ПАМЯТИ ПАВШИХ ЗА СОВЕТСКИЙ КРЫМ 1918—1920
СБОРНИК СТАТЕЙ И ВОСПОМИНАНИЙ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО КРЫМСКОЙ АССР 1940


ОТ РЕДАКЦИИ
Упорная трехлетняя героическая борьба трудящихся масс за Советскую власть повлекла за собой много жертв. Смертью храбрых пало не мало героев, грудью отстоявших Крым от порабощения его иноземными захватчиками и российской контрреволюцией.
Настоящий сборник  —  начало большой кропотливой работы, которая предстоит в деле выявления и собирания архивных и иных материалов о героях, отдавших свою жизнь за торжество великого дела партии Ленина—Сталина.
В сборнике помещены лишь те статьи и воспоминания, которые сохранились в архивах, у друзей и родственников погибших.
Сборник состоит из трех разделов. Внутри каждого раздела материалы расположены в хронологическом порядке.


Приятно и радостно знать, за что бились наши люди и как они добилась всемирно-исторической победы. Приятно и радостно знать, что кровь, обильно пролитая нашими людьми, не прошла даром, что она дала свои результаты. Это вооружает духовно наш рабочий класс, наше крестьянство, нашу трудовую интеллигенцию. Это двигает вперед и поднимает чувство законной гордости. Это укрепляет веру в свои силы и мобилизует на новую борьбу для завоевания новых побед коммунизма.
И. В. СТАЛИН. Доклад о проекте Конституции Союза ССР.


Б. ТАВРОВСКИЙ
ДАВИД КАРАЕВ
Из Бобруйска надо было уезжать, и как можно скорей. Последний раз он обошел улицы родного города и все- посматривал на крыши домов. Вот эти, покрытые желтоватым суриком, красил он с отцом, вот те  —  зеленые  —  сам.
Попадались заборы, грязные и облезлые, окрашенные, по рассказам, еще его дедом.
— Много покрасила наша семья в Бобруйске, — сказал про себя Давид Караев.
Последнюю февральскую ночь 1907 года он провел с друзьями в доме состоятельного лесного приказчика Калмана Пружинина. Особнячок стоял глубоко в саду и был очень удобен для затеянной прощальной вечеринки. Дочь Пружинина Лиза охотно предоставила его, воспользовавшись отъездом отца.
Собрались до двух десятков мастеровых, были модист-
Давид Львович Караев.
ки и несколько знакомых Лизы, не знавших, для чего их. пригласили.
В отдельной комнате Давид Караев говорил товарищам на еврейском языке о задачах социал-демократической организации в Бобруйске. Затем роздал остаток революционной литературы, отвел в сторону одного и сказал, где он
9


может получить ее в дальнейшем, а другому тихо сообщил явки.
В смежной большой комнате веселились и пели. Караев вышел туда, взял в руки гитару и под ее аккомпанемент присоединился к поющим.
В дальней комнате была организована „прачечная“  —  смывали паспорта.
Давид вошел туда.
— Все уже?
— Готово!
Он горячо попрощался с товарищами, обнял в коридоре прильнувшую к нему Лизу Пружинину и на следующее утро покинул Бобруйск.
Давиду не хотелось уезжать, но положение было безвыходное. Еще один арест, хотя бы случайный, мог закончиться длительной тюрьмой и ссылкой: в 1905 и 1906 годах Давида Караева арестовывали неоднократно.
С юных лет он мечтал стать художником и стремился учиться. К красивому его всегда манило. Не имея средств на учение, он решил хоть поселиться в красивом месте. Пальмы субтропического Батуми выглядели с открыток словно сказочные, и он поехал туда.
Жизнь в Батуми оказалась такой же тяжелой, как и в Бобруйске. И здесь приходилось бегать за грошевыми заработками и, когда они находились, красить те же крыши и ворота. Мало того, в Батуми он заболел тропической лихорадкой и оторвался от революционной работы.
В 1909 году, по совету врачей, Караев покинул Батуми, выехал пароходом в Крым. По дороге решил, что в Евпатории должно быть много работы и направился в этот город.
В сентябре 1909 года в Евпатории к Караеву приехала из Бобруйска Лиза Пружинина. Через несколько месяцев они поженились.
В Евпатории оказалось куда меньше работы, чем предполагал Караев, и они основательно бедствовали. Зимой, например, они брались вдвоем за всякую работу: за очистку снега, за рубку дров.


Осенью 1910 года они нанялись красить комнаты в домах богатых немцев-колонистов в районе Джанкоя.
В эти места Караев возвращался не раз. Кроме заработка, он находил здесь благоприятную почву для революционной пропаганды среди рабочих и крестьян.
Весной 1910 года Караев вернулся с женой в Евпаторию. Примерно к этому времени относится следующий случай.
Несколько маляров и среди них Караев закончили раньше срока сдельную работу по окраске дачи какого-то богача. Расчет уже был произведен, но хозяин о чем-то поучительно разглагольствовал с крыльца. Рабочие из любопытства слушали его. Затем тот порылся в кошельке и протянул рабочим бумажку  —  на чай.
— Не надо нам подачек!  —  сказал возмущенный Караев.  — Прибавьте ее к своим барышам,  —  повернулся и ушел.
За Караевым ушли рабочие, и потом уже многие годы шли за ним как за вожаком, возвышавшим в них чувства пролетарского достоинства и чести.
Об этом поступке Караева узнала евпаторийская организация социал-демократов. Караева проверили, и в том же 1910 году он уже был в ее рядах.
Его квартира стала служить местом собраний организации и сборов групп рабочих, среди которых он вел революционную пропаганду и читки. Читались и художественные произведения, главным образом Горького. Роман „Мать“ был особо любимой книгой Караева. Он собирал вокруг себя и рабочих евреев, не знавших или плохо владевших русским языком, читал им эту книгу, и тут же переводил прочитанное на еврейский язык.
В 1912 году у Караева родилась дочь Клавдия. С этого времени он уже не покидал Евпаторию на сезонные месяцы, как раньше, а брался за любые работы. То он садовый рабочий, то каменолом, то чернорабочий на постройке железнодорожной ветки Евпатория  —  Сарабуз.
Караев, как весьма начитанный человек, отличался культурной речью. Этим он невольно обращал на себя внимание окружающих. Не раз приходилось ему выступать перед хозяевами и подрядчиками и добиваться удовлетворения требований рабочих. И не раз делались попытки оторвать его от рабочих.
11


На постройке железнодорожной ветки Евпатория  —  Сарабуз такая попытка была произведена еще раз: ему предложили хорошо оплачиваемую должность мастера. Это было весьма кстати. У него родился второй ребенок, семья была полураздета и постоянно недоедала. Но Караев отказался от заманчивого предложения, он не хотел, в условиях того строя, ни отрываться от рабочих, ни стоять над ними.
Империалистическую войну 1914 года Караев встретил как великое общечеловеческое бедствие и с первого дня всем своим сердцем и разумом восстал против нее.
Он говорил рабочим:
— Один только взгляд большевиков на войну должен заставлять рабочего человека быть большевиком,  —  и в течение всей империалистической войны вел антивоенную агитацию среди рабочих Евпатории.
Весной 1917 года евпаторийская организация РСДРП вышла из подполья. Был в ней ряд членов, проводивших большевистскую линию. Но они совершили большую принципиальную ошибку, оставшись внутри организации, руководящую роль в которой играли меньшевики. Это обстоятельство чрезвычайно отразилось на всей деятельности большевиков.
Комитет и клуб РСДРП сняли помещение биллиардной в доме Бейлера, где еще до легального существования встречались евпаторийские социал-демократы. Здесь и в Пушкинской аудитории, где разместились профсоюзы, Караев был частым гостем.
Придя с работы, сбросив с себя рабочий костюм и наскоро пообедав, он спешил на митинги, собрания, заседания, где его слово было нужно и имело значение.
Союз социалистической молодежи разместился в доме Бейлера на первом этаже. В союзе социалистической молодежи Караев также был частым гостем и своими докладами и беседами крепил в рабочей молодежи веру в путь, указанный большевистской партией.
* * *
„Объединенная“ организация РСДРП Евпатории росла изо дня в день и насчитывала в августе  —  сентябре 1917 года более 130 человек. Многие из пришедших в нее были боль-
12


шевиками, но часть была заражена чуждыми пролетариату соглашательскими идеями.
В августе ошибки большевиков Крыма, допустивших объединение с меньшевиками в одной организации, были подвергнуты резкой критике на VI съезде партии в докладе секретаря ЦК Я. М. Свердлова. Большевики тотчас стали исправлять отмеченные т. Я.  М. Свердловым ошибки. Борьба с меньшевиками в евпаторийской организации приняла особенно резкие формы. Вполне назрела необходимость завершить развернувшуюся борьбу организационным размежеванием. В этом был залог успешного окончания предстоявших боев за перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую, за диктатуру пролетариата, за безраздельную власть советов.
17 сентября 1917 года, в 8 часов вечера, в помещении клуба комитета РСДРП состоялось собрание организации по поводу выдвижения кандидатов в земское „демократическое“ собрание. Собрание не дало меньшевикам ни одного места в списке кандидатов.
Меньшевики заявили о выходе из организации. Случилось, наконец, то, что должно было произойти давно: евпаторийские большевики образовали самостоятельную организацию.
Бурное собрание закончилось далеко за полночь.
Все разошлись, в помещении остался Караев и еще два человека. Откуда-то, среди ночи, он достал ведерко с красками, кусок оструганной доски и тут же написал первую вывеску комитета евпаторийской организации большевистской партии. К утру вывеска была прибита у входной двери...
За лето в Евпаторию прибыли и расположились новые воинские части: авиационная школа летчиков-наблюдателей, летная школа воздушного боя и 84-я Екатеринославская ополченческая дружина; в общей сложности их было до полутора тысяч солдат и около 400 офицеров. Солдаты в подавляющей части шли за большевистскими лозунгами, и
13


евпаторийские большевики нашли благодатную почву для своей деятельности.
Большую работу среди войск провел и Караев. Он ходил из казармы в казарму, вел агитацию, распространял большевистскую печать, изучал солдат и отбирал достойных в партию. По его совету солдатский комитет ополченческой дружины выжил своих офицеров, предоставив им „отпуск“. Только из этой части Караев завербовал в партию 14 солдат. Часть из них по его заданию распространяла большевистскую литературу, другая  —  вела устную агитацию среди солдат гарнизона.
Весть об октябрьском перевороте в Петрограде и об образовании Совета Народных Комиссаров во главе с Лениным дошла до евпаторийского комитета РСДРП 28 октября (ст. ст.), в часы, когда Караев был где-то в казармах среди солдат. Комитет, в котором имели большое влияние вчерашние меньшевики и особенно один из них, студент В. Елагин  —  впоследствии троцкист,  —  срочно собрался и, не дожидаясь всех членов комитета, в том числе Караева, под завесой опасений за „преждевременность“, вынес резолюцию, осуждающую героическую революцию пролетариата и его партию.
Караев, узнав о решении комитета, возмутился. Его еще никогда не видели таким.
— Нет, это невероятно!  —  вскрикнул Караев.  —  Ваша резолюция кадетская!.. Я требую ее отмены.
Но в комитете были сильны враждебные влияния: он принял новую резолюцию в „более ясной редакции“  —  еще более откровенно направленную против Великой Октябрьской социалистической революции, и обнародовал ее на радость буржуазии и ее агентуры.
Но когда дело дошло до общего собрания большевистской организации, состоявшегося 2 ноября, то резолюция и ее авторы были с позором отвергнуты. Евпаторийские большевики постановили приветствовать Октябрьскую революцию и ее вождя Владимира Ильича Ленина.
Во главе нового комитета большевиков стал Давид Караев.
14


С этого времени начинается короткий, но особенно бурный период жизни Давида Караева.
В ноябре 1917 года Караев  —  делегат на 1-ю партийную конференцию большевиков Таврической губернии в Симферополе от евпаторийской организации. Он сторонник скорейшего взятия власти большевиками. Он всячески способствует осуществлению этого. Он отбирает и посылает в помощь Севастополю лучших членов евпаторийской организации большевиков.
Подготовка к захвату власти в Евпатории началась с упорной полулегальной работы по организации Красной гвардии, усиления борьбы за влияние среди солдат. Во всей этой работе Караев, к тому времени председатель Совета и подпольного Ревкома, принимал непосредственное участие.
Он разгадал особую важность береговых батарей в условиях Евпатории и в ноябре направил к артиллеристам агитаторов. Он пошел к ним, и солдаты береговой артиллерии скоро заявили себя сторонниками большевиков, готовыми драться за Советскую власть.
Контрреволюционное офицерство, которое к тому времени составило в Евпатории большой отряд при начальнике гарнизона полковнике Выгране, обезоружило артиллеристов, заменило их другими и вывезло из батарей все огнестрельное оружие. Но и новые команды не замедлили стать на сторону большевиков. Больше того, они приняли к себе на батарею группу рабочих-красногвардейцев  —  на укрепление...
В это время в Крыму власть захватила татарская националистическая буржуазия  —  правительство так называемого Курултая. Оно рассылало повсюду свои вооруженные отряды. Во второй половине ноября 1917 года и в Епаторию прибыло два эскадрона Крымского конного полка  —  опоры Курултая.
Караев пошел к ним в казармы. Вначале его не хотели слушать, а ротмистр Отмерштейн, командовавший эскадронами, пытался его арестовать и избить. Но это не смущает Караева. Он еще и еще раз приходит агитировать в эскад-
15


роны, посылает других, и слова большевиков доходят до тех, кому они адресованы.
29 (16) декабря 1917 года в городе Севастополе устанавливается Советская власть.
Офицерство и эскадронцы, видя, что к этому же клонятся события в Евпатории, повели еще более ожесточенную борьбу против большевиков: они разгромили клуб и помещение комитета, начали более интенсивно разоружать солдат, совершали ежедневно вооруженные нападения на рабочих, солдат и матросов. Евпаторийские же большевики, оказавшиеся без оружия, не могли с должной силой противодействовать контрреволюции.
Караев тогда решает обратиться к Севастополю за вооруженной помощью.
Но в Севастополе после совершения социалистического переворота некоторые органы власти, в частности Черноморский Центрофлот, попадают в руки элементов, которые ведут линию на соглашение с буржуазией.
28—29 декабря 1917 года (ст. ст.) на евпаторийский рейд прибыл присланный Центрофлотом контрминоносец „Филониси“. Командование „Фидониси“ оказалось также стоящим на позиции соглашения с контрреволюцией.
30 декабря „Фидониси“ снялся с якоря и ушел в Севастополь. Евпатория осталась в руках контрреволюционного офицерства, не прекращавшего кровавый белый террор.
* * *
24 (11) января 1918 года в Евпаторию прибыл на катере большевик Сергей Иванович Куликов, посланный севастопольским ревкомом для уточнения с Караевым плана высадки красного десанта.
Идея такого десанта давно была высказана Караевым. Теперь оправдалась и его особая забота об удержании береговой артиллерии в руках большевиков. От нее зависел успех десанта.
Куликов после беседы с Караевым сделал заключение: надо торопиться. Но выделение судов для десанта зави-
16


село от председателя Черноморского Центрофлота эсера Кноруса. Посылка десанта оттянулась: он должен был высадиться в Евпатории 12 января, а прибыл 15-го.
Между тем 12 января, утром, стали поступать тревожные вести. Секретарь большевистской фракции в Совете Варвара Немич-Гребенникова, посланная Караевым на разведку, сообщила, что эскадронцы, офицерский отряд пехоты и белогвардейский отряд гимназистов, очевидно, осведомленные о скором прибытии красного десанта, готовятся к разгрому всех рабочих организаций, руководимых большевиками. Позже поступило еще одно сообщение из дачного района, где была расположена береговая батарея, о том, что около офицерского штаба концентрируются войска.
Караев понял, что контрреволюция готовит захват береговой батареи. Он решает бросить туда все наличные силы: отряд партийной дружины человек в двадцать.
Вооруженная одними револьверами, дружина по дороге была встречена отрядом офицеров, обстреляна из пулеметов и рассеяна.
Часа в два дня эскадрон кавалерии, батальон пехоты офицеров и отряд гимназистов с пулеметами окружили батарею, в которой засело около сорока большевиков, и вынудили их к сдаче.
Узнав об этом, Караев сейчас же послал разыскать членов партийного комитета. Явилось двое. Караев не стал дожидаться остальных. Он пригласил членов партии, бывших в этот момент в комитете, принять участие в совещании. Он коротко изложил факты:
— Наши товарищи под угрозой смерти. Десант, который мы ожидаем с часу на час, может быть отбит захваченной офицерами береговой артиллерией. Надо спасать положение, товарищи. Мы не вправе бездействовать...
Караев был сильно возбужден. Не имея никаких других средств борьбы, он решает сделать попытку пробраться на батарею и там постараться предотвратить гибель сорока захваченных товарищей.
Караев распорядился созвать на вечер того же 12 января экстренное собрание Совета депутатов с профсоюзными организациями по этому поводу, а сам, не считаясь с предупреждениями товарищей об опасности, ушел...
2
17


Не доходя немного до батареи, Караев был схвачен капитаном Новицким  —  одним из главарей местной контрреволюции, и с помощью других офицеров и двух эскадронцев  —  помещиков Менаджиевых Сейдамета и Сеит-Умера, втащен в помещение штаба. Тут его избили и заперли в подвал.
Это было часа в два-три дня, а ночью Караева перевели на дачу Новицкого. Здесь Караев узнал, что его убийство  — дело, давно решенное офицерами и главарями эскадронцев. Ему об этом цинично заявили, а затем начались избиения, в которых, кроме названных, принимали участие граф Татищев, командовавший налетом на батарею, и другие изверги. Караеву ломали руки и ноги, его кололи, душили, били плетками по ребрам и лицу, веревкой связали ноги и затянули их за спину...
Караев, пока был в силах, отбивался, пытался вырваться, кричал, звал на помощь.
Ночью Караев, замученный до потери сознания, был выволочен из дачи Новицкого и, еще живой, зарыт в песок, неподалеку от моря, против царской дачи...
28 (15) января 1918 года на рассвете на Евпаторийском рейде показалась долгожданная эскадра из Севастополя.
Еще накануне, 27 (14) января, трудящиеся Евпатории узнали о зверском убийстве своего любимого товарища, искреннего, беззаветно преданного друга и руководителя.
На многочисленных собраниях они потребовали наказания преступников и свержения власти контрреволюции.
Севастопольские рабочие и матросы, составлявшие красный десант, выбили контрреволюционные силы из Евпатории, захватили до пятисот офицеров и эскадронцев, в том числе убийц Караева, и присоединились к трауру, объявленному евпаторийскими трудящимися на 28  (15) января.
По решению рабочих открылась подписка в фонд памяти Давида Львовича Караева. Было решено построить народный дом его имени. В „фонд Караева“ в короткое время поступило до 15 тысяч рублей.
Через три дня состоялись торжественные похороны Караева. Евпатория еще не видела такой грандиозной демонстрации. Главная улица, получившая тогда имя Караева,
18


была запружена народом. Его пришла хоронить вся трудящаяся Евпатория, рабочие и матросы Севастополя, прибывшие с эскадрой.
В газете „Революционная Евпатория“ от 27 января 1918 года1 можно было прочесть текст следующей телеграммы:
„Петроград, Совету Народных Комиссаров.
В память зверски замученного офицерами-белогвардейцами руководителя евпаторийского пролетариата т. Караева просим о переименовании города Евпатории, Таврической губернии, в город Караев.
Евпаторийский Военно революционный комитет“.
Так высоко трудящиеся ценили Караева.
И сейчас рабочие, крестьяне, интеллигенты, проходя мимо обелиска, поставленного в Евпатории в саду Коммунаров в честь погибших большевиков, с теплотой вспоминают имя Караева, одного из бесстрашных борцов за торжество коммунизма.
1 Архив Крым. АССР. Ф. газеты „Революционная Евпатория“.
19


Р. ВУЛЬ
КОМИССАРЫ РЕСПУБЛИКИ ТАВРИДЫ
В истории побед социализма в Крыму яркой страницей запечатлены дела и дни Советской Социалистической Республики Тавриды.
Республика Тавриды была образована в марте 1918 г. на территории Крымского полуострова, входившего тогда в
Ян Юлианович Тарвацкий.
состав Таврической губернии. Инициаторами ее создания являлись Ленин и Сталин, великие организаторы многонационального Советского государства. Их инициативу успешно претворили в жизнь большевики Крыма, осуществлявшие ее в борьбе с врагами народа — троцкистами, меньшевиками, эсерами, буржуазными националистами.
Среди крымских большевиков того времени выделялась группа товарищей, которая в силу своего революционного опыта и идейной подготовленности заняла ведущее положение как в ор-
ганизации, так и в руководстве молодой республикой. К этой группе принадлежало четверо наиболее крупных деятелей крымской большевистской организации Республики Тавриды — Антон Слуцкий, Ян Тарвацкий, Алексей Коляденко и Станислав Новосельский. Все они прошли долгую суровую школу революционной борьбы с царизмом и буржуазно-помещичьим строем.
20


Антон Слуцкий революционную деятельность начал в 1935 году. Старый большевик, подпольщик. Был эмигрантом в Америке. После Февральской революции возвратился в Россию. Он вел большую партийную работу в Петрограде, где являлся членом Исполнительной комиссии (бюро) Петроградского городского комитета и партийным организатором на Обуховском заводе (ныне завод „Большевик“). Под его руководством на заводе между Февралем и Октябрем была разгромлена сильнейшая в Петрограде эсеровская организация. Он активно участвовал в Октябрьской революции. На Втором съезде Советов был избран членом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. Владимир Ильич Ленин высоко ценил Антона Слуцкого как прекрасного агитатора и пропагандиста. Антон Слуцкий, будучи активным сотрудником „Правды“ в дни подготовки Октября, работал под непосредственным руководством товарища Сталина.
В Крым Антон Слуцкий прибыл из Петрограда в марте 1918 года по путевке Центрального Комитета партии большевиков.
* * *
Ян Тарвацкий, рабочий-металлист Польши, вступил на путь революционной борьбы еще в прошлом столетии. С 1898 года он участвовал в рабочем движении. За принадлежность к партии социал-демократов царским судом был приговорен к 8 годам каторги. Февральская революция освободила Яна Тарвацкого. Будучи амнистированным, он поехал на Южный берег Крыма несколько укрепить свое здоровье. Он поселился в Ялте. Но кипучая натура Тарвацкого не могла долго оставаться в стороне от общественной революционной деятельности. Он начал работать в местной организации РСДРП и проводил твердую большевистскую линию. Уже в октябре 1917 года Ян Тарвацкий участвовал в крымском совещании представителей большевистских организаций. Совещание решило отозвать т. Тарвацкого из Ялты с целью укрепить Симферопольскую организацию. В этом же месяце он был избран членом Симферопольского горкома партии.
21


Скромный товарищ и хороший партиец, Тарвацкий сразу завоевал симпатии и уважение членов партии и скоро стал одним из руководящих работников. С большой настойчивостью он наладил агитационную и пропагандистскую работу, одновременно отдавая много сил созданию профессиональных союзов трудящихся Симферополя. Тов. Тарвацкий часто выступал на собраниях, митингах. Выступления его отличались всегда продуманностью и убедительностью.
В конце ноября на конференции большевиков Тарвацкий был избран в состав первого Таврического губкома РСДРП(б). В Симферополе он руководил борьбой против меньшевистско-эсеровского Совета и власти русской и татарской националистической буржуазии, еще державшихся в это время на Юге. Тов. Тарвацкий был одним из организаторов восстания в тылу у захватившей власть контрреволюции. Он создавал Военно-революционный комитет в январские дни 1918 года, когда на помощь Симферополю из Севастополя прибыли отряды рабочих и матросов. Чрезвычайный съезд ревкомов в этом месяце избрал тов. Тарвацкого в члены Таврического Центрального исполнительного комитета.
Начался новый этап истории Крыма  —  строительство молодой Советской власти. Оно проходило в сложных условиях классовой и внутрипартийной борьбы. Русские, татарские капиталисты и помещики всячески подрывали укрепление нового строя. Они были разгромлены, но не уничтожены. Уйдя в подполье, они развернули большую подрывную работу. Оголтелая буржуазная контрреволюция пользовалась полной поддержкой у меньшевиков и эсеров, организации которых тогда еще не были разогнаны. А внутри большевистской партии действовала подлая агентура буржуазии и кулачества  —  троцкисты, зиновьевцы, бухаринцы.
Серьезным успехом в укреплении большевистской организации был созыв в марте губернской партийной конференции, на которой врагам партии было нанесено большое поражение. В составе нового губернского комитета преобладающее влияние получили большевики. Председателем губкома был единодушно избран Ян Тарвацкий.
Возглавляемый Тарвацким и другими большевиками гу-
22


бернский комитет вел рабочий класс и трудовое крестьянство Крыма по пути революционного разрушения всего старого и созидания новой жизни. Первоначальный период советского строительства был завершен созывом в середине марта первого Учредительного съезда Советов рабочих, солдатских, матросских и крестьянских депутатов. Это была большая победа. Съезд явился подлинным представителем трудовых масс Крыма и всей губернии: на нем присутствовало 700 делегатов. Руководили им большевики. Они обеспечили победу ленинско-сталинской линии в вопросе об отношении к Брестскому миру, острому вопросу тех дней. Большевики повели за собой съезд и в ряде других вопросов. Не сумели они, однако, добиться на съезде правильного разрешения земельного вопроса.
Съезд выразил доверие большевистской организации, избрав руководителя ее  —  Яна Тарвацкого  —  в состав нового Губернского Центрального исполнительного комитета. Вместе с ним был избран ряд других большевиков, в том числе Алексей Коляденко и Станислав Новосельский.
*  * *
Матрос Черноморского флота Алексей Коляденко стал большевиком задолго до Октябрьской революции. К сожалению, о нем нет почти никаких биографических материалов для подробного описания его жизни и деятельности до 1917—1918 годов. Он был одним из активных большевиков флота. Между Февралем и Октябрем он неустанно работал над разъяснением большевистской политики матросам, в декабре 1917 года совершал переворот в Севастополе, затем в январе 1918 года с отрядами матросов и рабочих участвовал в боях против офицерских полков и войск татарского буржуазного правительства, намеревавшихся подавить революцию в Крыму. Вместе с ними вошел в Симферополь, где к этому времени уже был создан Военно-революционный комитет.
Пользовавшийся большим авторитетом, Алексей Коляденко вошел в состав Симферопольского ревкома. В конце января он  —  участник чрезвычайного совещания Ревкомов в Севастополе. На этом совещании была сконструирована первая революционная власть Таврической губернии.
23


В Центральный исполнительный комитет избирается Алексей Коляденко.
Через несколько дней при распределении обязанностей среди членов ЦИК ему поручается ведение финансовых дел.
Матрос Алексей Коляденко стал народным комиссаром финансов.
Финансовое положение в Крыму, как и во всей России, в те дни было чрезвычайно тяжелое. Финансы отражали собой общее состояние хозяйства, подорванного империалистической войной и разрухой. Не было денежных знаков, не было доходов. Новому наркомфину пришлось разрешать много сложных серьезных задач. Тов. Коляденко решал их по-революционному.
Банки были национализированы и перешли в ведение новой власти. Для пополнения средств казначейства буржуазия была обложена контрибуцией. Наркомфин знакомился с источниками доходов, выяснял, куда эти доходы должны быть направлены.
Комиссар отдавал много внимания работе в партийной организации. Большевики Крыма на первой конференции в марте 1918 года избрали его членом губернского комитета партии. А на съезде Советов он вошел в новый состав Таврического ЦИК.
Так же, как об Алексее Коляденко, немногое известно и о Станиславе Новосельском. Он  —  участник революционного движения задолго до Октябрьской революции. Был эмигрантом, проживал в Америке. В Россию возвратился между Февралем и Октябрем. В ноябре Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом был направлен в Крым. Новосельский являлся одним из тех сотен комиссаров, которых Центральный Комитет партии направлял через советские органы на места для быстрейшего завершения советской революции на территории всей России.
Станислав Новосельский приехал в Симферополь после оформления городской организации РСДРП(б) и создания горкома. Однако способности приехавшего сразу выдвинули его в ряды наиболее активных товарищей. Городская организация ввела Новосельского дополнительно в состав руководящего органа.
24


Новосельский вполне осознал значение работы в массах рабочих и отдавал этому много сил. Он был тесно связан с губпрофсоветом. Однако больше всего времени отдавал рабочим авиационного завода „Анатра“, расположенного тогда в Симферополе. Рабочие избрали его в члены своего заводского комитета, ими же был он послан в состав Симферопольского городского Совета рабочих и солдатских депутатов и являлся одним из руководителей большевистской фракции в Совете.
Вместе с Тарвацким и другими большевиками, возглавившими рабочие дружины, Новосельский готовил захват власти рабочими и крестьянами в Симферополе. Это было в январе 1918 года. Он неуклонно выполнял директиву Центрального Комитета партии большевиков, направившего его в Крым, и отдавал все силы обеспечению победы социалистической революции.
После взятия власти был членом Исполкома обновленного большевистского Совета. На январском совещании ревкомов Новосельского избрали в члены Таврического ЦИК. На первом съезде Советов в марте это доверие было ему оказано вновь.
* * *
Антон Слуцкий в Симферополь приехал на следующий день после окончания первого съезда Советов. Немедленно его ввели дополнительно в состав ЦИК.
Так встретились, сдружились эти четыре большевика; они не расставались затем до последнего часа своей жизни. Во всех важнейших государственных мероприятиях того времени в Крыму видна их коллективная деятельность.
Новосельский и Коляденко немедленно выехали в Москву, к Владимиру Ильичу Ленину, за финансовой помощью. Она была тем более необходима советским органам Таврической губернии, что в те месяцы они развернули массовую заготовку продовольствия для пролетариев Москвы и Петрограда и ощущали крайнюю нужду в средствах для оплаты заготовок. Антон Слуцкий поспешил на совещание представителей пяти советских республик в Екатеринославе (теперь Днепропетровск), где обсуждались меры борьбы со вторгнувшимися в пределы Украины с запада иностранными захватчиками.
25


Все они возвратились в Крым почти одновременно. Известия, привезенные товарищами, особенно делегацией из Москвы, были исключительно важными. О результатах поездки было сообщено немедленно губернскому комитету партии. Полученные директивы указывали, что необходимо быстро оформить провозглашение республики на территории Крыма и объявить о твердой политике нейтралитета в борьбе, начинавшейся между Советской Украиной и германскими оккупантами.
Антон Слуцкий, наиболее подготовленный и одаренный товарищ в группе, принялся за осуществление этих важнейших задач, став душой всей дальнейшей работы.
21 марта собрались члены Центрального исполнительного комитета. Станислав Новосельский доложил об указании Ленина. В протоколе этого заседания сохранилась запись его сообщения.
— Совет народных комиссаров Российской социалистической республики предлагает нам,  —  сказал Новосельский,  — образовать свою республику в пределах нейтральной зоны, т. е. весь Крым от Перекопа, составив, таким образом, составную часть Российской Советской Федеративной Республики.
После его доклада Антон Слуцкий огласил декрет о Советской Социалистической Республике Тавриды.
Крупной победой губкома партии было достижение единства всех большевистских организаций Крыма по этому вопросу. Сопротивление троцкистских элементов провозглашению республики было сломлено.
Губком заранее обсудил кандидатуры будущих комиссаров в правительстве республики. Антон Слуцкий был выдвинут председателем Совета народных комиссаров и единодушно утвержден. Затем были утверждены: Новосельский — наркомом внутренних дел, Коляденко — наркомом финансов.
Совет народных комиссаров Республики Тавриды был создан. Он явился первым всекрымским правительством пролетарской диктатуры.
Первым актом этого правительства была полная и безоговорочная поддержка ленинско-сталинской политики мира. Тотчас по образовании Совнарком послал ноту в Москву
26


и в столицы иностранных государств о том, „что Советская Республика Тавриды принимает и считает для себя обязательными условия мирного договора, заключенного правительствами западных империй и Советом народных комиссаров Республики России“.
Антон Слуцкий принял срочные меры, чтобы этот важнейший документ стал известен широчайшим массам трудящихся многонационального Крыма.
Определяя задачи своей практической деятельности, Совнарком Республики Тавриды в воззвании, написанном Антоном Слуцким, наметил закрепить „великие завоевания социалистической революции, передавшей угнетенным классам землю, фабрики, банки, заводы и власть над ними“. В этом воззвании Совнарком заявил, что на развалинах власти помещиков, капиталистов и царских генералов он будет создавать свободную социалистическую Тавриду, „объединяющую под своим знаменем всех трудящихся без различия пола, племени и веры“.
За выполнение этой программы партийная организация и Совнарком Республики Тавриды, возглавляемые Яном Тарвацким и Антоном Слуцким, принялись с огромной энергией.
* * *
Много препятствий встало на их пути. Внутри Совнаркома и ЦИК Республики шла острая борьба с „левыми“ эсерами, тогда еще находившимися в советских органах. В партийных организациях вели подрывную работу троцкисты, бухаринцы. Эта свора явных и тайных врагов получила поддержку в легально существовавших еще тогда организациях меньшевиков и эсеров. Разлагающую работу вели и скрывшиеся в подполье буржуазные татарские националисты, которые тесно сомкнулись со всей белогвардейской нечистью, собиравшейся в Крыму после победы социалистической революции в центре страны.
Непрерывно росла серьезная опасность для существования Республики и за ее пределами. К границам Тавриды приближались войска германских оккупантов, захватившие Советскую Украину.
Несмотря на исключительную сложность обстановки, большевики, Совнарком за короткий тридцатидневный срок
27


существования Республики Тавриды сделали много для укрепления Советской власти, для проведения в жизнь мероприятий, начертанных на знаменах революции.
По инициативе Антона Слуцкого Совет народных комиссаров провел ряд мер для очистки воинских частей от предательских эсеро-троцкистских элементов. Выполняя директивы Ленина, Совнарком предпринял переформирование отрядов Красной гвардии в регулярные части Красной Армии, вооруженного оплота пролетарской диктатуры.
По примеру Всероссийского Совнаркома при Совнаркоме Тавриды был создан комитет по делам мусульман, в задачи которого входило приобщение трудящихся татар к строительству Советской власти, разъяснение им национальной политики большевистской партии.
В земельном вопросе Совнарком наметил провести ряд мер, чтобы обеспечить передачу крестьянам помещичьей земли. Совнарком с успехом продолжал осуществлять национализацию промышленности и организацию ее работы по-новому.
Вечную благодарность пролетариев Москвы и Петрограда заслужила деятельность Совнаркома по оказанию продовольственной помощи рабочим центрам России. За короткий промежуток времени, благодаря энергичным мерам и преодолению сопротивления местнических элементов, на север было послано более трех миллионов пудов хлеба.
Во всех этих делах Антон Слуцкий проявил себя настойчивым организатором и принципиальным большевиком-ленинцем. В своей деятельности он опирался на всю партийную организацию, на ближайших помощников  —  комиссаров-большевиков.
Станислав Новосельский неутомимо трудился над большевизацией Советов Республики, над организационным их укреплением, передачей накопившегося опыта практической работы. С. Новосельский руководил очищением Советов от эсеро-меньшевистской швали, что в ряде мест  —  Симферополе, Алуште, Феодосии, Керчи и других  —  дало ощутительные результаты; освобожденные от враждебных элементов Советы сразу стали работоспособнее и ближе к нуждам масс.
Алексей Коляденко обеспечивал всю разностороннюю
28


деятельность молодой пролетарской власти финансовой базой. Коляденко проявил при этом недюжинный организаторский талант. Среди всех комиссаров он был единственным, кто успел провести всекрымский съезд работников своей отрасли. Съезд обсудил вопрос о национализации банков и ряд других важных задач.
По предложению т. Коляденко был закрыт Крестьянский банк, который финансировал хозяйства кулаков и помещиков.
Помимо разносторонней деятельности в Губкоме РКП(б), Ян Тарвацкий вел также огромную работу в Симферопольском городском Совете. Председателем этого Совета он был избран вскоре после Учредительного съезда Советов. Под его руководством городской Совет был очищен от контрреволюционной нечисти, пробравшейся в его состав, и успешно охватывал своим влиянием все стороны городской жизни.
Все же главное свое внимание он отдавал партийной организации.
— Это был один из тех скромных, но ценных партийных работников,  —  вспоминал о Тарвацком знавший его в эти дни товарищ,  —  вся жизнь которых отдана партии и на плечах которых лежит вся черновая, вся будничная работа партийных организаций.
Творческая деятельность большевиков, Совнаркома Республики Тавриды была прервана наступлением германских оккупантов. 18 апреля 1918 года ими был занят Перекоп. Революционные отряды героически защищали родную землю. Однако они вынуждены были отступить перед превосходящими их вооруженными силами противника. На исходе боев у Перекопа в эти дни в значительной степени сказалось также вредительство троцкистов и эсеров в военных органах Тавриды, по существу сорвавших проведение в жизнь важнейших оборонных мероприятий.
19 апреля Губком РКП(б) обсуждал создавшееся положение и пришел к выводу о целесообразности выезда из Симферополя в портовый город восточной части полуострова, где обосноваться и продолжать борьбу против ино-
29


земных захватчиков. Такое решение в тот же день было принято Советом народных комиссаров. Часть правительства Республики немедленно выехала на машинах в Феодосию и Керчь. Слуцкий, Тарвацкий, Новосельский и Коляденко решили выехать туда через Севастополь.
Утром 20 апреля два члена ЦИК Республики, оба „левые“ эсеры, отправились в Севастополь для ознакомления с создавшимся положением. Их неправильное заключение о слишком опасной обстановке в Севастополе и вывод, что оттуда уехать будет совершенно невозможно, дезориентировали народных комиссаров.
Они избрали другое направление. В тот же день все четверо направились на Южный берег через Ай-Петринский перевал.
В Ялте комиссаров встретили неприязненно. В Исполкоме Ялтинского Совета еще сильна была группа эсеро-меньшевистских элементов. Она хотела воспользоваться моментом, чтобы изолировать Совнарком Республики. Народных комиссаров принуждали остаться в Ялте. Тарвацкий, Слуцкий и другие категорически отвергли это. Они стремились в Керчь, укрепленный город с значительной пролетарской прослойкой, поблизости от остальной территории Советской России. Там они намеревались обосноваться и продолжать свою деятельность.
Всю ночь на 21 апреля шли ожесточенные споры. Эсероменьшевистские провокаторы не остановились даже перед насилием над избранниками трудящихся Крыма: комиссары были подвергнуты аресту. Только решительный протест заставил провокаторов прекратить это чудовищное издевательство. Все говорило о том, что оставаться в Ялте невозможно. Ожидавшееся из Севастополя судно не приходило, имевшийся в Ялте транспортный пароход предоставить комиссарам отказывались, каждую минуту можно было снова подвергнуться насилию.
Комиссары решили утром 21 апреля выехать на восток вдоль берега и добраться до Керчи. Так и было сделано.
В эти дни подняла голову крымская контрреволюция, ободренная приближением иноземных захватчиков. Буржуазные татарские националисты в союзе с белогвардейцами, пользуясь поддержкой меньшевиков и эсеров, подняли на
30


Братская могила членов первого советского правительства Крыма  —  комиссаров Социалистической Республики Тавриды.


Южном берегу Крыма антисоветский мятеж. 19 апреля Алушта была в руках бандитов.
В Ялте уже были сведения, что южнобережные деревни охвачены антисоветским мятежом. Но комиссаров об этом никто не предупредил.
В двух десятках километров от Ялты, под деревней Биюк-Ламбат, они попали в западню националистов и белогвардейцев.
Через два дня в глухой расщелине гор под Алуштой над ними была совершена кровавая расправа...
В ночь на 24 апреля 1918 года „свободно избранный Крымский Совнарком“ был „разбойнически расстрелян“ (Сталин).
Антон Слуцкий, Ян Тарвацкий, Алексей Коляденко, Станислав Новосельский  —  организаторы и крупнейшие деятели Республики Тавриды  —  погибли во цвете лет. Всех, кто только их знал, весть об их трагической гибели буквально потрясла. Обуховские рабочие и пролетарии города революции  —  Ленинграда, трудящиеся многонационального Крыма, моряки революционного Черноморского флота бережно хранят их имена. В них олицетворен героический образ беззаветно храбрых бойцов Советской Социалистической Республики Тавриды, предтечи сегодняшней великой армии строителей коммунизма.


И. ГОРЕЛОВ
ВЛАДИМИР БАСЕНКО
1918 год. Начало апреля. Из-за холмов выкатывается по утрам огромное солнце. Неслышно всплывает оно, бледнея и уменьшаясь, к зениту, и до синих сумерек властвует над каменистой, хрупкой землей Крыма. На равнине, по скатам, у подножья гор  —  ни кусочка тени. Полуденная Таврида!
Утром пришли в Ново-Софиевку солдаты, красногвардейцами назвали себя. Деревню, как чашу до краев заполнили. Куда ни глянь  —  зипуны, шинели, бушлаты, шубы дубленые, бурки. Лица у солдат обветренные, смуглые, глаза ненасытные.
Присмотрелись мужики и решили, что солдатики озорные. И не ошиблись. Первый же ратник, изрядно напившийся,  —  куцый мужиченко, с моложавым яйцеобразным лицом, кое-как взобрался на каменную кладбищенскую ограду и поведал:
— Я  —  воевать? Да ни в жисть! Повоевали, покормили вшей, а теперь шабаш: слабода, вот как! Анархия  —  наша мать!.. Да вы все равно не поймете, скоты козлобородые...  — разозлился оратор, видя, что его слушают лишь как скомороха, зубоскаля и перемигиваясь.
Мужичонко этот нарядный, в суконной матросской бескозырке, какие надевают лишь на парад, в новых ремнях поверх черного отделанного каракулем офицерского полушубка,  —  с виду заморыш, но жилист, цепок. Вот он качнулся, будто от ветра, и в испуге крепко обнял порепанный ствол акации. А когда восстановил равновесие своего тела, резонно добавил:
— Комиссары на перешеек пихали нас... Интервенцию отражать. А мы  —  во!  —  солдатик искусно вывернул кукиш.  —
3
33


Ерманец, он к углю подбирается, на Донбасс. А сюда ему не дорога...
Солдатик снова качнулся и как-то боком соскочил с ограды, чудом не стукнувшись головой о дерево.
Опомнившись, он мелкими воспаленными глазами окинул густо обступившую его толпу и добавил:
— Вас трогать не к чему. Мы на Симферополь идем: там комиссары советские на автомобилях катаются, да бабам золото дарят. А мы прощупаем: что они за люди...
3 апреля эта пестрая орда проснулась под лучами уже высоко взошедшего солнца. Солдаты сразу же потребовали вина. Они снова пили, матерились, стреляли в воздух из миниатюрных дамских револьверов.
А их „вожаки“, пропившиеся анархисты, громилы, все ораторствовали, все призывали:
— Мы их... ссадим с автомобилей. Мы их ссадим...
Словно на зло хвастливым ораторам, в разгар этого кутежа въехал в деревню старенький открытый автомобиль. А в нем два комиссара из Симферополя: председатель Совнаркома молодой Республики Тавриды чернявый коренастый Антон Слуцкий и член ВЦИК 3-го созыва, член коллегии Военно-морского комиссариата Республики 23-летний Владимир Басенко. Остановился автомобиль на площади, возле группы крестьян. Слуцкому еще вчера сообщили по телефону, что в Ново-Софиевку пришли Евпаторийский и „Черноморский“ отряды. Оба они находились в районе Перекопа. И когда оккупанты подвинулись уже к Крымскому полуострову, Совнарком Республики Тавриды приказал отрядам выступить и занять позиции на перешейке. С этого-то дня и посыпались тревожные вести.
Воспользовавшись моментом, доселе притаившиеся либо „перекрасившиеся“ под большевиков эсеры, троцкисты, анархисты и другое отребье повели активную антисоветскую агитацию. Результатом ее и было провокационное выступление некоторых отрядов на Симферополь.
Митинг собрался часа через два с лишним.
Был он бурный и страшный. Анархисты и здесь натравливали красногвардейцев на комиссаров.
Первым говорил Антон Слуцкий. Он взошел на огромный
34


камень, смахнул с головы фуражку, обнажив черную, волнистую шевелюру, хмуро посмотрел на собравшихся.
Среди толпы кое-где, поблескивая, хоронились разбойничьи глаза.
— Как же назвать вас?  —  сбивчиво начал Слуцкий, действительно затрудняясь подыскать какое-либо слово-обращение.  —  Товарищи  —  не могу. Бойцы  —  так не бойцы вы, а скорее дезертиры. Так вот, граждане... Я и товарищ Басенко приехали поговорить с вами от имени правительства Республики Тавриды...
В толпе тишина. Лишь кто-то кашлянул многозначительно, ехидно:
— Комиссары, значит?
— Да, избранные народом комиссары... Вы, которым народ дал оружие и доверил оберегать свою власть, власть Советов, вы оставили позиции и пришли сюда... пьянствовать? Чего же вы прячете лица? Я к вам обращаюсь, товарищи красногвардейцы...
Видя, что слова его действуют, Слуцкий начал говорить громче и строже:
— Провокаторы, анархисты толкают вас на преступление... Они боятся монолитной Рабоче-Крестьянской Красной Армии и пытаются исподтишка разложить ее... Красногвардейцы не должны запятнать свою революционную честь мятежом против своей же власти. Ваше место на перешейке: там сейчас враг...
— Больше бреши, пархатый!  —  послышался пьяный выкрик.
Слуцкий сделал вид, что не услышал.
— По-честному признайтесь, по-революционному. Стыдно?... А если стыдно—значит виноваты... И вину эту надо немедленно искупить...
Затем на камень поднялся Владимир Басенко—в простой солдатской шинели, в белесой, надвинутой на уши кавказской папахе с кумачевым верхом, крест-на-крест пересеченном галунами. Для устойчивости он сделал на камне полушаг. Цвет длинной кавалерийской шинели сливался с серым цветом повитого трещинами валуна, и один миг было похоже, что стоит перед этой пьяной, вооруженной толпой человек, высеченный из камня.
35


Когда Басенко снял папаху, все увидели молодое, округленное лицо с ямочкой на подбородке. В светлых глазах юноши искрилось детское добродушие. Ожидали, что он и сказать-то ничего строгого не сумеет.
Владимир Басенко.
Басенко приложил к сердцу левую руку с растопыренными пальцами.
— Как посмели вы сделать это?  —  неожиданно спросил он, и детское, светлое лицо его сразу же сделалось темным, гневным.  —  Как посмели послушаться вы, воины революции, этих псов, этих господ с заячьей душой, с бахвальством именующих себя революционерами? Позорно и стыдно!
Красногвардейцы украдкой приподнимали головы.
— Видал, как режет?  —  вслух произнес вертлявый, перехва-
ченный кушаком обозник и локтем толкнул своего соседа.
— Позорно и стыдно, товарищи красногвардейцы!  —  Басенко машинально вцепился в густую, мягкую шерсть своей папахи.  —  Чуя смерть от гневного дыхания революции, в бешенстве оскалив волчьи клыки свои, империалисты всех стран бросились в отчаянную схватку с властью Советов, с „красным царством“,  —  как они говорят... И вместо того, чтобы крепче сплотить наши стальные ряды, вы, поддавшись уговору людей, сердца которых похожи на гнилые плоды, вы позорно, как самые последние трусы, в час решительной битвы покинули окопы... Не добрым словом помянут вас за это отцы, матери, братья, жены и сестры... весь народ! Сейчас же снова к оружию и на перешеек! Воины революции не могут не итти туда, где бьются их братья за счастье всего человечества. Их должны влечь туда все чувства, вся любовь, вся ненависть...
Искренняя речь Владимира Басенко еще больше отрезвила бойцов. Те, кто готовился расправиться с бесстрашными комиссарами и держался уже за рубчатую рукоятку
36


нагана, застегнули кобуры и опустили вниз руки. Правда, после митинга в задних рядах приглушенно треснул выстрел... Басенко видел, как какого-то верзилу с  размаху ударили кулаком по голове.
Железная воля советских комиссаров одержала верх: к вечеру Евпаторийский отряд двинулся на Перекопский перешеек. Он только выделил делегатов для выяснения действительной обстановки в Симферополе.
Антон Слуцкий, вернувшись в Симферополь, тотчас принял меры к возможному появлению „Черноморского“ отряда в городе. Владимир Басенко с этой же целью выехал в Севастополь.
Отряд действительно ворвался в Симферополь и попытался захватить власть в свои руки. Антон Слуцкий по телефону потребовал помощи у Военно-морского комиссариата. Владимир Басенко немедленно послал Слуцкому броневик и боеприпасы. Отряд удалось обезвредить.
А оккупанты приближались, и республика, ослабленная предательством троцкистов и эсеров, не могла остановить их.
18  апреля ими был занят Перекоп. Они продвигались вглубь полуострова. Совнарком Республики Тавриды решил выехать в Феодосию или Керчь, чтобы оттуда организовать отпор оккупантам. Бои шли у Джанкоя. В Симферополе войск не осталось. Эсеры и троцкисты в Военно-морском комиссариате бездействовали. Черноморский Центрофлот, руководивший флотом, возглавлял эсер Кнорус, который ни о какой обороне Севастополя и спасении флота не помышлял.
Владимир Басенко не мог относиться хладнокровно к происходящему. Он собрал большевиков севастопольской организации и вместе с ними сколотил отряд кавалеристов и пехотинцев-пулеметчиков. Басенко был один из немногих работников Севастополя, кто в эти тревожные часы проявил себя как организатор масс на оборону республики.
20  апреля Владимир Басенко сообщил, что конно-пулеметный полк выступает на Симферополь.
В ночь перед выступлением, оставшись один в комнате, Владимир Басенко решил написать письма. Поспешно уселся он за стол, думая, что кончит это через 10—20 минут.
37


Но как только написал на конверте адрес кубанской станицы, знакомой и родной до слез, вспомнил родителей, детство свое вспомнил... и размечтался. Лишь недавно, словно вчера еще, он, босоногий, белоголовый мальчишка, гонял голубей с крыши амбара, со свистом резал хворостиной воздух, заставляя проворных разномастных птиц подолгу кружиться в глубоком поднебесье. Глиняная круча, бешено мечущаяся Кубань, непролазные камыши, самодельные удочки и крючки из украденных у матери булавок,  —  все это близко и беспредельно далеко... А потом  — станичная школа и Московский государственный университет. „А может, останешься в станице землю пахать?“ — шептал тогда голос сердца. „Нет, буду учиться... бороться буду!“. Учиться не пришлось: война. Забрали в качестве медицинского фельдшера в Симбирский горный артдивизион 167 пехотной дивизии. А в январе 1918 года прямо с Третьего Всероссийского съезда Советов Владимир Басенко уехал на юг в составе правительственной Советской комиссии по русско-румынским делам. Из Одессы партийная организация перебросила его в Севастополь, в Черноморский флот.
В письме к матери Басенко коротко написал, что он жив и здоров, воюет, и когда русский народ закончит расправу над врагами своими, он непременно приедет в гости в родную станицу.
А второе письмо он написал невесте.
— Дорогая, кажется, последнее мое письмо это будет...  —  писал Басенко.
Переход Центрофлота на корабль, поспешная беспорядочная эвакуация войск и жителей Севастополя в Новороссийск  —  все это показалось мечтательному, пылкому юноше началом гибели революции. Он писал своей любимой: „Революция гибнет, да здравствует революция!“
В этих прочувствованных, с болью в сердце написанных строках слышится и отчаяние, и готовность к решительной борьбе.
На рассвете конно-пулеметный полк выступил на Бахчисарай. Владимир Басенко выехал с полком в качестве комиссара.
Под Алмой сообщили, что Симферополь уже занят окку-
38


пантами. Надо было немедленно выслать разведку вдоль железнодорожного пути. Басенко отобрал 12 коммунистов. По телеграфу со станции Бахчисарай передал в Севастополь:
— Иду в разведку.
Ночь была тихая, густо-синяя, зловещая. Разведчики запаслись ручными гранатами и бесшумно двинулись за Владимиром Басенко вдоль насыпи, сжатой невысокими горами.
Он шел первым, бесстрашный юноша, готовый к любому подвигу для революции.
По равнине разведчики шли, пригнувшись, чутко насторожившись.
Вдруг впереди, совсем близко, послышалось шипение быстро мчавшегося поезда. Из-за кустарников вспорхнули огни прожектора.
— Ложись!—скомандовал Басенко.
Показался бронепоезд. Оттуда, видимо, заметили разведку: бронепоезд приостановился, зашипел, окружая себя густыми волнами пара.
Не раздумывая, Басенко бросился вперед и одну за другой кинул гранаты под колеса.
Из бронепоезда ответили длинной пулеметной очередью...
Это было началом развернувшегося здесь большого боя.
Труп Владимира Басенко нашли на рассвете... Череп был насквозь изрешечен пулями, навек закрыты ясные детские глаза. Капли росы и крови лежали на впалых, бледных щеках, а ямочка на подбородке врезалась еще глубже.
39


Р. ВУЛЬ
ВЕРНЫЙ СЫН НАРОДА
В весенний день, 24 апреля 1918 года, в горной расщелине под Алуштой буржуазными татарскими националистами был зверски убит Тимофей Гаврилович Багликов, первый большевистский комиссар труда в Алуште. Он погиб,
Тимофей Гаврилович Багликов.
пройдя долгую и суровую жизнь труженика и революционера.
Тимофей Гаврилович происходил из крестьянской семьи, но крестьянского труда почти не знал. Юношей он зимой с ватагой выходил рыбалить, а летом занимался малярным и кровельным ремеслом. Этому делу научился он самостоятельно. Скоро Багликов познал все тайны новой профессии и стал популярнейшим в Алуште мастером малярного и кровельного дела.
Положение рабочего, к тому же строителя, особенно не обес-
печенного ввиду сезонности своего труда, открыло наблюдательному Тимофею Гавриловичу много несправедливого в строе жизни царской России. Зимой он жил в „кредит“, задалживая всем и каждому, летом выбивался из сил, стараясь заработать побольше. И все же, несмотря на большое трудолюбие, Багликов едва сводил концы с концами. Жена и дети (после военной службы Багликов женился) нередко голодали.
Рядом жила семья сестры его жены, вышедшей замуж за урядника. Этот урядник жил в полном довольствии на получаемые от населения взятки.
40


В этом уряднике для Тимофея Гавриловича был весь ненавистный порядок жизни: и хозяин рыбачьей баржи, забиравший себе львиную долю заработка у рыбаков, ежечасно в море рисковавших жизнью, и подрядчик, обсчитывавший и обкрадывавший своих рабочих, день-деньской сжигавших себя на стройках под палящим южным солнцем, и голод, и холод. И часто сходились Багликов с „родичем“ и долго, до хрипоты, спорили и ругались...
Так формировались революционные настроения будущего комиссара труда.
Наступил 1905 год. Настроения вылились в определенные действия. Тимофей Гаврилович  —  непременный участник всех забастовок, митингов, собраний этих революционных дней. Он, вожак алуштинских пролетариев, часто выступал на сходках на кладбище Сырт и в имении Токмакова-Молоткова, где находился винодельческий завод. Он был крепко связан с группой интеллигентов, участвовавших в революционных событиях. У них Багликов получал листовки, распространяемые среди рабочих. В эти месяцы он завоевал большую популярность среди трудового населения Алушты, как преданный делу народа товарищ. Как немногие среди ораторов тех дней, он умел просто и толково разъяснить самые неясные и запутанные вопросы. Это было тем более всем удивительно, что грамоту Тимофей Гаврилович одолел — и одолел превосходно — самоучкой.
Полиция приметила Тимофея Багликова. После спада революционной волны начались обыски и аресты. Жандармы часто наведывались в квартиру Багликова. А в 1909 г. Тимофея Гавриловича выслали из Алушты без права проживать в Алуштинской волости. Тов. Багликов переехал в Симферополь. В незнакомом городе имевшему „отметку“ на паспорте Багликову стало еще горше, еще тяжелее. Семья едва перенесла зиму 1909—1910 года.
После долгой подготовительной работы Багликов сколотил группу таких же, как он, сезонников, и образовал крымскую трудовую артель маляров и кровельщиков. Артель существовала три года. Взаимной помощью члены артели старались улучшить свои условия жизни.
В 1913 году Багликов исходатайствовал разрешение
41


возвратиться в Алушту. Вернулся он на старое гнездо, к старым товарищам. И тотчас начал борьбу с бесчеловечной эксплуатацией рабочих со стороны подрядчиков. По примеру Симферополя, т. Багликов стал сколачивать строителей в артель. Но начатое дело завершить не смог: в 1914 году грянула империалистическая война и Тимофея Гавриловича вскоре взяли на фронт.
После некоторого пребывания на фронте его послали в хозяйственную команду. Здесь пробыл он до Февральской революции. Тимофей Гаврилович был избран председателем сперва батальонного, а затем и полкового солдатского комитета. Полк, в котором служил т. Багликов, был одним из первых, кто вопреки требованию Временного буржуазного правительства, разъехался по домам, не желая поддерживать империалистическую политику Временного правительства.
В октябре 1917 года Багликов снова оказался в Алуште. Приехал оживленный, бодрый, уверенный, что скоро-скоро власть перейдет в руки рабочих и крестьян.
В тихой заштатной дачной Алуште Февральская революция на первых порах не внесла больших перемен. Полицию разоружили, исправника, урядника сместили. Но во главе городской власти остался городской голова, местный капиталист. Из Симферополя, от таврического комиссара Временного правительства приехал уполномоченный, который быстро подружил с городским головой...
Но, по примеру всей России, в Алуште был создан Совет. Было в нем 11 человек, из них 3 рабочих. Возглавлялся Совет меньшевиком. Большинство в Совете принадлежало прислужникам буржуазии  —  меньшевикам, эсерам.
Вскоре после Февральской революции в Алуште образовался Союз трудящихся из батраков, рабочих винных заводов, строителей. Это была профессиональная организация. Ее возглавили революционные элементы. В июне этот Союз представил Совету список своих делегатов, которыми он считал необходимым пополнить Совет. В списке было 18 человек. Это была попытка рабочих превратить Совет в свой орган. Попытка удалась, рабочие получили большинство в Совете, но это не была еще реальная власть, так как руководящие посты в Совете, управах, милиции были
42


заняты домовладельцами, помещиками, эсерами, меньшевиками. С целью усилить свое влияние рабочие депутаты, находившиеся или возглавлявшие различные комиссии Совета, образовали свою секцию. Это было в августе  —  сентябре 1917 года.
Большую поддержку Союз трудящихся и рабочая секция Совета получила у солдат. В Алуште тогда было расположено И лазаретов с ранеными фронтовиками. Повсюду в них были созданы солдатские комитеты. Наиболее крепкую связь с рабочими поддерживал комитет самого большого лазарета № 3, расположенного в центре города (ныне санаторий горняков).
Воспользовавшись укреплением своих позиций в Совете и поддержкой солдат, Союз трудящихся повел наступление на эксплоататоров, добился сокращения рабочего дня, повышения зарплаты и некоторого улучшения условий труда.
С приездом в Алушту Тимофей Гаврилович тотчас развернул кипучую деятельность. Он стал во главе правления Союза трудящихся.
Вскоре в Петрограде был совершен Октябрьский переворот. Власть в центре и во многих городах России перешла в руки революционных Советов. Но в Крыму свержением Временного правительства хотела воспользоваться татарская националистическая буржуазия. Образованное ею правительство  —  „Курултай“ решил захватить власть. Татарской буржуазии помогали русские монархисты, капиталисты, меньшевики, эсеры. В Алуште татарскую националистическую буржуазию возглавлял городской голова. Вокруг него собирались „эскадронцы“ —  кавалеристы татарского полка, кулаки, члены буржуазной партии миллифирка. Они готовились разогнать  Совет, который и в таком виде был им не угоден, поскольку там имелись представители трудящихся. Ждали только сигнала из Симферополя.
В конце января 1918 года алуштинские националисты отправили под Алму свой отряд. Но в алминских боях контрреволюция была разбита наголову. Когда об этом узнали в Алуште, городской голова был арестован, эсеры и меньшевики из Совета изгнаны. Эти меры осуществила Красная гвардия, созданная к этому времени. Руководили ею солдаты из лазарета №3 и передовые рабочие: Кулешов
43


и другие. Одним из руководителей Красной гвардии являлся Тимофей Гаврилович.
Из Симферополя прибыло несколько матросов. Совместно с ними были проведены выборы в новый Совет. В помещении крупнейшей в городе гостиницы „Гранд-отель“ было оформлено создание нового Совета. Там же был образован исполком в составе 9 человек. Тимофей Гаврилович Багликов на этом совещании был назначен комиссаром труда Алушты и членом Исполкома.
Осуществилась многолетняя мечта пролетария Багликова: появилась возможность добиться, чтобы все рабочие всегда имели работу, чтобы исчез страх безработицы и призрак нужды и голода. Он хорошо знал, какую цену имеет труд...
Багликов принялся за новое дело с большой энергией. Его спокойный, ровный характер, чуткость, обстоятельность, его доскональное знание жизни сослужили ему немалую пользу. Он действовал как подлинно большевистский комиссар.
Первым долгом Совет по предложению Багликова лишил крупных владельцев права собственности. Вот в эти дни последний таврический царский губернатор генерал Княжевич, живший в селе Кучук-Узень, вышел с лопатой в руках обрабатывать клочок земли под огород в своем имении... Повсюду были посланы уполномоченные Совета для контроля за хозяйствами. Безработные получали работу. Денег в национализированном банке Общества взаимного кредита хватило ненадолго. Тогда обложили контрибуцией буржуазию.
Совет не был однородным органом. На первых порах в него пролезло много враждебных элементов, спешно перекрасившихся в красный цвет. Возглавлялся он также еще не большевиком, а „левым“ эсером. Из 50 членов Совета в большевистской фракции было всего 27 человек. Однако это не были еще члены РСДРП(б), это были люди, лишь словесно признавшие линию большевиков; некоторые из них „пересаживались“ (фракции в Совете рассаживались отдельными группами) за короткое время по несколько раз из одной фракции в другую. Пробрались в Совет и буржуазные националисты. Они имели своих агентов и в аппарате Совета. Все это тормозило работу молодой революционной власти.
44


Оформленной ячейки большевиков в городе еще не было. Чтобы покончить с раздиравшими Совет спорами, в феврале он был распущен. Мандатная комиссия проверила все мандаты и допустила только тех депутатов, чьи организации имели право посылки в Совет своих представителей. В первую очередь этого права был лишен Союз охотников, ибо оттуда больше всего просачивалось контрреволюционной швали.
Работы становилось все больше и больше. В этом месяце Багликов создал комиссию труда.
Провозглашение в Крыму Республики Тавриды и создание Совета народных комиссаров во главе со старым большевиком, посланцем Ленина в Крым, Антоном Слуцким, вызвало повсеместно усиление партийной и советской работы. В Алуште была создана большевистская организация. В нее вошли 4 человека, среди них  —  Тимофей Гаврилович.
За пределами Крыма в это время назревали события, которые в скором времени оказали свое влияние на жизнь полуострова: Советская Украина подверглась оккупации германских империалистов. Иноземные войска медленно приближались к Крыму. Это окрылило внутреннюю крымскую контрреволюцию и в частности татарских буржуазных националистов. Они стали готовить убийство лучших людей народа. Один из центров подготовки контрреволюционного мятежа был в Алуште и в соседнем с ней селе Кучук-Узень.
После нескольких дней боев оккупанты 18 апреля овладели Перекопом и начали продвигаться вглубь полуострова. В этот день в Алуште состоялось заседание Совета. Атмосфера была накалена. Были получены сведения, что готовится удар по Совету со стороны курултаевцев. Показывался даже список активных советских работников, намеченных ими к убийству. В этом списке значился и Тимофей Багликов...
Алуштинский Совет до последних дней своего существования не освободился от враждебных элементов. Часть его членов имела неопределенную политическую ориентацию. Исполком не проявлял должной классовой бдительности. Этим только и можно объяснить, что незадолго до выступления буржуазных националистов руководство Красиной Гвардией оказалось в руках местного кулака...
45


18 апреля был последним днем деятельности Алуштинского Совета. 19-го начался мятеж. Погромщики из буржуазных националистов кинулись на беззащитное население  —  русских, греков, армян, устроив массовую резню. Работники Совета перебрались в Ялту. Тимофей Гаврилович остался в Алуште.
21 апреля приехала на линейке группа вооруженных националистов и увезла Тимофея Гавриловича с собой. В комнате на даче „Голубка“, где он находился, уже были красногвардеец Алушты, плотник Кулешев, красногвардеец села Кучук-Узень кузнец Иван Жилинский и другие. На завтра в комнату втолкнули группу незнакомых людей. Это оказались члены ЦИК и комиссары правительства Республики Тавриды, захваченные националистами под Биюк-Ламбатом.
Три дня просидел в заточении Тимофей Гаврилович и три дня к нему никого ни допускали из семьи.
24 апреля часов в десять-одиннадцать утра вокруг города началась стрельба. В комнату, где находились заключенные, ворвались вооруженные кулаки, вытолкнули всех и повели в горы. За группой арестованных кинулись родные, знакомые. Всех отогнали. Тимофей Гаврилович шел молча, смотрел по сторонам, словно прощался со всем живым.
Отведя арестованных на несколько километров от города, бандиты беспорядочными залпами расстреляли всех. Бандиты докалывали упавших штыками. В Тимофея Гавриловича попало три пули. Вместе с ним погибли красногвардейцы Семен Кулешев, Иван Жилинский и многие другие.
К вечеру 24 апреля Алушта была вновь занята красными отрядами. Из гор в город привезли трупы погибших. 26 апреля их торжественно похоронили в братской могиле на лужайке у самого моря. Красногвардейский отряд троекратным залпом почтил их память...
Трудящиеся Алушты бережно хранят имя Тимофея Гавриловича Багликова, первого большевистского комиссара труда, верного сына народа, отдавшего жизнь за его победу, за его счастье.
46


И. НУРИЕВ
МУСТАФА СУБХИ
Мустафа Субхи.
Известный советский писатель П. Павленко в посвящении к своему роману „Баррикады“  —  поэме о героях Парижской Коммуны  —  имя Мустафы Субхи поместил среди плеяды безвременно погибших борцов Коммунистического Интернационала: финна Йокинена, француженки Лябурб, эстонца Ландера, американца Рида, корейца Хою, иранца Эминбеклы. Турок Мустафа Субхи по праву занял среди них свое место: он боролся под всемирным знаменем коммунизма и за победу его отдал свою жизнь.
Товарищ Мустафа Субхи родился в городе Стамбуле, в семье интеллигента. Отец его преподавал в одной из средних школ г. Стамбула. Мустафа Субхи получил образование в Турции, после чего поехал в Париж, где поступил в Сорбоннский универси-
тет. Окончив его, Субхи вернулся на родину и был назначен профессором Стамбульского университета.
Мустафа Субхи свою революционную деятельность начал еще в студенческие годы. Революционную работу проводил среди турецкой молодежи и рабочих. В стамбульской социалистической печати (в бытность свою редактором
4
49


газеты „Ифхам“) выступил с горячим протестом против надвигавшейся империалистической войны. Монархическое правительство Турции преследовало Субхи, подвергло его
аресту и заключило в Синопскую тюрьму. Но в 1914 году, в первые дни войны, пламенный революционер бежит из тюрьмы и смело, на обыкновенной лодке, переправляется через Черное море и прибывает в Севастополь, откуда едет на Кавказ.
В России Субхи остается в течение многих лет. Здесь формируется его мировоззрение коммуниста, здесь, в опыте двух революций, он закаляется как большевик.
Субхи не оставляет революционной пропаганды. Кровна заинтересованный в судьбе трудящихся Турции, втягивавшихся своими господствующими классами в империалистическую войну, он пишет ряд статей в газете „Икбаль“, в которых разъясняет смысл и цели войны. Эта газета выходила на Кавказе. Одна из статей под заглавием „Интересы и безопасность Турции“ была перепечатана 3 августа 1914 г. в издававшейся в Крыму (Бахчисарай) газете „Терджиман“.
„Подытоживая все сказанное,  —  писал т. Субхи,  —  заявляю, что интересы и безопасность Турции  —  не вмешиваться в эту ужасную войну. В этом ей нет никакой необходимости. Сохранение же нейтралитета  —  и в интересах ее и необходимое следствие ее политики...
Надеюсь, что Турция будет действовать сообразуясь с этой необходимостью. Турция должна жить, как государство, избегающее растрачивать нацию и силу“.
Царское правительство в первое время отнеслось либерально к эмиграции из Турции в Россию такого крупного ученого и политического деятеля, каким являлся Мустафа Субхи. Оно полагало, что ему удастся использовать пребывание Мустафы Субхи против Турции, которая вступила в войну с Россией. Но царские политики должны были разочароваться.
Из Кавказа т. Субхи переезжает на Урал. Здесь с ним встретилась группа турецких солдат, попавших в плен. Тов. Субхи начал проводить среди них революционную работу, пропагандировать идеи социализма и борьбы против грабительской войны. Узнав о характере деятельности Субхи, царские власти выследили его и также арестовали.
50


Он был посажен в тюрьму в городе Екатеринбурге (ныне Свердловск).
Вскоре грянула Февральская буржуазно-демократическая революция. Она открыла т. Субхи двери тюрьмы. Он тотчас возобновил свою работу среди пленных, организовал из них в нескольких городах левые социалистические группы. На основе этих групп впоследствии создались коммунистические организации. Накануне Октября т. Субхи переехал в Москву и тут принимал участие в Великой социалистической революции. Он принял деятельное участие в революционном просвещении трудящихся России, говорящих на тюркском языке. В 1918 году т. Субхи стал во главе начавшей издаваться в Москве при народном комиссариате по делам национальностей первой коммунистической турецкой газеты „Ени-Дунья“ („Новый мир“).
Эта газета под редакторством т. Мустафы Субхи быстро завоевывает авторитет среди турецких военнопленных. Глубоко содержательные статьи, написанные умелым и резким пером т. Мустафы Субхи, разоблачают ряд темных дел турецкого правительства того периода.
По инициативе и под руководством т. Субхи при газете организуется отдел международной пропаганды. Он быстро распространяет свое влияние и на трудящихся других национальностей. Переводятся и издаются на тюркском языке „Коммунистический манифест“, „Краткая биография Ленина“, „Конституция РСФСР“, „Программа коммунистической партии большевиков“, „Труд и капитал“, „Что такое большевизм“?, „Что такое советская власть“?, тезисы В. И. Ленина „О задачах пролетариата в данной революции“ и целый ряд других произведений.
Деятель международного масштаба, т. Субхи принимает участие в создании Коммунистического Интернационала и на первом конгрессе (в марте 1919 года) избирается в состав Исполкома Коминтерна. А в конце апреля этого года, когда Красная Армия изгнала из Крыма англо-французских интервентов, т. Мустафа Субхи прибывает на полуостров. Вместе с ним приезжает 15—20 работников коммунистов, хорошо знающих тюркский язык. По решению партийных и советских органов, газета „Ени-Дунья“ переводится в Симферополь, Здесь она также редактируется Мустафой Субхи.
51


После приезда в Симферополь Субхи начал работать в качестве председателя Мусульманского бюро при Областном комитете партии большевиков. Руководимая им газета „Ени-Дунья“ сыграла значительную роль в распространении среди трудящихся татар Крыма идей коммунизма, в освещении всех сторон советского строительства и в борьбе против контрреволюционных националистов.
Тов. Мустафа Субхи выступал на страницах этой газеты со статьями, написанными острым и мастерским пером, в которых призывал широкие массы трудящихся к активному участию в деле социалистического строительства. Тов. Мустафа Субхи в течение короткого времени сумел завоевать среди крымских трудящихся огромный авторитет.
В первые дни приезда т. Мустафы Субхи и его товарищей мы, группа татарской трудящейся молодежи гор. Симферополя, посетили их. Тов. Субхи не было, и мы беседовали с другими коммунистами. Наша беседа была прервана появлением мужчины крепкого телосложения лет 35—40, который внезапно открыл дверь.
— Товарищ Аккий,  —  сказал он.
На лицах всех присутствующих появилось выражение почтительности и уважения.
Ровный пробор разделял посредине черные волосы вошедшего, из-за стеклышек пенсне серьезно смотрели черные как маслины, умные глаза. Этот высокий здоровый человек в накидке из тонкого черного сукна и в сапогах был т. Мустафа Субхи.
— Тов. Аккий, я иду в Областной комитет. Через час вернусь,  —  сказал он и, заметив нас, сделал шаг вперед.
Тов. Чауш представил нас ему:
— Тов. Субхи, будьте знакомы, местная молодежь!
— Очень рад,  —  проговорил Субхи и тепло поздоровался с нами.  —  Очень рад, товарищи, вашему визиту. Я люблю молодежь. Как только я приехал сюда, моим первым желанием было собрать молодежь и провести с нею конференцию. Надеюсь, что еще встретимся с вами и в самое ближайшее время устроим широкую беседу, поговорим о наших задачах.
Субхи вскоре выполнил свое обещание. По его инициативе
52


и при самом активном участии в начале мая были открыты первые политические курсы для татарской трудящейся молодежи Крыма. На этих краткосрочных курсах (продолжительностью в 1  —  1 1/2 месяца) наряду с Мидхат Рефатовым, Али Баданинским читал лекции также Мустафа Субхи.
На этих курсах обучалось около 25—30 человек. По окончании курсов они были направлены на работу в различные наркоматы Крыма.
Тогда же по инициативе т. Субхи была организована газета для молодежи под названием „Крым хаберлери“ („Известия Крыма“). Только три номера этой газеты успели увидеть свет.
Товарищ Субхи очень часто выступал на митингах и собраниях. Ясные и глубоко содержательные лекции и доклады т. Мустафы Субхи о международном положении, на антирелигиозные темы и т. д. всегда привлекали широкие массы трудящихся города Симферополя.
Запомнилось мне одно выступление т. Субхи в мае 1919 г.
Двор Симферопольской школы „Руштие“ (ныне 12-я татарская школа) переполнен народом, собравшимся на митинг. На трибуне т. М. Субхи читает антирелигиозный доклад. Вооружившись научными данными, он доказывает вред религии и разоблачает духовенство. Все внимание аудитории было поглощено докладом т. Субхи. На этом митинге присутствовали самые „знаменитые“ муллы г. Симферополя, но ни один из них не смел проронить слова.
В это время коммунист Дост-Мамбет Аджи поднял руку и воскликнул:
— Да сгинет религиозность!
Услышав эти слова, один из присутствовавших мулл воспламенился, вскочил с места и, обратившись к народу, заговорил:
— Джемаат! Все они  —  безбожники, неверующие. Они подошли к самому краю пропасти. Они вас тоже хотят спихнуть с истинного пути и сделать неверующими большевиками. Их нужно гнать палками!
Тов. Субхи выждал, пока утихнут его истерические выкрики, опять взял слово и, указав, что кричавший мулла, несмотря на то, что является представителем религии, не смог и не может привести ни одного научного и убеди-
53


тельного факта в доказательство истинности своих убеждений, со свойственной ему горячностью продолжал:
— Товарищи! Самое последнее слово революции по отношению к таким контрреволюционным проходимцам, которые, скрываясь под покрывалом религиозных убеждений, бессовестно обманывают народ,  —  пуля в лоб!
Едва прозвучало последнее слово, как мулла потерял сознание и повалился на землю. Несколько человек выволокли его из толпы.
Деятельность т. Субхи коснулась многих сторон советского и партийного строительства. Его короткое пребывание в Крыму летом 1919 года оставило яркий след в истории Крымской республики.
В конце июня 1919 года Красная Армия временно покинула Крымский полуостров. Выехал из Крыма и т. Субхи.
Прошло полтора года. В январе 1921 года Мустафа Субхи вместе с еще 16 коммунистами выехал из Кавказа в Турцию для осуществления своей заветной цели  —  освобождения трудящихся своей родины от капиталистического рабства. Буржуазия Турции, пришедшая к власти в результате революции 1920 года, дала разрешение на въезд т. Субхи. Но это было беспримерное предательство. Как только коммунисты ступили на землю Турции, против них начались провокации. Повсюду буржуазные турецкие националисты натравливали на коммунистов уголовный сброд. Полиция одной рукой подсылала к ним убийц, другой „оберегала“ их. Так же действовала правительственная верхушка.
Когда коммунисты прибыли в Трапезунд, их привели в порт, разоружили их, отняв несколько револьверов, и насильно посадили в моторную лодку. Лодка тотчас пустилась в путь. За ней следом вышла еще другая лодка, наполненная вооруженными людьми. Коммунистов связали, зверски закололи штыками и бросили в море...
На следующий день турецкая правительственная газета поместила лицемерную статью, посвященную гибели этой группы коммунистов под заголовком: „В Турции нет смертной казни“.
Так турецкая буржуазия учинила кровавую расправу над лучшими сынами турецкого народа, над одним из глубочайших и светлейших его умов  —  Мустафой Субхи.
54


В Крыму есть улицы, кинотеатры (в Симферополе), клубы (в Керчи), санатории (в Ялте), колхозы (в Куйбышевском районе) и другие учреждения, которым присвоено имя Мустафы Субхи.
Светлая память о последовательном марксисте и крупном революционном деятеле, талантливом ораторе, организаторе и литераторе т. Мустафе Субхи, высоко несшем знамя Коминтерна, бережно хранится в сердцах крымских трудящихся.
55


Б. ТАВРОВСКИЙ
СЕМЬЯ НЕМИЧ
Их было семь братьев и сестер. Шестеро из них сложили свои славные головы за наше дело. Максим еще в
в 1908 году, Сергей через десять лет, в 1918 году, а четверо  —  Антонина, Варвара, Юлия и Семен  —  в 1919 году.
Отец, Павел Емельянович Немич, бедный казак села Сорочинцы, воспетого Гоголем, отбыл воинскую повинность в Симферополе, женился на дочери портного, выходца из. крепостных крестьян, Агафье Никитичне Сотник, и в 1882 году поступил городовым в Евпаторийскую полицию. С 1885 года он был урядником в Ак-Мечетской, затем в Сакской волостях Евпаторийского уезда, а последние два года службы опять в Евпатории, пока в 1905 году его не выгнали из полиции, как отца „государственных преступников“.
Революционную биографию семьи открыл старший сын. Максим.
Еще в юношеские годы он прошел возможный в тех условиях курс политического просвещения у социалиста Курзина Петра Ивановича, бухгалтера помещичьего имения „Шейхлар“ в Ак-Мечети, где Максим сам работал писцом-конторщиком. В свою очередь Максим стремился просветить сестру Антонину, бывшую моложе его года на полтора. Она стала доверенной всех его тайных дум и планов; они вместе читали революционные книжки и вместе тщательно прятали их от отцовских глаз.
В 1897 году Максиму Немич еще не было пятнадцати лет, когда он восстает против воли отца, уготовившего ему
По материалам архива Октябрьской Революции Крымской АССР.
56


участь полицейского писаря, и уходит из дому. Толька Антонина знала истинные причины этого поступка: они оба решили, что он должен себя всего отдать революционному делу.
1898 год застает Максима слесарем мастерских севастопольского военного порта, а в 1900 году он уже известен как пропагандист и распространитель марксистской лите-
ратуры, в частности работ В. И. Ленина.
В 1904 году, когда Антонина ведет уже самостоятельную трудовую жизнь модистки- поденщицы, Максим приезжает в Евпаторию. От него она узнает о втором съезде РСДРП, о его решениях, о роли Ленина, сторонником которого он был, и она становится ленинцем, и уже до самой своей кончины не сходит с большевистского пути.
Вместе с Максимом, в 1904 году, она работает над созданием социал-демократической организации в Евпатории, вербует в партию портных
Максим Павлович Немич.
и швейниц, а Максим с целью пропаганды поступает на чугунно-литейный завод Кацена.
Осенью 1904 года, сколотив ядро евпаторийской с.-д. организации, Максим Немич возвращается в Севастополь. Здесь в качестве члена севастопольского комитета РСДРП он ведет пропаганду и агитацию, подготовляя массы к свержению царизма. Много внимания он уделяет войскам, в частности севастопольской крепостной саперной роте. Через нее распространяется большое количество революционной литературы среди солдат. В ноябре 1905 года саперная рота одна из первых присоединяется к восстанию, поднятому в Черноморском флоте крейсером „Очаков“.
Восстание подавлено, Максиму грозит арест. С неохотой он оставляет Севастополь и поселяется в Евпатории.
57


Антонина Немнч в 1905 году член комитета Евпаторийской с.-д. организации. Она распространяет сотни революционных воззваний, создает профсоюз швейников, выступает на собраниях и митингах, организует первомайскую всеобщую забастовку, длившуюся четыре дня и закончившуюся победой рабочих. Она  —  одна из организаторов многократных политических демонстраций в Евпатории в 1905
Антонина Павловна Немич.
году. Она достает оружие, прячет матросов и рабочих, бежавших из Севастополя, и бодрит растерявшихся при поражении.
В феврале 1906 года в Евпаторию снова прибывает ее любимый брат Максим. С его приездом евпаторийская с.-д. организация работает активнее и организованнее. Создается собственная подпольная типография. Идет интенсивная заготовка оружия. Майское вооруженное выступление евпаторийских рабочих возглавляют большевики Максим и Антонина
Немич. Три дня  —  27, 28 и 29 мая 1906 года в городе идут революционные демонстрации, сопровождающиеся вооруженными столкновениями с полицией и войсками гарнизона. Местные власти не в силах подавить революционные выступления и вызывают войска из Симферополя.
В ночь на 30 мая Максим и Антонина, в числе одиннадцати других „заподозренных в подстрекательстве“, были арестованы и заключены в симферопольскую тюрьму.
Их обвинили в выступлениях на митингах с речами „о негодности правительства, чиновников, о свободе и насильственном отобрании земли у помещиков, о необходимости сплотиться, вооружиться, пролить кровь, обессилить администрацию и взять в свои руки власть“.
10 октября 1906 года Максим бежит из тюрьмы и снова
58


ведет в Евпатории подпольную борьбу вплоть до вторичного его ареста 17 марта 1907 года.
В августе 1907 года Антонину Немич, за отсутствием улик, суд вынужден освободить. Она возвращается в Евпаторию. Против Максима же жандармерия выставила веские обвинения, и его приговаривают к ссылке на поселение в далекие места Сибири, навечно.
Но само осуществление приговора жандармерия оттягивала. Жандармы пристроили провокатора в камеру к Максиму и все ждали от большевика откровений. А когда Максим разоблачил провокатора и попытался дать знать об этом товарищам по тюрьме, он был убит выстрелом в окно.
Это злодеяние было совершено 2 мая 1908 года.
Глубоко было горе семьи. Особенно страдала Антонина. Она потеряла не только кровно близкого человека, она лишилась любимейшего товарища по партии, вернейшего друга и наставника. Смерти его она никогда не простила врагам.
Когда протекло много дней, притупивших остроту боли, пришло новое напоминание. Начальник симферопольской губернской тюрьмы счел уместным послать извещение Павлу Емельяновичу Немичу о том, что его сын Максим при попытке, якобы, к бегству убит, а застрелившему его нижнему чину Ивану Боровлеву выдано в награду из экстраординарных сумм три рубля...
*  * *
1914 год. Евдокия Немич вышла замуж и уехала из Евпатории. Младшие Юлия и Варвара, закончив двухклассное образование, уже по несколько лет работали, как и Антонина, швеями в хозяйских мастерских и по домам состоятельных людей, поденно. Самый младший Сергей еще учился в начальной школе, а Семен, выйдя из ремесленного училища с профессией литейщика и проработав несколько месяцев на чугунно-литейном заводе, ушел в мореходное училище. Его потянуло туда влечение к приключениям и опасностям морской профессии и казенное содержание от торгового флота.
С малых лет Семен находил сочувствие своим романтическим наклонностям у всей семьи, в том числе у Анто-
59


нины, к этому времени уже матери двух детей. В 1910 году она вышла замуж за приказчика Феоктиста-Григория Андреади1, но это не мешало ей следить за развитием Семена. Она стремилась воспитать в нем качества бесстрашного, волевого человека. Жюль Верн, Купер, Майн-Рид, Стивенсон, а из русских  —  Пржевальский, Миклуха Маклай, не говоря о Горьком, о Степняке-Кравчинском  —  читались запоем. Но тяга к приключенчеству в Семене оказалась сильнее, чем хотелось Антонине.
В августе 1914 года разразилась империалистическая война. Семен уходит на фронт.
В течение всей империалистической войны до мая 1917 года Семен, находясь в команде разведчиков 34 стр. полка, изумлял всех неиссякаемой находчивостью, быстротой ориентировки, бесстрашием русского разведчика и мастерством мелкого боя.
К лету 1917 года Семен Немич  —  уже полный георгиевский кавалер, подпрапорщик, затем за боевые заслуги он был произведен Временным правительством в прапорщики.
*  * *
Весть о падении самодержавия, как и везде, еще резче столкнула между собой все классы общества в Евпатории.
В Евпатории развелось огромное количество союзов и объединений. Буржуазия и ее агентура изо всех сил старались разъединить рабочий класс, распылить его силы, дезориентировать его.
В первом Евпаторийском Совете Рабочих и Солдатских депутатов преобладали эсеры, меньшевики, допустившие в Совет кадетов и даже попа.
Уцелевшая в Евпатории горстка большевиков и среди них Антонина Немич направили все свое внимание на организацию рабочего класса, его профсоюзов.
Антонина Немич взялась за организацию и сплочение
1 Одновременно с Антониной Немич содержался в 1906—07 годах в Симферопольской тюрьме за распространение революционной литературы.
60


наиболее забитого и отсталого отряда пролетарок  —  домашних работниц.
Она вовлекла и сестер своих, швейниц Юлию и Варвару, в дело организации профсоюза домашних работниц. Они много сделали для индивидуального привлечения домработниц и кухарок в профсоюз. Они обходили одну за  другой квартиры буржуа, дачевладельцев и, пробираясь черными лестницами и дворами, входили в контакт с прислугами и настойчиво объясняли им их права и цели. Не везде их встречали одинаково, не везде они имели успех. Но какова же была радость, когда несколькими верными словами, упавшими в натруженные и обиженные сердца, они вырывали этих людей из круга обыденщины, покорности, поднимали в них классовое чувство...
Вскоре после Февраля большевики, выйдя из подполья, образовали в Евпатории, как и в целом ряде других южных городов, объединенную с меньшевиками организацию РСДРП. Это был насквозь ошибочный шаг, нанесший огромный урон делу развертывания социалистической революции на юге и осужденный на VI Всероссийском съезде партии в отчетном докладе секретаря ЦК товарища Я. М. Свердлова. Воспользовавшись ошибкой большевиков, меньшевики захватили в Евпатории руководство организацией и пытались направить ее деятельность в сторону приспособления к интересам буржуазии.
Большевики Евпатории, как и вся партия, в Апрельских тезисах В. И. Ленина и в решениях Апрельской конференции РСДРП(б) обрели ясную программу революционных действий.
Антонина Немич словно помолодела и с умноженной энергией отдалась работе. Имея трех малолетних детей, она умела находить время и для организационной работы и для выступлений на митингах и частых собраниях в Пушкинской аудитории  —  резиденции профсоюзов, на заседаниях Союза Союзов (Объединение профсоюзов), в который она входила как председатель профсоюза домашних работниц, и в Совете Рабочих и Солдатских депутатов, как депутат.
В первые месяцы после Февральской революции Юлия
61


Немич, не сумев разобраться в политической обстановке, записалась в организацию украинских эсеров.
Ее уход к эсерам больно отозвался на Антонине. Она не могла понять и простить ей этого. Но в конце концов она сумела разъяснить сестре линию большевиков  —  единственно правильную линию партии пролетариата.
Уже через месяц—два Юлия Немич осознала свою ошибку, порвала с эсерами и по примеру Вари вступила в большевистскую партию.
* * *
Евпаторийская объединенная организация РСДРП росла все больше за счет большевиков. Большевики быстро усиливали свое влияние. Председателем комитета организации стал большевик Ян Булевский, впоследствии замученный белыми в Ялте.
В августе  —  сентябре 1917 года в Евпаторию стали прибывать новые воинские части. Из Киева прибыла школа летчиков-наблюдателей в составе 154 офицеров и 522 солдат. В то же время, приблизительно, прибыла авиационная школа воздушного боя, примерно с таким же составом, затем 84-я Екатеринославская ополченческая дружина и другие.
Многие из прибывших солдат шли за большевистскими лозунгами. Среди них были и члены большевистской партии, например, солдат школы летчиков наблюдателей Матвеев Василий Гордеевич.
Евпаторийские большевики повели большую вербовочную работу среди рабочих и солдат. Эта деятельность увенчалась успехом.
Рост влияния большевиков сопровождался все более усиливавшейся борьбой между большевиками и меньшевиками в объединенной организации РСДРП. Большевики все яснее сознавали свою ошибку. Наступило время решительно исправить ее.
17 сентября 1917 года в 8 часов вечера в бывшей биллиардной Бейлера, где помещался клуб и комитет РСДРП, собралась вся евпаторийская „объединенная“ организация. Предстояло наметить кандидатов в члены земского демократического собрания.
62


Собрание  —  почти сплошь большевистское  —  не включило в список кандидатов ни одного меньшевика. А после этого- меньшевики были изгнаны из организации.
Объединенной организации РСДРП в Евпатории больше не было и формально. Отныне большевики существовали как самостоятельная организация.
На следующий день Антонина отобрала в магазине лучший красный атлас; в ее квартире было вышито первое
знамя евпаторийской организации большевиков.
Революционный процесс, предуказанный Лениным и VI съездом партии большевиков, развивался в нарастающем темпе.
И большевистская организация в Евпатории стала готовиться к решающим боям. Началась организация боевой рабочей дружины. Был создан штаб. В него вошла и Антонина Немич. Она вербовала рабочую молодежь в дружину сколачивала пятерки и десятки, добывала оружие.
В то же время она не оставляла агитационно-политиче-
Варвара Павловна Немич (Гребенникова).
скую работу среди работниц, жен рабочих и бедноты окраин, в профсоюзе домашних работниц, вникала в дела профсоюза „Иглы“, где рабочие ее знали и любили.
Антонина обратила внимание и на союз солдаток и посоветовала старшей сестре своей Евдокии Павловне Немич-Борисенко, вернувшейся в Евпаторию, заняться им. С помощью большевиков Евдокия Немич сумела превратить союз солдаток в организацию, по-настоящему борющуюся за удовлетворение нужд солдатских семей. Союз шел за большевиками. Солдатки выбрали Евдокию Павловну своим председателем.
В Совете рабочих и солдатских депутатов большевики приобретали все больший вес. Вскоре большевик Давид
63


Караев против воли меньшевиков и эсеров, составлявших в Совете большинство, был избран председателем Совета.
Варя Немич, по мужу, солдату, убитому на войне,  —  Гребенникова, начала работать в большевистской фракции Совета секретарем с момента образования этой фракции. Она целиком отдалась партийной работе.
Варя успешно выполняла опасные поручения Евпаторийского комитета партии по разведке среди войск, находив-
Юлия Павловна Немич (Матвеева).
шихся под влиянием контрреволюционного офицерства. Нередко можно было видеть ее с трехлетним сыном Алешей в расположении солдат, где под видом розысков мужа или родственников она расхаживала, присматривалась и вслушивалась. Бывало, после ее ухода из казарм солдаты находили большевистские воззвания.
Юлия Немич состояла в скромной роли члена комиссии по продовольственному, а затем и по боевому снабжению рабочей дружины, позже — Красной гвардии. Она предложила обеспечить всем
необходимым семьи ушедших на фронт против офицерских банд Каледина и занялась этим делом. Ее очень любили в организации. Она умела как-то по особенному тепло относиться к товарищам и создать среди них атмосферу дружбы.
В октябре 1917 года Юлия вышла замуж за солдата авиационного отряда Матвеева Василия Гордеевича, до призыва  —  электротехника, вступившего в партию большевиков в Киеве в июне 1917 года.
Семья Немич пополнилась еще одним большевиком.
* *  *
Весть о Великой Октябрьской социалистической революции в Петрограде дошла до Евпатории 28 октября, одно-
64


временно с известием об образовании первого в мире советского правительства  —  Совета народных комиссаров во главе с В. И. Лениным.
Получив телеграммы об Октябрьском перевороте и составе Совета народных комиссаров, некоторые комитетчики, во главе со студентом В. Елагиным, вчерашним меньшевиком, впоследствии троцкистом, забились в одну из дальних комнат Пушкинской аудитории и стали поносить великую революцию пролетариата. Из-под их пера вышла резолюция, направленная против Октябрьского переворота и большевистской партии.
Караев, узнав об этой резолюции одним из первых, назвал ее кадетской и потребовал ее отмены.
Но Елагин и его единомышленники решили обрадовать своим решением меньшевиков, эсеров и буржуазию города.
30 и 31 октября в городской думе (управе) и на заседании меньшевистско-эсеровского совета эта контрреволюционная резолюция была оглашена, от имени, якобы, большевиков.
Между тем активисты организации, в том числе Антонина и Варя Немич, опротестовали действия комитета и потребовали быстрого созыва общего собрания.
2 ноября состоялось общее собрание большевиков города. Организация приняла решение приветствовать Октябрьскую революцию, Совет народных комиссаров и Владимира Ильича Ленина, и распустила комитет.
На следующий день 3 ноября, буржуазная городская дума повела лихорадочную работу по сколачиванию вооруженных отрядов для разгрома сил революции.
На бывшей царской даче расположился офицерский штаб во главе с полковником Выграном и капитаном Новицким.
В Евпатории поднялась волна контрреволюционной агитации. Черносотенное офицерство и эскадронцы стали ежедневно нападать на рабочих, солдат, матросов, провоцируя их на столкновения. Эскадронцы и офицеры совершили налет на клуб и партийный комитет большевиков, подвергли его разгрому.
Соотношение вооруженных сил в Евпатории было не в пользу большевиков. На одного вооруженного большевистского солдата и рабочего-дружинника приходилось несколько десятков эскадронцев и офицеров.
5
65


Рост большевистских сил сдерживал не недостаток людей, а полное отсутствие оружия, оказавшегося в руках офицерского штаба, захватившего арсенал и казармы. И это увеличивало наглость контрреволюции.
*  * *
В декабре 1917 года в Евпаторию вернулся с фронта прапорщик Семен Немич. Он явился вскоре в большевистский комитет и заявил о своем желании вступить в партию.
Семен Павлович Немич.
Это было в половине декабря, когда рабочие и матросы Севастополя, установили у себя Советскую власть- первую Советскую власть в Крыму.
С Семеном говорил Караев, новый председатель Евпаторийского комитета большевиков, высоко ценивший сестер Немич, особенно Антонину. Семен изложил ему свои соображения по поводу захвата власти в Евпатории: обратиться в Севастополь за помощью и разгромить белогвардейские банды. Его предложения совпали с тем, что намеревался сделать большевистский партийный комитет.
В Севастополь был делегирован Семен Немич. Севастопольский Военно-революционный комитет, заслушав Семена, добился от Черноморского „Центрофлота“, выборного органа, руководившего в те дни эскадрой, посылки контрминоносца „Фидониси“ в Евпаторию на поддержку евпаторийских большевиков.
28 декабря контрминоносец „Фидониси“ бросил якорь на евпаторийском рейде. Но меньшевики и эсеры, оказавшиеся во главе команды „Фидониси“, повели переговоры с главарями офицерства, буржуазных татарских националистов и крымских меньшевиков. Подписав соглашение с евпато-
66


рийской буржуазией, полностью оставлявшее в ее руках фактическую власть, командование „Фидониси“ оставило город.
Буржуазия и офицерство, вкупе с меньшевиками и эсерами, повели еще более открытую борьбу против большевиков. Они поставили себе целью выжить из города революционных солдат.
В Евпатории осело одних только членов „Союза раненых, уволенных и эвакуированных воинов-солдат“ около 4000 человек1. Во главе его стояли большевики Молоканов и Демышев.
Граф Мамуна, один из вдохновителей офицерского штаба, предложил вывести большевистских солдат под предлогом санитарно-гигиенической профилактики. В очень короткий срок обезоруженные солдаты были выведены из казарм и расселены по частным квартирам.
7 января, на общем собрании Евпаторийского „Союза“ с докладом выступил Семен Немич. Он призвал к созданию красногвардейских отрядов для отражения контрреволюции.
На призыв Семена Немича, поддержанный большевиком Демышевым, в красногвардейский отряд записалось более ста человек.
11 января 1918 года в Евпаторию прибыл уполномоченный Севастопольского Ревкома для переговоров с большевиками Евпатории о дальнейших мерах борьбы с белогвардейщиной и установлении Советской власти. Было решено завтра же высадить десант в Евпатории.
В переговорах приняли участие Немичи.
На Евпаторийском рейде стояло судно „Эмеранс“ с грузом пшеницы в сто тысяч пудов. Немичи предложили захватить судно для нужд Севастополя, где уже ощущался недостаток хлеба.
„Эмеранс“ был захвачен отрядом, подошедшим к нему на катере, и доставлен в Севастополь. Вместе с этим отрядом в Севастополь поехал Семен Немич для организации десанта в Евпаторию.
1 Наряду с этим союзом существовал „Союз увечных воинов“  —  организация, шедшая долгое время за контрреволюционным офицерством.
67


„Курултай“ готовил наступление на советский Севастополь. Севастопольские большевики готовили разгром „Курултая“. Семен Немич, прибывший в Севастополь, стал во главе отряда рабочих и солдат общей численностью в 3000 человек и участвовал в боях у Мекензиевых гор и под Алмой.
Этот отряд, во взаимодействии с другими, разбил войска „Курултая“. 14 января 1918 года Семен Немич с отрядом вступил в Симферополь.
*  * *
Будучи в Севастополе, Семен по заданию Караева торопил посылку морского десанта в Евпаторию. Десант выехал ночью 14 января.
Оказавшись в Симферополе, Семен Немич добился выделения и снаряжения блиндированного поезда, вооружил его пулеметами, скомплектовал отряд и 15 января выехал на станцию Сарабуз.
На станции Сарабуз отряд под командой Семена Немича имел стычку с большой группой офицеров и многих захватил в плен. В числе задержанных оказался начальник евпаторийского гарнизона полковник Выгран, главарь офицерского штаба.
Блиндированный поезд с боем пробивался вперед, обстреливая на ходу офицерские группы, и в ночь с 15 на 16 января вступил в Евпаторию.
Вот что произошло в Евпатории за дни отсутствия Семена Немича.
Эскадронцы и офицеры 12 января напали на береговую батарею, бывшую в руках небольшого отряда красногвардейцев и овладели батареей.
В тот же день офицерской бандой был схвачен Караев, председатель Исполкома Совета и в ночь на 13 января зверски замучен.
15 января 1918 года, на рассвете, на евпаторийский рейд прибыл красный десант: гидрокрейсер „Румыния“, военный транспорт „Трувор“ с двумя буксирами, на которых находились 500—600 севастопольских рабочих и матросов.
В ночь на 16 января рабочие и матросы десанта разогнали соглашательский совет. Тогда же был образован Временный Военно-революционный Комитет. В состав Рев-
68


кома вошли: Демышев  —  председатель, Варвара Гребенникова-Немич  —  секретарь и члены: Немич Антонина, Матвеев, Немич Семен, Молоканов и Кебабчьянц.
Комендантом Ревкома был назначен Андреади.
Командование отрядами Красной гвардии было поручено Семену Немичу, начальником штаба был назначен Матвеев.
Уже 16 января оказалась острая нехватка денег у Ревкома. Отсутствовало также продовольствие. Крестьяне, подвергавшиеся террору офицерства и эскадронцев, прекратили подвоз в город.
Антонина Немич 16 января начинает сбор средств среди трудящихся. Одновременно по деревням было передано об установлении Советской власти. И крестьяне с радостью привезли в Евпаторию огромное количество сала, печеного хлеба, муки, мяса, корзины яиц, живых свиней, птицу и прочего в дар Красной гвардии.
У молодой Советской власти было много работы. Предстояло провести выборы в Советы депутатов, организовать Красную гвардию, пустить в ход промышленные предприятия, смягчить безработицу, найти финансовую базу. Предстояло подавить сопротивление буржуазии. Последнее легло на плечи следственной комиссии и Красной гвардии.
В первые дни своей деятельности следственная комиссия решила участь главарей контрреволюционной шайки. Полковник Выгран, граф Мамуна, граф Татищев, капитан Новицкий  —  вдохновители кровавого белого террора, помещик Шишман  —  уездный комиссар Временного правительства, активно боровшиеся с большевиками, и другие враги народа были расстреляны.
Не надеясь получить деньги из Симферополя, где их также не было. Ревком решил обложить буржуазию. Но имущие классы денег не хотели давать.
В середине февраля закончились выборы в Совет рабочих и солдатских депутатов.
Большевики получили абсолютное большинство в Совете. В Исполком Совета вошел эсер Кебабчьянц, ложно объявивший себя сторонником Советской власти.
69


В евпаторийском Исполкоме (он был сконструирован 16 февраля) стали бороться две линии: линия большевиков, возглавляемых Антониной Немич, и линия эсеров, возглавляемых Кебабчьянцем и поддерживаемых троцкистами.
Средств и продовольствия, например, не было потому, что комиссаром продовольствия оказался Кебабчьянц, он же зампредревкома, а позже зампредисполкома.
Тогда большевики  —  Немичи, Груббе, Поплавский  —  комиссар промышленности и другие потребовали принятия репрессий против саботажников. В начале марта репрессии были проведены.
Финансовое положение Совета становилось все более затруднительным.
Антонина и Варвара не выходили из судебно-следственной комиссии (как ее называли), просиживая дни и ночи над решением дел. Они приняли непосредственное участие в проведении репрессий против контрреволюции. Были проведены обыски и аресты. Все это очень скоро дало средства на содержание Красной гвардии и другие нужды Советской власти.
Попутно было выявлено немало заговорщиков из числа притаившихся офицеров и местных буржуа.
Антонина Немич совмещала работу в следственной комиссии с работой в комиссии собеса и Совета. Она добилась отведения наиболее вместительного ресторана города „Бо Риваж“ под общественную столовую, где занятые на общественных работах получали питание за пониженную плату, а безработные и беднота, главным образом, солдатские дети, получали бесплатное питание.
В первой половине марта 1918 года в Симферополе состоялся Учредительный съезд Советов Таврической губернии. Вскоре в Крыму была провозглашена Автономная Советская Социалистическая Республика Тавриды. Был организован Совет народных комиссаров во главе с А. Слуцким.
В те дни из городов Крыма, в том числе из Евпатории, были вызваны в Симферополь части Красной гвардии на парад и принятие воинской присяги на верность Советской власти. Евпаторийскими частями командовал Семен Немич.
Евпаторийские красногвардейцы в значительной мере без винтовок, многие без патрон, были погружены в вагоны.
70


Враги увидели, насколько слабо вооружена Красная гвардия, и сделали из этого свои выводы.
До этого севастопольские рабочие доставили морем в Евпаторию свыше 25 ящиков новеньких винтовок и не меньшее количество ящиков патрон. Кебабчьянц скрыл это оружие.
Этот отряд в 400—500 штыков и сабель вернулся из Симферополя в Евпаторию вооруженным и числа 16—18 марта выступил в направлении Перекопа защищать подступы к Крыму от гайдамаков и наступавших кайзеровских оккупантов. Отрядом командовал Семен Немич.
В Юшуни отряд нагнал мотоциклист и передал пакет от Антонины.
Группа в 40—50 красногвардейцев на двух грузовиках вместе с Немичем направилась в Евпаторию.
Они застали в Евпатории довольно сложную политическую обстановку.
Уход частей Красной гвардии на Перекопский фронт оставил Евпаторийский исполком почти без реальной вооруженной силы. Контрреволюция подняла голову.
Большевики из семьи Немич принадлежали к той части евпаторийских большевиков, которые были наиболее революционно-последовательны и непримиримы к врагам партии и диктатуры пролетариата. Против этой семьи ополчились все враги Советской власти. Вокруг их имени эсерами и меньшевиками плелись всевозможные измышления.
Семен Немич в сопровождении нескольких красногвардейцев явился на заседание Исполкома и спросил: почему Исполком все это допустил? Большевику Демышеву  — председателю Исполкома,  —  он дал понять глубину его ошибки.
Красногвардейцы потребовали созыва митинга.
Он состоялся в здании городского театра.
Митинг показал гнилость позиций Демышева, замаскированную вражескую политику Кебабчьянца. Они были арестованы, но вскоре освобождены вражескими элементами.
Семен Немич, выехавший снова на Перекоп, узнав об этом, вернулся в Евпаторию, чтобы на месте выяснить, в чем дело.
71


Здесь он застал распоряжение Совнаркома Республики Тавриды об его аресте за самочинные действия.
Семен не перенес обиды, он был молод и горяч, и в присутствии Матвеева, объявившего его арестованным, выстрелил в себя из маузера. Пуля, пройдя мимо груди, тяжело ранила руку у предплечья и повредила нерв.
Семена поместили в городскую больницу. Физические боли дополнялись глубокой психической травмой, осложнявшей выздоровление, и он долго был при смерти.
Позже Совнарком Республики Тавриды пересмотрел свое отношение к этому делу и привлек к ответственности Демышева и Кебабчьянца.
* * *
На Крым двигались гайдамаки и кайзеровские оккупанты, а враги революции делали все для того, чтобы провокацией, саботажем, заговором не дать молодой Советской власти сорганизоваться для защиты республики.
Еще до занятия Евпатории оккупантами в городе уже открыто орудовал отряд офицеров и бывших полицейских.
18 апреля в их руки попал Матвеев.
Товарищи советовали Семену Немичу бежать из Евпатории. Он находился в очень тяжелом состоянии и, боясь подвести товарищей, бежать отказался. 19 апреля отряд офицеров ворвался в больницу. Семен оказался в их власти. У „Девятки“ не было уже сил для освобождения его.
Антонина вместе с Андреади бежали в Ак-Мечеть. Здесь они скрывались одну ночь.
Ее арестовали вместе с Андреади 20 апреля 1918 года в Евпатории, куда она пробралась повидать своих трех детей и попытаться еще раз спасти Семена.
В тот же день была арестована Юлия Немич, а 30 апреля Варвара, скрывавшаяся в Феодосии. Как и Антонину, Варю потянула в Евпаторию тревога за сына, за брата, за сестер.
30 апреля оккупантами были арестованы многие евпаторийские большевики и красногвардейцы,  —  всего человек до 70—80, в том числе и Демышев.
Всех их после избиения заключили в евпаторийскую тюрьму.
72


Большевики и в тюрьме организовались для борьбы. Ими был создан подпольный Ревком в составе Зуйкова  —  председателя, Антонины Немич, Семена Немич, Матвеева, Демышева и Корнилова.
Главной задачей подпольного Ревкома была передача спрятанного оружия в руки способных продолжать на воле борьбу за Советскую власть. Вторая задача  —  побег. Организовать его было очень нелегко. Вольности внутри тюрьмы сочетались с большими строгостями внешней охраны.
В июне-июле в тюрьму были посажены крестьяне деревни Богай, Евпаторийского уезда, Каракач и Кривенко. Их арестовали за участие в разделе помещичьего имущества.. Тюремное начальство посылало этих двух людей, как маловажных арестантов, на работы. Они вывозили из тюрьмы мусор, доставляли воду.
В то же время по евпаторийской степи, меж полей созревшего хлеба, разъезжал с бочкой пива Иван Петриченко. Как невзыскательный продавец пива батракам, работавшим у помещичьих молотилок, Петриченко не обращал на себя внимания управляющих и стражников. Петриченко всматривался в лица крестьян, заводил осторожные речи и, звал к себе в партизанский отряд „Красные Каски“.
Весть о деятельности Петриченко дошла до подпольного Ревкома в тюрьме. Кто-то с воли обратился к Ревкому с вопросом, как отнестись к Петриченко и его вербовке. Тогда Ревком расспросил у богайских крестьян Каракача и Кривенко, что за человек их односельчанин Иван Петриченко.
Результаты расспросов были весьма удовлетворительные, и Ревком выработал план действий, сводящийся к следующему: отряд Петриченко не должен заниматься местью в отношении отдельных помещиков и других врагов Советской власти, а поставить себе целью сорганизоваться в серьезную вооруженную силу. Ревком указал несколько потайных мест с оружием.
Богайские крестьяне были подготовлены к побегу, удачно его совершили и передали Петриченко директиву евпаторийского подпольного Ревкома.
73


Вокруг евпаторийской тюрьмы можно было часто видеть то одного, то другого родственника арестованных большевиков. Они появлялись здесь, надеясь увидеть узников и чем-нибудь притти им на помощь. Среди них
Сергей Павлович Немич.
иногда показывался младший Немич Сергей.
Командование парохода, на котором Сергей плавал кочегаром, с появлением гайдамаков и оккупантов начало арестовывать матросов-большевиков.
Сергей бежал из Керчи, где его ждал арест, и пешком пробрался в Евпаторию. Он прибыл в Евпаторию, чтобы помочь семье. Местные рыбаки дали ему работу в своей артели. У них он добывал пропитание себе, родителям и детям Антонины, Вари и Евдокии.
Скоро белогвардейцы стали за ним охотиться. Несколько раз они окружали дом, арестовывали отца Павла Емельяновича, требуя от него то Сергея, то Евдокию, то ее мужа Борисенко Михаила  —  члена Евпаторийского Совета. Не добившись от старика ничего, они избивали его и отпускали. Мать, Агафья Никитична, не перенесла этого и летом умерла.
16 октября, вечером, белогвардейцы проследили Сергея, когда он пришел домой и арестовали его.
Сергея увезли, и больше его в живых не видели. В ночь на 17 октября он был выведен из полицейского участка, что находился на базарной площади, и выстрелами в спину ранен стражником Паляницей и его сподвижниками. Раненый, он бежал и недалеко от своего дома упал. Здесь его добили. На теле Сергея Немича, кроме огнестрельных ран, оказалось семнадцать штыковых и сабельных.
74


18 октября 1918 года он был похоронен. На похороны этого юноши, погибшего, когда ему едва минуло 19 лет, пришло много народа. Это была массовая демонстрация за дело Советской власти.
* * *
Известие о трагической кончине Сергея дошло до сестер и брата уже в Симферопольской тюрьме, куда их перевели в июле-августе 1918 года. Они стойко перенесли эту тяжелую утрату.
Антонина, Варя и Юлия сидели втроем, Евдокия в общей женской камере, Семен  —  вместе с красногвардейцем большевиком Шетик Иваном.
Несмотря на болезнь, тюремная администрация ни разу не пустила Семена Немича в больницу. Зато Кебабчьянц находился на привилегированном положении. Он все время доказывал, что не является большевиком. Все. же с освобождением его медлили. Но предатель не унывал, он и в тюрьме чувствовал себя не плохо: заведывал кухней для начальства, и местом его заключения была больничная койка.
Ко времени прибытия евпаторийских большевиков в Симферопольскую тюрьму подпольный областной комитет РКП(б) и подпольный крымский Ревком установили с ними связь.
Большевистская подпольная организация делала все возможное для облегчения участи и спасения арестованных. Из Москвы, через фронт, приносились специальные суммы. Большевики стали получать передачи, подготовленные подпольным „Красным Крестом“. Были переданы деньги для подкупа отдельных чинов тюремного надзора. Особенно изнуренных заключенных удавалось на время помещать в тюремную больницу.
В ноябре 1918 года в Германии грянула революция, свернувшая кайзеровский режим. ВЦИК аннулировал Брестский договор. Германские оккупационные войска начали убираться восвояси.
Заключенные Симферопольской тюрьмы жили надеждой на скорое освобождение.
Но на смену кайзеровским войскам в Крым пришли англо-французские интервенты и белогвардейцы. В декабре
75


1918 года охрана тюрьмы перешла к Симферопольскому офицерскому добровольческому батальону. Режим политических был резко ухудшен.
Утром 4 декабря по решению тюремного подпольного Ревкома была объявлена всеобщая голодовка политических заключенных длившаяся до 8 декабря.
Голодавшие выдвинули требование о скорейшем окончании следствия, а также вызове в тюрьму министра юстиции и двух представителей от профсоюзов для вручения жалоб.
Мурзак, Демышев, Корнилов и Груббе начали подкоп от больницы под ярусы дров, затем под стену, отделявшую тюрьму от хозяйственного двора тюрьмы, откуда открывалась дорога на волю.
На 9 января 1919 года был назначен побег, но он был провален провокатором. Белые ухудшили режим в тюрьме.
К январю 1919 года деятельность отряда „Красные Каски“ настолько обеспокоила белых в Крыму, что они решили бросить против него крупные вооруженные силы и уничтожить.
Чтобы высвободить несший охрану тюрьмы Симферопольский добровольческий батальон для борьбы против „Красных Касок“, охрана ее была передана войскам англо-французских интервентов  —  греческому полку.
„Красные Каски“ были окружены превосходящими силами. Они дрались в неравных условиях. Партизаны были лишены даже воды. Красные партизаны потерпели частичное поражение. Дорого досталась эта победа и белым.
Евпаторийская буржуазия ликовала. Она пригласила в Евпаторию офицеров-карателей и 13 марта дала в их честь большой бал. Он происходил в здании евпаторийского благотворительного общества, что находилось против гостиницы „Россия“.
Тут же на балу было решено расправиться с евпаторийскими большевиками, томившимися в Симферопольской тюрьме. Сейчас же составили список. Это кровавое дело было поручено офицерам Симферопольского добровольческого батальона. Жена полковника Всеславина тут же на балу торжественно поднесла главарю палачей штабс- капитану Орлову крупную сумму денег.
76


Жена офицера Калашникова вызвалась помочь палачам. Многих арестованных она знала в лицо.
Решение евпаторийской буржуазии уже на другой день стало известно подпольному Ревкому в тюрьме.
В один из мартовских дней в камеру № ], где находилась Евдокия Немич-Борисенко и еще двенадцать женщин, были переведены сестры  —  Антонина, Варя и Юлия. Они разместились на полу у окна.
Они знали приговор, принятый пьяной ватагой. Евдокии этого не говорили. И все же скрыть свое беспокойство они не смогли ни за беспечными с виду разговорами, ни за песнями, которые вдруг заводила Антонина, а за ней вся камера, а за камерой  —  тюрьма.
Так было и в день 14 марта 1919 года. К 12 часам ночи городская электростанция прекратила работу. Тюрьма погрузилась во тьму. Заключенные, не торопясь, укладывались спать. Антонина, щурясь от дымка папиросы, расстегивала ботинки, чтобы присоединиться к грустной тюремной игре: чей ботинок упадет ближе к двери, тот скорее выйдет на свободу...
У двери, в темноте, стыли брошенные в кучу башмаки, а по камере расположились группки людей, жавшихся друг к другу.
В ту ночь было особенно холодно. Над городом бушевал резкий северный ветер.
Антонине и Варе не спалось. Рискуя быть застреленной, Антонина полезла к окну с кофточкой, бывшей у нее в изголовьи. Она решила заткнуть хотя бы одно из пустых отверстий окна. Это ей удалось. Но ветер вырвал рукав наружу и стал трепать его. Тюремный караул принял рукав за сигнал арестантской руки и открыл стрельбу.
Чутко прислушивалась тюрьма ко всякому новому звуку. Вот послышался цокот конницы, затем бряцание оружия, шаги многих людей. Варя посмотрела в окно. Она увидела большую группу офицеров, шедших по тюремному двору с фонарями. Сердце екнуло... Она спрыгнула с окна и передала эту весть Антонине и Юлии:
— Не за нами ли?..
Камеру за камерой обходила пьяная ватага офицеров и среди них: Орлов, Стамболи (сын табачного фабриканта).
77


Русанов Яков, Русанов Александр, два брата Борисовы, три брата Рупчевы, Мангуби  —  из контрразведки, Калашникова. У каждого в одной руке револьвер, в другой  —  фонарь.
Открыв дверь очередной камеры, они приказывали арестованным лежать. Лицо каждого освещалось сразу несколькими фонарями. Калашникова вглядывалась в лица, иногда обращаясь к списку, который был у Русанова Якова. По ее указанию поднимали евпаторийских большевиков и выводили во двор.
Первым вывели Семена Немича и Шетика Ивана. Их поставили в центре караула и осветили фонарями. Выглянула Варя из окна, увидела их и поняла: это конец.
Она сейчас же шопотом передала об этом сестрам.
Вскоре в коридоре послышались шаги. Открылась дверь камеры. Впереди была Калашникова с револьвером, свисавшим с кисти руки на цепочке. Русанов вызывал по списку:
— Антонина Немич! Варвара Гребенникова! Юлия Матвеева-Немич!
— А ну, собирайтесь!  —  прикрикнула Калашникова.
— Куда?  —  спросила Антонина.
— На этап, в Керчь, в крепость!
— Никакого этапа ночью быть не может!  —  крикнула Антонина.  —  Никуда не пойдем. Давайте сюда начальника!  — и прилегла на свою постель.
И только когда белые пригрозили применить силу, видя бесполезность сопротивления, они стали собираться и прощаться с Евдокией.
— Вы, жабы!  —  бросила Варя белым.  —  Боитесь сказать правду! Вы нас сотнями расстреливаете, а вас будут тысячами...
— Все равно будет Советская власть!  —  крикнула Антонина.
Прощальные слова к Евдокии: беречь детей, отца. Антонина дарит ей обручальное кольцо.
— Товарищи!  —  обратилась Антонина к камере.  —  Гады нас расстреляют, но наши скоро придут. Пусть нас разыщут. Последняя просьба: похороните нас в Евпатории.
Когда трех сестер вывели во двор, там уже стояло семнадцать человек, окруженных офицерами, из них шестнадцать евпаторийцев.
78


Памятник в Евпатории, поставленный в память павших коммунаров.


Семнадцатым среди выведенных во двор был Филипп Мурзак.
— Прощайте, товарищи! Прощай, Симферопольская!— крикнули несколько голосов.
Антонина запела „Интернационал“. Несколько голосов ее поддержало. Конвой, угрожая оружием, заставил прекратить пение.
Все двадцать со связанными руками были погружены в товарный вагон-теплушку часа в три-четыре ночи 15 марта. Вагон действительно прицепили к поезду на Керчь и повезли. Прошли сутки, другие. Арестованным не дали ни воды, ни хлеба...
На станции Владиславовка железнодорожники подслушали, как белые хвастают, что морят голодом и жаждой большевиков в вагоне. Они заставили офицеров разрешить передачу продуктов для арестованных.
Это произошло 17 марта днем. А в ночь на 18 марта на глухом полустанке Ойсул белые отцепили вагон от состава. После ухода поезда поставили против вагона пулемет и открыли стрельбу, а потом, открыв дверь, добивали каждого выстрелом в голову.
Остаток ночи палачи пьянствовали на полустанке, а днем согнали крестьян деревни Ойсул хоронить убитых.
Их было девятнадцать большевиков:
Блащук, Григорий Степанович;
Бусько, Николай Афанасьевич;
Гидалевич, Иосиф Соломонович;
Гребенникова (Немич), Варвара Павловна;
Груббе, Виктор Вильгельмович;
Демышев, Николай Михайлович;
Зуйков, Федор Максимович;
Карлов, Михаил Андреевич;
Колесников, Филипп Федорович;
Корнилов, Григорий Павлович;
Матвеев, Василий Гордеевич;
Матвеева (Немич), Юлия Павловна;
Мурзак, Филипп Вакулович;
Немич, Антонина Павловна;
80


Немич, Семен Павлович;
Соловьев, Алексей Парфентьевич;
Франт, Каленик Дмитриевич;
Фесенко, Иван Семенович;
Шетик, Иван Семенович.
В 1921 году, когда Крым, в результате героической борьбы Красной Армии на фронте и славной борьбы большевиков в белом тылу, стал окончательно советским, прах этих людей, отдавших свою жизнь за наше дело, был перевезен в Евпаторию. Прах Мурзака доставили в Севастополь.
В Евпатории, в садике „Коммунаров“ стоит обелиск. Это памятник восемнадцати с полустанка Ойсул и еще двум  — Караеву Давиду и Познанскому Давиду.
81


М. ФЕДЧУК
ИВАН ПЕТРИЧЕНКО
В перекопской кордегардии заседала призывная комиссия. Штабс-капитан Голубятников  —  маленький рыхлый человек с не в меру длинными усами и быстрыми светлыми глазами, прежде, чем начать опрос, осматривал призывника в упор через лорнет. Был он зорок и лорнетом пользовался для того, чтобы смущать новобранцев. И молодые крестьянские парни терялись, краснели, отвечали невпопад под пронзительным взглядом из-под круглого стеклышка в золоченной оправе.
Штабс-капитан был доволен.
Высоко, у самого потолка, над головой штабс-капитана висели портрет царя в форме офицера-гвардейца с пышными аксельбантами и орденами и икона Николая-чудотворца, строгого киевского письма. Тонкие злые губы святого были плотно сжаты, и все лицо выглядело очень недобрым.
Штабс-капитан указывал новобранцам на Николая-царя и Николая-чудотворца и говорил:
— Служите во имя веры, царя и отечества!
К столу подошел очередной новобранец  —  высокий, широкоплечий чернобровый парень. Был он очень хорош собою и статен.
Штабс-капитан бесцеременно разглядывал через лорнет новобранца и презрительно процедил:
— Прекрасное животное, в лейб-гвардию направим. Его величество подбирает коллекцию таких.
Штабс-капитан улыбнулся своему остроумию.
— Я не животное, а человек и способен понимать также, как и вы, господин офицер,  —  неожиданно ответил новобранец.
Штабс-капитан был ошарашен.
82


— Разговаривать!  —  крикнул он срывающимся визгливым голосом, а затем, спохватившись, более спокойно сказал:  — ого-го! Да он уже порченый, рассуждает... Жаль, жаль... А все-таки в лейб-гвардию, уж очень хорош, скотина.
За пререкание с начальством новобранцу дали 5 суток ареста на гауптвахте.
Так началась в 1915 году служба в царской армии для Ивана Петриченко, каменолома из Мамайских штолен близ Евпатории.
Через год его судили „за вольные мысли и непочтение к высшим чинам“ и после длительного заключения в крепости послали на фронт в самые гиблые места „вшу кормить и лаптем немца бить“, как говорили русские солдаты.
В окопах он познакомился с большевиками и начал приберегать патроны и гранаты для „родной“ буржуазии. Тут же в окопах он вступил в партию.
В 1917 году Иван Петриченко вернулся на родину в Мамайские каменоломни. При-
Иван Петриченко.
шел красногвардейцем. Сразу же сколотил группу конных бойцов на помощь молодой Советской власти и прославился храбростью и находчивостью.
...Заболел он свирепствовавшей тогда „испанкой“ и лежал в землянке отца. Жестокая лихорадка трепала его несколько дней. Неожиданно в ветхий домишко ворвались офицеры, готовившие разгром большевиков в Евпатории, и с криками: „руки вверх“! кинулись к Петриченко.
Больной, с высокой температурой, каменолом стремительно поднялся с постели и, взмахнув каким-то круглым темным предметом, властно скомандовал: „разойдись“! От неожиданности десяток здоровых вооруженных людей опешил и Петриченко бросился к выходу.
Когда офицеры опомнились и открыли стрельбу, Петри-
83


ченко уже скрылся из виду. Круглый темный предмет оказался футбольным мячом младшего братишки, случайно оброненным у кровати.
В апреле 1918 года оккупанты заняли Крым. Петриченко остался в Евпатории для подпольной работы в тылу у белогвардейцев Он сколотил вокруг себя группу рабочих-каменоломов и бывших солдат.
Так создался партизанский отряд „Красные Каски“.
Под Евпаторией на многие километры тянутся подземные галлереи, выбитые в желтом пористом ракушечнике. Эти галлереи созданы многолетним трудом каменоломов, добывавших в подземных скалах строительный камень. Сотни узких извилистых ходов образуют целый подземный город-лабиринт. Только старые каменоломы, проработавшие тут много лет, могли ориентироваться в этих туннелях.
Казалось, природа умышленно создала такую неприступную подземную крепость, защищенную от врага толстыми стенами скал и глухими запутанными ходами.
Эту крепость-подземелье партизаны отряда „Красных Касок“ избрали своей штаб-квартирой. Иван Петриченко, долго проработавший в мамайских каменоломнях, хорошо знал все тайные выходы и входы. Под землею отряд расквартировался даже с удобствами.
В узкой боковой штольне подземелья помещалась оружейная мастерская партизан. Ведал этой мастерской рабочий тульского оружейного завода Харлампий, огромной силы парень. Он чинил оружие, заготовлял патроны для всего отряда.
Тут же в подземелье был оборудован лазарет.
Жена Петриченко  —  Мария, сестра Софья и несколько жен партизан ухаживали за ранеными бойцами. Отряд имел под землей свою кухню, цейхгауз, казармы, караульные помещения, конюшню, где стояли лошади кавалерийского взвода. У главного входа был расположен штаб.
Хозяйство этого небольшого партизанского отряда было налажено не хуже, чем в любой самостоятельно действующей воинской части. Солдат фронтовик Иван Петриченко оказался способным организатором-командиром.
Горсточка храбрецов партизан, засевшая в подполье, доставляла немало хлопот белогвардейцам. Небольшой пар-
84


тизанский отряд разоружал кулаков ближних деревень, совершал нападения на белогвардейские посты береговой обороны, останавливал и разгружал обозы с провиантом для деникинской армии.
О героическом отряде и его командире уже начинали складывать легенды. Говорили, что в Мамайских подземельях засели тысячи людей, что они вооружены особенными дальнобойными орудиями, бьющими без промаха, что бойцы этого отряда отличаются какой-то необычайной отвагой.
Из контрразведки в штаб командования белых одна за другой шли тревожные телеграммы. Уже в декабре 1918 года обеспокоенная евпаторийская разведка телеграфирует барону Нолькену (представителю союзного командования в штабе Деникина):
„Много тревожных сообщений идет из Евпатории. Находящиеся там партизаны заняли каменоломни и в течение месяца терроризируют богатое население... Сегодня утром они открыто выступили, предполагая занять город, банк, казначейство... В Евпаторийском уезде эта шайка производит набор под лозунгом захвата власти и свержения буржуазии“.
А 13 января 1919 года начальник Евпаторийской контрразведки полковник Демин доносил:
„По полученным сведениям богаевские партизаны заняли экономию Шишмана, что в 4 верстах севернее Евпатории, и постепенно, от одного прикрытия к другому, продвигаются к городу. Навстречу отправился отряд добровольцев. В городе паника. Крайне необходимы решительные действия, иначе город окажется во власти партизан, которые несомненно в первую очередь прервут связь Евпатории с Симферополем“.
Белогвардейское командование было в большом смятении. Против 250 бойцов партизанского отряда из Севастополя снарядили карательный отряд пехоты, артиллерийскую батарею, отряд кавалерии. Сутками не прекращалась канонада. Белогвардейцы хотели взорвать на воздух каменоломни.
И все же партизаны прорывались наверх из своих подземелий и заставляли врага отступать.
85


Однажды поздней ночью партизаны прорвались „на-гора“. Командир Иван Петриченко как всегда первым открыл огонь. Его соседа пулеметчика скосило вражеской пулей. Петриченко поставил под углом рядом со своим пулеметом пулемет соседа навел, нажал спуск и стал „работать“ на двух пулеметах. Белогвардейцы приближались. Тогда он сорвал один пулемет со станины, выпрямился во весь рост и начал поливать подходивших с руки в круговую. Передние ряды белогвардейцев подались назади отступили. И трудно было не отступить. Это был какой-то огненный ливень. Партизаны так и говорили: в руках Петриченко оружие, что живой зверь.
Белогвардейский отряд был скоро разбит. В этот день партизаны заняли деревню Богай.
Тогда на помощь белой банде был прислан из Севастополя греческий миноносец „Пантера“ и два английских военных корабля, еще один сводный воинский отряд, кавалерия и тяжелые орудия.
С моря через город неслись орудийные залпы. Тяжелые орудия, установленные у грязелечебницы и ближайших дач, поддерживали канонаду. Партизанам пришлось опять уйти в подземелье. Вместе с ними ушло немало женщин, детей, стариков из окрестных деревень. Они забрали с собой в подземелье весь свой скудный скарб и даже коров и овец, потому что белогвардейцы выжигали и вырезали целые селения.
Наверху рвались снаряды. Огненные вихри взметали на воздух груды камней и солончаковой земли. Канонада не прекращалась ни днем, ни ночью.
А под землей в каменоломне шла своя размеренная жизнь.
Петриченко так сумел наладить распорядок дня, что каждый был при деле. Караульный взвод охранял входы, остальные бойцы готовились к вылазкам, женщины варили, стирали, чинили одежду, ухаживали за ранеными. В оружейной мастерской ремонтировали оружие, заготовляли патроны.
Командир Петриченко умел поддерживать у всех бодрое настроение. Он зачастую собирал вокруг себя бойцов и женщин и рассказывал им о Владимире Ильиче Ленине,
86


о большевиках, о будущей жизни. Зыбкий свет керосиновых коптилок дрожал на низких стенах, изрезанных хитрыми узорами известковых наслоений, на лицах людей, внимательно слушавших могучего чернобрового парня.
Артиллерийская канонада не причиняла особенного вреда подземной крепости. И вот белые решили взорвать скалы пироксилином. На пятисаженной глубине партизаны слышали тупой звук ударов. Это белогвардейцы закладывали бурки...
Петриченко приказал всему населению подземелья рассыпаться по коридорам. Женщин и детей отвели вглубь. Тяжелые своды закачались, густая пыль полетела с низких потолков. Гул обвала прошел по подземелью. Каменные глыбы рушились и засыпали проход за проходом. Взрывы становились все чаще и чаще, но партизаны не унывали.
Кольцо врагов вокруг каменоломен стягивалось все туже. Сутками не прекращалась канонада. Партизан громили с моря, и батареями, расставленными недалеко от входа.
Выходы белые оплели проволочными заграждениями.
Однажды обитатели подземелья почувствовали, что из передних галлерей просачивается щекочущий чесночный запах. Это был удушливый газ.
Петриченко решил прорваться с отрядом наверх и оттеснить белых, хотя силы были явно не равные. Предстояло прорвать проволочные заграждения. Яростно ринулись партизаны на колючую проволоку. Ее рвали руками, рубили лопатами, саперными топориками. Петриченко сорвал с себя папаху и, намотав на руку, рвал железные колючки. Вражеские пулеметы и дальнобойные орудия поливали партизан ураганным огнем. Над самой головой Петриченко пулеметная очередь срезала несколько кольев и проволоку.
— Нельзя ли поосторожней!  —  крикнул Петриченко и метнул гранату в сторону вражеского пулемета. Пулемет замолчал.
По-двое, по-трое партизаны пролезали сквозь колючую сеть за своим командиром. Заграждения были пройдены.
Но вместо вооруженного врага партизаны увидели женщин, ребятишек, стариков. Многие из них были родственниками или хорошими знакомыми партизан. Это деникинцы арестовали мирных жителей деревни Орта-Мамай и погнали
87


их впереди себя. Вооруженные „храбрые воины“ прятались за юбками безоружных женщин с детьми.
И все же белогвардейцы не решились приблизиться к бойцам „Красных Касок“ и отступили. Только дальнобойные орудия с военных кораблей и батареи продолжали поливать партизан огнем. Один из снарядов разорвался у самых ног Петриченко. Острые осколки искромсали его тело и изранили лицо. Партизаны ушли обратно в каменоломни. На самодельных носилках и солдатских шинелях они унесли своего тяжело раненого командира.
Петриченко положили в подземный госпиталь. Женщины старательно ухаживали за ним, но раны не заживали. Одни глаз у него совсем вытек, ноги и руки были покрыты глубокими язвами, тело около ран чернело. Начиналась гангрена.
Мамайские каменоломни совершенно безводные. Партизаны снабжались водой из единственного колодца, расположенного в ста шагах от подземелья. Грязноватая, пахнувшая болотом вода в этом колодце была очень невкусной, но мамайцы дорожили ею, так как это был единственный питьевой источник. Место расположения колодца держалось в строгой тайне и зорко охранялось.
В первом взводе партизанского отряда каптенармусом служил некий Стефан Данилевич, светловолосый, тоненький, хорошенький как девушка парень. Был он в прошлом скульптором. В отряде его прозвали „Розой“ за то, что он постоянно напевал романс о каких-то печальных розах.
Однажды Стефан Данилевич исчез. Искали его, искали но не могли найти. Решили, что прихлопнули верно парня, кое-кто даже пожалел о нем. А через несколько дней, это было 18 января, белогвардейцы обнаружили колодец и засыпали его камнями. Партизаны остались без воды. Стефан Данилевич выдал врагам место расположения Мамайского колодца. „Роза“ оказался подлым предателем.
В первые дни население каменоломен стойко переносило отсутствие воды. Разыскивали сырые стены, прикладывали к ним обрывки белья, а затем сосали. Но влаги там было очень мало. Люди умирали от жажды. Ребятишки корчились на руках у матерей. Некоторые теряли рассудок. Каждый день говорили о вновь открытых колодцах, но
88


колодцев в каменоломнях не было. Недра Мамая были безводны.
А в лазарете, на узких, жестких нарах умирал командир Иван Петриченко. Страшные язвы покрыли все его тело, от ран шел запах гниения.
Через несколько дней после разрушения колодца над. главным входом раздался из рупора голос:
— Выходите из каменоломен, мы вас не тронем.
Измученные жаждой женщины и дети решились выйти...
Люди выходили из подземелья с поднятыми руками и просили воды. Все с надеждой смотрели на высокого офицера в шинели с меховым воротником.
Офицер подошел к толпе и скомандовал:
— Становись на колени!
Пленные испуганно переглядывались.
Офицер молча оглядел толпу, а затем неожиданно сказал:
— Запевай себе отходную.
Лица у людей исказились. Кто-то ахнул, громко заплакали ребята.
Раздалась команда:
— Огонь!..
Из замаскированных в кустах пулеметов белые открыли стрельбу. Орудия расстреливали под прямым углом беззащитную людскую массу. Люди падали, вставали, ползли, закрывались руками от залпов. Их стаскивали в овраг...
Пользуясь суматохой, белогвардейцы прорвались в каменоломни и вытащили из лазарета Ивана Петриченко. Офицер начал допрашивать командира партизан и лишь одного ответа добился от тяжело раненого умиравшего партизана:
— Мы боремся за то, чтобы свергнуть вас, буржуев и помещиков...
Офицер приказал привязать Петриченко к постромкам лошади и погнать лошадь по степи. Острые камни и сухие травы рвали в клочья тело. Лошадь вывезла к оврагу совершенно изуродованного Петриченко, но он был еще жив.
— Ну, теперь будешь отвечать? — злорадно спросил офицер.
— Я с подлецами не разговариваю,  —  послышался ответ.
— В штыки его!  —  крикнул взбешенный офицер.
89


Несколько белогвардейцев кинулись со штыками на Петриченко.
Командир партизанского отряда большевик Иван Петриченко погиб, но борьба не закончилась. Горячее большевистское слово мужественного человека крепко запало в сердца бойцов. Оставшиеся в подземелье партизаны отступили в глубь каменоломен, а затем все-таки прорвались через белогвардейское окружение и ушли в Керчь, чтобы там продолжать борьбу.
*  * *
Далеко в степи видна белая колонна на высоком могильном холме.
В степи просторно как в море. Высокое небо и бескрайная равнина, поросшая горькой полынью и перекати-поле. Осенний ветер срывает круглые, колючие кусты и несет по степи, и тогда кажется  —  по степи ходит темнозеленая волна. Белую колонну памятника окрестные жители прозвали степным маяком.
Ночью алая звезда на его вершине похожа на маячный огонек.
Весной и летом подножие памятника украшают букетами ярких полевых цветов. Это в степи сложился обычай приносить цветы на могилу партизан отряда „Красных Касок“. Народ чтит память людей, отдавших свою жизнь за счастье сегодняшних дней.
90


Г. ДАНИЛОВСКИЙ
ФИЛИПП МУРЗАК
С именем Филиппа Мурзака связаны два крупнейших исторических события  —  восстание на броненосце „Потемкин“ и победа социалистической революции в Крыму.
Мурзак Филипп Вакулович родился 27 (14) ноября 1867 года в Алешках, Николаевской области. Отца Мурзак не помнит. Он умер, когда Филипп был еще малышом. Трое детей осталось на плечах матери. Жили впроголодь. В доме часто не было даже корки хлеба.
Подростком Филипп поступает к кулаку батрачить и  на лайбах по широкому Днепру и Черному морю возит душистые, лучшие на Украине, абрикосы и дыни в Одессу.
Всей душой полюбил Мурзак море и на долгие годы связал с ним свою жизнь. Это был природный моряк, с юных лет познавший морскую стихию. Не раз на утлом суденышке ему приходилось выдерживать жестокие черноморские бури и штормы. Это закаляло его, обогащало морскую практику.
До призыва во флот Мурзак работал грузчиком в Одесском порту. А затем началась нудная служба в царском флоте. Он попал на броненосец „Потемкин“. Не мало издевательств пришлось испытать ему. Он любил море и довольно легко овладел морским делом. Но даже исполнительный и дисциплинированный Мурзак не избежал кулачной расправы со стороны золотопогонного офицерства. Старший офицер корабля нашел повод для избиения и подвернувшимся под руку ведром так ударил Мурзака в глаз, что чуть было не выбил его.
Все же такая собачья жизнь на царском корабле была лучше полуголодной жизни, которую испытал Филипп на кулацкой лайбе и в Одесском порту. Поэтому по оконча-
91


нии срока службы он остался на сверхсрочную службу и скоро был назначен главным боцманом корабля. В боцманы чаще всего вербовались кулацкие сынки, многие из них превращались в продажных шкур и заодно с офицерами жестоко издевались над матросами, следили за каждым их шагом и обо всем доносили начальству. Часть из них являлись агентами политической охранки. Не таков был Мурзак. Матросы его любили. Как-то ему пришлось сопровождать партию арестованных морем из Черного моря на Сахалин. Плавание длилось несколько месяцев. В подобных случаях над арестованными издевались как только могли. Но на этот раз арестованные говорили сопровождавшей команде: „Да. с вашим боцманом служить можно  — он как отец родной“. И это стало нарицательным его именем.
В 1896 году Мурзак женился на дочери рабочего севастопольского военного порта Причастенко. Эта женитьба впоследствии оказала на него большое влияние.
На квартире Причастенко, на Корабельной стороне, в Аполлоновой балке, в девятисотых годах собирались революционные кружки рабочих и матросов. Два сына Причастенко  —  Сергей и Петр  —  активно участвовали в революционном движении. Петр часто приносил листовки домой, а затем переправлял их на корабли.
Общение с этой передовой революционной рабочей семьей не могло пройти бесследно для Мурзака. Он оказался под влиянием той политической атмосферы и политических интересов, которыми жила семья Причастенко.
Во время восстания на броненосце „Потемкин“ Мурзак вместе со всеми офицерами и боцманами предстал перед судом революционной команды. И на вопрос Матюшенко: „Что мы будем делать с Мурзаком?“  —  команда в один голос заявила: „Отца“ не трогать, „Отец“ должен быть с нами“.
И Мурзака назначили старшим офицером броненосца „Потемкин“.
В течение одиннадцати дней восстания на корабле поддерживался идеальный порядок, и этим восставшие обязаны прежде всего Мурзаку. Все заботы о семистах матросах, о поддержании корабля в полной боевой готовности лежали на нем, и он с ними справился с честью. Выполняя ре-
92


шения революционной комиссии, он руководил бомбардировкой Одессы. 30 (17) июня Мурзак послал в разведку на Тендру пароход „Смелый“ и благодаря этому восставший броненосец знал о действиях карательной эскадры, посланной на подавление восстания на броненосце Он обеспечил броненосец топливом при стоянке его в Одессе. Мужественно, как подобает революционеру, держал себя Филипп Мурзак при встрече с эскадрой 30  (17) июня 1905 года. Когда изменник прапорщик Алексеев растерялся, управление кораблем взял на себя Мурзак.
Полным ходом шла эскадра. Навстречу ей с гордо развевающимся алым флагом шел революционный корабль. Не желая уступать, прямо на „Потемкина“, направив на него все свои орудия, шел флагманский броненосец „Ростислав“.
— Нет, брат, шалишь!  —  выругавшись, бросил Мурзак приближавшемуся „Ростиславу“,  —  революция не уступит дорогу. Если „Ростислав“ не свернет, я его разобью носом, но сам не сверну.
И направил мощный броненосец прямо на „Ростислава“. Тот уступил путь революционному кораблю.
Мурзак не остался в Румынии после сдачи потемкинцев, а вернулся на броненосце „Потемкин“ в Севастополь. Он был немедленно арестован и посажен на пловучую тюрьму „Прут“. Царское правительство мстило даже кораблям. „Прут“ после восстания на нем в июне 1905 года, был превращен в пловучую тюрьму для политических арестованных, а „Потемкин“ получил имя святого покровителя царей „Пантелеймона“. Но и святой не помог. В ноябре 1905 года команда „Пантелеймона“ вновь восстала.
28 (15) ноября Шмидт освободил всех арестованных потемкинцев, но на следующий же день Мурзак вновь был арестован и предан суду. Суд постановил лишить его чинов воинского звания и исключить со службы.
Мурзак был отдан под гласный надзор полиции. Каждую неделю нужно было являться в полицейский участок. Неоднократно Мурзаку предлагали поступить на службу в охранку. За отказ полиция мстила ему на каждом шагу. На работу в городе его никуда не принимали. Пытался он поступить лесником в лесничество, но полиция заявила, что
93


Мурзака к лесу нельзя подпускать и на три версты. Пришлось заняться извозом. Помогали подпольные политические организации, представители которых частенько навещали Мурзака.
Положение изменилось после Февральской революции. Вернувшиеся из эмиграции потемкинцы рекомендовали Мурзака, как активного борца с самодержавием, потребовали восстановить его в воинском звании и вернуть его во флот.
Мурзак весь отдается революционной работе. Во время наступления на Севастополь эскадронцев 10 января 1918 г. Филипп Мурзак организует отряд из матросов Черноморского флота, становится во главе его и громит буржуазно-националистические банды под Бахчисараем, Алмой и Симферополем. Эта большая заслуга Мурзака перед революцией выдвинула его в первые ряды активных деятелей Крыма. Постановлением Симферопольского Совета он назначается военным комендантом города.
При наступлении немецких оккупантов Мурзак последним оставил Симферополь и вместе с другими товарищами отступил в Севастополь. Но было уже поздно. Корабли Черноморского флота направились в Новороссийск. Пришлось уйти в подполье. В июне 1918 г. белогвардейская контрразведка арестовала его. Две недели Мурзак сидел в Севастопольской тюрьме. Затем его перевели в Симферополь. Подпольная организация, зная, что Мурзаку грозит расстрел, пыталась спасти его. Два раза подготовлялся побег, но оба раза неудачно. Контрразведка неоднократно подвергала Мурзака жестоким избиениям.
9 месяцев просидел он в симферопольской тюрьме. Весной 1919 г. Красная Армия подходила к Перекопу. Белогвардейцы и их покровители англо-французские интервенты перед уходом совершали свои последние кровавые оргии. Над Филиппом Мурзаком готовилась расправа.
15 марта тайно ночью он вместе с группой большевиков Евпатории были отправлены по железной дороге в Керчь. Мурзак знал, что его ожидает, и, проходя бодрой походкой по коридорам тюрьмы, говорил остающимся:
— Прощайте, товарищи! Ведут на расстрел!
У полустанка Ойсул вся группа была расстреляна.
94


На следующий день крестьяне деревни Ойсул похоронили погибших...
10 марта 1921 года останки Филиппа Мурзака с революционными почестями были похоронены на кладбище Коммунаров в Севастополе, в братской могиле вместе с многочисленными жертвами белогвардейского террора. Память о погибшем за социалистическую родину герое-потемкинце вечно будет жить в наших сердцах и звать на новые подвиги.


А. КОЛЛАБУК
СЕРДЦЕ ПАРТИЗАНСКОГО ОТРЯДА
Одной из замечательных страниц истории гражданской войны в Крыму является самоотверженная, героическая борьба партизанских отрядов в каменоломнях Керчи, Евпатории и села Петровского.
Среди красных партизан, оперировавших в каменоломнях, своей деятельностью выделяется командир партизан-
Степан Ануфриевич Кацелов.
ского отряда Петровских каменоломен Степан Ануфриевич Кацелов.
...Семнадцатый год доживал свои последние дни. Ранний, слегка морозный, декабрьский день только что начинался. Робко пробивались первые лучи солнца, озаряя белоснежное пространство полей.
Степан Ануфриевич приехал с фронта. Он сошел на станции Семь-Колодезей и, не заходя на вокзал, направился прямо в село Петровское. Высокий, стройный, в серой, порядочно потертой шинели, с туго набитой сумкой
за плечами, с деревянным сундучком в руках он шел бодро, вбирая в легкие утренний свежий воздух. Самое важное, что на первый случай необходимо было в деревне, находилось при нем: винтовка, револьвер, гранаты.
По дороге, едучи с фронта, Кацелов узнал, что руководимые партией большевиков революционные рабочие и
96


матросы Севастополя установили Советскую власть. В Джанкое он узнал, что Крымский штаб контрреволюционных войск направляет свои вооруженные силы против красногвардейских отрядов и что возможны бои за Симферополь.
Кацелову хотелось быть там вместе со своими земляками севастопольцами. Но у него было другое поручение от партийной организации. Ему дано было задание, здесь в Петровской волости, где он прожил последние годы перед мобилизацией на фронт, обеспечить переход власти к рабочим и крестьянам.
Степан Кацелов родился и вырос в Севастополе. Детство и юношество он прожил на Корабельной стороне.
Корабельная сторона, где было несколько десятков кварталов, застроенных низенькими, беленькими домиками с черепичными, красными крышами, являлась как бы маленьким рабочим городком в большом Севастополе, чистом, по-барски нарядном городе. Корабельную сторону Кацелов любил больше, чем городские улицы.
— Эти улицы для бар,  —  говорил ему бывало отец,  —  а вот наша Корабельная сторонушка, где десять тысяч рабочих, вот здесь сила...
Отец Кацелова работал слесарем в судостроительных мастерских адмиралтейства. Эти мастерские являлись крупнейшим предприятием по обслуживанию флота.
Нерадостно прошло детство Степана. С малых лет он познал нужду, как познают ее дети рабочих в условиях капиталистического гнета. Окончив церковно-приходскую школу, он пошел работать с отцом на завод.
Сурово началась трудовая жизнь Степана. Его сразу поставили на очистку внутренних сторон пароходных паровых котлов. Способ очистки пароходных котлов в то время, даже в обычных условиях капиталистической эксплоатации, был одним из самых тяжелых, самых варварских. Десятиодиннадцатилетние подростки пролезали во внутрь котла и несколько часов подряд, почти без воздуха, очищали его дно. Иногда в котлах оставались газы, и нередко были случаи, когда дети теряли там сознание.
Кацелов благополучно вынес эту „школу“. Когда он вырос и не мог пролезать во внутрь котла, его перевели в слесарно-сборочный цех.
7
97


Под руководством опытного слесаря Степан Кацелов быстро познал искусство слесарной работы. Он прочно сдружился с коллективом. Заводскую жизнь полюбил. Несмотря на двенадцатичасовой рабочий день, он умел находить свободное время и отдавал его чтению книг. О прочитанном любил и умел рассказывать. Часто в перерывы вокруг Кацелова собиралась молодежь и слушала его рассказы. Однажды после пересказа повести Горького „Мать“ к Степану подошел старый рабочий и сказал:
— А хорошо ты, Степа, рассказываешь, зайди-ка как- нибудь ко мне, я тебе дам хорошие книжки.
В тот же вечер Кацелов был у рабочего. Петрович  — так звали рабочего  —  дал ему засаленную, вчетверо сложенную брошюру. Кацелов прочел: Ленин „С чего начать“.
На другой день о том, что прочел, он рассказывал уже не всем, а только близким...
Ожил завод в годы революционного подъема, стала регулярно поступать революционная литература. Росли революционные кружки, Севастополь становился базой большевизма. Кацелов активно работал в кружке. Ему поручалась доставка на завод революционной литературы. Он познакомился со многими матросами-большевиками. Ходил на крейсеры.
В 1912 году, после разгрома готовившихся к восстанию моряков, многих рабочих с Морзавода арестовали и уволили. Был уволен и Кацелов.
Долго Кацелов стучался в двери заводских контор. Но с волчьим увольнительным документом, разумеется, ни на один из крупных заводов, ни вообще в какую-либо мастерскую в городах Крыма он поступить не мог. Наконец, после долгих мытарств и поисков, он нашел работу машиниста в селе Петровском, в имении Чернопятова.
В село Петровское Кацелов прибыл в самое горячее время полевых работ. В деревне было пусто, лишь одни детишки без призора бегали по улицам. Беднейшее крестьянство ближайших деревень почти целиком работало на помещичьих полях или в каменоломнях. Работа была тяжелая, рабочий день  —  четырнадцать-шестнадцать часов.
Кацелову, привыкшему работать в большом заводском рабочем коллективе, тяжело было переживать одиноче-
98


ство. Но батраки, в большинстве молодежь, сразу привлекли его внимание. Он понял, что здесь не меньше, чем на заводе, нужна его работа.
Из всей пролетарской массы выделялись постоянные рабочие-каменоломы, как наиболее компактная, наиболее сплоченная группа. Поэтому основной опорой в революционной работе Кацелов наметил именно рабочих каменоломен. Два старых рабочих  —  каменолом Лоло Феодосий и кузнец Беспалов с первых дней приезда Степана стали его ближайшими помощниками.
В конторе Чернопятова был обычай обсчитывать сезонных рабочих. Они втихомолку ругались, но открыто никогда не протестовали. Рабочие всегда уезжали обворованными.
Осенью 1914 года, окончив сезон, рабочие пришли в контору за окончательным расчетом. Выдавать стали, как обычно, неполную зарплату. Рабочие отказались получать и потребовали полный расчет, угрожая хозяину расправой. Чернопятов вызвал стражу для усмирения „бунта батраков“. Рабочих заставили принять урезанную зарплату.
На другой день у конторы, на почте, у церкви и в других видных местах были расклеены большие плакаты, указывавшие, как обсчитывает своих рабочих Чернопятов.
У Кацелова сделали обыск.
— Стоило ли затевать это дело,  —  говорили некоторые рабочие Кацелову,  —  все равно рабочим не заплатили...
— Стоило  !  —  отвечал Кацелов.  —  Нашим не помогло, другим поможет.
Через несколько дней говорили:
— Твоя правда вышла, Степан. Зяблов, говорят, своих рабочих по „совести“ рассчитал.
Вскоре Кацелов был мобилизован и отправлен на фронт. На фронте за сообразительность и смелость его произвели в унтер-офицеры. Начальство считало его преданным царю, но глубоко в этом ошибалось, он был по-прежнему предан делу революции.
Один из товарищей, бывший с ним на фронте, рассказывал о нем:
— Насует, бывало, Кацелов брошюр и листовок за голенище, за гимнастерку и отправляется куда-нибудь в
99


другую роту искать земляков. Зайдет в окопы.  —  Нет ли, братцы, земляков харьковских?  —  „Нет“.  —  А ты откуда?  — спрашивает он у подвернувшегося солдата.  —  „Орловский“.  — Ну, вот, братец мой, самый раз орловских-то мне и надо Давай закурим с радости-то. Сядут  —  закурят. Кацелов начнет рассказывать. А рассказывать он был мастер. И о работе тяжелой, крестьянской, и о жизни окопной, солдатской. Смотришь, вокруг собралась уже целая группа. Тут рука его лезет за голенище, и он уже орудует с литературой. Ну, думаешь, непременно засыплется, глядь, из воды сухой вылез. Отчаянный был парень.
Как только в окопы залетела весть о революции, Кацелов собрался в Крым. И теперь, после трехгодичного отсутствия, Кацелов возвращался в деревню, полный решимости бороться за Советскую власть.
Прибыв в село Петровское, Кацелов связался с революционной группой, которую возглавлял т. Чуб.
В ночь на 5 января 1918 года, незадолго до победы революции в Симферополе, вооруженным отрядом во главе с товарищем Кацеловым было свергнуто волостное управление  —  орган власти Временного буржуазного  правительства. Обезоружены и арестованы помещики Зяблов и Чернопятов. Власть перешла в руки большевиков.
7  января был созван первый волостной революционный съезд Советов рабочих и крестьянских депутатов. Председателем Исполкома был избран Чуб, заместителем Кацелов.
Созыв первого, „подпольного“, как его тогда назвали, съезда нелегко дался большевикам, так как в это время Советская власть ни в Керчи, ни в Симферополе еще не была установлена. Но благодаря неутомимой деятельности Кацелова и других большевиков, съезд был успешно созван. На первом же заседании Совета было решено, что „каменоломни и вся земля помещиков Чернопятова и Зяблова отныне переходят в распоряжение революционного Совета“.
В Петровской волости во многих деревнях Кацеловым были организованы комитеты бедноты, которые успешно начали проводить работу по экспроприации кулачества.
— Дни и ночи, бывало, Степан Кацелов проводит со брания по деревням,  —  рассказывают в своих воспоминаниях
100


его товарищи.  —  Там, где он бывал, ни эсерам, ни меньше винам, ни буржуазным националистам не удавалось пролезть, он всегда умел разоблачить их.
Но недолго Кацелову пришлось поработать. Первый период Советской власти в Крыму длился недолго: под напором штыков кайзеровских оккупантов и предательства эсеров, меньшевиков, троцкистов и буржуазных националистов правительству Республики Тавриды пришлось временно оставить полуостров.
Собрав отряд Красной гвардии, Кацелов ушел на Кубань с мыслью вернуться в Крым победителем.
На Кубани Петровский отряд Красной гвардии влился в „Полк защиты Тавриды“. Кацелов стал отважным бойцом Красной армии.
Партийная организация полка направила в подполье, в тыл белых, лучших большевиков, в том числе и Кацелова.
— В январе 1919 года,  —  рассказывает один из партизан в своих воспоминаниях,  —  я встретил Кацелова в нескольких километрах от села Петровского и узнал от него, что он направляется на подпольную работу. Мы поговорили. Я подал ему руку и хотел было уходить. Вдруг почувствовал, что рука его горячая, а сам он весь дрожит. Посмотрел попристальнее на него и понял, что он болен. Решил его проводить. По дороге он потерял сознание. С большим трудом мы добрались до его дома. Я сдал Степана на руки жене и попросил скрыть его приезд. Вечером я привел к нему фельдшера. Последний определил, что у Степана тиф. Но через две недели, едва оправившись от болезни, Кацелов уже собирал людей в партизанский отряд...
В тылу у белых, в тяжелых условиях Крымского подполья, Кацелову удалось объединить рабочих, крестьян и солдат в крупный отряд.
Партизанский отряд Петровской волости поднял массу крестьянства на борьбу за Советскую власть, за землю.
В поисках базы для отряда петровские партизаны по примеру керчан остановили свой выбор на расположенных поблизости каменоломнях. Здесь многие из них работали, знали все закоулки, все входы и выходы.
Отряд под руководством Кацелова обосновался в каме-
101


ноломнях, где образовал свою „подземную республику“. Отсюда они часто били деникинцев.
В боях с белыми Кацелов показывал пример храбрости, отваги и бесстрашия.
— Наступление на врага должно быть самым энергичным,  —  говорил Кацелов бойцам.
Нападение, а не защита  —  был основной лозунг отряда.
Однажды ночью у каменоломен произошел бой. Во время атаки офицеры в панике бросились удирать. Кацелов, преследуя офицеров, увидел, что справа еще одна часть белых идет на подкрепление. Партизаны оказались в большой опасности. Кацелов надел бурку убитого офицера и принял командование белой частью на себя, направив ее против их же войск. Это сразу усилило партизанский отряд и окончательно решило исход боя. Когда все окончилось, Кацелов снял бурку и поблагодарил белых солдат за невольно оказанную помощь партизанам. Ни одна рука не поднялась на Кацелова, до того были ошеломлены и удивлены солдаты смелостью командира отряда красных партизан.
Под селом Петровским Кацелов и его помощники  —  Бондаренко и Николайчук однажды внезапно атаковали белых, захватили пять офицеров, тридцать солдат и несколько тачанок с оружием.
Талантливый командир партизанского отряда Степан Ануфриевич Кацелов умел разбить противника при наименьшей затрате сил, умел дезорганизовать неприятеля и тем самым крепко помогал успешному продвижению Красной армии в Крым.
Благодаря деятельности Кацелова, отряд успешно вел в течение трех месяцев упорную борьбу с белогвардейцами и англо-французскими интервентами. Эта борьба утомляла белых, заставляла беспрерывно требовать подкреплений, оттягивала силы с фронта.
Белое командование отдало распоряжение принять самые решительные меры к ликвидации партизанского отряда.
Петровские каменоломни со всех сторон на несколько километров были окружены цепью солдат. Из ближайших деревень согнали кулаков, они доставили несколько возов соломы, ее зажигали и бросали во входы, надеясь выку-
102


рить партизан дымом. В каменоломни бросали баллоны с удушливыми газами. Партизаны не сдавались. Они стойко держались. Помощь им была близка.
В эти дни доблестные части Красной Армии опрокинули белогвардейские войска и интервентов в северной части Крыма и успешно продвигались к Севастополю.
В эти дни революционные французские моряки шли под красными флагами с лозунгами: „Да здравствуют большевики“.
29 апреля красными частями был взят Севастополь. К 1 мая Красная Армия овладела уже почти всем Крымом. Белогвардейские части остались лишь на Керченском полуострове.
Гонимые красными войсками из Крыма белогвардейцы отдали приказ: „Взорвать каменоломни!“. Над петровскими партизанами нависла страшная угроза.
Белые приступили к выполнению своего плана.
Начались взрывы. Вся поверхность каменоломен была покрыта воронками. Партизаны находились несколько дней без пищи, без воды. Но ничто не могло сломить воли этих героических людей. Смелые, отважные, они энергично искали выход, стремились уйти из поднявшегося урагана смерти.
— Во что бы то ни стало прорваться, бесстрашие и презрение к смерти спасет нас,  —  говорил Кацелов.
Выход был намечен на ночь. Но в это время снова раздались взрывы. Кацелов переходил из одной галлереи в другую. Оттуда, где предполагался взрыв, он отводил людей в более безопасное место. Зловещий шквал взрывов свирепствовал по галлереям каменоломен.
Кацелов погиб на боевом посту под обломками камней, вывороченных взрывом. Придавленный к земле, он медленно умирал.
Бойцы отряда, отдавая последний долг своему любимому командиру, говорили:
— Погиб наш верный товарищ, боевое сердце нашего отряда, Степан Кацелов.
Но белое командование взрывом Петровских каменоломен не достигло цели. Подавить партизанское восстание ему не удалось.
103


Женщины с детьми и раненые партизаны вышли из каменоломен и прикрыли отступление оставшихся в живых товарищей. Они дали возможность партизанам перейти в Аджимушкайские каменоломни и там продолжать дело партизанской борьбы.
Только по уходе всех партизан белогвардейцы осмелились войти в опустевшие каменоломни. Они отрыли из-под обломков труп командира Кацелова. Ненависть к нему была так велика, что они его, уже мертвого, повесили на телеграфном столбе...
Память о Кацелове долго будет жить в народе. Степан Кацелов был подлинным народным героем гражданской войны в Крыму.
104


П. МАКАРОВ
ГЕРОЙ БОЛЬШЕВИСТСКОГО ПОДПОЛЬЯ
Владимир Васильевич Макаров родился в 1895 году, в крестьянской семье в городе Скопине, Рязанской области. Отец его  —  безземельный труженик  —  вынужден был заниматься ремеслом сапожника, а затем и совсем перешел
в ряды рабочих  —  поступил на Сызрано-Вяземскую железную дорогу кондуктором. Отца Владимир потерял рано: он погиб при крушении поезда.
После смерти отца осталась мать с тремя малолетними сыновьями. Не имея средств к жизни, она тянула горькую лямку  —  стирала белье на господ, ходила на поденную работу, шила для шапочно-фуражечной мастерской, получая грошевую плату за тяжелую работу.
Семья жила впроголодь. Владимиру тогда было восемь лет. Он упорно учился в цер-
Владимир Васильевич Макаров.
ковно-приходской школе и окончил ее первым учеником.
Страстно хотел учиться дальше, но бедность принудила его сделаться учеником в переплетной мастерской.
Еще мальчиком Владимир стремился уехать из Скопина. Когда стал старше, оставил мать и родных и уехал в Балашев (быв. Саратовск. губ.). Там поступил в типографию.
Владимир Макаров в свободное время с жадностью чи-
107


тал книги и газеты. Не раз родные и знакомые уговаривали его оставить чрезмерное увлечение чтением. Всегда смеясь, он отвечал:
— Ничего, не зачитаюсь...  —  и тут же как бы оправдывался:  —  книги взяты в переплет и нужно торопиться прочитать их скорее, не задержать заказчика.
Он был энергичный, хладнокровный юноша. Его любили товарищи по совместной работе. Он был другом в беде, хорошим собеседником, весельчаком в среде приятелей, хорошим семьянином. Владимир любил детей, любил науку, музыку, искусство, он отлично играл на мандолине, балалайке, был художником-любителем.
Во время массовых забастовок Владимир своей кипучей энергией увлекал товарищей-рабочих на демонстрации, организовывал маевки у железнодорожного моста. Эти маевки нередко выслеживались сыщиками и разгонялись нарядами полиции и жандармерии.
Хозяин типографии ненавидел Владимира Макарова, шпики тайного розыска наводили справки о нем.
Жажда новых мест увлекла Владимира в Севастополь. Он стал работать в Доме Трудолюбия по 4-й Бастионной улице переплетчиком. Заведующий оценил способности Владимира Макарова и назначил его смотрителем. Конечно, из этого повышения ничего выгодного для заведующего не получилось. Вместо верного сторожевого пса он увидел в новом смотрителе друга и заступника рабочих и вскоре выставил Владимира на улицу.
Новый хозяин, владелец типографии, Гладун, бывший офицер, участник Севастопольской обороны, приходил в ужас от свободолюбия своего работника и в восторг от его работоспособности и инициативы.
Интересно было слушать, как они горячо спорили на политические темы.
До империалистической войны в городе Севастополе Владимир вступил в брак с Клавдией Дмитриевной Ивановой. Эта замечательная девушка из бедной семьи, с простым, добрым и весьма чутким характером, была лучшим другом Владимира и прекрасной матерью двум детям.
Годы шли... Началась империалистическая война. Владимир отбывал нудную военную службу рядового в 32-м пехотном
108


запасном полку в городе Симферополе. С раннего утра до позднего вечера маршировал по улицам и по пыльным дорогам, делал перебежки по пересеченной горной местности, наступая на мнимого врага, до хрипоты пел по приказу начальства песни о том, как „не поймали щуки  —  поймали линя“, а в ненастную погоду в серой грязной казарме на словесных занятиях изучал „их императорские величества“ и готовился к отправке на фронт.
За „острые“ разговоры не раз стоял под винтовкой.
Накануне Февральской революции по болезни был освобожден от военной службы. Он вернулся в Севастополь и открыл вместе с товарищем Черным Яковом небольшую переплетную мастерскую.
Черный Яков был лучшим другом Владимира, вместе с ним стремился к революционному делу. Еще раньше, до революции, Владимир часто встречался с т. К. П. Железновым, служившим гальванером на линейном корабле „Ростислав“. Они читали нелегальную литературу.
Осенью 1917 года, когда бурею бушевало народное революционное движение, Владимир вместе со своими друзьями активно участвует в революционных митингах и собраниях.
Он стал частенько заходить в дом № 5 по Новороссийской улице, где собиралась тогда маленькая еще группка севастопольских большевиков. Владимир вступил в ряды большевистской партии, работал секретарем профсоюза, а потом в городском партийном комитете управделами. Активно выступал на митингах, призывая рабочие массы к борьбе против буржуазии. Он умел писать, умел говорить и разъяснять рабочим их права и цели революционной борьбы. Не случайно Владимир был избран депутатом в первый Севастопольский Совет рабочих и матросских депутатов. Беззаветно преданный делу рабочего класса, он все силы отдавал на укрепление Октябрьских завоеваний.
Первый период Советской власти в Крыму длился недолго. Когда под натиском оккупантов красногвардейские отряды оставили Крым, Владимир остался в Севастополе.
С момента высадки в Севастополе десанта французских и греческих военных частей подпольная большевистская организация энергичнее развернула свою работу. В это время
109


Владимире другими товарищами распространял среди французских моряков воззвания, в которых разоблачались захватнические цели интервентов. Несмотря на противодействие меньшевиков и угрозы белого командования, в Севастополе была объявлена всеобщая забастовка.
На французских военных судах произошли волнения. На дредноутах „Мирабо“ и „Жан Барт“ и других кораблях взвились красные флаги. Французские моряки отказались участвовать в подавлении революционного движения в России.
В апреле 1919 года Красная Армия вошла в Крым. Разбитые части белых и отряды греческих солдат в панике отступили к Севастополю. Город был объявлен на военном положении. В конце апреля в него торжественно вступили красные войска. Но период легальной работы продолжался недолго. В июне армия Деникина снова захватила Крым. Партийная организация оставила Владимира для работы в подполье.
В начале ноября 1919 года Владимир встретился в Севастополе с некоторыми из своих старых товарищей большевиков: Бунаковым, Севастьяновым, Вайсблатом, Кияченко, Козловым Михаилом, Леоновым С., Крюковым, Черным Яковом, с прибывшей из Советской России Л. Шулькиной и др. Вскоре Владимир был избран председателем подпольного революционного комитета.
Работа проводилась успешно, шла усиленная подготовка к восстанию. Среди белых войск вербовались бывшие солдаты старой армии, недовольные мобилизованные офицеры и рабочие порта.
На бывшем Нахимовском проспекте в доме № 44, в подвальном помещении, в переплетной мастерской Владимир вместе с т.т. Козловым Михаилом, Черным Яковом на „американке“ печатали прокламации к войскам и населению.
Этим делом под непосредственным руководством Владимира занимались и т.т. Иоффе и М. Вайсблат. В воззваниях разоблачались подлые действия белых. В виде добавления иногда печатались совершенно секретные оперативные сводки белого командования. Эти воззвания и дополнения расклеивались по улицам.
110


В рабочем клубе на Базарной улице происходили заседания. 20 января 1920 года все было готово к восстанию. Обстановка, казалось, была самая подходящая. Красная Армия стояла у Перекопа. Повсюду в белом лагере чувствовалась растерянность и паника. Такое же состояние было и в Севастополе. Немногочисленный гарнизон Севастополя состоял в большинстве своем из мобилизованных. Среди них было много партийцев, державших связь как с комитетом, так и с дредноутом „Воля“. Комитет надеялся на этот дредноут и на артиллерийский полк, квартировавший на Северной стороне. Кроме того, некоторым товарищам было поручено взорвать котлы на ряде военных судов и железнодорожные туннели под Севастополем. В военном порту были организованы коммунистические ячейки, среди рабочих были выделены товарищи для занятия государственных учреждений и штабов добровольческой армии.
Владимиром был подробно разработан план ареста высшего начальства белых  —  командующего флотом адмирала Нюнюкова, коменданта города генерала Субботина, начштаба генерала Лукьянова и др.
Днем захвата власти было назначено 23 января. А в ночь на 21 января вследствие провокации произошел провал комитета. Владимир Макаров был арестован особым отделом на своей квартире и заключен в жуткий застенок морской контрразведки на крейсере „Корнилов“.
Начальник „Особого отдела по важнейшим государственным преступлениям при ставке Деникина“ князь Туманов старался применить к арестованным жестокие пытки. Их мучили несколько суток, но несмотря на ужасные страдания, они стойко держались и не выдали никого. Их самоотверженность бесила титулованного палача и его свору. Генерал Лукьянов, нач. штаба Севастопольской крепости, на деле захваченного комитета наложил резолюцию:
„Надменно державшим себя пощады быть не может“.
Белогвардейская пресса смаковала события и захлебывалась от радости по поводу провала подпольного городского комитета. Вместе с ними торжествовали отъявленные провокаторы Бабахан, Ахтырский, „барон“ Макерле и другие.
111


Рабочие с большим волнением читали газеты. На первой странице белогвардейского „Юга“ крупным шрифтом было напечатано:
„Арест городского комитета большевиков.
В ночь на 21 января чинами контрразведки захвачен городской комитет большевиков. Найдено оружие, вполне оборудованная типография с набором только набранных прокламаций „к офицерству“, взрывчатые вещества, протокол заседания, печать и т. п. Арестованы: 1) В. В. Макаров (председатель комитета), 2) А. И. Бунаков, 3) А. И. Севастьянов (быв. поручик), 4) Л. Шулькина, 5) М. С. Кияченко, 6) И. Ашевский, 7) И. М. Вайсблат, 8) М. 3. Иоффе, 9) С. С. Крюков. Комитет был захвачен в клубе строительных рабочих и располагал еще конспиративной квартирой в доме № 7 по 2-й Цыганской улице, где проживал М. С. Кияченко. При комитете были три секции: военная, подрывная и контрразведывательная. Во главе первой секции стоял Макаров. Подрывная секция имела своей задачей взорвать все мосты вокруг г. Севастополя, а также и военные корабли. Контрразведывательная секция во главе с бывшим поручиком Севастьяновым тщательно регистрировала всех работающих в учреждениях Добрармии.
Вайсблат и Иоффе заведывали типографией.
Все вышеуказанные были преданы военно-полевому суду и последним приговорены к смертной казни.
Приговор приведен в исполнение в ночь на 24 января с. г.“1 Девять коммунистов, активные работники первого Севастопольского подпольного комитета РКП(б), безвременно погибли. Они отдали свою жизнь за лучшее счастливое будущее трудящихся. Их бессмертные имена в истории гражданской войны в Крыму служат ярким примером беззаветной борьбы за великое дело коммунизма.
Вечная память героям!
1 „Юг“ от 26 января 1920 г. № 148.
112


Р. ЛЕВИТ
Лия Шулькина.
ЛИЯ ШУЛЬКИНА
У Хаима Шулькина, приказчика евпаторийского лесного склада, было восемь детей. Среди них Лия была шестой. Она родилась 25 октября 1900 года. Присмотра, а тем более баловства девочка не знала. Но она была настойчивой и умела поставить на своем.
Лия любила сказки. Она могла их слушать часами. Но взрослые редко шли навстречу ее. желаниям. Это толкнуло девочку взяться за букварь и, как только овладела слогами, она пристрастилась к чтению. В восемь лет Лия сопровождала „Всадника без головы“ по прериям, прыгала вместе с „Лизой“ по плавающим льдинам и плакала над судьбой „Дяди Тома“.
Брат Моисей часто поколачивал сестренку, дразнил ее „плаксой“, но одинаковая страсть к чтению сдружила их. Еле дождавшись, когда домашние уснут, Лия высовывала голову из-под одеяла, прислушивалась к тишине, потом осторожно спускала ноги, буди-
ла Моисея и, крадучись, они пробирались в кухню, где при тусклом огоньке поочередно читали.
В отроческие годы Лия увлекалась Пушкиным и Лермонтовым. Она знала наизусть „Евгения Онегина“ и „Мцыри“.
У Шулькиных всегда бывало многолюдно и весело. К сестрам и братьям Лии приходила молодежь. Нередко


экспромтом устраивались литературные вечера. Лия декламировала стихи своих любимых поэтов и собственные стихи.
Но уже в те годы Лия обратила внимание на неравенство и несправедливость, которые существовали среди людей. Пытливая,  любознательная девушка искала этому причину. Расспрашивала у старших, но старшие отделывались непонятными загадками или шутками, которые только злили ее. И в литературе она находила не ответы, а только подтверждение своим наблюдениям.
Расхаживая в глубокой задумчивости по комнате, она вспоминала слова поэта:
В голоде, в холоде завтра мы оба
Так же глубоко и сладко заснем...
Купит хозяин с проклятьем три гроба.
Вместе свезут и положат рядком.
Впечатлительная девушка ярко видела перед собой этого умершего от голода ребенка и рядом с ним в гробах отца и мать...
Шулькины жили у самой мельницы. В доме на чердаке было много соломы. В снопах этой соломы старшая сестра Лии прятала проживавших нелегально в Евпатории подпольных работников. Эти товарищи часто бывали в доме Шулькиных, запросто садились за обеденный стол, и хотя отец догадывался, что это за „гости“, но делал вид, что ничего не понимает.
Вот у этих товарищей Лия нашла ответы на волнующие ее вопросы.
После Февральской революции Лия вступила в объединенный союз социалистической молодежи. Энергичная, дисциплинированная, настойчивая, она сразу оказалась в руководящем ядре союза.
В семнадцать лет Лия окончила гимназию. Осенью она поступила в медицинский институт, но после захвата Крыма германскими оккупантами вернулась в Евпаторию для подпольной работы.
Когда Советская власть была восстановлена (в апреле 1919 г.), Лия поселилась в доме коммуны. Будучи членом комитета Союза коммунистической молодежи, Лия участвовала в работе клубной библиотеки (Пушкинская аудитория),
114


вербовала активную сочувствующую молодежь в комсомол.
При занятии Крыма деникинцами (в июле 1919 года) Крымский союз коммунистической молодежи почти целиком влился в ряды Красной Армии.
Лия ушла вместе с Интернациональной ротой. До Перекопа шли пешком. Оттуда одна часть роты была направлена в Киев, другая  —  в Одессу.
Когда белые заняли Одессу, некоторые комсомольцы решили вернуться в Крым для подпольной работы.
В сентябре 1919 года Лия Шулькина приехала в Севастополь.
До установления связи с местными работниками большевистского подполья, в группе было трое: Леонов, Бунаков, Шулькина. Они агитировали, печатали и распространяла коммунистические прокламации и воззвания, завязывали связи с рабочими и матросами. Руководили кружками, организовывали побеги из тюрьмы и носили передачи арестованным.
В начале октября Лия поехала в Симферополь, чтобы наладить связь с центром и просить помощи людьми и деньгами, но в Симферополе подпольного обкома еще не было. Симферопольский подпольный комитет РКП(б) сам нуждался в материальных средствах и людях. Лия уехала ни с чем.
Постепенно партийная жизнь в Севастополе налаживалась. Были созданы партийные ячейки в порту и среди матросов военных кораблей. Были организованы боевая дружина, военная секция, подрывная группа, разведка.
Организация росла. Был создан подпольный комитет. Среди работников комитета Лия была самая юная.
Эта молодая девушка заражала всех своей энергией. Чуткая, веселая, жизнерадостная, с глубокими блестящими зеленовато-серыми глазами, по-мальчишески задорная, восторженная она превращала самоотверженно-тяжелый труд товарищей в радостное творчество.
Однажды на заседании Севастопольского комитета РКП(б) обсуждался вопрос о побеге трех арестованных из тюрьмы.
Лия возглавила комиссию по организации побега.
План побега трех товарищей был Лией тщательно про-
115


думай. Шулькина попросила члена Комитета Севастьянова заказать чайник с двойным дном.
— Какой величины?
— Безразлично, лишь бы вместительное дно. Эту передачу я сделаю сама. Товарищи из Красного Креста еще совсем новички. Я наряжусь такой барынькой, что никому и в голову не придет в чем-нибудь подозревать меня.
В чайник с двойным дном Лия уложила подпилки, шелковую лестницу и явку. Вскоре три большевика благополучно совершили побег из тюрьмы.
Каждую субботу Лия проводила в порту политзанятия. Однажды занятия пришлось отложить: Лия заметила за собой слежку. Заметая следы, она поспешила домой.
Не доходя до Артиллерийской улицы, Лия встретила своего брата, который дезертировал из белой армии и жил под чужим паспортом в Севастополе. Беспартийный, но сочувствовавший большевикам, он неоднократно выполнял поручения сестры. Он жил вместе с Мишей Иоффе, у которого хранился шрифт подпольной типографии и прокламации до их распространения.
Узнав, что воззвания, отпечатанные Севастьяновым, уже готовы, Лия велела брату притти вместе с Мишей в два часа ночи к Освагу.
На Нахимовском проспекте в окнах Освага висела карта, на которой шнуром отмечалось движение деникинской армии.
Отброшенные красными войсками белые стремительно откатывались к югу; но на карте Освага шнур все еще держался у Харькова. Продвижение Красной Армии к Крыму в январе 1920 года заставило шнурок резко опуститься вниз.
У карты всегда толпился народ.
На следующее утро после разговора Лии с братом рабочие военно-морского завода, идя на работу, останавливались у карты и удивленно переглядывались. По временам оглядываясь, они, казалось, внимательно рассматривали карту. Расходились, пряча улыбки, задумавшись.
— Что  там  новенького, интересного?  —  спрашивали встречные.
— Интересного много. Это стоит посмотреть.
116


Никогда еще у карты Освага не толпилось столько народа, как в то утро.
Только в десять часов утра власти обнаружили причину этого скопления: вся карта была заклеена воззваниями Севастопольского комитета большевиков.
В середине января 1920 года временным подпольным областным комитетом РКП(б) в Севастополь был командирован Юрий Дражинский (И. Ашевский). К этому времени был уже создан Крымский революционный комитет, цель которого была руководить боевыми отрядами в тылу и подготовкой к вооруженному восстанию и захвату власти, что стало вполне возможным в связи с разгромом армии Деникина. Наладилась крепкая связь между Симферополем и отдельными крупными городами Крыма.
Севастополь был переполнен беженцами и отступавшими военными частями. Среди обывателей царила паника, а рабочие и сочувствующие большевикам готовились к встрече Красной Армии.
На 20 января было назначено заседание комитета. Лие нездоровилось. Товарищи настояли, чтобы она осталась дома.
Был первый час ночи. Лие не спалось. Необъяснимое, тревожное чувство гнало сон.
Она сошла с кровати, стала пересматривать бумаги и книги, проверила ящики стола. Потом сразу успокоилась и легла спать.
В два часа ночи раздался стук в дверь. Хозяйка вышла в сени (она жила с Лией в одной комнате). Вернулась бледная.
— Звякают шпоры... „Они“,  —  проговорила  она, постукивая зубами.
— Откройте!  —  сказала Лия спокойно,  —  и не волнуйтесь, ничего не найдут.
Через час ее привели в контрразведку. Там уже сидели остальные члены комитета. Через некоторое время привели Мишу Иоффе.
Иоффе работал вместе с братом Лии Шулькиной в порту по ремонту катера. В тот вечер Миша стоял у пресса и разрезал рельсы. Какой-то матрос вызвал его.
— Я сейчас вернусь,  —  крикнул Иоффе Шулькину.
117


Это была их последняя встреча. Неизвестный матрос привел Мишу прямо в контрразведку.
Всех арестованных вывели на улицу и выстроили перед зданием, в котором находилась контрразведка.
Прищурив глаза, дежурный офицер бесцеремонно оглядывал Лию.
— Хороша,  —  проговорил он, плотоядно улыбаясь.  —  Ишь, злючка, как свирепо смотрит...
В ответ на его грязные шутки Лия, размахнувшись, ударила офицера со всей силой по лицу.
— Связать!  —  крикнул он, разъяренный.
Чтобы совершенно изолировать арестованных и предотвратить возможность их освобождения, их перевели прямо на крейсер „Корнилов“, который представлял собой пловучую тюрьму.
Трое суток их зверски мучили, ломали и вывертывали суставы, выбивали зубы, кололи под ногтями иголками, уродовали и калечили прекрасные и юные тела. Но стойко держались коммунисты.
— Расстреливайте скорее!  —  кричала Лия на допросе.
Все девять и среди них одна девушка, самая юная, Лия Шулькина, подбадривая друг друга, мужественно перенесли все мучения.
Темной ночью палачи выбросили полумертвые тела на палубу.
Долго лежали товарищи без памяти.
Свежий ветерок привел в сознание Лию. Она шевельнулась. Искалеченным ртом жадно ловила воздух.
Недалеко от арестованных стоял офицер. Заметив, что Лия пришла в себя, он подошел к ней, нагнулся и вновь стал уговаривать.
— Вы так еще молоды. Вы красивы. У вас еще вся жизнь впереди. Вам стоит только захотеть, всего несколько слов и вы свободны. Вас ждет роскошь, успех, любовь! Я хочу видеть вас среди друзей. Я это устрою. Я помогу вам. Ну, что же вы молчите? Я советую вам... Подумайте! Еще не поздно.
Лия напрягла последние силы. Плюнув прямо в лицо офицеру, она крикнула:
— Получай, собака!
118


„...Надменно державшим себя пощады быть не может“, написал генерал Лукьянов на деле девяти большевиков.
В ночь на 24 января 1920 года девять коммунаров, замученных на крейсере „Корнилов“, были связаны вместе; па шеи им повесили по тяжелому камню и живых столкнули в море...
Среди них была юная Лия Шулькина.
119


Р. ЛЕВИТ
ТАЛАНТЛИВЫЙ ОРГАНИЗАТОР
I
В детстве он был тихим послушным мальчиком. Хороша учился в земской школе в Ялте и удивлял соседей своей любовью к чтению. Его любимым героем был Гарибальди.
Одиннадцати лет Юрий поступил к портному-брючнику.
Юрий Дражинский.
А ему хотелось стать приказчиком.
У хозяина была жена, двое маленьких детей. Надо было помогать в хозяйстве, нянчить детей. Для учебы ремеслу у Юрия не оставалось времени.
Юрий очень тяготился обязанностями кухонного мальчика и няньки.
Выручил случай. Юрий заболел тифом. Выздоровев, он отказался итти к брючнику. Мать стала на защиту сына. Отцу пришлось уступить.
Наконец, мечта Юрия осуществилась. Его приняли в боль-
шой мануфактурный магазин. Хозяину понравился расторопный мальчик. Он охотно взваливал на неокрепшие детские плечи большие тюки мануфактуры, и мальчик безропотно таскал их.
Приказчики не взлюбили „тихоню“, как они насмешливо окрестили Юрия. Особенно преследовал его некий Каракаш. Он жил в пригороде и заставлял мальчика таскать к себе
120


домой уголь, дрова и другие тяжелые покупки. Били Юрия все, но злее всех Каракаш.
Однажды приказчик избил Юрия особенно сильно. Ударив мальчика кулаком по голове, он прошипел:
— Жидовская морда!
Юрий упал. Вскоре он поднялся, подошел к хозяину и решительно сказал:
— Дайте мне расчет. Я ухожу.
Хозяин опешил. Это было редкое явление в торговом мире: тринадцатилетний мальчик из-за каких-то побоев без ведома родителей требовал расчет!
Он пробовал уговорить Юрия, но мальчик был непреклонен.
Родители пришли в ужас. Юрий получал уже восемь рублей. В семье бедного портного это было не малым подспорьем. Начались уговоры, слезы, угрозы. Ничего не помогло.
Мальчик засел за портняжий стол отца.
II
Юрий Дражинский уже несколько лет работал в портняжной мастерской Фидлона. В последнее время хозяин стал хмуриться. В мастерской появились подозрительные юноши. Правда, они приходили заказывать вещи, но о чем они шепчутся с Дражинским?
— Ваш тихоня,  —  сказал он однажды отцу Юрия,  —  бросается такими словечками, что меня начинает лихорадить, а эти болваны подмастерья раскрывают рты... Боюсь, что все это добром не кончится.
Предчувствия не обманули хозяина. В апреле 1917 г. была объявлена забастовка. Она охватила все ялтинские мастерские. Организатором этих забастовок был Юрий Дражинский.
Хозяин побежал к отцу. Отец сделал Юрию строгое внушение.
— Хотя, по-твоему, я еще мальчишка, но это ничего. Так жить, как раньше, мы не будем,  —  ответил Юрий.
Юрий ушел, не пообедав, и не пришел ночевать.
В январе 1918 г. в квартире Дражинских находился военный штаб красных, впоследствии, при германских окку-
121


пантах, у них была явочная квартира, и мать Юрия выполняла различные поручения подпольной организации.
Дражинский не отказывался ни от какой работы, если этого требовали интересы революции. При эвакуации Республики Тавриды весной 1918 года надо было срочно нагрузить пароход углем; Юрий грузил уголь. Там он заболел.
В Новороссийск отступившие из Крыма приехали 1 мая. Их тепло приветствовали демонстранты. Юрий забыл про болезнь и тяжелую сцену прощания с родными.
Когда белые заняли Новороссийск, Дражинский остался в подполье. Впоследствии он эвакуировался в Крым с паспортом беженца-поляка Ашевского. В Керчи его обыскали. Юрий показался подозрительным. Его направили в Анапу и, ничего не найдя, выпустили.
Из Анапы Юрий уехал в Евпаторию. Вскоре паспорт Ашевского он отдал одному подпольщику, а сам опять стал Дражинским.
III
Контрразведка усиленно разыскивала Юрия Дражинского. Пришлось оставить Крым. Дражинский уехал в Одессу, оттуда на ст. Голты, где сколотил подпольную организацию.
В сентябре 1918 г. он уехал в Москву. Ему посчастливилось слышать Ленина.
„Когда я слышал Ленина,  —  писал он родным,  —  я даже не чувствовал голода“.
В Москве Юрий посещал курсы пропагандистов. Вскоре его назначили агентом по доставке литературы вне РСФСР.
Однажды, когда он вез литературу и оружие, оккупанты его арестовали, жестоко избили и бросили в тюрьму.
В камере сидели семь железнодорожников, арестованных за забастовку. Вначале они встретили Юрия холодно, никто не подходил, не заговаривал с ним. Но недолго они держались в стороне. Через два-три дня, когда Юрий немножко окреп, он совсем незаметно оказался в центре внимания всей камеры. Забавные рассказы, анекдоты, шутки, частушки  —  у него их было неисчерпаемое множество. Его жизнерадостность, веселье заражало даже арестованного угрюмого старика сторожа. Они также охотно слушали его
122


рассказы о новой социалистической стране, о порядках в Литве, в Польше и других капиталистических странах. Он объяснил им причины забастовки и почему их арестовали.
Железнодорожников освободили совсем неожиданно.
— А як же этот хлопец?  —  спросил угрюмый сторож.
На дежурстве был новый надзиратель.
— В списке только семь. Разве он тоже ваш?
— А то нет? Одной мы компании. Вместе сюды, стало быть и отсюда вместе.
Надзиратель пошел справляться.
В это время сменилась власть. Никто толком не знал, за что арестован Юрий Дражинский.
Надзиратель скоро вернулся.
— Ежели ваш  —  забирайте,  —  сказал он.
Юрий оказался на свободе.
IV
С приходом Красной Армии в Крым Дражинский приехал в Ялту в последних числах апреля 1919 года и был назначен председателем первомайской комиссии.
Дражинский организовал детские утренники с подарками, горячие завтраки для школьников, напитки и закуски для демонстрантов. Шелковые и бархатные знамена украшали демонстрацию.
— Такого порядка Ялта не знала даже при встречах Николая!—говорили трудящиеся.
Через несколько дней Дражинского вызвали в Симферополь.
В дни июньской эвакуации 1919 г. Юрий уехал в Одессу. Там он встретился с И. Просмушкиным (Спером), который лежал в больнице с кровоизлиянием из горла. Дражинский очень любил его, относился к нему, как и все знавшие Спера, с большим уважением.
— Юра, небольшого роста, коренастый, очень подвижной был противоположностью Спера, всегда спокойного, уравновешенного. Роднила их кипучая энергия, энтузиазм и чрезвычайная скромность,  —  вспоминали о них товарищи.
Дражинский уехал, оставив Спера в больнице. Он вые-
123


хал на Кавказ, а оттуда вернулся в Симферополь. Там были уже Спер и Борис Горелик („Моисей“).
Они втроем,  —  Юрий опять под фамилией Ашевского,  — организовали подпольный комитет и мобилизовали вокруг него актив из коммунистов и беспартийных рабочих.
Дражинский организовал сеть подпольной разведки, которая доставала ценные сведения о планах белых, добывала секретные циркуляры.
Прикрепленный к комсомольской организации, Дражинский руководил всей работой молодежи.
Дражинский, как член подрывной группы, получил задание организовать крушение воинского поезда в Керчи. Считаясь с возможными последствиями, он просил кого- нибудь из родителей  приехать повидаться. Приехала мать
Мать стала уговаривать его уехать в Америку.
Юрий улыбнулся.
— Как же я могу расстаться с тем, во имя чего я живу? Что составляет смысл моей жизни, что дороже жизни? Но если б даже я послушался тебя, то ведь и там я буду заниматься тем же. И там по головке не погладят. И если я там погибну, вы даже не узнаете об этом...
Прижимая мать к себе, он гладил ее голову, целовал руки и продолжал:
— Я не хочу тебя обманывать, мама. Моя жизнь, по всей вероятности, недолговечна, но ты должна с этим примириться. Зато я могу тебе обещать, что никогда не сделаю такого, из-за чего бы вам пришлось краснеть!
Это была их последняя встреча.
В конце сентября Дражинский, Фишман и еще один товарищ выполнили задание подпольного большевистского комитета.
Юрий часто выезжал в другие города Крыма.
Однажды в Старом Крыму его арестовали на улице. Повели в участок. С ним остался один дежурный.
Юрий вынул из кармана пачку денег и, как бы от нечего делать, стал их пересчитывать.
— Как жаль, что здесь нет ни одной николаевской,  — произнес он, словно ни к кому не обращаясь, но дежурный понял.
— Ничего, такие тоже сойдут,  —  утешил он Юрия, взял деньги и выпустил его на свободу.
124


Денежный вопрос был самый больной в крымских подпольных организациях, особенно в центре  —  в Симферополе.
Обком партии выделил финансовую комиссию. Во главе ее стал Юрий Дражинский. Он развил энергичную деятельность по пополнению партийной кассы.
Все деньги шли через руки Юрия. Он всегда интересовался, кто из товарищей в чем нуждается, но сам он ходил в больших дырявых ботинках, из которых торчали пальцы.
Иногда, заметив насмешливые взгляды прохожих, жена напоминала ему, что подпольная работа  —  это его профессия, для другой времени у него не остается, и неужели он не имеет права на покупку пары ботинок?
Он строго обрывал ее:
— Когда придет Красная Армия, тогда я наряжусь франтом...
Когда ему сообщили, что член ялтинской подпольной финансовой комиссии тратит много денег организации на себя, Юрий написал домой для передачи товарищу:
„Скажи Грише, что нельзя товар продавать так дешево. За него уплачено очень дорого и на рынке большой недостаток. Продавать надо только по крайней необходимости. Постараюсь приехать“.
Ему очень хотелось иметь ребенка.
— Если что случится,  —  говорил он жене,  —  у тебя останется живая память, и, когда он подрастет, ты ему расскажешь про жизнь отца, за что он боролся...
V
В Севастополь должен был поехать член Обкома. Решили, что поедет Юрий.
Накануне отъезда Юрий не спал всю ночь.
— Что с тобой?  —  беспокоилась жена.
— Не знаю. Как-то странно тяжело. Никогда подобного не испытывал...
Поезда не шли. Уехали на подводе. Юрий взял с собой коммунистическую литературу. С дороги он писал жене:
„Доехал до Бахчисарая весело и в тепле. Продал весь товар за хорошую цену“.
125


Это означало, что вся литература роздана, прокламации расклеены и никто не попался.
До Севастополя доехали благополучно, Юрий явился в комитет. На 20 января назначили заседание комитета.
20 января 1920 года во время заседания комитета Юрий Дражинский, он же И. Ашевский, был арестован. Вместе с членами комитета его отправили в контрразведку и оттуда их перевели на крейсер „Корнилов“.
Как только в Обкоме партии узнали об аресте, было решено во что бы то ни стало освободить заключенных. С этой целью командировали в Севастополь Феню Кремпель  —  жену Юрия, рассчитывая, что ей, как члену Красного Креста, как жене, к тому же беременной, легче удастся достичь цели.
А в это время на крейсере „Корнилов“ в спешном порядке, как бы в страхе, чтобы не расстроили их планы, деникинцы совершили свое гнусное дело. Измученных, искалеченных, но мужественно непреклонных девять борцов революции, связали вместе, на шею им повесили по камню и всех вместе в ночь на 24 января 1920 г. выбросили в море.
Кипучая жизнь Юрия Дражинского-Ашевского оборвалась. Ему было только 21 год.
Трое суток следила жена Дражинского за крейсером. Она уже знала страшную весть. 26 го палачи злорадно поспешили оповестить весь мир о своей „победе“ над беззащитными...
На рассвете четвертого дня крейсер исчез... Исчез, унеся с собой страшную тайну гибели девяти коммунаров.
126


П. НАДИНСКИЙ
ДЯДЯ ВАНЯ
В ночь на 24 февраля 1920 года от рук белогвардейских палачей погиб 28-летний герой борьбы за Советский Крым, рабочий-кузнец, моряк Черноморского флота  —  большевик Иван Андреевич Назукин. После нечеловеческих пыток он
был расстрелян в застенках феодосийской контрразведки. Товарищ Назукин, несомненно,  являлся одной из самых ярких и светлых личностей среди борцов Крымского подполья, погибших за дело освобождения трудящихся многонационального Крыма от ига иностранных интервентов и русской белогвардейщины.
Иван Андреевич родился в 1892 году на Урале. С малых лет познал все тяготы и страдания, которые испытывали трудящиеся в царской России. Вме-
Иван Андреевич Назукин.
сто радостного детства ему пришлось переносить бесконечные лишения и полуголодную жизнь. Еще не окрепшим мальчиком он принужден был зарабатывать себе на хлеб.
Казенный завод в г. Перми, куда поступил кузнецом молодой Ванюша, был его первой жизненной школой. Там он еще подростком примкнул к революционному рабочему движению. Там же в первый раз он услышал от большевиков правду о жизни и страстные призывы к борьбе с угнетателями. Весь дальнейший жизненный путь молодого
127


рабочего Ванюши был этим определен и навсегда слился с большевистской партией.
На 22-м году крепыш-кузнец понадобился царю, и его забрали в царскую армию, в Черноморский флот.
Служба в царском флоте, как известно, была нелегка. Царское правительство своей бессмысленной муштровкой преследовало цель  —  сделать матросов тупым, послушным орудием в своих руках. Матросы, как и все солдаты, были совершенно бесправны. Для них на воротах Севастопольского Приморского бульвара и в других общественных местах красовались таблички: „Вход матросам и собакам воспрещается“.
Четыре с лишним года пришлось тянуть Назукину матросскую лямку. Но ничто не могло сломить свободолюбивого пролетария. Служба во флоте еще больше закаляла его. Революционные традиции черноморцев, которые первыми подняли красное знамя вооруженного восстания в революцию 1905 года, крепко хранились среди моряков. На этих традициях воспитывался сам и воспитывал своих товарищей молодой большевик Назукин. Черноморский флот был его второй суровой жизненной школой.
Наступил 1917 год. Закачалось и рухнуло царское самодержавие. Трудящиеся России, свергнув царизм, вступили в решительный бой с капитализмом. Пришедшее на смену царю буржуазное правительство не смогло сдержать надвигавшуюся социалистическую революцию. Партия большевиков под руководством Ленина и Сталина вела трудящихся России на окончательный разгром и свержение вековых угнетателей, на захват власти в свои руки.
Молодой матрос-большевик Назукин стал в первые ряды борцов пролетарской революции. Вместе с небольшой группой товарищей он восстановил ранее разгромленную жандармами севастопольскую большевистскую партийную организацию и принимал активное участие в революционном движении на Черноморском флоте.
Бурные дни переживал тогда Севастополь. В городе и во флоте скопилось изрядное число монархических, буржуазных и соглашательских элементов. Во главе флота стоял адмирал Колчак, известный впоследствии вождь сибирской контрреволюции. Немалое влияние имели тогда
128


среди матросов Черноморского флота разные контрреволюционные соглашательские партии: эсеры, меньшевики, анархисты и украинские националисты. Все эти элементы объединились для борьбы с большевиками, для борьбы с наступающей социалистической революцией.
Большевикам приходилось вести свою работу в чрезвычайно сложных условиях. Партийная организация находилась на полулегальном положении. Помещение партийного комитета неоднократно подвергалось разгрому. Большевистскую газету закрывали, агитаторов-большевиков преследовали. Кроме этого, надо было вести борьбу с дезорганизаторами  —  презренными троцкистами: Гавеном, Островской и другими, находившимися в то время в рядах севастопольской организации. Но, несмотря на трудности, большевики Севастополя к концу 1917 года сумели привлечь на свою сторону большую часть моряков и пролетариев города.
Назукин являлся одним из основных работников городской партийной организации большевиков. Активной работой и непримиримой борьбой с антипартийными элементами он сумел завоевать авторитет и уважение в широких массах. Одним из первых черноморские моряки послали т. Назукина своим делегатом в городской Совет рабочих и матросских депутатов, где он возглавил культурно-просветительную секцию. Помимо работы в городе, Иван Андреевич вел большую работу среди крестьянства Балаклавского района.
Совершившийся в октябре 1917 года великий социалистический переворот в Петрограде послужил толчком к решительным действиям трудящихся Крыма.
После захвата Советом власти в Севастополе большевистский партийный комитет, при непосредственном участии Назукина, организовал вооруженную помощь рабочим других городов и районов Крыма. Сам он возглавил организацию Советской власти в Балаклавском районе, где он был избран первым председателем Балаклавского Совета рабочих и крестьянских депутатов.
Скромный, внешне всегда спокойный, уравновешенный Назукин в самый короткий срок проявил себя незаурядным организатором и руководителем хозяйственно-политической жизни района. Он сочетал в себе, наряду с удивительной
9
129


мягкостью и чуткостью в подходе к товарищам, непримиримую ненависть к классовым врагам и непреклонную волю в проведении намеченных мероприятий.
Товарищу Назукину удалось сплотить вокруг себя широкие слои рабочих и крестьян всего района.
Работа Балаклавского Совета являлась одной из лучших в Крыму. Совет провел раньше, чем в других местах, национализацию всех промышленных предприятий и наладил их работу. Буржуазия была обложена контрибуцией и привлечена к выполнению различных работ: исправлению шоссейных дорог, очистке города и т. п. Авторитет председателя Совета был очень высок.
Недолго пришлось работать Ивану Андреевичу на посту председателя Совета. Развернувшиеся события призвали его к другой деятельности.
Началась оккупация Украины немцами. Кайзеровские полчища, оккупировав Украину, подступали к Крымскому полуострову.  Трудящиеся Крыма по призыву большевиков и правительства Советской Республики Тавриды выступили на защиту своей родной земли. Мужественно боролись красногвардейские отряды с наступающим врагом. Но силы были неравны. Плохо вооруженные, малочисленные красногвардейские отряды вынуждены были отступить. Немалую роль в этом сыграли предатели-троцкисты, сорвавшие дело обороны Крыма.
Когда стал вопрос об эвакуации из Крыма, Иван Андреевич изъявил желание остаться для подпольной работы в Крыму. Это был большой риск, ибо его повсюду очень хорошо знали, как активного большевика. Но такова уже была натура Назукина. Он всегда шел туда, где больше всего нужны были преданные, самоотверженные, не страшащиеся никаких опасностей люди.
— Я большевик, и вся моя жизнь принадлежит партии. В подполье я надеюсь принести больше пользы революции. Постараюсь выполнить возложенные на меня задания. Умереть везде можно, но если мне придется погибнуть, то ведь нет почетнее смерти, чем на передовых позициях,  — заявил Иван Андреевич товарищам, пытавшимся уговорить его уехать из Крыма.
— Но я не собираюсь умирать, а хочу бить врага,  —  уже шутливо закончил он.
130


Тяжело было расставаться с товарищами, когда они на кораблях отплывали от берегов Крыма. Там, куда они уходили, все свои, своя родная власть, а здесь уже звучала чужая речь иноземных захватчиков. Но раздумывать было некогда, надо было действовать.
Организованный подпольный большевистский комитет сумел за короткий срок развернуть довольно большую работу. Все мероприятия большевиков находили широкую поддержку со стороны рабочих города, которые и не думали подчиняться оккупантам.
Особое внимание Иван Андреевич уделил налаживанию связей с немецкими солдатами и организации революционной пропаганды. Его энергичная работа способствовала разложению войск противника.
Недолго пришлось поработать Ивану Андреевичу в подполье. По доносу провокатора его арестовали. Но, очевидно, враги не разобрали, с кем имели дело, и приняли орленка за ворону... Назукину удалось бежать.
Через фронт, через вражеские рогатки и кордоны пробрался большевик в Советскую Россию, доставив Красной Армии ценные сведения о силах врага.
Измученному, утомленному подпольщику дали отпуск, и он едет на свой родной Урал. Но он видел, как молодая Советская страна напрягала все свои силы в борьбе с разрухой и окружавшими ее врагами, он заявил товарищам:
— Не могу отдыхать, давайте работу.
Через несколько дней после приезда на отдых домой Назукина выдвинули председателем Усольского уездного исполнительного комитета.
Со свойственной ему кипучей энергией и упорством Иван Андреевич берется за дело, его уезд выходит в первые ряды. За умелую творческую деятельность Иван Андреевич получает высокую награду: его избирают делегатом на 5-й Всероссийский съезд Советов.
Проходивший в Москве с 4 по 10 июля 1918 года 5-й Всероссийский съезд Советов был очень бурным. Проникшие в число делегатов прихвостни буржуазии  —  меньшевики и эсеры пытались сорвать его работу. В эти дни эсеры начали мятеж против Советской власти. На этом съезде неоднократно выступал творец социалистической револю-
131


ции великий Ленин. Участие в работах съезда для товарища Назукина было большой политической школой. Съезд избрал т. Назукина в состав членов ВЦИК.
На Урал Иван Андреевич больше не вернулся. Он с радостью принял новое поручение партии  —  поехать в Крым для восстановления Севастопольской подпольной партийной организации большевиков.
В ноябре 1918 года в Крым на смену немецким оккупантам вторгаются англо-французские империалисты. Им удалось руками своих наемников  —  русских белогвардейцев  —  разгромить подпольные партийные организации. Надо было создавать все заново. Требовались опытные организаторы, которые бы знали местные условия, имели связи среди рабочих и умели бы организовать работу в трудных условиях. Выбор пал на т. Назукина.
Опять переход фронта, опять до предела напряженное состояние подпольного работника, которому ежеминутно грозит опасность быть схваченным.
Товарищи, работавшие в то время в севастопольском подполье, в своих воспоминаниях очень тепло и восторженно отзываются о деятельности „Дяди Вани“. Под такой кличкой знали подпольщики товарища Назукина.
С появлением т. Назукина в Севастополе оживилась партийная работа среди рабочих, появилась уверенность в своих силах, пульс революционной борьбы забился сильнее.
Коренастый, среднего роста, на вид всегда спокойный человек, Назукин таил в себе неистощимый источник энергии и инициативы. Иван Андреевич стал в центре подпольной работы большевиков. Вскоре после его приезда в Севастополе организовалась подпольная боевая дружина, которая наносила серьезнейшие удары англо-французским интервентам и белогвардейцам.
Белая контрразведка пронюхала о приезде товарища Назукина в Севастополь. Началась усиленная слежка. Шпионам и провокаторам были даны задания поймать большевика. Все было поставлено на ноги. Приходилось каждый день менять конспиративные квартиры. До отказа напряженная, полуголодная, бессонная жизнь сказалась на здоровье т. Назукина, и он начал прихварывать.
Партийный комитет, против желания Назукина, решил 132


командировать его в Советскую Россию. Третий переход фронта Назукин совершает успешно, привезя ценные сведения о положении в Крыму.
На предложения товарищей взять отпуск для отдыха Иван Андреевич отвечает категорическим отказом.
— Некогда сейчас отдыхать,  —  возражал он.  —  Вот когда разобьем белых и прогоним врагов, тогда поговорим об отдыхе.
Вместе с Красной Армией в апреле 1919 года Иван Андреевич приходит в Крым. Здесь он избирается членом Крымского Областного комитета РКП(б) и назначается Народным комиссаром просвещения Крымской республики. И с этой большой работой он справляется блестяще.
Недолго на этот раз продержалась Советская власть в Крыму. Антанта вновь организует свой поход на Советскую страну. Крым при помощи англо-французских войск вновь захватывают белогвардейские банды.
Правительство Крымской республики эвакуируется. Не по душе было Ивану Андреевичу сидеть где-то в тылу, когда на фронте решалась судьба революции. Он снова ставит вопрос о командировании его на подпольную работу,
— Не можем мы спокойно ждать, когда Красная Армия освободит Крым,  —  говорил он,  —  мы, как члены правительства, обязаны лично участвовать в непосредственной борьбе за освобождение трудящихся.
В июле 1919 года, четвертый раз, Назукин пробирается через фронт и едет в ставший родным для него Крым, оставив жену и малютку сына.
Где работать? В Севастополе и Симферополе его слишком хорошо знают. Он выбирает город Феодосию.
По чужому паспорту на имя Андреева Алексея Алексеевича, жителя гор. Киева, с прилизанной, с пробором посередине прической, без усов, в поношенном костюме прибывает Иван Андреевич в гор. Феодосию, где устраивается делопроизводителем в одном из городских учреждений. Скромный, незаметный, всегда утомленный, с воспаленными от бессонницы глазами, но аккуратный „делопроизводитель“ ни у кого не вызывает подозрения.
Сразу же по приезде Иван Андреевич принимается за организацию большевистского подполья и налаживание связей с другими городами Крыма.
133


Обстановка на южных фронтах гражданской войны в начале второй половины 1919 года была чрезвычайно напряженной. Белогвардейцам при всемерной помощи Антанты удалось проникнуть далеко вовнутрь Советской России. Деникин, используя слабость красноармейских частей, порожденную, в значительной степени, дезорганизаторской деятельностью Троцкого и его сообщников, направлял свой удар в сердце Республики  —  Москву. Но не пришлось ликовать наемникам англо-французских империалистов. Партия большевиков сумела мобилизовать всю страну на борьбу с Деникиным. На Южный фронт был послан человек, не знающий поражений, великий стратег революции, ближайший соратник Ленина  —  товарищ Сталин.
Осенью и зимой 1919 года Красная Армия, руководимая Сталиным, по его гениальному плану разгромила деникинскую армию. Белые, преследуемые красными войсками, в беспорядке покатились на юг. К январю 1920 года Красная Армия уже стояла у ворот Крымского полуострова, у Перекопа.
Иван Андреевич развернул кипучую деятельность по сколачиванию революционных сил для борьбы с белогвардейцами в тылу. Ему удалось вскоре объединить вокруг себя небольшую, но боеспособную группу товарищей. К концу 1919 года феодосийская подпольная большевистская организация представляла собой крепкое боевое ядро.
По инициативе т. Назукина партийная организация стала готовить вооруженное восстание в городе. Для практического руководства подготовкой был создан революционный комитет во главе с т. Назукиным. Он разработал детальный план восстания. По этому плану восстание должно было произойти одновременно в нескольких городах Крыма: Севастополе, Керчи, Феодосии. Заранее должны были быть организованы подпольные революционные отряды, которые могли бы явиться основным ядром восстания.
В задачу феодосийских революционных отрядов, кроме захвата власти в городе, входил немедленный захват южной оконечности Арабатской стрелки, где они должны были укрепиться и связаться с Красной Армией и обеспечить ей проход в Крым, для проникновения в тыл белогвардейским частям.
134


План перехода Красной Армии через Арабатскую стрелку являлся вполне реальным, ибо к этому времени Красная Армия была у Геническа, т. е. у северной оконечности Арабатской стрелки (Товарищ Фрунзе в 1920 году, когда намечал свой план прорыва перекопских укреплений, тоже предполагал использовать Арабатскую стрелку для переброски Красной Армии в тыл всей армии Врангеля).
Подготовка вооруженного восстания велась энергично. Работа кипела, и все предвещало успех. Были уже сорганизованы ядра революционных отрядов. Добыто оружие. Даже были намечены руководители отрядов.
В Феодосии, где подготовка к восстанию проходила под руководством „Дяди Вани“, работа развернулась особенно широко. Слухи о готовящемся восстании, несмотря на все принятые меры, просачивались в среду жителей и носились по городу. Город жил напряженной нервной жизнью. Страх белогвардейцев был настолько велик, что часто приводил к курьезам. Один участник подполья рассказывает в своих воспоминаниях: „В один из вечеров в ресторане „Астория“ кем-то был произведен случайный выстрел. Поднялась невообразимая паника. Офицеры с криками: восстание! большевики!  —  давя друг друга, бросились кто куда. Звон разбиваемых стекол, истеричные крики барынь слились в один гул“.
Знала о готовящемся восстании и белогвардейская контрразведка. Но поиски неуловимого ревкома и его руководителя „Дяди Вани“ оставались безуспешными. Рыскавшие по городу шпики возвращались ни с чем. Белогвардейское начальство бесилось.
Когда все уже было почти готово, произошла неожиданная катастрофа. Из-за предательства одного примазавшегося к подполью негодяя произошел провал. Контрразведкой были арестованы ряд основных руководителей подпольной организации. В числе их был арестован и „Дядя Ваня“.
Предательство совершил некто Горбань, впоследствии за свое предательство понесший вполне заслуженную кару. Горбань в период Советской власти в 1919 г. служил в Феодосийской милиции, за что при приходе белых был арестован, но вскоре выпущен из тюрьмы. В тюрьме он
135


познакомился с сидевшими там партийными работниками, которые поручили ему передать некоторые сведения товарищам, работающим в подполье. После выхода из тюрьмы Горбань связался с подпольем. Многого Горбань не знал, но все же он достаточно передал контрразведке, чтобы она напала на след. В одну из квартир, за которой в связи с провокацией Горбаня была установлена слежка, зашел „Дядя Ваня“. Здесь он был схвачен контрразведчиками. Белогвардейцы зверски избили „Дядю Ваню“, заковали в кандалы и отправили в тюрьму, где его посадили в одиночную камеру.
При допросах Иван Андреевич отказался от показаний и даже не назвал своего настоящего имени. Так под фамилией Андреева он был расстрелян.
Нельзя читать без содрогания воспоминания сидевших с ним в тюрьме товарищей о тех изощренных пытках и истязаниях, которым подвергали Ивана Андреевича озверевшие палачи. Контрразведчики вбивали заржавленные булавки под ногти пальцев. Прижигали его тело раскаленными шомполами. Его подвешивали за ноги и оставляли висеть долгое время вниз головой. Ему прижигали горящими папиросами наиболее чувствительные места кожи и т. д.
Трудно представить, какие пытки перенес этот герой. Но Иван Андреевич держал себя до конца стойко и мужественно. Его упорство и выдержка доводили до бешенства белогвардейских палачей. Часто они в бессильной злобе, отбросив в сторону все орудия пыток, бросались как звери на свою жертву, топтали ее ногами до тех пор, пока распластанное на каменном полу тело не превращалось в неподвижную массу.
Дядя Ваня уже не мог без посторонней помощи вставать на ноги. Когда белогвардейцы устроили комедию суда над арестованными по делу восстания, Назукина привели, вернее, притащили в здание суда.
Оставшиеся в живых товарищи в своих воспоминаниях рассказывают, что трудно было узнать „Дядю Ваню“. Он уже не походил на человека. Только одни глаза, умеющие как-то проникновенно тепло смотреть на друзей, были попрежнему ярки и жизненны.
— Этот гигантской внутренней силы человек,  —  рассказы-
136


вают товарищи,  —  несмотря на свое состояние, еще находил в себе силы шутить и ободрять других. Он пытался всячески успокоить товарищей и поднять их дух. Превозмогая физическую боль, он даже пытался улыбаться.
Приговор суда был коротким: Андреев признается виновным в том, что он состоял в большевистской организации, поставившей себе целью ниспровержение существующего строя, подготовлял вооруженное восстание в г. Феодосии; суд приговаривает его к смертной казни.
После суда всех опять разместили по одиночкам. А вечером палачи еще раз пришли поиздеваться над упрямым большевиком, до конца отказывавшимся от дачи показаний.
— Не хотите ли подать прошение о помиловании?  —  ехидно спросили его.
Иван Андреевич к удивлению контрразведчиков попросил лист бумаги. Изумленные палачи дали ему просимое. Тогда он потребовал кого-нибудь из заключенных, кто помог бы ему писать: переломленной рукой он сам писать не мог. Палачи позвали к т. Назукину одного из заключенных.
Улучив удобную минуту, когда контрразведчики разговаривали между собой, Иван Андреевич прошептал товарищу:
— Запомни хорошенько: выдал всех нас провокатор Горбань.  —  И добавил:  —  Передай привет жене, сыну...
После этого Иван Андреевич разорвал бумагу в клочья. Потеряв сознание, он упал на каменный пол тюремной одиночки.
Ночью 24 февраля 1920 года осужденных вывели на расстрел.
Перед расстрелом палачи хотели завязать глаза обреченным. Иван Андреевич решительно отказался и умер от пуль своих врагов с открытыми глазами и с возгласом: „Да здравствует Советская власть!“
Пролитая кровь рабочего-кузнеца, черноморского моряка, большевика Ивана Андреевича Назукина не пропала даром. Дело, за которое он боролся и отдал свою жизнь, восторжествовало. Многонациональный Крым вскоре стал советским и навсегда избавился от иностранных захватчиков и русских белогвардейцев.
137


У. РАМАЗАНОВ
ПЕТР ШКУРИН
20 лет тому назад от рук белогвардейских палачей погиб один из организаторов партизанских отрядов Петр Шкурин.
Точных биографических данных о нем не имеется. По некоторым источникам он  —  московский рабочий, по другим  —  выходец из крестьян Полтавской губернии.
Петр Шкурин был широкоплечий, высокого роста. Во время империалистической войны он находился на фронте, имея звание унтер-офицера. В составе русского корпуса он был отправлен на защиту союзника царя  —  во Францию.
* * *
Это было во второй половине сентября 1919 года, когда Деникин проводил спешную подготовку к наступлению на Москву. На помощь Деникину Антанта направила около 6000 „французов“. Отправленные в Россию „французы“ спешили скорее увидеть свою родную землю. С нетерпением ждали они приближения парохода к русским берегам Черного моря.
Приехавшие на помощь добровольческой армии „французы“ оказались самыми „неблагонадежными“ и „политически сомнительными людьми“. Франция не даром спешила скорее избавиться от них. Среди солдат, находившихся во Франции, участились выступления с требованием отправки их по домам. Весть об Октябрьской революции ими была встречена с огромным подъемом. Французские империалисты, опасаясь влияния русских на своих солдат, немедленно выслали их в африканскую колонию. А оттуда уже они попали в Россию.
Из шести тысяч „французов“ две тысячи черных, загорелых солдат, во французских мундирах были высажены на ст. Симферополь. Собравшаяся на станции толпа ста-
138


ралась узнать, откуда и кто эти черные люди и куда их направляют. На вопросы собравшихся солдаты отвечали, что они  —  африканцы.
— Что за африканцы? Куда они едут?  —  сыпались вопросы населения.
— Разве это африканцы? Это  —  полтавцы, киевляне, москвичи,  —  говорили другие.
Скоро стало известно, что это солдаты русской армии, направленные царским командованием в составе экспедиционного корпуса во Франции.
Эти „французы“ были размещены в Литовских казармах под усиленной охраной. Охрану казарм солдатам не доверяли, их охраняли офицеры. У ворот поставили пулеметы, дулом к казармам. В город солдат не пускали. Актив „французов“ находился на особом учете. Они были подвергнуты почти тюремному режиму. Несмотря на усиленную охрану и беспрерывный надзор, они все же стремились связаться с большевиками. Подпольная партийная организация немедленно прикрепила к „французам“ своего специального агитатора, который знакомил их с политической обстановкой. Белогвардейские офицеры ежедневно читали лекции и доклады „французам“. Но упорство солдат ничто не могло сломить. Их ответ был один:
— Воевать надоело. Хотим домой! Против своих не пойдем!
Однажды к солдатам пришел военноначальник. Дежурный офицер выстроил всех солдат, отдав команду „смирно“. После рапорта начальник поздоровался с солдатами. На его обращение к солдатам:  —  Здравствуйте, молодцы!  — никто не ответил, все стояли опустив головы. И второе и третье обращение остались также без ответа. Начальник рассердился.
— Все стали большевиками. Немедленно арестовать большевиков!
Солдаты свистом и смехом провожали рассвирепевшее начальство. Был отдан приказ об аресте ряда активистов- После этого легальный солдатский комитет перешел на нелегальное положение и начал подготовку к вооруженному восстанию, которое ставило своей целью: захватить власть, прорвать добровольческий фронт и перейти к Красной
139


Армии. Несмотря на большую опасность, солдаты группами удирали от добровольцев и присоединялись к частям Красной Армии.
Среди „французов“ возникла партийная большевистская организация, в составе которой были Петр Шкурин, Валиков и другие. Эта группа под руководством Петра Шкурина организовала партизанский отряд. Основной задачей его была дезорганизация белогвардейского тыла и оказание помощи Красной Армии в освобождении Крымского полуострова. Вначале партизанский отряд Петра Шкурина был небольшой, но постепенно он пополнился рабочими, крестьянами.
В январе 1920 года, после взятия Красной Армией Новочеркасска, Ростова, армия белых была разорвана на  несколько частей. Одна из них во главе с генералом Слащевым укрепилась на Крымском полуострове. Генерал Слащев в одном из своих приказов тогда писал: „Из Крыма не уйду. Для оздоровления тыла не остановлюсь ни перед какими мерами!“
Вместе с отступавшими белыми частями в Крым были привезены из Харьковской тюрьмы арестованные, состоявшие в своем большинстве из пленных красноармейцев и дезертиров. Вместе с тифозно-больными, перенесшими голод и холод, заключены были и здоровые люди, которые быстро заражались и погибали. Ввиду отсутствия мест в тюрьме все арестованные под усиленной охраной были помещены в Симферополе в здании школы около железной дороги.
Подпольный комитет поручил Петру Шкурину освободить пленных и отправить их в лес.
В первых числах февраля в 11 часов ночи вооруженный отряд партизан в солдатской форме направился к зданию школы по Гоголевской улице, где находились заключенные. Петр Шкурин под видом смены караула проверил здание и часовых. Момент для действия был благоприятный. Партизаны связали часовых и посадили под замок. Все здоровые пленные были выпущены. Общее количество освобожденных доходило до 80 человек; они были направлены в лес; туда добрались только 60 человек, остальные, обессиленные, остались на дороге и в ближайших деревнях.
140


В отряде было мало оружия, снаряжения, партизаны были плохо одеты. Положение отряда было тяжелое, но начальник отряда с помощью коммунистов скоро вышел из этого положения. В первую очередь отряд добыл себе оружие. Для усиления своего вооружения отряд партизан обезоружил отделение государственной стражи в селе Базарчик.
Все действия были проведены под руководством опытного и энергичного Петра. Он обеспечил отряд оружием, одеждой, питанием. Отряд был приведен в полную боевую готовность.
Подпольным комитетом было поручено отряду взорвать железнодорожный мост через Алму и расстроить движение белогвардейских эшелонов. Для выполнения этого боевого задания Петр отобрал самых энергичных товарищей. Вечером отряд выступил в поход, ночью дошел до моста. Мост был обнесен проволочным заграждением и охранялся отрядом белогвардейцев во главе с офицером. Подойдя незамеченными, партизаны без единого выстрела сняли часового, обезоружили всю команду и приступили к закладыванию пироксилинового заряда. Другая группа направилась на ст. Алма для подрыва стрелки. Ночную тишину прорезали два оглушительных взрыва. Сообщение с Севастополем было прервано.
Эти действия партизан вызвали беспокойство среди белогвардейского командования. Охрана железнодорожной линии, мостов, туннелей была усилена, белые принуждали местных крестьян нести охрану дорог.
Однажды рабочие-железнодорожники сообщили отряду, что в депо ст. Симферополь ремонтируется бронированный паровоз „Солдат“. Получив это сообщение, Петр подобрал трех товарищей. В дождливый, пасмурный день трое партизан, переодевшись в костюмы железнодорожников, с чемоданчиками в руках, в один из которых положили самодельную бомбу, направились в депо. Подойдя к депо и не вызвав подозрения, „железнодорожники“ направились к паровозу, около которого была специальная охрана. Недалеко от паровоза один из партизан отвлек внимание часового. В это время подготовленная бомба была брошена в котел. Произошел взрыв большой силы и паровоз совершенно вышел из строя.
141


Эта подрывная работа партизан в тылу белогвардейцев деморализовала силы добровольческой армии. Для борьбы с партизанами белые отозвали специальные отряды с фронта. Несмотря на такие меры, отряд под командой Петра Шкурина продолжал расти и расширять свою деятельность.
На одном из заседаний подпольного комитета пробравшиеся предатели и провокаторы поставили вопрос о роспуске партизанского отряда, указывая на недостаток средств для содержания его. Тов. Шкурин резко выступил с требованием сохранить отряд, и отряд не был распущен.
Когда в городе было подготовлено вооруженное восстание, партизанскому отряду было поручено захватить завод „Анатра“ и вокзал. Но предательская рука провокатора Бабахана сорвала восстание. Лучшие подпольщики были выданы на растерзание контрразведке. Провокаторы Бабахан и Ахтырский для того, чтобы избавиться от опасного для них Петра Шкурина, решили покончить с начальником алминского партизанского отряда. Под предлогом совещания и изыскания средств для партизанского отряда Шкурин в апреле 1920 года был вызван в Симферополь. С появлением Шкурина в городе за ним сейчас же была установлена слежка. Куда бы ни шел он и его товарищ, за ними всегда шел поп. Идя в комитет, Петр договорился с товарищами встретиться в Почтовом переулке. Встретившись, они заметили преследовавшего их шпиона в одежде попа, на которого Шкурин быстро набросился.
Разделавшись с попом, они разошлись в разные стороны, условившись встретиться на явочной квартире. Заметая следы, Петр Шкурин возвратился домой.
В 12 часов дня квартира Шкурина была окружена контрразведкой. Увидев контрразведчиков, товарищ Шкурин хотел скрыться через окно, но окно выходило на улицу, а дом был окружен со всех сторон. Проверив свой револьвер, он приготовился к встрече с врагами. В этот момент один из контрразведчиков выстрелил. Пуля попала Петру в голову. Шкурин был убит наповал.
Петр Шкурин был стойким борцом за освобождение трудящихся.
142


М. ТУРОВСКИЙ
ПОДРУГИ
Осень 1919 г. Черная туча заволокла небо. Накрапывал мелкий дождик. По узкой окраинной улице, прижавшись друг к другу, спешила парочка. Но вот парочка остановилась у маленькой покосившейся хатенки. Оглянувшись во-
круг, парень потянул за руку девушку, и они скрылись во дворе. Тихо постучали в окно, стали дожидаться ответа. Осведомившись, кто стучит, хозяин дома любезно открыл дверь. На пороге девушка задержалась. Ее сердце билось учащенно.
— Проходи, Фаня, будь как дома.
Фаня молча сделала несколько шагов вперед к сидящим у стола.
— Это,  —  сказал „Моисей“, который привел сюда девушку, — новый член нашей семьи. Зовут ее Фаня, а фамилия Шполянская.
Фаня Шполянская.
Так вот, Фаня Шполянская, сегодня твое первое крещение. Ты вместе с нами участвуешь в собрании штаба боевой комсомольской дружины.
Штаб обсудил план работы боевой дружины. Много для Фани было непонятного и даже фантастического. Она все время молчала и своего мнения не высказывала. Когда стали распределять силы, „Моисей“ назвал ее имя, и она невольно вздрогнула.
— Фаня будет выполнять мои задания,  —  сказал „Моисей“.
Улучив удобный момент, к „Моисею“ подошел один из участников совещания.
143


— Товарищ Горелик, извини, мы тебе, конечно, верим, ты представитель партийной организации, но зачем ты привел девушку, зачем, а? Не подведет ли она, не провалимся ли с ней?
— Нет, Фаню я знаю хорошо. Через нее я буду вам передавать поручения партийной организации, которые надо неуклонно выполнять.
Был уже поздний час. По домам решили расходиться по одиночке, чтобы не вызвать подозрение. Последними ушли „Моисей“ с Фаней.
— Неужели все это будет, о чем говорили?  —  прерывистым голосом спросила Фаня.
— Все, буквально все. Впереди еще более сложные дела. Да, да, Фаня.
Вдруг „Моисей“ крепко обнял Фаню и разразился веселым смехом. Дорогу пересекали два офицера. Когда они скрылись, „Моисей“ извинился перед Фаней.
— Ну, ну, мы ведь влюбленные...  —  засмеялась Фаня.
Возле небольшой калитки они остановились, мило распрощались, будто и в самом деле были влюбленными. Фаня вошла в дом, тихонько открыла дверь, боясь разбудить родных, легла в постель, но долго не могла уснуть.
Шли дни. Фаня стала втягиваться в активную работу. Незаметно перестала бояться. Ей поручали серьезные боевые задания.
Однажды при встрече с „Моисеем“, он сказал ей:
— Надо напечатать листовку. К вечеру все должно быть готово.
— Типографии нет, шрифта нет, бумаги тоже нет  —  как быть, с чего начать?
С такими мыслями Фаня направилась на конспиративную квартиру, где надеялась встретить членов боевой пятерки.
Скоро все были в сборе. Начали обсуждать, как выполнить поручение Областного комитета партии. Фаня вспомнила рассказы „Моисея“, как он работал в подполье, стали перебирать разные варианты, наконец решили:
— Надо пойти в типографию и напечатать листовки.
Был полдень. По одиночке с разных сторон члены боевой дружины подходили к типографии и стали любоваться витриной. Один из членов боевой пятерки зашел
144


в типографию. Выждав, когда хозяин остался один, он вежливо попросил его напечатать листовки.
— Как листовки!! Какие листовки!!!  —  вскочил хозяин.
— Большевистские,—спокойно ответил „заказчик“.
— Ни-и-когда!
— Когда-нибудь  —  нет, а сейчас  —  да!  —  грозно произнес дружинник. Видя сопротивление хозяина, он выхватил наган. В это время вошли другие члены пятерки.
Объявив всех арестованными, они закрыли входы в типографию. Через несколько минут на двери было наклеено объявление: „По случаю смерти хозяина типография закрыта“.
Рабочие охотно откликнулись на просьбу комсомольцев, и быстро набрали текст листовки.
Через несколько часов все было готово. Пригрозив еще раз хозяину, пятерка оставила типографию.
Вечером Фаня с друзьями искусно расклеивала листовки по городу.
Зашевелилась контрразведка. Начались допросы, обыски, но в это же время население жадно читало слова большевистской правды.
В этот же вечер Фане стало известно, что боевики спасли бежавшего из-под ареста коммуниста, раненного в ногу. Фаня  —  член Красного Креста  —  направилась на квартиру, где он спрятался. Она остановила кровь, перевязала рану.
— Как хорошо было бы отвезти вас в больницу,  —  сказала она раненому.
— Контрразведка сразу найдет,  —  произнес он. —Ты сама хороший доктор, вылечишь.
На следующий день, когда Фаня пришла проведать больного и перевязать рану, он передал ей записку и попросил:
— Снеси эту записочку девушке, которая живет...  —  он тихо произнес адрес.
Фаня обещала сегодня же выполнить поручение.
Вечерело. Минуя сад, больничный поселок, Фаня вошла в маленький двор. На пороге ее встретила веселая, красивая девушка, ее черные, гладко причесанные волосы оттеняли цветущее молодое лицо.
— Где я могу видеть Женю?  —  обратилась Фаня к девушке.
10 145


— Женю? А вам она зачем?  —  осмотрев с ног до головы Фаню, спросила она.
— Очень нужна,  —  ответила Фаня.
— Женя здесь... Заходите...
И девушка пропустила гостью в узенький коридор.
— Я Женя. Что вам угодно?  —  сказала она.
— Я пришла от одного товарища.
— Товарища? Какого?
— Он просил передать Жене письмо. Вы  —  Женя?  —  как бы невзначай еще раз спросила Фаня и вручила записку.
Женя тут же внимательно прочла ее. Она с трудом разбирала каракули письма. Ее лицо покрылось ярким румянцем, сделав ее еще милее, ласковее.
— Спасибо!  —  Женя схватила Фаню за руку и крепко обняла ее.  —  Передай ему, что все будет сделано.
Фане не хотелось покидать Женю. В ней она увидела хорошую подругу. Но время не позволило оставаться.
— До свиданья, до скорой встречи!
* * *
Проводив гостью, Женя отправилась на явочную квартиру. Она шла быстро. Многие прохожие останавливались, любуясь ею.
На явочной квартире ее ждали руководители татарской секции при Обкоме партии, в число которых входила и она, Женя Жигалина, 20-летняя девушка. На обязанности Жени лежало поддерживать связь между Обкомом партии и татарской секцией. Эту работу, на каждом шагу грозившую смертью, она выполняла мужественно и смело.
Ночь. Наглухо закрыв ставни и прикрутив лампу, татарская секция решала вопрос о вооруженном восстании, а свержении власти белых в Крыму. На этом совещании на Женю была возложена обязанность принять участие в сборе оружия.
Женя приступила к выполнению поручения. Она связалась с революционно-настроенными солдатами.
— Просчитаешься в выборе  —  и мучительная смерть... Но оружие... без оружия нельзя,  —  думала она.
И Женя решительно отбрасывала мысли о провале.
146


Когда она пришла в условленное место, шел дождь. Промокшая Женя все же не покидала поста. Никто не приходил. Разочарованная, она уже собиралась уйти, как вдруг ее слух уловил тихий свист. Она вышла из ворот и встретилась с мужчиной, одетым в военную форму...
На утро Женя докладывала руководителю:
— Пять револьверов, две винтовки, триста патронов.
На ее лице сверкала веселая улыбка. Она шутила, как будто не было ночных тревог.
* * *
Активность комсомольцев росла. Они проникали всюду, выполняя свой долг перед партией.
...Ярко освещен зал. На трибуне, размахивая кулаками, ораторствует меньшевик. Вдруг погасло электричество. На головы сидевших посыпались листовки. Когда свет был
Женя Жигалина.
зажжен, рабочие читали большевистское воззвание. Зал пустел, собрание было сорвано. Бесились меньшевики, рыскали шпики.
Далеко на окраине вокруг Фани собралась группа боевиков-комсомольцев.
— Задание выполнено с честью,  —  восторженно говорила Фаня. Она шутила, смеялась и веселила других. Горы хотелось перевернуть в такие часы.
И вдруг провал. Из рядов подпольщиков контрразведка вырвала самых энергичных работников. За решетку был посажен Горелик, человек, который вовлек Фаню в подпольную организацию. Уныние охватило Фаню. Нет среди них больше „Моисея“, который всегда мог вывести из беды, подать совет...
147


Неожиданно Фаню вызвали на явочную квартиру.
— Знакомьтесь,  —  пробасил секретарь Обкома.
— Аким Ахтырский,  —  энергично протянул Фане руку рослый мужчина.
— Фаня.
— Фаня Шполянская,  —  добавил Аким.
— В связи с провалом т. Горелика я выделил вам товарища Акима,  —  секретарь указал пальцем на сидящего рядом.  —  Ему вы обязаны подчиняться во всем. Через него будет осуществляться связь и руководство комсомолом.
На первых порах Аким казался робким, все предупреждал об опасности. Прежде чем дать задание, он интересовался, кто может его выполнить, взвешивал силы, обстановку.
Фаня передала товарищам первое поручение Акима  —  взорвать вражеский поезд. Новая забота. „Как взорвать? Чем взорвать?“. Долго думали ребята, перебирая всякие возможности. Но выхода найти не могли. На следующий день выход подсказал Аким. Взрычатые вещества найдены.
Темной ночью боевая пятерка уносила их на полотно дороги между Симферополем и Севастополем. Все готово. Поезд должен быть взорван. Проходят минуты, часы, но поезд не появляется. Сутки прошли в ожидании. На следующий день Аким предложил убрать взрывчатые вещества, ибо поезд почему-то отменен...
*  * *
Собрав солидное количество оружия, большевики готовы были поднять восстание. Красная Армия стояла у Крымских перешейков. Белогвардейцы были напуганы революционным подъемом среди трудящихся полуострова. Растущая активность красных партизан, решительный отпор белым во многих деревнях вызвали усиление кровавого террора против большевистских организаций. Белогвардейской контрразведке помогали провокаторы, посланные в ряды большевиков.
...Руководство татарской секции в сборе. Идет обсуждение практических мероприятий по подготовке восстания, которые поручены секции. За столом с карандашом в
148


руках сидит Женя. Она принимает активное участие в обсуждении.
— Кажется все... Завтра всем быть на местах,  —  закрывая совещание, объявил председатель.
Но на завтра произошел новый провал. Восстание было сорвано. Все руководство большевистской организации, в том числе татарской секции, попало в лапы контрразведки. Провокатор сделал свое черное дело. Женя была посажена в одиночную камеру. Злоба и гнев душили ее. Голова разрывалась от боли. „Все было приготовлено, казалось, вот- вот  —  и белой сволочи конец, но...“. Она сдавила голову руками.
— Жигалина Женя, на допрос,  —  послышался голос унтера.
Женю вывели из камеры. У дверей комнаты, откуда доносился громкий хохот, она остановилась.
— Удача, ха-ха, большая удача! Женщина существо слабое. Только покажи шомпол, и она все разболтает,  — говорил чей-то громкий голос.
Задребезжал звонок. В комнату ввели Женю. Там оказался полковник. Красивое, смуглое лицо молодой девушки немного смутило его.
— Садитесь, большевичка,  —  с иронией произнес он.
Женя молча присела на стул.
— Ай-яй-яй, такая хорошая девушка, а связалась с этой сволочью. Вам бы быть женой полковника.
Женя продолжала молчать.
— Фамилия, имя?  —  повелительно спросил полковник.
— Вам известно: Женя... Жигалина... 20 лет, родилась в Каховке, окончила гимназию.
— Стойте, стойте, не все сразу, отвечать только на вопросы. Давно связаны с большевиками?
— С большевиками?  —  Женя запнулась. Она вспомнила указание старших товарищей: „если попадешься в лапы контрразведки  —  все отрицать, не проронить ни одного слова, которое могло бы выдать товарищей“.  —  С большевиками не связана.
— Конечно, нет!  —  засмеялся полковник.  —  Где спрятано оружие?
— Какое оружие, я ничего не знаю...
149


— Кто возглавлял восстание?
— Восстание? Ничего не слыхала,  —  все так же спокойно продолжала отвечать Женя.
Полковник переменил тон.
— С нами разговоры коротки — либо сама будешь говорить, либо...—он повертел в руках шомпол.
Женя ничего не ответила.
Долго еще выпытывал полковник, но так ничего и не мог добиться от „слабого существа.“ Полковник поднялся со стула, и обойдя стол, приблизился к Жене.
— Молчишь!  —  сказал он и с профессиональной ловкостью ударил кулаком по нежному лицу девушки. Заискрилось в глазах, показались слезы. Женя поднялась со стула и громко произнесла:
— Не смеете, я...
Полковник схватил ее за грудь и бросил на пол. Женя продолжала молчать. Сильный удар шомпола прорвал платье и врезался в тело. Затем полковник ткнул сапогом в грудь. Изо рта у Жени хлынула кровь...
— Убрать!  —  прошипел в ярости полковник.
Окровавленную Женю вывели из комнаты и бросили в камеру.
Так повторялось много дней.
Женя, истерзанная и измученная, не проронила ни слова...
*  * *
Узкая тропа ведет к землянкам. Немного поодаль небольшая поляна, а за ней начинается кустарник. Здесь Аким предложил созвать комсомольцев города.
Полдень. Комсомольцы в сборе. Экстренное собрание приступило к обсуждению весьма важного вопроса  —  разработка плана освобождения арестованных комсомольцев и коммунистов.
— Руки вверх! Сидеть на месте!
Со всех сторон послышались крики. Аким выхватил наган и стал отстреливаться.
— Бежать надо!  —  крикнул Волович.
Белогвардейская цепь сжималась. Комсомольские подпольщики оказались в руках белых. Всех арестованных
150


окружил конвой. Аким бежал. Среди арестованных была Фаня. Ее лицо горело злобой...
Фаню втолкнули в камеру. В углу лежала девушка. Фаня робко подошла ближе. Глаза девушки казались знакомыми.
— Фаня,  —  прошептала девушка.
Фаня узнала свою подругу, узнала Женю. Хотела обнять ее, но Женя протянула окровавленные руки. Женя, которую Фаня видела такой цветущей, прекрасной, неузнаваемо изменилась. Ее мучил удушливый кашель, она часто харкала кровью, все лицо было в синяках.
— Подлецы,  —  со слезами на глазах произнесла Фаня.
— Крепись, девушка, крепись, подружка,  —  сквозь тяжелый кашель произнесла Женя.  —  Что-то еще тебе предстоит. Ведь, бьют, сволочи, до потери сознания бьют...
Об этом Женя могла и не говорить, об этом говорили лицо и тело Жени...
*  * *
Из камеры в камеру несся слух:
— Всех нас выдал Аким Ахтырский. Он провокатор!
Не может быть, говорили арестованные, не может быть, говорила Фаня. Ведь он член Областного партийного комитета и при налете стрелял в контрразведчиков. Но в эту тревожную минуту никто не замечал, что пули летели вверх, задевая лишь макушки деревьев...
Фаню Шполянскую вызвали на допрос. В комнате полковника, которую все называли камерой пыток, рядом с полковником в офицерской форме сидел Аким Ахтырский. Фаня задрожала. От изумления она не могла произнести ни слова. Фаню допрашивал сам Ахтырский. Она дерзко отвечала на его вопросы. Ей хотелось собственными руками задушить эту гадину.
Возвратившись в камеру, Фаня рассказала об Акиме Жене. Умываться девушки ходили в мужскую камеру- Здесь Фаня встретилась с „Моисеем“ и быстро передала ему обо всем. Решено было любой ценой сообщить оставшимся на воле о предателе. Раздобыв клочок бумаги, „Моисей“ написал: „Берегитесь Акима Ахтырского, он провокатор. Получив эту записку, передайте 4 бублика“.
151


На пальце у Фани было золотое кольцо. Не задумываясь, она сняла его и, улучив минуту, стала уговаривать дежурного солдата передать по указанному адресу записку. Сунула ему в руки кольцо. Это был риск, большой риск, но она верила солдату.
Сменившись с поста, солдат направился по указанному адресу. Войдя в дом, он обратился к женщине, которая открыла ему дверь.
— Вы мисс Ани?  —  спросил солдат.
— Н-нет, то-есть да, а что вам надо?
— Мне нужна только мисс Анни.
— Это я,  —  произнесла женщина.
Назавтра с передачей Фаня получила 4 бублика.
Допросы и пытки происходили ежедневно. Мучили не только на допросах. Было запрещено спать. Дремавших арестованных избивали.
Через месяц после ареста, в начале мая 1920 года состоялся суд. Военно-полевой суд кутеповской разведки судил молодых героев и героинь крымского подполья.
— Суд идет...
Арестованных допрашивали коротко. Всем задавали один и тот же стереотипный вопрос: признаете ли себя виновным, что можете сказать в оправдание своих поступков.
Суд почти всем вынес смертный приговор.
С большим спокойствием выслушала Фаня решение суда. Голосом, полным ненависти, она заявила:
— Приговаривая нас к смертной казни, вы не спасете себя от Красной Армии. Мы умрем, но таких, как мы, на свободе  —  миллионы!..
Из зала суда комсомольцы вышли с гордо поднятыми головами.
— С воинским почетом нас провожают,  —  смеясь, говорили между собой арестованные. Когда они проходили мимо кафе „Чашка чая“, где кутило офицерье, Фаня подняла кулак и громко крикнула:
— Белая сволочь! Недолго вам торжествовать, Красная Армия под Перекопом.
Пьяные офицеры готовы были разорвать девушку, на конвой их не допустил, ибо она должна была умереть па приговору суда...
152


Памятник героям борьбы за Советский Крым в Симферополе.


Почти ежедневно проходили судебные процессы.
Перед судьями предстала 20-летняя Женя Жигалина. Она выглядела старухой. На все вопросы суда она отвечала почти топотом. Ее лицо было в кровоподтеках, она была уже тяжко больна туберкулезом.
Женю приговорили к смертной казни через повешение.
Лишь по ходатайству родственников Жени и Фани виселица была им заменена расстрелом...
Рассвет. Город еще погружен в глубокий сон. Двух пленниц на линейке вывезли из контрразведки. Их окружал конный конвой. Они сидели, прижавшись друг к другу.
Выехав за город, линейка остановилась.
— Встать!  —  раздалась команда.
Спрыгнув на землю, более крепкая Фаня подхватила совсем ослабевшую Женю. Звонкий голос прорезал тишину: это Фаня и Женя запели „Интернационал“...
С песней девушки подошли к свежевырытой могиле.
— Замолчать!  —  скомандовал офицер.
Но девушки продолжали петь с еще большим подъемом.
— Ах, так!  —  прохрипел офицер.
Он выхватил саблю, его примеру сразу же последовали остальные. Острые клинки врезались в тела девушек. Полилась кровь, затихла песня...
После прихода Красной Армии недалеко от Симферополя были найдены два изуродованных женских трупа. Лишь по одежде и другим признакам родные и друзья узнали Фаню и Женю.
С большими почестями трудящиеся хоронили своих двух героинь.
154


И. ГОРЕЛОВ
КОМЕНДАНТ ПАРТИЗАНСКОГО ПОЛКА
В конце апреля 1918 года у дверей железнодорожного депо станции Симферополь дежурил немецкий солдат. Одетый в тонкую темносерую шинель, он ходил взад и вперед и обеими руками держал винтовку, словно боялся, что ее
вот-вот вырвут у него из-за угла.
Почти каждый день перепадали дожди, короткие и по-весеннему густые. Тогда солдат поднимал воротник, надвигал на лоб черную каску и становился поодаль, чтобы видеть все здание. Капли со звоном ударялись о каску и веером падали на землю.
— Rund herum! Zurück! Насат! — машинально выкрикивал солдат и приподнимал винтовку, когда в дверях появлялись рабочие.
Петр Николаевич Карпов.
Они ремонтировали в депо паровозы, устанавливали на них бронированные щиты, снятые с разбитых площадок.
Солдат не пропускал рабочих в дверь. Тогда они, посоветовавшись, по одиночке вылезали в окно с противоположной стороны и выносили в карманах новенькие, в масле, конуса, рычажки, кольца. Во время дождя в окрестностях депо никого не было, и можно было без риска незаметно выбросить эти детали в грязную пену бешено мечущегося водостока. И молотки туда бросали, облюбованные, с отшлифованными живою кожей рукоятками, и плоскогубцы бросали  —  все. И стояли паровозы в депо день, другой, неделю... а клепать их было нечем.
155


Только кончился дождь, как к депо подошел бронепоезд „Сокол“. Прибыл он из-под Алмы за боеприпасами. Экипажу, не спавшему более суток, дали для отдыха 90 минут, а старому мастеру Игнату Чапелько офицер приказал срочно выравнять броню и закрасить царапины.
Коренастый Игнат захватил ящик с инструментом и направился к бронепоезду. Офицер вежливо остановил его, осмотрел ящик, ведерко с краской встряхнул  —  нет ли чего,  —  бесцеремонно вывернул карманы замасленных штанов, высыпав в грязь ароматные зерна махорки.
Бронепоезд понравился Игнату. Сизокожий, округлый, словно литой, он тяжело стоял на полуприкрытых бронею колесах, и верхние щели его, похожие на прищуренные глаза, казалось, таинственно хмурились.
Петр Карпов, рабочий депо, долго стоял у окна и с глубоким любопытством следил за работой Игната. Видно- было, что старик увлекся работой. Он лежал на спине рядом с колесами и по-хозяйски, любовно заделывал на броне свинцовые следы отскочивших пуль. В глаза его то и дело попадала окалина, одежду пятнала стекавшая краска, а он напевал песенку и не замечал ничего.
Минут через двадцать поднялся Игнат, стряхнул грязь со спины и, заметив Карпова, произнес восторженно:
— Игрушка, Петя... Любо смотреть... Первый сорт машинушка!
Карпов чуть приметным кивком головы подозвал Игната к окну.
— Да, старик, игрушка,  —  сказал Карпов и огляделся- вокруг.  —  Вот через десяток минут тронется эта проклятая игрушка за Бахчисарай. И пойдет косить матросиков... Твоих же сынов, моих братов... пролетариев...
Игнат понял Петра Карпова. Он со страхом взглянул на бронепоезд.
— А я, Петя, и тормоза ему подтянул... Будь он проклят!  —  признался Игнат.
— Лезь сюда,  —  жестом указал Карпов.  —  Куртку свою  дай да кепку,  —  шепнул он Игнату.
Переодевшись, Карпов вылез спиной к солдату.
— Под станком штучка такая... в газетке. Подай...
156


И только Игнат передал Карпову тяжелый сверток, похожий на бутылку, как из-за вагона выскочил кочегар бронепоезда.
Карпов догадался, что бронепоезд, видимо, отправляется раньше срока, и по коже его пробежала неприятная дрожь.
Полусонный кочегар схватил ведро и исчез за вагонами.
Не теряя ни минуты, Карпов быстро подошел к паровозу и бросил гранату в открытое поддувало.
От взрыва задребезжали стекла. Бронепоезд осел, потерял гордый вид, а на измятом боковом щите остались только три буквы: „Сок...“
— Взлетел „Сокол“! — полушопотом произнес старый железнодорожник Игнат и бросился наутек за Петром Карповым.
Петр Николаевич Карпов родился в 1876 году в семье бедного украинского крестьянина. Вскоре отец его нанялся сторожем в соседнее лесничество, а потом переехал на жительство в г. Чугуев. Петр Карпов работать пошел с малых лет. Работал на железной дороге сперва чернорабочим, потом приобрел квалификацию подрывника.
Как видно из официальных документов, он с 1905 года состоял членом РСДРП(б) и активно участвовал в революционном движении. В 1905 году Петра Карпова арестовали и сослали в Читу на многолетнее поселение.
В ссылке женился он на работнице одесской шляпочной фабрики, Софье Васильевне Гельбурд, тоже сосланной на три года за участие в забастовке.
В г. Симферополь приехал Петр Карпов в конце 1917 года вместе с женой и пятилетним сыном Владимиром. В Симферополе жил брат Карпова Иван Николаевич Карпов, работавший котельщиком в местном железнодорожном депо.
Революционер-профессионал Петр Карпов приехал в Крым, чтобы широко развернуть большевистскую пропаганду среди железнодорожников.
После взрыва бронепоезда „Сокол“ Карпов покинул депо и перешел в подполье, не переставая руководить революционной группой железнодорожников.
Скрывался он в ветхой хатенке одного железнодорож-
157


ника по Гоголевской улице, жил на печи, задернутой рядном и заваленной разным хламом. Верная подруга его, Софья Васильевна, рискуя жизнью, по ночам носила ему пищу.
Глубокой осенью 1919 года севастопольской партийной организацией, работавшей в подполье, был сколочен из революционно настроенных рабочих партизанский отряд, из которого впоследствии, летом 1920 года был создан 3-й партизанский полк под командой П. Макарова. Петр Карпов был назначен комендантом этого полка. Лагерь повстанцев находился в лесу на южном склоне Чатырдага.
Каждую ночь в полк прибывали все новые и новые рабочие. Лишь немногие из них приходили с оружием, у большинства же не было ничего.
Коменданту полка Петру Карпову было дано ответственное поручение срочно вооружить весь личный состав полка. Карпов с энтузиазмом революционера-большевика взялся выполнить это опасное и важное поручение.
По ночам в лагерь стали прибывать первые партии оружия. Это были собранные по квартирам у рабочих заржавевшие обрезы, старые карабины, охотничьи дробовики да револьверы разных калибров. Привозили это на арбах крестьяне-татары под пустыми корзинками из-под винограда.
Узнав о том, что партизанский полк успешно вооружается, генерал Слащев назначил большое вознаграждение тому, кто доставит ему голову Петра Карпова.
А неустрашимый Карпов, переодевшись пастухом, загримировавшись, уходил по ночам в Симферополь все с новыми и новыми поручениями. Шел он в стороне от шоссе, осторожно пробирался мимо Ангары, мимо садов Мамут- Султана. А в полночь, миновав Воронцовский сад, скрывался у железнодорожников до следующей ночи.
* * *
Котельщик Александр Вишневский, проживающий на окраине города, в Салгирной слободке, вернулся с работы поздним вечером. Было душно. Он открыл окно, выходившее на заросшие лебедой огороды, поужинал, погасил коптилку и лег в постель. Долго ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть; сердце жгла неутолимая обида: пе-
158


ред глазами стоял тот черномазый, гибкий как змея офицер-кутеповец, который утром стегнул его по лицу плетью. А случилось это вот как. Офицер заставил Вишневского клепать котел паровоза. И часового приставил.
— Котел осмотрю сам!  —  офицер сделал ударение на слове „сам“.  —  Через два часа, понятно?
Через два часа котел не был готов, и еще через два не был заклепан—нечем было клепать. Офицер пришел разъяренный, злой, как сорвавшаяся с цепи собака. Часовой доложил, что котел еще не готов.
— Саботировать? Срывать? П-подлецы!
Офицер коротко взмахнул нагайкой, и котельщик резко отшатнулся к стенке паровоза, схватившись рукой за щеку.
Но вот у окна на том месте, где маячил воображаемый призрак дикоглазого кутеповца, зашуршало и задвигалось что-то черное. Вишневский поспешно стал нащупывать под кроватью припасенный от всякого лиходея увесистый ломик.
— Саша!  —  неожиданно раздалось в темноте.  —  Саша, ты дома?
Вишневский по голосу узнал Карпова.
— Каким ветром?  —  обрадованно зашептал Вишневский.
Друзья поцеловались. Когда котельщик зажег коптилку, Карпов поспешил снять черно-смоляной парик, пасторскую шляпу и старенькое драповое пальто.
— Ты не в артисты, случайно, поступил?
— В артисты, браток в артисты,  —  вздохнул Карпов.  — Спрячь-ка вот этот сверток, да понадежнее. Бомбы там. Я, браток, на дневку к тебе зашел. Не опасно?
— А чорт его знает. И тут, бывает, мотаются журавли в погонах.
Погасили коптилку.
Карпов расстелил пальто на сундуке и сразу же повалился на бок.
— А мы, браток, в лесу обитаем, словно птицы... Трудновато, без бани живем, небритые все, как староверы... И что ни день  —  облава. Недавно юнкера пьяные, сотни две их, навалились с перевала с гиком, свистом. А били мы их чем попало. Поживились немного: одеженка теперь есть и винтовочки новенькие. Ты не спишь?
159


— Говори, Петро, говори. А я рабочим завтра передам.
— Я, браток, на дубке одном, как ворона залетная, часов десять сидел. В тылу остался, понимаешь? А патроны в нагане кончились. Я шмыг, да на дерево. А когда юнкеров ободранных гнали обратно, так я на одного спрыгнул и чуть было верхом не сел... и смех и горе. Он от страха закричал...
— А как жена моя? Ты не видал, жива? — спросил, помолчав Карпов.
— Жива, Петя. Вчера сюда приходила. Плачет, не остановишь. Говорит, каждый день с обыском приходят... С детьми, Петя, приходила.
— А что дети, здоровы?
— Девочка, что на руках, желтенькая вся, личико будто восковое. А мальчонка, Володя-то, худенький, босиком ходит... Смотрят на мать да тоже плачут. Ты не журись, мы тут помогаем ей.
Заметно было, что рассказ этот больно царапнул за сердце Карпова. Он еще раз вздохнул и приподнялся.
— Ничего, Саша... Дождемся. Заживем когда-нибудь по- человечески... А я все-таки к семье хоть на часок сбегаю... До зари вернусь... Рискну...
Во дворе тоненько залаяла собачонка, а потом послышались шаги. Карпов без раздумья выскочил в окно и, пригибаясь, крадучись ушел к берегу.
В хату ворвались два прапорщика и казак-кубанец. Один из прапорщиков зажег электрический фонарик.
— Ты железнодорожник?
— Так точно,  —  ответил Вишневский, стоя у кровати в кальсонах.
— А это чье пальто?
— Мое... по праздникам надеваю...
Прапорщики перерыли все  —  сундук, постель, кладовку, опрокинули шкаф с посудой и ушли.
А под столом так и остался висеть сверток с ручными гранатами.
Поздним вечером двухлетняя Клава Карпова еще не спала. За последние дни она повеселела, чаще стала улыбаться, на восковых щечках ее стал пробиваться румянец.
160


Ворочаясь в кроватке, Клава играла сама с собой, то хватала ручонкой ножку свою, то вдруг пристально наблюдала, как через открытое окно слетаются на огонек лампы заблудившиеся мотыльки. Неожиданно вслед за мотыльками в комнату влетело что-то черное и мягко упало на пол. Клава не шевелилась, она что-то припоминала. Минуту спустя, в комнату снова влетел и стукнулся о стол рыхлый комочек земли.
— Мама! папа! папа!  —  громко будто в испуге вскрикнул ребенок.
Утомленная суетой и тревогами прошедшего дня, Софья Васильевна проснулась с трудом. Она выглянула в окно и с радостью заметила, как прижавшаяся к кусту человеческая фигура сделала рукой знакомый условный знак.
Петр Карпов пришел домой грязный. Надо было обмыться. В темноте приготовила Софья Васильевна чай и воду для мытья головы. Карпов разделся, но выкупаться ему не пришлось. Чья-то дюжая рука неожиданно рванула дверь. Задвижка крякнула, согнулась.
— Открывай!  —  раздался пьяный голос.
Тишина. Петр Карпов неслышно метнулся к окну. Софья Васильевна выливает чай в ванну и начинает купать Клаву... Скатерть с посудой убрана под стол.
Вошли двое  —  тощий, сутуловатый есаул с замороженными усами да белобрысый невзрачный солдатик.
Зажгли фонарики, осмотрели всю комнату. Револьверы держат наготове.
— Где муж, жидовская морда! — раздраженно кричал есаул.
— Его не было...
— А сапоги чьи?.. А брюки?..
Вскочивший с кровати Володя, встав на стул, испуганно обхватил шею матери. Голенькая, мокрая Клава заплакала навзрыд, прижимаясь к материнской груди. Есаула, видимо, раздражал крик ребенка. Он с силой, одной рукой, отнял у матери девочку и отшвырнул ее в угол. Клава застонала и умолкла. Софья Васильевна с кулаками бросилась на есаула, но он ударил ее ногой в живот и резко захлопнул дверь...
11
161


Выскочив в окно в нижнем белье, Карпов добрался до берега и лег в воду. Похолодевшая за ночь вода неприятно щекотала тело.
На обрыве показались два человека. Один из них, что- повыше, дважды выстрелил в воздух. Выждав минуту, есаул и солдат ушли восвояси.
На рассвете соседка Ирина заметила в огромной расщелине камня полуголого человека. Она узнала Карпова.
— Софья, нашла... Одежду давай,  —  постучавшись к соседке, сказала она.
Ирина сложила одежду в корзину, покрыла ее слоем соломы и спокойно пошла берегом, собирая щепки.
У поворота стоял часовой  —  молоденький рябой казачок.
— Вернись, ведьма... Пристрелю невзначай...
— Казачок хороший, топить нечем...
Подумав немного, часовой улыбнулся:
— А на блины позовешь? Да? Ну, валяй...
Карпов пролежал в расщелине до сумерок, а ночью ушел в лес.
Убитую Клаву похоронили на другой день.
В семью Карповых повадился вдруг чернявый красивый мужчина лет тридцати по фамилии Новак.
Приходил он тайком, в сумерки. Элегантно поклонившись хозяйке, он расстегивал воротник гимнастерки, снимал фуражку и присаживался к столу. Он старался держаться здесь просто, говорить развязно, но вначале всегда спрашивал:
— Не был еще?
— Давно не приходит... Я не знаю, где он. Убит, наверно, давно, — отвечала Софья Васильевна, подозрительно оглядывая незнакомца.
— Нет, он жив. Он в лесу находится. Комендант отряда... Я тоже в лес иду, Аким послал. Только дороги не знаю. Боюсь в руки юнкеров угодить, вот и жду.
Затем Новак нервно постукивал по столу пальцами и напевал какой-то пошленький мотив.
— Тяжело нам, Софья Васильевна,  —  вдруг грустным голосом произносил он.
162


— Это нам тяжело, а вам, по-моему, счастье.
— Гм... Коварная женщина... Скажите, вы любите своего мужа?
— Какое ваше дело?  —  злилась Софья Васильевна.  —  Идите прочь!
Через два дня Новак опять пришел. С ним был небольшой, но вместительный кожаный саквояж. Раскрыв его, пьяный Новак небрежно зачерпнул рукой, и на стол посыпались золотые кольца, браслеты, медальончики и желтые десятирублевые монеты царской чеканки.
— Собрал... Сам собрал. Это все для леса. А сейчас спрятать надо.
— Куда спрятать?  —  спросила хозяйка.
— В подвал, что ли... Туда, где пулемет лежит. Петро который спрятал...
— Убирайте ваше золото, господин Новак. Уходите отсюда... Я вам не девочка...
Провокатор Новак ушел и больше не появлялся.
Было это в мае 1920 года.
Лагерь 3-го повстанческого Симферопольского полка, чтобы не быть обнаруженным, перемещался внутри леса почти каждую ночь. Дозорные, одетые в охотничью форму, с патронташами и ягташами лежали в кустах или бродили по склону Чатырдага.
Только вчера принес Карпов медикаменты, бинты, вату, а теперь надо было напечатать в городе листовку.
Текст листовки, призывавший рабочих г. Симферополя присоединиться к полку, находился в ботинке. Карманы пиджака были наполнены письмами к родным. А слева на уровне груди был искусно подвязан заряженный наган.
Были сумерки... Величественно возвышался синий Чатырдаг, заслонивший полнеба. Издали он казался похожим на хребет гигантской коровы, пасущейся в высокой траве и скрывшей в этой траве свою голову.
— Кто? Товарищ Карпов?  —  в упор спросили из-за куста.
— Угадал, браток.
— Опять?
— Опять.
— Ночью мы передвинемся, должно быть,  —  спокойно сказал дозорный. —  На той вон скале ребята видели юнкера
163


с биноклем. Так ты опять по засечкам найдешь нас. На буке с северной стороны.
Дозорный снял картуз и выпростал из-под подкладки сложенную треугольником записочку.
— Жене передай, пожалуйста.
Печатание листовки удалось организовать в ту же ночь. Осталось разнести письма. Было уже далеко за полночь. Одолевала усталость, неудержимо тянуло домой.
Провокатор Новак, оказывается, дежурил у квартиры Софьи Васильевны почти каждую ночь. Выслеживал. Ждал.
И как только Петр Карпов зашел в квартиру, через несколько минут дом был оцеплен белогвардейцами.
В комнату вошли 4 офицера.
Софья Васильевна за пазуху спрятала револьвер и успела привязать к ноге сверток с письмами. (Все это она потом выбросила в уборную).
— Ну, что скажешь, смутьян?  —  грубо выкрикивал офицер.
Карпов молчал.
Вошли солдаты и начали забирать все вещи.
— Культурные люди, а грабите,  —  робко произнесла прижавшаяся к стене Софья Васильевна.
— Молчи, коммунистка... А то заткну рот. Вот этим,  — офицер потряс вороненым маузером.
В тюрьму привели Петра Карпова, его жену и восьмилетнего сына Володю. Сперва их посадили порознь, а потом мальчику разрешили жить то с отцом, то с матерью.
Суд состоялся через четыре месяца, вечером. А ночью Петра Карпова вывели во двор.
— Ты, коммунист, галстук никогда не носил?  —  язвительно спросил один из палачей.
Молчал Карпов. Хотелось попрощаться с женой, с сыном, с товарищами. Учащенно стучало сердце. Небо было в тучах. Стоял он со связанными руками у фонарного столба, о многом думал. О том, что придет все-таки день, когда здесь, в Крыму, как и по всей стране, восторжествует свобода и счастье. Это хотелось сказать громко. Но никого не было. Недвижно стояли столбы, окна замурованы решетками, и лишь часовой, раскрыв рот, свесил голову над перилами вышки и ждет,  —  а не скажет ли чего этот смертник.
164


— Давай башку,  —  равнодушно произнес палач.
Качнулась земля под ногами Карпова и куда-то исчезла... Тело сковал сон смерти...
20 сентября 1920 года (ст. ст.) в белогвардейской газете „Таврический голос“ в отделе хроники появилась заметка:
„Дело коммунистов
В военно полевом суде 18 сентября слушалось дело коммунистов, имевших контакт с зелеными, которым они доставляли оружие и взрывчатые вещества и вербовали людей. Из подсудимых П. Карпов и П. Михалютин приговорены к смертной казни“.
165


3 БЕЛЯЕВ
ЧАСОВАЯ МАСТЕРСКАЯ БРАТЬЕВ БЕЛЯЕВЫХ
В сложном механизме Феодосийской подпольной большевистской организации в 1919—1920 годах комсомольцы братья Цодок и Хаим Беляевы были скромными работниками. Вместе с тем они играли в организации заметную роль.
Цодок и Хаим Беляевы.
Подлинными героями, оба в расцвете жизни, погибли они на боевом посту: Цодок  —  двадцати трех, Хаим  — девятнадцати лет.
В  Коммунистический союз молодежи, к революционной работе братья Беляевы пришли не случайно. Они происходили из бедной еврейской семьи, проживавшей в Белоруссии в Витебске (отец был печником,
мать  —  гильзовщицей). Рано лишившись отца (он умер в 1909 году), они с малых лет познали голод, нищету и лишения. Уже подростками они узнали, что такое труд и эксплоатация. Только за кусок хлеба они работали у хозяина с утра до поздней ночи. В течение трех лет „обучения“ они не получали ни одного гроша.
Но это было не все. Над ними, как над евреями, глумились при царизме, они хорошо познали всю систему политического и национального гнета, проводимого самодержавием. Братья вырвались из черты оседлости и уехали из Витебска. Цодок, которому в эго время исполнилось 19 лет и подошло время призыва в царскую армию, уехал в г. Сердобск (Саратовской губернии). Там он проживал по
166


подложному паспорту, так как служить царизму он, как революционно мыслящий юноша, не желал. Хаим переехал в Москву и поступил на одну из часовых фабрик в качестве сборщика механизмов.
Скоро сыскная полиция г. Сердобска узнала, что Цо- док не тот, кем числится по документам. Он был схвачен и с первой маршевой ротой отправлен на передовые позиции, где и был ранен. Заболевший, вдобавок, тифом Цодок был отправлен в тыл на „трехмесячное излечение“, как гласил воинский приказ.
Здесь в тылу его застала Февральская буржуазно демократическая революция, когда трудовой народ рассчитался с ненавистным самодержавием. Но власть захватили в свои руки буржуазия и помещики. Не желая возвращаться в армию, которую Временное правительство снова бросало на братоубийственную бойню во имя прибылей и наживы империалистических хищников, Цодок вместе с присоединившимся к нему Хаимом уехали в Крым, в Феодосию. Это было незадолго до Великой Октябрьской революции.
В Феодосии им не удалось устроиться на работу по своей специальности и они, состоя членами союза металлистов, открыли свою небольшую мастерскую по ремонту часов. Братья внимательно следили за революционными событиями. С трудом они пережили период немецкой оккупации и англо-французской интервенции. Когда в апреле 1919 года в Крыму снова установилась Советская власть, Беляевы вступили в ряды комсомола. В июне Феодосию снова заняли белогвардейцы. Братья не отступили, а остались в подполье. Некоторое время они скрывались по деревням Старо-Крымского района. Через месяц братья вернулись в Феодосию и опять открыли часовую мастерскую. Теперь цель этого была совсем иная.
Осенью 1919 года в Крыму оживилась деятельность подпольных большевистских организаций. На полуострове готовились к удару по белогвардейцам изнутри. В Феодосию приехал старый большевик, черноморский матрос Иван Андреевич Назукин, по партийной кличке „дядя Ваня“.
Вот когда пригодилась мастерская часовщиков братьев Беляевых.
167


Феодосия внешне жила обычной жизнью приморского курортного города. И летом, и осенью здесь было много отдыхающих и лечащихся. Их обслуживали несколько часовых мастерских.
На одной из улиц, ведущих к Симферопольскому шоссе, бывшей Земской, приютилась мастерская братьев Беляевых.
С внешней стороны она не отличалась от других, только немного поскромнее витрина, да не такая яркая вывеска.
В дверь входят и выходят посетители. Вот вошел гражданин с чемоданчиком в руке. У прилавка стоят несколько человек. Никого не стесняясь, он громко спрашивает:
—Часы Павел Буре 72-й пробы есть?
—Такие часы есть.  Посидите минутку,  —  откликается Хаим.
Работа у братьев закипает быстрей. Когда все посетители уходят, человек, желающий приобрести „часы Павел Буре 72-й пробы“, приглашается в соседнюю комнату и там все его просьбы удовлетворяются.
Такова была внешняя картина деятельности мастерской, превращенной по заданию феодосийской подпольной организации большевиков в явочную квартиру.
На первый взгляд работа явочной квартиры в подполье может показаться незначительной и даже мелкой. Но это неправильно. Если вникнуть в существо всего, что делалось на явочной квартире, то станет очевидным, насколько велика была ее роль, как сложна и опасна была работа в ней.
Явочная  —  это резервуар, куда стекаются участники подполья с самыми разнообразными делами. Одного надо устроить на квартиру, ибо он не имеет пристанища, вынужден слоняться по улицам и потому становится более заметным для врага. Другого надо „сплавить подальше“, потому что его раскрыли. У третьего надо срочно получить передачу с литературой или оружием. Других надо либо направить по условленному адресу, либо помочь срочно переменить внешность, либо на ходу, двумя-тремя фразами, передать поручение. Еще одних надо поддержать материально...
Тысяча самых разнообразных дел в скромной и незаметной явочной квартире.
168


У подпольщика  —  хозяина такой квартиры  —  должен быть выработан опыт распознавать людей с первого взгляда. Чутье и глазомер обязательны для подпольщика. Один неосторожный шаг и провалена квартира, провалена не только она, но и целый участок подполья и связанные с ним работники.
Опасность работы в явке увеличивается еще тем, что сопротивляемость в такой квартире очень ограничена. В случае провала трудно вырваться из четырех стен. И редко удавалось спастись хозяину при раскрытии такой подпольной квартиры.
Часовая мастерская братьев Беляевых была первоначальной явкой. Отсюда они направляли приходящих по различным адресам, к активным деятелям подполья.
Цодок и Хаим Беляевы как нельзя лучше подходили к роли хозяев подпольной явочной квартиры. Братья удачно дополняли друг друга. Цодок был живой, подвижной, многословный, а Хаим, наоборот, скуп на слова, всегда сосредоточен, задумчив, лишь иногда вставит в разговор словцо, но такое, что собеседник едва удерживается от хохота. Чуткие, отзывчивые, молодые, они готовы были в любую минуту поделиться с товарищем всем, чем только обладали. Цодок выполнял обязанности „хозяина“ со всей кипучестью своей натуры, Хаим  —  осторожнее.
Помимо явочного места, мастерская братьев являлась также складом временного хранения оружия, литературы и одежды подпольщиков. Братья нередко оказывали материальную и иную помощь деятелям феодосийского подполья  —  т.т. Назукину, Хмельницкому и другим.
Братьям было тесно в стенах явочной квартиры. По собственной инициативе они начали вести агитационную работу среди белых солдат, приходивших в мастерскую.
Разговор с солдатами-заказчиками начинал Цодок. Он был мастер на вопросы, которые обнажали перед ним человека. Сам побывавший, хоть и недолго, на войне, он легко находил общий язык с солдатами  —  людьми из народа. В его вопросах вместе с шуткой, анекдотом, остроумным словцом как бы невзначай едко критиковались „порядки“ белогвардейщины, открывались ее цели, и агитация братьев, в конце концов, делала свое дело: много десятков
169


мобилизованных солдат из белогвардейской армии были ими завербованы в отряды красных партизан. Переходя в красные отряды, эти солдаты приносили с собой оружие, боеприпасы, т. е. именно то, в чем подпольная организация и партизаны больше всего нуждались.
Вооруженное восстание, которое в подполье готовилось феодосийскими большевиками в январе 1920 года с целью соединения с Красной Армией у Арабата, вследствие предательства провокатора было сорвано. В руки белой контрразведки попало руководящее ядро организации во главе с И. А. Назукиным, которого в феврале казнили. Но в подпольной организации тотчас выросли новые кадры. Борьба продолжалась. В лагере белых при помощи англофранцузских империалистов начала формироваться новая армия. Деникина заменил генерал Врангель. Врангель готовился к участию в третьем походе Антанты.
В Крыму в период этой подготовки резко усилился белый террор. Контрразведка послала в подпольные большевистские организации провокаторов, которые сумели проникнуть в партийные ряды, вследствие предательства троцкистского бандита Бабахана. Провокаторы задумали чудовищный акт: окружить и уничтожить одним ударом весь актив крымской областной организации. Крымский Азеф  —  Бабахан собрал для этой цели в начале мая 1920 года в Коктебеле областную партийную конференцию. Его подручный, провокатор Ахтырский, направил на конференцию отряд контрразведчиков.
Провокатор Ахтырский получил от Бабахана адреса явочных квартир. Он явился в мастерскую братьев Беляевых. Они тотчас же были схвачены. Вслед за ними были арестованы еще несколько человек, в том числе т. Хмельницкий (партийная кличка „Хмилько“). Утром 6 мая все они были в теплушках отвезены в Симферополь.
В застенке контрразведки (помещавшейся в „Ялтинских „номерах“ по Севастопольской улице д. № 2, где ныне находится клуб шоферов), большевиков истязали, пытали, добиваясь выдачи подпольщиков. Вместе со всеми стойко держались и братья Беляевы. Они с честью выдержали тяжелое испытание.
4 июня 1920 года в Петроградской гостинице, служив-
170


шей притоном золотопогонной сволочи, была проведена комедия суда белогвардейских палачей над 13 подпольщиками.
Всей группе подпольщиков, среди которых были и два брата Беляевы, предъявили обвинение в том, что они, состоя членами Российской Коммунистической партии, вошли в крымские подпольные организации и подготовляли вооруженное восстание, для чего организовали вооруженные отряды, приобретали оружие и, с той же целью, производили порчу железнодорожных путей и стрелок, произвели взрыв железнодорожного моста и бронированного паровоза на станции Симферополь, составляли и распространяли прокламации.
Смертный приговор им был утвержден Кутеповым еще за два дня до суда... Судьи только оформили его.
А на рассвете 5 июня 1920 года, как потом глухо повествовала хроника газет, белогвардейские палачи казнили их.
Прошло немного времени  —  и трудящиеся свершили свой правый суд над палачами. Достойную кару понесла вся белогвардейщина, по заслугам получили убийцы двух юношей  —  Цодока и Хаима Беляевых. Кровь их не пропала даром. Плоды их борьбы  —  в сегодняшнем дне свободной жизни народов орденоносной Крымской республики.
171


П. МАКАРОВ
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ГЕРОЯ
Василий Парфенович Цыганков родился в 1880 г. в крестьянской семье в деревне Матченке, бывшей Киевской губ.
До 19-летнего возраста он вместе со своим отцом занимался сельским хозяйством, обрабатывая небольшой клочок земли, арендуемой у кулака. Полунищенский доход с хозяйства отца вынудил совершенно безграмотного Василия Цыганкова стать каменщиком и часто выезжать из своей родной деревни на побочные заработки в Крым.
В 1901 году Василия Парфеновича призвали на военную службу в 12-ю роту Волынского полка.
Тяжелая, суровая и унизительная пятилетняя -военная муштра была им пройдена в городе Варшаве. Однообразная казарменная служба казалась вечностью. Он считал дни и с нетерпением ждал возвращения на родину. Там ждала его молодая жена с двумя белокурыми малышами.
Он мечтал о новой жизни...
Прошел последний год службы и наступил счастливый для него день  —  получения долгосрочного отпуска. Василий Цыганков точно с каторжных работ с радостью возвращался домой к своей семье.
Но безрадостной оказалась родная деревня. Тесным кольцом окружили пришедшего солдата бедняки-крестьяне. Все они роптали на тяжелую жизнь. И у Василия не оказалось ничего хорошего, чем бы он мог поделиться со своими земляками. Он поведал им о всей тяжелой доле солдата и в ярких красках рассказал о том, как живут и блаженствуют дворяне, графы и князья. Такие беседы он завязывал среди крестьян, в праздничные дни на опушке леса.
Не мог Василий долго жить в деревне. Острая нужда и
172


безработица душили его. Он был вынужден вместе с женой и детьми выехать в Севастополь.
Прибыв в Крым, он поступил каменщиком. Работал на строительстве Института физических методов лечения, Северного дока, школы авиации на Каче и на стройке царского дворца в Ливадии.
В 1913 году Василий Цыганков перешел в судостроительную мастерскую Севастопольского порта в качестве клепальщика. Эта новая профессия дала ему возможность во время империалистической войны не итти на фронт, а остаться на учете военного завода.
Наступил 1917 год... Тов. Цыганков принимал активное участие в уличных демонстрациях, выступал на митингах с призывом к рабочим, матросам и солдатам усилить борьбу с буржуазией. Василий организует отряд Красной гвардии из рабочих порта и становится во главе его. В начале 1918 года ведет борьбу с буржуазно-националистическим курултаем.
В 1919 году с оружием в руках выступает против интервентов, англичан и французов, занявших город Севастополь.
Во время прибытия из Франции в Севастополь транспортов с солдатами быв. царской армии, переброшенными туда царским правительством на спасение Парижа, т. Цыганков ведет среди них большевистскую агитацию, разоблачая политику белогвардейцев. Он ярко показывает им, где их враги и где друзья. Тов. Цыганкову удается организовать группу в 22 человека сочувствующих большевикам, с которыми он держит тесную связь.
В это время из Москвы прибыл в Крым тов. Голубев-Храмцов. Он был командирован ЦК РКП(б) для организации отрядов красных партизан, чтобы отвлечь силы белых с фронта. За короткий период времени т. Храмцову при помощи т. Цыганкова удалось организовать комитет и коммунистическую ячейку среди рабочих военного порта. Работа закипела, усиленно готовились к восстанию.
В начале 1920 года т. Цыганков организовал побег из севастопольской крепостной гауптвахты старому большевику т. Васильеву-Александровскому1 и установил связь
1  Когда прибыл в Крым т. Мокроусов А. В., командированный Реввоенсоветом Югозапфронта для руководства партизанским движением, он
173


с отрядом красных партизан, которым я командовал. Он стал снабжать отряд оружием, патронами, снаряжением, взрывчатыми веществами. От него главным образом шло пополнение людьми из числа бывших красноармейцев, попавших к белым в плен. При содействии подпольной коммунистической организации через Сергея, сына Цыганкова, хорошо знавшего местность, он всегда благополучно мимо сторожевых белогвардейских застав переправлял пленных красноармейцев в лес в отряд красных партизан. Для этой цели был приспособлен дом Цыганкова, удачно расположенный на Зеленой Горке, у выхода из города. Дом Цыганкова был явочной квартирой, служившей передаточным пунктом между городом и лесом. Кроме того, там хранилось оружие, предназначенное для отправки в лес; часто в доме скрывались работники большевистского подполья.
29 мая 1920 года Сергей  —  сын Цыганкова  —  вернулся домой из штаба отряда красных партизан, куда он отвел двадцать человек пополнения.
Была тихая, пасмурная, темная ночь. Отец спал крепким сном, и Сергей не хотел его беспокоить рассказом о партизанах. Он и сам сильно устал от длительного перехода по горным тропинкам. Наскоро разделся, ничего не подозревая, погрузился в сон. А в это время офицеры севастопольской контрразведки окружали квартиру Цыганкова. Один из них постучал в дверь, спрашивая какого-то Павлова Сергея.
Проснувшийся Цыганков ответил, что в его квартире такой человек не проживает. Они потребовали, чтобы хозяин вышел и вынес для просмотра документы. Тов. Цыганков открыл дверь.
— Руки вверх!  —  скомандовали белогвардейцы и приказали ему одеться. При обыске контрразведка обнаружила в кармане брюк записку от военкома отряда красных партизан.
Цыганков, видя, что положение серьезное, не расте-
назначил т. Васильева-Александровского нач. штаба краснопартизанской армии. Затем т. Мокроусов командировал т. Васильева  на Южный берег по делам красных партизан. Около Красного Камня на Яйле т. Васильев-Александровский вместе с Бродским были захвачены белыми и расстреляны.
174


рялся. Он размахнулся и крепко ударил офицера в грудь.. Произошла суматоха. Офицер в казачьей форме выстрелил в него в упор. Тов. Цыганков бросился бежать, но, получив еще несколько ранений, обливаясь кровью, упал. Офицеры контрразведчики стали бить его прикладами, камнями и ногами. Цыганков потерял сознание. После долгих издевательств палачи оставили свою жертву.
Но т. Цыганков, несмотря на тяжелые ранения и побои, остался жив. Очнувшись, он увидел, что лежит в канаве в луже крови. С большим трудом он вылез из канавы и в первом попавшемся домике попросил воды. Его мучила жажда. Затем он снова выполз на дорогу и вторично потерял сознание.
Стук телеги привел его в себя. Молочница, ехавшая в город, соскочила с подводы и, боязливо озираясь, подошла к Цыганкову.
— Пойдите к моей жене Цыганковой на Зеленой Горке и скажите ей, чтобы пришла,  —  прошептал раненый Цыганков.
Молочница села на линейку. Цыганков в третий раз потерял сознание. Он очнулся в городской больнице, куда попал через четвертый участок стражи.
В это время белогвардейцы-контрразведчики, ища оружие, хозяйничали в квартире Цыганкова, разбрасывали вещи, ломали мебель, били посуду. Угрожали расстрелом на месте. Один из офицеров, сунув дуло нагана в рот Сергею Цыганкову, требовал показать, где хранится оружие. Сергей категорически отказался. Тогда офицер на глазах матери, державшей грудного ребенка, ударил рукояткой револьвера по голове Сергея. Сергей лишился сознания.
Окончив обыск, офицеры забрали с собой Сергея Цыганкова и препроводили его в морскую контрразведку. Там он был свидетелем, как был выброшен со второго этажа вниз головой какой-то человек. Когда этого человека принесли в коридор, Сергей Цыганков опознал в нем председателя подпольной коммунистической организации т. Голубева-Храмцова. У него был разбит череп, виднелись мозги, он был мертв... Как после выяснилось, т. Голубев, находясь на допросе у начальника контрразведки, отказался давать показания. Главарь палачей, выведенный из себя
175


поведением большевика, ударил его подсвечником по голове, разбил череп т. Голубеву, а потом приказал чеченцам выбросить его со второго этажа.
На следующий день белогвардейцы писали в газетах, что т. Голубев якобы пытался бежать из контрразведки, выбросился со второго этажа, но сломал себе ногу и был задержан...
4  июня в 12 часов дня в больницу ворвалась группа вооруженных офицеров и солдат. Несмотря на протесты врачей, т. Цыганкова на носилках отнесли в тюрьму и заключили в одиночку. В ту же тюрьму вскоре привезли и его сына, Сергея, но посадили их врозь.
К этому времени в тюрьму попал почти весь состав подпольного комитета, во главе которого был погибший т. Голубев.
Контрразведка, надеясь получить хоть какой-нибудь материал о работе подпольной коммунистической организации, отдала распоряжение лечить Цыганкова. Более месяца пролежал он в тюрьме. Здоровье его начало улучшаться. Он стал вставать с постели и ходить по камере. Но т. Цыганков отлично знал, чего добиваются белогвардейцы: 7 июля старший надзиратель тюрьмы Ткачук, по приказу своего начальства, с другими надзирателями превратили тюремную баню в зал для заседания военно-полевого суда. Тюрьма волновалась... Но она была окружена усиленным конвоем. После обеда началась комедия полевого суда. В течение 4 часов было рассмотрено 16 дел и тут же был вынесен приговор. В пункте 3 приговора указывалось:
„Цыганков Василий, имея тесную связь с Центральным Комитетом партии коммунистов и отрядом зеленых, хранил у себя 20 фунтов пироксилина и путем убеждения и угроз вербовал дезертиров, каковых сосредоточивал в своей квартире, а затем передавал отряду зеленых“.
Далее в приговоре приводится большой перечень фактов революционной деятельности захваченного белыми подпольного большевистского комитета и в конце приговора, в пункте 11-м, говорится:
176


„Суд приговаривает:
а) Николая Григорьевича Никитина 24 лет, крестьянина Нижегородской губернии, Павла Афанасьевича Мезина 39 лет, крестьянина Костромской губ., Александра Ивановича Румянцева 27 лет, крестьянина Саратовский губ., Даниила Яковлевича Юртаева 38 лет, крестьянина Вологодской губ., Василия Васильевича Анфалова 43 лет, крестьянина Смоленской губ., Василия Парфеновича Цыганкова 40 лет, крестьянина Киевской губ., Харитона Зиновьевича Левченко 33 лет, крестьянина Калужской губ., Михаила Никандровича Улитина-Вилонова 37 лет, Ефима Иосифовича Эйзенштейна 26 лет, мещанина гор. Харькова  —  по лишению всех прав состояния к смертной казни через повешение“.
Как только закончилась гнусная комедия белогвардейского судопроизводства по делу т. Цыганкова и других, в камеру, где находился сын Цыганкова, постучали. Ему сообщили о смертном приговоре. В подавленном настроении, с трудом сдерживая слезы, Сергей искал способ, как вырваться из-под замка камеры, чтобы увидеться с отцом.
В это время, к счастью Сергея, в тюрьме производилась противохолерная прививка. Ранее Сергей категорически отказывался принять укол, а когда услышал тяжелую весть об отце,  —  тотчас согласился. Спускаясь по лестнице, он быстро подбежал к волчку камеры, где сидел отец, но говорить ему не удалось  —  запретил надзиратель. Через час заступила вторая смена надзирателей, которая делала иногда арестованным мелкие поблажки, как они выражались. Долго арестованные уговаривали дежурных по коридору, прося их разрешить Сергею Цыганкову в последний раз увидеться и попрощаться с отцом.
Наконец они согласились при условии, что свидание будет происходить без слез и громких разговоров.
Украдкой от тюремной администрации надзиратель повел Сергея по тюремному коридору, приказав ему шагать в такт его шагам, чтобы был слышен один шаг, как будто бы идет один человек. При входе в камеру отца Сергея охватила дрожь. С товарища Цыганкова не был еще снят бинт, его правая рука не действовала, висела на повязке.
177
12


При виде вошедшего сына Цыганков спокойно обратился к нему:
— Дорогой мой сын, если останешься жив, смотри за семьей. Я надеюсь на тебя. Знай, дорогой сын, что я ухожу из жизни с полным сознанием, что умираю за великое дело, а ты, если будешь жив,  —  повторил Цыганков,  —  уясни как следует все, будь осторожнее, научись бороться с нашими врагами лучше, чем я. Всех нас не перестреляют. Мы победим, а не они. Ну, прощай!..
Цыганков обнял сына и крепко поцеловал его. Взволнованный Сергей спросил отца, кто виновен в его аресте? В этот момент один из смертников т. Никитин бросился обнимать Сергея, прося его передать жене последнее „прощай“.
Надзиратель, опасаясь шума в камере, быстро вывел Сергея. Так закончилось последнее свидание сына с отцом...
На утро в камеру Сергея Цыганкова принесли вещи отца. Среди вещей Сергей нашел окровавленные бинты, снятые отцом со своего тела перед смертью
Вечная память безвременно погибшему герою, стойкому подпольщику-коммунисту Василию Парфеновичу Цыганкову, отдавшему свою жизнь в борьбе за великое дело коммунизма.
178


У. РАМАЗАНОВ
ПРОСВЕТИТЕЛЬ, ДЕМОКРАТ, КОММУНИСТ
Али Баданинский родился в 1865 году, в семье бедного сельского учителя, вблизи Симферополя, в деревне Баданы (отсюда его фамилия Баданинский).
Семья Баданинских состояла из семи человек. Самым старшим был Али. Отец его, Абдурафи Исадулла, происхо-
дил из ногайских племен, проживавших в северной части Таврической губернии. Среди них Абдурафи Исадулла был известным народным учителем и пользовался большой популярностью. В 1860 году, когда многие ногайцы эмигрировали в Турцию, Абдурафи Исадулла остался в Крыму и продолжал свою педагогическую деятельность. Он проживал в Алуште, Бахчисарае, Симферополе и ряде других мест. Тогда крымские татары были отдалены от русской культуры, и среди них редко можно было встретить человека, знающего русский язык.
Али Баданинский.
Абдурафи был одним из первых популяризаторов русского языка и преподавателей его среди татарского населения. Он был автором первого русско-татарского букваря, изданного в 1860 году.
Начальное образование Али получил у отца. 12 лет он потерял отца и, как самый старший в семье, был вынужден выполнять различные работы, чтобы прокормить
179


своих младших сестер и братьев. В 1877 году, благодаря помощи знакомых отца, Али поступил в Симферопольскую учительскую школу, которую он окончил в 1884 году.
В это время Али был уже хорошо образованным человеком, владевшим свободно русским языком.
По окончании учительской школы он уехал в Бахчисарай, где работал конторщиком в татарской газете „Терджиман“ („Переводчик“).
Али Баданинский не мог примириться с помещичьей эксплоатацией, политическим угнетением и культурной отсталостью трудящихся татар. Он считал необходимым отдать свои знания народу. Поэтому, несмотря на все трудности, он решил заняться педагогической деятельностью.
В 1885 году Али Баданинский переехал в Армянск, где работал преподавателем русского языка в татарской школе. Он воспитывал своих учеников в духе интернационализма, любви к труду и к своей родине. В Армянске он работал в течение 4 лет и выпустил целое поколение учащихся. Одновременно он занимался ликвидацией неграмотности среди взрослых татар и вел революционно-просветительную работу, поддерживая и разжигая ненависть трудящихся масс к царскому самодержавию. Баданинский был преданным своему делу и чрезвычайно трудолюбивым человеком, он любил свой народ и поэтому, как и его отец, пользовался большой популярностью среди трудящихся татар.
Еще в бытность его в Армянске царские шпионы узнали о революционной деятельности Баданинского и донесли на него полиции. Ему пришлось переехать из Армянска в Бахчисарай. В эти годы Бахчисарай являлся культурным центром крымских татар и отличался от других городов большим количеством интеллигенции. Здесь же издавалась газета „Терджиман“, которая распространялась по всей России, в особенности в Казани, Баку, Киргизии, Узбекистане и др.
В Бахчисарае был организован кружок, в который вошла передовая татарская молодежь. В состав этого кружка входили татарские писатели, газетные работники, ремесленники и кустари. Али Баданинский стал членом этого кружка.
Кружок ставил перед собой следующие задачи:
180


1.  Освобождение татарских масс от влияния мулл, мурз и царского самодержавия.
2.  Раскрепощение женщин.
3.  Организация школ по европейскому типу и предоставление возможности обучения женщинам наравне с мужчинами.
4.  Очищение татарского быта от религиозных предрассудков.
Большинство членов этого кружка не знало русского языка и не было знакомо с революционным движением в России. Не знали они еще о революционной деятельности Маркса и Энгельса. Очень туманное представление у них было о партии „Народная воля“.
Со вступлением Али Баданинского в этот кружок работа сразу оживилась. Али был одним из самых образованных людей Бахчисарая среди татар.  Вскоре он стал руководителем кружка. Свои познания в истории революционного и рабочего движения и в русском языке Али передавал членам этого кружка. Вместе с ним кружковцы проводили большую просветительную работу среди крестьян, кустарей, ремесленников и учащейся молодежи. Али Баданинский много работал над тем, чтобы вытравить у молодежи националистический дух, насаждаемый татарской буржуазией. Деятельность этого кружка особенно усилилась в конце 90-х годов прошлого столетия.
Работа бахчисарайского кружка начала беспокоить татарскую буржуазию и духовенство. Особенно их беспокоил „безбожник“, „перекрещенный“, как они его называли, Али Баданинский. На него начали поступать доносы, жалобы. Баданинский полицией был изгнан из школы и из Бахчисарая.
В 1891 году Баданинский был вынужден пойти на работу в качестве конторщика к помещику Мордвинову. Несмотря на строгую слежку царской охранки, он продолжал свою революционную деятельность. В имении Мордвинова Баданинский сблизился с рабочими, крестьянами как татарами, так и приехавшими с Украины батраками, среди которых он вел большую пропагандистскую работу. Узнав об этом, помещик Мордвинов уволил Баданинского.
В 1893 году Баданинский переехал в Симферополь, где
181


устроился в Управлении государственных имуществ Таврической и Екатеринославской губерний в качестве писца, а затем помощника управляющего делами и управляющим делами отделения „Лесничество“. По характеру своей работы ему приходилось очень часто встречаться с крестьянами, которым он постоянно оказывал помощь. Он никогда не отказывался от писания многочисленных заявлений. Крестьянам тогда было на кого жаловаться. Помещики, полицейские грабили их и издевались над ними. Баданинский продвигал их жалобы и прошения, принимая крестьян на дому, помогал им советами, хотя и знал, что результаты жалоб отдельных крестьян к царским властям на чиновников будут не очень эффективны.
В 1905 году, в дни ожесточенной схватки рабочего класса и крестьянства с царским самодержавием, Баданинский принимал активное участие в многочисленных митингах, организованных рабочими города Симферополя. Революция еще больше усилила его деятельность.
В 1906 г. Баданинский установил тесную связь с редактором наиболее демократической татарской газеты в Крыму „Ватан-Хадими“ Решит Медиевым. Медиев являлся самым демократическим представителем татарской интеллигенции в то время; он оказал большое влияние на Баданинского.
В эти же годы Баданинский много времени уделял татарской литературе и издал сборник пословиц, загадок и примет крымских татар. Он подготовил к изданию русско- татарский словарь и отдал много сил и внимания переводу русской художественной классической литературы на татарский язык. Он перевел повесть Н. В. Гоголя „Тарас Бульба“. В это же время он приобрел большую библиотеку, в которой имелись русская художественная литература, книги по общественно-политическим вопросам, о революционном движении на Востоке, турецко-татарской истории, турецко-татарской этнографии и другие.
Можно с уверенностью сказать, что после смерти Медиева Али Баданинский занял первое место по своей популярности и близости к татарскому народу.
В управлении он работал вплоть до Февральской рево-
182


люции. В это время он перевел ряд брошюр по медицине, имея своей целью дать татарскому народу о ней элементарные понятия.
В 1917 году татарские массы Симферопольского уезда избирают Али Баданинского в курултай (орган власти татарской националистической буржуазии), как наиболее популярного в то время демократа. Будучи членом этого парламента, Али Баданинский постоянно выступал против его руководителей, разоблачая буржуазно-националистическую контрреволюционную сущность этого учреждения.
Победа Великой Октябрьской революции в Крыму в первое время не была правильно оценена т. Баданинским. Он был еще в плену у мелкобуржуазных идеологов и до середины 1918 года относился примиренчески к националистам. Но, узнав, что руководители курултая послали Вильгельму II письмо с просьбой восстановить в Крыму ханство под протекторатом Германии и Турции, убедившись в предательской по отношению к трудящимся массам деятельности этого парламента, Али Баданинский с целой группой своих единомышленников решительно и до конца порвал с мелкобуржуазными группировками и вступил в Крымскую подпольную коммунистическую организацию.
В борьбе против самодержавия и буржуазных контрреволюционных националистов Али Баданинский закалился и из просветителя, демократа превратился в коммуниста.
Выход его из курултая и вступление в коммунистическую организацию оказали большое влияние на массы трудящихся татар. Вслед за Баданинским началась усиленная тяга татар крестьян и ремесленников в коммунистическую партию. Будучи коммунистом, Али Баданинский проводил большую интернациональную политическую работу среди трудящихся татар, распространяя на татарском языке прокламации, разъясняющие сущность коммунистической партии и Советской власти. Тов. А. Баданинский широко популяризировал среди татарского народа идеи Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина. Он привлекал трудящихся татар на сторону Советов. Али Баданинский установил связь
183


с Красной Армией и рабочими завода „Анатра“. К этому времени за Али Баданинским начинается слежка белогвардейской контрразведки. Татарские националисты и духовенство пытались организовать террористический акт против т. Баданинского. Буржуазно-кадетское правительство объявило вознаграждение за его поимку. Баданинский вынужден был перейти в подполье и скрываться.
В момент вступления Красной Армии в Крым весной 1919 года Али Баданинский принимал активное участие в организации рабочих дружин по охране порядка в Симферополе. В это время Баданинскому уже было около 55 лет. Несмотря на преклонный возраст, он с установлением Советской власти отдавал все свои силы укреплению диктатуры пролетариата.
В мае 1919 года Али Баданинский был избран в состав Крымского правительства и работал управляющим делами Совнаркома Крымской республики. Он вел активную работу среди трудящихся татар, организовал молодежь, провел ряд мероприятий по повышению культурного уровня трудящихся татар в деревнях.
Как член Революционного Трибунала, он решительно боролся с буржуазными националистами, меньшевиками, эсерами и другими врагами Советской власти.
На апрельской областной партийной конференции в 1919 году Баданинского избрали членом Обкома РКП(б). Совместно с т. Мустафа Субхи он организовал выпуск первой татарской большевистской газеты в Крыму „Ени-Дунья“. Эта газета сыграла большую роль в разоблачении буржуазных националистов и других врагов Советской власти. Она воспитывала татарские массы в духе интернационализма, организовывала и сплачивала трудящихся татар вокруг Советов. Одновременно Али Баданинский был избран секретарем областного татарского бюро при ОК РКП(б). За короткое время Баданинский развернул большую деятельность в областном татарском бюро. Для разъяснения значения Советской власти, целей и задач коммунистической партии он посылал лучших работников в районы. С его помощью агитаторы на местах устраивали политические и антирелигиозные лекции и подготавливали из числа татарской молодежи активных работников Советской власти.
184


24 июня 1919 года белые снова заняли Симферополь.
Али Баданинский вместе с Д. И. Ульяновым, Досмамбет Аджи и другими работниками Крымского советского правительства переехали в Одессу, где они не прекратили своей работы, организуя красные отряды для наступления на Перекоп.
Летом 1920 года Али Баданинский работал в штабе Красной Армии под Мелитополем.
В первых числах июня 1920 года ночью со стороны Геническа с врангелевских судов началась орудийная стрельба. Вскоре штаб армии получил сообщение о том, что в деревне Кирилловке, верстах в 50 от Мелитополя, со стороны моря высадился Слащевский корпус, который успел занять несколько деревень. Получив это сообщение, штаб Красной Армии мобилизовал все силы на борьбу с врагом. Были организованы добровольческие коммунистические отряды был мобилизован местный транспорт. Все лучшие и преданнейшие люди влились в отряды и, вооружившись, двинулись против врангелевского десанта.
Несмотря на то, что белых было больше, чем красноармейцев в 6—7 раз, в течение 10 дней было принято 7 сражений. В одном из этих сражений на штаб Красной Армии наскочили врангелевские броневики. Несмотря на свой преклонный возраст, т. Баданинский вместе с другими товарищами с винтовкой в руках бросился на зарвавшихся белых. Но отряд Али Баданинского попал в окружение казаков, которые его и зарубили.
Трудящиеся Крыма в лице А. Баданинского потеряли преданного борца за освобождение Крыма от белогвардейских банд, за счастье народа.
185-


Ф. ПОПОВ (б. комбриг 15-й СивашскоЙ дивизии)
НАЧДИВ СОЛОДУХИН
„Боец коммунизма! С бесстрашьем героя
Ты гордо сражался на славном посту.
И в самой пучине кипевшего боя
Погиб ты борцом за идею свою“.
(Из стихотворения на смерть Солодухина, опубликованного в газете „На боевом посту“  —  органе политотдела 15-й дивизии 14 августа 1920 г.)
Еще не оправившись, как следует, от сыпного тифа, в  июле 1920 года я явился к командарму.
— В Первую конную, ушедшую на польский фронт, или останешься в нашей армии?  —  спросил меня командарм, крепко пожимая руку.
— Очень хотел бы догнать Первую конную, но... вам виднее, где мне быть,  —  ответил я.
— Тогда поезжай в 15-ю Инзенскую к Солодухину. Он сейчас в Екатеринославе заканчивает комплектование дивизии и скоро пойдет на Врангеля. Тебе придется,  —  продолжал командарм,  —  быстро сформировать кавалерийскую бригаду: известно, что главные силы нашей конницы брошены на польский фронт, а Врангель в Таврии сосредоточил значительные кавалерийские соединения.
Крепко я был спаян с Первой конной армией. Меня с ней связывали узы героических походов и боев против Деникина от Харькова до Тихого Дона. Тянуло и к Солодухину. С ним бок-о-бок мы бились в боях под Орлом и Курском.
Простившись с командармом, я через три дня был в Екатеринославе и крепко обнимал моего хорошего друга, боевого товарища.
186


— Я уже знал, что ты едешь ко мне. Очень, очень рад,  — говорил мне Солодухин.
В задушевной беседе Солодухин подробно рассказал о состоянии своей части и о своих планах боевых операций.
— Работы в дивизии хватит,  —  говорил он,  —  свежих сил за последнее время много приняли. Почти три четверти бойцов  —  новые, необученные, необстрелянные, а через пять дней мы должны занять позиции у Каховки. Придется, как видишь, порядком поработать.
— Кавалерии у нас вовсе нет,  —  продолжал он.  —  Тебе нужно в десятидневный срок сформировать бригаду. Придется отобрать кавалерийских лошадей, а седла взять у пехоты из обозов, в тыловых частях. Кавалерийская бригада должна быть создана в этот срок,  —  решительно и твердо закончил Солодухин.
Я слушал внимательно и пристально изучал его. Прошло всего шесть месяцев, как мы расстались на Дону, а будто минуло много, много лет. События проносились с изумительной быстротой...
За это время белогвардейцы вкупе с международными интервентами были биты Красной Армией на Северном Кавказе, на Украине, в Средней Азии и на далеком Севере.
Изменился за эти полгода и Солодухин. В двадцать пять лет он выглядел сорокалетним. Черные как смоль волосы на висках чуть-чуть серебрились. Смуглое цыганское лицо как-то осунулось; изнурительные дни боевых походов оставили свои следы на мужественном лице начдива. Только темные глаза его горели огнем большой энергии. Они по-прежнему говорили, что Петр Андрианович полон отваги и решимости в борьбе с врагами.
Талантливый руководитель красных дивизий, замечательный питерский пролетарий, Петр Андрианович Солодухин не знал поражений в боях с белыми. На севере под его руководством были разгромлены белые у Шенкурска и Архангельска. Во главе дивизии он нанес сокрушительный удар Юденичу под стенами Петрограда и у Ямбурга. За героические подвиги на Северном фронте и при защите Петрограда он был награжден орденом Красного Знамени.
Едва отзвучали последние выстрелы под Питером, как Солодухин уже на самом боевом участке под Орлом, где к тому
187


времени сосредоточилась отборная гвардия Деникина и приготовилась к прыжку на сердце революции  —  красную Москву. Солодухин в эти решающие дни  —  во главе 9-й стрелковой дивизии, входившей в ударную группу, возглавленную Серго Орджоникидзе. В боях от Орла и до самого Дона солодухинская дивизия не знала поражения.
Затем польский фронт. У Старо-Константинова он с дивизией беспощадно громил польскую шляхту. И вот сейчас он уже на новом ответственном участке фронта гражданской войны  —  против Врангеля во главе 15-й Инзенской дивизии.
И я рад, что с ним буду опять...
Через пять дней после нашей встречи мы уже выступили с частями дивизии на фронт, продолжая на ходу обучение новых бойцов и формирование кавалерийской бригады. В последних числах июля мы заняли позиции на берегу Днепра — между Каховкой и Херсоном у села Львово, изготовившись к выполнению сталинского гениального военно-стратегического плана разгрома Врангеля. Интересы республики требовали, чтобы 15-я Инзенская дивизия (ныне Сивашская) быстро пошла в бой.
* * *
Тихо плескались волны широкого Днепра. Звезды причудливо отражались в его глубоких водах. Кругом было тихо. Изредка, то с нашей, то со стороны противника взвивались ввысь ракеты, оставляя на звездном своде неба серебристый след. Серп луны бледно озарял колокольню Корсунского монастыря, где был наблюдательный пункт противника. По ту сторону Днепра разместилась ударная гвардия Врангеля.
Туда и нацелилась наша 15-я дивизия. Завтра мы должны ринуться через могучий Днепр, чтобы уничтожить противника в Таврии и захватить Перекоп. Что будет завтра? Какие события готовит нам день?
В ночной темноте я шел в штаб дивизии. На тихий оклик часового: „Кто идет?!“  —  я сказал пароль и вошел в помещение штаба.
Началось совещание.
— Итак, товарищи командиры, завтра на рассвете под
188


прикрытием артиллерии по понтонным мостам мы форсируем Днепр. Мы должны стремительно прыгнуть на врага, сбить его, занять район Корсунского монастыря и повести наступление на Большую Маячку,  —  тихо, но четко излагал Солодухин план удара по врагу.
— Справа от нас,  —  продолжал он,  —  Херсонская группа, сна в районе Херсона форсирует Днепр и наступает через Алешки; слева  —  латышская дивизия, она имеет задачу переправиться через Днепр и захватить Каховку.
— Против нас действуют части, силы которых испытаны в боях, ими командует генерал Слащев. Кроме корпуса Слащева на фронте против нас Пластунская бригада, а в резерве корпус генерала Барбовича,  —  кончил Солодухин.
Рассмотрение плана операций затянулось за полночь.
После совещания, когда я прощался, Солодухин тихо сказал:
— Останься.
Из штаба мы вышли в маленький садик. Некоторое время шли молча.
— Какое-то волнение тревожит мой мозг и сердце,  — тихо заговорил Солодухин.  —  Дивизия еще совсем сырая, а боевое задание очень ответственное. Против себя мы имеем отборный белогвардейский корпус..
Наступило молчание.
Я вспомнил орловские операции  —  самый острый и критический момент гражданской войны, когда у самых ворот Москвы шли бои с деникинскими полчищами.
Тогда по стратегическому плану великого Сталина наша 9-я стрелковая дивизия под командованием Солодухина наступала в центре удара на первый отборный белогвардейский корпус в составе Корниловской, Марковской, Дроздовской и Алексеевской дивизий.
Припомнил, как тогда на дивизионном совещании командиров полков и бригад Солодухин, вернувшись от Сталина, говорил: „Сталин дал клич  —  ни одного шага назад  —  только вперед! Запомните, что мы должны с вами встретиться только после взятия Орла“.
Наши мысли как бы встретились. Солодухин снова прервал молчание.
— Помнишь,  —  начал он тихо,  —  я тебе говорил под Кур-
189


ском, что мои части никогда не отступали. Дивизия была как стальная пружина, сжатая до отказа, она могла только развертываться, нанося смертельные удары противнику... На окончание боевой подготовки дивизии сейчас надо еще немного  —  10—15 дней. Но к сожалению, этого времени нет... И все-таки у меня сомнений в победе нет. Уверен, что мы быстро растараним Врангеля. Завтра будем драться как львы. Мне нужен завтра в бою эскадрон кавалерии. Люди должны быть отборные, готовые ринуться в атаку против целого корпуса. Есть у тебя такой эскадрон в бригаде?
Перебрав в памяти все восемь эскадронов, я ответил, что на рассвете лучший эскадрон будет прикомандирован к полевому штабу.
— Сам ты с бригадой после переправы через Днепр будешь обходить левый фланг противника и пробиваться на Большую Маячку. Помни, мы должны победить! Врагам пощады не давать!  —  закончил он, расставаясь.
Крепко мы обнялись на прощанье, будто чувствуя, что видимся в последний раз.
Весь день 6 и  в ночь на 7 августа 15-я Инзенская дивизия готовилась форсировать Днепр для наступления на корпус Слащева. На рассвете под прикрытием артиллерийского и пулеметного огня по понтонному мосту наша дивизия переправилась на левый берег, опрокинула противника и быстро наступала на Большую Маячку. Слева латышская дивизия, выполняя план товарища Сталина, так же успешно форсировала Днепр и захватила Каховку. Справа Херсонская группа заняла Алешки и продвигалась вперед.
В полдень, в самый разгар успешной битвы, на фронте 15-й дивизии появился кавалерийский корпус генерала Барбовича. Атака его была бешеной. Кавалерия врага ворвалась в наши пехотные полки и смяла плохо подготовленные в боевом отношении части. Началось беспорядочное отступление.
Будучи со штабом в непосредственной близости от позиции, Солодухин быстро оценил опасную обстановку.
190


С прикомандированным к нему лучшим кавалерийским эскадроном и полевым штабом дивизии он бросился на фланг наступавшего врага. Но силы были неравные: эскадрон против корпуса. Дорого обходилась белым жизнь каждого бойца эскадрона Солодухина. Красные кавалеристы дрались как львы. Ни один из них живым в плен не давался.
Но силы героев редели. Убит начальник полевого штаба. Умирает начальник артиллерии С. В. Зубков. Сражены вражескими пулями все сотрудники полевого штаба. Пали смертью храбрых бойцы эскадрона во главе со своим замечательным командиром коммунаром Гордиенко. Солодухин дважды ранен. Под ним убит боевой конь. Начдив остался один, окруженный врагами. Истекая кровью, укрывшись за телом убитого коня, Солодухин продолжал стрелять из нагана по цепям белых. Каждая пуля раненого героя несла смерть врагу. И в этот момент, когда он разил врагов впереди себя, белогвардейский поручик Соколов подкрался к нему сзади и почти в упор выстрелил в голову.
Потеряв командование, дивизия в беспорядке отступила на правый берег Днепра через понтонный мост, а частично и вплавь. Многих не было в живых. Не было с нами и Солодухина, и всего полевого штаба. Велико было горе бойцов. Дивизия потеряла лучших своих командиров.
Но эта потеря родила великий гнев к врагу у оставшихся бойцов дивизии и командиров. В меньшем своем составе она теперь, после боевой выучки, могла делать чудеса. Уже на другой день дивизия пошла через Днепр в наступление. Бойцы, которые вчера не устояли против превосходящей кавалерии противника, сегодня разгромили врага, заняли Корсунский монастырь, захватили поле, где сложили свои головы лучшие сыны родины, где был убит и славный большевик, сын дорожного сторожа, талантливый и храбрый водитель красных полков и дивизий  —  Петр Андрианович Солодухин.
Раздумывая, я шел по полю боя и искал Солодухина. Впереди, у самой дороги на Большую Маячку, лежал начдив, широко раскинув руки. Его черные потухшие глаза смотрели в лазурное небо. В правой руке он судорожно сжимал наган без единого патрона. Две раны в голове не
191


обезобразили лица Солодухина. Он словно уснул, только сдвинутые брови и глубокая морщина на лбу говорили, что смерть пришла сзади и неожиданно. Не хотелось верить, что он мертв. Я стал на колени возле друга...
Разбитый враг в беспорядке отступал. Каховка осталась в наших руках. В бою мы захватили много пленных, в том числе и злодея поручика Соколова, который добил раненого Солодухина.
Тело начдива, как героя гражданской войны, мы отправили на его родину  —  в Питер, где он и похоронен на Марсовом поле.
Отдали мы салют печальному поезду, увозившему тело Солодухина, и с еще большей отвагой ринулись в бой. Больше наша дивизия никогда не отступала. Больше она не имела даже частичных поражений. Она покрыла себя неувядаемой славой в боях в Таврии и под Перекопом.
В ночь под третью годовщину Октябрьской Революции наша дивизия в брод переправилась через гнилое Сивашское море и с тыла нанесла смертельный удар врагу, засевшему на Перекопе.
За бессмертные подвиги при штурме Перекопа 15-я Инзенская дивизия получила название Сивашской.
С тех пор прошло двадцать лет. Дело, за которое отдал свою замечательную молодую жизнь питерский пролетарий начдив Солодухин, живет, растет, крепнет и вечно будет жить. Память о герое гражданской войны зовет тысячи сталинских соколов на славные подвиги за дело коммунизма.
192


А. АЛТАНЛЫ
ЛУКА ГОЙ
Был конец октября, на горах уже лежал глубокий снег. Третий Симферопольский красно-повстанческий полк получил приказ о наступлении на отряд донцов, укрепившийся в Тавеле. Лука Гой был одним из тех пяти героев, которые набросились на белых с беспримерной отвагой и погибли смертью храбрых.
Лука Гой был начальником разведки полка. Тогда ему было всего 23 года. Он пришел к героической борьбе за дело Ленина—Сталина своеобразным и извилистым путем.
Лука родился в 1897 году на Украине, в селе Великополовщине, близ города Белая Церковь, в семье столяра Емельяна Филипповича Гоя.
Вскоре Емельян Филиппович покинул в поисках счастливой жизни родное село и попал в конце концов в Симферополь, где снял квартиру на Собачьей (Петровской) балке, среди рабочей и городской бедноты.
Емельян Филиппович обладал очень
Лука Гой.
тяжелым характером и в пьяном виде являлся для семьи невыносимым деспотом. Он избивал не только жену, но и детей, в нетрезвом виде переворачивая в доме буквально все вверх дном. При всем том столяр был чрезвычайно религиозен и являлся одним из постоянных посетителей общества баптистов.
Детство Луки протекало в уродливых житейских условиях. Казалось бы, в этой семье не было никакой почвы
13
193


для учебы. Но любознательный мальчик Лука все же смог окончить пять классов Симферопольского училища и  даже получить похвальный лист.
Во время своего пребывания в училище Лука начал посещать библиотеку „Просвещение“, открытую на окраине студентом Юрием Ульчиевым  —  сыном крупного рыбопромышленника. Эта библиотека была открыта Ульчиевым в узко-просветительных целях.
Все свое свободное время Лука посвящал библиотеке, безвозмездно переплетал книги, приводил их в порядок, много работал над рукописным журналом „Друг“, выпускаемым читателями библиотеки, чем способствовал систематическому выходу его в свет, участвовал в различных просветительных кружках и находил время брать уроки у своих товарищей по библиотеке  —  гимназистов с целью подготовиться в Горный институт.
Лука был наивен, застенчив, мечтателен. Он сочинял стихи. Они хорошо передают его юношеские настроения. В них Лука выражает бесформенный протест против „злой жизни“,  от которой увядает „прекрасный цветок“, и сетует на чью-то злую волю, беспричинно губящую „чудные цветы“...
Империалистическая война, распростершая свои кровавые крылья над миром, в 1916 году потребовала к себе и Луку Гоя.
Время призыва его в армию совпало как раз с его увлечением евангелистским учением „о непротивлении злу“. Это учение было воспринято им, с одной стороны, от отца, а с другой стороны, в библиотеке Ульчиева.
Верный этому учению, Лука уклонился от мобилизации и был объявлен дезертиром.
Чтобы заставить Луку явиться к воинскому начальнику, жандармы арестовали его отца Емельяна Филипповича. Это возымело действие.
Видя безвыходное положение горячо любимой матери, скрашивавшей его безотрадное детство и часто спасавшей его от лютых побоев отца, Лука добровольно явился в воинское присутствие.
Так от одного прикосновения к суровой действительности
194


разлетелись в прах принципы, на которых Лука собирался строить свою жизнь.
Через несколько месяцев военной муштры, часть, в которой находился Лука Гой, начала готовиться к отправке на фронт. В это время Гоя послали в школу прапорщиков.
Революция освободила Луку от необходимости итти в окопы. Он возвратился обратно в Симферополь. Явился он в погонах прапорщика. Это был по-прежнему мечтательный наивный юноша. Товарищи предложили ему снять погоны. Лука ответил им с суровым выражением на лице:
— Не я нацепил на себя это зло, не я и сорву его...
Когда товарищи сами оторвали с его плеч погоны, он по-детски улыбнулся и поблагодарил их.
С прежним пылом Гой отдался работе в библиотеке „Просвещение“. Но пробыл он здесь совсем недолго. Осенью 1918 года между ним и Ульчиевым возник спор по поводу перенесения библиотеки, находившейся на Караимской улице в новое место. Ульчиев хотел перенести библиотеку на одну из центральных улиц и ввести плату за пользование книгами, Лука же настаивал на том, чтобы библиотеку оставить на окраине и не взимать плату с абонентов.
В результате этого спора Лука покинул библиотеку, причем увлек за собой некоторых товарищей. При их помощи в доме № 98 по Кантарной улице он открыл свою маленькую библиотеку, которую назвал „К свету“. В этот период своей жизни Лука довольно часто встречался с т. Фирсовым, который в дальнейшем стал командиром одного из партизанских отрядов. Задачи библиотеки не сводились только к распространению просвещения среди трудящихся. При библиотеке было организовано Бюро помощи, которое давало трудящимся справки по различным вопросам, помогало составлять заявления, а также организовало помощь товарищам, заключенным в тюрьму. Большинство товарищей, организованных вокруг библиотеки „К свету“, принадлежали к комсомольскому подполью. В течение некоторого времени без ведома Луки Гоя они использовали библиотеку для усиления своего влияния среди молодежи.
Вполне понятно, что библиотека привлекла к себе внимание контрразведки. Во время обыска была найдена книга
195


„Государство и революция“ Ленина и ряд запрещенных произведений Горького. Библиотека была немедленно закрыта.
Все это произошло осенью 1919 года„ т. е. тогда, когда Лука был уже лично связан с комсомольской организацией. После закрытия библиотеки он ушел в подполье и отдал ему все свои мысли и силы. Он распространял листовки, помогал устанавливать связь между отдельными участниками подпольной борьбы, участвовал в устройстве побегов из тюрьмы и выполнял целый ряд других заданий.
В начале 1920 года, как только в горах Крыма стали организовываться первые партизанские отряды, Лука Гой вошел в один из них и взял на себя налаживание и поддержку связи между отрядом и городом по снабжению отряда оружием.
Подпольная работа в условиях сурового 20-го года постепенно из бывшего мечтателя выковывает зрелого большевика, сознательного и до конца преданного бойца за дело партии, за коммунизм. Вчерашний евангелист, мечтавший „непротивлением злу“, „добром“ переустроить,  очистить мир от несправедливости и зла, индивидуалист, ставивший в центр вселенной свое „я“, вырастает в одного из самых активных деятелей большевистского подполья, отчетливо понимающего необходимость организованной, вооруженной борьбы за счастье человечества. Его ненависть к классовому врагу была безгранична. Она вселяла в него бодрость и силу; он неоднократно проявлял себя сметливым, мужественным и храбрым бойцом.
Однажды, пробираясь из леса в Симферополь, он у Старой бойни наткнулся на засаду. Не растерявшись, он открыл стрельбу и сумел уйти невредимым. Немного погодя, он направился в город и выполнил данное ему поручение. В другой раз был с ним такой случай. Во время пребывания в городе он заметил, что его, несмотря на грим и переодевание, узнали и за ним следит шпик. Луке Гою удалось заманить его в пустынный уголок на Нижне-Госпитальной улице и там пристрелить.
В мае 1920 года Луку Гоя подкосил тиф. Скрываясь от контрразведки,  Лука добрел до деревянного сарая одного из своих знакомых и свалился. Тут он пролежал несколько
196


дней без ухода и присмотра на голой земле. Весть о болезни Луки дошла, наконец, до его сестры Груши, которая не раз помогала ему в подпольной работе. При ее помощи Лука перебрался на чердак отцовского дома.
Несмотря на все предосторожности, о местопребывании Луки стало известно контрразведке. Немедленно два стражника и офицер были направлены на Собачью балку для поимки больного Луки.
Тщательный обыск, произведенный в доме, не дал- никаких результатов. Тогда у одного из соседей стражники достали лестницу и полезли на чердак.
Лука Гой, напрягая все свои силы, приготовился к защите. Офицер был уложен первой же пулей. Воспользовавшись создавшейся суматохой, Лука соскочил с чердака на землю и бежал в горы.
Оставаться в городе ему нельзя было, так как контрразведка знала его в лицо, и потому он решил больше не спускаться в город.
Партизанское движение, несмотря на большие возможности, весной 1920 г., развивалось еще медленно. Число партизан росло слабо, деятельность их была в общем незначительной. Причиной этому было проникновение троцкистских предателей в ряды партизан. Один из них, самый подлый и хитрый, получивший кличку „Крымского Азефа“, Бабахан, пробрался к руководству красно-партизанским движением и партийной организации.
При помощи Бабахана врангелевцы стремились нанести партизанам сокрушительный удар. Однажды они были почти окружены в лесах Мангуша. Бабахан отдал партизанам приказ распустить отряды и разойтись мелкими группами по избушкам лесничих.
Нашлись товарищи, которые хотя и не смогли до конца раскрыть подлую провокацию этого предателя, но все же разоблачили смысл приказа, направленного к уничтожению партизанского движения, и не подчинились его приказу. Среди товарищей, активно воспротивившихся предательскому приказу, был и Лука Гой.
Его довольно хорошее знакомство с астрономией помогло тогда партизанам выбраться невредимыми из вражеского кольца.
197


После приезда тт. Мокроусова и Папанина из Советской России красно-повстанческие отряды были переформированы. Луку Гоя назначили начальникам разведки 3-го полка. Этот полк являлся одной из крупнейших частей Советской Крымской красно-повстанческой армии в тылу Врангеля. Разведка этого полка была на лучшем счету. Она действительно являлась ушами и глазами красных партизан. Этого добился Лука Гой, невысокий, молодой человек с белокурыми волосами и широким открытым лбом.
После реорганизации, проведенной т. Мокроусовым, Лука Гой не раз с радостью говорил командиру полка т. Макарову:
— Это новый этап в нашей борьбе.
Лука глубоко проникся сознанием ответственности возложенных на него задач, всегда самоотверженно и честно выполнял их, доводя до успешного конца.
В походах Лука всегда находился впереди, только по одному ему известным приметам выводил отряд к назначенному месту.
Иногда во время похода он менял заранее указанный маршрут, уклонялся в сторону, вел полк по другим путям.
— Почему ты уклоняешься от намеченного пути?  —  спрашивали его.
Он изумлял партизан ответами.
— Разве не видишь, что ветка на том дереве, что справа, срублена и повисла книзу?
Или же:
— Посмотри на то дерево слева. Видишь знак, вырезанный топором?
Или же:
— Вглядись внимательно в то дерево. Заметил тряпку, спрятанную среди ветвей?
Это были знаки, оставленные руками шпионов, которые скрывались в горах и пытались указать белогвардейцам путь продвижения красных партизан. Наблюдательный Лука Гой во-время спасал товарищей от хитрости врага.
В результате тесной непрерывающейся связи его с жителями окружающих деревень полк всегда был обеспечен свежими белогвардейскими газетами, всегда был в курсе передвижения вражеских сил. Лука не удовлетворялся этим
198


и постоянно сам проверял полученные данные. В сопровождении нескольких товарищей он удалялся на 40—50 верст в сторону, и если добытые сведения не удовлетворяли его, возвращался обратно в лагерь, оставлял утомленных товарищей и, забрав с собой других, отправлялся снова.
Подобные разведки отнимали у него много времени и сил, но он все же находил время для проведения бесед о конечной цели борьбы красных партизан  —  о социализме. Совместно с другими товарищами он вел пропагандистскую работу. Он говорил мягким задушевным голосом, и суровые партизаны готовы были слушать его часами...
Лука не ограничивался этим. Он принимал также близкое участие в хозяйстве полка и здесь не раз оказывал существенную помощь.
Раненые партизаны, находившиеся под присмотром партизанок-сестер. милосердия, всегда получали у Луки моральную и материальную поддержку. Он заходил в землянку, расспрашивал раненых о здоровье, справлялся, не нужно ли чего им, и при первой возможности доставлял необходимое.
Обычно неразговорчивый, по-прежнему скромный в личной своей жизни, Лука среди партизан держал себя бодро и весело шутил с ними, поднимал настроение. Его шутки подчас целыми месяцами жили среди товарищей и смешили их.
Однажды партизаны отбили у белых партию кокаина. Когда стало известно, что отбитый у врага трофей является кокаином, некоторые партизаны обратились с просьбой разрешить им попробовать его. Лука, посоветовавшись с командиром полка и медсестрой, объявил, что желание этих товарищей будет удовлетворено. После этого Лука дал желающим понюхать какой-то белый порошок.
Раздались восклицания:
— Смотрите, все пошло вверх тормашками!
— Ой-ой, мой нос начал распухать, как Чатырдаг!
Только один партизан с недоумением заявил:
— Ничего не чувствую. Только в ноздрях зачесалось...
Лука со всегдашней своей серьезностью пояснил:
— То, что вы только что нюхали, называется чайной содой.
199


Хохот покатился по рядам партизан. Товарищи, отведавшие „кокаин“, чувствовали себя вначале довольно неудобно, но потом и они не удержались и присоединились к общему смеху. И долго еще этот случай не переставал возбуждать среди партизан веселые шутки. Стоило кому-нибудь на привале заявить:
— Ну, теперь можно понюхать и кокаин,  —  как дружный смех покрывал его голос.
По вечерам, когда солнце, окрашивая в пурпурный цвет облака, скрывалось за горами, Лука часто отходил в сторону и подолгу любовался закатом.
— Как величествен серый Чатырдаг! Он является молчаливым свидетелем жуткой старины,  —  говорил он, и эта мощная гора, которая до этого не обращала на себя ничьего внимания, как бы превращалась в представлении присутствующих в книгу жизни, и к ее природной красоте присоединялся еще манящий интерес ушедшей были.
Так обычно начинались рассказы и легенды Луки Гоя о далеком прошлом. Постоянно вокруг Гоя собирались партизаны, и долго тянулась беседа о горах, о звездах, о вселенной. С мастерством врожденного пропагандиста Лука незаметно, убедительно и захватывающе доказывал, что на свете нет никакого бога и все явления природы протекают без всякого участия какой бы то ни было сверхъестественной силы.
В конце октября значительно похолодало, и на горах выпал глубокий снег. Несмотря на это, военные действия не прекращались и не ослаблялись. Красные отряды с большой активностью продолжали наносить врагу неожиданные удары. Это было тем более необходимо, что в то время Красная Армия подошла уже к самым перекопским воротам, и партизанским отрядам нужно было облегчить ее задачу, отвлекая часть белых на себя. С этой целью на 3-й полк было возложено задание уничтожить отряд белобандитов, приютившийся в Тавеле.
Лука в течение нескольких дней собирал все необходимые сведения о месторасположении врага и его огневых точек и доложил о них штабу  полка.
Последовал сигнал к наступлению. Лука в сопровождении четырех товарищей, бывших впереди полка, с молние-
200


носной быстротой бросился в укрепленный дом белых и уложил казачьего полковника пулей. Как только белые после первой паники убедились, что в доме не больше 4—5 партизан, они тотчас окружили их, а по наступающим цепям партизан открыли пулеметный огонь. И трое из партизан, среди них Лука Гой, погибли в неравной борьбе.
Партизаны жестоко отомстили за смерть своих лучших товарищей...
Это была уже одна из последних схваток легендарных красных партизан с кровавой сворой Врангеля.
Скоро героическая Красная Армия под командованием тт. Фрунзе, Ворошилова, Буденного несокрушимой лавиной обрушилась на армию черного барона и, разрушив последние укрепления контрреволюции, принесла нашему Крыму освобождение.
Над Крымом взошло то солнце, о котором мечтал Лука Гой.


СОДЕРЖАНИЕ.
От редакции Стр. 3
1918 г. Б. Тавровский. Давид Караев 9
Р. Вуль. Комиссары Республики Тавриды 20
И. Горелов. Владимир Басенко 33
Р. Вуль. Верный сын народа 40
1919 г.
И. Нуриев. Мустафа Субхи 49
Б. Тавровский. Семья Немич 56
М. Федчук. Иван Петриченко 82
Г. Даниловский. Филипп Мурзак 91
А. Коллабук. Сердце партизанского отряда 96
1920 г.
П. Макаров. Герой большевистского подполья 107
Р. Левит. Лия Шулькина 113
Р. Левит. Талантливый организатор 120
П. Надинский. Дядя Ваня 127
У. Рамазанов. Петр Шкурин 138
М. Туровский. Подруги 143
И. Горелов. Комендант партизанского полка 155
3. Беляев. Часовая мастерская братьев Беляевых 166
П. Макаров. Жизнь и смерть героя 172
У. Рамазанов. Просветитель, демократ, коммунист 179
Ф. Попов. Начдив Солодухин 186
А. Алтанлы. Лука Гой 193


ПАМЯТИ ПАВШИХ ЗА СОВЕТСКИЙ КРЫМ
Сборник статей и воспоминаний
Госиздат Крымской АССР 1940  г.
Составитель Р. Вуль.
Редакторы: А.  Алтанлы, Р. Вуль, Б. Вольфсон
Техредактор А. Бондаренко
Корректор В. Терабилло.
Художник А. Варфоломеев.
Сдано в производство 31/VIII-40 г. Подписано к печати 17/Х-40 г. Формат бумаги 60X92  1/16. Бум. лист. 6  3/8. Учет, автор. л. 11,2. Печатн. лист. 12  3/4. В печат. листе 36 тыс. знаков. Крымгиз № 571. Ф 6091. Тираж 7000 экз.
Гостиполитография НКМП, Крым. АССР Симферополь, ул. Кирова, 23. Зак. № 3861.