодушевлением приняли решение156. Совет рабочих, совсем
недавно огромным большинством голосов исключивший
коммунистов, теперь бурно приветствовал
представителя коммунистической партии.
Короткое, очень торжественное заседание Совета
закончилось речью председательствовавшего Бокани,
восторженно встреченной присутствовавшими. Бокани
призвал рабочих укреплять дисциплину, быть готовым
к борьбе и трудностям. Трудящиеся, говорил он, должны
осознать торжественность момента, так как это начало
вступления на путь социализма. Бокани закончил свою
речь следующими словами: «За социализм нужно уметь
страдать, а если потребуется, то стать и мучеником
тогда, когда взамен страдания и мученичества можно
обрести весь мир» 157.
Таким образом, все руководящие форумы
социал-демократической партии приняли решение в пользу
объединения и провозглашения диктатуры пролетариата.
Ю5
Однако определяющим моментом развития событий
явились не только решения этих организаций. Несомненно,
прав был Бем, когда писал:
«.. .По сути дела соглашение, достигнутое в
пересыльной тюрьме, решения партийного руководства,
партийного комитета и Совета рабочих были не чем иным, как
формальностью, которая внешне только санкционировала
действительное положение» 158.
После окончания заседания Совета рабочих
руководители социал-демократической партии отправились
в партийный секретариат, чтобы там договориться с
членами Центрального Комитета коммунистической партии
о некоторых частностях взятия власти.
О настроении, царившем на улицах столицы, и
о «популярности» социал-демократических
руководителей красноречиво свидетельствовал следующий факт.
Машину с Бемом, Пейером и двумя их друзьями,
спешившими в партийный секретариат, остановили
вооруженные массы, и в адрес ехавших раздавались довольно
нелестные слова. «На углу Кольца и улицы Андрашши
вооруженная масса задержала машину. На просьбу Пей-
ера пропустить машину дальше, ибо военный министр
спешит в партийный секретариат, задержавшие с
оскорбительными бранными словами разбили окно
автомобиля» 159. В то же самое время следование Белы Куна и
других коммунистов из пересыльной тюрьмы в
партийный секретариат превратилось в настоящее
триумфальное шествие.
После прибытия руководителей коммунистической
партии объединенное заседание руководств двух партий
одобрило решение, составленное в пересыльной тюрьме,
об объединении, взятии власти и провозглашении
диктатуры пролетариата.
Сформировали правительство диктатуры
пролетариата и назвали его по предложению Бокани
Революционным правительственным советом.
Руководители двух партий определили следующий
состав Революционного правительственного совета:
«Председатель: Шандор Гарбаи.
Народный комиссар внутренних дел: д-р Ене Ланд-
лер.
Его заместитель: Бела Ваго.
Народный комиссариат земледелия возглавляет сле-
106
Дующая Коллегия: Шандор Чизмадиа, Карой Вантуш,
Ене Хамбургер, Дьердь Нистор.
Народный комиссар финансов: Ене Варга.
Его заместитель: Бела Секей.
Народный комиссар просвещения: д-р Жигмонд
Кунфн.
Его заместитель: д-р Дьердь Лукач.
Народный комиссар труда: Деже Бокани.
Его заместитель: Реже Фидлер.
Народный комиссар иностранных дел: Бела Кун.
Его заместитель: д-р Петер Агоштон.
Народный комиссар торговли: д-р Ене Ландлер
(временно).
Его заместители: Матяш Ракоши, Йожеф Хаубрих.
Народный комиссар военных дел: Йожеф Погань.
Его заместители: Бела Санто, Тибор Самуэли.
Народный комиссар юстиции: Золтан Ронаи.
Его заместитель: Иштван Ладаи.
Народный комиссар социализации: Вилмош Бем.
Его заместители: Дюла Хевеши, Антал Довчак.
Народный комиссар по делам немцев: Хенрик Кал-
мар.
Народный комиссар по делам русин: д-р Орест Сабо*.
Народный комиссар продовольствия: Мор Эрдейи.
Его заместитель: Артур Иллеш» 160.
Вновь созданный Революционный правительственный
совет сразу же начал свою деятельность, издав два
распоряжения. Первое распоряжение вводило чрезвычайное
положение в отношении лиц, которые окажут
вооруженное сопротивление приказам Советской республики,
будут подстрекать к восстанию, грабить или
мародерствовать. Второе распоряжение запрещало распивочную
продажу, изготовление и употребление спиртных напитков 161.
* * *
Итак, борьба завершилась: родилась диктатура
пролетариата. Впервые в истории Венгрии трудящиеся взяли
власть в свои руки. В жизни венгерского народа началась
новая эпоха — эпоха свободы. Весть о свержении вековых
* Орест Сабо отказался занять пост народного комиссара,
и вместо него назначили Агоштона Штефана.
107
оков эксплуатации нашла горячий отклик в сердцах
пролетариев фабрик, заводов и земель, никогда ранее не
ощущавших счастья. Перед разоренной, ослабленной и
голодающей в результате хозяйничания
господствовавших классов страной открылась перспектива свободного
от эксплуатации и гнета светлого будущего.
Это была победа всемирного значения. Венгерский
рабочий класс первым пошел по пути народов России,
свершивших Великую Октябрьскую социалистическую
революцию. Венгерская революция нанесла
сокрушительный удар лживому утверждению, призванному
обмануть рабочих всего мира, будто бы пролетарская
революция и диктатура рабочего класса являются
особенностью отсталой царской России, вытекающей из ее
специфических условий. Бескровной революцией,
завоеванием власти мирным путем венгерские пролетарии
показали трудящимся всех стран притягательный пример
создания диктатуры пролетариата. Ленин, уделяя
большое внимание Венгерской Советской республике,
неоднократно подчеркивал, что социалистическая революция
одержала и моральную победу, ибо венгерская
буржуазия признала, что «в момент 'величайшего кризиса, когда
на истощенную войной страну надвигается новая война»,
«рабочие и крестьяне Венгрии, новая советская
пролетарская демократия должны спасти ее» 162.
Историческая заслуга руководителей
Коммунистической партии Венгрии, Белы Куна и его товарищей,
состоит в том, что они воспользовались возможностью,
созданной вследствие стечения благоприятных
обстоятельств международного и внутреннего положения, и без
вооруженного восстания, путем соглашения с
руководителями социал-демократической партии создали
диктатуру пролетариата.
Отклонить предложение социал-демократов было бы
равнозначно тому, что коммунисты отказываются от
использования благоприятного исторического момента для
взятия власти. Они бы даже не смогли объяснить
рабочим, которые шли за коммунистами, почему они не
принимают предложение социал-демократических
руководителей, проявивших склонность принять платформу
коммунистов к готовность провозгласить диктатуру
пролетариата. Такой шаг обрек бы коммунистов на борьбу
за диктатуру пролетариата в более трудных условиях:
108
в условиях гражданской войны и братоубийственной
войны внутри рабочего класса.
Отклонение ноты Антанты уже само собой создавало
опасность военной оккупации страны иностранными
империалистами. Контрреволюционная буржуазия
приветствовала бы оккупацию страны американскими,
английскими, французскими или итальянскими войсками. В
таком случае коммунистам пришлось бы вести борьбу не
только с венгерским господствующим классом, но и с
империалистической армией, выступающей в роли его
классового союзника, и было бы очень мало шансов на
победу социалистической революции.
Однако объединение двух партий заключало в себе
такие отрицательные моменты, которые в дальнейшем
тяжело отразились на диктатуре пролетариата и
значительно ее ослабили.
Объединение на практике означало
организационную ликвидацию молодой коммунистической партии.
Трагический парадокс: великая победа венгерского
рабочего класса — рождение диктатуры пролетариата
произошла одновременно с -потерей большого
завоевания венгерского рабочего движения — потерей
революционного авангарда нового типа.
Венгерские коммунисты в марте 1919 г. еще
недостаточно были знакомы с учением Ленина о партии. Они не
совсем ясно понимали, что рабочий класс не имеет
права пренебречь организованным революционным
авангардом. По их мнению, при социализме пролетарское
государство могло также выполнять роль, которую
надлежало выполнить коммунистической партии.
Правые и центристские социал-демократические
руководители, как мы видели, вынуждены были
согласиться на объединение с"коммунистами и
провозглашение диктатуры пролетариата только под давлением
событий.
Бем в своих воспоминаниях называет провозглашение
диктатуры пролетариата одним из методов
самоубийства. По его признанию, он и его друзья согласились
занять посты в советском правительстве только ради
спасения того, что еще можно было спасти. Признав на словах
принципы коммунистов и благодаря этому сохранив
руководящие посты в партии и правительстве, они хотели
109
использовать их в интересах восстановления
буржуазного общественного строя.
Руководители коммунистической партии допустили
ошибку, удовлетворившись выходом из партии трех
социал-демократов. Они не выступили достаточно
энергично за отстранение от руководящих постов в партии, в
государственном управлении и профсоюзах тех, которые
к этому времени уже саморазоблачились как враги
диктатуры пролетариата. Так, по-прежнему продолжали
занимать основные руководящие должности Велтнер, Пей-
ер, Шаму Ясаи, Золтан Ронаи и др. Соотношение же сил
между партиями в период объединения вполне могло
обеспечить Коммунистической партии более
благоприятный состав в Революционном правительственном совете,
в руководстве партии и профсоюзов.
Коммунисты достаточно хорошо знали, что из- себя
представляют лица, стоявшие во главе
социал-демократической партии. Они не питали иллюзий в отношении
революционности пейеров, велтнеров, ванцаков и их
сообщников. Однако на позицию коммунистов, которую
они заняли в отношении правых социал-демократов
21 марта, оказали влияние несколько важных
факторов.
Под воздействием все большего
революционизирования рабочих среди левых руководителей, да и многих
центристов увеличивалось число искренних сторонников
диктатуры пролетариата. Коммунисты полагали, что
подобная эволюция во взглядах произойдет и у других
социал-демократов.
В период, предшествовавший провозглашению
диктатуры пролетариата, большинство членов Центрального
Комитета коммунистической партии находилось в
тюрьме, а поэтому хотя оно и располагало подробной
информацией, однако в полной мере не могло ощутить всех
тех изменений, которые произошли в настроении рабочих
в отношении правых руководителей
социал-демократической партии.
Руководители коммунистической партии понимали,
что государству диктатуры пролетариата нужно
преодолеть неслыханные трудности и что одержать победу над
ними можно только совместными усилиями всего
рабочего класса. Поэтому они считали привлечение социал-
демократических вождей на руководящие посты в орга-
110
нах государства диктатуры пролетариата необходимой
гарантией сохранения рабочего единства.
Поведение коммунистов в отношении лидеров социал-
демократов в значительной мере определялось их
оценкой международного положения, чрезмерно
оптимистическим отношением к состоянию революционного
движения в Европе, а также твердой уверенностью в быстрой
победе диктатуры пролетариата в- нескольких ведущих
странах Европы. Они были убеждены, что в таких
условиях лидеры социал-демократов не смогут выступить
против диктатуры пролетариата, а если и попытаются,
то революционные силы рабочего класса легко устранят
их со своего пути.
21 марта руководители коммунистической партии еще
не знали, что часть вождей социал-демократической
партии и профсоюзов, занявших руководящие посты в
Советской республике, втайне вынашивали
контрреволюционные планы, что диктатуре пролетариата придется
тяжело расплачиваться за примиренчество по отношению
к ним. Однако Бела Кун чувствовал себя неспокойно. Он
писал:
«Шло очень гладко. Я всю ночь не спал, постоянно
думал о том, где мы допустили ошибку. Ибо где-то
ошибка произошла. Очень уж гладко все шло. Потом
обнаружим, но боюсь, что будет уже поздно» 163.
Советская республика
Взятие власти
Во второй половине дня 21 марта уже все предвещало
великие перемены.
Хотя газеты и не вышли, вести о ноте Антанты и
о кризисе правительства распространились по городу. На
предприятиях, в казармах, в учреждениях царило
напряженное настроение. Все обсуждали возможные
последствия.
После заседания Совета солдат, которое состоялось
во второй половине дня, войска, находившиеся под
революционным руководством, заняли важнейшие объекты
столицы. На улицах группами разъезжали вооруженные
патрули. Это были уже представители пролетарской
власти—Красная гвардия. Полицейские покинули свои
посты.
Большая группа коммунистов собралась в старой
палате депутатов, где в б часов Дьердь Лукач выступил
с докладом на тему «Старая и новая культура». К этому
времени уже стало известно о переговорах,
происходивших в пересыльной тюрьме, о решении Совета солдат,
а поэтому участники заседания невнимательно слушали
докладчика, возбужденно беседовали и спорили.
Неожиданно на трибуне появился Самуэли, находившийся
с 20 февраля в подполье. Он прервал доклад и заявил
о состоявшемся соглашении между коммунистической и
социал-демократической партиями, что две партии
объединяются и пролетариат берет власть.
112
«Да здравствует Советская республика венгерских
рабочих, крестьян и солдат! Да здравствуют наши
русские братья!»1 — закончил он свою краткую
впечатляющую речь.
Лайош Кашшак так вспоминает об этих
незабываемых часах в книге «Жизнь одного человека»:
«Присутствовавших охватило возбуждение. Все
повскакали с мест. О продолжении доклада не могло быть
и речи. Эта масса людей напоминала пчелиный рой,
потревоженный зажженным факелом. Его яркое пламя,
разгораясь, было готово уничтожить все на своем пути.
Собравшиеся один за другим выходили из зала.
Спустились сумерки. Стало холодно. Начал моросить
мелкий дождь. Люди, построившись в маршевые
колонны, двинулись по кольцу Музеум и свернули на улицу
Ракоци.
Кто-то уже раздобыл и флаг, который украсил правый
фланг колонны. Открывались окна по двум сторонам
улицы, и из тихих квартир горожан, словно языки
пламени,, затрепетали пестрые и красные платки, приветствуя
демонстрантов, поющих «Марсельезу» и
«Интернационал»» 2.
Вновь, как и в конце октября 1918 г., массы
переполнили центральные улицы. На перекрестках улиц ораторы,
выступая на импровизированных народных сходках,
информировали жителей о происходящих событиях.
Перед резиденцией коммунистической партии на
улице Вишегради до самой ночи непрерывно митинговали.
На балкон один за другим выходили ораторы и
произносили краткие речи. Их слова терялись в буре народного
восторга.
«Невообразимое воодушевление. Оратора постоянно
перебивают возгласами «Да здравствует диктатура
пролетариата!», «Да здравствуют русские товарищи!», «Да
здравствует Ленин!», «Да здравствует Бела Кун!» и
другими, подобными им»3—-так описал эту картину
перед зданием партии один из сотрудников Центрального
Комитета партии, очевидец событий, который едва
пробился к зданию сквозь огромную толпу народа.
В помещении коммунистической партии из-за
огромного скопления народа негде было повернуться. Один
за другим приходили за указаниями уполномоченные
различных фабрик и заводов, воинских частей, народной
U3
охраны. Прибывали делегации, чтобы выразить свою
солидарность с коммунистической партией, с диктатурой
пролетариата.
«Среди делегаций, намеревавшихся принести присягу
верности, были представители от академии им.
Людовика и от руководства профсоюза мясников, но на этот
раз без острых топоров»4, — пишет Мозеш Габор.
В центре этой огромной людской толпы стоял Самуэ-
ли. Он неутомимо и умело давал руководящие указания.
Самуэли распорядился захватить склады оружия и
боеприпасов, выставить охрану у банков и ювелирных
магазинов, чтобы воспрепятствовать грабежам, и т. п. Он
позаботился также о переводе центральной
администрации партии с улицы Вишегради, где в тесных помещениях
уже невозможно было работать, в палату биржи на
площади Свободы.
Нигде не дошло до вооруженного сопротивления.
Когда Эрне Зайдлер с двумя товарищами явился в здание
городской полиции, чтобы взять это ведомство под свое
руководство, «полицейские, выполняя команду старших
офицеров, выстроились и предложили свои услуги новому
строю» 5, — вспоминает Деже Силади. В полицейском
управлении на улице Мошони «рядовые, офицеры и
унтер-офицеры с огромным воодушевлением встретили
новую, Венгерскую Советскую республику и провозглашали
здравицу в честь диктатуры пролетариата»6, — читаем
в тогдашнем сообщении «Непсавы».
В течение ночи уголовные элементы пытались
воспользоваться отсутствием полиции. Во многих местах
оказались взломанными ювелирные и продовольственные
магазины. Коммунисты сразу же предприняли
необходимые меры для наведения порядка, опровергнув тем
самым распространявшиеся контрреволюционерами
лживые слухи о том, якобы приход к власти
коммунистов означает всеобщий свободный грабеж...
Ночью 21 марта за порядком в столице уже следили
вооруженные рабочие.
Характерно, что Жигмонд Кунфи, министр
правительства Беринкеи и новый народный комиссар Советской
республики, с ночного заседания, проходившего в
партийном секретариате, осмелился вернуться домой на
улицу Текели только в сопровождении освобожденного
в тот день из тюрьмы коммуниста 7.
114
Утром 22 марта в соответствии с решением
Революционного правительственного совета народные
комиссары приступили к своим обязанностям. Чиновники всех
учреждений полностью подчинились членам
правительства диктатуры пролетариата.
«.. .Когда на следующий день утром я зашел в
народный комиссариат, вернее в министерство, меня
провели к государственному секретарю, кажется его звали
Мехеем, который немедленно представился так: «Я
товарищ Мехей!»... Я знал его как секретаря Всевенгерского
союза фабрикантов и заводчиков и был поражен, что он
вдруг стал «товарищем». А вслед за тем ко мне один
за другим стали приходить заместители государственного
секретаря и советники, и каждый представлялся
«товарищем». Я был один и не имел даже пистолета. Да никто
и не думал о каком-либо преднамеренном
сопротивлении»8,— вспоминал Матяш Ракоши о том, как его
приняли в министерстве торговли.
Из пригородов в центр Будапешта хлынули мощные
колонны рабочих. На стихийно возникавших митингах
они выражали свои симпатии диктатуре пролетариата.
Сотни тысяч людей читали первое воззвание
Революционного правительственного совета в газетах и на
огромных плакатах, расклеенных на всех афишных
тумбах и стенах домов.
В воззвании, составленном в течение ночи Белой
Куном и Йожефом Поганем по поручению Революционного
правительственного совета, говорилось:
«Ко всем!
Сегодня пролетариат Венгрии берет всю власть
в свои руки». Затем в нем указывалось, что упадок
капиталистического производства, полный крах внутренней
и внешней политики правительства создали такое
положение, при котором страну «может спасти от катастрофы
лишь утверждение социализма, коммунизма».
Далее в нем подчеркивалось: «Решающим основным
условием» диктатуры пролетариата является «полное
единство пролетариата», а поэтому две рабочие партии
решили объединиться в Социалистическую партию
Венгрии, по поручению которой правительственную власть
берет Революционный правительственный совет.
«Венгрия преобразовывается в Советскую
республику»,— гласило воззвание. В нем излагалась принятая
115
Революционным правительственным советом программа
уничтожения капиталистической эксплуатации и создания
основ социалистической экономики. Согласно этой
программе, Революционный правительственный совет
«объявляет национализированными крупнопоместные
землевладения, шахты, крупные предприятия, банки и
предприятия транспорта. Аграрную реформу проведет не
путем раздела земли, создающего мелкие хозяйства,
а путем создания социалистических производственных
кооперативов».
В воззвании говорилось, что правительство диктатуры
пролетариата со всей беспощадностью выступит против
контрреволюционеров, спекулянтов и грабителей. Оно
«организует могучую пролетарскую армию, при помощи
которой осуществит диктатуру рабочих и крестьян
в борьбе как против венгерских капиталистов и
помещиков, так и против румынских бояр и чешской
буржуазии».
Говоря о внешнеполитической программе Советской
республики, Революционный правительственный совет
заявил о «своей полной идейной и духовной общности»
с русским Советским правительством и предложил
пролетариям России боевой союз. Обращаясь к рабочему
классу ведущих капиталистических стран,
Революционный правительственный совет просил его сделать
всевозможное, чтобы не допустить разбойничьего военного
похода против Венгерской Советской республики.
Трудящихся соседних государств — Чехословакии, Румынии,
Сербии и Хорватии — он призывал к боевому союзу в
совместной борьбе против эксплуататоров. Пролетариям
Австрии и Германии, где бурно развивались
революционные события, он предлагал следовать примеру
венгерского рабочего класса.
Воззвание не скрывало тех трудностей, которые
ждали венгерских трудящихся на пути к социализму. «На
этом пути нас ждут трудности, лишения, страдания.
И все-таки нам нужно вступить на этот путь, и все-таки
мы осмеливаемся вступить на него, ибо верим в героизм
и готовность венгерского пролетариата к жертвам. Нам
нужно вступить на этот путь, ибо только таким
образом можно построить социализм, преобразующий мир»9.
В обеденные часы воззвание передавалось чепелским
радиотелеграфом. Весть о провозглашении диктатуры
116
пролетариата распространилась с быстротой молнии по
всей стране.
Партийный секретариат на кольце Эржебет еще
вечером 21-го сообщил телеграфом о событиях
правительственным уполномоченным в комитатах, директориумам
крупнейших городов, социал-демократическим
партийным организациям и дал указание советам рабочих
взять власть.
Во многих больших городах — Мукачево, Секешфехер-
варе, Сомбатхее, Капошваре — трудящиеся уже вечером
21-го перешли на сторону диктатуры пролетариата,
а 22-го произошла смена власти во всех крупных городах
и селах. Нигде не наблюдалось какого-либо
сопротивления или особого нарушения порядка.
Во второй половине дня 22 марта собралось первое
заседание Революционного правительственного совета.
Народные комиссары в течение нескольких часов
обсудили 30 вопросов. Приняли постановление об упразднении
званий и чинов, об отделении церкви от государства, о
создании революционных трибуналов, состоящих из судей-
непрофессионалов, о посылке на фронты политических
комиссаров, о назначении вместо правительственных
уполномоченных комитатских директориумов. Совет
наметил комиссию в составе пяти человек для подготовки
выборов в советы рабочих, солдат и крестьян. Он дал
указания руководителям народного комиссариата
социализации в кратчайший срок внести на рассмотрение
проект решения об обобществлении доходных домов и
предприятий. Народные комиссары просвещения
получили задание представить проект постановления о
театрах, который бы предусматривал, как сделать их
легкодоступными для масс и чтобы они служили делу
распространения социалистической культуры 10.
Аппарат пролетарского государства начал
действовать.
* * *
Венгерский народ с неописуемым воодушевлением
воспринял провозглашение диктатуры пролетариата.
После 21 марта трудящиеся всей страны на массовых
собраниях приветствовали создание Советской
республики.
В воскресенье 23 марта на площади перед парламен-
117
том Социалистическая партия Венгрии организовала
митинг. В митинге участвовало более ста тысяч трудящихся.
Поскольку в то время микрофоны еще не применялись,
то на больших массовых митингах приходилось выступать
одновременно нескольким ораторам. Так, Бела Кун, Бо-
кани, Гарбаи произносили речи, стоя на плечах рабочих,
а Бем — на крыше автомобиля, Хамбургер и Нистор
ораторствовали с балкона здания Народного
комиссариата земледелия, а Ваго — с балкона палаты юстиции.
Участники митинга с большим подъемом произносили
здравицу в честь диктатуры пролетариата,
Революционного правительственного совета, Советской России,
В. И. Ленина и союзника Советской Венгрии — III
Интернационала п.
Такие же массовые митинги проходили и на
периферии. Дьерское народное собрание отметило в своем
решении, что оно «приветствует венгерское и русское
советские правительства и вождя пролетариата Ленина.
Призывает всех работать с максимальным напряжением,
ибо сейчас каждый работает на себя, а кто не,работает,
пусть вступает в Красную армию и защищает страну,
ставшую пролетарской» 12, — писал корреспондент «Неп-
савы».
Во многих селах, например в Туркеве, народное
собрание подтвердило свою приверженность диктатуре
пролетариата, приняв решение об оказании
продовольственной помощи революционной столице — Будапешту.
Миллионы пролетариев городов и сел с безграничной
радостью восприняли тот факт, что они, которых
столетиями унижали и считали лишь объектом безжалостной
эксплуатации, стали хозяевами страны, всех ценностей и
творений, созданных упорным трудом народа. Отчизна,
бывшая до марта 1919 г. для тружеников фабрик,
заводов и земель только мачехой, стала теперь для них
любящей родной матерью.
Радость пролетариата не омрачалась даже тем, что
пока эта родная мать была изранена, истекала кровью
и еще не могла создать своим детям благополучия,
обеспеченной, радостной и мирной жизни.
Напрасно первое воззвание Революционного
правительственного совета предупреждало о возможных
лишениях и страданиях. Трудящихся наполняло наивное
ожидание какого-то чуда: ведь осуществилось то, что столь
118
длительное время казалось лишь несбыточным сном,—
пал эксплуататорский строй и родилось
социалистическое общество. Не только рабочие и крестьяне, но и сами,
руководители государства диктатуры пролетариата тогда
еще ясно не представляли себе, что построение
социализма в одной стране потребует напряженных усилий всего
народа, готового идти во имя высокой цели на лишения,
жертвы, потребует соблюдения самой строгой
дисциплины, творческого труда в хозяйственной, культурной и
политической областях.
Рабочих в значительной степени успокоило
восстановление единства рабочего движения. Они радовались
тому, что руководители социал-демократической партии
наконец вняли голосу разума (рабочие верили, что все
они с честными намерениями согласились занять
руководящие посты) и прекратилась борьба между братьями
по классу.
Подавляющее большинство крестьянства также с
радостью встретило рождение Советской республики.
Безземельные, неимущие сельскохозяйственные рабочие,
батраки, владельцы карликовых участков земли еще до
провозглашения диктатуры пролетариата надеялись, что
социалистическая революция улучшит их положение.
Мелкие и средние крестьяне одобряли упразднение
господства крупных землевладельцев, имеющих тысячи
хольдов земли, и решительную позицию
Революционного правительственного совета в отношении
империалистического нападения. Однако они боялись, что диктатура
пролетариата упразднит вообше частную собственность
на землю, в том числе и на их землю.
Внушительное проявление единой воли рабочего
класса, могучее, все сметающее на своем пути
воодушевление, с которым приветствовал пролетариат рождение
нового государства, нашли отклик во всех слоях
общества.
Лучшие представители венгерской интеллигенции —
ученые, писатели, художники и другие — не
удовлетворялись лишь выражением своей радости по поводу
создания более человечного, более справедливого, более
рационального народного государства, но и сами
активно включались в работу, надеясь осуществить свои
гуманные цели и желания. Сторонниками Советской
республики стали выдающиеся представители венгерской
119
культуры. Их положительное отношение к диктатуре
пролетариата было вполне закономерным. Они и раньше
подходили к основным, волновавшим венгерскую нацию
вопросам не с позиции сторонников Иштвана Тисы,
а принадлежали к лагерю, духовным вождем которого
был Ади — самый крупный и дальновидный
представитель венгерской культуры.
Те деятели культуры, которых в годы войны ничто
не могло принудить поставить свое искусство на
службу преступному кровопролитию, всей душой стали на
сторону государства рабочих и сельской бедноты.
Вера в силу социалистической революции,
преобразующую мир, надежда на лучшее будущее венгерской
нации и всего человечества выражены в стихотворении Ар-
пада Тота. Отражая мысли прогрессивной части
интеллигенции, Арпад Тот приветствовал рождение Советской
республики:
Новый бог, поем тебе осанну!
Ты глаголом новым созиданья
Грязную и жалкую планету,
Испоганенную прежними богами,
Переделай, пролетарский бог!
Подними кувалдами — руками
Над собою нас,
Перемеси и слепи по своему подобию!
Арпад Тот. Новый бог *.
Значительная часть технической интеллигенции,
инженеров задолго до победы Советской республики стала
на сторону рабочих и принимала активное участие в
антимилитаристском движении, а позднее в подготовке
социалистической революции. Крупные инженеры,
придерживавшиеся передовых политических взглядов и
имевшие высокую квалификацию, играли руководящую
роль в управлении предприятиями, а позднее многие из
них бок о бок с рабочими сражались в рядах Красной
армии, защищая диктатуру пролетариата.
Говоря об отношении интеллигенции к Советской
республике, необходимо упомянуть и об одном из самых ши-
* Перевод Владимира Корнилова.
120
{)Оких её слоев — учителях. Эти презираемые, нищие
духовные поденщики буржуазно-помещичьей Венгрии,
униженные и отданные на произвол, на волю попов,
непосредственно на себе испытали жестокую судьбу
сельской и городской бедноты — нищету, деспотизм богачей
и должностных лиц, преждевременную потерю
способностей и духовную отсталость. Большинство учителей
видели в Советской республике гарантию народного
освобождения, были активными борцами за диктатуру
пролетариата, и многие из них пожертвовали жизнью за
дело рабочего класса.
Государственные чиновники джентрийско-буржуазно-
го происхождения никогда не отличались твердостью
позиций. Те же самые люди, которые, не задумываясь,
осуществляли антинародные приказы правительства Тисы,
спешили первыми принести присягу на верность
(естественно, после решающего изменения соотношения сил)
Михаю Каройи. После 21 марта они со свойственным им
раболепием, с показным воодушевлением покорились и
диктатуре пролетариата.
Однако было бы ошибкой утверждать, что готовность
чиновников служить диктатуре пролетариата
объяснялась лишь их боязнью за свое существование. Многие из
них, как и вообще средние слои, ясно понимали, что
только власть рабочего класса способна отстоять
национальную независимость страны. Большая часть чиновников
испытывала на себе влияние тех грандиозных задач,
осуществление которых включило в свою программу
государство рабочего класса. В то же время бесспорно и
другое. Руководители государственных управлений и
учреждений спешили принести присягу на верность диктатуре
пролетариата главным образом для того, чтобы, сохранив
за собой посты, тормозить проведение революционных
преобразований и при благоприятных обстоятельствах
использовать свое положение для восстановления
старого строя.
Большое влияние на общество оказывали заявления
бывшего президента буржуазной республики Михая
Каройи, имевшие широкое распространение в мартовские
дни. Как известно, Каройи не намеревался содействовать
созданию диктатуры пролетариата. Он надеялся, что
с образованием чистого социал-демократического
правительства и при определенных уступках, сделанных ле-
121
вым, удастся упрочить не только внутриполитическое
положение страны, но и сделать
буржуазно-демократический строй способным защитить страну от внешних
нападений. Но под влиянием событий, единодушного,
бурного воодушевления трудящихся и в нем все более
созревало убеждение в неизбежности происшедшего.
«Все то, что произошло, было следствием неумолимой
логики событий, естественным развитием, которое ускорила
слепота и злобность Антанты, стремившейся нас
задушить. ..»13 — заявил он бывшим министрам кабинета Бе-
ринкеи, которые в торжественной обстановке прощались
с ним 23 марта. «Необходимо создать новый
общественный строй, который новым экономическим и
моральным содержанием призван преобразовать весь
мир», — сказал он за день до этого в интервью с
корреспондентом газеты «Аз эмбер» («Человек»). Затем
бывший президент заявил, что для себя он признает одну
обязанность: «Всей силой трудиться в интересах
святого дела и спасения граждан своего отечества» 14.
Во многих местах члены партии Каройи целыми
организациями вступали в Социалистическую партию
Венгрии. «Руководители партии Каройи объявили о
прекращении деятельности партии и со всем имуществом и
инвентарем вступают в социалистическую партию», —
сообщала газета «Непсава» 23 марта из Уйпешта. В Ход-
мезевашархейе руководители партии Каройи также
заявили о своем желании поддержать социалистическую
партию и коллективно вступили в нее15.
В конце марта и начале апреля в Венгрии было
много желающих вступить в социалистическую партию
как индивидуально, так и целыми организациями.
23 марта Профсоюз журналистов Венгрии провел
общее собрание и принял заявление о присоединении к
партии. 27 марта дебреценский директориум распустил
буржуазные партии, и они влились в объединенную рабочую
партию. В Замойе (комитат Фейер) под влиянием
воскресной проповеди местного католического священника
30 марта «все присутствовавшие присоединились к
социалистической партии», — пишет «Непсава» в номере
от 2 апреля 1919 г. Попы-преподаватели из Надькани-
жа, Печа, Надькароя и других городов также решили
вступить в партию. «Понимаем преобразование душ...
Нужно, чтобы великая, освободительная борьба проле-
122
тариата увлекла за собой всех», — писала «Непсава»
5 апреля. А позднее, 23 апреля, она сообщала, что в Ка-
пошваре Иштван Надьатади Сабо вместе со всеми
членами партии мелких сельских хозяев вступил в
Социалистическую партию Венгрии.
Естественно, было бы грубой ошибкой, подобно «Не-
псаве», переоценивать силу морального убеждения и не
видеть истинных намерений многих вступавших в
партию: их стремление ввести в заблуждение пролетариат,
сохранить за собой посты, извлечь определенные
материальные и политические выгоды из членства в партии и
иметь 'возможность большего маневрирования.
Пополнение партии рабочего класса такими кадрами причинило
диктатуре пролетариата невосполнимый ущерб. И все же
массовый приток в партию самых различных слоев
отражал то непосредственное настроение, с каким миллионы
трудящихся восприняли весть о провозглашении
диктатуры пролетариата.
Радуясь провозглашению диктатуры пролетариата,
коммунисты в то же время были встревожены тем, что
среди народных комиссаров Революционного
правительственного совета только два коммуниста: Кун и Вантуш.
Социал-демократы сохранили за собой прежние позиции
в руководстве партии. Большинство бывших членов
Коммунистической партии Венгрии не верили в искренность
рабочих вождей, слишком быстро ставших сторонниками
диктатуры пролетариата. Это недоверие выразила одна
из статей «Вереш уйшаг», опубликованная в номере от
23 марта.
«Быть начеку и контролировать все мероприятия
Революционного правительственного совета! Могучая
гвардия коммунистической партий, по-видимому, будет
чувствовать себя не особенно хорошо в условиях, когда те,
которые обилием клеветы стремились очернить нас перед
пролетариатом, возглавляют строительство Советской
власти. Революционный пролетариат пусть сдерживает
сейчас в себе чувство недовольства в отношении
отдельных личностей, однако не закрывает глаза на прошлое..
Все огорчения, вытекающие из прошлого, пусть он
сосредоточит в своей обязанности революционного контроля.
Обязанность руководящей гвардии коммунистической
революции заключается в том, чтобы создать советы и
сделать их революционными по духу. Диктатура пролетариа-
123
та означает власть советов. Пролетариат сам является
инициатором и исполнителем всех решений.
Верим вождям революции, но контролируем
революционное правительство».
Коммунисты переживали потерю самостоятельности
своих партийных организаций и во многих случаях не
хотели переходить в объединенную партию, созданную
на социал-демократической основе. В новых партийных
организациях они не были откровенны с теми, которые
до последнего момента шли. в одной упряжке с
буржуазией.
В мартовские дни и в начале апреля Бела Кун
несколько раз самым решительным образом выступал
против попыток коммунистов обособиться. Потребовалась
вся сила его авторитета, чтобы склонить
коммунистические партийные организации повсеместно влиться в
объединенную (по сути дела, больше
социал-демократическую) партию.
Большинство правых социал-демократов в первое
время после провозглашения диктатуры пролетариата
предпочитали оставаться в тени и воздерживаться от
откровенных высказываний. Для этого у них имелись
основания: ведь рабочие не разделяли их политики,
направленной против Советской республики, равно как и
политики их представителей в органах новой власти. Однако
там, где эти люди чувствовали себя достаточно сильными,
они сделали все, чтобы оттеснить коммунистов.
Центристов увлекла за собой восторженность масс.
В те дни, когда диктатура пролетариата с триумфом
пришла к власти, Кунфи в газете «Вереш уйшаг» от 28
марта 1919 г. писал следующее: «.. .Кто имеет настоящую
революционную мятежную душу, для кого социализм
действительно является внутренней потребностью, тот
предпочтет лучше погибнуть с борющимися за полный
социализм пролетариями, чем тлеть или чахнуть с
буржуазией, напрасно стремящейся спасти прошлое».
Правые социал-демократы и центристы хотели скрыть
от масс тот факт, что социал-демократическая партия до
21 марта потому и противостояла коммунистам, что была
против провозглашения диктатуры пролетариата.
Разницу между политикой коммунистов и социал-демократов
они пытались скрыть, признавая только разницу в
тактике и темпах. В первые недели существования Советской
124
республики они громче всех кричали о партийном
единстве, ибо хорошо знали, что в данной обстановке это
требование упрочит их позиции. «По всем линиям
необходимо нам восстановить полнейшее единство, нужно
объединиться в такой лагерь, который стремится к одной
цели, но борется отдельно» 1б, — писал Велтнер в начале
апреля.
* Массы поддерживали коммунистов. И
социал-демократические руководители вынуждены были учитывать
это обстоятельство. 3 апреля весь будапештский
гарнизон устроил демонстративное шествие в крепость, чтобы
расправиться с ненавистным им военным министром
Поганем. Только прибывший в крепость Бем с большим
трудом смог предотвратить избиение военного
министра 17. Солдаты провозглашали приветствия в адрес
Куна, Санто и Самуэли. Естественно, что, когда в тот же
день Бела Кун внес на заседании Революционного
правительственного совета предложение назначить
заместителей народных комиссаров, абсолютное большинство
которых составляли коммунисты, народными
комиссарами, социал-демократы приняли его без возражений 18.
Этот факт показывает, что, опираясь на массы,
коммунистическая партия с самого начала могла предъявить
большие требования к социал-демократам.
* * *
Все сознательные трудящиеся мира с беспредельным
восторгом встретили победу венгерского рабочего
класса. Рождение Венгерской Советской республики они
приветствовали как победу пролетариата всего мира, как
один из этапов мировой социалистической революции.
Во второй половине дня 22 марта чепелская
радиотелеграфная станция установила связь с Москвой. К
аппарату пригласили вождя Советского государства —
Ленина. Уже через 20 минут Москва сообщила: «Ленин
у аппарата». Ленин искал Белу Куна 19.
Вместо Белы Куна, принимавшего участие в
заседании Революционного правительственного совета, к
аппарату подошел Эрне Пор, член Центрального Комитета
коммунистической партии. Он сообщил, что венгерский
рабочий класс установил диктатуру пролетариата,
приветствует Ленина, выражает революционную солидар-
125
ность с русским рабочим классом и шлет ему
приветствия. Пор вкратце информировал Ленина о событиях
в Венгрии и просил, чтобы III Интернационал высказал
свое мнение относительно наименования объединенной
партии. Он заявил, что Венгерская Советская республика
предлагает русскому Советскому правительству
оборонительно-наступательный союз, и просил сообщить
о военном положении России20.
Вечером, между 9 и 10 часами, Чепел принял из
Москвы следующую радиограмму:
«Здесь Ленин. Искренний привет пролетарскому
правительству Венгерской Советской республики и особенно
т. Бела Куну. Ваше приветствие я передал съезду
Российской коммунистической партии большевиков.
Огромный энтузиазм. Решения Московского конгресса III,
Коммунистического Интернационала, как и сообщение
о военном положении, мы пошлем вам как только
возможно скоро. Безусловно необходимо постоянное
радиосообщение между Будапештом и Москвой. С
коммунистическим приветом и рукопожатием. Ленин»21.
Первое социалистическое государство протянуло
руку братской помощи молодой венгерской диктатуре
пролетариата. Впервые в истории два социалистических
государства заключили между собой союз. Это было
грандиозным событием в мировой пролетарской
революции.
Естественно, что установление диктатуры
пролетариата в Венгрии трудящиеся молодого Советского
государства, руководимого Лениным, встретили с огромной
радостью. Советская Россия и Советская Украина в этот
период находились в огненном кольце и вели борьбу
против внутренней контрреволюции и армий
империалистических держав. Для народов Советской России создание
Советской Венгрии означало появление первого
союзника, расширение фронта социалистической революции
в Европе, что, естественно, еще больше укрепляло их
веру в победу.
VIII съезд партии большевиков в своей
радиотелеграмме от 22 марта приветствовал Венгерскую
Советскую республику:
«VIII съезд Российской коммунистической партии
шлет пламенный привет Венгерской Советской
республике. Наш съезд убежден в том, что недалеко то время,
126
когда во всем мире победит коммунизм. Рабочий класс
России всеми силами спешит к вам на помощь.
Пролетариат всего мира с напряженным вниманием следит за
вашей дальнейшей борьбой и не позволит
империалистам поднять руки на новую Советскую республику.
Да здравствует Советская Венгрия!
Да здравствует международная коммунистическая
республика!»22
Советские трудящиеся на многочисленных собраниях
и совещаниях выражали свою солидарность с
Венгерской Советской республикой. Венгерские газеты, в
первую очередь «Непсава» и «Вереш уйшаг», регулярно
публиковали телеграммы участников собраний,
поздравлявших венгерский рабочий класс.
Максим Горький телеграфировал Венгерской
Советской республике: «Над нами занялась заря новой жизни.
Вашему примеру вскоре последует весь мир!»23
С большим восторгом стали на сторону диктатуры
пролетариата Венгрии и лучшие представители
австрийского, немецкого и других народов.
«Победивший венгерский пролетариат с пламенным
призывом обращается к наемным рабам мира ...
бесстрашный подвиг венгерских пролетариев... укрепляет
веру эксплуатируемых масс в свои силы, боевой дух и
волю к созиданию. Революции могут вспыхнуть даже
там, где империалисты думают, что они 'победили
социализм»24,— писала Клара Цеткин, выдающийся борец
немецкого и международного рабочего движения.
В Чехословакии, Румынии и
Сербо-Хорвато-Словенском государстве в этот период объединение
коммунистических сил, организация революционной пролетарской
партии находились еще в начальной стадии, но все же и
там сознательные рабочие многими фактами
подтвердили свою солидарность с революционной Венгрией.
Государство диктатуры пролетариата
21 марта 1919 г. в Венгрии родилось государство,
которое по своему существу было подобно великолепному
эксперименту парижских рабочих в 1871 г. и
государству в России, созданному в результате социалистиче-
127
ской революции в ноябре 1917 г., положившей начало
новой эпохе.
Власть взял в свои руки рабочий класс — класс, не
заинтересованный в создании новой системы угнетения и
эксплуатации, а, наоборот, историческое призвание
которого заключается в том, чтобы использовать свою
диктатуру для окончательного упразднения эксплуатации
всякого рода, классового, национального и расового
гнета.
В конституции Венгерской Советской республики
провозглашалось: «Диктатура пролетариата является...
лишь орудием уничтожения всякой эксплуатации,
всякого классового господства и создания такого
общественного строя, при котором не будет классовых различий и
отомрет государственная власть как важнейшее орудие
классового господства»25.
Организация молодого венгерского пролетарского
государства строилась на самой широкой основе — на
системе народных советов, объединявших
законодательную, исполнительную и судебную власть.
Членов сельских, городских, а в Будапеште районных
советов непосредственно избирали трудящиеся. Сельские
и городские советы избирали окружные советы, а коми-
татские советы избирались окружными и городскими
советами.
Будапештские рабочие советы пропорционально
численности населения посылали членов в центральный
Совет рабочих, состоявший из 500 человек.
Местные советы для непосредственного ведения дел
создавали исполнительные комитеты. Состав комитетов
в селах не превышал 5 человек, в округах— 15, в
городах и районах Будапешта они состояли из 20, в
комитатах— из 40, в Будапештском центральном совете
рабочих — из 80 человек. Непосредственное
управление советами осуществляли директориумы,
избиравшиеся из 3—5 человек — членов исполнительных
комитетов.
Верховным органом государственной власти
диктатуры пролетариата было Общегосударственное собрание
советов, членов которого избирали комитатские и
городские советы. В период между сессиями
Общегосударственного собрания советов его обязанности исполнял
128
Центральный исполнительный комитет, состоявший из
150 человек26.
По конституции Советской республики Центральный
исполнительный комитет избирал членов и председателя
Революционного правительственного совета. Однако до
сессии Общегосударственного собрания советов
Революционный правительственный совет функционировал на
основе решения будапештских советов рабочих и солдат
от 21 марта.
На значительной, части территории страны еще до
21 марта власть находилась в руках революционных
советов народа. Этот факт оказал решающее влияние на
то, что в мартовские дни переход к новому строю прошел
быстро и без больших потрясений.
Тотчас же после провозглашения Советской
республики во всех городах и селах страны советы взяли власть
в свои руки. В тех местах, где к этому времени еще не
действовали советы рабочих или крестьян, на
импровизированных выборах намечали членов временных советов,
а советы, созданные раньше, продолжали свою
деятельность впредь до выборов в апреле.
Простые люди, не имевшие опыта в
административном управлении, с большой предусмотрительностью и
чувством ответственности взялись за управление
доверенной им территории.
Полномочия периферийных советов и директориумов
определялись опубликованным 1 апреля постановлением
Революционного правительственного совета.
В постановлении подчеркивалось: «Задачей
периферийных советов является создание нового строя»27.
Самыми неотложными задачами советов были
следующие:
взять в свои руки управление имеющимися
вооруженными силами и, если необходимо, пополнить их
надежными лицами;
взять в свои руки во всех селах руководство
администрацией. Наложить секвестр на денежные суммы,
хранящиеся в банках и сберегательных кассах, а также на
наличные деньги и крупнейшие ценности богатых граждан,
подозреваемых в намерении скрыть свое имущество или
вывезти его контрабандой;
вместо изгнанных старых чиновников назначать
способных и политически надежных людей;
^ Э. Липтаи
129
взять на учет запасы продовольствия, а если им
угрожает опасность расхищения, то реквизировать их;
занять дворцы и зарегистрировать имеющиеся там
сокровища искусства;
о контрреволюционных действиях сообщать
Народному комиссариату внутренних дел и в случае
необходимости арестовывать их участников;
обеспечить бесперебойную работу производства, но
нигде не производить раздела земли;
беспощадно поступать с ворами и грабителями,
причиняющими вред имуществу пролетариев.
Революционный правительственный совет придавал
большое значение тому, чтобы в советах работали люди,
действительно выражавшие волю и интересы народа.
Поэтому он считал необходимым скорее провести
общегосударственные выборы. Правительственный совет уже на
своем заседании 22 марта назначил комиссию в составе
пяти человек для подготовки выборов28.
3 апреля вышло постановление, гласившее:
«Революционный правительственный совет считает нужным, чтобы
трудящийся народ Венгрии как можно скорее смог
выразить свою волю через советы рабочих, солдат и
земледельцев»29. Соответственно постановлению выборы
в сельские и городские советы назначались на 7 апреля,
в окружные советы — на 10 апреля, в комитатские
советы — на 12 апреля, выборы же в
Общегосударственное собрание советов намечались на 14 апреля.
Революционный правительственный совет стремился к
тому, чтобы провести Общегосударственное собрание
советов еще в апреле30.
Согласно временной конституции Советской
республики, право избирать и быть избранным получал каждый,
независимо от пола, кому исполнилось 18 лет и кто
занимался общественно полезным трудом. Права голоса
лишались только те, кто пользовался трудом наемных
рабочих с целью получения прибылей, жил за счет
нетрудовых доходов, а также торговцы, попы, душевнобольные
и, наконец, лица, лишенные политических прав за
совершенные преступления.
Выборы были тайными.
Венгерские трудящиеся десятилетиями безуспешно
боролись за всеобщее, тайное избирательное право.
Избирательные законы, действовавшие до создания Совет-
130
ской республики, исключали из участия в выборах
большую часть трудового народа, а также всех женщин.
В апреле 1919 г. половина всего населения страны,
четыре с половиной миллиона трудящихся, получила
избирательные права. Это число в несколько раз превышало
число избирателей на той же территории в последние вы- *
боры 1910 г.
Выборы в городские и сельские советы в большинстве
районов страны были проведены 7 апреля. Этот день
(понедельник) Революционный правительственный совет
объявил нерабочим днем. Города и села приобрели
праздничный облик. Трудящиеся торжественно, в некоторых
местах с музыкой и барабанным боем, шли к
избирательным урнам.
«Улыбающийся весенний солнечный луч рано утром
застал пролетариев Будапешта уже на ногах. В бодром
настроении они готовились к историческому событию...
За несколько минут до 8 часов появился первый отряд
избирателей, а за ним сплошным потоком двигались
новые пролетарские отряды избирателей. Жители домов
прибывали организованно под руководством доверенных
лиц, многие под красными стягами. Жители отдельных
кварталов группировались в общую колонну. С
сияющими лицами шествовали к избирательным урнам мужчины
и женщины. Пролетарии шли в приподнятом настроении,
с красными революционными значками и
возбужденными от радости лицами», — писала газета «Вереш уйшаг»
о будапештских выборах в номере от 9 апреля 1919 г.
Выборы по всей стране прошли организованно.
Члены новых советов в подавляющем большинстве состояли
из промышленных и сельскохозяйственных рабочих,
которые, несмотря на трудности, хорошо зарекомендовали
себя в труде.
Однако во многих местах, главным образом на
периферии, из-за отсутствия у трудящихся достаточного
политического опыта в советы попали и буржуазные
элементы.
После выборов комитатские советы проверили состав
сельских советов и, обнаружив вопиющие нарушения,
назначили новые выборы31. И все же многим реакционным
чиновникам из старой администрации и значительному
количеству ловкачей, главным образом из адвокатов,
удалось пробраться в органы государственной власти дик-
ф
131
татуры пролетариата. Позднее они, используя
имеющийся у них опыт, часто подчиняли советы своему влиянию
и препятствовали им выполнять функции диктатуры
пролетариата.
В ходе выборов в отдельных местах обострились
отношения между правыми социал-демократами и
коммунистами. В VIII районе столицы, например, правые
составили избирательный список, куда вошли и многие лица,
выступавшие против диктатуры пролетариата.
Коммунисты подготовили контрсписок, который, хотя и
незначительным количеством голосов, все же не прошел. Это дело
разбирал Революционный правительственный совет и
распорядился провести в районе новые выборы. К
повторным выборам официальный список уже изменили и
исключили из него лиц, не пользовавшихся доверием
рабочих 32.
Социал-демократы благодаря своему большинству в
объединенной партии в первую очередь попадали на
руководящие посты в органах советов.
Советы, этот новый тип органов государственной
власти народа, в кратчайший срок доказали, что
участвующие в них трудящиеся, несмотря на отсутствие у них
опыта, способны на решение больших задач, чем
прежний административный аппарат. Советам предстояло
решить несравненно более сложные задачи, чем любому
старому государственному органу, ибо на них ложилась
вся тяжесть уничтожения старого политического и
экономического строя и осуществление социалистического
преобразования. Они не могли ограничиться выполнением
распоряжений центра. Нужно было бороться за
заготовки продовольствия для снабжения столицы, обеспечить
пополнение Красной армии, вести борьбу с местными
врагами диктатуры пролетариата: контрреволюционерами,
спекулянтами, расхитителями общественного имущества.
Советам предстояло последовательно, изо дня в день
заботиться об удовлетворении потребностей
трудящихся.
Большая часть столичных и провинциальных советов
решала все вопросы самостоятельно, революционным
методом, без бюрократической волокиты. Распоряжения
Революционного правительственного совета о взятии
власти, национализации крупных поместий и предприятий,
конфискации имущества банков и финансовых учрежде-
132
ний и другие были успешно осуществлены в кратчайший
срок по всей стране.
Советы сразу же приступили к организации новых
вооруженных сил по поддержанию порядка и предприняли
решительные действия против врагов диктатуры
пролетариата. В Сомбатхее, например, в первый день
провозглашения диктатуры пролетариата заключили под стражу
главных организаторов контрреволюции: одного
журналиста, одного кадрового офицера и преподавателя
религии в Залаэгерсеге Иожефа Пема, известного позднее
под именем Миндсенти33.
Советы расправлялись с грабителями и мародерами.
За грабеж, совершенный в дни после провозглашения
диктатуры пролетариата, революционный трибунал
приговорил к смертной казни — расстрелу в Ясароксаллаше
троих, в Федьвернеке одного человека34.
Были приняты решительные меры, направленные на
обеспечение бесперебойной работы производства.
Одной из самых важных своих задач советы считали
оказание помощи необеспеченным, неимущим,
безработным. В распоряжении советов только в редчайших
случаях имелись складские запасы, поэтому чаще всего они
решали эту проблему за счет обложения разбогатевших
в войну спекулянтов, крупных богатеев, реквизируя
собранные ими запасы. Директориум Пюшпекладаня,
например, обложил денежным налогом 70 лиц, чтобы
распределить эту сумму среди беднейшего населения. Также
поступали и в большинстве комитатов страны. В Толне
обложили налогом буржуазию и значительную часть
собранного передали безработным. Реквизированные у
богатых запасы использовали для организации народной
кухни.
Творческая энергия освобожденного народа, даже
в стране с сильно разоренной экономикой, нашла свое
воплощение в планах грандиозных масштабов.
Большинство этих планов из-за краткости времени не было
осуществлено в 1919 г. Многие из них претворились в жизнь
только после 1945 г., в период второй диктатуры
пролетариата. И все же в этих планах выражался созидательный,
творческий характер народного государства.
Примером тому может служить Бекешчаба, где
диктатура пролетариата продержалась только несколько
недель (румынские войска уже 26 апреля заняли город).
133
Этот короткий срок оказался достаточным, для того
чтобы комитатский совет наряду с множеством других
мероприятий и срочных дел разработал проекты расширения
здания больницы в Чаба за счет постройки
туберкулезного корпуса и отделения инфекционных заболеваний,
начал строительство бани и провел подготовительные
мероприятия для строительства узкоколейной железной
дороги Эндред — Дьома — Кондорош, а также Орошхаза —
Тотмиклош — Ходмезевашархей для обеспечения работой
землекопов.
Сольнокский же комитатский совет начал разработку
проектов городской канализации, запланировал
построить в Сольноке трамвайную сеть, открыть на Тисе
народный бассейн и провел ряд других мероприятий35. Следует
напомнить, что столица комитата с конца апреля до
конца июля находилась на передовой линии фронта и в
городе почти ни на минуту не затихал грохот орудий.
В комитате Зала также запланировали построить
железную дорогу на участке Папа — Девечер — Шюмег и
провели подготовительные работы для использования вод
реки Зала.
Почти во всех комитатах разработали грандиозные
программы жилищного строительства. Кооперативы
комитата Фейер запроектировали строительство квартир,
где четырем семьям предоставили бы отдельный дом с
общей ванной, на каждом хуторе построили бы библиотеку
с читальным залом, а там, где имелось 20 детей, они
получили бы и школу. «.. .Несколько хуторов будут иметь
специального врача, больницу и родильный дом, каждый
хутор — телефон, электричество й водопровод»зб —
таковы были мечты бывших батраков, предки которых, да и
сами они прожили жизнь вместе со многими другими
семьями, имея общую кухню, и очень часто в общей
комнате батрацких домов.
Диктатура пролетариата коренным образом изменила
и систему правосудия.
После провозглашения Советской республики
судебные дела временно прекращались, деятельность
буржуазных судов приостанавливалась. Позднее для
разбирательства срочных дел создавались временные суды.
Начался пересмотр судебных дел, возбужденных до
21 марта. Мелкие дела ликвидировались. Прекратились
134
и те судебные процессы, которые по антинародным
законам свергнутого эксплуататорского строя были
направлены против честных тружеников.
Вместо проведения судебной процедуры против
нарушителей распоряжений советского правительства и
народных комиссаров создавались революционные
трибуналы. «В компетенцию революционных трибуналов
входит разбирательство таких преступлений, которые
наносят ущерб или угрожают существованию и безопасности
Советской республики и вообще революционному строю
власти трудящихся»37, — подчеркивалось в
правительственном распоряжении, определявшем организацию и
функционирование революционных трибуналов.
Наряду с гражданскими революционными
трибуналами была создана также сеть военных революционных
трибуналов. Председателей и членов революционных
трибуналов советы рабочих, солдат и земледельцев в
абсолютном своем большинстве назначали из рабочих.
По законам диктатуры пролетариата третьим типом
уголовного суда являлись военно-полевые суды, которые
в случае необходимости создавались Революционным
правительственным советом или же главным
командованием армии.
Революционные трибуналы играли значительную роль
в обеспечении правопорядка диктатуры пролетариата.
Они внимательно разбирали судебные дела и
осмотрительно принимали решения. Правда, деятельность
отдельных трибуналов характеризовалась чрезмерным
попустительством. Это объяснялось тем, что многие
руководители Народного комиссариата юстиции и главного
командования армии, зараженные духом оппортунизма,
всячески покровительствовали врагам диктатуры
пролетариата.
Каждый искренний сторонник диктатуры
пролетариата считал, что основным условием сохранения и
упрочения власти рабочего класса является уничтожение
органов насилия свергнутого буржуазного государства и
создание революционных органов власти победившего
пролетариата и что только надежные органы по
поддержанию порядка и сильная армия могут защитить
пролетарское государство от внутренней и внешней
контрреволюции.
135
Как раз вокруг вопроса ő создании органов
диктаторы пролетариата и возникли острые противоречия между
объединившимися в Социалистической партии Венгрии
коммунистами и социал-демократами.
На заседании Революционного правительственного
совета 22 марта Бела Кун внес предложение о срочном
разоружении полиции и жандармерии и создании новых
отрядов по поддержанию внутреннего порядка. Самуэли
и другие поддерживали позицию Куна. Народный
комиссар внутренних дел Ландлер выступил против роспуска
полиции и жандармерии до создания новых вооруженных
сил по поддержанию порядка. Позиция Ландлера была
на руку как раз тем, кто вообще не намеревался
уничтожать старые силы по поддержанию внутреннего порядка.
Выступившие Кунфи и Бем, ссылаясь на Ландлера, также
протестовали против разоружения полиции и
жандармерии. В конце концов Революционный правительственный
совет поручил народным комиссарам внутренних и
военных дел подготовить проект решения по этому вопросу,
а старые вооруженные силы по поддержанию
внутреннего порядка пока не распускать38.
Началась продолжительная дискуссия. Коммунисты
отстаивали свою позицию. Рабочие и крестьяне не
забыли прежних действий полицейских и жандармов против
народа и во многих случаях сами разоружали их.
Часть бывших социал-демократических
руководителей ссылалась на то, что по существу и полицейские
такие же пролетарии, так как еще в период буржуазной
республики они записались в социал-демократическую
партию и объединились в профсоюзе. Когда же
выступления трудящихся против «товарищей» полицейских
достигли наибольшей остроты, сторонники Велтнера сочли
нужным опубликовать в «Непсаве» воззвание от имени
профсоюза будапештских полицейских и организованных
венгерских жандармов:
«Братья пролетарии! Еще не было диктатуры
пролетариата, еще не было в Венгрии республики советов
рабочих, солдат и земледельческой бедноты, еще только шла
речь о подготовке к выборам, а профсоюз будапештских
полицейских и жандармерии уже за неделю до того
подготовил диктатуру пролетариата... Братья пролетарии!
Полицейские и жандармские пролетарии —
последовательные солдаты диктатуры пролетариата!»39 — подчер-
136
кивало воззвание и называло контрреволюционерами тех,
кто оскорблял бывших полицейских или жандармов.
Когда же стало очевидно, что полиция и жандармерия
не смогут оставаться в прежнем виде, тогда «товарищи»
полицейские попытались хитрым тактическим маневром
предупредить ход событий. 24 марта всеобщее совещание
доверенных полицейских высказалось за роспуск полиции
и заявило о своем коллективном присоединении к
Красной армии.
И наконец, хотя полицию и жандармерию и
распустили, полицейских и жандармов не разоружили, а целыми
подразделениями влили в новую организацию по
поддержанию внутреннего порядка — в Красную охрану.
Народный комиссариат внутренних дел 26 марта
издал постановление о создании Красной охраны40. Она
должна была «заложить основу внутреннего порядка»
Советской республики и «поддерживать его». В
распоряжении говорилось, что Красная охрана является как бы
резервом Красной армии и в любое время может влиться
в ее ряды.
Прежние отряды вооруженных сил по поддержанию
внутреннего порядка, то есть полиция, жандармерия,
национальная охрана, пограничная полиция, а также
финансовая охрана и тюремная стража, вливались в
Красную охрану. Красной охране подчинялась также и
народная охрана.
Будапештская Красная охрана в период ее создания
насчитывала 12 тыс. человек, из них 2800 бывших
полицейских, 3800 охранников и 5400 народных охранников.
Отряды Красной охраны подчинялись Народному
комиссариату внутренних дел, и директориумы не могли
вмешиваться в их дела. Проверку старого состава
полиции и жандармерии проводили высшие органы
Красной охраны, где по существу полностью сохранился
командный состав полиции и жандармерии,
существовавший до провозглашения диктатуры пролетариата.
Характерно, что Диц, бывший до 21 марта
начальником столичной полиции, и после провозглашения
диктатуры пролетариата занимался кадровыми вопросами
Красной охраны вплоть до своего ареста за
контрреволюционную деятельность. Поэтому в тех местах (главным
образом в провинции), где соотношение между
вооруженными пролетариями и полицейскими не было столь бла-
137
гоприятным для революционных сил, как в Будапеште,
трудящиеся с вполне понятной тревогой наблюдали за
жандармами и полицейскими, перекрасившимися в
красных. В крупных городах, естественно, имелись большие
возможности для пополнения Красной охраны
надежными рабочими ротами. В мелких населенных пунктах ди-
ректориумы просили удалить старых жандармов и
заменить их красными отрядами41.
Коммунисты придавали большое значение Красной
охране, видя в ней надежную опору диктатуры
пролетариата. Многие из них, в том числе Эрне Зайдлер, Ференц
Мюнних, Ференц Янчик, Реже Санто, занимали высокие
посты в руководстве Красной охраной. Им удалось
добиться того, что в столице вооруженные силы по
поддержанию внутреннего порядка в основном отвечали своему
назначению. На периферии же, главным образом в
мелких пунктах, диктатура пролетариата не имела
соответствующей вооруженной опоры. Большинство полицейских
и жандармов, принятых в Красную охрану, были врагами
Советской республики и при первом же удобном случае
переходили на сторону контрреволюции.
Венгерское советское правительство понимало, что
рано или поздно настанет час вооруженной схватки с
соседними буржуазными государствами. В этих условиях
создание новой, надежной, боеспособной армии
становилось для диктатуры пролетариата вопросом жизни.
После провозглашения Венгерской Советской
республики Народный комиссариат военных дел возглавил
Йожеф Погань. Два его заместителя — Бела Санто и Ти-
бор Самуэли — были коммунистами.
Между коммунистами и Поганем (позднее он и сам
стал коммунистом) еще в марте существовали острые
разногласия. Погань хотел создать армию диктатуры
пролетариата на тех же принципах, которые он использовал
до 21 марта при организации армии
буржуазно-демократического государства. В основу он брал концепцию Бема.
В противоположность ему Самуэли и Санто стремились
создать армию совершенно на новой основе. Коммунисты
предлагали вместо системы вербовки ввести всеобщую
воинскую повинность. Это позволило бы в кратчайший
срок создать армию соответствующей численности.
Для решения спора между руководителями Народного
138
комиссариата военных дел Революционный
правительственный совет 24 марта назначил делегацию в составе
трех человек (Куна, Бема и Велтнера)42. Делегация
приняла точку зрения социал-демократов. Этот факт долгое
время оказывал отрицательное влияние на решение
вопроса об организации армии.
25 марта был опубликован декрет о создании Красной
армии.
В декрете подчеркивался классовый характер Красной
армии, постановление заключало, что она формируется
«прежде всего из вербуемых в ее ряды организованных
рабочих, включая и находящихся в настоящее время под
ружьем воинов-пролетариев»4á.
Декрет определял и цели армии: «Все ее воины в
равной мере обязаны защищать интересы революционного
пролетариата, давать отпор всем его внешним и
внутренним врагам, бороться за освобождение мирового
пролетариата».
В декрете указывалось на необходимость соблюдения
самой строгой дисциплины: «Красная армия только в том
случае сможет выполнить свою великую миссию, миссию
вооруженной силы пролетарской революции, если она
будет проникнута революционной дисциплиной».
Декрет предусматривал, чтобы по крайней мере на
низших должностях были верные делу рабочего класса
командиры: «Командирами подразделений по
возможности должны назначаться лица пролетарского
происхождения, имеющие военный опыт».
На основе опыта Советской России для руководства
политико-воспитательной работой и контроля за
деятельностью старых офицеров был создан институт военных
политических комиссаров. К каждой войсковой части или
же к самостоятельному отделу, согласно декрету,
предстояло назначить рекомендованного Социалистической
партией Венгрии политического комиссара.
Революционный правительственный совет постановил
создать внутри Красной армии в качестве ее резерва
запасные рабочие полки и войсковые части. Цель их
создания заключалась в образовании такого надежного
резерва, который в случае необходимости в кратчайший срок
можно было бы использовать в одинаковой мере как
против внешнего нападения, так и для подавления
внутренней контрреволюции.
139
Декрет 0 создании Красной армий знаменовал собой
начало нового этапа в истории венгерских вооруженных
сил. Впервые в истории венгерского народа создавалась
такая армия, которая уже не была на службе кучки
эксплуататоров, а представляла собой вооруженную силу
освобожденных трудящихся, поднявшихся на защиту
Отечества.
В то же время постановление носило на себе отпечаток
военной концепции социал-демократических
руководителей, проявившейся в принципе вербовки, системе
выборов командиров подразделений и др.44 Позднее это
неблагоприятно отразилось на армии.
От выхода постановления о создании Красной армии
до ее образования — образования военной организации
социалистического государства — пришлось проделать
трудный и сложный путь. Хотя после 21 марта темпы
начатой в феврале вербовки несколько ускорились, все же
организация армии в первое время шла довольно
медленно.
На повестке дня заседания Революционного
правительственного совета 2 апреля стоял отчет народного
комиссара военных дел о состоянии организации армии.
Погань нарисовал более благоприятную картину о
положении в армии, чем она была в действительности. Хотя
он и не скрыл различные трудности, все же из его отчета
не следовало, что армия в том состоянии, в котором она
пребывает, не способна выполнить любую серьезную
задачу. Намерения армий капиталистических государств,
противостоявших Советской республике, он оценил
слишком оптимистически, подчеркивая, что войска Антанты
заняли оборонительные позиции.
Бела Санто в своем содокладе обратил внимание на
стремление чехословацких и румынских войск установить
непосредственную связь между собой, чтобы изолировать
Советскую Венгрию от Советской России. Характеризуя
положение Красной армии, он сказал: «На фронте
полная деморализация. Войска просят их -сменить. И это
необходимо. ..»45 По его мнению, на фронт следовало
послать значительные подкрепления, ибо противостоящие
им войска уже укрепились.
Самуэли в резкой форме указал на ошибки,
допущенные в организации Красной армии.
«Организация Красной армии близка к банкротству.
140
В Будапеште, кроме интернационального полка, у нас нет
ни одной части, которая находилась бы в нашем
распоряжении и была бы снаряжена и вооружена. А в решении
вопроса о направлении в армию политических комиссаров
даже не сделано соответствующего распоряжения. Нет
курсов подготовки. И на периферии положение не столь
блестяще, как охарактеризовал его Погань. Неразбериха
гораздо большая, чем он говорил»46, — подчеркивал
Самуэли.
Бем и другие социал-демократические руководители
стремились объяснить противоречие между Самуэли и
Поганем их личной взаимной неприязнью. Тем самым они
практически делали Самуэли и Поганя в одинаковой мере
ответственными за ошибки, допущенные в организации
армии, и не хотели принять к сведению тот факт, о
котором уже заранее сигнализировали Самуэли и Санто, а
именно: на основе организационных принципов,
предложенных Поганем, невозможно достичь нужных
результатов.
Самуэли подчеркивал, что возникшие противоречия
между Поганем и им не вытекают из их личных
взаимоотношений, а имеют принципиально объективную основу.
«Не личные, а принципиальные мотивы препятствуют
тому, что Погань и я не создаем Красную армию. Дело
организации армии Погань полностью изъял из моих
рук»47, — говорил он.
Хотя было ясно, что причиной допущенных ошибок в
создании Красной армии являются прежде всего
неправильная концепция и недостаточные организаторские
способности Поганя (Ландлер в ходе дискуссии даже
открыто заявил об этом), все же Революционный
правительственный совет принял решение об отстранении от
руководства Народным комиссариатом военных дел как
Поганя, так и Самуэли. Народным комиссаром военных
дел предполагалось назначить Бема, а его
заместителями— коммунистов Белу Санто и Реже Фидлера.
Но еще до перемещений в Народном комиссариате
военных дел 3 апреля произошла уже упоминавшаяся
демонстрация солдат будапештского гарнизона против
Поганя.
На состоявшемся после демонстрации заседании
Правительственного совета Бем согласился руководить
военными делами только при условии, что и Бела Кун будет
141
членом Народного комиссариата. Подобным маневром
он хотел обеспечить руководству большую популярность
и избежать участи, постигшей Поганя.
Поскольку с введением Куна в Народный
комиссариат военных дел соотношение в нем складывалось в
пользу коммунистов, Бем настаивал на назначении в
состав руководящей коллегии военных дел и правого
социал-демократа Хаубриха, одного из руководителей
металлистов 48.
Таким образом, в руководстве вновь
преобразованного Народного комиссариата военных дел не произошло
существенных изменений в пользу коммунистов. Если же
принять во внимание, что Бела Кун из-за занятости
другими делами не имел возможности систематически
заниматься военными вопросами, то обстановка еще менее
благоприятствовала коммунистам, чем при Погане.
После 3 апреля темпы организации Красной армии
ускорились. Прежде всего быстро увеличивалось число
завербованных. Если до начала апреля (с февраля!)
число подавших заявления о вступлении в армию едва
превысило 20 тыс., то 16 апреля в отчете о ходе вербовки
упоминается 53 тыс. человек49. Это уже отражает
сознательное отношение трудящихся к защите
социалистической Родины.
Однако рост числа завербованных еще не означал
усиления Красной армии, ибо из-за отсутствия места для
размещения завербованных и из-за трудностей в
снаряжении удалось призвать лишь небольшую часть из
подавших заявления.
Большое значение для формирования вооруженных
сил имело создание Народным комиссариатом военных
дел интернациональных полков. Первый
интернациональный батальон был образован еще в марте из русских
военнопленных. В начале апреля в Будапешт прибыло
1200 австрийских добровольцев, чтобы принять участие
в защите диктатуры пролетариата. Призыв
Революционного правительственного совета нашел широкий отклик
среди многих национальностей, проживающих на
территории Венгерской Советской республики. Словаки,
закарпатские украинцы, поляки, югославяне, болгары,
румыны, итальянцы, албанцы массами подавали
заявления о вступлении в Красную армию.
Солдаты-интернационалисты понимали, что защита Венгерской Советской
142
республики является защитой и их дела, что судьба их
собственных народов неразрывно связана с исходом
борьбы, которая ведется за социализм в международном
масштабе.
Началась также организация резервных рабочих
батальонов. 8 апреля рабочие крупных предприятий
Будапешта на собраниях, проходивших в очень приподнятой и
торжественной обстановке, решили создать фабрично-
заводские отряды. Сразу же после декрета о создании
Красной армии на фабриках и заводах стали
образовываться роты и батальоны, бойцы которых в свободное от
работы время принимали участие в систематической
военной подготовке.
В интересах укрепления дисциплины Красной армии
возникла необходимость упразднения двойного
руководства войсками — со стороны Народного комиссариата
военных дел и со стороны советов солдат. Советы солдат
с победой диктатуры пролетариата выполнили свои
задачи, и их дальнейшее функционирование только
препятствовало развитию армии. Они не смогли мобилизовать
военнослужащих на выполнение повседневных, но очень
важных задач и не способствовали укреплению
дисциплины в армии. Задача института политических комиссаров
заключалась в контроле за деятельностью офицеров и
защите интересов солдат. Политическое представительство
солдат обеспечивали местные советы рабочих, солдат и
земледельцев.
Руководители Советской республики прекрасно
понимали, что абсолютное большинство кадровых офицеров —
враги диктатуры пролетариата. Однако без военных
специалистов вопрос об организации армии и о руководстве
ею в бою был неразрешим. В то же время
Революционный правительственный совет рассчитывал на то, что
офицеры выступят против интервенции в Венгрию
иностранных империалистов. И на самом деле большинство
кадровых офицеров не отказывалось нести службу в
Красной армии, но в основном исходило из своих
корыстных интересов: они могли найти себе применение
только в армии, тем более что в Советской республике им уже
не приходилось рассчитывать на прежние источники
доходов. Многим из них импонировали решительность и
энергия, с которыми советское правительство вело дела
страны, в том числе и военные. Они надеялись, что советское
143
правительство сможет более эффективно выступить
против врагов, чем буржуазно-демократическое. Несомненно,
на них оказал влияние и тот единодушный восторг, с
которым встретили трудящиеся провозглашение Советской
республики.
Кадровые офицеры рассчитывали находиться на
службе Советской республики до тех пор, пока ее планы будут
совпадать с их собственными националистическими
целями, а затем, используя посты, занимаемые ими в армии,
свергнуть диктатуру пролетариата.
После перемен в руководстве Народным
комиссариатом военных дел организация армии ускорилась, однако
до начала империалистического нападения завершить ее
окончательно не удалось.
Это объяснялось главным образом тем, что члены
Революционного правительственного совета, в том числе и
значительная часть коммунистов, неправильно оценивали
соотношение сил на международной арене и возможности
врага.
И апреля на заседании Революционного
правительственного совета Бела Кун следующим образом
охарактеризовал положение: «Антанта сама не сможет ничего
сделать. Она не может против нас выставить
государства, образованные на территории бывшей
Австро-Венгерской монархии...50
На следующий день, 12 апреля, на заседании
Правительственного совета вновь был поднят вопрос о военном
положении страны. Бем, как и Ландлер, с
необоснованным оптимизмом оценивал возможное развитие событий.
И это в то время, когда армия румынских бояр почти
завершила подготовку к нападению...
Вследствие неправильной оценки военного
положения, материальных и организационных трудностей и не в
последнюю очередь из-за недооценки опасности
вражеского нападения в течение более трех недель,
прошедших с периода провозглашения диктатуры пролетариата
до начала военных действий, Народный комиссариат
военных дел смог укрепить войска, стоявшие на
демаркационных линиях, только четырнадцатью с половиной
батальонами, тремя батареями, одной кавалерийской и
одной технической ротой51.
В середине апреля Красная армия формально
состояла из шести пехотных дивизий, секейской дивизии и мор-
144
ской бригады. Фактически ни одна дивизия не закончила
своего формирования и не была готова к бою, за
исключением секейских полков.
* * *
Советская республика впервые за всю историю
венгерского государства предоставила полную свободу
трудящимся различных национальностей, столетиями
проживавших на территории страны.
Значения национальной политики венгерской
диктатуры пролетариата не умаляет то обстоятельство, что
к периоду провозглашения Венгерской Советской
республики фактически большинство национальностей,
проживавших на бывшей территории Венгрии, вышли из ее
состава или образовали общие государства с другими,
этнически близкими к ним братскими нациями. Весной
1919 г. на территории Венгерской Советской
республики проживали только значительные национальные группы
закарпатских украинцев, словен и немцев. К тому же
закарпатские украинцы к концу апреля вследствие
наступления румынских и чехословацких войск оказались
оккупированными.
В этих условиях национальный вопрос не стоял в
центре практической деятельности советского
правительства. Несмотря на это, руководящие органы Советской
республики всегда занимали по этому вопросу
принципиальную позицию. Основные документы диктатуры
пролетариата отражали национальный вопрос в
соответствии с его значимостью.
Права национальностей, проживавших на территории
Советской республики, закреплялись в «Основных
принципах Конституции Социалистической Федеративной
Советской Республики Венгрии», одобренных Всевенгер-
ским съездом советов. «Каждая нация, — заявлялось
в «Основных принципах», — проживающая в
Социалистической Федеративной Советской Республике Венгрии,
может беспрепятственно пользоваться своим языком,
развивать национальную культуру». Конституцией
предусматривалось образование самостоятельных округов для
национальностей, проживающих компактно и имеющих
большинство в том или ином административном районе.
Согласно конституции, несколько самостоятельных окру-
145
гов могли объединяться в национальный округ. На
первых порах конституцией предусматривалось два таких
национальных округа: немецкий и руський*.
Марксистско-ленинская национальная политика особенно ярко
проявилась в параграфе конституции, говорящем, что
Венгерская Советская республика не препятствует
«образованию на освобожденных территориях, население и
экономика которых это позволяет, отдельных советских
республик» в качестве союзных республик.
Этот пункт конституции закреплял принципы,
осуществленные на практике созданием Словацкой Советской
республики.
Большинство трудящихся национальных меньшинств,
проживавших на территории Венгерской Советской
республики, активно поддерживали диктатуру
пролетариата. Многие из них считали государство освобожденных
рабочих и крестьян своим государством и защищали его
с оружием в руках.
Особенно ярко продемонстрировал приверженность
диктатуре пролетариата народ Закарпатской Украины,
который в течение нескольких недель Советской власти
добился заметных результатов в строительстве нового
государственного аппарата, а также в области
мобилизации масс на разрешение задач социальной,
хозяйственной, культурной и военной политики.
К сожалению, значительно меньшее внимание в
начальный период диктатуры пролетариата уделялось сло-
венам, проживавшим в Венгрии. Это использовали в
своих целях авантюристические элементы. Оказав влияние
на часть словен, им удалось мобилизовать их на борьбу
против Венгерской Советской республики.
Социалистическое преобразование
хозяйства страны
Социалистическое преобразование экономической
жизни страны поставило руководителей венгерского
рабочего класса перед неслыханно сложной задачей.
Маркс и Энгельс еще в «Манифесте
Коммунистической партии» определили, что должна предпринять в хо-
* Так в то время называли закарпатских украинцев.
146
зяйствённой области победоносная пролетарская
революция. Эти положения впервые практически претворились
в жизнь лишь в ходе создания первого социалистического
государства — Советской России. Советскому народу,
большевистской партии пришлось идти совершенно
неизведанным путем, исходя лишь из собственного опыта.
В беспримерно трудных условиях необходимо было
победить капитализм и решить историческую задачу
построения социалистического экономического строя.
С победы Великой Октябрьской социалистической
революции до провозглашения Венгерской Советской
республики прошло неполных полтора года. Венгерский
пролетариат мог опереться на некоторый опыт Советской
России, накопленный ею в ходе экономического
преобразования (например, рабочий контроль на предприятиях
и др.). Однако этот опыт, несомненно, к марту 1919 г. еще
не выкристаллизовался в универсальную теорию создания
социалистической экономики. Нельзя забывать и то, что
Советское государство и Венгерскую Советскую
республику отделяла друг от друга вражеская территория
расстоянием в несколько сот километров, и это в
значительной мере ограничивало связи их руководителей.
Жизненно важные решения, принятые по инициативе
В. И. Ленина в марте 1919 г. VIII съездом партии
большевиков, относящиеся к вопросу о союзниках
пришедшего к власти рабочего класса, дошли до венгерских
коммунистов только через несколько месяцев.
Кроме того, решающее влияние на формирование
экономической политики диктатуры пролетариата в Венгрии
оказали несколько таких основополагающих факторов,
без учета которых невозможно правильно оценить
события.
Венгерской Советской республике пришлось принять
хозяйство, полностью разрушенное в ходе войны. В
течение пяти военных лет в промышленности и в земледелии
применялись старые хищнические методы
хозяйствования. Вследствие этого производство значительно упало, а
запасы сырья истощились.
С распадом Австро-Венгерской монархии и
оккупацией многих районов старой территории страны
традиционно сложившаяся организация производства
нарушилась. Усиление блокады, последовавшей вскоре после
провозглашения диктатуры пролетариата, еще более
147
ухудшило и без Того тяжелое положение. Ввоз
необходимого для функционирования промышленности и
сельского хозяйства основного сырья (уголь, бензин, чугун
и др.) стал невозможным.
Молодому государству венгерского рабочего класса
почти в течение всего периода своего существования
пришлось вести борьбу не на жизнь, а на смерть с
превосходящими силами армий империалистов. В таких условиях
основная задача хозяйства диктатуры пролетариата
заключалась в удовлетворении потребностей Красной
армии, ведущей революционную отечественную войну.
На экономическую политику Советской республики,
равно как и на оценку большинства существенных
проблем, большое влияние оказало то обстоятельство, что
Революционный правительственный совет рассчитывал
на неизбежную победу мировой революции в самое
кратчайшее время.
«.. .Мы были твердо убеждены в свершении мировой
революции в относительно короткий срок... Поэтому
в ходе борьбы за завоевание власти экономическую
политику, которую должна была проводить Советская
республика, мы считали промежуточной задачей на пути к
главной цели, задачей, решив которую можно было бы
выстоять до тех пор, пока развитие мировой революции не
облегчит наши трудности, вызванные войной и
капиталистическим окружением. Наша стойкость вместе с тем
была бы подспорьем для мировой революции. В
соответствии с этим главную задачу при организации экономики
мы видели в возможно более точном определении
запасов, которые можно было использовать для производства
и потребления, использовать их самым строгим образом,
планомерно и экономично как в промышленности, так и
в сельском хозяйстве. Мы стремились ограничиться
производством лишь самой необходимой продукции. И
только так мы могли помочь массам избавиться от нищеты и
бедствия, причем немедленно и в такой мере, чтобы они
могли продержаться в защите и строительстве
социалистической власти до ближайшей фазы ожидавшейся
мировой революции»52, — пишет в своей работе
«Социальное производство» Дюла Хевеши, занимавший
руководящий пост в экономике Советской республики.
Хотя экономика страны в период взятия власти
находилась в состоянии опустошения и полнейшего разорения,
148
трудящимся, да и большей части руководителей,
казалось, что с провозглашением диктатуры пролетариата уже
устранено основное препятствие к осуществлению их
многовековых чаяний. Поэтому, несмотря на тяжелое
экономическое положение, они стремились к осуществлению
мероприятий, условия для которых еще не созрели.
* * *
Учитывая печальный урок Парижской коммуны, когда
находившиеся в банках капиталы остались нетронутыми
и были использованы французской буржуазией для
свержения революционной власти парижских рабочих,
сторонники социалистической революции одной из самых
первоочередных задач победившего пролетариата
считали необходимым секвестровать банки с последующей их
национализацией.
Как мы уже видели раньше, Самуэли еще 21 марта
дал распоряжение наложить секвестр на банки.
27 марта был издан декрет Революционного
правительственного совета о национализации финансовых
учреждений.
«§ 1. Революционный правительственный совет
постановил национализировать финансовые учреждения. Во
исполнение этого решения уполномочивает народного
комиссара финансов взять под свое руководство и
установить контроль за деятельностью тех финансовых
предприятий, которые он сочтет подлежащими
национализации.
Переданными в управление и под контроль Советской
республики финансовыми учреждениями руководят
уполномоченные, назначенные народным комиссаром
финансов в соответствии с его указаниями»53, — заявлялось
в постановлении.
Согласно постановлению, лица, имевшие вклады в
банках, могли ежемесячно получать только 10% своих
вкладов и не более 2 тыс. крон. Однако это ограничение
не распространялось на те случаи, когда вложенные в
банках деньги необходимо было использовать для
выплаты заработной платы или приобретения сырья,
нужного для бесперебойной работы производства и др.
Как мы видим, в постановлении ничего не сказано
о немедленном переходе всех финансовых учреждений
149
в государственную собственность. Поскольку значитель-
ная часть банков находилась в руках иностранных
банкиров и во всех других финансовых учреждениях также
имелись 'большие вклады западного капитала (главным
образом, австрийского, немецкого, швейцарского и др.),
то Революционный правительственный совет, стремясь
избежать чрезмерного обострения противоречий с
капиталистическими странами, временно ограничился лишь
установлением над ними^контроля.
В день выхода этого постановления было
национализировано 34 будапештских финансовых учреждения или
установлен над ними контроль. Революционный
правительственный совет передал в государственное
управление основные будапештские учреждения
Австро-Венгерского банка, а также Банковский центр.
1 апреля появилось также распоряжение
Революционного правительственного совета о национализации
страховых учреждений и пенсионных контор.
К середине июня советское государство установило
контроль примерно над 800 финансовыми учреждениями.
Во главе взятых под контроль финансовых
учреждений были поставлены комиссии, состоявшие из
организованных рабочих и наиболее преданных новой власти
специалистов. Без их согласия не могли выплачиваться или
переводиться сколько-нибудь значительные суммы.
С национализацией финансовых учреждений или
установлением над ними контроля диктатура пролетариата
прежде всего лишила буржуазию возможности
«использовать сотни миллионов на контрреволюционные цели и
продолжать прежний роскошный образ жизни»54, —
говорил Ене Варга на съезде Всевенгерского собрания
советов.
Подобную цель преследовало и постановление
Революционного правительственного совета о сдаче
ювелирных изделий стоимостью более 2000 крон.
Национализация финансовых учреждений и
установление над ними контроля явились в то же время важным
условием централизации экономической жизни страны, ее
планового руководства. Без этого мероприятия диктатура
пролетариата не могла бы обеспечить покрытие расходов,
связанных с обороной и возросшими социальными и
культурными потребностями.
Естественно, что финансовые проблемы Советской
150
республики не могли быть решены только самим
государственным управлением банка.
Финансы страны, полученные в наследство от
буржуазной республики, находились в катастрофическом
состоянии.
В стране бушевала инфляция. В течение четырех
военных лет количество банковских билетов, находившихся
в обращении, увеличилось в 10 раз: от 3 млрд. 61 825 крон
до более чем 31 млрд. Одновременно золотое
обеспечение кроны уменьшилось с 1,4 млрд. до 0,342 млрд.
Следовательно, соотношение обеспеченности кроны пало
с 45,2 до 1,1%*!
После октябрьской буржуазной революции
продолжалось обесценение денег. Правительство Каройи для
покрытия своих расходов выпустило дополнительно
5,4 млрд. крон.
Банковские билеты до распада монархии печатались
в Вене. После октября 1918 г. венское учреждение Австро-
Венгерского банка не согласилось передать в
распоряжение венгерского правительства клише банковских
билетов кроны. Уступили только клише одной стороны
банковских билетов достоинством в 200 и 25 крон. Таким
образом, венгерское министерство финансов вынуждено
было временно выпускать такие бумажные деньги, на
которых были отпечатаны изображения и тексты только на
одной стороне, а вторая оставалась пустой — белой.
Надписи на денежных знаках определяли срок их действия
только до 30 июня 1919 г. Население очень недоверчиво
относилось к этим деньгам. К моменту провозглашения
Советской республики существовала большая разница
в покупательной способности старых, так называемых
синих, денег и новых «белых».
В годы войны нарушился стоимостный обмен между
городом и селом. Имущие крестьяне за цену своей
продукции не могли приобрести промышленные товары, а
поэтому у них собралось большое количество денег. При
таких обстоятельствах они не хотели вывозить свой товар
на рынок, а если кто-то и делал это, то он брал за свой
товар только «синие» деньги.
* О денежном обращении Советской республики подробно
излагается в исследовании д-ра Эрне Хусти «Банковская
система и денежное обращение в Венгерской Советской
республике».
151
Большие трудности возникли также из-за недостатка
банковских билетов меньшей нарицательной стоимости
и мелочи.
Когда народный комиссар финансов Дюла Лендьел
21 марта принял будапештские учреждения
Австро-Венгерского банка, то нашел там в наличии всего лишь
1 973 млн. крон. Из них около двух третей (1 210 млн.)
в «белых»" банковских билетах достоинством в 200 и 25
крон.
Следовательно, Советской республике пришлось
встретиться не только с тяжелым финансовым кризисом, но
и с денежным кризисом, который особенно сказывался
на материальном положении трудящихся, живших на
заработную плату.
Большая заслуга финансовой системы и финансовой
политики Советской республики состоит в том, что в этой
тяжелой обстановке, в чрезвычайных условиях войны
удалось добиться относительного сокращения темпов
инфляции и установления более надежного соотношения в
покрытии денег благородными металлами.
Национализация промышленности стала проводиться
еще в период буржуазно-демократической революции,
когда на большей части предприятий, главным образом
в столице, рабочие взяли руководство в свои руки или
начали осуществлять частично свой контроль на
производстве. Лучшие представители прогрессивной технической
интеллигенции под руководством коммунистов еще в
декабре 1918 г. организовывали дискуссии по вопросам
социализации производства. В дискуссию включились и
левые руководители социал-демократической партии, в том
числе Ене Варга и др. Все это способствовало тому, что
взгляды представителей левого крыла социал-демократов
и прогрессивной технической интеллигенции еще до
провозглашения Советской республики совпали с позицией
коммунистов по наиболее важным вопросам перехода
производства в общественную собственность. В
результате были подготовлены кадры из числа коммунистов или
сочувствующих им специалистов, которые в период
диктатуры пролетариата руководили социалистическим
преобразованием промышленности.
После 2-1 марта в Революционном правительственном
совете в связи с национализацией промышленности дис-
152
Куссия велась главным образом вокруг определения
величины предприятий, подлежащих передаче в
государственную собственность.
Народный комиссар юстиции Ронаи предлагал
национализировать предприятия, на которых было занято
более 100 рабочих. Бем в свою очередь предлагал передать
в общественную собственность предприятия, где работало
свыше 50 рабочих. Ене Варга выступил с еще более
радикальным предложением. На заседании
Революционного правительственного совета 22 марта он
высказался за передачу в государственное ведение всех
предприятий, насчитывающих свыше 15 работающих. Часть
народных комиссаров-коммунистов предлагала в
качестве минимальной нормы взять предприятия с десятью
рабочими. В конце концов приняли компромиссное
решение. Оно отражено в декрете Революционного
правительственного совета от 27 марта за № IX о национализации
промышленных и транспортных предприятий, шахт и
рудников:
«§ 1. Советская республика считает своей задачей
передать средства производства в собственность
трудящихся, наладить и расширить производство.
С этой целью Советская республика национализирует
все промышленные, горнорудные и транспортные
предприятия, превышающие по своим размерам предприятия
мелкой промышленности, передает их в ведение всего
пролетариата и ставит под контроль рабочих данного
предприятия.
Поэтому те промышленные, горнорудные и
транспортные предприятия, на которых к 22 марта 1919 г. было
занято более 20 рабочих, передаются в общественное
управление и на них устанавливается рабочий
контроль» 55.
Народный комиссариат социального производства на
все предприятия, переданные в ведение государства,
назначил производственных уполномоченных.
«Производственный комиссар — представитель всего пролетариата
на том предприятии, во главе которого он поставлен»,—
подчеркивалось в декрете.
Для контроля за руководством предприятия, согласно
постановлению, необходимо было избрать в зависимости
от количества занятых там трудящихся контрольный
рабочий совет в составе трех, пяти или семи членов. Зада-
153
чами контрольного рабочего совета являлись введение
пролетарской рабочей дисциплины, защита
собственности трудового народа и контроль над производством.
Постановление проводилось в жизнь очень быстро.
Вилмош Бем 18 апреля с гордостью сообщил: «Перед
Россией у нас то преимущество, что мы смогли
немедленно приступить к восстановлению и в течение четырех
недель национализировать более тысячи предприятий, в
то время как русские за год с лишним превратили в
общественную собственность всего 513 предприятий»56. Бем
сообщил неточные данные. До 1 июня 1918 г. в Советской
России количество национализированных предприятий
едва превышало 500*. 28 июня 1918 г. Совет Народных
Комиссаров принял декрет о национализации всей
крупной промышленности, и в соответствии с этим декретом
до сентября 1918 г. в государственную собственность
перешло более 3 тыс. промышленных предприятий.
В тот же день Дюла Хевеши дал для печати
подробную информацию о достигнутых результатах в области
перехода промышленных предприятий в общественную
собственность.
«.. .Мы можем констатировать, что первая задача —
переход средств производства из рук капиталистов в
общественную собственность пролетариата — осуществлена
гладко, без всяких осложнений. Место акционеров и
дирекций заняли советы рабочих фабрик и заводов, которые
позаботились о том, чтобы обеспечить непрерывность
процесса производства»57, — сообщал он.
Хотя национализация предприятий, на которых было
занято более 20 человек, возлагала на пролетарское
государство трудновыполнимую в тех условиях задачу, в
действительности передача промышленности в общественную
собственность не ограничивалась только предприятиями
с указанным числом рабочих. Рабочие более мелких
предприятий, мастерских также хотели любой ценой
освободиться от собственников и в большинстве случаев
проводили это в жизнь, несмотря на самые решительные
протесты центральных государственных властей. Таким
способом были национализированы и совсем небольшие
* С ноября 1917 по март 1918 г. в Советской России, по
данным промышленной переписи 1918 г., охватившей 31
губернию, было национализировано 836 предприятий.
154
мастерские, в которых работало всего лишь по нескольку
столяров, слесарей, сапожников и других специалистов.
Ене Варга на съезде советов заявил, что самое большое
затруднение возникло в связи с запретом национализации
парикмахерских; ее настойчиво добивались
будапештские помощники парикмахеров68. Профсоюз
парикмахеров, рассказывал Варга позднее, на VI конгрессе III
Интернационала, объяснял его выступление против
национализации тем, что он якобы сам из семьи владельцев
парикмахерских.
В Советской России в первое полугодие после победы
революции число национализированных предприятий
едва доходило до 500 *. Следовательно, темпы
обобществления промышленности в России были более
медленными, чем в Венгерской Советской республике. Это
объяснялось несколько иной структурой российской
промышленности. Там наряду с находившейся на очень отсталом
уровне домашней мелкой промышленностью имелась
созданная главным образом на основе иностранных
капиталовложений современная крупная промышленность,
В Венгрии крупная и мелкая промышленность были
связаны между собой массой средних предприятий
различной величины, дававших значительную часть
промышленной продукции. Этот факт в известной мере обусловил
более широкое обобществление венгерской
промышленности.
Однако, несомненно, в 1919 г. еще не созрели условия
для такой быстрой по темпам и настолько
всеохватывающей национализации. Хозяйственным органам Советской
республики трудно было охватить все предприятия,
переданные в общественную собственность, и руководить ими.
Они не смогли создать условий, необходимых для
бесперебойной работы производства, обеспечить предприятия
сырьем, полуфабрикатами и т. д.
Значительная часть слишком поспешно
национализированных мелких предприятий была не в состоянии
продолжать производство и в конце концов
останавливалась. Это привело к дальнейшему сокращению и без того
недостаточного количества продовольствия, к росту числа
безработных.
Несравненно более сложной, чем национализация
* См. примечание на стр. 154.
155
промышленности, была организация на переданных в
распоряжение государства предприятиях согласованного,
планомерного производства, удовлетворяющего
потребности общества и обеспечивающего рациональное
использование имеющихся ресурсов. В этой области Советская
республика в довольно короткий срок достигла
положительных результатов.
Предприятиями, находившимися в ведении
государства, в первые недели ведал Народный комиссариат
социального производства. Затем 22 апреля были созданы
местные и районные промышленные производственные
советы. На них возлагалась задача непосредственного
управления национализированными предприятиями (за
исключением нескольких крупных предприятий).
Местные промышленные производственные советы
создавались там, где действовали хотя бы три
национализированных предприятия. Задача- районных промышленных
производственных советов заключалась в объединении
промышленного производства одного или нескольких
комитатов. Промышленные производственные советы
должны были следить за выполнением распоряжений
центральных государственных органов, защищать
общественную собственность, обеспечивать бесперебойную
работу производства, а также четкое взаимодействие
предприятий, имевшихся на их территории59.
В интересах рационализации производства, наиболее
экономичного использования предприятий,
принадлежавших к одной и той же отрасли промышленности, их
подчинили единому руководству.
Начался процесс концентрации одинаковых по
профилю предприятий, ранее принадлежавших разным
капиталистам. Эти меры уже в самом начале дали
положительные результаты. Например, с объединением сети
электрических станций, ранее принадлежавших
различным акционерным обществам, экономились ежедневно
14 вагонов угля60. Очень полезным оказалось
объединение мукомольной промышленности. Здесь большая
экономия достигалась тем, что вместо мелких будапештских
мельниц начали работать в три смены две крупные
мельницы61. Подобная рационализация проводилась почти
во всех отраслях промышленности.
Советская республика упразднила патентную
монополию, раскрыв секреты фабрично-заводской технологии
156
производства, и, таким образом, сделала возможным
внедрение самых передовых методов во все отрасли
промышленности; унифицировала структуру проектных
организаций и опытных лабораторий и тем самым создала
условия для того, чтобы и более мелкие предприятия
могли использовать в своей работе прогрессивные методы.
Передовая техническая интеллигенция одобряла переход
промышленности в общественную собственность. Она
всячески способствовала организации социалистического
производства, помогая разумными советами и введением
целого ряда новшеств.
В интересах рационального использования
ограниченных запасов сырья, чтобы они действительно шли на
удовлетворение самых основных потребностей общества,
было создано центральное управление по использованию
материальных ресурсов.
Правительство диктатуры пролетариата провело ряд
мероприятий по упорядочению заработной платы и
рабочего времени промышленных рабочих. При решении этой
проблемы оно руководствовалось самыми лучшими
намерениями и исходило из того, чтобы удовлетворить
давнишние требования рабочего класса.
19 апреля было опубликовано постановление
Революционного правительственного совета. Оно установило
8-часовой рабочий день, или же 48-часовую рабочую
неделю, для промышленных рабочих и временно
урегулировало их заработную плату62.
Постановление упраздняло сдельную оплату труда и
вводило единые категории оплаты труда по времени.
Определение заработной платы в соответствии с
постановлением осуществляли производственные
уполномоченные предприятий в согласии с выполняющим функции
контроля советом рабочих непривлечением профсоюзных
доверенных предприятий63.
Несколько позднее был устранен разрыв в заработной
плате рабочих и служащих.
«Революционный правительственный совет считает
рабочими всех тех, кто трудится, и ликвидирует
имевшееся ранее различие в заработной плате рабочих и
служащих. Только степень квалификации и способность к
руководству могут быть факторами, способными оказать
влияние на размер заработной платы. Кроме этого может
быть принят во внимание стаж работы»64, — подчеркива-
157
лось в постановлении Революционного
правительственного совета, вышедшем в свет 4 мая 1919 г.
Упорядочение таким образом заработной платы было
принято со всеобщим удовлетворением. Однако вскоре
выяснилось, что отмена сдельной оплаты в
промышленности произошла преждевременно, ибо для этого еще не
созрели ни материальные, ни моральные предпосылки.
Отмена сдельной оплаты вела к падению дисциплины
труда на фабриках и заводах и сокращению
производительности труда. Вскоре и сами рабочие начали
высказывать сомнение в правильности введения всеобщей оплаты
труда во всех областях промышленности по количеству
затраченного времени. Они выражали недовольство по
поводу частых злоупотреблений при новой системе
оплаты труда, когда давались более низкие показатели, чем
при сдельной оплате.
Подчинив государственному управлению финансы и
промышленность и введя там контроль, Революционный
правительственный совет провел подобные мероприятия
и в области торговли.
Чтобы воспрепятствовать утаиванию находившихся в
магазинах промышленных и продовольственных товаров,
Народный комиссариат национализации 24 марта
распорядился закрыть все магазины и запретить вывоз из них
или продажу каких-либо товаров, за исключением
продовольственных магазинов, магазинов, торгующих
медицинскими товарами, а также книжных, бумажных,
топливных, табачных лавок, то есть тех, которые продавали
населению товары первой необходимости65. С этой же
целью было отдано распоряжение о проведении
инвентаризации наличных товаров.
3 апреля Революционный правительственный совет
обнародовал постановление о национализации крупной
торговли. На основании этого постановления все
магазины, отпускающие товары мелким торговцам или
имеющие свыше 10 рабочих, переходили в общественную
собственность. Во главе государственных магазинов
назначались, подобно тому как это имело место и в
промышленности, уполномоченные. Уполномоченные вместе
с избранным контрольным советом рабочих должны были
позаботиться о том, чтобы вся работа магазинов
подчинялась интересам трудящихся66.
158
Хотя 2 апреля мелким частникам уже разрешили
открыть магазины, однако практически они бездействовали
в течение всего периода существования Советской
республики. Мелкие торговцы не могли получать товары
с баз, находившихся в государственной собственности.
Скопившуюся же в магазинах продукцию они не хотели
распродавать по официально установленным ценам, ибо
из-за всеобщего недостатка товаров цены на черном
рынке были значительно выше. Поэтому большинство
магазинов не открылось и после 2 апреля.
Всеобщий упадок производства, отсутствие
промышленной и сельскохозяйственной продукции заставили
советское правительство установить строжайший
государственный контроль над обменом товаров и
распределением продукции. Обеспечение городских рабочих,
удовлетворение потребностей Красной армии было
возможно в данных условиях, как и в Советской России,
только при системе государственного распределения.
Советское правительство выдвинуло лозунг: «Кто не
работает, тот не ест!» Основные продовольственные
товары выдавались по карточкам, а карточки получали
только трудящиеся и члены их семей.
Чтобы из скудных запасов обеспечить в первую
очередь нуждающихся, Революционный правительственный
совет распорядился о продаже через государственную
торговлю белья, одежды, обуви только тем, чьи законные
требования могли быть официально подтверждены
домовыми управлениями.
Из-за скопившегося в руках крестьян большого
количества денег, а также из-за инфляции и проблем,
связанных с «белыми» деньгами и др., закупки
сельскохозяйственной продукции могли осуществляться только в очень
ограниченных размерах. Основной формой экономической
связи между городом и селом становился прямой обмен
продуктами.
Для лучшего обеспечения рабочих создавались
группы, заготавливающие на периферии продовольственные
товары в обмен на промышленные товары и деньги.
Поскольку это могло явиться источником злоупотреблений
и не обеспечивало справедливого и равномерного
распределения, позднее были предприняты меры для
организации обмена продуктами между городом и деревней в
централизованном порядке.
159
Однако и такая форма обмена была ограничена из-
за отсутствия промышленных товаров. Поэтому
государство диктатуры пролетариата, оказавшееся в столь
тяжелом положении, время от времени прибегало и к
реквизиции продовольствия.
Советская республика изъяла у капиталистов и
передала в государственную собственность также
предприятия транспорта и перевозок.
В феодально-буржуазной Венгрии одним из
значительных источников нетрудовых доходов, одним из
средств эксплуатации трудящихся являлась сдача в
аренду собственных домов. Квартирная плата даже в самых
убогих доходных домах была очень высокой:
трудящимся приходилось платить за жилье одну пятую, а то и
одну четвертую часть своих доходов.
Коммунистическая партия еще в начале 1919 г.
начала энергичную борьбу против спекуляции жилой
площадью. Она призывала трудящихся отказываться
платить квартирную плату наиболее ненавистным
домовладельцам, которые постоянно повышали арендную плату
и беспощадно выбрасывали на улицу не уплативших за
квартиру.
Распоряжение о национализации жилых домов
Революционный правительственный совет объявил в один
день с распоряжением о национализации промышленных
предприятий и банков. Жилые дома, за исключением
домов семей рабочих, трудящихся крестьян и служащих,
переходили в управление государства. Новый хозяин —
государство трудового народа облегчило положение
трудящихся. Уже на следующий день после распоряжения
о национализации квартирная плата была значительно
снижена.
Национализация крупного
землевладения
Последним актом из мероприятий Революционного
правительственного совета, относящихся к передаче
средств производства в общественную собственность,
явилось обнародование постановления о национализации
крупного землевладения.
160
Некоторым народным комиссарам, прежде всего Беле
Куну, было ясно, что в Венгрии, где самый большой
процент трудящихся составляют крестьяне, правительство
диктатуры пролетариата не должно медлить с изданием
постановления об уничтожении крупнопоместного
землевладения. После провозглашения Советской республики
Бела Кун несколько раз настаивал на ускорении
подготовки закона об аграрной реформе.
Руководители Советской России, с огромным
вниманием следившие за каждым шагом молодой Венгерской
Советской республики, на основе собственного опыта
считали, что правительство венгерской диктатуры
пролетариата должно как можно скорее принять решение по
самому важному для крестьян вопросу — по вопросу
экспроприации крупного поместного землевладения.
Еще когда Бела Кун находился в России, Ленин
несколько раз обращал его внимание на то, что в такой
аграрной стране, как Венгрия, пролетарская революция
не может победить, если рабочий класс не привлечет
на свою сторону миллионы трудящегося крестьянства.
После 21 марта Ленин вновь напомнил Беле Куну об
этом.
23 марта Ленин установил через радиотелеграф связь
с Белой Куном. «.. .На другой день после первого
сообщения о венгерской революции я послал
радиотелеграмму в Будапешт, прося Белу Куна придти к аппарату,
задавая ему вопросы такого рода, чтобы проверить, он ли
там присутствует...»67 — говорил Ленин об этой беседе.
Дюла Алпари, стоявший во время беседы рядом с Белой
Куном, позднее так передал вопросы, заданные Лениным
для определения личности Куна:
«Ленин: Скажите, товарищ Кун, о чем мы говорили
в последний раз?
Кун: Мы много раз беседовали, о чем Вы думаете,
товарищ Ленин?
Ленин: Скажите, о чем мы говорили в последний раз?
Кун: Сейчас точно не помню.
Ленин: Подумайте. Здесь, у меня в Кремле,
непосредственно перед тем, как Вы выехали в Венгрию.
Кун: Да, вспомнил, товарищ Ленин. Мы говорили
о крестьянском вопросе»68.
Следовательно, Ленин использовал всякую
возможность, для того чтобы обратить внимание руководителей
" Э. Липтаи
161
Венгерской Советской республики на исключительную
важность правильного решения крестьянского вопроса.
Вопрос о передаче крупного землевладения в
общественную собственность несколько раз стоял на повестке
дня заседаний Революционного правительственного
совета. Если постановления о национализации банков,
предприятий и других отраслей народного хозяйства не
вызвали существенных споров, то составление текста
постановления по аграрному вопросу сопровождалось острой
дискуссией среди народных комиссаров.
Однако в центре дискуссий стоял вопрос не о том,
разделить или нет крупное землевладение среди неимущих
села, а о том, каким образом должно произойти изъятие
крупного землевладения в общественную собственность.
Члены Революционного правительственного совета, как
социал-демократы, так и коммунисты, считали, что после
провозглашения диктатуры пролетариата бессмысленно
осуществлять провозглашенный
буржуазно-демократическим правительством декрет об аграрной реформе.
Руководители Социалистической партии Венгрии почти все
без исключения были согласны с трактовкой Лайоша
Мадяра, сформулированной им в его статье
«Производственный кооператив или 10 хольдов» и опубликованной
в журнале «Аз эмбер» («Человек») от 25 марта. В статье
говорилось: «Одной из самых роковых ошибок венгерской
революции было то, что она терпела демагогию в
аграрном вопросе, реакционную демагогию. Она допустила
провозглашение немыслимого, неосуществимого,
вредного и антисоциалистического лозунга о том, что
аграрная реформа равнозначна разделению земли...»
Чем же можно объяснить решительный отказ
Революционного правительственного совета разделить землю?
Руководители Советской республики, как и каждый
марксист, понимали, что раздел крупного землевладения,
ведущий к увеличению числа мелких сельских
производителей, не сможет стать фактором, способным
обеспечить на длительное время прогрессивное развитие
общества, а также подъем сельского хозяйства.
Это положение отразилось и в платформе первого
конгресса III Интернационала, принятой в марте 1919 г.
В ней говорилось: «Пролетарская диктатура отнюдь не
ведет за собой какого бы то ни было дележа средств
производства и транспорта. Наоборот, ее задачей являет-
162
ся еще большая централизация производительных сил и
подчинение всего производства единому плану.
В качестве первого шага по пути к социализации
всего хозяйства необходимы: социализация аппарата
крупных банков, которые руководят теперь промышленностью;
овладение всеми хозяйственными
государственно-капиталистическими органами путем передачи их пролетарской
государственной власти; овладение всеми
коммунальными предприятиями; социализация синдицированных и
трестированных отраслей производства, равно как и
таких отраслей производства, степень концентрации и
централизации капитала в которых делают социализацию
технически возможной; социализация
сельскохозяйственных имений и превращение их в общественно
управляемые земледельческие хозяйства» (подчеркнуто мною.—
Э. Л.)69.
Постановление Революционного правительственного
совета о национализации крупного землевладения
соответствовало платформе Интернационала. Сегодня нам
уже ясна ошибочность этой платформы, поскольку она
не принимала во внимание то обстоятельство, что
капиталистическое развитие сельского хозяйства в различных
странах шло по-разному и что аграрная революция в
более отсталых странах, где сельское хозяйство обременено
пережитками феодализма, не может развиваться по тому
же пути, по которому она шла в более развитых
капиталистических странах.
Постановление Революционного правительственного
совета, так же как и платформа, принятая первым
конгрессом III Интернационала, отражало
распространенные в то время в международном рабочем движении
взгляды, согласно которым крестьянская собственность
на землю считалась экономической и политической базой
капитализма. Однако некоторые представители
международного рабочего движения видели в разделе крупного
землевладения прежде всего угрозу превращения
сельских пролетариев в частных собственников,
производителей товаров, что противопоставляло их рабочему
классу. Они не отличали среднего крестьянина от сельской
буржуазии, не учитывали того, что миллионы средних
крестьян при правильной политике партии пролетариата
могут стать опорой рабочего класса в его борьбе за
построение социализма.
ф
163
Неправильность их позиции в марте 1919 г. еще не
была ясна многим из руководителей международного
коммунистического движения, в том числе и венгерским
коммунистам. Как раз опыт венгерской пролетарской
революции и заставил второй конгресс III
Интернационала пересмотреть прежние взгляды на этот вопрос.
Большевики разъясняли народу, что мелкое
крестьянское хозяйство не способно обеспечить общий подъем
страны, и в частности крестьянства. Ленин до и после
Великой Октябрьской социалистической революции
беспрестанно обращал на это внимание российского
пролетариата: «.. .Без общей обработки земли
сельскохозяйственными рабочими с применением наилучших машин и
под руководством научно-образованных агрономов нет
выхода из-под ига капитализма... Хозяйство на
отдельных участках, хотя бы «вольный труд на вольной
земле»— это не выход из ужасного кризиса, из всеобщего
разрушения, это не спасение»70, — говорил Ленин в мае
1917 г.
После победы Великой Октябрьской социалистической
революции многие руководители международного
рабочего движения, в том числе и руководители венгерской
диктатуры пролетариата, в том факте, что партия
большевиков приняла программу уравнительного раздела
земли усматривали лишь отступление, уступку
мелкобуржуазным устремлениям, не понимая глубокого
демократизма тактики Ленина, ее гибкости.
«Мы, большевики, были противниками закона о
социализации земли. Но все же мы его подписывали, потому
что мы не хотели идти против воли большинства
крестьянства. Воля большинства для нас всегда обязательна,
и идти против этой воли — значит совершать измену
революции»71. Так оценивал Ленин позицию
большевистской партии в то время в отношении раздела земли.
История оправдала политику большевистской партии.
Победа российского пролетариата, одержанная в
социалистической революции и гражданской войне, не могла
бы родиться без правильного разрешения аграрного
вопроса, без мудрой ленинской политики в крестьянском
вопросе.
На решение Революционного правительственного
совета кроме общих, принципиальных соображений,
несомненно, оказали влияние и другие факторы.
164
В условиях тяжелого экономического положения
страны следовало принять во внимание, что раздел крупного
землевладения неизбежно привел бы к падению
производства и сделал бы несравненно более трудным
обеспечение продовольствием трудящихся городов и армии, чем
в том случае, если бы заготовки сельскохозяйственной
продукции велись в основном на крупных
сельскохозяйственных предприятиях, находящихся в ведении
государства. Побывавшие в России коммунисты имели
возможность непосредственно наблюдать, какие неслыханные
трудности пришлось преодолевать Советскому
государству в первое время после победы Великой
Октябрьской социалистической революции. Государственная
заготовка хлеба в России в течение года, с 1 августа
1917 по 1 августа 1918 г., дала всего около 30 млн. пудов
(4 800 000 ц)72 (хотя обстоятельства существенно
отличались, для сравнения заметим, что это всего в 4,5 раза
больше того количества, которое получил Будапешт за
шесть с половиной месяцев начиная с 1 января 1919 г.
С 1 января по 19 июля 1919 г. в Будапешт было
доставлено 1 071 356 ц зерна) 73.
На позицию руководителей Венгерской Советской
республики в аграрном вопросе, несомненно, оказало
влияние и движение, развернувшееся среди части аграрного
пролетариата, направленное на передачу крупного
землевладения в кооперативное пользование. Некоторые
восприняли это движение как недвусмысленное
доказательство того, что и сам аграрный пролетариат желает
создания социалистических крупных сельскохозяйственных
предприятий вместо раздела земли. Эти убеждения
подтверждались требованием, например, сентешских
землекопов, сообщавших в Будапешт, что нужен не раздел
земли, а следует начать работы по сооружению канала
Дунай — Тиса74.
Все это в какой-то мере объясняет позицию
венгерского советского правительства, однако не меняет того
факта, что оно совершило тяжелую ошибку.
Доктринерски цепляясь за теорию, оно не учло при подготовке
постановления о земле настроения абсолютного
большинства крестьянства.
Перед Революционным правительственным советом
стояла альтернатива: либо продолжить аграрную
реформу буржуазно-демократического правительства, либо со-
165
здать на всем крупном землевладении производственные
кооперативы. В таких местах, например, как Шомодь,
большая часть крестьянства, прежде всего батраки,
стала на позицию кооперативов. Здесь, естественно, было
бы правильным преобразовать крупные землевладения
в коллективные хозяйства. Но в некоторых случаях
наряду с созданием крупных образцовых коллективных
хозяйств появлялась необходимость распределить большую
часть земли среди огромной массы беднейшего
крестьянства. Это могло бы еще больше заинтересовать их в
защите диктатуры пролетариата.
Такое распределение земли в то же время явилось бы
для среднего крестьянства доказательством того, что
диктатура пролетариата не хочет отнимать у него землю.
27 марта на заседании Правительственного совета
Хамбургер, руководитель Народного комиссариата
земледелия, изложил первый проект декрета об
экспроприации крупного землевладения. В нем говорилось:
«1. В Венгрии земля принадлежит трудящимся. Кто
не работает на земле, тот не имеет никакого отношения
к ней.
2. Все среднее и крупное землевладение со всем
имуществом, движимым и недвижимым, с
сельскохозяйственными промышленными предприятиями без всякого
вознаграждения переходит в руки пролетарского
государства. К инвентарю принадлежит и оборотный капитал,
необходимый для годичной обработки земли.
3. Землю мелких хозяев пролетарское государство не
трогает. Они и впредь могут распоряжаться своей землей.
4. Землевладения, передаваемые в общественное
пользование, и их инвентарь не могут быть разделены.
5. Переданные в общественное пользование средние и
крупные землевладения будет обрабатывать в
кооперативах земледельческий сельскохозяйственный пролетариат.
6. Это постановление осуществляет Народный
комиссариат земледелия»75.
Вокруг проекта развернулась острая дискуссия. Все
согласились с экспроприацией крупного землевладения
без вознаграждения. Дискуссия в сущности велась вокруг
двух вопросов: когда Правительственный совет издаст
закон о земле и что должно быть с правом
собственности на землю.
Вантуш протестовал против срочного издания закона
166
о земле, ибо, как он говорил, этим самым поставили бы
на карту вопрос урожая. Он предлагал издать
постановление о земле только после съезда советов76.
Кун настаивал на немедленном издании декрета. Он
говорил: «Извольте последовательно провести
революцию и в аграрной области»77. Кун требовал, чтобы
Правительственный совет уже на следующий день обсудил
окончательный проект постановления. Большинство
народных комиссаров также выступило за срочное решение
этого вопроса.
Сложной проблемой являлось то, какую позицию
занять в вопросе о праве собственности на землю. В
принципе все члены Революционного правительственного
совета считали необходимым упразднить право частной
собственности на землю. Это было одно из
основополагающих требований марксистской программы. И
ленинский декрет о земле заявлял об упразднении навсегда
частной собственности на землю, о переходе всей земли,
в том числе и крестьянской, в собственность всего народа
и в пользование тех, кто на ней трудится.
Кун высказался за то, чтобы Правительственный
совет объявил о переходе земли в общественную
собственность; право же пользования землей он предлагал
определить более поздним постановлением. Варга также
считал нужным упразднить частную собственность на
землю, но для успокоения средних крестьян считал
необходимым заявить, что земля, нужная для удовлетворения
потребностей трудовых крестьянских семей, и в
дальнейшем останется во владении прежних ее собственников.
В противовес им многие высказывались против передачи
всей земли в общественную собственность, так как это
вызовет недовольство диктатурой пролетариата большой
массы крестьянства.
В ходе дискуссии Кун подчеркивал: недостаточно
того, что крестьянство будет вести себя нейтрально и не
выступит против диктатуры пролетариата; необходимо
привлечь крестьянство на сторону революции. Однако и
он не сказал о том, каким образом постановление будет
этому способствовать.
В конце концов проект сняли с повестки дня и
поручили Народному комиссариату земледелия представить
Революционному совету к 28 марта новый его вариант.
Хотя некоторые народные комиссары и считали изда-
167
ние декрета о земле делом чрезвычайно срочным, однако
на заседании Правительственного совета 28 марта они
не смогли еще придать ему окончательную форму.
Поскольку и в отношении нового проекта высказывались
возражения, Правительственный совет поручил
подготовить окончательный текст постановления министру
юстиции Золтану Ронаи и Ене Хамбургеру78.
Время шло, и крестьянство выражало все большее
беспокойство по поводу того, что вопрос о земле
оставался нерешенным. В отдельных районах страны среди
имущих крестьян распространялись ложные слухи, будто
диктатура пролетариата хочет отнять у них землю.
Неопределенность положения отрицательно сказывалась и
на обработке земли: крестьяне во многих местах не вели
весенних работ, ибо не знали, чьей будет земля, на
которой они работают. В отдельных селах беспокойство
крестьян настолько усилилось, что центральные органы
вынуждены были телеграфом заверять крестьян в том, что
никто не тронет их землю. Так произошло, например,
в Надькулаче, где крестьяне успокоились лишь после
получения подобной телеграммы. Они собирались на
улицах большими группами и с удовлетворением обсуждали
происшедшее79.
Затяжка в решении аграрного вопроса вызвала
большое беспокойство и в районах с малоплодородными
землями, откуда мужское население ежегодно уходило на
заработки в крупные имения, расположенные далеко от
их местожительства. «.. .В окрестности Матры настроение
чрезвычайно напряженное. Десятки тысяч человек
остались без работы. Это исключительно поденщики, которые
прежде в такое время года нанимались по договору на
работу в Алфелд. Единственное, что поддерживает их
дух, — это надежда на получение земли в самое
ближайшее время»80, — доносил 26 марта эгерский
уполномоченный по печати Правительственного совета.
Создавшееся положение вынудило руководителей
Правительственного совета издать еще до принятия
общего закона о земле конфиденциальное постановление,
согласно которому в местах, где беднейшее крестьянство
особенно волнуется, провести ограниченный раздел земли.
«В тех районах, где располагающая лишней рабочей
силой незначительная часть желает личной
экспроприации, в виде исключения можно это разрешить, если дру-
168
гим путем нельзя обеспечить урожай и успокоить
сельскохозяйственных рабочих. Но при этом нужно исходить
из того, есть ли у данного крестьянина соответствующий
инвентарь и посевное зерно, что позволило бы ему
обрабатывать экспроприированную землю.
Кроме того, нужно следить за тем, чтобы пахотная
земля, принадлежащая одной семье, вместе с
наделенным участком не превысила 5 венгерских хольдов *,
а луг — одного венгерского хольда...
Таким семьям землекопов, у которых нет участка
земли для строительства домашней усадьбы, может быть
выделено в пределах села или в непосредственной
близости от него место для строительства дома и
приусадебный участок размером не больше одного венгерского
хольда. Промышленным рабочим, служащим и вообще
всем тем, которые не занимаются специально сельско- -
хозяйственной работой, но основное занятие которых
позволяет им вместе с членами семьи производить
сельскохозяйственные продукты для своих нужд, может быть
выделена на одну семью территория максимального
размера в 400 квадратных саженей»81, — подчеркивалось
в постановлении.
На основе этого во многих селах делили землю или
же одобрили произведенный ранее по местной
инициативе раздел земли. В частности, на территории комитатов
Бекеш, Хайду, Хевеш таким образом получила землю
часть беднейшего крестьянства82.
Наконец 4 апреля появился декрет о национализации
среднего и крупного землевладения:
«1. В Венгрии земля принадлежит трудящимся. Кто
не работает на земле, тот не может владеть ею.
2. Все средние и крупные землевладения со всем
имуществом, движимым и недвижимым, и
сельскохозяйственными промышленными предприятиями переходят без
всякого выкупа в собственность пролетарского
государства.
3. Мелкие и карликовые хозяйства вместе с
принадлежащим им домом и подсобными постройками и впредь
остаются в частной собственности. Определение, к какой
категории должно быть отнесено землевладение — к
мелкому или среднему, — производится с учетом местных
Венгерский хольд = 0,43 га.
169
условий в каждом конкретном случае Народным
комиссариатом земледелия.
4. Ни переданные в общественную собственность
землевладения, ни их инвентарь не могут быть разделены
между отдельными лицами или группами.
5. Национализированные земельные владения
передаются обрабатывающим землю сельскохозяйственным
пролетариям для пользования ею на кооперативных
началах. Членом такого производственного кооператива
может быть любой мужчина и любая женщина,
достигшие 16-летнего возраста и вырабатывающие
определенное количество трудодней. В доходах участвуют все в.
соответствии с затраченным трудом.
6. В кооперативах позже будет издано специальное
постановление.
7. Направляющим органом производства крупных и
мелких хозяйств является Народный комиссариат
земледелия, а контроль над ними осуществляют местные
советы.
8. Этот декрет вступает в силу в день его
опубликования» 83.
Государство рабочего класса национализацией
крупного землевладения разрешило длившийся
тысячелетиями спор о земле.
Землю отняли у тех, кто никогда ее не обрабатывал,
вел праздный образ жизни и строил свое благополучие
за счет бесчеловечной эксплуатации и нищеты миллионов.
Класс крупных землевладельцев, называвший себя
«хранителем нации», со своим ограниченным эгоизмом и
узким кругозором в течение столетий являлся самым
большим препятствием в развитии страны. Давным-давно
прошли те времена, когда крупные помещики могли
обосновывать свою привилегированность тем, что они
защищают свободу страны. Большая часть владельцев
латифундий получила свои имения как раз за измену делу
освобождения страны, за прислужничество перед
австрийскими завоевателями в ущерб интересам венгерского
народа. Советская республика сделала хозяевами земли
тех, кто прежде являлись нищими париями, для которых
слово «имение» ассоциировалось с изнурительным
трудом, длившимся от зари до зари, произволом,
безысходной нищетой. «Эти земли до сих пор заставляли человека
гнуть спину. Гнул спину тот, кто работал на них, — уни-
170
женный, смиренный батрак. Теперь земля даст
возможность трудящимся расправить спину. Из своих сынов
земля воспитает сознательного, довольного, смелого
человека»84,— писал Дюла Круди, которого, как и Жиг-
монда Морица, захватило революционное аграрное
преобразование.
Постановление Революционного правительственного
совета о праве собственности на землю носило
половинчатый -характер и таило в себе противоречие. В то время
как в первом параграфе оно объявило национализацию
земли и констатировало, что земля страны принадлежит
«трудящимся», в других параграфах оно признавало
частную собственность на мелкие и средние крестьянские
землевладения. Несмотря на принципиальную
непоследовательность, бесспорно правильным было то, что хозяйство
среднего крестьянина оставили ему в собственность. Если
бы в постановлении данный вопрос решался иначе, то
контрреволюционные элементы, как раз подчеркивавшие,
что советское правительство якобы отнимет у крестьян
землю, при случае воспользовались бы этим и
мобилизовали широкие массы крестьянства на активное
сопротивление диктатуре пролетариата.
Появление декрета успокоило крестьянство: большая
часть мелких и средних крестьян с удовлетворением
приняла к сведению, что и далее беспрепятственно может
оставаться владельцем земли.
Однако значительная часть крестьян все еще была
возбуждена. Поскольку постановление не определило
максимального размера земли среднего крестьянина,
остающегося его собственностью, то многие из них и в
дальнейшем еще сомневались, останется их земля за
ними или нет. 6 апреля дебреценские хозяева на бурно
прошедшем собрании обсуждали вопрос о том, сколько
оставят им земли. С большим трудом удалось успокоить
возбужденных крестьян, уверив их в том, что тому, кто
сам обрабатывает землю, нечего опасаться85. Подобные
события имели место и в других районах страны.
«Крестьяне боятся, что диктатура пролетариата отнимет их
небольшое имущество»86, — отмечалось в сообщениях из
западных районов страны. Революционный
правительственный совет, народные комиссариаты и директориумы
провели большую агитационную работу (выпускали
листовки, организовывали беседы), чтобы успокоить кресть-
171
ян. Хотя таким путем им и удалось достичь некоторых
результатов, однако вследствие подрывной деятельности
контрреволюции неуверенность среднего крестьянства не
исчезла и оставалась трудной проблемой в течение всего
периода существования Советской республики.
* Та часть сельскохозяйственного пролетариата,
которая еще в период, предшествовавший Советской
республике, начала преобразовывать крупные землевладения
в общественные хозяйства, считала естественным, что
советское правительство создает на базе
национализированных крупных землевладений производственные
кооперативы.
Батраки крупных имений привыкли к широкому
разделению труда, к унаследованным из поколения в
поколение отраслям труда, часто требующим больших знаний
и специальных навыков. Большинство чабанов, пастухов
и других земледельцев мечтало не о земле, которую без
тягловой силы, инвентаря, посевного зерна и не в
последнюю очередь без знания дела трудно было обработать.
Они стремились прежде всего к тому, чтобы выполняемая
работа обеспечивала им более человеческие условия
существования и приличный заработок. Мероприятия
Советской республики вполне отвечали их стремлениям.
В период диктатуры пролетариата существовали
кооперативы, созданные еще до ее провозглашения. Работа
в них велась с огромным размахом. Жигмонд Мориц,
посетивший в середине апреля производственные
кооперативы комитата Шомодь, с восторгом писал об
увиденном там:
«Нельзя желать более идеального и более
социального решения.
Когда мы видим, что поместья всего комитата
объединены в одной организации, что на каждые пять
тысяч хольдов создано отдельное управление, которое
отчитывается перед окружным центром, а окружной
центр — перед комитатским и оттуда получает единые
планы ведения производства, то нам остается
воскликнуть: «Осуществлена утопия!»
О, какая радость, какое воодушевление, какое счастье
пришло людям! Обходчик, сельскохозяйственный
рабочий, управляющий, главный управляющий,
канцелярский писарь, директор — все, все счастливы, веселы и
довольны. У счастливых людей и работа спорится.
172
Кто бы мог поверить, что после отвратительной и
нищенской военной эпохи так быстро наступит бьющая
ключом жизнь, со столь пламенным энтузиазмом!
После виденного мною в комитате Шомодь я ни на
каплю не удивляюсь большому самолюбию шомодьцев,
а также тому, что Шомодь дал толчок новому строю
мира. И я ни на йоту не сомневаюсь, что все комитаты
страны устремятся к созданию этого нового
производственного строя.
Венгрия, наконец, идет счастливым путем мира...
и об этом я свидетельствую с самым искренним
убеждением» 87.
Однако большая часть безземельных и владеющих
карликовыми хозяйствами крестьян, несомненно, с
разочарованием встретила тот факт, что Советская
республика не наделила их землей. Даже и в той части страны,
где в период буржуазно-демократической республики
развернулось во всю ширь движение за создание
производственных кооперативов, бывали случаи, когда
крестьяне выступали против ведения хозяйства на
коллективных началах. Так было, например, в Балмазуйваро-
ше, где, как мы видели, после
буржуазно-демократической революции крестьяне хотели создать кооператив на
захваченном участке одного из крупных землевладений.
Несостоявшийся в апреле раздел земли разочаровал
даже тех, кто еще несколько месяцев назад видел
наиболее реальную возможность получения земли в захвате
крупного землевладения и использования его на
кооперативной основе.
Провести в жизнь национализацию крупного
землевладения Революционный правительственный совет
поручил комитетам по упорядочению землевладения и
производства, созданным на основе постановления от
5 апреля88. Эти органы существовали в селах, округах,
комитатах, а также в общегосударственном масштабе.
Сельские, окружные и комитатские комитеты избирали
свои советы, а Всевенгерский комитет был создан из
уполномоченных представителей Народного
комиссариата земледелия и Всевенгерского союза земледельческих
рабочих. Комитеты пользовались полной
самостоятельностью в области устройства землевладений и
обеспечения бесперебойности производства и подобно
российским комитетам крестьянской бедноты были призваны
173
осуществлять аграрные преобразования в соответствии
с интересами всего трудового народа и местного
аграрного пролетариата.
Комитеты национализировали более 7 млн. хольдов
земли и примерно в 11 тыс. хозяйств создали
производственные кооперативы89.
Производственные кооперативы Советской
республики во многом не соответствовали современному
пониманию сельскохозяйственных производственных
кооперативов. Решающую роль в их руководстве играли
центральные государственные органы. Принципы
демократии не получили в них такого развития, как в
современных кооперативах. В интересах обеспечения
бесперебойности производства большую роль в
непосредственном руководстве кооперативом играл управляющий
имением. По тем же соображениям на эту должность, как
правило, назначали бывшего управляющего, а нередко
и бывшего владельца. Исключение составляли только
те бывшие руководители хозяйства, которых работавшие
в имении считали не подходящими для руководства
кооперативом, учитывая их прежнее поведение. Роль
советов предприятий, избранных трудящимися
кооператива, сводилась к контролю за деятельностью
управляющего.
Народный комиссариат земледелия в руководстве
сельскохозяйственными производственными
кооперативами стремился к большей централизации. Этого отчасти
требовали обстоятельства: организация снабжения
населения, контроль за менее надежными руководителями,
централизованное обеспечение хозяйства денежными
средствами и необходимым топливным материалом
и т. д. Однако чрезмерное увлечение централизацией
влекло за собой распространение неправильного
взгляда, согласно которому кооперативы нужно было бы
преобразовать в государственные хозяйства.
В принципе участие членов кооперативов в общем
труде должно было вознаграждаться из доходов
кооператива пропорционально труду. Однако на практике так
не получалось, ибо рабочим вновь созданных
коллективных хозяйств необходимо было обеспечить жизненный
минимум еще до уборки нового урожая. Поэтому членам
кооперативов временно выплачивали заработную плату
из централизованного бюджета. Величина этой зарпла-
174
ты, с большими или меньшими отклонениями,
колебалась в пределах той, которая была зафиксирована в
коллективных договорах для сельскохозяйственных
батраков.
За лучшую жизнь трудового народа
Помещичье-буржуазная Венгрия меньше всего
заботилась о социальных нуждах трудящихся и в этом
отношении была одним из самых отсталых государств
Европы. Массы трудящихся, в первую очередь рабочий класс,
вели постоянную борьбу с фабрикантами,
землевладельцами и государством за улучшение своих жизненных
условий. Правда, успехи этой борьбы были весьма
незначительны.
Социальная политика правительств дореволюционной
Венгрии, если о таковой можно вообще говорить, носила
ярко выраженный отрицательный характер. Перед
первой мировой войной государство выделяло на расходы
по социальному обеспечению ежегодно 26 млн. корон,
в то время как суммы, выделяемые на церковные
расходы, превышали 28 млн. корон в год90. Социальные
расходы в дореволюционной Венгрии не достигали и 3%
государственного бюджета91.
Первоочередная задача правительства диктатуры
пролетариата состояла в том, чтобы использовать
государственную власть для подъема жизненного уровня
трудящихся.
Вследствие бурного роста инфляции с начала войны
реальный заработок трудящихся существенно
уменьшился. Поэтому Революционный правительственный совет
тотчас же после провозглашения диктатуры
пролетариата позаботился о значительном повышении заработной
платы трудящихся.
На основании постановления Революционного
правительственного совета за № LXIV92 была радикально
упорядочена заработная плата промышленных рабочих.
Принимая во внимание степень профессиональной
подготовки и стаж работы, правительство определило
четыре категории рабочих и соответственно этим катего-
175
риям установило следующий порядок оплаты труда
рабочих:
почасовую оплату квалифицированных рабочих,
имеющих специальное образование, а также рабочих,
практический стаж работы которых превышал 10 лет —
от 4 до 8,50 кроны;
почасовую оплату обученных рабочих, имеющих стаж
работы менее 10 лет, а также подсобных рабочих со
стажем более 10 лет — от 3 до 6,50 кроны;
почасовая оплата подсобных рабочих, имевших стаж
работы по специальности менее 10 лет, могла
колебаться от 2,50 до 5,50 кроны.
Почасовая оплата молодых рабочих (промышленных
учеников) устанавливалась от 1,50 до 2,50 кроны.
В соответствии с этим постановлением была
значительно повышена и плата за сверхурочную работу. Если
за первые два часа сверхурочной работы
устанавливалась плата 50% общей почасовой оплаты, то за
последующие часы — 100 %.
Установленная почасовая оплата обеспечила по
сравнению с положением в январе 1919 г. повышение
заработной платы промышленным рабочим от 30 до 100%.
Заработная плата, например, токарей повысилась на
38%, подсобных рабочих, имеющих практический стаж
работы свыше 20 лет, — на 52, литейщиков — на 53%.
Из-за инфляции повышение заработной платы не
смогло обеспечить пропорциональный рост жизненного
уровня рабочих. Однако, несмотря на это, с повышением
заработной платы намного увеличился реальный
заработок рабочего по сравнению с досоветским периодом.
Если принять жизненный минимум за 100, то заработная
плата рабочих-металлистов составляла в конце 1918 г.
63,5%, а летом 1919 г. —78,6% 93.
Революционный правительственный совет
значительно улучшил положение служащих, в том числе
государственных служащих, педагогов. Заработная плата
служащих летом 1919 г. в среднем была выше на 84%, чем
в декабре 1918 г.94
Правительство Советской республики намного
повысило заработную плату учителям, прежде низко
оплачиваемым и влачившим из всех категорий
интеллигенции самое нищенское существование. Минимальная
оплата учителя (в первые два года работы) устанавлива-
176
лась в 1200 крон в месяц, а со стажем работы свыше
20 лет — в 2200 крон95. Интересно отметить, что более
высокая заработная плата, 2600 крон, по сравнению
с заработной платой учителей была только у ведущих
работников народных комиссариатов, начальников
крупнейших предприятий и у руководящих специалистов.
Преподаватели университетов и высших школ также
причислялись к специалистам и соответственно
оплачивались 9б.
До победы пролетарской диктатуры заработок
сельскохозяйственного пролетариата был ниже заработка
самых низкооплачиваемых слоев промышленных
рабочих. Если промышленные рабочие с начала нового
столетия в результате ряда выступлений за повышение
заработной платы смогли несколько улучшить свое
положение, то этого нельзя сказать о сельскохозяйственных
рабочих. Их выступления, будучи изолированными от
движения промышленных рабочих и не поддерживаемые
социал-демократической партией, подавлялись самым
жестоким образом правительством, стоявшим на
страже интересов крупных землевладельцев.
В конце войны средняя поденная оплата
сельскохозяйственных рабочих колебалась в пределах около
5 крон. В период Советской республики поденная
оплата сельскохозяйственных рабочих в Будапеште и в
окрестностях столицы устанавливалась для мужчин
в размере 30, а для женщин 25 крон, на периферии же
мужчинам — 25, женщинам — 20 крон. Позднее, в
период больших летних работ, поденная оплата была
повышена мужчинам на 10, а женщинам на 5 крон97.
Оплата сельскохозяйственных рабочих (батраков),
работавших по найму на основе годовых договоров,
в основном определялась комитатскими коллективными
договорами. Эти договоры отличались друг от друга
отдельными деталями, но по сравнению с прошлым
положением всех их объединяло то, что в них отражался
резкий подъем заработной платы.
До мировой войны сельскохозяйственные батраки
в среднем в год получали 250 крон наличными, 14 ц
зерна, 1200 квадратных саженей земли под посев
кукурузы, 200 квадратных саженей под огород, 24 кг соли.
Кроме того, им разрешалось держать одну свиноматку
с поросятами. Доход сельскохозяйственных батраков
177
в период Советской республики увеличился в среднем
до 1000—1200 крон, 23 ц зерна, 2200 квадратных
саженей земли под посев кукурузы, 300 квадратных саженей
под огород, 36 кг соли. Обеспечивалась возможность
держать две свиноматки с поросятами и выплачивалось
200 крон на покупку теленка. Кроме того, батраки
получали еще и другие вознаграждения: 32—52 кг сала,
26—36 л керосина, топливо, тяжелые башмаки или
сапоги, солому, сено и др.98
Доходы членов сельскохозяйственных
производственных кооперативов временно совпадали с оплатой,
установленной для батраков.
Одним из самых больших завоеваний политики
Венгерской Советской республики в области социального
обеспечения было широкое распространение всеобщего
страхования трудящихся от болезней и несчастных
случаев.
В старой Венгрии лишь незначительный процент
трудящихся мог пользоваться преимуществами
общественного страхования. В 1915 г., например, из 18 млн.
жителей страны страхование по болезни распространялось
только на 866598 трудящихся". Большинство
работников физического и умственного труда в случае тяжелого
заболевания вместе с семьей оказывалось в нищете.
Особенно тяжело такие случаи отражались на
положении сельскохозяйственных рабочих. Нищенская
заработная плата не позволяла им создать даже самых
минимальных запасов. По сравнению с другими категориями
трудящихся они меньше всех пользовались
преимуществами страхования по болезни и несчастным случаям.
При обсуждении закона о страховании в 1907 г.
исключение сельскохозяйственных рабочих из социального
страхования Иштван Тиса объяснял тем, что им якобы
летом, в период уборки урожая, пособия по болезни
недостаточно для пропитания, а в зимние, безработные,
месяцы они могут сделать из страхования бизнес 10°.
Государство диктатуры пролетариата, ставшее с
национализацией промышленности, торговли, сельского
хозяйства и пр. работодателем миллионов трудящихся,
считало своей первостепенной задачей в корне изменить
такое положение. 30 марта было опубликовано
постановление Революционного правительственного совета об
178
обеспечении страхования трудящихся по болезни и
несчастным случаям. В первом параграфе постановления
заявлялось: «Социальным страхованием по болезни и
несчастным случаям должны быть охвачены все
рабочие, в том числе и сельскохозяйственные.
Рабочим является каждый, кто на государственной
или частной службе работает за заработную плату или
вознаграждение» 101.
До провозглашения Советской республики
застрахованные пользовались правом на пособие по болезни
только в течение 20 или 26 недель. Правительство
диктатуры пролетариата увеличило этот срок в два раза:
трудящиеся Советской республики могли получать пособие
по болезни в течение года.
Если прежде пособие по болезни составляло 50%
заработка больного, то в период Советской республики
в первые четыре месяца болезни оно выплачивалось
в размере 60% заработной платы, а в последующие —
75%. Если больной являлся кормильцем семьи и
проболел более чем полгода, то его пособие по болезни
увеличивалось до полной суммы средней поденной
зарплаты.
Советская республика особенно большую заботу
проявляла о матерях. Будущие матери в последние 4 месяца
беременнрсти уже имели право на пособие по болезни,
а после родов в течение 8 недель получали
послеродовую помощь, соответствующую полной сумме средней
поденной зарплаты. В течение последующих 12 недель
они получали помощь как кормящие матери.
Послеродовую помощь получали все женщины — члены семей
трудящихся, даже не застрахованные102. Подобное
мероприятие Советской республики можно оценить по
достоинству, если принять во внимание, что раньше
беременные женщины вообще не получали помощи и
часто были вынуждены работать до последнего дня
беременности. Это наносило тяжелый вред здоровью
матери и было одной из причин огромной детской
смертности.
Постановление о страховании в 2 раза увеличило
начисления трудящимся, потерявшим частичную или
полную трудоспособность в результате несчастных случаев.
Если до венгерской пролетарской революции ученик
терял трудоспособность в результате несчастного случая
179
на предприятии, то это обрекало его на нищенское
существование до конца дней, ибо начисления по
несчастному случаю выплачивали ему на основе ученического
заработка. Революционный правительственный совет
существенно изменил такое положение. Начисления по
несчастному случаю для лиц, ставших
нетрудоспособными в период ученичества на производстве, теперь
постоянно увеличивались и не могли быть меньше
минимума среднего заработка рабочих того же возраста.
Существенным мероприятием Советской республики
явилось распространение страхования и на безработных.
Правительство диктатуры пролетариата позаботилось
о том, чтобы страхование по болезни распространялось
и на крестьян, ведущих хозяйство на собственной земле
и не использующих наемный труд.
Постановлением от 26 марта, гласившим, что «в
пролетарском государстве имеет право жить только тот, кто
трудится», Революционный правительственный совет
одновременно узаконил право трудящихся на труд:
«Государство обязано содержать всех тех, кто
трудоспособен, вернее, тех, которые хотят работать, а государство
не может обеспечить их работой»103. Всеобщий
принудительный труд и право на труд закрепила также и
конституция Советской республики.
В соответствии с этим советское правительство
начало подготовку постановления о всеобщем обеспечении
трудящихся по старости и инвалидности. Постановление
не было опубликовано, но дошедший до нас его проект
подтверждает, что правительство диктатуры
пролетариата очень серьезно относилось ко всему тому, что оно
сформулировало в письменной форме по вопросу
всеобщего принудительного труда и права на труд.
«Все трудящиеся или члены их семей, которые
становятся нетрудоспособными вследствие болезни,
несчастного случая, инвалидности и престарелости,
получают обеспечение от Советской республики» 104, —
записано в проекте.
В предвоенной Венгрии уровень развития
общественного здравоохранения был значительно ниже, чем в более
развитых европейских государствах: почти каждый
второй человек умирал, не получая никакой медицинской
помощи.
180
Врачей не хватало, а количество больниц было
ничтожно. В довоенной Венгрии насчитывалось 680
монастырей и в то же время только 427 больниц105. К тому
же около половины из них являлись больницами
санаторного типа и предназначались для
привилегированных. Трудящиеся с большим трудом могли платить за
уход в общих больницах. В 1910 г., например, в
клиниках и в больнице Рокуш дневная плата за уход
равнялась 3 кронам 106, что значительно превышало
поденную заработную плату.
В результате необеспеченности медицинской
помощью средняя продолжительность жизни трудящихся
была значительно ниже, чем продолжительность жизни
представителей господствующих классов. Вследствие
возросшей нищеты в годы войны средняя
продолжительность жизни рабочих катастрофически снизилась.
В Будапеште в 1913 г. она составляла 46 лет и 3 месяца,
а к 1918 г. сократилась до 37 лет и 9 месяцев107.
Медицинское обследование столицы вскрыло неизмеримую
нищету будапештских рабочих и страшную
запущенность в области здравоохранения. В то время как в
центральной части Будапешта средняя продолжительность
жизни составляла 44 года и 8 месяцев, в рабочих
районах столицы она равнялась только 21 году и 8
месяцам 108.
С введением широкого страхования по болезни
Советская республика обеспечила бесплатное врачебное
обслуживание для подавляющего большинства городских
и сельских трудящихся.
В конце апреля Революционный правительственный
совет передал в общественную собственность все
больницы, лечебные предприятия страны, и с 1 мая каждый
больной мог лечиться бесплатно. В период Советской
республики увеличилось количество больничных коек.
Увеличение происходило за счет переоборудования
предназначенных прежде для богачей палат в общие палаты
для трудящихся, за счет отведения под больницы новых
зданий.
Национализированные целебные источники, лечебные
бассейны с принадлежавшими им гостиницами, ранее
недоступные для бедноты, стали достоянием трудящихся.
Главное внимание в области здравоохранения
диктатура пролетариата уделяла борьбе против распростра-
181
ненных болезней — туберкулеза, венерических болезней
и алкоголизма, уносивших наибольшее число жертв
среди городского и сельского пролетариата. Органы
здравоохранения Советской республики выработали
план мероприятий по борьбе с этими болезнями.
Помимо учета больных и их лечения основной задачей
являлось предупреждение болезней. В этих целях в области
здравоохранения в огромных масштабах проводилась
просветительная работа. Даже человек, привыкший к
современным масштабам распространения знаний, мог бы
поразиться, какая огромная работа была проделана
в 1919 г. за 133 дня в области санитарного просвещения.
Тысячи врачей, учителей, студентов, слушателей
университетов составляли армию пропагандистов. Бойцы этой
армии устно и письменно, в докладах и газетных статьях,
в листовках и плакатах, в фильмах несли медицинские
знания в массы.
Правительство диктатуры пролетариата приложило
большие усилия для улучшения невыносимых жилищных
условий значительной части пролетариата.
Как было установлено жилищными органами
Советской республики, в Будапеште в 1919 г. более 200 тыс.
человек жило скученно, в одной комнате по шесть,
восемь, а иногда и по 15—20 человек 109.
О том, насколько отличались жилищные условия
районов, в которых проживали рабочие, от районов, где
жили имущие лица, свидетельствуют следующие данные:
в III районе в 18500 жилых комнатах проживало 65 тыс.
человек, в то время как в IV районе лишь в
незначительно меньшем количестве (17400) жилых комнат
проживало всего 27 тыс. человек по.
Соответствующие органы диктатуры пролетариата
как в столице, так и в провинции разработали
колоссальную программу жилищного строительства и начали ее
осуществлять. Для улучшения невыносимых жилищных
условий требовалось прежде всего справедливое
распределение имевшегося жилого фонда.
Революционный правительственный совет
постановлением от 30 марта определил, кто имеет право на
отдельную квартиру. По этому постановлению каждому
взрослому человеку полагалась комната, но одна семья
могла иметь не более трех комнат. Творческим работни-
182
кам, в том числе ученым, художникам и другим, а также
врачам полагалась отдельная рабочая комната.
Для руководства всем жилищным хозяйством
Революционный правительственный совет создал
Центральный (позднее Всевенгерскйй) жилищный комитет. Во
главе его с неиссякаемой энергией трудились два
народных комиссара — коммунисты Тибор Самуэли и Бела
Ваго. Благодаря их решительности и организаторским
способностям к началу июля 32 410 семей въехали
в более лучшие квартирыш. Таким образом, только
в столице свыше 100 тыс. человек получили новые
квартиры. Основная часть из 32 тыс. квартир пополнилась за
счет реквизированных больших квартир богачей. Многим
семьям предоставили квартиры во вновь построенных
домах, а также в переделанных под квартиры зданиях —
складах, гостиницах, клубах, казино и в
использовавшихся ранее для военных целей помещениях.
Были начаты подготовительные работы по
строительству больших жилых комплексов. На улице Понграц
начали строить жилой комплекс на 650 квартир, на улице
Юранича — на 400, а на улице Мадараса — на 500
квартир. Запланировали также строительство четырех
студенческих общежитий, из которых каждое было
рассчитано на 500 студентов 112.
Мы уже упоминали, что и провинциальные директо-
риумы с большим размахом взялись за осуществление
проблемы по улучшению жилищных условий
трудящихся. Среди периферийных рабочих в первую очередь
обеспечивались жильем сельскохозяйственные батраки.
Многие батраки, которым раньше запрещалось даже входить
в помещичий дворец, сейчас получили в нем квартиры.
Одним из важных мероприятий Революционного
правительственного совета, отвечающим интересам
огромной массы трудящихся, явилось снижение квартирной
платы на 20%. Одновременно аннулировалась
задолженность по квартирной плате возвратившихся с фронта
солдат.
Венгерское советское правительство затрачивало
огромные средства на улучшение быта трудящихся,
несмотря на то что эти затраты часто отрицательно
сказывались на развитии производства. Диктатура
пролетариата за четыре с половиной месяца своего
существования только в Будапеште обеспечила мебелью около
183
5 тыс. семей. Причем к изготовлению мебели привлекали
художников, которые подготавливали проекты мебели,
отвечающей современным запросам и высокого качества.
В результате дискуссий пришли к тому выводу, что
«нужно изготовлять солидную мебель, отвечающую
хорошему вкусу, хорошо оформленную, которая имела бы
полезное влияние на формирование вкуса пролетариата
и даже облагораживала бы его духовную жизнь.
Создание известной роскоши в этой области является вполне
законным, и возможность ее обеспечения
подтверждается тем, что найдутся такие люди, которые с радостью
отдадут излишки своего заработка на приобретение
мебели более дорогой и красивой и лучше оформленной
в художественном отношении» пз.
«Советская республика самой важнейшей своей
задачей считает физическую и духовную защиту детей»,—
подчеркивалось в постановлении Революционного
правительственного совета о защите детей от 26 апреля. Одной
из самых благородных акций социальной политики
Советской республики была многосторонняя забота о
детях, проникнутая глубоким уважением и любовью к
молодому поколению.
Базу защиты детей составляла школа. В школах
в интересах защиты здоровья детей и их нормального
развития учреждалась система опекунства. Опекуны
должны были в сотрудничестве с педагогами,
школьными врачами и родителями внимательно следить за
развитием детей. В случае же наличия угрозы здоровью
ребенка или опасности моральной травмы действовать
в каждом отдельном случае в зависимости от обстановки.
Была создана сеть школьных врачей. Дети в возрасте
от 6 до 14 лет подвергались обязательному врачебному
осмотру.
Зубные врачи два часа в день лечили детей. За это
государство платило им сверх основной заработной
платы 1000 крон в месяц114.
Для физически слабых детей создавались детские
ясли, сады и школы в лесах и парках. Уже в мае на
Швабской горе открылась школа-санаторий для детей
со слабыми легкими. Здесь оборудовали для детей
роскошную виллу барона Хорина и здание Большой
гостиницы.
184
Дети, не имеющие дома соответствующих условий,
могли ходить в общественные бассейны. Там
еженедельно купалось 30—39 тыс. детей. В отдельных случаях для
этих целей использовались и ванные комнаты частных
лиц.
Для истощенных детей пролетариата, прозябавших
в перенаселенных квартирах с недостатком воздуха и
света, в каменных дворах и на улицах без солнца и
воздуха, открыли прекрасные частные парки, отменив
входную плату. Они получили в свое распоряжение самый
красивый парк столицы — Маргитсигет (остров
Маргит). Летом 1919 г. во многих парках раздавались
беззаботные голоса детей бедноты. Раньше же туда мог с
трудом проникнуть лишь их пытливый взгляд.
«Голоса бедных детей наполняют остров, как майское
дуновение наполняет мир красками и запахом весны.
Вместо старой, тайно подкрадывавшейся весны с
вороньим карканьем и меланхоличным мечтанием на острове
бьет ключом тысяча настроений, ожила тысячеголосая
стая птиц и тысячеглазая лужайка. Летучая мышь,
которая в прошлом году в послеобеденное время смело
отправлялась из развалин в свой бесшумный путь, теперь
поджидает темноту. Маргитсигетская болезнь —
меланхолия, которая постоянно приходит на остров с влажным
климатом, в этом году идет крадучись, издалека, как
битая собака. В то время как прежде здесь царила
монашеская тишина, безрадостные сумерки, печаль и
одиночество, с заносчивым гордым стрекотанием
кузнечиков в господском доме, теперь по лужайке проносится
и щебечет армия девочек, как будто прилетели
ласточки»115,— писал житель острова писатель Круди,
свидетель появления на острове маленьких веселых хозяев.
В период Советской республики ее детские
учреждения развернули широкую кампанию по организации
летнего отдыха детей. 10 тыс. будапештских детей были
отправлены в здравницы на берегу Балатона и в другие
места отдыха. В первую смену в здравницах отдохнуло
более тысячи ребят. Из-за кратковременности своего
существования Советская республика не успела
организовать отправку детей на вторую смену.
В дореволюционной Венгрии, как и в любой
капиталистической стране, сотни тысяч детей использовались
на вредных работах. В годы войны применение детского
185
труда на таких работах превысило все прежние нормы.
Советская республика проявила большую заботу в
отношении охраны детского труда.
Одной из целевых установок программы партии было
запрещение детского труда. Специальные законы
запрещали использовать учеников на работах, не связанных
с их специальностью. Кроме того, им разрешалось
работать не более б (а после 9 июля 8) часов в день,
включая в это время и их теоретическое обучение.
Политина диктатуры пролетариата
в области нультуры
Советская республика в больших масштабах
развернула созидательную работу и в области культуры.
Здесь для этого имелось огромное поле деятельности.
В буржуазно-помещичьей Венгрии миллионные массы
трудящихся были лишены возможности пользоваться
благами культуры. В довоенной Венгрии расходы
государства на культурные мероприятия составляли около
2,5% бюджета. По данным переписи населения 1910 г.,
треть населения страны старше 6 лет не умела читать
и писать. В отдельных районах число неграмотных
намного превышало средние данные по стране. Например,
в комитате Бихар не умевших читать и писать было
48,5%, а в комитате Сольнок-Добока — 71,4% П6.
Большая часть населения страны прожила всю жизнь, не
прочитав ни одной книги, не побывав ни разу в кино, на
концертах, не посетив музеев.
Государство диктатуры пролетариата открыло для
миллионов рабочих и крестьян путь к образованию.
В конституции Советской республики заявлялось:
«Советская республика упраздняет привилегии буржуазии
на обучение и открывает для трудящихся возможность
получить образование. Поэтому обеспечивает для
рабочих и земледельцев бесплатное обучение,
гарантирующее в то же время более высокую степень
образования» 117.
Руководители диктатуры пролетариата прекрасно
понимали, что недостаточно только открыть доступ к более
высокой культуре. Пролетариат, став господствующим
186
классом, нуждается в знаниях для руководства
социалистическим государством, для того чтобы вести за собой
остальных трудящихся. На это обращал внимание
руководителей Советской власти и писатель Мориц: «Пусть
подумает каждый бедный человек над тем, что богатые
тысячелетиями господствовали над ним, поставив науку
на службу своим интересам. Теперь же, раз мы
отобрали у них богатство, нужно стать и хозяевами науки» 118.
После 21 марта 1919 г. социалистическая культурная
революция развернулась в огромных масштабах.
Органы просвещения Советской республики активно взялись
за революционные преобразования в области
просвещения, воспитания, распространения научных знаний,
искусства и других отраслей культуры, на основе
продуманной перспективной программы.
Реформа Советской республики в области
преподавания и воспитания распространилась на все
учреждения — от детских садов до университетов.
Детские сады были преобразованы в школы игр. Уж
само их название свидетельствует о том, что кроме ухода
за детьми в этих учреждениях делалось все для их
воспитания— в интересах приобщения к коллективу,
подготовки к школе, к труду. Народный комиссариат
просвещения разработал план большого расширения сети
школ игр, чтобы тем самым оказать помощь в
воспитании детей трудящимся женщинам. Значительно
увеличилось число воспитательниц. Для развлечения
малышей детские сады посещали сказочники-передвижники,
которые организовывали для них представления
кукольного театра и киносеансы.
Одной из самых важных задач в области
просвещения руководители советского государства считали
создание единой системы школьного обучения. До
провозглашения диктатуры пролетариата около 70% школ
находилось в ведении церкви. В каждой конфессиональной
школе преподавали согласно своему особому
расписанию занятий, пользовались отличными друг от друга
учебниками. Уже в период буржуазно-демократической
республики педагоги стали активно выступать за
передачу церковных школ в ведение государства. Но
осуществилось это требование только в период Советской
республики.
167
Постановление Революционного правительственного
совета за № XXIV определяло: «Венгерская Советская
республика дело обучения считает государственным
делом. В соответствии с этим Советская республика берет
в свое ведение все негосударственные воспитательные и
образовательные учреждения. На основе этого
постановления Правительственного совета все движимое и
недвижимое имущество этих учреждений переходит в
общественную собственность» 119.
Отделение церкви от государства являлось
первоочередной задачей, которая в передовых
западноевропейских буржуазных государствах уже давно была
осуществлена. Это мероприятие вовсе не означало
ограничения свободы вероисповедания. Советская республика
гарантировала возможность преподавания религии,
а также посещение церкви и отправление религиозных
обрядов.
Национализация церковных школ оказала помощь не
только в организации единой системы школьного
обучения, но и создала более благоприятные условия для
изживания системы интегральных школ, являвшихся
в значительной мере тормозом в преподавании. В
некоторых, селах насчитывалось по 3 и 4 учителя, однако все
дети с 6 до 14 лет обучались вместе, ибо каждый из этих
педагогов преподавал в особой одноклассной школе,
принадлежавшей к той или иной религии. Таким
образом, школы, находящиеся в определенном
административном районе, перешли в единое государственное
управление. Открылась возможность лучшего использования
учительских кадров, более рациональной организации
преподавания.
Ликвидации системы церковного обучения в одном
классе способствовало и то, что Народный комиссариат
просвещения дополнительно направил в эти школы
около 1200 учителей, бежавших из оккупированных
территорий. Кроме того, недостаток в педагогах
предполагалось восполнить за счет переквалификации части
интеллигенции, занимавшей упраздненные диктатурой
пролетариата должности.
Начало раздельного обучения органы просвещения
диктатуры пролетариата не откладывали до нового
1919/20 учебного года, а вводили его по возможности
немедленно.
188
Естественно, что после провозглашения диктатуры
пролетариата нельзя было сразу же придать преподава-
тельско-воспитательной работе школ социалистическую
направленность. Для этого требовались новые учебники,
а также переподготовка педагогов в социалистическом
духе. Народный комиссариат просвещения немедленно
приступил к решению обеих задач: опытным
специалистам поручили подготовить новые школьные учебники,
а для педагогов организовали курсы повышения
квалификации.
Очередной 1919/20 учебный год предполагалось
начать уже на основе совершенно новой, восьмиклассной
единой системы школьного обучения, имея новые,
специально выпущенные учебники. Учебные предметы, в
преподавании которых определенно -проявлялась
классовая точка зрения, изучались по новой программе уже
весной 1919 г. «Нептаниток лапьа» («Газета народных
учителей») в своих приложениях систематически
публиковала марксистские учебно-методические пособия по
всеобщей и венгерской истории.
Реформы затронули и средние школы. Значительно
сокращалось время на преподавание мертвых языков и
отводилось больше часов на изучение литературы,
истории, естественных наук и географии. В средних школах
ввели новые предметы: основы социализма,
общественный строй коммунизма, выдающиеся произведения
коммунистической литературы.
Наряду с общеобразовательными средними школами
большая роль отводилась школам по подготовке
квалифицированных рабочих. Для этого параллельно с
общеобразовательными средними школами планировалось
создать три типа школ: промышленные,
сельскохозяйственные, торговли и бытового обслуживания. Во все
три типа школ можно было поступить после окончания
восьми классов общей школы. В таких школах главное
внимание обращалось на практические знания.
Для расширения практической специализации детей,
углубления их технических знаний, воспитания в духе
уважения к физическому труду в начальных и средних
школах планировалось организовать политехническое
обучение. Отдел образования Будапештского совета
рабочих и солдат уже в мае открыл курсы будущих
преподавателей школьных мастерских.
189
При диктатуре пролетариата произошли
существенные изменения и в жизни высших учебных заведений.
В университетах старой Венгрии руководство
обучением сосредоточивалось в руках
профессоров-ретроградов. Они ориентировались главным образом на
крупнопоместную аристократию и часто имели низкую
квалификацию как специалисты. Реакционные профессора
стремились оградить университет от мыслящих людей
с передовыми взглядами. Против университетской
автономии выступило даже буржуазно-демократическое
руководство. Советская республика предприняла
решительные шаги в целях реорганизации университетов и
высших школ. Были удалены профессора, получившие
кафедры не за научные заслуги, а за угодничество перед
аристократией. Их место заняли крупные специалисты,
которых прежде отказывались признавать. Тогда-то и
были назначены на философский факультет
университета Михай Бабич, Элек Болгар, Дюла Секфю, Лайош
Фюлеп, Иожеф Реваи, Элемер Вадас, а в институт по
подготовке учителей и преподавателей—Марцелл Бене-
дек, Йожеф Туроци-Простлер, на медицинский
факультет— Ене Пойя, Шандор Ференци, в Высшее техническое
училище — Ласло Ебер, Лайош Козма, в Высшую школу
изобразительного искусства — Фюлеп Е. Бек, Марко
Ведреш, Берталан Пор, Бени Ференци, Иштван Чок
и др.
На юридическом факультете и в юридических
академиях преподавание временно приостановили по двум
причинам: во-первых, юридическая наука больше, чем
другие, носила на себе печать классовых интересов
буржуазии и помещиков; во-вторых, среди интеллигенции
слишком много было юристов, а Советская власть не
испытывала необходимости в таком большом их числе.
Пролетарское государство упразднило теологические
факультеты, однако церковь могла их в дальнейшем
содержать за свой счет, без поддержки государства.
Реорганизация университетского преподавания
успела наметить лишь свои основные контуры. Главная ее
направленность заключалась в размежевании
подготовки специалистов-практиков и научных работников в
соответствии с потребностями страны.
Диктатура пролетариата организовала по образцу
московского рабочего университета рабочий университет
190
имени Маркса—Энгельса, который открылся в начале
мая в здании юридического факультета. О роли этого
учреждения газета «Вереш уйшаг» писала следующее:
«В рабочем университете будет вестись
систематическая, постоянная научная работа, его слушателями могут
быть исключительно выходцы из семей трудового
пролетариата. Трудящиеся, завоевавшие власть, приобретут
также и знания, чтобы самим уметь управлять
производством, администрацией и культурой» 120.
Слушатели рабочего университета набирались по
рекомендации советов, партийных и профсоюзных
организаций из работников физического труда,
принадлежавших к организованным рабочим еще до 21 октября
1918 г. Слушатели освобождались от работы во второй
половине дня.
При университете намеревались открыть курсы
административного управления, общественных и
естественных наук. Отделы общественных и естественных наук
открылись, насчитывая около 200 слушателей.
Преподавание было публичным, и лекции мог посещать каждый.
Наряду с систематическим обучением в школах,
университетах и других высших учебных заведениях органы
просвещения Советской республики, используя
различные средства общественного просвещения, приобщали
к науке и знаниям огромное количество трудящихся.
В течение нескольких недель в столице и на периферии
была налажена работа различных курсов по обучению
взрослых. Для неграмотных организовывались курсы
письма и чтения. Те, кто умел читать и писать, но
нуждался в дальнейшем образовании в области
элементарных знаний, могли посещать начальные курсы. На
курсах же по повышению квалификации рабочие готовились
к поступлению в рабочие университеты. Существовало
множество различных курсов: курсы по управлению
промышленностью и предприятиями, по языку,
математике, стенографии и машинописи и др. В первые два
месяца существования диктатуры пролетариата только
в Будапеште имелось более 230 различных курсов, где
обучалось свыше 6500 слушателей 121.
Для обеспечения преподавателей наглядными
материалами был создан Центр наглядных пособий и
диапозитивов, имевший в то время самую богатую коллекцию
191
в Европе: в конце мая он уже располагал около 40 тыс.
диаснимков122.
На систематически организуемых в период диктатуры
пролетариата докладах и утренниках по
распространению литературных и музыкальных знаний впервые
присутствовали десятки тысяч трудящихся. До конца мая
на них побывало более 60 тыс. слушателей 123.
Творческая работа художника никогда прежде не
была столь почетна, как в период Советской республики.
Правительство диктатуры пролетариата оказывало
широкую поддержку художникам независимо от их
классовой принадлежности и мировоззрения, если они своими
произведениями в какой-то мере приносили пользу
обществу.
Незначительная часть молодой коммунистической
интеллигенции из-за отсутствия достаточной
теоретической подготовки была склонна к левацким перегибам и
проявляла сектантство в отношении художников,
вышедших из буржуазии. Она хотела всех их исключить из
культурной жизни диктатуры пролетариата, несмотря
на положительное отношение многих из них к новому
строю. «Диктатура пролетариата может нуждаться
только в искусстве революционного социального
мировоззрения. Другие пусть отойдут в сторону от диктатуры
пролетариата, ибо они, если даже и хотят помочь с
добрыми намерениями, могут только повредить диктатуре
пролетариата и вместе с тем чистому искусству»,—
писал Бела Уиц в газете «Вереш уйшаг» в номере
от 10 апреля. Чрезмерный радикализм подобного
рода, объясняющийся идейной незрелостью, проявился
и в статье, опубликованной в газете «Вереш уйшаг» от
11 апреля под названием «Внимание!». В ней писалось:
«Нужно беспощадно сломить не только политической, но
и этической цензурой всякую буржуазную идеологию и
ее носителей — художников. Не беда, если из старых
художников останется только один, или пять, или десять,
или тридцать (не хатим устанавливать число) писателей
и художников. Беспощадность — условие для
достижения цели без ущерба», — подчеркивалось в статье, в
которой, между прочим, было положено начало
оскорбительным выпадам против Арпада Тота.
Эти взгляды не совпадали ни с позицией
коммунистического руководства, ни с позицией компетентных
192
органов Венгерской Советской республики в области
культуры.
«Программа коммунистов различает только хорошую
и плохую литературу и не намерена отвергать ни
Шекспира, ни Гёте под тем предлогом, что они не были
социалистическими писателями. Одновременно она не
склонна терпеть, чтобы под флагом социализма в
искусство протаскивался дилетантизм... Народный
комиссариат просвещения не хочет официального искусства и
не хочет также диктатуру чисто партийного искусства.
Политический аспект еще долгое время останется
альтернативной точкой зрения. Но этот аспект не может
стать директивным в литературных направлениях. Он
должен быть фильтром, а не единственным
источником»— так сформулировал позицию большинства
коммунистов Дьердь Лукач в «Вереш уйшаг» в номере от
19 апреля 1919 г. Политика Советской республики в
области культуры на практике опровергла сектантские
взгляды, бесспорно вытекавшие часто из хороших
намерений, из-за ревностного, отношения к диктатуре
пролетариата, но причинявшие ей вред. Органы
просвещения Советской республики привлекли к руководящей
работе почти во всех областях культурной жизни тех
буржуазных специалистов и художников, которые с
самыми честными намерениями и большой готовностью
содействовали успехам созидательной работы диктатуры
пролетариата в области культуры.
Естественно, что в течение 133 дней существования
диктатуры пролетариата во всех видах искусства не
успели родиться произведения, отражавшие новые,
развивающиеся силы преобразованного социалистической
революцией общества, отношения их авторов к новому
миру. Прежде всего такие произведения могли быть
созданы в лирике, в прозе-репортаже, в графике,
источником которых послужили непосредственные
впечатления периода диктатуры пролетариата. Высокий уровень
и искренний пафос первых произведений
социалистической культуры поставили их в один ряд с самыми
выдающимися произведениями венгерской литературы и
искусства.
Многие известные деятели венгерской литературы
с большим воодушевлением приветствовали рождение
диктатуры пролетариата. От Аладара Комята до Арпада
7 Э. Липтаи
193
Тота представители самых различных направлений в
литературе объединились на идейной основе принципов
социалистического государства. Лайош Барта, Лайош
Кашшак, Дюла Круди, Дюла Юхас, Шандор Марай,
Жигмонд Мориц, Ференц Мора, Арпад Тот и другие
в многочисленных стихотворениях и статьях
приветствовали рождение нового строя.
Дюла Юхас в стихотворении «Ритмушок»
(«Рифмы» 124) так выражал свои чувства в отношении
освобожденной страны трудового народа:
Мать — родимая моя,
Живущая в нужде,
Познавшая беду и горе,
Теперь, как никогда,
Принадлежу тебе,
Грядущего расцвет
В твоем увидя взоре.
Свободная страна!
Я твой поэт! *
Почти каждое значительное событие в жизни
диктатуры пролетариата нашло отражение в каком-либо
произведении известного писателя или поэта. В этих
произведениях проявляется солидарность с делом
пролетариата, приветствуются его успехи, выражается ревностное
отношение к завоеванной свободе и социалистическому
будущему.
Насколько беднее и одностороннее, например, было
бы наше представление об аграрной политике Советской
республики, если бы мы не имели произведений Морица
об изменившейся жизни шомодьских батраков!
Яркий рассказчик Ференц Мора, находившийся в
начале апреля в оккупированном французами Сегеде, с
поражающей смелостью и решительностью выступил
против сегедской буржуазии, участвовавшей в различных
махинациях вместе с контрреволюционными
заговорщиками.
«Победоносный пролетариат не только угрожает, но
и гарантирует беспощадную смерть тому, кто
осмелится поднять руку на новую мировую систему, несущую
человеческую жизнь всем, кто зарабатывает на жизнь
* Перевод А. Лесенчука.
194
собственным честным трудом, не эксплуатируя других.
Пролетариат жаждет не крови, а счастья и даст его
каждому столько, сколько он заслужил. Кто может
сказать что-либо против этого в таком большом рабочем
городе, в котором те, кто сделал его крупным и
развитым, больше всего эксплуатировались, являлись
сознательными работниками физического труда и
несознательными умственного? Не может быть много тех, кому
есть что оплакивать, у кого имеются причины со
скрежетом зубов выступать против нового строя, лишившего
их незаконных доходов, кто тайным образом точил бы
коварный кинжал против диктатуры, которая вынудит
их к страшной для них судьбе — довольствоваться тем,
что выпадет на их долю и долю их ближних», — читаем
мы в «Сегеди напло» («Сегедском дневнике») в номере
от 1 апреля.
Когда в Сегеде с помощью французских оккупантов
к власти пришла контрреволюция, Мора предпочел
лучше расстаться с редактированием «Сегеди напло», чем
отказаться от своей позиции. Мора и Юхас, находясь
в контрреволюционном Сегеде, до конца оставались
сторонниками диктатуры пролетариата, не страшась
возможных против них репрессий. В результате
решительного выступления сегедских трудящихся им был
возвращен захваченный французами Дом рабочих. Позднее
по случаю этого события Дюла Юхас написал одно из
самых красивых своих стихотворений, озаглавленное
«На фасаде Дома рабочих».
Литературной жизнью Советской республики ведал
действовавший под контролем Народного комиссариата
просвещения директориум писателей. Его членами
являлись Михай Бабич, Бела Балаж, Лайош Барта, Лайош
Биро, Лайош Кашшак, Аладар Комьят, Дьердь Лукач,
Жигмонд Мориц, Эрне Ошват, Бела Ревес и Дюла Сини.
В своей деятельности директориум опирался на комитет
писателей. В комитет писателей входили такие
выдающиеся деятели венгерской литературы, как Геза Гардо-
ии, Ене Хелтаи, Фридьеш Каринти, Деже Костолани,
Лайош Надь, Арпад Тот и др.
Директориум и комитет писателей считали одной из
важнейших своих задач упорядочение материального
положения писателей, защиту их экономических
интересов.
*
195
Для творческой литературной работы стремились
создать спокойные условия посредством систематической
ежемесячной выплаты писателям определенной суммы
аванса, с тем чтобы потом ее удержать из гонорара за
вышедшее произведение. Естественно, что такие авансы
могли выдавать только тем, кто прежней литературной
деятельностью подтвердил свои писательские
способности. С этой целью директориум и комитет писателей
составили список лиц, работавших на литературном
поприще.
«От этой системы мы ожидали обновления
литературной жизни. Ведь ни один писатель в этом случае не будет
заинтересован гоняться за дешевым успехом, потоком
поставлять халтурные борзописания. Никто не будет
зависеть ни от издателя, ни от публики. С другой стороны,
с полным основанием можно ожидать, что те способные
творческие работники, которые не могли найти почву
в капиталистической трясине, сейчас захотят и смогут
работать на основе договоров, заключенных с
государством. Таким путем можно будет спасти и выявить
множество способных писателей» 125, — говорилось в
сообщении Народного комиссариата просвещения.
Для руководства издательской деятельностью и
распространением книг Народный, комиссариат
просвещения образовал Всевенгерский совет духовной
продукции. Этот орган в течение трех месяцев, с конца апреля
до конца июня, издал 334 книги и брошюры тиражом
25 710 тыс. экземпляров126. Превосходно было
организовано распространение изданий. Наряду с торговлей
в книжных магазинах большую работу по доставке
трудящимся интересующей их литературы на предприятия,
в казармы, в школы и на дом проводили передвижные
распространители книг.
В период провозглашения диктатуры пролетариата
продолжали выходить и буржуазные газеты, за
исключением четырех наиболее реакционных ежедневных газет.
Первое время после установления Советской власти
кроме органов объединенной партии и советского
правительства выходило еще до двадцати газет. Однако в
дальнейшем советское правительство упразднило
издание ежедневных буржуазных газет. Основной причиной
такого решения явился недостаток бумаги, когда под
угрозой стоял даже выпуск центральных партийных га-
196
зет. Кроме того, решение правительства вызывалось
усилившейся контрреволюционностью буржуазных
журналистов. Если вначале они везде и всюду говорили о своей
лояльности по отношению к диктатуре пролетариата, то
во время интервенции, когда внешние и внутренние
трудности Советской республики увеличились, они
стали писать все больше статей контрреволюционного
содержания.
Начало проявлению контрреволюционных тенденций
в печати положили антикоммунистические статьи в
журнале «Аз эмбер», близко стоявшем к кругам правых
социал-демократических руководителей. Его редактором
был журналист Ференц Тендер — один из сотрудников
газеты «Непсава». В период диктатуры пролетариата
Тендер пробрался к постам, имевшим большое влияние
на руководство всей печатью. Он был председателем
директориума по печати и председателем профсоюза
журналистов. Поскольку в первые недели после
провозглашения диктатуры пролетариата правые
социал-демократы, хотели они этого или нет, вынуждены были
приспосабливаться к единству партии, то они не могли
рисковать в партийной печати открыто нападать на
основные принципы коммунистов и диктатуры
пролетариата. Эту роль взял на себя Ференц Тендер и его
журнал.
Антикоммунистические выступления в «Аз эмбер»,
прикрывавшиеся литературно-политической личиной,
начались по двум направлениям. В своих статьях он
нападал на коммунистических руководителей Народного
комиссариата просвещения, направлявших политику
Советской республики в области литературы и искусства.
При этом журнал подвергал сомнению их литературно-
политическую деятельность, что, как это утверждали
авторы статей «Аз эмбер», подтверждалось якобы тем,
что они в своей литературно-творческой работе
создавали произведения низкого качества. Такого рода
обвинение использовал «Аз эмбер» в своих нападках против
журнала «Ма» («Сегодня») и группировавшихся вокруг
него писателей и художников.
Журнал «Ма» основал Лайош Кашшак в 1916 г.
Большинство сотрудников Кашшака были молодыми
людьми, выступавшими против опустошенности и
безысходности содержания и формы буржуазного искусства.
197
Они видели путь дальнейшего развития искусства
прежде всего в абсолютном отклонении от традиционных
форм, полном отрицании общепризнанных норм.
Художники «Ма» выступали не только против
литературной отсталости, но и осуждали общественные
несправедливости, империалистическую войну,
безудержное националистическое подстрекательство. Однако
большинство из них в то время дальше этого и не
пошло.' Важнейшей задачей социальной революции для
себя они считали «революционизирование» формы
выражения искусств. Под влиянием событий 1917 г. в России
часть из них — Аладар Комьят, Йожеф Реваи, Йожеф
Лендьел, которых не удовлетворяла субъективная,
революционная отвлеченность окружения «Ма», — порвала
с этим журналом и стала на путь действенной
революционности, присоединившись к группе
антимилитаристов. Вместе с ними эта часть художников пришла к
коммунистической партии.
После победы буржуазно-демократической
революции Кашшак и его группа начали более активную
политическую деятельность. Сторонники Кашшака стали на
сторону коммунистической партии в ее борьбе против
защитников буржуазного строя. Вместе с тем они ни на
минуту не прекращали подчеркивать, что не склонны
подчиниться никакому партийному руководству и что их
программа расходится с программой коммунистической
партии. Они считали союз с коммунистами лишь
временным.
Идейные взгляды активистов «Ма» — политический
анархизм, субъективная революционность, этот
специфический сплав экспрессионистского разрушения
художественной формы — были тогда типичным явлением,
зарождавшимся в духовной жизни Европы. В этом
направлении пошла часть интеллигенции, искавшая новые
пути как на востоке, так и на западе. Но вскоре, однако,
выяснилось, что этот путь, несмотря на намерения его
последователей, идет не в фарватере развития, а
отклоняется от основной линии как в политике, так и в
искусстве.
После победы диктатуры пролетариата Кашшак и
большая часть его «активистов» приняли деятельное
участие в культурной жизни Советской республики.
Отличавшийся ранее крайней пассивностью журнал «Ма»
198
стал одним из наиболее активных и влиятельных в
литературной жизни журналов.
Для читающей общественности чуждые и
непостижимые стремления: к разрушению формы, несомненно,
являлись благоприятной почвой для критики. Однако
журнал Тендера критиковал направление «Ма» не с
позиций высоких социалистических идей, а с позиции
мелкобуржуазных литературных взглядов, критикуя
главным образом отдельные личности, нападая в грубых
тонах на художников «Ма».
Коммунистов — сотрудников Народного комиссариата
просвещения «Аз эмбер» изображал в таком свете,
будто они хотят при помощи власти диктатуры
пролетариата силой навязать венгерской литературе направление
сторонников Кашшака. Хотя в этот период часть
молодых коммунистов, несомненно, видела путь развития
революционного искусства в авангардизме, большинство
коммунистов, как об этом открыто высказывались сами
руководители культурной жизни республики, занимали
иную позицию.
В начальный период Советской республики, когда
внутреннее соотношение сил складывалось
благоприятно для диктатуры пролетариата, коммунисты в ответ на
подрывную деятельность «Аз эмбер» запретили издание
журнала. Однако с ухудшением положения диктатуры
пролетариата заметно оживились
антикоммунистические выступления и на литературном фронте. Главным
организатором и вдохновителем такого рода
выступлений стал авторитетный партийный деятель Жигмонд
Кун фи.
В результате изменившейся обстановки те же самые
люди, которые в апреле вынуждены были согласиться
с запрещением «Аз эмбер», в конце мая добились вновь
его выхода и сообщили об этом событии как о своей
победе в газете «Непсава» от 29 мая 1919 г.: ««Аз эмбер»,
боевой и смелый еженедельник нашего товарища
Ференца Тендера, после нескольких недель перерыва
появился вновь».
«Аз эмбер» продолжал начатую им прежде
деятельность с той лишь разницей, что теперь в его
антикоммунистических статьях подвергалось критике главным
образом руководство диктатуры пролетариата и его
методы. Статьи выходили за рамки вопросов искусства и
литературы, становясь все более и более выразителями
общей политической оппозиции.
В период подготовки к съезду партии Кунфи и Велт-
нер в этом еженедельнике подогревали
антикоммунистические настроения, ярко проявившиеся на съезде.
vHa партийном съезде в июне Кунфи, высказав
мнение правых и центристских социал-демократических
руководителей, выступавших против методов диктатуры
пролетариата, между прочим, обвинял Советскую
республику в том, что со времени ее создания «наблюдается
абсолютный застой во всей духовной и научной
жизни» 127. Он подчеркивал, что «причиной проявляющейся
парализованности» является ограничение свободы
идеологических работников.
Выступая против этих взглядов, Бела Кун заявил,
что в период пролетарской диктатуры оказалась в
«застое только та духовная жизнь, только та отравляющая
колодец духовная жизнь, которая находилась на службе
у буржуазии и которую называли буржуазной
художественной литературой. Новая духовная жизнь, новая
культура должны подняться из самого пролетариата, и я
верю, — говорил Бела Кун, — в творческую силу
пролетариата, в ту его производительную силу, которая
уничтожила буржуазные учреждения и которая создала
учреждения пролетарские, что она обязательно
достигнет своего расцвета и в области духовной жизни.
Несомненно, что это не литература «Ма», которая является
продуктом буржуазного декадентства. Новый дух
проявится в области духовной жизни пролетариата, из него
расцветет пролетарский ум» 128.
Следовательно, Кун опроверг те взгляды, согласно
которым более или менее вынужденное молчание части
буржуазных литераторов выдавалось в качестве
доказательства упадка духовной жизни, и отгородил себя,
а также коммунистов от взглядов «Ма» на искусство.
Позиция Белы Куна, естественно, очень задевала
писателей и поэтов, группировавшихся вокруг «Ма». Они
высокомерно отвергли критику, и в дальнейшем их
авангардистский аристократизм превратился в еще
большую крайность.
С этого времени Кашшак и часть его последователей
постепенно начали отдаляться от коммунистов.
В последний период существования Советской рес-
200
публики в литературе, естественно, не было такого
подъема, какой наблюдался в первые дни
провозглашения диктатуры пролетариата. Однако причину этого
следует искать не в ограничении духовной свободы, как это
подчеркивал Кунфи, а в других факторах. На
настроение писателей, поэтов, художников влияли те же
факторы, что и на настроение трудящихся. Нападение
империалистов, рост внешних и внутренних трудностей
диктатуры пролетариата, все сильнее проявлявшаяся
несогласованность в объединенной партии потрясли,
вселили неуверенность и в тех, кто с искренним
воодушевлением приветствовал создание Советской республики,
когда диктатура пролетариата победоносно шествовала
по стране и обещала смести любое внутреннее и
внешнее препятствие. На общее настроение влияло и
прекращение выхода значительной части газет из-за нехватки
бумаги, трудностей издания и многие другие
причины. Однако все это не было связано с политикой
диктатуры пролетариата и далеко не означало, что лучшие
представители нашей литературы, разочаровавшись во
власти рабочего класса, стали сторонниками
реставрации буржуазных порядков.
Изобразительным искусством Советской республики
ведал директориум искусства и музеев. Во главе его
стоял Калман Погань, а членами были Роберт Берень,
Лайош Козма, Бени Ференци, строитель Мано Лесснер,
а также историки искусства Фридьеш Антал и Янош
Вилде. Директориум искусства и музеев считал одной
из своих первоочередных задач обеспечение
возможности систематической работы мастеров
изобразительного искусства. Мастерам изобразительного искусства,
так же как и писателям, давался ежемесячно
определенный аванс, который они погашали своей уже готовой
продукцией. Согласно положению, после отработки
аванса художники могли свободно распоряжаться своими
произведениями, хотя государство и в этом случае
пользовалось правом первого покупателя на их последующие
работы 129.
Естественно, это положение могло вступить в силу
только после соответствующей подготовки. Но
независимо от этого директориум всеми средствами стремился
оказать помощь художникам. Вскоре после провозгла-
201
шения диктатуры пролетариата Революционный
правительственный совет выделил Музею изящных искусств
250000 корон на приобретение произведений известных
художников, живших в нужде, и тем самым улучшил их
материальное положение. Художники получили от дирек-
ториума искусств заказы на выполнение различных
работ. Многие из них принимали участие в первомайском
украшении столицы. Изготовленная в результате
сотрудничества художников первомайская декорация
стала выдающимся образцом монументального
декоративного искусства и имела большое агитационное значение.
Только один отдел пропаганды Всевенгерского совета
духовной продукции издал 84 больших плаката
тиражом около полумиллиона. Эти плакаты являются
высшим достижением в развитии венгерской графики и
плакатного искусства ,30.
Народный комиссариат просвещения много внимания
уделял подъему уровня преподавания изобразительного
искусства. Была реорганизована Высшая школа
прикладного и изобразительного искусства, обновлены
преподавательские кадры, готовящие будущих художников.
Для наиболее талантливой пролетарской молодежи в
палате Дюлы Андрашши организовали учебную
мастерскую изобразительного искусства. Ее руководителем
назначили Белу Уица, отдел живописи возглавил Йожеф
Ламперт Немец, отдел скульптуры — Ференц Меддьеш-
ши. Для повышения квалификации художников были
организованы курсы в Сентэндре и Балатонфюреде,
а для окончивших академию созданы школы мастеров.
Наряду с заботой о материальном обеспечении
художников, о предоставлении им работы и дальнейшем
повышении их квалификации в центре внимания дирек-
ториума искусств и музеев, естественно, стояла задача
по формированию и развитию художественных вкусов
масс.
Органы культуры проделали большую работу, чтобы
имеющиеся в стране ценнейшие сокровища искусства
стали доступны всем трудящимся. Революционный
правительственный совет 22 марта принял специальное
постановление о передаче в общественную собственность
находившихся у частных лиц музейных ценностей и
сокровищ искусства ш. В течение нескольких недель
общественные коллекции пополнились выдающимися про-
202
йзведениями изобразительного искусства, богатой
графикой и материалами прикладного искусства,
составившими более 1000 экземпляров.
Среди картин, изъятых в общественную
собственность, картины таких крупных художников, как
Рембрандт, Бругел, Франс Гальс, Эль Греко, Тинторетто,
Гойя, Ингрес, Делакруа, Коро, Курбе, Мане, Ренуар и др.
15 июня для широкой общественности открылась
первая выставка национализированных сокровищ
искусства, насчитывавшая 715 картин. Выставка имела
огромный успех. Великолепные творения всеобщей и
венгерской истории искусства впервые раскрылись перед
жаждущими красоты глазами масс.
Большое внимание уделялось художественному
воспитанию школьников и молодых рабочих. Для молодых
рабочих, например, на основе тщательно продуманной
программы в течение 10 недель раз в неделю
организовывались посещения выставок, где они одновременно
слушали лекции по истории искусства. Молодые рабочие
с большой радостью участвовали в посещении выставок,
которые раскрывали перед ними доселе неизвестные им
красоты. «Удивительно, с каким интересом принимают
участие в этих мероприятиях усталые от физического
труда молодые рабочие», — писала «Факйя» («Факел»)
в номере от 8 мая 1919 г.
Одновременно с национализацией сокровищ
искусства Революционный правительственный совет
национализировал и театры.
Для того чтобы трудящиеся имели большую
возможность посещать театры, две трети, а потом четыре пятых
билетов продавались по льготным ценам через
профсоюзные организации, и только оставшуюся часть
распродавали через театральные билетные кассы. Многие
венгерские рабочие тогда впервые побывали в театре.
Руководство деятельностью театров осуществлялось
также на демократических основах с привлечением
известных артистов. Членами созданного на правах
совещательного органа при Народном комиссариате
просвещения Артистического профессионального совета были
такие выдающиеся артисты, как Дюла Чортош,
Артур Шомлаи, Арпад Одри, Ене Терж, Мартон Раткаи
и др.
В период диктатуры пролетариата артистам не угро-
203
жала безработица. Для культурного обслуживания
пригородов и периферии было создано общество,
состоявшее из нескольких сот человек.
До провозглашения Венгерской Советской
республики в Венгрии отсутствовала единая система подготовки
артистов и постановщиков на уровне высшей школы.
В период диктатуры пролетариата было издано
постановление о создании высшей школы артистического
искусства вместо упраздненных прежних публичных и
частных артистических школ. Преподавание в высшей
школе предполагалось начать с 1 сентября 1919 г.
В период Советской республики повысился идейно-
художественный уровень театральных репертуаров.
Реакционные и слабые в художественном отношении
произведения сошли со сцен театров. Новых драм о
социалистической действительности еще не было. Поэтому
в театрах в первую очередь шли произведения
классиков: Шекспира, Штриндберга, Горького, Шоу, Леонида
Андреева, Гауптмана и др. Наряду с произведениями
Горького шла еще одна драма социалистического
содержания— «Надежда», автором которой был
голландский социал-демократ Херман Хейерман.
Новая театральная публика — пролетарии фабрик,
заводов и других предприятий — жадно впитывала в
себя новые впечатления. Никогда прежде артисты не
играли перед такой благодарной аудиторией.
Театральные представления времен Советской республики ярко
охарактеризовал Жигмонд Мориц в одной из своих
статей:
«Сегодня вечером я был в Национальном театре,
и вокруг меня сидела новая публика.
Я был глубоко тронут и взволнован, увидев в ложе
графа Белы Сечени трех девушек — работниц табачной
фабрики и старушку в черном платке...
Вот это зритель!
Для него все происходящее на сцене — это сама
жизнь, а не простая забава. Он принимает близко к
сердцу правду и не может позволить вытравить ее оттуда.
К такому зрителю можно подойти лишь с благоговением,
можно сказать умное слово: он поймет и впитает в себя
правду искусства. Этот зритель — не чета
какому-нибудь пресытившемуся культурой театральному
завсегдатаю, ему не нужно дурно пахнущее декоративное искус-
204
ctbő, он — истинный человек, он полон жизни, его душа
жаждет только правды.
Я испытал в этот вечер буквально чувство
обновления, и во мне возродились возвышенные и сокровенные
мысли о высоком назначении искусства» 132.
Музыкальной жизнью Советской республики в
Народном комиссариате просвещения руководил Бела Рай-
ниц; вместе с ним в музыкальном директориуме
работали Бела Барток, Золтан Кодай, Эрне Дохнани.
В период диктатуры пролетариата обучение музыке
стало бесплатным. Трудящиеся посещали оперные
представления, музыкальные концерты.
В первое десятилетие XX в. Венгрия располагала
значительной кинопромышленностью и сетью
кинотеатров. Уже тогда, задолго до провозглашения диктатуры
пролетариата, в отдельных фильмах, главным образом
антивоенного характера, встречались прогрессивные
черты.
Советская республика национализировала
кинофабрики, кинопрокатные предприятия и кинотеатры.
На кинофабриках велась работа огромных
масштабов. После преодоления первых организационных
трудностей фильмы начали сниматься систематически. В
течение четырех с половиной месяцев существования
диктатуры пролетариата были произведены съемки
35 фильмов ш. Самые важные события политической,
экономической и культурной жизни периода диктатуры
пролетариата, а также отдельные моменты революционной
войны нашли отражение в документальных фильмах,
киножурналах.
Руководители кинопромышленности Советской
республики разрабатывали планы производства
кинокартин, учитывая их пользу для общественного воспитания
и образования. Наряду с художественными фильмами
запланировали изготовление большого количества
научных фильмов, призванных помочь промышленному и
сельскохозяйственному профессиональному обучению
рабочих и крестьян.
Для детей выделялись специальные кинотеатры, где
шли детские фильмы. Проявляя большую заботу о юных
зрителях, работники культурного фронта предусмотрели
205
Даже расположение кресел таким образом, чтобы деТяМ
было удобно смотреть фильмы.
В период Советской республики^ рождались
грандиозные планы и проявлялась большая инициатива в области
создания комплекса культурно-просветительных
учреждений.
Для руководства работой библиотек, лучшего
распределения наличных фондов и дальнейшего повышения
квалификации библиотекарей был создан Всевенгерский
совет библиотечного дела, который в своей последующей
работе должен был опираться на библиотечный и
библиографический институты.
Национализация крупных учрежденческих и частных
библиотек открыла широкую возможность для
реорганизации библиотечной сети на единой современной
основе, с учетом запросов культурной жизни
социалистического общества.
Наряду с организацией специальных научных
библиотек приступили к созданию целой системы библиотек
общественного просвещения. В каждом районе
Будапешта предполагалось создать общественную
библиотеку, насчитывающую более 15—20 тыс. томов134. Число
таких библиотек в условиях большого города, каким
является Будапешт, превысило бы тридцать. Подобные
библиотеки планировались также в провинциальных
городах, на крупнейших фабриках, заводах и
предприятиях. В селах и хуторах, где роль книги как
распространительницы знаний и для развлекательного чтения была
особенно велика, намеревались организовать
передвижные библиотеки. Для молодых рабочих предполагалось
укомплектовать специальные библиотеки.
Чтобы библиотечное дело приобрело общественный
характер, организовали курсы по дальнейшему
повышению квалификации библиотекарей, которые позднее
хотели преобразовать в трехсеместровую высшую школу.
Выше уже говорилось о том, что диктатура
пролетариата стремилась сделать доступными для самых
широких масс трудящихся, в первую очередь для молодежи,
сокровища искусства, хранившиеся в музеях.
Заслуживает упоминания тот факт, что советское правительство
приняло постановление основать несколько новых
музеев, в том числе пролетарский музей, где хранились бы
206
материальные памятники революционного наследия
рабочего движения.
Осуществлялись также мероприятия в интересах
защиты памятников искусства.
Началась реорганизация и архивного дела. Крупные
церковные и частные архивы были изъяты и переданы
в государственное ведение. Руководство архивными
делами поручили Всевенгерскому совету архивного дела.
Естественно, четырех с половиной месяцев
существования Советской республики было недостаточно для
завершения начатого в огромных масштабах культурного
строительства. Несколько месяцев — слишком малый
срок для осуществления сложных и трудных задач
культурной революции, даже при самых лучших намерениях
и постановлениях. Однако, несмотря на испытываемые
огромные трудности, рабочая власть проделала
колоссальную работу в области культуры, поставив ее в центр
внимания и подняв на невиданную ранее высоту. Первые
успехи в области культурного строительства не могли
даже оспаривать враги диктатуры пролетариата.
Подготовка вооруженного
контрреволюционного выступления
против Советской республики
Рождение Венгерской Советской республики как в
политическом, так и в военном отношении чувствительно
затрагивало империалистические державы,,
Победа пролетарской революции в Венгрии наглядно
опровергала все утверждения, что якобы диктатура
пролетариата является порождением специфических
условий России, а поэтому для других стран Европы
неприемлема. Создание Венгерской Советской республики
перепутало также военные планы врагов социализма.
Империалистические державы при помощи буржуазных
государств, своих сателлитов, хотели изолировать
революционную Россию от остальной части Европы, от
Финляндии до Черного моря. Дореволюционной Венгрии
империалисты отводили раль одного из звеньев в общей
цепи «санитарного кордона».
207
Положение Красной армии на 16IV
Положение войск интервентов
— ■■•»•-■— Положение Красной армии на 20.IV
=»«== Положение войск интервентов
i ■ i ■ Положение Красной армии на 26IV
Положение войск интервентов
вшт —" —g Положение Красной армии на 2.V
ооооооооооо Положение войск интервентов
ф Направление наступления вражеских
' - войск
ОТСТУПЛЕНИЕ КРАСНОЙ А 'МИИ,РАСПОЛОЖЕННОЙ ВОСТОЧНЕЕ ТИСЫ (16апреля-2 мая 1919г.)|
С 21 марта «санитарный кордон» был прорван и
империалистам пришлось считаться с появлением новой,
революционной армии Венгрии, союзницей Красной
Армии Советской России, действовавшей в тылу
государств, которые готовили интервенцию или уже
участвовали в ней против Советской России.
Весть о победе диктатуры пролетариата в Венгрии
страшно ошеломила руководителей держав —
победительниц в мировой войне и соседних с Венгрией
буржуазных государств, вызвав у них смятение и огромный страх.
Первоначально реакция была почти всюду одинаковой.
Капиталистическая Европа не могла потерпеть, чтобы
большевистский очаг пожара открыто существовал в
центре Европы и угрожал буржуазному строю
дальнейшим распространением революции на этом континенте.
«Всем государствам необходимо объединиться и
преградить путь большевизму» 135, — заявил в парламенте
спустя несколько дней после создания Венгерской
Советской республики министр иностранных дел Франции
Пишон. Руководитель американской миссии в Вене Хал-
стед выразил общее настроение западных
империалистических кругов, сказав: «Если мы не задушим
большевизм в Венгрии, то это будет способствовать его
дальнейшему распространению. Нам нельзя недооценивать
опасность, угрожающую Европе. Самая большая
опасность угрожает окружающим Венгрию странам, но в
опасности находится и Италия, а вслед за ней Франция,
а также и Великобритания...» 136
Представители капиталистических
держав-победительниц весной 1919 г. заседали на Парижской мирной
конференции, чтобы вновь перекроить мир в интересах
победителей. Здесь, и прежде всего в руководящем
органе конференции великих держав, в «Совете
четырех», были определены также санкции, которые они
намеревались применить в отношении революционной
Венгрии.
То обстоятельство, что в первые дни Венгерской
Советской республики империалистические державы не
предприняли против нее никаких мер, объясняется лишь
замешательством, вызванным неожиданным поворотом
событий в стране. Больше того, они даже допускали
отправление на территорию Венгрии эшелонов с продо-
210
вольствйем, задержанных в период
буржуазно-демократической республики. Но уже через несколько дней
границы страны были закрыты и Венгерская Советская
республика опять оказалась в кольце блокады. Голод —
первое оружие, которое немедленно применили все
империалисты против венгерского пролетариата.
Империалистические руководители единодушно
решили, что венгерская диктатура пролетариата не
должна долго существовать. Однако их мнения разошлись
в отношении методов ее свержения. Причину
расхождения мнений следует искать в противоречиях
империалистических держав в Европе.
Французские руководители с самого начала
настаивали на вооруженной военной интервенции. В Средней
и Восточной Европе французы держали значительные
военные силы. На Балканах была расквартирована
французско-греческая армия (Восточная армия),
насчитывавшая несколько сот тысяч человек. В Сербии,
Румынии, Чехословакии и Польше французские военные
миссии держали под своим контролем армии
соответствующих государств. Военная интервенция, осуществленная
этими армиями, несомненно, привела бы к усилению
влияния французов в Средней Европе.
Замыслы французов совпали с интересами и
намерениями господствующих кругов буржуазных государств,
окружавших Венгрию, в первую очередь Румынии и
Чехословакии. Существование Венгерской Советской
республики прежде всего угрожало господствовавшему
в этих государствах общественному строю. Наиболее
эффективным и надежным способом обеспечения своих
территориальных претензий они считали вооруженное
нападение.
Сербо-Хорвато-Словенское королевство еще до
создания Советской республики оккупировало территории,
которые оно надеялось заполучить с помощью мирной
конференции. В этот период его руки связывали
конфликты с другими странами. Оно столкнулось с Италией
из-за владения Фиуме (Риека) и побережья Далмации,
а также имело территориальные споры с Болгарией,
Австрией и даже с Румынией из-за Баната.
После 21 марта политические деятели Чехословакии
и Румынии раструбили на весь мир, что их странам
угрожает нападение со стороны Венгерской Советской
211
республики. Ссылаясь на эту опасность, они делали БСё
возможное для получения новых поставок оружия и
продовольствия от ведущих держав Антанты.
«Прошу поставок оружия для предстоящего
разгрома большевизма, особенно пулеметов и револьверов и
необходимых боеприпасов, если возможно,
специальным поездом, через Германию» 137, — телеграфировал
чехословацкий министр национальной обороны Клофач
в Париж 22 марта. Чехословацкие военные органы то
же самое просили и у итальянцев. Свои просьбы они
подкрепляли тем, что «Чехословакия чувствует себя
в опасности в результате венгерской большевистской
революции и вынуждена будет вмешаться» 138.
Подобным образом поступил и премьер-министр
Румынии Братиану, который вскоре после провозглашения
Советской республики попросил и получил от Ллойд
Джорджа английское военное снаряжение на 100 тыс.
человек139.
В соседних с Венгрией государствах после 21 марта
было предпринято несколько срочных мер военного
порядка. В Чехословакии, Румынии и в Сербо-Хорвато-
Словенском королевстве распорядились прочно закрыть
границы и усилили войска, занимавшие позиции на
демаркационных линиях, и почти одновременно с этим
сделали первые шаги по подготовке военных действий
против Советской Венгрии.
В организации интервенции роль инициаторов взяли
на себя генералитет Франции, прежде всего
командующий Восточной армией французов Франше д'Эспере,
а также руководители французских военных миссий в
Румынии и Чехословакии.
«Французы просят румын и чехословаков сделать
все, чтобы связь венгров с украинцами стала
невозможной. Союзники уже предприняли нужные меры, чтобы
отделить Венгрию от остальной части Европы. Здесь
занимаются идеей создания большой международной
армии, чтобы при помощи ее воздвигнуть могучий
барьер от Балтийского до Черного моря между
российским и среднеевропейским большевизмом, поскольку
оккупацию Будапешта не считают достаточной для
обеспечения мира в Европе»140, — сообщал в Бухарест
25 марта полковник Димитру, румынский офицер связи
при штабе Франше д'Эспере.
212
Намерение изолировать Венгрию от Украины
проявилось еще 29 марта в распоряжении Клофача о военных
действиях. В нем он дал указание 3-й чехословацкой
дивизии, которой командовал французский генерал Эннок,
оккупировать Карпатскую Украину ш.
Хотя вначале и итальянцы изъявили желание
оккупировать Венгрию, однако французы всеми силами
стремились помешать этому.
Англичане, также вынашивавшие идею
вооруженного вмешательства (Уинстон Черчилль, например,
настойчиво добивался этого), естественно, выступали против
такого способа военных действий, так как он мог бы
усилить позиции их соперников в Европе. Поскольку
Англия не располагала значительными военными
силами вблизи венгерских границ, а акцию других государств
расценивала невыгодной для себя, то свою позицию она
стремилась изобразить как заботу об интересах
европейского мира. С этой позиции она критиковала и своих
французских союзников: «Националистическую
Францию. .. интересует мир и расцвет Европы не в первую
очередь, важнейшей ее заботой является установить
власть на континенте», — подчеркивал в начале апреля
влиятельный английский еженедельник «Нейшн».
В конце марта и в начале апреля представители
Соединенных Штатов Америки в Париже также хотели
свергнуть диктатуру пролетариата в Венгрии «мирным
путем», при помощи дипломатических маневров,
используя оппозицию правых и центристских
социал-демократов. В первые годы после мировой войны Америка еще
не выступала с открытым требованием об установлении
господствующих позиций в Европе. Поэтому она могла
позволить себе лишь демонстративные разговоры о
необходимости свободы народам, о праве на
самоопределение, о принципе справедливости. Венгерская
Советская республика родилась при мирных обстоятельствах
и пользовалась поддержкой абсолютного большинства
народа. В таких условиях поход против венгерской
диктатуры пролетариата ни в коем случае нельзя было
преподнести как простую полицейскую акцию.
«Если мы присоединимся к попытке других великих
держав, стремящихся силой оружия заставить Венгрию,
которую поддерживает Россия, принять наши
требования, мы можем втянуться в огромную по размерам
213
Ёойну, время окончания которой определить нельзя» ^ —
так выразил мнение многих членов американской
мирной делегации ее участник генерал Таскер X. Блис
в меморандуме, направленном президенту Вильсону.
Американцы (да и англичане) вынуждены были
считаться с тем, что вооруженное нападение на Советскую
республику вызовет возмущение американских рабочих,
недовольство солдат и еще более развенчает созданный
столь большими стараниями Вильсона ореол
Соединенных Штатов как защитника демократии и свободы.
Кроме того, Антанте мешала начать открытую
военную интервенцию миролюбивая политика венгерского
советского правительства. Советское правительство
постоянно подчеркивало, что оно не стоит на позиции
территориальной интеграции, не имеет военных намерений
и готово все проблемы обсудить за столом переговоров.
«Мы рассчитываем на то, что все открытые вопросы
разрешим с Антантой самым мирным путем», — сказал Бела
Кун в интервью, данном корреспонденту «Гамбургер
Фремденблатт» 143.
24 марта Бела Кун от имени Революционного
правительственного совета направил ноту мирной
конференции. В ней он подчеркнул, что Революционный
правительственный совет считает действительным перемирие,
подписанное представителями Каройи. Советская
республика как социалистическое государство желает жить
в прочном мире со всеми другими нациями, и союз,
заключенный Венгрией с Советской Россией, не носит
агрессивного характера. В ноте заявлялось о готовности
венгерского советского правительства обсудить все
территориальные вопросы и с этой целью вести переговоры
с миссией Антанты в Венгрии 144.
Под сильным влиянием вышеизложенных факторов
«совет четырех» по предложению премьер-министра
Англии Ллойд Джорджа принял 30 марта
постановление о посылке в Венгрию делегации под руководством
английского генерала Смэтса для более основательного
выяснения положения и для ведения переговоров с
венгерским советским правительством 145.
Руководимая Смэтсом делегация прибыла в
венгерскую столицу 4 апреля. Генерал сначала заслушал
информацию руководителей антантовских миссий в
Будапеште о положении, а потом вручил представителям
214
советского правительства ноту, содержавшую
требования мирной конференции.
Нота носила более умеренный характер, чем та,
которую 20 марта вручил Вике Каройи. Граница отвода
венгерских войск определялась в среднем в 25 км, а
линия продвижения вперед румынских отрядов
проводилась восточнее на 70—80 км. В ноте говорилось об
оккупации английскими, французскими, итальянскими и
американскими войсками нейтральной зоны между
демаркационными линиями, занятыми венгерскими, и
румынскими войсками. В случае принятия этих требований
Антанта обещала снять блокаду и пригласить
представителей советского правительства на совещание по
подготовке мирного договора И6.
Требования Антанты, судя по вышеизложенному,
существенно не изменились. Однако то обстоятельство, что
авторитетная делегация во главе с английским
генералом определила более мягкие условия правительству
Советской республики, чем Каройи, свидетельствует
о большом авторитете венгерской диктатуры
пролетариата среди трудящихся стран Антанты, с которым Антанте
приходилось считаться.
На следующий день, 5 апреля, генералу Смэтсу
передали ответную ноту Революционного
правительственного совета. Советское правительство заявило, что
настаивает на отводе румынских войск за демаркационную
линию, установленную по Белградскому договору о
перемирии 1918 г., и чтобы в нейтральной зоне оставались
в силе законы Советской республики. Венгерская
ответная нота содержала и ряд других дипломатических и
экономических условий.
Более поздние события свидетельствовали о
недостаточной осмотрительности и гибкости Революционного
правительственного совета в переговорах со Смэтсом.
Он переоценил уступчивое поведение Антанты и
недооценил возможности империалистических сил,
стремившихся к интервенции. Затяжкой переговоров (даже и в
случае их безрезультатности), по всей вероятности, удалось
бы отодвинуть начало интервенции и выиграть время для
усиления обороны.
Получив венгерскую ноту, Смэтс выехал из
Будапешта в Прагу, где вел переговоры с президентом
Чехословацкой республики Масариком. Смэтс, побывав
215
в Венгрии, говорится в записи беседы, составленной
Масариком, пришел к выводу о возможности обойтись
и без вооруженной интервенции, путем «мирного»
упорядочения венгерского дела.
«Положение в Венгрии следующее. Правительство
власти не имеет. Есть две партии: социалистическая и
коммунистическая» 147, — сказал Смэтс Масарику. По
всей вероятности, мнение Смэтса о том, что
правительство не имеет власти, сложилось у него в связи с
демонстрацией против Поганя, состоявшейся 3 апреля,
накануне приезда Смэтса в Будапешт.
Что касается определения Смэтса относительно двух
партий, то здесь он, несомненно, был прав. Такой взгляд
мог у него сложиться во время переговоров с членами
миссии Антанты в Будапеште. Те, очевидно,
обстоятельно информировали Смэтса о том, что значительная часть
социал-демократических руководителей была вынуждена
вопреки своим убеждениям согласиться на
провозглашение диктатуры пролетариата и занять руководящие
посты. Это вселило в империалистов новую надежду:
добиться в Венгрии при помощи внутренней оппозиции
диктатуре пролетариата благоприятного для себя
поворота событий и без вооруженной интервенции. К
подобному убеждению пришел и американский
уполномоченный в Будапеште профессор Браун. Браун в первые дни
после 21 марта настаивал на необходимости
вооруженного вмешательства. Однако после получения подробной
информации и переговоров с Кунфи он изменил свое
мнение. Он подчеркивал, что свержения диктатуры
пролетариата в Венгрии можно добиться без военной
интервенции, дипломатическими средствами, с
использованием внутренней оппозиции.
6 апреля Смэтс послал в Париж «совету четырех»
донесение, в котором изложил свое мнение следующим
образом:
«Если бы мы поступили в отношении Венгрии умно,
я бы не поверил, что она, по имеющимся признакам,
была бы потеряна для союзников. Оценивая
обстоятельства, я пришел к выводу, что было бы разумнее всего,
если бы мы из-за отдельных, менее существенных
предписаний соглашения о перемирии, не вынуждали бы их
к столкновению, а после того, как выслушали в Париже
или где-нибудь в другом месте венгров и выяснили их
216
Позицию, окончательно бы упорядочили политические
границы» 148.
На основе донесения Смэтса «совет четырех» и
направил венгерскому правительству приглашение на
заседание мирной конференции. Однако приглашение не
дошло до Будапешта, ибо начавшееся 16 апреля
наступление румынской армии в корне изменило положение.
Когда в «совете четырех» возникла мысль о посылке
Смэтса в Будапешт, французский генеральный штаб
вынужден был на время отказаться от роли официального
организатора интервенции. Французы могли попасть
в, очень неприятное положение, если бы в период
переговоров представителей Антанты в Будапеште какая-
нибудь армия, находившаяся под их руководством,
начала наступление против Советской республики.
«Французское командование информировано, что
завтра, 3 апреля, трансильванские румынские войска
начнут наступление с целью занятия новой демаркационной
линии. Генерал де Лоби, командующий армией в
Венгрии, попросил нас не начинать никакого движения,
чтобы ничем не взволновать венгерское национальное
чувство. Дела уж слишком запущены, чтобы решить
венгерский вопрос по возможности тихо, хотя бы потому,
что все внимание обращалось на Россию, где опасность
более значительная и непосредственная. Генерал де
Лоби просит срочно сообщить ему, отдан ли приказ
о наступлении, если да, то относится ли этот приказ
к Трансильвании, и если бы дела обстояли так, то это
распоряжение отменить»149, — сообщал Димитру 2
апреля.
Хотя план вооруженной интервенции официально
сняли с повестки дня, сторонники агрессии не отказались
от своих намерений. Поскольку французские генералы
не могли открыто выступить против решения мирной
конференции, они затеяли двойную игру. Французский штаб
главного командования 8 апреля официально сообщил
чехословацкому министерству национальной обороны,
что армия Франше д'Эспере пока не начинает никаких
действий, и просил чехословацкое военное
командование засвидетельствовать подобное же поведение. В тот
же день Франше д'Эспере поехал в Бухарест и
рекомендовал румынскому правительству продолжать
военные приготовления и начать интервенцию. «В Бухаресте
217
ЗнаЛи о мнении Франше д'Эсперё, который советооаЛ
нам занять Будапешт без всякого промедления» 15°, —
писал позднее Братиану в книге о событиях 1919 г.
Французское командование, а также
поддерживавшие его чехословацкие и румынские политические
деятели надеялись осуществить быстрое нападение на
Венгерскую республику и поставить мирную конференцию перед
свершившимся фактом.
Министр национальной обороны Клофач еще 7
апреля издал приказ о подготовке к наступлению.
Наступление чехословацких войск на территории бывшей
Венгрии, говорилось в приказе, начнется в ближайшие дни
и «одновременно с продвижением чехословацких войск
начнется наступление румын и сербов»151. Сообщение
ставки французского главного военного командования
от 8 апреля повлияло на поведение пражского
министерства национальной обороны лишь в том отношении,
что оно 10 апреля предупредило войска держать
подготовку к наступлению в строгой тайне 152.
10 апреля в Кострочени заседал румынский коронный
совет, принявший решение о нападении на Венгерскую
Советскую республику. На следующий день генерал
Презан, начальник генерального штаба румынской армии,
уже сообщил планы военных действий Мардареску,
главнокомандующему румынских сил в Трансильвании, и
поручил ему осуществить подготовку к нападению.
Как чехословацкие, так и румынские политические и
военные руководители стремились замаскировать факт
агрессии и представить его как законную и справедливую
акцию. Хотя в апреле Парижская мирная конференция
еще не установила никаких границ, в приказе Клофача
от 7 апреля о наступлении говорилось о задаче
продвижения «на новую, временную, признанную за
Чехословацкой республикой границу» 153. Генерал Презан в приказе
о наступлении выдавал военные действия за мероприятие
самозащиты: «Учитывая то, что венгры, с одной стороны,
постоянными нападениями на наши войска нарушают
соглашение о перемирии, а с другой стороны... хотят...
своей большевистской пропагандой вызвать анархию и
заразить нашу армию и наших функционеров
большевизмом, и, наконец, принимая во внимание чинимый ими
террор на неоккупированных территориях,
приказываем:
218
.. .Пусть командование трансильванских войск даст
распоряжение своим войскам наступать на западные горы
и занять край Кереша и Марамуреш (Мараморош).
.. .Действия должны быть осуществлены
неожиданно в самое кратчайшее время и по возможности с
наибольшей стремительностью» 154,
Интервенция началась
Руководители Советской республики недооценивали
грозившей опасности — близившейся к завершению
подготовки к нападению на диктатуру пролетариата.
К тому же за короткий период существования
диктатуры пролетариата даже с максимальным напряжением
сил нельзя было надежно укрепить оборону границ
Советской республики. Революционный правительственный
совет не располагал достаточными данными о
противнике и, не освободившись от иллюзий в отношении
поведения Антанты, не предпринял должных мер для защиты
отечества.
Ландлер еще 14 апреля, за два дня до начала
военной интервенции, на заседании Революционного
правительственного совета с чрезмерным оптимизмом заявил:
«Военное положение Антанты такое же, как и у нас» 155.
В середине апреля, в период начала интервенции
против Советской республики, силы Красной армии,
стоявшей на демаркационных линиях, по численности и
технической оснащенности значительно уступали вражеским
войскам.
Реорганизация войсковых частей далеко не была
завершена. Хотя вербовка проходила весьма успешно,*
однако обмундирование и вооружение добровольцев,
формирование боевых подразделений осуществлялись лишь
частично. В середине апреля, например, 6-я дивизия
насчитывала 7986 человек, из них 3700 человек не имели
оружия.
В соответствии с планами шла организация 6-й
пехотной дивизии, секейского отряда, а также морской
бригады. Но среди них только секейский отряд находился
в состоянии более или менее боевой готовности, а
остальные— только в стадии формирования.
219
Эта армия не представляла классовую армию
пролетариата, а являлась наследием
буржуазно-демократического строя, во многих отношениях носившая его
отпечаток.
Фактическое соотношение сил к началу интервенции
сложилось следующим образом:
на севере против чехословацкой армии в составе 4
дивизий и 4 бригад (примерно 85 батальонов и 24 батареи)
стояли 3 красные дивизии (28 батальонов и 14 батарей);
на востоке против б румынских пехотных дивизий,
одной кавалерийской дивизии и одного сильного отряда
(64 пехотных батальона, 28 кавалерийских рот и 48
батарей) — 2 дивизии и одна самостоятельная бригада (34
батальона и 16 батарей);
на юге против находившихся на передовой линии
3 пехотных, одной кавалерийской дивизии и одной
кавалерийской бригады французов и югославян стояло всего
11 боеспособных батальонов и 4 батареи.
Обороноспособность Красной армии как раз на самом
критическом участке фронта, восточном, значительно
ослабило то, что командный состав наиболее сильной
дивизии (трансильванского отряда) состоял из заклятых
врагов диктатуры пролетариата.
Председатель директориума Надьварада (Орадя)
еще 3 апреля сигнализировал о непорядках в секейском
отряде. Рядовые, писал он, «по всей вероятности под
влиянием офицеров, начинают все более недоверчиво
относиться к Советской республике» 156. Полковник Кра-
тохвил, командующий отрядом, послал своих доверенных
к французскому генералу Гондрекуру, а также к Юлиусу
Маниу и сообщил им, что «секейские войска — не
коммунисты. Более того, они были бы склонны воевать даже
вместе с румынскими войсками против большевиков» 157.
Народный комиссариат военных дел выслал для
выяснения положения в секейский отряд комиссию, однако
к ее информации не отнеслись с должным вниманием и
удовлетворились лишь заменой двух батальонов отряда
солдатами интернационального красного полка.
В обстановке, когда на большей части Восточного
фронта Красной армии находились войска, руководимые
предателями и контрреволюционерами, наступление
противника неизбежно создавало катастрофическое
положение.
220
На рассвете 16 апреля румынская армия напала на
оборонительные линии Красной армии.
Кратохвил надеялся, что румынский генеральный
штаб использует его войска в этой кампании. Поэтому
наступление, румын явилось для него неожиданностью.
Позднее в своей книге он писал:
«.. .Румыны напали! Я оказался перед очень сложной
дилеммой: трансильванские войска секейской дивизии не
были ни большевистскими, ни красными войсками, а я
хотел выступить с этими войсками против диктатуры
пролетариата. Но это было невозможно, ибо румыны напали.
Если бы я отбил, как прежде, румынское нападение на
линии Чуча — Мараморош, то в этом случае секейская
дивизия и трансильванские войска... защищали бы
диктатуру пролетариата. Следовательно, было бы жаль
каждую каплю секейской или трансильванской венгерской
крови. Таким образом, чувствуя на себе всю тяжесть
ответственности, я решил потихоньку отвести фронт
секейской дивизии и трансильванских войск. Я отдал
распоряжение избегать всякого лишнего кровопролития,
воздерживаться от наступлений и контрнаступлений, а там, где
румынский натиск имеет перевес в силе, — уступать.
16 апреля и в последующие дни я самочинно отводил
фронт с намерением выиграть время и вновь начать
переговоры с румынами с целью сосредоточить войска,
расположенные на фронте в 150 км, на более малой территории
и иметь их в своем распоряжении в качестве ударной
силы» 158.
Хотя утром отдельные части отряда упорно
защищались, Кратохвил в 10 часов утра отдал приказ ко
всеобщему отступлению. С того момента секейские войска не
оказывали более значительного сопротивления
наступавшим.
Наступление началось и на участках двух других
воинских частей, занимавших позиции на Восточном
фронте,— 39-й бригады и 6-й дивизии, которые вследствие
большого превосходства вражеских сил вынуждены были
отступить 159.
В последующие дни Народный комиссариат военных
дел безрезультатно пытался остановить отступавшие,
а местами панически бежавшие войска. Вследствие
непрерывного отступления секейского отряда, державшего
большую часть Восточного фронта, левое крыло 39-й
221
бригады осталось неприкрытым и бригада во избежание
окружения вынуждена была отступать.
Народный комиссариат военных дел планировал
создать в глубине обороны сильный резерв за счет
отдельных частей, сосредоточенных там из различных районов
страны. Контрударом этого резерва он предполагал
затормозить стремительное румынское наступление и таким
путем выиграть время для усиления обороны. Но
вследствие быстрого отступления Кратохвила район,
запланированный для сосредоточения резервных войск —
окрестности Ермихайфалва (Михаифалау) и Надькаройя
(Карей),— попал в руки врага раньше, чем туда прибыли
подкрепления.
Командование секейского отряда старалось ввести
в заблуждение Народный комиссариат военных дел и
постоянно докладывало о тяжелых боях и огромных
потерях. «Наши потери очень тяжелы, составляют около
62 %»160, — сообщало командование отрядом вечером
17 апреля, стремясь оправдать слишком поспешное
отступление. В результате таких действий предательство
командного состава оставалось неразоблаченным перед
военным и политическим руководством Советской
республики до тех пор, пока отряд не сложил оружие.
«Советская республика относится с полнейшим доверием
к бравым секейским пролетарским солдатам и их
руководителям, искренне работающим на стороне
революции»161,— заявил Бем еще 22 апреля.
Революционный правительственный совет на
заседании 18 апреля, осознав всю опасность, угрожающую
существованию диктатуры пролетариата, постановил
направить на Восточный фронт все силы, без которых в
какой-либо мере можно обойтись на других передовых
линиях. Он принял такое решение обратиться с
воззванием к пролетариату страны и укрепить Красную армию,
ускорив вербовку и организацию рабочих отрядов 162.
На 19 апреля назначили заседание Будапештского
совета рабочих и солдат, чтобы информировать
представителей рабочих о положении и с их помощью
мобилизовать пролетариат на защиту родины.
На заседании с докладом о военном положении
выступил Бела Кун. Он обрисовал всю трудность
положения, создавшегося на Восточном фронте, не скрыл и
возможность начала наступления против диктатуры проле-
222
Тарйата с севера и юга. Вела Кун рекомендовал
венгерскому пролетариату рассчитывать в первую очередь на
собственные силы и выдвинул лозунг: «Каждый, без кого
можно только обойтись здесь, в Будапеште, без кого
только можно обойтись здесь, в центральном управлении,
каждый пролетарий, каждый представитель
пролетариата,— на фронт!» 163
Кун особенно подчеркнул, что в создавшихся для
Советской республики тяжелых условиях в руководящих
органах диктатуры пролетариата «необходимо такое
железное единство, которое ничто в мире не может
поколебать».
«.. .До тех пор пока пролетарии окружающих нас
государств активно не поспешат нам на помощь, нам
необходимо опереться на свои силы, на революционную силу
венгерского пролетариата. Пробудить эту революционную
силу — ваша задача. Вашей задачей является также
организация и использование этой революционной силы», —
завершил свою речь Бела Кун.
Заседание приняло решение направить на фронт
половину членов Правительственного совета и Совета
рабочих, а также всех рабочих. Выполнение этого
решения поручили Революционному правительственному
совету 1б4.
В последующие дни в газетах и плакатах было
опубликовано совместное воззвание Социалистической партии
Венгрии, Революционного правительственного совета и
Будапештского совета рабочих и солдат к рабочим
страны.
«Революция в опасности!..
Рабочие! Товарищи!
Революция, победоносная революция рабочих,
крестьян и солдат обращается к вам со словом призыва:
вооружайтесь. Готовьтесь к защите подвергшейся нападению
пролетарской революции, к ее дальнейшему развитию,
созидательной работе, чтобы эта революция могла дать
все, что необходимо для осуществления социализма и
окончательного упрочения власти пролетариата!»165 —
подчеркивалось в воззвании.
20 апреля, в пасхальное воскресенье, многие
народные комиссары и члены секретариата выехали на
периферию, где на народных собраниях рассказывали собрав-
223
шймся об опасности, грозящей диктатуре пролетариата,
и призывали трудящихся вступать в Красную армию.
Особенно эффективно прошло массовое собрание в
Дьере, на котором выступил Тибор Самуэли.
«Венгерскому пролетариату угрожает опасность, —
сказал он. — Империалистические румынские бояре
объявили войну Венгерской Советской республике. Мы не
можем приукрашивать и замалчивать того
обстоятельства, что часть войск, находящихся на фронте, не
выполнила пролетарского долга. Их нужно удалить и на фронт
послать организованных рабочих. Нам нужно сломить
контрреволюционеров, чтобы не вернулось вновь
господство капитала и мы не стали вновь угнетенными, в тысячу
раз более угнетенными, чем прежде. Взоры пролетариата
всего мира обращены к нам, от нашей победы зависит
освобождение мирового пролетариата» 166.
По призыву партии и правительства самые
сознательные трудящиеся столицы и периферии целыми
коллективами просили принять их в Красную армию.
Корпорация уполномоченных Чепелского завода
боеприпасов «единогласно и с большим воодушевлением
заявила, что во всех отделах чепелского завода, где
производят не военные материалы, а другие товары, работу
прекратят, а на предприятиях, изготовляющих
боеприпасы, оставят только самую необходимую рабочую силу;
освобожденные таким путем от работы товарищи все
обязаны вступить в Красную армию. Корпорация
уполномоченных заявила, что в связи с большой нуждой в
боеприпасах отменяет 8-часовой рабочий день и будет
производить соответствующее количество военных материалов
с меньшим числом рабочих и с повышенной
производительностью труда» 167.
Студенты и рабочие всех возрастов с разных
предприятий целыми коллективами собирались под флаги
Красной армии. Молодежь, объединенная в кружке
Галилея, всей организацией вступила в армию 168. Так же
поступили социалистически настроенные студенты Уйпеш-
та и молодежь, принадлежавшая к организации молодых
рабочих 169.
23 апреля уже 24 вновь организованных рабочих
батальона маршировали перед членами Революционного
правительственного совета. Рабочие фабрик и заводов
Чепела, Кишпешта, Уйпешта, Обуды, Матяшфелда идру-
224
гих районов столицы вышли на смотр сил армии.
«Закаленные в борьбе рабочие шли сплоченными,
организованными рядами, чтобы на том месте, где раньше
прогуливалась буржуазия, продемонстрировать свою готовность
самоотверженно защитить мир труда, гуманизм, мировую
революцию», — писала «Вереш уйшаг» в номере от 24
апреля. Внушительная демонстрация фабрично-заводских
рабочих батальонов, ярко свидетельствующая об их
готовности защищать советское Отечество, вселила
уверенность в сердца всех тех, кто испытывал тревогу за
судьбу диктатуры пролетариата.
В соответствии с указаниями Революционного
правительственного совета Народный комиссариат военных дел
решил сгруппировать в районе Ньиредьхазы и Дебрецена
воинские части, которые могут быть оттянуты с других
фронтов.
В предписании Народного комиссариата военных дел
от 19 апреля говорилось: «Вследствие событий,
происшедших на румынском фронте, Народный комиссариат
военных дел распорядился сосредоточить все резервы,
находящиеся в его распоряжении с других фронтов, и
основную массу артиллерии на линии за Тисой, Ньиредьхаза —
Дебрецен и в ее тылу. На чешской и югославянской
передовых линиях может быть оставлено лишь столько сил,
сколько крайне необходимо для службы охранения и
наблюдения» 170.
Опыт первых боевых действий против румынской
боярской армии показал, что Народный комиссариат
военных дел не может на расстоянии, из крепости Вуда,
руководить сражавшимися войсками. События часто
опережали его действия, поэтому и информация не отличалась
точностью, а вместо определенных приказов следовали
указания общего характера.
Революционный правительственный совет по
предложению Белы Куна постановил создать командование
армии для непосредственного руководства войсками,
сражавшимися восточнее Тисы.
В Правительственном совете развернулась дискуссия
по вопросу о том, кого назначить во главе командования
армией. Большая часть коммунистов желала доверить
руководство Тибору Самуэли, а народные комиссары,
бывшие социал-демократы, предложили Бема. Спор
принял столь острый характер, что некоторые угрожали от-
О Э. Липтаи
225
ставкой в том случае, если выбор падет на Тибора Са-
муэли 171.
Кун понимал, что в условиях критического положения
диктатуры пролетариата постановка вопроса ребром
перед членами Революционного правительственного совета
может иметь катастрофические последствия. Поэтому и
он в конце концов поддержал назначение Бема.
Бем, которого в те дни не было в столице, вначале не
хотел брать на себя командование деморализованными,
постоянно отступавшими войсками. Он согласился только
тогда, когда Кунфи сообщил ему, что в случае его отказа
назначат Самуэли.
Таким образом, командующим армией восточнее Тисы
стал Вилмош Бем, а Самуэли назначили председателем
комиссии, созданной для борьбы с контрреволюцией в
тылу фронта.
Бем, не имевший военного образования, естественно,
мог занимать пост командующего армией только в том
случае, если бы действиями войск руководил
находящийся при нем опытный начальник генерального штаба. Бем
еще в период буржуазно-демократической республики, во
время своей деятельности в Военном министерстве, был
тесно связан с Ауреллом Штромфелдом, офицером
генерального штаба, талантливым военачальником, в
необыкновенных способностях которого он имел возможность
сам убедиться. Его-то и назначили начальником штаба
восточной армии за Тисой.
После провозглашения диктатуры пролетариата
Штромфелд отказался от предложенной ему
ответственной должности в Народном комиссариате военных дел и
уехал в Дьер. Однако в тяжелый для страны час он как
патриот считал своим долгом отдать военные знания и
способности на службу родине. Поэтому, когда к нему
обратились с предложением занять пост начальника
штаба восточной армии, он немедленно согласился. Вместе
с находившимся как раз в то время в Дьере Самуэли он
выехал в Будапешт, а оттуда после получения краткой
информации в Народном комиссариате военных дел
отправился сразу же в Сольнок. Там, остановившись в
Национальной гостинице, он приступил к организации
командования восточной армии 172.
Ознакомившись основательно с положением на
фронте за Тисой, состоянием войск, Штромфелд пришел к вы-
226
воду о неизбежности временной сдачи территории,
расположенной восточнее Тисы.
20 апреля враг вошел в Надьварад (Орадя), 23
апреля пал Дебрецен.
Подкрепления, отправляемые на Восточный фронт из
различных районов страны, вводились в бой по частям.
Такой способ давал возможность противнику уничтожать
их, прежде чем они могли повлиять на ход сражения.
Кроме того, на вновь прибывавшие части
распространялась деморализация войск, находившихся уже давно на
фронте, чего могло не произойти в других условиях (в
составе крупного соединения).
Однако было немало и таких частей, которые любой
ценой вплоть до самопожертвования стремились
преградить путь врагу. Весть о героизме дебреценских рабочих
облетела всю страну. Блестящий пример
интернациональной пролетарской солидарности показали и воины
интернациональных батальонов. Венгерские трудящиеся
навсегда сохранят в памяти овеянные вечной славой имена
таких интернационалистов, как Лео Ротцигел,
руководитель молодых австрийских коммунистов, павших смертью
храбрых за Венгерскую Советскую республику.
«Войска боярских империалистов приближаются.
Завтра попадем в огонь. Я счастливо и гордо иду, пусть
даже на смерть, за освобождение пролетариата. Я с
радостью пролью свою кровь за Советскую Венгрию,
которую считаю родиной международного пролетариата» 173,—
писал в одном из писем Ротцигел незадолго до своей
героической смерти.
Несмотря на эти великолепные примеры
самопожертвования, все же многие подразделения не использовали
всех возможностей для отражения наступления
противника. Объяснялось это не только недостатком
оснащения. На исход событий оказывало влияние и то, что
значительной части соединений, воевавшей на Восточном
фронте, постоянно угрожала опасность окружения из-за
быстрого отступления секейской дивизии.
Самуэли, побывав после 20 апреля на территории
восточнее Тисы, на заседании Будапештского совета
рабочих и солдат сказал: «Войска вынуждены были отступать
ис из-за оснащения, а прежде всего из-за отсутствия
дисциплины и руководителей» 174. Для изменения
создавшегося положения Самуэли считал необходимым в первую
ф
227
очередь улучшить руководство войсками, главным
образом политическое. Поэтому, подчеркивал он, как на
фронт, так и в тыловые части нужно направить
соответствующих политических работников. Проблему военного
руководства он считал разрешимой только в том случае,
если на командные посты поставить опытных военных
специалистов, хотя бы и в принудительном порядке.
«Принудим... офицеров старой армии, — сказал он,—
чтобы служили пролетариату. Контроль за их действиями
будет задачей политических комиссаров. В большинстве
случаев недисциплинированность солдат объяснялась
отсутствием на фронте соответствующих командиров»175.
Для восстановления порядка в деморализованных
частях, налаживания дисциплины в войсках, назначения
новых командиров и политических комиссаров
необходима была передышка. Поэтому политическое и военное
руководство Советской республики решило отвести
войска за линию Тисы и на восточном берегу реки держать
всего три плацдарма, используя их в качестве исходного
рубежа для будущих наступательных операций. Приняв
такое решение, командование восточной армии
распорядилось обеспечить организованное отступление войск, по
возможности без значительных потерь отвести живую
силу и боевую технику за Тису.
Поскольку продвижение северного крыла румынских
войск создавало реальную угрозу преградить путь
отступления частям Красной армии, действовавшим в
Токайском направлении, Штромфелд 25 апреля дал
указание 1-й дивизии, незадолго до того направленной в Ньи-
редьхазу в качестве резерва, произвести
контрнаступление и тем самым затормозить продвижение врага.
1-я дивизия на следующий день перешла в
контрнаступление и в результате боев, длившихся до позднего
вечера, враг вынужден был отступить в направлении
Надькалло.
Успешным действиям дивизии в значительной мере
способствовала деятельность народного комиссара Йоже-
фа Поганя. В течение нескольких дней он проделал
огромную работу по сплочению боевых рядов дивизии, сам
непосредственно участвовал в бою, показывая пример
личной отваги.
После 16 апреля это был первый значительный успех
Красной армии в ходе оборонительных боев. Успешные
228
действия 1-й дивизии показали, что события могли
сложиться иначе, если бы и секейский отряд (кстати, более
сильный в военном отношении) выполнил боевой приказ.
Однако успех 1-й дивизии Красной армии не получил
своего дальнейшего развития, ибо в тот же самый день
толковник Кратохвил сложил оружие перед врагом.
Кратохвил предварительно обратился с воззванием к
солдатам, пытаясь в нем объяснить необходимость этого шага.
Военное положение Советской республики он изобразил
•совсем безнадежным. Противник наступает на всех
фронтах Советской республики, утверждал он, и поэтому нет
смысла оказывать дальнейшее сопротивление.
«Оружие сложили на повозки и послали румынскому
командованию, которое приняло его в Матесалке. В
первые дни мая нас через Дебрецен отправили в Брашшо
1[Брашов)» 176, — отчитывался Кратохвил. Однако
предателям не удалось принудить все части секейского отряда
к позорной капитуляции. Некоторые из них продолжали
дальше отступать с Красной армией и в последующих
баяж мужественно сражались против врага.
Диктатура пролетариата в опасности
Военный кризис диктатуры пролетариата обнаружил
скрытую, но очень тяжелую болезнь рабочей власти,
родившуюся вместе с ней. Болезнь эта заключалась в
создании объединенной партии, которая оказалась
неспособной выполнить роль передового революционного
отряда.
Накануне 22 марта коммунистическая партия имела
большое влияние в массах, ее идеи быстро и успешно
распространялись. Однако в организационном отношении
она была настолько слаба, что не смогла оказать
решающего влияния на развитие событий. Главной причиной
этого явилось ее объединение с социал-демократической
партией.
С ноября 1918 по март 1919 г. лозунги
коммунистической партии пользовались большой популярностью среди
венгерских рабочих, солдат и крестьян, но
организационное развитие партии значительно отставало от ее влияния
на массы. Создание партийных организаций развернулось
529
широким фронтом в сущности только в начале февраля,
но этот процесс приостановили события 20 февраля.
В столице и в большинстве провинциальных городов все-
таки образовались коммунистические организации, но они
из-за недостатка времени не могли соответствующим
образом укрепиться. В период объединения
Коммунистическая партия Венгрии в организационном отношении
скорее представляла собой пропагандистский аппарат,
чем сложившуюся массовую партию.
После объединения коммунистическая партия
фактически прекратила свое существование, растворилась в
социал-демократической партии, располагавшей широкой
сетью организаций по всей стране и насчитывавшей
огромное количество членов. В большинстве районов
объединение практически выразилось в том, что
коммунистов записали в бывшие партийные
социал-демократические организации, действовавшие затем в качестве
организаций Социалистической партии Венгрии. Это
обстоятельство неоднократно использовали в своих целях
правые социал-демократы. Они пытались создать мнение,
будто коммунисты «возвратились» в
социал-демократическую партию. Например, «Эгри уйшаг» («Эгерская
газета») 27 марта поместила краткое сообщение об
объединении, подчеркнув, что «вчера все доверенные лица быв,-
шей коммунистической партии провели совещание, на
котором было принято решение ликвидировать партию и
слить ее с социал-демократической партией».
В тех местах, где отсутствовали организации
коммунистической партии (в большинстве сел и во многих
городах), социалистическая партия возникла из социал-
демократической партии путем простого переименования.
После 21 марта организационные связи между
коммунистами значительно ослабли, так как они рассеялись
среди почти миллионной массы объединенной партии.
После объединения фактически приостановился
процесс разоблачения правых социал-демократов и изоляции
их от революционных масс рабочего класса. Принятие
ими коммунистической платформы, их «освоение с
обстановкой» диктатуры пролетариата ввели в заблуждение
трудящихся. Объединение дало возможность правым
социал-демократам вести в партии, в государственных
органах и в профсоюзах подрывную работу против
диктатуры пролетариата изнутри. Коммунисты и левые ру*
230
Ководйтелй социал-демократов в силу ошибочности своих
взглядов на объединение партии не вели достаточно
последовательной борьбы против этих внутренних врагов
диктатуры пролетариата, не разоблачали перед массами
их подрывную деятельность и тем самым помимо своей
воли вводили в заблуждение трудящихся.
В условиях ухудшения военного положения Советской
республики правые партийные и профсоюзные
руководители социал-демократии, которые после 21 марта под
влиянием всеобщего настроения не осмеливались открыто
выступать против диктатуры пролетариата, теперь все
смелее высказывали мысли о том, что не следовало бы
брать власть и объединяться с коммунистами, что нужно
возвратиться к буржуазной демократии.
Отдельные профсоюзные центры превратились в
рассадники распространения пораженческих настроений.
В них нашли пристанище правые рабочие руководители,
не получившие ведущих постов в объединенной партии и
советском государстве.
Коммунисты и левые социал-демократы на страницах
печати подвергали острой критике профсоюзы за
пособничество буржуазным элементам, так как подобная
политика ослабляла классовый характер партии и позволяла
чуждым пролетариату элементам сохранить за собой
руководящие посты. Еще 4 апреля в «Вереш уйшаг»
появилась статья Йожефа Реваи «Чисто пролетарскую
политику!», вызвавшая широкий отклик.
«Статья товарища Реваи, думаю, выражает общее
настроение товарищей коммунистов и вышла весьма
своевременно.
Считаю неправильным и предосудительным, чтобы
профсоюзные и партийные организации стали убежищем
для вышвырнутой буржуазии. Если мы в кратчайший
срок не положим этому конец, то после трех месяцев
выяснится, что мы отклонились от пути, намеченного
Лениным», — писал один из участников дискуссии в
газете «Вереш уйшаг» от 5 апреля 1919 г.
Коммунисты требовали очистить партийные и
профсоюзные организации от классово чуждых элементов и
все более решительно настаивали на быстрейшем
разделении этих организаций.
Значительная часть профсоюзных руководителей
расценивала такие выступления коммунистов как нападки на
231
профсоюзы — старые боевые органы венгерского рабочего
класса.
Если прежде профсоюзы в одинаковой мере
выполняли роль руководителя рабочего класса в политических
и экономических боях, то в Советской республике эта роль
перешла в руки рабочих советов. Профсоюзные лидеры
не смогли определить роли профсоюзов в системе
диктатуры пролетариата, и у них создавалось впечатление, что
коммунисты хотят их ослабить, ограничить их функции
выполнением подчиненных задач.
Осложнившееся положение диктатуры пролетариата
активизировало тех, кого не устраивала победа
коммунистов 21 марта. В помещениях профсоюзного
руководства и в партийном клубе, излюбленном месте сбора
социал-демократической оппозиции диктатуре
пролетариата, все громче высказывалось мнение о том, что
коммунистов необходимо удалить из правительства и
постепенно восстановить положение, которое существовало до
21 марта.
Антал Довчак, заместитель председателя
Революционного правительственного совета, 26 апреля, правда пока
еще в скрытой форме, высказал эти взгляды и на
заседании Правительственного совета.
«В массах нет никакого настроения, чтобы мы
продолжали войну... — сказал он, утверждая, что рабочие
батальоны не склонны идти на фронт. — Если мы не
можем создать соответствующую армию, тогда нам нужно
найти другой модус вивенди» 177, — подчеркивал он.
Довчак мелочно критиковал ошибки и перегибы, неизбежные
при рождении нового общественного строя.
На заседании несколько человек подвергали критике
пораженческое настроение отдельных рабочих
руководителей.
«Положение таково, что в партийном клубе в кругу
Бухингера создают пораженческие настроения. Многие не
стали искренними сторонниками диктатуры
пролетариата» 178,— сказал Бела Кун.
«Я сейчас заметил, что часть Правительственного
совета начинает колебаться. Эти колебания и сомнения
нужно искоренить, ибо если они возобладают, то мы
погибли. .. Если сначала у одного руководителя, а потом
у другого начнутся сомнения, то это грозит перейти и на
массы... Кто сомневается, кто боится, тот пусть уходит,
232
чтобы не смущать других»179, — заявил Реже Фидлер,
народный комиссар военных дел.
Очень решительную позицию в отношении
капитулянтских настроений занял и Ене Ландлер:
«Если каждый готов подать в отставку, то я не
расположен к отставке («И я нет!» — бросил реплику Бела
Кун). Задачи, которые мы поставили перед собой, можно
достичь только через диктатуру пролетариата.
Венгерские рабочие массы — искренние сторонники диктатуры
пролетариата. Беда не в массах, а в руководителях и
в руководителях, сидящих здесь. Они справляют
собственные поминки, что подтверждается их поведением.
Позволительно спросить, здесь революционный или бабий
совет?» 180
На этом совете центристы еще не присоединились
к капитулянтской позиции правых, хотя из-за военных
неудач их колебания усиливались. Они, конечно,
высказывали определенные критические замечания в адрес
диктатуры пролетариата, но пока еще стояли за
удержание власти и за продолжение борьбы.
«Без кровопролитной гражданской войны
восстановить капитализм в Венгрии невозможно. Более ясно
выраженной классовой борьбы, чем та, которая происходит
здесь, в мире еще не существовало... Давление рабочих
было настолько велико, что заставило стать на сторону
диктатуры пролетариата лиц, имевших ранее против нее
принципиальные или другие возражения. Сегодня нельзя
думать о том, вернемся ли мы на старую реформистско-
социалистическую позицию. Нужно восстановить
моральный дух рабочих и солдат, показать, что здесь идет не
просто война, а классовая война. Агитаторы не должны
сидеть сложа руки, а идти в массы, и я приму участие
в этой работе. В основных вопросах диктатуры здесь, за
исключением нескольких человек, имеется абсолютное
сдинопонимание. Нельзя, чтобы мелкие злоупотребления
сбивали с толку людей. Из-за них нельзя не видеть
большие дела и допускать, чтобы настроение малодушия
нозобладало над нами»181, — сказал Кунфи, который, к
сожалению, несколько недель спустя своими действиями
опроверг высказанные слова.
Настроение и позиция центристов менялись по мере
роста внешних и внутренних трудностей Советской
республики. В значительной мере на их поведение оказали
233
влияние переговоры с представителями стран Антанты.
Усилению соглашательских настроений среди них
способствовали и обещания Антанты в случае уничтожения
диктатуры пролетариата и удаления коммунистов из
правительства оказать политическую и экономическую помощь
возможному социал-демократическому правительству.
В эти дни профессор Браун развернул в Будапеште
очень активную деятельность. Он считал наступившее
время самым подходящим для создания такого социал-
демократического правительства, с помощью которого
можно было бы восстановить буржуазный строй. Об этом
он вел переговоры с несколькими
социал-демократическими руководителями, проявившими готовность
осуществить его замысел, в частности с самым доверенным
своим лицом внутри Революционного правительственного
совета — народным комиссаром Петером Агоштоном.
Агоштон и Браун видели, каким доверием пользуется
Кун среди рабочих, и понимали, что без его участия пока
нельзя произвести никаких изменений. «В Будапеште
хорошо подготовлена почва для создания более
умеренного переходного правительства социалистической
направленности, однако чувствуется, что такое
правительство не сможет прийти на смену существующего без
большего кровопролития, если членом его не будет Бела
Кун»182, — доносил по поручению Брауна капитан Ос-
борн 25 апреля в Вену Кулиджу, американскому
«главному уполномоченному» в Средней Европе.
План Брауна заключался в следующем. Сначала
устранить опасных (с их точки зрения) коммунистов —
Самуэли, Ваго, а затем заманить Белу Куна в
Швейцарию под предлогом ведения мирных переговоров; во
время же его отсутствия осуществить
антикоммунистический переворот. Агоштон был не единственным, кто
придерживался подобного мнения. Эти устремления
разделяли и некоторые члены правительства и партийного
руководства.
Кулидж отправил донесение Брауна в Париж,
предпослав ему свои замечания. В замечаниях он выражал
согласие со многими определениями, содержавшимися в
донесении, но сомневался в возможностях тех лиц, с
помощью которых Браун намеревался осуществить
переворот. Кулидж считал их неспособными уничтожить
диктатуру пролетариата помимо воли масс. Браун заявил,
234
что в противовес своему первоначальному Мнению
считает самым лучшим путем немедленную интервенцию.
«Интервенция означала бы кровопролитие, возможно
массовую резню. Но если же мы хотим в этой части мира
окончательно воспрепятствовать распространению
большевизма, то для этого единственный путь — немедленный
разгром Венгрии. Именно поэтому нужно срочно начать
акцию» 183.
Кулидж уже тогда предлагал метод, примененный в
дальнейшем мирной конференцией: сочетать военную
интервенцию с блокадой поставок продовольственных и
других необходимых товаров.
Браун вступил в контакт и с Белой Куном, надеясь
использовать для осуществления своих планов самого
популярного и влиятельного народного комиссара.
Кун же видел в Брауне наиболее подходящую фигуру,
через которую он мог бы установить контакт с
Парижской мирной конференцией и достичь соглашения,
обеспечивавшего хотя бы на время передышку диктатуре
пролетариата. Кун систематически информировал
Революционный правительственный совет о ходе переговоров
между ним и Брауном. Так, на заседании 26 апреля он
доложил о готовности американцев начать официальные
переговоры с советским правительством только при
следующих условиях: если оно устранит из своего состава
Самуэли, Поганя и Ваго, прекратит брать заложников
и откажется от революционной пропаганды за
границей 184.
В конце апреля, когда советское правительство не
располагало достаточно надежной военной силой, а
передышка для диктатуры пролетариата имела жизненно
нажное значение, Кун считал, что подобные требования
Антанты можно выполнить. «Это может обеспечить нам
передышку, но я не согласен хотя бы на самые малые
уступки в ущерб делу социализма. Это время нам нужно
ныиграть для революции, для классовой борьбы и для
международной пропаганды, как это делал Ленин» 185, —
сказал он на заседании Правительственного совета
26 апреля.
Безусловно, Кун не знал об истинных намерениях
представителей Антанты, что его отъездом в Швейцарию
хотели воспользоваться для восстановления буржуазного
«троя в Венгрии.
235
О согласии парижских руководителей Антанты с
соображениями Брауна относительно осуществления
контрреволюционного путча в Венгрии свидетельствует
посланное ими через несколько дней Беле Куну
приглашение на переговоры. Однако оно не попало в
Будапешт, ибо Кулидж и его сторонники, надеясь на быстрое
падение диктатуры пролетариата, сочли это приглашение
нецелесообразным и задержали его в Вене.
* * *
Никогда прежде у венгерского рабочего класса не
было такого грандиозного праздника, каким явился
первый свободный Первомай.
Правительственный совет поручил организовать
праздник Тибору Самуэли. Руководителем монументального
художественного оформления Будапешта был создатель
«Человека с молотом» — Михай Биро.
В день Первомая весь город нарядился в красный цвет
революции. Главные улицы украшали огромные стяги,
триумфальные арки, гигантские скульптуры и портреты
выдающихся деятелей венгерского и международного
революционного движения. В изготовлении скульптур и
портретов принимали участие лучшие представители
изобразительного искусства страны.
В первую половину дня около 600 тыс. трудящихся
столицы великолепно украшенными колоннами
торжественно прошли по улице Андрашши на площадь Героев.
В городском парке Варошлигет демонстранты приняли
участие в веселых играх, спортивных соревнованиях186.
В различных уголках парка руководители
Правительственного совета и Социалистической партии Венгрии
проводили народные собрания. Такие же торжества
происходили и в других парках столицы 187.
Праздничный день завершился грандиозным
фейерверком, осветившим с горы Геллерт весь Будапешт.
Великий день международной пролетарской
солидарности отмечали и на периферии. Состоявшиеся там
празднества по своему подъему и торжественности не
уступали столичным.
Но на сверкающем праздничном первомайском небе
уже сгущались черные тучи. Диктатуре пролетариата
угрожала смертельная опасность.
236
В конце апреля военное положение Венгерской
Советской республики еще более ухудшилось. 27 апреля
началось наступление чехословацкой буржуазной армии.
К 30 апреля чехословацкие войска ворвались в Мука-
чево и Щаторальяуйхей, приблизились к Мишкольцу и
Эгеру188.
Начали наступление и югославянские войска. Они
заняли Мако, Надьлок и вместе с французами
оккупировали Ходмезевашархей.
Восточная армия не смогла удержать плацдармы,
оставленные на восточном берегу, и войска беспорядочно
повсеместно отступили за линию Тисы. Командование
армии, перенеся свою ставку из Сольнока в Гедёллё,
потеряло связь со своими частями. Дошли сведения и о
взятии врагом Сольнока.
Первого мая чехословацкие войска ворвались в Миш-
кольц. Занятие Мишкольца угрожало центру важнейшего
угольного бассейна страны — Шалготарьяну.
Ночью с 1 на 2 мая Политический комитет
Правительственного совета собрался на чрезвычайное заседание. На
заседание прибыли и многие социал-демократические
руководители. Поддерживаемые правым крылом
Правительственного совета, они требовали отставки советского
правительства.
Бем информировал Политический комитет о переправе
румынских войск через Тису и их продвижении в
направлении Будапешта. Он заявил, что считает защиту города
невозможной, и предложил направить парламентеров
к командованию вражеских войск для немедленного
заключения перемирия 189.
С предложением о посылке парламентеров были
согласны и присутствовавшие коммунистические
руководители, но они рекомендовали, чтобы одновременно
Революционный правительственный совет мобилизовал
рабочих с оружием в руках на защиту диктатуры
пролетариата. Бем, сославшись на «нежелание» рабочих воевать
за диктатуру пролетариата, обвинял коммунистов в
«революционном романтизме» 190.
Политический комитет наконец решил обратиться
к руководителям будапештских рабочих батальонов и в
зависимости от их позиции определить свое решение.
Бем дал указание о посылке парламентеров к
командованиям чешскими, румынскими и югославянскими вой-
237
сками. Поскольку в распоряжении Бема не содержалось
никаких инструкций относительно дальнейших действий
частей Красной армии, то командиры дивизий везде
истолковывали его как распоряжение о прекращении
огня.
Коммунисты не хотели примириться с мыслью о
капитуляции. После заседания Политического комитета
«коммунисты между собой порешили, что помимо воли
социал-демократов в ту же ночь призовут пролетариат всех
предприятий на защиту диктатуры»191, — пишет Ене
Ландлер в статье «Победоносный путь и поражение
Красной армии».
Рабочий класс вооружается
2 мая во второй половине дня правые
социал-демократы собрались на заседание Революционного
правительственного совета. Они были убеждены, что это
последнее заседание правительства диктатуры
пролетариата.
Коммунисты и преданные рабочему классу
социал-демократические руководители, несмотря на крайне
тяжелое положение, не считали судьбу Советской республики
безнадежной. Они приложили все силы, стремясь
мобилизовать на защиту диктатуры пролетариата рабочих
столицы.
Когда в первой половине дня Бела Кун узнал, что в
результате указаний Бема большая часть войск
прекратила борьбу, он с согласия Белы Санто и Ене Ландлера
отдал распоряжение продолжать военные действия 192.
На заседании Правительственного совета Кун- сделал
краткий отчет о военном положении и информировал
советское правительство о позициях членов Политического
комитета, которые определились более ясно в ходе
ночного заседания.
«Красная армия сдала Сольнок без боя. В Мишкольц
вошли чехи. Военной силы нет. Боеспособность войск
равна нулю. Ставка главнокомандующего находится
в Гедёллё. Бем распорядился прекратить всякие военные
действия. На основе полученных сведений он предложил
перемирие всем трем вражеским странам. Предложение
238
о перемирии он послал и Вильсону, а также в течение
ночи по предложению посланника Болгара и Кэннигхему.
Он заявил, что в течение ночи Правительственный совет
провел импровизированное заседание, на котором возник
план, чтобы правительство подало в отставку и передало
власть директориуму в составе 12 человек. По другому
мнению, наоборот, необходимо было бы созвать рабочие
полки и им сообщить о чрезмерной серьезности
положения, предупредив их, что если только не поднимутся все
рабочие до одного, то всякая борьба безнадежна и
Будапешт падет» 193, — читаем в протоколе заседания
Революционного правительственного совета 2 мая.
Далее Кун сообщил членам Правительственного
совета о созыве на 3 часа дня уполномоченных
представителей рабочих полков, а на б часов вечера Центрального
революционного совета рабочих и солдат. Они должны
решить вопрос о дальнейшем продолжении борьбы.
На этот раз Жигмонд Кунфи уже стоял за отставку
советского правительства и отказ от диктатуры
пролетариата.
«Правда, что диктатура строилась из расчета на
помощь русских и мировой революции, но диктатуру нужно
защищать венгерским рабочим. Необходимо узнать,
хочет ли и способен ли пролетариат бороться за удержание
диктатуры? Поведение армии в настоящее время
показывает противоположное. Несомненно, что настоящая
пролетарская армия еще не смогла сформироваться.
Сегодняшняя армия состоит главным образом из элементов
люмпен-пролетариата. Поскольку революцию
осуществили рабочие Будапешта и его окрестностей, нужно было бы
выяснить, готовы ли они бороться за нее. Поскольку по
некоторым признакам в настоящее время у рабочих нет
необходимых для борьбы сил и способностей, то, по его
мнению, пусть будет создана из организованных и
вооруженных рабочих коллегия, которая возьмет власть, ибо
Антанта не хочет вести переговоры с Революционным
правительственным советом. Но коллегию, принявшую власть,
нужно снабдить инструкциями или советом, главным
образом относительно следующего: чтобы она объявила
себя солидарной со всеми мероприятиями диктатуры; ос-
иободила заложников; упразднила цензуру; сделала за-
нмление, относящееся к переходной программе, и посетила
Австрийскую социалистическую республику с целью за-
239
ручиться ее посредничеством в переговорах с
Антантой» 194.
В таком же духе выступил и Велтнер, «Поскольку нет
вооруженной силы, последует военная оккупация» 195, —
сказал он, подтвердив тем самым, что считает падение
диктатуры свершившимся фактом.
Вслед за Велтнером выступил Самуэли. Он отверг
мысль о капитуляции и считал необходимым оставаться
Правительственному совету у власти даже в том случае,
если бы пришлось перенести его резиденцию в
Задунайский край 196.
Бела Санто заявил, что «передачу власти считает
трусостью и изменой рабочему классу. Пока рабочие сами
не выступят против Правительственного совета, каждый
должен оставаться на своем месте» 197.
Ене Ландлер высказался в защиту диктатуры
пролетариата, проявив себя искренним борцом за
социалистическую революцию. Он заявил так:
«На сторону диктатуры привела его искренняя
убежденность в невозможности осуществления без нее
социализма. Именно потому, что диктатуру он считает
необходимой не только в интересах венгерских рабочих, но и
всего мирового пролетариата, ее следует отстаивать.
Революционному правительственному совету необходимо
оставаться на своем месте при любых обстоятельствах.
Больше всего повредило бы делу, если бы
Правительственный совет выдал рабочих белому террору» 198.
В итоге дискуссии восторжествовала революционная
позиция. Решили, что Правительственный совет остается
и организует защиту столицы; в течение второй
половины дня он должен получить информацию о позиции
рабочих от уполномоченных, членов Совета рабочих и
доверенных представителей металлистов.
Проведенные во второй половине дня беседы
показали, что правые руководители рисовали ложную картину
о настроении трудящихся столицы, когда говорили об
отсутствии у них боевой готовности. Маловеры слишком
рано зазвонили в колокола, собираясь хоронить
диктатуру пролетариата.
Перед делегатами фабрично-заводских рабочих
батальонов с сообщением о положении выступил народный
комиссар Иожеф Хаубрих 199. Его речь далеко не
способствовала воодушевлению рабочих. Отчасти этим, возмож-
240
но, объясняется, что руководители рабочих батальонов
не выступили единодушно за продолжение борьбы.
На собрании доверенных лиц металлистов после
зажигательной речи Ене Ландлера присутствовавшие
единогласно высказались за защиту диктатуры пролетариата.
Затем состоялось заседание Будапештского
центрального совета рабочих и солдат. Выступивший с речью Бела
Кун без прикрас обрисовал всю трудность обстановки.
Он информировал членов Совета рабочих о
сложившихся двух точках зрения в Революционном
правительственном совете в отношении диктатуры пролетариата.
«Сторонники одного из направлений, как это
выяснилось на нашем сегодняшнем совещании в ходе
переговоров с рабочими батальонами (могу сказать, что их
большинство), говорят, что они не будут оборонять
Будапешт, не выйдут на его защиту, ибо, по их мнению,
положение безнадежное и они не намерены нести лишние
жертвы.
Второе направление, товарищи, это направление
меньшинства (меньшинства в едином рабочем движении,
которое стоит на принципиальной основе, я бы сказал,
ничтожного, незначительного в военном отношении
меньшинства), высказывающегося за то, чтобы защищать
Будапешт, защищать диктатуру пролетариата на подступах
к Будапешту и защищать ее через Баконь вплоть до Ви-
нернойштадта»200.
Кун решительно заявил, что, по его мнению,
Будапешт нужно защищать любой ценой. «.. .Пока возможно,
надо со всей энергией бороться за сохранение диктатуры
пролетариата. Бороться до тех пор, пока имеется
возможность стрелять хотя бы из одной винтовки», —
подчеркивал он.
После речи Белы Куна подавляющее большинство
членов Совета рабочих голосовало за защиту Советской
республики. Слова маловеров, трусов, предлагавших
принять решение только после всесторонней оценки
соотношения сил, были выслушаны с возмущением. Общее
настроение собрания ярко характеризует тот факт, что
присутствовавшие на нем профсоюзные руководители, в
большинстве своем сторонники капитуляции, не
осмелились даже выступить.
После многих боевых и смелых выступлений Совет
рабочих с большим подъемом единодушно принял решение
241
о всеобщей мобилизации рабочих на защиту диктатуры
пролетариата.
В ночные часы вновь заседал Революционный
правительственный совет. В утренних газетах на следующий
день, 3 мая, было уже опубликовано его решение:
«Для спасения диктатуры пролетариата издается
приказ о всеобщей мобилизации пролетариата. Каждый в
военном отношении обученный пролетарий обязан
немедленно явиться для несения службы на фронте. Все
необученные в военном отношении рабочие попадут в учебные
батальоны или обязаны выполнять работы по созданию
оборонительных сооружений.
Будапешт начиная с сегодняшнего дня объявляем
территорией военных действий.
Призываем пролетариат до конца выполнить свой
долг!»201
Народные комиссары в соответствии с
постановлением Правительственного совета утром следующего дня
побывали на фабриках, заводах и предприятиях столицы
и на импровизированных собраниях мобилизовали
рабочих для вступления в Красную армию.
«Настроение рабочих, появившихся рано утром на
фабриках и заводах, превзошло все ожидания. Они с
небывалым подъемом заявляли, что готовы немедленно
идти на фронт и защищать диктатуру пролетариата»202 —
так характеризовала настроение рабочих на следующий
день газета «Вереш уйшаг».
На заводе Тойдлоффа и Диттриха рабочие даже не
хотели слушать присланного оратора и «говорили, что
больше бесед не нужно, они хотят действовать, и
отправились в казармы»203. Более половины трудящихся
Северных железнодорожных мастерских, 1800 человек, уже
утром 3-го, построившись в роты, пошли в казармы
прямо с предприятия204. Так же поступили и рабочие
машиностроительного завода МАВ, Иштвантелских
железнодорожных мастерских, завода хозяйственных машин,
фабрики Липтака и многих других предприятий столицы.
О настроении рабочих ярко свидетельствует тот факт,
что, хотя Революционный правительственный совет
призвал к оружию рабочих только с 18 до 45 лет, на многих
предприятиях приняли решения пойти в армию всем до
50 лет205. Часто рабочие с возмущением протестовали
против отказа принять их в армию из-за возраста.
242
«Прошу только обмундировать меня и послать На
фронт, ибо только тот знает, что теперь нужно делать,
кого на фронт влечет сознание. Такой старый боец лучше
постоит за себя, чем десять молодых. Я был кавалеристом
и просился в артиллерию, и вдруг выяснилось, что я по
возрасту не подхожу, и меня отправили домой. Мне
словно дали пощечину. Я настаиваю на том, чтобы меня
вновь назначили в артиллерию, и пожалуйста,
принимайте тех, которые подают заявления, хотя им и исполнилось
50 лет. Теперь мы знаем, за что нужно воевать, не так
как в 14-м...»206 — жаловался корреспонденту «Непса-
вы» один из пожилых рабочих Северных
железнодорожных мастерских.
По призыву Революционного правительственного
совета в боевые отряды вступили и рабочие периферии.
Трудящиеся дьерского вагоностроительного завода и
орудийного завода, маслодельного завода, предприятий
Сомбатхея, Залаэгерсега, Секешфехервара, Капошвара
и других с большим подъемом следовали примеру
будапештских рабочих. Среди рабочих дьерского
маслобойного завода настаивали на зачислении в армию даже
имевшие броню207.
Единодушное революционное выступление
будапештских рабочих в защиту Отечества оказало глубокое
влияние и на те элементы, которые ни по своему классовому
положению, ни по образу мыслей не были сторонниками
диктатуры пролетариата. Побуждаемые патриотическими
чувствами, они также хотели принять участие в защите
страны.
Бела Санто в своих воспоминаниях пишет, что в
первые дни мая его посетил командующий артиллерией
Красной армии Карой Шрайнер, бывший полковник
армии короля и императора. Он заявил следующее:
«Я по воспитанию и своему прошлому не являюсь
революционером. Революция до сих пор не смогла меня
воодушевить. Такой власти и такой стране, у которых
пет армии, придется погибнуть. Правительство Каройи,
исходя из своего пацифизма, уничтожило не только
старую армию, но и не создало новой. До 2 мая и советское
правительство продолжало эту политику в военном
отношении. .. Сейчас же я вижу серьезный поворот, вижу, что
и советском правительстве верх взяли коммунисты. Вижу,
что коммунисты смогли мобилизовать массы на защиту
243
отечества И смогли создать армию. Я преклоняюсь перед
коммунистами. Я не коммунист, но солдат! Свои
специальные знания и вообще все знания я отдаю в ваше
распоряжение. Я буду добросовестно работать и буду
выполнять приказы господина народного комиссара»208.
Полковник сдержал свое слово. В кратчайший срок Красная
армия располагала отличной артиллерией, которая в
тактико-техническом отношении значительно превосходила
вражескую артиллерию чехословаков и румын.
Пример полковника Кароя Шрайнера не был
единственным. Многие офицеры старой армии рассуждали
подобно ему. Естественно, было немало и таких, которые
рассчитывали служить в Красной армии до тех пор, пока
не минует опасность внешней угрозы, а затем, в
подходящий момент, использовать свое положение в армии и
выступить против диктатуры пролетариата.
В то время как трудящиеся с огромным энтузиазмом
и подъемом вступали в боевые ряды защитников
пролетарского Отечества, значительная часть руководителей
социал-демократической партии и профсоюзов
испытывала противоположные чувства. Их не устраивал такой
поворот событий. Своим пораженческим настроением и
поведением они причинили огромный вред. Партийный
секретарь из Татабани лично убедился в подрывной работе,
проводившейся в первые дни мая в союзе горняков:
«5—7 мая я был в Пеште. Зашел в союз... В ходе
беседы зашли три товарища-шахтера из шахты в южном
крае, недалеко от деморкационной линии (к сожалению,
место шахтерского поселка я забыл). Они доложили, что
пришли из Народного комиссариата военных дел, где
получили приказ быть готовыми с оружием в руках
выступить на защиту страны; зашли за советом. [Пейер] сказал
им, что это безумие, если они разрешат себя уничтожить,
нет никакого смысла воевать только за то, чтобы румыны
пришли на два дня позже... Он заигрывает с самыми
презренными врагами рабочих, устанавливает контакт с
ними, снабжает их инструкциями или советами. Я с
сожалением убеждался, когда бывал в союзе металлистов,
что личные друзья Пейера вели себя слишком
пессимистически. Я чувствовал себя неудобно в той
организации, в которой воспитывался, и поспешил уйти»209.
О распространении пораженческих настроений в
профсоюзах автор вышеприведенного письма сообщал
244
Вйлмошу Бему, Hé зная, что тот рассуждает подобно
Пейеру. 3 мая Бем признавался Брауну о своем
отрицательном отношении к происходящему в Будапеште.
«В ходе нашей беседы Бем заметил, что он никаким
образом не поддерживает политику, рискующую всем, и
симпатизирует моей позиции»210, — писал Браун в одном
из своих донесений.
Придерживаясь подобных взглядов, Бем 5 мая
сослался на болезнь и просил освободить его от поста
главнокомандующего армией и от функции народного
комиссара военных дел. Однако Революционный
правительственный совет не удовлетворил его просьбу.
Решимость рабочего класса Венгрии защищать свое
отечество создала возможность для политических и
военных руководителей диктатуры пролетариата успешно
решить две самые неотложные задачи: укрепить фронты и
реорганизовать армию.
Советская власть с присущим ей революционным
размахом и энтузиазмом принялась за осуществление этих
задач.
В первые дни мая самую большую опасность для
диктатуры пролетариата представляли пункты у Сольнока и
Шалготарьяна.
Сведения, будто румынские войска заняли Сольнок и
далее наступают в направлении Абоня, оказались
ложными. Правда, небольшие вражеские отряды ворвались
в Сольнок, но вскоре отошли на левый берег Тисы.
Представители англосаксонских держав рассматривали этот
отход как самовольную акцию и предприняли грубые
выпады против румынского правительства211. В данной
обстановке румынский генеральный штаб, в планах
которого на этот период времени продвижение к линии Тисы
значилось как максимальная цель, считал
нецелесообразным продолжение наступления.
Власть в Сольноке захватили белогвардейцы. Они
вооружили контрреволюционеров и стали арестовывать
всех трудящихся, придерживавшихся левых взглядов.
«Мы взяли власть с целью полной поддержки военных
сил Антанты. Тот, кто смотрит на это иначе, будет
уничтожен с помощью оружия»212 — такой плакат вывесил
жандармский капитан, назначенный комендантом
города.
245
Однако пребывание у власти сольнокских
контрреволюционеров оказалось кратковременным. Части Красной
армии, сосредоточенные в Цегледе, под руководством
Самуэли ворвались 3 мая в город и в ожесточенных
уличных боях разгромили белогвардейцев. Сольнокские
рабочие, узнав о приближении красных, вытащили
спрятанное оружие и оказали большую помощь в уничтожении
контрреволюционеров.
Более тяжелое положение сложилось в районе
Шалготарьяна. В то время как румынские войска, достигнув
линии Тисы, прекратили дальнейшее наступление, бур-
жуазная армия чехов и словаков в первые дни мая
продолжала наступление и подошла к Шалготарьяну.
Здешний участок фронта Красной армии шириной
около 70 км обороняла 80-я бригада. Если и раньше она
не располагала достаточными силами для удержания
города, то во второй половине апреля положение бригады
еще больше осложнилось из-за переброски ее самых
боеспособных батальонов на Восточный фронт.
Командование бригады считало защиту Шалготарьяна непосильной
задачей и не исключало возможности сдачи города.
Подобного мнения придерживался и Бем. В письме Беле
Куну от 3 апреля он предлагал отступить, ссылаясь на.
то, что в боях за город Красная армия вновь понесет
большие потери213. Бела Кун и Бела Санто не разделяли
точку зрения Бема. «Если можно было бы увязать
оборону Шалготарьяна с -планом всеобщего наступления, я
бы такое действие весьма приветствовал, ибо оно
имело бы прежде всего важное моральное и политическое
значение»214, — отвечал Кун командующему армией.
Наступавшие чехословацкие войска могли захватить
Шалготарьян еще до прибытия подкреплений Красной
армии. Революционный правительственный совет послал
в Шалготарьян двух коммунистов — народных
комиссаров Дюлу Хевеши и Матяша Ракоши для укрепления
80-й бригады и мобилизации местных рабочих на защиту
города215.
Трудящиеся шалготарьянских предприятий и
окрестных шахт с честью выполнили свой долг. В самый
критический момент они заняли высоты, тянувшиеся севернее
города, и прочно держали их в своих руках до прибытия
подкреплений. Сопротивление вооруженных отрядов
рабочих причиняло много забот врагу.
246
«.. .Лапуйтеские рабочие вооружены и снабжены
динамитом, шалготарьянские рабочие также вооружились
и окапались на подступах к городу. Лапуйтеские и
шалготарьянские рабочие поклялись воевать до последней
капли крови. Повсеместно создаются малые отряды,
задача которых разрушать железнодорожные линии в тылу
наших войск, прерывать телефонную связь»216, — доносил
8 мая руководитель одного из батальонов 7-го
чехословацкого полка.
6-я дивизия, сосредоточенная в Хатване, получила
задание отбросить вражеские войска, угрожавшие Шалго-
тарьяну. Дивизия, полки которой не так давно еще
отступали на Восточном фронте, не оказывая существенного
сопротивления врагу, на этот раз сражалась так храбро,
словно ее подменили. В течение нескольких дней она
нанесла тяжелое поражение противостоящим ей вражеским
войскам. 8 мая командование 6-й дивизии стало
перебрасывать свои войска на шалготарьянский фронт, а 9 мая
2-я чехословацкая бригада уже начала отступление и все
более беспорядочно отходила в направлении Фюлека —
Лошонца217. О том, какое большое влияние оказало
контрнаступление 6-й дивизии на 2-ю бригаду чехослова-
ков, свидетельствует телеграмма, посланная 12 мая
командиром бригады главнокомандующему военными
силами Западной Словакии генералу Пиччоне: «Я убедился
в том, что в настоящий момент физическое и моральное
состояние выделенных мне частей таково, что вряд ли они
смогут в дальнейшем оказать сопротивление венгерскому
наступлению, осуществляемому крупными силами.
Следовательно, прошу сменить части, участвовавшие в этой
операции, и перевести их в резерв»218.
Несомненно, успехи могли оказаться более
значительными, если бы 6-я дивизия продолжала преследовать
деморализованного противника, а командование армии для
развития наступления бросило бы в бой новые
подкрепления. Однако ничего подобного не произошло. Наоборот,
командование армии дало указание 6-й дивизии отступить
в Кечкемет219.
Такое решение возникло на совещании командования
армии 11 мая. Доводом послужили данные разведки,
согласно которым во второй половине мая ожидалось
начало грандиозного наступления французов и югославян
в междуречье Дунай — Тиса.
247
«В случае предполагаемого всеобщего наступления
Антанты для ведения военных действий следует
руководствоваться следующими директивами:
на демаркационных линиях страны оставить только
самые необходимые силы для несения службы
наблюдения и сдерживания наступления противника в течение
возможно длительного времени.
Все освободившиеся таким путем силы могут быть
использованы для выступления против наступающего
противника между Дунаем — Тисой» 220, — подчеркивалось
в решении командования армии.
Одновременно с отражением опасности, угрожавшей
Сольноку и Шалготарьяну, шел процесс реорганизации
Красной армии. Такая реорганизация стала уже давно
назревшей потребностью.
«Одежда, обувь солдат износились, настроение
упадочное, антибоевое. Можно предположить, что при
занятии ими оборонительных позиций на боевых рубежах
останется пятая часть войск, а остальные разойдутся»221.
«Войска дивизии, большинство которых жители
окрестности Мишкольц — Эгер, полностью рассеялись и ушли
домой, оставив артиллерийские орудия... Весь фронт
дивизии находится в состоянии полного распада. О самом
незначительном сопротивлении нет и речи»222.
«Отряды 60-й бригады совершенно расстроились, в их
распоряжении только несколько винтовок.. .»223
Так обрисовали положение Красной армии в своих
донесениях командиры частей и соединений в первые дни
мая. Разрешению этой, казалось невыполнимой, задачи
во многом способствовала мобилизация в ряды Красной
армии лучших представителей венгерского рабочего
класса. В середине мая в составе Красной армии уже
действовали три корпуса, восемь реорганизованных или
вновь созданных дивизий. Число батальонов возросло до
ИЗ224.
Командование восточной армией стало единым
руководящим центром всех сражавшихся частей и вскоре
было преобразовано в главное командование армии.
С созданием более оперативного руководства
войсками дивизии объединялись в корпуса, во главе которых
стояли народные комиссары. Командующим I корпуса
стал Ваш, II — Погань, III — Ландлер.
248
Будапештские отряды по поддержанию порядка,
фабрично-заводские рабочие полки и будапештскую
Красную охрану подчинили вновь созданному Будапештскому
военному командованию во главе с Хаубрихом. В задачу
командования входило подавление контрреволюционных
выступлений в Будапеште и на периферии. Будапештское
военное командование позднее преобразовали в
командование IV корпуса.
Большая роль в реорганизации армии принадлежала
начальнику генерального штаба главного командования
армии Ауреллу Штромфелду, обладавшему
выдающимися организаторскими способностями.
Шли дни, и никаких признаков ожидавшегося
наступления Антанты с юга не проявлялось. Все более
угрожающим участком становился Чехословацкий фронт.
Здесь противник, после того как б-я дивизия прекратила
наступление, реорганизовал свои силы и оказывал
мощное давление на части Красной армии, расположенные
севернее Эгера, а также Шалготарьяна.
Командованию Красной армии было ясно, что
пассивной обороной нельзя устранить опасность, угрожавшую
на севере. Поэтому оно решило взять инициативу в свои
руки. 15 мая вышло постановление: III корпус
предпримет наступление с целью освобождения Мишкольца225.
Задача по освобождению Мишкольца выпала на долю
входившей в III корпус 1-й дивизии, реорганизованной
и пополненной рабочими отрядами. Важность задачи
наполнила пролетарских солдат чувством большой
ответственности: они понимали, что это первое большое
испытание сил рабочих полков, что его результаты окажут
большое моральное и политическое влияние на весь народ
и на боеспособность Красной армии.
Утром 20 мая 1-я дивизия перешла в наступление
против войск противника, оккупировавших Мишкольц.
Наступление шло успешно. Вечером чехословацкие части
вынуждены были покинуть город. Вооруженные отряды
мишкольцских и диошдьерских рабочих напали на
отступавшего противника, взяли многих в плен и захватили
обоз одной части. Чтобы воспрепятствовать отступлению
врага по железной дороге, они во многих местах
взорвали рельсы. Внезапность нападения рабочих вызвала
панику во многих вражеских частях, и их отступление
превратилось в паническое бегство.
249
«На наши войска, отступавшие последними, Напало
местное население, так как у жителей города было много
оружия, ибо генерал Цинконе с опозданием начал
разоружать население... Отступление носило такой характер,
что если бы венгры были лучше организованы, то они
заняли бы и Кошице (Кашша), и Рожняву (Рожньо) и
железнодорожная линия Кошице — Жолна оказалась бы
в опасности»226, — сообщал главному инспектору
чехословацкой армии майор Копал, высланный для
расследования мишкольцских событий.
Противник не желал мириться с потерей Мишкольца.
23 мая чехословацкие и румынские войска предприняли
комбинированное наступление на город с нескольких
сторон. Хотя 1-я дивизия в результате давления
значительно превосходящих сил и оказалась в критическом
положении (начальник штаба III корпуса Ференц Жулье
даже предложил главному командованию армии сдать
город), солдаты рабочих полков, на помощь которым
поспешили пролетарии Мишкольца и Диошдьера, устояли
на своих местах и отразили наступление противника227.
Неоценимую помощь защитникам Мишкольца оказали
венгерские и словацкие рабочие, поднявшие в период боев
вооруженное восстание в тылу контрреволюционных
чехословацких войск. В Озде, Рожняве, Рудабане они
атаковали местные гарнизоны, а в Перкупе на Бодаве (Бод-
ве) взорвали мост, чтобы воспрепятствовать переброске
войск в направлении Мишкольца. Генералу Пиччоне
пришлось значительную часть своих резервов использовать
для подавления вооруженного восстания рабочих228.
«Венгров поддерживает... солидарное с ними
население, которое неоднократно вмешивалось в борьбу против
нас. Сражаясь с оружием в руках... а также нарушая
телефонную связь, они парализуют ход военных
действий»229,— сообщал Пиччоне в своем донесении
министру национальной обороны.
Успехи 1-й дивизии у Мишкольца воодушевили солдат
других двух дивизий Красной армии — 5-й и 3-й,
расположенных на Северном фронте. В последующие дни обе
дивизии отбросили противостоявшие им войска
противника на значительное расстояние, устранив тем самым
опасность, угрожавшую Шалготарьяну и Эгеру.
Не малую роль в достигнутых успехах сыграли сами
чешские и словацкие войска. Все большая часть их сол-
250
дат осознавала, что цели войны не совпадают с
интересами чешского и словацкого народов и чужды им.
«То равнодушие, которое господствовало среди
солдат-добровольцев, оккупировавших Мишкольц,
распространилось и среди легионеров... Боевой, наступательный
дух полностью отсутствует»230, — подчеркивалось в
донесении командования одной чехословацкой дивизии,
направленном Пиччоне. В другом донесении говорилось
о том, что солдаты частей, расположенных против Шал-
готарьяна, «отказывались наступать, а в период
вражеского наступления просто пускались в бегство. Офицеры
не имеют влияния на солдат... У некоторых из них
нашли красные большевистские ленты»231.
Несмотря на достигнутые после 2 мая успехи в области
реорганизации армии и укрепления фронтов, военное
положение Советской республики оставалось чрезвычайно
тяжелым. На большей части границ стояли вражеские
войска, в несколько раз превосходящие по силе, которые
находились от столицы на расстоянии всего
1—2-дневного перехода.
Революционному правительственному совету было
ясно, что в такой обстановке без активной поддержки
международного рабочего класса диктатура пролетариата
долго не продержится.
Венгерская Советская республика надеялась получить
непосредственную помощь от Советской России.
Руководители Советского государства в условиях
гражданской войны, задыхаясь в кольце интервентов и
внутренних контрреволюционеров, делали все возможное в
интересах оказания военной помощи диктатуре
пролетариата Венгрии.
В апреле Ленин поставил перед командованием
украинской Красной Армии как одну из важнейших задач
оказание военной помощи Венгерской Советской
республике.
«Продвижение в часть Галиции и Буковины
необходимо для связи с Советской Венгрией. Эту задачу надо
решить быстрее и прочнее, а за пределами этой задачи
никакое занятие Галиции и Буковины не нужно, ибо
Украинская армия безусловно и ни в коем случае не должна
отвлекаться от своих двух главных задач. Именно:
первая важнейшая и неотложнейшая — помочь Донбассу.
251
Этой помощи надо добиться быстро и в большом
размере. Вторая задача—установить прочную связь по жел.
дорогам с Советской Венгрией»232, — подчеркивал Ленин
в одном из своих распоряжений.
Помощь украинской Красной Армии вскоре стала
чувствительной. Главное командование румынской армии
вынуждено было в течение мая значительные силы
перегруппировать с территории восточнее Тисы на Буковин-
ский и Бессарабский фронты.
11 мая на совещании в Гедёллё Штромфелд предлагал
Беле Куну обратиться за помощью к руководителям
Советской России, чтобы украинские советские войска
определенной операцией связали румынскую армию.
«Кажется, мы находимся перед общим наступлением
Антанты. Жизненным интересом Венгерской Советской
республики является, чтобы русские силы из Коломыи
через Стрый продвигались в направлении Чопа и таким
образом освободили бы венгерские войска от давления
хотя бы на румынском фронте»233, — писал Штромфелд
в своем донесении о военном положении, подготовленном
для Белы Куна.
Кун, который уже и раньше телеграфом просил
помощь Красной армии, сообщил об этом в Москву. В
телеграмме Ленина, посланной Беле Куну через несколько
дней, говорилось, что украинская Красная Армия
предприняла операцию против румынских войск на
Бессарабском фронте:
«Привет крепнущей Красной армии венгерских
рабочих и крестьян. Зверский мир Антанты усилит везде
сочувствие к Советской власти. Вчера украинские войска,
победив румын, перешли Днестр. Шлю наилучшие
приветы Вам и всем венгерским товарищам.
Ленин»234.
Однако наступление украинской Красной Армии, на
которое возлагались большие надежды, не смогло
развернуться в таких размерах, на какие рассчитывали
руководители Венгерской Советской республики. Одной из
причин послужило предательство командира дивизии
украинской Красной Армии атамана Григорьева,
выступившего в первой половине мая в тылу против Советской
власти. В результате наступление украинской Красной
252
Армии в западном и юго-западном направлениях было
приостановлено. Правда, Ворошилов и Пархоменко в
короткий срок разгромили банды предателя, но все же эта
акция связала значительные силы.
Еще большую опасность в то время для Советской
России представляло наступление Деникина, который с
огромной силой — с армией, насчитывавшей более 400 тыс.
человек, продвигался к Донецкому бассейну.
Наступление Деникина заставило советских руководителей снять
с Западного фронта значительную часть сил и направить
их в Донецкий бассейн.
В этих условиях украинская Красная Армия могла
держать в Галиции, Буковине и Бессарабии только силы,
способные связать стоявшие против венгров румынские
войска, но недостаточные для наступления в больших
масштабах.
Революционный правительственный совет во второй
половине мая послал Самуэли самолетом в Москву,
чтобы он лично информировал Ленина о положении в
Венгрии и вел с ним переговоры о возможностях
вооруженной помощи Венгерской Советской республике.
Возвратившись из поездки, которая была сопряжена с
огромными трудностями, Самуэли информировал Революционный
правительственный совет о тяжелом положении
Советской России в связи с наступлением Деникина. Существо
сказанного Самуэли Бела Кун изложил в одной из своих
статей следующим образом: «Мы не можем рассчитывать
в скором времени на соединение с русской Красной
Армией через Восточную Галицию. Возможно, что военной
демонстрацией против Бессарабии украинское Советское
правительство отвлечет внимание румын на ее восточные
границы, но военное положение в Советской России еще
труднее, чем у нас»235.
Самуэли привез с собой из Москвы статью В. И.
Ленина «Привет венгерским рабочим».
Приветствие Ленина — великолепное обобщение
марксистско-ленинского учения о диктатуре пролетариата,
выдающийся документ, свидетельствующий о той
огромной моральной поддержке, которую оказывала Советская
Россия Венгерской Советской республике.
Ленин подчеркивал: значение венгерской
пролетарской революции заключается в том, что она «помогает
даже слепцам прозреть», он доказывал, что «никакая
253
иная власть, поддерживаемая трудящимися и
пролетариатом во главе их, теперь невозможна нигде в мире,
кроме как Советская власть, кроме как диктатура
пролетариата».
Ленин обратил внимание венгерского рабочего класса
на то, что построение социализма, уничтожение классов
может быть достигнуто только путем долгой, трудной,
упорной классовой борьбы, в ходе которой рабочий класс
повел бы за собой крестьянство и все мелкобуржуазные
слои вообще, продолжая упорную борьбу против
сопротивления буржуазии, косности, колебаний мелкой
буржуазии.
«Будьте тверды. Если проявятся колебания среди
социалистов, вчера примкнувших к вам, к диктатуре
пролетариата, или среди мелкой буржуазии, подавляйте
колебания беспощадно. Расстрел — вот законная участь
труса на войне.
Вы ведете единственно законную, справедливую,
истинно революционную войну, войну угнетенных против
угнетателей, войну трудящихся против эксплуататоров,
войну за победу социализма. Во всем мире все, что есть
честного в рабочем классе, на вашей стороне. Каждый
месяц приближает мировую пролетарскую революцию.
Будьте тверды! Победа будет за вами!»236 — закончил
свое приветствие великий вождь международного
рабочего класса.
В период образования Венгерской Советской
республики руководители венгерского рабочего класса, как
коммунисты, так и социал-демократы, были убеждены в том,
что примеру венгерского рабочего класса в кратчайшее
время последуют и рабочие других европейских
государств, прежде всего Австрии. Однако господствующим
классам с помощью правых социал-демократических
деятелей удалось постепенно укрепить свое положение.
Для судеб европейского революционного движения и
Венгерской Советской республики имело бы огромное
значение, если бы и в Австрии, где после окончания
войны социал-демократическая партия заняла руководящие
посты в государстве, в вооруженных силах, тоже
провозгласили диктатуру пролетариата. Лучшие представители
страны объявили себя солидарными с Венгерской
Советской республикой и вели самоотверженную борьбу за
254
победу социалистической революции и в Австрии. Но
социал-демократические руководители, проявившие вначале
лояльность по отношению к венгерской диктатуре
пролетариата (хотя они и отвергли мысль о провозглашении
у себя диктатуры пролетариата, ссылаясь на то, что в
противном случае Антанта прекратит поставлять им
продовольствие и в Австрии возникнет голод), все более
открыто выступали против Советской республики.
Установившиеся вначале хорошие отношения между двумя
государствами постепенно ухудшались. Стало ясно, что
Венгерская Советская республика, несмотря на героические
усилия молодой Австрийской коммунистической партии,
не может рассчитывать на серьезную помощь со стороны
Австрии.
Еще большее значение для судеб Европы имели
события в Германии.
В первое время после рождения Венгерской Советской
республики казалось, что диктатура пролетариата вскоре
победит и в Германии. 13 апреля родилась Баварская
Советская республика. Трудящиеся Советской России и
Венгрии с большим воодушевлением приветствовали новую
победу революции в Европе. Однако власть баварских
рабочих не смогла долго противостоять
контрреволюционному натиску центрального немецкого правительства.
1 мая после героического сопротивления власть
мюнхенских рабочих была свергнута.
Таким образом, складывавшееся международное
положение не оправдало надежд руководителей венгерского
рабочего класса. Европейской буржуазии удалось
постепенно упрочить свои позиции.
Победоносный северный поход
В конце апреля — начале мая позиция руководителей
англосаксонских стран в отношении методов свержения
Венгерской Советской республики изменилась.
Будапештские события убедили их в том, что они напрасно
надеялись на подрыв диктатуры пролетариата изнутри.
7 мая уже и профессор Браун требовал немедленной
поенной интервенции в Венгрию с привлечением круп-
пых сил.
255
«Активная интервенция, которую бы осуществили
чехи или румыны или еще лучше французские или
английские войска, легко бы достигла своей цели»237.
19 мая в Париже вновь был поставлен на повестку
дня вопрос о военной интервенции против Венгерской
Советской республики. Вильсон и Ллойд Джордж
предлагали, чтобы ее осуществили французы238. Однако
французы, когда им стало ясно, что в Венгрии после свержения
диктатуры пролетариата всеми делами будет ведать
комиссия Антанты под руководством англосаксов, не
проявляли чрезмерной готовности к наступлению. На
французских политических деятелей большое влияние
оказывало движение собственного народа за мир. Кроме того,
их беспокоило уклонение немцев от подписания мирного
договора. Клемансо и его окружение подумывали, не
придется ли им применить оружие против Германии?
Народный комиссариат иностранных дел Венгерской
республики имел достоверную информацию, что Антанта
пока не предпримет общего наступления.
В то же время руководителям диктатуры
пролетариата было ясно: если даже нападение и задерживается, то
рано или поздно оно неизбежно последует.
Руководители диктатуры пролетариата понимали
также, что в случае одновременного наступления
империалистов со всех сторон защитить Советскую республику
будет невозможно. Красная армия могла рассчитывать
на победу над интервентами только при условии ведения
борьбы с каждым из них порознь.
В конце мая Ене Ландлер анализировал военное
положение в меморандуме, посланном командованию
Красной армии.
«Несомненно, что настоящее тяжелое военное
положение станет катастрофическим в тот момент, как только
все наши враги (французы, чехи, румыны,
сербы),.располагающие превосходящей силой, начнут наступление.
В таком случае не останется ничего иного, как сложить
оружие»239, — писал он.
Далее, развивая свою мысль, Ландлер указывал, что,
если против румынских и чехословацких войск,
боеспособность которых ниже боеспособности Красной армии,
мы можем вести борьбу, то противостоять наступлению,
сдержать натиск французских войск, отличающихся
высокой боеспособностью, нельзя. Сделать это было бы тем
256
более трудно, что их наступление, несомненно, повлекло
бы за собой и наступление их союзников.
Полагая, что французы не будут предпринимать
наступательных действий до тех пор, пока их не
спровоцируют на это, Ландлер предложил сосредоточить большую
часть соединений Красной армии в одной группировке на
севере и начать наступление в направлении Жолны или
Кошице с целью отбросить чехословацкую буржуазную
армию. Более целесообразным Ландлер считал
наступление в направлении Кошице.
«Преимущества кошицкого направления: возможность
скорейшего установления связи с русской Красной
Армией. .. а также в случае наступления небольшой
перегруппировки в районе Чопа для освобождения края,
расположенного восточнее Тисы».
Революционный правительственный совет, несмотря
на то что были и другие соображения, принял
предложение Ландлера240. 27 мая командование армии следующим
образом сформулировало основные цели наступления в
северном направлении:
«Принимая во внимание политические и
экономические причины, командование армии решило: разрушить
внутреннее кольцо чешско-румынских военных сил,
разгромив первоначально чехов, а затем, переправившись
через Тису, повернуть против румынских военных сил»241.
Главное командование армии поручило осуществить
наступление III корпусу, руководимому Ландлером. На
фронте, расположенном западнее III корпуса,
одновременно с наступлением на главном направлении должны
были продвигаться вперед 3-я и 5-я дивизии, а также
1-я бригада, действовавшая на самом западном фланге
Северного фронта.
Буржуазная чехословацкая армия имела в это время
в своем распоряжении в Словакии и Закарпатской
Украине 90 батальонов и 32 батареи242.
Командование Красной армии с целью успешного
осуществления северного похода расположило на фронте,
тянувшемся от устья реки Ипой до устья реки Шайо,
73 батальона и 46 батарей. Однако большую часть этих
сил оно сосредоточило на одной четвертой этого участка,
в кошицком направлении.
Рано утром 30 мая на всем Северном фронте началось
наступление Красной армии.
Э. Липтаи
257
В то время как на правом крыле фронта, против
III корпуса, враг оказал упорное сопротивление, на
левом его крыле 3-я дивизия в первый же день добилась
значительного успеха: заняла Лошонц (Лучинец). В боях
за Лошонц особенно отличился 1-й интернациональный
красный полк. «1-й будапештский интернациональный
красный полк, 2-й, 3-й и 5-й батальоны во время
наступления на противника, упорно сопротивлявшегося,
дрались, соревнуясь друг с другом. Особого признания
заслуживает 11-я рота, штурмовавшая раппские мосты, и
1-й (русский) батальон, совершивший смелое
наступление на Вилке и Паньидароц под огнем вражеской
артиллерии»243,— сообщал командир 80-й бригады.
Трудящиеся освобожденных территорий — венгры и
словаки — с огромным воодушевлением встречали солдат
Красной армии.
«В период наступления в Верхней Венгрии нас везде
встречали с большим восторгом. Когда первые отряды
достигли Лошонца, пролетариат и все трудящиеся с
радостным ликованием приветствовали Красную армию.
Всю дорогу перед ними устлали цветами.
Неописуемая радость и восторг, которые я здесь
видел, остались для меня незабываемыми»244 — так
вспоминал лошонцские бои один из солдат 3-й дивизии.
Упорно пробивалась вперед и 5-я дивизия. 31 мая
39-я бригада, входившая в состав этой дивизии, вступила
в Римасомбат (Римавска-Собота).
«Моральное состояние войск значительно улучшилось,
настроение превосходное, дисциплина хорошая,
выносливость удовлетворительная, хотя некоторые отряды еще
тяжело переносят более длительные бои и переходы
(особенно задунайские войска) и жалуются на очень
быстрое переутомление... Нас везде, особенно в
промышленных и шахтерских районах, принимали с большим
восторгом. Крестьянство также радовалось
освобождению» 245.
Удары Красной армии ошеломили врага. В
чехословацких войсках падала дисциплина и снижалась
боеспособность. «Командир 3-й бригады сообщает, что войска
деморализованы полностью. Из-за отсутствия оснащения
и других материалов они уже потеряли
боеспособность» 246 — такие донесения получал Пиччоне уже вскоре
после начала наступления Красной армии.
258
Воины Красной армии, воодушевленные первыми
победами, день за днем добивались все новых и новых
успехов, занимая города и села: Тисалуц, Сендре, Торна-
алйя (Шафариково), Парканьнану (Нана), Леву, Ша-
рошпатак, Шаторальяуйхей, Шелмецбаню (Банска-
Штявница), Корпону (Крупина).
Чехословацкое военное руководство, испытывая все
более критическое положение, надеялось приостановить
развивающееся быстрыми темпами наступление Красной
армии при помощи румынских войск. Генерал Эннок
послал телеграмму румынскому генеральному штабу
с просьбой о помощи, но получил отрицательный ответ
такого содержания:
«Наши войска ночью со второго на третье полностью
отступили на левый берег Тисы. Токайские мосты
(железнодорожный и шоссейный) мы взорвали.
Перед нашими войсками поставлена задача, упорно
сопротивляясь, любой ценой воспрепятствовать
намерениям врага переправиться через Тису»247.
На главном направлении войска III корпуса в
первые дни продвигались медленно. Генерал Эннок лучшие
свои силы сосредоточил южнее Кошице.
Командующий войсками, оборонявшими Кошице,
Хаборт на рассвете 6 июня сделал еще одну,
последнюю попытку удержать город: при помощи двух
батальонов и одной батареи он предпринял неожиданный
контрудар против красных войск, остановившихся на ночь
в Надьиде (Велка-Ида).
Вначале противнику повезло. Солдаты 46-й бригады
узнали об опасности только тогда, когда форпосты врага
уже были в селе. Дальнейшие события корреспондент
армейской газеты «Пролетарская армия» описал
следующим образом:
«В одно мгновение все красные воины выскочили из
домов в том виде, в каком легли спать, без верхней
одежды и обуви. Проявляя необыкновенную
дисциплинированность и организованность, они выстроились в
боевые ряды и бросились с такой беспримерной силой на
превосходящую чешскую армию, что после
кратковременных уличных боев полностью расстроили ее ряды.
Воины противника, растерявшись и потеряв самообладание,
в отчаянном бегстве покинули село и бежали на север.
А красные воины за ними»248.
• 259
Утром в б часов командир чехословацкого отряда,
предпринявшего ночную вылазку, уже докладывал, что
боеприпасы и запасы у него иссякли, а Красная армия
продолжает наступление с нарастающей силой. Генерал
Хаборт, вынужденный примириться с провалом,
приказал своим войскам отступить. После длившихся в
течение нескольких дней горячих боев солдаты 6-й дивизии
6 июня вошли в Кошице.
Успехи на Северном фронте вызвали огромный
энтузиазм среди населения страны.
Суббота 7 июня стала настоящим праздничным днем.
Утром трудящихся Будапешта разбудили военные
оркестры столичного гарнизона. «Рабочие, осознавая всю
важность одержанных побед, с сияющими лицами шли
на фабрики, заводы, в мастерские...» — писала «Неп-
сава». Во второй половине дня на площади перед
парламентом состоялся грандиозный митинг. С речами
перед собравшимися выступили Кун, Погань, Бела Санто,
Деже Бокани, Гарбаи, Матяш Ракоши, Ласло Рудаш.
«Со второго мая едва прошел месяц, когда маловеры
думали, что в венгерском рабочем классе не найдется
сил для удержания своей власти. А спустя месяц мы
видим, что этот же рабочий класс не только упрочил
положение Советской республики, но и распространил свою
власть на огромную территорию... Красная армия —
зерно международной революции, из которого вырастет
самое лучшее, самое красивое и счастливое государство
мирового пролетариата»249, — сказал Бела Кун.
7-го вечером в городском театре состоялось
торжественное собрание. Выступление Белы Куна явилось не
простой праздничной речью, а глубоким анализом
политического положения страны, определением важнейших
задач пролетариата. В центре его доклада стояла борьба
с маловерием, колебанием и соглашательством. Он
обратил внимание на то, что «любое колебание причиняет
вред авторитету диктатуры и ведет к лишнему
кровопролитию»250. Обращая внимание на усилившуюся
деятельность контрреволюции, Бела Кун подчеркивал, что
только последовательное и энергичное осуществление
диктатуры позволит предотвратить контрреволюционные
выступления и неизбежно сопровождающие их
кровопролития. Он говорил о тесном братском союзе город-
260
ского и сельского пролетариата как о необходимом
условии для победы над контрреволюцией, для ликвидации
нищеты. С особым акцентом Бела Кун подчеркнул: «Мы
сможем достичь всего того, чего хотим, только при
сохранении и упрочении классового единства пролетариата...»
В заключение речи он вновь призвал к борьбе против
колебаний и соглашательства: «Международная
пролетарская революция не может не произойти. Чтобы мы
могли ее дождаться, чтобы мог ее дождаться
пролетариат, находясь у власти, сохраняя единство и силу...
предпосылкой этому наряду с дисциплинированностью
должна быть твердая сплоченность, последовательное
осуществление диктатуры»251.
Кроме Куна выступили и другие ораторы с краткими
речами, в частности Ландлер. Он также осудил
проявлявшееся все сильнее пораженчество правых
социал-демократов: «Теперь, когда на фронте сражается и
побеждает армия... было бы подлостью, если бы кто-нибудь
здесь, в тылу, проявил малодушие»252.
В последующие дни, несмотря на все более
усиливавшееся сопротивление врага, наступление Красной армии
продолжалось. 10 июня выдвинувшаяся вперед часть
б-й дивизии достигла Бартфы (Бардейов) и этим
завершила расчленение чехословацких войск в Словакии. 5-я
дивизия заняла Тисолуц (Тисовец) и Рожньо (Рожня-
ва), в то время как 3-я дивизия продолжала упорные
бои западнее Гарама (Грона).
Не прошло и двух недель с начала северного похода,
а героические пролетарские воины Красной армии
продвинулись в глубину вражеского фронта более чем на
150 км, освободив Северную Венгрию и. значительную
часть Восточной Словакии.
В борьбе Красной армии за победу диктатуры
пролетариата покрыли себя неувядаемой славой словацкие
воины, сражавшиеся в интернациональных отрядах. Они
поняли, что эта война является не только делом
венгерского народа, но и составной частью борьбы за победу
мировой социалистической революции. «Гемерские и
зойомские (эволенские) пролетарские воины-словаки
достигли на нашем левом фланге таких успехов,
благодаря которым были взяты Корпона (Крупина) и Шел-
мецбаня (Банска-Штявница)... Идеи свободы
воодушевили словацких пролетариев и сделали их хорошими
261
солдатами», — писала «Кашшаи Вереш уйшаг» («Ко-
шицкая Красная газета») в номере от 13 июня 1919 г.
Среди населения занятых Красной армией
территорий — венгров и словаков — подача заявлений о
поступлении на службу в Красную армию приняла массовый
характер. В тылу буржуазной чехословацкой армии
усиливалось сочувствие венгерской Красной армии.
Чехословацкие руководители предпринимали суровые меры
против словацких трудящихся. 5 июня на территории
всей Словакии объявили осадное положение и ввели
чрезвычайные трибуналы.
«Эти мероприятия, может быть, уменьшили
вражеские действия, но не подавили их полностью.
Продолжалась стрельба за линией фронта, акции саботажа на
железнодорожных линиях и в телефонной связи»253,—-
доносил Пиччоне в Прагу.
Освобождение большой части территории Словакии
обеспечило 16 июня новую победу мировой
социалистической революции. В Эперйеше (Прешов) была
провозглашена Словацкая Советская республика. Расширился
фронт европейского революционного движения.
Советское правительство вновь созданной Словацкой
республики обратилось с воззванием к трудящимся
мира:
«К мировому пролетариату! Победоносное и
неудержимое шествие мировой революции обогатило свои
прежние успехи новыми большими результатами. На
очищенной от империализма свободной словацкой земле
сегодня образовалась самостоятельная Словацкая Советская
республика. Этим актом словацкие рабочие, солдаты и
сельские пролетарии расширили тот революционный
фронт, пути которого проложили Российская и
Венгерская Советские республики. Они завоевали дальнейший
простор для великой идеи мировых советов.
Новорожденная Словацкая Советская республика считает своими
естественными союзниками победоносных своих братьев
Российской и Венгерской Советских республик и
становится под защиту силы международного пролетариата,
рабочего интернационала, все более проявляющегося
в своих контурах единым и солидарным»254.
Молодое словацкое пролетарское государство
сделало первые шаги в построении социализма. Оно
национализировало фабрики, заводы, банки. Провело много
262
мероприятий, направленных на улучшение социальных
условий трудящихся. Разработало конституцию
Словацкой Советской республики. Были созданы советы
рабочих и крестьян. Революционное правительство
приступило к организации словацкой Красной армии.
Трудности динтатуры пролетариата
увеличиваются
Несмотря на успехи, достигнутые на фронтах,
Венгерская Советская республика переживала большие
трудности, проявлявшиеся во многих важнейших
областях жизни.
Все более ощущался недостаток продовольственных
и других товаров первой необходимости.
Трудящиеся фабрик, заводов, предприятий, шахт
часто демонстрировали высокую пролетарскую
сознательность, стараясь в крайне тяжелых условиях
увеличивать производство. На многих военных предприятиях
Чепела, в мукомольной и химической промышленности,
в некоторых шахтах (например, в Эгерчехи) выпуск
продукции даже повысился. Но на большинстве фабрик и
заводов производительность труда упала весьма
значительно. На машиностроительном заводе Ланг выработка
снизилась на 30%, на фабрике Рек — на 25%. Примерно
настолько же упала производительность труда и на
других фабриках и заводах. На шахтах добыча угля
уменьшилась на 10—38%.
Одной из основных причин падения производства
был всеобщий недостаток сырья. Вследствие
хищнического ведения хозяйства в период войны и блокады
запасы сырья оказались исчерпанными. Пополнение их
в данных условиях представляло собой неразрешимую
проблему.
По призыву пролетарской власти в конце апреля и
и начале мая самые сознательные рабочие вступили
п Красную армию. А ведь как раз они своим личным
примером, ободряющим словом больше всего могли
способствовать выполнению каждым рабочим своего долга.
Кроме того, бывали случаи, когда менее сознательные
рабочие злоупотребляли такими мерами, как введение
263
сокращенного, 8-часового рабочего дня, упразднение
сдельной оплаты труда и введение всеобщей
повременной оплаты, что приводило к снижению
производительности труда.
Рабочие все чаще стали говорить о нетерпимости
подобного положения и считали необходимым в интересах
всего рабочего класса восстановить сдельную систему
оплаты труда.
Причиной роста нехватки товаров явилось и то, что
большинство мелких промышленников, предприятия
которых давали значительную часть продукции страны,
из-за отсутствия сырья, инфляции и осложнений,
связанных с «белыми» денежными знаками, прекратили
производство.
Большую трудность для столицы и крупнейших
городов на периферии представляло обеспечение трудящихся
продовольствием. Хотя на основные продовольственные
товары ввели карточную систему, однако иногда
карточки на мясо и жиры не могли быть отоварены.
В Венгрии запасы продовольствия обычно к концу
весны даже в мирные годы начинали иссякать. В 1919 г.
в результате катастрофического падения производства
сельскохозяйственных продуктов эти запасы почти
полностью были израсходованы. Обеспечение городов
продовольствием осложнялось также тем, что и на
периферии, в селах, проживали миллионы бедных людей,
о которых также приходилось заботиться местным дирек-
ториумам.
Все эти трудности усугублялись потерей территорий,
расположенных восточнее Тисы и производящих в
основном продукты сельского хозяйства. Кроме того,
Советская республика, ведущая борьбу не на жизнь, а на
смерть, должна была прежде всего обеспечивать всем
необходимым солдат Красной армии.
Выше уже шла речь о том, как отрицательно влияли
на обмен между городом и селом недостаток товаров и
финансовый кризис. Следует также принять во
внимание, что за короткий период существования диктатуры
пролетариата еще не успела сложиться устойчивая форма
закупки и доставки продуктов питания.
«Задунайский край мог бы поставлять мясные
продукты в огромном количестве, но не было организации,
264
которая осуществила бы их перевозку»255, — заявил Хам-
бургер на заседании Правительственного совета 27 мая.
Несомненно, страна испытывала большой недостаток
в продовольствии, но все же голодная смерть никому не
угрожала. Сравнительно благополучно обстояло дело с
организацией снабжения овощами. Под огороды
использовались даже территории ипподромов Большого
Будапешта. Неплохо было налажено и обеспечение молоком.
Дети и больные в Будапеште не испытывали недостатка
в этом важном и крайне необходимом для них продукте.
Во всяком случае Вена, куда продовольствие
поставляла Антанта, испытывала более сильную нужду, чем
венгерская столица.
Под влиянием роста внешних и внутренних
трудностей некоторая часть менее стойких трудящихся
поддавалась пессимистическим настроениям, проявляла
недовольство. Этим воспользовались враги диктатуры
пролетариата. Они всячески стимулировали подобные
настроения и восстанавливали трудящихся против
Советской республики. Контрреволюционеры проявляли
большую изощренность в распространении ложных
слухов и клеветы. Они лживо утверждали, что диктатура
пролетариата — источник всех возникших трудностей и
что в случае отставки советского правительства Антанта
сразу же наводнит страну продовольствием и массой
других различных товаров. Среди женщин-работниц,
стоявших в очереди за продуктами, контрреволюционеры
распространяли слухи о том, что якобы в Доме советов
(в здании гостиницы «Хунгария»), где жила часть
народных комиссаров со своими семьями, продовольственные
товары в избытке256. Это была явная ложь, так как на
основе специального постановления Революционного
правительственного совета и в Доме советов готовили
так же, как и в общественных столовых. Даже многим
из тех, кто имел доступ в Дом советов, нравилось
больше обедать в других местах, например в клубе
журналистов.
Некоторые мероприятия советского правительства,
преследовавшие положительные цели, не всегда
одобрялись всеми трудящимися. Например, запрет
употребления спиртных напитков вызывал недовольство большой
части мужского населения страны; недовольны были и
виноградари, так как запрет причинял им убытки.
265
Все острее стало проявляться разочарование
некоторых слоев крестьянства отсутствием раздела земли.
Выступавший на заседании Будапештского центрального
совета рабочих и солдат 24 мая Алфред Валентин,
побывавший среди крестьян в окрестности Мишкольца, так
рассказывал о своих впечатлениях:
«Живущие там бедные земледельцы практически еще
не ощутили преимуществ диктатуры пролетариата
и не получили ничего видимого или осязаемого из того,
что хотели бы получить. Будапештскому пролетариату
дали в две руки, а периферийным земледельцам, этой
бедноте, не дали ничего, что привлекло бы их на сторону
диктатуры пролетариата. Им нечего терять, кроме
свободы. Поэтому нам необходимо действовать и дать им
что-нибудь существенное»257.
Революционный правительственный совет, стремясь
приблизить к диктатуре пролетариата владевшее
землей крестьянство, в начале мая упразднил поземельный
налог с крестьян. Однако это мероприятие оказалось
неправильным и вызвало противоположную реакцию258.
Владевшее землей крестьянство в то время вообще не
нуждалось в деньгах, а поэтому уплата налогов в
условиях инфляции не представляла для него особых
трудностей. Постановление Революционного
правительственного совета только создало почву для распространения
ложных слухов о том, что у крестьян хотят отнять
землю, что правительство Советской республики уже
не считает мелкие хозяйства собственностью крестьян.
Это постановление было ошибочным еще и потому,
что в нем не предусматривалось различия между
владельцами карликовых хозяйств (полупролетариями) и
кулаками, владевшими 100 хольдами земли. Вместо
того чтобы способствовать успешному завершению
классовой борьбы на селе, оно смазывало наличие резкой
дифференциации среди крестьян, создавало иллюзии
крестьянского единства.
Задача политического воспитания трудящихся села
ложилась главным образом на Союз землекопов. Однако
этот союз из-за организационной слабости и
политических ошибок, допущенных руководителями, оказался
неспособным выполнить эту задачу. В руководящем органе
союза возобладали тенденции, противопоставляющие
крестьянство классу промышленных рабочих. В газете
266
союза «Вилагсабадшаг» («Мировая свобода») в одной
из статей, появившейся в конце мая, утверждалось, что
в условиях диктатуры пролетариата городские рабочие
угнетают сельский пролетариат, а также
подчеркивалось: «Управление страной есть право и обязанность
сельскохозяйственных рабочих...»259
Против подобных вредных взглядов выступил Дьердь
Нистор. В передовой статье «Вилагсабадшаг» от 30 мая
он писал: «Сельскохозяйственный пролетариат без
помощи промышленных рабочих не мог бы отстоять свои
интересы в классовой борьбе». Такой точки зрения
придерживались и многие выступавшие на съезде
землекопов, состоявшемся в начале июня. Однако ни статья
Нистора, ни выступления на съезде не могли
нейтрализовать то подрывное влияние, которое правые
функционеры Союза землекопов оказывали своей демагогией на
трудящихся села.
Эксплуататорские классы, находившиеся длительное
время после 21 марта в состоянии замешательства и
испуга, постепенно приходили в себя.
В конце апреля и начале мая в период
критического положения страны, возникшего в результате
наступления румынской боярской армии,
контрреволюционеры уже пытались открыто выступить в нескольких
районах республики. 1 мая в Эгере были арестованы
члены местного директориума. Власть перешла в руки
военного командования, состоявшего из
контрреволюционных офицеров. Они вооружили и местную
буржуазию. Однако эти контрреволюционеры-«герои» сбежали
без боя на территорию, оккупированную чехословацкой
армией, как только в Эгер прибыл для наведения
порядка батальон Красной армии260. Подобные события
произошли и в Дьендьеше. В Хатване контрреволюция
опиралась на игловский особый отряд пулеметчиков,
известный своей реакционностью еще в
буржуазно-демократический период. Его сопротивление удалось
сломить только при помощи сильного отряда моряков,
состоявшего из 300 человек261.
В начале мая в нескольких районах Задунайского
края — Фехерваре, Девечере, Чорне — и в некоторых
других местах контрреволюционеры временно
захватили власть в свои руки.
267
10 мая было обнародовано сообщение о
разоблачении в Будапеште группы заговорщиков, состоявшей
главным образом из кадровых офицеров262. Одной из
баз заговорщиков явилось общество «Пробуждающиеся
венгры». Они разработали обширные планы свержения
Советской республики, убийства руководителей
диктатуры пролетариата. Однако практическая их
деятельность вплоть до разоблачения не выходила за рамки
клятв, произносившихся на частных квартирах, в местах
развлечений, часто в сопровождении шумных джентрий-
ских церемоний с цыганской музыкой.
16 мая в Ракошпалате арестовали новую группу
контрреволюционных заговорщиков. Заговорщики
считали своей основной задачей ведение пропаганды против
диктатуры пролетариата и подготовку вооруженного
контрреволюционного восстания против Советской
власти. Значительную их часть составляли полицейские
офицеры. Нити заговора вели к бывшему начальнику
полиции Будапешта Дицу и его окружению263.
Огромную роль в раскрытии контрреволюционных
заговоров сыграл политический отдел Народного
комиссариата внутренних дел во главе с Отто Корвином.
Отто Корвин, утонченный молодой человек с
изысканными манерами и склонностью к лирике, происходил
из богатой семьи. Несмотря на свое происхождение и
молодые годы, он был в числе руководителей
антимилитаристского движения в Венгрии, являлся одним из
основателей Коммунистической партии Венгрии,
обладал незаурядными способностями к выявлению
подрывной контрреволюционной деятельности.
В конце мая и в начале июня Задунайский край
вновь стал ареной контрреволюционных движений.
29 мая в Мурасомбатском округе
контрреволюционные офицеры, в том числе некоторые члены окружного
директориума, взяли власть, провозгласили «республику
Мура» и заявили об отделении ее от Советской
республики. Контрреволюционеры располагали вооруженным
отрядом, насчитывавшим около 1000 человек, что
позволило им выступить против соседних сел264.
Мурасомбатское восстание явилось частью общего
контрреволюционного заговора, в планы которого
входило распространение мятежа на всю территорию За-
268
дунайского края. 31 мая вспыхнуло
контрреволюционное восстание в комитате Толна, в Толнатамаши (Тама-
ши), опиравшееся главным образом на кулачество и
имущих ремесленников-кустарей265.
1 июня контрреволюционеры, ловко используя
экономические лозунги, спровоцировали забастовку
железнодорожников в Сомбатхее. Вскоре забастовка охватила
значительную часть железнодорожных предприятий
Задунайского края. В нескольких местах к ней
присоединились и служащие некоторых административных
управлений266.
5 июня вспыхнули вооруженные восстания в Кесеге,
в окрестных селах Кесега и во многих селах комитата
Шопрон 267.
Революционный правительственный совет понимал,
что расширение контрреволюционных движений в
Задунайском крае может поставить под угрозу диктатуру
пролетариата, и поэтому предпринял энергичные меры
для подавления мятежей. 30 мая пять задунайских
комитатов были объявлены территорией военных действий,
а через несколько дней — весь Задунайский край.
Задунайские воинские части и рабочие отряды
Красной охраны в течение нескольких дней разгромили
контрреволюционеров. Быстрому подавлению
контрреволюционных восстаний способствовала преданность
трудящихся задунайских городов и сел Советской республике.
Восставшим не удалось заручиться поддержкой местных
рабочих и беднейших крестьян. Наоборот, во многих
местах рабочие и сельские полупролетарии принимали
активное участие в подавлении контрреволюции.
Недолго продолжалась и забастовка
железнодорожников. Железнодорожники очень быстро поняли, что
забастовка служит интересам тех антинародных сил,
которые хотят восстановить в Венгрии господство
капиталистов и помещиков. Они не желали выступать в роли
пособников контрреволюции, в то время как лучшие
представители рабочего класса и крестьянства с оружием
в руках вели борьбу не на жизнь, а на смерть с
напавшими на страну агрессорами.
В контрреволюционных восстаниях, вспыхнувших на
территории Советской республики, активную роль
играли бежавшие за границу аристократы, капиталисты,
политические деятели, офицеры.
269
Руководители контрреволюционной эмиграции
особенно старались склонить Антанту к военной
интервенции против Венгрии и к ее оккупации. Те, которые после
уничтожения Советской республики любили наряжаться
в тогу венгерского патриотизма и основой своей политики
считали ирредентизм *, без стеснения продавали страну
различным державам, чтобы с их помощью
восстановить свое политическое и экономическое господство над
венгерскими трудящимися.
«Бежавшие в Вену венгерские политики посетили
Аллизе — венского представителя Франции, надеясь
выпросить у Антанты помощь для акции против
большевизма»,— пишет Густав Грац, один из руководителей
венской контрреволюционной группы. С подобной просьбой
они обращались к английским и американским
дипломатам 268.
12 апреля венгерские контрреволюционеры в Вене для
объединения своих усилий против диктатуры
пролетариата образовали антибольшевистский комитет (АБК).
Руководящую роль в нем играли граф Иштван Бетлен,
граф Пал Телеки, граф Гедеон Радаи, граф Геза Зичи,
граф Иштван Зичи и Дьердь Смеречани2б9.
Контрреволюционеры нуждались в деньгах, поэтому
они обратились к банкирскому дому Ротшильда с
просьбой о выделении им большого займа. Но Ротшильд не
согласился принять взамен займа предложенные
венгерскими аристократами в качестве гарантии их имения.
Поскольку часть венгерской аристократии владела и
в Австрии огромными земельными латифундиями,
Ротшильд настаивал на получении под залог именно этих
земель270. Однако великие «патриоты», которые охотно
заложили бы бывшие свои владения,
национализированные венгерской Советской властью, не хотели рисковать.
Они попытались добыть деньги другим путем. Ночью
2 мая эмигрантская офицерская группа под
руководством графа Иожефа Такача-Толваи организовала
в Вене вооруженное нападение на посольство Советской
республики на Банкгассе и похитила оттуда около
140 млн. крон, 70 тыс. французских и 30 тыс.
швейцарских франков271. Участники грабежа насильственно ута-
* Стремление присоединить к Венгрии земли с частичным
венгерским населением, отошедшие после первой мировой
войны к соседним государствам.
270
щили с собой посланника Элека Болгара и еще одного
руководящего работника посольства. Похищенных
дипломатов австрийские власти в конце концов
освободили, однако украденные деньги не вернули.
Большую часть этих денег руководители
контрреволюционной эмиграции прокутили, а некоторую часть из
них израсходовали на поддержку контрреволюционных
восстаний в Венгрии. Так, например, АБК послал 1 млн.
крон мурасомбатским контрреволюционерам.
5 мая в Араде, который также был местом
сосредоточения контрреволюционной эмиграции, под руководством
графа Дюлы Каройи было образовано правительство
(вскоре оно перенесло свою резиденцию в Сегед).
Контрреволюционеры стремились, чтобы Антанта признала их
правительство. Однако Антанта не проявляла к этому
склонности. Аллизе, как пишет Густав Грац в своей
книге «Эпоха революций», заявил, что Антанта признает
только такое правительство, которое действует не на
оккупированной территории, а «осуществляет
действительную власть на венгерской территории, какой бы малой
она ни была». Аллизе добавил: «Не столь необходимо,
чтобы и Будапешт принадлежал к этой территории».
Подобную же позицию занимал полковник Каннингхем,
руководитель английской миссии в Вене272.
Контрреволюционеры вступали в связь со всеми, кто
питал враждебные чувства к диктатуре пролетариата.
Антибольшевистский комитет поддерживал тесный
контакт с начальником штаба II корпуса в Задунайском
крае Эдгаром Краененброком и его окружением. Через
II корпус эмигрантам в Вене удалось создать
контрреволюционный очаг в одной части Задунайского края. С
деятельностью контрреволюционных эмигрантов в Вене
были связаны путч в Черна и забастовка
железнодорожников.
Противоречия в Социалистической
партии Венгрии обостряются
В течение мая и июня противоречия между
коммунистами и все более сближавшимися с ними левыми социал-
демократами, искренне ставшими на позицию диктатуры
271
ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ НА СЕВЕРНОМ ФРОНТЕ СЗОмая-Юиюня 1919 г.
Z23 Наступление Красной займи
«фххзШШ Главные контрудары противника
Места наиболее сильного
сопротивления врага
^ Переброска 46-й бригады
м 6-й дивизии
— |ШШШ Пиния продвижения Красной
армии 6VI
Ружамберон
Линия продвижения Красной
армии на 10.V
Кремница
7V| Иоеа-Ба
Злате-МоравцеУ^^ ^^'
Банска
Штьявница
Нитро
°1
_ _ Врабле
ЛУ1
J0 ее ти-Петер '
0„
пролетариата, с одной стороны, и правыми и
центристскими руководителями — с другой, все более
обострялись. Объяснялось это тем, что правые и центристские
руководители никогда не были искренними сторонниками
диктатуры пролетариата. Вынужденные 21 марта
признать диктатуру пролетариата только по тактическим
соображениям, они теперь все более открыто
отказывались от платформы, принятой ими 21 марта.
Одним из источников противоречий явился вопрос об
оценке роли партии и профсоюзов в системе диктатуры
пролетариата.
Коммунисты с самого начала выступали против
подрывной деятельности классово враждебных элементов,
пробравшихся через профсоюзы в партию и все более
открыто нападавших на диктатуру пролетариата.
Профсоюзные же руководители, окрыленные внезапной
большой популярностью, не препятствовали наплыву в
профсоюзы мелкобуржуазных и буржуазных элементов и
часто даже сами способствовали этому.
Если в апреле во время дискуссии, вызванной статьей
Реваи «Чистую диктатуру пролетариата», правые вообще
молчали, то в мае они стали более активными и
постепенно перешли в контрнаступление.
После объединения центр тяжести рабочего движения
переместился из партийных организаций в
профсоюзные273. Роль партийных организаций стала очень
ограниченной. Да и сами руководители коммунистов
рассуждали, что в период диктатуры пролетариата задачи
классовых организаций пролетариата должны выполнять
советы. Самым главным политическим руководящим
органом диктатуры пролетариата они считали не
секретариат партии, а Революционный правительственный совет.
Однако советы не смогли выполнить возложенную на них
задачу.
«Социал-демократическая партия в период
буржуазной революции превратила рабочие советы в
расширенные органы профуполномоченных. Эти рабочие
советы имели корни не на предприятиях, не в самих
рабочих массах, а в партийном и профсоюзном
руководстве. Избранные во время диктатуры рабочие советы
также были далеки от того, чтобы представлять элиту
или широкие массы пролетариата»274, — писал Бела Кун
в своей работе «Несколько замечаний для благонаме-
274
ренных», где он анализировал уроки диктатуры
пролетариата.
В таких условиях позиция профсоюзных
руководителей— тех профсоюзных руководителей, за которыми
в марте 1919 г. массы рабочих уже не хотели идти, —
постепенно вновь усилилась.
Профсоюзная бюрократия даже успехи Красной
армии сумела использовать для упрочения своего
положения, несмотря на то что она сделала все для саботажа
революционной, оборонительной войны диктатуры
пролетариата. И мобилизацию рабочего класса после 2 мая
она изобразила как свою заслугу, как результат своей
воспитательной и организационной деятельности.
И мая Бела Кун, готовясь к партийному съезду,
начал читать в старом доме палаты представителей серию
докладов. В них он обобщил основные вопросы
программы партии. Во втором докладе Кун сформулировал
следующее решительное требование: «.. .Необходимо
отделить профсоюзы от партийных организаций и создать
чисто пролетарские организации, нужно провести
чистку партии, укрепить ее, сделать прочной, единой и
дисциплинированной, чтобы в объединенной пролетарской
партии мы могли на принципиально прочной основе
направлять ее политику в советах рабочих, могли бы
руководить экономической политикой партии, проявляющейся
в жизни хозяйственных организаций диктатуры»275. Кун
указывал, что профсоюзам в системе диктатуры
пролетариата следует выполнять хозяйственные, организаторские
и мобилизующие функции: «Партийным же
организациям нельзя объединять всех, а только авангард
пролетариата; они могут быть только организацией передовых
борцов. Эти организации должны выполнять роль
принципиального , теоретического руководителя всего
рабочего движения и — что является венцом всего
рабочего движения — революционной диктатуры
пролетариата» 276.
Правым социал-демократам, считавшим, что
профсоюзы должны играть одинаковую роль как в
политической, так и в хозяйственной жизни, казалось чуждым и
неприемлемым отношение коммунистов к профсоюзам,
их участию в политической и экономической жизни, их
роли в непосредственной защите интересов трудящихся,
в мобилизации масс на социалистическое строительство.
275
Они не Могли да и не хотели согласиться с критикой
коммунистов, направленной против оппортунизма и
бюрократизма в венгерском профсоюзном движении.
«Непсава» в номере от 16 мая посвятила передовую
статью рассмотрению вопроса о профсоюзах. Эта статья
была подготовлена в связи с отчетом Совета
профсоюзов, сообщавшего о грандиозном росте числа членов
профсоюзов. Автор статьи ни словом не обмолвился о том,
что в результате огромного численного роста
профсоюзов объединенная партия оказалась наводнена сотнями
тысяч классово враждебных и политически
неблагонадежных элементов.
Выступая против критики деятельности профсоюзных
руководителей, «Непсава» утверждала, что в Венгрии
«не могла развиваться профсоюзная бюрократия,
которая, по неоднократному определению многих
влиятельных лиц, мешает оперативности организации, тянет ее
назад и, что хуже всего, уменьшает силу классовой
борьбы и притупляет ее остроту. Профсоюзное движение
только в условиях развитой и сильной буржуазной
демократии может допустить эти ошибки».
Согласно передовой статье, руководство венгерского
профсоюзного движения отличается от профсоюзного
руководства в западных странах. О руководителях
профсоюзов говорилось: «.. .Эти мужи выполняли свою
работу в полном соответствии с идеями Маркса». Автор
статьи отрицал наличие соглашательских тенденций у
руководителей профсоюзного движения. «В профсоюзном
движении Венгрии, — утверждал он, — нет ни одной
черты, притупляющей остроту классовой борьбы, а,
наоборот, все движение состоит из таких деяний, которые
всегда обостряли классовую борьбу». В статье
говорилось, что революционность венгерского рабочего класса,
установление диктатуры пролетариата свидетельствуют
об отсутствии профсоюзной бюрократии, о
революционности профсоюзных руководителей.
Коммунисты не могли оставить без ответа подобные
утверждения. На следующий день на страницах той же
газеты «Непсава» против них выступил народный
комиссар коммунист Реже Фидлер, токарь по металлу. Фидлер,
между прочим, указал на то, что в Венгрии
профсоюзное движение не было столь опошлено, как в других
странах, но «и у нас имелось специальное организацион-
276
йо-политичёское направление, которое являлось врагом
всякого рода революционных действий и всегда
стремилось направить все силы рабочих на достижение главным
образом минимальных требований в области увеличения
заработка и уменьшения продолжительности рабочего
дня. Этих требований оно хотело добиться не путем
борьбы, а ценой соглашательства. Выразителями такого
направления были в первую очередь служащие аппарата
профсоюзов, воспринимавшие любой более смелый
поступок как пустой звук»277.
Опровергая утверждения передовой статьи «Непсавы»
от 16 мая 1919 г., что якобы в венгерском
профсоюзном движении нет ни одного момента, притупляющего
остроту классовой борьбы, Фидлер упомянул о
деятельности профсоюзных руководителей в период войны, когда
они за ничтожные уступки выступали за продолжение
империалистической войны в угоду господствующему
классу. Он подчеркивал, что победа диктатуры
пролетариата — это не заслуга профсоюзных руководителей.
«Рабочие свое настоящее и будущее строили собственными
силами».
Дискуссия продолжалась, приобретая все более
широкий и острый характер.
В воскресном номере «Непсавы» от 18 мая уже не
кто иной, как Якаб Велтнер, взял под защиту
профсоюзных руководителей. Осуждение деятельности правых
профсоюзных руководителей, говорил он, «означает
осуждение всего рабочего движения Венгрии». Он предпринял
нападки на коммунистов, заявляя, что большинство из
них присоединилось к рабочему движению только
несколько месяцев тому назад. Действительно, среди
руководителей коммунистической партии были молодые люди,
не являвшиеся до образования Коммунистической
партии Венгрии членами социал-демократической партии.
Однако из-за соглашательского поведения руководителей
социал-демократической партии они свою деятельность
развертывали вне партии, в революционном
антимилитаристском движении. «.. .Прочь с дороги
подозрительность, дайте возможность профсоюзам работать», —
демагогически восклицал в своей статье Велтнер, как будто
бы коммунисты в чем-либо препятствовали
руководителям профсоюзов выполнять их основные обязанности —
мобилизовывать рабочий класс на революционную оте-
277
чественную войну и на производительный труд во имя
социализма.
Правые вскоре поняли, что в дискуссии по вопросу
о профсоюзах скрыты большие для них возможности.
Поскольку после объединения организационные связи
коммунистов с фабрично-заводскими рабочими были
ослаблены, на предприятиях вновь усилилось влияние
профсоюзов. Это объяснялось главным образом уходом
в армию самых революционных и самых сознательных
рабочих. Обстановка казалась благоприятной для того,
чтобы, использовав возможные отдельные неудачи в
рабочем движении, настроить пролетариев против
коммунистов. 24 мая «Непсава» в статье «Миллион
организованных рабочих» писала: «Рабочие Венгрии должны
быть благодарны исключительно профсоюзам за то, что
они стали тем, кем есть». О коммунистах, хотя и в
скрытой форме, упоминалось как о тех, которые «пришли
только к готовым результатам, уселись за накрытый стол
пролетарской свободы и пролетарской власти».
Полемика, естественно, шла не только на страницах
журналов. Острые дискуссии велись и на собраниях,
совещаниях, в советах и на предприятиях. В условиях,
когда отсутствовала самостоятельная коммунистическая
партия, правые пользовались большим преимуществом.
Венгерский рабочий класс еще не достиг такого уровня
политической зрелости и не имел достаточного опыта,
чтобы самому, без помощи самостоятельной
коммунистической партии, ориентироваться в таких вопросах, как
роль профсоюзов и партии в системе диктатуры
пролетариата.
Острые, принципиальные противоречия между
коммунистами и левыми социалистами, с одной стороны, и
правыми и центром — с другой, возникли также и по
вопросу принципов диктатуры пролетариата.
Правые и центристы выступали против каждого
решительного мероприятия, используемого искренними
сторонниками диктатуры пролетариата для укрепления
власти рабочего класса, строительства социализма в области
политической, хозяйственной и культурной жизни, для
борьбы с контрреволюционной деятельностью и т. д.
Те, которые еще 21 марта считали диктатуру
пролетариата только временным явлением, смотрели на каждое
278
решительное мероприятие советского правительства как
на действие, препятствующее отступлению назад, к
буржуазно-демократическому строю. Их совсем не радовали
военные успехи на Северном фронте, так как они
полагали, что каждый удар, нанесенный союзникам Антанты,
еще более затруднит полюбовное соглашение с ними.
Свое положение они стремились использовать в
интересах эксплуататорских классов, пренебрегая законами
и распоряжениями диктатуры пролетариата. Так,
например, правый социал-демократ народный комиссар
общественного обеспечения Советской республики Мор Эр-
дейи уплатил торговцам хорошую цену за изъятые у них
в ходе национализации товары. «Но я шел и дальше
в области защиты интересов торговцев. Я распорядился,
чтобы старые владельцы магазинов оставались на своих
местах и продолжали прежнюю деятельность в новых
условиях, чтобы тогда, когда они вновь получат свои
магазины, не потеряли бы связей со старым кругом своих
покупателей»278, — подчеркивал Эрдейи после
поражения Советской республики.
Инициатором и выразителем взглядов, направленных
на растворение диктатуры пролетариата в
мелкобуржуазной стихии, был Жигмонд Кунфи.
«И я сам принадлежу к тем, которые до тех пор, пока
не будет создано условие полного осуществления
диктатуры— не последует международная революция, —
считают нужным проведение более умеренной и по темпам
более медленной политики, чем мы это делали до сих
пор, — писал Кунфи в одной из статей в «Аз эмбер»
в номере от 5 июня 1919 г.
Кунфи и его единомышленники обвиняли коммунистов
в терроризме. За терроризм они выдавали стремление
коммунистов решительно расправиться с врагами диктатуры
пролетариата, с контрреволюционерами. В то время как
контрреволюционное движение в стране приобретало все
более широкий размах и мятежные офицеры, кулаки и
другие представители реакционных сил жестоко
истребляли, истязали местных представителей Советской
власти, сторонники Кунфи требовали гуманного обращения
с заклятыми врагами народа.
Советская республика на самом деле проявляла
слишком большую гуманность и великодушие в
отношении преступников. Она даже не всегда наказывала по
279
заслугам военных преступников, беспощадных палачей
рабочих.
«Мы не можем да и не хотим возвращать долг
буржуазному государству за его смертные приговоры,
вынесенные в течение многих лет. Сейчас речь идет не
о расчете... Мы знаем, что если бы мы хотели отомстить
за злодеяния буржуазного классового правосудия, то
нам пришлось бы заниматься одними репрессиями. Не
хотим, ибо больше нет нужды в мщении», — писал в
номере от 28 марта 1919 г. в газете «Вереш уйшаг»
коммунист председатель Будапештского революционного
трибунала Ференц Ракош.
О том, что революционные трибуналы Советской
республики действительно мало прибегали к суровым
репрессивным мерам, свидетельствуют следующие данные.
В решениях, принятых военными трибуналами до 10 июня
1919 г., 30,5% составляли денежные штрафы и 36,7% —
лишения свободы на срок до 6 месяцев. К тюремному
заключению сроком свыше 5 лет приговаривалось 7,2%,
а к смертной казни — только 0,81% (из них лишь 0,35%
приведено в исполнение)279. При оценке приведенных
данных необходимо принять во внимание чрезвычайные
условия военного времени, когда обычно применяются
более строгие меры наказания.
Клевета о «коммунистическом терроре» становится
еще более несостоятельной, если сравнить
судопроизводство Советской республики с судопроизводством периода
буржуазной революции и освободительной войны в
Венгрии в 1848—1849 гг.
С марта по август 1849 г. политические и полевые
суды казнили 155 человек. Кроме того, военные суды
приговорили к смертной казни около 40—50 человек.
В период Советской республики было приведено в
исполнение 153 смертных приговора. Из них 119 вынесены
по политическим мотивам, 6 — по военным, а 28 — по
гражданским 280.
При сопоставлении этих данных следует учесть: если
из казненных в 1848—1849 гг. абсолютное большинство
составляли крестьяне, то в 1919 г. около 90% лиц,
казненных по политическим мотивам, были офицерами,
кулаками, помещиками, капиталистами, чиновниками,
занимавшими высокие посты281.
В конце мая освободили заложников, которых взяли
280
под охрану как представителей бывшего господствующего
класса.
«Советская республика Венгрии оказывает
победоносное сопротивление наступающим. Нашествие орд
разбилось о железную стену пролетарских масс Красной
армии. Советская республика в момент непосредственной
опасности прибегла к системе заложников. При этом она
не руководствовалась чувством мести. После того как
Советской республике перестала угрожать
непосредственная опасность, Революционный правительственный
совет дал указание отпустить всех заложников на
свободу»,—писала «Непсава» 25 мая. Контрреволюционеры
восприняли этот шаг советского правительства как
признак слабости и стали еще более смело проводить свою
контрреволюционную деятельность.
Вся тяжесть борьбы за защиту диктатуры
пролетариата от контрреволюционеров легла на коммунистов.
Коммунисты проявили в этой борьбе большую смелость
и самоотверженность. Им было ясно, что
нерешительность, недооценка этой важнейшей проблемы угрожают
не только безопасности диктатуры пролетариата, но
неизбежно вызовут большие жертвы.
В подавлении вооруженных контрреволюционных
восстаний огромная заслуга принадлежала Тибору Самуэ-
ли. Враги диктатуры пролетариата изображали Самуэли
жестоким человеком, не останавливающимся перед
самыми беспощадными мерами наказания. Они
утверждали, что он в отношении контрреволюционеров прибегал
к необоснованному применению смертной казни в
широких масштабах. Эта клевета хотя и затрагивала
Самуэли, однако он и впредь самоотверженно продолжал
борьбу с теми, кто поднимал руку на власть рабочего
класса. В начале июня в беседе с будапештским
корреспондентом «Экспресс корреспонденс» он, между прочим,
сказал следующее:
«В действительности я как раз менее кровожаден,
чем другие... Я решительный сторонник строгой
диктатуры, ибо она требует меньше жертв и крови,
следовательно, она и в интересах буржуазии, так как проявление
мягкости к ней может вызвать среди буржуа веру в то,
что они стоят перед лицом преходящего явления, и это
могло бы затруднить им приспособление к новому строю.
Тех, кто знает меня только по газетам, сказанное мною
281
здесь, по всей вероятности, не очень-то удовлетворит.
К сожалению, я не могу вам показать скальпы
контрреволюционеров и тем более складную виселицу, без
которой, как пишут газеты, я никогда не отправляюсь
в путь»282.
Противоречия среди членов советского правительства
и в руководстве партии ободряюще влияли на
контрреволюционеров. Враги диктатуры пролетариата не
упустили возможности усилить свои боевые позиции и
замаскировать свои контрреволюционные реставраторские
цели путем противопоставления социал-демократии
коммунизму и присвоения лозунгов правых
социал-демократов. Они рядились в одежды, позволяющие им ввести
в заблуждение трудящиеся массы.
Правые и центристские руководители после
переговоров с Брауном не могли отказаться от мысли вернуться
при поддержке Антанты от диктатуры пролетариата
к правлению более умеренного социалистического
правительства.
В мае руководство профсоюза металлистов провело
в общежитии студентов реформатского конвента в доме
№21 на улице Абони несколько совещаний профсоюзных
представителей. Вначале собралось только около 15
человек. Один из руководителей профсоюза металлистов
информировал их о целях совещания. Настало время,
сказал он, профсоюзным организациям предпринять
шаги, направленные на уничтожение диктатуры
пролетариата и в интересах создания социал-демократического
правительства. Он заявил, что вопрос приобрел особую
актуальность, так как Революционный
правительственный совет собирается начать наступление на Северном
фронте и Народный комиссариат военных дел поручил
профсоюзам вести регистрацию рабочих, вступивших
в армию. Это означает, подчеркивал он, что
ответственность за войну ложится на профсоюзы. Он предложил
для обсуждения этого вопроса созвать руководителей
всех отраслевых профсоюзов283.
Спустя два дня на совещание явились уже
руководители почти всех профсоюзов. Они договорились о том,
что на ближайшее совещание пригласят и членов
Революционного правительственного совета.
Через несколько дней на улицу Абони пришли
некоторые члены Революционного правительственного сове-
282
та, в том числе и Бела Кун. Бела Кун объявил
нереальными расчеты руководителей профсоюзов повернуть
назад. Он сказал, что если диктатура пролетариата будет
свергнута, то ей на смену может прийти только
контрреволюционная диктатура буржуазии. Из-за занятости
Куну пришлось скоро уйти. После него брали слово
Пейер и Кунфи и, естественно, выступали против
мнения Куна.
После заседания Пейер в сопровождении нескольких
своих сторонников посетил члена английской миссии
в Будапеште капитана Фримэна. Капитан Фримэн был
маловлиятельной фигурой, однако Пейер решил
вступить с ним в переговоры. Он надеялся через него
заручиться поддержкой Антанты для осуществления планов
профсоюзных руководителей, направленных против
диктатуры пролетариата. Фримэн не мог дать никакого
конкретного обещания, но согласился передать просьбу
профсоюзных руководителей своему начальству.
На новом совещании с участием Куна и Бема Пейер
информировал присутствовавших о переговорах с Фри-
мэном. Бела Кун констатировал, что события
подтвердили его правоту, и предупреждал сторонников Пейера
о незаконности переговоров с представителями Антанты
без участия Революционного правительственного совета.
Бем, знавший о незначительности фигуры Фримэна,
предлагал, чтобы профсоюзы прекратили свою акцию,
ибо она может отрицательно сказаться на настроении
армии.
Сторонники Пейера, несмотря на предупреждение,
продолжали свою подрывную деятельность и решили
вовлечь в нее более широкие круги. В частности, они
организовали кампанию собраний по отраслевым
профсоюзам с участием профуполномоченных, на которых путем
голосования выяснялось отношение профсоюзов к
диктатуре пролетариата. Уполномоченные профсоюзов
деревообделочников и переплетчиков присоединились к
сторонникам Пейера. Многое зависело от того, чью
сторону примут уполномоченные металлистов. На
двухдневном совещании металлистов Пейер информировал
их о решении руководителей профсоюзов. Однако он не
достиг своей цели, ибо металлисты под влиянием
выступления явившегося на совещание Белы Куна стали на
сторону диктатуры пролетариата 284.
283
Естественно, совещания, проходившие на улице Або-
ни, не могли остаться в тайне. О них говорил и один из
выступавших в «Комитете 500» Будапештского совета
рабочих:
«.. .Совет рабочих и солдат не слыхал от народных
комиссаров иностранных дел о совещаниях, ведущихся
днями и неделями с иностранными миссиями, о которых
каждому известно. Мы знаем, что от антантовских
миссий, от империалистов мы не можем ожидать ничего
хорошего, но в эти трудные времена буржуазия
распространяет мнение, и хотела бы насадить его среди
рабочих, будто бы и рабочим лучше сейчас вернуться
к старому строю, ибо события в Европе могут принять
такой оборот, что уже не помогут нам выбраться из
создавшегося трудного положения»285.
После 10 июня к Фримэну вновь явилась делегация
правых социал-демократов, которую на этот раз
возглавлял Велтнер. Фримэн информировал ее о том, что
вышестоящие органы не желают поддерживать акцию,
направленную на создание самостоятельного
социал-демократического правительства286.
В .начале июня Бем пригласил некоторых своих
сторонников — партийных и профсоюзных руководителей —
к себе на тайное совещание. Целью совещания являлось
обсуждение предполагаемых действий против
коммунистов 287.
Столь сильное обострение противоречий в
руководящих органах диктатуры пролетариата подрывало
авторитет власти рабочего класса, препятствовало
осуществлению целевых задач Советской республики,
решительному выступлению против контрреволюционных
попыток свергнутых господствующих классов.
Коммунистические и левые социал-демократические
руководители, не будучи склонными к принципиальным
уступкам, постоянно обращали внимание на
необходимость сохранения единства руководства. Бела Кун почти
в каждом своем публичном заявлении категорически
подчеркивал важность сохранения единства.
«Объединение сил, концентрация всей без
исключения пролетарской энергии, тесное, прочное,
дисциплинированное и прежде всего организованное единство —
жизненное условие пролетарской революции!
284
.. .Интересы единого проявления усилий всего
пролетариата должны заслонить все прочие интересы. Когда
речь идет о едином приложении сил, то различные
соображения могут выражаться только в виде мнений,
а не в виде отдельных практических действий в каком бы
то ни было направлении», — писал Кун в передовой
статье газеты «Непсава» 23 мая.
Съезд партии
12 июня должен был состояться съезд партии.
Помещение зала заседания парламента, место созыва съезда,
специально украсили по этому случаю. Верхние ярусы
затянули красной драпировкой. Над трибуной вместо
короны возвышалась фигура рабочего в фригийском
колпаке, с пятигранной звездой над сердцем. Она
символизировала новый строй в Венгрии. Развешанные на
стенах картины иллюстрировали жизнь освобожденного
рабочего класса.
Предшествовавшие съезду события предполагали
острое столкновение двух направлений в партии. Кунфи
и Велтнер на страницах «Аз эмбер» изложили
принципиальную платформу наступления на коммунистов.
Статья Велтнера открыто призывала к такому наступлению.
Он писал, что упрочение диктатуры пролетариата в
военном отношении и благоприятно складывающиеся
международные события разрешают им «позволить себе
роскошь критики»288. В своей статье Велтнер упоминал
о терроре, который хочет применить «маленькая группа
против большинства рабочих». Для каждого читателя
было ясно, что это относится к коммунистам. Позднее
Велтнер в своей книге писал о целях статьи: «Нужно
было дать нашим депутатам гарантии от
большевистского террора, чтобы они свободно могли
высказываться на партийном собрании»289.
Делегаты партийного съезда не избирались, а
назначались партийным и профсоюзным руководством.
Таким образом, большинство из прибывших на съезд
(321 делегат) представляло скорее интересы
профсоюзной бюрократии, чем масс.
Первоначально в повестке дня съезда стояли следую-
285
щие вопросы: изменения в программе партии, поправки
к уставу партии, экономическое и политическое
положение страны, избрание руководящих органов партии.
Позднее обсуждение экономического и политического
положения страны было снято с повестки дня.
Съезд открыл Гарбаи. Даже этот торжественный акт
он постарался использовать для того, чтобы основной
тон на съезде задавали руководители профсоюзов и
социал-демократической партии. Все результаты
социалистической революции, подчеркнул он, могли быть
достигнуты только вследствие воспитательной работы,
проводившейся в профсоюзах. Пренебрегая, насколько
это было возможно, фактами, он утверждал, что те
социал-демократические руководители, которые прежде
стремились обеспечить победу социализма
демократическими средствами (понимай: буржуазной демократии),
21 марта добровольно, «без всякого внешнего
принуждения», приняли диктатуру пролетариата290.
После приветственных речей чешских, словацких,
югославянских, русских, румынских, болгарских
коммунистов и левых социал-демократов выступил Бела Кун.
Он изложил проект программы партии. В теоретическом
введении он всесторонне анализировал империализм как
дальнейшую ступень капитализма, то есть
охарактеризовал условия, в которых пролетариат пришел к власти.
Он подчеркнул, что диктатура пролетариата —
единственная форма построения рабочим классом
социализма.
В проекте программы сделан вывод о присоединении
партии к III Интернационалу. Излагая программу
действия партии, Кун проанализировал содержание
диктатуры пролетариата, указал на то, что диктатура
пролетариата осуществляется через партию, состоящую из
активного меньшинства, и носит переходный характер.
«В этот переходный период последовательно и
решительно применять диктатуру, а также всеми средствами
способствовать этому — вот задача революционной
рабочей партии»291. Кун высказался за диктатуру без
колебаний и компромиссов.
Далее Кун уделил внимание политическим
требованиям партии. Он обратил внимание на необходимость
борьбы против бюрократии. Говоря о важности
укрепления армии, он заявил, что наряду с сохранением про-
286
летарского характера армии было бы неправильным
ограничить ее комплектование только промышленным
пролетариатом, нужно привлекать в армию и
сельскохозяйственных рабочих, чтобы и они ощутили ее
пролетарский характер. Рассматривая национальный вопрос, он
констатировал: «С упразднением классового господства
буржуазии прекратился и национальный гнет». «Мы, как
сторонники федеративной республики, стремимся к
системе союзных советских республик с обеспечением в них
самой широкой национальной и культурной автономии,
самоуправления и независимости», — сказал он. Среди
задач, которые предстоит осуществить в экономической
области, Кун обращал внимание на необходимость
концентрации предприятий и хозяйства путем постепенного
введения там финансового контроля.
Кун остановился на аграрном вопросе как на одном
из центральных вопросов программы. Введение
общественной обработки земли на большей части
сельскохозяйственной территории он оценивал как великое
завоевание диктатуры пролетариата. В противовес
требованиям о передаче в государственную собственность
производственных кооперативов он заявил: до тех пор
пока общественное производство не завоюет через
кооперативы всеобщее признание малоземельного
крестьянства, вводить государственное хозяйствование в
деревне было бы неправильным. Он подчеркнул также
необходимость упрочения братского союза промышленного
и сельскохозяйственного пролетариата.
Среди первоочередных задач в области социальной
политики и защиты рабочих, которые можно разрешить,
он считал обеспечение по старости и инвалидности, а
также повышение санитарного состояния предприятий.
При объединении партии наименование определили
только временно. Окончательное ее название должен был
установить III Интернационал. Кун информировал съезд,
что по этому вопросу существуют три точки зрения: одни
считают, что название партии нужно изменить на
«Партия социалистов Венгрии», другие — «Партия
коммунистов Венгрии», третьи — «Партия социалистов,
коммунистов Венгрии». Со своей стороны он считал
правильным назвать ее «Партией коммунистов Венгрии»292.
В дискуссии, развернувшейся после доклада Куна,
большинство выступавших останавливалось на двух во-
287
просах: о методах диктатуры пролетариата и о
наименовании партии.
Как и следовало ожидать, главным оратором из тех,
кто, критикуя методы диктатуры пролетариата,
высказывался за «более мягкое применение» диктатуры, был
Жигмонд Кун фи. Кунфи вновь изложил свои взгляды,
которые он неоднократно повторял в конце мая и в
начале июня:
«До тех пор пока международная революция в
нескольких странах не станет столь сильной, чтобы
пролетариат этих стран мог воспрепятствовать
контрреволюции, нельзя применять всю программу диктатуры
пролетариата целиком. Поэтому я считаю нужным, как
это имело место в старой социал-демократической
партии, а сейчас есть в каждой рабочей партии, иметь
конечную и переходную программы, чтобы вплоть до
победы революции в международном масштабе диктатура
руководствовалась переходной программой при
сохранении всех существенных элементов прежних
мероприятий и осуществляла более умеренную политику, уделяя
больше внимания учету конкретной обстановки и
применяя разумные меры, а не террористические средства
в борьбе с контрреволюцией»293. Меры, используемые
в борьбе с контрреволюционерами, Кунфи называл
«политикой наступления на сухую мозоль», «беспощадным
садизмом», «неразумной вылазкой», считал их
применение излишним по отношению к тем, которые «и без того
в борьбе оказались побежденными».
Несомненным остается факт, что некоторые
решительные мероприятия диктатуры пролетариата вызвали
неодобрение и тех слоев трудящихся, которые рабочему
классу следовало бы привлечь на свою сторону. Меры,
не имеющие еще экономических и политических
предпосылок (например, слишком широкая национализация),
оказали неблагоприятное влияние на настроение
мелкой буржуазии, сузили массовую базу диктатуры
пролетариата.
Однако уступчивость, проповедуемая Кунфи и его
сторонниками, влекла за собой не устранение перегибов
и пересмотр поспешных мероприятий, а шла гораздо
дальше. Она обеспечивала более свободную
деятельность контрреволюционным элементам,
организовавшимся с целью свержения диктатуры пролетариата.
288
Против взглядов Кунфи выступили многие
коммунисты и часть социал-демократов.
Ласло Рудаш опроверг основное теоретическое
положение Кунфи, согласно которому смягчение диктатуры
оправдывается запаздыванием международной
революции. Он указывал, что венгерскому рабочему классу как
раз необходимо прибегать к беспощадному применению
диктатуры пролетариата, пока она победила лишь в од-
ной-двух странах. Если пролетарская революция
победит во всем мире или большей части его, подчеркивал
он, тогда рабочему классу легче будет справиться с
буржуазией 294.
Тибор Самуэли остановился на вопросе о
практической реализации контрреволюцией громких фраз о
гуманизме:
«Те же товарищи, которые в Будапеште критикуют,
которые в Будапеште провозглашают гуманизм, не
знают, как их критика, как их искаженное кредо
гуманизма отражается в наивных сердцах провинции. Эти
товарищи не знают, что в то самое время, когда они
в Будапеште выдвинули лозунг о гуманизме, на
периферии этот лозунг превращается в лозунг «бей
коммуниста»»295. Далее он рассказывал о действиях
контрреволюционеров в Чорна. Вначале они уверяли
социал-демократов в своей симпатии к ним, а когда пришли к власти,
то арестовали вместе с коммунистами и всех
социал-демократов.
Дюла Алпари обратил внимание на то, что слишком
мягкие методы способствуют контрреволюции, когда
диктатура пролетариата вынуждена прибегать к самым
решительным мерам. А это в свою очередь сопровождается
неизбежным кровопролитием296.
Матяш Ракоши опроверг утверждения Кунфи, что
якобы сильные меры диктатуры провоцируют
контрреволюционные выступления. Он напомнил, что власть
венгерского рабочего класса применяла в отношении
контрреволюционеров оборонительные методы и в
каждом отдельном случае насильственные мероприятия
вызывались вооруженной провокацией
контрреволюционеров 297.
В числе многих выступавших против Кунфи были и
некоторые бывшие руководители
социал-демократической партии. Они резко критиковали соглашательскую
Ю э. Липтаи
289
концепцию Кунфи. Йожеф Погань подчеркивал, что
источник ошибок кроется не в чрезмерном применении
диктатуры, а как раз в противоположном, в чрезмерно
снисходительном и уступчивом отношении к
представителям свергнутых господствующих классов298.
Ене Хамбургер прямо сказал, что под критикой
методов диктатуры пролетариата часто скрывается
несогласие с самой диктатурой пролетариата.
«Спорить нужно не о методах диктатуры-
пролетариата, а о диктатуре пролетариата, о том, что в
социалистической партии есть организации и люди, которые
открыто выступают против диктатуры пролетариата. Те,
кто не согласны с нами, пусть сделают для себя из этого
вывод. Я должен назвать болтовней, что мы с
фарисейским видом спорим о методах диктатуры пролетариата,
ведь отдельные люди тяготятся диктатурой
пролетариата. ..»299— заявил он. В качестве доказательства
своих утверждений он привел выступление одного из
руководителей профсоюза горняков перед шахтерами
Комло. Выступающий заявил, что диктатура
пролетариата пала и что она вообще не нужна.
Профессиональные союзы критиковал и Деже Бока-
ни за то, что они не хотят брать на себя ту историческую
роль, которую они призваны играть в системе диктатуры
пролетариата300.
Затрагивая вопрос о наименовании партии, Кунфи
предлагал назвать ее «Партией социалистов Венгрии».
По его мнению, слово «социалист» в Венгрии не
дискредитировано так, как в других странах. Он ссылался на
то, что Исполнительный Комитет III Интернационала не
обусловливал прием в Коминтерн только партий
«коммунистических» 301.
После выступления Кунфи Эрне Пор зачитал
письмо Исполкома Интернационала, предлагавшего съезду
назвать партию «Объединенной Коммунистической
партией Венгрии»302.
Наименование партии, подчеркивали коммунисты, не
только внешняя сторона. Рудаш указывал, что в
условиях, когда контрреволюционеры желают использовать
противоречия, имеющиеся в партии, отказ от названия
«коммунистическая» дал бы оружие в руки буржуазии303.
Бокани приводил убедительные доводы в пользу
наименования «коммунистическая»: из принятия решения
290
о присоединении к Коммунистическому Интернационалу,
разъяснял он, естественно должно вытекать и признание
наименования «коммунистическая». Бокани обратил
внимание участников съезда на то обстоятельство, что под
словом «социалистический» в Европе часто скрываются
всякого рода компромиссы. Венгерский рабочий класс,
подчеркнул он, должен рассчитывать на солидарность
не с западными социал-демократическими партиями, а
с коммунистами304.
Во время дискуссии по программе партии страсти еще
не накалились до предела. Из 16 делегатов,
принимавших участие в дискуссии по этому вопросу, девять
человек единодушно приняли позицию коммунистов и только
семеро вместе с Кунфи открыто встали на платформу
оппозиции. Несомненно, многие участники съезда были
согласны с Кунфи, но это тем не менее не отражалось
в выступлениях. Взгляды, которые представлял Кунфи, не
стали популярными среди рабочих. Поэтому правые
делегаты не осмеливались открыто выступать против
коммунистов и основ диктатуры пролетариата и
отказываться от принятой при объединении платформы. Вместо
открытой принципиальной дискуссии по идеологическим
вопросам они предпочитали применять методы
путчизма. Правые делегаты полагали, что если в ходе
идейной схватки они окажутся побежденными, то, используя
свое численное превосходство, они относительно легко
смогут одержать победу над левыми в ходе голосования.
Дискуссию по программе партии завершил Бела Кун.
Он заявил, что в отношении наименования партии они
с Кунфи и Велтнером пришли к соглашению и
предлагают съезду принять название «Партия
социалистических (коммунистических) рабочих Венгрии»305.
Далее он решительно отверг оппортунистическую
позицию Кунфи в вопросе о применении методов
диктатуры пролетариата:
«Совершенно очевидно: в том, что касается методов
осуществления диктатуры, могут быть различные
мнения. Но не больше; если кто-либо хочет выхолостить
содержание диктатуры, то это уже отход не от методов,
а от диктатуры вообще. Товарищи, диктатура — это,
несомненно, подавление, подавление, которое
осуществляется при неизбежном переходном режиме, и если кто-
либо хочет покончить с подавлением под лозунгом гуман-
*
291
ности, то это, уважаемые товарищи, даже не отход от
методов диктатуры, а атака на диктатуру»306.
В конце заключительного слова Кун вновь
подчеркнул, что программа сама по себе не может обеспечить
единство, единство должно проявляться в
революционных действиях.
Последовавшие события во всех отношениях
подтвердили правильность этого положения Белы Куна.
Докладчиком по вопросу об изменениях в
организационном уставе выступал один из составителей проекта
устава член партийного секретариата Иштван Фаркаш,
сторонник правых взглядов.
В связи с первым параграфом организационного
устава, в котором говорилось о том, кто может быть
членом партии, Фаркаш высказал мысль, что считает
неприемлемыми взгляды, согласно которым в партии
нужно провести чистку, сохранив в ней только настоящие
пролетарские элементы. «Нет необходимости в том,
чтобы мы сами выдумали что-то такое, при помощи чего
держали бы людей вдали от партии»307, — сказал он.
Фаркаш не хотел признавать, что в партию в
послевоенный период проникло много карьеристов, а также
людей, еще не созревших для того, чтобы стать членами
революционного авангарда рабочего класса.
Он отвел предложение относительно создания
института кандидатов в члены партии под тем предлогом, что
это ввело бы различия среди членов партии с точки
зрения их надежности, чего не следует допускать.
Он не одобрял и отделения партии от профсоюзов.
Молодые рабочие обратились с заявлением к
партийному руководству и просили, чтобы в
организационном уставе говорилось об организации молодых
рабочих в местные группы Всевенгерского союза молодых
рабочих и другие организации не налагали бы на них
материальных тягот. По их мнению, Всевенгерский союз
молодых рабочих должен был действовать под
контролем партийного руководства, а местные партийные
секретариаты оказывали бы помощь в работе группам
ВСМрзо8
Фаркаш отклонил это предложение. Он настаивал
на сохранении первоначальной редакции
организационного устава, где ВСМР даже не упоминался, чтобы «мо-
292
лодые рабочие не создавали отдельной партии и не
занимались политикой»309.
На второй день работы съезда в ходе дискуссии по
организационному уставу страсти сильно накалились.
Одной из причин этой столь сложной обстановки на
съезде явилась активизация деятельности группы
правых социал-демократов к полудню 12 июня. Стремясь
использовать численное превосходство на съезде
правого крыла, они хотели отказаться от прежнего
соглашения, устроить путч и вывести коммунистов из
партийного руководства.
Коммунисты критиковали организационный устав,
ибо он не соответствовал условиям диктатуры
пролетариата. «Наша партийная организация не может быть
корпорацией приходящих и выходящих», — заявил Лай-
ош Киш, руководитель партийной организации V
района Будапешта. «В большинстве районов не могут
разобраться в том, кто вообще является членами
партии. ..»310 — сказал он.
Один из руководителей румынской группы
Социалистической партии Венгрии, Демян Сава Штренгар,
высказал мнение, что организационный устав не
соответствует основному духу программы. Ту же самую мысль
образно выразил и другой выступавший. «В
действительности положение таково, — сказал он, — как будто
бы проект программы был красным фригийским
колпаком, на который надели старый цилиндр»311.
Выступления, противоречившие взглядам правых
социал-демократов, все чаще и чаще перебивались
резкими репликами. Эмила Хорти, который во время
обсуждения устава выражал взгляды коммунистов, попросту
заставили замолчать312.
Волнения еще больше усилились, когда Янош Ванцак
заявил от имени комиссии по выдвижению кандидатур
о существовании второго списка бюллетеней помимо
списка, предложенного комиссией313.
В конце концов дискуссия по организационному
уставу завершилась компромиссным решением. Партийный
съезд вернул проект устава партийному руководству,
с тем чтобы пленум Центрального Комитета выяснил
спорные вопросы, а до следующего съезда жизнь партии
должна была регламентироваться организационным
уставом, принятым пленумом зи.
293
После окончания дискуссии по организационному
уставу предстояло выбрать партийное руководство.
Правое большинство голосовало за предложение, согласно
которому значительная часть коммунистов и левых
социал-демократов в руководство не вошла. Они
забаллотировали даже одного из самых популярных и самых
любимых руководителей рабочих — Деже Бокани,
поскольку он смело и честно стал на позицию
коммунистов 315.
Коммунисты не собирались допускать, чтобы
представители профсоюзной бюрократии, растоптав
соглашение, по своему усмотрению формировали партийное
руководство. Бела Кун и другие коммунисты, избранные
в руководство, в письменной форме заявили председателю
съезда Гарбаи о своем несогласии с результатами
выборов и требовали их отмены. В противном случае,
заявили коммунисты, они сохранят за собой свободу
действий внутри партии, в Правительственном совете и обо
всем этом поставят в известность рабочих. Это означало
по существу открытый разрыв.
Тогда Бем, отведя в сторону Кунфи и Велтнера,
предложил им принять вызов сторонников Куна. Он
высказал Мнение о том, что момент самый подходящий для
разрыва. Сторонники Кунфи были согласны с Бемом,
но они понимали бесполезность своих действий против
коммунистов при отсутствии опоры в войсках
будапештского гарнизона. Поэтому они решили привлечь к
переговорам начальника вооруженных сил Будапешта Иоже-
фа Хаубриха, который был, по их мнению, надежным со
всех точек зрения316.
К их огромному изумлению, Хаубрих заявил о своей
полной солидарности с коммунистами, в чем он
письменно заверил Гарбаи317.
«Эта позиция имела решающее значение: в случае
вооруженного столкновения часть рабочих под
руководством популярного в то время Хаубриха могла бы
воевать на стороне коммунистов»318, — пишет Вилмош Бем.
Сторонники Бема вынуждены были пойти на
уступки. При посредничестве Ландлера в одном из залов
парламента собрались руководители коммунистов и
социал-демократов. После крайне острой дискуссии
договорились о том, что предложат съезду аннулировать
выборы и принять официальный список. Затем съезд
294
единогласно утвердил первоначально рекомендованный
состав руководства: Ференца Баяки, Деже Бокани, Вил-
моша Бема, Шандора Гарбаи, Белу Куна, Жигмонда
Кунфи, Ене Ландлера, Дьердя Нистора, Эрне Пора,
Ласло Рудаша, Белу Ваго, Кароя Вантуша и Якаба
Велтнера. В состав контрольной комиссии вошли: Иожеф
Хаубрих, Габор Хоровиц, Йожеф Погань, Янош Ванцак
и Ене Вернер319.
Таким образом, партийный съезд не разрешил
существовавших в партийном руководстве противоречий,
наоборот, в ходе работы съезда они еще более явственно
обнаружились. Принятая партийная программа в общем
правильно наметила стоявшие перед партией задачи, и,
несмотря на ее определенные недостатки, она смогла бы
обеспечить соответствующую принципиальную основу
для единых действий. Однако уже на съезде
подтвердилось, что правые партийные и профсоюзные
руководители в действительности не хотят принимать и
осуществлять программу.
Достигнутый на съезде компромисс отражал то
специфическое соотношение сил, при котором правые,
завоевав на свою сторону профсоюзную бюрократию, а
также используя возникшее в результате трудностей
диктатуры пролетариата недовольство части трудящихся, уже
рискнули идти на открытый разрыв с коммунистами, но
они еще не располагали достаточной силой, для того
чтобы практически его осуществить.
Съезд показал, какими тяжелыми последствиями
оказался чреват метод объединения двух партий. Он
облегчил правым социал-демократам возможность сохранить
за собой все позиции и в то же время привел к потере
коммунистами своей партии, т. е. потере организационной
связи с массами.
Возобновление боев
на Северном фронте
Согласно первоначальным планам главного
командования, Красная армия, нанеся удар чехословацкой
буржуазной армии, должна была переправиться через Тису
и повернуть против румынских войск.
295
9 июня сторонники Ландлера внесли предложение об
изменении этих первоначальных планов.
«Чехи еще не разбиты наголову. Более
чувствительные потери мы причинили им только в арьергардных
боях. Если мы удачно начавшиеся для нас военные
действия против чехов не продолжим или ослабим наши
силы, то не исключено, что мы подвергнемся контрудару.
По соображению командования корпуса, не стоит
начинать военные действия против румын восточнее Тисы
до тех пор, пока мы окончательно не расправились с
чехами» 320.
Главное командование армии, оценивая предложение
командования III корпуса, в основном его приняло и
решило перед выступлением против румынской армии
расправиться сначала с чехословацкой армией. В этих целях
оно постановило сосредоточить большие силы к северу
от Дуная и осуществить ими наступление в западном
направлении. Причем предусматривалось, что часть
подразделений будет вести только наблюдение за вражескими
войсками, отступившими в долину Хернада и верхнего
течения Вага. Специальную группу войск
предполагалось выдвинуть вперед, в направлении Рутки (Врутки),
чтобы заставить противника эвакуироваться из долины
Вага321.
Это решение, безусловно, было правильным, ибо в
Западной Словакии находилось значительное количество
резервных чехословацких войск, которые в случае
наступления против румын могли бы нанести очень тяжелые
удары по частям Красной армии, дислоцировавшимся на
ослабленном Северном фронте.
После 10 июня Северный фронт временно упрочился.
Красная армия, готовясь к новому наступлению,
перегруппировала свои силы и поэтому была вынуждена
вообще перейти к обороне на занятых позициях.
Вражеские словацкие военные силы в период между
10 и 17 июня предприняли несколько попыток вновь
потеснить Красную армию, но добились лишь частичных
успехов322.
Пока шла подготовка к новому наступлению Красной
армии, командование западной группы войск
чехословацкой армии собирало силы, для того чтобы предупредить
венгров в наступлении. Французский генерал Миттелхау-
зер, заменивший снятого Пиччоне (в начале июня италь-
296
янских офицеров в словацкой армии, которых считали
виновными за военные неудачи, повсеместно заменили
французами), в обобщенном донесении о словацких боях
писал: «В этом специфическом положении главной
задачей было то, чтобы мы действовали и наступали быстрее,
чем враг смог бы подготовиться к своему
наступлению» 323.
16 июня Миттелхаузер предпринял наступление силой
двух дивизий против войск Красной армии, защищавших
Леву (Левице). Красная армия имела там всего три
батальона и одну батарею и, очевидно, вынуждена была бы
сдать Леву превосходящим силам, если бы ей на помощь
не поспешили войска 4-й дивизии, прибывшие к этому
времени в новый район сосредоточения. Таким образом,
тщательно подготовленное наступление противника
потерпело неудачу.
17 июня началось наступление войск Красной армии,
сосредоточенных севернее Дуная, в западном
направлении. Главное командование для ведения в этом районе
военных действий назначило новое командование
корпуса, которому подчинило три дивизии (3, 4 и 8-ю).
Командование новым, V корпусом принял Погань.
17 и 18 июня 8-я дивизия успешно продвигалась в
направлении Эршекуйвара (Нове-Замки). 17 июня
передовые ее части достигли Нитры севернее Эршекуйвара и,
переправившись через реку, заняли село Банкеси (Ба-
нов). Затем войска повернули на юг и начали
продвижение в направлении к Эршекуйвару324.
Натиск 8-й дивизии вызвал немало забот у
руководителей словацких вооруженных сил. Они считали
решенной не только судьбу Эршекуйвара, но и полагали, что
вскоре потеряют и Пожонь (Братиславу). Очень наглядно
охарактеризовал сложившееся положение словацкий
министр Шробар:
«В 10 часов вечера вошел ко мне в комнату генерал
Миттелхаузер и просил, чтобы я с правительством
переехал из Братиславы в Тренчен (Тренчин) или Брно,
поскольку наши в настоящий момент отступили из Нове-
Зимки и путь, ведущий в Братиславу, открыт для
венгров.
Я спросил его: «Неужели никто не может оказать нам
помощь, чтобы остановить наступающих венгерских
солдат?»
297
«Нет», — отвечал генерал...» Далее Шробар писал,
что в это время в Братиславе в их распоряжении
находились только незначительные по силе и ненадежные
отряды по поддержанию внутреннего порядка, а затем
сказал:
«Я призадумался над тем, каково наше положение в
городе. Мы имеем всего нескольких солдат: тех
сторожевых, которые несли караульную службу на мосту,
ведущем через Дунай. На противоположном... берегу стояли
венгры, и в самом городе было 20 тыс. организованных
рабочих-большевиков и большевистски настроенных
венгров, а также немецких социал-демократов, которые явно
ждали прихода венгров. В случае их восстания судьба
Братиславы была бы решена, и все правительство висело
бы на фонарных столбах»325.
Однако многообещающего наступления Красной
армии не последовало, а после 18 июля оно совсем сошло на
нет.
Антанта поспешила на помощь своему попавшему в
беду союзнику и то, чего она не могла добиться при
помощи силы оружия, достигла путем применения хитрого
приема империалистической дипломатии.
7 июня от имени Парижской мирной конференции
Клемансо направил ноту Венгерской Советской республике
с требованием прекращения военных действий. Согласно
ноте, в намерения Антанты входило пригласить
представителей венгерского правительства на мирную
конференцию. Клемансо ссылался на то, что Антанта хочет
положить конец вражде, военным действиям, и это она уже
доказала тем, что приостановила продвижение вперед
румынских войск и воспрепятствовала нападению
сербских и французских войск на Южном фронте Венгрии.
Наконец, в ноте указывалось, что в случае продолжения
военных действий Антанта применит в отношении
Советской республики решительные санкции326.
8 характерном для империалистической дипломатии
стиле двурушничества и лицемерия «совет четырех»
одновременно с нотой «примирения», посланной в Венгрию,
предпринял меры для расширения интервенции против
Советской республики.
Клемансо послал также один экземпляр ноты
в Прагу, генералу Пелле, и дополнительно
информировал его о том, что Франше д'Эспере, командующий вос-
298
Точной армией французов, Получил указание подготовить
концентрированное наступление на Будапешт327. В своем
ответе на ноту, очевидной целью которой было обеспечить
передышку находившейся в критическом состоянии
чехословацкой армии, Бела Кун от имени Революционного
правительственного совета указал, что военные действия
начала чехословацкая буржуазная армия. Он предлагал
созвать узкую конференцию для урегулирования
взаимных проблем новых государств, образовавшихся после
распада Австро-Венгерской монархии328.
13 июня Клемансо от имени Антанты вновь направил
ноту венгерскому советскому правительству. В ней
определялись новые границы, отделяющие Венгрию от
Чехословакии и Румынии, и выдвигалось требование
немедленного прекращения военных действий и отвода войск
в кратчайший срок за линию обозначенных границ329.
«Если Антанта и ее союзники не будут оповещены в
течение четырех дней, начиная с обеда 14 июня, путем
информации находящихся на месте их представителей
о том, что это распоряжение действительно выполнено, то
они будут считать себя свободными наступать или
предпринять любые другие меры, которые окажутся
способными обеспечить справедливый мир.
Румынские войска будут отведены в ту же минуту, как
только венгерские войска эвакуируются из
Чехословакии»,— писала об этой ноте газета «Непсава» в номере
от 19 июня.
Вокруг вопроса принять или отклонить новую ноту
Антанты развернулась острая дискуссия среди
руководителей Советской республики.
Большинство правых и центристских руководителей с
радостью приветствовали этот шаг Антанты, ибо они
усматривали удобный случай для нанесения удара
Советской республике изнутри. Они надеялись, что Антанта в
своем предложении о мире выдвинет такие политические
условия, которые создадут им возможность для
образования правительства, отражающего их направление.
Необходимость принятия ультиматума Бем
обосновывал тем, что Красная армия истощена и не способна
длительное время выполнять поставленные перед нею
задачи 330.
Принять ноту рекомендовали Бела Кун и часть
коммунистов. Естественно, они руководствовались совершенно
299
иными соображениями. По их мнению, международное и
внутреннее положение Советской республики
оправдывало компромиссное решение. Они надеялись, что
перемирие обеспечит диктатуре пролетариата передышку и им
удастся, хотя и ценой определенных уступок, создать
условия, позволяющие упрочить власть и выждать более
благоприятную международную обстановку. Эти свои
соображения Кун позднее мотивировал следующим
образом:
«Мой замысел заключался в том, что нам следовало
достичь мира типа Брест-Литовского. Добившись мира,
мы смогли бы упорядочить наши внутренние дела,
расправиться по большому счету с контрреволюцией и,
главное, привести в порядок армию, дождаться поворота в
улучшении военного положения России и новых побед
международной революции на Западе»331.
О ноте Антанты и о позиции партийного руководства
Кун информировал Ленина. Ленин в ответной
телеграмме предостерегал Белу Куна не верить обещаниям
Антанты.
«.. .Вы конечно правы, начиная переговоры с
Антантой. Начать и вести их надо, всякую возможность хотя бы
для временного перемирия или мира надо обязательно
использовать, чтобы дать отдых народу. Но ни на минуту
не верьте Антанте, она вас надувает и только выигрывает
время, чтобы лучше душить вас и нас»332.
Бела Кун в этот же день ответил Ленину:
«Дорогой товарищ Ленин!
Я благодарю за Вашу телеграмму, в которой
содержится одобрение моей внешней политики. Я с гордостью
считаю себя одним из самых ревностных Ваших учеников,
но я думаю, что в одном пункте я иду дальше Вас, а
именно в вопросе о mala fides империалистов. Я думаю,
что очень хорошо знаю Антанту. Знаю, что она будет до
конца бороться против нас. В этой войне возможно лишь
перемирие, но мир — никогда. Это борьба не на жизнь,
а на смерть. Еще раз выражаю благодарность за Ваши
замечания, уважающий Вас
Бела Кун»333.
В свете событий, последовавших за этим, телеграмма
Белы Куна свидетельствует о том, что его чрезмерная
самоуверенность была лишена оснований.
300
Вновь избранное партийное руководство 15 июня
вечером обсудило ответ, какой следует дать Антанте.
Большинство партийного руководства решило ответить:
«Советская республика готова принять требования
Антанты» 334.
В соответствии с постановлением партийного
руководства Бела Кун уведомил Клемансо об этом решении и
обещал прекратить наступательные военные действия335.
В другой телеграмме Кун сообщил Клемансо о том,
что, поскольку чехословацкие войска не прекратили
военных действий, Красная армия вынуждена продолжать
борьбу336. \
Бем приказом от 16 июня оповестил Красную армию
о ноте Антанты:
«Страны Антанты направили ноту правительству
Венгерской Советской республики, в которой требуют
эвакуировать войска из части освобожденных территорий,
взамен чего освободят значительную часть незаконно
оккупированных румынской империалистической армией
территорий»337. Далее он распорядился прекратить
военные действия.
Вскоре после издания приказа Бема газеты также
опубликовали ноту Антанты и ответ на нее советского
правительства. Все это очень удручающе повлияло на
настроение солдат.
Командиры и солдаты, уже знавшие о границах,
которые проходили за линией фронта, не стремились к
дальнейшему продвижению вперед, так как все равно
предстояло отдать занятые территории. Среди солдат
распространялось мнение, что «установленные границы наше
правительство уже не сможет изменить»338.
«Настроение солдат из-за поступивших газетных
сведений угнетенное, они не хотят продолжать наступление.
Следствием этого является и то, что Эршекуйвар еще не
занят»339. «Боеспособность войск в последние дни в связи
с газетными сообщениями сильно упала... Войска
наступать не хотят, и изданные распоряжения
квалифицируют как самочинное превышение власти
руководителей»340— так охарактеризовало командование V
корпуса в своем донесении от 19 июня настроение войск.
После такого развития событий части Красной армии,
расположенные на Северном фронте, вели уже только бои
оборонительного характера.
301
Несомненен тот факт, что На боеспособность войск, на
настроение солдат неблагоприятно влияли и вызывали
беспокойство также вести из тыла: рост трудностей в
обеспечении населения, усиливающееся
контрреволюционное движение, обострение противоречий в руководстве
'партией и государством. И все же части Красной армии
могли удержать свои позиции, если бы принятие
ультиматума Антанты не вызвало у них чувство сознания
бессмысленности дальнейших жертв.
Правые, в первую очередь Бем, в 1919 г. и в более
позднее время старались доказать необходимость
принятия требования Антанты. Они ссылались на усталость
армии и снижение ее боевого духа. Было бы ошибкой
отрицать, что воевавшие на Северном фронте
красноармейцы, среди которых имелось много пожилых, устали.
Наступление, условия маневренной войны требовали
очень большого напряжения сил.
Однако бои не менее измотали и противника.
Большинство солдат чехословацкой армии, считая войну
чуждой их интересам, воевало без воодушевления. «..
.Дисциплина стояла на очень низком уровне. Несмотря на
полицейские подкрепления, подтянутые к войскам с целью
создания за линией войск кордона безопасности...
наблюдались частые случаи побегов, ухода с поста...»341
«Численный состав катастрофически уменьшился не столько
из-за потерь, сколько из-за дезертирства и в несколько
раз увеличившихся самострелов» — так характеризовало
положение словацких вооруженных сил командование
западной группы342.
«Превосходство венгерской артиллерии весьма демо-
рализующе влияло на наших солдат»343. Множество
подобных сообщений встречается в трудах чехословацких
авторов, посвященных истории боевых действий в
Словакии.
Всевеигерсний съезд советов
14 июня, на следующий день после завершения работы
съезда партии, собрался Всевенгерский съезд советов.
В это субботнее утро в городской театр шли
крестьяне и рабочие — делегаты высшего органа власти
диктатуры пролетариата.
302
Сцена была в ярко-красном убранстве,
символизирующем революцию. В глубине ее на белом фоне горела
пятиконечная звезда, обрамленная лавровым венком,—
эмблема советов, трибуна усыпана красными цветами.
Позади трибуны находился стол президиума, а также
места для народных комиссаров и зарубежных гостей.
Согласно временной конституции Советской
республики, на Всевенгерский съезд советов мог быть послан
один депутат от 50 тыс. трудящихся. В результате
большинство депутатов прибыло с периферии. Промышленный
же рабочий класс, призванный играть руководящую роль
в диктатуре пролетариата, не был соответственно
представлен. Это наложило известный отпечаток и на работу
съезда.
После торжественного открытия первого заседания,
в воскресенье 15 июня, были избраны члены различных
комиссий и обсуждена повестка дня.
В понедельник, 16 июня, приступили к заслушиванию
докладов.
Первым пунктом повестки дня обсуждался вопрос об
экономическом положении страны. Народный комиссар
Ене Варга информировал депутатов о результатах
социалистического строительства в области экономики и о его
проблемах. Он доложил о ходе национализации, а затем
уделил внимание вопросам экономической организации
Советской республики. Ене Варга'подверг критике
ошибки, допущенные в этой области, проявлявшуюся
бюрократию в хозяйственных организациях предприятий и
экономических органах страны, проанализировал
причины падения производства. Он подчеркнул, что в этом
отношении Советская республика миновала кризис:
«В результате повседневной разъяснительной работы,
проводившейся профсоюзными руководителями, рабочие
поняли, что благосостояние можно обеспечить только
трудом и повышением производительности труда,
соблюдением дисциплины на фабриках и заводах...» 344
Варга, как и другие выступавшие, возлагал большие
надежды на советы народного хозяйства. Такие советы
были созданы в целях устранения отсутствия плановости,
вытекавшей из самостоятельности отдельных
хозяйственных органов советского правительства, а также в целях
организации единого управления. Высший совет
народного хозяйства возник путем слияния различных народ-
303
ных комиссариатов, ведавших экономикой страны
(земледелия, обеспечения транспорта, финансов,
общественного производства). Его председателем стал Ене Варга.
Позднее были созданы местные советы народного
хозяйства.
Докладчик критиковал периферийные директориумы
за часто проявлявшуюся политику местничества, когда
интересы своих районов ставились выше интересов
страны. Он указал на неправильность отмены поземельного
налога и настаивал на срочном введении налога на
стоимость земли345.
В дополнение к докладу Ене Варги народный
комиссар Дюла Лендьел сделал сообщение о финансовых
проблемах советского государства346. Он проанализировал
финансовые трудности Советской республики, причины
инфляции и кризиса денежных единиц, выпускаемых
банком страны. Для того чтобы воспрепятствовать
непролетарским элементам скупать продукты потребления и
обеспечить продовольственное снабжение рабочих, он считал
нужным ввести классовую политику цен. В соответствии
с этим городские рабочие, сельские пролетарии могли бы
значительно дешевле приобрести необходимые товары,
чем представители бывших эксплуататорских классов.
Лендьел считал необходимым упростить хозяйственную
администрацию, объединить предприятия одного
профиля. .
Народный комиссар земледелия Ене Хамбургер
посвятил свое выступление проблемам сельского хозяйства.
Он считал большим достижением тот факт, что диктатуре
пролетариата удалось избежать раздела земли. Раздел
земли, отметил он, поставил бы диктатуру пролетариата
в тяжелое положение. «.. .Если бы была проведена пар-
целлизация поместий в любой форме, то сегодня бы
Советской республике угрожал голод»347, — сказал он.
Кооперативная форма, по его мнению, была необходимой и
важной и с точки зрения политической организации
сельского пролетариата. «.. .Одним из важнейших средств
революционизирования сельскохозяйственного
пролетариата является сама система производственного
кооперирования» 348.
Хамбургер подверг критике венгерское советское
правительство за установление минимального предела
национализации земли в 100 хольдов. Он разъяснял, что
304
большинство хозяйств в 100 хольдов состояло не из
единого надела, а из рассеянных малых и больших участков,
которые не могли бы поглотить сельскохозяйственные
крупные предприятия. Хозяйства, владевшие от 20 до
100 хольдов земли, высказал свое мнение Хамбургер,
рано или поздно вынуждены будут вследствие
отсутствия рабочей силы, а также введения налога со
стоимости участка земли кооперироваться, переходить на путь
крупного производства349.
Хамбургер считал важным положительным фактом то,
что большинство руководителей, особенно молодых,
поставленных во главе кооперативов, вполне оправдали
свое назначение.
В связи с рассмотрением вопроса об организации
управления сельскохозяйственным производством
Хамбургер высказал мысль о необходимости образования
двух центров: одного для управления
национализированными крупными имениями, а второго — частными
хозяйствами, находящимися в руках крестьян.
Говоря о распределении ожидаемого урожая,
Хамбургер заявил, что в интересах обеспечения городского
населения следует ту часть сельскохозяйственного
заработка, которая превышает установленный паек, выплачивать
не натурой, а деньгами.
Ход дискуссии по хозяйственным вопросам в
значительной мере определялся составом участников съезда.
Большинство выступавших уделяли много внимания
деятельности периферийных директориумов. Ораторы
говорили о том, что обнаружился большой недостаток в
развитии венгерского рабочего движения, наблюдалось
отставание в организации и пробуждении классового
самосознания сельскохозяйственного пролетариата. В
отдельных выступлениях иногда проскальзывало
враждебное отношение к городу, непонимание взаимозависимости
промышленных и сельскохозяйственных рабочих.
Выявилось, что в периферийные директориумы попало много
нежелательных элементов, которые на съезде советов
временами высказывали мелкобуржуазные,
неконструктивные взгляды.
Следует отметить, что хотя довольно остро и
критиковали— иногда справедливо, а иногда и нет —
мероприятия советского правительства и центральных органов,
однако никто не оспаривал правильности действий Рево-
305
люционного правительственного совета в отношении
национализации крупных поместий. Правда, в выступлениях
некоторых ораторов с периферии иногда, может быть
несознательно, проводилась мысль о том, что село получило
от диктатуры пролетариата меньше, чем городские
рабочие.
Очень многие делегаты с периферии высказывали
недовольство по поводу назначения во главе кооперативов
бывших управляющих имениями, а нередко и бывших
владельцев. Народные комиссары земледелия объясняли
эти мероприятия интересами производства и обещали, что
после уборки урожая положение изменится.
На Всевенгерском съезде советов выявилась
непоследовательность аграрной политики партии и
правительства в основополагающих, принципиальных вопросах
классовой борьбы на селе. Антикапиталистические,
антикулацкие проявления переплетались с выпадами против
мелких и средних крестьян. Никто — даже среди
народных комиссаров — не попытался на основе анализа
соотношения классовых сил на селе наметить путь, по
которому следовало бы идти в области политики по
отношению к крестьянству. Эта слабость руководства
венгерской диктатуры пролетариата проявилась, между прочим,
как на съезде партии, так и в ее программе.
Съезд советов со всей очевидностью показал, что
упрочение союза рабочего класса и крестьянства
является жизненной необходимостью для диктатуры
пролетариата. Многие принимавшие участие в прениях
предлагали также улучшить воспитательную работу на селе,
поставить ее на новую основу.
Прервав дискуссию по хозяйственным вопросам, съезд
перешел 19 июня к обсуждению внешней политики
Советской республики.
Выступивший с докладом Бела Кун проанализировал
положение в Европе, создавшееся после мировой войны.
Он обратил внимание на то, что пацифизм победивших
держав прикрывает их грубые империалистические
устремления, их намерения, направленные на
повсеместное подавление революционного движения. Он говорил
о созданных после распада Австро-Венгерской монархии
национальных государствах. «Экспансионистская
политика капиталистов этих государств была не менее алчной
и ненасытной, чем политика великих держав, которые
306
сейчас свирепствуют в победном упоении...» Анализируя
внутриимпериалистические противоречия, Бела Кун
пришел к выводу, что они «делают невозможным
единодушное выступление Антанты против Венгрии»350.
Развитие революционного движения в Европе Кун
оценил оптимистически. Он высказал мысль, что
венгерский пролетариат твердо может рассчитывать на
солидарность западноевропейских рабочих.
Большое место в своем докладе Бела Кун уделил
ультиматуму Антанты.
Необходимость принятия ноты он мотивировал тем,
что для страны является важным заключение мира,
установление экономических связей с соседними странами,
создание такого внешнеполитического положения,
которое убедило бы пролетариат окружающих стран, что
Венгерская Советская республика — враг всякого рода
национального гнета. В случае заключения
неблагоприятного мира, считал Бела Кун, он просуществовал бы не
дольше Брест-Литовского мира, ибо сам пролетариат
победивших государств его скоро бы отверг.
Большинство выступавших в прениях по докладу
высказывало опасение в связи с принятием ультиматума и
отводом Красной армии.
«Товарищи, одобряю сам факт обсуждения этого
вопроса, но я ни на секунду не мог бы одобрить, если бы
мы в действительности шли и на уступки»351, —
подчеркивал Йожеф Погань. Далее он заявил, что отступление
очень тяжело отразилось бы на моральном состоянии
венгерской Красной армии, создало бы невыносимое
положение для Венгерской Советской республики, а
пролетариат освобожденных территорий снова оказался бы
иод властью империалистов. •
Против принятия ультиматума без каких-либо
определенных гарантий выступил Дюла Хайду. «Я уверен в том,
что если примем эту ноту, то придет другая, новая нота
с новыми предложениями. А если примем и эту, то
получим еще одну, с более тяжелыми требованиями, и
наконец, если мы выполним все, что только от нас
пожелают. .. то последним требованием обязательно будет
требование об уходе советского правительства»352, —-
заявил он.
Очень решительно против мысли об отступлении
выступил Тибор Самуэли, заявив: «Пока что речь идет об
307
удовлетворении таких требований, взамен которых
Антанта нам вообще ничего не гарантирует»353. Он
подчеркнул также, какие тяжелые последствия повлечет за собой
отступление Красной армии:
«Нельзя лишать венгерскую пролетарскую Красную
армию наступательного порыва, который наблюдается
в ней со 2 мая. Как мы можем вернуть эксплуататорам-
капиталистам уже освобожденные территории как раз
в тот момент, когда у нас нет уверенности, не нависла ли
над нами угроза нового порабощения и угнетения, но на
этот раз уже с юга?»
Самуэли подчеркивал, что при решении этого вопроса
необходимо принять во внимание и интернационалистские
обязательства Венгерской Советской республики.
Венгерский рабочий класс, заявил он, не может прекращать
борьбу до тех пор, пока Антанта всеми средствами хочет
растоптать российский пролетариат.
После Самуэли выступил Жигмонд Кунфи. В
противовес предыдущим ораторам он высказался за принятие
ультиматума 354. Подчеркивая необходимость передышки,
Кунфи обвинял тех, кто отклонял безоговорочное
принятие ноты Антанты, в мессионизме, национализме и
милитаризме.
Поскольку и Кун, и Кунфи ссылались на пример Брест-
Литовска, выступил комиссар Правительственного совета
в комитате Шопрон Шандор Келлнер, который, будучи
членом большевистской партии, принимал участие в
революционных боях в России. Он сделал сравнение между
положением Советской России в 1918 г. и настоящим
положением Венгерской Советской республики. Он сказал:
если 2 мая имело бы смысл заключить мир, подобный
Брест-Литовскому, ибо Россия заключала его тогда,
когда не имела армии, то в условиях, когда Красная армия
преследует противника, такой мир нельзя считать
целесообразным 355.
Хотя большинство выступавших высказывалось
против безоговорочного принятия ноты и отвода Красной
армии, съезд после заключительного слова Белы Куна
единогласно принял проект постановления, предложенный в
его докладе. Постановление расценивало шаги
Революционного правительственного совета, направленные на
заключение мира, как правильные и обоснованные; так же
оценивалась и его позиция в отношении ноты Клемансо356.
308
Тот факт, что проект решения съезд принял
единогласно, свидетельствует о большом авторитете Белы Куна..
Несомненно, его доводы повлияли даже на тех, кто
выступал против принятия ноты Клемансо. Кроме того, Кун
в своем ответном слове решительно отмежевался от
взглядов Кунфи и вновь подчеркнул: Венгерская
Советская республика будет служить дальнейшему развитию
революции в Европе не тем, что героически истечет
кровью в борьбе с превосходящими силами, а постарается
удержаться, пусть даже ценой временного отступления,
для того чтобы сберечь огонь революции до тех пор, пока
восстанет пролетариат других европейских стран и
одержит победу над эксплуататорами. Этот довод Белы Куна
оказался очень убедительным для тех, кто вместе с ним
глубоко верил в близкую победу европейской, прежде
всего немецкой, революции. Наконец, принимая проект
решения, участники съезда еще продолжали надеяться,
что в ходе дальнейших переговоров Антанта предоставит
гарантии для осуществления своих обещаний.
21 июня с докладом о военном положении страны
выступил Вилмош Бем. Он стремился главным образом
обосновать необходимость принятия ноты Антанты и
отвода Красной армии. Бем нарисовал тягостную, мрачную
картину о положении армии. Много места в докладе
Бема отводилось критике тыла. Он считал, что в тылу
не уделяют должного внимания армии и бросили ее на
произвол судьбы. В скрытой форме он высказал мнение
о нежелании рабочего класса нести дальнейшие жертвы
ради продолжения борьбы и считал поэтому
необходимым принять требования Антанты об отведении Красной
армии. Не рискуя сам высказываться открыто, он
подстрекал к выступлениям своих единомышленников:
«Выскажите то мнение, к которому мы пришли на совещании
в составе пяти-шести человек»357.
Вслед за Бемом в прениях выступил Кун. В его речи
чувствовалось влияние тех односторонних информации,
которые предоставлял ему Бем о настроении войск,
находившихся на Северном фронте. «Те сведения, — сказал
он, — которые дошли до меня, во всем подтверждают
сказанное товарищем Бемом»358. Далее он подчеркнул, что
без сильной Красной армии нельзя продолжать внешней
политики. Заключение мира, считал он, не должно
предполагать отсутствие на границах советского государства
309
сильной Красной армий, готовой отбить нападение
Антанты или белой гвардии. Кун разделял мнение о
необходимости упрочения тыла и усиления помощи Красной
армии. Он подчеркивал особую важность мобилизации
сельскохозяйственного пролетариата на борьбу против
контрреволюционных выступлений на селе, а также
пополнение им рядов Красной армии.
Затронул вопрос о пополнении армии и народный
комиссар Бела Санто. Он сказал, что, несмотря на введение
Революционным правительственным советом всеобщей
воинской повинности трудящихся, ее трудно осуществить
как в Будапеште, так и на периферии. Причиной этого
является пораженческая и контрреволюционная агитация,
особенно усилившаяся за последнюю неделю. Обращаясь
к Кунфи и к разделяющим его точку зрения, Бела Санто
заявил: «Ораторы, говорящие сегодня о том, что мы здесь
насаждаем новый милитаризм, и охаивающие военные
мероприятия диктатуры пролетариата, тем самым
способствуют распространению явных пораженческих
настроений, совершая еще большее преступление против
борющихся на фронте красных солдат, дают пищу для
агитации попам и крайне правым»359. Санто также
считал важным мобилизовать сельскохозяйственных
пролетариев на борьбу против внутренних и внешних врагов.
«Нужно развернуть в деревне классовую борьбу.
Необходимо разделить село на две части: на неимущих
пролетариев, трудящихся рабочих, с одной стороны, и
имущих — с другой...»360
Многие представители беднейшего крестьянства,
присутствовавшие на съезде советов, заявили о готовности
аграрного пролетариата сражаться за Советскую
республику.
«Я, уполномоченный земледельческой бедноты Дуна-
вече комитата Пешт, у которого есть, кроме того, пятеро
детей — все обученные солдаты, а самый младший,
может быть, проливает кровь где-нибудь на берегу Тисы, —
просил бы товарища Бема выдать мне, отцу, который
остался дома один, удостоверение и разрешить, несмотря
на мои 57 лет, выехать к своему младшему сыну, чтобы
уверить его в революционных чувствах трудового народа
села — мелких землевладельцев и крестьян, доказать, что
крестьянин, умеющий трудиться всю свою жизнь, может
и умереть за свободу, за лучшее будущее, за красоту
310
жизни»361, — заявил на съезде пожилой
депутат-крестьянин.
Выступая против отдельных ошибочных заявлений,
в которых проскальзывала мысль о нежелании крестьян
браться за оружие для защиты диктатуры пролетариата,
Ландлер отметил, что солдаты-крестьяне «если и не
совсем ясно представляют себе диктатуру пролетариата, то
в чувствах своих они наверняка более честные
сторонники диктатуры пролетариата, чем многие пораженчески
настроенные, ничтожные правительственные
комиссары» 362.
Другие выступавшие также осудили
оппортунистическую позицию, основным проповедником которой был
Кунфи. Как раз самые давние боевые товарищи Кунфи,
старые руководители социал-демократического движения,
наиболее решительно выступили против наблюдавшейся
в партии, профсоюзах и советах предательской,
подрывной работы.
«Товарищ Кунфи, которого я уважаю и неоднократно
шел вместе с ним одним путем, постоянно проповедует
правую крайность. Такая проповедь является страшным
ударом по венгерской диктатуре пролетариата. Я не
ставлю под сомнение его честность, его добрые намерения, я
не хочу говорить, что он контрреволюционер, но то, что
он делает, просто абсурд. Диктатуру пролетариата
можно строить только на твердом убеждении, на сильной воле.
Нельзя вступать в бой с капиталистами всего мира, если
здесь в наших рядах имеются такие люди, которые
говорят постоянно: «Мы не варвары» и выходят чистыми из
воды. Это «неварварство» всегда проявляется в том, что
пролетария убиваем, а каждого контрреволюционера
отпускаем на свободу»363, — сказал народный комиссар
земледелия Дьердь Нистор.
Еще более резко высказался Ландлер в отношении
тех, кто наносит рабочим удар в спину: «Есть и такие
люди, которые даже тогда, когда признавали себя социал-
демократами, были желтыми штрейкбрехерами, подлыми
негодяями, а после этого стали правительственными
комиссарами или занимают другие важные должности.
Теперь они смеются, шутят и всячески поддерживают
пораженчество» 364.
В ходе дискуссии по военным делам многие уделяли
внимание вопросу о борьбе с контрреволюцией. Были
311
подвергнуты критике непоследовательность, инертность,
вредный либерализм, которые часто проявляли
отдельные государственные органы Советской республики, что
фактически позволило врагам Советской Венгрии лучше
организоваться.
В заключение прений по военным делам съезд принял
следующее постановление:
«Всевенгерский съезд советов убедился, что сильная
Красная армия — единственная гарантия гегемонии
пролетариата. Поэтому он постановляет в интересах
упрочения Красной армии провести всеобщую мобилизацию
трудящихся и детальное осуществление ее возлагает на
Правительственный совет. В отношении способа и
времени всеобщей мобилизации Правительственный совет не
должен упускать из виду, что сегодня это для нас
жизненно важный вопрос. Каждый член Совета рабочих,
находится ли он на фронте или за линией фронта, выполнит
свой долг только в том случае, если немедленно направит
все свои силы на успешное осуществление
мобилизации» 365.
Съезд заседал более недели. В то время как
центральные и местные руководители тратили время на
бесконечные, часто несущественные дискуссии, положение в
столице и на периферии продолжало осложняться.
В таких условиях президиум съезда на восьмой день
работы вынужден был снять с повестки дня один из
важнейших вопросов — о революции и контрреволюции.
22 и 23 июня обсуждался проект конституции.
Конституция, одобренная съездом, была значительно полнее,
чем временная конституция, разработанная ранее
Революционным правительственным советом.
В конституции Социалистической Федеративной
Советской Республики Венгрии заявлялось: «Пролетариат
в Советской республике, получивший все свободы и
права, взял власть в свои руки с целью ликвидации
капиталистического строя и господства буржуазии, заменив их
социалистическим способом производства и
социалистическим общественным строем»366. «Советская
республика— это республика Советов рабочих, крестьян и
солдат». «Советская республика—добровольный союз
свободных народов».
Конституция определила права и обязанности трудя-
312
щихся. Она заявила, что Советская республика
предоставляет право убежища каждому иностранному
революционеру. В ней отмечалось: Советская республика
отвергает принцип неравенства граждан по признаку расовой
или национальной принадлежности.
Конституция подробно определила структуру
центральных органов Советской власти и местных советов,
круг их полномочий и задач. В отдельных параграфах
регламентировались избирательное право и право
бюджета.
В последней главе конституции говорилось о правах
национальностей *.
В последний день работы съезд избрал Федеративный
Центральный исполнительный "комитет367. Он выполнял
функции Всевенгерского собрания советов между
съездами Советов.
Федеративный Центральный исполнительный комитет
в этот же день избрал народных комиссаров, а также
членов Центральной контрольной комиссии. Председателем
Правительственного совета стал Шандор Гарбаи, а его
заместителем — Антал Довчак. Членами президиума
Совета народного хозяйства были избраны: Ене Варга,
Дьердь Нистор, Дюла Лендьел, Ференц Баяки.
Народными комиссарами стали: иностранных дел — Бела Кун,
военных дел — Бела Санто, внутренних дел — Ене Ланд-
лер, юстиции — Петер Агоштон, социального обеспечения
и здравоохранения — Антал Гут, народного
образования— Йожеф Погань, народным комиссаром немецкого
национального меньшинства—Хенрик Калмар,
русинского национального меньшинства — Агоштон Штефан.
Членами Центральной контрольной комиссии были
избраны: Янош Ванцак, Дюла Хайду и Матяш Ракоши368.
Выбыли из состава народных комиссаров Кунфи,
Велтнер и Бем, которые не хотели связывать свободу
своих действий участием в Революционном
правительственном совете.
Не стали народными комиссарами и многие
коммунисты: Самуэли, Вантуш, Фидлер, Ваго, Хевеши, Лукач.
Одновременно с работой Всевенгерского съезда сове*
тов проходил также Всевенгерский съезд Союза рабочей
* См. стр. 145—146.
313
молодежи. Обстановка на этом съезде значительно
отличалась от обстановки, царившей на съезде партии и Все-
венгерском съезде советов369. Представители молодежи
с большим воодушевлением встретили речи выступивших
на съезде народных комиссаров-коммунистов: Белы Куна,
Дюлы Хевеши, Дьердя Лукача, Матяша Ракоши. Из
бывших социал-демократов явился только Деже Бокани.
Бокани прежде в партийном руководстве занимал
отрицательную позицию по отношению к рабочей молодежи и
неоднократно противостоял ей. Поэтому, как описывает
Йожеф Лендьел, многие приготовились к тому, чтобы при
первом враждебном слове удалить его с трибуны.
«Но вот Бокани выходит на сцену и начинает так:
— Сыны мои!.. — В его красивых карих глазах
блеснула слеза, голос немного задрожал от волнения. Это
была ненаигранная взволнованность, как подсказывали
нам наши очень острые глаза и уши, особенно в
отношении Бокани, к которому мы относились с
предубеждением.
— Разрешите мне называть вас моими сыновьями, —
звучал глубокий, красивый голос старого Бокани. — Ведь
это было давно, когда я, будучи молодым рабочим,
с юным воодушевлением ринулся в бой за социализм,
который вам предстоит воплотить в жизнь.
И Бокани говорил о своей молодости, о минувших
боях, о прошлых лишениях. Это была прекрасная речь!
Может быть, не такая, какие сегодня произносят, а
старомодная речь, перенасыщенная поэтическими картинами.
Мы охотно высмеяли бы его, но этот старый боец,
напоминающий древнюю чистоту, увлек нас, для которого мы,
присутствовавшие на съезде молодые рабочие, были теми,
кто призван осуществить его старые идеалы. Мы
растрогались, и если бы не чувство стыда, то заплакал бы весь
гордый съезд рабочей молодежи... Бокани аплодировали,
как никому другому! Я теребил свою пуговицу, чтобы не
зарыдать, чтобы не показать себя мальчишкой»370, —
писал Йожеф Лендьел в своей книге. Бокани пленил своих
слушателей не только как превосходный оратор — всех
заворожила искренность слов рабочего вождя,
отошедшего от революционности молодых лет и теперь вновь
вернувшегося к ней.
Большинство выступлений на съезде Союза рабочей
молодежи носило боевой, коммунистический характер.
314
В то время когда в партии, в профсоюзах усиливалась
правая, подрывная деятельность, молодые рабочие
высказывали свою верность коммунистическим идеям. Тот
факт, что съезд принял наименование «Коммунистический
союз рабочей молодежи Венгрии», ярче всего
свидетельствует о том, что в рядах молодежи революционный дух
был значительно сильнее, чем в других организациях.
24 июня — контрреволюционный
мятеж в Будапеште
Обстановка в Будапеште к 24 июня накалилась до
предела. Контрреволюционеры выступали все более нагло
и открыто. Энергичную деятельность развернула
клерикальная реакция. Как и раньше, реакция стремилась
привлечь несознательные элементы трудящихся на службу
контрреволюционным, антинародным целям, используя
антисемитизм, разжигая религиозную рознь.
23 июня в столице было проведено более 50 народных
собраний с целью информировать трудящихся о
политическом положении, о причинах трудностей обеспечения
продовольственными и другими необходимыми товарами,
о махинациях контрреволюции. Трудящиеся на
собраниях единогласно приняли решение, в котором
говорилось:
«.. .Собрание постановляет, что необходимо начать
самую решительную борьбу против всякого рода
религиозной и контрреволюционной агитации. Собрание
призывает всех рабочих исключить из своих рядов тех лиц,
которые хотят сеять раздор и недовольство или
разжигать религиозную рознь среди трудового рабочего класса.
Собрание призывает Правительственный совет применить
самые крайние средства против всякого рода
контрреволюционного и религиозного подстрекательства»371.
Советское правительство принимало все необходимые
меры, чтобы события не застали его врасплох.
23-го Революционный правительственный совет
наделил командующего вооруженными силами Будапешта
Хаубриха чрезвычайными полномочиями. 24 июня газеты
опубликовали его приказ, запрещающий всякие собрания
и демонстрации 372.
315
Во второй половине дня 24 июня заседал
будапештский Центральный Совет рабочих и Совет солдат. На
повестке дня фигурировал только один вопрос — борьба
против контрреволюции.
Не успел закончить речь первый оратор,
участвовавший в прениях, как произошла бурная схватка между
правым и левым крылом Совета рабочих. Правые, тон
которым задавал Ференц Тендер, хотели вызвать явный
скандал, чтобы сделать невозможным пребывание
коммунистов в Совете. Атмосфера накалялась. Громкие
крики, ссоры достигли предела, когда в дверях зала
появился брат Тибора Самуэли— Дьердь Самуэли и, заглушая
неимоверный шум, громко закричал: «Товарищи! Пока
вы здесь беседуете, подошла Дунайская флотилия под
красно-бело-зелеными флагами и сейчас, может быть, уже
заняла и «Хунгарию»»373.
Мятеж, поднятый 24 июня, контрреволюционеры
готовили методически, длительное время. Его руководители
составляли непосредственное окружение Хаубриха.
Одним из членов военного штаба контрреволюции был Вил-
мош Хениг, командир будапештской дивизии
металлистов. К заговорщикам принадлежал и начальник штаба
Хаубриха капитан Лайтош374.
Хениг в годы войны был начальником Хаубриха.
Благодаря Хаубриху он стал во главе одного из важнейших
соединений вооруженных сил. У Хаубриха не могло быть
сомнения на счет политической позиции Хенига. Являясь
командиром дивизии, он не подписал «Обязательство
красноармейца». Больше того, Хениг даже издал
специальный приказ, запрещающий делать это подчиненным
ему офицерам. Хотя политические комиссары не раз
сообщали Хаубриху о контрреволюционном поведении
Хенига, тот всегда привлекал к ответственности
политических комиссаров, а Хениг продолжал свою
предательскую деятельность.
Приблизительно 24 мая под председательством
барона Жигмонда Перени собрались
контрреволюционеры— христианские социалисты, представители общества
«Пробуждающиеся венгры» и представители других
контрреволюционных организаций, чтобы обсудить
конкретную программу мятежа. Однако выяснилось, что они
не смогут мобилизовать на вооруженное восстание более
нескольких сотен человек.
316
Контрреволюционеры возлагали надежды на то, что
открытый разрыв между коммунистами и
социал-демократами создаст благоприятные предпосылки для их
акции. В начале июня они вступили в непосредственную
связь с двумя правыми профсоюзными руководителями —
Яношем Ванцаком и Ференцем Миякичем. Те
информировали заговорщиков о том, что, по их мнению,
«обстановка среди рабочих еще не совсем благоприятна для
контрреволюции» 375.
Уже одно то, что кадровые руководители рабочих
склонны были вести переговоры с контрреволюционерами,
готовыми вооруженным путем свергнуть диктатуру
пролетариата, оказало большое влияние на решение
мятежников.
В своем признании, подготовленном для
контрреволюционного военного трибунала, Хениг писал:
«Тот факт, что сторонники Ванцака вели переговоры
с нашими представителями и не скрывали наличия
брожения среди рабочих, побудили меня к решению быть
с 12-го в самой строгой готовности, начеку, чтобы в
случае наступления более благоприятных условий
развернуть действия и, быть может, использовать силы,
находящиеся в моем распоряжении... Основную предпосылку
для осуществления этого я видел в надежде на
возможное обострение раздоров среди рабочих»376.
Однако последовавшие после 10 июня события
отпугнули Хенига от реализации его плана. 11 июня
арестовали барона Перени и нескольких его сообщников.
Политический отдел Народного комиссариата внутренних
дел допросил и Хенига, однако последнего спасло от
ареста энергичное вмешательство Хаубриха. На партийном
съезде вопреки надеждам контрреволюционеров не
произошло разрыва между коммунистами и
социал-демократами.
Поскольку Хениг спасовал, подготовку
контрреволюции взял в свои руки капитан Лемберкович.
Для более успешного проведения в жизнь своих
планов Лемберкович установил связь и с английской
миссией в Будапеште. «Через находившегося здесь
руководителя английской миссии Ф. У. Фримэна охранник
музея Деже Феньеш изложил Антанте план контрреволюции
и представил ему организатора и руководителя
контрреволюции капитана Ене Лемберковича... Капитан Ене
317
Лемберкович и д-р Деже Феньеш постоянно
поддерживали связь с Фримэном»377, — писал в своей книге Диц,
арестованный органами Народного комиссариата
внутренних дел Советской республики еще до июньского
контрреволюционного мятежа в Будапеште.
По замыслам контрреволюционеров, мятеж
предполагалось начать в провинции и отвлечь туда
вооруженные силы по поддержанию порядка из столицы, затем
поднять вооруженное восстание в Будапеште.
«Расчет заключался в том: восстание в селах свяжет
находившихся на периферии красноармейцев и, более
того, отвлечет военные силы из столицы; с
оставшимися в столице незначительными силами
контрреволюционеры смогут расправиться сами»378, — рассуждал Ласло
Бизони.
В соответствии с планами контрреволюционеров
19 июня началось контрреволюционное восстание в Ка-
лоча379 г]0д руководством двух капитанов и двух
старших лейтенантов вооруженный отряд из местных кулаков
напал на малочисленную калочскую Красную охрану и
разоружил ее. Были арестованы члены местного Совета
рабочих, а председатель партийной организации и ее
секретарь зверски убиты. После этого мятежники
напали на соседние села, разоружили небольшие группы
Красной охраны и вскоре захватили большую часть
округа. Контрреволюционные мятежи вспыхнули на правом
берегу Дуная, в районах Сексарда, Толны, Пакша, Ду-
нафелдвара, а также в окрестностях Асода и Пецела.
Однако расчеты контрреволюционеров путем мятежа
в провинции связать надолго вооруженные силы по
поддержанию порядка в столице и на периферии
провалились. 21 июня под руководством Тибора Самуэли начался
разгром мятежных банд380. Хотя контрреволюционеры на
подступах к Дунапатаю оказали упорное вооруженное
сопротивление (у мятежников было два орудия и пять
пулеметов), красные охранники после 5-часового боя
принудили их к бегству. Восставшие бежали в Калочу.
Оттуда они обратились к командованию стоявших на
демаркационной линии югославянских войск и, стремясь
спасти свою шкуру, просили оккупировать Калочу.
Получив отрицательный ответ, они перешли демаркационную
линию.
В кратчайший срок удалось подавить и контрреволю-
318
ционные выступления в комитате Толна, а также в Асоде
и Пецеле.
Ход событий показал, что мятежникам не удалось
привлечь на свою сторону массы трудящегося крестьянства.
Это в значительной мере обеспечило их быстрый
разгром.
Военной базой контрреволюционной акции 24 июня
являлись: Дунайская флотилия, Академия Людовика и
артиллерийская казарма381. Согласно планам, сигналом
к началу мятежа должен был послужить артиллерийский
выстрел из этой казармы. Дунайской флотилии
следовало, пройдя по реке, взять под огонь Дом советов и
поддерживать действовавшие в городе контрреволюционные
группы. В задачу Академии Людовика входил захват
телефонного центра и нескольких других, важных с
военной точки зрения объектов столицы.
Офицерский состав Дунайской флотилии даже в
императорской и королевской армии состоял из избранной,
аристократической клики, глубоко ненавидевшей
диктатуру пролетариата382. Контрреволюционным
заговорщикам всячески содействовал правый социал-демократ
политический комиссар военного порта в Обуде Йожеф
Анкнер. Находясь в тесной связи с частью профсоюзных
руководителей, Анкнер уверил офицеров в том, что в
случае контрреволюционного вооруженного путча они могут
рассчитывать на поддержку части будапештских
рабочих вождей (очевидно, он имел все основания для таких
уверений, зная о роли Хаубриха, Ванцака, Миакича
и др.). 23 июня Анкнер созвал в Эстергом политических
комиссаров мониторов и информировал их о плане,
имевшем целью отставку Революционного правительственного
совета и приход к власти «национального
социал-демократического» правительства383. Хотя совещание и не
поддержало план, однако тот факт, что никто из
присутствующих не мобилизовал Красную охрану и
необходимые силы армии на разгром заговора, свидетельствует
о неустойчивости некоторых политических комиссаров.
Обучавшиеся в офицерской школе — Академии
Людовика— являлись выходцами из эксплуататорских
классов, свергнутых социалистической революцией. Советское
правительство, веря в возможность перевоспитания этих
молодых людей, разрешило им продолжать ранее
начатое военное обучение. Однако офицеры Академии Людо-
319
вика прививали им ненависть к диктатуре пролетариата,
чему немало способствовало происхождение обучавшихся
в школе и влияние их родителей.
Артиллерийская казарма находилась в подчинении Хе-
нига. Здесь контрреволюционеры хранили тайные запасы
оружия. Здесь же Хениг сосредоточил и часть надежного
офицерства.
Утром 24 июня Лемберкович сообщил начальнику
штаба Лайтошу, что на вторую половину дня намечено
начало контрреволюционного выступления. Он поручил
ему убедить Хаубриха возглавить контрреволюционную
акцию вместе с подчиненными ему вооруженными
силами.
Во второй половине дня Лайтош информировал
Хаубриха о готовящейся демонстрации против
правительства384. Он напомнил Хаубриху о его обещании
поддержать, если бы представился случай, контрреволюционное
выступление и стать во главе рабочих отрядов. Хаубрих
эту информацию не принял всерьез, по крайней мере так
впоследствии утверждал капитан Лайтош. Более
правдоподобным выглядит предположение, что Хаубрих не
хотел идти на рискованную авантюру без серьезной
гарантии на успех. Тот факт, что народный комиссар
Советской республики не отклонил предложение участвовать
в контрреволюционной акции, не арестовал Лайтоша и не
предпринял никаких мер для подавления готовившегося
мятежа, убедил начальника штаба в готовности Хаубриха
поддержать мятеж. Поэтому, когда в 4 часа дня на столе
Лайтоша зазвонил телефон и он услышал вопрос:
«Может ли машина отправиться в Вёрёшвар?» 385, начальник
штаба ответил положительно.
Тотчас же раздались орудийные залпы из
артиллерийской казармы.
Офицеры казармы еще в первой половине дня
подготовили солдат к предстоящим событиям. «Ребята, сегодня
что-нибудь предпримем, — подстрекали они солдат.—
Под руководством товарища Хаубриха мы покажем, что
такое настоящая диктатура, что такое настоящий
коммунизм» 386.
Одновременно с артиллерийскими залпами вышли в
плавание по Дунаю три монитора. Достигнув Уйпешта,
они начали обстреливать Клариссеум, где в период Со-
320
ветской республики располагалась одна из частей по
поддержанию порядка. Заводская охрана уйпештского
конезавода Маутнера присоединилась к контрреволюции.
Водрузив на заводе флаг национальных цветов, охранники,
украшенные кокардами тех же цветов, вышли на проспект
Ваци387. Тем временем отправившиеся в плавание
мониторы достигли южного железнодорожного моста.
Затем они повернули обратно и, сбавив ход возле
Цепного моста, открыли стрельбу по Дому советов. После
этого два монитора продолжали плыть вверх по Дунаю,
а третий повернул в сторону Чепела.
Один из отрядов Академии Людовика занял
телефонную станцию им. Иожефа. Слушатели закрыли все пути,
ведущие к академии, и открывали огонь по каждому,
приближавшемуся к зданию.
Вскоре после первых артиллерийских выстрелов к
командующему IV корпусом Хаубриху пришли Бела Кун,
Бела Санто, а также командир Красной охраны
коммунист Ференц Янчик388. Они взяли в свои руки руководство
по разгрому контрреволюции. В этой обстановке Хаубрих
вынужден был, хотя бы для виду, предпринять
соответствующие меры против мятежников.
Коммунистические руководители распорядились
поднять по тревоге будапештские рабочие батальоны и
привести их в боевую готовность. Белу Санто уполномочили
возглавлять борьбу против мониторов. Хаубриху
поручили отбить телефонный центр в Йожефвароше.
Из штаба командования IV корпусом Бела Кун
выехал в Гедёллё, чтобы получить информацию о
настроении и намерениях главного командования армии.
Вечером, после возвращения в Будапешт, он сообщил
сторонникам Санто: «Не понравилась мне там обстановка.
Непосредственной опасности нет, однако поведение Вил-
моша Бема, офицеров и полевых красных охранников не
безупречное. Мы решили, что направим в Гедёллё
батальон рабочих-металлистов для охраны главного
командования армии»38?. Замечания Куна оказались верными.
Организаторы контрреволюции установили связи и с
генеральным штабом Красной армии, и многие влиятельные
лица из штаба заверяли их в своей поддержке. «Один из
членов генштаба, капитан Эден Доманицки, с кем я вел
предварительные переговоры как в Будапеште, так и в
Гедёллё, по поручению генштаба заявил, что генштаб
V2H Э. Липтаи
321
в Гедёллё с большой готовностью поддержит хорошо
организованную контрреволюцию путем сосредоточения
надежных войск, посылки их в Будапешт, изданием
противоречащих приказов с целью внести
замешательство. ..»390 — сообщал Диц.
Организаторы контрреволюционных выступлений
надеялись, что, как только начнется мятеж, на их сторону
перейдет хотя бы часть будапештского гарнизона, а кроме
того, присоединится значительная часть будапештской
буржуазии.
Однако эти расчеты сразу же не оправдались.
Массы трудящихся Будапешта не поддержали
контрреволюционеров, а, наоборот, выступили против них. Не
только рабочие осудили мятежников, но и
мелкобуржуазные и буржуазные слои держались от них подальше.
Сторонники Хенига рассчитывали, что к ним явится
несколько тысяч человек за оружием. Вопреки этому
24 июня собралось всего около 200 контрреволюционеров,
да и то более трети из них составляли кадровые офицеры
императорской и королевской армии.
Будапештские отряды по поддержанию порядка,
несмотря на саботаж командования IV корпуса, легко
справились с контрреволюционерами, не поддержанными
массами.
Солдаты артиллерийской казармы сначала полагали,
что выстрелы производились холостыми снарядами.
Однако они вскоре убедились в том, что офицеры в
контрреволюционных целях ввели их в заблуждение. Тогда
солдаты сами арестовали офицеров и доставили в Красную
охрану.
В кратчайший срок солдаты и рабочие Уйпешта
разоружили также и контрреволюционные банды кожзавода
Маутнера. Сначала на завод отправилась делегация в
составе трех человек, среди них и писатель Бела Иллеш,
чтобы склонить мятежников сложить оружие391. Однако
членов делегации там арестовали. Прибывший туда
вскоре рабочий батальон открыл огонь по заводским
воротам. Тогда контрреволюционеры выставили в ворота
арестованных членов делегации, надеясь тем самым
заставить батальон прекратить огонь. Рабочий батальон
прекратил стрельбу. После того как заводские рабочие
вновь открыли ворота, один безоружный красноармеец
стал беседовать с руководителями контрреволюционеров,
322
стараясь отвлечь их внимание. В это время один из уй-
пештских коммунистов вошел в ворота завода и крикнул
мятежной заводской охране, что если они не сдадутся, то
прибывший батальон немедленно начнет штурм завода
с применением артиллерии и пулеметов. Напуганная
заводская охрана сложила оружие. Таким образом был
уничтожен еще один очаг контрреволюции в Будапеште.
Более упорная борьба с большими жертвами
происходила при разоружении курсантов-людовиковцев.
Как мы уже упоминали, Хаубрих получил приказ
руководить борьбой против восставшей Академии
Людовика. Однако практически он не предпринял никаких мер
в этом направлении. Когда ночью Бела Санто прибыл
к телефонному центру им. Йожефа, то с удивлением
обнаружил, что в отряде, занявшем там оборону для
расправы с людовиковцами, нет ни одного раненого392. Это
подтвердило отсутствие какой-либо серьезной попытки
занять телефонный центр.
Курсанты Академии Людовика, как это происходило
и на заводе Маутнера, выставили перед парадной дверью
захваченных в телефонном центре связанных
коммунистов, чтобы первые выстрелы штурмующих попали в них.
Против мятежников, захвативших Академию
Людовика и ее окрестности, вечером и ночью также не велось
никакой серьезной борьбы.
«В соответствии с приказом нам было запрещено
открывать огонь, а контрреволюционная банда,
находившаяся в здании Академии Людовика, напротив, не
бездействовала, она стреляла в нас. Мои товарищи
беспокоились, нервничали из-за непонятного приказа и в
результате, несмотря на приказ, и с нашей стороны
прозвучало несколько выстрелов»393, — писал в своих
воспоминаниях бывший политический комиссар 41-го красного
полка металлистов.
Офицер одного из отрядов настолько нагло
саботировал выступление против людовиковцев, что подчиненные
ему солдаты вынуждены были застрелить его на месте394.
Из-за саботажа командования корпусом, а также
офицеров только на рассвете наступление против курсантов
Академии Людовика приняло более решительный
характер. После кратковременного боя сопротивление
людовиковцев было сломлено и, когда Хаубрих — под давлением
своих народных комиссаров — дал по телефону указание
*
323
начальнику Академии Людовика сложить оружие, людо-
виковцы сдались одновременно и в здании академии, и
на телефонном центре им. Йожефа.
Участников штурма академии охватило глубокое
возмущение, когда они, ворвавшись в здание, увидели труп
злодейски убитого политического комиссара. Однако ни
один волос не упал с головы мятежных молодых людо-
виковцев.
Утром 25 июня контрреволюционеры могли считать
своей территорией только несколько десятков
квадратных метров палубы мониторов. Положение их было
безнадежным, ибо фактически они не могли получить ни
продовольствие, ни горючее. В среду утром, около 11
часов, два монитора и присоединившиеся к ним другие
корабли флотилии, которые за день до этого направились
вверх по течению, повернули обратно и остановились
перед Домом советов. Со всех сторон, даже с кораблей,
стоявших на якоре на берегу Буды, их встретил
пулеметный огонь. Заговорили и орудия красной артиллерии,
расположенные на горе Геллерт. Командиры мониторов,
убедившись в полном провале своих планов, покинули
территорию столицы и удалились в южном направлении, чтобы
скрыться в Сербо-Хорвато-Словенском королевстве.
В это время у Пакша базировались два сторожевых
катера дунайской эскадры: «Виза» («Белуга») и «Цом-
по» («Линь»). Удалявшиеся в направлении границы
контрреволюционеры требовали от команд этих
дозорных катеров присоединиться к ним. Но последние не
подчинились их требованию. Воодушевленная поведением
красных матросов двух сторожевых катеров,
вооруженная команда парохода «Мунка» («Труд») арестовала
своих офицеров и, открыв огонь по мониторам, вышла из
подчинения мятежников. Один из снарядов орудий
парохода «Мунка» прямым попаданием в стальную башню
ведущего катера убил и ранил нескольких мятежных
командиров. Началась неравная борьба. Артиллерийским
огнем мониторов «Мунка», на мачте которого вновь
развевался красный флаг, был потоплен. Экипаж «Мунки»
понес тяжелые потери, но спас честь краснофлотцев395.
Контрреволюционный мятеж 24 июня со всей
очевидностью показал опасность лжегуманизма, прикрываясь
которым сторонники Кунфи методически ослабляли стрем-
324
лёние диктатуры пролетариата обуздать
контрреволюционеров. 25 июня и в последующие дни трудящиеся на
многочисленных форумах — на собраниях рабочих
коллективов предприятий, на заседаниях директориумов, на
солдатских сходках — заклеймили либерализм,
проявленный в отношении контрреволюционеров, и
требовали решительных мер для защиты диктатуры
пролетариата.
Одно время казалось, будто даже правые
социал-демократы осознали, какую тяжелую опасность таила в
себе их политика.
На заседании Центрального исполнительного
комитета 25 июня Гарбаи говорил:
«Каждая набежавшая мутная волна той
контрреволюционной попытки, которую мы имели возможность
наблюдать здесь, в столице, показывает, что пролетариату
каждую минуту нужно быть готовым выполнить свое
историческое призвание и задачу. Эта вчерашняя
контрреволюционная попытка не оправдала расчетов
подстрекателей контрреволюции на панику и замешательство в
рядах рабочего класса, а, наоборот, способствовала еще
более тесному сплочению и укреплению могущества рядов
пролетариата»396.
Заседание было целиком посвящено борьбе с
контрреволюцией. Первым выступил Бела Кун и указал, как
глубоко ошибались те, которые надеялись, что буржуазия
примирилась с диктатурой пролетариата. «Это
заблуждение, — говорил он, — отомстило за себя, и, хотя мы
подавили контрреволюцию, целая группа наших товарищей
стала жертвой белого контрреволюционного террора.
Следует с сожалением признать, что в гибели наших
товарищей повинно ошибочное представление о методах
осуществления диктатуры...
Вместе с тем надо отметить, что контрреволюционный
путч в определенном смысле сыграл и положительную
роль, поскольку всколыхнул пролетариат, сплотил и
закалил массы, показал силу и твердость пролетариата
Венгрии... Никто из нас никогда не говорил, что мы
стремимся к бесцельному кровопролитию и испытываем
удовольствие при виде крови. Но мы не должны
забывать, что буржуазия не смирится с потерей власти, с
потерей возможности эксплуатации, с тем, что в этой
стране будет господствовать пролетариат, который построит
11 Э. Липтаи
325
на развалинах капитализма социалистический
общественный и экономический строй»397.
Кун предлагал Исполнительному комитету принять
постановление, в котором заявлялось бы: «Диктатура
пролетариата должна осуществляться в полной мере и
самыми беспощадными средствами».
На заседании никто из выступавших не проповедовал
правые оппортунистические взгляды. Те, которые своим
прежним поведением в значительной мере способствовали
деятельности контрреволюции, теперь или молчали, или
не явились на заседание. Все участвовавшие в прениях
высказали согласие с проектом постановления,
предложенным Куном, и он был принят единогласно.
Правое крыло и присоединившиеся к нему центристы
в последующие за контрреволюционным путчем дни
вообще отстранились от дел. Однако это не помешало им
всячески препятствовать наказанию по заслугам
виновных в контрреволюционном мятеже лиц.
Будапештский военно-полевой суд приговорил 11
обвиняемых руководителей контрреволюционного мятежа
24 июня к смертной казни, а 66 — к различным срокам
тюремного заключения398. Однако в отношении 16
обвиняемых исполнение решения суда было приостановлено.
Причем они подлежали аресту только в случае их участия
в новой контрреволюционной акции. Воспитанников
Академии Людовика приговорили к принудительному труду.
Народный комиссариат юстиции, возглавляемый правым
социал-демократом Петером Агоштоном,
воспрепятствовал приведению в исполнение смертных приговоров.
Сначала он долгое время тянул с этим делом, а затем
10 июля добился принятия Революционным
правительственным советом такого постановления, которое сделало
невозможным приведение приговора в исполнение. В
постановлении говорилось: если вынесенный
военно-полевым судом смертный приговор не приведен в исполнение
в течение 48 часов, то он заменяется пожизненным
тюремным заключением.
Капитану Лайтошу Хаубрих дал охранную грамоту
в Вену399, Хенига по просьбе Хаубриха Жулье отозвал
в Гедёллё, а затем отправил в отпуск в провинцию400.
Хаубрих остался на своем посту. Отто Корвин в двух
своих записках докладывал, что веские улики
подтверждают его причастность к контрреволюции, однако при
326
сложившемся в то время соотношении сил в
Революционном правительственном совете этих улик оказалось
недостаточно для устранения Хаубриха401.
Отход Красной армии
В соответствии с постановлением Революционного
правительственного совета войскам Красной армии,
находившимся на Северном фронте, было дано указание
прекратить огонь. Чехословацкая армия также приостановила
боевые действия.
Во второй половине дня 24 июня Революционный
правительственный совет собрался вновь, чтобы решить
вопрос о дальнейших военных действиях на Северном
фронте. Поскольку Антанта не дала гарантий на эвакуацию
территорий, расположенных восточнее Тисы, было
принято решение поставить вопрос о продлении
перемирия 402. Выигранное таким путем время хотели
использовать для пополнения и реорганизации рядов Красной
армии, чтобы в случае непредоставления гарантии
продолжить наступление.
Однако этим намерениям не суждено было
осуществиться.
Когда йожеф Погань после заседания
Революционного правительственного совета возвратился на фронт, он
нашел боеспособность войск и настроение солдат
значительно лучшими, чем их представляли в центре на основе
информации Бема. «.. .Фронт я нашел в значительно
лучшем состоянии, чем мы о нем думали издали, на основе
донесений»403, — телеграфировал Погань Куну 25 июня.
Он установил, что боевой дух армии подрывают в
первую очередь не физическая усталость, не недостатки
пополнения, а вести о противоречиях в руководящих
органах диктатуры пролетариата, просочившиеся на фронт
пораженческие настроения.
Сторонники Бема не извлекли урока и из
контрреволюционного мятежа.
Ландлер в своей статье о боях Красной армии писал:
«До 30 июня, до издания приказа об отводе войск, Бем
и его сторонники своей агитацией систематически
дезорганизовывали армию и приказами и распоряжениями
*
327
по армии преднамеренно снижали до минимума ее
боеспособность» 404.
Обострившиеся противоречия в руководящих органах
диктатуры пролетариата в значительной мере подорвали
авторитет власти в глазах кадровых офицеров. Если
после 2 мая успехи пролетариата увлекли за собой и тех,
которые встретили власть рабочего класса с неприязнью,
то открытые раздоры в партии и правительстве
способствовали распространению среди офицерского состава
контрреволюционных настроений.
Одним из проявлений таких настроений явился
усилившийся среди офицерского корпуса национализм. В июне
и июле офицерство все более настойчиво требовало
введения в армии вместо красного флага национального
красно-бело-зеленого.
Пусть читатель не удивляется, что это требование,
в котором сейчас нельзя усмотреть ничего
предосудительного, в то время вызвало упорное сопротивление
большинства коммунистов. Дело в том, что Венгерская
Советская республика была ростком мировой
социалистической революции. Как ее руководители, так и
рабочие важнейшую гарантию ее существования видели в
дальнейшем расширении мировой революции, в
солидарности с пролетариатом соседних стран. Красные флаги
венгерской пролетарской армии символизировали, что эта
армия — один из отрядов пролетарской революции и
ведет бои не с целью порабощения других народов, а ради
освобождения своего народа и трудящихся всего мира.
Под красным флагом добилась побед венгерская
пролетарская классовая армия на Северном фронте, под
красным знаменем бок о бок с венграми боролись солдаты
интернационалистских полков. Использование в 1919 г.
национального флага могло вызвать у трудящихся и
солдат соседних стран мнение, что большевизм в Венгрии
является только ширмой для сохранения
территориальной интеграции.
Этот вопрос, естественно, более сложный, и его нельзя
полностью и всесторонне осветить в кратком экскурсе.
Несомненно, имелись и другие факторы, которые
необходимо принять во внимание при глубоком анализе данной
проблемы. Не случайно и сам Ландлер склонялся в этом
вопросе к какому-либо компромиссу, хотя его верность
диктатуре пролетариата, интернационализму не вызывает
328
сомнения. Во всяком случае было ясно, что такого рода
требования офицеров не являлись проявлением
патриотических чувств, а свидетельствовали о их намерении
использовать этот факт в качестве одного из первых шагов
для завоевания армии на свою сторону в
контрреволюционных целях. Введения национальных цветов громче
всего требовали те, которые передали врагу планы
военных действий Красной армии и использовали множество
приемов саботажа в материальном обеспечении и
руководстве армией. Они сделали все возможное, чтобы
защищавшая отчизну Красная армия потерпела
поражение. Восставшая 24 июня команда мониторов
перебежала к врагу под национальным флагом.
В то время лозунг о введении национального флага
преследовал цель создать политическое единство
кадровых офицеров, занимавших ключевые посты в Красной
армии, и противопоставить их пролетариату.
Одновременно с требованием о введении национального флага
среди офицеров также стал распространяться и лозунг:
«Не воюем против наших венгерских братьев». В то
время Хорти в Сегеде уже организовывал свою
«национальную армию».
Споры достигли такой остроты, что на совещании
главного командования армии 23 июня политический
комиссар 6-й дивизии Ференц Мюнних едва не застрелил
командира дивизии Бекешши, произнесшего откровенно
контрреволюционную речь при обсуждении вопроса о
введении флага национальных цветов405,
Вслед за объявлением о перемирии в адрес
Революционного правительственного совета, а также в
редакции газет с фронта и тыла поступало огромное
количество телеграмм, в которых трудящиеся и солдаты
протестовали против ухода с освобожденных на севере
территорий.
Бела Кун 24 июня и на следующий день в телеграмме
к Клемансо406 просил мирную конференцию дать
гарантию, что румынская армия эвакуируется с территории,
расположенной восточнее Тисы, если венгерские войска
•освободят занятые ими территории на севере. Однако
ответа из Парижа не последовало. В свою очередь Пелле
в ультимативной форме требовал, чтобы Красная армия
к полуночи 30 яюня отошла на определенные Антантой
329
границы. Партийное руководство 28 июня, а
Революционный правительственный совет 29 июня приняли
решение отвести войска407.
На заседании Федеративного Центрального
исполнительного комитета 30 июня Бела Кун рассказал о
причинах, вынудивших Правительственный совет принять такое
постановление. Он говорил, что это решение
объясняется не внешнеполитическим, а внутренним
положением страны. «Я надеюсь, что этим шагом мы создадим
возможности для внутренней организации хозяйства, и
главным образом административной организации, и
очистим страну от той нечисти, которую вместе с илом
принесли с собой потоки революции»408. Кун выражал
надежду, что передышка даст возможность расправиться
с контрреволюцией, последовательно провести в жизнь
мероприятия диктатуры пролетариата, перестроить ряды
армии, перебороть тяжелые хозяйственные трудности.
На заседании Исполнительного комитета выступил и
Самуэли. Он с глубоким огорчением констатировал:
«Внутренней подрывной работой удалось ослабить,
поколебать армию, опору внешней политики, выбить почву
из-под ее ног»409. Он указал на то, что из основных
решений, принятых Всевенгерским съездом советов, ничего
не выполнено. Присутствовавшему на заседании Ронаи
(бывшему до съезда советов народным комиссаром
юстиции, а потом заместителем народного комиссара
внутренних дел), который всегда препятствовал
выступлению против контрреволюционеров, ссылаясь «на
отсутствие вещественных доказательств», он прямо сказал:
«.. .Глубокоуважаемый товарищ Ронаи, вы вчера имели
возможность увидеть вещественные доказательства
контрреволюции в 18 гробах. Это были вещественные
доказательства той контрреволюции, вождей которой вы
почти всех отпустили на свободу, почти всех
помиловали!»
Он высказал мысль о пользе передышки только в том
случае, если руководство диктатуры пролетариата в
целях упрочения внутренней организованности будет
проводить политику, отличную от той, которая проявилась
в организации армии. Самуэли критиковал руководство
армии и кадровых офицеров за либерализм,
проявленный в борьбе с подрывной деятельностью
контрреволюции. Он поднял вопрос и о политике, проводимой в от-
330
ношении крестьян, считая ее малоуспокоительной. Свое
выступление Самуэли закончил призывом к
руководителям Советской республики отдавать отчет в своих
действиях. И кто желает сохранить диктатуру пролетариата,
«тот пусть будет отважным, готовым на жертвы
солдатом революции, а тот, кто не желает этого. .. пусть
уходит, двери открыты...».
Не известно, что ответил Ронаи на выступление
Самуэли, ибо по его просьбе стенографисток удалили из
зала. Однако никакими разъяснениями он не мог
изменить факты.
Всеобщее мнение было таково: страна в границах,
установленных Антантой, нежизнеспособна. Однако Ене
Варга в своем выступлении допускал возможность
существования диктатуры пролетариата, хотя и с
большими трудностями, и на меньшей территории410.
30 июня северные войска Красной армии начали
отход.
Революционный правительственный совет обратился
к солдатам с воззванием, в котором обосновывал
необходимость отступления и призывал их к дисциплине,
выдержке, к сохранению боевой отваги.
«Интересы пролетарского Отечества теперь, в данный
момент, не диктуют вам идти вперед и умножать число
побед. Сейчас пролетарская Родина требует от вас еще
больших жертв, требует оставить часть занятых в
победоносных боях территорий и перейти на другую
территорию, оккупированную в настоящее время
разбойничьими войсками румынских бояр.
.. .Если грабители оставят нас в покое, то мы
используем время для упрочения власти трудящихся внутри
Советской республики, для создания социалистической
системы хозяйства, осуществим нашу цель, чтобы ел только
тот, кто работает, создадим рабочее управление,
хорошую, экономичную и честную администрацию и,
наконец, освободим трудящихся от всех тунеядцев, от всех
дармоедов»411.
Торжественность тона воззвания Революционного
правительственного совета не могла развеять глубокого
разочарования большинства красноармейцев.
«Для этого ли мы воевали? Не было бы больно, если
бы чешские империалистические войска были сильнее и
331
вытеснили бы нас с боями, Но приобретённую ценой
крови землю отдать просто так, без крови, возможно только
тогда, если мы окружены предателями. Это думал и
высказывал каждый»412.
Отход войск Красной армии в целом совершался
организованно. Хотя враг, нарушая соглашения, в
нескольких местах напал на отступавшие войска, однако до
больших схваток дело не дошло.
После отвода войск Аурелл Штромфелд, чье имя
неразрывно было связано со столь многими победами
Красной армии, подал в отставку.
Даже он не мог освободиться из-под влияния
господствовавшего в армии настроения. Приходившие из тыла
неутешительные вести, трудности с пополнением,
раздоры среди политического руководства очень его
расстраивали. Несомненно, известное влияние на настроение
Штромфелда оказывало и поведение офицерского
корпуса, все более открыто выступавшего против
политического руководства.
Однако основной причиной отставки Штромфелда
явилось распоряжение об отводе Красной армии. Он
считал, что теперь напрасны его усилия, направленные на
укрепление армии и организацию защиты страны.
«Принятие ультиматума означает капитуляцию... Отвод
победоносно наступавших войск ведет к моральному
разложению, последствие которого—анархия. Если мы не
примем ультиматум, то окажемся перед беспредельно
тяжелыми днями. Но если пролетариат прочувствует свое
историческое призвание, то у нас налицо победа. Если он
даже и потерпит поражение, то в этом случае оно будет
только временным»413, — писал Штромфелд в письме
Революционному правительственному совету.
Уход Штромфелда с поста начальника генерального
штаба повлек за собой в то время еще непредвиденные
катастрофические последствия.
После отвода войск Красную армию реорганизовали.
V корпус распустили, а Погань и Крененброк вновь
возглавили II корпус. I корпус был расположен в южной
части междуречья Дуная и Тисы, II корпус—~в
Задунайском крае, а III корпус — в районе Мишкольц — Токай —
Шаторальяйухей. Войска IV корпуса и в дальнейшем
оставались в столице.
332
Большинство солдат испытывало чувство
разочарования, подавленности. «Эвакуация с территорий, занятых
в ходе наступления, произвела удручающее впечатление
и оказала очень неблагоприятное влияние на настроение
и боевые качества солдат, учитывая то, что значительная
часть их была родом из этих мест» ш, — сообщало 5 июля
командование 3-й дивизии.
Отступление особенно гнетуще подействовало на
солдат рабочих полков Красной армии. Они чувствовали, что
их усилия оказались напрасными.
Эвакуация с занятых на севере территорий повлияла
и на настроение офицеров, работавших в генеральном
штабе армии и в воинских частях. Большинство из них
пошло на службу в Красную армию в надежде на
осуществление своих националистических устремлений, то
есть хотело добиться занятия оккупированных
территорий. Но после 30 июня эти надежды рухнули и большая
часть офицерского состава считала основной своей целью
свержение диктатуры пролетариата, обеспечение прихода
к власти контрреволюции.
В начале июля Революционный правительственный
совет обсуждал вопрос, что делать с частями Красной
армии, освободившимися с Северного фронта. Некоторые
народные комиссары надеялись на длительный мирный
период и предлагали значительную часть рабочих
отрядов демобилизовать. Большинство же
Правительственного совета считало, что разоружение рабочих
батальонов оказалось бы непоправимой ошибкой, ибо это
лишило бы армию самых сознательных воинов, да еще в
такой обстановке, когда контрреволюционеры
проявляли повышенную активность. Наконец, по предложению
Ландлера Революционный правительственный совет
4 июля решил направить рабочие батальоны после
пополнения в Задунайский край и использовать их там для
реквизиции продовольствия415.
После отвода войск с севера заметно сузилась
массовая база диктатуры пролетариата, прежде всего за счет
отхода от нее буржуазных и мелкобуржуазных слоев.
Влияние, которое оказали на эти слои июньские и
июльские боевые успехи Красной армии, теперь было сведено
к нулю. Пока армия одерживала победы, в тылу легче
мирились ^вынужденными лишениями. Теперь же
каждая жертва казалась напрасной.
333
Настроение в армии и в тылу еще больше
ухудшилось, когда выяснилось, что правительство румынских
бояр отказалось вывести свои войска с территорий,
расположенных восточнее Тисы.
Швейцарское агентство уже 29 июня передало
заявление румынской канцелярии печати о том, что
румынский совет министров отказывается выполнить
постановление мирной конференции. «Румыния не может отвести
свои войска до тех пор, пока нет гарантий, что в Венгрии
появится такое правительство, которое будет
пользоваться доверием отечества и выполнит взятые на себя
обязательства» 416.
Оправдалось то, чего многие опасались:
империалисты с самого начала не думали всерьез выполнять свои
обещания.
Позднее и Бела Кун признал правоту тех, кто
предостерегал его от выполнения требований Антанты без
гарантий. «Прав был... Тибор в отношении того, что от
Антанты нужно было требовать гарантии и что
неправильно было бы до начала немедленных переговоров
прекращать военные действия, а тем более отводить наши
войска» 417.
Попытки упрочения армии и тыла.
Предательство в руководящих органах
диктатуры пролетариата
Руководители Советской республики, преданные
диктатуре пролетариата, всерьез принимали решения об
упрочении власти рабочего класса и использовании в
этих целях передышки. В начале июля они с полным
напряжением сил трудились над укреплением армии и
тыла.
12 июля Революционный правительственный совет
ввел всеобщую обязательную воинскую службу. Для
мужчин, принадлежащих к классу буржуазии, воинская
повинность означала трудовую повинность418.
В тот же день было принято постановление о
мобилизации офицеров запаса419.
Для поднятия боевого духа армии особое внимание
уделялось работе политических комиссаров в войсках.
m
Ференц Мюнних, завоевавший большую популярность
в победоносных боях б-й дивизии, был назначен
политическим комиссаром главного командования армии.
Были предприняты также шаги, направленные на
упорядочение хозяйственной жизни страны.
Поскольку одной из самых важных проблем страны
являлась проблема обеспечения населения и армии
продовольствием, то на ее решении сосредоточивались главные
усилия. Революционный правительственный совет
постановил реквизировать с помощью военной силы
продовольствие в сельскохозяйственных районах страны, в
первую очередь в Задунайском крае420. Запланировали
увеличить пайки отдельных продовольственных товаров,
а имеющиеся запасы одежды и обуви распределить
среди рабочих крупных предприятий.
В связи с планировавшейся реализацией вновь
возникла проблема, обсуждавшаяся уже на съезде советов,
а именно: если не будут предприняты результативные
шаги в интересах упрочения союза рабочего класса и
беднейшего крестьянства, то это может иметь тяжелые
последствия для Советской республики.
В конце июня и начале июля в селах развернулась
широкая агитационная кампания, направленная на
упрочение рабоче-крестьянского союза, разоблачение
контрреволюции, на пробуждение классового самосознания
сельскохозяйственного пролетариата. 28 июня «Непсава»
писала: «Повсюду в селах теперь находятся наши
агитаторы, которые... докажут трудящейся на земле
бедноте, что их собственные интересы зовут их к союзу с
городским пролетариатом, а не в лагерь богатого
крестьянства».
На заседании Революционного правительственного
совета 4 июля мысль о необходимости проведения
ограниченного раздела в интересах крестьянской базы
диктатуры пролетариата приобрела уже определенную форму.
Погань предлагал изъять часть земель у владельцев,
имеющих хозяйства размером в 100 хольдов, и передать
ее беднейшему крестьянству в виде хозяйственных
наделов размером до 100 хольдов. «.. .Этим самым, —
разъяснял Погань, — мы могли бы создать в каждом селе из
сельскохозяйственных рабочих и владельцев карликовых
хозяйств лейб-гвардию диктатуры пролетариата»421. Ни-
стор считал опасным раздел земли, так как, по его мне-
335
нию, это привело бы к распаду производственных
кооперативов. Он предлагал из земель хозяйств
размером в ЮОхольдов выделить крестьянской бедноте участки
в 2 хольда под строительство домов. Революционный
правительственный совет поручил Совету народного
хозяйства внести предложение о том, сколько земли оставить
владельцам хозяйств, размеры которых доходят до
100 хольдов.
Поскольку отмена налогов с имущего крестьянства
имела неблагоприятные последствия как с финансовой,
так и с политической точек зрения, советское
правительство 17 июля постановило вновь ввести
сельскохозяйственный налог.
Бюрократизм отдельных государственных органов
диктатуры пролетариата, подрывная деятельность
скрывавшихся в государственном аппарате классово чуждых
элементов, как тяжелые кандалы, мешали
осуществлению мероприятий, направленных на упрочение диктатуры
пролетариата. «.. .Народные комиссариаты и другие
учреждения полны контрреволюционерами, — писала
газета «Вереш уйшаг» в номере от 8 июля 1919 г., —
которые пользуются деньгами Советской республики и в то
же время ведут подрывную работу и лодырничают. Эти
«высокоморальные» джентльмены нисколько не брезгают
тем, что принимают деньги от того строя, на жизнь
которого покушаются. Но пролетариат не может далее
терпеть такое положение. Коммуна нуждается в хорошей
и экономичной администрации, пролетарской
администрации, а не в бюрократической ее организации.
Поэтому чрезвычайно срочной задачей является быстрая
реорганизация административного управления, немедленное
удаление и замена ненадежных лиц».
Правые руководители произносили громкие речи
против бюрократии, но в действительности ничего не
предпринимали для ее устранения. Более того, они ревностно
защищали враждебно относившихся к диктатуре
пролетариата представителей крупной буржуазии и
аристократии, числившихся в учреждениях, которые находились
под их руководством. Коммунисты проявили
последовательность и в борьбе против бюрократизма. В начале
июля Бела Кун уволил из Народного комиссариата
иностранных дел около 100 неблагонадежных специалистов,
среди них многих аристократов, которых до переизбрания
336
Революционного правительственного совета защищал
Петер Агоштон, занимавший пост заместителя
народного комиссара иностранных дел.
Однако эти начинания никто не поддержал.
Коммунисты поняли, что самым главным
препятствием в упрочении диктатуры пролетариата является
отсутствие революционного передового отряда, который,
сохраняя нерушимое единство, может и хочет бороться
за Советскую республику, который способен
мобилизовать трудящиеся массы как на защиту Отечества, так и
на социалистическую хозяйственную созидательную
работу.
Чтобы изменить создавшееся положение, коммунисты
развернули деятельность в двух направлениях. В тех
партийных организациях, на руководство которых они
могли оказывать соответствующее влияние, они
пересмотрели членство в партии и беспощадно удалили из нее
карьеристов и буржуазные элементы.
Одновременно предпринимались первые, хотя,
возможно, нерешительные шаги в направлении более
тесного сплочения коммунистов и создания предпосылок
возрождения коммунистической партии.
Несмотря на то что во многих областях усилия
коммунистов и искренне преданных диктатуре пролетариата
руководителей социал-демократов увенчались
некоторыми успехами, их устремления, направленные на упрочение
Советской республики, не смогли достичь цели.
Правые рабочие руководители, действовавшие в
профсоюзах, в июле усилили подрывную работу среди
трудящихся.
Они распространяли среди рабочих нелегально
изданные листовки, призывавшие к расправе над
коммунистами, к созданию социал-демократического правительства.
На предприятиях рабочих агитировали высказываться
за упразднение диктатуры пролетариата путем
голосования. Основным аргументом правых руководителей
являлась ссылка на то, что возможное новое правительство,
сформированное из правых социал-демократов, Антанта
поддерживала бы и, послав в Венгрию огромное
количество продовольствия, разрешила бы проблему
обеспечения населения. «Требуйте повсеместно, на каждой
фабрике и заводе, на совещаниях, лекциях, сходках тайного
337
голосования всех рабочих членов профсоюза по вопросу
о том, хотят ли они иметь диктатуру пролетариата, или
же считают возможным создание чисто
социал-демократического правительства с участием Бухингера, Тарами,
Пейдла, Велтнера и других»422 — так подстрекала одна
из листовок.
Естественно, эта подрывная деятельность
распространялась и на Красную армию, прежде всего на рабочие
батальоны.
«Демобилизованным предоставлены уютные места на
почтамтах, фабриках и заводах, а они все еще страдают
на фронте, профсоюзы плохо заботятся об их семьях,
некоторые семьи не получают продовольственных
карточек, жена одного их павшего товарища не имеет
обеспечения в порядке военной помощи. В результате
подстрекательства, ведущегося в профсоюзах, солдаты получают
массу писем от своих семей с просьбой вернуться домой,
ибо все уже дома, кроме тех, кто сам пожелал остаться
на фронте. Стало уж поговоркой, что в Пеште нет ослов
потому, что все ушли на фронт»423 — так
охарактеризовало мысли и настроения солдат 7-го рабочего полка одно
из донесений командования 1-й дивизии.
Фабрично-заводской принцип комплектования армии
не составлял проблемы и в тот период, когда рабочие
батальоны победоносно наступали. Поэтому после 2 мая
мобилизацию рабочего класса в какой-то мере ускорило
проведение ее на базе предприятий. Однако после отвода
войск проявились отрицательные последствия такого
метода комплектования. Дезорганизация на предприятиях,
поддерживаемая профсоюзными руководителями,
оказывала непосредственное влияние на войска. Уже в
приводившемся донесении командования 1-й дивизии
констатировалось, что рабочие отряды «представляют собой
в какой-то мере продолжение профсоюзного движения и
в них проводится такая же политика, как и в
профсоюзах, то есть они устраивают забастовки, отказываются
подчиняться и т. д.»424.
Ференц Мюнних, исходя из опыта одного из рабочих
подразделений, 12 июля внес предложение упразднить
пополнение рабочих полков по территориально-заводскому
и профессиональному принципу, ибо практически
пополнение по такому принципу ведет к отсутствию военной
дисциплины.
338
Подрывная деятельность против диктатуры велась не
только в профсоюзах.
Бем созвал 5 июля совещание
социал-демократических руководителей партии и правительства425. Он вновь
заявил о своем намерении при помощи армии
рассчитаться с коммунистами и уничтожить диктатуру пролетариата
и просил присутствовавших поддержать его. Хотя
некоторые участники согласились с ним, но с затеей путча
опять ничего не вышло. На этот раз уже Хаубрих
предложил свои услуги, но Велтнер воспротивился этому.
По мнению Велтнера, социал-демократы в случае захвата
ими власти вряд ли оказались бы способными ее
удержать.
Хаубрих и самостоятельно предпринимал шаги в
направлении свержения диктатуры путем вооруженного
путча. Он посетил Жулье, назначенного начальником
генерального штаба после отставки Штромфелда.
Контрреволюционная настроенность Жулье была известна
Хаубриху, поэтому он и высказал мысль о
необходимости «что-нибудь предпринять» в интересах свержения
советского строя426. Жулье согласился с этим и
предложил Хаубриху вместе с находившимися в его
распоряжении будапештскими войсками выступить в качестве
зачинщиков. Однако Хаубрих на это не решился.
Федеративный Центральный исполнительный комитет
в течение двух дней, на заседании 15 и 16 июля,
занимался самыми острыми политическими и экономическими
проблемами диктатуры пролетариата. На заседании
были вскрыты внутренние трудности Советской
республики.
С отчетом выступал Бела Кун 427. Он без всяких
прикрас проанализировал положение Советской республики
и указал на то, что диктатура пролетариата переживает
кризис власти, кризис экономический и кризис
моральный.
Кризис власти, по Куну, выражается, с одной
стороны, в боязни всяких проявлений контрреволюции, а с
другой стороны, в отказе от решительных мероприятий,
направленных на упрочение диктатуры пролетариата.
Причину экономического кризиса Кун объяснил нехваткой
продовольствия, трудностями, имеющимися в области
организации социалистического производства. Главным про-
339
Направление наступления частей Красной
армии
Сосредоточие войск румынской армии до
20 июля
Положение частей румынской армии после
их перегруппировки для контрнаступления
Направление контрнаступления
румынских войск
явлением морального кризиса он считал коррупцию,
наблюдавшуюся в различных органах.
Не только часть масс, но и многие руководители
поддались унынию и желали уйти в отставку,
подчеркивалось в отчете. Главный источник упадочных настроений
Кун видел в разочаровании, охватившем тех, кто
примкнул к диктатуре пролетариата только в надежде на
скорую победу международной пролетарской
революции. Резче всего он осудил таких руководителей,
которые, ссылаясь на отсутствие ожидавшейся в ближайшее
время революции в международном масштабе,
вынашивали мысль о падении диктатуры пролетариата.
Международное положение Кун оценивал
оптимистически. Он выразил уверенность в том, что у
империалистов не хватит сил для нападения на Советскую
республику. Кун возлагал большие надежды на воззвание
III Интернационала, призывавшего оказать
немедленную помощь Советской России и Советской Венгрии, на
международную забастовку, намеченную на 21 июля.
Выход диктатуры пролетариата из состояния кризиса
докладчик видел в ликвидации колебаний, в более
решительном выступлении против контрреволюционной
буржуазии, в преодолении коррупции, в упрочении
органов власти Советской республики. В качестве одной из
первоочередных задач он выдвинул переизбрание
советов рабочих, более последовательное обеспечение
руководящей роли пролетариата внутри советов. Особое
внимание Кун обратил также на упрочение органов по
поддержанию порядка на периферии. Важнейшим
средством стабилизации экономического положения он
считал дальнейшее проведение хозяйственной и
технической концентрации.
Те, кого Бела Кун критиковал в своем отчете, чьи
колебания и устремления к возвращению буржуазной
демократии он разоблачал, не раскрыли на заседании
своих карт. Решающее большинство участвовавших в
обсуждении согласилось с отчетом и оценкой Куном тех
мер, которые необходимы для упрочения положения и
решения неотложных проблем.
Один только Велтнер открыто высказал свои
взгляды, противоречившие изложенному в отчете428. Он
отрицал стремление группы бывших руководителей
социал-демократов к образованию правительства без ком-
342
мунйстов и утверждал, что из части рабочих образовалась
«новая буржуазия», которая «подавляла, донимала,
истязала» тысячи рабочих. По его мнению, необходимо было
бороться против контрреволюции в первую очередь не
усилением строгостей диктатуры, а упразднением
коррупции.
Многие выступавшие в прениях высказали мнение,
что поколебалась не вера пролетариата в диктатуру,
а только вера отдельных руководителей. Они
критиковали Революционный правительственный совет за то,
что он не добился реализации постановления
Центрального исполкома, направленного на решительное
искоренение контрреволюции. Когда обсуждался
вопрос о пассивности Исполкома, один из принимавших
участие в обсуждении отчета, Дюла Хайду, спросил, не
следует ли Правительственный совет духу
Исполнительного комитета, Кун ответил отрицательно и
заявил, что не берет на себя ответственность за политику
Исполкома429.
Исполнительный комитет одобрил принципы,
изложенные в отчете. Однако принятие решения не означало,
что все членьг Исполкома собираются его выполнять.
У Бема и его единомышленников уже выработался
определенный стиль работы: на заседаниях
Правительственного совета Центрального исполнительного
комитета, Совета рабочих они принимали постановления,
направленные на укрепление диктатуры пролетариата,
а на деле препятствовали их осуществлению; бичевали
контрреволюцию, а затем брали под защиту ее
руководителей; провозглашали необходимость единства и
одновременно готовили путч против коммунистов.
Наряду с группировкой правых лидеров
социал-демократии другим центром организации свержения
диктатуры пролетариата являлся генеральный штаб
Красной армии.
Генеральный штаб методически саботировал меры
в отношении пополнения, снаряжения и обеспечения
Красной армии. Карой Майер-Чайкович, офицер,
занимавший высокий пост в генштабе, в статье «Венгрия
спасла Европу от большевизма», опубликованной в газете
«Мадяршаг» 10 июля 1927 г., разъяснял, что он и его
друзья считали правильным выбор такого метода сабо-
343
тажа, «который бы срывал объявленную мобилизацию,
лишал Красную армию возможности пополнения, делал
ее нежизнеспособной. Военные организаторы также
отстранили от сложной работы по проведению мобилизации
компетентные военные резервные части и поручили ее
неопытным в военных делах советам рабочих. Но чтобы
и при таких условиях срочный призыв не дал Красной
армии пополнения, сначала предписывался «рекрутский
набор», который длился неделями и по «доброй воле»
врачей имел малые результаты».
Контрреволюционерам, занимавшим руководящие
посты в Красной армии, было ясно, что передышка,
несмотря на все отрицательные последствия отвода войск
Красной армии, все-таки содействовала упрочению
армии и тыла и сделала невозможным осуществление их
плана свержения диктатуры пролетариата.
Ференц Жулье в статье, написанной в 1927 г.,
сообщал о том беспримерном в мировой истории
предательстве, которое совершил генштаб в 1919 г. 43°
Жулье пишет, что он согласился занять пост
начальника генерального штаба с явным намерением
использовать свое положение для свержения диктатуры
пролетариата.
Предатели из руководства ставки
главнокомандования, анализируя внутриполитическое положение
Советской республики, пришли к выводу, что свергнуть
диктатуру пролетариата при помощи внутренней
контрреволюции невозможно.
«Что касается внутреннего положения советского
правительства, то необходимо иметь в виду следующее:
контрреволюционное выступление 24 июня показало
неорганизованность буржуазии,
армия против чехов оказалась боеспособной,
следовательно, она будет положительно влиять и на
внутреннюю обстановку,
настроение рабочих хотя и не совсем
коммунистическое, но о возвращении к старому общественному строю
они и слышать не хотят. Следовательно, пока их нельзя
заполучить для целей контрреволюции»431 — так
оценивали контрреволюционеры внутреннее положение
Советской республики в начале июля.
Командные посты в Красной армии занимали
главным образом контрреволюционно настроенные кадровые
344
офицеры. Своей конечной целью они считали поход
армии на Будапешт и свержение советского правительства.
Но предатели знали, что они не смогут использовать
армию для осуществления своих контрреволюционных
замыслов. «Моральное состояние войск в результате
агитационной деятельности народных комиссаров после
отвода их с фронта снова повысилось. В подтверждение этому
я получил донесение из нескольких мест. Следовательно,
армия в то время не пошла бы на такое
мероприятие. Такого рода попытка привела бы прежде всего
к аресту гедёллёского офицерского состава и, в чем я
не сомневаюсь, к казни наиболее влиятельных
офицеров» 432.
Анализируя сложившуюся обстановку, Жулье и его
сторонники решили втянуть Красную армию в такую
операцию, которая с самого начала была бы обречена на
провал, смогла повлечь за собой уничтожение армии и
вызвать новое наступление Антанты. «Эти соображения
заставили нас принять решение, чтобы повести армию на
неприятеля без соответствующей подготовки, не
принимая во внимание силу врага и, наконец, не беспокоясь об
исходе сражения»433.
Предатели в генштабе решили, что предпримут
наступление против румынской армии, занимавшей оборону
на левом берегу Тисы.
«Командованию армии было ясно, что с войсками,
моральное состояние которых низко, а техническая
подготовленность минимальна, невозможно осуществить
такую тяжелую военную операцию, как переправа через
Тису, а затем наступление против отдохнувшей
румынской армии... Вести ли эту армию через Тису без
надежды на успех — было делом совести... Приходилось
брать на себя ответственность»434, — писали вскоре после
свержения диктатуры пролетариата два офицера,
занимавшие высокие посты в главном командовании и
сделавшие в период хортистского режима большую карьеру
(один из них, Геза Лакатош, стал даже
премьер-министром).
Жулье с согласия Бема уже 5 июля отдал приказ
о подготовке военных действий на левом берегу Тисы:
«Командование армии намерено, невзирая на то,
эвакуируются румыны с территории восточнее Тисы или нет,
переправить главные силы армии через Тису и до даль-
345
нейших указаний продвигаться до насильственно
навязанной нам демаркационной линии»435.
Бем, еще незадолго до того сделавший все
возможное, чтобы остановить победоносно наступавшие на
севере войска Красной армии (форсировавший отвод войск
с занятых территорий, ссылаясь на упадок морального
духа армии), теперь без всякой дискуссии и без всякого
обоснования согласился на наступление. В период
с 30 июня по 5 июля положение ни в армии, ни в тылу
не могло настолько измениться, чтобы можно было
обосновать такой решительный поворот. В своей книге
«В огне двух революций» Бем много внимания уделил
факторам, сделавшим, с его точки зрения, неизбежным
отвод Красной армии с Северного фронта436. Но он ни
одним словом не обмолвился о столь быстром
изменении своего мнения в отношении боеспособности армии и
тыла.
10 июля Бем пригласил в ставку главного
командования в Гедёллё Белу Куна и Ене Ландлера и
информировал их о планах наступления восточнее Тисы.
Бела Кун в предисловии к книге Тибора Самуэли
«Риадо» («Тревога») пишет, что он и Самуэли не были
согласны с предложением о наступлении.
«Когда я высказал ему свои соображения против того,
чтобы мы начали военные действия ня румынском
фронте, если только французские и румынские войска не
выступят снова против Советской России, он полностью
одобрил мою позицию. Но большинство руководства не
одобрило моей точки зрения, и в результате наступление
на румынском фронте было начато. В ходе упомянутой
беседы Тибор заметил:
— Я до сих пор убежден в правильности своей точки
зрения по поводу ноты Клемансо и вывода наших войск
из Словакии. Однако теперь уже не о том речь.
Необходимо сделать надлежащие выводы из решения,
принятого большинством. Вместо того чтобы развертывать
новые военные операции, нужно бы осуществить план,
изложенный вами в связи с принятием ноты
Клемансо» 437.
План нового наступления одобрил и Революционный
правительственный совет.
В связи с этим решением Ландлер пишет следующее:
«Много серьезных доводов было против него. Но реше-
346
ние о начале наступления базировалось на следующих
веских соображениях: 1. Румыны выбили крестьянские
полки с территорий, которые, согласно ноте Клемансо,
следовало очистить от румын, поэтому солдаты
беспокоились, ибо их обманули. 2. Имелись точные сведения,
что румыны 23 июля хотят начать наступление на
Будапешт» 438.
Наряду с соображениями Ландлера, несомненно, было
еще несколько факторов, побудивших членов
Правительственного совета принять провокационный план Жулье.
Они полагали, что успешное наступление сплотило бы и
воодушевило армию, ликвидировало бы упадническое
настроение, возникшее под влиянием отступления на
севере. Уборка урожая была в разгаре, и хотелось
заполучить урожай зерновых с левого берега Тисы для
обеспечения страны продовольствием.
Очевидно, большую роль в позиции
Правительственного совета сыграли и психологические моменты.
Руководители Советской республики чувствовали себя
ответственными за то, что, будучи обманутыми обещаниями
Клемансо, отвели войска и тем самым нанесли
большой ущерб Советской республике. Они хотели
компенсировать последствия их неправильного решения и силой
оружия заставить Антанту выполнить свои обещания.
Все это в какой-то мере объясняет поведение
Революционного правительственного совета, но не меняет того
факта, что принятие плана Жулье явилось роковой
ошибкой.
Это решение не обосновывалось ни международной
обстановкой, ни внутренним положением Советской
республики. Красная армия с находившимися в ее
распоряжении силами даже при хорошем руководстве и в
случае удачного стечения всех обстоятельств не могла
нанести в кратчайший срок решающее поражение румынской
армии на левом берегу Тисы. Любая затяжка боев
создала бы благоприятные условия для концентрированного
наступления чехословацких, французских и югославян-
ских войск. Переход Советской республики в
наступление дал повод империалистам изобразить венгерскую
диктатуру пролетариата агрессивной властью, с которой
нельзя договориться мирным путем,
347
Империалисты готовятся и новому
нападению на Советскую республику
Сообщения о подготовке империалистического
нападения, которые, между прочим, побудили членов
Революционного правительственного совета одобрить план
наступления в районе восточнее Тисы, не были
безосновательными.
Мы уже упоминали, что Клемансо одновременно с
первой нотой, направленной 7 июня советскому
правительству, дал распоряжение подготовить концентрированное
наступление против Советской республики. В
соответствии с его указаниями Фош и Франше д'Эспере
разработали план нападения. Однако, согласно этому плану,
к нападению предполагалось привлечь такие огромные
силы, что собрать их практически в данный момент
оказалось невозможным. Как заявил на одном из заседаний
мирной конференции Клемансо, план генералов «был
более честолюбивым, чем военный план Наполеона о
захвате Москвы»439.
Клемансо и его сторонники ни минуты не думали
всерьез о заключении мира с венгерским советским
правительством. После отвода Красной армии они
продолжали подготовку к новому наступлению против Венгрии.
Когда Бела Кун направил ноту Клемансо и потребовал
выполнения обещаний, то ему заявили о невозможности
для Антанты вести переговоры с советским
правительством, нарушившим мирный договор 440.
Руководители держав-победительниц 11 июля вновь
поставили на повестку дня венгерский вопрос. На этом
заседании маршал Фош изложил предпосылки
успешного нападения на Венгерскую Советскую республику.
«Несомненно, первой необходимостью успешного
военного похода является единое командование. Далее,
необходимо принять в расчет и вероятную продолжительность
времени военных действий. Нельзя надеяться, что
желаемой цели можно достичь быстрым ударом. Если
положение таково... то необходимо пополнение войск. Для
этого, по всей вероятности, нужно искать поддержку
соседних государств. Прежде чем подготовить эти планы, мы
должны иметь ясное представление о том, что могли бы
сделать эти государства, в каких размерах они могли
бы оказать помощь и согласны ли они действовать под
348
руководством единого командования. Желаемый
результат: 1. Разбить венгерскую армию. 2. Занять Будапешт.
Первую задачу выполнить трудно теми силами, которые
имеются в распоряжении на месте, а вторую еще труднее,
ибо Будапешт является центральной крепостью
венгерского Алфелда» * 441. Руководители мирной конференции
уполномочили маршала Фоша вступить в контакт с
румынским и чехословацким правительствами и узнать,
какие силы могли бы они предложить для объединенного
наступления.
15 июля Масарик в краткой телеграмме сообщил
Фошу: «Наши военные силы в вашем распоряжении»442.
Начальник генерального штаба румынской армии
передал 17 июля, что «Румыния предоставит самые
широкие возможности»443. Пресан сообщал также, что в
случае необходимости они могут перебросить и из района
Днестра одну-две дивизии.
17 июля Фош представил мирной конференции план
интервенционистского нападения на Советскую
республику444. Он сообщил, что чехословацкое, румынское и
сербское правительства в одинаковой мере проявили
готовность к участию в этой акции. Военные силы,
предоставленные ими в распоряжение, вместе с французской
армией в Венгрии составили около 220 тыс. человек. Их
боевой состав насчитывает 160 тыс. человек.
Сопоставив силы Красной армии и войск,
находившихся в распоряжении Антанты, Фош сделал вывод, что
можно начать наступление против Советской республики
с надеждой на успех. Однако он считал необходимым до
начала наступления произвести пополнение в военной
технике и создать единое командование.
Конференция и на этот раз не приняла
окончательного решения в отношении наступления. Руководители
великих держав участием в новой кровопролитной войне
боялись вызвать возмущение трудящихся своих стран. —Í
Не хотели остаться в стороне от вооруженного
нападения на Советскую республику и сегедские венгерские
контрреволюционеры.
Сегедское «правительство», военным министром
которого был Миклош Хорти, в лихорадочной спешке
* Алфелд — большая венгерская низменность,
простирающаяся на восток от Дуная.
349
трудилось над созданием контрреволюционной армий.
В окрестных селах Сегеда оно начало проводить
вербовку, но сколько-нибудь заметного успеха не добилось.
В большинстве мест крестьяне прогнали отряды,
занимавшиеся вербовкой. Государственный секретарь военного
министерства сегедских контрреволюционеров Дюла Гем-
беш вынужден был просить вооруженные силы для
«начала вербовки и защиты вербовочных комитетов».
Патриотические фразы хортистов не могли воодушевить,
мобилизовать крестьян на войну против Советской
республики. Граф Аладар Зичи, бывший председатель
вербовочного комитета сегедской контрреволюционной
армии, жаловался: «Крестьянство очень испорчено. Оно
только подчеркивает: «В войну мы истекали кровью,
а теперь пусть идут остальные, пусть идет господский
класс»»445. Патер Задравец, идеолог сегедского
контрреволюционного правительства, предлагал «во имя
христовой любви» использовать более насильственные
методы для обеспечения успеха вербовки.
«Задравец просил военные власти использовать в
вербовке какой-либо нажим, ибо, по его мнению, в
противном случае обанкротится вся акция вербовки»446.
Несмотря на все старания, сегедским
контрреволюционерам не удалось завербовать в свою армию
значительное число трудящихся. Как пишет в своей книжице
Ласло Сабо, которого отнюдь нельзя заподозрить в
чувствах симпатии к Советской республике, сегедский
венгерский гарнизон в «одном отношении очень был похож
на колумбийскую армию: в нем намного больше было
офицеров, чем рядовых. В период своей максимальной
численности сегедская «белая армия» насчитывала
3500 офицеров, 2500 рядовых и 800 жандармов»447. Из
2500 рядовых большинство составляли кадровые унтер-
офицеры.
Хортисты установили связь с контрреволюционными
офицерами, действовавшими в генеральном штабе
Красной армии. 11 июля Гембеш направил им письмо со
следующими указаниями:
«1. Удалить красные элементы из армии.
2. Очищенная таким путем армия не должна
наступать.
3. Дивизии, расположенные южнее железнодорожной
линии Сольнок — Будапешт, обязательно должны со-
350
стоять из войск, личный состав которых был бы
проникнут националистическим духом. Они осуществят
контрреволюцию. Гедёллё пусть установит, в какой день
названные дивизии будут готовы к контрреволюции,
окончательную дату определит Сегед...»448
Гембеш обратился к Жулье с длинным письмом,
призывая его стать во главе контрреволюции.
«Возьми в свои руки дело контрреволюции, очисти
междуречье Тиса — Дунай южнее Будапешта — Сольно-
ка от красных войск, сосредоточь дивизии, проникнутые
националистическим духом, в направлении Будапешта и
будь готов вместе с ними в назначенный тобой день
начать контрреволюцию и присоединиться к Хорти»449,—
писал, между прочим, в своем письме Гембеш.
Жулье кратко ответил в Сегед:
«Всегда имею в виду только ваши интересы.
Обсуждать твои предложения конкретно сейчас нет
возможности, ибо началось. После этого только ситуация
покажет, что можно сделать»450. Под словом «началось»
Жулье подразумевал подвод войск Красной армии для
наступления на левом берегу Тисы.
Когда Жулье получил письмо Гембеша, изменить
план наступления восточнее Тисы было уже невозможно.
Поскольку Жулье сомневался в способностях
сторонников контрреволюции решиться на открытый путч, он
остался на своих прежних позициях, а именно:
уничтожить Красную армию путем обреченного на провал
наступления.
Наступление за Тисой
Предатели, действовавшие в генштабе, сознательно
толкали Красную армию к катастрофе.
Их подрывной деятельности способствовал тот факт,
что в течение июля контроль над руководством армией со
стороны высшей политической власти был ослаблен.
Если раньше преданные диктатуре пролетариата
народные комиссары поддерживали тесную связь с главным
командованием армии, то в июле из-за своей огромной
перегруженности они уже не могли уделять столько
внимания руководству армией. Много сил уходило у них на
борьбу с контрреволюцией и правыми социал-демокра-
351
тами. Кроме того, в июле большая часть правых рабочих
вождей постепенно самоустранилась от дел Советской
республики, а поэтому сторонникам диктатуры
пролетариата пришлось работать с большим перенапряжением
сил. Бела Кун фактически взвалил на свои плечи всю
тяжесть работы по управлению советским государством.
Ландлер, будучи командиром III корпуса, одновременно
возглавлял Народный комиссариат внутренних дел и
руководил делами железнодорожного транспорта. В таком
же положении находились и другие преданные диктатуре
пролетариата народные комиссары.
Бем осуществлял руководство Красной армией только
до 14 июля. Причем одним из своих последних
мероприятий он намного облегчил деятельность действовавших
в армии контрреволюционных офицеров: издал
распоряжение, согласно которому командиры соответствующих
подразделений имели право арестовывать политических
комиссаров, вмешивавшихся в руководство военными
действиями. Бем не мог сомневаться насчет того, что это
мероприятие кадровые офицеры используют в
контрреволюционных целях. Его указание было отменено только
после решительного протеста военных руководителей-
коммунистов и левых социал-демократов. —^-
С 21 июля Бем возглавил венское посольство
Венгерской Советской республики. Ландлер занял пост
главнокомандующего Красной армией лишь накануне
возобновления военных действий. Жулье почти до последней
минуты единолично руководил подготовкой этих
действий. Предатели из генерального штаба старались изо
всех сил обеспечить провал наступления Красной армии
на Тисе.
,Для нанесения предполагавшегося удара выделялось
значительно меньше сил, чем имела румынская армия
на левом берегу Тисы. В группе войск Красной армии,
предназначенной для наступления, было сосредоточено
78 батальонов, 3 кавалерийских отряда и 91 артбата-
рея451. В распоряжении румынских интервенционистских
войск на левом берегу Тисы находилось 92 пехотных
батальона, 58 кавалерийских рот и кроме этого 30 с
половиной батарей452. Относительно большое численное
превосходство батарей красной артиллерии было только
кажущимся. Примерно половина батарей состояла из
10-сантиметровых полевых гаубиц с боеприпасами всего
352
на один-два дня. Следовательно, после начала боев около
50% артиллерии Красной армии не могло быть
использовано. Предательство становится еще более очевидным,
если принять во внимание, что на 20 июля всего в
Красной армии числился 161 батальон453. Несмотря на то что
значительную часть из них связывали другие задачи и,
кроме того, некоторые подразделения были не готовы
к наступательным боям, все же бросается в глаза тот
факт, что против румынской армии, занимавшей заранее
подготовленную оборону за широкой рекой, венгерское
командование бросило в бой менее 50% находившихся
в его распоряжении сил.
Перед частями, принимавшими участие в
наступлении, генеральный штаб ставил совершенно невыполнимые
задачи. В определении направления продвижения
наступавших групп генеральный штаб руководствовался
следующим: оставив неприкрытыми фланги частей Красной
армии, создать благоприятные условия врагу для
военных передвижений с целью окружения. Начальник штаба
III корпуса даже заявил Жулье, что военный план
удивительным образом не обеспечивает защиты флангов
наступающих главных групп. В ответ от Жулье не
последовало никаких пояснений. Е. А. Бартлет в своей книге
«Трагедия Средней Европы» писал о военном плане
Жулье: «Несомненно, что план верховного
главнокомандующего, рассчитанный на нанесение удара собственным
войскам с фланга, является единственным в истории»454.
Для того чтобы облегчить преднамеренное
уничтожение слабых наступавших групп, генеральный штаб
позаботился о передаче в распоряжение румынского
командования военных планов наступления Красной армии
с боевым порядком наступающих частей. По имеющимся
данным, военные планы (и не в одном, а нескольких
экземплярах) попали к врагам Советской республики. Из
генерального штаба тайные военные документы сначала
были вывезены в Вену для передачи
антибольшевистскому комитету, который далее направил их английской
военной миссии в Вене. Англичане размножили их и
разослали генеральным штабам союзников. Каннингхем
выдал эрцгерцогу Паллавичини английский курьерский лист
и переслал эти данные в Сегед. Сегедские
контрреволюционеры передали планы адмиралу Тройбриджу,
который, видимо, все это переправил румынскому генераль-
353
ному штабу. Однако к тому времени румынское
командование, вероятно, уже было обо всем информировано
французами. Генерал Мардареску в своей книге о боях
против венгерских вооруженных сил в 1918—1919 гг.
упоминает, что к ним перебежал один офицер с военными
планами главного командования Красной армии455.
В довершение всего часто наблюдались случаи, когда
наступавшим войскам доставлялись вместо боевых
холостые патроны, а для батарей — снаряды
несоответствующих калибров456. Средства переправы прибывали или
с опозданием, или некомплектно.
После свержения Советской республики предатели
были вознаграждены за свою «деятельность». Они
получили самые высокие посты в государстве. Это оказалось
делом рук тех же самых контрреволюционеров, которые
приговорили Штромфелда к тюремному заключению.
Жулье, правда, пришлось отправиться на пенсию, так
как его предательство приобрело слишком широкую
известность и это могло бы скомпрометировать
«национальную армию». Лакатош стал премьер-министром. На
такой же пост назначили и другого контрреволюционера,
занимавшего руководящую должность в Красной армии,
одного из квартиръеров Гитлера, Деме Стояи, бывшего в
1919 г. под фамилией Стояковича руководителем отдела
разведки Народного комиссариата военных дел.
Командовавший дивизией в Красной армии Хенрик Верт
накануне второй мировой войны стал начальником
генерального штаба. Алайош Белди, занимавший высокий
командный пост в Красной армии, поднялся до генеральского
чина, и ему Хорти поручил руководить движением ле-
венте*. Можно перечислить еще много подобных имен...
По плану наступления главный удар по врагу
предполагалось нанести в направлении Сольнок — Надьварад
(Орадя) — Надьлета457.
Эта задача была поставлена перед I корпусом.
Командованию корпуса подчинили четыре дивизии (2,
5, 6-ю и 7-ю). 5, 6-й и 7-й дивизиям предстояло
переправиться через Тису у Сольнока, а 2-й дивизии — у Чон-
града.
* Левенте — военизированная молодежная организация
периода фашистского режима, занятия в которой в обязательном
порядке должны были посещать все подростки и юноши в
возрасте от 12 лет до 21 года.
354
III корпус, в состав которого входили 1-я дивизия, 2
и 3-я бригады, получил задание переправиться с
основными силами у Токая, а остальными — у Надьфалу,
у Тисадоба и у Балша458. Главным направлением
наступления корпуса была Ниредьхаза. После Ландлера
командование корпусом взял на себя Бокани.
На стыке I и III корпусов нужно было продвигаться
вперед 80-й бригаде, выйдя из Поросло в направлении
Тисафюред — Дебрецен459.
Наступление началось на рассвете 20 июля.
Переправа через Тису — сложная задача для любой
армии. Большинство мостов задолго до этого взорвали
румынские войска. Только Сольнокский мост на
шоссейной дороге был в руках Красной армии, но его
надпойменный участок враг взорвал. Средств переправы не
хватало, и, как мы уже упоминали, из-за саботажа не
все наличные силы отличались высокой боеспособностью.
Наступление началось мощной артиллерийской
подготовкой. Огнем из 210 орудий, сосредоточенных у Соль-
нока, были разрушены боевые позиции передовой линии
обороны противника. К 9 часам утра большая часть 6-й
и 7-я дивизии переправилась на левый берег Тисы460.
К вечеру вся главная группа наступающих войск
сосредоточилась на плацдарме, захваченном на восточном
берегу Тисы.
Переправилась также и 2-я дивизия и стала
продвигаться в направлении Сентеша. Успешно началось
наступление и III корпуса. Его войска во многих местах
переправились и укрепились на левом берегу461.
На второй день наступления сопротивление врага
значительно возросло. Главные силы Красной армии
продолжали продвижение вперед. Значительного успеха
достигла и 2-я дивизия. Ей удалось занять Сентеш и Сег-
вар. Однако против войск III корпуса враг успел
предпринять ряд контрударов и один его полк рассеять.
80-я бригада, не получив своевременно средств
переправы, 21 июля предприняла попытку на подручных
средствах форсировать Тису. Помимо отсутствия средств
переправы на боеспособность бригады отрицательно
повлияла и слабость артиллерии. Бригада состояла из
интернациональных батальонов. К
солдатам-интернационалистам кадровые офицеры питали большую неприязнь.
355
Командование армии из 91 батареи, сосредоточенной
в целях наступления, придало 80-й бригаде всего только
одну. Да и орудия этой единственной батареи постепенно
вышли из строя. Интернационалистов не обеспечили в
достаточном количестве боеприпасами, а часть
боеприпасов, доставленных с опозданием, имела холостые
заряды 4б2.
Командование армии отлично понимало причины,
препятствовавшие успешному наступлению бригады. Но
тем не менее настаивало на переправе. Несмотря на
напряжение всех сил, 21 июля только мелкие группы
интернационалистов смогли переправиться через Тису. Лишь на
следующий день, 22 июля, удалось трем из четырех
батальонов перейти на левый берег реки463.
22 и 23 июля I корпус продолжал наступление.
Командование армии дало ему указание быстро прорываться
вперед. Командование I корпуса высказало опасение на
этот счет. Однако командование армии распорядилось
использовать все три дивизии на передовой линии
наступления 464. Это распоряжение практически означало, что
корпус остался без резервов и оказался еще более
уязвимым в случае возможного маневра врага с целью удара
с фланга или окружения.
Предательская цель распоряжения тем более
очевидна, что 2-я дивизия и 80-я бригада, которым по плану
генерального штаба следовало формально прикрывать
фланги главных сил, продвинулись вперед на очень
малое расстояние. 23 июля 2-я дивизия под нажимом
относительно малых сил отступила и сдала Сегвар, Миндсент
и Сентеш465.
К этому времени наступавшие части Красной армии
еще не встретились с главными силами врага.
Румынский генеральный штаб основную массу дивизий
сосредоточил далеко за линией фронта. Знакомый с планами
Красной армии и сознавая свое превосходство в силах,
он выждал создания таких благоприятных условий,
которые бы обеспечили успех контрнаступления во фланг
главной группировки Красной армии.
Генерал Мардареску, командующий румынскими
войсками на левом берегу Тисы, после событий первых трех
дней наступления убедился в достоверности попавших
к нему военных планов. 24 июля он счел возможным
ввести в бой находившиеся в резерве главные силы466.
356
Во второй половине дня 24 июля против 6-й дивизии,
действовавшей на левом фланге сольнокской группы
войск, начали наступление две пехотные и одна
кавалерийская дивизия. Натиск превосходящих сил принудил
упорно защищавшуюся красную дивизию к отступлению.
Мощное контрнаступление началось и против
80-й бригады. Пехотный и кавалерийский полки и два
батальона ударили по бригаде, имевшей недостаточно
обеспеченную оборону.
Вследствие сильного и внезапного нападения
интернациональные батальоны с боями отступали по
направлению к Тисе. Орудия единственной в бригаде батареи
вели огонь все с большими перерывами, а потом и вовсе
замолчали.
Кончились боеприпасы. Не только артиллеристы, но
и пехотинцы вынуждены были постепенно прекратить
огонь. Боеприпасы для бригады доставили на станцию
Поросло с опозданием. Выгруженные из вагонов
тяжелые ящики с боеприпасами солдаты, надрываясь, несли
своим товарищам на левый берег Тисы. Бойцы Красной
армии, действовавшие на этом участке фронта,
продолжали мужественно сражаться, несмотря на то что их
положение становилось все более критическим.
«.. .Продвигаясь по-пластунски, мы тащили тяжелые
ящики и собственное оружие, стараясь побыстрее
достичь передовой линии. Наши боевые товарищи ползли
к нам навстречу. Они были грязные, голодные,
измученные, сердито-ругались. Мы, передав боеприпасы, быстро
возвращались за новыми ящиками. На линии фронта
вскрыли ящики. Телефонист пригласил к полевому
телефону. Из трубки слышна была ужасная ругань.
«Предательство!»— кричали они в отчаянии. Мы вскрыли
первый, второй, десятый ящики, в которых вместо боевых
патронов оказались холостые. На линии фронта был
полный хаос»4б7, — пишет в своих воспоминаниях один
польский интернационалист.
«Румыны прижали красных к Тисе. Здесь погибли
многие, а потом и нам пришлось отступить в Фюзешабонь, и
тогда мы увидели, что лодки и понтоны уже давно стояли
на запасном пути станции Фюзешабонь. Таким образом,
наличие предательства стало совершенно очевидно»468,—
пишет другой участник событий.
Из 1626 бойцов 80-й бригады, принимавших участие
357
в боях у Тисафюреда, в этот день 893 погибли или попали
в плен 469.
«Уничтожение этой бригады совсем меня не
огорчило»,— писал Жулье в 1927 г. в газете «Мадяршаг» в
номере от 16 июля.
В этот день началось интенсивное контрнаступление
врага и на северном фланге фронта на Тисе, против
III корпуса. В нескольких местах дело дошло до
рукопашной схватки. Но корпус выстоял штурм и, несмотря
на потери, готов был продвигаться вперед.
Жулье, гнавший войска в первые дни наступления
вперед без соответствующего их обеспечения, теперь,
когда враг бросил в бой главные силы, дал
распоряжение для необоснованно быстрого отступления470. 25 июля
уже большую часть наступавшей группы вновь отозвали
за линию Тисы. 25 июля враг не выступил против III
корпуса значительными силами, а начальник генерального-
штаба все же дал указания, согласно которым «III
корпус в течение ночи должен отвести свои войска на
западный берег Ти.ы, мост разобрать, резервы сосредоточить
в окрестности Серенча и Тисалуца»471.
Для солдат и преданных диктатуре пролетариата
командиров подобные распоряжения генерального штаба
были совершенно непонятны. Они все больше
убеждались в предательстве. Отношения между солдатами и
бывшими кадровыми офицерами генерального штаба
«обострялись изо дня в день. Широко распространялись
слухи о том, что в войсках началось сильное брожение,
кадровых офицеров считали виновниками
преднамеренных неудач. Но до открытого взрыва, к счастью, не
дошло», — писал Жулье в уже приводившейся статье из
«Мадяршаг».
Непонятные, предательские распоряжения полностью
подорвали боевой дух войск. Доказательством того, что
главной причиной деморализации армии явились не
удары врага, а предательство генерального штаба, служит
пример III корпуса. Получив распоряжение об
отступлении, командование III корпуса в донесении главному
командованию армии от 26 июля писало следующее:
«Командование корпуса просит: 1) официально и
публично зафиксировать тот факт, что всегда побеждавшие
войска III корпуса это движение осуществили по
принуждению, учитывая только общее положение. В массе
358
войск наступательный порыв сохранялся до последней
минуты»472.
Отступив за Тису, командование корпуса
докладывало о настроении в войсках уже совершенно по-другому:
«Отступление на западный берег Тисы сильно
подорвало моральный дух, боеспособность войск армии. Эта
неудача вызвала чувство разочарования, отсутствие
надежды на успех в дальнейших боях»473.
Отступление отрицательно сказалось и на настроении
остальных частей Красной армии. «.. .В большей части
войск моральный дух понизился. В отдельных
соединениях части находятся в состоянии распада»474, —
доносило командование I корпуса 26 июля.
27 июля последние части Красной армии отступили
за линию Тисы.
Чем можно объяснить, что предатели столь свободно
могли продолжать свою деятельность? Как могли
допустить находившиеся в руководстве армии коммунисты и
левые социал-демократы издание приказов,
направленных на уничтожение армии?
Главнокомандующий армией Ландлер не имел
военного опыта. Однако при всей своей образованности, ин- .
теллигентности, авторитете и популярности в рабочем
движении он, опираясь на честного, хорошо
подготовленного начальника генерального штаба, вполне мог
занимать те командные посты, на которые его выдвинула
в 1919 г. Советская власть. Не будучи специалистом
в вопросах тактики боевых действий, он, естественно, не
мог сам полностью во всем разобраться. Это являлось
одной из причин, почему он не распознал предательского
характера распоряжений Жулье.
Нельзя забывать, что Жулье во время северного
похода также занимал пост начальника штаба при Ланд-
лере и тогда он совсем не стремился к поражению
подчиненных ему войск. Поэтому Ландлер имел основания
относиться к нему с доверием. Жулье же за это доверие
заплатил подлым предательством.
Действия предателей, несомненно, облегчались и
слабостью политико-воспитательной работы в войсках.
Большинство военных политических комиссаров назначалось
партийным секретариатом. Среди них было много лиц,
стоявших на одной политической платформе с Пейером и
Бемом. Политические комиссары-коммунисты и предан-
359
ные диктатуре пролетариата левые социал-демократы,
такие, например, как Иштван Ваги, будущий
руководитель Социалистической рабочей партии Венгрии,
выступали против контрреволюционеров, но в целом
безуспешно. Тех, кого они арестовывали или о чьих неправильных
действиях информировали, правые брали под свою
защиту и всячески покрывали. Таким образом, и в армии
отсутствие коммунистической партии приводило к
катастрофическим последствиям.
События развивались с необыкновенной быстротой.
Так же быстро сказывались и результаты предательства.
Левое крыло Революционного правительственного
совета, будучи чрезмерно перегружено и внутренними
делами, вряд ли уже могло что-нибудь изменить, если бы
даже в те дни и узнало о предательстве.
Последние дни
Поражение Красной армии явилось смертельным
ударом для диктатуры пролетариата. Массы охватило
отчаяние и разочарование.
К поражению на фронте прибавилось еще одно
потрясение. Не оправдались надежды на международную
забастовку, ожидавшуюся 21 июля.
21 июля в нескольких странах, в частности в Австрии
и Румынии, промышленные рабочие выразили
солидарность с российским и венгерским пролетариатом
всеобщей забастовкой, смелыми демонстрациями. Однако
в крупных капиталистических странах правительствам
с помощью правых рабочих вождей удалось сорвать
такую забастовку.
Венгерские революционеры возлагали слишком
большие надежды на международную забастовку. Когда же
их надежды не осуществились, ими овладело отчаяние.
Массы почувствовали себя изолированными и одинокими.
Неоправдавшиеся надежды на международную
забастовку вслед за разочарованием, вызванным
неблагоприятной международной обстановкой, окончательно
сломили тех, кто судьбу диктатуры пролетариата ставил
в зависимость от скорой победы мировой революции.
Вынужденное прекращение наступления Красной Армии
ЯбО
Советской России в западном направлении, свержение
Баварской Советской республики, разгром июньского
выступления венского пролетариата, подписание
немецкого мирного договора еще до этого сильно
подорвали веру некоторых руководителей и части масс в
возможность сохранения диктатуры пролетариата в
Венгрии.
Поражение Красной армии на фронте и неудачу
забастовки 21 июля сторонники Бема использовали для
оправдания своей позиции. Они стали еще более активно
действовать в направлении создания
социал-демократического правительства, которое при поддержке Антанты
уничтожило бы диктатуру пролетариата и постепенно
восстановило буржуазный строй. Этими устремлениями
была проникнута деятельность Бема в Вене.
При посредничестве руководителей австрийской
социал-демократической партии Бем установил связь с
миссиями Антанты. 23 июля уполномоченные Антанты в Вене
обсудили условия переговоров с венгерскими социал-
демократами. Эти условия в сущности отражали более
ранние соглашения венгерских правых
социал-демократов и представителей Антанты.
24 июля в Вену прибыли Велтнер и Пейер. С этого
момента они сообща подготавливали свержение
Советской власти в Венгрии.
25 июля мирная конференция в Париже занималась
венскими переговорами миссий Антанты с Бемом.
Руководитель американской «Организации помощи» Гувер,
будущий президент Соединенных Штатов, так
информировал участников совещания о результатах
переговоров:
«Генерал Бем заявил, что, если бы союзники
соответствующим образом его поддержали и дали бы
определенные обещания, главным образом относительно
упразднения блокады и поставок продовольствия,
одновременно с открытием движения по Дунаю, он, со своей
стороны, склонен был бы создать
социал-демократическое правительство, временным диктатором которого
стал он сам, Белу Куна лишили бы власти, прекратились
бы всякие террористические действия и восстановили бы
порядок»475.
Министр иностранных дел Англии Бальфур не
доверял Бему, хотя полагал, что Антанту больше устраивало,
12 э. Липтаи
361
если бы Бем с помощью Красной армии сверг
диктатуру пролетариата, установил военную диктатуру с
последующим созывом конституционного Национального
собрания. «Такое решение имеет большое преимущество.
В наших странах везде имеются секции, члены которых,
не являясь большевиками, в известной степени
симпатизируют большевистской программе. Эта часть
общественности самым решительным образом выступает против
военной акции в отношении большевиков. Можно
избежать этих неприятностей, если мы что-либо предпримем
через Бема»476.
Кулидж успокоил Бальфура, заверив его в
надежности Бема. Он сказал, что политические взгляды
последнего не являются левыми, наоборот, они более
склоняются к правым.
Участники совещания решили проконсультироваться
с генералом Фошем и узнать его мнение.
На следующий день, 26 июля, мирная конференция
вновь вернулась к этому вопросу. Опять выдвигалась
мысль о наступлении против Венгерской Советской
республики объединенными силами. Хотя Бальфур упорно
настаивал на применении вооруженного насилия,
Клемансо и итальянский министр иностранных дел Тит-
тони, ссылаясь на внутренние причины, отклонили его
предложение. Наконец согласились на том, что
опубликуют заявление, в котором зафиксируют следующее:
Антанта охотно заключила бы мир с Венгрией,
эвакуировала бы войска с территории восточнее Тисы и,
прекратив блокаду, поставила бы продовольствие, но она не
склонна вести переговоры с правительством диктатуры
пролетариата477.
Антанта не располагала в Европе запасами
продовольствия, из которых могла бы выделить значительную
часть Венгрии. Победившие Франция, Англия и Италия
также испытывали трудности в этом отношении.
Естественно, империалистические политические деятели и не
думали всерьез ликвидировать нехватку продовольствия
в Венгрии. С их стороны это был такой же маневр, как и
июньские ноты Клемансо, в которых обещания имели
своей целью ввести в заблуждение советское
правительство и венгерский народ.
В заявлении Антанты утверждалось, что советское
правительство якобы «не представляет воли народа».
362
В венгерской истории до Советской республики не было
ни одного правительства, которое возглавило бы страну
на основе такого широкого, демократического
избирательного права, как Революционный правительственный
совет. В последующие месяцы Антанта доказала, какие
правительства она считает представителями «народной
воли». Она потворствовала и даже поддерживала
правительства сторонников Фридриха, Хусара, Шимони-
Шемадама и других, державшихся исключительно на
безудержном белом терроре.
30 июля газета «Непсава» полностью опубликовала
заявление Антанты. Подрывное влияние этого заявления
еще более углубило кризис диктатуры пролетариата.
Сторонники Бема в Вене обсуждали уже список
нового социал-демократического правительства,
румынская армия на Тисе готовилась к переправе через реку
и наступлению на Будапешт, а государственная машина
диктатуры пролетариата продолжала действовать.
Рабочий класс Венгрии, его лучшие представители не
хотели и не могли поверить в возможность падения
молодой Венгерской Советской республики. Они работали
с большим подъемом. Организовывали отдых детей,
трудились над упрочением рабочей дисциплины, открыли
курсы подготовки пролетарских командиров, работали
над школьной реформой, боролись за улучшение
обеспечения столицы продовольствием, в теоретических статьях
излагали вопросы, связанные с развитием научной
литературы. ..
Среди них никто не ожидал того, что последовало.
Венгерское военное руководство на этот раз не
рассчитывало на переправу румынских войск через Тису и
продолжение наступления румын. Когда начальник
штаба III корпуса 30 июля поинтересовался у командования
армии относительно намерений врага, один штабной
офицер ответил с характерными для венгерских
кадровых офицеров джентрийской ограниченностью и
надменным национализмом: «.. .Румыны не такие смельчаки,
чтобы решиться на многое»478.
Господин штабной офицер жестоко просчитался.
Румынские в;ойска, стоявшие на левом берегу Тисы,
значительно усиленные войсками, переброшенными с
Северной Молдавии,и,Баната (сила армии увеличилась до
*
363
111 пехотных батальонов, 60 кавалерийских рот, 98 с
половиной батарей), ночью с 29 на 30 июля начали
переправу через Тису.
Первые румынские батальоны форсировали Тису
у Тисаладаня и Тактакенеза. Вслед за ними
переправились сильные подразделения у Тисабе. Жулье не
предпринял ни одной серьезной попытки приостановить их
продвижение.
Подобно тому как он в свое время не организовал
оборону на линии Тисы, так и сейчас он саботировал
уничтожение плацдармов, созданных врагом на правом
берегу Тисы. Чтобы сделать невозможной защиту
Будапешта, он распорядился прекратить работы, ведущиеся
длительное время для обеспечения защиты столицы, и
распустил береговую дивизию, возводившую
оборонительные укрепления.
Бела Кун 30 июля послал телеграмму Ленину:
«Ленин. Москва.
Очень прошу Вас, воздействуйте, чтобы всеми силами
форсировали наступление против румын. Реорганизация
нашей армии идет быстрым шагом.
Было бы очень хорошо, если бы румынам, которые
уверены в нашем бессилии, пришлось отвлечь
значительные силы в Бессарабию. Прошу нашу просьбу срочно
принять во внимание»479.
Однако военное положение Советского государства
не позволяло сосредоточить на берегу Днестра такие
силы, которые бы принудили румынское военное
командование ослабить венгерский фронт и перебросить силы
на восток.
В течение июля военное положение Советской России
и Украины было очень тяжелым. В конце июня Деникин
дошел уже до Царицына и 3 июля отдал приказ о
наступлении на Москву.
«Наступил один из самых критических, по всей
вероятности, даже самый критический момент
социалистической революции»480, — писал Ленин в одобренном
3—4 июля 1919 г. письме ЦК РКП (большевиков)
к организациям партии.
Поскольку ослабить фронт против Деникина было
невозможно, руководители советской Красной Армии
с согласия венгерского советского правительства хотели
собрать венгерских интернационалистов, воевавших на
364
других фронтах, и бросить их на фронт в Бессарабии или
Галиции против армии румынских бояр.
«Мы сделаем все возможное, чтобы помочь нашим
венгерским братьям, но у нас мало сил. Наша победа на
Урале освободила венгерских военнопленных, и спешно
посылаем их на украинский и румынский фронты»481,—
передавал Ленин Беле Куну 31 июля через московского
посла Венгерской Советской республики.
«Нам известно тяжелое и опасное положение
Венгрии, и сделаем все, что сможем. Но в такое время
срочная помощь физически невозможна. Старайтесь по
возможности дольше продержаться. Дорога каждая неделя.
Позаботьтесь о резервах в Будапеште, укрепите
город»482,— подчеркивал Ленин в письме Беле Куну и
просил обратить внимание на меры, которые он
рекомендовал еще в апреле руководителям Баварской Советской
республики. Эти меры касались существенного
улучшения положения промышленных и сельскохозяйственных
рабочих, мелкого крестьянства, более решительной
политики в отношении буржуазии, поголовной
мобилизации рабочих для обороны и для идейной пропаганды483.
30 июля Бела Кун выехал на австрийскую границу,
в Кирайхид, где встретился с Бемом, Пейером и Велтне-
ром. Бем старался его уговорить, чтобы Революционный
правительственный совет подал в отставку и передал
власть правительству правых социал-демократов. Кун
не соглашался с этим. Поскольку он еще не знал о
переправе через Тису значительных румынских сил и полагал,
что они и не будут продолжать наступление, он оценил
военное положение оптимистически. Исходя из
информации, которой он располагал в отношении
происходящего на Парижской мирной конференции, он не ожидал
в ближайшее время военной интервенции великих
держав.
На следующий день Кун считал положение уже более
опасным.
Как обычно, в этот день вечером в Доме советов,
в комнате Белы Куна, часть народных комиссаров и
работников центральных органов обсуждали положение
страны. Все знали, что над диктатурой пролетариата
нависла угроза. Красная армия была надломлена,
отдельные ее части находились в состоянии распада, а враг
продолжал перебрасывать большие силы через Тису.
365
Многие еще надеялись, что если все народные
комиссары отправятся на фронт, то они смогут поднятъ
моральный дух солдат, укрепить армию, остановить и сотбросить
врага. Рассчитывали на повторение майских дне и.
Поздно вечером 30 июля в сопровождении
нескольких товарищей Бела Кун выехал в Цеглед. Здесь они
в особом поезде командира I корпуса Белы В аго
обсудили, какие меры следует принять советскому
правительству.
Жулье, старавшийся и во второй половине дня
убедить Ландлера о нецелесообразности дальнейшего
сопротивления, объявил положение полностью
безнадежным.
Из присутствовавших такого мнения придерживался
только один Бокани, считавший бесперспективным
дальнейшее напряжение сил. Кун, Ландлер, Погань, Хамбур-
гер полагали, что нельзя отказываться от продолжения
борьбы.
На основе решения народных комиссаров
командование армии дало указание перейти в контрнаступление.
Кун глубокой ночью возвратился в Будапешт.
Многие не спали, дожидаясь его возвращения. Состоялось
импровизированное совещание с участием Куна, Саму-
эли, Баяки, Хамбургера, Велтнера, Хаубриха и др.
Коммунисты требовали ввести в бой против румынских
интервенционистских войск будапештский IV корпус,
насчитывавший 23 батальона и более 20 тыс. винтовок. Во
многих частях корпуса сами солдаты протестовали
против обречения их на бездеятельность.
Хаубрих и Велтнер рекомендовали уйти советскому
правительству в отставку и упразднить диктатуру
пролетариата.
Никакого определенного решения не приняли.
В эту тревожную ночь город спокойно спал.
Революционные руководители диктатуры
пролетариата бодрствовали всю ночь.
То была последняя ночь Советской республики.
Наступило 1 августа.
133 дня прошло с тех пор, когда массы рабочего
класса Будапешта восторженно приветствовали
провозглашение диктатуры пролетариата.
В эту томительную пятницу не было причин для
восторга. *
366
На витринах закрытых будапештских магазинов, на
стенах, на столбах объявлений все еще висели лозунги
и плакаты, прославлявшие диктатуру пролетариата.
Утром жизнь города началась, как и в предыдущие
дни. Но в столице ощущалось лихорадочное напряжение.
С фронта приходили удручающие вести.
Контрреволюционеры распространили по городу слухи о наступлении
румын на Будапешт.
И все же большинство работников партийных и
советских органов не предполагало, что диктатура
пролетариата доживает последние часы. Известия о распаде
армии, о кризисе советского правительства они
восприняли как результат действий контрреволюционной
пропаганды. Понимая тяжесть положения, они все же
надеялись, что диктатура пролетариата и на этот раз
преодолеет все трудности. Никто не готовился к поражению,
к организованному отступлению.
Рано утром к Жулье в Гедёллё явились два офицера.
Они сообщили начальнику генерального штаба, что
прибыли по поручению Хаубриха, который намерен в
течение первой половины дня с IV корпусом совершить путч
и захватить власть. Для осуществления своего плана
он просил поддержки генштаба.
Жулье поддержку пообещал, но передал Хаубриху,
что необходимость в путче уже отпадает, ибо, по
имеющимся у него сведениям, Революционный
правительственный совет в течение первой половины дня
добровольно, без всякого насильственного вмешательства,
подаст в отставку484.
В этот день прибыл в Гедёллё и другой, менее
приятный для Жулье посетитель485. Это был Штромфелд, в
отчаянии примчавшийся из Шиофока в Будапешт, а оттуда
в ставку главного командования. Он не мог уяснить себе
причин катастрофы. Из путаной информации Жулье он
понял, что спасти положение нельзя. В страшном
смятении он возвратился в Шиофок.
Сведения, имевшиеся у Жулье, оказались верными.
В первой половине дня на объединенном заседании
партийного руководства и Правительственного совета
правые достигли своей цели. Советское правительство
решило подать в отставку. Бела Кун и большинство
коммунистов в начале заседания выступили за продолжение
борьбы. Они все еще надеялись, что если обратиться
367
к Будапештскому Центральному Совету рабочих и
солдат, то венгерский пролетариат вновь можно будет
организовать на защиту отечества и повторятся прекрасные
майские дни. Конец дискуссии положило сообщение Хау-
бриха. По донесению, полученному им из главной ставки
военного командования, фронт полностью распался, и
о дальнейшем сопротивлении не могло быть и речи.
После этого сообщения решили, что Революционный
правительственный совет уйдет в отставку и передаст власть
правительству, созданному из профсоюзных
руководителей.
В 3 часа дня Будапештский Центральный Совет
рабочих и солдат последний раз собрался на свое заседание
в новой городской ратуше.
На заседании присутствовали те же самые лица,
которые 21 марта с радостным воодушевлением одобрили
решение о провозглашении диктатуры пролетариата и
которые 2 мая, заняв смелую позицию в защиту
Советской республики, содействовали новому повороту
событий.
Сейчас уже не было слышно воодушевляющих речей.
Будапештский Центральный Совет рабочих и солдат
переживал траур: он хоронил диктатуру венгерского
пролетариата.
Заседание открыл Иштван Бирман. Затем дали слово
Золтану Ронаи. Ронаи в своей часовой речи обосновывал
решение Революционного правительственного совета.
Наконец перед членами Совета рабочих выступил
Бела Кун. В начале он не хотел выступать, но каждому
было ясно, что если Бела Кун не выступит перед членами
Совета рабочих, то представители рабочих заподозрят
правых в путче. В состоянии разочарования и в отчаянии
он сначала упрекал массы в том, что они бросили на
произвол судьбы диктатуру пролетариата. Затем он
сказал: «Я желал бы другого конца. Мне хотелось, чтобы
пролетариат сражался на баррикадах, чтобы он заявил:
лучше умереть, чем отдать власть...
Что заставило меня все же согласиться на перемену,
которую я считаю только временной, преходящей? Что
привело меня к тому, что я не выступил против с
оружием в руках? Причина в том, что в этой перемене я вижу
возможность обеспечения в стране бесперебойной работы
производства и сохранения средств производства»486.
368
«.. .Мы в этот переходный период уйдем в сторону и,
если возможно, сохраним классовое единство, если
невозможно, тогда будем бороться другими средствами,
чтобы с новыми силами, обогащенные опытом и в более
благоприятной обстановке, с более зрелым
пролетариатом начать новую борьбу за диктатуру пролетариата,
начать новую фазу в международной пролетарской
революции».
Закончив речь, Кун почти сбежал со сцены.
Присутствовавшие в зале встали и аплодисментами провожали
человека, который хотя официально и занимал пост
народного комиссара, но которого как друзья, так и враги
считали вождем венгерской диктатуры пролетариата.
На заседании Совета рабочих на этот раз не было
прений. После краткого заключительного слова Бирмана
заседание закрылось.
Присутствовавшие расходились в угнетенном
настроении, в сомнении и неуверенности в завтрашнем дне.
Часть социал-демократических и профсоюзных
руководителей не явилась на заседание Совета рабочих. Эти
руководители занимались формированием нового
правительства.
Новое правительство не претендовало на одобрение
представителей рабочего класса. Его члены считали
достаточным согласие Антанты.
Бела Кун говорил, что задачи нового правительства
«нельзя выполнять хорошо, но можно их осуществлять
честно». Однако правительство Пейдла повело себя
самым подлым образом. Его шестидневное господство
подготовило почву террористической диктатуре
контрреволюционной реакции.
Исполнительный Комитет Коммунистического
Интернационала с проникновенным воззванием обратился
к пролетариату всего мира:
«Товарищи!
Совершилось величайшее предательство. Советская
власть в Венгрии рухнула под напором
империалистических разбойников и чудовищной измены
социал-предателей. ..
Коммунистический Интернационал призывает
венгерский пролетариат к стойкости, мужеству и выдержке. За
работу, товарищи! За немедленную организацию неле-
369
гальной коммунистической партии! Кровавый урок
Венгрии научил весь мировой пролетариат, что с
социал-соглашателями не может быть никакой коалиции, никаких
компромиссов. Слой оппортунистических продажных
вождей должен быть сметен. Новые люди должны
стоять во главе движения. Рабочий класс выдвинет их. Ибо
ему, а не его противникам суждено победить.
Советская Венгрия погибла — да здравствует
Советская Венгрия!
Да здравствует Венгерская коммунистическая
партия!
Да здравствует революция рабочих всего мира!
Да здравствует коммунизм!»487
После 133 дней героической борьбы флаг
пролетарской революции в Венгрии спустился.
* * *
Международной контрреволюции удалось вновь
временно прийти к власти в Венгрии — одном из бастионов
мировой социалистической революции.
Диктатуре пролетариата в Венгрии приходилось с
самого начала вести борьбу в неравных условиях. Армия
интервентов располагала несравненно большими
резервами и могла быстрее увеличивать свою численность.
Кроме того, противник имел более мощную
материальную и техническую базу. Чехословацкая и румынская
интервенционистские армии могли рассчитывать не
только на собственные страны, но и на экономическую и
военную помощь великих держав. «Если мы хотим быть
искренними, то нам необходимо признать, что без этой
помощи. .. мы не могли бы начать военный поход против
Венгрии в благоприятной обстановке»488, — писал один
румынский дипломат о помощи Антанты румынским
войскам. То же самое можно сказать и о помощи
чехословацкой буржуазной армии. Причем эта помощь не
ограничивалась только материальными средствами, но и
носила чисто военный характер. На важнейшие
командные посты и в штабы назначались итальянские и
французские офицеры, которые и руководили военными
операциями против Венгерской Советской республики.
Неблагоприятное влияние на ведение оборонительных
боев оказал и географический фактор — слишком малый
370
размер территории. Будапешт находился очень близко
от линии фронта, и каждая из армий противника
приближалась подчас на 100 км к столице Венгрии. В такой
обстановке достаточно было одной неудачной военной
операции, чтобы вызвать катастрофические последствия.
На малую территорию Венгрии как на обстоятельство,
неблагоприятно влиявшее на перспективы отечественной
войны, указывал и В. И. Ленин: «Эта маленькая по
сравнению с Россией страна гораздо легче может быть
задушена империалистами» 489.
Международной реакции помог одержать военную
победу над Венгерской Советской республикой и тот
факт, что летом 1919 г. произошел определенный спад
в развитии европейского революционного движения и
враждебным социализму силам, силам империализма,
удалось временно упрочить свое положение.
После провозглашения диктатуры пролетариата в
Венгрии руководители венгерских коммунистов, так же
как и венгерский народ, возлагали большие надежды на
развитее немецкого и австрийского революционного
движения. Но Баварская Советская республика
просуществовала недолго и была подавлена. Поведение же
Австрии в 1 отношении венгерской диктатуры пролетариата
в результате деятельности правых
социал-демократических руководителей становилось все более враждебным.
Одним из ранних признаков спада европейского
революционного движения было то, что объявленная в
крупных капиталистических странах на 21 июля
международная политическая забастовка протеста против
интервенции в Советскую Россию и Венгерскую Советскую
республику не дала ожидаемых результатов.
Ухудшение военного положения Советской России
летом 1919 г. на Южном и Западном фронтах также
весьма неблагоприятно сказалось на международном
положении Венгерской Советской республики.
Лишившиеся власти бывшие венгерские
господствующие классы оказались неспособными, как подтвердила
неудачная попытка контрреволюционного путча 24 июня
и другие контрреволюционные выступления,
мобилизовать значительные силы для свержения власти рабочего
класса. Находившиеся на территории Советской
республики контрреволюционные элементы трусливо
притаились, особенно в первоначальный период венгерской дик-
371
татуры пролетариата, и всячески стремились создать
видимость своей лояльности. Это мешало своевременно
удалить их из государственных органов, хозяйственной
администрации и вооруженных сил. Они медленно
приходили в себя, распространяли ложные слухи и
осмеливались совершать акты саботажа и прямой измены.
Контрреволюционеры, бежавшие с территории
Советской республики, не решались предпринимать
вооруженные акции, за исключением одной, да и она имела
характер фарса. Их деятельность проявлялась главным
образом в форсировании вооруженной интервенции
Антанты против Венгерской республики, собирании
сведений для интервентов, в подогревании и организации
подрывной работы против диктатуры пролетариата изнутри,
и при этом у них немало энергии расходовалось на
взаимные склоки. Контрреволюционная «армия» Хорти,
организованная на оккупированной французами
территории, не осмеливалась произвести ни одного выстрела
против красных войск, и ее «рыцарские» деяния начались
только тогда, когда вслед за интервентами
контрреволюционеры трусливо смогли вылить свою безудержную
месть на беззащитных, невооруженных людей.
Их предательство, особенно офицеров, занимавших
руководящие посты в армии, причинило неизмеримый
вред и значительно способствовало поражению Красной
армии на фронте (на Тисе).
Внешним и внутренним силам, стремившимся
свергнуть диктатуру пролетариата, удалось заполучить
верных союзников в лице правых
социал-демократических руководителей венгерского рабочего движения и
центристов, проявивших колебания при первых
больших затруднениях. Они считали неизбежной сдачу
позиций диктатуры пролетариата и искали невозможный
в тех условиях путь возврата к буржуазной
демократии.
Правые партийные и профсоюзные руководители
причинили огромный вред Венгерской Советской республике
своим неверием в пролетариат, в победу венгерской
Красной армии. В результате часть рабочих, готовых
в первое время после провозглашения диктатуры
пролетариата нести любые жертвы во имя победы Советской
республики, позже считала напрасным продолжение
борьбы против превосходящих сил врага. Правые социал-
372
1919 г. Когда в Венгрии история вновь поставила на
повестку дня вопрос о социалистической революции,
партия сумела мобилизовать самые широкие массы на
борьбу во имя осуществления этой цели.
Однако уроком послужили не только ошибки. В
политической, хозяйственной, социальной и культурной
жизни современной социалистической Венгрии многое
используется из опыта первой венгерской диктатуры
пролетариата.
Опыт Венгерской Советской республики использовало
и международное рабочее движение. Известно, что на
конгрессах Коммунистического Интернационала не раз
говорилось об уроках Венгерской Советской республики.
На ее опыт неоднократно ссылался и В. И. Ленин.
В августе 1919 г. вместе с румынской боярской
армией возвратились в Венгрию представители
господствующих классов, свергнутых диктатурой
пролетариата, — свора помещиков, фабрикантов, банкиров,
офицеров, которым вновь удалось при поддержке
империалистов прийти к власти. Вернулись они в страну с неуемной
жаждой мести, и вскоре в Венгрии раздались стоны
замученных и подвергшихся надругательствам патриотов-
революционеров. Над Венгрией опустилась черная ночь
25-летнего фашистского господства.
Те, кто мужественно боролись против эксплуатации
рабочего класса Венгрии и защищали национальную
независимость страны, жертвовали собой. Мученической
смертью погибли Тибор Самуэли, Отто Корвин, Ене
«Пасло, многие были брошены в тюрьму или эмигрировали.
Венгерские тюрьмы и лагеря интернированных
переполнились рабочими, крестьянами, интеллигентами,
обвиненными контрреволюционным правительством в
единственном «преступлении» — защите с оружием в руках
свободы страны от империалистических интервентов.
В хортистской Венгрии считалось самым страшным
преступлением каждое сказанное или написанное
правдивое слово об истории Советской республики. В то же
время появилась серия самых различных книг и статей,
имевших целью с помощью лжи и клеветы стереть
память о венгерской диктатуре пролетариата. К
официальному хору контрреволюционеров с большой готовностью
присоединилась печать и литература правых социал-
демократов, которые стремились изобразить создание
375
Венгерской Советской республики как роковую
неудачу.
Однако никакая ложь и клевета не могла вытравить
из сердец лучших представителей венгерского рабочего
класса и трудового народа память о Советской
республике. Венгерские революционеры заботливо хранили и
лелеяли эту память, как они хранили спрятанные
знамена, под которыми шли венгерские солдаты в
наступление против напавших на них полчищ империалистов.
В тяжелые годы хортизма эта память служила
неиссякаемым источником, из которого черпали силы лучшие
представители венгерского народа в борьбе против
фашизма. Венгерские коммунисты непоколебимо верили,
что сбудется предсказание Ленина: «За первой
погибшей последует победоносная вторая»491.
После свержения Советской власти Венгрия
четверть века находилась в тисках мрачного гнета и
страданий.
Венгерскому народу, рабочему классу пришлось
принести огромные жертвы и пролить потоки слез и крови,
пока вновь, спустя четверть века, он смог приветствовать
свободу в своей стране. Освобождение Венгрии
принесла та армия, которую так ждал венгерский пролетариат
в 1919 г. vj
Свободный венгерский народ вместе с Советским
Союзом и другими социалистическими странами в
значительно более благоприятной обстановке, в условиях,
когда мировая социалистическая система стала
решающим фактором исторического развития, следует тем
путем, первые шаги по которому он сделал в период
Венгерской Советской республики.
Предисловие
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 23, стр. 378.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, стр. 131.
Наиаиуне марта
1 Kerék Mihály. A magyar földkérdés. Bp., 1939, 64. old.
2 Jászai Samu. A magyar szakszervezetek története. Bp., 1925,
109, 166. old.
3 Weltner Jakab. Forradalom, bolsevizmus, emigráció. Bp., 1929,
164. old.
4 Párttörténeti Intézet Archívum (далее — Pl Arch.), A.XV.
1/1918/19. Стенографический протокол судебного процесса над Ене
Хамбургером, л. 211.
5 Jászai S. A magyar szakszervezetek története. 272, 273. old.
6 Jászi Oszkár. Magyar Kálvária, magyar feltámadás. Bécs, 1920,
29. old.
7 Károlyi Mihály. Egy egész világ ellen. Bp., 1965, 385. old.
8 A magyar munkásmozgalom történetének válogatott
dokumentumai (далее —MMTVD). Bp., 1956, Y- k., 293. old.
9 Garami Ernő. Forrongó Magyarország. Leipzig — Wien, 1922,
30. old.
10 Károlyi M. Egy egész világ ellen, 389. old.
11 «Népszava», 2.XI.1918.
12 Pl Arch., A. XVI. 7/52.
13 Там же.
15 Pl Arch., A.XVI. 7/52/5.
16 Pl Arch., A.XVI. 7/52/1'.
17 MMTVD, V. k., 322. old.
18 «Debreceni Újság», 12.XI.1918.
19 Batthyány Tivadar. Beszámolóm. Bp., é. п., I. k., 297—
298. old.
20 Böhm Vilmos. Két forradalom tüzében. Bp., 1946, 64. old.
21 «Székesfehérvár és vidéke», 12.XI.1918; MMTVD, V. k„ 322. old.
22 «Magyar Gyáripar», 16.XI.1918; MMTVD, V. k., 334. old.
23 Károlyi M. Egy egész világ ellen, 455. old.
24 Országos Levéltár (далее — OL). Протоколы заседания
совета министров, 1918, október 31. I. pont; MMTVD, V. k., 299. old.
25 MMTVD, V. k., 301—302. old.
26 Там же.
27 Pl Arch., A. XVI.I/14.
28 «Népszava», 17.XI.1918.
29 «Népszava», 3.VI.1918.
90 «Népszava», 5.XI.1918.
31 Hevesi Gyula. Egy mérnök a forradalomban. Bp., 1959, 173. old.
32 Lengyel József. Visegrádi utca. Bp., 1962, 103. old.; Hevesi
Gyula. Egy mérnök a forradalomban. Bp., 1959, 173. old.; Milei
377
György. Kommunisták Magyarországi Pártja megalakulásának
történetéhez.— «Párttörténeti Közlemények». Bp., 1958. 4. sz., 58. old.
33 M. Ф. Лебов. Венгерская Советская республика 1919 года.
М., 1959, стр. 34.
34 Кип Béla. Válogatott írások és beszédek. Bp., 1966, 11. old.
35 «Mit akarnak a kommunisták?». Moszkva; «Mi a
Tanácsköztársaság?». Moszkva; «Megszólal az akasztófaerdö». Moszkva; «Kié
a föld?» Forradalmi írások. 1918.
36 MMTVD, V. k., 350—351. old.
37 Milei György. Op. cit., 68. old. — «Párttörténeti Közlemények»,
1958. 1. sz.
38 Nagy idők tanúi emlékeznek. 1918/1919. Bp., 1958, 9. old.
39 Lengyel J. Visegrádi utca, 104. old.
40 Jászai S. A magyar szakszervezetek története, 272—273. old.
41 «Vörös Újság», 11.XII.1918.
42 «Vörös Újság», 25.XII.1918.
43 «Vörös Újság», 4.1.1919.
44 Lengyel J. Visegrádi utca, 111. old.
45 «Az Ifjú Proletár», 7.1.1919.
46 «Nagy idők tanúi emlékeznek», 39—40. old.
47 Hevesi Gy. Egy mérnök a forradalomban, 202. old.
48 «Népszava», 14.XI.1918.
49 Цит. по: Jászai S. A magyar szakszervezetek története, 238.
old.
50 Göndör Ferenc. Vallomások könyve. Wien, 1932, 64. old.
51 «Magyar Gyáripar», 16.XI.1918.
52 «Vörös Újság», 4.1.1919.
53 «Vörös Újság», 21.XI.1918.
54 «Vörös Újság», 8.1.1919.
55 «Népszava», 5.1.1919.
66 См. статью министра земледелия Варны Буза в «Pesti Hírlap»,
24.XI.1918.
57 «Népszava», 21.XI.1918.
58 «Vörös Újság», 18.XI.1918.
59 Там же.
60 Там же.
61 MMTVD, V. k., 384. old.
62 «Délmagyarország», Szeged, 1918. dec. 8.
63 «Vörös Újság», 11.XI.1918.
64 «Pesti Hirlap», 13.XI.I918.
65 «Vörös Újság», 4.1.1919.
66 MMTVD, V. k., 492. old.
67 Pl Arch., A XVI. 11/5.
68 Там же.
69 Там же.
70 Garami E. Forrongó Magyarország, 108. old.
71 Böhm V. Két forradalom tüzében, 143. old.
72 MMTVD, V. k., 437. old.
73 Hevesi Gy. Egy mérnök a forradalomban, 196. old.
74 «Népszava», 29.1.1919.
75 MMTVD, V. k., 492. old.
76 «Vörös Újság», 8.II.1919.
77 «Vörös Újság», 11.11.1919.
78 «Vörös Újság», 13.11.1919.
378
79 «Vörös Újság», 9.II.1919.
80 MMTVD, V. k., 491. old.
81 MMTVD, V. k., 507. old.
82 Там же.
83 Там же, стр. 559.
84 Pl Arch., A. I. 3/3.
85 MMTVD, V. к., 561. old.
86 Там же.
87 Там же, стр. 562.
88 «Az Est», 21.II.1919.
89 Gömbös Gyula. Egy magyar vezérkari tiszt biráló megjegyzései
a forradalomról és ellenforradalomról. Bp., 1920, 20. old.
90 «Népszava», 4.II.1919.
91 Там же.
92 MMTVD, V. к., 566. old.
93 Pl Arch., Röpiratgyűjtemény. II. 90/1919. II. 840.
94 Böhm V. Két forradalom tüzében. 185. old.
95 «Vörös Újság», 4.III.1919; «Népszava», 4.III.1919.
96 Böhm V. Két forradalom tüzében, 148. old.
97 Там же, стр. 149; Hevesi Gy. Egy mérnök a forradalomban,
216. old.
98 Hevesi Gy. Egy mérnök a forradalomban, 211—212. old.
99 Pl Arch., Röpiratgyűjtemény. II. 12/1919/1041.
100 Rí Arch., A. II/II/112.
101 Böhm V. Két forradalom tüzében, 149. old.
102 «Népszava», 25.11.1919.
103 Там же.
104 Там же.
105 Там же.
106 «Népszava», 8.III.1919.
107 «Vörös Újság», 11.III.1919.
108 «Vörös Újság», 13.111.1919.
109 «Vörös Újság», 11.111.1919.
1,0 «Vörös Újság», 13.111.1919.
111 «Vörös Újság», 20.111.1919.
112 Там же.
113 Там же.
114 «Nagy idők tanúi emlékeznek». 70. old.
115 «8 Órai Újság», 20.111.1919.
116 «Budapesti Közlöny», 16.11.1919.
117 «Délmagyarország», 4.III.1919.
118 Szemere Vera. Az agrárkérdés 1918—19-ben. Bp., 1963, 91.
és köv. oldalak.
119 «Somogyi Hirlap», 27.11.1919.
120 MMTVD, V. k., 684. old.
121 «Déli Hirlap», 12.111.1919.
122 «Népszava», 11.111.1919.
123 «Vörös Újság», 8.III.1919.
124 MMTVD, V. k., 652—653. old.
125 A Hadtörténeti Levéltár (далее — HL) 2669/eln. 6. sz. rendelte.
A polgári demokratikus köztársaság katonai iratai. 25. csomó.
126 «Vörös Újság», 6.III.1919.
127 Böhm V. Két forradalom tüzében, 168. old.
128 HL, Polg. forr. iratai 38. csomó.
379
iá pi Arch., И. 11/237. Протокол судебного процесса над
народными комиссарами. Показания Кароя Дица.
130 Böhm V. Két forradalom tüzében, 178. old.
131 Там же, 180. old.
132 MMTVD, V. k., 667. old.
133 Характерным представителем этой точки зрения был
полковник генерального штаба, занимавший высокий пост в военном
миниотерстве, Ене Томбор. {Böhm V. Két forradalom tüzében, 191. old.
134 MMTVD, V. k., 677—679. old.
135 «Pesti Hirlap», 31.XII.1918.
136 Там же, стр. 191.
137 «Stromfeld Aurél válogatott írásai». Bp., 1959, 68. old.
138 Garami E. Forrongó Magyarország, 111. old.
139 MMTVD, V. k.f 679. old.
140 Там же, стр. 679—681.
141 Там же, стр. 680.
142 Böhm V. Két forradalom tüzében, 194. old.
143 Там же, стр. 195.
144 MMTVD, V. k., 650. old.
145 Böhm V. Két forradalom tüzében, 196. old.
146 Hajdú Tibor. Március 21-е. Bp., 1959, 60. old.
147 Böhm V. Két forradalom tüzében, 196. old.
148 Szántó Béla. A magyarországi proletariátus osztályharca és
diktatúrája. Wien, 1920, 53—54. old.
149 Weltner J. Forradalom, bolsevizmus, emigráció, 148. old.
150 «Az egység okmányai». Bp., 4—5. old.
151 Böhm V. Két forradalom tüzében, 199. old.
152 MMTVD, V. k., 682. old.
153 «Népszava», 22.IH.Í919.
154 Там же.
165 «Vörös Újság», 22.111.1919.
156 Там же.
157 «Népszava», 22.111.1919.
158 Böhm V. Két forradalom tüzében, 201. old.
159 Там же.
160 «Budapesti Közlöny», 24.111.1919.
161 Там же.
162 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, стр. 214.
163 Szántó В. A magyarországi proletariátus... 56. old.
Советская республика
1 Lengyel József. Visegrádi utca, 198. old.
2 Kassák Lajos. Egy ember élete. Bp., é. n. VIII. k., 228. old.
3 Там же.
4 Gábor Mózes. A nemzetközi ezredek szervezése a
Tanácsköztársaság idején. — «Társadalmi Szemle», 1959, III. sz., 85. old.
5 «Nagy idők tanúi emlékeznek». 57. old.
6 «Népszava», 25.111.1919.
7 «Nagy idők tanúi emlékeznek». 57. old.
8 «A Rákosi-per». Bp., 1950, 311—312. old.
9 «Vörös Újság», 22.111.1919.
10 Pl Arch., A Forradalmi Kormányzótanács (далее —A FKT).
március 22-i ülésének jegyzőkönyve.
380
11 «Népszava», 25.Ш.1919.
12 Там же.
13 Тям Ж6
14 «Az Ember», 25ЛИ.1919.
15 Dr. László Jenő. A forradalom története Hódmezővásárhelyen,
1924, 37. old.
16 «Népszava», 4.IV.1919.
17 «Vörös Újság», 4.IV.1919.
18 Pl Arch., A FKT, április 3-i ülésének jegyzőkönyve.
19 «Vörös Újság», 23.111.1919.
20 Там же.
21 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, стр. 216.
22 MMTVD, VI/A. к., б. old.
23 «Vörös Újság», 30.III.1919; «Népszabadság», 21.111.1958.
24 «A Magyar Tanácsköztársaság történelmi jelentősége és
nemzetközi hatása». Bp., 1960, 238. old.
25 «Tanácsköztársaság», 28.IV.1919.
26 A FKT. XXVI. sz. rendelete. —«Tanácsköztársaság», 3.IV.1919.
27 «Népszava», 1.IV.1919.
28 Az FKT. XXVII. sz. rendelete. — «Tanácsköztársaság»,
3.IV.1919.
29 «Tanácsköztársaság», 3.1 V. 1919.
30 Там же.
31 Hajdú Tibor. A tanácsok Magyarországon. 1918—1919. Bp.,
1959, 177. old.
32 Там же, стр. 173.
33 «Testvériség», 3.III.19Í9.
34 Szolnok megye 1918—Í919-ben. Szolnok, 1961, 33. old.
35 Там же, стр. 48.
36 Цит. по: L. Nagy Zsuzsa. Forradalom és ellenforradalom a
Dunántúlon 1919. Bp., 1961. 146. old.
37 «A Forradalmi Kormányzótanács XCIV. sz. rendelete». —
«Tanácsköztársaság», 17. V. 1919.
38 Pl Arch., A FKT. március 22-i ülésének jegyzőkönyve.
39 «Népszava», 23.111.1919.
40 «A Belügyi népbiztos 1. BN. sz. rendelete». —
«Tanácsköztársaság», 30.111.1919.
41 MMTVD, VI/A, 311. old.
42 Pl Arch., Szántó Béla visszaemlékezése.
43 «Népszava», 25.111.1919.
44 Liptai Ervin. A magyar Vörös Hadsereg harcai 1919. Bp.f 1960.
57. és köv. oldalak.
45 Pl Arch., Протокол заседания Революционного
правительственного совета 2 апреля 1919 г.
46 Там же.
47 Там же.
48 Pl Arch., A FKT. április 3-i ülésének jegyzőkönyve.
49 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 84. old.
80 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 92. old.
61 Pl Arch. Протокол заседания Революционного
правительственного совета 11 апреля 1919 г.
62 Hevesi Gyula. Szociális termelés. A Tanácsköztársaság
iparpolitikája. Bp., 1959, 13—14. old.
381
53 «Tanácsköztársaság», 27.Ш.1919.
54 «A Tanácsok Országos Gyűlésének Naplója». Bp., 1919, 24.
old.
65 «Tanácsköztársaság», 27.111.1919.
66 Jászi Oszkár. Magyar Kálvária... 123. old.
57 «Vörös Újság», 19.IV.1919.
58 «A Tanácsok Országos Gyűlésének jegyzőkönyve». Bp., 1919,
27. old.
59 «A szociális termelés népbiztosságának». 46. sz. rendelete.—
«Tanácsköztársaság», 22.IV. 1919.
60 Hevesi Gy. Egy mérnöka forradalomban, 190. old.
61 Там же, стр. 191.
62 A FKT. LXIV. sz. rendelete. — «Tanácsköztársaság», 19.IV. 1919.
63 «Tanácsköztársaság», 19.IV.1919.
64 «Tanácsköztársaság», 4.V.1919.
65 Hevesi Gy. Egy mérnöka forradalomban, 238—239. old.
66 A FKT. XXXI. sz. rendelete. — «Tanácsköztársaság», 3.IV.1919.
67 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, стр. 232.
68 Lengyel J. Visegrádi utca, 210. old.
69 Первый конгресс Коммунистического Интернационала. М.,
1933, стр. 166—167.
70 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 32, стр. 187, 188.
71 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 37, стр. 179.
72 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39, стр. 274.
73 «Budapest Számokban», 1.VIII.1919.
74 Magyar Lajos. Termelőszövetkezet vagy. — «Az Ember»,
25.111.1969.
75 Pl Arch., A.II.1'4/11.
76 Там же.
77 Там же.
78 Pl Arch., A FKT. március 28-i ülésének jegyzőkönyve.
79 M. Ф. Лебов. Венгерская Советская Республика, стр. 144.
80 Pl Arch., A.II.15/21.
81 MMTVD, VI/A. k., 144. old.
82 Szemere V. Az agrárkérdés... 108. old.
83 «Tanácsköztársaság», 4.IV.1919.
84 Fehérvári Könyv. Székesfehérvár. 1919. 8. old.
85 Fehér András. Az 1919-es proletárdiktatúra Hajdumegyei
történetéhez. — «Párttörténeti Közlemények», 1959, 2. sz., 28. old.
86 Pl Arch., A.II.4/35.
87 «Pesti Hirlap», 15.IV.1919.
88 A FKT. XI. sz. rendelete. — «Tanácsköztársaság», 1.IV.1919.
89 «A Tanácsok Országos Gyűlésének Jegyzőkönyve». 25. old.
90 «Szocializmus», 1912, № 13, 65. old.
91 «Nőmunkás», 1919 jul. 5, 7. old.
92 «Tanácsköztársaság», 19.IV. 1919.
93 A bérek alakulása Magyarországon a forradalom és
ellenforradalom alatt. — «Uj Március», 1926. II. 84—86. old.
94 «Gál-Benő statisztikai gyűjteményei III. Az életszínvonal
alakulása az 1914—22. esztendőkben». Bp., é. n. 3. old.
95 A FKT. XCI. sz. rendelete. — «Tanácsköztársaság», 16.V.1919.
96 Там же.
97 A Földművelésügyi Népbiztosság 41. sz. rendelete. —
«Tanácsköztársaság», 6.V.1919.
382
98 Приведенные данные средние. Оплата сельскохозяйственных
рабочих определялась по комитатам.
99 Dr. Laky. Budapest székesfőváros népességének fejlődése.
1900—1920. «Magyar Statisztikai Közlemények», 62. sz.
íoo цит по: Dr Törzs Lajos. A magyar királyi szociálpolitika
mérlege. — «Szocializmus», 1918. dec. 520. old.
loT «Tanácsköztársaság», 30.111.1919.
102 A FKT. XXI. sz. rendelete. — «Tanácsköztársaság», 30.111.
1919.
103 «Tanácsköztársaság», 27.111.1919.
104 «A Magyar Tanácsköztársaság szociálpolitikája». Bp., 1959,
XXIII. old.
105 «Nőmunkás», 5.VII.1919.
106 Dósáné — Liptainé — Ruff. A Magyar Tanácsköztársaság
egészségügyi politikája. Bp., 1959, 20. old.
107 Там же, стр. 15.
108 A Népegészségügyi Országos Nagygyűlés munkálatai. Bp.,
1918, 408. old.
io9 д Magyar Tanácsköztársaság szociálpolitikája. 214. old.
110 Там же.
1,1 Budapest Számokban. A budapesti tanács közlönyének
melléklete. 1919.
112 «Vörös Újság», 11.V.1919 maj. 11.
113 «Szociális Termelés», 18.VI.1919.
1,4 A Munkaügyi és Népjóléti Népbiztosság 2. sz. rendelete.—
«Tanácsköztársaság», 2.IV.1919.
115 «Érdekes Újság», 1.V.1919.
116 Magyarország közoktatásügye. 1915—1918. Bp., é. n.
táblázatok. 3. old.
117 A Magyarországi Szocialista Szövetséges Tanácsköztársaság
Alkotmányának alapelvei.— «Tanácsköztársaság», 28.VI.1919.
118 «Somogyi Vörös Újság», 15.IV. 1919.
119 «Tanácsköztársaság», 1.IV.1919.
120 «Vörös Újság», 29.111.1919.
121 A Magyar Tanácsköztársaság művelődéspolitikája. Bp., 1959,
'99. old.
122 Там же, стр. 200.
123 Там же.
124 Juhász Gyula. Ritmusok. — «Délmagyarország», 9.IV.1919.
125 Jelentés a Közoktatásügyi Népbiztosság működéséről. Bp.,
1919 június.
126 Matheika János. Irodalom és művészet a magyar
proletárdiktatúrában. — «Uj Március», 1929, különszám. 66. old.
127 «Népszava», 13.VI. 1919.
128 «Vörös Újság», 14.VI.1919.
129 A Magyar Tanácsköztársaság művelődéspolitikája. 215. old.
130 Matheika J. Irodalom és művészet... «Uj Március», 1929.
131 Pl Arch., A FKT. március 27-i ülésének jegyzőkönyve.
132 «Az Ember», 1919. április I. 14—15. old.
133 «Vörös Film», 20.VII.1919.
134 Dienes László. Könyvtárak a Tanácsköztársaságban. — «A
Munka», 28. V.1919.
135 «Neue Freie Presse», 29.111.1919.
136 Papers Relating to the Foreign Relations of the United States.
383
The Paris Peace Conference (далее — FRPPC), 1919. United States.
Gouvernment Printing Office. Washington, v. XII, p. 540.
137 Vaclau Kral. A csehszlovák burzsoázia intervenciós háborúja
a Magyar Tanácsköztársaság ellen 1919-ben. Bratislava, 1956, 100. old.
138 Там же.
v
139 Bratiánu Gheorghiu. Ac^iunea politicá si militará a Rominiei
in 1919. Bucuresti, 1940. 6Г. old.
140 Breit József. A magyarországi 1918—1919. évi forradalmi
mozgalmak és a vörös háború története. Bp., 1925. II. k., 21. old.
141 Vojensky Historicky Archív. Praha (далее — VHA).
Документы военной канцелярии президента республики, 167. csomó; Mittel-
hauser. A szlovákiai harcok. 2. sz. melléklet.
142 R. S. Baker. Woodrow Wilson. Memoiren und Dokumente über
der Vertrag zu Versailles. Leipzig. 1923, március. S. 211.
143 «Népszava», 5.IV.1919.
144 L. Nagy Zsuzsa. A párizsi békekonferencia és Magyarország.
1918—1919. Bp., 1965, 103. old.
145 Там же, стр. 106.
146 «Vörös Újság», 7.IV.1919.
147 V. Kral. A csehszlovák burzsoázia... 125. old.
148 FRPPC, v. V. p. 42.
149 Breit J. A magyarországi 1918—1919. évi forradalmi
mozgalmak. .. II, k., 23. old.
v
150 Bratiánu Gh. AcViunea politicá si militará a Rominiei in 1919.
Bucuresti, 1940, p. 180.
151 VHA. Министерство национальной обороны, 1919. III. 3—9/4.
152 VHA. Министерство национальной обороны, 8—1/27.
153 VHA. Министерство национальной обороны, 8—1/27.
154 Breit J. A magyarországi 1918—1919. évi forradalmi
mozgalmak... III. k., 170—171. old.
155 pi Arch., Протокол заседания Революционного
правительственного совета 14 апреля.
156 HL, A Magyar Tanácsköztársaság iratai (далее — MTI),
1. csomó.
157 Kratochvil Károly. A székely hadosztály 1918—1919. évi
bolsevistaellenes és ellenforradalmi harcai a székely dicsőségért,
Erdélyért Magyarország területi épségéért és Európáért. 104. old.
158 Breit J. A magyarországi 1918—1919. évi forradalmi
mozgalmak... III. k., 189. old.
1Б9 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 120—124. old.
160 HL, MTI, 4. csomó.
161 «Vörös Katona», 22.IV. 1919.
162 pi Arch., A FKT. április 18-i ülésének jegyzőkönyve.
163 «Népszava», 20.IV.1919.
164 Pl Arch., FKT. április 18-i ülésének jegyzőkönyve.
165 «Vörös Újság», 22.IV.1919.
166 «Népszava», 22.IV. 1919.
167 «Vörös Újság», 23.IV.1919.
168 Там же.
189 «Vörös Újság», 22.IV.1919.
170 HL, MTI, 4 cs. HUNB, 419/35. hdm. sz.
171 Pl Arch., Szántó Béla visszaemlékezése.
384
172 A Magyar Vörös Hadsereg 1919. Válogatott dokumentumok.
Bp„ 1959, 158—160. old.
173 «Vörös Újság», 29.1 V. 1919.
174 «Népszava», 26.IV. 1919.
175 Там же.
176 Breit J. A magyarországi 1918—1919. évi forradalmi
mozgalmak. .. 84. old.
177 Pl Arch., Протокол заседания Революционного
правительственного совета 26 апреля.
178 Там же.
179 Там же.
180 Там же.
181 Там же.
182 FRPPC, v. XII, р. 444.
183 Там же.
184 Pl Arch., A FKT. április 26-i ülésének jegyzökönyve.
185 pi Arch., Протокол заседания Революционного
правительственного совета 26 апреля.
"• «Vörös Újság», 3.V.1919.
187 Там же.
188 a Magyar Vörös Hadsereg 1919. 200. old. A Hadügyi
Népbiztosság május 1-i összefoglaló helyzetjelentése.
189 Landler Jenő. A vörös Hadsereg diadalmas útja és bukása.—
«Uj Március», 1929. különszám.
180 Там же.
191 «Uj Március», 1926, 3—4. sz., 19. old.
192 Pl Arch., A FKT május 2-i ülésének jegyzőkönyve. Kun Béla
bejelentése a FKT május 2-i ülésen.
193 Там же.
194 Pl Arch., Протокол заседания Революционного
правительственного совета 2 маяТ
195 Там же.
196 Там же.
197 Там же.
198 Там же.
199 Hetes Tibor. Munkásezredek előre. Bp., 1960, 38—39. old.
200 pi Arch., Протоколы заседаний будапештского Центрального
Совета рабочих и солдат 2 мая.
201 «Népszava», 3.V.1919.
202 «Vörös Újság», 4.V.1919.
203 Там же.
204 Там же.
205 Там же.
206 «Népszava», 13.V.1919.
207 L. Nagy Zsuzsa. Forradalom és ellenforradalom... 104. old.
208 «Hadtörténelmi Közlemények», 1959, I. sz., 48. old.
209 Pl Arch., IML., 150/13. 91—93.
210 FRPPC, v. XII, p. 462.
211 Там же, стр. 291—292.
212 Szolnok megye 1918—19-ben. 65. old.
213 HL, A Magyar Tanácsköztársaság iratai. 45. csomó, 306.
214 Pl Arch., Архив Бема. 137/2. fotókópia.
215 В Шалготарьяне находился и Эрне Зайдлер, член ЦК КПВ,
который занимал должность командира полка.
385
2,6 VHA, II. dandár. Szlovákia 1Ö18-1Ö. l/lő.
217 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 239. old.
218 VHA. Главное командование словацких вооруженных сил
(далее— ГКСВС), 15—I—II. ddr. 510/6. hdm. sz.
219 HL, A Magyar Tanácsköztársaság iratai (далее — MTI). 47.
cs. VHP, 511/21 hdm. sz.
220 HL, MTI, 47. cs., VHP, 511/12. hdm. sz.
221 HL, MTI, 37. cs., КНР, 503/26. hdm. sz.
222 HL, MTI, 5. cs., 503/4. hdm. sz.
223 HL, MTI, 84. cs., Salg. csop. pság. V. 3/123.
224 «A Magyar Vörös Hadsereg 1919». 260. old.
225 HL, MTI, 47. cs. VHP. 515/17. hdm. sz.
226 VHA, A Csehszlovák hadsereg főszemlelője. 1919. 7/6—1'275. sz.
227 «A Magyar Vörös Hadsereg 1919». 293. old.
228 Там же; A Szlovákiai Haderő Főparancsnoksága 3093 op. S—
16—8/6.
229 VHA, ГКВС, S—16—7/11.
230 VHA, TKBC.S 16 9/11.
231 VHA', Nemzetvédelmi Minisztérium. 1919. III—3—7/3.
232 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 50, стр. 285—286.
233 HL, MTI, 47, cs. Hads. pság. 511/15. hdm. sz.
234 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 50, стр. 310.
235 Кип Béla. A Magyar Tanácsköztársaságról. Bp., 1958, 553, old.
236 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, стр. 388.
237 FRPPC, v. XII, р. 459.
238 Там же, т. 5, стр. 706—707.
239 HL, VHP, 70. cs.
240 Liptai Е. A magyar Vörös Hadsereg... 318. old.
241 HL, MTI, 60. cs. Hadseregnapló, május 27.
242 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 325—327. old.
243 HL, MTI, 50 cs., 80. ddr. LO67/10. hdm. sz.
244 «Sarló és Kalapács», 1931, II—IV. sz., 52. old.
245 HL, MTI, 50. cs., 5. ho. pság. 531/7. hdm. sz.
246 VHA, Szlovákia, 16—16/14.
247 VHA, Szlovákia 1919. Keleti Csoportparancsnokság 9—1—2/10.
248 «Proletár Hadsereg», 12.VI.1919.
249 «Népszava», 8.VI.1919.
250 Там же.
251 Там же.
252 Там же.
253 VHA, Nyugati Csoport 7—2/11. 9. old.
254 «Kassai Vörös Újság», 17.VI.1919.
255 Pl. Arch., Протокол заседания Революционного
правительственного совета 23 мая.
256 Lengyel J. Visegrádi utca. 219. old.
267 Pl Arch., Протоколы заседаний будапештского
Центрального Совета рабочих и солдат. Выступление Алфреда Валентина,
стр. 114.
258 Szemere V. A parasztkérdés... 123. old.
259 «Világszabadság», 28.V.19I9.
260 Nagy József. Heves megye a Tanácsköztársaság idején. Eger,
1959.
261 Nagy József. Heves megye a Tanácsköztársaság idején. 49—
52. old.
386
282 «Vörös Újság», 10.V.1919.
263 «Vörös Újság», 20.V.1919.
264 События подробно изложены в кн.: Kővágó László. A
magyarországi délszlávok 1918—1919-ben. Bp., 1964, 223—240. old.
265 L. Nagy Zsuzsa. Forradalom és ellenforradalom... 134. old.
2<® Pl Arch., Budapesti Büntetőtörvényszék 1920. 6274. XV. k.,
1068—1071. old.
267 Gőcze-Perepatits. A Vörös Győr. Győr, 1964, 113. old.
268 A bolsevizmus Magyarországon. Szerkesztette Gratz Gusztáv.
793. old.
269 Hefty Richárd. Adatok az ellenforradalom történetéhez. Bp.,
1920, 32. old.
270 Gratz Gusztáv. A forradalmak kora. Bp., 1935, 207. old.
271 Kerecseny János. A magyar Dreyfuss-per. Bp., 1925, 35—
41. old.
272 Gratz Gusztáv. A forradalmak kora. 195. old.
273 Kun B. A Magyar Tanácsköztársaságról. 395. old.
274 Там же.
276 «Népszava», 14.V.1919.
276 TílM Жв
277 «Népszava», 17.V.1919.
278 Pl Arch., A. 17. 1/1920. 166. old.
279 Dr. Sarlós Béla. A Magyar Tanácsköztársaság forradalmi
törvényszékei. Bp., 1961, 74. old.
280 Там же, стр. 77—78.
281 Там же, стр. 78.
282 «Népszava», 9.VII. 1919.
283 Wiesenberger Vilmos. Az Abonyi-utcai értekezletek. — «Typo-
graphia», 17, 24X1919.
284 Az Abonyi-utcai ertekezletekről Wiesenberger Vilmos számolt
be a «Typographia» 1919. október 17. és október 24-i számában.
285 pi Arcn> Протоколы заседания будапештского
Центрального Совета рабочих и солдат. Выступление Деже Мартона 24 мая,
стр. 118.
286 HL, A Magyar Nemzeti Hadsereg Fó'vezérsége. 1919/95.
287 Böhm V. Két forradalom tüzében, 333. old.
288 «Az Ember», 12.VI.1919.
289 Weltner J. Forradalom, bolsevizmus, emigráció. 223. old.
290 «Népszava», 13.VI.1919.
291 Там же.
292 Там же.
293 Там же.
294 Там же.
295 «Népszava», 14.VI.1919.
296 Там же.
297 Там же.
298 Там же.
299 «Népszava», 13.VI. 1919.
300 Там же.
301 Там же.
302 Там же.
303 Там же.
304 Там же.
305 «Népszava», 14.VI. 1919.
387
306 «Vörös Újság», 14.VI.1919.
807 «Népszava», 15.VI.1919.
808 Там же.
309 Там же.
310 Там же.
311 Там же. \
312 Там же.
313 Там же.
314 «Népszava», 19.VI.1919.
315 Böhm V. Két forradalom tüzében. 335. old.
3.8 Там же.
317 Там же.
318 Там же.
3.9 «Népszava», 19.VI.1919.
320 HL, MTI, 52. cs., III. hads. pság. 609/3. hdm. sz.
321 HL, MTI 53. cs. VHP. 612/12.
322 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 374—387. old.
323 VHA, Nyugati Csoportparancsnokság. 7—2/11. 14. old.
324 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 387, 403. old.
325 Vpád Madarskych boláevikov na Slovensko v roku 1919. Bra-
tislava, 1938, 10—11. old.
326 «Vörös Újság», 10.VI. 1919 Rendkívüli kiadás.
327 VHA, Mittelhauser. i. m. 61. old.
328 «Vörös Újság», 10.VI. 1919. Rendkívüli kiadás.
32» «Népszava», 19.VI.1919.
330 Böhm V. Két forradalom tüzében, 324. old.
331 Kun B. A Magyar Tanácsköztársaságról, 569. old.
332 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 50, стр. 354.
333 MMTVD, VI/B. к., 274. old.
334 Böhm V. Két forradalom tüzében, 324. old.
335 «Népszava», 19.VI. 1919.
336 НГям жв
337 HL, MTI, 54. cs. Hads. pság. 6/16/21. hdm. sz.
338 Центральный партийный архив Института
марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (далее —ЦПА ИМЛ), ф. 21/49/513. Донесение
командования III корпуса от 23 июня.
83* HL, MTI, 54. cs. 174. sz.
840 HL, MTI, 54. cs. V. Hdt. pság. 619/11. hdm. sz.
841 VHA, Nyugati Csoportparancsnokság. 7—12/11. 10. old.
342 Там jKg#
343 Medveczky К Slovensky prevrat. 1931, III. k., 225. old.
344 A Tanácsok Orságos Gyűlésének Naplója. Bp., 1919. 31. old.
345 Там же, стр. 33.
346 Там же, стр. 34 и др.
847 Там же, стр. 50.
348 Там же, стр. 51.
349 Там же, стр. 47.
350 Там же, стр. 109.
351 Там же, стр. 117.
352 Там же, стр. 122.
353 Там же, стр. 124.
354 Там же, стр. 122.
355 Там же, стр. 130.
356 Там же, стр. 137—138.
388
357 Там же, стр. 201.
358 Там же, стр. 204.
889 Там же, стр. 213.
860 Там же, стр. 214.
861 Там же, стр. 219.
362 Там же, стр. 207.
363 Там же, стр. 218.
364 Там же, стр. 206.
865 Там же, стр. 228.
366 «Tanácsköztársaság», 23.VI.1919.
367 A Tanácsok Országos Gyűlésének Naplója, 269—270. old.
зев MMTVD, VI/B. k., 310—311. old.
369 Svéd László. Utat tör az ifjú sereg. Bp., 1962, 217. és köv.
oldalak.
370 Lengyel J. Visegrádi utca, 230—231. old.
371 «Népszava», 24.VI.1919.
372 «Vörös Újság», 25.VI.1919.
373 pi Arch., Протоколы заседаний будапештского
Центрального Совета рабочих и солдат 24 июня.
374 О контрреволюционной деятельности Хенига см. в журн.:
«Párttörténeti Közlemények», 1959, 2. sz., 241—266. old.
375 «Párttörténeti Közlemények», 1959, 2. sz., 254. old.
^® Тзм Ж6.
377 Dietz Károly. Októbertől augusztusig. Bp., 1920, 134—135. old.
378 Bizony László. A magyarországi bolsevizmus 133 napja. Wien,
1919, 18. old.
379 «Népszava», 27.VI.1919.
380 Там же.
381 «Népszava», 12.VII.1919.
382 Dezsényi Miklós. A Magyar vörös dunai hajóraj az 1919, évi
honvédő háborúban. — «Hadtörténelmi Közlemények», 1959. I. sz.,
76. old.
383 «Népszava», 27.VI.1919.
384 HL, MTI, 39. cs. Lajtos vallomása.
385 Там же.
386 «Népszava», 25.VI.1919.
387 «Népszava», 26.VI. 1919.
388 Szántó Béla. Emlékezés a Magyar Tanácsköztársaságra.—
«Társadalmi Szemle», 1959. március 77. old.
389 Там же, стр. 27,
390 Dietz К Októbertől augusztusig. 134. old.
891 «Vörös Újság». 27.VI. 1919.
392 Szántó Béla. Emlékezés a Magyar Tanácsköztársaságra.—
«Társadalmi Szemle», 1959. március.
393 «Sarló és Kalapács», 1930, 3, sz., 48. old.
394 Solymosy Ignác. A Ludovikások ellen. — «Sarló és Kalapács»,
1933, 3—4. sz. 125. old.
395 Dezsényi M. A magyar vörös dunai hajóraj... —
«Hadtörténelmi Közlemények», 1959. 1. sz.
398 «Népszava», 26.VI. 1919.
397 ТГям Ж6
398 «Vörös Újság», 9.VII.1919.
399 HL, Lajtos vallomása.
400 PK., 1959, 2. sz.
389
401 MMTVD, VI/B. к., 430. old.
402 Pl Arch., A FKT. június 24-i ülésének jegyzökönyve.
403 Цит. по: Dr. Szabó László. A bolsevizmus Magyarországon.
Bp., 1919. 118. old.
404 Landler Jenő. A Vörös Hadsereg diadalmas útja és bomlása.
Szemelvények a magyar hadtörténelem tanulmányozásához.
Hadtörténelmi Intézet 1955, 1955, II. k., 485. old.
405 Julier Ferenc. Ellenforradalmi lélekkel a Vörös Hadsereg
élén. — «Magyarság», 14.VII. 1927.
406 MMTVD, VI/B. k., 308, 329—330. old.
407 Pl Arch., A FKT. június 29-i ülésének jegyzökönyve.
408 «Népszava», 1.VII.1919.
409 *ГйМ Ж6
410 MMTVD, VI/B. k., 378—380.
411 «Vörös Újság», 1.VII.1919.
412 «Sarló és Kalapács», 1931, 3—4. sz., 53. old.
413 Цит. по: Böhm V. Két forradalom tüzében, 327. old.
4,4 HL, MTI, 56, cs.
415 Pl Arch., A FKT. július 4-i ülésének jegyzőkönyve.
416 MMTVD, VI/B. k., 369. old.
417 Kun B. A magyar Tanácsköztársaságról. 571. old.
418 A FKT. CXXV. sz. rendelete. — «Tanácsköztársaság», 12.VII.
1919.
4,9 A FKT. CXXVI. sz. rendelete. — «Tanácsköztársaság», 12.VII.
1919.
420 pi Arch., A FKT. július 4-i ülésének jegyzökönyve.
421 Pl Arch., Протокол заседания Революционного
правительственного совета 4 июля.
422 MMTVD, VI/B. k., 436. old.
423 A Magyar Vörös Hadsereg 1919, 421. old.
424 ЦПА НМЛ, ф. 21/49 б, д. 25, 26.
426 Böhm V. Két forradalom tüzében, 338. old.
438 Julier Ferenc. Ellenforradalmi lélekkel.
13.VII.1927.
427 MMTVD, VI/B.k., 453. és köv. old.
428 Там же, стр. 462.
429 Там же.
430 Julier Ferenc. Ellenforradalmi lélekkel.
12—14.VII.1927.
431 Julier Ferenc. Ellenforradalmi lélekkel.
13.VII.1927.
432 Там же.
433 Там же.
434 «A bolsevizmus Magyarországon». 301. old.
435 HL, MTI. 56. cs., VHP 705/9. sz.
436 Böhm V. Két forradalom tüzében, 310—329. old.
437 Kun B. A Magyar Tanácsköztársaságról, 572. old.
438 Landler J. Vörös Hadsereg... Szemelvények. II. 486. old.
439 FRPPC, v. VII, p. 20.
440 «Népszava», 12, 15.VII.1919.
441 Там же, стр. 103.
442 VHA. Документы военной канцелярии президента
республики, 167—11/52,357.
— «Magyarság»,
— «Magyarság»,
— «Magyarság»,
390
443 Chiritescu. ístoria razboiului pentru intregirea ftominíei.
(1916—1919) II. Bucure?ti. é.n. III. 452. old.
444 FRPPC. VII. k., 187—190. old.
445 Dr. Kelemen Béla. Adatok a szegedi ellenforradalom és a
szegedi ellenforradalmi kormány történetéhez. Szeged, 1923, 423. old.
446 Там же, стр. 491.
447 Szabó L. A bolsevizmus Magyarországon. 229. old.
448 HL, Hadügyminisztérium. Szeged, 1919. sz. n.
449 Там же.
450 Там же.
451 Liptai Е. A magyar Vörös Hadsereg... 466—476. old.
452 Там же.
453 Там же, стр. 430.
454 Е. Л. Bartlett. The Tragedy of Central Europe. London, p. 222.
455 Mardaréscu G. D. Campania pentru desrobirea Ardealului sí
ocuparea Budapestéi (1918—1920). Bucuresti, 1921, p. 101.
456 Gratz G. A forradalmok kora. 302. old.
457 HL, MTI, 56. cs. VHP. 705/9. hdm. sz.
458 Там же.
459 Там же.
460 Там же, 58. cs. VHP. 721/4. hdm. sz.
461 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 478. és köv. old.
462 Hetes Tibor. A 80. nemezetközi dandár. Bp., 1963, 150. old.
463 Там же, стр. 151—152.
464 HL, MTI, 58. cs. VHP. 722/2. hdm. sz.
465 Liptai E. A magyar Vörös Hadsereg... 482. old.
466 Mardaréscu G. D. Campania pentru desrobirea Ardealului si
ocuparea Budapestéi (1918—1920), Bucuresti, 1921, 122—123. old.
467 «Nagy idők tanúi emlékeznek». 149—150. old.
468 «Sarló és Kalapács», 1931, 3—4. sz., 53. old.
469 Hetes. A 80. nemzetközi dandár. 160. old.
470 HL, MTI, 58. cs. VHP. 724/8. hdm. sz.
471 HL, Hadseregnapló, július 25.
472 HL, MTI, 58. cs., III.Hadt. pság. 726/2, hdm. sz.
473 HL, MTI, 58. cs., 310. sz.
474 HL, MTI, 58. cs., I. Hadt. pság. 267/4. hdm. sz.
475 FRPPC, v. VII. p. 254.
476 Там же.
477 Там же, стр. 317—322.
478 HL, MTI, 58. cs., 422. sz.
479 ЦПА НМЛ, ф. 21/49, д. 1, 12.
480 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 39, стр. 44.
481 MMTVD, VI/B. к., old.
482 Ленинский сборник XXXVI, стр. 79.
483 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, стр. 321—322.
484 Julier Ferenc. Ellenforradalmi lélekkel... — «Magyarság»,
13 VII 1927.
485' Heiés Tibor. Stromfeld Aurél. Bp., 1967, 266. old.
«6 «Népszava», 2.VII.1919.
487 «Коммунистический Интернационал», 1919, № 4, стр. 542.
488 Tilea V. Actiunea diplomatica a Romaniei nov. 1919. — mart.
1920. Sibiu, 1925, 26. old.
489 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 38, стр. 214.
490 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 205.
491 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 40, стр. 131.
Иллюстрации
idpbi на головных уборах солдат,
|разднующих победу революции
Солдаты снимают кокарды с фуражек офицеров
Каройи выступает перед зданием парламента
Раздел земли в Балмазуйвароше
в ноябре 1918 г.
Демонстрация безработных женщин
в Будапеште
Ораторы
Народное собрание, организованное коммунистами
в Будапеште в марте 1919 г.
Бела Ваго выступает перед демонстрантами
рабочими и солдатами
Бела Кун выступает
перед зданием парламента 23 марта
Массы слушают Бокани
Митинг студентов
Дети пролетариев
отправляются отдыхать на Балатон
Выставка сокровищ искусства,
перешедших в общественную собственность
Плакат,
оповещающий о советских фильмах,
привезенных в Венгрию Тибором Самуэли
Удаляют скульптуры королей
с памятника Тысячелетия
Часть праздничной первомайской демонстрации
с транспарантом «Да здравствует мировая революция!»
Демонстрация артистов
Дети получают хрустящие булочки
«Дом труда» перед парламентом
Ленин и Самуэли в Москве
Самуэли и Подвойский
Плакат,
призывающий к оружию
Самуэли
на одном из вербовочных собраний
Идет запись в Красную армию
Сбор на заводском дворе рабочих-добровольцев
Красной армии
Члены Революционного правительственного совета
на смотре рабочих полков
Бела Кун и Бела Санто принимают доклад
красного командира
Рабочие батальоны на военном смотре
Демонстрация русских военнопленных в поддержку
диктатуры пролетариата
Крестьянка подает воду
кавалеристам-интернационалистам
Воззвание Народного комиссариата обороны
к русским военнопленным
Воззвание к украинским военнопленным
Бела Кун с народными комиссарами по военным делам
на военном смотре во время перерыва
Народ Будапешта
приветствует интернациональный красный полк
Красная армия
вновь заняла Сольнок
Один из импровизированных бронепоездов Красной армии
Красная пехота в походе
Совместное собрание красноармейцев и крестьян
На передовой линии Северного фронта
Штромфелд и Бем в особом поезде
главного командования армии
На огневой позиции
гордость Красной армии — артиллерия
Связисты за работой
Пулеметчики заполняют пулеметные ленты
Кун, Санто, Гарбаи и Бем в Кошице (Кашша)
Собираются депутаты
на общегосударственное собрание советов
Бела Кун во время перерыва заседания
Ландлера окружили депутаты
Переговоры о мире
в Братиславе (Пожонь)
На балконе Дома советов 24 июня
Цель: мониторы!
Красноармейцы сопровождают
захваченных контрреволюционеров
Провожают в последний путь
жертвы контрреволюции
Ене Ландлер с Белой Ваго и Ференцем Мюннихом
около особого поезда
Предисловие к изданию на русском языке . . . .... 3
НАКАНУНЕ МАРТА 7
Революция назревает 8
Правительство буржуазной революции 22
Революция не завершилась 25
Перемирие . ... 35
Создание Коммунистической партии Венгрии 36
Остановиться на полпути невозможно 48
Правительственный кризис 59
Травля коммунистической партии 62
Контрреволюция организует свои силы 70
Лавина . . . . 75
Банкротство правительства. Объединение 98
СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА 112
Взятие власти —
Государство диктатуры пролетариата . 127
Социалистическое преобразование хозяйства страны 146
Национализация крупного землевладения 160
За лучшую жизнь трудового народа 175
Политика диктатуры пролетариата в области культуры.... 186
Подготовка вооруженного контрреволюционного выступле-
ния против Советской республики 207
Интервенция началась ... .........217
Диктатура пролетариата в опасности 229
Рабочий класс вооружается 238
* Победоносный северный поход 255
Трудности диктатуры пролетариата увеличиваются .... 263
Противоречия в Социалистической партии Венгрии обостря-
ются 271
Съезд партии 284
Возобновление боев на Северном фронте 295
Всевенгерский съезд советов 302
24 июня — контрреволюционный мятеж в Будапеште . . . 315
Отход Красной армии 327
Попытки упрочения армии и тыла. Предательство в руково-
дящих органах диктатуры пролетариата 334
Империалисты готовятся к новому нападению на Советскую
республику 348
Наступление за Тисой 351
Последние дни 360
Примечания 377
Липтаи Э.
Л 61 Венгерская Советская республика. Пер. с
венгерского. М., «Мысль», 1970.
391 с. с карт.; 15 л. илл.
Книга посвящена 133 героическим дням Венгерской Советской
республики 1919 г. За короткий срок в стране были проведены важнейшие
политические, экономические и культурные преобразования. События
этих дней наполнены яркими примерами самоотверженной борьбы
венгерских трудящихся за социализм и защиту Родины от
империалистических интервентов.
1-6-3 9(М)7
87-69
Липтаи, Эрвин
ВЕНГЕРСКАЯ СОВЕТСКАЯ
РЕСПУБЛИКА
Редактор В. В. Станковская
Оформление художника Е. Б. Адамова
Художественный редактор А. А. Брантман
Технический редактор В. В. Кременецкий
Корректор В. М. Антонова
Сдано в набор 11 декабря 1969 г. Подписано в печать 24 июня 1970 г. Формат
бумаги 84X108V32, №2. Усл. печатных листов 22,26 (с вкл.) Учетно-издательских
листов 23,11 (с вкл.). Тираж 5500 экз. Цена 1 р. 54 к. Заказ № 282.
Издательство «Мысль». Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Ленинградская типография № 5 Главполиграфпрома Комитета по печати при
Совете Министров СССР. Красная ул., 1/3.
ОПЕЧАТКИ
к книге Э. Липтаи „Венгерская Советская республика0
Стр.
272
335
366
Строка
в легенде
5-я снизу
5-я сверху
Напечатано
Линия продвижения
Красной армии на 10.V
размером до 100 хольдов
Поздно вечером 30 июля
Следует читать
Линия продвижения
Красной армии на 10.VI
размером до 10 хольдов
Поздно вечером 31 июля