ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
XV ГОД ИЗДАНИЯ
ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
11
19 6 1

XXII съезд КПСС
и задачи
советской философии
XXII съезд КПСС войдет в историю как величайшее событие
мирового значения, ознаменовавшее начало эры коммунизма. Съезд
происходил в обстановке великого творческого подъема советского
народа во всех областях коммунистического строительства, в
обстановке утверждающегося социализма в странах народной демократии,
могучего роста сил мира и прогресса во всем мире. Он обсудил Отчет
Центрального Комитета партии и отчетный доклад Центральной
ревизионной комиссии КПСС за время с 1956 года, рассмотрел й принял
новую Программу и Устав КПСС и избрал ее руководящие органы.
С докладами по этим вопросам выступили товарищи Н. С. Хрущев,
Ф. Р. Козлов и А. Ф. Горкин. Съезд продемонстрировал глубокую
связь Коммунистической партии с народом, ее монолитную
сплоченность на основе ленинской генеральной линии, воплощающей
революционные принципы марксизма-ленинизма; вся работа съезда
прошла под знаменем творческого развития революционного учения
Маркса — Энгельса — Ленина, подлинного гуманизма и пролетарского
интернационализма. В историю мирового коммунистического
движения и прогрессивного развития общества в целом XXII съезд КПСС
войдет как съезд строителей коммунизма, борцов за мир и счастье
всего человечества.
Поэтому исторический XXII съезд вызвал небывалый интерес
всей прогрессивной общественности мира. Взоры подавляющего
большинства человечества, всех людей труда и творческой мысли с
радостью и надеждой были устремлены к этому генеральному штабу
созидания нового общества, общества, где восторжествует Мир, Труд,
Свобода, Равенство, Братство и Счастье всех народов; и лишь
ничтожное меньшинство населяющих землю людей — воротилы
современного империализма и его вольные и невольные лакеи, чувствуя прибли^
жение конца своего господства, пытались умалить значение съезда
для последующего мирового развития. Впервые в истории
человечества идеи о коммунизме, самом свободном и справедливом
обществе, превратились в конкретную, детально разработанную программу
деятельности миллионов людей. Утвержденная съездом, новая
Программа КПСС воплотила в точные и достоверные цифры и сроки
вековую мечту человечества о счастье, мирном труде, радостном
созидании.
Вдохновляющее значение Программы КПСС состоит в том, что
все народы земли видят в ней свой завтрашний день, свою прекрасную
молодость. Съезд КПСС устами Н. С. Хрущева торжественно
провозгласил: •
«XX век — век триумфальных побед коммунизма. В первой
половине столетия на нашей планете прочно утвердился социализм, во
второй половине века на ней утвердится коммунизм. Путь к этому

4
ПЕРЕДОВАЯ
указывает новая Программа нашей партии, которую справедливо
называют Коммунистическим манифестом современной эпохи».
Принятая съездом Программа КПСС — это теоретический
документ мирового значения, в котором вскрыта объективная,
закономерная связь коммунистического преобразования общества с борьбой
за мир на всей планете, из которой необходимо вытекает ленинская
политика мирного сосуществования стран с различным социальным
устройством.
Историческое значение XXII съезда КПСС состоит также в том,
что он дал глубокий научный анализ современной эпохи, раскрыл
основные ее тенденции: дальнейший рост мощи, укрепление единства
и увеличение международного значения мировой социалистической
системы, нарастание ее роли в консолидации сил мира и прогресса во
всех странах, нарастание мощи классовой борьбы пролетариата,
с одной стороны, распад мировой колониальной системы
империализма под мощными ударами национально-освободительного движения,
вступление империализма в новую полосу его всеобщего кризиса,
углубление внутренних и международных противоречий во всех
империалистических странах — с другой. Этот анализ является большим
вкладом в сокровищницу марксизма-ленинизма.
Присутствовавшие на XXII съезде представители 80 зарубежных
марксистско-ленинских партий единодушно признали первостепенное
международное теоретическое значение Программы и других
документов съезда для всего мирового революционного и
коммунистического движения; братские партии очень высоко оценили
последовательную борьбу КПСС против ревизионизма и догматизма,
сектантства, за восстановление ленинских норм и стиля руководства во всех
областях жизни, за укрепление единства практики
коммунистического строительства и теории марксизма-ленинизма. Братские
марксистско-ленинские партии осудили раскольническую деятельность
руководителей Албанской партии труда, действия которых направлены на
подрыв дружбы и сплоченности социалистических стран, а потому
выгодны только империализму.
XXII съезд КПСС войдет в историю как провозвестник начала
эры коммунизма на земле, как великое торжество всепобеждающей
жизненности творческого марксизма-ленинизма.
Съезд подвел итоги всемирно-исторической деятельности
советского народа и партии за время, истекшее после XX съезда. Эти годы
имели исключительно важное значение в жизни Коммунистической
партии, советского народа и всего человечества. Партия, осуществляя
ленинскую генеральную линию, мобилизовала всех трудящихся на
выполнение задач коммунистического строительства по всему
широкому фронту великих работ, по выполнению и перевыполнению заданий
семилетнего плана развития народного хозяйства, принятого XXI
съездом КПСС.
Марксистско-ленинский анализ событий внутренней и
международной жизни, данный съездом, показал правильность курса XX
съезда КПСС, продиктованного насущными потребностями
общественного развития, заботой о благе народа, проникнутого духом ленинского
революционного творчества. Великие достижения Советской страны
в области производства и экономики, науки и культуры, в повышении
роста материального благосостояния трудящихся, перевыполнение
заданий семилетки по важнейшим видам производства
свидетельствуют об ускорении темпов коммунистического строительства — это,
по определению XXII съезда, важнейшая черта социального прогрес-

ПЕРЕДОВАЯ
5
са СССР после XX съезда, свидетельство все возрастающего значения
творчески развивающейся революционной теории, освещающей пути
построения коммунизма. Теоретически обобщая практику развития
хозяйства и экономики, науки и культуры, съезд вскрыл
закономерности неуклонного совершенствования социалистических
общественных отношений, последовательной демократизации политической
жизни, сближения общенародной и колхозно-кооперативной
собственности, упрочения морального и политического единства советского
общества, формирования коммунистического сознания и других
социальных преобразований в период перехода общества от
социализма к коммунизму.
Съезд раскрыл огромное политическое и теоретическое значение
восстановления и дальнейшего развития ленинских норм партийной
жизни и принципов коллективного руководства,
революционно-критического, творческого духа ленинизма, показал закономерность,
общественную необходимость открытого и смелого осуждения партией
культа личности Сталина, допущенных им нарушений ленинских
заветов, злоупотреблений властью, массовых репрессий против
честных советских граждан, нарушений революционной законности и
других действий, глубоко чуждых гуманной природе коммунистического
движения.
Делегаты съезда дали всестороннюю характеристику обстановки,
которая сложилась в период культа личности Сталина в жизни партии
и страны.
Культ личности имел тяжелые последствия для идейной жизни
партии,- для всей идеологической работы, для развития теории
марксизма-ленинизма. Сложилась такая обстановка, когда только один
человек в партии имел право на решающее слово по всем вопросам
теории. Не удивительно поэтому, что труды Маркса, Энгельса и
Ленина рбъективно принижались и нередко давались крайне
субъективистские, произвольные оценки тем или иным положениям
марксизма-ленинизма и даже целым произведениям. Все это привело к
тому, что.в обстановке культа личности теория, общественные науки
плодотворно развиваться не могли. XX съезд КПСС восстановил
принципы творческого отношения к марксистско-ленинской теории,
создал благоприятные условия для всестороннего развития
революционного коммунистического учения.
Историческое значение этой революционно-критической
деятельности для дальнейшего строительства социализма и коммунизма, для
международного коммунистического движения состоит в том, что
наша партия не только раскритиковала культ личности, преодолела
его последствия, вскрыла его причины, но и приняла меры, которые
исключали бы полностью возможность повторения подобных явлений.
В этом свете работа Центрального Комитета партии по разоблачению
и идейному разгрому антипартийной группы Молотова, Кагановича,
Маленкова, Булганина, Первухина, Сабурова и примкнувшего к ним
Шепилова имеет принципиальное значение. Это была борьба за
восстановление ленинских принципов руководства партийной и
государственной жизнью, которые предавались забвению в период культа
личности. Ведь эта группа выступила против ленинского курса,
намеченного XX съездом партии, пыталась сохранить
дискредитировавшие себя формы и методы руководства, затормозить развитие нового
в жизни, то есть пыталась повернуть жизнь вспять.
Опыт борьбы партии с фракционной, антиленинской группой
оторвавшихся от народа бюрократов свидетельствует о том, что
догматизм в теории неизбежно ведет к антипартийной, антинародной
деятельности в политике. Разгром фракционной группы Молотова,
Кагановича, Маленкова и других означал победу творческого марксизма

6
ПЕРЕДОВАЯ
над догматизмом и ревизионизмом, социалистической общенародной
демократии над практикой культа личности, над произволом и
систематическими нарушениями революционной законности. Разгром
талмудистов от марксизма явился важнейшим условием развития
инициативы партии в творческом решении назревших вопросов практики
и теории коммунистического строительства, в раскрытии его
закономерностей и перспектив.
XXII съезд КПСС уделил большое внимание подведению итогов
творческой работы партии, ее Центрального Комитета в области
теории, объем и значение которой за последние годы значительно
возросли. Резолюция съезда по Отчету ЦК КПСС по этому вопросу
отмечает: «Ведя борьбу на два фронта — против ревизионизма, как главной
опасности, и догматического омертвления революционной теории,
партия твердо защищала и творчески развивала учение марксизма-
ленинизма. Отчетный период в жизни партии отмечен творческим
решением крупных теоретических вопросов строительства
коммунизма в нашей стране и актуальных проблем международного
коммунистического движения. XXII съезд единодушно и с большим
удовлетворением одобряет плодотворную теоретическую работу
Центрального Комитета КПСС, которая получила свое наиболее полное
выражение в новой Программе нашей партии».
Главным и величественным итогом творческого подъема в
партии явилась принятая съездом Программа КПСС, поставившая перед
советским народом благороднейшие, прекраснейшие в мировой
истории задачи: в ходе созидания коммунизма отстоять мир между
народами, добиться невиданного подъема материального благосостояния,
культуры и полного расцвета личности. Этот документ, говорил
Н. С. Хрущев, знаменует новый этап в развитии революционной теории
Маркса, Энгельса, Ленина.
Среди вопросов, получивших в последние годы творческие
решения, важнейшими являются следующие: о диктатуре пролетариата
в современных условиях, о закономерностях перерастания
социализма в коммунизм, о путях создания материально-технической базы
коммунизма, о формировании коммунистических общественных
отношений и воспитании нового человека, о разнообразии форм перехода
от капитализма к социализму, о более или менее одновременном
вступлении социалистических стран в коммунизм, о возможности в
наше время предотвращения мировой войны, о характере
современной эпохи и другие. Кроме того, такие крупнейшие
социально-экономические преобразования, проведенные партией в последние годы,
как перестройка управления промышленностью и строительством,
реорганизация МТС и дальнейшее укрепление колхозного строя,
совершенствование планирования народного хозяйства, развитие
системы народного образования и другие, представляют собой
революционный шаг в развитии советского общества и вместе с тем
важнейший вклад в марксистско-ленинскую теорию.
«Процесс строительства социализма и коммунизма,—
подчеркивает тов. Хрущев,— есть в то же время процесс обогащения
марксистско-ленинской теории на основе практического опыта
многомиллионных масс». Практические успехи в строительстве коммунизма
являются вместе с тем и успехами в развитии теории. Органическое
единство теории и практики является характернейшей особенностью
творческого развития марксизма-ленинизма после XX съезда КПСС.
Важнейшей особенностью нового периода в развитии
марксистско-ленинской теории является все более широкое обобщение
партией непосредственного опыта миллионов строителей коммунизма.
Развитие революционной теории стало делом всей партии. Эта черта
нынешнего этапа развития марксистско-ленинской теории особенно

ПЕРЕДОВАЯ
7
полно проявилась в создании новой Программы КПСС,
«представляющей собой философское, экономическое и политическое
обоснование построения коммунизма в нашей стране», обогащение всех
составных частей марксизма. Знаменателен сам факт всенародного
обсуждения этого исторического документа современности. В нем
приняло участие 9 миллионов коммунистов, то есть вся партия. В
обсуждении приняли широкое участие также и беспартийные — рабочие,
колхозники, служащие. «Можно без преувеличения сказать,— заявил
товарищ Хрущев,— проект Программы обсужден всем народом,
воспринят народом как его собственная программа, как дело его жизни».
История социального прогресса не знала еще примера столь
всестороннего и научно обоснованного плана построения нового
общества, каким является новая Программа КПСС. Важнейшая черта
этой яркой картины общества ближайшего будущего состоит в том,
что в ней органически слились вековые мечты человечества о
свободной, счастливой жизни, мирном творческом труде и дружбе между
народами, с высшими достижениями современной науки, точнее, эти
вековые мечты людей труда воплощаются в жизнь в ходе
коммунистического строительства.
В этой особенности новой Программы заложен как ее подлинный
демократизм, притягательная сила, доступность всех ее принципов
самым широким массам людей труда, так и конкретность разработки
всех ее основных задач. Иначе и быть не может, ибо строительство
коммунизма — общенародное движение. Поэтому каждый его
участник должен знать не только свои задачи, свое место в рядах
творцов нового общества, но и ясно видеть целостную его картину,
которая является могучим вдохновляющим стимулом в борьбе за
торжество коммунизма. Ясное знание и понимание задач — одно из
непременных условий успешного их осуществления.
Новая Программа КПСС пронизана идеей основного лозунга
партии: «Все во имя человека, для блага человека»,— ибо первостепенное
место в ней занимают вопросы дальнейшего повышения
материального/благосостояния и культуры трудящихся, все более полного
осуществления демократии и социального равенства.
КПСС как партия научного коммунизма, основывающегося на
незыблемом фундаменте диалектического и исторического
материализма и всего комплекса современных наук, раскрывает решающее
значение в строительстве коммунизма успехов современного
производства, технического прогресса. Коммунистическое общество будет
иметь самую развитую технику, самое развитое и организованное
производство, самые совершенные машины.
Исходя из этого принципа коммунизма, партия признает, что
главной экономической задачей СССР на ближайшее двадцатилетие,
составляющей основу генеральной линии партии, является создание
материально-технической базы коммунизма.
Выполнение этой великой задачи самыми прогрессивными
методами— а иными путями осуществить ее невозможно — закономерно
связано с постепенным преобразованием, совершенствованием
решительно всех сторон жизни социалистического общества:
производительных сил и производственных отношений, политической структуры
общества, культуры и науки, устройства быта, организации
досуга и т. д.
Создание материально-технической базы коммунизма является
решающим звеном в цепи социальных, экономических, политических
и культурных преобразований социалистического общества,
обусловленных как внутренними, так и внешними условиями развития
страны. Оно позволит нам осуществить следующие важнейшие задачи
коммунистического строительства:

8
ПЕРЕДОВАЯ
1. Развить самые могучие в мире производительные силы и занять
первое место в мире по производству продукции на каждого
человека.
2. Обеспечить самую высокую в мире производительность труда
и на этой основе превратить труд в первую жизненную потребность,
источник радости, творческого вдохновения.
3. Создать все условия, обеспечивающие производство
материальных благ, необходимых для полной и окончательной ликвидации
малообеспеченное™ людей, для обеспечения всех слоев населения
хорошим, высококачественным питанием, полного удовлетворения
спроса всего населения на высококачественные предметы широкого
потребления, благоустроенное жилище и коммунальные услуги,
обеспечения самого короткого в мире рабочего дня и наиболее
продолжительного оплачиваемого отпуска всем трудящимся, полного
обеспечения за счет общества содержания и воспитания детей, а
также содержания нетрудоспособной части населения. Производство
предметов индивидуального потребления в объеме, позволяющем
удовлетворить сполна все эти потребности, станет экономической
предпосылкой распределения их по-коммунистически и явится
материальной основой глубоких социальных преобразований в
производстве, экономике, политической жизни, культуре, морали, семье и т. д.
4. Построение материально-технической базы коммунизма
позволит преобразовать социалистические производственные отношения
в коммунистические, создать бесклассовое общество, ликвидировать
существенные различия между городом и деревней, а в последующий
период — между физическим и умственным трудом.
5. Только на путях строительства материально-технической базы
коммунизма можно победить в экономическом соревновании с
капитализмом и обеспечить обороноспособность страны на уровне,
позволяющем сокрушить любого агрессора, который осмелится поднять
руку на СССР, на весь социалистический мир.
Так глубоко диалектически связывается решение генерального
перспективного плана с осуществлением всех важнейших текущих
задач коммунистического преобразования нашего общества. Этим
последовательно диалектическим единством и материалистической
цельностью пронизаны новая Программа КПСС, доклады товарища
Н. С. Хрущева и вся деятельность нашей партии последнего периода.
Своими руководящими документами партия не только призывает
все организации, предприятия и учреждения, всех трудящихся
органически соединять каждый шаг в своей деятельности с решением
главной, генеральной задачи нашего развития, но и показывает
наглядно, учит, как именно это необходимо делать.
Создание материально-технической базы коммунизма является
генеральной задачей внутреннего развития Советской страны не
только потому, что коммунизм немыслим без новой техники, совершенных
машин и самой высокой в мире производительности труда, но и
потому, что без новых производительных сил невозможно
совершенствование существующих производственных отношений, перерастание их
в коммунистические. Программа, исходя из основных принципов
исторического материализма, утверждает, что дальнейшая
демократизация политической жизни, возрастание роли общественных
организаций в управлении всеми делами общества, перерастание
социалистической государственности в коммунистическое самоуправление,
формирование человека коммунистического общества и другие глубокие
социальные преобразования возможны только в ходе и в результате
построения материально-технической базы коммунизма.
Обоснование этой закономерности Программой КПСС является дальнейшим
развитием и конкретизацией основных принципов исторического ма-

ПЕРЕДОВАЯ
%
териализма. Всесторонняя научная разработка диалектического
перерастания социалистических форм развития общества в
коммунистические— одна из насущных задач советских философов.
Решение исторических задач коммунистического строительства
настоятельно требует дальнейшего развития важнейших принципов
марксистско-ленинского учения об обществе. Ведь каждая
практическая задача, поставленная партией перед народом, есть в то же время
и задача теоретического исследования. «Интенсивно должна
развиваться исследовательская работа в области общественных
наук, которые составляют научную основу руководства развитием
общества. Главным в этой области является изучение и теоретическое
обобщение практики коммунистического строительства, исследование
основных закономерностей экономического, политического и
культурного развития социализма и перерастания его в коммунизм,
разработка проблем коммунистического воспитания» (Программа
Коммунистической партии Советского Союза).
Программа КПСС, которая отныне стала руководством в
деятельности всех трудящихся нашей страны, открывает перед
советской философией широчайшие перспективы в
научно-исследовательской работе. Те исторические изменения, которые произойдут в
Советской стране в ближайшее двадцатилетие, возникнут не стихийно,
не помимо воли и сознательной деятельности людей, а в результате
осуществления всесторонне разработанного плана, теоретически
обоснованной перспективы .развития. Роль марксистско-ленинской
философии в дальнейшей конкретизации этого плана возрастает по
мере нашего продвижения к коммунизму. Ведь марксистская
философия, с самого своего возникновения провозгласила практически
действенный, преобразующий характер пролетарского
мировоззрения. «Философы лишь различным образом объясняли мир, но
дело заключается в том, чтобы изменить его»,— писал К. Маркс еще
в 1845 году. С тех пор вместе с-развитием классовой борьбы
пролетариата, вместе с вовлечением в эту борьбу все более широких масс
трудящихся активно-действенный характер марксистской философии
находил все более полное выражение. Но лишь с созданием
социалистических общественных отношений появилась возможность
конкретного и всестороннего планирования общественного развития на многие
годы вперед.
Коммунизм есть высшая форма организации общества, и одним
из показателей этого является та его особенность, что объективно
складывающиеся потребности его дальнейшего развития принимают
форму сознательно формулируемых научных проблем, касающихся
не только отдельных сфер материального и духовного бытия, но и
всего общества в целом. «Мы идем вперед по непроторенному
пути,— подчеркнул в своем докладе о Программе КПСС Н. С. Хрущев.—
Нам необходимо разрабатывать многообразные проблемы, встающие
в ходе строительства коммунизма, развивать, конкретизировать
теоретические положения. Подобно тому, как живой организм не может
нормально расти без солнечного света, так и коммунистическое
строительство не может успешно осуществляться, если его путь не
освещается марксистско-ленинской наукой».
Гигантский рост масштабов производства, углубление связей
между различными сферами жизнедеятельности общества,
стремительный научно-технический прогресс, огромные социальные и
культурно-технические сдвиги в сфере труда, расширение
демократических основ управления и растущая активность масс с особой
остротой выдвигают задачу научного обоснования планов хозяйственного
и культурного развития в период развернутого коммунистического
строительства. Говоря о хозяйственном планировании, Н. С. Хрущев

10
ПЕРЕДОВАЯ
специально отметил, что «даже, казалось бы, незначительный
плановый просчет или допущенная нерациональность в использовании
средств означают многомиллионные потери». «Сама жизнь,—
подчеркнул далее Н. С. Хрущев,— требует от планирования и
хозяйственного руководства нового, гораздо более высокого класса научных
обоснований и экономических расчетов». Это требование относится не
только к экономической науке, но и ко всей совокупности
общественных наук.
Это существенным образом повышает роль и задачи философии
и всего комплекса общественных наук. Программа КПСС отводит
выдающееся место общественным наукам в коммунистическом
строительстве, определяя их как «научную основу руководства развитием
общества». Общественные науки в новых исторических условиях
призваны не только анализировать и обобщать явления,
складывающиеся в обществе, но и главным образом выявлять тенденции этого
развития, вырабатывать практические рекомендации для
планирующих и руководящих органов социалистического общества и таким
образом активно влиять на ход и темпы общественного развития.
Теоретическая разработка и своевременное практическое решение новых
проблем, выдвигаемых жизнью,— необходимое условие успешного
движения общества к коммунизму. Теория все более полно и
всесторонне должна освещать путь практике, помогать выявлению и
преодолению препятствий и трудностей, мешающих успешному
коммунистическому строительству. Активность, действенность, практическая
нацравленность марксистско-ленинской философии и всего
комплекса наук, изучающих общественные отношения, является сейчас тем
фундаментальным фактором, с учетом которого должны
осуществляться все исследования, определяться все задачи этих наук.
Для марксистско-ленинской философии, которую Программа
определяет как «науку о наиболее общих законах развития природы,
общества и человеческого мышления», это требование выражается в
необходимости связывать определение основных направлений
исследования с задачей методологического обеспечения конкретных
областей знания и выявлять методологическую сторону при решении
любого вопроса общего характера, доводить анализ общих проблем до
конкретных методологических указаний. Следует особо подчеркнуть
необходимость резкого усиления разработки исторического
материализма как методологической основы общественных наук.
Советским философам в тесном содружестве с учеными
конкретных специальностей предстоит решить ряд комплексных проблем,
непосредственно выдвигаемых практикой развернутого строительства
коммунизма и задачами всесторонней конкретизации программных
положений.
К числу этих проблем относится прежде всего задача глубокого
раскрытия тех особых, специфических форм, в которых действуют и
проявляются в нашем обществе всеобщие диалектические
закономерности. Законы диалектики суть всеобщие законы развития всякого
бытия, всякого общества, они действуют и сейчас, в период перехода
от социализма к коммунизму. Однако коренная качественная
противоположность коммунистической формации по отношению ко всем
предшествующим антагонистическим формациям не может не
выражаться в глубоком качественном своеобразии действия этих законов
в новых условиях. В решении этих вопросов необходим глубоко
творческий и вместе с тем строго научный подход. Здесь совершенно
неуместны как нигилистическое отношение к всеобщим истинам
марксизма, так и догматическое пережевывание общих положений,
вызванное закостенелым нежеланием мыслить в ритм с пульсом жизни.
Философы должны наконец отрешиться от привычки рассматривать об-

ПЕРЕДОВАЯ
11
щественные отношения как некий склад готовых иллюстраций к
Давно открытым общим истинам. Надо подходить к явлениям жизни с
точки зрения всего комплекса проблем, выдвигаемых действенно-
практической борьбой масс.
Одной из важнейших задач является глубокий анализ внутренних
источников и движущих сил коммунистического развития. В
противоположность всем предыдущим формациям, развивавшимся по линии
неуклонного нарастания и обострения всех их внутренних
противоречий вплоть до революционной ломки одних
социально-экономических отношений и замены их другими, коммунистическая формация
развивается по линии нарастания и укрепления внутреннего
единства, взаимного соответствия всех сфер материальной и духовной
жизни общества. Программа КПСС содержит глубокий анализ этих
новых моментов в развитии нашего общества. Тем не менее и при
коммунизме, в полном соответствии с основным законом диалектики,
диалектическое противоречие остается внутренним импульсом
движения вперед, источником развития. Раскрыть и глубоко
проанализировать специфику действия основного закона диалектики в условиях
строящегося коммунизма значит дать в руки большому отряду наших
обществоведов серьезное методологическое оружие в исследовании
насущных задач современности. От правильного решения данной
проблемы в общеметодологическом плане зависят направление
исследований, конечные выводы и важнейшие оценки буквально во всех
областях социальной науки, от экономических наук до эстетики. А это,
в свою очередь, означает, что общее решение проблемы не может
строиться на одних только общих рассуждениях, а должно
опираться на детальный анализ реального положения дел во всех сферах
общественных отношений и его отражения в соответствующих науках.
Поэтому данная проблема носит комплексный характер и требует
участия специалистов разного профиля.
Другой первоочередной задачей является развернутый анализ
характера социального прогресса в рамках коммунистической
формации, в частности качественного перехода от социализма к
коммунизму. Новая Программа партии содержит основанную на глубоком
изучении всех сторон жизни нашего общества характеристику основных,
коренных преобразований в экономике, в области социальных
отношений, в политике, науке и культуре, которые образуют гигантский
скачок от социализма к коммунизму. Одним из важнейших
методологических положений Программы является указание на постепенный
характер осуществления этого скачка в различных сферах жизни
общества. Необходимо глубоко осмыслить этот важный
теоретический вывод и детально исследовать динамику и структуру как всего
скачка от социализма к коммунизму, так и характер протекания тех
частных скачков в различных областях жизни общества, которые
подготавливают и образуют собою общий скачок. Нетрудно видеть, что
и эта проблема имеет весьма важное методологическое значение и
должна решаться как комплексная задача усилиями ряда наук.
Весьма актуален в свете новых задач анализ ряда категорий
материалистической диалектики. Например, важно было бы
проанализировать такие категории, как возможность и действительность с
точки зрения выработки методологических рекомендации по
выявлению внутренних возможностей, скрытых резервов развития и
способов, их реализации. Процесс становления коммунистических
общественных отношений позволяет открыть новые аспекты в соотношении
таких категорий, как свобода и необходимость, необходимость и
случайность и другие.
Одним из крупнейших завоеваний марксизма-ленинизма при
изучении общественных отношений явилось уяснение того обстоятельст-

12
ПЕРЕДОВАЯ
ва, что общество представляет собой органически взаимосвязанное
целостное единство, развивающееся по своим собственным
объективным законам. Коммунистическое общество представляет собой
высший тип этой целостности, этого органического единства. Ни в одном
другом обществе, построенном на иной социально-исторической
основе, не проявлялась так четко зависимость, обусловленность
изменения отдельных элементов, связей, сторон от общей структуры целого.
Эта особенность проявляется уже сейчас, когда наш народ только
приступает к осуществлению программы построения коммунизма.
В будущем эта тенденция будет возрастать. Все это настоятельно
выдвигает задачу по-новому поставить проблему целостности, единства,
внутреннего соответствия всех сторон общества и последовательных
этапов его развития к коммунизму. Эта проблема тесно связана с
исследованием внутренних связей и законов развития мировой системы
социализма. Идея органической целостности общественных
отношений должна быть одной из центральных при разработке отдельных
социальных проблем.
В обществе, которое поставило под свой сознательный контроль
действие объективных законов общественного развития, резко
возрастает роль субъективного фактора в его жизни. Общественное
сознание, сознание широких народных масс, творящих историю,
становится одним из решающих факторов социального прогресса.
Строительство коммунизма — дело рук народа, его энергии, его разума. Чем
выше сознательность членов общества, тем полнее и шире
развертывается их творческая активность в создании материально-технической
базы коммунизма, в развитии коммунистических форм труда и
новых отношений между людьми и, следовательно, тем быстрее и
успешнее решаются задачи строительства коммунизма. «Повышение
коммунистической сознательности трудящихся содействует
дальнейшему идейно-политическому сплочению рабочих, колхозников и
интеллигенции, их постепенному слиянию в единый коллектив
тружеников коммунистического общества»,— говорится в Программе КПСС.
Определяя эти фундаментальные, исходные принципы теории
коммунистического воспитания, Программа раскрывает содержание
понятия «коммунистическая сознательность» и устанавливает место
всех областей жизни общества в процессе преобразования сознания
людей. Рассматривая формирование научного мировоззрения,
трудовое воспитание, утверждение коммунистической морали, развитие
пролетарского интернационализма и советского патриотизма, а также
всестороннее и гармоническое развитие человеческой личности как
целостный в своем содержании процесс, Программа вскрывает его
многогранность и многообразие средств идейного воздействия на
людей. При этом в центре всей идейно-воспитательной деятельности
партии ставится трудовое воспитание и претворение в жизнь
морального кодекса строителя коммунизма, этических норм нового
общества, его нравственных заповедей. «Наша задача состоит в том,—
говорит Н. С. Хрущев,— чтобы новые нравственные требования стали
внутренней потребностью всех советских людей».
Философия и другие общественные науки призваны не просто
констатировать изменение явлений общественного сознания в
зависимости от изменения общественного бытия, но выявлять возможности
и средства сокращения отставания сознания от бытия, ускорения
прогрессивных изменений внутреннего мира советских людей,
формирования у них коммунистического отношения к труду и общественной
собственности, к коллективу, развития в сознании и поведении
каждого гражданина советского общества коммунистических норм
нравственности. Эта задача в высшей степени трудна, глубинные
теоретические основы ее решения разработаны еще недостаточно. Здесь можно

ПЕРЕДОВАЯ
13
указать на необходимость разработки развернутого и обоснованного
определения сущности сознания как социально-исторически
детерминированного способа взаимодействия человека с его окружением;
выявления в историческом и онтогенетическом планах основных
стадий формирования и развития сознания, определения временных,
внешних и внутренних характеристик, образующих оптимальные
условия для развития способностей личности; анализ происхождения
мотивов деятельности, не обусловленных непосредственно
ближайшими индивидуальными потребностями и т. д. Решение проблем
подобного типа послужит теоретической основой для широкого франта
исследований процессов становления коммунистического сознания,
а также для чрезвычайно многообразных практических приложений
в деле коммунистического воспитания. Детально исследовать эти
процессы, обобщать все то новое, прогрессивное, рождаемое
историческим творчеством масс, что ведет к развитию коммунистической
сознательности и коммунистических норм нравственности,— прямая
обязанность наших философов и социологов.
Мощным средством развития коммунистической сознательности
является пропаганда марксизма-ленинизма, величественных идей
Программы КПСС, являющихся теоретическим оружием народа в
борьбе за победу коммунизма. В условиях строительства
коммунистического общества, когда стихийное экономическое развитие уступило
место сознательной организации производства и всей общественной
жизни, когда теория повседневно претворяется в практику,
первостепенное значение приобретает формирование научного мировоззрения
у всех тружеников советского общества на основе
марксизма-ленинизма.
Необходима последовательная борьба против пережитков
капитализма в сознании отдельных людей, разоблачение реакционной
буржуазной антикоммунистической идеологии, стремящейся отравить
сознание трудящихся ядом неверия в свои силы, в возможность
достижения светлого будущего. В деле критики реакционной
буржуазной идеологии советскими философами достигнуты известные успехи.
Однако глубина и действенность нашей критики оставляют еще
желать много лучшего. Критика часто носит чисто негативный
характер, между тем почти любая идеалистическая концепция
спекулирует на многих еще не решенных вопросах, требующих позитивного
истолкования с научных, марксистских позиций. Неумение выявить и
отделить реальную проблематику от псевдонаучного,
идеалистического ее решения приводило иногда в прошлом к серьезным ошибкам в
критике, когда к порождениям идеализма относили и реальные
проблемы, выдвигаемые ходом научного развития. Преодоление
подобных недостатков возможно только на пути органического сочетания
разоблачения идеалистической фальсификации науки с выявлением
и творческим решением философских проблем, выдвигаемых ходом
развития науки и практики. Это сделает нашу критику еще более
действенной и целеустремленной.
Определяя создание материально-технической базы коммунизма
как главную задачу, XXII съезд указал на решающее значение в этом
процессе современной науки, на ведущую роль в развитии
прикладных технических знаний основных теоретических разделов
естествознания. «Применение науки,— говорится в Программе КПСС,—
становится решающим фактором могучего роста производительных сил
общества», сама наука становится производительной силой.
Марксистско-ленинская философия — неотъемлемая
органическая часть всего комплекса наук, и ее задачи должны
рассматриваться в этой органической связи. Прогресс науки делает все более
очевидной ту истину, что «чистая» философия так же неполноценна, как

14
ПЕРЕДОВАЯ
неполноценно естествознание, чурающееся постановки и решения
философских проблем. Сама жизнь требует тесного сочетания
разработки проблем диалектического материализма с задачами
методологического обеспечения современной науки. В этом отношении перед
советскими философами открыта безгранично широкая перспектива
для творческих поисков.
Прежде всего следует указать на необходимость всестороннего
исследования материалистической диалектики как научного метода.
Долгое время в нашей литературе господствовало порожденное
вредным влиянием культа личности Сталина, чисто описательное,
комментаторское изложение основных законов и категорий диалектики,
сопровождаемое лишь указанием на то, что если, мол, посмотреть на
любое явление под определенным углом зрения, то в нем можно
обнаружить проявление общих диалектических закономерностей.
Специально не разрабатывались, а порой и просто замалчивались
гениальные идеи В. И. Ленина о диалектике как о наиболее полном,
свободном от односторонности учении о развитии, как о методе
научного познания. Сформулированная В. И. Лениным развернутая
программа исследований в области диалектики в таких его работах, как
например, «Философские тетради», «О значении воинствующего
материализма», и других не разрабатывалась. Диалектика выступала в
крайне схематизированном виде абстрактно сформулированных
«основных черт». Создавалось впечатление, что достаточно знать эту
схему, чтобы с успехом решать сложнейшие теоретические
проблемы. Такой подход и рекомендовался ученым в качестве некоторого
дополнения к совокупности тех познавательных средств, которыми
они пользовались в исследовательской работе. При этом все
богатство выработанных наукой приемов и способов исследования
оставалось по ту сторону философских изысканий. Поэтому необходимо
самым решительным образом покончить с вредными последствиями
культа личности Сталина в философии, добиться исправления
ошибочных положений и формул, появившихся в период культа личности
Сталина в литературе по диалектическому и историческому
материализму, вести систематическую борьбу против догматизма и
ревизионизма в философии.
Лишь в последние годы стали появляться работы, в которых
ставится задача конкретного выяснения методологических функций
законов и категорий диалектики в познавательном процессе. Подобные
исследования должны занять по праву принадлежащее им место.
Диалектика должна вобрать в себя все ценное, что выработано
в области методологии историческим прогрессом науки. Реализация
этого требования представляет собой постоянный процесс
исследования реального положения дел в науке, обнаружения все новой и
новой методологической проблематики в ней, соотнесения этой
проблематики со всем содержанием философского метода, в процессе
которого не только решаются эти частные проблемы, но и происходит
совершенствование, развитие самой диалектики как общего учения
о методе.
В задачу философии входит постоянный анализ всей
совокупности приемов исследования частных наук и их комплексов,
особенно тех методов, которые получают наиболее широкое применение и
ведут к наиболее плодотворным результатам, таких, как эксперимент,
аналогия, моделирование, количественный анализ и др. Необходимо
проанализировать логическую структуру этих и многих других
приемов научного исследования, выявить их основные гносеологические
характеристики, определить их место и роль в целостном
познавательном процессе. Исследование частных приемов познания должно
быть тесно увязано с выяснением гносеологических функций основ-

ПЕРЕДОВАЯ
15
ных законов и категорий материалистической диалектики, с
выявлением специфики их проявления в зависимости от особенностей
изучаемого объекта, от характера всего комплекса познавательных
средств, при помощи которых он изучается, от логической
структуры теории. Большое значение имеют анализ логической структуры
теоретического знания, углубленное исследование познавательного
аппарата современной науки, роли формальных моментов в познании,
философская интерпретация формальных систем и др.
Стратегической задачей советской философии является решение
ряда проблем, вытекающих из органического взаимодействия наук.
Двусторонний процесс углубляющейся дифференциации
современного научного знания, выделения все новых объектов
самостоятельного изучения и, с другой стороны, интеграции, переплетения
различных научных дисциплин, развитие связей между науками,
колоссальный объем знаний, с которым приходится оперировать при
решении ряда проблем, скрытое сходство разнотипных задач, переносы
методов из одних наук в другие, возникновение в определенных
пунктах комплексных проблем, решение которых предполагает
непосредственное участие философов, внутренняя логика развития научного
познания — все это образует широкое поле приложения сил для
философских исследований. Весьма многое предстоит сделать в области
методологического исследования наиболее важных теоретических
проблем естествознания, таких, как строение материи, формы
причинности, сущность жизни, структура наследственности и ее
изменения и др. Больше внимания должно быть уделено анализу узловых
категорий современного естествознания.
Перечень важных философских проблем можно было бы
продолжить, но дело ведь не в том, чтобы составить их полный список.
Главное — это сконцентрировать усилия работников философского
фронта на таких проблемах, которые диктуются практикой
коммунистического строительства, запросами бурно развивающейся
современной науки. Теснейшая связь философии со всей совокупностью
конкретных наук и практикой — залог ее успешного развития. Только в
этой связи философия может черпать свежие силы, решать глубоко
творческие задачи, постоянно обогащать свое содержание, служить
идейным оружием в борьбе масс за претворение в жизнь
величественной программы построения коммунизма.

О характере перехода
к высшей фазе коммунизма
А. С. КОВАЛЬЧУК
Программа Коммунистической партии Советского Союза требует
интенсивного развития исследовательской работы в области
общественных наук, которые составляют научную основу руководства развитием
общества. «Главным в этой области,— говорится в ней,— является
изучение и теоретическое обобщение практики коммунистического
строительства, исследование основных закономерностей экономического,
политического и культурного развития социализма и перерастания его в
коммунизм, разработка проблем коммунистического воспитания».
Изучение тех или иных конкретных процессов движения и развития
нашего общества — это один из источников обогащения диалектики как
общей теории развития. На различных этапах исторического
развития общественные процессы давали неравноценный материал для
теоретической разработки диалектики. Периоды крутых переломов,
поворотные эпохи исторического развития в этом отношении представляют
наибольший интерес. Но независимо от этого развитие общества всегда
было для марксизма-ленинизма не только объектом применения
диалектики. Оно выступало и как источник обогащения, развития диалектики.
В наше время процессы общественного развития дают особо ценный
материал для теоретической разработки диалектики как общей теории
развития.
Вопросы, связанные с разработкой диалектики развития
социалистического общества, широко обсуждаются в нашей философской
литературе. Не проходят мимо них и многие буржуазные философы, при
этом, как правило, они извращенно изображают действительные
процессы развития советского общества и диалектику как общую теорию
развития. Одним из важных теоретических вопросов является вопрос
о характере действия закона перехода количественных изменений в
качественные. Вполне очевидно, что в рамках одной статьи нельзя
рассмотреть все аспекты данной проблемы, поэтому мы ограничимся
рассмотрением лишь некоторых из них.
В работах ряда советских философов (Б. Кедрова, Г. Лема и др.)
основательно рассмотрены специфические особенности постепенных
переходов от старого качественного состояния к новому, которые имеют
место как в природе, так и в обществе. Понятие «постепенность», если
иметь в виду сферу действия закона перехода количественных
изменений в качественные, обычно ассоциируется с медленными
количественными изменениями. Но, помимо постепенности количественных
изменений, в ряде процессов развития существует еще и постепенность
качественных изменений. Это — уже иное понятие постепенности, которое
отражает другие стороны процесса развития. В этом случае задолго до
поворота от старого качества к новому, еще в период подготовки такого
поворота, возникают и постепенно накапливаются элементы нового
качества.

О ХАРАКТЕРЕ ПЕРЕХОДА К ВЫСШЕЙ ФАЗЕ КОММУНИЗМА 17
Вторая особенность процессов постепенного образования нового
качества заключается в том, что развитие, как правило, проходит ряд
последовательных этапов, явление поднимается от низшего к высшему
как бы по ступеням. В этом случае старое качество преобразуется в
новое через ряд промежуточных форм. И естественно, что при этом
старое и новое существуют одновременно, нередко переплетаясь в
единое целое.
Эти особенности характерны для всех процессов постепенного
образования нового качества, но они не могут исчерпать всего
многообразия процессов развития, протекающих постепенно. В подобного рода
процессах наряду с общими чертами нередко имеются и такие, которые
присущи лишь данной группе явлений или даже одному из них. Так,
когда речь идет о процессах постепенного образования нового качества
в обществе, то следует иметь в виду, что между этими процессами
неизбежно существуют отличия, обусловленные характером социально-
политических сил, участвующих в осуществлении качественных
преобразований или препятствующих этому, природой противоречий,
которые при этом разрешаются, особенностями борьбы нового против
старого и т. д. В связи с этим возникают некоторые отличия и в самом
механизме образования нового качества, некоторые оттенки самого
качественного перехода с точки зрения диалектики как общей теории
развития.
•"Программа КПСС дает глубокий анализ тех качественных
изменений, которые осуществятся в ближайшее двадцатилетие в жизни
нашего общества. В ней не только указаны результаты постепенного
перерастания социализма в коммунизм, но и вскрыт механизм этого
процесса.
Переход к высшей фазе коммунизма характеризуется одной важной
особенностью, которая отличает его от качественных преобразований
в период строительства социализма. Разумеется, между процессом
перехода к высшей фазе коммунизма и теми переходами от старого качества
к новому, которые имели место в развитии социалистического общества,
есть много общего. Но вместе с тем переход от социализма к высшей
фазе коммунизма" имеет свои специфические черты. В ходе
социалистического строительства, как известно, имели место революционные
перевороты. Коренные изменения, которые произошли в сельском хозяйстве
нашей страны в 30-х годах, были настоящей революцией в
экономическом строе деревни. В Программе говорится, что «переход советской
деревни к крупному, социалистическому хозяйству означал великую
революцию в экономических отношениях, во всем укладе жизни
крестьянства». Старый, буржуазный, частнособственнический строй был
ликвидирован в самой его основе, но совершался этот процесс не одноактно,
не разово, а постепенно. Процесс ликвидации осуществлялся через ряд
промежуточных этапов, последовательно, по мере вызревания условий.
Собственно говоря, коллективизация, если рассматривать ее как
процесс перехода от старого качества к новому, в целом, не выделяя
отдельные фазы,— это революционный переворот, осуществлявшийся
постепенно.
После победы Октябрьской революции социализм в нашей стране
вырастал в ходе ломки, уничтожения остатков капиталистических
отношений, особенно в деревне. И другого пути развития не существовало,
так как капитализм и социализм — это две принципиально отличные
общественно-экономические формации. Характер экономических
преобразований в переходный период от капитализма к социализму, а
следовательно, и качественных переходов в этой области вообще и, в частности,
такая форма, как революционный переворот в деревне, определялись
в значительной, если не в решающей мере степенью, или, точнее говоря,
глубиной отрицания старого.

fô
A. С. КОВАЛЬЧУК
Отрицание — неизбежный этап развития по восходящей линии,
необходимый момент всякого перехода от старого качества к новому.
Конечно, отрицание не сводится к тому, что новое возникает без всякой
преемственности, на голом месте. Диалектическое отрицание
обязательно включает в себя и момент преемственности, момент связи нового и
старого качества. В зависимости от соотношения преемственности и
отрицания в ходе развития имеет место и различная степень разрушения
старого в процессе скачка, различный характер скачков. В процессах
развития нет какой-то раз и навсегда установленной пропорции между
тем, что отрицается, и тем, что сохраняется. Разумеется, нужно
подчеркивать решающее значение отрицания в процессах развития, в
процессах перехода к новому качеству, так как отрицание выражает
подвижную и в этом смысле революционную сторону развития. Без той или
иной степени отрицания вообще немыслимо движение по восходящей
линии, немыслим переход от старого качества к новому. Но степень,
глубина отрицания может быть различной. Одна степень отрицания,
одна глубина отрицания необходима, скажем, при переходе от
капитализма к социализму, где старое и новое антагонистичны. Другая
степень отрицания, другая глубина отрицания необходима при
осуществлении перехода к высшей фазе коммунизма. Капитализм отрицается
социализмом настолько решительно и глубоко, что здесь, безусловно',
момент отрицания господствует не только по своему значению для
процесса развития — это обстоятельство характерно для всех переходов
к новому качеству,— но и по своему удельному весу в сравнении с
моментом удержания, сохранения существующего. Разумеется, это
характерно для тех областей общественной жизни, где противоположность
старого и нового достигает максимальной остроты.
Совсем иная степень, иная глубина отрицания существующего
качества характерна для процесса коммунистического строительства., В
самых основах существующего качества — социализма есть такие
стороны, такие моменты, причем они далеко не второстепенные, которые
в равной степени будут присущи и новому качеству — коммунизму.
Здесь иное соотношение между отрицанием и преемственностью, между
ликвидацией существующего и его сохранением. В процессе
постепенного перехода к высшей фазе коммунизма отрицание касается не всех
основ существующего качества — социализма, а лишь отдельных
сторон, отдельных элементов, которые характеризуют социализм как
низшую фазу коммунизма. Вот почему по самой природе этого процесса
в данном случае нет и не может быть уничтожения или
ликвидации существующего, ибо существующее — социализм — есть
тоже коммунизм, но недостаточно развитый, экономически еще
не созревший.
VСоциализм и коммунизм—это не принципиально отличные
общественно-экономические формации, а две фазы одной и той же
коммунистической формации, имеющие, кроме качественных отличий, и очень
много общего в решающих, коренных своих чертах. Общественная
собственность на средства производства, отношения сотрудничества и
взаимной помощи свободных от эксплуатации людей, господство
марксистско-ленинской идеологии и ряд других коренных основ общественного
строя характерны как для социализма, так и для коммунизма. В
конечном счете, указывал В. И. Ленин, различие между социализмом и
коммунизмом состоит в степени зрелости нового общественного строя и
прежде всего в уровне развития одного и того же способа
производства. Поэтому в отличие от социализма высшая фаза коммунизма
развивается на своей собственной основе. Именно в этом обстоятельстве
коренится причина того, что переход к коммунизму исключает
необходимость переворота в экономическом строе общества. В данном случае
рассматривается процесс постепенного перехода от социализма к ком-

О ХАРАКТЕРЕ ПЕРЕХОДА К ВЫСШЕЙ ФАЗЕ КОММУНИЗМА 19
мунизму в самом общем виде, то есть весь гигантский скачок в целом.
Что касается переходов от старого качества к новому в отдельных
сферах общественной жизни, то здесь не исключены одноактные, разовые
скачки, не исключены революционные перевороты, которые будут высту«
пать как составные части всего процесса в целом — гигантского скачка
от низшей фазы коммунизма к высшей.
Коммунизм выступает в историческом развитии как прямое
продолжение и логическое завершение некоторых коренных основ социализма,
целого ряда его принципов и общественных отношений. Поэтому процесс
перехода от низшей фазы коммунизма к высшей значительно
отличается от тех скачков, которые имели место в период
социалистического строительства, когда новое качество не являлось логическим
продолжением капитализма, а, напротив, выступало как
решительное отрицание всех коренных основ старого. «То, что коммунизм
развивается на своей собственной основе.— указывал Н. С. Хрущев на
XXII съезде КПСС,— предопределяет особенности процесса его
созидания. Переход от капитализма к социализму осуществляется в условиях
классовой борьбы, требует коренной ломки общественных отношений,
глубокой социальной революции и диктатуры пролетариата. В отличие
от этого переход к коммунизму происходит при отсутствии
эксплуататорских классов, в условиях, когда все члены общества — рабочие,
крестьяне, интеллигенция кровно заинтересованы в победе коммунизма и
сознательно добиваются ее. Естественно поэтому, что строительство
коммунизма осуществляется самыми демократическими методами, путем
совершенствования и развития общественных
отношений, отмирания старых и возникновения новых
форм жизни, их переплетения и взаимовлияния»
(Разрядка моя.— А. /С).
Таким образом, когда говорят, что характер общественных
противоречий определяет и характер перехода от старого качества к новому,
необходимо иметь в виду, что эта связь не прямая. Она опосредована
теми конкретными формами отрицания, которые присущи данному
процессу развития. Другими словами, характер скачка определяется всей
совокупностью условий протекания данного процесса развития, среди
которых определяющую роль играют типы и формы противоречий, а
следовательно, типы и формы отрицания.
* * *:
Если переход от социализма к коммунизму осуществляется путем
непосредственного перерастания существующего качества в новое, путем
совершенствования и развертывания основ социализма, то не
представляет ли такой процесс чисто количественный рост без всяких скачков,
поворотов в развитии? Тахой вывод настойчиво навязывают многие 6ypj
жуазные философы. Например, небезызвестный Густав Веттер
утверждает, что учение о диалектических скачках таит опасность для самой
советской системы. Если всякое развитие содержит в себе как момент
эволюции, так и момент революции, рассуждает Г. Веттер, то советское
общественное устройство должно быть перестроено посредством
качественного диалектического скачка, что означает в общественной области
революцию. Поэтому-де современные марксисты отказываются от
скачков, лишают закон перехода количества в качество его революционной
остроты. По существу, Г. Веттер сознательно или бессознательно — для
нас это не столь важно — пытается доказать, что марксистское
понимание развития сейчас уже ничем не отличается от метафизического,
реформистского. Следует заметить, что точка зрения, высказанная Г. Вет-

20
А. С. КОВАЛЬЧУК
тером, не является редким исключением. Такие взгляды характерны для
многих буржуазных идеологов, которые в последнее время стали
выступать в новой для них роли, в роли «защитников» диалектики.
В этой связи небезынтересно привести одно место из книги
известного социолога Герберта Маркузе «Советский марксизм. Критический
анализ»: «Они (имеются в виду буржуазные идеологи.— Л. К.) пришли
к заключению, что советский марксизм повернул назад и подчинил
диалектику интересам идеологического оправдания и защиты режима,
который в соответствии с диалектической логикой должен быть устранен
историческим развитием. Основным доводом, подтверждающим это
заключение, служит кастрация закона перехода количества в качество,
отказ от скачкообразных изменений при социализме».
Буржуазные «защитники» диалектики утверждают, что
постепенность образования нового качества противоречит марксизму, так как
признание такой постепенности ведет якобы к отрицанию скачков в
развитии, а формула постепенного перехода от Старого качества к
новому будто бы появилась в марксистской литературе лишь в последние
годы. Однако для марксизма-ленинизма этот вопрос далеко не новый.
Классики марксизма-ленинизма уделяли немало внимания процессам
постепенного образования нового качества как в природе, так и в
обществе. Ф. Энгельсу принадлежит крылатое определение: «В природе нет
скачков именно потому, что она слагается сплошь из скачков»
(«Диалектика природы». 1955, стр. 217). На первый взгляд это звучит
парадоксально, но именно в этом весь смысл диалектического понимания тех
процессов, где новое качество возникает постепенно. В трудах В. И.
Ленина, посвященных аграрному перевороту в России после реформы
1861 года, развитию капитализма в Германии, России и США, а также
в целом ряде других работ содержится богатый по своему значению
теоретический анализ процессов постепенного образования нового
качества.
Новоявленные «защитники» диалектики из лагеря буржуазных
идеологов стремятся представить дело так, будто в марксистско-ленинской
науке философское понятие «скачок» тождественно революционным
переворотам. На самом деле это не так.
В. И. Ленин, разъясняя это понятие, указывал, что скачок есть
перелом в развитии, поворот, переход от одного качественного состояния
к другому. «...Скачком»,— писал В. И. Ленин,— учителя социализма
называли перелом под углом зрения поворотов всемирной истории...
скачки такого рода обнимают периоды лет по 10, а то и больше...»
(Соч., т. 27, стр. 243).
Скачок означает всякое качественное изменение вне зависимости
от своеобразия его протекания. Марксистская диалектика не
отождествляет философское понятие скачка с какой-либо одной формой
перехода к новому качеству. Напротив, она исходит из многообразия форм
перехода, из многообразия скачков в процессах развития. В этой
связи уместно вспомнить ту формулировку закона перехода количества
в качество, которая дана Ф. Энгельсом в его труде «Диалектика
природы». Он писал, что «в природе качественные изменения — точно
определенным для каждого отдельного случая
способом— могут происходить лишь путем количественного прибавления
либо количественного убавления материи или движения» (Разрядка
моя.— А. К.).
Из этой формулировки закона видно, что качественные изменения,
то есть скачки, не обусловливаются какой-либо конкретной формой их
проявления. Ф. Энгельс не устанавливает определенного критерия
скачка, связанного с темпом, скоростью протекания, одноактностью или
постепенностью и другими признаками этого процесса. Напротив, он четко
проводит мысль о том, что в каждом отдельном случае качественные

О ХАРАКТЕРЕ ПЕРЕХОДА К ВЫСШЕЙ ФАЗЕ КОММУНИЗМА 21
изменения протекают в какой-то степени своеобразно, для каждого
случая имеется свой определенный способ перехода к новому качеству, свой
способ реализации этого перехода.
Следует сказать, что постепенные переходы от старого
качественного состояния к новому, которые буржуазные «защитники»
диалектики квалифицируют как отказ от диалектики, имели место в развитии
общества задолго до периода развернутого строительства коммунизма,
задолго до появления советского социалистического строя. Развитию
общества с незапамятных времен присущи постепенные переходы к
новому качеству, и нелепо утверждать, что они придуманы
современными марксистами. Такого рода процессы существовали в
классово-антагонистическом обществе, но не они являлись решающими в движении
и развитии общества, не они были типичными для этих общественно-
экономических формаций. Классики марксизма-ленинизма видели все
многообразие форм перехода к новому качеству, в том числе и
постепенные переходы в условиях классово-антагонистического общества.
Таким образом, к сведению новоявленных «защитников»
диалектики проблема постепенных качественных изменений для
марксизма-ленинизма не новая. Вообще говоря, появление новых философских проблем
в марксизме — явление вполне закономерное и неизбежное. Но в
данном случае речь идет не о какой-то совершенно новой, ранее
неизвестной проблеме. Речь идет лишь о новом этапе, новом периоде в
разработке данного вопроса. При этом советские философы разрабатывают
дальше те идеи о постепенных переходах к новому качеству, которые
высказали в свое время классики пролетарского мировоззрения.
Усилившийся интерес к проблеме постепенного образования нового
качества, который наблюдается за последние годы, объясняется тем, что
в условиях социализма постепенные переходы к новому качеству стали
типичными для общественного развития. В центре внимания классиков
марксизма-ленинизма были такие формы действия данного закона, как
революционные взрывы, политические перевороты, революции, а не
постепенные переходы, которые в классово-антагонистическом обществе
не могли решать и не решали коренных противоречий общественного
развития и поэтому имели второстепенное, подчиненное значение, то
есть не были типичными. Заявления некоторых буржуазных
философов, что современные марксисты будто бы стали проповедовать
такие истины, которые находятся в прямом противоречии с законом
перехода количественных изменений в качественные, являются
фальсификацией взглядов марксизма, так как из общей системы
марксистской философии выхватываются одни положения и умалчиваются
другие.
Специфика образования нового качества в процессе развития
социалистического общества на самом деле не дает никаких оснований для
заявлений подобного рода. И при социализме закон перехода
количественных изменений в качественные действует с полной силой, ни один
из принципов этого закона не отменяется. Здесь, так же как и в других
процессах развития, имеет место переход от старого качества к новому,
количественные изменения подготавливают соответствующие
качественные преобразования, а новое качество появляется в результате скачка.
Все дело лишь в том, что в объективной действительности возникли
новые условия общественного развития, которые вызвали к жизни и новые
формы действия закона.
Процесс перехода к высшей фазе коммунизма — это не простой
количественный рост социализма. Между социализмом и
коммунизмом, кроме общности в ряде коренных основ, есть и
существенные различия, которые обусловливают необходимость качественных

22
А. С. КОВАЛ ЬЧ У К
преобразований — скачков. В Программе Коммунистической партии
Советского Союза дана развернутая характеристика высшей фазы
коммунизма, которая ясно показывает качественное различие между
коммунизмом и социализмом. «Коммунизм — это бесклассовый
общественный строй с единой общенародной собственностью на средства
производства, полным социальным равенством всех членов общества, где
вместе с всесторонним развитием людей вырастут и производительные
силы на основе постоянно развивающейся науки и техники, все
источники общественного богатства польются полным потоком и
осуществится великий принцип «от каждого — по способностям, каждому — по
потребностям». Коммунизм — это высокоорганизованное общество
свободных и сознательных тружеников, в котором утвердится общественное
самоуправление, труд на благо общества станет для всех первой жиз-
'ненной потребностью, осознанной необходимостью, способности каждого
будут применяться с наибольшей пользой для народа».
При коммунизме полностью исчезнут классы, существенные
различия между городом и деревней, умственным и физическим трудом,
произойдут важные изменения во многих других сферах общественной
жизни. При этом качественные изменения в решающих сферах жизни
общества — экономической, социальной и политической, как отмечается
в Программе Коммунистической партии Советского Союза, будут
происходить постепенно:
«Постепенное перерастание социализма в коммунизм —
объективная закономерность; оно подготовлено всем предшествующим развитием
советского социалистического общества».
Гигантский скачок к высшей фазе коммунизма — это сложный
процесс, который осуществится в результате множества качественных
преобразований, множества сравнительно мелких и частных скачков в
различных сферах общественной жизни. Переход от низшей фазы
коммунизма к высшей произойдет в результате тех качественных
изменений, которые будут иметь место в производительных силах,
производственных отношениях и классовой структуре общества, в науке и
технике, в общественном сознании и культуре, в быту и других областях
жизни общества. Разумеется, сумма, так сказать, частных и
относительно небольших скачков не есть простая арифметическая сумма. Каждый
из частных, отдельных скачков выступает в процессе общего перехода
к высшей фазе коммунизма не как простое слагаемое, а оказывает
определенное влияние на процессы образования нового качества в других
сферах общественной жизни. Так, процесс создания
материально-технической базы коммунизма является основой постепенного преобразования
социалистических общественных отношений в коммунистические,
выступает в качестве решающей основы формирования нового
коммунистического сознания, создает условия для ликвидации существенного
различия между умственным и физическим трудом, служит предпосылкой для
многих других переходов к новому качеству в процессе развернутого
строительства коммунизма. С другой стороны, формирование
коммунистического сознания и ряд других процессов образования нового
качества ускоряют темпы создания материально-технической базы
коммунизма. Суммирование частных скачков выступает как сложный процесс
взаимодействия, который в известном смысле слова тоже есть переход
количества в качество. Вся сумма частных скачков и приведет в
конечном счете к гигантскому скачку от социализма к коммунизму. Именно
в этом диалектическая связь «частных», «малых» скачков с
определяющим скачком в процессе постепенного образования нового качества.
Исходной позицией для установления структуры скачка при
постепенном образовании нового качества служит ленинское определение
сущности любого перехода от старого качества к новому. «Чем отличается
диалектический переход от недиалектического? — писал В. И. Ленин

О ХАРАКТЕРЕ ПЕРЕХОДА К ВЫСШЕЙ ФАЗЕ КОММУНИЗМА 20
в «Философских тетрадях».— Скачком. Противоречивостью. Перерывом
постепенности. Единством (тождеством) бытия и небытия» (Соч., т. 38,
стр. 279). Если скачок при постепенном образовании нового качества
рассматривать как процесс, как единство бытия и небытия, то в нем
можно выделить следующие фазы, которые дают представление о его
структуре.
Вначале безраздельно господствует старое качество, оно целиком и
полностью определяет явление. В результате количественных изменений
возникают элементы нового качества. Они непрерывно растут,
вытесняя соответствующие элементы1 старого. Но их рост не оказывает пока
еще решающего влияния на весь предмет или явление в целом, которые
все еще пребывают в старом качественном состоянии. Здесь только
начинается превращение бытия (старого) в небытие и небытия (нового)
в бытие.
Непрерывный рост элементов нового качества приводит к тому, что
рано или поздно старое качество теряет господствующее и
определяющее положение. Эта роль переходит к новому качеству. Элементы
нового качества' настолько вырастают, что они из подчиненных,
второстепенных превращаются в господствующие, решающие. Наступает
период коренного поворота в процессе развития, когда предмет или
явление в целом переходит из старого качественного состояния в новое. То,
что в начале процесса выступало как небытие и делало первые шаги,
превращаясь в бытие, стало господствующим качеством. А старое
качество, которое в начале процесса выступало как господствующее,
постепенно уступает свои позиции, отмирает, изживает себя. Но период
коренного поворота или перелома в развитии не завершает данный
процесс постепенного образования нового качества. Наступает последний
этап. Старое качество окончательно исчезает, превращается в небытие.
Новое качество, которое в начале процесса только превращалось из
небытия в бытие, а в период коренного поворота стало господствующим,
на последнем этапе становится единственно существующим. Старое
качество полностью исчезло, и явление характеризуется только новым
качественным состоянием.
Взять, к примеру, процесс формирования коммунистического
сознания. Известно, что коммунистическое отношение к труду возникает
в первые годы Советской власти. Коммунистические субботники, о
которых писал В. И. Ленин в «Великом почине»,— это первые ласточки
нового коммунистического сознания, первые элементы нового качества.
«Коммунизм начинается там,— писал В. И. Ленин,— где
появляется самоотверженная, преодолевающая тяжелый труд, забота рядовых
рабочих об увеличении производительности труда, об охране каждого
пуда хлеба, угля, железа и других продуктов, достающихся не
работающим лично и не их «ближним», а «дальним», то есть всему обществу
в целом...» (Соч., т. 29, стр. 394).
На общем фоне господства старой, частнособственнической
психологии, старого отношения к труду возникают элементы нового качества,
элементы коммунистического сознания. И если в первое время они
редкое исключение, то в дальнейшем непрерывно растут и развиваются.
От первых коммунистических субботников до бригад, цехов и
предприятий коммунистического труда наших дней — таков исторический
путь движения нового качества. Процесс развития и формирования
коммунистического сознания приобрел особый размах в наши дни, когда
переход к высшей фазе коммунизма стал практическим вопросом
современности. Наступит время, когда новое качество — коммунистическое
сознание — станет безраздельно господствующим в обществе.
В процессе постепенного перехода от старого качества к новому
есть некоторое своеобразие с точки зрения разграничения процесса
развития на коли.чествеаные и качественные изменения. В данном случае

24
А. С. КОВАЛЬЧУК
скачок включает в себя и качественные и количественные изменения.
Если скачок есть процесс роста элементов, нового качества, а каждый из
них вызывается к жизни соответствующими количественными
изменениями, то очевидно, что скачок такого рода включает в себя два типа
изменений — количественные и качественные. Из этого, конечно, не
следует, что исчезло различие между двумя формами изменения —
количественной и качественной. Речь идет лишь о том, что структура такого
рода скачков сложнее, чем в том случае, когда переход в новое качество
совершается разово, одноактно.
В процессах постепенного образования нового качества есть и
другие особенности. Как уже говорилось, поворот от старого качественного
состояния к новому наступает в результате количественного роста
элементов нового качества. Здесь данные количественные изменения
приобретают уже другую окраску, другой смысл, ибо речь идет о
количественном росте нового качества. Собственно говоря, коренной поворот
наступает в результате количественного роста элементов нового
качества. Обратимся к практике коммунистического строительства.
Создание материально-технической базы коммунизма включает в себя целый
ряд важнейших преобразований, среди которых одно из решающих мест
занимает автоматизация производственных процессов. Автоматизация
производственных процессов в масштабе цеха и предприятия — это
качественный скачок, решающее преобразование процесса производства.
Автоматический цех или предприятие можно рассматривать как
элемент нового качества, как элемент материально-технической базы
коммунизма. Количественный рост этих элементов нового качества и
приведет к тому, что производственные процессы в масштабах целой
отрасли промышленности, а в конце концов и в масштабе всей страны.
качественно преобразуются. Так через количественный рост элементов
нового качества, элементов материально-технической базы коммунизма
и совершится колоссальный скачок в масштабах всего производства
страны. Разумеется, переход от автоматизации отдельных операций к
автоматизации всего производственного цикла не означает простого
суммирования этих частично автоматизированных процессов. Он требует
решения качественно новых задач. Это же в равной мере относится
к переходу от автоматизации отдельных предприятий к автоматизации
целых отраслей и всего народного хозяйства страны. Следовательно,
помимо обычных количественных изменений, в процессах постепенного
образования нового качества существуют еще и другие, которые
характеризуют рост элементов нового качества. При этом количественный
рост этих элементов неизбежно приводит к тому, что возникает
необходимость в решении качественно новых задач, знаменующих собой
переход к новому качественному состоянию всего явления в
целом. С другой стороны, постепенность, которая в обычных процессах
развития присуща количественным изменениям, здесь приобретает
новый смысл, ибо сами качественные изменения происходят постепенно«
Иногда процессы качественных изменений происходят настолько
постепенно, что с трудом можно уловить сам момент перелома от одного
качественного состояния к другому. Так, после ликвидации
эксплуататорских классов в СССР начался процесс постепенного перерастания
государства во всенародную организацию тружеников
социалистического общества. Пролетарская демократия постепенно, шаг за шагом
превращалась во всенародную социалистическую демократию, а
государство диктатуры пролетариата в общенародное государство, в орган
выражения интересов и воли всего народа. Общенародное
государство выступает как одна из промежуточных стадий на пути к полному
отмиранию государства, к переходу к коммунистическому
самоуправлению.
Следовательно, в данных процессах необходимо отличать два рода

О ХАРАКТЕРЕ ПЕРЕХОДА К ВЫСШЕМ ФАЗЕ КОММУНИЗМА 25
постепенности — количественных и качественных изменений. Причем
последняя в процессе скачка не прерывается.
Процессы постепенного образования нового качества в развитии
социалистического общества обладают рядом специфических особенностей,
они имеют сложную структуру, но ни в коей мере не отрицают основных
принципов закона перехода количественных изменений в качественные.
Путь постепенного образования нового качества является типичным
для развития социалистического общества. Однако это вовсе не означает,
что абсолютно все случаи перехода к новому качеству в условиях
социализма протекают только постепенно, что в развитии нашего
общества исчезают разовые, одноактные скачки, крутые повороты к новому
качеству. Типичность нового характера развития заключается в том, что
он присущ коренным, решающим преобразованиям в нашем обществе-
Что касается качественных изменений в других областях, то они
могут совершаться в виде одноактных, разовых скачков, революционных
переворотов. В развитии науки, техники, производительных сил
общества и в других областях будут иметь место перевороты, настоящие
революции.
Таким образом, постепенность перерастания социализма в
коммунизм, характерная для всего процесса в целом, не исключает
революционных переворотов, одноактных, разовых скачков в некоторых сферах
общественной жизни.
* * *
Создание коммунистического общества осуществляется путеиг
развертывания и совершенствования основ существующего качества —
социализма. Однако процесс непосредственного перерастания социализма
в коммунизм — это не простой рост существующего, он не означает
сохранения всех сторон и свойств социализма.
В процессе коммунистического преобразования общества, как и в
любом случае перехода от старого качества к новому, происходит
изживание, отмирание тех или иных сторон существующего качества. «В
коммунистическом строительстве,— указывается в Программе
Коммунистической партии Советского Союза,— необходимо полностью
использовать товарно-денежные отношения в соответствии с новым
содержанием, присущим им в период социализма. Большую роль при этом
играет применение таких инструментов развития экономики, как
хозяйственный расчет, деньги, цена, себестоимость, прибыль, торговля,, кредит,
финансы. С переходом к единой общенародной коммунистической
собственности и к коммунистической системе распределения
товарно-денежные отношения экономически изживут себя и отомрут».
Или взять принцип распределения по труду. Совершенно очевидно,
что переход к высшей фазе коммунизма означает изживание и
отмирание этого принципа, замену его другим принципом — каждому по
потребностям. Известно, что большая часть национального дохода
Советского государства идет на удовлетворение материальных и духовных
потребностей народа. Однако он поступает в распределение каждого
члена общества, образно говоря, по двум каналам. Первый канал носит
индивидуальный, личный характер. Здесь каждый получает доступ к
материальным и духовным благам в той мере, в какой ему позволяет
размер заработной платы и других трудовых доходов. В данном
случае размеры материальных и духовных благ зависят от количества и
качества труда каждого члена общества. По мере роста общественного
богатства страны реальное содержание принципа «каждому по
количеству и качеству труда» становится более широким и полным.
Преимущество социалистической системы хозяйства заключается, между
прочим, и в том, что государство в своих народнохозяйственных планах
ориентировочно предвидит, насколько увеличится реальное содержание

26
А. С. КОВАЛЬЧУК
этого принципа в установленные сроки, то есть насколько улучшится
материальное благосостояние народа. Но есть еще и другой канал
удовлетворения материальных и духовных потребностей —
общественные фонды, которые распределяются среди членов общества
независимо от количества и качества их труда, то есть по-коммунистически.
Общественные фонды потребления—это реальные, уже сегодня
существующие элементы коммунистического распределения, то есть
элементы нового качества. Разумеется, они еще не столь значительны по
удельному весу, масштабы их действия еще сравнительно малы, в
некоторых случаях на них лежит печать ограниченных возможностей
низшей фазы коммунизма.
Партия исходит из ленинского положения о том, что строительство
коммунизма должно опираться на принцип материальной
заинтересованности. Оплата по труду в течение предстоящего двадцатилетия
останется основным источником удовлетворения материальных и
культурных потребностей трудящихся. В нашем обществе господствует
принцип социализма «от каждого — по способностям, каждому — по труду».
Но господство этого принципа, кай видно, не является абсолютным и
безраздельным. Наряду с ним в известной мере действует и
коммунистический принцип распределения материальных и культурных благ.
Следовательно, в процессе коммунистического строительства
общество неизбежно проходит через ряд промежуточных фаз, промежуточных
этапов своего развития, где существующее качество и новое, настоящее и
будущее, социализм и элементы коммунизма находятся в органическом
единстве.
Объективная логика общественного развития ведет к тому, что
масштабы и границы коммунистических форм распределения будут
непрерывно расширяться. Линия партии, как это видно из Программы,
рассчитана на то, чтобы в процессе развернутого строительства коммунизма
личные потребности все больше и больше удовлетворялись за счет
общественных фондов потребления, а темпы роста общественных
фондов потребления превысили темпы увеличения индивидуальной оплаты
по труду. В результате выполнения двадцатилетней программы
коммунистического строительства общественные фонды потребления будут
составлять примерно половину всей суммы реальных доходов населения.
Таким образом, эти два принципа сосуществуют, друг друга
дополняют, создавая тем самым в масштабе всего общества переходные
фазы развития, промежуточные состояния, при которых существующее
качество — принцип социалистического распределения — действует
совместно с элементами нового качества — принципом коммунистического
распределения. При этом первый постепенно, по мере созревания
условий, перерастает во второй. Происходит рост элементов нового
качества и изживание элементов существующего качества. Но для четкого
понимания механизма перехода от существующего качества (принципа
социалистического распределения) к новому качеству (коммунистическому
распределению) недостаточно установить, что идет процесс отмирания,
изживания. Дело в том, что изживание принципа социалистического
распределения имеет одну специфическую особенность, которая не
раскрывается общеизвестной формулой постепенных переходов: отмирание
элементов старого качества и нарастание элементов нового качества.
«Переход к коммунистическому распределению завершится после того,—
говорится в Программе Коммунистической партии Советского Союза,—
как принцип распределения по труду исчерпает себя до дна, то есть
когда наступит изобилие материальных и культурных благ и труд
превратится для всех членов общества в первую жизненную
потребность».
Здесь существующее качество уступает место новому, превращается
в новое не в результате отмены, а в результате всемерного укрепле-

О ХАРАКТЕРЕ ПЕРЕХОДА И ВЫСШЕЙ ФАЗЕ КОММУНИЗМА 27
ния, развития и совершенствования. Усилия общества направлены не
на то, чтобы способствовать ликвидации принципа распределения по
труду, а на то, чтобы еГо всемерно совершенствовать, обогащать.
Материальная заинтересованность в результатах труда — важнейший рычаг
ускоренного развития производительности труда, которая в конечном
счете решает задачу создания материально-технической базы
коммунизма, то есть создания материальной основы постепенного перехода к
распределению по-коммунистически. Чем больше будет поступать
распределяемых по труду материальных и культурных благ для
удовлетворения потребностей трудящихся, тем шире будут возможности
применения коммунистических форм распределения.
Такого рода механизм образования нового качества имеет место
и в других процессах, несмотря на то, что каждый случай постепенного
.перехода к новому качеству в процессе коммунистического строительства
имеет какие-то свои, специфические оттенки. Когда речь идет, например,
о постепенном перерастании колхозно-кооперативной формы
собственности в общенародную путем ее развития и совершенствования, то это
означает рост удельного веса общественного начала за счет
соответствующего снижения удельного веса группового начала. Элементы,
которые приближают колхозную форму собственности к общенародной,
растут и накапливаются; те же элементы, которые характеризуют эту
форму собственности как групповую, постепенно отмирают. Процесс
совершенствования и развития колхозной формы собственности включает
в себя момент отрицания того, что в ней будет отживать, что делает ее
групповой, то есть отличной от общенародной. Без этого она никогда
не превратится в общенародную, не перейдет в новое качественное
состояние. Так, в частности, на определенном этапе своего развития
общественное хозяйство колхозов достигнет такого уровня, когда
появится возможность за счет его фондов полностью удовлетворять
потребности колхозников. «На этой основе личное подсобное хозяйство
постепенно себя изживет экономически. Когда общественное хозяйство
колхозов сможет полностью заменить личное подсобное хозяйство
колхозников, когда колхозники сами убедятся в том, что им невыгодно иметь
приусадебное хозяйство, они добровольно откажутся от него»
(Программа Коммунистической партии Советского Союза).
Конечно, постепенное перерастание колхозно-кооперативной формы
собственности в общенародную не ограничивается одним изживанием
подсобного хозяйства. Это один из моментов данного процесса и причем
далеко не первостепенный. Куда более важное значение имеет
экономический рост колхозов, который позволяет совершенствовать внутри-
колхозные отношения, развивать межколхозные производственные
связи, производственные связи с местными промышленными предприятиями
и т. д. Можно сказать, что в экономическом и
общественно-политическом строе социализма отмирают, изживаются, а чаще всего
преобразуются, совершенствуются те стороны или черты, которые отличают
социализм как низшую, менее совершенную, менее развитую фазу от
высшей, более совершенной, более развитой фазы единой
коммунистической формации. Здесь в типичном случае переход к новому качеству
выступает как доведение существующего до совершенства, до полного
проявления всех потенций и возможностей данного качества. Но
несмотря на своеобразие процесса постепенного образования нового качества
в развитии социалистического общества, здесь, как и во всех других
процессах развития, неизбежны повороты, переломы, то есть скачки.
* * *
Постепенность образования нового качества — одна из форм
действия закона, перехода количественных изменений в качественные,
которая является типичной для развития социалистического общества и

26
А. С. КОВАЛЬЧУК
вызывает целый ряд благоприятных последствий для общественного
движения, так как при этом значительно возрастают темпы
общественного прогресса. Новые социально-политические условия позволяют
разрешать назревающие противоречия постепенно, шаг за шагом,
по мере их проявления. Вследствие этого исчезают в развитии
общества периоды застоев, топтания на месте, которые наблюдались во
всех прошлых общественно-экономических формациях. Постепенные
переходы к новому качеству, осуществляющиеся на основе разрешения
противоречий по мере их вызревания, создают невиданную ранее
плавность, гармоничность движения общества. Социализм открывает новый
тип развития, при котором, если можно так сказать, отпадают
существенные издержки прогресса, имевшие место в прошлой истории. Здесь
движение по восходящей линии не требует таких средств разрешения
назревших задач, как социальные перевороты, политические революции.
Полностью сбылись вещие слова К. Маркса о том, что «когда не будет
больше классов и классового антагонизма, социальные эволюции
перестанут быть политическими революциями» (Соч., т. 4, стр. 185).
Путь постепенного образования нового качества в условиях
социализма вовсе не означает за*медления темпов общественного развития.
Напротив, он значительно ускоряет темпы общественного движения.
Сравнение темпов развития социалистической и капиталистической
систем убедительно показывает, что новый тип развития таит в себе
огромные возможности ускорения общественного прогресса.
«Социалистические страны в 1960 году,— как указывал Н. С. Хрущев на XXII съезде
КПСС,— увеличили объем промышленного производства по сравнению
с 1937 годом в 6,8 раза, в то время как капиталистические страны —
менее чем в 2,5 раза. Доля стран социализма в мировом промышленном
производстве, составлявшая в 1955 году 27 процентов, поднялась
в 1960 году примерно до 36 процентов».
Мировая социалистическая система с каждым днем убедительно
доказывает преимущества нового типа общественного развития. И
недалек тот час, когда она обеспечит свое полное преобладание над
мировой капиталистической системой. Выполнение программы
строительства коммунизма в нашей стране явится величайшей победой не только
советского народа, но и всего человечества за всю его многовековую
историю.

О всестороннем
развитии личности
при коммунизме
Л. К. КУРЫЛЕВ
Движущей силой строительства коммунизма в нашей стране
является многообразное творчество миллионов советских людей, руководимых
КПСС, их сознательный переход к более совершенным формам
общественной жизни. Переход от социализма к коммунизму — это
величайший социальны« прогресс, органически сливающийся с могучим
развитием науки, техники, культуры и искусства. Вместе с тем, он вызывает к
жизни новые формы творчества масс, отношений между классами,
обществом и личностью, а также и новую систему организации
общественного труда.
Всестороннее развитие советского человека — важнейшая часть
сложного процесса строительства коммунизма; оно соприкасается с
самыми различными сторонами жизни социалистического общества. Ибо
сама личность, как социальное явление, уровень ее развития есть
продукт определенных общественных отношений.
В Программе КПСС четко очерчена сущность всестороннего
развития личности коммунистического общества. К самым общим
признакам всесторонне развитого советского человека относятся: овладение
научным мировоззрением, знание законов общественного развития и
способность применять их в интересах общества; знание научных и
технических достижений и умение применять их на практике; обширная
общеобразовательная подготовка, соответствующая современному
уровню культуры; знакомство с культурными достижениями человечества,
физическое совершенство личности.
Эти общие признаки всесторонне развитого человека
синтезируются в способности к высокопроизводительному труду на благо общества
и рациональных, разумных потребностях. Коммунизм развивает
физические и духовные силы человека, его способность к труду в широком
смысле этого слова.
Без максимального развития способностей работника к труду наше
общество не может осуществить переход к важнейшему принципу
коммунизма: «От каждого по способностям, каждому по потребностям».
Очевидно, чтобы осуществить этот принцип, труженики советского
общества должны обладать такой способностью к производству
материальных благ и культурных ценностей, которые обеспечат
удовлетворение общественных и личных потребностей в них.
Таким образом, всесторонне развитый труженик советского
общества — главный источник роста производительности общественного
труда, развития науки, техники и культуры.
Формирование коммунистической личности связано с прогрессом
во всех сферах жизни советского общества. «Формирование нового
человека,— говорится в Программе КПСС,— происходит в процессе
активного участия в строительстве коммунизма, развития коммунистических
начал в экономической и общественной жизни, под воздействием всей
системы воспитательной работы партии, государства и общественных
организаций...» Однако особая роль здесь принадлежит труду«

30
А. К. КУРЫЛЕВ
Становление коммунистического труда совпадает с процессом
всестороннего развития личности — носителя этой высшей формы
деятельности. Труд как первая жизненная потребность человека — основа
всестороннего развития личности. .
Общественно полезная трудовая деятельность советского человека
и его всестороннее развитие совершаются в рамках социалистической
системы разделения труда внутри общества и производственного
коллектива.
Выяснение особенностей развития социалистического разделения
труда, соотношения разделения труда и всестороннего развития
личности, анализ некоторых тенденций развития .той и другой стороны
представляют теоретический интерес и практическое значение. Естественно,
что в рамках одной статьи можно осветить лишь некоторые стороны этой
весьма сложной проблемы.
О сущности связи между разделением труда
и всесторонним развитием личности
Среди некоторых советских философов существует мнение о том, что
разделение труда и всестороннее развитие личности —два
взаимоисключающих полюса. Обычно это мнение аргументируется ссылками на
некоторые высказывания К. Маркса, Ф. Энгельса и В. И. Ленина.
Действительно, у основоположников научного коммунизма имеются
мысли об уничтожении порабощающей системы разделения труда как
об условии всестороннего развития личности.
Высказывая эти соображения, они, конечно, имели в виду
капиталистическое разделение труда, которое уродует личность и не дает ей
возможности нормально развивать свои физические и духовные силы.
Классики марксизма-ленинизма не считали, что разделение труда
есть нечто вечное, неизменное, независимое от способа производства.
К. Маркс критиковал Прудона за то, что последний предлагал
устранить «дурные стороны» капиталистического разделения труда, оставив
без изменений капиталистическую собственность. Ф. Энгельс вскрыл
буржуазную ограниченность понимания Дюрингом этой проблемы. «Со-
циалитет» Дюринга предусматривал сохранение капиталистической
системы разделения труда (см. К. Маркс «Нищета философии»,
Ф. Энгельс «Анти-Дюринг»).
Современные буржуазные идеологи также исходят из того, что
общественное разделение труда не находится под определяющим
воздействием производственных отношений, и законы его действуют
самостоятельно. По их мнению, в современном капиталистическом обществе
постепенно исчезают общественные классы и остается одна лишь
дифференциация людей по профессиям. Они утверждают, что разделение
труда существует вечно и воздействует на людей подобно закону
природы. Поэтому всестороннее развитие человека невозможно в силу
обратного действия этого закона, люди-де вечно будут делиться на
полноценных и неполноценных в интеллектуальном отношении, сохранится
ограниченность индивидуальной практики человека, всегда будет
деление общества на работников умственного и физического труда.
Марксизм-ленинизм учит, что всякая система разделения труда
определяется данным историческим способом производства. Каков
способ производства, таково и разделение труда. С возникновением
нового способа производства возникает и новая система общественного
разделения труда.
И вопрос о том, каков характер воздействия разделения труда на
личность, полностью зависит от того, каким способом производства оно
порождено.
Правда, с уничтожением капиталистического способа
производства одновременно не исчезают все присущие ему формы разделения

О ВСЕСТОРОННЕМ РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ ПРИ КОММУНИЗМЕ 31
труда. Многие формы разделения труда остаются и оказываются на
известное время устойчивыми.. И это понятно, ибо в них закреплен
многолетний производственно-технический опыт людей, который
передается от поколения к поколению через профессию.
Но вместе с капиталистической эксплуатацией ликвидируется
порабощающий характер разделения труда. Бесклассовое общество,
как и всякое общество, не может существовать и развиваться без того,
чтобы определенной массе самых различных его потребностей не
соответствовала бы и определенная масса продуктов совокупного
общественного труда, которая в состоянии удовлетворить эти потребности.
«Очевидно само собой,— писал К. Маркс,— что эта необходимость
разделения общественного труда в определенны* пропорциях никоим образом не
может быть уничтожена определенной формой общественного
производства: измениться может лишь форма ее проявления».
Разделение труда внутри социалистического общества является
объективной основой для разделения труда внутри первичного
производственного коллектива (промышленного предприятия, совхоза, колхоза,
учреждения и т. п.) и соответствующей специализации работников. Без
подобного разделения или дифференциации деятельности людей
немыслим в условиях социализма общественный труд, Это — естественное
условие его функционирования.
Под воздействием условий жизни социалистического общества
постоянно изменяются содержание и формы разделения и специализации
труда. Так, процесс совершенствования производственных отношений
ведет к отмиранию классовой основы разделения труда, а
научно-технический прогресс изменяет его вещественную структуру, расширяет
сферу для всестороннего развития работника.
От общественной значимости профессии человека, от ее места в
процессе создания материальных и культурных ценностей
социалистического общества зависит благосостояние этого человека. Поэтому советские
люди стремятся приобрести такую профессию, которая .была бы
надежным источником их материального благополучия, а вместе с тем давала
бы возможность более полно удовлетворять свои духовные и
нравственные потребности в процессе труда. Но в силу сохранившихся
элементов старого разделения труда далеко не все профессии в одинаковой
степени обеспечивают это здоровое стремление.
Всеобщим качеством коммунистической личности становится
деятельность в интересах общества как первая жизненная потребность.
Развивающиеся социалистические производственные отношения все
больше обеспечивают не только всестороннее развитие работника, но и
удовлетворение его первой жизненной потребности в разносторонней
деятельности. В рамках и за пределами этих отношений всесторонне
развитая личность коммунистического общества всегда найдет поле для
применения своих способностей.
Поскольку личные качества индивида (способность к
соответствующим видам труда, глубина и объем знаний, нравственные и
психические наклонности) определяют потребности данной личности в
деятельности, постольку общество (коллектив) обязано считаться с этими
качествами и удовлетворять их в определенной форме.
Бурный расцвет социалистической экономики, науки, техники и
культуры сопровождается двумя тенденциями. С одной стороны,
результаты и дальнейший научно-технический прогресс устремляют
человеческую личность к приобретению разнообразных знаний и развитию
универсальных способностей. Практическое же осуществление этой задачи
в данных исторических условиях потребовало бы от человека
значительной части всей его сознательной жизни. При этом человеку
осталось бы мало времени для применения своих знаний и способностей на
практике. И, с другой стороны, усложнение процесса общественного про-

32
А. К. КУРЫЛЕВ
изводства, колоссальный рост объема знаний вызывают необходимость
специализации трудовой деятельности каждого индивида, а
следовательно, и необходимость его конкретных специальных знаний. Без этого
практическая деятельность человека представляется невозможной. Эта
вторая тенденция на первый взгляд как бы заранее ограничивает
деятельность личности «узкой» сферой и служит помехой ее всестороннему
развитию. Но при более внимательном анализе развития советского
общества обнаруживается, что эти две тенденции не выступают
антагонистами.
Дело в том, что процесс всестороннего развития личности
советского человека как бы соединяет эти две тенденции в единый поток/
Известно, что в наших условиях специализация труда, эффективная
конкретная деятельность человека немыслима без обширных знаний,
так же как последние без применения их на практике не предстабляют
общественной ценности.
Вместе с тем уровень общих и специальных знаний нельзя
рассматривать в отрыве от степени способности личности овладеть ими
в данных конкретных исторических условиях. Очевидно, что процесс
всестороннего развития, с одной стороны,— исторически конкретное
понятие, а с другой,— это бесконечный процесс. Оно безгранично так же,
как и развитие общественного производства и человеческого познания.
Конечно, процесс формирования работника коммунистического
общества не может уже укладываться в рамки таких форм профессионального
разделения труда, как деление людей на работников физического и
умственного труда, квалифицированного и- неквалифицированного, ярко
выраженного индустриального и сельскохозяйственного.
Социалистическое, а тем более коммунистическое общество всегда
будет заинтересовано в том, чтобы наилучшим образом использовать
способности человека. Это одно из условий общественного прогресса.
Научная система распределения и разделения общественного и
индивидуального труда — могучее средство для выполнения этой задачи.
В системе коммунистических производственных отношений
разделение и специализация труда останутся необходимыми, выступая как
средство связи между работником и обществом, коллективом и
личностью, являясь мощным орудием планомерной организации
общественного труда. Они будут изменяться в зависимости от развития средств
производства и главным образом орудий труда, технической
вооруженности труда и от того, на каком уровне развития находится личность как
работник (производственный опыт, технические знания и общественное
сознание).
Совершенно очевидно, что такое разделение труда не будет иметь
классового характера.
Социалистическое производство органически включает в себя
творческую деятельность масс, что оказывает влияние на весь процесс
общественного и индивидуального труда и на сознание человека.
Материальные и духовные ценности, создаваемые социалистическим
обществом, образуют все более богатую и сложную картину мира.
Производя самые разнообразные и сложные продукты труда, контролируя
сложные технологические процессы«, человек поднимается как бы на
голову выше в своем интеллектуальном развитии. Условиями этого реального
жизненного процесса определено, что человек не только познает и
связывает воедино всю картину, все фазы общественного производства, но и
возвышается над всем этим как сознательный творец мира вещей и их
потребитель. Такое разделение труда не может ограничить человека
узкой сферой деятельности.
Всестороннее развитие личности — бесконечный процесс, оно так же
непрерываемо, как и общественное производство. К. Маркс по этому
поводу писал, что человеческая личность будущего «..•воспроизводит себя

О ВСЕСТОРОННЕМ РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ ПРИ КОММУНИЗМЕ 33
во всей целостности, не стремится оставаться чем-то окончательно
установившимся, но находится в абсолютном движении становления»
(«Формы, предшествующие капиталистическому производству». М. 1940,
стр. 20).
Но вместе с тем нельзя себе представить всестороннее развитие
личности вне конкретного исторического процесса. Определенный уровень
материально-технической базы коммунизма, социалистических
производственных отношений, а следовательно, и разделения труда очерчивает
определенный круг требований к всесторонне развитому человеку.
Решение этой проблемы в настоящих условиях органически
связано с подъемом культурно-технического уровня трудящихся, с
преодолением существенных различий между городом и деревней, между
умственным и физическим трудом.
Стирание классовых граней и процесс всестороннего развития
строителя коммунизма
Процесс всестороннего развития человека непосредственно связан
с коренными изменениями в классовой структуре советского общества.
Поэтому учет состояния и развития общественных классов имеет
первостепенное значение для выяснения путей решения рассматриваемой
проблемы.
Преодоление классового характера разделения труда в нашем
обществе составляет одну из существенных сторон всестороннего развития
и формирования коммунистической личности. Однако это не означает, что
всестороннее развитие личности может протекать только при условии
ликвидации ныне действующей в советском обществе системы
разделения труда. Как показывает практика, в данных конкретных исторических
условиях происходит процесс формирования нового человека и в рамках
таких форм разделения труда, как деление труда на физический и
умственный, промышленный и сельскохозяйственный,
квалифицированный и неквалифицированный. И, следовательно, предположение о том,
что сначала должны отмереть ныне действующие формы
профессионального разделения труда, а затем начнется процесс всестороннего
развития личности, несостоятельно.
Из всего многообразия сторон формирования всесторонне развитой
личности советского человека выделяются два существенных момента.
С одной стороны, этот процесс выходит за рамки специфики, присущей
тому общественному классу, к которому принадлежит данный индивид.
Степень развития личности и ее положение в советском обществе
определяются не только принадлежностью к определенному общественному
классу, но и уровнем развития, общими и специальными знаниями,
общественной значимостью ее деятельности. И эта сторона представляет
основную тенденцию развития. А с другой стороны, развитие личности
происходит в недрах классового социалистического общества.
На данном историческом этапе развития социалистического
общества личность — это советский рабочий, колхозник, интеллигент.
Развиваясь в условиях социалистического общества, они приобретают новые
качества, присущие личности бесклассового общества. Дело в том, что уже
в самой природе, в тенденции развития социальных фигур (рабочий,
колхозник, интеллигент) социалистического общества заложены эти
качества, а развитие социализма постоянно их углубляет и обогащает.
Такие качества, как способность к высокопроизводительному труду,
высокая политическая сознательность и культурно-технический уровень,
практический опыт в создании материально-технической базы коммунизма,
несомненно, становятся всеобщими качествами. А вместе с тем
происходит процесс отмирания остатков профессиональной
ограниченности и специфических классовых интересов. Интересы общества
становятся общими для всех социальных групп. И именно в этом сложном про-

o4
А. К. КУРЫЛЕВ
uecce стирания классовых различий взамен социальной фигуры рабочего,
крестьянина, интеллигента формируется новая фигура — работник ком-
м) нистического общества.
В противоположность антагонистическому классовому обществу
возникновение бесклассового общества не подчинено закону
общественного разделения труда.
Бесклассовое общество возникает как следствие развитая
социалистического способа производства. Развитие социалистических
производственных отношений с неизбежностью ведет к стиранию классовых
различий, а затем и к отмиранию классов.
Процесс перехода от социализма к коммунизму содержит в себе
уничтожение таких форм разделения труда, которые тормозят развитие
общества и личности.
Советское общество вступило в полосу развернутого
коммунистического строительства при наличии глубоких изменений
социально-классовой структуры. Так, за 20 лет, с 1939 по 1959 год, число рабочих
увеличилось более чем в пол-гора раза, а число колхозников, занятых
в общественном и личном подсобном хозяйстве, уменьшилось с 43,5%
до 32,0%.
В общей структуре соотношения работников физического и
умственного труда также произошли глубокие сдвиги. К 1959 году армия
работников умственного труда возросла до 20,5 миллиона человек, что
составляет одну пятую часть занятого населения. Количество этой
категории работников увеличилось с 1926 по 1959 год в 8 раз
(см. «СССР в цифрах в 1960 году», стр. 34, 36, 37—43, 45, 58).
Однако одни лишь количественные изменения не дают полной
характеристики всего процесса стирания классовые различий в нашем
обществе и формирования всесторонне развитого строителя коммунизма.
Качественные изменения, происходящие внутри рабочего класса,
крестьянства и интеллигенции, раскрывают наиболее важные тенденции
этих процессов.
К числу особо важных качественных изменений относится рост
культурно-технического и общеобразовательного уровня трудящихся.
Если в 1939 году на тысячу лиц, имеющих среднее и высшее образование,
приходилось 82 человека рабочих, то в 1959 году их приходилось
уже 386. 39% всех рабочих имеют высшее и среднее образование.
С 1926 по 1959 год имел место огромный рост квалифицированных
кадров в нашей стране. Если общее число рабочих и служащих
за эти годы увеличилось примерно в 5 раз, то такие категории,
как рабочие-металлисты и химики, выросли в 9 раз, машинисты —
в 15, механики-рабочие — в 23, инструментальщики и лекальщики —
в 22 раза. За последние 15 лет около 25% рабочих подготовлено
училищами и школами профессионально-технического образования
(там же, стр. 47, 293, 300).
Колхозное крестьянство также неизмеримо выросло в культурно-
техническом и политическом отношении!. В 1959 году на каждую
тысячу колхозников со средним и высшим образованием приходилось 212
человек вместо 15 в 1939 году (там же, стр. 51).
В колхозах на базе машинизации и коллективной работы
развивается разделение труда. На 27—28 миллионов колхозников, занятых в
общественном хозяйстве приходится около 5,5 миллиона механизаторов
и животноводов. С 1939 по 1959 год число механизаторов увеличилось
в 2,5 раза (там же, стр. 40).
Всеобщее движение за повышение культурно-технического уровня
трудящихся сливается с другим, еще более важным явлением
современности— с борьбой за коммунистический труд. В бригадах
коммунистического труда соревнуются 12 миллионов человек («Правда» от 11 июня
1961 года).

О ВСЕСТОРОННЕМ РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ ПРИ КОММУНИЗМЕ 35
Темпы роста культурно-технического и общеобразовательного
уровня рабочего класса и крестьянства поистине стремительны. Так, с 1939
по 1959 год число лиц этой категории, имеющих высшее и среднее
образование, увеличилось в 7 раз, а за то же время у работников
умственного труда — в 1,7 раза («СССР в цифрах в 1960 году», стр. 51—57.
Подсчеты сделаны автором).
Жизнь показывает, что этот процесс весьма сложен. Надо иметь в
виду неодинаковый культурно-технический уровень внутри рабочего
класса, крестьянства и интеллигенции. Это можно проследить по
общеобразовательному уровню различных профессиональных групп.
Если сопоставить число лиц, имеющих высшее и среднее образование у
работников физического и умственного груда, то у первых на 1 тысячу
будет 316 человек, а у вторых — 884. Это довольно большой разрыв. Но
стоит оттолкнуться от этих средних цифр, и можно увидеть иную
картину. Так, металлурги имеют с таким цензом образования на 1 тысячу
лиц 535 человек, токари — 667, фрезеровщики — 683, прочие
станочники— 533, механики и настройщики — 628, монтеры и надсмотрщики
электросетей — 633. Это уже иная картина.
На 1 января 1960 года 78 635 тысяч человек было занято
физическим трудом, что составляет 79,3% работоспособного населения СССР
(там же, стр. 38). И именно эта масса трудящихся, представляющая
главную силу строителей коммунизма, нуждается в повышении своего
культурно-технического и общеобразовательного уровня.
Изменение количественного соотношения между работниками
физического и умственного труда означает огромный социальный прогресс
в условиях социализма. Он влечет за собой мощный подъем культурно-
технического и общеобразовательного уровня рабочих и крестьян.
Увеличение числа специалистов с высшим и среднетехническим
образованием до соотношения 1 специалиста к 5 производственным рабочим в
промышленности, на транспорте и строительстве и 1 к 10 — в сельском
хозяйстве приведет к новому количественному росту работников
умственного труда. По самым скромным подсчетам, к 1980 году у нас
должно быть не менее 40—50 миллионов человек, имеющих высшее и
среднее специальное образование.
Советская система народного образования не сводится только к
задаче подготовки профессиональной интеллигенции. С каждым годом
становится все больше рабочих и колхозников с высшим и средним
образованием, работающих непосредственно на прошводстве. Недалеко то
время, когда все рабочие и колхозники будут иметь общее или
специальное среднее образование. Этим будет подорван один из источников
классовой основы разделения труда.
В общей массе количественный рост интеллигенции не опережает
увеличения рабочего класса. Рабочий класс в 1959 году в процентном
отношении к 1939 году составил 177%, а интеллигенция всех
категорий— 164%. Только отдельные отряды работников умственного труда
опережают количественный рост рабочего класса. Так,
инженерно-технические работники составили в 1959 году 254% к 1939 году и научные
работники — 284%.
По мере роста культурно-технического и общеобразовательного
уровня рабочих, с одной стороны, и изменения характера физического
труда — с другой, инженерно-технические функции все больше будут
выполняться рабочими. Поэтому можно сделать вывод, что изменение
соотношения между физическим и умственным трудом в материальном
производстве произойдет не столько за счет роста профессиональной
интеллигенции, сколько за счет соединения функций физического и
умственного труда в одном работнике. «С победой коммунизма,—
говорится в Программе КПСС,— произойдет органическое соединение
умственного и физического труда в производственной деятельности людей. Ин-

36
А. К. КУРЫЛЕВ
теллигенция перестанет быть особым социальным слоем, работники
физического труда по своему культурно-техническому уровню поднимутся
до уровня людей умственного труда».
Таким образом, изменение классовой структуры советского
общества связано с формированием всесторонне развитого работника.
Именно в этом направлении идут качественные изменения внутри рабочего
класса, крестьянства и интеллигенции. Всесторонне развитый
работник коммунистического общества постепенно заменит и вытеснит
социальные категории рабочего, крестьянина, а. вместе с этим отомрут и
старые формы разделения труда.
Соотношение социалистической специализации труда
и всестороннего развития личности
В социалистическом обществе конкретный труд, как и прежде,
составляет основу общественно полезной деятельности человека. И
разумеется, что каждый дееспособный член социалистического общества
проявляет свою способность к труду через профессию-специальность,
носителем которой он является. Капитализм при помощи узкой,
уродующей человека специализации стремится повышать производительность
труда. Социализм создал принципиально новую специализацию труда,
основой которой является высокий культурно-технический уровень
трудящихся. В этом новом содержании социалистическая специализация
труда так же, как и всестороннее развитие работника, является могучим
источником для роста производительности труда, более высокой, чем
в любой капиталистической стране.
Наше общество планомерно готовит людей к сознательной
трудовой деятельности, воспитывая их в духе понимания общих, а не
узкопрофессиональных интересов. Поэтому деятельность советского
человека выходит далеко за рамки обязательного труда на себя и общество,
осуществляемого через соответствующую специальность.
Следовательно, профессиональная деятельность, хотя и весьма
существенная, не может быть подавляющей в общем процессе
всестороннего развития личности коммунистического общества.
Уже на первой фазе коммунизма обнаружилась главная тенденция
специализации труда. Суть ее состоит в сочетании высокой
квалификации в определенной области труда с разносторонними
общеобразовательными знаниями и высоким культурно-техническим уровнем.
Социалистическая система воспитания советского человека,
начиная со средней школы и кончая различными формами профессионально-
технического, специального образования и повышения квалификация
работников, позволяет ему основательно знакомиться с важнейшими
отраслями общественного производства и сознательно избирать сферу
своей деятельности. Эта система наряду с различными формами
профессионального образования освобождает советского человека от
односторонности, к которой вынуждает людей капиталистическая система
разделения труда.
Проведенная за последние годы перестройка народного
образования в СССР в направлении приближения школы к жизни как нельзя
лучше служит всестороннему развитию подрастающего поколения.
Советская школа вплотную приступила к осуществлению одного из
важнейших принципов коммунизма — соединению общественно полезного
труда с образованием. В настоящее время в стране работает 15 тысяч
школ с производственным обучением, что составляет более половины
всех средних общеобразовательных школ (см. постановление Совета
Министров СССР «Об улучшении производственного обучения в
средних общеобразовательных школах», «Правда» от 8 июня 1961 года).
Общеобразовательная школа успешно осуществляет задачу
профессионального обучения на базе глубокой и всесторонней общеобра-

О ВСЕСТОРОННЕМ РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ ПРИ КОММУНИЗМЕ 37
зовательной подготовки. Каждый юноша и девушка вместе с аттестатом
зрелости получают профессию, соответствующую требованиям
современного производства.
Специализация труда «по самому существу своему бесконечна
точно так же, как и развитие техники» (В. И. Л е н и н. Соч., т. 1, стр. 84).
Но она, очевидно, будет изменять свои формы в соответствии с новыми
изменениями технической базы материального производства,
развитием науки, культуры, общественной организации труда и потребностей
личности.
Очевидно, что специализация в области науки отлична от
специализации в области производительного физического труда. К тому же и
в каждой отрасли труда имеют место свои особенности. Например, в
области индустриального производительного физического труда
автоматизация ведет к ликвидации узких профессий и к появлению
работника с более широким профилем. У этой категории рабочих в процессе
обслуживания автоматов и сложных машин физический труд
переплетается с инженерно-техническим трудом. Но вместе с этим на ряде
предприятий существует конвейерная система, сохраняющая узкую
специальность. Большой удельный вес ручного труда в промышленности
также накладывает свой отпечаток на квалификационный состав
рабочих, сдерживая развитие новой специализации труда.
Довольно своеобразная картина наблюдается в сфере
сельскохозяйственного производства. Здесь специализация незначительна, а
универсализм в выполнении сельскохозяйственных работ остается
преобладающим. Так, по данным Всесоюзной переписи населения 1959 года,
из 33 893,1 тысячи человек, занятых в сельском хозяйстве, 24 213,8
тысячи не обозначили своей специальности (см. «СССР в цифрах в 1960
году», стр. 40). Процесс превращения сельскохозяйственного труда в
разновидность индустриального неизбежно будет связан с его новой
специализацией. Во всем многообразии специализации физического труда
выявляется главная ее тенденция. Это — преодоление узкой
специализации, выход работника за рамки своей профессии, соединение
физического и инженерно-технического труда.
Разделение труда в области науки сопровождается двумя
параллельно идущими процессами. Здесь, с одной стороны, продолжается
разделение наук и дифференциация знаний внутри них, и в связи с
этим углубляется специализация ученого. Однако это не механическое
продолжение старого процесса отпочкования новых наук от старых.
Теперь чаще всего удается проникнуть в мир непознанных вещей и
явлений при условии, когда все внимание ученого сосредоточивается на
узком фронте познаваемого объекта. Эта специализация
сопровождается «индустриализацией» исследования, созданием сложной аппаратуры
для эксперимента. Ученому все чаще самому приходится
конструировать научную аппаратуру и тем самым овладевать
инженерно-техническим трудом. С другой стороны, в науке бурно развивается новый
процесс, процесс синтеза, когда на стыке двух или нескольких наук, часто
самых различных, возникают новые, такие, как биохимия, геофизика,
математическая логика, кибернетика и многие другие. Процесс синтеза
часто требует от ученого знаний, нередко в самых разнообразных
областях.
Оба указанных процесса дополняют друг друга и обеспечивают на
данном этапе высокий уровень научных знаний. Тем более, что
социалистическое общество обеспечивает могучую кооперацию и координацию
усилий ученых в различных областях науки в масштабах государства,
эти процессы, идущие к одной пели — к познанию,— дают
исключительный эффект в развитии науки. Всестороннее развитие всей массы
трудящихся предполагает расцвет талантов. Общий подъем культурности

38
А. К. КУРЫЛЕВ
масс создает невиданные доселе условия для проявления талантов
миллионов советских людей. В новых общественных условиях развития
личности талант перестанет быть редкой исключительностью.
Коммунистическая партия всеми мерами способствует расцвету
разнообразных талантов советских людей. Об этом свидетельствуют
многочисленные поощрительные мероприятия Советского государства по
выявлению и развитию дарований.. К их числу относятся: специальные
школы для одаренных, Ленинские премии, специальные стипендии,
конкурсы, смотры художественной самодеятельности, декады искусства и
литературы и многое другое.
Здесь уместно напомнить слова К. Маркса, сказанные им в
«Немецкой идеологии», о том, как научный коммунизм трактует проблему
талантов. «Если бы даже при известных общественных отношениях
каждый индивид был отличным живописцем, то это вовсе не
исключало бы возможности, чтобы каждый был также оригинальным
живописцем...» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 3, стр. 393).
В этом положении подчеркивается глубокая мысль о сочетании
всеобщности и оригинальности художественного творчества в
коммунистическом обществе. Это значит, что здесь каждому доступны все
сокровища человеческой культуры и непосредственное творчество,
возможность пробовать свои силы в различных областях искусства, а
следовательно, стать оригинальным писателем, живописцем, артистом,
музыкантом и т. д.
Современная практика показывает, что профессиональное искусство
в силу своей специфики сохранится на долгое время и в бесклассовом
обществе. Мы ясно видим теперь, как художественная самодеятельность
и другие формы творчества масс, с одной стороны, отрицают
профессиональные формы искусства, а с другой стороны, являются
источником его развития. Для того, чтобы искусство вышло за
профессиональные рамки, нужен очень высокий уровень всестороннего развития
человека, его эстетических вкусов и способностей к художественному
творчеству.
Перемена и чередование труда
Рядом с социалистической специализацией труда действует закон
перемены труда как условия всестороннего развития личности
коммунистического общества. И чем ближе наше общество к коммунизму,
тем шире пробивает себе дорогу этот закон.
Расширение сферы действия закона перемены труда вызывается
по крайней мере тремя обстоятельствами.
Во-первых, тем, что профессиональная и специальная деятельность
советского человека, пусть даже самая богатая по содержанию, не
может поглотить всех его творческих сил и возможностей. В силу того,
что в социалистическом обществе личность выступает как сознательный
творец самых различных сторон общественной жизни, она, естественно,
стремится вьшти за рамки профессионального труда.
Во-вторых, потребностями всесторонне развитой личности в
разнообразных формах деятельности. Здесь потребность в перемене труда
выступает, с одной стороны, как условие дальнейшего развития
личности, а с другой — как ее жизненная потребность в настоящей
деятельности.
И, наконец, в-третьих, что является самым главным, перемена
труда, или способность к разнообразным формам деятельности,
вызывается требованиями к человеку со стороны высокоразвитого,
сознательно управляемого общественного производства.
Всесторонне развитый человек будущего должен обладать
способностью свободного перехода от производительного физического труда к
управлению различными отраслями производства и общественными де-

О ВСЕСТОРОННЕМ РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ ПРИ КОММУНИЗМЕ 39
лами, от простых форм труда к более сложным, то есть от управления
машинами к занятиям науками, искусством, и наоборот.
Совершенно очевидно, что уже современная обширная
общеобразовательная подготовка людей, знакомство с различными отраслями
общественного производства, культурное развитие выводят их за рамки
профессиональной деятельности. Система политехнического воспитания
и всестороннего развития постоянно будет толкать людей к более
обширному кругу занятий, чем одна специальность. Способность к
перемене труда, умение многое делать — важнейший признак, атрибут
всесторонне развитого человека.
И вместе с тем многогранность деятельности индивида выступает в
качестве условия для выявления и использования его физических и
духовных сил. Без этого он ограничен в возможностях выявить и
применить на практике потенциальные способности.
Социалистическому обществу иввестны разнообразные формы
перемены труда. Можно указать на такие формы, как чередование
профессиональной (производственной) и непрофессиональной
деятельности (общественная бесплатная работа). К последней следует отнести
различные формы общественной работы, образования и
самообразования без отрыва от производства, участие в художественной
самодеятельности и многое другое.
Советская общественно-политическая система представляет собой
совокупность политических и массовых организаций, которые служат
могучими рычагами использования творческой энергии масс и дают
возможность трудящимся выйти за рамки своей профессиональной
деятельности.
Только в местные Советы на выборах 1961 года избрано свыше
1 миллиона 800 тысяч депутатов (см. газету «Правда» от 12 и 24 марта
1961 года). В работе постоянных комиссий Советов, кроме
депутатов, активно участвуют свыше 1,5 миллиона советских граждан.
Советские профсоюзы- объединяют в своих рядах 52 миллиона 780
тысяч рабочих и служащих. Профсоюзы вовлекают миллионы тружеников
в практическую работу по управлению общественным производством и
Советским государством. В рядах Ленинского комсомола
насчитывается свыше 18 миллионов молодых людей.
К этим самым массовым организациям трудящихся примыкает
целая система организаций второго порядка: спортивные и оборонные
общества, организации по обеспечению общественного порядка и
контроля за деятельностью хозяйственных органов, различные творческие
организации.
Постепенный переход от социалистической государственности к
коммунистическому самоуправлению предполагает обучение всех умению
управлять общественными делами. Участие в управлении как
общественно необходимая и обязательная деятельность каждого индивида
исключает такую форму разделения труда, которая закрепляет за
определенными лицами функцию управления пожизненно. Смена
функции управления на труд исполнителя и наоборот — одна из форм
перемены и чередования труда.
Новые формы коммунистического труда освобождают человека (и
в сфере профессиональной деятельности) от односторонности и
профессиональной ограниченности.
В бригадах коммунистического труда широко практикуется
взаимозаменяемость, труд вне бригады, рационализаторская и
изобретательская работа, различные формы учебы и т. д.
Широким фронтом в нашей стране осуществляется чередование
учебы и труда. В 1960 году число лиц, обучавшихся без отрыва от
производства в высших и средних специальных учебных заведениях,
в общеобразовательных школах рабочей, сельской молодежи и школах

40
А. К. КУРЫЛЕВ
взрослых, составило около 5 миллионов человек. 50% студентов вузов и
учащихся средней специальной школы (2 миллиона 209 тысяч из 4
миллионов 450 тысяч) учатся без отрыва от производства (см. «СССР в
цифрах в 1960 году», стр. 24).
На многих предприятиях, в учреждениях развернулось широкое
движение за овладение вторыми профессиями. Эта форма чередования и
перемены труда охватила в равной мере инженерно-технических
работников (приобретение производственных профессий. В этом отношении
интересен опыт Горьковского автозавода), работников партийного
аппарата (приобретение специальностей по агротехнике, трактористов,
комбайнеров). Приобретение вторых профессий стало массовым
движением среди рабочих, колхозников и интеллигенции.
В Омске и целом ряде других городов в 1960 году возникли и
успешно работают общественные институты научных исследований.
Институты ставят своей задачей объединение усилий инженерно-
технических работников и передовых рабочих по внедрению в
производство новой техники, распространение и изучение новых методов
организации труда, разработку вопросов экономики производства. В
Омске к занятиям в институте привлечено свыше 260 передовых рабочих и
инженеров.
Особенность движения рабочих-исследователей состоит в том, что
в нем создается своеобразный сплав инженерных знаний и
профессионального опыта рабочих, формируется новый тип рабочего. Эта новая
форма общественной деятельности способствует стиранию граней
между физическим и умственным трудом. У рабочего-исследователя уже нет
физического труда в «чистом» виде.
Широкое распространение получили общественные институты
передовых методов труда, инженерные школы, созданные на
общественных началах. Например, в Одесской области действует свыше 20 таких
институтов; на Усть-Каменогорском свинцовоплавильном комбинате
создана школа, в которой в течение двух лет слушатели получат
инженерное образование.
Эти факты еще не дают оснований говорить, что в нашей стране
уже теперь созданы все возможности для перехода от одной
деятельности к другой, но они показывают реальное созревание такой
возможности.
Советские люди затрачивают значительное время на
непрофессиональную деятельность, которая весьма многогранна. Она
осуществляется добровольно и будет все больше увеличиваться по мере
приближения к коммунизму. Собственно, уже теперь эта форма деятельности
выходит за рамки существующего профессионального разделения труда.
Это добровольный бесплатный труд на общество, труд, наиболее полно
удовлетворяющий духовные потребности.
Перемена труда в условиях капитализма (смена профессии или
перемещение в другую отрасль народного хозяйства) обычно вызывается
не желанием удовлетворить свои духовные и физические потребности в
новой сфере труда, а угрозой лишиться средств существования, борьбой
за кусок хлеба.
Только великим одиночкам удается вырваться из этих рамок,
воспользоваться неоценимым даром человеческой природы испытать свои
силы в разносторонней деятельности. Такими были Леонардо да Винчи,
Микеланджело, М. В. Ломоносов, Рабиндранат Тагор и другие. Эти
люди соединяли в одном лице разнообразные таланты. Несомненно, в
современных капиталистических странах отдельные люди
поднимаются на очень высокую ступень своего развития. Однако они остаются
лишь одиночками.
В. К. Ленин учил, что в процессе строительства коммунистического
общества будет совершаться постепенный переход «...к воспитанию, обу-

О ВСЕСТОРОННЕМ РАЗВИТИИ ЛИЧНОСТИ ПРИ КОММУНИЗМЕ 41
чению и подготовке всесторонне развиты*; и всесторонне подготовленных
людей, людей, которые умеют все делать» (В. И. Ленин. Соч., т. 31,
стр. 32). Здесь подчеркивается очень важная мысль о людях
коммунистического общества, умеющих все делать. Безусловно, В. И. Ленин не
имел в виду, что люди будущего могут в равной степени все делать с
одинаковым успехом и что поэтому исчезнет объективная основа
специализации труда. Это ленинское положение следует понимать в том
смысле, что коммунистическое общество подготовит людей для всесторонней
деятельности, поможет им выявить свои дарования, с тем чтобы выбрать
труд по своим способностям. Это не исключает, а предполагает
способность людей одновременно заниматься самыми разнообразными
видами труда. Практически нет никаких оснований для того, чтобы
перемену и чередование труда трактовать как буквальный переход от
одного вида труда к другому, без учета подготовленности и способности
человека к этому.
Как реальные направления этого процесса вырисовываются
следующие: сочетание профессиональной и непрофессиональной
деятельности, обязательного и необязательного (сверх нормы) труда,
чередование умственного и физического труда у большинства категорий
работников. В дальнейшем, по мере развития способностей человека и
вооружения его труда новыми техническими средствами, сфера перемены
и чередования труда будет расширяться. Способность человека к
перемене труда и уровень его развития находятся в прямой зависимости.
# * #
Глубина и размах становления коммунистических форм труда имеют
первостепенное значение для всестороннего развития строителя
коммунизма. Могучий рост культурно-технического уровня рабочих и крестьян
превращает их в «потребителей» огромной массы интеллектуального
труда. К духовной жизни приобщаются миллионы представителей
физического труда. И по этой линии в данное время идет главным образом
их всестороннее развитие. Потребность человека в разносторонней
деятельности вырастает из общественно-экономических условий жизни
социалистического общества. Построение социализма и последующий за
ним процесс создания материально-технической базы коммунизма
обеспечивают подлинный расцвет личности. «Условия для всестороннего
развития личности,— говорится в Программе,— созданы благодаря
историческим социальным завоеваниям — освобождению от эксплуатации,
безработицы и нищеты, от дискриминации по признакам пола,
происхождения, национальности, расы. Каждому члену общества
предоставлены равные возможности для творческого труда и образования.
Исчезают отношения зависимости и неравенства между людьми в
общественной и семейной жизни. Личное достоинство каждого гражданина
охраняется обществом. Каждому гарантируется равный и свободный
выбор рода занятий и специальности с учетом интересов общества. По
мере сокращения времени на материальное производство расширяются
возможности для развития способностей, дарований, талантов в
области производства, науки, техники, литературы и искусства. Досуг
людей будет все больше посвящаться общественной деятельности,
культурному общению, умственному и физическому развитию,
научно-техническому и художественному творчеству. Физкультура и спорт прочно
войдут в повседневный быт людей». Когда наше общество достигнет
высокой экономической, общественно-политической и культурной
зрелости, тогда физические и духовные способности людей достигнут
столь же высокой степени развития, в одной человеческой личности
будут совмещаться различные виды духовной и физической деятельности.

Советское искусство
и коммунизм
В. И. БОРЩУКОВ
Главная, линия развития искусства
В июне 1936 года, когда тяжелобольного Горького познакомили
с только что опубликованным проектом Конституции СССР, он,
превозмогая смертельную слабость, сказал лечащему его профессору: «В
нашей стране совершаются такие дела, что вот-вот и камни запоют».
Нетрудно представить себе, что сказал бы Горький да и другие,
ушедшие от нас великие люди нашего века, если бы они могли прочесть новую
Программу КПСС, программу построения коммунизма, в которой
воплощены их мечты, стремления их сердец.
Во имя того, чтобы человек жил полноценной и яркой жизнью,
чтобы обрели свой подлинный смысл величественные и гордые слова
Мир, Труд, Свобода, Равенство и Счастье, миллионы людей отдавали
свою жизнь, томились на каторгах и в тюрьмах, гибли на фронтах
гражданской и Отечественной войн. Программа КПСС — это результат
многолетней и напряженной борьбы ленинской партии за счастье народа, за
осуществление великих предначертаний учителей научного коммунизма.
В нашей стране созданы все материальные и духовные
предпосылки для успешного построения общества, в котором каждый человек
будет пользоваться всеми благами жизни, будет ощущать себя
по-настоящему свободным и счастливым, общества, на знамени которого
начертано: «От каждого — по способностям, каждому — по потребностям».
В новой Программе КПСС подчеркивается огромная роль искусства
и литературы в моральном и духовном воспитании народа: «Они
призваны служить источником радости и вдохновения для миллионов людей,
выражать их волю, чувства и мысли, служить средством их идейного
обогащения и нравственного воспитания».
Партия четко и ясно определила в своей новой Программе главную
линию в развитии литературы и искусства — укрепление связей с жизнью
народа, правдивое и высокохудожественное отображение богатства и
многообразия социалистической действительности, вдохновенное и яркое
воспроизведение нового, подлинно коммунистического и обличение
всего препятствующего движению общества вперед.
Главная линия партии в развитии советского искусства, выраженная
в Программе КПСС, в известном партийном документе «За тесную связь
литературы и искусства с жизнью народа», в выступлениях Н. С.
Хрущева, воплотила в себе ленинский дух высокой и принципиальной
требовательности партии к деятелям советской литературы и искусства.
Только на этом пути ждут писателей и художников большие творческие
"удачи, большие успехи в создании великого искусства коммунизма.
Наметив главную линию в развитии литературы и искусства,
Коммунистическая партия открыла перед писателями, художниками,
музыкантами, деятелями театра и кино широкий простор для проявления твор-

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО И КОММУНИЗМ
43
ческой инициативы, высокого мастерства, для многообразия творческих
форм, стилей и жанров.
Программы партии, ставя новые задачи и прокладывая путь в
будущее, вместе с тем отражают достигнутое, завоеванное. Сорок два года,
прошедшие после VIII съезда партии, на котором была принята вторая
Программа партии, свидетельствуют о мощном развитии
социалистической культуры, в том числе и искусства социалистического реализма.
У нас выросло боевое искусство, искусство больших мыслей и чувств,
многообразное и богатое по своему идейному содержанию и
художественным краскам. Вырос и народ в культурном и эстетическом
отношениях. Именно это и позволило Коммунистической партии поставить
перед советским искусством новые задачи, связанные со строительством
коммунистического общества в нашей стране.
Советское искусство и литература развиваются под могучим
воздействием идей партии. В идеях марксизма-ленинизма черпают советские
писатели и художники творческую силу, вдохновение, веру в будущее.
Деятели советского искусства безгранично верят партии, идут за нею.
Партия видит в них своих друзей и помощников.
В своих воспоминаниях Клара Цеткин рассказывает, какое большое
значение на всех исторических этапах придавал Ленин партийному
руководству искусством. В партийном руководстве Ленин видел залог
свободного развития художественного творчества в стране, в которой
революция развязала скованные до того силы народа, подняла их из самых
глубин на поверхность жизни. Клара Цеткин воспроизводит
высказывание Ленина по вопросу об отношении Коммунистической партии
к искусству и художникам: «В обществе, базирующемся на частной
собственности, художник производит товары для рынка, он нуждается
в покупателях. Наша революция освободила художников от гнета этих
весьма прозаических условий. Она превратила Советское государство
в их защитника и заказчика. Каждый художник, всякий, кто себя
таковым считает, имеет право творить свободно, согласно своему идеалу,
независимо ни от чего.
— Но, понятно, мы—коммунисты. Мы не должны стоять,
сложа руки, и давать хаосу развиваться, куда
хочешь. Мы должны вполне планомерно руководить
этим процессом и формировать его результаты»
(К. Цеткин «Воспоминания о Ленине». Госполитиздат. 1955,
стр. 12—13. Разрядка моя.— В. Б.).
Подчеркнутые слова отнюдь не противоречат ленинской мысли о
праве художника творить свободно и независимо, согласно своим
идеалам. Идеалы советского художника совпадают с подлинно
народными идеалами партии. Поэтому служение этим идеалам вполне
соответствует его воле и стремлениям. Советский художник в
принципиальном, компетентном и доброжелательном партийном руководстве
искусством чувствует заботу ленинской партии о судьбах социалистического
искусства, о творческом развитии каждого, кто честно отдает свое
дарование великому делу коммунизма. Богатый опыт развития
революционной литературы, театра и кино, музыки и живописи в нашей стране
подтверждает плодотворность политики партии в этой области. В своем
руководстве литературой и искусством партия всегда опиралась на
ленинские принципы, выработанные в борьбе с идейными противниками за
осуществление задач социалистической революции.
Политика партии в области литературы и искусства базируется на
эстетических взглядах Маркса, Энгельса и Ленина. Их
материалистическое объяснение сущности искусства, оценка классического наследия и
творчества отдельных великих писателей, отношение к революционной
литературе и ее представителям являются прочным фундаментом, на
котором выросла эстетическая программа нашей партии. Классики

44
В. И. БОРЩУКОВ
марксизма-ленинизма не только теоретически разработали учение о
классовости и партийности литературы и* искусства, не только
заложили основы искусства будущего, но и научили понимать сложнейшие
проблемы художественного творчества, сознательно и планомерно
формировать его результаты. Маркс, Энгельс и Ленин оставили ценнейшие труды
и высказывания, в которых содержится стройная эстетическая теория,
являющаяся одной из сторон их историко-материалистического учения об
обществе и законах его развития.
Принципы партийного руководства литературой и искусством,
разработанные далее партией, основываются на ленинской теории
отражения, учении Ленина о двух культурах в каждой национальной
культуре, о народности и партийности литературы, о традициях и новаторстве,
на его указаниях о бережном отношении к писателям и художникам.
Они основываются на ленинских работах, статьях, письмах и
высказываниях, в которых ставились и решались коренные вопросы
художественного творчества. В решение всех этих вопросов В. И. Ленин вносил
ясность и принципиальность, большевистскую страстность и партийность.
Обладая глубокими познаниями в области русской и мировой
классической литературы, безукоризненным художественным вкусом, он еще
задолго до победы пролетарской революции наметил пути развития
искусства социалистического реализма.
Для свободного развития и утверждения в нашей стране литературы
и искусства социалистического реализма В. И. Ленин сделал много уже
в первые годы Советской власти. Его мудрые указания о широком
издании и пропаганде произведений русских и зарубежных классиков, об
осуществлении монументальной пропаганды, о строительстве нового,
революционного театра, о помощи писателям, его борьба за Горького,
допускавшего в то время серьезные ошибки, были звеньями в цепи
государственных мероприятий, направленных на создание максимально
благоприятных условий для развития новой литературы и нового искусства.
Ленинские принципы партийного руководства искусством и
литературой нашли отражение и развитие в партийных решениях и
постановлениях, посвященных вопросам искусства. На самых сложных
этапах истории, когда решались труднейшие задачи социалистического,
строительства, партия всегда оказывала помощь новому искусству,
прокладывавшему себе дорогу в борьбе с идейными врагами.
Новый этап в истории советского искусства связан с историческим
XX съездом КПСС. Борьба партии за ликвидацию последствий культа
личности, за восстановление ленинских норм и принципов во всех
сферах жизни и деятельности нашего общества, расширение и упрочение
основ советской демократии открыли невиданные перспективы для
мощного подъема и расцвета многонационального советского искусства.
В результате этого были созданы еще более благоприятные условия
для подлинно свободного художественного творчества. И когда
некоторые литераторы, не поняв нового исторического курса ленинской
партии, под флагом борьбы с культом личности пытались перечеркнуть
прошлое, принизить великие достижения социализма в нашей стране,
партия решительно выступила против этих нездоровых настроений,
вооружила деятелей советской литературы и искусства верой в свои силы,
в прекрасное будущее нашего народа.
Огромное значение для развития искусства социалистического
реализма имели встречи руководителей партии и правительства с
художественной интеллигенцией,, важнейшие партийные документы — «За
тесную связь литературы и искусства с жизнью народа» (1957 год) и «К
новым успехам литературы и искусства» (1961 год), в которых
исчерпывающе сформулированы основные требования Коммунистической партии
в области художественного творчества на современном этапе.
Ленинские принципы партийного руководства литературой и искус-

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО И КОММУНИЗМ
45
ством нашли выражение в приветствиях ЦК КПСС съездам писателей,
художников, композиторов, конференциям работников советского
театра и кино, в постановлении ЦК КПСС «Об исправлении ошибок в
оценке опер «Великая дружба», «Богдан Хмельницкий» и «От всего сердца»
(1958 год), в речах Н. С. Хрущева на Третьем съезде советских писателей
(1959 год), на митинге в станице Вешенской (1959 год), на встрече
руководителей партии и правительства с деятелями литературы и
искусства (I960 год), на, XXII съезде КПСС (1961 год).
Большие и ответственные задачи были поставлены партией перед
советскими писателями и художниками на XXI и XXII съездах КПСС,
наметивших и принявших практическую программу строительства
коммунизма в нашей стране.
Главное содержание нашей эпохи — это движение общества к
коммунизму, всенародная борьба за осуществление его светлых идеалов.
Долг советского писателя, художника — всемерно бороться за
приближение того времени, когда новый человек станет подлинным
хозяином жизни, когда моральная чистота, духовная цельность и
повседневный героизм станут нормой жизни всех членов общества. «Мы
строим коммунизм во имя человека, во имя его счастья,—
говорил Н. С. Хрущев.— В коммунизм люди должны прийти
освободившимися от частнособственнических привычек, от эгоизма,
своекорыстия— от всего того, что мешает людям жить
по-коммунистически. Для советской литературы важно не только
запечатлеть дела и подвиги людей, но и показать
идейные истоки героизма, рождающегося в
борьбе за победу коммунизма» («Правда» от 1 сентября
1959 года. Разрядка моя. — В. Б.).
Заботой о счастье народа, о счастье человека проникнуты все
выступления Н. С. Хрущева, посвященные вопросам литературы и искус-
ства. В них бьется живой пульс современности, в них выражена
ленинская линия партии в развитии советского искусства.
Самое гуманное искусство в мире
Самым большим завоеванием искусства социалистического
реализма являются его правдивость и партийность, его одухотворенность
идеалами социалистического гуманизма. О человеколюбии написано в
мировой литературе много хороших и ярких книг. С большим сочувствием
описывались в них страдания народа, трагические столкновения
человеческих идеалов с суровой действительностью, гибель прекрасных и
мужественных людей. Но очень немногие книги показывали реальные пути
к человеческому счастью, отвечали на мучительный вопрос, что нужно
делать, чтобы жизнь стала подлинно человеческой, а человек — ее
полновластным хозяином.
Только искусство социалистического реализма, рожденное
революционной эпохой, раскрыло таящиеся в человеке могучие творческие
силы и возможности, указало пути борьбы за свободу и счастье, за
осуществление величественных идеалов будущего. И во имя того, чтобы
человек труда был свободен и счастлив, чтобы народ сумел до конца
проявить свои исполинские силы, оно беспощадно обличало и обличает
все враждебное и антинародное, самоотверженно борется против
всего того, что искажает и уродует человеческую душу.
Развиваясь под знаменем социалистического гуманизма, советское
искусство вынуждено было нередко призывать к уничтожению врагов
трудового народа, к беспощадности по отношению к классовому врагу.
Но делалось это в интересах большинства, в интересах трудящихся.
Далеко не безразличной была для советского искусства судьба
людей ошибающихся, мучительно ищущих своего места в жизни, в борь-

6
В. И. БОРЩУКОВ
бе. Хождение по мукам честных русских интеллигентов Телегина и Ро-
щина, трагедия заблуждений и колебаний донского казака Григория
Мелехова, тяжкие поиски страны Муравйи крестьянином Никитой Моргун-
ком, трудный путь к новой, колхозной жизни героев «Поднятой целины»
находили сочувствие и понимание в советской литературе, самой
гуманной и человечной литературе в мире.
Духом подлинного гуманизма проникнуты произведения советского
искусства, в которых показана гибель людей, борющихся за счастье
народа. Гибель Чапаева, отряда Левинсона, большевиков «Тихого Дона»,
путиловца Давыдова, отважных молодогвардейцев, Зои
Космодемьянской и многих других героев советской литературы воспринимается
нами как победа жизни над смертью, как оптимистическая трагедия.
Гуманизм советского искусства связан с его социалистической
сущностью, с его народностью и партийностью. Защита интересов партии,
народа, борьба за светлое будущее всего человечества являются самой
гуманной и благородной задачей советского искусства. Советское
искусство высоко ценит человека, поэтизирует его труд, воспевает его идеалы.
В новой Программе КПСС поставлены ясные цели, за которые
вместе со всем народом будет в ближайшие десятилетия бороться и наше
социалистическое искусство. Литература и искусство призваны сыграть
огромную роль в коммунистическом воспитании нашего поколения, в
' формировании характера человека, который будет жить при
коммунизме. Своими художественными средствами, своим воздействием не
только на разум, но и на чувства человека они способны сделать очень
многое для воспитания в человеке коммунистической сознательности,
идейности, преданности делу коммунизма, высокой нравственности, для
развития высоких качеств товарищеского сотрудничества и
взаимопомощи, духа коллективизма.
В свете великих исторических задач, поставленных новой Програм--
мой КПСС перед советским искусством, еще полнее обнажается
антигуманистическая сущность' модернистских теорий искусства, зовущих к
звериному индивидуализму и эгоцентризму, антинародности, культу
подсознательных инстинктов.
Проповедники модернизма, эти певцы одиночества и отчаяния,
естественно, боятся будущего, которое представляется им сплошным
кошмаром. Хаос и разрушение — вот что видят они в качестве перспективы
развития человечества. Современные буржуазные теоретики литературы
и искусства подвергают самым ожесточенным нападкам реалистическое
искусство. Жизненная правда, лежащая в основе реалистического
искусства, опасна для них, она разоблачает истинных врагов человечества —
«сильных мира сего», эксплуататоров всех видов, ведущих антинародную
политику, стремящихся сохранить во что бы то ни ста^о общественный
строй, основанный на угнетении человека человеком.
Но если искусство враждебно жизненной правде, идеалам
гуманизма, то что же это за искусство! Несколько лет назад на американской,
а в нынешнем году на французской национальных выставках в Москве
мы видели удручающую картину упадка современного буржуазного
искусства.
Абстракционизм и формализм выражают деградацию буржуазных
художников. Можно ли, сохраняя здравый рассудок, назвать
произведениями искусства полотна американских художников Э. Горки, У. Ку-
нинга, Р. Мотервелла, Д. Поллака или их французских коллег Ж. Ба^
зена, X. Хортунга, П. Сулажа, А. Арбена, на которых размазаны грязные
краски, начерчены геометрические фигуры, не имеющие ничего общего
с реальной жизнью? Картины абстракционистов и формалистов
свидетельствуют о тупике, в который зашли художники на путях
подсознательного и таинственного, о разложении буржуазного искусства.
Не менее уродливое зрелище представляют собой скульптуры модер-

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО И КОММУНИЗМ
47
низма. На французской национальной выставке в Москве угнетающее
впечатление произвели «скульптуры» Р. Кутюрье «Моющаяся женщина»,
Л. Бодена «Поль Элюар», Г. Адама «Заснувшая женщина». Только
художники, отвернувшиеся от жизни, могут выставлять в качестве
произведений искусства неотесанные чурбаны или произвольно
нагроможденные куски металла, которые вызывают лишь отвращение и
раздражение. Антигуманизм этих произведений не могут скрыть никакие
ухищрения.
Господствующие классы под разными модернистскими покровами
насаждают «искусство», свободное от логики и здравого смысла, от
реальной действительности. Зигфрид Джидион в статье «Истоки
символического выражения», напечатанной в журнале Американской академии
искусств и наук «Дедалус», пишет: «... В наш век символизму
принадлежит особо важная роль в искусстве» («Dedalus», 1960, Winter, p. 25).
В современном модернистском искусстве, утверждает он, символы
живут своей собственной жизнью и'полностью освобождены от связи с
действительностью. Это положение раскрывает подлинную цель
модернистского искусства — уйти от проблем жизни, которые становятся все
более «неудобными» и опасными для господ империалистов.
Величественная программа построения коммунизма в нашей
стране ставит совершенно конкретные задачи и перед социалистическим
искусством, которое должно вырасти и развиться в великое искусство
коммунизма. Оно воплотит в себе все многообразие и богатство духовной
жизни нового общества, высокую идейность и гуманизм нового мира. Это
будет искусство бесклассового общества, искусство (общенародное,
общечеловеческое. «Советская литература, музыка, живопись,
кинематография, театр, телевидение, все виды искусства достигнут новых высот в
развитии идейного содержания и художественного мастерства»,—
говорится в новой Программе КПСС.
В условиях коммунистического общества получат широкое
распространение все виды и формы народного творчества. Наряду с
профессиональными театрами еще более широкое развитие получат народные
самодеятельные театры. Из среды участников художественной
самодеятельности выдвинутся новые талантливые музыканты, артисты, которые
обогатят художественную жизнь нового общества.
Коммунистическая партия будет и впредь неустанно заботиться о
создании всех условий для наиболее полного проявления личных
способностей каждого человека, для дальнейшего расцвета самого
человечного искусства, искусства коммунизма.
Большие идеи требуют высокого мастерства
Основой богатства искусства являются его правдивость, высокая
идейность и художественное мастерство. Этим качествам, без которых
нет подлинного искусства, партия всегда придавала большое
значение. Борясь за партийность советской литературы и искусства, она тем
самым отстаивала их реализм и правдивость, их тесную связь с жизнью
народа. На каждом историческом этапе партия на первый план
выдвигала те задачи, без решения которых не могло развиваться искусство
социалистического реализма.
В. И. Ленин подчеркивал необходимость создания настоящего,
большого искусства. «Право, наши рабочие и крестьяне,— говорил он в
беседе с К. Цеткин,— заслуживают чего-то большего, чем зрелищ. Они
получили право на настоящее великое искусство» (К. Цеткин
«Воспоминания о Ленине», стр. 16). В партийных документах разных лет мы
находим настойчивые призывы партии к писателям и художникам
создавать яркие образы своих современников, искать новые средства и
краски для изображения новых людей и нового содержания нашей жизни.

48
В. И. БОРЩУКОВ
В резолюции ЦК РКП (б) от 18 июня 1925 года широко ставятся
вопросы о стиле и форме художественных произведений, о методах
выработки новых художественных форм, о необходимости использования «всех
технических достижений старого мастерства». Двадцать лет спустя в
постановлениях, принятых в послевоенный период, партия снова со
всей решительностью ставит вопрос о художественном совершенстве
искусства социалистического реализма. «ЦК ВКП(б),— говорится в
постановлении «О репертуаре драматических театров и мерах по его
улучшению»,— ставит перед драматургами и работниками театров задачу —
создать яркие, полноценные в художественном отношении
произведения о жизни советского общества, о советском человеке» (сборник
документов «О партийной и советской печати», 1954, стр. 571). В ряде
постановлений этого периода объявляется решительная война серости и
посредственности, невзыскательности в художественном творчестве.
Выражая интересы народа, Коммунистическая партия постоянно
призывает писателей к совершенствованию литературного
мастерства, без которого нет настоящего искусства, способного «глаголом жечь
сердца людей». В отчетном докладе XX съезду КПСС прозвучали
знаменательные слова: «Искусство и литература нашей страны могут и
должны добиваться того, чтобы стать первыми в мире не только по
богатству содержания, но и по художественной силе и мастерству»
В докладе указывалось, что нельзя мириться с тусклыми,
скороспелыми произведениями, что серость, посредственность и фальшь должны
встречать решительный отпор. Нашему народу нужны яркие
произведения искусства, способные волновать и радовать, доставлять
эстетическое наслаждение. Книги, которые читаются со скукой, не могут
вызвать в человеке других чувств, кроме раздражения и досады.
Партия и народ нетерпимо относятся к произведениям
посредственным и слабым, фальшивым и беспомощным. Такие произведения мешают
воспитывать советских людей в духе самой высокой культуры, культуры
коммунизма. Подобным произведениям не должно быть места в нашем
искусстве. Это необходимо подчеркнуть решительно, ибо не перевелись
еще защитники серятины и посредственности в литературе и искусстве.
В речи А. Твардовского на XXII съезде партии обстоятельно и
широко поставлен вопрос о жизненной глубине и правдивости, о
подлинной художественности, о нравственной и эмоциональной силе советской
литературы, призванной играть большую роль в «нравственном
обеспечении коммунизма», в воспитании человеческих душ, формировании
сознания, психологии нового человека.
Весь пафос выступлений А. Твардовского и М. Шолохова на съезде
обращен против поверхностного отображения действительности,
против иллюстративности и ремесленничества в искусстве, против
бездумного изображения нашего героического современника в литературе.
Во всех партийных документах, принятых после XX съезда КПСС,
г особой силой подчеркиваются новые задачи, вставшие перед
деятелями советского искусства в новых исторических условиях. В своих
обращениях к писателям, художникам, композиторам, архитекторам партия
последовательно и настойчиво заявляет, что «высшее общественное
назначение литературы и искусства — поднимать народ на борьбу за
новые успехи в строительстве коммунизма» (сб. «О литературе и
искусстве», 1959, стр. 33). Большая роль принадлежит искусству в воспитании
нового человека в духе коллективизма и трудолюбия, сознания
общественного долга, в духе социалистического интернационализма и
патриотизма, в духе соблюдения высоких принципов морали нового общества.
Для того чтобы советское искусство справилось с этой сложной
задачей и выполнило свой долг перед народом, оно должно высоко нести
знамя социалистического реализма. В партийных документах
последних лет вопросам творческого метода советского искусства уделяется

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО И КОММУНИЗМ
49
много внимания. «Коммунистическая партия,— говорится в приветствии
ЦК КПСС Всесоюзному съезду советских художников,— призывает
советских художников к вдохновенному труду, к смелой творческой
инициативе, ç дальнейшему обогащению форм и стилей, видов и жанров
искусства социалистического реализма, требующего правдивого,
исторически конкретного изображения действительности в ее революционном
развитии. Метод социалистического реализма несовместим с какими-либо
застывшими догмами и схемами, он открывает широчайшие просторы
для смелого проявления творческой индивидуальности, для многообразия
форм и жанров» (там же, стр. 121).
В обращении к участникам Всесоюзной конференции работников
театров, драматургов и театральных критиков ЦК КПСС поощряет
поиски новых сценических художественных форм, связанные с
правдивым изображением советской действительности, с верностью принципам
социалистического реализма.
Призывая советских писателей и художников активнее вторгаться
в жизнь, смелее откликаться на важнейшие события нашей эпохи, партия
подчеркивает, что «подлинное мастерство достигается на основе
неразрывной связи писателей с жизнью народа» (из приветствия ЦК КПСС
Третьему съезду писателей СССР).
Общественная атмосфера, сложившаяся после XX съезда партии,
благотворно сказалась на дальнейшем развитии советской литературы
и искусства. В последние годы появились такие художественные
произведения, которые не могли увидеть свет во времена культа личности.
И не только потому, что их нельзя было тогда издать,— деятели
искусства и литературы по-иному воспринимали в то время события и факты
общественной жизни.
Коренной перелом в сознании писателей и художников, который
дался далеко не всем легко и безболезненно, принес ощутимые
результаты. Нельзя не видеть, что такие великолепные произведения, как
философская поэма А. Твардовского «За далью — даль», роман М.
Шолохова «Поднятая целина» (вторая книга), кинофильмы Г. Чухрая
«Баллада о солдате» и «Чистое небо», романы Г. Николаевой «Битва в пути»,
Е. Мальцева «Войди в каждый дом», и другие, расширяют и углубляют
наши представления о тех сложных исторических процессах, которые
происходили после XX съезда в жизни нашей страны.
М. Шолохов во второй книге «Поднятой целины» описывает события
далекого 1930 года. Но вся книга проникнута духом наших дней. Ее герои
размышляют, говорят и спорят о самых животрепещущих вопросах
жизни. Их глубоко волнует все, что происходит не только в Гремячем Логе,
но и далеко за его пределами. Они задумываются над поступками своих
партийных руководителей, над каждым словом правды, которое слышат
из уст Давыдова. Острые споры и беседы Давыдова с Аржановым,
Шалым, Нестеренко и Устином воспринимаются как свое родное, кровное
дело. Духовная атмосфера, в которой живут и борются герои второй
книги «Поднятой цслины», овеяна новым сознанием художника.
Во многих произведениях последних лет с особой силой выражен
гуманистический характер советского искусства. Рядовой советский
человек, его думы и чувства, его дела стали предметом художественного
изображения. Со страниц произведений ушли помпезные фигуры
руководителей всех рангов и масштабов. Восстановлена славная традиция
классического советского искусства — изображать простых людей, людей труда,
составляющих «цвет страны, ее силу, ее будущность» (В. И. Ленин).
Пристальное внимание писателей к внутреннему миру наших
современников способствовало появлению ряда интересных произведений,
в которых с большой глубиной проникновения прослеживается
становление характеров, духовное развитие человека. Писателя волнуют
не только поступки героя, но и напряженная работа его мысли, го-

50
С. И. БОРЩУКОВ
рение его чувств, борьба страстей. Богат и сложен духовный мир
героев лирических произведений в прозе «Капля росы» В. Солоухина и
«Дневные звездьи» О. Берггольц. По-новому осмысливаются события
минувшей войны в книгах «Живые и мертвые» К. Симонова, «Батальоны
просят огня» и «Последние залпы» Ю. Бондарева, «Пядь земли» и
«Мертвые сраму не имут» Г. Бакланова.
Свежестью восприятия нашей действительности и яркостью красок,
которыми изображается советская молодежь, порадовали читателей в
последние годы и молодые писатели, в произведениях которых речь идет
о моральной и духовной красоте советских людей, о поисках советской
молодежью правильных путей в жизни. Всех их объединяют горячая
заинтересованность в здоровом и полноценном развитии молодежи,
внимание к духовным поискам тех, кому принадлежит будущее.
Советское искусство уже сегодня развернуло битву за нового
человека, моральный кодекс которого должен соответствовать самым
высоким требованиям коммунистической морали. Духовный мир нового
человека, сфера его мыслей и чувств, его нравственные принципы начинают
все больше и больше привлекать внимание советских писателей и
художников. И на первом плане такие сложные и важные проблемы, как новые
качества гуманизма, проявившиеся в общественной жизни после
XX съезда партии, возросшая вера в человека, укрепившееся доверие
к нему.
Советская литература и искусство стремятся показать моральную
силу, чистоту и красоту советского человека. Не случаен огромный успех
фильма «Баллада о солдате», в котором образ солдата Алексея Сквор-
цова покоряет своей цельностью, моральной стойкостью и человечностью.
Все эти качества, воспитанные в советских людях ленинской партией,
становятся нормами поведения, нравственными критериями в оценке
мыслей и чувств, слов и поступков каждого человека.
Фильм «Чистое небо», так же как поэма А. Твардовского «За
далью — даль» и другие произведения советской литературы и
искусства, смело ставит вопрос о доверии к человеку, которое во времена
культа личности нередко подвергалось суровым испытаниям.
Дружеская атмосфера, в которой живет и трудится наш народ, то большое
человеческое доверие, которым облечен у нас каждый, кто честно
отдает свои силы общему делу, наполняют сердца советских людей
чувством гордости. На наших глазах человек человеку становится другом,
товарищем, братом.
В советской литературе появляются новые люди, разум и воля
которых определяют направление нашего века, века коммунизма. О
новом, коммунистическом отношении к своему долгу, к людям идет речь
в романах В. Кожевникова и Е. Мальцева, М. Бубеннова и В.
Фоменко. Герои, моральный кодекс которых соответствует нашим
представлениям о морали человека будущего, прочна завоевывают любовь
миллионов советских людей.
Лучшие произведения художественной литературы, театра и кино,
музыки и живописи удостоены самой высокой награды — Ленинской
премии. И пусть их еще не так много, как хотелось бы, но это маяки, которые
освещают путь всему нашему искусству. В романах Шолохова и Леонова,
Ауэзова и Стельмаха, в поэмах Твардовского и Прокофьева, в пьесах
Погодина и Корнейчука, в кинофильмах Бондарчука и Чухрая, в
музыкальных произведениях Шостаковича и Хачатуряна, в исполнительском
мастерстве Ойстраха и Рихтера, Пашенной и Улановой, в полотнах Сарь-
яна и рисунках Пророкова весь мир видит великолепное воплощение
возвышенных и прекрасных идейно-эстетических идеалов, убеждающее
в неограниченных возможностях искусства социалистического реализма.
Триумфальный успех за рубежом советского балета, ансамбля
Игоря Моисеева, кинокартин «Судьба человека» и «Баллада о солдате»,

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО И КОММУНИЗМ
51
волшебного мастерства Улановой, Ойстраха и Рихтера говорит о том,
что советское искусство волнует миллионы людей своей правдивостью,
своей человечностью и высоким гражданским пафосом, своим
художественным совершенством и простотой.
Вместе с тем при всех бесспорных достижениях советского искусства
и литературы они еще серьезно отстают от возросших эстетических
запросов советских людей. Появляется еще немало скороспелых,
посредственных произведений, в которых поверхностно изображаются жизнь,
думы и стремления наших современников.
Морально-этические проблемы нередко решаются без глубокого
знания жизни и людей. Такая сложная проблема, как борьба с
частнособственническими пережитками в сознании людей, решается в нашем
искусстве не всегда с должным обличительным пафосом. Писатели и
художники остаются еще в большом долгу перед народом: в последние годы
не было создано крупных характеров — типов, которые бы, подобно
Павлу Корчагину или Чапаеву, стояли в центре народной жизни и с
наибольшей глубиной выражали нашу эпоху. А для коммунистического
воспитания молодежи трудно переоценить значение таких масштабных,
объемных характеров.
В наше героическое время жизнь дает в изобилии такой материал
для художественного воплощения. Подвиг советских космонавтов Юрия
Гагарина и Германа Титова поразил весь мир. Сила и красота
характера простых советских людей, бросивших дерзкий вызов природе,
пленили сердца миллионов людей во всем мире. Такие характеры должны
заиграть всеми красками на страницах лучших произведений советской
литературы, на полотнах советских живописцев, в скульптурах
советских зодчих. Характеры и типы, воплощающие в себе лучшие
стремления нашей эпохи, способны воспитывать и вести за собой миллионы
юных сердец. Об этом не имеют права забывать деятели советской
литературы и искусства.
Партия, призывая писателей и художников
создавать"жизнеутверждающие произведения, вместе с тем требует от них непримиримости к
отрицательным явлениям, ко всему тому, что мешает нам строить новую
жизнь. «На современном этапе коммунистического строительства,—
отметил Н. С. Хрущев в отчетном докладе на XXII съезде КПСС,—
необходимо, вести еще более решительную борьбу против таких пережитков
капитализма, как лодырничество и тунеядство, пьянство и хулиганство,
жульничество и стяжательство, против рецидивов великодержавного
шовинизма и местного национализма, бюрократизма, неправильного
отношения к женщине и других. Этим сорнякам не должно быть места в
нашей жизни». Партия и советский народ глубоко верят, что наши
писатели и художники внесут свой достойный вклад в борьбу за
утверждение в нашей жизни высокой морали нового общества, нового человека.
Борьба за высокий художественный уровень советского искусства
преследует благородную цель создания совершенного, высокого
искусства, способного активно формировать характер советского человека —
строителя коммунизма. Новая мера требовательности, предъявляемая
народом к своим писателям, художникам, композиторам, характеризует то
великое и неповторимое время, в которое мы живем.
Под знаком борьбы за высокий идейно-художественный уровень
советского искусства прошли в последние годы съезды писателей,
художников, композиторов, работников кино. Многие выступления участников
этих съездов были проникнуты высоким чувством ответственности за
дальнейшие судьбы советского искусства. Деятели литературы и
искусства трезво оценивали достоинства и недостатки на каждом участке
советского искусства и горячо откликнулись на призыв партии
бороться за великое искусство коммунизма. «Литература коммун*1 лм;>.
говорится в приветствии ЦК КПСС Третьему съезду писателей СССР,—

52
В. И. БОРЩУКОВ
должна быть великой литературой не только по богатству идейного
содержания, но и по художественному совершенству. Большие идеи
требуют высокого мастерства, героические характеры — достойного
художественного воплощения. Народу нужна литература, которая воспитывает
и учит человека правдой и красотой художественных образов, духовно
обогащает его, расширяет его кругозор, раскрывает рост сознательности
людей в процессе коммунистического строительства. Нашему обществу
в особенности нужна литература, в которой актуальные темы
современности получают яркое художественное воплощение».
И в приветствии ЦК КПСС Третьему съезду писателей СССР и в
исторической речи Н. С. Хрущева на этом съезде перед советскими
литераторами поставлены важнейшие задачи, связанные с борьбой за
великую литературу будущего.
Огромное значение для дальнейшего развития советского
социалистического искусства имеет статья Н. С. Хрущева «К новым успехам
литературы и искусства», опубликованная в № 7 журнала «Коммунист»
за этот год. В этом выдающемся партийном документе ясно и четко
сформулированы задачи советского искусства в борьбе за коммунизм,
за достижение новых успехов в великом походе, начатом еще В. И.
Лениным.
С необычайной силой прозвучали на весь мир слова партии о
большом доверии народа к писателям и художникам, честно отдающим
свой талант и вдохновение великому делу В. И. Ленина. Деятели со- .
ветской литературы и искусства призваны формировать и воспитывать
нового человека. Среди многих средств идеологической работы;
которыми располагает партия, Н. С. Хрущев особо подчеркивает «значение
литературы и искусства, обладающих большой силой художественного,
эмоционального воздействия на чувства и сознание людей... Ведь
через лучшие произведения литературы и искусства,— говорит Н. С.
Хрущев,— люди учатся правильно понимать и изменять жизнь, усваивают
передовые идеи, формируют свой характер и убеждения так же
естественно и незаметно, как ребенок учится говорить» (там же, стр. 8).
В этом партийном документе сказано, что «быть партийным в
художественном творчестве — это значит посвятить себя, свои силы, свой
талант великому делу борьбы за коммунизм, за претворение в жизнь
политики Коммунистической партии, а следовательно, делу народа.
В этом суть вопроса, а не в том, носит ли человек партийный билет или
его не имеет» (там же, стр. 9).
Высокая идейность, партийность литературы — это мысли и
чувства писателя, выраженные языком художественных образов, это
органическая способность воспринимать явления действительности сквозь
призму марксистско-ленинского мировоззрения, раскрывающего все
«тайны» и закономерности общественного развития, это желание
писателя, художника всеми средствами своего таланта и ума открыто и
убежденно бороться за дело партии и народа, за дело коммунизма.
И только тогда, когда партийность становится внутренней потребностью
художника, той живительной силой, без которой он не может
мыслить, чувствовать, творить, из-под его пера или кисти возникают
художественные произведения, покоряющие своей правдивостью и
искренностью, своей благородной взволнованностью, произведения,
нужные народу.
Искусство социалистического реализма, отразившее великую
правду нашего века, страстно борющееся за нового человека, за
осуществление светлых идеалов коммунизма, уже сейчас воплощает черты и
качества искусства будущего.
В статье Н. С. Хрущева «К новым успехам литературы и искусства»
большое внимание уделено художественной критике. Принципиальность,
партийность, доброжелательность, высокое мастерство — вот те качества,

СОВЕТСКОЕ ИСКУССТВО И КОММУНИЗМ
53
которыми должна обладать наша критика. Н. С. Хрущев призвал
советских критиков взыскательно, но вместе с тем и бережно оценивать
каждое произведение советской литературы и искусства. Правдивое и умное
слово критика способно не только раскрыть для массового читателя
художественную ценность произведения, не только показать его значение
для творчества писателя, для литературы в целом, но и своевременно
помочь художнику в его творческих исканиях. Предстоит длительная и
серьезная борьба за повышение художественного мастерства нашего
искусства, в которой художественная критика призвана сыграть
огромную роль.
%Как указал Н. С. Хрущев в своем докладе о Программе
Коммунистической партии Советского Союза, «в формировании нового
человека большую роль играют литература и искусство. Утверждая
коммунистическую идейность и подлинный гуманизм, литература и
искусство воспитывают в советском человеке качества строителя
нового мира, служат делу художественного и нравственного развития людей.
Партия призывает всех деятелей литературы и искусства к смелой,
новаторской разработке тем современности». Задачи коммунистического
воспитания и всестороннего развития личности не могут не волновать
деятелей всех видов советского искусства. В процессе борьбы за
коммунизм проявляются лучшие качества советских людей, постоянно
рождаются замечательные герои, раскрывается их духовная красота.
Писатели, художники, воссоздавая образы этих людей — своих
современников, расскажут потомкам и о том удивительном времени, которое
сделало их героями. Только те произведения наших художников
выдержат испытание временем, которые рождаются в наши дни не на
окольных тропках жизни, а на ее главном, магистральном направлении.
Быть современным художником — значит отвечать своим
искусством на самые жгучие вопросы нашего времени и всемерно бороться за
осуществление светлых идеалов будущего, за претворение в жизнь
великой программы партии, программы коммунизма.
Программа КПСС, принятая на XXII съезде партии, обрела силу
закона. Наш народ получил могучее и действенное оружие борьбы за
коммунизм. В великой битве за светлое будущее его будут вдохновлять
пример, энергия и воля ленинской партии, язляющейся умом, честью
и совестью нашей эпохи.

Проблема наглядности в физике
Академик АН УССР М. Э. ОМЕЛЬЯНОВСКИЙ
Проблеме, которой посвящена настоящая статья, многие авторы — и
естествоиспытатели и философы — уделили в своих работах серьезное
внимание.
Так, Дирак утверждает, что основные законы «не управляют
непосредственно миром наших наглядных представлений, но относятся к таким
понятиям, о которых мы не можем составить себе наглядных
представлений, не впадая в противоречие». Более того: по Дираку, квантовая
теория построена «на основе таких физических понятий, которые не
могут быть объяснены с помощью известных ранее понятий, и даже не
могут быть объяснены адекватно словами вообще» (П. А. М. Дирак
«Принципы квантовой механики», 1960, стр. 12, 13). К этим мыслям
Дирака мы вернемся ниже.
Отметим еще анализ вопросов, относящихся так или иначе к проблеме
наглядности, который был сделан Н. Бором. В частности, нельзя не
согласиться с утверждением Бора: «Как бы далеко ни выходили явления за
рамки классического физического объяснения, все опытные данные (evidence)
должны описываться при помощи классических понятий» (Н. Бор
«Дискуссии с Эйнштейном». «Успехи физических наук», т. LXVI, вып. 4,
1958,стр. 576).
Вместе с тем, по Бору, математический аппарат квантовой механики
«представляет собой чисто символическую схему, позволяющую делать
предсказания результатов опытов, производимых в определенных
условиях, которые должны характеризоваться при помощи
классических понятий» (там же, стр. 577). Этот аппарат, говорит Бор, служит
надлежащим средством для описания «дополнительных явлений», т. е.
явлений, наблюдаемых во взаимноисключающих экспериментальных
устройствах, позволяющих обнаружить корпускулярные и волновые
свойства электронов (см. там же).
С точки зрения Бора выходит, что в квантовой механике
существенное принадлежит не нахождению новых квантовых физических понятий
(отражающих двуединую корпускулярно-волновую природу
микрообъектов), а установлению границ применимости старых, классических
физических понятий. Кроме того, необходимо подчеркнуть, что указанная точка
зрения, по сути дела, стирает объективный характер законов квантовой
механики.
Недостатки точки зрения Бора выпукло показал В. А. Фок. «Бор...
не говорит,— отмечает Фок,— каковы же те новые первичные понятия
(физические, наглядные, а не только символические), которые должны
встать на. место классических, и не подчеркивает неограниченных
возможностей уточнения описания атомных объектов при помощи
новых понятий. Ведь философское значение имеют не только
ограничения, свойственные описанию явлений «самих по себе», в отрыве от
средств наблюдения («дополнительность»),, но и конструктивная часть

ПРОБЛЕМА НАГЛЯДНОСТИ В ФИЗИКЕ
55
квантовой механики и связанные с ней новые первичные понятия»
(В. А. Фок «Замечания к статье Бора о его дискуссиях с
Эйнштейном». «Успехи физических наук», т. LXVI, вып. 4, 1958, стр. 600).
Следует, однако, иметь в виду тот знаменательный факт, что в работе
«Квантовая физика и философия», написанной в последнее время, Бор
высказывается ясно и определенно за признание объективного характера
положений квантовой механики (см. «Успехи физических наук», т. LXVIL,
вып. 1,1959).
Идеалистические тенденции и философски слабые места в работах
видных современных физиков используются неопозитивистами и другими
противниками диалектического материализма. Примером в этом
отношении могут служить работы Ф- Франка и Г. Маргенау, в которых обыгры-
вается проблема наглядности с целью связать позитивистскую философию
с успехами современного естествознания (см. Ф. Франк «Философия
науки», М., 1960).
Различные аспекты проблемы наглядности в физике были
исследованы философами-марксистами i. В настоящей статье мы не думаем
рассматривать эту проблему сколько-нибудь полно; задача статьи — показать,
что проблема наглядности в физике решается только на основе идеи
диалектического единства чувственного и логического познания, причем
сама физическая наука дает для этого решения весь необходимый
материал.
Квантовая механика отражает в точных понятиях движение атомных
объектов, которое в одних условиях похоже на движение частиц, в
других — на распространение волн и которое одновременно коренным
образом отличается от их обоих. Вместе с тем — и это надо подчеркнуть со всей
определенностью — такое движение непредставляемо, то есть не может
быть выражено в наглядной картине, подобной той, в которой
выражается движение макроскопического тела. В данном случае утверждается, что
квантовая теория ненаглядна.
Как пишет немецкий физик Г. Гебер: «...Мы описываем
математически природу атомных объектов, но не можем ее понимать модельно
(modellmäßig). В этой связи обычно говорят, что природа объектов квантовой
механики «ненаглядна». Я мог бы предположить, что невозможность для
нас придумать наглядную модель микромира не неизменна, но с течением
времени будут в состоянии создать наглядную модель атомных
объектов. Ибо наша сила созерцания так же способна к развитию, как и сила
абстракции» (G. Heber «Über einige philosophisch wichtige Aspekte
der Quantentheorie», in: «Naturwissenschaft und Philosophie». Berlin,
1960, S. 30).
Рассмотрим приведенное высказывание подробнее.
То, что атомные объекты описываются современной квантовой
механикой только математически и что для них нет еще соответствующих слов
и представлений,— это верно, так сказать, только наполовину. Надо иметь
в виду, что квантовая теория, как и другие «ненаглядные» теории
современной физики, подтверждается опытом и выросла из него. А это означает,
что квантовая механика так или иначе использует наглядные (и
непосредственно с ними связанные) понятия, ибо истинность ее проверяется
посредством приборов, представляющих макроскопические тела, а показания
приборов, по которым выводят заключения об атомных объектах,
воспринимаются человеком. Иначе и быть не может, если поставить этот вопрос ши-
1 Из последних работ советских философов, посвященных проблеме наглядности,
укажем на статью В. П. Бра некого «О философском значении «проблемы
наглядности» в современной физике» («Вестник Ленинградского университета» № 5, 1957)
и В. А. Ш т о ф ф а «О роли моделей в квантовой механике» («Вопросы философии»
№ 12, 1958).

56
M. Э. ОМЕЛЬЯНОВСКИЯ
ре: атомные объекты представляют собой материальные реальности, а
материя не просто объективно реальное, а объективная реальность;
действующая на человеческие органы чувств и производящая в них ощущения.
Человек ничего не знал бы об атомном мире, если бы последний, так
сказать, не извещал о себе посредством воспринимаемых человеком
макроскопических явлений, которые закономерно связаны с атомными и
микроявлениями вообще.
Таким образом, наглядные понятия неизбежны так или иначе в
квантовой теории. Спрашивается, однако, как, в какой форме они входят в эту
теорию? Чтобы выяснить этот вопрос, обратимся сначала к понятию
наглядности.
Теорию называют наглядной чаще всего в том случае, если она
оперирует привычными понятиями. Примерно подобным образом определяет
понятие наглядности австрийский физик А. Марх (A. March «Die
physikalische Erkenntnis und ihre Grenzen». Braunschweig, 1955, S. 12).
Такое скорее психологическое определение трудно признать
удовлетворительным из-за его сугубой условности. Многие авторы добавляют еще, что
наглядная теория — это такая теория, которая имеет дело с явлениями,
могущими быть непосредственно воспринятыми (см. Л. И.
Мандельштам. Поли. собр. трудов, т. V, 1950, стр. 403—404).
Последний критерий наглядности теории — сам по себе в какой-то
мере удовлетворительный — в физике практически не отделялся от
некоторых других принципиальных требований, которые, по сути дела, затемняли
проблему. Так, в период господства механистического воззрения этот
критерий наглядности фактически означал требование сведения всех
физических явлений к явлениям механическим. В этом случае теория
электромагнетизма Максвелла, например, оказывалась «ненаглядной», как и полагал,
в частности, Л. Больцман. В наше время, когда освоились с тем, что
электромагнитные явления нельзя свести к механическим, теорию Максвелла
стали называть наглядной (см., например, А. Марх, цит. соч., стр. 12).
Если обратиться к квантовой механике, то в ней сложилась, казалось
бы, такая же ситуация, как и в теории Максвелла. Выяснилось
совершенно точно, что макроскопические явления не сводятся к атомным явлениям
и наоборот. Квантовая механика стала также «привычной» теорией.
Однако она считается, как известно, «ненаглядной» теорией; это
подчеркивал, в частности, Л. И. Мандельштам, на это обратил внимание
А. Марх, много выступавший по философским проблемам науки.
Впрочем, Марх называет наглядной теорией такую, которая пользуется
«понятиями, взятыми из мира ежедневного опыта», а в квантовой
механике «запрещается пользоваться этими понятиями, считаемыми
привычными» (там же). Но тогда почему, по его мнению, теория
электромагнетизма Максвелла— наглядная теория?
Таким образом, в наших рассуждениях о «наглядности» мы пока что
не продвинулись ни на шаг. Какая же теория является наглядной теорией?
Вернемся к этому вопросу.
В своей исторической практике человек миллиарды раз имел дело с
явлениями макроскопического масштаба, протекающими с относительно
небольшими скоростями. Такая практика и привела к тому, что теории и
понятия классической физики — первого научного обобщения
представлений о воспринимаемой человеком неживой природе — приобрели в его
сознании характер наглядности. Это означало, что, исходя из положений
и понятий теории объекта, возможно представить себе с достаточной
полнотой те чувственные впечатления и восприятия, которые производит в
человеке исследуемый объект.
Например, когда, исходя из классического понятия частицы (объект,
характеризуемый наличием координаты и одновременно импульса), мы
утверждаем, что частица — наглядное понятие, то это означает, что с
понятием «частица» мы связываем представления о камне, дробинке, писто-^

ПРОБЛЕМА НАГЛЯДНОСТИ В ФИЗИКЕ
57
летной пуле, песчинке и т. д. и т. п. В самом деле, мы при этом
представляем себе, что, скажем, вылетевшая из пистолетного дула пуля пробивает
тонкий картонный диск, оставляя в нем дырку.
С другой стороны, у нас есть все основания утверждать, что
пистолетная пуля — частица. Пусть только что вылетевшая пуля пробивает два
диска, которые, находясь на небольшом расстоянии друг от друга, с
большой быстротой равномерно вращаются на общей оси (такая система может
служить для измерения очень малых промежутков времени) *. В этом
примере дырки в дисках представляют собой координаты, импульс пули
можно определить по ее массе, расстоянию между дисками и по времени, в
течение которого пуля прошла это расстояние. Вообще классическое
понятие частицы и есть физическое обобщение представлений о механическом
поведении воспринимаемых человеком камня, песчинки, пули и других
аналогичных предметов, с которыми человек имеет дело в повседневной
жизни.
Не следует, однако, смешивать «наглядность» понятий и теорий
классической физики с той, так сказать, «наглядностью» понятий здравого
смысла, которые вырабатываются человеком в повседневном опыте еще до
всякой науки, смешивать с представляемостью исследуемых объектов.
Например, нельзя представить себе движения со скоростью 300 тыс. км в сек.
так, как можно представить движение со скоростью 5 км в час (движение
пешехода) или движение со скоростью 100 км в час (движение
автомобиля) . Также непредставляемо — традиционный пример —
ультрафиолетовое излучение.
И вместе с тем указанные понятия, которыми оперирует классическая
физика, являются наглядными понятиями. Так, с понятием «движение со
скоростью 300 тыс. км в сек.» связано представление об определенном
твердом теле (масштаб), которое укладывается по прямой определенное
число раз, и представление о времени, в течение которого стрелка на часах
пройдет определенный отрезок определенной линии. То же mutatis
mutandis можно сказать о «наглядности» многих понятий и положений
классической физики. Понятия «силы» или «массы», например, не совпадают с
соответствующими представлениями в обычной жизни; закон инерции
отнюдь не есть положение «здравого смысла» и т. д. и пр.
Сказанное должно проиллюстрировать ту мысль, что «наглядность»
не тождественна «представляемости». Классическая физика берет из
«представления» (живого созерцания) соответствующий материал для
работы над ним мышления. Так же, но по-своему поступает неклассическая
физика. Однако классические теории не отходят так далеко от
«представления», как неклассические теории. Задача заключается в том, чтобы
определить, как связываются представления и абстрактные понятия в
классической физике и в физике неклассической.
Для выполнения этой задачи решающее философское значение имеет
следующая запись Ленина по поводу соображений Гегеля об отношении
представления к мышлению: «Выступает перед сознанием без взаимного
соприкосновения» (предмет) —вот суть антидиалектики. Здесь только как
будто Гегель высунул ослиные уши идеализма,— отнеся время и
пространство (в связи с представлением) к чему-то низшему против мышления.
Впрочем, в известном смысле представление, конечно, ниже. Суть в том,
что мышление должно охватить все «представление» в его движении, а
для этого мышление должно быть диалектическим. Представление
ближе к реальности, чем мышление? И да и нет. Представление не может
схватить движения в целом, например, не схватывает движения с
быстротой 300 000 км в 1 секунду, а мышление схватывает и должно
схватить. Мышление, взятое из представления, тоже отражает реальность;
1 Описание этого измерительного приспособления — хронографа — см. в книге
Р. В. Поль «Механика, акустика и учение о теплоте», М., 1957, стр. 27.

58
м. э. омЕльтювсния
время еоть форма бытия объективной реальности. Здесь; в понятии
времени (а не в отношении представления к мышлению) идеализм Гегеля»
(В. И. Ленин. Соч., т. 38, стр. 220—221).
В этой записи Ленина для нашей темы особенно существенны пункты,
из которых явствует, что представление и мышление внутренне связаны,
что мышление, вырастая из представления и отражая реальность глубже
и полнее, чем представление, охватывает все «представление» в его
движении, как бы делая его своим элементом. С этой точки зрения абстракции
и их соотношения, которые в форме математического аппарата содержит
физическая теория, должны быть необходимо связаны с непосредственно
воспринимаемым материалом, который доставляет эксперимент. Так, в
классической физике значения ее переменных и функдий, а в квантовой
механике собственные значения ее операторов отвечают наблюдаемым в
опыте значениям соответствующих физических величин.
Вообще ни одна физическая теория, если она охватывает и должна
охватить реальность, не может избежать установления связи ее
математических понятий с воспринимаемыми показаниями экспериментальных
устройств, извещающих об этой реальности, иначе эта теория будет пустой
математической схемой. Философские корни всего этого заключаются в
том, что природа, с которой имеет дело физика, представляет движущуюся
материю, а познание материи невозможно вне ее воздействия на
человеческие органы чувств. В данном случае уместно привести слова Ленина:
«чувственный, физический [замечательное приравнение!]», высказанные
по поводу некоторых мыслей Фейербаха (там же, стр. 64).
* * *
Как соотносятся и связываются представление и мышление в
физической теории?
Если брать физическую теорию в ее развитой форме, то она
рассматривает свой предмет как бы сразу в аспектах представления и мышления.
Экспериментальное устройство дает чувственно воспринимаемые данные
об исследуемых явлениях, а математический аппарат (представляющий
систему абстрактных понятий) позволяет поднять эти данные на уровень
теоретического обобщения и тем самым отразить законы исследуемых
явлений. Физическое понятие в соответствии со сказанным предстает как
результат двуединого чувственно-воззрительного и
абстрактно-мыслительного процесса познания объективной реальности. Переход от
воспринимаемых показаний прибора (которые извещают об исследуемом
явлении) к математическим понятиям и обратный переход от
математических понятий к показаниям прибора осуществляются посредством
определенных правил и предполагают наличие законов исследуемых явлений.
Эти правила связи или соотношения математических понятий и
воспринимаемых показаний прибора отражают эти законы и в зависимости от
специфики последних получают свое выражение. Поэтому мысль о том,
что законы микроскопических явлений не сводятся к законам
классической физики, относящимся к макроскопическим явлениям, должна была
найти и действительно нашла свое выражение не только в
математическом аппарате одной и другой теории, но и в правилах связи
математических понятий и показаний приборов.
Правила, по которым осуществляется связь математических понятий
и показаний прибора, не совпадают в классической и квантовой теории.
Это определяется тем, что законы этих теорий различны (квантовая
механика дает более глубокое и полное знание материи, нежели классическая
механика).
Рассмотрим все эти вопросы более конкретно.
Ребенок, который впервые имеет дело с кошкой, объединяет
(благодаря деятельности первой сигнальной системы) отдельные ощущения
(ребенок видит кошку, слышит ее мяуканье и т. д. и т. п.) в восприятие опре-

ПРОБЛЕМА НАГЛЯДНОСТИ В ФИЗИКЕ
59
деленной кошки. Одновременно совершается своего рода «обобщение»
приобретенного условного рефлекса: ребенок реагирует одинаково на
похожих друг на друга кошек, с которыми ему приходится играть.
Однако общее понятие «кошка» вырабатывается в сознании ребенка только
тогда, когда он узнает о кошках из рассказов взрослых, чтения
соответствующих книг и т. д. (в передаче результатов многовековой практики
человечества основная роль принадлежит второй сигнальной системе),
после чего для него каждая отдельная кошка становится
представителем рода «кошка». Таким образом, уже первое ознакомление с
окружающими человека предметами содержит в себе зародыши связи и единства
чувственно-воспринимаемого и мысленно-абстрактного. В единстве
чувственного и абстрактного познания (в основе которого лежит
практическое отношение человека к природе) отражается диалектика
объективно реального мира.
Этот не относящийся к физике пример поможет разобрать проблему,
поставленную выше, так как процесс образования физического понятия с
логической стороны по существу своему ничем не отличается от процесса
образования понятий повседневной жизни.
В классических теориях физические понятия представляют большей
частью непосредственное обобщение понятий, которыми пользуется так
называемый здравый смысл. Например, физическое понятие длины
представляет обобщение того факта, что воспринимаемые вещи обладают
длинами, могущими сравниваться одна с другой. Такого рода сравнения,
которые человек производил практически миллиарды раз до систематического
научного исследования природы, привели к выработке научных понятий
постоянного масштаба и единицы длины, а при посредстве последних — к
правилам соотнесения длин воспринимаемых вещей определенным числам.
Таким образом, длина всякой воспринимаемой вещи теперь могла быть
точно измерена, то есть, вообще говоря, понятия, выработанные в
обыденном опыте, и математические абстракции теперь могли объединиться в том
глубоком синтезе чувственного и абстрактного познания, вне которого не
существует физики как науки.
Разумеется, было бы чистым педантизмом требовать, чтобы все
физические понятия (фигурирующие в классической и неклассической теории)
возникали именно таким путем, то есть путем, когда физик от
воспринимаемых показаний прибора шел к математической абстракции. Этот путь
типичен для понятий классической механики, типичен по той причине, что
классическая механика выросла непосредственно из повседневного опыта
и сложилась раньше других теорий классической физики, будучи
некоторое время для них образцом научного познания.
Математический аппарат физической теории, представляющий
определенную систему абстракций, обладает относительной
самостоятельностью, имеет свою логику развития; в силу этого определенные понятия
появляются при известных условиях в физической теории сначала в форме
математической абстракции, и "только позже раскрывается физический
смысл математических понятий, то есть находят, как говорят, физическую
интерпретацию этих последних. Раскрытие физического смысла
математических абстракций — важнейшая, необходимая сторона развития
физической теории. Без этой стороны физическая теория представляет собой в
конце концов математическую схему, а не физическую теорию.
Только эта сторона дает математическим абстракциям физическую
плоть, и, следовательно, лишь при ее посредстве возможно
формулировать законы тех физических явлений, которые должна отразить теория.
В современной физике, имеющей дело с непосредственно невосприни-
маемыми явлениями, второй путь образования физических понятий, то
есть путь, когда физик от математических абстракций идет к
воспринимаемым показаниям прибора (извещающим об исследуемых вещах),
является типичным. Это убедительно показывает квантовая механика.

et
M. Э. ОМЕЛЬЯНОВСКИЯ
Как были выработаны квантовые понятия?
Гипотеза Планка о прерывности возможных значений энергии
осциллятора, расходящаяся принципиально с классическими представлениями,
позволила'объяснить свойства теплового излучения. Развитие этой
гипотезы привело к выдающимся достижениям уже на первой стадии квантовой
теории: открытие фотонов Эйнштейном, решение проблемы удельной
теплоемкости твердого тела, атомная модель Бора и объяснение
эмпирического правила Ритца, которому подчиняются спектральные линии атомов,
и ряд других открытий. Необходимо отметить, что даже на первой стадии
квантовой теории в выдвигаемых допущениях на первое место выступала
эвристическая роль математической формы, физическое же содержание
этих допущений оставалось неясным (примером могут служить
многочисленные попытки ученых на заре квантовой теории физически осмыслить
формулу Планка £ =/iv).
Дальнейшее развитие квантовой теории заключалось прежде всего в
нахождении математического аппарата, в котором нашло выражение
утверждение о прерывности энергии. Только после его нахождения удалось
раскрыть физический смысл всех величин, входящих в математический
аппарат, и, следовательно, довести до конца решение проблемы создания
механики атома. Все это в одинаковой мере относится и к матричной
механике Гейзенберга — Борна и к волновой механике Л. де Бройля —
Шредингера— этим, по выражению Борна, двум корням квантовой
механики, которой Дирак придал современную форму. Так, Шредингер
сопоставил гипотезу о прерывности энергетических состояний
микрообъектов и сформулированное им математическое уравнение, которое он
получил, использовав математический аппарат классической теории
колебаний, допуская, что с определенным образом измененными соотношениями
этого аппарата связаны величины, характеризующие поведение
микрообъектов. Далее, он допустил, что некоторый оператор определенного .
класса соответствует энергии, а собственные значения оператора —
наблюдаемым в опыте значениям энергии.
Уже это допущение вместе с установленным уравнением позволило
получить плодотворные результаты (обоснование формулы Бальмера,
объяснение явления Штарка и др.)-
В развитии квантовой механики сыграло существенную роль
нахождение физического смысла волновой функции, которая фигурирует в
уравнении Шредингера. Волновая функция характеризует состояние
микрообъекта в определенных макроскопических условиях. Именно она
и позволяет осуществить переход от операторов к наблюдаемым в опыте
значениям квантовых величин.
Если волновая функция есть собственная функция оператора
величины— допустим, речь идет о квантовой координате, то, согласно
допущению квантовой механики, соответствующее последней функции
собственное значение оператора есть возможное значение квантовой величины
(в опыте с электронами этому отвечает координата наблюдаемого пятна
на экране).
Если волновая функция не есть собственная функция оператора
величины— допустим, опять квантовой координаты, то указанная величина
(в состоянии, характеризуемом этой волновой функцией) не имеет
определенного значения (в опыте с электронами этому отвечает картина
распределения наблюдаемых пятен на экране). По предложению М. Борна
квадрат модуля волновой функции Гф(*)]2 рассматривается как
вероятность попадания электрона в точку, координата которой х. В соответствии
с этой трактовкой волновой функции утверждается, что величина в
состоянии, характеризуемом волновой функцией, не являющейся собственной
функцией оператора этой величины, имеет только среднее значение. Оно
может быть вычислено из математического аппарата квантовой механи-

ПРОБЛЕМА НАГЛЯДНОСТИ В ФИЗИКЕ
61
ки, если известна волновая функция, характеризующая состояние
микрообъекта.
Вообще в квантовой механике лишь часть величин, относящихся к
микрообъекту в данном состоянии, имеет определенные значения; все
другие величины (в том же состоянии) не имеют определенного значения, а
имеют только средние значения. Это внутренне связано с той
особенностью волновой функции, что она совпадает с собственными функциями
одних операторов и не совпадает с собственными функциями других
операторов.
Последняя особенность волновой функции проистекает из
центрального пункта квантовой механики —так называемого перестановочного
соотношения. Из этого соотношения можно вывести, что состояние
микрообъекта является общим собственным состоянием любых двух квантовых
величин только тогда, когда коммутативны операторы, относящиеся к
этим величинам. Так, из перестановочного соотношения для операторов
h
импульса и координаты PJC —ХРХ = ~ выводится, что квантовый
импульс и квантовая координата не могут иметь одновременно
определенных значений.
В перестановочном соотношении выражается в форме
математических абстракций единство противоположных корпускулярно-волновых
свойств микрообъектов. Установление этого соотношения и нахождение
его связи с наблюдаемыми в опыте корпускулярной и волновой
картинами, образуемыми микрообъектами,— великолепный образец диалектики
природы и познания ее человеком.
Теперь мы можем свести воедино наш разбор вопроса о наглядности
классических и квантовых понятий, включая вопрос о роли классических
понятий в квантовой теории.
Элемент представляемости входит и в классические и в квантовые
физические понятия: без связи с воспринимаемыми показаниями
приборов значений переменных (в случае классической теории) и собственных
значений операторов (в случае квантовой теории) не существует ни
классических, ни квантовых физических понятий. Но в классической теории
ее понятия являются непосредственным обобщением данных наблюдения,
в квантовой же теории ее понятия таким непосредственным обобщением
не являются, а обобщают данные наблюдения опосредствованно, через
классические понятия.
Собственные значения квантовых операторов соотносятся с данными
наблюдения (показаниями приборов) точно так, как соотносятся с
данными наблюдения значения классических переменных; например,
координаты пятна на экране в опыте с дифракцией электронов и координаты
дырки на диске, пробитой пулей, измеряются посредством постоянного
масштаба с соответствующими делениями. Другими словами, при
измерениях квантовых величин никогда нельзя обойтись без классических
понятий.
Вместе с тем в математическом аппарате квантовой механики
отражается двуединая корпускулярно-волновая природа микрообъектов, и это
накладывает свою печать на применяемые в квантовой теории
классические понятия. Так, из перестановочного соотношенияРа.Аг—ХРХ — ~т~ (гДе
Р х—оператор соответствующей составляющей импульса, X — оператор
координаты) выводится, что собственные значения операторов импульса
и координаты несовместны в одном и том же состоянии. А отсюда
явствует, что классическое понятие частицы (в классической механике, как
отмечалось выше, частицей называется объект, обладающий координатой
и одновременно импульсом) неприменимо в квантовой механике в такой
точно форме, в какой оно применяется в классической теории. Другими
словами, корпускулярные и волновые характеристики в применении к

62
M. Э. ОМЕЛЬЯНОВСКИЙ
атомным явлениям теряют свою «классическую» самостоятельность и
становятся текучими, предполагающими одна другую.
Это означает, что так называемая относительность состояния
микрообъекта (т. е. то обстоятельство, что в квантовой механике состояние
объекта определяется не безотносительно к экспериментальной
установке, посредством которой исследуется объект, а только в связи с этой
установкой, в связи с теми условиями, которые она фиксирует) есть
проявление двуединой корпускулярно-волновой природы микрообъекта.
Ни в одном эксперименте микрообъекты не ведут себя точно так,
как волны или частицы макроскопического мира. Вместе с тем, поскольку
для описания наблюдаемых явлений могут применяться только
классические понятия, в экспериментах с микрообъектами классические
корпускулярные и волновые понятия должны рассматриваться как
взаимоисключающие, а экспериментальные условия, в которых наблюдаются
корпускулярные явления, как несовместимые с теми условиями, в которых
наблюдаются волновые явления, и обратно. Противоречие разрешается
путем введения новых физических квантовых понятий, которые имеют
сходные черты с соответствующими классическими понятиями, однако
коренным образом отличаются от последних.
Таким образом, квантовые понятия наглядны, но не в том смысле,
что можно построить макроскопическую модель микрообъекта, а в том
широком смысле, что с квантовыми физическими понятиями связываются
определенные чувственные впечатления и восприятия, вызываемые в
человеке микрообъектами через показания приборов. Соответственно
классические понятия необходимо входят в квантовую теорию, но они
фигурируют в последней не в качестве основных понятий, а в форме элемента
развившихся из них квантовых понятий, подобно тому, как кислород и
водород «присутствуют» в воде не в состоянии газа, а в форме химических
элементов, образующих отличную от газа жидкую субстанцию.

О методах современного
биологического исследования
И. Т. ФРОЛОВ
Предварительные замечания
Уже давно стала тривиальностью мысль о том, что познать истину —
это значит найти метод ее обнаружения. И хотя здесь нет тавтологии,
так как, по меткому выражению А. И. Герцена, метод — лишь
«эмбриология истины», но, разумеется, не сама истина, вряд ли кто из
исследователей усомнится в том, что речь в данном случае идет, в сущности,
о вещах, весьма близко примыкающих друг к другу. Метод, как глубоко
заметил Гегель, «не внешняя форма, а душа и понятие содержания»
(Соч., т. 1, стр. 344). Он разрабатывается и осознается в
непосредственной связи с фактическим и теоретическим материалом науки той или
иной стадии ее исторического развития. Содержательный метод науки —
это не просто система каких-то общих формальных правил познания,
применимых в неизменном виде в любой области науки, это
«внутренняя форма», в которой движутся осознанные результаты конкретного
научного исследования, представляемые (после их логической
переработки с учетом специфики объекта и его исследования) в виде
определенных требований к познающему мышлению.
Содержательным методом современной науки является
диалектический метод, положения которого имеют всеобщую значимость,
так как они выросли на почве современной науки, ее теоретического и
фактического содержания. Это не означает, однако, что диалектический
метод как метод научного познания относится лишь к сфере общей
методологии науки. В отдельных отраслях науки, имеющих свой
специфический объект, происходит модификация общих диалектических
принципов познания, их «гносеологическая адаптация».
В итоге содержательным методом всякой отрасли науки, изучающей
различные стороны какой-либо одной формы движения материи,
оказывается, разумеется, диалектический метод. Однако он уже утрачивает
некоторые черты всеобщности и выступает в качестве метода именно
данной науки и именно в таких формах, которые позволяют эффективно
использовать его в процессе исследования специфического объекта
этой науки.
Как известно, В. И. Ленин писал о том, что Маркс не оставил нам
Логики с большой буквы, но он оставил нам логику «Капитала». Это
диалектическая логика и это диалектический метод познания, имеющий
всеобщее значение. Но диалектический метод, примененный Марксом
в «Капитале», можно и должно рассматривать и как
непосредственно содержательный метод политико-экономического
исследования. Само собой разумеется, что в данном случае мы обнаружим такие
черты этого метода, которые специфичны именно для
политико-экономического исследования и не могут в полной мере использоваться
например, в естествознании. Одной из задач философской разработки проблем

64
И. Т. ФРОЛОВ
методологии и логики научного познания и является, по нашему мнению,
определение путей применения диалектического метода в отдельных
отраслях науки, изучение специфических компонентов, составляющих
содержательный метод той или иной науки.
Диалектический метод в его применении к исследованию
биологических явлений структурно расчленяется по следующим основным
направлениям, образующим своеобразную сферу «методологического
обеспечения» науки: а) система общих теоретических принципов, в которых
как бы аккумулируется достигнутое знание и которые в ходе анализа
непознанных явлений выполняют существенно важную методологическую
роль; б) собственно методы научного исследования.
В первую группу компонентов входят прежде всего общие
мировоззренческие и гносеологические принципы исследования. Законы
материалистической диалектики, все.богатство ее философского
содержания обеспечивают правильный научный подход к исследуемым явлениям
живой природы, служат своеобразной «ариадниной нитью» в сложном
лабиринте познания, предупреждая о наличии и формах возможных
идеалистических и механистических «помех» в ходе исследования и
теоретического обобщения фактов.
Наряду с этим в систему общих теоретических принципов,
выполняющих в процессе познания определенную, если можно так выразиться,
«регулятивную» роль, органически включены также
теоретико-биологические принципы, то есть взятые в методологическом аспекте
закономерности общебиологического порядка. В частности, помимо.всеобщей
теории развития, формулируемой материалистической диалектикой,
биологическое исследование руководствуется той специальной теорией
эволюции, которая создана биологией применительно к миру организмов.
Законы общей биологии и дарвинизма (как общебиологического
учения) методологически ориентируют теоретические и экспериментальные
исследования в специальных биологических дисциплинах, изучающих
отдельные стороны жизни (морфология, физиология, биохимия,
генетика и т. д.) или группы организмов (ботаника, зоология, микробиология
и т. п.). Вряд ли нужны какие-то особые доказательства важности той
методологической роли, которую играют, например, такие
общебиологические принципы, как принцип единства организма и среды, принцип
эволюции путем приспособления и отбора, принцип целостности и
саморегуляции биологических систем, их относительной целесообразности
и т. д. и т. п.
Сфера «регулятивных» принципов познания создает необходимые
предпосылки для наиболее эффективного использования сложного,
внутренне взаимосвязанного комплекса специальных методов биологического
исследования. К ним относятся разнообразные способы описания
и классификации органических объектов, сравнительный, исторический
и экспериментальный методы, а также интенсивно развивающееся в
современной биологии логико-математическое, физико-химическое и
кибернетическое моделирование биологических систем. Методы современного
биологического исследования имеют весьма разветвленную систему
технического (различного рода инструментарий) и
конкретно-методического оснащения. Совершенствование техники и методики исследования
неразрывно связано с повышением эффективности применения методов
биологии, которые в разных условиях, по отношению к различным
сторонам изучаемых объектов и на разных стадиях процесса познания
играют далеко не одинаковую роль.
Специальные методы биологического исследования являются
непосредственными орудиями познающего мышления. Они используют в
качестве своей логической основы целый арсенал разнообразных форм и
способов диалектического анализа и синтеза, индуктивных и
дедуктивных средств исследования и обобщения конкретных биологических фак-

О МЕТОДАХ СОВРЕМЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 65
тов. Диалектический метод мышления, диалектика как логика создает
(в рамках специальных методов биологического исследования)
необходимое условие плодотворности и познавательной эффективности
применения этих методов, логической доказательности получаемых
теоретических выводов.
Наряду с этим в современной биологии (как и вообще в любой
области теоретического естествознания) в определенных условиях
логический метод может играть самостоятельную роль в качестве особого м е-
тода исследования. Имеется в виду при этом не только
применение логического метода в форме построения научных гипотез и т. п.
(гипотетико-дедуктивные способы исследования). В современной
биологии интенсивно развиваются логико-математические методы
исследования, позволяющие весьма точно изучать количественные и даже
качественные стороны биологических объектов. Эти методы связаны, в
частности, с процессами моделирования, использованием общей теории
систем и т. д. Одним из интересных направлений применения строго
логических способов исследования в биологии является так называемый
аксиоматический метод.
Таким образом, специальные методы исследования существуют
отнюдь не автономно по отношению к общему диалектическому методу
в его применении к познанию биологических явлений. Они органически
включаются в него, образуя в своем комплексе некоторую внутренне
расчлененную целостность со специфическим взаимодействием
отдельных компонентов. Попытаемся рассмотреть эти компоненты, а также
особенности их функционирования в процессе биологического познания.
Разумеется, сделать это в рамках данной статьи можно лишь в самой
общей форме.
Система методов биологического исследования
Исходным пунктом биологического исследования является, как
известно, простое наблюдение жизненных форм и процессов.
Наблюдение, в свою очередь, может быть как непосредственным,
так и опосредованным разнообразной технической аппаратурой,
позволяющей визуально проследить изучаемое явление. Кроме того,
существует целая серия методических и технических приемов, делающих
доступным для исследования биологический материал, который
невозможно наблюдать прямо (непосредственным или опосредованным
путем). Эти приемы обеспечивают косвенное наблюдение
исследуемых явлений. Характерной особенностью современной биологической
науки является то, что опосредованное и косвенное наблюдение
начинает все более и более превалировать над непосредственным и прямым
визуальным наблюдением. Это объясняется тем, что биологическое
исследование в наши дни смело шагнуло на новый, качественно иной
уровень — перешло к изучению микроструктур жизни и их
физико-химических характеристик. Исследования подобного рода тесно связаны с
интенсивным развитием сложнейшей технической аппаратуры
(электронная микроскопия и т. п.), которая существенно расширяет возможности
прямого визуального наблюдения. Однако в ходе этих исследований,
как это имеет место, например, и в ядерной физике, современная биология
во все расширяющихся масштабах осваивает и использует способы
косвенного наблюдения, поскольку визуальное наблюдение многих сторон
нового объекта науки о жизни попросту невозможно.
Первым шагом биологического познания является описание и
классификация результатов наблюдения, хотя сами по себе
описания (и до известной степени классификация) не выступают в качестве
особой формы исследования, а играют лишь подчиненную роль его
определенной предпосылки. В современной биологии способы обработки

66
И. Т. ФРОЛОВ
(в форме описания и классификации) полученного с помощью
наблюдения и эксперимента фактического материала существенно обогатились
в связи с применением математических методов (в частности, методов
математической статистики). Весьма интересное развитие находят
попытки использования символической логики в таксономии — науке о
биологических классификациях (см., например, John R, Gregg «The
Language of Taxonomy. An application of Symbolic Logic to the study of
classificatory systems». New York, 1954).
Несмотря на то, что описание и классификация не являются особой
формой исследования, они тесно сопряжены с достигаемым в общем
итоге познания исследовательским эффектом. Кроме того,
классификация (в частности, естественная таксономия), когда она ориентирована
на филогенетическое исследование, может выполнять эту роль и
непосредственным образом, но, разумеется, в тесной связи с другими
методами биологии. Описание (и тем более классификация) в современной
биологии не является простой механической регистрацией,
бессистемным фиксированием наличного материала. В ходе описания всегда
наблюдается элемент сравнения, сопоставления этого материала.
Последнее наиболее отчетливо обнаруживается, конечно, в классификации,
построенной целиком и полностью на сравнении.
Как специфически логический прием сравнение пронизывает все
другие методы биологического исследования. Вместе с тем в биологии
оно давно уже выделилось и в виде особого метода, с помощью
которого осуществляется качественное и количественное исследование
формы и функций организмов. На основе преимущественного
использования сравнительного метода достигли исключительно
высокой степени теоретической зрелости такие, например, специальные
биологические дисциплины, как систематика, сравнительная морфология,
сравнительная физиология, эмбриология и др.
Конкретные способы сравнительного исследования весьма
многообразны. К их числу относятся и традиционные, хорошо изученные
формальной логикой (методы сходства и различия, метод остатков и Метод
сопутствующих изменений и т. д.). В сочетании с другими методами
биологического исследования и в условиях, когда эти методы строго
научно ориентированы теорией, сравнительный метод может эффективно
служить диалектическому пониманию биологических процессов. О
неисчерпанных возможностях традиционных способов сравнительного
исследования говорит хотя бы тот факт, что, например, метод аналогов в связи
с разработкой проблем кибернетики был развит на более совершенной
теоретической и экспериментальной основе и получил принципиально
новое применение в современной биологии.
Сравнение результатов наблюдения имеет место и в
историческом методе биологического исследования. Однако здесь уже оно
«включено» в несколько иную «систему координат», специфическим
образом учитывающую фактор времени как необходимого условия
исторического развития организмов. Сравнительный анализ, отвлекающийся
от этого фактора и имеющий дело лишь с современной, развитой
жизненной формой или процессом, не в состоянии объяснить отдаленные
причины, обусловившие возникновение изучаемых особенностей этих
форм и процессов. Сравнение во времени, то есть сравнительное
исследование предшествующих и последующих стадий эволюционного
развития, позволяет воссоздать наглядную картину сложной цепи причин,
ведущей к научному пониманию закономерностей живой природы.
Восстановление прошлого организмов оказывается особым научным
приемом, с помощью которого достигается причинное объяснение
настоящего, современного строя живой природы. «...Естественная история,—
писал Ч. Дарвин,— становится... предметом, дающим великие,
грандиозные результаты» (Собр. соч., изд. Лепковского, т. VIII, стр. 8). Суще«

О МЕТОДАХ СОВРЕМЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 67
ственно важным является здесь и то, что, как это подчеркнул К- А.
Тимирязев (см. «Исторический метод в биологии». М.-Л., 1942, стр. 202),
объяснение строится на основе не просто только исторического
процесса, но с учетом его движения от менее совершенного к более
совершенному, то есть исходя из понимания прогрессивного характера
этого процесса.
Исторический метод произвел подлинную революцию не только
в общебиологических представлениях, но и с успехом осуществил роль
своеобразного катализатора, в максимальной степени ускорившего
развитие нногих специальных отраслей биологической науки.
Познавательное значение этого метода полностью сохраняется и в современной
биологии. Однако исторический метод, как и другие методы биологического
исследования, основанные на простом наблюдении и сравнении (во
времени и пространстве) полученных результатов, при всех своих
достоинствах в наглядности обладают рядом недостатков, которые
заключаются, во-первых, в том, что эти методы требуют весьма широкой
фактической базы для достоверных выводов, а во-вторых (и это будет
показано ниже),— в самой их логической основе, которая определяет
характер и природу умозаключений, строящихся в процессе
осуществления сравнительного и исторического исследования. В итоге, когда
обнаруживается, например, невозможность восстановления некоторых,
зачастую весьма существенных для последующих выводов, звеньев
филогенетического ряда форм (вследствие неполноты «геологической лето--
писи»), сравнительно-исторический анализ теряет доказательную силу.
Он должен опираться на какие-то дополнительные формы специального
исследования (эмбриологические, биогеографические, генетические
и т. п.), чтобы получить научные результаты. Пределы познавательных
возможностей сравнительно-исторического исследования тем самым в
значительной мере расширяются. Этому способствуют и все новые и
новые успехи современной палеонтологической науки.
Однако, разумеется, задачи биологического исследования далеко не
исчерпываются теми, которые можно решить с помощью
сравнительного и исторического методов. Более того, основные проблемы
современной биологии (внутренняя организация процессов жизнедеятельности;
микромир живой клетки и ее ядра, белков, нуклеиновых кислот; новые
методы направленного изменения наследственности; фотосинтез и его
промышленное воспроизведение и т. д. и т. п.) оказываются
недоступными для этих методов.
Современное биологическое исследование для решения этих
проблем интенсивно использует экспериментальный м : т о д как
главный метод научного познания. В отличие от методов, имеющих дело
в основном с материалом простого (непосредственного или
опосредованного, прямого или косвенного) наблюдения, не предполагающего
искусственного изменения естественной формы организмов и скорости
жизненных процессов, эксперимент означает активное вмешательство
человека в дела живой природы. С помощью экспериментального метода
биолог получает возможность поставить исследуемое явление в строго
контролируемые, измеримые условия, точно определять характер
детерминирующих воздействий, ускорять или замедлять и тем самым делать
доступными для изучения процессы, которые в естественном состоянии
протекают либо крайне медленно, либо слишком быстро, чтобы их
можно было в достаточной мере полно фиксировать с помощью простого
наблюдения. Изоляция от нарушающих влияний, изучение процесса
в чистом виде и его многократное воспроизведение в варьируемых
условиях— все это позволяет целенаправленно исследовать самые
интимнейшие процессы жизни, раскрывать ее наиболее сокровенные тайны.
Экспериментальный метод современного биологического
исследования имеет сложную структуру и подразделяется на несколько основных,

68
И. Т. ФРОЛОВ
тесно взаимосвязанных между собой видов. Прежде всего можно
вычленить такой вид эксперимента в биологии, как физиологический анализ
организмов. Известно, что эта форма исследования доминировала в
биологии на ранних стадиях ее развития как науки экспериментальной.
С помощью физиологического эксперимента был сделан ряд
принципиальных открытий, не потерявших своего значения и в наше время
(открытие ростовых веществ, общих закономерностей
формообразовательных процессов у растений, явления иммунитета» различных
регуляционных систем и рефлекторной природы нервной деятельности у животных
и человека и т. п.). Само собой ясно, что этот вид эксперимента отнюдь
не утратил своей познавательной силы и в современной биологии.
Однако он дополняется и углубляется изучением 'внутренней организации
физиологических процессов, обменных явлений в клетках и целостных
организмах.
Новый вид экспериментального метода тесно связан с применением
физики и химии в биологии, исследованием явлений жизни на
молекулярном уровне, что способствует, в частности, познанию физических
свойств и энергетики субмикроскопических структур, принимающих
участие в обменных процессах, физико-химических основ и механизма
наследственности и ее изменчивости и т. д. С помощью этого вида
эксперимента в современной биологии уже определены молекулярный вес
многих белков, последовательность расположения отдельных
аминокислотных остатков в молекуле некоторых белков. Установлена
биохимическая разнокачественность микро- и макроструктур клетки, открыты
сложные многоэнзимные системы, определяющие протекание
биохимических процессов. Огромные успехи достигнуты в изучении особенностей
строения и свойств нуклеиновых кислот (РНК и ДНК) и их роли в
обменных процессах и наследственности. Эти успехи явились результатом
химического исследования нуклеиновых кислот в тесной связи с
биологическими проблемами (молекулярная биология). В итоге была
установлена генетическая специфичность ДНК (микробиологические опыты
по трансформации у пневмококков; опыты на ядрах высших животных,
показавшие, что содержание ДНК на набор хромосом является
одинаковым для разных клеток одного и того же организма), открыта
ферментная система, которая принимает участие в синтезе ДНК. В
настоящее время ведутся интенсивные исследования вопроса о том, как ДНК,
содержащаяся в хромосомах, специфически влияет на цитоплазму, что
позволит ближе подойти к выяснению механизма наследственности.
Развитие физико-химического эксперимента в биологии имеет
тенденцию к органическому синтезу физических и химических подходов в
едином комплексе. Эта тенденция уже привела к ликвидации барьеров
между биохимией и биофизикой, которые ранее развивались, в
некотором отрыве друг от друга. Интересно отметить, что и в самом физико-
химическом эксперименте обнаружились разные направления,
различные виды исследования. В частности, изучение субмикроскопических
структур и процессов клетки существенно продвинулось вперед с
помощью экспериментов, связанных с разрушением целого и его
последующим восстановлением исходя из свойств выделенных фрагментов. Это
стало возможным в результате бурного развития техники
дифференциального центрифугирования, электронной микроскопии, хроматографии
и спектроскопии. С другой стороны, существует и все более развивается
другой вид экспериментального исследования структуры и функций
субклеточных образований — их прижизненное изучение.
Последнее тесно связано с успехами ядерной физики, давшей в руки биологов-
экспериментаторов, в частности, метод изотопных индикаторов,
позволяющий исследовать, например, динамику обменных процессов, пути и
скорость перемещения отдельных веществ в живом организме. В этом
же направлении идет разработка и других способов прижизненного

О МЕТОДАХ СОВРЕМЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 69
исследования (парамагнитный резонанс, молекулярная спектроскопия
и т. п.), которые наряду с применением меченых соединений позволят
уже в ближайшие годы существенно продвинуться вперед в познании
интимнейших процессов живого, нормально функционирующего
организма.
Исключительно важное значение имеют также экспериментальные
исследования, направленные на искусственное воспроизведение,
биосинтез живых систем. Этот вид экспериментального метода в современной
биологии, органически связанный с выяснением сущности жизни и ее
происхождения, с проблемами эволюционной биохимии, имеет огромные
перспективы не только в теоретическом, но и в прикладном,
производственном плане, открывая перед человечеством принципиально новые
пути промышленного использования богатств природы.
Современное естествознание (в том числе, разумеется, и биология)
развивается в неразрывной связи с промышленным и
сельскохозяйственным производством, имея тенденцию тесно объединиться с ним в
едином комплексе. Эта тенденция наиболее отчетливо проявляется в
самом характере современных экспериментальных исследований.
Последние уже немыслимы без тех сложнейших технических средств, которые
им предоставляет современное производство. С другой стороны, само
производство предполагает в своем прогрессивном развитии
экспериментальное и теоретическое обеспечение со стороны науки. На этой
основе возникает новый вид научного эксперимента — производственный
эксперимент. Его использование в современной биологии находится пока
что в зародышевом состоянии, однако уже и сейчас имеются крупные
специализированные хозяйства, дающие возможность осуществлять
массовые эксперименты большой практической эффективности. Вряд ли
нужно говорить о том, какую исключительную доказательную силу
приобретают теоретические выводы, полученные с помощью такого вида
биологического эксперимента.
Плодотворное взаимодействие современной науки, техники и
производства, а также интеграционные тенденции внутри самой науки
сказались на биологическом исследовании и- еще в одном отношении: оно
приобрело новое средство познания, а именно — моделирование
(в частности, кибернетическое) живых систем. Характерные
особенности гносеологической природы моделирования в биологии (на это автор
уже имел возможность обратить внимание в статье «Гносеологические
проблемы моделирования биологических систем». «Вопросы
философии» № 2, 1961 г.) позволяют выделить этот новый вид биологического
исследования в особый метод, который, хотя и очень тесно связан с
другими методами (и прежде всего, разумеется, с экспериментальным),
однако существенно отличается от них. Это отличие обусловлено также
спецификой логических оснований методов биологического
исследования.
Логические основания методов биологии
Здесь прежде всего имеется в виду диалектическое единство
индукции и дедукции, синтеза и анализа в исследовании биологических
явлений. Хорошо известны методологические указания Энгельса на .этот
счет. «Индукция и дедукция,— писал он,— связаны между собою столь же
необходимым образом, как синтез и анализ. Вместо того чтобы
односторонне превозносить одну из них до небес за счет другой, надо стараться
применять каждую на своем месте, а этого можно добиться лишь в
том случае, если не упускать из виду их связь между собою, их
взаимное дополнение друг друга» («Диалектика природы», 1955, стр. 180—
181). Как специфически расчленяются эти формы мышления в
отдельных методах биологического исследования и как они связываются воеди-

70
И. Т. ФРОЛОВ
но, взаимодополняются в общем движении и теоретических итогах
познания живых объектов? «Чтобы понять,— писал В. И. Ленин,— нужно
эмпирически начать понимание, изучение, от эмпирии подниматься к
общему» («Философские тетради», 1947, стр. 178). Это движение мысли
по пути познания научных законов начинается в биологии с описания,
сравнения и классификации данных эмпирического наблюдения,
установления гипотез и завершается точным экспериментом и
теоретическим обобщением. Логической формой этих процессов (и основой
сравнительного и экспериментального методов) являются генерализирующая
и точная индукция (см. Max Hartmann «Die philosophischen
Grundlagen der Naturwissenschaften (Erkenntnistheorie und Metodologie)»,
Stuttgart, 1959).
Генерализация (обобщение) сопряжена с элиминацией
несущественных признаков и выведением родового понятия. Своим следствием
она имеет систематизацию наблюдаемых явлений (биологическая
классификация) , выведение ряда общих сравнительно-морфологических,
сравнительно-физиологических и т. п. соотношений и связей,
установление научных гипотез и эмпирических законов. Полученные с помощью
генерализирующей индукции, как логической основы сравнительного
метода, обобщения и выводы воспринимаются, однако, как правила
большой вероятности, достоверность которых не может быть доказана
точно в рамках этой формы мышления и на основе одного лишь
сравнительного исследования. Последнее относится, разумеется, и к
результатам применения сравнительно-исторического метода. Это не значит,
конечно, что выводы чистой индукции вообще не являются достоверными
и что с ее помощью невозможно постигнуть существенное в явлении.
Первоначально выведенное правило или эмпирический закон подвергается
затем дальнейшему анализу и синтезу, проводится сравнение все более
увеличивающегося ряда сопоставимых случаев и т. д. При этом
достоверность возрастает не только статистически (в связи с увеличением числа
случаев), но главным образом потому, что увеличение случаев означает
возрастание количества новых аналитико-синтетических исследований
явления в естественным образов варьируемых условиях.
Результаты генерализирующей индукции, сравнительного
исследования создают предпосылку для точной индукции, как логической
основы экспериментального метода. Здесь уже в отличие от методов,
имеющих дело с материалом простого наблюдения, достигается строгая
логическая доказательность выводов и обобщений. «Эмпирическое
наблюдение,— писал Энгельс,— само по себе никогда не может доказать
достаточным образом необходимости. Post hoc, но не propter hoc... Но
доказательство необходимости заключается в человеческой деятельности,
в эксперименте, в труде; если я могу сделать некоторое post hoc, то оно
становится тождественным с propter hoc» («Диалектика природы»,
стр. 182).
Точная (или, как иногда говорят, «галилеевская») индукция,
осуществляющаяся в ходе применения экспериментального метода, связана
с анализом единичного случая. Поскольку общее не существует вне
единичного, исследователь, дедуцируя первоначальный общий вывод на
единичный факт, имеет возможность экспериментально изучать,
воспроизводить общую закономерность в строго контролируемых условиях.
В ходе такого экспериментирования получается доказательство
достоверности общей закономерности. Из обобщающих выводов
элиминируется элемент гипотетичности, и они приобретают характер твердо
обоснованного закона. Для иллюстрации этой мысли обычно
приводится весьма тривиальный пример, который именно в силу своей
тривиальности воспринимается как нечто массовидное и в достаточной степени
очевидное. Речь идет о следующем: животные с характерной плотоядной
челюстью имеют значительно более короткий кишечник по сравнению с

О МЕТОДАХ СОВРЕМЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 71
животными, обладающими растительноядной челюстью. Сравнительным
путем, на основе генерализирующей индукции выводится заключение о
наличии причинной связи между этими двумя органами и ее
обусловленности различием способов питания. Последнее доказывается не
с помощью сравнения многих или всех случаев того же рода, но
в ходе экспериментального анализа отдельного случая, на основе
точной индукции. В частности, были осуществлены опыты на
лягушках, у которых после введения мясной пищи наблюдалось
искусственное укорочение кишечника, а после введения растительной пищи —
его увеличение.
Таким образом, в точной индукции происходит специфическое
включение дедуктивного момента. Этот момент имеет, место и в
генерализирующей индукции (подведение под общие понятия и законы
гипотетического характера, расчленение целого и последующий синтез
расчлененного, дифференцированного .целого, структурных закономерностей
системы). Однако в точной индукции изменяется сам характер
включения дедукции. Здесь все строится на строго логически дедуцируемом,
мысленно конструированном единичном случае. Если в эксперименте
обнаруживается соответствие первоначально выведенному
предсказанию, значит, достигается доказательство закономерности для всех
других отдельных случаев и связей одного и того же порядка.
В логической основе и самой структуре экспериментального метода
диалектически объединяются индукция и дедукция, синтез и анализ.
В ходе экспериментальных исследований осуществляется выведение
знания, то есть индукция и синтез. Однако одновременно эти
исследования, поскольку они логически исходят из известных предпосылок и
их расчленения, конструирования единичного случая, имеют и
дедуктивный, аналитический характер. С этой точки зрения, разумеется, делается
весьма условным и определение логической основы экспериментального
метода термином «точная индукция». Эту условность всегда нужно
иметь в виду, употребляя этот термин. Последнее относится к
определению экспериментального метода как «каузально-аналитического».
Одностороннее и не оправданное по существу акцентирование на
аналитической стороне экспериментального метода методологически
дезориентирует и до крайности сужает задачи биологического исследования.
Следует подчеркнуть весьма специфическую роль, которую играет
непосредственный эксперимент в процессе точной индукции. Ведь и в
генерализирующей индукции он отнюдь не исключается. Однако если
здесь эксперимент имеет сугубо подчиненное значение (в качестве
своеобразного технического средства он осуществляет подготовительную
работу для общих гипотетических выводов из сравнения наблюдаемых
процессов), то в точной индукции он составляет сердцевину
исследования. Выступая после гипотетического формулирования общего
правила, эксперимент выполняет существенно важную методическую роль:
приводит исследование к обнаружению и доказательству необходимости,
научного закона. В соответствии с этим структуру эксперимента (в
широком смысле, то есть экспериментального метода в целом) можно
представить следующим образом: исходная теоретическая предпосылка
(гипотеза и т. п.) —дедуктивное расчленение этой предпосылки, выведение
следствий и их сопоставление с данными наблюдения, аналитическая
изоляция единичного случая — количественно (измерение и т. п.) и
качественно контролируемый эксперимент или серия экспериментов —
синтез, теоретическое обобщение и сопоставление результатов с исходными
посылками. Разумеется, это лишь общая логическая схема, которая
постоянно варьируется в конкретном биологическом исследовании. В
эксперименте может быть обнаружено (иногда в известной степени
случайно) какое-то новое, не содержащееся в исходных посылках знание. На
этой основе строятся дополнительные гипотезы, которые затем подвер-

72
И. Т. ФРОЛОВ
гаются новому испытанию, служат основой серии новых
экспериментов и т. д.
Последнее свидетельствует о чрезвычайной важности исходных
теоретических предпосылок экспериментального метода. Эти предпосылки
имеют весьма многообразный характер. Они могут быть заведомо
ложными (отрицательный эксперимент), гипотетическими и, наконец, строго
научно доказанными. В этом последнем случае экспериментальный
метод производит спецификацию общего применительно к конкретным,
органически взаимосвязанным комплексам биологических явлений с
учетом их особенностей. Частные обобщения и выводы, получаемые в ходе
такого исследования, не только дифференцируют общее знание, но могут
приводить и к его более или менее существенному видоизменению.
В свою очередь, изменение общего влияет на другие частные обобщения
и выводы и т. д. Примеров того, как перестройка более общей теории
приводит к переориентированию частн.ых обобщений, биология
предоставляет в изобилии. При этом имеются в виду не только такие
радикальные перевороты в теоретических представлениях, которые повлекли
за собой революционную перестройку многих специальных
биологических дисциплин (дарвиновская теория эволюции, открытие клеточной
теории и т. п.), но буквально всякий мало-мальски эффективный сдвиг
в этой области.
Научная обоснованность, доказательность теоретических
предпосылок исследования имеет особое значение в моделировании
биологических систем. Логические основания моделирования требуют
специального рассмотрения, которое невозможно сделать в рамках данной статьи.
Отметим лишь, что, как и в эксперименте, в процессе моделирования
исследователь получает возможность изучать явление в чистом виде и
в строго контролируемых условиях. Однако в отличие от обычного
биологического эксперимента в ходе моделирования имеет место
исследовательская работа не непосредственно над биологическим объектом, а
лишь над его своеобразным «заместителем». Перенос знания о модели
на оригинал, достигаемый с помощью серии научно обоснованных
аналогий, делает тем не менее, это знание весьма условным, вероятностным
по отношению к оригиналу. Моделирование предполагает
дополнительное исследовательское звено — доказательство адекватности знания о
модели знанию о биологическом объекте, биологическую интерпретацию
полученного знания.
Развитие современной биологической науки тесно сопряжено с
совершенствованием специальных методов исследования. Оно выражается
в то же время в интенсивном расширении и росте доказательной силы
теоретических основ. С течением времени многие биологические законы
приобретают характер и значение аксиом. Это делает возможным в
известных пределах получать новое знание чисто логическим способом
(аксиоматический метод), без специального экспериментирования.
Таким образом, вопреки некоторым пессимистическим предсказаниям,
звучавшим по видимости убедительно полстолетия назад, современная
биология стала не только экспериментальной и «номотетической», но в
ней уже сейчас отчетливо выявляются и все более усиливаются
дедуктивные тенденции как один из показателей большой теоретической
развитости этой науки.
Историческое и логическое единство методов биологического
исследования
Познавательный эффект в биологии достигается, следовательно,
самыми различными способами. Очень рельефно это выразил в свое
время И. М. Сеченов, который писал, что «вывод может делаться от части к
целому и наоборот; от признака, свойства или состояния предмета к са-

О МЕТОДАХ СОВРЕМЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 73
мому предмету и обратно; от данного индивидуального случая к
сходному с ним в разных степенях (и наоборот) или — что то же — от частного
к общему и обратно, от явления или факта данной минуты к факту,
ожидаемому или отсутствующему; от настоящего к прошлому и будущему;
от эффекта к причине и обратно; наконец, от чувственного к истинно
внечувственному» (Избранные философские и психологические
произведения. Госполитиздат. 1947, стр. 506). Методы исследования, с помощью
которых осуществляется биологическое познание, образуют диалектическое
единство как в историческом, так и в логическом плане. Здесь
обнаруживается также известное совпадение исторического и логического.
«В логике,— отмечал В. И. Ленин,— история мысли должна, в общем
и целом, совпадать с законами мышления» («Философские тетради»,
стр. 214). Анализ теории и истории методов биологии подтверждает эту
глубокую диалектическую закономерность марксистско-ленинской
гносеологии.
Характерные для современного биологического исследования
внутренняя расчлененность и единство специальных методов исторически
сложились в связи со спецификой объекта и его познания. Отдельный
организм, как и живая природа в целом, представляет собой сложную
систему, качественно отличающуюся от всех других систем
неорганической природы. Специфические свойства организмов — своеобразие
внешнего и внутреннего строения (структуры), его относительная
целесообразность; морфо-физиологическая целостность и внутренняя
расчлененность органов и функций; процессы саморегуляции и их связь с
внешней средой; метаболизм и явление раздражимости; свойство
наследственности и ее изменчивости; исторический характер природы
организмов; необратимость онто- и филогенетических изменений и т. д. и т. п.—
все это требует особых подходов в исследовании, несравненно более
сложных и разнообразных, чем в какой-либо другой области
естествознания. Общее познание живой природы, ее микро- и макропроцессов,
исторического генезиса и современной структуры, глубинных
функциональных и биохимических процессов достигается комплексным
использованием всех методов биологического исследования.
В то же время в отдельных биологических дисциплинах, выделяющих
для специального изучения разные стороны общего предмета науки о
жизни, происходит гносеологически оправданное доминирование
некоторых методов (в генетике — эксперимента, в систематике — сравнения
и т. д. и т. п.). Иногда доминирование какого-либо одного метода в той или
иной специальной биологической дисциплине служит гносеологической
основой для методологически порочных общих выводов относительно того,
что якобы именно этот метод является наиболее эффективным и чуть ли
не единственным методом биологического исследования вообще. В разное
время и на разных стадиях развития биологии такая универсализация
имела место по отношению к простому описанию, сравнительному и
историческому методам. В наши дни это наблюдается особенно часто по
отношению к эксперименту (в частности в связи с применением
физико-химических методов в биологии). Правильное понимание диалектики
биологического исследования, структуры и форм диалектического метода в биологии
способствует преодолению этих тенденций, уводящих познание с
единственно верного научного пути.
Методы биологического исследования логически взаимосвязаны,
едины, поскольку в них определенным образом отражается
последовательное движение мысли по пути познания сущности живых систем.
Этот путь начинается с простого наблюдения, описания и
классификации организмов; он неизбежно включает в себя в качестве необходимого
этапа познания сравнительно-историческое исследование и завершается
точным экспериментом, который в сочетании с теоретическим
осмыслением и обобщением исследуемых фактов приводит к установлению науч-

74
И. Т. ФРОЛОВ
ных законов, служащих практике. Эта логическая взаимосвязь методов
исследования совпадает и с их историческим генезисом. {
Как известно, не только логически, но и исторически начальным
пунктом биологического познания были описание и классификация данных
простого наблюдения. Первый этап развития биологии как науки был
описательным. Лишь после известного накопления эмпирического
описательного материала «стало возможным — и в то же время необходимым —
применение сравнительного метода» (Ф. Энгельс «Диалектика
природы», стр. 10). Биологическая наука встала на путь все более широких
и строгих обобщений, выдвижения научных гипотез и формулирования
закономерностей макрохмира живой природы. Логическим результатом этого
прогрессивного развития биологии явилось одно из величайших научных
обобщений, коренным образом изменившее ранее существовавшие
воззрения на органический мир в целом: дарвиновская теория эволюции путем
естественного отбора. Исторический метод, прочно утвердившийся в
биологии последарвиновского периода, привел к глубокой внутренней
перестройке предмета многих специальных биологических дисциплин. Наряду
и в тесной связи с этим в биологической науке происходило утверждение
и развитие форм экспериментального исследования, его постепенное
углубление в микромир живой природы, делающее все более близким
осуществление главной задачи биологического познания — раскрытие
глубинных основ жизни, ее сущности. Характерно, что тем самым
современная биология как бы вернулась к своей «исходной точке». Эта
диалектическая закономерность познания была отмечена К. Марксом,,
который писал, что «историческое развитие всех наук только через
множество перекрещивающихся и окольных путей приводит к их
действительной исходной точке. В отличие от других архитекторов, наука не
только рисует воздушные замки, но возводит отдельные жилые этажи
здания, прежде чем она заложила его фундамент» («К критике
политической экономии», Госполитиздат, 1952, стр. 46).
Биологическое познание логически и исторически движется от
исследования внешних явлений, формы жизни к изучению ее содержания.
В связи с этим меняется не только характер исследования, его методы, но
и сам непосредственный объект биологии как науки. Первоначально
биологический объект выступал в нерасчлененной форме и только лишь в
своих внешних проявлениях (морфология). Последующее развитие
сравнительно-морфологических исследований привело к тому, что форма
организмов стала рассматриваться дифференцированно, однако вне связи с
функциональными процессами и историческим генезисом (во
взаимодействии с внешней средой). Сосредоточение внимания лишь на одной
стороне было чревато большими опасностями и приводило к формализму, так
как зачастую совершенно не бралось в расчет то, что морфологическая
задача имеет и физиологическую, филогенетическую, экологическую и т. п.
стороны. Именно поэтому К. А. Тимирязев так приветствовал в свое
время новое направление в биологии — экспериментальную морфологию,
которая в исследовании формы стала пользоваться экспериментально-
физиологическими приемами, сочетая их с историческим методом.
Тот же процесс можно проследить и в развитии, например, цитологии,
которая в настоящее время тесно связывает морфологическое изучение
клеточных структур с биохимическими процессами живой клетки. Прогресс
биологического познания ведет не только к внешней и внутренней
дифференциации объекта науки, выделению все более мелких и сложных его
компонентов, но и к установлению разветвленной связи между этими
компонентами, к их структурной и функциональной интеграции. Последнее
неизбежно и необходимо, ибо сущность жизни нельзя познать полностью,
не «воссоздав» теоретически и экспериментально исследуемый объект
во всей его полноте — как внутренне расчлененную и в то же время
органически целостную систему.

О МЕТОДАХ СОВРЕМЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 75
Обобщение и выводы
В качестве заключения хотелось бы сделать ряд обобщающих
выводов, выходящих за рамки непосредственного предмета статьи. Прежде
всего необходимо подчеркнуть, что методы биологического
исследования, несомненно, имеют общие черты с другими формами и методами
естественнонаучного познания в целом. И это относится, в
первую очередь, на наш взгляд, к самому структурному и функциональному
расчленению диалектического метода в отдельных естественнонаучных
дисциплинах. Разумеется, в каждой науке существует специфика такого
расчленения, однако его основа едина для всего естествознания. Это
касается и системы специальных методов научного исследования.
Конечно, например, в физике, химии, геологии и т. п. методы
исследования имеют несколько иное соотношение, чем в биологии. В
частности, исторический метод в физике почти не используется, однако в химии
его значение уже возрастает, а в геологии он играет роль не меньшую,
чем в биологии (см. интересную статью Б. П. Высоцкого «Проблема
актуализма и униформизма и система методов в геологии», «Вопросы
философии» № 3, 1961 г.). Кроме того, следует иметь в виду, что
монопольное доминирование в отдельных науках какого-либо одного
метода исследования с развитием естествознания может быть
существенно подорвано. Достаточно вспомнить, что буквально на наших глазах
такая, например, наука, как астрономия, наряду с обычными
методами наблюдения стала (в результате успехов в освоении космоса)
постепенно превращаться в науку экспериментальную. Подобных примеров,
показывающих процессы «методологического переоснащения» в отдель
ных отраслях современного естествознания, можно было бы
привести много. Эти процессы являются конкретным выражением общих
интеграционных тенденций современной науки, которые
обнаруживаются прежде всего в методах исследования.
Проблемы, которые здесь рассматривались, непосредственно
относятся к предмету диалектической логики. Думается, что со временем в
диалектической логике должен быть интенсивно развит особый раздел —
теория методов научного исследования, выясняющая на
основе богатейшего материала современной науки общие предпосылки,
структуру и логические основания этих методов, их познавательное
значение и границы применения в отдельных (в частности и
естественнонаучных) дисциплинах и т. д. и т. п. Это является и одной из задач
разработки философских вопросов современного естествознания.

Некоторые тенденции развития
социальных наук в Канаде
Стэнли Б. РАЕРСОН (Канада)
Когда Канада после освобождения от колониальной зависимости от
Англии стала передовой, промышленно развитой страной
монополистического капитализма, уже наступил период общего кризиса
капитализма. Во время и после второй мировой войны в стране шел процесс
дальнейшей индустриализации, развития монополистического капитализма и
расширения сферы проникновения монополистического капитала США
в ее экономику.
В этих условиях и осуществлялось развитие социальных наук в Ка-
наде. Но так как Канада является двухнациональным государством —
франко-канадским и англо-канадским1,— то направления этого
развития в двух национальных общностях были совершенно различны и
отражали национальные особенности и неравномерности развития.
В кратком очерке возможно лишь беглое освещение некоторых
наиболее важных тенденций в отдельных областях политической экономии,
социологии и экономической истории.
В середине XIX века Английская Канада находилась в
колониальной зависимости от Англии. Канадские институты являлись лишь
ответвлениями государственных институтов метрополии, приспособленными
к потребностям развития местного капитализма.
В качестве пионера политической экономии в Канаде выступил
школьный учитель, шотландец по происхождению Джон Рей. В 1834
году в Бостоне была опубликована его большая работа, озаглавленная
«Изложение некоторых новых принципов относительно предмета
политической экономии, вскрывающее ошибки системы фритредерства и
некоторых других доктрин, выдвигавшихся в книге «Богатство народов».
Его защита протекционизма, в особенности для таких «новых стран»,
как Канада, встретила теплый прием у местных промышленных
капиталистов; развивавшиеся им положения отвечали целям
предпринимателей и сыграли определенную роль в последующем образовании
Ассоциации содействия канадской промышленности (1858 год).
Это был период формирования канадской промышленной
буржуазии, связанный главным образом с бумом в строительстве железных
дорог (происходившим в первую очередь за счет английских
капиталовложений),— период, завершившийся в 1867 году образованием единого
Канадского государства в форме федерации.
На протяжении полувека после образования федерации английское
влияние было доминирующим в социальных науках. В недавно опубли-
1 Из всего восемнадцатимиллионного населения Канады около 30% являются
франко-канадцами (которые проживают главным образом в Квебеке, а также в
Онтарио, в Нью-Брунсуике и на Западе); немного менее 50%—лица британского
происхождения, и 20% приходится на другие национальные группы-

НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК В КАНАДЕ 77
кованном обзоре социальных наук Макферсон пишет: «Преподавание
экономики и политической на|уки в канадских (университетах началось
в 70—80-х годах девятнадцатого века, но вплоть до 20-х годов
двадцатого века преподавались импортированные экономическая и политическая
науки и обычно импортированными профессорами» (см. «The Culture
of Contemporary Canada», ed. Julian Park, Cornell, 1957, p. 185).
Изменение в направлении развития научной работы в Канаде стало заметным
лишь в период после первой мировой войны.
Одним из последних представителей старой «английской школы»
в Канаде был Э. Дж. Эрвик (1867—1945). Представляет интерес не
только его близость с англичанами Дж. Гобсоном и Реджинальдом Тони,
но и его ревностная защита философского идеализма в социальных
науках \ Ученик английского идеалиста Бозанкета, а затем Бергсона, Эрвик
понимал общество как «систему духовных, или моральных сил».
Реальны лишь «индивидуальные души», говорил он, общество «подчинено им,
а не они ему». Меньше уделять внимания социальной rpiynne, больше
индивиду! — таков был его излюбленный мотив. «Индивид,— заявлял
он,— есть causa causans всякого изменения и в конечном счете всякого
социального блага и зла» («Thç Social Good», pp. 63—64; «The Values of
Life»,pp. XLVI—XLVII). Источник общественных идеалов, согласно Эр-
вику, следует искать не в реальных условиях, отношениях и борьбе
людей, а в духовном царстве теологии: «Наши идеалы получены из внесо-
циального источника, они вдохновлены, если хотите, чем-то находящимся
вне этого мира» («Philosophy of Progress», ch. IX).
Основываясь на фидеизме и идеализме, Эрвик подходил к прсбле-
мам великого экономического кризиса 30-х годов XX века как
буржуазный деятель по вопросам социального обеспечения (что и было его
профессией до того, как он стал преподавателем). С его точки зрения,
социальное обеспечение имеет своей целью смягчение отдельных случаев
трудностей и страданий и «организованное противодействие
возникновению враждебных или опасных сил в обществе» («The Values of Life»,
p. LIX).
В политической экономии Эоеик был последователем учения
Маршалла. Последние главы «Ценностей жизни» посвящены критике
трудовой теории стоимости. Он писал, что со времени Адама Смита
«экономистам понадобилось столетие, чтобы открыть, что удовлетворение
потребностей можно измерить, и с большей точностью, чем труд» («Values
of Life», p. 179). Субъективистская политэкономия, естественно, была
полностью созвучна его субъективно-идеалистической философии. Эрвик
отрицал возможность объективного, действительного познания
человеческого общества. «Я не верю в то,— заявлял он,— что существует или
может существовать какая-либо наука о социальной жизни; и я также
не верю, что социология является или может стать наукой» («The
Canadian Journal of Economics and Political Science», 1938, May).
Профессор Джон Ирвинг в своем предисловии к «Ценностям
жизни» охарактеризовал эрвиковский «скептицизм в отношении социальных
наук» как «поразительный», особенно в связи с тем фактом, что в
течение многих лет Эрвик был деканом самого большого в Канаде
университетского факультета политической экономии в Торонто (см. «Values of
Life», pp. LH—LUI). Однако идеализм и фидеизм Эрвика были лишь
отражением господствующей философской тенденции в обществе
монополистического капитализма. Когда Королевская комиссия по литературе,
искусству и наукам в Канаде опубликовала в 1951 году серию своих
исследований, раздел «Философия» начинался словами: «Философское
исследование есть анализ традиций нашего общества и оценка этих тради-
1 Его основные работы: «Luxury and Waste of Time» (1906); «Philosophy ob
Social Progress» (1912); «The Message of Plato» (1920); «The Social Good» (1927);
«The Values of Life», ed. John Irving (1948).

78
Стэнли Б. РАЕРСОН
ций на основе наших изменяющихся интуитивных представлений о
совершенстве бога (George P. Grant in «Rouai Commission Studies», the
King's Printers, Ottawa; 1951, p. 119).
* * *
Если даже в Английской Канаде (которая в основном является
протестантской) реакционный идеализм и фидеизм занимают
доминирующее положение, то во Французской Канаде они укоренились еще глубже.
Здесь католическая церковь прямо и непосредственно контролирует
университеты и школьную систему; в провинции Квебек так никогда и не
было доведено до конца отделение церкви от государства. Могущество
цсркви состоит не только в ее контроле над образованием и над
значительной частью социальных служб и не только в ее громадных
богатствах в форме земельной собственности и финансово-промышленных
капиталовложений. Оно заключается также в том, что исторически, в
рамках двухнационального государства, ей удалось представить себя как
защитника культуры и национальных прав менее многочисленной,
менее экономически развитой франко-канадской национальности.
В последнее двадцатипятилетие церкви пришлось проделать
значительную переориентацию, чтобы приспособиться к последствиям
быстрого промышленного развития Квебека '. Если ранее церковь выступала
с позиций полуфеодального, неизменно сельского общества во
Французской Канаде, то постепенно обстоятельства принудили церковь заняться
новым «социальным вопросом», который обычно именуется как
«совокупность социальных и моральных проблем, созданных
капиталистической индустриализацией» (M. Tremblay and A. Faucher
«L'Enseignement des Sciences Sociales au Canada de Langue Française», «Royal
Commission Studies», p. 191). Наиболее настоятельной и тревожной из
этих «проблем» был рост воинственно настроенного промышленного
пролетариата. Его возникновение сыграло большую роль в кризисе
идеологии франко-канадской католической интеллигенции..
«Официальной философией Французской Канады» является томизм.
«Эта философия фактически официально признана Римской церковью,
является каноном, навязанным программам всех учебных заведений, и
называется историками «христианской философией»» (Louis M. Régis
«La Religion et la Philosophie au Canada Français» in «Canadian
Dualism — La Dualité canadienne», éd. M. Wade and J. C. Falardeau,
1960, pp. 66, 70).
- С развитием индустриализации томизм был «дополнен»
«католической социальной доктриной», изложенной в папских энцикликах 1891 и
1931 годов. Общее содержание этой доктрины, как хорошо известно,
состоит в обосновании прав собственности капитала, в проповеди
«классового мира» между трудом и капиталом и в защите корпоративного
государства.
В своем конкретном применении к Квебеку эта доктрина была
сильно окрашена клерикальным национализмом. Последний усердно куль«
тивировали иезуиты, один из которых сформулировал его следующим
образом: английское завоевание (в 1760 году) вынудило
франко-канадцев объединиться, превратило их в «одну большую семью без кастовых
различий и классового соперничества». Эта доктрина,
проповедовавшаяся «элитой, которая воздействует на массы», была призвана служить
«человеческому роду и церкви» во всех социальных условиях, включая
«заводы, где имеет место волнение пролетариата, слишком часто
принимающее ожесточенный и угрожающий характер» (цит. по «La Grève
de l'Amiante», p. 32).
1 Между 1900 и 1950 годами доля сельского хозяйства в совокупном
общественном продукте в Квебеке упала с 65 до 10,5%, в то время как доля промышленности
возросла с 4 до 65% («La Grève de l'Amiante». 1956, p. 10).

НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК 8 КАНАДЕ 79
Клерикальный национализм оказался мощным оружием в руках
квебекского финансового капитала, особенно в двадцатипятилетие
полуфашистского режима Дюплесси (с J930 по 1960 год, за исключением
военного периода 1940—1944 годов, когда правила либеральная партия).
Но клерикально-националистическая демагогия не была в состоянии
воспрепятствовать подъему рабочего движения, возникновению ряда
забастовок (особенно упорной была забастовка на асбестовых шахтах в
1949 году) и недавнему подъему широкого демократического движения
в провинции Квебек цротив влияния церкви на образование и особенно
против архиреакционных позиций иезуитов. Все это, вместе взятое,
вызвало необходимость в новой, более гибкой идеологии, более тонкой
демагогии.
Усилия в этом направлении выразились в попытке увязать
средневековые постулаты томизма с капиталистической программой
«отношений между трудом и (управлением». Инициатором таких попыток в
Квебеке явился доминиканский священник Жорж Левек, основатель
факультета социальных наук в университете Лаваля. Цель этого
факультета (организованного в 1943 году), как говорится в материалах
Королевской комиссии, состоит в «гармонизации позитивных
социальных наук и философии...». Преподавание же претендует на то, чтобы
быть в одно и то же время «полностью на|учным» и «согласующимся с
социальной мыслью церкви» («Royal Commission Studies», p. 201).
Левек следующим образом сформулировал свои методологические,
установки: «Чтобы быть реалистом, чтобы быть верным самой природе
вещей и понять всю их реальность, ...абсолютно необходимо прежде
всего знать факты, их объяснение и проявляющиеся в них законы. Это
область собственно социальной науки. ...Но... также надо знать, что
должно быть, в чем состоят социальные обязанности... Надо знать не
только физиологию обществ, но также их телеологию» (там же,
стр. 200). Первое, следовательно, относится к «позитивному аспекту»,
или реальному миру; второе — к «нормативному аспекту», к
благотворительности и «социальной справедливости», к области веры и
сверхъестественного.
Школа Лаваля поставила своей целью очистить и сделать более
тонкой католическую социальную доктрину в сфере индустриальных
отношений. Примером этого служит следующий эпизод.
В 1950 году, год спустя после забастовки на асбестовых шахтах,
квебекские епископы опубликовали коллективное послание. Как
считает аббат Дион (известный католик-либерал), это послание
представляет собой «доктринальный синтез» исторического значения. В нем
затрагиваются такие вопросы, как: необходимость «уважения к законной
зласти»; «первичность человеческих прав по отношению к интересам
капитала»; условия труда и право на профессиональную организацию и
заключение* коллективных договоров; права администрации. Иными
слогами, в этом документе представлена социальная католическая
доктрина (или, скорее, демагогия) «модернизированного» типа наподобие
«индустриальных отношений», которая приходит на смену более
«старомодной» простой проповеди смирения и покорности рабочих. Защита
интересов капиталиста-предпринимателя маскируется здесь жестами в
пользу «прав труда». Как разъясняет Дион, подобная поза идет на
пользу церкви, «поднимая ее престиж среди всех рабочих этого
континента» и показывая, что церковь не позволяет себе опуститься до роли
служанки земных властей, что она имеет свою социальную доктрину 1.
Таким образом, «модернизм», проповедуемый на факультете соци-
1 «Que l'Eglise ne se laisse pas inféoder par les puissants du jour, qu'elle possède
une doctrine sociale». Упомянутое послание впоследствии расхваливалось Ватиканом
и было издано на английском, итальянском, испанском и голландском языках, («La
Grève de l'Ainiante», pp. 261—262).

80
Стэнли Б. РАЕРСОН
альной науки в (университете Лаваля, находит определенное отражение
в политике индустриальных отношений церковной иерархии.
Но существует и другая сторона вопроса*. В глазах иезуитов
факультет социальной науки в университете Лаваля представляется как
рассадник подрывных, «опасных мыслей». Подобного же мнения
придерживалось реакционное правительство Дюплесси. По-видимому, эта
тревога реакционеров объясняется тем, что в ряде исследовательских
работ, проводившихся в (университете Лаваля, изучались изменения в
структуре франко-канадского общества, происшедшие в результате
индустриализации (см., например, материалы симпозиума 1952 года
«Essais sur le Québec contemporain»). Отличительной чертой этих
исследований является готовность авторов признать существование
социальных классов, наличие и эволюцию буржуазии и
промышленного пролетариата. (Социологи же в Английской Канаде, напротив, по
большей части тщательно избегают рассмотрения таких «грубых»
социальных фактов!) Конечно, лавальская группа по характеру своего
мышления не выходит из рамок буржуазного либерализма; но даже
позиция этой группы кажется радикализмом при сравнении со
средневековой философией, которая до сих пор господствует в высших учебных
заведениях Квебека.
Если тревогу вызывает слабый намек на социологический реализм
в цитировавшемся выше высказывании Левека (относительно
первичности «фактов» и «законов» в социальной науке), то худшее для
реакционеров впереди. Дело в том, что некоторые представители лавальской
группы, по-видимому, приближаются — хотя и очень неуверенно — к
позиции радикального демократизма. В коллективном труде, посвященном
забастовке на асбестовых шахтах (опубликованном в 1956 году),
который мы уже цитировали, содержатся как критика клерикальной
реакции, так и нотки умеренного социального радикализма. Консервативные
националисты обвиняются в том, что они рассматривают бизнесменов
как созидателей общества будущего, а также в том, что они видят
«идеальную цель пролетарского движения» в «его интеграции с буржуазным
обществом» (op. cit., p. 396). Авторы не считают себя в какой бы то ни
было мере сторонниками социализма и открыто ограничивают свои по-=
зиции призывом к «просвещенному и сильному профсоюзному
движению». Вместе с тем. касаясь вопроса о национализации, они критикуют
«теологов, которые во имя вечных ценностей упорно защищают
относительно недавно возникшую систему частной собственности на
природные ресурсы». «Под надежной защитой полиции и теологии,— пишут
авторы труда,— имущий класс усердно стремится приукрасить древнюю
систему собственности с помощью новых украшений...». «Очевидно, что
когда революция автоматики, кибернетики и ядерной энергии
совершенно преобразует основы современной системы собственности и власти,
станет совершенно необходимым государственное планирование в
определенных масштабах, посредством которого можно будет как-то
преодолеть хаос переходного периода. Когда национализация главных
средств производства станет свершившимся фактом, некоторые
клерикалы будут заявлять — со старым текстом энциклики Пия XI в руках,—
что социальная доктрина церкви всегда оставалась в авангарде... Но до
того эти теоретики будут делать все от них зависящее, чтобы
необходимые преобразования оказались невозможными, чтобы дискредитировать
тех, кто подготавливает их, и тревожить совесть тех, кто их
поддерживает» (там же, стр. 403—404).
Не удивительно, что подобные настроения не снискали себе
благосклонности у иезуитов; понятно также, что сторонники этих настроений
относятся с сочувствием к мероприятиям, направленным на
объединение усилий трудящихся и демократических сил Канады, имеющих
прогрессивное значение.

НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК В КАНАДЕ 81
* * *
Государственно-монополистический капитализм, господство
империализма США, оживление социальной и национально-демократической
оппозиции — таковы три главных фактора, под влиянием которых
сформировались современные тенденции в социальных науках Канады.
Одной из особенностей экономического развития Канады после ее
освобождения от колониальной зависимости является тесная связь
между частными действиями класса капиталистов и общественной
политикой правительства. В середине XIX века это проявлялось в
строительстве каналов и железных дорог; в наше столетие, когда господствуют
монополии, это можно наблюдать в строительстве гидроэлектростанций,
железных дорог (например, национализация в 1917 году
трансконтинентальной магистрали «Гранд-Транк»), в продаже пшеницы, в тарифах и
финансовой политике. С наступлением общего кризиса капитализма
государственно-монополистические тенденции резко усилились, что
особенно ярко проявилось в милитаризации экономики (в значительной
мере под руководством США), в контроле над производством атомной
энергии (под эгидой государственной корпорации) и в мероприятиях
правительства, продиктованных экономическим кризисом и социальной
неустойчивостью. Все это, охарактеризованное одним из авторов как
«объятия частного предпринимательства и правительства» (С. В. Mac-
pherson. «The Social Sciences», op. cit., p. 200), наложило свой
отпечаток на исследовательскую работу, ведущуюся в области экономической
и политической наук. Так, например, в середине 30-х годов
Исследовательский комитет по социальным наукам в Монреальском университете
Мак-Гилла издал серию работ на такие, например, темы: «Здоровье и
безработица», «Канадцы на работе и без работы», «Исследование
занятости». В 1937 году Королевская комиссия предприняла широкое
исследование взаимоотношений между федеральным правительством и
правительствами провинций. Будучи создана в связи с расстройством
экономики, вызванным кризисом, эта комиссия сосредоточила свое внимание
на проблемах правительственного финансирования; однако ее
побочным продуктом явилась публикация результатов ряда широких
исследований по экономическому развитию Канады.
В послевоенный период подобные работы были опубликованы
комиссией Гордона — «Экономические перспективы Канады» (1956 г.) и
комиссией Массея — «Развитие национальной литературы, искусства и
науки» (1949 г.).
В последних работах заслуживает внимания то, что в них отражены
экономические и социальные проблемы, связанные не только с
послевоенными условиями «свободного предпринимательства», но и в
значительной мере с возрастающим господством США во всех сферах канадской
жизни. В 30-х годах под давлением общенациональной борьбы рабочих
и фермеров были вновь подвергнуты изучению полномочия
правительственных органов различных уровней (муниципальных, провинциальных
и федеральных); в конце 40-х и в 50-х гг. широкое движение протеста
против проникновения монополий США в экономику Канады и против
их господства в культурной жизни страны вьшудило правительство по
крайней мере сделать красивый жест — приступить к «изучению»
сложившегося положения. Чтобы действительно изменить существующее
положение вещей, необходимо объединение всех сил в стране с рабочим
движением во главе. Однако с чисто теоретической точки зрения
интересно то, как влияние США отразилось на социальных науках.
Ярким примером этого является активная деятельность в Канаде
таких институтов финансового капитала США, как фонды Карнеги,
Рокфеллера и других. В период между 1936 и 1943 годами из фонда
Карнеги финансировалась публикация двадцати пяти объемистых работ,
посвященных различным аспектам взаимоотношений Канады и США.
В этих работах основной упор делался на «континентальный» (то есть,

82
Стэнли Б. РАЕРСОН
североамериканский в целом) аспект канадской жизни; тем самым
давалось обоснование политической, экономической и культурной
«интеграции» Канады и США. В основном этот мотив оставался скрытым. Но в
одной из первых работ серии эта политическая направленность была
высказана с бесстыдной откровенностью. Книга была озаглавлена:
«Канада и ее великий сосед. Социологические обзоры мнений и точек зрения
канадцев относительно Соединенных Штатов». В этой книге, на манер
современной американской социологии, много внимания уделяется
«голосованиям по выяснению общественного мнения» и
«взаимоотношениям в обществе» — образованию, печати, кино, радио, общественным
институтам, труду и т. д. Основная идея книги красноречиво выражена в
предисловии и в разделе «Общий анализ мнений».
Редакторы книги исследуют возрастающее национальное
самосознание канадцев, их чувство принадлежности к канадской нации,
сопротивление поглощению Канады Соединенными Штатами. Они приходят
к выводу, что все это основывается на иллюзии. Ибо, пишут .они, при
наличии связей с Британией и в условиях Северной Америки канадцы «не
могут, если даже они захотят, ограничить свою жизнь более узкими
рамками национального государства», (стр. 7). «Национальный
суверенитет», во всяком случае, отмирает (стр. IX, 23). Редакторам кажется, что
в том, как «канадцы создают свою национальность», есть «что-то
жалкое»: это «подобно тому, как первобытные племена учатся уродовать
себя одеждой, потому что они ошибочно принимают одежду за
цивилизацию». Канадцы, снисходительно заявляют редакторы книги, со всей
серьезностью относятся к созданию своей нации, но все дело в том, что,
говоря о своем независимом существовании, они «пребывают в атмосфере
самообмана» (стр. 7—8).
Столь высокомерно разделавшись со стремлением канадцев к
независимости, авторы все же вынуждены отметить: «Наибольшее
единодушие в Канаде существует по вопросу о нежелательности культурного
и социального влияния Соединенных Штатов...» (это говорилось в 1938
году, когда антиамериканские настроения только зарождались). Однако
с самого начала читателю ясно дают понять, что главный редактор
принудил авторов к «отказу от жесткого канона объективности», чтобы
«книга, относящаяся к работам, предназначенным для содействия
развитию международной доброй воли, не стала источником раздражения».
«Местами,— говорится в предисловии,—наиболее резкая и
безответственная критика в адрес Соединенных Штатов была целиком изъята, а в
других случаях была смягчена комментариями редактора» (стр. V—VI).
Империалистические апологеты, выступающие в роли ученых,
неминуемо в чем-нибудь да покажут истинную природу своей
«объективности»!
Несмотря на то, что центрами изучения политической экономии в
Канаде являются университеты, исследования в этой области все более
подчиняются целям правительства и частнокапиталистических
корпораций. В недавно вышедшей работе «Экономическая наука в Канаде»
отмечается: «Главным потребителем кадров обученных экономистов
сначала являлось правительство, а затем стал бизнес. Когда экономисты
поступают на работу в правительственные органы или частное
предприятие, возможность для них проводить серьезные и объективные
исследования чаще всего ограничивается работой в свободное время, а право
публиковать труды под своим собственным именем по вполне понятным
причинам подвергается ограничениям» (К. W. Т а у 1 or, in «The Canadian
Journal of Economics and Political Science», 1960, February, pp. 15—16).
Эта удушающая атмосфера типична для
государственно-монополистического капитализма. В другом авторитетном источнике говорится: «Как
и можно было ожидать от экономических условий Канады, здесь
проводится сравнительно мало чисто теоретических исследований» (С. В. M a с-
pherson, op. cit., p. 204).

НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК В КАНАДЕ 83
Одной из областей, в которой были проведены исследования
творческого характера, является экономическая история. Если можно с
каким-то основанием сказать, что это область, «в которой канадские
ученые удерживают первое место на американском континенте» (Royal
Commission Studies», p. 187), то заслуга в этом в первую очередь
принадлежит Гарольду Иннису (1894—1952 годы).
Еще до первой мировой войны были предприняты исследования по
экономической истории, результаты которых опубликованы в большом
коллективном труде «Канада и ее провинции» (20 томов). Ведущая
работа была проделана Адамом Шорттом особенно в области истории
денежного обращения и банковского дела.
Иннис же явился пионером в том отношении, что провел огромную
исчерпывающую работу по исследованию главных отраслей
экономической деятельности, которые легли в основу современной экономики
Канады. Важнейшими вехами его работы являются труды: «Пушной
промысел» (1930 г.), «Тресковое рыболовство» (1940 г.) и «История Канадской
тихоокеанской железной дороги» (1925 г.). Его очень интересовали
эволюция технологии и техники, их связь с географической средой и
влияние на изменения в экономике; подобным образом он исследовал роль
водных перевозок в ранний период истории Канады в развитии
пушного промысла и лесозаготовок, а в более поздний период — роль
железнодорожного транспорта в развитии производства пшеницы и другого
сырья. - :
Теоретические посылки Инниса видны в следующем отрывке, где он
пишет о гибкости техники водных перевозок в ранний период, которая
«придала водным путям решающую роль в формировании типов
экономической и политической структуры... Несомненно, что характер водных
путей имел основное значение в том, что Канада сосредоточила
внимание на производстве сырья. Возникла необходимость сконцентрировать
энергию на перевозках сырья на дальние расстояния. В результате этого
экономическая структура Канады и приобрела свойственный ей
характер: деление страны на ряд районов, экономика которых зависит от
производства сырья и является слаборазвитой в других отношениях,
зависит от рынков сбыта в районах с высокой степенью индустриализации
и от поставок оттуда промышленных товаров, а ее состояние зависит от
колебаний в производстве сырья» («Problems of Staple Production», 1933,
pp. 5-6).
Несомненно, что географический фактор (бассейн реки Св.
Лаврентия и щит Лаврентийского плато) и техника производства (в пушном и
лесном промысле) имели громадное значение для развития канадской
экономики. Но действие этих факторов проходило в рамках
социально-политических отношений — под воздействием торгового и зарождавшегося
промышленного капитала, а также колониальных отношений, которые
были установлены сначала французской (XVII—XVIII вв.), а затем
английской империалистической метрополией (начиная с 1760 г.). Вот эти-
то социальные, экономические, политические, классовые отношения, по
сути дела, игнорируются Иннисом. При знакомстве с его «теорией
сырьевых продуктов» — рыбы, меха, древесины и пшеницы — как решающих
моментов в развитии экономики страны приходит на память одно из
замечаний Маркса о Прудоне, что тот «понял, что люди производят сукно,
холст, шелковые ткани... Но чего г. Прудон не понял, так это того, что
люди сообразно своим производительным силам производят также
общественные отношения, в которых они производят сукно и
холст» (К. Маркс и Ф. Энгельс «Избранные письма», М., 1953,
стр. 29).
Подобного же рода «механистический материализм» явно выступает
у Инниса, когда он рассматривает однобокое развитие современной
экономики Канады, превратившейся в поставщика сырья и полуфабрикатов
с недоразвитой тяжелой и машиностроительной промышленностью. При-

84
Стэнли Б. РАЕРСОН
чину этого он видит не в господстве империализма США
(«унаследовавшего» бывшую колонию Англии), а в географии Канады и делает
отсюда вывод, что такое положение страны является неизменным:
«Отсутствие доступных промышленных ресурсов, а- также
физико-географические факторы, которые препятствуют созданию плотного населения и
образованию большого внутреннего рынка, обусловили существование
такого положения, что канадцы живут за счет эксплуатации имеющихся
природных ресурсов и экспортирования сырья в другие страны.
Канадская экономика всегда зависела от нескольких «сырьевых» отраслей... и
существуют убедительные доводы географического порядка в пользу
предположения, что ее экономическая жизнь и в будущем будет сильно
зависеть от нескольких отраслей первичной обработки» («Economie
Development in Canada», 1946, pp. 169—170).
Эта апология экономического полуколониализма вновь появляется в
недавно вышедшем учебнике Истербрука и Эйткена «Экономическая
история Канады » (1956 г.). Авторы, по сути дела, излагают «теорию
сырьевых продуктов» Инниса: что, дескать, в Канаде «темп развития
определялся подъемом и упадком основных сырьевых отраслей:
пушного промысла, рыболовства, производства лесоматериалов, добычи
золота, выращивания пшеницы, а позднее — целлюлозно-бумажной
промышленности и добычи неблагородных металлов». Они признают тот
факт, что эта страна «на протяжении большей части своей истории...
была экономическим сателлитом других, более развитых стран»
(«Canadian Economic History», p. 515). Но это они объясняют не
действительной динамикой политико-экономического развития, а чем-то вроде
экономической географии: «...Некоторые страны благодаря их
естественным преимуществам с точки зрения их природных ресурсов и своего
географического положения специализировались в поставке пищевых
продуктов и материалов в индустриальные страны» (там же)..
Это идиллическое «объяснение» позволяет игнорировать наличие
колониализма, классовых отношений, эксплуатации. Такие «моменты»,
как поражение буржуазной революции 1837—1838 годов в Канаде,
последующая «сделка» между местной колониальной буржуазией и
британским империализмом (что явилось началом, по крайней мере в
современный период, замедленного и одностороннего развития Канады) —
все это предается блаженному забвению. Классовая борьба подменяется
«теорией сырьевых продуктов» и антропоморфически идеализированной
географией х.
В своих исчерпывающих экономических исследованиях, которые
представляют собой важнейший вклад в изучение развития Канады, Ин-
нис лишь в редких случаях упоминает капитализм. В работе «Проблемы
производства сырьевых продуктов» он писал: «Становление Канады, как
современного государства является неотъемлемой частью процесса
распространения индустриализма и капитализма» (Problems of Staple
Production», p. 19). Но это не больше чем замечание мимоходом, и, по-
видимому, капитализм здесь отождествляется с «индустриализмом» или
(иногда) с тем, что он именует просто «международной экономикой».
Значение капитализма как развивающейся социально-экономической
формации вообще не исследовано или, по всей вероятности, даже не
понято Иннисом. Оценивая методологические установки Инниса, Макфер-
сан характеризует их следующим образом: он «принимает в качестве
само собой разумеющейся выгодность и динамичность
капиталистического предприятия» и в то же время усматривает движущую силу
экономического развития в «применении изменяющейся техники к богатым
природным ресурсам» (op. cit., p. 201). Такую оценку я нахожу, как
говорится, «слишком удачной, чтобы быть верной»: дело в том, что прос-
1 Целая модная школа историографии выросла вокруг проблемы о «влиянии
Св. Лаврентия» — эта река стала чем-то вроде прибрежного демиурга!

НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК В КАНАДЕ 85
то невозможно принять динамичность капитализма «в качестве чего-то
самого собой разумеющегося» и вместе с тем как-то объяснять
движущие силы экономического развития в капиталистической стране.
В последние годы своей жизни Иннис попытался, как он сам
выразился, «разработать методологию изучения цивилизаций посредством
понимания их в связи с формами коммуникаций и монополиями» («Explorations»,
1954, N.. 3, р. 90). Изучение канадской целлюлозно-бумажной
промышленности (отрасли, находящейся под господством тех монополий США,
которые тесно связаны с огромными газетными трестами) привело его к
исследованию средств массовой коммуникации 1 и роли последствий
изменений техники в этой области.
«Под сильным давлением механизации, которое отчетливо видно в
области прессы, были созданы огромные монополии в сфере средств
массовой коммуникации» («Changing Concepts of Time», 1952, p. 15). Исходя
из этого факта, Иннис предпринял «исследование экономических основ
культуры в ряде многочисленных цивилизаций, сменявших друг друга»
(D. G. Creighton «Harold Adams Innis: Portrait of a Scholar»,
1957, p. 98).
И здесь снова метафизический, механистический материализм Инниса
сбил его с верного пути. Выделив «формы коммуникации в качестве
экономического основания культуры» (там же, стр. 127), Иннис развил «тезис
о том, что над цивилизацией на различных стадиях ее развития
господствовали разные средства коммуникации: глина, папирус, пергамент и
бумага, сначала изготовлявшаяся из тряпья, а затем из древесины»
(«Changing Concepts of Time», p. 78). На основе сменявших друг друга средств
коммуникации возникали различные типы «монополий знания».
Современные североамериканские монополии в прессе, губительное влияние
которых на культуру и творческую мысль Иннис энергично критикует,
являются, как он считает, продуктом новейшего периода, когда
«индустриализация в области средств коммуникации стала господствующим
явлением благодаря изготовлению газетной бумаги из древесины и
применению в газетном производстве линотипов и скоростных печатных
машин» (там же).
Чтобы быть действенной и плодотворной, критике Инниса не хватает
анализа социально-экономических корней монополий, исследования их
реальных условий — форм собственности и классовых отношений в
данной «культуре». Но он закрывает глаза на вопросы социальной
структуры и пытается построить очищенную, «философскую» структуру в
категориях пространства и времени. С его точки зрения политические
институты характеризуются их отношением к этим двум измерениям:
длительностью во времен^ и контролем над пространством (территорией). «В
различных цивилизациях понятия пространства и времени рассматриваются
по-разному...»,— говорит он. Эти различия связаны с «изменениям^ в
технике коммуникации» («Changing Concepts of Time», p. V). Существует
устная традиция (в которой упор делается на время; в средние же века—
«монополия на знание» церкви, связанная с «монополией на время»);
существует также письменная традиция, которая проходит через различные
стадии технического развития (где делается упор на пространство, на
территориальную экспансию и где время не принимается во внимание)
(«Explorations», pp. 90—95). Относительно последней тенденции говорится,
что в условиях общества механизации и коммерции она ведет к гибели
«западной цивилизации». Экскурс Инниса в область метафизики
приводит его к идеализму, если не сказать больше. Как заключает один
обозреватель, «этот призыв к возвращению западного мира практически
1 Под средствами массовой коммуникации обычно имеются в виду печать, радио,
телевидение и кино,— Прим. ред.

86
Стэнли Б. РАЕРСОН
является предписанием принять организованную религию» (там же,
стр. 101).
Возможно, что этого не имел в виду Иннис, но несомненно, что его
позиция в последние годы жизни является крайним схоластическим
идеализмом.
* * **
Как уже указывалось, буржуазные ученые в области социальных наук
в Английской Канаде всегда стремились избежать вопросов классовой
структуры и классовых отношений. Частичным исключением из этого
являются некоторые исследования, проведенные в период великого
экономического кризиса экономистами лево-либерального и
социал-демократического направлений. Леонард Марш, сотрудник Монреальского
университета Мак-Гилла в 1940 году опубликовал работу под названием
«Канадцы на работе и без работы. Обзор экономических классов и их
отношения к рынку труда».
Марш отмечает, что «многие канадцы не желают признать того, что
их страна имеет классовую структуру». Однако он приводит много
«доказательств существования классового деления населения... с точки
зрения неравенства в богатстве, возможностях и социальном признании» К
Определение Маршем понятия класса, как видно, является
эклектическим, и в нем чувствуется сильное влияние субъективных критериев —
«установок», «статуса» и тому подобного.
Он пишет, что «исследование природы и способов пополнения
господствующих классов, приобретения ими власти и ее поддержания является
серьезной задачей, ...которая не получила еще должного внимания» (ор.
cit., p. 447). Однако он спешит сделать «одну существенную оговорку»:
«Признать классовые различия или осудить созданное обществом
неравенство еще не означает поддерживать доктринерскую теорию классового
конфликта. Наличие социальных классов подтверждает, а не опровергает
существование живой демократии. Признание их не приводит к
предсказанию неизбежного революционного кризиса между «капиталистическим
классом» и эксплуатируемым пролетариатом; их существование не
говорит о том, что экономические тенденции капиталистического общества с
необходимостью в конечном счете принуждают каждого принять
идеологию одной из этих противоположных сил» (там же).
Это заявление представляет собой иллюстрацию к реформистской,
буржуазно-либеральной позиции части канадской интеллигенции, которая
во время экономического кризиса 30-х годов в той или иной степени
примкнула к социал-демократии. В то же время это заявление в какой-то
мере «предвосхитило» взгляды, которые позднее стали
общераспространенными как в Канаде, так и в США. Сама реальность классовой структуры
в условиях углубляющегося общего кризиса капиталистической системы,
следующих друг за другом спадов, расширяющейся массовой
безработицы принуждает социологов и экономистов обратить на нее внимание.
Одни с неохотой признают эти факты, но делают все возможное, чтобы
скрыть их за густым туманом субъективизма; другие от простого
признания этих фактов начинают переходить к действительно
прогрессивным позициям \
1 Leonard С. Marsh. «Canadians In and Out of Work: A Survey of Economic.
Classes and their Relation to the Labor Market», p 403. После почти исчерпывающего
анализа группирования населения по роду замятий и доходам Марш дает нам
картину «социальных классов в Канаде» в начале 1930-х годов. Он делит население на
следующие классы: «состоятельные» — 0,6% всех семей; «средние классы» (куда он
включает канцелярских служащих или «работников с белыми воротничками») —
25,7%; «рабочие классы»— 42,5% и «фермерские классы» — 31,2% (стр. 391):
2 Среди канадских читателей популярны такие книги, как «Охотники за статусом»
Вэнса Пэккарда, «Властвующая элита» Райта Миллеа и другие работы такого типа.

НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК В КАНАДЕ 87
Таким образом, происходит процесс брожения, что является
безошибочным свидетельством всеобщего кризиса буржуазной идеологии.
В области политической науки симптоматичным фактом,
свидетельствующим о таком брожении, является критическое исследование
некоторых аспектов развала традиционной двухпартийной системы,
опубликованное в виде серии работ, выпущенных Канадским советом по
исследованиям в области социальной науки. Из девяти опубликованных выпусков
в пяти рассматривается движение «социального кредита» и правительство
(имеется в виду правительство провинции Альберта, которое находится у
власти с 1935 года). Среди других работ указанной серии — монография
«Всеобщая виннипегская стачка» (1919 год) и «Движения политического
протеста в Канаде 1640—1840 годов» С. Д. Кларка, который является
редактором всей серии. В исследовании, озаглавленном «Демократия в
Альберте. Теория и практика квазипартийной системы» (1953 год), Мак-
ферсон дает глубокий анализ изменений, произошедших в парламентской
партийной системе Западной Канады: Автор признает, что «необходимо
идти дальше географически-экономической интерпретации, которая
господствовала до сих пор в политической экономии Канады» (см.
упоминавшуюся выше раннюю работу Инниса), и анализирует политические
события в плане действия классовых сил. Он рассматривает провинцию
Альберта как «общество, которое с политической и экономической точек
зрения играет подчиненную роль по отношению к развитой
капиталистической экономике и население которого преимущественно имеет взгляды
мелких собственников, независимых производителей товаров»
(«Democracy in Alberta. The Theory and Practice of a Quasi-Party System»,
pp. IX—X). В противоположность социологам-субъективистам он
определяет класс с точки зрения «отношения индивида к средствам
производительного труда» (там же, стр. 14).
Работа Кларка о движениях политического протеста заслуживает
внимания по той причине, что здесь имеются богатые данные о народной
борьбе, которые другие буржуазные ученые в области социальных наук
были склонны почти полностью игнорировать. Однако его теоретический
подход к проблемам находится под сильным влиянием «теории границы»
Тэрнера. Согласно Кларку, корни радикализма находятся в
«сопротивлении централизованной власти» со стороны «пограничного населения» или
«периферийных сообществ». Такая точка зрения подменяет классовый
анализ метафизической абстракцией и ведет к упрощенному
отождествлению движения 30-х годов нашего века за аграрные реформы с
буржуазно-демократической революционной борьбой, происходившей
столетием раньше (op. cit., p. 503).
В своем президентском адресе к объединенной конференции
ассоциаций исторической и политической наук Канады, состоявшейся в 1959
году, который был посвящен теме «Социология, история и проблема
социального изменения», Кларк подверг критике нежелание
североамериканских социологов проводить сколько-нибудь широкое «изучение обществ
в их изменении». Сославшись на происшедшее в последнее время
увеличение социологических работ по вопросам социальных классов, он
отметил, что понятие «класса» используется произвольно, применительно ко
всякого рода группам и подразделениям, и в то же время класс
понимается как что-то застывшее и статичное. «То, что разрабатывается, можно
назвать социологией социальной стратификации, но не наукой о классовых
отношениях в обществе... Можно прочесть почти все, что было написано
американскими социологами о социальных классах, и не встретить ни разу
неприятного слова «конфликт». Социальный класс главным образом
рассматривается как система порядка, а не как фактор разделения общества
и социального изменения» («The Canadian Journal of Economics and Poli-
litical Science», 1959, November, pp. 395, 399)-
Дальше этой критической оценки Кларк не идет, но знаменателен

88
Стэнли Б. РАЕРСОН
сам факт его критического отношения к американской социологии. Ясно,
что существует определенное сближение между направлениями мышления
некоторых социологов в Английской Канаде и некоторых из них (о
которых было сказано выше) во Французской Канаде. И тут и там тот факт,
что классовое общество находится в кризисе, как это можно наблюдать,
вызывает определенного рода реакцию у социологов.
Кризис идеологии проявляется в сомнении относительно того, что
раньше считалось общепринятым, в поисках новых направлений мысли. Еще
в 1929 году Иннис жаловался на то, что он охарактеризовал, как
«отсутствие философии экономической истории применительно к новым странам»
(«Essays in Canadian Economic History», 1956, p. 10). Кларк же говорит
об отсутствии «социологии социального изменения»; он отмечает, что
теоретические посылки предшествующего периода, в которых делается упор
на детальное изучение изолированных сообществ, взятых в статическом
состоянии, постепенно были подорваны, и далее говорит: «Канадские
социологи, как и американские, остались без какой-либо системы ясно
сформулированных принципов и даже без ясного представления, чем должна
заниматься социология» («Royal Commission Studies», p. 188).
Что это, как не признание банкротства буржуазной идеологии?
Подобного рода признания — и развитие кризиса в социальных науках в
целом — ставят перед канадскими марксистами неотложную задачу:
активно и энергично включиться в происходящую дискуссию и изложить
позиции марксизма-ленинизма как с точки зрения общих принципов, так и
применительно к конкретным проблемам Канады и всего мира.
Уже из сказанного очевидно, что среди некоторых работников
социальных наук в Канаде чувствуется влияние марксизма, хотя и не прямое.
Иннис даже однажды заявил: «Можно много сказать в пользу
марксистского подхода к истории Канады, но все же недостаточно, чтобы
высказаться более определенно» («Creighton. op, cit.», p. 93). В основном же,
конечно, Иннис отвергал марксизм. Но посещение Советского Союза в
1945 году произвело на него глубокое впечатление. «Все это
приключение,— писал он своему другу,— сильно потрясло меня... Я почувствовал
необходимость в гораздо более широком подходе к экономической
истории и большую опасность в очень узком подходе... Мы должны каким-то
образом выработать такую методологию для социальных наук, чтобы она
была применима и к тому, что происходит в России... Мне кажется, что
я отчасти понял необходимость быть терпимым, и мне стало стыдно, что
я почти ничего не знал о том, что здесь происходит...» (там же, стр. 122).
Призыв Инниса к пониманию, к разрушению барьеров в значительной
степени был заглушён гнетущей атмосферой «холодной войны»,
порожденной американским империализмом.
Но в последний период громадные научные достижения в Советском
Союзе подействовали на настроения интеллигенции во всех областях.
Сейчас реакционным буржуазным идеологам становится все труднее
сохранять заговор молчания вокруг марксизма. Поэтому они переходят р
более открытое и энергичное наступление против него. «Битва идей»
становится все более важной областью борьбы за прогресс и за мир.
Вступая в эту битву, канадские марксисты, конечно, встречают
сильную враждебность со стороны монополистов, против интересов которых
они выступают, а также со стороны их теоретических приспешников. Но
чем дальше, тем больше мы будем также встречать благоприятную
реакцию, растущий интерес к марксизму со стороны тех представителей науки,
кто действительно заинтересован в том, чтобы найти ответы на жгучие
проблемы нашего времени.
m

Эстетические взгляды
H. A. Добролюбова
Г. À. СОЛОВЬЕВ
Прошло сто лет со дня смерти Н. А. Добролюбова, так много
сделавшего за свою недолгую жизнь для развития русской общественной
мысли, русской литературы, для воспитания поколений
революционеров. За эти сто лет, насыщенные историческими событиями,
изменившими картину мира, каждое поколение открывало в работах Добролюбова
новые богатства, по-своему училось у него. И в наши дни, в эпоху
строительства коммунизма, космических полетов, атомной энергии, идеи
Добролюбова живут в сознании каждого культурного человека нашей
Родины, в современной науке о литературе, в критике и публицистике.
Чтобы во всем объеме оценить значение для русской культуры
деятельности Добролюбова, надо подойти к ней с точки зрения
историзма и вместе с тем нашей современности. Мы прежде всего должны
вспомнить слова Ленина о том, что Россия поистине выстрадала
марксизм ценой полувековых исканий, начиная с В. Г. Белинского и
А. И. Герцена. В шестидесятые годы важнейшим после Н. Г.
Чернышевского звеном этих исканий был Н. А. Добролюбов, ставивший вопрос
о правильной социальной теории, которая бы объясняла общественное
и литературное развитие и вооружала народные массы на борьбу за
полное освобождение от всякой эксплуатации человека человеком.
Н. С. Хрущев в своем докладе о Программе Коммунистической партии
Советского Союза в ряду российских революционных демократов, ближе
всех подошедших к научному социализму, назвал Добролюбова.
Добролюбов видел задачи своего времени и освещал их
социалистическим идеалом, его произведения проникнуты духом классовой
борьбы, он отстаивал принципы высокого реалистического искусства и
раскрывал художественные достижения писателей-современников. Сила
таланта Добролюбова выразилась и в том, что, работая рука об руку с
таким титаном мысли, как Чернышевский, он сумел внести свой
великий вклад в развитие русской общественной мысли и литературы, смело
поставил новые вопросы перед будущей научной теорией.
Опираясь на эстетические и историко-литературные работы своих
учителей — Белинского и Чернышевского, он не повторял их путь, а
самостоятельно шел к созданию целостной историко-культурной
концепции, которая могла бы послужить основой дальнейшего живого и
глубокого литературно-критического анализа. Добролюбов разработал
такие стороны эстетики и литературной критики Чернышевского, без
которых мы не можем теперь представить себе ни идейную и литературную
жизнь шестидесятых годов, ни наследие революционных демократов,
принятое и переработанное нашей социалистической культурой.
Мы не нарушим ни внутренней логики эстетических взглядов
Добролюбова, ни основных этапов развития его теории, если остановимся
прежде всего на его общей историко-культурной концепции, как она
изложена в его статье «О степени участия народности в развитии
русской литературы».

90
Г. А. СОЛОВЬЕВ
Идею исторической необходимости общественных преобразований в
России Добролюбов обосновывал при помощи известных ему
домарксистских социалистических и коммунистических учений. Прогресс состоит
в смене первобытного состояния цивилизацией, основанной на
угнетении одних классов другими, а затем свободным социальным строем. Эту
схему, общую (с теми или иными вариациями) для большинства
утопистов, Добролюбов вслед за Чернышевским существенно дополнил:
движущая сила истории — народ, трудящиеся массы, а переход от
эксплуататорского строя к социалистическому вследствие сопротивления
угнетателей возможен только как насильственная революция, которую
совершат трудящиеся массы, когда осознают свои подлинные интересы.
Этот итог домарксистской мысли, несмотря на свой слишком общий
характер, не был отменен последующим развитием науки об обществе —
историческим материализмом. Правда, когда Добролюбов пытался идти
дальше и объяснить общий ход истории, раскрыть причины
социального развития, он оказывался, как и другие утописты, в заколдованном
круге: интересы народа он объяснял природой человека, а
формирование человека — интересами и обстоятельствами. Но если эти попытки
Добролюбова объяснить общий ход истории выражали лишь стремление
удержаться на позициях материализма-- в объяснении общественных
явлений, то сама постановка вопроса о причинах общественного развития
была чрезвычайно плодотворной. Коснемся только некоторых важнейших
мыслей критика в этом плане. К ним относятся в первую очередь его
мысли о возникновении прогрессивных идей данной эпохи.
Как и Чернышевский, Добролюбов прекрасно понимал, что
антикрепостнические идеи народны по своему происхождению и содержанию
и могут быть до конца осуществлены только народом, что
правительственные и общественные деятели только под давлением крестьянства
вынуждены были пойти на известные реформы. Обобщая этот факт,
Добролюбов писал, что передовая идея эпохи сначала должна «долго,
незаметно и тихо созревать в умах людей, имеющих прямое,
непосредственное соотношение с практической жизнью», и только после этого
она становится достоянием литературы (в широком смысле) и
обсуждается обществом. Проистекает эта идея из «общественных жизненных
интересов», а не из самой по себе литературы, не из общественного
сознания (см. Н. А. Добролюбов. Поли. собр. соч. в шести томах, т. 1.
Гослитиздат, 1934, стр. 208. В дальнейшем ссылки даются на это издание).
Такая постановка вопроса толкала к мысли о фундаменте, общественной
структуры, над которым надстраиваются общественные идеи. В. И. Ленин
вспоминал, что в его юности внимательное чтение статей Чернышевского
«оказалось хорошей подготовкой, чтобы позднее перейти к Марксу»
(«В. И. Ленин о литературе и искусстве», Гослитиздат, 1960, 2-е изд.,
стр. 651). Несомненно аналогичное значение статей Добролюбова для
перехода к марксистской мысли в России.
Возьмем другое соображение Добролюбова. Для
критика-разночинца казалось бы естественным целиком отвергнуть всю дворянскую
культуру. К его услугам было бы тогда и радикальное
просветительство. Однако в этом повинны скорее такие последователи Добролюбова,
как Писарев и Антонович, чем он сам. Он шел от фактов к объяснению,
они же не всегда удерживались на позициях этой методологии.
Разыскивая причины возникновения передовых идей в глубинных,
объективных обстоятельствах, Добролюбов не прошел мимо того факта,
что социалистические и коммунистические теории были выработаны в
результате освоения и переработки накопленной человечеством
духовкой культуры, а не непосредственно, не автоматически возникли из
положения угнетенных классов. Осмысление этого факта в ряду других
привело его к верной в своем основном содержании схеме культурно-
исторического развития.

ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ H. A. ДОБРОЛЮБОВА
91
В статье «О степени участия народности в развитии русской
литературы» Добролюбов писал, что разделение общества на классы
расщепило общественные интересы, а с ними и духовную культуру,
причем культура господ развивалась беспрепятственно, пользуясь всеми
преимуществами образованности, а устная поэзия народа
преследовалась и уничтожалась. Господствующие классы поддерживают
образованность в своих интересах, но с расширением круга
образованных людей она становится оружием и передового сознания, народные
интересы проникают и в высшие слои, где находят своих защитников
среди людей, овладевших культурой.
И здесь перед нами п-остановка вопроса об относительной
самостоятельности развития идеологических форм, о сложности борьбы и
развития социальных идей в классовом обществе, в условиях разрыва
между умственным трудом и физическим. Из такого понимания вытекало
гораздо более сложное отношение к культурному наследству и к
народному творчеству, чем просто отрицание первого и превознесение
второго, как это, например, было у Л. Толстого, уже в шестидесятых годах
заявившего, что в народных песнях больше поэзии, чем у Пушкина и
Гоголя, и что писателям надо учиться у крестьянских ребят.
Перед Добролюбовым стояла задача громадной сложности —
отыскать такой критерий, который позволял бы взять все лучшее и
жизнеспособное из культурного наследия и развивать его дальше, а вместе с
тем решительно отбросить все чуждое и враждебное демократии.
Такой критерий Добролюбов нашел в народности, противопоставив
ее интересам всех господствующих кружков и партий, от крепостников
до либералов, и не смущаясь официальным и славянофильским
употреблением этого термина, вызывавшего споры еще во времена Пушкина.
С великой болью за неграмотный и темный, задавленный нуждой и
насилиями народ Добролюбов писал, что сам народ в этих спорах
сможет сказать свое слово только в далеком будущем и что только знание
и признание народом своего поэта решит вопрос о его народности. Но
тем более он считал необходимым очистить это понятие от всех чуждых
наслоений и толкований.
В понятии «народность» применительно к художественной
литературе Н. А. Добролюбов соединил, с одной стороны, подлинную
художественность, неотрывную от правдивого воспроизведения
действительности, гуманность, уважение к человеку ради него самого,— завоевания
русского реализма, раскрытые Белинским, а с другой — сознательное
и свободное служение интересам народа, понимаемым в революционно-
демократическом и социалистическом духе.
Ни Пушкин, ни Гоголь, ни даже Лермонтов и Кольцов в своем
творчестве не могли быть образцом полного осуществления этого
высокого идеала Добролюбова. Да он и не требовал от них народности в
полном объеме этого понятия. Он стремился осмыслить их громадную
роль в развитии демократического содержания русской литературы,
когда утверждал, что Пушкин открыл ей форму народности, а другие
названные писатели приблизились к овладению и ее содержанием.
Мысль о том, что Пушкин открыл лишь форму народности, не дол
жна удивлять нас. Белинский считал Пушкина поэтом формы по
преимуществу, и Добролюбов использует здесь это неточное положение
Белинского. Под формой оба критика подразумевали не только
художественную и реалистическую форму, но и то, что они называли
гуманностью. Дворянски-революционное и в своих пределах демократическое
содержание гуманизма Пушкина не было до конца ясно ни Белинскому,
ни Добролюбову, хотя последний и догадывался об органической связи
поэзии Пушкина с движением декабристов.
Добролюбову вообще было чуждо прямолинейное представление о
форме и содержании культуры, он не считал, что всякое новое содержа-

92
Г. А. СОЛОВЬЕВ
ние заново должно порождать свою форму, отбрасывая унаследованные,
или что реализм может возникнуть только в результате
революционного мировоззрения. Добролюбов стремился осмыслить сложность
развития содержания и формы духовной культуры. Именно в поэзии Пушкина
он видел начало народности русской литературы и включал наследие
великого поэта в живой процесс современной ему литературы и
действительности.
Ни Белинский, посвятивший Пушкину большую работу и
фактически открывший его поэзию русскому читателю, ни Чернышевский и
Добролюбов и не думали отрицать великое значение поэта в воспитании
человека в человеке, какие бы суровые задачи ни ложились на плечи
новых поколений. В этом они видели вечную, нетленную жизнь поэзии
Пушкина. Но они протестовали против всех попыток свести жизнь но-
еых поколений к кругу идей двадцатых — тридцатых годов,
протестовали против насильственной задержки развития культуры и литературы.
Они понимали, что высокая культура пушкинского гения человечности
может быть сохранена решительной и беспощадной борьбой против
античеловечного общественного строя, борьбой за то, чтобы богатства
пушкинского наследия стали доступными всему народу. «Мы возьмем
с собою Пушкина и пойдем дальше»,— как бы говорили они тем, кто
лицемерно приглашал литературу, по выражению M. E. Салтыкова-
Щедрина, «отдохнуть под сению памятника Пушкина».
Принципиально таково же отношение Добролюбова и к наследию
Гоголя, Лермонтова, Кольцова. Указывая на ограниченность
содержания их народности, он и не думал их «выбрасывать»; он забирал их
с собою, чтобы вести литературу к полной,
революционно-демократической народности, к сознательному развертыванию боевых
возможностей критического реализма.
Этим же объясняются и высокие требования Добролюбова к
современной ему сатире, и, сравнительно с Белинским и Чернышевским,
резкая оценка русской сатиры XVIII и начала XIX века. Идеалом
Добролюбову представлялась сатира бесстрашная и последовательная,
которая бы раскрывала порочность и антинародность основ
самодержавно-крепостнического строя, разоблачала лицемерие либеральных
реформаторов и в то же время была на высоте художественности.
Добролюбов чувствовал необходимость и закономерность появления такой
сатиры, и его предчувствие оправдалось в творчестве M. E. Салтыкова-
Щедрина, развернувшего свой сатирический талант десятилетие спустя.
В статье «О степени участия народности в развитии русской
литературы» Добролюбов изложил, таким образом, свою
историко-литературную концепцию и эстетическую программу. Однако это не
значило, что все вопросы были уже поставлены и решены. Как раз
напротив: здесь-то и начались теоретические трудности.
* * *
Белинский и в особенности Чернышевский разрушили
идеалистическую теорию искусства, наиболее последовательно развитую Гегелем, и
в значительной степени приблизились к материалистическому
истолкованию различных сторон природы искусства. Они стремились связать это
истолкование в нечто целое, но до конца раскрыть действительное
единство искусства как социального явления им не удалось. Не мог этого
сделать и Добролюбов. Однако перед ним, как и перед Белинским и
Чернышевским, такая проблема стояла, и он решал ее в плане
единства всех свойств искусства как отражения действительной жизни в
противоположность идеалистической трактовке этого единства как
разностороннего проявления идеи или самовыражения особой творческой
индивидуальности.

ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ H. A. ДОБРОЛЮБОВА
93
Все свойства поэтического гения русские революционные
демократы связывали с всеобщими свойствами человека. С этой мысли
начинает и Добролюбов. В статье о Кольцове он требует от поэта в его
произведениях мысли, чувства добра и красоты, творческого воображения
как особенной концентрации свойственных всем людям качеств.
Оригинальный подход Добролюбова к решению проблемы складывается
только после статьи «О степени участия народности в развитии
русской литературы», и выражается он в попытке охватить все стороны
художественного процесса понятием правды в литературе. Отсюда
вытекали и принципы добролюбовской «реальной критики».
Выдвижение в эстетике Добролюбова на первый план понятия
правды объясняется прежде всего бурно и разнообразно развивавшимся
после Гоголя критическим реализмом. В это десятилетие Тургенев
написал три первых своих романа, печатались «Былое и думы» Герцена и
стихотворения Некрасова, был закончен «Обломов» Гончарова, год за
годом появлялись и ставились драмы Островского, вызвали шум и
подражания «Губернские очерки» Салтыкова-Щедрина, повести и рассказы
молодого Толстого были новым словом, отмеченным Чернышевским,
вышел «Кобзарь» Шевченко, вернувшийся к литературе Достоевский
создал своих «Униженных и оскорбленных» и печатал главы «Записок
из мертвого дома». Почти никто из этих писателей не заканчивал свой
творческий путь, ни в ком из них не чувствовалось старости таланта,
все стремились вперед. Но очевидна была и сложность всех этих — и
каждого по-своему — предельно правдивых художников, объединенных
пафосом гуманизма и разделенных различным его пониманием, от
революционного до почвеннического.
Предъявить к ним свое решительное требование народности
Добролюбов не мог не только по тактическим соображениям революционера,
не желавшего оттолкнуть писателей и вместе с ними союзную
революции силу — правдивую литературу. Он был убежден, что литература
движется вслед за жизнью и что жизнь с необходимостью идет к народной
революции, а стало быть, литература неизбежно, хотят того отдельные
писатели или нет, должна будет проникнуться народностью во всем
объеме ее содержания. И задача критика состоит только в том, чтобы
указать на этот непреложный процесс и помочь каждому писателю,«
исходя из особенностей его таланта, найти свое место в этом
процессе без всякого насилия над собой как художником. Добролюбов,
таким образом, не только использовал реалистическую литературу в
качестве материала для своей пропаганды, но и стремился сохранить ее
силы на крутом повороте русской жизни.
Самый факт противоречивости творчества названных писателей,
когда содержание их произведений оказывалось гораздо богаче тех
выводов и заключений, к каким они приходили, ставил перед
Добролюбовым сложнейшую проблему, которую он пытался решить. В
статье «Что такое обломовщина?» Добролюбов впервые рассматривает
крупное современное произведение, где противоречие это было особенно
очевидно и требовало объяснения. Он еще не был к этому готов и
отклонил вопрос.
Но в этой статье Добролюбов взял для теоретического решения
одну сторону проблемы — отношение писателя к действительности как к
предмету изображения. «Смотря по свойству поэтического таланта и
по степени его выработанное™,— пишет он,— сфера, доступная
художнику, может суживаться или расширяться» (т. II, стр. 7).
Могущество художника, с другой стороны, «может быть обращено на
предметы различного рода, что тоже очень важно» (там же, стр. 10).
Превосходное изображение древесного листочка далеко не то же самое по
значению, что превосходное изображение характера человека, явлений
общественной жизни, а среди них прежде всего тех, которые, как об-

94
Г. А. СОЛОВЬЕВ
ломовщина, представляют собою «знамения времени», наиболее ярко
воплощают в себе сдвиги истории. Общество развивается, в нем
назревают очередные вопросы жизни, возникает соответствующая новым
потребностям передовая идея, и если писатель сумел заметить и
изобразить, как это сделал Гончаров, типичное явление, выражающее
новые общественные потребности, критик может органически, без
малейшего насилия над произведением, раскрыть сущность подмеченного
писателем типа, хотя, может быть, сам писатель и ошибается в его
истолковании. В развитии этой мысли, которую легко проследить в статье об
«Обломове» и которая не только в то время сыграла большую роль, но и
теперь не потеряла своего значения, заключены все вопросы
художественного творчества, возникшие перед Добролюбовым.
Предстояло, во-первых, объяснить, почему же все-таки писатель, не
будучи по своим взглядам сторонником новой, передовой идеи,
вызревающей в обществе, тем не менее способен правдиво воспроизвести
действительность и создать типы, представляющие собой «знамения
времени». Очевидно, что личными качествами писателя или
случайными совпадениями здесь ничего объяснить нельзя: слишком часты
подобные совпадения, а личные качества писателя тоже имеют свои
причины. Во-вторых, требовалось связать природу художественного
творчества с народностью, как ее понимал Добролюбов, и тем самым
обосновать путь широкой демократизации историко-литературного процесса.
В-третьих, из всего этого следовало выработать методологию
литературной критики. Все эти задачи Добролюбов ставит перед собой уже
вполне сознательно во второй половине 1859 года, когда сложилась
революционная ситуация и обстановка с каждым месяцем накалялась.
В это время Добролюбов разработал широкое обобщающее понятие
правды в литературе.
Просветительская прямолинейность становится в тупик перед
такого рода вопросами, а антропологизм может быть только «неточным,
слабым описанием материализма» (см. В. И. Ленин. Соч., т. 38,
стр. 72) в тех случаях, когда объективная связь явлений чувствуется, а
действительные их причины обнаружить не удается.
Революционно-демократическое содержание взглядов Добролюбова придавало всем его тео-
ретючаским построениям характер целостности и органичности.
Элементы просветительства и некоторого антропологизма, которые мы не
можем причислить к сильным сторонам этих построений Добролюбова,
нельзя вместе с тем и просто выбросить из них. За слабыми
объяснениями критика нередко скрывалась постановка вопросов, решить которые
предстояло в будущем.
Учение Добролюбова о правде в искусстве — а оно сложилось у
него не сразу и уточнялось в ряде статей и рецензий и после «Темного
царства» — можно изложить кратко следующим образом. Безусловной
неправды, говорит Добролюбов, писатели никогда не выдумывают;
самые дикие фантазии являются лишь произвольным сочетанием
элементов действительности. Правда художественных изображений состоит
в том, чтобы брать не случайные, ложные черты жизни, а
составляющие ее сущность, ее характерные особенности. Но дело не только в этом,
айв том, чтобы представить эти черты в правильном, свете, с точки
зрения той идеи, которая вытекает из данного положения вещей в
общественной жизни и созревает в сознании народа.
Перед нами две стороны процесса познания, которые Добролюбов
стремился связать и объединить. Первая относится к правильному,
правдивому обобщению предмета литературы, прежде всего — человека в
обстоятельствах его жизни. Вторая—к осознанию интересов народа и
вытекающей из этих интересов исторически неизбежной, выполнимой и
справедливой задачи. Объединение этих двух сторон в живое единое
целое только и может, по Добролюбову, дать полную правду в искусстве.

ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ H. A. ДОБРОЛЮБОВА
95
Этот идеал, представляющий собою соединение критического реализма с
народностью в добролюбовском смысле, еще, конечно, не выходил за
революционно-демократические рамки, и неверно было бы в нем видеть
предвосхищение социалистического реализма. Но вопрос о литературе,
свободной от всяких искажающих нормальный творческий процесс
взглядов, здесь уже поставлен.
Писатели, соответствовавшие этому идеалу Добролюбова,
насчитывались тогда единицами, и, чтобы объяснить художественные победы
большинства крупных писателей-современников, он вводит понятия
«художественной натуры», «непосредственного чувства правды», имеющие
антропологический оттенок.
Бывают писатели, в произведениях которых нет ничего, кроме
предвзятой мысли, сочиненных образов. Здесь не может быть и речи ни о
таланте, ни о поэзии. Но если писатель обладает талантом и
непосредственным художническим чувством человеческой правды, то эти качества
его «натуры» всегда верно указывают ему на предметы и
подсказывают верное к ним отношение. Куда бы, например, ни уводили
А. Н. Островского славянофильские или либеральные влияния, «сила
непосредственного художнического чувства не могла и тут оставить автора,
и потому частные положения и отдельные характеры, взятые им, по-,
стоянно отличаются неподдельной истиною» (т. II, стр. 49—50).
Человеческое чувство в художнике возмущается неестественностью
общественных отношений, происходящей «вследствие самодурства одних и
бесправности других», и преследует этот «порядок вещей» в самых
разнообразных его видоизменениях (см. там же, стр. 85). Отношения
самодурства и бесправия Добролюбов понимал широко, как отношения
эксплуатации. Неестественность этих отношений ощущается как
народом, так и каждым человеком, натура которого не погублена
«искусственными» интересами, соображениями и привычками. Между писателем,
сохранившим свои человеческие чувства и побуждения, и народом
существует, таким образом, глубочайшая естественная связь,
выражающаяся в художническом чувстве, которое невольно, может быть, служит
интересам народа. Отсюда, из этого инстинктивного чувства
человеческой правды, и возникает то, что Добролюбов назвал
миросозерцанием художника, зачастую противостоящим усвоенным им со стороны
воззрениям и взглядам.
Некоторые наши исследователи, стремясь «перевести» на
современный нам язык теорию Добролюбова о противоречии между
миросозерцанием и предвзятыми идеями, видели в этой теории своеобразное
предвосхищение проблемы противоречия между художественным
методом и мировоззрением. Известное основание для этого есть. Во
втором разделе статьи «Темное царство», рассуждая об отличии
художественного познания от научного, Добролюбов пытался в этом плане
объяснить «победу реализма», но зашел в тупик. По логике его
рассуждений, художнику вообще не надо мыслить, а достаточно типизировать,
чтобы достигнуть правды. G этим рассуждением связан и слабый
просветительский вывод Добролюбова о том, что литература предоставляет
лишь материал для «людей рассуждающих», а сама до научного
сознания не поднимается или не обязана подниматься.
Однако уже в третьем разделе «Темного царства» и в последующих
работах Добролюбов находит выход из тупика. Он основывается не на
различии между художественным и научным мышлением, а выделяет в
том ив другом общие идеи, связанные с социальными интересами
и — в зависимости от этих интересов, их характера — препятствующие
или способствующие ходу и объективным результатам правильного
познания в искусстве и в науке. При такой постановке вопроса писатель
точно так же обязан мыслить не только образами, но и понятиями в
своей сфере, как ученый не только мыслит понятиями, но и образами

96
Г. А. СОЛОВЬЕВ
в своей, хотя они и создают разные формы обобщения: художественный
образ и научное понятие.
Добролюбов здесь точнее схватывает особенности художественного
творчества: писателю «нужно иметь в весьма значительной степени
дар — примеривать на себе всякое положение, всякое чувство и в то же
время уметь представить, как оно проявится в личности другого
темперамента и характера,— дар, составляющий достояние натур истинно
художественных...» (там же, стр. 545). Воображение здесь связывается с
особенностью главного предмета литературы — человека, а тем самым
не исключает, а предполагает участие мысли в проникновении в него.
С другой стороны, этот процесс нельзя заменить никаким научным
знанием, тут же добавляет критик. Перед нами особое, художественное
познание особого предмета литературы.
Чтобы представить себе всю принципиальность этого вывода
Добролюбова, вспомним, как смотрел на творческую работу писателя
В. И. Ленин. Обращаясь к Горькому, он сказал: «Но ваше дело все-таки
другое. Не по существу, а по форме. Дураком вообразить себя я не имею
права, а вы — должны, иначе не покажете дурака. Вот —разница»
(«В. И. Ленин о литературе и искусстве», стр. 644).
Перед Добролюбовым оставался, однако, главный вопрос — об
общем у науки и искусства «по существу», то есть вопрос об общем
социальном содержании всех форм общественного сознания и о
соотношении этого общего содержания с отраженной действительностью,—
вопрос, разрешенный только марксизмом.
Вообще говоря, сфера действительности, попадающая в сознание,
гораздо шире тех ее фактов, которые в каждый данный момент
поддаются объяснению или вызывают осознанный социальны^ интерес. Если бы
писатели включали в свои произведения, а ученые в свои научные труды
только те факты и явления, которые они объяснили или которые строго
соответствуют их классовым интересам, то недалеко ушли бы тогда
наука и искусство. Заметить и описать новое явление, а тем самым
поставить вопрос о его природе часто составляет великую заслугу ученого или
художника, хотя, может быть, они и не представляют себе всех
научных и практических последствий своего открытия. В статье
«Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве»
В. И. Ленин указывал, что перед всяким идеологом стоят три задачи:
заметить факт, выразить свое отношение к нему и найти объяснение
этому факту, причем верная констатация факта совсем не обязательно
сопровождается исторически правильным к нему отношением и тем более
его научным объяснением. Здесь все зависит, помимо накопленного
научного или художественного опыта, от того, какую общественную
позицию занимает идеолог, в чем состоит социальное содержание
его идей, насколько заинтересован его класс в раскрытии истины, хотя
сам идеолог, возможно, и не имеет ясного представления о социальном
значении своей позиции или воображает себя защитником не тех
интересов, каким он служит на деле, объективно. Разумеется, реакционная
позиция может привести к сознательной или полусознательной
подтасовке фактов, к их замалчиванию, искажению и т. д., но общее
соотношение сознаваемых фактов с уже осмысленными и объясненными
остается непреложным. Действительность не дожидается, пока ученые
раскроют ее законы, она вторгается в жизнь людей практически и
требует немедленного к себе отношения и действия. На этой почве и
возникают противоречия как в науке, так и в искусстве, хотя они
проявляются в соответствии с природой каждой из этих областей познания.
Вопрос, который стоял перед Добролюбовым, заключался, стало
быть, не столько в том, чтобьп установить особенность этих
противоречий в искусстве, сколько в общей формулировке их и в раскрытии их
действительных социальных причин. Как мы видим, Добролюбов очень

ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ Ht A. ДОБРОЛЮБОВА
97
близко подходит к тому и другому, но общая формулировка
противоречий у него неизбежно расплывчата, поскольку теория отражения не
распространяется им на общество, а причины раскрыты в той мере, в какой
это делала возможным революционная практика его времени в России.
Если мы, приняв все это во вн'имание, вернемся к добролюбовской
теории миросозерцания, то нам станет ясно, что в ней выражено
не до конца понятное критику противоречие между отраженными
писателем фактами и явлениями жизни, с одной стороны, и его
идеологическими выводами и рекомендациями — с другой (Гончаров, Тургенев,
Достоевский), или между демократическими симпатиями писателя,
демократическим содержанием его произведений и его отклонениями от
демократизма (Островский). Миросозерцание, по Добролюбову, всегда
связано с назревшими вопросами жизни, оно может быть только
правильным, прогрессивным, оно толкает писателя к
последовательному демократизму и противоречит не мировоззрению вообще, а
только всякого рода господским, реакционным взглядам и интересам.
Природа литературы и искусства имеет своим основанием правду.
В правдивости, идущей до конца, заинтересован только народ.
Литература осуществляется как искусство тем в большей мере, чем она ближе
соединяется с народностью,— вот главная мысль Добролюбова, и это
великая мысль, значение которой живо в полной мере и в наши дни.
Н. Г. Чернышевский выразил одно из главных завоеваний
революционно-демократической эстетики, когда писал, что только те
направления литературы достигают блестящего развития, которые возникают под
влиянием идей сильных и живых, которые удовлетворяют
настоятельным потребностям эпохи. Этот закон художественного развития
множество раз пытались «опровергнуть» бесчисленные поборники «свободы»
искусства от общества, от политики, от прогрессивных идей времени.
Современный нам ревизионизм, как он сказался в эстетике,
характеризуется прежде всего тем, что он боится марксистско-ленинского
мировоззрения и всячески старается оградить от него искусство, ссылаясь
на особую психику художника. Но ревизионисты всегда оперируют не
психологией творчества, взятой в движении всех ее сторон и во
взаимосвязи с действительностью, а искусственно изолированными
психологическими фактами и особенностями, и когда они в конце концов не выручают,
ревизионист скрывается в последнее убежище — в темный лабиринт
интуитивизма.
Для Добролюбова не было темных областей художественного
познания — были только неисследованные. Он не противопоставлял разум
и интуицию художника, передовые идеи и закономерное развитие жизни.
Поэт и критик, он оригинально и тонко раскрыл закон,
сформулированный Чернышевским: художественный дар писателя, способность
проникать в глубины души человеческой он связал с чувством человеческой
правды, а идеалом свободного художественного творчества
провозгласил живое претворение возникших из народной жизни идей в правдивые
и полные художественные образы. Это был серьезный шаг к теории
отражения в ее применении к искусству. Это была и теоретическая
программа развития русской литературы на многие десятилетия.
На пути правды и народности русская литература вышла на
мировую арену и стала по содержанию и значению всемирной с
творениями Толстого, Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Чехова —
писателей, посвятивших свое творчество глубочайшим проблемам
народной жизни, отразивших — каждый по-своему — назревание русской
народной революции. Добролюбов, конечно, не мог и представить себе
всей сложности этого пути (достаточно напомнить в этой связи об
отношении Толстого и Достоевского к революционному протесту масс), но он
не ошибся, наметив именно этот путь. Развитие народной революции в сто-

98
Г. А. СОЛОВЬЕВ
рону пролетарской, социалистической, сближение их обеих привело к
качественному скачку в истории литературы — к возникновению
социалистического реализма, так ярко отлившегося в формы классических
произведений М. Горького и М. Шолохова. Нечего и говорить, что с
этого времени народность литературы должна была подняться — и
поднялась— на качественно иной, более высокий уровень, связанный с
движением широчайших народных масс к социализму и коммунизму.
Тесная связь нашей литературы с жизнью парода — это исторически
завоеванное качество, исполнение мечты Белинского, Чернышевского,
Добролюбова, Некрасова, Салтыкова-Щедрина, это вместе с тем требование
нашего народа, нашей партии к советским писателям, жизненный нерв
художественного творчества нашей эпохи.
* * *
Обострение общественной и литературной борьбы в 1860 году
более настоятельно, чем раньше, поставило перед Добролюбовым вопрос
о назначении литературы, о ее роли в жизни общества. С другой
стороны, размышления критика о правде в литературе, о своеобразии
творческого процесса, о значении в нем «общих идей», миросозерцания и
мировоззрения позволили ему прямо и резко дать ответ на этот
сложнейший вопрос. В статье «Луч света в темном царстве», во многих
отношениях носящей итоговый характер, он заявляет: «...Литература
представляет собой силу служебную [»которой значение состоит в
пропаганде, а достоинство определяется тем, что и как она
пропагандирует]» (т. II, стр. 325). Взятые в квадратные скобки слова не были
пропущены цензурой и появились только в первом собрании сочинений
критика, подготовленном и изданном Н. Г. Чернышевским в 1862 году,
но они не пропали для читателя, а были подхвачены в статьях
Салтыкова-Щедрина и прочно вошли в революционно-демократическую критику.
Чтобы понять все содержание тезиса Добролюбова о литературе
как пропаганде, нам, разумеется, мало пояснений самого критика,
данных в статье «Луч света в темном царстве». Исходя из общего смысла
статей и рецензий 1860 года, мы можем сказать, что, по мысли
Добролюбова, литература обязательно пропагандирует (даже если бы она
этого и не хотела) то или иное отношение к надвигающейся народной
революции, к ее силам и деятелям и (если она остается правдивой)
выдвигает новые типические характеры, новых героев времени,
способных выполнить возложенные на них историей задачи. В этом состоит не
только ее общественная роль, но и ее существование как искусства.
Представление Добролюбова об особенностях творческого
процесса не огрубляется вследствие такой прямой и резкой формулировки
назначения литературы. «Мы нисколько не думаем,— спешит он
отвести подобные опасения,— чтобы всякий автор должен был создавать
свои произведения под влиянием известной теории; он может быть
каких угодно мнений, лишь бы талант его был чуток к жизненной правде.
Художественное произведение может быть выражением известной идеи
не потому, что автор задался этой идеей при его создании, а потому,
что автора его поразили такие факты действительности, из которых эта
идея вытекает сама собою» (т. II, стр. 327). С другой стороны,
художник не только должен заметить типичные факты движущейся
жизни, но и «мыслить конкретным образом, никогда не теряя из виду
частных явлений и образов» (там же, стр. 328), а что для Добролюбова
это значит в применении к главному предмету литературы — человеку,
мы уже видели в его представлении об особенности «художественного
дара», незаменимого никакими знаниями. Этот свой взгляд критик
подтверждает и в последней своей статье — «Забитые люди»: «...Истинный
художник, совершая свое создание, имеет его в душе своей целым и

ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ H. А. ДОБРОЛЮБОВА
99
полным, с началом и концом его, с его сокровенными пружинами и
тайными последствиями, непонятными часто для логического
мышления, но открывшимися вдохновенному взору художника» (там же,
стр. 373). Все это имеет прямое отношение к особенному характеру
воздействия литературы на читателя, к ее воспитательной роли.
Литература по своей природе должна раскрывать характеры,
причины их формирования, возможности их действия, их общественную
роль и тем самым помогать читателю не только убеждаться в
справедливости передовых взглядов и идей, но и воспитывать в себе качества
передового человека своего времени. В этом великий смысл
литературы в жизни общества, не заменимый никакими другими формами
идеологии. Заканчивая одну из самых боевьгх статей I860 года, «Черты для
характеристики русского простонародья», Добролюбов писал: «Не
пора ли уж нам, от этих тощих и чахлых выводков неудавшейся
цивилизации, обратиться к свежим, здоровым росткам народной жизни,
помочь их правильному успешному росту и цвету, предохранить от
порчи их прекрасные и обильные плоды? [События зовут нас к этому,] говор
народной жизни доходит до нас...» (там же, стр. 309).
Добролюбов и здесь, в своих мыслях о назначении искусства,
ставил вопрос перед наукой об обществе, и ставил его правильно, не
разрывая общих и специфических идейно-воспитательных задач
литературы. Его ответ вытекает из революционной практики его времени, так же
как из нашей практики строительства коммунизма вытекает научно
сформулированное в новой Программе Коммунистической партии
Советского Союза назначение советской литературы и искусства: «Они
призваны служить источником радости и вдохновения для миллионов людей,
выражать их волю, чувства и мысли, служить средством их идейного
обогащения и нравственного воспитания».
Из представлений Добролюбова о природе художественного
творчества и задачах литературы следовали принципы его «реальной критики».
Если суммировать все, что входило в действующую, «реальную
критику» Добролюбова, содержащуюся в его статьях и рецензиях, то можно
с уверенностью сказать, что критика Добролюбова проникнута
величайшей уверенностью в революционном развитии действительности. Он
чутко отмечал малейшие сдвиги в общественной жизни России, пристально
вглядывался в отражение этих сдвигов в литературе. И если
Добролюбов, как и Чернышевский и другие революционеры-демократы, страстно
ждавшие революционного взрыва в ближайшие годы, ошибся в его сроке
на четыре десятилетия, то историческая правота целиком оказалась на
его стороне. В его вере в народную революцию нет ни капли утопизма.
Из его уверенности в революционном развитии действительности
прямо вытекало требование правды от литературы. Критика
Добролюбова — всегда и публицистика, всегда и философия жизни.
Поэтому так велико было в лучшем смысле слова просветительное,
образовательное влияние его критики. Она и теперь учит прямо,
честно, смело относиться к действительности и чувствовать себя в ней
хозяином, от работы которого зависит устройство ее таким образом,
«чтобы всем было хорошо».
«Реальная критика» Добролюбова, не боясь жизни, идет всегда
от ее фактов к заключениям, к движению и общему смыслу фактов,
как бы ни был порой-суров этот общий смысл. Свой метод Добролюбов
назвал (в статье «Луч света в темном царстве») «аналитическим» в
противоположность тому, когда критика исходит из готовых рецептов и
правил и подгоняет под них факты. Его «аналитический» метод ни в коей
мере не означает того, что критик, применяя его, отбрасывал в сторону
свое революционное мировоззрение. Как раз напротив, именно это
мировоззрение и требовало тщательного исследования жизни и литературы
в их движении к истине. Критический метод Добролюбова свободен от

100
Г. А. СОЛОВЬЕВ
малейших следов апологетики эксплуататорского строя, он вооружен
силой бесстрашного анализа и вдохновенной верой в великое
естественное для человека будущее. Он составляет то наследие, которое мы
обязаны развивать дальше на основе марксизма.
Наконец, «реальная критика» Добролюбова — это критика совсем
не антиэстетическая. Сам он почти не упоминал о красоте и беспощадно
издевался над жрецами так называемой эстетической критики, но его
эстетический идеал человека, его эстетические требования к
литературе были очень высоки, и он редко ошибался в своих эстетических
оценках. Более того, правильное определение особенностей таланта
писателя, если сам талант того заслуживает, было одним из важнейших
принципов «реальной критики», без которого ее нельзя себе представить.
Добролюбов был убежден, что талантливый человек «не отдаст себя
на служение неправде и бессмыслице, не потому, чтобы не хотел, а
просто потому, что не может,— не выйдет у него ничего хорошего, если
он и вздумает понасиловать свой талант» (т. II, стр. 328). Талант —
принадлежность натуры человека. Эту яркую черту «реальной
критики» можно назвать неистребимой верой в великолепную
талантливость человека, в его безграничные творческие дерзания, не заглу-
шимые никакими вековыми насилиями эксплуататорского строя,—
верой в то, что настанет время, когда каждый человек без всяких
препятствий сможет развить свои способности и таланты.
В годы старой «Искры» В. И. Ленин в одной беседе сказал о
Добролюбове: «Из разбора «Обломова» он сделал клич, призыв к
воле, активности, революционной борьбе, а из анализа «Накануне»
настоящую революционную прокламацию, так написанную, что она и по сей
день не забывается. Вот как нужно писать!» («В. И. Ленин о литературе
и искусстве», стр. 652).
И теперь, спустя более полувека после того, как были произнесены
эти слова великим вождем пролетариата, Добролюбов остается
образцом в литературной критике. Разумеется, это не значит, что надо
подражать стилю Добролюбова, приемам его литературного анализа или
ограничиваться его исторически обусловленной точкой зрения, хотя во
всем этом у него многому можно поучиться. Надо из разбора
современных нам произведений, опираясь на их содержание, а главное, на сам
всемирно-исторический процесс нашей полнокровной жизни, научиться
«сделать клич», «призыв к активности», и сделать его так, чтобы он жил
в сознании широких масс строителей коммунизма.
Программа нашей партии — великая программа построения
коммунистического строя в нашей стране — подчеркивает значение роста
сознательности и творческой активности всех членов нашего общества
и требует повышения воспитательной роли литературы и искусства,
основанных на принципах народности и партийности. В этом процессе
займет немаловажное место и советская эстетическая мысль,
советская литературная критика. И как раз здесь нам нужны современные
Белинские и Добролюбовы, вдохновленные проникновенной уверенностью
в революционном развитии жизни, непреоборимой страстью созидания
общественного строя, о котором веками мечтало человечество, умеющие
влить эту уверенность и эту свою страсть в поколения своих — теперь
неисчислимых — читателей.
е

Материализм
и утопический социализм
в немецкой философии XVIII века
А. В. ГУЛЫГА
Чем ближе торжество коммунизма, тем больший научный интерес
представляет история идей коммунизма, все этапы их развития,
различные направления в утопическом социализме. Коммунизм — это вековая
мечта всего трудового человечества. Еще задолго до того, как Маркс
и Энгельс разработали научно обоснованную теорию создания
общества без эксплуатации, возникали многочисленные утопические учения
о будущей счастливой жизни людей.
Возникновение идей утопического социализма является общей
закономерностью развития теоретического мышления в эпоху становления
капиталистических отношений. Всюду, где складывалась новая форма
собственности, возникали идеи о ее. отрицательном влиянии на
человека; буржуазный прогресс раскрывался как противоречивый процесс,
накапливающий на одном полюсе богатство, а на другом — нищету.
Угнетенные и обездоленные поднимались с оружием в руках на
защиту своих интересов. «Эти революционные вооруженные восстания еще
не созревшего класса сопровождались соответствующими
теоретическими выступлениями; таковы утопические изображения идеального
общественного строя в XVI и XVII веках, а в XVIII веке — уже прямо
коммунистические теории (Морелли и Мабли)» (К. Маркс и Ф.
Энгельс. Избранные произведения, 1948, т. II, стр. 109).
Как и другие новые идеологические явления, рождавшиеся на
исходе средневековья, утопические идеи социализма первоначально
появляются нз свет в религиозно-мистической оболочке. В дальнейшем, по
мере созревания этих идей, теологические наслоения постепенно
отходят на задний план и все явственнее проступают закономерные связи
между социалистическими взглядами и материалистической
философией. ^Впервые К. Маркс в «Святом семействе» показал, как
материалистические принципы в своем развитии неизбежно приводят к
социалистическим идеям: «Не требуется большой остроты ума, чтобы
усмотреть необходимую связь между учением материализма о
прирожденной склонности людей к добру и равенстве их умственных способностей,
о всемогуществе опыта, привычки, воспитания, о влиянии внешних
обстоятельств на человека, о высоком значении промышленности, о
правомерности наслаждения и т. д.— и коммунизмом и социализмом»
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 2, стр. 145).
Материалистическая гносеология, утверждающая, что источником
всех знаний человека служат чувственные данные, приводит к мысли о
необходимости переустройства материального мира, «чтобы человек в
нем познавал и усваивал истинно человеческое, чтобы он познавал себя
как человека» (т а м ж е). Материалистическая этика, исходящая из того,
что правильно понятый интерес составляет основу морали, заставляет
стремиться к тому, чтобы частный интерес отдельного челозека совпа-

102
А. В. ГУЛЫ ГА
дал с общечеловеческими интересами. Материалистический
детерминизм — учение, согласно которому свобода человека, его воля и характер
зависят от внешних обстоятельств,— ставит вопрос об изменении
обстоятельств, о том, чтобы сделать их человечными. Наконец,
материалистические идеи сводят проблему человека к проблеме общества. «Если
человек по природе своей общественное существо, то он, стало быть,
только в обществе может развить свою истинную природу, и о силе его
природы надо судить не по силе отдельных индивидуумов, а по силе всего
общества» (там же, стр. 146).
Фурье и Оуэн, подчеркивает Маркс, исходили из учения французских
материалистов. Но и в XVIII веке возникали идеи, связывавшие воедино
материалистическую философию и социалистические учения. Уже в
«Завещании» Жана Мелье идея общественного равенства сочеталась с
воинствующим атеизмом и материалистическими догадками. Бабувистов
Маркс называет «грубыми, неразвитыми материалистами» (там же)1.
В Германии происходил аналогичный процесс сближения
материализма с социалистическими идеями. Мы, правда, еще располагаем
сравнительно небольшим материалом о развитии немецкой утопической
мысли. Буржуазная историография полностью игнорировала эту проблему,
в результате чего, как мы увидим далее, некоторые выдающиеся
мыслители оказались совершенно забытыми. Интерес Гете к проблемам
социальной гармонии объяснялся исключительно иностранными влияниями.
Однако исследования немецких и советских марксистов-историков,
осуществленные в последние годы, показывают, что в Германии
существовала традиция социалистической мысли, которая, так же как во
Франции и в Англии, постепенно освобождалась от религиозных иллюзий' и
сближалась с идеями материализма.
Уже в тех средневековых ересях, которые являлись выражением
интересов крестьян и городского плебса, зарождаются идеи
гражданского равенства и общности имуществ. В учении Томаса Мюнцера эти
первые проблески коммунизма приобретают революционную окраску.
Ф. Энгельс в своей работе «Крестьянская война в Германии» писал:
«Подобно тому как религиозная философия Мюнцера приближалась к
атеизму, его политическая программа была близка к коммунизму... Эта
программа, которая представляла собой не столько сводку требований
тогдашних плебеев, сколько гениальное предвосхищение условий
освобождения едва начинавших тогда развиваться среди этик плебеев
пролетарских элементов, требовала немедленного установления царства
божьего на земле — тысячелетнего царства, предсказанного
пророками,— путем возврата церкви к ее первоначальному состоянию и
устранения всех учреждений, находившихся в противоречии с этой якобы
раннехристианской, в действительности же совершенно новой церковью.
Но под царством божьим Мюнцер понимал не что иное, как
общественный строй, в котором больше не будет существовать ни классовых
различий, ни частной собственности, ни обособленной, противостоящей
членам общества и чуждой им государственной власти» (К. M a p к с и
Ф.Энгельс. Соч., т. 7, стр. 371 ).
Поражение народа в Крестьянской войне не означало гибели
коммунистических идей. Они продолжали жить в антиортодоксальных,
оппозиционных учениях, а в творчестве Себастьяна Франка приобрели харак-
1 Ф. Буанаротти, участник заговора Бабефа, в своих воспоминаниях излагает
идеи, близкие якобинским взглядам на религию: «Догмы, касающиеся существования
верховного существа и бессмертия души, являются единственными, веру в которые
возрожденное общество поистине заинтересовано сохранить» (Ф. Буанаротти
«Заговор во имя равенства», т. 1, М.-Л., 1948, стр. 344). Но, как отмечает В. Волгин,
религиозные идеи Буанаротти разделялись далеко не всеми бабувистами, многие из них
были решительными атеистами (например, С, Марешаль).

МАТЕРИАЛИЗМ И УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ В НЕМЕЦКОЙ ФИЛОСОФИИ ЮЗ
тер широкой критики института частной собственности, правда, в той
форме, в которой она преобладала в то время в Германии—форме
феодальных имущественных отношений (см. В. Г. Левен «Исторические
взгляды Себастьяна Франка». Сб. «Средние века», вып. 6, М., 1955).
XVII век принес Германии ее первую социальную утопию. Это
была книга протестантского пастора и члена ордена розенкрейцеров
В. Андреа «Христианобург», возникшая под непосредственным
влиянием «Города Солнца» Кампанеллы, но в значительной степени
уступавшая произведению итальянского мыслителя как по остроте критики
существовавшего строя, так и по ясности предвидения будущего. Андреа
целиком находился во власти религиозных представлений. В его
утопическом городе нет частной собственности, нет денег, осуществляется
своего рода плановое хозяйство, господствует мир, и все это совершается под
флагом идей раннего христианства. Народ исполнен благочестия, верит
в бога и исправно отправляет религиозные обряды.
Идеи утопического социализма, окрашенные в религиозные тона,
можно встретить у Лейбница и особенно у Томазия. Последний был
знаком с книгой французского утописта Д. Вераса «История севарам-
бов» и считал, что она полностью устраняет все сомнения по поводу
того, как можно прожить без частной собственности. Сам Томазий утопий
не сочинял, но был глубоко убежден в том, что христианская любовь к
ближнему должна привести к общности имуществ, которая является
залогом всеобщего благоденствия.
В XVIII веке интерес к проблемам утопического социализма не
ослабевает. В 1741 году появилось новое издание «Христианобурга»
В. Андреа, и эта книга продолжала привлекать всеобщее внимание в
течение долгого времени.
В том же 1741 году, когда в Эслингене печаталась книга В. Андреа,
в далекой Пенсильвании группа немецких колонистов приступила к
осуществлению идеи христианского уравнительного социализма.
Основателем колонии, присвоившей себе библейское название «Вифлеем»,
был граф Н. Цинцендорф, философ и богослов, создатель
религиозной секты гернгутеров, пытавшихся восстановить принципы раннего
христианства. В «Вифлееме» все имущество принадлежало коллективу*
колонисты трудились сообща, и каждый получал от общины все, что
было необходимо для жизни. После смерти Цинцендорфа община
распалась, но ее двадцатилетнее существование служило, как мы увидим
далее, убедительным аргументом в пользу идеи общности имуществ,
которая приобретала все большее число сторонников, освобождаясь при
этом от религиозных наслоений.
Здесь необходимо также вспомнить об одной книге, которая в этом
отношении еще не получила должной оценки. Речь идет об
увидевшем свет в 1787 году философском романе В. Гейнзе «Ардингелло и
блаженные острова».
Вильгельм Гейнзе известен главным образом как оппонент Винкель-
мана, автор эстетической теории, в которой вновь ожил «языческий
натурализм итальянского Возрождения» (К. Гилберт и Г. Кун
«История эстетики, М., ИЛ., 1960, стр. 330). Переводчик русского
издания «Ардингелло» М. Петровский видел в книге достоинства сугубо
беллетристические. Гейнзе для него прежде всего художник слова, но
«неполноценный философ»; «метафизика» и «утопическая политика» в
«Ардингелло», с точки зрения Петровского,—это всего лишь «мякина»,
затрудняющая восприятие романа.
С этим согласиться нельзя. «Ардингелло» не только художественное,
но в равной мере и философское произведение. Приключенческий
сюжет, эротические картины, яркий образ главного героя причудливо
сочетаются в этой книге с рассуждениями об искусстве,
размышлениями о сущности мира, человеческого общества, отношений между

104
А. В. ГУЛЫ ГА
людьми. Надо полагать, что именно эта сторона творчества Гейнзе
привлекала внимание Георга Форстера, искавшего дружбы автора «Ардин-
гелло».
Гейнзе — пантеист. Он восстает против дуализма души и тела.
«Человек составляет единое целое, и старый педантический вздор — делить
его лишь на две совершенно противоположные различные части». Дух
разлит во всей природе, все существующее одухотворено. Ум, душа —
это своего рода материя, она бессмертна лишь постольку, поскольку
она ничего не мыслит». Мыслящий дух человека, «чувственная сила
души не может существовать без тела» (В. Гейнзе «Ардингелло и
блаженные острова», стр. 423, 435). Следовательно, нет личного бессмертия.
Интересны мысли Гейнзе о связи между философскими взглядами,
религиозными верованиями и характером государственного устройства.
Если исходить из философской теории, признающей единый,
нераздельный характер реальности, существующей вне наших чувств, то
неизбежным следствием этого будет монотеистическая религия (например,
иудейская или христианская) и «мировая монархия». Взгляд, согласно
которому сущее разделено и состоит из ряда элементов, ведет, по
мнению Гейнзе, к политеизму, к религии античного типа и соответственно к
аристократическому устройству государства. Наконец, можно сделать
предположение, что «нет никакой универсальной сущности, что мир
состоит лишь из неделимых пылинок, большего или меньшего размера и
различных по своей форме», то есть встать на точку зрения атомизма, и это
«было бы тогда мировой демократией, или настоящей атеистической
системой, которую ныне, правда, некоторые нерешительно принимают...»
(т а м ж е, стр. 466, 467).
Устами своего героя Гейнзе, правда, заявляет, что атомистическое
воззрение «не может быть принято всерьез». Не разделяет автор и точки
зрения последовательного атеизма, но в отношении политических
идеалов он не колеблется. «Чистая аристократия,— читаем мы в романе,—
когда многие непрерывно управляют по своему благоусмотрению, не по
законам, основанным на благе целого, а лишь по законам, направленным
к их собственному благу, которые меняют они по произволу, есть
многоголовая гидра деспотизма, множество паразитов вместо одного на
теле народа. Государство людей, которьие достойны« именоваться людьми,
совершенное для всех и для каждого, должно всегда быть в корне
демократическим» (т а м ж е, стр. 270).
В конце своего романа Гейнзе рисует картину идеального
государства. Герои романа основывают на островах в Средиземном море
колонию под покровительством турецкого султана. О христианстве здесь не
может быть и речи, вместо него здесь установлен культ природы и ее
стихий. В колонии господствует полное имущественное равенство.
«Платона двойственного гражданского деления, при котором один класс
занимает почетные должности, а другой должен заниматься
земледелием, мы мудро избегли; удержали, однакоу общность владения против
Аристотеля. Зло, которое мы тем самым изгоняли, было слишком
велико, и проницательный исследователь всех известных в его время
республик, казалось нам, недостаточно отказался здесь от предрассудков
своего воспитания» (т а м ж е, стр. 538).
Произведение Гейнзе внесло новую струю в развитие немецкого
утопического социализма. Оно порывало с христианским обоснованием
общественной гармонии. В дальнейшем эта тенденция усиливается,
необходимость изменения общественных отношений аргументируется не
принципами христианской любви к ближнему, а естественными
законами* развития. Возникают теории, лишенные даже следа религиозных
иллюзий. В этом отношении наиболее характерна деятельность Августа
^Эйнзиделя и Карла Фрелиха, взгляды которые мы рассмотрим
несколько подробнее.

МАТЕРИАЛИЗМ И УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ В НЕМЕЦКОЙ ФИЛОСОФИИ Ю5
* * *
Упоминания об Августе Эйнзиделе (1754—1837) нельзя найти ни
в од«ом, даже самом обширном, курсе истории философии, ни в
одной философской энциклопедии. Между тем, знакомясь с его идеями,
намного опередившими эпоху, выраженными в яркой афористической
форме, мы видим перед собой бесспорно крупного и оригинального
мыслителя. При жизни Эйнзидель не публиковал своих произведений, да
и вряд ли нашелся бы в Германии XVIII века издатель, который
решился бы выпустить в свет произведения этого радикальнейшего философа,
отвергавшего существовавшие тогда имущественные отношения,
религию и мораль. Подлинные рукописи Эйнзиделя не сохранились; до
нас дошли лишь выписки из его произведений, сделанные И. Г. Гер-
дером. Мысли Эйнзиделя в значительной степени были близки Гердеру,
он видел их новизну, оригинальность, силу и переписал многие
страницы из его манускриптов. О существовании этих записей исследователи
Гердера знали давно, но только в Германской Демократической
Республике они были опубликованы (см. August von Einsiedel «Ideen».
Berlin. 1957).
Карл Фрелих (1759—1828), как и Эйнзидель,—забытая фигура.
Произведения Фрелиха, правда, издавались при жизни и привлекали
внимание современников, но с годами о них забыли. Лишь в конце
XIX века Ж. Жорес, собиравший материал для книги о Форстере,
обратил на них внимание. После этого Э. Бернштейн издал отрывок из
основной философской работы Фрелиха «О человеке и его отношениях» в
серии «Документы социализма» (1902). Полностью эта работа снова
увидела свет только в 1960 году *.
Трактат Фрелиха посвящен социальным проблемам, и, судя по
тому, как автор подходит к этим проблемам, можно сделать вывод о
материалистической направленности его идей. Что касается Эйнзиделя,
то он прямо называет себя сторонником философии Демокрита. Мысли
для Эйнзиделя — всего лишь «движения мозга», отражающие
объективный мир. На вопрос, мыслит ли природа, он дает следующий ответ:
«Хотя природа является первоисточником рассудка и любая
рассудочная деятельность есть производное от нее, но сама природа лишена
рассудка, так как последний есть лишь отпечаток явлений мира в нашей
мозговой организации» (цит соч., стр. 115). Такой решительный
материалистический ответ на основной вопрос философии мы можем
найти лишь у немногих немецких мыслителей до Фейербаха.
Эйнзидель, по-видимому, был одним из наиболее
последовательных материалистов в Германии XVIII века. Важнейшая задача для
него— «свести духовны« мир к миру телесному» (там же, стр. 82). Он
решительно высказывается в пользу естественного возникновения
жизни на Земле и "происхождения человека, не видит никаких разумных
оснований для библейской легенды о возникновении человеческого
рода от одной пары людей. Речь может идти не о творце, а только о
первобытном состоянии зверей и людей. Та же сила, которая придает
пластическую форму минералам, вызвала к жизни растения и животных.
По мнению Эйнзиделя, существует несомненное сходство между
рассудком человека и инстинктом животных; в своей основе рассудок есть
инстинкт.
Против религии Эйнзидель выступает с решительностью,
свойственной современной ему французской атеистической публицистике.
Происхождение религии надо выводить из образа мыслей простого
человека. Религия — результат бескультурья. Когда люди пребывали в со-
1 С. W. F г öl ich «Über den Menschen und seine Verhältnisse». Berlin. 1960.
Фундаментальное исследование о Фрелихе — G. Steiner «Der Traum von Menschenglück».
Berlin. 1959. На русском языке о К. Фрелихе см. Ю. Я. Мошковская «Две забытые
немецкие утопии». «Вопросы истории» № 10, 1953.

106
А. В. ГУЛЫГА
стоянии невежества, они были убеждены, что все явления природы« и
события их жизни, вплоть до самых незначительных, вызваны
вмешательством неизвестной им силы. Рост культуры ведет к исчезновению
веры в бога. «Состояние религии — лучший барометр народной
культуры. Там, где религия еще ценится, где ведутся открытые споры за и
против нее, стрелка барометра в лучшем случае стоит на «переменно».
Там, где ее влияние совсем незначительно, где ни один человек о ней
не думает, барометр народной культуры предсказывает хорошую
погоду...» (там же, стр. 183).
Религия — это своего рода духовные костыли. Требование всеобщей
веры в бога равнозначно требованию всем ходить на костылях. На
человека, бросившего костыли, смотрят с опаской, так как он идет бьи-
стрее, чем тот, кто ими пользуется.
Особое возмущение вызывает у Эйнзиделя христианство. «Всякая
религия имеет свои глупости, но эта содержит их в превосходной
степени. В каждой религии много смешного, но ни одна из них не
основывается на столь низменном образе мышления, так как их создатели не
были столь низменными людьми, как Христос, который допустил,
чтобы его замучили, терпеливо выносил страдания и искал в них свою
славу, а вместе с тем приходил в непонятное ожесточение от самых
обычных вещей, например, от торговли голубями. Было бы интересно собрать
воедино черты, характеризующие его духовный облик, по тем немногим,
к тому же весьма подозрительным памятникам, какими являются
Евангелия. В результате мы увидели бы, что это был обычный, слабый
человек с сумасшедшими, непостоянными взглядами» (там же, стр. 182).
Христианство — религия рабов, рассчитанная на унижение,
запугивание человека. Она не облагораживает, а развращает людей.
Древний Рим, в котором она возникла, не стал от этого лучше. Христианская
религия одобрила кровавые крестовые походы, завоевание Америки. Она
мирится с работорговлей и зверским обращением с неграми. Ее обряды
заглушают в человеке чувство протеста против существующего зла.
Эйнзидель писал не для печати, поэтому он мог резко
формулировать свои мысли. В трактате Фрелиха те же идеи высказаны более
сдержанно. Уже эпиграф к книге недвусмысленно говорит об
умонастроениях автора: «День разрушает безумие веры и утверждает голос
природы». В сдержанных выражениях, но все же вполне определенно
показывает Фрелих аморализм церкви. Религия превратила добродетель в
предмет торговли. Жертвуют пылинки золота, чтобы в обмен получить
монеты. У людей отнимают хлеб и кормят их благословением. Для
достижения небесного блаженства строят церкви и монастыри.
Религия ведет неблаговидную игру со слабостями человека,
спекулируя на неполноте знаний, несовершенстве разума. «Нужна
образованная, мыслящая голова, чтобы при первом же непонятном явлении
не приписать его сверхъестественным причинам... Бесспорно, нужна
большая наблюдательность, чтобы увидеть в формировании нашего рода
постепенно восходящую поступь природы; потерять эту нить — значит
ждать помощи от чуда вместо того, чтобы спокойно идти по дороге
поступательного развития» (С. W. Frölich «Über den Menschen und seine
Verhältnisse». Berlin. 1960. S. 69—71).
Неведение — причина религиозных представлений. У каждого
народа свои верования, и это также говорит о том, что они не могли быть
результатом божественного откровения. Наивно думать, что одному
народу открылась божественная истина, а для другого она остается
сокрытой, и он поклоняется ложным богам. Губительные последствия
приносит религиозная нетерпимость. Фанатизм — это своего рода чума. Ни
о какой христианской братской любви не может быть и речи; вместо
того, чтобы" жить одной семьей, люди смотрят друг на друга с недоверием
и во имя господа бога сжигают еретиков.

МАТЕРИАЛИЗМ И УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ В НЕМЕЦКОЙ ФИЛОСОФИИ 107
Фрелиху была ясна социальная роль религии. Он гневно обличает
церковь как орудие правящих слоев: «Как может народ достичь
истины, если его опекуны стараются поддерживать только те мнения,
которые укрепляют захваченную ими власть?.. Разве не считается с давних
пор образцом мудрости держать народ в нужде, чтобы он не осознал
и не почувствовал необходимости добиться лучшей доли? Вопрос, что
нужно человеку, всегда заглушался другим вопросом — что нужно
тебе самому. Так лежат права народа, глубоко погребенные под
дворцами самовластья, и пройдут, быть может, века, прежде чем к нему
проникнет солнечный луч» (там же, стр. 76): Фрелих мечтает видеть
людей свободными от религиозных предрассудков, полагающимися
только на свой разум, руководствующимися высокими моральными
принципами.
Критика религии у Фрелиха и Эйнзиделя—это лишь составная
часть критики всей современной им идеологии. Вместе с тем, отвергая
пороки европейской цивилизации, они не присоединяются к Руссо,
мечтавшему о возвращении назад, к природе. Этим немецкие утописты
отличаются и от своих французских предшественников Мабли и Морел-
ли, стоявших на антиисторической точке зрения, рассматривавших
человеческую «природу» как вечную и неизменную. Появление частной
собственности и выпавшие в связи с этим на долю человечества
бедствия для Морелли — чистые случайности. В конце концов, полагал он,
люди поймут преимущества своего природного состояния и вернутся к
нему (Мабли, как известно, не верил в возможность подобного возврата).
Для Эйнзиделя не существовало противоречия между природой
человека и его культурой. Наоборот, с его точки зрения, только культура
способствует раскрытию того, что соответствует природе человека.
Недостатком современности является не сама культура, а ее слабое
развитие.
Фрелих также отвергал далеко не все из тех отношений, которые
сложились в ходе развития общества. Нельзя не считаться, например,
с народными нравами и обычаями. Почтение к старости—это
условность; природе нет дела до седин, но люди привыкли их чтить. Другое
условное чувство, играющее большую роль в жизни народа,—
супружеская верность. Здесь Фрелих занимает позицию, отличающуюся от
взглядов Эйнзиделя, с которым он, впрочем, вряд ли был знаком, хотя
одно место в книге «О человеке и его отношениях» выглядит как прямая
полемика с веймарским мечтателем, отвергавшим не только церковный,
но и вообще всякий брак.
«Я люблю госпожу N,— услышал я однажды от одного так
называемого «естественного» человека, который решил оказать честь
природе, выступив в качестве ее зеркала,— и она любит меня.
— А ее муж?—спросил третий.
— Пусть останется ее мужем. Или ты думаешь, это качество дает
ему исключительное право на любовь? Разве стоит в брачном контракте
хоть слово об этом, и даже если бы это было так, с каких пор ощущения
служат предметом договора?.. Чей голос старше — народа или
природы? Разве женщина должна быть вечно рабой чужих причуд? Не
имеет ли она права на естественные чувства?»
Однако эта. аргументация кажется Фрелиху неубедительной. По его
мнению, голос народной совести должен сказать женщине: «На кого
пал твой жребий, тому принадлежит твоя любовь, твое уважение.
А ты, добрый друг, которому она доверяет, не возвращайся назад: она
принадлежит другому» (там же, стр. 22—23).
Эти мысли Фрелиха о народны« правах и традициях как основе
моральных принципов были, несомненно, крупными достижениями в
подготовке научной, материалистической теории этики. Многие из
современников видели, что мораль может развиваться независимо от рели-

108
А. В. ГУЛЫГА
гии, но они не могли вскрыть стимулов этого развития. Эйнзидель
ограничивался лишь тем, что взывал к естественным склонностям человека.
Фрелих показал ограниченность подобной точки зрения и пытался
найти социальные корни нравственности.
Наиболее ценная часть теоретического наследства Эйнзиделя и
Фрелиха — мысли об общественном переустройстве. Оба
оптимистически смотрят в будущее. Эйнзидель уверен в наступлении «золотого
века», когда «всякое неравенство исчезнет, всякий труд будет
совершаться только для того, чтобы поддерживать здоровье и давать
наслаждение» (цит соч., стр. 138). Люди не будут знать, что такое
несправедливость, нужда и нищета. Помимо смерти и несчастных случаев, никакого
другого зла не будет существовать.
Эйнзиделя волнует проблема собственности. Он противник
имущественного неравенства. Вместе с тем он понимает, что имущественное
неравенство возникло не случайно; оно не является следствием злого
умысла, искусственно навязанным человечеству институтом.
Появление неравенства было продиктовано исторической необходимостью,
явилось средством прогресса. Часть людей должна была иметь больше, чем
нужно для потребления, чтобы на эти излишки содержать людей,
занимающихся искусством и наукой (см. там же, стр. 155). Как ни
наивно это объяснение, все же мысль об исторической обусловленности
возникновения частной собственности была для того времени плодотворной.
Эйнзидель полагал, что в дальнейшем имущественное неравенство
должно исчезнуть. Но когда начнется это «счастливое для человека
время, трудно сказать, потому что пока мы находимся на очень низкой
ступени развития культуры (там же, стр. 139). Во всяком случае,
Эйнзидель был уверен, что путь к лучшему будущему лежит не через
абстрактное философствование и нравственное самоусовершенствование,
а через практическую деятельность, развитие технических и научных
знаний.
Эйнзидель надеялся на то, что развитие техники приведет к
исчезновению войн. «Войны прекратятся, как только один человек будет
в состоянии уничтожить целую армию» (там же, стр. 147). Тем самым
будет искоренено величайшее зло. Эйнзидель ненавидел войну, считал
ее самым неразумным из того, что существует на земле. «Каждого, кто
словом или делом способствует ей, надо рассматривать как
преступника по отношению к человечеству» (там же, стр. 175). Солдат хуже
бандита, так как первый есть опора деспотии, в то время как последний
подрывает ее устои.
Эйнзидель был решительным противником монархического
режима. С его точки зрения, нет ничего более бессмысленного, чем видеть
з воле одного человека закон и полагать, что человек может сделаться
законодателем только благодаря своему происхождению. Республика
лучше монархии, но идеалом для человечества Эйнзидель считал
вообще отсутствие государства, хотя и признавал, что при современном
состоянии культуры оно необходимо, ибо может оказать благотворное
воздействие на общество, подрывая основы существующего
имущественного неравенства. Государство, по мнению Эйнзиделя, должно
сосредоточить в своих руках крупную торговлю, этим самым будет устранен
главный источник неравенства.
К частнокапиталистическому предпринимательству он относился
отрицательно. «Капиталист — противоестественное существо в
государстве» (там же, стр. 206). Тяга к обогащению, писал он, возникает
вследствие того, что существует всеобщий «эквивалент человеческой
деятельности»— деньги,— олицетворяющий собой удовлетворение любых
человеческих потребностей. Невозможно себе представить накопление
предметов, служащих удовлетворению одной определенной
потребности, например, башмаков. Вместе с тем Эйнзидель.понимал, что отмена

МАТЕРИАЛИЗМ И УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ В НЕМЕЦКОЙ ФИЛОСОФИИ Ю9
денег в современном обществе невозможна. Поэтому он предлагал
пока ограничиться запрещением приобретать крупную земельную
собственность и передавать по наследству большие состояния. Эйнзидель
высказывал догадки о необходимости планового ведения хозяйства.
Итак, идеал Эйнзиделя — равенство, но это равенство
собственников. Дальше требования устранить скопление богатств в немногих
руках он не пошел. Его утопизм, вера в «золотой век» носят следы
мелкобуржуазных иллюзий. Взгляды Эйнзиделя — лишь переходная сту-'
пень к социалистическим убеждениям. Во Франции такой переходный
характер носили взгляды Мабли. Фрелих идет дальше. Он
последовательно развивает мысль о том, что частная собственность порождает все
общественные конфликты и что создание гармонических отношений
между людьми станет возможным лишь после ее полного
уничтожения: «Если бы было возможно устранить частную собственность...
какое количество преступлений, тайных проступков, порожденных
роскошью, перестало бы существовать. Бедствующий сын не таил бы в себе
желания о скорой смерти богача-отца, дележ наследства не приводил
бы к ссорам между братьями, долговые тюрьмы пустовали бы и лишь
служили бы напоминанием об ушедших в прошлое несчастных
временах, фанатизм не возводил бы свои жертвы на костры, так как
мнения оставались бы мнениями и не давали бы имущественного
преимущества... Истина стала бьг всеобщим достоянием, сильные мира сего не
могли бы больше использовать неведение народа в качестве источника
обогащения. Милости государей — так называет сейчас народ поступки
деспотов, дарующие им жалкую жизнь,— не заставляли бы нас забы<-
вать о собственном достоинстве, не воспитывали бы знатных рабов,
которые вымещают на беззащитных потерю самостоятельности; не было
бы больше браков по расчету, и разум, одолев дикие вожделения, шел
бы рука об руку со счастливыми людьми по мирной жизни» (цит. соч.,
стр. 85—86)/
Трактат Фрелиха написан в форме диалога. Один из его участников,
Эраст, высказывает сомнение: не исчезнет ли вместе с частной
собственностью дух предприимчивости, не приведет ли это к застою
промышленности? Здесь Фрелих ставит одну из самых острых проблем,
волновавших его современников и являвшихся предметом полемики. Еще в
1781 году вышла книга некоего Иоганна Пфейля «Счастливые
острова» — буржуазный памфлет, направленный против утопической
литературы. Главный аргумент, который Пфейль выдвигал против идеи
общности имуществ, состоял в том, что ее осуществление приведет к
всеобщему оскудению. Обществу будет не по силам содержать множество
расплодившихся бездельников и лентяев.
Фрелих согласен с тем, что частная собственность является
сильным стимулом развития хозяйства. Но можно ли рассматривать ее в
качестве единственной побудительной причины деятельности людей?
Частная собственность не спасла от разложения и гибели финикиян,
египтян, греков. Вместе с тем история знает примеры процветания
общин, где собственность была коллективной. Фрелих говорит о колониях,
основанных в Северной Америке религиозной сектой гернгуттероз.
Вспоминает он и об английских диггерах.
Основой всякой деятельности, подчеркивает Фрелих, является
чувство силы. Если с ранних лет приучать человека к труду, то с годами
возникает необходимость находить применение своим силам. Частная
собственность и честолюбие не создают деятельности, они лишь
используют ее в своих целях. В условиях общественной дисгармонии,
господства наживы деятельность человека приобретает извращенный
характер. Богач идет вслепую, без плана, подчиняясь силам, которые он не
может постичь. Бедняк под тяжестью непосильного труда вынужден
воровать и нищенствовать. Частная собственность, богатство разлагают,

по
А. В. ГУЛЫ ГА
деморализуют людей. Ее уничтожение создало бы новые
взаимоотношения между людьми, сблизило бы их, открыло бы новые естественные
стимулы к труду. «Таковы соображения,— заключает Фрелих,—
которые убедили меня в том, что деятельность общества вполне может
осуществляться и без частной собственности» (цит. соч., стр. 92).
В диалоге опровергается еще один аргумент против общности иму-
ществ. Эраст спрашивает своего собеседника: «Кто станет выполнять
неприятную, но необходимую обществу работу, за которую люди
берутся, забывая приличие, лишь вследствие крайней нужды?» Вполне
понятно, отвечает Филемон, отвращение людей к грязи; но в новых
условиях жизни грязная работа будет сведена до минимума. Вместе с тем
и понятия о приличии претерпят сильные изменения. «Господину фон»
кажется неприличным сделать себе или другому пару башмаков, но я
думаю, что гражданину естественного общества покажется еще более
неприличным быть «господином фон» (там же, стр. 103).
Фрелих, естественно, не мог нарисовать четкой картины жизни
общества без частной собственности. Столь же туманно представлялись
ему и пути его создания. Подобно Эйнзиделю, он уповал на государство.
Речь, разумеется, идет не о современной ему монархии, а о
совершенно новом государстве, построенном на принципах свободы и
демократии. Каким образом может возникнуть подобное государство? На этот
вопрос Фрелих не отвечает. О революции он говорит, но только в смыс-.
ле переворота в мыслях и моральных принципах. Как и Эйнзидель,
Фрелих не питал иллюзий относительно сроков наступления общественной
гармонии. «Мы еще очень далеки от этого»,— замечает он. И вся
радужная картина жизни общества, построенного на принципах
коллективизма, представлялась ему не чем иным, как лишь «мечтой о
человеческом счастье».
В учениях Эйнзиделя и Фрелиха есть одна общая черта, которая
возвышает их над общим уровнем современной им социалистической
мысли. Это историзм и неизбежно связанные'с ним зачатки
материалистического взгляда на общество. Для утопистов XVIII века обычной
была апелляция к «природе», забвение которой якобы оказалось пагубным
для человечества; причем идея «природы» связывалась с идеей бога —
создателя мирового порядка. Требование возврата к природе
обосновывалось тем, что это соответствует божественным установлениям.
Эйнзидель и Фрелих были убеждены в прогрессивном развитии общества,
они полностью отказались от религиозного обоснования общественной
гармонии. Фрелих впервые сформулировал мысль о решающей роли
социальных отношений, которые исторически складываются в ходе
развития общества. Эти отношения «условны», «искусственны», то есть их
обусловливают иные закономерности, чем те, которые действуют в
природе, но именно их и надо учитывать при переустройстве общества.
Главенствующую роль играют отношения собственности. Собственность—
не следствие ошибочных представлений о человеке, а их причина,
поэтому надо мечтать не о «возврате к природе», а стремиться к изменению
имущественных отношений. Эйнзидель решающую роль в жизни
человечества отводил научным и техническим знаниям.
Таким образом, для немецких утопистов характерны поиски
материальной основы общества. Это был один из решительны* шагов,
которые сделала социалистическая мысль на своем пути от утопии к науке.

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
М. В. Ломоносов
и геологические науки
Академик Л. Д. ШЕВЯКОВ
I
Гению русской науки и русской культуры М. В. Ломоносову была
присуща изумительная разносторонность творческой деятельности.
Область его научных интересов была необъятна. С увлечением и страстью
он занимался и многими естественными науками — химией, физикой,
астрономией, географией, метеорологией, геологией, минералогией и
науками гуманитарными — историей, филологией, теорией литературы.
Он неутомимо размышлял и над самыми общими основными
проблемами науки о природе — о строении материи, о законе сохранения
вещества — и над множеством частных вопросов отдельных наук.
Великую цель науки Ломоносов видел в том, что она открывает
человеку возможность иметь правильное мировоззрение, освобождать себя
от подчас многовековых предрассудков, бороться с природой и
побеждать ее, использовать богатства природы на потребности людей.
Для Ломоносова научная теория и ее приложения к практике жизни
были едины. Он учил, что практическая деятельность может быть
успешна и плодотворна только тогда, когда она опирается на научное
понимание явлений.
Знаменателен поэтому живейший интерес Ломоносова ко всему
циклу геологических наук, горному делу и металлургии. В его блестящих
сочинениях отражены и глубочайшее значение геологических идей для
истинно научного мировоззрения человека и значение геологических
знаний для освоения природных минеральных богатств.
М. В. Ломоносов дал нашему народу первые, замечательные для
своего времени трактаты и руководства по геологическим наукам,
горному делу и металлургии.
Геологические идеи Ломоносова с наибольшей полнотой
раскрыты в сочинении «О слоях земных», которое является «прибавлением» к
его знаменитым «Первым основаниям металлургии или рудных дел».
Кроме того, он написал «Слово о рождении металлов от трясения
земли». Однако много замечательных мыслей М. В. Ломоносова,
относящихся к области геологических (и географических) наук, рассеяног'А и в
некоторых других его произведениях: «Слово о пользе химии»,
«Рассуждение о происхождении ледяных гор в северных морях», «Рассуждение
о большей точности морского пути», «Краткое описание разных
путешествий по северным морям и показание возможного проходу
Сибирским океаном в Восточную Индию».
II
Геология позволяет человеку познать то, что таится в недрах земли.
«Велико есть дело,— пишет М. В. Ломоносов,— достигать во
глубину земную разумом, куда рукам и оку досягнуть возбраняет натура,

112
Л. Д. ШЕВЯКОВ
странствовать размышлениями в преисподней, проникать рассуждением
сквозь тесные расселины и вечною ночью помраченные вещи и деяния
выводить на солнечную ясность» (Поли. собр. соч., т. V. Изд. АН СССР,
1954, стр. 531)i.
Руководительницей здесь может быть только наука. «Таковою важ-
ностию побуждаясь,— продолжает Ломоносов,— не мог я преминуть,
чтобы при издании моего давнего труда любителям натуральной науки
и металлургии не сообщить возможного анания сей части физической,
географии купно с моими собственными мнениями, кои служат в
утверждение основательным учениям, в* опровержение мечтательным
догадкам, происходящим по большей части от пустых забабон и предувере-
ний» (там же).
Какими же методами располагает геология, чтобы познать строение
земных недр?
Здесь М. В. Ломоносов высказывает гениальную мысль. «Начиная
по порядку сие дело,— пишет он,— за необходимость почитаю описать
кратко... самый верхний слой, как покрышку всех прочих, то есть самую
земную наружность, ибо она есть часть нижних и по смежеству много
от них заимствует, уделяя им и от себя взаимно...» (там же). Иными
словами, Ломоносов совершенно правильно рассматривает форму и
другие особенности земной поверхности во взаимосвязи с внутренним
строением земной коры. Он стремится объяснить особенности поверхности зем.-
ного шара в свете геологического строения недр, и обратно.
Поэтому в главе первой («О земной поверхности») труда «О слоях
земных» он дает очень наглядное описание формы земного шара и
рельефа его поверхности в соответствии с уровнем знаний того времени.
Он рассказывает о расположении плоскогорий и горны« цепей, о
рельефе дна морей и океанов, о речных системах и пустынях, о климате и
зависимости климата от положения местности над уровнем моря по
отношению к «морозному слою атмосферы». Эта часть сочинения «О слоях
земных» представляет собой краткое изложение основ особой науки —
физической географии, создателем которой, следовательно, является у
нас Михаил Васильевич Ломоносов. В его трудах и самый термин
«физическая география» встречается неоднократно. •
В следующих главах Ломоносов говорит «О слоях земных, руками
человеческими открытых» (гл. II); «О внутренностях и слоях земных,
самою натурою открытых» (гл. III); гл. IV содержит «Рассуждения о
слоях и о внутренностях земных»; последняя, пятая, глава носит
характернейшее название: «О пользе показанных изысканий и рассуждений
о слоях земных, особливо в нашем отечестве».
Ломоносов по ходу изложения касается множества разнородных
вопросов.
Остановимся в первую очередь на самых основных и крупных из них.
III
Михаил Васильевич Ломоносов настоятельно и многократно
возвращается к идее глубочайшей принципиальной важности — о постоянны-х
переменах, которые, по его мнению, протекают на земном шаре и даже
во вселенной.
«Твердо помнить должно,— пишет он,— что видимые телесные нз
земли вещи и весь мир не в таком состоянии были с начала от создания,
как ныне находим, но великие происходили в нем перемены, что
показывает история и древняя география, с нынешнею снесенная, и
случающиеся в наши веки перемены земной поверхности. Когда и главные
величайшие тела мира, планеты, и самые неподвижные звезды изменяют-
1 В связи с тем, что все цитаты из произведений Ломоносова даются по этому
изданию, в дальнейшем в ссылках указываются только тома и страницы.

M. В. ЛОМОНОСОВ И ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
113
ся, теряются в небе, показываются вновь, то в рассуждении оных
малого нашего шара земного малейшие частицы, то есть горы (ужасные в
глазах наших громады), могут ли от перемен быть свободны?» (там же,
стр. 574).
Гениальный мыслитель понимал, что космические и
геологические процессы, которые протекают по естественным законам природы,
требуют огромнейших периодов времени.
Идея вечной изменяемости всего существующего в течение
неисчислимых времен была основой основ мировоззрения М. В. Ломоносова.
Говоря, например, о признаках, доказывающих перемещения горных
пород при геологических процессах, он добавляет: «Такие перемены
произошли на свете не за один раз, но случались в разные времена несчетным
множеством крат и ныне происходят и едва ли когда перестанут» (там
же, стр. 587).
Поразительно, что эти воззрения Ломоносов распространяет и на
небесные тела.
В знаменитом «Утреннем размышлении о Божием Величестве» он
пишет о Солнце:
Когда бы смертным толь высоко
Возможно было возлететь,
Чтоб к солнцу бренно наше око
Могло приблизившись возреть,
Тогдаб со всех открылся стран
Горящий вечно Океан.
Там огненны валы стремятся
И не находят берегов,
Там вихри пламенны крутятся,
Борющись множество веков;
Там камни, как вода, кипят,
Горящи там дожди шумят.
Таким образом, в этих вдохновенных стихах Ломоносов свою идею
о вечных изменениях всего сущего распространяет и на Солнце,
поверхность которого действительно представляет «горящий вечно Океан»...
Для того времени такая идея была необычайна, но она в общих чертах
полностью подтверждается методами современной астрофизики.
В другом аналогичном стихотворении, «Вечернее размышление о
Божием Величестве при случае великого северного сияния», Ломоносов
говорит:
Лице свое скрывает день,
Поля покрыла мрачна ночь,
Взошла на горы чорна тень,
Лучи от нас склонились прочь.
Открылась бездна звезд полна;
Звездам числа пет, бездне дна.
Последние две строки этой строфы поистине гениальны: можно ли
более кратко, но столь же впечатляюще сказать о бесконечности
вселенной?
В рукописном наследстве М. В. Ломоносова обнаружен черновой
отрывок его неоконченной работы, которой в Полном собрании
сочинений (том II, стр. 295) присвоено наименование «О тяжести тел и об
извечности первичного движения». В этом фрагменте мы находим
следующие строки: «Первичное движение не может иметь начала, но
должно существовать извечно» и доказательство этого тезиса:
«Предположим, что первичное движение не существует извечно; отсюда следует,
что было время, когда этого движения не было, и что движущееся тело
покоилось, но было наконец возбуждено к движению. Отсюда можно
заключить, что было нечто внешнее, что его двигало, и следовательно
первичное движение не было первичным, что однако содержит
противоречие. Поэтому необходимо принять противоположное утверждение

114
Л. Д. ШЕВЯКОВ
и признать, что первичное движение никогда не может иметь начала,
но должно длиться извечно» (стр. 201'—203).
Комментаторы справедливо указывают (там же, стр. 664—665), что
в этой формулировке Ломоносова содержится не только смелое
отрицание первоначального толчка, но и решительное осуждение апелляции
к божеству при объяснении явлений природы.
Натурфилософские идеи М. В. Ломоносова о бесконечности
природы в пространстве и времени, о вечных переменах, непрерывно
протекающих в мире в течение неисчислимых веков, находились, конечно, в
коренном противоречии с утверждениями библейской традиции.
И Ломоносов не только не скрывал этого обстоятельства, но
решительно вступал в полемику со «Священным писанием», отстаивая своп
взгляды.
«...Напрасно многие думают,— пишет он,— что все, как видим, с
начала творцом создано, будто не токмо горы-, долы и воды, но и разные
роды минералов произошли вместе со всем светом и потому де не
надобно исследовать причин, для чего они внутренними свойствами и
положением мест разнятся. Таковые рассуждения весьма вредны
приращению всех наук, следовательно, и натуральному знанию шара
земного, а особливо искусству рудного дела, хотя оным умникам и легко
быть философами, выучась наизусть три слова: «Бог так сотворил» —-
и сие дая в ответ вместо всех причин» (т. V, стр. 574—575).
IV
Наблюдения «слоев земных» в их естественных и искусственных
обнажениях дают основания, по Ломоносову, иметь суждения о
внутреннем строении земных недр. Но в этом деле он считает необходимым
«к вящему пространнейшему и яснейшему сведению земного недра»
призвать «в помощь высокие науки, а особливо механику твердых и
жидких тел — к измерению сил действующия натуры-,
металлургическую химию — к разделению смешения минералов, слои составляющих,
и обще геометрию (т. е. математику.— Л. Ш.)—правительницу всех
мысленных изысканий» (там же, стр. 574).
В этих словах снова раскрывается орлиный полет мысли
Ломоносова: если геохимия как наука создана была только в текущем
двадцатом столетии, главным образом трудами русских ученых —
академиков В. И. Вернадского и А. Е. Ферсмана, то объяснение геологических
явлений исходя из принципов механики, математическими методами и в
наши дни еще является для науки чрезвычайно привлекательной, но
почти недоступной задачей, разрешение которой принадлежит
будущему. Как известно, современные геофизика и геотектоника в этой
области делают пока первые шаги.
Попутно нельзя не отметить еще одно замечательнейшее высказь*-
вание М. В. Ломоносова. В § 160 труда «О слоях земных» он
рассматривает проблемы о «рождении и переселении» металлов. В связи с этим
он пишет: «Химические опыты, учиненные для произведения металлов
и для превращения худших в лучшие, хотя по большей части ложны
или сомнительны, однако оспорить нельзя, что многие из них есть
правдивы, и хотя тщетной надежды алхимистов о великом обогащении не
исполняют, однако уверяют, что новорождение металлов и оных
превращение в другие возможно» (там же, стр. 612—613).
Еще 70—100 лет тому назад «надежды алхимистов» решительно
отвергались наукой, так как превращение химических элементов
признавалось совершенно невозможным. Но открытия в конце XIX века
радиоактивных явлений и, главное, блистательные и огромные успехи
науки в новом учении о строении материи привели к осуществлению идеи
о превращении элементов, в частности металлов. Таким образом,
приведенные слова М. В. Ломоносова, что, по его мнению, «новорождение

M. В. ЛОМОНОСОВ И ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
115
металлов и оных превращение возможно»,— слова, которые в XIX
столетии могли вызвать скептическую улыбку или высокомерное
осуждение ученых, в XX веке должны оцениваться как пророческие.
М. В. Ломоносову принадлежит «Рассуждение о большей точности
морского пути». Как показывает название, эта работа посвящена теории
и практике вождения кораблей и, казалось бы, не имеет отношения к
вопросам геологии. Однако в третьей части этого труда («О ученом
мореплавании») есть глава вторая, названная автором «О составлении
истинной магнитной теории», в которой М. В. Ломоносов с присущим ему
умением чрезвычайно широко и научно ставить каждый большой вопрос
практики предпосылает описанию магнитных морских инструментов и
проводимых с ними наблюдений общую теорию земного магнетизма.
Нельзя предварительно не подчеркнуть первую фразу этой главы:
«Из наблюдений установлять теорию, чрез теорию исправлять
наблюдения — есть лучший всех способ к изысканию правды» (т. IV,
стр. 163). Конечно, философский и научный смысл этого тезиса,
полностью относящегося к изучению магнитных явлений, должен быть
распространен на методологию научной работы вообще.
«Не по предуверению,— пишет М. В. Ломоносов,— но по самой
натуре Землю за магнит почитаю: ибо магнит не что иное есть, как руда
железная, равно как весь шар земной, затем, что нет почти ни
единого роду земли или камня, который бы не оказал в себе"железа
признаку; нет ни единой страны в свете, где бы жил с железною рудою не
находилось, в которых доброта по разным землям, как по разным частям
магнита, различествует» (там же, стр. 163—164).
«Итак, положим, что Земля — магнит..., то необходимо следует, что
на ней по разности мест должно быть разное магнитной стрелки
склонение» (там же, стр. 164).
М. В. Ломоносов стремится «возбудить внимание мореплавателей,
также и по Земли путешествующих к испытанию магнитной силы во
всех странах, куда только человек доступить может. Ибо... без многих и
верных наблюдений каждого места общая теория о переменах
магнитной силы утверждена быть не может» (там же, стр. 165).
Замечательно, что и в этой области М. В. Ломоносов на два
столетия опередил свой век: если магнитные съемки стали производиться
географическими экспедициями еще со второй половины XVIII века и
в XIX веке, то генеральная магнитная съемка с производством
однородных высокоточных наблюдений по единому плану и общей
программе впервые в истории изучения земного магнетизма была проведена в
Советском Союзе в 1931 —1949 гг. и позднее.
От внимания великого ученого не ускользнуло и другое
чрезвычайно важное явление: если на магнитную стрелку действует не одна, а две
или несколько сил, то «по той причине на разных местах и в разные
времена положение стрелки переменяется», так как эти
дополнительные воздействия магнитную силу «приводят в замешательство». Это,
конечно, те самые явления, которые ньме принято называть
«магнитными аномалиями» и о которых в наши годы так много говорят и пишут, в
частности, в связи со знаменитыми Курскими магнитными аномалиями.
Следует добавить, что в том же труде М. В. Ломоносов говорит не
только о магнитном,-но и о гравитационном поле Земли. То, что
современная наука называет «возмущением (нарушением)
гравитационного поля», Ломоносов, с присущей ему образностью и выразительностью
языка, называет «помешательством в тяготении». Не ограничиваясь
теорией соответствующих явлений, Ломоносов сообщает, что им
«вымышлен способ» для наблюдений «перемены направления к центру
падающих вещей», и дает описание изобретенного им для этой цели
прибора. Специалисты« эту работу М. В. Ломоносова оценивают
чрезвычайно высоко. Комментатор этого труда пишет: «Предложенная Ло-

116
Л. Д. ШЕВЯКОВ
моносовым широкая программа наблюдений над изменениями
направления силы тяжести во времени и в различных точках земного шара
в 1911 г. была принята к осуществлению международным
сейсмологическим съездом в Манчестере. В настоящее время такого рода
наблюдения по ломоносовской программе у нас в СССР систематически
проводятся рядом учреждений, в том числе Полтавской гравиметрической
обсерваторией, что является одной из главных ее задач- и
осуществляется посредством так называемых горизонтальных маятников» (цит. по
Полн. собр. соч. М. В. Ломоносова, т. IV, 1955, стр. 755).
В своем труде «О слоях земных» М. В. Ломоносов говорит и о
землетрясениях. Прямым к тому поводом была мысль, что при
землетрясениях могут обнажаться и становятся доступными для
непосредственных наблюдений «слои земные», лежавшие ранее под земной
поверхностью.
Термин «землетрясение» Ломоносов понимает широко, относя
сюда всякое передвижение участков земной коры.
«Страшное и насильственное оное в натуре явление,— пишет он,—
показывается четыреми образы. Первое, когда дрожит земля частыми и
мелкими ударами и трещат стены зданий, но без великой опасности.
Второе, когда, надувшись, встает кверху и обратно перпендикулярным
движением опускается... Третие, поверхности земной наподобие волн
колебание бывает весьма бедственно... Наконец, четвертое, когда по
горизонтальной плоскости вся трясения сила устремляется...
Таковые частые в подсолнечной перемены объявляют нам, что земная
поверхность ныне совсем иной вид имеет, нежели каков был издревле.
Ибо нередко случается, что превысокие горы от ударов земного
трясения разрушаются... Напротив того, в полях восстают новые горы, и дно
морское, возникнув на воздух, составляет новые островы» (т. V, стр.
298—300).
С удивительной проницательностью Ломоносов говорит, что «от
землетрясения... не может вовсе быть изъято ни едино место в подсолнечной»
(там же, стр. 572). И действительно, современные чувствительные
сейсмографы постоянно отмечают хотя бьи весьма небольшие движения
почвы в любом месте земного шара.
Все случаи негоризонтального залегания осадочных пород, все
трещины, разрывы и смещения в горных породах Ломоносов вполне
правильно объясняет движениями участков земной коры, связанными с
землетрясениями.
С не меньшей проницательностью М. В. Ломоносов говорит не
только о землетрясениях в обычном смысле этого слова, но и о
«нечувствительных и долговременных земной поверхности понижениях и
повышениях» (там же, стр. 567). Современная наука такие движения
земной коры называет «эпейрогеническими» и придает им огромное
значение в объяснении геологических явлений.
Землетрясения Ломоносов связывает и с вулканизмом, но следует
сказать, что о причинах вулканизма он судит неверно, и его взгляды в
этой области не согласуются с научными данными нового времени.
V
Одним из неоспоримых подтверждений великих перемен,
происходящих в природе, Ломоносов считает находки окаменелых остатков
вымерших организмов. Он говорит «о многих местах земной наружности,
содержащих множество тел, природное свое место на дне или на
берегу морском имеющих», о вершинах гор «с черепьями» морских раковин
и окаменелых остатков других животных. О том, что эти морские
организмы некогда родились «на дне морском, не сомневается ныне никто
больше,— пишет Ломоносов,— кроме людей, имеющих весьма скудное

M. В. ЛОМОНОСОВ И ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ 117
/
понятие о величестве о древности света». Он опровергает
распространенное в его время мнение, что окаменелые остатки организмов — это
какая-то «игра природы», «своевольной натуры легкомысленные
затеи». Замечательно, что ошибочность этого мнения Ломоносов
доказывает не только условиями нахождения окаменелостей, но и тем, что
«химическими действиями» можно установить одинаковость состава
раковин ископаемых и ныне живущих организмов. К сторонникам нелепой
теории «игры природы» Ломоносов относился презрительно.
Обстоятельно и подробно он опровергает и другое распространенное
в то время мнение, что якобьг морские организмы попали на
возвышенности при «ноевом потопе». Любопытно, что эти утверждения М. В.
Ломоносова «перекликаются» с мыслями, высказанными по тому же
поводу другим великим естествоиспытателем — Леонардо да Винчи, в
Избранных произведениях которого (1952, стр. 218) говорится о раковинах,
встречающихся «в наше время в пределах Италии далеко от морей на
высоте»; там же выдвигается и сразу же опровергается предположение,
что они занесены туда во время «ноева потопа».
Вообще, при внимательном и подробном изучении научных
творений М. В. Ломоносова читатель находится под постоянным
впечатлением, что по разносторонности этого гениального русского мыслителя
можно сравнить только с Леонардо да Винчи.
Окаменелости и остатки вымерших животных и растений
свидетельствуют, по Ломоносову, о климатических изменениях в прошлом. Так,
например, в странах с холодным климатом были обнаружены «в
каменных горах следы трав индейских с явственными начертаниями,
уверяющим о подлинности их породы». Ломоносов делает правильный
вывод: «Посему следует, что в северных краях в древние веки великие
жары бывали, где слонам родиться и размножаться, и другим животным,
также и растениям, около экватора обыкновенным, держаться можно
было, а потому и остатки их, здесь находящиеся, не могут показаться
течению натуры противны"» (т. V, стр. 616),
На основании находок ископаемых организмов Ломоносов рисует
увлекательнейшие картины далекого прошлого. Здесь, по существу, он
применяет метод воссоздания жизни земного шара в отдаленные
геологические эпохи на основе изучения явлений в современной природе.
Естествоиспытатель и вдохновенный поэт здесь сливаются воедино. Так,
при обсуждении вопроса о происхождении янтаря Ломоносов приводит
много разнообразных доводов в пользу взгляда, что янтарь — это смола
некогда существовавших растений. Другого мнения придерживалось
большинство «не последних мещан ученого общества», считавших
«янтарь за подлинное минеральное тело» (там же, стр. 609), то есть
приписывавших ему неорганическую природу.
Приведя исчерпывающие дозоды в пользу своего мнения, М. В.
Ломоносов добавляет: «Кто таковых ясных доказательств не принимает,
тот пусть послушает, что говорят включенные в янтарь червяки и
другие гадиньк
— Пользуясь летнею теплотою и сиянием солнечным, гуляли мы
по роскошествующим влажностью растениям, искали и собирали все,
что служит к нашему пропитанию; услаждались между собою прият-
ностию благорастворенного времени и, последуя разным благовонным
духам, ползали и летали по травам, листам и деревьям, не опасаясь
от них никакой напасти. И так садились мы на истекшую из дерев
жидкую смолу, которая нас, привязав к себе липкостию, пленила и,
беспрестанно изливаясь, покрыла и заключила отвсюду. Потом от
землетрясения опустившееся вниз лесное наше место вылившимся морем
покрылось: деревья опроверглись, илом и песком покрылись купно со смолою
и с нами; где долготою времени минеральные соки в смолу проникли,
дали большую твердость и, словом, в янтарь претворили, в котором мы

118
Л. Д. ШЕВЯКОВ
получили гробницы великолепнее, нежели знатные и богатые на свете
люди иметь могут. В рудные жилы пришли мы не иначе и не в другое
время, как находящееся с нами окаменелое и мозглое дерево» (там же,
стр. 610—611).
Происхождение сланцев М. В. Ломоносов объясняет тем, что «из
воды отделяющиеся земляные иловатые частицы на дно садятся и слой
на слой нарастают в разное время... Потом, когда озеро... иссохнет,—
останутся таковьие от многих лет слои и наконец затвердеют в шифер.
Для того не дивно, что в сланцах нередко находят следы трав и рыб
разного рода. Примечания достойно, что в эйслебенском шифере
лежит на низу рыба, наверху папоротник и осока. Сие показывает, что
оные травы натурально прежде засорения илом восходили выше,
нежели на дне обращающиеся рыбы» (там же, стр. 595—596).
VI
Ломоносов учил, что строение и все особенности горных пород, в том
числе и полезных ископаемых, следует объяснять с точки зрения их
происхождения.
Так, «нет сомнения, что чернозем — не первообразная и не
первозданная материя, но произошел от согнития животных и растущих тел со
временем» (там же, стр. 590). Интересно, что Ломоносов знал и об
ископаемом черноземе.
О свойствах и происхождении песка Ломоносов говорит
чрезвычайно подробно, доказывая, что песок «не что иное есть, как
раздробленный камень». «В рассуждении величины зерн пески разнятся бесконечно,
ибо каждая порода крупностию их и фигурою так отменны, что из
бесчисленного множества можно ль сыскать хотя одну пару, чтоб в величине
и в фигуре не было отмены. Микроскопические наблюдения доказывают
сие довольно» (там же, стр. 591).
Таким образом, М. В. Ломоносов, изучая пески, пользовался и
микроскопическим методом исследования.
Приведенная цитата о песках еще и еще раз отражает одну из основ
научного мировоззрения Ломоносова — его глубочайшее убеждение в
бесконечном разнообразии и, если допустимо так выразиться,
динамичности, изменчивости во времени явлений мира.
Ломоносов приходит к выводу, что и песок «есть не первообразная
или первозданная материя, но с течением времени произошел и
умножился до такого количества, каковому ныне дивимся» (там же, стр.593).
Поразительно глубоки мысли М. В. Ломоносова о происхождении
каменных горных пород. Здесь им, по существу, заложены основы
учения о диагенезе и даже метаморфизме горных пород. Как известно, под
диагенезом современная геология понимает все те физические и
химические изменения, какие претерпевают рыхлые (например, песчанистые,
илистые, глинистые) отложения, когда они превращаются в течение
геологических времен в твердые горные породы. Под метаморфизмом
разумеются еще более глубокие изменения строения и отчасти
химического состава горных пород под действием сильных давлений и высоких
температур, в частности сопровождаемые кристаллизацией и
перекристаллизацией этих пород.
Ломоносов с полной ясностью говорит о тех процессах изменений
горньгх пород, которые ныне и обозначаются терминами «диагенез» и
«метаморфизм» и которые в современной геологической науке играют
очень большую роль. Он, в частности, прямо указывает на «возможность
сухого хрусталей рождения», то есть на возможность роста кристаллов
(или перекристаллизации) в твердой горной породе. Это новый пример
гениальной проницательности Ломоносова.
Правда, вполне правильно объясняя происхождение многих пород,

M. В. ЛОМОНОСОВ И ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
119
он ошибочно приписывает образование известняков действию высоких
температур на «дикие камни».
Заслуживает особого упоминания еще одно удивительное
предвидение М. В. Ломоносова. Речь идет об алмазах. Как известно, почти до
половины XX столетия крупные промышленные месторождения
алмазов в нашей стране не были известны. Мало того, еще в 20-х годах
текущего века вероятность обнаружения в СССР месторождений алмазов
компетентнейшие геологи оценивали крайне пессимистически. Но вот
10—15 лет тому назад в Восточной Сибири, преимущественно в
бассейне реки Вилюй, были найдены месторождения алмазов, аналогичные по
геологическим характеристикам прославленным месторождениям
Южной Африки. И вот теперь приходится вспомнить, что М. В. Ломоносов
(в § 183 книги «О слоях земных») писал, что мы «не можем
сомневаться, что... алмазы, яхонты и другие дорогие камни... (у нас.— Л. Ш.)
могут обыскаться».
Процессам всякого рода изменений при объяснении происхождения
минералов и горных пород М. В. Ломоносов придает столь основное
значение, что его по справедливостиследует считать первым русским —
да и не только русским — геохимиком.
Как мы видели, идея о вечной изменяемости всего существующего
пронизывает все его научные труды.
VII
Глубокое изучение геологии и минералогии, знание свойств и
происхождения минералов.и горных пород — для Ломоносова прежде
всего необходимая и надежная база для поисков полезных ископаемых.
Энтузиазм патриота, страсть ученого, вдохновение поэта звучат в
его словах: «Пойдем ныне по своему отечеству; станем осматривать
положения мест и разделим к произведению руд способные от
неспособных; потом на способных местах поглядим примет надежных,
показывающих самые места рудные. Станем искать металлов, золота,
серебра и прочих; станем добираться отменных камней, мраморов, аспидов
и даже до изумрудов, яхонтов и алмазов. Дорога будет не скучна, в
которой хотя и не везде сокровища нас встречать станут, однако везде
увидим минералы, в обществе потребные, которых промыслы могут
принести не последнюю прибыль» (т. V, стр. 620).
Но наше отечество—страна преимущественно северная. Могут ли
быть минеральные богатства в земных недрах Севера?
В какой мере неутешительные и превратные представления
господствовали в этом отношении во времена Ломоносова, явствует из
следующих его слов: «Рассуждается вообще, что полуночные земли не могут
быть так минералами богаты, как южные, ради слабого солнечного
проницания в землю» (там же).
Ломоносов решительно не согласен с такими псевдонаучными
рассуждениями. «По многим доказательствам,— пишет он,— заключаю,
что и в северных земных недрах пространно и богато царствует натура.
А что не так много находят дорогих металлов и камней, тому не стужа,
но следующие причины препятствуют, натуральные и политические:
1) что каменные внутренности земные по большей части покрыты
черноземом и песками, кои заросли сверх того лесами или употребляются
на земледельство и скотоводство; 2) что искать оных сокровищ некому,
сколько ради незнания, а паче для малолюдства» (там же, стр.620—621).
Ломоносов говорит о больших сибирских пространствах, «где
иногда на пятистах или еще и на тысяче верст нет ни единого обитателя;
а металлы и минералы сами на двор не придут,— требуют глаз и рук к
своему прииску. Присовокупим к тому, что больше половины года
земные недра заключены морозами и снегами и люди ими от всех таковых
поисков удержаны...

120
Л. Д. ШЕВЯКОВ
Итак, не должно сомневаться,— заключает Ломоносов,— о
довольстве всяких минералов в Российских областях, но только употреблять
доброе прилежание с требуемым знанием...» (там же, стр. 621).
Эти идеи М. В. Ломоносов вынашивал всю жизнь. Еще в 1751 году
в «Слове о пользе химии» он говорил: «Рачения и трудов для сыскания
металлов требует пространная и изобильная Россия. Мне кажется, я
слышу, что она к сынам своим вещает: Простирайте надежду и руки
ваши в мое недро и не мыслите, что искание ваше будет тщетно.
Воздают нивы мои многократно труды земледельцев, и тучные поля мои
размножают стада ваши, и лесы и воды мои наполнены животными
для пищи вашей; все сие не токмо довольствует мои пределы, но и во
внешние страны избыток их проливается. Того ради можете ли
помыслить, чтобы горы мои драгими сокровищами поту лица вашего не
наградили? Имеете в краях моих, к теплой Индии и к Ледовитому морю
лежащих, довольные признаки подземного моего богатства... Спокойна
буди о сем благословенная страна, спокойно буди, дражайшее
отечество наше...» (т. II, стр. 361—362).
Это блестящее, имеющее величайшее значение для нашей Родины
предвидение Михаила Васильевича Ломоносова полностью оправдалось
впервые в нашу эпоху. После Великой Октябрьской революции
Советское государство овладело путем геологических исследований и
строительства горных и других предприятий своеобразнейшими по качеству
и огромными по количеству богатствами Кольского полуострова, северо-
востока русской равнины, полярного Урала, северных и
северо-восточных окраин Сибири.
Знаменательно, что С. М. Киров, цитируя Ломоносова,
рекомендовал ученым и всем практическим работникам «последовать совету
Ломоносова и действительно глазами и руками прощупать все, что имеется
в этом богатом и обширном крае» (С. М. К и р о в. Избранные статьи и
речи. 1939, стр. 475),
Советские люди впервые за историю человечества осуществили
и другую пророческую мысль Ломоносова: «О северном мореплавании
на Восток по Сибирскому океану».
VIII
В конце своей непродолжительной жизни Михаил Васильевич
Ломоносов приступил к осуществлению своего заветного замысла — к
составлению обширного издания «Российская минералогия». В декабре
1763 года он опубликовал «Известие о сочиняемой Российской
минералогии», где он сообщает о своем намерении «сочинить описание руд
и других минералов, находящихся на всех российских заводах; из чего б
составить общую систему Минералогии российской и показать по
физическим и химическим основаниям в предводительство правила и
приметы рудным местам для прииску много точнее, нежели поныне
известны». Он обращается к содержателям рудных заводов и рудных мест с
просьбой присылать ему в Петербург образцы разных руд, минералов и
горных пород. Он просит также присылать окаменелости, так как:
«Нередко случаются при рудных местах части животньюс и растущих тел,
претворившиеся в камень или в самые руды. Оные служат много к
изъяснению минеральной истории и к физической географии; для того
приняты будут с удовольствием» (т. V, стр. 635, 636). Таким образом,
метод и значение палеонтологии М. В. Ломоносов представлял уже себе
с полной ясностью.
Свое обращение о присылке образцов Ломоносов сопровождает
подробной инструкцией о том, как эти образцы собирать, упаковывать и
даже пересылать. «На бумажных обвертках присылаемых минералов,—
пишет он,— у каждого куска ставить нумеры явственно, а в реестрах,

M. В. ЛОМОНОСОВ И ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ
121
при том сообщенные, назначить места оных минералов обстоятельно
по возможности, а особливо, коль глубоко в земли взяты» (там же,
стр. 636).
Преждевременная смерть помешала М. В. Ломоносову
осуществить это важное научное и патриотическое дело.'
Два столетия отделяют нас от расцвета деятельности Ломоносова,
но хорошо известно, что должная оценка его научных идей и трудов
пришла очень поздно. Все значение его замечательных предвидений
не раскрыто до конца даже сегодня.
Знаменательно, что в наше время интерес к изучению жизни и
деятельности Михаила Васильевича Ломоносова все возрастает, истинные
масштабы его гениальной разносторонней одаренности становятся все
очевиднее.
Существуют, несомненно, глубочайшие причины того, что должное
признание научного гения и заслуг Ломоносова перед Родиной
приходит только сейчас. Ломоносов был и одним из величайших мировых
ученых, и пламенным патриотом Родины, творцом научных идей, на
столетия опередивших свое время, и неутомимым практическим
организатором дела просвещения народа и развития научной деятельности. Он,
выходец из глухой деревни дальнего Севера, был убежденнейшим
демократом и высокогуманным человеком.
В этом удивительном человеке соединялись черты, отвечающие
самым лучшим и передовым идеалам людей нашего времени, живущих
в условиях нового, социалистического общества.

Философская сущность
открытий М. В. Ломоносова
в области почвоведения
Н. И. БЕЛОВА
Одной из областей знания, в которой
великим русским ученым М. В. Ломоносовым
сделаны ценнейшие теоретические
обобщения, где наиболее отчетливо проявились
элементы свойственного его мышлению
диалектического познания природы, является
почвоведение. До настоящего времени в
нашей философской литературе недостаточно
раскрыто философское значение
замечательных идей М. В. Ломоносова о почве.
Впервые о воззрениях М. В. Ломоносова
по вопросам почвоведения русские ученые
узнали из работы В. И. Вернадского «О
значении трудов М. В. Ломоносова в
минералогии и геологии» (1900), в которой
раскрывалось значение для науки
исследования М. В. Ломоносова «О слоях земных»,
представляющего большую ценность и в
философском и в естественнонаучном
отношении; оно было опубликовано в 1763 году
в качестве второго прибавления к его же
работе «Первые основания металлургии или
рудных дел», подготовленной к печати еще
в 1742—1743 годах. Хотя указанная
работа и была опубликована в качестве
прибавления, однако по своему значению она
может рассматриваться как вполне
самостоятельное, оригинальное сочинение.
Ознакомление с работой «О слоях
земных» показало, что М. В. Ломоносов в
области почвоведения опередил свое время на
полтора столетия.
Научное почвоведение возникло в
России в середине XIX века. По словам
основоположника этой научной дисциплины
выдающегося ученого-новатора В. В.
Докучаева, почвоведение является наукой
«исключительно родной, русской» (В. В.
Докучаев. Соч., т. VII, стр. 260).
Основные положения научного
почвоведения о почве как естественноисториче-
ском теле природы, о законах
происхождения и развития почвы, о сущности
почвообразования, о горизонтальной и
вертикальной зональности почвенного покрова,
об использовании законов
почвообразования в практической деятельности людей и
др. вырабатывались в борьбе с
односторонними метафизическими представлениями,
распространенными главным образом
среди западных агрогеологов и агрокультурхи-
миков.
К началу XX века докучаевское
почвоведение превратилось в мощное научное
движение и получило всеобщее признание.
Именно в этот период развития науки о
почве и стали известны идеи М. В.
Ломоносова в данной области. Оказалось, что
Ломоносов еще в середине XVIII века
высказал правильные, по существу, взгляды
на происхождение почвы (чернозема).
В. В. Докучаев высоко ценил идеи
М. В. Ломоносова в области почвоведения.
Вот что он рассказывает в одной из своих
лекций: «Чернозем есть продукт
взаимодействия воздуха, растений и грунта; это
и есть теория происхождения чернозема;
она проста, до смешного проста. А мы,
ученые, сумели создать по этому вопросу
целую литературу и пришли... ко всем
известному и для всех ясному заключению...
На днях проф. Вернадский получил
поручение от Московского университета разобрать
сочинения Ломоносова, и я с удивлением
узнал от проф. Вернадского, что Ломоносов
давно уже изложил в своих сочинениях ту
теорию, за защиту которой я получил
докторскую степень, и изложил, надо
признаться, шире и более обобщающим образом. По
его словам, бурый уголь, каменный уголь
и чернозем — все это результаты влияния
организмов на грунт» (там же, стр. 280).
В этих словах В. В. Докучаева,
сказанных под влиянием изумивших его, как и
других ученых, открытий М. В.
Ломоносова, слышится некоторое принижение своей
собственной роли в истории почвоведения.
История познания почвенных процессов
показывает, однако; что идеи Ломоносова о
почве, высказанные в то время, когда еще
не существовало почвоведения как научной
дисциплины, явились гениальным
предвосхищением, принявшим в учении
^Докучаева о почве свой строго научный вид.

ФИЛОСОФСКАЯ СУЩНОСТЬ ОТКРЫТИИ ЛОМОНОСОВА В ПОЧВОВЕДЕНИИ 123
Интересующая нас работа М. В.
Ломоносова «О слоях земных», в которой
высказаны идеи, относящиеся к области
почвоведения, выделяется глубиной сделанных в
ней обобщений, богатством предложенных
гипотез, касающихся истории Земли,
происхождения гор, минералов, нефти,
каменного угля и т. д. В ней Ломоносов
сознательно подчеркивает силу рационального
познания: «Велико есть дело достигать во
глубину земную разумом, куда рукам и оку
досягнуть возбраняет натура,
странствовать размышлениями в преисподней,
проникать рассуждением сквозь- тесные
расселины и вечною ночью помраченные вещи и
деяния выводить на солнечную ясность»
(Поли. собр. соч., т. V, 1954, стр. 530—
531).
Способность «проникать рассуждением»
в сущность вещей, признание значения в
познании теоретического мышления,
опирающегося на эксперимент и верные
наблюдения, дали возможность Ломоносову
создавать плодотворные научные гипотезы
и теории не только в области почвоведения,
но и в других областях знания. Будучи
зачинателем целого ряда наук, Ломоносов
по праву признан основателем науки о
земле, провозвестником основных принципов
современной геологии.
В работе «О слоях земных» можно
встретить деистические высказывания, но они
носят чисто формальный характер. К
познанию природы М. В. Ломоносов подходил
сознательно, с материалистических
позиций, никогда не прибегал к потусторонним
силам в анализе конкретных явлений и
требовал от других ученых, чтобы они не
ссылались на бога, а отыскивали
естественные причины существующих
природных тел и явлений.
С тех пор, как стали известны идеи
Ломоносова о почве, ученые стремились
выяснить их значение в истории русского
почвоведения. Этому вопросу посвящены
специальные работы В. И. Вернадского,
П. В. Отоцкого, А. А. Ярилова, А. II.
Павлова и других ученых.
Огромная роль М. В. Ломоносова в
истории почвоведения несомненна. В работе
«О слоях земных» после краткой
характеристики рельефа Земли автор говорит «о
материальных качествах верхнего слоя или
земной наружности».
В § 4 он пишет: «Начиная по порядку
сие дело, за необходимость почитаю
описать кратко, сколько в нижеписанных
требуется, самый верхний слой, как покрышку
всех прочих, то есть самую земную
наружность, ибо она есть часть нижних и по сме-
жеству много от них заимствует, уделяя им
и от себя взаимно, что в следующих явно
откроется» (там же, стр. 531).
Из приведенного следует также, что
Ломоносов отличал поверхностные
образования земли от глубже лежащих слоев и в то
же время видел связь между ними,
^выражающуюся в том, что самый верхний слой
«много заимствует» от подстилающих,
«уделяя им и от себя взаимно». По существу,
если облечь цитированные положения в
современную терминологию, то легко
усмотреть, что здесь идет речь о почвенном
покрове земли, о связи почвы и
подстилающих пород. В середине XVIII века не
существовало ни геологии, ни почвоведения как
самостоятельных отраслей знания о
природе, не была еще выработана стройная
система понятий этих наук, поэтому,
естественно, не могло быть и полного соответствия
между терминологией М. В. Ломоносова и
В. В. Докучаева.
«Великую часть оныя (то есть земной
поверхности.— И. Б.),— пишет М. В.
Ломоносов,— занимает чернозем, который,
буде человеческими руками для плодоносил
удобряется, называется пахотною и ого-
родною землею. Обще примечено, что
таковую землю чем больше утучняют, тем
толще черный слой становится. Места жилые,
особливо где много всякого скота
содержится, черноземом тем толще покрыты, чем
старее селение. Разнится от природного
чернозема тем, что в населенном примешаны
разные обломки от дел рук человеческих. К
сему причесть должно великие чистые
болота и тундры, простирающиеся иногда на
несколько сот верст, также и некоторые
степи, где трава растет на черноземе»
(там же, стр. 540—541).
Таким образом, М. В. Ломоносов под
черноземными землями понимал не только
чернозем травянистых степей, но и почвы
болот и тундр; к ним он относил также и
лесные почвы (см. §§ 122—123).
М. В. Ломоносов указывает на
существование песчаных земель, а также и на места
земной «наружности», покрытые
«селитряным иньем, с солью смешанным, так что от
излишества их земля ctopit бесплодна» (там
же, стр. 543). В таком описании почвы
легко узнать солончаки.
Тщательный анализ работы «О слоях
земных» позволил А. П. Павлову сделать
вывод о том, что Ломоносов на земной
поверхности различал черноземные,
песчаные, глинистые, засоленные почвы, хотя и
не пользовался понятием «почва» (см.
доклад А. П. Павлова «Значение М. В.
Ломоносова в истории почвоведения» в
журнале «Почвоведение» № 4, 1911).
Mv В. Ломоносов явился не только
первым русским почвоведом, но и дал первую,
по.существу, правильную теорию
происхождения чернозема. Он призывал «подумать
и высмотреть разные обстоятельства»,
касающиеся вопроса о том, как образуется
чернозем в лесах и лугах.
Иногда М. В. Ломоносов употребляет
термин «чернозем» для обозначения пере-

124
Н. И. БЕЛОВА
гноя, гумусового горизонта почвы. При
этом он показывает растительное
происхождение перегноя и в почвах
нечерноземных. Наблюдения над лесными почвами
привели его к выводу, что опавшие листья
деревьев на земле сгнивают и в навоз
перепревают, поэтому «не дивно, что чрез
них пески, глины и другие подошвы черною
землею покрываются' тем больше, чем лес
гуще и выше» (Поли. собр. соч., т. V,
стр. 589).
Неправ был П. Коссович (см. П. Коссович
«Основы учения о почве», ч. II, вып. 1.
Спб., 1911, стр. 182), отрицавший роль
М. В. Ломоносова в создании первой
научной гипотезы о происхождении чернозема.
Ссылаясь на цитаты из М. В. Ломоносова,
приводимые В. И. Вернадским, и не
анализируя работу «О слоях земных» в целом,
он односторонне утверждал, что Ломоносов
говорил не о происхождении черноземной
почвы, а лишь об образовании перегноя.
Как следует из изложенного, термином
«чернозем» Ломоносов обозначал и перегной и
черноземные почвы.
После Ломоносова в конце XVIII и даже
в XIX веке некоторые ученые (П. Паллас,
Р. Мурчисон, Н. Борисяк и другие) предла-
гали'так называемые водные гипотезы
происхождения чернозема. П. Паллас считал,
например, что чернозем образовался из
илистых осадков отступившего моря; Р.
Мурчисон связывал образование чернозема с
ледниковым потоком, принесшим с севера
в степную равнину огромные массы
темноцветного материала. Очевидно, эти ученые
не обладали такой острой
наблюдательностью испытателя природы и прозорливостью
мыслителя, которые позволили Ломоносову
значительно опередить свое время и
предвосхитить выводы научного почвоведения.
Если гипотезы водного происхождения
чернозема были отвергнуты по своей
научной несостоятельности, то взгляды
Ломоносова на происхождение чернозема,
высказанные значительно раньше, оказались
созвучными современному почвоведению.
Известно, что в 1883 году В. В.
Докучаев представил к защите в Петербургский
университет в качестве докторской
диссертации свой труд «Русский чернозем», в
котором всесторонне и глубоко обосновал
растительно-наземное происхождение
чернозема, сформулировал основные положения
науки о иочве. Дата защиты этой
диссертации— 11 декабря 1883 года — стала
датой рождения новой отрасли знания —
генетического почвоведения.
г* * *
Особенно ценными, сохранившими свое
значение до настоящего времени, являются
представления М. В. Ломоносова о
динамике почвообразования. Почва (чернозем) не
является первозданной, вечной, она
развивается во времени. Почвообразовательный
процесс связан с процессом эволюции
растительного покрова. Эти прогрессивные
идеи выражаются Ломоносовым следующим
образом: «И каменные голые горы часто
показывают на себе зелень мху молодого,
которая после чернеет и становится
землею; земля, накопясь долготою времени,
служит после к произведению крупного мху и
других растений. А как известно, что мох
не токмо летом, но и зимою растет под
снегом, и для того не дивно, что мелкое в
прочем сие прозябение весьма высоко
подымается, так что в некоторых местах и дна
не досягают. При сем весьма вероятно, что
он снизу и подгнивает, обращаясь в
черную землю» (Поли. собр. соч., т. V,
стр. 590).
Итак, на каменных голых горах
поселяется растительность — молодой мох, который
отмирает, сгнивая и превращаясь в землю
(почву). С течением времени земли
скапливается столько, что на ней могут
произрастать даже более совершенные растения
(крупный мох и другие). Таким образом,
развитие почвообразования связывается с
развитием и усложнением форм
растительности, с эволюцией плодородия. Здесь
отчетливо выражена идея о том, что почва
развилась из горной породы при
воздействии на нее биологического фактора
(растительности). Эта идея является
основополагающей в научном почвоведении.
Небезынтересно отметить, что два вели-,
чайших натуралиста — М. В. Ломоносов и
В. В. Докучаев — подходили к выяснению
происхождения почвы более или менее
аналогичным путем.
М. В. Ломоносов на основании
вдумчивых наблюдений над растительностью,
поселяющейся на голых горах, пришел к
правильным выводам о происхождении
почвы.
В. В. Докучаев в качестве примера,
убедительно показывающего, как возникает
почва, ссылался на образование почвенного
слоя толщиной в несколько дюймов на
стенах древней Староладожской крепости (в
бывшей Петербургской губернии, в 8—9
верстах от Ладожского озера). Как писал
почвовед П. Отоцкий («Очерки по
почвоведению». Спб. 1897), новгородцы в 1116
году, складывая из плит и булыжника
стены Староладожской крепости, конечно, не
подозревали, что подготовляют один из тех
опытов, которые производят переворот в
науке. Семь с половиной веков спустя эти
молчаливые стены рассказали двум нашим
ученым — академику Рупрехту и
профессору Докучаеву — о том, как образуются
почвы вообще.
В. В. Докучаев показал, что почва
является таким естественноисторическим
телом, которое возникло в результате слож-

ФИЛОСОФСКАЯ СУЩНОСТЬ ОТКРЫТИЙ ЛОМОНОСОВА В ПОЧВОВЕДЕНИИ 125
ного взаимодействия ряда природных
факторов: горных пород, климата,
растительных и животных организмов, возраста
страны и рельефа местности. В приведенном
примере породой служили стены
Староладожской крепости. При воздействии на них
живых организмов, главным образом
растительности, в определенных условиях
среды и образовалась почва.
В естественнонаучных представлениях о
генезисе почвы получает свою яркую
конкретизацию стихийная диалектика,
характерная для мировоззрения Ломоносова.
Именно в работе «О слоях земных»
наиболее отчетливо проводится идея постоянной
изменяемости не только почвы, но и нашей
планеты и мира в целом.
«...Твердо помнить должно,— писал
он,— что видимые телесные на земли
вещи и весь мир не в таком состоянии были
с начала от создания, как ныне находим,
но великие происходили в нем перемены,
что показывает история и древняя
география, с нынешнею снесенная, и
случающиеся в наши веки перемены земной
поверхности. Когда и главные величайшие тела
мира, планеты, и самые неподвижные звезды
изменяются, теряются в небе,
показываются вновь, то в рассуждении оных малого
нашего шара земного малейшие частицы,
то есть горы (ужасные в глазах наших
громады), могут ли от перемен быть
свободны?» (Поли. собр. соч., т. V, стр. 574).
Представления Ломоносова о роли
растительных и животных организмов в
образовании чернозема были развиты в
современном почвоведении в положении об
определяющей роли биологического фактора в
почвообразовании. П. А. Костычев положил
начало биологическому направлению в
почвоведении, которое получило свое
дальнейшее плодотворное развитие в учении В. Р.
Вильямса.
В. В. Докучаев и его ученики проводили
широкое изучение русских почв и особенно
чернозема. Были исследованы огромные
почвенные массивы — вся черноземная
полоса России, Северо-Западный край,
Кавказ, Крым, Заволжье. Теоретическое
обобщение богатого эмпирического материала,
накопленного главным образом в русском,
а также в зарубежном почвоведении,
позволило В. В. Докучаеву сформулировать
закон изменяемости почв во времени и
пространстве (В. В. Докучаев. Соч., т. VI,
стр. 317).
В заключение следует подчеркнуть, что
большое значение для научных открытий
М. В. Ломоносова в области почвоведения,
как и в других областях знания, имела его
философская позиция —
материалистическое понимание и объяснение природы в
сочетании с зачатками стихийной
диалектики. М. В. Ломоносов выделялся среди
естествоиспытателей своего времени тем,
что придавал огромное значение в
познании природы теоретическому мышлению,
научным гипотезам, основанным не на
вымыслах, а на большом опытном материале.
Обосновав необходимость единства
теоретического познания и опытных данных, он
вступил на плодотворный путь познания
природы.
В научном наследии М. В. Ломоносова
особую ценность представляют его
принципы подхода к объекту, позволившие ему
сделать выдающиеся открытия в
естествознании, в частности, в области
почвоведения. Несмотря на то, что со времени,
когда М. В. Ломоносов формулировал свои
идеи о почве, прошло уже больше двухсот
лет, они созвучны основным выводам
современного почвоведения.

ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ
ФИЛОСОФИЮ
Консультации
О коммунистическом
нравственном идеале
Л. М. АРХАНГЕЛЬСКИЙ (Свердловск)
Величественными победами во всех областях общественной жизни —
экономике, науке <и культуре — встретил советский народ очередной
XXII съезд родной Коммунистической партии. Эти победы — результат
титанической деятельности поколения новых людей, воспитанных партией
в горниле созидательной борьбы за торжество самых светлых идеалов —
идеалов коммунизма. В наши дни миллионы простых людей, охваченные
творческим трудовым энтузиазмом, стремятся в то же время стать лучше,
чище, красивее, сознательно вырабатывают в себе черты, отвечающие
высшим критериям истинно человеческой морали, добиваются того,
чтобы «новые нравственные требования стали внутренней потребностью всех
советских людей» (Н. С. Хрущев «О Программе КПСС». «Правда»
от 19 октября 1961 г.). В этих условиях понятен огромный интерес
к-проблеме нравственного идеала, проявляемый в последнее время
различными слоями трудящихся, прежде всего молодежью.
Марксистская этика призвана дать ответ на многие вопросы,
которые ставит в этом плане жизнь. Проблема идеала в его
общефилософском значении уже освещалась на страницах журнала (см. статью
Е. С. Громова в журнале «Вопросы философии», 12, 1960).
Принципиальное решение проблемы нравственного идеала марксизмом изложено в
книге А. Ф. Шишкина «Основы коммунистической морали» (М. 1955,
стр. 82—85). Настоящая статья имеет другую задачу: исходя из
конкретного материала, мы делаем попытку рассмотреть некоторые
вопросы соотношения идеала и действительности, особо выделяя вопрос о во-
площении коммунистического идеала в типичных чертах советского
человека.
Неразрывная связь идеала с действительностью
Нравственный идеал есть неотъемлемая сторона (часть)
общественного идеала, то есть тех представлений о будущем обществе, которые
соответствуют коренным потребностям исторического развития. Однако
есл'И идеал общества включает в себя предвидение общественного
устройства во всех основных его чертах, то идеал нравственный есть
представление о совершенной в моральном отношении личности.
Содержание нравственного идеала складывается из совокупности моральных
качеств человека в их наивысшем проявлении. Нравственный идеал,
таким образом, представляет собою образец человеческой личности и
ее поведения в обществе. Воплощая в себе наиболее общие цели и
коренные потребности определенного класса или общества в целом,
нравственный идеал в конечном счете отражает объективные потребности
общественного развития, является обобщенным и концентрированным вы-

О КОММУНИСТИЧЕСКОМ НРАВСТВЕННОМ ИДЕАЛЕ
127
ражением постепенно складывающихся нравственных отношений и
моральных качеств людей данного класса (общества) и поэтому служит
основой представлений о должном поведении, становится важнейшим
критерием нравственной оценки, моральных суждений о нравственном
и безнравственном, а в науке о морали — мерилом ее основных
категорий: добра и зла.
Понятие нравственного идеала, таким образом, неотделимо от
развивающейся действительности, от практики классовой борьбы.
Характер классовых интересов и потребностей, выражая особенности данной
социальной действительности, определяет конкретно-историческое
содержание нравственных идеалов. Поэтому их сила и действенность стоят
в прямой зависимости от глубины действительных исторических
потребностей.
Только пролетариат, которому принадлежит будущее, смог
выдвинуть, а его идеологи — обосновать реальный идеал общественного и
морального прогресса человечества. Наш век не только время
развенчания узкоклассовых интересов наиболее реакционных
империалистических групп, но и великая эпоха торжества самых человечных
коммунистических идеалов. Возникнув задолго до массового утверждения
новой морали в социалистическом обществе, идеал коммунистической
нравственности уже в прошлом веке в условиях эксплуататорского
общества опирался на определенные реальные явления, то есть имел вполне
определенную действительную основу. Маркс и Энгельс уже в
середине прошлого века, отмечая нищету и беспросветное существование
пролетариата, порождавшие аморальные явления, сумели увидеть и
зародыши новой морали революционного класса. Ф. Энгельс в своем
труде «Положение рабочего класса в Англии» показал, что именно в
среде рабочего класса, а не буржуазии наблюдаются подлинная
гуманность, отсутствие ханжества, трудовая солидарность. Рабочий лишен
чувства алчности и жадности к деньгам, ибо они для него лишь средство
к жизни, в то время как для буржуа — ее цель. Рабочий более
независим в своих взглядах, он способен более трезво судить о явлениях, ибо
исходит не только из своего собственного интереса, но и из общего
интереса своего класса, который в конечном счете совпадает с
объективными потребностями общества. Рабочий по природе революционен,
что позволяет ему развить в себе такие подлинно человеческие качества,
как солидарность, чувство товарищества, мужество и стойкость в борьбе
с эксплуататорами. Оценивая роль рабочего класса Франции в дни
Парижской коммуны, Маркс восхищался исключительной гибкостью,
исторической инициативой, беспримерной готовностью коммунаров к
самопожертвованию. «История не знает подобного героизма»,— писал Маркс
(Избранные письма, стр. 409).
Таким образом, коммунистический нравственный идеал возник не
в качестве некоего умозрительного представления о человеке будущего,
а как результат реального развития современного общества.
«Коммунизм,— писали Маркс и Энгельс,— для нас не состояние, которое
должно быть установлено,, не идеал, с которым должна сообразоваться
действительность. Мы называем коммунизмом действительное движение,
которое уничтожает ' теперешнее состояние» (К. Маркс и Ф.
Энгельс. Собр. соч., т. 3, стр. 34). На основе этого действительного
движения сформировался и коммунистический нравственный идеал.
В горниле Великой Октябрьской социалистической революции, в
ходе строительства социализма коммунистический нравственный идеал
значительно обогатился и конкретизировался. За годы существования
советского социалистического общества сформировался поистине новый
тип человека, который предстал перед человечеством в лице самых
простых людей, людей, совершивших первую социалистическую революцию,
разгромивших полчища фашистских агрессоров и ныне доказывающих

128
Л. М. АРХАНГЕЛЬСКИЙ
свое мужество, героизм и исключительную целеустремленность в
строительстве коммунизма, в-покорении космоса, в небывалом развитии науки
и техники. В характере советского человека исключительно ярко
выступают черты нравственного идеала современной эпохи. Не только для
нас, но и для многих представителей зарубежных, в том числе
буржуазных стран, представления о нравственном идеале ассоциируются с
вполне реальными, живыми людьми, известными всему миру. Высокое
сознание гражданского долга, сочетающееся с тесным товарищеским
сотрудничеством, с исключительной человечностью в отношениях между
людьми,— таковы главные отличительные черты нашего передового
современника, ставшие высшей нормой поведения для большинства людей
социалистического общества.
Неразрывная связь нравственного идеала с действительностью не
означает, однако, их полного тождества. За единством того и другого
нельзя не видеть их качественного различия. Воплощение высоких
принципов коммунистической нравственности в моральных качествах,
побуждениях и поступках характерно для подавляющего большинства сорет-
ских людей. И все же, когда мы говорим о нравственном идеале, мы
имеем в виду наиболее высокие проявления служения обществу,
интернациональной солидарности, коллективизма и человечности. Но
качественное отличие нравственного идеала от реальной
действительности заключается не только в этом. Идеал перестал бы быть идеалом,
если бы он не нес функцию утверждения нового, развивающегося в
самой реальной действительности. Нравственный идеал есть воплощение
в представлениях о человеке будущего нового, нарождающегося в
отношениях между людьми, в их духовном мире, в их отношении к жизни.
Это и придает идеалу значение исключительности, приподнятости,
романтичности, делает его выражением мечты, неразрывно связывает с
идеалом прекрасного. Такие особенности нравственного идеала
превращают его в один из сильнейших стимулов нравственного прогресса.
Отмеченные особенности нравственного идеала объясняют тот
особый интерес, который проявляется к нему среди молодежи. Молодости
нужны богатые горизонты, ясность цели, вдохновляющие жизненные
перспективы. Эти потребности удовлетворяет реальный идеал человека
будущего, черты которого существуют в нашем обществе уже сегодня.
В наши дни созданы особенно благоприятные условия для того, чтобы
черты коммунистической морали все более и более превращались в
широко распространенные моральные качества всех членов общества.
Однако этот процесс обратного воздействия идеала на
действительность в социалистическом обществе не протекает стихийно, вне
воспитательной деятельности партии и Советского государства.
Марксистско-ленинская этика призвана не просто описать
нравственный идеал, но и показать, как и при каких условиях он становится
наиболее действенной силой нравственного развития личности. В связи
с этим следует обратить внимание на следующие моменты.
В плане поставленного вопроса очень важно учитывать
взаимодействие общественного и индивидуального сознания. Нравственные
идеалы возникают как результат реального общественного развития, то есть
как общественные, классовые идеалы. Коммунистический нравственный
идеал выражает ведущие, коренные потребности морального прогресса
современной эпохи. Поэтому он заключает в себе обобщение многих
конкретных нравственных явлений современности, характерных для эпохи
коммунистического строительства. Этот господствующий в обществе
нравственный идеал следует отличать от личных идеалов отдельных
людей. Это различие состоит в следующем: во-первых, в том, что личные
идеалы могут более или менее полно совпадать или же не совпадать с
общественным идеалом. Хотя для социалистического общества и не
исключены отдельные случаи противоречия между общественными и лич-

О КОММУНИСТИЧЕСКОМ НРАВСТВЕННОМ ИДЕАЛЕ
129
ными представлениями об идеале, типичным для него является единство
первого и второго в главных, наиболее существенных чертах.
Во-вторых, при наличии единства общественных и личных
представлений о нравственном идеале между ними сохраняется различие в том,
на какие особенности идеала обращено внимание отдельных людей.
Индивидуальные особенности людей, их своеобразные склонности и вкусы
сказываются, как правило, в том, что разных людей в большей степени
привлекают не одни и те же стороны нравственного идеала. Так, одни
люди склонны видеть идеал главным образом в беззаветном служении
общественным интересам, в готовности в любых условиях совершить
подвиг, другие — в умении сохранять чистоту в человеческих
отношениях, в честности и порядочности и т. д. В современных условиях,
однако, все более четко выделяется тенденция, выражающая сознательное
стремление широких масс воспитать в себе черты, присущие
коммунистической личности. Широко распространившиеся в последнее время
диспуты молодежи, да и не только молодежи, на такие темы, как «Готов
ли ты жить при коммунизме?», «Как ты представляешь себе человека
будущего?», «Как стать вровень с веком?» и т. д., показывают,
насколько велико стремление советских людей осознать идеал нового человека,
выявить те его черты, которым принадлежит будущее. С другой стороны,
в той огромной работе, которая проводится в коллективах
коммунистического труда по коммунистическому воспитанию и самовоспитанию
человека, мы видим стремление практически претворить требования
нашей морали в нормы поведения личности во всех сферах ее
жизнедеятельности.
В-третьих, очень важно учитывать и другую особенность
соотношения общественного, и индивидуального сознания. Господствующее в
обществе обобщенное представление отдельных людей об идеале, как
правило, персонифицируется, связывается с определенным конкретным
литературным образом либо реальным человеком. Чем нагляднее в том
или ином случае может быть выражен нравственный идеал, тем более
действенное воспитательное воздействие сможет он оказать на
нравственное развитие личности. Для подрастающего поколения, как
правило, характерно подражание тем или иным людям, которые избираются
молодыми людьми в качестве своего идеала. Это объясняется
неразрывной связью идеала с действительностью. В этом плане небезынтересно
сослаться на следующий факт. По нашей просьбе заслуженным
учителем РСФСР Н. Лушниковым в двух десятых классах 13-й и 76-й школ
г. Свердловска был предложен вопрос: «С кого ты хотел бы строить
свою жизнь?». В письменных ответах учащиеся назвали своим идеалом
В. И. Ленина, Ф. Дзержинского, Н. С. Хрущева, М. Горького, Н. И. Пи-
рогова, Н. Островского, А. Маресьева, В. Гаганову. Многие учащиеся
назвали Ю. Гагарина, молодогвардейцев, героев советской литературы,
отдельные учащиеся указали на героев зарубежной литературы или
зарубежных деятелей*(Ф. Кастро, А. Эйнштейн, Т. Эдисон). Многие
учащиеся в качестве образца для подражания назвали своих знакомых или
родных, и лишь восемь учащихся затруднились дать конкретный ответ.
В этой связи особую роль приобретают советская литература и
искусство, отражающие становление конкретных черт коммунистической
личности. Социалистическое искусство создало немало художественных
образов, рисующих героя современности. И все же наше искусство
зачастую не охватывает всего многообразия и богатства в чертах характера
нашего современника. Очень верно заметил в речи на XXII съезде
партии А. Твардовский, говоря, что современный герой литературы при всех
его положительных качествах «нередко бывает лишен одного простого,
но .незаменимого качества — человеческого обаяния, обаяния щедрого
сердца, доброты, благородства, любви к людям — всего того, что
привязывает к любимым героям книги».,

130
Л. М. АРХАНГЕЛЬСКИЙ
В целом представления отдельных людей об идеале формируются
под влиянием различных факторов: политической идеологии, искусства,
науки,— которые служат средством выражения общественных идеалов,
а с другой стороны — под влиянием. самой действительности. Очень
важно, когда эти факторы действуют в единстве, помогая развитию
всесторонних и реальных представлений об образце человеческой
личности. Когда же преобладает одностороннее, книжное, оторванное от
жизни воспитание и у молодежи не прививается вовремя навык связывать
литературные представления с жизнью, умение самостоятельно отделять
в жизни отрицательное от положительного, умение видеть нравственно
высокие, идеальное в повседневном, будничном, порою внешне
непривлекательном труде, в обычных житейских отношениях,— тогда может
возникнуть опасность отрыва идеала, каким он представляется отдельным
людям, от действительности. Иные люди, представления которых об
идеале абстрактны, навеяны главным образом книгами, склонны
относиться к нашим идеалам, как к чему-то очень далекому, а поэтому \i
несбыточному. По сути дела, это утрата перспективы, которая ведет к
подрыву моральных стимулов жизнедеятельности.
Иногда приходится сталкиваться с мнением о том, будто бы в
будущем коммунистическом обществе человек будет обладать такими
чертами,, которых вообще не знает современное общество. Основываясь на
этом, отдельные люди склонны фантазировать, придумывать какие-то
особые, сверхъестественные черты характера будущих людей. Подобный
подход приводит к отрыву идеала от действительности, к их
противопоставлению. Нельзя не учитывать того, что так же, как коммунистический
строй вырастает из социализма, так и нравственный облик человека
коммунистического общества во всех его основных чертах явится
развитием нравственных качеств нашего современника.
Огромное значение приобретает сформулированный в Программе
Коммунистической партии Советского Союза моральный
кодекс строителя коммунизма. Этот моральный кодекс включает
в себя следующие нравственные принципы: преданность делу
коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма,
добросовестный труд на благо общества; забота каждого о сохранении *и
умножении общественного состояния; высокое сознание общественного долга,
нетерпимость к нарушениям общественных интересов, коллективизм и
товарищеская взаимопомощь; гуманные отношения и взаимное
уважение между людьми; честность и правдивость, нравственная чистота,
простота и скромность в общественной и личной жизни, взаимное уважение
в семье, забота о воспитании детей; нетерпимость к несправедливости,
тунеядству, нечестности, карьеризму; дружба и братство всех народов
СССР; нетерпимость к национальной и расовой неприязни,
непримиримость к врагам коммунизма, дело мира и свободы народов, братская
солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.
Совокупность важнейших нравственных принципов, составляющих этот
моральный кодекс, есть обобщенное выражение высшего нравственного идеала
современной эпохи. В свою очередь, наш нравственный идеал сам
представляет собою выражение лучших нравственных качеств советских
людей.
Будущее, если оно представляется правильно, никогда не отделено
от настоящего. Уже не одно поколение советских людей воспитано на
блестящих примерах борьбы и труда лучших представителей нашего
народа. Замечательный образ П. Корчагина был «путеводной звездой»
для поколения Зои Космодемьянской, А. Маресьева и Н. Гастелло.
В свою очередь, на А. Маресьева, как на своего любимого героя,
ссылается Ю. Гагарин, ставший воплощением мужества, отваги и смелости
нашего сегодняшнего молодого поколения.
Отрыв от реального развития действительности — типичная черта

О КОММУНИСТИЧЕСКОМ НРАВСТВЕННОМ ИДЕАЛЕ 131
«идеалов» и «образцов поведения», которые проповедуют идеологи
буржуазии. Расхождение ее интересов с коренными потребностями
общественного прогресса привело некоторые слои капиталистического
общества «к утрате конечной перспективы» (Дж. Олдридж), утрате
«вдохновляющей цели» (У. Липпман), что, по сути дела, становится трагедией
личности. Однако это не может быть отнесено ко всей современной
молодежи. Факты говорят, что утрата положительных идеалов свойственна
лишь той части людей, которые оказываются не в состоянии
противопоставить развенчанным капиталистической действительностью
абстрактно-гуманистическим идеалам идеалы активной борьбы за подлинную
свободу человека. Таковы герои произведений Р. Олдингтона, Э.
Хемингуэя, Э. Ремарка, потерявшие в результате первой мировой войны веру
в людей, в себя, живущие без надежды на будущее. Очень добрые,
симпатичные люди, они мучаются бесцельностью своего существования,
бесперспективностью и серостью «капиталистического рая». Что же
касается основной массы молодежи капиталистических и зависимых стран,
то, как показывает ее активная борьба с фашистской реакцией во
Франции, с расистским разгулом в США, борьба за национальную
независимость в Алжире, Латинской Америке, Африке и других странах, она не
только не утратила светлых идеалов, но доказала свою способность
защищать их, не считаясь с жизнью.
Не менее, чем отрыв от действительности, опасно и принижение,
измельчание идеалов. Последнее проявляется в практике по-разному
и по различным причинам.
Одним из пережитков старого, оживляемым отчасти недостатками
семейного воспитания, отчасти буржуазным влиянием, являются
обывательские представления о смысле жизни, ассоциируемые с
идеалами так называемой «легкой и красивой жизни». Эти идеалы
ограничиваются узким кругом «потребительских» интересов: стремлением к
удобствам, стильной одежде, к бездумному времяпрепровождению и т. п.
Поклонники таких «идеалов» являются, как правило, людьми
безыдейными, далекими от волнующих проблем современности. Только
безыдейный человек может думать о коммунизме как об обществе праздности,
обществе, где люди будут жить, ничего не делая, а только потребляя.
Сторонников подобных «потребительских» идеалов у нас встречается
не так уж много, но они еще существуют и своим поведением
оказывают вредное влияние на неустойчивых молодых людей.
Иные молодые люди под влиянием буржуазных фильмов и других
источников составляют для себя представление об идеале,
ограниченном исключительно рамками замкнутых в себе отношений дружбы,
безоблачной любви и т. д. Но чувства, оторванные от больших
гражданских идеалов, быстро меркнут, порождая пресыщенность и скептицизм.
В наши дни в сознании подавляющего большинства людей
утверждается'истина о том, что высший смысл жизни состоит в
бескорыстном служении народу, в умении раскрыть и полезно применить
свои способности во имя общественного блага. Такое отношение к жизни
обогащает ее творческое дерзание, единая цель и общие интересы
делают глубоко содержательными отношения людей, озаряют большим
счастьем товарищество, дружбу, любовь. Именно так складываются
отношения в коллективах коммунистического труда, для представителей
которых творческий труд, познание, искусство, тесная товарищеская
спайка уже стали первейшими жизненными потребностями, а их
удовлетворение — высшим смыслом жизни.
Иногда представление о коммунистическом нравственном идеале
обедняется от незнания того, каким должен быть человек
коммунистического будущего. Что значит жить по-коммунистически? Такой вопрос
нередко можно было слышать на первых порах среди некоторых сорев-

132
Л. М. АРХАНГЕЛЬСКИЙ
нующихся за почетное звание ударников и крллективов
коммунистического труда. Отдельные товарищи при этом полагают, что призыв «жить
по-коммунистически» сводится к весьма простому требованию: не пить,
не хулиганить. Конечно, окончательное искоренение нарушений
элементарных норм общежития — одна из важнейших воспитательных задач
на современном этапе. Однако коммунистический нравственный идеал
не сводится только к этим требованиям, он предполагает чистые и
красивые отношения в быту и личной жизни, сочетающиеся с требованиями
высокого гражданского служения.
Как отмечалось выше, нравственные идеалы предполагает
романтику, героику деяний. Наша советская действительность
исключительно соответствует и этому признаку идеала. Она героична по своей
природе, это важно учитывать в воспитательной работе с молодежью.
Дело в том, что не все юноши и девушки умеют видеть романтику
в условиях мирной, повседневной, будничной работы. После поразир-
ших весь мир беспримерных подвигов Ю. Гагарина и Г. Титова вряд ли
найдутся люди, открыто осмеливающиеся утверждать, что в наше
время нет места выдающемуся подвигу. Конечно, одни космические полеты
не могут удовлетворить стремление к подвигу каждого человека. Но
у нас есть целина, стройки Урала и Сибири, есть множество других
возможностей приложения героического труда миллионов молодых
строителей коммунизма. Взять хотя бы такой пример.
На севере Свердловской области на месте вековой тайги вырастает
Качканарский горнообогатительный комбинат. Это новое мощное
предприятие создается руками энтузиастов-комсомольцев. Здесь в суровых
и необжитых условиях Севера молодежь находит не просто удачное
приложение своим силам, но и познает на практике романтику
созидания нового. «Разве не является захватывающей романтикой
ощущение того, как зримо, на наших глазах исчезает глухая тайга, а на
месте ее вырастают мощные корпуса комбината? И вырастают потому, что
ты сам приложил к этому руки...». Так говорили нам молодые
строители Качканара. Непосредственное ощущение грандиозности
преобразований, происходящих в нашей стране, придает романтическую
приподнятость нашей повседневной действительности.
Один из строителей Качканара, А. Кошиль, писал в
многотиражной газете: «Каким он будет, город Качканар? Мы представляем его
красивым, зеленым, современным, способным соперничать с любым
уральским городом. Да и не только с уральским. Когда мы пишем
родным, мы подыскиваем высокие слова для описания Качканара...»
Поскольку коммунистический нравственный идеал выражает
лучшие, передовые тенденции нравственного развития людей, постольку
выработка положительных нравственных качеств у молодежи
предполагает активную борьбу с недостатками, трудностями, чуждыми нашей
морали представлениями о смысле и цели жизни, с обывательскими
представлениями о жизни. Борьба за осуществление идеала
предполагает как критику ошибочных и отсталых представлений, так и
воспитание на примерах жизни и деятельности передовых трудящихся, з
поведении которых наиболее полно воплощаются лучшие черты
коммунистической морали. Вступление нашей страны в период развернутого
строительства коммунизма сделало еще более непримиримым наше
отношение к таким отвратительным явлениям, как стяжательство и
тунеядство, эгоизм и ханжество, потребительское отношение к жизни,
обывательское равнодушие к общему делу. Эти родимые пятна прошлого в
человеческих отношениях будут окончательно ликвидированы на основе
дальнейшего развития общественных отношений во всех областях
жизни, дальнейшего подъема материального и культурного уровня
трудящихся, в процессе воспитания всех членов общества в духе высокого
гражданского служения. «Все экономические, социально-бытовые, поли-

О КОММУНИСТИЧЕСКОМ НРАВСТВЕННОМ ИДЕАЛЕ
133
тические, правовые рычаги необходимо использовать для развития
коммунистической сознательности людей и 'искоренения остатков
буржуазной психологии и морали»,— указал Н. С. Хрущев на XXII съезде КПСС.
Черты человека будущего
В эпоху строительства коммунизма происходит всестороннее
обогащение духовного мира человека. В наши дни особенно наглядно
подтверждается марксистская истина о том, что идеалы не создаются
умозрительным путем, а порождаются самой жизнью.
В борьбе за укрепление и завершение коммунизма рождаются
и совершенствуются черты человека будущего. Поэтому вопрос о том,
в какой форме и в какой мере это происходит уже сегодня,
приобретает не только теоретический, но и практический интерес.
Нравственные принципы, положенные в основу морального кодекса строителя
коммунизма, о котором говорится в Программе КПСС, сложились в
процессе борьбы трудящихся за создание социалистического и
коммунистического общества. Исходя из действительного развития, Программа дает
ясные и четкие формулировки задач партии в деле всеобщего
утверждения коммунистической морали как составной части 'коммунистической
сознательности. Выдвинутые Программой положения о моральном
кодексе строителя коммунизма являются дальнейшим развитием ленинских
положений о критериях коммунистической нравственности.
Первым важнейшим принципом, определяющим критерием
коммунистической нравственности является преданность делу коммунизма,
любовь к социалистической Родине, к странам социализма. С ним
неразрывно связана братская солидарность с трудящимися всех стран в
борьбе за мир и социальный прогресс.
Характерная особенность периода развернутого строительства
коммунизма состоит в возрастании действия этого критерия во всех
сферах поведения людей. Все большая масса людей делает его мерилом
личного отношения к общественной жизни, взаимоотношений друг с
другом. Нравственные убеждения, основанные на принципах
коммунистической морали, все более вытесняют старые взгляды и привычки,
становятся глубокими личными убеждениями подавляющего
большинства членов общества, превращаются в привычку повседневного
поведения.
Эта сторона нравственного развития личности представляется главной
и наиболее существенней, ибо именно она определяет высокое сознание
общественного долга, рост моральной ответственности советских людей,
нетерпимость к нарушениям общественных интересов.
Преданность делу коммунизма находит свое воплощение прежде
всего в отношении к труду. Воспитание людей в духе трудолюбия, в
духе честного и добросовестного отношения к своим непосредственным
обязанностям остается важнейшей задачей воспитания на современном
этапе развития общества. Однако передовая часть нашего общества,
люди, идущие в авангарде коммунистического строительства, не могут
уже удовлетвориться простым выполнение^ своих обязанностей. Они
берут на себя дополнительные как коллективные, так и личные
обязательства. Характерно, что один из пунктов обязательств комплексной
бригады ремонта тепловозов депо «Москва-Сортировочная», инициатора
движения коллективов за звание коммунистических, звучит так: «Мы
вступаем в коммунизм. Будем жить и работать по-коммунистически,
так, чтобы была видна во всех наших поступках высокая личная
ответственность за общее дело строительства коммунизма. Это является
нашим горячим стремлением. Мы «поставили перед каждым вопрос:
что ты сделал такого, что не входит в твои
непосредственные обязанности, но помогает росту производительности труда»

134
Л. M. АРХАНГЕЛЬСКИЙ
(«Стенограмма совещания передовиков соревнования бригад и
ударников коммунистического труда», 27—30 мая 1960 г., стр. 50. Разрядка
моя.—Л. А.).
В соревновании за коммунистический труд уже участвуют 20
миллионов человек. Это свидетельствует о том, насколько велика армия
людей, постоянно думающих о быстром и лучшем решении конкретных
задач, определяемых народнохозяйственными планами. В ряде случаев
трудящиеся сами пересматривают свои непосредственные обязанности,
закрепляют то, что достигнуто сначала на моральной основе. На
Свердловском заводе резино-технических изделий члены бригады
коммунистического труда, которой руководит Л. Параскуев, в течение года трижды
пересматривали производственные нормы в сторону их увеличения.
Единственным основанием для этого во всех трех случаях являлось
неуклонное повышение производительности труда членами * бригады.
В подобных фактах, а они не единичны, находит свое живое воплощение
ярчайшая черта человека будущего, которую Н. С. Хрущев назвал
«коммунистическим беспокойством». «Настоящего советского человека,
где бы он ни работал — на заводе или в колхозе, в совхозе или в
научном учреждении,— говорил Н. С. Хрущев,— отличает высокое чувство
общественной заинтересованности в деле, стремление постоянно искать,
двигаться вперед, отличает коммунистическое беспокойство за то, чтобы
завтра сделать больше, чтобы жить лучше и легче» («Известия» от
19 февраля 1961 г.).
В наши дни, когда успех дела в большинстве случаев зависит от
уровня развития техники и умения управлять ею, в условиях
бурного развития науки и культуры наиболее привлекательными чертами
личности становятся страстная увлеченность трудовым творчеством, жажда
знаний, тяга к культуре, к искусству. Поэтому нравственный идеал
строителя коммунизма неразрывно связан с представлением о
всесторонне развитой личности. Нравственная сторона тех качеств человека,
о которых идет речь, определяется теми целями и интересами, которыми
диктуется и приобретение знаний и приобщение к искусству. Для
передового советского человека все это не является самоцелью и средством
достижения каких-либо корыстных целей. И здесь доминирует
общественный интерес, понимание того, что только на основе непрерывного
культурно-технического роста можно достичь неуклонного повышения
производительности труда, внести ощутимый вклад в общее дело
борьбы за коммунизм. Именно под этим углом зрения участниками
соревнования за коммунистический труд принимаются обязательства по
повышению образования и эстетическому развитию.
С другой стороны, всестороннее развитие личности создает
ощущение полноты жизни, обогащает не только разум, но и чувства, рождает
устойчивый оптимизм, щедрость чувств. Для людей с коммунистической
моралью не существует разделения между общественным трудом и
личной жизнью, ибо для них нет различия между трудом на себя и трудом
на общество. Сознание того, что труд при социализме есть средство
увеличения общественного богатства, наполняет труд радостью творчества,
созидания, ощущением его общественной полезности, превращает его в
первую жизненную потребность. В то же время такой труд создает
возможность увеличить свободное время, необходимое для занятий
науками, искусством, спортом, для отдыха и разумного досуга. Все это
изменяет отношение к жизни, наполняет ее богатым и глубоким содержанием.
Отмеченные выше качества приобретают положительное значение
только тогда, когда они освещены идейностью, лежащей в основе
последовательности и коммунистической принципиальности поведения во всех
сферах человеческих взаимоотношений. Для людей, вступающих в
коммунизм, недостаточна элементарная политическая грамотность, их ха-

О КОММУНИСТИЧЕСКОМ НРАВСТВЕННОМ ИДЕАЛЕ 135
рактеризует идейная убежденность, большевистская страстность в
борьбе за осуществление намеченных целей.
Глубокая убежденность в правоте коммунистических идеалов
является идейной основой возрастания нравственной свободы личности.
Строителя коммунистического общества отличает то, что новые нормы
поведения не являются для него принудительными, они не тяготят его;
выполнение их становится внутренней потребностью личности. «Вся
система государственных и общественных организаций,— говорится в
Программе Ki iCG,— воспитывает трудящихся в духе добровольного,
добросовестного исполнения своих обязанностей, ведет к органическому
соединению прав с обязанностями в единые нормы коммунистического
общежития».
Уже сейчас имеется большое количество людей, которые не
ограничивают свою деятельность каким-либо узким кругом оплачиваемых
обязанностей, бескорыстно участвуют в разносторонней общественной
деятельности. Как показывают материалы исследований, проведенных
кафедрой философии УрГУ на крупнейших уральских предприятиях
(Уралглашзавод, НТМК, Первоуральский новотрубный завод и др.),
значительная часть членов коллективов коммунистического труда или
борющихся за это звание являются не только инициативными
производственниками, но и активными общественными деятелями: от 60 до 90,
а в ряде случаев и до 100 процентов участников соревнования активно
участвуют в работе общественных организаций, в Советах депутатов
трудящихся и т. д.
Постепенное формирование отношения к труду как к первой
жизненной потребности предполагает развитие прежде всего моральной
заинтересованности в общественно полезном труде. Наряду с действием
принципа материальной заинтересованности как необходимого стимула
труда при.социализме в настоящее время возникают разнообразные
формы бесплатного труда на благо общества, производимого по
инициативе самих масс. Вот несколько рядовых фактов, показывающих,
как потребность в общественно полезном труде выливается в труд
бесплатный, без расчета на вознаграждение.
Около двухсот пятидесяти пенсионеров, бывших рабочих Уралмаш-
завода, бескорыстно обучают молодых рабочих, периодически помогают
выполнению программы. На предприятиях Свердловского
экономического района развернули свою деятельность более 900 общественных
конструкторских бюро, на общественных началах работают бюро
экономического анализа. На Уралхиммашзаводе существует общественная
исследовательская лаборатория, на Уралмашзаводе — общественное бюро
технической информации. На заводе «Уралэлектроаппарат» работает
общественная промышленная бригада, занимающаяся в нерабочее время
внедрением' рационализаторских предложений рабочих, разработанных
с помощью общественного конструкторского бюро. Огромная армия
интеллигентов бескорыстно делится своими знаниями в народных
университетах культуры, передает свое мастерство в народных театрах. В
подобных фактах находит свое выражение забота советских людей о
сохранении и умножении общественного достояния.
Рост заинтересованности в общественно полезном труде сочетается
с расширением сферы товарищеской взаимопомощи, укреплением
взаимного доверия, взаимной ответственности. Сегодня высшую
общественную и нравственную оценку заслуживает не столько тот, кто добился
собственных успехов в труде, а тот, кто еще и помог товарищу выйти
в число передовых. Замечательный призыв колхозных ветеранов
М. А. Посмитного и П. Ф. Ведуты взять шефство «поначалу хотя бы
над одним слабым хозяйством» и «вывести его из хвоста в головную
колонну» подхвачен во многих районах страны. Почти на каждом
предприятии известны случаи, когда передовые бригады помогают своим

136
Л. М. АРХАНГЕЛЬСКИЙ
«соперникам» по соревнованию овладевать новой техникой,
прогрессивной технологией, рациональными при.емами труда. Для членов
коллективов коммунистического труда характерна взаимопомощь не только в
труде, но и в учении. «Отвечать только за себя, только за свою работу —
это еще полдела,— говорит донецкий шахтер Герой Социалистического
Труда Н. Я. Мамай,-— надо чувствовать ответственность за все, что
происходит вокруг тебя. И если плохо работает твой друг — помоги ему,
научи его, добейся, чтобы он стал работать лучше». Священное чувство
товарищества, коллективизма становится источником самых благородных
поступков, трудового героизма, самой искренней человеческой заботы
о людях, идущих в одной шеренге строителей коммунизма. В.
Гаганова утверждает, что своим идейным и духовным ростом и всем, что
удалось ей сделать для коллектива, она обязана коллективу. Неразрывная
связь коллективизма и человечности, находящие свое практическое
проявление и в трудовом творчестве и в быту,— это та зримая черта
человека будущего, которая все шире и полнее утверждается в нашей
сегодняшней действительности. Об этом свидетельствуют рассказы о своем
труде лучших рабочих и колхозников страны, известных ученых и
деятелей культуры, собранные в сборнике «Трудом велик человек» (Гос-
политиздат. М. 1960 г.).
Черты человека будущего раскрываются наиболее ярко, когда они
сконцентрированы в характере одного человека или в людях одного
коллектива. В этом отношении показательны успехи воспитательной
работы Свердловского завода медпрепаратов, являющегося предприятием
коммунистического труда. Здесь каждый работающий — активный
общественник, 94% состава коллектива работает в народной дружине.
Каждый второй на заводе — рационализатор, три четверти — члены
Всесоюзного общества рационализаторов и изобретателей. Это отряд боевых,
творческих работников, активно борющихся за новое, передовое в
технике. Каждый шестой работник — член научно-технического общества
имени Менделеева. На заводе работает общественное конструкторское
бюро, комплексные бригады по усовершенствованию технологии
производства и помощи рационализаторам. В цехах ликвидированы доски
табельного учета, сняты замки с бытовых шкафов, заработная плата
выдается без кассира. На заводе очень хорошо чувствуется, что основным
правилом, нормой поведения для всех членов коллектива стало доверие
во всем: в труде, в отношениях между товарищами... Основа такого
доверия— коммунистическая сознательность, господствующая в
коллективе. Она формировалась, воспитывалась годами. В течение тринадцати
лет ни один человек в лаборатории средств приготовления не прогулял,
не опоздал на работу. Теперь это стало характерным для всего завода.
В течение года не было ни одного опоздания, ни одного прогула уже
на всем заводе. Много нужных и интересных дел совершается здесь.
Каждый второй работник владеет хотя бы одной смежной
специальностью. Идет борьба за то, чтобы в текущем семилетии дать среднее
образование каждому работающему на заводе в возрасте до сорока лет.
На заводе работает университет культуры, в программе которого —
изучение основ марксизма-ленинизма, советского права, педагогики,
литературы и искусства, вопросов быта. Огромное внимание коллектив
уделяет правильному воспитанию детей сотрудников завода.
Коммунистический идеал утверждает нравственную чистоту и
красоту человеческих отношений как в общественной, так и в личной жизни.
Миллионы людей строят свою личную жизнь в соответствии с высшими
идеалами дружбы, любви, взаимного уважения в семье. Личное счастье
находится в прямой зависимости от роста культуры, духовного
богатства личности, неуклонного подъема материального благосостояния
народа. Выполнение намеченной партией программы в области
дальнейшего подъема жизненного уровня трудящихся, а также в области

О КОММУНИСТИЧЕСКОМ НРАВСТВЕННОМ ИДЕАЛЕ
137
коммунистического воспитания масс создает исключительно
благоприятные условия для формирования нового человека, отличительными
чертами которого являются духовное богатство и моральная чистота.
Это, в свою очередь, означает, что в период перехода к коммунизму
возрастают и реальные возможности личного счастья для каждого
человека. Вместе с этим воспитание гуманного отношения и взаимного
уважения между людьми в быту и семье, воспитание каждого человека
в духе честности и правдивости, простоты и скромности, воспитание
детей становится общественной заботой, делом чести производственных
и других коллективов. Большое значение в этом отношении приобретают
соответствующие требования, предъявляемые новой Программой и
Уставом КПСС к моральному облику строителя коммунизма. Они
повышают ответственность за воспитание и самовоспитание отдельных
людей, четко определяют пути коммунистического воспитания.
Идеалы порождает жизнь. В результате огромной воспитательной
работы, руководимой партией, они становятся достоянием большинства.
Свидетельство этому — достигнутые в нашей стране крупные успехи
в социалистическом воспитании трудящихся, в формировании активных
строителей нового общества.
Практическое решение новых программных положений в области
воспитания, выдвинутых партией, приведет к полному торжеству
коммунистического нравственного идеала, к его дальнейшему развитию.

КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ
И ПИСЬМА
Клевета под видом науки
(Буржуазные социологи о советской интеллигенции)
Одной из модных тем современной
буржуазной социологии является вопрос о
советской интеллигенции. Этой теме
посвящены десятки книг, брошюр, статей
американских, английских, французских,
западногерманских, ватиканских и прочих
авторов.
Повышенный интерес к советской
интеллигенции, несомненно, связан с той
огромной и все возрастающей ролью, которую
она играет в период развернутого
строительства коммунизма, в решении
центральных задач, поставленных
Коммунистической партией Советского Союза.
Здесь следует сразу отметить, что среди
буржуазных идеологов мало таких,
которые способны объективно оценивать
деятельность советской интеллигенции. В
современной буржуазной социологии и
пропаганде преобладает тенденция к
опорочению советской интеллигенции, к грубому
извращению ее сущности, положения и
роли в социалистическом обществе.
При всем различии буржуазных
социологических школ можно явственно
обнаружить общность их отправных позиций в
вопросе о советской интеллигенции.
Социально-политической основой этих
позиций является глубокая враждебность к
социализму, к советскому обществу,
строящему коммунизм. Их гносеологические корни
состоят в абсолютизировании и искажении
организаторской функции интеллигенции, в
метафизическом отрыве интеллигенции от
тех общественных классов, интересы
которых она выражает, в поверхностном
подходе к общественным явлениям и неумении
видеть их качественные отличия. Отсюда
вытекают искажения природы советского
общества, игнорирование его коренных
отличий от буржуазного, отождествление
советской интеллигенции с буржуазной.
Изображая классовую структуру
советского общества, буржуазные социологи
исходят главным образом из теории
«социальной стратификации» и отчасти
«распределительной» и «организационной»
концепций. Они отбрасывают
социально-экономический критерий при определении
общественных классов и групп, игнорируют их
место в исторически обусловленном
способе производства, их отношение к средствам
производства. Вместо этого в основу
кладутся такие «признаки», как профессия,
престиж, отношение к власти, размеры
доходов и т. д.
Буржуазные социологи отрицают
современную структуру советского
общества. Они выдумывают шести-восьми-де-
сятиклассовые схемы. Так, профессор
Гарвардского университета А. "Инкельс
(США) «открыл» в СССР десять классов
(A. I n k е 1 s and R. Bauer «The sovjet
citizen» N. Y., 1959). С. Утехин (Англия)
утверждает, что в советском обществе
имеется шесть классов (S. V. U t е с h i n
«Social Stratification and social Mohilit in
the U.S.S.R.», 1956).
«Многоклассовая» структура советского
общества изобретается буржуазными
социологами с целью доказать, будто в СССР
нет внутреннего единства, а общество
расколото на многочисленные классы,
враждующие между собой. Из этой фальшивой
концепции о советском обществе идеологи
империализма выводят и свои взгляды на
советскую интеллигенцию.
Они неизменно считают ее
самостоятельным классом и пытаются опровергнуть
марксистское положение об интеллигенции
как общественной прослойке. X. Уотсон
(Англия) утверждает, что этот тезис
выдуман Сталиным, который, «стремясь
согласовать теорию с практикой, ввел в
марксистское учение о классах новую
категорию и назвал ее прослойкой —
интеллигенцией, которая отличается от рабочих и
крестьян» («La documentation française.
Articles et documents» № 0392, 9. VIII.
1956, pp. 1—6).
Известно, однако, что Маркс и Ленин
никогда не считали интеллигенцию классом,
так как она не занимает самостоятельного
положения в производстве и других
сферах общественной жизни. Интеллигенция,
писал В. И. Ленин, «не есть самостоятел*-

КЛЕВЕТА ПОД ВИДОМ НАУКИ
139
ный экономический класс и не
представляет поэтому никакой самостоятельной
политической силы» (Соч., т. II, стр. 343).
Советскую интеллигенцию буржуазные
социологи делят на несколько социальных
слоев, находящихся якобы между собой в
антагонистических отношениях. Исходя из
организационной теории классов, эти
социологи видят только один признак
класса — его место в общественной
организации труда,— поэтому разное положение в
процессе производства или управления
низших служащих, техников, инженеров,
администраторов дает им повод для отнесения
этих групп интеллигенции к различным
классам, которые к тому же борются
между собой. Идя по такому пути,
западногерманские социологи Редлих и Осипов
насчитали среди интеллигенции четыре «класса»
(К. N. Redlich and N. I. О s s i р о v
«Essays in Bolshevismology». Frankfurt,
1953).
Типичным приемом для многих
буржуазных социологов является деление советской
интеллигенции на два класса, или две
группы классов: 1) «высшие классы», к
которым причисляют всех советских и
партийных руководителей, начиная с директоров
промышленных предприятий, совхозов,
председателей колхозов; сюда же обычно
относят и ведущих деятелей науки и
культуры; по буржуазной терминологии — это
«политическая элита», или
«государственная буржуазия», занимающая
господствующее, привилегированное положение
и присваивающая значительную долю
общественного богатства; 2) «низшие
классы», в которые включаются остальные
группы интеллигенции.
Таким образом, идеологи буржуазии
приписывают части интеллигенции
социалистического общества такое же положение,
какое занимает верхушечная часть
буржуазной интеллигенции в странах капитала,
действительно участвующая в
эксплуатации трудящихся. Конечно, клеветники не в
состоянии хоть как-нибудь обосновать этот
вздор, поэтому они прибегают к
хитроумным выдумкам, пытаются придать им
наукообразную форму. Они понимают, что
советские руководители только управляют
предприятиями, но не являются их
хозяевами и не владеют средствами
производства. Поэтому Джилас, а за ним и
некоторые другие социологи придумали новый
термин для обозначения советских
руководящих лиц: «коллективные собственники»
средств производства.
«Теорию» Джиласа, подхваченную
всеми ревизионистами, подверг острой
критике У. Фостер. Как же, пишет он, избежать
обвинения буржуазных социологов в
эксплуататорской роли советских
администраторов? Очевидно, иронически замечает
автор, «следует отказаться от всякого
руководства и сделать так, чтобы
промышленность управлялась сама». Фостер далее
пишет, что в СССР действительно есть
коллективные собственники средств
производства, но, вопреки Джиласу, ими являются
все советские люди, весь народ, который
владеет народным хозяйством и
коллективно пользуется преимуществами его роста и
развития (см. «Political Affairs» Jfe 11,
1957).
Социологи империализма ломают себе
голову над тем, почему советская
интеллигенция сохраняет «господствующую роль».
В решение этой псевдопроблемы
включились и социальные психологи. Английский
философ Горер в конце концов пришел к
такому «научному» открытию:
оказывается, способность советской «элиты»
сохранять свое господствующее положение
объясняется особенностями ее воспитания
в детском возрасте и главным образом тем,
что... в детстве ее не пеленали (см. G. Go-
г е г «The People of Great Russia» L., 1955).
И такие нелепые выводы преподносятся под
видом научных!
В условиях социалистического общества,
где ликвидированы эксплуататорские
классы, ни одна группа интеллигенции, как и
других слоев населения, не может стать
над остальными трудящимися,
господствовать над ними. В силу природы
социалистической демократии, полного равноправия
всех граждан никто из его членов не имеет
и не может иметь привилегированного
положения. Не имеет его и советская
интеллигенция.
В дни, когда в СССР собирались съезды
писателей, композиторов, художников,
буржуазная пресса пророчила провал линии
Коммунистической партии среди
интеллигенции, однако неизменно проваливались
именно эти пророчества: съезды всех
групп интеллигенции целиком и полностью
одобрили идейную платформу советской
литературы и искусства. Горячие
приветствия участников съездов советской
интеллигенции Центральному Комитету КПСС
выразили глубокую любовь и преданность
советской интеллигенции Коммунистической
партии, непоколебимую верность
марксизму-ленинизму.
Эти непреложные факты вызвали
горько« разочарование среди врагов советского
народа. Так, в статье американского
реакционера Виллингтона высказывается
сожаление о том, что советские специалисты
не стали в политическую оппозицию к
советскому строю («Foreign Affairs».
Lancaster, № 3, 1957. St. 527).
Враги социализма утверждают, будто
марксистская идеология
навязывается интеллигенции путем принуждения.
Однако советская интеллигенция на
собственном опыте давно уже убедилась в том, что

140
КЛЕВЕТА ПОД ВИДОМ НАУКИ
только марксизм-ленинизм может служить
идейной и теоретической основой
передовой науки, культуры и искусства.
Именно на базе марксизма-ленинизма в нашей
стране неуклонно идет процесс
дальнейшего сплочения советской интеллигенции с
народными массами под испытанным
руководством Коммунистической партии.
Один из старейших советских писателей,
Николай Семенович Тихонов, выступая на
встрече с руководителями партии, заявил,
что «советские писатели гордятся своей
судьбой, тем, что они 40 лет уже служат
идеям великой партии, великим принципам
новой науки о мире —
марксизму-ленинизму, служат передовому человечеству»
(«В честь советской народной
интеллигенции», М., 1958, стр. 13—14).
Сознательно извращая советскую
действительность, некоторые буржуазные
социологи рассматривают интеллигенцию как
оппозиционную силу нашего общества и
склонны поэтому считать, что бурный рост
интеллигенции в ООСР означает... угрозу
для советского строя, для строительства
коммунизма и создает многообещающие
перспективы для империалистов. Подобный
вздор высмеял Н. С. Хрущев в Отчетном
докладе ЦК КПСС XXII съезду партии,
подчеркнув, что успехи социализма
вынуждают наших противников «идти на неумные
выдумки. Чтобы заморочить голову людям,
они пустили в ход версию: чем больше в
Советском Союзе будет образованных
людей, тем будто бы больше шансов, что
советские люди отвернутся от коммунизма.
Что можно ответить идеологам
капитализма? Пусть они потребуют от своих
правительств больших ассигнований на
образование народа: ведь если следовать их
логике, то чем образованнее общество, тем
прочнее оно держится за капитализм.
Однако в такие басни теперь не верят даже
те, кто их сочиняет. Коммунизм
дает знания всем; в знаниях
масс, в их высокой культуре
он черпает силы и
уверенность для успешно го
движения вперед!» (стр.94).
Возникновение нелепых утверждений об
опасности роста интеллигенции для
советского строя объясняется тем, что
буржуазные идеологи механически переносят на
нашу действительность проблему,
действительно актуальную для США и других
империалистических стран. Для заправил этих
государств рост численности кадров
интеллигенции действительно опасен;
капиталисты боятся, как бы интеллигенция их
стран не разочаровалась в прелестях
капиталистического «рая». В этом отношении
весьма характерна книга американского
социолога Л. Гурко «Кризис американского
духа». Уже ее название показывает, что
автор уловил одну из главных тенденций
умственного развития американской 6ypj
жуазии и ее интеллигенции. Буржуазный
социолог обличает антиинтеллектуализм
реакционных верхов, хотя, видимо, не
понимает, что это явление порождено
загниванием капитализма, обострением борьбы
двух социально-политических систем.
Несмотря на ограниченность своего
мировоззрения, Л. Гурко все же сумел
показать упадок буржуазной культуры,
враждебное отношение маккартистов к
прогрессивной интеллигенции, страх господств>-
ющего класса США перед прогрессивными
идеями и их носителями. Именно для
империализма характерно насилие
господствующего класса над передовыми людьми, в
том числе и интеллигенцией. В обществе,
где, по словам Л. Гурко,- само слово
«интеллигент» приобрело нехороший оттенок,
значительная часть работников
умственного труда живет в тяжелой атмосфере
подозрений, дискриминации, преследований,
лишена свободы мысли и творчества, терпит
унижения и эксплуатацию.
Л. Гурко пишет о том, что американская
буржуазия презирает ученых и не
доверяет им, подвергает их гонениям и
ограничениям. «Им иногда от скуки можно
позавидовать, но их отнюдь не следует
пускать в порядочное общество» (стр. 28).
С горечью говорит о судьбе художника в
США американский писатель Д. Стейнбек:
«Для Америки характерно отсутствие
уважения к художнику... писателя цшят
чуть меньше, чем клоуна, и чуть больше,
чем мех котика».
О тяжелом и унизительном положении
интеллигенции в США осмеливаются писать
лишь очень немногие из буржуазных
социологов, большинство же предпочитает
измышлять сказки о «преследованиях»
интеллигенции в СССР. Видимо, так для них
спокойнее да и выгоднее...
Идеологи буржуазии не могут, а скорее
всего не хотят понять, что советская
интеллигенция — это новый тип
интеллигенции, совсем не тот, что был когда-то в
старой России, и не тот, что есть сейчас в
странах капитализма. Качественно новый
характер советской интеллигенции
проявляется во всех ее основных особенностях:
в ее социальном составе (выходцы
преимущественно из рабочих и крестьян); в ее
общественной функции (строительство
коммунизма); в методе ее деятельности
(связь с народом, коллективизм); в ее
идейном и культурном развитии
(широта кругозора, овладение
марксистско-ленинской теорией); в ее моральном
облике (социалистический гуманизм,
патриотизм и интернационализм). В Советском
государстве интеллигенция пользуется
полным доверием и поддержкой
Коммунистической партии и правительства, уважением и
авторитетом у широких мш, народа, имеет

КЛЕВЕТА ПОД ВИДОМ НАУКИ
141
все условия для своей плодотворной
деятельности на благо народа.
В период развернутого
коммунистического строительства особенно ярко
проявляются новые стороны в деятельности
советской интеллигенции, характеризующие
глубокое понимание ею своих задач,
высокий уровень коммунистической
сознательности. Политический, производственный и
культурный подъем рабочего класса
породил творческую инициативу передовых
специалистов, направленную на более активное
служение народу, на передачу ему своих
знаний и опыта, на бескорыстное и
образцовое обслуживание населения, создание
сотен и тысяч новых культурных
учреждений (университеты культуры, народные
театры, университеты здоровья и т. д.).
Ширится содружество людей науки и
техники, возникли новые организационные
формы борьбы за технический прогресс —
конструкторские бюро на общественных
началах, советы новаторов, школы передового
опыта и др.
Все это свидетельствует о подлинно
народном характере советской интеллигенции,
готовой отдать все свои силы и знания,
всю свою творческую энергию любимой
Родине. Не коммерческий расчет и
стяжательство, а любовь и преданность своему
народу, чуткость и отзывчивость к его
нуждам — вот что является движущим
мотивом деятельности советской, подлинно
гуманистической интеллигенции. Служение
народу возвышает интеллигенцию,
окрыляет ее, дает ей глубокое моральное
удовлетворение и искреннюю радость.
Программа КПСС открывает новые
величественные перспективы развития
советского общества по пути к коммунизму. С
победой коммунизма умственный и физический
труд органически соединится в
производственной деятельности трудящихся. Все
советские люди станут
высокообразованными и культурными, а интеллигенция
перестанет быть особым социальным слоем.
В этом состоит объективная закономерность
коммунистического общества.
В расцвете своих творческих сил,
вдохновляемая идеями марксизма-ленинизма,
спаянная в монолитную силу с рабочими и
крестьянами, двадцатихмиллионная советская
интеллигенция борется за активное
претворение в жизнь Программы КПСС, за
построение коммунизма.
M. E. ДОБРУСКИН (Харьков)

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Глубже изучать закономерности движения
за коммунистический труд
Движение за коммунистический труд
объединяет ныне свыше 20 миллионов
человек. 187 тысяч бригад, более трех
миллионов рабочих, инженеров и техников,
800 предприятий уже завоевали почетное
звание коллективов и ударников
коммунистического труда. Знаменательно, что
количество участников этого всенародного
движения менее чем за год возросло на
8 миллионов человек. Это значит, что
ростки коммунистического труда и неразрывно
связанное с ним повышение политической
активности и сознательности масс
развиваются на благодатной почве,
подготовленной героическими усилиями народа,
руководимого Коммунистической партией.
В 1961 году —году XXII съезда КПСС —
возникло много новых патриотических
починов, выработались более активные формы
участия рабочих, крестьян, интеллигенции
в совершенствовании и развитии
производства, в управлении хозяйственной и
политической жизнью страны.
Наша действительность с каждым днем
дает новый богатый фактический
материал, однако до сих пор философами создано
еще мало обобщающих работ о деятельности
коллективов коммунистического труда, о
выработке у советских людей умения
трудиться и жить по-коммунистически. А
такие исследования необходимы, как воздух.
Вот почему большой интерес вызвала
организованная Московским городским
комитетом КПСС, городским Советом
профсоюзов и горкомом комсомола, Академией
общественных наук при ЦК КПСС и
Институтом философии Академии наук СССР
теоретическая конференция на тему
«Движение за коммунистический труд — новый
этап в развитии творческой инициативы
масс». К обсуждению актуальных проблем
движения за коммунистический труд, за
коммунистический образ жизни были
привлечены философы, экономисты, инженерно-
технические работники, партийные,
хозяйственные, советские, комсомольские
деятели, ударники коммунистического труда —
рабочие и служащие. В докладах и
выступлениях приводились яркие факты,
примеры из жизни, всесторонне
характеризующие новые, коммунистические черты
труда. Эти факты позволяют теоретически
осмыслить движение за коммунистический
труд как новый этап в развитии нашего
общества по пути к коммунизму.
Конференция готовилась длительное время. Это
позволило тщательно изучить опыт
московских предприятий, ударников
коммунистического труда, методы руководства этим
движением со стороны партийных
организаций.
Коллективы московских промышленных
предприятий активно участвуют в
движении за коммунистический труд. За высокое
звание борются более 1300 тысяч рабочих,
инженерно-технических работников и
служащих. Звание коллективов
коммунистического труда уже присвоено ряду
предприятий столицы, десяткам и сотням
отдельных цехов, смен и участков, тысячам
бригад. На московских предприятиях
трудятся многие тысячи ударников
коммунистического труда. О развитии новых форм
труда на предприятиях столицы, о роли
движения за коммунистический труд в
создании материально-технической базы
коммунизма обстоятельно рассказали секретарь
Московского городского комитета КПСС
Н. Г. Егорычев и председатель
городского совнархоза К. Д. Петухов.
Совершенствование технологии и
организации производства, широкое внедрение
комплексной механизации и автоматизации
позволяют коллективам участков, цехов и
предприятий достигать высоких
экономических результатов.
За первые два года семилетки и пять
месяцев 1961 года завершена комплексная
механизация и автоматизация 7
предприятий, 93 цехов и производственных
участков. Обязательства москвичей на
семилетие предусматривают комплексную
механизацию и автоматизацию 75 предприятий
и 520 цехов и производственных участков.
Лицо предприятий меняет не только
новая техника, но и технология производства.
С развитием движения за
коммунистический труд поднялась на новую, более вьшо-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
143
кую ступень борьба за технический
прогресс. Шире стали ряды рационализаторов
и изобретателей, борцов за новые методы
труда, намного увеличилось число
внесенных ими предложений, направленных на
совершенствование производственных
процессов. Выросло движение новаторов и
организационно, возникли новые
общественные формы, призванные содействовать
творческим начинаниям трудящихся.
Внедрение в промышленность
достижений новаторов позволяет значительно
поднять уровень производства, обеспечивает
большую экономию общественного труда.
Для всесторонней поддержки новаторов и
лучшей организации распространения
передовых методов труда решением Мосгорсов-
нархоза и городского Совета профсоюзов
создан действующий на общественных
началах Совет новаторов Москвы. Его секции
объединяют около 500 новаторов
производства. Совет новаторов поддерживает
творческую связь с другими экономическими
районами, прежде всего с Ленинградом,
Киевом, Горьким, Минском, Ивановом.
Председатель Совета знатньГй токарь
завода «Красный пролетарий» H. M.
Кузьмин рассказал о работе Совета.
Заседания секций, как правило, проводятся
непосредственно в цехах, лабораториях,
научно-исследовательских институтах и
павильонах ВДНХ, то есть там, где можно
более правильно оценить само изобретение,
рационализаторское предложение. Большое
внимание уделяется подготовке
общественных инструкторов. Общественные
инструкторы Совета помогают лучше изучать
достижения ударников коммунистического
труда, шире распространять их опыт,
передают прогрессивные методы и приемы
труда каждому рабочему. Борьба за
технический прогресс усиливается повсеместно.
Стремление научиться работать и жить
ло-коммунистически охватило огромные
массы трудящихся столичных предприятий.
Мноние участники движения за
коммунистический труд рассказали на конференции
о своих делах, о тех изменениях в
отношении к труду, коллективу, обществу, в
мировоззрении, психологии, во всем укладе
жизни, которые выявило это массовое
движение. Их сообщения были яркими и
поучительными. .
Движение за коммунистический труд
заставило многих из нас, говорила ткачиха
фабрики имени М. В. Фрунзе М. С. Иван-
н и к о в а, глубоко задуматься над тем,
как более экономно, а следовательно, и
производительно работать, снижать
себестоимость продукции. По инициативе
Валентины Петрищевой, работницы нашей фабрики,
родилось движение за личный вклад
каждого работающего в дело снижения
себестоимости выпускаемой продукция. До неаашшх
пор экономия материальных и денежных
средств достигалась за счет снижения
себестоимости по постоянным расходам и за
счет роста производительности
оборудования. Теперь же встал вопрос об экономии
сырья, полуфабрикатов и других
материалов, электроэнергии. Таким образом,
борьба за личный вклад каждого рабочего
охватывает все элементы, определяющие
снижение себестоимости продукции. Ценный
почин нашел горячий отклик у коллектива
фабрики. Такие личные обязательства
взяли свыше полутора тысяч человек.
Одним из характернейших признаков
коммунистического отношения к труду
является растущее сознание ответственности
каждого рабочего за качество своей
продукции. Мы не мыслим себе, сказал
начальник цеха завода портативных
пишущих машин Е. Н. Л а р и н, как это над
человеком, который будет удостоен высокого
звания «ударник коммунистического
труда», должен стоять контролер,
проверяющий качество произведенной работы.
Совесть сознательного
рабочего-изготовителя— самый лучший контролер. На своем
опыте мы убедились, что сам рабочий,
понимающий задачи развернутого
строительства коммунистического общества, может и
должен контролировать качество
выпускаемой продукции.
Экономию и бережливость, заявил
слесарь завода счетно-аналитических машин
Герой Социалистического Труда Б. С. Е г о-
р о в, ударники коммунистического труда
понимают как экономию своего труда и
труда своих товарищей, а не только
материала, инструментов, оборудования.
Экономить труд — это значит работать
рационально, без брака и переделок, качественно,
обеспечить минимум непроизводительных
затрат времени и усилий и максимум
механизации. Члены нашей бригады решили
всемерно уплотнить рабочий день. На
участке создан уют и даже комфорт,
поставлены стеллажи. На рабочем месте стало
светло, просторно, исчезла сутолока, весь
инструмент под рукой. Мы решили
постоянно повышать свои профессиональные
знания, поднять общеобразовательный. и
технический уровень.
Коммунистический труд — это вовсе не
жертва. Коммунистический труд — это
проявление высокого мастерства человека,
управляющего механизмами, это
творчество разума, создающего и
совершенствующего эти механизмы.
Каким диссонансом этим настроениям,
радостному, творческому отношению к
труду звучат слова французского рабочего
Жоржа Навеля, работающего в условиях
капиталистического предприятия! Он
сказал мастеру завода «Красный пролетарий»
H. H. Минаеву:
— Тысячи людей современного труда —••

144
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
это роботы серийного производства и
конвейерной системы. Работа на заводе без
всякого интереса к тому, что ты делаешь,
поглощает энергию, свежесть сил,
воображение. Грусть, состояние уныния
повседневно сопровождают современный труд.
Главный порок современного труда — это
отсутствие интереса.
Приведя эти слова, H. H. Минаев
сопроводил их такой репликой: чувствуется,
что человек высказался искренне, но
откровенно скажу: чувства и настроения
зарубежного товарища по труду незнакомы и
непонятны мне.
Конечно, продолжал руководитель
бригады коммунистического труда H. H. Минаев,
и для советского рабочего труд не игра, не
детская забава: требуется много сил и
упорства, нередко возвращаешься с работы
усталым. Но разве это главная сторона труда?
Теперь у нас на автоматической линии
вместо 17 рабочих разных профессий занято
всего шесть наладчиков. На нашей
обязанности остается контроль за работой
автоматической линии, которая позволила решить
проблему безопасности труда. Об этом
свидетельствуют факты: в течение трех лет
в нашей бригаде не было ни одного случая
травматизма.
Автоматика позволяет наиболее
благоприятно сочетать физическую и
умственную деятельность рабочего. Высокая
техника требует от нас, рабочих, глубоких
знаний и одновременно творческого подхода к
делу. Автоматическая линия оснащена
сложными гидравлическими,
пневматическими и электромеханическими
устройствами. Поэтому каждый из работников должен
обладать знаниями в различных областях
науки и техники, хорошо ориентироваться
в изменяющейся производственной
обстановке, уметь своевременно принимать
правильное решение, быстро и четко
действовать.
Высокий технический уровень
производства побуждает членов нашей бригады к
повышению своих знаний. Три человека
учатся в вечернем станкостроительном
техникуме, один уже окончил его и один
поступает в машиностроительный институт.
Практика нашей бригады показывает, что
работники, повышающие свой
общеобразовательный и технический уровень,
проявляют больше творчества в труде. Это
заметно по их отношению к прямым
производственным обязанностям, участию в
рационализаторской работе. Если пройти
вдоль автоматической линии, можно
насчитать более тридцати новшеств,
предложенных членами бригады. Наиболее ценные из
них принадлежат работникам, которые
учатся, стремятся к постоянному
творческому росту.
Советский рабочий автоматизированного
производства, владеющий рядом
специальностей, обретает небывалую свободу
действий. Поскольку каждый, кто обслуживает
линию, стал обладать разносторонней
подготовкой, появилась возможность обеспечить
такому работнику значительную перемену
труда в рамках одной специальности. От
физического труда можно периодически
переходить к наблюдению за работой
автоматической линии. При таких условиях груд
становится разнообразным, легким.
Нагрузка на нервы и мышцы распределяется
равномерно, физическая деятельность
сочетается с умственной, напряжение в труде и
отдых чередуются нормально. Работа стала
интересной, увлекательной. Каждый имеет
возможность проявить свою инициативу.
В выступлении руководителя бригады
коммунистического труда треста «Мос-
строй» № 1 Г. И. Ламочкина были
отмечены новые черты свойственного
советским труженикам коллективизма,
дальнейшее развитие отношений товарищеской
взаимопомощи. Наш коллектив, сказал он,
сплочен чувством дружбы. Ни один
товарищ не остается без внимания. Радостный
день в жизни человека, день рождения,
отмечается скромным подарком. Не забываем
мы людей и в горе, трудностях. Внимание
коллектива окрыляет, придает бодрость и
уверенность.
Нужно сказать, что при новой технике
особенно настоятельно требуются от работ»
ника такие моральные качества, как
чувство локтя, готовность оказать помощь
товарищу, взаимное доверие. Там, где
трудовые обязанности строго не разграничены
между отдельными рабочими и где каждый
выполняет различные работы, не
поддающиеся точному учету,— там необходим
работник нового типа, человек с развитым
чувством коллективизма, с высоким
общественным сознанием, с коммунистическим
отношением к труду.
В нашей бригаде 30 рабочих самых
различных строительных специальностей:
монтажники, каменщики, плотники, столяры,
штукатуры, бетонщики. Овладев двумя-
тремя смежными профессиями, мы можем
заменять друг друга. Монтажники,
например, могут заниматься кирпичной кладкой,
производить бетонные работы.
В сознание членов бригады все глубже
проникают принципы коммунистического
отношения к труду. Не отказываться ни от
какой работы, повышать свое мастерство,
ко всякому порученному делу подходить
творчески, со смекалкой, делиться своим
опытом, помогать отстающим, беречь
строительные материалы и детали и не
допускать их порчи, бороться за качество своей
продукции—вот те основные правила,
которыми повседневно руководствуется
каждый рабочий нашей бригады
коммунистического труда.
Растет коммунистическая сознательность

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
145
людей и в быту. Каждый стремится быть
культурным, вежливым, тактичным. Члены
бригады решили покончить со
сквернословием, грубостью, выпивками, беспощадно
бороться с хулиганством.
Интересным было выступление мастера
Электролампового завода Героя
Социалистического Труда К. Е. Котельниковой.
Особое внимание участников конференции
привлек ее рассказ о предложении
ударников коммунистического труда цеха ртутно-
кварцевых изделий. Работницы
предложили за счет использования скрытых
резервов производства пересмотреть в сторону
повышения нормы выработки,
установленные на операции заварки двух типов ламп.
Примеру этого участка последовали другие
коллективы. Выполнению этой задачи
способствует распространение передовых
методов труда. Лучшие рабочие цеха
осветительных электроламп, где работает
К. Е. Котельникова, передают свой опыт
товарищам. В прошлом году было
организовано 34 школы передового опыта и уже
обучено 128 человек. Сейчас создано
еще 10 школ. Широкое распространение
получила на заводе бесплатная работа на
строительстве заводских жилых домов. Если
к этому добавить проводимое в
общественном порядке шефство над детскими садами
и яслями, массовой библиотекой завкома и
другие виды общественной работы, то
создается более или менее полная картина
бесплатного труда на общество, в
процессе которого личные интересы и
общественные интересы совпадают.
Добрым словом были помянуты дела
бригады Ольги Травниковой. Есть группа
детей и подростков, воспитание которых
запущено и которые стоят на учете в
детских комнатах милиции. Каждая из
девушек бригады решила взять шефство над
одним из таких подростков в 36-м
отделении милиции. «Нашу смену нам и
воспитывать!»—такова заповедь бригады
Травниковой. Девушки ответили делом на
призыв замечательного советского
педагога А. С. Макаренко: «Идите во дворы и
занимайтесь там работой с детьми. Мы
должны работать так, чтобы
воспитательный процесс происходил на каждом
квадратном метре земли».
В условиях новых форм кооперации
труда, при товарищеских взаимоотношениях
между рабочими, когда каждый стремится
сделать все, что может, когда весь
коллектив думает над тем, как лучше
спланировать и выполнить работу, по-новому встает
вопрос о роли руководителя производства,
сказал мастер депо коммунистического
труда «Москва-Сортировочная» В. И. Стани-
л е в и ч. ' Задача руководителя — стать
организатором выполнения коллективных
решений, причем организовать труд он
должен по всем правилам современной
техники, в большей мере, чем раньше, быть и
техническим руководителем и воспитателем.
Мы считаем, что в наше время ссылка на
местные условия производства не
оправдывает резкого отставания ряда предприятий.
Кто создает условия производства? Мы,
люди труда, инженерно-технические
работники, руководители производства. Местные
условия нельзя фетишизировать — надо
перестраивать производство в соответствии
с новейшими возможностями, использовать
внутренние резервы.
Коллектив нашего предприятия,
удостоенный высокого звания коллектива
коммунистического труда, наряду с решением
производственных задач, наряду со
стремлением сделать всех работающих
образованными людьми, мастерами своего дела
изыскивает все новые пути и средства для
обогащения духовной жизни каждого
члена коллектива. Одним из интересных,
оправдавших себя опытов является
проведение вечеров под девизом: «Отдыхая —
познавай». На этих вечерах мы
встречаемся с учеными, артистами, поэтами,
мастерами искусств, которые делятся своими
творческими планами, достижениями.
Такой обмен духовными ценностями полезен,
приносит людям радость, делает их
нравственно более красивыми.
Духовный мир советского рабочего
необыкновенно богат. Интересы советского
человека многообразны, стремления
возвышенны. Быть более целеустремленным в
борьбе, искусным в труде, красивым
духовно — наше желание, наша обязанность.
Рост общей культуры людей ведет к
повышению культуры производства. Мы
стремимся все теснее связывать понимание
прекрасного с деятельностью человека.
Человек с красивой душой, богатый
интеллектуально, не может давать плохую
продукцию, не может терпеть бескультурье на
производстве, не может мириться с
нечестными поступками, в чем бы они ни
проявлялись. Человек славится своим трудом,
он красив своими делами.
Член-корреспондент Академии наук СССР
Ю. П. Францев подробно рассмотрел роль
движения коллективов и ударников
коммунистического труда в воспитании нового
человека. Девиз «учиться, работать и жить
по-коммунистически», подчеркнул
докладчик, и соединяет основные принципы
коммунизма воедино.
Творческий характер труда в
социалистическом обществе приводит в движение все
стороны человеческой личности, его
многообразные способности.
Овладеть современной техникой
социалистического общества невозможно без
больших научных знаний. Следовательно, труд
требует развития ума и накопления
знаний, но эти знания должны быть
объединены в стройную систему, помогающую

146
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
научно мыслить, правильно анализировать
явления жизни, производства.
Систематическое, цельное научное мировоззрение,
сочетание глубоких теоретических знаний с
коммунистическим трудом толкает мысль к
рационализации, новаторству, открытиям,
постановке серьезных задач.
В качестве примера докладчик ссылается
на опыт завода «Манометр». В ходе
соревнования в честь XXII съезда КПСС по
предложению группы рабочих налажен
выпуск приборов, которые служат вдвое
дольше, чем теперь. Рабочие изготовляют
каждую деталь на класс точности выше, чем
раньше. Это потребовало повышения
общеобразовательного и технического уровня
самих рабочих. Получилось взаимодействие:
новые условия труда требуют повышения
общеобразовательного и технического
уровня, а его повышение прогрессивно
воздействует на труд. Это позволяет ставить
новые технические задачи и успешно
разрешать их.
Коммунистический труд требует
широкого политического кругозора,
государственного подхода к делу. Выбор задач,
взятие на себя обязательств бригадой или
отдельным рабочим — это не
узкотехническая задача. Нужны еще и знания в
области экономики, умение разбираться в
вопросах производства, видеть
неиспользованные резервы, то есть осуществлять
общегосударственный подход. Предложение
молодой прядильщицы фабрики имени
Фрунзе Валентины Петрищевой начать
поход за изыскание неиспользованных
резервов непосредственно на каждом рабочем
шесте свидетельствует о политической
зрелости наших рабочих, об их по-настоящему
государственном масштабе мышления.
Глубокое знание и понимание тех задач,
которые ставит и разрешает партия,
социалистический патриотизм, стремление своим
трудом возвеличить родную страну —
обязательное условие активного участия
каждого труженика в строительстве
коммунистического общества, в создании его
материально-технической базы.
Мы живем в мире, где существуют две
противоборствующие системы — социализм
иг капитализм, и своим трудом активно
участвуем в мирном экономическом
соревновании двух систем. От нашего труда
зависят результаты этого соревнования.
Видя наши успехи, простые люди за рубежом
начинают яснее понимать, какой же путь
избрать для того, чтобы прийти к
настоящему счастью человечества. Это вклад в
идеологическую борьбу. Качество, марка
советских машин и станков — это,
несомненно, замечательное оружие в борьбе за
умы людей, за то, чтобы привлечь простых
людей мира на сторону социализма,
коммунизма. Выполняя свой патриотический
долг, укрепляя мощь нашей Родины, мы
вместе с тем выступаем пролетарскими
интернационалистами. Это еще одна из
важных сторон коммунистического труда.
Понимание огромных задач, которые
ставит сегодня партия, понимание перспектив,
открывающихся перед советским народом,
наполняет наш труд большим духовным
содержанием. Труд советских людей
способствует развитию не только экономики
общества, но и идеологии. Это превращает
труд в форму общественной деятельности.
Трудовая деятельность человека, на каком
бы малом участке он ни находился,
является не просто источником существования,
но прежде всего служением обществу,
служением коммунизму. Общество окружает
тружеников славой и почетом, клеймит
позором тунеядцев и людей, которые не
оправдали его доверия.
Работать по-коммунистически — значит
работать с глубоким знанием дела, с
пониманием политических задач, работать умело.
Но этого мало. Что же надо еще? Важно
работать с душой. В труде участвует и
моральное сознание человека. В нем
проявляется совесть человека, его честность,
моральная требовательность к себе и
другому, различные черты характера —
настойчивость, уверенность, принципиальность.
Следовательно, труд во имя коммунизма
формирует не только мировоззрение, ум, но
и психологию, характер, чувства,
вырабатывает новые нравственные убеждения и
привычки.
В развитии движения за
коммунистический труд и коммунистический образ
жизни важно больше придавать значения
эстетическому воспитанию,
художественной самодеятельности, работе с
художественной литературой и т. д. Люди всегда
чему-то радуются, о чем-то волнуются,
иначе это были бы электронно-счетные
машины, а не люди. В. И. Ленин говорил, что
без человеческих эмоций никогда не
бывало, нет и не может быть человеческого
искания истины.
Коллектив оказывает огромное влияние
на разные стороны жизни личности.
Развитие коллективизма, воспитание любви к
коллективу имеет огромное значение для
выработки поведения и мироощущения
человека. Правильное ощущение мира, жизни
возможно только в коллективе, вместе с
коллективом. Там, где коллектив крепкий,
где он действительно держит в поле зрения
каждого человека, его духовные и
житейские запросы,— там нет почвы для
рецидивов буржуазной идеологии, для
пережитков прошлого.
Вопрос о закономерностях формирования
коммунистического сознания рассмотрел
в своем сообщении заведующий сектором
Института философии АН СССР профессор
Ц. А. Степан ян. Он подчеркнул, что
движение за коммунистический труд

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
147
не только гигантски ускоряет переход от
социализма к коммунизму, но, будучи
своеобразной социальной лабораторией, дает
возможность конкретно, ощутимо
представить человека возникающего
коммунистического общества. Марксисты на основе
научного предвидения указывали, что для
человека коммунистического общества труд
превратится в первую жизненную потребность.
Движение бригад коммунистического труда
полностью подтверждает это научное
предвидение, обогащает и развивает дальше
наше представление о коммунизме, о
человеке будущего общества.
Многие существенные черты человека
будущего общества раскрываются в
основных заповедях бригад коммунистического
труда.
Современный передовой советский
человек — это прообраз члена
коммунистического общества. Типичные черты
коммунистического характера мы наглядно
видим в облике Юрия Гагарина и Александра
Гиталова, Валентины Гагановой и Николая
Мамая и многих других прославленных
героев труда, новаторов производства. Это
прежде всего высокая идейность,
непоколебимая убежденность в победе коммунизма,
это трудолюбие, деловитость, неутомимая
жажда познания, широта взглядов, все
преодолевающее упорство в достижении
поставленной цели, гуманизм,
революционный оптимизм.
Коммунистическое сознание масс
формируется планомерно и целенаправленно на
основе развития социалистического
общественного бытия и при все возрастающем
активном участии всей социалистической
общественности. Государственные,
общественные и творческие организации —
Советы, профсоюзы, комсомол, кооперация,
спортивные, художественные,
научно-технические и другие общества — под
руководством партии с различных сторон
осуществляют одно общее дело: воспитывают
массы в духе коммунизма, формируют
человека с новыми, коммунистическими
чертами характера, подготовляют
высокоидейного и всесторонне развитого члена будущего
общества. Эту специфическую особенность
формирования коммунистического сознания
мы наглядно видим в растущей помощи,
которую оказывают массовые организации
развитию всенародного движения за
коммунистический труд.
Весьма показателен для нашего
движения к коммунизму тот факт, что сейчас
трудно обнаружить различия в духовном
облике передового рабочего и
колхозника — участников движения за
коммунистический труд. Это значит, что развитие
социалистического общественного бытия
определяет и соответствующее ему
общественное сознание: социальному единству
идущего от социализма к коммунизму
советского общества соответствует и единое
общественное сознание всех его тружеников.
Если во всех классовых
антагонистических формациях общественному сознанию
господствующих классов было присуще
крайне одностороннее отражение
общественного бытия, что порождало всевозможные
антинаучные воззрения, в том числе и
религиозные пережитки, то для
общественного сознания становящейся
коммунистической формации присуще всестороннее
адекватное отражение развивающегося
общественного бытия. Общественным
отношениям коммунистической формации,
свободной от антагонистических противоречий,
классовых и национальных перегородок,
социальных контрастов, соответствует и
ясное, подлинно научное общественное
сознание.
Развитие и широчайшее распространение
самого передового и последовательно
научного марксистско-ленинского мировоззрения
является важнейшим источником
формирования и развития коммунистического
сознания масс. И чем выше эта
сознательность, тем плодотворнее вся трудовая
общественно-политическая деятельность
строителей коммунистического общества.
Вполне понятно, что лучшие бригады
коммунистического труда в своих заповедях и
обязательствах уделяют должное внимание
не только общеобразовательной,
производственно-технической учебе, но и глубокому
и систематическому изучению марксистско-
ленинской теории. Одновременно Ц. А. Сте-
панян отмечает, что еще не во всех
бригадах коммунистического труда уделяется
должное внимание изучению основ
марксистско-ленинской науки как
необходимому источнику формирования
коммунистического сознания. Об этом, в частности,
говорит и тот факт, что в повестке дня
теоретической конференции нет выступления об
опыте изучения ударниками
коммунистического труда основ марксистско-ленинской
теории.
Кандидат экономических наук И. И.
Ч англ и посвятила свое выступление
назревшим вопросам организации движения
за коммунистический труд. Участники
движения первой своей заповедью считают
достижение высшей в мире
производительности труда. И в период стахановского
движения отдельные рабочие ставили мировые
рекорды. Но это были единичные случаи.
На практике вырабатывались такие
нормы, которые лежали где-то посередине
между высшим достижением и средним.
Сейчас знаменосцы коммунистического труда
смело поставили — и партия их
поддержала — вопрос о том, что сегодняшние
рубежи новаторов завтра должны стать
достоянием всего коллектива. Мы должны добить-

148
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
ся высшей в мире производительности
труда, уже сейчас использовать все
возможности, открываемые новейшими
достижениями науки. Раньше разрыв в
механизации производственных процессов,
отсутствие комплексной автоматизации не
позволяли поднять производительность труда
на всех участках до уровня передовых. Да
и культурно-технический уровень рабочих
был недостаточно высок. Теперь иное дело.
Вот почему ныне важно для каждого
рабочего, колхозника выяснить, какие
достижения являются высшими в данной
отрасли производства, для данного типа
работ у нас в стране и в странах
социалистического лагеря.
В борьбе за коммунистический труд
выявляется и развивается творческая
инициатива масс. Добиться того, чтобы каждый
рабочий стал новатором производства, чтобы
каждое рационализаторское предложение
было вкладом в технику коммунизма —
такова заповедь знаменосцев
коммунистического труда. И мы уже достигли
замечательных результатов в этой области. Сама
жизнь, уровень развития производства и
советской науки, усиление связи практики
с наукой способствуют тому, что рабочие,
новаторы производства от мелких,
частичных усовершенствований, не
предусматривающих коренных изменений
производственных процессов, переходят к решению
сложнейших задач, которые под силу
целому научному учреждению. Наша цель
состоит в том, чтобы труд каждого
рабочего превратить в творчество. Это позволит
скорее ликвидировать существенные
различия между умственным и физическим
трудом, сделать труд намного эффективнее,
производительнее.
В связи с проблемами специализации и
коммунистической организации труда
становится ясной необходимость
соответствующего развития общего и специального
образования вне завода и на заводе для
подготовки работников широкого профиля и для
непрерывного повышения их знаний и
квалификации. Нужно готовить всесторонне
развитых людей везде: в школе, на
производстве, в техникуме, в институте.
В деле приобщения каждого рабочего к
техническому творчеству многое могут
сделать инженерно-технические работники.
Они должны на каждом предприятии
создавать центры, вокруг которых будет
формироваться творческая мысль,— комплексные
бригады, общественные конструкторские
бюро (ОКБ), бюро экономического
анализа и т. д.
Необходимо выработать определенную
систему участия инженерно-технических
работников в движении за коммунистический
труд. У нас длительное время бытовал
неправильный подход к участию в этом
движении инженерно-технических и научных
работников. Учитывая, что трудно
сравнивать результаты их деятельности, их
исключали из числа соревнующихся. Нужно
широко распространять опыт передовых
коллективов инженерно-технических
работников, например, открывших лицевые
счета вкладов в новую технику. Движение
за коммунистический труд — всенародное
дело.
В одном из своих выступлений товарищ
Н. С. Хрущев сказал, что подъем
творческой инициативы масс, развитие движения
за коммунистический труд в наибольшей
степени радует нас, обнадеживает нас, ибо
в нем залог быстрейшего построения
коммунистического общества.
Секретари Тимирязевского райкома
партии М. И. Халдеев и Октябрьского
райкома партии Б: В. Глуховцев
поделились опытом руководства партийных
комитетов соревнованием за коммунистический
труд. В Тимирязевском районе создано
700 кружков и семинаров, в которых
занимаются 17 тысяч рабочих. Особенно велика
тяга к экономическим знаниям среди
участников движения коллективов и ударников
коммунистического труда. Приобретая
экономическое образование, они со знанием
дела участвуют в совершенствовании
производства, успешнее выполняют свои
обязательства.
Участники движения за
коммунистический труд по мере возрастания их
сознательности и политической активности
стремятся вступать в ряды
Коммунистической партии. В 1961 году состав
партийной организации Тимирязевского района
пополнился прежде всего за счет членов
бригад и ударников коммунистического
труда, рабочих передовых предприятий.
Ударники коммунистического труда ведут
большую общественную работу, являются
пропагандистами, агитаторами,
дружинниками, членами партийных комиссий,
народными заседателями, членами товарищеских
судов, принимают активное участие в
работе профсоюзных и комсомольских
организаций, в шефстве над школами и
интернатами, в художественной самодеятельности и
в деятельности спортивных организаций.
Многие ударники коммунистического труда
избраны депутатами районных Советов
депутатов трудящихся, Моссовета, Верховного
Совета РСФСР.
* * *
Теоретическая конференция «Движение
за коммунистический труд — новый этап в
развитии творческой инициативы масс»
выдвинула много интересных проблем,
решение которых особенно актуально в свете
задач, поставленных перед общественными
науками XXII съездом КПСС.
В. В. СУХОДЕЕВ

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
149
Строительство коммунизма — интернациональное дело
В наше время проблема более или менее
одновременного перехода к коммунизму
всех социалистических стран является
весьма актуальной. Именно теперь, когда
в мире сложилось прочное
социалистическое содружество свободных народов,
нужна, как никогда, координация научной
деятельности, объединение всех усилий для
обобщения опыта великой созидательной
работы, проводимой трудящимися под
руководством коммунистических и рабочих
партий с учетом специфики различных
стран, строящих социализм и коммунизм.
«Процесс неуклонного братского сближения
социалистических стран, их политической
и хозяйственной консолидации,—
подчеркнул Н. С. Хрущев в Отчетном докладе на
XXII съезде КПСС,— является одним из
решающих факторов прочности и
нерушимости всей мировой системы социализма».
Новые закономерности, возникающие на
основе добровольного сплочения
социалистических стран во имя единой цели,
находятся в центре внимания научной
общественности мировой социалистической
системы. Этим вопросам была посвящена
теоретическая конференция, организованная
весной этого года в Либлице Институтом
философии Чехословацкой Академии наук в
ознаменование 40-летнего юбилея
Коммунистической партии Чехословакии. В работе
конференции приняли активное участие
члены ЦК КПЧ товарищи Л. Ш т о л л,
Я. Кладива и заведующий отделом школ
и культуры ЦК тов. 3. Урбан. На
конференции были представлены делегации
Болгарии, Венгрии, Германской
Демократической Республики, Польши, СССР,
Чехословакии — всего присутствовало около 200
человек. От Советского Союза участвовали:
член-корреспондент АН СССР М. Д. К а м-
мари, профессор Ц. А. Степанян
(Институт философии АН СССР), доцент
А. П. Серцова (МГУ). Среди гостей
конференции были члены редакционной
коллегии журнала «Проблемы мира и
социализма».
Работа конференции проходила на
пленарных заседаниях и в четырех секциях.
Во вступительном слове при открытии
конференции директор Института философии
Чехословацкой Академии наук академик
Э. Кольман тепло приветствовал
участников конференции и гостей из братских
стран мировой социалистической системы.
Коммунистическая партия Чехословакии,
отметил Э. Кольман, уделяет огромное
внимание вопросам идеологической работы.
Большую роль сыграло, в частности,
постановление ЦК КПЧ от 29 марта 1959
года, посвященное специально этому
вопросу, где красной нитью проходит важнейшее
требование единства теории и практики.
На конференции были подвергнуты
деловому обсуждению многие теоретические
вопросы. В обобщенном виде они были
изложены в реферате четырех авторов —
М. Калаба, П. Махонина, Я. В
вывода и Фр. Велека «К проблемам
строительства социализма и коммунизма»,
текст которого был предварительно роздан
участникам конференции.
В этом реферате подчеркивается
необходимость комплексного подхода к
изучению проблем социализма и коммунизма,
объединения с этой целью усилий
философов, экономистов правоведов и историков.
В ходе изучения этих проблем очень важно
выработать правильную методику,
добиваясь, чтобы исследование конкретных
процессов общественного развития на
основе эмпирических данных подкреплялось
глубоким теоретическим анализом,
опиралось на марксистско-ленинскую науку об
обществе. Примером сочетания конкретного
анализа с теоретическими обобщениями,
подчеркивают авторы реферата,
являются документы XX и XXI съездов КПСС,
решения съездов братских коммунистических
и рабочих партий.
Авторы реферата остановились подробно
на характеристике ростков коммунизма, на
условиях всемерного их развития и
превращения в коммунистические принципы.
Успехи Советского Союза и стран
социалистической системы служат надежной
гарантией того, что недалеко то время,
когда зримые рости коммунизма превратятся
во всеохватывающие общественные
принципы.
Проблема перехода от социализма
к коммунизму в эпоху сосуществования
и борьбы двух мировых систем
Проблему построения
коммунистического общества, подчеркивалось на
конференции, нельзя рассматривать изолированно,
вне учета того факта, что наряду с
социалистической системой существует
капиталистическая. Этому вопросу посвятил
свое выступление директор Института
экономики Чехословацкой Академии наук
В л. Кайгл.
Единство и сплоченность стран
социалистического лагеря, отметил докладчик, их
экономическая и идейно-политическая
общность позволили сделать важный вывод о
более или менее одновременном переходе
всей социалистической системы в целом fi
коммунизму.

150
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Развитие социалистических
производственных, как и всех общественных
отношений в целом, и их перерастание в
коммунистические отношения происходит и
будет происходить как часть всемирного
революционного процесса перехода
общества от капитализма к коммунизму. Этот
процесс осуществляется в условиях
сосуществования двух мировых^ экономических
систем, в обстановке борьбы и
соревнования между ними.
В эпоху перехода от капитализма к
коммунизму мир в течение более или менее
длительного периода разделен на две
большие группы, на две противоположные
мировые системы. Но неверным было бы
представление, что каждая из этих систем
развивается сама по себе, изолированно друг
от друга. Коренное изменение характера
мировой экономики стало еще более явным
после второй мировой войны в результате
возникновения мировой социалистической
системы.
Развитие мировой социалистической
системы осуществляется на основе
крепнущего экономического и политического
единства социалистических стран.
Сложился социалистический лагерь, главным
принципом которого является взаимная помощь
и социалистический интернационализм.
Докладчик резко критикует утверждение
буржуазных экономистов о стабильности
капиталистической экономики, о
возникновении социалистических отношений как
чего-то временного и случайного. Он
подвергает критике тезис югославских
ревизионистов о расколе мира на враждующие
«блоки», игнорирующий тот факт, что в
основе раскола на две противоположные
системы лежат коренные
социально-экономические различия.
Социалистическая система теперь
превосходит капиталистическую не только по
темпам роста промышленного производства,
но и по абсолютному приросту продукции
на душу населения. Укрепление обороны в
условиях сосуществования двух систем
требует значительных средств, однако это
не может снизить темпов развития
социалистической системы в ее соревновании с
капитализмом.
В эпоху ломки колониальной системы и
освобождения народов ранее зависимых
стран социалистическая система оказывает
помощь слаборазвитым народам. Эта
помощь имеет большое значение в борьбе
социалистической системы против
капитализма, в борьбе за мир.
Социалистическая система стала
определяющим фактором мирового развития на
современном этапе. Ее воздействие на
историю велико. И недалеко то время, когда
сложится единая мировая
социалистическая экономическая система, которая
перерастет в коммунизм. Тогда будут
осуществлены слова Ленина о создании
единой мировой экономики, управляемой по
единому плану пролетариатом всех наций.
Вопросам перехода от социализма к
коммунизму в период сосуществования двух
систем посвятил свое выступление Ц. А. С т е-
панян. Он отметил, что проблема
строительства коммунистического общества
имеет первостепенное значение. Особенно
важно изучение социально-экономических
закономерностей, связанных с развитием
коммунистического способа производства,
с преодолением различий между городом и
деревней, между умственным и
физическим трудом, между классами, а также
закономерностей духовного развития
общества. Из этих закономерностей вытекают
три задачи коммунистического
строительства, которые Н. С. Хрущев подчеркнул в
речи, посвященной итогам Совещания
коммунистических и рабочих партий. Это
задачи создания материально-технической
базы коммунизма, развития
коммунистического общественного самоуправления и
воспитания нового человека. В тесной связи с
основными закономерностями находится
проблема этапов формирования коммунизма.
Ц. А. Степанян остановился на ряде
положений обсуждаемого реферата. В
частности, он отметил, что вопрос о принципе
материальной заинтересованности
представляет большой интерес. Исчезнет или
останется этот принцип при коммунизме?
Видимо, материальная заинтересованность,
полностью исчерпав свою прогрессивную
роль в развитом коммунистическом
обществе, уступит место моральной
заинтересованности. Поэтому общество должно дать
кодекс норм морального поведения и
заинтересованности людей.
В заключение Ц. А. Степанян высказал
ряд замечаний по докладу тов. Кайгла.
Создание материально-технической базы
коммунизма и воспитание
коммунистического отношения к труду
С докладом по вопросу о создании
материально-технической базы коммунизма на
конференции выступил профессор Ф р. К у т-
т а. Он подчеркнул, что
материально-техническую базу нельзя ограничивать лишь
технической стороной, что при ее анализе
необходимо принимать в расчет как
состояние производительных сил, так и
характер производственных отношений.
Необходимо также учитывать и всю совокупность
надстроечных явлений.
Игнорирование влияния различных
сторон общественной жизни на развитие
материально-технической базы,
эклектический подход к техническому развитию
только на руку буржуазным идеологам =»

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
151
сторонникам технократических и менедже-
ржтских теорий.
Далее товарищ Кутта анализирует
развитие материально-технической базы
различных общественно-экономических
формаций. Капитализм за 150 лет не создал
универсального машинного производства;
наряду с автоматизированной техникой
существует самый примитивный ручной труд.
Материально-техническая база
социализма также создается на основе
индустриального труда. Но цели производства здесь
прямо противоположны, чем при
капитализме: удовлетворение потребностей
трудящихся, а не увеличение прибылей.
Отсюда — преодоление противоречий,
рождаемых материально-технической базой
капитализма. При социализме
совершенствование техники ведет к устранению
ручного труда, к всестороннему
совершенствованию способностей рабочего, к
преодолению различий между умственным и
физическим трудом.
Материально-техническая база
коммунизма представляет собой более высокую
ступень развития производительных сил и
характеризуется, по словам докладчика,
революционным переворотом в развитии
машин и машинных систем, внедрением
автоматизации. Возникновение и развитие
автоматизации связано со скачком в
развитии науки, с появлением таких ее новых
отраслей, как электроника и кибернетика.
Материально-техническая база
коммунизма предполагает использование новых
видов энергии, в частности атомной
энергии. Необходимым моментом в развитии
материально-технической базы коммунизма
является новая производственная техлоло-
гия.
Докладчик подробно рассказал об
условиях, обеспечивающих создание
материально-технической базы коммунизма: о
развитии энергетики, сырьевой базы,
автоматизации и механизации производственных
процессов. Он проанализировал
экономические показатели Советского Союза,
Чехословакии и других социалистических стран,
остановился на ближайших и более
отдаленных перспективах экономического
роста. Достигнутый уровень
народнохозяйственного развития, темпы роста
промышленности и сельского хозяйства,
эффективное внедрение науки в производство,
совершенствование кадров, научное
руководство экономическими процессами и всей
общественной жизнью со стороны
коммунистических партий — все это служит
гарантией того, что проблема создания
материально-технической базы коммунизма
будет решена в исторически кратчайшие
сроки.
Создание материально-технической базы
коммунизма явится результатом
творческой деятельности тружеников
социалистического общества Вместе с внедрением в
производство высокомеханизированных
станков и автоматов, вместе с новой
организацией труда в жизнь входит и
коммунистическое отношение к труду самих
производителей материальных благ.
Росткам коммунизма в движении бригад
социалистического труда Чехословакии
посвятила свое выступление тов. Р о л л о в а.
Она обобщила ценный опыт работы бригад
социалистического труда на предприятиях
ЧКД-Соколово.
Товарищ Роллова отметила, что
предприятия ЧКД-Соколово представляют в
этом отношении большой интерес. Сейчас
они реконструируются, оснащаются
новейшими машинами и механизмами. Одним из
главных лозунгов на предприятиях
является лозунг «кадровой реконструкции», то
есть задача подъема общеобразовательного
и технического уровня рабочих, чтобы они
могли успешно справляться с новой
техникой. Движение бригад социалистического
труда, подчеркивает товарищ Роллова,
оказывает свое воздействие не только на
людей, занятых физическим трудом, но, что
очень важно, и на тех, кто занимается
умственным трудом. Оно помогает
интеллигенции избавляться от консерватизма, искать
новых путей сотрудничества с рабочими,
новых форм организации труда. Большую
роль играют бригады социалистического
труда в воспитании духа коллективизма.
Движение бригад коммунистического
труда в Советском Союзе, бригад
социалистического труда в Чехословакии и других
странах социалистического лагеря является
выражением неукротимого стремления
народных масс, руководимых
коммунистическими партиями, в исторически кратчайшие
сроки построить коммунистическое
общество.
Проблемы социальной структуры в период
перехода от социализма к коммунизму и
развитие новых общественных отношений
между людьми
Начало обсуждению данной проблемы на
одной из секций конференции было
положено докладом, прочитанным научным
сотрудником Института философии АН ЧССР
Д. С л ейшка.
В переходный период был разрешен в
пользу социализма ряд противоречий и
среди них — противоречие между трудом и
капиталом, а точнее, между
капиталистической и социалистической экономикой.
Это определило классовую структуру
социалистического общества в Чехословакии,
исключающего существование
эксплуататорских классов. Основа этой структуры—
взаимоотношения рабочего класса и
крестьянства. Их социальная природа в кор-

152
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
не изменилась. Это дружественные классы,
различие между которыми обусловлено
существованием двух форм социалистической
собственности.
Докладчик критикует мнение о том,
что между двумя классами в
социалистическом обществе ведется классовая
борьба, так как крестьянство более податливо
влиянию буржуазной идеологии. Борьба
против носителей буржуазной идеологии —
классовая борьба, но носители этой
идеологии есть и в среде рабочего класса
и крестьянства. Если же брать
взаимоотношения между обоими классами в целом,
то их никак нельзя характеризовать как
классовую борьбу. Это отношения дружбы
и взаимопомощи. Докладчик
рассматривает вопрос об изменении структуры
рабочего класса, приводит интересные данные
о росте общеобразовательного уровня
рабочих и их технического мастерства.
Завершив характеристику социальной
структуры, докладчик остановился на
роли интеллигенции в социалистическом
обществе, подчеркивая ее тесную связь с
народом.
С содокладами по рассматриваемой
проблеме выступили товарищи Ю к л (О
социалистическом развитии рабочего класса
в Чехословакии), Никл (Об основах союза
рабочего класса и крестьянства в
строительстве социализма в деревне), Кадле-
цова (О формировании социалистической
интеллигенции). В обсуждении проблем
приняли участие не только философы, но
и экономисты, преподаватели курса
научного коммунизма, новой истории и других
дисциплин. С большим вниманием
участники дискуссии заслушали выступления
гостей из братских социалистических
стран: Ковалевского (Польша), Лоо-
зе (ГДР), Шипоша (Венгрия) и других.
На заседании секции подчеркивалась
необходимость еще более систематического
изучения опыта Советского Союза, а также
глубокого исследования коммунистических
ростков и тенденций в каждой из стран
социалистического лагеря.
Были высказаны пожелания, чтобы в
дальнейшем научные исследования по
вопросам перехода к коммунистическому
обществу осуществлялись комплексно,
коллективно, в тесном сотрудничестве с
партийными и государственными органами.
Развитие общественного самоуправления
в системе политической организации
общества при переходе от социализма
к коммунизму
Работа одной из секций была посвящена
обсуждению доклада 3. Млынаржа
«Предпосылки общественного управления в
системе политической организации
общества при социализме и строительстве
коммунизма», а также содокладов: Р. Рога на
(О руководящей роли партии в процессе
общественного самоуправления) и 3. Ичин-
ского (О роли права в процессе
общественного самоуправления).
Красной нитью через доклад и
содоклады проходила идея о том, что
политическая организация общества при
социализме и в период перехода к коммунизму
представляет сабой единство партии,
государства и добровольных общественных
организаций и что последние являются
средствами сознательного общественного
самоуправления. С этой точки зрения основной
общественной функцией всей системы
политической организации
социалистического общества является сознательное
достижение единства и гармонии между
личными, частными интересами и объективными,
исторически определенными
общественными потребностями.
Особое значение имеет правильное
разрешение противоречий, возникающих в
социалистическом обществе при осуществлении
основного принципа «от каждого — по
способностям, каждому — по труду». До тех
пор, пока не сложится на основе
развитых производительных сил структура
общественных отношений, которая сделает
возможным осуществление принципа
высшей фазы коммунизма «от каждого — по
способностям, каждому — по
потребностям», общественное управление будет
носить политический характер. Возрастающее
единство интересов в процессе
строительства коммунизма составляет
главную линию развития элементов
неполитического управления производительными
силами общества. В будущем
неполитические формы управления станут ведущими
и всеохватывающими, составляющими
основу коммунистического общественного
самоуправления.
Выступавшие в прениях в основном
поддержали теоретическую концепцию
докладчиков.
Участники дискуссии исходили из
тезиса о том, что и при социализме у
отдельных людей может проявиться тенденция
возвышения личных интересов над
общественными. В ходе дискуссии остался
открытым вопрос о том, откуда проистекает эта
тенденция: при всех ли условиях
действуют пережитки капитализма в сознании
людей или же это результат ошибок и
недостатков в проведении воспитательной
работы.
Многие из выступавших (тт. Загора,
Ичинскй, Гростеч, Шима и др.) обращали
внимание на необходимость исследования
проблематики противоречий при
социализме. Дискуссия затронула также ряд
конкретных проблем, решение которых
нуждается в дальнейших теоретических ис-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
153
следованиях. Сюда относятся, например:
проблема экономии времени в процессе
управления, проблема получения
всесторонней информации, необходимой для
управления, и т. д. *
Участники дискуссии (Фибих и др.)
коснулись вопроса о необходимости
применения современных научных методов прк
изучении характера взаимоотношений
между различными звеньями общественного
самоуправления. В частности, они говорили
о все более широком применении
кибернетики при решении проблем управления.
Много внимания было уделено вопросам
руководящей роли партии в процессе
складывания и развития сознательного
общественного самоуправления. Участники
дискуссии (тт. Лишкова, Роган, Млынарж,
Квасничка и др.) подчеркнули
необходимость тщательной разработки двух
главных теоретических проблем, правильное
решение которых имеет существенное
значение для понимания общественной
функции партии как руководящей силы
социалистического и коммунистического
строительства. Во-первых, необходимо глубоко
анализировать вопросы строительства,
деятельности и развития партии как особой
организации авангарда социалистического
общества, вопросы внутрипартийных
отношений и ленинские принципы деятельности
партии. Во-вторых, необходимо
всесторонне анализировать роль и сознательную
инициативу народных масс в процессе
управления общественной жизнью при
социализме.
В содокладе 3. Ичинского и в ходе
дискуссии отмечалось, что качественное
отличие функции права при социализме
нельзя сводить лишь к вопросу о его новой
классовой сущности. При социализме
по-новому складываются взаимоотношения
между правом, экономикой, политикой,
моралью. Право превращается из инструмента
защиты внешних условий способа
производства (каким оно является при
капитализме) в один из инструментов в руках
общественного самоуправления. В связи с
этим его организаторское влияние на
общество неизмеримо возрастает. Отсюда
вытекает необходимость в дальнейшей
разработке общетеоретических вопросов права, в
преодолении элементов позитивизма в
науке о государстве и праве.
Некоторые участники дискуссии (тт.
Скалина, Ондрис и др.), затрагивая
проблемы руководства хозяйственным
процессом, вопросы участия трудящихся в
управлении предприятиями и т. д., подчеркивали
необходимость более глубоких
исследований в этой области. В частности,
нуждаются в обобщении такие вопросы, как участие
трудовых коллективов в решении проблем
отдельного предприятия и народного
хозяйства в целом.
Большое место в работе конференции
занимали вопросы перспектив будущего
коммунистического общественного
самоуправления. Выступавшие единодушно
согласились с тем, что проблему
коммунистического самоуправления надо рассматривать в
широком плане.
За дальнейшую разработку проблем
социалистической культурной революции
Одна из секпий занималась основными
теоретическими и практическими
вопросами культурной революции. Был обсужден
доклад проф. Я. К лад ива «О некоторых
проблемах культурной революции в
Чехословацкой Социалистической Республике».
Докладчик сосредоточил свое внимание
на трех важнейших вопросах: 1) роль и
место социалистической культурной
революции в мировом прогрессивном развитии
и взаимодействие между чехословацкой и
мировой революционной культурой; 2)
специфические стороны и этапы культурной
революции в Чехословакии; 3)
руководящая роль партии в культурной политике
государства и в общем процессе
культурной революции.
Трудящиеся социалистических стран
под руководством коммунистических
партий создают не только матеоиально-техни-
ческую базу коммунизма, но и морально-
идеологическую основу подлинно гуманных
отношений между людьми. В процессе
развития творческой инициативы масс
происходит постепенное освобождение
человека от пережитков капитализма. Этот
процесс порождает стимул к культурному
росту. Особенностью культурной революции
является то, что она протекает на основе
научного предвидения растущих
потребностей общества в целом, то есть как
действие сверху, и одновременно как
результат осознания массами своих культурных
потребностей, то есть как действие снизу.
В условиях социалистической
Чехословакии, говорит далее тов. Кладива, задачу
культурной революции необходимо тесно
связывать с борьбой социализма против
капитализма на международной арене,
против буржуазной идеологии. Наша
культурная революция не может ограничиваться
только формальным обеспечением доступа
масс к образованию. Это процесс,
неотъемлемым моментом которого является
неустанная борьба с пережитками
капитализма. В условиях такой промышленно
развитой страны, какой является
Чехословакия, борьба должна вестись не только
против отсталости и несознательности, но
главным образом против разлагающего
воздействия моральных и психологических
пережитков буржуазной культуры.
Далее докладчик останавливается на ходе
социалистической культурной революции в
Чехословакии.

154
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Заслугой прогрессивных деятелей
чешской и словацкой культуры является то, что
они всегда были с народом. Многие из них:
Юлиус Фучик, Вл. Ванчура, Б. Вацлавек,
Вит Неедлы — отдали жизнь за счастье и
свободу народа. Революционные традиции
чехословацкой литературы и искусства
сыграли огромную роль в формировании
новой культуры после победы
народно-демократического строя.
Возникло много новых проблем.
Необходимо было преодолеть буржуазное влияние
на некоторые слои чешской и словацкой
интеллигенции, привлечь их к активному
участию в борьбе за социализм, рассеять
иллюзии о надклассовом характере
Чехословацкого государства, возникшие под
влиянием Масарика и Бенеша.
В заключение докладчик говорит о роли
КПЧ в руководстве процессом становления
и развития социалистической культуры.
Историческим документом, определяющим
политику КПЧ в этой области, является
культурно-политическая программа партии,
принятая VIII съездом КПЧ и поддержанная
воеми прогрессивными деятелями культуры
Чехословакии.
Докладчик подчеркнул, что в
развертывании культурной революции в Чехословакии
огромную помощь оказал пример КПСС,
открытое, глубоко принципиальное
критическое рассмотрение проблем культуры и
искусства в Советском Союзе.
В содокладе тов. Гораковой
освещался вопрос о культурных преобразованиях в
чехословацкой деревне, была подчеркнута
связь экономического развития
сельскохозяйственного производства с проблемами
культурных сдвигов и всестороннего
культурного развития деревни. Содоклад тов.
Свитака посвящен разработке
вопросов культурного развития ЧССР.
О борьбе с пережитками в области
культуры рассказала в своем выступлении
тов. Дубская (ЧССР). Интересные
проблемы были подняты тов. Помайзлом
(ЧССР), выступившим на тему —
разрешение национального вопроса. В выступлении
тов. Филипец были обстоятельно
раскрыты формы борьбы против современной
буржуазной идеологии.
Доклад и содоклады вызвали живой
интерес участников. дискуссии и стали
основой для широкого обмена мнениями-.
В ходе дискуссии ряд замечаний
высказал М. Д. Каммари. Он остановился, в
частности, на проблеме развития
социалистической национальной и мировой
культуры, на условиях и путях создания
всеобщего мирового языка и перспективах
развития национальных языков (некоторые
аспекты выступления М. Д. Каммари
нашли отражение в его статье «Строительство
коммунизма и дальнейшее сближение
наций в СССР» — см. «Вопросы философии»,
1961, N° 9). С большим вниманием были
заслушаны выступления тов.
Ковалевского (Польша) и тов. Михайлова
(Болгария).
Сейчас, подчеркивали выступавшие,
когда в СССР в результате культурной
революции созданы величайшие культурные
ценности, а народы социалистических стран
достигают гигантских успехов в культурном
развитии, когда все человечество
переживает революционную эпоху перехода от^
капитализма к коммунизму, именно сейчас
многие вопросы культурной революции
вырисовываются по-новому. После
возникновения мировой социалистической системы
уже нельзя рассматривать проблему
культурной революции, ее процесс
^результаты только на опыте отдельной страны,
нельзя ограничиваться только опытом
культурной революции в СССР. Выход
социализма на мировую арену раскрыл новые
возможности для культурных
взаимоотношений между народами. Процесс
культурного преобразования, процесс
социалистической культурной революции приобрел
новый, мировой характер.
Культурная социалистическая
революция — это великая очистительная, и
обновляющая сила, которая формирует нового
человека коммунистического общества. Ее
размах, ее результаты тем величественнее
и плодотворнее для трудящихся
социалистического мира, чем упорнее ведется
борьба против враждебной идеологии
буржуазного мира. Ныне социализм уже
продемонстрировал превосходство социалистической
культуры и ее величайшей ценности —
человека социалистического общества.
Дискуссия, касающаяся проблем
культурной революции, затронула ряд основных
вопросов теории культурной революции, ее
содержания, периодизации«, зжапов,
закономерностей и т. д. Участники дискуссии
подвергли острой критике антинаучные
труды буржуазных ученых, извращающих
социальный характер культуры. Большой
интерес вызвала проблема культурного
выравнивания стран социалистической
системы.
Вторая группа вопросов охватывала
проблемы воспитания нового,
социалистического и коммунистического человека, новых
этических норм, необходимых для
формирования цельной, всесторонне развитой
личности — человека коммунистического
общества.
В тесной связи с этими вопросами была
рассмотрена проблема развития
национальной социалистической культуры. Острая
дискуссия развернулась по вопросу о
развитии мирового языка и перспективах
развития национальных языков, путях их
слияния в будущем. Интересно ставился во-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
155
прос о культурном сближении народов
социалистического лагеря.
Широкий круг вопросов касался роли
искусства в развитии социалистической
культуры. Речь шла о стилях в искусстве,
о новаторстве, о соотношении новых форм
и социалистического содержания, о
развитии материальной культуры. Ряд вопросов
рассматривался в связи с проблемой
общего развития мировой культуры.
Критическому рассмотрению были подвергнуты
основные направления и тенденции в
развитии культуры современного
капиталистического мира, была дана характеристика
основных течений и черт буржуазной
культуры и ее реакционных сторон. При этом,
подчеркивая необходимость усиления
борьбы на идеологическом фронте, участники
дискуссии указывали на важность
дифференцированного подхода к оценке
различных направлений в буржуазной культуре и
особенно отдельных ее деятелей.
Не все вопросы, разумеется, могли быть
обсуждены всесторонне и обстоятельно.
Некоторые из них были только поставлены.
Однако по ряду вопросов, например, о
новой, социалистической этике, о роли
новаторства в развитии социалистического
современного искусства, дискуссии носили
острый характер. Надо полагать, что эти
проблемы найдут дальнейшую разработку в
трудах философов социалистических стран.
На заседании секции был принят ряд
рекомендаций, адресованных Академии
наук Чехословакии и ее Институту
философии. Эти рекомендации имеют
актуальное значение и для работников
идеологического фронта других социалистических
стран. Чехословацкие товарищи считают,
что в целом проблематике культурной
революции еще не уделяется достаточного
внимания в трудах теоретических
работников. Они предлагают создать
работоспособные коллективы, которые, располагая
материалами и хорошо поставленной
информацией, смогли бы вести исследования в
более специализированных областях.
Предполагается создать специальную комиссию
при Академии наук ЧССР, которая
координировала бы исследовательскую работу
по вопросам культуры, а также печатный
орган по проблемам культурной революции
и развития социалистической культуры.
Рекомендуется усилить связь с местными
партийными и общественными
организациями при сборе и обобщении материалов,
касающихся проблем культурной революции.
Участники конференции обратили
внимание на необходимость освещения проблем
культурной революции в курсе
исторического материализма, в новом курсе
научного социализма и коммунизма.
В ходе обсуждения было признано
необходимым больше публиковать работ по
проблемам культурной революции. В
частности, рекомендовали подготовить в течение
2—3 лет специальные сборники, один из
которых был бы посвящен разработке
теоретических проблем культурной революции
в Чехословакии. Второй сборник
предполагается посвятить закономерностям и этапам
развития культурной революции в СССР и
других социалистических странах.
Необходимость в издании такого труда большая,
так как он мог бы служить ценным
подспорьем в идеологической борьбе на
современном этапе.
Значение научной конференции в Либли-
це определяется актуальностью
обсуждаемых проблем, которые порождены самой
жизнью, возникают и требуют своего
разрешения в ходе борьбы трудящихся масс
социалистических стран за победу
коммунизма.
Активное участие ученых
социалистических стран в обсуждении этих проблем
свидетельствует о том, насколько созвучна
требованиям времени научная
теоретическая мысль. По существу, это был
первый международный семинар по
вопросам перехода от социализма к коммунизму.
Хочется пожелать, чтобы такие
международные встречи по проблемам развития
социализма и коммунизма проводились и в
дальнейшем.
А. П. СЕРЦОВА

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Критика современного ревизионизма
в философии и социологии
Обзор литературы
Одним из важнейших направлений
непримиримой борьбы марксистско-ленинских
партий против буржуазной идеологи! и ее
влияния на массы трудящихся является
разоблачение ревизионизма. В 1956—1957
годах наблюдалось значительное оживление
ревизионистской идеологии. Решительная
борьба коммунистических и рабочих партий
против ревизионизма, представляющего
главную опасность на современном этапе,
увенчалась его идейным разгромом.
Оппортунистическая ревизия революционной
теории, стратегии и тактики
марксистско-ленинских партий была всесторонне
разоблачена в ряде важнейших документов
международного коммунистического движения, в
постановлениях КПСС и других братских
партий. За период с 1957 года
марксистская литература обогатилась множеством
специальных работ, направленных против
ревизионизма. В нашей стране за это время
вышло в свет несколько десятков книг и
брошюр, подвергающих критике
современный ревизионизм.
Советские авторы дали ряд полезных
исследований, содержащих общую критику
ревизионизма, например: А. Вутенко
«Основные черты современного ревизионизма»
(критический очерк). Госполитиздат, 1959;
И. Негодаев «Современный ревизионизм —
оружие реакции», Соцэкгиз, 1959, и
другие. Появились работы, анализирующие
ревизионистские извращения марксизма в
отдельных областях науки об обществе — в
политической экономии, в эстетике
(прежде всего следует упомянуть два
сборника статей: «Против ревизионизма в
искусстве и искусствознании». Изд-во
«Искусством, 1959, и «Против ревизионизма в
эстетике». Изд-во Академии художеств
СССР, 1960) и некоторых проблем
марксистской революционной теории (В. Чхиквадзе,
С. Зивс «Против современного реформизма
и ревизионизма в вопросе о государстве».
Гослолитиздат, 1959; «Реформизм,
ревизионизм и проблемы современного
капитализма». Сборник статей. Изд-во АН СССР,
1959; «Критика буржуазно-реформистоких
и ревизионистских теорий в вопросам
государства и права». Сборник статей. Госюр-
издат, 1960, и др.).
Отрадным фактом является выпуск
республиканскими, краевыми и областными
издательствами ряда монографий,
сборников и брошюр, посвященных критике
современного .ревизионизма. Из них можно
назвать следующие:
«Ревизионизм—главная опасность». Сборник статей. Ташкент,
1959 (на узбекском языке); сборник
статей под таким же названием, изданный на
литовском языке в 1959 году в Вильнюсе;
А. Звиглянич «Современный
ревизионизм — главная опасность». Киев, 1959
(на украинском языке); 0. М. Бакурадзе
«Современный ревизионизм в философии»
Тбилиси, 1959 (на грузинском языке)
0. Малыбаев «Борьба коммунистических и
рабочих партий против ревизионизма». Ал
ма-Ата, 1959 (на казахском языке)
Ч. Овезбердыев «Маркоистско-леншгскад
теория классов, классовой борьбы и го
сударства и современный ревизионизм»
Ашхабад, 1959 (на туркменском языке)
и т. д.
Выпущенные различными
издательствами сборники статей и отдельные
произведения инО'Страиных авторов знакомят
советского читателя с борьбой зарубежных
коммунистических и рабочих партий
против современного ревизионизма.
Важнейшими из них являются: «Против
современного ревизионизма» (Сборник переводов).
ИЛ, 1958; «Ревизионизм — главнал
опасность». Го-сполитиздат, 1958; «Против
современного ревизионизма». Изд-во
«Правда», 1958; «Зарубежные марксисты в
борьбе против реформизма и ревизионизма»
(Сборник переводов). ИЛ, 1960; Луиджи
Лонго «Ревизионизм новый и старый». ИЛ,
1958.
Эти книги создают у советского читателя
целостное представление о том едином
фронте борьбы с ревизионизмом за чистоту
марксистско-ленинского учения, который
создан мировым коммунистическим
движением.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
157
Ревизионизм — отражение буржуазного
влияния в коммунистическом движении
В большинстве работ, направленных
против современного ревизионизма,
рассматривается прежде всего классовая сущность
ревизионизма, его социальные корни и
политическая направленность.
Значительное место вопросу о классовой
сути ревизионизма отведено в книге А.
Бутенко «Основные черты современного
ревизионизма». Автор справедливо
подчеркивает, что ревизионизм по своей социальной
природе и содержанию является
мелкобуржуазным политическим течением,
выражением настроений и психологии мелкой
буржуазии и омещанившихся слоев
трудящихся, «...идеологическим слепком,
идеологическим отражением классового положения...
мелкой буржуазии, сочетающей в себе
интересы труженика и собственника» (стр. 28).
Та же мысль последовательно проводится и
в написанной А. Бутенко первой главе книги
«Против современного ревизионизма в
философии и социологии» (Сборник коллектива
авторов: А. П. Бутенко, Е. В. Осипова,
Г. М. Андреева, Ново Элез. Изд-во АН СССР,
1960). Жаль только, что во второй книге
автор дословно повторяет свою оценку, не
утруждая себя более обстоятельным
анализом классовой сущности ревизионизма (см.
стр. 14 последней книги).
Разоблачая буржуазную природу
современного ревизионизма, авторы
рассматриваемых изданий убедительно, с должной
партийной страстностью раскрывают
огромный вред, приносимый им
международному революционному движению рабочего
класса. Ревизионизм служит духовным
оружием империалистической буржуазии, при
помощи которого силы реакции стараются
навязать свою идеологию рабочему классу,
внести разброд в его ряды, совлечь рабочее
движение с революционного пути,
подчинить его своему влиянию.
Борьба с ревизионизмом является
насущной задачей революционного марксизма,
необходимым условием укрепления и
развития коммунистических и рабочих партий.
Эту борьбу наряду с борьбой против
догматизма А. Бутенко вполне оправданно
расценивает в своей книге как «одну из
характерных закономерностей развития
марксизма в классовом обществе» (стр. 17).
«В современных условиях,— говорится в
новой Программе КПСС,— главную
опасность в коммунистическом'движении
представляет ревизионизм, правый оппортунизм,
как отражение буржуазного влияния.
Прикрывая свое отступничество от марксизма
рассуждениями о необходимости учитывать
новейшие условия развития общества и
классовой борьбы, ревизионисты
выполняют на деле роль разносчиков
буржуазно-реформистской идеологии в коммунистическом
движении. Они стремятся вытравить из
марксизма-ленинизма его революционную
душу, подорвать веру рабочего класса,
трудового народа в дело социализма,
разоружить и демобилизовать рабочих,
трудящихся в их борьбе против империализма».
В названных работах наглядно, на
конкретных примерах показано, как теория и
практика ревизионизма с неотвратимой
логикой приводят к прислужничеству
реакции, в лагерь контрреволюции. Несомненно,
например, что ревизионистская
деятельность предательской группы Надя — Ло-
шонци расчистила путь вооруженной
контрреволюции в Венгрии, практически
разоблачив современный ревизионизм как прямого
пособника реакции.
Многие авторы значительное внимание
уделяют вопросу о причинах усиления
ревизионистских вылазок против марксизма-
ленинизма в период 1956—1957 годов.
При этом вполне обоснованно за исходный
пункт берется своеобразие современного
общественного развития, происходящие в
мире изменения в соотношении сил
развивающегося социализма и международного
революционного двюкения, с одной стороны,
и идущего к закату капиталистического
общества — с другой. В работе В. Чхиквадзе
и С. Зивса, например, правильно
указывается, что достижения социализма, успехи
революционной борьбы рабочего класса и
усиливающееся на этой основе во всем
мире влияние идей марксизма-ленинизма
неотвратимо приближают гибель капитализма.
Империалистическая буржуазия, стараясь
продлить свое существование, ведет
наступление на силы социального
прогресса по всем линиям, в том числе и в
области идеологии. Активизация реформизма в
рабочем движении и ревизионизма в
некоторых коммунистических партиях вызвана
новыми попытками империалистической
реакции подчинить рабочий класс своему
идейному влиянию.
Оживлению ревизионизма в прошлые
годы способствовали, пишут В. Чхиквадзе и
С. Зивс, также некоторые дополнительные
факторы. К их числу относятся: широкое
использование буржуазной пропагандой
различных реформистских теорий;
кампания по искажению сущности мирового
коммунистического и рабочего движения,
предпринятая идеологами буржуазии и ее
приспешниками после XX съезда КПСС;
попытки империализма путем открытой агрессии
изменить международную обстановку в свою
пользу; сравнительно высокая
экономическая конъюнктура в отдельных
капиталистических странах; ро«ст в
международном рабочем движении прослоек,
поддающихся влиянию буржуазной идеологии
(рабочая аристократия, выходцы до мелко-

158
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
буржуазных слоев); вступление в годы
войны и в послевоенное время в
коммунистические партия пред ставите лей
интеллигенции, недостаточно закаленных в борьбе;
живучесть пережитков капитализма в
сознании людей, а также присоединение в
результате победы социалистической
революции к правящим партиям некоторых
чуждых пролетариату элементов.
Не останавливаясь на деталях, отметим,
что, на наш взгляд, при рассмотрении
этого вопроса недостаточно подчеркивается
своеобразная закономерность,
проявляющаяся в борьбе марксизма-ленинизма против
различных оппортунистических течений и
колебаний в пролетарском революционном
движении. Эта закономерность состоит в
том, что активизация оппортунистических,
ревизионистских течений, усиление
шатаний и отход от революционной борьбы
случайных и временных попутчиков
наблюдаются, как правило, в поворотные моменты
исторического развития. Характерно, что
подобные явления имеют место как в
периоды значительных успехов революционного
движения, так и в периоды временного
торжества реакции в отдельных странах и
частичной стабилизации отживающего
общества. Реакция мобилизует все свои резервы,
использует все средства противодействия
революции. Одним из этих средств и
является ревизионистское извращение
марксизма.
Не случайно поэтому, что и в нашу эпоху
крушения капитализма и перехода к
коммунистическому обществу, в годы, когда
XX съезд КПСС положил начало новому
этапу в теории и практике мирового
коммунистического движения, ревизионизм дал
новую вспышку, отражая стремление
империалистической реакции так или иначе
воспрепятствовать неудержимому росту сил
социализма. Ревизионизм активизируется
также в тех странах, где реакционная
буржуазия перешла в наступление, где
ликвидируются элементарные демократические
права и свободы, предпринимаются
попытки установить военную диктатуру, личную
власть.
Ревизионизм — явление не новое. Борьба
с попытками ревизии и опошления
марксизма имеет уже давнюю историю, она
продолжается, то несколько затихая, то
разгораясь с новой силой, не один десяток лет.
Критикуя современный ревизионизм,
важно раскрыть его органическое родство с
ревизионизмом прошлых времен, но еще
важнее показать, чем отличается новый
ревизионизм от старого, что использует он в
новой исторической обстановке, к каким
своеобразным приемам в извращении
марксизма он прибегает.
К сожалению, некоторые авторы не дают
подобного анализа современного
ревизионизма, не раскрывают его специфику,
подчеркивая в основном общность нового и
.старого ревизионизма. Бесспорно, что главное в
ревизионизме, ьго суть, осталась
неизменной. Однако 'современный ревизионизм
спекулирует на некоторых новых
особенностях развития капиталистического
общества, он фальсифицирует теорию и практику
международного коммунистического
движения наших дней, извращает опыт
строительства нового общества в «странах
социализма, прикрывая все это фарисейскими
разговорами о «творческом» решении
актуальных проблем. Отсюда «новая
аргументация» ревизионистов, новые приемы
.искажения марксизма, своеобразные формы
проявления этого оппортунистического
течения. Игнорировать специфику
современного ревизионизма значило бы ослабить
борьбу против него.
Подобный недостаток присущ в
значительной мере работе И. Негодаева
«Современный ревизионизм — оружие реакции».
Автор хотя и признает, что «по форме, по
методам борьбы с марксизмом современный
ревизионизм отличается от ревизионизма
Бернштейна — Каутского» (стр. 159), но не
раскрывает сути этого различия.
Попытку показать характерные черты
современного ревизионизма более
развернуто делает в заключении к своей книге
«Основные черты современного
ревизионизма» А. Бутенко.
Автор верно отмечает, что
идейно-теоретические источники современного
ревизионизма составляют, с одной стороны,
буржуазная идеология с ее теорийками
«народного капитализма», с другой стороны,
правосоциалистические концепции
«демократического», «гуманного» и т. п. социализма.
Старый же ревизионизм во многом
опирался на идеи домарксовского, ненаучного
социализма.
Восхваление «нового» капитализма как
общества, «трансформирующегося» в
социалистическом направлении, сочетается в
современном ревизионизме с клеветой на
социалистическое общество в СССР и
странах народной демократии.
Ревизионисты стараются преуменьшить успехи
социализма, раздувают ошибки, связанные с
культом личности, и т. д.
Для современного ревизионизма
характерны националистическая ограниченность,
отрицание интернациональной сущности
марксизма-ленинизма,
всемирно-исторического значения опыта социалистического
строительства в СССР и других странах.
Отличительной чертой современного
ревизионизма является также широкое
использование марксистской терминологии
с целью прикрыть фальсификацию
основных принципов и положений марксизма,
паразитирование на новых постановках во-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
159
просов теории в практике
коммунистического1 движения.
Трудно, однако, согласиться с мнением
А. П. Бутенко о том, что старый
ревизионизм не опирался на социал-демократизм и
реформизм (он, наоборот, процветал
именно в социал-демократических,
реформистских партиях), а также с тем, что
современные ревизионисты отличаются от
своих предшественников тем, что они
замазывают противоречия буржуазного строя на
последней, империалистической стадии его
развития (см. стр. 233). Последняя черта,
несомненно, свойственна и ревизионистам
прошлых времен (вспомним, например,
«теорию ультраимпериализма» К.
Каутского), хотя проявляется она по-разному.
Рассмотреть хотя бы кратко в одном
обзоре всю литературу против современного
ревизионизма — дело, конечно,
невозможное. Поэтому мы остановимся главным
образом на тех работах, в которых
разоблачается извращение марксизма современным
ревизионизмом в вопросах философии и
социологии.
Критика современного ревизионизма
в философии
Со специальной критикой философских
основ современного ревизионизма в нашей
литературе выступили пока немногие
авторы. В решении этой важной задачи
предстоит еще сделать очень многое. Так,
насущной необходимостью остается
обстоятельный и глубокий критический
разбор многочисленных работ по вопросам
философии, с которыми выступали
специализирующиеся в этой области ревизионисты
Г. Лукач, Э. Блох, А. Лефевр. Особенно это
относится к писаниям Лукача, оказавшим
значительное влияние на некоторые слои
интеллигенции ряда европейских стран.
Однако и в разоблачении
ревизионистских извращений философии марксизма
начало, и начало неплохое, в советской
научной и пропагандистской литературе уже
положено. К сожалению, дело ограничивается
главным образом лишь анализом
высказываний ревизионистов по наиболее общим
методологическим проблемам.
Особенности философских позиций
современного ревизионизма удачно разбираются
в коллективной работе «Против
современного ревизионизма в философии и
социологии». Ревизионисты конца XIX — начала
XX века, пишут авторы, выступали против
.диалектического материализма как
философской основы революционной теории,
предлагая заменить его какой-либо
идеалистической системой (кантианством,
махизмом и т. п.). Особым нападкам с их
стороны подвергался марксистский
диалектический метод. Современные ревизионисты в
отличие от своих предшественников на
словах «за» диалектический материализм,
даже «за» его «творческое развитие», на
деле же полностью отказываются от
основных принципов марксистской философии,
подменяя ее эклектической мешаниной из
разных течений современной буржуазной
идеалистической философии.
В философской критике ревизионизма
представляется верной и плодотворной
выраженная в названной книге мысль о
необходимости различения философских
основ ревизионизма и собственно
философского ревизионизма,
то есть конкретного содержания его
философских концепций, тех извращений
марксистской философии, к которым он
прибегает. Конечно, между тем и другим
существует органическая связь, но нельзя
забывать и их определенного различия. При
рассмотрении философских основ
ревизионизма речь идет об антимарксистской,
антидиалектической сущности
ревизионистского способа мышления, его методологии.
В общеметодологическом плане ревизионизм
характеризуется как извращенное
отражение действительности, выражающееся в
подмене материалистической диалектики
эклектикой и софистикой. Философский же
ревизионизм конкретно проявляется в
выступлениях ревизионистов именно по
вопросам философии. Общая же методология,
философские основы ревизионизма так или
иначе сказываются во всех проявлениях
ревизионизма в области теории или
практически-политической деятельности.
Выявление философских основ
ревизионизма позволяет понять и его
гносеологические корни: произвольное выхватывание,
преувеличение, абсолютизирование
отдельных сторон современной
действительности (см. «Против современного
ревизионизма в философии и социологии», стр. 5).
По своим гносеологическим корням
ревизионизм, будучи искаженным
истолкованием действительности, враждебен
материалистической диалектике, родствен
субъективизму, идеализму.
Нужно отметить не совсем точное,
чрезмерно расширительное толкование
гносеологических корней и вообще философских
основ ревизионизма И. Негодаевым. В своей
работе «Современный ревизионизм —
оружие реакции» он пишет:
«Ревизионизм имеет и свои
философские основы,
гносеологические корни, которые заключаются в
нежелании творчески применить
диалектику к новой исторической обстановке, в
измене диалектическому материализму» (стр.
26—27). Конкретизируя это положение,
автор относит к философским основам
ревизионизма наряду с подменой диалектики
эклектикой и софистикой метафизическую
односторонность, релятивизм, попытки объ-

160
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
явить марксизм «устаревшим», стремление
дополнить или заменить его «другими
учениями» или «новой» теорией, отрицание
связи теории с практикой, политикой
и т. д.
Неприемлемо прежде всего утверждение
автора о нежелании ревизионистов
«творчески применять диалектику». Вернее,
видимо, подчеркивать несовместимость
ревизионизма и творческого, диалектического
подхода к явлениям.
При такой характеристике, кроме того,
исчезает грань между ревизионизмом и
догматизмом. Отсутствие диалектического,
конкретно-исторического подхода к
действительности, неумение схватить и понять
новые явления, учесть изменившуюся
обстановку и связанная с этим абсолютизация
истин, имеющих лишь относительное
значение, применимых только к определенным
условиям,— черты, наиболее характерные
именно для догматических извращений
марксизма.
Неоправданным, на наш взгляд,
является также стремление автора включить в
методологические основы ревизионизма чуть
ли не все черты, характеризующие
философские воззрения ревизионистов. А это уже
выходит за рамки общей характеристики
философских основ ревизионизма, его
исходных методологических позиций.
Во всех работах, критикующих
современный философский ревизионизм, обоснованно
доказывается эклектизм, отсутствие
стройности и определенности в
теоретических взглядах его представителей.
Современных ревизионистов объединяет в
вопросах философии только одно — общее
стремление «ниспровергнуть» диалектический и
исторический материализм, «подновить» его
за счет всевозможных идеалистических
течений «новейшей» буржуазной философии.
В философских концепциях ревизионизма
беспринципно сочетаются идейки
неопозитивизма, экзистенциализма, кантовской и
гегелевской философии в несколько
видоизмененной их интерпретации и других
модных направлений и школ субъективного и
объективного идеализма. На словах же все
это сопровождается заверениями в
приверженности философии марксизма и
преподносится под видом ее дальнейшего
творческого развития.
В сборнике «Против современного
ревизионизма в философии и социологии» и в
книге В. И. Захарова «Критика
теоретических и методологических основ
современного ревизионизма» (Изд-во ВПШ и АОН щш
ЦК КПСС, 1960) на основе анализа
отдельных работ ревизионистских авторов по
вопросам философии раскрывается
идеалистическая и метафизическая сущность
философских взглядов современных
ревизионистов, антимарксистская направленность
истолкования ими философии как науки,
антинаучность решения основного
философского вопроса, извращение марксистской
теории познания, отрыв теории от
практики, отрицание марксистско-ленинского
принципа партийности идеологии,
протаскивание буржуазного объективизма.
Идеалистический подход проявляется у
современных ревизионистов уже в их
понимании предмета и назначения
философии. Авторы книги «Против современного
ревизионизма в философии и социологии»
хорошо показывают это на примере Л. Ко-
лаковского, определяющего предмет и
задачи философии в духе своеобразного
этического позитивизма. Отрицая философию как
мировоззрение, как науку, дающую
целостное миропонимание, раскрывающую и
изучающую наиболее общие законы развития
природы, общества и человеческого
мышления, Колаковский сводит ее задачи к
формированию «моральной позиции людей».
Общественная функция философии,
утверждает он, «не мировоззренческая, а
моральная». Философия, по его мнению, не
имеет объективного предмета изучения, так
как не существует «отдельной философской
области действительности», подобной,
например, «области явлений химических или
биологических» (см. стр. 52). Не понимая
диалектического единства общего и
особенного (кстати, на эту сторону дела авторы
книги не обратили внимания), Колаковский
считает, что объективный предмет
исследования может быть только у конкретных
наук. Философия же по своему содержанию
как бы объемлет все знания, поскольку они
«гуманизируются» и представляют
ценность при определении моральных позиций
человека.
Сползание современных
философствующих ревизионистов к идеализму, подмена
марксистского материализма «новейшими»
концепциями реакционной буржуазной
идеалистической философии со всей
наглядностью проявляются в их
отношении к основному вопросу философии.
Наряду с попытками обойти и даже просто
отрицать, по образцу многих нынешних
буржуазных философов-идеалистов, вопрос об
отношении мышления к бытию некоторые
ревизионисты дают на него явно
идеалистический ответ. Особенно обстоятельно
это показано в работе тов. Захарова. Так,
например, Э. Блох нередко на словах
признает первичность бытия по отношению к
сознанию, но только на словах. Одним из.
основных положений его философской
концепции является утверждение единства,
неразрывности субъекта и объекта,
понимаемых в смысле равноправия
объективного и субъективного, что напоминает
пресловутую «принципиальную координацию»
Авенариуса. По Блоку выходит, что объект

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
161
также не существует без субъекта, как и
субъект без объекта.
По стопам Блоха следует А. Лефевр,
усматривающий «несовместимость с
диалектикой» «провозглашения «реального», с
одной стороны, и его «отражения» в
головах людей, с другой». Признание
первичности 'материи, ее существования вне и
независимо от сознания Лефевр считает
несовместимым с диалектиче.ским принципом
универсальной связи всех вещей и явлений.
Якобы .во имя этого принципа он и
выступает против «отделения» материальных
предметов, явлений от созналия, против
признания их .существования вне всякого
сознания. А это и есть типично
идеалистическое решение основного вопроса
философии.
К подобным ссылкам на диалектику
философствующие ревизионисты прибегают
нередко. Некоторые из них ратуют за
«обогащение», «творческое развитие»
марксистского диалектического метода. На
поверку же такое «обогащение» диалектики
оказывается ее софистическим и
эклектическим опошлением; оно сводится в конечное
счете к протаскиванию метафизического
метода мышления. Хорошо, на богато-м
фактическом материале ревизионистские
извращения диалектики критикует в той же
работе В. И. Захаров.
Автор справедливо подчеркивает, что
современные ревизионисты подменяют
революционную марксистскую диалектику
метафизическими, эволюционистскими
концепциями, проповедуют фатализм. Со всей
наглядностью проявляется это в
общепризнанной теперешними ревизионистами
«теории» трансформации капитализма в
социализм.
Он разоблачает софистические и
эклектические извращения диалектики
современными ревизионистами, односторонность их
подхода к оценке общественных явлений,
характерное для метафизики
абсолютизирование отдельных сторон и явлений
современного исторического развития.
Критике ревизионистских попыток
примирить диалектику с метафизикой
значительное место отведено и в книге «Против
современного ревизионизма в философии и
социологии». Успешно разоблачается
умозрительная телеологическая конструкция
Блоха; дается отпор позитивистским
извращениям диалектики, которые
содержатся, например, в писаниях Колаковского,
отрицающего методологическое значение
марксистской философии для естественных
наук; критикуются попытки лишить
диалектику научного содержания, выдать ее за
некую чисто формальную науку. Однако этот
раздел коллективного труда содержит тот
существенный недостаток, что
перечисленные вопросы рассматриваются на основе
критического анализа высказываний лишь
отдельных представителей современного
ревизионизма или какой-либо одной из их
статей. Так, материалом для критики
ревизионизма по вопросу о диалектике как
науки, о ее содержании и значении служит
всего одна статья американского ревизиониста
А. Бламберга. Непонятно также, почему
авторы не уделили должного внимания
разоблачению подмены диалектики эклектикой
и софистикой, что составляет центральный
пункт ревизионистского опошления
диалектики.
Современный ревизионизм с особым
ожесточением нападает на единство теории и
практики в марксизме-ленинизме, на его
неразрывную связь с жизнью, с политикой,
проповедуя отказ от принципа
партийности, примирение пролетарской и
буржуазной идеологии, двух несовместимых партий
в философии — материализма и идеализма.
Ревизионистские писаки объявляют
партийность несовместимой с научной
объективностью. Все их устремления направлены на
отрыв теории от жизни, на превращение
марксизма из действенного идейного
оружия борьбы рабочего класса и его партии
за новое общество в абстрактное,
бесплодное теоретизирование. В этом и
проявляется истинная роль ревизионизма как
агентуры буржуазной идеологии в международном
коммунистическом и рабочем движении.
Отказываясь от пролетарской партийности,
отстаивая буржуазный объективизм,
ревизионисты переходят в стан врагов
революционного пролетариата.
Стремясь оторвать
марксистско-ленинскую теорию от практики революционного
преобразования общества, ревизионисты
пытаются марксистскую философию
низвести до уровня буржуазных идеалистических
учений. Борьба против подобных попыток
весьма актуальна и важна.
Авторы книги «Против современного
ревизионизма в философии и социологии» (см.
стр. 364—368), а также В. И. Захаров в
своей работе дают отпор клеветническим
обвинениям марксизма в прагматизме. С
подобной фальсификацией марксизма (ею
наиболее усердно занимается в США С. Хук)
в • наше время часто выступают не
только ревизионисты, но и многие
буржуазные философы и социологи.
Разоблачение вздорности таких утверждений имеет
поэтому важное значение. Нашим
философам следовало бы специально и более об-
ст(кятельно рассмотреть этот вопрос.
Против ревизионизма в вопросах
социологии
В советской литературе по критике
современного ревизионизма, появившейся за
последние годы, особенно широко
представлены работы, посвященные социологиче-

162
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ским проблемам. Это не случайное и,
безусловно, положительное явление. Проблемы
общественного развития непосредственно
затрагивают интересы различных
социальных классов, политических партий и
течений. Они, как правило, выступают ныне
на передний план и с наибольшей остротой
проявляются в идеологической борьбе.
Ревизионистским извращениям подвергается
прежде всего марксистско-ленинское
учение об обществе, о законах его раз-вития.
Особую ярость ревизионистов вызывают
теория социалистической (революции и
диктатуры пролетариата, учение о
руководящей роли партии в классовой борьбе
пролетариата и в строительстве
социалистического общества. Критика ревизионизма по
этим вопросам имеет поэтому
первостепенное значение.
Разоблачению ревизионистских
извращений марксистско-ленинского учения о
законах общественного развития отводится
значительное место <в о»бщих работах против
ревизионизма. Вопросам социологии
посвящена большая часть книги «Против
современного ревизионизма в философии и
социологии», а по некоторым проблемам
изданы специальные работы. Однако и в них
(например, в книге «Против современного
реформизма и ревизионизма в вопросе
о государстве» В. Чхиквадзе и С.
Зивса) затрагивается обширный круг
вопросов, выходящих за рамки узко-
очерченной темы. Внимание
большинства авторов сосредоточено на
разоблачении антимарксистских писаний
ревизионистов о современном
капиталистическом обществе, о классах и классовой
борьбе (по этому вопросу имеется специальная
работа Г. М. Андреевой «Критика
современных буржуазных и ревизионистских теорий
классов». Изд-во «Знание», 1959), о
буржуазном государстве, а также выступлений
адептов ревизионизма против учения о
социалистической революции и теории
диктатуры пролетариата. Разъясняется
антинаучный смысл оппортунистических
измышлений о путях перехода от капитализма к
социализму, принижение ревизионистами
роли марксистско-ленинской партии в
борьбе за революционное преобразование
общества.
В своих попытках теоретизировать по
поводу современного капиталистического
общества ревизионисты плетутся в хвосте
у идеологов буржуазии и их
приспешников — лидеров правого социализма, вместе
с ними тщатся доказать неприменимость в
новых условиях раскрытых Марксом,
Энгельсом, Лениным закономерностей
развития капитализма, неизбежной замены его
социалистическим обществом. По существу,
ревизионизм выступает с апологетикой
современного капитализма и клеветой на
социалистические страны, солидаризируясь с
антикоммунистической пропагандой
идеологов империализма.
Софистически выхватывая и
абсолютизируя, извращенно истолковывая отдельные
явления и факты из жизни буржуазного
общества, ревизионисты твердят об
«изменении» его природы, о происходящей якобы
стихийной «трансформации» капитализма в
социализм.
Теоретическая беспомощность и пробур-
жуазная политическая направленность
ревизионистской теории
«трансформирующегося капитализма», ее родство с
правосоциалистическим реформизмом и
буржуазными идейками «нового», «народного»
капитализма вскрываются авторами,
указанных работ конкретно и доказательно, на
основе многочисленной печатной продукции и
некоторых официальных документов
современного ревизионизма (в частности,
программы Союза комхмунистов Югославии).
Богатый материал, подтверждающий идейную
общность по этим вопросам современного
ревизионизма с реформизмом и буржуазной
социологией, читатель найдет почти во всех
названных работах (Чхиквадзе и Зивса,
Бутенко, Негодаева), а также в сборниках
статей (например, «Ревизионизм —
главная опасность». Госполитиздат, 1958;
«Против современного ревизионизма».
Изд-во иностранной литературы, 1958,
и др.).
Оценка современного капитализма как
общества, «перерастающего» в социализм,
служит отправным пунктом для
ревизионистских измышлений о преодолении
буржуазным строем присущих ему
противоречий, о «коренных изменениях» социальной
структуры и взаимоотношений между
классами, об установлении «классового мира:\
об утрате буржуазными государствами
своей классовой природы и своего
назначения быть орудием защиты интересов
эксплуататорского меньшинства.
Стремясь парализовать революционную
деятельность рабочего класса, разоружить
его и отвлечь от исполнения исторической
миссии могильщика капитализма и творца
коммунистического общества, современный
ревизионизм*как и правый социализм,
отрицает историческую необходимость
социалистической революции и диктатуры
пролетариата, без осуществления которых, как
доказано марксистско-ленинской наукой и
практически подтверждено историческим
опытом всех стран социализма, переход к
социалистическому обществу
превращается в пустую мечту.
Раскольническая, подрывная роль
современного ревизионизма в международном
коммунистическом и рабочем движении
проявляется, наконец, в его ликвидаторском
отношении к революционной партии
пролетариата, в полном отступлении от
марксистско-ленинского учения о партии как вож-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
163
де и организаторе, руководителе рабочего
класса на всех этапах его борьбы за
освобождение от капиталистического рабства, за
построение коммунизма.
Не имея возможности остановиться на
всех этих важнейших проблемах (тем более
что освещение их в рассматриваемой
литературе не вызывает каких-либо
существенных возражений), отметим лишь, что, по
нашему мнению, в должной мере не
разработана общетеоретическая,
методологическая характеристика отправных
положений в социологических воззрениях
современного ревизионизма. Критическое
рассмотрение общих основ ревизионистских из"
вращений марксистско-ленинской науки об
обществе могло бы послужить предметом
специальной главы в большой
коллективной работе «Против современного
ревизионизма ß философии и социологии». Однако
авторы книги такой главы не дали.
Правда, здесь, как и в других работах, читатель
находит ряд замечаний по данному
вопросу, но это лишь отдельные,
несистематизированные замечания, иногда
недостаточно развитые и обоснованные. Так же и в
работе В. И. Захарова только указывается,
что в анализе общественного развития
современный ревизионизм подменяет
материализм идеалистическими концепциями,
субъективистским подходом к явлениям
(см. стр. 41). На следующих страницах
автор вместо веского обоснования
выдвинутого важного тезиса ограничивается
примерами извращенного толкования
ревизионистами
государственно-монополистического капитализма и экономической роли
буржуазного государства.
Авторы указанных работ справедливо
отмечают, что в области социологии
современный ревизионизм не дает ничего целостного,
оригинального, во многом тащится в хвосте
идеалистических течений реакционной
буржуазной социологии. Клеветнически
утверждая, что марксизм не имеет своей
собственной социологии, отказывая
историческому материализму в праве называться
марксистской социологией и претендуя на
создание «новой» социологии, современные
ревизионисты эклектически нагромождают
в одну кучу типичные идеалистические и
вульгарно-материалистические положения.
Сползание на позиции идеализма
проявляется у ревизионистов в увлечении
такими модными течениями современной
буржуазной социологии, как эмпирическая
социология, социометрия и т. п. Идеализм
ревизионистов сказывается и в их взглядах
на закономерности общественного
развития, в ревизионистском отрицании
общих, обязательных для всех стран и
народов законов перехода от капитализма к
социализму. Это, несомненно, означает
отказ от признания известной
повторяемости, преемственности в развитии общества,
без чего не может идти речи об
общественном развитии ок естественноисторическом
процессе, совершающемся на основе
объективно действующих законов.
Отступничество современных
ревизионистов от марксизма, вульгаризация ими диа-
лектико-материалистического понимания
истории проявляется во -всех
ревизионистских теорийках «стихийного перерастания»
(трансформации) капитализма в социализм,
в отказе от социалистической революции, в
отрицании диктатуры пролетариата как
главного орудия построения нового
общества, в принижении роли
марксистско-ленинской партии.
Попутно заметим, что в ряде работ
(например, в книге И. Негодаева, а также в
сборнике «Против современного
ревизионизма в философии и социологии») авторы,
уделяя большое внимание критике
ликвидаторского отношения ревизионистов к
партии, не подчеркивают, что это как раз и
есть одно из проявлений
вульгаризаторского принижения роли субъективного
фактора в процессе общественного развития,
преклонение перед стихийностью.
В заключение хотелось бы высказать
некоторые частные замечания о недостатках
отдельных работ по критике современного
ревизионизма.
В книге А. П. Бутенко «Основные черты
современного ревизионизма» дается
односторонняя характеристика национализации
предприятий и некоторых отраслей
промышленного производства в условиях
капитализма (см. стр. 133), повторяющаяся и в
работе «Против современного ревизионизма
в философии и социологии» (см. стр. 212—
213). В обоих случаях подчеркивается
лишь, что национализация сама по себе,
без осуществления социалистической
революции и установления диктатуры
пролетариата не может вывести общество за
пределы капиталистических отношений. Это,
конечно, правильно. Но нельзя забывать,
что в условиях национализации,
подкрепляемой массовыми демократическими
движениями против засилья монополий,
рабочий класс имеет более благоприятные
возможности бороться за улучшение своего
положения. Не случайно коммунистические
партии капиталистических стран
(Великобритании, Франции, Италии, Австрии
и др.) поддерживают национализацию,
борются за ее проведение. В Заявлении
Совещания представителей коммунистических
и рабочих партий национализация
важнейших отраслей экономики и демократизация
управления ими рассматриваются как одна
из мер, осуществление которых «явилось
бы важным шагом по пути социального
прогресса, отвечало бы интересам
большинства нации» («Документы Совещания

164
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
представителей коммунистических и
рабочих партий». Госполитиздат, 1960, стр. 42).
Иногда в рассматриваемых работах
критика тех или иных положений
ревизионистов и других "врагов марксизма
недостаточно убедительна и аргументирована.
Явно примитивным, упрощенным является
прием критики, основанный на принципе:
«Как правило, то, что полезно для
буржуазии, вредно для пролетариата»
(«Против современного ревизионизма в
философии и социологии», стр. 304). Часто
употребляются оговорки: «Нет надобности
подробно говорить...» (или разъяснять,
доказывать), что те или иные положения
ревизионизма теоретически вздорны и
политически вредны (см. стр. 94, 105, 109, 131
той же книги). В таких случаях создается
впечатление, что автор просто
отмахивается от серьезной критики.
В новой Программе КПСС
подчеркивается, что «общественные науки и впредь
должны решительно выступать
против буржуазной идеологии, против
правосоциалистической теории и практики, против
ревизионизма и догматизма, отстаивая
чистоту принципов марксизма-ленинизма».
Ознакомление с литературой по критике
современного ревизионизма показывает,
что представители общественных наук, в
частности наши философы, »носят свой
вклад в разоблачение враждебной
марксизму идеологии ревизионизма. Однако
нужна дальнейшая, еще более глубокая
теоретическая работа, обеспечивающая
всестороннее разоблачение идеологии
ревизионизма во всех ее проявлениях. Критика
ревизионистских измышлений должна
развиваться и дальше в процессе исследования
отдельных проблем общественной науки;
необходимо также продолжать подготовку
и издание 'специальных трудов против
современного ревизионизма в области
философии, социологии, этики, эстеткки,
экономической, правовой и других наук. При
этом важно не ограничиваться (как это, к
сожалению, еще иногда наблюдается)
разбором отдельных статей или книжонок того
или иного ревизиониста, не делая общих
выводов, учитывающих теоретические
позиции и практику ревизионизма в^ целом, а
давать обобщенный критический анализ
взглядов и деятельности представителей
современного ревизионизма.
Для дальнейшего углубления критики
ревизионистских извращений философии
диалектического материализма; большое
значение имеет подготовка и публикация
специальных работ против ревизионизма—по
теории познания, по вопросам
марксистского диалектического метода, разоблачающих
в развернутом виде софистику и эклектику,
которые лежат в основе ревизионистской
методологии. Важной задачей является
глубокое и всестороннее исследование идейных
связей современного философского
ревизионизма с идеалистическими и
метафизическими течениями прошлого и с современной
буржуазной и реформистской идеологией.
В деле дальнейшей разработки, в борьбе
за чистоту принципов
марксистско-ленинской науки об обществе на советских
философах лежит большая ответственность.
Коммунистическая партия видит в
общественных науках теоретическую основу
руководства развитием общества.
Программа КПСС ставит перед общественными
науками величественные задачи. Главными
из них являются «изучение и
теоретическое обобщение практики
коммунистического строительства, исследование основных
закономерностей экономического,
политического и культурного развития социализма и
перерастания его в коммунизм, разработка
проблем коммунистического воспитания».
Научное исследование всех этих
вопросов предполагает решительную борьбу
против ревизионистских и догматических
извращений теории научного коммунизма,
творчески развивающейся на основе
всемирно-исторического опыта мировой
социалистической системы. Без
последовательного разоблачения ревизионизма и
догматизма невозможно также и творческое
марксистско-ленинское исследование процессов
мирового общественного развития в
современную историческую эпоху — эпоху
перехода от капитализма к социализму.
Борьба против враждебных марксизму-
ленинизму течений в теории и практике
международного революционного рабочего
движения значительно выиграет, когда
критика ревизионизма будет дополнена
столь лее обстоятельной критикой
догматизма. Пока в нашей литературе дело
ограничивается лишь общими замечаниями,
направленными против догматических
извращений марксистско-ленинской теории.
В новой Программе КПСС, во всех
документах международного коммунистического
движения указывается, что догматизм и
сектантство при известных условиях могут
превратиться в главную опасность.
Непримиримая борьба как с ревизионизмом, так
и с догматизмом и сектантством, со
всякими отступлениями от ленинизма, заявляет
в новой Программе наша партия,—
«необходимое условие дальнейшего
укрепления единства международного
коммунистического движения, упрочения
социалистического лагеря».
К. М. ФРОЛОЗ

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
165
Пособие по научному атеизму
Основы научного атеизма. Редакционная коллегия: И. П. Цамерян и др.
Институт философии АН СССР. Госполитиздат. 1961. 455 стр.
Необходимость в выпуске популярного
пособия, в котором были бы
систематизированы основные вопросы научного
атеизма и которым могли бы пользоваться как
студенты вузов, так и многочисленный
антирелигиозный актив, давным-давно
назрела. Довоенные издания подобного рода
устарели, а в послевоенный период было
выпущено лишь несколько сборников:
«Наука и религия» и «Естествознание и
религия». Отдельные попытки создать такое
пособие были предприняты на местах, но
в этих случаях книги не были рассчитаны
на массового читателя: тираж их был мал,
а круг вопросов весьма неполон (пример
тому — «Основы атеизма», изданные в
1960 году на украинском языке
Черновицким университетом). Поэтому следует
отметить инициативу Госполитиздата и
Института философии АН СССР, которые
подготовили и выпустили в свет коллективный
труд под названием «Основы научного
атеизма».
В рецензируемой книге три раздела,
четырнадцать глав. Значительный объем
труда (455 страниц убористого текста)
позволил авторам сборника затронуть почти все
наиболее актуальные и важные вопросы
истории и теории научного атеизма.
В первом разделе книги («Религия,
атеизм и наука») изложена история борьбы
двух мировоззрений — религиозного и
научного, рассказано о возникновении и
сущности атеизма, об основных этапах его
истории. Авторы глав этого раздела
совершенно правильно исходили из того тезиса,
что вся история взаимоотношений науки и
религии — этих диаметрально
противоположных идеологий — является историей
острой и непримиримой борьбы между
передовой материалистической мыслью и
окостенелыми религиозными догмами и
суевериями, которая в идеологической
форме выражала борьбу различных
общественных сил — сил реакции против сил
прогресса.
Составители раздела, прослеживая эту
борьбу на протяжении всей истории
человечества и в самых различных ее формах,
красной нитью проводят мысль о
неуклонном росте могущества человеческого
разума, успехов науки, торжестве
материалистического мировоззрения. Это лейтмотив
вступительной главы «Основ научного
атеизма».
Определяя понятие атеизма, авторы
совершенно резонно подчеркивают, что
научный атеизм — это отнюдь не голое отрицание
религии, веры в сверхъестественное. Это не
только серьезно аргументированная,
глубокая и всесторонняя критика
несостоятельности религиозного мировоззрения, но
вместе с тем и утверждение и обоснование
правильных, научных, материалистических
взглядов на природу, общество и человека.
Подчеркивание этого положения в наше
время особенно важно, ибо, как известно,
некоторые противники материализма
пытаются ныне всячески охаивать атеизм,
клеветнически заявляя, будто бы он не
имеет предшественников в прошлом и
представляет собою не что иное, как
конъюнктурное явление, вызванное в нашу эпоху
политическими* расчетами определенных
социальных групп в их борьбе с
противниками. История человечества начисто
опровергает эту тенденциозную точку зрения.
В действительности атеизм возник очень
давно, он имеет глубокие социальные и
научные корни и выражает в ходе своего
развития интересы всех прогрессивных сил и
классов общества, выступающих за
победу нового над старым.
Вскрывая ограниченность и
непоследовательность домарксовских форм атеизма,
авторы со всей силой подчеркивают
принципиальные отличия марксистского,
пролетарского атеизма, рассматривая его как
наивысшую, до конца последовательную форму
научного отрицания религии и веры в бога.
«Марксистский атеизм представляет собой
последовательную и.цельную систему
научных взглядов, опровергающих религиозные
воззрения, в какой бы форме они ни
выражались. Этот атеизм не оставляет никаких
лазеек для поповщины и всякого рода
мистики в объяснении явлений природы и
общества» (стр. 42—43). Авторы
подробно анализируют социальные и философские
основы пролетарского атеизма,
подчеркивают его воинствующий, массовый характер,
разъясняют положения марксистского
атеизма, касающиеся понимания сущности
религии, ее корней, социальной роли, путей
ее отмирания, преодоления.
Новых мыслей или положений по
сравнению с теми, которые неоднократно
излагались по данному вопросу в других
работах, мы в рецензируемой книге, по сути
дела, не находим. Но не в этом,
собственно, видел свою задачу авторский
коллектив, предпринявший попытку в известной
системе и логической последовательности
изложить основные положения предмета.
Во втором разделе анализируются
различные формы религии: их возникновение,

166
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
история развития, их социальная и
политическая роль в жизни человеческого
общества. Отдельные главы этого раздела
посвящены рассмотрению наиболее
распространенных современных религий:
христианства, иудаизма, ислама и буддизма —
и дают читателю представление о каждой
из рассматриваемых религий — ее
сущности, происхождении, особенностях
вероучения, культе, догматах, обрядах, праздниках,
религиозных организациях, обществах, а
также политической и идеологической
эволюции. Наибольшее внимание авторы
раздела, естественно, уделяют анализу
православия и сектантства, то есть тех течений,
которые больше всего распространены в
нашей стране.
Авторы раздела — С. А. Токарев,
С. И. Ковалев, Н. Н. Розенталь, М. М. Шейн-
ман и другие — рассматривают процесс
возникновения и развития отдельных
религиозных форм на базе определенных,
прежде всего материальных общественных
отношений, подчеркивая тем самым
материалистическое положение, что религия не
небесное явление, она, как и всякая другая
форма идеологии, живет не небом, а
землей. Так трактуется и проблема
возникновения религии профессором Токаревым,
который, критикуя буржуазные теории о
вечности и врожденности религии,
показывает на основе обширного
этнографического и исторического материала, что религия
носит исторически преходящий характер,
что она имеет вполне определенное начало
в истории человечества, что первобытные
люди долгое время не обладали верой в
сверхъестественные силы. «В истории
человечества был длительный
безрелигиозный период,
продолжавшийся около миллиона лет: у
древнейших предков человека —
питекантропов, синантропов, атлантропов, гейдель-
бержцев никакой религии не было»
(стр. 111).
Серьезным ударом по богословским
«теориям» абсолютного совершенства и
неизменности религиозных представлений
является и анализ исторического процесса
развития религиозной идеологии,
формирования новых религиозных направлений и
течений по мере смены одних формаций
человеческого общества другими. Как это
убедительно показано в ряде глав
рецензируемого раздела, в ходе истории менялись
не только формы религии, но становилось
иным и ее содержание. «Древнейшие формы
религии, возникшие в отдаленную эпоху
первобытнообщинного строя, сохранялись
и в более поздние времена, меняя свой
вид, вплетаясь в более сложные
верования, проникаясь новым содержанием»
(стр. 128).
В третьем разделе книги трактуются
проблемы преодоления религиозных
пережитков, причем главным образом в нашей
стране, в условиях строительства
социализма. Авторы раздела — Н. И. Губанов,
Ф. И. Долгих и другие — рассказывают об
отношении КПСС и Советского государства
к религии и церкви, рассматривают
проблемы свободы совести и отделения церкви от
государства в нашей стране, показывают,
как и под влиянием каких причин
трудящиеся в ходе социалистического
строительства освобождаются от религиозных
пережитков и, наконец, в чем состоят
причины той цепкости и живучести религиозных
пережитков, которые позволяют им и до сих
цор существовать в сознании части
советских людей. В этом же разделе
разбирается вопрос о задачах, содержании, формах
и методах научно-атеистической
пропаганды. Специальная глава посвящена теме
«Религиозная мораль и коммунизм».
Таков вкратце круг тем и вопросов,
которые составляют содержание книги
«Основы научного атеизма».
В предисловии к книге указывается, что
«создание учебного пособия по основам
научного атеизма — дело сложное», что
«предпринятый впервые за многие годы
опыт освещения в едином труде основных
проблем научного атеизма не может быть
свободен от недостатков». В соответствии.с
этим авторский коллектив обращается к
читателям с просьбой высказать свои
критические замечания и сделать свои
предложения, которые будут им учтены в
дальнейшей работе над книгой. В качестве
одного из таких читателей мне и хотелось
бы высказать некоторые критические
соображения.
Прежде всего, нам кажется, что
редакции и коллективу авторов следовало бы
серьезно поработать над языком «Основ
научного атеизма», над стилем и формой
излолсения материала. Даже при беглом
ознакомлении с книгой читателю бросается
в глаза, что она написана очень неровным
языком. Если, например, главы о
католицизме или о морали читаются сравнительно
легко, то другие главы, например, об
отношении КПСС и Советского государства к
религии, как будто специально написаны
трудным, суконным, канцелярским языком.
Так, на стр. 370 мы, например, читаем:
«Церковь не имеет права владеть
собственностью, снята с государственного
бюджета, отменены религиозные церемонии и
обряды, совершавшиеся до революции при
отправлении действий государственных и
общественных организаций, а также
религиозная клятва, запрещены
принудительные сборы в пользу религиозных
объединений». Или в другом месте, на стр. 375:
«Основное содержание этой работы,
указывал пленум, должно состоять в том, чтобы

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
167
на место религиозного мировоззрения
поставить научную систему, раскрывающую
все вопросы, ответы на которые
трудящиеся массы искали в религии». И так
буквально на каждой странице главы.
Весьма неровен и идейно-теоретический
уровень отдельных глав рецензируемого
пособия. В одних (например,
«Возникновение религии») делаются попытки дать
глубокое объяснение вопроса, причем
приводится много излишних деталей,
загружающих внимание читателя и отвлекающих
его от главной и основной темы, в других
же (например, в главе «О протестантизме»)
дается, наоборот, слишком сжатое, мы бы
сказали, схематичное изложение вопроса.
Но если читатель захочет составить себе,
например, представление о современной
идеологии наиболее распространенных
религий, то ему полнее всего удастся этого
достигнуть в отношении протестантизма,
хуже дело обстоит с католицизмом и совсем
плохо с православием. Или если он захочет
узнать о политической роли современных
религий, то больше всего он в этом
отношении узнает о католицизме, менее о
православии и почти ничего о буддизме и
исламе. Особенно досадна бедность содержания
глав о православии и сектантстве, наиболее
распространенных в СССР; кроме того, эти
главы буквально пестрят фактическими
ошибками и неточностями (см. стр. 197,
198, 200, 277, 290, 291 и др.).
Безусловно, поскольку в составлении
книги принимали участие многие авторы,
то в известной степени различие в
характере трактовки тем и стиле изложения —
явление неизбежное. Однако редакционному
коллективу следовало серьезнее поработать
над тем, чтобы рассмотрение отдельных
религий и сект соответствовало какому-то
единому плану, иначе читателю будет
очень трудно сопоставить и сравнить те
или иные религиозные течения и составить
себе сколько-нибудь ясное представление об
изучаемом предмете.
Не совсем удовлетворительно, по
нашему мнению, расположен материал в
рецензируемой книге. В самом деле, разве можно
считать правильным то обстоятельство, что
атеизм рассматривается и анализируется
раньше, чем читатель получает какое-либо
представление о религии? Ведь
исторически, как известно, атеизм возник после
религии, в качестве противовеса,
противодействия ей. Следовательно, и в изложении
материала это обстоятельство надо было
отразить: логическое должно следовать
историческому.
Или другой пример. В истории
человечества, как известно, атеизм развивался не
сам по себе, а в теснейшей связи с
развитием общественной жизни, производства и
науки, а также в борьбе со своим
противником—религией. Между тем в книге эта
органическая связь, эта тесная
взаимозависимость, постоянное переплетение двух
процессов, составляющих, в сущности,
один, не отражены. Весь материал книги
разложен как бы по полочкам: на одной
стороне — все, что касается атеизма, на
другой — все, что относится к религии.
В результате читатель, усвоив содержание
книги, так и не получит четкого и ясного
представления о том сложном,
противоречивом диалектическом процессе борьбы двух
мировоззрений и двух идеологий, который
происходит в действительности. Остается
неясным, вокруг каких проблем на каждом
отрезке времени развертывалась эта
борьба, какие аргументы с той и другой
стороны в ней выдвигались, как изменилась в
ходе борьбы расстановка социальных сил,
как распространялся атеизм и падало былое
могущество религии. Другими словами, для
читателя останется неясным как раз то, что
составляет главное и основное в предмете
«Основ научного атеизма».
По-видимому, редакции и. авторскому
коллективу следовало этот недостаток
учесть и проанализировать под этим углом
зрения другие труды, посвященные той же
проблеме, например, старые работы
английских буржуазных историков Дж. Б. Бери и
Дж. Робертсона, а также нашего
соотечественника И. П. Вороницина. Правда, эти
работы сейчас основательно устарели, и к
тому же они сами содержат немало
методологических ошибок. Однако в них есть и
нечто безусловно ценное, они могли бы
подсказать кое-какие полезные мысли
относительно того, как наиболее целесообразно
следовало расположить материал «Основ
научного атеизма», с тем чтобы проблемы
религии и атеизма рассматривались не в
отрыве друг от друга, а в теснейшей
органической взаимозависимости.
Наконец, не оправдан и тот разрыв в
изложении основ марксистского атеизма,
который имеется между первым и третьим
разделами книги. Получив довольно
основательное представление о домарксовстшх
формах атеизма, читатель знакомится в
первом разделе лишь с самыми общими
положениями марксистского атеизма. Затем
следует второй обширный раздел книги
(250 страниц), посвященный анализу
различных форм религии. И, наконец, в
третьем разделе читатель вновь возвращается к
марксистскому атеизму, но уже советского
периода. В результате такого
искусственного разрыва читатель в первом разделе не
получает цельного, стройного и глубокого
представления о марксистском атеизме, он
не убежден воочию в превосходстве этой
высшей формы атеизма над всеми другими,
ибо такие моменты, как воинственность
марксистского атеизма, его массовый
характер, его принципиальная последователь-

168
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ность, наконец, успешное воплощение его
принципов в жизнь в условиях
строительства социализма,—все это выпадает из
характеристики марксистского атеизма в
первом разделе.
При подготовке последующих издании
книги необходимо серьезно продумать еще
один важный вопрос. Все содержание
«Основ научного атеизма» надо
актуализировать, повернуть к сегодняшнему дню. По
нашему мнению, мало внимания в книге
уделено раскрытию особенностей
ленинского этапа в развитии атеизма, анализу того
нового, что внес В. И. Ленин в этот
вопрос в условиях империализма и
пролетарской революции, раскрытию значения его
борьбы с «богостроительством» и
«богоискательством», разъяснению других
важных указаний В. И. Ленина (о борьбе с
утонченными формами религии, со всякого
рода попытками дипломированных лакеев
поповщины фальсифицировать научные
открытия, чтобы использовать их для
укрепления религиозной идеологии). Надо было
также основательнее разоблачить
антикоммунизм современных клерикалов и
привести больше аргументов, выдвигаемых в
борьбе против религии современным
естествознанием, а также глубже раскрыть
атеистическое значение таких явлений, как
проникновение человека в космос,
овладение тайнами атома и т. д., ибо в борьбе с
религиозными пережитками, как
подчеркивает новая Программа КПСС, «следует
опираться на достижения современной науки,
которая все полнее раскрывает картину
мира, увеличивает власть человека над
природой и не оставляет места для
фантастических вымыслов религии о
сверхъестественных силах».
В этой связи нельзя не отметить и
налета некоторой вульгаризации и
упрощенчества в трактовке отдельных проблем,
особенно касающихся религии. Неверно,
например, что «любая религия, начиная с
ее первобытных форм и кончая
современными, утонченными формами, объясняет все
процессы и явления природы и
общественной жизни, а также личную жизнь
человека велениями или действиями каких-то
сверхъестественных сил» (стр. 10.
Разрядка моя.— ф. °).
Вряд ли можно всерьез утверждать,
будто современная церковь совершенно
безоговорочно защищает тезис: в природе
постоянно происходят чудеса (см. стр. 198).
Не слишком ли мы упрощаем
современную религиозную идеологию, не пытаемся
•ли мы тем самым облегчить борьбу с ней?
Ведь такая, в сущности, вульгарная точка
зрения никакой помощи не окажет нам в
атеистической пропаганде, ибо какой бы
ни хотелось нам видеть религию, мы все
же должны ее брать такой, какова она
есть на самом деле. Сейчас XX век, и
религиозные организации для себя также
делают выводы из сложившейся
обстановки; они пытаются приспособиться к
гигантским общественным преобразованиям и
достижениям современной науки. Многое из
старого религиозного хлама, из старых
догматов они удаляют, отодвигают на задний
план, пытаясь как-то откликнуться на
современность.
Изучение особенностей современной
религиозной идеологии в нашей стране
поставлено пока что плохо. Это обстоятельство
наложило свои отпечаток и на данную
работу, на трактовку в ней целого ряда
проблем.
Нечего и говорить, конечно, что сейчас в
атеистической пропаганде, да и не только
в ней, очень важно разоблачать
клеветнический тезис религиозных идеологов о том,
будто коммунизм не связан с нравственным
прогрессом, а основой и источником
морали является «только религия». Редакция
правильно поступила, выделив в книге
главу о морали. Но рассмотрение вопроса об
отношении религии и морали надо было
дать не в конце книги, а гораздо раньше.
Это проблема всей истории религии и
атеизма.
В «Основах научного атеизма» было бы
полезно также выделить хотя бы
несколько страниц для изложения вопроса об
отношении религии к другим формам
общественного сознания: политике, праву,
искусству, философии и т. д. Это можно было
сделать за счет объединения и сокращения
двух первых глав, которые в нынешнем
виде искусственно расчленены и во многих
местах повторяют друг друга.
В рецензируемой работе немало
неточных и неверных формулировок, досадных
ошибок, противоречивых положений, что
снижает идейный уровень книги. Весьма
неточно интерпретируется на стр. 44—45
известное положение В. И. Ленина о
социальных корнях религии. Здесь не
упоминаются такие факторы, порождающие
религиозные представления, как анархия
капиталистического производства, господство
стихийных законов рынка, периодические
кризисы, банкротства, войны. Без пояснений
нельзя понять и Фразу, приводимую на
стр. 93: «Но если бог не подобен человеку,
значит, он не может ни карать грешников,
ни награждать праведников, от него
нельзя ожидать утешения, ему незачем
молиться». На стр. 169 содержится утверждение,
что «иудаизм особенно вреден тем, что
воспитывает своих приверженцев в духе па-
лестинофильства». Правильнее было бы
сказать, что он прежде всего вреден тем, что
служит одним из идейных истоков
национализма, шовинизма, сионизма. На стр. 199
автор утверждает, будто, по учению
православной церкви, каждый член свято fr
троицы является самостоятельным богом. Это

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
169
неверно. Православная церковь подобное
утверждение считает величайшей ересью.
На стр. 410 говорится, что «религия при
всех и всяких условиях есть вера в бога и
его всемогущество». Однако, как автору,
вероятно, известно, в истории были и есть
религии, которые никаких богов не знали,
а если и знали, то вовсе не представляли
их всемогущими.
Все вышеизложенное приводит нас к вы-
В современной позитивистской
философии большое внимание уделяется методу
анализа. Крупнейший английский философ
Б. Рассел заложил, вместе с Дж. Муром
основы метода анализа и на протяжении
полувека пытался разработать многие
аспекты этой проблемы. Л. Витгенштейн
провозгласил анализ в.его различных
вариантах основным содержанием своей
философии. Деятельность неопозитивистов
Венского кружка и их последователей
направлена на анализ логики научного знания.
И, наконец, современные английские
аналитики сделали анализ важнейшим и
фактически единственным принципом своих
исследований.
Несмотря на столь широкое
распространение метода анализа в зарубежной
философии XX века, попытки его детального
теоретического и критического
исследования чрезвычайно редки (в определенной
мере это обусловлено большой
неоднородностью философских концепций,
использующих метод анализа). Лишь в самое
последнее время появился ряд работ по
лингвистическому анализу, в которых рассмотрены
некоторые проблемы философии анализа в
целом (Maxwell John Charles worth
«Philosophy and linguistic analysis».
Pittsburg, Louvain, 1959; Ernest Gel In er
«Words and things». London, Gollancz,
1959, и некоторые другие).
Философы-марксисты обычно ограничивались
рассмотрением метода анализа лишь в общих рамках
критического исследования философии
неопозитивизма. В этих условиях появление
книги А. Ф. Бегиашвили «Метод анализа в
современной буржуазной философии»
является чрезвычайно своевременным.
Автор поставил своей задачей доказать,
что «анализ в том виде, как он
практикуется в современной буржуазной философии,
воду, что «Основы научного атеизма»
имеют свои положительные стороны, но в то
же время и серьезные недостатки. Для
последующих изданий книгу надо
значительно улучшить как по форме изложения, так
и по содержанию. Полезно снабдить ее
иллюстрациями, а также хорошо
составленным списком рекомендуемой литературы и,
может быть, предметным указателем.
Ф. Н. ОЛЕЩУК
является бесплодным методом и что его
применение порождает неразрешимые
противоречия» (стр. 5). С этой целью он подвергает
критическому рассмотрению основные
философские учения, связанные с методом
анализа, а именно логический атомизм
Рассела и Витгенштейна, логический
позитивизм и английскую школу философского
анализа.
Работа А. Ф. Бегиашвили, безусловно,
заслуживает общей положительной оценки.
Большой фактический материал, нередко
малознакомый советским читателям,
стремление проследить внутреннюю эволюцию
ряда направлений современной буржуазной
философии, а не ограничиваться критикой
отдельных, вырванных из контекста (и
поэтому, как правило, недостаточно
понятных) утверждений, интересные критические
соображения автора и т. д.— все это делает
рецензируемую книгу полезной как для
философов-специалистов, так и для
широких кругов читателей.
Книга А. Ф. Бегиашвили открывается
.главой «Анализ и атомизм», в которой
рассмотрено зарождение и развитие
концепции анализа в трудах Б. Рассела первой
половины XX века. Автор анализирует
основные философские произведения Б. Рассела:
«Проблемы философии» ^ (1912), «Наше
познание внешнего мира» (1914),
«Мистицизм и логика» (1917), «Анализ духа»
(1921), «Исследование смысла и
истинности» (1940) и «Человеческое познание, его
сфера и границы» (1948) — и создает
своеобразный критический очерк развития
философских представлений Б. Раосела. А. Ф.
Бегиашвили хорошо показывает, что
выдвинутый Расселом метод анализа и его
применение к исследованию материи, духа и
языка чреваты внутренними противоречиями.
С одной стороны, у Рассела выступает субъ-
Критика философии анализа
А. Ф. БЕГИАШВИЛИ. Метод анализа в современной буржуазной философии. Тбилиси.
Изд-во АН Грузинской ССР. 1960. 199 стр.

170
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ективно-идеалистическая тенденция, с
другой — при применении метода анализа
Рассел исходит из материалистической
посылки о реальности внешнего мира. Вся
философская эволюция Рассела есть
последовательная смена попыток примирения этих
противоречивых тенденций. А. Ф. Бегиа-
швили критически рассматривает учение
Рассела о нейтральных элементах, из
которых слагаются реальные объекты и знание,
его представление о соотношении физики и
психологии и их исходных данных, теорию
значения слов и предложений, выдвинутую
Расселом, и т. д. Лейтмотив последних
работ Рассела автор видит в его
утверждении, что «анализ наших знаний убеждает
нас, что имеющиеся у нас данные опыта
никак не похожи на научную картину
мира, и если бы не особые внелогические
принципы вывода, мы никогда не смогли бы
воссоздать научную картину мира из
наших данных опыта» (стр. 53). Резкое
противопоставление данных опыта и научных
представлений, с одной стороны, и
стремление извлечь постулаты научного вывода
из опыта — с другой, то есть своеобразный
«эмпирический априоризм» Б. Рассела, не
мог, пишет А. Ф. Бегиашвили, не
окончиться неудачей.
Ряд положений автора, имеющихся в
первом разделе книги, вызывает
возражения. Неудачен, по нашему мнению,
заголовок этого раздела — «Анализ и атомизм».
Известно, что сам Б. Рассел
придерживался позиций логического атомизма
сравнительно недолгое время. Его работы 30-х и
40-х годов, на которых останавливается
А. Ф. Бегиашвили, написаны с иных
позиций. Кроме того, в развитии идей
логического атомизма одна из ведущих ролей
принадлежит Л. Витгенштейну, и поскольку
взгляды Витгенштейна анализируются в
другом разделе книги, постольку
рассмотрение автором в первой главе взаимосвязи
метода анализа и атомизма оказывается
неполным. Автор не смог также дать в
начале своей работы достаточно четкого
определения, что такое метод анализа; он скорее
апеллирует к имеющемуся у каждого
человека интуитивному представлению об этом.
Совершенно необоснованно А. Ф.
Бегиашвили отказался от специального
рассмотрения взглядов Дж. Мура, работы
которого оказали большое влияние на
формирование представлений о методе анализа
в современной буржуазной философии.
В некоторых случаях автор недостаточно
аргументированно критикует отдельные
положения Б. Рассела. Например, говоря о
теории значения, изложенной Расселом в
«Исследовании смысла и истинности»,
А. Ф. Бегиашвили критикует ее за
приверженность к бихевиористской психологии и
обрушивает на нее аргументы, которые
обычно выдвигают против бихевиоризма.
Однако здесь следовало бы различить
бихевиоризм как определенную теорию
психических функций и попытки анализа значения
слов и предложений с учетом поведенческих
характеристик. Отвергая первое в целом,
мы вместе с тем не должны упускать из
виду, что учет поведения субъекта, как
показали работы советских и зарубежных
логиков и психологов, играет определенную роль
при анализе проблемы значения.
Взглядам Л. Витгенштейна на метод
анализа посвящена вторая глава книги.
Автор кратко излагает основные
положения «Логико-философского трактата» и
рассматривает критику логического
атомизма, которую дал Л. Витгенштейн в книге
«Философские исследования» • (1953).
Здесь большой интерес представляет
изложение философской позиции позднего
Витгенштейна, которая до настоящего времени
оставалась вне поля зрения советских
философов. В этот период Витгенштейн
отказался от истолкования смысла слова как
обозначаемого им объекта и выдвинул
понимание языка как совокупности «языков-
игр», представляющих собой единство
языковых образований и действий, «в которые
вплетен язык». Значение слова понимается
теперь Витгенштейном как способ его
употребления в определенном языке (или
«языке-игре»). А. Ф. Бегиашвили
анализирует понимание поздним Витгенштейном
вопроса о простейших элементах реального
мира и предложений, критикует его
крайнюю конвенционалистскую позицию в
определении критерия смысла
высказываний и показывает, что предпринятые им
попытки замены логико-атомистической
теории анализа концепцией анализа
разговорных языков «также порождают...
неразрешимые трудности» (стр. 68). Например,
понятие «языка-игры» устанавливает
однозначное соответствие между словом и
реакцией на него, которое принципиально
ничем не отличается от раскритикованного
самим Витгенштейном однозначного
соответствия между словом и объектом. Настаивая
на первом, Витгенштейн впадает в
противоречие со своей «критической» позицией.
Поздний Витгенштейн не смог освободиться
и от основных пороков неопозитивистской
доктрины, а именно от
субъективно-идеалистического и плоскосенсуалистического
истолкования человеческого знания.
Следует отметить, что в этой в целом
весьма интересной главе автор слишком
скупо излагает свое отношение к взглядам
позднего Витгенштейна. В силу этого у
него фактически выпадает из поля зрения
крайний эмпиризм, провозглашенный
Витгенштейном и его современными
английскими последователями в качестве
единственного принципа философии.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
171
В третьей главе, наибольшей по объему,
рассмотрены взгляды логических
позитивистов на метод анализа. Несмотря на то, что
это направление современной зарубежной
философии наиболее подробно
проанализировано в нашей философской литературе,
ход рассуждений автора оригинален и
приводимый им материал в большинстве
случаев мало знаком советскому читателю.
Изложив основные принципы философии
логического эмпиризма, А. Ф. Бегиашвили
подробно останавливается на эволюции
представлений неопозитивистов о критерии
эмпирического значения. Интересны
проведенное им различение между принципом
эмпирической проверки и принципом
тождества смысла предложения и его
верификации и показ того, какие изменения были
вынуждены внести неопозитивисты во
второй принцип (Льюис, Стейс, Шлик), а
какие—в первый (Карнап). Здесь даны
подробное изложение и критика теории
значения, предложенной Р. Карналом в работе
«Проверяемость и смысл» (1936—1937)
(точнее, «Проверяемость и значение».—
В. С). А. Ф. Бегиашвили подвергает также
критическому анализу неопозитивистское
истолкование внешнего мира и реальности,
субъективно-идеалистическое понимание
эмпирической основы научного знания.
Критикуя неопозитивистский принцип фи-
зикализма, автор демонстрирует тупик,
п который заводит психологию и
социологию стремление к их физикализации.
Одним из недостатков трет&ей главы
является то, что автор ограничивается
рассмотрением лишь сравнительно ранних
работ неопозитивистов (в основном вышедших
до 40-х годов). В силу этого его анализ
проблемы критерия эмпирического значения
неполон, и сделанный им вывод о крахе
попыток обоснования эмпирического
критерия смысла предложений путем
отождествления его с проверкой истинности
(см. стр. 107) должен был бы быть
обоснован более строго. Автор не анализирует
того чрезвычайно важного изменения,
которое было внесено логическими эмпириста-
ми в свою исходную программу в конце
30-х годов, а именно замены принципа
полной эмпирической интерпретации терминов
требованием их частичной интерпретации !.
Это требование означало радикальное
изменение представлений неопозитивистов о
критерии эмпирического значения, однако,
как показала дальнейшая история
неопозитивизма, оно также неспособно дать
решение этой проблемы.
Ограничившись лишь ранними работами
1 См. R. С а г n a р «Theoretische Begriffe
der Wissenschaft». «Zeitschrift für
philosophische Forschung», Bd. XIV, № 2a 1960,
S. 224.
неопозитивистов, автор совершенно не
рассматривает кризис, переживаемый
логическим эмпиризмом в настоящее время. Его
работа значительно выиграла бы, если бы
это обстоятельство нашло в ней свое
отражение.
В рассматриваемой главе имеются
отдельные спорные, порой -недостаточно четкие
положения. Основное отличие эмпиризма
неопозитивистов следует видеть не в том,
что этот эмпиризм вводится «в конце
процесса познания» (как это указывает автор,
см. стр. 75), а в его применимости лишь к
фактуалъному знанию и в истолковании
логики и математики как внеэмпиричееких
дисциплин (отсюда и произошло название
«логический эмпиризм»). Метод
логического анализа, используемый
неопозитивистами, автор именует логицизмом
(стр. 74), что порождает путаницу, так как
под логицизмом обычно понимается одно из
направлений в обосновании математики.
Определенная неясность существует у
автора и в толковании понятий «редукционизм»,
«редукция». А. Ф. Бегиашвили считает, что
в работе «Проверяемость и значение»
Карнап перешел с позиций признания перево-
димости всех предложений в предложения
восприятия на позиции метода редукции
(см. стр. 117—118). Это неточно.
Редукционизм и есть точка зрения
исчерпывающего сведения любого утверждения о
действительности к некоторой совокупности
предложений наблюдения. Эта концепция
поддерживалась Р. Карнапом, начиная с
«Логического строения мира» (1928) и
вплоть до конца 30-х годов. Она была
заменена впоследствии концепцией «гипоте-
тико-дедуктивистского» способа связи
теоретического знания с эмпирическим 2. В
работе же «Проверяемость и значение»
Р. Карнап, с одной стороны, предпринял
первую попытку отойти от признания
полной эмпирической интерпретации
терминов, а с другой стороны, ввел особый метод
(метод так называемых «редукционных
предложений», или «редукционных
определений»), позволяющий, по его мнению,
осуществить в определенной мере
программу редукционизма.
Последняя, четвертая глава книги
посвящена английской школе
философского анализа. Как и взгляды позднего
Витгенштейна, современная английская
аналитическая философия почти совершенно не
рассматривалась в нашей философской
литературе. Автор четко показывает основные
особенности английской философии
анализа: стремление заниматься прежде всего
2 По этому поводу см. B.C. Ш в ы р е в
«К вопросу о путях логического
исследования мышления». Доклады АПН РСФСР,
I960, vNb 2, стр. 6£—74,

172
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
практикой анализа, а не построением
теории анализа, требование подвергнуть
анализу живой, разговорный язык и неприязнь
ко всякого рода искусственным моделям
языка. В понимании природы
философского анализа среди современных английских
логиков существует несколько точек
зрения: если С. Стеббинг различает два вида
анализа — грамматический и
метафизический, то М. Блэк считает, что «вполне
возможно выработать технику анализа, не
опирающуюся на метафизические
предположения» (стр. 172), а Дж. Уиздом пытается
обосновать компромиссную точку зрения.
Критически рассмотрев все эти позиции,
А. Ф. Бегиашвили приходит к выводу об их
несостоятельности. Не более
продуктивными оказались попытки решения
английскими аналитиками проблем сущности
сенс-даты и реальности внешнего мира, что
убедительно показано в книге. Интересно
критикует автор попытки Л. Витгенштейна, Мак
Айвера и других свести смысл
высказывания к его употреблению. В этом случае,
говорит А. Ф. Бегиашвили, выпадает из
рассмотрения анализ содержания
высказываемого предложения, и этим определяется
ложность такого подхода к проблеме
смысла.
В целом книга «Метод анализа в
современной буржуазной философии» весьма
интересна и содержательна. Отмеченные нами
недостатки и несовершенства работы
А. Ф. Бегиашвили вполне естественны при
Автором рассматриваемого сборника
статей по вопросам эстетики и критики
является выдающийся греческий поэт,
публицист и общественный деятель, лауреат
Ленинской премии мира Костас Варналис.
Большая часть этих статей была
опубликована в греческой прессе в годы фашистской
диктатуры Метаксаса. Непосредственными
поводами для написания отдельных статей
обычно являлись события конкретной
жизни искусства, но все статьи объединяет
теоретическая позиция автора, исторически
мыслящего материалиста, любящего и
глубоко понимающего искусство.
Проблемы эстетики и критики, которую
Варналис понимает как эстетику в
действии, раскрываются им главным образом в
социологическом плане. В статьях
сборника широко освещены вопросы о сущности
искусства, его цели и критерии, о связи
искусства с политикой, моралью, психоло-
первом подходе к этой большой и
чрезвычайно сложной теме.
Вызывает удивление очень маленький
тираж книги — всего 1 000 экземпляров.
Сразу же после ее выхода она стала
библиографической редкостью, совершенно
недоступной широким кругам преподавателей
философии, которым эта книга может
оказать большую помощь. Мы считаем, что
весьма полезно было бы подготовить второе
издание книги А. Ф. Бегиашвили. При этом
наряду с устранением отмеченных
недостатков желательно было бы перестроить ее
таким образом, чтобы дать читателю не
четыре критических очерка, а цельное
теоретическое исследование метода анализа,
начиная от Мура и Рассела и кончая
современными английскими аналитиками. В этом
случае можно будет избежать повторений
и изложение станет более доступным.
Особое внимание следует обратить на
освещение гносеологических основ метода анализа
и его связи с проблематикой современной
логики. В некоторых местах следует
усилить, сделать более аргументированной
марксистскую критику, а также
ликвидировать литературные погрешности и
разнобой в написании фамилий и ряда терминов.
А. Ф. Бегиашвили проделал большую и
серьезную работу. Важно, чтобы ее
результаты были донесены до широких кругов
философской общественности.
В. Н. САДОВСКИЙ
гией и другими формами общественного
сознания, о прекрасном, возвышенном,
трагическом и других категориях эстетики.
Варналис стоит на точке зрения теории
отражения. В искусстве он видит одну из
форм общественного сознания, своеобразную
форму отражения объективного мира. По
его убеждению, материалом искусства
является весь мир, все, что представляет
интерес для человека. Специфического
предмета искусство не имеет, но оно
представляет собой вместе с тем особый вид
духовной деятельности, отличный от науки.
Каково же содержание этой деятельности?
Издавна существовала точка зрения на
искусство, которую Варналис называет
«гедонистически-педагогической». Она состоит
в том, что в искусстве видят средство
познания, обучения и воспитания приятными
средствами. Способно ли в
действительности искусство выполнять эту функцию?
Эстетика в действии
Костас ВАРНАЛИС. Эстетика — критика. ИИЛ. 1961. 258 стр.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
173
Безусловно, отвечает автор. Искусство явт
ляется средством познания и воспитания,
оно развлекает и доставляет наслаждение.
Искусство «многоцельно» и связано со
всеми сторонами социальной жизни, но оно
должно прежде всего достигать своей
эстетической цели — доставлять .
художественное наслаждение. Если искусство не
осуществляет этой своей цели, оно не в
состоянии, осуществить и всякую иную цель (см.
стр. 88).
Варналис затрагивает здесь один из
вопросов эстетики, представляющий большую
трудность для исследователей,— вопрос
о природе эстетического, лежащего в основе
искусства. Он не считает эстетическое
сферой исключительно чувственного
восприятия. Эстетическое, с его точки
зрения, захватывает одинаково и разум, и
сердце, и фантазию, и эмоции.
Эстетическое в искусстве доставляет наслаждение
полнотой отражения явлений
действительности в их органической целостности,
воспринимаемой сквозь призму всей
исторической практики человека. Завершенность
живых форм в искусстве сама по себе
доставляет нам эстетическое наслаждение.
Значит ли это, что искусство начинается
там, где кончается польза? Состоит ли
цель искусства в создании приятного
состояния и может ли поэтому оно
рассматриваться как игра, как роскошь, как нечто,
удовлетворяющее потребность в
излишестве? Нет, Варналис видит в искусстве
необходимую серьезную деятельность,
обязывающую художника к высокой
общественной ответственности.^
Страстный противник всех
разновидностей «чистого искусства», Варналис
считает это искусство «выразительных
фокусов» бегством от действительности. В
современном формализме он справедливо
видит последнюю стадию деградации
«искусства для искусства». Формализм, этот «дым
без огня», по выражению Варналиса, не
всегда и не обязательно выражается в
отказе от изображения внешних форм жизни
или в их геометризации. Он проявляется и
в реалистических формах, когда последние
используются для «бегства» от проблем
жизни, вернее, для того, чтобы отвлечь
народы от непосредственно стоящих перед
ними проблем борьбы. «Все школы «бегства»
нашего века делают именно это. Они
отнимают у своих творений «объект» — логику,
причинность, человека. Они заменяют
сущее пустой схемой, разум — инстинктом,
будущее — ничем, борьбу — пессимизмом»
(стр. 218). Анализу различных явлений
модернистского искусства посвящен в
сборнике ряд интересных' статен.
В статье «Радость и горе в театре»
Варналис, рассматривая роль искусства в
борьбе народа за свободу и независимость,
дает анализ категории трагического,
показывает диалектику связи трагического в
жизни и в искусстве. Трагична гибель
героя в борьбе, но в искусстве важно
воодушевляющее значение трагического,
художественное значение не поражения, а победы
духа, принципов. Отраженное в искусстве
трагическое помогает бороться с
трагическим в жизни. Стремление подчеркнуть
неизбежность поражения, неотвратимость
гибели героя трагических обстоятельств в
качестве главного содержания трагедии
приводит к тому, что трагическое толкуется в
духе мелодрамы. В отличие от мелодрамы
героям трагедии прежде всего свойственны
энергия характера, пафос убежденности,
сила духа, торжествующего над
обстоятельствами.
Острая публицистическая статья «Смысл
искусства», направленная против
напыщенной риторики либералов от науки,
которые своими абстрактно-гуманистическими
догмами об абсолютной нравственности
«возвышенного» искусства верно служат
реакции, содержит интересные мысли.
Разделяя искусство на «прекрасное», которое
эти ученые схоласты относят к низшему
его виду на том основании, что оно связано
со всем многообразием проявлений жизни, и
«возвышенное», якобы поднимающее
человека над жизненными страстями и
возносящее его в мир абсолютной нравственности,
они лишают искусство его единственного
действительного критерия — верности
жизни. «Любое искусство,— пишет
Варналис,— не может быть не чем иным, как
«правдивым» или «лживым» (читай:
прекрасным или безобразным)» (стр. 198).
Правдивое искусство всегда нравственно,
потому что оно служит прогрессу,
интересам народной жизни.
В статьях сборника читатель найдет
интересные мысли о национальном и
интернациональном в искусстве, о значении
субъективного в искусстве и о многих
других проблемах эстетики. Круг вопросов,
освещаемых в сборнике, очень широк. И
касается ли автор вопросов истории
эстетической мысли или новейших течений в
современном буржуазном искусстве, он всегда
выступает как воинствующий материалист
и страстный борец за реалистическое
искусство, участвующее в борьбе за дело народа.
В статьях сборника есть спорные мысли
и оценки, есть неясные положения,
которые легко истолковать не в пользу автора,
но понимать их следует, исходя из духа
сборника, проникнутого пафосом борьбы за
материалистическую эстетику.
Н. Н. КОЗЮРА

174
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Укреплять связь философии
и естествознания
Naturwissenschaft und Philosophie. Akademie-Verlag. Berlin 1960. S. 437.
«Естествознание и философия» — под
таким названием вышел в свет в ГДР
сборник докладов, прочитанных 8—11 октября
1959 года на Международном симпозиуме,
посвященном 550-летию Лейпцигского
университета имени К. Маркса. Целью
симпозиума, как отмечают редакторы книги,
было совместное обсуждение философами и
естествоиспытателями Германской
Демократической Республики наиболее важных
и актуальных проблем современного
естествознания (см. стр. 5). В обсуждении
этих проблем, многие из которых были
выдвинуты на Всесоюзном совещании по
философским вопросам естествознания
(1958 год), приняли участие ученые из
ряда социалистических стран, а также из
ФРГ и Италии.
В книге представлены доклады по трем
разделам: 1) философские проблемы
современной физики, 2) философские проблемы
биологии, 3) общие философские проблемы
современного естествознания.
Сборник открывается статьей Г. Харига
«Диалектический материализм и
современное естествознание», в которой автор,
опираясь на факты из истории науки,
показывает значение методологического и
теоретико-познавательного анализа достижений
естествознания. В истории науки, замечает
автор, не было сколько-нибудь крупного
ученого, который не высказывался бы о
методологических проблемах своей науки.
Эти проблемы особенно остро встали перед
учеными в связи с революцией в
естествознании, начавшейся в конце XIX века.
Революция в естествознании,
сопровождавшаяся ломкой важнейших
естественнонаучных понятий, поставила ученых перед
выбором: или объявить научные понятия
чисто субъективными построениями
ученых, или же углубить старые и развить
новые понятия, имеющие более широкий и
глубокий характер, чем старые. Первый
путь означает отказ от науки, отрицание
могущества человеческого разума и
поэтому отвергается большинством ученых.
На конкретных примерах из физики
автор показывает, что в основе ее новых
понятий и теорий лежат диалектико-материа-
листические исходные посылки. Это
признают не только ученые-марксисты.
Постепенно к правильному их пониманию
приближаются и многие ученые, не
являющиеся марксистами, и среди них такие
всемирно известные физики, как Н. Бор,
М. Борн и другие.
Автор показывает, что взаимоотношение
диалектического материализма и
естествознания представляет собой отношение
общего и частного. Если марксистская
философия черпает в современном
естествознании материал для нового обобщения и
развития теории, то естествознание находит
в марксизме единственно правильную,
научную философию. Поэтому сотрудничество
философов и естествоиспытателей жизненно
необходимо, и дискуссия о важнейших
философских проблемах естествознания
должна дать толчок дальнейшей работе в этом
направлении.
Обсуждению философских проблем
современной физики посвящено наибольшее
число статей сборника. Дискуссии велись по
трем проблемам: философские вопросы
теории относительности, проблема
причинности в современной физике и философские
вопросы квантовой механики.
В статьях Э. Шмутцера «О содержании
и сущности теории относительности» и
А. Ульмана «О построении теории
относительности по А. Д. Александрову»
критикуется общепринятое построение теории,
при котором неправомерно большое место
уделяется моменту относительности
физических характеристик процессов и не
подчеркивается самое главное в теории — что
пространство и время являются лишь
аспектами единой абсолютной формы
существования материи: пространства —
времени.
Статья М. Лауэ «Теория познания и
теория относительности» представляет особый
интерес. В ней автор отмечает, что
возражения против теории относительности
исходят от тех людей, которые
придерживаются ньютоновского понимания
пространства и времени (стр. 61). М. Лауэ
подчеркивает, что не существует никакого
теоретико-познавательного принуждения
для признания одной определенной
системы измерения пространства и времени. Но
природа предписывает нам таковую,
поскольку мы хотим связать вместе
механику и теорию гравитации.
Теория относительности, продолжает он,
отнюдь не математическая выдумка,
поскольку физические процессы имеют
реальный характер (стр. 69). Это признание
объективного содержания теории
относительности сочетается, однако, у М. Лауэ с
кантовским пониманием категорий
пространства и времени как априорных форм
созерцания (стр. 61). Ошибочность этого

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
175
взгляда показана в статье Г. Лея
«Некоторые замечания о докладах М. Лауэ и Р. Ха-
вемана».
Следующая группа статей посвящена
проблеме причинности в современной
физике. Основной тезис статьи Р. Хавемана
«О причинности» самим автором
сформулирован так: «Причина и следствие — суть
явления, связанные друг с другом не
необходимым образом» (стр. 128). Одна и та
же причина, отмечает он, может произвести
различные действия, ибо она создает
только возможность определенного действия.
Какая из них осуществится,— дело случая
по отношению к причине.
На наш взгляд, автор грешит здесь
слишком абстрактной постановкой вопроса.
Хотя при рассмотрении причинной
зависимости двух явлений мы абстрагируемся от
целого ряда усложняющих обстоятельств,
все же мы всегда обязаны учитывать
влияние условий, при которых реализуется та
или иная причинная связь. Эти условия
как раз и играют существенную роль в
превращении возможности в
действительность.
В статье болгарского философа А. Поли-
карова «О законе причинности в физике»
сделана попытка показать, что
индетерминизм не присущ современной форме
квантовой механики. Доказательство этого
автор видит в том, что принцип сохранения
энергии и импульса и принцип
наименьшего действия имеют место не только в
классической, но и в квантовой механике. Оба
эти принципа, по мнению автора, и
«выполняют функцию закона причинности»
(стр. 197). В статье критикуется также
общепринятое представление о временной
последовательности в действии причины и
следствия. Взамен этого* выдвигается
положение об одновременности причины и
действия, но, к сожалению, автор не
развивает здесь достаточно убедительной
аргументации.
В статье А. Пфейфера «Две
интерпретации понятия причинности» анализируется
связь и различие между философским
понятием причинности и понятием
причинности, широко распространенным в физике,
в которой этот принцип очень часто
отождествляется с однозначной
определенностью каждого отдельного явления
(стр. 183).
Остальные статьи первого раздела
посвящены философским вопросам квантовой
механики. В статье Г. Хебера «О некоторых
важных философских аспектах квантовой
механики» разбирается вопрос о дуализме
волны и частицы, в котором автор видит
проявление относительной и абсолютной
истины в физике. Здесь анализируется
также вопрос о специфике проявления закона
причинности в квантовой механике. В
целом автор солидаризируется с
интерпретацией квантовой механики, данной
академиком В. А. Фоком в его докладе на
Всесоюзном совещании по философским
вопросам естествознания (1958 год).
В -статье М. Штрауса «Квантовая теория
и философия» разъясняется соотношение
между нерелятивистской и релятивистской
квантовой механикой и подчеркивается
большое значение работ советских ученых
В. А. Фока и А. Д. Александрова для
понимания принципиальных вопросов
квантовой механики, а также для критики
идеалистических и метафизических
взглядов на квантовую механику.
В статье М. Э. Омельяновского
«Проблема реальности в квантовой физике»
подвергается критике понятие реальности,
которое встречается в работах ряда
зарубежных авторов, в частности у В. Гейзен-
берга. В связи с этим автор анализирует
различные интерпретации корпускулярно-
волнового дуализма в квантовой механике
(«волновой пакет» Э. Шредингера,
«ортодоксальная» интерпретация
копенгагенской школы, каузальная интерпретация
Д. Бома и Ж. Вижье). В результате
анализа он приходит к выводу, что дуализм
волны-частицы в квантовой механике
выражает диалектическое единство
корпускулярных и волновых свойств микрообъекта.
В эксперименте в зависимости от тех или
иных внешних условий проявляются или
корпускулярные, или волновые свойства
микрочастиц.
Второй раздел сборника посвящен
философским проблемам биологии. Я. Сегаль в
статье «Особые закономерности жизни как
формы движения» подчеркивает
специфические особенности таких функций
биологической формы движения, как отбор,
наследственность, раздражимость и др.
Выясняя роль замкнутых циклов в становлении
жизни, автор рассматривает
принципиальное отличие живых систем от неживых.
Это отличие он видит в характере
разрешения противоречий между системой и
окружающей средой.
А. Поликаров в статье «Является ли
отражение всеобщим свойством материи?»
подробно анализирует положение В. И.
Ленина об отражении как всеобщем свойстве
материи, высказанное им в «Материализме
и эмпириокритицизме».
Статья Р. Рохгаузена «Целостность
живых систем и их философское
истолкование» посвящена весьма актуальному
вопросу биологии, вокруг которого
происходит острая идеологическая борьба
материализма ■ с идеализмом, диалектики с
метафизикой.
Если холисты провозглашают
первичность целого по отношению к своим
частям, то меристы, напротив, подчеркивают
примат части над целым. Так на новом
этапе развития естествознания возрожда-

176
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ются старые споры механицизма и
витализма, хотя меристы не могут быть целиком
отождествлены с механицистами, а холисты
с виталистами.
Анализируя проблему целостности в
биологическом и философском аспекте, автор
приходит к выводу, что взаимосвязь части
и целого в количественном отношении
выступает как отношение части и агрегата,
а в качественном—как отношение члена и
системы (см. стр. 319). В объективнойре-
альности, замечает автор, не имеется ни
абсолютных агрегатов, ни абсолютных
систем. Каждое явление одновременно
выступает и как агрегат и как система.
Специфика системы по отношению к агрегату
состоит в преобладании качественной
связи системы-члена, и в этом находит свое
выражение относительная
самостоятельность системы по отношению к своим
членам. В агрегате преобладает
количественный характер связи, то есть сумма,
полнота частей. В заключение автор
подчеркивает, что преодоление холизма и меризма
в биологии возможно только на основе
диалектического метода, опирающегося на
конкретные данные современного.
естествознания.
В статье Ж. Камарита «К вопросу о
диалектическом понимании развития и
некоторые общие критерии процесса развития»
рассматривается вопрос об отличии
метафизического и диалектического понимания
развития. Исходя из принципов
естествознания, автор выдвигает некоторые общие
критерии развития:
1) Относительная независимость,
«свобода» от окружающих условий. Однако
эта «свобода» достигается, как правило, за
счет большой «несвободы», посредством
высокой степени организации внутренней
структуры развивающихся систем.
2) Сложность внутренней структуры или
организации развивающейся системы. На
основе этой структуры возникают новые
специфические закономерности, которые
подчиняют себе закономерности низшего
порядка.
3) Способность развивающегося
высшего, сложного приобретать новые свойства,
связи, качества. Абсолютная необратимость
развития (стр. 354—355).
Небольшая статья Г. Павелцига «Об
обратимости и необратимости процессов»
весьма близко примыкает к статье Ж,
Камарита. Уточняя понятие развития, автор
подчеркивает, что все развивается во
вселенной, (но не сама вселенная. Далее автор
анализирует понятия обратимости и
необратимости в связи с принципом развития.
Общим философским проблемам
естествознания посвящена статья Б. М. Кедрова
«Диалектическая логика и естествознание».
В ней автор определяет диалектическую
логику как логику развивающегося знания,
в отличие от формальной логики, которая
имеет дело с готовым, фиксированным
знанием (стр. 369). На конкретных примерах
из истории естествознания автор в
согласии с Ф. Энгельсом показывает общий путь,
который проходит научное познание при
открытии законов природы. Как известно,
познание здесь идет от единичного к
особенному и от особенного к всеобщему.
Процесс познания находит свое выражение
соответственно в диалектике развития
суждений: от единичного к особенному и,
наконец, к .всеобщему. Именно таков был
путь открытия не только закона
сохранения и превращения энергии, но и
периодического закона Д. И. Менделеева. В статье
также выясняется значение категорий
анализа и синтеза, исторического и
логического, сущности и явления для исследования
истории развития естествознания.
Статья венгерского математика Л.
Кальмара «Некоторые философские проблемы
кибернетики» привлекает внимание
критическим отношением к проблеме и ясностью
аргументации.
Анализируя существующие определения
предмета кибернетики, автор отмечает или
их чрезмерно широкий характер (например,
у Н. Винера), или, наоборот, слишком
узкий характер (у Э. Кольмана и А. Н.
Колмогорова). Со своей стороны, он предлагает
следующее определение (стр. 391—392):
«Кибернетика изучает, во-первых, общие
закономерности организации материальных
систем и переработки информации внутри
этих систем, в частности в целях
управления и регулирования, закономерности, не
зависящие от специфических форм
движения материи».
На основе этих закономерностей можно
изучать высшие формы движения с
помощью низших и определять границы этой
возможности.
Автор возражает против приписывания
машинам всевозможных психических
функций. Он правильно подчеркивает, что
машины представляют лишь средства познания.
Они продолжают и усиливают естественные
органы человека, в данном случае мозг.
Поэтому выражения вроде «думающие
машины», «память машины» есть не более
как метафора. Критически разбирая
соображения А. Тьюринга, Кальмар
подчеркивает, что в данном случае речь идет не о
действительном мышлении, а об имитации
мышления машинами.
Вместе с тем автор выступает против
недооценки возможностей применения машин.
Он указывает, что развитие современной
техники все время расширяет область
применения электронно-вычислительных
машин и кибернетических устройств.
Статья М. Краля «Понятие материи и
современная физика» и тесно примыкающая

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
177
к ней статья Ф. Т. Архипцева «Категория
материи и современная физика» посвящены
критике механистического взгляда на
материю. Существо этого взгляда сводится к
тому, что материей признается все то, что
состоит из частиц и обладает массой. Однако
открытия современной физики показали
ограниченность этих представлений.
Исследования различных типов полей,
взаимопревращаемость поля и вещества принесли
новые блестящие подтверждения
ленинскому определению материи, в котором за
основу взято общее свойство всех предметов
и явлений: быть объективной реальностью,
существовать независимо от сознания.
Материалы симпозиума свидетельствуют,
что он способствовал укреплению
плодотворного сотрудничества между философами
Третий номер китайского журнала
«Философские исследования» за 1961 год
открывается статьей Сюань Ли «Диалектико-
материалистическая теория познания .и
метод линии масс». Метод линии масс
(черпать мнения у масс и нести их в массы в
систематизированном виде), играющий
большую роль в деле социалистического
строительства в стране, указывает автор,
основывается на диалектико-материалистиче-
ской теории познания (практика —
теория — практика). При этом переход от
разрозненных, несистематизированных мнений
к концентрированным,
систематизированным мнениям соответствует переходу от
чувственной ступени познания к
рациональной, от отдельного к общему.
Но изучение, .оценка и систематизация
мнений — сложный диалектический
процесс. Не всякое мнение правильно, и
хвостизм при осуществлении линии масс
недопустим. Автор подчеркивает, что,
прислушиваясь к мнению масс, надо твердо
стоять на пролетарских позициях и не
смешивать мнений масс с мнениями,
враждебными массам.
Обобщенные и систематизированные
мнения необходимо вновь сделать достоянием
масс, что соответствует восхождению от
абстрактного мышления к практике и от
общего к частному. В этом ключ к после-
довательному проведению линии макх,
которое способствует повышению знаний как
масс, так и руководителей.
и естествоиспытателями ГДР. Как отметил
в заключительном слове И. Шлейфтейн, все
большее и большее число
естествоиспытателей ГДР приходит к убеждению, что
диалектический материализм представляет
собой единственную подлинно научную
философию, верную всем достижениям
естественных наук. С другой стороны, дискуссия
показала, что среди марксистских философов,
и. асобенно среди молодежи, проявляется
серьезный интерес к изучению
естествознания и его важнейших достижений. Все это
создает благоприятные предпосылки для
систематической, многосторонней совместной
работы философов-марксистов и
естествоиспытателей.
Г. И. РУЗАВИН
Три статьи номера посвящены
различным проблемам истории китайской
философии. В статье Фын Ю-ланя об известном
китайском философе древности Чжуан-цзы,
которая, по существу, носит полемический
характер и является ответом на статьи
Жень Цзи-юя и Гуань Фына о философии
Чжуан-цзы, помещенные в предыдущем
номере журнала, рассматривается вопрос о
подлинности отдельных глав книги
«Чжуан-цзы», времени их создания и
причастности некоторых древних китайских
философов к написанию этой книги.
Средневековому периоду посвящена
статья Жун Чжао-цзу о философских и
общественно-политических взглядах Лю Цзи
(1311 —1375), одного из видных
китайских мыслителей Юаньской династии. Автор
рассматривает мировоззрение и метод Лю
Цзи, а также приводит сведения
биографического характера. В целом мировоззрение
философа характеризуется как
наивно-материалистическое, хотя и непоследовательное,
с уступками идеализму и мистицизму. В
работах Лю Цзи встречаются отдельные
элементы диалектики. Автор отмечает, что на
социально-политические воззрения Лю Цзи
большое влияние оказало широкое
крестьянское движение этого периода. Выражая
интересы просвещенных слоев
феодалов-помещиков, Лю Цзи призывал к ослаблению
феодального гнета и видел в некоторых
уступках крестьянству залог дальнейшего роста
богатства и укрепления позиций
господствующего класса.
По страницам зарубежных журналов
КНР. «Чжэсюэ Яньцзю»

178
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Статья Ян Чжао, Чжан Ци-чжи, Хэ
Чжао-у и Хуан Сюань-миня «Опыт
исследования философской идеологии Янь Фу» —
одного из тех представителей китайской
мысли второй половины XIX — начала XX
века, которые в поисках истины для
«спасения родины» обратились к Западу. Янь
Фу сделал много для ознакомления Китая с
западными буржуазными социальными
теориями и естественными науками. В
частности, ему принадлежат переводы «Теории
эволюции» Геке ли, «Логики» Милля, «О
духе законов» Монтескье и другие.
Авторы рассматривают весь творческий
путь Янь Фу как процесс постепенного
перехода от стихийного естественнонаучного
материализма к идеализму и агностицизму.
В ранний период своей деятельности Янь
Фу выступал как один из передовых борцов
против ортодоксальной феодальной
культуры и идеологии; при этом он склонялся к
стихийному естественнонаучному
материализму, хотя делал ряд уступок
агностицизму и идеализму. Однако в дальнейшем, по
мере того, как либеральная буржуазия
становилась все более реакционной, в
мировоззрении Янь Фу, выступавшего в
качестве ее представителя, происходил
постепенный переход к идеализму. В то же время,
оценивая воз>зрения Янь Фу в целом,
отмечает автор, следует отдать ему должное как
борцу против реакционной феодальной
идеологии.
В рассматриваемом номере журнала
помещен краткий обзор дискуссионных
выступлений по вопросу о тождестве
ошибочного мышления и бытия и статья Чжан
Дэ-цзюня «Об отсутствии тождества
ошибочного мышления и бытия». Автор
прежде всего уточняет, что «следует понимать
под тождеством мышления и бытия:
тождество мышления и бытия — это
соответствие мышления и бытия, или, иначе говоря,
Наряду со статьей Э. Альбрехта,
посвященной мировоззренчески-философским
проблемам меморандума
западногерманского Научного совета, врученного боннскому
правительству в ноябре 1960 года, в
седьмом номере «Немецкого философского
журнала» содержится ряд статей, в которых
рассматриваются философские проблемы
естествознания и прежде всего проблема
детерминизма.
Статья Б. М. Кедрова «Взгляды
Фридриха Энгельса и его предшественников на
классификацию наук» посвящена
принципам классификации наук, вопросу о месте
философии среди наук и главным образом
истории проблемн классификации наук.
«правильное отражение». Тождество
мышления и бытия и теория отражения —
различные вещи. Неправомерно говорить
и о тождестве ошибочного мышления и
бытия. Конечно, ошибочное мышление (иначе
говоря, заблуждения) также является
отражением объективного бытия, но это не
правильное, а ошибочное отражение, поэтому
оно не является тождественным
объективному бытию. Теория отражения шире, чем
тождество мышления и бытия, которое
выступает как предпосылка познаваемости
мира.
Журнал продолжает публиковать статьи
по логике. В третьем номере напечатаны две
статьи: «Теория двойственности — закон
диалектического мышления» Фу Цзи-чжуна
и «Законы формальной логики и методы
формализации мышления» Ma Вина.
При анализе всякой вещи следует
исходить из ее диалектической двойственности,
говорится в статье Фу Цзи-чжуна. Теория
двойственности есть основной закон
диалектического, правильного мышления. Она
требует, чтобы анализ проблемы был
всесторонний; чтобы в противоречии выделялись
главная и неглавная стороны и чтобы
учитывалась возможность взаимоперехода
противоположных сторон противоречия. Теория
двойственности, подчеркивает автор, не
исключает законов формальной логики.
Статья Ma Вина посвящена рассмотрению
вопроса о соотношении логических
структур (или логических форм) мышления,
законов этих структур и законов мышления.
По мнению автора, законы формальной
логики суть законы логических структур
мышления (понятий, суждений и
умозаключений), отражающих объективную
действительность и имеющих конкретное
содержание.
Б. Т.
При этом основное внимание уделяется
взглядам Ф. Энгельса на классификацию
специальных наук о природе.
Г. Корх — «Замечания о понятии
детерминизма». В проходящей ныне дискуссии
о детерминизме обсуждаются два различных
по существу вопроса: с одной стороны, речь
идет о преодолении механистической точки
зрения, а с другой — о
противоположности детерминизма и индетерминизма. В
разделе «О всеобщности детерминизма» автор
делает попытку уточнить диалектико-мате-
риалистическое понимание вопроса о
взаимоотношении каузальности и
детерминизма. В разделе «Детерминизм и
предсказуемость» Г. Корх выступает против
ГДР. «Deutsche Zeitschrift für
Philosophien

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
179
отождествления этих понятий и исследует
их действительное взаимоотношение.
Г. Павельциг—«О характере
детерминизма в онтогенезе». Всеобщие законы, связи
и принципы различным образом
проявляются в различных формах движения
материи и частных их областях. Необходимо
внимательно изучать эти специфические
формы, так как только благодаря их
познанию мы будем в состоянии установить
переход от общего к отдельному, а тем самым
сделать плодотворными общие принципы
диалектического материализма для
специальных наук о природе. И, наоборот,
установив наличие взаимной связи и общности
между этими специфическими формами
действия общих законов в различных областях,
можно существенно обогатить и уточнить
понимание общих принципов. Это относится
и к принципу детерминизма, действие
которого рассматривается в данной статье
применительно к индивидуальному развитию
организма.
Б. Венцлаф и Ю. Кундт — «О диалектике
микродвижения». В этой статье
разрабатываются некоторые важные философские
проблемы, выдвинутые современной
физикой, и прежде всего проблема движения,
рассматриваемого в его противоречивости
на материале изучения микропроцессов.
При этом автор развивает интересные
мысли о диалектике движения.
К. Г. Каннегисер — «О втором начале
термодинамики». С того времени, когда
была дана первая формулировка второго
начала термодинамики и возникла молекулярно-
кинетическая трактовка принципа
энтропии, ведется философская дискуссия
между материализмом и идеализмом, предметом
которой является физически недостаточная
интерпретация второго начала и
вытекающие отсюда следствия философского
характера. Автор опровергает распространенную
объективно-идеалистическую
интерпретацию принципа энтропии и дает его
материалистическое толкование.
Г. Поппай — «Закономерность развития
процессов синтеза и распада элементарных
частиц». Автор поставил своей задачей
исследовать в сфере субатомной,
элементарной формы движения материи
противоречие, вытекающее из сопоставления двух
основных принципов учения о теплоте:
принципа сохранения и превращения
энергии и принципа возрастания энтропии в
замкнутых системах. Из двух законов
термодинамики с необходимостью следует, что
в мире происходят не только процессы
«разрушения», но и процессы «созидания»
энергии. Относящуюся сюда проблематику
автор рассматривает в следующих
разделах: «Связь между элементарными и
звездными формами движения материи»;
«Созидание энергии и развитие звезд в связи
с процессом созидания атомного ядра»;
«Постоянное возникновение и снятие
противоречия»; «Закономерность развития
синтеза и разрушения определяет
бесконечность элементарного движения материи».
В журнале помещены также рецензии:
Г. Либшер — на немецкое издание книги
Ю. Жданова «Ленин и естествознание»;
Д. Лорф — на работу А. Дюкрока
«Открытие кибернетики» (A. Ducrocq «Die
Entdeckung der Kybernetik»; Frankfurt/M,
1959); 3. Волльгаст — на книгу «Под
знаменем пролетарского
интернационализма» («Unter dem Banner des proletarischen
Internationalismus». Berlin, 1960).
Редакция «Немецкого
философского журнала» (ГДР)

Новая литература
1961 год
I. КНИГИ
О КЛАССИКАХ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА
ВЕЛИКИЕ ИДЕИ В. И. ЛЕНИНА ПРЕТВОРЯЮТСЯ В ЖИЗНЬ. М. «Высшая
нгкола». 528 стр.
ВОПРОСЫ МЕТОДИКИ ПРЕПОДАВАНИЯ И ИЗУЧЕНИЯ КНИГИ
В. И. ЛЕНИНА «МАТЕРИАЛИЗМ И ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ». Под редакцией
А. Я. Чугаева. М. «Высшая школа». 213 стр.
МОСКАЛЕВ М. А. Разработка В. И. Лениным программы Коммунистической
партии. М. «Высшая школа». 176 стр.
ПИРЦХАЛАВА Г. В. И. Ленин о связи коммунистической партии с народными
массами. Тбилиси. 159 стр. На грузинском языке.
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ. Сокращенные стенограммы лекций,
прочитанных в Заочной Высшей партийной школе, с приложением методических советов
(в помощь заочникам). Под редакцией Д. И. Даниленко. М. 311 стр. (Заочная Высшая
партийная школа при ЦК КПСС).
ОЧЕРКИ ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА. Сборник статей. Под
редакцией Э. Юсупова и С. Азимова. Ташкент. Госиздат Узбекской ССР. 420 стр. На
узбекском языке.
ПОДОСЕТНИК В. М. Что такое диалектический и исторический материализм.
М. Соцэк'гиз. 152 стр.
СБОРНИК СТАТЕЙ. В помощь изучающим марксистско-ленинскую теорию.
Сталинград. 295стр. (Сталинградская высшая партийная школа).
ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
БАБАЕВ Д. М. Роль социалистического сознания в строительстве коммунизма.
Ташкент. Госиздат Узбекской ССР. 135 стр. На узбекском языке.
БАБЕНКО В. В. Основные черты коммунистической идеологии. Киев. Изд-во
Киевского университета. 105 стр. На украинском языке.
БАЗИС И НАДСТРОЙКА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА. Л. Изд-во
Ленинградского университета. 169 стр.
ВАЛЕНТЕЙ Д. И. Проблемы народонаселения. М. «Высшая школа». 159 стр.
КАЙДАЛОВ Д. П. Коммунизм, труд и человек. Казань. Татарское книжное изд-во.
115 cvp. На татарском языке.
КИРВАЛИДЗЕ Н. И. О природе и роли практики. Тбилиси. 163 стр. На
грузинском язьже.
КРЫЛОВ Л. Историческая деятельность КПСС и законы общественного развития.
Орел. Книжное изд-во. 134 стр.
НАСИРОВ В. Г. и ШИРАЛИЕВ Г. И. 20 век —век торжества коммунизма. Баку.
104 стр. На азербайджанском языке.
НИЛОВ А. Социализм —это правда нашего века. Калининград. Книжное изд-во.
133 стр. (В »помощь пропагандисту и агитатору).
ОБЩЕСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ И ЕГО ФОРМЫ. Лекции по курсу исторического
материализма. Редакционная коллегия: И. Л. Бейгель и др. .Ответственный редактор
М. П. Партолин. Харьков. Изд-во Харьковского университета. 163 стр. На украинском
языке.
ТЕРЯЕВ Г. В. Две фазы коммунистического общества и закономерности перера*
стания социализма в коммунизм (К вопросу о закономерностях становления коммуни-

НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
181
стической формации). М. Изд-во Высшей партийной школы и Академии общественных
наук лр-и ЦК КПСС. 155 стр.
УТМАЗЯН А. М. Что такое постепенный переход от социализма к коммунизму.
Ереван. 296 стр. На армянском языке.
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
ЗАХАРОВ Ф. И. Диалектический материализм и некоторые вопросы дарвинизма.
М. 116 стр. (Высшая партийная школа при ЦК КПСС. Кафедра диалектического и
исторического материализма).
КУЗНЕЦОВ Б. Г. Творческий путь Ломоносова. 2-е издание. М. Изд-во Академии
наук СССР. 374 стр.
РУССКИЕ УЧЕНЫЕ В БОРЬБЕ ПРОТИВ ИДЕАЛИСТИЧЕСКИХ И
МЕТАФИЗИЧЕСКИХ ВОЗЗРЕНИЙ В ЕСТЕСТВОЗНАНИИ. Сборник статей. Ответственный
редактор Н. И. Белова. М. 247 стр. (Академия наук СССР. Кафедра философии).
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ КИБЕРНЕТИКИ. Редакционная коллегия:
В. А. Ильин, В. Н. Колбановский, Э. Кольман. М. Соцэкгиз. 392 стр.
ФУРМАН А. Е. Возникновение и формирование диалектической концепции
развития в биологии. М. Изд-во Московского университета. 283 стр.
ЭЙНШТЕЙН И СОВРЕМЕННАЯ ФИЗИКА. Сборник памяти А. Эйнштейна.
Ереван. Айпетрат. 330 стр. На армянском языке.
ЭТИКА
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Л. и НЕСТЕРОВ В. Труд и мораль. Свердловск.
Свердловское книжное изд-во. 128 стр.
ВОПРОСЫ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ. Сборник статей.
Редакционная коллегия: Г. М. Гак и другие. М. Изд-во Московского университета. 177 стр.
ФОРМИРОВАНИЕ МОРАЛЬНОГО ОБЛИКА СОВЕТСКОГО РАБОЧЕГО. По
материалам завода «Динамо» имени С. М. Кирова. Общая редакция Б. С. Маньков-
ского, А. Л. Козлова, В. А. Панюшина, О. П. Целиковой. М. Профиздат. 113 стр.
ЭСТЕТИКА
ГАЧЕВ Д. И. Эстетические взгляды Дидро. 2-е издание. Вступительная статья
В. Бахмутовского. М. ' Гослитиздат. 190 стр.
ПАРТИЙНОСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ И ПРОБЛЕМЫ ХУДОЖЕСТВЕННОГО
МАСТЕРСТВА. М. Изд-во Высшей партийной школы и Академии общественных наук пои
ЦК КПСС. 372 стр.
ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА. М. «Советский писатель».
554 стр.
СТОЛОВИЧ Л. Предмет эстетики. М. «Искусство». 114 стр.
УСТИНОВ В. В. Об эстетическом воспитании. Л. Лениздат. 127 стр.
(Библиотечка по эстетике);
НАУЧНЫЙ АТЕИЗМ
АКНАЗАРОВ X. 3. Атеизм и религия. Алма-Ата. 109 стр. На казахском языке.
• БОНЧ-БРУЕВИЧ В. Д. Избранные сочинения в трех томах. Том 2. Статьи,
воспоминания, письма 1895—1914 гг. Ответственный редактор М. М. Шейнман. М. Изд-во
Академии наук СССР. 542 стр.
ВОЛЬТЕР. Бог и люди. Статьи, памфлеты, письма. В двух томах. Вступительная
статья Е. Г. Эткинда. Том 1. М. Изд-во Академии наук СССР. 441 стр.
(Научно-атеистическая библиотека).
КРУПСКАЯ Н. К. Вопросы атеистического воспитания. Сборник статей. М. 176 стр.
(Академия педагогических наук РСФСР).
НАРОД О РЕЛИГИИ. На материалах русского, украинского и белорусского
фольклора. М. Госполитиздат. 315 стр.
ПРАВДА О ЦЕРКОВНИКАХ И СЕКТАНТАХ ТУВЫ. Кызыл. Тувинское
книжное изд-во. 182 стр. (Отдел пропаганды и агитации Тувинского обкома КПСС).
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
В. Г. БЕЛИНСКИЙ. Сборник статей, посвященных 150-летию со дня рождения.
Пенза. 204 стр. (Пензенский государственный педагогический институт имени
Белинского).
ВАЛИХАНОВ Г. Г. Собрание сочинений в пяти томах. Редакционная коллегия:
М. О. Ауэзов и др. Том I. Алма-Ата. Изд-во Академии наук Казахской ССР. 777 стр.
МАКСЯШЕВ П. Наш Белинский. Пенза. Книжное изд-во. 127 стр.
МАХАБХАРАТА. Том V. Мокшадхарма (Основа освобождения). Перевод с
санскритского. Книга 12. Часть 1. Ашхабад. Изд-во Академии наук Туркменской ССР.
734 стр.

182
НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
ОСИПОВА Е. В. Философия польского Просвещения. М. 253 стр. (Академия наук
СССР. Институт философии).
ПЕРЕДОВЫЕ РУМЫНСКИЕ МЫСЛИТЕЛИ XVIII—XIX вв. Сборник избранных
текстов. Общая редакция К. И. Гулианц. М. Соцэкгиз. 702 стр. (Институт философии
Румынской Народной Республики. Институт философии Академии наук СССР).
РАДОВСКИЙ М. И. М. В. Ломоносов и Петербургская Академия наук. М.-Л.
Изд-.во Академии наук СССР. 334 стр.
ЧУБИНСКИР1 В. В. М. А. Антонович. Очепк жизни и публицистической
деятельности. Л. Изд-во Ленинградского университета. 195 стр.
КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ И СОЦИОЛОГИИ
АВАЛИ АНИ С. Ш. Философия Г. Райхенбаха (Критический анализ). Тбилиси.
Изд-во Академии наук Грузинской ССР. 180 стр. На грузинском языке.
БРУТЕНЦ К. Против идеологии современного колониализма. М. Соцэкгиз. 359 стр.
КАЗАРЯН С. О. Против философского ревизионизма. Ереван. Изд-во Академии
наук Армянской ССР. 102 стр. На армянском языке.
МШВЕНИЕРАДЗЕ В. В. Основные течения современной буржуазной философии
(Критический очерк). Киев. Госполитиздат Украинской ССР. ИЗ стр.
ШАБАД Б. А. Идеологические основы современного колониализма. М. Изд-во
восточной литературы. 103 стр.
ПЕРЕВОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА
БЕРНС Э. Введение в марксизм. Перевод с английского. Редактор Ф. В.
Константинов. М. Изд-во иностранной литературы. 96 стр.
БОР Н. Атомная физика и человеческое познание. Перевод с английского. М. Изд-
во иностранной литературы. 151 стр.
II. НАУЧНЫЕ ТРУДЫ И УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ
Академия наук Грузинской ССР. Вестник отделения общественных наук. Тбилиси.
№ 1; ГАМСАХУРДИА С.— Развитие общественно-исторической мысли в Грузии XI
века (на грузинском языке); МИЛОРАВА Н.— К вопросу об единстве общего и
единичного (на русском языке); СУРГУЛАДЗЕ И.— О некоторых вопросах происхождения
государства (резюме на русском языке).
Ленинградский институт водного транспорта. Л. Выпуск 20-й: МАЙЗЕЛЬ И. А—
Ленин и наука; ТРЕЙВУС Ф. Ш.— Борьба В. И. Ленина против ревизионизма по
некоторым вопросам теории империализма.
Магнитогорский горнометаллургический институт. Научно-исследовательский
сектор. Сборник статей. Выпуск 22-й. Магнитогорск. 1960. ГУРАРИИ С. И.— Торжество
ленинского учения о победе коммунистического труда; ИВАНОВА А. А.— Ленин о
некоторых закономерностях истории философии; НЕНАШЕВ М. Ф.— Ленин о победе
социализма в СССР; ПУХЛИКОВ П. К.— Ленин о принципах пролетарского атеизма.
УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ
Горьковский государственный педагогический институт имени М. Горького.
Горький. Выпуск 33-й: РОМАНОВ А. В.—Об аксиоме простого категорического
силлогизма. 108 стр.
Куйбышевский государственный педагогический институт имени В. В. Куйбышева.
Куйбышев. Выпуск 33-й. Часть 2-я. Философия: БОЛОТОВ Г. А.— К вопросу о
материальных предпосылках и .новых производительных силах; КЛОЧКОВ В. М.— В. И.
Ленин о роли производительного труда в формировании человека коммунистического
общества; ПОСОХОВ П. П.— Авторитет как социологическая проблема; САНКИН Д. Н.—
О характере единства социальных явлений.
Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта имени В. Н.
Образцова. Кафедра марксизма-ленинизма. Ленинград. Выпуск 2-й. XXI съезд КПСС и
некоторые вопросы марксистско-ленинской теории: АНИСИМОВ M. M. — Кризис
буржуазной демократии и его отражение в политической идеологии современного
империализма; ГРЕЧАНОВ А. Д.— М-иртюе сосуществование социализма и капитализма —
объективная необходимость; ИЛЯНИН П. С.— Культурно-воспитательная функция
Советского государства в период развернутого строительства коммунизма; ЛОСЕВ А. А.—
Роль и значение бригад коммунистического труда в строительстве коммунизма; МЕ-
ЛЕЩЕНКО Ю. С.— Закон соответствия производственных отношений
производительным силам и некоторые особенности его действия в условиях развернутого
строительства коммунистического общества в СССР; ЯКОВЛЕВ Н. Я.— Торжество ленинского
учения о полной и окончательной победе социализма в СССР.

BRIEF SUMMARIES OF MAIN ARTICLES
EDITORIAL. The Twenty-Second Congress of the CPSU and the Tasks Facing Philosophy
The article contains an analysis of the basic theoretical propositions—of importance
in posing and solving a number of philosophical problems—contained in the new
Programme and other materials of the 22nd Congress of the CPSU.
Among the most urgent problems to be dealt with reference is made to the following:
Analysis of the motive forces and inner, sources of development of the Communist social-
economic formation; the character of social progress under Communism; the role of the
subjective factor in social development; lines of progressive development of social
consciousness; elaboration of problems of dialectics in connection with the tasks of assisting
contemporary science methodologically, etc.
A. S. KOVALCHUK. The Character of the Transition to the Higher Phase of
Communism
The socialist system gave rise to new forms of action of the laws and categories of
dialectics, including the law of the transition of quantitative into qualitative changes.
Typical, in this regard, becomes the path of the gradual formaton of a new quality, under
which not only quantitative but also qualitative changes are effected. In this case the old
quality is transformed into a new one through a series of intermediary forms. The
transition from Socialism to Communism, if regarded as a whole, rules out the need for
revolution in the economic and political system of society. Of course, revolutionary
transformations are not ruled out in technology, production and other spheres of social life.
Communism is the direct continuation and logical culmination of certain fundamentals of
socialism, of a number of its principles and social relations. That is why in this case
development is accomplished by the perfecting and unfolding of some of the principles of
the existing quality, that is of the foundations of socialism. However, though the process
is a gradual one, the transition to Communism is not the simple quantitative growth of
Socialism. Apart from community between them, there are also differences, which
condition the need for qualitative transformations — leaps. The gigantic leap to the higher
phase of Communism is a complicated process, which is effected as a result of numerous
detail leaps in various spheres of social life. In the process of development each detail
leap does not take place as a simple item. It exerts a definite influence on the processes
of tne formation of the new quality m other spheres of social ilfe. The internal structure
of any leap is a transition from being to non-being and vice versa. That is why, in the
process of the communist transformation of society, the outliving, the withering away of
different aspects of the existing quality takes place. The gradual character of the
formation of the new quality is one of the forms of the operation of law; it existed previously,
but became typical under Socialism. Here it enables the contradictions of social
development to be solved step by step, according as they mature. As a consequence, periods ol
stagnation in social development disappear, and the movement of society proceeds more
smoothly, harmoniously and rapidly.
A. K. KURYLEV. About All-round Development of the Individual under Communism
The Programme of the CPSU deals at length with the significance of the all-
round development of the individual for rearing the new man of communist society.
In this connection the article treats oi the relation between the social division of labour
and the all-round development of the individual under Socialism, and analyses the
social and economic basis and tendencies of the process of the all-round development of
the individual.
It is shown that the all-round development of the individual is closely interwoven
with the process of overcoming class distinctions in socialist society, and that the change
in the sum-total of social relations and primarily in the character of labour have given
rise to new elements in the specialisation of labour, a specialisation that has lost the
former narrow social-economic basis.
The article deals with the law of the change of labour and the tendencies of labour's
development

184
SUMMARIES
V. Г. BORSCHUKOV. Soviet Art and Communism
The article is based on the ideas of the new Party Programme adopted by the
Twenty-Second Congress of the CPSU.
The article has the following three sections: 1) The main line in art; 2) The
humanism of Soviet art; and 3) Great ideas require a high level of skill. The first section
deals with the point that the main line in the development of Soviet literature and art in
the period of the fight for Communism is the continuation and fulfilment of the Leninist
policy in the sphere of art at the present stage. Particular emphasis is laid on the role
of Lenin, decisions of the Party and statements by N. S. Khrushchov on questions of
literature and art since the Twentieth Congress of the CPSU, in determining the fate of
Soviet multi-national art.
Section two reveals the humanist character of Soviet art, which battles against
bourgeois liberal art. The section also contains a criticism of contemporary reactionary
aesthetics, which proclaims anti-realism to be the banner of contemporary art.
Section three shows the significance of art in the battle for the new man — the
builder of Communism. In this connection the author deals with the role of artistic skill
without which the art of Communism is unthinkable. Material drawn from contemporary
literature and art is adduced to show the specific tasks facing Soviet writers and artists
in the work of implementing the new Party Programme, the Programme of Communism.
M. E. OMELYANOVSKY. The Problem of Visuality in Physics
At the outset the views of a number of authors on the problem of visuality in physics
arc dealt with. The aim of the article is to show that the problem can only be solved
on the basis of the idea of the dialectical unity between sensual and logical knowledge.
While quantum mechanics reflects the conduct of atomic objects in precise conceptions,
it does not give a macroscopically clear picture of this conduct- Quantum mechanics,
however, uses graphic concepts, for it has arisen out of experience, and its truthfulness is
tested by means of macroscopical instruments.
An examination is made of the criteria of visuality proposed by various authors.
Arguments are advanced to prove the point that theory of the object is visuality whose
concepts and tenets enable one to imagine with sufficient completeness the sense reflections
produced in man by the object under investigation.
We must not confuse the "visuality" of concepts and theories of classical physics with
the "visuality" of concepts of commonsense. Further, arguments are advanced to show
that "visuality" is not identical with "representability".
No developed theory of physics can avoid establishing a tie between its mathematical
concepts and the perceived data of experimental structures that supply information of
objective reality.
That the laws of microscopical phenomena (the quantum theory) do not consist of
the laws of classical physics is expressed not only in the mathematical apparatus of the
particular theory, but also in the rules of the tie between mathematical concepts and the
data of the instruments. From the angle of this proposition an analysis is made of the
appropriate material of classical and particularly quantum physics. In this connection a
brief examination is made of the euristic role of mathematics in physics.
The element of representability belongs to the classical and the quantum concepts of
physics. In the classical theory its concepts are the direct generalisation of the data of
observation, while in the quantum theory its concepts sum up the material of observation
indirectly through the classical concepts. Quantum mechanics reflects the conduct of
atomic objects with their dual corpuscular-wave nature, and this is reflected in the
mathematical apparatus of quantum mechanics (in which wave functions and the corresponding
operators figure) and in the character of the application in quantum physics of the
classical concepts.
Quantum concepts are graphic but not in the sense that a macroscopical model of the
atomic object can be built, but in the broad sense that with the quantum concepts of
physics are connected definite perceptions which are called forth in man by atomic objects
through the data of instruments.
I. T. FROLOV. Methods of Contemporary Biological Research
In its application to the investigation of biological phenomena, the dialectical method
is divided up along the following mainlines, which form the peculiar sphere of the "method -
ological provision" of science: a) a system of general theoretical principles in which the
knowledge achieved is accumulated, as it were, and which, in the course of the analysis
of phenomena not known, fulfil a considerably important methodological role; b) the
actual methods of scientific research, to whose examination the article is devoted.
The methods of biological research form in their totality a certain inner divided whole
with a specific interaction of the separate components: These include diverse methods of

SUMMARIES
185
describing and classifying organic objects; the comparative, historical, and experimental
methods; and also a feature being intensively developed in contemporary biology, namely,
the logico-mathematical, physico-chemical and cybernetical modelling of biological
systems. An analysis is made in the article of the cognitional possibilities and bounds of
application of various methods of biological research, and of their logical substantiation.
The development of contemporary biological science is closely connected with the
perfection of special methods of research. It is expressed at the same time in the intensive
expansion and growth of the demonstrative power theoretical principles. This renders it
possible within certain limits to secure new knowledge by the purely logical method
(axiomatic method) without special experimenting. The article shows that contemporary
biology has become not only experimental and "nomotetic", but deductive tendencies are
now being clearly manifested in it and being intensified as proof of the great theoretical
development of this science.
Biological knowledge advances logically and historically from the investigation of
external phenomena, the form of life to the study of its substance, its content. In this
connection a change takes place not only in the character of investigation,, and its
methods, but also in the direct object of biology as a science. The progress of biological
knowledge leads not only to the external and internal differentiation of the object of
science, to the singling out of its increasingly small and complex components, but also
to the establishment of widespread ties between these components, and to their
structural and functional integration. The latter is inevitable and necessary, for the essence of
life cannot be fully cognised without theoretically and experimentally "reconstructing"
the object under investigation in all its fulness — as an internally divided and at the
same time organically whole system.
Characteristic of the contemporary stage of the development of biological science is
the increasingly radical elimination of methodological and methodic barriers between its
separate special disciplines. This is expressed in the fact that methods formerly considered
specific to some one discipline are now beginning to be vigorously introduced in other
spheres.
STANLEY B. RYERSON (Canada). Some Trends in the Social Sciences in Canada
First of all the author draws attention to the specific conditions in which the
development of the social sciences has taken place in Canada. Since Canada is a bi-national
state—French-Canadian and Anglo-Canadian—the trends of this development in the two
national communities have been quite different and have reflected national peculiarities
and unevenness of development.
Further, the author notes three main factors—state-monopoly capitalism, the
domination of USA imperialism, and the growing social and national-democratic opposition—
under the influence of which the present tendencies in Canada's social sciences have been
formed, and follows their action in the different spheres of political economy, sociology
and economic history.
G. A. SOLOVYOV. The Aesthetical Views of N. A. Dobrolyubov
The article is written in connection with the centenary of. the death of Nikolai
Alexandrovich Dobrolyubov, the Russian revolutionary democrat and literary critic.
The author briefly describes Dobrolyubov's historico-cultural conception, particularly
his theory of popularity, his theory of truth in literature, of the purpose of art, and the
principles of his "real criticism".
Dobrolyubov understood the popularity of literature broadly. In its full shape it
presupposes the drawing of a truthful picture of life, the writer's humaneness and his
conscious defence of the interests of the working people. Dobrolyubov saw the destructive
effect of anti-popular, reactionary views on the truthful character of literature, but he
did not consider their role decisive in the work of talented writers. By its very nature
talent leads the writer to vital and artistic truth, to a progressive philosophy, to popularity,
which in their turn provide talent with the greatest liberty. If literature wishes to remain
genuine art, it must serve society's working majority, and face them with the matured
tasks of social development, and by drawing faithful pictures instil in people the qualities
necessary for the vital solution of these tasks, and supply readers with a lofty aesthetical
joy. Dobrolyubov's "real criticism" consists of the following: inasmuch as the work of art
is truthful, it is analysed as a piece of life itself. The critic never confined himself to the
artistic aspect of the work, but devoted his main attention to the problems occupying the
writer and his readers. That is why Dobrolyubov's articles go far beyond the bounds of
literary judgement proper,—they are always a philosophy of life though which run the
optimism and revolutionary activity of the democrat. Dobrolyubov is a classic of Russian
and world literary criticism and aesthetics, his heritage is firmly established in
contemporary democratic and socialist culture and stands opposed to reactionary bourgeois and
revisionist aesthetics.

A. V. GULYGA. Materialism and Utopian Socialism in German 18th Century Philosophy
The rise of Utopian Socialist ideas is a general law of the development of theoretical
thinking in the period when capitalist relations take shape. Like other new ideological
phenomena that came int<? being at the close of the Middle Ages, Utopian ideas of
Socialism at first make their appearance In a religious, mystical guise. With the passage of time,
according as these ideas mature» the theological accumulations gradually go into the
background, and the natural connections between socialist views and the materialist philosophy
stand out more and more clearly.
Bourgeois historiography has completely ignored the problem of the development of
Utopian Socialism in Germany. As a result, a number of distinguished thinkers, have been
forgotten. Among these are August Einsiedel and Karl Frölich, whose work is analysed
in the present article. Einsiedel and Frölich were materialists and atheists. The feature
common to their teachings is historism and the rudiments of the materialist view of
society inevitably connected with it. Frölich tried to formulate the idea of the decisive role
of historically established social relations in the life of society. The principal role, he
considered, is played here by property relations; property is not the consequence of
mistaken ideas about man, but their cause. That is why one must not dream of a "return to
nature*', but seek to change property relations; the elimination of private property leads
to the establishment of social harmony. Einsiedel assigned the decise role in social life
to scientific and technical knowledge, and considered that progress in these fields of
knowledge must lead to a "golden age" in the history of mankind.
Academician L. D. SHEVYAKOV. M. V. Lomonosov and the Geological Sciences
The article deals with the significance of such highly important works of M V.
Lomonosov in the geological sphere as "Strata of the Earth", "A Word about the Birth of
Metals", etc.
A special analysis is made of the profound, spontaneously dialectical ideas of
Lomonosov in the sphere of the geological sciences. Emphasis is laid on the fact that he
employed new methods of geological research, for example, the use of microscopical methods in
studying sands.
In conclusion attention is drawn to Lomonosov's patriotic activity in organising
science and educating the people.
L. M. ARKHANGELSKY (Sverdlovsk). About the Communist Moral Ideal
The moral ideal is a component of human notions regarding the social ideal. Whereas
the social ideal is based on prevision of the social structure and of the sum-total of the
economic and ideological relations between people, the moral ideal is the notion of the
morally perfect individual. The communist moral ideal is not some speculative notion of
man of the future; it is the result of the real development of the moral relations between
people. However, there is no complete identity between the communist moral ideal and
contemporary reality. The ideal asserts the supreme level of the manifestation of the
individual's best moral qualities — thanks to this the pursuit of the ideal becomes a
powerful stimulant of moral progress. On the other hand, the notion of the ideal appears as the
criterion of man's conduct in society. In the individual's mind the notion of the ideal is
personified, is connected with the notion of a definite, specific literary character or real
person. In the process of moral education the aim is set of overcoming the spontaneously
developing contradictions between the moral ideals prevalent in socialist society and the
individual notions of the ideal, which in one way or another differ from the former
(incompleteness, onesidedness, shrinkage of ideals, or their separation from reality). In the
very course of the practical construction cf Communism the foremost Soviet people
develop such moral qualities as are features of the man of the future. These features
include, first and foremost, devotion to the public interest, the striving to perform such
deeds as go beyond the bounds of man's immediate duties. There are various ways of
manifesting this foremost feature of the moral aspect of the new man, viz: — participation
in the work of volunteer designing offices, laboratories, work teams for the introduction of
new elements into production, and disinterested concern about raising the productivity
of labeur. It is in collective, comradely labour, in concern to achieve a steady expansion
of culture, education and professional skill that the spiritual world of the new man is
revealed.

CONTENTS
187
CONTENTS
Editorial—The Historic 22nd Congress and the Tasks of Philosophical
Science 3
A. S. Kovalchuk—The Character of the Transition to the Higher Phase
of Communism .16
A. K. Kurylev—About All-round Development of the Individual under
Communism ; : : e ******. 29
V. I. Borschukov—Soviet Art and Communism 42
Academician Ukr. SSR Acad. Sb. M. E. Omelyanovsky—The Problem
of Visuality in Physics 54
I. T. Frolov—Methods of Contemporary Biological Research .... 63
Stanley B. Ryerson—Some Trends in the Social Sciences in Canada . 76
G. A. Solovyov—The Aesthetical Views of N. A. Dobrolyubov .... 89
A. V. Gulyga—Materialism and Utopian Socialism in German I8th
Century Philosophy i ; i s. . -, 101
SCIENTIFIC REPORTS AND PUBLICATIONS
Academician L. D. Shevyakov—M. V. Lomonosov and the Geological
Sciences : -. = Ill
N. I. Byelova—The Philosophical Substance of M. V. LomonosoVs
Discoveries in Soil Science & ^ 122
FOR STUDENTS OF PHILOSOPHY
Consultation
L. M. Arkhangelsky (Sverdlovsk)—About the Communist Moral Ideal . 126
BRIEF NOTES AND LETTERS
M. Y. Dobruskin (Kharkov)—Slander in the Guise of Science . . . .138
IN THE WORLD OF SCIENCE
V. V. Sukhodeyev—A Deeper Study Must Be Made of the Law Governing
the Movement for Communist Labour 142
A. P. Sertsova—The Building of Communism is an International Matter 149
CRITICISM AND BIBLIOGRAPHY
K. M. Frolov—^Criticism of Contemporary Revisionism in Philosophy and
Sociology (a review) 156
F. N. Oleshchuk—The Book about Scientific Atheism 165
V.N. Sadovsky—Critic of Analysis's Philosophy 169
N. N. Kozyura—Aesthetics in Action 172
G. I. Ruzavin—Strengthen the Ties Between Philosophy and Natural
Science 174
Scanning Foreign Journals
B. T.—C.P.R. "Chasyue Yangtsiu" .....;... 177
Editorial Board "Deutsche Zeitschrift für Philosophie". (—G.D.R.)
„Deutsche Zeitschrift für Philosophie" 178
New Books . . „ . ; 180
Resumes in English
183

188
SOMMAIRE
SOMMAIRE
Editorial—L'historique XXlIe Congrès du P.C.U.S. et les tâches de la
science philosophique t; : " 3
A. S. Kovaltchouk—Sur le caractère de la transition à la phase
supérieure du communisme 16
A. K. Kourilev — Sur le développement harmonieux de la personnalité
sous le communisme ; 29
V. I. Borchtchoukov—L'art soviétique et le communisme 42
M. E. Omélianovski, académicien de l'Académie des Sciences de la
R.S.S. d'Ukraine — Le problème de l'évidence dans la physique . . 54
I. T. Frolov — Sur les méthodes des recherches biologiques.contemporaines 63
Stanly Ryerson (Canada) — Certaines tendances du développement des
sciences sociales au Canada ... ; 76
G. A." Soloviov—Des opinions esthétiques de N. A. Dobrolioubov . . 89
A. V. Gouliga — Matérialisme et socialisme utopique dans la philosophie
allemande du XVIII siècle : : 101
COMMUNICATIONS ET PUBLICATIONS SCIENTIFIQUES
L. D. Cheviakov, académicien — M. V. Lomonossov et les sciences
géologiques i i *. i i ; : ■. i : 111
N. I. Bélova — L'essence .philosophique des découvertes de M. V.
Lomonossov dans l'agrologie . . . . a .122
POUR ETUDIER LA PHILOSOPHIE
Consultations
L. M. Arkhanguelski (Sverdlovsk] — Sur l'idéal de la moral communiste 126
COURTES NOTICES ET LETTRES
M. E. Dobrouskine (Kharkov)—Calomnie sous la forme de la science. 138
LA VIE SCIENTIFIQUE •
V. V. Soukhodéev—Etudier plus profondément le caractère du
mouvement en faveur du travail communiste 142
A. P. Sertsova—La construction du communisme c'est une cause
internationale ........ 149
CRITIQUE ET BIBLIOGRAPHIE
K. M. Frolov — Critique du révisionnisme contemporain dans la
philosophie et sociologie (aperçu de la littérature), 156
F. N. Oléchtch—Manuel de l'athéisme scientifique 165
V. N, Sadovski—Critique de la philosophie d'analyse 169
N. N. Kosura—L'esthétique dans le mouvement 172
G. 1. Rousavine — Renforcer des liens entre la philosophie et les sciences
naturelles :.;... 174
Aux pages des revues étrangères
B. T.—-République Populaire de Chine — « Tchjessué lantsu » . . . .177
Rédaction «Deutsche Zeitschrift für Philosophie» (R.D.A.) —«Deutsche
Zeitschrift für Philosophie» 178
Livres nouveaux 180
Résumé en anglais ...» •....: : . . 183

INHALT
189
INHALT
Leitartikel — Der historische XXII. Parteitag und die Aufgaben der
philosophischen Wissenschaft 3
A. S. Kowaltschuk — Über den Charakter des Übergangs zur höchsten
Phase des Kommunismus 16
A. K. Kuryljow — Über die allseitige Entwicklung der Persönlichkeit
im Kommunismus ; : : z г : 29
B. I. Borstschukow — Sowjetkunst und Kommunismus 42
Mitglied der Akademie der Wissenschaften der Ukrainischen SSR
M. E. Omeljanowski — Das Problem der Anschaulichkeit in der
Physik .'...;;:..::::;::. 54
I. T. Frolow — Über die Methoden der gegenwärtigen biologischen
Forschungen i *. i : 63
Stanley B. Ryerson (Kanada) — Einige Tendenzen der Entwicklung der
Sozialwissenschaften in Kanada .... 76
G. A. Solowjow—Die ästhetischen Ansichten N. A. Dobroljubows . . 89
A. W. Gulyga — Der Materialismus und der utopische Sozialismus in der
deutschen Philosophie des XVIII. Jahrhunderts 101
WISSENSCHAFTLICHE BERICHTE UND PUBLIKATIONEN
Akademiemitglied L. D. Schewjakow —. M. W. Lomonossow und die
geologischen Wissenschaften ...:.'::.. 111
N. I. Belowa — Der philosophische Charakter der Entdeckungen
M. W. Lomonossows auf dem Gebiet der Bodenkunde 122
FÜR DAS PHILOSOPHIESTUDIUM
Konsultationen
L. M. Archangelski (Swerdlowsk) — «Ober das kommunistische sittliche
Ideal 126
KURZE NOTIZEN UND BRIEFE
M. J. Dobruskin (Charkow)—Verleumdung unter wissenschaftlichem
Deckmantel . 138
AUS DEM LEBEN DER WISSENSCHAFT
W. W. Suchodejew — Für ein gründlicheres Studium der
Gesetzmäßigkeiten der Bewegung für kommunistische Arbeit 142
A. P. Serzowa —Der Aufbau des Kommunismus ist eine internationale
Sache : : . : ; : . 149
KRITIK UND BIBLIOGRAPHIE
K. M. Frolow — Kritik des gegenwärtigen Revisionismus in der
Philosophie und Soziologie (Literaturübersicht) 156
F. N. Olestschuk — Lehrbuch für den wissenschaftlichen Atheismus . . 165
W. N. Sadowski — Kritik der analytischen Philosophie 169
N. N. Kosjura — Ästhetik in Aktion 172
G. I. Rusawin — Für eine Festigung der Verbindungen zwischen der Phi-
' losophie und den Naturwissenschaften 174
Blick in die ausländischen Fachschriften
B. T. — „Tschesüe Jantsü". Chinesische Volksrepublik 177
Die Redaktion der „Deutschen Zeitschrift für Philosophie" (DDR) —
„Deutsche Zeitschrift für Philosophie". DDR 173
Neue Literatur 180
Kurze Zusammenfassung auf Englisch
183

190
CONTENIDO
CONTENIDO
Editorial—El histórico XXII Congreso y las tareas de la ciencia filosófica 3
A. S. Kovalchuk—»El carácter del tránsito a la fase superior del comunismo 16
A. K. Kurilev—Sobre el desarrollo multifacético de la personalidad en
el comunismo 29
V. I. Borschukov—El arte soviético y el comunismo 42
M. E. Omelianovski, Académico de la A. de C. de la RS S de Ucrania—
El problema de la evidencia en la física 54
I. T. Frolov—Los métodos contemporáneos de la investigación
biológica 63
Stenli B. Raierson (Canadá)—Algunas tendencias del desarrollo de las
ciencias sociales en el Canadá 76
G. A. Soloviev—Las ideas estéticas de N. A. Dobroliubov 89
A. V. Guliga—El materialismo y el socialismo utópico en la filosofía
alemana del siglo XVIII . 101
COMUNICACIONES CIENTÍFICAS Y PUBLICACIONES
L. D. Sheviakov, Académico—M. V. Lomonósov y las ciencias geológicas 111
N. I. Bielova—*La esencia filosófica de los descubrimientos de M. V.
Lomonósov en la esfera del estudio del suelo ......... 122
PARA LOS QUE ESTUDIAN FILOSOFÍA
Consultas
L. M. Arjánguelskí (Sverdlovsk)—Sobre el ideal moral comunista . . 126
NOTAS BREVES Y CARTAS
M. E. Dobruskin (Jarkov)—La calumnia con máscara de ciencia . . .138
VIDA CIENTÍFICA
V. V. Sujodéev—Por un estudio profundo del carácter del movimiento
en pro del trabajo comunista 142
A. I. Sestsova—La construcción del comunismo es una causa
internacional :::..,149
CRITICA Y BIBLIOGRAFÍA
K. M. Frolov—Crítica del revisionismo contemporáneo en la filosofía
y sociología (revista de la literatura) 156 .
F. N. Oleschuk—Manual del ateísmo científico 165
V. N. Sadovski—Crítica de la Filosofía del análisis 169
N. N. Koziura—La estética en acción 172
G. 1. Ruzavln—Fortalecer los lazos de la filosofía con las ciencias
naturales 174
Por las páginas de las Revistas extranjeras
B. T—RPCH. «Chzhesiue Yantsziu» 177
Redacción de «Deutsche Zeitschrift für Philosophie» (RDA)—RDA
«Deutsche Zeitschrift für Philosophie» 178
Nuevas publicaciones 180
Resumen en inglés * 183

СОДЕРЖАНИ Е
Передовая — XXII съезд КПСС и задачи советской
философии 3
А. С. Ковальчук — О характере перехода к высшей фазе
коммунизма 16
A. К. Курылев — О всестороннем развитии личности
при коммунизме < 29
B. И. Борщуков — Советское искусство и коммунизм 42
Академик АН УССР М. Э. Омельяновский — Проблема
наглядности в физике 54
И. Т. Фролов — О методах современного биологического
исследования 63
Стэнли Б. Раерсон (Канада)—Некоторые тенденции
развития социальных наук в Канаде 76
Г. Á. Соловьев — Эстетические взгляды Н. А.
Добролюбова 89
A. В. Гулыга—Материализм и утопический социализм
в немецкой философии XVIII века 101
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
Академик Л. Д. Шевяков — М. В. Ломоносов и
геологические науки 111
Н. И. Белова—Философская сущность открытий М. В.
Ломоносова в области почвоведения 122
ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ ФИЛОСОФИЮ
Консультации
Л. М. Архангельский (Свердловск) — О
коммунистическом нравственном идеале 126
КРАТКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
М. Е. Добрускин (Харьков) —Клевета под видом науки 138
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
B. В. Суходеев — Глубже изучать закономерности
движения за коммунистический труд 142
А. П. Серцова — Строительство коммунизма —
интернациональное дело , 149

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
К. М. Фролов — Критика современного ревизионизма в
философии и социологии (обзор литературы) ... 156
Ф. Н. Олещук — Пособие по научному атеизму . . . 165
В. Н. Садовский — Критика философии анализа ... 169
Н. Н. Козюра — Эстетика в действии ........ 172
Г. И. Рузавин — Укреплять связь философии и
естествознания .... 174
По страницам зарубежных журналов
Б. Т.— КНР. «Чжэсюэ Яньцзю» 177
Редакция «Немецкого философского журнала» (ГДР) —
ГДР. «Deutsche Zeitschrift vür Philosophie» . . . 178
Новая литература 180
Резюме на английском языке 183