Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
ИСТПAPT
ОТДЕЛ КРЫМСКОГО ОБЛАСТНОГО КОМИТЕТА ВКП(б) ПО ИЗУЧЕНИЮ ИСТОРИИ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И ВКП(б)
РЕВОЛЮЦИЯ В КРЫМУ
КРЫМСКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
1932


Сдано в набор 14/ХП—31 г. Подписано к печати 22/I — 32 г. Колич. бум. лист. 4. Колич. тип. знак, в листе 38.000. Ст. форм. A5. Заказ № 2639. Тираж 2.000 экз.
Крымлит № 277. Тип. изд. «Маяк Коммуны» в Севастополе.


ПРЕДИСЛОВИЕ
Письмо т. Сталина „О некоторых вопросах большевизма“ является документом колоссальной политической важности. Политическая заостренность этого письма непосредственно связана со всеми процессами, происходящими и внутри нашей страны, и с теми процессами, которые связаны с развитием мирового кризиса, с развитием и ростом Коммунистического Интернационала.
Это письмо ставит со всей остротой вопросы борьбы с правым и „левым“ оппортунизмом, контрреволюционной троцкистской контрабандой, „гнилым либерализмом“ во всех областях, а также и на теоретическом фронте.
Выполняя практически указания Сталина на историческом участке теоретического фронта, мы приступаем к тщательному пересмотру всей литературы по истории партии и революционного движения в Крыму, в целях беспощадного вытравления следов оппортунизма и контрреволюционной троцкистской контрабанды из исторической литературы, привлекая лучшие методологические кадры для коллективной работы над историческими материалами.
Выпущенные нами за истекшие годы 9 сборников, по нашему мнению и по мнению рецензентов наших сборников на страницах журнала „Пролетарская революция“, представляют в подавляющем большинстве богатейший сырой материал, который может и должен стать предметом научного исследования.
Поэтому выпуском 10-го сборника „Революция в Крыму“ Крымистпарт ОК ВКП(б) в основном заканчивает публикацию сырых материалов.
Не отказываясь, однако, в дальнейшем от выявления и публикации наиболее интересных документов, Крымистпарт
3


считает целесообразным и своевременным превращение сборника в основном в орган научно-исследовательский на основе марксистско-ленинской методологии в вопросах исследования истории партии и революционного движения.
При чем для ближайших номеров Истпарт определяет, примерно, следующий круг вопросов из цикла партийной истории, подлежащих разработке и научному исследованию.
Возникновение социал-демократической организации в Крыму, зарождение и роль большевизма.
Крымские большевики в первой революции 1905—6 гг. Октябрь в Крыму и роль большевистской партийной организации. Крымская организация ВКП(б) после Октября.
Национальные уклоны в крымской партийной организации и борьба с ними.
Эти основные вопросы будут, несомненно, включать в себя целый ряд подтем, неразрывно связанных с исследованием истории большевистской организации в Крыму, характеристика и определение которых не входят в данном случае в нашу задачу.
Исследование и разработка материалов по указанным выше темам в связи с задачами, выдвинутыми письмом Сталина, представляют, несомненно, весьма сложную задачу и потребуют колоссальной работы, к выполнению которой Истпартом привлекаются профессура и аспиранты Комвуза (преимущественно по кафедрам истории и философии) и члены общества историков-марксистов.
Выпускаемый нами 10-й сборник „Революция в Крыму“ включает в себя как сырые материалы, воспоминания, так и материалы исследовательского характера, при чем из воспоминаний мы помещаем материалы, освещающие революционные события, не нашедшие до сих пор никакого отражения в печати, это  —  Петровские каменоломни в 1919 г.
Работа представляет воспоминания участника, написанные в полубеллетристической форме, но отсутствие в распоряжении Истпарта целого ряда документов пока исключает возможность тщательной проверки событий и фактов, правильность которых мы вынуждены оставить на совести автора.
4


Затем в сборник вошли две исследовательские работы: „Интервенция и разгром Керченских каменоломен“ и „Восстание в севастопольской крепостной артиллерии в 1906 г.“ Первая имеет своей задачей переоценить причины разгрома Керченских каменоломен на основании документов, опубликованных в журнале „Красный архив“; вторая рисует картину восстания в севастопольской крепостной артиллерии в 1906 г. и вскрывает ошибки этого восстания. Работа эта была с незначительным изменением напечатана в 1929 г. отдельной брошюрой на украинском языке издательством „Пути революции“ в Полтаве, и помещение ее в нашем сборнике вызвано необходимостью восполнить разрыв, образовавшийся в материалах развития революционного движения к Черноморском флоте в годы первой революции 1905—6 гг.
Истпарт КрымОК ВКП(б).


Александр Кириченко
Петровские каменоломни
(1919 год)
Победами, поражениями, восстаниями, расстрелами, виселицами, пытками и вновь восстаниями запечатлены страницы истории кровавой, самоотверженной борьбы рабочего класса против белогвардейщины, окопавшейся в Крыму под защитой броненосцев и танков английских и французских империалистов.
Не мало славных боевых подвигов и имен керченского пролетариата и трудового крестьянства вписаны в эти страницы.
В 1918 г, после ухода немцев из Крыма, власть захватили белогвардейцы-„кадеты“, начавшие зверски расправляться с революционно-настроенными рабочими и крестьянами. Ежедневно производились массовые аресты и расстрелы тех, кто при советской власти принимал то или иное участие в Советах, кто принадлежал к большевистской партии.
Над мирными жителями учиняли массовые грабежи, избиения, насилия над женщинами. Возвратившиеся в свои имения помещики с карательными отрядами разъезжали по деревням и селам, забирая у крестьян розданные им Ревкомами, рабочий скот, сельско-хозяйственный инвентарь и проч.
Кулацкая часть деревни выдавала помещикам бедняков-крестьян, которые получали из их имений продукты питания. Так как у бедняков не было никаких средств, чтобы возвратить помещикам то, что они у них брали, то их до- смерти избивали. Били не только взрослых, но и маленьких детей.
7


Дикий разгул бесчинств и насилия белогвардейщины и помещиков вызвал среди рабочих и трудового крестьянства сильное недовольство и возмущение. Они поняли, что у них с буржуазией и помещиками разные пути. Большинству стал понятен призыв большевиков к решительной борьбе с белогвардейщиной.
Многие рабочие и беднейшее крестьянство, революционно настроенные, стали организовываться в боевые подпольные дружины, стали собирать и прятать оружие и другие военные принадлежности. Но  эти силы были настолько слабы и раздроблены, что не могли представлять в то время для противника реальной угрозы в тылу. Не было и соответствующего руководства движением, так как боевая сила большевиков и революционно настроенных рабочих, при эвакуации из Крыма, отступила с частями Красной гвардии на Кубань. Из оставшихся членов партии в Керчи, для подпольной работы, часть была арестована, а остальные, не имея достаточного опыта подпольной работы, не смогли сразу поставить правильно организационную работу и возглавить ежедневно нарастающее революционное движение как в городе среди рабочих, так и в деревне, среди крестьян.
Приезд большевиков.
Работа подпольных ячеек в городе и деревне особенно ожила, когда стали приезжать с Кубани работавшие в Крыму до эвакуации большевики, а также присылаемые для подпольной работы товарищи из центра.
Группа в количестве пяти человек — тт. Чуб Т., Каракаев, Качанов и Шершунов, под руководством т. Находкина  —  24 июля 1918 г. получила задание от Реввоенсовета штаба обороны Кубано-Черноморского края и Крайкома партии выехать в Крым для подпольной работы и организации партизанских отрядов. Погрузившись на парусный катер со станции Гривенской, они на следующий день вышли в Азовское море и направились в Крым. Часа в два ночи на третий день судно стало на якорь у крымского берега верстах в 20 от города Керчи, против деревни „Мама-Русская“. Здесь руководитель группы провел последнее инструктивное
8


совещание на судне, после чего его помощник т. Чуб, спустившись в шлюпку, выехал на берег для разведки и подыскания средств передвижения, чтобы ночью выгрузиться и разъехаться по назначению.
Несмотря на предпринятую осторожность, стоявшее на якоре судно вызвало подозрение у проживавшего в деревне Мама помещика Дирина, о чем он сообщил в немецкую контрразведку. К вечеру контрразведка была уже в деревне и сделала засаду. Часов в 10 вечера судно подняло паруса и подошло ближе к берегу, где произошла перегрузка с судна на рыбацкую байду т. Жирнового Федота, и группа, выгрузившись на берег, пешком направилась в деревню Маму-Татарскую, где наткнулась на засаду. Группа заметила засаду, но было уже поздно: арестованными оказались т. Чуб Тих. и Качанов И. Тт. Находкину, Каракаеву, Шершунову удалось спрятаться и на другую ночь под обстрелом уйти. Тт. Чуб и Качанов в сопровождении 12 кавалеристов были отправлены в г. Керчь в контрразведку. После сильных избиений в ней они были подвешены, но при потере сознания с появлением уже предсмертных судорог были освобождены из петель.
Только благодаря своевременному уничтожению документов и большевистской стойкости товарищи в скором времени сумели освободиться.
Тт. Находкин, Шершунов, Алимша, Каракаев добрались до деревни Таш-Алчик, Керченского района, но там местной национальной буржуазией были выданы, и т. Каракаев арестовывается. После пыток и избиения ему удается бежать из тюрьмы, благодаря помощи со стороны бедняков-крестьян, так как он еще до эвакуации из Крыма сов- власти, состоя членом петровского волостного исполкома, был широко известен татарской бедноте, среди которой пользовался беспредельным доверием и авторитетом.
После ухода немцев т. Каракаев проводил работу в татарских деревнях Керченского района по организации подпольных ячеек. Так как его пребывание было особенно опасно для буржуазии, последняя всячески содействовала белогвардейцам в его поимке, и, арестованный во второй раз.


после пыток, Каракаев был расстрелян в Керченской тюрьме- крепости.
Избежавший ареста т. Находкин остался для подпольной работы в северной части Крыма. Шершунов же оказался провокатором и перешел на службу к белым.
Освободившийся из-под ареста т. Чуб скрывался в деревне Ново-Николаевка, ведя работу по организации подпольных комячеек деревень и сел Петровского района. В первых числах сентября 1918 г. т. Чуб вторично арестовывается и отправляется в феодосийскую комендатуру. Только в результате энергичных действий подпольной организации ему удалось бежать из тюрьмы, будучи уже приговоренным к расстрелу.
В Петровских каменоломнях организуется партизанский отряд
Наступил 1919 г. Разгулы, бесчинства и насилия белогвардейщины усиливались, но одновременно усиливалось и росло недовольство рабочих и трудового крестьянства, обострялись классовые противоречия.
Особенно это было наглядно в то время, когда белыми была объявлена мобилизация. Почти никто не подчинился угрожающему белогвардейскому приказу, а вместо мобилизации во многих деревнях и селах стали пополняться подпольные организации и организовываться новые боевые группы.
Подпольные ячейки были организованы и работали в деревнях: Ново-Николаевка, Петровское, Казантин, Марфовка и др., получали партийное руководство от товарищей, которые посылались ЦК партии в Крым для подпольной работы, и из Симферополя от Областного комитета партии и от керченского Революционного штаба. Основные задачи, которые ставились перед ними, это — вербовка политически надежных и стойких товарищей вокруг ячеек, разъяснение грабительской политики белогвардейцев крестьянству, вызов в массах неподчинения белогвардейским приказам о мобилизации; сбор оружия и подготовка к вооруженному выступлению, перевозка приезжающих товарящей для подпольной работы из деревни в деревню. Нужно сказать, что эти директивы выполнялись с большим
10


успехом, особенно пропаганда отказа от службы в велон армии.
Сбор ново-николаевской комячейки был в квартире Степана Бондаренко, большинство же заседаний происходили в ветряной мельнице. Несмотря на то, что была тщательная конспирация, однажды мы чуть не были пойманы шпиками, приехавшими из Керчи, которым о собраниях сообщили деревенские кулаки.
Конспиративная квартира подпольной комячейки в деревне Ново-Николаевм Керченского района в период 1918 и 1919 года.
В конце февраля прибыли в деревню Ново-Николаевку из дер. Петровск тт. Кацелов, Тищенко, Черноштанов, Меркулов, Шкурченко, Ваня (сапожник), из д. Казантин  —  Коваленко Павел, из Марфовки — Кихаев и др.
Для разрешения вопроса о будущих совместных боевых действиях было созвано с прибывшими товарищами подпольное заседание в квартире Михаила Алексеевича Овчаренко. На заседании было решено созвать и провести


волостной революционный съезд в с. Петровское, где разрешить вопросы о будущих совместных боевых действиях. За получением директив и указаний, а также для информаций о настроении крестьянства и решении совещания организовать отряд в каменоломнях был командирован т. Тищенко Д. в аджи-мушкайский Ревштаб.
В это время завершался резкий перелом в настроении трудового крестьянства в сторону советской власти, который выражался в поддержке им подпольных большевистских организаций, в недовольстве существующей белогвардейской властью. Угрожающие расстрелами жестокие приказы белых бедняцко-середняцкими массами крестьянства, как правило, не выполнялись. Это объяснялось грабительской, насильственно-издевательской политикой белогвардейщины и буржуазии, успехами Красной армии, которая с большой быстротой очищала южную часть Украины от белых и подходила уже к Крыму, а также проводимой подпольными большевистскими организациями работой среди крестьянства.
Через пару дней из Керчи из аджи-мушкайского Революционного штаба возвратился т. Тищенко Д., с приказом № 2 и циркуляром за подписью т. Самоленко, в котором была дана установка, как организовать отряд в Петровских каменоломнях, и до особого распоряжения Керчштаба временно не приступать к действиям. Организация отряда была поручена т. Чубу Тих. В конце февраля был созван и проведен первый съезд Петровского района в квартире Меркулова, с представителями от следующих деревень: д. Петровен  —  тт. Кацелов С., Тищенко Д., Шкурченко В., Меркулов В., Лоло Ф., Черноштанов, Меркулов В. (второй), Ваня (сапожник) и др.; от д. Аришь- Тобишка  —  тт. Попов А. и Любанов Л., от д.Ново-Николаевка  — тт. Чуб Т., Подворчанский С., Рыбалка М. и др.; от д. Марфовки  —  тт. Максименко, Кихаев,Тричев и др.; от д. Казантин  — Коваленко Павел; от д. Ой-Сула  —  Николайчук А. и др. Всего было представителей около 25 — 30 человек.
Съезд разрешил вопросы об организации партизанского отряда; об изыскании оружия для отряда, о едином плане действия с повстанцами Аджи-мушкайской каменоломни и произвел выборы Военно-революционного штаба.
12


На съезде председательствовал т. Чуб Тих. В состав Революционного штаба были избраны: Тих. Чуб — председателем, Кацелов С.  — его заместителем и членами: Шкурченко В., Тищенко Д. и Лоло Ф.
После этого было выбрано место для штаба, отряда и для продовольствия в каменоломнях. Детально были осмотрены все выходы и входы, хотя Меркулов и Лоло, работая
несколько лет в этих каменоломнях каменорезами, прекрасно знали все выходы и входы в глубину каменоломен.
Петровские каменоломни расположены километрах в 40 от Керчи на трактовой дороге, идущей из Феодосии на Керчь, и километрах в 3-х от с. Петровска на бугристой возвышенности. С военно-стратегической точки зрения, каменоломни удобны тем, что расположены на высоте, откуда далеко видна окружность. Близость трактовой дороги, по которой двигались белогвардейские войска из Феодосии на Керчь, особенно при отступлении, позво-
Кацелов Ануфрий, б. красногвардеец и начальник Петровских каменоломенских отрядов кр партизан. Убит 14 апреля 1919 г. при взрыве большой каменоломни
ляла успешно наносить поражения противнику. Недостатком каменоломен явилось отсутствие секретных выходов и далекое расположение от города. На случай осады белогвардейцами каменоломни были лишены возможности получить требуемую поддержку от керченских партизанских отрядов и рабочих.
Съездом было решено немедленно организовать партизанский отряд. Руководство по организации и командованию отрядом было поручено т. Кацелову.1
1  Тов. Кацелов А., уроженец г. Севастополе, сын рабочего-металиста, сам по профессии слесарь, работал несколь«о лет на заводе, затем машинистом у помещиков. В империалистическую войну был контужен. В армии
13


После съезда, когда делегаты доложили своим подпольным организациям о решении съезда, начала проводиться большая работа по деревням и селам по вербовке в отряд, по сбору оружия, патронов, по изысканию лошадей, фуража, муки, хлеба, продуктов питания и всего необходимого для отряда.
Через несколько дней штабом был дан приказ по деревням и селам собраться всем подпольным организациям и завербованным в отряд в Петровские каменоломни и поступить под командование т. Кацелова, захватив с собой все имеющееся в наличии как огнестрельное, так и неогнестрельное оружие.
На каменистом хребте, километрах в 35-ти от Керчи, находилась деревня Ново-Николаевка.
Прощаясь со своими семьями и родными, собирались будущие партизаны со всех концов в назначенное за деревней в балке место. Перед собравшимися выступил т. Чуб. Он говорил, что пришло время, когда мы должны с оружием в руках организоваться в один отряд и нанести противнику поражение в тылу, что сейчас уже организовывается отряд в Петровских каменоломнях, что мы должны туда отправиться. Сообщив, что по распоряжению штаба он остается для связи с Керченскими каменоломнями и дальнейшей вербовки отряда, т. Чуб предоставил слово С. Бондаренко, который сказал, что отряд организуется исключительно из добровольцев, хорошо проверенных боевых товарищей, что отряду придется производить боевые операции. Гарцуя на офицерской лошади, Бондаренко (до этого, днем, произошел такой случай. К Бондаренко во двор заехал офицер. Бондаренко, убив офицера, забрал его оружие,
окончил школу, был командиром взвода, на фронте познакомился с революционной работой. В 1917 году в конце декабря прибыл с фронта в село Петровен, примкнул к революционной группе, руководимой большевиком Чубом Т. Принимал активное участие в свержении волостного земства.
7-го января 1918  г. на первом революционном волостном съезде был избран зам пред волревкома. При эвакуации из Крыма в том же году отступил с Красной гвардией на Кубань. Был в полку Тавриды, принимал активное участие в боях с белыми и немцами. В коцце 1918 г. прибыл в Крым для подпольной работы, организовал подпольную ячейку в Петровском.
14


лошадь и шинель) скомандовал строиться по два тем, кто желает идти в каменоломни. Построилось только девять человек: Бондаренко П., Кириченко А., Коротич Я., Саенко М., Коротич Н., Цвелик С., Саенко Макар, Лебединский П. и Бондаренко С. Остальные начали говорить, что у них по 6—7 душ детей остается без всяких средств существования и что они заготовят для семей продовольствие и придут дня через два. “Натянув повода, прижав шенкелями лошадь, Бондаренко грубым голосом отчеканил: „Э-х вы, трусы, а не революционеры, вам в избе с бабами революцию делать“. Отобрав у всех оружие, он передал его вставшим в строй, которые, взяв по 3—4 винтовки, повесили их через плечи, подтянули ремни, забрали патроны. По команде „За мной“ мы пошли, но не дойдя с полкилометра до каменоломни (а всего было километров 11—12), остановились. С. Бондаренко поехал вперед, через несколько минут возвратился уже пешком. — „Нас ждут здесь ребята“,  —  сказал он. И действительно — мы только зашли, — нас гостеприимно встретил т. Кацелов, указав место, где нам расположиться.
В каменоломне было уже человек 30 вооруженных. Через некоторое время приехало несколько подвод из с. Петровска. На подводах были винтовки, патроны, шашки, продукты питания. Все это забрали у волостного пристава, обезоружив всех стражников (некоторые из них были связаны с подпольной организацией и перешли с оружием).
— Тов. Кацелов, — крикнул один из партизан, — а куда машину?
Все были удивлены, что за машина? Оказывается — это была пишущая машинка „Ундервуд“, взятая в волости. Вслед вошел молодой человек низкого роста, полный, в длинном пальто, в белой рубашке, подвязанной черным вязаным поясом. У него в руках были бумаги и канцелярские принадлежности. Он шел, озираясь кругом. — „Проходите, проходите, —  встретил его т. Кацелов, — вы не бойтесь, у нас лучше будет вам работать, чем у пристава. Вот здесь складывайте свои бумаги, а за этим столом (показывая пальцем на письменный стол) садитесь и сейчас
15


вот напечатайте эти сведения“... Вошедший, тяжело вздохнув, сел за стол и начал лениво печатать именной список прибывших красных партизан. Это был писарь пристава, взятый для технической работы в каменоломни.
Повели нас вдоль длинной сырой галлереи; дошли мы до конца — большая квадратная галлерея, как казарма. Горело несколько ламп. В  одном углу лежали продукты, в другом  — солома.
— Размещайтесь,  товарищи,  —  Обратился к нам  В.  Опарин.  — Здесь наш отряд будет помещаться, а вот (показывая ру-
С. Бондаренко, зам. ком. каменоломни Кацелова, партизан отряда, контужен при обвале от взрыва. Расстрелян.
кой вправо),  —такая же комната, где будет помещаться штаб.
В помещении штаба несколько человек сидело за столом, о чем-то разговаривали. Против них к стенке было прибито бархатное красное знамя небольшого размера с белыми большими буквами „Свобода, воля, фабрики и земля — пролетариату, трудовому крестьянству“. В углу стояли винтовки.
Всем дали ужин, состоявший из хлеба и большого куска вареного мяса. После ужина десять человек вооружили винтовками и повели на пост наверх. Остальные расположились на соломе отдыхать.
Около 10 подвод всю ночь возили из помещичьего имения в каменоломню хлеб, продукты питания и фураж для лошадей.
На следующий день уже собралось человек 50. Было созвано общее собрание. Тов. Кацелов выступил с речью, в которой говорил кратко и отчетливо о задачах, о дисциплине отряда, о том, чтобы все приказания исполнять беспрекословно, что Красная армия недалеко и что мы собрались сюда не сидеть и не прятаться, а воевать
16


уничтожать противника в тылу, а потом присоединиться к Красной армии. По окончании речи был избран командный состав. Было выставлено несколько кандидатур. При голосовании той или другой кандидатуры его заводили в галлерею, чтобы он не присутствовал и не знал, кто голосовал за, а кто  —  против. После голосования т. Кацелов объявил результаты. Командующим отрядом единогласно оказался выбранным т. Кацелов, его помощниками  —  Бондаренко С., Николайчук А. и Шкурченко С.
Командирами взвода: 1-го  — П. Бондаренко, 2-го — Шкурченко В., 3-го  —  Николайчук А., 4-го — Бондаренко С. и 5-го  —  Евграф. Первые 4 командира были пехотно-взводными, а 5-й, т. Евграф, был командиром конного взвода. Командиром разведки был избран т. Тищенко Д.
В тот же день все были разбиты по взводам, розданы были винтовки, патроны, кавалеристам—шашки и карабины, отобранные у стражников. Через несколько дней отряд насчитывал около 80 человек вооруженных партизан, при 25 хороших лошадях. Было заготовлено продовольствие для партизан и фураж для лошадей.
Первый бой с белогвардейцами
С донесением о готовности отряда к боевым действиям, за получением директив и с просьбой прислать военного комиссара для партийного руководства отрядом был командирован в аджи-мушкайский Революционный штаб С. Бондаренко.
Аджи-мушкайским Ревштабом был назначен военным комиссаром Петровских каменоломен т. Юрченко П.
В  день его приезда в каменоломни белогвардейский отряд внезапно напал на партизан, но был ими разбит. Несколько белогвардейцев было взято в плен, один белый офицер был убит, со стороны партизан был тяжело ранен военный комиссар т. Юрченко. Первой пулей ему была разбита верхняя челюсть рта и выбиты все передние зубы, второй пулей  —  перебита кость правого бедра. Ранение комиссара для отряда было тяжелым ударом, но оно вызвало еще большую ненависть партизан к белогвардейщине.
2
17


На следующий день нашей разведкой была захвачена в плен тачанка с 4-мя офицерами и одним рядовым, ехавшими в Керчь. При обыске у офицеров было обнаружено много золота. Троих расстреляли. У четвертого офицера оказались документы, свидетельствующие о том, что он служил в Красной гвардии на Кубани, был избран депутатом от красногвардейцев в краснодарский Совет рабоче-крестьянских и красногвардейских депутатов. При допросе он заявил, что в бою на Кубани был взят белыми в плен и вот только теперь имел счастье попасть к красным. Его отправили работать под контролем при штабе, хотя это среди некоторых партизан вызвало известное недовольство.
Отряд начал готовиться к нападению на белых. О существовании отряда быстро узнали все окружающие деревни, ходили слухи о большой численности отряда, о том, что был бой, что белых разбили, что у отряда много оружия. Бедняки и большая часть середняков относились к отряду сочувственно. Ежедневно по нескольку подвод привозили в каменоломню печеный хлеб, продукты питания, оружие. Приезжающие крестьяне сообщали сведения о расположении белогвардейских частей и о их замыслах ликвидировать отряд, о том, что белые расспрашивают крестьян о численности нашего отряда. Крестьяне им отвечали по-разному, явно преувеличивая силы отряда.
Кулацкая часть деревни и помещики, у которых партизаны забрали продовольствие, все свои силы напрягали к скорейшей ликвидации отряда.
Выдаваемые кулаками семьи партизан подвергались зверским избиениям, жены и сестры партизан насиловались, имущество конфисковалось, хаты разрушались бомбами.
За раненными комиссаром и другими партизанами смотрел лекпом  — партизан из с. Марфовки, т. Нешов. Он пришел с первого дня организации отряда со своими медикаментами. Недостающие медикаменты брали в петровской больнице, откуда их в потребном количестве отпускал местный врач. Зная о тяжело раненном комиссаре т. Юрченко, он изъявил желание приехать и оказать ему помощь. За врачом посылали тачанку. При приближении его к галлерее
18


каменоломни ему завязывали глаза и за руки проводили по галлереям в то отделение, где лежали раненые, и там снимали повязку. После оказания помощи и окончания лечебных процедур врачу снова завязывали глаза и выводили по другому выходу, нарочно, чтобы он не смог ориентироваться в расположении каменоломни и знать о численности отряда.
Пища приготовлялась для отряда в специальной кухне, расположенной в галлерее, хорошо оборудованной. Поваром был старый холостяк, старик лет 55—60, хорошо умевший приготовить вкусные обеды. Смешной был старик, сердился, когда ему шутя партизаны говорили, что обед или ужин невкусные. Он это принимал серьезно и отвечал: „Я у таких-то и таких-то помещиков работал, им приготовлял обеды, и они всегда были довольны, а вы, голодранцы, еще недовольны. Кушайте, чтобы вас черви поели“.
Распорядок дежурств был следующий: повзводно, по 12 часов  —  от 6 часов вечера и до 6 часов утра  —  наверху у входа и на доступах к каменоломне ночью и днем разведка и взвод кавалерии стояли на наблюдательных пунктах. 3 взвода ежедневно были дежурными, а один отдыхал. По сигналу „тревога“ все немедленно выскакивали и занимали боевые места — посты.
Последующие бои
Пополнение отряда росло ежедневно, но принимались не все, а только те, которых знали хорошо партизаны, и те, кто приходил с винтовками.
На четвертый день после первого боя выдался ясный весенний день. Партизаны вылезли из холодного, сырого подземелья каменоломни, расположились на зеленеющей травке возле выходов.
Ваня Опарин, старый рабочий, кузнец, любимый всеми партизанами, рассказывал нам, как он работал у помещика и ухаживал за его дочерью. Партизаны окружали его и хохотали и просили рассказать, какую он получил взаимность.
Командиры проверяли исправность оружия в своих взводах. В штабе разрабатывался план ночного налета на
19


деревню Кенегез, где стояла большая белогвардейская часть, которая, по данным разведки, должна была направиться скоро в г. Керчь.
Разведчики задержали и доставили в каменоломню две подводы с белым печеным хлебом и сопровождающего одного офицера и трех рядовых. Партизаны, обращаясь к разведке, говорили:  —  „Вот таких бы вы кадюков брали побольше в плен“,  —  и, подшучивая, показывали на подводы с белым хлебом.  —  „А эту стерву где поймали?“  —
показывая на идущего впереди разведки офицера, одетого в новый щегольский костюм из английского сукна, на плечах у которого поблескивали при солнце новые золотые погоны и на фуражке, как луковица, торчала большая белая кокарда. Исподлобья, прищуренными глазами, офицер посмотрел на расположившихся партизан. Когда его довели до входа галлереи по направлению к штабу, он стал упираться, боясь заходить.  —  „Иди, гадюка,  —  дулом винтовки его подталкивают сзади разведчики. — Иди, иди прямо.. То был смелый, а то уже в штаны пустил, испугался?“
„Приготовиться к бою“,  —  отчеканил командир отряда.. Внезапно прибывшая разведка сообщила, что из деревни Кенегез, находящейся километрах в девяти западнее каменоломни, по столбовой дороге, прилегающей к самой каменоломне, движется большая белогвардейская часть, а впереди ее—казачья сотня.
— Первый, третий, пятый взводы  —  в ружье!  —  закричали командиры взводов. Быстро весь отряд был вооружен и готов к бою. Повзводно стояли у выхода галлерей.
Командир отряда тов. Кацелов наблюдал с кургана в бинокль. Из-за Кенегезской горы показались верховые, сабель 120—130, а за ними двигалась пехота, которая, как выяснилось после, была размещена на 1.300 подводах.
— Бондаренко,  —  сказал Кацелов командиру 1-го взвода, ты возьми свой взвод, незаметно по галлереям пройди с восточной стороны каменоломни, в лощине расположись да поближе подпусти. А ты, Шкурченко, возьми человек
20


тридцать, расположитесь в западной части и не стреляйте, а пропустите, пусть проедут до 1-го взвода, тогда возьмем их перекрестным огнем. Ты, Николайчук, возьми два взвода и посредине вот в этом обрыве расположись, когда они поближе подойдут,  —  тогда мы им всыпем.
Все командиры отправились по местам и расположили цепи в ожидании боевой схватки.
Все всматривались в тихо движущуюся из лощины на бугор кавалерию, которая подъезжала с запада к залегшим партизанам так близко, что можно было хорошо различать отдельные лица едущих в бурках офицеров.
Все притаили дыхание, сердца начали учащенно и тревожно стучать, во рту пересохло в ожидании команды.
— Вззззво-о-д,  —  закричал командир 1-го взвода,  —  пли!
Испуганно и удивленно подняли головы офицеры и зашевелились в беспорядке, обнажив шашки. Они сразу не поняли, в чем дело.
Раздались, повзводно, беглые залпы перекрестного огня. Как волна, колыхнулась белогвардейская сотня, лошади стали на дыбы. Не слушая команду, белогвардейцы бросились в панике бежать обратно. Подхлестывая лошадей, партизаны стреляли перекрестным огнем по удирающим. Ехавшие впереди сотни офицеры и несколько казаков были сняты партизанскими пулями с седел и, раненные, взяты в плен. Один здоровенный чеченский офицер наскочил в панике прямо на цепь 1-го взвода и после залпа повалился вместе с лошадью на землю, но оказался жив. Когда его хотели застрелить, подскочил Матвей Саенко и, крикнув: „Не порть на гада патрона“,  —  выхватил у офицера клинок, хотел рубануть. Офицер заорал благим матом:  —  „Ой, не руби моя, всю правду вам скажу“. Командир взвода не разрешил рубить, приказав пешим доставить офицера в штаб.
Неприятельская пехота спешилась с подвод, рассыпалась в цепь, обошла со всех сторон каменоломни и открыла сильный ружейный и пулеметный огонь. С нашей стороны раздавались четкие ответные залпы.
С белогвардейской стороны на наши каменоломни надвигались серые людские волны, всюду над головами свистели
21


пули и еще сильней стрекотали пулеметы. Бой продолжался несколько часов.
„Смотри. Смотри, сколько движется беляков, плохо нам будет, если мы не сумеем их отбить и удержаться на поверхности,  —  рассуждали партизаны,  —  придется залазить в  галлереи-каменоломни“. У всех в. этот момент в голове одна мысль  —  как бы удержаться на поверхности и разбить врага. Не хотелось партизанам лезть в сырое и холодное помещение-подземелье, которое напоминало собой большой гроб.
Посыпаемые свинцовым дождем белой цепи, подходившей со всех сторон к нам вплотную, партизаны вынуждены были перед вечером отступить в каменоломни, но, отступая под сильным огнем и напором врага, они заняли все входы в галлерею-каменоломни и приготовились к встрече гостей.
Белые попытались проникнуть во внутрь галлереи, но получили отпор. Мало кто из зашедших в заход возвратился живым.
Выкуривание дымом
Пулеметная стрельба, залпы из винтовок, беспрерывное метание бомб во входы  —  ничего это не помогало белым. От бомб вход был заполнен дымом, но стоящих за обрезом камня пули и бомбы не могли поражать. Они только оглушали. Все отдаваемые приказания белогвардейского полковника и другие разговоры, а также ругань, посылаемая по адресу партизан, были слышны нам. Партизаны им отвечали:  —  „Эй, вы, белогвардейская шпана в золотых погонах, вы не умеете воевать. Вы умеете только грабить мирных жителей да насиловать женщин“.
Бум, бум, бум... бум... оглушительные взрывы. Всех забросало мелким щебнем и известковой пылью. Стоявшего от края Матвея Саенко ранило осколком в левую ногу ниже колена. Это каким-то образом одна из брошенных во вход бомб  —  французская лимонка  —  закатилась за обрез камня и здесь разорвалась.
Протерли глаза, выхаркали изо рта пыль. Два человека отнесли раненого. Из штаба принесли граммофон, поставили за обрезом камня и завели.
22


Заиграл граммофон:
„Дело было под Полтавой,
Дело славное, друзья...“
Звуки граммофона до тошноты раздражали остервеневших белогвардейских псов.
— Стрелять! Стрелять! Бомбометчики, бросайте бомбы! — бычачьим голосом заорал белогвардейский полковник.
Затрещали пулеметы, рвались бомбы.
Чуть только стал расходиться дым и осела известковая лыль, один из партизан закричал:  —  „Эй, вы, христолюбивые воины, что прикажете вам заиграть: „Марусю“ или „Разлуку?“.
— Достать! достать мерзавцев! бандитов!  —  продолжал кричать полковник, — ни одного человека живым не выпущу. Всех удушу и перестреляю, сволочей.
Раздалась команда:  —  „Рота за мной“. Слышен был топот. Мы держали винтовки на изготовке. Из-за обреза показалась офицерская голова. Не выдержал один из наших, выстрелил, попал прямо в рот. Драпанули белогвардейцы из выхода.
— Ваше сиятельство? Разрешите доложить! пять мажар прибыло с соломой. Куда прикажете?  —  отчеканил офицер полковнику.
— В этот, в этот вход сваливайте.
Белогвардейцы, видя, что, кроме потери с своей стороны, они нам ничего не могут сделать, придумали новый метод: мобилизовали из окружающих деревень крестьян и под силой оружия пригнали их с мажарами с соломой. Под страхом расстрела заставили крестьян бросать во входы солому, а потом пропихивать ее во входы по всем галле- реям. Мы увидели пропихивающих солому крестьян, человек десять, позади которых раздавалась ругань и угрозы белогвардейцев. Стало понятным, почему полковник обещал всех подушить.
Тихонько мы подлезли и увидели из-за угла обреза камня, позади крестьян, несколько белогвардейцев, направивших первым в спины дула винтовок. Находившийся с нами командир отряда тов. Кацелов категорически приказал не стрелять, объясняя, что из-за этого постреляют
23


крестьян. Большинство крестьян, стоящих у входа, были из татар. Тов. Николайчук, командир взвода, владеющий хорошо татарским языком, по-татарски начал им говорить: „Ложитесь сразу на землю или сразу прыгайте вперед за обрез камня, а мы по ним дадим залп, и они все останутся здесь“.
Белые, услышав разговор с нашей стороны и не понимая татарского языка, приказали: „Ни с места, а то, как собак, постреляем. Отвечайте, что они вам говорят“. Крестьяне растерялись. Русские отвечают, что они не понимают татарского языка, а татары, плохо владея русским языком, с испугу говорят так, что белые их не могут понять.
— Поджигайте! поджигайте солому!  —  приказывают белые крестьянам. Последние подожгли. Загорелась набитая во вход солома.
Раздалась команда:  —  „Рота по бандитам пли!“  —  Только два человека, онемевшие от страха, через пламя проскочили к нам, а остальные крестьяне, как снопы, упали в разгорающуюся солому, скошенные белогвардейскими пулями. На упавших сверху белые набросали соломы, забили входы, думая этим подушить партизан.
Едкий дым забивал дыхание, пламя все больше и больше разгоралось, нельзя было устоять. Партизаны ползком вынуждены были отступить в глубь галлереи. Белые, избивая крестьян нагайками, заставляли их закидывать соломой выходы.
Стоящих на главном заходе подменили другие товарищи, отошедшие передохнули и отправились на западный выход, где концентрировались силы, подготовляясь к вылазке.
Несмотря на преобладающие силы, противник ночью с боем отступил по направлению к г. Керчи.
На следующий день, как только солнечные лучи начали пробиваться в заходы каменоломен, потянулись партизаны из сырого, холодного, темного, пропитанного дымом и копотью подземелья к выходам, согреть свое прозябшее тело и подышать чистым воздухом.
Весь день проработали над очисткой забросанных белогвардейцами ходов. Собрали обгоревшие кости крестьян,
24


передали для погребения их родственникам. Убитых партизан отвезли на линейках и похоронили на петровском кладбище. Для перевязки раненых привезли врача из Петровска.
На следующий день приехали из ближайших деревень жены, родные и просто знакомые повидаться с партизанами. Под штабелями нарезанного камня расположились партизаны. Бледные, худые, с заросшими лицами, со впалыми глазами, жадно расспрашивали они приехавших о своих женах, детях и родственниках. Как живут, что делают, что белые говорят про каменоломни. Со слезами на глазах рассказывали приехавшие: —  „Приехали в деревню казаки, позабирали скот и последнюю одежду, а если кто осмеливался им что- нибудь сказать, пороли плетками и шомполами. Марфу — Ивана Глухого, Наташку-Павливску, да Настю, бабы Гарпыны,  изнасиловали, лежат сейчас больные. Кто-то из кулаков сказал, что Сашкин муж в каменоломне, так все-все до ниточки забрали и хату подпалили. Она сейчас у соседей живет. Все сыны кулаков добровольно позаписывались к белым и разъезжают верхом по деревне“.
Приехавшим разъяснили, что осталось белым царствовать несколько дней, так как Красная армия, по сведениям, которые имеются, уже заняла Симферополь и находится под Старым Крымом. Что дней через пять партизаны с ней соединятся. „Передайте молодым ребятам, что их поодиночке белые переловят и постреляют как дезертиров, пусть достанут винтовки и идут к нам в каменоломни“  —  напутствовали собиравшихся в обратный путь гостей.
„Первый и четвертый взвод,  —  на пост!“  —  раздался голос командира. Нужно спешно прощаться с пришедшими.
Отдельные недостатки в отряде
Так проходили дни боевой, тяжелой партизанской жизни. Бледные, уставшие от ежедневных боев, от недоедания и от сырого, тяжелого подземного воздуха, по нескольку дней не видя света, партизаны готовились к новым боям.
Было бы неверно умалчивать об отдельных недостатках в отряде, о не всегда хорошо продуманных, со стороны
25


штаба, боевых операциях, о нездоровых настроениях среди отдельных партизан.
Вечер. Взвод за взводом заходят партизаны в подземные галлереи. Идут неохотно, жаль расставаться с теплом и светом, не хочется дышать отвратительной копотью мангалок.
Постовые, заметив приближающегося к каменоломням верхового, взяли винтовки на изготовку. Подпустив поближе, узнали крестьянина из д. Петровска. Пришедший сообщил часовым, что сейчас выехали две тачанки с десятью вооруженными офицерами из Петровска по направлению к Керчи. Караульный начальник доложил штабу.
Командир 1-го взвода т. Бондаренко П. получил распоряжение т. Кацелова взять человек двенадцать партизан, захватить и доставить живыми в штаб офицеров.
Быстро вооружившись, на ходу подвязывая патронташи, пригибаясь между курганами, по лощинке, пошли на дорогу. Командир разбил на две группы по шесть человек. За бугорком, шагах в пяти от дороги, залегли в цепь. Приказано не стрелять и не подниматься до команды. Сам командир сел на дороге, положив винтовку на землю.
Послышался звон и стук колес тачанок и топот лошадиных ног. Напряглись нервы.
Из-за бугра показалась одна, а затем и другая тачанки. Когда одна тачанка приблизилась шагов на двадцать, командир встал, взял винтовку в руки и скомандовал: „Стоп! Вставайте, господа-офицеры!“. Они встали: „Ложитесь на землю, господа-офицеры!“. В ответ они выхватили наганы из кобур, и залпом в командира. Он падает на землю, а офицеры начинают удирать.
Не дождавшись команды, видя, что враг удирает, дали по ним залп-другой и бросились в погоню. Офицеры вскочили на другую тачанку, которая завернула в обратный путь, и скрылись за бугор. Подобрав одного раненного офицера и кучера, часть партизан сели на тачанку, часть пешком с командиром взвода направились в штаб.
— Вам кур сонных ночью брать, а не офицеров,  —  обрушился Кацелов на командира взвода: — Военно-революционному суду вас предам за такое головотяпство. —  Эти
26


простые и тяжелые неожиданные слова камнем свалились на Бондаренко П. Он безмолвно стоял в синем дыму с опущенной головой, зажмурив левый глаз, правой рукой подергивая себя за усы. Кацелов немного помолчал и закончил приказанием:  —  „Взвод завтра передашь Гурию, а сам пойдешь рядовым бойцом“.
Свирепыми огоньками загорелись глаза Бондаренко П. Он был особенно недоволен последними словами Кацелова. Сквозь зубы процедил: „Хорошо“.
После допроса штабом раненного офицера, взятого в плен, расстреляли.
* * *
Был ясный день. Солнце стояло уже над головами, переваливая за полдень. Лучи попадали в сырую темноту заходов. Воздух был насыщен запахом степных цветов.
Вылезли из мрачных туннелей партизаны. Грелись на солнышке, расположившись по курганам под штабелями камня, чистили оружие. Шел неумолкаемый спор и разговор о хозяйственных делах партизан. Кто со вздохом вспоминал о своей семье, оставшейся без крова и всяких средств к существованию, кто о коровенке, о захудалых своих лошаденках, кое-кто жалеет, что проходит весна, ничего не посеял, как будет дальше жить его большая семья, неспособная к труду.
Сергей Цвелик, рабочий-плотник из Керчи, махнул рукой:
— О чем сожалеешь, что не посеял? Смотри, зеленеют всходы посевов, хватит и для нас. Вот придут красные, соединимся с ними, восстановим советскую власть, обмолотим помещичий урожай, и хватит не только нашим детям, а всем рабочим, которые работают в городе.
В это время вдали ухали орудия. Это на ак-монайском фронте стреляли английские дредноуты с Черного моря.
По лощине галопом несся партизан. Он пригнулся к шее лошади, подхлестывая ее плетью. Подскакал к заходу.
По донесению разведчика, через село Петровское на сорока пяти подводах двигался белогвардейский отряд человек в двести с несколькими пулеметами на двуколках.
27


Нашим штабом была дана общая задача: разбить противника и обязательно забрать двуколки с пулеметами и патронами. В патронах отряд крайне нуждался. Привезенный С. Бондаренко мешок патронов из Аджи-мушкайской каменоломни был на исходе.
Пройдя по обрывам выбранного камня с восточной части каменоломни, залегли повзводно на полкилометра от трактовой дороги. Партизаны нервно передвигались по обрывам, выбирая себе удобное место, хорошо защищенное и удобное для поражения противника. Командиры спорили между собой. Один доказывал, что выбрали плохое и неудобное место. „Чтобы допустить врага поближе, нужно разбить отряд на три группы: одна группа ударит в лоб, а две с флангов—перекрестным огнем. Только при такой расстановке сил можно будет выполнить задачу“. Другой, хватаясь правой рукой за кобур с револьвером, доказывает обратное, что нельзя распылять силы, они должны быть сконцентрированы, при чем в лоб противника бить нельзя, так как у него больше сил и патронов, он может отрезать нас от каменоломни и перестрелять, а надо его пропустить по тракту вперед и ударить сзади, он без боя станет удирать, бросит двуколки с пулеметами и патронами, которые легко можно будет забрать.
Белогвардейский отряд приближался по проселочной дороге из Петровска, выходящей на трактовую дорогу.
Поровнялись первые подводы, в которых сидели офицеры, а на последующих — рядовые белогвардейцы, держащие в руках винтовки. Поворачивая с проселочной дороги па трактовую, проехало подвод тридцать мимо, а команды стрелять все нет.
Лежащий рядом товарищ, кусая зубами свои тонкие рыжие усы, глухо посылал брань по адресу командиров:
„Прослужил два года на германском фронте и не видал таких распоряжений, чтобы враг проходил мимо и на него только смотрели, а не стреляли“.
Когда проехали уже двуколки и последние стали поворачивать на трактовую дорогу, раздался хриплый, дрожащий голос командира: — „Отряд пли!“ Раздался повзводно
28


залп за залпом, белогвардейцы бросились в беспорядке удирать, перегоняя подвода подводу. Упало несколько человек.
— Ура...  ура...  ура... гнались партизаны вдогонку. Двуколки вдруг остановились. Затрещали белогвардейские пулеметы... засвистали пули выше наших голов. — Назад, — раздалась команда. Мы бросились, вперебежку, повзводно отступать обратно в обрывы. С испугу белогвардейские пулеметчики не могли взять по нас правильного прицела: то недолет, то перелет. Прикрывшись пулеметным огнем, белогвардейцы подобрали своих раненых и скрылись за перевалом.
Несколько дней после этого спорили между собой партизаны, доказывая друг другу ошибки неудачной операции.
„Пошли они к чортовой матери со своими порядками. Я бросил голодных жену с детьми, сам больше месяца здесь голодаю“. —  „Видите, оборвался“, — показывая на рваные штаны, говорил другой. — Для кого штаб держит это барахло и деньги, отобранные у белых и помещиков? У нас продовольствия недостает. Ежедневно бои. Да разве можно с такой силой, как у белых, нам — такой маленькой кучкой — воевать? Ведь они нас, как сусликов, передушат! Нам надо достать побольше продовольствия и одежды у помещиков и сидеть здесь, пока придут красные“.  —  „Правильно! правильно!“ — поддержало несколько голосов. Большинство молчало.
Появился боченок с вином. Человек десять партизан по очереди начали пить прямо из ведра.
„Правильно,  —  заплетающимся языком говорил член штаба, Онуфрий Захарович: — надо сперва дома семьи обеспечить, а не воевать. А потом надо сказать и про наши партизанские порядки. У нас Кацелов—прямо диктатор! Жмет, как в старой армии фельдфебель. Что это за свобода? За что мы деремся, кровь проливаем?.. Разве это свобода? Та ну ее к чорту“...
Наскочивший член штаба Лоло Ф. прервал речь оратора:  — А это что за пьяные? Товарищи! Разве мы собрались сюда пьянствовать? Белогвардейцы наших жен насилуют да плетьми детей избивают, а вы тут пьянку открыли. Наскочут белые, как кошки мышей, вас тут передавят. Где вино взяли? Пойдемте в штаб.
29


— Да нет, это мы так просто собрались, посидеть, поговорить. Пожалуйста, т. Кацелову не говори об этом, — просил член штаба Онуфрий Захарович.
Штаб, учтя, что имеется нездоровое настроение отдельных партизан, неточно выполняются его распоряжения,  решил собрать общее собрание, предварительно проработав несколько вопросов по укреплению отряда и военной дисциплины.
Борьба за дисциплину в отряде
— Ты вот нам расскажи, чем мы поможем своим семьям, которые мы оставили дома, — раздался глухой голос из толпы.
Член штаба продолжал: — Мы сюда собрались, для того чтобы организованно наносить поражение противнику с тыла. Этим самым мы помогаем Красной армии.
— А ты вот расскажи нам, почему штаб, без ведома общего собрания, командный состав снимает и назначает,  — перебил докладчика чей-то голос.
— Нам надо вести вербовку в отряд, запастись оружием и патронами, — продолжал докладчик.
— Мы оборвались. Одежду и деньги вы нам будете выдавать? — снова прервал тот же голос.
— Слово имеет председатель штаба т. Кацелов.
Все смолкли. Кацелова любили слушать за его зажигательные, разумные и понятные речи.
Взобравшись на обрез камня, Кацелов молча обвел глазами собравшихся партизан: — Надо раз навсегда запомнить, что мы сюда собрались не деньги зарабатывать, а по призыву партийной организации бить белых. Наш отряд должен расти за счет рабочих, батраков и бедняков. Примазавшихся мы должны гнать из отряда. Дисциплина должна быть беспрекословная, командиры должны не избираться, а назначаться штабом. Продовольствие нужно достать у помещиков и иметь запас на случай осады. Никакой одежды и денег мы никому не будем выдавать, за исключением отдельной помощи остронуждающимся семьям партизан. Вы должны помнить, что по приходе красных этим дело не кончится.


Мы должны будем влиться в Красную армию и продолжать гражданскую войну до конца.
— Правильно! Правильно! — раздались голоса партизан- партийцев.
Молча стояли в черном чаду с опущенными головами партизаны. Кацелов после маленькой паузы заканчивал свою речь: — „Да, товарищи! нужно выбрать что-либо одно: или драться с врагами до последней капли крови или разойтись. Давайте решать все. Кто думает уходить и нарушать установленные правила в отряде, тот подрывает общую мощь отряда и тех партийных организаций, которые работают в городе и руководят нами. Или давайте укреплять мощь отряда для того, чтобы освободить жен, детей и родителей из-под кровавых нагаек и бесчинств белогвардейцев. Мы должны вместе со всеми рабочими и крестьянами неотступно уничтожать белогвардейскую свору“.
...Кацелов зачитывал предложения, которые в основном сводились к тому, чтобы: всемерно вовлекать в отряд сочувствующих рабочих и крестьян; командировать членов штаба в аджи-мушкайский штаб за оружием; командный состав не выбирать, а поручить штабу назначать; ввести беспрекословную дисциплину в отряде; реквизировать у помещиков продовольствие, сделав неприкосновенный запас, а также запас воды.
— Ведут, ведут! — раздались голоса. Все повернули головы в ту сторону, откуда разведчики вели неизвестного человека, позади которого ехала крестьянская подвода.
— Наверно белогвардейского шпика поймали, переодетого в штатскую одежду, — переговаривались партизаны.
Посторонились, сделав свободный проход до средины, где сидел президиум собрания, пропустили вошедшего. Сердито осматривали его с ног до головы.
Вошедший шел уверенно, смело, с улыбкой разглядывая партизан, как-будто они ему все знакомы.
— Тов. Кацелов! мы задержали неизвестного человека, который очень интересуется нашим отрядом и желает говорить с вами, — доложил разведчик. — „В штаб отвести“,  — проговорил Кацелов. Незнакомец улыбнулся. — „Я  —
31


член партии Н-ской краснознаменской дивизии, командирован в тыл для связи с партизанами“. Партизаны, затаив дыхание, с интересом и вниманием следили за говорившим, а он, достав из-за голенища какую-то бумажку, вручил т. Кацелову. Строгое лицо Карелова, с большими морщинами между бровями, осветилось улыбкой. Он крепко жал руку приехавшего товарища.
— Слово предоставляется приехавшему товарищу от Красной армии.
Зашевелились партизаны, столпились ближе к центру, протягивая головы, чтобы все слышать, что будет говорить гость.
— Дорогие товарищи! Красная армия под руководством коммунистической партии добилась на всех фронтах успехов, освобождая заводы, фабрики и земли от капиталистов и помещиков. Мы очистили Крым до Ак-Монайского перешейка, освободили рабочих и трудовое крестьянство от бесчинств и зверских издевательств белогвардейщины. Временно нас задержали английские дредноуты и крейсера, которые стоят на Черном и Азовском морях. Красная армия концентрирует свои силы для решающего удара. Ваша задача еще больше организоваться, нанося поражение с тыла, втягивая всех рабочих и трудовое крестьянство для вооруженного восстания против белых.
— Ура, ура, ура!.. — раскатились дружные голоса партизан. Обступив, расспрашивали товарища о Красной армии, о том, как при советской власти помещичья земля передается крестьянам — без выкупа или за выкуп. С живостью отвечал он на все вопросы партизан.
Обсудив ряд вопросов в штабе, прибывший отправился с одним из членов штаба в гор. Керчь. Несколько дней обсуждали партизаны между собой новости, которые они услышали от товарища про советскую власть. Онуфрий Захарович доказывал, что нужно будет делить между крестьянами помещичье имущество. Рядом лежавший Ваня Опарин, рабочий-кузнец, возражая, доказывал ему, что никаких дележек устраивать не надо, а просто пойти батракам и беднякам в имение и там работать. Во главе имения
32


поставить комиссара: „Хотя бы вот тебя, Онуфрий Захарович, разве не мог бы ты управлять?“
— Он в комиссары не годится, он много вина пьет, и рожа страшная, обросшая, — шутили партизаны.
Если взять общие боевые действия и наносимые поражения находящимся в тылу белогвардейским частям, а также героические боевые подвиги партизан, то имевшие в отряде место отдельные недочеты и нездоровые крестьянские настроения не имели большого влияния на всю массу партизан. Благодаря правильному партийному влиянию й руководству штаба, партизанский отряд пользовался огромной поддержкой среди населения окружающих деревень. Беднейшее крестьянство, видя в нем своего защитника от белогвардейских бесчинств, не только помогало ему продуктами питания, оружием, но ежедневно лучшая часть крестьянства приходила добровольно записываться в отряд.
Белогвардейские части подвергались ежедневному налету со стороны партизанского отряда. Это заставляло их снимать с фронта отдельные боевые части для борьбы с партизанским движением, этим самым ослабляя белогвардейский фронт, создавая возможность Красной армии продвигаться вперед.
Последнее подтверждается телеграммами самих белогвардейцев. Вот что они тогда писали и какое значение придавали партизанскому движению.
Разговор по прямому проводу 3 апреля 1919 г.
„Здесь полковник Коновалов? Сообщите кратко обстановку. Необходимо передать фронту: 1) указания о недопустимости пропуска через фронт в сторону противника и обратно, что, повидимому, имеет место. В этом отношении каменоломни широко пользуются офицерским платьем и всегда узнают пропуск, окликая наших же. Необходимо: 2) чтобы наштарм приказал Кирпичникову повести широкую агитацию устную и прокламациями среди населения, особенно деревень, прилегающих к каменоломням, так как я пришел к выводу, что многие забираются в каменоломни под влиянием агитации большевиков, которой внушается
3
33


жителям, что дело добрармии кончено, что ее войска уходят и по дороге вырезывают население, а потому последнему предлагается влезать в каменоломни, где выждать несколько дней до прихода большевиков. Наша контрразведка хромает, общеармейская с местной не объединена; 3) крайне желателен скорейший приезд Махрова, без чего, повидимому, ничего не выходит. Все. Слушаю, сделаю, что сам могу, остальное доложу. Желательно ежедневно к 10 часам получать сводку для оперативного донесения в ставку. Все“.
Телеграмма
„Новороссийск. Адмиралу Герасимову. Копии Ейск каперангу Дмитриеву и Торговая Наштаглов. (1/2 „Красный архив“ № 44).
„В дополнение моего № 0347 вновь сообщаю, что установлена несомненная связь морем местных банд Керченского района с советскими властями. Советские радио подробно описывают борьбу банд каменоломен Керченского полуострова. Есть сведения о снабжении банд оружием, привозимым из Совдепии. При таких условиях упорство армии на фронте будет бесполезно. Необходимы Ваши срочные и настойчивые распоряжения о полной изоляции Керченского полуострова. О последующем прошу телеграфировать.
8/IV 1919 г. № 0362.
Коновалов“.
Бой в Петровском
6 апреля после прошедшего дождя день был чудный, свежий. Темно-зеленеющая травка чуть-чуть покачивалась от свежего ветерка. Партизаны под штабелями камней стриглись, брились, чинили свою одежду. Лежавшие под курганом против солнца напевали песни.
Была предпасхальная суббота. Окрестное население отовсюду стягивалось к каменоломням. Вкусно пахли привезенные пасхальные подарки, звенели голоса пришедших повидаться с партизанами родственников и знакомых. Через некоторое время разведка сообщила, что человек 25 конных и 2 тачанки с офицерами приехало в Петровск.
34


Наша кавалерия под командой т. Евграфа, пришпорив лошадей, галопом понеслась в село. Пешие партизаны приготовлялись к боевой встрече белых и заняли укрепленные места.
Белогвардейцы были разбросаны по селу. Часть их находилась в кооперативе, часть — в церкви, остальные ходили со двора во двор, забирая имущество, скотину. Бледнолицая, с большим животом, беременная женщина хватала гарцевавшего на кобылице офицера руками за стремя: — „Господин-офицер, ради господа-бога пожалейте маленьких деток, не берите телку, она у нас одна“. Офицер толкнул ее ногою в срудь и шпорой разрезал руку. Согнувшись от удара, она подбежала к казаку, ведущему телку: — „Не дам! Не дам. Если забираете телку, то берите и меня с детьми“, — кричала она. Здоровенный казак развернулся и через плечо ударил ее нагайкой. Охнула женщина, присела, потеряв сознание. Плакали стоявшие в стороне шестеро детей, глядя на мать.
Вихрем из-за угла вынеслись партизаны и стрелой полетели по улице, поблескивая клинками в воздухе:
„Ур..ра! Ур..ра!..“
Пустились белогвардейцы наутек, но партизаны уже настигли удиравших в панике белогвардейцев. Евграф, настигая офицера, рубанул его по голове. С раздвоенным черепом повалился он на землю.
Из кооператива раздался белогвардейский залп. Шатнулся Евграф в седле. Через секунду, придя в себя, он почувствовал, как по бедру правой ноги лилась теплая кровь: его ранило в бок и кисть правой руки навылет.
Ускакали белогвардейцы. Задержался в церкви лишь один офицер в чине капитана. Он был ранен. С тачанкой вместе его взяли в плен.
После боя выскочили женщины, дети, мужчины со дворов на улицу посмотреть на партизан.
— Здравствуйте, здравствуйте, — раздавались голоса стоявших мужиков. Рядом стоявшие бабы плакали от радости, видя своих.
35


— Принесите ведро воды, — сказал Евграф, сидевший боком на тачанке, скривив лицо от сильной боли. Напившись воды, он поправил раненную правую руку, висевшую на поясном ремне, и сказал: — Граждане! Белогвардейцы продолжают вас грабить, последние коровенки со двора забирают, ваших жен избивают; единственное спасение от этих гадов — с оружием в руках идти к нам в отряд.
— Смотрите, смотрите, — показывая пальцем, сказала женщина на лежавшего раненного на тачанке офицера.  — Это тот, который сегодня в церкви ставил толстую свечку. Так ему и надо, негодяю. Сам богу свечку ставил, а остальных послал грабить. Последнюю телку чуть хамы не забрали у Гашки.
Подбежала Гашка, положила на тачанку высокую, желтую пухлую пасху с вымазанной белой сладостью верхушкой, два куска сала и десяток крашеных яиц. — Кушайте, хай вас господь-бог да царица небесная спасае, за то вы спасли мою телку. — Она смотрела радостно и ласково в черные глаза Евграфа. — А ты, собака, подыхай! Собаке — собачья смерть, — сердито глянула Гашка на офицера.
Четверо молодых мужчин подошли к тачанке. — Тов. Евграф! Нас примут в отряд или нет?
— Примут, примут — садитесь.
Сели и поехали в каменоломни.
На возжах неслись быстрой рысью вороные жеребцы, отбитые у белых. Сбоку, на привязи, скакала белокопытая кобылица зарубленного офицера.
Окружили партизаны возвратившихся и приехавших новых товарищей. Последние рассказывали, как зарубил Евграф офицера, как подстрелили выбежавшего из церкви капитана и забрали его с тачанкой. Приехавшие товарищи знакомились с новой для них обстановкой. Они чувствовали себя, как дома, рассказывая последние новости, какие были в деревне за последнее время.
Тов. Кацелов сидел в штабе с блокнотом и карандашом в руках. В вежливой форме расспрашивал он лежащего на соломе лицом вверх тяжело раненного в живот капитана.
36


— А вот скажите, пожалуйста, с какой целью ваш полк снят с позиции и прислан в Кенегез?
Капитан отвечает уклончиво, на большинство же задаваемых ему вопросов не отвечает вовсе.
— Скажите. Если мне сделают перевязку, мне легче станет? — обратился с вопросом к Кацелову офицер.
— Да, да, конечно, легче вам будет, — ответил т. Кацелов.  — Вам сейчас наш врач сделает перевязку, а завтра отправим вас в больницу.
— У вас разве и врач есть?  —  удивленно спросил капитан.
После сделанной нашим лекпомом перевязки офицер увидел, что с ним обращаются вежливо, стал отвечать на все задаваемые ему вопросы. Тов. Кацелов подробно все записал, а когда увидел, что от него уже ничего ценного не получишь, приказал товарищам, ожидающим конца допроса, расстрелять капитана.
Из сведений офицера штабом было установлено, что казачий полк специально снят с фронта для борьбы с партизанами и находится в Кенегезе до получения двух пушек с фронта. Капитан приехал с отрядом в Петровск за продуктами, а также для того, чтобы взять священника посвятить в полку пасхи.
Солнце было уже на закате, когда из-за Кенегезской горы по проселочной дороге, идущей в Петровск, показалась белогвардейская кавалерия, а за ней потянулось много подвод. Кацелов, наблюдая в бинокль, отдал приказ приготовиться к бою.
Белые заняли с. Петровск. Установили за деревней три пулемета, с которых начали обстреливать каменоломни. В то же время в Петровском они устроили погром. В крестьянские хаты бросали бомбы, взорвали кооператив, подожгли со всех сторон в огородах солому. Грабили крестьян, таща со двора все, что попадалось под руку, насиловали женщин, до десяти человек расстреляли.
Когда наступили сумерки, стрельба прекратилась. Над селом поднялось зарево. В 10 часов вечера в село пошла наша разведка и, возвратившись через два часа, сообщила, что белые ушли обратно в Кенегез.
37


Подготовка белых к наступлению на каменоломни
Седьмое апреля проходило спокойно. Нигде никаких разъездов со стороны противника.
Вечером, когда наступили сумерки, к нашим каменоломням потянулась из окружающих деревень молодежь, которая скрывалась до этого в степях, т. к. большинство из них были дезертиры белой армии. Человек шестьдесят пришли с разнокалиберным оружием, некоторые с дробовиками. Из с. Петровска человек пятнадцать пришли с женами и детьми со своим барахлом.
Ночь прошла в напряженном состоянии. Беспрерывно до самого утра часовые приводили в штаб по 10—15 человек прибывающих крестьян.
На следующий день, едва только показалась заря на востоке, на горизонте показались неприятельские разъезды. Через некоторое время было уже заметно, что со всех сторон наступают неприятельские цепи пехоты и кавалерий, беря нас в кольцо.
Партизаны приготовились дать отпор, залегли по укреплениям. „Белые идут с нами похристосоваться“,  —  говорили партизаны. Разговоры прервали орудийные выстрелы. Белые стреляли часа два без перебоя с двух сторон. При каждом взрыве снарядов сначала был слышен сильный гул, а потом свист и шум осколков об известняк.
Снаряды разрывались возле входов каменоломен, подымая черные столбы дыма. Мы вынуждены были зайти во входы галлерей. Под прикрытием артиллерийского огня, белогвардейская пехота чуть ли не вплотную подошла к расположению каменоломен.
Артиллерию сменило стрекотание пулеметов.
Тов. Кацелов дал распоряжение выйти отряду из подземных галлерей и по открытым галлереям, которые представляли собой окопное сообщение, занять заранее приготовленные укрепленные места. Окопавшиеся белогвардейские части начали делать перебежку, усилили пулеметноружейный огонь. Раздались наши четкие залпы по белогвардейским перебегающим цепям. Они окопались. Завязался сильный бой. К вечеру под напором преобладающих сил
38


противника партизаны отступили в каменоломни. В течение двух дней пулеметная стрельба и метание бомб во входы каменоломни продолжались. Мы стояли повзводно за обрезами камня и встречали меткими залпами белогвардейцев, пытавшихся проникнуть во внутрь галлереи. Они возвращались, оставляя убитых и раненых.
На третий день пулеметно-ружейная стрельба прекратилась. Сменившиеся из караула партизаны разошлись по галлереям. Озябшие, они укутывались в  свою одежду, зарывались в солому, стуча зубами от холода и сырости. Из галлерей мы наблюдали за белогвардейцами из незаметных для них дыр. Нам были слышны разговоры белых. Вслушиваясь, мы узнали голоса петровских помещиков и кулаков, которые подробно рассказывали офицерам о планах расположения под землей галлерей и их толщине.
Это белогвардейцы, при помощи помещиков и кулаков, выбирали место для взрывов каменоломен. В отверстие была видна стоявшая группа крестьян с лопатами, кирками и ломами. Переговариваясь между собой, мы не понимали, для чего это пригнали крестьян.
— Здесь не толще, чем 2—2  1/2 сажени,  —  раздался голос офицера, заглядывавшего во вход. Выстрелили, и он кувыркнулся вниз входа. Раздались крики и топот ног удиравших от входа.
Динамит торжествует
Через несколько часов над нашими головами застучали кирки и ломы, зазвенели лопаты. Это рыли воронки для закладки пироксилина и динамита. Такие же звуки раздавались в других местах каменоломен.
Стук над головами прекратился. Через некоторое время раздался оглушительный взрыв.  Вихрем,  с мелкими кусками камня и пылью известняка, закрутился в галлереях воздух, ударив нас о стены. Колыхнулась земля, засыпав нас пылью и мелким щебнем. Потухли по  галлереям  мангалки.  Тьма.  Только слышны стоны и глухое хрипение придавленных камнями партизан. Неслись предсмертные крики:  —  „Ой, ой, спасите, спасите. Пить... пить дайте“. Бились, придавленные камнями, лошади и волы.
39


Зажгли мангалки, освободили из-под камня несколько покалеченных товарищей, у которых оказались поломанные ребра и руки. Человек шесть, попавшие под толстые обвалившиеся пласты камня, были убиты.
Когда подошли к тем местам, где произошли взрывы, то увидели огромные пласты камня, отколовшиеся по слою от потолка. В потолке виднелись громадные обвалы саженей шесть-семь в диаметре, в которые виднелся голубой свод неба. Всего воронок оказалось 85—90. Взрывы продолжались,  —  трудно было найти спасение в галлереях. Партизаны были в потрясающем состоянии, жажда мучила каждого, так как запасы продовольствия и воды были отрезаны с первых дней взрывов. Осталось только очень незначительное количество воды, которую делили два раза в день по нескольку глотков. Питались сырой пшеницей. Особенно мучились от жажды и голода раненые. Они умоляли товарищей дать им хотя бы немного воды промочить пересохшее горло. Некоторые просили пристрелить, чтобы не мучиться.
Кругом по галлереям была тьма. Нигде нельзя было найти хотя бы на минутку покоя от взрывов. Всюду дрожали галлереи и сыпался известняк. У некоторой части партизан, из новоприбывших, появилось упадочное настроение. Начали уклоняться от дежурств, так как самое тяжелое положение было у часовых, которые стояли у входов. Им слышно было, как белые рыли бурки, как закладывался динамит в вырытые бурки и беспрерывно по слою откалывались и поддавались глыбы камня, грозящие ежеминутно завалиться и похоронить под собой заживо.
Тянулась жуткая осада. Ежедневно из своих нор десятками брали партизаны на мушку белогвардейцев. Белогвардейцы ежедневно расходовали по нескольку сот пудов взрывчатых веществ.
13  и 14 апреля, с утра, прекратились взрывы. Партизаны стали приводить себя в порядок. Белогвардейцы взяли из окружающих деревень, под силой оружия, по нескольку человек крестьян, для посылки в галлереи каменоломен в качестве парламентеров, с воззванием, что
40


белое командование, при условии сдаться без боя, гарантирует всем „заблудившимся“ партизанам жизнь. В случае несдачи, пустят в галлереи удушливые газы и похоронят всех под землей.
Белые рассчитывали на то, что у партизан кончились запасы питания, что часть из них погибла во время взрывов, дальше держаться в каменоломне они не смогут и сдадутся без боя. Однако, сами они не решались итти к нам на переговоры. Для этого они послали крестьян из тех деревень, откуда были партизаны, с тем, чтобы последние воздействовали на партизан. Но они ошиблись в своих расчетах.
— Товарищи, товарищи, не стреляйте. Мы  —  крестьяне, идем к вам“ на переговоры,  —  были слышны голоса. Стоявшие на часах партизаны сообщили об этом в штаб. Тов. Кацелов приказал не стрелять, а повзводно стать за обрезами камня, пропустить крестьян вперед по галлерее. Если же будут идти за ними белогвардейцы, то последних подпустить поближе, а потом стрелять. Кацелов сам расставлял посты и руководил встречей.
— Товарищи-партизаны, не стреляйте,  —  приближался голос крестьянина, в котором узнали шедшего впереди с мангалкой Михаила Гнилого из деревни Ново-Николаевки. Партизаны, прижавшись за обрезами камня, ждут встречи с белыми, рассчитывая, что за крестьянами должны идти и они. Предположение не оправдалось. Белые не пошли в галлерею.
Было созвано собрание. Пришедшие крестьяне рассказывали партизанам то, что им белые приказали. Требование сводилось к тому, чтобы мы сложили свое оружие и сдались белым  —  в этом случае они гарантировали всем жизнь. „Они  —  люди хорошие“,  —  убеждал один крестьянин.  —  „Знаем мы их, какие они хорошие люди. Это  —  ловушка. Номер не пройдет,  —  не вытерпев, сказал Николайчук.  —  Уж если умереть, то лучше здесь“. Парламентер продолжал говорить, ища ответа в глазах партизан на предложение, переданное белыми. Сотни недовольных взглядов ответили ему без слов, что партизаны не сдадутся.
— Если вы через два часа не сдадитесь, то помилование вам будет отменено. Будут пущены удушливые газы, и всех
41


тут вас похоронят. Семьи ваши также будут расстреляны,  — продолжал парламентер. Помолчав немного, он продолжал:  — Когда меня забирали из деревни, так ваши родители, жены и дети дюже меня просили передать вам, чтобы вы пожалели их жизнь и свою. Одумайтесь и сдайтесь.  —  Он обшлагом вытер капли пота со лба и сел.
Гробовая тишина. Партизаны молча пересматриваются друг с другом, каждый, вероятно, вспомнил своих родных, жен и детей, которых они уже много времени не видели. Что же дальше? Какой выход? Продовольствия нет  —  осталось только несколько пудов пшеницы, вода кончилась, сделать вылазку нельзя, так как у каждого выхода стоят несколько пулеметов, все равно перестреляют всех. Одна только мысль мелькала: подержаться еще денек-два, придут красные и освободят.
Тов. Кацелов сидел, как изваяние, надвинув на глаза морщинистый обрез лба.
— Дядько Михайло правильно говорил, — разорвал тишину резкий нервный голос. — Нам нужно сложить винтовки и сдаться, авось, может быть, и помилуют. Спасем и свои семьи, иначе нас здесь живыми похоронят, а семьи наши расстреляют. Разве мыслимо здесь дальше оставаться? Мы уж вот несколько дней воды не пили, изнемогаем от жажды, питаемся только зерном да кусочком сырого мяса.
— Смотрите, одни ребра остались! штаны не держатся.
Поднялся высокий, худой, как скелет, С. Цвелик, рабочий-плотник, лицо его блестело от копоти. Пошатываясь, он вышел на средину.
— Товарищи! — начал он,  — это ловушку белые задумали, хотят нас поймать на удочку. Разве можно ждать у врага пощады? Нет, нельзя. Нам нужно сделать ночью вооруженную вылазку, отбить белых и перейти в Аджи-мушкайскую каменоломню. Там нас в такие тяжелые моменты поддержат рабочие. И мы там с остальными партизанами объединимся, и лучше нам будет бить врагов, а не сдаться живыми в руки.
— Слово имеет военный комиссар отряда т. Юрченко.
42


На костыле, ковыляя раненной ногой, вышел он на средину. У него из разбитых, опухших челюстей сочилась кровь. Ему трудно было говорить, потому что еще не срослась разбитая верхняя челюсть.
Перекосилось лицо от сильной боли, с трудом открыл он рот и начал тихо, отрывисто, шипящим голосом говорить:  —  „Враг отточил свои клинки и почистил винтовки для того, чтобы покупаться в нашей крови. Сдаваться нельзя. Если сдадитесь, — всех перерубят. Пришедших
к нам крестьян надо задержать. Штабу разработать  план выхода, ждать дальше нельзя. Нельзя ждать голодной смерти, пока всех нас живыми похоронят в этом подземельи. Если кто погибнет во время выхода, так погибнет как революционер, геройской смертью. Как только мы прорвемся, белогвардейцы разбегутся, и мы сумеем соединиться с Аджи-Мушкаем“.
Слушая, забыли о всех мучениях, о жажде и голоде партизаны.
— Правильно. Все правильно сказано т. комиссаром. Пойдем все. Все наступать. Не бросать друг друга. Не бросать палачам на истязание.
Черное, окаменелое лицо т. Кацелова было неподвижно.
Юрченко Павел, военный комиссар штаба Петровских каменоломен.
— Товарищи,  — сказал он,  — тут правильно комиссар отряда говорил, и это подтвердили партизаны, что нам нельзя итти к врагу подставлять свои головы под его шашки, а потом просить у него пощады. Нам нужно разбить врага, и мы его разобьем так, как разбивали раньше. Штабом разработан план выхода. Завтра же выступаем.
— Верно, верно, — раздались голоса партизан.
Решили единогласно завтра же подготовиться и прорваться. Крестьян постановили задержать. Белые приготовились для встречи, рассчитывая на то, что мы должны сдаться, так как прошло не два часа, которые они дали на
43


срок для выхода, а четыре. Мы наблюдали в отдельные дыры и видели, что много стояло конных чеченцев. Офицеры расхаживали наверху. На выходы каменоломен из-за кургана саженях в двухстах от главного выхода глядели пулеметы.
— Вот сволочи, вот мерзавцы, так долго держатся, не сдаются. — Разговаривала между собой группа офицеров, стоящая недалеко от выхода. — Придется еще сволочей рвать.
Один партизан подлез тихо к выходу и метнул бомбу в группу стоявших. — Ha-те, гады, получайте бомбу вместо нас, — крикнул он. Произошел гул взрыва, брызнула кровь. Полетели куски мяса и повисли на штабелях белого камня, вслед за взрывом послышались крики и стоны раненых. Бомба попала в середину. Троих убило, четверых изуродовало. В ответ раздалась сильная пулеметная и винтовочная стрельба, а потом начали у выхода метать бомбы.
Партизаны усиленно готовились к бою за выход из каменоломен.
Штабом был разработан точный план, какие взводы и в какие выходы должны выходить. Отобрано было тридцать человек разведки, в обязанность которых входило незаметно поодиночке вылезть, поднять панику, а тем временем должны были все по указанным выходам выйти.
Женщин, детей и стариков решено было оставить, а раненых вывести всех и оставить в ближайшей деревне.
Белые начали лихорадочно приготовляться к дальнейшим взрывам. На следующий день из окружающих деревень они пригнали много крестьян. Опять слышен был стук кирок, звон лопат над головами партизан. Трудно было на сей раз определить, где роют, казалось, что по всей поверхности роют. И действительно, на этот раз обезумевшие и остервеневшие палачи изменили свой метод взрывов. Они пробуравили около 20 бурок, заложили динамит и сразу произвели около пятнадцати взрывов, а через несколько времени взорвали остальные бурки. К вечеру стук и гул стали утихать, только слышен был крик и ругань остервенелых офицеров. На этот раз партизаны
44


чувствовали себя невыносимо. Как тени, они, оборванные, изнемогающие от жажды, с обросшими лицами, засыпанные известняковой пылью, передвигались по галлереям, ища угол спасения.
Вновь наступила зловещая тишина, а через некоторое время слышен топот ног убегающих белогвардейцев. Зажгли шнуры. Каждый из партизан, открывши рот, прижавшись к стене, ждал чего-то ужасного. Рванулась земля, неистовый гул прокатился по галлереям. Все полетело куда- то в бездну. Свет потух, разбросало воздухом мангалки, настал мрак. Обвалы продолжались еще долго после взрыва. По галлереям раздавались неистовые стоны, жуткие, предсмертные хриплые крики неслись из-под глыб камня:  —  „Товарищи, прощайте, прощайте, я умираю. Прощайте, дети, я умираю за свободу“.
Из другой галлерей слышались душераздирающие предсмертные крики женщин и детей. Под одним из пластов, в предсмертных судорогах, собравшись с последними силами, Онуфрий Захарович сквозь зубы с тяжелым вздохом процедил: —„Передайте моей жене и милым деткам, что я умер за дело революции. Прощайте, товарищи. Кто останется в живых, окажите помощь моей семье“.
Не успели еще опомниться, прийти в себя и освободить приваленных пластами камней, просивших помощи, как колыхнулась земля второй раз. Страшный гул потряс галлереи, опять везде по галлереям опрокинулись и потухли мангалки, и снова  —  разрушение, и снова  —  смерть. Снова предсмертные вопли, кто просил помощи и спасения, кто — смерти.
Когда мы пришли в себя после двух взрывов, на следующий день, многих партизан, командиров, в том числе и командира отряда т. Кацелова не оказалось. Они были заживо похоронены в сыром подземелье. Многие были сильно контужены, с перебитыми ребрами, с поломанными ногами. Некоторые от сильных взрывов оглохли и ничего не могли несколько дней говорить: они были парализованы. Над штабом образовалась громадная воронка, большим пластом камня и земли завалило все ценности и архивы отряда.
45


На десятки верст дрожала земля от взрывов каменоломни. В ближайших деревнях не осталось ни одного целого стекла в окнах. Жены и дети оплакивали своих мужей, отцов, а отцы детей, заживо похороненных в каменном гробу Петровских каменоломен.
Выйдя на вершину холма, посматривали крестьяне, как над каменоломнями подымались высоко черные столбы дыма и камня, и были бессильны помочь чем-либо страдающим в этих подземельях.
Жаждущие крови палачи этим не удовлетворились. Они придумали новые методы борьбы и истребления. Продол-
Вид воронки над штабом Петровской каменоломни после взрыва, произведенного графом Татищевым в 1919 году 14 апреля (за два дня до выхода из каменеломни штаба и отряда). Там же погиб тов. Кацелов, командир отряда.
жая взрывы по 10—20 в день, одновременно они накладывали в большие бочки снаряды с удушливыми газами и зажженными фитилями, закатывали их во входы галлерей и бросали в образуемые воронки. Правда, после взрывов газы не могли оказывать сильного действия, так как в каменоломнях были сильные сквозные ветры, благодаря чему
46


в глубь галлерей они не могли проникнуть, их выносило ветром вверх, и каменоломни скоро освобождались от газа. Были случаи легкого отравления газами. Отравленных удалось спасти, перенеся в другое место.
Но оставшиеся, измученные ужасами взрывов, изнуренные голодом и жаждой партизаны упорно держались.
Многие уже не могли ходить от истощения, просили застрелить их. Света не было. В галлереях была сплошная тьма. Несколько человек, лишившиеся рассудка, нечеловеческими голосами кричали до хрипоты, рвали на голове волосы, звали к себе жен, детей и родных. Другие ругались самой отборной руганью. Оставшиеся в живых оказались без руководства, так как не только Кацелов был завален, но вместе с ним и другие командиры. Те же, которые остались в живых, были тяжело контужены (как Бондаренко С. и др.).
Часов в 9—10 ночи 15 апреля по старому стилю, под руководством т. Юрченко, сделали последнюю попытку прорваться. Но как только приблизились к выходу из каменоломен, белогвардейцы открыли сильный пулеметный огонь и до утра метали бомбы у выхода.
Главная причина неудачи последней попытки выхода — это перебежка к белым переписчика штаба, бывшего писаря пристава, который передал белым план нападения партизан, время предполагаемого выхода, списки личного состава отряда и его состояние.
В галлерее, где находились партизаны, был один выход, через который нужно было прорваться. Напротив его стояли около десятка пулеметов, беспрерывно действующих по очереди.
Над партизанами веяла смерть. Никто уже не мог дальше оставаться смотреть на муки женщин, детей и на это кладбище, где были похоронены живыми несколько десятков товарищей. Всеми овладела одна мысль: выйти вдохнуть чистый воздух и распрощаться с белым светом. В этот роковой день 16 апреля партизаны вышли из каменоломен, отдав себя на истязание палачам.
47


Разгром и расправа.
Как только партизаны вышли наверх и вынесли тех, кто не в состоянии был уже ходить, кровожадные палачи окружили их железным кольцом и под усиленным конвоем отправили в с. Петровск, где было объявлено чрезвычайное военное положение. По улицам был выставлен усиленный караул, расставлены пулеметы. Никто ни в село, ни из села не мог выйти. Жителям запретили из дворов выходить на улицу.
Всех партизан заперли в сараи с цементным полом. Не давали им ни есть, ни пить, а если кто из партизан и просил, то его жестоко избивали прикладами и нагайками.
На другой день разбили партизан на две группы. В одну группу отобрали всех тех, кто пришел в каменоломню с начала организации. Таких оказалось около 50—60 человек, в другую группу выделили 60—70 человек тех, кто пришел на первый и второй день пасхи, т.-е. 7 и 8 апреля (стар. стиль).
Часов в 11—12 дня в первую группу в сопровождении усиленного конвоя явился здоровенный пузатый поп, сзади которого шел, согнувшись, дьячок.
Партизаны поняли, что настал конец.
— Вы, православные граждане, согрешили перед господом-богом, — заревел поп.
В этот момент Ваня Опарин снял с ноги ботинок, напряг свои последние силы и бросил его в лицо попу. Чмокнул каблук ботинка партизана о широкое лицо попа, брызнула кровь из носа, брякнули чаша, крест и евангелие на пол. Раздался раздраженный крик партизан: — „Долой кровопийцу, долой гадину! Мы жизни у вас не просим, расстреляйте нас скорей, не мучьте, но знайте, что неукротимую волю рабочих и крестьян к борьбе не расстреляете. Близко то время, когда вас всех, гадов, расстреляют. Да здравствует советская власть! Долой белогвардейских палачей и попов!“
Не прошло и получаса, как послышался топот лошадиных копыт, лязг шашек и винтовок. Загремели запоры, раскрылись двери. Вызывал по списку сидевший на лошади пьяный офицер.
48


Глаза у него были налиты кровью. „Иван Опарин, Шкурченко Василий, Лоло Феодосий“... двадцать пять человек. В помещении был крик и шум. Партизаны бросались друг другу в объятия, целовались, прощаясь. Кто кричал: — „Да здравствует власть Советов“, кто посылал густую матерщину по адресу стоявших белогвардейских палачей. Первым переступил порог и вышел Ваня Опарин с ботинком в руках и, ударив в лицо читавшего список офицера, который сидел на лошади, громко крикнул: — „Получай, палач, задаток, а придут товарищи, — они с вами рассчитаются“.
— На штыки, на штыки его, бандита! — захлебываясь кровью, орал офицер.
Раздался хруст и последние предсмертные вздохи на белогвардейских штыках героя Вани Опарина. Остальных, избивая прикладами и клинками, повели за село на кладбище.
По улице, по которой вели партизан, везде стояли вооруженные белогвардейцы, расставлены были пулеметы. Двери крестьянских хат были закрыты на запоры, позавешены окна, чтобы не слышать выстрелов и криков. Но лозунги и крики шедших обнявшись по четыре человека партизан, поддерживающих друг друга, — были слышны.
Не только эта деревня, но и все остальные были в это время в напряженном состоянии, оплакивая расстрелянных партизан. Пьяные палачи не стали сразу расстреливать. Они по очереди над всеми устраивали зверские пытки. Привязывали к крестам, а потом вырезали звезды на груди, разрезали животы и уже после этого расстреливали.
Разлетелись по кладбищу куски мяса, мозги от разрывных пуль цеплялись и виднелись на белых каменных крестах. В тот же день таким же путем расстреляли и остальных из первой группы.
Из второй группы партизан часть расстреляли, а остальных присудили к пожизненной каторге и по сто двадцать пять шомполов каждому.
На следующий день руководивший кровавой операцией граф Татищев дал задание достать из каменоломни оставшихся военного комиссара т. Юрченко и других. Но увы,
49
4


ночью все оставшиеся товарищи, воспользовавшись тем, что белогвардейцы снялись для охраны партизан, ушли из каменоломни.
Раскопали и достали из-под камней измятого мертвого Кацелова, которого, по распоряжению Татищева, повесили за деревней на телеграфном столбе.
Потянулись из окружающих деревень в Петровск родные, жены, дети и сестры зверски замученных партизан, но их не только не допускали попрощаться с расстрелянными, но и долго не разрешали родственникам убирать трупы.
Петровские каменоломни были разгромлены первыми. Их уроки были учтены Аджи-мушкайскими и Карантинскими каменоломнями.
Так закончилась борьба партизанского отряда, боровшегося за власть Советов, за пролетарскую революцию.
И теперь лучший памятник погибшим — мощное соревнование миллионов ударников за темпы, за качество, за скорейшее построение социализма.
50


Михаил Атлас
Интервенция и разгром Керченских каменоломен
Крымское повстанческое движение весьма многим отличается от движения в других областях нашей республики. Главные отличительные явления в крымском повстанчестве— следующие.
Движение в Крыму происходило в условиях весьма небольшой территории, при наличии огромного скопления белых армий.
Крымская деревня, с ее многонациональным населением, требовала особо подготовленных людей, знающих местные языки и бытовые условия национальностей, населяющих Крым.
Весьма слабая пролетарская прослойка, обескровленная днями гражданской войны 1918 г. и зараженная ядом меньшевистской пропаганды.
Отсутствие баз для снабжения повстанцев оружием.
Крымское повстанческое движение было организовано подпольной большевистской организацией, и во главе движения стояли коммунисты, что предопределяло характер движения.
Наконец, по количеству жертв Крым занимает почетное место среди повстанческого движения в нашей республике.
Съезд коммунистической партии Украины (куда в 1918 г. входили крымские организации) еще летом 1918 года при оккупации Украины и Крыма немецкими империалистами, учтя, что повстанческое движение начинает принимать широкие размеры, постановил взять это движение под руководство
51


партии, объединить разрозненные отряды и придать их действиям характер широкой гражданской войны не только с оккупантами, но и с внутренней контрреволюцией, — за советскую власть. Крымские рабочие и крестьянство страдали от немецких империалистов не меньше, чем украинцы, но все же в Крыму в это время мы не имели широко развернутой борьбы. Причиной этому послужило то, что весь революционный элемент, после занятия Крыма немцами, эвакуировался в Новороссийск, а главное — национальная деревня питала еще некоторые иллюзии в отношении Крымской национальной республики под сенью немецких штыков. Но сейчас же по уходе немцев и приходе в Крым антантовских войск и вслед за ними белогвардейщины, борьба начинается и начинает принимать все большие размеры. К этому времени вернулось много коммунистов для ведения подпольной работы, и это не могло не отразиться на революционных событиях. Обманутые меньшевиками рабочие начинают прозревать и отходить от меньшевистского руководства. Белогвардейцы, пришедшие в Крым при благосклонном участии меньшевиков, сразу показали свое монархическое лицо. Их приход всюду сопровождался виселицами, карательными отрядами и царским гимном. „Союзники“ также не скрывали, что целью прихода их в Крым является между прочим и борьба с „большевистской заразой“. Это они весьма недвусмысленно дали понять посетившим их делегациям от рабочих. На это севастопольские рабочие ответили им ежедневными обстрелами английских постов и попытками воспрепятствовать продвижению белых на север и захвата вооружения, предназначенного для белых армий. Ареной же более крупных классовых боев суждено было стать двум районам Крыма  —  Евпатории и Керчи. Это объясняется тем, что в эти районы белые проникли раньше, и, во-вторых, тем, что работа карательных отрядов в этих районах отличалась особым зверством, особыми жестокостями.
Классовые противоречия среди крестьянства в этих районах обострились больше чем где-либо. Середняки, беднейшее крестьянство и батраки, получившие в январе 1918 г. землю,
52


совсем не собирались возвращать эту землю помещикам и кулакам. И, наконец, стратегические условия — наличие близ городов каменоломен с массой запутанных ходов, известных лишь местным старожилам,  —  делали эти города — Евпаторию и Керчь — весьма удобным местом скопления большого количества людей и организации запасов боевого и продовольственного снабжения для повстанцев.
Разворачивание организации вооруженных сил в обоих районах шло почти параллельно. Собравшийся в Симферополе партийный съезд, во исполнение решений Всеукраинского съезда, постановил организовать повстанческое движение, и с этой директивой делегаты съезда разъехались на места. Но съезд не выделил особого центра для руководства общим движением, и события приняли исключительно местный характер. Первые развернули работу евпаторийцы. В пригородные каменоломни стекались все недовольные белым режимом. Но под огнем антантовских крейсеров и броненосцев евпаторийские отряды „Красной каски“, естественно, широко не могли развернуться. Вооруженная заржавленными винтовками, с крайне недостаточным запасом патронов, „Красная каска“ долго продержаться не могла, и уже к началу 1919 г., т.-е. к моменту начала организации Керченских каменоломен, евпаторийский повстанцы были разгромлены и восстание потоплено в крови. Рабочие ничем не могли помочь повстанцам, и они были предоставлены своей собственной судьбе. Когда-нибудь еще будет написана история всех предательств меньшевиков, и в этой истории предательство крымских меньшевиков займет „почетное“ место. Евпаторийское движение было разгромлено, не успев развернуться, чтобы с новой, еще большей силой развернуться в Керчи и близлежащих деревнях — Аджи-Мушкай и др.
* * *
Белые добровольческие части начали просачиваться в Крым через Керченский полуостров из Тамани. Керчь и Керченская крепость были весьма крупным козырем в руках добровольческого командования, ибо, имея Керчь, белые фактически получали в свои руки выход в Азовское море.
53


Черноморский флот, после новороссийской трагедии и хозяйничания немцев, пришел в весьма плачевное состояние. Красного флота на Черном море не было, и отсюда белые никаких угроз не ждали и не боялись. Но на Азовском море уже начал зарождаться Красный флот, и, чтобы воспрепятствовать ему проникнуть в Черное море через Керченский пролив, Керченская крепость могла сослужить хорошую службу. Прохождение по территории Керчи англо- индийского кабеля и прямого провода на Екатеринодар также сыграло не малую роль в том, что Керчь была занята раньше других городов и что керченский гарнизон был значительно усилен. Поэтому события в Керчи занимают особое положение в истории повстанчества. По значению Керчи, как стратегического пункта, восстание могло сыграть решающую роль в исходе борьбы за Крым и ликвидацию белогвардейщины. Это обстоятельство было учтено как повстанцами, так и белым командованием.
Собирание сил в Керченских каменоломнях началось стихийно уже в январе 1919 г. (а может быть и в конце 1918 г.). Керченские каменоломни имеют славное историческое прошлое. Еще в период революции 1905 года каменоломни были местом подпольной революционной работы. В течение ряда лет в каменоломнях находилась типография Керченского комитета РСДРП, откуда расходились десятки и сотни тысяч листовок, призывавших рабочий класс к вооруженному восстанию и к свержению самодержавия. Также и теперь сюда стекались все проваленные подпольные работники и другие товарищи, которым грозила опасность со стороны белых контрразведок. Поодиночке уходили туда и рабочие и служащие, недовольные режимом белых и готовые вести борьбу с белогвардейцами. Ютился там и уголовный элемент. Все участники в своих воспоминаниях этого не отрицают, а наоборот подтверждают. И вот из этих разрозненных групп надо было создать мощный кулак для удара по тылу белых, удар чувствительный и опасный. И как только движение начало принимать более широкие размеры, керченская подпольная парторганизация взяла его в свои руки. Были посланы люди, способные руководить движением.
54


Окрестное крестьянство начало группироваться вокруг каменоломен под влиянием агитаторов из каменоломен, а главным образом ища укрытия от белых банд. Начинается правильная организация отрядов с командирами и комиссарами во главе. Оружие, спрятанное при захвате Крыма немцами, начинает концентрироваться в каменоломнях. А в марте создается нечто в роде съезда крестьян окружных деревень, где избирается Военно-революционный комитет,1 к которому переходит руководство боевыми операциями.
Городские рабочие оказывают повстанцам самую деятельную помощь, снабжая их предметами питания, а главное, оружием. Постепенно руководящая роль в отрядах переходит к городским рабочим. В самых отрядах замечаются сильные трения между неорганизованной крестьянской массой и привыкшими к дисциплине рабочими. Вся история каменоломен носит на себе печать этих трений. Может быть, что именно благодаря трениям и результат восстания сильно пострадал. Но все же керченские рабочие и крестьяне вписали блестящую страницу в историю борьбы с угнетателями, в историю борьбы рабочего класса с интервентами и белогвардейцами и, если, в результате борьбы, белый тыл все же не был разгромлен, если керченским повстанцам не удалось прорваться с тыла и соединиться с Красной армией, если восстание было потоплено в крови не только повстанцев, дравшихся с оружием в руках, но и в крови беззащитных женщин и детей, то виной этому отнюдь не ошибки определенных лиц и руководителей (а эти ошибки были), а было подавлено восстание только благодаря превосходству численности врага, а главное, благодаря превосходству технического вооружения белых и исключительному участию интервентов, которые, собственно, и разгромили восстание. Повторилась история Евпатории. Крейсера и миноносцы, светящиеся снаряды, удушливые газы, — вот что залило кровью керченскую деревню в 1919 году. Долго рабочие и крестьяне Керчи, как и всего Крымского полуострова, будут помнить дикие зверства разгула реакции,
1 В.-Рев. Ком., состоявший в большинстве из коммунистов и руководимый ими.
55


и крепко запомнит трудящееся население Крыма, что обязано оно всем этим только англо-французским империалистам. Придет день, когда к общему счету зверств и насилия, творимых мировым империализмом, будет предъявлен мировым пролетариатом и счет крымских трудящихся, счет сравнительно маленький, но кровавый.
* * *
О Керчи писали много, но написано очень мало. До последнего времени мы знали о керченских событиях только лишь то, что сохранилось в памяти самих участников. Большинство книг и статей, написанных о Керчи, принадлежит или перу активных участников восстания или написано с их устных или письменных воспоминаний. Многое у участников из памяти выветрилось и многое им теперь, И лет спустя, представляется в ином виде. Почти у каждого автора мы можем найти различное освещение и толкование отдельных эпизодов. Тех, кто мог бы рассказать о начале движения, давно уже нет в живых. Документов же о Керченских каменоломнях до последнего времени обнаружить не удалось. Только в последние месяцы были опубликованы документы, отражающие керченские события, которые вносят много нового в изучение истории борьбы керченских повстанцев. В журнале „Красный архив“ опубликованы документы белого командования, из которых узнаем, какую угрозу представляли керченские повстанцы для белой армии, какие меры принимались к их уничтожению, и, главное, роль антантовских полчищ в удушении этого движения. С другой стороны, Крымцентрархив опубликовал документы, недавно обнаруженные, ревштаба Керченскйх каменоломен, рисующие внутреннюю организацию повстанцев. Из сопоставления этих документов мы видим, что белое командование ставило фронт Аджи-Мушкая не ниже фронта акмонайских позиций.
В апреле 1919 г. стремительным натиском Красной армии Крым был очищен от белых. И только в Керчи им удалось закрепиться, удерживая наступление Красной армий ураганным огнем англо-французских судов, стоявших на
56


керченском рейде и делавших акмонайские позиции неприступными. Почти вся парторганизация Крыма была мобилизована и брошена под Ак-Монай. Тысячи добровольцев-рабочих ежедневно направлялись на фронт. Но позиции белых были неприступны,  и все наступления Красной армии, приносившие многочисленные жертвы, разбивались превосходной артиллерией интервентов. В это же время движение в каменоломнях начинает проявлять большую активность, ежедневными вылазками повстанцы беспокоили белых, каменоломни делаются центром притяжения всех недовольных порядками белых. Даже с той стороны пролива, из Тамани, начинают просачиваться отдельные крестьяне, и белые начинают основательно опасаться за свой тыл, ибо единственным путем для отступления, в случае взятия Керчи, был путь на Тамань. Насильно мобилизованные крестьяне совсем не хотели драться за „единую неделимую“ и находили гораздо более удобным перейти к повстанцам. И вот белые начинают метаться. Единственным исходом для них является разгром каменоломен, но такой разгром, при котором бы понадобилось как можно меньше живых сил стянуть с фронта. Месторасположение каменоломен и множество ходов делают такую задачу почти невозможной. Тогда в ход пускаются газы и разные отравляющие вещества. Документы ясно показывают, шаг за шагом, ход героического восстания и методы его удушения.
Но если из документов, опубликованных в „Красном архиве“, т. Гуковский делает вполне правильные выводы (в небольшом предисловии), то этого нельзя сказать про тт. Клявина и Шабатина, давших большую вводную статью, по их мнению, поясняющую документы, а на самом деле совсем их путающую. Остановимся вкратце на статье тт. Клявина и Шабатина. Отдельные отряды, находящиеся в разных местах, авторы именуют повстанческими группами и совершенно неправильно размежевывают, что, вот, Аджи-Мушкай — это революционеры, а Старый Карантин  —  это „уголовщина“.  Так же неправильно авторы приписывают причину ряда поражений повстанцев „склонности вождей к совершенно необузданным операциям, порой очень смахивающим на
57


авантюру“ (стр. 48). Причина поражения была совсем иная, и о ней мы скажем ниже. Дальше. Даже при организации штаба каменоломен роль командира никак не могла быть „технической“ (стр. 49), наоборот, роль командира должна была возрасти, поскольку на него возлагалось больше ответственности за боевые операции отрядов. Налет на Керчь, по мнению авторов, должен был быть произведен в виде короткого удара, с тем, чтобы в соответствующий момент отвести партизан на исходное положение. Насколько несерьезно такое утверждение, должны были признаться и сами авторы. Они сами говорят, что в протоколе нет ни слова о порядке отступления в случае неудачи. В том-то и дело, что план, разработанный штабом, был направлен на налет и на одновременное восстание в городе, с тем, чтобы захватить город и соединиться с Красной армией. Повстанцы и не думали об отступлении, ибо отступать им было некуда. Обстрел каменоломен, взрыв выходов и повреждение внутреннего устройства шахт делали невозможным дальнейшее пребывание в каменоломнях. Остались лишь те, кто не мог двигаться и кому некуда было укрыться, и то с минимальными запасами продовольствия и воды. Большими жертвами повстанцам приходилось защищать каждый ход от взрыва и завала, и в дальнейшем повстанцы находились под угрозой полнейшего  погребения  их подземлей, и единственным исходом был именно смело задуманный налет: удар сразу по главным пунктам защиты города, и прорыв фронта. Другого исхода не было. И не вина повстанцев, что они были разбиты раньше, чем успели захватить врасплох врагов. В документах, опубликованных в „Красном архиве“, (о них ниже), ясно видно, что главной причиной поражения было предательство. Именно от захваченных перебежчиков белое командование знало заранее и план восстания и сроки, и, понятно, приготовило отпор. Отсюда и неожиданное для повстанцев сопротивление и разгром. Сами же документы очень интересны для исследователя, так как рисуют внутреннюю организацию и взаимоотношения с городом. Перейдем теперь ко второй группе документов, опубликованных в „Красном архиве“.
58


К ликвидации гнезда повстанцев — каменоломен — белое командование приступило сейчас же, как только заметило, какую угрозу для тыла представляет большое количество вооруженных людей, питающих исключительную ненависть к белым. Но движение приняло уже такой размах, что белые не могли собственными силами ликвидировать восстание, без риска оголить фронт и тем самым без риска потерять окончательно Крым. Тогда, они совместно с „союзным“ командованием, приступили к разработке генерального плана ликвидации каменоломен. Решено было сильным огнем союзных судов стереть с лица земли связанные с каменоломнями деревни. Многие каменоломни имели выход в отдельные крестьянские дома, что облегчало сообщение между повстанцами и окружным крестьянством, даже тогда, когда каменоломни были обложены и все ходы были заняты отрядами белых или находились под усиленным наблюдением последних. Чтобы ликвидировать каменоломни, нужно было, действительно, стереть с лица земли все окружные деревни, которые являлись не только источником материальной помощи повстанцам, но и источником пополнения живой силой. Даже тогда, когда начался обстрел и взрыв каменоломен, окружное крестьянство не уходило из деревни, а пряталось с женами и детьми, со всем своим имуществом в каменоломнях. С одной стороны это затрудняло операции повстанцев, но во многих случаях это заставляло крестьян более активно участвовать в боевых действиях, ибо в случае разгрома каменоломен спастись им было некуда. Обстрел деревень был рассчитан также на то, что развалины домов завалят последние оставшиеся выходы из каменоломен, и повстанцы окажутся погребенными заживо под землей. После обстрела план ликвидации предусматривал залить верхние слои галлерей соляной или серной кислотой, которая от соединения с известковыми породами дала бы удушливую смесь (углекислый газ), неся смерть всем, уцелевшим от обстрела.
До февраля 1919 г., исключая мелкие стычки, боевых действий между белыми войсками и повстанцами не было. Но по мере приближения фронта к Крымскому полуострову
59


белые начинают усиленно очищать свой тыл на случай отступления. Базой добровольческой армии в то время была Кубань (ставка находилась в Екатеринодаре), куда с Керченского полуострова на Тамань был прямой провод. Кроме того, в Керчи была мощная радиостанция. И как только белее командование обнаружило скопление повстанцев, немедленно же оно начало принимать меры. Первая сводка была получена 25 февраля. „В двадцати верстах западнее Керчи обнаружена банда в 150 чел. с орудиями Гочкиса и пулеметами“, гласит телеграмма. Надо сказать, что к этому времени у повстанцев не только не было орудий и пулеметов, но не  хватало даже винтовок, и многие бойцы были вооружены вышедшими давно из употребления неудобными револьверами системы „Смит“ с очень ограниченным запасом патронов. Только несколько месяцев спустя повстанцы обзавелись пулеметами, которые они отбили в боях у белых. Орудий у них вообще никогда не было за все время существования каменоломен. В один из боев повстанцы соорудили макет пушки, который и выставили у одного из входов в каменоломни, но повстанцы своими смелыми налетами до того напугали белых, что даже в официальных сводках они перечисляют то оружие, которого у повстанцев никогда и не было. В тот же день была передана союзному командованию просьба командарма доставить в Керчь одно боевое судно и приказать командиру этого судна войти в связь с комендантом крепости и не допускать никакого нарушения порядка. Назавтра вновь летит тревожная телеграмма: „Желателен приход иностранных миноносцев“. Просьба белого командования была исполнена. Союзный флот включился в дело разгрома керченских повстанцев. Но тут внезапно картина резко меняется. Единственным городом для белых остается Керчь, который является и единственной линией фронта. Вся белая армия и весь союзный флот сосредоточиваются в Керчи. Значение тыла приобретает особое значение, тем более, что район, охваченный повстанческим движением, примыкает непосредственно к городу Керчи, являясь как бы его пригородом. К тому же начинает шевелиться и дальний тыл; поступающие сводки явно
60


говорят о том, что в Керченские каменоломни начинают просачиваться люди с Кубани и Тамани. Район восстания грозит превратиться в большой фронт, с которым уже будет не под силу справиться и „союзникам“. Ведь союзники имели значение тогда, когда главным центром восстания были каменоломни, откуда повстанцы изредка делали нападение на отдельные воинские части, что объясняется, главным образом, малочисленностью повстанцев и крайне недостаточным их вооружением. В случае увеличения состава повстанцев и улучшения их вооружения, восстание, несомненно должно было принять другой характер. Так как единственным путем, через который могла явиться помощь повстанцам, было море, то, естественно, поэтому нужно было принять меры к прекращению притока живой силы в каменоломни. 25 апреля командарм приказал... „просить союзное командование потопить в указанных пунктах все пловучие средства“. Союзное командование охотно исполнило эту просьбу, т. к. было также заинтересовано Керчью, как местом прохождения англо-индийского кабеля.
Но эта мера не прекратила приток в ряды повстанцев. Если повстанцы не могли усилиться за счет притока извне Крыма, то уже очень скоро, с начала мая, начинается приток... дезертиров из белой армии и населения, не желавшего итти в белую армию. 25 апреля 1919 г. небезызвестный генерал Слащев доносит начштаарму о том,  что... „командир сводного полка Кавказской кавалерийской дивизии докладывает, что из его полка значительное количество людей дезертировало в Керченские каменоломни“...Солдаты, дезертируя, не только ослабляли белую армию, но и в то же время усиливали повстанческую армию людским составом и, главное, оружием.
„Многие, подлежащие призыву, уходят в каменоломни“, сообщает керченская газета „Голос жизни“ от 8 мая. Положение белых делается угрожающим. С одной стороны — фронт Ак-Моная, с другой — каменоломни. Белое командование решается на новый шаг. Оно хочет... съагитировать повстанцев. Контрразведке отпускаются большие суммы для взрыва каменоломен изнутри. Белые учли, что в каменоломнях
61


есть известное брожение, что не все довольны введением строгой дисциплины, что оставшийся там уголовный элемент совсем не заинтересован в восстановлении советской власти, которая не терпит уголовщины. О том, как контрразведка подсылала своих агентов для разложения повстанцев, рассказывает ряд участников в опубликованных воспоминаниях. 2 мая 1919 года начальник осведомительного бюро Кирпичников доносит, что „литература и газеты выписаны, агитаторы подбираются“. Успеха агитаторы не имели, они были скоро изобличены и расстреляны. Этот метод провалился. А каменоломни нужно во что бы то ни стало ликвидировать. Через фронт начинают просачиваться люди и оружие... „есть сведения, что банды снабжаются оружием из совдепии. При таких условиях упорство армии на фронте будет бесполезно“. И вот тут-то начинается осуществление генерального плана уничтожения не только каменоломен, но и всех окружающих каменоломни деревень. Против повстанцев снимаются с фронта крупные силы. 5 мая направляются в Керчь сводно-гвардейский батальон, 4 эскадрона сводно-кавказского полка, керченская рота, гарнизон города Керчи, бронепоезд, конвой командарма, начдив с двумя конно-горными орудиями и Крымский конный полк, стяжавший себе печальную славу в январские дни 1918 г.
Союзный флот тоже начинает более активно действовать: хотя флот занят, главным образом, защитой ак-монайских позиций, но находит время и для обстрела повстанцев. 3 мая каменоломни обстреляны судовой артиллерией.
Англичане находят удобный случай забрать в свои руки богатый Керченский полуостров и, не стесняясь, заявляют об этом. 6 мая сводка сообщает, что „В 24 часа 5 мая английский истребитель выпустил 12 светящихся бомб по Аджи-мушкайским каменоломням. Английское командование предполагает включить в сферу своего влияния весь Керченский полуостров и намерено всегда держать в Керчи дежурное английское судно, а на берегу будет для связи английский офицер“. Уж очень лакомый кусочек представляла для Англии Керчь с ее богатыми недрами. Нос английского
62


империализма везде чует запах нефти, и туда он и направляет свои силы. С этого дня английский флот начинает самый беспощадный расстрел повстанцев и мирных жителей окружных деревень. Помимо артиллерийского обстрела идет изыскание способа уничтожения живых сил, находящихся в каменоломнях. Артиллерийский обстрел не мог разрушить глубинные слои шахт, и для этого нужен был другой способ.
8 мая поступает проект некоего Янченко, который предлагает оборудовать и установить своими людьми мотор с пропеллером для организации сильной воздушной тяги внутри каменоломен  —  для применения газов. Подобное устраивалось им на фронте. Все дело стало в отсутствии газов, и здесь на помощь пришли союзники. 9 мая командование просит англичан доставить в Керчь удушающих газов пятьдесят тысяч килограммов. Надо думать, что „миролюбивые“ англичане им в этом не отказали, тем более, что англичане сами напрашивались на помощь в этой области. 12 мая в разговоре по прямому проводу ставка сообщает: „...еще вопрос о желательности посылки в Керчь еще одного миноносца или еще лучше крейсера с сильным прожектором. Просите англичан доставить нам десять тысяч ручных гранат, снарядов для немецких орудий, если можно удушающих, и поднимите вопрос о снабжении добровольческой армии фиолетовыми лучами“. Англичане сами спрашивали, „почему мы не требуем от них эти лучи“. Для удушения повстанцев англичане не жалели своего добра, тем более, что при захвате Крыма „этого добра осталось не мало“. „Цивилизованные“ англичане, так восстававшие против применения удушливых газов немцами во время мировой войны, теперь этими самыми газами душили мирное население деревни. Но вернемся к изложению событий. День за днем английские корабли громят деревни и каменоломни. 9 мая сообщает белая сводка: „...наши части при поддержке огня двух английских миноносцев повели наступление на деревню Аджи-Мушкай и после боя ворвались в деревню“. 9 мая английский миноносец № 77 открыл огонь по каменоломням и деревне Аджи-Мушкай.
63


Расстреливая повстанцев, и белое командование и союзники знали, что они стреляют и по беззащитным женщинам и детям. 10 мая в сводке сообщается, что „кроме бандитов, в каменоломнях засели женщины и безоружные около 200 — 300 человек“. И все-таки обстрел продолжается.
К этому времени положение на фронте обостряется. Красный флот начинает активно действовать в Азовском море, и все силы бросаются туда. Туда же была намечена отправка морских сил, находившихся в Керчи. Но несмотря на это командование не находит возможным отправку этих судов. На просьбу отправить миноносец № 77 на Мариуполь и Бердянск Керчь отвечает, что миноносец им очень нужен, т. к... миноносец № 77 и баржа № 4 пристрелились по окраине Аджи-Мушкая и держат противника под огнем“.
12 мая „Артиллерия английского миноносца, хотя и вела огонь, но по условиям местности этот огонь был мало результатен, т. к. боялись попадания по своим. Около 17 час. английский миноносец обстрелял деревню Аджи-Мушкай гранатами и 22 в часа обстрелял деревню пятнадцатью удушливыми снарядами“.
Для того, чтобы расстрелять керченских повстанцев и окружных крестьян, белые пускаются на зверскую провокацию. Они решаются в один прием расстрелять побольше крестьян.
Для проведения этого замысла они пускаются на такую подлую штуку. Начальник гарнизона г. Керчи сообщает. Городской управе, что в случае непрекращения боевых действий со  стороны повстанцев деревня Аджи-Мушкай и все близлежащие деревни будут снесены артиллерийским огнем, и туда будут пущены газы. Об этом он просит Городскую управу оповестить население этих деревень (дело Городской управы „секретное“ № 23 за 1919 г.). Городская управа созывает сход крестьян в Аджи-Мушкае для сообщения им приказа начальника гарнизона и для переговоров по этому вопросу. 13 мая был созван сход. В тот же день сводка сообщает: „13 мая в 14 час. миноносец обстрелял скопление у аджимушкайской церкви, в 21 час миноносец и канонерка откроют огонь помитингу“.Так хладнокровно собираются одним махом
64


уничтожить население ряда деревень. Но после обстрела собрания у церкви у аджи-мушкайцев больше не было охоты становиться мишенями для английской артиллерии, и обстрел продолжается. Свою угрозу снести с лица земли всю деревню командование и союзники приводят в исполнение.
14  мая миноносец выпустил по Аджи-Мушкаю 30 снарядов: как видно из этого донесения, „норма“ Аджи-Мушкаю увеличивается. „Патронов не жалеют“. И после этого у белых еще хватает нахальства удивляться тому, что „отношение населения к войскам враждебное“ (сводка от 16 мая).
А если население враждебное, то надо его уничтожить. Для этой зверской цели нашелся инженер — А. Лебединцев,  — который представил план удушения каменоломщиков. 16 мая генерал Лукомский сообщает генералу Романовскому (оба генерала принадлежали к высшему комсоставу белых) проект удушения повстанцев, путем влития в шахты каменоломен серной кислоты, чтобы получился углекислый газ, и „все, что будет там живое, — погибнет“. Проект был тщательно проработан и одобрен. Повстанцы только потому не отведали вкус углекислых газов, что у белых не нашлось соответствующего количества кислоты да и притом расстрел обходился дешевле, так как не требовал расходов: союзники стреляли, пока  что, даром.
17 мая миноносец № 22 пристрелился по Аджи-Мушкаю, корректируя стрельбу светящимся снарядом. 18 мая тоже.
Этими обстрелами верхние слои каменоломен были основательно разрушены, и повстанцы должны были искать убежища в глубинах каменоломен. Борьба повстанцев затрудняется. Начинается борьба не на жизнь, а на смерть за выход из каменоломен. Отрезанные от внешнего мира, повстанцы не могли делать больших запасов продовольствия и воды. Запасы, сделанные ранее, начали исчерпываться. Более благополучно было с питьевой водой, но после того, как белые взорвали водохранилище, повстанцы стали перед угрозой остаться без воды. Повстанцы упорно дерутся за каждый выход. 19 мая начался взрыв каменоломен и заваливание входов. Десятки тысяч пудов взрывчатых веществ отпустили союзники для этой цели. Но повстанцы все еще
5
65


держатся и наносят довольно большой еще урон белым. „Противник стреляет очень редко, но метко. Раны преимущественно в грудь и в голову“, сообщает сводка 20 мая. Но положение становится для повстанцев безвыходным. Если будут завалены последние выходы, без воды и без продовольствия все неминуемо погибнут. Из разоряемых деревень в каменоломни стекалось большое количество беспомощных стариков, женщин и детей, пришедших в каменоломни со скотом и имуществом. Все это налагало большую ответственность на руководителей восстания и связывало им руки. Единственным выходом было покинуть каменоломни, пользуясь оставшимися выходами и темной ночью. Но куда итти? Вот вопрос, на который повстанцы искали ответа. После долгих совещаний был выработан план: так как к этому времени белое командование, уверенное в том, что каменоломни не представляют уже большой опасности, сняло части, окружавшие каменоломни, и бросило их на фронт под Ак-Монай и поэтому наличие воинских сил в Керчи уменьшилось, учитывая настроение мобилизованных солдатских масс, которые навряд ли окажут большое сопротивление, и помня настроения иностранных матросов после севастопольского расстрела демонстрации французских моряков, повстанцы решились на отчаянный шаг — захватить город. Собственно говоря, другого выхода не было. Пробраться на Кубань не было никакой возможности. Район Керчи  —  очень маленький, и развернуть свои силы там повстанцы тоже не могли. План был тщательно проработан, и налет на город был рассчитан, главным образом, на внезапность появления повстанцев и на неподготовленность белых частей к этому нападению. Нападение должно было состояться ночью, и по всем признакам успех был ему обеспечен. Никаких планов на случай неуспеха нападения повстанцы не строили, во-первых, потому, что они были в успехе уверены, а, во-вторых, что вернуться им было некуда. В каменоломнях должны были лишь остаться старики, женщины и дети, которые в случае отражения нападения должны были сдаться на милость победителям  — в надежде, что белые не будут им мстить за
66


восстание. В день восстания выяснилось, что, кроме перечисленных контингентов, есть еще группа трусов, не желающих рисковать жизнью в открытом бою и предпочитавших сдаться, но не бороться с белыми. Все же сила была довольно внушительная, и, как сказано выше, внезапность нападения сулила полный успех.
Одновременно готовилось восстание в городе. Керченские рабочие давно рвались в бой, но меньшевики, засевшие в профсоюзах и других организациях, всеми силами удерживали их от решительных действий, а где можно и потихоньку предавали. Но в случае нападения на город повстанцев рабочие безусловно их поддержали бы, и соединенными силами враг был бы разбит.
22 мая в, 2 часа ночи тремя группами повстанцы начали наступление на город. И тут повстанцы встретили совсем неожиданное сопротивление. Все было подготовлено к их встрече. В тех местах, где ожидались спящие части с небольшими караулами, которые легко можно было разоружить, в этих именно местах они были встречены пулеметным и ружейным огнем. Союзный флот, на нейтральность которого рассчитывали повстанцы, оказал самую деятельную помощь белым и решил исход нападения. Именно благодаря союзному флоту нападение было разгромлено, не успев развернуться в всеобщее восстание. В чем же дело? Почему такой хорошо разработанный план был провален? Кто в этом оказался виновным? Напрасно мы старались бы искать виновных, как это делают другие, в вине командиров или в неточности плана. Командиры дрались хорошо. План был вполне реальный. Погубило повстанцев, как и другие восстания в Крыму, предательство. 21 мая, за день до нападения, перебежчики из каменоломен выдали план нападения, надеясь этим предательством спасти свои подлые шкуры. Как ни бдительны были повстанцы, как они ни относились осторожно к допуску новых людей в каменоломни, все же предатели проникали в среду повстанцев и сделали свое гнусное дело.
Беспощадная резня началась в тот же день после разгрома нападения. 23 мая на улицах Керчи было убито 500 человек, не считая тяжело раненых и казненных. Улицы
67


Керчи были залиты кровью. Начались бешеные аресты, и все заподозренные в сочувствии повстанцам находили быструю смерть от пули или от петли. Беспощадный террор был введен в рабочих кварталах города, и главным виновником этих смертей были опять-таки „союзники“. Когда повстанцы убедились, что движение разгромлено, они, желая спасти остатки своих отрядов, для того, чтобы не быть зарезанными, а умереть с оружием в руках, приняли меры организованного отступления и собрались на гору Митридат. Союзный флот открыл огонь по горе Митридат и по дорогам, идущим на гору, куда стали собираться остатки разгромленных сил. Вот как об этом сообщает белогвардейская сводка: „22 мая в 2 часа ночи бандиты сделали две вылазки, но благодаря громадной помощи и великолепному содействию друзей-англичан бандиты были загнаны обратно. 23 мая английские суда стреляли по Митридату“.
Следующие дни Керчь представляла из себя ужасную картину. Повсюду валялись трупы. „Трупы еще не убраны, с утра происходят обыски“, сообщает сводка 24 мая.
Но до того был велик страх перед повстанцами, что еще и в последующие дни мая и июня продолжается взрыв каменоломен. Даже в августе месяце, когда Городская управа думала опять эксплоатировать каменоломни, белые власти ей в этом отказали из боязни возможности повторения майских событий. Каменоломни продолжали быть окруженными сплошными караулами, которые туда никого не пропускали.
* * *
Керченское героическое восстание было потоплено в крови. Белое командование праздновало свою победу, и лишь одна маленькая тучка омрачала эти празднества. „К сожалению, был убит лидер меньшевиков Литкевич, но у него было обнаружено красное знамя“, оправдываются палачи в своей телеграмме высшему командованию. Белые хорошо знали, чем они обязаны меньшевикам, и очень жалели о потере „своего“ человека. Меньшевистские газеты иначе не называли повстанцев, как „бандиты“, и всячески открещивались от них. Самое страшное было для них,
68


когда кто-либо сомневался в их „лойяльности“ к белым властям. Чем только они могли, всеми способами они спасали „свою“ буржуазию. Когда в 1918 г. в Керчи пролетариат взял власть в свои руки и обложил буржуазию контрибуцией, меньшевики постарались сохранить собранные деньги для возврата их буржуазии. И когда Крым заняли немцы, буржуазия вынесла им за это благодарность. 13 мая 1918 г. общее собрание обложенных контрибуцией в пользу Совета рабочих депутатов в дни советской власти вынесло резолюцию: „Выразить благодарность профсоюзам, ибо благодаря их трудам и энергии удалось сохранить остатки обложения и вернуть их владельцам“ (газета „Волна“ № 1).
Теперь они это предательство повторили в больших размерах, и белые не напрасно сожалели от утере лидера меньшевиков. Керченские рабочие запомнят их надолго, и теперь, строя социализм, они должны уметь распознавать в паникерах и оппортунистах их настоящее меньшевистское лицо, которое немного перекрасилось, по в основном осталось то же.
Капиталистический мир снова бряцает оружием и готовит опять нам кровавую бойню. Они никак не могут примириться с мыслью, что СССР никогда не будет колонией империалистов и что рабочие СССР никогда не наденут ярмо рабства. Они еще попытаются вернуть утерянное. Рабочие и колхозники должны вспомнить, что принесла им интервенция, чем они ей обязаны, вспомнить Керчь и майские дни 1919 г. и крепко держать винтовку в руках и порох сухим.
Керченский гигант — госметзавод им. Войкова—должен читать передовым в строительстве социализма, передовым в борьбе за освобождение от зависимости от капиталистов, передовым в деле выковывания национальных кадров пролетариата. Керченские пролетарии это помнят и этого добьются. Пролитая кровь тысяч лучших борцов — этому порукой.
Материал, использованный для этой статьи
„Красный архив“ № 44.
„Известия Таврического общества истории, археологии и этнографии“ № IV за 1930 г.
Дела керченской Городской управы за 1918, 1919 г.
Газеты: „Голос жизни“, „Волна“, „Сын народа“.
69


ПРИЛОЖЕНИЯ
Письмо ген.-л. Лукомского ген.-л. Романовскому от 16 мая 1919 года
Сейчас у меня был инженер Лебеденко и сказал следующее. Он хорошо знает устройство Керченских каменоломен и знает, что из-за недостатка газов там ничего серьезного сделать не могут.
Он говорит, что газ можно просто и легко получить на месте: все катакомбы состоят из известняка, и достаточно влить в имеющиеся колодцы (в шахтах каменоломен) кислоту  —  серную или соляную, чтобы получился углекислый газ, который, как тяжелый, распространится по ходам каменоломен и если не зальет все пространство, то, во всяком случае, прервет сообщение между отдельными частями каменоломен, и все, что там будет живое, погибнет.
Обещал составить инструкцию. Если это приемлемо, надо потребовать кислоту от гл. начальника снабжения и послать туда дельного инженерного офицера.
Ген.-л. Лукомский.
Заключение
„Инструкция для заливки углекислотой подземных каменоломен в Керчи“, представленная инженером Лебединцевым (Лебеденко), содержит слишком мало фактических данных для того, чтобы можно дать по ней достаточно обоснованное заключение о рациональности и возможности осуществления предлагаемого им способа ликвидации бандитов в общем его объеме.
Между тем — в этом весь вопрос, ибо с теоретической точки зрения предлагаемый способ не вызывает возражения и совершенно ясен.
В виду требующейся срочности заключения, мне удалось собрать лишь случайные сведения о фактической стороне дела от приезжавших в г. Екатеринодар начальника инженеров севастопольской крепости генерал-майора Щеглова и обер-офицера при заведующем (так в подлиннике) Крымско-
70


Азовской армией поручика Питина, бывших в г. Керчи и ознакомившихся с вопросом на месте.
По заявлению указанных лиц выясняется следующее:
1)  Общее описание положения дела.
Керченские каменоломни состоят из трех групп, не соединенных между собой подземными ходами: Петровские, Карантинные и Аджи-мушкайские. Первые две группы в настоящее время уже ликвидированы: Петровские  —  главным образом блокадой, а Карантинные  —  путем блокады и заваливания взрывами входов в каменоломни, с постепенным продвижением боевых отрядов внутрь галлерей, для чего израсходовано около 4.000 пудов взрывчатых веществ.
Аджи-мушкайские каменоломни, с наиболее обширной сетью подземных галлерей, отличаются тем, что имеют до 200 выходов, при чем большая часть последних открывается в сложенных из известняка домах деревни, жители которой сочувствуют бандитам. Благодаря этому наблюдение за выходами крайне затруднено и не может быть осуществлено до занятия всей деревни войсками.
По этой причине, как мне сообщили, английское командование предполагало сравнять с лицом земли и деревню и разрушить каменоломню огнем крупной судовой артиллерии (13“). и выбрало для этого выгодные позиции для стоянки судов, но предложение это будто бы отклонено нашим командованием, предполагающим обойтись собственными силами.
Между тем, вследствие малочисленности отряда, которому поручена ликвидация бандитов, в связи с большой численностью последних и организованностью их обороны, деревня в настоящее время только оцеплена, к выходам каменоломен еще не подошли и поэтому к занятию и подрыванию их не приступлено (для подрывных работ в крепости еще имеется около 3.000 пудов взрывчатых веществ). По тем же причинам приступить к выполнению предлагаемого инженером Лебединцевым способа пока невозможно.
2)  Объем работ.
По собранным мной из указанных выше источников сведениям, протяжение галлерей Аджи-мушкайской каменоломни достигает 5—7 верст (2.500—3.500 саженей), при чем
71


имеется до200 выходов на поверхности земли(большей частью прикрытых расположенными над ними каменными домами).
Галлереи расположены под толщей известняка от 2 до 3 саженей над их потолком и имеют площадь сечения от 1 1/2 до 2  1/2 квадратных саженей (в среднем 2 квадр. саж.) Таким образом, общий объем галлерей этой каменоломни достигает 5.000—7.000 куб. саженей.
По данным инструкции, на 30 куб. метров объема необходимо 1 пуд соляной или 3 пуда серной кислоты.
Прикидывая по атомным весам, выясняется, что 1 пуд чистой соляной кислоты дает около 200 куб. метров углекислоты или, рассчитывая на степень насыщения в 35—40% (достаточно для удушения согласно инструкции), до 500 куб. метров удушливой смеси воздуха с углекислотой.
Так как для разложения известняка достаточно 10% раствора, то 1 пуд такого раствора (или 1/10 пуда соляной кислоты) дает 50 куб. метров (или 5 куб. саж.) удушливой смеси.
Инженер Лебединцев дает цифру в 30 куб. метров (3 куб. саж.), очевидно, с запасом на утечку газа и разливание раствора и, очевидно, имеет в виду не пуд чистой кислоты, а 1О°/о раствора ее.
Оставляя его цифру, можно считать, что для заполнения объема каменоломен в 5.000 — 7.000 куб. саж. потребуется от 1.700 до 2.300 пудов раствора, или от 170 до 230 пудов соляной кислоты. В виду того, что легче будет достать серную кислоту, эффект которой в три раза меньше, последней потребуется от 500 до 700 пудов. На изготовление 10% раствора потребуется (с запасом) 5.000 — 7.000 пудов около 5.000 — 7.000 ведер воды (так в подлиннике).
Примечание. Лить воду в крепкую кислоту нельзя, но лить крепкую кислоту в резервуар с водой (например, бочку) совершенно безопасно, поэтому излишне прибегать к рекомендуемому инженером Лебединцевым способу наливания кислоты в струю бегущей воды, как весьма затрудняющему составление надлежащей пропорции раствора.
3)  Возможность осуществления работ.
Запас серной кислоты от 500 до 700 пудов может быть подвезен из района Мариуполя, о чем мной вместе с сим делается запрос находящемуся там моему офицеру (если в Мариуполе окажется недостаточно кислоты, таковую
72


можно доставить с Алагирского завода во Владикавказе, где имеется свободный запас ее до 7.000 пудов); таким образом операцию можно обеспечить необходимым запасом кислоты.
Непосредственное выполнение ее значительно осложняется  условиями, изложенными в п. 1 моего заключения, а именно:
а)  наливание раствора может быть произведено только через выходы галлерей, которые до сих пор находятся в руках бандитов; следовательно, приступить к операции раньше занятия хотя бы части выходов невозможно;
б)  если отдельные галлерей или группы их имеют по нескольку выходов или сообщаются между собой под землей, то почти наверно можно сказать, что в них существуют сильные точки воздуха (сквозняки), которые могут свести на  нет всю работу, вынося и рассеивая выделяющиеся газы, а также образуя совершенно свободные от газа тихие (боковые) убежища, мимо которых газ будет проноситься, увлекаемый течением воздуха. Таким образом, если такие сквозняки действительно существуют, операция может дать благоприятные результаты только если устранить или в значительной степени уменьшить их; для этого необходимо занятие большей части, если не всех, выходов сразу и возможно лучшее закупоривание их;
в)  наливание раствора кислоты необходимо произвести одновременно во все известные выходы, дабы закрыть этим возможность выхода бандитов на поверхность, и продолжать наливание непрерывно до конца операции, дабы уменьшить вытягивание газа из галлерей течениями воздуха.
Для этого необходимо, чтобы весь запас кислоты, а также нужной для раствора воды был заблаговременно доставлен в полном объеме на место и распределен около всех выходов.
Если на месте не имеется водопроводов, то заготовление от 5.000 до 7.000 ведер воды представит значительные затруднения, ибо потребует сосредоточения на каменоломне от 250 до 350 двадцативедерных бочек, что вряд ли осуществимо;
г)  кроме исчисленных выше объемов кислоты и воды необходимо иметь значительный запас их с соответствующими
73


перевозочными средствами на месте, на случай обнаружения новых выходов во время хода операции, а также выяснения ошибочности расчета объема каменоломен, приведенного в докладе;
д)  производство операции должно быть обеспечено достаточным рабочим персоналом, что, при числе выходов около 200, весьма значительно — не менее 600 человек, считая по 3 рабочих на выход;
е)  вся операция должна быть обеспечена от вылазок бандитов соответствующими постами вооруженной охраны у каждого выхода, а также участковым и общим резервом;
ж)  кроме того, должны быть организованы патрули и наблюдательные посты для обнаружения новых выходов, через которые могут быть произведены вылазки.
На основании всего изложенного, можно вывести следующее заключение о предложенном инженером Лебединцевым способе ликвидации бандитов путем заливки каменоломен углекислотой:
1.  Заливка требует довольно сложной подготовительной работы (подвоз кислоты, заготовка бочек и подвоз воды, если на месте нет водопровода).
2.  Осуществление возможно только после того, как будут прочно заняты все известковые выходы каменоломен (до 200).
3.  В виду того, что, вследствие недостатка войск (невозможности поэтому открытого единовременного штурма деревни), выходы могут заниматься только путем постепенного захватывания, закрепления и обезвреживания их посредством забрасывания рогатками и подрывания, способ этот потребует весьма значительного промежутка времени и траты взрывчатых веществ (на 2 каменоломни уже истрачено 4.000 пуд., и осталось только 3.000 пуд.), а также значительных жертв людьми, убыль которых ранеными и убитыми, по сведениям, достигает в настоящее время 20 человек в сутки.
4.  При недостаточности охраны работ таковые легко могут быть уничтожены вылазками бандитов.
5.  В виду того, что полученные мной сведения об объеме галлерей каменоломен могут оказаться недостаточно
74


точными, необходимо командирова+ь опытного инженерного офицера для выяснения на месте точного объема работ и возможности их осуществления, что также потребует некоторого времени, а следовательно, и новых потерь людей.
Таким образом, предложенный способ (при возможности его осуществления) заменяет собой только часть общей работы по очищению каменоломен, именно — постепенное проникание внутрь подземных галлерей, сохраняя необходимость предварительной работы по занятию, закреплению и заваливанию всех выходов из территории каменоломни (деревни), сопряженной с значительной затратой времени, взрывчатых веществ и с соответствующей потерей людьми. Между тем, предложение английского командования уничтожить каменоломни огнем своей крупной судовой артиллерии (3-хдюйм.) дает возможность ликвидировать бандитов в каменоломнях без затраты значительного времени, крайне ценных для нас запасов взрывчатых веществ, наконец, без потерь людьми.
Полагаю, что, с затратой нескольких сот снарядов крупных английских судовых орудий, деревня, находящаяся над Аджи-мушкайской каменоломней, будет сравнена с землей в течение нескольких часов, при чем все (или большая часть) выходы, находящиеся под каменными, кое-как сложенными, домами, будут засыпаны и обезврежены; несомненно, что большая часть галлерей (по крайней мере, верхнего яруса) тоже будет разрушена и завалена.
Несомненно, что после такой бомбардировки территория каменоломен может быть немедленно и беспрепятственно занята войсками, случайно оставшиеся выходы закиданы рогатками и подорваны — уже без всяких жертв людьми.
Если существование бандитов в глубине каменоломни при этом не будет ликвидировано, последнее может быть очень легко выполнено путем предложенного инженером Лебединцевым способа заливания углекислотой разобщенных и закупоренных бомбардировкой глубоких галлерей без проникания войск внутрь полуразрушенных галлерей, все же сопряженного с известными потерями людьми.
75


Перед бомбардировкой надо предложить детям и женщинам деревни очистить ее, отведя им помещения в городе.
Нежелающие покинуть деревню должны рассматриваться как принадлежащие к среде бандитов (большевиков) и подлежащие уничтожению со всем имуществом и домами.
В случае, если решение вопроса путем бомбардировки- будет отклонено, необходимо командировать опытного инженерного офицера для детального выяснения на месте возможности и объема работ по способу инженера Лебединцева. Для этой цели предлагает свои услуги начальник инженеров севастопольской крепости генерал-майор Щеглов, недавно осматривавший каменоломни.
Начальник инженерных снабжений вооруженных сил на Юге России военный инженер полковник (подпись).
Ген. Романовскому
Посылаю инструкцию, составленную инженером Лебединцевым для удушения большевиков в каменоломнях у Керчи.
Г.-л. Лукомский.
16/V-19 г.
Инструкция для заливки углекислотой подземных каменоломен в Керчи
1.  Углекислота получается от обливания известняка пола и стен шахты, разведенной около 10% серной, лучше —  соляной кислотой.
2.  Для указанной цели смесь серной или соляной кислоты с водой выливается в отверстия шахт, с принятием мер предосторожности против ожогов персонала брызгами кислоты. Особые предосторожности должно принимать при смешении с водой серной кислоты, так как вода, попавшая в крепкую кислоту, вскипает и разбрасывает брызги кислоты. Вливать кислоту должно в струю воды, направленную желобом в отверстие шахты, для получения приблизительно 10% раствора.
3.  Разлагая известняк, кислота выделяет газ углекислоту, более тяжелый, чем воздух, способный растекаться, как жидкость, и, вытесняя воздух,  собираться во впадинах подземелья.
76


4.  Выбор колодцев должен быть производим с тем расчетом, чтобы, протекая по полу подземных ходов, углекислота опускалась.
5.  Если спустя 2 часа после вливания кислоты зажженная в фонаре свеча, опущенная в колодец на глубину 2—3 сажен, продолжает потухать, т.-е. газ не опускается или даже выливается через устье колодца в атмосферу, то дальнейшего прибавления кислоты делать не должно, так как это должно обозначать, что углекислота наполнила резервуар и что ходы сообщения из резервуара отсутствуют.
6.  Если отверстие шахты находится в подвале дома или каким-либо способом закрытой яме или глубокой колдобине, не имеющей спуска газа, который может выделяться из отверстия шахты, то рабочих не следует помещать в уровне отверстия колодца, а непременно выше (около сажени) уровня того лотка, по которому газ еще мог бы, выходя, растекаться и распространяться в атмосферу.
7.  Газ не ядовит, но, портя воздух, затрудняет дыхание; при содержании его в воздухе около 35—40% безусловно вызывает быстрое удушение.
8.  Количество кислоты приблизительно исчисляется из расчета 3 пуда серной или 1 пуд соляной кислоты на 30 куб. метров предполагаемого объема подземелья.
9.  При неровности пола ходов (понижении и подъеме) не требуется заполнить всего объема, так как газ, скопившийся в понижениях, образует труднопроходимые мертвые пространства.
Инж. А. Лебединцев.
15/V—1919 г.
(Журнал „Красный архив“ изд. 1931 г. „Керченские каменоломни 1919 г.“).
77


А. Платонов
Восстание в севастопольской крепостной артиллерии в 1906 году
I. Положение солдат, матросов и рабочих
Севастополь с его лучшей бухтой в мире являлся одной из сильнейших крепостей царской России; отсюда лежал наикратчайший путь к Босфору и Константинополю, завоевание которых было давнишней мечтой капиталистов и помещиков России.
Для осуществления этой идеи в Севастополе были сосредоточены силы флота и армии. Сам город расположен на Южной стороне у входа в бухту.
Батареи крепости располагались в самом удобном месте и построены были с тем расчетом, чтобы ими возможно было отражать как неприятеля, так и расстреливать восставшие войска и флот.
На Северной стороне батареи обслуживал 2-й крепостной батальон, а на Южной  —  1-й.
В ноябрьском севастопольском восстании 1905 г. эти войска в силу своей политической отсталости сыграли решающую роль в разгроме революционных сил флота и армии.
Севастопольские адмиралы и армейские генералы, учитывая это обстоятельство, оберегали солдат крепостной артиллерии от революционной пропаганды, но она,  хоть и с большими трудностями, все же проникала, и в результате они также стали на сторону революции.
И в 1906 г. при выступлении против правительства они могли сыграть обратную решающую роль в развитии революционного движения.
78


Из газеты „Солдат“, нелегального органа социал-демократов, мы узнаем, что положение солдат было ужасное. Кормили скверно, изнуряли работой.
Вот что рассказывает нам об этом письмо одного из солдат Белостокского полка, опубликованное в той же газете:
„...После отъезда нашей бригады в Очаков оставшиеся солдаты должны нести караулы и ночную охрану. Службы много, а людей мало. Через ночь заняты службой, а днем— работой, а кормят плохо. Придет солдат со службы или работы голодный, заглянет в бак и нос отворачивает. Борщ с вонючей капустой, хлеб сырой. Самая поганая и голодная собака есть не будет, а они солдата кормят. На ужин почти- что одна вода. 10 крупинок и кусочек мяса с ползолотника плавает. А начальство говорит, что это—улучшение солдатской пищи (чтоб вас дети так кормили на старости лет, желтопогонные дармоеды!). Если в кармане нет денег, то приходится голодать. И приходится солдату заглядывать в свой карман, и выходит, что служишь на своих харчах...“
За жалобы же о плохой пище начальство обыкновенно сажало солдат на 30 суток под арест.
Из той же газеты мы узнаем, что за то, что на шапке у солдата вместо двухкопеечной кокарды была семикопеечная, он был посажен под арест на 30 суток. Аналогичное наказание один солдат понес за то, что в присутствии военного инженера закурил. В своем рапорте инженер писал: „...„серый“ посмел при мне раскуривать“. Из обвинительного акта по делу крепостных артиллеристов видно, что обмундирование выдавалось им гнилое, сапоги непрочные, за шитье же их из амуничных денег высчитывали 1 руб. 17 коп., тогда как рыночная цена была около 1 рубля. Старослужащим же и фейерверкерам не было выдано постельных принадлежностей.
Все это порождало у солдат против начальства и правительства ропот, который усиливался еще больше, когда из получаемых писем они узнавали о царившем в деревнях произволе. Приведем одно из этих писем:
„...Дорогой наш сыночек, вот что у нас случилось: так как у нас собственной земли не имеется, ты сам знаешь,
79


и в силу необходимости нам пришлось распахать часть помещичьей земли, дабы спасти себя от голодной смерти, и вот собственно из-за этого тот, которому вы служите верой и правдой и за кого вы принимали присягу, пригнал к нам в село две роты солдат и казаков, которые произвели на нас удручающее впечатление: убили трех на смерть, Григория Пудра, Матвея Ульянина и Ивана Воронина и 60 чел. тяжело раненых. В том числе ранили и отца штыками и пулями, Корюшку Бурухина  —  штыком в грудь, Андрея Быкова  —  в бок, Ивану Клюшину пуля прошла в колено, и такая была страсть и ужас, какого никто с роду не видал. Теперь пишем тебе, сыночек, что денег тебе прислать не можем, так как ты знаешь, что родня твоя, которая могла помочь, вся перебита, будто нарочно и мне старику прострелили руку и ногу, и работать не могу. Кончив свои злодеяния, буйные войска возвращались обратно, на дороге их встретил старик Пономарев, который тяжело вздохнул и сказал: „Господи, и мои дети ведь тоже служат“, то его офицер в ту минуту застрелил, выстрелив три раза в грудь“.1
Случаев, подобных описанному в данном письме, было много.
Революционное настроение матросов росло. Среди них постоянно велась работа социал-демократии, кроме того, их положение нисколько не было лучшим положения солдат.
Правда, срок службы во флоте был снижен с 7 до 5 лет, но бытовые условия остались прежними. Это и заставляло вновь выступать против начальства и правительства. Положение команд на судах флота хорошо характеризует телеграмма начальника штаба контр-адмирала Григоровича морскому министерству: „В виду особого состояния команд Черного моря и постоянной революционной пропаганды, главный командир Черноморского флота приказал телеграфировать, что отнятие положенных второй пары суконных брюк нельзя допустить, и ходатайствует о выдаче белых сверх положенных. Благоволите доложить министру для отмены указанного в начале телеграммы“.
1 Письмо приводится без изменений с подлинника, опубликованного в нелегальном органе РСДРП(б), газете „Солдат“.
80


На разных судах наблюдались случаи неповиновения начальству. Так, например, 30 декабря 1905 г., когда посылали матросов с броненосца „Двенадцать апостолов“ на усмирение восставших в Новороссийске, то матрос А. Ф. Кузьмин, как видно из приговора, по примеру других, отказался идти и призывал к этому своих товарищей. Находясь в строю в своем взводе, он заявил: „Я тоже не буду стрелять. У меня там тоже родственники. Я скорее стану стрелять в офицеров“.1
На транспорте „Дунай“ на рейде в Батуме, когда город был объявлен на военном положении, матрос этого судна Катюшин не исполнил приказания боцмана и не пошел на работу. При вызове всей команды наверх он призывал матросов не итти на работу, и многие не пошли. Катюшина за это предали суду. Действия же его свидетельствуют о недисциплинированности и явной враждебности к установившимся тогдашним порядкам на флоте. Этим были заражены команды почти всех судов.2
При списывании кочегара с транспорта „Донец“ команда устроила сходку протеста для препятствия списыванию.
Интересно отметить, что временно командующий практической эскадрой контр-адмирал Матусевич, желая отвлечь матросов от революционной мысли, давал такие директивы судовым священникам: „...Желательно, чтобы батюшка ознакомился с содержанием этой возмутительной прокламации и при случае в беседе с нижними чинами поговорил бы с ними на эту тему, но не в смысле прямого ответа на прокламацию“.
Семьи рабочих в то же время влачили самое жалкое существование, так как стоимость одной пищи определялась в 70% стоимости рабочего дня, получали же лучше оплачиваемые рабочие, например, металлисты крупных предприятий за 10-тичасовой рабочий день в среднем 90 коп., а ученики  —  40 коп., при чем этот заработок фактически снижался еще ниже, так как за малейшие проступки рабочий подвергался денежным штрафам. В частных же
1 Дело Гл Воен.-Морск. Суд. Упр. № 15227.
2 Дело гл. Воен.-Морск. Суд. Управл. № 15227.
81
6


предприятиях (ресторанах, трактирах), при 14—16-часовом рабочем дне, рабочий получал в среднем 70 коп.
Горючим материалом для новых вспышек послужил суд над участниками ноябрьского восстания и расстрел Частника, Шмидта, Антоненко и Гладкова. Политическое оформление этому движению давала РСДРП(б).
II. Захват батарей севастопольской крепостной артиллерии восставшими
Недовольство начальством среди солдат крепостной артиллерии особенно возросло, когда комендант крепости сократил солдатам срок увольнений в город и в отъезд на родину. Некоторые из них после этого стали вести агитацию среди солдат пехотных частей за совместное выступление против начальства.1 Одним из активных участников этой агитации был писарь Клевинский.
Социал-демократы (б), ведя широкую агитацию за вооруженное восстание и за забастовку, однако, не учли того, что среди солдат назревает стихийное выступление. Признаки этого уже можно было заметить 17 мая (4-го по ст. ст.), когда на Южной стороне в лагере происходила многочисленная сходка. На этой сходке чувствовалась озлобленность солдат к начальству, и, когда к месту сходки стал подходить дежурный офицер, то в него посыпался град камней.
Ровно через месяц на Южной стороне до вечерней поверки состоялась вторая сходка. На этой сходке, после обсуждения экономического и политического положения, было решено предъявить своему начальству требования об улучшении бытовых условий. Собрание закончилось пением марсельезы. Вопрос о немедленном выступлении не поднимался. Вечером же, после поверки, солдаты 1-го батальона среди своих палаток снова устроили митинг.
Особенно революционно настроена была 3-я рота. Ораторов собравшиеся часто прерывали криками „ура“. Дежурный офицер Рождественский и командир роты капитан Карпов, видя возбуждение своих солдат, стали их уговаривать
1 Дело Гл. Воен.-Морск. Судн. Упр. 50 отд. № 288.
82


разойтись, обещая, что они примут меры к улучшению их пищи и проч.
На Приморском бульваре в это время с.-д. (б) устроили митинг, где выдвигали требование об освобождении солдат и матросов, арестованных по делу ноябрьского восстания.
На этом митинге поручик Белостокского полка Дмитриев, в полицейском наряде, попытался было одного из ораторов арестовать, но собравшиеся запротестовали, когда же он стал угрожать применить силу, шум еще больше усилился. Не будучи в состоянии что-либо сделать с одной полицией, он вызвал дежурную роту солдат 1-го крепостного артиллерийского батальона.
Известие это пришло в батальон именно в тот момент, когда успокоившиеся, после уговоров офицеров, солдаты стали было расходиться. Все опять заволновались. Несмотря на это, капитан Жерве все-таки отдал приказание 1-й роте построиться. Рота была выстроена; фельдфебель отсчитал 32 ряда и повел ее к ружейной. Но по дороге канонир Колдомасов стал призывать солдат не брать ружей и в город не идти. У дверей ружейной их встретили солдаты других рот, все они наперебой кричали:
— Товарищи, не тронь ружья!
— Не ходи в город, а то вольные побьют вас ручными бомбами!
— Товарищи, не дадим стрелять в наших братьев, не пустим 1-ю роту на бульвар!
— Товарищи, 1-я рота вызвана, чтобы в нас (т.-е. в тех, кто митинговал) стрелять!
Фельдфебель 1-й роты, не обращая внимания на протесты, открыл ружейную и стал выдавать ружья. Когда было выдано штук 10, подошли еще солдаты других рот, оттеснили от ружейной 1-ю роту, а фельдфебеля и еще нескольких человек, выдававших оружие, заперли в ружейной, а ружья у солдат, которые уже успели их получить, отобрали.
На шум подошел капитан Жерве. Ему удалось выпустить фельдфебеля из ружейной и ружья, отобранные у солдат 1-й роты, поставить обратно в ружейную. Солдаты его


окружили и наивно стали рассказывать ему о плохом быте рабочих, солдат и крестьян, которые голодают и страдают от произвола казаков.
Но когда все-таки капитан Жерве отдал приказ 1-й роте построиться, кто-то из солдат бросил ему в голову камень. В 12 часов он подал рапорт о болезни и вышел совсем из лагеря.
Артиллеристы овладели орудиями и, по своей простоте, ночью улеглись спать, не расставив часовых.1
Тем временем комендант крепости, узнав о происшедшем выступлении батальона, отдал распоряжение оцепить лагерь. В 4 часа ночи, когда все спали, сотня крымских драгун и Брестский полк окружили лагерь, и, вынув из ружей затворы и из орудий батарей замки, разоружили солдат. Наутро было решено разоруженный 1-й батальон отправить на Северную сторону в Михайловские казармы.
На Северной стороне, где стоял 2-й батальон, утром 19 мая стало известно, что 1-й батальон накануне вечером восстал, но что утром он был разоружен и его перевезут в Михайловские казармы, и что 2-й батальон тоже хотят разоружить.
Настроение у солдат приподнялось. А когда офицеры ушли на занятия на батареи, канонир Мельников стал сзывать солдат 8-й роты и обратился к ним с речью, в которой, между прочим, говорил:
— Вы, товарищи, даете свои батареи забирать, как забрали батареи на Южной стороне у 1-го батальона, разбирайте винтовки и не допускайте этого насилия над вами...“
8-я рота последовала его призыву и с криками „ура“, „бери винтовки“, „вооружайся“, захватив винтовки, направилась к 7-й роте. Здесь солдат встретил подпоручик Миончинский, который успел уговорить свою роту уйти в палатки. У солдат же 8-й роты он спросил: „Какая причина вас побудила разобрать винтовки?“ Солдаты отвечали, что хотят „обороняться“ на батареях от пехоты и крымских драгун, которые переезжают на Северную сторону для ареста артиллеристов.
1 Дело Гл. Воен.-Судн. Упр. 50 отд. № 288.
84


Когда же на Северную сторону стали прибывать солдаты 1-го батальона, то они в 5 часов на пристани у Михайловских казарм устроили митинг. На митинге решено было двинуться в лагерь 2-го батальона и призвать его к восстанию. Забрав в цейхгаузе 6-й роты, помещавшемся в Михайловских казармах, винтовки, солдаты двинулись. Командир артиллерии, полковник Шиффере, чтобы не допустить их в лагерь, отдал 6-й роте приказание преградить 1-му батальону дорогу. 6-я рота пустилась бегом, но не успела, и солдаты подошли к 8-й роте. В расположении 8-й роты солдат встретил капитан Иванов, который вместе с полковником Шифферсом стал их уговаривать вернуться. Но из толпы послышались голоса:
— Нечего слушать, теперь или никогда, идем, товарищи, к оружию!
Несколько человек бросились к ружейной, сорвали у капитана Иванова шашку и шашкой открыли дверь. Один из бомбардиров 1-го батальона начал выбрасывать винтовки и ящики с патронами, которые тут же и разбирались. Капитан Иванов хотел остановить их, но это было напрасно.
Разобрав винтовки, с криками „ура“, „идем на батареи“, все двинулись туда, и лагерь опустел. Оставалось человек 30 солдат и несколько офицеров, которые, из боязни, что по ним могут стрелять с батарей, разбежались кто куда, а офицеры, одевшись в солдатские шинели, спрятались на кладбище.
На батареях же происходило следующее.
Овладев батареями, солдаты разбили погреба с зарядами, вскрыли ниши со снарядами, поднесли их к орудиям и навели орудия: четыре одиннадцатидюймовые мортиры—на город, две  —  на батареи 1-го батальона, одну  —  на Константиновские казармы и две  —  на устье реки Бельбек, откуда могли появиться войска для усмирения восставших.1 За этим нужно было идти еще на более решительные действия— на арест севастопольского армейского и флотского командования и на захват города. Восставшие же медлили.
1  Дело Гл. Воен.-Морск. Суди. Упр. 50 отд. № 288.
85


Адмирал Чухнин, узнав о восстании солдат в крепостной артиллерии, немедленно телеграфировал морскому министру:
„...Доношу, что нельзя вполне полагаться на войска. Жиды опять начали агитацию и подняли голову, как было в ноябре. Считаю долгом предупредить, что необходимо принять меры, прислав новые, незараженные войска. Нужна конница. Полагаю, надо предупредить государя-императора, чтобы не повторилось, что было в ноябре, и в худшем виде“.
Военным министром немедленно было приказано для подавления восстания в Севастополе выслать войска на Одессы. Для перевозки их решено было взять у общества добровольного флота пароход „Нижний Новгород“.
Кроме того, адмирал Чухнин хотел для подавления этого восстания использовать матросов, которые не имели сведений о выступлении солдат крепостной артиллерии. Чухнин же, пользуясь этим, отдал приказание броненосным судам развести пары и приготовиться к обстрелу береговых батарей; не броненосным судам было предложено уйти в глубь бухты.
В самый последний момент, когда на броненосных судах было отдано приказание убрать стойки и завалить шлюп-балки, матросы сообразили, что начальство хочет расстреливать восставших в крепости. На „Трех святителях“ 11 матросов отказались исполнить приказание офицеров и со словами: „Довольно крови, не будем стрелять, надо послать депутатов“ и т. д. обратились к своим товарищам последовать их примеру.1
Восставшие солдаты не решились начать штурмовать государственные учреждения.
Чухнин, не ожидая прибытия войск, отдал распоряжение коменданту крепости произвести утром 20 июня (7 июня по ст. ст.) атаку батарей, Михайловских казарм и лагеря 2-го батальона  —  Брестским полком, взводом крымских драгун, пулеметной ротой и батареей 13 артиллерийской бригады, под общим начальством начальника 13 пехотной дивизии.
Все войска были подготовлены и утром поведены в наступление.
1 Дело Гл. Воен.-Морск. Судн. Упр. 50 отд. № 288.
86


Солдаты, не имея хороших руководителей, не оказали никакого сопротивления и покинули батареи. Войска правительства, пользуясь этим, заняли батареи без сопротивления.1
Неуспех выступления солдат крепостной артиллерии объясняется стихийностью возникновения этого восстания. Выработанного плана не было, цели восстания для участников не были ясны, уроки прежнего восстания в массе не были учтены.
Адмиралы же оказались организованнее, они немедленно выставили силу для подавления восстания.
Об этой нерешительности можно сказать то же, что В. И. Ленин говорил, учитывая недостатки декабрьского восстания:
„...Декабрь подтвердил наглядно еще одно глубокое и забытое оппортунистами положение Маркса, писавшего, что восстание есть искусство и что главное правило этого искусства  —  отчаянно-смелое, бесповоротно-решительное наступление. Мы недостаточно усвоили себе эту истину. Мы недостаточно учились сами и учили массы этому искусству, этому правилу наступления во что бы то ни стало. Мы должны наверстать теперь упущенное нами со всей энергией. Недостаточно группировок по отношению к политическим лозунгам, необходима еще группировка по отношению к вооруженному восстанию. Кто против него, кто не готовится к нему,  — того надо беспощадно выкидывать вон из числа сторонников революции, выкидывать к противникам ее, предателям или трусам, ибо близится день, когда сила событий, когда обстановка борьбы заставит нас разделять врагов и друзей по этому признаку. Не пассивность должны проповедывать мы,  непростое „ожидание“ того, когда „перейдет“ войско,  — нет, мы должны звонить во все колокола о необходимости смелого наступления и нападения с оружием в руках, о необходимости истребления при этом начальствующих лиц и самой энергичной борьбы за колеблющееся войско“.2
Кончилось это восстание тем, что 18 человек были арестованы, а 99 вынуждены были бежать. По приговору
1 Дела Гл. Воен.-Мор. Судн. Упр. №М 15225 и 7719.
2 В. И. Ленин, т. VII, часть II.
87


Военного суда один из арестованных был осужден на 20 лет каторжных работ, другой — на 15, а остальные были приговорены в арестантские роты, дисциплинарный батальон и военную тюрьму на разные сроки.1
Мягкость приговора объясняется тем, что главных организаторов восстания не удалось арестовать. Несмотря на это начальник Главного Судного Управления остался приговором недоволен и поднял вопрос о замене севастопольского военного прокурора.2
Через одиннадцать лет Октябрьская революция смела весь царский строй, и только тогда многие пленники тюрем и каторг смогли выйти на свободу.
1  Дело Гл. Boew.-Судн. Управления 50 отд. № 288.
2 Дело Гл. Воен.-Судн. Управления 50 отд. № 288.
88


В. Советов
Против буржуазной трактовки истории Крыма
Отсутствие популярно написанной книги по истории Крыма чрезвычайно затрудняет знакомство с ней по разрозненным многочисленным источникам, вынуждающим читателя самостоятельно анализировать сырые материалы, самостоятельно делать из них выводы, на что не всегда и не всякий читатель способен. Да и не только читатель, а и некоторые писатели, находящиеся в выучке у буржуазных историков. Работающие в школах с детьми, в партийных, комсомольских и профсоюзных кружках, особенно остро чувствуют потребность в такой популярно и сжато изложенной истории Крыма. Эту столь ответственную и в то же время благодарную работу взял на себя П. А. Никольский, написавший изданный в 1929 г. Крымгосиздатом историко-экономический очерк — „От Крымского ханства до наших дней“.
Для всякого политически грамотного человека ясно, что в основу такой работы должна быть положена задача: вскрыть своеобразие форм, в которые в условиях Крыма выливались противоречия между производительными силами и производственными отношениями, определявшими переход от одной общественной формации к другой, дать диалектический анализ социально-классовых отношений в рассматриваемый исторический период. Однако, это не совсем ясно для Никольского, положившего в основу диаметральнопротивоположные материалистам взгляды на историю.
Экономические, производственные отношения определяют форму государственной власти, т. к. всякая государственная
89


власть является лишь надстройкой над экономическими формами, господствующими в ту или иную историческую эпоху. Но, будучи, очевидно, убежденным, что он не обязан быть одного с нами мнения, Никольский считает, что „развитие в Крыму государственной ханской власти совпало (подчеркнуто мной. В. С.) с ростом дворянского и духовного крупного землевладения и обезземеливанием народной массы“ (стр. 7).
А мы-то полагали до сих пор, что развитие ханской государственной власти вытекало из роста дворянского землевладения (из форм землевладения), являвшихся ключом к познанию классовой природы ханства, и только благодаря высокопросвещенному мнению Никольского это положение обращено вспять, и „восторжествовало“ иное определение, по которому „развитие ханской власти только совпало с ростом дворянского крупного землевладения“.
Но может быть наше понимание не приложимо к рассматриваемому периоду? Ведь Крымское ханство было вассальным и, возможно, могущественный сюзерен (Турция), не считаясь с экономическими условиями, приказами способствовал „развитию крымской государственной ханской власти“.
Правда, положение это слишком вздорно, чтобы на него можно было опираться. Но то, что вздорно для других, не вздорно для Никольского, и пусть читатель не спешит с выводами насчет вздорности, т. к. для Никольского именно этот пункт является ключом к столь сложному анализу развития в Крыму ханской государственной власти, о котором „бесподобное“ определение Никольского гласит, что „в отношении собственно ханства турецкое правительство вело весьма коварную политику: оно держало постоянно при себе несколько крымских царевичей, страшно желавших отведать халвы властительства; если хан уклоняется от исполнения турецких требований, ему грозила замена одним из этих претендентов, всегда находивших себе поддержку в среде своевольной крымской знати“ (стр. 10, подчеркнуто мной. В. С.).
Не вспоминается ли вам, читатель, по ассоциации, одна из крыловских басен, в которой на слезные мольбы лягушек
90


дать им царя Зевс и Юпитер шлют на лягушечий престол то чурбан, то цаплю, имевшихся у богов в запасе так же, как у турецкого правительства плеяда царевичей, страшно желавших отведать халвы властительства“. Аналогия полная, с той лишь разницей, что крыловские лягушки оказались куда умнее „крымской знати“ Никольского: те хором протестовали против нелепого назначения столь неподходящих к ним властителей, „своевольная же крымская знать“ Никольского хором одобряла всякую замену ханов— чурбан это или цапля, — все равно, лишь бы хан, и принимала единогласно.
У нас нет слов для выражения признательности Никольскому, научившему нас так просто раскрывать махинации „блистательной Порты“ по смене крымских ханов, по фабрикации в Крыму ханской государственной власти. В одном у нас лишь возникает сомнение: в доброкачественности материала, коим пользовался Никольский, и в правильности сделанных им выводов, в исправлении которых мы хотим ему помочь лишь одной цитатой:
„Учинилась у хана с великими Карач-беями (князьями) Ширинскими ссора и, чтобы сделать так, чтобы СафатГирею ханом у них не быть, к турецкому султану в Адрианополь челобитчиков послали, а сами с ним, ханом, на войну в Венгерскую землю идти не захотели и войска ему крымского не дали, также белогородицкой орды мурз и татар удержали“. Читатель видит, что „своевольная крымская знать“, оказывается, была не только умнее крыловских лягушек, но и умнее самого Никольского, пытавшегося навязать ей единодушное одобрение всякой смены ханов. Она не только не принимала беспрекословно ставленников на престол, а сама их меняла, когда они переставали выражать волю господствующего класса, коим были в то время „беи“, деформированные Никольским в „своевольную крымскую знать“.
Неверное положение, выдвинутое Никольским в вопросе „развития в Крыму государственной ханской власти“,  сразу же поставило его на неверные, не материалистические позиции в анализе исторических форм, привело к примату политики над экономикой — личности над историей, и на
91


протяжении всего очерка Никольский путается между попыткой стать на материалистические позиции и буржуазной трактовкой исторических событий.
История человечества есть история борьбы классов, но это ведь по Марксу, почему Никольский должен исходить из этих указаний, анализируя историю Крыма от ханства до наших дней? Совсем не обязан. Особенно, если в запасе есть свои, совершенно отличные от марксистских, взгляды на историю, которые куда проще. К чему путаться в смене общественных формаций и влиянии экономики на социальноклассовые отношения людей, когда по Никольскому решающее значение играют сила и могущество индивидуумов в роде светлейшего князя Воронцова, который „воспользовался своей властью для того, чтобы улучшить пути сообщения, покрыл Южный берег целой сетью прекрасных дорог, содействовал превращению деревни Ялты в город и т. п.“ (стр. 19). Какой прекрасный человек был этот князь Воронцов, для каких благородных целей „воспользовался он своей властью“, должен воскликнуть вместе с Никольским читатель. Ведь недаром об этом „дивном“ человеке его современник А. С. Пушкин в письме к Волконскому эпиграммой выразил свое „восхищение“:
„Полугерой, полуневежда.
К тому ж еще полуподлец,
Но тут однакож есть надежда,
Что полный будет, наконец“.
У нас нет оснований сомневаться в том, что Воронцову удалось-таки стать полным подлецом, но не в глазах Никольского, который не только сам преклоняется перед могуществом Воронцова, но и пытается вложить это преклонение в умы и сердца бедных, ограбленных Воронцовым татар дер. Алупки, „один из которых (по мнению Никольского), когда она (Алупка. В. С.) была пустынной, глухой деревушкой, отправился в Мекку, на обязательное для каждого мусульманина поклонение гробу Магомета. Путешествие это по тогдашним условиям передвижения продолжалось обыкновенно несколько лет. Усталый, измученный долгим странствованием, он возвратился, наконец, домой.
92


Когда лодка его подплыла уже совсем к берегу, и он бросил жадный взгляд на свою родную Алупку, то не узнал ее и сначала подумал, что его привезли в другое место. После долгих колебаний решился он выйти на берег и с трепетом вступил в прекрасный, чудный парк. Пилигрим-татарин шел, смотрел, недоумевал, во сне ли он или наяву. Когда же он вышел на площадку перед роскошным дворцом Воронцова, то окончательно остолбенел от изумления и решил в уме, что аллах помутил его рассудок“ (стр. 19).
Мы охотно верим Никольскому, что бедный татарин „остолбенел“, но по простоте душевной думаем, что „остолбенел“ не „от изумления“ перед величием роскошного дворца Воронцова, а от перспективы голодной смерти в бесплодных скалах, куда прибравший к рукам лучшие земли Воронцов выселил деревню Алупку, пока бедный татарин молился. Но это наше, а не Никольского, мнение, которому мы никак не можем навязать иных взглядов, кроме им высказанных, а, как мы видим, сиятельная особа нарисована им с достаточной красочностью, и для Никольского должно быть удивительным, как это до сих пор южнобережские татары не додумались воздвигнуть памятник своему „благодетелю“ Воронцову, превратившему их родину в столь „прекрасный уголок“, от созерцания которого у предков современных татар „мутился рассудок“, и уж если они не додумались до необходимости памятником увековечить славу о былом величии светлейшего князя, то ни у кого, конечно, не повернется язык опорочить его особу, и, например, „русский путешественник того времени“, которому Никольский разрешает на протяжении двух страниц своего труда говорить контрреволюционные вещи, ни за что не стал бы сравнивать в смысле полезности для истории края блистательной особы Воронцова с этими эмигрировавшими в Турцию семействами „от лености избалованных татар, которые, находя у ног своих разметанный бисер, не желают наклониться, чтобы его собрать“ (стр. 17), и голодали, очевидно, потому, что, „нельзя без сожаления видеть, с каким пренебрежением крымский татарин относится к дарам своей щедрой природы. Он не позаботится о скоте своем, составляющем главное
93


его имущество, не удобрит нив и не подумает-ни о каком новом изобретении“ (стр. 17). Читатель, конечно, вправе ждать, что Никольский с такой характеристикой целой нации (татар), данной с его разрешения на страницах своего труда „русским путешественником“, не согласен и сокрушающим ударом разобьет ее и даст, если не материалистическое, то хоть во всяком случае не контрреволюционное истолкование истинных причин нищенского положения татар в ту эпоху. Однако, читатель со спокойной совестью может считать взгляды Никольского тождественными со взглядами „русского путешественника“, т. к. никакой конкретной попытки разбить их не удастся обнаружить на протяжении всего очерка, и уж, конечно, это определение причин бедственного положения татар, с спартанской „лаконичностью“ и „четкостью“ сформулированное коллективно „русским путешественником“ и П. А. Никольским, оказывает неоценимую услугу шовинистам и контрреволюционерам, нашедшим столь прелестного выразителя своих мыслей на страницах советской книги.
„Неотразимая логика“ Никольского сопровождает его на протяжении всей книги, и перлы мудрости как результат „архидиалектического“ анализа сверкают всюду со страниц его труда, в котором Никольский удивительнейшим образом ухитряется путать понятия путем нагромождения цитат из легенд и преданий, должных подтверждать выводы автора.
Для читателя, знакомого с историей Крыма, — а для исследователя тем более,  — должно быть совершенно ясным, что классовая структура Крымского татарского ханства вытекала из отношений землевладельцев к мелким производителям-крестьянам, основным стержнем которых (отношений) был вытесненный позже мурзинским землевладением „бейлик“. На основе этих производственных отношений развивалась в Крыму ханская государственная власть. Через призму этих производственных отношений должна она рассматриваться  и анализироваться, но почему это не ясно для исследователя Никольского, нам совершенно не известно.
Кроме косвенных замечаний, сделанных мимоходом, как само собой разумеющихся, нет четкого показа исторически
94


неизбежного вытеснения пастушеско-родовой общины общиной земледельческой (джемаат).
Яркий показатель классовых отношений — откупная система,  — бывшая по свидетельству Ф. Хартахая, „тяжелым гнетом для народа“, не нашла отражения в очерке, в то время как часто совершенно ненужному и вредному материалу (подобно легенде с пилигримом) отводятся одна за другой страницы.
Вместо анализа форм, в которые в Крыму облекся развивающийся торгово-промышленный капитал, вытесняющий феодальные отношения, вместо показа особенностей социально-классовых отношений, характерных именно для Крыма этой эпохи, имеется длинный перечень нужных, правда, цифр роста населения городов, роста их доходов, увеличения годовых оборотов фабрик и заводов, развития железнодорожной сети и грузооборота, но за ними совершенно невозможно прощупать людей, показать классовые отношения которых составляет первоочередную задачу очерка. Русская колонизация Крыма изображена, как мы видели выше, в почтительных и лестных отзывах о „полезной“ для Крыма деятельности сиятельных особ, и не показано во всей неприглядности тяжелое положение татарского крестьянства в результате колонизации.
Почти невозможно обнаружить борьбы элементов одной общественной формации в другой, феодальных отношений с остатками пастушеско-родовой общины, капиталистических элементов с феодализмом и проч., — все это у Никольского свалено в кучу, пересыпано ненужными, а иногда и вредными длиннейшими цитатами, дает основание, полагать, что для Никольского понятия вообще начинаются не с различения вещей и явлений, а с их хаотического смешения.
И нам остается только пожалеть о том, как мало пользы и много вреда внесли в умы читателей три тысячи экземпляров этой книги, распространенной в Крыму.
95


В. Советов
В.  Жуков.  —  Черноморский флот в революции 1917 — 1918 гг.
С предисловием Ф. Раскольникова
(Издание „Молодая гвардия“ 1931 г.)
Автор в хронологической последовательности развертывает картину исторических событий в Черноморском флоте от февральской революции до потопления флота. Непосредственный участник событий беспартийный прапорщик флота Жуков, используя в значительной степени личные воспоминания, весьма красочно рисует жизнь, борьбу и гибель Черноморского флота, без всяких предпосылок, начиная с акта февральского переворота. Первые дни бурного торжества сменяются некоторой растерянностью масс. Командный состав флота занял выжидательную позицию, но уже 4 марта, когда массами поднят вопрос об организации Военно-исполнительного комитета, увидевший в нем угрозу своему единоначалию командующий флотом Колчак всеми мерами противится созданию Военно-исполнительного комитета, но поставленный перед фактом меняет свою позицию и подчиняет себе состоявший почти из одних офицеров  Центральный Военно-исполнительный комитет (ЦВИК), превратившийся, по меткому определению матросов, в „канцелярию Колчака“. Параллельно с ЦВИКом создается, под руководством меньшевиков, Совет рабочих и солдатских депутатов. Из опасения создания условий для двоевластия обе организации сливаются в „Совет депутатов армии, флота и рабочих“, который, попрежнему выполняет волю Колчака. Усилиями меньшевиков и эсеров в апреле, на короткое время, удается массы привести к патриотическому оборончеству: „не должно быть сейчас никаких партий.
96


кроме партии спасения России“,  —  говорится в патриотической резолюции, поддержанной большинством гарнизона и флота; в целях повлиять на армию в Балтийский флот посылается патриотическая делегация, которой рукоплещет буржуазия московской думы. Но скоро патриотизм сменяется новым революционным подъемом, под влиянием которого ЦВИК порывает с Колчаком. Попытки Керенского примирить ни к чему не привели,  —  Колчак уходит. В командование вступает недолго продержавшийся Лукин, затем Немитц, согласившийся работать в контакте с меньшевистско- эсеровским Советом. Влияние последнего на массы слабеет с каждым днем, уступая место большевикам. При таком соотношении сил приходит Черноморский флот к Октябрьской революции. Октябрь. Власть  —  в руках Совета, в котором преобладают меньшевики и эсеры; идет борьба за руководство революционным движением, по времени совпадающая с вооруженной борьбой рабочих за советскую власть на юге. В борьбе против Каледина просят помощи рабочие Ростова-на-Дону. 1-й общечерноморский съезд постановил послать помощь. Меньшевистско-эсеровский Совет потворствует развивающейся контрреволюции; большевики, чувствуя массы за собой, выходят из Совета, а 16 декабря потерявший доверие масс меньшевистский Совет заменяется Военно-революционным комитетом под руководством большевиков. Вокруг Сейдамета и Макухина организуются контрреволюционные силы в Крыму. Обессилевший, пославший вооруженные отряды на Украину и Дон Черноморский флот, собрав последние силы, разбивает контрреволюционные отряды и устанавливает в Крыму советскую власть. Затем  — немецкая оккупация. Часть флота уходит в Новороссийск, другая остается, поднимает украинские флаги, но видя, что это не спасет судов от оккупации, делает попытку уйти, и некоторые уходят под огнем немецких батарей также в Новороссийск. Флот  —  в Новороссийске. За обладание им ведутся переговоры между Германией и Совреспубликой. СНК, получив предложение Германии вернуть флот в Севастополь, зная, какую громадную роль сыграет он в подавлении революции, будучи в руках немцев, уполномочивает
7
97


члена комитета морского комиссариата т. Вахрамеева потопить флот. Идет борьба за судьбу флота, и при сильнейшем противодействии командующего флотом Тихменева 11 кораблей затоплено, часть вернулась в Севастополь и сдалась немцам. После потопления революционные матросы создали вооруженные отряды, боровшиеся за советскую власть на фронтах гражданской войны. Таково краткое содержание книги. Но в процессе исследования автор допускает методологические ошибки, приводящие его к целому ряду политически неверных обобщений и выводов.
Совершенно не к месту похвалившись тем, что ему (автору) удалось удержать многотысячную толпу матросов от разгрома офицерского собрания, за что получил благодарность от городского головы Еранцева, автор все события после февраля сводит к стихийному движению этой „толпы“ и характеристике позиции командного состава. Партии, игравшие огромную  и различную роль в движении, достаточного отражения в книге не нашли. Большевиков в то время в Севастополе как организованной единицы не было, но были меньшевики, эсеры, а последние насчитывали в своих рядах в одном только Севастополе и флоте около 27.000 чел.; какова их позиция, их роль в движении, автор умалчивает. Например, на странице 30 автор пишет: „Еще 4 марта во флотском полуэкипаже инициативной группой матросов и солдат была заложена основа организации Военно-исполнительного комитета. У автора ссылка на партийный состав этой группы отсутствует. На стр. 33 подробно разбирается состав ЦВИКа, включительно до того, от какой профессии сколько представителей входят, а о партийном составе этой „канцелярии Колчака“  —  что важнее всего  —  ни слова.
Каково было отношение эсеров, меньшевиков к „союзу офицеров-республиканцев“, не известно, в то время, как на отношение к нему массы матросов автор указывает. О роли большевиков в дооктябрьский период автор ничего не в состоянии сказать, как только разразиться похвалой ораторского таланта тт. Островской и Пожарова. „Кроме т. Островской, не было более или менее выдающихся ораторов“ (стр. 78). „Особую популярность приобрел т. Пожаров
98


как матрос и хороший оратор“ (стр. 79). Это и все. Большевики у автора — только хорошие говоруны, и движение массы за ними ставится в зависимость от большего или меньшего ораторского таланта отдельных лиц, а позиция большевиков, их тактические приемы борьбы  —  о них ни слова.
Матросскую массу автор характеризует как массу революционную, и это верно, но в противовес ей он выдвигает массу рабочих, „неприязненным отношениям которых к матросам способствовало различие их положения и взглядов на окружающую экономическую и политическую обстановку (подчеркуто мной. В. С.), а также специфический состав самих севастопольских рабочих“ (стр. 161). Чтобы дополнить характеристику севастопольских рабочих, Жуков пишет, что „меньшевики приступили к обработке в духе своей идеологии рабочих Морзавода и порта, городского мещанства и интеллигенции, поскольку эта среда являлась аполитичной и настроенной враждебно ко всякой партийности“ (стр. 162, подчеркнуто мной. В. С.). Автор недопустимо упрощает понятия без всякой дифференциации. Сваливая пятитысячную рабочую массу в одну группу с мещанством (мелкой буржуазией. В. С.) интеллигенцией, отождествляет их классовые интересы, ставит их в одну позицию по отношению к революционному движению, допускает закономерное перерастание их вместе с мелкой буржуазией в реакционную силу. Вздорность этого утверждения, являющегося собственной теорией прапорщика Жукова, очевидна, оно опровергается одной ссылкой на то, что в борьбе с контрреволюционными силами эскадронцев, являющимися до некоторой степени носителями идей и мелкобуржуазного сброда, с которым автор отождествляет рабочих, последние дали не одну сотню бойцов, рука об руку с матросами защищавших советскую власть. Эта крупнейшая методологическая ошибка, допущенная автором, приводит его в процессе дальнейшего исследования к устранению рабочих от непосредственного участия в революционной борьбе за советскую власть, к разрыву рабочего движения с движением во флоте.


На стр. 55 автор пишет, что конфликт на миноносце „Жаркий“ возник под влиянием изнурительных походов. Это не совсем так, корни этого конфликта крылись в том, что происшедший 13 мая взрыв мины под баркасом с крейсера „Память Меркурия“ во время постановки мин у Босфора использован был большевиками в целях вызвать борьбу против реакционного командования, стремившегося отвлечь массы на борьбу с внешним врагом, и конфликт на миноносце „Жаркий“ — результат работы большевиков.
Автором совершенно не показан саботаж командования при посылке флотилии в Ростов против Каледина, а об этом свидетельствуют яркие факты. Например, когда Каледин узнал о готовившейся на Дон флотилии, он отправил офицерству в штаб флота ряд писем с требованием задержания вооруженной помощи Ростову, и они это не замедлили сделать, поставив на съезде сообщение флагманского штурмана штаба командующего флотом, подписанное капитаном 2-го ранга Свирским, что по последним данным извещения дирекции моряков от 12 октября глубина подходного к Ростову-на-Дону морского канала — 8  1/2 футов при ординаре, вода же в осеннее время стоит ниже ординара, и подход к Ростову военных судов с осадкой ниже 8 футов и более невозможен.
Съезд отнесся недоверчиво к сообщению и выделил комиссию, которая доложила, что встречает препятствие со стороны командующего и штаба; съезд вызвал командующего и по сбивчивым его ответам определил саботаж. Автор же своей трактовкой событий создает впечатление, что командующий флотом и штаб посылку флотилии на Дон не саботировали — это явное искажение действительности, которое приводит к выводу о том, что командующий и штаб- флота были за разгром Каледина, за советскую власть.
При наличии весьма ограниченного количества работ по истории Черноморского флота эпохи революции 17—18 гг. книга представляет известную ценность, как тщательно подобранный и систематизированный материал, который должен быть предметом дальнейшего научного исследования.
100


В. Советов
М. Ф. Бунегин.  — Революция и гражданская война в Крыму 1917—1918 гг.
(Крымгосиздат. 1927 г).
Книга охватывает громадный период от февральской революции до разгрома Врангеля. Дав экономический анализ Крыма перед войной и февральской революцией, автор общественно-политическую жизнь после февраля отражает через деятельность общественных комитетов и советов рабочих депутатов, являвшихся тогда под руководством меньшевиков и с.-р. тормозом в развитии революционного движения в Крыму. Параллельно с советами и общественными комитетами в марте избирается татарский исполком во главе со ставленником татарской буржуазии Челебиевым, занимавшим водно и то же время пост муфтия и председателя исполкома. Все руководствообщественно-политической жизнью—в руках меньшевиков и эсеров. Настроение рабочих в городах оборонческое  —  безграничное доверие временному правительству, война до победного конца. В деревне безраздельно властвуют эсеры. Такова обстановка до июня 1917 г. Но уже к концу июня начинается перелом. Левеют рабочие массы. Появившаяся в апреле небольшая группа большевиков оформляется в организацию с областным организатором во главе, в массах растет влияние большевиков. В Крыму  — 40% безземельного крестьянства, вопрос о земле стоит особенно остро, соглашательские партии этого вопроса не разрешают  —  идет падение эсеровского влияния в деревне. Таково соотношение сил к Октябрю.
Октябрьская революция. Первые известия о событиях в Петрограде застают меньшевиков и эсеров в растерянности.
101


Растерянность царит и среди отдельных групп большевиков: так, евпаторийский комитет большевиков вынес решение „Октябрьский переворот считать несвоевременным“.
Растерянность соглашательского меньшевистско-эсеровского блока сменяется походом против большевиков. Большевики на ноябрьской конференции затрагивают косвенно вопрос о вооруженных отрядах для подготовки к захвату власти. Контрреволюционные силы поднимают голову. Татарское буржуазно-национальное движение становится прямым оплотом контрреволюционных сил под руководством Сейдамета и полковника Макухина. Большевики лихорадочно готовят отпор контрреволюции, завоевывая одну за другой позиции. Тают ряды меньшевиков. В Севастополе из 4.500 членов меньшевистской партии остается 600 чел. — меньшевистский Совет безавторитетен. Фактически власть находится в руках Военно-революционного комитета под руководством большевиков. Большевики вступают в полосу вооруженной борьбы, и, силами революционных матросов Черноморского флота и рабочих разгромив контрреволюцию, устанавливают в Крыму советскую власть во главе с центральным Исполнительным комитетом. Но молодая Советская республика не в состоянии удержать движущихся в Крым немецких оккупантов, на штыках принесших власть генерала Сулькевича. Восстанавливаются сословные права и привилегии, Крым фактически становится немецкой колонией. С поражением германцев на Западе меняется обстановка в Крыму. Немцев сменяют англо-французские интервенты с Деникиным, добрармией и девизом „единой неделимой“. Новый подъем революционной волны внутри Крыма и жесточайший напор Красной армии извне. Крым вновь стал советским, но на Керченском полуострове укрепляются остатки добрармии. Июнь 1919 г. — положение на фронтах обострилось, Деникин усиленно продвигается к Донбассу, грозя оставить в мешке крымскую Красную армию, начинается отступление, а в июне советская власть в Крыму сменяется губернатором. Начинается период господства генералов и буржуазии при поддержке Антанты. С громадными трудностями создается большевистское подполье.
102


Март 1920 г. На смену Деникину приходит Врангель. Крепнет в тылу белого командования партизанское движение. Красная армия теснит врага на юг к воротам Крыма—Перекопу. Героическое напряжение Красной армии и партизан в тылу врага решило исход последнего боя под Перекопом — враг разбит, Крым в третий раз и окончательно стал советским.
Книга написана не весьма популярным языком, к тому же чтение ее затрудняется не везде выдержанной последовательностью в развертывании эпизодов борьбы. Ко всему этому работа имеет ряд неверных положений и крупных политических ошибок. Так, на стр. 51 автор пишет: „С попом, под руководством буржуазных общественных деятелей, встречали революцию рабочие крымских городов“, и, заканчивая характеристику рабочих как мелкобуржуазных элементов, автор пишет: „Рабочий промышленных предприятий Крыма, служащий, кустарь, ремесленник пополняли ряды меньшевиков, ибо их программа отвечала мелкобуржуазным интересам этих групп“ (стр. 52). Таким образом, автор утверждает, что у промышленных рабочих были мелкобуржуазные интересы, вытекающие, очевидно, из определенных экономических предпосылок. И совершенно непонятным становится, как эти мелкобуржуазные рабочие несколько месяцев спустя с оружием в руках боролись за советскую власть. Это — грубейшее противоречие, вытекающее из неверного анализа, сделанного автором.
Важнейший вопрос о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую нашел весьма туманное отражение в книге и вместо того, чтобы дать четкую большевистскую характеристику сущности перерастания автор предоставляет для этого слово меньшевикам, и они говорят: „В то время как наша страна доросла только до демократического строя, делается попытка устроить у нас социализм. При этом попытка к социализму делается не только фанатиками-вождями, но и пролетариатом“ (стр. 113). Такой прием автора совершенно недопустим, так как вопрос о перерастании есть основа всей сущности революционного движения между февралем и Октябрем.


К крупным недостаткам следует отнести и то, что большевистское подполье, имеющее такую богатейшую историю, представлено конспективно и настолько бледно, что не дает полного представления о роли большевистской партии в борьбе за советскую власть в Крыму.
Слабо отражено и партизанское движение в Крыму, которое вместе с данными о работе большевистского подполья втиснуто в семь страниц и представляет голые рассуждения автора, не подкрепленные ни единым документом, при изобилии их в других главах, но и при отмеченных недостатках книга представляет известную ценность, так как является единственной пока попыткой систематизировать разрозненные материалы по истории революции и гражданской войны в Крыму.
104


В. Советов
И. Федосеев. — Симферопольский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году
(Сборник „Революция в Крыму“ № 7).
Автор, участник событий, член Совета из социал-демократов (меньшевиков), в форме большой журнальной статьи использовав личные воспоминания, анализирует работу симферопольского Совета со дня его организации до перехода власти к большевикам. Содержание в основном сводится к следующему: 8 марта ст. ст. 1917 года инициативной группой с.-д. меньшевиков организуется Совет рабочих депутатов, в исполком которого входят 11 меньшевиков, 3 эсера и 1 беспартийный.
Ясного представления о том, что должен делать Совет, никто даже из организаторов не имел, и Совет занимался организацией профсоюзов, улаживанием конфликтов между предпринимателями и рабочими и проч. 13 марта Совет опубликовал свою платформу, состоящую из трех основных пунктов: 1) призыв к сплочению революционных сил, 2) организация правительства, пользующегося доверием широких слоев населения, и 3) необходимость продолжении войны как защиты государства.
Внутри Совета идет борьба: выделяется левая группа c.-д., которая в конце июля выдвигает лозунг „за окончание войны и образование правительства из однородных социалистических партий“.
Идет процесс полевения рабочих масс, рабочими фабрик и предприятий отзываются из состава Совета депутаты.
В начале октября в Совете впервые выступают большевики. Идет борьба за политическую линию Совета между
105


большевиками и меньшевиками, а 12 января 1918 г. меньшевистский Совет уступает место большевистскому Совету рабочих депутатов.
Название работы в ничтожной степени соответствует ее содержанию, которое в основном сводится к показу того, как автор от меньшевиков пришел к большевикам. Подчинив всю работу выполнению такой задачи, автор неверно трактует или смягчает одни и выпячивает другие факты. Например, когда военные депутаты обвиняли меньшевистский Совет во вмешательстве в оперативную работу гарнизона, „Совет потребовал от члена Государственной думы Туликова решительных заявлений о правильности линии, взятой Советом“. Вполне очевидно, что здесь безавторитетный меньшевистский Совет укрылся за авторитетной фигурой члена Государственной думы Тулякова. Автор это место смягчает. Другой факт автор явно тенденциозно выпячивает и неверно трактует. На заседании Исполкома 22 июля группа левых с.-д. внесла предложение об образовании правительства из однородных социалистических партий и передаче власти Советам. Автор пишет: „Рабочие массы, хотя и медленно, но заметно стали леветь с этого момента“; выходит, что масса левеет под действием внесенного группой предложения. На самом деле предложение внесено 22 июля в результате полевения масс после июньских событий в Петрограде — группа Только отразила это полевением, а не вызвала, как это изображает автор. И то громадное значение, которое придает автор внесенному группой предложению, при тщательной проверке представляет не что иное, как красивый жест, так как дальнейшее поведение группы, ее позиция по отношению к думе, общественному комитету и проч. показывает, что она не сходила с меньшевистских позиций в вопросе о власти.
Национальный вопрос, являющийся, в условиях Крыма, вопросом колоссальной важности, автором обойден, а позиция Совета в этом вопросе очень оригинальна, о чем свидетельствует хотя бы такой факт: 17 марта меньшевистский Совет отклонил ходатайство мусульман о предоставлении им места в Совете на том основании, что национальные 106


организации представительства в Совете не имеют, а 21 марта (через 4 дня) тот же Совет постановил допустить участие представителя меннонитов в Совете.
Работа с точки зрения диалектического анализа неверна. Диалектический анализ принесен в жертву тенденциозному освещению фактов в целях реабилитации „прошлого“, которое пережил автор. Использованный в ней фактический материал может и должен стать предметом более тщательного исследования.
107


В. Советов
Ю. П. Гавен. — Борьба большевистского подполья за советский Крым
(Сборник „Революция в Крыму“ № 9)
Работа представляет собой воспоминания, в которых автор, активный участник событий, крупнейший руководитель революционного движения в Крыму, в весьма популярной форме рассказывает о героической работе крымского большевистского подполья в борьбе с белогвардейщиной.
Вкратце охарактеризовав тяжелые условия, в которых складывалось в Крыму большевистское подполье, автор делит работу последнего на три периода. Первый, организационный  —  собирание партийных сил на территории Крыма — июль  —  декабрь 1919 г. Второй — создание областного подпольного центра и подготовка к вооруженному восстанию  — декабрь 1919 г. — май 1920 г. — и третий период — организация партизанского движения, работа по дезорганизации белогвардейского тыла — июнь — ноябрь 1920 г.
Рисуя яркую картину напряженной борьбы подполья, автор отмечает ряд ошибок, допущенных подпольным Областным комитетом, как поведение Обкома в связи с орловщиной, когда вместо того, чтобы, пользуясь благоприятной обстановкой, создав ударный кулак, смело вступить в атаку, Обком предпочел дипломатические переговоры о совместном действии с орловским штабом.
И в связи с провокацией Акима Ахтырского, пользовавшегося излишним доверием членов Обкома даже тогда, когда провалы в организации приняли угрожающие размеры.
В заключение автор считает, что, проделав огромную работу  по организации партизанского движения в тылу Врангеля, крымское большевистское подполье значительно ускорило падение врангелевщины и установление в Крыму соввласти.
108


М. Атлас
Штейнбах.  — Профессиональное движение в Крыму в 1917-1927 гг.
Книга т. Штейнбаха освещает профдвижение Крыма с 1905 г., хотя главное внимание автор уделяет отрезку времени от 1917 г. по 1921 г. Автор сам долгие годы находился на руководящей профработе в годы гражданской войны, и история профдвижения ему известна более, чем кому-либо.
Кроме своей памяти, автор использовал архив Истпрофа и материалы Крымцентрархива. Начиная с мартовских дней 1917 г., профдвижение получило нужный размах. Но профсоюзы в очень малой степени выражали волю рабочих масс. Восьмичасовый рабочий день был введен решением Совета по требованию представителей ФЗМК. А революционная линия ФЗМК очень часто расходилась с оппортунистической линией меньшевистского руководства профсоюзами, ибо у руководства ФЗМК стояли большевики. Уже октябрьский съезд ФЗМК показал, за кем пойдут рабочие делегаты: на всероссийский съезд был избран большевик. А в горячие ноябрьские дни меньшевики поступили совсем просто: созвали губернский съезд, на котором были делегированы члены правления профсоюзов, назначенные правлением. Понятно, что преобладали меньшевики, и решения съезда говорят о том, кто им руководил. По наиболее наболевшему вопросу о ФЗМК съезд постановил  —  распустить губернский совет ФЗМК и подчинить фабрично-заводские комитеты меньшевистскому руководству. По вопросу о текущем моменте съезд принял очень „мудрую“ резолюцию:
„Создать новое временное правительство — не правительство буржуазии и не правительство большевиков“.
109


Только на это и хватило мужества у меньшевиков. Но тут же на съезде было продемонстрировано, как к этим вопросам относится рабочая масса. Делегат на II съезд Советов, член симферопольского Исполкома, заявил, что рабочие завода Анатра встретили его доклад о его чисто меньшевистской линии поведения на II съезде, где власть перешла к Советам, с такой враждебностью, что он еле спасся. А в январские дни рабочая масса дружно стала в ряды Красной гвардии и штыками проголосовала, кому она доверяет. А уже в марте при советской власти Центральный совет профсоюзов Крыма вновь пытался созвать съезд на такой же манер, как вышеуказанный. Опять съехались профчиновники и хотели говорить от имени рабочих. Но на сей раз неудачно. В президиум съезда не был пропущен ни один большевик. На предложение большевиков поставить первым вопросом вопрос отношения к власти меньшевики ответили контрпредложением  — снять все политические вопросы с повестки дня, и когда съезд показал свое настоящее контрреволюционное лицо, когда съезд отказался признать власть Советов, съезд Советов, заседавший в это же время, постановил съезд профсоюзов распустить. Фракция большевиков и левых с.-р. превратила свои заседания в конференцию, на которой избрали временный совет.
В дальнейшем книга излагает историю профдвижения при оккупантах и белогвардейцах; она ничем не отличается от части вышеизложенной и только детализирует еще ряд предательских актов меньшевистского руководства. Книга богато снабжена документальными приложениями. С главы же XVI книга начинает новую историю профдвижения в советских условиях, после того как рабочие массы изгнали из правления и руководства меньшевиков.


М. Атлас
Ремпель.  — Красная гвардия в Крыму
Книга тов. Ремпеля весьма выгодно выделяется из всей массы изданной литературы об Октябре. Это  —  единственная книга, написанная не на воспоминаниях самого участника, а на документальном материале, и лишь в исключительных случаях автор пользовался воспоминаниями участников, и то только для уточнения отдельных фактов и деталей. В отличие же от других автор начинает освещение крымского Октября не с январских дней (когда в Крыму был совершен переворот), а с октябрьских дней 1917 г., когда была провозглашена в центре власть Советов. Сами события в Крыму приобрели особенный характер. Первые отряды Красной гвардии были организованы не для занятия власти у себя в Крыму, а для помощи рабочим других округов и областей. Такова история первого и второго Черноморского отряда, брошенных на борьбу с Калединым и в помощь истекающему кровью ростовскому пролетариату. Но автор не только освещает историю Красной гвардии. Автор подробно останавливается на общеполитическом положении Крыма. На ряде примеров автор показывает, как многотысячная масса рабочих, солдат и матросов под влиянием большевиков отходит от меньшевистско-эсеровского руководства и прочно становится в ряды борцов за власть Советов.
„Накануне Октябрьского переворота Севастополь насчитывал 27.000 членов партии с.-р. и 5.000 меньшевиков, в то время, когда большевиков насчитывалось лишь около 250 человек“, и именно с этого т. Ремпель начинает свою книгу. И лишь потом, в процессе борьбы, когда массы убедились в предательской роли своих вождей, картина резко меняется. Уже через три месяца матросы посылают письмо в редакцию


эсеровской газеты „Вольный юг“, письмо, где обещают „попробовать 12-тидюймовки после их ремонта. „Нам до тошноты надоело рыдание страниц „Вольного юга“ о мертвом трупе Учредительного собрания. Если Вы откажете то Ваша „уважаемая“ редакция будет взорвана и полетит  жаловаться на небеса“.
И ход восстания в Крыму также резко отличается от других мест республики. В то время, когда в центре, т.-е. в Симферополе, власть находилась формально в руках контрреволюционного татарского парламента, а фактически — в руках контрреволюционного офицерства, возглавлявшего Крымский штаб и руководившего татарскими воинскими частями, в это же время в Севастополе власть находилась в руках местного Совета. Севастопольский Совет, хотя и в составе в большинстве меньшевиков и с. р., вынужден был под напором масс взять власть в свои руки, чтобы потом легче предать революцию. Ход восстания шел сначала по крымской периферии, и только последним был взят Симферополь. Автор подробно останавливается на истории создания отдельных отрядов Красной гвардии и на их дальнейшей судьбе. Кончается книга наступлением немцев, когда крымские вооруженные силы, разбросанные по разным областям России, по разным фронтам против белогвардейцев, не могли противопоставить себя организованному кулаку германской армии и вынуждены были после ряда боев Крым сдать немцам.
Книга т. Ремпеля является первой попыткой собрать материал, разбросанный по разным источникам, и подробно осветить Октябрьские события в Крыму с момента Октябрьского переворота в Петрограде и его откликов в Крыму до момента падения „Крымской социалистической республики „Тавриды“. Надо сказать, что со своей задачей автор справился. Главным недостатком книги является то, что автор освещает исключительно движение в городе, не затрагивая деревню, где процесс полевения и расслоения крестьянских масс шел параллельно движению в городе. Революционные рабочие и матросы не могли не влиять на деревню. Но будем надеяться, что этот вопрос станет самостоятельной темой исследования для тех товарищей, которые привлекаются Истпартом к работе по истории Октября.
112


М. Атлас
Елагин.  —  Евпаторийский Октябрь и начало соввласти
(Сборник „Революция в Крыму“ № 1)
Статья т. Елагина представляет большой интерес. Автор сумел на конкретных фактах показать всю механику пролетарского переворота и его подготовки. Как и большинство других, он начинает свои воспоминания с сентября 1917 г., т.-е. с момента наибольшего обострения классовых противоречий и наиболее активного подъема рабочих масс. Евпаторийская большевистская организация одной из первых в Крыму порвала организационные связи с союзом РСДРП, куда до ноября месяца входили и большевики и меньшевики. Но характерный факт: Евпатория, не имеющая никакой промышленности и имеющая небольшое количество рабочих, главным образом, чернорабочих, Евпатория имела сравнительно большую большевистскую организацию, ставшую по численности на втором месте (после Севастополя). Объясняется это тем, что там находились на излечении многие приехавшие с севера большевики, и наличием специальных воинских частей (школа летчиков, артиллерия), куда вербовались, главным образом, рабочие. В отличие от других городов Крыма, где большевики, будучи в меньшинстве, демонстративно выходили из объединенных с.-д.  организаций, здесь, в Евпатории, эту демонстрацию вынуждены были проделать меньшевики. Поводом к этому послужило то, что в список кандидатов в земское собрание не попал ни один меньшевик. Организация вполне своевременно позаботилась и о прессе. Не имея собственной газеты, организация провела в редакцию местной газеты большинство большевиков и таким образом „мирно“ завоевала газету,


Но оторванность от масс и от центров все же сказалась. По получении известий о перевороте в Петрограде местный комитет выносит резолюцию, Признающую переворот несвоевременным, „могущим нанести непоправимый вред делу революции“, и когда масса не приняла эту резолюцию, комитетчики нашли исход — уйти из партии. Только под воздействием старого большевика т. Миллера они остались в партии. Дальнейший ход событий ничем не отличается от других городов Крыма. Татарские части провоцируют рабочих. Воинские части обезоруживаются. Водружения для рабочих нет, и только пришедшие на миноносках моряки разбивают курултайские войска и устанавливают советскую власть. И еще одна деталь. Когда начали готовиться к восстанию и создали Ревком (подпольный), большевики оказались чересчур демократичными  — ввели в состав Ревкома и с.-р. и меньшевиков. В результате Ревком распался.
114


М. Атлас
Биркенгоф.  —  История большевистского переворота в Ялте
(Сборник „Революция в Крыму“ № 1)
Статья т. Биркенгофа охватывает, главным образом, моменты вооруженных действий против войск курултая. Вкратце, в двух-трех словах, автор передает подготовку восстания, и то начинает ее почему-то с ноября. Чересчур уж наивно автор смотрит на работу большевиков по завоеванию рабочих масс: „Организация поставила перед собой задачу: сделать ялтинский Совет, бывший эсеро-меньшевистским,  —  большевистским. Агитационная работа, проводимая в различных профессиональных союзах, сделала их нашими“.
Вот как автор характеризует подготовку Октября. Ни слова о положении рабочих. Ни слова о внутренней борьбе в самом Совете и в профсоюзах. В остальной части автор излагает внешние события, затрагивая внутренние движущие силы этих событий. Факты же, сообщаемые автором, могут быть использованы для составления более серьезной работы по истории Октябрьского переворота в Ялте.
115


Крымскому Областному комитету ВКП(б).
На средства и силами рабочих трассовых, андезитовых разработок и колхозниками колхоза „Коктебель“ построен обелиск славному, боевому подпольному всекрымскому партийному съезду, происходившему в д. Коктебель, Феодосийского района, в доме рабочего Александра Васильева в апреле 1920 года.
Съезд был захвачен контрразведкой по провокации Акима Ахтырского. Отстреливаясь, большинству делегатов съезда удалось скрыться — на месте остался убитым т. Зильбершмидт (Серов), секретарь севастопольской парторганизации.
Рабочие и колхозники в 14-ю годовщину великой Октябрьской революции чтут памятные боевые дни из истории крымской парторганизации и заверяют Областной комитет ВКП(б), что приложат все силы, всю энергию к скорейшему завершению построения фундамента социализма.
С коммунистическим приветом:
Секретари ячеек ВКП(б) колхозной Авдеев,
трассовой Чернов.
Предсельсовёта Кустадинчев.
Предрудкома трассовых разработок Голованев.
Предрудкома андезитовых разработок Найденов.
Предколхоза Коктебель Челебиев.
Директор трассовых разработок Охотин.
Директор андезитовых разработок Самсель.
2/XI-1931 г.
116


В. Аверкин
Открытие обелиска в честь подпольного съезда крымской организации ВКП(б) в Коктебеле
В деревне Коктебель, Феодосийского, ныне Октябрьского района, на средства и силами рабочих трассовых, андези-. товых разработок и колхозников колхоза „Коктебель“ построен обелиск в память о происходившем здесь 22 апреля 1920 г. подпольном всекрымском съезде коммунистической партии большевиков.
Одиннадцать лет тому назад почти закончившийся съезд, по указанию провокатора Акима Ахтырского, был захвачен на месте врангелевской контрразведкой, и только героизм и большевистская выдержка самих участников съезда, вступивших организованно в перестрелку с белогвардейцами, спасли большинство участников съезда.
Выстрелами контрразведчиков убит секретарь съезда т. Зильбершмидт (Серов) и ранена Катя Григорович. Остальные, отстреливаясь, скрылись в горах и, организуя, на основе решений съезда, партизанское движение, вступили на новый этап борьбы, закончившийся победой в ноябре 1920 г.
На открытии обелиска присутствовали представители ОК ВКП(б), КрымЦИКа, об-ва старых большевиков и представители районного Исполнительного комитета. На многолюдном митинге, посвященном истории революционной борьбы за Крым, после речи т. Сталь Людмилы Николаевны колхозники и рабочие постановили: „Еще теснее сплотиться вокруг ленинской партии, ревностно оберегая память павших за дело революции в Крыму, под руководством ленинского
117


ЦК ВКП(б) приложить всю энергию к скорейшему завершению построения фундамента социализма, а также постановили ходатайствовать о переименовании деревни Коктебель и колхоза „Коктебель“, назвав их именем болгарского революционера т. Благоева (Коктебель — болгарское село).
В колхозе был организован сбор денежных средств в пользу политических заключенных в странах капитала, организован красный обоз.
На митинге и в отдельных беседах с колхозниками выяснилось много нового о провале съезда.
118


М. Атлас
Обзор вновь поступивших в Истпарт материалов
В деле наиболее глубокого изучения истории революционного движения в Крыму мы до последнего времени сталкивались с абсолютным отсутствием архивных материалов периода до февральской революции 1917 г. В настоящее время этот пробел восполнен материалами, добытыми крымским отделением единого партархива из фондов одесских судебных инстанций. До 1919 года одесская судебная палата являлась высшей судебной инстанцией для Крыма, при чем дела политического характера решались только палатой. В настоящее время в партархиве имеется около 900 дел прокурора указанной палаты. Дела эти охватывают очень большой период времени — с 1869 по 1919 г. По характеру этих дел их можно разделить на пять групп: 1-я—провалы партийных организаций, аресты и суд. В этих делах очень часто находятся так называемые „вещественные доказательства“, т.-е. прокламации, листовки, письма и т. д., по которым можно судить как о названии партии, так и о характере ее деятельности. В этом отношении имеются чрезвычайно ценные материалы по истории возникновения севастопольской и симферопольской организаций РСДРП. По организациям других городов материалов имеется гораздо меньше, но все же достаточно, чтобы судить о работе этих организаций. 2-я группа — это дела по рабочим организациям. Сюда входят различные конфликты на предприятиях, а главное о забастовках. Из них наиболее интересные дела  — по ж.-д., всеобщей забастовке
119


в декабре 1905 г. и забастовка п.-т. служащих. Очень характерен метод борьбы с штрейкбрехерами и поведение бастовавших после ликвидации забастовки. В эту же группу надо включить дела о праздновании рабочими праздника 1 мая. Третья группа — это дела военных организаций. Хотя нами еще не получен архив военного окружного суда (который мы надеемся получить в ближайшее время), но по имеющимся уже материалам можно судить о той партийной работе, которая проводилась в воинских частях и во флоте, и о том движении, которое имело место в этих частях. Надо сказать, что нами далеко еще не изучено революционное движение в армии и флоте, за исключением восстания на „Потемкине“ и „Очакове“. А между тем, революционное брожение в армии и флоте имело место на всем протяжении периода времени, за которое у нас имеются документы. Наиболее интересным из них является дело о подготовке восстания в Черноморском флоте в 1912 г. И, что наиболее всего интересно, это — что восстание должно было произойти опять-таки на Тендре, куда флот должен был выйти на учебные занятия, и что сигнал к восстанию должен был подать тот же „Потемкин“, переименованный в „Пантелеймона“.
На этот раз подготовка велась в более широких размерах и более организованно. Подготовка была предана провокатором, и было отдано под суд 159 человек, из которых восемь человек было казнено, остальные приговорены к разным срокам каторги. Документы, имеющиеся в деле, очень ярко рисуют картину, как царское правительство старалось скрыть это неприятное для него событие, а главное  — скрыть политическую его почву. Но все же прокурор высказывает в одном из своих донесений свою твердую уверенность, что „хотя непосредственные причины, вызвавшие восстание, были экономическими, но само восстание имело несомненно политическую подкладку“. 4-я группа — это дела о крестьянском движении. Организация крестьянских союзов, крестьянское восстание, предательская роль либеральной буржуазии и эсеров, — все это отражено в имеющихся документах. Чередуется группа документов,
120


растет движение в рядах буржуазии и буржуазной интеллигенции. По ним можно ясно увидеть двойственную роль буржуазии, пытавшейся чужими руками таскать каштаны из огня. Но как только революция стала перерастать в более широкие размеры, буржуазия не только отошла от революции, но и помогала ее удушению. И, наконец, 5-я группа дел — это о народническом движении, наиболее интересное из коих — дело по подготовке Желябовым взрыва царского поезда на станции Симферополь.
Надо надеяться, что товарищи, работающие на эти темы, не упустят возможность использовать эти материалы, ибо срок пребывания их в Крыму ограничен, и в скором времени они должны быть возвращены в Одессу.
121


СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
Предисловие 3
Воспоминания и статьи
А. Кириченко. Петровские каменоломни в 1919 г. 7
М. Атлас. Интервенция и разгром Керченских каменоломен 51
А.  Платонов. Восстание в севастопольской крепостной артиллерии в 1906 г. 78
В.  Советов. Против буржуазной трактовки истории Крыма 	89
Обзор литературы по истории Октября в Крыму.
В.  Советов. 1. Черноморский флот в революции 1917—1918 гг. 	96
2. Революция и гражданская война в Крыму в 1917—18 г. 	101
3. Симферопольский Совет раб. и солд. деп. в 1917 г. 	105
4. Борьба большевистского подполья за советский Крым 	108
М.  Атлас. 1. Профессиональное движение в Крыму в 1917—27 гг. 	109
2. Красная гвардия в Крыму 111
3. Евпаторийский Октябрь и начало соввласти 113
4. История большевистского переворота в Ялте 115
В. Аверкин. Открытие обелиска в честь подпольного съезда крымской организации ВКП(б) в Коктебеле 117
М. Атлас. Обзор вновь поступивших в Истпарт материалов 119


КРЫМГОСИЗДАТ Симферополь, Советская 6