Д. И. Писарев.

В, КИРПОТИН

радикальный разночинец

Д. И. ПИСАРЕВ

СОВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
МОСКВА 1933

ОГЛАВЛЕНИЕ

Стр.
Предисловие........................................................................
.
5
Глава первая. Превращение в радикала.......................
И
„
вторая. Журнальная полемика 1860—62 гг. . . .
38
„
третья. Материализм Писарева..........................
76
„
четвертая. Исторические воззрения Писарева . . .
113
пятая. Писарев и революция................................
155
,.
шестая. Писарев и социализм................................ 209
„
седьмая. Разрушение эстетики................................ 251
„
восьмая. Антонович и Писарев . . . .. ................... 295
„
девятая. Социальная характеристика и историче­
ское значение Писарева . 323
История русской публицистики и диалектика........................... 345
Об изучении идеологий...................................................................... $75
Варфоломей Зайцев—соратник Писарева..................................
399

■Сдано в производство 2/ІХ—32. Подписано к печати 27/11—33. Бумага 72Х1С6 см і/з;.
271/4 п. л.
.

Школа ФЗУ Мособлполиграфа. Зак. 151.

Предисловие
Плеханов неоднократно подчеркивал необходимость
изучения истории русской общественной мысли для по­
нимания судеб марксизма в России. Ленин в полемике
с народничеством указывал на идейную преемствен­
ность, существующую между марксизмом и «наслед­
ством» русских просветителей шестидесятых годов.
В теоретическом отношении позднейшее народниче­
ство усвоило и развило слабые стороны революци­
онного просветительства шестидесятников, марксизм
же в России рос, преодолевая ограниченность «про­
светительской» точки зрения. В смысле генезиса идей
народничество было продуктом распада взглядов
утопических социалистов-шестидесятников. Марксизм
же был по отношению и к лучшим шестидесят­
никам и по отношению к Чернышевскому огромным и
новым- продвижением вперед. Изучение истории рус­
ской общественной мысли помогает правильному ура­
зумению многих черт в той горячей борьбе, которую
пришлось вести марксизму в России, гГрежде чем он
добился идейного верховенства. Вместе с тем, внима­
тельное изучение истории социализма в России может

6

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

помочь понять, почему опыт освободительной борьбы
российского пролетариата сыграл такую большую роль
в дальнейшем развитии и обогащении марксизма Ле­
ниным.
Шестидесятые годы поставили перед Россией вопрос
о путях победы крестьянской демократической рево­
люции. О способах ликвидации крепостного права
спорили революционные просветители-шестидесятники
с либералами. О характере и об условиях победы ре­
волюции в России спорили позднее марксисты с народ­
никами. В этих спорах вырастало учение о гегемонии
пролетариата в демократической революции и о роли
крестьянства в революции социалистической. В преодо­
лении народничества Плехановым и в его отношениях к
«наследству» шестидесятых годов уже намечались кон­
туры меньшевистского разрешения основных проблем
революции в России. В отношении Ленина к народни­
кам, в его оценке «наследства» четко очерчивались
принципы, легшие в основу большевизма.
В этой связи автора предлагаемой читателю книги
и интересовало изучение роли Писарева в истории рус­
ской общественной мысли, в истории социализма в
России. Имя Писарева знаменует собой один из этапов
в трудном и зигзагообразном развитии революцион­
ных идей в России, полная картина которого, на базе
историко-революционного движения в России, на базе
классовой борьбы российского пролетариата, должна
вместе с тем помочь выяснению значения русского
опыта в международной истории марксизма.

Предисловие

Писарев принадлежит к числу русских просветите­
лей-шестидесятников. Черты, которые Ленин считал
характерными для русского просветительства, выраже­
ны в его воззрениях весьма ясно. Писарев был вооду­
шевлен горячей ненавистью к крепостным порядкам в
России и всем их порождениям в экономической, со­
циальной и политической области. Он страстно рато­
вал за просвещение, за прогресс, за европеизацию
всех сторон русской жизни. Он верил, что осуществл ние разделяемой им программы несет за собой всеоб­
щее благоденствие, уничтожение голода и нужды.
Но в то же время Писарев по отношению к основ­
ному течению шестидесятников, возглавлявшемуся
Чернышевским, занимал особую позицию. Его теорети­
ческие и социально-политические воззрения не совпа­
дали со взглядами Чернышевского и «Современника».
Социальная среда, интересы которой нашли свое ото*
бражение в литературной деятельности Писарева, была
также иной по сравнению с социальной средой, на ко­
торую опирался Чернышевский. Деятельность Писаре­
ва по времени совпадает с самым концом публицисти­
ческой деятельности Чернышевского, с годами, непо­
средственно .следующими за насильственным удалением
последнего от руководства и сотрудничества в «Совре­
меннике». Годы эти были переходными в истории рус­
ского общественного движения. На них пришелся пе­
релом от шестидесятых годов к семидесятым. Пере­
лом этот заметно отразился, и на Писареве. Писарев
сам-то был еще просветителем, но в его воззрениях

8

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

уже заметны черты распада и снижения теоретическо­
го уровня революционного просветительства в России.
Поэтому изучение Писарева приобретает значитель­
ный интерес для историка освободительных и социа­
листических идей в России. Оно позволяет нам уточ­
нить картину идейных и социальных группировок ше­
стидесятых годов, оно вводит нас в начальные стадии
идейного развития последующих десятилетий.
Между тем Писареву не повезло. Его помнили и
помнят, но деятельность его еще не подвергалась исто­
рической оценке. Особенно мало было ему уделено
внимания исследователями-марксистами. Во всей небо­
гатой литературе о Писареве достойны упоминания
лишь несколько статей, затрагивающих к тому же
лишь отдельные черты его деятельности.
Течение, нашедшее свое самое яркое выражение в
личности Писарева, чаще всего обозначается термином
«нигилизм» даже и в наше время, даже историкамимарксистами. Между'тем термин этот и несправедлив и
неточен. «Нигилизм» — кличка, данная врагами. Ее
употребляли славянофилы, Катков; либерал Тургенев
своим романом «Отцы и дети» доставил ей всеобщее
распространение. Писарев же имел не только разруши­
тельную, отрицательную программу, но и положитель­
ную. «Нигилистами» в глазах реакционеров и либера­
лов были не только Писарев, но и Чернышевский и
Добролюбов. Был момент, когда Катков относил к ни­
гилистам даже Страхова. Ничего определенного ни в
идейном отношении, ни в социальном термин «нигщ

Предисловие

9

лизм» в себе не содержит. Кличка «нигилизм» и не бы­
ла изобретена в шестидесятые годы,. На это указывал
в свое время еще Н. Михайловский:
«В третьей лекции г. Ореста Миллера «Об обществен­
ных типах И. С. Тургенева» («Беседа», 1871 г., №ХІІ),—
писал он,— я нахожу на этот счет следующие ука­
зания: «Слово «нигилист» было употреблено у нас
еще до г. Тургенева, а именно в тридцатых годах, в
«Телескопе», где под заглавием «Сонмище нигилистов»
покойный Надеждин поместил статью, в которой обри­
сованы люди, не признающие никаких руководящих
начал в искусстве и в литературе» \
Сам Писарев именовал свое мировоззрение «реализ­
мом», а своих последователей — «мыслящими реали­
стами». В термине «реализм» он видел адекватное обо­
значение своих идей, своей программы, в их специфич­
ности, в отличие от идей и программ других направле­
ний, в том числе и «Современника». За право имено­
ваться «реалистом» Писарев спорил с Антоновичем.
Это наименование, им самим выбранное, он носил с
гордостью и другим, не согласным хотя бы с частью
его воззрений, уступать его не хотел.
Но само собою понятно, что «реализм», «реалист»,
«мыслящий реалист» — термины, в которых отобрази­
лось лишь собственное представление Писарева о ха­
рактере его мировоззрения и о его исторической роли.
Да и термин «реализм» не был, конечно, исключитель? Н. К. Михайловский, Себр, соч., т. X, стр. 578.

10

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ной принадлежностью писаревского учения. Реализ­
мом, например, нередко именовал свои воззрения Але­
ксандр Иванович Герцен. Для того, чтобы правильно
оценить писаревский реализм, надо установить его
действительное идейное содержание. Для того, чтобы
понять историческую роль «мыслящего реалиста» Пи­
сарева, надо подвергнуть его деятельность историко­
критической оценке с точки зрения марксизма.
Выполнению обеих этих задач и посвящена предла­
гаемая читателю работа.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Превращение в

радикала

Дмитрий Иванович Писарев родился 2 октября 1840 г.
в селе Знаменском, Орловской губернии.
Родители его были довольно состоятельными поме­
щиками. Впоследствии, однако, материальное положе­
ние его семьи пошатнулось, и Писареву пришлось сво­
им литературным трудом содержать не только себя, но
и своих родных — мать и сестер.
Обстановка и среда, в которых рос Писарев, скла­
дывались неблагоприятно для воспитания в нем обще­
ственных интересов. Лишь отрываясь от взрастившей
его дворянской почвы, лишь в противопоставлении
стародавним дворянским традициям Писарев смог пре­
вратиться в одного из влиятельнейших журнальных
трибунов шестидесятых годов.
В семье, в родном Знаменском, Писарев рос в холе
и в воле, но рос как типичный барчук. Его тщательно
оберегали от соприкосновения с мужиком, с крепост­
ной средой, чтобы грязный и нищий крестьянский быт
не отложился как-либо темным пятном на его впечат*

12

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

лительной душе, чтобы близость с рабами, жизнь ко­
торых протекала на полускотском уровне, не отрази­
лась на дворянской безукоризненности его манер. Его
готовили для обычной дворянской карьеры, в целях
осуществления которой одиннадцатилетний Писарев в
1851 г. был привезен в Петербург и отдан для учения
в одну из петербургских гимназий. Писарев был маль­
чиком даровитым, прилежным и впечатлительным. Но
пребывание в гимназии не затронуло ни одной живой
струны в его способностях. Он учился хорошо, к экза­
менам готовился усердно, поведения был примерного.
Что могла дать николаевская гимназия своим питом­
цам, видно хотя бы из того, что «Евгений Онегин» и
«Герой нашего времени» считались в ней произведени­
ями безнравственными, а Гоголь — писателем сальным
и в порядочном обществе совершенно неуместным1. Пи­
сарев радовал сердца своего гимназического началь­
ства. И немудрено. По терминологии, примененной Пи­
саревым уже впоследствии, он в пору своей гимназиче­
ской учебы принадлежал к разряду «овец»: он шел по­
корно по проторенным рутинным путям, не выходя из
положенных рамок, не подозревая о существовании
обширного мира, исполненного борьбы и тревог. Его
живой ум ничем не обнаруживал своей самостоятель­
ности, его общественные инстинкты не встретили еще
ничего такого, что могло бы призвать их к деятель­
1 Сочинения Писарева. Спо. 1Я94 г., т. III, стр. 10 (все неоговоренные цитаты по этому изданию).

Превращение в радикала

13

ному функционированию. Казалось, он ничем не отли­
чался от бесчисленного кадра более или менее спо­
собных дворянчиков, готовящихся к чиновничьей карь­
ере и к преуспеянию в службе.
В 1856 г. Писарев, по окончании гимназии, поступил
на историко-филологический факультет Петербург­
ского университета. «...Два качества — способность к
развитию и совершенная неразвитость —! составляли
все мое умственное достояние в то время, когда я во­
шел под священные своды храма наук»1 — вспомина­
ет Писарев в статье «Наша университетская наука».
Способность к развитию была велика, не менее велики
были и смутная жажда знания и какие-то неопреде­
ленные стремления к деятельности. Что же могла дать
университетская наука, университетские профессора,
университетская товарищеская среда Писареву, жадно
ожидавшему чего-то неопределенного и смутного, но
великого и значительного? Ничего, или даже хуже
нем ничего. Весь аппарат университетской науки был
построен таким образом, чтобы «овечий» сон пере­
ступающих через порог университета отроков прев*
ратить в сознательное служение самодержавию и кре­
постничеству на различных поприщах государствен*
ной, педагогической и научной деятельности. Эта про*
йизывающая все университетские порядки тенденция
не могла не отразиться печальным образом на уровне
университетской Науки. Преподавание философии бы­
1 Соч. Писарева, т. III, стр. 12.

14

Радикальный разночинец Д. И> Писарев

ло изгнано из стен университета, ибо — по выражению
князя ІЛиринского-Шихматова— «польза философии
не доказана, а вред от нее возможен». Профессора за­
ботились не столько о научном беспристрастии, сколь­
ко о благополучном течении своей служебной карье­
ры и о выслуге в пенсион полного оклада жалованья.
Ведь не даром Николай Палкин назначил вышеупомя­
нутого Ширинского-Шихматова министром народного
просвещения на основании докладной записки, в ко­
торой предлагалось поставить университетское препо?
давание таким образом, «чтобы впредь все положения
науки были основаны не на умствованиях, а на рели
гиозных истинах в связи с богословием».
Естественно, что университет лишь тормозил общее
развитие Писарева, не говоря уже о том, что он ниче­
го не мог дать для его политико-социального воспи­
тания. Когда Писарев обратился к одному из профес­
соров с просьбой о руководстве его специальными
историческими занятиями, тот посоветовал ему читать
по порядку энциклопедию Эрша и Грубера. Другой
профессор, слезливо-сентиментальный Сухомлинов, всучил Писареву научную работу, представлявшую со^
бой механический перевод текста, К пониманию кото­
рого он не был достаточно Подготовлен. Среди про­
фессоров петербургского университета того времени
не было ни одного талантливого, ни одного ярко­
го человека. Все это были или тайные плагиаторы С
нескольких иностранных книжек или «каменщики И но­
сильщики» ііаукй, неспособные осмыслить груз своих
Знаний;

Превращение в радикала

15

Не надо было быть Писаревым, чтобы рано или
поздно не увидеть несостоятельности тогдашней офи­
циальной науки. Два года толкался Писарев в ее две­
ри, два года тратил он энергию и силы зря, впустую.
На третий год он возроптал. «С осени 1858 года я объ­
явил себя независимым, и отношения мои к универси­
тету и к профессорам, к лекциям и советам сделались
чисто отрицательными» \
Не на много лучше в смысле создания благоприят­
ных условий для пробуждения в Писареве обществен­
ных интересов оказалась среда его университетских
•товарищей. Курс, на который поступил Писарев, со­
стоял всего из девяти студентов. Правительство Ни­
колая I проводило политику строгого ограничения
контингентов подлежащих приему студентов, спра­
ведливо почитая науку, даже в урезанном и покалечен­
ном виде, своим врагом. В 1855 г. университетские две­
ри для молодых людей, стремящихся к образованию,
были раскрыты несколько шире, но ко времени по­
ступления в университет Писарева увеличение числа
вакансий для приема не успело еще достаточно ска­
заться. Из девяти студентов, составлявших курс, во­
семь очень быстро образовали тесный и довольно
замкнутый кружок. В число членов этого кружка вхо­
дил и Писарев. Доминирующими интересами кружка
были интересы строго академические. Члены его ста*
вили себе сознательной целью скептическое отноше*
1 Сон. Писарева) т. III, сгр; 40і

1(3

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ние ко всему тому, что делалось за стенами универси­
тета, к начинавшей оживать журналистике, к пробуж­
дающемуся общественному сознанию. Во главе круж­
ка стоял Леонид Майков, брат поэта, и Трескин, бли­
жайший друг и приятель Писарева. Влиянием Май­
ковых, Леонида, а через него и Аполлона, объясняется
отчасти налет эпикуреизма, сказывавшийся на первых
литературных работах Писарева. Кружок тянул Пи­
сарева в сторону от общественных вопросов, от ПОЛИ;
тики, от жгучих социальных проблем. Идеалом для
кружка было ревностное служение науке,— филоло­
гии.
Наука, конечно, сочеталась с эпитетом «чистая»,
служители ее рисовались жрецами, оставившими у по­
рога знания все житейские треволнения и корысти.
Наука, в воображении лиц, входивших в кружок, в
том числе и Писарева, превращалась в монастырскую
или тюремную ограду, через которую не должен был
проникать ни один посторонний звук. В среде круж­
ка сожалели о Добролюбове, который мог по своим
способностям быть дельным ученым, но променял дея­
тельность ученого педанта на пустую и суетную, по
мнению кружка, карьеру журналиста.
Меж тем, в начале зимы 1858 г., Писарев начал со­
трудничать в «Рассвете», «журнале для взрослых де­
виц», издававшемся артиллерийским офицером Кремниным, в котором, кроме Писарева, на два года позже
него, начал свою литературную карьеру и Н. К. Ми­
хайловский. Михайловский, в своих воспоминаниях,

Превращение в

радикала

17

следующими словами отзывается о «Рассвете»: «Мне
впоследствии «Рассвет» никогда не попадался под ру­
ку, но смутно помнится, что это был журнал по-сво­
ему интересный и живой, хотя просуществовал он не
долго, не больше трех лет. В нем пробовали свое перо
некоторые выдавшиеся впоследствии литературные
силы. Там начал свою краткую, но блестящую карьеру
покойный Писарев. Если не ошибаюсь, там писал и
А. М. Скабичевский. Один мой товарищ по Горному
корпусу, некий Штильке, практический человек, ныне
уже умерший, смастерил компиляцию «о кофе», снес
ее Кремнину, и тот напечатал. Друг мой и товарищ,
К. А. Скальковский, ныне большой чиновник, всемир­
ный путешественник и балетоман, напечатал в «Рассве­
те» какую-то историческую статью» \ Работа в «Рас­
свете» заинтересовала Писарева сначала лишь с де­
нежной стороны. Материальное положение семьи Пи­
сарева к тому времени уже пошатнулось, Писарев
нуждался в средствах. Библиография, которую он вел
в «Рассвете», доставляла ему от 60 до 70 руб. сер. в
месяц, что являлось для него весьма существенным
подспорьем. Ведение библиографических обзоров рас­
ширило чрезвычайно круг чтения Писарева. Постепен­
но работа в журнале начала приобретать для него са­
мостоятельный интерес. Он стал дорожить ею, как
единственной покамест еще связью с широкой ареной
общественных интересов. «Библиография моя насильі Н. К. М и х а й л о в с к и й. Собр. соч., т. VII, стр. 6.-

9

ІЯ

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

но вытащила меня из закупоренной кельи на свежий
воздух, и этот период доставил мне греховное удо­
вольствие, которого я не мог скрыть ни от себя, ни от
других»1—■ писал Писарев, оценивая свою работу в
«Рассвете». Быстрей пошел его умственный рост.
«Один год журнальной работы принес больше пользы
моему умственному развитию, чем два года усиленных
занятий в университете и библиотеке»2. Однако, Пи­
сарев периода сотрудничества в «Рассвете» вовсе
еще не является страшным потрясателем основ, «ниги­
листом», пагубное влияние которого вызывало страх
и ненависть охранителей. В 1859 г., девятнадцатилет­
ний Писарев не имеет еще никаких оформленных и
сложившихся убеждений. В своих рецензиях он отра­
жает лишь некий общий либеральный толк, характер­
ный для всех слоев русского образованного общества,
или, лучше сказать, по неопределенности и необязательственности своей характерный именно для тех
кругов, которые впоследствии очень заметно отшат­
нулись вправо от освободительных веяний. Обозревая
этапы своего развития, Писарев в той же статье «На­
ша университетская наука» в следующих несколько
иронических словах (более справедливых однако, чем
снисходительный отзыв Михайловского) рисует нап­
равление «Рассвета»: «Направление журнала было
сладкое, но приличное... Мы даже за эмансипацию,
женщины стояли, стараясь, конечно, не огорчать та­
1 Соч. Писарева, т. III, стр. 56.
? Ibid., стр. 59.

Превращение в

радикала

19

кими суждениями почтенных родителей. Добродетель
мы любили особенно горячо, и о ней говорили уже со­
вершенно смело, потому что добродетель — предмет,
одинаково приятный для детей и родителей»1.
Надо сказать, что Писарев вместе с «Рассветом» и
за эмансипацию женщины ратовал довольно робко,
оговариваясь, что лучшие права женщины — это «пра­
ва быть подругою мужа, матерью и воспитательни­
цею» 2. В понятии «подруга, мать и воспитательница»
Писарев вкладывал возвышенное и гуманное содержа­
ние. Он стоял за европеизацию русского домостроев­
ского уклада. Но, тем не менее, Писарев в рассветовских рецензиях очерчивал женщине обычный семей­
ственный круг деятельности, очищенный, конечно, от
азиатчины. Его ум еще не тревожит вопрос о соци­
альной несправедливости. «Бедная девушка,— пишет
он в той же рецензии,— должна быть приучена с мало­
летства к тому образу жизни, который суждено ей бу­
дет вести современем, к тем занятиям, которыми она
должна будет добывать себе пропитание, наконец, к
тем лишениям, с которыми, она встретится в жизни»3.
Социальный строй должен приниматься таким, каков
он есть. К нему следует приспосабливаться, но против
него не следует протестовать. К отдельным уродствам
его надлежит подходить с мерилом добродетели, и во
1 Соч. Писарева, т. III, стр. 54.
2 Idid., т. I, стр. 27. Рецензия на книжку. «Дочери. Советы ста­
рушки, посвященные матерям, имеющим дочерей».
3 Ibid., т. I, стр, 29,
2*

¿0

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

имя добродетели требовать осуществления нормы это­
го строя, вот того самого, который нас окружает. Да
и разве можно сомневаться в справедливости этого
строя, спрашивать о возможности иного, не похожего
на этот? Ум Писарева и его общественный темпера­
мент еще спят. Они просто обращены сейчас не на сла­
вянские древности, а на вопросы, имеющие обществен­
ное значение, но своего суждения об этих вопросах у
него еще нет. Писарев обучает девиц, не найдя еще са­
мого себя, повторяя банальности окружающего его и
играющего в либерализм дворянского общества. Он,
конечно, за освобождение крестьян — но кто же, кро­
ме самых неприличных мракобесов, не был за осво­
бождение крестьян в Петербурге 1859 года? Но в то
же время он думает, вслед за солидными людьми, что
итти вперед следует, оглядываясь назад, что думать
надо не столько об устранении политико-социального
зла, сколько о том, чтобы не обидеть тех, кто являет­
ся носителями этого зла. «...итти прямо наперекор
принятым понятиям общества, не обращать на них ни­
какого внимания... нельзя. Этим можно только возбу­
дить недоверие и озлобление в приверженцах прежне­
го порядка вещей, их нужно убеждать разумными до­
водами, а не раздражать смелыми, но бесполезными
выходками» \ Писарев так и сыплет общими местами,
свободомыслящими, но почтительными, либеральны­
ми, но умеренными. Он не обрел еще своего голоса, и
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 195.

Превращение в

радикала

21

его устами гласит общий говор либерализма «прилич­
ных» людей из общества.
Но работа в журнале заставила Писарева думать.
Разнообразное чтение постепенно втягивало юного
журналиста в процесс оценки унаследованных с дет­
ства суждений и трафаретных норм поведения. Точно
так же Писарев начал постепенно превращаться из по­
корного ученика, послушно забивавшего себе голову
университетской’ премудростью, в человека, самостоя­
тельно размышляющего о достоинстве и практической
ценности преподносимых ему познаний. Результат не
замедлил сказаться. Раз начавшая работать мысль не
могла остановиться. Истины, ясные, как день, гипоте­
зы, незыблемые, как гранит, стали вдруг терять свою
ясность и незыблемость. Наперекор среде, привычкам,
товарищам анализирующая мысль приводила Писаре^
ва к неожиданным для него самого результатам. «Чело­
век боится подойти к тем гипотезам, которые величе­
ственнее Казбека и Монблана, а мысль не боится и
подходит, и ощупывает эти гипотезы, и вдруг докла­
дывает, что все это пустяки. Человек приходит в ужас,
но ужас этот оказывается бессильным в борьбе с
мыслью; мысль осмеивает и прогоняет ужас, и челове­
ку остается только качать головой, стоя на развали­
нах своего миросозерцания» \
Крушение привычных унаследованных воззрений на
жизнь и на мир досталось Писареву не даром. Напря­
женная умственная жизнь 1859 г. довела Писарева до
1 Соч. Писарева, т. 111, стр. 60.

22

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

психического потрясения. С конца 1859 г. до середины
апреля 1860 г. Писарев лечился в психиатрической ле­
чебнице Штейна в Петербурге. Лето он провел в де­
ревне, к осени вернулся в Петербург, засел за канди­
датскую диссертацию об Аполлонии Тианском и вы­
полнил ее в чрезвычайно короткий срок — с начала
октября до первых чисел января 1861 г. Вместе с тем,
Писарев, разделавшись с университетом, вступает
окончательно на путь журнальной работы. Он порыва­
ет со старым кругом университетских друзей, отказы­
вается от служебной и учебной карьеры и пускается в
путь, «исполненный суеты и гордыни».
Определенных убеждений у Писарева еще нет, опре­
деленной позиции в борьбе общественных направле­
ний он еще тоже не занимает. Но, бросившись в бур­
ное море журнальной борьбы, Писарев очень быстро
находит в его многоголосом хоре свой голос и зани­
мает в ней свою самостоятельную позицию; Впослед­
ствии, в марте 1865 г., мать Писарева, в письме' в ре­
дакцию «Современника», в письме, инспирированном'
или, быть может, даже написанном ее сыном, сидев­
шим в крепости и потому не могшим-непосредственно
от своего имени выступать с актами общественного
значения в повременной печати, следующими датами
обрисовала быстрый ход общественно-политического
вызревания Писарева: «1) В январе 1861 года мой сын,
бывши в Москве, виделся с г-жею Евгенией Тур и
предлагал ей свое сотрудничество для «Русской речи»;
заговоривши о литературе, мой сын сказал г-же Тур,

Превращение в

радикала

2$

что он поклонник чистого искусства, что он считает
г. Майкова за величайшего из современных русских
поэтов, и что он восхищается рассказами г-жи Коха?
новской. Г-жа Тур не согласилась с ним на этих пунк­
тах и не приняла его в сотрудники, потому что видела
в нем юношу, совершенно погрязшего в старой эсте­
тике. 2) В апреле 1861 г. сын мой пожелал поместить
куда-нибудь перевод XI песни «Мессиады», сделанный
им летом 1860 года. Он отнес свою рукопись в редак­
цию «Странника»1 и передал ее г. В. Головину, заведывавшему тогда редакцией этого журнала; рукопись
эта, однако, не появилась в печати. 3) В ноябре 1861
года, мой сын, вместе с г. Благосветловым, был у од­
ного писателя, заведывавшего редакцией «Современ­
ника» 2, и этот писатель, в присутствии г. Благосветлова, предлагал моему сыну работать для «Современ­
ника». Сын мой поблагодарил за оказанную ему честь
и отказался, говоря, что, пока он может быть полезен.
«Русскому слову», до тех пор он будет посвящать емувсе свои силы.
В январе сын мой был еще эстетиком, в апреле он
еще, по своей неразвитости, был способен входить в
сношение с «Странником», а в ноябре уже «Современ­
ник» предлагал ему работу» 3.
1 «Странник» — религиозно-охранительный журнал того времени.
2 Речь идет очевидно о Чернышевском, находившемся уже на
каторге и имя которого было запрещено к упоминанию в печати.
3 «Современник», 1865 г., март. Письмо в редакцию Варвары Пи­
саревой, стр. 218.

24

Радикальный разночинец Д. И. Писарей

Решающей датой превращения Писарева в радикала,
в одного из глашатаев освободительного лагеря, в во­
жака «нигилистов», следует считать, очевидно, период
с мая по сентябрь 1861 г., когда он, статьей своей «Схо­
ластика XIX века», помещенной в V и IX книжках
«Русского слова», вмешался в журнальную полемику,
главными участниками которой были Чернышевский,
с одной стороны, и Катков с Юркевичем, с другой. В
статье этой много еще незрелого. Впоследствии,
уже ■ из крепости, Писарев так писал о ней своей
матери:
«Мою «Схоластику» я в 61 году писал положительно
по слухам. О нашей литературе и критике я не имел
почти никакого понятия, и удивляюсь теперь только
двум вещам: во-первых, как я не наврал там еще боль­
ше чепухи, и, во-вторых, как те серьезные люди, ко­
торые писали об этой статье, не разобрали, на каких
жидких основаниях она построена»1. Однако, при
всей ее незрелости, статья эта стала событием в рус­
ской публицистике. На ее арене появилась новая пер­
воклассная величина. Левый лагерь обогатился но­
вым значительным талантом. Писарев был замечен. Он
сразу привел в беспокойство не только охранительные,
но и либеральные круги русского общества. «В «Рус­
ском слове»,— записывает Никитенко в своем днев­
нике от 14 октября 1861 г.,— появился новый пророк
в модном направлении, Писарев. Он в прошедшем го­
\Цитирую по книге Евгения Соловьева, «Д. И. Писарев. Его
жизнь и литературная деятельность». 2-е изд., Спо., 1894 г.

Превращение в

радикала

25

ду кончил курс в нашем университете и теперь поме­
стил в «Русском слове» статью «Схоластика XIX века
и процессы жизни» \ Прочитав ее, признаюсь, я даже
раздражился и в этом расположении духа я говорил
слишком горячо, делая мой доклад2, за что подлежу
сильному упреку от самого себя. Не должно в важных
случаях отдаваться увлечению, хотя бы источник
его был благородный. (Разр. моя—В. К.) Прав­
да, уж более двух недель, как я принужден бороться
с пошлым и грубым стремлением, которое, как мутные
волны, все больше и больше нас охватывает со всех
сторон и которое угрожает нам в будущем кровавым
потопом. Немудрено в таком положении вещей притти в нехорошее расположение духа. Я не могу не бо­
роться с этим духом разрушения и, сложа руки, сидеть
и только смотреть на этот бурный поток...» 3.
В политическом отношении «Схоластика XIX века»
была произведением еще довольно умеренным. Но
бьющие из благородного источника страх и
злоба не обманули Никитенко: Писарев вступил на
путь, который связал его имя с историей революцион­
ных идей в России.
В январе 1861 г. Писарев был по отсталости своих
взглядов неприемлем в качестве сотрудника для Евге­
нии Тур, представлявшей собой золотую либеральную
1 Соединены в одно заглавия двух статей Писарева.
2 В цензурном ко.митете.
3 Никитенко, Записки и дневник. Спб., 1905 г., т.
стр. І'і.

II,

26

Радикальный разночинец Д. И. Писарей

середину русского общества,— в ноябре уже сам Чер­
нышевский приглашал его для совместной работы в
«Современнике»; срок, отделявший «Схоластику» от
попытки сотрудничества в «Страннике», равнялся все­
го какому-либо месяцу. Не свидетельствует ли быст­
рый темп политического вызревания Писарева об ис­
ключительных свойствах его ума и характера, не явля­
ется ли Писарев исключением среди своих сверстни­
ков?
і
Нет, в быстром росте своей общественно-поли­
тической сознательности Писарев являлся не исключе­
нием, а общим правилом. История его умственного и
политического развития типична. Здесь, как и во
многих других своих чертах, Писарев характерен для
своего поколения, для своей эпохи.
В шестидесятые годы история поставила Россию
перед такими задачами, которые могли бы быть раз­
решены удовлетворительно только победоносной ре­
волюцией. Но история не дала России к то­
му времени социальных сил, которые могли бы эту ре­
волюцию совершить. Однако, веяние революции, даже
отдаленной, вызывает в социальном организме сдвиги,
в которых чувствуется ее дыхание. Революционные
эпохи характерны быстрым приходом масс к политике,
их чрезвычайно быстрым' политико-социальным вы­
зреванием. В шестидесятые годы Россия стояла перед
революционными задачами, но не имела в своих руках
средств для их осуществления. Массы тогда еще дре­
мали. Пролетариата, как действующей исторической

Превращение в

ра^икаЯН

2?

силы, еще не было, крестьянство было темно и заби­
то многовековым рабством, да и не было могущест­
венного и влиятельного класса, который мог бы воз­
главить его недовольство. Общество, однако, уже при­
шло в движение — и кадры его лучшей части, его мо­
лодежь, приходили к общественно-социальному мыш­
лению сразу, рывком — предвосхищая типом своего
прихода к политике быстрый приход отсталой части
народных масс к политическому действованию в рево­
люционные эпохи. В предшествующие годы, сороковые
и первую половину пятидесятых, в России не было ши­
роких, по количеству захватываемых ими кадров, об­
щественных течений. Существовали лишь штабы нап­
равлений, в виде кружков Станкевича и Герцена, сла­
вянофилов и западников. Политико-социальная диференциация их была незначительна; деление прохо­
дило по самым общим, предварительным и приблизи­
тельным линиям, давая не строго-очерченные направ­
ления, а лишь их первоначальную наметку. Если от­
дельные лица, как Герцен, Белинский, дорабатывались
до более или менее четких политических программ, то
в большинстве мыслящих людей превалировали все же
интересы эстетические, философские, научные. Люди,
проснувшиеся к социальному мышлению слишком ра­
но, осуждены были на положение одиночек. Не видя в
настоящем никаких социальных сил, на которые они
могли бы опереться, не прозревая будущего, кипяще­
го борьбой и драматическим движением, видя перед
?лазами лишь скованные николаевским режимом без­

$8

Радикальный разночинец Д. Й. Писарев

молвные равнины рабской России, они впадали в от­
чаяние и пессимизм, как Чаадаев, или хватались, как
за последнее утешение, за католичество,— как Пече­
рин, как тот же Чаадаев.
В шестидесятые годы впервые появляются кадры
общественных направлений. Резко возрастает количе­
ство людей, интересующихся общественными вопроса­
ми. Общественная мысль, общественное движение те­
ряют свой почти исключительно дворянский харак­
тер. На сцену появляются представители нашего треть­
его сословия — разночинцы, выходцы из низшего ду­
ховенства, из мещанства, из купечества; Чернышев­
ский, Добролюбов, Антонович, Щапов, Благосветлов
были «семинаристами», сыновьями попов. Многие вы­
ходцы из дворян теряют общность со своим классом,
превращаются фактически в тех же разночинцев, добы­
вая себе источники к существованию, которых не до­
ставляло уже в достаточном количестве разоренное по­
местье, литературой, врачеванием, службой. Мы уже
видели, что побудительными мотивами для приобще­
ния к журналистике послужили для Писарева поиски
заработка.
Именно в это время разночинцы и разночинные
идеологи становятся во главе общественного движе­
ния в России. Во времена расцвета кружков Станкеви­
ча и Герцена гегемония в освободительной работе со­
циальной мысли принадлежала дворянской молодежи.
Прав был Плеханов, когда он писал, что «типичным
тогда, идеологом слоя разночинцев приходится приз­

Превращение в

радикала

29

нать не Белинского, который указывал на то, что бу­
дет впоследствии, а Погодина, своим настроением вы­
ражавшего то, что было в то время» \ Конечно, и в
60-е годы не мало было разночинцев погодинского:
толка или близко к тому. Ведь в самый разгар движе­
ния 60-х годов и орган «почвенников» «Время» сразу
сумел завербовать себе большое внимание и большое
число подписчиков. Но идейное руководство в осво­
бодительном движении переходит к таким людям, как
Чернышевский, как Добролюбов и т. д. Они не были
одиноки. Они были окружены штабом сподвижников.
Они имели и многочисленные кадры сторонников из
самых разнообразных демократических слоев населе­
ния.
Приход всех этих многочисленных по сравнению
с прошлым, разношерстных по своему социальному
происхождению кадров к общественному мышлению
и общественному действованию произошел быстро,
почти сразу, так, как вырываются в'оды из прорвав­
шейся запруды. Ведь именно о таком процессе при­
хода
к
политической жизни
говорят
трафа­
ретные выражения: в шестидесятые годы Россия
проснулась, в шестидесятые годы общество п р ишло в движение. Такой процесс пробуждения,
быстрого и стремительного прихода к политике кад­
ров так называемого образованного общества рисуют
нам и воспоминания современников. «Это был один из
1 Плеханов. М. П; Погодин и борьба классов. Соч., т. XXII,
стр. 97.

30

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

тех начинающих исторических моментов,— пишет в
своих воспоминаниях Шелгунов,—которые подготов­
ляются не годами, а веками, и они так же неустрани­
мы, как лавины в горах, как ливни под экватором. Еди­
ноличная воля в таких случаях исчезает, и всеми,
сверху донизу, овладевает один общий жизненный по­
рыв, вначале инстиктивный, как глубокий вздох после
летаргического сна, как первое светлое пробуждение
после горячки, но затем, после бессознательного, ин­
стинктивного душевного движения, является понемно­
гу светлое состояние сознания, человек приходит в
себя и с новыми силами принимается за новую работу.
То, что происходит с отдельным человеком, повторя­
ется и с народами, когда каждым и всеми овладевает
одно и то же душевное состояние, когда каждый и
все чувствуют перелом, когда каждый и все из бессоз­
нательного, инстинктивного состояния переходят к
работе мысли, когда в каждом и во всех пробуждает­
ся критическая мысль, и каждый и все начинают ду­
мать. В том, что после Севастополя все очнулись, все
стали думать и всеми овладело критическое настрое­
ние,— и заключается разгадка мистического секрета
шестидесятых годов» \
Шелгунов не дожил до начала действительно мас­
сового, действительно народного движения. Оттого
он, рисуя движение шестидесятых годов, впадает в
иллюзию — ему кажется, что проснулся уже народ, ни, V Соч. Н. В.Шелгунова, изд. 3-е, т, П, Из прошлого и насто­
ящего, стр. 632.

Превращение в

радикала

31

зы, массы, когда на деле пришло в движение лишь об­
разованное меньшинство. Но то, как пришло в движе­
ние это образованное меньшинство, он рисует совер­
шенно правильно.
Именно таким образом пришел к политическому
мышлению и Писарев. С ним произошло то, что про­
исходило, по выражению Шелгунова, с «каждым и
всеми». Поработав в «Рассвете», выйдя через посред­
ство этого журнальчика из тесной сферы семьи, род­
ных и университетского кружка жрецов чистой науки,
он инстинктивно, бессознательно пришел в столкнове­
ние со всеми традиционными авторитетами и кумира­
ми. Освободившись же от влияния унаследованных
идеалов, начав сотрудничать в «Русском слове», по­
пав в центр петербургской журналистики, заменявшей
тогда и газету, и партийный клуб, и парламентскую
трибуну, он быстро зреет, становясь в течение не­
скольких месяцев одной из примечательнейших фигур
русского радикализма.
Писарев становился радикалом в разрыве с тем, ку­
да толкали его семейные традиции и желания, в раз­
рыве с теми влияниями, которые исходили от его сре­
ды и ближайших его друзей. Чтобы стать публици­
стом радикального лагеря, ему пришлось покинуть ле­
жавший перед ним обычный жизненный путь, на кото­
рый он было уже вступил. Университетские друзья
смотрели на него как на ренегата, даже, с матерью у
него на время отношения стали более холодными. Пи­
сарев рвал связи, соединявшие его с дворянской Рос­

32

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

сией. Он и его сверстники, по прошествии нескольких
лет, оказались в разных социальных и политических
лагерях.
«Вижу и понимаю,— писал Писарев в 1863 г.,— что
мои товарищи, бывшие филологи,— люди честные, ум­
ные, вполне достойные уважения и сочувствия, но ви­
жу также, что мне с ними уже не сойтись. Им пред­
стоят две дороги, и ни на одной из этих дорог я не
встречусь с ними. Они могут продолжать с успехом
свою службу в разных департаментах и сделаться че­
рез несколько лет просвещенными администраторами,
или они могут осуществить свою университетскую
мечту и сделаться светилами отечественной науки.
Очевидно, что журналист, исполненный суеты и гор­
дыни, ни администратором, ни светилой быть не мо­
жет; очевидно даже, что он и знакомства водить не мо­
жет ни с администраторами, ни со светилами, потому
что он им совсем не пара: стоят они на разных плоско­
стях, 1 живут в разных мирах, смотрят на вещи с раз­
ных точек зрения и приходят разными путями к про­
тивоположным выводам и результатам. Стало быть,
мне остается только, вспоминая о моих добрых и че­
стных товарищах, послать им на этих страницах пос­
леднее дружеское «прости» и уверить их в том, что я
с своей стороны всегда готов и рад с ними сойтись и
что в то же время я не вижу к тому ни возможности —
1 Тут плоскость употреблена в математическом смысле, а не в
порицательном. Примечание Писарева.

Превращение в

радикала

теперь \ ни надежды — в будущем» 2. Писарев оказал­
ся по сравнению с теми, к которым он принадлежал
по рождению, в ином мире. Он сам это прекрасно соз­
навал. К этому надо еще добавить, что родное его село
Знаменское было продано еще до поступления его в
университет, что литература стала для него не только
призванием, но и ремеслом, дававшим ему пропитание.
Насколько серьезно стоял для Писарева вопрос о лите­
ратурном труде, как о средстве для заработка, видно
ИЗ следующего отрывка из письма матери Писарева.
«Сын мой был взят и посажен в крепость 2 июля
1862 года, до апреля месяца 1863 года ему не позволя­
лось ни с кем видеться, в апреле же сенаторы ему ска­
зали, что он может видеться с матерью. Я находилась
в это время в деревне, где имела нескольких девочек,
которых учила вместе со старшей дочерью, которая
мне помогала. Получив известие от сына, что разре­
шено свидание, я на последние деньги отправилась в
Петербург, и тут-то мне господь помог выхлопотать
у светлейшего кн. Суворова разрешение сыну моему
писать в крепости и отдавать статьи в журнал.
Тут только, когда начал зарабатывать мой сын, он
позволил себе сделать некоторые улучшения в своем
быту. До мая 1863 года, те-есть одиннадцать месяцев,
сын мой был на крепостном содержании, ни от ■ кого
не хотел помощи, кроме -своей работы; ему предлагав
1 В 1863 г. Писарев уже сидел в Петропавловской крепости.
2 Соч. Писарева, т. III, стр. 64.

3

ЗІ

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ли тогда через меня адресоваться в комитет (очевидно
«Литературный фонд»), но он этого не пожелал. Так
как заработка его было еще мало для содержания це­
лого семейства, то я снова отправилась в деревню, и
он остался изнывать один; но бодро переносил он
свое заключение, оживленный мыслью работы. В ию­
ле 1864 года, когда он уже довольно заработал, он
просил меня снова приехать, что я и сделала немед­
ленно. Старшая же моя дочь, чтобы не обременять
брата, осталась в гувернантках, и только тогда присо­
единилась к нам, когда ее удостоверили, что она мо­
жет иметь самостоятельную работу и тем содержать
себя, что и было действительно. Дело моего сына ре­
шилось только в ноябре 1864 года, значит он до реше­
ния дела просидел в крепости два года и четыре меся­
ца. Решено было тем, что он должен просидеть еще
в крепости до июля 1867 года, а выпущен он был (по
случаю милостивейшего манифеста на бракосочетание
е. в. наследника) 18 ноября 1866 года; семь месяцев
ему было прощено. Во все время заключения до из­
вестной истории Каракозова, когда сыну моему снова
было запрещено писать, он содержал себя и семей­
ство своими заработанными деньгами, а именно, он
принужден был продать свои сочинения, что я и сде­
лала»
Писарев стал радикалом, «нигилистом», перестав,
быть дворянином,— превратившись в разночинца
«Биржевые ведомости» за 1916 .год № 159453.

Превращение в

радйкагіа

35

не только идеологически, но и по материальным усло­
виям своего существования.
. Конечно, рождение и воспитание в дворянском гнез­
де не могло пройти бесследно. В психике его, в его
воспитанности, в его умении держаться кое-какие
дворянские черты уцелели до конца дней его. И не
только в этом; дворянское прошлое наложило некото­
рый оттенок и на Ход его умственного и политическо­
го развития. Но не это главное. Главное заключалось
в том, что по своим взглядам, по своей профессии,
по кругу, в котором он стал вращаться, по своей об­
щественной и политической роли — он стал предста­
вителем третьего сословия.
Быстрый приход к политике связан с незрелостью
и неустойчивостью. Следы такой незрелости и неу­
стойчивости мы найдем и у Писарева. Парализовать
колебания, преодолеть недостаточную ясность соци­
ально-политического мировоззрения людей, пришед­
ших к общественному действованию без достаточной
предварительной школы, могла бы только нарастаю­
щая волна массового движения. Этого последнего
условия в России шестидесятых годов еще не
было.
Но, как бы то ни было, этот приход значительных^
кадров к общественному служению сыграл в истории
русского революционного движения огромную роль.
Именно шестидесятые годы дали достаточно широкий,
отбор свободомыслящей, протестующей, радикальт
ной и социалистической молодежи, из которых мог­
3*

56-

Радикальный разночинец Д. И. Писарев ■

ли вербоваться уже более узкие группы, шедшие в на­
род, организовывавшие революционные сообщества,
становившиеся в ряды той героической кучки, кото­
рая в одиночку вступила в борьбу с еще могуществен­
ными силами русского самодержавия.
Писарев пришел к радикализму, к «нигилизму» на
волне оживления, вместе со многими и многими сво­
ими сверстниками. В своей последующей деятельности
Писарев сыграл огромную роль в деле расширения
кадров, шедших к политической жизни, к социалисти­
ческой пропаганде. Он обладал необыкновенным да­
ром будить погрязших в покорном следовании рути­
не и обычаю, во весь рост ставить проблему коренной
переоценки старого привычного мировоззрения и вы­
работки нового. Этим самым Писарев выполнял для
освободительного, .для революционного движения в.
России огромную службу, доставляя ему все новых и
новых сторонников и участников.
Писарев стал радикалом и стал заметен как публи­
цист в 1861 г. В этот год кадры политически мысля­
щей части русского общества были уже достаточно
широки и заметно разбавлены разночинцами. В этом
же году окончательно определился характер главней­
шей из реформ шестидесятых годов — освобождения
крестьян. Все это не могло не отразиться на росте диференциации общественных направлений и их взаим­
ной 'борьбе. Для того, чтобы определить место Писареваг в борьбе направлений русской публицистики ше­
стидесятых годов, нам необходимо обозреть картину

Превращение в

радикала

37

взаиморасположения основных направлений русской
общественной мысли того времени.
Нам всего удобнее будет сделать это при рассмотрении итогов оживленной журнальной полемики, шу­
мевшей на протяжении 1860—62 годов,— тем более,
что и «Схоластика XIX века», первая широко замечен­
ная статья Писарева, была актом его собственного уча­
стия в ожесточавшемся журнальном споре.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Журнальная полемика 18бо-б2 гг.
В 1860 г. в Петербурге вышла книжка П. Л. Лаврова
«Очерки вопросов практической философии». Содер­
жание ее выходило за рамки того, что мы привыкли
сейчас относить к области «моральной философии».
«Очерки» Лаврова были попыткой этического обосно­
вания демократизма и социализма — двух великих
принципов, под знаменем которых группировалось ре­
волюционное крыло шестидесятников. В конце того
же года Лавров преподнес петербургской публике ре­
зюме своего тогдашнего мировоззрения в виде трех
публичных лекций, напечатанных затем в январской
книге «Отечественных записок» за 1861 г., под загла­
вием «Три беседы о современном значении философии».
Выступления Лаврова были замечены. Его лекции и
статьи были публикой приняты очень тепло.
Борьба за демократию и за социализм была жиз­
ненным делом Н. Г. Чернышевского — самого крупного
деятеля шестидесятых годов.
Между тем свою политико-социальную программу
Чернышевский обосновывал совершенно иначе, чем

Журнальная полемика 1860—62 гг.

39

Лавров. Ere не мог удовлетворить эклектический и
идеалистический в своей основной тенденции ход фи­
лософской мысли Лаврова. Лавров был последовате­
лем Прудок а, Чернышевский не был поклонником
этого француза-самоучки. Лавров, считая в числе сво­
их учителей также и Фейербаха, вслед за последним
называл свою эклектически построенную философию
антропологической. Чернышевский же, будучи после­
довательным фейербахианцем, весьма ревностно отно­
сился к чистоте и выдержанности разделяемых им фи­
лософских убеждений.
В виду всех этих обстоятельств Чернышевский не
мог оставить без ответа выступления Лаврова. Таким
ответом и была знаменитая его статья «Антропологи­
ческий принцип в философии», напечатанная в 4-й и
5-й книжках «Современника» за 1861 г. Выводов Лав­
рова — социализма и принципа демократического ра­
венства — Чернышевский, конечно, не оспаривал. Он
спорил с Лавровым как с союзником, как с соратником
по борьбе. Он лишь доказывал, что путь, которым
Лавров пришел к своим выводам, не отвечает требо­
ваниям научного философствования и не может пре­
дохранить от уклонений в сторону от его собственной
социально-политической программы. Взамен эклекти­
ческих рассуждений Лаврова Чернышевский предло­
жил читающей публике блестяще выполненное после­
довательно фейербахианское обоснование тех же са­
мых идеалов, пропаганде которых были посвящены
«Очерки вопросов практической философии».

40

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

«Антропологический принцип в философии» Черны­
шевского^ ПО; ясности изложения, по блеску развитой
аргументации, по общественной заостренности выво­
дов,— произвел огромное впечатление. Он бил не
столько по- Лаврову, сколько по традиционной рели­
гии, по идеализму, по всем устоям самодержавия и
гнета, обосновывая твердую уверенность в. неизбежно­
сти политического и социального раскрепощения человечества. Это был удар тарана, с плебейской вер­
ностью и сокрушительностью нанесенный в самое
сердце вражеских убеждений. Спор по линии ЛавровЧернышеяский отступал на задний план. Против «Ан­
тропологического принципа» ополчился охранитель­
ный и либеральный лагерь.
Поход против Чернышевского возглавил Катков. Не­
ожиданное. обстоятельство облегчило ему его задачу.
Безвестный до того профессор Киевской духовной
академии Юркевич поместил в «Трудах» академии1
длинную статью в опровержение «Антропологическо­
го принципа» под названием «Из науки о человеческом
духе»-. Статья эта, напечатанная среди обычнейшего
клерикального хлама, не ушла от внимания Каткова.
Обширные отрывки из нее он перепечатал в редакти­
руемом им «Русском вестнике», в двух книжках, 4-й и
5-й, Этим самым Юркевич был вытащен из провинци­
альной неизвестности и. брошен в самый центр журналь­
ных схваток. Однако Юркевич не был и не сделался
1 В 4-й книге за 1860 г.

Журнальная -полемика 1860—62 гг.

41

самостоятельной фигурой. Он был лишь креатурой и
орудием в руках Каткова. Вслед за Катковым и. либе­
ральные «Отечественные записки» перепечатали у себя
отрывки из статьи Юркевича, снабдив их целым рядом
добавочных выпадов против Чернышевского и «Со­
временника» уже от своего имени.
Чернышевский не смолчал. Он ответил двумя унич­
тожающими статьями («Полемические красоты, кол­
лекции I и II»), направленными одна против «Русского
вестника», другая — против «Отечественных записок».
Мастерство, проявленное Чернышевским в «Полемиче­
ских красотах», - достигает вершин полемического ис­
кусства. Действие их было убийственно. Писарев срав­
нивал его с впечатлением, которое произвели в свое
время «Письма темных людей» Ульриха фон Гуттена.
Соратником Чернышевского в полемической борь­
бе выступал в «Современнике» Антонович.
Основанный в 1861 г. братьями Достоевскими, Ми­
хаилом и Федором, журнал «Время» словесно пытал­
ся стать над обоими враждующими лагерями. На. деле
же Страхов, один из главных деятелей журнала, в
фельетонах, подписанных псевдонимом Косицы, из­
брал объектом своих нападений левый лагерь.
Писарев в первой статье своей «Схоластики», напе­
чатанной в майской книжке «Русского слова» за
1861 г., также пытается еще подняться в качестве су­
пер-арбитра над всеми, полемизирующими течениями,
но уже во второй статье «Схоластики», напечатанной
в сентябре, становится совершенно на сторону Черны

42

..

Радикальный разночинец Д. И, Писарев

шевского и Антоновича, действуя единым фронтом
против общих врагов справа.
Журнальная полемика, основные факты которой мы
только что привели, закончилась чисто российским
финалом. Юркевич, в нарушение всех академических
правил и формальностей, был назначен в Московский
университет профессором философии, преподавание
которой, запрещенное правительством в 1850 г., было
вновь специально возобновлено, Чернышевский же в
июле 1862 г. был арестован, заточен в Петропавлов­
скую крепость и на основании улик, подделанных с
ведома Александра II, присужден к долголетней ка­
торге с последующим поселением в Сибири.
Философские вопросы были основным стержнем
журнальных боев за 1860—62 гг. Вокруг этого стержня
нанизывался целый ряд других вопросов — о литера­
туре, о женском равноправии, о прогрессе и консерва­
тизме и т. д. Невысказываемой по цензурным услови­
ям, но всеми подразумеваемой подоплекой всех спо­
ров был вопрос об отношении к реформам правитель­
ства Александра И, о способах ликвидации наследия
николаевского режима, об освобождении крестьян, об
«освобождении» их сверху бюрократическим прави­
тельством самодержавия.или же об уничтожении кре­
постного права снизу, а заодно с ним и всех других
пережитков крепостничества в общественном и госу­
дарственном быту. За революцию или против револю­
ции— таков был в той или иной степени понимаемый
всеми участниками смысл спора.

Журнальная полемика 1860—62 гг.

, 43

Направления, проявившие себя в -споре, располага­
лись справа налево в следующем порядке.
Правое течение возглавлял Катков. Именно в про­
цессе описываемой нами полемики произошло его.
превращение из умеренного либерала в откровенного
консерватора. С самого начала шестидесятых годов
он выступает в качестве открытого врага освободи­
тельного лагеря — врага последовательного, неприми­
римого и умного. Чувствуя колебание всех привыч­
ных устоев под ногами, он хлопочет об усилении вли­
яния духовенства на молодежь и в государственной
-жизни. Это он откопал Юркевича и довел его до ка­
федры в Московском университете. Катков ревниво
■оберегает православную ортодоксию. Как человек ум­
ный, он понимает, что времена, когда для утверждения
веры достаточно было сослаться на священные кни­
жицы, прошли безвозвратно. Поэтому он за изучение
философии и науки,— но от философии и науки он
требует, чтобы они были служанками богословия. «За­
дача духовного писателя,— писал он в статье «Одно­
го поля ягоды»,— конечно, очень трудна; с одной сто­
роны, он должен быть тверд в своем деле, крепок в
своих убеждениях, непоколебимо неуступчив во всем,
что касается оснований веры. Малодушная уступчи­
вость отнимет у него вге значение и превратит его
слово в жалкую болтовню; или он откажись вовсе от
своих оснований и ищи себе других, или стой твердо
и незыблемо. Так с одной стороны; но с другой не -ме­
нее требуется, чтобы он мог отличать существенное от

44

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

случайного, чтобы ум его был образован и гибок, что­
бы мысль его не была чужда складу понятий и инте­
ресам его времени и его страны. Призванный действо­
вать на окружающую среду, он должен знать ее ха­
рактер, понимать ее явления и интересы, уметь вхо­
дить в них. и отдавать себе ясный и беспристрастный
отчет в каждой из господствующих точек зрения. В
противном случае слова его будут звучать без всякого
действия, или же будут производить действие вовсе
нежелаемое, противное ожиданиям, действие, которое
будет вносить только смуту в умы и приводить в бес­
порядок понятия. На ум механически действовать
нельзя» \
Катков требовал от современного ему богословья
приспособления к умственной обстановке времени.
Он — за изучение философии. Но при этом он восста­
ет против исключительного господства того или иного
напарвления, той или иной школы: принадлежность
к школе есть признак незрелости, ученичества. Катков
же считает, что наступило время свободного труд-;
мысли, царящей над системами, собирающей свое
добро из многих источников. Это есть позиция эклек­
тизма, но особого эклектизма, эклектизма аргумента­
ции, если позволено будет так выразиться. Он при­
знает и Юма, и Канта, и Гербарта, и Бенеке, но не са­
мих по себе, а лишь как источник аргументов для. за­
щиты и нападения. Убеждения же его, защищаемые с
1 «Русский вестник»^ 1861 г., май, стр. 4.

Журнальная полемика 186Ù—62 гг.

45

бору по сосенке собранным оружием, весьма последо­
вательны и определенны: их содержание — православ­
ная ортодоксия.
В вопросе, который в шестидесятые годы был одним
из самых существенных,— в вопросе об эмансипации
женщины, Катков был за сохранение старинных, пах­
нущих Домостроем, порядков. В устах Каткова сторон­
ники эмансипации превращались в «эмансипаторов с
грязными руками», прикрывающих высокими словами
низменное стремление к свободе разврата. Одним из
достижений шестидесятых годов было крушение кре­
постнических порядков в частном быту, в семье. Кат­
ков же ломает копья за сохранение в неприкосновен­
ности традиционного семейного уклада.
В июльской книжке «Русского вестника» (за 1861 г.)
Катков-, в статье, озаглавленной «Виды на entente cor­
diale с «Современником», развивает положение, к ко­
торому он затем неоднократно возвращается, поло­
жение о неразрывной связи между интересом «охра­
нения и упора», с одной стороны,,и интересом движе­
ния и перемены — с другой. Катков пытается стать в
позу человека, преодолевшего ограниченность отдель­
ных направлений. Он высказывается за движение впе­
ред, но только за такое движение, при котором жизнь
не теряла бы ни одного из существенных элементов
прошлого. «Движение жизни,— пишет он в другой
книжке своего журнала,— изменяет существующие от­
ношения, перестраивает'существующие условия, вводит
в силу новые начала; но в тех случаях, где это движе­

46

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ние совершается правильным ходом, оно не убивает
существующего, а как бы склоняет его к уступке в его.
же собственном, лучше понятом интересе; оно разби-*
рает и оценивает удельный вес каждого права и, при­
нося в жертву тот или иной интерес, чувствует силу
жертвы; оно радуется не тому, что вот можно раз­
бить существующий интерес, а, напротив, тому, что
можно умиротворить неизбежное нарушение, что мож­
но искупить нарушенное право» \
Рассуждение это весьма любопытно. С одной сторо­
ны, Катков выступает перед нами как будто в роли
умеренного либерала; он за изменение прежних отно­
шений, он за введение новых начал. Но в то же время
он лишь за такие реформы, которые ¡совершаются в
правильно понятом интересе тех, кому приходится де­
лать уступку, он за искупление нарушенного права,
то есть весь его «либерализм» совершенно совпадает с
«либерализмом» Александра II, с принципами проводи­
мой им крестьянской реформы: кое-что видоизменить,
чтобы избежать революции («собственный, лучше по-,
нятый интерес»), помещика же вознаградить выкупом
не только за землю, но и за крепостные души («чув­
ствует силу жертвы... радуется... что можно умиротво­
рить неизбежное нарушение, что можно, искупить на­
рушенное право»).
Понимая неизбежность реформ, Катков тщательно
1 «Русский вестник», 1861 г., кн. 10, статья «Кое-что о прогрес­
се», стр. 11,2.

Журнальная Полемика 1860—62 гг.

. заботится о том, чтобы производимые изменения но­
сили лишь формальный характер и чтобы при всех
изменениях по форме повсюду сохранилось существо
старых социальных отношений. Его позиция — пози­
ция умного консерватора, понимающего, что отказ от
каких бы то ни было изменений старого может пове­
сти к взрыву. Он хлопочет не об интересах крестьян,
не об интересах даже либерализма, а о сохранении и
при новых порядках самодержавия и дворянских при­
вилегий в старом нетронутом виде. В то же время он
использовывает свою старую репутацию умеренного ли­
берала, чтобы придать себе видимость независимого
голоса общественного мнения. Он прекрасно понимал,
что «на ум механически действовать нельзя», что не
настало еще время выступить ему открыто в качестве
правительственной рептилии.
Получившее широкую известность англоманство
Каткова ни в каком отношении не противоречило кон­
сервативной позиции, занятой им в русских делах с
1860—61 гг. Каткову казалось, что в Англии он нашел
страну Запада, стоявшую вне классовой борьбы. В
этом источник всех его симпатий к ней. При его ох­
ранительных настроениях Франция не могла представ­
лять ничего привлекательного. История ее слишком
полна была отзвуками революции, борьбы классов —
«сословий», как у нас говорили: Франция была роди­
ной и очагом ненавистных ему социалистических уто-.
пий. Германия,, не имевшая таких революционных тра­
диций, как Франция, в событиях 48 года тоже.проя- .

48

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

вила себя способной к революционным потрясениям.
К тому же Германия, классическая страна идеализма,
с середины прошлого века дала расцвет материалисти­
ческих учений. Она дала и Фейербаха и Бюхнера-—а
оба они были не просто материалистами, но и вдохно­
вителями русского радикального лагеря. Английская
же великая революция произошла слишком давно;
воспоминания о ней давно уже превратились для боль­
шинства в изложение учебника, ничего общего с со­
временностью не имеющее; во время французской ре­
волюции Англия была инспиратором всех контррево­
люционных предприятий; сорок восьмой — безумный
год, для невнимательного взгляда, на ней никак не от­
разился. Общественная жизнь Англии опутана цепки­
ми путами уважения к старине, к традициям, к при­
личиям.
Что же касается парламента, то Катков считал его
особой машиной, устраняющей возможность какого
бы то ни было влияния, идущего со стороны масс на
правительственную власть. Классовой природы пар­
ламентских партий он себе не уяснил, он считал их все­
сословными группировками по убеждениям, разницу
между консерваторами. и либералами он считал совер­
шенно формальной, а в смене партий у власти он ви­
дел лишь способ функционирования парламентской
машины для устранения воздействия улицы на поли­
тику.
і
При этом Катков не забывал добавлять, что такой
способ предохранения правительства от влияния масс

Журнальная полемика 1860—62 гг.

49

объясняется особыми историческими условиями Ан­
глии и для России неприменим.
Охранительный характер российского дворянского
диазі-либерального англоманства можно проследить не
только на Катков'е. Пропагандистом по-катковски
истолковываемых государственных начал Англии стал
в пятидесятые годы В. П. Боткин. В 60-е годы «ли­
беральный» Боткин совершенно естественно объявил
себя всецело сторонником реакционно-охранительной
премудрости Каткова и врагом нигилистов. Понятно,
почему англоманство было довольно распространен­
ной модой в кругах российской крепостнической ари­
стократии.
Как полагается реакционеру, идейную борьбу Кат­
ков сопровождал прямыми угрозами и призывом к
расправе со своими противниками. Правительственный
террор по отношению к печати и к участникам осво­
бодительного движения, начавший свирепствовать в
1862 г., он поддержал своими печатными выступле­
ниями.
«Отечественные записки» были признанным орга­
ном русского либерализма. Но журнал этот был бес­
цветен, скучен, не имел ни одного яркого таланта, ни
одного характерного имени. Дудышкин, общий редак­
тор и критик журнала, Альбертини, писавший о делах
международных, Громека, ведший внутреннее обозре­
ние, равно не отличались дарованиями, равно и рав­
нодушно к ним потомство. В последовательности, на­
стойчивости и уме они далеко уступали Каткову. В
4

50

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

периоды относительного затишья, когда дело не до­
ходило еще до открытых и резких столкновений, «Оте­
чественные записки» склонны были на заигрыванье с
левыми именами. Они печатали Лаврова, они перево­
дили Бокля. Они любили подчеркивать, что они рас­
ходятся с «Современником» и Чернышевским вовсе
не в цели их деятельности, а в средствах, при помощи
которых они мыслят себе осуществление своих целей.
«Понимаете ли теперь, что мне у вас не нравится не
самое отрицание, а ваш способ отрицания» \— писал
Альбертини, адресуясь к Чернышевскому.
«Вот, г. Чернышевский, отчего я порицал свистунов,
и особенно свистунов «Современника», хотя в то же
время во многом сочувствовал «социальной» теории,
защищаемой «Современником»2,— вторил ему бравый
Громека. Под скромным термином «ваш способ отри­
цать» крылось разное отношение к проблеме револю­
ционного переустройства государственного и социаль­
ного строя Роіссии. «Отечественные записки» это прек­
расно понимали. Они боялись революционных средств,
как огня, предпочитая пути мирные, постепенные, пу­
ти взаимных уступок и смирения перед властью. В
статье «Граф Кавур» Альбертини осуждает деятелей
французской революции наравне с деятелями старого
порядка во Франции. Революцию 48 года он считает
1 «Отечественные записки», 1861 г., т.'.137 (июль — август), стр. 76.
2 Ibid., стр. 80. В виде приложения к «Современнику» выходил
боевой политико-сатирический журнал «Свисток». Отсюда наимено­
вание. журналистов левого лагеря «свистунами».

Журнальная полемика 1860—62 гг.

51

болезненным патологическим явлением. В царской
России, когда начинались уже раздумье и реакция при
осуществлении даже скромных «реформ» Александра II,
Альбертини хлопочет о том, как бы не получилось
слишком много демократизма, ибо и демократия может
действовать деспотически. «Когда я чувствую, что моя
голова прижата какою-нибудь рукою, то для меня ни­
мало не важно знать, кто именно меня давит, и гнет
нимало не будет для меня легче, если я буду знать,
что это давление производят миллионы» \— с сочув­
ствием цитирует он Токвиля в статье, направленной
против Чернышевского.
Поэтому любое обострение социальных схваток,
происходило ли оно в сфере идеологической или в
сфере непосредственных столкновений классов, застав­
ляет деятелей «Отечественных записок» метаться
вправо, в сторону Каткова, под крылышко прави­
тельства.
В философском споре между Чернышевским и Кат­
ковым-Юркевичем. «Отечественные записки» стали на
сторону последних. «Ответ Юркевича поставил его
сразу на первое место между всеми, кто когда-либо
писал у нас о философии»,— писал Дудышкин в июль­
ском номере. «Знание систем философских, полное
усвоение предмета и самостоятельное к нему отноше­
ние— вот заслуга г. Юркевича. По направлению сво­
ему он идеалист, и точки опоры в его учении так глу1 «Отечественные, записки», 1861, т. 1.37, стр. 85.
4*

52

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

боко им обследованы и тонко проведены, что на рус­
ском языке ничего подобного не читали, и в этом отношени совершенно согласны с «Русским вестником»,
который распространил эту статью» \ Мы уже гово­
рили, что вслед за Катковым и Дудышкин перепечатал
у себя в журнале большие отрывки из «Науки о чело­
веческом духе».
«Отечественные записки», в столкновении между
Чернышевским и Катковым, блокировались с Катковым
против Чернышевского. Катков принял протянутую
ему руку. В своем журнале он выступал в качестве за­
щитника «Отечественных записок» против Чернышев­
ского и, надо отдать ему справедливость, защиту сво­
его союзника против общего врага он вел энергичнее
и талантливее самих непосредственно заинтересован­
ных лиц.
Контрреволюционная сущность либерализма «Оте­
чественных записок» нашла себе в ближайшие же ме­
сяцы чрезвычайно яркое подтверждение на деле.
Манифест 19 февраля был опубликован в марте ме­
сяце 1861 г. Чернышевский демонстративно не пере­
печатал его в своем журнале, не будучи в состоянии
иначе выразить своего отношения к нему. «Отече­
ственные записки» же, в торжественной и высокопар­
ной статье, озаглавленной «Современная радость Рос­
сии», приветствовали акт царской «милости». «Совре­
менная радость России» была напечатана -в марте, но
1 «Отечественные записки», 1861, т.137,

стр.. 42.

Журнальная полемика 1860—62 гг.

53

уже в мае и июне Громеке пришлось начать, перепе­
чатку правительственных сообщений о волнениях, ко­
торыми крестьяне встречали обманную царскую «во­
лю».
И тут-то сразу сказалась природа русского либе­
рала. Перепечатывая официальное объявление о звер­
ской расправе над безоружными крестьянами села
Бездны, Спасского уезда, Казанской губ. (в которой,
по официальным данным, 55 человек было убито и
71 ранено), сообщая о казни вожака возмутившихся
крестьян — Антона Петрова, Громека пишет.- «Один
только бог может простить Антону Пет­
рову то, что он сделал, мы ему простить
не в силах... Он один был причиной спасского'Происшествия»1. Воистину многознаме­
нательное отношение! Русский либерализм в колыбели
своей, при первых признаках крестьянской револю­
ции, лижет царский сапог. Первой же пробы —нич­
тожной еще по своим размерам — на деле группа
публицистов «Отечественных записок» не выдержала.
Она немедленно обратилась против народа, за устои
власти и порядка, каковы бы они ни были, лишь бы
власть и порядок.
Позиция публицистов «Отечественных записок» пред­
восхищала позицию российских либералов в револю­
ционном движении XX столетия. Поэтому слова Лени­
на об отношении либералов к подлинно революцион­
1 «Отечественные записки», 1861 г., т. 136, стр. 33.

54

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ному движению масс могут быть всецело применимы и
к ним. Ленин писал в статье «О Вехах»: «Либерал со­
чувствовал демократии, пока демократия не приводила
в движение настоящих масс, ибо без вовлечения масс
она только служила своекорыстным целям, либерализ­
ма, она только помогала верхам либеральной буржу­
азии пододвинуться к власти. Либерал отвернулся от
демократии, когда она втянула массы, начавшие осу­
ществлять свои задачи, отстаивать свои интересы.
Под прикрытием криков против демократической «ин­
теллигенции» -война кадетов ведется наде­
ле против демократического движения
масс. Одно из бесчисленных наглядных разоблачений
этого в «Вехах» состоит в том, что великое обществен­
ное движение конца XVIII века во Франции они объя­
вляют. «примером достаточно продолженной интелли­
гентской революции, с обнаружением всех ее духовных
потенций» \
Как мы видели, духовные предки «Вех» предвосхи­
щали своих потомков в деталях. Чтобы подкрепить
свою контрреволюционную позицию по отношению к
революционному Движению у себя дома, и они охаивали
и шельмовали Великую революцию во Франции XVIII
века.
Не следует слишком преувеличивать разницу между
Катков'ым и либералами из «Отечественных записок».
В конце концов это было два течения в ¡среде одного и
1 Ленин, Соч., т. XIV (2-е изд.), стр. 220.

Журнальная полемика 1860—62 гг.

55

того же дворянства. И вопрос споров между ними был
лишь вопрос о мере уступок, необходимых для того,
чтобы откупиться от новой, и еще более грозной пу­
гачевщины.
Со стороны «Времени» в разбираемой нами полеми­
ке выступал переводчик Куно Фишера, последователь
Гегеля, Страхов. Гегеля Страхов понимал плохо, ори­
ентации он придерживался правогегельянской, по от­
ношению к материализму настроен он был воинствен­
но враждебно.
Программу своей деятельности Страхов, вместе с ос­
тальными деятелями «Времени», видел в пропаганде
сближения русских культурных слоев с «почвой», т. е.
с. народом, с изначальными основами его жизни. В ка­
честве конкретного мероприятия, долженствующего по­
мочь сближению высших слоев народа с его основной
толщей, он выдвигал меру очень скромную — распрост­
ранение грамотности: В остальном в концепции Стра­
хова было чрезвычайно много неопределенного. Но
полемические схватки заставили Страхова (а вместе с
ним и «Время») довольно точно выявить свое полити­
ческое лицо.
Прежде всего, Страхов основные удары свои наносил
налево. В течение всего периода 1861 г. он против «Рус­
ского вестника» и «Отечественных записок» не написал
ни одной статьи, изредка лишь намеком, лишь попут­
ной вылазкой выражая им свое сдержанное недоволь­
ство. Против же Чернышевского и Писарева он прово­
дит последовательную и настойчивую кампанию. По

56

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

сути дела, в философской части спора, он вторит Юр­
кевичу. В материалистических статьях «Современника»
и «Русского слова» он видит стремление к бессмыслен­
ному разрушению, к уничтожению науки, искусства
и философии, к унижению человеческого достоин­
ства, заключающегося единственно только в преоб­
ладании идеального начала над материальным. И ко­
ренной вопрос десятилетия, вопрос об устроении ма­
териального быта крестьян мог быть разрешен — по
мнению Страхова-—лишь путем идейно-религиозного
усовершенствования: «Вопрос о материальном благо­
состоянии и вообще об устранении страданий, которым
подвержено человечество, есть, как известно, самый
живой современный вопрос,— писал Страхов против
«Современника» и Антоновича,— но поднят он уже
давно; о нем говорится в Евангелии, и сказано там
именно следующее: ищите прежде царствия божия, и
вся сия приложится вам. Мне кажется, и ныне нет нуж­
ды изменять этого решения... Вы говорите о нуждах;
но люди во все времена показывали способность тер­
петь, не жадничать и быть довольными малым. Вы го­
ворите о смерти, голодной или кровавой. Но опять-та­
ки, во все времена люди показывали расположение ри­
сковать своею жизнью и гибнуть безропотно. Да и
странную бы поправку вы сделали в человеческой при­
роде, вычеркнувши из нее идеализм. Хотите ли вы .ее
изменить? Хотите ли вы, чтобы люди больше дорожи­
ли хлебом и жизнью, чем дорожат теперь. Едва ли кто
согласится на это... Уже из того, что идеализм есть са­

Журнальная полемика 1860—62 гг.

57

мая крепкая из сил человеческой жизни, друзья чело­
вечества, люди, сострадающие. его бедствиям, должны
были убедиться, что в этой силе заключается самое
могущественное и единственное средство исцеления и
возрождения. Как прежде, так и ныне, исцелить и спа­
сти мир нельзя ни хлебом, ни порохом, и ничем другим,,
кроме благой вести» \
В обстановке крестьянских волнений и появления
первых прокламаций с призывом к революции, у само­
го порога свирепого правительственного террора, от­
теснение вопросов материального быта на задний план,
е заменой их морализированием на евангельские темы,
было явной ориентацией против революции. «Как преж­
де, ^так и ныне исцелить и спасти мир нельзя ни хле­
бом, ни порохом, и ничем другим, кроме благой ве­
сти»,— это звучало совсем недвусмысленно, когда кре­
постных рабов выпускали на волю с явно голодным
наделом, когда вопрос о достаточном количестве хле­
ба для крестьян был первым вопросом литературы и
общественной жизни, когда прокламации звали к то­
пору и пороху.
Антонович, на страницах «Современника», сумел, до­
статочно внятно показать, о чем в конце-то концов
идет речь. Страхов доказывал, оспаривая жизнеспособ­
ность самых истоков идей своих противников, что мы
всю западную цивилизацию уже испытали — и она не1 Пример апатии. «Время», 1862 г., январь. Цитирую по собра­
нию статей Страхова. «Из истории, литературного нигилизма»»
стр. 122, 124, 125.

58

Радикальный разночинец Д. И. "Писарев

принесла нам исцеления, не помогла нам в наших бе­
дах. На это Антонович отвечал, что испытать ■— зна­
чит не прочитать в книжках, а пережить на деле. «Мы
знаем, например, историю Англии в XVII веке и историю
Франции в XVIII веке; но это не значит, что мы совер­
шили и пережили те перевороты, которыми ознамено­
вались эти века. Нужно ли нам переживать на деле
подобные перевороты или нет — это другой вопрос, на
него ответит жизнь. Но, во всяком случае, мы
не
должны
хвастаться,
что
мы
исторически
закончили эти перевороты, потому что знаем
о них; пусть даже они не нужны и бесполезны
для нас, но все-таки исторически, в жизни мы не пере-жили их. Зачем говорить пустяки и небылицы, что мы
испробовали все?»1. Это было сказано достаточно от­
кровенно, насколько только возможна была откровен­
ность в легальной печати в атмосфере начавшихся аре­
стов, накануне приостановления «Современника» на
целых восемь месяцев. Воззрения «Времени» были в
итоге своем лишь славянофильством, окрашенным в
реакционно-демократические цвета. Да и группирова­
лись вокруг него элементы уже не дворянские. Это
был орган третьего сословия — только реакционной
его части. В числе сторонников «Времени» были также
разночинцы—но разночинцы погодинского толка.
Катков же не выносил даже запаха демократизма, хо­
тя бы и в реакционной оболочке. Не могли ему нравить­
1 «Современник», 1862 г., кн. 4, статья «О. духе «Времени» и о
т. Косице, как наилучшем его выражении»,-стр. 262.

Журнальная полемика 1860—62 гг.

59

ся и отдельные в'ыпады против него, все же попадавши­
еся в журнале. Поэтому он относил журнал, в котором
сотрудничал Страхов, к лагерю «свистунов». Делал он
это напрасно. «Свистуны» и Страхов прекрасно понима­
ли, что им не по пути — они были по разные стороны
баррикады. Страхов ориентировался вправо. При обост­
рении событий он должен был неизбежно очутиться в
том лагере, который примыкал к Каткову. Мнением
Каткова Страхов' настолько дорожил, что впоследствии
он пошел и на печатные, и через посредство частных
писем, оправдания перед ним. Катков эти оправдания
в известной мере принял, начав выделять Страхова из
остальной крамольной петербургской журналистики,
как человека с благонамеренными побуждениями.
Мы подошли к политическому водоразделу, разде­
ляющему направления контрреволюционные от напра­
влений, группировавшихся вокруг революционного
знамени.
Последующие ^имена — имена радикального лагеря,
имена, наложившие свой отпечаток на развитие де­
мократических и социалистических идей в России.
Первый из деятелей, стоявший по сю сторону баррика­
ды, подлежащий нашему рассмотрению, согласно при­
нятому нами порядку,— это Лавров.
Лавров — эклектик. Свою социально-политическую
теорию он строит, как искусную мозаику, заимствуя ее
элементы из самых различных систем. Он следует за
Фейербахом, Кантом, Гегелем, Прудоном, Жюлем Си­
моном; Миллем, Фихте-младшим и т. д. Свою фило­

60

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

софию он называет антропологической, но на деле она
с философией Фейербаха, имеет лишь отдельные внеш­
ние пункты сходства. В теории познания он следует за
Кантом, по вопросу об отношении мышления и бытия
он высказывается как агностик. Основная тенденция
его произведений явно идеалистическая. Лавров откры­
то осуждает материализм как теорию, ведущую по об­
щему правилу к безнравственности.
Исходной точкой человеческих действий Лавров
считает эгоизм; из эгоизма, анализом способностей че­
ловеческой души, он дедуцирует понятие справедливо­
сти. Справедливость же требует от личности призна­
ния равноправности эгоизма других, «равной обязан­
ности для каждого уважать чужое и свое достоинство».
Из справедливости дедуцируется, таким образом, равен­
ство, абстрактное равенство радикальной демократии.
Равенство не знает исключений, не знает степеней. Ума­
ление равенства есть уже его ниспровержение. Оно есть
категорическое требование правильно организованной
демократической общежительности.
В канун «освобождения» крестьян морально-обосно­
ванное бескомпромиссное равенство было отвлеченным
выражением требования действительного осво­
бождения от крепостной зависимости, полного падения
рабства, создания из рабов людей действительно сво­
бодных, действительно равных всем другим людям.
«Сознав, что справедливо,—1 пишет далее Лавров,— че­
ловек получает одновременно право и обязанность тре­
бовать осуществления справедливости. Требуя от себя

Журнальная полемика 1860—62 гг.

61

поддержки своего и чужого достоинства, он налагает
на себя обязанность. Требуя того же от других, он
пользуется своим правом. Но человек обязан пользо­
ваться всяким сознанным правом и обладает невыделимым правом использовать всегда свою обязан­
ность» \
Человек обязан пользоваться своим правом. Раб не
только обладает невыделимым правом стать челове­
ком, равным своему господину, но и обязан добивать­
ся этого. Это есть отвлеченное выражение революци­
онно-демократической позиции, хотя бы сам автор по­
лагал, что на первых порах нужно в угнетенном доби­
ваться пробуждения сознания права мирной просвети­
тельной деятельностью.
Как социалист Лавров был последователем Прудона.
Существенный вопрос о собственности он решает вслед
за последним, признавая собственность, основанную на
личном труде, и отрицая «монопольную» собствен­
ность — собственность, служащую для эксплоатации,
для порабощения человека. Чтобы подготовить чита­
теля к принятию прудоновских воззрений на собствен­
ность, он сначала разбирает взгляды на этот же пред­
мет «благонамеренных» писателей — Жюля Симона и
Фихте-младшего. Особенно он останавливается на фор­
муле собственности последнего. Она гласит: право соб­
ственности «есть право (каждой личности) на особен­
ную сферу самостоятельного поставления себе целей
1 Л а в р о в. Очерки вопросов практической философии. Спб.,
¡1860 г., стр. 64.

62

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

юридически-нравственных в мире физическом, впрочем,
общем (для всех личностей)». Анализируя эту форму­
лу, он находит в ней заключенным то же содержание,
которое вложил в понятие собственности Прудон.
«Право на работу, право на развитие, право на само­
стоятельное развитие, право на средства для последне­
го, обеспечение этих средств для каждой личности —
все это такие начала, против которых не спорят доб­
росовестные защитники ни того, ни другого знамени
(консервативного и социалистического.—В. К.). Борьба
начинается далее, на вопросе о монополии, о пользо­
вании, об употреблении и злоупотреблении тем, что
может служить к развитию, может служить и к порче
личности, особенно на вопросе о надзоре, дозволенном
обществу над личною злоупотребляемой собственно­
стью, т. е. над средствами, назначенными для развития
личности. Говоря, что сфера целей, поставляемых лич­
ностью, должна быть особенна, Фихте отвергает
коммунизм в его самых крайних выводах, и, развивая
эту часть его определения, можно построить самую
исключительную теорию собственности. Прибавляя,
что физический мир остается общим для всех лич­
ностей, автор, тем самым, ограничивает последнюю
теорию, отрицая монополию в наибольшем числе слу­
чаев, следовательно, отрицая то самое, против чего
борются социалисты под именем собственности»1.
Совпадение смысла прудоновского понимания собЛ а в р о в, Очерки, стр. 75.

Журнальная полемика 1860—62 гг.

6Э

ственности с сутью учений авторов различных напра­
влений по этому вопросу есть для Лаврова доказатель­
ство его истинности, основание его приемлемости для
всех передовых мыслящих людей.
И в способе доказательства справедливости прудоновской формулы Лавров следует всецело за самим Пру­
доном. Прудон писал в своем мемуаре «Что такое соб­
ственность»: «Читатель, пожалуй, упрекнет меня в том,
что мемуар состоит целиком из выдержек да цитат из
книг, газет и публичных лекций, из комментариев к за­
конам и пересказов чужих слов. Такому читателю я на­
помню, что этот мемуар именно должен доказать,
согласие моих взглядов на собственность с общепри­
нятыми воззрениями на нее; что, отнюдь не гоняясь
за парадоксами, я, наоборот, всегда старался следовать
за общественным мнением; что,, наконец, мое един­
ственное намерение — дать точное выражение взглядам
общества на этот предмет. Еще и еще раз повторяю
и с гордостью сознаюсь в этом: я не проповедую ни­
чего нового; если против моей доктрины явится хоть
один свидетель, я, не обинуясь, признаю ее ложной»1..
Эклектический ход своих доказательств Лавров по
примеру своего учителя возводил в принцип.
Характер социализма Лаврова выступает из выше­
приведенного с достаточной ясностью.
Это типичный мелкобуржуазный социализм прудоновского толка. Лавров не против собственности вооб­
1 П. Т. Прудон «Что такое собственность?» Изд. «Мысль»,
1907 г.

64

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ще, он не коммунист, он выступает лишь против «не­
трудовой» собственности. Каждый имеет право на соб­
ственность как результат собственной работы, как из­
вестную гарантию относительного благосостояния; эта
гарантия дается тем, что собственность, основан­
ная на труде, обеспечивает не случайную, а постоян­
ную работу. Трудовая собственность обеспечивает осу­
ществление права на труд, право на поддержание жиз­
ни и известную долю свободного времени, необходимо­
го для развития личности. Другое дело — «монополь­
ная» собственность, собственность, могущая быть ис­
пользованной для эксплоатации ближнего своего,— та­
кая собственность отвергалась Лавровым как безнрав­
ственная, противная справедливости. Лавров выступа­
ет не против собственности как таковой, а лишь про­
тив капиталистической собственности. Он полагает, что
возможен такой строй мелкобуржуазных отношений,
из которых капитализм не последует неизбежно.
Эклектические и идеалистические предпосылки при­
водили Лаврова все же к результатам объективно ре­
волюционным. Но в то же время морально-идеалисти­
ческая окраска его философской концепции наклады­
вала на его социально-исторические воззрения резко
выраженную печать субъективизма.
Теория критически мыслящей личности, творящей
•историю, согласно своим субъективным идеалам, до­
ставившая столько славы и влияния его «Историческим
письмам» в 1869 г., дана уже в «Очерках вопросов прак­
тической философии». «Отвлеченные общественные

Журнальная полемика 1860—62 гг.

65

единицы суть лишь формы, в которые отдельные лич­
ности вкладывают свое сознание. Они суть всегда ору­
дия личностей. Итак, суд принадлежит личностям и мо­
жет быть произведен только во имя высшего личного
начала, во имя справедливости. Личность, сознавая в
своей душе начало справедливости, сознает в то же
время себя, как справедливую личность, судьею, соз­
дателем и целью общественных форм. Вне личности
нет ни блага, ни справедливости, и она вооружается
критикою, относительно форм, ею созданных, и анали­
зом, относительно самого понятия собирательной еди­
ницы —■ общества, относительно его обязанностей и не­
обходимых условий. Теория личности становится не
только ступенью в теории естественных, экономиче­
ских, политических, духовных общественных единиц,
в теории общества вообще; теория личности ложится
необходимым основанием, главным мотивом в постро­
ении всех самостоятельных человеческих групп» \
Этическое обоснование социально-политических по^
ложений Лаврова, предварительное требование всесто­
роннего развития и самоусовершенствования человече­
ской личности, прежде чем она начнет действовать как
фактор прогресса, несколько стачивали революцион­
ную действенность учения Лаврова. В том же напра­
влении действовал и его эклектизм. Следуя многочис­
ленным своим учителям, он нередко переносил в свою
концепцию не только их сильные, но и их слабые сто1 Лавров, Очерки, стр. 92..

о

66

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

роны. Сплошь да рядом он заимствовал свой положе­
ния у таких учителей, которые не имели ничего об­
щего с позицией революционного демократизма и со­
циализма, которую занимал Лавров. Так и Лавров,
вслед за Токвилем, остерегал от возможного деспо­
тизма большинства по отношению к личности. Испо­
ведуя положительный общественный идеал, он, вслед
за Миллем, впадал в скорбные размышления о буду­
щих судьбах Европы и о возможности преобразова­
ния ее общественного строя на совершенно новых
началах.
Но как бы то ни было, место Лаврова было в рево­
люционном лагере. Он сам это прекрасно сознавал. Лав­
ров был таким представителем интеллигенции, через
которого крестьянство — в отвлеченной и отдаленной
форме — давало знать о своих требованиях и своих на­
деждах. Как «Отечественные записки» отодвигали на
задний план свои частные расхождения с Катковым, на
первый план выдвигая то общее, что соединяло их с
ним, так и Лавров, отвечая своим критикам слева —
Чернышевскому, Антоновичу и Писареву,— подчерки­
вал свою принципиальную общность с ними по целям
своих стремлений. Самый ответ им был напечатан Лав­
ровым уже не в «Отечественных записках», где поя­
вились его «Три беседы», а в «Русском слове». Точно
так же и Чернышевский, критикуя Лаврова, не забы­
вал оговаривать свое политическое содружество с
ним.
Лаврову, как мы уже указывали, отвечал Чернышев-

Журнальная полемика 1860—62 гг.

07

ский. Он великолепно понимал великую важность тео­
рии: «Теоретическая ложь непременно ведет к практи­
ческому вреду» \ — писал он в «Антропологическом
принципе;?. Ошибки в области теории ведут к ложным
шагам в политике. Философия партийна. Дело не в
том, что философы, как частные люди, придерживались
тех или иных политических убеждений,— «это было
бы еще не очень важно, но их философские системы
насквозь проникнуты духом тех политических партий,
к которым принадлежали авторы систем» 2.
Из этого совершенно правильного и для нашего вре­
мени воззрения Чернышевского вытекала его ревность
к вопросам теории. По своим философским убежде­
ниям он был убежденным и последовательным фейер­
бахианцем. Как мыслитель он не был лишь робким уче­
ником и русским популяризатором великого немецко­
го материалиста. Его отношение к Фейербаху несколь­
ко напоминает отношение Ленина к Марксу. Черны­
шевский был конгениален Фейербаху; он умел само­
стоятельно развивать положения философского пред­
шественника научного социализма и применять их в
таких областях, где Фейербахом не было проделано
никакой предварительной работы, как в эстетике, как
в политической экономии. Высота философского уров­
ня Чернышевского увеличивалась еще тем, что он про­
шел школу не только Фейербаха, но и Гегеля. И хотя
он не стал последовательным и целостным диалекти1 Чернышевский; Собр. соч., т. VI, стр. 232.
3 Ibid., стр. 180.

5*

68

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ком, но отдельные элементы гегелевской диалектики
при исследовании отдельных конкретных вопросов он
умел применять мастерски.
Чернышевский был материалистом. Исходя из един­
ства человеческой природы, он доказывал, что не суще­
ствует ничего сверхъестественного, ничего выходящего
за пределы действия законов природы. Заимствован­
ный им у Фейербаха антропологический принцип он
истолковывал совершенно правильно как ключ к мате­
риалистическому истолкованию всего сущего. Исходя
из предпосылок фейербахианства, Чернышевский искал
принципов для материалистического объяснения исто­
рии и человеческой деятельности. Чернышевский думал,
что он нашел этот принцип в расчете пользы, в точке
зрения потребностей человеческой природы. Правиль­
ный расчет пользы, научное представле­
ние о потребностях человека и о способах их удовле­
творения дают ключ к истинному прогрессу. Состояние
научных познаний объясняет по мнению Чернышевско­
го, всю историю человечества. Недостаточное развитие
и распространение знаний ведет человечество к ошиб­
кам, к гнету, к нищете, к войнам. Правильное знание
ведет человечество к исцелению от прошлых зол, к
благоденствию в будущем.
Поиски материалистического начала в истории чело­
вечества приводили Чернышевского к идеалистическому
результату. Иначе и не могло быть при его фейербахи­
анских исходных предпосылках. Но есть разница ме­
жду историческим идеализмом Лаврова и. историческим

Журнальная Полемика 1860—62 гг.

69

идеализмом Чернышевского. Лавров строил свою исто­
рическую теорию в противопоставлении законам при­
роды. Чернышевский искал принципа исторической жиз­
ни, опираясь на естествознание. Лавров подходил к об­
ществознанию как идеалист, сознательно; Чернышев­
ский в области обществознания оказывался идеалистом
вопреки тому, к чему он стремился. Лавров ставил
ставку в истории на личность, Чернышевский — на мас­
сы. Когда наука будет усвоена теми, кто прежде всего
в ней заинтересован, простолюдинами — рабочими и
крестьянами, большинством, тогда — по мнению Черны­
шевского— дело освобождения человечества будет
обеспечено.
іі
В своих выступлениях, в разбираемой нами полеми­
ке, Чернышевский совершенно явственно дал понять,
что ставку на осуществление своих социально-полити ­
ческих идеалов он ставит на такие средства, которые
стоят в противоречии с существующими в России зако­
нами— на средства революционные. Не отрицая за
Катковым последовательности в направлении и удачности отдельных его острот, он с дерзкой насмешкой
объясняет ему, почему ему — Каткову — не угнаться за
ним — Чернышевским — в полемике. Причина тому то
обстоятельство, что Чернышевский уже чувствует себя
вне и выше тех законов, которые обязательны для
Каткова, которых последний не может переступить ни
в своих расчетах, ни в своих убеждениях, ни в своих
предрассудках; Чернышевский чувствует презрение к
той подневольной литературе, в которой вынужден сам

?0

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

участвовать. «Так вот я мертв поэтому к похвале и к
порицанию того, что я пишу. Я сам судья, произнесший
и себе, в числе других, приговор, который не поправишь
и не испортишь ничем. И на то, как думает обо мне
публика, я смотрю точно так же, как на толки о какойнибудь т-11е Ригольбош. Умна ли она, глупа ли она, хо­
роша ли она, дурна ли она — все равно, она ведет та­
кой образ жизни, что никакими комплиментами не ис­
правишь мнения о ней» \
Как т-11е Ригольбош, переступившая законы света,
не может уже считаться с его мнениями, так и Черны­
шевский, переступив через законы Российской импе­
рии, не желает и не может уже вести полемику в рам­
ках, установленных законами. Он знает, что решающий
удар его противникам будет нанесен не на той почве,
на которой происходит полемика,— не на почве под­
цензурной печати, а на почве новых законов, установ­
ленных новыми историческими обстоятельствами. И с
прозрачной полуоткровенностью намекает он на свой
надежды, на свои расчеты на близкое будущее и на
свою роль в нем. «Но я не все сказал, сказав, что к
своей литературной репутации я мертв. К себе, как к
человеку, я не могу быть мертв. Я знаю, что- будут луч­
шие времена литературной деятельности, когда она бу­
дет приносить действительную пользу и будет действи­
тельно заслуживать доброе имя тот, у кого есть силы 2.
Не выходя еще из рамок утопического социализма,
1 Чернышевский, т. Ill, стр. 231.
- Ibid.

Журнальная полемика 1860—62 гг.

71

Чернышевский однако самые судьбы социализма свя­
зывает с прогрессом техники. В этом пункте его пред­
ставления о социализме теряют свою мелкобуржуаз­
ную ограниченность. В развитии крупного производ­
ства, в его преимуществах по сравнению с распылен­
ным трудом мелких производителей, в той власти над
природой, которую дает человеку научно поставлен­
ное крупное производство, Чернышевский видит при­
знак наступления поры! реального осуществления со­
циализма. Человек приносит в жертву чужую пользу
для удовлетворения своих потребностей, главным об­
разом, из-за недостаточности материальных средств
для более или менее равномерного удовлеворения не­
отложных потребностей всех. Теперешнее же состо­
яние естественных наук и техники таково, что позво­
ляет производить припасов в 10—20 раз больше, чем они
производятся на самом деле. «Таким образом, со сто­
роны внешней природы уже не представляется никако­
го препятствия к снабжению всего населения каждой
цивилизованной страны изобильною пищей; задача ос­
тается только в том, чтобы люди сознали возможность
энергически устремиться к этой цели» \ Помочь им в
этом деле могут правильная философия, правильные
воззрения. Поэтому-то усвоение представителями эле­
ментов, стремящихся к переустройству общественной
жизни на новых началах, истинных философских воз­
зрений, есть непосредственное преддверие переворота.
Чернышевский'много занимался крестьянским вопро1 Чернышевский, т. VI, стр. 216.

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

сом. Реформе 19 февраля он первый дал оценку, оста­
ющуюся верной в своих существенных чертах по сей
день. Несмотря на то,'что, следуя воззрениям великих
утопистов Запада, он считал классовую борьбу мину­
сом в исторической жизни народов, он практически
стал на путь подготовления крестьянской революции,
долженствующей смести без остатка всю старую фе­
одальную рухлядь. Чернышевский непосредственнее
других отражал в шестидесятые годы интересы вели­
кого крестьянского моря. При этом защиту интересов
крестьянства он умел сочетать с прогрессивными явле­
ниями, идущими из города — с его наукой, его техни­
кой, его крупным производством, с социализмом. К
Чернышевскому тяготели, в той или иной степени, все
представители левого лагеря подобно тому, как спра­
ва все тянулись в критические минуты к Каткову.
Полемика, краткие, поневоле, итоги которой мы сей­
час рассмотрели, велась в подцензурных рамках. Ее- те­
мы в большинстве своем формально были удалены отнепосредственных политических задач, волновавших
лучшие русские умы в то время. Но она все же сыграла
огромную роль в истории русской общественной мыс­
ли. Она заставила высказаться все направления, она за­
ставила все действующие в публицистической литера­
туре силы уточнить свою политическую ориентацию и
занять определенное место по сторонам баррикады.
Полемика шла под гнетом самодержавной цензуры, но
большинство участников прекрасно понимало, о чем
идет речь. Революция, за революцию или против рево­

Журнальная полемика 1860—62 гг.

73

люции — вот невысказанная, но всеми подразумевавша­
яся тема спора. Острота этой темы ускоряла процесс по­
литической диференциации в русском обществе. Она
сорвала либеральную маску с Каткова, обнаружив его
истинное лицо охранителя; призрак революции заста­
вил либералов из «Отечественных записок» и Страхова
в испуге припасть к катковскому сапогу. И противопо­
ложный лагерь в процессе полемики стал четче отме­
жевываться от своих лже-друзей. Лавров ушел от со­
трудничества в «Отечественных записках», Писарев от
попытки встать в положение супер-арбитра над враж­
дующими сторонами перешел к прямой поддержке Чер­
нышевского. Направления, группировавшиеся вокруг
революционного знамени, и направления, искавшие при­
бежища и защиты у правительства, определились. Две
линии, которые различал В. И. Ленин в русской револю­
ции, восходят к шестидесятым годам, как к своему исто­
ку. Оценивая политический итог шестидесятых годов,
Ленин в 1911 г. писал: «Пресловутая борьба крепостни­
ков и либералов, столь раздутая и разукрашенная наши­
ми либеральными и либерально-народническими истори­
ками, была борьба внутри господствующих классов,
большею частью внутри помещиков, борьбой
исключительно из-за меры и формы уступок.
Либералы так же, как и крепостники, стояли на почве
признания собственности и власти помещиков, осуж­
дая с негодованием всякие революционные мысли об.
уничтожении этой собственности, о полном
свержении этой власти.

74

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Эти революционные мысли не могли не бродить в го­
ловах крепостных крестьян. И если века рабства на­
столько забили и притупили крестьянские массы, что они
не были способны во время реформы ни на что, кроме
раздробленных, единичных восстаний, скорее даже
«бунтов», не освещенных никаким политическим созна­
нием, то были и тогда уже в России революционеры,
стоявшие на стороне крестьянства и понимавшие всю
узость, все убожество пресловутой «крестьянской ре­
формы», весь ее крепостнический характер. Во главе
этих, крайне немногочисленных тогда, революционе­
ров стоял Н. Г. Чернышевский.
19 февраля 1861 года знаменует собой начало новой,
буржуазной России, выраставшей из крепостнической
эпохи. Либералы 1860-х годов и Чернышевский суть
представители двух исторических тенденций, двух исто­
рических сил, которые с тех пор и вплоть до нашего
времени определяют исход борьбы за новую Россию.
Вот почему в день пятидесятилетия 19 февраля созна­
тельный пролетариат должен отдать себе возможно бо­
лее ясный отчет в том, какова была сущность обеих тен­
денций и каково их взаимоотношение»1.
Писарев определился как значительная публицисти­
ческая сила в самый разгар полемики 1860—62 гг. Не
найдя в первый момент верного тона в только разго­
равшейся борьбе, он затем стал определенно на защиту
направления, группировавшегося вокруг Чернышевско1 Л е н и н, т. XI, ч. 2, ст. «Крестьянская реформа и пролетарско­
крестьянская революция», стр. 262—263.

Журнальная полемика 1860—62 гг.

го. Но Писарев, как и Лавров, не слился с кругом «Со­
временника», в защите и в нападении он обнаружил свое
собственное лицо, выработал свой собственный круг
идей, ставший особым течением в радикальном лагере
шестидесятых годов.
Дать характеристику воззрений Писарева, определить его место и значение в истории русской общественной мысли, обрисовать социальную базу, которая
его выдвинула и на которую он опирался, и является
задачей дальнейшего изложения.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Материализм Писарева
В философском споре шестидесятых годов Писарев
взял сторону Чернышевского и Антоновича против Юр­
кевича и Лаврова. Выступая на защиту материалистиче­
ских воззрений против богословов и идеалистов, он спе­
шит однако подчеркнуть свою философскую самостоя­
тельность относительно фейербахианского крыла рус­
ских материалистов. Писарев обладал своими особым и философскими взглядами, его философский голос
тянул особую ноту в достаточно богатом философ­
ском концерте шестидесятых годов. Свою умственную
самостоятельность по отношению к своим союзникам
Писарев сам понимал прекрасно. «Такого периода,—
писал он уже в другой полемике, в полемике, развер­
нувшейся между ним и Антоновичем, заменившим Чер­
нышевского после его ареста в качестве руководителя
«Современника»,— когда я повторял чужие фразы, в
моей литературной деятельности не было. Все, что я
знаю, то, конечно, я не сам открыл, а вычитал в раз­
личных книгах, русских и иностранных. Но я полагаю,
что точно таким же путем приобретали себе свои зна­

Материализм Писарева

77

ния и Белинский, и Добролюбов, и Чернышевский, и
все остальные представители нашего реализма. Все они
не изобретали науку, а принимали ее в готовом виде от
западных учителей, и потом старались приспособлять
ее к пониманию своих российских учеников. Я всегда
поступал и поступаю до сих пор точно так же; в ка­
ком отношении находятся мои личные силы к силам на­
званных мною писателей,— об этом,я судить не могу,
но я говорю только, что в своей деятельности я
постоянно работал и работаю мыслью так же самосто­
ятельно, как работали они. Итак, повторения чужих
фраз в «Русском слове» никогда не было»1. Конечно,
Писарев находился под сильным воздействием не толь­
ко западных писателей, но и всей умственной и общест­
венной атмосферы своего времени. Последнее влияние
было настолько сильно, что мы смело можем сказать:
Писарев был создан этой атмосферой; в другое, более
застойное время он, несмотря на свои крупные дарова­
ния, затерялся бы в толпе своих сверстников, но тем
не менее Писарев в самом деле в общем движении ше­
стидесятых годов занимал самостоятельную позицию,
в том числе и философскую.
Главную цель мышления Писарев видел в поисках
путей для человеческого благополучия. Он искал «пра­
вильного знания», так как вслед за «знаменитым Боклем» в реально построенном мышлении, очищенном ст
уродливых искажений и фантастических вымыслов, ви­
1 Соч. Писарева, т. V, стр. 147,

78

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

дел важнейший двигатель общественного прогресса,
важнейшее орудие устроения более удобной и техни­
чески более могущественной жизни.
Связь теории с практикой была и ему известна, хотя
решить проблему единства теории и практики он был,
конечно, не в состоянии. Философия имеет практиче­
ские последствия—'Положительные! или отрицатель­
ные, прогрессивные или реакционные. Поэтому,— пола­
гал он,— наука, философия, мышление не должны ку­
таться в тогу жреческой отвлеченности, независимой
от людских интересов и житейских помыслом. К зна­
нию надо подходить с точки зрения его приложимо­
сти к жизни; прикладное, практическое применимое зна­
ние есть здоровое знание, в противоположность без­
жизненным построениям чистого, себе самому довле­
ющего разума. Писарев глубоко презирал ту ученость,
которая, укрывшись в архивы и библиотеки, теряла спо­
собность понимать «побудительные причины, которые
заставляют живых людей говорить и спорить, горя­
читься и приходить в негодование, страдать и радовать­
ся, надеяться и тревожиться»1.
А в шестидесятые годы спорили и горячились весь­
ма жарко и основательно. Русское общество диференцировалось и дробилось на партии.
Писарев, как и Чернышевский, понимал партийный
характер теоретических споров. «Мы переживаем муд­
реное и тяжелое время. У нас зарождаются противопо­
1 Соч. Писарева, т. II,стр. 204.

Материализм Писарева

79

ложные партии, и это зарождение — процесс совершен­
но естественный, законный и необходимый...» — начи­
нает он свою статью «Наши усыпители» \ К своей де­
ятельности в качестве писателя по вопросам философ­
ским и естественно-научным Писарев подходил прежде
всего как человек партии, как человек определенного
направления. Даже в своих популяризациях он не забы­
вал о своей роли общественного деятеля определен­
ного лагеря. Сообщая Благосветлову о своем намере­
нии написать статью «Подвиги европейских авторите­
тов», Писарев пишет ему, что вопрос будет рассматри­
ваться им «не с специально-научной, и даже не с фило­
софской, а с общественной точки зрения» 2. Дело шло
о споре между сторонниками и противниками теории
произвольного зарождения. В этом споре Писарев стал
на сторону этерогонистов, сторонников произвольного'
зарождения, против Пастера, своими опытами опроверг­
шего эту теорию. Писарев ошибался, но статьей своей
он метил не столько в Пастера, сколько в его сторонни­
ка, генерала Морена, президента парижской академии
наук, высказавшегося за классическое образование про­
тив реального. В русской же печати, как раз в это вре­
мя, дебатировался вопрос о сравнительных преимуще­
ствах реальной и классической системы обучения. За
классицизм ратовали «Московские ведомости», нахо­
1 Соч. Писарева. Дополи, выпуск, изд. 3-е СПБ., 1913 г.
стр. 219.
2 «Русское обозрение, 1893 г., март. Письма Д. И. Писарева,
писанные им из-под ареста к разным лицам, стр. 363.

80

Радикальный разночинец Д.. И. Писарев

дившиеся уже в руках Каткова. Морен был тем автори­
тетом, которым они подкрепляли свою аргументацию.
Писарев искал случая дискредитировать Морена как
имя, фигурировавшее в качестве. сторонника его поли­
тических противников. Статьей своей «Подвиги евро­
пейских авторитетов» он стремился воздействовать на
общественное мнение, склонял его на свою сторону в
русских домашних делах. Статья о произвольном за­
рождении была актом в борьбе различных течений рус­
ского общества, но то же самое можно сказать и о всех
других литературных выступлениях Писарева.
Как материалист, Писарев ведет ожесточенную войну
сі идеализмом. В увлечении идеалистической филосо­
фией он видит слепое преклонение перед авторитетом
и преданием, рабское подчинение абсолютистскому
принципу «так принято». «Излагая историю греческой
философии, принято как-то относиться покровительст­
венно в элеатной школе, к Гераклиту и Демокриту, к
Пифагору и Анаксагору, потом с негодованием упомя­
нуть о софистах, потом умилиться над личностью и
судьбой Сократа, поклониться в пояс Платону, его
Демиургу и Идеям, назвать Аристотеля великим уче­
ником его, часто несправедливым к великому учителю,
потом разругать Эпикура, посмеяться над скептиками
и выразить добродетельное сочувствие возвышенным
доблестям стоиков. Это принято» \ Эта краткая ха­
рактеристика традиционных идеалистических оценок
1 Соч, Пи с а р е в а, т. I, стр. 257.

Материализм Писарева

81

философов прошлого не потеряла и сейчас своей мет­
кости. Писарев рвет с этой традицией. Он отказывается
от внутренней критики идеалистических систем, исходя­
щей из их собственных посылок. Такую объективность
он считает слишком бесстрастной и дон-кихотской.
Писарев дает собственно не разбор той или иной идеа­
листической системы, а ее оценку, свое суждение о ней,
мотивы, почему он ее отвергает. В уже цитированной
нами выше Статье об «идеализме Платона» Писарев
устанавливает, прежде всего, поэтическую подоснову
философских писаний Платона. Платон—поэт, одарен­
ный богатой фантазией. Получив толчок в развитии
своего поэтического дара от Сократа, Платон, в своем
художественном стремлении к красоте, стал отрешать
ее от всякой внешней формы, стал искать ее общую
сущность, ее отвлеченное выражение. Все, чем
полна и красна наша жизнь, стало казаться Плато­
ну ширмой, «за которой насильно скрыта, как краса­
вица в заколдованном тереме, истина мира, нетленная,
неизменная, вечная красота». Пылкая фантазия довела
мечты Платона до галлюцинации, доверы в действи­
тельное существование идеи отдельно от явления, на­
перекор элементарным свидетельствам опыта. Система
Платона могла удержаться и найти свое распростране­
ние вследствие своей родственности с религией. «Пла­
тонизм есть религия, а не философия». Одна секунда
сомнения, малейшее прикосновение критики разруши­
ли бы все хитросплетения платоновских вымыслов. Их
охраняет двойной щит фантазии и веры.
£

82

Радикальный разночинец Д. И: Писарев

Установление религиозных и фантастических основ
философии Платона — по мнению Писарева'—само со­
бой ведет к отвержению ее, как философии ненауч­
ной. Надобность в имманентной критике для ее опро­
вержения отпадает.
В своем приложении к нравственности идеализм ве­
дет к аскетизму, к вражде к материи, к нравственному
оскоплению человечества. Идеализм рождает идеал —
трафаретную, искусственно созданную общую мерку,
под которую насильственно подгоняется поведение жи­
вых людей. На множестве таких идеалов основано обы­
денное «миросозерцание, не стоившее нам ни малейше­
го личного труда, доставшееся нам по наследству, или
приобретенное в раннем детстве от старой няньки»1.
Множествѣ таких идеалов предписывает нам определен­
ный модус поведения в быту в отношениях между деть­
ми и родителями, между мужчиной и женщиной, в об­
ласти наших общественных обязанностей. Идеализм
является источником рутины и застоя не только в обла­
сти, умственных воззрений и морального поведения. Пи­
сарев великолепно понимал логическую связь, сущест­
вующую между идеализмом и всякой «понукательной
системой». Деспотизм платонова идеального государ­
ства находится в теснейшей связи с его общефилософ­
скими воззрениями. Крутые меры, рекомендуемые Пла­
тоном, являются горькими, но неизбежными средствами
для достижения идеальных целей. Зависимость полити1 Соч. Писарева, дополнительный выпуск стр. 221.

Материализм Писарева

83

ки Платона от его философии можно — полагает Пи­
сарев — обобщить, ибо она является лишь частным
случаем связи идеализма с насилием и произволом.
«Римские пытки и казни, испанская инквизиця,
походы против альбигойцев, клетка кардинала
la Balue, костер Гусса, Варфоломеевская ночь,
Бастилия и пр. могут быть названы горькими, но
полезными лекарствами, которые в разные времена и
в разных дозах врачи человечества давали своим паци­
ентам волей-неволей, не спрашивая их согласия. Прин­
цип, проведенный Платоном в его трактатах о госу­
дарстве и о законах, небезызвестен новейшей европей­
ской цивилизации» \ Общественный застой, политиче­
ский гнет и реакция— таковы последствия идеализма.
В нашей собственной истории противоречие между
искусственными построениями идеализма, идеалистиче­
ского долга и коренными свойствами человеческой при­
роды породило «наших грызунов и гамлетиков», Руди­
на И рудинский тип. «Поколение Рудиных — гегельян­
цы, заботившиеся только о том, чтобы в их идеях гос^
подствовала систематичность, а в их фразах—замыс­
ловатая таинственность, мирили нас с нелепостями жиз­
ни, оправдыв'али их разными высшими взглядами и;
всю жизнь свою толкуя о стремлениях, не трогались с
места и не умели изменить к лучшему даже особенно­
сти своего домашнего быта» 2.
Этот отзыв не вполне справедлив ни по отношению
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 280..
2 Ibid,, т, I, стр. 461.

6*

84

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

к Рудину, ни по отношению к гегельянцам. Но он ха­
рактерен для Писарева. Идеализм нужно было побо­
роть во всех и всяческих видах, как источник нашего
отечественного застоя. Писарев преследовал идеализм
во всех закоулках, где только он его ни находил, прав­
да, выплескивая нередко с водой и самого ребенка.
Диалектику — как мы увидим ниже — он также считал
одним из проявлений идеализма.
Идеализму Писарев противопоставлял материализм.
Он был глубоко убежден, что как последствия идеализ­
ма, так и самые его основы глубоко противоречат ко­
ренным свойствам человеческой природы. События лич­
ной жизни Платона далеко не отвечали требованиям
платонической любви. Очень тонко и чрезвычайно
остроумно Писарев отмечает торжество материализма в
самых приемах писательской деятельности Платона:
«Поэт-мыслитель постоянно ищет образа и воплощает
свои идеи в формы, заимствованные из мира материи;
этим самым он показывает, что этот мир вовсе не вну­
шает ему отвращения и что великая идея не оскверняет­
ся-от соприкосновения с чувственным явлением»1.
Только на словах, только в теории, собственно гово­
ря, лишь и можно быть идеалистом,— доказывает Пи­
сарев. На деле, на практике все мы материалисты. «В
наше время было бы странно думать, что дух не зави­
сит от материи» 2,— начинает Писарев, вслед за Молеі Соч. П и с а р е в а, т. I, стр. 273.
2 ІЬісІ., стр. 281.

Материализм Писарева

Вэ

шоттом, свою статью о «Физиологических эскизах» по­
следнего. Материалистическое положение о зависимости мышления от материальных процессов, о невоз­
можности психической деятельности без соответству­
ющего материального субстрата Писарев последова­
тельно проводит во всех своих писаниях. «Разнообра­
зие пищи, ведущее за собой разнообразие составных
частей крови, служит основанием разносторонности
ума и гармонического равновесия между разнообраз­
ными силами и стремлениями характера»1. «Нет сомне­
ния в том, что и процесс мысли и весь так называемый
нравственный характер в значительной степени зави­
сят от скорости кровообращения» 2,— популяризирует
он Молешотта и Фохта в 1861 г. «Если образ жизни, за­
нятия и привычки кладут свою печать на кости, муску­
лы, кровеносную систему и нервы данного субъекта, то
само собой разумеется, что влияние тех же условий
должно распространяться также и на всю совокупность
его умственных отправлений. Каждая человеческая спо­
собность и каждая человеческая страсть, подобно каж­
дому отдельному мускулу, развиваются от частого уп­
ражнения и слабеют или атрофируются от бездейст­
вия»,— пишет он в статье «Подрастающая гуман­
ность»3.
(в
'
Основой материалистического миропонимания Писа­
рев считал естествознание. Естествознание—самое вер1 Соч. Писареват. 1. стр. 289.
2 Ibid., стр. 317.
3 Ibid., т. V, стр. 242.

86

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ное, самое надежное и, пожалуй, единственное сред­
ство, при помощи которого можно окончательно опро­
вергнуть идеализм и богословие. Идеализм уводит че­
ловечество в отвлеченные абстракции чистой мысли, в
науку, уклоняющуюся от насущных интересов дня, в
безжизненную игру эстетическими побрякушками. Ту­
ман идеализма прикрывает при этом вещи самые ре­
альные — суеверие, рутину, традиции — гнет, самодур­
ство, произвол и насилие. Естественные науки разго­
няют мистический туман идеализма, они возвращают
человечество к реальной действительности, они одни
открывают перед человечеством истинную картину ок­
ружающего еі о мира и предстоящих ему задач.
«Только одни естественные науки,— писал Писарев,—
глубоко коренятся в живой действительности; только
они совершенно независимы от теорий и фикций; толь­
ко в их область не проникает никакая реакция; только
они образуют сферу чистого знания, чуждого всяких
тенденций; следовательно, только естественные науки
ставят человека лицом к лицу с действительной жизнью,
не подкрашенной нравоучениями, не обрезанной систе­
мами, не сочиненной досужим мышлением филосо­
фов»1.
Естествознание вновь низводит человека на землю,
единственную нашу, прекрасную родину. Изучение его
благотворно. Оно' освобождает молодежь от рутинного
фразерства и давящего мистицизма. Человечеству оно
1 Соч. Писарева, т. Ш, стр. 1и7

Материализм Писарева

87

открывает светлые перспективы неограниченной власти
над природой и освобождения народов. Успехи естест­
венных наук — залог оптимистического взгляда на бу­
дущее. «Веселее жить, легче дышать, когда вместо приз­
раков и отвлеченностей видишь осязательные явления
и сознаешь как свою зависимость от них, так и свое
господство над ними. Я беру в руки топор и знаю, что
могу этим топором срубить себе дом или отрубить
себе руку; я держу в руке бутылку и знаю, что налитое
вино может доставить мне умеренное наслаждение или
довести меня до уродливых нелепостей; в каждой ча­
стице материи лежит и наслаждение и страдание; все де­
ло в том, чтобы знать ее свойства и уметь ими пользо­
ваться, как мы умеем пользоваться топором или вином;
чем шире и глубже становятся наши знания, тем полнее
и бесследнее расплываются в ничто неуклюжие призра­
ки Ормузда и Аримана, пугавшие доверчивое детство
отдельных личностей и целых народов» х.
К вопросу об освобождающей роли естествознания
Писарев возвращается многократно. Он популяризиру­
ет и пропагандирует его неустанно.
Писарев, конечно, не был самостоятельным работни­
ком в области естествознания. Не так сложилась его
жизнь, чтобы он мог урвать время для спокойного экс­
периментирования в лаборатории. Да он и не был рож­
ден для созерцательной жизни, для уединенного служе­
ния науке. Он был журналист и публицист — и лишь на
Соч. П и с а р е в.а, т. I, стр. 307.

§8

Радикальным разночинец Д. И. Писарев

этой арене он мог рассчитьівать на успех. Писарев ве­
ликолепно понимал это. «Я с самого начала так повел
свою жизнь, что мне неудобно приниматься теперь са­
мому за микроскоп и за анатомический нож, но я пере­
читаю все, что есть замечательного по естествознанию
и, как дилетант, принесу много пользы распростране­
нием дельных сведений посредством журнальных ста­
тей» 1,-— писал он из крепости своей матери. В смысле
распространения интереса к естествознанию среди ши­
роких кругов русской интеллигентной публики он в са­
мом деле сыграл значительную роль. Передают, что
многие выдающиеся впоследствии русские ученые-есте­
ственники впервые обрели вкус к изучению природы
под влиянием статей Писарева.
Естественно-научная основа материализма Писарева
и пропаганда естествознания, занимавшие столь мно­
го места в его работах и считающиеся обычно специ­
фической особенностью писаревщины, на самом деле
не имеют в себе ничего исключительного, ничего не­
ожиданного. Еще Герцен в своих «Письмах об изуче­
нии природы» говорил о важности естествознания. Пле­
ханов, характеризуя «Письма об изучении природы»
Герцена, справедливо указывает на то, что западник
Герцен старался «проложить путь для сближения фи­
лософии с естествознанием в то самое время, когда,
например, Ю. Ф. Самарин хлопотал — подобно тому,
1 Д. И. Писарев. Его жизнь и литературная деятельность. Био­
графия. очерк Е. Соловьева, 2-е изд. СПБ., 1894 г., стр. 99.

Материализм Писарева

89

как хлопочет теперь, скажем, г. Базаров — о соедине­
нии философии с религией»1. Влияние философских
воззрений Герцена на Писарева несомненно. Уже у Гер­
цена развита мысль о естественных науках, как о клю­
че к социальному спасению человечества. «Без естест­
венных наук^—писал Герцен в «Былом и думах» —нет
спасения современному человеку, без этой здоровой
пищи, без этого строгого воспитания мысли фактами,
без этой близости к окружающей нас жизни, без смире­
ния перед ее независимостью где-нибудь в душе оста­
ется монашеская келья, и в ней мистическое зерно, ко­
торое может разлиться теплой водой по всему разуме­
нию» 2. На первых страницах «Писем об изучении
природы», Писарев мог прочесть панегирик практиче­
скому могуществу естественных наук и найти указание
на то, что в естественных науках коренится ключ к раз­
решению проблемы о положении трудящегося челове­
чества. «Сверх теоретических успехов, успехи физи­
ческих наук имеют громкие доказательства вне каби­
нетов и академий; они окружили вместе с механикой
каждый шаг нашей жизни открытиями и удобствами.
Они машинами, призванием в дело сил брошенных и
теряющихся, упрощением сложных и трудных произ­
водств, указанием возможности тратить не более уси­
лий, как сколько нужно для достижения цели, участву­
ют в разрешении важнейшего общественного вопроса:
1 Плеханов, Соч., т. XXIII, стр. 376.
2 Герцен, Поли. собр. соч. под ред. Лемке, т. XII, стр. 106.

90

Радикальный разнонйнёц Д. И. Писарев

они подают средства отрешать руки человеческие от
беспрерывной тяжкой работы» \
А ведь все это мысли, которые — как мы сейчас уви­
дим— в развернутом виде стали краеугольными кам­
нями писаревской пропаганды.
Далее — Чернышевский в самом преддверии блиста­
тельной литературной карьеры Писарева дает в своей
статье «Антропологический принцип в философии»
(1860 год) богатейшее, опытное, естественно-научное
обоснование своего материализма. С началом шести­
десятых годов связан и первый расцвет русского есте­
ствознания. Русская наука, в первой половине XIX ве­
ка знавшая лишь ученых-одиночек, из кото­
рых многие были й по языку, на котором пи­
сали, и по своему происхождению, и по своей
подготовке более иностранцами, нежели русскими (на­
пример, биолог немец Бер),— быстро становится, начи­
ная с третьей четверти века, заметной величиной, вы­
двигая на своем поприще целый ряд выдающихся хими­
ков, биологов и физиологов. К поколению шестидесят­
ников относятся Менделеев, Бутлеров, Ценковский, Меч­
ников, Сеченов и многие другие видные ученые. В ше­
стидесятые годы впервые, вместе с ростом естественно­
научной мысли, растет и общественный интерес к ней,
ее общественное значение. Широкие общественные кру­
ги преъявляют спрос на естествознание. Растет число
научных журналов (в пятидесятом году их было 55, а
к концу шестидесятых—150), основываются научные
1 Герцен, Поли. собр. соч„ т. IV, стр. 4.

Материализм Писарева

91

общества, созываются первые научные съезды. Меня­
ются методы преподавания—лаборатория и экспери­
мент вытесняют простое пересказывание иностранных
учебников с кафедры. Издается в широком размере по­
пулярная естественно-научная литература, главным об­
разом, переводная, а иногда и русская,. Естественно-на­
учная популяризация становится желанной гостьей на
страницах журналов, преподавание естествознания вво­
дится в воскресных народных школах. В Петербурге в
1858 г. возникает даже специальное частное коммерче­
ское предприятие «Topi овый дом Струговщиков, Пахи­
тонов и В.одов», сделавшее предметом своих операций
«настоятельную потребность в изучении естественных
наук», устраивавшее публичные лекции лучших петер­
бургских профессоров, на которые стекался цвет тогда­
шней петербургской публики. Насколько быстро росли
интерес и сочувствие к естествознанию, видно из сле­
дующего рассказа К. А. Тимирязева: «Хорошо припоми­
наю— рассказывает он,— что, когда мой старший брат
стал заниматься химией, это вызвало недоумение всей
семьи,— семьи, замечу, вообще и особенно в полити­
ческом отношении стоявшей значительно выше окру­
жающей среды. «На что ему химия,— говорили,— разве
он готовит себя в аптекаря? Уж если на то пошло, стал
бы учиться медицине. Может, вышел бы из него второй
Пирогов». Когда, через каких-нибудь 5-6 лет я стал’ за­
ниматься ботаникой, это уж никого не смущало» \
1 Тимирязев, К. А. «Пробуждение естествознания- в -третьей
четверти века».—«История России в XIX в.» Изд. «Гранат»,т. Viliс-тр.4.

92

Радикальный разночинец Д. И. Писарей

В '.своей пропаганде естествознания Писарев был вы­
разителем некоего общего умонастроения, ставшего
заметным уже до начала его публицистической деятель­
ности. Писарев однако был не только пассивным выра­
зителем этого умонастроения. Он знал, как молодо
естествознание в России, видел нашу отсталость по
сравнению с Западной Европой и нетерпеливо жаждал
еще большего усиления изучения естествознания, стре­
мясь еще больше расширить поток молодых людей,
направляющихся в естественно-научную лабораторию
вместо того, чтобы корпеть над умозрительными, фи­
лологическими и эстетическими фолиантами.
Своей энергичной и красноречивой пропагандой Пи­
сарев сумел поставить естествознание в центр общест­
венного внимания второй половины шестидесятых го­
дов.
Он сделал естествознание знаменем целого поко­
ления. Под его мастерским пером естествознание прев­
ратилось в политическое орудие, поражавшее против­
ников, освобождавшее от суеверия, идеализма и поли­
тического квиетизма.
Писарев великолепно понял и разъяснил значение
естествознания для овладения силами природы, для тех­
нического прогресса. Для того, чтобы заставить себе
служить законы природы, надо их знать. Лишь изучив
свойства материи, мы можем сделать их источником на­
шего материального благополучия. Правильное зна­
ние природы вознаграждается техническими успехами
и ростом благосостояния, неправильное знание наказы-

Материализм Писарева

93

вается тщетной тратой труда физического и умствен­
ного, а то и прямыми возмущениями сил природы про­
тив нас. Писарев доказывал важность естественных
наук и необходимость их широкого распространения
ссылками на результаты изучения природы для практи­
ческой жизни человечества, ссылками на паровые ма­
шины, на железные дороги, на электрические телеграфы,
на химический анализ, на микроскоп, на успехи физио­
логии и т. д. Прогресс техники — основа материального
благосостояния — есть результат господства над при­
родой, а господство над природой дается только зна­
нием естественных сил и законов. Но не только техни­
ческими возможностями естествознания аргументиро­
вал Писарев необходимость изучения и распростране­
ния его. Он полагал, что естественные науки сами по
себе дают еще реальную мощь для переустройства
общественных порядков. Знание законов природы
дает возможность облагодетельствовать человечество
не только в техническом отношении но и в со­
циальном.
Писарев думал, что прогресс техники, базирующийся
на прогрессе- естествознания, не только увеличивает
общую сумму национального богатства, но и является
существеннейшей частью разрешения проблемы о го­
лодных и раздетых людях. Естествоиспытатели и на­
туралисты «несут на плечах своих весь труд материаль­
ного прогресса человечества. Если бы этих личностей
было больше, то, очевидно, завоевания человечества в
области естествознания совершились бы быстрее, а вме-

94

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

сте с тем и вся жизнь человечества представляла бы
меньше лишений и страданий, меньше горя и бедно­
сти»1. Естествознание научит, «как кормить, одевать,
обувать и обмывать других людей»,— пишет он в «Ре­
алистах»2.
Писарев возводил здание своего миросозерцания на
естественно-научной основе по соображениям двоякого
порядка — техническим и социальным. Два ряда идей
делали его фанатиком изучения естественных наук:
стремление к переустройству отсталого хозяйства Рос­
сии на базе новой и более совершенной техники и стре­
мление к переустройству ее социального быта — нищего,
рабского и темного.
Первыми учителями Писарева в области изучения
естественных .наук и истолкования, их значения были
Фохт, Молешотт и Бюхнер. К влиянию трех названных
естественно-научных материалистов присоединилось
впоследствии еще влияние Дарвина, Конта и- Бокля.
Под влиянием Конта, эмпирический естественно-науч­
ный материализм Писарева стал сближаться с позитивиз­
мом в его чистой агностической форме. Но все же Писа­
рев, на протяжении всей своей короткой публицистиче­
ской деятельности, оставался в основном на позициях
естественно-научного механистического материализма.
В общефилософских воззрениях его влияние Фохта,
Молешотта и Бюхнера осталось решающим. Конт не
мог не нравиться ему, поскольку между эмпирически
1 ¡Соч. Писарева, т. III, стр, 109.
2 Ibid., т.ІѴ, стр. 28,

Материализм Писарева

95

толкуемым естествознанием и позитивизмом в его чи­
стой форме существует существенное сродство. Одна­
ко, Писарев остался материалистом, он не превратился
окончательно в агностика. Конт и в особенности после­
дователь Конта, Бокль, оказали решающее влияние не
на философские воззрения Писарева, а на его истори­
ческие взгляды, о которых пойдет речь уже в следую­
щей главе.
Писарев был естественно-научным механистическим ма­
териалистом в духе Бюхнера, Молешотта и Фохта. Он
не только ставил мышление в зависимость от матери­
ального бытия, но и идентифицировал его с простым
движением материи, с раздражением нервной ткани,
следуя в этом вопросе всецело за своими учителями.
Писарев не только объяснял акт сознания физиологи­
чески, но в объяснении лишал его особой психической
качественности. Мысль и чувство, в понимании Писа­
рева, текут по нервной системе совершенно таким же
образом, как кровь течет по кровеносным сосудам.
«Из слой Фохта,— писал он в статье «Процесс жиз­
ни»,— можно вывести чисто физиологическое опреде­
ление понятий: мысль и чувство. Вы видите, что на
движение сердца, на положение кровеносных сосудов
действуют исключительно чувства, например, грусть,
радость, боязнь, стыд и т. д. Из этого следует заклю­
чение, что чувство есть такое раздражение в мозговых
нервах, которое мгновенно, по крайней мере быстро и
притом непроизвольно, проходит через все нервы на­
шего тела, и через эти нервы, так или иначе, действует

96

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

на обращение крови. Мысль, напротив того, есть такое
раздражение мозговых нервов, которое распростра­
няется в них медленно и не действует на нервы тела;
оно совершается в известном порядке, за которым мы
сами можем проследить и для которого у нас даже
готово название—'Логическая последовательность. На­
до полагать и надеяться, что понятия психическая
жизнь, психологическое явление —.будут,
со временем, разложены на свои составные части. Их
участь решена; они пойдут туда же, куда пошел фило­
софский камень, жизненный элексир, квадратура кру­
га, чистое мышление и жизненная сила. Слова и иллю­
зии гибнут—'факты остаются»1'.
Писарев не понимал и не знал диалектики. Слово
«диалектика» служило для него синонимом лживых
хитросплетений разума, словесной изворотливости
мысли, непонятности и мистифицирующей запутан­
ности. Он признавал, вслед за Дарвином, эволюцион­
ную теорию; однако, некоторые основные черты чело­
веческой природы он считал неизменными, вечными.
Точно так же он полагал, что некоторые науки, как,
напр., математика — имеют запас истин «непоколеби­
мо-твердых на вечные времена». Как все эволюцио­
нисты, он думал, что одними количественными измене­
ниями вполне объясняются все происходящие в при­
роде и обществе изменения. Писарев отрицал наличие
•скачков в* развитии, он отрицал качественные границы
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 321.

Материализм Писарева

. 97

между явлениями. Если мы хоть раз в объяснении
новообразований допустим скачкообразное измене­
ние,— думал Писарев,— «то одно это предположение
повалит всю теорию медленного развития, потому что
один скачок, как бы ни был он сам по себе незначите­
лен, будет доказывать возможность скачков, а эта
возможность находится в радикальной и непримири­
мой вражде со всяким простым и естественным объяс­
нением существующих явлений»1. Мысль эту Писарев
подчеркивает неоднократно, настойчиво. Ему кажется,
что допущение хотя бы одного случая скачка в при­
роде взорвет всю теорию Дарвина. Если в природе нет
скачков, тогда есть закономерность, если же скачки
существуют, тогда наука становится невозможной,
тогда любознательность приходится удовлетворять та­
кими удобными выражениями, как «игра природы»,
или ссылками на случай. Мысль о том, что дарвинизм
без теории качественных изменений ничего не объяс­
няет, не приходит ему даже в голову.
Для Писарева объяснить — это количественно истол­
ковать: «объяснить — значит именно разлагать круп­
ное сложное явление на мелкие и простые составные
части»3. В природе и в обществе и в развитии отдель­
ного человека все глубокие, качественные различия
могут быть объяснены лишь количественным образом,
разъятием их на бесконечно длинную вереницу мел­
ких причин и -мелких последствий. И наоборот.—все
1 Соч. Писарева, т. III,- стр. 416.
2 Ibid., стр. 352.
7

98

Радикальный разночинец Д., И. Писарев

могущие произойти в природе и в обществе измене­
ния явятся результатом простого нагромождения од­
них лишь количественных моментов. «В природе нет и
никогда не было цельных и крупных явлений. Громад­
нейшие результаты достигаются всегда совокупным
действием миллионов мельчайших сил и причин точно
так, как громаднейший организм весь состоит из на­
копления микроскопических клеточек» \ То, что Писа­
рев подразумевает под цельными и крупными явле­
ниями —> суть качественно особые явления. Значения
качеств в объяснении и изменении мира он не пони­
мал. «В природе возможны самые полные превраще­
ния и самые удивительные переходы, но только эти
превращения и переходы никогда и ни под каким ви­
дом не могут совершаться круто и внезапно» 2.
Писарев совершенно последовательно стоял на ме­
ханистической, исключительно количественной, точке
зрения.
Объясняя значение естествознания, Писарев подчер­
кивал значение естественных наук не только со сто­
роны их содержания и практических результатов, но
и со стороны их метода. По пониманию же Писарева,
естественные науки основаны только на наблюдении
и на опыте, т. е. только на индукции.
«Голый факт» — вот исходная точка исследований на­
туралиста. «Факт» изгнал из естествознания всякий ми­
стический туман, телеологию и «несчастное понятие
1 Соч. Писарева, т. Ш, стр. 350.
2 ibid., стр. 480.

Материализм Писарева

99

жизненной силы», за широкие ширмы которой пря­
чется невежество и леность мысли. «Факт» — незыбле­
мая опора прочности результатов, уверенности в евр­
ей правоте, общеобязательности найденных результа­
тов. «Слова и иллюзии гибнут — факты остаются»,—
цитировали мы уже Писарева.
Но, восставая против «слов и иллюзий», вооружаясь
против идеалистического мировоззрения, Писарев
стал относить к необоснованным на факте хитросплете­
ниям натурфилософии в с я ку ю теорию вообще
в естествознании. Одна из больших заслуг Писарева —
борьба с натурфилософией, высмеивание поисков «об­
щих свойств естества, основных начал бытия, конечной
цели природы и человека и прочей дребедени». Но
это его достоинство тут же превращалось в недоста­
ток, когда он, в целях лучшей борьбы с натурфилосо­
фией, впадал в следующее преувеличение: «Цель есте­
ственных наук — никак не формирование миросозерца­
ния... Для естествоиспытателя нет ничего хуже как
иметь миросозерцание... Когда люди, расположенные
строить теории мира, берутся за изучение природы,
то они делаются Сведенборгами, или Экартсгаузенами,
или же, по крайней мере, подобно Ми льну-Эдвардсу,
превращают природу в специалиста политической эко­
номии» \ Для Писарева строитель теории то же, что
неудавшийся поэт. Требование от натуралиста направ­
ления— безобразно. Писарев сползает на точку зре1 Соч. Писарева, т. 1, стр. 311.
7*

ІОО

. Радикальный разночинец Д. И. Писарев

' ния чистого описания, на понимание под опытом
только того, что дано в ощущении. Писарев хвалит
' Базарова за то, что «он сделался чистым эмпириком;
опыт сделался для него (для Базарова) единственным
источником познания, личное ощущение — единствен­
ным и последним убедительным доказательством» \
Как эмпирик,— с явным сочувствием продолжает Писа­
рев,— Базаров признает только то, что можно ощу­
пать руками, увидеть глазами, положить на' язык, сло­
евом, только то, что можно освидетельствовать одним
" из пяти чувств 2. Это уже явный уклон в чистый эмпи­
ризм. Писарев неоднократно выражает пожелание,
л чтобы научное произведение состояло из отдельных
подробностей, чтобы оно только подробно описывало
исследуемые явления. Он гордится современным ' ему
- естествознанием за то, что оно стало интересоваться
подробностями, полагая, что кропотливое исследова­
ние деталей делает невозможным какие бы то ни было
теоретические обобщения. «Анализ подробностей раз’ рушает туманные теории и звонкие фразы, и здание
антропологии, над фундаментом которого рабо­
тают люди, подобные Фохту и Молешотту, основыва­
ется на твердых фактах, на неопровержимых' данных
' непосредственного опыта и точного наблюдения» 3. На
г непосредственном опыте — это значит в устах Писа­
рева— на данных наших органов чувств. Добравшись
1 Соч. Писарева, т. II, стр. 375.
... 8Hbid.,стр. 376. ■
--------- -3 Ibid., т. I, стр. 307.

--------------- -

•

Материализм Писарева

■ •;

101 •

до «Системы положительной философии» Огюста Кон- та* он,-вслед за последним, отказывается от причинного
объяснения явлений. «Увидавши неосновательность
прежние объяснений, человек убеждается понемногу в
том,- что его способность объяснять явления природы
имеет определенные границы, через которые его -уму •
никогда не удается перешагнуть; человек признает ту
великую истину, что он может только наблюдать явле- ѵ
ния и подмечать, в каком порядке одно явление следует >
за другим, или каким образом одно явление совмещается
с другим. На вопрос: почему данные явления следуют ,
одно за другим именно в таком, а не в другом поряд­
ке,, у него нет ответа и никогда его не будет. Он, разу­
меется,'может-сказать вам: таков закон природы; но
это, конечно, не ответ, потому что вопрос -именно в
том и состоит: почему существует в природе вот этот ;
закон, а не какой-нибудь другой.— Вы спрашиваете,
например, у современного физика: почему свинцовая пуля, которую я выпускаю из- рук, падает на
землю.— Почему, отвечает вам физик, этого я не
знаю, но я могу вам сказать, что существует общий
закон, по которому все тела во всей вселенной
взаимно- притягивают . друг друга пропорционально массам и обратно пропорционально квадратам рас-।
стояния. Так -как ваша пуля меньше земного шара, то земной-шар и притягивает ее юсебе; если бы она была
больше ¿земного шара,- то случилось бы наоборот, .т: е.
не пуля упала бы на землю, а зёмля упала бгл на пулю.
Но почему (курсив Писарева— В. К.) все это проис-

102

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ходит так, а не иначе, почему тела взаимно притя­
гивают друг друга, и притягивают именно так, как я
это объяснил,, этого я не знаю, этого не знает никто',
это останется вечной тайной для всех людей, и поэ­
тому совершенно бесполезно и нелепо задавать себе
или другим подобные вопросы» *.
При оценке точки зрения чистого описания, на
которую становится Писарев, не следует забывать, что
он'направляет свои удары не против материалистов
другого — фейербахианского — лагеря, а против тео­
логов, идеалистов, виталистов и натурфилософов. Он
даже вскользь называет и свою философскую кон­
цепцию антропологией, как бы подчеркивая этим
общность своего философствования с философской
позицией Чернышевского и его сторонников • во вза­
имной борьбе философских направлений шестидеся­
тых годов. Увлечение Писарева агностицизмом Конта,
выраженное и в приведенной нами выше цитате,
отчасти объясняется тем, что в агностицизме Конта
Писарев думал найти поддержку своему старому и
правильному требованию признавать свое ' незнание
там, где кончился запас собранных наблюдений, где
начинается область пока еще
неисследованного.
Объем познанного в каждый данный момент Имеет
свои границы. Если мы можем делать некоторые умо­
заключения от характера познанного к характеру
покамест еще непознанного, главным образом, в
'V Соч/'ІТи с я р е в а/ т. Ѵ,’ стр. 316,

Материализм Писарева

ЮЗ

отрицательной форме, что отметил ещё Чернышевский'
(напр., в неисследованных областях Сахары, на обыч­
ной для нее высоте над уровнем моря, мы не найдем
покрова снега и льда), то мы должны быть чрезвы­
чайно осмотрительными и умеренными в определениях
положительного содержания непознанного, должны '
иметь мужество в подавляющем большинстве случаев
признать: мы этого пока еще не знаем. Писарев был
совершенно прав, когда он обрушивался на витали­
стов, которые там, «где кончались пределы их наблю­
дений... вместо того, чтобы откровенно сказать: не
знаю, говорили: здесь начинается действие жизненной
силы» \ Однако, воюя с врагами материализма, поль­
зуясь В своей борьбе оружием, взятым из арсенала
«Курса положительной философии» Огюста Конта,
Писарей1 не сумел продумать, какое значение имеет аг­
ностицизм с точки зрения внутреннего содержания его
собственных материалистических убеждений.
Становясь на путь К агностицизму, нельзя было
оставаться материалистом. Если
господствующей
чертой мировоззрения Писарева все же остался мате­
риализм, то народничество в последующие десятиле­
тия становится уже целиком позитивистичёским -по
своим философским убеждениям. Материализм Писа­
рева был значительно ниже по своему уровню, чем
материализм Чернышевского. Именно грубо-механистгь
ческйй характер материализма Писарева, его завйси* Соч, Писарева, т, I, стр. 3|3.

104 •

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

мость от естественно-научного материализма типа-Фох- >
та- и Молешотта и привели его к увлечению, позитивистической системой Огюста Конта. Эмпиризм и агности­
цизм Конта, проникли в материалистическое мировоз­
зрение Писарева и еще более понизили его теоретиченский уровень. Но ведь именно у народников, самым ха­
рактерным идеологом которых был Михайловский,
материализм Чернышевского окончательно -сменилсяпозитивизмом. Писарев здесь выступает перед нами как
связующее звено между процессом распада, разложе­
ния воззрений Чернышевского и народнической струей в русской общественной мысли. В эволюции Писарева
мы наблюдаем воочию, как материализм сменялся позитивизмом.
Но- сам Писарев еще оставался материалистом. Он.
никогда не впадал в мистику, он: никогда не населял
непознаваемое духовными сущностями, он никогда’несомневался в материальной природе сущего.
Отрицая правомочность теории, Писарев сам попу­
ляризировал и писал о теориях^ Он устанавливал не толь­
ко единичные факты, но и законы явлений. Несмот­
ря на свое отрицание правомочности вопроса «поче­
му»,. он- умозаключал от причин к следствиям -и т, д.При исследовании философских воззрений Писаре-ва- следует- помнит^ - что он начал философствовать,
не пройдя предварительно никакой систематической
философской школы; Он не понимал решающего зна­
чения метода в философствовании. Условия собствен­
ного развития Писарева сложились таким образом,., что

.Материализм Писарева

105

для-того, чтобы стать тем, чем^ он известен в истории
умственного развития русского общества, он должен
был ; отринуть все то, чему его учили дома и в школе,
в. университете и в научных студенческих кружках.
Писарев'очутился в таком же положении, в каком ока­
зался Декарт, кончив курс своего; официального образования:оба они увидели, что почерпнутая ими школь­
ная мудрость безжизненна и недостоверна, что нужно
свое образование начинать сначала, с пустого места,
забыв то, чему их учили. Писарев сам указал на со­
звучный отклик,- вызванный в нем декартовым отри­
цанием. «Когда я,— цитирует он «Discours sur la me­
thode»,^ приступил к изысканию истины, я нашел, что
лучшее средство для этого — отбросить все, что я
прежде получил, щ отказаться от моих старых мнений
с тем,-чтобы положить им нов'ое основание: я думал,
что. таким образом легче выполню великую задачу
жизни, чем если бы держался, старых начал, которые
я принял в молодости, не рассматривая^ действительно
ли. они верны»—■ отбросить все, что я прежде
получил (курсив Писарева). При этом нет никаких
ограничительных оговорок. И это высказывается са­
мым ясным и увлекательным французским языком. Не
чувствуете ли вы, мой читатель, что мороз пробирает
вас- по коже? Я положительно-это чувствую»1.,
-В этом восторге — вплоть до холодка по спине,—
вызванном у Писарева биографией Великого зачина1 Соя, Писарева т. V, стр. 460-

106

Радикальный разночинец Д. И: Писарев

теля новой филі Софии, слышится сочувственный голос
человека, пережившего в решающий момент своей жи­
зни нечто аналогичное тому, что пережил Декарт у по­
рога своего самостоятельного философского дела.
А между- тем положение Писарева было вовсе не ана­
логично положению Декарта. Декарту в самом деле
нужно было начинать сначала или почти сначала, Пи­
сареву было на что опереться. Ведь в русскую литера­
туру уже давно лились богатым и плодотворным пото­
ком идеи Гегеля и Фейербаха, ведь на западе, к началу
самостоятельных шагов Писарева в его умственном раз­
витии, после «Коммунистического манифеста» шло уже
второе десятилетие. Однако и исторические и биогра­
фические условия развития Писарева сложились иначе.
Объявив себя осенью 58 года независимым по отно­
шению к профессорам и к их науке, имевшей такое
же отношение к действительной науке, как опавшие
листья к цветущему дереву, став в отрицательное от­
ношение к обилию метафизических систем, взаимно
истреблявших друг друга, подойдя лишь к призракам
действительного человеческого мышления, он вдруг ре­
шил, что в£е Монбланы и Казбеки философии— про­
сто пустяки. Гегель также, или даже прежде других,
оказывается таким пустяком. «О философии Гегеля
распространяться нечего. Всякий читатель знает по
наслышке, что это штука хитрая и что понять ее муд­
рено и, кроме того, бесполезно»1.
г Срч. Писарева, ь Щ, стр, 28,

Материализм Писарева

107

Вынося столь радикальный приговор всему предше­
ствующему философскому развитию человечества,
Писарев однако никогда не становился на позицию
принципиального скептицизма. Как и Декарт, он отри­
цал во имя нового утверждения, во имя другого по­
ложительного знания. Кличка «нигилизм», «нигили­
сты», оставшаяся за Писаревым и его направлением в
истории, и несправедлива и неверна. И в идеологии и
в общественности он не только отрицал, но отрицаемо­
му в то же время противопоставлял положительные
суждения и положительные планы.
«Какой скептицизм полезен в науке?»—спрашивал Пи­
сарев.
«Конечно, не тот, — отвечал он, — который ухит­
ряется посредством разных диалектических тонкостей
отрицать существование видимого мира, или собствен­
ной особы мыслящего субъекта. Такой метафизический
скептицизм одинаково безобразен и одинаково беспло­
ден как в школе, так и в науке. Полезен в науке только
тот благоразумный скептицизм, который не позволяет
исследователю успокаиваться на неполном или неточ­
ном объяснении изучаемых явлений. Этот скептицизм,
составляющий естественный атрибут каждого здорово-.:
го и сильного ума, полезен всегда и везде, и в науке,
и в политике, и в литературной критике, и в обыденной
жизни. Везде и всегда человек должен смотреть трез­
выми глазами на самое явление,, на. голый факт, не об­
ращая никакого взимания на ту красивую или некра­

108

Радикальныя, разночинец Д. И.. Писарев

сивую; формальную' оболочку, в которую нарядилось
это явление по тем или другим обстоятельствам»1.
Но> в то время как Декарт начал построение нового
здания науки с поисков нового метода, лишь в пра­
вильности последнего видя, гарантию достоверности и
плодотворности, Писарев антитетически противопо­
ставлял отрицаемому свои убеждения. Статьи Юрке­
вича, например, Писарев отказывается разбирать, отка­
зывается становиться к ним в какие бы то ни было да­
же Критические отношения. Он просто проходит мимо
них, он их отрицает. Тут дело не просто в Юрке­
виче, о. котором^. как о теоретической величине, и в
самом деле нечего было сказать. Критикуя и Лаврова,
Писарев в: трех положениях дает сущность его миро­
воззрения; а затем уж его не критикует, не оспаривает,
а просто противопоставляет ему свои положения, пред­
лагая читателю свободный выбор между своей мудро­
стью и Мудростью Лаврова.
Писарев1 не критикует Лаврова, а ставит свои воз­
зрения рядом с воззрениями последнего:, противопо­
ставляя одну систему убеждений другой,— на что же
он рассчитывает, полагая, что читатель выберет имен­
но его воззрения, а не воззрения его противника? Пре­
небрегши методологическими изысканиями, на чем основывает.саміПисарев правильность своей точки зрения? •
Не трудно доказать,- что Писарев, в обосновании свое­
1 Соч, П'и’с а р е в а т. Г, стр, 369,

■Материализм Писарева

Ю9

го мировоззрения, опирается на здравый смысл. Здра­
вый смысл стал критерием ' его оценок и опорой его
выводов. И люди и книги для него только материал;
выборку же этого материала и приговор им произно­
сит здравый смысл. Мало пламенно любить идею, нуж­
но еще уметь не терять способности руководствовать­
ся голосом здравого' смысла. Написав статью «Бедная
.русская мысль», по поводу исследования Пекарского о
петровской Руси, Писарев следующим образом объяс­
няет свой способ пользования фактами, приведенны­
ми Пекарскиіи: «... будем брать факты из его же кни­
ги, а рассуждать будем о них по-своему, т. е. не Так,
как рассуждают ученые, а так, как рассуждают простые
люди, не лишенные здравого смысла»1’. Чтобы с-особен­
ной силой подчеркнуть плодотворность точки зрения
здравого смысла, Писарев показывает, что баснописец
Крылов пришел к тем же самым выводам, к каким при­
шёл чрезвычайно авторитетный для него и его поко­
ления историк и мыслитель Бокль. В баснях о медведе,
о музыкантах и глупом судье Крылов доказывает, что
сила ума важнее безукоризненной нравственности. Эту
же мысль Бокль возвел в закон исторического разви­
тия человечества. На примере совпадения выводов
Крылова и Бокля Писарев хочет, сделать совершенно
наглядным совпадение выводов простого здравого
смысла с результатами передового научного исследова­
ния. Крылова он приводит,— подчеркивает он,—«не для
1 Соч. Писарева, дополн. выпуск, стр. 124.

110

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

того,.чтобы похвастаться русской сметливостью, а для
того, чтобы показать, до какой степени результаты
разумной и положительной науки соответствуют есте­
ственным требованиям неиспорченного и незасоренного человеческого ума»1'.
Перечисление всех случаев, когда Писарев .ссылается
и опирается на выводы здравого смысла, заставило бы
нас удлинить настоящую главу до бесконечности. Но
здравый смысл, руководство которого является чрез­
вычайно ценным в обыденной жизни, не может заме­
нить руководства надежного метода в философии.
Апелляция к здравому смыслу свидетельствует об от­
сутствии метода у апеллирующего. Отсутствие же ме­
тода ведет к эмпиризму. Здравый смысл эмпиричен по
своей природе. Отсутствие у Писарева понимания зна­
чения метода в философии, его стремление опереться
в философствовании на здравый смысл объясняет в
известной мере, почему Молешотт, Фохт и Бюхнер ока­
зались для него идеологически более приемлемыми,
чем, скажем, Фейербах. Недостаточная же методологи­
ческая выучка приводила его и к неосторожному соче­
танию материализма с агностическими формулировка­
ми Конта.
Недооценка Писаревым метода в1 философий была в
известной мере неизбежной. Она является результатом
его развития, его чрезвычайно быстрого прихода к са­
мостоятельному мышлению. Но так же приходило к
1 Соч. Писарева, т. Ш, стр. 286.

Материализм Писарева

1.И

самостоятельной умственной жизни и большинство его
сверстников. Это объясняет нам тайну успеха материа­
лизма Писарева. Его материализм был более по плечу
его поколению, поколению молодых радикальных ше­
стидесятников, чем фейербахианский материализм Чер­
нышевского, требовавший для Своего понимания более
длительной философской подготовки, на каковую исто­
рия не отпустила им достаточно времени, ибо Черны­
шевский и его сторонники в' классовой борьбе шести­
десятых годов не оказались , во, главе победившего клас­
са.
Переход от материализма Чернышевского к матери­
ализму Писарева свидетельствовал о начавшемся сни­
жении философского уровня в русской общественной
мысли. Но было бы исторической несправедливостью
только с этой стороны оценивать значение философ­
ского влияния Писарева. Деятельность Писарева раз­
вернулась тогда, когда Чернышевский уже сошел со
сцены. Борьба с развивавшейся реакцией пала, главным
образом, на его плечи. Писарев писал в обстановке,
когда резко усилилось влияние Каткова, когда у «Вре­
мени» оказалась весьма широкая и внимательная ауди­
тория, когда Юркевич получил к своим услугам кафед­
ру Московского университета, когда влияние «Совре­
менника» катастрофически падало. История сопоста­
вила филocoфtкиe воззрения Писарева не с философ­
скими воззрениями его старшего современника Черны­
шевского, а с нарастающей волной реакционной идеа­
листической идеологии. По сравнению с фейербахиан-

412

Радикальный разночинец Д^ И. Писарей

скимматериализмом Чернышевского материализм Пи­
сарева был особым'и более низкимшо своему теорети­
ческому уровню философским течением. По сравнению
же с идеологическим окружением, в котором' приходи­
лось действовать Писареву/ его материализм был пере­
довым и революционным учением. При таких обстоя­
тельствах материалистическая пропаганда - Писарева
Сыграла положительную роль. Будучи ■ недостаточно
совершенной по своему уровню, с точки зрения диа­
лектики и даже с'точки зрения фейербахианского ма­
териализма, она была достаточной для борьбы с воин­
ствующим клерикализмом, с идущим на поводу у
церкви идеализмом, с витализмом, с натурфилософией
и т/ д.
Материализм Писарева в обстановке спада ‘ движе­
ния 60-х годов громил поповщину и спиритуализм,
оказывая противодействие ширившейся идеологиче­
ской реакции -—обычной спутнице общественно-поли­
тической реакции. Он отвоевывал у традиции, суеверия
и надзвездной бездейственности широкие кадры пере­
довой молодежи, открывая тем самым возможность
дальнейшего прогрессивного развития в области фило­
софии.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Исторические

воззрения

Писарева

По общефилософским своим воззрениям Писарев
был материалистом, в объяснении же явлений общест­
венного порядка он был идеалистом. Ничего необыкно­
венного в этом нет. Общефилософский материализм и
идеализм в трактовке вопросов социальных — обычней­
шее сочетание для домарксовского материализма. Пи­
сарев не мог не быть идеалистом в области истории по
самому характеру своего философского мировоззрения.
Кроме того, предшествовавшие и окружавшие его рус­
ские мыслители все были идеалистами в истории — не
только Белинский и Герцен, но и Чернышевский, уровень
теоретических воззрений которого был на много выше,
чем у Писарева. Влияние русских мыслителей, в особен­
ности Герцена, но также и Чернышевского на истори­
ческие воззрения Писарева несомненны. Но учителями
Писарева в теоретических вопросах обществознания
следует назвать прежде всего Конта и Бокля. У них он
учился совершенно сознательно. Учению Конта Писа8

114

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

рев посвятил большую статью «Исторические идеи
Огюста Конта»; в ней он отзывается о французском
позитивисте как об одном из величайших мыслителей
человечества. Бокля он поминает неоднократно и с
большим сочувствием. Мысль Бокля о превосходстве
разума над нравственностью в исторической жизни на­
родов, его доказательство, что разум является един­
ственным фактом прогресса, Писарев называет «бли­
стательными». Причинный ряд общественных явлений
пролегает ві области человеческого миросозерцания; в
истории человечества — «ум — все». Этот ряд мыслей
Конта и Бокля Писарев усвоил полностью. Вслед за ни­
ми он считал, что успехи человечества находятся в
прямой зависимости от успехов человеческого знания.
«Грубое присвоение, заключавшееся в грабеже и сопро­
вождавшееся убийствами», непрерывная вражда и все
ужасы варварства «вытекают прямо из тех простей­
ших процессов мысли, которые одни доступны младен­
ческому уму дикаря»1. Привилегированное положение
папства «было 'создано исключительно той фазой ум­
ственного развития, в которой находилась тогда евро­
пейская мысль»2. Французская революция была простым
и неизбежным последствием переворота в мире идей,
происшедшего во Франции в XVIII веке 3, как и возвы­
шение Бонапарта было результатом недостаточности
положительных познаний людей XVIII столетия и недо­
1 Соч. Писарева, т. II, стр. 5G8.
2 Ibid,, т. I1J, стр. 534.
3 ibid., т. Y, стр. 464.

Исторические воззрения Писарева

И)

статочно широкого распространения уже достигнутых
знаний в среде народных масс, и т. д., и т. д. Вся исто­
рия человечества была для Писарева, как и для учите­
лей его, Конта и Бокля, историей борьбы рассудка с за­
блуждениями, с суеверием, с воображением, а единст­
венным двигателем прогресса в истории оказывалось
только накопление и распространение знаний. И не
только ,в области чисто политических событий. Эконо­
мические взаимоотношения людей и экономическое
благосостояние человечества зависит от характера ми­
ровоззрения эпохи, от высоты ее умственного развития.
«Знание составляет важнейший элемент богатства» \
Всякое увеличение запаса правильного знания и широ­
ты его распространения непосредственно производит
увеличение материального богатства. Наоборот,—'не­
правильное и неполное знание влечет нищету и страдания
человечества. Человек до сих пор неверно и неполно
знает самого себя, неверно представляет себе быто­
вые условия, при которых только и возможно процвета­
ние^, человечества. «Из этого неверного и неполного по­
нимания, как из вечно открытого ящика Пандоры, сы­
плются и льются роковые ошибки, и только в этих
ошибках заключаются причины всякой бедности и вся­
ких страданий»2. Знание, — по мнению Писарева,—
всемогуще. Оно может все. Полное знание равно пол­
ному могуществу. Оно несет с собой не только освобо­
ждение от политического гнета и преодоление эконо­
1 Соч. Писарева, т. 11, стр. 551.
2 Ibid., стр. 516.

8*

116

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

мической несправедливости; в его всепроникающем све­
те растают как дым даже «несчастная любовь, мучи­
тельная ревность и подвиги дон-жуанства» \ «Знание
составляет ключ к решению общественной задачи не в
одной России, а во всем мире»2, — поучал Пи­
сарев своего литературного противника Антоно­
вича, ибо, согласно открытию Конта, основной за­
кон истории заключается в зависимости истори­
ческой жизни народов от истории положительных
наук. Конт считал, что положительные знания в
своем развитии проходят три фазы: теологиче­
скую, метафизическую и положительную. Каждая
фаза переживает свою органическую эпоху, когда она
безраздельно господствует в области научной мысли,
и критическую — когда господство уже изжившей себя
фазы приходит в столкновение с вновь нарождающей­
ся фазой. «Заметив, таким образом, три фазы в разви­
тии положительных наук...— излагает Писарев Конта,
как его верный ученик и®Последователь,— Конт, путем
своих исторических занятий, скоро пришел к тому
убеждению, что общественная жизнь человечества в
каждую данную эпоху находится в прямой зависимости
от тех способов и приемов, посредством которых лю­
ди объясняют себе явления природы. Господствующее
миросозерцание кладет свою печать на все отрасли об­
щественной жизни; когда изменяется миросозерцание,
тогда и в общественной жизни происходят соответст­
1 Соч. Писарева, т. IV стр. 180.
2 Ibid., т V, стр. 171.

Исторические воззрения Писарева

117

венные перемены; когда борютіся между'собой два раз­
личные миросозерцания, тогда и общественная жизнь
наполняется тревогами и волнениями; когда одно из
борющихся миросозерцании одерживает окончатель­
ную победу над другим, тогда и в общественной жиз­
ни водворяются спокойствие и единодушие»1.
В вопросах обществознания Писарев1 выступает пе­
ред нами как последовательнейший идеалист. Изредка,
следуя за тем или иным писателем, он доказывает по­
ложения, носящие по внешности своей как будто мате­
риалистический характер. Но всегда внешнее материа­
листическое суждение оказывается у него лишь про­
межуточным звеном идеалистического построения. Пи­
сарев открывает за религиозными бурями и распрями
мотивы вовсе нерелигиозного характера, й том числе
мотивы и экономического порядка. Но эти экономи­
ческие мотивы тут же превращаются в расчеты поль­
зы и корысти, т. е. в идеи, в мысль действующих лиц.
Древний мир погиб от рабства, а не от варваров. «Вар­
вары только ускорили, а не нарушили естественный и
необходимый ход исторических событий»2. Суждение
совершенно справедливое. Но Писарев вовсе не дума­
ет, что античная цивилизация погибла от экономи­
ческих последствий рабства. Она погибла потому,
что в рабском обществе наука превращалась в аристо­
кратическую забаву, недоступную для трудящего 'я
1 Соч. Писарева, т. V, стр. 3.7.
2 Ibid., т. Ш, стр. 510,

118

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

большинства. Рабство ведет к тому, что наука глохнет
на пыльных полках библиотек, не входя ни в народное
миросозерцание, ни в народный труд. Такое положе­
ние не может не вести, по мнению Писарева, к крушению
всей системы народной жизни \ Объяснение, как мы ви­
дим, вовсе не материалистическое, а выдержанно иде­
алистическое. Знания правят миром. Там, где условия
изолируют социальный мир от науки, этот мир распа­
дается в ничтожество.
Объясняя историю французской революции, Писа­
рев опять прибегает к формулировке, которая, на
первЪій взгляд, может показаться материалистической:
«Действующая сила лежала и лежит всегда и везде —
не в единицах, не в кружках, не в литературных произ­
ведениях, а в общих и приемущественно—в экономи­
ческих условиях существования народных масс» 2. Эко­
номическая заостренность приведенной формулировки
объясняется скрытым в статье поучением, адресован­
ным правящим классам. «Первая причина революции
заключалась, как мы видели, в экономическом истоще­
нии народа и государства; это истощение, разумеется,
было произведено не философами XVIII века, а а дминистраторами, любившими старый по­
рядок вещ ей всеми силами своего о р г ан и з м а» 8. В революции была виновата не пропаган­
да, а дурные правители, поставившие народ в безвы­
1 Соч. П и с а р'е в а, т. Ш, стр. 506—510.
2 Ibid., стр. 171.
9 Ibid., стр. 229.

Исторические воззрения Писарева

119

ходное положение. Писарев и дает понять «правите­
лям», прошлым и настоящим, что во-время сделанны­
ми социально-экономическими уступками они могут
сохранить свое господствующее политическое поло­
жение. Экономические условия существования народ­
ных маос в интерпретации Писарева сводятся здесь к
сознательной линии поведения правительства и правя­
щих групп. Экономические законы в его понимании
лишаются своей принудительной силы по отношению
к сознанию и воле отдельных лиц. Наоборот, сами
они являются производными и зависимыми от пони­
мания тех, в чьих руках лежит управление события­
ми. Когда Писарев, свободно и без побочных целей, в
той же статье, говорит об истинных и исходных при­
чинах великого переворота во Франции XVIII столе­
тия, он прежде всего вспоминает об умственном
перевороте, происшедшем в сознании европейско­
го человечества при переходе от средних веков к но­
вому времени и именно в XVIII веке давшем свои
наиболее зрелые плоды. Дух критики, изучение приро­
ды, уважение к человеческой личности, диктатура
ума — сделались основными принципами нового вре­
мени. Во имя этих принципов стало отвергаться вСе,
что оказывалось несостоятельным перед судом чело­
веческого разума. «Когда государство Людовика XV,
в целом составе своем и в своих отдельных частях,
было подвергнуто такому анализу, который не щадил
ни исторической давности, ни документальной закон­
ности, тогда все это государствѣ, перед лицом анали-

120

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

зирующей мысли, оказалось безвозвратно осужден­
ным на неминуемое разрушение» \
Критика разума низвергла в прах режим Бурбонов
и феодальные порядки. Интересы классов, экономиче­
ские моменты — суть лишь промежуточные звенья в
разрушительной и творческой деятельности человече­
ского ума. Экономический момент играет лишь роль
психологического мотива или сознательного расчета,
при помощи которых та или иная теория воздейст­
вует на людей. Действующая же и переустрояющая
сила заключается в самой теории, в .самом уме. Ум, ра­
зум— вот где демиург истории. Ум самодержавен, он
не поддается воздействию извне, он определяется сво­
ими собственными, в нем самом заключенными, зако­
нами. «Не факт, не случайное событие действует на
изменение человеческого сознания; на него действует
целая цепь однозначащих фактов, на него действуют
смыісл и направление фактов. А откуда же берутся
смысл и направление фактов? Опять-таки из того же
сознания. Стало быть, сознание видоизме;
няется само собою и зависит только от
самого себ я»2. Сознание творит историю челове­
чества с ее дурными и светлыми сторонами, но само
оно ни от кого и ни от чего не зависит,— сознание
видоизменяется само собою и зависит только от самого
себя. Этому положению Писарев никогда не изменял.
Мостом, соединявшим общефилософские материали1 Соч. Писарева, т. III, стр. 122.
2 ІЫд., дополн. выпуск, стр. 147.

Исторические воззрения Писарева

121

стические воззрения Писарева, с его идеалистической
концепцией в обществознании, служило представле­
ние о потребностях человеческого организма. В пред­
ставлении о потребностях человеческой натуры, как
пункте мнимого перенесения общефилософского мате­
риализма в сферу исторического мышления, нет ниче­
го оригинального. На этой точке зрения стояли Фейер­
бах и Чернышевский, немецкие естественно-научные ма­
териалисты и «знаменитый» Бокль — учителя Писарева
в области истории.
«История человечества,— писал Писарев в своей
статье «Зарождение культуры»,— представляет нам
бесконечное разнообразие лиц и событий, идей и
стремлений, политических систем и нравственных пере­
воротов. Под этим разнообразием форм кроются и
медленно развиваются две основные потребности че­
ловека, две такие потребности, без удовлетворения ко­
торых человек не мог бы ни улучшать свое материаль­
ное и интеллектуальное положение, ни даже поддер­
живать бренное существование личности и породы».
Эти потребности — потребность в пище, жилище,
одежде и вообще в материальном обеспечении жизни
и потребность в сближении людей друг с другом, в
целях наилучшего удовлетворения первой потребно­
сти. «Две основные потребности человека удовлетво­
рялись в различной степени в течение тех тысячеле­
тий, о которых сохранились летописи или предания;
чем полнее удовлетворялись они, тем удобнее жилось
человеку; чем сильнее, напротив того, увлекались лю»

122

Радикальный разночинец Д. И. Писарев'

ди посторонними целями и искусственными интереса­
ми, тем мрачнее и тягостнее становилась участь огром­
ного трудящегося большинства»1. Иногда Писарев за­
меняет точку зрения потребностей единичного челове­
ческого организма точкой зрения потребностей массы.
Но это ничего не меняет в характере воззрений Писа­
рева. Писарев исходит из человеческой особи, как из
исторического и логического prius’a в образовании об­
щества. Он атомист в понимании общества. Для него об­
щество есть лишь количественная комбинация общест­
венных атомов,—сходных по изначальным своим свой­
ствам человеческих индивидуумов. «Между частной
жизнью человека и исторической жизнью человечества
есть только количественная разница»2. Полемизируя с
контовским понятием альтруизма, Писарев доказывает,
что общее благополучие — есть простое умножение
индивидуальных эгоизмов. Потребности массы суть
лишь многократно повторенные потребности чело­
века— и потребности отдельного человека остаются
попрежнему ключом к пониманию и разрешению всех
общественных вопросов. Потребности же человека оп­
ределяются его природой, свойствами его физиологиче­
ской натуры. «Человечество, по мнению всех новых и
новейших мыслителей,— утверждает Писарев,— разви­
вается и совершенствуется вследствие коренных и не­
истребимых свойств своей собственной природы»...5
1 Соч. Писарева, т. II, стр. 497—493.
2 Ibid., т. III, стр. 284.
8 Ibid., т. VI, стр. 322.

Исторические воззрения Писарева

123

«Цель преподавания истории должна заключаться в том,
чтобы объяснить всю цепь известных нам событий и
переворотов коренными свойствами человеческого ор­
ганизма, подвергающегося разнообразным влияниям
окружающей природы» \— пишет он в другом месте.
Почему же, однако, при наличии в' человеке корен­
ных и неистребимых свойств1, являющихся залогом его
совершенствования, прогресс человечества сопровож­
дается злом, страданием, войнами, рабством, полити­
ческим и экономическим гнетом? Писарев отвечает,
что отрицательные явления в мировой истории про­
исходят от затемнения истинной природы человека, от
обволакивания ее действительно человеческих и прек­
расных черт густым слоем грязи, за которым и не раз­
глядеть ее первоначальной сущности. Великая и светлая
участь «должна составлять естественное достояние лю­
дей; участь эта не имеет ничего общего с теми мрачны­
ми явлениями, которые наполняют всемирную историю и
обращают на себя внимание современного наблюдате­
ля. Люди сбились с настоящего пути, исказили свою
природу и до сих пор продолжают мучить друг дру­
га» 2. Рассуждение, которым Писарев объясняет про­
цесс Искажения человечеством его собственной приро­
ды, вскрывает нам логический путь, посредством ко­
торого материалистическая сама по себе ссылка на
природу человека ведет к чистейшей воды историче­
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 593.
2 Ibid., т. II, стр. 561.

124

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

скому идеализму. Коренные свойства человеческой на­
туры действуют в истории не автоматически, а через
пцсредство представления выгоды. Выгодно
то, что соответствует изначальным свойствам челове­
ческого организма, не выгодно то, что находится с ними
в противоречии. Человек однако далеко не всегда в
состоянии определить, что является для него выгод­
ным, и не всегда в состоянии поступать согласно осоз­
нанной ям выгоде. «Основной принцип всей человече­
ской деятельности,— рассуждает Писарев,— заключает­
ся везде и всегда в стремлении человека к собственной
выгоде, т. е. к тому, что соответствует потребностям
его организма. Этот основной принцип не изменяется
нигде и никогда, но поступки, в которых проявляется
стремление к выгоде, могут быть бесконечно разнооб­
разны, во-первых — потому, что понимание выгоды
бывает неодинаково, а во-вторых — потому, что сред­
ства, находящиеся в1 распоряжении человека, бывают
также неодинаковы» х. Объяснение человеческой исто­
рии точкой зрения потребностей человеческого орга­
низма приводит Писарева к точке зрения понима­
ния выгоды, т. е. к давнему идеалистическому пред­
ставлению, что «мнения правят миром». Исторический
идеализм Писарева ни в одном пункте не теряет своей
законченности. Ссылка его на средства, находящиеся
в распоряжении человека, от которых зависит практи­
ческое осуществление достигнутого понимания выгоды,
т. е. ссылка его на уровень достигнутой человечеством
1 Соч. Писарева, т. V, стр. 409.

Исторические воззрения Писарева

125

производственной мощи ничего не изменяет в этом от­
ношении. Производственная мощь человечества у Писа­
рева также зависит от уровня человеческих познаний.
Два обстоятельства, воздействующие на характер чело­
веческих поступков, совершающихся в осуществление
стремления к выгоде, сводятся к одному первоисточ­
нику, к тезису, утверждающему, что знания опреде­
ляют характер исторического развития: «Наблюдения
и размышления человека над природой и над соб­
ственным организмом не только дают ему понимание
личной выгоды, но в то же время показывают ему и
те пути, по которым он должен итти к этой выгоде.
Совокупность этих путей называется промышленно­
стью и составляет прикладную отрасль умственного
развития» \
Для самого Писарева его исторический идеализм
маскировался тем, что недостаток знаний равен был
для него недостатку естественно-научных знаний, а по­
следние совпадали для него с философским материа­
лизмом вообще. Задача восстановления попранной чи­
стоты человеческой природы и возвращения челове­
чества на правильный путь своего развития сводилась —
по Писареву — к тому, чтобы увеличить запас естествен­
но-научных сведений и распространить их возможно
более вширь. По мнению Писарева, это свидетельство­
вало о последовательной материалистичности его убе­
ждений. Он бы, наверно, очень удивился, очень оби1 Соч. Писарева, т. V, стр. 410.

126

Радикальный разноЧйнёц Д. И. Писарев

делся и пришел ві большое негодование, если бы ему
указали, что задачи материалистического объяснения
истории он так и не разрешил, а обошел, вернувшись
в итоге своих рассуждений к идеалистическому тези­
су, что мнения правят миром.
Ключ к пониманию истории Писарев видел в потреб­
ностях человека; потребности человека объяснялись
им коренными и неизменными свойствами природы че­
ловека; в природе человека находил он критерий для
правильной оценки выгодности совершаемых челове­
ком и человеческими группами исторических поступ­
ков; правильное же представление о выгоде историче­
ских деяний дается, по его мнению, лишь расшире­
нием и углублением естественно-научных познаний.
Естественная история оказывалась — по Писареву —•
двигателем человеческой истории. Не просто знание,
не наука вообще, а естествознание, естественные нау­
ки являются демиургом исторического процесса.
Такого мнения придерживался уже Герцен, писав­
ший в письме к Печерину: «Невежество, одно неве­
жество — причина пауперизма и рабства. Массы бы­
ли оставлены своими воспитателями в жи­
вотном состоянии. Наука, одна наука может теперь поп­
равить это и дать им кусок хлеба и кров... Не пропа­
гандой, а химией, а механикой, технологией, железны­
ми дорогами она может поправить мозг, который ве­
ками сжимали физически и нравственно»1.
1 А. И. Герцен. Былое и думы. Полное собр. соч. под ред. Лем­
ке, т. XIV, стр. 462.

Исторические воззрении Писарева

127

И для Писарева это не могло быть иначе, ибо друго­
го знания, другой науки, кроме естествознания, для
него не существовало. Сама история, как процесс, бы­
ла для него лишь простой вариацией действия физи­
ко-химических законов1. «Газы, соли, кислоты, щело­
чи соединяются и видоизменяются, дробятся и разла­
гаются, кружатся и движутся без цели и без останов­
ки, проходят через наше тело, порождают новые тела —
и вот вся жизнь, и вот история» \
Поэтому и историю, как науку, он лишь постольку
считал наукой, поскольку она сводилась к знанию за­
конов и явлений природы. Писарев требует от истори­
ка и общественного деятеля знания диференциального исчисления, химии, физиологии, анатомии для
того, чтобы успешно действовать в делах человече­
ских. Изучение истории, по его мнению, должно бази­
роваться на изучении коренных свойств человека, как
естественно-научной особи, и на знании космических
законов. Вовсе не случайно стремление Писарева,
вслед за Молешоттом, идентифицировать физиологи­
ческий агент с историческим фактором. Хорошая и
разнообразная пища — думает он — обогащает кровь.
Богатая составными частями кровь обильно питает мозг.
Мозг работает широко и неутомимо. Процветает фило­
софия, наука и искусства. Растет практическая мощь
человека. Улучшаются социальные порядки. Отсюда
представление о перемене характера пищи, как о спо­
собе устранения общественных непорядков1: «Позволй1 Соч. Писарева, т. I, стр., 3.

128

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

тельно выразить желание, чтобы бобы, горох и чечеви­
ца вытеснили собой картофель, занимающий самое по­
четное место в пропитании неимущих классов Ирлан­
дии и Германии. Такого рода изменение могло бы по­
вести за собой улучшение породы, укрепление народ­
ного здоровья и возвышение национального самосоз­
нания»1. Писарев не знает различия законов есте­
ственных и социальных. Для него «законы труда и
свойства ассоциации» совершенно одинаковы, имеет
ли он дело с человеческим обществом или с муравей­
ником. «Строгая операция естественного выбора», за­
коны дарвинизма одинаково применимы, по его мне­
нию, и к животному миру и к человеческому обще­
ству, При всем этом Писарев никогда не был уверен
прочно в самой возможности существования истории,
как науки. Он требовал от нее той осязательной до­
стоверности, которую позитивист видит в естественно-'научном факте или эксперименте. Миросозерцание
Писарева, которое он сам именовал реализмом,
заключает в себе, по его формулировке, две стороны,
тесно слитые между собою, но которые для удобства
могут быть рассматриваемы отдельно и обозначаемы
различными именами. «Первая сторона состоит из на­
ших взглядов на природу: тут мы принимаем в сооб­
ражение только действительно существующие, реаль­
ные, видимые и осязаемые явления или свойства пред­
метов. Вторая сторона состоит из наших взглядов на
общественную жизнь: тут мы принимаем в соображе1 Соч. Писарева, т. I, стр. 296.

Исторические воззрения Писарева

12g

ние только действительно существующие, реальные,
видимые и осязаемые потребности человечеокого ор-.
гднизма»1. Историку, который ищет в подлежащих его
исследованию событиях видимое и осязаемое, прихо­
дится туго. Эксперимент для него недоступен. Созна­
ние людей расходится с результатами их Деятельности.
Закон, управляющий историческими явлениями, расхо­
дится с единичными его проявлениями. Очень трудно
:«видеть и осязать» то, что уже давным-давно прошло.
(Да и в естествознании наличие только «видимого и
осязаемого» является иллюзией эмпиристически на­
строенного писателя). Поэтому Писарев колеблется.
Временами он признает важность и возможность су­
ществования истории, как науки, хотя бы в будущем.
Но еще чаще он, наперекор своим любимым. Боклю
и Конту, отрицает наукообразный характер историче­
ских познаний. В этом—доказательство, насколько
серьезен был у Писарева процесс.усвоения: позитивистической методологии. История не ¿то, что естествен­
ные науки —писал . Писарев —«совсем не то, ¿хоть
Бокль и пытается привести их: к ¿одному знаменателю.
В истории все дело в воззрении,: в гуманной’личности
самого писателя; в естественных науках все. дело: в
факте... Ист.о.рйя есть осмысление собы­
тии я с / л.'И:члі_о:й то чк и з р е н и я а в т о р.а»...2.
«И с т.о .р и я.: н-ег наук а..,; дв.а различные. человека,
1 Соч. Писарева, т. V, стр. 158.
2 Ibid, т. I, стр. 310.
9

130

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

на основании одних и тех же памятников, напишут
две истории совершенно различного достоинства» *
Даже Конт, о котором Писарев отзывался очень вос­
торженно, значительно преувеличивая его заслуги пе­
ред человеческой мыслью, не может убедить его окон­
чательно. «Действительно, Конт убеждает и увлекает
-читателя силою своего отвлеченного анализа, но как
'только читатель обращается к живым историческим
-фактам, так в уме его пробуждаются снова прежние
сомнения и прежний взгляд, на историю, как на гро­
мадный арсенал, из которого все политические партии
могут брать себе всевозможные аргументы»2. По-скольку же история является наукой, а не произвольной
концепцией того или иного писателя или политиче­
ского" деятеля, она оказывается все той же. естествен­
ной историей.- Лишь' естественно-научное знание, лишь
естественно-исторические идеи, лишь наука, как есте­
ствознание,, двигают миром, творят историю, преобра-зую-т общественный'строй.
Наука однако доступна лишь немногим, лишь мень• шинству. Она требует'известной обеспеченности-и до■суга для своего изучения. Пока над человеком тяготеет
иго'материальной необходимости/ он влачит жалкое
существование ' полуживотного. Изучение природы,
изучение человека, правильное, научное понимание:сво­
ей. выгоды для него недоступно. «Некоторая незави1 Соч. Писарева, т. III, стр. 85.
8 ibid., т. V, стр. 42/

Исторические воззрения Писарева

131

симость от внешних обстоятельств совершенно необ­
ходима для того, чтобы человек мог мыслить и
чувствовать; если человек целый день работает для то­
го, чтобы не. умереть с голоду, и утоляет свой голод
для того, чтобы завтра опять целый день работать,
то он прозябает, а не живет; он черствеет, тупеет,
покрывается какой-то ржавчиной; в этом и -заклю­
чается деморализующее, опошляющее влияние паупе­
ризма»...1. Пролетарий, бьющийся в тисках нужды,
как и дикарь,- поглощенный непосильной борьбой с
природой, не способен к изучению наук. Его сознание
спит в первобытной косности.. Пока;человек, стрит вне
■досуга и известного минимума материального доволь­
ства, он стоит вне цивилизации, вЦе прогресса, вне
.знания. Истинное образование доступно лишь предста­
вителям достаточных классов, т. е. меньшинству. Лишь
меньшинство, вследствие неодолимых материальных
условий, оказывается в состоянии усвоить последова­
тельно реалистическое миросозерцание и превратиться
в мыслящих реалистов. Только через посредство не­
большой доли человечества может проявить свою
творческую ролы наука. Силой вещей только образо­
ванное меньшинство, только мыслящие реалисты,
только интеллигенция, только «среднее сословие», как
иногда выражается Писарев, оказываются призванны­
ми к тому, чтобы руководить прогрессом человечества.
Писарев был слишком материалист, он слишком ор­
ганически не перевариеал малейших следов мисти­
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 465.

9*

132

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

цизма, чтоб он мог себе представлять дело таким
образом, будто наука, как таковая, вне голов че­
ловеческих, как дух святой и неплотский, может воз­
действовать на историю. Знание нуждается в носите­
лях его, чтобы устроять судьбы человечества. Этими
носителями были, по мнению Писарева, мыслящие ре­
алисты, образованное меньшинство. Наука, как деми­
ург истории, передов'еряет свои функции получившей
естественно-научное образование интеллигенции. Мас­
сы же, во имя счастья которых живет и борется мыс­
лящий реалист, скидываются со счетов истории. На их
долю достаются нищета и страдания, им недоступно
усвоение науки века, и поэтому они в поступательном
движении истории остаются лишь пассивным ее объ­
ектом. Историку, в своих исследованиях, не следует
выходить за пределы образованного меньшинства,
«которое, таким образом, играет роль всего обще­
ст в а, отбрасывая массу нации на самый задний
план,— туда, куда историку действительно незачем и
заглядывать, потому что в этих сферах жизнь и движе­
ние мысли остановились' и оцепенели под гнетом нуж­
ды й непомерного воловьего труда»^ хотя «настоящее
зло, именно и состоит в тяжелом положении масс»1.
Активным элементом истории оказывается лишь обра­
зованное меньшинствъ, в его руках сосредоточивают­
ся судьбы прогресса, творимого для масс, но без учас­
тия :масс. Массы, большинство — лишь послушная глина
1 Соч. Писарева т. V, стр. 405.

Исторические вбззрёния Писарева

133

в руках образованных реалистов. Сами они не могут
выйти из своего положения, освобождение дается им
сверху, вне масс стоящими кадрами.
«Конечно, труд тех людей, которые кормят и одева­
ют нас, в высшей степени полезен, но эти люди сов­
сем не реалисты. При теперешнем устройстве матери­
ального труда, при теперешнем положении чернорабо­
чего класса во всем образованном мире, эти люди
не что иное, как машины, отличающиеся от деревян­
ных и железных машин невыгодными способностями
чувствовать утомление, голод и боль. В настоящее
время эти люди, совершенно справедливо ненавидят
свой труд и совсем не занимаются размышлениями.
Они составляют пассивный материал, над которым
друзьям человечества приходится много работать, но
который сам помогает им очень мало и не принимает
до сих пор никакой определенной формы. Это — ту­
манное пятно, из которого выработаются новые миры,
но о котором до сих пор решительно нечего говорить.
Заниматься с любовью материальным трудом — это в
настоящее время почти немыслимо, а в России, при
наших допотопных приемах и орудиях работы^ еще
более немыслимо, чем во всяком другом цивилизован­
ном обществе. Таким образом, самый реальный труд,
приносящий самую осязательную и неоспоримую поль­
зу, остается вне области реализма, вне области прак­
тического разума, в тех подвалах общественного
здания, куда не проникает ни один луч общечеловече­
ской мысли. Что же нам делать с этими подвалами?

134

Ради^альНыи разИЬЧйнец Д. И. Писарев 1

Покуда:'приходится оставить их в -покое и .обратиться,
к явлениям умственного труда, который только в том
случае может считаться.'позволительным и полезным,
когда, прямо или косвенно, клонится к .созиданию но­
вых миров1 из первобытного тумана, наполняющего
грязные подвалы»1.
Воздействие, хотя бы- самое .мимолетное, со стороны
масс на историческое течение ..событий ■ является редким,
непродолжительным и непрочным. Подавленная тяже­
лым-скотским трудом, который кормит .ее в обрез, она
не умеет восходить - к .причинам социального зла,
вследствие чего она. не способна действовать -как це­
лое,- как политически весомая общественная величина.
Масса в- борьбе со .своим тяжелым положением «дей­
ствует врассыпную, т. е. так, .что каждый отдельныйчеловек старается сберечь свою жалкую жизнь и ук­
рыться от наказания в первое попавшееся, надежное
или ненадежное убежище. Случится голод, вследствие
засухи,—‘Масса бредет врассыпную побираться -и
т. д.» 2. Только ведомая надежными руками или, вернее
было. бы сказать по Писареву, надежными мозгами —бесформенная, - бессмысленная, апатичная, пассивная,
раздробленная, рассыпанная на миллионы отдельных
своих -атомов масса может двигаться по пути к луч­
шему социальному-будущему. Только через посредство
образованного -и мыслящего меньшинства - может тво­
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 68, 69.
2 Ibid., т. VI, стр. 521.

Исторические воззрения Писарева -

135

рить/наука новые миры из зыбкого тумана, заполняю­
щего подвалы человечества, «Чтобы подействовать на
массу, .книжная теория должна сначала; воплотиться в.
жизни очень небольшого кружка самых усердных иверующих адептов»1.
В итоге, согласно воззрениям Писарева,— движущей
силой истории оказывается интеллигенция. При этом
Писарев несколько колеблется,'возможно ли объектив­
но-научное изучение истории и тем самым объективно­
научный характер общественных идеалов. С од­
ной стороны, опираясь на материалистические и естественно-ваучные свои воззрения, он требует от исто-:
рии, если она хочет быть наукой, такого же объектив-.,
но закономерного объяснения событий, к какому при-,
бегает натуралист при объяснении явлений природы;
с другой же стороны, исходя .из позитивистических
элементов своего миросозерцания, он приходит к
убеждению о невозможности, изучения истории по по­
добию естественных наук, ибо .в, истории все дело в
субъективных намерениях и целях изучающего. Писа-рев соскальзывает, неприметно для себя самого, на
то, что впоследствии получило наименование; субъек­
тивного .метода в социологии. Мы уже видели, что Пи­
сарев считал, что «в истории все дело в воззрении, в
гуманной личности писателя». Очень ярко это . спол­
зание Писарева к субъективно-социологическому ме*:
тоду видно из его отношения к вопросу о роли ЛИЧНО,-;
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 451.

136

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

сти в истории. Как правило, Писарев отрицает само­
стоятельную роль личности — и великой личности в
том числе — в истории. «При беглом взгляде на исто­
рическую картину можно подумать, что весь интерес
ее заключается именно в позах и жестах этих больших
людей, можно подумать, что они своими личными
достоинствами или пороками украшают или искажают
всю картину, что они разливают вокруг себя свет или
мрак, добро или зло, радость или горе. Но всмотри­
тесь в картину пристальнее, и вы увидите, что эти боль­
шие люди, эти так называемые деятели, просто образ­
чики известной' эпохи, просто безответные игрушки
событий, безвинные жертвы случайностей и переворо­
тов, которые толкают их вперед и выносят их наверх»1.
Такая оценка роли великой личности в истории, объя­
сняющая ее значение количеством и качеством обра­
щающихся в соответствующую эпоху идей, идет по
линии признания объективной закономерности обще­
ственных явлений, по линии построения истории, как.
объективно-значимой науки, вне зависимости от того
или иного личного воззрения. Писарев не может, однако,,
до конца удержаться на этой Точке зрения. Он срывается с нее к признанию в некоторых случаях за волей
великого человека значения решающего фактора в ис­
тории. В статье «Очерки из истории европейских на­
родов» Писарев доказывает, что вся история средневе­
ковой Европы, с ее борьбой светской и духовной влас­
1 Соч. Писарева, дополнит, выпуск, т. VII, стр. 144.

Исторические воззрения Писарева

137.

ти, с соперничеством императоров и пап между собой,
сложилась так, как мы ее знаем, в результате того, что
немецкий монах Гильдебранд «воспитал в своей горячей
голове» мысль о верховном господстве папы над в'семи христианскими правителями и, сделавшись сам па­
пой, «выпустил свою любимую идею на свет». «При
всем моем уважении к общим причина м,— пишет
Писарев,—я должен сказать решительно, что великая
борьба императоров с папами, борьба, повлекшая за
собою неисчислимые последствия, была порождена
личностью монаха Гильдебранда. И мне кажется, что
эта личность была не только ближайшим поводом к
борьбе, но даже настоящей причиной борьбы. Если
бы в XI веке не было на свете одного гениального фа­
натика, в котором необузданная сила воображения
соединялась с непоколебимым упорством и с проница­
тельным умом великого государственного человека,
если бы, говорю я, не случилось такой редкой комби­
нации блестящих и почти противоположных качеств,
то дело могло бы обойтись, без борьбы, и вся история
европейской цивилизации могла вылиться в другую,
неизвестную нам форму»1. Это рассуждение идет уже
не по линии объективного идеализма в понимании об­
щественных явлений, где причины событий сводятся к
безличному количеству и качеству циркулирующих в
человечестве идей, а по линии субъективного идеализ­
ма, по которому единичная воля и единичное разумение
1 Соч. Писарева, т. VI, стр. 38, 39.

138

Радикальный разночинец.Д. Й. Писарев

оказываются в. состоянии повернуть колесо событий
по своему произвольному, желанию.
История творится мыслящими реалистами, которые,
по проскальзывающей у Писарева тенденции, могут,,
пожалуй, творить ее по своему субъективному разуме­
нию и хотению. Масса же оказывается только матери­
алом истории, для -которой, но без которой, человече­
ство продвигается вперед, к лучшему своему будуще­
му. «Мыслящие реалисты» Писаревѣ оказываются сту­
пенькой ж «критически мыслящим личностям»: Лавро­
ва, к концепции «героев ’ и толпы» у Михайлов­
ского.
И в этом пункте взгляды Писарева являются пере­
ходными от точки зрения Чернышевского к точке зре­
ния позднейшего народничества. Чернышевский был
также идеалистом в области истории. И .Чернышев­
ский считал знание движущей силой истории. И он
придавал огромное значение образованному .меньшин­
ству. Но Чернышевский никогда не забывал про значе­
ние масс в историческом действовании. Он понимал,
что знание становится силой лишь тогда, когда им ов­
ладевают массы. Он понимал, что образованное мень­
шинство лишь тогда является движущей силой прог­
ресса, если ее инициатива поддержана напором масс.
У Писарева же значение масс сведено к нулю. Движу­
щей силой развития у него являются естественно-об­
разованная . интеллигенция, «реалисты». Достаточно,
было заменить естественно-научное образование ин­
теллигенции моральным сознанием, чтобы вместо «ре-

Исторические воззрения Писарева

139

алистрв» . Писарева получить . «критически, мыслящие
личности» народников. Это сделал Лавров в своих .«Ис­
торических письмах»,, вышедших , в. 1869 году.
Таким образом, не только, в области философских
воззрений, но и в исторической теории взгляды Писа-,
рева являются переходными от учения шестидесятни­
ков—периода их расцвета к. взглядам народников
70 и 80 годов1.
Мыслящие реалисты являются движущей силой об­
щественного преобразования. Естественно, что Писа­
рев не мог не задумываться над проблемой подготов­
ки мыслящих реалистов и увеличения их общего чис­
ла. Интеллигенция, да притом еще свободомыслящая,,
радикальная — представляла собой в шестидесятые го­
ды в^се же количественно небольшую величину. Несмо-.
тря на очень заметный рост образования и науки в. стране к шестидесятым годам, кадры культурных людей
являлись слишком еще тонкими. А ведь не. всякий, еще
культурный человек был «мыслящим реалистом». Что?
бы человеку из «образованного . и . достаточного» об­
щества сделаться реалистом,- для' эт;ого нужны, были
еще какие-то: дополнительные., условия.. Университеты
были немногочисленны, кадры студентов были очень
ограничены искусственными правительственными м.еро;приятиями. Газет, й нашем смысле слова, не- было вов­
се, было, два-три официальных или. официозных лист­
ка, в которых. давалась тенденциозно-подобранная
и обработанная минимальная информация. Несмотря
на то, что толстый журнал в таких условиях заменял и

140

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

газету, наличие' тысячи годовых подписок на журнал
считалось заметным успехом. Шесть с половиной ты­
сяч подписчиков — цифра подписчиков «Современни­
ка» в 1863 г.— была рекордной и считалась уже успе­
хом исключительным. При этом усиление правитель­
ственной реакции с 1862-63 гг. сопровождалось и об­
щественной реакцией. Многие ,и многие, метнувшиеся
было в сторону передового лагеря, забили отбой, по­
вернули вспять, переменили вехи, стали на сторону ца­
ря, помещиков и порядка. Тот же «Современник»,
правда, уж не руководимый Чернышевским, собрал в
1866 г. только 2 100 подписчиков. В таких условиях
количественное расширение числа мыслящих реалис­
тов казалось Писареву делом первостепеннейшей важ­
ности. «Надо сделать так, чтобы во всей русской жиз­
ни усилился запрос на умственную деятельность. Дру­
гими слов'ами, надо увеличить число мыслящих людей
в тех классах общества, которые называются образо­
ванными.
«В этом вся задача. В этом альфа и омега об­
щественного прогресса... Учитесь сами и вовлекайте в
сферу ваших умственных занятий ваших братьев, се­
стер, родственников, товарищей, всех тех людей, кото­
рых вы знаете лично и которые питают к вашей особе
доверие, сочувствие и уважение» х,— пропагандировал
Писарев в «Реалистах». Конечно> вернейшим средством
превращения человека из образов'Янного и достаточСоч. Писарева, т. V, стр. 130.

Исторические воззрения Писарева

141

кого общества,в реалиста было изучение естествозна­
ния.
Но когда человек садился за чтение естественно­
научных книг, большая — притом самая трудная —по­
ловина дела была уже сделана.
Прежде чем подвести человека к изучению естествен­
ных наук, как к наилучшему средству ликвидации нас­
ледия николаевского режима, как к вернейшему пути
водворения на земле прогресса и справедливости, нуж­
но было его встряхнуть, заставить его отнестись кри­
тически к окружающим его порядкам и враждебно
противостать им. Лучшим средством освобождения че­
ловека от николаевской рутины, от крепостнических
традиций Писарев считал пробуждение в нем сознания
своей индивидуальности, чувствѣ еврей личной неза­
висимости и автономности, стремления к эмансипации
личности.
Одной из самых центральных, одной из самых рас­
пространенных идей шестидесятых годов была идея
личности. В антропологической философии Чернышев­
ского правильное понимание личности человека превра­
щалось в ключ для объяснения всего мироздания. Пра­
вильный анализ природы человека ведет к.ма­
териалистическому ее объяснению. Материалистическое
объяснение человеческой природы состоит в) призна­
нии психики его не самостоятельной субстанцией, а
простым свойством человеческого, тела. Но тем самым
духовное начало вообще низводится со своего метафи.зического ■ пьедестала и получает, естественнО'Научное

142

Радикальный разночинец Д. И. Писарей

объяснение, из чего материалистическое объяснение
всего мирозданья вытекает с совершенно непреобори­
мой убедительностью.
- Изучение, отдельного человека, изучение личности,
как материальной физиологической особи, имело для
Чернышевского смысл общеметодологического прин­
ципа не только в1 общефилософских вопросах, но и в
вопросах социологий и политики. Изучение потребно­
стей отдельной человеческой, личности было для него
вернейшим способом установления общественных нужд,
ибо общество было для Чернышевского лишь простой
количественной суммой индивидов. По той же'самой
причине вопросы удовлетворения общественных нужд,
вопросы общественного блага превращались в его
мнении в вопросы удовлетворения нужд, потребностей
личности, в вопросы блага личности. Вопросу о созда­
нии благоприятных условий для полного удовлетворе­
ния потребностей и прав личности, защите личности
от утеснения политического, экономического и быто­
вого Чернышевский посвятил всю свою жизнь. Он
сумел на основе своего понимания человеческой лич"ности создать весьма совершенное философское миросозерцание й--самую передовую для своего времени
политическую, и социальную программу. Методом;.же
разрешения философских задач,, методом, построения
общественно-политической программы для Чернышев­
ского служила антропология, учение о человеке,, о че-йовечёской личности/ .
Добролюбов также в своей критике. старого йоряд'

Исторические воззрения Писарева

143

ка, в своей пропаганде разрушения «темного, царст­
ва», под которым понималось все николаевское цар­
ство, искал опоры в проснувшейся к сознанию своего
собственного достоинства личности.
Вслед за Чернышевским и Добролюбовым, вслед за
Белинским и. Герценом, и Писарев считал лучшим
средством. освобождения от николаевской рутины, от
крепостнических традиций пробуждение личности,
осознание человеком своей индивидуальности, ■ раз­
витие в нем чувства личной независимости и автоном­
ности,—одним словом; стремление к эмансипации лич­
ности. Поэтому-то Писарев неустанно проповедывал:
•«Литература во :всех своих видоизменениях должна
бить в' одну точку: она должна всеми силами эманси­
пировать ' человеческую личность от тех разнообраз­
ных Стеснений, которые налагают на нее робость соб­
ственной. мысли, предрассудки касты, авторитет пре­
дания, стремление к общему идеалу и весь'.тот отжив­
ший хлам, который мешает живом}' человеку свобод­
но дышать и развиваться во все стороны» \ «Эманси­
пация личности и-уважение к ее самостоятельности
-является последним продуктом позднейшей цивилиза­
ции. Дальше этой цели мы: еще ничего не 'видим в
процессе исторического развития...»Л. Так писал Писа­
рев в первой своей яркой статье «Схоластика XIX. ве•ка». К мыслив Необходимости эмансипации: личности,
к эмансипации личности, как отправному пункту всей
1 Соч, П и с а р е в а, т. .1, стр. 339.
а Ibid., стр,_859.

' '

144

Ради&альный разночинец Д. И. Писарев

своей программы, Писарев возвращался неоднократно.
«Стремление к личной независимости с каждым деся­
тилетием глубже и глубже проникает в сознание лю­
дей; необходимость личной полноправности сознаётся
шире, полнее й определеннее; увеличивающееся созна­
ние этой необходимости составляет даже главное
основание того процесса, который называется в исто­
рии развитием или усовершенствованием человечест­
ва. Чем развитее нация, тем полнее самостоятельность
отдельной личности, а в то же время тем безопаснее
одна личность от посягательств другой»1. Это настой­
чивое стремление к эмансипации личности, эта. яркая
4 проповедь индивидуализма весьма характерны. Пи­
сарев находился под воздействием возникавшего уже
в России капитализма. В статье «Стоячая, вода», пи­
санной вí 1861 г., Писарев следующим образом .форму­
лирует то новое, что появилось в России за предшест­
вовавшее десятилетие и что выделялось резким, конт­
растом на фоне привычного крепостнического _бы.та
николаевской России. «Открылись поезды по Московгской железной дороге, открылось пароходство на Вол­
ге, возникло множество акционерных компаний, поя­
вилось на свет и упало множество газет, и- журналов,
взят5 Севастополѣ, заключен Парижский мир, поднят
■ крестьянский вопрос, родились воскресные-школы/по­
явились в университете женщины» 2. В этой тираде
1 Соч. Писарева, дополн. выпуск, ,т. VII, стр. 130,
3 Ibid., т. I, стр. 403.

Исторические воззрения Писарева

145

чувствуется, как кряхтит оседающее здание крепост­
ного строя, слышны первые шаги капитализма. Воз­
никновение капитализма всегда сопровождается про­
буждением самосознания личности, ростом индивидуа­
лизма. В феодальном, ві крепостническом обществе
жизнь складывается на иерархии, на традиции, на бес­
прекословном подчинении авторитету. Равенства — да­
же в ' его абстрактно-юридическом выражении — нет.
Знатное происхождение и землевладение соединено с
пользованием правами и привилегиями, низшие подчийены высшим, младшие — старшим, женщины — мужчинам. Апелляция к собственному смыслу, к личному
желанию есть своеволие, мятеж, есть нарушение зако­
нов божеских и человеческих, подлежащее церковной
и гражданской каре.
Развитие капитализма приводит к приобретению
фактической — экономической — независимости
для
лиц нового буржуазного класса, обязанных подчине­
нием и повиновением высшим и знатным в феодаль­
ной иерархии. Потребности технического прогресса,
призывают к жизни науку, опять-таки приходящую в
столкновение с традиционным преданием, с церков-і
ной ортодоксией. Новый буржуазный человек, в своем
прогрессивном развитии, видит себя в таком положе­
нии, что и право и библия направлены против него.
Ни на традицию, ни на авторитет он не может опе­
реться. Он может утвердить свое право на существо­
вание, лишь ломая традицию ш авторитет, и все путы,
связывающие его достоинство; низводящие его до no­
lo

146

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ложения покорного и бессловесного животного. Он
взывает, в противовес богу и церкви, к своему соб­
ственному разуму, апеллирует к своим естественным
правам, выступает как самоцельная единица, как инди­
видуальность, как личность там, где он должен был быть
по закону лишь бессловесным кирпичом безличного це­
лого.
Правда, капитализм не в силах разрешить пробле­
мы личности. Он дарует личность лишь капиталист уэксплоататору, освобождая его от политического, эко­
номического и теоретического гнета феодала. Даруя
свободу капиталисту от вышестоящих его по социаль­
ной лестнице, он требует бессловесного подчинения
ему нижестоящих. Пролетарий для капиталиста не са­
мостоятельная личность, а средство к обогащению.
Идеал для капиталиста — низвести рабочего до поло­
жения бессловесного животного, покорно идущего в
его узде. Максимум работы, минимум потребностей
физических и культурных — таков его лозунг для продав'ших ему свою рабочую силу.
Лишь социалистическое общество в состоянии удо­
влетворительно разрешить проблему личности для
всех. Пролетариат коллективистичен. Его делают коллективистичным условия его труда и его борьбы,
ему нужен коллективизм для победы и для. организа­
ции планомерно работающего общества после победы.
Но цель, к которой идет коллектив, создаваемый про­
летариатом, состоит в том, чпобы, взяв с каждого
по его, ѴпоШбйоетям, воздать каждому по его по-

Исторические воззрения Писарева

147

требностям. Член социалистического коллектива не
имеет ничего общего с безличной и бессловесной
аскетической тенью' человека, весь смысл существова­
ния которой состоял в том, чтобы быть кирпичом
для замка или для собора. Он живет и работает по
принципу: один за всех и все за одного. Именно
потому, что он член могущественного коллектива, по­
строенного на началах совместной и равноправной эко­
номической и социальной жизни, он впервые получа­
ет возможность для невиданного материального' и
культурного развития своей личности. Уже в самом
процессе борьбы пролетариата за свое освобождение
в членах класса, вместе с успехами борьбы, растет соз­
нание человеческого достоинства, инициативность, са­
мостоятельность и самодеятельность, политическая и
общая культурность и т. д. Этот процесс получает ус­
коренное развитие после завоевания власти пролета­
риатом, достигая все большей ^высоты с каждым успе­
хом в деле строительства социалистического общества.
Между пролетариатом и буржуазией существует ко-.
ренная разница в развитии их индивидуализма с само-:
го начала.
Пробуждение личности в пролетарии не противопо­
ставляет его .остальной, массе рабочих или угнетенных
другого класса, как жалкой и презираемой толпе, а, на­
оборот, будит ¿в нем чувство солидарности с ними. Про­
летарский индивидуализм. приводит к коллективизму.
В .рабочем классе нндивидуализм и коллективизм взаим-.
но дополняют д руг. друга.-Их пробуждения- дцѵности .в

іо*

148

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

каждом отдельном рабочем растет сознательность и
солидарность всего рабочего класса. Из победы рабо­
чего класса, как коллектива, создаются условия для
дальнейшего роста личности рабочего, а затем — про­
изводителя будущего бесклассового общества.
Однако, несмотря на то, что процесс эмансипации
буржуазной личности в самом начале таит в себе реак­
ционный и эксплоататорский элемент, он является про­
грессивным и революционным, когда он направлен
против социально-политических и бытовых скреп фе­
одального общества. Эта сторона, прогрессивная и ре-:
волюционная, была очень ярко выражена в писаревской
проповеди эмансипации личности. Конечно и у Писа-;
рева мы найдем достаточно ясно выраженный заро­
дыш последующей отрицательной стороны буржуазно­
го индивидуализма. Это прямиком вытекало из его
исторического идеализма, из представления, что только,
интеллигентское меньшинство может быть двигателем
прогресса. Задачу эмансипации личности Писарев , ста­
вил лишь применительно к «среднему кругу». Но центр
тяжести в писаревской эмансипации личности лежал
вовсе не в этом. Свободная личность для него—таран,;
направленный -против крепостнических традиций, ¿по­
рядков, устоев. Он хочет сделать освобождение лично­
сти -рычагом "общественного.освобождения/ «Те условия,...
при которых живет масса нашего .общества,' так не­
естественны' и нелепы.,, что,.: челов'ек,: /желающий :пр ожить свою-жизнь дельно .и..приятно,;должен..совершен--.
но оторваться от них', не давать им над ¿собою никако-

Исторические воззрения Писарева

149

го влияния, не делать им ни малейшей уступки»1. Не­
естественные и нелепые условия существования в Рос­
сии шестидесятых годов были, конечно, условиями
крепостническими.' Писарев предлагает совершенно от­
вергнуть их, противопоставив им сознание и волю осво­
божденной личности. Феодальный порядок, крепостни­
ческий строй всюду выступают против личной свобо­
ды и умственной инициативы отдельного человека. Че­
ловек, стремящийся к всеобщему раскрепощению, дол­
жен — наперекор крепостничеству — обосновать свое
дело именно на свободе и инициативе отдельного че­
ловека. Во имя эмансипации личности Писарев в'ыступает за эмансипацию женщины, против домостроев­
ской компетенции мужа и отца, против крепостниче­
ских черт в быту. Писарев против того, чтобы ребенка
воспитывали. Он ратует за свободный, никем не на­
правляемый умственный и нравственный рост ребен­
ка,— потому что воспитывать — это прививать ребен­
ку моральные взгляды и традиции старших поколений,
а в России его времени они не могли не быть не кре­
постническими. «Воспитывая наших детей, мы втиски­
ваем мдлодую жизнь в те уродливые формы, которые
тяготели над нами»... Когда в ребенке пробуждается
человек, он находит у себя в мозгу «бурьян и черто­
полох, который надо вырывать с корнем, чтобы он не
истощил всю умственную почву. И вот молодой
хозяин поневоле посылает ко всем чертям услужливых
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 417.

ISO

Радикальный разночинец Д. И. Писарей

огородников, вскопавших и засеявших, ему мозг; он ис­
подволь или вдруг, смотря по обстоятельствам, эман­
сипирует себя от их непрошенной опеки и начинает
жить по-своему и думать по-своему»1. «Реформировать
крепостническое семейство можно только гуманизаци­
ей отдельных лиц и возвышением личного самосозна­
ния и самоуважения»2.
Писарев, согласно своим общефилософским воззре­
ниям, основывал требование эмансипации личности на
утилитарном принципе эгоизма. Эгоизм — основа че­
ловеческой природы. Для того чтобы обрести свою
личность, нужно лишь возвести это коренное свойство
человека в сознательное правило поведения, не давая
его затемнять ссылками на идеал, на теорию, на долг
и т. д. «Идеал», «теория», «долг»— все это не что иное,
как иное наименование тех же крепостнических
традиций и
норм. «Эгоизм — система умственных
убеждений, ведущая к полной эмансипации личности
и усиливающая в человеке самоуважение»3.«Эгоист—•
человек свободный в самом широком смысле этого
слова; он делает только то, что ему приятно; ему прият­
но, чего ему. хочется; следовательно, он делает только
то, чего ему хочется, или, другими словами, остается
самим собою во всякую данную минуту и не насилует
себя ни из угождения к окружающему обществу, ни из
благоговения перед призраком нравственного долга...
1 Соч. Писарева,?. I, стр. 511.
2 Ibid., I, стр. 425.
з Ibid., I, стр. 431.

Исторические воззрения Писарева

451

отсутствие нравственного принуждения — вот един­
ственный существенный признак эгоизма» \ Центр тя­
жести в писаревской проповеди разумного эгоизма в
борьбе против «нравственного принуждения», которое в
тогдашней России, какие бы формы оно ни принимало,
откуда бы оно ни. исходило, всегда таило в себе зерно
гонения на свободомыслящее, прогрессивное. Кадры,
стоявшие в рядах освободительного лагеря, не quasi-ос­
вободительного, либерального, а демократического,
революционного лагеря были так тонки, что занять гос­
подствующее положение в общественном мнении они
еще. не могли. Господствующее общественное мнение,
с соблюдением больших или меньших приличий, обру­
шивалось против демократически настроенных умов.
Оно требовало умеренности, постепенности, компро­
мисса, оно подлаживалось под господствующие кре­
постнические порядки. А о «нравственном убеждении»
со стороны властей, предержащих в государстве, в
церкви, в семье, и говорить не приходится: оно вполне
совпадало с воздействием жандарма, попа и домостро­
евского самодура. Социальный смысл проповеди безу­
держного эгоизма и состоял в том, чтобы махнуть, ру­
кой на всякие крепостнические давления, воздействия
традиции, нравоучения и все дело построить на себе
самом, на своей воле, на своем разуме, овладевшем
последним словом науки. Но через личность, постро­
ившую все на своем эгоизме, свободном от крепостни­
ческих преданий и воздействий, говорил голос новых
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 430.

152

■Радикальный разночинец Д. И. Писарев

порядков, нового, свободного, буржуазного и демо­
кратического общества. Лозунг эгоистической лично­
сти низвергал старое, звал к борьбе и революционизи­
ровал пережившие себя общественные отношения.
Правда> иногда могло казаться, что Писарев впадал
уже вовсе в необузданный индивидуализм, при кото­
ром социальная перспектива могла бы быть совершен­
но им потеряна. В обоснование эгоизма он вносил
порою эпикуреистические нотки, свойственные Писа­
реву, как выходцу из дворянской семьи. Эти нотки вы­
звали даже у такого человека, как Вера Засулич, есте­
ственно, относившейся очень сочувственно к прогрес­
сивным деятелям шестидесятых годов, указание на то,
будто у Писарева был период, когда он, предвосхи­
щая Ницше, создал идеал личности, как абсолютной
самоцели, стоящей по ту сторону добра и зла, смотря­
щей на все и всех лишь как на средство для своего на­
слаждения1. В самом деле, Писарев писал о такой без­
граничной свободе личности, которая формулируется
русскими пословицами — «кто во что горазд» и «вся­
кий молодец на свой образец»2. Писарев с одобрением
отзывается о Базарове по поводу того, что он личный
вкус сделал единственным критерием своего поведе­
ния, что он «ни в ком не нуждается, никого не боится,
никого не любит и вследствие этого никого не щадит»3.
Писарев оправдывает стремление к наслаждениям, он
1 См. Сборник статей В. И. Засулич, т. II, стр. 226—227.
а Соч. Писарева, т. I, стр. 314.
3 Ibid., стр. 379.

Исторический воззрения Писарева

153

считает обязательным для нормального развития че­
ловеческой личности наличие известных элементов
наслаждения. Но даже в той же статье о «Базарове»,
где нотки эти выражены наиболее явственно, он нигде
не говорит о наслаждении как о самоцели. ,Он оправ­
дывает наслаждение как одно из средств для обновле­
ния сил в труде на пользу человечества. «Работнику на-'
до отдыхать, а отдых не может ограничиться одним
тяжелым сном после утомительного труда. Человеку не­
обходимо освежиться приятными впечатлениями, а
жизнь без приятных впечатлений, даже при удовле­
творении всем насущным потребностям, превращается
в невыносимое страдание»1. Чтобы притти к выводу о •
необходимости наслаждения для обновления сил, Пи­
сареву не .нужно было вЪіходить
за пределы
обычных мыслей, обычных авторитетов. «Последова­
тельные материалисты, вроде Карла Фохта, Молешотта и Бюхнера, не отказывают поденщику в чарке вод­
ки, а достаточным классам в употреблении наркотиче­
ских веществ» 2. Эгоистическая личность даже тогда,
когда Писарев предписывал ей наслаждаться и быть
счастливой, никогда не превращалась для него в само­
цель. Он всегда смотрел на нее как на рычаг общест­
венного преобразования, как на носителя новых жиз­
ненных начал, приходящих на смену отжившему крепо­
стническому быту. Разумное личное наслаждение при­
носит не только удовольствие наслаждающейся лич*
1 Соч. Писарева, т. П, стр. 395.
2 Ibid*

1В4

Радикальный разночинец Д. Й, Писарей

ности, но и пользу человечеству. Основной мотив, оп­
равдывающий наслаждение, Писарев вновь приводит
в «Реалистах», самой характерной, самой известной
своей статье. «Наслаждаясь разумным счастьем, База­
ров удесятерил бы свои рабочие силы, а это прираще­
ние пошло бы целиком на пользу общему капиталу все­
го человечества»х. Писарев осуждал личное счастье,
если оно не связывало лодочку личной судьбы с «кор­
мой большого корабля»2. Даже в своей гедонисти­
чески звучавшей аргументации при развитии темы об
эмансипации личности Писарев не забывал о своей
главной цели: бить по старому порядку, искать путей
его низвержения, искать каналов для демократического
преобразования русского общественного и государст­
венного быта.
Культ личности, возвеличение базаровского типа,
проповедь разумного эгоизма были одними из самых
ярких проявлений писаревской борьбы со старым по­
рядком.

1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 23.
2 Ibid., т. VI, стр. 400.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Писарев

и

революция

Первой крупной «нигилистической» статьей Писаре­
ва была его «Схоластика XIX века». Первая половина
ее была напечатана, как мы уже указывали, в майской
книжке «Русского слова» за 1861 г. Впечатление она
произвела очень большое. Многие из современников
восприняли ее .как манифест, не менее радикальный,
не менее разрушительный, чем выступление публици­
стов из группы Чернышевского.
Д' между тем, несмотря на свой огромный задор,
«Схоластика» свидетельствовала о большой полити­
ческой незрелости автора, да и не только о незрело'
сти, но по сути дела и о большой еще политической
умеренности его. О тогдашней незрелости Писарева
говорит самое название «Схоластика XIX века», под
которой подразумевалась журнальная полемика 1861 го­
да, со всем ее идейным богатством и политической зао­
стренностью.
В распадении общества на различные направления
Писарев увидел лишь «разрозненность»,— результат
незрелости, отсутствия гражданской жизни и кружков­

156

Радикальный разночинец Д. Й. Писарей

щины. Журнальные споры и раздоры были вызваны,—
по мнению Писарева,— не столько расхождениями
принципиального порядка, сколько '.стремлением к по­
казной серьезности, господством рутины, отвлеченно­
стью и безжизненностью, царящими в литературе.
«Споры возникают в наше время не столько за прин­
ципы, сколько за отдельные частности в их приложе­
нии к делу; в основном принципе все порядочные лю­
ди более или менее согласны между собою; кто не
сходится с нами в основании, с тем мы считаем вся­
кий спор совершенно бесполезным; вероятно ни один
порядочный журнал не вступит в полемику с «Домаш­
ней беседой» и не откликнется ни одним словом на
кривляния Аскоченского» \
Не поняв вполне смысла спора, расколовшего рус­
ское общество на два противоположных лагеря, Писа­
рев еще ищет примирения между враждующими сто­
ронами. Ему кажется возможным единство действий
«Русского вестника» и «Современника», ибо расхож­
дение между ними он считает случайным и несущест­
венным. За скобки передовой журналистики он выно­
сит пока еще лишь «Домашнюю беседу» Аскочен­
ского, жалкого писаки явно погромного толка, доволь­
но совершенного прообраза будущих черносотенцев.
Весной 1861 г., уже после акта 19 февраля, Писарев
пытается своей «Схоластикой» совлечь русскую пуб­
лицистику с рельс политической борьбы на рельсы мо­
ральной проповеди, в целях преобразования семейно1 Соч. Писарева, т. I, стр. 349.

Писарев и революция

157

бытовых условий жизни. «Вместо того, чтобы проповедывать голосом вопиющего в пустыне о вопросах
народности и гражданской жизни, о которых молчит
изящная словесность, обладающая большим тактом,
наша критика сделала бы очень хорошо, если бы об­
ратила побольше внимания на общечеловеческие вопро­
сы, на вопросы частной нравственности и житейских
отношений» \ Писарев призывает «к обсуждению раз­
ных сторон нашей вседневной жизни», которые весьма
и весьма «нуждаются в пересмотре и в расчищении».
«Отношения между мужем и женой, между отцом и
сыном, матерью и дочерью, между воспитателем и вос­
питанником.— все это должно быть обсуживаемо и
рассматриваемо с самых разнообразных точек зре­
ния» 2,— повторяет он настойчиво.
В трех статьях своих — «Стоячая вода», «Писем­
ский, Тургенев- и Гончаров» *и «Женские типы» — Пи­
сарев старается сам применить на практике те требо­
вания, которые он в «Схоластике» предъявил русской
критике и журналистике. Константировав, что, несмот-.
ря на ряд изменений, происшедших со времени Крым­
ской войны, в русской жизни попрежнему господству­
ют безличность, безгласность, неподвижность, застой,
азиатчина да фразистое бессилие, Писарев разбором
взаимоотношений мужа и жены, отца и дочери, влюб­
ленного'и любимой—показывает, как бороться с. пе1 Соч._ П цс а р е в а, т,'Г, стр;'347,
иьн.'
:
: • ■......

158

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

речисленными качествами русского дореформенного
быта. Преодоление их должно итти, по мнению Писа­
рева, без применения средств политической борьбы,
одним реформированием самих житейских отношений,
достигаемым путем пробуждения личности в жене, в
дочери, в любимой и в любящем из среднего круга.
Проповедь эмансипации личности имела сама по себе,
как мы уже указывали* революционное и освободи'
тельное значение, но Писарев покамест еще противо­
поставляет программу эмансипации личности разбору
вопросов «гражданственности и народной жизни».
Бесспорно и то, что семейно-бытовые вопросы в
шестидесятые годы представляли собою большую
важность. Тогда впервые в России ставился вопрос об
эмансипации женщины,— и крепостники, явные и тай­
ные, стеной встали на защиту домостроевских начал.
Крепостничество лежало в* основании всех сторон жиз­
ни русского общества и государства, в том числе и в
основе семейно-бытовых отношений. Эмансипационное
движение естественно должно было преследовать кре­
постничество во всех ’ его ответвлениях. Оно должно
было ополчиться и на домостроевскую семью, пропо­
ведуя новые отношения между старшими и младши­
ми, между мужем и женой. Призыв к замене в этой
сфере понятий обязанности и долга свободным влече­
нием и непосредственным чувством был в самом деле
прогрессивным и на очереди дня стоявшим призывом.
Но в то же время стремление к замене грандиозной и
трудной задачи низвержения крепостнич^скйх поряд­

Писарев и революция

159

ков в экономических взаимоотношениях и в государ­
ственном строе страны узкой сферой семейного обнов­
ления было по существу своему проявлением большой
политической нетребовательности. В первую половину
1861 г. Писарев, по своим политико-социальным воззре­
ниям, был еще человеком весьма умеренным. Самые
поиски примирения между такими противоположными
направлениями, как направления Чернышевского и
Каткова, свидетельствовали о его умеренности. Писа­
рев не понимает самой возможности постановки воп­
роса о революционной инициативе масс,, в целях лик­
видации крепостного права по-своему.
«Эмансипация идет не снизу вверх, а сверху вниз»,—
оценивает Писарев манифест 19 февраля. «Русский
крестьянин, быть может, еще не в состоянии возвы­
ситься до понятия собственной личности, возвыситься
до разумного эгоизма и до уважения к своему я; пу
скай же он почувствует по крайней мере какую-то пе­
ремену в окружающей атмосфере, пускай почувствует,
что с ним обращаются г о с п о д-а как-то не попрежнему, а как-то серьезнее и мягче, любовнее и ровнее»1.
Это сказано очень скользко. Такого рода мысли отда­
ляли читателя от единственно правильного революци­
онного подхода к крестьянской проблеме, по содержа­
нию своему они могли лишь помочь крепостникам,
под шумок сладких фраз, дело-то делать по-своему, в
своих интересах. Однако, политическая умеренностьі Соч/ Писарева, т, I, стр. 337.

160

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Писарева была результатом не столько сознательных
размышлений, сколько его политической незрелости.
Писарев вовсе не искал обдуманно линии соглашения
с господствующими классами. Наоборот, заряд свобо­
долюбивых, радикальных настроений был в нем чрез­
вычайно силен. Радикализм его настроений переливался
через рамки .его сознательных политических выкла­
док. Крепостнический лагерь, в своих обоих крылах,
откровенно-крепостническом и циазі-либеральном, это
хорошо почувствовал. Представители его обратили
свое внимание не на умеренность содержащихся в
«Схоластике» политических формулировок, а на дух
радикализма, веявший со страниц писаревской статьи.
Они сразу признали в молодом авторе своего врага—•
и были правы.
Писарев стоял только на первой ступеньке своего
развития влево. Общий подъем общественного настро-.
ения толкал его влево, а не вправо. Это начало очень
рельефно вырисовываться уже во второй статье «Схо­
ластики», помещенной в сентябрьской книжке «Русско­
го слова». Как раз в промежутке между первой и вто­
рой статьей «Схоластики» журнальная полемика До­
стигла своей наибольшей остроты. Именно в этот про­
межуток времени вышли «Полемические красоты»
Чернышевского; общественно-политические направ­
ления обрисовались в: эти' несколько месяцев четче;
чем когда бы то ни было. Писареву стало ясно, что'
примирения -между враждующими, сторонами -искать,
не приходится, что надо выбирать ту -или иную сто­

Писар&ё й революций.

161

рону баррикады. Писарев примкнул к «Современнику»,
став в одну шеренгу с ним, против «Русского вестни­
ка» и «Отечественных записок». В споре Чернышев­
ский— Юркевич Писарев решительно стал на сторону
Чернышевского. Он начинает улавливать смысл разво­
рачивавшейся вокруг него ожесточенной полемики. Он
прозревает в ней политические течения и не говорит
уже о согласии всех участников полемики в основном
принципе при расхождении лишь в частностях. «В на­
шем общественном мнении есть множество оттенков,
нечувствительно переливающихся один в другой.
Крайними полюсами этого общественного мнения
можно назвать, с одной стороны, Аскоченского, с дру­
гой— ну, хотя бы Чернышевского, благо мы часто о
нем упоминаем. У Аскоченского есть положительная
сторона — ханжество, и отрицательная — ненависть к
человеческому разуму. Эта отрицательная сторона, эта
ненависть у него груба, рьяна, нелепа; если от Аскочен­
ского мы будем постепенно подвигаться к Чернышев­
скому, эта ненависть будет находиться в убывающей
прогрессии; мракобесие перейдет в мраколюбие, на­
конец, в довольство мраком, в терпение мрака; дово­
ды против разума будут видоизменяться, но полную
эмансипацию разума мы найдем только на противопо­
ложном полюсе» \ В робости и неясности мысли «Оте­
чественных записок», в разрыве Тургенева с «Совре­
менником», в англофильском лжелиберализме «Русско1

11

Соч. Писарева т. I, ,стр. 380.

162

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

го вестника» Писарев совершенно правильно улавлива­
ет ослабленный аромат духа, веющего на страницах
«Домашней беседы» Аскоченского. Там же, во второй
статье «Схоластики», Писарев1 провозглашает свой
знаменитый «ultimatum нашего лагеря», приведший в
ярость мракобесов и в трепет робких либералов а Іа
Никитенко: «Что можно разбить, то и нужно разби­
вать; что выдержит удар, то годится; что разлетится
вдребезги, то хлам: в'о всяком случае, бей направо и
налево, от этого вреда не будет и не может быть» \
Оценка общественных отношений и их отображения
в литературе становится у Писарева после «Схоласти­
ки» все более и более зрелой. Он все решительней
отмежевывается от правого (консервативного и лже­
либерального) лагеря. Против Каткова, имевшего еще
по старой памяти репутацию либерала, он выступает
с яркой статьей2, где' чуть ли не первый указал на по­
лицейскую роль, которую стал играть редактор «Рус­
ского вестника» в литературе. И не только в литерату­
ре. Писарев очень отчетливо начинает понимать, что
литературная, журнальная борьба была лишь легаль­
ным покровом борьбы политической и социальной.
Он справедливо указывает, что внешняя форма поле­
мики — пустое дело, что единственно важным являет­
ся ее общественная подоплека, ее роль в общественнополитической борьбе. Существенное значение ожесто­
ченной журнальной брани заключается не в «диалек1 Соч. Писарева, т.Л, стр. 375.
2 «М осковские мыслители».

ПисЬрёѣ й рёвбл/дціі&

ібз

тической» ловкости, с какой один писатель опровер­
гает другого и ловит его на ошибках, а в том общем
направлении, в котором развивается мысль каж­
дого из полемизирующих писателей, ибо «разве у нас
дерутся из-за литературных мнений? Разве у нас воз­
никают тяжебные дела из-за несходства эстетических
понятий?»1
Мракобесная, уродливая, неверная мысль на журналь­
ной странице равносильна насилию и гнету вне рамок
литературы, в самой общественной жизни. Именно по­
этому, расходясь в известных пределах по философ­
ским своим воззрениям с Чернышевским и Антонови­
чем, зная и отмечая это расхождение, Писарев вновь
берет сторону последних против Каткова. В кампании
Каткова против «Современника» кроется не философ­
ский интерес, а «булгаринские тенденции», она прово­
дится им «по разным, не литературным расчетам» В
то время как либеральная историография по сию пору
величает «Русский вестник» эпохи 1860—62 гг.'включительно еще органом либеральным, Писарев доказал
и громко оповестил, что то, что в «Русском вестнике»
именуется «серьезностью, солидностью или еще какнибудь позамысловатее»,— на деле является «проявле­
нием обскурантизма» 3.
Он предупреждает читателя, что полемизировать
полным голосом с Катковым он не может, ибо на его1 Соч. Писарева, т. II, стр. 181.
2 Ibid., стр. 177—178.
3 Ibid, стр. 174.
11*

Радикальный разночинец Д. И; Писйрёй

роне Каткова, писателя официозного, преимущества
легальности и защиты законов, а он, Писарев, пере­
шагнул уже рамки легальности, и его общественно-по­
литические воззрения пришли в противоречие со стро­
ем монархии Александра II. «Сражаясь с «Русским ве­
стником», я находился бы в самом невыгодном поло­
жении; «Русский вестник» победоносно развернул бы.,
на удивление всей читающей публике, полное • свое
исповедание веры, подвел бы, где бы понадобилось,
цитаты, тексты и пункты, ссылки на авторитеты всех
веков, не исключая XIX, засвидетельствовал бы мимо­
ходом свое почтение той или другой великой идее и
умилился бы над непризнанными заслугами какого-ни­
будь великого, но неизвестного России русского дея­
теля. А я? Что бы я ответил на все эти золотые речи?
Я чувствую, что у меня оборвался бы голос при пер­
вых моих попытках оправдываться или защищаться.
Непременно бы оборвался, и я бы замолчал... Повто­
ряю вам, у меня оборвут голос в ту самую минуту,
когда я попробую основательно возражать мнениям
«Русского вестника»... \
Писарев бравирует тем, что его воззрения уже несо­
вместимы со сводом российских законов. Либерализм
стал для него неприемлем. Либералов он именует пар­
тией «комически-несчастной». Писарев справедливо и
остроумно доказывает, что либерализм заинтересован
в сохранении господствующего положения реакции.
1 Сон. Писарева, т. II, стр. 169, 170.

Писарев и революция

165

Именно реакция доставляет им обильные случай «оп­
понировать и будировать, ужасаться и хныкать, горя­
читься и торжественно доказывать, что дважды два —
четыре, и что мужик не любит платить десятину» —
все то, на чем основана их слава, их претензии на ве­
ликую освободительную роль в истории. Стоило бы
только им окончательно победить своих врагов —
друзей справа, как выявились бы совершенно отчет­
ливо Bice лицемерие их освободительных фраз и их
собственная реакционная сущность \ Поэтому-то они
и не желают вести серьезной борьбы с господствую­
щим крепостничеством.
В 1862 г. Писарев уже бросил курс только на пре­
образование нравов общества, ой ориентируется на
переворот, на революцию—й требует к революции
серьезного делового Отношения. Наиболее ярко в его
легальных статьях ориентация на революцию отрази­
лась в статье о «Генрихе Гейне». Писарев в ней осуж­
дает своего любимейшего поэта за то, что он играет с
идеей революции, за то, что он в революций любит
лишь ее театральную сторону, ее шум; ее блеск, ее эф­
фектность, за то, что он отступает от нее, когда она обо­
рачивается своей трудной, грязной, неэстетической сто­
роной. «Смотреть на революцию с эстетической точки
зрения значит оскорблять величие народа и профани­
ровать ту идею, во имя которой совершается перево­
рот... Не имея возможности интересоваться серьезным
смыслом переворота, потому что такого смысла он в
Соч. П и с а р е а, т. II, стр. 277.

16А

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

нем не предполагал, Гейне любовался и восхищался
позами, костюмами, смелостью и стойкостью патри­
отических бойцов. Восхищение это производилось
издали. Когда же Гейне подошел поближе и заметил
отсутствие лавандного масла, тогда он спокойно зажал
себе нос и просвистел свою насмешливую песенку. Все
это со стороны Гейне очень понятно, но все это вместе
составляет полное и отчетливое отречение от серьез­
ной политической деятельности. Кто смотрит на собы­
тия с эстетической точки зрения, тот не может быть
двигателем событий, так точно, как не может быть хи­
рургом тот ребенок, который смотрит на ланцеты как
на блестящие игрушки» \
В 1862 г. Писарев стал пропагандировать серьезную
политическую деятельность. Он стал пропагандировать
революцию. В каких-нибудь год-полтора он прошел
путь от наивных надежд на примирение всех борю­
щихся направлений на одном принципе морально-жи­
тейского обновления до призыва к ниспровержению
существующего строя. Путь огромный, но Писарев
прошел его очень быстро, и все же1 на протяжении его
дошел до весьма зрелых оценок целого ряда важных
моментов в политике. Он понял необходимость разме­
жевки для успешного ведения борьбы. Нельзя бороться
1 Соч. Писарева, т. II, стр, 289, 290. В павленковском издании
сочинений Писарева статья о Гейне подверглась «очистительному»
воздействию цензорского карандаша. Однако, революционный смысл
статьи о Гейне был настолько тесно связан со всем ее текстом,
что и работа цензора не могла его устранить.

Писарев и революция

167

в союзе с Лже-друзьями, нельзя правильно рассчитать
направление своих ударов, если поддаваться обманчи­
вому звучанию звонких фраз, прикрывающих нетрону­
тое крепостническое нутро. Нужна размежевка, всякие
поиски примирения между враждующими станами об­
речены на неудачу и объективно вредны. «Разногласие
партий очень естественно, необходимо и безысходно,
потому что настоящие причины противоположных суж­
дений заключаются в противоположности интёресов.
Всякая попытка примирить партии была бы бесполез­
на и бессмысленна. Вместо примирения партий надо
желать, чтобы каждая партия обозначилась яснее и
договорилась до последнего слова. Только тогда
общество может узнать своих настоящих друзей и
дать окончательную победу тому направлению мысли,
которое всего более соответствует действительным
потребностям большинства» \
Требуя размежевки с правыми течениями, Писарев в
то же время является сторонником разграничения не­
сходных направлений и в самом левом лагере. Идя в
союзе с «Современником», Писарев подчеркивает свою
независимость по отношению к его направлению, к его
авторитетам. «Именно для того, чтобы договориться
до последнёго слова, партии должны отказаться от
цельных приговоров и подвергнуть одинаково тща­
тельному анализу как своих кумиров, так и злейших
своих противников» 2.
1 Соч. Писарева, т. П, стр. 258.
2 Ibid.

168

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Он осуждает журналистов «Современника» за то, что
они пересаливают «как партизаны, как люди партии» \
«Обскуранты и прогрессисты нисколько не похожи
друг на друга по образу мыслей, но те и другие, сража­
ясь с враждебными им явлениями, увлекаются за пре­
делы благоразумия, теряют способность хладнокровно
анализировать и, впадая в декламацию, берут фальши­
вые ноты, вредящие тому делу, которое они защища­
ют» 2,— пишет он по поводу резкого разбора «Совре­
менником» сочинений Киреевского (в статье «Русский
Дон-Кихот»).
Нотки полуосуждения «Современника» за пересали­
вание, за потерю должного хладнокровия и благора­
зумия были отчасти результатом еще не вполне изжи­
тых нереволюционных настроений Писарева. Он дви­
гался вперед в своем развитии необычайно быстрым
темпом, а слишком быстрый темп развития неизбежно
влечет за собой известную неясность, неотчетливость
представлений в отдельных, иногда весьма существен­
ных вопросах, неясность же влечет за собой непосле­
довательность и колебания, и влево и вправо, вправо
больше, чем влево. В то же время они свидетельствова­
ли о меньшей последовательности революционности
Писарева по сравнению с позицией Чернышевского й
его друзей.
Даже предвидя неизбежность революции, отмечая,
что гнет, кары, ревнивое охранение старого порядка
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 474,
з Ibid., т. II, стр, 234,

Писарев и революция

169

всегда ведут к обратным результатам, чем это жела­
тельно авторам реакционной политики, Писарев не те­
ряет надежды уговорить верховную власть провести
такие мероприятия, которые в достаточной степени
изменят положение вещей и которые сделают револю­
цию не необходимой. Таков смысл статьи «Меттерних»,
отчасти «Очерков по истории печати в‘о Франции». Пи­
сарев доказывает, что режим Меттерниха неизбежно
подготовлял революцию, но в то же время он объяс­
няет: «Венская революция не восставала против мо­
нархического принципа; она просто требовала, чтобы
правительство посвежело, обновилось и деятельно
принялось за пересмотр и переборку старой админи­
стративной машины»1. Император во-время сделанны­
ми уступками народу мог бы спасти престиж монар­
хии и незыблемость трона. Эту мысль он повторяет и
по поводу революции во Франции. «Людовик-Филипп
мог, не обращая внимания на ненависть партий, доста­
вить своему народу материальное благосостояние, за^
служить его признательность благоразумными распо­
ряжениями и упрочить свое шаткое благополучие»2.
Многие отдали в начале реформы шестидесятых го­
дов дань надежде на монарха, на его добрую преобра­
зующую и освобождающую волю, в том числе и Чер­
нышевский. Свою статью «О новых условиях сельско­
го быта» Чернышевский начал Словами псалмопевца,
переадресованными им Александру II: «Возлюбил еси
1 Соч. Писарева,!. I, стр. 636,.
? Ibid., т. II. стр. 436,

17)

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

правду и возненавидел еси беззаконие, сего ради помаза тя бог твой».
В попытках Писарева раскрыть глаза верховной вла­
сти, уговорить ее во имя правильно понятых собствен­
ных интересов действовать в интересах народа, слы­
шится запоздалый отголосок надежд, которые питал
весьма многочисленный круг людей, в том числе и Гер­
цен и Чернышевский.
Однако, разницу
меж­
ду Писаревым и Чернышевским в этом пункте следует
все же помнить. Чернышевский писал свое славословие
Александру II в самом начале 1858 г., после первых
рескриптов по крестьянскому вопросу, когда намерения
правительства еще не стали ясны, а крепостники при­
шли от них в волнение и беспокойство. С 1857-58 г. по
1861-62 г. много воды утекло, сущность «реформ»
Александра II выяснилась с совершенно недопуСкаю-щей никаких сомнений ясностью, и в 1862 г. питать и
провозглашать хотя бы робкую надежду на добрую
волю монарха было лишь доказательством некоторой
непоследовательности, некоторого колебания Писарева
перед революционными средствами1 борьбы, которые
он уже признал в принципе.
Кроме запоздалых отголосков собственного прош-.
лого и прошлого русской публицистики, в подспудных
надеждах Писарева на исход сверху, в колебаниях Пи­
сарева, при переходе к признанию революции един­
ственным средством борьбы, сказывался еще несомнен­
но рецидив дворянской прохладцы в служении обще­
ственному делу. И Герцен и Чернышевский, каждый со

Писарев и революция

171

своей точки зрения, отмечали разницу в характере ре­
волюционной борьбы двух поколений, людей сороко­
вых годов и шестидесятников, т. е. представителей
двух классовых групп, дворянской и разночинной,
«семинарской». Первая группа в борьбе неохотно жер­
твовала своими привычками и удобствами, при стол­
кновении с властями старалась выйти сухой из воды,
отмалчиваясь, давая неверные показания не только о
своей деятельности, но и о своих убеждениях, и уж во
всяком случае она не была способна к длительной, труд­
ной, упорной, черной подготовительной революцион­
ной работе. Вторая группа, наоборот, способна была
действовать упорно и настойчиво, легально и нелегаль­
но, проявляя' огромное терпение и выносливость, не
боясь никакой тяжелой и опасной работы. Рахметов 1
недаром тренировал свое тело, приучая его даже к
пыткам. Русскому революционеру в самом деле при­
шлось пройти тяжелый путь и лишений и мучений.
Писарев уже великолепно понимал необходимость
революционных средств борьбы, он несомненно принял
бы активное участие во взлете революционных собы­
тий, если бы революция произошла, но он не спосо­
бен был собственным горбом систематически готовить
торжество революции. Недаром Писарев вкладывает в
уста Базарову, своему любимому герою, следующие
слова: «Я не могу действовать теперь — не стану и
пробовать; я презираю все, что меня окружает, и не
1 Герой романа Чернышевского «Что делать?»

172

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

стану скрывать этого презрения. В борьбу со злом я
пойду тогда, когда почувствую себя сильным. До тех
пор я буду жить сам по себе, как живется, не мирясь с
господствующим злом и не давая ему над собой ника­
кой власти. Я— чужой среди существующего поряд­
ка вещей, и мне до него нет никакого дела. Занима­
юсь я хлебным ремеслом, думаю, что хочу, и высказы­
ваю—что можно высказать»1. Хотя Писарев и остав­
ляет Базарова ждать наступления революционной вес­
ны не в праздном ничегонеделании помещичьей усадь­
бы, а за микроскопом в лаборатории,— все равно рас­
суждение это остается оппортунистическим. Писарев
сажает своего Базарова за микроскоп тогда, когда он
сам пришел уже к убеждению неизбежности и необхо­
димости революционной борьбы. При таких воззрени­
ях сидеть ли в своем поместьи, скитаться ли по Парижам, рассматривать ли в микроскоп инфузории — все
Это все равно являлось сибаритским ничегонеделанием,
уходом от самой трудной, самой неблагодарной, самой
опасной подготовительной стадии революционной ра­
боты. Писарев осудил Гейне за отношение к револю­
ции как к эстетической игрушке; он требовал к ней
серьезного и делового отношения, но всех трудностей,
сопряженных с революционным делом, он себе не пред­
ставлял, как и не представлял себе истинного размера
революционной твердости и верности, которых она
требует от своих деятелей.
1 Соч. Писарева, т. II, стр, 387.

Писарев й- рёвЬлюцйй

173

Но как бы то ни было, при резком обострении обще­
ственных противоречий, после поворота правительства
в сторону.откровенной реакции, колебания Писарева
прекращаются. Революционные настроения одерживают
в нем верх над колебаниями, иллюзиями и скептически­
ми настроениями. Когда правительство перешло к тер­
рору по отношению к крестьянам, к полякам, к студен­
там, к печати, когда пошли первые каторжные приго­
воры, когда в левых кругах стали ждать взрыва народ­
ного в ближайшие же месяцы, когда началась подполь­
ная работа, Писарев также прибег к услугам нелегаль­
ного станка, при помощи которого он хотел откровен­
но и свободно выразить свое мнение о ходе политиче­
ских дел.
В 1861 г. наемное перо русского правительства, барон
Фирке, официально занимавший место финансового
агента в Брюсселе, написал на французском, языке —
под псевдонимом «Шедо-Ферроти»—две брошюры
против Герцена. Власти разрешили их ввоз в Россию.
В Москве и в Петербурге разошлись они очень хоро­
шо, став достоянием широкой гласности. Писарев пред­
ложил студенту Баллоду, руководителю нелегальной,
так называемой «карманной» типографии, свой разбор
фирксовых брошюрок для размножения и распростра­
нения. Типография провалилась до напечатания статьи
Писарева, которая так и осталась нераспространенной.
Своей общественной роли она не могла сыграть, но тем
не менее для уразумения политической эволюции Пи­
сарева она имеет огромное значение.

174

Радикальный разйочйнёц Д. Й. Писарев

В статье своей Писарев прежде всего кратко и убий­
ственно характеризует либералов. Он не делает между
ними и правительством большой разницы. Совершенно
справедливо, проявляя большой политический смысл,
он относит их к одному лагерю. «Обскурантов теперь,
как известно, не существует. Нет того квартального над­
зирателя, нет того цензора, нет того академика, нет
даже того великого князя, который не считал бы себя
умеренным либералом и сторонником мирного прог­
ресса... Правительство наше... все наголо состоит из ли­
бералов... Горбатого одна могила исправит; наши уме­
ренные либералы ни при каких условиях не сумеют
быть честными людьми; наше правительство никогда не
отучится от николаевских замашек» \ Разделавшись с
либералами всех мастей, Писарев ставит перед полити­
чески активными людьми дилемму: «или либеральни­
чать с разрешения цензуры, или итти путем тайной
пропаганды, тем путем, который повел на каторгу Ми­
хайлова и Обручева». Сам Писарев теперь не колеблет­
ся в выборе. Участь Михайлова и Обручева не пугает
его. «Хорошо, мы и на это согласны; это все отзовется
в день суда, того суда, который, вероятно, слу­
чится гораздо пораньше второго пришествия христо­
ва» 2. Теперь уже Писарев не призывает сознательных
людей заниматься только развитием своей личности,
естествознанием и частными делами, пока не наступит
1 Лемке, Политические процессы в России шестидесятых го­
дов, 2-е изд., стр. 540, 541.
2 Ibid., стр. 542.

Писарев и революция

175

время для открытого политического действования. Раз­
гул реакции говорит ему, что дальше терпеть невоз­
можно. Уйти в политическое ничто он также не может.
-Ряд симптомов — крестьянские волнения, студенче­
ские беспорядки, подпольные прокламации, наличие не­
легальных революционных ячеек, общее возбуждение
умов
делают — как
тогда
казалось — вероятным
взрыв народного возмущения в ближайшие месяцы.
Революция близка, революция на пороге. В такой об­
становке Писарев отбрасывает советы того самого бла­
горазумия, которое он прежде рекомендовал «Совре­
меннику». Он присоединяет свой голос к призывам о
свержении монархии Романовых и связанного с нею
общественно-политического строя. Писарев ставит
свою ставку на революцию: «Низвержение благополуч­
но царствующей династии Романовых и изменение по­
литического и общественного строя составляют един­
ственную цель и надежду всех честных граждан.
Чтобы при теперешнем положении дел
не желать революции, надо быть или со­
вершенно ограниченным, или совершен­
но подкупленным в пользу царствующе­
го зла.
Посмотрите, русские люди, что делается вокруг нас,
и подумайте, можем ли мы дольше терпеть насилие,
прикрывающееся устарелою формой божественного
права. Посмотрите, где наша литература, где народное
образование, где все добрые начинания общества и мо­
лодежи. Придравшись к двум-трем случайным пожарам,

176

Радикальный разночин&ц Д. И\ Писарев

правительство все поглотило; оно будет глотать все —
деньги, идеи, людей, будет глотать до тех пор, пока
масса проглоченного не разорвет это безобразное чу­
довище. Воскресные школы закрыты, народные читаль­
ни закрыты, два. журнала закрыты, тюрьмы забиты че­
стными юношами, любящими народ и идею, Петербург
поставлен на военное положение, правительство наме­
рено действовать, с нами, как с непримиримыми вра­
гами. Оно не ошибается: примирения нет.
На стороне правительства стоят только негодяи, под­
купленные теми, деньгами, которые обманом и наси­
лием выжимаются из бедного народа. На стороне на­
рода стоит все, что молодо, и свежо, все, что способно
мыслить и действовать.
Династия Романовых и петербургская
бюрократия должны погибнуть. Их не спа­
сут ни министры, подобные Валуеву, ни литераторы,
подобные Шедо-Ферроти.
То, что мертво и гнило, д о л жн о. с а м о со­
бою свалиться в могилу. Нам остается
только дать им последний толчок и за­
бросать грязью их смердящие трупы»1.
Статья Писарева против Шедо-Ферроти свободна от
колебаний и недомолвок. Она не может быть подверг­
нута какому бы то ни было двусмысленному толкова­
нию. Призыв к революции в ней выражен резко и гром­
ко. Само написание ее было со стороны Писарева ре­
1 Лемке, Политические процессы в России шестидесятых годов,
2-е изд., стр. 517.

Писарев и революция

177

волюционным актом; статья его против Шедо-Ферроти
и по содержанию и по форме своей была прокламаци­
ей. Отдачей ее для напечатания в типографию Баллода
Писарев связывался с революционными группировками
и организационно.
Однако Писарев не успел связаться с ними прочно.
Тут же, после написания своей прокламации, он был
арестован и заточен в Петропавловскую крепость, в ко­
торой он и просидел почти четыре с половиной года.
У всех на памяти был более умеренный тон его пред­
шествующих литературных выступлений. В своей по­
следующей деятельности Писарев снова перестал свя­
зывать свои надежды на обновление России с перспек­
тивами победоносной революции. Могло создаться
впечатление, что прокламация Писарева вылилась изпод пера его по обстоятельствам случайным, не имею­
щим отношения к его истинной политической ориенти­
ровке.
Баллод, как при аресте, так и по прошествии многих
лет, считал, что решающую роль в революционном ша­
ге Писарева сыграли перипетии его несчастной любви
к Раисе Кореневой, впоследствии, по мужу — Гарднер.
Отчаяние от неразделенной любви, стыд от некраси­
вой выходки по отношению к своему счастливому со­
пернику (Писарев ударил его хлыстом по лицу на пер­
роне Детскосельского вокзала) толкнули — по его мне­
нию—Писарева на написание революционной прокла­
мации. «Что же касается Писарева, то он был далек от
революционной деятельности... Только после столкно­
12

178

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Вения с Гарднером, что произвело на него сильное впе­
чатление, он обратился ко мне со следующими слова­
ми. «Раньше я думал — будет у меня хорошенькая же­
на, буду зарабатывать тысячи четыре в журналах, а
там хоть трава не расти — не хотел мешаться ни во что.
Теперь же не то, и ты пристрой меня куда-нибудь в
кружок» х.
Мнение Баллода, рисующего призыв Писарева к низ­
вержению дома Романовых в качестве акта отчаяния,
продиктованного исключительно личными причинами,
подтверждается Стахевичем, сидевшим некоторое вре­
мя в Петропавловской крепости одновременно с Писа­
ревым 2. '
Эта же версия подтверждается как будто собствен­
ными показаниями Писарева на следствии, в которых
он, в целях умаления значения своего преступления, ри­
совал дело таким образом, что инкриминируемую ему
статью он писал в не вполне вменяемом состоянии, вы­
званном, главным образом, его разрывом с Раисой Ко­
реневой и столкновением с Гарднером.
Вряд ли эти объяснения Писарева могут быть приз­
наны вполне правдоподобными. Даже выделяя значе­
ние своей любовной истории в деле, подчеркивая бо­
лезненную свою впечатлительность, Писарев все же не
может удержаться и проговаривается о политических
1 Л е М к е, стр. 539; «Каторга и ссылка», 1924 г., кн. 3. П. Б а л л о д,
Заметки,о деле Писарева..
2 «Былое». 1923 г., № 24, С т а х е в й ч, Среди политических
преступников, стр: 78.

Писарев и: революция

179

мотивах, толкнувших его к написанию статьи о ШедоФерроти: «Статья эта, как и большая часть моих жур­
нальных статей, писана без черновой, прямо набело,
под впечатлением минуты. А впечатления эти были: за­
крытие воскресных школ и чит'ален, закрытие шахмат­
ного клуба, приостановление журналов «Современник»
й «Русское слово», упразднение II отделения Литера­
турного фонда. Все это волновало меня и отражалось
на моей статье. Поэтому она написана резко, заносчи­
во и доходит до таких крайностей, которые я в спо­
койном расположении не одобряю» \
Нам кажется, что это место в показании Писарева яв­
ляется решающим для объяснения мотивов, толкнув­
ших его к открытому призыву к низвержению Романо­
вых. То, что статья была написана без черновой, прямо
набело, не дает никаких оснований полагать, будто Пи­
сарев писал ее в состоянии аффекта. Писарев вообще
писал прямо набело и почти без помарок. В самом по­
казании Баллода, первого пустившего версию о слу­
чайности и несерьезности революционного выступле­
ния Писарева, есть указание на то, что Писарев напи­
сал свою статью вовсе не одним махом, а достаточно
обдуманно. Разговор о статье для бесцензурного напе:
чатания зашел у Писарева с Баллодом в середине мая,
первую часть статьи Писарев отдал Б аллоду в начале
июня, и лишь за день до ареста Баллода (Баллод был
арестован 16 июня) Писарев принес ему вторую поло1 Лемке, стр. 562.
12*

180

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

вину статьи \ Версия, гласящая, что Писарев написал
свою статью в минуту отчаянья и раздражения) вызван­
ных даже не политическими мотивами, а чисто лич­
ными обстоятельствами, — при детальном рассмотрении
оказывается несостоятельной.
Верно то, что впоследствии Писарев бы такой статьи
йе написал. Но причины этому особые, не личного по­
рядка, которые будут рассмотрены нами в дальней­
шем изложении. Верно и то, что Писарев на допросах
вел себя недостаточно выдержанно, не так, как вел се^
бя Чернышевский, или упомянутый уже нами Стахевич. Писарев обратился к милосердию монарха с обе­
щанием последующим своим поведением загладить
свое преступление. Недостаточная выдержанность Пи­
сарева Bn время следствия объясняется его недостаточйым революционным закалом, его вытекающей из
дворянского происхождения и дворянского набалован­
ного воспитания неспособностью к длительной, упор­
ной, настойчивой борьбе. Это не значит, что Писарев
был вовсе лишен мужества. Наоборот, он оказался че­
ловеком бодрого духа и значительного мужества. В
крепости он не пришел в уныние, не согнулся. Лишен­
ный непосредственных соприкосновений с жизнью, он
неутомимым чтением следил за течением обществен­
ной мысли и влиял на него, усердно сотрудничая в
«Русском слове». Именно ко времени пребывания Пи­
сарева в крепости относится расцвет его литературной
1 Лемке, стр. 539.

Писарев иреволюция -

- -

181

деятельности и апогей его влияния на общество. Это
случай в истории исключительный—= из-за стен и за­
поров самой суровой тюрьмы, в' течение четырех лет,
в обстановке свирепой реакции играть роль первой
скрипки в прогрессивной журналистике своего -вре­
мени.
Из-за поведения Писарева на допросе во время след­
ствия не следует забывать главного смысла его поли­
тического развития и его общественной роли.
Возможно, что любовная неудача в самом деле была
той последней каплей, которая толкнула. Писарева к
поискам нелегальных связей. • Но обстоятельство это
само по себе ничего не объясняет. Оно относится к
области индивидуальной психологической мотивации
поступков, но не к единственно, решающим рядам со­
циальной и теоретической мотивации. Субъективные
психологические мотивы, на основании которых отдель-.
ные лица располагаются по тем или иным политическим
лагерям, могут оказываться самыми неожиданными. Но
они вовсе не снимают и не отодвигают в сторону исто­
рических закономерностей. Почему неразделенная лю­
бовь должна была толкнуть Писарева к революцион­
ной деятельности? Почему не к отказу от обществен:ного служения и журнальной работы, перспективы
которой он отчасти связывал с перспективами совместнощжизни со своей Раисой, не к уходу вйовь в келью
«чистой» науки, не на Кавказ, не к запою, не к самоу­
бийству, наконец, на «романической почве»? Несмотря
на двукратное свидетельство Баллода, несмотря на во-

5 82

^Радикальный разночинец Д. И. Писарев

споминания Стахевича, несмотря на собственные пока­
зания Писарева, мы не можем согласиться с тем, что­
бы отчаяние и возбуждение отвергнутой любви здесь
что-либо объясняли.
Призыв Писаревѣ к революции, его попытка свя­
заться с. нелегальной работой вполне объясняются его
социальным положением и политическим развитием.
Писарев происходил из дворян, он сохранил атависти­
ческие пережитки дворянской психологии, но он уже
перестал быть дворянином, он уже превратился в раз­
ночинца, в интеллигента, в мелкого буржуа. Литера­
тура стала не только его призванием, но и его ремес­
лом. Среда, в которой он вращался с 1861 г., была уже
не дворянской, а разночинной, интеллигентской. В ней
были и дворяне по происхождению, но в ней уже
очень силен был «семинарист», доподлинный демократ,
мелкий буржуа не только по своему социальному поло­
жению, но и по своему происхождению. Идейная ат­
мосфера, окружавшая Писарева, была атмосферой ес­
тествознания, материализма, демократизма и социа­
лизма. К моменту своего ареста Писарев был довольно
законченным типом радикального разночинца-іиестидесятника.
Радикальный же разночинец рвался из тесных крепо­
стнических уз на широкую дорогу демократического
развития. Он на минуту поверил правительству, когда
оно провозгласило начало реформ. Когда правитель­
ство пошло вправо, он пошел влево. Правительство
взялось за кнут, наполнило тюрьмы, воздвигло эша-

Писарев и революция

183

фоты :—радикальный разночинец взялся : за нелегаль­
ный станок и пошел к народу с призывом к восстанию.
Писарев повторял историю многих. Его приход к рево­
люционной деятельности закономерен и типичен.
Он начал свои публицистические выступления с зая­
влений, по своему политическому содержанию доста­
точно умеренных. Умеренность его была результатом
малого политического опыта.
По мере того как истинная картина политических
взаимоотношений в русской действительности стала,
даже и для наименее прозорливых, выступать все с
большею ясностью, Писарев, с колебаниями, с некото­
рым раздумьем, но все же очень быстро, учился отли­
чать истинных друзей от лжесторонников' прогресса и
приходить к выводу о неизбежности революционных
средств борьбы. .
Мы видели, как нарастали революционные ноты в
публицистике Писарева. Статья о Шедо-Ферроти не
представляет собой ничего неожиданного. Она лишь
заключительное звено, вполне подготовленное пред­
шествующим публицистическим развитием Писарева;
начиная с его ^Схоластики». Как бы ни сложились его
взаимоотношения с Кореневой, статья эта была вполне
неизбежной. Может быть, при иных настроениях он
написал бы ее неделей или месяцем позже, но не напи­
сать ее он не мог, как не мог не думать так, как думали
его передовые сверстники, как не мог бы не принять
участия и в уличном движении, если б дело до него
дошло, вместе с другими разночинцами, с передовым

184

Радикальный разночинец Д-. И. Писарев

студенчеством, с революционным крылом городской
мелкой буржуазии.
Однако Писарев чрезвычайно недолго оставался на
точке зрения признания революции единственным действительным средством для переустройства обществен­
ных отношений в России. На статью свою, бывшую
причиной его ареста и заточения в крепость, он стал
смотреть, как на ошибку, как на результат минутного
настроения, как на поступок, быть может, в самом деле
вызванный только личными причинами. Мать Писарева
в письме к Достоевскому передает следующее: «Сенато­
ры Чемадуров и Корнельян-Пинский (члены следствен­
ной комиссии, ведшей дело Писарева)... оба сказали
мне... что когда дали ему (т. е. Д. И. Писареву) про­
честь статью, за которую он арестован, то он, улыба­
ясь, сказал, что теперь она и ему не нравится...»1 Еще
красноречивее выразился сам Писарев в письме, адре­
сованном некоей Лидии Осиповне, письме вполне от­
кровенном, ибо оно дошло до адресата, минуя тюрем­
ный надзор: «Вы знаете, конечно, что даже мое тепе­
решнее положение (т. е. положение узника.— В. К.)
есть последний результат моего тогдашнего беснова­
ния. Но именно последний результат» 2. Писарев пере­
стал ставить ставку на революцию. Его’ ненависть к
крепостничеству, к насилию, к деспотизму не уменьши­
лась. Не уменьшилось и его презрение к либералам, к
1 «Красный Архив», т. V, за 1924 г., стр. 249.
2 Приведено в биографии Д. И. Писарева, написанной Соловь­
ёвым. 2-е изд., стр. 105.

Писарев и революция

-

-185

этой «великой школе балансирования, мистификаторства и самоуверенного переливания из пустого в по­
рожнее» \ Он попрежнему видит в либерале лишь за­
маскированного -крепостника, для которого при всех
его прекрасных словах дубина является последним и
решающим авторитетом. Но в то же время у Писарева
меняется оценка революционных средств борьбы.
Писарев правильно понимал революцию, как массо­
вое народное движение, по типу Великой французской
революции, а не по типу русских дворцовых переворо­
тов XVIII века. Призыв к революции Писарев понимал
как призыв не только к обществу, но и к народным ни­
зам, без выступления - которых революция не может
произойти. Но теперь, после своего ареста, после раз­
грома революционной партии, после того, как . сталосовершенно ясным, что надежды на близкую револю­
цию не могут найти осуществления, в Писареве силь­
ней, чем когда-либо, начинают говорить прежние нот­
ки сомнения и колебания. Ему начинает казаться наи­
более реальной, наиболее благоразумной политическая
тактика, характерная для Герцена, а не для. Чернышев­
ского. Правда, он хорошо помнит, что бывали в исто­
рии человечества минуты, когда массы, доведенные до
отчаяния, воодушевленные идеей своего освобождения,
выступали в истории как решающая сила, разрушитель-,
наіт и творческая. Но минуты воодушевления масс —
явление редкое и недолговременное,— полагает.Писа^
1 Соч. Писарева, т. V, стр. 213.

І86

Радикальный разночинец Д. И, Писарев

рев. «Эти минуты редки, потому что массы вообще по­
нимают туго и самыми ясными идеями проникаются
чрезвычайно медленно; эти минуты коротки, потому
что энтузиазм вообще испаряется скоро, как у отдель­
ных людей, так и у целых народов». Непонимание, не­
прочность энтузиастического увлечения, недостаточное
количество мыслящих людей, «реалистов», связанных
с движением, ведет к тому, что революция никогда не
может разрешить всех стоящих перед ней задач, не
дает прочных результатов, обязательно ведет за собой
реакцию и разочарование. «Все великие минуты в исто­
рии человечества до сих пор обманывали общие ожи­
дания, приводили за собой горькое разочарование и
сменялись вековою апатией» х. Скептическое отношение
к результатам массового народного выступления с тех
пор не покидает Писарева. Неоднократно он вновь и
вновь возвращается к этой теме. «Бывают минуты, ког­
да это привычное недоверие к будущему (со стороны
большинства, со стороны масс.— В. К.) уступает место
Страстному взрыву надежды, но надежда не осуществ­
ляется, потому что для осуществления ее необходим не
минутный взрыв, а долговременная, напряженная и
строго последовательная деятельность. До сих пор еще
не было на свете такого народа, в котором большинст­
во было бы способно к сознательной коллективной дея­
тельности. За минутой надежды всегда следовало горь­
кое разочарование, а потом прежнее апатическое недоСоч. Писарева, дополи, выпуск, стр. 215.

187

Писарев и революция

верие» \ Первое приведенное нами скептическое сужде­
ние Писарева о результатах массового движения в рево­
люции относится к 1863 г., второе — к 1864 г., к годам,
следовавшим непосредственно за 1862 г., годам вели­
кого разочарования для Писарева и многих его совре­
менников. Но и в дальнейшем Писарев не отошел от
этого своего воззрения. И в 1867 г. он пишет о «дер­
жавном народе», «который, как известно, обыкновенно
увлекается порывами страсти и очень редко подчиня­
ется в своих действиях голосу благоразумного расче­
та» 2, о запальчивости и недальновидности, как об
обыкновенных качествах народа 3, о неумении его поль­
зоваться своею же победой.
При таких воззрениях естественно пропадали всякие
основания для курса на подготовку революции. Обра­
щение к обществу и к народу с призывом к восстанию,
к массовому действию, теряло свой смысл. Писареву
должна была в самом деле перестать нравиться статья,
написанная им для типографии Баллода. Не то, чтоб
он отказался воспользоваться результатами победо­
носной революции. Вовсе нет. Если бы революция
произошла, Писарев с радостью признал бы ее резуль­
таты, признал бы созданные ею новые общественные
отношения за огромный плюс, за исходную точку но­
вого, более высокого развития. Он продолжал с лю­
бовью заниматься историей французской революции;
1 Соч. Писарева, т. III, стр. 153.
2 Ibid., т. IV, стр. 71.
__
_
3 Ibid., стр. 205.

_

■188

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ой--написал о ней две-статьи: «Исторические эскизы»
и «Французский крестьянин в 1789 г.». Он подчеркивалт насколько позволяли это свирепые цензурные пра­
вила, глубокий смысл истории великого переворота
во Франции и для современной ему русской действи­
тельности. Доказывая, что французская революция бы­
ла- логически необходимым результатом всей системы
предшествующего политического руководства фран­
цузским королевством, он давал понять, что Романо­
вны, -копирующие Бурбонов, готовят себе соответству­
ющий конец. Он оправдывал террор, правда, не столь­
ко -целями подавления контрреволюции, сколько тем^
что ответственность, за него он перекладывал на иму­
щих, своим гнетом, своим бесчеловечным обращением
сделавших «пролетария»—-по терминологии Писарева,
т. е. санкюлота, мелкого буржуа, злым. «Когда про­
летарий под знаменательным именем санкюлота... сде­
лался важным лицом, тогда всплыли нав'ерх все чув­
ства, посеянные в его душе веками порабощения, тог­
да- систематически искаженный характер его сделался
двигателем мировых событий, и тогда историкам при­
шлось ужасаться перед теми результатами, которые
выработала история в своем вековом течении. Проле­
тарий явился тем, чем сделал его весь средневековый
порядок вещей. Превращенный историческими обстоя­
тельствами в голодного волка, пролетарий не обнару­
жил голубиной кротости,, и историки изумились и
ужаснулись» \ Каковы бы ни были его мотивы, но Пи1 Соч. Писарева, т. III, стр. 130.

Писарев и революция

18&

сарев не только не нападал на террор, но по-своему
доказывал его неизбежность.
Писарев не превратился в жалкого филистера,- кото­
рый при неудаче курса на революцию превращается
в правительственную рептилию, в врага революции, в
человека, осуждающего насильственный способ действования. Но он стал смотреть на революцию как на
такое стихийное явление, которое находится совер­
шенно вне воздействия сознательной деятельности. Ре­
волюция может притти, но рассчитывать на нее. в-сво­
ей деятельности нельзя. Ставку надо ставить на нечто
более верное и прочное, чем революция. Если раньше
тактическая линия Писарева развивалась в сторону
признания революционных средств борьбы, то теперь,
разуверившись в возможности победоносной револю­
ции, он ищет новой тактики, которая дает результаты,
хотя и более медленные, но зато более глубокие^ бо­
лее верные, более прочные, менее подверженные отри­
цательному воздействию реакций.
Оценивая роман Чернышевского «Что делать?», Пи­
сарев восторгается фигурой революционера Рахмето­
ва. Но в то же время он находит, что ставить Рахме­
това в пример читателю совершенно бесполезно. Не
на поприще революционера передовая личность добь­
ется, по мнению Писарева, решающих результатов.
«Народное чувство, народный энтузиазм остаются при
всех своих правах; если они могут привести к цели
быстро, пускай приводят. Но литература тут ни при
чем: она ничего не может сделать ни для охлаждения,

190

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ни для разогревания народного чувства и энтузиазма;
тут действуют только исторические обстоятельства;
журналистика старается обыкновенно попадать в тон
общего настроения, но это попадание содействует
только успеху журнала, но вовсе не приносит пользы
важному и общему делу. Литература может приносить
.пользу только посредством новых идей; это ее настоя­
щее дело, и в этом отношении она не имеет соперни­
ков. Если даже чувство и энтузиазм приведут к како­
му-нибудь результату, то упрочить этот результат мо­
гут только люди, умеющие мыслить. Стало быть, раз­
множать мыслящих людей — вот альфа и омега вся­
кого разумного общественного развития. Стало быть,
естествознание составляет в настоящее время самую
животрепещущую потребность нашего общества. Кто
отвлекает молодежь от этого дела, тот вредит общест­
венному развитию» \
Народное чувство, народный энтузиазм — псевдони­
мы революции. Литература, журналистика понимается
здесь, как публицистика, как руководство обществен­
ным мнением, дающее обществу тактику в его социаль­
ной и политической борьбе. Тактику надо строить
в расчете не на революцию,— объясняет Писарев,— а
на преобразующую силу человеческого знания, в част­
ности естествознания. Кто отвлекает молодежь в сторо­
ну от изучения и распространения естествознания — в
эстетику ли, в идеалистическое ли философствование^
1 Соч,-П и с а р е в а, т.Щ, стр. 276.

Писарев и революция

191

в деятельность ли подпольных революционных круж­
ков, в которых невозможна, конечно, систематическая
естественно-научная работа,— тот задерживает про­
цесс общественного обновления, тот приносит общест­
ву вред. Ту же мысль повторяет Писарев в самой-зна-_
менитой своей статье, в «Реалистах». В ней он снова
объясняет, что общественное мнение может действо­
вать на историю механическим путем или же химиче­
ским. Механическое воздействие есть лойяльное по от­
ношению к цензуре наименование революционного
воздействия. Оно редко доступно обществу, еще реже
дает желаемые общественному мнению результаты,—
полагает Писарев,— поэтому он отказывается ставить
свою ставку, сообразовать план своей деятельности с
расчетом на «механическое» воздействие. Все свои на­
дежды, все свои планы на лучшее будущее Писарев
связывает с химическим способом воздействия на об­
щественное мнение, т. е. с мирной и медленной пропа­
гандой естественных наук и с мирной культурной ра­
ботой, не приходящей в столкновение с существую­
щими законами, ибо «весь ход исторических собы­
тий всегда и везде определялся до сих пор количест­
вом и качеством умственных сил, заключающихся в.
тех классах общества, которые не задавлены нищетой
и физическим трудом» <
Тактика Писарева второго периода оказывается в
теснейшей связи с его историческими воззрениями.
1 Соч. Писарева,

IV, стр. 131.

192

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

-Миром правят идеи, наука, естествознание. Естествен­
но-научные идеи воздействуют на историю через
«энергичное и беспокойное» меньшинство, которое, в
силу благоприятных материальных и иных обстоя­
тельств, оказывается способным к усвоению последнихдостижений науки. Однако исторический идеализм во­
все не ведет к обязательному обоснованию нереволю­
ционных способов действования в политике. Он мо­
жет звать и к применению средств революционного
насилия. Революционные народники обосновывали
■свою самоотверженную и кровавую борьбу с самодер­
жавием идеалистически. Писареву, до 1862 года, - его
идеализм в исторических вопросах не мешал развива­
ться в сторону открытого признания революционной
тактики, как не помешал ему обратиться к русскому
обществу с призывом к насильственному низвержению
самодержавия. Лишь разочаровавшись в возможности
революционного исхода, лишь при спаде обществен­
ной волны, лишь увидя воочию несоразмерность сил
революционного лагеря с все еще могущественными и
грозными вражескими силами, он стал искать иных
средств борьбы.
Характер средств, долженствующих привести к об­
щественному преобразованию, оказавшемуся тогда не­
выполнимым при помощи революционного подъема
масс, был подсказан Писареву всей совокупностью еп
■философских и историко-философских воззрений.
Миром правит знание, истинным знанием является
только естествознание. Естествознание проявляет себя

Автобиограф статьи Писарева «Дидро и его время» (с оригинала,
находящегося в Институте новой русской литературе Академии наук.

Писарев и революция

193

как творящая историю сила, становясь убеждением об­
разованного и достаточного меньшинства.- Следова­
тельно, ключом к общественному преобразованию и
является рост числа реалистов, распространение есте^
-ствознания в мыслящей и достаточной части общест­
ва. Тактические воззрения Писарева снова заставляют
.нас напомнить о Герцене. Мы уже цитировали «Былое
и думы»: не пропаганда, а химия должна унич­
тожить историческое зло.
Тактические расчеты Писарева после 1862 г. окон­
чательно лишают его возможности ставить какую бы то
ни было ставку на массовое движение. Массы оконча­
тельно скидываются им со счетов истории, им не пре­
доставляется никакой роли в деле их собственного
освобождения. В своем обосновании исключительной
роли мыслящего и руководящего меньшинства Писа­
рев начинает доходить до парадоксальной последов’а-тельности. Он отказывается ■ признать- необходимым
.распространение простой грамотности среди народа.
Работа по распространению грамоты среди народа
бьет мимо цели, силы на нее тратятся зря, они отвле:кают силы, нужные для изучения и распространения
естественных наук в рядах интеллигенции,— и тем са­
мым ослабевают и отдаляют проявление их общест­
венного эффекта. «Судьба народа решается не в на­
родных школах, а в университетах. Распространение
грамотности, конечно, ничему не мешает,-но- жаль,--ес­
ли на этот труд употребляются такие силы, которые
могли бы действовать в в'ысщих сферах мысли и в бо*
13

194

■ Радикальный разночинец Д. И. Писарев

лее обширном кругу» \ Есть в человечестве только од­
но зло — невежество,— говорит Писарев в тех же,
только что цитированных нами «Реалистах»,—• против
этого зла есть только одно лекарство — наука, но это
лекарство надо принимать не гомеопатическими доза­
ми, а ведрами и сороковыми бочками. Слабый прием
этого лекарства увеличивает страдание больного орга­
низма. Сильный прием ведет за собой радикальное ис­
целение» 2. Чтобы вывести Россию из тины крепостни­
чества на светлый путь общечеловеческого прогресса,
«надо сделать так, чтобы во всей русской жизни уси­
лился запрос на умственную деятельность. Другими
словами, надо увеличить число мыслящих людей в тех
классах общества, которые называются образованными.
В этом вся задача. В этом альфа и омега обществен­
ного прогресса» 3. Выполнение этой задачи обеспечит
верные результаты, То, что не удалось взять штурмом,
будет взято-—притом взято, по мысли Писарева, рас­
четливей и прочней — обходным путем распростране­
ния естествознания. Наука, перевоспитывая человека,
создает мыслящих людей. Если это ее влияние про­
никнет во все поры русской жизни, в «семейство и в
общество, и в суд и лагерь, в купеческую контору и
на профессорскую кафедру, на фабрику и к постели
больного, в степную деревню и в уездный город, то
без сомнения скромное изучение химических сил и
1 Соч. Писарева, т, IV, стр, 132,
8 Ibid,, стр. 128.
0 Ibid,, стр. 130.

Писарев и революция

195

органической клеточки составит такую двигательную
силу общественного прогресса, которая рано или позд­
но — и даже скорей рано, чем поздно — должна под­
чинить себе и переработать по-своему все остальные
силы» \
Писарев идейно отошел от революции. Он стал ис­
кать такую арену для освободительной работы, на ко­
торой он и его единомышленники не пришли бы в
столкновение с охранительными мерами правительст­
ва.
Из своей кратковременной связи с революционным
подпольем, вне связи с массами и вне обстановки мас­
сового движения, Писарев вынес опыт расплаты дол­
гим и строгим тюремным заключением за написание
одной не распространенной прокламации. Одиночки,
отдельные кружки легко попадали под удар прави­
тельства. Устранение образованных одиночек от воз­
действия на общество было для Писарева устранением
с поля действия самих причин прогресса. Парализа­
ция действия реалистов, вступающих в столкновение с
правительством и его законами, происходила, по мне­
нию Писарева, раньше, чем действие их могло дать
что-либо ощутительное. И, наоборот, Писарев видел,
как статьи, призывавшие к изучению естествознания,
формально безобидные, безвинные перед законом,
оказывали возбуждающее влияние на умы, несмотря
на двойной охранительный кордон крепостных затво1 Соч. Писарева, т. III, стр. 273.

13*

Г9ь

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ров и цензуры. Писарев, обобщая свой малый и непол­
ный опыт революционной борьбы, стал рекомендовать
мыслящему меньшинству соединение «змеиной мудро­
сти с голубиной, кротостью» \ Поиски тактики, кото­
рая не вела бы к открытому столкновению с прави­
тельством, которая шла бы в обход его законодатель­
ства и его надзора, не приходя с ними в противоре­
чие, не могли не приводить к ее вырождению в оппор­
тунизм, в культурничанье, в' тактику малых дел. Вели­
кая задача демократического переворота сморщива­
лась, съеживалась под пером Писарева после 1862 г.,
до осмеивания человеческой глупости, до чтения ес­
тественно-научных книжек. Писарев сам видел рази­
тельное противоречие между целью борьбы и предла­
гаемыми им средствами борьбы. «Начал я с общечело­
веческой солидарности, ° а кончил тем практическим
заключением, что нам, русским реалистам, можно толь­
ко осмеивать потихоньку наши мелкие глупости и
медленно учиться вместе с нашей ленивой публикой
самым элементарным истинам строгой науки. Какое
торжественное начало и какой мизерный конец». Вы­
ход из этого бросающегося в глаза противоречия Пи­
сарев видел в следующем рассуждении: «Великая и
плодотворная идея должна пристроиться к самому
мелкому ’ практическому применению, и только при
этом условии она может, с грехом пополам, проник­
нуть в сознание лучшего меньшинства нашей читаю1 Соч. Писарева, т. VI-, стр. 276.

Писарев и революция

197

щей публики» \ Писарев, осужденный к заключению в
крепости за призыв к революции, продолжает учить
крохоборчеству. «Для каждой■ великой и плодотвор­
ной идеи можно придумать такое скромное приложение, которое не покажется предосудительным даже са»
мому отъявленному рутинеру» 2. Конец почти совпал с
началом. В итоге своего общественно-политического
развития, достигшего высшего своего уровня в статье
о Шедо-Ферроти, Писарев пришел к политическим вы­
водам, совпадающим с выводами его первой статьи о
«Схоластике XIX века». Этого нельзя не отметить, не­
смотря на то, что и теоретически Писарев стал челове­
ком неизмеримо более зрелым, чем в начале своей
публицистической деятельности, и что его демокра­
тические еимпатии, потеряв задор юности, приобрели
прочность усвоенных и отстоявшихся убеждений.
В период писания «Схоластики» Писарев считал,
что расхождение между отцами и детьми, между людь­
ми сороковых годов и людьми шестидесятых годов,
т. е. по сути дела —между либералами и радикалами,
является случайным и несущественным. В принципе,
Катков и Михайлов, сотрудник «Современника», бу­
дущий политический каторжанин, стоят на одной плат­
форме. Лишь азарт схоластической полемики мешает
их взаимному пониманию. Те же ноты вновь появля­
ются в его суждениях о тургеневских «Отцах и детях».
Писарев снова начинает утверждать, что согласию по­
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 75, 76.
2 Ibid., стр. 446.

198

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

колений «мешают тупоумие и непонимание», непони­
мание Павлов Петровичей, тупоумие и глупость Сит­
никовых и Аркадиев. Вопреки писаревской критике
либерализма, такие заявления стачивали остроту раз­
ногласий между ним и либеральным крепостничеством.
Тургенев остался доволен двукратной оценкой База­
рова Писаревым. Когда Тургенев написал «Новь», он
личным письмом именно к Писареву обратился с
просьбой дать критический разбор его нового произ­
ведения.
Современники, даже дружественно относившиеся к
Писареву, видели произошедшую в нем перемену. Ес­
ли Тургенев хотел, чтобы статью о «Дыме» писал Пи­
сарев, то Некрасов отклонял возможность напечатания
статьи последнего о тургеневском романе. Некрасов
писал Писареву (6 июля 1867 г.):
«Многоуважаемый Дмитрий Иванович!
Наши условия о двух статьях сборника (предполагав­
шийся сборник, о котором здесь идет речь, не был осу­
ществлен.— В. К.) остаются во всей силе. Что касается
до третьей (о «Дыме»), то спешу сказать вам следую­
щее. Я только теперь прочел эту повесть и, находя ху­
дожественную ее часть безусловно прелестною, думаю,
что едва ли мы с вами сойдемся во взгляде на другую
ее часть — полемическую, или, так сказать, политиче­
скую. Тронутые в ней вопросы так важны для русского
человека и тронуты они так решительно, что обязы­
ваться напечатать статью о «Дыме», не зная, в чем буіет заключаться ее содержание,— напечатать в книге,

Писарев и революция

199

где будет много моих статей и о которой все-таки
неизбежно пройдет в публике слух, что я был ее соста­
вителем,— представляется для меня делом рискован­
ным.
Итак, если будете писать статью об этой повести, то
не имейте в виду помещения ее в сборнике» \
Некрасов отклонял авторство Писарева для статьи
о «Дыме» по мотивам политического характера.
В «Схоластике» Писарев звал от. политики к культурничанью, к малым делам, к реформированию семей­
но-бытовых отношений. Пройдя через разочарованье
несбывшихся надежд на скорое торжество революции
в России и через скорую и тяжкую растрату за попытку
собственного участия в революционной деятельно­
сти, Писарев снова зовет к малым делам, к тактике,
не приходящей в столкновение с кодексом царских
законов. Это есть снова, в значительной степени, уход
в сторону от опасного - и бурного пути политической
деятельности, отказ от участия в революционном дви­
жении. Отказ от революции, уход на путь малых дел
ведет Писарева вновь к проповеди культурничанья, но
уже не в рамках семейно-бытовых, а на хозяйственном
поприще. «В наше время,— пишет он,— когда промы­
шленная деятельность стоит на первом плане и поль­
зуется всеобщим уважением, мысль всегда может найти
себе полезное приложение, и нация, при самых невы1 Некрасов. Собр. соч. под редакцией Евгеньева-Максимова
и К. Чуковского, т. V, Письма, стр. 426; етатья о «Дыме» Писаре­
вым не была написана.

200

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

годных условиях, во всяком случае может сосредото­
чивать свое внимание на сельском хозяйстве, на меха­
нике, на технологии, может развивать свои фабрики,
совершенствовать породы рогатого скота, придумывать
новые земледельческие орудия, акклиматизировать
новые виды животных и растений, изобретать новые
краски, новые ткани, новые химические процессы» \
С тактической стороны, эта разница существенного
значения не имеет.- Каким бы содержанием ни напол­
нять призыв к культурнической работе, взамен
участия в политико-революционном движении, семей­
но-бытовым или хозяйственно-экономическим, в обоих
случаях это есть уход в сторону от революции. Приэтом призыв к культурничанью й первый период
публицистической деятельности Писарева находился у
основания восходящей линии его политико-социаль­
ного развития; во второй же период он свидетель­
ствовал о попятном пути его развития. Тактическая
линия Писарева, как она вырисовывается из его публи­
цистических работ, представляет собой дугообразную
Крйвую. Ее низшая точка в «нигилистическом» перио­
де деятельности Писарева лежит в первой статье
«Схоластики», вершины своей она достигает в статье
о Шедо-Ферроти, откуда она вновь идет вниз, спу­
скаясь в статье «Борьба за жизнь» к сомнению в самой
возможности морального оправдания насильствен­
но-революционных средств борьбы. «Борьба за жизнь»
Соя. Писарева, т. VI, стр. 6.

Писарев и революция

201

представляет 'собою разбор «Преступления и наказа­
ния» Достоевского. Писарев правильно подошел к
разбираемому им роману не как к личной истории
Раскольникова, а как к большой общественной и
политической теме. Вопрос о преступлении Расколь­
никова есть вопрос о допустимости пролития крови
для осуществления политического и социального иде­
ала. Понимая, «что кровопролитие бывает иногда неиз­
бежно и ведет за собой самые благодетельные послед­
ствия», Писарев, однако, задачу вождей движения ви­
дит «совсем не в том, чтобы порождать и поддер­
живать драку». Задача «необыкновенных людей» со­
стоит в том, чтобы предупредить... кровопролитие и
чтобы произвести как можно спокойнее ту перемену,
которой требуют обстоятельства». «Те необыкновен­
ные люди,— продолжает Писарев,— которые всего
больше желают и умеют оставаться верными своему
естественному назначению, т. е. приносить людям как
можно больше пользы, должны только добывать
новые истины, доводить их до всеобщего сведения,
защищать их против старых заблуждений и убеждать
людей в необходимости перестраивать жизнь сооб­
разно с новыми истинами. Идя по этому пути, необы­
кновенные люди никак не могут сделаться страшными
кровопроливцами; уклоняясь от этого пути и призывая
насильственные меры на помощь к таким идеям, кото-,
рые могут и должны торжествовать силою собствен­
ной разумности и внутренней убедительности, необы­
кновенные люди в значительной степени перестают

202

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

быть необыкновенными и начинают обнаруживать ту
нетерпеливую близорукость, которой отличаются все
их дюжинные современники. Решаясь проливать кровь
во имя идей, необыкновенные люди изменяют своему
естественному назначению, компрометируют свою идею,
дискредитируют ее и замедляют ее успехи именно теми
насильственными мерами, которыми они стараются до­
ставить ей быстрое и верное торжество» \
Писарев помнит, что политико-социальные перево­
роты совершаются в истории как путем «механик
ческих» воздействий, так и «химических». Если он
после своего ареста в 1862 г. центр тяжести своей
тактики построил на «химическом» способе воздейст­
вия, т. е. на мирной пропаганде медленно, но верно
переустрояющего общественные отношения естество­
знания, то он, в то же время, давал понять, что если
произойдет стихийный социальный взрыв, то он с
радостью примет его помощь и его результаты. Рево­
люции, по мнению Писарева, нельзя подготовить со­
знательной и планомерной работой, сама по себе она не
может дать прочных, а главное—зрелых плодов, но она
может произойти, налететь нежданно-негаданно, как
вешняя гроза. Тогда долг реалиста использовать ее очи­
стительную силу, принять ее благодетельные результа­
ты, расширить пределы ее действия, затруднить при­
ход неизбежной реакции, возможно больше завоеваний
революции спасти от действия реакции. Теперь, по
выходе из крепости в 1867 г., Писарев вносит в свои
1 Соч. Писарева, т. VI, стр. 317—320.

Писарев и революция

203

тактические рассуждения еще некоторый новый от­
тенок. Он вновь напоминает, что бывают такие момен­
ты в борьбе больших людских групп «двух наций или
двух партий», когда кровавое столкновение совершен­
но неотвратимо. Он помнит, что оно может, несмотря
на кровь и жертвы, принести благодетельные результа­
ты. Но задачу мыслящих людей, реалистов, «необык­
новенных людей», т. е. вожаков, сознательных револю­
ционеров,— он видит уж не столько в том, чтобы рас­
ширить положительные завоевания, вытекающие из
столкновения, сколько в том, чтобы поелику возмож­
но предупредить «драку», отвратить применение на­
сильственных, единственно революционных средств, а
если ж:е «драка», «кровопролитие», восстание, насиль­
ственная революция все же разразятся, тогда задача
реалиста и вожака состоит в том, чтобы привести при­
шедшие в движение массы к спокойствию, предупре­
дить насилие и террор с их стороны, ибо истина дол­
жна осуществиться в жизни на основании своей внут­
ренней логической силы.
Дуга политических колебаний Писарева закончи­
лась, дойдя снова до своего низшего предела.
Чем же объяснить тактические колебания Писарева?
Конечно,, не свойствами его личного характера или
несовершенствам его личных убеждений. Тактические
колебания Писарева отражали и выражали массовые
политические процессы, совершавшиеся в радикальном
лагере русской мелкой буржуазии шестидесятых годов.
Пока общественное движение шло на подъем, пока

204

■Радикальный разночинец Д. И. Писарев ■

прогрессивный лагерь ширился в своем количестве,
пока в его левом крыле крепла уверенность в возмож­
ности революционного переворота, Писарев, чрезвы­
чайно восприимчивый по отношению к окружающим
общественным настроениям, шел влево. Когда в 1862 г.
вопрос был поставлен или-или: или злая реакция, или
попытка переворота, с помощью массового восстания
крестьянства, руководимого «молодым поколением»,
Писарев и идейно и организационно стал на сторону
революционной партии. После же 1862 г. начался об­
ратный процесс; начался отлив общественной волны
вправо. Петербург 1867 г. резко отличался от Петер­
бурга 1861 г. и начала 1862 г. В 1861-62 г. Петербург
был Петербургом Чернышевского. В нем сильно бился
пульс общественно-политической жизни, явно перели­
ваясь через грань установленного законом — в неле­
гальной деятельности,- в студенческих беспорядках и
т. д. Доминирующими интересами в нем были интере­
сы социальные и политические. Казалось, в нем хватит
сил для большого противоправительственного движе­
ния, которое вот-вот начнется. Петербург же после
1863 г. представлял совсем иную картину. Многие про­
грессисты и радикалы, даже из вожаков, или ушли впра­
во, или трусливо погрузились в бытие обывателя.
«Чем сильнее радикальничали они 10 лет тому назад,
тем сильнее трепетали они теперь»,— пишет наблюдав^
ший эту перемену Петр Кропоткин. Атмосфера ум­
ственной жизни столицы переменилась. Интересы рез^
ко снизились. Вкусы упали. Даже в литературных

Писарев и революция

205

кружках былое воодушевление снизилось почти до
.нуля. Внимание в них стало сосредоточиваться не
столько на борьбе с режимом, сколько на взаимных
пререканиях и полемике, вырождавшихся в склоку.
Писарев не мог не поддаться этому настроению, не
мог не повернуться скептической стороной своего ума
к проблеме революции.
А главное — выяснилось, что не на кого-то, собст­
венно говоря, и ставить революционную ставку на дан.ное время. Пролетариата, как исторически действующе­
го класса, еще не было в России. Крестьянство, подав­
ленное вековым рабством, не имевшее ни политиче­
ского опыта, ни каких бы то ни было возглавляющих
сил, не смогло сыграть в шестидесятые годы революци­
онной роли. Происходившие на почве непринятия мани­
феста 19 февраля крестьянские волнения имели значе­
ние зарниц, предвещавших будущую грозу, но сами
по себе они никакой серьезной угрозы правительству
Александра II не представляли. Значительная часть той
молодежи, которая увлеклась радикальными идеями,
по своему классовому положению, не могла не уйти
обратно под знамя монархии и дворянств'а, когда воп­
рос о столкновении интересов правящих и демокра­
тии стал обнаженно и остро. Это были герои «Отцов
и детей» Тургенева, а не «Что делать?» Чернышевско­
го. «Несколько дней спустя после пожара (Апраксина
рынка, летом 1862 г.— В. К.),—описывает Кропоткин,—
я пошел навестить моего двоюродного брата флигельадъютанта. В конногвардейских казармах, где он жид,.

206

.Радикальный разночинец Д. И. Писарев’

я часто встречал офицеров, сочувствовавших Черны­
шевскому. Двоюродный брат мой до тех пор был ‘са­
мым усердным читателем «Современника». -Теперь же
он принес мне несколько книжек журнала и положил
их передо мной на стол, говоря: «Отныне после это­
го не хочу иметь ничего общего <с зажигательными
писаниями. Довольно!» Слова эти отражали мнение
всего Петербурга. Толковать о реформах стало непри­
лично. Атмосфера была насыщена духом реакции» \
Случай этот, как отмечает сам Кропоткин, был типи­
чен. Под радикальными знаменами осталось меньшин­
ство, с которым и думать нечего было совершить чтонибудь серьезное немедленно. Правда, прошли те вре­
мена, когда человек прогрессивного образа мыслей не
находил для своих освободительных планов в1 России
ни одной точки опоры, впадал в отчаяние, ударялся в
эксцентричности, принимал католичество, как Чаадаев,
как Печерин, ибо в самом деле нужно было быть чело­
веком исключительного ума и исключительного муже­
ства, чтобы предвидеть судьбы своей страны через де­
сятилетия вперед. Радикально-революционные идеи в
России, начиная с шестидесятых годов, представляют
собой уже непрерываемое и все нарастающее течение.
Но все же не надо забывать, что и в следующие 10-15
лет революционная борьба лежала еще на плечах оди­
ночек. Писарев не видел сил, с которыми он мог бы
связать идеи революции. Не желая вовсе отказаться от
1П. Кропоткин,
1925 г., стр. 131.

Записки

революционера,

изд,

«Недра»,

Писарев и революция

207

радикально-осв’ободительных идей, Писарев попытался
связать их■судьбу с судьбой естествознания в России.
Писарев тем более оказался чрезвычайно восприимчи­
вым к колебаниям его социальной среды, что он дей<
ствовал одиночкой, не имея политической группы
вокруг себя и прочных политических связей и тради­
ций. В то время как Чернышевский представлял собою
течение, имевшее довольно многочисленный круг сорат­
ников и сторонников, имевшее за спиной своей дли­
тельный период разработки и усвоения своих идей, Пи­
сарев рос, как мы уже отмечали, как бы в Искусствен­
ной изоляции от окружающей общественной и соци­
альной атмосферы. В 1862 г., лишь только он начал свя­
зываться организационно с революционным лагерем, он
был арестован и просидел в крепости в одиночном
заключении почти четыре с половиной года, после че­
го вскоре и умер (Писарев утонул в Дуббельне, 27 лет
от роду, летом 1868 г.).‘Писарев не знал партийной
выучки. Мы понимаем здесь под словом «партия», ко­
нечно, не такие идейно и организационно оформлен­
ные политические течения, с какими мы имеем дело те­
перь. Мы понимаем здесь слово «партия» в смысле из­
вестного направления, с некоторыми уже более или
менее установившимися воззрениями и связями. Толь­
ко в последнем смысле мы можем говорить о партиях
в шестидесятых годах. Такой партией было течение,
группировавшееся вокруг Чернышевского. Писарев сто­
ял вне этого течения, он не успел с ним теснее связать­
ся. Он шел своим особым путем, развиваясь и действуя
14

208

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

политически как одиночка. Он сам это сознавал. В
письме Тургеневу, в мае 1867 г., он писал: «... у меня
нет кружка. Я никого не вижу и не знаю из тех лю­
дей, которых считают и называют моими последова­
телями. Даже о существовании людей таких я знаю
только потому, что о них не раз говорили печатно мои
противники. В том журнале, в котором я работал пре­
жде, и в том, в котором я работаю теперь, есть сотруд­
ники, которых я уважаю и которых мнениями я доро­
жу, но эти люди разбросаны по разным концам России
и- Европы, и почти ни с кем из них я даже не нахо­
жусь в переписке. Словом, я стою один и могу поде­
литься с вами только моим личным мнением.-Мое мне­
ние об «Отцах и детях» было также моим личным мне­
нием, с которым, в первое время после появления ро­
мана, не соглашался никто из моих сотрудников» \
■ «Я стою один» — это позиция очень невыгодная, да­
ющая наименьшую гарантию прочности и выработан­
ности убеждений. Связь с традициями революционной
борьбы, долгая совместная работа с партией — оформ­
ленной до конца или нет, все равно, дает при прочих
равных условиях, наибольшую гарантию последова­
тельности убеждений, их прочности, их принципиальной
незыблемости при всех изменениях исторической об­
становки, Писарев не имел этой связи. Вполне естест­
венно, что на него обстановка спада общественной вол­
ны оказывала почти непреоборимое психологическое
и идейное влияние.
і $

Пушкинского дпма, 1022 г,, стр. 215.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Писарев

и социализм
Отношение Писарева к социализму находилось в тес­
ной зависимости от его политических воззрений. Как
и его политические взгляды, его симпатии к социали­
зму претерпевали ряд колебаний. В его публицисти­
ческих выступлениях временами чувствуется их
нарастание,
временами
же, наоборот,— явная их
убыль, разжижение их до той степени, когда они на­
чинают вовсе терять свой социалистический характер.
Колебания социалистических симпатий Писарева опи­
сывают кривую, параллельную кривой его политиче­
ских взглядов. Нарастание революционных настрое­
ний в его статьях сопровождается увеличивающейся
четкостью его социалистических высказываний, и, на­
оборот, смягчение его тактических взглядов влечет за
собой весьма заметное обесцвечивание социалистиче­
ских нот в его писаниях.
В первых своих статьях Писарев открыто воюет с
коммунистическими идеями. В самом разгаре процес­
са своей окончательной размежевки с либералами Пи­
сарев не испытьщает никаких сомнений в незыблемо«
И*

210

Радикальный разночинец

Д.

И. Писарев

сти принципа частной собственности. Проповедуя без­
удержный эгоизм личности, он ставит однако ему пре­
делы, сводящиеся к требованию уважения собст­
венности, на ряду с требованием ограждения лич­
ности от физического насилия. Право собственности
для Писарева столь же естественно, как право на не­
прикосновенность своей физиономии.
«Если взвесить дело простым здравым смыслом, то
мы имеем право требовать от нашею соседа только то­
го, чтобы он не вредил нашей особе материальным на­
силием, чтобы он не портил умышленно нашей собствен­
ности1 и чтобы он не присваивал ее себе мошеннически­
ми проделками» \— пишет он в статье об «Идеализме
Платона».
Задумываясь уже над положением низших и неимущих
классов, Писарев, вслед за Молешоттом, ищет улучше­
ний их положения не в порядке осуществления какихлибо социальных реформ, а в порядке замены одних
сортов пищи другими, столь же дешевыми, но более
питательными. Замена картофеля бобами, горохом и че­
чевицей в питании пролетариев могла бы, по его мне­
нию, резко улучшить, их положение. Обосновывая свою
мысль, Писарев откровенно указывает, что выход для
улучшения трудящихся классов должен’быть, найден
вне путей,, ведущих к коммунизму.
«В западной Европе, в Англии, во Франции и в Герма­
нии, при густом и постоянно возрастающем населении,.
1 Соч.

Писарева, т. I, стр. 266,

Писарев и социализм

211

пролетарии обращают на себя внимание государствен­
ных людей и ученых, социалистов и филантропов
Ведь нельзя же целым -тысячам работников и работниц
оставаться без куска хлеба, нельзя же им умирать голод­
ной смертью, а между тем нельзя же требовать, чтобы
хлеб, овощи и мясо составляли общую собственность,
подобно тому, как; составляют общую собственность
атмосферный воздух, солнечный свет и речная вода»1.
В другой своей работе, кандидатском сочинении об
«Аполоннии Тианском», относящемся к тому же 1861г.,
Писарев винит коммунизм в недостатке научной и мето­
дологической обоснованности и бросает ему самый силь­
ный, по тогдашним его настроениям, упрек — упрек в
оскорбительности для личности коммунистических идей:
«Увлекаясь непосредственным чувством, не имея ни ос­
новательного научного образования, ни способности к
абстрактному мышлению, Аполлоний решал вопрос о
пауперизме с плеча и прямо бросался в несбыточные
и оскорбительные для личности человека утопии ком­
мунизма» 2.
В рассуждениях Писаревѣ о коммунизме в этот пе­
риод содержится то же самое, что и в довольно распро­
страненных либеральных толках о нем в сороковыепятидесятые годы: «Чаще, чем когда-либо — писал
Анненков в осторожных выражениях, приноравливаясь
к своему адресату — Марксу — я задаю себе вопрос, не
предполагает ли коммунизм принесение в жертву неко­
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 2J7.
2 Ibid., т. II стр. 123.

212

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

торых выгод, доставляемых цивилизацией, отречение
некоторых прерогатив личности, приобретенных с та­
ким трудом, наконец, высокий уровень всеобщей эти­
ки, трудно достижимый» \
В самый начальный период своего «нигилизма» Писа­
рев, напугавший либеральную печать радикализмом
своих философских и моральных воззрений, в области
социальных своих идеалов так же, как и в области по­
литической своей программы, оказывается публицистом
в'есьма и весьма умеренным. Он вводит в обоснование
эгоизма личности ссылку на ее собственность, он не
проявляет никаких социалистических симпатий, он от­
крыто выступает против коммунизма.
Однако этот период писаревского отношения к социа­
лизму длится очень недолго. Вместе с ростом его поли­
тического радикализма растут и его симпатии к социа­
лизму. Внимание его все более и более фиксируется на
«разладе между сытыми и голодными» и на поисках та­
ких социальных реформ, которые могли бы этот разлад
ликвидировать.
Уже во второй статье «Схоластики» Писарев несколь­
ко видоизменяет свое отношение к социалистическим
учениям. Он не становится еще социалистом. Он лишь
берет под свою защиту Сен-Симона и Оуэна от напа­
давшего на них Дудышкина, редактора «Отечественных
записок». Не становясь на точку зрения социалистиче­
ских выводов великих утопистов, Писарев, превозно1 Цитирую по книге П. Сакулина «Русская литература и социа­
лизм» 2-ое изд., 1924 г/, стр. 260.

Писарев и социализм

213

ся силу их ума, признает уже обличительную сторону
их учения. Он признает ненормальным существование
голодных рядом с сытыми, он признает необходимость
какого-то выхода из такого положения. Однако — пов­
торяем — сам он еще не принимает решений утопистов,
сам он еще не выступает как социалист. «Если ваше ува­
жение к чистому искусству—’Обращается он к Дудышкину — не чистая фраза, если вы действительно способ­
ны чувствовать прекрасное, то вы, как художник,
должны восхищаться утопиями, величественными пост­
роениями человеческого ума, сбросившего всякие око­
вы и идущего вперед с неудержимой силой, с неотрази­
мой последовательностью. Как художник,, вы, при оцен­
ке их, должны быть способны стать выше мизерного
взгляда сухой практичности; если же вы хоть на минуту
посмотрите на них как на создания сильного ума, а не
как на бред сумасшедшего, если вы только дадите себе
труд взглянуть на них серьезно, то вы, как критик, дол­
жны будете сознаться, что во всех его утопиях есть
одна хорошая сторона: отрицание существующих неле­
постей и желание стать выше их. Вы цитируете, как
практических мыслителей, Бокля и Милля. Да ведь
Ббкль и Милль — англичане. Поймите это, г. Дудышкин» \
Окончание этого обращения к Дудышкину. весьма по
учительно. Дудышкин противопоставлял Сен-Симону и
Оуэну — Бокля и Милля, как писателей «практичных»,
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 398.

214

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

т. е. реформистских, либеральных, а не революционных
и социалистических. В ответ Дудышкину Писарев ука­
зывал, что «практичность» не всегда является хорошим
качеством. «Практичностью называется способность при­
меняться к существующему порядку вещей, мириться
с ним, извлекать из него пользу. Если существующий
•порядок хорош, т. е. удобен для всех, тогда практич­
ность— великое достоинство. Если же он дурен»1, тог­
да «практичность» следует выкинуть за борт, тогда ав­
торитеты, предложенные Дудышкиным, не годятся, тог­
да следует искать других авторитетов, рекомендующих
вместо практического приспособления к большинству
или к силе —-полный переворот во всех социально-поли­
тических отношениях. Практичность, Бокль и Милль —
хороши в Англии, где существующий порядок хорош,
но не хороши для России — где существующий порядок
дурен. Писарев понимает глубокую революционность
социалистических утопий по самому существу их содер­
жания, он начинает понимать, что Россия вступает на
путь революционного развития, и в итоге он начинает
ценить социалистических писателей за их глубокое ре­
волюционизирующее воздействие на умы. Но и только.
Когда в России окажется хороший порядок, такой же,
как в Англии, тогда, пожалуй, в руководители ей. надоб­
но будет выбрать Бокля и Милля, тогда Сен-Симона и
Оуэна можно будет отодвинуть на задний план. Писа­
рев признает великих утопистов условно, наполовину,
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 397.

Писарев и социализм

215

как радикал, но не как социалист. Он даже несколько
побаивается полного торжества социалистических на­
чал. Он ревниво оберегает «самое-драгоценное достоя­
ние человека» — его личную независимость, его свобо­
ду. Он опасается, что эгоизм эмансипированной лично­
сти будет подавлен восторжествовавшим социалистиче­
ским порядком — и поэтому высказывается против по­
следнего. «Может быть, в нашей жизни водворилось бы
вследствие этого небывалое благочиние; может быть,
явилась бы невиданная и неслыханная гармония, но во
-всяком случае нам, отдельным атомам, букашкам и
моськам было бы скучно и тяжело среди этого разме­
ренного, рассчитанного, чинного и симметричного хо­
зяйства жизни». («Бедная русская мысль», 1862 г.)\
Однако ж, даже частичное, половинное признание со­
циализма ведет Писарева к все большему и большему
фиксированию своего внимания на положение низших
классов, на судьбах пролетариата. «Дл'я низших слоев
общества есть такое зло, которое до сих пор не могли
устранить, при всех своих усилиях, лучшие мыслители
Европы. Это зло— пролетариат, со всеми своими ужас­
ными последствиями». Но тут же он добавляет: «Отыс­
кание средства, доженствующего устранить это зло, при­
надлежит еще будущему времени» 2. Социальный вопрос
приковал уже к себе внимание Писарева. Он бьется над
разрешением той самой проблемы, которая стояла в цен­
тре внимания у утопистов, у «лучших мыслителей Евро­
1 Соч. Писарева, дополнит, выпуск, стр. 130.
2 Ibid., т. I, стр. 431.

216

. Радикальный разночинец Д. И. Писарев

пы». Он согласен с ними в оценке размеров и характера
социального зла, но он еще упирается перед их вывода­
ми, он не хочет признать средств, посредством кото­
рых социалисты предлагали освободить человечество
от нищеты и «пролетариатства». Социалист не мог бы
сказать, что отыскание средств в таком смысле, как о
них говорил Писарев, долженствующих устранить соци­
альное зло, принадлежит будущему. Нам теперь извест­
но, что идеал домарксовских социалистов был идеалом
утопическим, что он в самом деле не давал указаний
на реальные средства, при помощи которых можно было
бы преобразовать общественные отношения и реализо­
вать социалистический идеал. Но когда Писарев говорил'
о том, что средство для исцеления социального' зла еще
не найдено, то он имел в виду не путь осуществления
социалистического идеала, а самый идеал, как таковой.
Писарев принимал в социализме покамест лишь его
критическую и революционизирующую сторону, но не
его положительный ответ на то, каким порядком дол­
жно заменить существующее социальное устройство.
Изучение социалистических мыслителей, при заост­
ренности внимания Писарева к поискам облегчения уча­
сти обездоленных и униженных, при резком нарастании
революционных настроений в его общеполитических
воззрениях, не могло не привести его к довольно ско­
рому признанию социализма не только со стороны его
критического содержания, но и со стороны его поло­
жительных выводов. Тем же самым темпом, каким-он
шел к безоговорочному признанию — на время — рево­

Писарев' и социализм

217

люции, как единственного и решающего средства лик­
видации крепостнического режима в России, он шел к
безоговорочному — и тоже на время — признанию со­
циалистического идеала как цели, к осуществлению ко­
торой должны стремиться лучшие умы человечества.
В том же 1862 г., в котором он выражал свой трепет
перед могущей воцариться на земле «невиданной и не­
слыханной гармонией», он начинает борьбу с социаль­
ным неравенством, не как с частным злом, а как с та­
кой язвой, которая может быть устранена лишь вместе
с породившим ее общественным порядком. ¡Револю­
ция 48 г. потому потерпела крушение,— поучает Писа­
рев,— что руководители ее не поняли того обстоятель­
ства, что «надо было разрешить вековой спор между
трудом и капиталом, надо было спасти пролетария от
голодной смерти, надо было обеспечить его существо­
вание не филантропическими заведениями, похожими
на тюрьмы, а таким общественным поряд­
ком, который отнял б ы у одного челове­
ка возможность эк спл о атиро в ать труд
сотни других людей»1. Капитализм, пришедший
на смену феодализму, не принес облегчения массам.
Заправилами буржуазного мира вновь оказалось мень­
шинство, обманувшее народ и живущее на его счет,
как прежде жили на его счет феодалы. «На развали­
нах старого феодализма утвердилась новая плутокра­
тия и бароны финансового мира, банкиры, негоциан­
ты, коммерсанты, фабриканты и всякие надуванты во1 Соч. Писарева., т. II, cip. 467.

218

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

все не были расположены делиться с народом выгода­
ми своего положения. Слово «плутократия» происхо­
дит от греческого слова «плутос», которое значит «бо­
гатство». Плутократией называется господство капита­
ла. Но если читатель, увлекаясь обольстительным со­
звучием, захочет производить плутократию от русско­
го слова плут, то смелая догадка будет неверна только
в этимологическом отношении» \ Надувант,— созвуч­
ный фабриканту и негоцианту, плутократия от слова
плут — вся эта шутливая филология, вкрапленная Писа­
ревым в его филиппику против капитализма, указывает
на то, что Писарев, в согласии с его историко-философ­
ской концепцией, считал капитализм результатом об­
мана, с одной стороны, и неразумия, с другой, резуль­
татом отклонения человечества от логически существу­
ющей и потому реально возможной линии правильного
развития. Писарев, конечно, не был и не стал историче­
ским материалистом, но.рассуждать он стал уже как со­
циалист, ’ отвергая капиталистический строй целиком, со
всеми положенными в его основе принципами. Он теперь
не станет подчеркивать, что пределом эгоизма одной
личности является неприкосновенность физиономии и
-частной собственности другой личности. Принцип част­
ной собственности он теперь отвергает до конца. Он
пришел к пониманию, что в вопросе о принципе частной
собственности не может быть половинчатых решений:
надо выбирать или его безоговорочное признание,:со
всеми вытекающими последствиями, или полное отвер1 Соч. Писарева, т. II, стр. 277.

Писарев и социализм

219

жение и замену его другим принципом. Компромисс от­
носительно принципа частной собственности невозмо­
жен, малейшее умаление его обязательно ведет за собой
полное крушение и самого принципа и всего держаще­
гося на нем общественного строя. «Для человека пос-,
ледовательного изменить римское определение соб-.
ственности значит, перестроить сверху все здание меж-,
дучеловеческих отношений». Английские лэндлорды
сгонявшие фермеров с пахотных земель для превра-..
щения их в пастбища, поступали вполне в согласиис-римским определением собственности. Либералы, вы-,
ступав'шие против лэндлордов, были неправы перед
своими собственными убеждениями. Одно из. двух,
или они признают право частной собственности —
тогда они не имеют права критиковать, лэндлордов,
или же они считают неправильным восходящее
еще к римскому
законодательству
определение
частной- собственности — тогда они рискуют выз­
вать в движение силы, направленные уже не только про­
тий лэндлордов, но и против них самих. «Если-же рим­
ское определение кажется вам неудобным^— обращаетсяПисарев в воображаемом разговоре к либералам,—по­
пробуйте сочинить новое. Но при этом будьте осторо­
жны. Вы рискуете поднять из свежей могилы труп
обезглавленного Бабефа. Вы рискуете вызвать из глуб ины далекого прошедшего великие тени Кая и Тиве­
рия Тракхов. Вы рискуете потревожить грозный приз-,
рак .аграрных .законов» \
1

.,Соч. Писарева, т. II, стр. 279,

220

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

- Выступая трибуном за права обездоленных, Писарев
проповедует социальное равенство, он требует переуст­
ройства общественных отношений на таких началах,
при которых не было бы эксплоатации человека чело­
веком. Он нападает на своего любимого поэта Гейне
за его критику «новых пуритан» (т. е. социалистов), за
его опасения относительно судеб искусства, культуры
и талантов при торжествѣ коммунизма, за его боязнь
«пепельно-серого костюма равенства». Писарев правиль­
но объясняет, что равенство надо понимать не в абсо­
лютно-физиологическом, а в экономическом и социаль­
ном смысле; что горестные ламентации на тему о мерт­
вящем дыхании равенства в будущем строе объективно
льют воду на мельницу эксплоататоров и филистеров...
«...так как в наше время уже достаточно известна та
физиологическая истина, что люди приносят с собою на
свет, вместе с особенным телосложением, особую орга­
низацию мозга и нервной системы, полученную по на­
следству от родителей и не изменяющуюся в своих су­
щественных чертах ни от каких позднейших впечатле­
ний,— то новые пуритане нашего времени вовсе и не
мечтают об абсолютном равенстве. Смысл того стрем­
ления, которое Гейне называет пепельно-серым костю­
мом, состоит только в1 том, что тысячи не должны хо­
дить босиком и питаться отрубями для того, чтобы
единицы смотрели на хорошие картины, слушали хо­
рошую музыку и декламировали хорошие стихи. Кто
находит подобное стремление предосудительным, тот
Желает, чтобы хлеб, необходимый для Пропитания Г9»

Писарев и социализм

221

лодных людей, превращался ежегодно в изящные пре­
дметы, доставляющие немногим избранным и посвя­
щенным тонкие и высокие наслаждения. Здесь Гейне
стоит, очевидно, на стороне эксплоататоров и фили­
стеров, но он не всегда рассуждает таким образом» \
Полемика Писарева с Гейне была известным образом
полемикой с его недавними собственными высказыва­
ниями, когда он сам стоял на точке зрения, аналогич­
ной гейневской. Она свидетельствовала об его продви­
жении вперед, ибо осуждение боязни пепельно-серого
костюма равенства было вместе с тем и осуждением бо­
язни неслыханной и Невиданной гармонии, в которой
было бы узко и тесно живой и разносторонней лично­
сти. О социалистах он не говорит уже с условным, по­
ловинчатым признанием их идей. Наоборот, Прудона,
Луи Блана, Лассаля он приводит, как имена людей,
разрешивших задачу века, как пример цельных людей,
идущих вперед очень твердыми шагами к очень опре­
деленной целиа. Он принимает их системы, их труды
безоговорочно, в полном объеме.
Конечно, социализм Писарева и в этот период его
развития 'является социализмом очень незрелым, не
только по сравнению с марксизмом, но и по
тогдашним русским условиям.
Социалистические
воззрения.: Чернышевского
представляли
собою
нечто куда более совершенное, чем аналогичные
представления Писарева. Но для понимания того
1 Соч. Писарева, т. П7 стр. 294? 205,
? ІЬіф, ртр, §83,

222

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

течения, которое представлял собою Писарев в.
истории русской общественной мысли, чрезвычайно
важно установить, что в 1862 г., он, одновременно с
приходом своим, к революции, пришел также и к без­
оговорочному признанию социализма. Писарев прим­
кнул в качестве союзника к тем кругам, которые груп­
пировались около Чернышевского, вокруг «Современ­
ника» не только по тактическим своим воззрениям, но
и по рисуемому им себе социальному идеалу.
1862 год был годом кульминации революционных на­
строений Писаревѣ. Уже в последние месяцы этого года
Писарев окончательно решил для" себя, что ставка на
большое массовое движение бита. Начинается его отход
от революционной тактики и поиски иной тактики, кото­
рая могла бы, минуя недающуюся революцию, привести
однако к тем же результатам.
Разочарование в революции на первых порах укре­
пило и. усилило социалистические черты .миросозерца­
ния Писарева. Это может показаться, на первый взгляд,
несколько неожиданным. Социалистические воззрения
Писарева росли параллельно нарастанию революцион­
ности его политических воззрений. Казалось бы, ослаб­
ление революционных взглядов должно было вызвать
у него немедленно соответствующее: снижение качества
его социалистических убеждений. Так оно и было в
дальнейшем. Но на первых порах мысль Писарева ста­
ла работать в ином направлении. Разуверившись в ре-,
волюции и отказавшись от революционной борьбы, как
непосредственной перспективы, построив план пере­

Писарев и социализм

223

устройства общества пропагандой естествознания и
культурнической работы, Писарев стал вообще^ счи­
тать, что политика не имеет существенного значения
в жизни народов. «Политические права существуют и
имеют значение только для людей состоятельных»х.
Народ интересуется лишь вопросами своего материаль­
ного благополучия. Труд является источником богат­
ства. Богатство, созданное трудом, является един­
ственным средством против бедности, страданий и по­
роков. «Не богадельня, а мастерская может и должна
обновить человечество... Целесообразная организация
труда может и должна привести за собою счастье че­
ловечества». А раз так,— стал рассуждать Писарев,—
то политическая борьба, собственно говоря, становится
излишней, не достигающей цели. Мыслящему реали­
сту остается лишь как можно сильнее стремиться к пра­
вильной организации труда, к пропаганде социалисти­
ческих идей, к работе для их претворения в жизнь. «Ис­
кать обновления в труде во в'сяком случае гораздо ра­
циональнее, чем видеть альфу и омегу человеческого
благополучия в учреждении палаты депутатов или пала­
ты перов. Самая лучшая палата может только сберечь
доходы страны, а хорошие мастерские могут удесяте­
рить этот доход, удесятеряя, кроме того, сумму физи­
ческих и нравственных сил работников и приготовляя,
таким образом, с каждым годом большее увеличение
богатства, образованности и всеобщего благоденствия»2.
3 Соч. Писарева, т. ІИ, стр. 158.
2 Ibid., дополн. выпуск, стр. 178.

15

2$4

Радикальный разночинец Д. Й. Писарен

Ко времени разочаровании Писарева в политике относится* единственная его политико-экономическая статья
«Очерки по истории труда» 1) написанная по Кери. Социа­
листические симпатии автора выражены в ней четко и
последовательно. Буржуазную политическую экономию
он отвергает целиком, с ее сильными и слабыми сторо­
нами, Рикардо, равно как и Мальтуса. Оба они—моти­
вирует свбе отношение к ним Писарев — черпают свое
учение из «мутного источника» корыстных интересов
господствующих и эксплоатирующих, оба они, «наси­
луя свою совесть и закрывая глаза и уши, стараются,
во что бы то ни стало, узаконить и оправдать некраси­
вые явления современной действительности» 2.
В своих политико-экономических воззрениях Писарев
придерживался трудовой теории ценности. Природа дает
человеку материал для всего ему необходимого. Для
использования даров природы, их нужно обработать,
изменить их форму, соответствующим образом переме­
стить их — нужно приложить к ним труд.— «На переме­
ну формы и на перемещение употреблен человеческий
труд: за этот самый труд и придается известному пред­
мету его ценность» 3. Во всей сложности проблемы цен­
ности Писарев не разбирался. Он не умел отличать ра­
бочей силы от «труда» вообще, рост производительно­
сти труда он отождествлял с ростом стоимости рабо­
1 Перепечатана в павленковском издании с большими купюрами,
под заглавием «Зарождение культуры».
2 Соч. Писарева, т. II, стр. 528.
8 Ibid., стр. 541.

Писарев и социализм

225

чей силы и т. д.; он исходил лишь из самого общего
положения, что труд есть источник ценности, как зем­
ли, так и всякой другой вещи, что труд есть источник
всякого богатства. Богатство же, не основанное на тру­
де, он считал несправедливым богатством. Таким не­
справедливым богатством являются крупные капиталы
и крупные поместья, выросшие, по мнению Писарева,
не в результате экономического развития, а из голого
насилия. Разбойный захват результатов чужого труда,
монопольное владение капиталами и землями привели
к тому, что даже технический прогресс, увеличиваю­
щий количество продуктов, обращается во вред тру­
дящимся, во вред большинству. «Усовершенствования
в химических и механических процессах переработки
очень часто приносят массе обществѣ значительный
вред, потому что эти усовершенствования всегда мо­
нополизируются теми самыми людьми, которые кон­
фисковали в свою пользу все удобства и наслаждения
жизни. Увеличивая могущество одних и бессилие дру­
гих, открытия и изобретения усиливают неравенство
и порабощение. Если бы такое положение вещей не
носило в самом себе зародыша разрушения, если бы
можно было думать, что оно прочно и устойчиво,
тогда надо было бы сознаться, что каждое новое от­
крытие, улучшающее оружие монополистов, есть новое
бедствие, обрушивающееся на нашу Породу»х. Так было,
но так не будет. На смену феодализму шел капита­
лизм—другая форма господства меньшинства. Но и ка1 Писарев, собр. соч., изд. 1866 г., ч. 11. стр. 162.

15*

226

Радикальный разночинец Д. И.

питализм осужден, он будет низвергнут во-сл’ед за пред­
шествовавшим ему общественным строем. «Теперь все­
ми сделанными открытиями пользуется ничтожное
меньшинство, но только очень близорукие мыслители
могут воображать себе, что так будет всегда. Средне­
вековая теократия упала, феодализм упал; упадет
к о г д а-н ибудь и тираническое г о с п о д с т в! о
капитала»1.
В 1863 г. Писарев, несмотря на тс, что в области так­
тики он уже придерживался воззрений умеренных и
мирных, остается еще социалистом, пусть не зрелым,
но Субъективно весьма последовательным. Буржуазной
политической экономии он не признает, единственно
авторитетными людьми в области социальных явлений
он считает только социалистических писателей. Круп­
ную частную собственность он отвергает, как зло, хотя
бы ее экономическое развитие сопровождалось и техни­
ческим прогрессом. Бедствия масс, думает он, могут
быть лишь тогда излечены, когда будут уничтожены
неравенство и монополия частной собственности, когда,
будет низвергнуто господство капитала, т. е. когда бу­
дет уничтожен строй капиталистический, и техниче­
ский прогресс будет совершаться под руководством и
на пользу трудовых масс.
Однако в дальнейшем развитии Писарева его убеж­
дения' сильно теряют в своей социалистической после­
довательности. Он сохраняет до самого конца своей ли2 Соч. Писарева, собр. соч. изд. 1866 г., ч. П, стр. 162.

Писарев и социализм

227

тературной деятельности заостренное внимание к воп­
росам социального порядка. Снова и снова возвращает­
ся он к «великому вопросу о голодных и раздетых лю­
дях». Он понимает прогрессивность капитализма по от­
ношению к феодализму, но в то же время он сознает,
что для пролетариев вопрос о коренном улучшении их
участи не решается простым переходом к капитализму.
«Свободная конкуренция вела за собой деспотиче­
ское господство капитала над трудом; это положение
дел’ можно было назвать прогрессом, если сравнивать
его с прежним господством привилегий и монополий,
но участь работников все-таки осталась очень тяже­
лой» \ Писарев продолжает критиковать богатство, не
основанное на труде, роскошь господствующих и празд­
ных; с прежним гневом и сарказмом обрушивается он
на паразитов и тунеядцев. Он критикует буржуазию
как класс, ее корыстность, ее эксплоататорское рвение,
половинчатость ее освободительной борьбы. Он попрежнему критикует систему наемного труда, порядок, при
котором «один человек нанимает или, другими словами,
покупает на время другого человека». Системе
капиталистического рабства Писарев противополагает
систему ассоциированного труда. «В настоящее время
уже дознано, что ассоциация, в той или другой форме,
составляет самое надежное наступательное и оборони­
тельное оружие против бедности» 2. Но, в то же время,
1 Соч. Писарева, т. 111, стр. 213.
2 Ibid., т. V, стр. 439.

228

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

представления об ассоциациях приобретают у Писарева
весьма неопределенный характер. Он как бы теряет ту
сравнительно высокую ступень понимания социализма,
которой было достиг. Социалистическая тенденция у
него сглаживается, обесцвечивается, теряет свою остро­
ту, переводится в несколько неопределенную область
моральных ‘взаимоотношений и призыва к любовному
выполнению роли культурного труженика.
Выводы, к которым пришел Писарев, по прочтении
произведшего на него большое впечатление романа
«Что делать?», вовсе не совпадали с теми выводами, на
которые наводил своего читателя Чернышевский. Ито­
ги своих впечатлений от романа Писарев резюмировал
в следующих трех положениях:
«I — Новые люди пристрастились к общеполезному
труду.
II — Личная польза новых людей совпадает с общею
пользой, и эгоизм их — вмещает самую широкую лю­
бовь к человечеству.
III — Ум новых людей находится в самой полной гар­
монии с их чувством, потому что ни ум ни чувство их
не искажены хронической враждою против остальных
людей.
А все это вместе может быть выражено еще короче:
новыми людьми называются мыслящие работники, лю­
бящие свою работу» \
Революционный призыв, явственно звучащий в «Что
1 Соч. Писарева, дополнит, вып., стр. 189.

Писарев и социализм

229

делать?», в резюме Писарева вовсе пропадает. От социа­
листической проповеди Чернышевского в нем сохрани­
лись лишь глухие отзвуки в суждениях об эгоизме,
вмещающем в себе самую широкую любовь к человече­
ству, о необходимости сочетания собственной культур­
ной работы с благом остальных людей. Неопределен­
ность, бесцветность эта является вполне неизбежной,
ибо самое признание социализма со стороны Писарева
вновь приобретает несколько условный характер. Тео­
ретический выход для преодоления социального зла, да­
ваемый социализмом, может быть верен или неверен,—•
думает теперь Писарев. В случае, если он верен, польза
его несомненна, ибо открытие истины есть преддверие
ее претворения в жизнь. Если же он не верен и неудо­
боисполним, все равно социализм остается учением бо­
лее высоким, более передовым, чем буржуазная эко­
номия, пережевывающая жвачку Адама Смита. В таком
случае социализм имеет значение пусть «односторонней
и незрелой», но все же попытки «исправить такое не­
удобство, которое чувствуется более или менее ясно
всеми остальными людьми»1. Это рассуждение не евидетельствует уже о безоговорочном признании социа­
листического идеала. Оно содержит в себе и преклоне­
ние перед социалистическими учениями за благородные
тенденции, и в то же время отказ от окончательного
суждения относительно их истинности и осуществимо­
сти. В полемике с Антоновичем Писарев прямо указы­
вает, что «до сих пор никто еще не может утверждать
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 207.

230

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

наверно, что теоретическое решение (социальной —
В. К.) задачи действительно найдено» \
Последовательность социалистических убеждений у
Писарева ослабела. У него вновь возникают сомнения
насчет того, является ли социализм в самом деле выхо­
дом из неудачно сложившейся человеческой истории.
Он как бы возвращается'на уже было преодоленную им
ступень своих суждений о социализме периода до
1862 г.
Сомнения Писарева были результатом шага назад,
сделанного им в его социалистических воззрениях в
параллель с шагом назад, проделанным им в области
его тактических построений. В его представлениях о
способе разрешения социального вопроса все явствен­
нее выступают признаки буржуазного идеала.
Писарев был человеком, понимающим значение круп­
ной промышленности в деле прогресса страны. Он вы­
ступал против экономического застоя, против исключи­
тельного распространения земледелия, за развитие про­
мышленности, за применение новейших достижений на­
уки и в промышленности и в земледелии. Забота о раз­
витии промышленной деятельности стояла у него на
первом плане и при большем и при меньшем его увле­
чении социализмом, но в рассматриваемый нами пери­
од в его социальной программе ясно выделяются чер­
ты буржуазного характера. Писарев попрежнему кри­
тикует отрицательные стороны капитализма, он ратует
попрежнему против богатства немногих при ужасаю­
1 Соч. Писарева, т. V, стр. 207.

Писарев и социализм

231

щей нищете большинства, он против эксплоатации. Но
в то же время он перестает считать отрицательные сто­
роны капитализма неизбежными для него. Он надеется
достигнуть такого капитализма, который сохранил бы
все свРи преимущества, по сравнению с крепостниче­
ством, но в то же время не обладал бы ни одним гряз-,
ным и кровавым свойством. Отрицательные свойства
капитализма являются результатом неведения, недо­
статочного уровня теоретического и нравственного
развития.. Когда знания и способность жить широкой
умственной жизнью разольются достаточно широко,—•
рассуждает Писарев,— «тогда молодой землевла­
делец поставит свое хозяйство на европейскую ногу;
тогда молодой капиталист заведет те фабрики,
которые нам необходимы, и устроит их так, как того
требуют общие интересы хозяина и работников; и этого
довольно; хорошая ферма и хорошая фабрика,
при рациональной организации труда, составляют
лучшую и единственную возможную школу для
народа, во-первых, потому, что эта школа кор­
мит своих учеников и учителей, а во-вторых,
потому, что она сообщает знание не по кни­
ге, а по явлениям живой действительности. Книга при­
дет в свое время, устроить школы при фабриках и при
фермах будет так легко, что это уже сделается само
собою»\
Писарев рвется из застойного крепостнического бо­
лота к культурному европейскому капитализму. «База­
1 Соч. Писарева, т. Ill, стр. 305, 306.

232

Радикальный разночинец. Д. И. Писарев

ров замечает совершенно справедливо, что все наши
акционерные компании лопаются от недостатка честных
и дельных людей. Стало быть, надо сначала сформиро­
вать честных и дельных людей, а потом уж принимать­
ся за составление акционерных компаний...» \ замечает
Писарев в «Реалистах». Никакие сомнения в социальной
природе акционерных компаний, первых ласточек рус­
ского грюндерства, Писареву и в голову не приходят.
Он печется лишь о том, чтобы они руководились смыш­
леными, умелыми и знающими людьми, чтобы они не
лопались зря, не разваливались бы, несмотря на благо­
приятные условия. Писарев не замечает противоречия
в своих надеждах, в своих рецептах. Он жаждет поско­
рей хозяйства, поставленного на европейскую ногу. Он
хочет пропустить Россию через капиталистическую вы­
учку, полагая, что она облагодетельствует и хозяев и
рабочих, что она сама собой повлечет за собой неисчис­
лимые культурные последствия, и в то же время он ис­
кренно желает миновать кровавые гекатомбы жертв, не­
изменно сопутствующих победному шествию капита­
лизма по лицу земного шара. Он был знаком с настоя­
щим капитализмом лишь по наслышке, по книжке, он
страстно рвал’ся из крепостнических уз русского поли­
тического и экономического быта, он стоял лишь у пред­
дверия широкого капиталистического развития в самой
России, поэтому он верил в соединение несоединимо­
го — капитализма и социализма, интересов хозяина и
2 Соч. Писарева, т. IV, стр. 81.

Писарев и социализм

233

работников. Однако, субъективные иллюзии Писарева
не могут заслонить от нас передвижки центра тяжести
в его статьях на социальные темы от пропаганды социалистических идей к пропаганде культурного капи­
тализма.
!
|
। '
В «Очерках из истории труда» Писарев доказывал,
что монополизация капиталов ничтожным меньшин­
ством приводит к тому, что благодетельный сам по се­
бе технический прогресс сказывается губительно на
положении рабочих. В 1864 г. в «Реалистах» Писарев
вв'одит уже иное объяснение для факта ухудшения
положения трудящихся и увеличения могущества гос­
подствующих в результате введения в производство но­
вых усовершенствований: «Машины должны составлять
для человечества источник довольства и счастья, а на по­
верку выходит совсем другая история: машины родят
пауперизм, т. е. хроническую и неизлечимую бедность.
А почему это происходит? Потому, что машины, как
снег на голову, сваливаются из высших сфер умствен­
ного труда в такую темную жалкую среду, которая ре­
шительно ничем не приготовлена к их принятию. Про­
стой работник слишком необразован, чтобы сделаться
сознательным повелителем машины; поэтому он неме­
дленно становится ее рабом»1. Не монопольное владе­
ние средствами производства, а «разрыв между наукой
и физическим трудом» оказывается теперь причиной
кровавой и кабальной стороны технического прогрес­
1 Соч. Писарева, т. IV,"стр. 126.

234

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

са. Руководителем же в деле соединения разрозненных
науки и труда должен выступить, как мы уже видели,
образованный землевладелец или образованный фабри­
кант, умеющий сочетать свои собственные выгоды с
выгодами своих рабочих. Он и представляет собою зве­
но соединения между наукой и физическим трудом. Из­
менение, происшедшее в социалистических воззрениях
Писарева с 1862-63 г., уже к 1864. г. становится совер­
шенно ясным. Раньше ударение в его’социальных пост­
роениях лежало в1 критике капитализма, теперь ж.е
он стал выдвигать на первый план критику некуль­
турного отсталого капитализма. Различие весьма и
весьма существенное.
Теперь Писарев уже не призывает к свержению капи­
тала. Он уже не указывает, что капитализм обречен на
неизбежную гибель, подобно своим предшественникам—«теократии, абсолютизму и феодализму». Наоборот, те­
перь Писарев придерживается того мнения, что господ­
ство капитала — господство вечное, базирующееся на
вечных и неизбежных законах природы, что решение
социальной задачи заключается лишь в том, чтобы пра­
вильно поставленным образованием склонить капиталист
тов действовать в пользу народа. , «Оживить народный
труд, дать ему здоровое и равномерное направление,
внести в него необходимое разнообразие, увеличить его
производительность применением дознанных научных
истин,— все это — дело образованных и до­
статочных классов общества, и никто,
кроме этих классов, не может ни взяться

Писарев и социализм

235

заэтодел о, нипривестиегов исполнение.
К какой бы экономической или социалистической док­
трине ни примыкал тот или другой писатель, во всяком
случае осязательные исторические и бытовые факты для
всех писателей остаются неизменными. И что же гово­
рят нам эти факты? То, что до сих пор, всегда и
везде, в той или другой форме, физиче­
ский труд был управляем капиталом. А
накопление капитала всегда основано
на физическом или умственном превос­
ходстве того лица, которое накопляет.
Кто сильнее или умнее других, тот и бога­
че. Впоследствии, разумеется, капитал
сам по лу чаетп р итяг ате л ьну юс ил у:: «день­
га деньгу роди т», как говорит русская
поговорка. Но первое начало этой день­
ги заключается в физическом или ум­
ственном неравенстве между людьми. А
это неравенство, как явление живой при­
роды, не подлежит, конечно, реформиру­
ющему влиянию человека.
«Переворотов в истории было очень много; падали
и политические и религиозные формы; но господство
капитала над трудом вышло из всех переворотов в пол­
нейшей неприкосновенности. Исторический опыт и про­
стая логика говорят нам с одинаковой убедительно­
стью, что умные и сильные люди всегда будут одержи­
вать перевес над слабыми и тупыми или притупленны­
ми. Поэтому возмущаться против того факта, что обра­

236

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

зованные и достаточные классы преобладают над тру­
дящейся массой, значило бы стучаться головой о несо­
крушимую и непоколебимую стену естественного зако­
на. Один класс может сменяться другим классом, как,
например, во Франции родовая аристократия сменилась
богатой буржуазией, но закон остается ненарушимым.
Значит, при встрече с таким неотразимым проявлением
естественного закона надо не возмущаться против не­
го, а напротив1 того, действовать так, чтобы этот неиз­
бежный факт обратился на пользу самого народа. У ка­
питалиста есть ум и богатство. Эти два преимущества
упрочивают за ним господство над трудом. Но господ­
ство это, смотря по обстоятельствам, может быть вред­
но или полезно для народа. Если вы дадите этому ка­
питалисту кое-какое смутное полуобразование, он сде­
лается пиявкой. А дайте ему полное, прочное, чистое
человеческое образование — и тот же самый капита­
лист сделается не благодетельным филантропом, а мы­
слящим и расчетливым руководителем народного тру­
да, т. е. таким человеком, который во сто раз полезнее
всякого филантропа» \
Мы не остановились перед тем, чтобы выписать эту
обширную цитату, во-первых, потому, что она, вместе
с приводившейся нами в предыдущей главе мыслью Пи­
сарева о необходимости перенести ставку с «механиче­
ского» воздействия в переустройстве общественных от­
ношений на «химическое», составляет центральное ме­
сто в центральной статье Писарева — «Реалисты», а во1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 131, 132.

Писарев й социализм

237

вторых, потому, что она чрезвычайно резко оттеняет
перемену, которая произошла в воззрениях Писарева
со времен статей о «Генрихе Гейне» и .«Очерков из
истории труда». Раньше капитал был осужден на поги­
бель— теперь он признан извечным состоянием чело­
вечества. Раньше Писарев указывал, что естественно­
биологическое неравенство людей не может мешать их
социально-экономическому равенству — теперь он ви­
дит в биологическом неравенстве неподлежащую чело­
веческому реформированию основу социального нера­
венства. Негр осужден на порабощение со стороны бе­
лых вследствие низшей организации своей природы —
дополняет эту мысль Писарев в другом месте1 (выска­
зываясь, конечно, против юридического рабства). Рань­
ше помещик и фабрикант относились к надувантам —
теперь просвещенный землевладелец и фабрикант прев­
ращаются в вожаков человечества. В статье о Гейне Пи­
сарев называл Лассаля, Луи Блана и Прудона, чтобы
показать, что человечество дошло уже до теоретиче­
ского выхода из царящего социального зла. В статье
«Посмотрим» Писарев объяснял Антоновичу, что этот
теоретический выход еще не найден, а Прудон,— ука­
зывает Писарев в статье «Мотивы русской драмы»,—
подлежит такой же критической проверке, как и анта­
гонистический ему Шатобриан 2.
Возврат вспять в социальных воззрениях Писарева
1 Соч. Писарева,!. V, стр. 152.
2 ІЬісІ., т. III, стр. 305.

238

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

после 1863 г. является несомненным. Этот вывод ни­
сколько не ослабляется резкой критикой системы наем­
ного труда, к которой будто бы иногда вновь возвра­
щается Писарев. Более близкое рассмотрение хода мы­
слей Писарева неизменно открывает нам, что острие
его критики направлено не столько против капитали­
стической системы, сколько против крепостнических пе­
режитков в хозяйстве. Вот в статье «Подрастающая гу­
манность» Писарев, в воображаемом разговоре с либе­
ралом Щетининым, героем повести Слепцова «Трудное
.время», разражается следующей филиппикой: « — Ну,
так слушайте же! Я предлагал вам смотреть на работни­
ка, как на машину. Вы отказались и прогулялись насчет
братолюбия. Вашим отказом и вашей прогулкой вы по­
дорвали основной принцип наемщины, на которой
должно держаться ваше хозяйство. Наемщцна немыс­
лима без двух условий: первое — борьба за рабочую
плату; второе — борьба за исправность работы. Други­
ми словами: надо торговаться и надо взыскивать. Без
этого не может итти ни одно хозяйство, построенное
на батрачестве. Если я смотрю на батрака, как на ма­
шину, мне очень удобно1 и торговаться с ним, и взыски­
вать с него. Я предлагаю ему ничтожную цену, он упи­
рается. Что это значит? Это значит, что машина, кото­
рую я тащу к себе в дом, упирается по силе инерции.
Надо победить это сопротивление энергическим уси­
лием, например, стачкой нанимателей. Когда усилие
сделано и сопротивление побеждено, тогда все обстоит'
благополучно. Хорошо ли работнику при ничтожной

Писарев и социализм

230

плате, и каким образом он ухитрится свести концы с
концами, и чем он будет набивать себе желудок,— все
эти вопросы не имеют ни малейшего смысла, точно
так, как не имеет смысла вопрос о том: приятно ли
машине стоять у меня в комнате. Так же удобно совер­
шаются необходимые взыскания. Что я делаю с маши­
ной, когда она начинает действовать неисправно?—Я
смазываю ее деревянным маслом. Что я делаю с ло­
шадью, когда она не желает бежать рысью? — Я сма­
зываю ее ловким ударом кнута. Что я делаю с работ­
ником, когда он работает вяло и небрежно? — Я так­
же смазываю его достаточным количеством розог или,
при изменившихся обстоятельствах, вычетом из его
задельной платы. Почему, отчего, зачем работник рабо­
тает вяло и небрежно — об этом я не спрашиваю, точно
так же, как не интересуюсь размышлениями, страстями
или огорчениями лошади, не желающей итти рысью...»1
Разговор ведется Писаревым в тоне иронического пре­
восходства над беспомощностью мудрствующего Либе­
рального помещика. Цель его — доказать несовмести­
мость братолюбия с принципом н а е м щ и н ы. Но
посмотрите, как Писарев проводит свою мысль. Прежде
всего, что ему не нравится в помещике Щетинине? В
хозяйстве он беспомощен; приказчик его надувает
«очень сподручно и совершенно безопасно»2; если бы
1 Сеч. П и с а п е в а. т. V, стр. 250. Первоначально статья эта была
.напечатша в декабрьской книжке «I усского слова» за 1865 г. под
заглавием—«Сельские к-іртипы» и подписана псевдонимом Д. Рагод,<на. В павленковском издании перепечатана с некоторыми купюрами.
2 Ibid., стр. 215.

16

240

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Щетинин вздумал поступить к кому-либо в управля­
ющие имением, его бы немедленно прогнали за неспо­
собность книжек и газет он не читает, не выполняя
даже того минимума, который необходим для того»
чтобы считаться образованным человеком в житейском
смысле этого слова2; к мыслящим реалистам он никак
не может быть отнесен; с крестьян он дерет штрафы за
потравы 3, и последним решающим его ■ аргументом
в сношениях с ними — при всех его либеральных ужим­
ках — является ссылка на дубину, как на последнюю
исчерпывающую санкцию 4. Щетинин живет не труда­
ми рук св'оих или мозгов своих, а с доходов с имения,
получая свои доходы,— как обращается к нему Писа­
рев,— «за то, совершенно независящее от вас обстоя­
тельство, что вам принадлежит известное пространство
земли» Б., Щетинин — феодал, крепостник, потребитель,
тунеядец — и только. Он не является просвещенным
предпринимателем в том духе, в каком это рисуется
Писареву. Писарев и рекомендует ему перейти к како­
му-либо полезному труду, в котором он мог бы соче­
тать собственную пользу со служением общече­
ловеческому благу. Какой это труд — Писарев в
статье «Подрастающая гуманность» не расшифровы­
вает дальше. Но совет этот он расшифровывает совер­
1
2
з
4
*

Соч.
Ibid.,
Ibid.
Ibid.,
Ibid.,

Писарева,?. V, стр. 252.
стр. 215.
сгр. 228.
стр. 252.

Писарев и социализм

241

шенно определителъно в другой своей статье — «Прома­
хи незрелой мысли», в которой разбирается деятель­
ность помещика Нехлюдова (из повести Толстого «Ут­
ро помещика»), совершенно аналогичная деятельности
помещика Щетинина: «Нехлюдов должен прежде всего
сделать из себя работника... Для этого ему надо было
бы непременно кончить курс в университете... чтобы
найти себе специальность .. Дальнейший же ход эман­
сипационной работы не представляет никаких особен­
ных затруднений. Если имение заложено и если бы
вследствие этого нельзя было отпустить на волю кресть­
ян, то надо сначала выкупить имение, а для человека,
который живет собственным трудом и, стало быть, не
нуждается в доходах, это дело окажется совершенно ис­
полнимым. Выкупил, отдал крестьянам полный надел
земли, остальную землю продал в другие руки для того,
чтобы крестьяне видели возле себя просто богатого со­
седа, а не своего бывшего барина, связанного с ними
патриархальными преданиями и обязанного оказывать
им разные щедроты; совершил все формальности, от­
пускные, дарственные, купчие, да и уехал с выручен­
ными деньгами заниматься своим ремеслом» \
Предлагая Щетинину бросить имение и заняться до­
мом, Писарев предлагает ему превратиться в «мысляще­
го руководителя народного труда», в «богатого соседа
крестьян», ведущего сзое хозяйство по последнему сло­
ву агрономии, в «работника, владеющего капиталом» \
1 ('<'4. Писарева, і. 1Ѵ, стр. 23*.
2 Ibid., стр. 237.

242

Радикальный разночинец Д. И. Писарев»

т. е. в образованного фабриканта, самого ведущего ру­
ководство производством. Ненависть к барину, к бар­
ству, к патриархальности, к тунеядству, к ничегонедела­
нию, симпатии к просто богатому землевладельцу—ісоссду крестьян и к работнику с капиталом — не пред­
ставляют никакой загадки по своей социальной при*
роде.
С ослаблением социалистической окраски убеждений
Писарева социалистическая категория «эксплуататора»;
«капиталиста» неуловимо превращалась у него в фео^
дальную категорию — в тунеядца, коптителя неба,—
гастронома, азартного игрока, несчастного любовника1,
т. е. человека только потребляющего, но не играющего
никакой роли в процессе общественного труда. Писарев
презирал скучающего тунеядца Онегина,— но Писарев
вполне примирился бы с помещиком Онегиным, если бы
он ввел в своем поместье многополье и машинный труд.
Критика тунеядца создавала и у Писарева и у его чита­
теля впечатление, будто он критикует эксплоатагора
вообще. Это и было критикой эксплоататора и эксплоатации, но только эксплоатации помещичьей крепостни­
ческой, рабовладельческой. Капиталистической экспло­
атации в промышленности и в земледелии она или вовсе
не задевала, или задевала ее чуть-чуть. Свою критику
крепостничества Писарев субъективно представлял, се'бе как критику с точки зрения трудящихся. Иллюзия
эта вполне понятна. Писарев писал накануне развития
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 347.

Писарев и социализм

242

в России капитализма, он еще не видел воочию оборот­
ной стороны капиталистического развития; очередной,
глубоко революционной задачей, стоявшей перед рус­
ским 'народом, была ликвидация крепостного государ­
ственного и общественного строя — Писарев1 имел пра­
во чувствовать себя говорящим от имени всего народа,
от всей его толщи, ему могло казаться, что он пропове­
дует такой общественный строй, который несет благо
всем: и работникам с капиталом, и работникам без ка­
питала.
В социальном идеале, исповедуемом Писаревым, при
всех.его изменениях и.вариациях, постоянной является
одна прогрессивная: черта. Писарев—индустриалист, он
неизменно пропагандирует необходимость развития
. .промышленности, работающей на основе последних дан­
ных, науки и техники, необходимость введения в земле­
делие машинного труда и химических, удобрений, поль­
зу, железных дорог и т. д. Стремление Писарева к пере­
устройству хозяйственной жизни России, на основе сов­
ременной ему техники и агрономии, отчасти уже выри­
совывалось и из.изложенного выше. Более пристальное¡внимание к этой стороне социальных воззрений Писа­
рева.не оставляет никакого сомнения в индустриальном
'.характере его идеала. Писарев чрезвычайно четко -под­
черкивал ведущее начало промышленного труда в на.родном хозяйстве (хотя в ¿индустриализме Писарева не
было ничего общего с учением марксизма о примате
производства над другими сторонами социальной’ жиз­
ни). «Все богатство человека — писал Писарев — заклю

241

•Радикальный разночинец Д. И. Писарев

чается в сырых материалах, добываемых из земли; все
могущество человека заключается в уменьи перерабаты­
вать и обращать з свою пользу добываемые матери­
алы. Эта истина поразительна по своей простоте» \
В отделении могущества человека от его богатства скры­
вается физиократическая мысль, что единственным
источником богатства служит земля. Но земля только
тогда может играть свою роль единственного источника
богатства, когда обработка ее ведется рационально. Низ­
кий уровень техники, дедовская рутина, периодические
неурожаи превращают земледелие в «азартную игру»
с случайными и неверными выигрышами. Чтобы земле­
делие стало «верным ремеслом», нужно в земледелии
так же, как и в любой отрасли труда, соединить зна­
ние и труд, применить к нему данные «физики, химки,
геогнозии, метеорологии, энтомологии, физиологии жи­
вотного и растения». Тогда творческие силы земли ока­
жутся бесконечными. К закону убывающего плодоро­
дия Писарев относился с презрением2.
Ведение рационально-поставленного земледелия воз­
можно, однако по мнению Писарева, только тогда, ког­
да оно сопровождается цветущей промышленной дея­
тельностью Занятие населения одним только - земледеделием ведет к все прогрессирующей бедности и упадку.
Земля родит хорошо лишь в течение нескольких л'еТ,
вслед за которыми наступает ее истощение. Чтобы зем­
1 Соч. П и с а р е в а, т. II, стр. 607.
2 ІЬісі., сі р. 515, 597.'

Писарев и социализм

245

ля продолжала хорошо родить надо ее удобрять, вос­
станавливая ее истощенные соки. Чтобы восстановление
производительной силы земли шло в размерах, равных
ее затрате, для этого полученный в земледелии сырой
продукт должен обрабатываться на месте, чтобы веще­
ства взятые из земли, вернулись в землю в виде вся­
ческого рода отбросов и т. д. Чисто земледельческая
страна, с успехом занимающаяся земледелием, есть миф.
Вывоз сырого продукта в чужие страны истощает поч­
ву, понижает урожайность, ведет население к бедности,
земледелие к упадку. Прогрессивное земледелие воз­
можно только в странах, с широко раскинувшейся сетью
городов и с развитой промышленной жизнью. «Цвету­
щее земледелие существует только в тех странах, в ко­
торых весь сырой продукт перерабатывается и съеда­
ется на месте, а это возможно только в тех частях земли,
в которых разнообразие занятий и развитие промыш­
ленности позволяют людям сдвигаться в тесные группы
и устраивать множество мелких центров. Земледелие
идет хорошо в Англии, еще лучше в Бельгии и в Север­
ной Германии, т. е. именно в тех странах, в которых все­
го сильнее развита мануфактурная деятельность. Земле­
делие идет плохо в России, в Турции, в южных шта­
тах Америки, т. е. именно в тех странах, которые обре­
чены ' учеными людьми,— иронически замечает Писа­
рев,— на исключительно земледельческую роль»1. Стра­
на, вступившая' на путь промышленного развития, уже
1 Соч. Писарева,!. II, стр., 583.

246

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

не может подвергаться таким бедствиям, как чисто зем­
ледельческая страна. Участь ее населения будет легче,
успехи быстрее. «Те земли, в которых мануфактурная
промышленность доведена до высокой степени совер­
шенства, несут, конечно, свою долю страданий, произ­
веденных элементом присвоения, но положение этих
земель, по всей справедливости, может быть названо
счастливым, если мы сравним его с участью тех стран,
в которых свирепствует исключительное земледе­
лие» \
,
Критика Писаревым стран исключительного земледе­
лия была выражением насущных задач, стоявших перед
хозяйственной жизнью России. Она била по крепостни­
честву, истощавшему Россию и русский народ, по жал­
кому рабскому труду, по азиатскому способу обработки
поля,, она звала к преодолению, крепостничества, к раз.витию промыслов и промышленности, к постройке
..сети железных дорог и каналов, она сулила пышный
подъем производительных сил его отсталой, но обшир­
ной и великой по своим возможностям родине.
В социалистической окраске различной степени ярко­
сти, которой сопровождалась у Писарева его неустан­
ная пропаганда технического прогресса в промышлен­
ности и в земледелии, сказывалась другая, чрезвычайно
существенная для него черта. На какой почве произ­
растал социализм в России шестидесятых годов? Не на
почве, конечно, пробуждения классового сознания про1 Соч. Писарева, т. II, стр. 588.

Писарев и социализм

247

летариата, которого еще не было тогда в России, как
достаточно' ощутительной силы. Подпочвой, питавшей
социалистические теории в России, был неразрешенный
аграрно-крестьянский вопрос. И в социализме Лаврова,
и в социализме Чернышевского, с большей или меньшей
явственностью, звучал голос неотложных крестьянских
нужд. Социализм Лаврова отличался большей мелко;
буржуазной ограниченностью, чем.социализм Чернышев­
ского. В социализме Чернышевского мелкобуржуазная
ограниченность утончалась настолько, насколько это
только возможно для домарксовского социализма. Но и
основное значение Чернышевского заключалось в том,
что он был выразителем революционных требований
русского крестьянства. Можно даже без всякой натяж­
ки* вывести следующее общее правило: всякий деятель,
который в России шестидесятых годов, в той или иной
мере, отражал интересы крестьянства, был не толькодемократом, но и социалистом.
Выступая в качестве ратоборца за интересы крестьян,
он. чувствовал себя защитником социальных низов, масс.
Обращаясь к западно-европейской науке за теоретиче­
ским оружием для обоснования своей борьбы, он внима­
ние к интересам’ низов, масс находил только у социали­
стов. Из этого вполне естественно вытекало сочетание
демократических крестьянских, по сути своей, программ
с'социалистической идеологией, столь характерное для
России шестидесятых годов. Умение правильного раз­
личения и сочетания демократических и социалистиче­
ских задач пришло в Россию только с марксизмом; Те-

24 В

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

еретическая недоразвитость, сказавшаяся в том, как
революционное крыло шестидесятников сочетало демо­
кратизм с социализмом, вовсе, однако, не умаляет зна­
чения того факта, что голос революционных крестьян­
ских требований находил свое отражение в литературе
в социалистической оболочке. Писарев же был, по своей
социальной природе, фигурой городской Он деревни
не знал, не знал крестьянства, его быта и его нужд он
в своей литературной деятельности не отразил никак.
В тех чрезвычайно‘редких случаях, когда он в своих
■писаниях говорил о крестьянине, последний превращал­
ся у него из крестьянина в тень крестьянина, в аостракцию трудящегося вообще, и говорил он о нем таким же
самым манером, как говорил он- о рабочем вообще.
В социалистических симпатиях Писарева не чувствова­
лось непосредственного отображения крестьянских ин­
тересов.
Социализму, однако, Писарев учился не только из иностранных книжек. Идейная атмосфера десятилетия дей­
ствовала на него, как и на его современников, чрезвы­
чайно сильно, социалистические идёи кругов, отобра­
жавших крестьянскую линию в русской демократиче­
ской революции, заражали и его, делали и его воспри­
имчивым к социализму. Подвергаясь же воздействию'
социалистических идей, Писарев оказывался окольным
путем под воздействием интересов и требований рус­
ского крестьянства. Крестьянский вопрос острей стано­
вился в порядок дня, настойчивей делалось его давле­
ние, вероятней крестьянская революция — Писарев ле­

Писарев и социализм

249

вел, социалистические ноты в его публицистике стано­
вились явственней и напряженней, его политическая по­
зиция — радикальней, решительней, революционней.
Наоборот — давление крестьянского моря на полити1
ческую ситуацию ослабевало, шансы революции умень^шались, реакция торжествовала — Писарев становился
умеренней, правей, либеральней и в своем социализме и
в своей тактике. Писарев был горожанином, который
шел на союз, на смычку с крестьянским движением. На­
пор демократически-крестьянской революции не оттал­
кивал его вправо, а, наоборот, привлекал его более ре­
шительно влево. В этом и заключается объективный
смысл нарастания и ослабления его социалистических
симпатий. В этом же заключается его резкое отличие от
русских либералов. Восстание в Бездне толкало либера­
лов на сторону усмирителей, Писарева — на сторону
Антона Петрова. Писарев был якобинцем в русских
условиях. Как якобинец, не связанный с массовым про­
летарским движением, он был подвержен колебаниям.
Но кривая его колебания протекала совершенно иначе,
чем кривая колебания либерального лагеря. Либерал,
пока политико-социальная обстановка была спокойной,
позволял себе роскошь левых фраз, наоборот —как
только атмосфера становилась тревожней и революция
реальней — либерал в ужасе метался вправо, санкциони­
руя своим славословием любое террористическое меро­
приятие правительства. Такова кривая колебаний, ска­
жем, «Отечественных записок». Писарева же, наоборот,
нарастание революционного ветра влекло явно и резко

250

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

влево, как, наоборот, его ослабление делало его бол'ее
нерешительным и умеренным, более вялым; он обвисал,
как парус без ветра, в обстановке общественной реак­
ции. Высота уровня его радикализма и его социализма
находилась в прямой, а не в обратной пропорциональ­
ной зависимости от высоты революционного давления в
стране. Если бы русский исторический процесс поста­
вил Россию в шестидесятые годы не перед отдаленным
предчувствием резолюции, но перед реальной револю­
цией, Писарев был бы одним из ее вожаков. По всей
вероятности в самой революции он занимал бы тоже
особую позицию, по сравнению с основным демократически-крестьянским ее течением. Возможно, что он ско­
рей утомился бы ее напором, удовлетворился бы более
умеренными ее результатами. И французское якобин­
ство имело различные течения. Но это все предположе­
ния гадательного порядка, относящиеся к неосущест­
вившемуся для Писарева будущему. А то, что он. сде­
лал, показывает, что Писарев был представителем таких
городских социальных слоев, которые шли на союз.с
крестьянской революцией. В дальнейшем нам предстоит
еще уточнить эту нашу социологическую характерис­
тику Писарева.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Разрушение

эстетики

Эстетические воззрения Писарева получили наиболее
широкую известность по сравнению с остальными сто­
ронами его миросозерцания. Имя Писарева в обычном
представлении ассоциируется прежде всего с его по­
пытками разрушения эстетики и развенчания поэти­
ческого авторитета Пушкина. В литературно-критиче­
ской позиции Писарева видят наиболее яркое проявле­
ние его «нигилизма», его безудержно-разрушительной
проповеди, в ней находят черты, наиболее специфиче­
ские для его духовного облика. Эстетическим воззре­
ниям Писарева в самом деле нельзя отказать в! извест­
ной оригинальности, но их нельзя уже потому считать
наиболее характерными для него, что юни являются
производными от его философских и, главное—от его
политико-социальных взглядов. В сочетании с послед-ними эстетическая теория Писарева теряет свой харак­
тер безграничного отрицания, не сопровождаемого ни­
каким положительным идеалом. Наоборот, как это ни
-может не показаться неожиданным, безоглядный ради­
кализм Писарева в области теории искусства является

252

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

обратной стороной его умеренных социально-по­
литических воззрений. Чем более умеренным становил­
ся Писарев в тактике и социальных своих воззрениях,
тем все более решительные, все более радикальные,
все более кричащие ноты он брал как критик, как пи­
сатель по вопросам теории литературы и искусства.
Чтобы убедиться в этом, нам надлежит рассмотреть
эволюцию его эстетических взглядов.
Как эстетик, Писарев вполне естественно исходит из
материалистических предпосылок. Опровергая идеалис­
тическую эстетику, он доказывал, что вечных и неиз­
менных законов прекрасного не существует, что вечные
и неизменные законы в эстетике суть лишь синонимы
мертвой рутины да залежалых академических преданий.
Будучи прав в своих отрицательных выводах по отно­
шению к идеалистической эстетике, Писарев, однако,
тотчас же обнаруживал недостатки своего материализ­
ма в своих положительных выводах. Позитивистическая
тенденция его материализма толкает его к индивидуа­
листическо-сенсуалистическому определению сущности
прекрасного. Подобно тому как в философии он личное
ощущение считал критерием истины, так в области эсте­
тики он делал личный индивидуальный вкус мерилом
красоты. «Критика отстала от общества и от изящной
словесности,— писал он — и, толкуя об истории, сама
забыла приложить историческую оценку к невиданному
явлению. Она заговорила об абсолютных законах твор­
чества и не сообразила того, что абсолютной красоты
нет, и что понятие красоты лежит в личное-

Разрушение эстетики

253-

,т и ценителя, а не в самом предмете. Что на мои гла­
за прекрасно, то вам может не нравиться; что приходи­
лось по вкусам нашим отцам то может наводить на нас
сон и дремоту. Негритянка, которая своему соотечест­
веннику покажется воплощением красоты, наверное не
понравится европейцу... Личное впечатление и
только личное впечатление может быть
мерилом красоты»1. Историческая точка зрения
на прекрасное, требование истерического подхода к
вопросам искусства и литературы превращались у Пи­
сарева в отрицание объективно-значимой сущности
эстетических явлений. Историзм подменялся у него
субъективизмом, в котором пропадала уже всякая воз­
можность теоретического осмысливания явлений лите­
ратуры и искусства. В методологическом исходном
пункте эстетических суждений Писарева кроется заро­
дыш будущего разрушения эстетики, как объективно­
значимой дисциплины, но в первоначальный период его
литературной деятельности ссылка на личное ощу­
щение как на последнюю инстанцию в области сужде­
ний о прекрасном, не играет у него значительной ролир
она приводится лишь попутно, как дань общефилософ­
ским его воззрениям.
Писарев в этот период своей деятельности вовсе не
выступает еще в качестве врага искусства и художест­
венной литературы. Наоборот, он высоко ценит и ис­
кусство-и литературу, и русскую в частности,— он тре^
1 Соч. П и cape в -, т. 1, стр. ВГ>2

254

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

бует лишь от них служения общественным идеалам,
борьбы со стариной, мобилизации общественных сил'
вокруг освободительных знамен.
Отдавая себе ясный отчет в том, что художественная
литература является далеко не главной освободитель­
ной силой общества, Писарев в то же время понимал, что
она своими средствами может служить или прогрессу,
или реакции. Эстетические убеждения не являются изо­
лированными от других убеждений человека. Эстети­
ка,— пол'агал Писарев,— по-своему так же партийна,
как партийна обосновывающая ее философия. Теория
чистого искусства вовсе не является теорией, безразлич­
ной в политическом отношении. Даже тогда, когда она
прямо проповедует общественный индиферентизм, она
по сути дела проповедует терпимость к тем обществен­
ным отношениям, которые господствуют вокруг нее.
Еще чаще она непосредственно связана с консерватив­
ными и либеральными общественно-политическими те­
чениями. Так и было в России того времени. Защитни­
ками чистого искусства выступали Катков, Дудышкин
и т. д. Когда Тургенев рвал с Добролюбовым, рвал с
«Современником», то эстетические воззрения Добролю­
бова в этом деле были только поводом: истинная при­
чина разрыва заключалась в различии убеждений двух
политических лагерей.
В России, по целому ряду особенностей нашего раз­
вития, гражданское значение литературы было’особен­
но велико. Писарев учитывал это обстоятельство и
представлял себе причины его довольно точно. Вопрос

Разрушение эстетйкй

2э5

о значении нашей литературы шире по своему содержа­
нию, чем это может показаться с первого взгляда,— пи­
сал он.
«Романы Писемского, Гончарова и Тургенева
имеют для нас не только эстетический, но и обществен­
ный интерес. У англичан, рядом с Диккенсом, Текке­
реем, Бул'ьвером и Эллиотом есть Джон-Стюарт Милль;
у французов, рядом с романистами есть публицисты и
социалисты; а у нас в изящной словесности, да в крити­
ке на художественные произведения, сосредоточилась
вся сумма идей наших об обществе, о человеческой лич­
ности, о междучеловеческих, семейных и общественных
отношениях; у нас нет отдельно существующей нравст­
венной философии, нет социальной науки; стало быть,
всего этого надо искать в художественных произведе­
ниях. Я говорю: надо искать, потому что не может же
быть, чтобы люди, имеющие знакомых, жену, детей,
состоящие на государственной ил’и частной службе, и
притом сколько-нибудь способные размышлять, не сос­
тавляли себе известных понятий о своих отношениях, о
жизни и ее требованиях. Не может быть, чтобы, соста­
вив себе эти понятия, они не делились ими с теми, кто
может их понимать. Вместо того, чтобы сообщать ре­
зультаты своих наблюдений в отвлеченной форме, они
стали облекать идею в образы. Многие из наших бел­
летристов сделались художниками потому, что не могли
сделаться общественными деятелями или политиче­
скими писателями; что же касается истинных художни­
ков по призванию, то они также должны были какой17

256

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

нибудь стороной своей деятельности сделаться публи­
цистами» \
При оценке значения литературы в истории русского
общества Писарев проявляет достаточное понимание
основной разницы, существующей между логическими
рассуждениями и художественным творчеством. Первое
есть мышление в понятиях, второе — мышление в обра­
зах. Правда, он понимает эту разницу несколько упро­
щенно. Для него художественное произведение есть
простой перевод идеи на образный язык. Это не совсем
так или, вернее, связь искусства с «идеей» не выступает
в такой упрощенной форме. Художник творит в связи и
в зависимости от своих общественно-политических
убеждений, но искусство является самостоятельной над­
стройкой, не всегда выступающей в строгом соответ­
ствии с другими надстройками. Простая дедукция из
социальнотпол'итических убеждений, простое переложе­
ние идеи на язык образов еще не дает искусства.
Но, как бы то ни было, признание особой природы
художественного творчества не мешало Писареву, до
поры до времени, понимать огромную общественную
роль литературы и искусства. Он воочию видел различ­
ное политико-социальное содержание, кроющееся под
прикрытием эстетических расхождений, он наблюдал
огромное влияние художественной литературы и в
своем требовании утилитарного искусства он пытался
лишь осмыслить и привести в систему то, на что натал1 Соч. Писарева, т. I, стр. 437.

Разрушение эстетики

257

кивала реальная жизнь. Для того, чтобы стать публи­
цистическим критиком, обсуждающим явления литера­
турной жизни с точки зрения их гражданского значе­
ния, Писареву даже не нужно было быть новатором.
Такой была критика Белинского последней поры его
деятельности. Чернышевский, как критик и писатель
по вопросам искусства, преследовал цели пропаганды
материализма и борьбы с крепостничеством. Добролю­
бов, правильно поняв связь бытового уклада русского
дореформенного купечества со всем остальным полити­
ческим и общественным строем России, сумел в своих
великолепных критических статьях о произведе­
ниях Островского дать убийственную оценку николаев­
скому режиму и подвести читателя к выводу о необхо­
димости революционной борьбы с ним.
В первой половине своей литературно-критической
деятельности Писарев, по сути дела, продолжал тради­
ции лучших русских критиков—своих предшествен­
ников. Исходя из высокой оценки значения литературы,
он требовал присоединения ее сил к совокупности всех
других сил, направленных на борьбу с наследием нико­
лаевского режима. «Мы нуждаемся... в решении самых
элементарных вопросов жизни, и нам некогда занимать­
ся тем, что не имеет прямого отношения к этим вопро­
сам. Мы жить хотим и, следовательно, назовем деятелем
жизни, науки или литературы только того человека, ко­
торый помогает нам жить, пуская в ход все средства,
находящиеся в его распоряжении» \
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 494.
17*

258

Радикальный разночинец Д. И. ПисарёЙ

Литература, по мнению Писарева, должна действо­
вать солидарно с наукой и жизнью. Искусство, оставаясь
искусством, художник, не переставая быть художни­
ком, должны способствовать разрешению великих задач
века, если они хотят претендовать на значение и на при­
знание. Писарев добивается от литературы обществен­
ной целомудренности, но он пока еще не посоветует
Щедрину, как впоследствии, бросить свои литературные
занятия и приняться за писание популярных естествен­
но-научных книжек. Он понимает, что способность тво­
рить художественно есть особое и редкое дарование.
«Способность воспринимать, или впечатлительность,
составляет принадлежность человеческого характера
художника; эта способность кроется в строении нервов,
рождается вместе с вами и, конечно, развивается или
•притупляется обстоятельствами жизни» \ Но дарование
художника обнаруживает свое истинное значение лишь
тогда, когда оно становится на службу человечеству.
Лишь осмысленное идеей, лишь освещенное великой
-целью, оно заслуживает нашего признания. Из оценки
литературы, как силы, долженствующей служить обще­
ственному прогрессу, совершенно естественно вытекает
признание содержания художественного произведения
более существенным, по сравнению с его формой. Со­
держание выше формы, форма получает свое значение
лишь как выражение содержания. Виртуозность фор­
мы, игра в рифмы и в образы сами по себе еще ни1 Соч. Писарева, т. I, стр. 439.

Разрушение эстетики

259,.

чего не значат. Точку зрения первенства содержания
перед формой Писарев проводит очень последова­
тельно:
«Уменье передавать или виртуозность формы сама
по себе не может сильно и обаятельно подействовать
на читателя». «Мне кажется, что в - стихах, как и в
прозе, прежде всего нужна мысль... У наших лириков,
за исключением Майкова и Некрасова, нет никакого
внутреннего содержания; они не настолько развиты,
чтобы стоять в уровень с идеями века; они не на’
столько умны, чтобы собственными силами здравого
смысла выхватить эти идеи из воздуха эпохи; они не
настолько впечатлительны, чтобы, смотря на окружа­
ющие их явления обыденной жизни, отражать в сво­
их произведениях физиономию этой жизни, с ее бед­
ностью и печалью. Им доступны только маленькие
треволнения их собственного, узенького психическо­
го мира: как дрогнуло сердце при взгляде на такуюто женщину, как сделалось грустно при такой-то раз­
луке, что шевельнулось в груди при воспоминании о
такой-то минуте — все это описано может быть и
верно, вісе это выходит иногда очень мило, только уж
больно мелко; кому до этого дело, и кому охота воо­
ружаться терпением и микроскопом, чтобы через не­
сколько десятков стихотворений следить за тем, каким
манером любит свою возлюбленную Фет или Мей, или
Полонский. Поучитесь-ка, гг. лирики, почитайте, да
подумайте! Ведь нельзя, называя себя русским по­
этом, не знать того, что наша эпоха занята интере­

260

Радикальный разночинец Д. И, Писарев

сами, идеями, вопросами гораздо пошире, поглубже
и поважнее наших любовных похождений и нежных
чувствований» \
Когда Писарев писал цитируемую статью («Писем­
ский, Тургенев и Гончаров», 1861 г.), он был еще уме­
ренным радикалом. Умеренность же сопровождалась
у Писарева иногда эпикурейскими нотами в области
моральных воззрений,— этим объясняется помещение
им имени Майкова рядом с именем Некрасова. От­
влекаясь от степени правильности оценки Писаревым
значения отдельных писателей, мы можем,' однако,
констатировать, что в первой половине своей литера­
турной деятельности Писарев в своих эстетических
воззрениях не впадает ни в преувеличения, ни в утри­
ровку. Он требует «-от Литературы направления
и помощи в разрешении тех задач, над которыми би­
лись лучшие люди его поколения, он смотрит на форму
лишь как на специфическое средство для обнаружения
содержания, он выступает в качестве противника чи­
стого искусства и сторонника искусства утилитарного.
Но от борьбы с искусством для искусства до позиции
разрушения искусства — расстояние очень и очень
большое. В общем и целом, в области теоретических
предпосылок своей критики, Писарев стоит еще на
той Же позиции, что Чернышевский и Добролюбов. Это
с несомненностью вырисовывается из его статьи о Ген­
рихе Гейне, в которой его эстетические воззрения пеЧСоч. Писарева, т, I, стр. 441,

Разрушение эстетики

261

риода нарастания в нем революционных и соцалистических настроений приведены в наиболее системати­
ческий вид. Писарев вновь совершенно убедительно и
совершенно правильно обрисовывает ложность и реак­
ционность позиций чистого искусства. Чистого искус­
ства в точном смысле этого слова никогда не было и —
по сути дела — не может быть. Увлечение чистым
искусством всегда является результатом социальных
причин: застоя, реакции или общественного инди-.
ферентизма. Оно есть результат, вызванный общест­
венными обстоятельствами. Воспитывая равнодушие к
политическим и социальным вопросам, отвлекая умы
от борьбы за преобразование судеб человечества, тео­
рия чистого искусства тем самым сама усиливает индиферентизм, застой и реакцию, в результате кото­
рых она появилась. Мракобесы это великолепно по­
нимают, поэтому в истории мы сплошь да рядом на­
блюдаем, как душители и гасители мысли выступают
в роли меценатов. Увлечение чистым искусством не
проходит безнаказанным дл’я самого искусства: отрыв
искусства от борьбы за общественные пробразования
обескровливает его, мертвит его, превращает его в вы­
чурную, уродливую и безжизненную игрушку. «Чем
равнодушнее становится общество к великим жизнен­
ным идеям, тем страстнее оно привязывается к прек­
расным формам, которых понимание впрочем также
извращается и мельчает под влиянием умственного
оцепенения. В Европе так бывало всегда. Эпохи по­
литического застоя и отупения были всегда золотыми

262

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

годами для чистого искусства, которое быстро овла­
девало всеми умственными силами общества и потом
немедленно вырождалось и доходило до последних
пределов вычурности и уродливой аффектации» \
Иначе и не может быть, ибо — думает Писарев — ис­
кусство играет в общественной жизни роль производ­
ную и служебную. Преобразующей и двигательной
силой в истории обладает «чистое и бесстрастное мы­
шление».
Человечество ведут вперед титаны мысли, которые
«делают те открытия, от которых перевертывается
вверх дном все наше миросозерцание, а вслед за тем
и вся наша общественная жизнь». Рядом с титанами
мысли действуют титаны любви, вожди, стоящие «вО
главе всех народных движений, религиозных и соци­
альных». «Гальванизируя и увлекая массу», они идут
впереди других на трудную и кровавую борьбу за то
великое дело, которое до сих пор еще не выиграло
человечество». Сила титанов любви «заключается
только в их необыкновенной чуткости ко всем чело­
веческим страданиям и в слепой стремительности
их страстного порыва». Возглавляя народные страсти,
стоя во главе исторических переворотов, они также
ведут вперед человечество, хотя окончательных ре­
зультатов они смогут добиться лишь тогда, когда они
сумеют соподчинить свою деятельную любовь трезвой
научной истине. Кроме титанов мысли и титанов любви
1 Соч. Писарева, т. II, стрЛ273.

Разрушение эстетики

263

существуют еще титаны воображения, великие худож­
ники.
Их роль в истории человечества Писарев1 рисует
следующим образом: «Эти люди не дел'ают ни откры­
тий, ни переворотов. Они только схватывают и обле­
кают в поразительно яркие формы те идеи и страсти,
которые воодушевляют и волнуют их современников.
Но идеи должны быть выработаны и страсти предва­
рительно возбуждены другими деятелями — титанами
двух высших категорий. Материалом может служить
для титанов воображения только то, что люди знают,
и то, чего они хотят. Само собою разумеется, что не все
человеческие знания с одинаковым удобством облека­
ются в яркие и блестящие формы; никакому титану
не придет в голову дикая и смешная мысль писать по^
эму о спутниках Юпитера, или о скрытом теплороде,
или о произвольном зарождении. Для поэмы годится
только та часть человеческих знаний, которая глубо­
ко затрагивает человеческие страсти, притом не толь­
ко страсти одних специалистов, способных даже го­
рячиться и ссориться из-за спутников -Юпитера, но
страсти всех людей, имеющих возможность познако­
миться с данным вопросом. Такими вечно жгучими
знаниями могут быть только знания человека о междучел’овеческих отношениях. В этой же области междучеловеческих отношений разыгрываются также и
все серьезные и упорные человеческие желания, все те
желания, которыми характеризуются и отличаются друг
от друга различные исторические эпохи. Значит, тита­

264

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ны воображения располагают богатым запасом мате­
риала тогда, когда социальные знания и понятия лю­
дей отличаются большою определенностью и когда же­
лания или стремления очень ясно обозначены, очень
сильны, настойчивы и решительны. Напротив того, ког­
да люди сомневаются в состоятельности своих знаний
и в то же время не умеют отдать себе ясный отчет
в своих собственных желаниях, когда им противно
прошедшее и когда они плохо верят в лучшее буду­
щее, тогда титаны воображения сидят без сюжетов и
от нечего делать шалят и играют красками, звуками,
словами и образами»1.
Здесь Писарев не оспаривает ни особой природы ис­
кусства, ни правомочности его существования. Одна­
ко, полагает Писарев, по самой природе своей искус­
ство может лишь переводить на язык образов мы­
сли и желания, уже открытые, уже волнующие массы.
То, что вытекает из природы искусства, оно должно
ставить себе сознательной целью, стремясь к переда­
че на языке образов уже известных передовых мыслей
и передовых желаний, способствуя тем самым их бо­
лее широкому распространению.
Таков ход мыслей Писарева. В нем нет еще никаких
следов разрушения эстетики. Творцов прекрасного Пи­
сарев считает еще настолько важными деятелями чело­
веческого прогресса, что он именует их титанами и ста­
вит титанов воображения, несмотря на производный
1 Соч. Писарева, т. ГІ, стр. 271.

Разрушение эстетики

265

характер их деятельности, рядом с титанами мысли
и титанами любви. В первой восходящей половине сво­
ей публицистической деятельности Писарев в своих
воззрениях на литературу и на искусство, приходит к
выводам, очень близким к’принципам критической де­
ятельности Чернышевского и Добролюбова. Добролю­
бов, вслед за Чернышевским и раньше Писарева, пришел
к выводу, что литература, не отказываясь от своей спе­
цифической эстетической природы, должна служить ос­
вободительному движению своей пропагандной силой,
ибо она по природе своей воспроизводит жизнь, объ­
ясняя ее согласно добытым уже наукой результатам:
«По существу своему литература не имеет деятельного
значения: она только или предполагает то, что нужно
сделать, или изображает то, что уже делается и сде­
лано. В первом случае, т. е. в предположениях буду­
щей деятельности, она берет свои материалы и осно­
вания из чистой науки; во втором — из самих фактов
жизни. Таким образом, вообще говоря, литература
представляет собою силу служебную, которой значе­
ние состоит в пропаганде, а достоинство определяется
тем, что и как она пропагандирует...»,— писал Добро­
любов в статье «Луч света в темном царстве». Точка
зрения Писарева, как она выразилась в статье о Гейне,
совпадает по существу своему с приведенным сейчас
мнением Добролюбова. Конечно, между Писаревым и
Добролюбовым существует и разница в их литератур­
но-эстетических воззрениях. Добролюбов, исходя из
фейербахианского обоснования эстетики, признает, как

266

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

и Чернышевский, объективную природу прекрасного;
Писарев, в согласии со своими позитивистическими
симпатиями, отвергающими теорию и признающими
лишь голый факт, видит критерий прекрасного
только в личном ощущении, отвергая тем самым воз­
можность каких бы то ни было объективно-значимых
суждений в области эстетики. Писарев грубей, чем Доб­
ролюбов, представляет себе производную роль искус­
ства. Он склонен считать, что художник в буквальном
смысле слова, переводит идеи на язык образов, что сна­
чала он из книг или из жизни приобретает себе опреде­
ленные мысли и потом подыскивает соответствующие
события и типы для показа дознанной идеи. Добролю­
бов же понимал, что «художественное произведение мо­
жет быть выражением известной идеи не потому, что
автор задался этой идеей при его создании, а потому,
что автора поразили такие факты действительности, из
которых эта идея вытекает сама собою». Писарев был
менее безупречен в своих литературно-критических
суждениях, по сравнению с Добролюбовым. Так, он
Писемского ценил выше, чем Тургенева и Гончарова,
Но при всех различиях в теоретических предпосылках
и отдельных эстетических суждениях Писарев чрезвы­
чайно близко подошел к Добролюбову и, следователь­
но, и к «Современнику» в основном вопросе — в во­
просе об общественной роли искусства. Как и Добро­
любов, он требовал от искусства служения граждан­
ственным целям — не впадая в утрировку, не отвергая
особой сферы деятельности литературы и искусства,.

Разрушение эстетики

267

Блок, который обозначался в 1862 г. между направ­
лением Писарева и направлением «Современника» по
вопросам политическим и социальным, проявился так­
же и в вопросах эстетического порядка. Сближение
Писарева с «Современником» по тактической и соци­
альной линии влекло за собой неизбежно сближение
и по другим, производным вопросам, из которых, по
условиям времени, проблемы искусства и литературы
обладали очень большим общественным значением.
Наоборот, удаление Писарева от политической и со­
циальной позиции «Современника» повлекло за собой
расхождение его взглядов на искусство и литерату­
ру с эстетической концепцией Чернышевского-Добро­
любова. Характер изменений эстетических воззрений
Писарева, был предопределен изменением его отноше­
ния к революции и к социализму. На первый взгляд
это может показаться мало вероятным: ведь в поли­
тике и в социальном вопросе Писарев стал более уме­
ренным, в то время как критик, как писатель по воп­
росам эстетики он стал радикальнее, левее. Противо­
речие это однако является лишь кажущимся; на де­
ле же — как мы уже указывали — радикализм Писарева в области литературы и искусства является оборот­
ной стороной занятой им, начиная с 1862 г., умеренной
общественно-социальной позиции.
Писарев) представлял себе революцию в виде сле­
пого и стремительного взрыва народных страстей в
результате безвыходного положения масс. Революция
однако могла бы победить только в том случае, если

£68

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

бы к моменту взрыва оказалось в наличии достаточ­
ное количество мыслящих людей, которые могли бы
возглавить стихийное движение и закрепить его ре­
зультаты. Подготовка к революции и мыслилась Писа­
ревым как широкое распропагандирование молодежи
из числа «образованных и достаточных» классов рус­
ского общества. Поскольку основное решение истори­
ческой задачи должно быть достигнуто все же в ре­
зультате народного возмущения, пробуждение освобо­
дительных стремлений в среде образованной молодежи
было делом подсобным, хотя и весьма важным. Какими
средствами оно достигалось — было в конце концов
обстоятельством не таким уж существенным. В созда­
нии из числа образованной молодежи мыслящих руко­
водителей народным движением роль естественно-на­
учной популяризации была ничуть не больше, чем про­
поведи эмансипации личности, а воздействие худо­
жественного произведения ничуть не хуже воздействия
публицистической статьи — лишь бы оно достигало сво­
ей цели. Освободительная пропаганда среди молодежи
была огромной и срочной работой, которая могла быть
успешно выполнена лишь многими средствами, в том
числе и влиянием художественного слова. Образ на
многих действует сильнее, чем силлогизм. В пробуж­
дении освободительных веяний художественное слово
играет хотя и подчиненную, но весьма важную роль.
Публицистической утилитарной критике, призывавшей
искусство к служению гражданским задачам, поэтому
вовсе не было надобности посягать на особую приро­

Разрушение зстетики

269

ду искусства и на его ■ особые средства воздействия на
людей. И Чернышевский, и Добролюбов, и Писарев
первого периода своей деятельности вполне удовлетво­
рялись тем, что ставили искусство на служение своим
общественным идеалам.
Для Писарева однако дело весьма существенно изме­
нилось с момента его отхода от революции. Субъ­
ективно он -остался верен первоначальным целям
своей деятельности. Он попрежнему ненавидел старый
режим, он попрежнему страстно хотел коренного пере­
устройства общественных отношений в России. Но те­
перь он думал, что его программа будет осуществлена
уже не революцией, а распространением в России есте­
ствознания и культурнической работой, опирающейся
на естествознание. Пропаганда естествознания превра­
тилась в его глазах из одного из многих средств
пробуждения могущественного и широкого движения
в единственный рычаг общественного преобразо­
вания. Естествознание стало альфой и омегой обще­
ственно-социальной программы Писарева. Огромную
историческую задачу Писарев хотел разрешить малыми
и мирными усилиями, направленными по одному только
каналу — по каналу естественно-научного образования
и естественно-научного культурничества. Несоразмер­
ность между задачей и предлагаемым средством ее раз­
решения бросалась в глаза даже самому Писареву. «На­
чал я с общечеловеческой солидарности,— писал он в
«Реалистах»,—а кончил тем практическим заключением,
что нам, русским реалистам, можно только осмеивать

27.0

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

потихоньку наши мелкие глупости и медленно учиться
вместе с нашей ленивой публикой самым элементар­
ным истинам строгой науки. Какое торжественное на­
чало и какой мизерный конец»1.
Несоответствие это Писарев думал обойти при помо­
щи принципа экономии умственных сил. Если обще­
ство станет последовательно и планомерно отвергать
все те затраты сил, которые не приносят непосред­
ственной пользы, т. е. не идут на изучение и распро­
странение естествознания, то результат его деятельно­
сти резко изменится: общее количество мирных усилий,
не могущих вызвать никакого противодействия со сто­
роны властей предержащих, окажется настолько велико
и настолько целесообразно направленным, что преобра­
зование общественно-политических условий в России
дастся в руки само собою, без всяких рискованных и
маловероятных революций. Экономия умственных сил’
становится для Писарева первым условием и первым
признаком реализма: «Те люди,— учит Писарев в «Реа­
листах»,— которые, по своему положению, могут и, по
своему личному характеру, желают работать умом, дол­
жны расходовать свои силы с крайней осмотритель­
ностью и расчетливостью, т. е. они должны браться
только за те работы, которые могут принести обще­
ству действительную пользу»2. И дальше: «Вполне по­
следовательное стремление к пользе называется реализ­
мом и непременно обусловливает собою строгую эко­
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 75.
а Ibid., стр. 5.

Разрушёние эстетики

номию умственных сил, т. е. постоянное отрицание всех
умственных занятий, не приносящих никому пользы.
Реалист постоянно стремится к пользе и постоянно от­
рицает в себе и других такую деятельность, которая не
дает полезных результатов. Стало быть, строгий реа­
лист соблюдает в самом себе и уважает в других людях
строгую экономию умственных сил.-.1.
Экономия умственных сил является условием, без со­
блюдения которого естествознание не может сыграть
своей освободительной роли. Поэтому в задачи реалис­
та входит не только пропаганда экономии умственных
сил, но и борьба со всем тем, что не приносит пользы,
что мешает экономии умственных сил. Все, что отвле­
кает силы в сторону от изучения естествознания, подле­
жит отрицанию и осмеянию — провозглашает Писарев.
«Если в числе отвлекающих предметов оказывается
все искусство вообще или некоторые его отрасли, то,
разумеется, и оно подлежит этому систематическому
отрицанию и осмеиванию»2.
Искусство, и литература в том числе, в самом, деле
оказывается, по мнению Писарева, в числе предметов,
отвлекающих от изучения естественных наук. «Мы соб­
ственно только затем и стараемся доконать эстетику—
объяснял Писарев Антоновичу — чтобы сосредоточить
внимание и умственные силы общества на. самом незна­
чительном числе жгучих и неотразимых вопросов пер’
1 Соч. Писарева,?. IV, стр. 16.
2 Ibid., т. V, стр. 203.
18

¿72

Радикальный разнотипен Д. И. Писарев

востепенной важности» \ Мало того, у нас в России,
благодаря молодости нашей цивилизации и особым ус­
ловиям нашего развития, о которых мнение Писарев'а
мы уже приводили выше, влияние искусства и художе­
ственной литературы особенно велико. Оно убаюки­
вает нас в нашей бедности и глупости; оно — золо­
ченый грош, которым мы тешим свое младенческое
неведение, оно — плащ, которым мы прикрываем свое
равйодушие к общественному злу, сохраняя видимость
передовых людей. В России,— указывает Писарев,—
каждый год перед десятками тысяч юношей встает
вопрос: «Куда мы пойдем? За какое дело мы возьмем­
ся? Каким ремеслом мы будем зарабатывать себе
насущный хлеб?» Высокий авторитет искусства в
общественном мнении, слава Брюллова, Глинки, Моча­
лова, Пушкина ведут к тому, что тысячи из них тянут­
ся «всеми своими помышлениями к лавровому венку
художника». Огромное количество сил расточается
бесполезно, бесследно для общества. «Неглупые мо­
лодые люди, способные сделаться хорошими хо­
зяевами, честными конторщиками, смышлеными маши­
нистами» (т. е. инженерами.— В. К.), если б они заня­
лись изучением естественных наук, не достигают ника­
ких результатов ни для себя ни для людей, превраща­
ются в дармоедов, неспособных ни к какому полезному
труду, спиваются с круга, превращаются в шалопаев,
ибо дарования для превращения в «бесплодную знаме­
нитость» даются лишь одиночкам. Преклонение перед
1 Со«. Писарева, т. V, стр. 176.

^азруиіёнііё эсте'гйкй

2/3

эстетикой отдаляет, таким образом, осуществление-иде­
ала; преклонение перед наукой, наоборот, приближает
его. «Стремясь по следам Глинки, Брюллова и Мочало­
ва, доверчивые юноши не приобретают ничего, кроме
печальной привычки к тунеядству и к сивухе. Выбирая
себе в образцы и в руководители Дарвина, Либиха,
Бернара и других, доверчивые юноши приобретают и
будут приобретать себе знания, привычку к труду и
уважение к силе человеческого разума, т. е. такие со­
кровища, которые пригодятся им на всяком житейском
поприще. До Бернара не дорастет быть может ни один
из десяти тысяч, но зато общество обогатится многи­
ми хорошими уездными лекарями. Либихом не сдела­
ется ни один из десяти тысяч, но зато общество обога­
тится многими дельными агрономами»1. А мы уже зна­
ем, что в эту пору знание и труд составляли для Писа­
рева все содержание его политической' и социальной
тактики, что лекарь и агроном, занимаясь каждый сво­
им делом, должны были, по его мнению, «химическим»
путем привести к образованию новой России. Отвлекая
людей от естествознания, искусство приходило во
враждебное столкновение с наукой, способствуя застою,
рутине и реакции. Ослабление влияния искусства долж­
но было, наоборот, усилить поток людей, превращаю­
щихся в реалистов, и, тем сайым, вызвать ускорение
общественного прогресса.
Искусство в глазах Писарева было виновато Не толь­
ко в том, что оно отвлекало людей от полезной и про^
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 371.

18*

•271

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

грессивной деятельности. Беда русского народа заклю­
чалась не только в том, что в его среде было мало обра­
зованных и мыслящих людей, но и в том, что хозяй­
ство его было нище и бедно капиталами. «Во-первых,
мы бедны, а во-вторых, глупы»,— писал Писарев в «Ре­
алистах». Нищенская скудость русского йародного хо­
зяйства обязывает не только к экономии умственных
сил, но и к экономии материальных средств. Последнее,
собственно говоря, вытекает из первого. Экономия ум­
ственных сил, отвлекая людей от бесполезной растра­
ты энергии, концентрирует и силы и средства людей
на тех поприщах, где они могут дать положительный
эффект. Бедность наша должна заставить нас каждую
копейку тратить обдуманно, с пользой, в расчете на
увеличение количества производимого хлеба, мяса, сук­
на, сельскохозяйственных машин и т. д. Искусство же,
по мнению Писарева, несовместимо с производитель­
ной затратой народных средств. Оно расширяет пре­
делы непроизводительного потребления, усиливает эксплоатацию, отвлекает средства от приложения их к про­
мышленному труду и к рациональному земледелию.
«Опера, балет, концерты, картины, статуи — все это
стоит денег, а деньги, как известно всем и каждому,
изображают собой видоизмененный продукт тяжелого
народного труда»1. Вопрос об искусстве, это вопрос о
том: «должен или не должен человек своим образом
жизни поощрять в обществе развитие непроизводитель ­
ных отраслей труда? Вопрос в том, какой человек по­
1 Соч. Писарева, т. IV,

стр. 368.

Разрушение эстетики

275

лезнее: тот ли, который покупает у художников карти­
ны и статуи, или тот, который на свои деньги заводит
фермы и фабрики, а полученные барыши употребляет
на заведение новых ферм и фабрик»1. В самом вопросе
Писарева уже дан ответ на него. Для Писарева искус­
ство есть одно из проявлений тунеядства. Он мыслит его
себе только в виде балета, на который ухлопывает свои
последние деньги разоряющийся помещик, в виде вели­
колепного и стройного, но бесполезного сооружения, на
которое тратила самодержавная власть народные дохо­
ды, в виде лирического стишка, прикрывающего вовсе
не лирические отношения помещика к крестьянам. Со­
циальные взгляды Писарева уже оформились. Он меч­
тает о развитии в стране промышленности и передового
земледелия. Для хозяйственного преобразования нужны
капиталы, их ма^о, а тут еще русский человек способен и
последний двугривенный поставить ребром, выкинуть
его на ветер, истратить на сивуху или на искусство, в
зависимости от индивидуальных вкусов и привычек.
Для Писарева в самом деле является совершенно без­
различным, истрачены ли деньги на водку или на искус­
ство. То и другое отвлекает деньги от производитель­
ного употребления, мешает мобилизации средств на
эффективно-хозяйственные нужды и проведению стро­
жайшего «режима экономии». Искусство стоит поперек
дороги хозяйственному обновлению страны, искусство
вредно, а раз оно вредно, оно должно быть низвергну­
то и разрушено.
1 Соч. Писарева, т. IV, стр, 369,

276

.Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Таковы причины борьбы Писарева с искусством. Во
имя мобилизации’ людей и средств для переустройства
русской хозяйственной жизни на западно-европейских
началах он идет походом на него. Чтобы восторжест­
вовал реализм, должна погибнуть эстетика. Чтобы по­
мочь образованному молодому человеку освободиться
от влияния семьи, класса, традиций, рутины, от либе­
рализма, чтобы превратить его в прогрессивного дея­
теля, в реалиста, в естествоиспытателя и капиталисти­
ческого культуртрегера, для этого нужно было осво­
бодить его от обаяния эстетических суждений: «Эсте­
тика и реализм,—писал Писарев,— действительно нахо­
дятся в непримиримой вражде между собой, а реализм
должен радикально истребить эстетику, которая в на­
стоящее время отравляет и обессмысливает все отрасли
нашей деятельности, начиная от высших сфер научно­
го труда и кончая самыми обыкновенными отношениями
между мужчиной и женщиной»1. Писарев и попытался
подорвать значение эстетики в наиболее сильных его
позициях. Пушкин был самым влиятельным русским
художником, Белинский — самым великим русским кри­
тиком, Чернышевский — властителем дум передовой
молодежи. Если сбросить Пушкина с пьедестала, если
пересмотреть традиции в области искусства, восходя­
щие к Белинскому, если доказать, что и Чернышевский
был, по сути дела, против искусств’а,— тогда дело раз­
рушения эстетики было , бы выиграно
1 Соч, Писарева, т. IV, стр. 59,

Разрушение эстетики

277

Против поэтического авторитета Пушкина Писарев
выступал с тем большей охотой, что имя Пушкина, уже
до Писарева, сделалось предметом партийных споров.
Значение Пушкина выдвигали на первый план сторон­
ники «чистого искусства», группировавшиеся вокруг
Каткова и «Отечественных записок». Пушкин был знаменем для Ап. Григорьева и Страхова. Писарев и не
скрывает, что он принимается за пересмотр традицион­
ных представлений о Пушкине не из эстетических, а из
общественно-политических мотивов. «Так как борьба
литературных партий сделалась теперь упорной и непри­
миримой, так как духом партии обусловливаются теперь взгляды пишущих людей на прежних писателей,
даже в тех органах нашей печати, которые сами вопиют
против духа партии, то и реалисты,-сражаясь за свои
идеи, поставлены в необходимость посмотреть внима­
тельнее, с своей точки зрения, на те старые литератур»
ные кумиры и на те почтенные имена, за которые пря­
чутся наши очень свирепые, но очень трусливые гони­
тели»1.
Пушкин и является главным из числа литературных
кумиров, за спиной которых прячутся откровенные или
прикровенные крепостники. Исходя из своей общей
отрицательной оценки искусства, Писарев пришел к
выводу, что высокая оценка Пушкина в самом деле
неизбежно влечет за собой реакционную позицию в об­
щественной борьбе. В Пушкине он увидел препятствие
^Соч, Писарева, т. V, стр. 64,

278

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

для завоевания на сторону своей социально-политиче­
ской программы многих й многих из молодого поколе­
ния. Поэтому он решил, что наиболее целесообразным
средством поражения свРих противников, наиболее ко­
ротким, наиболее экономным средством привлечь на
свою сторону молодежь будет развенчание Пушкина,
удаление его вовсе из политической игры. «Кому Пуш­
кин безвреден, тот не станет его читать; а кому он
понравится, того он испортит в умственном и нравст­
венном отношении»1,— объясняет он свое выступление
против Пушкина. Пушкин, совершеннейший русский
поэт, был для Писарева совершеннейшим примером вре­
да, который может быть причинен искусством. «Евгений
Онегин» для него — «не что иное, как яркая й блестя­
щая апофеоза самого бессысленного status quo». Кре­
постное право в нем отображено в легком светло-ро­
зовом колорите. Недовольство Онегина происходило,
по мнению Писарева, от пресыщения, Татьяна не сме­
ла переступить заветов домостроевской морали. Пуш­
кин будил сочувствие к своим героям, возвеличивал их
в мнении читателей и тем препятствовал процессу прев­
ращения их в мыслящих реалистов. В общественно-no^литической борьбе влияние Пушкина шло на поддержку
реакции и по одному этому он подлежал отвержению
со стороны реалистов.
Белинский,—< продолжает Писарев,— превосходный
критик, честный гражданин и замечательный мыслитель,
* Соч. Писарева, т. V, стр. 81.

Разрушение эстетики

279

поддался виртуозной технике Пушкина и оправдал и
превознес то, что нужно было осудить. Белинский, очевйдно, принял Онегина за одного из предшественников
Бельтова, между тем Онегин не имеет ничего общего
с Бельтовым. Бельтов, хотя он и устарел’, но все ж таки
был предшественником современных Писареву реалис­
тов. Поэтому Бельтов заслуживает известного истори­
ческого признания. «Но с онегинским типом мы не свя­
заны решительно ничем; мы ничем ему не обязаны; это
тип бесплодный, неспособный ни к развитию ни к пе­
рерождению. Онегинская скука не может произвести
из себя ничего, кроме нелепостей и гадостей. Онегин
скучает, как толстая купчиха, которая - выпила три са­
мовара и жалеет о том, что не может,выпить их трид­
цать три. Если б человеческое брюхо не имело преде­
лов, то онегинская скука не могла бы существовать.
Белинский любит Онегина по недоразумению, но со
стороны Пушкина—тут нет никаких недоразумений» \
Белинский, окольным путем, поддался,— думает Писа­
рев,— филистерскому влиянию в своей оценке Пушкина.
«Главная причина неосновательного пристрастия Бе­
линского к Татьяне заключается, по моему мнению, в
том, что Белинскому приходится защищать как само­
го Пушкина, так и Татьяну против тупых и пошлых
нападок тогдашнего филистерства... Это —влияние фи
листерских толков на процесс мысли, совершавшийся в
голове великого бойца Белинского»2.
1 Соя. Писарева, т. V, стр. 35.
3 ibid., стр. 50,

280

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Вот почему точка зрения Белинского подлежит, по
мнению Писарева, пересмотру. Он дает в руки филисте­
рам и реакционерам лишнее оружие. Будучи предше­
ственником Чернышевского и Писарева, он невольно,
через двадцать лет по окончании своей деятельности,
стал щитом, которым пытались прикрыться враги ос­
вободительного движения.
Беда Белинского заключалась в том, что он явился
слишком рано. Он еще не понимал значения естество­
знания. Однако, преклонение перед исторической ролью
Белинского не должно мешать молодому поколению
итти дальше своих великих, но отживших учителей.
И Белинский и его преемник — Добролюбов, если б они
дожили до времени Писарева, посвятили бы «лучшую
часть своего таланта популяризации естествознания»1,
и нет никакого сомнения, что Белинский — естествен­
ник принес бы значительно больше пользы обществу,
чем Белинский — критик и гегельянец. Таков' ход аргу­
ментации Писарева.
Статьи Писарева о Пушкине являются вместе с тем
образцом применения им его теории разрушения эсте­
тики к определенному писателю. Основной прием, ко­
торый применяет Писарев для низвержения авторите­
та Пушкина, состоит в противопоставлении поэтическим
понятиям соотносительных им прозаических или даже
иронических терминов. Прием этот вытекает из писаревского понимания эстетики, согласно • которому
поэзия и искусство есть лишь нарядная словесная мишу­
1 Соч, Писарева, т. Щ, стр. 274,

Разрушение эстетики

281

ра, прикрывающая рутину и пошлость. Разоблачение
того или иного художника и состоит поэтому, согласно
Писареву, во вскрытии пошлого или даже реакцион­
ного содержания, таящегося под поэтической завесой.
Тот же прием применил сподвижник Писарева, Зайцев,
к Лермонтову. Как наиболее резкий образец этого при­
ема можно привести нижеследующий абзац из второй
статьи Писарева о Пушкине. «Чтобы окончательно ре­
абилитировать Белинского в глазах солидных людей,—
пишет Писарев,— я приведу его отзыв о стихе Пушки­
на: «И что же это за стих! — восклицает наш кри­
тик.— Античная пластика и строгая простота сочета­
лись в нем с обаятельной игрой романтической рифмы;
все акустическое богатство, вся сила русского языка
явились в нем в удивительной полноте; он нежен, сла­
достен, мягок, как ропот волны; ярок, как молния; про­
зрачен и чист, как кристалл; душист и благовонен, как
весна; крепок и могуч, как удар меча в руке богатыря».
Напрасно Белинский — продолжает уже Писарев от
себя — не прибавил еще, что стих Пушкина красен, как
вареный рак; сладок, как сотовый мед; питателен, как
гороховый кисель; вкусен, как жареная тетерка; упо­
ителен, как рижский бальзам, и едок, как сарептская
горчица. Если можно сравнить стих с волною, с смо­
лою, с молниею, с кристаллом, с весною, с ударом меча,
то я не вижу резона, почему не сравнить его с вареным
раком, с гороховым киселем, с сарептской горчицей и
вообще со всеми предметами, существующими на земле
и под землею». Одна из самых основных ошибок Бе­

282

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

линского и заключается, по мнению Писарева, в том,
что он поверил лживым словам Пушкина, не разглядев
за ними мизерного содержания
Однако, основной прием Писарева, применяемый им
для развенчания Пушкина, обнаруживает и его основ­
ную слабость, как критика. Писарев — просветитель, он
рассматривает творчество Пушкина с абстрактной, с
отвлеченной точки зрения, а не с исторической, клас­
совой. Правда, Писарев понимает, что Онегин был кре­
постник-помещик, и что Пушкин изображает отношения
крепостного общества в примирительных и идеализи­
рующих тонах. Но он не понимает причин обществен­
ного развития, он не видит развития отдельных клас­
сов и смены классов в историческом процессе. Поэто­
му Писарев не может объяснить творчества Пушкина,
он лишь морально осуждает Пушкина, как и крепостни­
ческий .строй, порождением которого был великий рус­
ский поэт.
При исторической проверке точка зрения Белинско­
го, рассматривавшего Пушкина как представителя впер­
вые пробудившегося в России общественного самосо­
знания, оказывалась более плодотворной и более близ­
кой к истине, чем точка зрения Писарева.
Но позиция Писарева объясняется условиями соци­
альной борьбы в России 60-х годов. Имя Пушкина ста­
ло знаменем для реакционеров, для либералов, для = сла­
вянофилов, для «почвенников» и их борьбе с публици­
стической критикой 60-х годов. Писарев и попытался
выбить своих противников ИЗ их позиций своими ст іть-

Разрушение эсіетики

263

ями, доказывавшими, что Пушкин — лишь умелый вер­
сификатор, но что поэзия его ничтожна, и вредна.
Восставая против эстетики и Пушкина, как одного из
самых ярких ее представителей, Писарев подчеркивает,
что искусство может быть использовано лишь как тех­
нический прием для популяризации полезных истин.
Для людей, имеющих миросозерцание и желающих его
выразить в художественной форме, последняя является
только ремесленным агитационным приемом. «Художе­
ственная виртуозность — пишет Писарев — для каждо­
го из них является только средством выразить в обще­
принятых и привлекательных формах то, что состав­
ляет внутреннее содержание, внутренний смысл, жизнь
и силу их энергических и резко очерченных лично­
стей. Художественная виртуозность для них то же са­
мое, что приличное платье для каждого из нас. Когдавы отправляетесь в общество, вы, конечно, заботитесь
о том, чтобы ваше платье было опрятно и не изорва­
но, но, разумеется, вы отправляетесь в общество не за
тем, чтобы показать людям ваше новое платье».
Что же касается Чернышевского, то, по мнению Пи­
сарева, он уже дошел до сознания необходимости раз­
рушения эстетики. В этих целях и были написаны им«Эстетические отношения искусства к действительно ­
сти». Он потому лишь не выразил открыто, своей зата­
енной мысли в своем сочинении, что боялся напугать
неподготовленную публику слишком резкими сужде­
ниями. Чтобы не слишком озадачить еще не созревшие
умы, он выступил с диаэі-эстетическим исследовани-

¿НІ

Радикальный разночинец Д. Й. Йисарёй

ем. «На первых порах — объясняет Писарев появление
«Эстетических отношений» — надо говорить с филисте­
рами на филистерском языке и надо подходить к ним
с некоторыми предосторожностями, потому что фили­
стеры — народ пугливый и всегда готовый поднять бес­
толковый и оглушительный гвалт, очень вредный для
общества и для всяких новых идей»1. Но «автор (т. е.
Чернышевский) давно понимает, что говорить об эсте­
тике стоит только для того, чтобы радикально уничто­
жить ее и навсегда отрезвить тех людей, которых мо­
рочит философствующее и тунеядствующее филистер­
ство. Поэтому автор, разумеется, имел в виду не осно­
вание новой, а только истребление старой и вообще
всякой эстетической теории»2.
Писарев в оценке эстетической теории Чернышевско­
го не был прав. Чернышевский вовсе не стремился раз­
рушить всякую эстетику; он пытался создать материа­
листическую эстетику и поставить ее на службу жизни.
Но авторитет Чернышевского был слишком велик в
кругах передовой молодежи, чтоб Писарев не попы­
тался истолковать его идеи в свою пользу — тем более,
что вопрос о верности идейному знамени великого ше­
стидесятника был поставлен в ожесточенной журналь­
ной брани, разыгравшейся между Писаревым и Анто­
новичем и о которой речь будет в следующей главе.
Принцип экономии умственных и материальных сил
был основным мотивом писаревского похода на искус­
1 Соч. Писарева, т. IV", стр. 497.
2 Ibid., стр. 499.

Разрушение эстетики .

2бэ

ство; Пушкин, Белинский и Чернышевский были основ­
ными именами, вокруг которых Писарев разверты­
вал— вокруг каждого из них по-разному—свои глав­
ные атаки на эстетику. Попутно Писарев приводил не­
сколько аргументов, доказывавших ненужность и не­
возможность эстетики, уже исходя из своего понимания
ее собственной внутренней природы. Искусство ненуж­
но,— доказывает Писарев,— ибо оно не дает ничего
нового по сравнению с наукой и жизнью. Литература
оперирует с идеями, уже добытыми, уже извест­
ными. То самое качество, которое и прежде и теперь
рассматривается Писаревым как основное свойство
художественного произведения, приводит его к
различным и даже противоположным выводам: в спо­
собности искусства переводить отвлеченные идеи на
понятный для всех язык образов Писарев видел преж­
де основу для высокой оценки искусства; теперь же он.
видит в этой способности паразитизм, эксплоатацию
уже готовых результатов, вину, осуждающую искусст­
во на уничтожение. «Если читателю не совсем ясно,
почему наши лирические поэты, представляющие пол­
ное отсутствие мысли, могут быть включены в разряд
паразитов, похищающих чужую мысль, то я немедлен­
но разрешу это недоразумение. Лирические поэты на­
ши питают свое убожество теми мельчайшими крупи­
цами мысли и чувства, которые составляют всеобщее
достояние всех людей, глупых и умных, образованных
и необразованных, честных и подлых... Лирики, как
мелкие пташки в великой семье паразитов, пробавляют-

Радикальный разночинец Д. Й. Писарев

ея тем, что уже все знают и чем никто, кроме лирика,
не может и не хочет пользоваться- Другие паразиты,
более крупные, эксплоатируют в свою пользу не кру­
пицы чувства и не зародыши мысли, а целые большие
чувства и целые развившиеся мысли. Этими жрецами
чистого искусства поглощаются замечательные теории и
величественные миросозерцания. Есть между этими
жрецами воробьи, но есть и слоны, и так как большому
кораблю — большое плавание, то слоны, разумеется,
овладевают самыми широкими и самыми смелыми миросозерцаниями. Они толкуют с чужого голоса о самых
важных и великих вопросах жизни; они разыгрывают
свои вариации с таким апломбом и с таким оглуши­
тельным треском, что читатель робеет и почтительно
склоняет перед ними голову»1.
Эксплоатирует ли художник малую или великую
мысль — все равно он ничего не вносит нового в сокро­
вищницу человеческой мысли. Гораздо полезнее было
бы для общества, если бы он употребил свое умение
писать на дело распространения естественно-научных
знаний в качестве -переводчика или популяризатора,
если уж он не способен сам сделаться исследователем.
В области искусства мыслящий человек не может най­
ти никаких положительных результатов, ибо искусство,
по самой природе своей, не может дать ничего прочно­
го и общеобязательного. Писарев вновь возвращается
к своему позитивистическому положению о личном
1 Соч. П и с а р е в а, т. III, стр. 248.

Разрушение эстетики

287

вкусе, как о критерии прекрасного. «Эстетика или нау­
ка о прекрасном,— пишет Писарев,— имеет разумное
право существовать только в том случае, если прекрас­
ное имеет какое-нибудь самостоятельное значение, не­
зависимое от бесконечного разнообразия личных вку-.
сов. Если^же прекрасно только то, что нравится нам, и.
если вследствие этого все разнообразнейшие, понятия
о красоте оказываются одинаково законными, тогда
эстетика рассыпается впрах. У каждого отдельного че­
ловека образуется своя собственная эстетика, и следо­
вательно общая эстетика, приводящая личные вкусы к
обязательному единству, становится невозможной»1.
Эстетика, осужденная с точки зрения общественной
пользы, не имеет, по мнению Писарева, и внутреннего
основания для своего существования. Она падает, ли­
шенная внутренних и внешних опор. Таков итог писаревского разрушения эстетики.
Итог этот не оказался прочным. Писарев искусства
не разрушил, а сам он впал’ в утрировку, временами пе­
реходящую в карикатуру, в ультра-левую ноту, как мы
бы сказали теперь. И так это бывает очень часто, фор­
мально ультра-левые высказывания’Писарева прикрыва­
ли собою очень большую его правизну. Мало, того, они
были прямым результатом поправения Писарева. Свои
надежды, на революцию Писарев увидел битыми. Ценою’
не слишком больших уступок самодержавие.и.дворян- ’'
ство усидели § еедле. ’Массового .движения вокруг, себд
Г'Соя; ■ Пясар^рд,
19

стр. 499. «

288.

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Писарев не видел, оформленных и прочных партийных
течений также не было вокруг него. Писарев стоял один
со своими надеждами на лучшее будущее, один даже
в буквальном смысле этого слова, ибо лучшие и самые
зрелые годы своего творчества он провел в одиночке
Петропавловской крепости. Крушение надежд на решающий удар массового общественного и народного
подъема, социальная и физическая изоляция от мало­
заметных глубинных начальных процессов нового подъ*
ема нередко ведут за собою глубокую деморализацию,
полное отчаяние, разочарование и отказ от обществен­
ного служения. Не было бы ничего удивительного, если
бы в той обстановке, в1 которой Писарев очутился пос­
ле 1862 г., он повернул’ от взгляда на искусство как на
гражданскую 'силу к позиции чистого искусств'а, искус­
ства для искусства. Ведь сказалась же как-то общест­
венная реакция на характере социально-политических
воззрений Писарева. Почему бы ему и в области
воззрений на искусство не пойти назад? Но в том-то
и дело, что в области эстетической теории Писаревѣ
сказалось и попятное движение его в политике
й мера его движения назад. Писарев был голосом
еще восходящего класса. В крепостническом строе
он отвергал не отдельные частности, а всю систему,
весь порядок сверху донизу. Самодержавно^дворянекую Русь он критиковал с точки зрения новых
и имеющих еще только притти общественных отно­
шений. Надо было обладать очень большой теоре­
тической прозорливостью, чтобы за первым без­

Разрушение эстетики

289

результатным всплеском революционной волны пред­
видеть ее будущее, ее отдаленное торжество. Писарев
этой прозорливостью не обладал. Временный отлив он
принял за доказательство невозможности революции
вообще в России. Но стремление к лучшему будуще­
му, к новым общественным отношениям было у Писа­
рева не просто фразой. Он в самом деле рвался из кре­
постнической тюрьмы на вольный простор. Придя к вы­
воду, что революция невозможна, он не отчаялся, а стал
искать пути в обход. Увидев, что штурм твердынь са­
модержавия не состоялся, он стал думать о том, как
взять их тихой сапой. Он делал героические усилия,
чтобы придумать такой план деятельности, который
привел бы к тем же самым результатам, к каким должна
была привести несостоявшаяся революция,— и он от­
верг искусство, как силу, препятствующую осуществле­
нию его нового плана. Он стал' думать, что достаточно
каждому в отдельности Заняться изучением естество­
знания, каждому в отдельности сделаться дельным ра­
ботником в своем хозяйстве, на своем поприще,— как
сам собою переменится и характер экономики и обще­
ственно-политический строй страны. Писарев перевер­
нул вверх дном реальную взаимозависимость явлений.
Вопрос об искусстве стоял для него в следующей пло­
скости: «Чего мы должны желать: чтобы наш народ
фантазировал, как лаццарони, или же чтобы он рабо­
тал, как американец?»1 Писарев полагал,, что уничто­
1 Соч. Писарева, т. V, стр. 206.

19*

290

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

жение искусства даст возможность русскому народу
пойти по американскому пути развития. На дел’е же
искусство тут было ни при* чем: чтобы русский на­
род начал работать, как американец, для этого надо
было предварительно выкорчевать раз навсегда кре­
постнические порядки из русской действительности.
Разрушение искусства вовсе не открывало тропы в
обход самодержавия и крепостника-помещика. Оно
свидетельствовало лишь о мелкобуржуазной природе
Писарева, ибо радикальный и решительный тон, взя­
тый им по адресу искусства, был признаком его пово­
рота вправо в основной области — в области политики.
Вместе с тем, социальный идеал Писарева второй по­
ловины его'деятельности лишний раз обнаруживал свой
буржуазный характер. В разрушении искусства сказал­
ся тот самый пуританский дух, который на Западе,
проповедуя умеренность в потреблении, ополчаясь про­
тив излишеств и украшений в быту и в общественной
жизни, создал наиболее благоприятные психологиче­
ские условия для капиталистического накопления.
А ведь и цель писаревского наступления на эстетику
сводилась к стремлению изъять средства из чисто пот­
ребительской сферы приложения и бросить их на капи­
талистическое грюндерство.Что" выгоднее-—поэма Пушкина' да рафаэлева ма-:
донна, или хорошо оборудованная фабрика, да капи-'
талйстйческая ферма — вот вопрос," который никогда не:
покидал Писарева
его. войне- со всеми и всяческими
проявлениями эстетики, Писарев полагал, что рафаэле­

Разрушение эстетики

■201

ва мадонна и строительство фабрик находятся в обрат­
но пропорциональной зависимости. Чем меньше мадонщ тем больше фабрик и заводов'. Этот ответ пред­
ставляется детским в свете марксизма, но и в шестиде­
сятые годы он свидетельствовал о том, что попытка ре­
шить политико-социальную задачу века в обход проб­
лемы революции грозит завести в безвыходный тупик.
И эстетические взгляды Писарева являются продук­
том распада идей Белинского последнего периода его
развития и Чернышевского-Добролюбова. Два требова­
ния предъявляем мы к исследователю объектов искус­
ства. Во-первых, мы требуем от него, чтобы он пони­
мал качественную специфичность прекрасного, во-вто­
рых, мы желаем узнать от него, как искусство своими
средствами, на своем языке отображает классовую
борьбу и служит целям классовой борьбы. Чернышев­
ский художественную специфичность искусства пони­
мал прекрасно, но он полагал, что искусство может
служить освободительной борьбе, лишь механически
переводя на язык искусства программу, добытую на­
укой, политикой. Последовательное применение этой
точки зрения должно, было привести к замене исследо­
вания столкновения направлений в искусстве исследо­
ванием столкновения политических программ. Для нас
искусство классово; поэтому мы понимаем, что и в
сфере искусства так же разворачивается классовая
борьба, как и в сфере политики; поэтому классовая
борьба в сфере искусства и просвещает и подготовляет
к классовой борьбе в сфере политической, не нуждаясь

292

Радикальный разночинец Д. И. Писарей.

в том, чтобы быть замененной политической борь­
бой в1 сфере знания, как это полагал Чернышевский.
Классовая точка зрения на искусство приводит к при­
знанию того, что фронт классовой борьбы проходит
через искусство так же, как через всю остальную со­
циальную жизнь. Просветительная точка зрения на
знание, как на движущую силу прогресса, приводит к
тому, что искусство, чтобы служить прогрессу, по­
литике, должно отодвинуть на задний план то, что
является специфическим для искусства, как такового,
выдвинуть на первый план то, что является для
искусства общим со знанием. Но тем самым искус­
ство, служа политике, теряет свою качественную
природу, теряет ту свою сущность, которая может
быть уловлена лишь философски, лишь методоло­
гически изощренным умом. Когда за вопросы эсте•тики взялся Писарев, человек очень последовательный
в своем мышлении, но менее вышколенный философ­
ски, чем Чернышевский, то он, решив, что обществен­
но-политические вопросы его поколения могут быть
решены только знанием, предложил просто отказать­
ся от какого бы то ни было эстетического рассмотрения
литературно-художественных произведений, предложил
разрушить эстетику, выкинуть ее за борт. Если бы мы
взяли на себя задачу проследить ранние критические,
статьи Михайловского, то можно было бы доказать, что
он в начальный период своей деятельности в вопро­
сах эстетики всецело стоял на позициях Писарева,
«Сочетание поэтического элемента с научным — пи­

Разрушение эстетики

29$

сал Михайловский в 1866 году в журнале «Книжный
вестник» — не говоря уже о невыгодности его, по на­
шему крайнему разумению, невозможно... При извест­
ных обстоятельствах,— добавлял он — в виду людей
известного уровня развития, поэзия и искусство во­
обще составляют могучее средство, как приправа, как
приманка; так что даже многие серьезные и глубокие
мыслители прибегают для проведения своих идей в
массу к поэтической форме. Но все дело в том, чтобы
не пересолить, чтобы приправа не сделалась насущным
хлебом, чтобы поэтическое воззрение не втянуло в
себя окончательно мысли читателя, потому что в про­
тивном случае эта мысль утратит свою трезвость и зам­
кнется в узенький мирок «звуков сладких и молитв».
Словом, поэзия, как средство, может быть при известных
условиях двигателем, но как цель—она всегда тормоз»1.
И в области эстетики Писарев, разлагая, снижая уро­
вень идей Чернышевского, подготовлял идейную ге­
гемонию народничества в 70-е и 80-е годы.
И увлечения и ошибки; Писарева были обусловлены
всем ходом развития общественно-политических идей
в России, всем ходом классовой борьбы в стране. Даже
и в ошибках и в увлечениях Писарев оставался чело­
веком, искавшим прогрессивного выхода из положения,
созданного поражением освободительной борьбы пер­
вой половины шестидесятых годов. В походе во имя
разрушения эстетики, во имя низвержения Пушкина
1 Н. К. Михайловский, полное собр. соч., т. X, стр. 708.

294

Радикальный разночинец Д. Й. Писарев

им руководило пытливое искание общественной прав­
ды, сколько бы Писарев демонстративно ни подчерки­
вал, что он руководится в своем поведении только го­
лосом своего эгоизма. К нему всецело могут быть при­
менены следующие слова Белинского: «Могут быть и
такие отрицатели гения Пушкина, которые в тысячу
раз достойнее уважения многих безусловных почита­
телей славы великого поэта, повторяющих чужие сло­
ва. Явление таких отрицателей обнаруживает не холод­
ность общества к истине, но скорее рождающуюся лю­
бовь к ней, ибо безусловное признание чего-либо без
рассуждения, без проверки разумом, скорее, чем сомне­
ние и отрицание, есть признак апатического равноду­
шия общества к делу истины. Нет, явление таких отри­
цателей в молодом обществе есть признак рождаю­
щейся мыслительной жизни».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Антонович

И ПИСАРЕВ

Писарев представлял собой самостоятельный оттенок
в истории русской общественной мысли. Даже тогда,
когда он в наибольшей степени сближался с точкой зре­
ния Чернышевского-Добролюбова в развертывавшейся
борьбе направлений, он не терял своего особого ли­
ца. Писарев сам это прекрасно сознавал. Становясь
в философской борьбе начала десятилетия на сторону
Чернышевского и Антоновича против идеалистов, Пи­
сарев в то же время оговаривал, что наиболее успе­
шный способ преодоления идеализма состоит не в про­
тивопоставлении одной философской теории другой,
а в переходе на точку зрения здравого смысла. Согла­
шаясь с основной мыслью' статьи Чернышевского «О
причинах падения, Рима», Писарев в1 то же время отме­
чает: «доказывая верную мысль, Чернышевский, к а к с
ним часто бывает (курсив наш.— В. К.), заходит
слишком далеко и впадает в парадокс»1. Писарев на­
помнил эти факты — и ряд других — Антоновичу, когда
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 391.

296

Радикальный разнЬйинец Д. И. Писарев''

последний стал высмеивать его взгляды в качестве
плохо переваренного позаимствования из кладезя
идей «Современника». Различие круга идей Писарева
и «Современника» сказалось очень ярко даже в 1862 г.
накануне наиболее левых, наиболее решительных вы­
ступлений Писарева. Мы говорим о разной оценке
романа Тургенева «Отцы, и дети» со стороны Писарева
и критика «Современника»—Антоновича. Писарев встре­
тил роман восторженно; он расхвалил его не только со
стороны художественной обработки материала, но и
со стороны его содержания, со стороны трактовки зло­
бодневных, волнующих умы, вопросов. Базарова Писа­
рев поднял на щит. Базаров стал его любимым героем
И образцом. «Базаров с первой минуты своего появле­
ния приковал к себе все мои симпатии, и он продол­
жает быть моим любимцем даже теперь»1,— писал
Писарев через два года, уже по прошествии востор­
гов первого впечатления. Весь же роман Писарев приз­
нал в общем верным отображением характера молодо­
го поколения, т. е. передового лагеря. «Все наше моло­
дое поколение, с своими стремлениями и идеями, мо­
жет узнать себя в действующих лицах этого рома­
на»2,— оценивал он его.
Несомненно, что Писарев — особенно на первых
порах — значительно поддался в своих собственных на­
строениях тургеневскому влиянию. Лишь влиянием
1 Соч. Писарева,!. IV, стр. 17.
2 ІЬИ., т. II. стр. 373.

Антонович и Писарев

297

Тургенева можно объяснить диссонанс, бросающийся в
глаза при сравнении «Базарова» Писарева с другими
его статьями тех месяцев. «Базаров» был написан в
марте 1862 г., -на самом кануне попытки Писарева свя­
заться с революционным подпольем. Между тем, в
статье Писарева чрезвычайно явственно звучат ноты
гедонизма, общественного индиферентизма и умерен­
ности, вовсе не характерные для него в тот период.
Незрелость Писарева, недавность его прихода к поли­
тике да увлечение толкнули его — пусть на короткий
срок,—но все же вспять. Самый факт положительной
оценки романа Тургенева — мы говорим не об эстети­
ческой, а об общественно-политической оценке рома­
на—'Ставил его в ложноеі положение к передовому
лагерю.
«Отцы и дети» были напечатаны в «Русском вест­
нике» Каткова. Катков, на основе разбора романа Тур­
генева, выступил с двумя статьями против «нигилистов»..
Реакционные и либеральные круги восприняли новинку
Тургенева как пасквиль против радикалов, что они и
выразили в шумных чествованиях Тургенева. Наоборот,
возмущенная молодежь демонстративно не послала Тур­
геневу билета на традиционный студенческий спек­
такль. Образы Ситникова и Еиіохіе— Кукшиной объ­
ективно поддерживали улюлюканье и обвинение в раз­
врате, раздававшиеся даже со страниц печати, по адресу
каждого свободомыслящего человека, по адресу каж­
дой эмансипированной женщины. Обстановка требовала
отпора травле, защиты свободомыслия и эмансипации.

298

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Писарев же, наоборот, поддерживал Тургенева в его
трактовке Ситникова и Кукшиной: «Истинных прогрес­
систов,— писал он,— т. е. людей, действительно умных,
образованных и добросовестных, у нас очень немного;
порядочных и развитых женщин еще того меньше, но
зато не перечтешь того несметного количества разно­
калиберной сволочи, которая тешится прогрессивными
фразами .как-модной вещицей, или драпируется в них,
чтобы закрыть свои пошленькие поползновения»1.
Писарев взял в своей статье о Базарове ложный тон;
он поддался влиянию Тургенева — и стал бить по
друзьям, оказывая тем самым косвенную поддержку
своим собственным врагам.
Совершенно иначе реагировал на появление «Отцов
и детей» «Современник». В марте же месяце, т. е. одно­
временно с писаревским «Базаровым», в нем была на­
печатана статья Антоновича «Асмодей нашего времени»,
посвященная разбору злободневного романа. В одном
отношении Антонович несомненно погрешил против
истины: стремясь ослабить впечатление от романа, Ан­
тонович пытался доказать, что он лишен каких бы то
ни было достоинств, в том числе и художественных.
Последнее было, конечно, неверно. Справедливо отка­
зываясь признать за Базаровым типические черты пред­
ставителя своего лагеря, Антонович не заметил, что
Базаров вышел у Тургенева фигурой вовсе не пошлой
и отталкивающей. Что Базаров не вполне годится для
борьбы с «нигилизмом» и посрамления «нигилистов»,
1 Соч. Писарева, т. II, стр. 403.

Антонович и Писарев

299

инстинктивно понял даже Катков, который в упомяну­
тых уже нами своих статьях вынужден был бросить
начатую им характеристику Базарова и перейти к от­
рицательной оценке самого молодого поколения, вне
связи с его литературным отображением у Тургенева.
Это отчасти заметилиотметил Герцен в' своих суж­
дениях о тургеневском романе:
«Странные судьбы отцов и детей,— писал он.— Что
Тургенев вывел Базарова не для того, чтоб погладить
по головке,— это ясно; что он хотел что-то сделать в
пользу отцов — и это ясно.’Но в соприкосновении с
такими жалкими и ничтожными отцами, как Кирса­
новы, крутой Базарор увлек Тургенева, и вместо того,
чтоб посечь сына, он выпорол отцов.
«Тургенев был больше художник в своем романе, чем
думают, и оттого сбился <с дороги,- и, по-моему, очень
хорошо сделал,—шел в комнату, попал в другую, за­
то в лучшую»1.
Но Антонович очень чутко-ч очень верно уловил’ те
черты в тургеневском -Базарове, которые ложно ри­
совали русского радикала-шестидесятника, искажая,
его истинный облик, давая неправильное представле*
ние о его отношениях к народу и об его убеждениях..
Передовой человек того времени исповедывал поло­
жительный идеал.югромной важности,, он.был- социали­
стом, .. он- был: демократом, он был, революционером^ .у?
него была’определенная, .программа освобождения: кре<
1 Герцен, Поли. собр. соч. под -ред. Лемке; т. XXI» стр. 228. ’

ЗОО

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

стьян и устройства их быта по освобождении. Турге­
невский же Базаров в самом деле имел черты «нигили­
ста», т. е. голого отрицателя, притом несколько инди­
видуалистического, несколько грубо-сенсуалистическо­
го толка. Антонович старался в очень резкой форме до­
казать, что образ Базарова является клеветой и карика­
турой на молодое поколение, ибо его образ мыслей не
имеет ничего общего с программой молодого поколе­
ния. Несколько позднее, уже в самом разгаре полемики
с Писаревым, Антонович следующим образом срезюмировал то profession de foi, которое Тургенев приписывал
своим Базаровым молодому поколению. «Базаров, пред­
ставитель детей,— писал он,— высказывает такое pro­
fession de foi: «Мы решились ни за что не приниматься,
а только ругаться; мы отрицаем все, не зная почему,
приятно отрицать, мозг так устроен и баста; мы лома­
ем все, не зная почему, а просто потому, что мы сила;
свобода, которую нам дают, едва ли пойдет впрок, по­
тому, что мужик наш рад сам себя обокрасть, чтобы
только напиться дурмана в кабаке; говорят, Россия бу­
дет благоденствовать тогда, когда у последнего мужика
будет хорошее помещение, а я и возненавидел этого
мужика, для которого я должен из кожи лезть и кото­
рый мне даже и спасибо не скажет, да и на что мне
оно? Будет он жить в белой избе, а из меня лопух ра­
сти будет. Рафаэль гроша медного не стоит, нравится
тебе женщина, старайся добиться толку и т. д.»1. В та­
1 «Современник», 1864 г., кн. IV, стр. 208.

Антонович и Писарев

301

ком же, примерно, духе Антонович обрисовывал тен­
денцию романа в «Асмодее нашего времени». Либераль­
ные и эстетствующие историки русской критики (Во­
лынский, например) приводили статью Антоновича об
«Отцах и детях» как самое яркое доказательство его
бездарности и тупоумия.. Между тем, теперь нельзя не
признать, что если Антонович ошибался как критик
художественных достоинств романа, то как публицист
он был в главном прав. Те ноты, которые Антонович
выделил’ и собрал в один плохо пахнущий букет, были
в самом деле разбросаны по страницам романа,— прав­
да, в мастерской форме, в приглушенных тонах, без
утрировки, без выпячивания на передний план. Не ту­
пость, не бессмысленная травля, а голос человеческого
достоинства и правильное понимание расстановки об­
щественных сил звучали в статье Антоновича, когда он
писал, обращаясь к Тургеневу: «И без того много тер­
ний и препятствий встречают на пути молодые женщи­
ны, желающие учиться посерьезнее; и без того злоя­
зычные сестры их колют им глаза «синими чулками»;
и без того у нас есть много тупых и грязных господ,
которые тоже, подобно вам, укоряют их за растрепан­
ность и отсутствие кринолинов, издеваются над их не­
чистыми воротниками и над их ногтями, не имеющими
той хрустальной прозрачности, до которой довел свои
почти ваш милый Павел Петрович. Довольно и этого;
а вы напрягаете свое остроумие на придумыв'ание для
них новых оскорбительных прозвищ и хотите пустить
в ход Еидохіе Кукшину. Или вы в самом деле думаете,

302

Радикальный разночинец Д. И, Писарев /

что эмансипированные женщины хлопочут только о
шампанском, папиросках и студентах, или о несколь­
ких единовременных мужьях, как воображает ваш со­
брат по искусству г. Безрылов?» 1 'Был ли Антонович
объективно прав в своей оценке тенденции романа Тур­
генева, видно хотя бы по тому ведру помоев, которое
вылил, обрадовавшись подходящему случаю, Катков:
«Господ Кукшиных развелось тоже довольно и в
столицах и в губерниях. Хищные (т. е. Базаровы, ниги­
листы.— В. К.) очень хорошо понимают их и умеют ими
пользоваться»2.
Когда вышел тургеневский роман, философское исповедение веры «Современника»—«Антропологический
принцип» Чернышевского попал уже под частый
журнальный обстрел, в котором главным аргументом
против Чернышевского выставлялось обвинение в
отожествлении им сознания с движением материи.
Тургенев же изобразил бюхнерову «Силу и материю»
чуть что не евангелием молодого поколения. Между
тем Чернышевский, самый влиятельный публицист, и
«Современник», любимейший журнал «детей», прово­
дили фейербахианское направление. Антонович должен
был показать, что Тургенев не понял и философии де­
тей, он имел право съязвить: «Автор направляет стрелы
своего, таланта против того, в сущность чего, он не про• • Г«(-овременнйк»і 18^2"Г., ^н. ІІІ, стр. 66.- Безрылов'^- псевдоним
Цйсемйкрго? '
_.. -1 - ? ѵ ■
* ' '
д-9' '^уссрй.' ^тник^^
г.г, кн. V, стр.: 400/ ’

'

Антонович и Писарев

303

ник... В своем простодушии он вообразил, что понял
бюхнерову «Kraft und Stoff», что в нем заключается
последнее слово премудрости и что он, значит, понял
современную премудрость всю, как она есть»1. Отвер­
гая приписанный Тургеневым молодому поколению
философский авторитет, он защищал себя и свое нап­
равление от упрека в философской вул'ьгарности.Должны ли мы осуждать Антоновича за чисто пуб­
лицистический подход' к произведению влиятельного
писателя, голос которого так много значил на весах
общественного мнения? Ведь это было уже в 1862 г.,
когда начались первые аресты, когда революционная
партия пошла в подполье, когда ждали взрыва народ-,
ного не далее, как летом следующего года — накануне
заточения Чернышевского. В такой момент представив
тель крайнего лагеря, естественно, заботился о разъяс­
нении истинного смысла своего направления, -об устра-^
нении всего того, что может невыгодно для его дела
отразиться в общественном мнении.
Резкость тона Антоновича была подсказана негодо­
ванием всего хоть сколько-нибудь революционно-наст­
роенного крыл'а поколения шестидесятых годов. Ми­
хайловский, который никак не повинен в излишних
.симпатиях к Антоновичу, свидетельствует: «эмансипи­
рованная женщина и теперь еще для многих синоним
публичной женщины: в этом виновата между прочим
и Eudoxie Кукшина и комп., которая есть также один
1 «Современник», 1862 г., кн.; III, стр. 102,

20

304

Радикальный разночинец Д. И. Писарев-

из результатов отношений нашей литературы к жен­
скому вопросу»\
Даже в 1871 году, когда первые страсти, вызванные
появлением «Отцов и детей», улеглись, Михайловский
именовал это произведение Тургенева «полицейским
романом».
.М
«Первый полицейский роман в России,— писал он,—
набросавший тень подозрения в антигосударственных
стремлениях ца все молодое поколение России,— мы
разумеем произведение г. Тургенева «Отцы и дети»,—
появился в «Русском вестнике», исправленный и допол­
ненный, как говорили тогда, одним из редакторов
«Московских ведомостей»2.
Антонович отобразил общее для его круга отноше­
ние к «отцам и детям». Сделанное же им в «Асмодее»
сопоставление Тургенева с Аскоченским было только
как бы возвращением комплимента- назад.
Тургенев незадолго перёд тем порвал и с «Современ­
ником» и сблизился с Катков'ым, а Катков, в том же
«Русском вестнике», в котором были напечатаны «От­
цы и дети», первый употребил этот сомнительный при­
ем, доказывая, что радикальное крыло русской журна­
листики и Аскоченский суть одного поля ягоды»3.
В марте месяце 1862 г. Чернышевский был еще на.
свободе, и у нас нет никаких оснований не доверять
указаниям Антоновича, что «Асмодей нашего времени»
1 Михайловский. Поли, собр. сочинений, т. X, стр. 337..
2 Там же,, стр. 16.
3 «Русский вестник», 1861 г., май, «Одного поля ягоды».,

Антонович и Писарев

305

был помещен в «Современнике» с его ведома и согла­
сия.
Во всяком случае, отрицательное отношение Чернышевского к Базарову, как к типическому обобщению
революционного крыла поколения шестидесятых годов,
несомненно.* В «Что делать?» есть очень ясное указание
на то, что Лопухов и Кирсанов из романа Чернышев­
ского полемически противопоставлены Базарову и Кир­
санову из «Отцов и де'тей». Описав разговор между Ло­
пуховым и Кирсановым об устройстве Веры Павловны,
собиравшейся покинуть родительский дом, Чернышев­
ский от себя уже рисует, как к этому разговору должна
была бы отнестись «компания эстетических литерато­
ров»—.и добавляет: «А по мнению других, изучавших
натуру человека в кругах, еще более богатых эстети­
ческим чувством, чем компания наших . эстетических
литераторов, молодые люди в таких случаях непременно
потолкуют о женщине даже с самой пластической сто­
роны. Оно так и было, да не теперь, господа; оно и
теперь так бывает, да не в той части молодежи, которая
одна и называется нынешней молодежью. Это, господа,
странная молодежь»1.
Ироническое замечание это является прямым нападе­
нием Чернышевского на «Отцы и дети» Тургенева. Как
известно, Базаров, познакомившись с Одинцовой, ха­
рактеризует ее Аркадию Кирсанову следующим обра­
зом: «Этакое богатое тел о.., хоть сейчас в ана1 Я ер н ы ш е § с к и іі, «Ч:о делать?» Госиздат, 1939 /; стр, 105.
20*

306

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

томический театр» и, условливаясь со своим приятелем
о поездке к своей новой знакомой, добавляет: «Нечего
мешкать, мешкают одни дураки — да умники. Я тебе
говорю: богатое тело».
Писарев и «Современник» разошлись в оценке «Отцов и детей», весьма важного факта литературной и обшественной жизни того времени, разошлись, несмотря
на то, что1 в эти месяцы Писарев находился в кульми­
национном пункте своих левых настроений. Совершен­
но естественно, что в дальнейшем своем развитии, ухо­
дя все далее вправо от «Современника», Писарев начичал все резче и сознательней чувствовать свое отличие
от него, причем несовпадение мнений поевратилось у
Писарева в систематическую критику «Современника».
Субъективно Писареву казалось, что, уходя от «Совре­
менника» он становился «радикальней», «реалистич­
ней» «Современника». «Нам придется быть строже и
последовательнее Добролюбова»1,— писал Писарев,
приступая к критике добролюбовской оценки «Грозы»
(«Мотивы русской драмы»). На самом же деле, писаревский пересмотр добролюбовского толкования Кате­
рины был одним из самых ярких проявлений поправ'ения Писарева. Что не нравилось теперь Писареву в
статье «Луч света в темном царстве»? «Критик,— пи­
сал он,— имеет право видеть светлое явление только
в том человеке, который умеет быть-счастливым, т. е,
приносить пользу себе и другим, и, умея жить и дей­
ствовать при неблагоприятных условиях, понимает в
1 Соч, Писарева, т. III, стр. 277.

ЛиГоиовии и Писарев

307

то же время их неблагоприятность и, по мере сил
своих, старается переработать эти условия к лучшему.
И натуралист, и историк, и критик согласятся между
собой в том пункте, что необходимым свойством та­
кого светлого явления должен быть сильный и разви­
той ум; там, где нет этого свойства, там не может быть
и светлых явлений»1.
Для Добролюбова образ Катерины был признаком
того, что русские социально-политические условия
стали уже настолько нестерпимы, что сам народ, необ­
разованный, но страдающий, подымается для послед­
него и решительного боя с самодержавием, не остана­
вливаясь перед жертвами, перед кровью и гибелью в
борьбе. Гибель Катерины была для Добролюбова симп­
томом близкой народной революции, приход которой
так же невозможно остановить, как невозможно запру­
дить течение могучей и многоводной реки. Вот эта сто­
рона толкования образа Катерины Добролюбовым и
не нравилась Писареву. Революции он противопоста­
влял мирную культурническую деятельность. Не рево­
люционное отвержение «неблагоприятных условий»,
т. е. русского самодержавно-полицейского режима,-а
«уменье жить и действовать», не приходя в резкое
столкновение с режимом, ставил Писарев во главу угла
своей тактики. Не на народ возлагал Писарев свои на­
дежды, а на «сильный и развитой» ум, т. е. на интелли­
генцию, на . мыслящих реалистов, творящих новую
жизнь по своему разумению и своими силами, хоть и
1 Соч. Писарева, т. III, стр. 2с6.

S08

• Радикальный разночинец Д. Й. Писарёк

для народа, но без народа. Возвращаясь в «Реалистах»
снова к истолкованию значения Базарова для ураземения чаяний и программы молодого поколения, Писарев
переходит в решительную атаку против Антоновича.
Антонович, по мнению Писарева, выдал в лице Базаро­
ва все молодое поколение врагам без всякой попытки
защитить его идеалы. Антонович «опростоволосился»,
ударился в крючкотворство, приписал Базарову такие
черты, которых в нем вовсе не было, приписал Тургене­
ву тенденцию, в которой он вовсе не был повинен. Но­
вая ступень в развитии реализма завела Антоновича в
тупик, он оказался не в состоянии разрешить новых
вопросов, вставших на очередь дня, и взвалил вину за
свою неспособность на Базарова и Тургенева. «Но,—
замечает Писарев,— валить с больной головы на здо­
ровую все-таки не годится: Тургенев и Базаров, во
всяком случае, не виноваты в том, что критик не умеет
защищать молодое поколение и что роль первого кри­
тика в «Современнике» не соответствует теперешним
размерам его сил»1. Твердо уверенный в своей правоте,
он не только доказывал неправоту Антоновича, но
пытался еще добить его оружием злой и уничтожаю­
щей иронии. «Ах ты, коробочка доброжелательная,—
восклицал он по поводу истинных и мнимых ляпсусов
Антоновича.— Ах ты, обличительница копеечная! Ах
ты, лукошко российского глубокомыслия!»2
«Крайний», но «естественный и логический резуль­
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 12.
2 Ibid., т. IV, стр. 21.

Антонович и Писарев

309

тат» развития воззрений радикального лагеря Писарев
видел в своей оценке искусства. Мы уже указывали,
что крайняя позиция Писарева в вопросах искусства
была результатом ослабления революционного харак­
тера его социально-политических воззрений. Но дело
сейчас не в том. Поскольку полемика коснулась и воп­
росов искусства, Антонович потребовал от Писарева и
от «Русского слова» ответа, признают ли они точку
зрения Чернышевского на эстетику правильной или нет.
Такая постановка вопроса была невыгодна Писареву.
Против Чернышевского, сосланного на каторгу, невоз­
можно было выступать по соображениям морального
порядка. Авторитет Чернышевского чрезвычайно мно­
го значил для аудитории и Антоновича и Писарева. По­
этому Писарев попытался устранить апелляцию к уче­
нию Чернышевского в своей полемике с Антоновичем.
Чернышевский, по мнению Писарева, тоже стремился
к разрушению эстетики. Его интересовало только со­
держание художественного произведения. Следователь­
но, если оставаться на точке зрения Чернышевского,
надо спорить об общих вопросах миросозерцания, по­
литики, социальной науки, об идеалах и способах дея­
тельности мыслящего человека, а не об искусстве. «Ста­
ло быть, расходясь между собой в вопросе о мысля­
щем человеке, критик не имеет ни малейшего основания
ссылаться на «Эстетические отношения». Это было бы
•так же остроумно, как если бы кто-нибудь в споре о
косвенных налогах стал ссылаться на учебник матема­
тической географии. Математическая география — на­

310

■радикальный разночинец Д. И. /іисарев

ука очень почтенная, но в решении социальных вопро­
сов она совершенно некомпетентна»1. Писарев требовал
выяснения вопросов по существу, он возражал против
перенесения центра тяжести полемики в вопросы искус­
ства или в плоскость верности авторитетам, хотя бы
этими авторитетами были Чернышевский и Добролю­
бов. О Чернышевском, по цензурным условиям, можно
было писать лишь осторожным намеком, не называя
его имени, но относительно Добролюбова Писарев на­
писал прямо и откровенно. «Если бы Белинский и Доб­
ролюбов поговорили между собой с глаза на глаз. с
полной откровенностью, то они разошлись бы между
собою на очень многих пунктах. А если бы мы погово­
рили таким же образом с Добролюбовым, то мы. не со­
шлись бы с ним почти ни на одном пункте»2. Здесь-то
Писарев и нащупал слабый пункт у Антоновича. В те­
чение 1864—65 гг. Антонович вел против Писарева
шумную и упорную борьбу. Но не он хотел ее. Иници­
атива столкновения принадлежала Писареву. А когда
столкновение стало неизбежным, Антонович все время
старался свести его на обсуждение побочных рас­
хождений.
ЛІирное культурничество или революционная деятель­
ность — вот какой вопрос Писарев ставил на гласное
обсуждение. В кругах «Современника» это прекрасно
понимали.
Что именно здесь «Современник» видел причину «рас­
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 516.
' 2 Ibid., стр. 33.

Антонович и Писарев

¿111

кола в нигилистах», видно хотя бы из январского фель­
етона Щедрина за 1865 г.: «Некоторые из них (из ни­
гилистов') — писал он — уже начинают исподволь пого­
варивать о «скромном служении науке», а к «жизнен­
ным трепетаниям» относятся уже с некоторою игриво­
стью, как к чему-то неимеющему никакой солидности
и приличному только мальчишескому возрасту». И, ри­
суя разговор между двумя нигилистами, он строит сле­
дующий диалог: «Наука и даст все это (осуществле­
ние всех прогрессивных стремлений.— В. К.)... Ну да, на­
ука и даст... все даст со временем. — Но, послушайте,
ведь вы рассуждаете уж слишком приблизительно к
«Русскому вестнику»... Э, батюшка, все там будем» \
Это было очень зло, но это било не в бровь, а прямо в
глаз. На этой почве Антонович мог бы побить и посра­
мить Писарева. Но в том-то и дело, что Антонович
тщательно избегал перенесения спора на эту почву.
Конечно, выступать в печати с защитой революцион­
ной линии, определившейся ко времени осуществления
крестьянской реформы, было очень трудно по цензур­
ным условиям. Но дело тут было не только, или даже
вернее, не столько в цензурных условиях.
Формально Антонович продолжал традиции Черны­
шевского и Добролюбова в «Современнике». Он крити­
ковал либералов, бил по почвенникам и славянофилам,
тщательно подчеркивая незыблемость унаследованной
им линии журнала. Он очень остроумно изображал по1 «Современник», 1864 г., кН. 1, стр. 28.

§І2

Радикальный разночинец Д. Й. Писарев

лемику между либеральными органами Краевского и
консервативным направлением Каткова в виде конку­
ренции двух берлинских пивоваров, ‘которые продуктто производят один и тот же, но, в целях уловления по­
купателей, выпускают его под разными этикетами и в
рекламах своих поносят один другого. Но политической
критики своих противников, с достаточно внятным про­
тивопоставлением своей концепции концепции против­
ников, он не давал. Антонович удовлетворялся прине­
сением читателю «отрицательной пользы», предупреж­
дая его о негодности таких-то и таких-то'направлений,
воздерживаясь, однако, от объяснения ему положи­
тельного содержания своей программы. Антонович
сам объяснял этот свой способ руководства журналом
цензурными условиями, которые в самом деле стали
чрезвычайно тяжелыми после 1862 г. Если этот способ
полемики еще давал известные результаты в борьбе с
резко противоположными «Современнику» направлени­
ями, то он оказывался совершенно недостаточным в
борьбе со смежным направлением, каким было, по отно­
шению к «Современнику», направление «Русского сло­
ва». «Главный предмет нашего спора,— указывал Анто­
нович,—...состоит вот в чем: есть ли созданный г. Тур­
геневым Базаров фига и карикатура, над которой нуж­
но издеваться, или же он есть идеал, которому нужно
подражать»1. Перенесение центра тяжести в полемике
на характеристику фигуры самого Базарова отодвигало
1 «Современник»/1865 г., кн. I, стр. 169.

Антонович и Писарев

513

политическое значение спора на задний план. В концето концов, та или иная оценка отношений Базарова к
родителям или к Одинцовой к этой, самой существен­
ной стороне разногласий большого отношения не име­
ла. Не помогало и справедливое, по сути дела, указание
Антоновича на то, что объективно Тургенев своим ро­
маном помогал реакции, что он дал пример, по которо­
му пошли Писемский, Клюшников и многие другие,
написавшие целую серию беллетристических обличений
нигилистов. (Именно поэтому Михайловский назвал
«•Отцы и дети» первым полицейским р о м ан о м.) «Под знамя, выставленное г. Тургеневым,—писал
Антонович,— радостно бежало все отсталое, обскурантное, своекорыстное, пошлое,— все, ненавидевшее
современную свежую жизнь и желавшее гибели совре­
менному поколению: все эти зловещие вороны весело
закаркали в1 надежде, что г. Тургенев растерзает и от­
даст им на съедение свою добычу; их привело в восторг то, что на их сторону стал г. Тургенев, бывший
идол молодого поколения, а теперь выставивший на
позор это молодое поколение...»1 Все это было совер­
шенно справедливо, но все это мало помогало уяснению
дела. Ведь и «Русское слово», хоть оно и взяло под
свою защиту Тургенева, вело кампанию против Катко­
ва, против Краевского, против «почвы» и славянофиль­
ства, против Писемского и Клюшникова и т. д. Вопрос
о Базарове был сам по себе вопросом второстепенным;
1 «Современник», 1865 г., кн. IV, стр. 312,

314

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

под ним крылись расхождения двух тактик: одной —
писаревской, второй половины его деятельности и дру­
гой— чернышевско-добролюбовской. Дать понять это
достаточно внятно Антонович не мог или не хотел.
Точно так же второстепенное сравнительно значение
имел другой центральный пункт полемики между Анто­
новичем и Писаревым — пункт о значении искусства.
Точка зрения Антоновича была более правильной.
Он хорошо защищал в этом частном вопросе воз­
зрения Чернышевского и Добролюбова. Его воззре­
ния на искусство не потеряли своего относительного ин­
тереса и для наших дней. «Реализм — объяснял он Пи­
сареву — не отвергает искусства и эстетических потреб­
ностей, как не отвергает других естественных деятельно­
стей и потребностей человека; он требует только, чтобы
искусство так же, как и все в человеческой деятельно­
сти, было реально, разумно, чтобы оно не бездельнича­
ло и не занималось ничтожными пустяками, как это ча­
сто бывает с ним, да и не с ним одним, а также с наукой, с
публицистикой, с политикой, с педагогикой и пр., и пр.
Художники и поэты не должны изгоняться из общества,
как люди бесполезные; нет, от них нужно требовать,
чтобы они сделались полезными, чтобы они служили
обществу и общественному развитию тем сильным и
деятельным орудием, которое есть у них в руках. Пусть
они своими произведениями содействуют развитию гу­
манности в обществе, внушают людям презрение к глу­
пости, пошлости, апатии, насилию, отвращение к же­
стокости и бездельной жизни за счет пота и крови

Антонович и Писарев

315

ближних, и, наоборот, пусть вызывают и будят обще­
ство к благородной, разумной и самоотверженной дея­
тельности. Тогда искусство будет полезно и реально
полезно; эти задачи исполняли и исполняют лучшие
из художников и поэтов. Указанные требования не уни­
зительны и не стеснительны для искусства, потому что
с подобными же требованиями реализм обращается и к
науке, и к публицистике, и к педагогии, и к политике,
и ко всякой вообще общественной деятельности»1.
Мысли, выраженные в приведенном отрывке, совер­
шенно здравы и разумны. Но ведь все-таки вопрос ’об
искусстве был второстепенным вопросом спора, а глав­
ным же содержанием его был вопрос о тех целях, ко­
торым должно служить искусство. Презрение к глупо­
сти и пошлости, отвращение к насилию и к бездельной
жизни , насчет чужого пота и крови было написано и
на знамени Писарева. Чтобы выяснить читателю, кто
прав и кто виноват в полемике, Антоновичу надо было
конкретней и детальней дать понять о сути политикосоциальных расхождений между «Современником» и
Писаревым. Он этого не делал, и спор не подвигался
вперед, вырождаясь в ругательства, переносясь- на лич­
ную почву. «О, недоносок благосветловский, о, недо­
развившееся дитя г. Тургенева, о, скудоумный г. Пи­
сарев»,— величал Антонович своего противника. Не бу­
дем возражать против слишком большой резкости в
полемике. В общественно-политических схватках темпе1 «Современник», 1865 г., кн. VII, стр. 93.

316

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

раментным людям трудно бывает иногда обойтись без
излишнего обострения. Но крепкий эпитет имеет смысл
лишь тогда, когда он увенчивает собой опровержение
противника по существу, а у Антоновича дело до крити­
ки существа воззрений Писарева так и не дошло. И не
могло дойти. Антонович после ухода с политической
арены Чернышевского сам сбавил тон, сдал в остроте
и выдержанности и своей философской и своей соци­
ально-политической позиции. До ареста Чернышевско­
го Антонович занимал ту же самую позицию в соци­
ально-политических и философских вопросах, как сам
идейный в;ождь «Современника». После же ареста Чер­
нышевского Антонович поддался общественной реак­
ции, а может быть и страху перед правительственным
террором. «В человеке, — говорил он, — заключен не­
истощимый источник моральной силы; каждый внутри
себя может создать неприступное убежище, куда
не может проникнуть ни одно враждебное дей­
ствие. При всех внешних невзгодах, оскорбле­
ниях, страданиях, он может уходить в это убежище,
где для него постоянное утешение, где он полный гос­
подин, никем не стесняемый; что бы ни случилось со
мной, думает человек, имеющий такое убежище, но я
всегда останусь тем, чем хочу, никто не отымет у ме­
ня того, что я считаю своим сокровищем»1. Незыбле­
мость убеждений внутри себя в области политики
так же мало определенна, как и вещь в себе. Револю­
1 «Современник», 186-1 г., кн. VI, стр. 169.

Антонович и Писарев

317

ционности’убеждений нельзя спрятать; она должна от­
разиться в деле или в слове. Если же она никак не про­
является, значит ее нет. Если она раньше проявлялась,
а потом перестала находить свое отражение в деятель­
ности писателя, ставшего во главе главнейшего журна­
ла того времени, значит цисатель на деле стал в своей
деятельности проводить более умеренные взгляды. Сам
став писателем умеренным, Антонович не мог есте­
ственно вскрыть умеренность политической позиции Пи­
сарева и тем поразить его в наиболее уязвимом месте.
Замаскировать этого не могла никакая магия имен.
Сто раз можно было клясться Добролюбовым и Черны­
шевским, а ответ-то нужно было дать все-таки опре­
деленный: сегодня-то против самодержавия нужно бо­
роться мирными или революционными средствами? От
ответа на этот вопрос Антонович уклонялся.
Не принял он боя и в других пунктах, более свобод­
ных от цензурного гнета. Он не возражал против того
оттенка в толковании социализма, которое дал Писа­
рев, скажем, в тех же «Реалистах», и которое, несом­
ненно, резко расходилось с пониманием социализма
Чернышевского. Единственное возражение, которое он
сделал социальной концепции «Русского слова», носило
опять-таки формальный характер. Чернышевский обос­
новывал свой социализм, опираясь на классическую
политическую экономию и на ее интерпретаторов
(Милль). В «Русском слове» классическая политическая
экономия не была в чести; Рикардо там ставили на од­
ну доску с Мальтусом. Подвергли в «Русском слове»

318

Радикальный разночинец Д, И, Писарев

суровому критическому разбору и Милля (Соколов).
Антонович вступился за Милля, доказывая, что хотя
Милль и не является социалистом, хотя он и не может
указать средств преобразования капиталистического
общества, но, тем не менее, он может оказаться весьма
полезным при установлении отрицательных сторон
буржуазного устройства.
Милль,— указывал он,—
«прекрасный патолог, понимающий болезнь, но не
искусный врач, излечивающий ее»1. Но в выступлениях
Писарева самым существенным была не оценка клас­
сиков политической экономии, а понимание сущ­
ности социализма. Антонович, ловивший каждое не­
удачное выражение Писарева, против писаревского от­
тенка толкования социализма не возражал — этим са­
мым как бы подтверждая его правильность.
Еще удивительнее может показаться, что- Антонович
как бы не заметил философских разногласий между
«Современником» и Писаревым. При Чернышевском
основная тяжесть работы по пропаганде фейерба­
хианства лежала на его плечах. В этой области он про­
делал’ большую и полезную работу. Однако, против
эмпирического материализма Писарева Антонович не
стал возражать. Объясняется это тем, что его точка
зрения, после того, как он оказался вне влияния^Чернышевского, сблизилась с точкой зрения Писарева.
Самый термин—антропологический материализм —
Антонович стал заменять термином «эмпирическая фи1 «Современник», 1865 г., кн. II, стр. 245.

Автограф письма Д. И. Писарева к М. Маркович (с оригинала, на­
ходящегося в Институте новой русской литературы Академии наук)6

Антонович и Писарев

ЗІ9

лософия природы»1. Он потерял понимание категории
качества, значение которой тщательно подчеркивал
Чернышевский. Из Дарвина Антонович делал те же
философские выводы, что и Писарев. «... нет границы
между видами и разновидностями,— писал он,—... од­
на форма незаметно сливается с другою и одна посте­
пенно переходит в другую»2. Это — та же количест­
венная точка зрения, что и у Писарева. Совершенно
естественно, что, сблизившись с Писаревым в обла­
сти философских воззрений, он не стал ломать с ним
копий на этом поприще.
Полемика пошла по побочному руслу — и тем самым
потеряла свой общественный смысл’. В своем ответе
Антоновичу, блестящем по форме, Писареву, поневоле,
также пришлось заняться выяснением вопросов, по су­
ществу второстепенных, личной реабилитацией, ули­
чением Антоновича в недобросовестности да вопроса­
ми искусства, занявшими в журнальных схватках не­
пропорционально большое место. К чести Писарева
следует заметить, что он быстро понял, что борьба при­
няла ложное и неправильное направление. Он стал ук­
лоняться от полемики «и стал желать ее прекращения,
как только обозначился ее неблаговидный и совершен­
но бесплодный характер»3. И в самом деле: если мы
сравним полемику, которую вел «Современник» в
1860 — 62 гг., стой полемикой, которую вел Антоно­
1 «Современник», 1865 г., кн. I, стр. 15.
2 «Современник», 1864 г., кн, III, стр. 75.
3 Соч. Писарева, т. V, стр. 1 -і 5.

320

Радикальный разночинец Д. И. Писарей

вич в 1864—65 гг., перед нами сразу вырисуется срав­
нительная бедность последней перед первой. «Совре­
менник» в 1860—62 гг. ставил на обсуждение большие
и важные вопросы, заставляя высказываться своих
противников до конца, срывая с них маски лжелибера­
лизма, разоблачая их крепостническое нутро. Антоно­
вич же, наоборот, выдвигал на первый план сравни­
тельно побочные вопросы, скрывая истинное соотноше­
ние направлений под чисто формальным их разграни­
чением. Пока речь шл’а об основных и резко отграни­
ченных от «Современника» направлениях (Катков1 —
либералы — почвенники), формальная критика еще
имела свой смысл. Показать на побочных фактах, что
Краевский и даже Страхов заискивают перед Катковым
и равняются на «Русский вестник»,— это значило их
разоблачить, хотя бы даже их воззрениям не была про­
тивопоставлена пропаганда конкретной программы
деятельности, которая хранилась где-то в глубине ду­
ши Антоновича. Но когда речь зашла о разграничении
между смежными и, по существу своему, союзными
течениями, как «Современник» под руководством Анто­
новича, и Писарев—попытка чисто внешнего разгра­
ничения, в обход принципиальной стороне дела, не мог­
ла не выродиться в перебранку. Антонович не мог ни­
чего противопоставить Писареву по существу — он и
проиграл ведшийся им журнальный бой. Симпатии
читателя все более и более склонялись к Писареву, вли­
яние «Современника» падало, влияние же «Русского
слова», наоборот, увеличивалось. Негодование читате­

Антонович и Писарев

321

лей нашло свое отражение в цел'ом ряде писем в редак­
цию «Современника». «Желательно знать,— писал один
из них,— какую пользу вынесет читатель из знамени­
той полемики знаменитого Постороннего Сатирика
(псевдоним Антоновича) с «Русским словом», где нет
никакой серьезной мысли, а только одна плоская
брань, напоминающая рыночных торговок... Было вре­
мя, когда «Современник» был любимым журналом на­
шей молодежи. Но в настоящее время смел'о и почти
безошибочно можно сказать, не «Современник», а
«Русское слово» стоит .во главе нашей мыслящей мо­
лодежи, и уж, конечно, бессмысленное лаяние какогонибудь г. Постороннего Сатирика не в состоянии уро­
нить в наших глазах талантливых сотрудников «Рус­
ского слова», в особенности г. Писарева, к которому
вся мыслящая молодежь относится с такой симпатией
и имя которого произносится не иначе, как с уважени­
ем»1. Антонович отвечал, что есть молодежь и моло­
дежь и что он никогда не дорожил Вниманием ограни­
ченной в своем умственном развитии мизерной молоде­
жи. Возражение это однако не имело никакого смысла,
ибо протестовал против тона и содержания его поле­
мики один из поклонников старого «Современника»,
человек радикального лагеря. Антонович не был спо­
собен поддержать прежний блеск «Современника». И
дело было, конечно, не в личных талантах Антоновича.
Он вовсе не был человеком бездарным. Дело было
1 «Современник», 1865 г., кн. V, с.тр. 110,

21

322

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

в направлении журнала. Добролюбов умер, Чернышев­
ский был на каторге. Некому стало поддерживать жур­
нал на его старом теоретическом и политическом уров­
не. Корифеи «Современника» не оставили после себя
прямых продолжателей. Их собственные ученики и со­
ратники не оказались в состоянии удержаться на до­
стигнутой уже было ими теоретической высоте.
Уровень русской общественной мысли, теоретический
уровень русского социализма снижался. Публика стала
предъявлять спрос на теоретическую пищу несколько
полегче, чем ее давал’ Чернышевский. Иначе и не мог­
ло быть. Живая теория не терпит застоя. В теорети­
ческой системе Чернышевского русский социализм
достиг такой ступени своего развития, от которой
движение вперед могло привести непосредственно лишь
к марксизму. Но социальных условий для усвоения рус­
скими людьми марксизма еще не было. А раз не было
движения вперед, началось снижение теоретического
уровня русского социализма. Переход влияния от ста­
рого «Современника» к «Русскому слову», неспособ­
ность Антоновича защищать по важнейшим принци­
пиальным пунктам учение Чернышевского перед про­
поведью Писарева свидетельствовали о начале этого
снижения.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Социальная

характеристика и истори­
ческое ЗНАЧЕНИЕ ПИСАРЕВА

Писарев считал «мыслящих реалистов» единствен­
ными двигателями прогресса. Через «реалистов» осу­
ществляет свою творческую миссию естествознание.
«Реалисты»—командный состав человечества, знанием
и трудом добывающие счастье и себе и всем «голод­
ным и раздетым». «Реалистам» суждено вывести Рос­
сию на светлую дорогу политического освобождения и
экономического преуспеяния.
Присмотримся же поближе к тому, что представляют
собою «мыслящие реалисты» как социальная группа.
Сам Писарев, прежде чем он окончательно остано­
вился на термине «реалисты», нередко прибегал к дру­
гому наименованию, более исполненному социальным
содержанием, для обозначения той среды, с которой
он связывал осуществление своих общественно-полити­
ческих идеалов: «... среднее сословие,— писал
он,— гуманизированное общечеловеческими идеями,
может сделаться посредником между передовыми де­
ятелями русской' мысли и нашими младшими братья­
21*

24

.Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ми—-мужиками»1. Только среднее сословие,— полага-'
ет Писарев,—- живет и движется, мыслит и развивается.
«К этому сословию принадлежит почти все то, что пи­
шет, читает, мыслит и развивается. Высшая аристокра­
тия и простой народ в сущности мало изменились со
времен, например, Александра I; народ остался тем,
чем был, и не переменил даже покроя платья; аристо­
кратия переменила костюм, приняла какие-нибудь новые
привычки, но образ мыслей, взгляд на жизнь остались
те же и попрежнему напоминают век Людовика XIV.
Что же касается до среднего сословия, то каждое деся­
тилетие производит в ,нем заметную перемену; поко­
ление резко отличается от поколения; идеи европей­
ского Запада действуют почти исключительно на выс­
шие слои этого среднего класса. Этот класс наполняет
собою университеты, держит в руках литературу
и журналистику, ездит за границу с ученой целью,—
словом, он выражает собою национальное самосоз­
нание» 2.
«Среднее сословие» является понятием тоже достаточн) неопределенным, однако, оно дает нам в руки
первые нити для социальной характеристики «мысля­
щих реалистов». «Среднее сословие» дает отрицатель­
ный ответ на вопрос о том, из кого же пополняются
ряды реалистов. Оно указывает, кто не может быть по
своему социальному положению реалистом. Из рядов
1 Соч. Писарева, т. I, стр. 337,
2 1Ы<1., стр. 343.

Историческое значение Писарева

3

среднего сословия исключаются, с одной стороны, ари­
стократия, с другой — народ. Народ лежит вне сферы
умственного труда. Народ — туман, народ — глина сы­
рая, послушная, аморфная масса; народ играет лишь
пассивную роль в истории. Рабочий и крестьянин, пока
они удачей не добьются достатка и образования, стоят
вне прогресса, не входят в среднее сословие, не явля­
ются реалистами. Точно так же и аристократия, стоящая
на уровне века Людовика XIV, феодальная знать не вхо­
дит.в состав среднего сословия. И не только феодаль­
ная знать, никакой феодал вообще, никакой крепост­
ник-помещик не может по самой природе своей быть
реалистом. Не только знание, но и труд являются не­
отъемлемыми признаками реалиста. Помещик — тунея­
дец, живущий феодальными повинностями, барщиной
и оброком, ближе к аристократии, чем к «среднему сос­
ловию». Помещик может стать реалистом, лишь пере­
став быть крепостником, превратившись в сельскохо­
зяйственного предпринимателя, превратившись в зем­
левладельца-буржуа. Он должен порвать всякие обя­
зательственные отношения, лежащие между ним и
крестьянами,' должен перестать быть барином, должен
сам включиться своим трудом (в качестве руководителя
и организатора, конечно) в процесс сельскохозяйствен­
ного производства, завести машины, получить обра­
зование, изучить специальность — и тогда только он
сможет стать реалистом. Но это и значит, что он мо­
жет войти в число представителей «среднего сосло­
вия», лишь перестав быть феодалом, лишь выйдя за

326

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

пределы своего старого класса, лишь войдя в рамки
нового класса.
Но как же определяется «среднее сословие» не отри­
цательно, а положительно? Мы знаем, какие социаль­
ные группы не могут войти в состав реалистов. Какие
же классы, какие социальные прослойки могут войти в
состав реалистически мыслящего среднего сословия?
И на этот вопрос мы у Писарева можем найти доста­
точно точные указания.
Арена, на которой приходится действовать образо­
ванному и мыслящему представителю среднего сосло­
вия,— это фабрика, присутственное место, деревня, ре­
дакция журнала, типография1. Мыслящий реалист —
это «работник, владеющий капиталом»2, «богатый со­
сед» крестьян3, это учитель, математик, архитектор 4,
мыслящий руководитель народного трудаб, машинист
(инженер.— В. К.), химик, агроном, профессор, публи­
цист, переводчик6. К среднему же сословию Писарев
относит выходцев из низов, «мыслящих пролетариев» 7,
на собственной шкуре повторяющих историю Ломоно­
сова, без средств, без чьей-либо поддержки добираю­
щихся до большого города — в университет. «Всякому,
кто бывал в наших университетах, случалось видеть в
1
2
3
4
, 5
6
’

Соч. Писарева, т. IV, стр. 492.
Ibid., стр. 237.
Ibid., стр. 238.
Ibid., стр. 239.
Ibid., стр. 132.
Ibid., т. V, стр. 205.
lbid.,lcTp. 203.

Историческое значение Писарева

327

аудиториях молодых людей, бедно одетых, худых и
бледных, истомленных беготнею по грошевым урокам
и, несмотря на то, усердно посещающих и записываю­
щих все назначенные по расписанию лекции \
С течением времени Писарев все больше и больше
переносит центр своего внимания с «высших ¡слоев
среднего класса» на èro средние и низшие слои. «Ха­
рактер закаляется трудом,— поучал Писарев,— и кто
никогда не добывал себе собственным трудом насущ­
ного пропитания, тот, в большей части случаев, оста
ется навсегда слабым, вялым и бесхарактерным челове­
ком. Это значит, что вся наша надежда покоится на
тех людях, которые сами себя кормят и из которых
действительно сформировались первые' и постоянно
формируются новые представители базаровского типа»2.
Трудовой представитель среднего сословия, «мыслящий
пролетарий», имеет больше шансов, чем выходцы из
других социальных прослоек, стать совершенным ре­
алистом. Писарев советует поэтому «всеми возможны­
ми средствами усилить приток новых людей из низ­
ших классов в образованное общество» 3.
По своему социальному составу «среднее сословием
Писарева оказывается очень близким к «третьему со­
словию» во Франции. Под средним сословием Писарев
разумел и фабриканта, и землевладельца, и служащего,
в особенности специалиста по промышленности и в зем­
1 Соч. Писарева, т. III, стр. 65,
2 Ibid., т. V, стр. 172.
3 Ibid., стр. 203.

328

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

леделии, лиц так называемых свободных профессий
(врача, журналиста, педагога), даже культурного ремес­
ленника. В своих педагогических статьях Писарев ре­
комендовал соединять изучение наук с обучением ре­
меслу, как средству, могущему оказаться спасением от
нужды в трудную минуту жизни. Ставка Писарева на
среднее сословие, на реалистов, есть ставка на буржуа­
зию, внутреннюю диференциацию которой Писарев
не улавливал, не представлял себе достаточно точно.
И не столько на буржуазию вообще, сколько на мел­
кую буржуазию. Социальный круг, на который рассчи­
тывал, на который стремился опереться Писарев, был
значительно более нивелирован, чем это может пока­
заться при простом перечислении элементов, вводи­
мых им в понятие «среднее сословие». В его апелляции
к просвещенному предпринимателю в промышленности
и в земледелии основную роль играло не стремление
ориентироваться на крупных буржуа в политике и в
социальном строительстве, а тоска по более совершен­
ным методам хозяйствования. Конечно, капиталисти­
ческое рациональное хозяйствование невозможно без
наличия класса капиталистов, крупных буржуа, фабри­
кантов и юнкеров. Но Писарев этой стороны дела не
продумывал. Поскольку он размышлял о людских но­
сителях желанного ему типа прогресса, он имел преж­
де всего в виду разночинца, выходца из разных сосло­
вий, из дворян, как сам Писарев,. из духовенства, из
мещан, из мелкого чиновничества, из крестьян и т. д.,
пробивавшего себе дорогу собственным горбом, жив­

Историческое значение Писарева

329

шего трудом рук своих, по своему классовому положе­
нию принадлежавшего в большинстве своем к город­
ской мелкой буржуазии.
Ставка Писарева на мелкобуржуазного разночинца
выступит перед нами еще рельефней, если мы обра­
тим внимание на то, что Писарев ставил ударение при
определении тех кадров, которые могли бы подвинуть
вперед человечество и выполнить задачу преобразова­
ния России, не на принадлежность к третьему сословию,
как таковому, а на принадлежность к интеллигентской
части его. Чтобы быть реалистом, надо было, по мне­
нию Писарева, не только принадлежать к среднему со­
словию, но и быть в первую голову интеллигентом.
Представитель среднего сословия, не ставший интел­
лигентом, относился Писаревым к массе, к аморфной,
сырой, подлежащей еще только формованию пассив­
ной части человечества. Люди мыслящие, недовольные
существующими формами жизни, рвущиеся вперед, со­
ставляют меньшинство в меньшинстве. «Масса, состав-'
ленная из тех сотен тысяч неделимых, которые никог­
да в жизни не пользовались своим головным мозгом,
как орудием самостоятельного мышления, живет себе
со дня на день, обделывает свои делишки, получает
местечки, играет в картишки, кое-что почитывает, сле­
дит за модой в идеях и в платьях, идет черепашьим
шагом вперед по силе инерции и, никогда не задавая
себе крупных многообъемлющих вопросов, никогда
не мучаясь сомнениями, не испытывает ни раздражения,
ни утомления, ни досады, ни скуки. Эта масса не де­

ЗЗб

. Радикальный разночинец Д. Й. Писарей

лает ни открытий, ни преступлений; за нее думают и
страдают, ищут и находят, борются и ошибаются дру­
гие люди, вечно для нее чужие, вечно смотрящие на
нее с пренебрежением и в то же время вечно работаю­
щие для того, чтобы увеличить удобства ее жизни. Эта
масса, желудок человечества, живет на всем готовом,
не спрашивая, откуда оно берется, и не внося с своей
стороны ни одной полушки в общую сокровищницу
человеческой мысли»1.
Из самого описания времяпрепровождения лиц, вхо­
дящих в состав «желудка человечества», видно, что
Писарев имеет в виду не только массу в нашем смысле
слова, но и лиц более или менее состоятельных, ил'и
даже вовсе состоятельных, ведущих жизнь так назы­
ваемого общества, принадлежащих к средним слоям
общественного целого. Приведенная цитата в то же вре­
мя доказывает лишний раз, что критерием принадлеж­
ности человека к мыслящему меньшинству Писарев
- считал интеллектуальную деятельность, принадлеж­
ность к интеллигенции. Это видно и из того, что ориен­
тируется он субъективно не столько на -экономические
группировки, сколько на некоторые профессии, дости­
жение которых связано с- изучением наук, естествозна­
ния в особенности: на ученого, на журналиста, на пи­
сателя, на учителя, инженера, химика, врача, агронома.
Фабрикант и землевладелец только в том случае мо­
гут стать реалистами, если они получил'и достаточное
1 Соч. Писарева, т. II, стр. 382,

Историческое значение Писарева

331

образование, если они мыслят. Размышляя о движу­
щих силах истории, Писарев искал ответа не по линии
классового расчленения общества, а по линии проти­
вопоставления научно-образованного меньшинства не­
мыслящему, коснеющему в первобытном невежестве
большинству. Лишь труд, являющийся применением
полученных знаний, лишь труд, образовывающий или
организующий массу, лишь умственный труд создает
реалиста. Когда Писарев прибегал к точным определе­
ниям реалиста, он признак умственного труда, принад­
лежность к интеллигентской профессии выдвигал на
первый план с недопускающей никаких возражений
категоричностью. «Реалист—мыслящий работник, с
любовью занимающийся трудом»,— формулирует он
итог своих рассуждений в «Реалистах». И, как бы обо­
роняясь от могущих возникнуть лжетолкований его
мысли, добавляет: «Из этого определения читатель ви­
дит ясно, что реалистами могут быть в настоящее вре­
мя только представители умственного труда»1. Личный
труд, как обязательный признак реалиста, мыслящего и
образованного представителя среднего сословия, под­
черкивает мелко-, а не крупнобуржуазную природу
«реалиста». Умственный характер труда, обязательный
для принадлежности к реалистам, подчеркивает интел­
лигентскую природу того мелкого буржуа, того разно­
чинца, на которого ориентировался Писарев.
И по своему собственному социальному положению
1 Соч. Писарева, т. IV, стр. 68.

332

Радикальный разночинец Д. И. Пйсарей-

Писарев был мелким буржуа-интеллигентом, разночин­
цем-интеллигентом. Мы уже указывали, что Писарев
порвал с дворянством, к которому он принадлежал по
своему происхождению, что процесс превращения в
радикала развивался у него на почве превращения его
из дворянина в разночинца-интеллигента, в человека
свободной профессии, в журналиста по ремеслу.
Собственное социальное положение Писарева так же,
как и социальный характер тех людских кадров, с дея­
тельностью которых он связывал осуществление своих
идеалов прогресса, делают его идеологом мелкобур­
жуазной разночинной интеллигенции.
Мелкобуржуазная природа Писарева объясняет нам
текучесть, неустойчивость его социально-политических
воззрений. Как политик, он все время в колебаниях, об­
наруживая этим свойство, постоянно присущее поли­
тическому поведению мелкой буржуазии. Колебания
Писарева не беспорядочны, не хаотичны, они соверша­
ются в определенной, легко уловимой закономерности:
его колебания типичны для мелкой буржуазии.
Нарастание общественного оживления, подъемная вол­
на политической борьбы влекут его влево, к решитель­
ным словам и решительным действиям.. Общественный
отлив, усиление прочности положения правящих клас­
сов, наоборот, умеряют его политический пыл’, делают
его более умеренным, мирным, стачивают острые углы
его радикализма. И, как это бывает очень часто у мел­
кобуржуазных революционеров, Писарев свое полити­
ческое отступление, проявление своей мелкобуржуаз-

Историческое значение Писарева

338

ной дряблости маскирует и от других и от себя ультра­
левыми нотами в своей публицистике, в данном случае
призывом к разрушению эстетики во имя лучшего слу­
жения общественным идеалам. Ультра-левая фраза,
объективно, прикрывающая поворот вправо — типич­
ная черта для мелкобуржуазной революционности.
Буржуазность Писарева в'есьма рельефно вырисовы­
вается из характера его общественного идеала. Мелкий буржуа, чьим идеологом выступает Писарев, есть
тоже буржуа. Мелкий буржуа не может не стремиться
к превращению в крупного буржуа. При восходящей
линии развития капитализма, в окружении более раз­
витых в экономическом отношении зарубежных капи­
талистических стран, капиталистическая, крупнобур­
жуазная тенденцгія стремлений мелкобуржуазного про­
изводителя проявляется с особенной остротой.
Экономического своего равнения на крупнокапиталистическое западно-европейское производство
не скрывал и Писарев. При поверхностном внешнем со­
поставлении экономических воззрений Писарева с воз­
зрениями его старшего современника — Чернышевско­
го, может показаться, что Писарев ушел1 вперед от Чер­
нышевского. Чернышевский стоит на распределитель,
ной точке зрения, Писарев— производственник. Но
Чернышевский в своем распределительном подходе
к экономическим вопросам отразил жадное стремление
крестьянства к перераспределению господских благ —
и в первую очередь — земли. Писарев не был1 связан
близко с крестьянством. Он стоял вне прямого воздей­
22

334

Радикальный разнбчинец Д. И. Писарев ■

ствия деревни. Писарев был городским мелким бур­
жуа. Все его внимание сосредоточено на организации
деятельности городского интеллигента, если и прихо­
дящего в соприкосновение с деревней, то в качестве
извне приходящего к ней преобразователя. Писарев
не понимает того, что чрезвычайно остро чувствовал
Чернышевский: сначала надо дать мужику достаток, и
тогда он сам потянется и за грамотой и за техниче­
ским усовершенствованием и сообразит, что социализм,
пожалуй, штука выгодная. Писарев смотрит на кре
стьянина доброжелательно, но сверху вниз, как стар­
ший брат на несколько обиженного природой младше­
го брата. Улучшить положение крестьянина может бла­
годетель, пришедший из города, агроном или культур­
ный землевладелец, со своей городской наукой, со
своей городской техникой, которые, начнут обнаружи­
вать свои благие последствия и для мужика, независи­
мо от юго, как складывается крестьянский социальноэкономический быт сам по себе.
Отсутствие у Писарева связей с доподлинными на­
родными низами (Писарев пришел в мелкую буржуа­
зию сверху, он не пробился в интеллигенты своим
горбом снизу), социальная отдаленность его от кресть­
янства, и от крестьянской жажды свободы и земли, урбанистичность его воззрений избавили его от ограни­
ченности распределительской точки зрения. Все свое
внимание он стал фиксировать на перенесении в Россию
западно-европейского производства, на расширении
числа фабрик и заводов в! стране, на пропаганде науч-

Историческое значение Писарева

335.

ной организации земледельческого труда. Но здесь он
впал в иную, не крестьянскую, но все же мелкобуржу­
азную ограниченность. Писарев стал ратовать за круп­
ное фабричное производство вообще, за агрономию
вообще, отвлекаясь от их социальной структуры, или да­
же увековечивая в1 них господство капитала над тру­
дом, как прирожденное.
Агитируя за капиталистическое развитие России,
зная, главным образом, еще по наслышке, из книг, о
всех горестях капиталистического прогресса, Писарев
тешил себя мелкобуржуазной иллюзией, что
можно при помощи правильного знания избавиться
от язв капитализма, от всех ужасов эксплоатации, что
отрицательная 'сторона капитализма является лишь ре­
зультатом неведения капиталистов. Никаких оснований
для превознесения мелкобуржуазной ограниченности
Писарева над крестьянской ограниченностью Черны­
шевского не имеется. Спасаясь от ограниченности кре­
стьянской точки зрения, Писарев вовсе не спасался от
ограниченности мелкобуржуазной точки зрения вооб­
ще. Наоборот, как это вытекает из всего вышеизложен­
ного, и теоретически и политически Писарев стоял на
значительно более низком уровне, чем Чернышевский
и руководимый последним «Современник».
Квалифицируя идеологические воззрения Писарева,
как точку зрения городского мелкобуржуазного интел­
лигента шестидесятых годов, мы вовсе не имеем в виду
умаление большой прогрессивной роли, сыгранной им
в истории, русского освободительного движения. Ука­
22*

336

Радикальный разночинец Д. Й. Писарев

зание на мелкобуржуазность не есть поношение или
ругательство. Оно есть научная констатация факта.
Мелкий буржуа может быть и прогрессивен, он может
играть и относительно революционную роль. Такой от­
носительной революционностью отличались и воззре­
ния Писарева. Его борьба с крепостничеством, упор­
ная, непримиримая, непрерываемая, несмотря на все
его колебания в вопросах о средствах борьбы, была
явлением глубоко прогрессивным. Даже тогда, ко­
гда наступление Писарева на основы крепостни­
ческого строя в России превращалось в про­
паганду капитализма, оно не теряло своей про­
грессивности. Капитализм стал окончательно реак­
ционным л’ишь в наши дни, когда он столкнулся с про­
летарской революцией вплотную, когда для отсталых
народов открылись перспективы некапиталистической
эволюции. В шестидесятые годы капитализм еще в са­
мом деле нес с собой экономический и политический
прогресс — хотя и в противоречивых формах, хотя и
с оборотной стороной медали.
А затем — самое главное — Писарев был таким мел­
ким буржуа, который не пугался крестьянской револю­
ции, который шел на союз с крестьянством. Взаимная
антипатия между Писаревым и либералами продолжа­
лась, не ослабевая, и при поворотах Писарева вправо.
Мы уже указывали на коренную разницу между
поправением Писарева и поправением либералов.
Либералы правели при первых признаках более или
менее серьезного революционного оживления, ли­

Историческое значение Писарева

337

бералы смелели лишь тогда, когда их либеральные
слова ни к чему не обязывали. Писарев шел вспять
лишь, тогда, когда отливала назад та социальная вол­
на, идейным выразителем которой он был. Наоборот,
обострение классовых битв не пугало его, а увле­
кало его вперед, исторгая из-под его пера наиболее
смелые его ¡революционные Ііслова. Когда Ленин го­
ворит о зарождении в шестидесятые годы двух
линий русской буржуазной революции, то мы не
должны забывать, что Писарев оказывается по одну
сторону водораздела между партиями вместе с Черны­
шевским, оказывается в союзе с зарождавшейся кре­
стьянской линией русской буржуазной революции.
Собственно говоря, политическое поведение Писарева,
как и политическое поведение социального слоя, ко­
торого он был идейным выразителем, не может быть
объяснено без привлечения к делу крестьянства,
несмотря на то, что Писарев был городским мелким
буржуа. Когда нарождающаяся крестьянская рево­
люция накаляла почву под ногами у правящих клас­
сов, когда крестьянское восстание казалось вот-вот
слижет своим огнем и дворянскую усадьбу и само­
державный трон, тогда Писарев Окрылялся, как
политик, обнаруживая скрывавшиеся в нем рево­
люционные возможности. Когда прибой крестьянской
революции слабел, отдалялся, Писарев тускнел в
своей революционной окраске, ибо городская мелкая
буржуазия в России была в самом деле без питатель­
ной подпочвы крестьянского восстания революцион-

333

Радикальный разночинец, Д. И. Писарев

ним ничто. Признаком социального равнения горожа­
нина Писарева на крестьянскую революцию было, как
мы уже указывали, наличие социалистических идей в
системе его воззрений. Без симпатий к социализму не­
возможен был реально сложившийся блок Писарева с
Чернышевским и с «Современником» в борьбе с общи­
ми врагами, а блок Писарева с Чернышевским был’ ви­
димым проявлением возможности блока городской
мелкой буржуазии с крестьянством в революции.
Но в то же время Писарев представлял собой в иде­
ологическом отношении особое, отдельное течение по
сравнению с направлением Чернышевского. Иначе и не
могло быть. Чернышевский отражал в своих воззре­
ниях интересы революционного крестьянства, Писа­
рев — городской мелкобуржуазной интеллигенции, тех
ее слоев, появление и расширение которых было
связано с потребностями нарождающегося капитализ­
ма: технической интеллигенции, лиц свободных про­
фессий, врачей, агрономов, молодежи, устремившейся
к специальным познаниям в поисках дел’а, полезного
и для себя и для общества. В обстановке реакции и от­
лива общественного оживления, всегда благоприят­
ствовавших дроблению революционных сил и дрязгам,
расхождение между Писаревым и «Современником^
привело к резкой полемике, временами переходившей
за пределы необходимого и допустимого. Антонович,
возглавлявший борьбу «Современника» с «Русским сло­
вом», с Писаревым и его соратником Зайцевым, пред­
ставлял в этой полемике традиции, созданные Черны­

Историческое значение Писарева

шевским. По своему теоретическому уровню эти тра­
диции представляли собою нечто более высокое, чем
то, что мог им противопоставить Писарев. «Современ­
ник» стоял на точке зрения антропологического мате­
риализма Фейербаха, материализм Писарева был ма­
териализмом позитивистического тол'ка; Чернышевский
обосновывал свои социально-политические концепции,
опираясь на изучение французского социализма и клас­
сической политической экономии, он лишь после дол­
гого и упорного сопротивления, наперекор своим ис­
ходным предпосылкам,— пассовал перед историческим
идеализмом; Писарев был учеником Конта и Бокля, он
проявлял свою неспособность преодолеть идеализм в
истории с первых же строчек любой своей статьи на
общественно-политические темы; революционность и
социализм.у Чернышевского были шире, глубже, проч­
нее, чем у Писарева; прямым сторонником революции
Писарев1 стал лишь на несколько месяцев, социалистом
его можно назвать лишь очень условно; Чернышев­
ский— Добролюбов значительно более правильно пред­
ставляли себе соотношение искусства и общественного
служения — Писарев стоял на точке зрения разруше­
ния эстетики. При таких обстоятельствах — казалось —
Антоновичу не должно было представлять боль­
шого труда поразить своего противника. А меж
тем, нет никакого сомнения, что в борьбе меж­
ду «Современником» и «Русским словом» победа
принадлежала последнему. Невозможность для Ан­
тоновича отстоять позицию «Современника» перед

340

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Писаревым свидетельствовала о начавшейся пере­
стройке в идейных позициях русского социализма. Ан­
тонович представлял собою уже вчерашний день об­
щественной борьбы. Неудача левых течений в шести­
десятые годы, крушение их надежд и их попыток лик­
видации крепостного режима в России, последовавший
затем спад общественных настроений не могли не от­
разиться изменениями и в теоретическом багаже пе­
редовой части русского общества — хотя бы и за счет
снижения его качественного уровня. Аргументация
1855 — 62 гг. оказалась не ко двору в последующие
годы. Выдвижение Писарева в центр общественного
внимания в 1863—67 гг. и было главнейшим проявле­
нием начавшейся перестройки в теоретических воззре­
ниях левых течений в России. Пропаганда Писарева
подготовляла триумф «Исторических писем» Лаврова.
У Писарева явно пробивалась тенденция к субъектив­
ному объяснению истории: в объяснений истории все
дело в воззрении человека, ее объясняющего, история
творится согласно взглядам и желаниям ее активно
действующих лиц, интеллигенция, мыслящие 'реали­
сты являются истинным творцом истории, народ же,
масса, является пассивным материалом, которому ин­
теллигенция придает какую ей угодно форму. Эти идеи
сближали точку зрения Писарева с точкой зрения Лав­
рова. «Мыслящие реалисты» были предтечами «крити­
чески мыслящих» личностей.
Когда Лавров в 1869 г. начал печатание своих «Ис­
торических писем», он имел уже подготовленную поч­

Историческое значение Писарева

341

ву. Ему оставалось лишь преодолеть естественно-науч­
ный общефилософский материализм Писарева эклек­
тическим идеализмом и заменить путеводительную
роль естественных наук в выработке общественной
программы этическим идеалом. Лавров и начинает на­
званную свою книгу полемикой против слишком боль­
шого увлечения естествознанием. Деятельность Писа­
рева является одной из причин, подготовивших рас­
цвет влияния Лаврова в семидесятые годы. При Чер­
нышевском круг идей Лаврова, уже развитых и пре­
поднесенных им публике, не имел заметного успеха.
После Писарева, тот же круг идей получил всеобщее
признание в освободительном лагере.
Путь от Чернышевского к Лаврову и Михайловскому
был путем снижения теоретического уровня русской
общественной мысли. Влияние Писарева знаменовало
начало этого снижения. Было бы, однако, несправедли­
во только с этой стороны оценивать результаты дея­
тельности Писарева. Не следует забывать, что массово­
го движения в то время еще не было. В радикальном
лагере сосредоточивалось лишь меньшинство и из об­
разованной части общества. При таких обстоятель­
ствах задача расширения кадров освободительного ла­
геря была очень важной задачей, без которой, собствен­
но говоря, нельзя было итти дальше. Никакая работа
среди народа и никакой террор не могли быть пред­
приняты без того, чтобы расширить кадры возможных
резервов. Дальнейшее развитие самой революционной
теории не могло итти успешно, без наличия сочувству-

342

■Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ющей и все расширяющейся среды. Между тем рево­
люция была на время снята историей с порядка дня.
Революционная агитация, без предварительных подго­
товительных ступеней, вряд ли могла бы в такой об­
становке привлечь сразу большое количество молоде­
жи. Нужно было молодежь, способную итти в своем
развитии влево, предварительно переучить, помочь ей
разорвать путы отцовских преданий и традиционного
миросозерцания, нужно было дать ей новый взгляд на
мир и жизнь — и лишь после этого перед ней можно
было поставить во весь рост проблемы революционной
борьбы. Писарев же обладал в1 высшей степени редкой
способностью сразу выбивать читателя из привычного
ему круга мыслей. Он как бы толчком будил читателя,
переводил его сразу на другую колею воззрений, с дру­
гой стороны, с другого оборотного конца показывал
ему окружающий его мир и воззрения его среды. Та­
кая статья, допустим, как «Пушкин и Белинский», пе­
реворачивала вверх дном весь духовный обиход вос­
приимчивого читателя, научала его впервые критиче­
ски относиться к самым привычным, самым святым сво­
им взглядам. К тому же Писарев писал легко, весело и
увлекательно, слог его отличался убежденностью и
убедительностью; он писал понятно, и в то же время
на всех его статьях лежал'а печать оригинальности, но­
визны. Все это действовало на читателя. Последний, в
самом деле, убеждался, что «надо думать», что надо
критически относиться к окружающим социальным и
политическим порядкам, что надо вырабатывать себе

Историческое значение Писарева

343

цель общественной деятельности. «Писарев 1864—65
годов был едва ли не самым полным представителем
и выразителем только что пробуждающей­
ся, готовящейся молодежи, в особенности
провинциальной»1—отмечает компетентная в этом во­
просе Вера Засулич.
Подтверждение показаний В. Засулич можно найти
во многих. мемуарах шестидесятников и семидесятни­
ков. Аптекман в своих воспоминаниях рассказывает:
«Я много работал по своей специальности (Аптекман
был медик). Но это не заглушало во мне потребности
к общему развитию, залегшей во мне еще с последних
классов гимназии. Тогда Писарев владел мною
всецело. Он будил мысль, толкая к р а з в ит и ю»2.
Впоследствии Аптекман стал деятельным членом зем­
левольческой организации, но начальная стадия его ум­
ственного и политического развитии была связана с
Писаревым. То же самое можно прочитать в воспоми­
наниях ныне здравствующего народовольца Баха. «Лю­
бя природу, я рано почувствовал стремление к позна­
нию ее, но осмыслилось это стремление только после
того, как я прочел Писарева — мне было тогда 15 лет.
От него же я узнал, что я должен приносить пользу об­
ществу. И, смотрите, как все это тогда хорошо и склад­
но выходило! Занимаешься себе естествознанием — ме­
ня и тогда уже особенно интересовала биологическая
1 Сб. статей В. И. Засулич, т. II, стр. 249.
2 Аптекман. Общество «Земля и Воля» 70-х гг., стр, 141,

344

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

химия,— излагаешь популярно (непременно) св'ои и чу­
жие исследования — и выходит из этого сама собою
польза обществу» \ И А. Н. Бах недолго оставался на
такой идиллической позиции, вступив активным членом в
ряды героической «Народной Воли». Но первым толчком
в его развитие послужило чтение того же Писарева.
Н. Морозов в «Повестях моей жизни» называет Пи­
сарева «идолом молодежи в конце шестидесятых и в
начале семидесятых годов»2. Но Писарев был только
ступенью в политическом развитии революционной мо­
лодежи. Тот, кто начинал думать, тот на «писаревщине», как таковой, долго не засиживался. Он переходил
в дальнейшем к убеждениям более оформленным, если
не всегда более зрелым. Но заслуга Писарева этим вов­
се не умал'яется. Он был первым учителем пробуждаю­
щейся к политической жизни молодежи.
Писарев не поддавался нытью, разоружающим, на­
строениям пессимизма, столь распространенным в по­
лосы реакции, в годы спада общественного движения.
Он верил в свое дело, он искал реальных связей, ре­
ального «соприкосновения между мечтой и жизнью».Именно поэтому вспомнил Ленин Писарева, когда он,
работая над «Что делать?», мечтал о расправе над
«позором и проклятием» старой России 3.
1 А. Бах. Записки народовольца. «Мол. гвардия», 1929 г., стр. 1722 Т. II, стр. 13.
3 Ленин. Соч., изд, третье, т. IV стр. 492. В воспоминаниях о Ле­
нине Н. К. Крупской мы читаем: «В альбоме Ильича были еще (кро­
ме двух портретов Чернышевского—В. К.) карточки Эмиля Золя, а
из русских—Герцена и Писарева.Писарева Владимир Ильич в свое вре­
мя много читал и любил». Изд. Дешевой библиотеки Госизлата. стр. 188.

История русской публицистики

и

ДИАЛЕКТИКА
Теории прогрессируют не самопроизвольно, а под
могущественным воздействием классовой борьбы.
Встреча русского революционного движения с вырос­
шим на Западе марксизмом объясняется выступлением
молодого русского пролетариата на авансцену борьбы
со старым социально-политическим бытом России. Но
из этого отнюдь не следует, что для развития мар­
ксизма безразличны логическая структура и идейное
содержание предшествующей ему умственной жизни.
Марксизм не возникает на теоретически порожнем ме­
сте. Он возникает на базе научной работы предшество вавших поколений. Теоретическое наследие прошлого,
однако, не однородно. Как в политике, в нем есть пу­
ти, ведущие вперед, есть пути, уводящие в сторону,
а есть и пути мертвой реакции.
Умственная жизнь передовых русских людей на про­
тяжении всего девятнадцатого века питалась импор­
том идей с запада. Поэтому путь подготовки мар­
ксизма в России в известном смысле совпадал с усвое­
нием тех теорий, на основе которых вырос марксизм

346

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

на своей прОхМышленной родине. Пропаганда диалек­
тики Гегеля и материализма Фейербаха несомненно
подготовляла пропаганду научного мировоззрения
Маркса и Энгельса. Но этим вопрос не исчерпывается.
Перенесение идей в новую обстановку есть сплошь да
рядом их видоизменение. Идеологическая жизнь в Рос­
сии в минувшем столетии не могла не иметь ряда свое­
образий в сравнении с западно-европейскими страна­
ми, под воздействием которых она складывалась. Ус­
воение марксизма сначала передовыми группами рус­
ской интеллигенции, а потом русским рабочим классом
должно было быть подготовлено не только изменения­
ми в экономике и классовом переплете страны, но и
соответствующим образом состоянием ее умственной
жизни. Уже одни хронологические даты показывают,
что мы в своем прошлом не переживали простого про­
цесса обезьяньей переимчивости. Развитие к марксиз­
му шло у нас и дольше и трудней, зигзагообразней.
Исследование вопросов, касающихся идеологического
подготовления марксизма, в нашей истории имеет
поэтому законный интерес.
В шестой книжке «Красной нови» за 1926 год напе­
чатана статья В. Ф. Переверзева под заглавием «Ни­
гилизм Писарева в социологическом освещении». Вы­
воды ее срезюмированы самим автором в следующих
слов ах
«Не во имя индивидуализма, не из равнодушия к
нуждам народа разошелся нигилизм с народниками, а
из убеждения, что путь к разрешению проблемы голод-

История русской публицистики и диалектика

34?

ных и раздеты?; лежит через высокоразвитую технику
индустриализма и научно-материалистическое миросо­
зерцание. Развивая эти идеи, нигилизм предвосхищал
будущие построения марксизма, был зачаточной фор­
мулировкой будущей системы научного материализма и
научного социализма. Нигилист Писарев не
меньше, а по нашему мнению, даже и б о л ьш.е, чем социалист Чернышевский, воспи­
тывал и подготовлял умы революционных поколений к во сприятию м а р к с и з м а».
Переверзев хочет ниспровергнуть обычное, традици­
онное представление о Писареве. Он хочет реабилити­
ровать Писарева. С этой целью он доказывает, что Пи­
сарев был’ одним из подготовителей марксизма в Рос­
сии. Роль, в самом деле, очень почетная для публици­
ста шестидесятых годов, заслуживающая нашего бла­
годарного внимания. Если бы это положение можно
было доказать, то многое в наших оценках, касающих­
ся умственного развития нашего прошлого, должно
было бы быть изменено и передвинуто. Но доказуемо
л:и оно? Не идет ли в данном случае научное беспри­
страстие на поводу у желания во что бы то ни стало
возвеличить симпатичного автору разбираемой статьи
публициста? И не таится ли в этом возвеличении вредно.го умаления основного в марксизме — диалектики?
И не проявляется ли в новой, как будто, трактовкеПисарева — теме, с внешней стороны как бы нейтраль­
ной— чуждая и враждебная революционному марксиз­
му теория?

348

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

К поискам ответов на эти вопросы мы и переходим.
Писарев — материалист. Это не подлежит никакому
сомнению, да это и не оспаривается никем. Но ка­
ков же этот материализм в сравнении с диалектическим
материализмом Маркса и Энгельса? Насколько он бли­
зок, насколько подводит к последнему? На эти вопро­
сы Переверзев дает следующий ответ:
«Его материализм можно определить, как смутный,
неопределенный, не выделившийся из туманного эмпи­
ризма научный материализм. С современной точки
зрения, это, конечно, очень примитивный, слабый ма
териализм. Но он был достаточно крепок,
чтобы' бороться, и не без успеха, с мета­
физическим материализмом «Современ­
ник а».
Метафизический материализм «Современника» — это
материализм Чернышевского, а материализм Черны­
шевского— это материализм. Фейербаха. Писарев же
учился материализму у Бюхнера, Фохта и Молешотта.
Сопоставление имен Бюхнера, Фохта и Молешотта, с
одной стороны, и Фейербаха—с другой, показывает нам
сразу, насколько прав в своем утверждении Перевер­
зев. Фейербах был материалист, прошедший отчасти
школу Гегеля. Хотя Фейербах сам и не дошел до мар­
ксизма, но его воззрения были ступенькой, ведшей »к
диалектическому материализму. Бюхнер же, Фохт н
Молешотт в философии были последышами француз­
ских материалистов XVIII века. Они не понимали и не
знали диалектики. То, что было в XVIII веке неминуе­

История русской публицистики и диалектика

349

мой слабостью научного мышления, превращалось в
XIX столетии в извращение материализма, отход в сто­
рону и назад от главного потока развития европейской
философской мысли. Материализм Писарева относится
к материализму Чернышевского совершенно так же,
как материализм вульгарных материалистов к материа­
лизму Фейербаха.
В. Переверзев своей характеристикой Писарева оп­
ровергает не только взгляды народников на последне­
го, но и косвенным образом выступает против мар­
ксистской оценки Чернышевского. Переверзев корен­
ным образом расходится с Лениным, который настой­
чиво подчеркивал, что именно Чернышевский на про­
тяжении почти сорока лет, с пятидесятых годов до
конца восьмидесятых, сумел остаться на уровне цель­
ного материалистического мировоззрения, отбросив
«жалкий вздор» позитивистов, неокантианцев, махи­
стов и т. д. Чернышевский отнюдь не владел диалек­
тикой в совершенстве, но Чернышевский все же-сочетал диалектику с материализмом. Для Писарева же
слово «диалектика»’ было синонимом бесплодных хит­
росплетений путающегося в собственном невежестве
разума, а имя Фейербаха он ставил рядом с именами
схоластов — Фомы Аквинского и Альберта Великого.
Вот почему не годится противопоставление взглядов
Писарева, как незрелых, но все же научно-материали­
стических, будто бы более отсталым метафизическиматериалистическим взглядам «Современника». При
этом, как мы увидим ниже, в своих оценках Черны23

350

Радикальный разночинец Д. И. Писарев ■

шевского и Писарева Переверзев обнаруживает свое
собственное понимание философии и социализма, дале­
ко не безразличное к сегодняшним трактовкам этих
важных «материй».
Проверим этот первый, сразу же напрашивающийся
аргумент
более детальным
разбором
взглядов
Д. И. Писарева. При этом разборе мы, к крайнему сво­
ему удивлению, заметим, что если Фейербах попал у
Писарева на одну доску со схоластами, то сам Бюхнер
оказывается в компании... с Платоном. Настоящие реа­
листы относятся с глубочайшим равнодушием ко всем
и всяческим философским системам, «начиная с необуз­
данного идеализма Платона и кончая простым мате­
риализмом Бюхнера»,— разъясняет Писарев свои
взгляды»1. Он принимает Бюхнера лишь как натурали­
ста, как исследователя и популяризатора единичных
фактов, от отвергает его как философа, как мыслите­
ля, предлагающего на основе собранных фактов неко­
торую теорию. Писарев — враг направления в на­
уке, враг системы в знании, враг не только идеалисти­
ческой теории, но и всякой теории'как таковой. Стро­
итель теории — это то же, что неудавшийся поэт. Стро­
го проведенная теория ограничивает исследователя,
как истязание ограничивает аскета. Требование от на­
туралиста направления безобразно. Натуралист имеет
дело с «отдельными подробностями». «Мы можем изу­
чать с успехом только связь и соотношения между ви­
димыми явлениями, а не причины и сущность этих яв­
1 Писарев, т. IV, стр. 32, ст. «Реалисты».

История русской публицистики и+диалектика

351

лений»1. Эмпирик Писарев сводит на-нет роль разума
в познании. Марксизм учит, что познание состоит в ра­
циональной обработке данных, полученных при помощи
наших органов чувств. Писарев, поскольку он занима­
ется теорией познания, чистейшей воды сенсуалист.
Сводя все свое знание к простому описанию фактов
и к констатации внешних соотношений между ними,
Писарев единственным орудием познания считает сви­
детельство наших чувств, очевидность — высшим кри­
терием истинности. «Я знаю только то, что вижу или
вообще в чем могу убедиться свидетельством моих
чувств»,— заявляет он в «Схоластике XIX века».
«Когда я вижу предмет, то не нуждаюсь в идеалисти­
ческих доказательствах его существования: очевид­
ность есть лучшее ручательство: дейст­
вительности. Когда мне говорят о предмете, ко­
торого я не вижу и не могу никогда ни увидать или
ощупать чувствами, то я говорю и думаю, что он дляменя не1 существует. Невозможность очевид­
ного проявления
исключает действи­
тельность существования»2.
Эмпирик и сенсуалист, Писарев отказывается от при­
чинного объяснения изучаемых явлений. Естествоиспы­
татель может лишь описывать изучаемое явление. Он
может констатировать, что пуля, выпускаемая из рук,
падает на землю. Он может рассказать, как это проис­
1 Писарев, т. V, стр. ?30.
2 Ibid., т. I, стр. 361. Разрядка Писарева.
23’

352

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ходит. Но почему это происходит, на этот вопрос он
ответить не может.
«Но почему все это происходит так, а не иначе, по­
чему тела взаимно притягивают друг друга и притя­
гивают именно так, как я это объяснил, этого я не
знаю, этого не знает никто, это останется вечной тай­
ной для всех людей, и поэтому совершенно бесполез­
но и нелепо задавать себе или другим подобные воп­
росы» \
«Объяснил» в данном контексте совершенно равно­
значаще «описал». Материалист — эмпирик и сенсуа­
лист, отрицающий причинность, Писарев, совершенно
естественно, вслед за Огюстом Контом, становится вре• менами на точку зрения агностицизма. Это явствует
уже из только что приведенной цитаты. Несколько вы­
ше в той же статье «Исторические идеи Огюста Кон­
та» он пишет:
«Увидевши неосновательность прежних объяснений,
человек убеждается понемногу в том, что. способность
объяснять явления природы имеет определенные гра­
ницы, через которые его уму никогда не удастся пере­
шагнуть. Человек признает ту великую истину, что он
может только наблюдать явления и подмечать, в каком
порядке одно явление следует за другим, или каким
образом одно явление совмещается с другим. На во­
прос: почему данные явления следуют одно за другим
именно в таком, а не в другом порядке, у него нет от­
вета и никогда его не будет» (стр. 316).
1 П и с а р е в, т. V, стр. 317.

История русской публицистики и диалектика

353

Ignoramus -et ignorabimus — не знаем и никогда не
будем знать. Сказано точно и определенно, без всяких
оговорок, с обычной писаревской решительностью. Из
своего агностицизма Писарев не делал нико/да попов­
ских мистических выводов. Он относил себя к материа­
листическому лагерю и имел' для этого значительные
основания. Но материализм его, даже по тому времени,
даже по тогдашнему уровню русского образования и
мышления, был материализмом невысокого уровня.
Протягивать от этого материализма нити к марксизму
значит понижать философское содержание марксизма.
От чисто эмпиристического естественно-научного ма­
териализма очень далеко до диалектики, далеко даже
просто до понимания той высокой оценки и роли, ка­
кую марксизм отводит теории. От агностического эм­
пиризма, отрицающего причинность, к марксизму нет
выхода. Переверзев вычитал у Писарева то, что там не
написано,— не потому ли, что он сам своеобразно тол­
кует «марксизм»?
Для Писарева Конт — один из светочей человечества.
Интересно сопоставить с мнением Писарева о Конте
отзыв Чернышевского о последнем.
«В. сущности — это («Курс позитивной философии»
Конта) какой-то запоздалый выродок «Критики чистого
разума» Канта. Творение Канта объясняется тогдаш­
ними обстоятельствами положения науки в Германии.
Это была неизбежная сделка научной мысли с ненауч­
ными условиями жизни. Как быть? Канту нельзя ста­
вить в вину, что он придумал нелепость (т. е. даже и

354

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

не придумал, а вычитал из Юма, которого — вот смехто — воображает он опровергать, перефразируя): на­
добно же было хотя как-нибудь преподавать хотя чтонибудь не совершенно гадкое. И он решил: «Что ложь
и что истина — этого мы не знаем и не можем знать.
Мы знаем только наши отношения к чему-то неизве­
стному. О неизвестном не буду говорить: оно неизве­
стно». Но во Франции, в половине нынешнего века, эта
нелепая уступка — нелепость, совершенно излишняя.
А О. Конт преусердно твердит: «неизвестно, неизве­
стно». Но для мыслителей, которым не хочется искать
или высказывать истину, это решение очень удобное.
В этом и разгадка успеха системы Огюста Конта».
Как известно, приблизительно в том же духе квали­
фицировал Конта Маркс в переписке с Энгельсом. Это
лишний штрих, показывающий, что не Писарев, а Чер­
нышевский стоял на теоретическом пути, ведущем к
марксизму.
Стоя на точке зрения чистого эмпиризма в области
естествознания, Писарев с той же меркой подходил к
явлениям общественного характера. И тут для него
теория лишь посягает на свободу писателей и читате­
лей; и в этой области она, по его мнению, обнаружи­
вает крайнюю близорукость и незнание жизни. Соб­
ственно, Писарев считал обществознание наукой лишь
с некоторой натяжкой. Общественные дисциплины
суть накопления знаний, лишь присваивающие себе
титул науки. История могла бы претендовать на науч­
ное значение, «если б сохранились все материалы для

История русской публицистики и диалектика

355

составления подробных статистических таблиц за все
прошедшие столетия». «Но о таком богатстве материа­
лов нечего и думать»; следовательно, об истории как
о науке нечего и думать, ибо наука есть беспристраст­
ное собирание и описание исперпывающего количества
фактов. История до сих пор остается лишь огромным
арсеналом, из которого каждая партия по произволу
черпает аргументы в свою пользу и для поражения, про­
тивника. Вполне последовательно Писарев возлагает
свои надежды в деле научного развития обществозна­
ния лишь на одну статистику.
«Статистика уже дала нам множество драгоценных
фактов; она подрывает веру в пригодность пенитен­
циарной системы: она цифрами доказывает связь меж­
ду бедностью и преступлением; но статистика только
что начинает развиваться, и мы имеем полное основа­
ние ожидать от нее в ближайшем будущем в тысячу раз
больше самых важных практических услуг, чем сколь­
ко она оказала нам до сих пор» («Реалисты»).
Раз наука есть короб фактов, вместилище сведений,
подобно тому, как мешок вмещает в себе дробь, то,
естественно, статистика первая может претендовать на
приближение к рангу науки.
Обществознание, до того как оно становится на
точку зрения марксизма, лишь с известными оговорка­
ми может считаться наукой. Многие выдающиеся умы,
развивавшиеся по направлению к марксизму, являющи­
еся предтечами научного социализма, исходили не из
научного анализа социальных явлений, а из противо­

356

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

поставления идеала должного царящему злу. При этом
само сущее в его несовершенстве сплошь да рядом
рассматривалось ими как результат гибельного заблу­
ждения разума человеческого рода, как грустное по­
следствие ряда роковых ошибок. Те же воззрения мы
найдем и в работах Чернышевского. Но у последнего
мы находим все же много моментов действительно
научного внимания к общественной действительности,
много попыток подлинно научного ее. объяснения.
Что же касается идеала великих утопистов, в том чи­
сле и Чернышевского, то он им — субъективно — ка­
зался откровением ясного и точного, не допускающе­
го кривотолков, знания, аподиктическим проявлением
единой и общеобязательной истины. И Писарев време­
нами признавал, что истина двоиться не может. Но
«ползучий» эмпиризм неоднократно толкал его к гра­
циозным реверансам и глубоким поклонам по адресу
абсолютного релятивизма. Я уже приводил мнение Пи­
сарева о доказательной силе исторических аргументов,
сводящихся к тому, что история — что дышло: куда
повернул, туда и вышло. Наперекор Чернышевскому,
Писарев не видел возможности находить какое бы то
ни было постоянство в эстетических суждениях и вку­
сах. Личное впечатление и только личное впечатление
является мерилом красоты. Описывая превосходство
естественных наук над общественными, Писарев заме­
чает:
«История есть осмысление события с личной точки
зрения автора; каждая политическая партия может

История русской публицистики и диалектика

357

иметь свою всемирную историю, и действительно име­
ет ее, хотя, конечно, не все эти истории записаны,
точно так же, как всякая философская школа имеет
свой философский лексикон. История есть и всегда
будет теоретическим оправданием известных практи­
ческих убеждений, составившихся путем жизни и име­
ющих свое положительное значение в настоящем».
В области естествознания и по Писареву незыблемо
царит объективная истина.
«Об естественных науках этого, конечно, нельзя ска^
зать: природе нет никакого дела до того, как вы об ней
думаете,— если вы ошиблись, она вас помнет или сов­
сем раздавит, как помнет или раздавит вас колесо ог­
ромной машины, к которой вы подошли слишком
близко во время ее полного хода» \
Прекрасно выраженное и совершенно верное положе­
ние. Но все же остается фактом, что Писарев сползал
с последовательного проведения понятия объективной
истины. Пальчик, протянутый им абсолютному реляти­
визму, был шагом вперед не к марксизму, а к поздней­
шей народнической субъективной социологии. Отрицая
закономерность исторического процесса, Писарев ста­
вил его в зависимость от знания и вол’и образованного
интеллигентного меньшинства, «реалистов», по его тер­
минологии. Проведение же резкой грани между есте­
ственной и общественной закономерностью, определе­
ние характера социального развития в зависимости от
идеалов и желаний сознательного меньшинства — все
1 Писарев, «Процесс жизни», т. 1, стр. 310-311.

358

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

это такие черты, которые нашли себе наиболее яркое
выражение не в марксизме, а в субъективной социоло­
гии Лаврова и Михайловского.
Писарев — индустриалист. Это правильно отмечено
В. Переверзевым. Писарев неоднократно и настойчи­
во говорит о преимуществе мануфактур, промышлен­
ности. Само земледелие деградирует, ежели оно не на­
ходится в связи с цветущей промышленностью. Вывоз
одного сырого продукта невыгоден экономически, не­
выгоден агрикультурно, ибо истощенная почва не воз­
мещает своих плодотворящих сил за счет утилизации
отбросов и остатков промышленного труда. Для про­
мышленного развития необходимы совершенные пути
сообщения. Писарев пропагандирует строительство же­
лезных дорог и каналов. Промышленность нуждается
в командном составе для себя. Писарев разъясняет,
что общество нуждается в «машинистах», в «химиках»,
в технически образованных мыслящих руководителях
народного труда. Круг мыслей, во всяком случае, весь­
ма примечательный, заслуживающий пристального
внимания. Конечно, прав Переверзев, когда оспаривает
мнение о Писареве, как о крайнем индивидуалисте, как
о «личнике» прежде всего. В Писареве никогда не за­
гасал огонь общественного интереса и общественного
служения.
Из бесспорного факта, что Писарев являлся пропа­
гандистом промышленного развития России, Перевер­
зев делает вывод, что Писарев является предшествен­
ником того социализма, который базирует осуществл'е-

История русской публицистики и диалектика

359

ние своих идеалов на основе развития крупной
индустрии. Писарев более, нежели Чернышевский,
способствовал подготовлению русских умов к усвое­
нию марксизма.
Из одного факта понимания значения индустрии, на­
учного социализма’ еще не получается. Такой вывод
слишком поспешен и механистичен. Марксизм требует
.всестороннего рассмотрения вопроса, во всех его свя­
зях и опосредствованиях. Марксизм требует конкрет­
ного рассмотрения изучаемого явления. Таким конкрет­
ным анализом индустриальной пропаганды Писарева
мы и займемся.
Марксизм связывает судьбы социализма с внутрен­
ними противоречиями, развивающимися на почве капи­
талистического строя. Противоречия индустриально­
капиталистического строя создают те силы, в итоге
борьбы которых должно произойти осуществление
нового общественного порядка, несущего окончатель­
ную эмансипацию человечеству. Идеал в марксизме не
оторван от действительности, а вырастает диалектиче­
ски из самой этой действительности. Связи своего об­
щественного идеала с законами, имманентно присущи­
ми окружающему общественно-экономическому быту,
Писарев не видит. Это не является его виной, как и
его особым недостатком. Он не мог видеть этой связи,
ибо сами общественные отношения вокруг него были
слишком недоразвиты. И ни один социалист-утопист
ее не видел. В том-то и особенность утопизма, что он
идеал метафизически противопоставляет действитель-

360

Радикальный разночинец Д. И. Писарев'

ности = Но если мы провозглашаем писател'я одним из
предшественников марксизма, то мы обязаны требо­
вать от писателя указания на антагонизм интересов,
сопутствующих промышленности, покоящейся на част­
ной собственности. Писарев на время было признал
правоту социализма, антагонистичность социальной
структуры промышленного капитализма, необходимость
свержения господства капитала, подобно тому как было
свергнуто господство теологии и феодализма, но в це­
лом Писарев считал, что антагонизм классов не необхо­
димо присущ капитализму. В итоге он склоняется к
известным образом видоизмененной точке зрения гар­
монии интересов. Это верно, что Писарев находился
под влиянием социалистических доктрин, что он ни на
минуту не выпускает из поля зрения «великого вопро­
са нашего времени о голодных и раздетых людях».
Он критикует грубые, азиатские формы эксплоатацпи.
Он негодует, когда промышленные успехи ведут лишь
к увеличению дохода предпринимателя, не отражаясь
на положении рабочего улучшением его участи. Он со­
вершенно не склонен считать учения социалистов «пре
досудительными глупостями». Он едко и хлестко осме­
ивает тощие либеральные идеи.
Но в то же время он полагает, что если рациональ­
но реформировать отношения в капиталистической
фабрике, если дать капиталисту правильное образова­
ние, сделать его мыслящим человеком, «разумным ру­
ководителем народного труда», то интересы собствен­
ника и интересы голодных и раздетых пролетариев

История русской публицистики и диалектика

361

сочетаются в комбинации, несущей всеобщее благоден­
ствие и исцеление от всех социальных зол. Разумно
организованный капитализм несет полное совпадение
до того противопоставленных интересов. Это видно
даже из тех выписок из сочинений Писарева, которые
приводит Переверзев в подкрепление своего мнения о
нем.
«Если естествознание обогатит наше общество мыс­
лящими людьми, если наши агрономы, фаб­
риканты и всякого рода капиталисты вы­
учатся мыслить, то эти люди вместе с тем выучатся по­
нимать как свою собственную пользу, так и потребность
того мира, который их окружает. Тогда они поймут, что
эта польза и эти потребности совершен­
но сливаются между собой; поймут, что вы­
годнее и приятнее увеличивать общее богатство стра­
ны, чем выжимать или выдавливать последние гроши из
худых карманов производителей и потребителей... Если
все наши капиталы, если все умственные силы наших
образованных. людей обратятся на те отрасли произ­
водства, которые полезны для общего дела, тогда, ра­
зумеется, деятельность нашего народа усилится чрезвы­
чайно, богатство его будет возрастать постоянно и ка­
чество его мозга будет улучшаться с каждым десятиле­
тием»,—выписывает В. Переверзев из статьи «Цветы не­
винного юмора».
Вслед за этим Переверзев цитирует весьма важное
место из основной работы Писарева «Реалисты». При­
ведем также и эту цитату:

362

.Радикальный разночинец Д. И. Писарев

«Оживить народный труд, дать ему здоровое и ра­
зумное направление, внести в него необходимое раз­
нообразие, увеличить его производительность приме­
нением дознанных научных истин,— все это — дело
образованных и достаточных классов
общества, и никто, кроме этих классов, не
м о ж е т н и взяться заэтодело, ни привести
его в исполнение. К какой бы экономической и
социальной доктрине ни примыкал тот или другой пи­
сатель, во всяком случае, осязательные исторические и
бытовые факты для всех писателей остаются неизмен­
ными. И что же говорят эти цифры? То, что до сих пор
всегда и везде, в той или иной форме, фи­
зический труд был управляем капиталом.
А накопление капитала всегда основано на физическом
или умственном превосходстве того лица, которое на­
копляет... При встрече с таким неотразимым проявле­
нием естественного закона надо не возмущаться против
него, а напротив того—действовать так, чтобы этот не­
избежный факт обращался в пользу самого народа. У
капиталиста есть ум и богатство. Эти два преиму­
ще с т в а у п р о ч и в а ю т за ним господство
над трудом. Но господство это, смотря по обстоя­
тельствам, может быть вредно или полезно для народа.
Если вы дадите этому капиталисту кое-какое смутное
полуобразование — он сделается пиявкой. А дайте ему
полное, прочное, чисто человеческое образование, и
тот же самый капиталист сделается не благо­
детелем-филантропом, а мыслящим и расчетливым ру­

История русской публицистики и диалектика

333

ководителем народного труда, который во сто раз по­
лезнее всякого филантропа... Разбудить общественное
мнение и сформировать мыслящих руководителей на­
родного труда — значит открыть трудящемуся боль­
шинству дорогу к широкому и плодотворному умствен­
ному развитию. А чтобы выполнить эти две задачи, от
разрешения которых зависит вся будущность народа,
надо действовать исключительно на образованные
классы общества. Судьба народа решается не в народ­
ных школах, а в университетах».
Из приведенных положений В. Переверзев делает вы­
вод, что Писарев, ориентируясь на индустриальную
культуру, делает ставку одновременно на культурного
капиталиста и мыслящего пролетария, причем Писарев
и не подозревает возможности противоречий и враж­
ды между этими категориями. Общий же акцент по­
строений Писарева является, по мнению Переверзева,
несомненно социалистическим. Но дело-то заключает­
ся в том, что, по Писареву, «мыслящий пролетарий» —
это человек среднего сословия, тот же просвещенный
капиталист или мелкобуржуазная или даже буржуаз­
ная капиталистическая интеллигенця. Физический труд—
«Самый реальный труд, приносящий самую осязатель­
ную и неоспоримую пользу, остается вне области реа­
лизма, вне области практического разума, в тех под­
валах общественного здания, куда не проникает ни
один луч общечеловеческой мысли» \
1 Писарев, «Реалисты», т, IV, стр, 69,

364

Радикальный разночинец Д.

И.

Писарев

Следовательно, ориентация на культурного капита­
листа и мыслящий пролетариат есть ориентация для
Писарева‘на один и тот же класс. Для нас не может
здесь служить утешением мнение, что Писарев не по­
дозревал возможности вражды между капиталистами и
пролетариями. Он вкусил от древа познания добра и
зла —■ он знал теории социалистов-утопистов, а одно
время был даже их сторонником. И все же господство
капитала над трудом для Писарева — непреложный
естественный закон. Оно базируется на естественном
неравенстве людей. Именно господство, а не равноправ­
ное сотрудничество. Сначала богатство базируется на
превосходстве в физической и умственной силе, а потом уж капитал сам начинает родить деньгу. Это же
констатируется Писаревым без критики, как должное,
в том самом месте, где Переверзев прекращает цитиро­
вание и ставит многоточие. Писарев г самом деле пе­
редовой человек. Он хочет итти вровень с веком.
Противопоставляя промышленный идеал дряхлым кре­
постническим отношениям дореформенной России, он
еще не чувствует непримиримости противоре­
чий, которые несет с собой капитализм. Он чувствует
себя представителем не имущих классов, а пред­
ставителем интересов народа. Он искренно верит в
возможность соединения несоединимого. Он — за ас­
социации между работниками, за те самые ассоциации,
которые проповедывал Чернышевский. Но посмотрите,
во что они превращаются у Писарева? В социалисти­
ческой ассоциации Чернышевского нет ни труда, под-

• История русской публицистики и диалектика

365

чиненного предпринимателю, ни самого предпринима­
теля. Внутри ассоциации нет обмена, нет прибыли. Что
касается обмена между ассоциациями, то таковой воз­
можен у Чернышевского. Даже при помощи денег. Но
обмен отнюдь не преследует у него целей. получения
прибыли. Обмен этот совершается на основе учета, за­
трат, действительно израсходованных на производство
обмениваемых предметов. А у Писарева ассоциация
превращается в самое ординарное акционерное пред­
приятие на капиталистических началах.
«Если бы двадцать или тридцать семейств сложили'
вместе свои крошечные капиталы, то они могли бы ку­
пить машину, устроить небольшую фабрику и потом де­
лить между собой барыши соразмерно с внесен­
ными суммами»1.
Это сказано по поводу того, что «век машин требует
добровольных ассоциаций между'работниками»2. День­
га родит деньгу — это не случайно сказано у Писарева.
Чернышевский и «Современник» твердо стоял'и на
почве социализма. У Писарева же мы найдем изрядное
количества ноток скептицизма относительно осущест­
вимости социалистического идеала. В то же время, "на­
ходясь под влиянием социалистических писателей, вы­
сказываясь одно время как социалист, Писарев', однако,
боялся всех выводов социализма.
«В Западной Европе, в Англии, во Франций и в Гер­
мании, при густом и постоянно возрастающем населе1 Писарев, «Реалисты», сгр. 127. Разрядка наша.
2 Там же.

24

366

Радикальный разночинец Д. И. Писарев ■

нии, пролетарии обращают на себя внимание государ­
ственных людей и ученых, социалистов и филантропов.
Ведь нельзя же целым тысячам работников и работниц
оставаться без куска хлеба, нельзя же им умирать го­
лодной смертью, а между темнельзя же тре­
бовать, чтобы хлеб, овощ.и и мясосоставляли общую собственность, подобно то­
му, как составляет общую собственность
атмосферный воздух, солнечный свет и
речная вода. Надо, стало быть, подумать о Том,
чтобы неимущие могли собственными руками зараба­
тывать себе здоровую пищу...» \
Вот вам в одном положении и смутившее Перевер­
зева «ударение на интересах массы», и в то же время
отнесение коммунизма к несбыточным утопиям, и совет
собственными руками зарабатывать себе здоровую пи­
щу, совет, звучащий очень горько, с какими бы наилуч­
шими намерениями он ни был преподнесен.
Сопоставляя вышеизложенное с некоторыми други­
ми высказываниями Писарева, мы можем сделать вы­
вод, что Писарев сравнительно легко примирился бы с
культурным капитализмом:
«Но придет время,— и оно уже вовсе недалеко,— ког­
да вся умная часть молодежи, без различия сословия и
состояния, будет жить полной умственной жизнью и
смотреть на вещи рассудительно и серьезно. Тогда м о1 Писарев, т. I «Физиологические эскизы Молешотта^, стр. 297.
Разрядка наша.

История русской публицистики и диалектика

л одой землевладелец поставит свое хозяйство
на европейскую ногу; тогда молодой капи­
талист заведет те фабрики, которые нам необходи­
мы, и устроит их так, как того требуют общие инте­
ресы-хозяина и работников; и этого довольно»Ѵ Интересно отметить еще одно обстоятельство. Не­
утомимый отрицатель и.нигилист, Писарев был склонен
к очень и очень большой умеренности не только в во­
просах социальных, но и в предлагаемых им -методах
политического действия, несмотря на то, что был пе­
риод,- когда и он признавал необходимость революци­
онных средств для свержения Романовых. Он. сам это
понимал.
«Начал я с общечеловеческой солидарности, а кончил
тем практическим заключением, что нам, русским ре­
алистам, можно только осмеивать потихоньку наши
мелкие глупости и медленно учиться вместе с нашей
ленивой публикой самым элементарным истинам .стро­
гой науки. Какое торжественное начало и какой ми­
зерный- конец! Гора мышь родила, подумает читатель,
И- я никак не осмелюсь ему противоречить. Великая
плодотворная идея должна пристроиться к самому мел­
кому практическому применению, и только при этом
1 Писарев, «Мотивы русской драмы», т, III, стр^ ЗС5. «Интерес
капиталиста диаметрально противоположен интересу рабочих. Ни­
какая сделка между ними немыслима, один всегда будет стремиться
к господству над другим»,—писал Ткачев в ту же эпоху в том же
«Русском слове» (см. Б. Козьмин, «П, Н, Ткачев в революцион­
ном движении 1860 г.», стр. 60),
24*

•”68

Радикальный разночинец Д. И. Писарев .

условии она- может с грехом пополам проникнуть в
сознание лучшего меньшинства нашей читающей публики» \
і
Это и в самом деле есть практическое содержание
программы действий Писарева. Потихоньку осмеивать,
полегоньку учиться, полезно трудиться или, в переводе
на более торжественный язык, «любовь, знание и
труд» — вот лозунги, им выдвинутые, вот звенья, овла­
дение которыми сулит господство над всей историче­
ской цепью событий. Так или иначе, а эти лозунги да­
дут свои результаты,— не механическим путем, так
химическим.
«Иногда общественное мнение действует на историю
открыто, механическим путем. Но кроме того оно дей­
ствует еще химическим образом, давая незаметно то
или другое направление мыслям самих руководителей.
Таким образом, даже исторические события подчи­
няются до некоторой степени общественному мне­
нию»-2.
На эзоповском языке тех времен это значило: об-щественное мнение может справиться со-старым по­
рядком,, с правительством путём ' революционным, пу­
тем прямого й открытого его низвержения,' но может
также и воздействовать на него мирной силой своей не­
оспоримой правоты. Путем постепенных улучшений
Писарев считал неисключенным и возможным преобра­
зование. России и без насильственного низвержения
1 Писарев, «Реачисты».
2 Там же.

История русской публицистики и диалектика

369

правительства Александра II. За несколько лет до осво­
бождения крестьян и Чернышевский полагал, что путем
уступок - передовой партии правительству в чисто по­
литических вопросах можно от правительства добиться
близкого к удовлетворительному разрешения социаль­
ных вопросов, в первую голову крестьянского. Но уже
накануне «освобождения» крестьян, в конце пятидеся­
тых годов Чернышевский без краски стыда на лице не
мог вспоминать этой своей ошибки. В дальнейшем он
начинает возлагать надежды на революционные дейст­
вия масс, на появление нового типа деятелей, «особен­
ных людей», революционеров по призванию и про­
фессии. В романе «Что делать?» им выводится испо­
линская фигура Рахметова.
А Писарев писал своих «Реалистов» в 1864 году,
когда и политическая и социальная физиономия прав­
ления Александра II вполне выяснилась, после разгро­
ма «Современника», после каторги Чернышевского,. да
и сам Писарев посылал свои статьи в редакцию «Рус­
ского слова» из-за тюремной решетки. Кто правиль­
ней понимал характер надвигающейся эпохи, в'идно и
по отдельным деталям. Рахметов в романе Чернышев­
ского истязует. свою плоть, приучая себя к физиче­
ским мукам. Он пробует спать на ложе, утыканном
гвоздями. Писарев считает эту черту характера Рах­
метова чудачеством. Он отказывается ее понимать,
считая ее неразумной, извиняя эту особенность «особенногр человека» всеми остальными достоинствами
Рахметова; перед которыми он преклоняется. История

370

Радикальный разночинец Д. И. Писарей

в этой подробности рассудила Чернышевского и Пи­
сарева: есть основания полагать, что первомартовцев,
перед тем как повесить, пытали. Суровая аскетичность
характера, готовность и способность итти на жесто­
чайшие физические страдания и великое самопожер­
твование станов'ились в самом деле необходимыми
свойствами для передовых • русских людей, вступив­
ших на тернистое поприще революционера.
Когда два человека говорят одно и то же — это не
всегда одно и то же. Эта старая истина применима и
по отношению к Писареву. Писарев, как мы уже ука­
зывали, иногда говорил совсем
социалистическим
языком. Начав в 1859 году свою литературную карьеру
дюжинным либералом, Писарев очень быстро стано­
вится одним из корифеев русской радикальной
публицистики. В статье «Мыслящий пролетариат» Пи­
сарев с восторгом подписывается почти под всеми иде­
ями Чернышевского, выраженными в романе «Что де­
лать?» В этой статье — ряд мест, направленных против
экономической эксплоатации. Но при более присталь­
ном рассмотрении вопроса оказывается,' что для Пи­
сарева понятие эксплоататоров покрывается понятием
праздного человека, тунеядца, как он говорит в других^
местах, что различие между эксплоататорами и неэксплоататорами — это чисто моральное различие и что
реорганизация труда сводится к тому, чтобы каждый
персонально пристроился к какому-либо прогрессивно­
му занятию. Он персонифицирует противоположность
неэксплоататоров и эксплоататоров против’опоставле-

История русской публицистики и диалектика

371

нием Роберта Оуэна и... Иосифа Гарибальди, с одной
■стороны... Талейрану и Меттерниху — с другой. Этот
набор имен наглядно иллюстрирует, насколько Писа­
рев не понимал социализма даже тогда, когда он лич­
но преклонялся перед теми или иными отдельными со­
циалистами.
Переверзев искажает марксизм-ленинизм, возво­
дя Писарева в высшую точку приближения русской
общественной мысли к марксизму. Высоко развитая ин­
дустрия является предпосылкой осуществления соци­
ализма, но отсюда ни в коем случае еще не следует,
что простую проповедь индустриализма можно рассма­
тривать как подготовление марксистского мировоззре­
ния. А индустриализм Писарева, весьма смахивавший
на капиталистический, опирался на вульгарный, на ме­
ханистический материализм, на субъективную теорию
облиственного процесса. Индустриалистические черты
в мировоззрении Писарева свидетельствуют о город­
ском характере его социальной природы. Писарев был
идеологом городской мелкой буржуазии, стремившейся
к радикальному переустройству общественных отноше­
ний в России по подобию французского переворота в
конце XVIII века. Писарев не был народником. Но, рас­
чищая дорогу позитивизму, субъективизму в социоло­
гии, социалистическим иллюзиям, прикрывающим яв­
но буржуазное содержание, он подготовлял торжество
народнической идеологии. В том, что не-народник Пи­
сарев готовил торжество народничеству, нет ничего не­
понятного, как нет ничего непонятного в том, что бур--

372

Радикальный- разночинец Д.. И. Писарев

жуазные теории .Рикардо и Гегеля подготовляли появ­
ление марксизма^ Писарев был не предшественником
марксизма в России, а ступенькой, ведущей от гегемонии
Чернышевского, к гегемонии Лаврова и Михайловского1
Наша характеристика писаревщины нисколько не
умаляет значения Писарева в истории русской литера­
туры и русской общественности. Писарев в самом деле
ярок и талантлив. Писарев в самом деле самостоятель­
ный русский деятель. Работа его жизни была на самом
деле прогрессивна и по объективной своей сущности
революционна. Требование промышленного развития и
пафос рационально организованного труда в России
60-х годов были огромной заслугой.
По кругу своих идей, по объему своего влияния Писарев1 в самом деле заслуживает внимательного изуче­
ния, но изучения не на основе тех теоретических пред­
посылок, из которых исходит Переверзев.
Концепция Переверзева в оценке Писарева есть ре1 Интересно отметить, что у Писарева требование -к научному
исследованию описывать факты и их последовательность, отказ от
вопроса «почему» и замена его вопросом «как», «в какой последо­
вательности протекало явление»— сопровождалось, как позже у
Авенариуса, принципом экономии мышления: «Те люди, которые, по
своему положению, могут и, по своему личному характеру, желают
работать умом, должны расходовать свои силы с крайней осмотри­
тельностью и расчетливостью. Такая эконом и яумственных
сил необходима везде и всегда... Экономия умственных сил есть
не что иное, как строгий и последовательный реализм» («Реалисты»,
Сочинения, т. IV, стр. 5). Очень любопытное обстоятельство, лишний
раз доказывающее, куда росло миросозерцание Писарева...

История русской публицистпкй й диалектика

373

зультат извращенного социал-демократического пони­
мания самого марксизма. .Нельзя доказать, что эмпиристически .толкуемое естествознание ведет к марксиз­
му, то есть к диалектике. Это неправильно историче­
ски, диалектика не так вырастала в Европе, на своей
родине; диалектике.не так учились русские люди. Это
неправильно и в смысле понимания уже сложившейся
диалектики. Своей оценкой писаревского мировоззре­
ния Переверзев ставит себя в определенный лагерь в
не так давно закончившихся спорах современных рус­
ских марксистов о диалектике. И именно в тот лагерь,
который диалектику отождествляет с выводами есте­
ствознания, а то и просто с одной из отраслей есте­
ствознания, с теми, кто собирается механизировать ди­
алектику. Логика переверзевского понимания развития
марксизма в России есть результат его механистическо­
го извращения методологии марксизма. Точно так же
и оценка Переверзевым индустриализма Писарева име­
ет отношение к современности и. диалектике. Она коре­
нится в том доктринерском понимании «марксизма»,
характерном для меньшевизма, для II Интернационала,
которое связывает социализм с высотой развития тех­
ники,— и только. И тут и там мы имеем дело с одним
и тем же ходом мысли. Высокий индустриальный уро­
вень развития страны, абстрагированный от ее осталь­
ного социального переплета в национальном и между­
народном масштабе, дает сумму условий, необходимых
для социалистической революции и построения социа­
лизма. Проповедь индустриализма, абстрагированная

374

Радикальный рдзнбчйнёц Д. И. Писарев

от остальных социальных взглядов писателя, дает под­
готовление марксистского мировоззрения. Логика ана­
логичная. Та самая логика, за которую были высмеяны
Лениным записки Суханова, ставшего впоследствии
вредителем. С тех пор мы привыкли приводить эти за­
писки как образец недиалектического рассмотрения
общественных явлений, как образец типичного «марк­
сизма» II Интернационала. Переверзевская оценка
значения взглядов Писарева есть один из примеров
проявления меньшевистского извращения марксизма
в советских условиях. Между теорией и практикой
существует неразрывная связь. Проповедь враж­
дебных теорий, даже применительно к областям,
которые, казалось бы, не имеют прямого отношения к
политике, всегда теми или иными путями дает непо­
средственно политические результаты. Наука об исто­
рии общественной мысли, воспитывающая строителей
социализма, может быть построена только на основе
материалистической диалектики, только методом мар­
ксизма-ленинизма.

Об изучении

идеологий

Б. П. Козьмин написал работу о Писареве и социа­
лизме \ В своей работе т. Козьмин проявил много тру­
долюбия. Однако бездна проявленного Б. Козьминым
трудолюбия не спасла его от совершенно неправиль­
ных выводов. Неправильные выводы т. Козьмина за­
висят от допущенных им в исследовании методологи­
ческих ошибок. И ошибки могут быть поучительными.
По крайней мере они могут принести отрицательную
пользу, научить, как не надо работать.'В нижеследу­
ющих строках мы и хотим показать, как не надо за­
ниматься исследованием идеологий.
I

Первое условие изучений идеологической концепции
состоит в умении добросовестного, чтения. Исследова­
тель ни в коем случае не должен подходить к своему
объекту как tabula rasa. Без определенных методоло­
гических установок никто не может даже и претендог
вать серьезно на ролы исследователя. Но при наличии
1 См. журнал «Литература и марксизм, кн. 4, 5, R, 1929 г.

376

Радикальным разночинец Д. И. Писарев

четких методологических установок всякий изучаю­
щий чужую систему мыслей должен уметь добросове­
стно проследить все ее изгибы, должен уметь уловить
ее логическое движение, ее развитие. Ни в коем случае
нельзя подходить к своему предмету с заранее приго­
товленной схемой ее оценки. Заранее приготовленная
схема лишает возможности правильного чтения мате­
риала. Исследователь со схемой не будет искать смыс­
ла текста, он будет подгонять текст к своей схеме.
Б. Козьмин несомненно подошел к чтению Писарева с
такой заранее подготовленной и окостенелой схемой.
Он подошел к Писареву с задачей доказать, что Пи­
сарев был трезвым и последовательным по своему вре­
мени революционным тактиком, что его социализм раз­
вивался в сторону научного социализма. В результате
настойчивого стремления добиться удовлетворительно­
го разрешения поставленной себе задачи, Б. Козьмин
потерял способность улавливать точный смысл читае­
мого текста. Вот доказательства:
В своей работе «Радикальный разночицец Д. И. Пи­
сарев» я сравниваю две статьи Писарева: «Генрих Гей­
не», и «Борьба за жизнь». Вывод, к которому я пришел
в итоге сравнения, был следующий: в статье о ГейнеПисарев рекомендовал революционные методы борьбы
со старым порядком, в. статье же о «Преступлении и
наказании» Достоевского («Борьба за жизнь») Писарев
ставил под сомнение самую возможность морально оп­
равдать применение насильственных средств борьбы.
Б. Козьмин считает, что в обеих статьях Писарев за­

Об изучении идеологий

377

нимает одну и ту же позицию по отношению к рево­
люции. В доказательство он приводит следующее ме­
сто из статьи его о Генрихе Гейне:
«Чтобы судить о каком-нибудь перевороте, надо , все­
гда сравнивать то, что было накануне борьбы, с тем,
что получилось на другой день после победы. Тогда
можно. будет решить, законен ли данный переворот в
своей исходной точке и плодотворен ли он в своих
результатах. Переворот, вырванный из своей естествен­
ной связи с ближайшим прошедшим и ближайшим бу­
дущим, оказывается просто грязной свалкой, которою
может восхищаться пустоголовый батальный живопи­
сец. Относясь с почтительным сочувствием к какомунибудь перевороту, мыслящие защитники народных
интересов поступают таким образом вовсе не из люб­
ви к шумным демонстрациям и занимательным пота­
совкам, а только из любви к тем бедным людям, ко­
торым после переворота сделалось немного • легче
жить на свете.Ё с л и бы-это- облегчение мог*
ло быть достигнуто путем м и р н о г о - п р е^
об р аз о в а ни я, ’ то мыслящие за щ и т.н ики
нар бдных ' интересов первые осудили
бы переворот как ненужную трату физических
и нравственных сил» \
Так как в статье своей о Достоевском Писарев, до­
казывая необходимость сделать все возможное для из­
бежания «кровопролития», все же считает неизбежным
1 «Литература и марксизм», кн. 4, стр. 71.

378

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

в известные моменты народной жизни «кровопроли­
тия», (т. е. революции), то Козьмин с торжеством и
констатирует неизменность отношения Писарева к
проблеме революции. Между тем, если бы Б. Козьмин
не был загипнотизирован своей предвзятой мыслью о
постоянстве тактической линии Писарева, он бы заме­
тил весьма существенную разницу между статьей о
Гейне и статьей о Достоевском. Конечно, в обеих
статьях мы имеем дело с одним и тем же лицом, с од­
ной и той же теоретической концепцией. В обоих
случаях Писарев считает, с одной стороны, желатель­
ным мирный путь развития, а с другой — возможным
в некоторых случаях насильственное разрешение об­
щественных противоречий. Но как Писарев строит
свою тактику, исходя из этой своей общей абстрактной
предпосылки? В чем центр аргументации в обеих наз­
ванных нами статьях Писарева? Нетрудно доказать,
что Писарев в статье о Гейне борется с несерьезным
отношением к революционной деятельности. Он оправ­
дывает революционные действия, несмотря на то, что
они вблизи производят впечатление грязной свалки,
несмотря на то, что, абстрактно рассуждая, был бы луч­
ше мирный исход событий. Раз насильственное дей­
ствие стало неизбежным, то
«всякое другое поведение было бы с
вашей стороны низкою трусостью и
подлою изменой в отношении к тем ли­
цам, которые имели полное право рас­
считывать на вашу защиту».

Об изучении идеологий

379

В статье же о Достоевском Писарев полемизирует с
возможностью оправдать чем-либо применение наси­
лия е общественных делах. Правда, может случиться,
что, несмотря на усилия руководителей общественной
борьбы, стихийное и слепое движение масс сделает
столкновение неизбежным. Тогда руководители долж­
ны стать во главе недовольных, для того, чтобы воз­
можно скорее приостановить конфликт:
«Когда борьба начата, все внимание необыкновен­
ных людей устремляется на то, чтобы как можно ско­
рее покончить кровопролитие... ибо... те необыкновен­
ные люди, которые всего больше желают и умеют
оставаться верными своему естественному назначению,
то-есть приносить людям как можно больше пользы,
должны только добывать новые истины, доводить их
до всеобщего сведения, защищать их против старых
заблуждений и убеждать людей в необходимости пе­
рестраивать жизнь сообразно с новыми истинами. Идя
по этому пути,' необыкновенные люди никак не могут
сделаться страшными кровопроливцами; уклоняясь от
этого пути и призывая насильственные меры на по­
мощь к -таким идеям, которые могут и должны тор­
жествовать силою своей собственной разумности и
внутренней убедительности, необыкновенные люди в
значительной степени перестают быть необыкновенны­
ми и начинают обнаруживать ту нетерпеливую близо­
рукость, которою отличаются все их дюжинные со­
временники. Решаясь проливать кровь во имя идеи,
необыкновенные люди изменяют своему естественному

380

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

назначению, компрометируют свою идею, дискредити­
руют ее и замедляют ее успехи именно теми насиль­
ственными мерами, которыми они стараются доставить
ей быстроту и верное торжество» \
В противоположность мнению Козьмина, позиция
Писарева в вопросах тактики была подвержена колеба­
ниям. Это убедительно доказывается сравнением ста­
тей о Гейне и о Достоевском именно потому, что в
этих статьях явственно проявляет себя одно и то же
направление общественной мысли. Колебание это впол­
не удовлетворительно объясняется социальной приро­
дой самого Писарева, бывшего идеологом городской
мелкой буржуазии. Колебание это подтверждается дви­
жением масс, пусть не очень многочисленных еще тог­
да, втянутых в движение' шестидесятых годов. Прове­
рять же движение идей движением масс настойчиво ре­
комендовал такой знаток исторического материализма,
как Ленин.
Я в своей работе не цитировал приведенных- Козьминым;мест из-статьи Писарева о Генрихе Гейне. Так
как в пав'лёнковском -изданий-места эти 'были выброше­
ны в угоду цензуре, то' Козьмин ‘ пытается изобразить
меня в качестве «жертвы царской цензуры». Козьмин во
имя красного словца погрешил против истины:-он мою
работу читал и знает поэтому, что издание сочине­
ний Писарева шестидесятых годов было мне известно.
На самом деле же он показал, что Писарева он умеет
читать хуже царского цензора. Последний не зря вы1 Писарев, т. VI, стр. 319.

Об изучении идеологий

Зьі

кинул абзац, о котором идет речь, из статьи о Генри­
хе Гейне и оставил аналогичный ему, по мнению Козь­
мина, текст в «Борьбе за жизнь». В первом случае он
выкидывал призыв к революции, во втором случае он
оставлял аргументацию против революции. Плененный
своей предвзятой мыслью, Козьмин за формально близ­
кими цитатами проглядел смысл и содержание читан­
ных им статей. Отсюда вытекает первое наше замеча­
ние— самое простое, самое элементарное по своему
значению: прежде чем оценивать и объяснять, учись
понимать текст.
II

Проблема влияний имеет очень большое методоло­
гическое и фактическое значение при изучении иде­
ологий. Сравнение — весьма значительный момент в
исследовании. Но идеологические концепции нельзя
сопоставлять так, как партнеры сопоставляют кости
при игре в1 домино. Кости в домино разрознены, за­
кончены и сопоставимы по чисто формальным призна­
кам: костяшка с шестью точками вполне, без оговорок
и без объяснений сопоставима с другой костяшкой с
такими же шестью точками. Не так обстоит дело при
изучении идеологий. Идеологии — не костяшки в пу­
стой коробке, они не складываются в механическом
произвольном порядке, они живут в сознании классов,
и в порядке их чередования сказывается или преемст­
венность классов в истории или разные возрасты одно­
го и того же класса. Каждая идеологическая система
25

382

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

подчинена историческим закономерностям, каждая из
них занимает строго определенное место в истории.
Поэтому чисто формальное сопоставление идеологиче­
ских концепций для определения их характера еще ни­
чего не решает. Хронология тут имеет очень большое
'значение. Человек на заре своей жизни и на закате
дней своих плохо ходит. Но в первом случае мы име­
ем дело- с ребенком, а во втором — со стариком. Козь­
мин же не хочет считаться с различием, существую­
щим между жизнью идеологических систем и костями
в игре. Надежды Писарева на обновление страны при
помощи просвещенных предпринимателей мы объ­
ясняли буржуазным оттенком его социальных воззре­
ний. Козьмин же думает, что роль, отводимая Писаре­
вым просвещенным предпринимателям в его социаль­
ных планах, не затрагивает социалистической последо­
вательности убеждений Писарева, ибо эта ошибка раз­
делялась большинством социалистов его времени. В
частности, писаревское понимание роли просвещенных
предпринимателей может быть объяснено вполне удо­
влетворительно влиянием Сен-Симона и сен-симонистов. Однако аргументы т. Козьмина решали бы воп­
рос в его пользу в том случае, если бы деятельность
Писарева падала на 30-е или 40-е годы. Может быть,
он бы в самом деле оказался тогда социалистом сенсимонистского толка. Но ведь расцвет деятельности
Писарева приходится на вторую половину шестидеся­
тых годов. Писарев начинал свою карьеру журналиста
еще при Чернышевском, его влияние сменяет

Об изучении идеологий

363

влияние Чернышевского, а Черныешвский-то антагони­
стичность классов капиталистического общества пони­
мал прекрасно. Мало того, и Писарев и Чернышевский
оба сознавали, что между их убеждениями имеется су­
щественное различие. Козьмин сам высказывает пред­
положение, что «Что делать?», возможно, было поле­
мически направлено и против Писарева. Во всяком слу­
чае, Базаров, любимец Писарева, в романе Чернышев­
ского высмеивается самым несомненным образом.
Нет сомнения, что Писарев отличался от Чернышевско­
го не влево, а вправо. Вот в таких обстоятельствах
возвеличение Писаревым капиталистического грюндер­
ства, пусть даже позаимствованное у Сен-Симона, при­
обретает уже совершенно иное значение. Оно окраши­
вается явно в цвета апологетические по отношению к
капитализму. Далее, Писарев был вовсе не изолирован­
ной костяшкой, которую можно рассматривать вне вре­
мени и пространства. Он имел единомышленников, он
имел соратников. Одним из самых значительных его
соратников был Варфоломей Зайцев. В. Зайцев, умер­
ший значительно позже Писарева, также не остался
социалистом, хотя и считал себя таковым одно время.
Он приветствовал террористическую борьбу «Народ­
ной воли», но социалистической програм­
мы последней он не разделял. В. Зайцев стал
«либералом с бомбой» без всяких социалистических
иллюзий. Если бы Козьмин взял на себя труд просле­
дить эволюцию Зайцева; то он увидел бы, что резуль­
тат, к которому пришел Зайцев, обосновывался впол­
25*

384

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

не писаревскими аргументами. Таким образом, рас­
смотрение вопроса во времени и пространстве, кон­
кретное, а не абстрактное рассматривание вопроса,
приводит нас к выводу, что в своих общественных
воззрениях Писарев был идеологом не столько социа­
листического, сколько капиталистического порядка.

III
Б. П. Козьмин дает идейный генезис социальных
воззрений Писарев'а. Повторяем, по замыслу своему это
весьма благодарная задача. Но, что делаешь, делай
как следует. В переводе на методологический язык
это значит — прослеживай изучаемую пробле­
му во всех ее связях и опосредствования х. Совет хороший, и исходит он от человека, к мне­
нию которого следует прислушиваться со внимани­
ем — от В. И. Ленина. Меж тем Козьмин не хочет сле­
довать этому совету. Он прослеживает связи социаль­
ных воззрений Писарева только с системами социали­
стов-утопистов. В результате анализ получается непол­
ным-, обо на образование социальных воззрений Пи­
сарева повлияли не только социалисты-утописты, но и
Фохт и Дарвин. Опираясь на взгляды Фохта, Писарев
приходил к выводу, что социальному равенству по­
ложен некий предел природой человека. Опираясь на
воззрения Дарвина, Писарев считал, что в обществен­
ной жизни слабые осуждены на покорение сильными.
Мне не хочется утомлять читателя, обременяя свои за­
мечания цитатами. Для всякого, занимавшегося Писа­

Об изучении идеологий

365

ревым, общеизвестно, что и Фохт и Дарвин — оба пов­
лияли на образование социальной концепции Писаре­
ва. Достаточно сослаться на такую изв'естную статью
нашего публициста, как «Посмотрим». В ней Писарев,
вслед за Зайцевым, доказывает, что хотя для негров
и нужно добиваться равенства перед законом, но что
по самой природе своей они осуждены на подчинение
белым, на эксплоатацию со стороны белых. Тогда, ког­
да Писарев был социалистом, он писал, что физиоло­
гические различия не могут помешать социальному ра­
венству. Воззрения социалистов1 оттесняли в его созна­
нии воззрения Фохта на задний план. Когда Писарев
вновь перестал быть социалистом, Дарвин пришел на
помощь Фохту, и Писарев стал проповедовать, что не­
чего прать против рожна, нечего стремиться к неосу­
ществимому, к социальному равенству, а нужно самый
факт естественного неравенства людей обратить на
пользу человечеству. Но такая точка зрения явно апологетична по отношению к капитализму. Фохтианизм
и дарвинизм в социологии буржуазны по своему про­
исхождению и буржуазны по своему значению. Если
бы т. Козьмин исследовал в1 с е с т о р о н н е, а не с од­
ной только любезной ему стороны вопрос о генезисе
социальных воззрений Писарева, он бы стал осторож­
ней относиться к социализму Писарева. Он увидел бы,
что Писарев в1 своем отношении к социализму прошел
ряд колебаний; начав не как социалист, Писарев на вре­
мя стал социалистом, а потом перестал им быть, не­
смотря на нарастание демократических настроений в

386

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

его взглядах. Социализм нельзя считать за доминанту
в социальных воззрениях Писарева.
IV
Самая, пожалуй, главная беда т. Козьмина состоит
в том, что он верит словам, не пытаясь обнаружить их
социального смысла. Привычные нам, марксистам, сло­
ва встречаются и у Писарева в филологически тожде­
ственном виде. Но слово, имеющее одно значение у
нас, сплошь да рядом содержит в себе совершенно
иной смысл в тексте Писарева, писанном свыше ше­
стидесяти лет назад. А меж тем внимательное чтение
может помочь раскрыть то конкретное содержание, ко­
торое кроется за гипнотизирующим Б. Козьмина сов­
ременным словом. Вот т. Козьмин прочел в статье Пи­
саревѣ «Школа и жизнь», что общественные порядки
должны перестроить «сами работники». «Сами работ­
ники» — это звучит вполне по-марксистски, и Козьмин
спешит вывести следующее заключение — «не на ра­
зумности и добрых чувствах капиталистов Писарев на­
чинает строить надежды на разрешение социальной
проблемы, а на активности рабочего к л а сс а...»1. Но как может приписывать Б. Козьмин Писаре­
ву ясный взгляд на активность рабочего класса, если
Писарев в этой же статье не умеет еще отличить рабо­
чего от ремесленника, фабричного труда от ручного
ремесла. Это — во-первых. А, во-вторых, мысль, кото­
рую развивает Писарев в рассматриваемой статье, сво­
1 «Литература и марксизм», кн б, стр. 145, 1929.

Об изучении идеологий

387

дится к следующему: для того, чтобы правильно разре­
шить вопрос о разумной организации труда, необхо­
димо «совокупное действие мысли и рабочей силы».Как добиться этого совокупного действия? А очень
просто — обучите людей мысли какому-либо реме­
слу, и вы создадите все необходимые условия для это­
го. «Каждый член образованного сословия» должен
выносить из школы «вместе с умственным развитием
и с научными сведениями основательное и совершен­
ное практическое знание какого-нибудь ручного реме­
сла»1. Вслед за Руссо Писарев рекомендует изучение
столярного ремесла. А вот та самая формулировка,
которая привела Б. П. Козьмина к выводу, что Писа­
рев стал ориентироваться на активность самого рабо­
чего класса. Рабочий вопрос может быть разрешен
«только самими работниками, когда к их рабочей
силе, практической сметливости и трудолюбию п р исоединяется ясное понимание междучеловеческих отношений и умение возвышаться от еди­
ничных наблюдений до общих выводов и широких
умозаключений. Поэтому одна из важнейших задач
настоящего времени состоит в том, чтобы совместить
в одних и тех же личностях научное развитие и физи­
ческий труд, между которыми лежала до сих пор ши­
рокая и непроходимая бездна. Только такие лю­
ди, которые умеют в одно и то. же время
р а б о т а т ь и мыслить, ок а ж у т с я способны­
1 П исар’ев, т. IV, стр. 577.

388

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

ми разрешить вопрос о разумной орга­
низации труда, вопрос, название которого пока­
зывает ясно, что тут необходимо совокупное действие
мысли и рабочей силы».
России неизбежно придется пройти через этап капи­
талистического развития. Писарев сознает это вполне
твердо, вполне четко. Понимает он также, что придет
к нам капитализм в своих антагонистических формах;
разница между Писарев;ым и Чернышевским в этом
пункте заключается однако в том, что Чернышевский
видел выход из противоречий капитализма в социализ­
ме, а Писарев мечтал о гармонизации капитализма зна­
нием.
«Благодаря младенческому состоянию нашей про­
мышленности,— пишет он далее,— рабочий вопрос на­
ходится у нас в зародыше и, вероятно, долго еще не
примет в русской жизни тех колоссальных и грозных
размеров, которые характеризуют его в Западной
Европе; но с нашей стороны было бы очень неоснова­
тельно думать, что эта чаша пройдет мимо нас и что
наша общественная жизнь в своем дальнейшем раз­
витии никогда не наткнется на эту мудрую задачу1.
В ожидании прихода в Россию капитализма Писа­
рев рекомендует современникам запасаться материала­
ми для разрешения рабочего вопроса.
«К числу этих материалов должно отнести организа­
цию прочной нравственной и умственной связи ме­
1 Писарев, т. IV, стр, 577.

Об изучении идеологий

жду лабораторией ученого специалиста
и мастерской простого ремесленника.
Сближение образованного общества с
черным народом, то сближение, о котором так
уморительно и бестолково рассуждали наши умолк­
нувшие почвенники, конечно, необходимо, но только
оно должно состоять не в тупом уважении к народной
мудрости, которую совершенно справедливо осмеива­
ет и отвергает положительная наука, а в разумной,
полной, искренней и деятельной реабилитации физи­
ческого труда, которому все мы на словах свидетель­
ствуем наше нижайшее почтение и от которого одна­
ко на самом деле все мы тщательно отстраняемся сами
и отстраняем наших возлюбленных детей. Если только
физический труд будет наравне с научными занятия­
ми вменен в обязанность воспитанникам всех
учебных заведений, то можно будет ручаться
за то, ч т о из этих заведений будут выхо­
дить такие люди, которые легко и сво­
бодно будут сближаться с простым на­
родом и на которых народ не будет смотреть как
на чужих людей, неспособных сознательно сочувство­
вать его интересам».
Цитата велика, но зато из нее совершенно четко вы­
рисовывается, как понимает Писарев разрешение ра­
бочего вопроса «самими работниками, когда к их ра­
бочей силе... присоединяется ясное понимание». Ниче­
го иного, кроме нового варианта обычной интерпрета­
ции Писаревым проблемы интеллигенции и масс, мьі

390

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

и здесь не видим. Сами работники —■ это не только ра­
бочие, но и ремесленники (Писарев, как это яс­
но по контексту, не отличает ремесленников от рабо­
чих, о чем мы уже говорили): в союзе с пониманием —
это значит под руководством ученого специалиста, а
.условие доверия масс к своим вожакам — изучение об­
разованным человеком, реалистом, также и простого ре­
месла. Как же не 'сказать после этого, что т. Козьмин
поддается магии слов! Он пов’ерил двум словам —са­
ми работники—и не стал вдумываться не только в
смысл статьи, но и в смысл абзаца, из которого они
были взяты, не стал слушать, как эти, сами работники,
выглядят на деле.
Ленин считал/ 'что наивысшая проверка идеологий
дается движением масс в революции. Крестьянское дви­
жение 1905 года окончательно подтвердило лжесоциа­
листический характер идеологии народничества. Исто­
рия не дала нам возможности такой же безукоризнен­
ной проверки характера мировоззрения Писарева. Писаревщина не дожила до проверки массовым движе­
нием. Слишком, как мы увидим ниже, переходный ха­
рактер носила пропаганда Писарева, чтобы она могла
утвердиться на долгий срок в умах. Но за неимением
этого самого верного критерия социальной сущности
идеологической концепции Писарева мы должны все
же приложить все усилия, чтобы определить ее истин­
ный смысл. Тут опять нам на помощь приходит муд­
рое правило Ленина: слова проверяй делами. А. там,
где по историческим условиям этих дел не могло

Об изучении идеологий

391

быть,— ищи, поелику возможно, конкретного
плана дел. Рассмотрение конкретных планов Писа­
рева, предлагаемых им в статье «Школа и жизнь», по­
казывает, что за словами «сами работники», толкуе­
мыми Козьминым как марксистское: освобождение
рабочих есть дело самих рабочих,— кроется идея
обыкновеннейшей радикальн о-и н т е л л игентской опеки над рабочими.
V

Для Б. Козьмина идеологическая концепция Писаре­
ва— историческая случайность, мало объяснимая рус­
скими классовыми отношениями. Свой поворот к «На­
учному социализму» Писарев, никогда не бывший на
Западе, сидевший в русской тюрьме, совершал под
воздействием западно-европейского рабочего движе­
ния, влиявшего на него... через статьи в русских жур­
налах о западно-европейском рабочем классе.
К крестьянской проблеме в России, к основному про­
тиворечию общественных отношений в России, к про­
тиворечию между крестьянством и крепостниками Пи­
сарев никакого отношения не имел, ибо
«по экономическому своему положению наш «мыс­
лящий пролетарий» чувствовал (необыкновенно
точное слово! — В. К.) себя гораздо ближе к западному
фабрично-заводскому пролетарию, чем к русскому кре­
стьянину. На .«смычку» с первым ему было итти го­
раздо легче, чем со вторым» \
1 «Литература и марксизм» кн, 6, стр. 75.

392

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Но так как в самой России рабочего класса не было,
то идеология Писарева не могла прорасти й русскую
почву. Этим и объясняет Козьмин эпизодичность вли­
яния Писарева в истории русской общественной мысли.
Между тем кратковременная, но вовсе не бесследно
затерявшаяся деятельность Писарева объясняется впол*
не закономерно теми классовыми отношениями, в сре­
де которых он действовал, а не теми, о которых он чи­
тал. Влияние западно-европейских мыслителей сыгра­
ло огромную роль в формировании идеологий в Рос­
сии, но оно никогда не отменяло действия классовых
противоречий в самой России. Всякий, изучающий дея­
тельность того или иного идеолога, должен уметь по­
нять, какое место он занимает по отноше­
нию к центральному социальному кон­
фликту в соответствующее время и в со­
ответствующей стране. В России шестидеся­
тых годов таким центральным конфликтом был кон­
фликт крестьянства с крепостнически-самодержавным
строем. На очереди стала буржуазная революция в
стране. Либералы пытались разрешить этот конфликт
в пользу аграрной и промышленной буржуазии путем
соглашения с крепостниками. Крестьянство пыталось
решить его в свою пользу — во имя американского пу­
ти развития капитализма, во имя возможно более пол­
ной демократии. Именно поэтому 60-е годы являются
истоком двух линий в буржуазной революции в Рос­
сии, либерально-буржуазной и крестьянско-демократи ­
ческой. Вследствие некоторых особенностей историчен

Об изучении идеологий

З°3

ского развития в России, наша крестьянская демокра­
тия заимствовала свой идеологический костюм не из
прошлого, не из библии, не из преданий античных рес­
публик, а из будущего. Идеология крестьянской рево­
люции в России была социалистической, что не мешало
буржуазному характеру ее сути. Ничего непонятного
в таком расхождении сознания и классовой сути нет,
ибо, именно исходя из него, Маркс, Энгельс и Ленин
и рекомендовали: не суди об эпохе по ее сознанию,
умей проверять объективное классовое содержание
субъективного момента — сознания. Давление нара­
ставшей крестьянской революции будило к политиче­
ской жизни- и мелкую буржуазию в городе, идеологом
которой и был Писарев (а не идеологом просто ин­
теллигенции, «мыслящих пролетариев», как это рису­
ется Козьмину). Сочувствие крестьянскому движению,
желание и способность стать на крестьянскую сторону
баррикады, против и крепостников и либералов, и де­
лали Писарева восприимчивым к социализму, «заразу»
которого распространяла в России неразрешенность
проблемы крестьянской революции. «В литературных
произведениях Писарева,— наивно пишет Козьмин,—■
мы не находим никаких намеков на стремление нала­
дить смычку с крестьянским движением», не понимая,
что тем самым он сдувает, как карточный домик, все
свои утверждения о последовательной революционно­
сти и архисоциалистичности Писарева. Этим своим
утверждением Козьмин перемещает Писарева на либе­
ральную сторону баррикады, ибо в революционном

394

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

конфликте шестидесятых годов только эти две сторо­
ны и существовали, о чем многократно писал Ленин,
о чем смотри хотя бы в той статье последнего, кото­
рую я цитирую в своей работе о Писареве \ Козьмин
опять удовлетворяется суждением по взглядам, по ли­
тературным произведениям, не проверяя взглядов ре­
альным соотношением классов, движением масс. Козь­
мин путает вопрос о союзе двух классов — городской
мелкой буржуазии с крестьянством в революции с
вопросом о переходе Писарева со стороны городской
мелкой буржуазии на сторону крестьянства. Мне ни­
где не приходилось утверждать, что Писарев стал
идеологом крестьянства, Козьмину нигде не удалось
опровергнуть, что Писарев блокировался против об­
щих врагов с Чернышевским, лучшим вождем револю­
ционного крестьянства в России, что Писарев был за
поддержку такого разрешения центрального общест­
венного конфликта 60-х годов, при котором Россия
пошла бы по американскому, а не по прусскому пути
развития.
Крестьянская революция не удалась. Начался отлив
крестьянского движения. В итоге «реформ» 60-х годов,
почва под ногами правящих классов стала менее нака­
ленной. Ослабление революционного давления кресть­
янства вызвало отлив вправо и в рядах разбуженных
городских мелких буржуа. В этих колебаниях город­
ской мелкой буржуазии в России шестидесятых годов
1 Название цитированной статьи Ленина — «Крестьянская ре­
форма и пролетарско крестьянская революция», т. XI, ч. 2-я (Іизд.).

Об изучении идеологий

395

дан ключ к объяснению колебаний Писарева. Пришед­
шие было в движение ряды мелкой буржуазии пода­
лись вправо — стал праветь и ее идеолог Писарев.
Стыка между городским крылом движения и крестьян­
ским не произошло. Поправевшая мелкая- буржуазия
стала искать выхода из кризиса 60-х годов уже на
свой собственный салтык. Выразителем этого стремле­
ния и стал Писарев в своей пропов'сди культурного ка­
питализма, в водворении которого одинаково будто бы
были заинтересованы все классы русского общест­
ва. Либералом Писарев не стал,— ибо радикаль­
ная, революционная мелкая буржуазия в
своих ’ требованиях преобразования феодально-крепо­
стнического общества шла дальше крупной буржуа­
зии, даже относительно революционной. Возможность
нов'ой эволюции влево для Писарева не была закрыта.
Но русская мелкая буржуазия городов не была на­
столько сильна, как аналогичный класс во Франции,
сыгравший свою всемирно-историческую роль в 1793 г.
Из попытки мелкой буржуазии самой возглавить рево­
люционное движение в России ничего не могло выйти.
Главнейшие революционные возможности в России та­
ились тогда в крестьянстве. Как только это с достаточ­
ной ясностью определилось, гегемония в общественной
мысли в России перешла от Писарева к народничеству.
Общий вывод из этого нашего замечания: нельзя
ничего понять в идеологической жизни России XIX в.
без выяснения отношения каждого идеолога к цен­
тральному социальному конфликту в России XIX в,—

396

Радикальный разнбчинец Д. И. Писарей

конфликту крестьянства с крепостничеством. Без это­
го нельзя понять не только Писарева, нельзя понять и
Ленина: как известно, разница между Лениным и Пле­
хановым, между большевиками и меньшевиками, зак­
лючалась в значительной степени в их отношении к
крестьянскому движению, хотя никто из них не был
идеологом крестьянства.

VI
Согласно выводам Б. Козьмина мировоззрение Пи­
сарева было случайным эпизодом в истории общест­
венной мысли в России. Пропаганда Писарева после
кратковременного успеха была вытеснена ширившим­
ся народничеством. Мировоззрение Писарева, инфици­
рованное западным рабочим движением и западными
социалистическими теориями, не имело в дальнейшем
последователей. Это не совсем верно. Варфоломей
Зайцев, умерший в 1882 г., был несомненным последо­
вателем и продолжателем Писарева, самое же главное
заключается однако в следующем: верно, что Писарев
имел больше читателей и почитателей, чем последова­
телей, но неверно, что Писарев стоит особняком от ос­
новных путей развития общественной мысли в России.
Пропаганда Писарева — очень важный момент в под­
готовлении торжества народничества, несмотря на то,
что Писарев был идеологом не крестьянства, а город­
ской мелкой буржуазии. Не может этого понять Козь­
мин потому, что он не прослеживает, куда росла,
куда развивалась идеология Писарева. А меж

Об изучении идеологий

397

тем ни один исследователь не может не задав'ать себе
этих вопросов. Смена идей зависит от этапов в разви­
тии и в смене классов на исторической сцене. Но идеи
не растут на пустом месте. Они имеют предшественни­
ков, как имеют врагов. Марксизм вырос из буржуаз­
ной науки, несмотря на то, что он является теорией
пролетариата. Этот пример поможет нам понять, ка­
кую роль сыграл Писарев в подготовке гегемонии на­
родничества. До Писарева в истории общественной
мысли в России господствовало мировоззрение Черны­
шевского. Чернышевский был вождем крестьянства,
но теория его не была народнической. Ленин, всегда
именовавший социализм народников1 реакционным,
иллюзорным социализмом, лжесоциализмом, никогда
ни на минуту не сомневался в последовательности со­
циалистических убеждений Чернышевского. Пропаган­
да же Писарева вела к снижению теоретического уров­
ня общественной мысли в России' по сравнению с тем,
которого юна достигла при Чернышевском'. Писарев
вел русскую общественную мысль от материализма
Чернышевского —■ через вульгарный материализм — к
позитивизму и агностицизму. Писарев терял то немар­
ксистское, но весьма высокое представление о роли
масс и классов в революции, которое было у Черны­
шевского, оставляя действующим агентом истории
лишь разумное меньшинство, лишь реалистов', лишь
интеллигенцию. Писарев заменял социализм Черны­
шевского социалистическими словами, за которыми
крылось буржуазное содержание и т. д. Но ведь все
26

398

Радикальный разночинец Д. И. Писарев .

ати черты были в наиболее выпуклой форме развиты
народничеством. Народничество было позитивистично
и агностично, народничество считало движущей силой
истории интеллигенцию, народничество прикрыв'ало
социалистической фразеологией свой более или менее
последовательный буржуазный демократизм и т. д.
Писарев был фигурой переходной. Он-не был народни­
ком, но деятельность его была этапом на пути от Чер­
нышевского к народничеству. Это—законное место
идеологии Писарева в истории общественной мысли в
России.
'
На этом мы заканчиваем свои замечания. Б. Козь­
мин прекрасно знает факты и материалы, но он не­
сколько беспечен по части теории. А такая беспечность
не проходит безнаказанной.
Механистические исходные пункты обязатель­
но приводят к ошибкам в оценке лиц, фактов и идей.
История идеологий может быть успешно понята лишь
при помощи последовательного диалектического ме­
тода.

Варфоломей зайцев-соратник Писарева
Варфоломей Александрович Зайцев был соратником
Писарева. Как и Писарев, юн был представителем прог­
рессивных элементов городского -крыла разночинной
демократии -шестидесятых годов, вместе с Писаревым,
как его младший сотоварищ он создал «Русскому сло­
ву» его репутацию и его направление. В. Зайцев был
менее талантлив, чем Писарев-, его манера писать была
грубоватей, но зато жизнь и работа на воле избавила
его от ряда преувеличений доктринерского характера,
в которые впадал Писарев в своей программе социально-политического обновления через пропаганду есте­
ствознания. -Зайцев ярче видел картину -общественного
упадка после подъема шестидесятых -годов; он поэто­
му, при всех своих колебаниях, -более четко сознавал
необходимость революционной тактики для ликвида­
ции крепостнического режима.
В шестидесятые годы Варфоломей Зайцев Имел до­
вольно громкое литературное имя. В последующие -де­
сятилетия его почти что забыли. Либеральная и народ­
ническая историография неохотно -или р .рсуждениеія
вспоминала про русских/ публицистов-Мат^^
26*

400

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

Писарева забыть не было никакой возможности. Но и
его редко вспоминали в дореволюционной нашей ли­
тературе. Имя же Зайцева постепенно начало стирать­
ся со страниц истории. Меж тем забвение им вовсе не
заслужено. Совершенно естественно, что в наше время,
в результате роста интереса к истории материалисти­
ческих идей в России, Зайцева вновь стали вспоми­
нать.
В. Зайцев родился в 1840 г. в1 г. Костроме. Отец его
был чиновник, человек без всякого состояния, но «до
последней степени верноподданный».
Семейство Зайцева постоянно перемещалось, в зави­
симости от служебных назначений отца. Варфоломей
Зайцев первоначально учился’ дома. Не имея полных
!І6 лет, он поступил в Петербургский университет на
юридический факультет. Затем он перевелся й Москву,
где учился на медицинском факультете четыре года.
' «Тут°(н 1862 г.) — рассказывает его биограф — об­
стоятельства (но не смерть отца, который умер в
1'869 г?) сделали 20-летнего студента главою и единствёНной поддержкой семейства, т. е. матери и сестры.
Ѳн был принужден выйти из университета, чтобы зара
батывать /себе и своему семейству пропитание. Имея
кой-кого из знакомых в Петербурге, он отправился
туда искать труд и нашёл корректурную и переводную
работу. Тут же ' он написал небольшую историческую
статейку и снес'ее в «Русское слово» к Благосвётлову.
Этот' последний прочел статью, и хоть и не принял-ее,
• но ’сразу пбнЯл/ что перед"ним литературный талант,' й

ЁарфОломеи Зайцев-^ соратнйк ііисарёва

40І

предложил В. А. участие в ‘ журнале. И вот 2О.-лётний
юноша начинает литературную деятельность, библио?,
графическим листком в «Русском слове»: и лите­
ратурной критикой. Вместе с тем он. продолжает рабо­
тать до истощения сил над переводами, которые скоЧ
ро стали считаться классическими, и корректурой, что­
бы пополнить недостаток средств, так как одной рабо­
той в библиографическом листке нельзя было .прокорл
мить семействѣ из трех человек в Петербурге. Сверх
того, он давал уроки сестре, будучи не в состоянии
платить учителям. Вот в каких условиях работал и
производил 20-летний юноша, которого упрекали иног­
да в незрелости суждений и чрезмерной увлекаемо сти. Тем не менее он и тогда уже не только резко выд­
винулся вперед, но скоро стал любимым писателем мо­
лодежи т-г одним из основателей литературно-реалисти
ческой школы, из которой развился современем так
наз. нигилизм. Он писал в «Русском слове» библиогра­
фические и критические статьи и разборы вновь , вы-ходящих книг по литературе, истории и естественным
наукам, в чем ему очень помогали его основательные,
хотя и элементарные медицинские познания и хоро­
шее знакомство с историей. Скоро библиографический
листок, благодаря таланту и verve Зайцева, из. забро­
шенного отдела стал одним из самых читаемых» \
Деятельность Зайцева вызвала к нему подозритель­
ное внимание властей предержащих. После покушения
1 «Общее дело» № 47, Женева, 1882 г.

402

Радикальный разночинец Д. И. Писарей

Каракозовѣ, он был арестован и посажен в Петропав­
ловскую крепость. Так как против него не было ника­
ких улик, то- его вынуждены были, через четыре- меся­
ца освободить. В. крепости, однако, Зайцев успел зах­
ватить жестокий, ревматизм, осложнившийся, болезнью
сердца. После освобождения из крепости, В. Зайцева
не оставили в покое; «статьи его постоянно марались
цензурой, у него, самого пошли обыски; его тоги-дело
требовали в полицию для разных объяснений». Пре­
следования эти и придирки заставили Зайцева эмигри­
ровать: в марте 1869' г. он выехал из России за гранигцу.
С закрытием: «Русского, слова» в 1866 г. кончается
период заметного влияния Зайцева в литературе. Хотя
он и. продолжал свое» участие в журналистике как. до
эмиграции) так- и из-за границы, но больше он значи­
тельной роли в истории нашей публицистики не играл.
За границей Зайцев застал в полном разгаре борьбу
между марксистами, и. бакунистами в «Международном
товариществе рабочих». Цитированный уже нами, ано­
нимный биограф Зайцева- рассказывает об; этом следу­
ющим образом:
«Анархисты,- марксисты, коллективисты возбуждалинарод-) горячо полемизируя друг с другом. Но среди
разнообразных мнений; возбужденных движением, рез­
ко обозначились две большие, друг против друга сто­
явшие группы. Во главе одной был Маркс, который,
руководствуясь диалектическим методом Гегеля, учил,
что настоящий капиталистический строй, дойдя до

Варфоломеи Зайцев— соратник Писарева

403

крайних пределов своего развития, сам собой; естест­
венным путем, породит из себя социалистическое об­
щество, как свое необходимое отрицание, и согласно
этой доктрине, воздерживая рабочих от революцион­
ных путей, призывал их к мирной борьбе с капита­
лизмом посредством парламентских выборов, стачек и
организации разного рода ферейнов. Другая группа;
крупнейшим представителем которой был Бакунин,
признавала действительным только путь революцион­
ный и потому отвергала полезность парламентской
борьбы, а стачки и ферейны признавала настолько,
насколько они Способствовали объединению рабочих
для восстания» \
Зайцев, в идеологической области проделывавший
ту же самую эволюцию, что и Писарев, деятельность
которого являлась переходом от материализма- 60-х
годов к субъективной социологии 70-х, естественно
примкнул к бакунистам.
Марксизм ему был антипатичен и непонятен. Соци­
альная среда марксизма была ему чужда. Бакунизм
казался ему и революционней и практичней. Отзыв
биографа Зайцева о двух направлениях в Первом Ин­
тернационале ’рисует нам и отношение к ним самого
Зайцева. Зайцев, как и его биограф, заимствовал свое
представление о революционной теорий пролетариата
из арсенала анархистов, врагов марксизма.
С Бакуниным он подружился и персонально, одно
1 «Общее дело» № 47, Женева, 1882 г,

404

Радикальный разночинец

Ді

И. Писарев

время он с ним даже поселился вместе. Однако, Зай­
цев в политической области подверженный колеба­
ниям, аналогичным колебаниям Писарева, не остался
в одном лагере с Бакуниным. Он понял необходимость
и важность политической борьбы для революционного
движения, но, конечно, он не стал марксистом. Зайцев
примкнул в 1877 г. к конституционному «Общему де­
лу», одним из редакторов и деятельных сотрудников
которого он стал. Справедливость требует отметить,
что в среде конституционалистов1' «Общего дела» Зай­
цев занимал левое крыло. Но разногласия его с осталь­
ными редакторами «Общего дела» никогда не дово­
дили их до разрыва, «потому что в существенных прин­
ципах своей деятельности обе стороны были согла­
сны».
Умер Зайцев в Кларане в 1882 г.
По философским своим убеждениям В. Зайцев! был,
так же как и Писарев, последователем Фохта, Бюхнера
и Молешотта. Он вел резкую полемику с идеализмом.
Гегеля он не понимал. Он видел в нем только идеали­
ста и называл его «невежественным шарлатаном». Вме­
сте с Писаревым Зайцев принимал деятельное участие
в пропаганде и популяризации естествознания ві «.Рус­
ском слове». Зайцев был материалистом естественноисторического механистического толка. Отождествление
психического и физического привело Зайцева к весь­
ма характерной для него ошибке, широко использо­
ванной его литературными противниками. Разбирая
«Рефлексы головного' мозга» Сеченова, Зайцев стал

ВарфОЛомей Зайцев —соратник Писарева

405

оспаривать положение о том, что «психический акт не
может явиться в сознании без внешнего чувственного
возбуждения».
«Я решаюсь — писал Зайцев в статье «Последний
философ-идеалист» — высказывать сомнения в спра­
ведливости этого положения, причем опираюсь на соб­
ственные слов'а автора, который говорит, что ощуще­
ния, сопровождающие внутренние процессы организ­
ма, «представляют один из самых могучих двигателей
в деле психического развития». Возможность согласо­
вать эти два положения кажется мне сомнительной, и
так как второе не может подлежать сомнению, то я не
могу признать безусловно справедливым первое. Что­
бы сделать для читателя понятною трудность согласо­
вания этих положений, я скажу, что если мы признаем
страх явлением психическим и допустим, что он мо­
жет произойти от сердцебиения, произведенного, в
свою очередь, чисто внутренними условиями организ­
ма, напр. лихорадочным пароксизмом, то возможно ли
после этого допустить, что психические явления могут
происходить только при помощи внешнего чувствен­
ного возбуждения? Я полагаю, что нет».
Поправка, которую вносил Зайцев к положению Се­
ченова, сводилась к тому, что психический акт может
явиться в сознании и на основе внутреннего чувствен­
ного возбуждения. Такая поправка может показаться
поправкой идеалистического толка. Но вся соль заме­
чания Зайцева заключается в том, что внешними явлениямишо отношению к психическому акту он считал

466

Радикальный разночинец Д. /Г. ІТисарёЙ

явления, протекающие вне человеческого организма,
а внутренними — явления и процессы, протекающие
внутри человеческого организма. Зайцев, идентифици­
руя психическое и физиологическое, мышление и дви­
жение материи, не понял, в каком смысле Сеченов
говорил о внутренних и внешних возбуждениях психи­
ки. Корень ошибки Зайцева заключался вообще не в
его невежестве, как пытались доказать это его лите­
ратурные противники и либеральные историки русской
критики. Сеченов называл «внешними» (по отношению
к психике) все явления не психического порядка, для
Зайцева же, не делавшего разницы между физиологи­
ческой и психической стороной явления, было бес­
смысленным такое различие; поэтому он подставил
под терминологию Сеченова иное содержание, уклады­
вавшееся в его механистическое миропонимание:
«внутренне» это «внутри, человеческого тела», внеш­
нее— это «вне» его.
Механистический материализм у Зайцева обнаружи­
вал, еще более явно, чем у Писарева, эволюцию в сто­
рону позитивизма. Материализм, блистательно обосно­
ванный и утвержденный в русской общественной мысли
Чернышевским в направлении «Русского слова», в
направлении Писарева и Зайцева разлагался в позити­
визм с материалистической окраской, подготовляя пе­
реход к откровенному и последовательному позити­
визму Михайловского.
«После Локка — писал Зайцев в той же статье «Пос­
ледний философ-идеалист» — французскими сенсуали­

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

407

стами было окончательно установлено, что интеллек­
туальная деятельность есть результат впечатлений, вос­
принятых органами, внешних чувств и ощущений, со­
провождающих внутренние процессы организма. Од­
нако нашлись люди,, которые, начав развивать воззре­
ния; Локка, быстро зарапортовались и договорились
до грандиозного абсурда: «нет объекта (т. е. внешних
предметов) без субъекта» (то-есть, мыслительного ор-.
гана человека); (Беркли). Таким образом, они пропове­
довали, что. в мире нет. ничего, кроме; идей, или что
реальных предметов не существует, а существуют, толь­
ко человеческие представления, о них. Выходит, стало
быть,, что если Иван или" Петр умер, следовательно
представления, существовавшие в их сознании, унич­
тожились, то уничтожилось, и все реальное; все, что не
было, идеями Ивана или Петра, т. е. весь внешний их
мир. Впоследствии то же самое утверждал Фихте (и к
этому относится название нигилизм, так неуместно
приданное г. Тургеневым нашей молодежи). Но на пер­
вый раз. люди, вскоре; образумились, благодаря Канту,
который, признав существование реального мира, «нуменов», «вещей, самих по себе», доказал, что человече­
ские сведения о внешних предметах ограничиваются
производимыми ими впечатлениями на наши внешние
чувства. В настоящее время мнение это признано все­
ми; позитивисты, материалисты и трансцендентальный
идеалист Шопенгауер согласны между собою и том,
что человек не может знать ничего, кроме своих собст­
венных состояний, положений, движений и изменений».

'108

Радикальный разночинец Д. Й. Писарев ;

Зайцев признавал существование объективного внеш­
него мира, но считал его непознаваемым. Известно, что
и Писарев под влиянием Конта стал впоследствии на
агностическую точку зрения. Зайцев эту сторону их об­
щего мировоззрения выразил более резко, чем Писарев.
Сенсуалистические и позитив-йстические тенденции в
мировоззрении Зайцева и привели его к неожиданному
и скандальному для материалистического лагеря воз­
величению философской системы Щопенгауера.
«Таким образом, мы знаем реальные предметы толь­
ко как ощущения, производимые ими на нас, и как по­
рождаемые этими ощущениями наши представления.
Как раз эту самую мысль хочет выразить Шопенгауер
первой половиной своей кабалистической формулы, го­
воря: «мир есть представление». В этом случае он на­
зывает себя последователем Канта; но общий характер
его сочинений доказывает, что он гораздо ближе к
Молешотту и Фохту».
Зайцев истолковывал Шопенгауера позитивистически. Поэтому он считал Шопенгауера мыслителем по­
лезным и относительно передовым. В мотивах его по­
ложительных суждений о Шопенгауере обрисовывается
и характер его материализма, тенденция снижения его
до позитивизма, до простого агностицизма. Шопенга­
уер был ему симпатичен потому, что, казалось ему, он
не противоречит Фохту и Молешотту. Но в то же вре­
мя, опираясь на Шопенгауера, Зайцев сильней отте­
нял агностические моменты, свойственные всякому
эмпиризму;

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

409

В области исторических воззрений Зайцева мы наб­
людаем ^своеобразный дуализм. Конечно, воззрения
Зайцева ~в области истории были идеалистическими.
Не в этом кроется дуалистичность его исторической
теории'. Но в историческом идеализме Зайцева явствен­
но проступают две не ассимилировавшиеся струи. Одна из этих струй исходит от его основных западных
учителей: Фохта, Молешотта и Бюхнера, а другая —
от утопического социализма. Согласно воззрению пер­
вых исторический процесс зависит всецело от биоло­
гии, как от биологических законов зависит и судьба
индивида в обществе. Согласно воззрениям второго
течения судьба человека зависит от среды, в которой
он вырос и воспитан. Согласно этому воззрению для
усовершенствования человека необходимо изменить
общественную среду, в которой он вырастает.
«Характер, миросозерцание, а следовательно, и внеш­
няя действительность человека,— писал В. Зайцев,—
обусловливаются двумя моментами: свойствами самого
организма и посторонними влияниями, из которых пер­
вое место занимают физические условия среды, в1 ко­
торой находится человек,—- общество, окружающее
его. Поэтому для готтентота недостаточно жить по-ев­
ропейски, чтобы сделаться равным по всему кавказско­
му племени; готтентотский организм в продолжение
многих поколений будет Задерживать его в развитии;
точно так же недостаточно родиться европейцем, что­
бы быть развитый 'существом; для этого необходимы
еще материальные условия, воспитание и общества,

410

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

среди которых образуется человек. Несправедливо бы­
ло бы требовать от готтентота, выросшего во Фран­
ции, одинакового понимания с французами; также не­
справедливо бы было наказывать француза, выросше­
го и живущего в готтентотской обстановке, за то, что
он не имеет одинакового миросозерцания с теми со­
племенниками, которые выросли и живут в условиях
цивилизованного общества».
Эпиграфом к цитированной нами статье «Естество­
знание и юстиция»—Зайцев взял выражение: человек
свободен, как птица в клетке. Зайцев стоял в области
права на точке зрения невменяемости и ненаказуемо­
сти преступника. Бороться с преступлениями можно и
нужно, по мнению Зайцева, лишь изменением обще­
ственной структуры. Преступное деяние обусловлено' не
злой волей преступника, а общественными неустройст­
вами, среди которых в'ырос преступник. Однако аргу­
ментация от общественных условий у Зайцева очень
быстро оттеснялась на задний план аргументацией от
биологии. Преступления коренятся не столько в усло­
виях общественного бытия, сколько в условиях биоло­
гического бытия отдельного организма. Физиологией,
■биологией Зайцев объяснял не только величину и харак­
тер преступности, но и весь ход исторического процесса.
«Человек есть не что иное, как животный организм;
животный же организм зависит от тысячи физических
условий—как в самом себе, так и в окружающей среде:
следовательно, человек — раб своего тела и в'нешней
природы.

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

411

«Мы еще не знаем, чем именно обусловливается та
сторона деятельности нашего тела, которую мы назы­
ваем нравственной, духовной. Хотя и есть много -ги­
потез и предположений на этот счет, но пока мы мо­
жем только сказать, что условия этой деятельности
могут быть только двух родов: физические и химиче­
ские. Всякое изменение в качестве и количестве
составных частей мозга, крови, вещества нервов
должно порождать соответствующие уклонения от
нормального состояния в духовном и нравственном
мире человека, в его воле, миросозерцании, поня­
тиях, антипатиях и симпатиях» («Естествознание и
юстиция»):
Исходя из биологического объяснения обществен­
ных явлений, Зайцев объяснял столкновения общест­
венных мнений, борьбу разных социальных лагерей не
социальными, не классовыми причинами, а причинами
чисто физиологическими — возрастными различиями. В
этом пункте -своих воззрений Зайцев пошел далеко на­
зад .от Чернышевского. Граница между разными
убеждениями — «время, возраст, потому что мы теоре­
тически знаем — что, во-первых, от поколения к поко­
лению мозг человеческий совершенствуется, -во-вторых,
что лета ^подавляют его деятельность, в-третьих, что
воспитание и -общество, среди -которых прошел период
развития людей, влияет на их образ мыслей. Сообра­
жая -все эти данные, мы приходим к убеждению, что и
-в этом случае пограничной чертой между понятиями
служит возраст» (там же).

412

■Радикальный разночиьец Д. И. Писарев

Обе струи в исторических воззрениях Зайцева были
идеалистическими. Поскольку Зайцев в своих воззре­
ниях следовал за утопическими социалистами, он рас­
суждал вполне аналогично им: порок, преступление
зависит от общественной среды, а общественная среда
зависит от мнения, от количества и качества вращаю­
щихся в ней естественно-исторических идей. При этом,
под влиянием Бакунина, Зайцев, однако, добавлял,
что ум становится только тогда действенным, когда
он опирается на страсти:
«Человек силен не рассуждением, а страстью, что бы
ни говорили философы. Сила его, конечно, прежде
всего в уме, но ум только силен и могуч, когда оруду­
ет страстью» («Общее дело», № 29).
Поскольку же у Зайцева речь шла о физиологиче­
ских корнях общественных несовершенств, постольку
он опять приходил к выводу, что лечение здесь воз­
можно лишь преодолением невежества да развитием
естествознания. Физиология человеческого организма
зависит от пищи — рассуждал Зайцев. Чтобы изменить
характер человеческой природы, а тем самым и харак­
тер человеческого общественного бытия, нужно изме­
нить характер человеческого питания, а как это сде­
лать, на это ответ должны дать естественные науки.
«Если картофель отчасти довел Ирландию до ее изу­
мительной пассивности, то в свою очередь наше толок­
но участвовало в развитии апатии русского мужика.
Если это' произошло вследствие той же причины, как
и в Ирландии, т. е. бедности, то и здесь нужно пенять

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

413

на невежество, потому что если б ирландцы вместо
картофеля питались горохом, возделывание которого
при частых болезнях, которым подвергается карто­
фель, не затруднительнее, то они были бы умнее, бо­
гаче и свободнее». (Рецензия на «'Учение о пище» Молешотта, в библиографическом листке «Русского слова»).
Корень зла — невежество, способ лечения — разви­
тие естествознания, правильное знание химических
свойств различных сортов пищи и их воздействия на
человеческий организм.
Наличие двух начал в исторической концепции Зай­
цева интересно для нас однако не тем, что каждое из
этих начал идеалистично по своей природе. В мировоз­
зрении Зайцева оба эти начала остались не замирен­
ными, между ними заметно состязание, борьба — и
борьба эта имеет свой социологический смысл. Биоло­
гическая тенденция в историческом идеализме Зайцева
буржуазна по своему значению и происхождению. Уче­
ние о зависимости индивида от общественной среды
заимствовано Зайцевым у утопических социалистов.
Вторая тенденция учила, что социальное зло заключа­
ется в классовом неравенстве и что для уничтожения
этого неравенства нужно общественное преобразование
на социалистических началах. Первая же тенденция
утверждала, что в разности человеческих организмов
заключен предел для равенства, которого не перепрыг­
нешь. Биологическое неравенство человеческих орга­
низмов неотвратимо в’лечет их социальное классовое
неравенство. Мы выше уже цитировали Зайцева:

414

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

<<для готтентота недостаточно жить по-европейски,
чтобы сделаться равным по. всему .европейскому пле­
мени; готтентотский организм в продолжение . многих
поколений будет задерживать его в развитии».
Суждение это таило й себе опасные выводы. Раз готтентод по природе своей не может быть равен евро­
пейцу, то, может быть, и в природе рабочего окажутся
такие черты, которые увековечивают его неравенство
по отношению к капиталисту. По отношению к неграм
Зайцев сам сделал такой вывод:
• «Несомненно — писал он в рецензии на книгу Катрфажа «Единство рода человеческого» —1 и признано
всеми, что. невольничество есть самый лучший, исход,
которого может желать цветной человек, придя в со­
прикосновение с белой расой; потому что он достает­
ся'в удел только наиболее развитым и сильным расам;
большая же часть их не может вовсе существовать ря­
дом с кавказским племенем и вскоре совершенно выми­
рает«. «Сантиментальные враги невольничества умеют
только цитировать тексты и петь псалмы, но не могут
указать :ни одного факта, который бы показывал, что
образование и свобода могут превратить в умственном
отношении негра в белого«. «Настаивать на братстве
этих рас могут только, чувствительные барыни, как
г-жа Бичер-Стоу» («Русское слово», кн/ 8, за 1864 г.).
Антонович напал на Зайцева за эти его мысли в
«Современнике»; Писарев в статье своей «Посмот­
рим» выступил в защиту Зайцева, солидаризировался
с ним. «Зайцев — пишет Писарев — высказал ту вовсе т *,

Варфоломей Зайцёв — соратник Писарева

415

эксцентрическую мысль, что закон Дарв'ина прилагает­
ся также и к человеческим расам». В дальнейшем Пи­
сарев доказывает, что признание применения дарвинова закона по отношению к человеческим расам вовсе
не должно мешать борьбе против рабства, но вся аргу­
ментация Писарева в этом пункте есть аргументация
Либерала, а не социалиста, как может убедиться в этом
всякий, кто внимательно прочтет главу II статьи «Пос­
мотрим». Биологический подход к вопросам равенства
ослаблял социалистические тенденции в мировоззре­
нии и Писарева и Зайцева. Писарев был одно время
социалистом, но в «Реалистах» он четко и смело ска­
зал, что социальное неравенство коренится в неравен­
стве человеческой природы и потому не может быть
изменено. И Зайцев был социалистом. Социалистиче­
ские тенденции окрашивают цитируемую нами его
статью «Естествознание и юстиция». Зайцев был одно
время сторонником Бакунина, а субъективно Бакунин
рисовал себе будущее человечества в социалистиче­
ских красках. Но социализм Зайцева был непрочен. Он
не был органически усвоен им. Основная черта в его
социально-политических убеждениях — радикализм, а
не социализм, причем радикализм его базировался на
естественно-научном мировоззрении, как у Фохта, на­
пример. Поэтому он не мог остаться навсегда сторон­
ником Бакунина. Он стал политическим радикалом, а
решение вопроса о самой возможности социалистиче­
ского преобразования он оставил отдаленному будуще*
му, как Писарев в той же статье «Посмотрим».

416

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

«Он относился отрицательно,— писал его био­
граф— к увлечениям теми великими идеями и гранди­
озными идеалами, которые, будучи неосуществимы,
только замедляют и препятствуют достижению бли­
жайших и необходимых. В особенности же он считал
вредным такое направление по отношению к русским
делам. Для России он, например, считал вопрос о кон­
ституции одним из важнейших и насущнейших русских
вопросов, хотя и находил забавным предположение,
что можно думать, будто бы конституция — венец раз-,
вития, пес plus ultra, за которым уже нечего желать и
добиваться. Он видел в ней только ступень, но ступень
необходимую, перепрыгнуть через которую невозмож­
но, но которая может повести ко всему. В признании
высокой важности политических прав и вопросов он
заходил так далеко, что даже восставал против зем­
ства, как системы, утверждая, что оно не приучает, а
отвлекает от политической борьбы тем/ что дает кажу­
щееся удовлетворение в призраке бессильного местно­
го- самоуправления и вследствие того лишает революционую. партию той опоры, которую она могла бы
найти в конституции, т. е. в свободе слова, прессы, соб­
раний и сходок, а глав'ное, в. праве.личной неприкос­
новенности. Из этого видно, что политическая рефор­
ма была выдвинута на первый план в мнениях В. А. Но
совсем не так она была поставлена в мнениях тогдаш­
них русских эмигрантов» (т. е. революционеров-соци­
алистов). («Общее дело», № 47).
И это в самом деле было так. Для'Зайцева сущест­

Ёарфоломей Зайцев — соратниц Писарева

417

вовал один и единственный враг — это самодержавие,
это царь, который для него отодвигал далеко на зад­
ний план всякие другие линии политических и соци­
альных разногласий. Он называл самодержавие На­
вуходоносором, спрутом, нечеловечески тупым и про­
жорливым чудищем. Для него царь был чем-то про­
тивоестественным:
«он сам живое отрицание природы, которая ничего
подобного не могла создать; он возник наперекор всем
естественным законам...» («Общее дело», № 3, 1877г.),
По отношению к деспотизму он призывал к беспо­
щадной и непримиримой борьбе, к террору. Террор,
народовольцев и был той чертой, которая вызвала его
сочувствие к их героической деятельности. Он привет­
ствовал выстрел Веры Засулич. Он радовался убийству
Мезенцева, «начальника шпионов». В № 11 «Общего
дела» за 1878 г. он следующими словами откликнулся
на покушение Засулич:
«Русские! Люди! Мужчины! Стерпите ли вы мысль,
что из шестидесяти миллионов человекообразных суще­
ств между вами было 30 миллионов баб, 30 миллионов
кастратов и' только одна гражданка?»
«Итак — война, война беспощадная тиранам, война
без перемирий и сделок... Гибель и вражда всему, что
осмеливается стать между нами и гражданским идеа­
лом, всему, что близко или далеко держится- за ази­
атский порядок царизма! Свобода или смерть!»
Необходимость уничтожения самодержавия Зайцев
проповедывал до самой своей смерти:
27*

418

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

«Истребление гольштейн-готторпской монархии есть
общее дело всех его жертв, к каким бы классам, наци­
ональностям, партиям они ни принадлежали. Это дол­
жно быть их первой общей целью, первой общей за­
дачей». («Общ. дело», 1879 г., № 26).
Перед этой целью для Зайцева стушевывались во­
просы социализма; повидимому, внесение задач осу­
ществления социализма в программу «Народной воли»
и отделяло Зайцева от последней.— «Общее дело»
успокаивало буржуазию, что оно не выступает против
семьи, нравственности и собственности — что оно не
враг буржуазии (№ 18, 1874 г., передовая). Когда пересе­
чется жила самодержавия, тогда все и всяческие раз­
ногласия— полагал Зайцев — найдут себе разреше­
ние— тихое и мирное.
По сути дела Зайцев вслед за Писаревым предпола­
гал, что при просвещенной демократии капитал и труд,
буржуазия и пролетариат могут мирно« существовать
к взаимной выгоде.
Все же у Писарева, идейная эволюция которого про­
текала на более высоком теоретическом уровне, проти­
воречие двух источников его социальных воззрений
не так бросается в глаза. Когда Писарев был социали­
стом, в 1862 г. мнение его о биологической основе со­
циального неравенства отодвигается далеко на задний
план. Наоборот, когда социалистическая окраска его
убеждений начала заметно блекнуть, он вспомнил о
фохтианском учении, достаточном для обоснования де­
мократизма, но кладущем предел уравнительным тен­

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

419

денциям социалистов. У Писарева, на разных этапах
его развития, выступал на первый план попеременно
то один, то другой источник его социальных воззре­
ний. У Зайцева же обе струи, питавшие его аргумент
тацию, и буржуазно-биологическая и общественно-со­
циалистическая, присутствовали в его. писаниях одно­
временно, в равной мере. Поэтому они и производят
впечатление большей неслаженности, большей дисгар­
моничности. Практически это обозначало, что социа­
листические убеждения Зайцев'а были еще менее проч­
ны, чем у Писарева.
Зайцев еще с меньшим сопротивлением, чем Писа­
рев, должен был оказаться просто политическим ради­
калом. Он был, как и Писарев, идеологом городской
мелкой буржуазии. Социалистические симпатии и у не­
го были результатом воздействия на него тех кругов
русских революционеров, которые отражали револю­
ционные требования русского крестьянства. За границей
в этом направлении на него влиял главным образом
Бакунин. Как только и для Зайцева оказался безнадеж­
ным расчет на массовое восстание крестьянства, на на­
родную революцию, он выдвинул на первый план чи­
сто-политические требования буржуазно-демократиче­
ских свобод, а в качестве силы, мигущей осуществить
эти требования, стал указывать на активное и револю­
ционное меньшинство. Перенос цетра тяжести вопроса
о революции на интеллигентское меньшинство был для
Зайцева подготовлен его скептическим отношением, к
народу, к массам. Добролюбова, усердно пропагандиро­

42.0

Радикальный разночинец Д. И, Писарев

вавшего идею народной революции, он обвинял в из­
лишней идеализации народа: «идеальные представ­
ления о народе вводили Добролюбова иногда в заб­
луждение и заставляли его слишком много ждать от
народа» (статья «Белинский и Добролюбов»),
На народ, на крестьянство Зайцев не возлагал ника­
ких надежд:
«Вот перед нами>:—писал он,— эти миллионы народ­
ных масс, задавленные вековечным рабством, развив­
шим в них неисчерпаемые богатства терпения и сми­
рения. Давно уже переполнилась всякая мера их стра­
даний, но не переполнилась мера их терпения, и на­
прасны были бы все убеждения надежды, возлагаемые
на переполнение этой меры. Славянофильствующие
патриоты утверждают, что рабство въелось в кости и
мозг нашего народа... Вы видите доказательство его
энергии в том, что он удержал раскол, вопреки госу­
дарственной поповщине. Да, этой пассивной энергии
мученичества, страдальчества, терпения у него много.
Бегать в леса_> итти на каторгу, гореть в срубах, даже
самим' жечь себя во славу двуперстного креста, на это
его всегда станет, как на всякое пассивное страдание.
Но в этом-то и есть его несчастье»1.
В освободительной борьбе, по мнению Зайцева,
нечего рассчитывать и на российских лжелибералов,
замаскированных крепостников. Освободить народ,
свергнуть самодержавие может только активное
1 «Общее дело», 1878.г., № 1.1,

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

421

меньшинство, революционная интеллигенция, кучка ра­
дикальных политических заговорщиков:
«В чем же наши шансы?» — спрашивал себя Зайцев. И
отвечал: «А именно в том, что если наше общество бес­
сильно против торжества, смерти, то оно бессильно и
за нее.
«В этой пассивности, мягкой, ослизлой массе деспо­
тизм не находит себе ни опоры, ни поддержки. Она
всюду поддается под ним, всюду уступает ему, но ни­
где не дает ему опереться. Мы и он — два борца, на пу­
стой арене, среди безмолвствующей и безучастной
публики. При таких условиях наши шансы, одинаковы,
и для победы нам нужно только «смелости, смелости
и еще смелости», как говорил Дантон»1.
Разница в эволюции Зайцева и Писарева заключает­
ся в. том, что первый, дышавший воздухом революци­
онной эмиграции, а не душной одиночки Петропавлов­
ки,. оказался более стойким в своих политико-револю­
ционных убеждениях, чем . второй, хотя и Зайцев
сплошь да рядом склонялся к тому, что задача полити­
ческого переустройства общества сводится к задаче
перевоспитания . его на естественно-научных, началах.
Отношение Зайцева к проблемам эстетики и крити­
ки объясняется, как его теоретическими воззрениями,
так и его социальной сущностью.. Как и Писарев, Зай­
цев в своей литературно-критической деятельности
стремился к преобразованию крепостнического строя
России на новых, по сути дела, капиталистических на­
1 сОбщее дело», 1873 г., № II,

422

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

чалах. Как и Писарев, он стремился к экономии умствен­
ных сил, руководясь в своей деятельности утилитар­
ным принципом пользы. Утилитаризм в сочетании с
механистическим материализмом привел Зайцева, как и
Писарева, к разрушению эстетики. Как и у Писарева,
исходным пунктом похода на эстетику Зайцеву послу­
жили идеи «Эстетических отношений искусств1# к дей­
ствительности» Чернышевского.
В своем походе на искусство Зайцев повторяет аргу­
ментацию Писарева. Если мы признаем вслед за Чер­
нышевским, что прекрасное в искусстве есть лишь ото­
бражение прекрасного в действительности, что прекра­
сное в действительности выше прекрасного в искус­
стве,— то — полагает Зайцев — мы этим самым уже
признаем бесполезность искусства. Раз сама действи­
тельность удовлетворяет человеческое стремление к
изящному, то искусство не нужно.
«... реалист утверждает, что вне действительности
нет истинно прекрасного, что она вполне удовлетворя­
ет человеческое стремление к прекрасному. Это утвер­
ждение равносильно уже отрицанию искусств#, потому
что им вполне доказывается его бесполезность».
От выяснения бесполезности искусства Зайцев, как и
Писарев, переходит к обоснованию вреда искусства.
Как и для Писарева, так и для Зайцева искусство вред­
но, потому что оно ведет к расточению средств и лю­
дей. Из искусства как ценения редких и трудных вещей
вытекает по Зайцеву:
«самая безумная роскошь, лукулловские блюда, пить§

Варфоломей Зайцев—соратник Писарева

423

Клеопатры, платья из паутины, бриллианты в голу­
биное яйцо... гигантские- постройки, китайские куклы,
брюссельские кружева, над которыми слепнут, мозаич­
ные столы и т. п.».
Но искусство вредно не только потому, что влечет
за собой непроизводительные затраты капиталов. Оно
вредно еще и потому, что отвлекает людей от произ­
водительного труда:
«Наконец, искусства действуют разрушающим обра­
зом и на отдельных членов общества. Разве не вред,
что ежегодно сотни людей, из которых многие могли
бы сделаться путными и дельными, избирают себе род
жизни и средства К существованию, ставящие их в пря­
мую зависимость от разных общественных пиявиц».
Искусство может сослужить полезную службу лишь
тогда, когда оно обращается к обществу, стоящему на
низком культурном уровне. Польза его относительна
и зависит не от собственных достоинств, а лишь от «не­
развитости общества». Польза искусства может состо­
ять лишь в том, что оно переводит на понятный и не­
развитому уму язык образов отвлеченные и трудные
суждения науки.
«Однако, нетрудно видеть, что здесь собственно ува­
жения заслуживает не искусство, а верная и честная
мысль, выраженная- при помощи его».
Для искусства же самого по себе Зайцев не находит
достаточно резких слов, чтобы осудить его. Оно беспо­
лезно, вредно, оно не что иное, как стариковская раз­
драженная похоть,

424

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

«А что такое эстетический принцип,—спрашивает
Зайцев,— как не раздражительная чувственность, как
не irritatio spinalis, возведенное в перл создания? Что
это такое, как не стариковская похотливость, гаденький
бессильный разврат? Прежде, по крайней мере, во време­
на Неронов и Гелиогабалов, он имел более жизни, был
грандиозен и поражал своим чудовищным бесстыдством
Вспомним неистовые оргии -императора-артиста, ме­
нявшего престол на арену, скипетр на лиру. В его пу­
бличных браках мы видим эстетический принцип, вы­
раженный с наибольшей полнотою и последователь­
ностью. Но жалкие эстетики. XIX века уже не могут
возвыситься до такой грандиозности’ в разврате; они
тщедушны и лимфатичны и не имеют власти, которая
бы позволила им заставлять цепенеть от ужаса общест­
венное мнение. Большая часть их даже слишком мелка
для того, чтобы прямо высказаться и объясниться».
Зайцеву немало досталось за это irritatio .spinalis. Меж
тем в резких суждениях Зайцева не заключалось ниче­
го большего, чем в мнениях Писарева по вопросам ис­
кусства. Как и Писарев, он доводил до логического —
правда, до формально-логического — конца то, что уже
было заложено в эстетике Чернышевского. Раз было
признано, что роль искусства только служебная, то тре­
бование отказа от искусства, разрушения искусства яв­
лялось совершенно законным в тот момент, когда на­
чинало казаться, что наука, естествознание может спра*
виться со своей просветительской задачей и без помо­
щи искусства,

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

425

В своих критических разборах Зайцев исходил из
своих теоретических понятий об эстетике. Лермонтова
он развенчивал как поэта, умственный уровень которо­
го равен умственному уровню среднего гусара или пя­
тигорского франта. В критическом разборе произведе­
ний Лермонтова Зайцев исходит из материалистическо­
го положения, установленного уже Чернышевским, что
произведения искусства отображают в себе социаль­
ную среду, в которой они возникли. Поэзия Байрона
имела большое общественное значение, ибо она отоб­
разила недовольство эпохой реакции, сменившей время
Французской революции. Скорбь Байрона, горе его —
«было горе целого поколения его современников, его
скорбью — была скорбь века, его отчаяние — было от­
чаяние всех европейских народов от Вислы до Дуэро.
Это было время реакции, время торжествующего наси­
лия, время обманутых народов, время мести и цепей.
Вся Европа страдала — торжествовали одни Меттер­
нихи. И эта-то гражданская, всемирная скорбь проник­
ла в сердце поэта и вызвала то рыдание, которое назы­
вается Манфредом. Только страдания -целой Европы
могли-вызвать такую жгучую боль, перед которой нич­
то личное горе одного субъекта; только несчастия, по­
ражающие. сразу целые поколения, целые народы, мо­
гут причинить муки, которые терпит Манфред. Этого,
конечно, не могли понять наши поэты, не разделявшие
дней радости прочих европейских народов и не мог­
шие разделять их скорби. Они не знали лучшего,-а
напротив, видели позади себя- еще худшие времена,—

426

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

чего же им было скорбеть и в чем отчаиваться? Они
ничего не потеряли; их надежды, если они их имели,
целые и невредимые впереди их».
Гражданские мотивы, содержание поэтических про­
изведений Байрона, придают известную ценность его
произведениям в гл’азах Зайцева, несмотря, или, вернее
было бы сказать, вопреки их эстетическим достоинст­
вам. Но в байронизме Лермонтова (как и в байронизме
Пушкина) не может быть, по мнению Зайцева, ничего
байронического, не может быть гражданского содержа­
ния. Преклонение перед поэзией Лермонтова происхо­
дит лишь «по недостатку развития». Поэзия Лермон­
това по своему идейному содержанию вполне соответ­
ствует уровню общества, в котором она возникла.
«Всякому известна аксиома, что одинаковые причи­
ны производят одинаковые следствия: поэтому как же
предполагать, что те условия, в которых находился
Лермонтов со дня рождения до смерти, условия, иска­
зившие целое поколение его современников, могл'и раз­
вить в нем понятия, диаметрально противоположные
всему тогдашнему обществу? Как бы ни был высок ум
человека, он тогда только может разойтись с понятия­
ми общества, когда какие-нибудь обстоятельства спо­
собствуют его развитию. Если же этих обстоятельств
нет, если среда, в которой развивается мозг гения, та
же самая, от которой тупеют умственные способности
современников гения, то что предохраняет гения от ее
пагубного влияния?»
В дадъцейщем разборе произведений Лермонтова

Ёарфбломей Зайцев— соратник Писарева

42?

Зайцев и пытается доказать, что в них нет ничего,
кроме глупости, пошлости, невежества, сластолюбия и
т. д. Байронические же элементы поэзии Лермонтова—■
только ширма, только фразеология, прикрывающая са­
мое пошленькое самоудовлетворение окружающей дей­
ствительностью и ее порядками.
«Выйдет, например, барышня. на крыльцо, увидит
двор, окруженный надворными строениями, на дворе
двух собак и бабу, развешивающую белье: кажется,
чего бы тут такого найти, чтобы образы поэтические
вызывало. А барышня стоит и говорит:
«Но гордый дух
Презрительным окинул оком
Творенье бога своего;
И на челе его высоком
Не отразилось ничего».

В поэзии Байрона Зайцев видел «борьбу знания с ту­
постью и невежеством». Люцифер был для него олицет­
ворением знания; знание же было, по мнению нашего
критика, величайшей преобразующей силой. В произве­
дениях же Лермонтова он видел' лишь апофеоз невеже­
ства и общественного status quo, тем более вредный,
что он был эстетически изукрашен. Поэтому Зай­
цев попытался уничтожить авторитет Лермонтова— по
тем самым причинам, по которым Писарев хотел унич­
тожить авторитет Пушкина. Печорин и Онегин, как и
сами Лермонтов и Пушкин, были для Зайцева, как и
для Писарева, Фамусовыми и Скалозубами, задрапиро­

428

Радикальный разночинец Д. Й. Писарев

ванными для обмана нехитрой-публики в байрониче­
ский плащ.
Стихи Фета Зайцев критиковал’ за отсутствие будто
бы всякого .содержания, как. рифмованный набор бес­
смысленных фраз.
Буря на небе вечернем
Моря сердитого шум,
Буря на море и думы,
Много мучительных дум.
Буря на море и думы,
Хор возрастающих дум,
Черная туча за’ тучей,
Моря сердитого шум.

«Видите, как хитро,—- говорит Зайцев.— Все буря,
море, думы, больше и нет ничего. Конечно, такое заня­
тие, как выдумывать такие образы, ничем не отличает­
ся от перебирания пальцами, которому с наслаждением
предаются многие купчихи, однако пойди, напиши та­
кую штуку, не написать, вовек. Потому что при этом
первое правило: покуда пишешь, решительно ни о чем
не думать. Ну, а легко ли это? Впрочем, и в стихах есть
недостаток, который я советую Фету исправить в бу­
дущем издании их. А именно' стих «Черная туча за ту­
чей» заменить следующим: «Черная буря за бурейа
то его стих как-то неприятно рябит, не выдается из об­
щего хаоса».
Полезными поэтами он считал на Западе Берне и от­
части Гейне, у нас Некрасова, но судил он их уже, как
мы указывали выше,, не как художников, а как публи­

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

429

цистов, выражающих свои взгляды на особо понятном
языке образов.
Зайцев, как мы уже указывали, как это видно из все­
го выше изложенного, был последователем Писарева.
Идеология Зайцева,каки идеология Писарева, была ти­
пичной для радикального крыла городской мелкой бур­
жуазии второй половины шестидесятых годов. Вместе с
Писаревым Зайцев развивает план преобразования
русской действительности путем пропаганды естество­
знания. Вместе с Писаревым он нападает на то, что от­
влекает молодежь от усвоения естествознания и прило­
жения естествознания на практике. Отсюда его пропа­
ганда разрушения эстетики, как объекта, отвлекающе­
го силы и средства от изучения естественных наук. Так
как пропаганда естествознания была практически про­
пагандой агрономии и технологии, обращенной в пер­
вую голову к образованным и достаточным слоям тог­
дашнего общества, то проповедь Зайцева была пропо­
ведью капиталистического преобразования крепостни­
ческого общества в России.
Зайцев принимал участие в полемике «Русского сло­
ва» и «Современника». Главными участниками этой
полемики были со стороны «Русского слова» Писарев,
а со стороны «Современника» Антонович. С внешней и
формальной стороны Антонович продолжал в «Совре­
меннике» традиции Чернышевского и Добролюбова. Но
на деле Антонович не справился с выпавшей на его до­
лю задачей. Он не сумел удержать на высота ни фило­
софских, ни политических, ни социалистических воз­

450

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

зрений старого «Современника». В области филосо­
фии фейербахианский материализм Чернышевского стал
преобразовываться в его писаниях в более вульгарный
естественно-исторический и эмпирический материализм.
В политике он превратился в явного, можно даже ска­
зать, пошлого оппортуниста. Ему казалось, что доста­
точно сохранить внутри себя, т. е. без всяких проявле­
ний во вне, революционность своих убеждений — и
верность традиции Чернышевского будет- соблюдена.
На деле же эта точка зрения сделала из Антоновича
не продолжателя дела Чернышевского, а мирного
обывателя и чиновника. Социализм Чернышевского
также выдохся из публицистики Антоновича после
ссылки Чернышевского. Между воззрениями Черны­
шевского и Добролюбова и воззрениями Писарева и
Зайцева, между взглядами «Современника» и «Русско­
го. слова» в самом деле была существенная разница. Но
по основным пунктам разногласий — по вопросам фи­
лософии, политики и социализма — «Современник» не
мог дать боя «Русскому слову», ибо новые руководители
его, после удаления Чернышевского с поста редактора,
как раз по этим пунктам сами отошли от старых пози­
ций. Поэтому основной бой «Русскому слову» Антоно­
вич вынужден был дать по сравнительно второстепен­
ным и мелким вопросам — о значении романа Тургене­
ва — «Отцы и дети», о сущности и роли искусства и
т. д. Когда Щедрин в одном из своих фельетонов кос­
нулся в самом деле решающего пункта расхождений —
политической тактики, то он получил весьма сердитый

Варфоломей Зайцев — соратник Писарева

431

ответ от Зайцева, смысл которого сводился к тому,
что, мол, чья бы корова мычала, а ваша бы молчала.
Указывая на мирный характер «нигилистической» про­
поведи естествознания,.Щедрин в своем фельетоне на­
мекал .на то, что он может привести к отказу от прог­
рессивных идей и к мирному служению уже не науке, а
царю и отечеству.
«Некоторые из них (нигилистов),— писал он,—уже
начинают исподволь поговаривать о «скромном служе­
нии науке», а к «жизненным трепетаниям» относятся
уже с некоторою игривостью, как к чему-то не имею­
щему никакой солидности и приличному только маль­
чишескому возрасту».
И, рисуя разговор между двумя нигилистами, он
строит следующий диалог:
«Наука и даст все это (осуществление- всех прогрес­
сивных стремлений».— В. К.)... Ну да, наука и даст... вср
даст со временем.— Но, послушайте, ведь вы рассуждав
ете. уж слишком приблизительно к «Русскому вестни­
ку»...— Э, батюшка, все там будем!»
На это Зайцев весьма зло ответил:
«Вы полагаете, что нигилисты вскоре преобразятся р
титулярных советников и что. вскоре «в;се там будем-.
Скажите, пожалуйста, какая бесцеремонность и без­
застенчивость! Как это вы не рассчитали, что найдут­
ся люди, которые ответят вам на это, что не вам бы го­
ворить и не нам бы слушать? Неужели вы не предвиде­
ли этого возражения? Что же вы за сирота казанская?'
Знаете ли вы, что, прочитав эти слова ваши, нашлись

432

Радикальный разночинец Д. И. Писарев

люди, подумавшие, что вы упрекаете нигилистов за то,
что дальше титулярных советников они не пойдут. Ви­
дите ли, как скромность-то ваша вам не к лицу. Нашли,
что сказать: «все там будем». Еще кто будет или нет, а
вы ведь уже давно там!»
Новый «Современник» не мог отстоять своих пози­
ций перед /Русским словом». Антонович не мог сохра­
нить симпатий старых читателей своего-журнала. Симпа­
тии прогрессивных элементов русского общества скло­
нились на сторону Писарева и Зайцева. Шестидесятые
годы кончались, близилось время 70-х годов. На направ­
ление этой эволюции указывает и идейная история
Зайцева. Естественно-исторический материализм и эм­
пиризм Зайцева привели его в эмиграции не в лагерь
марксистов, а в лагерь Бакунина. Наступало время ге­
гемонии народничества. Правда, Зайцев не остался до
конца вместе с Бакуниным. Он сблизился с либерала­
ми, питая в то же время сочувствие к нарождающему­
ся народовольчеству. Но тяга в сторону либералов бы­
ла всегда характерна для народничества, как револю­
ционного, так и легального. Народовольчество было
в известной степени законным детищем бакунизма в
России. Основной поток идей, подготовлявший геге­
монию марксизма в России, вел. от Белинского через
Чернышевского к группе «Освобождение труда».