Автор: Токвиль Ал.  

Теги: политическая философия   история сша   демократия   политология   общественно-политическая мысль  

Год: 1860

Похожие

Русскіе въ Америке

Анархизмъ въ Сев. Ам. Соед. Штатахъ

Очерки Сѣверо-Американскихъ соединенныхъ штатовъ

Хлеб и Воля

Текст 
                    
шз


ДЕМОКРАТІЯ

222

I)

М Е Р И К Ѣ
АЛ. ТОКВИЛЛЛ,

Члена Института.

Перевелъ съ пятаго изданія пересмотреннаго, исправленнаго и

дополненнаго предисловіемъ и сравнительнымъ изслѣдованіемъ
Демократіи въ Соединенныхъ Штатахъ и Швейцаріи.

Библіотека 3-го Московскаго

Императора Александра II
Кадетскаго Корпуса.

ТОМЪ ЧЕТВЕРТЫЙ.

ОШ

■'.'X

КІЕВЪ.

Въ типографіи И. и А. Давиденко
1 8 6 0.


ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ

съ

тѣмъ, что бы, по

отпечатаніи, представлено было въ

Ценсурный комитетъ узаконенное число экземпляровъ. Кіевъ
3-го Декабря 1860 года.

Ценсоръ А. Лазовъ.


V.'

ДЕМОКРАТЫ ВЪ АМЕРИКЪ.
ЧАСТЬ ТРЕТЯЯ.

Вліяніе ^елюкратіи на нравы,


ГЛАВА I.
Какъ смягчаются нравы

по мѣрѣ развитія равенства состо­

яній въ обществѣ.

Въ продолженіе многихъ вѣковъ мы видѣли что въ тоже
V '>
время какъ уравниваются общественныя положенія, смягчаются

нравы. Вопросъ въ томъ, единовременны ли только эти два
явленія, или же между ними существуетъ какая то скрытая

связь,

вслѣдствіе которой одно

не можетъ развиваться безъ

другаго? 'Многія причины могутъ

способствовать смягченію

нравовъ какого нибудь народа, но изъ всѣхъ этихъ причинъ’
мнѣ кажется самою могущественною—это равенство общест­
венныхъ состояній. Такимъ образомъ, я смотрю на равенство

и на смягченіе нравовъ, не только какъ на явленія едино­
временныя, но какъ на явленія соотносительныя.

Баснописецъ, желая возбудить въ насъ интересъ къ дѣй­

ствіямъ животныхъ, даетъ имъ человѣческія понятія и страсти.

Также точно поступаютъ поэты,

говоря о геніяхъ и объ ан­

гелахъ. Нѣтъ такихъ глубокихъ горестей, ни такого

чистаго

счастья, которыя могли бы заинтересовать нашь умъ и про-


5
извести впечатлѣніе на наше сердце, если бы въ нихъ мы

не видѣли самихъ себя, только подъ другими чертами.
Это можно прекрасно примѣнить къ предмету, занима­

ющему насъ въ настоящее время.
Когда всѣ люди заняли

неизмѣнное

положеніе среди

аристократическаго общества, сообразно своимъ

занятіямъ,

состоянію, рожденію, тогда члены каждаго класса, считая
себя дѣтьми одной семьи, чувствуютъ другъ къ другу какую
то постоянную симпатію, которой нельзя замѣтить между чле­

нами демократическаго общества.
Но не то мы видимъ между различными классами въ ихъ

взаимномъ отношеніи.
У аристократическаго народа каждая каста имѣетъ свои

убѣжденія,

свои чувствованія, свои права, свои нравы, свое

отдѣльное существованіе. Люди, составляющіе эту касту вовсе

не походятъ на прочихъ людей; они даже иначе думаютъ,
иначе чувствуютъ,

и съ трудомъ вѣрятъ, что принадлежатъ

къ тому же роду человѣческому.
Такимъ образомъ они не могутъ сочувствовать тому, что

чувствуютъ другіе, или судить о другихъ по себѣ.
Не смотря на то,

они иногда

горячо проповѣдуютъ о

взаимномъ содѣйстіи; но это не противорѣчитъ предыдущему.
Тоже аристократическое устройство,

сходными существа одного

и того же

сдѣлавшее такъ не

рода, связало ихъ,

между тѣмъ, другъ съ другомъ довольно сильными полити­

ческими узами.
Хотя рабъ не интересовался судьбою благородныхъ, тѣмъ

не менѣе онъ считалъ себя обязаннымъ оставаться вѣрнымъ
тому изъ нихъ, кто былъ его господиномъ; и хотя благо­


6
родные считали себя высшей природы, нежели рабы, не смо­
тря на то, они считали своею обязанностью и честью, защи­

щать, съ опасностью собственной своей жизни, тѣхъ, которые

жили въ ихъ владѣніяхъ.
Очевидно что эти взаимныя обязанности вытекали, не изъ
права естественнаго, но изъ права политическаго, и что общество

достигало того, чего не въ состояніи было достичь одно че­

ловѣчество. Содѣйствовали другъ другу не люди, но вассалы
и господа.

Феодальное устройство возбуждало сочувствіе къ

несчастіямъ извѣстныхъ людей, а не къ бѣдствіямъ рода чело­
вѣческаго. Оно дѣлало нравы, скорѣе великодушными, нежели
мягкими, и хотя побуждало къ великимъ пожертвованіямъ, ноне

породило истинной симпатіи; ибо, истинная симпатія можетъ

существовать только

между

людьми подобными,

а въ вѣка

аристократіи подобными были только члены одинаковой касты.

Лѣтописцы среднихъ вѣковъ, всѣ, по рожденію или по
привычкамъ, принадлежавшіе къ аристократіи, съ сильною
горестью, разсказываютъ о трагическомъ концѣ какого нибудь
благороднаго и между тѣмъ хладнокровно описываютъ убійство

и пытки людей, принадлежащихъ къ низшему сословію.

Не то, чтобы эти писатели чувствовали обыкновенную

ненависть или постоянное презрѣніе къ черни; еще не нача­

лась борьба между различными сословіями государства;

но

они повинуются, скорѣе инстинкту, нежели страсти; не созна­

вая ясно страданій бѣднаго, они мало интересуются его участью.

Такъ

было съ низшимъ сословіемъ, до того времени,

пока неразрушились Феодальныя узы. Въ эти вѣка при столь­

кихъ

примѣрахъ геройскаго самопожертвованія го

стороны

вассаловъ въ пользу господъ, мы видимъ неслыханныя же-


7
стокости, совершаемыя время отъ времени низшимъ сословіемъ
надъ высшимъ.

Не нужно думать, чтобы это взаимное равнодушіе было
только слѣдствіемъ недостатка порядка и просвѣщенія; ибо
слѣды этого равнодушія замѣтны и въ позднѣйшихъ вѣкахъ,

при развитіи порядка и просвѣщенія^

если только общество

остается аристократическимъ.

Въ 1675 году

низшее сословіе

Бретани взволновалось

по поводу новаго налога. Это волненіе было утушено съ без­

примѣрною жестокостью. Вотъ какъ М-ше де Севинье, сви­

дѣтельница этихъ ужасовъ, пишетъ о нихъ своей дочери:
30 Октября 1675 года.

„Боже мой, дочь моя, какъ любезно ваше письмо изъ
„Эсъ. Покрайнѣй мѣрѣ перечитывайте ваши письма, прежде
„чѣмъ отсылаете ихъ. Полюбуйтесь сами своею любезностью и

„вознаградите себя этимъ удовольствіемъ за трудъ, употреблен­
ный вами нато, чтобы писать такъ много. Вы такимъ, образомъ
„поцаловали Провансъ? не болѣе бы вы были удовлетворены,

„поцаловавши всю Бретань, покрайией мѣрѣ, если вы не чув­
ствуете влеченія къ вину. (’) Хотите ли звать новости о
„Ренѣ? Здѣсь

ровъ,

установленъ

налогъ въ

и если эта сумма не будетъ

сто

тысячь

собрана

въ

тале­
теченіи

„двадцати четырехъ часовъ, то она будетъ удвоена и собрана
„при помощи солдатъ. Изгнали населеніе цѣлой огромной улицы,

„и запретили укрывать жителей

(*)

этой улицы подъ страхомъ

Шутка, не понятная въ переводѣ на Русскій языкъ.
(Vous avez donc baisé toute la Provence? il n’y aurait
pas satisfaction à baiser toute la Bretagne, à moinsqu’on
n’aiuiât à sentir le vin.
(примѣчаніе переводчика)


8
„смерти; на нашихъ глазахъ всѣ эти несчастные: беременныя
„женщины, старики, дѣти бродятъ въ слезахъ
„городъ, не зная куда идти, безъ

у входа въ

пищи, безъ пристанища.

„Третьяго дня колесовали одного скрипача, который началъ
„танцы и грабежъ гербовой бумаги: онъ былъ четвертованъ

„и четыре части его тѣла были выставлены на четырехъ кон„цахъ города. Схватили шестьдесятъ гражданъ и вчера начали

„ихъ вѣшать. Эта провинція служитъ прекраснымъ примѣромъ
„для другихъ, вт* особенности же примѣръ этотъ научитъ

„другихъ уважать губернаторовъ и губернаторшъ

и не бро-

„сать камней въ сады ихъ. (*)“

Въ другомъ письмѣ она прибавляетъ:
„Вы мнѣ говорите о нашихъ бѣдствіяхъ; у насъ уже не

„колесуютъ такъ; колесованъ

всего одинъ въ восемь

„что бы удовлетворить правосудіе. Правда,

висѣлица

дней,

мнѣ

„кажется теперь отдохновеніемъ. Съ того времени какъ я живу
„здѣсь, у меня образовалось другое мнѣніе о правосудіи. Ваши
„галерные мнѣ кажутся обществомъ честныхъ людей, уда­

лившихся отъ свѣта, для наслажденій тихой жизнью.“
Напрасно бы

думали что М-ше де Севинье,

эти строки, была эгоисткою и жестокою:

писавшая

она страстно лю­

била своихъ дѣтей, и глубоко сочувствовала горестямъ дру­
зей своихъ; и читая ея записки, мы видимъ, что она обра­

щалась съ добротою и кротостью съ своими вассалами и слу­
гами. Но она не сознавала ясно того, что значитъ страдать,

не бывши благороднымъ.

(*)

Что бы понять прямой смыслъ этой шутки, нужно помнить
что М-ше бе Сп§пан была женою губернатора Прованса,


9
Въ наше время самый

грубый человѣкъ, обращаясь къ

другому самому нечувствительному, не осмѣлился бы преда­

ваться такой жестокой болтовнѣ, какую я привелъ

здѣсь,

и

если бы даже дозволялъ ему это его собственный нравъ, то

его не допустили бы къ этому общественные нравы націи.
Отъ чего же это? Развита ли у насъ чувствительность,

болѣе чѣмъ

у нашихъ отцовъ?

Не знаю;

но навѣрное, чув­

ствительность наша касается большаго числа предметовъ.
Когда у какого нибудь народа классы стали почти рав­
ными, тогда всѣ люди почти одинаково чувствуютъ и дума­

ютъ, и каждому изъ нихъ легко понятны чувства всѣхъ дру­

гихъ:

онъ

обращаетъ быстрый

этого для него достаточно.

взглядъ на самаго

себя, и

Такимъ образомъ, нѣтъ бѣдствія,

которое бы онъ не сознавалъ безъ труда. Хотя бы дѣло шло

о чужестранцѣ пли непріятелѣ, ни чего не значитъ, онъ сей­

часъ же ставитъ себя на ихъ мѣсто.

Онъ смѣшиваетъ что

то личное съ своимъ сожалѣніемъ, и видя, какъ мучатъ ему
подобнаго, онъ страдаетъ самъ.

Въ вѣка демократ

человѣкъ рѣдко жертвуетъ

собою

за другихъ; но въ немъ есть общее сочувствіе ко всѣмъ чле­

намъ рода человѣческаго.

зла, и когда, не вредя
мочь бѣдѣ другаго,

Онъ

не причиняетъ безполезнаго

много самому себѣ,

онъ дѣлаетъ это

онъ

можетъ по­

съ удовольствіемъ; его

нельзя назвать безкорыстнымъ, но онъ кротокъ.
Хотя Американцы ввели, такъ сказать, эгоизмъ въ обще­

ственную и Философскую теоріи, не смотря на то они склон­
ны къ сожалѣнію.
Ни въ одной странѣ уголовный судъ такъ не снисходи­

теленъ, какъ въ Соединенныхъ Штатахъ. Въ то время

какъ

2


— 10
Англичане свято сохраняютъ въ своемъ уголовномъ законо­
дательствѣ кровавыя черты среднихъ вѣковъ, Американцы
почти уничтожили у себя смертную казнь.

Сѣверная Америка, я думаю, единственная

страна въ

мірѣ, гдѣ въ продолженіе пятидесяти лѣтъ ни одинъ гражда­

нинъ не былъ лишенъ жизни за политическія преступленія.
Доказательствомъ того, что эта снисходительность Аме­
риканцевъ вытекаетъ изъ ихъ общественнаго быта, служитъ
ихъ обращеніе съ рабами.

Можетъ быть ни въ одной изъ Еврепейскихъ колоній
въ новомъ

свѣтѣ черные

не пользуются

болѣе

сноснымъ

матеріальнымъ благосостояніемъ, какъ въ Соединенныхъ Шта­
тахъ. Между тѣмъ, въ Соединенныхъ Штатахъ рабы испыты­

ваютъ страшныя бѣдствія и безпрестанно подвергаются же­

стокимъ наказаніямъ.

Легко замѣтить, что судьба этихъ несчастныхъ мало воз­

буждаетъ сочувствія въ ихъ хозяевахъ; они видятъ въ ра­
бахъ не только вещь, которою пользуются, но еще зло, ни­

сколько ихъ не трогающее. Такимъ образомъ, человѣкъ, пол­

ный любви къ себѣ подобнымъ, когда они вмѣстѣ съ тѣмъ
и равны ему, какъ только нарушится это равенство, стано­
вится нечувствительнымъ къ ихъ бѣдствіямъ.

этого человѣка,

Человѣколюбіе

скорѣе нужно приписать равенству, нежели

цивилизаціи и просвѣщенію.
То, что я сказалъ объ индивидуумахъ, примѣнимо въ
извѣстныхъ отношеніяхъ и къ народу.

Нація, имѣя свои собственныя убѣжденія,
законы, обычаи, разсматриваетъ

сама собою цѣлое человѣчество;

себя какъ

вѣрованія,

составляющую

въ этомъ случаѣ

ее трога­


— и
ютъ только ея собственныя бѣдствія. Если между двумя та­

кими народами случится война,

то они будутъ вести ее съ

ожесточеніемъ.

Въ эпоху своего высшаго просвѣщенія Римляне

влекли

за своими тріумфальными колесницами непріятельскихъ пред­
водителей, и послѣ рѣзали ихъ; другихъ же плѣнниковъ от­
давали на жертву дикимъ звѣрямъ для забавы толпы. Цице­

ронъ, такъ глубоко пораженный крестною казнью гражданъ,

не находитъ ничего предосудительнаго въ этомъ жестокомъ
злоупотребленіи правомъ побѣдителей.

Очевидно, что въ его

глазахъ иностранцы не составляютъ того же рода людей, къ

которому принадлежатъ Римляне.

Напротивъ, по мѣрѣ того какъ народы становятся болѣе

сходными между собою, въ нихъ болѣе замѣтно сочувствіе

къ бѣдствіямъ ближнихъ, вслѣдствіе чего смягчаются между~ народныя отношенія.


il
■

.0

„•••

i<i Wéç n’b;

.

WïiïjibMliVfOTa

> 'MM 1 il

H )
Д'і)

•T'.' .'ï'-г

. UU

И <’ .îi.J

l-1” Ï.'IK’1-ù'Xi'.i. <TU

'.''«■■Dÿ.ih.sr,

-

• . «

i*li ■ u.t. f>.i
■;■ .. j

, :

і'Л'ж и» : ч? ‘ «г?.


ГЛАВА II,
Демократія упрощаетъ

и

облетаетъ обычныя отношенія

Американцевъ между собою.

Демократія вовсе не связываетъ тѣсно людей между­
собою, но она облегчаетъ ихъ обычныя отношенія.

Два Англичанина случайно встрѣчаются у антиподовъ; ихъ

окружаютъ чужестранцы, которыхъ языкъ и нравы имъ едва
извѣстны. Эти два человѣка сначала смотрятъ другъ на друга

съ любопытствомъ, съ какимъ то тайнымъ

безпокойствомъ;

потомъ расходятся или сближаютъ; но въ разговорахъ между
собою они воздержаны и показываютъ какую то разсѣяность;
говорятъ они между собою о предметахъ малозначащихъ.

При всемъ томъ,

между ними нѣтъ никакой непріязни;

они до того никогда не видѣлись и считаютъ другъ друга

честными.

Отъ чего же они такъ стараются

бѣжать одинъ

другаго? Чтобы понять это, нужно обратиться къ самой Англіи.
Когда

людей раздѣляетъ

на классы одно право рожде­

нія, независимо отъ богатствъ, то к; ждый знаетъ точно сту­
пень, занимаемую

имъ на общественной лѣстницѣ; онъ

не

старается подняться выше, и не боится снизойти. Въ общее-


— 14 —
твѣ, организованномъ подобнымъ образомъ, люди различныхъ
классовъ мало имѣютъ сношеній между собою; если же слу­

чай поставляетъ ихъ другъ противъ друга, то они сближаются

охотно, не надѣясь и не боясь смѣшаться. Ихъ отношенія не
основаны на равенствѣ, но и не принуждены. Когда родовую
аристократію смѣняетъ, аристократія денежная, тогда мы за­

мѣчаемъ совсемъ не то.
Привилегіи нѣкоторыхъ еще очень велики, за то возмож­

ность пріобрѣсти ихъ открыта для всѣхъ;

откуда слѣдуетъ

что тѣ, которые пользуются этими привилегіями,

постоянно

боятся лишиться ихъ или раздѣлить ихъ съ кѣмъ нибудь дру­

гимъ; не имѣющіе же привилегій, всѣми мѣрами стараются

пріобрѣсти ихъ, или,

въ случаѣ неудачи, покрайнѣй мѣрѣ?

казаться пользующимися привилегіями, что очень не трудно.
Такъ какъ общественное значеніе людей не опредѣлено точно
п не всегда рожденіемъ, и такъ какъ оно постоянно измѣняется,

вмѣстѣ съ измѣненіемъ богатства,
вуютъ,

то классы хотя и сущест­

но уже не возможно съ перваго взгляда точно раз­

личить составляющихъ эти классы.

Въ

это время завязывается какая то

тайная

борьба

между всѣми гражданами:—одни употребляютъ тысячи хитро­

стей, чтобы стать, въ дѣйствительности или по видимому,

между тѣми, которые выше ихъ; другіе стараются всѣми мѣ­
рами оттолкуть отъ себѣ этихъ нарушителей ихъ правъ. Чаще

вы замѣчаеіе оба эти усилія въ одномъ и томъ же человѣкѣ:
стараясь ворваться

въ высшую сферу, онъ борется противъ

такихъ же усилій тѣхъ, которые стоятъ ниже его.
Таково современное состояніе Англіи, и мнѣ кажется что


— 15 —
приведенный мною выше случай нужно предпочтительно от­

нести къ этому состоянію.
У Англичанъ аристократическая гордость еще слишкомъ
велика, границы же аристократіи стали сомнительными; вслѣд­

ствіе этого тамъ каждый постоянно боится

миліарвостыо

не поставить себя

чтобы своею

фэ~

въ неловкое положеніе: не

имѣя возможности съ перваго раза узнать къ какому классу
принадлежитъ

бояться

встрѣтившійся, Англичанинъ имѣетъ основаніе

сближенія съ нимъ; оказывая

кому нибудь легкую

услугу, Англичанинъ боится войти въ подозрительную дружбу;
онъ боится услуіъ, не скромнея признательность не знаке ца;

его иу.аетъ болѣе, нежели его вражда.
Мног е

объясняютъ

причинами

чисто Физическими эту

несообщительвость и странную осторожность Англичанъ. Со­

гласенъ, кровь имѣетъ здѣсь извѣстное вліяніе, но мнѣ кажется
что здѣсь гораздо важнѣйшую роль играетъ

общественный

бытъ. Доказательствомъ этому служитъ примѣръ Американцевъ.

Въ Америкѣ, гдѣ никогда не существовало привилегій

рожденія, гдѣ богатства не даютъ ни какихъ частныхъ правъ

владѣющимъ ими, незнакомые люди, безъ разсчету и безъ опа­
сеній,

охотно сообщаютъ другъ другу свои убѣжденія. Слу­

чайно встрѣтившись, они не стараются ни сблизиться между
собою, ни бѣжать другъ отъ друга; ихъ сношенія естественны,

чисты и открыты. Ясно, что они не опасаются и не надѣются

почти ничего другъ отъ друга и не стараются ни высказать,
ни скрыть занимаемаго ими положенія въ обществѣ. Если ихъ
обращеніе часто холодно и серьезно, за то оно никогда не бы­

ваетъ высокомѣрнымъ

и принужденнымъ. Если они и него-


16 —
ворять между собою ни слова, то это значитъ что имъ просто

нехочется говорить, а не то, чтоонисчитаютъ полезнымъ молчать.
Въ

чужихъ

между собою,

странахъ два Американца скоро дружатся

по той только причинѣ,

что они Американцы.

Никакой предразсудокъ не можетъ воспрепятствовать ихъ сбли­

женію; ихъ сближаетъ любовь къ ихъ общему отечеству. Для

сближенія двухъ Англичанъ

не достаточно общаго отечества,

для этого они должны принадлежать къ одному классу.
Американцы, также какъ и мы,

замѣчаютъ эту несооб­

щительность Англичанъ между собою; не менѣе пасъ, и они
удивляются ей.

Между тѣмъ

своимъ образованіемъ,

Американцы обязаны Англіи

религіей, языкомъ и отчасти нравами;

различаются они между Собою только лишь общественнымъ

бытомъ. Такимъ образомъ,
(замкнутость)

можно сказать, что осторожность

Англичанъ вытекаетъ

болѣе

общества, нежели изъ природы гражданъ.

изъ устройства


ГЛАВА III.
Почему въ Американцахъ замѣтно такъ мало щекотливости

въ ихъ отечествѣ, и такъ много въ чужихъ краяхъ.

Характеръ Американцевъ, какъ всякаго народа серьезнаго
и разсудительнаго, мстительный. Они почти никогда не забы­

ваютъ обиды; но обидитъ ихъ

не легко; ихъ также трудно

раздражить, какъ и утушить гнѣвъ ихъ.

Въ аристократическихъ обществахъ, гдѣ всѣми управляетъ

небольшое число индивидуумовъ, внѣшнія отношенія людей ме­
жду собою подчинены почти опредѣленнымъ условіямъ. Каждый

знаетъ тадіъ извѣстные знаки, которыми онъ свидѣтельствуетъ

свое уваженіе или расположенность и этикетъ

составляетъ

науку, которой нельзя не знать.

Эти обычаи высшаго класса служатъ образцомъ для всѣхъ
другихъ; сверхъ того, каждый классъ имѣетъ свои отдѣльные
обычаи, съ которыми должны сообразоваться всѣ члены каж­

даго изъ этихъ классовъ. Такимъ образомъ, правила приличія
составляютъ довольно сложное законодательство, изучить ко­

торое

вполнѣ довольно трудно; преступать же эти правила

довольно опасно; это приводитъ людей къ тому, что они еже»


— 18
дневно наносятъ или получаютъ невольно жестокія оскорбле­

нія другъ отъ друга.
Но по мѣрѣ уничтоженія сословій, когда люди, несход­

ные по воспитанію и по рожденію, смѣшиваются въ одномъ
какомъ нибудь мѣстѣ, становится почти невозможнымъ строгое
соблюденіе правилъ приличія. Такъ какъ эти правила становят­

ся

неопредѣленными,

то неповиновеніе имъ не составляетъ

уже преступленія даже

и

въ глазахъ тѣхъ, которымъ они

извѣстны. На основаніе дѣйствія обращаютъ тогда болѣе вни­
манія,

чѣмъ на Форму; вслѣдствіе этого люди становятся

менѣе вѣжливыми, а въ тоже время

менѣе задорливыми.

Американецъ не обращаетъ никакого вниманія на мно­
жество мелочныхъ правилъ приличія; онъ не считаетъ дру­
гихъ обязанными ему уваженіемъ, или предполагаетъ, что они

не сознаютъ этой обязанности. Такимъ образомъ, онъ не за­

ботится объ оказаніи ему уваженія или прощаетъ неуваженіе;

его обращеніе становится чрезъ это менѣе учтивымъ, за то оно
простѣе и мужественнѣе.

Эта взаимная снисходительность и мужественная довѣр­
чивость Американцевъ вытекаетъ еще изъ причины болѣе

общей и болѣе глубокой. Я указалъ уже

на нее въ преды­

дущей главѣ.

Въ Соединенныхъ Штатахъ классы мало отличаются между
собою

въ гражданскомъ обществѣ и вовсе не отличаются въ

политическомъ;

вслѣдствіе этого Американецъ

не считаетъ

себя обязаннымъ оказывать частныя услуги кому нибудь изъ

себѣ подобныхъ, а тѣмъ болѣе не требуетъ ихъ пи отъ кого

для себя собственно. Не сознавая необходимости для себя въ
соучастіи нѣкоторыхъ

изъ его согражданъ, онъ съ трудомъ


— 19
допускаетъ

чтобы кто нибудь отказался отъ его содѣйствія;

не презирая никѣмъ вслѣдствіе неравенства состояній, онъ не
думаетъ чтобы кто нибудь презиралъ имъ по

этой причинѣ,

и до тѣхъ поръ, пока ясно не увидитъ несправедливости, онъ

не вѣритъ, чтобы кто нибудь рѣшился обижать его.
Вслѣдствіе устройства общественнаго быта, Американца
трудно оскорбить мелочами.

Съ другой стороны, демократи­

ческая свобода, которою онъ пользуется, проводитъ эту кро­

тость въ національный характеръ.

Политическія учрежденія Соединенныхъ Штатовъ посто­
янно поддерживаютъ согласіе между гражданами различныхъ

классовъ и заставляютъ ихъ преслѣдовать общими силами ве­
ликія цѣли. Люди, занятые такимъ образомъ, не имѣютъ вре­
мени заботиться о мелочахъ этикета; кромѣ того, они очень

интересуются жить въ согласіи между собою. Такимъ обра­
зомъ, они легко привыкаютъ смотрѣть въ тѣхъ, съ которыми

сходятся, на чувства и убѣжденія, скорѣе чѣмъ на ихъ ма­
неру, и не обращаютъ ни какого вниманія на мелочи.

Я замѣчалъ нѣсколько разъ въ Соединенныхъ Штатахъ,

что очень трудно дать замѣтить Американцу, что его присут­
ствіе непріятно. Для этого недостаточно намековъ.

Чтобы дать замѣтить Американцу

что его

разговоръ

утомляетъ меня, я стараюсь противорѣчить ему на каждомъ

шагу, что заставляетъ его съ большимъ стараніемъ убѣждать

меня;

я сохраняю упорное молчаніе, а онъ думаетъ, что я

предаюсь глубокому размышленію о высказанной имъ истинѣ;

наконецъ,

я убѣгаю отъ его преслѣдованій, онъ же вообра­

жаетъ, что меня принуждаетъ къ этому спѣшное дѣло. Этотъ
человѣкъ не пойметъ, что надоѣдаетъ мнѣ до тѣхъ поръ, пока я не


20
выскажу ему этого, и спастись отъ его докучливости я могу

только, сдѣлавшись его смертельнымъ врагомъ.

Но удивительнѣе всего то, что этотъ же самый человѣкъ,
переѣхавши въ Европу, становится вдругъ боязливымъ и не­

сообщительнымъ до того, что мнѣ также трудно не обидить
его, какъ было трудно не понравиться ему въ Америкѣ. Эти
два противоположныя явленія вытекаютъ изъ одной и той же

причины.
Демократическое устройство развиваетъ вообще въ чело­

вѣкѣ высокое понятіе объ отечествѣ и о самомъ себѣ. Аме­
риканецъ выходитъ изъ своей страны съ сердцемъ, полнымъ

гордости. Пріѣхавши въ Европу, онъ видитъ, что здѣсь не за­
няты,

такъ какъ онъ воображалъ, Соединенными Штатами

и великимъ народомъ, населяющимъ ихъ. Это начинаетъ вол­

новать его.
Онъ слышалъ, что на нашемъ полушаріи общественныя

положенія не равны, и дѣйствительно

видитъ,

что слѣды

классовъ не уничтожились въ Европейскихъ націяхъ, что бо­
гатства и рожденіе пользуются здѣсь такими привилегіями,

которыя ему также трудно не замѣтить, какъ и опредѣлить.
Это, какъ совершенно новое для него явленіе, удивляетъ и
безпокоитъ его;

все,

что онъ видѣлъ

не объясняетъ ему этого.
мѣсто

въ своемъ отечествѣ,

Онъ совершенно не знаетъ какое

прилично ему въ этой, на половину уничтоженной,

гіерархіи, среди этихъ классовъ, которые довольно отдѣльны
между собою, чтобы ненавидѣть и презирать одинъ другимъ

и довольно сближены для того, чтобы быть готовыми всегда

смѣшаться между собою. Онъ боится поставить себя слишкомъ
высоко,

а еще болѣе, стать очень низко; эта двойная опас-


21
ность, безпрестанно представляясь уму его, стѣсняетъ его без­
престанно въ его дѣйствіяхъ и разговорѣ.
По преданію онъ знаетъ, что въ Европѣ этикетъ измѣ­

няется до

безконечности, слѣдуя общественному положенію;

это воспоминаніе смущаетъ его; онъ также боится не получить

должнаго

ему уваженія, какъ и не знаетъ, въ чемъ оно за­

ключается.
Такимъ образомъ, онъ дѣйствуетъ всегда, какъ человѣкъ,

окруженный сѣтями; общество не составляетъ

влеченія, но серьезный трудъ.
шагъ вашъ, замѣчаетъ ваши

для него раз­

Онъ взвѣшиваетъ малѣйшій

взгляды, тщательно разбираетъ

каждое ваше слово, боясь что въ немъ заключается какое ни-

будь для него оскорбленіе. Я не встрѣчалъ ни одного провин­

ціала,

который

бы былъ такъ пунктуаленъ въ соблюденіи

правилъ приличія, какъ пунктуаленъ Американецъ; стараясь
исполнить малѣйшее предписаніе

этикета, онъ не замѣчаетъ

что все, окружающее его, пренебрегаетъ этими правилами; онъ
хотѣлъ бы сдѣлать довольно, но

много

боится сдѣлать

слишкомъ

и, не зная хорошо границъ того и другаго, онъ при­

держивается стѣснительной и высокомѣрной осторожности.
Но это еще не все.

Американецъ постоянно говоритъ о чрезвычайномъ равен­
ствѣ, господствующемъ въ Соединенныхъ Штатахъ; въ этомъ

отношеніи онъ открыто гордится своимъ отечествомъ; но въ

тайнѣ онъ огорчается этимъ, и старается показать, что онъ
составляетъ собою исключеніе изъ общаго, превозносимаго имъ,

порядка.
Почти каждый Американецъ ведетъ свой родъ отъ пер­

выхъ основателей колоній; что же касается отростковъ знат-


22
ныхъ Фамилій Англіи,

то кажется будто бы ими покрыта

вся Америка.
Знатный Американецъ, пріѣхавши въ Европу, прежде

всего старается окружить себя всевозможною роскошью, и до
того боится казаться простымъ гражданиномъ демократіи, что
каждый день старается показать вамъ новыя доказательства
своего богатства. Онъ обыкновенно останавливается въ лучшей
части города и окружаетъ себя многочисленною толпою слугъ.

Одинъ Американецъ жаловался мнѣ, что онъ въ лучшихъ
салонахъ Парижа не встрѣчаетъ избраннаго общества. Вкусъ,

господствующій тамъ, ему не показался достаточно изыскан­

нымъ и

онъ прямо замѣчалъ мнѣ, что,

по его мнѣнію, въ

этомъ обществѣ не доставало даже изысканныхъ манеръ. Онъ

не привыкъ видѣть какъ разумъ проявляется въ такихъ обы­

кновенныхъ Формахъ
Но подобные контрасты не удивительны. Если бы слѣды

древней аристократической знати не вполнѣ
въ

уничтожились

Соединенныхъ Штатахъ, то Американцы не были бы ни

такъ просты и снисходительны въ своемъ отечествѣ, ни такъ

требовательны и не естественны въ Европѣ.


ГЛАВА IV.
Ныводы изъ трехъ предыдущихъ главъ.

Когда въ людяхъ есть естественное сочувствіе къ бѣд­

ствіямъ ближнихъ, когда легкія и частыя сношенія ежеднев­
но сближаютъ ихъ между собою и когда ихъ не раздѣляетъ
никакая подозрительность, тогда легко понять, что, въ случаѣ

нужды, они будутъ оказывать другъ другу взаимное содѣй­
ствіе. Когда Американецъ призываетъ па помощь своихъ со­

гражданъ, рѣдко случается, чтобы они отказали ему въ ней;
я замѣчалъ, что они подаютъ ему помощь, не медля, сь боль­

шимъ рвеніемъ.

Случится ли какое нибудь непредвидѣнное несчастіе на
дорогѣ, всѣ спѣшатъ на помощь къ жертвѣ этого несчастія;
поразитъ ли какое нибудь нечаянное бѣдствіе семейство, для

него открываютъ

свои кошельки тысячи

незнакомыхъ,

по­

мощь умѣренная, но многочисленная, спасаетъ его отъ бѣдности.

Часто случается видѣть

въ самыхъ цивилизованныхъ

націяхъ бѣдныхъ, находящихся въ самомъ безпомощномъ

со­

стояніи среди толпы, какъ дикіе

но

среди своихъ

лѣсовъ:


=- 24 —
въ Соединенныхъ Штатахъ вы не встрѣтите ни одного чело­

вѣка въ такомъ положеніи. Американцы, которыхъ обращеніе

холодно и часто даже грубо, никогда почти не бываютъ не­
чувствительными къ бѣдствіямъ ближняго; если они не спѣ­

шатъ предложить вамъ свои услуги,

за то они

никогда не

откажутъ въ нихъ.
Все это не противорѣчитъ тому, что я говорилъ прежде

объ индивидуализмѣ. Мнѣ кажется, напротивъ, что все это
вполнѣ согласно съ индивидуализмомъ.

Равенство, давая чувствовать людямъ ихъ независимость,

указываетъ имъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, на ихъ слабости; они сво­

бодны,

но могутъ подвергнуться тысячѣ

опытъ научаетъ ихъ, что хотя они
ются въ помощи другихъ,

случайностей, и

и не постоянно нужда­

но бываютъ обстоятельства,

въ

которыхъ они не могутъ обойтись безъ этой помощи.

Ежедневно мы видимъ

въ Европѣ, что люди, занимаю­

щіеся однимъ промысломъ, охотно содѣйствуютъ другъ другу;

они всѣ подвержены

одинаковымъ бѣдствіямъ; это прину­

ждаетъ ихъ къ взаимному содѣйствію, какъ бы они не были

жестокосерды и какъ бы ни былъ развитъ въ нихъ эгоизмъ.
Такимъ образомъ, когда одинъ изъ нихъ находится въ опасно­
сти, и если эту опасность можно уничтожить какою нибудь

незначительною жертвою, то другіе не замедлятъ оказать ему
эту помощь. Это не отъ того, чтобы они сильно интересова­
лись его судьбою; если случится, что помощь ихъ окажется

безполезною, то они скоро забываютъ его; между ними за­

мѣтно какое то тайное, почти невольное, согласіе, вслѣдствіе

котораго каждый считаетъ

себя обязаннымъ помогать дру­

гому, и въ свою очередь считаетъ себя въ правѣ требовать


— 25 —
этой помощи для себя отъ другихъ. Отнесите къ цѣлому на­

роду то, что я сказалъ объ одномъ классѣ и вы поймете
мою мысль.

Дѣйствительно, между всѣми

членами демократическаго

общества существуетъ согласіе, сходное съ тѣмъ, о которомъ

я говорю; всѣ чувствуютъ себя рабами тѣхъ же слабостей и
одинаковыхъ опасностей; ихъ интересъ, точно также какъ и

симпатія, обязываетъ нхъ ко взаимной другъ другу

помощи.

Чѣмъ болѣе уравниваются общественныя положенія, тѣмъ
замѣтнѣе становится

въ людяхъ расположеніе къ взаимному

содѣйствію.

Въ

демократическихъ

обществахъ

никто не дѣлаетъ

большихъ благодѣяній, но всѣ готовы оказывать услуги. Рѣдко

тамъ можно

встрѣтить

человѣка,

который бы

рѣшился на

самопожертвованіе, за то всѣ тамъ услужливы.

4


-

■>*» м> .

.

эт-жйоп unit

,TW я ,q

г..,Рбя;г> к

■

от?
И wot..

,а
ОШГІ'НЧІЧ

-Г).. ■),

»s-n-rt.

rfMoqOTOit о

мГйіі'.;

.Г >

к ІЭілмй !>Ж. г -:d

R <r;tß-d

.»Дійкон

siegst

ÔOJIJ.'IX

Bi.-:!)...

Л>

ЛхаЦтп

Л'КІТ .IV.Й-Ч-;,Ч.;«/!!• i:u'..
<(■.:

Л

K) .

;; |T ,

,

i r;n/ч:ѵ.к:/ѵ

rowiso?

rfo '

он;

?; . .

о;е

.гхіі

.л

.г'хя. слг.

длэйямежЪ
.

.го

ч-Плг)

.нітчпміо

.П:.<Г

и'.пщіоі!і.ѵ>

л

'елГищ;

...
Гі'ЗГ.

Яі.

к

онѵо.г («іаэіріпн «г/н ;п.'Л”іпниі<і<> «гхмаоинниго

v'vAjfe .Г'1/qi, , йО’:ін!.ч;ч

укишиш-з

.■ s им , .зднзж ні ■

.-.ÏÈ; '. ■ ..;ки О

.-О-;'....................... ■

■

,.„і. if.,

. ''

:

: :і

Ч

;>

;

.

-


ГЛАВА V.
Какъ демократія измѣняетъ отношеніе слуги къ господину.
Одинъ Американецъ, много путешествовавшій по Европѣ,

сказалъ мнѣ однажды:

„Англичане обращаются съ своими слугами съ высоко„мѣримъ, которое удивляетъ насъ; но, съ другой стороны,

„Французы обходятся съ ними «амиліарно или вѣжливо, что
„для насъ совершенно непонятно;

можно подумать, что они

„бояться приказывать имъ. Отношеніе высшаго къ низшему
„дурно опредѣлено.“
Это замѣчаніе, по моеміу мнѣнію, совершенно справедливо:

Я всегда смотрю на Англію, какъ на страну, гдѣ по­

ложеніе слугъ очень стѣснено; во Франціи же оно чрезвы­
чайно порочно. Нигдѣ господа не кажутся маѣ высше и ниже,
какъ въ этихъ двухъ странахъ.
Американцы занимаютъ средину этихъ двухъ крайностей.

Вотъ видимый «актъ.

Что бы отыскать его основаніе,

нужно обратиться ко временамъ, давно прошедшимъ.

До сихъ поръ не было

ни одного общества,

въ кото-


28
ромъ бы общественныя положенія были такъ равны, что въ

немъ ни было бы ни богатыхъ, ни бѣдныхъ; слѣдовательно—
ни господъ, ни слугъ.

Демократія не мѣшаетъ существованію этихъ двухъ клас­
совъ людей; но она измѣняетъ ихъ духъ и ихъ взаимныя
отношенія.
У аристократическихъ

народовъ

слуги представляютъ

собою отдѣльный классъ, который не измѣняется болѣе того,

какъ измѣняется классъ господъ. Тамъ является опредѣлен­
ный порядокъ; какъ въ первомъ классѣ, такъ и во второмъ
вскорѣ становятся замѣтными гіерархія, многочисленныя класси­

фикаціи, опредѣленныя степени, поколѣнія проходятъ не из­

мѣняя положенія

этихъ классовъ.

Это суть два общества

взаимно противоположныя одно другому, всегда отличныя, но

управляемыя сходными принципами.

Такое аристократическое устройство общества имѣетъ на
идеи и нравы слугъ и господъ одинаковое вліяніе,

и, хотя

слѣдствія не сходны, но легко видѣть, что они имѣютъ оди­

наковое основаніе.
Тѣ и другіе представляютъ собою небольшія націи среди

великой, и наконецъ между ними раждаются

извѣстныя не­

измѣнныя убѣжденія въ справедливомъ и несправедливомъ.
Тѣ и другіе смотрятъ на различныя отправленія человѣчесской жизни съ различныхъ, всегда неизмѣнныхъ, точекъ зрѣнія.

Какъ въ обществѣ слугъ, такъ и въ обществѣ господъ
индивидуумы имѣютъ огромное вліяніе
гихъ,

на тѣхъ

и на дру­

Они признаютъ опредѣленныя правила, и за неимѣні­

емъ закона, управляются общественнымъ мнѣніемъ; въ этихъ


— 29
обществахъ

господствуютъ извѣстные обычаи, въ нихъ есть

своя полиція.
Безъ всякаго сомнѣнія, тѣ, которымъ назначено повино­
ваться, не такъ понимаютъ, какъ ихъ господа, славу, добро­

дѣтель, честность, честь;

но они составляютъ себѣ особенное

понятіе о славѣ, добродѣтеляхъ и честности слугъ, и въ нихъ

развито, если можно такъ выразиться, сознаніе чести рабской^).
Потому только что классъ низокъ, не нужно думать что
бы и сердца составляющихъ этотъ классъ были низки.

Это

было бы большое заблужденіе.

Какъ бы не былъ униженъ

первый въ этомъ классѣ, онъ,

оставаясь первымъ, все таки

будетъ занимать родъ аристократическаго положенія,
развиваетъ

въ немъ высокія

къ

себѣ,

самому

что

которое

чувства, гордость и уваженіе

дѣлаетъ

его

способнымъ

къ высо­

кимъ добродѣтелямъ и къ подвигамъ, выходящимъ изъ ряда

обыкновеннаго.

У народовъ аристократическихъ часто можно видѣть въ

услугахъ у людей высшаго сословія благородныя
души,

и сильныя

которыя несутъ рабство, не чувствуя его и которыя

охотно подчиняются своимъ господамъ, не боясь ихъ гнѣва.

По этого

почти никогда

не было

видно

въ низшихъ

рядахъ класса слугъ. Нужно согласиться, что тотъ, кто зани­

маетъ низшую ступень въ гіерархіи слугъ, очень низокъ.
(*)

Разсматривая вблизи и подробно главныя убѣжденія,
управляющія этими людьми, это сходство кажется еще
разительнѣе; и между ними, также какъ и между самыми
знатными членами Феодальной іерархіи, вы съ удивле­
ніемъ замѣчаете гордость рожденіемъ, уваженіе къ пред­
камъ и потомству, пренебреженіе къ низшему, склонность
къ этикету, вѣрность преданіямъ старины.


Для послѣдняго

родя слугъ въ аристократіи Французы

изобрѣли особенное названіе.
laquais); слово
всѣ

Они назвали ихъ лакеями (le

лакей служило крайнимъ терминомъ,

другіе термины не были достаточны

Низости человѣка;

когда

для опредѣленія

въ старой монархіи, желая

представить

человѣка низкаго и развращеннаго, говорили о немъ, что онъ
имѣетъ ддшу лакея. Одного этого опредѣленія было достаточ-

но, смыслъ его былъ полонъ и понятенъ.

Постоянное неравенство не только даетъ слугамъ отдѣлъ-»

ныя добродѣтели и пороки, оно даетъ

имъ еще

существова­

ніе. от ѣльное отъ существованія господъ.
У аристократическихъ народовъ бѣдные съ дѣтства свы­

каются съ мыслью о подчинен,и. Куда бы

онъ не обратилъ

свои взоры, всюду онъ видитъ гіерархію и повиновеніе.

Въ странахъ, гдѣ господствуетъ постоянное неравенство,

господинъ пользуется отъ своихъ слугъ повиновеніемъ быст­
рымъ, полнымъ,

почтительнымъ

слѣдніе видятъ

въ немъ не только господина,

и легкимъ, потому что по­

но цѣлый

классъ господъ; онъ подавливаетъ ихъ свободу всѣми силами
аристократіи.

Онъ распоряжается ихъ дѣйствіями, даже въ извѣстной

степени управляетъ ихъ мыслями. Господинъ въ аристократіи
пользуется часто,

самъ

того

не зная,

громадною властью

надъ убѣжденіями, обычаями, нравами тѣхъ, которые пови­
нуются ему, и его вліяніе простирается еще гораздо далѣе,

чѣмъ его власть.
Въ аристократическихъ обществахъ не только есть на­

слѣдственныя Фамиліи слугъ, какъ и наслѣдственныя Фамиліи
господъ; но тѣже Фамиліи слугъ въ продолженіе многйхъ по-


31 =
колѣній находятся при тѣхъ же Фамиліяхъ господъ, (какъ двѣ
параллельныя линіи, которыя идутъ,

не сливаясь и не рас­

ходясь); что чрезвычайно ясно опредѣляетъ взаимныя отно­
шенія этихъ двухъ родовъ лицъ.
Такимъ образомъ, не смотря па то, что въ аристократіи

господинъ и слуга не имѣютъ между собою ничего естественно­
сходнаго, хотя состояніе, воспитаніе, убѣжденія,

противъ того, полагаютъ между
грады; несмотря

на все это,

ними

права, на­

непреодолимыя

пре­

время связываетъ ихъ между

собою, Ихъ связываетъ долгій

рядъ общихъ

воспоминаній,

какъ бы они не были отличны между собою; тогда какъ въ

демократіи, гдѣ, естественно, они почти сходны, они посто­

янно остаются чуждыми другъ другу.
И

такъ

смотритъ на

у

аристократическихъ

народовъ

господинъ

своего слугу, какъ на часть низшую, второ­

степенную самого

себя,

и часто,

принимаетъ

участіе

въ

его судьбѣ.
Съ другой стороны, слуги

не далеки отъ того, чтобы

смотрѣть на себя съ той же точки зрѣнія, и отождествляют­
ся иногда въ лицѣ господина до того, что становятся нако­
нецъ и въ его глаз хъ и въ своихъ собственныхъ существа­

ми побочными.

Въ аристократическихъ обществахъ слуга занимаетъ под
чиненное і сложеніе, изъ которого онъ не можетъ выйти; і озлѣ
него стоитъ другой человѣкъ, занимающій высшее мѣсто, ко­
тораго онъ не можетъ лишиться.

Съ одной стороны невѣже­

ство, бѣдн сть, подчинен е вѣчное, съ другой—вѣчн я слава,
богатство, власть. Эти два положенія всегда несходны и все-


• 32 гда близки; узы, связывающія ихъ, также прочны, какъ проч­

ны они сами.
Въ этихъ крайностяхъ слуга наконецъ перестаетъ забо­
титься о самомъ себѣ, онъ отрекается отъ себя; онъ весь пре­

дается своему господину; здѣсь то онъ создаетъ себѣ вообра­
жаемую личность.

Онъ съ удовольствіемъ

наслаждается бо­

гатствами тъхъ, которые повелѣваютъ имъ; онъ славится ихъ
славою, возвышается пхъ благородствомъ, постоянно облекается

въ заимствованное величіе и часто придаетъ ему болѣе цѣны,
чѣмъ тѣ, которые вполнѣ и дѣйствительно обладаютъ имъ.

Въ этомъ странномъ смѣшеніи двухъ существованій есть

что то, въ одно время и трогающее, и смѣшное.

Страсти господина, проходя въ душу слуги, суживаются
и понижаются. Что

въ первомъ было

гордостью,

то стано­

вится во второмъ дѣтскимъ тщеславіемъ; слуга знатнаго обы­
кновенно очень щекотливъ въ отношеніи должнаго его госпо­

дину уваженія, и о малѣйшемъ преимуществѣ господина за­

ботиться болѣе, чѣмъ самъ господинъ.

Въ настоящее
аристократическіе

иногда старые

время еще встрѣчаются

слуги;

но это слуги,

пережившіе свою

pacey, они скоро изчезнутъ за нею.

Въ Соединенныхъ Штатахъ я не встрѣчалъ ничего по­

добнаго такимъ слугамъ.

Американцы

ихъ, но даже не допускаютъ

не только

возможности

не знаютъ

ихъ существова­

нія. Они съ такимъ же трудомъ понимаютъ

существованіе

такихъ слугъ, съ какимъ трудомъ мы понимаемъ жизнь ра­

бовъ Рима или средневѣковыхъ крѣпостныхъ слугъ. Дѣйстви­

тельно всѣ эти люди, хотя и въ разныхъ
слѣдствіе одной и той же причины.

степеняхъ, суть


— 33
Они съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе скрываются

въ мракѣ прошедшаго вмѣстѣ съ породившимъ ихъ общест­
веннымъ бытомъ. Равенство дѣлаетъ изъ рабовъ и господъ

новыя существа и установляетъ между ними новыя отношенія.

Когда общественныя положенія почти равны, тогда люди
классъ слугъ и классъ господъ

измѣняютъ ихъ постоянно;

еще продолжаютъ

существовать,

но ихъ составляютъ уже

не одни и тѣже индивидуумы, а тѣмъ болѣе, ни одни и тѣже
Фамиліи; уже нѣтъ вѣчности ни во власти, ни въ повиновеніи.
Слуги не составляютъ уже отдѣльного народа съ свой­

ственными имъ только обычаями, предразсудками и нравами;

они не знаютъ уже ни пороковъ, ни добродѣтелей отдѣльного
сословія, но раздѣляютъ просвѣщеніе, понятія, чувства, добро­

дѣтели и пороки всѣхъ своихъ

современниковъ; она честны

или низки, точно также, какъ и ихъ господа.

не менѣе равны какъ

Общественныя положенія

между

слугами, такъ и между господами.

Такъ

степеней,

какъ

въ классѣ слугъ

ни постоянной

нѣтъ

гіерархіи,

ни опредѣленныхъ

то не ищите въ нпхъ

низости пли величія слугъ аристократическихъ.

Въ Соединенныхъ

Штатахъ мнѣ

ничто не напоминало

образцовыхъ слугъ, память о которыхъ сохранилась еще въ
Европѣ, тамъ

также вамъ

ничто

не напомнитъ

о Европей­

скомъ лакеѣ. Слѣды того и другаго тамъ совершенно исчезли.
Въ демократическихъ обществахъ

ны между собою, но можно

слуги не только рав­

сказать что они, въ нѣкоторомъ

отношеніи, равны своимъ господамъ.

Но это требуетъ подробнаго объясненія.
Слуга постоянно можетъ

сдѣлаться господиномъ

и онъ

5


34
стремится къ этому; слѣдовательно, слуга такой же чело­

вѣкъ, какъ и господинъ.
Отъ чего же господинъ имѣетъ право повелѣвать, и что
заставляетъ слугу повиноваться? Свободное

и временное со­

гласіе ихъ воли.
Естественно они не ниже одинъ другаго, если же это

бываетъ, то временно, вслѣдствіе договора.

Въ границахъ

этого договора, онъ—слуга, другой—господинъ;

внѣ границъ

договора, они оба граждане, оба—-люди.
На что я попрошу читателя обратить особенное вниманіе,
такъ это на то, что такое опредѣленіе быта,

не есть только

сознаніе слугъ. Сами господа смотрятъ на слугъ съ этой

точки зрѣнія, и точныя границы власти и повиновенія, также
точно опредѣленны въ умахъ однихъ, какъ и въ умахъ другихъ.

Когда большая часть гражданъ уже давно достигла по­
чти сходнаго положенія, когда равенство установилось и уста­
рѣло, тогда общественное мнѣніе, на которое ни когда не
имѣютъ вліянія исключенія, опредѣляетъ для достоинства че­

ловѣка извѣстныя границы; рѣдко случается

что бы какой

нибудь человѣкъ оставался долго выше или ниже этихъ границъ.

Напрасно богатство и бѣдность,

власть

и повиновеніе

случайно поставляютъ разстояніе между двумя человѣками;
общественное мнѣніе, основывающееся на обыкновенномъ по­

рядкѣ вещей, сближаетъ ихъ подъ общій уровень, и создаетъ

между ними родъ воображаемаго

равенства, не смотря на

дѣйствительное неравенство ихъ состояній.
Это могущественное мнѣніе проникаетъ,
въ души тѣхъ, которыхъ могъ бы

вооружить

наконецъ, даже

противъ него


— 35 —
ихъ личный интересъ;

ихъ

порабощая

волю, оно, въ тоже

время, умѣряетъ ихъ убѣжденія.
Въ душѣ ни господинъ, ни слуга не видятъ между собою
глубокаго несходства, и ни надѣятся, ни боятся встрѣтить его ко­

гда нибудь. Такимъ образомъ они не чувствуютъ другъ къ другу
ни презрѣнія, ни ненависти, и

въ сношеніяхъ ихъ

нѣтъ

ни униженія ни высокомѣрія.
Господинъ въ договорѣ видитъ

единственное

основаніе

своей власти, слуга же видитъ единственную причину своего

повиновенія. Они не спорятъ о своемъ взаимномъ
каждый легко сознаетъ свои права

отношеніи;

и обязанности и остает­

ся имъ вѣренъ.
Въ нашей арміи солдатъ

выходитъ почти

изъ того же

класса, какъ и офицеръ, и первый можетъ достичь степени

послѣдняго; внѣ службы онъ видитъ въ своемъ начальникѣ

равнаго себѣ, и онъ правъ; но въ службѣ солдатъ повинуется
офицеру безпрекословно и хотя его повиновеніе можетъ быть
произвольно и опредѣленно, тѣмъ не менѣе, оно быстро, точно

и не трудно.

Это даетъ понятіе объ отношеніи слуги къ господину въ

демократическомъ обществѣ.
Было бы безразсудно думать,

что бы

между

этими

двумя человѣками могла существовать когда нибудь та горя­

чая и глубокая привязанность,
въ аристократическихъ

какую мы замѣчаемъ иногда

обществахъ; тѣ блистательные при­

мѣры самоотверженія.

Въ аристократическихъ обществахъ слуга и господинъ
сталкиваются между собою очень рѣдко, и часто говорятъ


36
одинъ съ другимъ только чрезъ посредника; между тѣмъ они

обыкновенно сильно держатся другъ друга.
У демократическихъ пародовъ слуга

и господинъ очень

близки, они предаются тѣмъ же занятіямъ, но интересы ихъ

никогда не бываютъ одинаковы.

У этихъ

народовъ слуга смотритъ на себя, какъ на

временнаго жильца въ домѣ своего господина; онъ

не зналъ

его предковъ, не будетъ знать его потомковъ; онъ не на­

дѣется ни на что прочное.

Для чего же онъ соединитъ свою судьбу съ судьбою

господина, отъ куда явится въ немъ это странное самоотвер­
женіе? Вмѣстѣ съ измѣненіемъ положеній, должны измѣниться
и взаимныя отношенія.
Я хотѣлъ бы подтвердить предыдущее

примѣромъ Аме­

риканцевъ; но не могу сдѣлать этого, не разграничивши за­

ботливо лица и мѣста.
На югѣ союза существуетъ рабство; слѣдовательно тамъ

не можетъ быть примѣнимо все, сказанное мною.
На сѣверѣ большая часть слугъ суть освобожденные или
дѣти освобожденныхъ; эти люди занимаютъ спорное положе­

ніе въ общественномъ движеніи,

законъ признаетъ ихъ рав­

ными господамъ; обычай упорно отталкиваетъ ихъ. Сами они

не сознаютъ ясно своего положенія и почти всегда кажутся
нахальными и низкими.
Но въ сѣверныхъ

Штатахъ,

въ особенности въ но­

вой Англіи, встрѣчается довольно значительное число бѣдныхъ,
которые соглашаются за умѣренную плату продавать другимъ
свои услуги. Я слыхалъ что эти слуги выполняютъ обыкно­

венно обязанности свои добросовѣстно и старательно, и что не


37
считая себя естественно низшими тѣхъ, кто повелѣваетъ ими,

они безъ труда повинуются имъ.
Мнѣ кажется что

они вносятъ въ услуженіе нѣкото­

рыя благородныя привычки, развиваемыя независимостью и
равенствомъ.

Разъ избравши тяжелое положеніе, они уже не стара­
ются ни какимъ косвеннымъ образомъ нарушить его, и на

себя, что

столько уважаютъ самихъ

не откажутъ своему

господину въ повиновеніи, которое они обѣщали ему свободно.

Съ своей стороны, хозяева требуютъ отъ своихъ слугъ
только вѣрнаго и точнаго исполненія договора; они не при­

нуждаютъ ихъ къ уваженію, не требуютъ отъ нихъ любви
или самоотверженія, съ нихъ достаточно если

слуга будетъ

пунктуаленъ и честенъ.

Такимъ образомъ, нельзя сказать, что въ демократіи от­
ношеніе слугъ къ хозяевамъ

неопредѣлено, оно опредѣлено

другимъ образомъ: правила не сходны, но все таки есть правила.
Я не хочу здѣсь доискиваться хуже ли или лучше это

новое состояніе, предшествовавшаго ему, или оно только дру­
гое. Мнѣ нужно только опредѣлить его.

Для людей важенъ

не какой нибудь извѣстный порядокъ, но порядокъ вообще.
Но что мнѣ

сказать

той печальной и бурной

эпохѣ,

когда равенство устанавливается среди революціонныхъ вол­
неній, когда демократія, введенная въ общественный бытъ,

борется еще съ предразсудками и нравами?
Уже законъ и отчасти общественное мнѣніе признали

отсутствіе вѣчной и естественной подчиненности въ отношеніи
слугъ къ господамъ,

Но это новое убѣжденіе еще не приви­

лось въ умахъ ихъ, или скорѣе отталкивается ихъ сердцами.


38 —
Въ душѣ господа считаютъ

себя другой,

высшей породы,

чѣмъ слуга, но они не смѣютъ высказывать этого и съ тре­
петомъ позволяютъ подвести себя подъ общій уровень. Вслѣд­
ствіе этого они

уже

не чувствуютъ къ слугѣ расположен­

ности, развиваемой въ нихъ долгимъ пользованіемъ властью;

ихъ удивляетъ что вмѣстѣ» съ ихъ собственнымъ измѣненіемъ,

измѣняется и слуга; они хотятъ чтобы слуга, выйдя изъ раб­
ства, оставался также точенъ и вѣренъ въ исполненіи своихъ
обязанностей, что бы онъ довольствовался и гордился своимъ
рабствомъ, изъ котораго, рано или поздо, онъ долженъ выйти;

что бы онъ жертвовалъ собою за человѣка, который не мо­

жетъ уже ни покровительствовать ему, ни погубить его, и

что бы онъ привязывался вѣчными узами къ существамъ ему
подобнымъ и также не вѣчнымъ, какъ и онъ самъ.

У аристократическихъ народовъ часто

случается, что

положеніе слугъ не унижаетъ души тѣхъ, которые испыты­
ваютъ его,

потому что они не знаютъ и не воображаютъ о

лучшемъ положеніи, и что крайнее неравенство, существую­
щее между ними и господами, кажется имъ необходимымъ и

неизбѣжнымъ по какому то тайному предъопредѣленію Бога.

Въ демократическомъ обществѣ положеніе слугъ не за­
ключаетъ въ себѣ ничего, что бы могло унизить человѣка,

потому что оно избирается свободно, принимается временно,
потому что общественное мнѣніе не признаетъ его унизитель­

нымъ, и потому еще что оно не ведетъ за собю постояннаго
неравенства между слугою и господиномъ.

Но при переходѣ

изъ одного

другой, случается почти всегда

общественнаго

быта въ

моментъ, въ который умъ


3»
человѣка колеблется между аристократическимъ убѣжденіемъ
о рабствѣ и убѣжденіемъ демократическимъ о повиновеніи.
Повиновеніе теряетъ тогда свой нравственный смыслъ
въ глазахъ тѣхъ, которые повинуются; они не видятъ уже

въ немъ

Богомъ

опредѣленной

обязанности,

и

не

смо­

трятъ еще на него съ точки зрѣнія чисто человѣческой; оно
въ ихъ

глазахъ ни свято, ни справедливо, подчиняются же

они ему какъ обязанности унизительной, но полезной.

Въ это время въ умѣ слуги образуется смутное и не
полное представленіе равенства; онъ на первыхъ порахъ не

знаетъ находится ли это равенство, на которое онъ имѣетъ
право,

въ сословіи слугъ

глубинѣ сердца своимъ

или внѣ его,

и возмущается

униженнымъ состояніемъ.

Онъ

въ
со­

гласенъ служить и стыдится повиноваться; онъ любитъ пре­

имущества слуги, но не любитъ господина или скорѣе онъ
увѣренъ въ томъ, что и ему можно быть господиномъ, и на
того, кто повелѣваетъ имъ, смотрдтъ какъ на несправедли­

ваго нарушителя своихъ правъ.
Тогда то въ домѣ каждаго гражданина вы замѣчаете

что то сходное съ печальнымъ зрѣлищемъ, представляемымъ
политическимъ обществомъ. Тамъ совершается тайная междо­

усобная борьба

двухъ

властей, всегда подозрительныхъ

и

соперничествующихъ: господинъ кажется въ одно время зло­
намѣреннымъ

и кроткимъ, слуга—злонамѣреннымъ

слушнымъ; одинъ хочетъ освободиться

безчестными

и непо­

отступ­

леніями отъ договора,—отъ обязательства покровительствовать
и давать жалованье, слуга же отъ обязательства повиноваться.

Между

ними колеблется

узда

власти

и каждый

старается


— 40 —
схватить ее.

Черты, раздѣляющія власть

тираніи, свободу

своеволія, право дѣла, кажутся имъ запутанными и смѣшан­

ными, и никто изъ нихъ не сознаетъ ясно, что онъ есть, что
можетъ, что долженъ.

Подобное состояніе нельзя назвать
оно чисто революціонное.

демократическимъ,


ГЛАВА VI.
Кака демократическое устройство и нравы стремятся

воз­

высить цѣну и укоротить существованіе прекраснаго.

Все, сказанное мною о слугахъ и господахъ, примѣнимо

въ извѣстной степени къ владѣльцамъ и Фермерамъ. Не смо­

тря на то, этотъ предметъ требуетъ отдѣльнаго изслѣдованія.
Въ Америкѣ, такъ сказать, нѣтъ Фермеровъ; каждый чело­
вѣкъ ееть владѣтель обработываемой ими земли

Нужно знать, что демократическіе законы стремятся уве­
личить число владѣльцевъ иуменыпить число Фермеровъ. Тѣмъ
не менѣе, все, замѣчаемое нами

въ Соединенныхъ Штатахъ,

гораздо болѣе принадлежитъ самой странѣ, нежели общественному
устройству страны. Земля въ Америкѣ стоитъ дешево и каж­

дый легко можетъ сдѣлаться владѣльцемъ земли. Она дастъ
мало и ея производительности не доститочно для

владѣлъ а

и Фермера.
Такимъ образомъ, въ этомъ отношеніи, какъ и во мно­

гихъ другихъ, Америка находится въ исключительномъ поле­

женіи и не можетъ служить примѣромъ для насъ.

6


42
Я думаю что въ демократическихъ странахъ, также какъ и

въ аристократическихъ будутъ встрѣчаться и владѣльцы и

Фермеры, но отношенія ихъ между собою будутъ другаго рода.
Въ аристократическихъ странахъ Фермерство не основы­
вается только на деньгахъ, но на уваженіи, любви и услугахъ.

Въ демократическихъ же странахъ за него платить только
деньгами. Вмѣстѣ съ раздробленіемъ патримоніи и съ измѣ­

неніемъ владѣльцевъ, вмѣстѣ съ уничтоженіемъ вѣчныхъ от­
ношеній родовъ

къ землѣ,

связь между владѣльцемъ и Фер­

меромъ становится только случайною. Они соединяются между

собою на время, пока не исполняетъ условій договора, и по­
томъ расходятся навсегда.

Это два постороннихъ человѣка,

связанныхъ между собою

интересомъ,

горячо стремящихся

вмѣстѣ къ цѣли, единственнымъ основаніемъ которой слу­

жатъ деньги.
По мѣрѣ того какъ раздробляются имущества, какъ бо­
гатства разливаются по всему пространству страны, государ­

ство все болѣе и болѣе наполняется людьми, которыхъ прежняя

роскошь клонится къ упадку, и вновь общественными, потреб­

ности которыхъ

увеличиваются быстрѣе увеличенія источ­

никовъ удовлетворенія этихъ потребностей. Вслѣдствіе всего

этого, малѣйшая прибыль становится важною, и пи одинъ изъ

нихъ не позволитъ лишить себя ни одного изъ своихъ пре­
имуществъ, ни одной частицы изъ своихъ доходовъ.
Вмѣстѣ съ смѣшеніемъ классовъ

и съ

уничтоженіемъ

очень значительныхъ, какъ и слишкомъ малыхъ имуществъ,

разстояніе между общественнымъ положеніемъ владѣльца и
Фермера уменьшается все болѣе и болѣе. Какое же можетъ
быть основаніе ихъ взаимнаго договора, кромѣ денегъ?


— 43 —
Человѣкъ владѣющій цѣлою областью, управляющій сот­

нями имѣній, легко сознаетъ необходимость заслужить любовь

многихъ
труда.

тысячъ людей;

эта

любовь кажется ему стоющей

Для достиженія ее, онъ легко принесетъ и жертву.

Владѣющій же какою нибудь сотнею десятинъ, не затруднитъ
себя такою заботою; для него не интересна привязанность къ
нему Фермера.

Но аристократія не умираетъ въ одинъ день, какъ чело­
вѣкъ.

Ея принципъ разрушаетъ медленно въ глубинѣ души,

прежде чѣмъ подвергнется разрушенію въ законахъ.

Такимъ

образомъ, гораздо раньше, чѣмъ обнаружится явная противъ

нее борьба, мы замѣчаемъ постепенное ослабленіе узъ, связы­

вавшихъ прежде высшія сословія съ низшими. Съ одной сто­
роны обнаруживается равнодушіе и презрѣніе, съ другой—за­

висть и вражда: отношенія богатыхъ къ бѣднымъ становятся
рѣже и менѣе кротки; возвышается цѣна прекраснаго. Это еще

не результатъ демократической революціи, но только предска­

заніе о ней. Ибо, аристократія выпустившая изъ рукъ своихъ

сердце народа, стоитъ какъ мертвое дерево на своемъ корнѣ,
которое вѣтеръ опрокидываетъ тѣмъ легче, чѣмъ оно выше.

Въ послѣднія пятьдесятъ лѣтъ цѣна за право Фермерства
чрезвычайно возрасла, не только во Франціи, но и въ большей
части Европы.

Чрезвычайные успѣхи земледѣлія и промыш­

ленности въ это время, по моему, недостаточно объясняютъ
этотъ Фактъ. Нужно прибѣгнуть къ другимъ причинамъ,

бо­

лѣе сильнымъ и болѣе скрытымъ. Мнѣ кажется что главную
причину этого нужно искать въ демократическихъ устройст­

вахъ, принятыхъ многими Европейскими народами, и въ демокра­
тическихъ страстяхъ, волнующихъ болѣе или менѣе остальныхъ.


— и
Я часто слышалъ отъ богатыхъ англійскихъ земледѣль­

цевъ, что въ настоящее время они извлекаютъ гораздо боль«*

шія выгоды изъ своихъ имѣній, чѣмъ прежде

извлекали

ихъ отцы.
Они, можетъ быть, и имѣютъ основаніе радоваться этому;

но,

Они

сказать правду, они и сами не знаютъ, чему радуются.

думаютъ что извлекаютъ чистый барышъ,

а между

тѣмъ дѣлаютъ только обмѣнъ. За деньги они мѣняютъ свою

власть.

Есть еще одна примѣта по которой можно судить, что
въ обществѣ совершается или приготовляется великая демо­

кратическая революція.
Въ средніе вѣка почти всѣ земли нанимались на всегда
или, по крайней мѣрѣ, на очень долгій срокъ. Изучая тогдашній
хозяйственный бытъ мьг видимъ что довольство, продолжав­

шееся девяносто лѣтъ, встрѣчалось тогда чаще, чѣмъ въ наше
время довольство двѣнадцати лѣтъ.

Тогда вѣрили въ безсмертіе Фамилій; положенія казались
опредѣленными на всегда, цѣлое общество казалось неподвиж­

нымъ до того, что и не допускалось ничего чтобы могло когда
нибудь взволновать его.

Въ вѣка равенства убѣжденія людей имѣютъ другое на­
правленіе. Человѣкъ невѣритъ въ постоянство.
При такихъ условіяхъ владѣлецъ и Фермеръ чувствуютъ
какой то инстинктивный ужасъ къ обязательствамъ на дол­

гое время; они боятся чтобы ихъ

не стѣснилъ когда нибудь

договоръ, который сегодня приноситъ имъ выгоды. Они ждутъ

какого то тайнаго,
женія,

непредвидѣннаго измѣненія своего поло­

Они сомнѣваются сами въ себѣ, боятся чтобы совре-


— 45 —
менемъ не перемѣнились ихъ наклонности, и они не будутъ

тогда въ состояніи отказаться отъ условій заключеннаго ими

договора.
Во всемъ этомъ они совершенно правы; въ вѣка демо­

кратіи среди общаго непостоянства, непостояннѣе всего чело­
вѣческое сердце,


ГЛАВА VII.
Вліяніе демократіи на плату за работу.

Большую часть замѣчаній, сдѣланныхъ мною о слугахъ

и господахъ, можно отнести къ хозяевамъ и рабочимъ.
По мѣрѣ ослабленія

когда па­

общественной гіерархіи,

даютъ знатные и возвышаются незнатные, когда бѣдность,

какъ и богатство, перестаетъ быть наслѣдственною, мы за­
мѣчаемъ

ежедневное

уменьшеніе

раздѣлявшаго

растоянія,

прежде работника и хозяина.

Въ работникѣ развивается высшее сознаніе
правахъ, о своемъ будущемъ и о себѣ самомъ;
дѣваютъ

новое

честолюбіе, новыя желанія,

о своихъ

и онѣ овла­

новыя нужды.

Онъ постоянно съ завистью смотритъ на барышъ

своего хо­

зяина; что бы раздѣлить съ нимъ этотъ барышъ, онъ ста­
рается возвысить цѣну своего труда и обыкновенно успѣ­
ваетъ въ этомъ.

Въ странахъ демократическихъ, какъ и вездѣ,

большая

часть промысловъ производится съ малыми издержками людь­
ми, которые не стоятъ высще работниковъ ни по просвѣще­


4В «—>

нію, ни по богатству. Эти дѣятели промышленности много­
численны, интересы ихъ разнообразны; вслѣдствіе этого они

съ трудомъ могутъ соглашаться между

собою и соединять

свои усилія.

Съ другой стороны, почти всѣ работники имѣютъ свои

положительные источники,

своихъ услугахъ, если

дозволяющіе имъ

отказывать въ

имъ предлагаютъ недостаточное для

нихъ вознагражденіе.

Такимъ образомъ

въ постоянной

классовъ за вознагражденіе, силы

борьбѣ этихъ двухъ

раздѣляются, успѣхи по­

очередны.
Можно даже думать, что современемъ интересъ рабочихъ

будетъ имѣть перевѣсъ; ибо довольно высокая плата за трудъ,
который они уже добились, дѣлаетъ ихъ съ каждымъ днемъ
менѣе зависимыми отъ своихъ хозяевъ, а по мѣрѣ пріобрѣ­

тенія большей независимости, они скорѣе могутъ достичь воз­

вышенія платы за работу.
Для примѣра возьму промыселъ, наиболѣе распространен­
ный въ настоящее врямя у всѣхъ націй міра:—земледѣліе.

Во Франціи большая часть рабочихъ, нанимающихся для

обработыванія земли, сами владѣютъ незначительными части­

цами ея, которыя,

въ случаѣ крайности,

дозволяютъ имъ

существовать, не работая для другихъ. Предлагая свой трудъ

богатымъ землевладѣльцамъ или сосѣднимъ

Фермерамъ,

получивши за него достаточнаго вознагражденія, они

и не

умаля­

ются въ свои незначительныя владѣнія, и ждутъ тамъ дру­

гаго, боліе благопріятнаго случая.
Мнѣ кажется, что взявши все это

сказать, что постоянное

во вниманіе, можно

возвышеніе задѣльной

платы, есть


— 49 —
одинъ изъ главныхъ законовъ, управляющихъ демократичес­

кими обществами. Вмѣстѣ съ развитіемъ равенства, возвы­
шается задѣльная плата, и, по мѣрѣ возвышенія задѣльной

платы, общественныя положенія становятся болѣе равными.
Но въ настоящее время

мы замѣчаемъ одно

важное и

печальное исключеніе изъ этого правила.
Я сказалъ выше, что аристократія, изгнанная изъ поли­

тическаго

общества, удалилась въ нѣкоторыя промышлен­

ныя страны міра, и подъ другими Формами

основала тамъ

свою власть.
Это имѣетъ чрезвычайное вліяніе на таксу задѣльной платы.

Такъ какъ при этомъ нужно быть очень богатымъ что­
бы производить тѣ значительные промыслы, о которыхъ я

говорю, то число предпринимателей очень незначительно. При
своей малочисленности

они легко могутъ соединяться между

собою и, по своему произволу, опредѣлять плату за трудъ.

Работники же ихъ, напротивъ

очень многочисленны,

число ихъ увеличивается безпрестанно;
мени встрѣчаются поколѣнія

задѣльная

ибо время

и

отъ вре­

исключительныя, при которыхъ

плата возвышается безъ

мѣры и привлекаетъ къ

мануф .ктурѣ огромное число людей. Но разъ выступивши на

это поприще, мы видѣли, что люди не въ состояніи сойти съ
него, потому что они въ скоромъ времени усваиваютъ при­

вычки тѣла и ума, которыя дѣлаютъ ихъ неспособными къ

другаго рода занятіямъ. Эти люди вообще мало просвѣщены,
предпріимчивы

и богаты,

и почти всѣ находятся' во власти

своихъ хозяевъ.
Когда конкуренція ьили другое какое

нибудь случайное

обстоятельство уменьшитъ прибыль хозяина, онъ почти произ-

7


— 50 —
вольно можетъ ограничить задѣльную плату своимъ рабочимъ,
и на ихъ счетъ вознаградить то, чего лишаетъ его счастье.
Захотятъ ли рабочіе всѣ вмѣстѣ отказаться отъ работы,

хозяинъ,—человѣкъ

ждать пока

богатый,

легко

можетъ,

не разорись,

необходимость не заставитъ ихъ работать; но

рабочимъ, что бы не умереть, нужна ежедневная работа, по­
тому что, кромѣ

рукъ,

у нихъ нѣтъ

другаго средства къ

существованію. Притѣсненіе давно уже сдѣлало ихъ бѣдными,
а чѣмъ они бѣднѣе,

счастная ’рутина,

тѣмъ

легче притѣснять ихъ.

изъ которой они ни какимъ

Это не­

образомъ не

могутъ выйти.
Такимъ образомъ, не нужно удивляться если задѣльная

плата, нѣсколько разъ вдругъ увеличиваясь, начинаетъ здѣсь
постоянно понижаться;

плата за трудъ,

тогда какъ

въ другихъ занятіяхъ

возвышаясь мало по малу,

увеличивает­

ся постоянно.

Это состояніе зависимости и бѣдности, въ которомъ на­
ходится въ наше время

часть промышленнаго народонаселе­

нія представляетъ собою Фактъ исключительный и противорѣчащій всему окружающему его; но по этой именно при­

чинъ, онъ не есть важнѣйшій, на который

законодательство

должно бы было обратить особенное вниманіе, ибо, когда все
общество въ движеніи, трудно держать неподвижнымъ одинъ

классъ, и когда большая часть людей безпрестанно откры­

ваетъ себѣ новые пути къ богатству, трудно допустить, что
бы

нѣкоторые изъ нихъ мирились съ своими нуждами и

желаніями.


ГЛАВА ѴШ.
Вліяніе демократіи на семейство.

Я показалъ, какъ у демократическихъ народовъ, въ осо­
бенности у Американцевъ равенство измѣняетъ отношенія

гражданъ между собою.
Но я хочу пойти далѣе, проникнуть въ самый бытъ се­
мейства. Моя цѣль не заключается въ отысканіи новыхъ ис­

тинъ, я хочу только указать, какое отношеніе

имѣютъ къ

предмету моихъ изслѣдованій Факты, уже извѣстные.

Всѣмъ извѣстно, что въ наше время установились новыя
отношенія между различными членами семейства, что

тилось разстояніе, отдѣлявшее прежде

сокра­

отца отъ сына, что

родительская власть, если не уничтожилась, то по крайней
мѣрѣ, очень ограничилась.

Что сходное, но еще болѣе разительное можно видѣть
въ Соединенныхъ Штатахъ.
Въ Америкѣ семейство, въ томъ смыслѣ, какое
вали ему Римляне

прида­

и аристократы, вовсе не существуетъ.

Нѣкоторыя черты его можно еще встрѣтить только въ пер­


~ 52
вые годы, слѣдующіе за рожденіемъ дѣтей. Отецъ пользуется

тогда неограниченною властью, которую

дѣлаетъ необходи­

мою слабость сына и которою оправдываетъ

интересъ сына,

также какъ и неоспоримое превосходство отца.

Но съ того времени какъ молодой Американецъ приходитъ

въ возмужалость, узы сыновняго повиновенія ослабѣваютъ
съ каждымъ днемъ. Господинъ своей мысли, онъ вскорѣ ста­

новится господиномъ

своихъ дѣйствій.

Въ Америкѣ, сказать

правду, нѣтъ юности. По выходѣ изъ дѣтства человѣкъ самъ
уже прокладываетъ себѣ дорогу.

Ошибся бы тотъ, кто бы подумалъ, что это

происхо­

дитъ вслѣдствіе внутренней борьбы, въ которой сынъ без­
нравственнымъ путемъ

добивается свободы, въ которой от­

казываетъ ему отецъ.

Одинаковые обычаи и тѣже принципы, которые побужждаютъ перваго къ пріобрѣтенію независимости, заставляютъ
послѣдняго смотрѣть на пользованіе независимостью, какъ на
неоспоримое право.
Такимъ образомъ въ первомъ не замѣтно ни одной изъ

тѣхъ безнравственныхъ

и безпорядочныхъ страстей, которыя

волнуютъ людей еще долгое время послѣ того, какъ они пре­

возмогли установленную власть. Послѣдній не чувствуетъ ни­

какого сожалѣнія, полнаго горечи и гнѣва, которое
венно переживаетъ падшую

власть.

границы, гдѣ должна кончиться

обыкно­

Отецъ

издали видитъ

его власть,

и когда время

приблизило его къ этимъ границамъ, онъ безъ труда отказы­
вается отъ своей власти. Сынъ предвидитъ время, когда соб­
ственная его воля станетъ его закономъ;

онъ

принимаетъ


53
свободу не спѣша и безъ усилій, какъ должное ему благо,

которое отнять у него никто не можетъ(‘).
Не безполезно видѣть какъ эти измѣненія, происходящія

въ семействѣ, тѣсно

связаны съ общественными и полити­

ческими измѣненіями совершающимися на нашихъ глазахъ.

Есть извѣстные общественные принципы, которые на­

родъ распространяетъ вездѣ, или нигдѣ не допускаетъ ихъ

существованія.
Въ странахъ аристократическихъ власть никогда не обра­
щается непосредственно къ цѣлому народу.

(’)

Люди, соединясь

Американцы, не смотря на это и не думали, какъ мы
сдѣлали во Франціи, отымать у отцовъ единственное
основаніе власти, лишивши ихъ свободы располагать послѣ
смерти своимъ имуществомъ. Въ Соединенныхъ Штатахъ
право завѣщать неограниченно.
Въ этомъ, какъ и во всѣхъ другихъ отношеніяхъ,
легко видѣть, что если политическіе законы Американ­
цевъ гораздо болѣе демократическіе, нежели наши, то въ
замѣнъ того наши гражданскіе законы несравненно болѣе
демократическіе нежели гражданскіе законы Американцевъ.
Наши гражданскіе законы созданы человѣкомъ, ко­
торый интересовался удовлетворить демократическимъ
страстямъ своихъ современниковъ во всемъ томъ, что
не было непосредственно враждебно его власти. Онъ
охотно дозволилъ что бы нѣкоторые народные принципы
управляли богатствами и семействами, лишь бы они только
не были вводимы въ управленіе государствомъ. Въ то
время какъ потокъ демократіи разольется въ граждан­
скихъ законахъ, онъ надѣялся легко держаться въ сто­
ронѣ подъ защитою законовъ политическихъ. Эта цѣль
была въ одно время полна опытности и эгоизма; но по­
добное устройство не могло быть прочнымъ; ибо со вре­
менемъ политическое общество не замедлило бы сдѣлаться
выраженіемъ или образомъ общества гражданскаго; на
этомъ основаніи, можно сказать, что для народа ничто
такъ не важно въ политическомъ отношеніи, какъ законо­
дательство гражданское.


54
между собою, ограничиваются управленіемъ

высшими, всѣ

остальные слѣдуютъ за ними.

Это примѣнимо къ семейству, также какъ и къ каждой
ассоціаціи, имѣющей главу. У аристократическихъ народовъ

общество, сказать правду,

знаетъ только отца.

Оно управ­

ляетъ сыномъ только при посредствѣ отца. Такимъ образомъ,

тамъ право отца

не есть только естественное.

Ему дается

политическое право власти.
Онъ творецъ и опора семейства, онъ и управляетъ имъ.

Въ обществѣ же демократическомъ, гдѣ рука правитель­
ства ищетъ каждаго человѣка въ частности среди толпы, что

бы подчинить его общимъ законамъ, нѣтъ надобности въ по­
добномъ посредничествѣ; тамъ законъ смотритъ на отца, какъ

на гражданина, который старше и богаче своихъ сыновей.
Когда большая часть общественныхъ

состояній очень

неравна, неравенство состояній постоянно, тогда разширяется
идея о верховной главѣ въ умахъ людей. Если бы и законъ

не давалъ ему преимуществъ, то они будутъ предоставлены

ему обычаемъ и общественнымъ мнѣніемъ.
Когда же напротивъ люди мало

отличаются между со­

бою, и не остаются навсегда несходными, тогда общее мнѣніе

о верховной главѣ становится болѣе слабымъ и менѣе яс­

нымъ; напрасно

воля законодателя силилась бы

поставить

повинующагося гораздо ниже повелѣвающаго, нравы сближаютъ

этихъ двухъ людей и подводятъ ихъ подъ общій уровень.
Такимъ образомъ, не замѣчая въ законодательствѣ ари­
стократическаго народа частныхъ преимуществъ, предостав­

ляемыхъ главѣ семейства, я не могу вѣрить, что бы его власть

очень уважалась тамъ, и была бы обширнѣе, нежели въ демо-


- 55 кратическомъ обществѣ, ибо я знаю, что каковъ бы

законъ все таки въ аристократіи высшій будетъ

низшій слабѣе, нежели

нибылъ

сильнѣе, а

у демократическаго народа.

Если людей болѣе занимаетъ прошедшее, чѣмъ
щее, если они болѣе заботятся

о томъ,

настоя­

какъ думали

ихъ

предки, если онѣ не стараются думать сами; тогда отецъ со­
ставляетъ необходимую и естественную связь прошедшаго съ
настоящимъ,—звеномъ, связывающимъ эти двѣ цѣпи.

Такимъ образомъ, въ аристократіи отецъ не только есть
политическій глава семейства, онъ

еще представляетъ собою

органъ преданія, объясняетъ обычаи, исправляетъ нравы.

Его слушаютъ со внниманіемъ, обращаются къ нему съ

уваженіемъ и любовь къ нему смѣшивается со страхомъ.
Когда же общественный бытъ становится демократичес­

кимъ и люди убѣждаются, что хорошо и законно судить обо
всемъ своимъ умомъ, принимая старыя убѣжденія, какъ справки,

а не какъ правила, тогда вліяніе отцовскаго мнѣнія на сына

уменьшается, также какъ уменьшается его законная власть.
Вводимый демократіей раздѣлъ наслѣдства, можетъ быть,
играетъ важнѣйшую роль въ измѣненіи отношеній между от­
цомъ и сыновьями.

Когда отецъ семейства не богатъ, тогда сынъ его и онъ
постоянно живутъ вмѣстѣ и занимаются одинаковыми рабо­

тами.

Привычка и нужда сближаютъ ихъ и принуждаютъ

ихъ къ ежеминутному сношенію другъ съ другомъ; вслѣдствіе
этаго между ними завязывается родъ Фамиліарной короткости,

которая дѣлаетъ власть отца болѣе ограниченной,

и которая

худо мирится съ внѣшними Формами уваженія.
Но у демократическихъ народовъ, классъ, владѣющій эти­


~ 56 ми незначительными имуществами, и имѣетъ могущественное

вліяніе на убѣжденія и нравы. Его убѣжденія и желанія имѣ­
ютъ во всемъ преимущество; даже и тѣ, которые наиболѣе
склонны противиться его вліянію, увлекаются наконецъ его

примѣромъ.

Я видѣлъ

самыхъ ревностныхъ

противниковъ

демократіи, съ которыми сыновья ихъ обращались на ты.
Такимъ образомъ, по мѣрѣ того какъ аристократія ли­

шается своей власти, мы видимъ уничтоженіе всего строгаго,

неоспоримаго и законнаго во власти отца; у домашняго очага

устанавливается родъ равенства.
Взявши все это во вниманіе, не знаю теряетъ ли отъ
этой перемѣны

общество, но я увѣренъ, что

индивидуумъ

остается здѣсь всегда въ выигришѣ. Мнѣ кажется, что по
мѣрѣ того, какъ нравы и законы становятся болѣе демокра­
тическими, отношенія отца къ сыну становятся болѣе интим­

ными и болѣе кроткими; правило и авторитетъ встрѣчаются
здѣсь рѣже; усиливаются

привязанность и довѣріе; кажется,

что по мѣрѣ ослабленія гражданскихъ узъ, узы естественные
становятся прочнѣе.

Въ демократическомъ семействѣ власть отца есть соб­
ственно власть, предоставляемая нѣжности и опытности ста­

рика; его приказанія могутъ быть безсильными, но совѣты
его имѣютъ обыкновенно

огромное

вліяніе.

Если онъ не­

пользу ется наружнымъ уваженіемъ, то покрайней мѣрѣ сыновья

окружаютъ
существуетъ

его съ довѣріемъ.

Въ разговорахъ съ нимъ не

принятыхъ Формъ, но говорятъ съ нимъ без­

престанно и ежедневно охотно совѣтываются съ нимъ. Изчезли

господинъ и распорядитель, остался отецъ.
Что бы судить о несходствѣ двухъ состояній

общества


§7
въ этомъ отношеніи, достаточно обратить вниманіе на семей­
ную переписку, которая осталась намъ отъ аристократіи. Слогъ
въ ней

всегда правильный, церемонный, строгій и до того

холодный, что въ словахъ едва можно замѣтить естествен­
ный жаръ сердца.

У демократическаго

же народа, напротивъ того, въ об­

ращеніи сына къ отцу есть что то непринужденное, Фамилліарное п нѣжное, что съ перваго

раза указываетъ намъ

на

новыя отношенія, установившіяся въ семействѣ.
Подобная перемѣна совершается и во взаимныхъ отноше­

ніяхъ дѣтей между собою.

Въ аристократическомъ семействѣ, также какъ и въ ари­

стократическомъ обществѣ всѣ мѣста остаются неизмѣнными.
Тамъ не только отецъ занимаетъ отдѣльное положеніе и имѣетъ

огромныя преимущества; сами дѣти не равны между собою;

возрастъ и полъ опредѣляетъ положеніе каждаго, и обезпечи­
ваетъ за нимъ извѣстныя преимущества.

Демократія уничтожаетъ или понижаетъ большую часть
этихъ преградъ.
Въ аристократическомъ семействѣ старшій изъ сыновей,
наслѣдуя самую' большую
права, становится главою,

часть

изъ имущества и почти всѣ

даже,

въ

извѣстной

степени,

господиномъ своихъ братьевъ.

Ему величіе и власть, имъ посредственность и зависи­
мость. Тѣмъ не менѣе ошибся бы тотъ, кто бы подума іъ,
что у аристократическихъ народовъ преимущества старшаго

важны только для него одного,

и что его окружаетъ только

зависть и злоба.
Старшій

старается обыкновенно

предоставить

своинъ
8


—

—

братьямъ богатство и власть, пбо блескъ Фамиліи отражается
па представителѣ ея; меньшіе же стараются облегчать стар­

шему всѣ его предпріятія, потому что величіе и сила

семейства даютъ имъ самимъ болѣе

и

главы

возможности

болѣе

возвыситься.

Такимъ образомъ, различные члены семейства тѣсно свя­
заны между собою; ихъ интересы и склонности сходны, но
рѣдко случается что бы соединялись ихъ сердца.
Демократія также сближаетъ братьевъ между собою, но

дѣлаетъ ‘она это другимъ образомъ.

По демократическимъ законамъ дѣти совершенно равны,

и слѣдовательно независимы, ничто не сближаетъ ихъ на­
сильно, но ничто и не отдѣляетъ ихъ; и какъ ихъ происхо­
жденіе одинаково, какъ они воспитываются подъ одной кров­
лей, составляютъ предметъ однихъ и тѣхъ же заботъ, и не-

раздѣляетъ ихъ, и не отличаетъ никакое

отдѣльное преиму­

щество, то съ первыхъ лѣтъ между ними завязывается тихая,
юношеская дружба. Связанные такимъ образомъ съ дѣтства,

они никогда не отдаляются другъ

отъ друга,

ибо братство,

не стѣсняя, съ каждымъ днемъ все болѣе сближаетъ ихъ.
Такимъ образомъ, демократія связываетъ братьетъ между

собою не интересомъ, но общими воспоминаніями, свободною

симпатіею убѣжденіи

и склонностей.

Раздѣляя ихъ имуще­

ства, она соединяетъ ихъ души.
Кротость демократическихъ нравовъ

такъ

велика, что

сами защитники аристократіи увлекаются ею, и разъ испы­

тавши ее, они не хотятъ уже возвратиться къ почтительнымъ
и холоднымъ

Формамъ

аристократическаго семейства. Они

охотно бы приняли демократическій семейный бытъ, если бы


— 59 —
при этомъ можно было обойтись безъ ея общественнаго быта
и—ея законовъ. Но эти три условія тѣсно

связаны

между

собою, такъ что не подчиняясь двумъ послѣднимъ, нельзя
наслаждаться первымъ.
Все сказанное мною о сыновней и братской любви, можно

отнести ко всѣмъ страстямъ, источникомъ которыхъ служитъ

сама природа.
Когда извѣстный образъ мыслей и чувствъ вытекаетъ

изъ частнаго состоянія чедовѣчества, то съ измѣненіемъ этого

состоянія измѣняется и образъ. Такъ иапр., законъ
тѣсно связать двухъ гражданъ между собою,

можетъ

но уничтожит­

ся законъ, уничтожится вмѣстѣ съ нимъ и связь. Ничто не мо­

жетъ быть прочнѣе

узъ, связывавшихъ въ вѣка Феодализма

вассала съ его господиномъ. Въ настоящее время

эти два

человѣка совершенно чужды другъ другу, потому что изчезли

страхъ, признательность и любовь, связывавшіе ихъ прежде,
теперь нельзя встрѣтить и слѣдовъ этихъ связей.
Но не то

бываетъ съ чувствами, естественными чело­

вѣческому роду.
Рѣдко случается, чтобы законъ, стараясь усиливать ихъ

извѣстнымъ образомъ, не ослабилъ ихъ, желая прибавить къ
нимъ что нибудь, не лишилъ

бы ихъ

чего нибудь;

предо­

ставленные самимъ себѣ, они всегда гораздо сильнѣе.

Демократія уничтожая или ослабляя почти

всѣ старыя

общественныя условія, и мѣшающая людямъ спокойно оста­
навливаться на новыхъ, уничтожаетъ также большую часть

чувствъ, источникомъ которыхъ служатъ эти договоры. Другіе
же она только смягчаетъ, и часто придаетъ имъ энергію или

кротость, которой они не имѣли прежде.


— 60 —
Я считаю возможнымъ въ нѣсколькихъ
зить смыслъ

этой и многихъ

моего сочиненія.

словахъ выра­

предшествовавшихъ ей главъ

Демократія, ослабляя

общественныя узы,

скрѣпляетъ узы естественныя; сближая родныхъ, она вмѣстѣ

съ тѣмъ отдаляетъ гражданъ.


ГЛАВА IX,
Воспитаніе молодыхъ дѣвицъ въ Соединенныхъ ІПтахъ.

Никакое свободное общество

не можетъ существовать

безъ нравовъ, нравы же, какъ я говорилъ въ первой части
сочиненія, образуются женщиною. Такимъ образомъ все, что
имѣетъ вліяніе на женщинъ, на ихъ привычки и убѣжденія,

имѣетъ въ моихъ глазахъ важный политическій интересъ.
Почти во всѣхъ протестантскихъ націяхъ молодая дѣ­
вушка гораздо независимѣе въ своихъ дѣйствіяхъ, нежели у

народовъ католическихъ.
Эта независимость еще полнѣе въ тѣхъ протестантскихъ
странахъ, которыя, по примѣру Англіи, сохранили

обрѣли право самоуправленія.

Свобода вводится

или прі­

тогда въ

семейство политическими обычаями и религіозными вѣрованіями.

Въ Соединенныхъ Штатахъ протестантизмъ соединяется
съ чрезвычайно свободнымъ устройствомъ и вполнѣ демокра­

тическимъ общественнымъ бытомъ.


— 62 —
И нигдѣ болѣе молодая дѣвушка не предоставляется такъ
скоро и такъ полно самой себѣ.

За долго до того какъ молодая Американка достигнетъ
положеннаго для брака возраста, ее мало по малу начинаютъ

освобождать изъ подъ опеки матери; еще не вполнѣ вышедши
изъ дѣтства,

она уже начинаетъ

мыслитъ

сама, свободно

говорить и дѣйствовать; взорамъ ея открывается великая кар­

тина міра; далеко не стараясь скрыть

отъ ея взоровъ эту

картину, ее пріучаютъ смотрѣть на нее твердо и спокойно.
Такимъ образомъ отъ нея не скрыты

пороки и опасно­

сти, представляемые обществомъ; она видитъ ихъ ясно, су­
дитъ о нихъ безъ заблужденія и презираетъ ими

безъ бояз­

ни; потому она полна увѣренности въ своихъ силахъ и эту

увѣренность, кажется, будто раздѣляютъ всѣ, окружающіе ее.
Такимъ образомъ

не ждите встрѣтить въ молодой Аме­

риканкѣ этой дѣвственной искренности среди раждающихся
желаній, ни той наивной и простодушной граціи, которую мы

обыкновенно видимъ у Европеекъ при переходѣ изъ дѣтства
къ молодости. Рѣдко случается, что бы въ Американкѣ, какъ

бы она не была молода, можно было замѣтить дѣтскую кро­
тость и невинность. Какъ и молодая Европейка,

она хочетъ

нравиться; но она ясно сознаетъ цѣль этого желанія.
Хотя она не предается

злу, тѣмъ не менѣе знаетъ его.

Скорѣе можно сказать, что у нея нравъ чистый, нежели, что

у нея дѣвственъ умъ.
Я часто съ удивленіемъ и почти

съ ужасомъ смотрѣлъ

на чрезвычайную ловкость и счастливую смѣлость, съ какою

молодыя Американки умѣютъ
говоры,

среди

проводить свою мысль и раз­

опасностей веселой болтовни; другой

фило­


63
сто разъ сбился бы съ прямаго пути,

софъ

по которому онѣ

пробѣгаютъ быстро и ловко.
Дѣйствительно, легко видѣть, что даже при полной

зависимости

не­

въ первой молодости, Американка никогда не

лишается способности самообладанія;

опа пользуется

дозволенными удовольствіями, не предаваясь вполнѣ

всѣми
ни од­

ному изъ нихъ. II ея разумъ никогда не дозволить ей пре­

ступить границъ своего пола.
Во Франціи, гдѣ

въ убѣжденіяхъ и склонностяхъ смѣ­

шаны еще такъ странно, осколки всѣхъ

вѣковъ,

мы

часто

давши женщинѣ воспитаніе спокойное, уединенное, почти мо­
настырское, какъ во времена

аристократіи, потомъ вдругъ

оставляемъ ея безъ опоры и помощи среди безпорядковъ, не­
разлучныхъ съ демократическимъ обществомъ.

Американцы болѣе вѣрны самымъ себѣ.

Они увидѣли, что въ демократическомъ обществѣ невоз­
можно противиться существованію индивидуальной независи­

мости,

скороспѣлой молодости,

клонностямъ,

дурно

воздерживаемымъ на­

измѣнчивымъ привичкамъ, часто

неясному

и

безсильному общественному мнѣнію, слабости отцовской власти
и непризнанію власти супруга.
При такихъ условіяхъ они признали, что трудно силою

уничтожить въ женщинѣ ея самыя сильныя страсти, и что
для этого вѣрнѣе научить ея самой побѣждать

эти страсти.

Не будучи въ состояніи оградить ея добродѣтель отъ частыхъ
опасностей, они хотѣли чтобы она сама умѣла защищать

ее,

и они болѣе надѣялись на свободныя усилія ея воли, нежели

на преграды, которыя легко разрушить. Вмѣсто того что бы
держать ее въ недовѣрчивости къ самой себѣ, они стараются

*


— 64 —
увеличить увѣренность ея въ своихъ собственныхъ

силахъ.

Не имѣя ни возможности, ни желанія поддерживать въ моло­

дой дѣвушкѣ постояннаго и полнаго невѣдѣнія, они стараются

раньше познакомить ее со всѣмъ окружающимъ. Не скрывая

отъ нее развращенія міра, ови хотѣли что бы она видѣла его
ясно, и собственными силами старалась бы бороться съ нимъ;

они признали лучшимъ

обезопасить ея честь, нежели слиш­

комъ уважать ея невинность.

Хотя Американцы

очень религіозны,

но не одной

ре­

лигіей они защищаютъ честь женщины; для этого они также

стараются развить ея умъ.
другихъ случаяхъ,

Въ этомъ,

какъ и во многихъ

они слѣдуютъ одинаковой

методѣ. Они

прежде всего постарались устроить такъ, чтобы индивидуаль­

ная независимость устанавливалась сама

собою, обращаются

же за помощью къ религіи только при послѣднемъ истощеніи

силъ человѣческихъ.

Знаю, что подобное воспитаніе не безопасно; знаю так­
же, что оно стремится развить умъ въ ущербъ воображенію,

и дѣлаетъ изъ женщины скорѣе существо честное и холодное,
нежели нѣжную жену и прекрасную подругу мущины.

Если общество спокойно и хорошо управляемо, то это

лишаетъ частную жизнь ея прелестей. Но это зло второсте­
пенное, которымъ можно пренебречь

въ виду интересовъ,

болѣе важныхъ. Въ нашемъ настоящемъ положеніи намъ не

возможно дѣлать выбора; для того что бы обезопаситъ жен­

щину

отъ опасностей, которыми окружаютъ ее учрежденія и

навы демократіи, необходимо дать ей демократическое воспитаніе.


ГЛАВА X.
Какъ молодая дѣвушка узнается въ чертахъ супруги.

Въ Америкѣ независимость женщины утрачивается без­
возвратно въ узахъ брака. Если тамъ менѣе, чѣмъ

гдѣ либо

стѣснена молодая дѣвушка, то жена подчиняется тамъ болѣе

сильнымъ

обязательствамъ.

Для первой родительскій

домъ

есть мѣсто свободы и радостей, другая живетъ въ домѣ сво­
его мужа, какъ въ монастырѣ.
Эти два различныя состоянія можетъ быть не такъ про­
тивны одно другому, какъ обыкновенно думаютъ, и естествен­

но, что Американцы посредствомъ перваго достигаютъ втораго.

Народы религіозные и промышленные придаютъ особенно
важное значеніе браку.

Первые смотрятъ на правильность

жизни женщинъ, какъ на лучшую гарантію и вѣрнѣйшій знакъ

чистоты ихъ нравовъ. Вторые видятъ въ этомъ лучшій зада­
токъ домашняго порядка и благосостоянія.

Американцы въ одно время представляютъ собою націю
пуританскую и народъ коммерческій. Ихъ религіозныя

вѣро­

ванія, также какъ и ихъ промышленные обычаи заставляютъ
9


— 66 —
ихъ требовать отъ женщины отреченія отъ самой себя, по­
стоянной жертвы удовольствіями для дѣла, что рѣдко тре­

буется

отъ Европейки.

Итакъ

въ Соединенныхъ Штатахъ

общественное мнѣніе заключаетъ женщину въ тѣсный кругъ
домашнихъ интересовъ

и обязанностей, и не позволяетъ

ей

выйти изъ этого круга.
При своемъ появленіи

встрѣчаетъ

эти убѣжденія

въ свѣтъ, молодая Американка

твердо

установившимися; она

видитъ вытекающія изъ нихъ правила, она скоро убѣждается,
что невозможно противиться обычаямъ

современниковъ, не

подвергая опасности свое спокойствіе, честь и даже, въ из­
вѣстной степени, свое существованіе въ обществѣ и находитъ

въ твердости своего ума и въ мужественныхъ привычкахъ,
данныхъ ей воспитаніемъ, энергію подчиняться этимъ обычаямъ.

Можно сказать, что именно въ пользованіи

независимо­

стью она черпаетъ рѣшимость приносить безъ борьбы и ро­

пота жертвы, когда наступаетъ для нее время этихъ жертвъ.
Кромѣ того Американка никогда не впадаетъ въ узы
брака, какъ въ силки, раставленныя ея наивности и неопыт­
ности. Заранѣе объявляютъ ей, чего отъ нее будутъ требо­
вать, и она принимаетъ

узы брака сама собою и свободно.

Она бодро выноситъ свое новое положеніе, потому что сама
избрала его.

Такъ какъ въ Америкѣ власть родительская

слаба, а

брачныя узы крѣпки, то молодая дѣвушка принимаетъ ихъ

съ предусмотрительностью и со страхомъ. Тамъ вы не уви­

дите раннихъ браковъ. Американки выходятъ замужъ тогда,
когда пхъ умъ уже достаточно развился

и созрѣлъ,

тогда


67
какъ въ другихъ странахъ женщины начинаютъ развивать
свой умъ только по выходѣ замужъ.

Наконецъ я не думаю, чтобы

важная перемѣна, совер­

шающаяся въ Американкѣ вскорѣ по выходѣ замужъ, имѣла

единственнымъ источникомъ

своимъ общественное

мнѣніе.

Часто онѣ совершаютъ эту перемѣну сами собою, единствен­
но своими собственными усиліями и по своей волѣ.
Когда пришло время избрать мужа, тогда

этотъ холод­

ный и строгій умъ, укрѣпленный и просвѣщенный свобод­
нымъ созерцаніемъ міра,

покажетъ Американкѣ,

что духъ

независимости въ замужествѣ будетъ для нее причиною без­
покойствъ, а не радостей;

что забавы молодой дѣвочки

могутъ быть развлеченіями жены и что для женщины

не

ис­

точникъ счастья заключается въ домѣ ея мужа. Видя ясно

единственный путь, который можетъ привести ея къ домаш­
нему довольству, она сразу вступаетъ на этотъ путь, и слѣ­

дуетъ по немъ до конца, не желая возвратиться назадъ.

Таже еила воли, которая замѣчается въ молодыхъ же­
нахъ Америки, покоряющихся вдругъ и безропотно строгимъ

обязанностямъ новаго положенія, проявляется при всѣхъ важ­
ныхъ испытаніяхъ ихъ жизни.

Нѣтъ ни одной страны въ мірѣ, гдѣ бы частныя иму­

щества были болѣе непостоянны, какъ въ Соединенныхъ Шта­
тахъ. Нерѣдко случается, что человѣкъ, въ продолженіе своей
жизни, переходитъ всѣ степени, ведущія отъ чрезвычайнаго
богатства къ крайней бѣдности.
Американцы переносятъ эти превратности спокойно съ

неодолимою энергіей. Можно подумать, что ихъ желанія легко


68
увеличиваются или уменьшаются

вмѣстѣ съ увеличеніемъ

пли уменьшеніемъ богатства.
Большая часть авантуристовъ, ежегодно населяющихъ

западныя пустыни, принадлежатъ, какъ я сказалъ въ пер­
вой части этого сочиненія, къ древней англо-американской
рассѣ сѣвера. Многіе изъ этихъ людей, съ такимъ жаромъ

стремящихся къ богатству, пользуются уже въ своей странѣ
достаточнымъ довольствомъ.

Они ведутъ съ собою

и женъ, раздѣляющихъ съ ними

безчисленныя опасности и бѣдствія, всегдя не разлучныя съ

началомъ подобныхъ предпріятій. Я часто встрѣчалъ, даже на
границахъ пустынь, молодыхъ женщинъ, которы я, получивши
образованіе среди богатства большихъ городовъ Новой Англіи,
переходили непосредственно изъ богатыхъ домовъ своихъ ро­

дителей въ едва

сколоченныя лѣсныя хижины.

Лихорадка,

уединеніе, тоска не побѣждали ихъ рѣшимости. Ихъ лица ка­
зались старыми и отцвѣвшими, но взглядъ

ихъ

оставался

также твердымъ. Они показались въ одно время печальными
и рѣшительными.
Я увѣренъ, что эти молодыя Американки получили въ

своемъ

воспитаніи ту внутреннюю силу, которая служитъ

имъ опорою въ такомъ страшномъ положеніи.

Итакъ,

въ Соединенныхъ Штатахъ молодая дѣвушка

узнается въ чертахъ супруги: перемѣнилась роль, измѣнилась

привычка; но духъ остается тотъ же.
і


ГЛАВА XI,
Ксисб равенство способствуетъ поддержанію добрыхъ нравовъ

въ Америкѣ.

Многіе философы и историки говорятъ что нравы жен­

щины болѣе или менѣе строги, смотря потому ближе ли или

дальше живутъ они отъ экватора.

Согласно ихъ

словамъ,

достаточно только запастись глобусомъ и компасомъ, что бы
вдругъ рѣшить одну изъ самыхъ труднымъ проблемъ, пред­

ставляемыхъ человѣчествомъ.
Я не думаю, чтобы эту матеріальную доктрину можно
было оправдать Фактами.

Одни и тѣже націи

въ различныя эпохи ихъ исторіи

были нравственными или развращенными. Такимъ образомъ,

чистота

и развращенность ихъ нравовъ зависитъ

отъ при­

чинъ измѣнчивыхъ, а не только отъ природы страны, никогда
ле измѣняющейся.

Я не отвергаю того, что страсти, раждающіяся въ из-


— 70 вѣстныхъ климатахъ отъ взаимныхъ склонностей половъ, бы­

ваютъ въ особенности горячи; но мнѣ кажется, что этотъ

естественный жаръ можетъ быть всегда уничтоженъ или воз­
держанъ общественнымъ бытомъ и политическимъ устройствомъ.

Хотя путешественники, посѣщавшіе Сѣверную Америку,
не сходны между собою во многихъ отношеніяхъ; но всѣ они
согласны, что Американскіе нравы несравненно строже, чѣмъ

нравы всѣхъ другихъ странъ міра.

Очевидно, что въ этомъ отношеніи Американцы выше
своихъ отцовъ Англичанъ. Это достаточно доказываетъ даже
поверхностный взглядъ на обѣ эти націи.

Въ Англіи, какъ и во всѣхъ другихъ странахъ Европы,
общество сильно нападаетъ на слабости женщинъ. Отъ
софовъ

фило­

и государственныхъ людей часто приходится слышать

жалобы на то, что нравы не достаточно чисты, литература
же клеймитъ безнравственность постоянно.

Въ Америкѣ же всѣ книги,

не исключая и романовъ,

представляютъ женщину чистой; ни въ одной изъ этихъ книгъ

вы не найдете легкихъ приключеній.
Эта чистота нравовъ Американцевъ, безъ сомнѣнія за­
виситъ отчасти отъ страны, рассы и религіи.

Но всѣ эти

причины, встрѣчающіяся также и въ другихъ странахъ, не­

достаточны еще для объясненія Факта.
Для этого нужно отыскивать другія причины, частныя.

Такою причиною мнѣ кажется равенство и вытекающее
изъ него устройство общества.

Само равенство

не производитъ чистоты нравовъ; но

никто не можетъ сомнѣваться, что оно способствуетъ поддер­

жанію чистыхъ нравовъ.


— 71 —
У аристократическихъ народовъ

рожденіе и богатство

дѣлаетъ часто мущину и женщину существами, до того не­
сходными,

собою.

что они никогда

Страсти

сближаютъ

не могутъ

между

соединиться

ихъ, но общественный бытъ и

развитыя въ нихъ убѣжденія не дозволяютъ имъ соединиться
между собою явно

и на всегда. Отсюда

каетъ большое число связей временныхъ

непременно выте­

и скрытыхъ.

При­

рода въ тайнѣ освобождается отъ узъ, налагаемыхъ на нее
закономъ.

Совсѣмъ

не то мы видимъ,

жаетъ всѣ воображаемыя

когда

равенство

уничто­

или дѣйствительныя преграды от­

дѣлявшія мущину отъ женщипы.

Тогда каждая дѣвушка вѣ­

ритъ возможности сдѣлаться женою предпочитающаго ее че­

ловѣка, что дѣлаетъ безнравственность до брака очень труд­
ною. Ибо какъ бы пи была бурна страсть, но нѣтъ средства

убѣдить женщину въ томъ, что ее любятъ, когда не женятся
на нен, имѣя возможность жениться.
Таже причина дѣйствуетъ,

хотя другимъ образомъ, и

послѣ брака.
Ничто не можетъ оправдать беззаконной любви въ гла­
захъ тѣхъ, которые любятъ, какъ и въ глазахъ

общества,

кромѣ насильнаго или добровольнаго брака(‘).
(*)

Легко убѣдиться въ этой истинѣ, изучая литературы раз­
личныхъ народовъ Европы.
Когда Европеецъ хочетъ описать Въ своемъ вымыслѣ
одну изъ важныхъ катастрофъ, совершающихся часто
въ нашихъ семействахъ; то онъ старается прежде воз­
будить сожалѣніе въ читателѣ, представляя ему лица
дурно сошедшіеся или насильно соединенныя. Несмотря
на то, что долгая терпимость такого способа заключать
бракъ ослабила наши нравы, онъ, хотя и съ трудомъ,


— 72
Въ странахъ, гдѣ женщинѣ предоставлено право свобод­
наго выбора, и гдѣ воспитаніе приготовляетъ

ее къ этому-

выбору, общественное мнѣніе строго смотритъ на ея ошибки.
Строгость Американскихъ нравовъ вытекаетъ отчасти изъ
этой причины. Американцы смотрятъ на бракъ, какъ на дого­

воръ, часто тяжкій, но всѣ условія котораго необходимо строго

выполнить; ибо эти условія были извѣстны прежде,

воли заключившаго

договоръ

и отъ

зависѣло не принимать ника­

кихъ обязательствъ.
То что дѣлаетъ вѣрность болѣе обязательною вмѣстѣ съ

тѣмъ и облегчаетъ ее.

Въ аристократическихъ странахъ цѣль брака скорѣе за­
ключается въ соединеніи имуществъ, нежели лицъ; вслѣдствіе

этого часто случается

видѣть

заключеніе брака, когда еще

мужъ находится въ школѣ, а жена—на рукахъ кормилицы.
Что же удивительнаго послѣ этого, если брачныя узы, связы­
вающія богатства этихъ двухъ супруговъ, оставляютъ свобод­

ными

сердца

ихъ.

Это вытекаетъ

естественно

изъ самаго

духа договора.

но все таки заитересовываетъ насъ несчастіямп этихъ
лицъ, если не будетъ стараться оправдать ихъ ошибки;
такая хитрость съ его стороны не можетъ имѣть удачи.
Ежедневные случаи такихъ несчастій давно уже при­
готовили насъ къ снисходительности.
Американскіе же писатели не могутъ сдѣлать правдо­
подобными въ* глазахъ своихъ читателей подобныя из­
виненія; этого не допускаютъ ни ихъ обычаи, ни за­
коны. Не будучи въ силахъ возбудить сочувствія къ
такимъ несчастіямъ, онѣ отказываются отъ опасанія ихъ.
Этой то причинѣ нужно отчасти приписать немного­
численность романовъ, издаваемыхъ въ Соедивенныхъ
Штатахъ.


— 73
Когда же, напротивъ, каждый свободно избираетъ

не связанъ

себѣ

ни чѣмъ,

тогда

обыкновенно сближаютъ мущину и женщину между

собою

супругу, когда онъ

только

при этомъ

сходство склонностей и убѣжденій.

И это

сходство

тѣсно связываетъ ихъ другъ съ другомъ.

Нашы отцы имѣли странное мнѣніе о бракѣ.

Видя что небольшое число браковъ по склонности,

со­

почти всѣ имѣли печальные по­

вершавшихся въ ихъ время,

слѣдствія; они заключили, что въ такомъ случаѣ опасно со-

вѣтываться съ сердцемъ.
Случай имъ казался вѣрнѣе, прозорливѣе выбора.
Между тѣмъ, не трудно было видѣть, что примѣры, со­
вершавшіеся па ихъ глазахъ, ничего не значили.

Демократическое общество, предоставляя женщинамъ право
свободнаго выбора мужей, старается развить ихъ умъ про­
свѣщеніемъ, и дать ихъ волѣ силу, необходимую при такомъ

выборѣ; тогда какъ въ аристократическомъ обществѣ молодая
дѣвушка, т< йпо освободясь

отъ родительской

власти, и сама

отдаваясь въ руки человѣку, узнать котораго опа не имѣла
ни времени, ни возможности, лишена всѣхъ этихъ опоръ. Та­

кимъ образомъ, ничего

нѣтъ

дѣвушка дѣлаетъ дурное

удивительнаго

упот; ебленіе

какъ только начнетъ пользой теся ею

ошибку, ибо, въ этомъ случаѣ опа,

въ томъ,

изъ своей

если

свободы,

и впадаетъ въ такую

не получивши демокра­

тическаго воспитанія, выходя замужъ, хотѣла слѣдовать демо­
кратическому обычаю.
Но это еще не все.
Когда мупігна

и женщина

хотятъ сблизиться между

собою, ио мимо аристократическаго неравенства, то они гетрѣ10


74
чаютъ при этомъ непреодолимыя препятствія.

Разорвавши

связи дѣтскаго послушанія, имъ еще нужно сбросить съ себя
узы обычая и общественнаго мнѣнія, и наконецъ, достигши

своей цѣли,

они остаются чужими среди своихъ естествен­

ныхъ друзей п родныхъ;

нарушенный

ими

предразсудокъ,

Такое положеніе скоро по­

отдаляетъ ихъ отъ этихъ друзеШ

бѣждаетъ ихъ рѣшимость и охлаждаетъ ихъ сердца.

Такимъ образомъ,

если случается что соединенные та­

кимъ образомъ два супруга, становятся на первыхъ порахъ
несчастными, а потомъ виновными,

то этого не нужно при­

писывать свободному выбору, но скорѣе тому, что они жи­
вутъ въ обществѣ, не допускающемъ подобнаго выбора.
При томъ, не нужно забывать, что тѣже усилія,

кото­

рыя заставляютъ человѣка вдругъ выйти изъ общаго заблу-

денія, почти всегда заставляютъ его преступить
разума;

границы

что для того что бы осмѣлиться на борьбу, хотя и

законную, съ убѣжденіями вѣка
умѣ извѣстное бурное

и страны, нужно имѣть въ

и предпріимчивое

люди съ такимъ характеромъ

настроеніе,

и что

рѣдко бываютъ счастливыми

и добродѣтельными. Это, скажу къ случаю,

объясняетъ,

по­

чему въ самыхъ необходимыхъ и законныхъ революціяхъ, такъ

мало встрѣчается умѣренныхъ п честныхъ революціонеровъ.
Не нужно, такимъ образомъ удивляться тому, если въ
вѣка аристократіи человѣкъ при вступленіи въ бракъ, слѣдуя

только своимъ личнымъ убѣжденіямъ

п своей

дѣлается

безнравственнымъ

потомъ

въ семейной жизни

склонности,
и

несчастнымъ. Но если этотъ образъ дѣйствія вытекаетъ изъ

естественнаго

и

обыкновеннаго

порядка

вещей, если

его

облегчаетъ общественный бытъ, если ему уступаетъ роди-


75
тельская власть и общественное мнѣніе признаетъ

его закон­

нымъ, тогда безъ сомнѣнія будетъ полнѣе внутренній

міръ

семейства, и строже будетъ соблюдаться супружеская вѣрность.
Почти всѣ граждане демократическаго общества или под­

визаются на политическомъ поприщѣ или предаются извѣст­
нымъ

занятіямъ;

умѣренность же

тамъ женщину заключаться

имуществъ

заставляетъ

на всегда въ своемъ домѣ, что

бы присутствовать самой и вблизи при исполненіи всѣхъ мело­

чей хозяйственнаго управленія.

Всѣ

эти принужденныя и

несходныя занятія представляя собою естественныя преграды,

раздѣляющія оба пола, дѣлаютъ требовательность мужа болѣе
рѣдкою и менѣе строгою, а сопротивленіе жены болѣе легкимъ.

Я этимъ не говорю, что равенство можетъ сдѣлать когда
но оно даетъ безнравственности

нибудь человѣка чистымъ;

менѣе опасный характеръ. Такъ какъ тогда никто не имѣетъ
ни времени,

ни случая

нападать на добродѣтель,

которая

защищаетъ себя; то вслѣдствіе этого мы видимъ въ одно
время и большое число женщинъ легкаго поведенія и мно­

жество честныхъ женщинъ.

Подобное состояніе ведетъ

за собою бѣдствія

индиви­

дуальныя, но не мѣшаетъ тому, чтобы общество было сильно
и нравственно; оно

разслабляетъ

не уничтожаетъ самейныхъ

національныхъ

нравовъ.

Обществу

узъ и не

угрожаетъ

опасность не вслѣдствіе крайней развращенности нѣсколькихъ
лицъ, но вслѣдствіе ослабленія

нравовъ всѣхъ.

Въ глазахъ

законодателя развратъ менѣе опасенъ легкости нравовъ.

Эта безпокойная, постоянно хлопотливая жизнь, которую
равенство даетъ людямъ, не отвращаетъ ихъ отъ любви, лц-


76
піая ихъ только времени предаваться ей; это совершаетъ еще

способомъ болѣе скрытымъ и болѣе вѣрнымъ.
Всѣ люди, живущіе во времена демократіи, болѣе или менѣе

усваиваютъ

нравственныя

и промышленнаго; ихъ

привычки класса

коммерческаго

умъ принимаетъ направленіе серьез­

ное, разсчетливое и положительное, они охотно отвращаются

отъ

идеала, и направляются къ цѣли

болѣе очевидной

и

близкой, какъ къ естественному и необходимому предмету ихъ
желаній. Равенство не уничтожаетъ такъ воображенія, но оно
ограничиваетъ его, позволяя ему летѣть, только задѣвая землю.
Ни въ комъ нѣтъ

такъ мало мечтательности, какъ въ

гражданинѣ демократіи, ни одинъ изъ нихъ не захочетъ пре­
даваться

праздной

и

уединенной

обыкновенно предшествуетъ

мечтательности, которая

и производитъ великія сердеч­

ныя движенія.
Правда, они придаютъ высокое значеніе чувствамъ глу­

бокимъ, простымъ и спокойнымъ, которыя
рованіе и безопасность жизни, но они

доставляютъ оча­

не охотно предаются

волненіямъ горячимъ и не постояннымъ, которыя нарушаютъ

спокойствіе жизни и сокращаютъ ее.
Я знаю,

вполнѣ

что все выше сказанное мною можетъ

примѣнено

только

кь Американцамъ,

быть

но его нельзя

отнести въ настоящее время ко всѣмъ вообще Европейцамъ.

Въ послѣднее полустолѣтіе, законы и обычаи заставля­
ютъ многихъ Европейскихъ народовъ стремиться съ необыкно­
венной энергіей къ демократіи; но мы не видимъ, что бы у этихъ

народовъ отношенія между мущиной
правильнѣе и чище.

и женщиной

Въ нѣкоторыхъ случаяхъ

сдѣлались

можно даже

замѣтить совершенно противное. Отдѣльные классы стали нрав-


77 —
ственнѣе,

общая же нравственность ослабѣла.

высказать

это мнѣніе, ибо считаю

льстить

нымъ

своимъ

Я не боюсь

себя также не способ­

современникамъ,

какъ и

клеветать

на нихъ.

Этотъ Фактъ долженъ

волновать душу

человѣка, а не

удивлять.

Счастливое вліяніе демократическаго общественнаго быта
на чистоту нравовъ открывается

только впослѣдствіи.

Если

равенство благопріятствуетъ развитію добрыхъ нравовъ, тѣмъ

не менѣе самый процессъ введенія этого равенства въ обще­

ство вредитъ нравамъ того общества.

Въ пятидесятилѣтнюю

эпоху преобразованія

Франціи,

мы рѣдко видѣли свободу, но всегда безпорядокъ. Среди этого
общаго замѣшательства идеи,

сбивчивости убѣжденій, среди

этого несвязнаго смѣшенія праваго съ неправымъ, истиннаго

съ ложнымъ, права съ дѣйствіемъ,—общественная добродѣтель
стала неизвѣстною, частная же нравственность непрочною.

Но всѣ революціи, каковы бы ни были ихъ цѣли и ихъ
дѣятели, имѣли на первыхъ порахъ подобныя слѣдствія даже

тѣ изъ нихъ, которыя сдѣлали нравственныя узы болѣе проч­
ными, начали ослабленіемъ ихъ.
Такимъ образомъ, безпорядки, которымъ

мы часто бы­

ваемъ свидѣтелями, не кажутся мнѣ продолжительными. Уже
многія любопытныя явленія доказываютъ это.

Ничто не можетъ быть болѣе

безнравственнымъ, какъ

аристократія, которая сохраняетъ свои богатства, лишившись
власти,

жетъ

и которая, предаваясь низкимъ наслажденіямъ,

имѣть еще

страсти

много свободнаго времени.

и высокія убѣжденія,

мо­

Энергическія

воодушевлявшія ее прежде,


— 78
теперь исчезаютъ

и въ ней вы замѣчаете только множество

мелкихъ, грызущихъ пороковъ, которые кишатъ въ ней, какъ
черви въ трупѣ.
Всѣ согласны съ тѣмъ,

что Французская

послѣдняго столѣтія была очень развращена;

аристократія

тогда какъ ста­

рые обычаи и вѣрованія поддерживаютъ еще уваженіе къ

нравамъ прочихъ классовъ.

Не менѣе того нужно согласиться, что въ наше время
между обломками

этой же аристократіи высказывается из­

распро­

вѣстная строгость принциповъ, безнравственность же

странилась въ среднемъ и низшемъ сословіи общества. Такъ
что прежнія Фамиліи, которыя пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ

были развращены болѣе другихъ кажутся теперь примѣрными.
Можно подумать, что демократія морализировала только аристо­

кратическіе классы.
Революція, раздробивши имущества дворянъ, заставивши

ихъ прилежно заниматься ихъ дѣлами и ихъ семействомъ,

соединивши ихъ съ дѣтьми подъ одною кровлею, давши на­
конецъ болѣе разсудительное и болѣе серьезное направленіе

ихъ мысли, нечувствительно развила въ нихъ уваженіе къ
религіознымъ вѣрованіямъ, любовь къ порядку, къ спокой­

нымъ удовольствіямъ, семейнымъ радостямъ и къ благосо­
стоянію; тогда какъ остальная часть націи, въ которой есте­

ственно развиты тѣже склонности,

была увлечена къ безпо­

рядкамъ тѣмъ же усиліемъ, которое было необходимо для
того, чтобы разрушить законы и политическіе обычаи.
Старая Французская аристократія претерпѣла

слѣдствія

революціи, вовсе не раздѣляя революціонныхъ страстей и не
увлекаясь* стремленіемъ, часто анархическимъ, изъ котораго


79
раждаются эти страсти; легко убѣдиться что она испыты­

ваетъ тайное вліяніе этой революціи на свои нравы, прежде

тѣхъ, которые произвели революцію.
Такимъ образомъ можно сказать, хотя это покажется съ

перваго

разу удивительнымъ,

что

въ наше

время развитіе

нравственности, которое можно ожидать отъ демократіи, болѣе

замѣтно въ самыхъ антидемократическихъ классахъ общества.
Я вполнѣ убѣжденъ, что когда мы достинемъ всѣхъ слѣд­

ствій демократической революціи, когда мы выйдемъ изъ по­

рожденнаго ею замѣшательства,
теперь

тогда то,

что

справедливо

въ отношеніи нѣкоторыхъ лицъ, станетъ,

малу справедливымъ въ отношеніи всѣхъ.

мало по


ГЛАВА XII.
Ка/С5 понимаютъ Американцы равенство между мущиною и
женщиною.

Я показалъ, какъ демократія уничтожила
неравенства

также

вліянія

въ обществѣ;

или смягчила

но все ли это, не имѣетъ ли она

и на важное неравенство

между мущиною и

женщиною, которое, казалось, до нашего времени имѣло вѣч­

ное основаніе въ самой природѣ?

Мнѣ кажется, что стремленіе общества, подводящее подъ

одинъ уровень сына и отца,

слугу и господина,

и вообще

низшаго и высшаго, возвышаетъ и женщину, и должно сдѣ­
лать ее болѣе и болѣе равною мущинѣ.

Но здѣсь я считаю особенно необходимымъ

высказаться

какъ можно яснѣе, ибо ни одинъ предметъ не занималъ такъ
грубое и безнравственное воображеніе нашего вѣка.

Многіе Европейцы, смѣшивая различныя свойства

ловъ, мущину и женщину

хотятъ сдѣлать

по­

не только суще-

11


82 —
ствами равными, но и подобными.

Они предписываютъ какъ

одному, такъ и другой одинаковую дѣятельность, даютъ имъ
одинаковыя обязанности, и предоставляютъ имъ тѣже права;
они смѣшиваютъ ихъ во всемъ:

и занятіяхъ.

въ трудахъ, удовольствіяхъ

Легко убѣдиться, что отъ подобнаго сравненія

двухъ половъ, развращаются оба; и что изъ подобнаго гру­
баго смѣшенія произведеній природы могутъ только выйти

слабые мущины и безнравственныя женщины.
Не такъ понимаютъ Американцы демократическое равен­
ство между женщиною и мущиною. Такъ какъ природа про­

извела такое несходство между Физической и моральной орга­
низаціей мущины и женщины, то очевидная цѣль Американ­
цевъ заключалась въ томъ,

что бы сдѣлать изъ ихъ раз­

личныхъ способностей различное употребленіе; они признали,

что прогрессъ состоитъ

не въ томъ, что бы

принудить къ

одинаковому роду дѣятельности существа несходныя,

томъ, чтобы дать возможность каждому изъ нихъ

но въ

возможно

лучшимъ образомъ выполнить свою задачу. Американцы при­
мѣнили къ двумъ поламъ принципъ

политической экономіи,

господствующій въ нашъ промышленный вѣкъ.

Для лучшаго

выполненія великаго общественнаго труда, они отдѣлили дѣя­
тельность мущины отъ дѣятельности женщины.

Американцы позаботились строго

раздѣлить роды дѣя­

тельности двухъ половъ, желая чтобы оба они шли равными

шагами по путямъ всегда различнымъ.

Вы не встрѣтите ни

одной Американки, которая управляла бы внѣшними дѣлами

семейства, производила торговлю, или вступила бы на поли­
тическую

карьеру;

тѣмъ

болѣе, вы не увидите ни одной,.


— 83 —
которая бы была принуждена предаваться тяжкимъ трудамъ
земледѣлія, илп исполняла бы какую нибудь работу, требую­

Ни въ одномъ пзъ самыхъ

щую развитія Физической силы.
бѣдныхъ

семействъ вы

правила. Если Американка
круга домашней жизни,

не замѣтите

изъ этого

исключенія

не можетъ выйти изъ спокойнаго

то она, съ своей стороны,

никогда

и не желаетъ выйти изъ него.
Отъ

этого Американки,

въ которыхъ часто

бываютъ

замѣтны совершенно мужескій умъ и энергія, остаются вообще

чрезвычайно деликатными по наружности,

и хотя иногда по

уму и чувству становятся въ уровень съ мущиною, но все­
гда сохраняютъ манеру женщины.

Американцы никогда не воображали, что бы демократи­

мужа и производили бы

ческіе принципы разрушали власть

въ семействѣ смѣшеніе властей.
Они убѣждены, что каждая ассоціація, что бы быть проч­

ной, должна имѣть главу,

наго союза долженъ

и что естественною главою брач­

быть мужъ.

Такимъ образомъ они не

отказываютъ послѣднему въ правѣ руководить своей женою,
и думаютъ, что въ маломъ обществѣ изъ мужа и жены, такъ
какъ и въ большомъ политическомъ обществѣ, цѣль демокра­

тіи состоитъ, въ томъ что бы сдѣлать

власть правильною и

законною, а не въ томъ, что бы уничтожить ее.

Это мнѣніе равно раздѣляется обоими полами.

Я не замѣтилъ, что бы Американки смотрѣли на супру­

жескую власть какъ на нарушеніе своихъ правъ, или считали
бы

повиновеніе униженіемъ.

Мнѣ

показалось,

напротивъ,

будто они считаютъ честью для себя добровольное отреченіе


84
отъ своей воли, и что они полагаютъ славу свою въ томъ,
что бы самимъ подчиниться узамъ брака, а не въ томъ, что
бы освободиться отъ нихъ. Это чувство выражается, покрайней

мѣрѣ, добродѣтельными; другія

молчатъ

и вы не встрѣтите

въ Соединенныхъ Штатахъ развратной супруги, которая бы
громко защищала права женщины, попирая ногами свои свя­

щеннѣйшія обязанности.
Въ Европѣ часто случается замѣчать въ лести мущины

женщинѣ извѣстную долю пренебреженія;

хотя

не часто дѣлаетъ рабынею

тѣмъ не менѣе не

свою жену,

Европеецъ и

видно, что бы онъ свято вѣрилъ въ ея равенство.
Въ Соединенныхъ

Штатахъ

никогда

почти не льстятъ

женщинамъ, но ихъ всегда тамъ уважаютъ.

Американецъ всегда вѣритъ благоразумію

своей жены

и глубоко уважаетъ ея свободу. Умъ ея онъ считаетъ так­

и умъ мущины,

же способнымъ, какъ

истины, сердце же

ея онъ

что бы слѣдовать этой

къ открытію

голой

считаетъ достаточно твердымъ,

истинѣ.

Онъ никогда

ставить ея добродѣтель въ безопасность

не старается

отъ предразсудковъ,

невѣжества или страха.

Кажется, что въ Европѣ, гдѣ такъ легко подчиняются
деспотической

тѣмъ

власти

въ нѣкоторыхъ

женщинъ,

изъ самыхъ

отказываютъ

имъ

важныхъ свойствъ

между

рода

человѣческаго и смотрятъ на нихъ, какъ на существа милыя,
но не. совершенныя;

итакъ,

нѣтъ ничего

удивительнаго въ

томъ, если сами женщины наконецъ смотрятъ на себя съ той

же точки

зрѣнія,

и что они не далеки отъ того, что бы

занятія, которыя позволяютъ имъ казаться пустыми, слабыми

и боязливыми, считать своими преимуществами.


— 85 —
Съ другой стороны, можно подумать, что въ отношеніи
нравовъ,

мы

приписываемъ

какъ будто бы

человѣчества;

къ отдѣльному роду

мущину

для

отличныя добродѣтели; и будто бы,

женщины

слѣдуя

существуютъ
общественному

мнѣнію, одно и тоже дѣйствіе можетъ быть и краннымъ

ступленіемъ, и простою

ошибкою, смотря

пре­

по тому, кѣмъ

оно совершено.

Американцамъ вовсе неивѣстно
обязанностей

это странное

дѣленіе

и нравовъ.

По ихъ мнѣнію, соблазнитель также преступенъ, какъ и

его жертва.
Правда, Американцы рѣдко

вниманіе,

которымъ

оказываютъ женщинамъ то

они окружены

въ Европѣ;

но своимъ

обращеніемъ они всегда показываютъ увѣренность въ добро­
дѣтели и деликатности женщинъ.

Американцы такъ глубоко

уважаютъ нравственную свободу женщинъ, что въ ихъ при­

сутствіи каждый воздерживается въ своемъ разговорѣ, боясь
принудить ихъ слушать непріятныя для нихъ выраженія. Въ
Америкѣ часто молодая дѣвушка одна, не боясь, предприни­

маетъ долгія путешествія.

Законодатели Соединенныхъ Штатовъ, смягчившіе почти

всѣ распоряженія уголовныхъ законовъ,

изнасилованіе нака­

зываютъ смертью; нѣтъ ни одного преступленія, которое бы
такъ строго преслѣдовалось общественнымъ мнѣніемъ какъ
это. Это понятно:

такъ какъ

Американцы считаютъ драго­

цѣннѣе всего честь женщины, и священнѣе всего
висимость;

то они признали

что для того, кто

ея неза­
насильно


— 86
лишилъ

женщину

ея

чести,

достаточно—жестокаго

нѣтъ

наказанія.

Во Франціи, гдѣ это же преступленіе наказывается го­
раздо легче, часто случается,

что ни одинъ изъ присяжныхъ

не обвиняетъ его. Считать ли это презрѣніемъ къ невинности
или презрѣніемъ къ женщинѣ?
Я вижу въ этомъ то и другое.

Итакъ

Американцы не думаютъ, что мущина

щина имѣютъ тѣже обязанности и тѣже

и жен­

права на соверше­

ніе одинаковыхъ дѣйствій; но они оказываютъ одинакое ува­
женіе къ значенію обоихъ, и смотрятъ на нихъ какъ на су­

цѣнность равна,

щества, которыхъ
Они

но несходно назначеніе.

не придаютъ рѣшимости женщины одинаковой Формы

и одинаковаго употребленія, какъ и рѣшимости мущины; если

они и считаютъ что мущина

и женщина

не должны

упо­

треблять всегда одинаковымъ образомъ своихъ способностей
и своего

разсудка,

разсудокъ обоихъ
сти

тѣмъ

не менѣе,

онн

убѣждены,

одинаково вѣренъ и что ихъ

что

способно­

равны.
Такимъ образомъ, Американцы, унизивши

женщину въ

силами стараются сдѣлать

ее равной му-

щипѣ въ міръ духовномъ и нравственномъ;

и мнѣ кажется,

обществѣ, всѣми

что

въ этомъ отношеніи

они

удивительно

вѣрно поняли

истинную цѣль демократическаго прогресса. Что касается меня,

то я смѣло скажу, что хотя въ Соединенныхъ Штатахъ жен­
щина и не выходитъ изъ круга домашнихъ заботъ, и хотя

въ этомъ кругѣ она бываетъ въ извѣстныхъ случаяхъ очень
зависима, тѣмъ

не менѣе, нигдѣ

не казалось

мнѣ выше ея


— 87 —
положеніе, и если бы теперь, когда я приближаюсь къ концу

книги, въ которой я показалъ
ствій,

совершенныхъ

столько замѣчательныхъ дѣй­

Американцами,

спросили меня,

чему

я въ особенности приписываю высокое благосостояніе и воз­
растающую силу

этого народа,

то я бы отвѣчалъ, что все

это приписываю превосходству пхъ женщинъ.


Z

-

I

'■ ,’Ус.. '.

si
t

iss

.\:i ' i

' ■

t ■

ij

"(

wföi

(>:■

iÇ’Vi !)

..

S.S ‘

'
ii
:

1

t ’e.-;
ч" ;.r il

i.'i s

c
ц

\

H

ssrisi,,;'

-i,; U

,

t

.

1

v...»• н:ао-.’и»Ю

fis ■ iS ; . <',1'3

s

■


ГЛАВА XIII.
Американцевъ на

равенство естественно раздѣляетъ

Какъ

множество незначительныхъ отдѣльныхъ обществъ.

Можетъ быть многіе подумаютъ, что

послѣднее и не­

обходимое слѣдствіе демократическаго устройства, должно за­

ключаться въ томъ что бы смѣшать гражданъ между собою

въ частной жизни, какъ п въ жизни политической, и заста­
вить всѣхъ ихъ жить одинаковымъ образомъ.
Это значило бы придать равенству,

развиваемому демо­

кратіей, самую грубую и самую тираническую Форму.

бытъ, никакіе

закопы

не въ

состояніи сдѣлать людей до того подобными,

что бы

воспи­

Никакой

общественный

таніе,

богатство и склонности

какого

нибудь различія

не производили между ними

и чтобы несходные между собою

люди, считая полезнымъ соединять своп силы для совершенія

какихъ нибудь предпріятій не находили бы въ этомъ удоволь­
ствія. Такимъ образомъ, чтобы не предпринялъ законодатель,
они в.сегда ускользнутъ

изъ подъ его руки, и вышедши въ

нѣкоторыхъ случаяхъ изъ круга, въ которомъ стараются за­
ключить ихъ, они образуютъ рядомъ съ великимъ политичес12


— 90 кимъ обществомъ, не большія общества частныя, связывать
которыя будутъ сходство положеній, обычаевъ и нравовъ.

Въ Соединенныхъ

Штатахъ

какого превосходства другъ

граждане

не имѣютъ ни­

надъ другомъ, они не связанны

ни взаимными обязанностями, ни уваженіемъ; они вмѣстѣ судятъ,
управляютъ государствомъ, и вообще всѣ вмѣстѣ разсужда­
ютъ

о дѣлахъ, имѣющихъ
Американцы,

вліяніе

такъ легко

политическихъ собраній

на судьбу

смѣшивающіеся

всѣхъ.

въ стѣнахъ

и судовъ, заботливо раздѣляются на

небольшія, очень несходныя общества для того, что бы от­
дѣльно предаваться наслажденіямъ жизни частной.

Каждый

охотно признаетъ всѣхъ своихъ согражданъ равными себѣ, но

принимаетъ у себя только небольшое число друзей или родныхъ.
Это мнѣ кажется очень естественнымъ. По мѣрѣ уве­

личенія границъ

политическаго

общества,

нужно ожидать

большаго стѣсненія круга частныхъ отношеній: вмѣсто
чтобы вооброжать,

что граждане новаго

жить общею жизнью, я боюсь,

общества

того,

станутъ

что современъ они будутъ

составлять собою только очень небольшія дружескія общества.

У демократическихъ народовъ различные классы пред­

ставляютъ собою какъ бы обширные кружки, изъ которыхъ
нельзя выйти, и войти въ которые также нѣтъ никакой воз­

можности. Классы не имѣютъ никакихъ сношеній

между со­

бою; но внутри каждаго изъ нихъ насильно соединены другъ
съ другомъ. Даже и тогда, если они

естественно несходны

между собою, ихъ сближаетъ общее сходство положеній.

Но если ни законы, ни обычаи не устанавливаютъ ме­
жду извѣстными людьми частыхъ и обыкновенныхъ отношеній,


— 91 —
то это совершаетъ случайное сходство убѣжденій и склонно­

стей. Это до безконечности разнообразитъ частныя общества.
Въ демократическихъ странахъ, гдѣ граждане мало отли­

чаются между собою и естественно близки другъ
до того,

что каждую

къ другу

минуту можно ожидать смѣшенія ихъ

въ одну общую массу, создается множество искуственныхъ
и произвольныхъ классовъ,

съ помощью которыхъ каждый

старается стать въ сторонѣ,

боясь быть

увлеченнымъ

не­

вольно въ толпу.

Иначе

и не можетъ

вѣческія учрежденія,

быть;

ибо можно

но не человѣка:

измѣнить чело­

ни были

каковы бы

общія усилія общества, что бы сдѣлать всѣхъ гражданъ рав­

ными и сходными, личное самолюбіе всегда выскользнетъ изъ
подъ общаго уровня, и будетъ всегда стараться отыскать гдѣ

нибудь неравенство, которымъ бы оно могло пользоваться.

У

народовъ демократическихъ

люди

отдѣлены другъ

отъ друга непреодолимыми и постоянными преградами; у на­

родовъ же демократическихъ
чти незамѣтныхъ нитей,

ихъ раздѣляютъ множество по­

ежеминутно разрываемыхъ

и без­

престанно измѣняющихъ мѣста.

Итакъ,

каковы бы не были успѣхи равенства, у демо«

критическаго народа всегда образуется множество небольшихъ

частныхъ кружковъ

въ великомъ политическомъ

обществѣ.

Но ни одинъ изъ нихъ небудетъ походить, на высшій классъ,
управляющій аристократическимъ народомъ.


ГЛАВА XIV.
Нѣсколько замѣчаній о внѣшнихъ формахъ дѣйствій
у Американцевъ.

Ничто съ перваго взгляда не кажется менѣе важнымъ,
какъ

внѣшняя

тѣмъ,

ничему

привыкаютъ

Форма

не

люди
ко

человѣческихъ

всему,

несходномъ съ ними

дѣйствіи,

а

между

придаютъ

такого

значенія; они

исключая

жизни

въ

обществѣ,

въ этомъ отношеніи. Такимъ образомъ,

вліяніе политическаго и общественнаго быта на внѣшнія Фор­

мы дѣйствій заслуживаетъ серьезнаго изслѣдованія.
Внѣшнія Формы дѣйствій зависятъ вообще

отъ нравовъ,

и, кромѣ того, вытекаютъ иногда изъ произвольнаго согласія

извѣстныхъ людей; они

вмѣстѣ и естественны и уважаемы.

Люди, видя, что ихъ безспорно и безъ труда признаютъ
всѣ высшими, имѣя постоянно предъ

своими глазами великіе

предметы, которыми они занимаются, оставляя другимъ мелочи
*
и живя въ богатствѣ, к оторое они не пріобрѣли и не боятся


— 94 —
потерять, чувствуютъ родъ какого то высокомѣрнаго презрѣ­
нія къ

мелочнымъ интересамъ

и

метеріальнымъ заботамъ

жизни; убѣжденія ихъ естественно возвышенны, что высказы­

вается въ ихъ разговорѣ и дѣйствіяхъ.
Въ демократическихъ странахъ внѣшнія Формы дѣйствіи

не отличаются обыкновенно большимъ величіемъ, потому что

частная жизнь тамъ очень мелочна. Они часто бываютъ рѣз­
кими, потому что мысль

тамъ рѣдко возвышается надъ за­

ботами о домашнихъ интересахъ.
Истинное достоинство манеры состоитъ въ томъ, что бы

казаться всегда

ни выше, ни ниже

своего

положенія;

это

также важно для крестьянина, какъ и для принца. Въ демо­

кратическомъ

обществѣ

ными, отъ чего мы

всѣ положенія

кажутся

сомнитель­

и видимъ, что внѣшнія Формы дѣйствія

часто бываютъ тамъ высокомѣрными, но рѣдко достойными.

Люди, живущіе

въ демократическомъ обществѣ, слиш­

комъ непостоянны, для того, что бы извѣстное число изъ нихъ

могло бы установить извѣстныя условія, приличія и могло бы
заставить другихъ слѣдовать этимъ условіямъ.

Тамъ каждый

дѣйствуетъ почти по своему произволу и тамъ всегда цар­
ствуетъ какая то безпорядочность манеръ, такъ какъ они со­

образуются съ индивидуальными чувствами и убѣжденіями

каждаго, скорѣе нежели съ прежде даннымъ въ подражаніе
всѣмъ пдеаломъ. При всемъ томъ, это состояніе болѣе замѣт­

но въ самое врейія

паденія аристократіи,

чѣмъ тогда,

какъ

она уже давно уничтожена.

Тогда новыя политическія учрежденія и новые нравы

соединяютъ въ однихъ мѣстахъ и заставляютъ жить одною
жизнью людей,

которыхъ

воспитаніе и привычка дѣлаютъ


— 95 —
чрезвычайно

несходными

между собою;

слѣдствіемъ чего

бываетъ чрезвычайная пестрота.
Еще помнятъ о существованіи опредѣленныхъ условій
приличія;

но уже забыли, въ чемъ они заключаются и гдѣ

можно найти ихъ.

могутъ обойтись

Люди потеряли

но еще не

безъ нихъ и каждый старается составить

изъ обломковъ

старыхъ обычаевъ

и измѣнчивыя

правила.

правильности,

эти условія;

извѣстныя произвольныя

Тогдашнія манеры

ни величія,

часто

не имѣютъ ни

замѣтныхъ

въ

аристоратическаго народа, ни непринужденности

манерахъ

и свободы,

составляющихъ отличительныя черты манеръ народа демокра­
тическаго; они въ одно время

и натянуты и слишкомъ рас­

пущены. Но такое состояніе нелязя назвать нормальнымъ.

Когда равенство полно и старо, тогда люди, имѣя почти
одинаковыя убѣжденія и, совершая почти одинаковыя дѣйст­
вія, не чувствуютъ необходимости въ подражаніи другъдругу
для того, чтобы дѣйствовать и говорить одинаковымъ обра­

зомъ: въ ихъ манерахъ постоянно замѣчается множество незна­
чительныхъ отличій, но никогда не видно въ нихъ большой
разницы.

Они никогда не сходствуютъ между собою совер­

шенно, не имѣя однаго и тоже образца, но никогда не быва­
ютъ и вполнѣ несходными, ибо положенія ихъ равны.

Съ перваго взгляда можно подумать, что манеры всѣхъ
Американцевъ

вполнѣ

одинаковы, и только, присматриваясь

вблизи, становится замѣтное несходство въ частностяхъ.

Англичане насмѣхаются надъ манерамы Американцевъ; и
въ особенности же странно то, что большая часть изъ тѣхъ,
которые составляли такія смѣшныя описанія этихъ манеръ,
принадлежали къ среднему сословію Англіи, къ которому очень


ШШ.

примѣнимы эти же самыя описанія. Эти неумолимые насмѣш­

ники обыкновенно собою бо.іѣе представляютъ примѣры того,
на что такъ жестоко нападаютъ въ Американцахъ; они сами
того не зная, смѣются надъ самими собою, чѣмъ доставляютъ

большое удовольствіе своей аристократіи.

Ничто такъ

не вредитъ демократіи, какъ внѣшняя Форма

ея нравовъ; многіе легко мирятся съ ея пороками, но не мо­

гутъ сносить ея манеръ.
Между тѣмъ я не могу сказать, что въ манерахъ демо­

кратическаго народа нѣтъ ничего похвальнаго.
Въ аристократическихъ націяхъ всѣ близкіе къ высшему

сословію, стараются обыкновенно походить на него, вслѣдствіе

чего мы видимъ тамъ очень смѣшную и плоскую подражатель­
ность.

Если демократическіе народы и не имѣютъ у себя

образца хорошихъ манеръ, то по крайней мѣрѣ у нихъ не

встрѣчаются ежедневно смѣшные подражатели.

У демократическаго народа манеры никогда не бываютъ

такъ утонченными, какъ у народа аристократическаго, за то

вы не замѣтите у первыхъ и такихъ грубыхъ манеръ.

Тамъ

вы не услышите ни грубыхъ словъ черни, ни благородныхъ
и избранныхъ выраженій знатныхъ.

Въ ихъ нравахъ вы часто

можете замѣтить тривіальность, но въ нихъ нѣтъ ни грубости,

ни низости.
Я сказалъ, что въ демократическомъ обществѣ не можетъ

образоваться сводъ опредѣленныхъ условій приличія.

Это имѣ­

етъ хорошую и дурную стороны.
Въ аристократическомъ обществѣ правила приличія опре­

дѣляютъ для каждаго извѣстный образъ дѣйствія; они дѣла­
ютъ сходными всѣхъ членовъ однаго сословія, не смотря на


— 97
ихъ частныя склонности; они служатъ маскою или прикрасою

естественнаго.

Въ обществѣ же демократическомъ манеры не

па столько заучены и не такъ правильны; но они часто быва­
ютъ мягче. Они представляютъ собою какъ бы легкій покровъ,
черезъ который легко видны истинныя чувства и индивиду­

альныя убѣжденія каждаго человѣка.

Форма и основаніе чело­

вѣческихъ дѣйствій болѣе близки между собою, и хотя картина
человѣчества менѣе украшена, за то она болѣе вѣрна.

Итакъ,

взявши все это во вниманіе, мы видимъ, что вліяніе демокра­
тіи не заключается въ томъ, чтобы дать людямъ

извѣстны

манеры, но въ томъ, чтобы заставить ихъ имѣть свои манеры.
Иногда можно встрѣтить въ демократическомъ обществѣ
чувства, страсти, добродѣтели и пороки аристократіи, но не
манеры.

Послѣднія теряются и исчезаютъ безвозвратно въ

полной демократической революціи.
Съ одной стороны

ничто

не кажется такъ прочнымъ,

какъ манеры какого пибудь аристократическаго класса, ибо

этотъ классъ сохраняетъ ихъ, утративши своп

богатства и

власть; съ другой же стороны они чрезвычайно непостоянны,
ибо, исчезая, онп не оставляютъ послѣ себя никакого слѣда.
Это чудо совершается измѣненіемъ общества; для доказательства
этого достаточно обратить вниманіе на нѣсколько поколѣній.

Главныя черты аристократіи, послѣ ея уничтоженія, оста­
ются въ исторіи, но деликатныя и легкія Формы ея нравовъ

исчезаютъ изъ памяти людей

тотчасъ послѣ ея паденія.

Онп не понимаютъ ихъ, если не имѣютъ ихъ предъ сво­
ими глазами; чтобы испытывать этотъ родъ утонченнаго на­
слажденія, представляемаго

изысканными

манерами,

нужно

что бы сердце было приготовлено къ этому привычками и
13


— 98 —
воспитаніемъ. Вмѣстѣ же

съ уничтоженіемъ

ихъ теряется и

склонность къ нимъ.
Итакъ

только

демократическіе народы не

не могутъ

имѣть аристократическихъ манеръ, но они не могутъ ни по­

нимать, ни желать ихъ.

Не нужно придавать большаго значенія этому недостатку,
но можно сожалѣть объ немъ.
Часто случалось, что одни и тѣже люди съ очень изы­

сканными манерами имѣли въ тоже время очень грубыя чув­
ства; но если аристократическія манеры

и не производили

добродѣтели, по крайней мѣрѣ они украшали собою добродѣ­

тель. Нельзя назвать обыкновеннымъ образъ многочисленнаго
й могущественнаго сословія, въ которомъ всѣ внѣшнія дѣй­

ствія жизни кажутся ежеминутно возвышающими естествен­
ную высоту чувствъ и мыслей, деликатности и изысканности

вкусовъ, чистоты нравовъ.
Аристократическія манеры представляютъ намъ въ пре­

красномъ видѣ природу

человѣчества,

и хотя бы картина

была й ложна, тѣмъ не менѣе смотря на нее, испытываешь

какое то благородное удовольствіе.


ГЛАВА XV,
не смотря на

О степенности Американцевъ. Почему часто,

свою степенность, они поступаютъ необдуманно.

Люди, живущіе въ демократическихъ странахъ, не лю­

бятъ невинныхъ, шумныхъ

и грубыхъ удовольствій, кото­

рымъ предается народъ въ странахъ аристократическихъ; они

считаютъ эти удовольствія дѣтскими и безсмысленными. Они
не любятъ

также и утонченныхъ духовныхъ

наслажденій

аристократіи; въ своихъ удовольствіяхъ они ищутъ полезнаго
и существеннаго.

Въ аристократическихъ обществахъ народъ охотно пре­
дается порывамъ шумной веселости, заставляющей его вдругъ

забывать свои бѣдствія,

ческихъ

граждане же

не любятъ выходить

сосредоточенности.

Этимъ

обществъ

такимъ образомъ

легкомысленнымъ

демократи­
изъ своей

порывамъ они

предпочитаютъ развлеченіе степенное и спокойное, не застав­

ляющее ихъ забывать о своихъ дѣлахъ.


100 —
Американцевъ вмѣсто того что бы въ

Большая часть

свободныя минуты отправиться танцевать въ общественныхъ
мѣстахъ, какъ это дѣлаютъ люди

одинаковаго съ ними по­

ложенія, въ большей части странъ Европы, дома, въ кругу

своего семейства, выпиваютъ лишній стаканъ вина. Эти люди
разомъ испытываютъ два рода удовольствій: они думаютъ о
своей торговлѣ и веселятся въ кругу своего семейства.
Я прежде считалъ Англичанъ самымъ

родомъ въ мірѣ,

степеннымъ на­

Американцевъ

но увидѣлъ

и перемѣнилъ

свое мнѣніе.
Я не могу не признать

важнаго

на характеръ жителей Соединенныхъ

вліянія

темперамента

Штатовъ, но все таки

думаю, что политическое устройство играетъ въ этомъ отно­

шеніи не менѣе важную роль.

Мнѣ кажется, что степенность Американцевъ много

за­

виситъ отъ ихъ гордости. Въ демократическихъ странахъ са­
мый бѣдный человѣкъ высоко цѣнитъ свои личныя достоинства.

Онъ смотритъ
смотрятъ

на себя

на него

съ гордостью

и другіе.

и думаетъ, что также

Въ такомъ

расположеніи онъ

чрезвычайно остороженъ въ своихъ словахъ и дѣйствіяхъ и
никогда не забывается, боясь открыть то, чего не достаетъ ему.

Онъ думаетъ, что для сохраненія своего достоинства, ему
нужно оставаться всегда степеннымъ.

Я

вижу другую

причину

болѣе

близкую

и

болѣе

сильную, которая инстинктивно развиваетъ въ Американцахъ
эту удивительную степенность,

При деспотизмѣ

порывамъ безумной

народъ

радости;

предается время отъ

времени

но обыкновенно онъ кажется

угрюмымъ и сосредоточеннымъ, потому что онъ боязливъ.


— 101 —
Въ абсолютныхъ монархіяхъ, смягченныхъ обычаями и

нравами, въ народѣ замѣтно часто ровное и веселое распо­
ложеніе духа; ибо, имѣя нѣкоторую свободу и значительную

безопасность, они отвлекаются отъ самыхъ важныхъ

заботъ

жизни; но всѣ свободные народы степенны, потому что умы
ихъ заняты обыкновенно опасными или трудными предпріятіями.
Такъ бываетъ

въ особенности у свободныхъ народовъ

съ демократическимъ устройствомъ общественнаго быта, Тогда

во всѣхъ классахъ встрѣчается безчисленное множество лю­

дей, постоянно занимающихся серьезными дѣлами правитель­

ственными; тѣже, которые

не заботятся объ общественномъ

благосостояніи, вполнѣ предаются заботамъ объ увеличеніи сво­

ихъ частныхъ богатствъ. У такихъ народовъ степенность не есть
отличительная черта характера нѣкоторыхъ

людей, она ста­

новится характеромъ національнымъ.
Разсказываютъ о небольшихъ демократическихъ респуб­

ликахъ древности, граждане которыхъ собирались въ общест­
венномъ мѣстѣ украшенные вѣнками изъ розъ и цѣлую жизнь
свою проводили въ танцахъ и представленіяхъ.

Возможности

существованія такихъ республикъ, какъ и республики Платона,
я не вѣрю; а если все что намъ разсказываютъ объ этихъ

республикахъ и было вѣрно; то я убѣжденъ, что эти респуб­
лики были составлены изъ другихъ элементовъ, отличныхъ

отъ нашихъ, и что въ нихъ ничего небыло сходнаго съ нашими
демократическими республиками, кромѣ развѣ названія.
Наконецъ, нельзя думать, чтобы люди, живущіе въ демо­

кратическихъ обществахъ, при своихъ трудахъ, считали бы

себя въ правѣ жаловаться; мы видимъ противное.
придерживается такъ своего положенія, какъ они.

Никто не

Они бы счи-


102
тали жизнь скучною, если бы отнять у нихъ заботы, муча­

щія ихъ; они кажутся болѣе привязанными къ своимъ хлопо­

тамъ, чѣмъ аристократическіе народы къ своимъ удовольствіямъ.
Но спрашивается,—почему тѣже демократическіе народы,
которые такъ степенны, ведутъ себя часто очень необдуманно?

Американцы, держащіе себя всегда степенно и холодно,

тѣмъ не менѣе позволяютъ себѣ преступать границы разум­
наго, будучи увлеченными какою нибудь внезапною развив­

шеюся страстью или неблагоразумнымъ

убѣжденіемъ; имъ

часто приходится съ видомъ серьезнымъ совершать чрезвы­

чайно смѣшныя поступки.
Но не должно удивляться этому контрасту.

Крайняя общественность развиваетъ извѣстный родъ не­

вѣжества.
Въ демократическомъ бытѣ люди не знаютъ какъ дѣй­

ствовать, потому что имъ не говорятъ ни о чемъ; въ демокра­
тическихъ же націяхъ, они дѣйствуютъ часто случайно, на
угадъ, потому что тамъ хотятъ

говорить имъ обо всемъ.

Первые не знаютъ, вторые же забываютъ.

Главныя черты

каждаго образа исчезаютъ для нихъ за множествомъ подробностей.

Удивляются всѣмъ неблагоразумнымъ выходкамъ, кото­

рыя позволяетъ себѣ иногда человѣкъ общественный въ сво­
бодномъ, и въ особенности, въ демократическомъ обществѣ,

не компрометируя себя; тогда какъ въ абсолютныхъ монар­
хіяхъ нѣсколько

словъ, случайно вырвавшихся, могутъ по­

губить его на всегда и лишить его всякаго уваженія.

Это легко объясняется предыдущимъ. Когда кто гово­

ритъ среди многочисленной толпы, то многія изъ его словъ,
или вовсе не бываютъ замѣчены, пли скоро изглаживаются


— 103 —
въ памяти слушателей; но въ собраніи нѣмомъ и неподвиж­
номъ всякій шопотъ поражаетъ слухъ.

Въ демократическихъ обществахъ положеніе людей ни­

когда не бываетъ опредѣленнымъ; тысячи случаевъ

могутъ

господствуетъ

заставить его перемѣнить мѣсто; надъ ними

всегда что то не предвидимое и, такъ сказать, внезапное. Они

также часто бываютъ принуждены дѣлать то,

чему дурно

научились, говорить о томъ, чего не понимаютъ, и зани­

маться работами, къ которымъ не приготовило ихъ долгое ученіе.

Въ аристократическомъ обществѣ каждый стремится только
къ одной цѣли, но у народовъ демократическихъ существо­

ваніе человѣка очень сложно; рѣдко случается, чтобы одинъ

умъ не обнималъ

собою сразу многихъ

предметовъ очень

несходныхъ.

Такъ какъ ему

невозможно совершенно знать всё, то

онъ довольствуется неполными понятіями.
Если гражданинъ демократическаго общества не стѣсненъ
нуждами, то его стѣсняютъ

желанія; изъ всѣхъ окружаю­

щихъ его благъ, онъ не считаетъ ни одного, совершенно для

себя ненужнымъ. Такимъ образомъ, онъ дѣлаетъ все, спѣша;

удовлетворяется всегда не вполнѣ, и никогда не употребитъ

больше минуты на обсужденіе своего дѣйствія.
Его любопытство въ одно время и не насытно и легко

удовлетворимо, ибо онъ лучше любитъ скоро понимать многое,
нежели понимать основательно.

Имѣя

мало

времени,

онъ

теряетъ

вскорѣ

желаніе

углубляться.

Итакъ,

демократическіе народы степенны, потому Что


— 104 —
ихъ общественный и политическій бытъ заставляетъ ихъ по­
стоянно заниматься предметами серьезными; но они дѣйству­

ютъ необдуманно, потому что имѣютъ мало времени на то,

что бы быть внимательными къ каждому изъ этихъ предметовъ.
На невнимательность нужно смотрѣть, какъ на самый
важный недостатокъ демократіи.


ГЛАВА XVI.
Американцевъ щекотливѣе и

Почему національная гордость

безпокойнѣе національной гордости Англичанъ.

Всѣ свободные

народы

кажутся

гордящимися

самими

собой, но національная гордость не у всѣхъ проявляется оди­
наковымъ образомъ.
Американцы

въ

своихъ

сношеніяхъ

съ

иностранцами

кажутся нетерпѣливыми къ малѣйшему недовѣрію, и нена­

сытными къ похваламъ. Самая незначительная

похвала нра­

вится имъ, но рѣдко

случается что бы они были вполнѣ

удовлетворены самою

большею;

они

пристаютъ

къ вамъ

ежеминутно, что бы вынудить отъ васъ похвалу, а если вы
устоите противъ ихъ настойчивости, то они сами начинаютъ
хвалить себя. Можно подумать, что, не довѣряя своимъ соб­

ственнымъ достоинствамъ, они хотятъ ихъ ежеминутно имѣть

14


106 —
предъ своими глазами.

Ихъ гордость, не только ненасытна,

но она безпокойна и завистлива. Она требуя все, не даетъ
ничего; она въ одно время и искательна, и задорлива.
Говорю, напримѣръ, Американцу что его страна пре­

красна, и получаю такой отвѣтъ: „Правда, во всемъ мірѣ

нѣтъ подобной!,, Удивляюсь свободѣ, которой пользуются его
сограждане, онъ же отвѣчаетъ мнѣ: „Свобода прекрасный даръ!
Но не многіе народы достойны пользоваться ею.„ Замѣчу о

чистотѣ нравовъ, господствующей въ Соединенныхъ Штатахъ:
„Соглашаюсь,“ говоритъ онъ „что иностранецъ пораженный

развратомъ, видѣннымъ имъ у всѣхъ другихъ народовъ, мо­
жетъ удивляться нашимъ нравамъ.“ Наконецъ хочу оставить

въ его самохвальствѣ, но онъ преслѣдуетъ меня и не остав­
ляетъ до тѣхъ поръ, пока не вынудитъ отъ меня повторенія

всего сказаннаго. Нельзя представить себѣ болѣе безпокой­
наго и щекотливаго патріотизма.
Этого не замѣтно въ Англичанахъ. Англичане наслаждаются

спокойно дѣйствительными или воображаемыми преимуществами
своей страны. Не давая ничего другимъ народамъ, они не тре­
буютъ отъ нихъ ничего и для себя. Брань

волнуетъ ихъ, похвала же ихъ

иностранцевъ не

не льститъ имъ. Гордость

Англичанина не нуждается въ пищѣ, она живетъ сама собою.
Замѣчательно какъ эти два народа,

недавно вышедшіе

изъ одной колыбели несходны между собою въ способѣ чув­
ствовать и говорить.

Въ аристократическихъ странахъ знатныя имѣютъ мно

жество важныхъ

преимуществъ,

пхъ гордость, не ища

себѣ

пищи

на которыхъ
въ

основывается

преимуществахъ, мел­

кихъ. Но эти преимущества переходящія

имъ наслѣдственно,


107 —
они смотрятъ какъ на часть

себя, пли,

самихъ

покрайней

мѣрѣ, какъ на право естественное, нераздѣльное съ ихъ ли­

цемъ. Такимъ образомъ они имѣютъ спокойное сознаніе своего

превосходства; они вовсе не стараются тщеславиться преиму­
ществами, видимыми для каждаго, и признаваемыми всѣми.
Онп остаются спокойными въ своемъ величіи, увѣренные что

каждый видитъ ихъ, хотя они не выказываются, и что никто
не захочетъ лишить ихъ этого величія.
Когда аристократія управляетъ общественными
то ея національная

гордость

естественно

дѣлами,

становится

безза­

ботною и высокомѣрною; въ этомъ подражаютъ ей всѣ дру­
гіе классы націи.

Когда же напротивъ общественныя положенія мало раз­
личаются между собою, то малѣйшее преимущество кажется
очень важнымъ.
Такъ

какъ каждый

изъ нихъ

милліоны людей, пользующихся
преимуществами, то гордость

видитъ

во кругъ себя

одинаковыми

или сходными

становится требовательной и

завистливой; она привязывается къ пустякамъ

и горячо

за­

щищаетъ ихъ.
Такъ какъ въ демократическомъ обществѣ состоянія лю­

дей очень непостоянны, то каждый тамъ почти всегда нахо­

дится въ положеніи человѣка,

не давно пріобрѣвшаго свои

преимущества, вслѣдствіе чего онъ чувствуетъ чрезвычайное
удовольствіе, выставляя ихъ

на показъ, показывая

другимъ

и сознавая самъ свои права на пользованіе ими; и такъ какъ

онъ можетъ ежеминутно лишиться

своихъ преимуществъ, то

онъ старается высказать, что продолжаетъ еще

пользоваться

ими. Люди, живущіе въ демократическомъ обществѣ, любятъ


— 108
свою страну, также какъ и самихъ себя, и характеръ своей

личной гордости, онѣ вносятъ въ гордость національную.
Безпокойная

и ненасытная

гордость

демократическаго

народа также защищаетъ равенство и непостоянство положе­

нія, какъ и члены самаго гордаго

свои незначительныя

дворянства

защищаютъ

преимущества, когда они непостоянны

и сомнительны.

Въ аристократическомъ обществѣ

одинъ

классъ всегда

глубоко отличается отъ другихъ пространствомъ и прочностью
своихъ преимуществъ; но случается иногда, что многіе изъ

его членовъ отличаются между собою

только незначитель­

ными и непостоянными преимуществами, которыя они могутъ
пріобрѣтать и утрачивать ежедневно.

Часто можно видѣть какъ члены могущественной аристо*

кратіи, собранные въ столицѣ или при дворѣ, горячо спорятъ
объ измѣнчивыхъ преимуществахъ, зависящихъ отъ каприза,

моды или волѣ главы. Въ ихъ взаимныхъ отношеніяхъ замѣ­
чается тогда таже дѣтская зависть, которая возбуждаетъ и

демократическій народъ, тоже горячее желаніе похвастаться

малѣйшимъ преимуществомъ, въ которомъ сомнѣваются другіе,

равные имъ,

и та же потребность выставлять на показъ тѣ

преимущества которыми они пользовались.
Если бы придворные куртизаны могли чувствовать ко­

гда нибудь національную гордость,

она имѣла бы одинаковый

то я не сомнѣваюсь что

характеръ

достью демократическаго народа.

съ національною гор­


ГЛАВА XVII.
Отчего

видъ цѣлаго

общества

въ'Соединенныхъ

Штатахъ

кажется въ одно время и одушевленнымъ и монотоннымъ.

Я не знаю ничего, чтобы было такъ любопытно какъ
видъ общества Соединенныхъ Штатовъ. Богатства, убѣжденія

законы

измѣняютъ здѣсь безпрестанно. Можно

сказать что

самая неизмѣнная природа, и та непостоянна, такъ она измѣ­

няется ежедневно рукою человѣка.
Между тѣми при долгомъ изученіи этого

дѣятельнаго

общества, оно начинаетъ казаться монотоннымъ; разсматривая
долгое время эту такъ подвижную картину, зритель утомляется.

Въ аристократическомъ обществѣ каждый человѣкъ по­
чти заключенъ въ своей сферѣ, но люди чрезвычайно не­

сходны между собою:

ихъ страсти, убѣжденія, привычки и

вкусы существенно различны. Ничто не возмущаетъ ихъ, все
же развлекаетъ.

Въ демократическомъ же обществѣ, напротивъ, всѣ люди


110
подобны и совершаютъ почти сходныя дѣйствія. Правда они
подчинены важнымъ и постояннымъ превратностямъ, но тамъ

видны

постоянно одни и тѣже успѣхи,

и тѣже мечты, то

можно сказать, что измѣняются только имена актеровъ, пьеса
же остается та же. Видъ Американскаго общества полонъ дви­

женія, потому что люди и предметы измѣняются тамъ без­

престанно; онъ кажется монотоннымъ, потому что всѣ пере­
мѣны сходны между собою.
Люди, живущіе въ демократическомъ обществѣ имѣютъ
много страстей, но всѣ ихъ страсти сосредоточиваются въ
одной

любви къ богатству, или же вытекаютъ изъ нее. Это

происходитъ не въ слѣдствіе того, что ихъ души мельче, но

отъ того, что тогда важность денегъ дѣйствительно большая.
Когда всѣ граждане независимы и равны, тогда безъ

вознагражденія нельзя пріобрѣсти помощи каждаго изъ нихъ;
что чрезвычайно разнообразитъ употребленіе богатствами

и

возвышаетъ ихъ цѣнность.
Такъ какъ старое теряетъ

свое очарованіе, рожденіе,

имущество, родъ занятій не отличаетъ болѣе людей, а если
и отличаетъ, то очень

мало, тогда остаются одни деньги,

создающіе очевидное несходство между гражданами и выдви­
гающіе нѣкоторыхъ изъ нихъ выше общаго уровня. Несход­

ство,

производимое богатствами, увеличивается съ уничто­

женіемъ или уменьшеніемъ прочихъ различій.
У аристократическихъ народовъ деньги не вполнѣ удовле­

творяютъ ненасытныя желанія; у народовъ же демократичес­
кихъ они доставляютъ все.

Такимъ образомъ въ основаніи всѣхъ дѣйствій Амери­
канцевъ мы видимъ

обыкновенно любовь къ богатству что


— 111
придаетъ всѣхъ страстямъ ихъ духъ домашній,

и дѣлаетъ

однообразнымъ ихъ образъ жизни.

Въ демократическомъ общественномъ быту, уже устано­
и мирномъ, какъ въ Соединенныхъ Штатахъ, гдѣ

вившемся

нельзя обогатиться ни войною, ни общественною должностью,
ни политичискими конФоискаціями, любовь къ богатству нап­

равляетъ главнымъ образомъ людей къ промышленности. Но
промышленность, съ которою, часто неразлучны важныя без­

порядки

и разоренія, можетъ

помощи

правильныхъ обычаевъ и долгаго ряда незначитель­

только благоденствовать при

ныхъ и очень однообразныхъ дѣйствій.

Обычаи чѣмъ пра­

вильнѣе ея дѣйствія тѣмъ незначительнѣе, чѣмъ живѣе страсть.

Можно даже сказать, что именно эта необузданность желаній

дѣлаетъ Американцевъ такъ

акуратными. Она волнуетъ ихъ

души, но вмѣстѣ съ тѣмъ дѣлаетъ правильнѣе жизнь пхъ.
Наконецъ, все то, что

я сказалъ объ Америкѣ, примѣ­

нимо ко всѣмъ современнымъ

намъ людямъ.

Разнообразіе

исчезаетъ изъ среды человѣческаго рода; одинаковый образъ

дѣйствія, мысли, чувства видѣнъ во всемъ мірѣ.
Это пезависитъ только отъ того, что сношенія между

народами сдѣлались чаще, и что они вѣрнѣе стали подражать
другъ другу, но отъ того что въ каждой странѣ люди, все

болѣе и болѣе удаляясь отъ убѣжденій и чувствъ, свойствен­
ныхъ извѣстной кастѣ, классу или Фамиліи, принимаютъ идеи

и чувства, наиболѣе близкія къ самой природѣ человѣка, ко­

торая вездѣ одинакова. Такимъ образомъ, они становятся по­
добными, хотя и не стараются подражать другъ другу. Ихъ
можно сравнить съ путешественниками, которые резсѣяны въ
огромномъ

лѣсу по всѣмъ дорогамъ,

ведущимъ къ одному


— 112 —
мѣсту. Всѣ, въ одно время видя сборное мѣсто, и направляя
шагъ свой въ одну сторону, они нечувствительно сближаются

между собою, не ища, не видя и не зная другъ друга. Всѣ
народы, принимая за образецъ не извѣстнаго

человѣка, но

человѣка вообще, встрѣтятся наконецъ въ общихъ для всѣхъ

ихъ

нравахъ,

какъ

сборномъ мѣстѣ.

встрѣтились эти путешественники въ


ГЛАВА XVIII,
Понятіе о нести

въ Соединенныхъ Штатахъ и вообще въ

демократическихъ обществахъ^1).

Кажется люди у истребляютъ два различныхъ

въ произнесеніи общественнаго
подобныхъ.

То они судятъ,

правомъ и неправомъ,

способа

суда надъ дѣйствіями

слѣдуя простымъ

себѣ

понятіямъ о

общимъ для всего міра, то судятъ по

понятіямъ частнымъ, свойственнымъ только извѣстной странѣ
или эпохѣ. Часто

случается, что оба

эти способа

не сход­

ствуютъ, иногда даже борятся между собою, но никогда они

не могутъ быть смѣшиваемы вполнѣ,

и одинъ

никогда не

можетъ уничтожить другаго.

Честь, во времена

своего полнаго

владычества, управ­

ляетъ скорѣе волею, нежели вѣрованіемъ, и люди, хотя даже

и повинуются безпрекословно

и

безропотно

ея

господству,

чувствуютъ еще по какому то скрытому, но могущественному

15


инстинкту, что существуетъ законъ болѣе общій, болѣе древ­

ній и святой, которому они не подчиняются иногда, не пере­
ставая признавать господства чести. Многія дѣйствія можно

считать въ одно время и честными и безчестными; такъ напр.
отказъ отъ дуэли.

Я думаю, что эти явленія можно объяснить иначе, а не,
произволомъ

извѣстныхъ лицъ

или

какъ это дѣлали прежде.

извѣстныхъ

народовъ,

і

Родъ человѣческій испытываетъ

нужды

общія, изъ которыхъ вытекаютъ законы

постоянныя и

нравственные, не­

исполненіе коихъ считается всѣми людьми, во всѣ времена и
во всякомъ мѣстѣ, стыдомъ и поношеніемъ. Говорятъ дѣлать

добро т. е., повиноваться

этимъ законамъ,

дѣлать худо—

противиться имъ.
Кромѣ того среди громаднаго человѣческаго общества,
образуются

общества болѣе ограниченныя, называемыя на­

родами, среди же послѣднихъ,—другія, еще меньшія, которыя

называютъ классами, или кастами.
Каждое изъ этихъ обществъ образуетъ собою какъ бы

отдѣльный видъ въ родѣ человѣческомъ,

и не отличаясь су­

щественно отъ массы людей, оно держится немного

въ сто­

и имѣетъ свои

собственныя нужды. Эти то частныя

нужды и измѣняютъ

въ извѣстныхъ странахъ взгляды на

ронѣ

человѣческія дѣйствія и, вытекающее изъ этого, уваженіе.
Общій и вѣчный интересъ рода человѣческаго заклю­

чается въ

томъ,

что

бы люди не лишали другъ друга

жизни; но бываютъ случаи, когда частные и временные ин­
тересы народа пли класса извиняютъ и даже считаютъ чест­

нымъ человѣкоубійство.


— 115 —
Честь есть ничто иное, какъ частное правило, основанное
на частномъ бытѣ, съ помощью

котораго народъ или классъ

расточаетъ хулу или почести. Ничто такъ не производительно

въ умѣ человѣка, какъ отвлеченная идея.

Итакъ,—къ дѣлу,

примѣръ пояснитъ мою мысль.

Я выберу понятіе

самое необыкновенное изъ

о чести

всѣхъ, какія только существовали въ мірѣ, другое же, болѣе
всѣхъ

извѣстное

зародившееся

намъ: аристократическое понятіе о чести,

въ Феодальномъ

обществѣ.

Оно

объясняется

предыдущимъ, предыдущее же обясняется имъ.
Нечего говорить здѣсь, когда и какъ образовалась средне­

вѣковая аристократія,

она такъ глубоко

отчего

отъ остальныхъ частей націи,

что служило

отличалась

основаніемъ ея

власти. Я беру ее, вполнѣ развившуюся, и хочу понять, почему
она смотрѣла на дѣйствія людей съ такой особенной точки зрѣнія.

Въ мірѣ Феодальнаго съ перваго

разу поражаетъ

то, что тогда дѣйствія не всегда цѣнились

меня

по ихъ внутрен­

нему достоинству, но что ихъ цѣнили иногда по отношенію
къ лицу или предмету,

что противно

здравому смыслу, об­

щему для всего рода человѣческаго.
Такимъ образомъ, извѣстныя дѣйствія, позорившія благо­

роднаго, не считались предосудительными для простолюдина;
другія измѣняли характеръ,

слѣдуя тому, принадлежалъ ли

терпящій отъ нихъ къ аристократіи, или нѣтъ.

Когда зародились эти несходныя убѣжденія, тогда благо­
родные составляли общество отдѣльное отъ народа, которымъ

они управляли съ недосягаемой
Для поддержанія

высоты своего положенія.

этого отдѣльнаго положенія имъ

не только


— не —
были необходимы политическія преимущества, но нужны были

также собственно имъ свойственные пороки и добродѣтели.

Такія то добродѣтели, такіе то пороки болѣе свойствены
благородному, нежели простолюдину; такія то дѣйствія не счи­
тались предосудительными, когда предметомъ ихъ былъ ре­

месленникъ, и преступными, когдя они относились къ благо­
родному:—вотъ

что часто служило мѣриломъ. Это различіе

честнаго или безчестнаго въ дѣйствіяхъ человѣка, слѣдуя его
положенію, вытекало изъ самаго устройства аристократичес­
каго общества. Это, дѣйствительно, мы замѣчаемъ во всѣхъ

странахъ, гдѣ есть аристократія.
Федольныя правила чести предписывали въ извѣстныхъ
случаяхъ месть и осуждали прощеніе обиды;
они воспрещали эту месть.

въ другихъ же

Человѣколюбіе и кротость не со­

ставляли закона, великодушіе же было чрезвычайно похваль­
но; щедрость цѣнилась и была благотворительностію; допускалось

обогащеніе игрою, войною, но не трудомъ; важныя преступ­
ленія предпочитались мелкой подлости. Жадность была менѣе

возмутительна,

нежели

скупость, жестокость

могла иногда

нравиться, тогда какъ коварство и измѣна всегда были пре­
зрительны.

Эти странныя понятія не были

собственно произволомъ

сознававшихъ ихъ.

Классъ, стоявшій во главѣ и выше всѣхъ другихъ и
упорно старавшійся удержать за собою это высшее положе­

ніе, долженъ въ особенности сочувствовать
возвышеннымъ

добродѣтелямъ,

и блестящимъ, которыя легко могутъ соеди­

няться съ гордостью и властолюбіемъ. Онъ не боится протйворѣчить естественнымъ правиламъ

совѣсти, ставя эти добро-


— 117 —
дѣтели выше другихъ. Иногда можно даже подумать, что онъ
считаетъ извѣстные дерзкіе

выше спо­

и блестящіе пороки

койной и скромной добродѣтели.

Къ этому влечетъ его от­

части его собственное положеніе.
'

Выше всѣхъ добродѣтелей, и вмѣсто многихъ изъ нихъ,

средневѣковое дворянство ставило храбрость.
Это одно изъ тѣхъ странныхъ убѣжденій, которыя выте­

каютъ изъ странности общественнаго быта.

Федольная аристократія образовалась войною и для вой­
ны; добившись власти оружіемъ, она оружіемъ

и поддержи­

вала эту власть. Вслѣдствіи этого, ничто небыло

такъ для

нее необходимо, какъ храбрость; почему она п ставила его

выше всего.

Все то, что проявляло

ее внѣ, если бы даже

было противно разсудку и человѣчности, признавалось за благо
Феодальною аристократіей.

Если простолюдинъ считалъ пощечину страшною обидою
и рѣшился бы убить въ поединкѣ того, кто нанесъ ему такой

легкій ударъ, то это считалось самоволіемъ; но если дворя­
нинъ не могъ спокойно снести обиды и былъ обезчещеннымъ,

дозволивши себя ударить, не вызвавши за это на дуэль уда­
рившаго,

то это

вытекало

изъ самыхъ

принциповъ и по­

требностей военной аристократіи.
Такимъ образомъ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ, можно ска­

зать, Что понятія о чести были измѣнчивы, но эта

ихъ из­

мѣнчивость была всегда заключена въ извѣстныхъ границахъ.

Эти частныя правила, называвшіяся нашими отцамия честью,

не кажутся мнѣ плодомъ произвола,

и самыя безсмысленныя,

самыя странныя предписанія этихъ правилъ, я прямо отношу


— 118 —
къ небольшому числу опредѣленныхъ и неизмѣнныхъ потребно­

стей Феодальнаго общества.

Разсматривая Феодальное понятіе о чести въ отношеніи

политики, я объясняю ея правленія тѣми же самыми причинами*
Общественный бытъ и политически эустройство въ средніе
вѣка были такого рода,

что національная власть никогда не

управляла непосредственно гражданами. Она такъ сказать, не

существовала въ ихъ глазахъ;

каждый зналъ

только одно

лицо, которому долженъ былъ повиноваться.
Такимъ образомъ, въ Феодальныхъ обществахъ весь об­
щественный порядокъ

былъ основанъ

на чувствѣ вѣрности

къ лицу господина. Вслѣдъ за уничтоженіемъ этого основа­

нія общество впадало въ анархію.

Върность къ политической главѣ была, кромѣ того, чув­
ствомъ, цѣнность котораго была очевидна для членовъ аристо­

кратіи, ибо каждый

изъ нихъ былъ вмѣстѣ и господиномъ,

и вассаломъ—приказывалъ и долженъ былъ повиноваться.

Оставаться вѣрнымъ своему господину, въ случаѣ нужды,
жертвовать за него собою, раздѣлять его хорошую и дурную
судьбу, помогать ему въ его предпріятіяхъ, каковы бы они

нибыли, — таковы бы

главныя правила Феодальной чести въ

дѣлѣ политики. Измѣна вассала наказывалась общественнымъ

мнѣніемъ чрезвычайно строго.

Она заклейменна отдѣльнымъ

названіемъ—félonie.
въ средніе вѣка вы

не встрѣтите ни

однаго слѣда страсти, возбуждавшей жизнь

въ древнихъ об­

Напротивъ того,

ществахъ. Говорю о патріотизмѣ.

Самое слово патріотизмъ

еще ново въ нашемъ языкѣ(’).

(*)

Самое слово pairie (отечество) встрѣчается только у Фран­
цузскихъ писателей въ исходѣ шестьнадцатого вѣка.


скрывало отъ глазъ образъ оте­

Феодальное устройство

чества; оно дѣлало любовь къ отечеству

менѣе необходимою.

Оно заставляло забывать націю, для одного лица. Видѣли ли

когда нибудь, что бы Феодальныя правила чести предписы­
вали оставаться вѣрнымъ своей странѣ?

Это не значитъ, чтобы любовь къ отечеству вовсе не-

существовала въ сердцахъ отцовъ нашихъ; но она составляла

въ нихъ родъ слабаго и неяснаго инстинкта, который сталъ

сильнѣе и яснѣе по мѣрѣ уничтоженія классовъ и централи­
заціи власти.
Это доказывается противными мнѣніями народовъ Европы

о различныхъ Фактахъ своей исторіи, имѣющимися къ каж­
дымъ новымъ поколѣніемъ. Коннетабля Бурбона

безчестило

главнымъ образомъ въ глазахъ его современниковъ то, что

онъ поднялъ ор жіе противъ своего короля; въ нашихъ же
глазахъ безчеститъ его то,

что онъ сражался противъ своей

страны. Мы осуждаемъ его также, какъ и наши предки, но
только по другимъ причинамъ.

Для объясненія своей мысли, я избралъ Феодальное по­
нятіе о чести, потому что оно болѣе чѣмъ другія оригиналь­

но и болѣе намъ извѣстно. Взявши

для примѣра другія по­

нятія, я бы пришелъ къ тойже цѣли, только другимъ путемъ.
Хотя мы

знаемъ

Римлянъ

менѣе нашихъ

предковъ,

однако, намъ извѣстно что и у нихъ существовали, въ отно­
шеніи славы

и безчестія, убѣжденія,

собственно имъ свой­

ственныя, которыя не вытекали единственно изъ общихъ по­

нятій о добрѣ и злѣ.
тривались тамъ

Многія

человѣческія дѣйствія разсма­

съ различныхъ точекъ зрѣнія потому отно­

сились ли они къ гражданину или къ иностранцу, къ чело-


120 —
вѣку свободному или къ рабу; тамъ также восхваляли нѣ­

которые пороки,

добродѣтели выше

и ставили извѣстныя

всѣхъ другихъ.
„Въ это время,“ говоритъ Плутархъ въ жизни Коріолана,

„удальство считалось въ Римѣ выше всѣхъ добродѣтелей. Это
„доказывается тѣмъ, что ее называли ѵігіиз, приписивая на­

званіе общаго рода отдѣльному виду. Такъ что слово добро­

дѣтель по латынѣ звали тоже что мужество.“ Кто не при­

знаетъ въ этомъ особенной потребности этого страннаго об­
щества, образовавшагося для завоеванія міра?
Въ каждой націи вы замѣтите подобныя же явленія;
ибо, какъ я сказалъ выше, каждый разъ, какъ только люди
соединяются въ отдѣльное общество, сейчасъ же образуется у

нихъ понятіе о чести, т. е.,

собраніе

свойственныхъ

имъ

убѣжденій, о похвальномъ и предосудительномъ; и эти пра­

вила всегда имѣютъ свои источники въ обычаяхъ и инте­
ресахъ, исключительно свойственныхъ обществу.

Это въ извѣстной степени
ческимъ обществамъ.

примѣнимо

и къ демократи­

Поищемъ доказательствъ этой прпмѣ-

німости у Американцевъ(').
Между

убѣжденіями Американцевъ можно еще встрѣ­

тить слѣды старыхъ понятій Европейской аристократіи о чести.

Эти наслѣдственныя понятія

очень

немногочисленны,

имѣютъ мало основаній и мало силы. Они похожи на религію,

которой уже перестали вѣрить, хотя еще продолжаютъ суще­
ствовать нѣкоторые изъ ея храмовъ.

(*)

Я говорю здѣсь объ Американцахъ, живущихъ въ стра­
нахъ, гдѣ не существуетъ рабство. Они одни могутъ
представлять собою совершенный образъ демократичес­
каго общества.


— 121 —
Между этими, на половину уничтоженными, чужими по­
нятіями о чести является нѣсколько новыхъ убѣжденій, ко­

торыя составляютъ то, что въ наше время можно назвать
Американскимъ понятіемъ о чести.

Я говорилъ, какъ Американцы постоянно стремятся къ

торговлѣ и промышленности.

Ихъ происхожденіе, обществен­

ный бытъ и политическое устройство, самая ихъ страна рас­

полагаютъ ихъ къ этой дѣятельности. Такимъ образомъ, въ

настоящее время они составляютъ
тельно

общество почти исключи­

комерческое и промышленное, населяющее новую и

обширную страну; главная цѣль ихъ заключается въ воздѣлы­

ваніи этой страны. Таковы характерическія черты, отличаю­

щія въ наше время американцевъ отъ всѣхъ другихъ народовъ.
Такой народъ долженъ

ставить особенно

высоко всѣ

мирныя добродѣтели, дающія правильное развитіе обществу
и благопріятствующія торговлѣ; дѣйствительно, тамъ нельзя
пренебрегать ими, не подвергаясь общественному презрѣнію.

Напротивъ того, всѣ безпокойныя добродѣтели, которыя

часто даютъ обществу блескъ, но чаще всего волненія, зани­
маютъ во мнѣніи этого народа второстепенное мѣсто. Можно

пренебрегать ими, не теряя

чрезъ то уваженія своихъ со­

гражданъ; иногда даже, имѣя эти добродѣтели, можно лишиться

общаго уваженія.
Американцы также произвольно раздѣляютъ пороки.

Многія склонности,

осуждаемыя

всѣмъ человѣчествомъ,

согласны съ частными и временными потребностями амери­
канскаго общества; Американцы осуждаютъ ихъ слабо иногда
даже и хвалятъ ихъ. Приведу въ примѣръ этого любовь къ

къ богатству и вытекающія изъ нее другія наклонности. Для
16


— 122 —
того что бы очистить, воздѣлать, переработать огромный пу­

стынный

континетъ, Американецъ

ищетъ

опоры

въ какой

нибудь энергической страсти; такую опору онъ находитъ въ
любви къ богатству. Такимъ образомъ, любовь къ богатству

не считаетъ въ Америкѣ безчестною,

и если она не перехо­

дитъ границъ опредѣленныхъ для нее общественнымъ поряд­
комъ,

то ее тамъ хвалятъ.

Американецъ называетъ благо­

роднымъ и достойнымъ уваженія самолюбіемъ, что наши предки
въ средніе вѣка называли рабскою алчностью; Онъ называетъ
слѣпымъ

бѣшенствомъ и варварствомъ

страсть къ завоева­

ніямъ п воинскій духъ, дававшіе нашимъ предкамъ съ каж­
дымъ днемъ новыя побѣды.

Въ Соединенныхъ Штатахъ богатство легко падаетъ и

снова увеличивается. Страна безгранична и полна неистощи­
мыхъ источниковъ богатствъ. Народъ имѣетъ всѣ потребности
и всѣ желанія существа, которое растетъ и не смотря на всѣ
усилія, все таки остается окруженнымъ такимъ множествомъ

благъ, что неможетъ захватить всѣхъ ихъ.
родѣ нужно

Въ такомъ на­

боятся не раззоренія нѣсколькихъ индивиду­

умовъ, но недѣятелыюстп и изнѣженности
промышленныхъ предпріятій

всѣхъ. Смѣлость

есть первая причина быстраго

развитія промышленности, ея силы и величія. Для этого на­
рода промышленность есть родъ громадной лотореи, въ которой

ежедневно проигрываетъ небольшое число людей, но госу­
дарство выигрываетъ постоянно; такой народъ долженъ смо­

трѣть съ уваженіемъ на смѣлость промышленныхъ предпрія­

тій. Но всѣ смѣлыя предпріятія угрожаютъ богатству пред­
принимателя

и

богатству тѣхъ, которые довѣряются ему.


123
Американцы признающіе добродѣтелью дерзость въ торговлѣ,

ни въ какомъ случаѣ ле обвиняютъ дерзскаго предпринимателя.
Вслѣдствіе

въ Соединенныхъ Штатахъ

этаго замѣтна

эта снисходительность къ торговымъ людямъ, дѣлающимся
несостоятельными;

случая.

Въ этомъ

честь

ихъ

не страдаетъ отъ подобнаго

отношеніи Американцы отличаются, не

только отъ Европейскихъ народовъ, но отъ всѣхъ современ­
ныхъ намъ торговыхъ націй;

они не сходны ни съ одной

изъ нихъ, ни по своему положенію, ни по потребностямъ.

Въ

Америкѣ осуждаются

съ

строгостью,

незнакомою

другимъ народамъ, преступленія противъ чистоты нравовъ и
супружеской вѣрности.

вычайно

Это съ перваго раза кажется чрез­

противорѣчащпмъ

снисходительности

преступленіямъ. Съ удивленіемъ

къ

другимъ

вы видите такую строгую

и такую слабую мораль въ одномъ и томъ же народѣ.

Но это противно здравому смыслу.

Въ Соединенныхъ

Штатахъ общественное мнѣніе осуждаетъ только ослабленіе
любви къ богатству, которая служитъ развитію

промышлен­

ности и общественнаго благосостоянія націи; въ особенности

же общественное мнѣніе

осуждаетъ

испорченность нравовъ,

отвлекающую человѣческій умъ отъ стремленія къ благосо­

стоянію, и нарушающую внутреннее спокойствіе семействъ,
такъ необходимое для успѣха въ дѣлахъ.

Такимъ образомъ, дорожа уваженіемъ согражданъ, Аме­

риканцы должны подчиняться нравственнымъ обычаямъ. Въ
этомъ смыслѣ можно сказать что Американецъ ставитъ выше
всѣхъ добродѣтелей чистоту нравовъ.

Понятіе о чести у Американцевъ согласно въ этомъ
случаѣ съ древнимъ Европейскимъ понятіемъ. Они ставятъ


— 124 —
смѣлость

во главѣ всѣхъ добродѣтелей,

и дѣлаютъ ее глав­

нѣйшею нравственною потребностью человѣка, но взглядъ ихъ

па смѣлость не одинаковъ.
Въ Соединенныхъ

Штатахъ воинская смѣлость имѣетъ

мало цѣны, смѣлость, болѣе тамъ извѣстная и болѣе уважае­

мая, есть та, которая презираетъ ярость океана,

выноситъ

безропотно бѣдствія пустыни, и уединеніе,—самое жестокое
изъ всѣхъ бѣдствій; та, которая почти не чувствительна къ

потерѣ трудами пріобрѣтеннаго богатства, и возбуждающая
новыя усилія къ пріобрѣтенію новыхъ богатствъ. Такая смѣ­
лость, будучи въ особенности необходимою для поддержанія

благосостоянія Американскаго общества, особенно тамъ ува­

жается и славится; не имѣть этой смѣлости считается тамъ
безчестнымъ.

Но вотъ еще одна черта; она въ особенности хорошо
уясняетъ смыслъ этой главы.

Въ такомъ демократическомъ обществѣ, какъ общество

Соединенныхъ Штатовъ, гдѣ имущества не велики и не вѣр­
ны, всѣ трудятся и трудъ ведетъ ко всему. Это опредѣляетъ
правила чести и вооружаетъ ихъ бездѣйствія.
Я встрѣчалъ иногда въ Америкѣ людей богатыхъ, моло­

дыхъ, которыхъ

темпераментъ ихъ

дѣлалъ

врагами всѣхъ

трудныхъ работъ, и которые, между тѣмъ, принуждены были
избрать какой нибудь родъ занятій. Ихъ положеніе и богат­

ство позволяли имъ оставаться праздными; общественное же

мнѣніе воспрещало; и они должны были повиноваться. Напро­

тивъ того у Европейскихъ народовъ, гдѣ аристократія борется
еще съ увлекающимъ ее потокомъ, я видѣлъ

людей, побу­

ждаемыхъ къ дѣятельности нуждами и желаніями, которые


— 125 —
постоянно оставались праздными, боясь потерять общее ува­
женіе;

они скорѣе соглашались подвергаться скукѣ и недо­

статкамъ, нежели приняться за трудъ.
Кто незамѣтитъ въ основаніи

этихъ двухъ,

такъ про­

тивныхъ между собою, обязанностей, находятся два различ­

ныя правила, которыя,

между тѣмъ,

вытекаютъ изъ поня­

тія о чести.

То, что отцы наши называли

собственно честью, была,

сказать правду, только одна изъ ея Формъ.

Они придавали

родовое имя тому, что составляло только видъ. Такимъ обра­

зомъ честь встрѣчается во времена демократіи, также какъ

и въ аристократическія времена. Но не трудно доказать что
Формы ея здѣсь не одинаковы.
Не только не сходны между собою пхъ правила, но мы

видимъ что они

не такъ

многочисленны и не такъ ясны,

слѣдуютъ имъ гораздо слабѣе.
Каста всегда имѣетъ

болѣе частное положеніе,

нежели

народъ. Въ мірѣ ничто не можетъ быть исключительнѣе не­

большаго общества, всегда состоящаго изъ однихъ и тѣхъ же
Фамилій, какъ наир., средневѣковая аристократія, и имѣющаго

цѣлью поддержать исключительно и наслѣдственно среди себя

просвѣщеніе богатства и власть.
Но

чѣмъ исключительнѣе

положеніе

общества,

многочисленнѣе его частныя потребности, и тѣмъ

ширяются,

соотвѣтствующія

тѣмъ

болѣе раз-

этимъ потребностямъ,

понятія

о чести.
Правила чести у народа, который не раздѣленъ на кас­

ты, никогда не будутъ такъ многочисленны, какъ у другаго,
допустившаго

это дѣленіе.

Въ націи, гдѣ было бы

трудно


— 126 —
отыскать даже слѣды классовъ, честь ограничилась бы

не­

большимъ числомъ наставленій, и эти наставленія все болѣе

и болѣе отдалялись бы отъ законовъ морали, принятыхъ всѣмъ
человѣчествомъ.

Такимъ образомъ

у демократическаго

чести будутъ менѣе причудливы

народа правила

и ле такъ

многочисленны,

какъ у народа аристократическаго.
Они будутъ также менѣе ясны,

это необходимо

выте­

каетъ изъ предыдущаго.

Такъ

какъ характерическія черты чести въ меньшемъ

числѣ и менѣе оригинальны, то часто

бываетъ

трудно раз­

личить ихъ.
Но этому есть еще другія причины.

Въ

средневѣковыхъ

смотря на то,

аристократическихъ

что поколѣнія

смѣнялись

націяхъ,

одно другимъ,

не
Фа­

милія представляла собою какъ бы одного человѣка безсмерт­
наго и вѣчно

постояннаго; тамъ убѣжденія были также не­

измѣнны, какъ и положенія.
Тамъ каждый человѣкъ всегда имѣлъ предъ своими гла­

зами одинъ и тотъ

же предметъ, на которой онъ смотрѣлъ

постоянно съ одной и тойже точки зрѣнія; его глазъ прони­

калъ мало по малу

въ малѣйшія подробности и его понятіе

не могло не быть яснымъ и отчетливымъ. Такимъ образомъ,
въ вѣкъ Феодализма люди не только имѣли очень странныя

понятія о чести, но каждое изъ этихъ понятій сознавалось
въ ихъ умѣ въ точной и опредѣленной Формѣ.

Но этого ни когда не можетъ быть
добныхъ Америкѣ,

гдѣ непостоянны

въ странахъ, по­

всѣ граждане, гдѣ об­

щество, ежедневно измѣняясь само собою, измѣняетъ, сообразно


— 127 —
потребностямъ, свои убѣжденія. Въ такихъ странахъ на пра­

вило чести смотрятъ мелькомъ, тамъ нѣтъ времени разобрать
ихъ подробнѣе.

и было постоянно,

Если бы даже общество

то и тогда

трудно бы было удержать за словомъ честь, неизмѣнный смыслъ.
Въ средніе вѣка каждый классъ имѣлъ свои
понятія о чести, что давало

особенныя

ей Форму прочную и опредѣ­

ленную, тѣмъ болѣе что каждый изъ раздѣлявшихъ это по­
нятіе, былъ естественно расположенъ согласиться съ други­

ми, занимавшими сходное съ нимъ

относительно

положеніе,

правилъ которыя были составлены только для нихъ однихъ.

Такимъ образомъ понятіе о чести становилось

полнымъ

и подробнымъ сводомъ законовъ, гдѣ все было предвидѣно и

опредѣлено впередъ,

который устанавливалъ опредѣленныя

и точныя правила для дѣйствій человѣка. У такого же демо­

кратическаго парода какъ

Американцы, у которыхъ смѣша­

лись классы, у которыхъ цѣлое общество представляетъ одну
нераздѣльную массу, всѣ элементы которой сходны, не будучи

вполнѣ подобными; у такого народа никогда нельзя опредѣ­
лить

впередъ

съ точностью, что дозволяется и что воспре­

щается честью.
У такого народа существуютъ извѣстныя

потребности, которыя раждаютъ
никогда не случалось что бы

время, одинаковымъ образомъ
знавались въ умахъ всѣхъ

національныя

общія понятія

о чести, но

одинаковыя понятія,

и съ одинаковою

гражданъ;

законъ

въ одно

силою, со­
чести

суще­

ствуетъ, но часто не достаетъ толкователей.

Но не точность становится еще большею въ такихъ демо­
кратическихъ странахъ,

какъ наша,

гдѣ различные классы,


— 128 —
составлявшіе древнѣе общество, только что сблизившись, но
еще не слившись, принимаютъ съ каждымъ днемъ новыя

часто противоположныя понятія о чести;

и

гдѣ каждый чело»

вѣкъ, по собственному произволу, можетъ отречься отъ части
убѣжденій своихъ предковъ и держать

другую часть; такъ

мѣръ, никогда не можетъ

что среди такихъ произвольныхъ
установиться общее правило.

Въ этомъ

случаѣ трудно

опредѣлить

напередъ какое

дѣйствіе будетъ честно и какое—безчестно. Но это несчаст­
ная эпоха, она не можетъ долго продолжаться.

Въ демократическихъ націяхъ, понятіе о чести, будучи
неточнымъ, естественно имѣетъ мало силы, ибо трудно при­

водить въ исполненіе

въ точности и съ твердостью законъ,

невполнѣ извѣстный. Общественное мнѣніе —этотъ естествен­

ный истолкователь правилъ чести,

не сознавая ясно что по­

хвально и что предосудительно, не охотно произноситъ свой

судъ. Часто оно противорѣчитъ само

себѣ,

чаще же всего

оно остается равнодушнымъ и не вмѣшивается въ эти дѣла.
Эта слабость

въ отношеніе чести

въ демократическихъ

обществахъ зависитъ еще отъ многихъ др.гихъ причинъ.

Въ аристократическихъ обществахъ одно понятіе о чести

всегда принимается извѣстнымъ, часто ограниченнымъ числомъ
людей, всегда отдѣленныхъ отъ остальнаго общества. Вслѣд­
ствіе этого понятіе о чести

съ представленіемъ

часто смѣшивается въ умѣ ихъ

о всемъ томъ,

что

отличаетъ ихъ отъ

другихъ. Оно кажется имъ отличительною ихъ чертою; вслѣд­

ствіе этого они слѣдуютъ различнымъ правиламъ чести такъ,
какъ бы это составляло ихъ личный интересъ, и, если можно

такъ выразиться, повинуются этимъ правиламъ со страстью.


129
Эта истина становится очевидною, читая въ сводѣ обыч­
ныхъ

постановленій

среднихъ вѣковъ,

главу

о судебномъ

поединкѣ. Изъ этой главы вы видите что, дворяне

свои споры пикой

или

шпагою,

тогда

какъ

рѣшали

простолюдины

довольствовались въ этихъ случаяхъ палкою, „на томъ осно­
ваніи,

прибавляетъ

обычай,

что простолюдины

неимѣютъ

чести.“ Это не значитъ, что такіе люди тогда презирались,
но только ихъ дѣйствія не судились тѣмъ же порядкомъ, какъ

дѣйствія аристократовъ.
Съ перваго раза удивительно то, что

при полномъ го­

сподствѣ чести, правила ее вообще очень странны, такъ что
кажется будто ей повинуются больше по мѣрѣ удаленія ея

отъ здраваго смысла; вслѣдствіе чего многіе заключали, что
честь сильна именно по причинѣ своей нелѣпости.

Эти два условія, въ сущности, имѣютъ одинаковое осно­
ваніе, но не вытекаютъ одно изъ другаго.

Понятіе о чести нелѣпѣе по мѣрѣ того, какъ оно пред­
ставляетъ собою потребности болѣе частныя

и какъ раздѣ­

ляется меньшимъ числомъ людей; а только потому, что оно

представляетъ подобныя потребности, оно и сильно. Такимъ
образомъ понятіе о чести не потому сильно, что нелѣпо, но
оно нелѣпѣ и сильно но одной и той же причинѣ.

Еще одно замѣчаніе:
У аристократическихъ народовъ всѣ классы не сходны

между собою,' но всѣ опредѣлены. Каждый человѣкъ въ своей

сферѣ
выйти,

занимаетъ

положеніе,

и въ которомъ

изъ котораго онъ

онъ живетъ

не можетъ

среди другихъ людей,

находящихся въ одинаковомъ съ нимъ положеніи.

У такихъ народовъ никто не можетъ ни надѣяться, ни
17


— 130 —
бояться быть замѣченнымъ; тамъ вы не встрѣтите ни одного

человѣка, который, какъ бы

ни было низко

его положеніе,

не имѣлъ бы своей сцены, и который могъ бы

скрыться въ

своемъ ничтожествѣ отъ наказанія или иохвалы.
Напротивъ

того, въ

государствахъ

демократическихъ,

гдѣ всѣ граждане смѣшаны въ одной толпѣ, въ которой ихъ

положенія постоянно

измѣняются,

общественное мнѣніе не

имѣетъ въ этомъ случаѣ никакого

значенія: оно постоянно

теряетъ изъ вида свой предметъ.
Правила чести

будутъ тамъ всегда

менѣе сильны и

менѣе стѣснительны, ибо честь дѣйствуетъ только въ виду

публики, чѣмъ и отличается

отъ простой добродѣтели, кото­

рая живетъ и удовлетворяется въ самой себѣ.

Если читатель хорошо понялъ все предыдущее, то онъ

долженъ согласиться, что между равенствомъ и тѣмъ, что мы
называемъ честью, существуетъ прямое и необходимое отно­
шеніе, которое, если не ошибаюсь; не было еще ясно опре­
дѣлено.

Такимъ

образомъ, чтобы быть понятымъ вполнѣ,

я

долженъ употребить еще послѣдніе усиліе.

Нація занимаетъ отдѣльное мѣсто въ человѣческомъ родѣ.
Независимо отъ потребностей, общихъ

для всего чело­

вѣчества, она имѣетъ еще свои частные интересы в нужды.
Вслѣдствіе этого въ ней устанавливаются относительно по­

хвальнаго и неиохвальнаго извѣстныя,

собственно ей свой­

ственныя, убѣжденія, которыя граждане ея называютъ по­
нятіями о чести.
Среди этой же націи образуется секта, которая въ свою

очередь

отдѣляясь отъ прочихъ

классовъ,

усваиваетъ себѣ

частныя потребности, изъ которыхъ вытекаютъ частныя убѣ-


131 —
жденія. Понятіе о чести этой касты, смѣшивая въ себѣ частныя понятія націи и еще болѣе частныя понятія касты, от­

далится, на сколько

себѣ представить,

можно

отъ понятій

простыхъ и общихъ для всего человѣчества,
Смѣшиваются классы,

падаютъ привилегіи,

Люди, со­

ставляющіе націю, становясь подобными и равными, смѣши­

ваютъ свои интересы и нужды; тогда мы видимъ послѣдова­

тельное паденіе всѣхъ странныхъ понятій о чести, принадле­
жавшихъ прежде каждой кастѣ исключительно;

понятіе о

чести уже не вытекаетъ даже изъ частныхъ потребностей самой
націи, оно становится понятіемъ вполнѣ индивидуальнымъ.

Если бы наконецъ можно было предположить,

что всѣ

рассы смѣшаются когда нибудь и что всѣ народы міра будутъ

имѣть одинаковые интересы и одинаковыя потребности

и не

будутъ отличаться между собою ни одною характеричеекою

чертою; тогда совершенно бы уничтожилась условная оцѣнка
человѣческихъ дѣйствій; всѣ смотрѣли бы на нихъ съ одина­
ковой точки зрѣнія; мѣриломъ

всему служили бы общія по­

требности человѣчества, открываемыя каждому человѣку со­
вѣстью. Тогда въ мірѣ господствовали бы только

общія понятія о добрѣ

и злѣ,

съ которыми бы

простыя и

связывались

естественными и необходимыми узами понятія о похвальномъ
и непохвальномъ.
Итакъ, выражая мою мысль нѣсколькими словами, я говорю,

что понятія о чести создаются несходствомъ и неравенствомъ
людей; они ослабѣваютъ по мѣрѣ ослабленія этого несходства
и исчезаютъ вмѣстѣ съ нимъ.


|Ш^.'

ПВ0і.:а»І Й

i-b? да

>:-ѵ;іг;>(

dV»M-. <;

■

'О?

.IIRUti-ч

■Htiiàii.j

.чіп -ЧЧЙф»

.Г«О1>ІДН.Г

t

.•«».«•'. ,

іміь;. а>г»Ы.о.ч г. » t

i

y!<

■

"

■ ■ ,

.

| U Ш

■■ :■

b,.;.

.

,'.

■

П

(i

.

■

■

H flis-!".' nqu

IEI

( ■ .,, (|..; '? ..J ;И),•

■;

■

:: -■‘J;'!-,

;■ 'i ■

■

4; :

4'-''

-.'-w-явj.i .

'

ü/f г/, у. i-, ; ;

■ ■’ ■

. .fr ,

•B.fi'j. o . ;w

. /ff;

i- >■■

f ■ ,

• r-o.. , .«•)

у

■ i. ;■ ■ ,)■’
.

- i(| .'.

» нЪ н.Ѵ:.- ■

ti

ІѴПі г i.•■'()■■

/■'WW ' •і'.ЭММ-Г .!

• ( ■!

ï.p

«•• ■’.

cbi?«

(;'<■: b н .; !■

(t

.

:

■

..........
'

О

■ i ■

,гГй*'ДГ -Ï' > Sj-W' bl

ib

<r. .i- >

<t •


ГЛАВА XIX
Отчего въ Соединенныхъ Штатахъ встрѣчается такъ много
честолюбцевъ гі замѣтно танъ мало неограниченнаго честолюбія?

Что въ особенности поражаетъ въ Соединенныхъ Шта­

тахъ, такъ это, во первыхъ, безчисленное множество людей,
старающихся выйти изъ своего

положенія; во вторыхъ, не­

большое число неограниченныхъ честолюбцевъ среди общаго
движенія, возбуждаемаго честолюбіемъ. Нѣтъ ни одного Аме­
риканца, который бы не горѣлъ желаніемъ возвыситься;
жду тѣмъ вы не встрѣтите тамъ
нина, который бы питалъ

почти

ни одного

ме­

гражда­

въ себѣ неограниченныя надежды

и стремился бы слишкомъ высоко. Всякій старается пріобрѣсти
богатство,, репутацію,

власть; но мало людей

обрѣсти ’все это въ обширномъ размѣрѣ.

раза, удивится

стараются прі­

Всякъ,

этому, не видя ни въ правахъ

съ перваго
ни въ зако-


134 —
пахъ Американцевъ ничего, чтобы могло ограничивать ихъ

желанія.
Трудно,

кажется, приписывать это

странное состояніе

равенству, ибо вмѣстѣ съ развитіемъ равенства развивается
и неограниченное честолюбіе. Не смотря на это, я думаю, что

причины этого состоянія

и заключаются главнымъ образомъ

въ общественномъ бытѣ и демократическихъ

нравахъ

Аме­

риканцевъ.

Всякая революція развиваетъ въ людяхъ честолюбіе; но

это въ особенности справедливо въ отношеніи революціи, раз­
рушающей аристократію.

Старыя преграды, отдѣлявшія толпу отъ славы и власти,
падаютъ вдругъ,

всѣ устремляются

къ величію, которому

такъ долго завидовали, пользованіе которымъ становится на­
конецъ дозволительнымъ.

Въ этомъ

первомъ опьяненіи по­

бѣдою нѣтъ ничего, чтобы казалось кому нибудь невозмож­

нымъ. Не только желанія, но и возможность удовлетворять

имъ, почти

не имѣютъ границъ. Въ этомъ общемъ и быст­

ромъ измѣненіи обычаевъ и законовъ, въ этомъ громадномъ
смѣшеніи

всѣхъ людей

и всѣхъ

правилъ, граждане возвы­

шаются и падаютъ съ неслыханною быстротою и власть пере­

ходитъ такъ быстро изъ рукъ въ руки, что всякій можетъ

надѣяться на обладаніе ею въ свою очередь.
Кромѣ того, нужно помнить,

что люди, уничтожающіе

аристократію, подчинялись прежде ея законамъ; они видѣли

ея блескъ, и сами того не сознавая, проникнуты ея убѣжде­
ніями и чувствами.

Такимъ образомъ въ моментъ паденія аристократіи ея


135 —
духъ господствуетъ еще надъ толпою; инстинкты ея остаются
въ народѣ еще долго послѣ ея уничтоженія.
Такимъ образомъ, честолюбіе, кажется, всегда неограни­

ченнымъ пока продолжается

демократическая революція и

даже нѣкоторое время послѣ окончанія ея.

Воспоминанія о чрезвычайныхъ событіяхъ не скоро из­

глаживаются въ памяти людей, бывшихъ свидѣтелями этихъ

событій.
Страсти,

порожденныя

революціей, не

уничтожаются

вмѣстѣ съ нею.

Чувство непостоянства продолжаетъ существовать среди

порядка.
Мысль
стоянство,

ными, тогда

о легкомъ успѣхѣ переживаетъ странное непо­
породившее

ее.

Желанія остаются неограничен­

какъ средства удовлетворенія уменьшаются съ

каждымъ днемъ. Стремленіе

къ большимъ

богатствамъ

должаетъ существовать, хотя большія богатства

про­

становятся

рѣдки, со всѣхъ сторонъ вы видите несоразмѣрное честолю­

біе, пожирающее тайно и безплодно сердца честолюбцевъ.
Но мало по малу исчезаютъ послѣдніе

слѣды борьбы;

остатки аристократіи уничтожились совершенно.

великія событія, сопровождавшія ея паденіе;

Забываются

покой

смѣнилъ

собою войну, среди новаго міра возрождается господство пра­

вилъ, желанія становятся соразмѣрными съ средствами, на­

конецъ возрождается

человѣкъ

и устанавливается демокра­

тическое общество.
Если мы станемъ разсматривать демократическій народъ',

достигшій этого постояннаго и нормальнаго состоянія, то онъ
представитъ собою намъ видъ, совершенно несходный съ тѣмъ,


136
что мы только что разсматривали, и мы безъ труда можемъ

убѣдиться, что если честолюбіе становится неограниченнымъ,

тогда, какъ уравниваются

общественныя положенія, то оно

лишается этого характера при полномъ развитіи равенства.
Вслѣдствіе раздробленія большихъ богатствъ и распро­
страненія знаній, никто не можетъ

быть вполнѣ лишеннымъ

ни просвѣщенія; ни богатства, послѣ уничтоженія привилегій
и неспособностей классовъ,

послѣ

того, какъ люди ужъ на

всегда разрушили узы, заставлявшія ихъ оставаться непод­

вижными, уму каждаго изъ нихъ представляется идея про­

гресса; желаніе возвыситься раждается

во всѣхъ

сердцахъ;

каждый человѣкъ хочетъ выйти изъ своего положенія:—често­

любіе становится общимъ чувствомъ.
Но если равенство даетъ

всѣмъ гражданамъ нѣкоторыя

средства, то оно не допускаетъ, чтобы кто нибудь изъ нихъ
имѣлъ очень большія средства, что тѣсно

ограничиваетъ же­

ланія. Такимъ образомъ, у демократическихъ народовъ често­
любіе пылко и упорно, по оно обыкновенно не можетъ про­

стираться слишкомъ высоко; жизнь проходитъ тамъ обыкно­

венно въ упорномъ преслѣдованіи незначительныхъ и необ­
ходимыхъ цѣлей.
Что же въ особенности отвращаетъ гражданъ демокра­

тическаго общества отъ неограниченнаго честолюбія, такъ это

не незначительность

ихъ

богатствъ,

но

страстное желаніе

увеличить эти богатства. Они употребляютъ всѣ усилія сво­
его духа къ совершенію посредственнаго,
вскорѣ ограничить ихъ

что не замедлитъ

желанія и положить

предѣлъ ихъ

власти. Они могли бы, оставаясь болѣе бѣдными, быть болѣе
великими.


Ш
Небольшое

число знатныхъ гражданъ среди демократіи

не составляетъ собою исключенія изъ этого правила. Чело­
вѣкъ, постепенно достигшій богатства

и власти,

усваиваетъ

въ этомъ долгомъ трудѣ осторожность и воздержанность, отъ
чего онъ не можетъ вдругъ отрѣшиться.
Сходное замѣчаніе

примѣнимо къ сыновьямъ

этого же

человѣка.

Правда они родятся въ возвышенномъ положеніи, но ихъ
родители были просты, возвысились, сохраняя чувства и убѣ­

жденія, отъ которыхъ трудно

было

отрѣшиться

послѣ; та­

кимъ образомъ можно думать, что и сыновья вмѣстѣ съ бо­
гатствомъ наслѣдуютъ и инстинкты отца.

Напротивъ того, въ самой бѣдной отрасли сильной ари­
стократіи можно иногда замѣтить неограниченное

ибо старыя убѣжденія ея рода

честолюбіе,

и общій духъ касты поддер­

живаютъ ее еще нѣкоторое время выше ея средствъ.

Предаваться неограниченному честолюбію Мѣшаетъ также
гражданамъ демократическаго общества боязнь утраты вре­

мени, которое должно пройти прежде, чѣмъ онъ

будетъ въ

состояніи предпринять что нибудь важное.

Такъ какъ въ демократическихъ

обществахъ,

какъ и

вездѣ, большія богатства рѣдки, а пути достиженія ихъ без­
различно открыты для всѣхъ гражданъ,

то успѣхи всѣхъ не

бываютъ быстры.

Такъ какъ желающіе кажутся почти сходными между
собою, и такъ какъ трудно сдѣлать между ними выборъ, не

нарушая тѣмъ принципа равенства,—основнаго закона демо­
кратическихъ обществъ, то нужно всѣхъ ихъ заставитъ стре-

18


-- 138 —
миться одинаковымъ образомъ и подвергать

ихъ однимъ и

тѣмъ же испытаніямъ.

Такимъ образомъ, по мѣрѣ того какъ

люди становятся

болѣе подобными и принципъ равенства легче и глубже про­
никаетъ въ законы и нравы, способъ достиженія цѣны ста­

новится болѣе неизмѣннымъ, успѣхъ медленнѣе, увеличивается

трудность быстраго достиженія извѣстной

Отвращеніе

къ

привилегіямъ

степени величія.

трудность

и

выбора

Штатахъ подвергаютъ всѣхъ людей без­

въ Соединенныхъ

различно одинаковымъ испытаніямъ; всѣхъ ихъ принуждаютъ

ко

множеству незначительныхъ предуготовительныхъ

дѣй­

ствій, среди которыхъ проходитъ молодость и умираетъ во­
ображеніе; вслѣдствіе этого они отчаиваются въ возможности

когда нибудь насладиться вполнѣ предлагаемыми имъ блага­
ми, и наконецъ, достигши возможности стать выше другихъ,
они теряютъ желаніе.

Въ Китаѣ, гдѣ равенство очень развито и очень старо,
человѣкъ можетъ перейти изъ одной общественной должности

въ другую только послѣ конкурса. Это испытаніе онъ встрѣ­

чаетъ въ своей
такъ глубоко

карьерѣ на каждомъ

проникла

въ нравы,

шагу, мысль о немъ

что я

читалъ

помнится

одинъ китайскій романъ, герой котораго, послѣ долгихъ ста­

раній, трогаетъ наконецъ сердце своей любовницы,
строгаго испытанія.

послѣ

Неограниченное честолюбіе трудно при­

вивается на подобной почвѣ.
Что я сказалъ въ отношеніи политики, распространяет­

ся

на всѣ условія общественной жизни.

Равенство на все

имѣетъ одинаковое вліяніе; тамъ, гдѣ законъ не опредѣляетъ


— 139
правилъ и границъ человѣческимъ дѣйствіямъ, его мѣсто за­

нимаетъ соревнованіе.
Такимъ образомъ, въ хорошо установившемся демокра­

тическомъ обществѣ

рѣдки,

значительные и быстрые успѣхи

они составляютъ исключенія изъ

очень

общаго правила;

небольшое же число ихъ заставляетъ забываетъ ихъ не­
обычайность.
Наконецъ, люди въ демократическомъ

обществѣ видятъ

все это; они впослѣдствіи убѣждаются, что законодатель от­
крываетъ для нихъ

дорогу безъ границъ,

по которой

всѣ

могутъ сдѣлать нѣсколько шаговъ, но никто не можетъ льстить

себя надеждою на быстрое движеніе.

Между собою и обширными

конечными цѣлями своихъ

желаній видятъ они множество незначительныхъ посредству­

ющихъ преградъ, которыя
видъ этотъ

уничтожаются

преждевременно

очень медленно,

утомляетъ ихъ

честолюбивыя

желанія и охлаждаетъ ихъ. Вслѣдствіе этого они отвращаютъ

отъ отдаленныхъ и сомнительныхъ надеждъ и ищутъ возлѣ
себя благъ менѣе высокихъ,

но болѣе легкихъ. Законъ, не

ограничивая ихъ горизонта, стѣсняетъ ихъ самихъ.

Я сказалъ, что неограниченное честолюбіе рѣже встрѣ­

чается въ демократическихъ
кратическихъ; прибавляю,

обществахъ,

чѣмъ

въ аристо­

что если даже, не смотря на эти

естественныя препятствія, оно и зародится, то все таки имѣетъ
другую Форму.

Въ аристократическихъ обществахъ поле честолюбивыхъ
стремленій часто бываетъ

обширно, но границы

его всегда

опредѣлены. Въ обществахъ же демократическихъ

честолюбіе

дѣйствуетъ обыкновенно въ тѣсной сферѣ, но выйдя изъ этой


140 —
сферы, оно ве имѣетъ уже никакихъ границъ.

люди тамъ слабы, изолированы

Такъ какъ

и непостоянны, такъ какъ

прошедшее имѣетъ тамъ мало значенія, а законы не долго­
вѣчны, то сопротивленіе новвоведеніямъ тамъ очень слабо и

общество не кажется тамъ прямо и твердо стоящимъ въ своей
сферѣ. Вслѣдствіе этого, если тамъ честолюбцу удастся разъ

захватить власть въ свои руки, то онъ считаетъ себя въ
правѣ рѣшиться на все; теряя же власть, онъ старается взволно­
вать государство, что бы возвратить ее себѣ. Это придаетъ

неограниченному политическому честолюбію характеръ пылкій
и революціонный, какой рѣдко встрѣчается въ аристократи­
ческихъ обществахъ.

Множество мелкихъ, умѣренныхъ честолюбивыхъ стрем­
леній, среди которыхъ время отъ времени выдаются нѣсколь­

ко

стремленій неограниченныхъ и дурно управляемыхъ,—

вотъ картина, представляемая обыкновенно демократическими
націями. Честолюбіе, сообразное съ средствами, умѣренное и

обширное не встрѣчается здѣсь никогда.

Кромѣ того,

я показалъ какими скрытыми силами ра­

венство дѣлаетъ господствующими въ сердцахъ людей страсть

къ матеріальному благосостоянію и исключительную любовь
настоящаго; эти различные инстинкты, смѣшиваясь съ често­
любіемъ, придаютъ ему свой собственный характеръ.

Мнѣ кажется, что демократическіе

честолюбцы менѣе

всего заботятся о будущемъ, все ихъ вниманіе занято на­

стоящимъ. Они быстро выполняютъ нѣсколько предпріятій, и

это для нихъ легче,

чѣмъ воздвигнуть какой нибудь проч­

ный памятникъ; успѣхъ они любятъ больше славы. Больше


— 141
всего они требуютъ отъ людей повиновенія; прежде всего
они хотятъ власти.

Ихъ нравы всегда остаются ниже ихъ положенія, вслѣд­
ствіе чего часто случается, что они вносятъ въ занимаемое
ими высокое положеніе довольно низкія наклонности, и часто

кажется будто они стремятся въ верховной власти собствен­
но для того, что бы легче доставлять себѣ мелочныя и гру­

быя удовольствія.

Мнѣ кажется, что въ настоящее время необходимѣе всего

очистить, исправить и сдѣлать соразмѣрнымъ чувство често­
любія; но я также убѣжденъ, что было бы очень опасно осла­
бить и ограничить его чрезмѣрно.

Нужно

стараться опредѣ­

лить для него крайнія границы, которыхъ бы оно никогда
не могло преступить, но нужно

также остерегаться, что бы

не слишкомъ стѣснить полетъ его внутри дозволенныхъ границъ.
По моему мнѣнію, въ демократическихъ обществахъ смѣ­
лость менѣе опасна, нежели умѣренность желаній; но что тамъ
опаснѣе всего, такъ это то, что среди нескончаемыхъ мелоч­
ныхъ занятій частной жизни, честолюбіе не теряетъ своей

пылкости и своей ненасытности, что человѣческія страсти не

укрощаются и не утихаютъ тамъ.

Такимъ образомъ, мнѣ кажется, что главы этихъ новыхъ
обществъ ошибутся, если захотятъ усыпить гражданъ одно­

образнымъ и мирнымъ

счастьемъ;

но что хорошо бы

было

если бы они поручали иногда гражданамъ трудныя и опас­
ныя дѣла, что бы возвысить тамъ честолюбіе и открыть поле

для его дѣятельности.
Моралисты постоянно жалуются на тщеславіе, какъ на
любимый недостатокъ въ настоящее время.


142 —
Это съ одной стороны справедливо; дѣйствительно я не
знаю человѣка, который бы не считалъ себя достойнѣе сво­

его сосѣда, и который бы согласился повиноваться высшему
но съ другой стороны такое мнѣніе ложно: этотъ же

себя;

самый человѣкъ, который не выноситъ ни повиновенія,

ни

равенства, при этомъ презираетъ самъ себя до того, что счи­

таетъ себя способнымъ только къ наслажденіямъ грубыми
удовольствіями. Онъ охотно мирится съ своими умѣренными

желаніями, не рѣшаясь стремиться къ высшему, которое онъ
едва сознаетъ.

Такимъ образомъ, не считая нужнымъ принуждать въ
нашихъ современникахъ смиренія, я

хотѣлъ бы, чтобы въ

нихъ развили болѣе высокія понятія о самыхъ себѣ и во­

обще о человѣчествѣ.

Смиреніе не принесетъ имъ никакой
моему мнѣнію, не достаетъ имъ болѣе всего,

дости.

Я охотно откажусь отъ

добродѣтелей за этотъ порокъ.

многихъ

пользы; чего, по
такъ это гор­
нашихъ

мелкихъ


ГЛАВА XX.
De Гindiislrie des places

въ нѣкоторыхъ

де.иократ.нческгіхъ

націяхъ.

Въ Соединенныхъ Штатахъ каждый гражданинъ сколько

нибудь образованный, имѣя какія нибудь средства, старается
обогатиться торговлею или промысломъ, или же

покупаетъ

поле, покрытое лѣсомъ и становится землекопомъ (pionnier);

отъ государства онъ требуетъ только, что бы оно не безпо­

коило его въ занятіяхъ

и обезпечивало бы

за нимъ плодъ

его трудовъ.
У большей части Европейскихъ

народовъ, какъ только

человѣкъ почувствуетъ свои силы, то прежде всего онъ ста­
рается занять какую нибудь общественную должность. Эти
различныя слѣдствія одной и тойже причины заслуживаютъ

нашего вниманія.


144
Когда число общественныхъ должностей не велико, жало­

ванье мало и непостоянно; а съ другой стороны промышлен­

ныя занятія многочисленны и выгодны, тогда новыя и не­
терпѣливыя желанія, ежедневно порождаемыя равенствомъ,
направляются не къ служебной дѣятельности, но къ про­

мышленной.
Ио если при развитіи

равенства просвѣщеніе остается

неполнымъ и умы спокойными, или если коммерція и промы­

шленность, стѣсненныя въ своемъ развитіи, представляютъ
только трудныя и медленныя средства достиженія богатства;

тогда граждане, отчаяваясь въ улучшеніи собственными си­
лами своей судьбы, обращаются къ помощи главы государ­

ства. Достичь благосостоянія въ ущербъ общественныхъ бо­

гатствъ кажется имъ, если не единственнымъ, покрайней мѣрѣ
легчайшимъ и наиболѣе открытымъ для всѣхъ, путемъ къ
выходу изъ положенія, которое уже не удовлетворяетъ

ихъ:

искательство мѣста, становится общимъ промысломъ.
Такъ должно быть въ особенности въ большихъ центра­

лизованныхъ монархіяхъ, гдѣ число должностей съ жаловань­

емъ огромно и жизнь чиновниковъ достаточно обезпечена;
такъ что тамъ ни кто не отчаивается въ полученіи должно­

сти и въ пользованіи ею будто родовымъ имѣніемъ.

Не говорю уже о томъ, что это общее и неумѣренное

стремленіе къ занятію общественныхъ должностей есть важ­
ное общественное зло; что оно убиваетъ въ каждомъ гражда­

нинѣ духъ независимости и развиваетъ въ цѣлой націи коры­
столюбивыя наклонности; не говорю о томъ, что подобнаго

рода промышленность возбуждаетъ непроизводительную дѣя-


— 145 —
тельность и волнуетъ страну, не обогащая ее; все это лег­

ко понятно.
Скажу только, что правительство,

благопріятствуя по­

добной тенденціи, рискуетъ своимъ спокойствіемъ

и подвер­

гаетъ опасности даже свое существованіе.
Знаю, въ такое время, какъ наше, когда прежняя лю­

бовь и уваженіе къ власти постепенно ослабѣваютъ, прави­
можетъ показаться

телю

необходимымъ

тѣснѣе

связывать

каждаго чаловѣка его собственнымъ интересомъ и даже пользо­

ваться его страстями, чтобы поддерживать между управляемы­
ми порядокъ и спокойствіе; но это не можетъ продолжаться

долго;

то, что можетъ

въ продолженіи

казаться

извѣстнаго

времени источникомъ силы, непремѣнно становится

въ по­

слѣдствіи важною причиною волненія и слабости.
У народовъ демократическихъ,

какъ

и во всѣхъ дру­

гихъ число общественныхъ должностей имѣетъ свои границы;
но у этихъ народовъ число честолюбцевъ

неограничено; оно

постоянно увеличивается, по мѣрѣ развитія равенства.

Такимъ
единственный

образомъ,

когда

честолюбію

выходъ—-администрація,

остается

тогда

тол.ко

правительство

встрѣчаетъ постоянную оппозицію, ибо задача его заключает­

ся въ удовлетвореніи съ ограниченными средствами желаній,
которыя увеличиваются

безъ

границъ. Нужно

что изъ в ѣхъ народовъ въ мірѣ

труднѣе всею

согласиться,

управлять

пародомъ, въ которомъ р; звито искательство. Какія бы усилія

не употреблялъ глава такого парода, онъ никогда не бываетъ
въ состояніи удовлетворить

всѣхъ искателей, и іг жпо все­

гда бояться, чтобы они не разрушили наконецъ

конституц ц
19


не ид.—.'

страны и неизмѣнили бы самаго

вида государства

изъ за

единственнаго желанія имѣть вакантныя мѣста.

Современные намъ государи, которые бы пожелали при­
влечь къ себѣ однимъ всѣ новыя желанія,

венствомъ

и удовлетворить ихъ,

порождаемыя

впослѣдствіи,

ра­

если я не

ошибаюсь, откажутся отъ подобнаго предпріятія; они увидятъ,

что дѣлая такъ необходимою свою власть, они рискуютъ ею,

и что съ ихъ стороны было бы безопаснѣе научить каждаго

изъ своихъ подданныхъ искуству удовлетворять себя своими
собственными силами.


ГЛАВА XXI.
Отъ чего совремеиемъ должны быть рѣдки великія революціи.

Народъ, жившій въ продолженіе столѣтій подъ вліяніемъ
кастъ и классовъ, достигаетъ демократическаго общественнаго

быта, только долгимъ рядомъ реформъ "болѣе или менѣе труд­
ныхъ, съ помощью® бурныхъ усилій, послѣ множества пере­
мѣнъ, въ продолженіи которыхъ богатства, убѣжденія и власть

измѣняются чрезвычайно быстро.
Даже и по окончаніи

мѣчаемъ еще долгое время

этой великой революціи, мы за­

революціонныя

привычки,

поро­

жденныя ею и слѣдующее за нею глубокое волненіе.

Такъ какъ все это происходитъ во время развитія ра­
венства, то заключили, что между равенствомъ и революціей
существуетъ

тайное отношеніе

и скрытыя связи,

послѣдняя не можетъ существовать безъ перваго.

такъ что


— 148
этомъ

Въ

случаѣ,

кажется

заключеніе

согласно

съ

опытомъ.
У народа, въ которомъ почти равны

общественныя по­

ложенія, никакая видимая связь не соединяетъ людей и не
удерживаетъ ихъ твердо на ихъ мѣстахъ.

Никто изъ нихъ

не имѣетъ ни права ни власти управлять, и никто не обязанъ
повиноваться; по каждый, сколько нибудь образованный, имѣя

какія нибудь средства

можетъ избрать себѣ путь и слѣдо­

вать по немъ отдѣльно отъ всѣхъ другихъ.
Тѣже причины, которые дѣлаютъ гражданъ независимы­

ми другъ отъ друга, развиваютъ въ нихъ ежедневно новыя
и безпокойныя желанія и волнуютъ ихъ постоянно.

На этомъ основаніи
ческомъ обществѣ

можно думать,

что въ демократи­

идеи, предметы и люди должны вѣчно

измѣнять свои Формы

и положенія

и что вѣка демократіи

суть вѣка быстрыхъ и не скончаемыхъ реформъ.

Но такъ ли это въ самомъ дѣлѣ?

всегда ли равенство

ведетъ людей къ революціямъ? Заключаетъ ли оно въ себѣ

какой нибудь разрушительный принципъ, мѣшающій устано­
виться

обществу

и располагающій

гражданина къ безпре­

станному измѣненію своихъ законовъ, доктринъ и нравовъ?

Я противнаго мнѣнія.

Этотъ

предметъ

очень важенъ

и я

прошу читателя быть внимательнымъ.

Почти всѣ революціи, измѣнившія

видъ цѣлыхъ

наро­

довъ, были совершаемы съ цѣлью уничтожить неравенство.
Уничтожая всѣ второстепенныя причины, сильно волнующія
людей, вы почти всегда

дите, что или бѣдные

пріидете къ неравенству. Вы уви­

хотятъ овладѣть

имуществами бога­

тыхъ, пли же богатые хотятъ смѣнить бѣдныхъ. Образуйте


149 общество, въ которомъ каждый имѣлъ бы что нибудь чтобы
могъ сберегать и требовалъ бы малаго, и вы сдѣлайте вели­

чайшую услугу спокойствію міра.
Я знаю, что въ большомъ демократическомъ народѣ встрѣ­

чаются всегда и очень бѣдные, и очень

богатые граждане;

но бѣдные, вмѣсто того чтобы составлять

собою

огромнаго

большинства, какъ это всегда бываетъ въ аристократическихъ
обществахъ, тамъ очень немногочисленны, и законъ не свя­

зываетъ ихъ другъ съ другомъ узами неисправимой

и на­

слѣдственной нищеты.

Богатые очень малочисленны и безсильны,
ютъ привилегій которыя бы

привлекали взоры

они не имѣ­

другихъ; са­

не отождествляющееся съ землею и не

мое ихъ богатство

представляемое ею, остается неосязаемымъ

и какъ бы не­

видимымъ. Также какъ нѣтъ бѣдныхъ родовъ, такъ нѣтъ и
богатыхъ; тѣ которые ежедневно выдвигаются изъ толпы,

возвращаются къ ней постоянно.

Они, такимъ образомъ, не

представляютъ собою отдѣльнаго сословія, которое легко могло
бы опредѣашться и развиться; кромѣ того, связанные тысячью

тайныхъ узъ съ массою своихъ согражданъ, они

не могутъ

быть поражаемы пародомъ, который черезъ это страдалъ бы

самъ.

Между

этими

двумя

крайностями

демократическаго

общества находится безчисленное множество почти

сходныхъ

между собою людей, которые, не будучи собственно ни бо­

гатыми, ни бѣдными, владѣютъ имуществомъ,
для того, что бы желать

порядка,

достаточнымъ

и недостаточнымъ для

возбужденія зависти.
Они представляютъ собою естественныхъ противниковъ

бурныхъ волненій;

ихъ постоянство поддерживаетъ спокой-


— 150 —
ствіе тѣхъ, которые стоятъ выше или ниже ихъ, и обезпечи­

ваетъ прочность общественнаго устройства.
Это не значитъ, чтобы они были

довольны своимъ на­

стоящимъ положевіемъ, или чувствовали бы естественное от­

вращеніе къ революціи, выгоды которой они раздѣляли бы,

не подвергаясь бѣдствіямъ;

напротивъ

они горячо желаютъ

обогатиться; по затрудненіе въ томъ—на комъ взять. Тотъ
же общественный бытъ, который

возбуждаетъ въ нихъ же­

ланія, заключаетъ эти желанія въ опредѣленныхъ границахъ.

Онъ даетъ людямъ большую свободу измѣнять и меньшій ин­

тересъ въ измѣненіяхъ.

Демократы не только не желаютъ революціи, они бо­
ятся ее.
Всякая революція болѣе или менѣе опасна для пріобрѣ­

тенныхъ имуществъ.
Большая часть жителей демократическихъ странъ имѣетъ

владѣнія. Они

не только

имѣютъ имущества, но находятся

еще въ такомъ положеніи, въ которомъ люди придаютъ боль­
шую цѣну своимъ имуществамъ.

Разсматривая внимательно каждый изъ классовъ, состав­
ляющихъ общество, мы видимъ, что ни въ одномъ изъ нихъ

страсти, порождаемыя владѣніемъ не бываютъ не ненасытнѣе,
ни упорнѣе страстей средняго сословія.

Часто бѣдные вовсе не заботятся о своемъ

имуществѣ,

ибо они скорѣе страдаютъ тѣмъ, чего пмъ недостаетъ, нежели

наслаждаются тѣмъ, что имѣютъ. Богатые, кромѣ страсти къ

богатству, имѣютъ еще много другихъ

страстей,

которымъ

нужно удовлетворить, и кромѣ того долгое и трудное пользо-


1М —
ваніе большимъ богатствомъ дѣлаетъ тхъ иногда нечувстви­

тельными къ его прелестямъ.
въ довольствѣ, равно далекомъ

Но люди, живущіе

отъ

роскоши и нищеты, придаютъ своимъ имуществамъ высокую
і
цѣну. Не слишкомъ отдалившись отъ нищеты и вблизи видя
ея бѣдствія, они боятся ее; между нею и ими стоитъ только
небольшое владѣніе, на которомъ они основываютъ всѣ свои

опасенія и надежды. Съ каждымъ днемъ они болѣе интере­

суются заботами

о своемъ имуществѣ и привязываются

къ

нему, употребляя постоянныя усилія къ увеличенію его. Мысль
объ уступкѣ малѣйшей части имущества для нихъ невиносима,

па потерю же всего имущества они

смотрятъ,

какъ на по­

слѣднее несчастіе. Замѣтимъ при этомъ, что равенство посто­

янно увеличиваетъ число этихъ мелкихъ

и неспокойныхъ

владѣльцевъ.

Итакъ

въ демократическихъ обществахъ большинство

гражданъ не видитъ ясно,

что бы оно могло выиграть рево­

люціею, а между тѣмъ каждую минуту чувствуетъ, что оно

могло бы потерять черезъ нее.
Я говорилъ, что равенство естественно направляетъ лю­

дей

къ промышленной и коммерческой дѣятельности, и что

оно увеличиваетъ и разнообразитъ имущества; я,

наконецъ,

показалъ, какъ оно развиваетъ въ каждомъ человѣкѣ горячее
и упорное стремленіе

къ увеличенію своего благосостоянія.

Ничто не можетъ быть противнѣе всего этого революціоннымъ

страстямъ.
Можетъ случиться, что окончательный результатъ рево­
люціи будетъ благопріятствовать промышленности и коммерціи;
но первыя ея дѣйствія

будутъ всегда

разрушительны для


— 152 —
промышленности и торговли, ибо она вдругъ измѣняетъ общее
состояніе потребностей и разрушаетъ существовавшую про­
порцію между потребностями и производительностью.

Кромѣ того коммерческіе нравы болѣе всего несходны

а

съ нравами революціонными, Коммерція представляетъ собою
естественнаго

противника пылкихъ страстей.

Она лыбитъ

воздержанность, охотно соединяется третейскому суду, и за­

ботливо избѣгаетъ гнѣва,

она терпѣлива, уклончива, вкрад­

чива и прибѣгаетъ къ крайнимъ средствамъ только въ случаѣ

крайней необходимости. Коммерція дѣлаетъ людей независимы­
ми другъ отъ друга; она развиваемъ въ нихъ высокое со­

знаніе своего индивидуальнаго достоинства, она направляетъ
ихъ къ ихъ собственнымъ дѣламъ и научаетъ

въ этихъ дѣлахъ;

ихъ успѣвать

такимъ образомъ, располагая къ свободѣ,

она отвращаетъ ихъ отъ революцій.
Революція опаснѣе для владѣльцевъ движимыми иму­
ществами

и существами, ибо, съ одной стороны, ихъ соб­

ственность легко захватить, съ другой же

стороны, она сама

ежеминутно можетъ уничтожиться вполнѣ; для владѣльцевъ
же имуществомъ недвижимымъ революція менѣе опасна, ибо,
лишаясь дохода

съ своихъ земель, они по крайней мѣрѣ мо­

гутъ надѣяться на сохраненіе этихъ земель. Такимъ образомъ,

мы видимъ, что первые гораздо болѣе вторыхъ

боятся ре­

волюціонныхъ движеній.
Такимъ образомъ, народы становятся менѣе расположен­

ными къ революціямъ по мѣрѣ того, какъ увеличиваются и
разнообразятся у нихъ движимыя имущества и но мѣрѣ увели­
ченія числа владѣльцевъ недвижимыми имуществами.

Кромѣ того какого бы рода промышленностью не запа-


153
мались люди и какими бы богатствами ие пользовались они,

одна черта всегда остается общею для всѣхъ ихъ.

Никто не бываетъ довольнымъ своимъ настоящимъ иму­
ществомъ и всякъ старается ежедневно, тыеячами различныхъ

средствъ увеличить его.

Посмотрите на каждаго человѣка, въ какую бы то ни

было пору его жизни, и вы увидите

его занятымъ какими

нибудь новыми планами, цѣль которыхъ есть увеличеніе его

имущества; не говорите ему объ интересахъ и правахъ рода
человѣческаго; ничтожныя домашнія предпріятія поглощаютъ
всѣ его мысли, и заставляютъ отложить общественныя дѣла

на другое время.

Это не только мѣшаетъ людямъ совершать революціи,
но даже не допускаетъ въ нихъ и мысли о революціи. Пыл­
кія политическія страсти мало имѣютъ вліянія

на людей,

такъ привязанныхъ всѣми силами души къ увеличенію соб­

ственнаго благосостоянія.

Упорство, съ какимъ

они преслѣ­

дуютъ свои мелкія цѣли, умѣряетъ ихъ стремленіе къ вели­

кимъ цѣлямъ.
Правда,

въ демократическихъ

обществахъ

времени появляются граждане предпріимчивые

вые, которые немогутъ

время отъ

и честолюби­

удовлетворить своихъ ненасытныхъ

желаній, слѣдуя, по общему пути. Они

любятъ

революцію,

но имъ трудно произвести ее, если не явятся къ нимъ на

помощь необыкновенныя событія.
Никто не можетъ успѣшно бороться съ духомъ своего
времени и своей страны; какъ бы ни былъ силенъ человѣкъ,
онъ съ трудомъ заставитъ своихъ современниковъ раздѣлять

свои чувства и убѣжденія, непризнаваемыя желаніями и чув20


— 154 —
ствами общества. Такимъ образомъ нельзя допустить, чтобы
люди легко могли быть увлечены какимъ нибудь отважнымъ
новѳвводптелемъ или неблагоразумнымъ предводителемъ, если
равенство развилось до такой степени, что придало и нравамъ

свой характеръ.
Они не противятся ему открыто и сознательно. Они не

оспариваютъ энергически его доводовъ, часто даже рукопле­
щутъ ему, но не слѣдуютъ за нимъ. Его пылкости они втайнѣ
противоставляютъ свою недѣятельность; его революціоннымъ
инстинктамъ-—свои консервативные интересы, его предпріим­

чивымъ

страстямъ—свою склонность къ домашней жизни,

заблужденіямъ его генія—свой здравый смыслъ, его поэзіи—

свою прозу. Тысячами усилій ему удастся наминуту под­

нять ихъ, но они тотчасъ ускользаютъ отъ него и падаютъ,
какъ бы увлеченные своею собственною
всѣ свои силы,

что бы

воодушевить

тяжестью.

Истощая

эту равнодушную и

разсѣянную толпу, онъ наконецъ видитъ себя приведеннымъ
въ безсиліе, не потому что бы онъ былъ побѣжденъ, но по­

тому только что онъ одинъ.

Я не утверждаю, что люди, живущіе въ демократическихъ
обществахъ, естественно неподвижны; напротивъ того, я ду­

маю, что среди подобнаго общества царствуетъ вѣчное ува­

женіе и никто не знаетъ тамъ покоя, но мнѣ кажется, что

люди дѣйствуютъ тамъ въ извѣстныхъ границахъ, которыхъ они
не переступаютъ.

Они разнообразятъ, измѣняютъ и возобновляютъ пред­

меты второстепенные, но не прикасаются къ главнымъ.
Любя измѣненія, они боятся революціи.

Хотя Американцы безпрестанно измѣняютъ или уничто-


— 155 —
жаютъ нѣкоторые изъ своихъ законовъ, но въ нихъ вовсе не­

замѣтно революціонныхъ страстей. По быстротѣ, съ которою

они останавливаются и смиряются когда общественное вол­

неніе

становится угрожающимъ и даже въ самую

минуту

наибольшаго возбужденія страстей можно заключить, что они
боятся революціи какъ

величайшаго изъ несчастій, и что

каждый изъ нихъ способенъ принести большія жертвы, что
бы только избѣжать ее.

Изъ всѣхъ странъ міра только въ

Соединенныхъ Штатахъ чувство собственности кажется такъ

дѣятельнымъ и такъ безпокойнымъ, и только тамъ въ боль­

шинствѣ почти не замѣтно склонности къ доктринамъ, кото­

рыя, какимъ бы то ни было образомъ грозятъ

измѣненіемъ

способу пріобрѣтенія богатствъ.
Я часто замѣчалъ, что теоріи по существу своему рево­

люціонныя, потому что

не могутъ быть примѣнены иначе,

какъ посредствомъ полнаго и часто внезапнаго измѣненія со­

стоянія имущества и лицъ, гораздо менѣе почитаются въ Со­
единенныхъ Штатахъ, нежели въ Европейскихъ монархіяхъ.
Если нѣкоторые люди и слѣдуютъ имъ, за то масса отталки­

ваетъ ихъ съ какимъ то инстинктивнымъ ужасомъ.

Смѣло могу сказать, что большая часть убѣжденій, ко­
торыя во Франціи обыкновенно называются демократичес­

кими,

была бы

отвергнута демократіей

въ Соединенныхъ

Штатахъ. Это очень понятно: убѣжденія и страсти Амери­
канцевъ демократическія, въ Европѣ же еще господствуютъ

идеи и страсти революціонныя.
Если Америка испытаетъ когда нибудь важныя рево­

люціи, то они будутъ слѣдствіемъ присутствія

черныхъ на


— 156 —
почвѣ Соединенныхъ Штатовъ; т. е., причиною ихъ не будетъ

равенство, но неравенство состояній.
Когда состоянія равны, тогда каждый охотно замыкается
въ самомъ себѣ и забываетъ объ обществахъ. Если бы демодемократическіе

законодатели не старались исправить

этой

опасной тенденціи или благопріятствовали ей, съ цѣлью от­
вратить гражданъ отъ политическихъ страстей и отвлечь ихъ
отъ революцій, тогда они сами были бы причиною зла, ко­

тораго старались избѣгать: тогда незаконныя страсти нѣкото­

рыхъ людей, вспомоществуемыя неразсудительнымъ эгоизмомъ
и боязливостью большинства, могли бы увлечь иѣлое обще­
ство къ опаснымъ перемѣнамъ.

Въ демократическихъ

обществахъ

нѣтъ

меныпенства,

которое бы желало революціи, но меныпенство можетъ иногда
произвести ее.
Такимъ образомъ, я не утверждаю, что демократическія

націи въ безопасности отъ революцій; говорю только, что об­

щественный бытъ этихъ націй не влечетъ, а скорѣе отвле­
каетъ ихъ отъ революцій.

Демократическіе народы, предо­

ставленные самимъ себѣ, не легко отваживаются на важныя
предпріятія;

только противъ своей воли, они могутъ

быть

приведены къ революціи: они подвергаются иногда револю­
ціямъ, но никогда не совершаютъ ихъ сами. При этомъ при­

бавлю, что пріобрѣтя просвѣщеніе и опытность, они не до­
пустятъ произвести революцію.

Знаю, что

въ этомъ отношеніи много значатъ обще­

ственныя учрежденія; они развиваютъ или сдерживаютъ ин­

стинкты, порождаемые общественнымъ бытомъ. Такимъ обра­
зомъ, повторяю, я не утверждаю, что народъ можетъ быть


157 —
въ безопасности отъ революціи, потому только, что въ немъ
развито равенство; но думаю, что каковы бы ни были учре­

жденія этого народа, важныя революціи въ немъ всегда бу­
и гораздо рѣже, чѣмъ предполага­

дутъ несравненно пылки

ютъ; и я легко допускаю такое политическое состояніе, ко­
торое, соединясь съ равенствомъ,

создаетъ

такое прочное

общество, какого мы никогда еще не имѣли на нашемъ западѣ.

Что я сказалъ о Фактахъ, примѣнимо отчасти и къ идеямъ.
Въ Соединенныхъ Штатахъ удивительны двѣ противо­

положности: чрезвычайное непостоянство большей части чело­
вѣческихъ

дѣйствій,' и странная неизмѣнность нѣкоторыхъ

принциповъ. Люди движутся безпрестанно, разумъ же чело­

вѣческій кажется почти неподвижнымъ.
Когда

какое нибудь

убѣжденіе

распространилось

на

Американской почвѣ и пустило тамъ свои корни, то, можно

сказать, никакія земныя силы не въ состояніи уже искоренить
его. Въ Соединенныхъ Штатахъ главныя доктрины въ отношеніи

религіи,

философіи,

морали и даже политики почти не измѣ­

няются, или по крайней мѣрѣ если и измѣняются, то только
посредствомъ долгихъ скрытыхъ, часто нечувствительныхъ

усилій; даже самые грубые
медленностью,

предразсудки

уничтожаются съ

непонятною при такомъ частомъ столкновеніи

предметовъ и людей.

Я слыхалъ отъ многихъ, что демократія, по своему су­

ществу

и

обычаямъ,

производитъ

ежеминутное

измѣненіе

чувствъ и идей.
Это можетъ быть и справедливо въ отношеніи незначи­

тельныхъ

демократическихъ націй, какъ наир., въ демокра­

тическихъ республикахъ, гдѣ цѣлая нація

могла

собраться


— 158 —
въ одномъ общественномъ мѣстѣ, и гдѣ могъ цѣлую націю

привести въ волненіе одинъ ораторъ.

Ничего подобнаго я

незамѣчалъ въ демократическомъ народѣ, занимающемъ противо­
положный берегъ нашего Океана. Что меня поразило въ Со­
единенныхъ Штатахъ, такъ

это трудность разубѣдить боль­

шинство въ какомъ нибудь сознанномъ имъ понятіи или от­
влечь его отъ человѣка, которому оно довѣряетъ. Ни книги, ни

слова не въ состояніи ничего сдѣлать,

одинъ только опытъ

можетъ имѣть здѣсь силу, да и то нужно иногда, что бы онъ

повторился нѣсколько разъ.
Это съ перваго раза чрезвычайно удивляетъ и можетъ
объясниться только послѣ внимательнаго изслѣдованія.
Я не думаю, что бы было такъ трудно, какъ предпола­

гаютъ, искоренить

предразсудки

демократическаго народа;

измѣнить его убѣжденія, установить новые принципы религіи,
философіи,

политики, однимъ словомъ, производить тамъ важ-_

ныя и частыя революціи въ умственномъ мірѣ. Нельзя ска­
зать что бы тамъ человѣческій разумъ былъ недѣятеленъ;
онъ дѣйствуетъ безпрестанно, но дѣятельность его направ­
лена болѣе къ безконечному измѣненію и открытію новыхъ
выводовъ изъ принциповъ извѣстныхъ, нежели къ отысканію
новыхъ принциповъ. Онъ скорѣе съ ловкостью подробно раз­

сматриваетъ предметы извѣстные, чѣмъ

стремится впередъ

быстрыми и правильными усиліями, опъ мало по малу, а не
вдругъ, разширяетъ

свою сферу небольшими, но непрерыв­

ными движеніями.

-

Люди, равные въ правахъ, образованіи и богатствѣ, од­

нимъ словомъ,

равные по состоянію, непремѣнно имѣютъ

почти сходные потребности, привычки и склонности. Смотря


— 159 —
на все съ одной точки зрѣнія ихъ умъ естественно склоненъ
къ сходнымъ идеямъ и, хотя каждый изъ нихъ можетъ от­

даляться отъ современниковъ своихъ и составлять себѣ свои
собственныя убѣжденія, тѣмъ не менѣе они впослѣдствіи со­

глашаются всѣ, сами того не зная и не желая, въ извѣст­

ныхъ общихъ убѣжденіяхъ.
Чѣмъ внимательнѣе

я изслѣдую

вліяніе равенства на

разумъ, тѣмъ болѣе убѣждаюсь, что замѣчаемая теперь нами

умственная анархія, не

есть, какъ многіе предполагаютъ,

естественное состояніе демократическихъ народовъ.

Скорѣе мнѣ кажется

нужно смотрѣть на нее какъ на

частный случай ихъ молодости; она встрѣчается

только въ

переходную эпоху, когда люди, разбивши старые узы, со­

единявшіе ихъ другъ съ другомъ, чрезвычайно еще рознятся
между собою по происхожденію, воспитанію и нравамъ. Основ­
ныя убѣжденія людей становятся болѣе сходными по мѣрѣ
развитія равенства. Таковыми, мнѣ кажется,
главныя

и

неизмѣнныя

должны

быть

развитіе

явленія, сопровождающія

демократическаго общества; все остальное случайно и временно.
Я съ трудомъ допускаю чтобы въ демократическомъ об­

ществѣ кто нибудь могъ вдругъ развить систему
слишкомъ несходную

съ системою, принятою

убѣжденій,

его современ­

никами; если же и явится подобный нововводптель,

то мнѣ

кажется, что ему очень трудно будетъ заставить выслушать
себя, а еще труднѣе заставить вѣрить себѣ.
Когда состоянія почти сходны, тогда человѣкъ не легко

дозволитъ другому убѣдить себя. Такъ какъ всѣ близки
жду собою, такъ какъ

всѣ они вмѣстѣ

учились

ме­

одному и

тому же и ведутъ одинаковую жизнь, то они естественно не


№ 1 60 Ьйаа
расположены

принимать одного изъ среди себя

опорою и

слѣпо слѣдовать ему: такъ никто не вѣритъ на слово своему

ближнему или равному себѣ.

Въ демократическомъ

обществѣ не только ослабѣваетъ

довѣріе къ просвѣщенности извѣстныхъ индивидуумамъ, тамъ,
кромѣ того, становится менѣе ясною идея о нравственномъ
превосходствѣ одного человѣка надъ всѣми другими.

По мѣрѣ того какъ люди становятся болѣе сходными,
долгомъ умственнаго

равенства вкрадывается мало по малу

въ ихъ вѣрованія, и трудно становится нововводителю, кто
бы онъ ни былъ, пріобрѣсти и пользоваться большою властью

надъ умами людей. Такимъ

образомъ, въ подобныхъ обще­

ствахъ внезапныя революціи очень рѣдки; ибо, обращаясь къ

исторіи міра, мы видимъ что важныя и быстрыя перемѣны
человѣческихъ

убѣжденій

производитъ

скорѣе авторитетъ

имени, чѣмъ сила разсужденія.

Обратите еще вниманіе и на то, что люди, 'живущіе въ
демократическихъ обществахъ не связаны между собою ни­

чѣмъ, слѣдовательно нужно убѣждать каждаго изъ нихъ от­
дѣльно. Тогда какъ въ обществахъ

статочно убѣдить нѣсколькихъ

аристократическихъ

до­

и за ними послѣдуютъ всѣ.

Если бы Лютеръ жилъ въ вѣкъ равенства и если бы слуша­

телями его были не короли и не принцы; то, можетъ быть,
труднѣе было бы ему измѣнить видъ цѣлой Европы.

Это не значитъ, что лю,,и въ демократическихъ обще­
ствахъ вполнѣ увѣрены

въ истинности своихъ убѣжденій и

слишкомъ тверды въ своихъ вѣрованіяхъ; они часто встрѣ­

чаютъ сомнѣнія,

которыхъ разрѣшить,

по ихъ мнѣнію, не

можетъ никто. Иногда случается, что въ такое время чело-


— 161 —
вѣческій разумъ охотно бы измѣнилъ свои убѣжденія, но
такъ какъ къ этому ничто сильно не побуждаетъ его, то онъ

только колеблется, но не движется.
Пріобрѣтя даже довѣріе народа,

остается еще трудная

задача—заслужпть его вниманіе. Довольно трудно заставить

слушать себя людей, живущихъ

въ демократическомъ обще­

ствѣ, когда не говоримъ съ ними о нихъ же самихъ. Они не

слушаютъ того, о чемъ говорятъ имъ, потому что всегда очень
заняты тѣмъ, что сами дѣлаютъ.

Дѣйствительно, въ демократическихъ обществахъ

можно встрѣтить праздныхъ. Жизнь тамъ

мало

проходитъ среди

движенія и шуму и люди тамъ такъ заняты своими дѣлами,
что имъ остается мало времени на разсужденія. Но что въ
особенности я хочу замѣтить такъ это то, что они не только

заняты, но что занимаются они страстно. Они вѣчно въ дви­

женіи п каждое дѣйствіе вполнѣ поглощаетъ пхъ души: жаръ,

съ которымъ они предаются

своимъ

дѣламъ, не допускаетъ

ихъ воспламеняться идеями.
Я считаю вреднымъ приводить въ энтузіазмъ демокра­

тическій

народъ какою

бы

ни

было теоріей, которая

не

имѣетъ очевиднаго, прямаго и непосредственнаго отношенія къ
практкикѣ его обыденной жизни.
Такимъ образомъ, подобной

отъ своихъ прежнихъ

народъ не легко отрекается

вѣрованій, ибо энтузіазмъ только мо­

жетъ сбить человѣческій разумъ съ проложеннаго пути и со­
здать важныя умственныя революціи, также какъ и революціи

политическія.
Итакъ демократическіе народы не имѣютъ ни досуга, ни
наклонности къ исканію новыхъ

убѣжденій. Даже п сомнѣ-

21


=-“ 162
ваясь въ убѣжденіяхъ установившихся, они, тѣмъ не менѣе,
сохраняютъ ихъ, потому что для измѣненія старыхъ убѣж­

деній нужно много времени и труда; они сохраняютъ

эти

убѣжденія не какъ истинныя, но какъ установившіяся.
Есть еще и другія причины болѣе сильныя, которыя не

легко допускаютъ совершеніе важныхъ перемѣнъ въ доктри­
нахъ демократическаго народа.

Я указалъ

уже на нихъ въ

началѣ этой книги.

Хотя въ такомъ народѣ вліянія индивидуумовъ слабы и
почти ничтожны, за то власть массы

надъ умомъ каждаго

индивидуума очень велика. Причины этому я указалъ выше.

Въ настоящее

время я хочу сказать, что ошибочно бы

было думать, что это зависитъ единственно отъ образа прав­

ленія и что большинство утрачиваетъ

свое вліяніе

па умы

вмѣстѣ съ утратою политической власти.
Въ аристократическихъ

обществахъ люди

часто собственно имъ принадлежащими

пользуются

величіемъ и силою.

Не соглашаясь съ большинствомъ себѣ подобныхъ, они

ключаются въ самихъ себя

и этимъ поддерживаютъ

за­

и утѣ­

шаютъ себя. Совсѣмъ не то мы видимъ у пародовъ демокра­

тическихъ. У нихъ благорасположенность общества считается

такъ же необходимою, какъ и воздухъ, которымъ они ды­
шатъ, и согласіе съ массою они цѣнятъ дороже даже жизни.
Общество не имѣетъ

необходимости

прибѣгать къ силѣ

за­

кона, что бы принудить къ согласію тѣхъ, которые не со­
гласны съ нимъ.

Ему достаточно

только неодобрить

ихъ

мнѣнія. Ихъ скоро угнѣтетъ и приведетъ въ отчаяніе чувство

отчужденія и безсилія.
При

развитіи

равенства общественное

мнѣніе имѣетъ


— 163 —
огромное вліяніе на умъ каждаго индивидуума; оно обхваты­

ваетъ его, управляетъ

имъ и стѣсняетъ:

это гораздо болѣе

устройства общества,

зависитъ отъ самаго

нежели

отъ его

политическихъ законовъ. Чѣмъ больше развивается равенство,

тѣмъ каждый все болѣе и болѣе чувствуетъ

себя слабымъ

предъ лицемъ всѣхъ.

Не видя ничего, что бы могло возвысить его надъ всѣми

пли отличить

отъ всѣхъ,

онъ начинаетъ не довѣрять себѣ,

какъ только масса подавитъ его; онъ сомнѣвается не только

въ своихъ силахъ,

но даже въ правахъ своихъ,

и онъ не

далекъ отъ того, чтобы согласиться въ своей неправотѣ въ

томъ,

что утверждаетъ общество. Большинству не нужно

противорѣчить ему, оно убѣждаетъ.

Какъ бы вы не образовали властей демократическаго
общества, и какъ бы

не уравновѣсили ихъ, все таки тамъ

всегда будетъ трудно

вѣрить тому,

что отвергаетъ масса,

или слѣдовать тому, что она осуждаетъ.

Это чрезвычайно благопріятствуетъ постоянству убѣжденій.
Когда въ демократическомъ

обществѣ зародилось какое

нибудь убѣжденіе и установилось въ умахъ большинства, то

потомъ оно существуетъ и развивается уже само собою, ибо
никто не опровергаетъ его. Всѣ, которые отвергли его прежде

какъ ложное, принимаютъ потомъ какъ общее, тѣже, которые
продолжаютъ въ сердцѣ не соглашаться съ нимъ,

не выска­

зываютъ этого; они боятся вступить въ борьбу

опасную и

безполезную.

Правда, когда большинство демократическаго народа из­
мѣняетъ свое убѣжденіе, тогда оно произвольно

можетъ со­

вершать странныя и внезапныя революціи въ мірѣ мышленія;


— 164 —
но трудно для него перемѣнять свои убѣжденія, п<учТц также

трудно доказать, что оно перемѣнило убѣждепіе.
Иногда случается что время,

обстоятельства или инди­

разрушаютъ

видуальныя и тайныя усилія разума наконецъ
или уничтожаютъ мало по малу какое

нибудь убѣжденіе, но

это дѣлается тайно. Ему не объявляютъ

открытой борьбы;

защитники его оставляютъ его одинъ за другимъ безъ шуму;

но съ каждымъ днемъ кто

нибудь оставляетъ

его, до того,

что наконецъ они раздѣляются только очень небольшимъ числомъ.

Въ такомъ состояніи оно господствуетъ еще.
Такъ какъ враги его продолжаютъ

молчать или тайно

только сообщаютъ другъ другу свои мысли, іо они сами часто
не въ состояніи увѣрить въ совершеніи важной революціи и

въ сомнѣніи остаются

неподвижными.

Они наблюдаютъ

и

молчатъ.

Большинство не вѣритъ болѣе; но оно показываетъ еще
видъ, что вѣритъ, и этого пустаго призрака

общественнаго

мнѣнія достаточно что бы охладить нововводителя и прину­
дить его къ молчанію и уваженію.

Въ нашъ вѣкъ совершались самыя быстрыя умственныя
реформы.

Между тѣмъ скоро можетъ быть главныя

человѣческія

убѣжденія будутъ такъ болѣе постоянными, нежели въ пред­
шествовавшія вѣка нашей исторіи; это время еще не пришло,

но можетъ быть оно приближается.
Чѣмъ ближе я смотрю на нужды и естественные ин­

стинкты демократическихъ народовъ, тѣмъ болѣе убѣждаюсь,

что если равенство

станетъ

общимъ

и вѣчнымъ во всемъ


~ 165 —
мірѣ, то великія умственныя

и политическія революціи бу­

дутъ совершаться труднѣе и рѣже, какъ это предполагаютъ.

Потому что люди въ демократическихъ обществахъ ка­
жутся всегда взволнованными, непостоянными, готовыми из­

мѣнять желаніе и мѣсто, обыкновенно думаютъ, что они мо­
гутъ вдругъ уничтожать свои законы, принимать новыя убѣ­
жденія и нравы. Но никто не обращаетъ вниманія на то, что

если равенство и ведетъ людей къ перемѣнамъ,
развиваетъ въ нихъ интересы

и склонности,

ренія которыхъ необходимо постоянство;

за то оно

для удовлетво­

равенство

движетъ

людей и въ тоже время останавливаетъ ихъ, возбуждаетъ въ

нихъ желанія и ограничиваетъ ихъ силы.
Но вотъ чего нельзя замѣтить съ перваго взгляда: стра­

сти, отдѣляющія другъ отъ друга гражданъ демократическаго
общества, проявляются

сами

собою; но съ перваго

взгляда

нельзя замѣтить скрытой силы, удерживающей и соединяющей
гражданъ между собою.
Могу ли я сказать

это окруженный

развалинами? Но

революцій боюсь я болѣе всего для будущихъ поколѣній.
Если граждане все тѣснѣе

въ кругу мелкихъ домашнихъ

и тѣснѣе будутъ замыкаться
интересовъ,

то они дойдутъ

до того, что станутъ неспособными къ тѣмъ великимъ и могуще­

ственнымъ движеніямъ

общества, которыя, волнуя

вмѣстѣ съ тѣмъ развиваютъ и обновляютъ ихъ.

народы,

Видя иму­

щества такъ постоянными, а любовь къ имуществу такъ без­

покойною и пылкою, я боюсь, что бы люди не дошли до того,
что станутъ смотрѣть на каждую новую теорію,

опасность, на каждое нововведеніе, какъ

какъ на

на непріятное без­

покойство; будутъ считать каждый успѣхъ общества первымъ


— 166 —
шагомъ къ революціи,

вовсе перестанутъ дви-

и наконецъ

гаться, боясь быть увлеченными.

Признаюсь,

мнѣ страшно,

чтобы порочная любовь къ настоящему довольству не от­
влекли бы ихъ отъ заботъ о своемъ собственномъ будущемъ
и о будущемъ ихъ потомствѣ, и что бы

они, наконецъ, не

слѣдовали слѣпо своему назначенію, вмѣсто того

случаѣ нужды употреблять быстрыя

что бы въ

и энергическія

усилія

къ улучшенію своей судьбы.

Многіе думаютъ, что новыя общества постоянно
мятся впередъ; я же боюсь,

что бы

они

стре­

не остались непо­

движными съ неизмѣннымъ устройствомъ, предразсудками и
нравами, что бы родъ человѣческій не остановился и не огра­
ничился въ своемъ развитіи; мнѣ страшно, что человѣкъ мо­

жетъ истратить свои силы на безплодныя дѣйствія; что чело­
вѣчество, постоянно волнуясь, перестанетъ подвигаться впередъ.


ГЛАВА XXII.
Почему демократическіе

народы желаютъ мира; войска же

демократическія желаютъ войны.

Тѣ же интересы, опасенія и страсти, которыя отвраща­

ютъ демократическіе народы

и отъ войны:

духъ

отъ революцій,

воинственный

отдаляютъ ихъ

и духъ революціонный

ослабѣваютъ въ одно и тоже время в по одинаковымъ причинамъ.

Постоянно увеличивающееся
друзей міра, развитіе

пожираемыхъ войною,

движимыхъ

число

собственниковъ—•

имуществъ, такъ быстро

кротость нравовъ,

мягкость

сердца,

расположеніе къ жалости, развиваемое равенствомъ, холодная

разсудительность, не допускающая склонности къ поэтиче­
скимъ и буйнымъ волненіямъ, которая зарождается обыкно­

венно въ войскѣ, всѣ
ный духъ.

эти причины подавляютъ воинствен­


— 168 —
Мнѣ кажется, можно принять за общее правило, что у
цивилизованныхъ

народовъ

воинственныя

страсти будутъ

рѣже и не такъ пылки по мѣрѣ развитія равенства.
Война, между тѣмъ, есть случай, которому и демокра­
тическіе народы могутъ подвергнуться,

какъ

и всѣ другіе

народы. Какъ бы ни были склонны эти народы къ миру; но
нужно, что бы они всегда были готовы къ защитѣ наслучай

войны, иначе, чтобы они имѣли постоянное войско.

Судьба, такъ

странно распорядившаяся жителями Со­

единенныхъ Штатовъ поселила ихъ въ пустынѣ, въ которой
они, можно сказать, не имѣютъ сосѣдей. Для нихъ достаточно
нѣсколькихъ тысячъ солдатъ; но вѣдь это для Соединенныхъ

Штатовъ, а не для демократическихъ народовъ вообще.

Равенство состояній и нравы, также какъ и вытекающее
изъ нихъ общественное устройство

не избавляютъ демокра­

тическаго народа отъ необходимости

содержать войска,

и

войско демократическаго народа имѣетъ всегда огромное влі­

яніе на судьбу его. Вслѣдствіе этого необходимо узнать, какіе
инстинкты естественны тѣмъ, которые составляютъ собою войско.

У аристократическихъ народовъ, въ особенности у тѣхъ,
гдѣ общественное положеніе лица
деніемъ, неравенство

опредѣляется однимъ рож­

встрѣчается въ войскѣ, также какъ и

въ самой націи: офицеръ и дворянинъ, солдатъ и рабъ. Судьба
перваго повелѣвать, втораго же—повиноваться. Такимъ обра­

зомъ,

въ аристократическихъ войскахъ честолюбіе солдата

очень ограничено.

Не менѣе того ограничено и честолюбіе офицера.

Аристократическое сословіе не составляетъ собою части
гіераргіи, въ немъ самомъ заключается всегда цѣлая гіерархія.


— 169
Члены этого сословія стоятъ одинъ выше другаго въ извѣст­

номъ неизмѣнномъ порядкѣ. Этотъ отъ рожденія назначенъ къ

командованію полкомъ, тотъ—,къ командованію ротою; достигши
этихъ высшихъ предѣловъ своихъ надеждъ, они останавлива­

ются

и остаются довольными

сами собою

своею судьбою,

Кромѣ того, еще одна важная причина охлаждаетъ стрем­
леніе аристократическаго офицера къ повышенію.

Аристократическій

независимо отъ мѣста въ

офицеръ,

войскѣ, занимаетъ еще высокое

положеніе въ обществѣ; 1 на

первое онъ всегда смотритъ какъ
втораго; дворянинъ,

вступая

на побочное

на военное

повинуется честолюбію, какъ обязанности,

въ отношеніи

поприще,

не такъ

вытекающей для

него изъ рожденія. Онъ поступаетъ въ военную службу, что

годы своей

бы честно посвятить ей свободные

молодости и

что бы возвратиться домой въ свой кругъ съ почетными вос­

поминаніями о военной жизни; но главная его

цѣль не за­

ключается въ томъ, что бы пріобрѣсти на этой службѣ бо­

гатство, значеніе и власть,

ибо онъ

и безъ того

обладаетъ

этими преимуществами, и, не оставляя дома, можетъ пользо­
ваться ими,

Въ войскахъ же демократическихъ каждый солдатъ мо­
жетъ сдѣлаться офицеромъ,

что дѣлаетъ

общимъ стремленіе

къ повышенію и чрезвычайно распространяетъ

границы во­

еннаго честолюбія.

Съ своей стороны офицеръ

не видитъ

ничего, что бы

могло естественно или насильно удерживать его

въ одномъ

чинѣ, скорѣе чѣмъ въ другомъ; въ его глазахъ каждый чинъ
имѣетъ

огромное

значеніе,

ибо положеніе

его

въ обществѣ

почти всегда зависитъ отъ мѣста, занимаемаго имъ въ войскѣ.

22


170 —
У демократическихъ народовъ часто случается что

офи-

церъ не имѣетъ ничего, кромѣ жалованья и не можетъ имѣть
никакого другаго значенія, кромѣ своего военнаго чина. Онъ

каждый разъ, какъ перемѣняетъ должность, перемѣняетъ, вмѣстѣ
съ тѣмъ, и свое имущество

и становится

человѣкомъ. Такимъ образомъ, то что

какъ бы другимъ

было въ аристократи­

ческомъ войскѣ побочнымъ условіемъ жизни, въ войскѣ демо­

кратическомъ становится главнымъ и почти

единственнымъ

средствомъ существованія.

Въ старой

Французской

только ихъ дворянскій титулъ.
титулъ военный.

монархіи

офицерамъ

давали

Въ наше время имъ даютъ

Это незначительное измѣненіе Формы до­

статочно указываетъ на важную перемѣну устройства

об­

щества и войска.

Въ демократическихъ войскахъ стремленіе къ повыше­

нію почти общее; оно пылко,

упорно и постоянно; оно уве­

личивается всѣми другими страстями и оканчивается только
вмѣстѣ съ жизнью. Но легко видѣть,

что изъ всѣхъ войскъ

въ мірѣ въ демократическомъ войскѣ

повышеніе въ мирное

время должно быть самое медленное.

Число чиновъ

тамъ

очень ограничено, число же совмѣстниковъ огромно; непре­

оборимый законъ равенства тяготитъ

надъ всѣми; никто не

можетъ сдѣлать быстрыхъ успѣховъ,

и многіе не двигаются

съ мѣста. Такимъ образомъ, тамъ желаніе повыситься очень
велико,

средства же къ повышенію

гораздо

ограниченнѣе,

чѣмъ во всѣхъ другихъ войскахъ.

Вслѣдствіе этого всѣ честолюбцы, находящіеся въ демо­
кратической арміи,

желаютъ

войны,

ибо война очищаетъ

мѣста и дозволяетъ наконецъ нарушить право старшинства—


— 171 —
единственную естественную привилегію

въ демократическомъ

обществѣ.
Итакъ мы

пришли

къ такому странному заключенію:

изъ всѣхъ войскъ наиболѣе желаютъ войны войска демокра­

а изъ всѣхъ народовъ любятъ болѣе всего миръ

тическія,

народы демократическіе; и что въ особенности странно, такъ

это то, что эти два противоположныя слѣдствія въ одно время
вытекаютъ изъ одной причины—равенства.

Граждане, будучи равными, постоянно ищутъ и откры­
ваютъ средства измѣнить свое

и увеличить

положеніе

свое

благосостояніе; это располагаетъ ихъ къ миру, который благо­
пріятствуетъ развитію промышленности и дозволяетъ каждому
спокойно приводить къ концу свои небольшія предпріятія; но

съ другой стороны, равенство, возвышая цѣну военныхъ по­
честей

въ глазахъ служащихъ

чести возможными для всѣхъ,

въ войскѣ,

и дѣлая эти по­

заставляетъ солдата бредить

войною. Съ обѣихъ сторонъ одинаково ненасытны

безпокой­

ство сердца и склонность къ довольству, честолюбіе равно;
несходны только средства удовлетворенія.

Это противоположное расположеніе націи и войска гро­

зитъ демократическимъ обществамъ большими опасностями.
Когда въ народѣ исчезаетъ воинственный духъ, то во­

енная служба перестаетъ

быть почетною,

и военные люди

исходятъ на послѣднюю ступень общественныхъ должност­

ныхъ
тивное

лицъ.

Ихъ мало уважаютъ. Тогда

тому, что мы

военную службу
но

самые

случается про­

видимъ въ? вѣка аристократіи.

поступаютъ уже не знатнѣйшіе

незначительные.

Военной

карьерѣ

только тогда, когда закрыты всѣ другія карьеры.

Въ

граждане,

предаются


— 172 —
Лучшіе люди

націи

избѣгаютъ военной службы, по­

тому что она не почетна; а не почетна она потому, что лучшіе

люди

націи не вступаютъ ужъ въ армію.
Такимъ образомъ, не нужно удивляться тому, что демо­

кратическія войска часто кажутся безпокойными и мало до­
вольными своею судьбою, не смотря на то, что тамъ матері­

альныя условія гораздо лучше и досциплина менѣе строга,
чѣмъ во всѣхъ другихъ. Солдатъ

понимаетъ свое униженное

положеніе, его затронутая гордость даетъ ему склонность къ

войнѣ, которая дѣлаетъ его необходимымъ для общества, или
любовь къ революціямъ,

въ продолженіи которыхъ онъ на­

дѣется пріобрѣсти, съ оружіемъ въ рукахъ, политическое влія­

ніе и личное значеніе, въ которомъ ему отказываютъ.
Составъ демократическихъ войскъ дѣлаетъ послѣднюю
опасность очень важною.

Въ демократическомъ обществѣ почти каждый

гражда­

нинъ имѣетъ свою собственность; войска же демократическія
вообще состоятъ изъ пролетаріевъ.

Большая часть изъ нихъ

ничѣмъ не рискуетъ въ гражданскихъ смутахъ.

Конечно, масса націи тогда болѣе боится революцій, чѣмъ
въ вѣка аристократіи; но главы арміи боятся ее гораздо менѣе.

Кромѣ того, у демократическихъ народовъ, какъ я ска­
залъ выше, самые богатые, просвѣщенные и способные

гра­

ждане вовсе не поступаютъ въ военную службу; вслѣдствіе
этого

случается,

что войско становится

отдѣльною небольшою націею,

наконецъ какъ бы

просвѣщеніе въ которой раз­

вито менѣе, и обычаи которой грубѣе, чѣмъ въ большой націи.
Но эта небольшая нецивилизованная

нація имѣетъ

себя въ рукахъ оружіе и умѣетъ владѣть имъ.

у


— 173 —.
Мирное расположеніе гражданъ наиболѣе

увеличиваетъ

опасность воинственнаго и буйнаго духа въ демократическихъ

войскахъ. Ничто

не можетъ быть опаснѣе арміи

которая не воинственна; исключительная

въ націи,

любовь всѣхъ гра­

жданъ къ спокойствію постоянно предоставляетъ общественное
устройство произволу солдатъ.
Такимъ образомъ, можно сказать вообще, что хотя демо­

кратическіе народы естественно расположены къ миру вслѣд­
ствіе своихъ

интересовъ

и инстинктовъ,

но они

постоянно

увлекаются къ войнѣ и революціямъ своими войсками.

Военныя революціи, почти невозможныя въ аристокра­

тическихъ обществахъ, всегда

очень опасны

въ обществахъ

демократическихъ.
Эти опасности нужно считать самыми страшными изъ
всѣхъ тѣхъ, которыя предстоятъ этимъ обществамъ въ буду­

щемъ; государственные люди должны безъ устали заботиться
объ отысканіи средствъ къ уничтоженію этихъ опасностей.

Когда нація чувствуетъ въ себѣ волненіе, производимое

честолюбіемъ ея войска, то на первыхъ порахъ она заботится
объ удовлетвореніи этого безпокойнаго честолюбія войною.
Я не противникъ войны; она почти всегда

разширяетъ

мысль народа и возвышаетъ сердца. Бываютъ случаи, когда

она одна въ состояніи остановить исключительное развитіе из­

вѣстныхъ склонностей, естественно порождаемыхъ равенствомъ;
тогда на нее нужно смотрѣть какъ на необходимое средство

противъ закоренѣлыхъ болѣзней, которыми страдаютъ демо­
кратическія общества.

Война имѣетъ большія преимущества; но не думайте, что
бы

она была въ состояніи уменьшить приведенныя

выше


— 174 —
опасности, Она только отсрочиваетъ ихъ, послѣ нее они ста­
новятся еще ужаснѣе, ибо войско

еще нетерпѣливѣе сноситъ

миръ, испытавши воину. Война можетъ быть полезна только
народу, постоянно стремящемуся къ славѣ.

Мнѣ кажется, что всѣ воинственные

государи, которые

бы возвысились среди великихъ демократическихъ націй, най­
дутъ что гораздо легче побѣждать съ демократическими войска­

ми, нежели заставить ихъ жить спокойно послѣ побѣды. Два
дѣйствія всегда будутъ очень трудны для демократическихъ

народовъ: начало войны и конецъ ея.
Кромѣ

нибудь

того, если бы

выгоды

война

и предоставляла

какія

собственно демократическимъ народамъ, то

съ другой стороны она грозитъ имъ всегда извѣстными опасно­

стями, которыя не въ такой степени страшны народамъ аристо­
кратическимъ. Приведу здѣсь только двѣ изъ этихъ опасностей.

Хотя война удовлетворяетъ войско, но она стѣсняетъ и
часто приводитъ въ отчаяніе огромную толпу гражданъ, ко­
торые постоянно нуждаются въ мирѣ для удовлетворенія сво­

ихъ мелкихъ страстей. Такимъ образомъ, она не уничтожаетъ

безпорядокъ, а придаетъ ему только другую Форму.

Всякая

продолжительная

война

въ

демократическихъ

странахъ грозитъ свободѣ. Это не значитъ, что послѣ каждой
побѣды непремѣнно нужно ожидать побѣдителей

генераловъ,

силою овладѣвающихъ верховною властью по примѣру Сулы

и Цезаря. Здѣсь опасность другаго

подчиняетъ демократическій народъ
но она всегда

рода.

Война

не всегда

военному правительству,

увеличиваетъ у этихъ народовъ силу граж­

данской власти; она почти насильно отдаетъ въ руки

власти управленіе всѣми людьми

этой

и пользованіе всѣмъ. Хотя


она и не подчиняетъ народъ вдругъ деспотизму посредствомъ

насилія, но тихо приводитъ его къ этому состоянію посред­
ствомъ обычаевъ

Всѣ тѣ, которые хотятъ

уничтожить свободу

въ демо­

кратической націи должны знать, что самое быстрое средство
къ достиженію этого

есть

Это неоспоримая истина.

война.

Когда честолюбіе одаицеровъ и солдатъ становится опас­

нымъ, то самое вѣрное средство удовлетворенія этого често­
любія заключается въ томъ, что бы, увеличивши армію, уве­

личить число должностей. Это средство исправляетъ настоящее

зло, но грозитъ еще большимъ зломъ въ будущемъ,
Увеличеніе арміи можетъ
на

аристократическія

военное

честолюбіе

имѣть

общества, ибо

благодѣтельное вліяніе

въ этихъ

обществахъ

ограничивается только однимъ родомъ

людей и въ каждомъ человѣкѣ не можетъ перейтп извѣстныхъ
предѣловъ; такъ что въ этихъ обществахъ

можно

удовле­

творить почти всѣхъ честолюбцевъ.

Но у демократическаго народа увеличеніе арміи не пред­

ставляетъ никакой выгоды, ибо здѣсь число
увеличивается

соразмѣрно

увеличенію арміи.

честолюбцевъ

Тѣ,

желанія

которыхъ вы удовлетворили, создавши новыя должности, за­

мѣщаются толпою новыхъ, удовлетворить которыхъ вы не въ
силахъ, а между тѣмъ, первые скоро снова начинаютъ жало­

ваться, ибо тоже волненіе умовъ,

которое господствуетъ ме­

жду гражданами демократическаго общества,
демократической арміи. Тамъ хотятъ

замѣтно и въ

не достиженія извѣст­

наго чина, но постояннаго повышенія. Хотя желанія не очень
/
обширны, но они возрождаются безпрестанно.
Такимъ образомъ, демократическій народъ, увеличивая


— 176 —
свою армію, только на минуту умѣряетъ честолюбіе военныхъ

людей,

но вскорѣ оно становится

еще опаснѣе,

ибо число

честолюбцевъ увеличивается безпрестанно.

Что касается

меня, то я думаю,

безпокойный и

что

буйный духъ есть зло, неразлучное съ самимъ устройствомъ

демократическихъ армій и что нужно отказаться отъ уничто­

женія его. Нечего демократическимъ законодателямъ отыски­

вать такую организацію войска, которая бы

имѣла сама въ

себѣ силу, умѣряющую и ограничивающую честолюбіе воен­

ныхъ людей;

они истощатъ

своп силы

прежде,

чѣмъ оты­

щутъ подобную организацію.
Средства противъ недостатковъ арміи нужно искать не въ
самой арміи, но въ странѣ.
Демократическіе народы естественно боятся возмущеній

и деспотизма. Нужно только этотъ инстинктъ обратить въ на­
клонность обдуманную, разумную и прочную.
Когда граждане научились

наконецъ спокойно пользо­

ваться свободою и почувствовали ея блага; когда они усвоили

себѣ любовь къ порядку,

и охотно

подчинились

тогда эти же самые граждане, вступая

правиламъ,

въ военную службу,

вносятъ туда съ собою своп привычки и нравы. Общее

на­

правленіе націи, смѣшиваясь съ частнымъ направленіемъ арміи,
умѣряетъ убѣжденія я желанія, порождаемыя
томъ, или силою общественнаго мнѣнія оно

Пусть граждане будутъ просвѣщены,

военнымъ

бы­

подавляетъ ихъ.

нравствены, тверды и

свободны, тогда и солдаты будутъ умѣрены и покорны.
Всякій законъ, который, уничтожая буйный духъ арміи,
уменьшалъ бы для этого въ націи духъ гражданской свободы

и затѣмнялъ бы идею о правѣ, шелъ бы противъ своей соб-


— 177 —
ствениой цѣли; вмѣсто того, что бы вредить, онъ способство­

валъ бы развитію военнаго деспотизма.

Взявши все это во вниманіе,
рили, все таки многочисленная

чего бы

тамъ ни гово­

армія въ демократическомъ

обществѣ всегда будетъ очень опасна; самое же дѣйствитель­
ное средство къ уменьшенію

этой опасности всегда будетъ

заключаться въ уменьшеніи числа войска; но не всѣ народы
могутъ

пользоваться этимъ средствомъ.

23


ГЛАВА ХХШ,
/Такой

классъ

въ демократическихъ войскахъ самый

воин­

ственный и самый революціонный.

По существу своему демократическая армія должна быть
очень многочисленна

въ отношеніи къ народу, который

со­

держитъ ее.

Съ другой стороны,

люди, живущіе во времена демо­

кратіи, не имѣютъ никакой наклонности къ военной службѣ.
Такимъ образомъ, демократическіе народы должны от­

казаться отъ добровольнаго набора, и прибѣгнуть къ насиль­
ной вербовкѣ. Прибѣгать къ этому послѣднему средству застав­
ляетъ

ихъ необходимость,

и легко можно

предвидѣть,

что

всѣ демократическіе народы введутъ у себя это обыкновеніе.

Военная служба

становится обязательною безразлично и

равно для всѣхъ гражданъ.
положенія

этихъ народовъ

Это необходимо вытекаетъ изъ

и изъ

ихъ

убѣжденій. Прави-


— 180 —
тельство можетъ тамъ дѣлать все, что только хочетъ, лишь
бы оно одновременно обращалось ко всѣмъ

гражданамъ. Не

обязательства, но неравенство обязательствъ обыкновенно воз­
буждаетъ противодѣйствіе.
Такъ

какъ

всѣхъ гражданъ,

военная

служба

равно обязательна для

то изъ этого очевидно

слѣдуетъ, что каж­

дый изъ нихъ выслуживаетъ очень непродолжительный срокъ.
Такимъ образомъ, солдатъ находится въ демократической

арміи только временно, тогда какъ у большей части аристо­

кратическихъ народовъ военная служба есть такое состоя­
ніе, изъ котораго солдатъ, разъ вступивши, не можетъ выйти
во всю свою жизнь.
Изъ этого вытекаютъ важныя слѣдствія. Между солда­
тами,

составляющими

только привыкаютъ

демократическую

къ военной жизни,

армію,

нѣкоторые

большая же

часть,

такъ насильно приведенныхъ подъ знамя, всегда готовая воз­

вратиться въ свои семейства, не смотритъ

на себя,

какъ на

серьезно обязанную къ военной службѣ, и заботится только о
томъ, что бы оставить эту службу.

Вслѣдствіе

этого нужды

енною службою, развиваются

и страсти, порождаемыя во­
только на половину.

Солдатъ

покоряется обязанностямъ военной службы, но душа его остает­
ся привязанною къ интересамъ и желаніямъ его гражданской

жизни. Онъ

не усваиваетъ себѣ

военнаго духа, а скорѣе

вноситъ съ собою въ армію духъ общества и сохраняетъ его
тамъ. Въ демократическихъ арміяхъ простые солдаты

оста­

ются всегда гражданами; на нихъ болѣе всего имѣютъ влія­

ніе національные обычаи и общественное мнѣніе. Черезъ сол­

датъ легче всего можно распространить въ демократической


— 181 —
арміи духъ

свободы

и уваженіе къ правамъ, развитые

самомъ народѣ. Противное мы видимъ
кратическихъ,

гдѣ солдаты

въ націяхъ

не имѣютъ

ничего

въ

аристо­

общаго

съ

своими согражданами и живутъ между ними какъ чужые, а

часто даже, какъ враги.

Въ аристократическихъ

консервативный

арміяхъ

ментъ представляетъ собою офицеръ, ибо одинъ офицеръ

эле­

со­

храняетъ тѣсныя связи съ гражданскимъ обществомъ, и все*

гда свободенъ рано или поздо возвратиться въ общество; въ

демократической же арміи консерваторъ—солдатъ, но одина­

ковымъ причинамъ.

Напротивъ того, часто .случается въ демократическихъ
арміяхъ, что ОФицеръ усваиваетъ склонности и желанія, со­

вершенно несходныя со склонностями и желаніями націи, и

это очень понятно.
У демократическихъ

народовъ

становясь

гражданинъ,

офицеромъ, прерываетъ всѣ узы, связывавшія его съ граж­

данскою жизнью;

онъ

оставляетъ

ее на всегда и не счи-

таетъ выгоднымъ для себя возвратиться къ ней.

Истинное его отечество—армія, ибо онъ не имѣетъ

ни­

чего, кромѣ своего военнаго чина. Такимъ образомъ онъ свя­

зываетъ свою судьбу съ судьбою арміи, въ ней сосредоточены
всѣ

его

надежды.

Такъ

какъ нужды

офицера не сходны

съ нуждами націи, то онъ очень легко можетъ желать войны

или революціи въ то время, когда

нація

стремится

къ по­

стоянству и миру.
При всемъ томъ, многія причины умѣряютъ его воин­

ственный и безпокойный духъ.
упорное у демократическихъ

Хотя честолюбіе

народовъ,

и общее и

но мы видѣли, что


— 182 —
оно рѣдко бываетъ неограниченно. Человѣкъ, вышедшій

изъ

средняго сословія націи, пройдя всѣ нижніе чины до офицера,

сдѣлалъ уже огромный шагъ впередъ. Онъ занялъ положеніе
высшее, нежели то, которое онъ

занималъ въ гражданскомъ

обществѣ, и пріобрѣлъ права, которыя

большая

часть демо­

кратическихъ народовъ считаетъ ненарушимыми^*). Онъ охот­

но останавливается послѣ этихъ усилій

и думаетъ только о

томъ, что бы пользоваться своими успѣхами. Боязнь компро­
метировать то, что онъ пріобрѣлъ, уничтожаетъ въ его сердцѣ

желаніе пріобрѣтенія того, чего
долѣвши первыя

онъ

и самыя важныя

еще не имѣетъ.

Прео­

препятствія къ успѣху,

онъ покоряется съ меньшимъ нетерпѣніемъ медленности своего
дальнѣйшаго повышенія. Это охлажденіе честолюбія увеличи­
вается помѣрѣ того, какъ достигши высшаго положенія, онъ рис­
куетъ большимъ. Если я не ошибаюсь, то менѣе всего воинствен­
ная и революціонная часть демократической арміи, это ея на­

чальники.
Все, сказанное мною объ офицерахъ

и солдатахъ, вовсе

непримѣнимо къ многочисленному классу, занимающему средину
между ними во всѣхъ войскахъ; говорю объ унтеръ—офи­

церахъ (Sous officiers).
Этотъ классъ, который до настоящаго вѣка

никогда не

появлялся въ исторіи, призванъ теперь, мнѣ кажется, играть
въ ней важную роль.
Какъ и офицеръ, унтеръ-оФицеръ разрываетъ всѣ узы,
(*)

Дѣйствительно положеніе офицера у демократическихъ
народовъ гораздо прочнѣе, чѣмъ у другихъ; чѣмъ не­
значительнѣе офицеръ самъ по себѣ, тѣмъ большее зна­
ченіе имѣетъ его чинъ, и тѣмъ справедливѣе и необхо­
димѣе считаетъ законодатель обезпечить положеніе офицера.


— 183 —

связывавшія его съ гражданскимъ обществомъ; какъ первый,

онъ посвящаетъ жизнь свою военной службѣ; но онъ не до­
стигъ еще, какъ офицеръ, возвышеннаго и прочнаго положе­

нія, на которомъ бы ему можно было остановиться, спокойно
ожидая дальнѣйшаго повышенія.
По самому существу своей должности,
жетъ

перемѣнить,

унтеръ—офицеръ

которой не мо­

обязанъ

жизнь

вести

темную, стѣсненную, трудную и подверженную случайностямъ,

Въ военной жизни онъ видитъ еще только опасности.
Онъ знаетъ только лишенія и повиновеніе, вынести ко­
торыя еще труднѣе, чѣмъ опасности.

Онъ тѣмъ

болѣе чув­

ствуетъ свои настоящія бѣдствія, зная, что устройство обще­

ства и самой арміи

дозволяетъ ему освободиться

отъ этихъ

бѣдствій; сегодня или завтра онъ дѣйствительно можетъ сдѣ­

латься офицеромъ.
Тогда онъ командуетъ, имѣетъ значеніе, независимость,

права, довольство; эти надежды не только кажутся ему гро­
мадными, но онъ никогда не бываетъ на передъ увѣренъ

въ

исполненіи ихъ. Въ его положеніи нѣтъ ничего вѣрнаго: онъ
постоянно вполнѣ предоставленъ произволу своихъ начальни­
ковъ, этого требуетъ дисциплина. Легкая

ошибка

или ка­

призъ—и онъ теряетъ въ минуту плоды долголѣтнихъ тру­

довъ и лишеній. Такимъ образомъ, онъ. пока не достигнетъ
желаемаго положенія, не имѣетъ ничего вѣрнаго.

Честолюбіе

такого человѣка, безпрестанно волнуемаго молодостью, нуж­
дами, страстями, духомъ

своего времени, надеждами и опа­

сеніями, не можетъ не дойти до отчаянія.

Ун гёръ-оФццеръ желаетъ войны, и когда ему отказыва­

ютъ въ ней, тогда онъ стремится къ революціи, въ которой онъ


— 184 —
надѣется, при помощи политическихъ страстей и общаго замѣ­
шательства, прогнать своего офицера и занять его мѣсто; для

него возможно произвести революцію, ибо онъ имѣетъ огром­
ное вліяніе на солдатъ, вслѣдствіе сходства

происхожденія и

привычекъ, хотя онъ п отличается отъ послѣднихъ страстя­

ми и желаніями.

Было бы несправедливо думать, что эти различныя рас­
положенія офицера, унтеръ-оФицера и солдата
времени или страны.

зависятъ отъ

Они замѣтны во всѣхъ эпохахъ

и во

всѣхъ демократическихъ націяхъ.

Во всей демократической арміи въ унтеръ-офицерѣ менѣе

всего вы замѣтите мирное

расположеніе страны,

болѣе же

всего замѣтно это расположеніе въ солдатѣ. Солдатъ вноситъ
съ собою въ военную службу силу или слабость національ­

ныхъ нравовъ; онъ всегда сохранитъ въ себѣ вѣрный образъ
націи. Если нація невѣжественна и слаба, онъ, самъ

того

не зная, или противъ собственной воли, можетъ быть увле­
ченъ своими начальниками къ безпорядкамъ. Если же нація про­

свѣщена и сильна, то солдатъ всегда останется вѣренъ порядку.


ГЛАВА XXIV.
Отчего демократическія войска такъ слабы

въ началѣ вой­

ны, и такъ опасны, когда война продолжается.

Всякая армія, начиная войну послѣ долгаго мира, рискуетъ
быть побѣжденной; всякая же армія, ведя долго войну, имѣетъ

много шансовъ къ одержанію побѣды: эта истина въ особен­
ности примѣнима къ демократическимъ арміямъ.

Въ аристократическихъ

обществахъ

военная

служба,

пользуясь преимуществами, почетна даже во время мира. Въ

военную службу вступаютъ люди

талантливые,

просвѣщен­

ные и честолюбивые; армія во всѣхъ отношеніяхъ находится
въ одномъ

уровнѣ съ націей, иногда даже превышаетъ ее.

Мы видѣли какъ у демократическихъ народовъ, напро­
мало по малу

военную

къ пріобрѣтенію

значенія,

тивъ т<то, лучшіе люди оставляютъ

службу и ищутъ другихъ

путей

власти и въ особенности богатства.

Послѣ долгаго мира,—а

24


186
въ демократическихъ націяхъ миръ всегда
теленъ,—армія всегда стоитъ ниже

очень продолжи­

цѣлой націи. Въ такомъ

положеніи застаетъ ее война, и пока война эта не измѣнитъ
арміи, до тѣхъ

поръ

будетъ

существовать опасность

для

страны и для арміи.
Я сказалъ,

что въ демократическихъ арміяхъ въ мир­

ное время право старшинства

всегда

составляетъ основное

правило повышегія.

Это зависитъ не только отъ устройства этихъ

армій,

но отъ самаго устройства общества,

Кромѣ того, такъ какъ у этихъ народовъ офицеръ

не

имѣетъ ничего кромѣ своего военнаго чина, который достав­
ляетъ ему значеніе и довольство, то онъ во всю жизнь свою не

оставляетъ арміи.

Отъ этихъ двухъ причинъ происходитъ то, что когда,
послѣ долгаго мира, демократическій народъ возмется за ору­

жіе, тогда всѣ начальники его арміи уже старики. Я говорю

не только о генералахъ, но и объ низшихъ офицерскихъ чи­

нахъ, большая

часть которыхъ

остается неподвижною

или

повышается очень медленно. Смотря на армію послѣ долгаго

міра, вы видите въ ней Солдатовъ —почти дѣтей, и началь­
никовъ—старцевъ; первые не опытны, послѣдніе же не имѣ­
ютъ уже силы.

Это важный недостатокъ, ибо сила и молодость—первое

условіе для того,

говорю это,

что бы быть

основываясь на

хорошимъ

полководцемъ; я

словахъ великихъ современ­

ныхъ полководцевъ.
Эти двѣ причины производятъ другое вліяніе на аристо­

кратическія арм'и.


— 187 —
Такъ

какъ тамъ

рожденія, нежели

на правѣ

основано

повышеніе болѣе

на правѣ старшинства,

то вы

встрѣтите

тамъ всегда извѣстное число молодыхъ людей, которые

при­

носятъ въ жертву воинѣ всѣ свои молодыя душевныя и тѣ­
лесныя силы.

Кромѣ того, такъ какъ у аристократическихъ народовъ

молодые люди, ищущіе

военныхъ почестей, имѣютъ прочное

положеніе въ гражданскомъ обществѣ, то они рѣдко старѣют-

ся въ военной службѣ.
Посвятивши военной службѣ самые сильные годы своей
молодости, они оставляютъ ее сами, и ищутъ успокоенія своей

старости у домашняго очага.

Долгій миръ не только наполняетъ демократическія арміи

старыми офицерами, онъ развиваетъ еще во всѣхъ офицерахъ
духъ корпораціи, который дѣлаетъ ихъ неспособными къ войнѣ.

Кто долго жилъ въ тихомъ и мирномъ демократическомъ

обществѣ, тотъ трудно свыкается съ трудами и обязанностя­
ми,

налагаемыми на него

склонности къ войнѣ,

войною; хотя онъ и не теряетъ

а все таки

въ мирное

время усваи­

ваетъ образъ жизни, дѣлающій его неспособнымъ къ побѣдѣ.
Въ аристократическихъ націяхъ изнѣженность граждан­
ской жизни имѣетъ менѣе вліянія на военную жизнь, ибо въ

этихъ націяхъ начальствуетъ надъ арміей аристократія. Ио
какъ бы не была изнѣжена

аристократія она всегда

много другихъ страстей, кромѣ страсти

чтобы удовлетворить этимъ

имѣетъ

къ благосостоянію, и

страстямъ, она охотно жертву­

етъ на время своимъ благосостояніемъ.
Я сказалъ, что въ демократическихъ арміяхъ въ мирное

время чрезвычайно медленно идетъ повышеніе.

Офицеры на


— 188 —
первыхъ порахъ съ нетерпѣніемъ выносятъ

эту медленность:

они волнуются, безпокоятся, приходятъ въ отчаяніе; но въ
послѣдствіи большая часть

честолюбивые и богатые
же, соразмѣряя

изъ нихъ

выходятъ

свои склонности

успокаивается.

Самые

въ отставку, остальные

и желанія

съ посредствен­

ностью своихъ источниковъ, смотрятъ наконецъ па военную
жизнь съ гражданской точки зрѣнія. Они болѣе всего цѣнятъ

въ этой жизни довольство и прочность положенія; на увѣренности

въ своихъ небольшихъ источникахъ они основываютъ представ­
леніе своего будущаго, и желаютъ только спокойно

пользо­

ваться этими источниками.
Такимъ

образомъ, долгій

демократическія арміи

миръ

не только

наполняетъ

старыми офицерами, онъ часто

раз­

виваетъ инстинкты стариковъ въ тѣхъ, которые молоды,
Я сказалъ также, что въ демократическихъ арміяхъ въ

мирное время военная служба не пользуется большимъ почетомъ.
Это общественное неблагорасположеніе стѣсняетъ духъ

арміи. Душа военнаго какъ бы подавлена имъ и въ случаѣ

войны она неможетъ вдругъ возвратить себѣ своей силы.
Подобныя причины нравственнаго

ослабленія вовсе

не

встрѣчаются въ аристократическихъ арміяхъ. Офицеры никогда

не бываютъ тамъ униженными ни въ своихъ собственныхъ
глазахъ, ни въ глазахъ другихъ, ибо

не зависимо отъ воен

наго чина, они имѣютъ свое собственное значеніе.
Вліяніе мира на обѣ эти арміи не одинаково, слѣдствія

же еше менѣе сходны.

Когда офицеры аристократическихъ армій утрачиваютъ

свой воинственный духъ и желаніе возвыситься, то имъ еще


— 189 —
остается уваженіе къ своему

чину и старая привычка быть

первыми и служить для другихъ примѣромъ.
Но оФяцеры демократическихъ армій вмѣстѣ съ наклон­

ностью къ войнѣ и военнымъ честолюбіемъ теряютъ все.
Итакъ, я думаю, что демократическій народъ, начиная
войну послѣ долгаго мира,

куетъ быть побѣжденнымъ;

болѣе чѣмъ другіе народы, рис­
но это не должно приводить его

въ отчаяніе, ибо вмѣстѣ съ продолженіемъ войны

увеличи­

ваются для его арміи шансы къ одержанію побѣды.

Когда тонна въ своемъ продолженіи

отвлекаетъ

нако­

нецъ всѣхъ гражданъ отъ

ихъ спокойныхъ занятій и разби­

ваетъ всѣ

предпріятія, тогда тѣже страсти,

ихъ мелочныя

которыя заставляли ихъ такъ высоко цѣнить миръ,
ляютъ ихъ къ оружію. Война, уничтоживши

мышленности,

становится

сама

великимъ

направ­

всѣ роды про­

и единственнымъ

промысломъ, и къ ней тогда стремятся всѣ пылкія и често­
любивыя желанія, порожденный

равенствомъ.

Вотъ

почему

демократическіе народы, съ такимъ трудомъ начинающіе войну,
совершаютъ чудеса, взявшись наконецъ за оружіе.

По мѣрѣ того, какъ война

каетъ къ арміи общее вниманіе,

все болѣе

и болѣе привле­

и какъ чаще случается ви­

дѣть какъ въ короткое время многіе пріобрѣтаютъ себѣ бли­

стательную

репутацію

и огромныя богатства,

въ военную

службу чаще начинаютъ вступать лучшіе люди націи; сюда
стремятся всѣ люди естественно предпріимчивые,

честолюби­

вые и воинственные, не только изъ аристократіи, но изъ цѣ­

лаго народа.
Число ищущихъ военныхъ почестей огромно, война по­

вышаетъ каждаго чрезвычайно быстро; вслѣдствіе этого каж-


— 190 —
дый надѣется достигнуть высшихъ чиновъ.

Долгая

война

вліяніе на демократическій народъ, какое

имѣетъ такое же

имѣетъ революція на каждый народъ.

вила и даетъ дорогу

всѣмъ людямъ,

обыкновенныхъ. Офицеры, -души

Она разрушаетъ пра­

выходящимъ изъ ряда

и тѣла которыхъ устарѣли

въ долгомъ мирѣ, удаляются или умираютъ. На ихъ мѣста

стремится

толпа

войнѣ, которая

молодыхъ людей, уже

затвердѣлыхъ

въ

развила въ нихъ пылкія и неограниченныя

желанія, Они желаютъ повышаться

и повышаться постоянно;

за ними являются другіе съ тѣми же страстями и желаніями
и число ихъ неограничено. Равенство развиваетъ честолюбіе
во всѣхъ, смерть
ность

представляетъ

удовлетворенія.

Смерть

этому честолюбію возмож­
постоянно

очищаетъ

новыя

мѣста, закрываетъ или открываетъ карьеру.
Кромѣ того, между военными и демократическими нрава­

ми существуетъ какое то тайное отношеніе, открываемое войною.

Граждане демократическихъ обществъ естественно имѣ­
ютъ страстныя желанія къ быстрому пріобрѣтенію желаемыхъ
благъ и къ легкому

пользованію ими. Большая часть

изъ

нихъ слѣпо ввѣряется случаю и менѣе боится смерти, неже­
ли труда.

Въ такомъ духѣ они занимаются торговлею и промыш­
ленностью; и этотъ же самый духъ, перенесенный ими

на

поле битвъ, заставляетъ ихъ охотно жертвовать своею жизнью

что бы только обезпечить за собою цѣну побѣды. Ни одна
слава не льститъ такъ воображенію демократическаго народа
какъ слава военная,

слава блестящая,

которая достигается

вдругъ безъ труда, рискуя только жизнью.

Итакъ, хотя интересы и наклонности

демократическихъ


1 ві
гражданъ отвлекаютъ нхъ отъ

войны,

но

сила

ихъ души

дѣлаетъ ихъ способными къ веденію войны. Они легко дѣ­

лаются хорошими солдатами, какъ только оторвутся отъ сво­

ихъ дѣлъ и отъ своего довольства.
Если миръ особенно вреденъ для демократическихъ армій,
то война обезпечиваетъ за ними такія преимущества, какими
никогда не пользуются другія арміи,

съ перваго раза мало замѣтныя,

п эти

впослѣдствіи

преимущества,

доставляютъ

имъ побѣду.
Если аристократическій народъ, борясь съ демократичес­

кимъ, не успѣетъ побѣдить его въ началѣ войны, то онъ все­

гда рискуетъ быть побѣжденнымъ имъ.


vrai).!

..лѵ

н ■ ѵ^.

% .

■

.


ГЛАВА XXV.
О

дисциплинѣ въ демократическихъ войскахъ.

Всѣ, въ особенности же аристократическіе народы, ду­
маютъ что равенство, господствующее въ демократическихъ

обществахъ, дѣлаетъ впослѣдствіи солдатъ независимыми отъ
офицеровъ и уничтожаетъ,

такимъ образомъ, всѣ- узы ди­

сциплины.

Это несправедливо. Дѣйствительно, дисциплина бываетъ

двухъ родовъ, которые не должно смѣшивать.

Когда офицеръ дворянинъ, а солдатъ рабъ, когда одинъ
богатъ, просвѣщенъ и силенъ, а другой бѣденъ, невѣжественъ
и слабъ, тогда легко установить между этими двумя людьми

тѣсныя узы повиновенія. Тогда солдатъ покоряется военной
дисциплинѣ, такъ сказать, прежде, чѣмъ вступаетъ въ армію,

или скорѣе, тогда военная дисциплина есть только усовер25


— 194 —
шенствованіе

общественнаго

рабства.

Въ

аристократичес­

кихъ арміяхъ солдатъ легко доводитъ до такого состоянія,
что понимаетъ только приказанія своихъ начальниковъ. Онъ
дѣйствуетъ, не мысля, торжествуетъ, не волнуясь и умираетъ

безъ жалобы.

Въ такомъ состояніи

онъ уже

не человѣкъ,

это очень опасное животное, пріученное къ вовнѣ.

Демократическія общества не могутъ принудить своихъ

солдатъ къ такому слѣпому повиновенію. Они вовсе не приго­
товлены къ этому

устройствомъ общественнаго

быта: они

рискуютъ утратить свои естественныя преимущества, желая

усвоить себѣ искуственно такое повиновеніе.
У демократическихъ

народовъ военная дисциплина

не

должна подавлять свободы душевныхъ движеній, она можетъ

только управлять ими; повиновеніе

здѣсь менѣе точно,

за

то оно сильнѣе и разумнѣе. Корень повиновенія заключается

въ самой волѣ того, кто повинуется; оно опирается не только

на его инстинктъ, по также и на разумъ.
Часто дисциплина сама собою становится строже, если
опасность дѣлаетъ ее необходимою. Дисциплина въ аристокра­

тическихъ арміяхъ ослабѣваетъ во время войны, ибо эта дис­
циплина основывается на обычаяхъ, а война измѣняетъ обы«

чаи. Дисциплина же демократическихъ армій, напротивъ того,
въ виду непріятеля становится строже,

ибо каждый

солдатъ

видитъ ясно, что для того, чтобы побѣдить, нужно молчать
и повиноваться.
Народы, совершившіе важныя завоеванія, не знали ивой

дисциплины, кромѣ той, о которой я только что сказалъ. У

древнихъ, въ войско принимались только свободные граждане,


— 195 —
мало отличавшіеся между собою и привыкшіе обращаться другъ

съ другомъ, какъ равные.
Въ Этомъ отношеніи можно сказать, что войска древнихъ
были демократическія, хотя они и составлялись изъ аристокра­

товъ; въ этихъ арміяхъ отношенія начальниковъ къ подчи­

неннымъ были почти братскія.

Въ этомъ можно убѣдиться, читая жизнеописаніе вели­

кихъ полководцевъ “Плутарха. Солдаты свободно говорятъ съ
своими начальниками, а послѣдніе охотно слушаютъ

своихъ

солдатъ и отвѣчаютъ ямъ. Они управляютъ солдатами, скорѣе
словомъ и примѣромъ, нежели принужденіемъ и наказаніемъ.

О товарищахъ можно сказать тоже, что и о начальникахъ.

Не знаю, исполняли ли солдаты греческіе и римскіе съ

такимъ совершенствомъ мелочныя подробности военной дисци­

плины, какъ исполняютъ ихъ наши солдаты; однако это не
помѣшало Александру завоевать Азію, а Риму завоевать міръ.


ГЛАВА XXVI,
Нѣкоторыя

замѣчанія

о войнѣ

въ демократическихъ

обществахъ.

Когда принципъ равенства развивается не въ одной
только націи, но въ одно время у многихъ сосѣднихъ на­
родовъ, какъ это мы видимъ въ наше время въ Европѣ, тогда

люди, населяющіе эти страны, несмотря на различіе языка,
обычавъ и законовъ, сходны между собою въ томъ отношеніи,

что всѣ они равно боятся войны и одинаково любятъ миръ(*).

Напрасно честолюбіе или гнѣвъ будутъ побуждать государей
взяться за оружіе, они невольно должны будутъ

покориться

общему спокойствію и отложить оружіе въ сторону: война ста­

новится очень рѣдкою.
(★)

Боязнь

войны,

замѣчаемая

въ Европейцахъ, не вы­

текаетъ только изъ развитія у нихъ равенства; неза­
висимо отъ этой постоянной причины, есть еще много
случайныхъ, очень могущественныхъ. Прежде всѣхъ
другихъ причинъ приведу чрезвычайное общее изнеможеніе,

вслѣдствіе войнъ ''революціи и Имперіи.


— 198 —
Вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ равенство, въ одно время разви­

ваясь во многихъ странахъ, направляетъ жителей этихъ странъ
къ торговлѣ и промышленности, не только дѣлаются сходны­
ми ихъ наклонности, но даже ихъ интересы смѣшиваются, такъ
что никакая нація не можетъ причинить другой зла, которое бы

не обратилось на нее самую; вслѣдствіе этого всѣ начинаютъ
смотрѣть на войну, какъ на несчастіе, почти равное для побѣ­
дителя, какъ и, для побѣжденнаго.
Итакъ, съ одной стороны, довольно трудно въ вѣка де­

мократіи увлечь народы къ войнѣ, а, съ другой стороны, по­
чти невозможно чтобы два изъ нихъ могли вести между со­

бою войну, отдѣльно отъ другихъ.
Интересы всѣхъ такъ сплетены, ихъ убѣжденія и ихъ

нужды такъ сходны, что ни одинъ изъ нихъ не можетъ оста­
ваться въ покоѣ, когда другіе движутся.

Такпмъ образомъ,

война случается рѣже; но, разъ возгорѣвшись, она разви­
вается въ громадныхъ размѣрахъ.

Сосѣдніе демократическіе народы не только становятся

сходными между собою въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, какъ я
это сказалъ; они доходятъ впослѣдствіи до полнаго сходства

во всѣхъ отношеніяхъ^').
(*)

Это зависитъ собственно не отъ того, что у этихъ на­
родовъ одинаковый общественный бытъ, но отъ того,
что этотъ одинаковый общественный бытъ таковъ, что
естественно влечетъ людей ко взаимному подражанію
и смѣшенію.
Если граждане раздѣлены на касты, то они не только
не сходны между собою, но еще не имѣютъ ни склон­
ности, ни желанія сходствовать между собою; напротивъ

того, каждый старается имѣть свои собственныя убѣжде-


199 —
Но это сходство народовъ имѣетъ, въ отношеніи воины,
очень важныя послѣдствія.
Спрашивая себя,

отъ чего Швейцарская Федерація

въ

пятнадцатомъ вѣкѣ приводила въ трепетъ самыя сильныя націи

нія и привычки. Духъ индивидуализма чрезвычайно
проченъ.
Когда же народъ имѣетъ демократическій бытъ, т. е.,
когда въ немъ не существуетъ ни кастъ, ни классовъ,
и когда всѣ граждане почти равньг по просвѣщенію и
богатству, тогда разумъ человѣческій стремится по противоположному направленію. Люди сходствуютъ между со­
бою; кромѣ того, несходство мучитъ ихъ. Вовсе не желая со­
хранить того, что можетъ еще отличать ихъ между собою,
они стараются слиться въ общую массу, которая одна, по
ихъ мнѣнію, представляетъ собою право и силу. Духъ

индивидуализма почти уничтожается.
Во времена аристократіи даже тѣ, которые естест­
венно сходны между собою, стараются создать вообра­
жаемое несходство. Во времена же демократіи, напро­
тивъ того, тѣ которые естественно несходны между со­
бою, всѣми мѣрами стараются быть сходными; такъ духъ
каждаго человѣка всегда увлекается общимъ стремленіемъ

человѣчества.
Почти тоже самое можно видѣть и въ отношеніяхъ
народовъ между собою. Два парода, имѣя одинаковый
аристократическій общественный бытъ, могутъ оставать­
ся совершенно не сходными между собою, ибо въ самомъ
существѣ аристократіи заключается духъ индивидуализма.
Но два сосѣдніе между собою народа, имѣющіе демокра­
тическій общественный бытъ, не замедлятъ тотчасъ же
принять сходныя убѣжденія и нравы, ибо духъ демо­
кратіи заставляетъ людей стремиться ко взаимному упо­

добленію друіъ другу.


200 —
въ Европѣ, тогда какъ въ настоящее время сила ея вполнѣ
пропорціональна населенію, я нахожу, что Швейцарцы стали

сходными со всѣми окружающими ихъ

народами, такъ что

только число производитъ между ними различіе: чья армія

больше, за тѣмъ

и побѣда.

Одинъ изъ результатовъ совер­

шающейся въ Европѣ демократической революціи, есть тотъ,

что перевѣсъ на полѣ битвы даетъ численная сила; это застав­
ляетъ всѣ незначительныя націи или сливаться съ сильными, или
же заключать съ ними союзы.
Такъ какъ численная сила даетъ побѣду, то изъ этого

слѣдуетъ, что каждый народъ долженъ стараться всѣми силами
выставить на поле сраженія возможно большее число людей.
Когда въ XVII ст. можно было вербовать одни полки, пре­

восходящіе другіе, какъ швейцарскую пѣхоту или Француз­

скую кавалерію,

тогда не нужно было выставлять большія

арміи; но теперь совсѣмъ не то, ибо

всѣ

солдаты стоятъ

другъ друга.

Таже причина, которая производитъ эту новую потреб­
ность, даетъ

такъ же

средство къ удовлетворенію ее. Ибо,

какъ я уже сказалъ, люди, становясь сходными, дѣлаются въ
тоже время слабыми. Общественная власть естественно сильнѣе
у демократическихъ народовъ, чѣмъ гдѣ либо. Такимъ обра­

зомъ, эти народы, желая призвать все свое мужеское населеніе

къ оружію, легко могутъ выполнить это, вслѣдствіе

чего ка­

жется что въ вѣка равенства арміи возрастаютъ въ числѣ, по
мѣрѣ ослабленія воинственаго духа.

Въ эти же вѣка, тѣже причины измѣняютъ и способъ ве­

денія войны.
Маккіавели сказалъ, что «гораздо труднѣе покорить народъ,


— 201 —
управляемый государемъ п баронами, нежели тотъ народъ, ко­

торымъ управляютъ

государь

и рабы». Чтобы не оскорбить

никого, поставимъ на мѣсто рабовъ, общественныя должност­

ныя лица, и мы найдемъ важную истину, очень примѣнимую
къ предмету нашего разсужденія.
Сильному аристократическому народу довольно трудно

покорить своихъ сосѣдей или быть покореннымъ ими. Онъ не

можетъ покорить ихъ, потому что никогда не будетъ въ со­
стояніи собрать всѣ свои силы на долгое время; побѣжденнымъ

же онъ не можетъ быть потому, что непріятель встрѣтитъ, ведя

съ нимъ войну, мелочныя противодѣйствія, которыя

однако

останавливаютъ его.

Я сравниваю войну въ аристократической странѣ съ вой­
ною въ горныхъ странахъ: побѣжденные ежеминутно найдутъ

случай собраться на новыхъ позиціяхъ и защищаться тамъ твердо.
Совершенно противное мы видимъ въ демократическихъ
націяхъ.

Они легко могутъ выставить на поле

сраженія всѣ свои

силы; а когда нація богата и многочисленна, то она легко ста­
новится побѣдительницей; но когда уже разъ она побѣждена
и непріятель находится на ея территоріи, то ей остается уже

мало средствъ; когда же взята ея столица, то нація падаетъ.
Это очень понятно: въ этихъ націяхъ каждый гражданинъ ин­
дивидуально изолированъ и очень слабъ;

ни кто не можетъ

защищать самаго себя,

для другихъ.

ни быть опорою

Въ

демократическихъ націяхъ вольно только правительство; когда
же уничтожается военая сила правительства истребленіемъ его
арміи, а его гражданская власть—взятіемъ столицы, тогда все

остальное

представляетъ собою толпу безъ правилъ и безъ
26


— 202 —
силы, которая не въ состояніи бороться съ нападающею

на

нее правильно организованною силою. Знаю, что можно умень-

шить опасность,

развивая свободу,

а слѣдовательно и про­

винціальный бытъ, но этосредство всегда будетъ недостаточнымъ.
Послѣ этого народонаселеніе не только не въ состояніи
будетъ продолжать войну, но нужно бояться, что оно и не

захочетъ продолжать се.

Послѣ

какъ цивилизованныя націи подчинились

того,

международному праву, цѣль войны уже не заключается въ
завладѣніи частною собственностью, но въ пріобрѣтеніи полити­

ческой власти.

Частныя имущества уничтожаются

только

случайно для достиженія главной цѣли.
Когда армія аристократической націи разбита, тогда дво­

ряне, хотя бы они были и солдаты, скорѣе будутъ защищаться

воодиночно, чѣмъ покорятся; ибо если побѣдитель завладѣетъ
ихъ страною, то онъ лишитъ

ихъ политической власти, ко­

торою они дорожать болѣе, чѣмъ своими богатствами; такимъ
образомъ,

битву

они

предпочитаютъ побѣдѣ,

въ которой

видятъ величайшее для себя несчастіе, и они легко увлека­
ютъ за собою народъ, ибо народъ привыкъ слѣдовать за ними

и повиноваться имъ, и не имѣетъ почти ничего, чего бы могла
лишить его война.

Въ націи же, въ которой господствуетъ равенство

со­

стояній, напротивъ, каждый гражданинъ пользуется очень не­
большою долею

политической власти, а часто

имѣетъ ее; съ другой стороны, всѣ

и вовсе не

граждане независимы и

всѣ имѣютъ собственность, которую не могутъ потерять; вслѣд­

ствіе этого тамъ менѣе боятся побѣды, а болѣе—войны. Всегда
будетъ очень трудно заставить демократическій народъ взяться


— 203 —
за оружіе, если война будетъ перенесена на его территорію.
Вотъ почему такъ необходимо дать этимъ народамъ полити­

ческія права, развивающія

въ каждомъ гражданинѣ

извѣст­

ные интересы, которые заставляютъ дѣйствоватъ дворянъ въ

аристократическихъ націяхъ.

Государи

и другія

главы демократическихъ

народовъ

должны хорошо помнить, что только страсть и привычка къ

свободѣ можетъ успѣшно бороться съ привычкою и страстію
къ благосостоянію. Никто не можетъ быть такъ легко побѣж­

деннымъ въ случаѣ неудачи, какъ демократическій народъ,
не имѣющій свободныхъ учрежденій.
Прежде начинали войну съ не большимъ числомъ войска;

происходили небольшія сраженія, долгія осады. Теперь же да­
ютъ громадныя сраженія,

идти

безпрепятственно

и какъ

только есть возможность

впередъ, то

стремятся къ столицѣ,

что бы окончить войну однимъ ударомъ.
Говорятъ, будто бы эту новую систему изобрѣлъ Напо­

леонъ. Но человѣкъ, кто бы онъ ни былъ, не въ состояніи
создать подобной системы. Наполеона способъ веденія войны
былъ внушенъ ему состояніемъ современнаго ему общества;

и онъ успѣлъ выполнить ее, потому что она была чрезвычайно
принаровлена къ этому состоянію общества, и еще потому что онъ

примѣнилъ ее къ дѣлу въ первый

разъ.

Наполеонъ—первый

шелъ во главѣ своей арміи отъ столицы къ столицѣ; но этотъ
путь былъ открытъ ему развалинами Феодальнаго
Если бы этотъ великій

общества.

человѣкъ родился триста лѣтъ тому

назадъ, то его система не принесла бы ему такихъ плодовъ,

или скорѣе онъ избралъ бы другую систему.
Скажу еще нѣсколько словъ относительно междоусобной


— 204 —
войны. Большая часть сказаннаго мною о внѣшнихъ войнахъ,
можно въ

болѣе сильномъ смыслѣ примѣнить

къ войнамъ

междоусобнымъ. Люди, живущіе въ демократическихъ стра»
нахъ, не имѣютъ воинственнаго духа.

иногда, приведенные противъ
ни когда не рѣшатся

Они усваиваютъ

на поле битвы;

воли

его

но они

сами собою возстать массою, и охотно

подвергать себя бѣдствіямъ, которыя ведетъ за собою всякая

война, въ особенности же война междоусобная. На подобное дѣло

могутъ отважиться только самые предпріимчивые граждане,
масса же народонаселенія остается неподвижною.
Даже если бы она и захотѣла дѣйствовать,

то это не

было бы легко для нее; ибо она не можетъ найти среди себя

старыхъ и установившихся

которымъ бы

вліяній,

подчиниться; въ ней нѣтъ извѣстныхъ
рые бы

захотѣла

предводителей, кото­

могли соединить недовольныхъ

и управлять

нѣтъ политической власти, которая была бы выше
національной

и могла бы служить опорою

ими;
власти

противу дѣйствія

національной власти.
Въ демократическихъ

странахъ

нравственное могуще­

ство большинства громадно, матеріальныя же его силы далеко

превышаютъ тѣ силы, которыя бы возможно
ваго разу соединить противъ него.

Такимъ

было

съ пер­

образомъ, боль­

шинство въ минуту и безъ труда можетъ восторжествовать

надъ всѣми частными противодѣйствіями.

Оно не даетъ имъ

даже времени родиться, но уничтожаетъ въ зародышѣ.

Такимъ образомъ, у этихъ народовъ, тѣ, которые хотятъ

произвести революцію оружіемъ, не имѣютъ другихъ средствъ,

кромѣ внезапнаго завладѣнія

кормиломъ правленія, что мо-

жеъъ быть совершено скорѣе

однимъ ударомъ, нежели

вой-


— 205 —
ною; ибо съ той минуты, какъ начнется правильная война,

побѣда почти всегда остается за партіей, представляющей со­
бою государство.

Междоусобная война можетъ произойти
номъ случаѣ, это когда раздѣлится войско,

часть его станетъ подъ знамя бунта,

только въ од­

такъ, что одна

другая же останется

вѣрною.
Армія составляетъ собою небольшое

тѣсно-связанное и

очень прочное общество, которое въ состояніи нѣкоторое время

существовать само собою. Война можетъ быть кровопролитна,
но она не бываетъ продолжительною; ибо или

войско одною

побѣдою захватитъ въ свои руки управленіе; или же война
будетъ продолжаться и части войска, не опираясь на правильно­
организованное могущество правительства, не замедлятъ уни­

чтожиться сами собою.

Такимъ образомъ можно принять за аксіому, что въ вѣка
равенства междоусобныя войны будутъ очень рѣдки и очень

непродолжительны (*).
(*J

Ясно, что я говорю здѣсь о демократическихъ націяхъ
однородныхъ (uniques), a не о Федеративныхъ. Въ Фе­
дераціяхъ верховная власть, не смотря на вымыселъ,
всегда остается за отдѣльными правительствами, а не за
правительствомъ Федеральнымъ. Въ нихъ междоусобная

война есть ничто иное, какъ видоизмѣненіе войны внѣшней.


ДЕМОКРАТІЯ ВЪ АМЕРИКѢ.
ТОМЪ

IV.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

Вліяніе Демократическихъ чувствъ и
идей на политическое общество,


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ,
Вліяніе демократическихъ чувствъ и идей
па политическое общество.
Я бы не вполнѣ выполнилъ свою задачу, если бы, изслѣдо­
вавши идеи и чувства, развиваемыя равенствомъ, окончилъ
это сочиненіе, ве показавши какое вліяніе могутъ имѣть эти
идеи и чувства на управленіе человѣческими обществами.
Что бы выполнить это, я долженъ буду часто возвращаться
назадъ; но надѣюсь что читатель не откажется слѣдовать за
мною, если пути, ему уже знакомые, приведутъ его къ новымъ
истинамъ.

ГЛАВА I,
Равенство естественно развиваетъ

въ людяхъ склонность къ

свободнымъ учрежденіямъ.

Равенство, дѣлающее людей независимыми другъ отъ

друга, даетъ имъ привычку и склонность слѣдовать въ своихъ

частныхъ дѣйствіяхъ своей собственной волѣ. Эта полная не­

зависимость, которою они пользуются въ отношеніи къ своимъ

равнымъ во всѣхъ случаяхъ частной жизни, заставляетъ ихъ
смотрѣть подозрительно на всякую власть и вскорѣ

разви­

ваетъ въ нихъ идею и наклонность къ свободнымъ учрежде­
ніямъ. Такимъ образомъ, люди, живущіе въ это время идутъ

по пути, ведущему ихъ

къ свободнымъ учрежденіямъ. Воз-

мите на удачу одного изъ нихъ,

основные инстинкты,

узнайте, если можете, его

п вы увидите что изъ всѣхъ прави­

тельствъ, онъ предпочтетъ такое, въ которомъ онъ можетъ из­
брать главу и повѣрять его дѣйствія.

27


210 —
Изъ всѣхъ политическихъ слѣдствій равенства состояній,

любовь къ независимости поражаетъ каждаго съ перваго разу
и сильно пугаетъ робкіе умы; и этотъ страхъ нельзя назвать

неосновательнымъ, ибо анархія опаснѣе въ демократическихъ
странахъ, чѣмъ гдѣ либо. Такъ какъ граждане не имѣютъ

другъ на друга никакого вліянія, то въ минуту паденія удер­
живавшей ихъ національной власти, они должны ожидать пол­
наго безпорядка:

каждый гражданинъ

долженъ сбиться съ

своего пути и общество должно уничтожиться.

Тѣмъ не менѣе, я убѣжденъ что въ вѣка демократіи анархія

страшна менѣе всего.
Дѣйствительно, равенство развиваетъ двѣ тенденціи: одна

прямо ведетъ людей къ независимости, и даже можетъ вдругъ
привести ихъ къ анархіи; другая же, путемъ болѣе долгимъ

и скрытымъ, но за то болѣе вѣрнымъ, ведетъ ихъ къ рабству.

Народы легко видятъ первую

тенденцію и противятся

ей; но они отдаются другой, не замѣчая ее; такимъ образомъ
необходимо отдѣльно изслѣдовать эту тенденцію.
Далекій отъ того, что бы осуждать въ равенствѣ разви­

ваемое имъ неповиновеніе, я удивляюсь ему, видя какъ оно
развиваетъ въ умѣ и сердцѣ каждаго человѣка инстинктивную

склонность къ молити ческой независимости, приготовляя такимъ

образомъ средство противъ порождаемаго имъ зла.


ГЛАВА II.
Понятія демократическихъ народовъ о правительствѣ

есте­

ственно благопріятствуютъ сосредоточенію властей.

Понятіе о второстепенныхъ властяхъ,

государемъ

и поддаными,

стоящихъ между

естественно представляется уму

аристократическихъ народовъ, ибо эти народы заключаютъ въ

себѣ индивидуумовъ

или Фамиліи, которыхъ

рожденіе,

про­

свѣщеніе и богатства ставятъ выше другихъ. Но это понятіе

естественно не свойственно умамъ людей въ вѣка равенства
по противоположнымъ причинамъ; эти понятія можно привить
къ нимъ только искуственно, и они не могутъ быть прочными,
тогда какъ умамъ демократическихъ народовъ присуще созна­

ніе о власти единой п центральной, которая сама управляетъ

всѣми гражданами.
Кромѣ того, какъ въ

философіи

и религіи, такъ и въ поли­

тикѣ умы демократическихъ народовъ усваиваютъ себѣ поня­
тія простыя и общія. Они отталкиваютъ сложныя системы и


— 212 —
постоянно представляютъ въ своемъ воображеніи великую на­

цію, въ которой всѣ граждане сходны между собою и упра­
вляются одною властью.

За идеею о единой центральной власти, уму людей, жи­
вущихъ въ вѣка равенства, прежде всего представляется идея

объ однобразномъ законодательствѣ. Такъ какъ каждый изъ нихъ
считаетъ себя мало отличнымъ отъ своихъ сосѣдей, то онъ не
ясно понимаетъ, почему законъ, относящійся къ одному чело­

вѣку, не можетъ относиться ровно и ко всѣмъ другимъ. Та­

кимъ образомъ, онъ противиться малѣйшему преимуществу. Ему
непріятно малѣйшее несходство въ политическихъ учрежденіяхъ

одного и тогоже народа и однообразное законодательство онъ
считаетъ главнымъ условіемъ хорошаго управленія.

Это же самое понятіе объ однообразныхъ правилахъ, равно

обязательныхъ для всѣхъ членовъ общества, я нахожу, напро­

тивъ, совершенно не свойственнымъ уму человѣческому въ
вѣка аристократіи. Онъ не можетъ усвоить себѣ этого понятія

и отталкиваетъ его.
Эти противоположныя наклонности ума становятся нако­
нецъ до того слѣпыми инстинктами и до того непобѣдимыми

привычками, что они управляютъ еще дѣйствіями, въ ущербъ
частнымъ обстоятельствамъ. Не смотря на чрезвычайное несход­

ство людей въ среднихъ вѣкахъ, тамъ встрѣчались иногда инди­

видуумы совершенно сходные между собою, что не мѣшало законо­
дательству давать каждому изъ нихъ различныя обязанности и
различныя права. Въ настоящее же время напротивъ, правитель­

ства стараются всѣми мѣрами опредѣлить одинаковые обычаи

и законы для гражданъ, которые еще не достигли равенства.

По мѣрѣ развитія равенства въ какомъ нибудь народѣ,


— 213 —
индивидуумы кажутся менѣе значительными, цѣлое же обще­
ство

становится сильнѣе, или скорѣе,

каждый гражданинъ,

ставши похожимъ на всѣхъ другихъ, теряется въ толпѣ, со­
храняется только одинъ громадный образъ цѣлаго народа.

Это естественно развиваетъ въ людяхъ временъ демокра­

тіи чрезвычайно высокое понятіе о преимуществахъ общества,
и довольно скромную идею о правахъ индивидуума. Они легко
допускаютъ что власть, представляющая собою общество, го­

раздо просвѣщеннѣе и разумнѣе каждаго человѣка, составля­

ющаго общество, и что она обязана и въ правѣ взять каждаго
гражданина за руку и вести его.
Изучая

ближе

нашихъ

современниковъ,

и отыскивая

основанія ихъ политическихъ убѣжденій, вы найдете въ каж­
домъ изъ нихъ нѣкоторыя изъ представленныхъ мною здѣсь
идей, и удивитесь, можетъ быть, видя столько сходнаго въ

людяхъ, которые такъ часто ведутъ между собою войны.
Американцы думаютъ что во всякомъ государствѣ обще­

ственная власть должна непосредственно истекатъ отъ народа,
но какъ только организовалась эта власть, то она уже почти

не имѣетъ границъ; они охотно признаютъ за нею право на все.
Что касается частныхъ привелегій, даваемыхъ городамъ,
Фамиліямъ или индивидуумамъ, то о нихъ Американцы не имѣ­

ютъ никакого понятія. Разумъ ихъ ни когда не можетъ допу­

стить чтобы одинъ и тотъ же законъ могъ быть не одинаково
обязательнымъ для всѣхъ частей государства и для всѣхъ его

жителей.
Это мнѣніе все болѣе и болѣе распространяется и въ
Европѣ, не исключая даже и тѣхъ націй, которыя не принима­
ютъ догма народной власти. Послѣднія организуютъ

власть


— 214 —
иначе, какъ Американцы, но смотрятъ на нее съ одинаковой

точки зрѣнія.
Вездѣ

идея

о посредствующихъ властяхъ

становится

темнѣе н падаетъ. Идея о не отъемлемомъ правѣ извѣстныхъ
индивидуумовъ, быстро уничтожается въ умахъ людей; мѣ­
сто ихъ занимаетъ идея о неограниченномъ и, такъ сказать,

единственномъ могуществѣ общества. Эта послѣдняя идея раз­

вивается по мѣрѣ того какъ состоянія становятся болѣе равны­
ми, а люди болѣе сходными; она порождается равенствомъ, и,

въ свою очередь, ускоряетъ развитіе равенства.
Во Франціи, гдѣ перемѣна, о которой я говорю, подвину­
лась впередъ далѣе, чѣмъ у остальныхъ народовъ Европы, эти

убѣжденія вполнѣ овладѣли всѣми умами. Прислушиваясь вни­
мательнѣе къ словамъ нашихъ различныхъ партій, мы видимъ
что всѣ онѣ раздѣляютъ эти убѣжденія.

Большая часть изъ

нихъ жалуется на дурныя дѣйствія правительство, но всѣ до­

пускаютъ что правительство должно дѣйствовать и управлять

всѣмъ. Единство, всесторонность, всемогущества обществен­
ной власти,

однообразіе ея правилъ суть общія характери­

стическія черты всѣхъ политическихъ системъ нашего времени.

Эти черты вы встрѣтите въ самыхъ странныхъ утопіяхъ. *

Если подобныя понятія добровольно усваиваются умами
частныхъ лицъ,

то

тѣмъ легче они представляются умамъ

государей.
По мѣрѣ паденія стараго обшественнаго быта въ Европѣ,

государи усваиваютъ себѣ новыя понятія о своихъ правахъ
и обязанностяхъ; они начинаютъ убѣждаться что центральная

власть можетъ и должна управлять сама собою и по однообраз­
ному плану всѣми дѣлами и всѣми людьми.


215 —
Это убѣжденіе, никогда до нашего времени не сознавае­

мое государями Европы, въ настоящее время глубоко вкоре­

няется въ ихъ умы; оно остается въ нихъ твердымъ среди
измѣнчивости всѣхъ другихъ убѣжденій.

Такимъ образомъ, люди нашего времени

гораздо менѣе

несходны между собою, какъ это воображаютъ; они постоянно

спорятъ о томъ въ чьи руки отдать верховную власть; но они
легко соглашаются между собою относительно правъ и обязан­

ностей верховной власти, Беѣ представляютъ себѣ правитель­

ство въ образѣ власти единой и простой.
Всѣ побочныя идеи въ отношеніи политики измѣнчивы,
эта же остается постоянною, ненарушимою, вѣрною самой

себѣ. Она принята всѣми публицистами и государственными
людьми, толпа же раздѣляетъ ее вполнѣ; управляемые и пра­

вительства слѣдуютъ ей съ одинаковымъ

жаромъ: она счи­

тается основною, кажется врожденною каждому человѣку.
Такимъ образомъ, она не вытекаетъ изъ произвола человѣ­

ческаго разума, но составляетъ естественное и необходимое
условіе существованія современнаго человѣчества.


*

- ■.-■Л'.:;: /. ■ ИІГ ,Цт/>

:

М

'И

;•,<)/

■ '

оіШулиіш ,■<> (Но оз '

■

,.;и::г.г-

■/. ■■

:
■

-

■

■
’>• '•.“

-, •. ! ■'••■■ ■ '? *’

<1

■ ‘

?

н.


ГЛАВА ІИ.
Чувства демократическихъ народовъ, согласно

съ ихъ убѣ­

жденіями, ведутъ ихъ къ сосредоточенію власти.

Если въ вѣка равенства люди легко усваиваютъ себѣ идею

о великой центральной

власти, то, съ другой стороны, несо­

мнѣнно и то, что ихъ привычки и чувства не располагаютъ
ихъ къ признанію подобной власти и къ подчиненію ей. Это

можно объяснить нѣсколькими словами; большая часть при­
чинъ этому приведена высше.

Люди, живущіе въ демократическихъ странахъ, не имѣя ни

высшихъ себя, ни низшихъ, ни обычныхъ и необходимыхъ
сообщниковъ, во всемъ полагаются на самихъ себя, и смотрятъ

на себя въ отдѣльности. Я имѣлъ уже случай объяснить это

подробно, говоря объ индивидуализмѣ.
Такимъ образомъ,

эти люди не легко отрываются отъ

своихъ ч; ствыхъ дѣлъ, чтобы заниматься дѣлами обществен,
28


1

ними;

•— 2 8
они естественно склонны предоставлять

заботы

объ

этомъ одному постоянному представителю общихъ интересовъ,
а такой представитель есть правительство.

Они

не только не любятъ заниматься общественными

дѣлами, но часто не имѣютъ на то времени. Частная жизнь
во времена демократіи такъ дѣятельна, такъ полна желаній и

трудовъ, что каждому

человѣку почти не остается ни силы,

ни времени для жизни политической.
Что

подобныя склонности

вовсе не могу

не всегда непобѣдимы,

я

этого, ибо главная цѣль моего

опровергать

сочиненія заключалась не въ осужденіи этихъ склонностей. Я

утверждаю только, что въ настоящее время какая то скры­

тая сила развиваетъ ихъ въ сердце человѣческомъ, такъ что

если бы

не останавливать

ихъ развитія, то они вполнѣ бы

овладѣли человѣчествомъ.

Равно

я

имѣлъ

случаи показать

какъ

возрастающая

любовь къ благосостоянію и свойство движимыхъ имуществъ
заставляютъ демократическихъ гражданъ бояться матеріальна­
го безпорядка. Изъ всѣхъ политическихъ страстей эти народы

сохраняютъ

только страсть къ общественному спокойствію’

и эта страсть

становится у нихъ болѣе дѣятельною и болѣе

сильного помѣрѣ ослабленія и уничтоженія другихъ страстей;
это естественно располагаетъ гражданъ

постоянно уступать

новыя права центральной власти, которая, имъ кажется, дол­

жна интересоваться и имѣть средства, защищая самую себя,
защищать и ихъ отъ анархіи.

Такъ какъ въ вѣка равенства никто не обязанъ служить
своей силой себѣ подобному, и никто не имѣетъ права ожи­

дать отъ себѣ подобнаго опоры для себя, то каждый кажется


— 219 —
въ одно время п независимымъ, и слабымъ. Эти два

состоя­

нія, на которыя никогда не слѣдуетъ смотрѣть отдѣльно, однако

же нельзя и вполнѣ смѣшивать, развиваютъ въ демократиче­
скихъ гражданахъ совершенно противоположные инстинкты.

Независимость гражданина развиваетъ въ немъ самоувѣрен­
ность и гордость среди равныхъ ему; его же слабость заставвляетъ его время отъ времени нуждаться въ посторонней по­

мощи, которой онъ не можетъ ждать ни отъ кого, такъ какъ
всѣ равно безсильны и чужды другъ другу. Въ этой крайности
онъ обращаетъ свои взоры къ тому громадному существу, кото­

рое одно возвышается среди общей слабости. Къ этому

то

существу приводятъ его постоянно его нужды и, въ особен­

ности,

его желанія,

наконецъ смотрѣть

и на

это то существо онъ начинаетъ

какъ на единственную

и

необходимую

опору своей индивидуальной слабости. (*)

(*) Въ демократическихъ обществахъ только центральная
власть пользуется нѣкоторою прочностью въ своемъ
положеніи, только она неизмѣнна въ своихъ предпріяті­
яхъ. Всѣ граждане постоянно волнуются и измѣняются;
но всѣ правительства, по существу своему, стремятся по­
стоянно къ увеличенію своей сферы.
Такимъ образомъ, трудно не допустить, чтобы прави­

тельство въ послѣдствіи не достигло своей цѣли, ибо оно
дѣйствуетъ сознательно и неизмѣнно на людей, которыхъ
положеніе, идеи и желанія измѣняются ежедневно.
Я смотрю на вѣкъ демократіи, какъ на время опытовъ,
нововведеній, предпріятій. Въ это время всегда можно

встрѣтить множество людей, которые преслѣдуютъ отдѣль­
но, не соединяясь

съ другими, какое

ное и новое предпріятіе.

принципъ то

Они признаютъ

нибудь труд­

за основной

убѣжденіе, что общественная власть не


— 2.20 —
Это дѣлаетъ понятнымъ

почему

въ демократическихъ

обществахъ люди, которые такъ не охотно сносятъ старшин­

ство, съ такимъ терпѣніемъ покоряются правителю, и въ одно
время кажутся и гордыми, и покорными.

Ненависть людей

къ

привилегіямъ возрастаетъ помѣрѣ

того, какъ эти привилегіи становятся рѣже и менѣе значитель­
ными, такъ, что можно подумать, будто демократическія стра­
сти возбуждаются болѣе въ то самое время, когда встрѣчают­
ся рѣже причины,

возбуждающія

ихъ.

Я уже

объяснилъ

причины этого явленія.

Ни одно неравенство не можетъ быть
когда всѣ состоянія не равны; тогда

поразительнымъ,

какъ при

полномъ ра­

венствѣ поражаетъ малѣйшее отличіе. Такимъ образомъ, естест­

венно, если любовь къ равенству возрастаетъ вмѣстѣ съ раз-

должна вмѣшиваться въ частныя дѣла; но въ ис­
ключительныхъ случаяхъ каждый изъ нихъ желаетъ
чтобы она помогала ему въ занимающихъ его част­
ныхъ дѣлахъ и стремится привлечь вниманіе прави­
тельства на свою сторону, стараясь въ тоже время стѣ­

снить его со всѣхъ другихъ сторонъ. Вслѣдствіе того
что множество людей въ одно время смотритъ на раз­
личные предметы съ этой точки зрѣнія, нечувствительно
увеличивается снера центральной власти,
на то, что каждый старается ограничить ее.

не

смотря

Такимъ образомъ, дмократическое правительство увели­

чиваетъ свои права только вслѣдствіе непостоянства граж­
данъ. За него работаетъ время, всѣ обстоятельства благо­
пріятствуютъ ему; ему помогаютъ безсознательно

инди­

видуальныя страсти, и можно сказать, что оно

стано­

вится тѣмъ централизованнѣе,
демократическое общество.

чѣмъ

болѣе старѣетъ


— 221 —
витіемъ самаго равенства; удовлетворяя равенству, вы раз­

виваете любовь къ нему.
Эта непобѣдимая ненависть демократическихъ народовъ
къ малѣйшей привилегіи, чрезвычайно

способствуетъ посте­

пенному сосредоточенію всѣхъ политическихъ правъ
кахъ одного представителя государства. Такимъ

въ ру­

образомъ,

государь, стоя необходимо и безспорно высше всѣхъ гражданъ,

не возбуждаетъ ни въ комъ изъ нихъ зависти; и каждый
убѣжденъ, что, предоставляя ему всѣ преимущества, онъ ли­

шаетъ этихъ преимуществъ всѣхъ равныхъ себѣ.
Человѣкъ, живущій въ вѣка демократіи подчиняется

чрезвычайнымъ отвращеніемъ сосѣду, котораго

съ

онъ считаетъ

равнымъ себѣ; онъ не хочетъ допустить, чтобы кто нибудь

изъ

равнымъ ему,

стоялъ

по образованію высше его; онъ

презираетъ его справедливостью, съ завистью смотритъ на его
власть,

общей

боится его,

и

ежеминутно

напоминаетъ

ему боъ

для нихъ обоихъ зависимости отъ государя.

Всякая центральная власть, вѣрная своимъ естественнымъ

инстинктамъ, любитъ

и

благопріятствуетъ

равенству,

ибо

равенство чрезвычайно облегчаетъ дѣйствія подобной власти,

разширяетъ и обезпечиваетъ ея права.

Можно также сказать,

что всѣ центральныя правитель­

ства любятъ однообразіе; однообразіе избавляетъ ихъ отъ изуче­

нія безчисленнаго множества подробностей, которыми они долж­

ны бы были заняться, если бы слѣдовало опредѣлять отдѣльныя
правила для разныхъ людей, вмѣсто того, что бы безразлично

подчинить всѣхъ людей одному

правилу.

Такимъ образомъ,

правительства въ своихъ склонностяхъ вполнѣ

согласны съ


— 222 —
гражданами. Это сходство чувствъ, которое въ демократиче­

скихъ націяхъ согласуетъ постоянно убѣжденія каждаго гражда­
нина съ

тайную

убѣжденіями

правительства, развиваетъ въ нихъ

и постоянную симпатію другъ

къ другу.

Прави­

тельству за его склонности прощаютъ

его ошибки; общество

съ трудомъ отымаетъ у правительства

свое довѣріе за его

или заблужденія;

невоздержанность
послѣдняго

къ

примиренію

Демократическіе народы

и при

возвращаетъ ему

часто

первомъ
это

шагѣ

довѣріе.

ненавидятъ представителей

центральной власти, но всегда любятъ самую власть.
И такъ, я достигъ одной и той же цѣли двумя различ­

ными путями. Я показалъ, что равенство развиваетъ въ лю­
дяхъ идею о единомъ, однообразномъ и сильномъ правитель­

ствѣ. Къ такого то рода правительству стремятся современ­
ныя намъ націи. Къ нему приводитъ ихъ естественная склон­

ность умовъ и сердецъ ихъ; что бы достигнуть такого пра­
вительства имъ достаточно оставаться вѣрными своей естест­

венной склонности.
Мнѣ кажется, что въ

приближающіяся къ намъ вѣка

демократіи индивидуальная независимость и мѣстная

свобод,а

будутъ всегда пскуствены.

Естественное же состояніе правительства всегда будетъ
централизація.


ГЛАВА IV.
Нѣкоторыя частныя и случайныя причины, ведущія демокра­

тическій народъ къ централизаціи власти, или отвращающія
отъ нее.

Хотя всѣ демократическіе народы инстиктивно стремят­

ся къ централизаціи власти, но не всѣ они достигаютъ’ее оди­
наковымъ образомъ.

Это зависитъ отъ случайныхъ обстоя­

тельствъ, которыя могутъ развить или ограничить естествен­
ное вліяніе общественнаго быта. Эти обстоятельства много-

числены, я укажу только на нѣкоторыя изъ нихъ.
У людей, которые, до того какъ стали равными, жили долго
свободными, инстинки, порожденные въ нихъ свободою, долго

борятся со склонностями, развиваемыми равенствомъ;

и хотя

среди этой борьбы центральная власть увеличиваетъ свои пра­

ва, но

частныя

независимости.

лица никогда

не лишатся

вполнѣ своей


Но когда равенство развивается у народа, который ни­

когда не зналъ свободы, или давно уже забылъ о ней, какъ
это можно видѣтъ на континентѣ Европы, то старыя привыч­

ки націи внезапно, какъ бы вслѣдствіе какого то естествен­

наго притяженія, соединяются съ новыми привычками

и док­

тринами, развиваемыми общественнымъ бытомъ; всѣ власти,
кажется, сами собою стремятся къ центру и правительство
вдругъ достигаетъ крайнихъ предѣловъ

своей силы, тогда

какъ частныя лица въ мигъ впадаютъ въ послѣднюю степень

слабости.

Англичане, основавшіе триста лѣтъ тому назадъ въ пусты­

няхъ Новаго Свѣта демократическое общество,

привыкли въ

своей метрополіи принимать участіе въ общественныхъ дѣ.
лахъ.

Имъ были извѣстны суды присяжныхъ; они пользо­

вались свободою слова и книгопечатанія, свободою индивиду­
альною; они сознавали идею права и привыкли пользоваться

своими правами.

Они перенесли съ собою въ Америку свои

свободныя учрежденія и нравы, которые служатъ пмъ опо­
рою противъ посягательствъ правительства.
Такимъ образомъ, у Американцевъ старая свобода, равен­
ство же, сравнительно, еще ново. Противное тому мы видимъ

въ Европѣ,
проникло

гдѣ равенство, вводимое абсолютною властью,

въ обычаи

народовъ,

прежде

чѣмъ они сознали

идею о свободѣ.
Я сказалъ, что у демократическихъ народовъ правитель­

ство естественно представляется уму человѣческому въ Формѣ

единой и центральной власти, и что ему не извѣстны власти
посредствующія Это особенно примѣнимо къ тѣмъ демократи­

ческимъ націямъ, у которыхъ

принципъ равенства во-тор-


225
жествовалъ

этомъ

съ помощью бурной революціи. Такъ какъ въ

волненіи,

классы, управляющіе мѣстными дѣлами,

исчезаютъ вдругъ, и остается смѣшанная масса, не имѣющая
еще ни организація, ни

опытности, которыя бы дозволили

ей принять на себя управленіе этими дѣлами, то, слѣдова­

тельно, остается только одно государство, которое въ состо­
яніи принять на себя

управленіе всѣми этими дѣлами. Въ

этомъ случаѣ централизація становится какъ

бы необходи­

мостью.
Не должно ни хвалить ни осуждать Наполеона за то,

что онъ сосредоточилъ въ своихъ рукахъ почти всю админи­
стративную власть; ибо послѣ внезапнаго

уничтоженія дво­

рянства и знатной буржуазія, эта власть, какъ

бы сама со­

бою, пришла къ нему въ руки; и ему одинаково было труд­
но оттолкнуть или принять ее. Подобной крайности никогда
не испытывали

самаго

Американцы, которые,

безъ

революціи, съ

основанія начали управлять сами собою, и никогда

не подпадали временной опекѣ правительства.
И такъ, развитіе централизаціи у демократическаго наро­
да зависитъ не только отъ успѣховъ равенства,

во такъ же

и отъ самаго способа введенія этою равенства. -

Въ началѣ демократической революціи и въ продолженіи

борьбы между различными классами, народъ старается центра­
лизовать общественную администрацію въ рукахъ правитель­

ства, что бы отнять у аристократія

дѣлами. Напротивъ
аристократія всѣми

управленіе мѣстными

того, къ концу резолюціи

побѣжденная

мѣрами усиливается предоставить прави­

тельству управленіе всѣми дѣлами,

боясь тираніи народа,

ставшаго равнымъ, а часто и выше ея.
29


— 226 —
Такимъ образомъ, не всегда одинъ п тотъ же классъ гра­
жданъ старается увеличить права власти; но во все продол­
женіе демократической революціи въ націи всегда встречает«

ся одинъ какой нибудь классъ, сильный по числу и богат­

ствамъ,

который стремится централизировать общественную

администрацію, побуждаемый къ тому собственными своими
страстями и интересами, независимо отъ ненависти къ пра­

вленію согражданъ,— общаго и вѣчнаго чувства въ демокра­

тическихъ народахъ. Въ наше время мы видимъ, что низшіе
классы Англіи всѣми силами стараются уничтожить мѣстную

независимость и предоставить управленіе всѣми дѣлами цент­
ральному правительству, тогда какъ высшія сословія усили­

ваются удержать правительство въ его прежнихъ границахъ.

Ручаюсь,

что современенъ мы

увидимъ тамъ совершенно

противоположныя направленія.
Все предыдущее достаточно объясняетъ почему у демо­
кратическихъ

народовъ,

достигающихъ

равенства долгими

трудами общества, общественная власть должна быть всегда
сильнѣе, а индивидуумъ слабѣе, нежели въ демократическомъ
обществѣ, со времени основанія котораго граждане всегда были
равны между собою,

Это доказываетъ примѣръ Американцевъ.

Жители Соединенныхъ Штатовъ никогда не были раз­

дѣляемы особыми привилегіями; имъ никогда не были извѣст­

ны взаимныя отношенія высшаго къ низшему, и какъ въ нихъ

не замѣтно ни ненависти, ни боязни другъ къ другу, то они
никогда не испытывали необходимости предоставить государю
управленіе ихъ дѣлами. Судьба Американцевъ довольно стран­

на:

они, заимствовали отъ Англійской аристократіи идею

о

нравѣ индивидуума в склонность къ мѣстной свободѣ, могли


— 227 —
сохранить въ себѣ и ту, и другую, ибо имъ не нужно было
бороться съ аристократіею.

Если во всякое время просвѣщеніе служитъ людямъ къ
защитѣ ихъ независимости, то это въ особенности справед­

ливо въ вѣка демократіи. Легко, при общемъ сходствѣ всѣхъ
гражданъ, основать единое и могущественное правительство;
для этого достаточны одни инстинкты. Не нужно много ума

и искуства, что бы, при тѣхъ же обстоятельствахъ, образо­
вать и поддерживать посредстующія власти,

и создать, при

индивидуальной независимости и слабости гражданъ,
ныя ассоціаціи,

которыя, не

свобод­

разрушая порядка, могли бы

бороться противъ тираніи.
Такимъ образомъ, централизація властей и личная зави­

симость будутъ возрастать въ демократическихъ націяхъ, не

только пропорціонально развитію равенства,

но еще смотря

по большему пли меньшему невѣжеству.

Правда, что

въ

вѣка невѣжества, какъ правительству

часто не достаетъ просвѣщенія, чтобы увеличить деспотизмъ,
такъ

и гражданамъ, чтобы

избавиться отъ деспотизма. Но

вліяніе невѣжества на обѣ стороны не равно.

Какъ

бы не былъ

грубъ демократическій народъ, но

центральная власть никогда не можетъ быть вполнѣ непро­
свѣщенною, ибо она всегда привлечетъ къ себѣ небольшое чи­

сло людей образованныхъ, находящихся въ странѣ, а, въ слу­
чаѣ нужды, можетъ призвать ихъ и изъ-внѣ. Такимъ обра­

зомъ, во всякой невѣжественной націи не замедлитъ вскорѣ

выказаться чрезвычайная разница между умственною способ­

ностью правительства, и каждаго изъ его подданныхъ. Вслѣд­

ствіе этого всѣ власти легко централизуются въ рукахъ пра-


- 228 —
вительства. Правительственная власть государства постоянно
увеличивается, ибо оно одно только способно управлять всѣ­

ми дѣлами.

Въ аристократическихъ же націяхъ, какъ бы мало они
не были просвѣщены, мы видимъ другое, ибо просвѣщеніе
тамъ довольно равно раздѣлено между государемъ и главнѣй­
шими гражданами.

Нынѣшній паша

страны,

Египта

составленнымъ

засталъ народонаселеніе этой

изъ

очень

невѣжественныхъ

и

довольно равныхъ между собою людей, самъ же онъ полу­
чилъ

Европейское образованіе для того, что бы управлять

ими. Просвѣщенность государя, соединясь

съ демократиче­

скимъ невѣжествомъ и слабостью подданныхъ, довела цен­
трализацію

государь могъ

до такой степени, что

страну какъ

бы

своимъ заводомъ,

сдѣлать

жителей—своими рабо­

тниками.
Мнѣ кажется что крайняя централизація политической

власти ослабляетъ общество, а впослѣдствіи, и самое прави­

тельство. Но я также не сомнѣваюсь что центральная обще­
ственная власть можетъ легко исполнять въ данное время и
въ извѣстной

степени

предпріятія. Это

важныя

особенно

справедливо въ отношеніи войны, успѣхъ которой болѣе зави­
ситъ отъ возможности быстро сдвинуть всѣ силы въ извѣст­
номъ мѣстѣ, нежели отъ самой

кимъ

образомъ,

величины этпхъ

во время войны

силъ.

Та­

народъ чувствуетъ жела­

ніе, а часто и необходимость, увеличить права центральной
власти. Всѣ военные геніи

любятъ

увеличиваетъ ихъ сглы, всѣ

централизацію, которая

же защитники централизаціи


— 229 —
любятъ войну, которая

заставляетъ націю сосредоточивать

всѣ власти въ рукахъ правительства.
И такъ, демократическая тенденція, заставляющая лю­
дей постоянно увеличивать права центральной власти и огра­

ничивать права частныхъ лицъ,

гораздо сильнѣе и упорнѣе

у демократическихъ народовъ, которые по своему положенію
войнамъ, и существованіе

подвержены важнымъ и частымъ

которыхъ часто бываетъ въ опасности.
Я сказалъ что

боязнь безпорядка и любовь къ благосо­

стоянію нечувствительно приводятъ демократическіе народы
къ

увеличенію

правъ

центральнаго правительства, единой

власти, которая имъ кажется довольно сильною, способною и

достаточно твердою, что бы защищать ихъ отъ анархіи.
Не считаю даже нужнымъ сказать, что всѣ случайныя обстоя­
тельства, нарушающія

спокойствіе и прочность демократиче­

скаго общества, увеличиваютъ этотъ общій инстинктъ, и ма­
ло по малу заставляютъ гражданъ жертвовать для собствен­

наго спокойствія своими правами.
Такимъ образомъ, народъ никогда не бываетъ такъ рас­

положенъ къ увеличенію

правъ

центральной

власти, какъ

при концѣ долгой и кровопролитной революціи, которая, выр­
вавши имущества изъ рукъ ихъ прежнихъ владѣльцевъ, раз­

рушила всѣ вѣрованія, наполнила націю кровавою ненавистью,
противоположными

интересами

и

Тогда склонность къ общественному

противными

партіями.

спокойствію переходитъ

въ слѣпую страсть и граждане усваиваютъ себѣ любовь къ

порядку.
Я разсмотрѣлъ многія обстоятельства,

способствующія

централизаціи власти; но не говорилъ еще о главныхъ.


— 230 —
Первое случайное обстоятельство, которое у демократиче­

скихъ народовъ можетъ привлечь въ руки государя управле­

ніе всѣми дѣлами, это произхожденіе самаго

государя

и его

склонности.

Люди, живущіе въ вѣка равенства, естественно любятъ
центральную власть

и охотно увеличиваютъ ея права; но

когда эта власть вѣрно представляетъ собою ихъ интересы
и точно слѣдуетъ ихъ инстинктамъ, тогда граждане довѣря­

ютъ этой власти почти безгранично, и отдавая ей

все, они

думаютъ что сами выигрываютъ отъ этого.
Централизація
придерживающемся

власти, при

королѣ,

нѣкоторыхъ случаяхъ

стараго

административной
еще

въ

аристократическаго порядка, будетъ

всегда менѣе легкою и

менѣе быстрою, нежели при государѣ котораго предразсудки,

инстинкты и привычки заставляютъ крѣпко держаться равенства.


ГЛАВА’ V.
Объ усиленіи верховной власти въ современныхъ Европей­

скихъ націяхъ.

Принимая въ соображеніе все предыдущее, вы удивитесь
видя, какъ въ Европѣ все кажется способствуетъ неограничен­
ному увеличенію правъ центральной власти, дѣлая въ тоже

время индивидуальное существованіе болѣе слабымъ, иодчинев-

нымъ и стѣсненнымъ.
Всѣ демократическія націи Европы

имѣютъ

главныя и

постоянныя тенденціи, ведущія Американцевъ къ централизаціи
властей, но кромѣ того, на нихъ вліяетъ множество второсте­

пенныхъ и случайныхъ обстоятельствъ, вовсе неизвѣстныхъ
Американцамъ.

Можно подумать, что каждый

ихъ шагъ къ

равенству приближаетъ ихъ къ деспотизму.

Чтобы убѣдиться въ этомъ, достаточно обратить внима­
ніе на все окружающее насъ п на самихъ себя.
Въ продолженіе аристократическихъ вѣковъ, предшество­
вавшихъ нашему, іосудари Европы были лишены многихъ правъ,


— 232
дмюйственныхъ ихъ власти. Не прошло и ста лѣтъ въ того
времени, какъ у большей части Европейскихъ націй можно

было встрѣтить частныя лица или корпораціи, почти незави­

симыя, которыя давали судъ, вооружали в содержали войска,
взимали налоги, и часто даже издавали или объясняли законы,

Въ настоящее же время всѣ эти права принадлежатъ верхов­
ной власти; во всемъ томъ, что относится къ правительству,

оно не терпитъ

болѣе посредниковъ

между собою

и граж­

данами, и само собою управляетъ общественными дѣлами. Я
не осуждаю подобной

централизаціи власти, но указываю

только на нее.

Въ ту же

эпоху

въ Европѣ

существовало множество

второстепенныхъ властей, которыя представляли собою мѣст­
ные интересы и управляли мѣстными дѣлами. Большая часть
этихъ мѣстныхъ властей уже исчезла; всѣ они теперь или уни­

чтожаются или впадаютъ въ полнѣйшую зависимость. На всемъ

пространствѣ Европы уже уничтожены или клонятся къ уничто­
женію всѣ частныя привилегіи знатныхъ, свобода городовъ,
провинціальная администрація.

Европа испытала въ послѣдніе пятьдесятъ лѣтъ множество

революцій и контръ-революцій; но результатъ всѣхъ ихъ оди­
наковъ: всѣ онѣ уничтожаютъ второстепенныя власти. Мѣстныя

привилегіи, не уничтоженныя Французскою націею въ завое­
ванныхъ ею странахъ, пали подъ ударами государей, побѣждав­
шихъ Французовъ. Эти государи уничтожили всѣ произведен­
ныя Французами въ ихъ странахъ нововведенія, кромѣ одной

централизаціи:

только

одно

это

нововведеніе

согласились

они принять отъ Франціи.

Особенно замѣчательно то, что есѣ эти различныя права


— 233 —

послѣдовательно отнятыя въ наше время у классовъ, корпора­
цій и частныхъ лицъ,

вовсе не послужили съ созданію на

болѣе демократическомъ

властей,

основаніи новыхъ второстепенныхъ

но всѣ были сосредоточены

въ рукахъ государей.

Всюду правительство все болѣе и болѣе принимаетъ на себя
управленіе всѣми гражданами въ ихъ малѣйшихъ интересахъ. (*)
Почти всѣ благотворительныя учрежденія Европы были

прежде въ рукахъ частныхъ лицъ или корпорацій; теперь же

всѣ они болѣе или менѣе подчинены верховной

власти, а во

многихъ странахъ они состоятъ подъ ея управленіемъ. Почти

одно правительство даетъ хлѣбъ голоднымъ, помощь и убѣжи­

ще бѣднымъ, работу празднымъ; оно стало единственнымъ по­

мощникомъ всѣхъ несчастныхъ.
(*)

Это постепенное ослабленіе индивидуума, въ отношеніи
къ обществу, высказывается чрезвычайно разнообразно.
Приведу въ примѣръ проявленіе этого ослабленія въ со­
ставленіи духовныхъ завѣщаній.
Въ аристократическихъ странахъ вообще глубоко ува­
жается предсмертная воля человѣка. Это уваженіе дохо­

дило иногда у древнихъ народовъ Европы до суевѣрія:
общественная власть не только не стѣсняла капризовъ
умирающихъ, но малѣйшія изъ нихъ имѣлъ опору въ ея
силѣ: она обезпечивала за нимъ вѣчное могущество.

Когда же всѣ живущіе слабы, тогда менѣе уважается
воля умирающаго. Ей опредѣляютъ тѣсныя границы, и
если она выйдетъ изъ этихъ границъ, то правительство
уничтожаетъ ея значеніе. Въ средніе вѣка право завѣ­

щателя не имѣло, можно сказать, ни какихъ границъ; у
современныхъ же Французовъ нельзя раздѣлить своего
имущества между дѣтьми, безъ того, чтобы не вмѣша­
лось правительство.

Управляя

цѣлою жизнью человѣка,

оно хочетъ еще управлять послѣднею его волею.

30


— 234 —
Какъ благотворительность, такъ и

воспитаніе

стало у

современныхъ вамъ народовъ дѣломъ національнымъ. Прави­

тельство беретъ дитя отъ матери и поручаетъ его своимъ

агентамъ; оно беретъ на себя обязанность развить чувства и

идеи каждаго поколѣнія. Однообразіе господствуетъ въ воспи­
таніи, также какъ и во всемъ остальномъ.
Но это только одна сторона картины.
Верховная власть не только сильна, какъ мы это видѣли,

въ своей прежней сферѣ, но она не довольствуется этой силой,
выступаетъ изъ этой сферы,

даже

и распространяется

на

тѣ отношенія, которыя до настоящаго времени пользовались
индивидуальною независимостью. . Множество дѣйствій,

вовсе

не подлежавшихъ прежде контролю общества, подчинены ему
въ настоящее время, и число ихъ увеличивается постоянно.
У аристократическихъ

народовъ

общественная власть

ограничивалась обыкновенно управленіемъ гражданами во всемъ
томъ, что имѣло прямое и очевидное отношеніе къ національ­

нымъ интересамъ; во всемъ остальномъ она охотно предостав­
ляла гражданъ собственной ихъ свободной волѣ.

Правитель­

ство этихъ народовъ часто, казалось, забывало, что бываютъ
случаи, когда ошибки

и бѣдствія индивидуума, могутъ гро­

зить общественному благосостоянію

п

что общество иногда

само обязано не допускать частныхъ лицъ къ разоренію.
Современныя вамъ демократическія націи стремятся по

противоположному направленію.

Очевидно, что большая часть нашихъ государей не только
хочетъ

управлять цѣлымъ

народомъ;

но можно

подумать

что государь считаетъ себя отвѣтственнымъ за индивидуаль­
ную дѣятельность и судьбу

своихъ подданныхъ; можно воду-


— 235 —
мать, будто онъ хочетъ управлять каждымъ изъ

различныхъ дѣйствіяхъ его жизни, и

нихъ въ

сдѣлать каждаго изъ

своихъ подданныхъ счастливымъ, не спрашивая его желанія.

Съ своей стороны, частныя лица начинаютъ

смотрѣть

на общественную власть съ этой же точки зрѣнія: во всѣхъ

своихъ нуждахъ они призываютъ ее къ себѣ на помощь, и

постоянно видятъ въ ней какъ бы наставника или помощника.

Повторяю, во всѣхъ странахъ Европы общественная адми­
нистрація стала не только болѣе централизованною, но еще

болѣе всеобъемлющею; всюду опа распространяется, гораздо
болѣе

чѣмъ прежде, на частныя дѣла; она управляетъ боль­

шимъ числомъ

дѣйствій и дѣйствіями болѣе мелочными, она,

все болѣе и болѣе окружая своею властью каждаго индивиду­

ума, научаетъ, совѣтуетъ и удерживаетъ его.
Прежде правительство довольствовалось

доходами

изъ

своихъ земель пли налогами; теперь же, когда вмѣстѣ съ силою

увеличились и его потребности, мы видимъ совсѣмъ другое.
Въ тѣхъ случаяхъ, когда прежде правительство установляло
новый налогъ, въ настоящее время оно прибѣгаетъ къ займу.

Такимъ

образомъ, правительство

мало

помалу

становится

должникомъ большей части богатыхъ подданныхъ и сосредото­
чиваетъ въ своихъ рукахъ значительнѣйшіе капиталы.
Бѣднѣйшихъ же гражданъ правительство привлекаетъ къ

себѣ другимъ способомъ.
По мѣрѣ большаго смѣшенія людей и развитія равенства

бѣдный имѣетъ болѣе источниковъ, образованія и желаній. Въ

немъ является желаніе улучшить свое положеніе, и онъ ста­
рается достичь это улучшеніе бережливостью.

Такимъ обра­

зомъ бережливость ежедневно создаетъ безчисленное множество


— 236 —
мелкихъ капиталовъ, плоды долгихъ и послѣдовательныхъ ра­

ботъ; число ихъ увеличивается безпрестанно. Но большая часть

этихъ капиталовъ была бы непроизводительна, если-бы капи­
талы оставались несоединенными. Это дало начало Филантро­

пическому

учрежденію, которое, если

скоро однимъ изъ

не ошибаюсь, станетъ

важнѣйшихъ политическихъ

учрежденій.

Многіе благодѣтельные люди рѣшились собирать плоды береж­
ливости бѣдныхъ и употреблять ихъ на

Въ нѣкоторыхъ странахъ

выгодные

обороты.

эти благотворительныя ассоціаціи

находятся въ полной независимости отъ правительства, но по­

чти во всѣхъ странахъ они очевидно стремятся слиться съ пра­

вительствомъ, и даже нѣкоторыя изъ нихъ уже замѣщены пра­
вительствомъ; въ нѣкоторыхъ странахъ правительство хочетъ
централизировать

всѣ

эти благотворительныя ассоціаціи

въ

одномъ учрежденіи, для того что-бы самому распоряжаться пло­

дами бережливости многихъ милліоновъ рабочихъ.

Такимъ образомъ, правительство собираетъ деньги бога­

тыхъ посредствомъ займа, и произвольно распоряжается пло­
дами бережливости бѣдныхъ посредствомъ банковъ для бѣд­
ныхъ. Въ его рукахъ сосредоточиваются всѣ богатства стра­
ны; оно скопляетъ ихъ тѣмъ болѣе, чѣмъ быстрѣе развивает­

ся равенство; ибо въ демократическихъ націяхъ частныя лица
довѣряютъ только правительству, ибо одно только

оно ка­

жется имъ сильнымъ и прочнымъ (*)
(*}

Наклонность къ благосостоянію увеличивается постоянно,
правительство же все болѣе и болѣе овладѣваетъ всѣми
источниками благосостоянія.
Такимъ образомъ, люди идутъ двумя различными пу­
тями къ зависимости: склонность къ благосостоянію от­
влекаетъ ихъ отъ вмѣшательства въ дѣла правительства,
эта же склонность ставитъ ихъ все въ болѣе и болѣе тѣс­
ную зависимость отъ правительства.


— 237 —
И такъ государи не ограничиваются управленіемъ обще­
ственными богатствами; они

распоряжаются еще богатствами

частными, такъ что начальникъ каждаго гражданина часто бы­

ваетъ его хозяиномъ, кромѣ того онъ становится его казно­
хранителемъ.

Всѣ правительства

Европы чрезвычайно усовершенство­

вали въ наше время искуство администраціи; ихъ дѣятельность

обширнѣе, и каждое свое

дѣйствіе они выполняютъ съ боль­

шимъ порядкомъ, быстротою и съ меньшими издержками. Съ
каждымъ днемъ зависимость подданныхъ отъ правительства

становится тѣснѣе, оно придумываетъ постоянно новыя спо­

собы чтобы управлять гражданами болѣе вблизи, и заботиться
о нихъ съ меньшимъ трудомъ. Для правительства не доста­
точно управлять всѣми дѣлами посредствомъ своихъ агентовъ,

они хотятъ еще управлять дѣйствіями своихъ
всѣхъ дѣлахъ,

такъ

что

агентовъ во

общественная администрація не

только зависитъ отъ одной власти, она все болѣе и болѣе со­

средоточивается въ одномъ мѣстѣ и въ рукахъ небольшаго

числа лицъ.
Правительство, увеличивая свои права, централизуетъ въ
тоже время свои дѣйствія.—двойная причина его силы.

При изслѣдованіи прежняго устройства судебной власти

у большей части Европейскихъ народовъ, насъ поражаютъ два
условія: независимость этой власти, и пространство ея правъ.
Судъ не только рѣшалъ всѣ споры между частными ли­

цами, но, въ большей части случаевъ, онъ служилъ еще по­
средникомъ между каждымъ индивидуумомъ и правительствомъ.

Я не хочу говорить здѣсь о политическихъ и админи­
стративныхъ правахъ, которыми пользовались суды въ нѣкою-


— 238 —
рыхъ государствахъ, но говорю собственно объ ихъ судебныхъ

правахъ. У всѣхъ Европейскихъ народовъ существовало и еще

продолжаетъ существовать множество личныхъ правъ, относя­
щихся большею частью къ общему праву собственности, кото­

рыя были отданы подъ защиту судьи, и которыхъ правитель­
ство не могло нарушить безъ вмѣшательства послѣдняго.

Эта то полу-политическая власть собственно и отличала

Европейскіе суды отъ всѣхъ прочихъ; ибо всѣ народы имѣли
судей, но не всѣ давали своимъ судьямъ одинаковыя права.
Теперь же изучая, демократическія націи Европы, назы­

ваемыя свободными, такъ же какъ и другія націи, мы видимъ
что

вездѣ

рядомъ съ этими

судами, образованы

другіе,

болѣе зависимые, исключительная цѣль которыхъ состоитъ въ
разрѣшеніи тяжебныхъ споровъ, могущихъ возникнуть между

общественною администраціею и гражданами. Судебной власти
оставлена ея независимость, но

стѣснена с®ера ея дѣйствій;

правительства все болѣе и болѣе стремятся сдѣлать ее только
посредницею между интересами частныхъ лицъ.

Число этихъ спеціальныхъ судовъ постоянно увеличи­
вается, и ежедневно возрастаютъ права ихъ. Такимъ образомъ,

правительство съ каждымъ днемъ

все болѣе и болѣе избав­

ляется отъ обязанности представлять на утвержденіе другой
власти свои желанія и права. Не находя возможности обойтись
безъ судей, оно, по крайней мѣрѣ, хочетъ само избирать своихъ

судей и всегда держать ихъ въ зависимости
правительству
кахъ

не достаточно

управленіе всѣми

сосредоточить

дѣлами,

оно

отъ себя; итакъ
въ своихъ ру­

старается присвоить


— 239 —
еще сеоѣ право самому

рѣшать всѣ

споры,

безъ

контроля

и безъ посторонней помощи (*)
Кромѣ того, во всѣхъ современныхъ націяхъ Европы су­
ществуетъ одна важная

всѣхъ

другихъ,

причина,

приведенныхъ

которая,
мною

независимо отъ

причинъ, постоянно

способствуетъ расширенію круга дѣятельности правительства
и увеличенію его правъ: на нее до сихъ поръ обращали мало
вниманія. Причина это заключается въ развитіи промышлен­
ности, которой благопріятствуютъ успѣхи равенства.

Промышленность собираетъ обыкновенно множество людей
въ одномъ мѣстѣ; она

устанавливаетъ между ними новыя и

важныя отношенія. Она заставляетъ ихъ испытывать быстрыя

перемѣны положеній, которыя обыкновенно нарушаютъ общеи
ственное спокойствіе; можетъ наконецъ случиться что ея работы
будутъ вредить здоровью и угрожать самой жизни тѣхъ, кото­

рые пользуются ими или

предаются имъ. Такимъ образомъ

промышленный классъ долженъ быть болѣе обезпеченъ и упро­

ченъ

нежели

другіе классы; очевидно

что вмѣстѣ съ его

увеличеніемъ будутъ увеличиваться и права правительства.
Эта истина общепрпмѣнима. По вотъ другая истина, от­

носящаяся собственно къ Европейскимъ націямъ.
(*)

Относительно этого во Франціи существуетъ очень стран­
ный СОФИЗМЪ.
Въ случаѣ возникновенія тяжбы между администраціей

и частнымъ лицомъ, говорятъ, что эта тяжба не должна
быть рѣшаема обыкновеннымъ судомъ, что бы не смѣ­
шивать административной власти съ судебною. Такъ какъ
будто бы предоставленіе правительству правъ суда и

управленія, не есть смѣшеніе этихъ двухъ властей.


— 240 —
Въ прошедшіе вѣка аристократія владѣла почвою и била
въ состояніи защищать ее. Недвижимая собственность была, та­
кимъ образомъ, вполнѣ гарантирована, и владѣльцы ея пользо­
вались большою независимостью. Это создало законы и обычаи,

которые остались неизмѣнными, не смотря на раздробленіе
земель и паденіе дворянства; и въ наше время поземельные соб­
ственники и земледѣльцы легче другихъ гражданъ отклоняютъ

отъ себя контроль общественной власти.

Въ эти же аристократическіе вѣка, движимая собствен­
ность имѣла мало значенія,

обладатели ея бѣли презираемы

в слабы; промышленники составляли исключительное сословіе
аристократическихъ обществъ. Не имѣя вѣрныхъ покровителей,
они вовсе не были покровительствуемы, и часто не могли за­

щищать самыхъ себя.
Такимъ образомъ вошло въ обыкновеніе смотрѣть на про­
мышленную собственность, какъ на имущество, по существу
своему, отдѣльное, которое не заслуживаетъ такого вниманія

п не можетъ быть такъ гарантировано,

какъ собственность

вообще; на промышленниковъ же смотрѣли какъ на небольшой

классъ, отдѣльный отъ общества, независимость котораго имѣла

мало значенія, который нужно предоставить въ полное распо­
ряженіе государя. Разсматривая законы среднихъ вѣковъ, вы
удивитесь какъ въ эти вѣка индивидуальной

независимости,

промышленность была постоянно управляема государемъ въ

самыхъ мельчайшихъ ея
централизація

подробностяхъ; въ этомъ случаѣ

достигла крайнихъ предѣловъ своей дѣятель­

ности, и мелочности.
Въ продолженіе этого вѣка въ мірѣ совершилась вели­
кая революція: промышленная собственность, бывшая прежде


— 241 —
Въ зародышѣ, развилась въ настоящее время во всей Европѣ;

промышленный классъ увеличился и разбогатѣлъ обломками дру­
гихъ классовъ; онъ увеличился по числу, значенію и богат­
ству, и продолжаетъ увеличиваться безпрестанно. Почти всѣ,

не принадлежащіе къ его членамъ, связаны съ нимъ въ какомъ

нибудь отношеніи; бывши съ начала исключительнымъ сосло­
віемъ, онъ дѣлается современенъ главнымъ и, такъ сказать,
единственнымъ классомъ. Между тѣмъ прежнія идеи и поли­

тическіе обычаи продолжаютъ еще существовать. Эти идеи и
обычаи не измѣнились, потому что они стары, и потому еще,

что они вполнѣ гармонируютъ съ новыми идеями и обычаями,
общими всѣмъ довременнымъ намъ людямъ.

Такимъ

образомъ

съ увеличеніемъ

правъ.

собственность промышленная, вмѣстѣ

своего значенія, не увеличиваетъ своихъ

Промышленное сословіе, ставши многочисленнѣе, не

сдѣлалось чрезъ это менѣе зависимымъ. Но можно сказать что
оно носитъ въ себѣ начала деспотизма, который развивается

вмѣстѣ съ развитіемъ промышленности, (%)

(*)

Въ подтвержденіе этой истины приведу здѣсь нѣсколько
Фактовъ. Естественные источники' промышленныхъ бо­
гатствъ заключаются въ рудникахъ. По мѣрѣ развитія

промышленности въ Европѣ, когда продуктъ рудниковъ
пріобрѣлъ болѣе общій интересъ, а самая ихъ разра­
ботка, вслѣдствіе раздробленія богатствъ, стала гораздо
труднѣе, большая часть правительствъ объявила свои
права на обладаніе рудниками и на производство въ
нихъ работъ; чего никогда не случалось съ собствен­
ностью другихъ работъ.
Такимъ образомъ, рудники, бывшіе прежде частною
собственностью, подчиненною

тѣмъ же

обязательствамъ
31


— 242 —
По мѣрѣ того какъ нація становится болѣе промышлен­
ною, она чувствуетъ большую потребность въ дорогахъ, ка­
налахъ, гаваняхъ п другихъ работахъ, по существу своему,

полу-общественныхъ, которыя облегчаютъ пріобрѣтеніе бо­

гатства; а по мѣрѣ того какъ нація становится болѣе демокра­
тическою, частныя лица встрѣчаютъ

болѣе затрудненій при

выполненіи этихъ работъ, правительство же имѣетъ болѣе воз­

можности на это. Общая тенденція всѣхъ современныхъ пра­
вительствъ

заключается

въ

принятіи

на

себя

исполне­

нія всѣхъ этихъ предпріятій.

Съ другой же стороны, по мѣрѣ усиленія правительства

и увеличенія его нуждъ, оно потребляетъ большее количество
промышленныхъ произведеній, которыя доставляютъ ему обыкно­

венно е о же собственные арсеналы и Фабрики. Такимъ обраи также гарантированною, какъ и другіе роды недвижи­
мой собственности, стали достояніемъ общества. Пра­
вительство разработываетъ ихъ или уступаетъ ихъ част­
нымъ лицамъ; собственники обратились въ арендаторовъ;
они получаютъ свои права отъ правительства; кромѣ
того, почти вездѣ правительство можетъ отымать право
управленія рудниками; правительство опредѣляетъ для
управляющихъ рудниками правила, предлагаетъ имъ спо­
собы разработки, подчиняетъ ихъ постоянному надзору;
если же они сопротивляются, то административный судъ
смѣняетъ ихъ, а общественная администрація передаетъ
другимъ ихъ права, такъ что правительство не только
владѣетъ рудниками, но еще держитъ въ своихъ ру­
кахъ всѣхъ рудокоповъ.
Между тѣмъ, по мѣрѣ развитія промышленности уси­
ливается разработка старыхъ рудниковъ; открываются
новые, число работающихъ на минахъ увеличивается

чрезвычайно быстро.


- 243 —
зомъ, въ

каждомъ

государствѣ

главнымъ промышленникомъ;

числомъ

инженеровъ,

правительство

становится

оно распоряжается огромнымъ

архитекторовъ,

механиковъ

и

ре­

месленниковъ.
Но оно не только становится главнымъ промышленникомъ,
оно стремится все болѣе и болѣе сдѣлаться главою, пли скорѣе,

хозяиномъ всѣхъ другихъ.
Такъ какъ граждане, вслѣдствіе развитія равенства, ста­

ли болѣе слабыми, то они не могутъ

выполнить

ни

какого

промышленнаго предпріятія, не соединяясь въ компаніи; обще­
ственная же

власть естественно стремится

подчинить

эти

ассоціаціи своему контролю.

Нужно сознаться что эти ассоціаціи болѣе сильны и болѣе
опасны, нежели простой индивидуумъ,

и что они менѣе его

отвѣтственны въ своихъ дѣйствіяхъ, откуда слѣдуетъ что об­

щественная власть будетъ благоразумнѣе если предоставитъ каж­
дой изъ нихъ меньшую независимость, нежели частному лицу,

У демократическихъ народовъ сопротивленіе центральной
власти

можетъ

выражаться

только

посредствомъ

ассо­

ціацій; вслѣдствіе этого центральная власть смотритъ подозри­
тельно на каждую ассоціацію, не находящуюся подъ ея вѣде­

ніемъ; но здѣсь особенно замѣчательно то, что

у демократи­

ческихъ народовъ, сами граждане смотрятъ на эти ассоціаціи,
въ которыхъ они такъ нуждаются, съ тайнымъ чувствомъ
страха и зависти, что мѣшаетъ имъ защищать эти ассоціаціи.

Сила и прочность этихъ незначительныхъ частныхъ об­
ществъ, среди общей слабости и непостоянства, удивляетъ и

безпокоитъ гражданъ, и они не далеки отъ того, что-бы смо-


— 244 —
трѣть на свободныя дѣйствія каждой изъ нихъ, какъ на опас­
ныя привилегіи.

Кромѣ того всѣ эти ассоціаціи составляются въ ваше
время новыми лицами, права которыхъ не освящены време­

немъ, и которыя являются въ міръ въ эпоху, когда идея о

правахъ частныхъ лицъ слаба, а общественная власть неограничена, Слѣдовательно нечему удивляться если эти

ассоці­

аціи, при самомъ рожденіи, теряютъ свою свободу.

У всѣхъ
ассоціаціи,

народовъ
которыя

существуютъ

Европы

могутъ

составиться

извѣстныя

только

тогда,

когда правительство, разсмотрѣвши ихъ уставъ, дозволитъ ихъ

существованіе. У многихъ народовъ стараются распространить
это правило на всѣ ассоціаціи. Легко предвидѣть къ чему при­

ведетъ успѣхъ подобнаго намѣренія.

Если разъ правительство воспользуется правомъ утвер­
ждать извѣстныя условія ассоціацій всѣхъ родовъ, то оно не

замедлитъ объявить свои права на надсмотръ и управленіе ими,
чтобы они не могли преступать опредѣленныхъ имъ правилъ.

Такимъ образомъ, правительство,

поставивши въ зависимость

отъ себя всѣхъ, имѣющихъ желаніе составлять ассоціаціи, рас­

пространитъ еще свое вліяніе в на членовъ ассоціацій, уже
составленныхъ, т. е., почти на всѣхъ гражданъ.
Я придаю столько значенія всему, здѣсь законному мною,

что боюсь не затемнилъ ли я свою мысль, стараясь ее выс­

казать лучше.
Такимъ образомъ, если читатель найдетъ недостаточными

или дурно выбранными примѣры, приведенные мною здѣсь въ
подтвержденіе моихъ словъ; если ему покажется что я преуве­

личилъ гдѣ нвбудь успѣхи общественной власти и чрезмѣрно


— 245 —
ограничилъ СФеру индивидуальной независимости,—то я попрошу

его оставить на время мою книгу и самому разсмотрѣть предметъ, который я излагаю въ этой главѣ. Пусть онъ повнима­

тельнѣе присмотрится къ тому, что каждый день происходитъ

между нами и внѣ насъ, пусть спроситъ своихъ сосѣдей, пусть,
наконецъ, посмотритъ самъ на себя; и я признаю себя непра­
вымъ, если онъ, безъ посторонней помощи и другими путями,
пе пріидетъ къ тому же заключенію, къ которому и я хотѣлъ
привести его.

Онъ увидитъ что въ послѣдніе пятьдесятъ лѣтъ центра­

лизація развилась повсюду тысячами разнообразныхъ способовъ.

Войны, революціи, завоеванія способствовали ея развитію; всѣ

люди

трудились въ ея

продолженіи

пользу. Въ этомъ же періодѣ, въ

котораго чрезвычайно быстро

мѣнялись главы

правительствъ, ихъ идеп, интересы, страсти разнообразились
до безконечности; но всѣ они стремились къ централизаціи.
Инстинктъ централизаціи былъ какъ бы

единственною непо­

движною точкою, среди чрезвычайнаго

непостоянства

ихъ

существованія и ихъ убѣжденій.

Когда же читатель, изслѣдовавши всѣ эти подробности

человѣческихъ дѣлъ, захочетъ

взглянуть на эту громадную

картину въ ея цѣломъ, то она поразитъ его.

Такимъ образомъ, въ паше время кажется

совершаются

двѣ противоположныя революціи; одна ослабляетъ власть, дру­

гая же постоянно усиливаетъ ее: ни въ одну эпоху нашей

исторіи власть не казалась ни такъ слабой, ни такъ сильной.
Ио внимательнѣе разсматривая состояніе міра, мы видимъ
что эти двѣ революціи тѣсно связаны между собою,' вытека­

ютъ изъ одного источника, и, стремясь по разнымъ направ’


— 246
леніямъ, они впослѣдствіи приводятъ людей къ однему

ж

тому же мѣсту.

Еще разъ повторяю то, что я говорилъ уже во многихъ
мѣстахъ этого сочиненія: нужно остерегаться чтобы не смѣ­
шивать самаго Факта равенства съ революціею, которая вво­

дитъ его въ общественный бытъ и законы;

въ этомъ то и

заключается причина почти всѣхъ, поражающихъ насъ, явленій.
Всѣ древнія политическія власти Европы, какъ

самыя

главныя, такъ и незначительнѣйшія, были основаны въ ари­
стократическіе вѣка, и всѣ онѣ, болѣе или менѣе, представляли

собою или защищали принципъ неравенства и привилегій. Для

того же чтобы дать перевѣсъ въ правительствѣ новымъ нуж­
дамъ и интересамъ, развитымъ равенствомъ, современнымъ
намъ

народамъ нужно

было

уничтожить или ограничить

древнія власти.

Это привело ихъ къ
части

революціи и развило въ большей

изъ нихъ ту дикую наклонность

къ

безпорядкамъ

и независимости, которую обыкновенно порождаетъ

всякая

революція.
Я не думаю чтобы въ какомъ нибудь государствѣ Европы

развитіе равенства не

породило нѣкоторыхъ

бурныхъ пере­

мѣнъ въ состояніи собственности и лицъ; почти всѣ эти пере­
мѣны сопровождались

анархіею,

ибо

они были совершены

самою не просвѣщенною частью націи въ ущербъ высшаго
сословія.

Здѣсь то и начало двухъ противоположныхъ тенденцій,
о которыкъ я говорилъ выше. Во все продолженіе демокра­
тической революціи люди,

занятые уничтоженіемъ

старыхъ


— 247 —

аристократическихъ властей, казались воодушевленными духомъ

независимости; по мѣрѣ же того какъ успѣхъ равенства стано­
вился болѣе полнымъ, они, мало по малу уступая естествен­

ному инстинкту, порождаемому равенствомъ же, усилили и

централизировали общественную власть.
Они хотѣли быть свободными, чтобы сдѣлаться равными;

равенство же, развившись съ помощью свободы, сдѣлало труднѣе
пользованіе этою свободою.


ГЛАВА VI.
Какой родъ деспотизма опасенъ для демократическихъ націй.

Кажется, что если бы деспотизмъ установился въ совре­
менныхъ намъ демократическихъ націяхъ, то онъ имѣлъ бы

не тотъ характеръ что въ древности: онъ былъ бы менѣе огра­

ниченъ, но болѣе умѣренъ;

онъ не мучилъ бы людей, ио

ослаблялъ бы ихъ.

Я не сомнѣваюсь что въ нашъ вѣкъ просвѣщенія и ра­

венства государи могутъ легче сосредоточить въ своихъ ру­
кахъ всѣ общественныя власти и глубже проникнуть въ кругъ

частныхъ интересовъ, нежели древніе императоры. Но равен­

ство же, облегчающее деспотизмъ, и умѣряетъ его; мы видѣ­
ли, что по мѣрѣ того какъ люди становятся болѣе равными

и болѣе схожими,

общественные

нравы становятся , болѣе

человѣчными и болѣе кроткими.

32


— 250 —
Когда ни одинъ гражданинъ не имѣетъ ни большой власти,
ни значительнаго богатства, тогда

не представляется случая

для дѣятельности тираніи. Вслѣдствіе посредственности иму­
ществъ, страсти становятся воздержанными, воображеніе огра­

ниченнымъ и удовольствія простыми.

Эта общая умѣренность умѣряетъ и самаго

государя, и

ограничиваетъ его желанія.
Независимо отъ эіихъ причинъ, вытекающихъ изъ сама­

го существа

общественнаго

многія, другія, внѣшнія,

быта, я могъ бы привести еще

но я не хочу преступить границъ

моего предмета.

Демократическое правительство можетъ

быть неограни­

ченнымъ и даже жестокимъ въ случаѣ большихъ опасностей,

но эти кризисы всегда будутъ рѣдки и непродолжительны.'
Взявши во вниманіе
намъ людей,

мелочныя страсти современныхъ

слабость ихъ нравовъ, развитость просвѣщенія,

чистоту ихъ религіи, ихъ трудолюбіе и умѣренность ихъ жела­

ній, я не думаю чтобы они могли встрѣтить въ своихъ прави­
теляхъ

тирановъ,— правители

эти будутъ скорѣе ихъ попе­

чителями.

Такимъ образомъ, мнѣ кажется,

что родъ угнѣтенія,

грозящій демократическимъ народамъ, не будетъ имѣть

ни

какого сходства ни съ чѣмъ въ исторіи прошедшаго; совре­

менники наши не въ состояніи представить себѣ и образа его.
Я самъ напрасно ищу термина, который могъ бы точно опре­

дѣлить созданную мною идею объ этомъ родѣ угнѣтенія; древ­
нія слова—деспотизмъ и тиранія не опредѣляютъ этой идеи.
Предметъ новъ; нужно, такимъ образомъ, постараться аире-

дѣлить его, ибо я не могу назвать его.


— 251 —
Представляю себѣ подъ какими

новыми чертами могъ

бы быть введенъ въ міръ деспотизмъ: вижу

безчисленную

толпу схожихъ и равныхъ людей, которые безъ отдыха хло­

почутъ, что бы доставить себѣ посредственное^ благосостояніе
которое удовлетворяетъ ихъ. Каждый изъ нихъ, замыкаясь въ
самомъ себѣ, не интересуется судьбою другихъ;

его дѣти и

друзья составляютъ для него все человѣчество; что же ка­
сается согражданъ, то онъ стоитъ

рядомъ

съ ними, но не

видитъ ихъ; онъ существуетъ въ самомъ себѣ и для самаго се­
бя; ему остается еще семейство, но, можно сказать, что онъ

не имѣетъ уже отечества.
Надъ всѣмъ этимъ возвышается громадная власть, которая

одна принимаетъ на себя трудъ обезпечить довольство людей
и

заботиться

вильна,

объ

ихъ

предусмотрительна

судьбѣ.

Она

и умѣрена.

веограничена,

пра­

Ее можно бы было

сравнить съ отцовской властью, если бы

цѣлью

ея было

приготовленіе человѣка къ зрѣлымъ лѣтамъ; но, напротивъ,
она именно старается удерживать гражданъ въ постоянномъ
дѣтствѣ; она любитъ когда граждане веселятся, лишь бы они

только и заботились о весельи. Она охотно заботится объ ихъ

счастьи; но въ этомъ она хочетъ быть единственнымъ

аген­

томъ и единственнымъ посредникомъ; она охраняетъ ихъ отъ
опасности, предвидитъ и обезпечиваетъ ихъ нужды, доставляетъ
имъ удовольствія, управляетъ главными ихъ дѣлами, развиваетъ

промышленность, дѣлитъ ихъ наслѣдства;

освобождаетъ

ихъ

не вполнѣ ли она

отъ безпокойствъ и трудовъ ихъ жизни?

Такимъ образомъ она дѣлаетъ съ каждымъ днемъ менѣе
полезнымъ и болѣе

рѣдкимъ пользованіе

свободною волею,

чрезвычайно ограничиваетъ свободное проявленіе воли, и мало


— 252 —
по малу отымаетъ у каждаго гражданина даже свободное

распоряженіе самимъ собою. Ко всему этому приготовило лю­
дей равенство; оно заставило ихъ сносить все это и даже

часто считать это благодѣяніемъ.

Взявши, такимъ образомъ, въ свои могущественныя ру­
ки каждаго индивидуума,

и распоряжаясь

государь распространяетъ свою

имъ

по

своему,

власть на цѣлое общество;

онъ покрываетъ все общество сѣтью сложныхъ, и однообраз­
ныхъ правилъ, чрезъ которыя ни самые оригинальные умы,

ни самыя сильныя души не могутъ возвыситься надъ толпою;

онъ не разрушаетъ воли, но ослабляетъ, подчиняетъ и упра­
вляетъ ею; онъ рѣдко принуждаетъ къ дѣятельности, но ча­

сто противиться ей; онъ не разрушаетъ, но не допускаетъ со­
зиданія, онъ не тиранствуетъ, но стѣсняетъ, ослабляетъ, огра­
ничиваетъ и наконецъ приводитъ націю въ состояніе промышлен­

ной и послушной толпы, которою распоряжается правительство.

Мнѣ всегда кажется

что этотъ родъ зависимости, пра­

вильной и умѣренной, можетъ соединиться легче, чѣмъ

кновенно воображаютъ,

съ нѣкоторыми

внѣшними

обы­

Формами

свободы, и что она можетъ установиться даже въ тѣни го­

сподства народа.
Наши современники

безпрестанно мучатся двумя враж­

дебными страстями: они нуждаются въ руководителяхъ и же­
лаютъ оставаться свободными. Не будучи въ силахъ уничто­
жить пи одного, ни другаго

изъ

этихъ

протпвуположныхъ

инстинктовъ, они силятся въ одинъ разъ удовлетворить обо­
имъ. Они представляютъ себѣ власть единую, руководящую,

всемогущую,

но избираемую

гражданами. Они

соединяютъ

централизацію съ господствомъ народа. Это нѣсколько успо-


— 253 —
каиваетъ

ихъ. Они соглашаются находиться подъ

опекою,

зная что сами избрали своихъ опекуновъ.
Каждый индивидуумъ согласенъ быть связаннымъ, ибо

онъ видитъ что не лице и не классъ,

а самъ народъ дер­

житъ конецъ цѣпи.

При такой системѣ граждане выходятъ на минуту изъ
подъ своей зависимости для избранія правителя и снова воз­

вращаются къ ней.

Вь наше время многіе

люди легко мирятся съ этимъ

родомъ соглашенія между административнымъ деспотизмомъ и
господствомъ народа и думаютъ что достаточно гарантиро­

вали индивидуальную свободу, предоставивши ее національной

власти. Но для меня этого не достаточно.
Тѣмъ не менѣе я согласенъ, что подобная конституція

несравненно выше той, которая, сосредоточивши всѣ власти,
вручаетъ ихъ въ руки

одного лица

или безотвѣтственной

корпораціи. Изъ всѣхъ различныхъ Формъ, въ которыхъ мо­
жетъ явиться демократическій деспотизмъ, послѣдняя, конеч­
но, будетъ самая худшая.
Когда

правитель

избирается или подчиненъ строгому

контролю законодательнаго собранія, избирательнаго и неза­

висимаго, тогда притѣсненія, которымъ онъ подвергнетъ инди­

видуумовъ, могутъ быть иногда гораздо значительнѣйшими;
но они всегда будутъ менѣе розслабляющими, ибо каждый
гражданинъ, видя что его стѣсняютъ и приводятъ въ безси­

ліе, можетъ еще

сознавать,

что, покоряясь, онъ повинуется

самому себѣ, и что одному изъ своихъ желаній онъ жертву­
етъ

всѣми другими.
Я допускаю также, что когда правитель прёдставляетъ


— 254 —
собою націю и зависитъ отъ нее, тогда силы и права, кото­
рыхъ лишаютъ каждаго гражданина, обратятся не только въ
пользу главы государства, но также принесутъ пользу само­

выго­

му государству, а частныя лица извлекутъ нѣкоторыя

ды изъ жертвы своею независимостью въ пользу общества.
Такимъ образомъ,

созданіемъ

національнаго

представи­

тельства въ странѣ, гдѣ власть очень централизована, можно

только уменьшить зло, порождаемое крайней централизаціей,
не уничтоживъ его вполнѣ.

можно сохранить личное

Я вижу что этимъ способомъ

вмѣшательство въ важнѣйшія дѣла, но не въ дѣла незначи­
тельныя и частныя. Я бы считалъ свободу менѣе

необходи­

мою въ важныхъ дѣлахъ, нежели въ незначительныхъ, если
бы былъ увѣренъ въ возможности отдѣльнаго существова­

нія одной.
Вмѣшательство въ незначительныя дѣла происходитъ еже­

дневно, оно безразлично чувствуется всѣми гражданами. Оно

не приводитъ ихъ въ отчаяніе,

но безпрестанно

мѣшаетъ

имъ, и заставляетъ ихъ совершенно отказаться отъ свобод­
наго проявленія воли. Такимъ образомъ, оно стѣсняетъ мало

души; тогда какъ

по малу ихъ умы и ослабляетъ

веніе въ немногихъ очень важныхъ,
чаяхъ, стѣсняетъ ихъ только

тѣетъ

только

предоставите

надъ

этимъ самимъ

но очень рѣдкихъ

время

нѣсколькими

повино­

отъ

времени,

слу­

и тяго­

гражданами. Напрасно вы

гражданамъ,

такъ зависящимъ

отъ центральной власти, право

избирать время отъ

мени представителей этой власти,

это пользованіе свободною

волею,

вре­

такъ важное, но такъ короткое, и такъ рѣдкое, не

помѣшаетъ имъ лишиться мало

по малу способности

произ-


— 255 —
вольно мыслить, чувствовать и дѣйствовать и постепенно сни­

зойти на низшую степень человѣчества.
Они скоро сдѣлаются неспособными къ пользованію важ­
нымъ и единственнымъ правомъ, которое имъ остается. Демо­

кратическіе народы, вводившіе свободу

въ сферѣ политиче­

ской, и въ тоже время увеличившіе деспотизмъ въ сферѣ
административной, были

приведены въ чрезвычайно стран­

ное положеніе. Нужно ли управлять незначительными дѣла­

ми, или для этого достаточно простаго здраваго смысла? они
полагаютъ что граждане не способны къ этому; идетъ ли
дѣло объ управленіи цѣлымъ государствомъ, они предоставля­

ютъ гражданамъ права; они то дѣлаютъ гражданъ игрушками

государей, то ставятъ государей въ зависимость отъ нихъ. Испы­
тавши

всѣ способы

избранія и не найдя между ними ни

одного, который бы былъ согласенъ съ ихъ

желаніями,

удивляются и продолжаютъ искать; такъ

какъ будто бы

они

замѣчаемое ими зло, не болѣе зависитъ отъ самаго устройства

страны, нежели отъ организаціи избирательной корпораціи.

Дѣйствительно, трудно предположить что бы люди, отвык­

шіе управлять самыми собою, могли ни ошибаться въ выборѣ
того, кто долженъ управлять ими;
несвободный народъ

былъ

нельзя допустить что бы

въ состояніи избрать свободное,

энергическое и мудрое правительство.
Конституція, которая была бы

республиканскою въ от­

ношеніи главы и ультро—монархическою во всѣхъ другихъ
частяхъ, всегда

казалась мнѣ химерою.


..

j -■■■■

.... ■

-

{■

. ■

.

.

r .ЛЮ'П
' ■ ■- ■

..

.■ ■'

?•’.

;

'

...........

■"■

i................... >....................

-, '

.

.Î5'-.;" : -

■

:■ «ІЛ?--

1

'

'

-

йй
;

'■■

-i:/<rn

,

'

■

i;.;7,

■■

■

■

" ■

' • ■■•

lî

•..........

'tr ■

л‘

■> ”,

i/f-H

Г..Т
■

-

■

■

■■v’

'

’

■

'

' ' -

:"î- ' ■' - ."T-Л.i>î . :

’■

*
bit«

.r

: - •

■

J-v.-...

li

: '•
■ ' .

■

'

■

’

t?

.

■
' -in;-

.1
I.;’; <ѵ.. !’

.;> •

»J.

ßfe'ü^tr

Г' .ч

<Ч’-и.

.Г

,h v« j'; j л<

■

?
-


ГЛАВА VII.

33


ГЛАВА VIII.
Общій взглядъ на предметъ.

Прежде чѣмъ окончательно оставлю свои изслѣдованія, я

хотѣлъ-бы въ послѣдній разъ обнять однимъ взглядомъ всѣ раз­
нообразныя черты, характеризующія образъ новаго міра, что

бы, наконецъ, опредѣлить общее вліяніе равенства на судьбу
человѣчества; но меня останавливаетъ трудность такого пред­

пріятія; при видѣ такого образа я

смущаюсь,

мой разумъ

колеблется.
Это новое

едва только

общество,

родилось.

которое я

Время

старался изобразить,

не успѣло

еще установить

Формы его; создавшая его революція еще не окончилась и

по тому, что совершается въ наше время, почти не возможно

судить о томъ, что должно пройти

съ самою революціей и

что остаться послѣ нее.
Возрождающійся міръ на половину

еще покрытъ разва-


— 260 —
лпнами міра падающаго, и среди чрезвычайнаго неустройства,
представляемаго человѣчествомъ, пикто не можетъ сказать, что

останется изъ старыхъ учрежденій и старыхъ нравовъ, и что

изъ нихъ должно исчезнуть.
Хотя революція, совершающаяся въ общественномъ бытѣ,
въ законахъ, идеяхъ, человѣческихъ чувствахъ, далеко еще
не окончена, но и теперь плоды ея нельзя сравнить ни съ
чѣмъ изъ того, что прежде мы видѣли въ мірѣ. Восходя отъ

одного вѣка къ другому до самой отдаленной древности, я

не вижу ничего, чтобы можно было уподобить тому, что
совершается на моихъ глазахъ. Прошедшее не объясняетъ уже

будущаго, разумъ идетъ ощупью.

Между тѣмъ, среди этой такъ новой, обширной и такъ
неясной картины я предвижу уже нѣкоторыя главныя черты,
какъ бы обрисовывающіяся въ темнотѣ.

Я вижу добро и зло довольно равно распространенными

въ мірѣ. Чрезмѣрныя богатства уничтожаются; увеличивается

число посредственныхъ имуществъ; нѣтъ болѣе ни чрезмѣрнаго
довольства, не безпомощной бѣдности. Честолюбіе становится
общимъ чувствомъ, но мало замѣтно неограниченнаго честолю­

бія. Каждый индивидуумъ отдѣленъ и слабъ; общество же дѣ­

ятельно, предусмотрительно и сильно; дѣятельность частныхъ
лицъ мелочна, дѣятельность же общества громадна.

Въ душахъ нѣтъ энергіи, нравы же кротки, законы чело­
вѣчны. Хотя

и мало встрѣчается

великихъ жертвъ, высо­

кихъ блестящихъ и честныхъ добродѣтелей; за то порядочны
обычаи, рѣдко насиліе и почти неизвѣстна жестокость. Жизнь
людей и ихъ имущества болѣе обезпечены. Существованіе ме­
нѣе блестящее, за то оно очень легко и спокойно. Удовольствія


— 261 —
не слишкомъ изысканы, но и не слишкомъ грубы. Вовсе нѣтъ
людей олень ученыхъ, за то нѣтъ и чрезмѣрно невѣжествен­

ныхъ народовъ. Геніи являются рѣже, просвѣщеніе же стано­
вится болѣе общимъ. Разумъ человѣческій развивается неболь­

шими соединенными усиліями всѣхъ людей, а не могуществен­
нымъ порывомъ нѣкоторыхъ изъ нихъ. Произведенія менѣе со­

вершенны, но болѣе обильны. Всѣ узы рассъ, классовъ, оте­
чества ослабѣваютъ,

великая же связь человѣчества

стано­

вится тѣснѣе.

Отыскивая среди этихъ разнообразныхъ сторонъ тѣ, которыя

мнѣ кажутся болѣе общими и болѣе разительными, я вижу, что

все, замѣчаемое мною въ отношеніи имуществъ, проявляется въ

тысячахъ разнообразныхъ Формъ. Почти всѣ крайности умѣ­
ряются и сближаются; почти всѣ выдающіяся черты сгла­
живаются и уступаютъ

мѣсто посредственности, которая въ

одно время не такъ высока и не слишкомъ низка, не слишкомъ
блестяща и не такъ темна, какъ все то, что мы видѣли до

сихъ поръ.
Обращаю взоръ на эту безчисленную толпу, составленную

изъ существъ подобныхъ, въ которой ничто не выдается, ни­
что не скрыто. Видъ этого общаго однообразія печалитъ и леде­
нитъ меня, я съ сожалѣніемъ вспоминаю прежнее общество.
Когда міръ былъ полонъ людьми очень значительными и

очень ничтожными, слишкомъ богатыми и крайне бѣдными, глу­

боко ученными и чрезмѣрно невѣжественными, я отворачивался

отъ вторыхъ и смотрѣлъ на первыхъ, и это услаждало мой
взоръ; но мнѣ кажется что это удовольствіе было слѣдствіемъ
моей слабости: это потому что

я не могу обнять однимъ

взглядомъ все окружающее, потому что мнѣ можно выбирать


— 262 —
между столькими предметами, то, на что мнѣ нравится смотрѣть,

Совсемъ не такъ поступаетъ то всемогущее и вѣчное существо,

которое обнимаетъ однимъ взоромъ цѣлое картины, и которое

видитъ отчетливо и въ одно время какъ весь родъ человѣче­
скій, такъ и каждаго человѣка.

Естественно, этого создателя и хранителя людей удовле­
творяетъ не отдѣльное

довольство нѣсколькихъ, но высшее

благо всѣхъ. Такимъ образомъ то, что мнѣ кажется паденіемъ,
то въ его глазахъ прогрессъ; то, что мучитъ меня, нравится
ему.

Равенство

можетъ

быть

менѣе

высоко, но оно бо­

лѣе справедливо, а справедливость есть его величіе и слава.

Я хочу усвоить себѣ эту точку зрѣнія и съ нее хочу

смотрѣть и судить о дѣлахъ человѣческихъ.

Никто въ мірѣ не можетъ еще утверждать что новое со­
стояніе обществъ выше стараго;

но легко уже видѣть что

оно другое.

Многіе извѣстные пороки и добродѣтели, свойственные
аристократическимъ націямъ, до того противны генію новыхъ
народовъ, что ихъ не возможно привить къ этимъ народамъ.

Многія добрыя наклонности и дурные инстинкты чуждые пер­
вымъ, совершенно естественны

вторымъ; идеи, сами собою

представляющіяся умамъ однихъ, отвергаются умами другихъ.

Это какъ бы

два различныхъ

человѣчества, изъ

которыхъ

каждое имѣетъ свои собственныя преимущества и недостатки,

свои собственныя дурныя и хорошія стороны.

Такимъ образомъ, нужно остерегаться, что-бы не судить
о рождающихся обществахъ по убѣжденіямъ того общества,
которое уже не существуетъ, что было бы не справедливо, ибо


— 263 —
эти въ высшей степени несходныя общества нельзя сравнивать

одно съ другимъ.

Также было бы не благоразумно требовать отъ людей
нашего времени добродѣтелей, вытекающихъ изъ общественнаго
быта нашихъ предковъ, ибо самый этотъ общественный бытъ

уже палъ, и въ паденіи своемъ увлекъ все свойственное ему

добро и зло.
Но это еще мало понятно въ наше время.
Многіе изъ современиковъ хотятъ сдѣлать выборъ между
учрежденіями, убѣжденіями, идеями, свойственными аристокра­

тическому устройству стараго общества; они охотно бы отказа­

лись отъ однихъ, но хотѣли бы

удержать

другія и внести

ихъ съ собою въ новый міръ.

Мнѣ кажется что они тратятъ свое время и силы на

трудъ честный, но безплодный.
Нужно

не объ

заботиться

удержаніи

преимуществъ,

предоставленныхъ людямъ неравенствомъ состояній,

но объ

обезпеченіи новыхъ благъ, даваемыхъ имъ равенствомъ. Мы не

должны стараться быть подобными нашимъ отцамъ, но всѣми

силами должны стремиться къ свойственнымъ памъ величію
и счастью.

Что касается меня,

то я, приводя къ концу

мои раз»

сужденія, и видя издали и вмѣстѣ, различные предметы, раз­

смотрѣнные

мною

отдѣльно,

полонъ

страха

и надежды.

Видя важныя опасности, которыя можно отвратить; видя
зло, котораго можно избѣгнуть или уменьшить,

я

все болѣе и

болѣе укрѣпляюсь въ томъ убѣжденіи, что демократическимъ
націямъ достаточно пожелать,

достигнутъ благосостоянія.

и

они будутъ нравственны и


— 264 —
Я слышидъ отъ многихъ изъ моихъ современниковъ, что

народы не всегда могутъ

здѣсь распоряжаться сами собою,

что они необходимо должны повиноваться не знаю какой силѣ

непреодолимой и непонятной, зависящей отъ прошедшихъ со­

бытій, отъ рассъ, почвы и климата. Но эти доктрины ложны

безнравственны, они всегда сдѣлаютъ людей слабыми и націи
малодушными: Провидѣніе создало человѣка не вполнѣ незави­

симымъ и не совершенно рабомъ.

Правда, оно провело во­

кругъ каждаго человѣка роковой кругъ, изъ котораго оцъ не
можетъ выйти; но въ этихъ обширныхъ границахъ человѣкъ

могущественъ

и

свободенъ; такъ-же точно и народъ.

' Современныя намъ націи

не въ состояніи уничтожить

въ себѣ равенства состояній; но отъ нихъ зависитъ
при помощи

равенства

къ свободѣ

или

рабству,

прійти
къ про­

свѣщенію или варварству, къ благосостоянію или бѣдности.

КОНЕЦЪ ЧЕТВЕРТАГО ТОМА.


ПРИМѢЧАНІЯ.
Къ Стран.

68

Въ моихъ путевыхъ запискахъ я нашелъ отрывокъ, ко­
торый показываетъ какимъ испытаніямъ подвергаются часто
Американки, соглашающіяся сопутствовать въ пустыни сво­

имъ мужьямъ.
.........Мы встрѣчали время отъ времени вновь воздѣланныя
поля. Всѣ они сходны между собою. Хочу описать то, на
которомъ мы остановились этотъ вечеръ, по немъ можно
судить и о всѣхъ другихъ.
Звонъ колокольчиковъ, которые обыкновенно землеко­
пы вѣшаютъ на шеи скота, что бы легче отыскать
его въ лѣсу, издали возвѣстилъ намъ близость росчистки;
вскорѣ мы услишили удары сѣкиры, уничтожающей лѣса
По мѣрѣ нашего приближенія, слѣды разрушенія указывали

намъ на присутствіе цивилизованнаго человѣка.
Срѣзанныя вѣтви покрывали дорогу; стволы на полови­
ну сожженные или изувѣченные сѣкирой стоятъ еще на на­
шемъ пути. Мы продолжали подвигаться впередъ и до­
стигли лѣса, въ которомъ всѣ деревья казалось были пораже­
ны мгновенною смертью; среди лѣта они видомъ своимъ на­
поминали зиму; присмотрѣвшись къ нимъ вблизи, мы увидѣ­
ли что на ихъ кожѣ были проведенны глубокіе круги, кото­
рые остановливая обращеніе соковъ, губили дерево; мы послѣ
узнали что этимъ способомъ уничтожаютъ ихъ обыкновенно
землекопы. Не имѣя возможности въ первый годъ вырубить
всѣ деревья въ своихъ новыхъ владѣніяхъ, землекопъ сѣетъ
подъ деревьями маисъ и обрѣзавши глубокій кругъ на корѣ
онъ не даетъ имъ глушить свою ниву. За этимъ полемъ,

первымъ шагомъ цивилизаціи въ пустынѣ, мы вдругъ увидѣ34


— 266 —
ли хижину владѣльца; она находилась среди нивы, воздѣлан­
ной лучше, чѣмъ остальныя, но гдѣ все таки человѣкъ про­
должаетъ не равную борьбу съ лѣсомъ; деревья тамъ уже
срублены, но корны ихъ остались еще въ землѣ, пни ихъ все
таки еще разсѣяны по полю, которое они глушили прежде;
во кругъ этихъ изсохшихъ остатковъ лѣса, произрастаютъ
хлѣбъ, отростки дубовъ, растенія всѣхъ родовъ и самыя раз­
нообразныя травы и покрываютъ собою непослушную и поч­
ти дикую почву. Среди то этой сильной и разнообразной
растительности находится жилище землекопа, или, какъ его
называютъ здѣсь, log—house Также какъ и окружающее его
поле, это жилище представляетъ собою произведеніе новое и

спѣшное; въ длину оно простиралось не болѣе какъ на трид­
цать шаговъ, вишина его не превышала пятнадцати; стѣны
его также какъ и крыша были сдѣланы изъ грубыхъ древес­
ныхъ обрубковъ, между которыми находился мохъ и земля
въ защиту отъ дождя и холода.

Наступала ночь, и мы
log—house’a убѣжища.

рѣшились просить

у хозяина

При шумѣ нашихъ шаговъ, дѣти, игравшіе въ полѣ,
быстро встали и побѣжали къ дому, какъ бы испуганные ви­
домъ людей; въ тоже время двѣ полудикія собаки, съ пря­
мыми ушами и съ удивительными мордами, выскочили изъ
своей кануры и съ лаемъ бросились защищать своихъ моло­
дыхъ хозяевъ. Вскорѣ самъ землекопъ показался въ дверяхъ
своего дома; онъ бросаетъ на насъ быстрый и подозритель­
ный взлядъ, призываетъ своихъ собакъ въ домъ, какъ бы

подавая тѣмъ имъ знакъ, что нашъ видъ возбуждаетъ

и въ

немъ любопытство и безпокойство.
Мы вошли въ log—house: внутренность его не напомина­
етъ собою хижины европейскаго крестьянина; здѣсь вы най­

дете болѣе роскошнаго, но менѣе необходимаго.
Комната освѣщается только однимъ окномъ, которое

за­

дернуто кисейною занавѣскою; въ каминѣ изъ землянаго кир-


— 267 —
Нича разложенъ большой огонь, который освѣщаетъ всю ком­
нату; надъ каминомъ виситъ прекрасный винтовой карабинъ,
кожа лани п орлиное перо; на право отъ камина виситъ кар­
та соединенныхъ Штатовъ, которою свободно играетъ вѣтеръ;
подлѣ нее на деревянной дурно выстроганной полкѣ стоит ь
нѣсколько книгъ: библія, шесть первыхъ пѣсенъ Мильтона и

двѣ драмы Шекспира; въ длину стѣны, вмѣсто зеркалъ, раз­
вѣшаны коробки для писемъ; ио срединѣ стоитъ грубо отдѣ­
ланный столъ, ножки котораго сдѣланныя изъ дерева, еще
зеленнаго и не очищеннаго отъ коры, кажется, сами выростаютъ изъ земли, на которой стоятъ; на этомъ столѣ вижу
чайникъ англійскаго Фарфора, серебрянныя ложки, нѣсколько
вызубренныхъ чашекъ и журналы.
Черты лица хозяина показываютъ что онъ Англичанинъ,
а тонкіе члены свидѣтельствуютъ въ немъ жителя Новой
Англіи. Очевидно, что этотъ человѣкъ родился не въ пусты­
нѣ, въ которой мы встрѣчаемъ его; лице его доказываетъ что
первые годы проведены имъ въ цивилизованномъ обществѣ и
что онъ принадлежитъ къ той неугомонной, разсудительной
и предпріимчивой рассѣ, которая хладнокровно совершаетъ
то, что можно только объяснить пылкою страстью, и на время
предается жизни дикой, чтобы лучше побѣдить и цивилизо­
вать пустыню.
Когда землекопъ увидѣлъ что мы подходимъ къ его жи­
лищу, онъ вышелъ къ намъ на встрѣчу и, слѣдуя обычаю,
подалъ намъ руку; но лице его было сурово; онъ первый
началъ рг.спрашивать насъ о новостяхъ, но удовлетворивши
свое любопытство, замолчалъ. Въ свою очередь, мы предло­
жили ему нѣсколько вопросовъ, на которые онъ намъ далъ
необходимыя обясненія. Потомъ онъ началъ, не спѣша, но со
стараніемъ, заботиться объ нашихъ нуждахъ. Отчего, видя
его добровольныя заботы, мы невольно почувствовали охлаж­
деніе признательности? а потому, что онъ самъ, исполняя

правила гостепріимства, какъ бы тяготится этимъ;
дитъ въ этомъ обязанностъ, а не удовольствіе.

онъ

ви­


— 268 —
По другую сторону камина сидѣла

женщина,

качая на

колѣняхъ маленькое дитя; она поклонилась намъ, не прерывая

своего занятія. Какъ и землекопъ, эта женщина еще молода;
ея манеры кажутся выспіе ея положенія, костюмъ ея указы­

ваетъ на не угасшую еще любовь къ нарядамъ; но ея дели­
катныя члены кажутся огрубѣлыми, лице ее истощенное,
взглядъ пріятенъ и важенъ; въ ней замѣтно религіозное сми­
реніе, глубокое спокойствіе страстей и какая то естественная
и спокойная рѣшимость, которая презираетъ всѣми несчастія­
ми жизни, не боясь ихъ.

Вкругъ нее толпятся дѣти, они здоровы, веселы,
лы; это истинные сыны пустыни; видя ихъ силу и ея
бость можно подумать что она, родивши ихъ, отдала
все свое здоровье, и что она не жалѣетъ о томъ, чего

смѣ­
сла­
имъ
они

ей стоятъ.
Домъ въ которомъ живутъ переселенцы, не имѣетъ ни
внѣшнихъ пристроекъ, ни житницы. Въ одной комнатѣ помѣ­
щается на ночь все семейство. Жилище это составляетъ для
нихъ какъ бы маленькій міръ, это ківотъ цивилизаціи, зате­

рянный среды непроходимыхъ лѣсовъ. Сто шаговъ далѣе уже вы
входите въ темный лѣсъ,— начинается пустыня.

Къ Стран.

69

Равенство состояній не дѣлаетъ людей безнравственными
и нерелигіозными. Если люди, будучи равными, въ тоже
время безнравственны и нерелигіозны, то причины безнрав­
ственности и нерелигіозности легко могутъ находиться внѣ,
ибо тогда люди не имѣютъ никакого вліянія другъ на друга,
и нѣтъ класса, который бы былъ обязанъ надзирать за нрав­
ственностью общества. Равенство состояній никогда не ве­

детъ за собою развращенія нравовъ,

но иногда допускаетъ

это развращеніе.
Къ Стран.

105

Отдѣливши тѣхъ, которые вовсе не о чемъ не думаютъ

и тѣхъ, которые не смѣютъ высказати того, что думаютъ, вы


— 269 —
встрѣтите еще огромное большинство Американцевъ, которые

кажутся довольными управляющими ими политическими учре­
жденіями; дѣйствительно, я вѣрю тому, что они довольны. Я
смотрю на это расположеніе общественнаго мнѣнія, какъ на
признакъ, а не какъ на доказательство безъотносительнаго до­

стоинства американскихъ законовъ. Національная гордость, удо­
влетвореніе, даваемое законодательствомъ извѣстнымъ господ­
ствующимъ страстямъ, случайныя обстоятельства, невидимые

пороки и всего болѣе интересъ большинства, не допускающій
высказаться оппозиціи, все это можетъ долгое время остав­
лять въ заблужденіи какъ цѣлый народъ, такъ и отдѣльнаго

человѣка.
Посмотрите на Англію во все продолженіе восемнадцатаго
столѣтія. Льстила ли себѣ такъ когда нибудь нація, былъ ли
когда какой нибудь народъ такъ доволенъ самимъ собою?
Все было хорошо въ ихъ конституціи, все было безу­
коризненно, даже самые очевидные недостатки. Въ настоящее

время большинство Англичанъ старается доказать, что эта же
самая конституція во многихъ отношеніяхъ была не достаточ­
на. Комуже прикажите вѣрить: Англичанамъ восемнадцатого
столѣтія, или современнымъ намъ Англичанамъ?

Тоже самое было и во Франціи. Извѣстно, что въ царст­
вованіе Людовика XIV большинство націи было привержено
къ Формѣ, управлявшаго тогда обществомъ, правительства.
Сильно бы ошибся тотъ, кто бы подумалъ что причиною этого
было униженіе характера тогдашнихъ Французовъ. Въ тотъ
вѣкъ во Франціи могло въ извѣстныхъ случаяхъ существовать
рабство, но духъ рабства былъ не знакомъ Фрацузамъ. Пи­
сатели этого времени приходили въ дѣйствительный восторгъ,
ставя могущество короля выше всего; самый темный крестья­
нинъ гордился въ своей хижинѣ славою государя и умиралъ
крича: Vive le roi! Это же самое правительство стало теперь

для насъ не выносимымъ. Кто же правъ, Французы ли вѣка
Людовика XIV, или Французы XIX столѣтія?


— 270

Такимъ образомъ, не на одномъ расположеніи народа ну­
жно основывать свое сужденіе о его законахъ; они измѣняются

съ каждымъ новымъ столѣтіемъ; для такого сужденія нужны
болѣе высокія основанія и болѣе положительная опытность.
Любовь народа къ своимъ законамъ показываетъ только
то, что не нужно спѣшить измѣненіемъ ихъ.
№ ^тпран.

109

Въ главѣ, къ которой относится это примѣчаніе, я ука­
залъ на одну опасность; но есть еще другая, болѣе рѣдкая,
но которая, разъ появившись, гораздо страшнѣе.
Если развиваемыя равенствомъ въ людяхъ любовь къ
матеріальнымъ наслажденіямъ и склонность къ благосостоянію

овладѣютъ вполнѣ умами демократическаго народа, то націо­
нальные нравы могутъ сдѣлать я такъ противными воинскому
духу, что сама армія станетъ наконецъ любить миръ, не смо­
тря на частный интересъ заставляющій ее желать войны. Среди
этого общаго раслабленія солдаты могутъ прійти къ тому мнѣ­
нію что гораздо лучше возвышаться постепенно, но за то спо­
койно и безъ особенныхъ усилій, въ мирѣ, нежели добиваться
быстраго повышенія цѣною трудовъ и бѣдствій военной жиз­
ни. Въ такомъ расположеніи армія будетъ браться за оружіе

безъ отваги и употреблять его въ дѣлѣ безъ энергіи; она, ско­
рѣе можно сказать, дозволитъ вести себя противъ непріятеля,
нежели сама пойдетъ противъ него.
Не думайте, что это мирное расположеніе арміи отдалитъ
ее отъ революцій; революціи, въ особенности же, революціи
военныя, которыя обыкновенно очень быстры, ведутъ за со­
бою важныя опасности, по не долгій трудъ; они удовлетворя­
ютъ честолюбіе за меньшую пѣну, нежели война; въ нихъ
рискуютъ только жизнью, а жизнь для демократическихъ на­
родовъ дешевлѣ довольства.
Ничто такъ не опасно для свободы и спокойствія народа;
какъ армія, которая боится войны; ибо не имѣя значенія на
полѣ битвы, она ищетъ его въ другомъ. Такимъ образомъ мо­
жетъ случиться, что люди, составляющіе демократическую ар-


— 271 —

мію, потеряютъ интересы гражданъ, не пріобрѣтя добродѣте­
лей воиновъ и что армія, переставши быть воинственною,
останется мятежною.
Повторяю здѣсь еще разъ то, что говорилъ выше. Сред­
ство противъ такой опасности заключается не въ арміи, но
въ странѣ.
Демократическій народъ, сохранившій мужественный
духъ, всегда найдетъ въ случаѣ нужды въ своихъ солдатахъ
духъ воинственный.
Къ Стран. 221
Демократическій народъ стремится къ централизаціи вла­
сти не только по своимъ склонностямъ, его направляютъ къ

ней еще страсти тѣхъ, которые управляютъ имъ.
Очевидно, что почти всѣ честолюбивые и способные граж­
дане демократическаго общества будутъ постоянно стараться
о разширеніи правъ общественной власти, ибо всѣ они надѣ­
ялся имѣть ее когда нибудь въ своихъ рукахъ. Доказывать
имъ что крайняя централизація можетъ быть вредна для госу­
дарства, значило бы терять даромъ время, ибо они централизируютъ для самихъ себя.
Тѣже изъ демократическихъ общественныхъ людей, кото­
рые хотятъ децентрализировать власть, или очень безкорыст­
ны, или мало способны. Первые очень рѣдки, другіе же

безсильны.

Къ Стран. 251
Я часто спрашивалъ себя, чтобы было, еслибы при сла­
бости демократическихъ нравовъ и при безпокойномъ духѣ
арміи, могло когда нибудь въ одной изъ современныхъ намъ
націй установиться военное правленіе.

Мнѣ кажется что само правительство не отдѣлилось бы
отъ картины, представленной мною въ главѣ, къ которой от­
носится это примѣчаніе, и что оно не имѣло бы дикаго
характера военной олигархіи.


— 272 —

Конечно, въ этомъ случаѣ

произошло

бы нѣкоторое

смѣшеніе между обычаями чиновниковъ и обычаями солдатъ.
Администрація усвоила бы себѣ часть воинскаго духа, военные—
нѣкоторые обычаи гражданской администраціи. Слѣдствіемъ
этого было бы распоряженіе правильное, ясное, точное, абсо­

лютное; народъ сталъ бы походить на армію, общество похо­
дило бы на казарму.


ОГЛАВЛЕНІЕ

тртя

часть.

ВЛІЯНІЕ ДЕМОКРАТІИ ИЯ НРАВЫ ■
Страниц.

ГЛАВА

I.

Какъ смягчаются

развитія

нравы

равенства

по мѣрѣ

состояніи

обществѣ. .........................

ГЛАВА

II.

отношенія Американцевъ

между собою..............

III,

4.

Демократія упрощаетъ и облегчаетъ
обычныя

ГЛАВА

въ

13.

Почему въ Американцахъ

замѣтно

такъ мало щекотливости въ ихъ оте­
чествѣ и такъ много въ чужихъ

ГЛАВА

ГЛАВА

IV.

V.

краяхъ............................

17.

Выводы изъ трехъ

предыдущихъ

главъ..............................

23.

Какъ демократія измѣняетъ

шенія слуги къ господину. .

ГЛАВА

VI.

отно­
.

.

Какъ демократическое устройство и

27.


II
Странна-

нравы стремятря возвысить цѣну и

укоротить существованіе прекраснаго.

41.

ГЛАВА VII.

Вліяніе демократіи на плату за работу.

47.

ГЛАВА VIII.

Вліяніе демократіи на семейство.

51.

ГЛАВА

Воспитаніе

IX.

молодыхъ

дѣвицъ

въ

Соединенныхъ Штатахъ.......................

ГЛАВА

X.

Какъ молодая дѣвушка узнается въ

чертахъ супруги.....................................
ГЛАВА

XI.

добрыхъ

Америкѣ. ....

ХИ.

нравовъ

въ

.....

69.

Какъ понимаютъ Американцы равенство между мущиною и женщиною.

ГЛАВА ХШ.

65.

Какъ равенство способствуетъ под­
держанію

ГЛАВА

61.

81.

Какъ равенство естественно раздѣ­

ляетъ Американцевъ на множество
незначительныхъ

отдѣльныхъ

об-

ществъ........................................................

ГЛАВА XIV.

Нѣсколько

замѣчаній

о внѣшнихъ

Формахъ дѣйствій у Американцевъ.

ГЛАВА

XV.

89.

93

О степенности Американцевъ. Почему

часто, не смотря на свою степейность, они поступаютъ необдуманно.

ГЛАВА .¥ѴІ.

99.

Почему національная гордость Аме­

риканцевъ щекотливѣе и безпокойнѣе

національной гордости
ГЛАВА XVII.

Отчего

Англичанъ.

видъ цѣлаго общества

въ

Соедийённыхъ Штатахъ кажется въ

105.


in
Страниц.

одно

и одушевленнымъ

время

монотоннымъ.

и

.......

109.

ГЛАВА XVIII. Понятіе о чести въ Соединенныхъ
Штатахъ и вообще

въ демократи­
ИЗ.

ческихъ обществахъ.
ГЛАВА

XIX. Отчего въ Соединенныхъ

Штатахъ

встрѣчается такъ много честолюбцевъ

и замѣтно такъ мало

..............................

наго честолюбія.
ГЛАВА

неограничен­

XX. О мѣстной промышленности въ нѣко­

143.

торыхъ демократическихъ націяхъ.
ГЛАВА

XXI. Отчего современемъ

должны

рѣдки великія революціи.

ГЛАВА

133.

.

быть

.

.

147.

XXII. Отчего демократическіе народы же­
лаютъ мира, войска же демократи­

ческія желаютъ войны..........................

167.

ГЛАВА XXIII. Какой классъ въ демократическихъ
войскахъ

самый

самый

воинственный

и

революціонный.........................

179.

ГЛАВА XXIV. Отчего демократическія войска такъ
слабы

въ началѣ

войны

и такъ

опасны, когда война продолжается.

185.

ГЛАВА XXV. О дисциплинѣ въ демократическихъ

193.

войскахъ......................
ГЛАВА XXVI. Нѣкоторыя

замѣчанія

о войнѣ въ

демократическихъ обществахъ.

.

.

197.


IV

ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ
ВЛІЯНІЕ

ДЕМОКРАТИЧЕСКИХЪ

И ИДЕИ НА

ЧУВСТВЪ

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО.
Страниц-

ГЛАВА.

I.

Равенство естественно развиваетъ въ

людяхъ

склонность къ свободнымъ

учрежденіямъ..............

ГЛАВА

II.

209.

Понятія демократическихъ народовъ
о правительствѣ естественно благо­

пріятствуютъ сосредоточенію властей.
ГЛАВА

III.

211.

Чувства демократическихъ народовъ,

согласно съ ихъ убѣжденіями, ведутъ
ихъ къ сосредоточенію власти.
ГЛАВА

IV.

.

217.

.

Нѣкоторыя частныя и случайныя при­

чины, ведущія демократическій на­

родъ къ централизаціи власти, или
отвращающія отъ нее.

ГЛАВА

V.

223.

Объ усиленіи верховной власти

въ

современныхъ европейскихъ націяхъ.231.
ГЛАВА

VI.

Какой родъ деспотизма опасенъ для
демократическихъ націй.

249.

ГЛАВА VII................................................................

ГЛАВА VIII,

Общій взглядъ на предметъ .

ПРИМѢЧАНІЯ................................................

257.

.

.

259.
265.


ШПШ
На страницѣ 143, на первой строкѣ вмѣсто De l'indus­

trie des places читай: О мѣстной промышленности.


-<r on .Г-..

'Ь i;jp*i!V и.’іэ»'.

алі;


I


2021627102