Вопросы философии 1961 № 12

Ц.А. Степанян – Основные закономерности строительства коммунизма

A.Н. Маслин, Г.В. Осипов – Соединение умственного и физического труда – одна из важнейших задач строительства коммунизма

Г.3. Апресян – Советское самодеятельное искусство – средство всестороннего развития человека

Т.И. Ойзерман – »Прометеева ересь» и антикоммунистическая истерия

Академик В.А. Фок – О роли принципов относительности и эквивалентности в теории тяготения Эйнштейна

Н.В. Мотрошилова – Феноменология Э. Гуссерля и основной вопрос философии

В.А. Звегинцев – Неопозитивизм и новейшие лингвистические направления

А.Е. Медунин – Взаимодействие наук при изучении Земли

Б.Ф. Семков – О взаимодействии наук, изучающих явления жизни

Ю.Б. Козловский – Встреча с философами-марксистами Японии

А.С. Ковальчук – Исследование актуальной проблемы

Е.Г. Яковлев, Ю.А. Лукин – Сумерки буржуазной эстетической мысли

О.К. Тихомиров – Общественно-исторический подход к развитию психической деятельности человека

С.Р. Микулинский, Э.Н. Мирзоян – Обобщающий труд по истории биологии

ГДР. «Deutsche Zeitschrift für Philosophie»

Указатель статей, помещенных в журнале «Вопросы философии» за 1961 год

Теги: журнал вопросы философии

ISBN: 0042-8744

Год: 1961

Похожие

Вопросы философии 1961 № 11

Вопросы философии 1961 № 9

Вопросы философии 1961 № 10

Вопросы философии №12 - 1958

Текст

Основные закономерности
строительства коммунизма
Ц. À. СТЕПАНЯН
В Программе КПСС, принятой XXII съездом, сказано, что «в
результате самоотверженного труда советского народа, теоретической и
практической деятельности Коммунистической партии Советского Союза
человечество получило реально существующее социалистическое
общество и проверенную на опыте науку о построении социализма».
Главным содержанием этой науки являются теоретические
обобщения общих закономерностей развития социалистического общества.
Обобщая опыт строительства социализма в Советском Союзе и
странах народной демократии, наша партия, творчески развивая совместно с
братскими коммунистическими и рабочими партиями
марксизм-ленинизм, сформулировала положение об общих закономерностях перехода
к социализму, неизбежных для всех стран, в которых совершается
переход от капиталистической формации к коммунистической. Эти
закономерности получат дальнейшее обогащение в процессе
разновременного перехода новых стран мира на путь социализма, как на
единственно правильный путь общественного прогресса. Неизбежность этого
пути ныне несомненна, что ясно выражено в нозой Программе КПСС,
где говорится: «Столбовая дорога к социализму проложена. По
чей идут уже многие народы. По ней рано или поздно пойдут все
народы».
Но поскольку страна победившего социализма — СССР —
осуществляет развернутое строительство коммунизма, а в странах народной
демократии происходит развернутое строительство социализма и
подготовляются экономические и политические предпосылки для более или
менее одновременного перехода к коммунизму,— в этих условиях
возникла новая теоретическая и практическая проблема — проблема
выявления и обобщения основных закономерностей строительства высшей
фазы коммунизма, имеющих международный характер, но одновременно
отличающихся разнообразными особенностями становления этой фазы в
различных странах.
Каковы основные закономерности строительства высшей фазы
коммунизма? Ответ на этот вопрос дает Программа партии,
представляющая итог творчества коллективного разума нашей партии.
Определяя задачи общественных наук в дальнейшей всесторонней
разработке научных основ руководства обществом, Программа
указывает: «Главным в этой области является изучение и теоретическое
обобщение практики коммунистического строительства, исследование
основных закономерностей экономического, политического и культурного
развития социализма и перерастания его в коммунизм, разработка
проблем коммунистического воспитания».
Здесь говорится о закономерностях строительства коммунизма,
охватывающих три главные сферы общественной жизни — экономическую,

4
Ц. А. СТЕПАНЯН
политическую и культурную, идеологическую — и определяющих
следующие конкретные задачи: в области экономической — создание и
развитие материально-технической базы коммунизма и на этой основе
обеспечение в СССР самого высокого в мире жизненного уровня; в области
социально-политической — развитие и совершенствование
коммунистических общественных отношений; в области идеологической —
коммунистическое воспитание масс, формирование человека коммунистического
общества.
Глубокое знание основных закономерностей развития
коммунистической общественно-экономической формации дает возможность
правильно определять и своевременно решать практические задачи
коммунистического строительства. В свою очередь, правильное решение этих
практических задач является необходимым условием развития науки
о построении коммунизма.
Исследование соотношения общесоциологических законов
общественного развития и основных закономерностей строительства
коммунизма показывает, что между этими закономерностями имеется
глубокая внутренняя связь, однако основные законы строительства
коммунизма имеют свои специфические качественные особенности,
отличающие их от основных законов возникновения всех предшествующих
формаций.
Эти особенности проявляются прежде всего в том, что производство
в коммунистической формации развивается без антагонистических
противоречий, открывая полный простор безграничному росту
производительных сил. Взаимоотношения базиса и надстройки в условиях
возникающей коммунистической формации обеспечивают неуклонное
укрепление единства нового общества на основе преодоления возникающих
неантагонистических противоречий. Общественное сознание более полно
и всесторонне отражает общественное бытие. В силу этих преимуществ
коммунистической формации общественное сознание впервые в
истории превращается в величайшую движущую силу социального развития.
Всеобщее благополучие человечества и всестороннее развитие
личности, социальное равенство всех людей, вечный мир на земле,
завоевание и освоение космоса — эти и другие коренные проблемы XX столетия
могут быть решены и решаются в процессе возникновения и развития
коммунистической формации. Коренные проблемы полного
освобождения и свободного развития человечества коммунизм решает не только
в рамках отдельных стран, а в масштабе всей нашей планеты. Это
всемирно-историческое предназначение коммунизма нашло свое
замечательное выражение в следующих бессмертных положениях Программы
КПСС, которые исключительно глубоко и в то же время предельно
просто раскрывают перед каждым мыслящим человеком нашей эпохи
интернациональный и гуманный характер нового общественного строя:
«Коммунизм выполняет историческую миссию избавления всех людей от
социального неравенства, от всех форм угнетения и эксплуатации, от
ужасов войны и утверждает на земле Мир, Труд, Свободу, Равенство,
Братство и Счастье всех народов».
Ускоренные темпы развития новой формации — одно из важнейших
доказательств исторических преимуществ коммунизма. Как известно,
история становления и развития капитализма охватывает около пяти
столетий — с XVI по XX век.
Коммунистическая формация, несмотря на сопротивление
отжившего капиталистического строя, складывается более быстрыми
темпами. В докладе «О Программе Коммунистической партии Советского
Союза» Н. С. Хрущев говорил: «XX век — век триумфальных побед
коммунизма. В первой половине столетня на нашей планете прочно
утвердился социализм, во второй половине века на ней утвердится
коммунизм».

ОСНОВНЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ СТРОИТЕЛЬСТВА КОММУНИЗМА 5
Особенности основных законов возникновения
коммунистического общества
Общественные отношения, присущие социализму и коммунизму,
однотипны в своей основе; естественно, что обеим фазам развития
коммунистической общественно-экономической формации свойственны единые
или однородные закономерности.
К единым законам строительства двух фаз коммунизма относится
прежде всего руководящая роль рабочего класса и Коммунистической
партии. Не только строительство социализма, но и строительство
коммунизма невозможно без руководящей роли самого передового в мире
класса — рабочего класса — и руководящей роли партии.
Общим законом двух фаз коммунизма являются быстрые темпы
развития всего общественного производства на основе преимущественного
роста производства средств производства, ибо без преимущественного
роста производства средств производства не может быть расширенного
воспроизводства и удовлетворения потребностей всего народа.
Общей закономерностью двух фаз развития коммунизма является
планомерный рост народного хозяйства с целью более полного
удовлетворения все растущих потребностей трудящихся. И для первой и для
второй фазы коммунизма обязательным является принцип «от каждого
по способностям». И строительство социализма и строительство
коммунизма предполагает союз рабочего класса с крестьянством и
интеллигенцией. К обшим законам строительства социализма и коммунизма
относятся и дружба народов и социалистический интернационализм.
Было бы неправильно думать, что общие законы строительства двух
фаз коммунизма остаются неизменными на протяжении всего периода
становления новой формации. В действительности они тоже
развиваются, что находит свое выражение в широте и глубине их действия, в
ускорении общего движения вперед, к полному коммунизму. Это общее
ускорение обеспечивается не только благодаря более полному и
всеобъемлющему действию единых законов обеих фаз новой формации, но в не
меньшей мере и благодаря функционированию специфических
закономерностей создания высшей фазы коммунизма. Отметим важнейшие из
них. Во-первых, если социализм в некоторых случаях возникает при
помощи ранее победивших социалистических стран даже из
докапиталистических общественно-экономических формаций, то коммунизм
возникает только на своей собственной основе, на базе победившего и
развитого социализма. Исторический опыт подтвердил и обогатил
положение Маркса и Ленина о том, что социализм исторически возникает из
капитализма. Больше того, после появления социалистической страны,
при ее активной помощи целые народы, минуя стадию капитализма,
пришли к социализму из докапиталистических формаций. Пример
советских среднеазиатских республик, отчасти закавказских республик, а
также Монголии, отдельных районов Китая подтверждает эту
закономерность. При помощи мировой системы социализма к социализму
придут многие народы Африки и других частей света, минуя стадию
капитализма.
Но коммунизм, который представляет более высокую ступень
развития новой формации, не может непосредственно возникнуть из
досоциалистической фазы развития. Только победа социализма, обеспечивая
высокий уровень развития экономики, социальной и духовной жизни,
создает предпосылки для постепенного перехода к коммунизму. Высшие
цели коммунизма можно осуществить только на основе дальнейшего
развития качественно нового типа общества — социализма, с победой
которого начинается более ускоренное движение во всех областях
общественной жизни.
Во-вторых, если социализм возникает на базе революционного пре-

G
Ц. А. СТЕПАНЯН
образования старого общества, решительной ломки экономических,
политических и идеологических основ старого строя, то коммунизм
вырастает на основе укрепления и дальнейшего развития устоев нового
общественного строя. В этом и состоит своеобразие перехода от социализма к
коммунизму. Нередко этот переход трактуется как чисто эволюционное
количественное изменение, без скачков и быстрых форм превращения
одного качественного состояния в другое, более высокое. Но такое
представление не имеет ничего общего с действительностью.
В своем докладе о Программе КПСС на XXII съезде Н. С. Хрущев
ярко показал подлинное своеобразие перехода от социализма к
коммунизму. Он говорил: «То, что коммунизм развивается на своей
собственной основе, предопределяет особенности процесса его созидания.
Переход от капитализма к социализму осуществляется в условиях классовой
борьбы, требует коренной ломки общественных отношений, глубокой
социальной революции и диктатуры пролетариата. В отличие от этого
переход к коммунизму происходит при отсутствии эксплуататорских
классов, в условиях, когда все члены общества — рабочие, крестьяне,
интеллигенция кровно заинтересованы в победе коммунизма и
сознательно добиваются ее. Естественно поэтому, что строительство
коммунизма осуществляется самыми демократическими методами, путем
совершенствования и развития общественных отношений, отмирания
старых и возникновения новых форм жизни, их переплетения и
взаимовлияния. Общество уже не будет знать тех трудностей, которые
порождались классозой борьбой внутри страны. Все это дает возможность
ускорить темпы общественного развития в период перехода к
коммунизму».
В-третьих, если при переходе от капитализма к социализму
основным социальным законом является классовая борьба, борьба между
возникающим социализмом и умирающим капитализмом по формуле «кто
кого», то важнейшим законом строительства коммунизма является
неуклонное укрепление единства общества на основе преодоления
неантагонистических противоречий.
Достигнутое на базе победы социализма живое, растущее единство
народа играет все большую роль в поступательном развитии общества
на пути к коммунизму. Монолитное единство общества имеет огромное
значение для ускорения темпов коммунистического строительства.
Несмотря на сложность и трудность достижения высшей фазы
коммунизма, она в основном будет создана значительно быстрее, чем строилась
первая фаза коммунизма. Как известно, для полной и окончательной
победы социализма в нашей стране потребовалось примерно 40 лет.
Для построения коммунистического общества требуется меньше времени.
В-четвертых, если социализм строится путем более или менее
разновременного .выполнения основных политических, экономических и
культурных задач, то коммунизм строится при одновременном решении
основных задач создания бесклассового общества.
Мы знаем по опыту нашей страны и стран народной демократии,
что строительство социализма начинается прежде всего путем захвата
политической власти. Всюду установление новой политической власти
есть исходный пункт и основное орудие строительства социализма.
Затем последовательно решаются задачи индустриализации страны,
коллективизации и культурной революции. В Программе КПСС
говорится, что ныне наша страна находится на завершающем этапе
культурной революции. Все это показывает картину разновременного
выполнения главных, основных задач строительства социализма.
Но когда создано социалистическое общество, единое во всех
отношениях, то дальнейшее движение к коммунизму происходит при
одновременном решении экономических, политических и культурных задач.
Советский народ под руководством партии одновременно выполняет три

ОСНОВНЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ СТРОИТЕЛЬСТВА КОММУНИЗМА 7
главные задачи: создание материально-технической базы коммунизма,
развитие коммунистических общественных отношений и воспитание масс
в духе коммунизма. Однако очевидна определяющая роль первой
задачи— создания материально-технической базы коммунизма, ибо эта
задача отражает решающую роль развития производительных сил
общества, а вместе с тем и общесоциологический закон определяющей
роли способа производства в развитии любой формации. Н. С. Хрущев
говорил по этому поводу в докладе о Программе КПСС: «Построение
материально-технической базы коммунизма — решающее звено в цепи
экономических, социальных и культурных задач и диктуется как
внутренними, так и внешними условиями развития нашей Родины».
Одновременность выполнения указанных трех задач не означает
также одинаковых сроков их осуществления. Первую задачу — создание
материально-технической базы коммунизма — советский народ
осуществит за 20 лет. Выполнение второй задачи — развитие общественных
коммунистических отношений — требует больше времени, а если взять
такой элемент этой задачи, как отмирание государства, то это требует
победы коммунизма в мировом масштабе. Решение третьей задачи —
коммунистического воспитания масс — потребует более 20 лет. Только с
завершением строительства коммунизма окончательно решится задача
воспитания масс в духе коммунизма и прежде всего превращение труда
в первую жизненную потребность для всех людей.
Таким образом, сроки выполнения разные, но выполняются эти
задачи совместно.
Закономерности экономического, политического
и культурного развития социалистического общества
на пути к коммунизму
Каково соотношение между этими тремя группами основных
закономерностей развития социалистического общества на пути к
коммунизму?
Первая основная экономическая закономерность развития
социалистического общества на пути к коммунизму — это всестороннее
развитие производительных сил, гармоническое развитие всего общественного
производства. В общих чертах эта закономерность была
сформулирована Марксом еще в «Критике Готской программы».. Он писал, что
переход к коммунизму требует всестороннего развития производительных
сил. Дальше это положение было развито Лениным. В духе марксизма-
ленинизма в Программе КПСС делается большой упор на
всестороннее гармоническое развитие всего общественного производства.
В этом мы видим коренное отличие строительства коммунизма от того,
что было на прежних ступенях общественного развития.
Для досоциалистической фазы развития было характерно
однобокое, уродливое развитие общественного производства. Эта однобокость
проявлялась в том, что одни страны развивались как индустриальные,
другие — только как аграрные. Кроме того," даже в индустриальных
странах, например, в США, имеется разрыв в развитии отдельных
отраслей промышленности (например, между производством стали и
другими отраслями гражданской промышленности). Это уродливое
развитие порождено стихийными законами капитализма. Социализм
ликвидирует однобокое, уродливое развитие общественного производства,
характерное для всех досоциалистических фаз общества, и создает
предпосылки для всестороннего развития общественного производства на пути
к коммунизму.
Процесс всестороннего и гармонического развития общественного
производства на пути к коммунизму проявляется прежде всего в
создании материально-технической базы коммунизма. В Программе

8
Ц. А. СТЕПАНЯН
КПСС дано замечательно полное определение этоГибазы. Основные
элементы и структура материально-технической базы коммунизма
отражают процесс всестороннего, гармонического развития общественного
производства. Ясно и конкретно видны процессы возникновения
материально-технической базы нового общества.
Некоторые социологи за рубежом считают, что в США уже сейчас
существует материально-техническая база, предусмотренная
Программой КПСС для коммунизма. В этом утверждении выражено стремление
принизить значение материально-технической базы коммунизма. Но
нетрудно показать ошибочность подобных утверждений. Социальной
основой материально-технической базы коммунизма является общенародная
собственность на средства производства; уже одно это делает ее
противоположной материально-технической базе капитализма, которая
основана на частной собственности.
Известно, что материально-техническая база коммунизма
предполагает сплошную электрификацию всей страны, создание единой
высоковольтной сети в масштабе всего государства. Но этого нет и не может
быть в капиталистической Америке. Наряду с высоким уровнем
производства электрической энергии там имеется неравномерное развитие
этого производства. Борьба капиталистических монополий не дает
возможности создать там высоковольтную сеть в масштабе всего
государства. Развитие материально-технической базы коммунизма предполагает
автоматизацию как всеобщую форму производства, а коренные
противоречия капитализма ие дают возможности осуществить полную
автоматизацию. Материально-техническая база коммунизма предполагает
всеобщий культурно-технический подъем производителей материальных и
духовных благ.
Достаточно привести эти сопоставления, чтобы понять нелепость
мысли о том, что в США имеется уже материально-техническая база,
соответствующая коммунизму. Пока в этой стране существует
капитализм, материально-технической базы коммунизма там не может быть,
ибо для этого должен быть пройден социалистический этап
преобразования общества.
Всестороннее развитие производительных сил, как одна из
основных закономерностей перехода от социализма к коммунизму,
проявляется не только в создании соответствующей материально-технической
базы, но и в подготовке работника нового типа. Формирование
всесторонне развитого работника составляет главный элемент развития
производительных сил возникающего коммунистического общества.
Всесторонне развитые производительные силы коммунистического
общества исключают старое разделение труда и предполагают новое,
основанное на высокой технике, на преодолении существенных различий
между физическим и умственным трудом.
Второй основной экономической закономерностью развития
общества на пути к коммунизму является постепенное перерастание
социалистических производственных отношений в коммунистические
производственные отношения. Это перерастание происходит на основе
преодоления противоречия между быстро растущими производительными силами
и отдельными отжившими сторонами производственных отношений.
В чем конкретно проявляется эта закономерность? Прежде всего—в
постепенном подъеме колхозно-кооперативной собственности до уровня
общенародной и их слиянии в одну общую коммунистическую
собственность. Производительные силы в своем развитии требуют дальнейшего
развития не только всенародной государственной собственности, но и
колхозно-кооперативной собственности, постепенного сближения
последней с общенародной собственностью.
Перерастание социалистических производственных отношений в
коммунистические предполагает не только создание единой формы соб-

ОСНОВНЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ СТРОИТЕЛЬСТВА КОММУНИЗМА 9
ственности, но и переход от принципа распределения по труду к
принципу распределения по потребностям. Этот процесс происходит на
основе правильного сочетания социалистического принципа
распределения по труду с растущими элементами коммунистического
распределения. Вплоть до 1980 года, то есть в течение 20 лет, в этом сочетании
главенствующую роль будет играть социалистический принцип
распределения по труду наряду с неуклонным ростом
коммунистических форм распределения. Сейчас из всего фонда народного
потребления 75 процентов распределяется по принципу социализма, 25
процентов— по коммунистическому принципу, независимо от производимой
работы: это бесплатное образование, медицинское обслуживание и т. п.
К концу двадцатилетия примерно половина всего фонда народного
потребления пойдет на распределение по труду, а другая половина будет
распределяться бесплатно. И только по истечении двадцатилетия
сложится такое соотношение, когда главенствующую роль будет играть
коммунистическая форма распределения по потребностям и
подчиненную роль — распределение по труду.
Коммунистический принцип распределения окончательно
восторжествует на основе полного использования прогрессивной роли
социалистического принципа распределения по труду.
В Программе КПСС нашло свое выражение определение
очередности объектов предстоящего бесплатного распределения. Там
говорится, что в итоге двадцатилетия общественные фонды потребления
дадут возможность ввести за счет общества бесплатное пользование
коммунальным транспортом, коммунальными услугами, перейти к
бесплатному общественному питанию^ (обеды), но не говорится о
бесплатной одежде, о бесплатном питании вообще. Выбор объектов
постепенного бесплатного распределения по потребностям определяется
следующими двумя соображениями. Во-первых, сделать все то, что
способствует росту производства, росту самого работника как главной
производительной силы общества. Отсюда дальнейшее развитие бесплатного
народного образования, медицинской помощи и всего того, что
способствует подготовке производительной силы общества — человека.
Во-вторых, вводятся такие элементы бесплатного распределения, которые не
ослабляют значения принципа материальной заинтересованности. Не
случайно говорится о введении бесплатных обедов на производстве, а не
о бесплатном питании вообще.
Это сочетание принципа социализма с растущим элементом
коммунизма в конце концов приведет к полному торжеству коммунистических
форм распределения по разумным потребностям. Это обеспечивается
более быстрыми темпами роста общественных фондов распределения
по сравнению с ростом заработной платы. Как известно, за 20 лет
общественные фонды возрастут в 8 раз, а заработная плата — примерно в
3 раза. Такие темпы обеспечат в конце концов полную победу
общественных фондов распределения.
Наконец, перерастание социалистических производственных
отношений в коммунистические предполагает полную победу
коммунистического труда, перерастание социалистического труда в труд
коммунистический.
Коммунистический труд вырастает на основе развития
социалистического труда. Коммунизм не отменяет труд, говорится в новой
Программе, а видоизменяет его, делает его первой и осознанной
потребностью человека.
Сочетание материальных и моральных стимулов есть движущая
сила превращения социалистического труда в труд коммунистический.
В этом сочетании главенствующую роль играет и долго еще будет играть
материальный стимул при неуклонном росте моральных стимулов.
Моральные стимулы, коммунистические по своей природе, окончательно

10
Ц. А. СТЕПАНЯН
восторжествуют -за пределами двадцатилетия. С этим связан рконча-
тельный переход к принципу коммунизма—«каждому по потребностям».
Пока все члены общества не научатся относиться к труду как к первой
жизненной потребности, нельзя полностью ввести принцип коммунизма
«каждому по потребностям».
Перейдем ко второй группе основных закономерностей
строительства коммунизма — к социально-политическим закономерностям.
К этой группе закономерностей относится прежде всего постепенное
стирание остатков классовых различий. Победа социализма есть
крупный шаг по пути полной ликвидации классовых различий. Социализм
обеспечивает уничтожение антагонистических классов, преодоление ко-
ренного различия между рабочим классом и крестьянством. Сейчас
общее между классами уже преобладает над еще существующими
различиями. Общие экономические интересы, политические цели, единая
марксистско-ленинская идеология — все это характеризует важнейший этап
ликвидации социальных различий между рабочим классом,
крестьянством и интеллигенцией.
На пути к коммунизму предстоит преодолеть остатки классовых
различий, что связано с созданием единой формы собственности, с
соединением умственного и физического труда, с преодолением социально-
культурных различий между городом и деревней. Достигнутая ступень
ликвидации классовых различий определила и другие политические
закономерности строительства коммунизма: превращение партии в
авангард всего народа и дальнейшее возрастание ее руководящей роли.
С этим процессом связана другая политическая закономерность —
превращение диктатуры рабочего класса в общенародное государство
и дальнейшее перерастание социалистической государственности в
коммунистическое общественное самоуправление.
Маркс и Ленин учили, что диктатура пролетариата есть
политическая форма переходного периода от капитализма к социализму. Наша
партия, творчески развивая марксизм-ленинизм, пришла к выводу, что
с полной и окончательной победой социализма отпадает необходимость
диктатуры пролетариата и происходит превращение ее в общенародное
государство. Это превращение отражает не только классовые сдвиги, но
и изменение .национальных взаимоотношений — дальнейшее сближение и
расцвет наций. На пути к коммунизму происходит двуединый процесс—
расцвет и сближение наций. Процесс сближения все больше
развивается, отражая создание единой экономической, политической, духовной
основы деятельности наций. Развитие тенденции сближения
обеспечивает подготовку предпосылок для будущего слияния наций в
условиях победы коммунизма в международном масштабе.
Рассмотрим третью группу общих закономерностей —
закономерности духовного развития общества на пути к коммунизму.
Каковы эти общие закономерности?
Во-первых, коммунизм и его духовная жизнь являются дальнейшим
закономерным продолжением всего лучшего, что создано
предшествующим развитием человечества. Советский народ строит
коммунистическую культуру, развивает духовную жизнь возникающего
коммунистического общества на основе дальнейшего критического усвоения
того ценного, что создано всем развитием прежних формаций.
Коммунистическая идеология развивается на основе марксистско-ленинской
теории. Это является важнейшей закономерностью развития духовной
жизни общества.
Другой закономерностью является всестороннее отражение
общественным сознанием возникающего коммунистического общественного
бытия и всей системы коммунистических общественных отношений. Не
только в прошлом, но и сейчас, при переходе к коммунизму,
общественное бытие определяет общественное сознание. Основой возникающего

ОСНОВНЫЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ СТРОИТЕЛЬСТВА КОММУНИЗМА 11
коммунистического общественного бытия являются социалистическая
собственность и коммунистический труд. В процессе борьбы за развитие
и умножение общественной собственности и за победу
коммунистического труда происходит формирование коммунистического сознания всей
массы населения.
Важнейшая закономерность развития духовной жизни
возникающего коммунистического общества — это борьба между растущими
началами коммунизма и пережитками старого в сознании и поведении
людей. Ныне поставлен вопрос о том, чтобы полностью и окончательно
искоренить все пережитки капитализма как несовместимые с
развернутым строительством коммунизма.
:* * эд
Каждая общественно-экономическая формация, в том числе и
коммунистическая, имеет единые черты и закономерности развития в любой
стране. Применительно к последней антагонистической формации в
Программе КПСС говорится: «Каково бы ни было своеобразие
возникновения и развития капитализма в той или иной стране, всюду этот строй
имеет общие черты и закономерности». Это важное теоретическое
положение еще в большей мере относится к коммунизму, который призван
охватить весь мир. Из общих закономерностей развития вытекают
единые пути строительства не только социализма, но и коммунизма. В этом
причина мирового значения опыта Советского Союза. Основные
закономерности и пути строительства коммунизма в СССР имеют всеобщее,
интернациональное значение. Эти закономерности будут действовать и
в странах народной демократии в условиях перехода к коммунизму, а
затем во всех странах, когда с победой социализма начнется переход к
коммунизму во всем мире.
В Программе КПСС подчеркивается всеобщность основных
закономерностей строительства коммунизма. Здесь говорится:
«Поскольку общественные силы — рабочий класс, кооперированное
крестьянство, народная интеллигенция — и общественные формы хозяйства...
в Советском Союзе и в других социалистических странах однотипны,
постольку основные закономерности строительства коммунизма в СССР
и в этих странах будут общими, с учетом исторических и национальных
особенностей каждой страны».
Важнейшей исторической особенностью строительства коммунизма
в нашей стране является то, что советский народ первым прокладывает
путь в.будущее, открывая и проверяя на своем опыте закономерности
строительства коммунизма. Это предопределило огромную историческую
ответственность нашей партии перед мировой историей. «Наша партия,—
говорил в докладе о Программе КПСС Н. С. Хрущев,— подняв над
миром факел свободы, знамя социализма и коммунизма, прославила XX век,
как век коренных перемен в судьбах человечества». Великая партия
Ленина с честью оправдывает свое предназначение. Находясь в
авангарде международного коммунистического движения, КПСС творчески
развивает и обогащает теорию и практику коммунизма.

Соединение
умственного и физического труда—
одна из важнейших задач
строите л ьства комму н изма
À. Н. МАСЛИН, Г. В. ОСИПОВ
Проблема преодоления существенных различий между умственным
и физическим трудом — одна из важнейших проблем
коммунистического строительства. Необходимость ее решения обусловливается
потребностями создания и развития материально-технической базы
коммунизма, задачей ликвидации классовых различий и перехода к обществу
без классов.
Исторические решения XXII съезда КПСС, доклады Н. С. Хрущеву
на съезде вооружили советский народ научно обоснованной программой
борьбы за коммунизм. В документах XXII съезда КПСС дается также
глубокая разработка проблемы умственного и физического труда, их
соединения в производственной деятельности людей.
В Программе Коммунистической партии Советского Союза, в этом
великом марксистско-ленинском документе нашего времени,
указывается, что «с победой коммунизма произойдет органическое соединение
умственного и физического труда в производственной деятельности людей.
Интеллигенция перестанет быть особым социальным слоем, работники
физического труда по своему культурно-техническому уровню
поднимутся до уровня людей умственного труда».
Эта задача огромного принципиального и практического значения
будет решена в ходе коммунистического строительства, в условиях
коммунизма. Она могла быть поставлена только на основе победы
социализма, на базе решения вековой социальной проблемы уничтожения
противоположности между умственным и физическим трудом.
Проблема соединения умственного и физического труда давно
волновала передовых людей человечества — Сен-Симона, Фурье, Оуэна,
Чернышевского и других. Но, будучи идеалистами в объяснении
общественных явлений, они не могли дать ей научно обоснованного решения.
Их историческая заслуга состоит в том, что они дали яркие образцы
критики разделения труда при капитализме и высказали замечательные
догадки о соединении умственного и физического труда в будущем.
Впервые проблема ликвидации противоположности - между
умственным и физическим трудом и преодоления различия между ними
была научно разработана Марксом и Энгельсом. Основоположники
научного коммунизма дали принципиальное решение этой проблемы на
основе глубоко научного, материалистического анализа явлений
общественной жизни, характера и тенденций развития крупного машинного
производства. «Современная промышленность,— писал Маркс в «Капита-
ле»?—никогда не рассматривает и не трактует существующую форму
производственного процесса как окончательную. Поэтому ее
технический базис революционен... она постоянно производит перевороты в
техническом базисе производства...» (К. M a p к с и Ф.Энгельс. Соч., т. 23
стр. 497—498).

О СОЕДИНЕНИИ УМСТВЕННОГО И ФИЗИЧЕСКОГО ТРУДА 13
Революционные изменения в техническом базисе ведут к изменению
производственных процессов, функций работников, с необходимостью
подготовляют технические предпосылки изменения разделения труда,
подготовляют определенные технические условия к стиранию граней
между умственным и физическим трудом. Появляется необходимость,
как говорил Маркс, «частичного рабочего, простого носителя известной
частичной общественной функции, заменить всесторонне развитым
индивидуумом...» (там же, стр. 499). Но эта тенденция, порождаемая
капиталистическим крупным производством, никогда не может
осуществиться в условиях буржуазного общества: на ее пути стоят
экономические отношения капитализма, превращающие человека в частичного
рабочего или в придаток машины.
Маркс указывал, что природа крупной промышленности
обусловливает перемену труда, движение функций, всестороннюю подвижность
рабочего, но «в своей капиталистической форме она воспроизводит
старое разделение труда с его окостеневшими специальностями» (там же,
стр. 498). Вот почему капитализм и присущие ему экономические
отношения не дают возможности изменить старое разделение труда,
порабощающее человека.
Для решения задачи соединения умственного и физического труда
в производственной деятельности людей необходимы не только
материально-технические предпосылки, но и социальные. Только
революционный путь преобразования капитализма в социализм является реальным
путем решения этой проблемы. Исторической практикой доказано, что
она решается только в ходе развития коммунистической формации, где
труд освобождается от всех форм эксплуатации, на базе
социалистических производственных отношений и высших достижений науки и
техники. Но и в условиях коммунистической формации решение этой
проблемы представляет собой длительный и сложный процесс и
проходит несколько этапов.
* * *
Известно, что возникновение противоположности между
умственным и физическим трудом было обусловлено общественным разделением
труда и возникновением антагонистических классов. На основе
отделения умственного труда от физического в рабовладельческой формации,
в условиях господства частной собственности образовался класс,
освобожденный от прямого производительного труда и ведающий такими
делами общества, как правосудие, науки, искусства и т. д. (см. Ф, Э н-
гел ьс «Анти-Дюринг». Госполитиздат, 1957, стр. 171).
По мере развития человеческого общества, перехода его от одной
антагонистической формации к другой эта пропасть между
умственным и физическим трудом росла и углублялась и достигла высшей
степени в условиях капитализма.
Развивая машинное производство, совершенствуя его технологию
и разделение труда, капитализм усиливает эксплуатацию рабочих.
К. Маркс показал, что в условиях капиталистического производства
«машины вместе с человеческим материалом эксплуатации, этой
настоящей ареной капиталистической эксплуатации, с самого начала
увеличивают и степень эксплуатации» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.,
т. 23, стр. 407).
Все это характеризует собой тот разрыв между умственным и
физическим трудом, который составляет один из характернейших
признаков капиталистического общества. Рабочий класс в условиях
капиталистического производства не может овладеть знаниями, подняться до
уровня инженерно-технического персонала, он занят только
физическим трудом. Такое положение рабочего класса при капитализме
настолько бросается в глаза, что об этом не могут умолчать даже бур-

14 A. H. МАСЛИН^, BJL ОСИПОВ
жуазные социологи. Например, в сборнике «Общественный облик
рабочего», составленном на основе социологических исследований в области
металлургической промышленности, говорится: «Рабочий остается
рабочим: это настолько очевидно, насколько* может быть очевидным
такого рода суждение. Действительно, для промышленных рабочих
возможности улучшения своего социального положения крайне
ограничены. Конечно, он может дать возможность своим детям немного
поучиться. Но он сам только в редчайших случаях сможет стать
самостоятельным» («Das Gesellschaftsbild des Arbeiters», Tübingen, 1957, S. 240—241).
Особенно острые формы противоположность между умственным
и физическим трудом приобретает в условиях империализма. Это
связано прежде всего с появлением и развитием монополий, с
дальнейшим усилением капиталистической эксплуатации рабочих на базе
роста и развития техники и совершенствования капиталистической
технологии производства. Всевозможные «научные» системы,
технологические методы и приемы усиления эксплуатации рабочих наибольшее
развитие получили в США. О последствиях такого разделения труда
вынужден был с тревогой говорить даже один из защитников буржуазии,
Уолтер Рейтер. На примере американского рабочего Стэнли Тайлека
он показывает, как разделение труда превратило этого рабочего
фактически в неполноценного человека. В течение длительного времени Стэнли
Тайлек работал на конвейере на заводах Форда. Затем он перешел на
автоматизированный завод.и стал работать на новой автоматической
машине. Просто и бесхитростно рассказал он свою историю:
«Машина имела около 80 сверл, и через нее пропускались 22 блока. Все время
приходилось за всем следить. Каждую минуту надо было смотреть,
все ли в порядке. А машина имела так много сигнальных лампочек и
выключателей — около 90. Это здорово действует на мозги. Если в одной
из машин происходил сбой, переставала.работать вся линия. Иногда я
допускал небольшие ошибки, которые не приносили ничего хорошего ни
мне, ни мастеру, ни компании, ни союзу» («Automation and Technological
Change: Hearings before the Subcommittee on Economic Stabilization of
the Joint Committee on the^Economic Report», Congress of the
United States, Washington, U. S. Government Printing Office, 1955, p. 103).
Стэнли Тайлек, ошеломленный машиной, с которой он не мог справиться,
был вынужден перейти на другую, низкооплачиваемую работу.
Таких примеров можно привести бесчисленное множество. Они
лишь еще раз подтверждают тот факт, что отрыв физического труда от
умственного и превращение последнего в монополию господствующих
классов наносит огромный ущерб интеллектуальному развитию
человека, уродует людей. Этот разрыв труда на умственный и физический
выражается также в резком социальном неравенстве работников
умственного^ и^ физического труда.
Так, например, удельный вес заработной платы производственных
рабочих и стоимости чистой продукции обрабатывающей
промышленности в Канаде при увеличении продукции на 220,7% в 1955 году по
сравнению с 1946 годом снизился с 38,4% в 1946 году до 34,2% в 1955
году, а удельный вес заработной платы инженерно-технических
работников и служащих возрос с 11,8% в 1946 году до 13,1% в 1955 году.
При этом следует учитывать значительный рост дифференциации
в оплате среди самой технической и научной интеллигенции. Так, в
Англии годовой доход специалистов, работающих в области
промышленного производства, колеблется от 750 до 15 тысяч и выше фунтов
стерлингов. Низшие слои технической- интеллигенции постепенно опускаются
по своему материальному положению до уровня материального
положения рабочего класса, превращаются в союзника рабочего класса и
вместе с тем противостоят привилегированной части технической
интеллигенции, приближающейся по своему жизненному уровню к капитали-

О СОЕДИНЕНИИ УМСТВЕННОГО И ФИЗИЧЕСКОГО ТРУДА 15
стам. Этот социальный раскол капиталистического общества
современные буржуазные социологи пытаются официально закрепить, создавая
всевозможные теории о вечной необходимости элиты управляющих,
которая включает инженеров, администраторов, организаторов и т. д. В то
же время народные массы этими социологами рассматриваются как
лишенные всякой способности управлять хозяйством, производством,
общественными и государственными делами. Все подобные концепции
есть не что иное, как воссоздание омерзительной теории «сверхчелове-
ков», в роли которых выступают работники умственного труда, и
«безликой толпы», под которой подразумеваются работники физического
труда. Эти псевдонаучные концепции, как показывает анализ работ
современных буржуазных социологов Д. Бернхэма, А. Фриша, Д. Элеско и
других, ставят своей целью оправдать социальное неравенство между
людьми физического и умственного труда в экономической, политической
и культурной жизни.
Если буржуазный мир и его социологи заняты проблемой
теоретического обоснования вечной неизбежности разрыва умственного и
физического труда, то социалистический мир, практически решая на
начальных ступенях своего развития проблему ликвидации противоположности
между умственным и физическим трудом, прилагает большие усилия
ныне и для ликвидации существенных различий между ними.
Начало процессу преодоления противоположности между умствен-'
ным и физическим трудом было положено Великой Октябрьской
социалистической революцией. Но ликвидирована эта противоположность
полностью и окончательно была только с победой социализма в нашей стране.
С победой социализма и ликвидацией эксплуататоров советское
общество преобразилось в корне, изменилась его классовая структура.
Между людьми физического труда — рабочими и крестьянами — и
людьми умственного труда не только исчезает противоположность интересов,
но возникает и прочное единство. «Ликвидирована,— указывается в
Программе Коммунистической партии Советского Союза,— былая
противоположность между городом и деревней, между умственным и
физическим трудом. На базе общности коренных интересов рабочих, крестьян,
интеллигенции сложилось нерушимое социально-политическое и идейное
единство советского .народа».
С решением проблемы ликвидации противоположности между
умственным и физическим трудом развитое социалистическое общество
переходит к новому этапу — к ликвидации существенных различий
между ними. Решение этой проблемы, занимающей одно из центральных
мест в области задач развернутого коммунистического строительства,
носит совершенно иной характер. Она могла возникнуть лишь после
того, когда в советском обществе работники умственного труда —
советская интеллигенция и работники физического труда — рабочие и
колхозники стали едины в своих интересах и стремлениях,
определяемых социалистическими производственными отношениями —
отношениями товарищеского сотрудничества и взаимопомощи. Если решение
проблемы уничтожения противоположности между умственным и
физическим трудом было связано с ликвидацией эксплуататорских классов
и означало уничтожение противоположности интересов между людьми
умственного и людьми физического труда, то проблема преодоления
существенных различий связана с коренным изменением самого характера,
содержания физического и умственного труда в условиях перехода от
социализма к коммунизму. Труд должен органически сочетать в себе/
две свои стороны — физическую и умственную деятельность. /
* * *
Проблема преодоления существенных различий между умствен-'
ным и физическим трудом имеет большое теоретическое и практическое

16
A. H. МАСЛИН, Г. В. ОСИПОВ
значение. Ее решение связано с дальнейшим развитием
производительных сил, техники, с ростом социалистической экономики и ее
перерастанием в экономику коммунизма. Ликвидация существенных
различий между умственным и физическим трудом имеет глубокий
социальный смысл, означает окончательное уничтожение старого разделения
труда, для которого характерна прикованность работника к однрй
профессии, крайне узкая специализация. Становление нового разделения
труда предполагает разносторонне подготовленных работников,
органически сочетающих умственный и физический труд.
; Существенные различия между умственным и физическим трудом
; при социализме — это различия, социальные, культурно-технические и
\ профессионально-функциональные. Конечно, все эти различия относятся
* в конце концов к социальным различиям. Но мы здесь говорим
отдельно о социальных различиях как классовых различиях. Социальные
различия состоят в том, что на социалистической стадии развития
коммунистической общественно-экономической формации уровень развития
производительных сил и характер разделения труда таковы, что
сохраняются еще классы. В этих условиях имеющиеся классы, группы людей
занимают то или иное место и играют определенную роль в системе произврд-
ства. В системе общественного производства при социализме имеются в
основном две группы людей: группа, занимающаяся физическим трудом
(рабочие и крестьяне), и группа людей, занимающихся умственным
трудом (техническая интеллигенция). Что же касается других областей
общественной жизни (государственное управление, науки, искусство
и т. д.), то для них характерен умственный труд (труд интеллигенции);
физический труд в этих областях занимает незначительное место (это
главным образом обслуживающие рабочие —уборка помещения^
транспорт и т. д.). Все это с объективной необходимостью сопровождается
известными различиями и в заработной плате. Зарплата работников
умственного труда в общем и целом выше, чем зарплата работников
физического труда.
В развитом коммунистическом обществе на базе
высокоразвитого производства, высокого уровня технического прогресса, изобилия
материальных и культурных благ, на основе постепенного превращения
органов государственной власти в органы коммунистического
общественного самоуправления социальные различия между людьми
умственного и физического труда постепенно отпадут. Исчезнут группы людей,
занимающихся только умственным или только физическим трудом.
Одновременно с ликвидацией социальных различий будут
сглаживаться и различия в культурно-техническом уровне, которые при
социализме существуют между основной массой рабочих и
инженерно-технических работников, между колхозниками и агрозоотехническим
персоналом.
В социалистическом обществе неуклонно совершается технический
прогресс, все в большей степени требующий от работника инженерно-
технических знаний. В то же время существует еще такая техника,
которая преимущественно основывается на физическом труде и
используя которую работник может обходиться без глубоких специальных
знаний. В целом труд в производстве по степени его механизации в
настоящее время дифференцируется на ручной труд, не требующий
специальных знаний, вспомогательный труд при машинах и механизмах,
механизированный труд, труд наладчика или ремонтного рабочего.
В ходе создания материально-технической базы коммунизма в
связи с огромным ростом комплексной механизации и автоматизации
социалистического хозяйства все в большей степени вытесняются те
виды работ, которые связаны с ручным трудом и не требуют специальных
инженерно-технических знаний. В то же время неуклонно возрастает
значение профессий, связанных с автоматизацией производства. В связи

О СОЕДИНЕНИИ УМСТВЕННОГО И ФИЗИЧЕСКОГО ТРУДА 17
с развитием комплексной автоматизации наиболее перспективным
видом работ будет труд наладчика, ремонтного рабочего, работника у
пульта управления. Эти последние виды работ по мере технического
прогресса все в большей степени будут требовать
инженерно-технических знаний. Рабочий автоматизированного производства развитого
коммунистического общества является новым типом работника,
органически сочетающего в своем труде умственную и физическую
деятельность. «На основе технического прогресса, подъема
культурно-технического уровня трудящихся,—говорил Н. С.Хрущев в докладе на XXII
съезде КПСС,— идет процесс ликвидации существенных различий между
умственным и физическим трудом. Труд рабочего и колхозника,
вооруженных передовой техникой и знаниями, сочетает в себе элементы и
физического и умственного труда».
Происходящее, следовательно, создание материально-технической
базы коммунизма требует и неуклонного повышения
культурно-технического уровня рабочих и одновременно создает необходимые условия для
такого повышения. Отсюда невиданные в мире темпы подготовки и
переподготовки специалистов, имеющих высшее и среднее специальное
образование. Важно отметить, что среднее и высшее образование
теперь имеют 40 процентов рабочих и более 23 процентов
колхозников.
В СССР в 1959 году, по данным Всесоюзной переписи населения,
насчитывалось 3 778 тысяч человек, имеющих высшее образование, что
составляет 1,8% населения страны, 1734 тысячи человек, или 0,81 %
населения страны, с незаконченным высшим образованием и 7 830 тысяч
человек, имеющих среднее специальное образование. В целом же 6,4%
населения страны (13,4 миллиона человек) имели высшее, незаконченное
высшее и среднее специальное образование. По отраслям народного
хозяйства СССР эти специалисты распределялись следующим образом:
промышленность — 7,2%, строительство — 5,2%, транспорт и связь —
4,2%, торговля — 5,2%, сельское хозяйство — 3,5%.
В области народного образования новой Программой КПСС
намечены большие задачи. Будет осуществлено всеобщее обязательное
среднее образование, и получит дальнейшее развитие высшее и среднее
специальное образование.
Существенные различия между умственным и физическим трудом1
находят свое выражение и в профессионально-функциональных
различиях, то есть различиях по содержанию и характеру выполняемого труда.
На стадии социализма эти различия носят существенный характер,
поскольку отдельные виды труда резко отличаются друг от друга как по
своему характеру, так и по содержанию. Наряду с
высококвалифицированным трудом наладчика, например, имеется тяжелый монотонный
труд на конвейере; все еще велика доля ручного труда, особенно в
сельском хозяйстве.
Преодоление профессионально-функциональных различий будет,
происходить на основе дальнейшего всестороннего развития автомати-1
зации производства, особенно комплексной автоматизации, в ходе не-|
уклонного развития материально-технической базы коммунизма. Это|
преодоление приведет к созданию нового типа работника, к органиче-|
скому сочетанию умственной и физической деятельности.
Однако гармоническое сочетание в труде нового типа работника
умственной и физической деятельности, а следовательно, уничтожение
старого разделения труда с характерной узкопрофессиональной
специализацией отнюдь не будет,, как уже говорилось, означать ликвида-
цию всякого разделения труда. Преодоление
профессионально-функциональных различий нельзя понимать так, будто рабочий
коммунистического завтра сможет одновременно специализироваться и в
области химической промышленности и.в,области ядерной физики, элек-

15
A. H. МАСЛИН, Г. В. ОСИПОВ
троники, машиностроения и т. д. Рабочий коммунистического завтра —
это рабочий с широким диапазоном знаний смежных наук, рабочий с
большой технической и общей эрудицией, позволяющей ему при
необходимости без особых затруднений менять свою специальность и
сочетать производственную деятельность с занятием в тех или иных областях
науки и искусства, с активным участием в общественных делах.
Таким образом, ликвидация противоположности между умственным
и физическим трудом и преодоление существенных различий между
ними будут означать исчезновение одного из важнейших источников
современного общественного неравенства, и притом такого источника,
которого одним переходом средств производства в общественную
собственность, одной экспроприацией капиталистов сразу устранить никак
нельзя. Эта задача решается в ходе строительства коммунизма, на
основе его победы.
* * *
Преодоление существенных различий между умственным и
физическим трудом имеет, таким образом, несколько взаимосвязанных между
собой сторон. Во-первых, необходимо коренным образом изменить
характер и содержание как умственного, так и физического труда, что в
первую очередь означает ликвидацию тяжелого труда, как физического
(ручной труд, конвейерный труд), так и монотонного умственного (труд
счетовода, бухгалтера, стенографистки и т. д.). Во-вторых, необходимо
повысить культурно-технический уровень рабочих до уровня инженерно-
технического персонала. В-третьих, необходимо .обеспечить такой
громадный рост производительных сил, который позволит «распределить
труд между всеми без исключения членами общества и таким путем'со-
кратить рабочее время каждого так, чтобы у всех оставалось достаточно
свободного времени для участия в делах, касающихся всего общества,
как теоретических, так и практических» (Ф. Энгельс
«Анти-Дюринг», стр. 171). Наглядный пример постоянного изменения
содержания характера труда в ходе технического прогресса дает картина
расширения объема функций (1946—1959 гг.) автоматчика.
В 1946 году в число функций автоматчика входило: а) знание
приемов управления обслуживаемых автоматов и конструкции их устройств:
б) знание технологии применения режущего инструмента и в) способ
заточки простого режущего инструмента.
В 1959 году объем функций автоматчика значительно расширился.
От автоматчика требуется квалифицированное знание: а) устройств
обслуживаемых автоматов и правил пользования основными наборами
приспособлений для наладчика станков; б) знание назначения и правил
эксплуатации основных режущих и контрольно-измерительных
инструментов, а также правил заточки резцов и сверл; в) знание основных
данных о допусках и посадках, классах точности и чистоте обработки и т.д.
Эти и подобные им примеры свидетельствуют о прогрессивном
росте уровня знаний рабочих в условиях создания
материально-технической базы коммунизма. Причем особенно важно подчеркнуть, что в
этих условиях ускорение темпов технического прогресса, переход к
новым видам продукции и развитие автоматизации производства в
целом непрерывно связаны с процессом соединения умственного и
физического труда в современном производстве. Все ускоряющийся переход к
новым видам оборудования расчленяет труд рабочего на две части.
Прежде всего это — освоение производства новой продукции, что
связано с ее проектированием и производством первых экспериментальных
образцов. На этой стадии труд рабочего — в основном творческий труд—
приближается к труду инженера или конструктора. Следующая
стадия— это выпуск уже освоенной продукции, то есть в значительной
степени труд, требующий выполнения ряда однообразных функций. На-

О СОЕДИНЕНИИ УМСТВЕННОГО И ФИЗИЧЕСКОГО ТРУДА 19
пример, для обработки нового валика машины «ГАЗ-150»
первоначально требовалось разобраться в чертежах, устранить на практике
имеющиеся в нем недостатки, наладить станки, занятые обработкой этого
валика, создать первый образец, выработать наиболее рациональный
режим затрат силы на изготовление этого валика и т. д. Следовательно,
на первой стадии — на стадии освоения технологии производства
данной детали — труд в основном характеризовался затратой
умственной энергии; на второй же стадии после освоения технологии
производства элементы умственной деятельности в производстве продукции в
определенной степени заменяются физической деятельностью.
Данный анализ очень важен для понимания основных тенденций
в изменении характера и содержания труда на путях к коммунизму.
По мере все большего развития и укрепления материально-технической
базы коммунизма та часть труда, которая связана с массовым
выпуском уже освоенной продукции, будет все в большей степени
автоматизироваться, выполняться машинами без непосредственного
участия самого рабочего. Труд рабочего все в большей и большей степени
будет превращаться в труд экспериментатора в
научно-исследовательских бюро, лабораториях, экспериментальных цехах и т. д.
Производство, будучи экспериментальной базой для науки, становится
материальным, предметным воплощением самой науки.
В новой Программе КПСС дается глубоко теоретическое, новое
определение роли науки в развитии общественного производства, в
создании материально-технической базы коммунизма. «Партия,—
указывается в Программе КПСС,— будет всемерно содействовать
дальнейшему усилению роли науки в строительстве
коммунистического общества, поощрению исследований, открывающих новые
возможности в развитии производительных сил, широкому и быстрому
внедрению в практику новейших научно-технических достижений,
решительному подъему экспериментальных работ, в том числе непосредстЕ ино на
производстве, образцовой постановке научно-технической информации,
всей системы изучения и распространения отечественного и
зарубежного передового опыта. Наука станет в полной мере непосредственной
производительной силой». Отсюда следует, что в условиях
коммунизма наука становится одним из важнейших и неразрывных
постоянно действующих элементов производства, непосредственной
производительной силой, а работник, управляющий этим производством,
творчески применяет науку, решая важнейшие задачи, связанные с
дальнейшим развитием современного производства.
* * *
В преодолении существенных различий между умственным и физи-|
ческим трудом играет большую роль политехнизация школы, где
процесс обучения тесно связан с производительным трудом. Большое зна-|
чение политехнизации школы, как известно, придавал В. И. Ленин.
«...Нельзя себе представить идеала будущего общества,— писал он,—
без соединения обучения с производительным трудом молодого
поколения: ни обучение и образование без производительного труда, ни
производительный труд без параллельного обучения и образования не
могли бы быть поставлены на ту высоту, которая требуется современным
уровнем техники и состоянием научного знания. Эту мысль высказали
еще старые великие утописты; ее вполне разделяют и «ученики»,
которые именно по этой причине, между прочими, не восстают
принципиально против промышленного труда женщин и подростков, считают
реакционными попытки запретить совершенно этот труд и настаивают
лишь на постановке его в' условия вполне гигиенические» (Соч., т. 2,
стр. 440).

20
A. H. МАСЛИН, Г. В. ОСИПОВ
В СССР уже проведена огромная работа по соединению
воспитания подрастающего поколения с производительным трудом. Большую
роль в этом вопросе сыграла новая система народного образования.
Эта система главной своей задачей ставит воспитание всесторонне
подготовленного поколения членов коммунистического общества,
способного не только квалифицированно работать в условиях развивающейся
техники, но и управлять производством, управлять' всеми делами
общества.
Система народного образования явится мощным средством в об- -
ласти подготовки работников нового типа, соединяющих в своей
производственной деятельности умственный и физический труд. Программа
КПСС указывает, что система народного образования должна
строиться на основе тесной связи обучения и йоспитания с жизнью, с
производительным трудом, должна создавать условия, позволяющие
взрослому населению сочетать работу с продолжением образования.
«Народное образование, основанное на таких принципах, будет
способствовать формированию всесторонне развитых членов
коммунистического общества, решению одной из важнейших социальных проблем —'
устранению существенных различий между умственным и физическим
трудом». Это намеченное Программой направление даст возможность
добиться огромных результатов в развитии народного образования, в
осуществлении всеобщего, обязательного среднего образования,
дальнейшего подъема в области высшего и среднего специального
образования, позволит получить высшее или среднее специальное образование
каждому, кто захочет учиться.
Решение проблемы преодоления существенных различий между
умственным и физическим трудом будет осуществлено, когда советское
общество вступит в период развитого коммунизма. Это будет означать
такую организацию производства и такой характер труда, при которых
сельскохозяйственный труд превратится в разновидность
промышленного и работник коммунистического производства будет управлять
системами машин, обладать производственным опытом и навыками
универсального характера и соответствующими необходимыми
техническими знаниями. Все это и будет означать соединение умственного и
физического труда.
*
Соединение умственного и физического труда в производственной
деятельности человека самым неразрывным образом связано с его все
сторонним развитием. Всестороннее развитие личности — это сложный
и многогранный процесс, который включает в себя различные стороны
бытия личности. Известно, что в условиях капиталистического
разделения труда, когда имеет место противоестественное отделение
умственной деятельности от физической, а работники умственного и
физического труда, в свою очередь, заключены в рамки однобокого, узкого и
ограниченного профессионализма, всестороннее развитие личности —
трудовое, гражданское, эстетическое, нравственное и физическое —
невозможно. В условиях победившего социализма и развернутого
строительства коммунизма проблема всестороннего развития личности
становится непосредственной практической задачей.
\ Всестороннее развитие личности начинается с изменения
общественных условий и характера самого труда. Всестороннее развитие имеет
своим источником и определяющим началом трудовую деятельность.
Если общественное производство, создание материальных благ, а
следовательно, и трудовая деятельность людей лежат в основе
общества, то с наибольшей пользой для общества и личности нужно прежде
всего всесторонне развивать и совершенствовать деятельность человека
в труде. Трудовая деятельность, освобожденная от оков эксплуатации,

О СОЕДИНЕНИИ УМСТВЕННОГО И ФИЗИЧЕСКОГО ТРУДА 21
является первым и решающим условием духовного обогащения
личности. Радость бытия и счастье человека прежде всего заключаются в
труде. Но этот труд должен быть осмысленным, основанным на
научно-техническом знании производства и высокой сознательности. Такой труд
ничего общего не имеет с изнурительным, тяжелым и подъяремным трудом.
Свободный творческий труд возможен только в условиях
коммунистической формации, когда былая профессиональная узость, однобокость
сменяются всесторонним овладением специальностями, соединением
умственного и физического труда. Все это и создает необходимые
материальные предпосылки развития личности, как работника,
создателя материальных благ.
Развитие личности работника на базе преодоления
функционально-производственных и культурно-технических различий означает такое
изменение характера и содержания труда, когда в труде человека
наряду с физическими гармонически сочетаются элементы творческого,
инженерно-технического и научного труда.
Таким образом, труд из однобокого и узкопрофессионального,
когда работник представляет собой частичного рабочего, простого
носителя, по выражению Маркса, известной частичной общественной
функции, превращается в труд человека с широким умственным кругозором,
применяющего научно-технические знания. Здесь работник уже
выступает как носитель и умственного и физического труда, их единства.
Именно в этом и заключается основа, краеугольный камень
всестороннего развития личности.
Однако понятие всестороннего развития личности не
исчерпывается только этим. Оно включает в себя и такие стороны бытия человека,
как потребление, функции гражданина и общественного деятеля, а
также степень его идейно-политического, нравственного, эстетического и
физического развития.
Потребление человека, как известно, зависит не только от степени
развития материально-технической базы общества, но и от характера
общественной системы хозяйства, от характера производственных
отношений и культурного развития самого человека.
Чем выше развит и образован человек, чем богаче его духовная
жизнь, тем разностороннее и возвышеннее его потребности. Таким
образом, беспрерывно развивающиеся разумные, связанные с высоким
уровнем культурного развития человека потребности составляют
важнейший момент в жизни нового, коммунистического работника.
Характерной чертой всесторонне развитого человека является также
его активное участие в общественной жизни, его высокие нравственные
черты. Нравственное развитие человека коммунистической формации
составляет важнейшую, исторически необходимую черту его
всестороннего развития. Ни о каком всестороннем развитии личности без
нравственного богатства не может быть и речи. Нравственная полноценность
личности выражается прежде всего в ее сознательном и практическом
служении идеалам коммунизма. Решающий принцип
марксизма-ленинизма, требующий соединения революционной теории и практики, с
наибольшей силой должен находить свое отражение в неразрывной
связи моральных принципов с практикой поведения. Эпоха социализма
породила новый тип людей, людей с коммунистической нравственностью,
людей, действующих в духе принципов коммунистической морали.
Однако еще многое следует сделать в коммунистическом
воспитании трудящихся, в преодолении пережитков прошлого, старых
привычек и нравов, которые очень живучи. Опыт показывает, что отдельные
работники коммунистическую мораль усвоили на словах, а на деле
действуют вопреки ее принципам. Разрыв между словом и делом, между
моральными понятиями и поступками является одним из самых
отвратительных пережитков прошлого.

22
А. Н. МАСЛИН, Г. В. ОСИПОВ
Нельзя успешно продвигаться к коммунизму, не подготовив
каждого человека в нравственном отношении к жизни, основанной на
принципах коммунизма. Всесторонне развитый человек, высококвалкфици-
. рованный работник, политический деятель-общественник, непрерывно
повышающий свой культурно-технический уровень, вместе с тем должен
быть и нравственно воспитан в духе коммунизма. Такая личность
формируется всем строем жизни нашего общества, воспитывается нашей
партией.
Всестороннее развитие личности вместе с тем характеризуется всей
полнотой развития ее способностей и дарований. Способности и
дарования человека эпохи строительства коммунизма получают все
возможности для своего развития. Если капитализм мял и душил таланты
людей, то социализм и коммунизм раскрывают всю глубину народных
дарований и способностей человека, поднимают их на ступень величайшего
расцвета и духовного богатства.
Важно подчеркнуть, что уже сейчас идет процесс всестороннего
развития личности на базе сближения умственного и физического
труда, процесс все большего обогащения труда в материальном
производстве интеллектуальным содержанием. Трудящиеся все в большей
степени приобщаются к активному творческому совершенствованию
производства, участию в управлении производством, государственными
делами, к научному и художественному творчеству, Это вопросы не
отдаленного будущего, а уже сегодняшнего дня. На сотнях и тысячах
заводов, фабрик и других предприятий нашей страны много людей,
которые органически сочетают в своем труде умственную и физическую
деятельность, а также свою основную профессию с занятием в качестве
музыканта, поэта, писателя, конструктора, художника, политического
деятеля и т. д. Интересна, например, с этой точки зрения жизнь
механика сборочного цеха № 4 завода имени Лихачева В. А. Крупенина.
Вернувшись из армии в 1958 году, он пришел на работу в цех, где вскоре
стал выполнять месячный план на 170—180%- Вместе с тем он
продолжал работать в литобъединении, в котором состоит с 1948 года.
В. А. Крупенин пишет стихи.
Такие же черты присущи и другим работникам этого завода:
например, рабочему Н. В. Фомину — автору ряда стихотворений;
рабочему В. К. Жуку, увлекающемуся живописью, и многим другим.
Творческий труд, повышение духовной деятельности становятся
естественной потребностью советского человека. Например, ударник
коммунистического труда завода имени Лихачева С. А. Антонов о
своей работе говорит: «Механически работать не могу. Всегда хочется
улучшать деталь или сам способ обработки. Рационализаторские
предложения складываются по-разному, иногда долго вынашиваешь. Трудно
бывает добиться, чтобы конструктор пошел на изменение. Был такой
случай, когда предложение отклоняли до тех пор, пока на свой страх и
риск не сделал то, что задумал. Только после длительной проверки
конструктор согласился принять предложение. Когда делаешь новое —
загораешься, время летит незаметно. Еще больший подъем испытываешь,
когда замысел реализуется, когда деталь готова и ее можно показать.
Мог бы заниматься рационализацией еще успешнее, если бы было
выше образование. Хорошо было бы создать творческие бригады, где
рабочие и инженеры думали бы об одном деле».
Важнейшим и практически необходимым условием для решения
задачи всестороннего развития личности является увеличение
свободного времени у трудящихся. На опыте социалистического и
коммунистического строительства в СССР и странах народной демократии видно,
как сокращение рабочего дня и возрастание свободного времени дают
возможность все более успешно решать задачи всестороннего развития
личности. Растущее свободное время, время оазумного досуга и отдыха

О СОЕДИНЕНИИ УМСТВЕННОГО И ФИЗИЧЕСКОГО ТРУДА
23
становится и временем для осуществления, по выражению Маркса, воз
вышенной деятельности. Наука, искусство, участие в творческих
объединениях, повышение профессиональной квалификации, активная
общественная деятельность — все это формы, виды деятельности человека в
свободное время, играющие большую роль в ликвидации
профессиональной узости работника, в деле всестороннего развития человека
формирующегося коммунистического общества.
Наиболее плодотворная реализация и использование свободного
времени в целях духовного обогащения личности — дело сложное и
связанное с рядом трудностей. Не всякое свободное время каждого
работника плодотворно используется в интересах общества и личности.
В ряде случаев свободное время еще расходуется малоэффективно.
Для правильного, общественно целесообразного и разумного
использования свободного времени имеют значение два ряда условий:
объективные и субъективные. К объективным условиям надо отнести все те
факторы экономической и общественно-политической жизни, которые
помогают человеку правильно и разумно использовать свободное время.
На начадьных стадиях развития коммунистической формации эти
факторы еще не могут получить своего всестороннего развития. Еще
существующие отдельные трудности в снабжении населения продуктами, в
обеспечении жильем, наличие еще низкооплачиваемых работников и
другие материально-бытовые затруднения и недостатки мешают
разумному использованию свободного времени. Из бюджета свободного
времени часть времени уходит на такие дела, которые при более
благоустроенном быте и более высоком экономическом развитии не имели бы
места. Время было бы сохранено и направлено на действительно
возвышенную, более интересную и содержательную деятельность.
Субъективные условия, которые способствуют правильному и
разумному использованию свободного времени, коренятся в уровне
культурности и сознательности самого человека, работника. Можно иметь
много свободного времени, но при недостаточной сознательности и
нежелании человека направить его на разумные, интересные дела,
развивающие его способности, оно будет израсходовано на малозначащие или
совсем пустяковые занятия. Оно может уйти и на всякого рода легкое,
мещанское «времяпрепровождение», а порой и на антиобщественные
проступки и занятия. В этом случае огромную роль играет как
политико-воспитательная работа с такого рода людьми, так и их личное
стремление изменить и улучшить свою жизнь, сделать ее духовно богатой,
культурной и возвышенной, достойной строителей коммунистического
общества.
* * *
Таким образом, проблема всестороннего развития личности
неразрывно связана с процессом преодоления существующих различий
между умственным и физическим трудом, процессом соединения
умственного и физического труда. Такое соединение при сохранении некоторых
несущественных различий между умственным и физическим трудом и
произойдет при переходе к коммунизму. Коммунизм принесет с собой новый
труд, труд коммунистический, который будет составлять истинный
источник радостного и счастливого бытия людей.
ф

Советское самодеятельное
искусство—средство всестороннего
развития человека
Г. 3. АПРЕСЯН
XXII съезд Коммунистической партии уделил большое внимание
вопросам литературы и искусства и их роли в сформировании человека
коммунистического общества. В докладах Н. С. Хрущева, в выступлениях
ряда делегатов; в резолюции съезда вопросы художественной культуры
заняли достойное место. В новой Программе партии специально
выделено значение литературы и искусства как мощных средств воспитания
человека коммунистического общества.
«В формировании нового человека большую роль играют литература
и искусство»,— сказал товарищ Н. С. Хрущев в докладе о проекте
Программы КПСС. Он указал и на' большое значение художественной
самодеятельности, которая стала в нашей стране школой развития народных
талантов и дарований. Наша партия всегда придавала большое значение
эстетическому воспитанию народных масс и той роли, которую в нем
играет — наряду с профессиональным — самодеятельное искусство. В
утвержденной XXII съездом Программе партия выдвигает ряд важнейших
положений о роли самодеятельного искусства в формировании
всесторонне развитого человека. В этом факте отразился новый этап
коммунистического строительства в нашей стране, на котором вырастает роль
советской художественной самодеятельности — формы народного почина,
обширной области социалистической многонациональной культуры.
Еще до Великой Отечественной войны в Советском Союзе не было
ни одного исторически сложившегося вида искусства, кроме кино,
который не развивался бы в советской художественной самодеятельности. Но
только после XX съезда партии, ознаменовавшего новый период в
общественной жизни нашей страны, началось бурное развитие
самодеятельного искусства. В 1955 году участников художественной
самодеятельности по всей стране насчитывалось около пяти миллионов, а теперь
в 500 тысячах различных коллективов и кружков самодеятельного
искусства работают свыше девяти миллионов человек. Одних только
самодеятельных театров после XX съезда в стране возникло
около 600, то есть больше, чем существует профессиональных театров.
Значительный рост профсоюзного самодеятельного искусства отметил на
съезде председатель ВЦСПС В. В. Гришин. Президент Академии
художеств СССР Б. В. Иогансон в своем выступлении на XXII съезде
сообщил о непрерывном расширении сети самодеятельных изостудий,
кружков, вечерних рисовальных классов, художественных школ для взрослых,
он подчеркнул, что «сам народ создает новые формы овладения
культурой и искусством». Стоит отметить, в частности, что за время
Всесоюзного смотра работ самодеятельных художников в 1959—1960 годах в
городах, областях, краях и республиках было проведено 5 800 выставок,
которые посетили 17 215 тысяч зрителей.
Конечно, в искусстве нельзя переоценивать значение количественных
показателей. Но не следует их и игнорировать, тем более в такой об-

СОВЕТСКОЕ САМОДЕЯТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО
25
ласти, как самодеятельность. Нельзя забывать о том, что главной
особенностью самодеятельного искусства является его массовость,
распространенность. Следовательно, чисто количественные показатели
самодеятельного искусства — одно из важных свидетельств его развития,
народности и успехов.
Непрерывный и необычайно быстрый рост самодеятельного
искусства нашей страны в последние годы обусловлен подъемом общей
культуры народных масс, развитием их эстетических запросов.
Расширение коллективов художественной самодеятельности, в частности
межколхозных художественных объединений, цеховых (на заводах) и
звеньевых (в колхозах) самодеятельных кружков является ярким
показателем развертывания всех видов и форм художественного воспитания.
Не менее ярки и качественные сдвиги, происходящие в
художественной самодеятельности, которая завоевывает новые, можно сказать,
высшие формы современного искусства: оперу, балет, симфоническую
музыку,— требующие высокой исполнительской культуры и совместной
творческой работы большого числа людей. В Советском Союзе
насчитывается свыше ста самодеятельных симфонических оркестров,
множество^ оркестров духовых и народных инструментов, исполняющих по
нотам/пользуются известностью хоры (a capella), исполняющие
сложные классические произведения, оперные и балетные коллективы,
ставящие классические и современные произведения. Большим завоеванием
самодеятельного искусства является народный театр.
Любительское искусство существовало и в царской России.
Украинское, армянское и грузинское профессиональное театральное
искусство во многом обязано энтузиазму артистов-любителей. Осетинская
драматургия целиком опиралась на любительские кружки; своего
профессионального театра осетинский народ до Октябрьской революции «не
имел, хотя в Осетии и выли свои профессиональные драматурги. В
России возникали даже «народные театры», горячими поборниками
которых выступали Л. Н. Толстой и другие выдающиеся художники
русского народа. Но эти театры существовали в тяжелых условиях. До
революции народные театры были делом передовой интеллигенции, они
являлись своеобразной формой «хождения в народ». По своему
характеру и направлению «народные театры» были схожи с «народными
библиотеками» и «народными чтениями», бесплатно обслуживавшими
трудящихся, а также «народными картинками» (произведения живописи и
графики), распространявшимися среди трудящихся, и,
наконец,«народными консерваториями». Эти организации были чрезвычайно
малочисленны, передовые представители интеллигенции, которые участвовали в
них, подвергались гонениям, деятельность этих
культурно-просветительных организаций сильно ограничивалась царской цензурой.
Советский народный театр, как и вся художественная
самодеятельность, — это общественное дело в самом широком и прямом смысле этого
слова, это — творчество самого народа. «Все должно делаться своими
руками» — таков принцип этих коллективов, полно и последовательно
проводимый. Каждый коллектив художественной самодеятельности
народного театра — это своеобразная школа творчества, обучения и
воспитания. Репертуарная случайность, характерная для дореволюционного
сценического любительства, в советском народном театре уступила место
требовательности и строгости в подборе репертуара. Репертуары нашего
профессионального и самодеятельного театров ничем существенным не
отличаются. Советскому народному театру свойственна не только ясная
целеустремленность, идейность, но и несравненно более высокий
художественный уровень и реалистическая -направленность, чем
дореволюционному театральному любительству. Следует подчеркнуть, что не каждый
самодеятельный театральный коллектив автоматически приобретает
звание народного. Это звание нужно заслужить упорным трудом, высокой

26
Г. 3. АПРЕСЯН
эстетической культурой. Оно присваивается лучшим коллективам, что
имеет огромное воспитательное и сугубо принципиальное значение. Этот
порядок способствует росту эстетической культуры самодеятельного
сценического искусства на самой демократической основе.
Не менее ярким показателем качественного роста советского
самодеятельного искусства является «кинолюбительство». Еще пять-шесть
лет тому назад можно было говорить лишь об отдельных кинолюбителях;
сферой деятельности кинолюбителей был семейный круг или узкий круг
друзей. Теперь кинолюбительство стало широко распространенным
явлением; кружки, студии кинолюбителей есть в городах, деревнях, в
армейских частях и учебных заведениях. Прошли первые республиканские
и всеармейские кинофестивали, на которых демонстрировались сотни
хроникальных, очерковых и даже полнометражных художественных
фильмов. К началу 1961 года только в РСФСР насчитывалось свыше
700 самодеятельных киностудий, из них 320 на селе. Прошли
конференции кинолюбителей, формируются их первые общества.
Качественные сдвиги происходят в самодеятельном
изобразительном и других видах искусства, в традиционном народном ремесле
(художественные ремесла). Наконец, новым явлением в развитии
самодеятельного искусства следует считать возникновение специальной
литературы, в которой разрабатываются важные вопросы художественной
самодеятельности. Появились отделы самодеятельности в ряде
художественно-теоретических журналов. Устраиваются дискуссии,
посвященные проблеме направления развития самодеятельного искусства и его
взаимодействия с профессиональным искусством. Теоретические
вопросы художественной самодеятельности начинают рассматриваться и в
научных трудах по марксистско-ленинской эстетике.
Разумеется, особой эстетики самодеятельного искусства не
существует. В предмет марксистско-ленинской эстетики входит познание
сущности и закономерностей как профессионального, так и самодеятельного
искусства. Но у художественной самодеятельности есть и свои
особенности, которыми должна заниматься эстетическая наука. Это тем более
важно, что удельный вес самодеятельного искусства в нашей
общественной жизни непрерывно растет, получая поддержку Коммунистической
партии и Советского государства.
# * #■
Социально-воспитательное значение советского самодеятельного
искусства определяется прежде всего тем, что оно организует людей
для общественно полезной деятельности. Вместе с профессиональным
искусством самодеятельное искусство отражает жизнь народа,
пропагандирует идеи коммунизма, раскрывает значение великих свершений
нашего народа, содействует воспитанию эстетического вкуса.
Рассматривая основные особенности самодеятельного искусства,
нужно выделить его функцию общественной организации людей. До
революции народное творчество не знало таких масштабов общественной
организации людей и, главное, не имело такого ясно выраженного и
целеустремленного характера, как социалистическая художественная
самодеятельность. Народное творчество до революции развивалось
стихийно, систематические общественные смотры не проводились, оно не имело
постоянного квалифицированного руководства. Зачастую народное
творчество носило анонимный характер, имена художников, артистов
оставались неизвестными.
Иначе обстоит дело в советской художественной самодеятельности
и в продолжающих развиваться формах традиционного народного
художественного ремесла. Как большое общественное дело оно
облекается -в продуманные формы, тяготеет к организованности и
направленности усилий. Коллективный характер художественной самодеятельно-

СОВЕТСКОЕ САМОДЕЯТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО
27
ста, развитие ее на базе клубов, Домов или Дворцов культуры,
изб-читален и иных культурно-просветительных учреждений обеспечивают ее
организованность. Последняя вместе с тем не противоречит принципам
добровольности, напротив, она делает самодеятельность осознанной,
направляет ее интересы. Самодеятельный коллектив, работающий по
определенной программе, расширяет кругозор своих членов, дисциплинирует
их, прививает им навыки коллективизма.
Полная добровольность и общественное начало — основные
принципы всякой самодеятельности. Художественная самодеятельность
строится на основе взаимопомощи, товарищеской критики, свободы
проявления инициативы, развития чувства человеческого достоинства.
Активность и дисциплинированность участника самодеятельного коллектива
рассматриваются в неразрывной связи с его работой на производстве,
с поведением в семье и рабочем коллективе. Этого не было и не могло
быть в дореволюционном сценическом и любом другом художественном
любительстве. Этого нет и в любительском искусстве, существующем в
капиталистических странах. Только социализм обеспечивает единство
работы «по обязанности», «долгу» и добровольного труда, так как обе эти
формы деятельности подчинены интересам советского общества, его
движению к коммунизму. Нерадивый производственник, а тем более
человек, видящий в самодеятельности лишь развлечение, не может быть
актером народного театра, певцом в хоре, членом агитбригады, как
и вообще участником любого другого самодеятельного художественного
коллектива. Советское самодеятельное искусство не только воспитывает
и развивает эстетические вкусы, но и формирует нравственный облик
людей.
Рассмотрение особенности советской художественной
самодеятельности позволяет говорить о ее общественно организующем и
воспитательном значении. Но эти функции еще не определяют в полной мере
роли художественной самодеятельности в советском обществе, а тем более
ее специфики. Люди, идущие в эту область творчества, отдающие ему
все свое свободное время и работающие в ней порою десятилетиями, как
правило, в той или иной степени художественно одаренные, но в силу
различных причин они не отдаются целиком искусству, не желают
порвать со своей профессиональной работой. Актер народного театра,
певец самодеятельного хора, танцор или кинолюбитель — человек,
стремящийся приобщиться к художественному творчеству. Участнику
самодеятельности хочется не только наслаждаться готовыми произведениями
искусства — читать художественную литературу, слушать исполнение
музыкальных произведений, смотреть спектакль и т. д.,— но и самому
создавать произведения искусства, быть актером, певцом, живописцем.
Важно отметить, что самодеятельное искусство имеет большое
образовательное значение для его участников. Прежде чем хоровой коллектив
приступает к разучиванию знаменитой русской песни «Эх, дубинушка,
ухнем!», он знакомится с богатой историей этой подлинно народной
песни. Опытный руководитель хора раскроет ее историческое содержание,
отражающее тяжелую судьбу и в то же время неукротимый дух и
богатырскую силу народа. Он наверняка приведет стихи Некрасова, по своим
мотивам созвучные этой песне, напомнит о гениальной картине И.
Репина «Бурлаки», расскажет о том, как великолепно исполнял эту песню
Федор Шаляпин, а может быть, и организует прослушивание пластинки,
воспроизводящей его исполнение. Руководитель хорового коллектива,
наконец, раскроет интонационный строй песни, обратит внимание на
широту ее мелодического дыхания, укажет на мужественность ее образов,
на то, как в ней музыкально-художественными средствами раскрывается
волнующая тема народной судьбы, то есть предварительно, а затем и в
ходе спевок проведет курс интересных образовательных и
воспитательных бесед. При такой организации работы подготовка даже только одной

28
Г. 3. АПРЕСЯН
народной песни заметно расширяет эстетический кругозор участников
хора, углубляет понимание содержания и формы песни, создает
атмосферу сознательного отношения к художественному творчеству.
Подготовка таких спектаклей, как, например, «Любовь Яровая»,
«Кремлевские куранты», становится школой, способствующей
расширению эстетической культуры. Мы называем пьесы, которые давно идут на
сценах народных театров. Простая съемка любительского фильма
«Очерки о Крыме». Н. Преображенского или «Путешествие в Антарктиду»
В. Бардина, безусловно, сопровождалась предварительным изучением
исторических источников, специальной литературы, знакомством с
принципами монтажа и т. д. Таким образом, исполнение песни,
постановка спектакля, создание киноочерка становятся формой познания,
расширения общего и эстетического кругозора. Подчеркивать
познавательно-образовательную функцию советской художественной
самодеятельности необходимо хотя бы потому, что она иной раз недооценивается.
Редко в статьях о самодеятельности рассматривается эта важная
функция самодеятельного искусства.
Познавательная сторона неразрывно связана в искусстве с
эстетической. Истина в искусстве в отличие от собственно научных открытий
всегда облечена в конкретно-чувственную форму. Правда искусства
эмоциональна по своему существу, поэтому она прежде всего будит
человеческие чувства, развивает их, обогащает сложными и тонкими
ассоциациями. Эстетическое наслаждение, которое доставляют нам талантливые
творения искусства, актерское или музыкальное исполнение, есть особая
форма познания действительности, мира, человеческих чувств и
переживаний. Познание, проникновение в мир чувств человека усиливается во
много раз в процессе участия в художественном творчестве. Трудно
переоценить роль самодеятельного искусства в формировании духовного
мира человека, в его эстетическом воспитании. Народный театр, хоровой
коллектив, любительская киностудия — любой вид художественной
самодеятельности— большая школа эстетического воспитания. Разумеется,
художественная самодеятельность не исключает интереса к
профессиональному искусству. Напротив, систематическое участие в
художественной самодеятельности повышает интерес к художественной культуре, ее
истории, дает возможность более глубоко воспринимать ее, понимать,
ценить и наслаждаться ею.
Возможность выявления своих художественных способностей — а
каждый человек в той или иной степени и области обладает ими — влечет
сотни тысяч советских граждан, особенно молодежь, к самодеятельному
искусству. Тяга к художественной самодеятельности выражает рост
духовных потребностей, стремление к всестороннему развитию и
выявлению своих индивидуальных способностей, она говорит о богатстве
инициативы нашего народа. Личная заинтересованность в данном случае —
фактор первостепенный, так как без нее не может быть и речи о
добровольной отдаче свободного времени и сил делу, которое по самому
своему существу является общественным. Но личная заинтересованность
может стать и помехой, если она не согласуется с заинтересованностью
коллектива, точнее, широкой общественной заинтересованностью, если она
не сообразуется с целью самодеятельного искусства—служением народу,
коммунистическому строительству.
Когда личное сливается с общим, когда актер не претендует на
особое место, а занимает в спектакле то место, которое определяет
содержание его роли, получается художественно полноценный спектакль.
Народный театр, хор или самодеятельный оркестр, в котором участник
выполняет свою роль, становятся организацией, где люди расширяют
свой эстетический кругозор, где формируются и развиваются их
моральные представления. Художественная самодеятельность развивает как
способность воспринимать произведения профессионального искусства,

СОВЕТСКОЕ САМОДЕЯТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО
29
так и способность к художественному творчеству, нередко становясь
этапом на пути к профессиональному искусству.
Но какой бы*плодотворной ни была роль художественной
самодеятельности для ее участников, она существует не только для них самих, но
и для всего советского общества. То моральное удовлетворение и
активное эстетическое наслаждение, которое получает самодеятельный
артист или художник, увеличивается во много раз сознанием того, что его
искусство обращено к народу, служит народу. Личная
заинтересованность в эстетическом творчестве становится выражением общенародной
заинтересованности. Радость, порождаемая искусством у его
создателей, неразрывна с радостью, доставляемой народным массам. Это
первостепенный моральный фактор, заложенный в сущности самого
самодеятельного искусства. И по мере расширения круга людей,
обслуживаемых художественной самодеятельностью, и роста коммунистической
сознательности ее участников усиливается роль этого фактора.
Самодеятельное искусство играет большую роль в воспитании нового
человека. Оно имеет даже преимущество по сравнению с
профессиональным искусством. Это преимущество состоит в особом характере контакта
между сценой и зрительным залом, артистами и зрителями,
составляющем важное условие эстетического восприятия искусства. Этот контакт
особенно ярко проявляется в заводских и колхозных клубах. Например,
слесарь, выступающий в роли инженера Бахирева в спектакле «Битва в
пути» и завладевший вниманием знакомых, родных, товарищей по
работе, ткачиха, поющая романс Алябьева «Соловей», исполнение которого
требует высокой техники, предстают перед друзьями и знакомыми в
новом качестве, раскрывают новые стороны своей индивидуальности,
вызывают не только восхищение, но и уважение. Сам процесс
художественного перевоплощения, происходящий на глазах друзей и
товарищей артиста или артистки, заставляет их по-иному переживать
исполняемое. Одно дело, когда зритель смотрит в театре игру
профессионального актера, которого он знает только как актера, а иное, когда он
видит на сцене отличного конструктора Петра Ивановича или
первоклассную банкаброшницу Машеньку, предстающих в образе
матроса Шванди и Татьяны Лариной. В этих случаях как бы
раскрывается процесс творчества, возрастает как познавательная роль, так
и эстетическое воздействие произведения искусства. Процесс
художественного перевоплощения товарища или просто знакомого
заинтересовывает зрителя или слушателя и, следовательно, усиливает
эмоциональное переживание и эстетическое наслаждение. Велика и сила примера
самодеятельного искусства, вселяющего веру в людей, приближающего
искусство к массам, указывающего путь к художественной
деятельности, с которой снимается покров исключительности, якобы
свойственной только гениям. Оказывается, что талант живет рядом — в соседе,
товарище по работе, скромной табельщице, отмечающей приход на
производство.
Решающую роль в эстетическом воспитании самодеятельного
искусства имеет его содержание, идейная направленность. Социалистическое
по содержанию и национальное по форме, столь же высокоидейное и
жизнеутверждающее, как и профессиональное искусство, самодеятельное
искусство вместе с тем ближе к широким слоям советского народа,
доступнее: оно «реализуется» в клубе или Доме культуры самого
предприятия. Свой народный театр или музыкальный ансамбль повторяет новую
программу столько раз, сколько хочет того данный заводской коллектив,
колхоз, воинская часть, учащиеся.
:J: ф ф
Вопрос о перспективах дальнейшего развития советского
самодеятельного искусства стал особенно актуальным после XXI съезда
КПСС, определившего новый этап развития советского общества как

30
Г. 3. АПРЕСЯН
период развернутого строительства коммунизма. Одной из характерных
черт этого периода, как отметил XXII партсъезд и как сказано в
Программе КПСС, является переход ряда функций Советского государства
к общественным организациям. Все больше расширяются сферы
проявления общественного почина, добровольной и безвозмездной работы
советских людей. Принципы и методы самообслуживания советских
людей в различных областях общественной жизни получают все более
широкое распространение. В связи с этим возникает вопрос: должен ли
принцип самообслуживания стать основным и в сфере удовлетворения
эстетических запросов народа?
Стремясь ответить на этот вопрос, самодеятельное искусство иногда
рассматривают не как форму эстетического воспитания масс, самую
действенную и активную, а только как школу профессионального искусства,
дающую возможность безошибочно выявлять таланты. Известно, что из
числа участников самодеятельного искусства профессиональное
искусство действительно получило немало талантливых кадров. «Подъем
художественно-творческой деятельности масс будет способствовать
выдвижению новых талантливых писателей, художников, музыкантов,
артистов»,— гласит Программа КПСС. Но значит ли это, что самодеятельное
искусство мы должны рассматривать только как резерв
профессионального, только как среду, из которой последнее будет черпать свои кадры?
Чтобы разобраться в этих вопросах, выдвинутых самой жизнью, нуж»
но проследить пути развития советского самодеятельного искусства,
исследовать исторически сложившееся и развивающееся взаимодействие
профессионального и самодеятельного искусств. Необходимо также
рассмотреть, в каком соотношении находятся все увеличивающееся
свободное время советского человека и развитие художественной
самодеятельности.
Мы являемся свидетелями необычайного качественного роста
самодеятельного искусства, высокого подъема его эстетической культуры.
Можно назвать немало народных театров, самодеятельных музыкальных
коллективов и художественных студий, уже теперь находящихся на
уровне, приближающемся к профессиональному искусству. Показательно, что
в декадах искусства Армении, Азербайджана, Казахстана, Узбекистана,
Татарии, Карелии, Дагестана, Северной Осетии, Молдавии и Украины,
проходивших в Москве в последние годы, участвовали и самодеятельные
коллективы. В казахской декаде показали свое искусство ансамбль песни
и танцев рабочих целинных совхозов Северо-Казахстанской области,
оркестр казахских народных инструментов Гурьевского дворца культуры
нефтяников, хор Карагандинского дворца культуры шахтеров, ансамбль
учащихся трудовых резервов Казахстана, которых с большим интересом
и удовлетворением встретили взыскательные зрители столицы.
Многие участники самодеятельного искусства —
высокообразованные люди. Среди них есть поэты, имеющие опубликованные сборники
стихов, композиторы, владеющие нотной грамотностью, художники, без
отрыва от производства овладевшие техникой живописи. В Советском
Союзе работают народные театры, в которых изучают историю и теорию
театра, систему Станиславского, работают народные хоры, проходящие
курс сольфеджио, изучающие теорию музыки, методику хорового пения.
Некоторых блюстителей «чистоты» народного или самодеятельного
искусства пугают эти явления, они отрицательно относятся к подобной
его «профессионализации». Товарищи, не понимающие закономерности
повышения культуры народного творчества в советских условиях,
смотрят назад, вместо того чтобы смело смотреть вперед. Ретроспективный
подход к самодеятельному искусству может нанести вред его развитию.
Исторически конкретный, диалектический анализ процессов,
происходящих в нашей стране, показывает, что повышение культуры
самодеятельного искусства — свидетельство всеобщего повышения эстетической куль-

СОВЕТСКОЕ САМОДЕЯТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО
3l
туры советского народа, а не стирания граней между самодеятельным и
профессиональным искусством. Непрерывно растущие эстетические вк>-
сы и запросы советского народа, в свою очередь, оказывают воздействие
на профессиональное искусство, содействуют его совершенствованию и
развитию в соответствии с возросшим эстетическим уровнем народа.
Это взаимодействие и взаимообогащение двух видов
художественного творчества — новое явление в истории художественной культуры
человечества, процесс закономерный, порожденный социализмом. Советские
люди могут гордиться, что именно на их земле начался важный период
развития искусства. Разделение, которое существовало между народным
художественным творчеством и профессиональным искусством, как и
общественное разделение труда, в свое время имело прогрессивное
значение. Но в условиях капитализма это разделение настолько углубилось,
что привело к явно уродливым явлениям. Народное художественное
творчество медленно умирало, а профессиональное искусство в
капиталистическом мире все дальше отходило от проблем народной жизни, утрачивая
реалистическую правдивость, с трудом пробиваясь через формализм всех
видов и оттенков. При социализме начался новый этап развития
искусства, как самодеятельного, так и профессионального, процесс известного
сближения самодеятельного и профессионального искусства.
Подавляющее большинство участников самодеятельности не оставляет своих
основных профессий: токаря, врача, инженера, строителя,— к которым они
столь же сильно привязаны, как и к художественной деятельности. Это
массовое явление есть, безусловно, нечто новое, порожденное новыми
общественными отношениями.
Процесс повышения культуры и мастерства самодеятельного
искусства будет, безусловно, развиваться, нисколько «не угрожая»
профессиональному искусству. Преодоление разрыва между самодеятельным и
профессиональным искусством по своему историческому значению и
смыслу выходит далеко за пределы области художественной и в том
числе эстетической культуры. Речь здесь идет о первостепенной примете
коммунизма.
К. Маркс писал: «Исключительная концентрация художественного
таланта в отдельных индивидах и связанное с этим подавление его в
широкой массе есть следствие разделения труда». В идеале, как отмечал
Маркс, в «коммунистическом обществе не существует живописцев,
существуют лишь люди, которые занимаются и живописью как одним из
видов своей деятельности» («К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве». 1957.
Т. I, стр. 251—252).
Социализм покончил с антагонистическим, уродливым по своему
существу и xapaKtepy общественным разделением труда, сократил и
упорядочил рабочий день, поднял материальное благосостояние
народа и его культуру. Человек, который, как говорил Горький, по своей
натуре — художник, действительно становится таковым. Общий рост
советской художественной самодеятельности — наглядный показатель
этого, первый большой шаг к тому, чтобы человек в массе своей стал
художником.
Советский Союз вступил в период развернутого коммунистического
строительства. В ходе этого строительства создаются все условия,
благоприятствующие эстетическому развитию и художественному творчеству
миллионов. Разумеется, это не значит, что самодеятельное искусство
поглотит, вытеснит или заменит профессиональное искусство. Помимо
особой одаренности, которой люди не обладают в равной степени,
профессиональное искусство требует постоянной, упорной работы в
избранной области художественного труда. Самодеятельное искусство не
стремится сравняться с профессиональным во всех смыслах. У
художественной самодеятельности свои задачи — эстетического и этического
воспитания, развития общей культуры народа. Выполняя эти задачи,

32
Г. 3. АПРЕСЯН
самодеятельное искусство взаимодействует с искусством
профессиональным.
Главнейшим из этих условий, создаваемых на базе
социально-экономических успехов строительства коммунизма в нашей стране, конечно,
является обеспечение самого короткого в мире рабочего дня и самой
короткой рабочей недели. Маркс писал, что при коммунизме мерилом
общественного «богатства будет уже не рабочее, а свободное время»
(«Из неопубликованных рукописей». «Большевик», 1939, № 11 —12).
Коммунистическое общество будет настолько богато, что сможет
обеспечить своих граждан всеми необходимыми благами жизни при меньшем
напряжении сил и энергии. Экономические ресурсы общества будут
умножаться на базе все растущей производительности труда. Это позволит и
дальше сокращать необходимое рабочее время до шести и пяти часов,
увеличивая время для отдыха, разностороннего образования, самой
широкой творческой деятельности, в том числе и художественной. У
советских женщин уже теперь значительно сократилось время, употребляемое
на приготовление пищи. Сокращается время на уход за детьми, на шитье
и т. д. У буржуазии свободное время — праздное, фактически
бесцельное, а у людей социалистического общества оно используется
плодотворно и разумно.
Свободное от общественно необходимого труда время является
мерилом богатства также потому, что именно оно позволяет обеспечивать
всестороннее, гармоническое развитие человека — главной
производительной силы и самой большой ценности всякого общества. Это будет
вести и уже ведет к ликвидации разрыва между физическим и умствен
ным трудом, ко всеобщему непрерывному росту культуры,
интеллектуальных способностей миллионов людей нашей Родины. При таких
условиях потребность в художественном труде будет становиться
естественной для все расширяющегося круга людей.
Маркс и Энгельс предсказали новое возрождение и дальнейшее
развитие искусства в условиях социализма, а тем более коммунизма.
Прогноз этот целиком подтвердился, доказательством чего является расцвет
всех видов искусств как в Советском Союзе, так и в других странах
социалистического лагеря.
Мы видим, что художественный труд становится естественной
потребностью уже миллионов людей. Рост этой потребности содействует
дальнейшему развитию самодеятельного искусства.
Не будем гадать, что станет с профессиональным искусством в
2000 году. Но можно с полной уверенностью сказать, что возникнут
новые виды искусства. Можно не сомневаться в том, что и при коммунизме
будет общественное разделение труда и высокая специализация людей.
Иначе общество перестанет развиваться и удовлетворять собственные
потребности. Очевидно также, что профессионализация останется и в
сфере художественной деятельности. Вряд ли все люди станут
заниматься художественным творчеством, хотя и поднимутся в своем
эстетическом развитии на более высокую ступень.
Не все члены даже коммунистического общества непременно будут
обладать ярко выраженными художественными талантами. Не все
граждане, даже обладающие такими талантами, захотят заниматься
преимущественно художественным творчеством. Ведь и в наше время есть
немало одаренных людей, не избравших художественную деятельность
своей профессией. Они часто занимаются другой, более интересной для
них работой. Так будет и в коммунистическом обществе. Многие его
члены наверняка предпочтут другие виды деятельности, в том числе
новые, пока еще совершенно неизвестные современному обществу, формы
которой также изменятся и обогатятся. Но они не помешают им быть
участниками художественной самодеятельности. Вместе с тем не
приходится сомневаться и в том, что даже при коммунизме будут существовать

СОВЕТСКОЕ САМОДЕЯТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО
33
люди, посвятившие себя искусству, хотя и способные трудиться в ряде
других областей. Повысятся требования, предъявляемые к искусству, а
это, в свою очередь, будет способствовать развитию специализации в
художественном труде, развитию профессионализма в сфере искусства.
Следовательно, будет расти и совершенствоваться профессиональное
искусство. Но это не помешает дальнейшему развертыванию
художественной самодеятельности. Профессиональное искусство проникнет даже
в отдаленные уголки нашей страны, многие его лучшие творения станут
такими же доступными, как и самодеятельное творчество. Этот процесс
станет не препятствием, а, наоборот, стимулом для дальнейшего
развития самодеятельного искусства. Но ведь вряд ли наступит время, когда
каждый населенный пункт сможет иметь свой театр, оперу и балет, все
виды художественных учреждений. Но уже в наше время каждый, даже
средний колхоз и рабочий поселок может иметь и нередко имеет два-
три коллектива художественной самодеятельности. На этом
обстоятельстве и акцентировал внимание нашей общественности Н. С. Хрущев,
когда в своих выступлениях по вопросам сельского хозяйства призывал
сельские партийные и советские организации всемерно расширять
художественную самодеятельность.
Одновременное развитие профессионального и самодеятельного
искусства— одна из закономерностей развития единой социалистической
художественной культуры. Они взаимодействуют во все
расширяющихся масштабах. «Развитие и обогащение художественной сокровищницы
общества достигается на основе сочетания массовой художественной
самодеятельности и профессионального искусства»,— записано в новой
Программе КПСС. В этом положении отражен более чем сорокалетний
путь одновременного развития советского профессионального и
самодеятельного искусства. В нем в то же время выражена суть политики нашей
партии в дальнейшем подъеме многонациональной художественной
культуры народов нашей страны. Коммунистическая партия, как решено
XXII партсъездом, и впредь будет всемерно содействовать дальнейшему
развитию всех видов как профессионального, так и самодеятельного
искусства. В органической связи с профессиональным искусством искусство
самодеятельное уже в наше время активно содействует тому, чтобы
приблизить время, предвиденное великим Лениным, когда искусство во
всех своих видах будет доступно и понятно каждому советскому
человеку, любимо им. Мы стоим у начала совершенно нового этапа в истории
художественной культуры, развития эстетических вкусов и взглядов
народных масс. Недалеко то время, когда ни один человек не сможет
жить без искусства так же, как он не может существовать без пищи,
воздуха и солнечного света. В Программе КПСС сказано: «Культура
коммунизма, вбирая в себя и развивая все лучшее, что создано мировой
культурой, явится новой, высшей ступенью в культурном развитии
человечества. Она воплотит в себе все многообразие и богатство духовной
жизни общества, высокую идейность и гуманизм нового мира. Это будет
культура бесклассового общества, общенародная, общечеловеческая».
Растущей и широко развивающейся областью этой общечеловеческой
культуры будет разнообразная художественная самодеятельность — эсте*
тическое творчество миллионов.

«Прометеева ересь»
и антикоммунистическая истерия
Т. И. ОЙЗЕРМАН
1. Антикоммунистический поход против общественного прогресса
Прекрасный древнегреческий миф рассказывает о великом титане
Прометее, который вопреки воле верховного бога Зевса дал людям
огонь, научил их строить дома и корабли, добывать металл из недр
земли, приручать животных, делать лекарства, вселил в них надежду и
веру в свои силы и будущее. Зевс сурово наказал благородного
Прометея: его приковали к скале несокрушимыми цепями. Каждый день
могучий орел терзает грудь Прометея, причиняя ему ужаснейшие страда^
ния. Но гордый титан не раскаивается в содеянном, не склоняет головы,
не молит о прощении. Он готов претерпеть, любые муки, ибо он зюает,
что поражение Зевса неизбежно и правое дело, которому он, Прометей,
отдал свои силы, восторжествует.
В 1841 году молодой Маркс писал, что подобно тому, как
Прометей, похитив с неба огонь, начинает строить дома и водворяться на
земле, философия восстает против окружающего мира, чтобы сделать
его разумным, достойным человека. «Прометей,— пишет Маркс в
предисловии к своей докторской диссертации,— самый благородный святой
и мученик в философском календаре» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Из
ранних произведений. Госполитиздат. 1956, стр. 25). В этих словах мо^
лодого Маркса раскрывается великая жизненная правда
древнегреческого мифа. Легенда о Прометее была создана народом в те далекие,
почти доисторические времена, когда человек был порабощен
стихийными силами природы. Но уже тогда человек боролся с этими, казан
лось, непреодолимыми стихиями, и это отличало его от животного. Он
научился разжигать и поддерживать огонь, делать кирпич для построй-*
ки домов, добывать металл, приручать животных, заниматься земледе^
лием — все это было началом его будущего господства над природой,
первыми зарницами грядущей победы. И по мере того, как человек
осознавал это, росла его вера в свои силы, убеждение в могуществе разума,
познания.
Миф о Прометее, лежащий в основе знаменитой трагедии Эсхила,
в новое время вдохновлял Гете, Байрона, Шелли и других великих
поэтов. Все они видели в этом благородном образе замечательное
предвосхищение всемирно-исторической борьбы человечества за власть над
природой, за разумное преобразование всей человеческой жизни и были
убеждены в том, что дело человеческого разума и свободы
восторжествует. Они видели залог этого в непрерывном прогрессе науки, в
демократических завоеваниях народа.
Молодой Маркс в своей оценке мифа о Прометее, несомненно,
примыкает к великой просветительской традиции, развитие которой
теоретически подготовило возникновение марксизма. В уже цитированном
выше предисловии к диссертации Маркс ставит перед философией ве«

«ПРОМЕТЕЕВА ЕРЕСЬ» И АНТИКОММУНИСТИЧЕСКАЯ ИСТЕРИЯ 35
ликую, поистине прометееву освободительную задачу. Слова Прометея:
«По правде, всех богов я ненавижу» — являются, по выражению
Маркса, собственным признанием философии, ее собственным изречением,
направленным против всех небесных и земных богов. Подлинная
философия по самой своей природе враждебна религиозному, рабскому
сознанию. «А в ответ заячьим душам,— пишет Маркс,— торжествующим
по поводу того, что положение философии в обществе, по-видимому,
ухудшилось, она (философия.— Т. О.) повторяет то, что Прометей
сказал слуге богов, Гермесу:
Знай хорошо, что я б не променял
Своих скорбей на рабское служенье:
Мне лучше быть прикованным к скале,
Чем верным быть прислужником Зевеса» (там ж е,
стр. 24—25).
Возникновение марксизма явилось закономерным результатом
развития всей человеческой культуры. Коммунисты, говорит Н. С. Хрущев,
высоко подняли факел знания и прогресса. Торжество
марксизма-ленинизма в СССР и в других странах социалистического лагеря,
стремительное нарастание и укрепление жизненных сил мировой системы
социализма, образующее главную закономерность нашего времени,
свидетельствуют о том, что раскрепощенный Прометей, сбросивший свои
цепи, ныне приближается к полной и окончательной победе над всеми
враждебными человечеству темными силами.
В своем докладе о Программе Коммунистической партии
Советского Союза на XXII съезде КПСС Н. С. Хрущев говорил: «С победой
социализма произошли колоссальные изменения в характере
общественного развития. Тысячи лет люди страдали от стихийного действия
общественных законов, были их жалкой игрушкой. При социализме люди
не только познают объективные законы, но и овладевают ими. Рабочие
и крестьяне, которых эксплуататоры третировали как безликую,
инертную массу, в социалистических условиях показали поистине
безграничные способности к творчеству, чудеса героизма, легендарное мужество,
исполинскую силу». Удивительно ли, что враги коммунизма, идеологи
современной империалистической буржуазии ополчаются ныне не
только против СССР и других социалистических стран, против угнетенных
и эксплуатируемых масс капиталистических, колониальных и зависимых
стран, рвущих цепи капитализма и колониализма, но также и против
науки, культуры, разума, прогресса, то есть против всего того, что в
устах откровенного антикоммуниста называется «прометеевой ересью».
Антикоммунизм, как отмечается в Программе КПСС, является
важнейшей чертой современной буржуазной идеологии, объединяющей
различные конкурирующие ее течения. Формы буржуазной идеологии
многообразны, как и аргументы идеологов современной буржуазии, но
суть их в конечном итоге сводится к антикоммунизму.
Коммунистическое общество и его культура являются
величественным итогом всемирной истории, достойным увенчанием тысячелетних
исканий и борьбы за свободу и мир между народами, за уничтожение
всякого угнетения человека человеком. Вот почему современный
антикоммунизм есть окончательное отречение реакционной
империалистической буржуазии от прогрессивного идейного наследства своего
исторического прошлого. Это главное идеологическое выражение
внутренне присущей империализму реакции по всей линии.
Маркс еще в середине прошлого века указывал, что европейская
буржуазия, утвердившись у власти, трактует всякое прогрессивное
начинание как социализм. «Социализмом,— писал Маркс,— объявлялся
даже буржуазный либерализм, социализмом — буржуазное просвеще-

35
Т, И. ОИЗЕРМАН
ние, социализмом — буржуазная финансовая реформа, Социализм —
строить железную дорогу там, где есть уже канал, социализм —
обороняться палкой от нападающего шпагой» (К. Маркс и Ф. Энгельс.
Избранные произведения. 1952. Т. 1, стр. 249). Так обстояло дело в те
времена, когда капитализм еще развивался по восходящей линии, а
пролетариат лишь начинал выступать на общественной арене в каче*
стве самостоятельной политической силы. Не трудно понять, что в наше
время, когда, употребляя известное выражение В. И. Ленина, нельзя
идти вперед, не идя к социализму, империалистическая буржуазия
видит угрозу своему существованию в любом проявлении общественно-
исторического прогресса. Именно поэтому антикоммунизм — это не
только антикоммунизм. Формально-логический закон тождества здесь,
как и везде, далеко не исчерпывает сути вопроса. Идеология
антикоммунизма— это антидемократическая, империалистическая,
клерикальная, колониалистская и в конечном счете антигуманистическая
идеология.
В Программе КПСС указывается, что под флагом борьбы против
коммунизма объединились все силы империалистической реакции: «Под
фальшивыми лозунгами антикоммунизма империалистическая реакция
преследует и травит все передовое и революционное, старается
расколоть ряды трудящихся, парализовать волю пролетариев к борьбе. Под
этим черным знаменем объединились ныне все враги социального
прогресса: финансовая олигархия и военщина, фашисты и реакционные
клерикалы, колонизаторы и помещики, все идейные и политические
пособники империалистической реакции. Антикоммунизм — отражение
крайней степени деградации буржуазной идеологии».
Таким образом, идеология антикоммунизма является
идеологическим облачением империалистического похода против мира,
демократии, гуманизма. Именно поэтому антикоммунизм является выражением
крайней степени деградации буржуазной идеологии. Общеизвестно, что
многие антикоммунисты вообще отрицают существование
социалистического строя в СССР и других странах мирового социалистического
лагеря. Эти идеологи империалистической реакции утверждают, что в
странах социализма господствует... государственный капитализм.
Такова, например, точка зрения американских социологов Л. Келсо и
М. Адлера, которую они пытаются обосновать в своей работе,
претенциозно названной «Капиталистический манифест». Что же побуждает
Л. Келсо, М. Адлера и сотни других антикоммунистов, отрицающих
существование и даже возможность социалистического строя, выступать
против СССР и других социалистических стран? Несомненно то, что
в странах социалистического лагеря уничтожена частная собственность
на средства производства, уничтожены эксплуататорские классы,
осуществлены идеалы социализма и демократии. Идеология
антикоммунизма является, таким образом, главной формой новейшей социальной
демагогии империалистической буржуазии.
Еще несколько десятилетий тому назад идеологи буржуазии
обвиняли марксизм в нигилизме, в отречении от вековых идейных традиций
европейской культуры. То, что марксизм объявил войну реакционным
идеям и традициям, выдавалось за разрыв с европейской культурой
вообще. Ныне, когда империалистическая реакция по всей линии стала
доминирующим фактом в духовной жизни буржуазного общества,
апологеты капитализма обвиняют марксизм-ленинизм в том, что он
воспринял, сохранил и развил прогрессивные идеи буржуазного просвещения,
которые теперь объявляются бесконечно устаревппши, наивными и, что
еще хуже, весьма опасными.
Буржуазные просветители XVII—XVIII веков были убеждены в
могуществе человеческого разума, в закономерности прогресса, в
возможности рациональной организации общественной жизни, создающей

«ПРОМЕТЕЕВА ЕРЕСЬ» И АНТИКОММУНИСТИЧЕСКАЯ ИСТЕРИЯ 37
условия для всестороннего развития каждого члена общества. Они
верили в будущее, в торжество Прометея. И хотя деятели буржуазного
просвещения вели войну фактически лишь против феодальных
общественных отношений, они вызывали на бой все социальное зло, все
стихийные порабощающие человека силы. В предисловии к своей
знаменитой книге «Система природы» Поль Гольбах писал, что цель его
книги — внушить человеку уважение к его разуму, научить его любить
самого себя, указать ему путь к истине, блеск которой может резать
глаза лишь врагам человеческого рода, рассеять мрак, скрывающий от
человека единственную дорогу, которая может привести его к счастью.
Истина всемогуща, говорил Гольбах, и ее непобедимая сила
обнаружится рано или поздно. Конечно, буржуазные просветители были
наивны в своем представлении о движущих силах общественного развития.
Они не видели социальных антагонизмов, и ближайшее будущее,
то есть капиталистический строй, представлялось им царством разума,
свободы, равенства, братства. Последующее капиталистическое
развитие общества жестоко разрушило иллюзии буржуазного просвещения.
Капитализм оказался злейшей карикатурой на то царство разума . и
свободы, наступление которого торжественно возвещалось
просветителями. Но значит ли это, что в сочинениях просветителей все оказалось
иллюзией, что их убеждение в возможности разумной организации
человеческого общества, обеспечивающей благоденствие для всех его
членов, является просто заблуждением? Именно это и пытаются
доказать идеологи империалистической буржуазии, для того чтобы
опровергнуть великую правду научного коммунизма, теоретически доказавшего
и практически осуществившего разумное преобразование общественных
отношений.
Просветители, утверждает американский экзистенциалист В. Бар-
рет, не заметили «трагедии» цивилизации, которая заключается в том,
что человек остается антропологически ограниченным, смертным
существом, несмотря на все достижения науки и техники. «Указанная Хейдег-
гером конечность человеческого существования (finitude of man),—
пишет В. Баррет,— является, возможно, смертельным ударом для
идеологии просвещения...»
Отсюда Баррет делает вывод, что все те, кто верит в лучшее
будущее человечества, являются неисправимыми утопистами, мечтающими
о жизни в сказочном сверкающем хрустальном дворце. Никакого
хрустального дворца не будет, заявляет Баррет, всячески тщась изобразить
научный коммунизм как разновидность утопизма. Никогда не
рассеется мрак, предрекает Баррет. И «если основательно поразмыслить,—
заключает он,— то, может быть, не так уж плохо освободиться раз и
навсегда от преклонения перед идолом прогресса...» (W. Barret
«Irrational man. A study in existential philosophy». N. Y. 1958, p. 244).
Само собой разумеется, что вывод Баррета никоим образом не
вытекает из признания антропологической ограниченности человека, о
которой, кстати сказать, немало писал Гольбах, глубоко веривший в
общественный прогресс и безбрежные возможности улучшения
человеческой жизни. Но такова уж объективная логика антикоммунизма: из
того, что человек смертен (следовательно, согласно логике, надо создать
человеческие условия жизни для людей, бороться за долголетие и т. д.),
делается вывод, что прогресс, в сущности, невозможен. А этот вывод
направлен, конечно, не столько против идеологии буржуазного
просвещения, сколько против научной коммунистической идеологии и
практики коммунистического переустройства мира. Таков объективный смысл
антикоммунистической борьбы против «идола прогресса».
В XVII—XVIII веках идеологи буржуазии боролись против идолов
невежества; ныне они объявляют идолами, призраками науку, разум,
прогресс. Древние говорили: tempora mutantur — времена меняются.

38
Т, И. ОЙЗЕРМАН
И современные буржуазные идеологи, вопреки своим
предшественникам, страшатся победы Прометея. Эта победа представляется им
величайшим злом, небывалым в истории поражением человека. «В настоящее
время прометеизм,— заявляет американский социолог Юдит Шкляр,—
превратился в нечто противоположное. Человек больше не прославляется
как властелин всех своих творений; его оплакивают как жертву всего
того, что он не создавал» (Iudith N. Shklar «After Utopia. The decline of
political faith», New Jercey, 1957, p. 111). Ценное признание! И смысл
его совершенно очевиден: буржуазные просветители видели в
завоеваниях науки и техники могущественные средства освобождения человека;
что же касается современных буржуазных идеологов, то они уверяют,
что эти научные и технические достижения поработили человеческую
личность. Выходит, с этой точки зрения, что восстание Прометея было
фатальной ошибкой, а все то, чему научились люди благодаря
«прометеевой ереси», лишь усилило их закрепощение.
Не приходится, конечно, говорить о том, что общественный прогресс
в условиях классово антагонистического общества носит
противоречивый характер: вместе с освобождением человека от стихийных сил
природы происходит (вследствие существования частной собственности
на средства производства) порабощение человека стихийными силами
общественного развития. Это противоречие было всесторонне
исследовано марксизмом, который доказал, что социалистическая революция
уничтожает господство стихийных сил общественного развития над
людьми, а коммунизм делает человека властелином не только природы,
но и своих собственных общественных отношений. Однако идеологи
антикоммунизма не хотят видеть того выхода, который указывается
социализмом. Они обычно утверждают, что выхода вообще не суще«
ствует и что просветители ошибались в своем оптимистическом пред*
восхищении будущего.
2. Антикоммунизм и антиинтеллектуализм
Антикоммунизм играет ва-банк. Он выступает против логики, ибо
логика против него. И в этом безумии, употребляя известное выражение
Шекспира, есть своя логика. Из чего она исходит, к чему она ведет,—
об этом недвусмысленно говорят писания самих антикоммунистов.
Сошлемся на книжку американского антикоммуниста В. Шламма
«Границы чуда». Эта книжка, которую восторженные поклонники Шламма
окрестили «евангелием антикоммунизма», является своеобразным
историческим документом, свидетельством величайшего морального пора*
жения капитализма. Присмотримся же повнимательнее к этому
довольно-таки откровенному признанию.
В. Шламм не возлагает никаких надежд на мирное соревнование
между капитализмом и социализмом; оио, по его мнению, неизбежно
приведет к победе социалистических стран. «Коммунизм,—заявляет
Шламм,— приближается к своей стратегической цели с
невиданной в истории точностью» (W. S. Schlamm «Die Grenzen des Wunders.
Ein Bericht über Deutschland», Zürich, 1959, S. 200).
Великие успехи мирового коммунистического движения, которых,
не может не призвать Шламм, он объясняет тем, что социалистические
страны в условиях мира обладают более благоприятными, чем
капиталистические страны, условиями для хозяйственного и культурного
развития. Мир выгоден социализму. Шламм, по существу, отбрасывает
империалистическую легенду об агрессивности социалистических стран,
беспардонную брехню реакционной буржуазной прессы о красном
«империализме». Этот злейший враг Советского Союза и других
социалистических государств вынужден признать, что социализм для своей

«ПРОМЕТЕЕВА ЕРЕСЬ» И АНТИКОММУНИСТИЧЕСКАЯ ИСТЕРИЯ 39
победы в мировом масштабе не нуждается в войне. Коммунизму,
горестно замечает Шламм, чужда романтика войны, в силу чего «суть
конфликта между коммунизмом и Западом (а она настолько
чудовищна, что никто не осмеливается взглянуть правде в глаза) заключается
в том, что коммунизм хочет мира и в условиях мира процветает»
(там же, стр. 185). Действительно, есть от чего прийти в отчаяние
антикоммунисту! Социализм выигрывает в мирном соревновании с
капитализмом. Этот факт доводит Шламма до истерики. Забывая о
всяких приличиях, Шламм вопит, что «Запад обречен», ибо «несчастье
Запада — в его страстном стремлении к ми.ру» (там же).
Само собой разумеется, что эта ложь о «страстном миролюбии»
империалистов (ибо кто другой, с точки зрения антикоммуниста,
представляет Запад, якобы противостоящий Востоку?) понадобилась Шлам-
му, чтобы умолчать о том, что лишь могущество стран социализма
удерживает империалистов от нападения. Как указывает Н. С. Хрущев в
своем заключительном слове на XXII съезде КПСС, сейчас «положение
таково, что империализм не может воем диктовать свою волю и
беспрепятственно проводить свою агрессивную политику. Ополчаясь на
мнимое миролюбие поджигателей войны, Шламм «обосновывает» давно уже
провалившуюся политику атомного шантажа по отношению к
Советскому Союзу. СССР, утверждает Шламм, должен быть поставлен перед
альтернативой: атомно-ядерная война или отказ от завоеваний
социализма. Да, так буквально утверждает этот глашатай
антикоммунизма, потерявший веру в способность капиталистических стран удержать
свои социально-экономические позиции на поприще мирного
соревнования: «Единственная имеющая смысл стратегия Запада,— пишет
Шламм,— должка состоять в решимости держать коммунизм под
угрозой войны. Другого способа воздействия на него не существует» (т а м
же, стр. 201).
Итак, Шламм предлагает ради сохранения власти империалистов
пойти на величайшее преступление против народов всего мира. Это
последовательный в своем атомно-ядерном * мракобесии антикоммунист.
Однако, сознавая, что далеко не все буржуазные деятели готовы
следовать этой безумной, самоубийственной политике развязывания атом-
но-ядерной войны, Шламм обвиняет подобного рода «либералов» в
единодушии с коммунистами, в коммунистической, или, что то же самое,
прометеевой ереси. «Все они — либералы, социалисты и коммунисты,—
категорически изрекает Шламм,— идут от великой прометеевой
ереси» (там же, стр. 191).
То, что Шламм объединяет либералов с коммунистами, весьма
симптоматично для «логики» антикоммунизма, которая фатально ведет его
к неофашизму. И это, конечно, не случайно оброненная фраза, не
оговорка. Ведь даже западногерманская социал-демократия, которая, по
словам Шламма, «настолько надежна в антикоммунистическом
отношении, что в этом с ней не может сравниться никакое другое
политическое объединение Европы», и та, увы, не внушает ему достаточного
доверия. «Дело в том,— говорит Шламм,— что безусловные рефлексы
заставляют .германскую социал-демократию реагировать на марксистские
лозунги...» (там же, стр. 38). Шламм имеет здесь в виду то, что
западногерманские социал-демократы все еще щеголяют порой
социалистической или антикапиталистической фразой. Кому-кому, а Шламму,
конечно, хорошо известно, что западногерманские социал-демократы
фактически полностью порвали с марксизмом! И все же он не доверяет
и им.
Перед нами, таким образом, фашист послевоенного образца,
объявляющий войну не только действительно прогрессивным силам
современности, но и всем тем, кто не встал еще на позиции неофашистского
империализма. И естественно поэтому, что провозглашаемый Шламмом

40
Т. И. ОЙЗЕРМАН
крестовый поход против коммунизма оказывается вместе с тем
контрнаступлением инквизиции против «прометеевой ереси». Прометей вновь
должен быть закован в цепи — таков лейтмотив неофашистского «еван*
гелия» Шламма. И чтобы утвердить этот изуверский тезис, Шламм про^
возглашает: «Сущность коммунизма—это неудержимое стремление
человека «управлять природой», в том числе и самим собой» (там же,
стр. 198).
Ничего не скажешь, поистине первородный грех, в котором были
повинны еще наши прародители, совращенные, как известно,
дьяволом, принявшим образ змия! Этот змий, согласно католической
версии, был первым предшественником марксизма. Шламм делает новое
открытие, объявляя сатану вдохновителем «прометеевой ереси».
Все эти нелепые утверждения представляют собой не бред
параноика, а сознательно создаваемые современными буржуазными идеологами
реакционные мифы, которые используются для тщательной маскировки
того очевидного уже не только для марксистов факта, что развитие про-»
изводительных сил, прогресс в овладении силами природы угрожают
существованию капиталистических производственных отношений.
«Внедрение новых достижений науки, технический прогресс не только не
устраняют, но еще более углубляют неразрешимые противоречия
капитализма»,— указывает Н. С. Хрущев в Отчетном докладе ЦК КПСС
XXII съезду партии. Не удивительно поэтому, что антикоммунист Шламм
призывает сковать несокрушимыми цепями прогресс и науку,
пригвоздить их к скале, напустить на них грифов, которые выклевали бы
им глаза. Коммунизм, вещает Шламм, «пришел в наш мир как итог и
синтез всех еретических тенденций, которые на протяжении многих
веков проникали в нашу цивилизацию. Коммунизм—это высшая ступень
аккумулирования стремлений человека прометеева типа,
посягающего на весь мир и желающего создать его заново...» (там же,
стр. 188—189).
К чему же, по мнению Шламма, сводится в конечном итоге
«прометеева гордыня» коммунизма, его миропотрясающие замыслы? Хотя
Шламм и говорит о ереси, он меньше всего имеет в виду религиозные
догматы. Для него самой страшной ересью является стремление
переделать мир, использовать все предоставляемые наукой возможности
для уничтожения нищеты, необеспеченности, для создания подлинного
благоденствия, действительно человеческих условий жизни для всех.
Именно поэтому, с точки зрения Шламма, ученые столь же повинны
в «прометеевой ереси», как и коммунисты. Лейтмотив коммунизма,
говорит Шламм, слышен всем, кто настроен на волну веры в науку. Шламм,
следовательно, вынужден признать, что коммунизм неотделим от науки,
выражает наиболее гуманные ее устремления. Значит, надо объявить
войну и науке; она представляет собой все ту же «прометееву ересь».
«Ученые с чуткой и чувствительной душой,— пишет Шламм,— находят
в коммунизме общий знаменатель для всех прометеевых стра-<
стей, столетиями терзавших напряженные нервы и неудовлетворенное
самолюбие людей» (там же).
Таким образом, последовательное развитие исходных положений
антикоммунизма, как это особенно очевидно на примере Шламма,
закономерно приводит к фашистскому человеконенавистничеству, ирра-
ционалистическому охаиванию науки и разума. Шламм уже не говорит,
что коммунизм противоречит какой бы то ни было истине: сама истина
объявляется ересью. И если в своем герастратовском рвении Шламм не
цитирует Гитлера, Геббельса, Розенберга и других своих вдохновителей,
то это свидетельствует лишь о том, что даже самые откровенные
идеологи антикоммунизма ныне вынуждены всячески маскировать свои
истинные намерения. Такова антиинтеллектуалистическая логика
антикоммунизма.

«ПРОМЕТЕЕВА ЕРЕСЬ» И АНТИКОММУНИСТИЧЕСКАЯ ИСТЕРИЯ 41
3. Антикоммунизм и христианский клерикализм
Как ни маскируется антикоммунизм лживыми
разглагольствованиями о свободе и личности, ему никак не удается спрятать свои ослиные
уши. Не получилось настоящего камуфляжа и у Шламма, пытавшегося
под флагом антиинтеллектуализма защищать «цивилизацию»,
умалчивая о том, что речь идет, собственно, об апологии фашизма и его
нынешних продолжателей. Поэтому книжка Шламма не смогла получить
единодушного одобрения даже в среде антикоммунистов.
Вспомним, как после известного ревизионистского выступления
Бернштейна один из его интимных друзей писал ему: «Милый Эдди! Ты
осел! Так думают, но так не говорят». Нечто подобное получилось и с
выступлением Шламма. Мы, правда, не знаем, что писали ему
интимные друзья. Однако хорошо известно, что в то время, когда поклонники
Шламма восхваляли его как «апостола антикоммунизма», другие
антикоммунисты выступили с критикой этого глашатая неофашизма.
Одним из таких критиков является, в частности, западногерманский
публицист Вольф Шенке, называющий себя-«надпартийным германским
националистом». Отличаясь некоторой трезвостью суждений, он отвергает
рекомендуемые Шламмом самоубийственные методы атомного шантажа
и пытается обосновать иные, более эффективные, по его мнению, методы
борьбы с коммунизмом. В книжке «Анти-Шламм, или как противостоять
коммунизму?» В. Шейке утверждает, что Шламм явно преувеличил
реальную мощь коммунизма, что капитализм вполне может справиться с
этой угрозой и фактически уже справляется с нею, что современное
буржуазное общество способно противопоставить коммунизму
положительные идеалы и еще в большей мере, чем коммунизм, осуществить
социальные преобразования, которые призваны обеспечить свободу и
благоденствие для всех членов общества. В противовес Шламму В. Шенке
призывает не отвергать, а, напротив, принять вызов, брошенный коммунизмом,
противопоставить ему «наш собственный идеал общественного строя,
который в большей степени, чем марксизм, соответствует сегодняшнему
дню человечества, извечному естественному порядку и справедливости»
(W. Schenke «Der Anti-Schlamm oder wie begegnet man dem
Kommunismus», Hamburg, 1959, S. 65).
Претензия, как видим, немалая. В этой связи В. Шенке делает
весьма ценное признание: «Вот уже свыше ста лет марксизм является
тем голосом совести, который мешает западнокапиталистическому миру
всецело погрязнуть в болоте безбожного и оскорбительного для
человека эгоизма. Марксизм — это та сила, наступление которой разбудило
совесть и не дает ей уснуть» (там же, стр. 50). Такое признание
обязывает всякого серьезного буржуазного ученого к добросовестной оценке
действительного содержания марксизма-ленинизма и его роли в
развитии общества. Но не тут-то было! Реверанс в сторону марксизма
понадобился В. Шенке только для того, чтобы придать видимость
объективности своей критике марксизма, которая,'впрочем, оказывается ниже
всякой критики.
Не затрудняя себя разбором каких бы то ни было положений
марксизма-ленинизма, Шенке огульно отвергает это великое учение на том
основании, что оно представляет собой... идеологию. Слово «идеология»
приобретает в устах Шенке чуть ли не ругательный смысл. В. И. Ленин
указывал, что идеология рабочего класса «основывается на всем
материале человеческого знания, предполагает высокое развитие науки,
требует научной работы и т. д. и т. д.» (Соч., т. 6, стр. 143).
Общеизвестно, что даже буржуазия в пору своей исторической прогрессивности
выдвигала научные для своего времени теории, примером чего могут
служить французский материализм XVIII века и классическая
английская буржуазная политическая экономия. Однако теоретики современ-

42
Т. И. ОЯЗЕРМАН
ной буржуазии, поскольку они отрекаются от идеологии протрессивной
буржуазии XVIII века, естественно, не считают ее научной. Они
заявляют, что все идеологии антинаучны, а свои собственные
идеологические проповеди называют враждебными всякой идеологии. Нехитрый
прием, который, однако, прочно вошел в арсенал антикоммунизма и
вполне объясняет позицию Шенке, определяющего идеологии как
«придуманные людьми учения об избавлении человечества от всех бед,
учения, которые в наши дни заменяют религию, то есть непосредстзенное
обращение к божеству...» (там же, стр. 34—35).
Какое же «неидеологическое» учение противопоставляет Шенке
научной социалистической идеологии? Как показывает его книга, он
пытается противопоставить марксизму «непосредственное обращение к
божеству», то есть религию, которая кажется ему отнюдь не идеологией,
по-видимому, потому, что она «придумана» не людьми, а... богом.
С позиций религиозного мировоззрения Шенке пытается
критиковать марксизм-ленинизм как безбожное учение, которое придает
первостепенное значение не трансцендентной реальности, а материальным
интересам и поэтому-де мало чем отличается от буржуазного
поклонения золотому тельцу. Карл Маркс, беспардонно объявляет этот
уничтожитель марксизма, «дал человеку в принципе порочный, буржуазный
классовый идеал» (там же, стр. 67). Не трудно понять, на что
покушается Шенке и притом с явно негодными средствами. С типичным для
клерикала шарлатанством он выдает клерикализм за арбитра в
исторической борьбе между трудом и капиталом. Великую марксистскую идею
экспроприации экспроприаторов, лишения эксплуататорских классов
возможности присваивать труд наемных рабочих воинствующий
клерикал объявляет буржуазным идеалом. Это значит: не трогайте магнатов
капитала, отдайтесь в руки церкви, которая-де готова прийти к вам на
помощь, не отвечайте на насилие насилием, смиритесь; одна только
религия, возвышая человека над всяким корыстолюбием, указывает
ему путь к спасению не только на том свете, но и здесь, на
многострадальной земле.
Таким образом, антикоммунизм Шенке носит ясно выраженный
клерикальный характер. Отсюда и лицемерные социальные проповеди
и апелляция к трансцендентному, откуда якобы должна прийти помощь
в>сем страждущим. «Философская основа марксизма порочна,—
безоговорочно провозглашает Щенке.— Человек не только биологическое
существо в материальном мире. Его бытие неразрывно связано с
трансцендентной силой, которая управляет космосом и дает духовные
импульсы человечеству... Человек не является продуктом своей экономической
среды, хотя многие люди и производят порой такое впечатление;
соответственно и история вовсе не является историей классовой борьбы,
хотя последняя илрала в ней большую роль. Причиной большинства
исторических преобразований были иррациональные, нематериальные
факторы и альтруистические побуждения» (там же, стр. 48—49).
Таково философски-религиозное кредо Шенке, вполне
укладывающееся в рамки христианского спиритуализма протестантского толка.
Марксизму приписывается крайне упрощенное представление о
человеке как о биологической особи, хотя общеизвестно, что марксизм
постоянно выступал против этой натуралистической концепции, наиболее
крайними, реакционными приверженцами которой являются
проповедники социал-дарвинизма, мальтузианства, расизма и т. д. Философии
марксизма приписывается отрицание альтруистических мотивов,
несмотря на то, что задачи освободительного движения пролетариата
являются самыми возвышенными, воистину благородными,
гуманистическими задачами. Действительным движущим силам развития
человечества, открытым материалистическим пониманием истории, противо-

«ПРОМЕТЕЕВА ЕРЕСЬ» И АНТИКОММУНИСТИЧЕСКАЯ ИСТЕРИЯ 43
поставляются мифические трансцендентные силы, а трудящимся
рекомендуется возложить на них все свои надежды и упования.
Впрочем, Шенке не ограничивается ссылкой на трансцендентные
силы. Он утверждает, что на нашей бренной земле имеются вполне
полномочные представители этих трансцендентных сил. И вот эти-то
облеченные сверхъестественными верительными грамотами
реформаторы (имеются в виду, конечно, клерикальные круги, но об этом прямо
не говорится) берут на себя историческую инициативу социального
преобразования, которое отнюдь не является делом отдаленного
будущего; оно будто бы уже происходит на наших глазах. «Новая этика
труда,— заявляет Шенкех—придет на смену откровенной жажде наживы,
заставляющей людей руководствоваться во всех своих поступках одним
лишь мерилом — собственной выгодой» (там же, стр. 66).
С этим заявлением можно было бы согласиться, если бы оно
исходило из признания необходимости уничтожения капитализма и
коммунистического преобразования социальных отношений. Но все дело в
том, что Шенке —противник не капитализма, а коммунизма. В силу этого
заявление Шенке столь же лицемерно и лживо, как и вся социальная
демагогия современного клерикализма. Церковь объявляется
спасителем общества от пагубного поклонения мамоне, подлинным
преобразователем современного буржуазного общества в истинно христианский
строй.
Кому не известно, что во все времена церковь отличалась
величайшим стяжательством, а церковная идеология санкционировала
эксплуатацию человека человеком как божественное предустановление. Ныне
же клерикалы, пытаясь перехватить историческую инициативу, которую
прочно держит в руках рабочий класс, выступают под флагом борьбы
против идеологии стяжательства, той самой идеологии, которую сами
они в течение веков благословляли. Третируя марксизм как якобы
устаревшую идеологию, идеологию «вчерашнего дня», В. Шенке утверждает,
что на смену марксизму пришла религия, деятели которой «не заражены
бациллой золотого тельца». Они-то будто бы и являются
застрельщиками борьбы «против богопротивного поклонения золотому тельцу»,
причем силы для этой борьбы они «черпают в духовной первооснове
бытия», то есть, говоря попросту, в боге.
Характерной особенностью современного клерикализма, как и почти
всей буржуазной идеологии вообще, является псевдокритика
капитализма, которая представляет собой новейшую, наиболее изощренную
форму апологии буржуазного общества. В этом отношении антикоммунизм,
как правило, не составляет исключения. Ополчаясь против подлинного,
научного коммунизма, против настоящего, реально существующего
социалистического строя, идеологи антикоммунизма усиленно заигрывают
с «христианскими социалистами», правыми социал-демократами,
проповедниками «национального коммунизма» и т. д. Они хорошо
понимают, что все эти псевдосоциалистические и псевдокоммунистические
концепции не только не угрожают существованию буржуазного
общества, но, напротив, поддерживают капитализм в условиях кризиса.
С этой точки зрения становится понятной и
клерикально-антикапиталистическая фразеология Шенке. Хотя Шенке и не объявляет похода
против «прометеевой ереси», не третирует науки как безбожной союзницы
безбожного коммунизма, он, по существу, так же как и Шламм, воюет
против «прометеевой гордыни», против стремления, не полагаясь на
божественный промысел, переделать мир в интересах широких
трудящихся масс. С точки зрения Шенке, капитализм в настоящее время
уже трансформируется в качественно новое «христианское» общество,
принципиально отличное как от капитализма, так и от социализма.
«Сейчас,— говорит Шенке в заключении своей книжки,— все мы живем
в мире труда, в котором объективно нет классов, а весь народ пред-

44
Т. И. ОЙЗЕРМАН
ставляет собой великое сообщество тружеников» (там же, стр. 67). Эта
концовка воистину составляет жемчужину в сочинении Шенке. Она
показывает, чем заканчивается клерикальная псевдокритика
буржуазного общества — грубейшей апологией современного, государственного
капитализма.
Сопоставление писаний Шламма и Шенке свидетельствует о том,
что антикоммунизм принимает различные обличия, приспосабливается
к обстоятельствам, использует различную аргументацию. С одной
стороны, откровенный фашиствующий антикоммунист Шламм,
призывающий к атомно-ядерному шантажу, проклинающий разум и науку как
«прометееву ересь». С другой стороны, елейный, источающий
пацифистские и антикапиталистические фразы Шенке, который позволяет себе
критические замечания по поводу буржуазного корыстолюбия, впрочем,
главным образом для того, чтобы обвинить в корыстолюбии
коммунистов, которые-де покушаются на собственность буржуазии.
Социалистический строй Шенке выдает за разновидность капитализма, а
капитализм, переодетый в христианские одежды, изображает как
принципиально новое общество, соответствующее евангельским заповедям. Таким
образом, апология капитализма и клевета на социалистический строй
сливаются воедино.
Шенке назвал свою книжку «Анти-Шламм». Однако в
действительности эта книжка Шенке направлена не столько против Шламма,
сколько против научной коммунистической идеологии. «Для них,— пишет
прогрессивный английский философ Джон Льюис, характеризуя идеологов
современной буржуазии,— величайшим грехом в истории является
восстание рабов. Прометеев бунт человека против судьбы и беспомощности,
против эксплуатации и нищеты они осуждают как дерзновенную
самонадеянность» (J. Lewis «Science, faith and scepticism», London, 1959,
p. 132).
Истерически вопящий Шла мм и поповски рассудительный Шенке
преисполнены одной и той же зоологической ненависти к социализму и
к прогрессивным гуманистическим, короче говоря, «прометеевским»
традициям, которые закономерно привели к социализму. Да и весь
антикоммунизм от начала и до конца представляет собой истерическое
завывание умирающего капитализма на фоне победоносного,
поступательного, всепокоряющего прогресса нового, коммунистического мира.

О роим принципов
относительности и эквивалентности
в теории тяготения Эйнштейна*
Академик В. А. ФОК
Введение
Темой настоящей статьи является анализ тех принципов, на
которых построена теория тяготения Эйнштейна, другими словами, анализ
логической структуры этой теории. Теория относительности и теория
тяготения стали в настоящее время классическими, но с ними, в
особенности с теорией тяготения Эйнштейна, до сих пор иногда связываются
неправильные представления, которые порождают и неправильную
терминологию. В свою очередь, установившаяся неправильная терминология
способствует сохранению неправильных представлений. Поэтому
вопросы терминологии не являются просто формальными, и им приходится
уделять некоторое внимание,
С этой точки зрения следует прежде всего рассмотреть термины
«общая относительность» и «общая теория относительности»; последний
служит обычно для обозначения теории тяготения Эйнштейна. Термины
эти были введены самим Эйнштейном и отражают его взгляды на
созданную им.теорию. Сформулируем кратко эти взгляды.
Эйнштейн рассматривал свою теорию тяготения как выражение
некоего «общего принципа относительности», который будто бы является
обобщением на произвольные ускоренные движения принципа
относительности Галилея, справедливого для прямолинейного и равномерного
' движения. Возможность такого обобщения Эйнштейн мотивировал
существованием эквивалентности между ускорением и тяготением. Эту
эквивалентность (которая на самом деле является строго локальной)
Эйнштейн возвел в некоторый общий «принцип эквивалентности» и,
забывая об его локальном характере, видел в нем обоснование своего
«общего принципа относительности». Эти два принципа Эйнштейн и
рассматривал как физическую основу своей теории тяготения.
Исторически эти взгляды Эйнштейна сыграли свою положительную
роль, так как они привели его к его замечательным уравнениям
тяготения, представляющим сущность его теории. Но поскольку научные
открытия, в особенности великие открытия, не всегда делаются
логическим путем, а чаще путем интуиции, остается законным вопрос, явля*
ются ли эти взгляды Эйнштейна правильными. Прежде всего:
существует ли вообще «общий принцип относительности»? Правильна ли та
точка зрения, согласно которой принцип относительности и принцип
эквивалентности лежат в основе теории тяготения Эйнштейна? Какова
точная формулировка этих принципов и какова их истинная роль в теории?
Наконец, нельзя ли указать другие принципы, более точно
характеризующие содержание теории тяготения? На эти вопросы мы и
попытаемся дать ответ в настоящей статье.
* Статья написана на основе стенограммы доклада автора на заседании Научного
совета по философским вопросам естествознания, состоявшемся в Институте философии
АН СССР в феврале месяце сего года. Обзор этого заседания опубликован в седьмом
номере журнала «Вопросы философии* за 1961 год.

46
OL А. ФОМ
1. Формулировка принципа относительности
Принцип относительности Галилея^ уточненный прр помощи первого
закона Ньютона и распространенный на все физические явления,
утверждает существ ование соответственных физических
процессов в разных инерциальных системах отсчета.
Поскольку разные инерциальные системы отсчета движутся друг
относительно друга прямолинейно и равномерно, здесь речь идет об
относительности, связанной с прямолинейным и равномерным движением.
Утверждение о существовании соответственных процессов следует
понимать в том смысле, что любому физическому процессу в одной
системе можно сопоставить соответственный процесс в другой системе.
Поясним, что мы понимаем под соответственными процессами. Пусть
имеются две одинаковые физические системы и в них идут два
физических процесса, которые рассматриваются каждый в своей системе
отсчета, связанной с физической системой. Мы будем называть процессы
соответственными, если первый из них в своей системе отсчета
протекает так же, как второй — в своей. Точнее можно сказать, что первый
процесс в первой системе отсчета описывается теми же функциями,
какими описырается второй процесс во второй системе.
Мы формулировали принцип относительности как утверждение о
существовании соответственных процессов в разнь?х системах отсчета.
Можно было бы несколько видоизменить эту формулировку, введя
понятие о равноправии тех систем отсчета, в которых существуют
соответственные процессы. Тогда формулировка принципа
относительности привела бы к утверждению о равноправии всех
инерциальных систем отсчета. Такая формулировка тоже допустима,
если помнить, что в ней речь идет о физическом равноправии (в
смысле существования соответственных процессоз), а не о формально-
математическом равноправии (в смысле возможности писать
уравнения в тех или иных координатах).
Понятие относительности движения само по себе не может
привести ни к какой физической теории, если его не конкретизировать и не
привести в связь с другими физическими понятиями. Необходимой
конкретностью в полной мере обладает сформулированный выше принцип
относительности Галилея. Помимо понятия относительности движения,
в нем используется ряд других физических понятий. Прежде всего
вводится геометрическое, или, точнее, хроногеометрическое, понятие
прямолинейности и равномерности движения: соотзетственные процессы
существуют не в произвольных двух системах отсчета, а только в таких,
относительное движение которых прямолинейно и равномерно. Но и
этого уточнения еще недостаточно: соответственные процессы существуют
не в любой паре таких систем, а только если обе системы инерциальны.
Только инерциальные системы отсчета равноправны. Если же мы имеем,
например, вращающуюся систему отсчета и другую, движущуюся
относительно нее прямолинейно и равномерно, то в этих двух системах
законы физики будут иметь неодинаковый вид, и не для всякого процесса
в одной системе отсчета найдется соответственный процесс в другой
системе.
2. Инерциальные системы отсчета
Понятие инерциальной системы отсчета играет фундаментальную
роль в формулировке принципа относительности. Остановимся на нем
несколько подробнее.
Определение инерциальной системы отсчета как такой системы, в
которой свободное тело движется прямолинейно и равномерно, заключено
в первом законе Ньютона. Ньютон понимал, что для того, чтобы одно-

О РОЛИ ПРИНЦИПОВ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ 47
значным образом формулировать законы движения, нужно сперва дать
определение тем системам отсчета, в которых эти законы имеют место,
то есть инерциальным системам. Первый закон движения Ньютона
(закон движения при отсутствии сил) и нужно рассматривать как такое
определение.
В связи с этим следует заметить, что в литературе у нас иногда
высказывалась точка зрения, будто бы нет необходимости формулировать
первый закон Ньютона отдельно, поскольку он является следствием
второго закона (закона движения под действием данной силы). Такую
точку зрения следует признать неправильной: пока не указац класс систем
отсчета, в котором справедлив тот или иной физический закон, этот
закон не имеет конкретного содержания, и это прекрасно сознавал
Ньютон, предпославший второму закону движения свой первый закон.
Первый закон Ньютона дает определение инерциальным системам
отсчета с точки зрения механики, и связанный с ними принцип
относительности Галилея есть прежде всего принцип механики. Но в 1905
году Эйнштейн распространил принцип относительности на
электромагнитные явления, в частности на закон распространения фронта волны.
Скорость света, с которой распространяется фронт волны, была признана
абсолютной постоянной, не зависящей от системы отсчета. Это
потребовало уточнения понятия инерциальной системы отсчета: к условию,
чтобы прямолинейное и равномерное движение относительно одной системы
отсчета переходило в такое же движение в другой системе, добавилось
условие, чтобы движение со скоростью света в первой системе
переходило в движение со скоростью света во второй системе. Отвечающее этим
двум условиям преобразование координат и времени определяется
однозначно и носит название преобразования Лоренца; оно и дает переход
от одной инерциальной системы отсчета (понимаемой в уточненном
смысле) к другой. Принцип относительности для координатных систем,
связанных преобразованием Лоренца, можно называть принципом
относительности Галилея — Лоренца.
В преобразовании Лоренца преобразуются не только
пространственные координаты, но и время. Это влечет за собой одно следствие,
которое воспринимается (точнее, воспринималось) с наибольшим трудом. Мы
имеем в виду отказ от представления об абсолютном характере времени.
Оказалось, что лишь совокупность пространства и времени имеет
абсолютный характер, разделение же этой совокупности на пространство и
на время относительно, поскольку оно зависит от системы отсчета.
(Заметим попутно, что, говоря об относительности разделения на
пространство и время и об относительности движения, мы применяем понятие
относительности к разным вещам.) В настоящее время, когда
прошло свыше полувека с тех пор, как была создана теория относительности
и мы научились оперировать с физическими процессами, которых без
теории относительности нельзя себе ни представить, ни описать, отказ от
представления об абсолютном характере времени перестал уже
казаться парадоксальным. Скорее наоборот, парадоксальным было бы
представление об абсолютном характере разделения на пространство и
время.
3. О метрике пространства и времени
Обычно считают, что из принципа относительности (справедливого
для прямолинейного и равномерного движения инерциальных систем
отсчета) и из постулата о предельном характере скорости света уже
вытекает вся так называемая «частная» теория относительности, включая
эйнштейновское выражение для квадрата четырехмерного интервала
dss = с2 dt2 — (dx2 + dy2 + dz*)
(1)

48
В. А. ФОК
Так считал и сам Эйнштейн, когда создавал свою «частную» теорию
относительности (1905 г.). Посмотрим, так ли это на самом деле.
Из указанных двух предпосылок действительно вытекают формулы
преобразования Лоренца, связывающего две инерциальные системы
отсчета. Но без некоторого дополнительного предположения из этих
предпосылок еще не следует выражение (1) для квадрата интервала.
Необходимое дополнительное предположение заключается в
независимости метрики от происходящих в пространстве и
времени физических процессов («жесткость» метрики). Такое
предположение могло считаться само собою разумеющимся в 1905 году,
когда Эйнштейн формулировал свою «частную» теорию
относительности: в то время в голову никому не приходило, что может быть иначе.
Но как раз теория тяготения Эйнштейна, созданная им в 1916 году,
отвергает предположение о жесткости метрики. Поэтому, если оно
вводится, необходимо формулировать его отдельно.
Если отказаться от предположения о жесткости метрики,^) будут
возможны и другие, более общие, чем (1), формы метрики, которые
будут уже соответствовать неоднородному пространству. Напишем
принятое в теории тяготения Эйнштейна наиболее общее выражение для
квадрата интервала 3
ds2 = S 8ik a*/ à*k (2)
/',£ = о
Здесь хо есть переменная, имеющая характер времени, xi, x2,
х$—пространственные координаты. Величины gïk =gik (*o, Xi, х2, х-ь)
характеризуют метрику (то есть объективные свойства пространства и времени),
но, кроме того, они зависят и от выбора координат. Эти величины,
называемые метрическим тензором, удовлетворяют уравнениям
тяготения Эйнштейна, но, кроме того, их можно подчинить
дополнительным уравнениям, фиксирующим до известной степени систему координат.
При рассмотрении системы масс, подобной Солнечной системе,
можно считать пространство на большом удалении от масс евклидовым, а
самую систему масс — изолированной (в# смысле отсутствия
воздействий, приходящих извне). При таких физических условиях можно
подчинить метрический тензор дополнительным уравнениям и предельным
условиям, которые определяют координатную систему
однозначно, с точностью до преобразования
Лоренца, то есть с той точностью, с какой определяются декартовы
координаты и время в так называемой «частной» теории
относительности. В этом классе координатных систем будет
иметь место принцип относительности и будет
выполняться постулат о предельном характере скорости света, между тем
пространство — время будет неоднородным и метрика
его будет отличаться от (1). Само собою разумеется, что в этом случае
в понятие соответственных процессов (которое входит в формулировку
принципа относительности) включены также и соответственное
расположение и движение тяжелых масс.
Этот пример очень наглядно показывает необходимость постулата
о жесткости метрики для вывода формул «частной» теории
относительности. Вопреки общепринятому доныне мнению, принимаемых обычно
предположений об относительности движения и о скорости света для
построения этой теории недостаточно.
Самый вопрос о том, является ли метрика жесткой, мог возникнуть
только в результате работ Эйнштейна по теории тяготения. Следует
подчеркнуть огромную важность постановки этого вопроса. Переход от,
казалось бы, естественного предположения, что метрика пространства
и времени является наперед заданной, «жесткой», к идее о том, что
сама метрика может зависеть от происходящих в природе физических

О РОДИ ПРИНЦИПОВ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ 49
процессов, представляет смелый и важный шаг. Этот шаг был сделан
Эйнштейном в период между 1908 и 1916 годами. Все предшественники
Эйнштейна — Лобачевский, Больяй, Гаусс, Риман,— хотя и допускали
возможность, что пространство не является евклидовым, но были чужды
идее о том, что метрика пространства может зависеть от происходящих
в нем процессов. Такая идея просто не приходила им в голову.
Зарождение этой идеи следует признать величайшей заслугой Эйнштейна и
важнейшим этапом в создании им теории тяготения, носящей его имя.
4. Существует ли общий принцип относительности?
Если рассуждать так, как одно время было традиционным, то
общий принцип относительности должен представлять обобщение гали-
леева принципа относительности на произвольное ускоренное движение
системы отсчета. При помощи «общего принципа относительности»
Эйнштейн обосновывает требование общей ковариантности уравнений,
а общую KOBapnaHTHoefb он, в свою очередь, считает основой и
характерной особенностью созданной им теории тяготения, которая и
названа им поэтому «общей теорией относительности».
Такое рассуждение. является, однако, несостоятельным. Прежде
всего, исходное понятие ускоренно движущейся системы отсчета
(лаборатории) не поддается однозначному физическому определению: модель
твердого тела здесь неприменима, так как при ускорении все тела
испытывают деформации, зависящие от их упругих свойств, а если
пытаться это учесть, то станет ясно, что общее понятие ускоренно
движущейся лаборатории (в противоположность понятию прямолинейно и
равномерно движущейся) введено быть не может.
Но если даже обойти это затруднение, отождествив «систему
отсчета» с «координатной системой», то неизбежно возникают другие, уже
непреодолимые, затруднения, связанные с формулировкой принципа
относительности. Напомним, что такая формулировка содержит в себе
утверждение о существовании соответственных физических процессов в
разных системах отсчета (это относится как к «частному», так и к
«общему» принципу относительности — если последний имеет смысл). Но
законы природы не обязаны иметь форму дифференциальных уравнений
(к которой относится понятие ковариантности), а если физические
процессы и определяются дифференциальными уравнениями поля, то не
только ими, но и начальными, предельными и прочими условиями. Для
того, чтобы два процесса были «соответственными» в принятом нами
смысле, необходима не только одинаковая форма уравнений поля, но и
одинаковость дополнительных условий. Одинаковая форма уравнений
поля обеспечивается их ковариантностью, которая может быть
достигнута путем включения метрического тензора в число функций поля. Но
начальные и предельные условия ковариантными не являются, и
одинаковая в разных системах форма их соответствует разному
физическому содержанию. Это значит, что реализовать в двух системах
отсчета два процесса с «одинаковыми» (по форме) дополнительными
условиями в общем случае невозможно. Поэтому невозможен и «общий
принцип относительности».
С другой стороны, для формулировки теории тяготения Эйнштейна
общий принцип относительности и не нужен. Из всех логических
следствий этого принципа фактически используется только ковариантность
дифференциальных уравнений поля. Но эта ковариантность может быть
установлена и сама по себе. Она вообще не является физическим
принципом, а только выражает общее логическое требование, чтобы
формулировка законов природы в одной координатной системе не
противоречила формулировке тех же законов в другой координатной системе. Тре-

5P
fi. A« ФОК
бование это особенно существенно в тех случаях, когда координатная
система не может быть указана наперед. Но оно совершенно очевидно
и рзначает только, что теория не должна содержать внутренних проти-
эоречий. На то, что ковариантность уравнений не является физическим
принципом, Эйнштейну было указано еще в 1918 году, но он этого
возражения полностью не принял.
5. Терминологические вопросы
Степень ковариантности уравнений должна соответствовать
степени общности применяемых систем координат. Это требование от
физического содержания теории не зависит. Так, обычную теорию
относительности можно написать и в общековариантной форме и, наоборот,
теорию тяготения Эйнштейна можно формулировать (для
изолированной системы масс) в гармонических координатах, допускающих группу
преобразований Лоренца.
Отсюда ясно, что физическое понятие относительности нельзя
отождествлять с ковариантностью дифференциальных уравнений,
используемых в данной теории. Нельзя применять термин «общая
относительность» ко всякой теории, в состав которой входят общекова-
риантные уравнения поля: такая терминология противоречила бы
определению понятия «принцип относительности». С другой стороны, крайне
неудобно употреблять термин «общая относительность» и в смысле
теории тяготения: если это делать, то придется признать, что в «общей
теории относительности» нет, вообще говоря, никакой относительности.
Такие словесные противоречия являются признаком того, что одно и то
же слово употреблено в двух противоречащих друг другу значениях. То
же относится и к термину «частная относительность», употребляемому
в смысле теории, допускающей группу преобразований Лоренца, и в
смысле теории, оперирующей с псевдоевклидовым пространством.
Правильное употребление слова «относительность» должно быть
связано с физическим принципом относительности, имеющим место в
определенном классе систем отсчета (координатных систем). Лишь в
этом случае можно «относительность» связать с «ковариантностью», а
именно с ковариантностью по отношению к преобразованиям между
координатными системами данного класса.
Физический же принцип относительности обусловлен, в конечном
счете, однородностью пространства: либо однородностью пространства в
целом, либо однородностью на бесконечно далеких расстояниях от масс,
либо, наконец, однородностью в бесконечно малом. Теория тяготения
Эйнштейна оперирует с геометрией Римана, в которой пространство не
предполагается однородным в целом, как в обычной теории
относительности. Поэтому в теории тяготения физический принцип относительности
подвергается ограничениям (или вовсе не имеет места), а никак не
обобщается. Этот факт находится в разительном противоречии с
широко распространенным толкованием теории тяготения Эйнштейна как
«общей теории относительности» и ясно показывает
нецелесообразность такого наименования теории.
6. Принцип эквивалентности и равенство инертной
и тяжелой массы
Согласно уравнениям движения Ньютона, переход к
равноускоренной системе отсчета равносилен введению некоторого постоянного поля
тяготения. Это замечание послужило Эйнштейну исходной точкой в
рассуждениях, приведших его к его теории тяготения: первым этапом в этих
рассуждениях было провозглашение «принципа эквивалентности».
Рассмотрим вопрос о принципе эквивалентности подробнее,.

О РОЛИ ПРИНЦИПОВ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ И ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ 51
Локальная эквивалентность между ускорением и тяготением
несомненно существует. Она выражается в том, что в ограниченной
области пространства поле тяготения может быть компенсировано полем
ускорения (состояние невесомости). Но отсюда еще отнюдь не следует
полная эквивалентность, то есть как бы неразличимость полей
ускорения и тяготения во всем пространстве. Если бы такая полная
эквивалентность существовала, то можно было бы создавать произвольные
поля тяготения в любой области кинематическими средствами; можно
было бы построить и чисто кинематическую теорию тяготения. На
самом деле произвольных полей создавать нельзя, и теория тяготения
Эйнштейна не является кинематической. Таким образом, из факта
локальной эквивалентности между ускорением и тяготением (то
есть эквивалентности в бесконечно малом) отнюдь не следует
существование полной эквивалентности (то есть эквивалентности в любых
областях пространства). Поэтому и «принцип эквивалентности» зерен
только в ограниченном, локальном толковании, а не как общий
принцип. Сравнение же принципа эквивалентности с полной теорией
тяготения Эйнштейна показывает, что этот принцип подлежит и другим
ограничениям: он верен только для слабых и однородных полей и для
медленных движений, а, например, к таким явлениям, как отклонение луча
света, проходящего мимо тяжелой массы, он неприменим. Таким
образом, с точки зрения законченной теории Эйнштейна, принцип
эквивалентности имеет приближенный характер и не является общим
принципом.
При обосновании теории тяготения Эйнштейна можно исходить,
вместо принципа эквивалентности, из факта равенства инертной и
тяжелой массы. Этот факт был по существу известен уже Галилею,
который установил, что все тела, независимо от их массы, падают при
отсутствии сопротивления с одинаковой скоростью. В настоящее время закон
равенства инертной и тяжелой массы установлен с очень большой
точностью. Этот закон в отличие от принципа эквивалентности не имеет
локального характера. Он применим со всей точностью, с какой вообще
возможно определение той и другой массы.
Здесь следует отметить, что понятия инертной и тяжелой массы
имеют однозначный смысл и могут быть независимо определены лишь
в теории Ньютона, где эти величины входят в уравнения движения как
множители при ускорении и при градиенте ньютонова потенциала. В
уравнения движения, получаемые из теории Эйнштейна, масса входит более
сложным образом, и там независимое определение той и другой массы
возможно лишь приближенно. Таким образом, понятия инертной и
тяжелой массы, столь важные при установлении теории, отходят на
второй план в готовой теории.
7. Принципы, лежащие в основе теории тяготения Эйнштейна
В нашем анализе мы установили, что понятия относительности и
эквивалентности играют в теории тяготения лишь ограниченную роль
и являются, с точки зрения этой теории, лищь приближенными. Общего*
принципа относительности не существует, а принцип эквивалентности
является строго локальным. Таким образом, истинной основой теории
тяготения Эйнштейна являются не эти два принципа, э какие-то иные.
Каковы же эти истинные принципы? Имея готовую теорию,
нетрудно дать ответ на этот вопрос.
Первой основной идеей этой теории является объединение
пространства и времени в единое четырехмерное
многообразие с индефинитной метрикой. Такое
объединение связано с законом распространения действий, идущих с пре-

52
В. А. ФОК
дельной скоростью, а тем самым и с причинно-следственной связью
событий в пространстве и времени К Оно проводится уже в обычной
(«частной») теории относительности, но в теории тяготения
дополняется гипотезой о римановом характере метрики.
Вторая основная идея теории состоит в допущении влиянии
физических процессов на метрику и в установлении на
этой основе единства метрики и тяготения. Формально это
единство выражается в том, что компоненты метрического тензора
являются в то же время потенциалами тяготения.
Эти две идеи составляют сущность теории тяготения Эйнштейна, и
их следует признать величайшими достижениями человеческого гения.
Заключение
Эйнштейн, конечно, сознавал важность формулированных выше
двух идей для созданной им теории, но наряду с этим он считал свою
теорию выражением принципов относительности и эквивалентности.
Между тем эти принципы в их наиболее общей форме вообще
невозможны и в теории тяготения не содержатся.
Это противоречие несомненно связано с трудностью той
перестройки понятий, которая неизбежно сопровождает создание всякой
существенно новой теории. Когда такая теория строится, содержащиеся в
ней новые идеи приходится выражать на языке старых понятий. Это
приходится делать просто потому, что новые понятия, адекватные новой
теории, еще не выработаны. Но исходные (старые) понятия не
обязательно входят в состав новой теории: может случиться и так, что, с
точки зрения новой теории, старые понятия сохраняют смысл лишь в
предельных случаях, а в общем случае должны быть отброшены. Тогда
старые понятия играют роль лесов при возведении здания: в
архитектуру здания они не входят, и готовое здание должно быть
освобождено от этих лесов.
Конечно, новые понятия будут в каком-то смысле развитием
старых; они могут рассматриваться как их преемники. Но новая теория
содержит обычно гораздо больше, чем простое приспособление старых
идей и старых понятий к новым фактам, и для полного понимания
новой теории необходимо исходить из новых идей, действительно в ней
содержащихся, рассматривая старые, исходные идеи лишь в
историческом аспекте. Выявление новых идей, содержащихся в данной
формальной теории, составляет важный этап в развитии теории.
Эти общие замечания относятся и к теории тяготения Эйнштейна.
В законченной теории понятия относительности и эквивалентности в их
первоначальном виде не находят себе места: они вытеснены там
другими, а именно объединением пространства и времени при помощи
общей метрики и идеей единства метрики и тяготения. Но вполне понятно,
что, хотя Эйнштейн ясно сознавал важность новых понятий, ему трудно
было расстаться и со старыми понятиями относительности и
эквивалентности, так хорошо послужившими ему при построении теории. Мы
же находимся в другом положении, чем создатель теории — Эйнштейн.
Мы имеем в нашем распоряжении готовую теорию, и при ее анализе
мы можем и должны исходить уже из новых понятий — тех, которые ей
действительно адекватны.
1 На эту сторону дела особенно обратил внимание ленинградский ученый
А. Д. Александров.

Гносеологические функции модели
В. А. ШТОФФ (Ленинград)
Развитие науки и техники в последние десятилетия, появление со-
временных средств теоретического и экспериментального исследования
(моделирование, кибернетика) выдвигают новые проблемы перед
теорией познания. К числу таких новых гносеологических проблем следует
отнести вопрос о роли моделей в научном познании. В настоящей статье
предполагается осветить один из философских аспектов этой темы, а
именно гносеологическое значение понятия модели.
Понятие модели
В обыденном языке словом «модель» называют искусственно
созданный человеком предмет или устройство, которое в каком-то
отношении сходно с другим предметом, являющимся объектом изучения или
практического интереса. Иногда моделью называют образец или
пробный экземпляр из серии производимых предметов, эталон, с которым
сравнивают другие предметы данного рода. Часто моделью называется
определенный тип серийной продукции. Легко заметить, что во всех
этих случаях со словом «модель», несмотря на довольно широкий
диапазон его значений,' так или иначе связан определенный общий смысл,
выступающий в понятиях сходства, отображения и воспроизведения.
По-видимому, именно это обстоятельство послужило основанием для
того, чтобы в науке и технике этим термином назвать понятие,
выражающее вполне определенный способ, метод или средство познания
объективной действительности. Научное понятие модели имеет в виду
такой способ познания действительности, который состоит в
отображении или воспроизведении изучаемого явления (его свойств, структуры,
динамики и т. д.) при помощи какой-нибудь системы, построенной
искусственно человеком. Таким образом, если говорить вообще о научных
моделях, то в качестве самого общего их признака или свойства следует
указать на их способность отражать, воспроизводить
предметы, явления объективного мира, их закономерный порядок, их структуру.
Существует очень большое разнообразие моделей, различающихся
как по содержанию и типу, так по цели и назначению, по материалу,
из которых они строятся, и по характеру взаимоотношения между
моделью и оригиналом. Поэтому одним из первых шагов на пути
последовательного и систематического изучения роли моделей в познании
должна быть хотя бы элементарная предварительная классификация
научных моделей.
При построении научной классификации весьма важным является
правильный выбор основания классификации: это помогает понять
сущность классифицируемых явлений. В нашем случае основание
классификации определяется материалистическим пониманием модели как
воспроизведения действительности с целью ее более глубокого позна-

54
В. А. ШТОФФ
ния. Рассматривая различные модели с этой точки зрения и обращая
внимание на отношение между моделью и оригиналом, мы
обнаруживаем, что это отношение, которое во всех случаях является отношением
воспроизведения, варьируется в зависимости, во-первых, от способа
воспроизведения, то есть от тех средств, при помощи которых строится
модель, и, во-вторых, от характера тех объектов, тех областей
объективного мира, которые воспроизводятся в моделях. Таким образом,
классификация моделей может быть произведена как по их форме (способу
построения), так и по их содержанию (качественной специфике
моделируемой действительности). Само собрй разумеется, что различия
моделей по содержанию определяют их различия в формальном отношении.
В зависимости от способа построения моделей, от средств, какими
воспроизводятся в модели изучаемые объекты, все модели могут быть
сначала разделены на два больших класса: 1) технические, или
материальные, модели, 2) воображаемые, или идеальные, модели.
Особенность технических моделей состоит в том, что они, хотя и
созданы человеком, но существуют объективно, независимо от его
сознания, будучи воплощены в металле, стекле, дереве, электромагнитных
и других полях и т. д. Их существование в этом отношении ничем
не отличается от существования орудий труда или таких орудий
экспериментального исследования, как микроскоп, центрифуга,
ускоритель и т. д. Поэтому их можно назвать материальными моделями.
Они отличаются от других средств экспериментального исследования
лишь тем, что их назначение состоит не в воздействии на изучаемый
объект, а прежде всего в его воспроизведении с целью познания,
то есть в изображении его структуры или каких-нибудь свойств. Эта
цель достигается путем построения систем, состоящих из элементов той
же физической природы и сохраняющих геометрическое подобие с
изучаемым объектом, или таких систем, которые не сохраняют ни
физической природы, свойственной оригиналу, ни геометрического подобия.
Существуют также модели, в которых сохраняется геометрическое
подобие оригиналу, но которые отличаются от него по своей физической
природе, или, наоборот, геометрическое подобие не сохраняется, но
физическое тождество с оригиналом остается. В тех случаях, когда модель,
имея сходную с оригиналом структуру, описываемую одинаковыми
уравнениями, отличается от него по своей «физической» природе, говорят о
моделировании путем построения аналогичных систем. Примерами
подобных моделей могут быть электрические модели нефтяных
пластов, тепловых процессов мартеновской печи или кибернетические
модели памяти и условных рефлексов.
В силу того, что электрические модели воспроизводят процессы,
аналогичные процессам, происходящим в объектах другой физической
природы (механических, гидравлических, тепловых и т. д.), качественно
отличных, но описываемых одинаковыми (аналогичными) уравнениями,
эти и подобные им модели относят к так называемому математическому
моделированию.
Технические, или материальные, модели неразрывно связаны с
воображаемыми, или идеальными, моделями прежде всего потому, что
человек, раньше чем построить модель из каких-либо материалов,
мысленно представляет себе, теоретически обосновывает, рассчитывает ее.
Маркс говорит, что «самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с
самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска,
он уже построил ее в своей голове. В конце процесса труда получается
результат, который уже в начале этого процесса имелся в представлении
человека, т. е. идеально» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., 2-е пзд,
т. 23, стр. 189). Эти слова Маркса вполне можно применить к
характеристике теоретических или идеальных моделей. Последние, прежде чем
воплотиться &,действительность и стать благодаря практической

ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ МОДЕЛИ
55
деятельности материальными моделями, существуют первоначально в
человеческой голове как образы этой действительности, как некоторые
теоретические схемы. В этом смысле они и могут быть названы
идеальными (или воображаемыми, как их называет, например, Н. А. Умов).
Однако особенностью идеальных моделей является то, что они не
всегда и не обязательно воплощаются в каком-либо материале. Более
того, большинство таких моделей и не претендует на материальное
воплощение в виде каких-либо действующих устройств или технических
сооружений. Так, например, Д. К. Максвелл, создавая свою знаменитую
модель электромагнитного поля и изображая силовые линии в виде
трубок с переменными сечениями, по которым течет абсолютно не
сжимаемая, лишенная инерции жидкость, подчеркивал, что эта жидкость
является только воображаемой (см. Д. К. Максвелл. Избранные
сочинения по теории электромагнитного поля, 1952, стр. 18). Таким же
воображаемым, или идеальным, характером отличаются и модели атома
(например, модель Бора — Зоммерфельда), современные — капельная,
оболочечная, оптическая и другие — модели ядра. Подобно тому как
материальные модели могут различаться по сохранению или
несохранению геометрического подобия и физического тождества с изучаемым
реальным объектом, так и идеальные модели различаются по
некоторым признакам. Если рассматривать идеальные модели только с точки
зрения способа их построения (формы), можно разделить их на два типа.
Модели первого рода строятся из чувственно наглядных
элементов, таких, как образы упругих шаров, рычагов, пружин, потоков
жидкости, вихрей, движения тел по траекториям и т. п. При этом
предполагается, что эти чувственно наглядные элементы построения модели
имеют какое-то сходство с соответствующими элементами
моделируемого реального явления. Это сходство не ограничивается сходством
пространственных отношений элементов модели и элементов
объекта, но распространяется на другие стороны модели и объекта: характер
движения и т. п. Так, например, в классических моделях
электромагнетизма электрический ток уподобляется току материальной жидкости,
так что предполагается сходство не только пространственной структуры
модели и изучаемого объекта, но соответственно теплопроводности,
потока тепла, температуры и др., с одной стороны, электропроводности,
электрического тока, электрического потенциала — с другой. При этом
сходными являются и закономерные связи между элементами модели
и объекта. Максвелл подобные отношения сходства называл
физическими аналогиями. Он писал: «Под физической аналогией я разумею то
частное сходство между законами двух каких-нибудь областей
науки, благодаря которому одна является иллюстрацией для другой»
(там же, стр. 12. Разрядка моя.— В. Ш.). По мнению Максвелла,
благодаря методу построения моделей, основанных на физических
аналогиях, можно# «наглядно представить законы притяжения и
индуктивных действий магнитов и токов» (там же, стр. 17).
Наглядный характер моделей, применяемых в физике, подчеркивал
и Н. А. Умов: «Чем бы человек ни мыслил,— писал он,— идеями или
образами действительности,— как те, так и другие имеют одно общее
происхождение — область чувствований... Нашим уделом является
создание картин, движущихся панорам, фигур, образов, короче —
составление или умственное построение моделей существующего и
совершающегося, не противоречащих друг другу, а связанных между собой»
(Соч., т. III, 1916, стр. 226).
Следует отметить, что наглядным характером отличаются модели
не только классической, но и современной физики. Разъясняя сущность
электромагнитных и ядерных сил посредством идеи о виртуальных
процессах, и в частности о виртуальных фотонах, американский физик
Р. Маршак говорит: «Когда один электрон отталкивается от другого,

56
В. А. ШТОФФ
происходит обмен фотонами; фотоны испускаются одной частицей и
поглощаются другой. Таким образом, квантовая теория, которая, как часто
говорят, покончила с физическими моделями, в действительности дает
более конкретную картину электромагнитного взаимодействия, чем это
делала классическая теория. Два заряженных тела влияют друг на друга
не через неуловимое поле, а путем взаимного обстрела маленькими
снарядами» (R. Marsh ас «Pions» in: «Scientific American», v. 196, № 1,
1957).
Иногда наглядность понимают в смысле привычности к тем или
иным понятиям. Так, например, Р. Марх считает, что наглядность
«требует таких понятий, которые взяты из повседневного опыта», что
физическая теория считается наглядной, когда она «оперирует
понятиями, взятыми из классической физики» (A March «Die
physikalische Erkenntnis und ihre Grenzen», S. 12. Разрядка моя.— В. Ш.). В
противоположность этой точке зрения мы рассматриваем наглядность
как такую черту нашего знания, которая определяется его
чувственным, опытным происхождением, его непосредственной связью с
практикой как предметной деятельностью. Отсюда следует, что наглядными
являются не понятия как таковые, не теория сама по себе, а те их
моменты, которые связаны с чувственностью, опытом, практикой. К числу
наглядных сторон знания, помимо обычных представлений и восприятий,
помимо языковых средств фиксации понятий, относятся и модели.
Анализируя более детально наглядный характер моделей первого
рода, легко увидеть, что эта наглядность проявляется в двух отношениях:
во-первых, наглядны сами модели, которые состоят из элементов,
чувственно созерцаемых, наглядно представляемых (шары, рычаги,
трубки, жидкости, вихри и т. д.); во-вторых, так как предполагается,
что эти элементы сходны (аналогичны) с соответствующими
элементами изучаемых явлений, то подобные модели наглядны и в том еще
смысле, что они являются наглядными образами, хотя и
несколько видоизмененными в меру принятых аналогий, самих
объектов. Наглядность, присущая моделям этого рода, часто находит
свое выражение в том, что эти модели внешне фиксируются в виде
рисунка, чертежа, схемы.
Модели второго рода представляют собой знаковые системы, ибо
их элементами являются специальные знаки. Кроме того, закономерные
отношения между элементами-знаками, благодаря которым данное
множество знаков определенным образом упорядочено и образует систему,
также выражены при помощи знаков К Особенностью этих моделей
является полное и принципиальное отсутствие сходства между элементами
такой знаковой модели и соответствующими элементами объекта,
поскольку понятие знака исключает всякое сходство между ним и тем
предметом или явлением, которые он обозначает. Тем более невозможно
говорить о каком-либо сходстве знака, которым обозначается отношение,
с самим отношением. Таким образом, в отличие от моделей первого рода
знаковая модель не обладает наглядностью в смысле пространственного
подобия, физической аналогии или вообще какого бы то ни было
сходства ее элементов с элементами объекта. В силу знаковости такая
модель по своей физической природе не имеет уже ничего общего
с природой моделируемых объектов.
Однако нельзя на этом основании такие знаковые системы лишать
вообще всякой наглядности. В них сохраняется наглядность в том
смысле, в каком всякий знак (или совокупность знаков) как таковой, как
некоторое материальное явление непосредственно доступен
чувственному восприятию и, следовательно, нагляден. Благодаря этому при помощи
1 Подробнее о знаковых системах см. А. А. Зиновьев, И. И. Ревзин
«Логическая модель как средство научного исследования». «Вопросы философии» № 1.
I960.— Ред.

ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ МОДЕЛИ
57
зйаковых моделей удается косвенно сделать наглядными очень сложные
системы, связи и отношения, которые по каким-либо причинам
недоступны непосредственному чувственному восприятию. То обстоятельство, что
знаковые модели обладают наглядностью только в вышеуказанном
смысле, но не имеют ничего общего с физической природой самих
объектов, нельзя понимать так, будто они вообще не имеют никакого
отношения к действительности. Напротив, будучи моделями, они
воспроизводят эту действительность, только средством воспроизведения
являются знаки. Более того, можно утверждать, что эти модели отражают
действительность, но, разумеется, в гносеологическом, а не в
физическом или психологическом значении понятия отражения. Отражение
знаковыми моделями действительности обеспечивается их
изоморфизмом по отношению к этой действительности, то есть предполагается
однозначное соответствие элемента и каждого отношения модели,
изображенных, зафиксированных в виде знака, соответствующему
элементу или отношению, принадлежащих объекту.
Как свойственно всяким моделям, знаковые модели также
воспроизводят изучаемые объекты в упрощенном виде, являясь некоторой
идеализацией действительности. Применение таких знаковых моделей
особенно важно в тех областях науки, которые имеют дело с изучением
предельно общих связей отношений, структур. Метод моделей в
математике и логике позволил более глубоко проникнуть в сущность
изучаемых отношений и сделать доступными тщательному изучению
множество новых сторон, связей, которые раньше ускользали от исследования.
Так, например, построение моделей в логике дало возможность ясно,
отчетливо и в известном смысле наглядно представить структуру
логических связей весьма сложных высказываний, языковая форма которых
эту связь затемняла, скрывала.
Можно сравнить внедрение метода моделей в математику и логику,
начавшееся работами Буля, с изобретением географической карты или
открытием структурных формул в химии. Это сравнение не случайно,
ибо географическая карта и структурная формула являются моделями,
применяемыми в соответствующих науках.
Описанные выше два типа идеальных моделей представляют собой
два крайних, предельных случая. Существует множество моделей, в
которых сочетаются черты моделей первого и второго рода. Таковы,
например, модели молекул в теории химического строения. В них сочетаются
знаковые элементы (химический символ, обозначающий атом, и
валентный штрих, обозначающий химическую связь между атомами) с
пространственным образом, который рассматривается как геометрическое
подобие пространственной структуры реальной молекулы, например,
модель бензола в виде шестиугольника, метана в форме тетраэдра и т. д.
Следует заметить, что для моделирования одного лишь порядка
химической связи достаточно воспользоваться знаками химических
элементов, химической связи и скобками.
Пытаясь выше дать элементарную и предварительную
классификацию моделей, мы опирались на формальное основание — способ их
построения, удовлетворяющий задаче воспроизведения действительности
с целью ее познания, изучения. Необходимо, однако, иметь в виду, что
для более глубокого исследования вопроса'о роли моделей в познании
нужно подвергнуть исследованию также содержание различных
моделей. Это даст возможность установить, как в зависимости от
специфики изучаемой действительности варьируются возможности
моделирования, изменяется характер моделей, уменьшается или
увеличивается их значение. Классификация моделей, построенная на анализе
их содержания, сливается с характеристикой их роли в конкретных
науках. Идя по этому пути, можно, в частности, обнаружить, что
моделирование динамических закономерностей допускает один класс моде-

56
В. А. ШТОФФ
лей —типа классических, механических, гидродинамических,
электрических моделей — независимо от того, являются ли они материальными
или идеальными. Характерной чертой таких моделей является
возможность воспроизвести более или менее точно изучаемый непрерывный
процесс посредством одной внутренне непротиворечивой модели. Другой
класс моделей связан с воспроизведением процессов статистического
характера, в которых случайные события играют существенную роль и
поэтому возникает необходимость в статистических моделях (например
в кинетической теории газов), позволяющих применить математический
алпарат теории вероятностей.
Наконец, в микрофизике, имеющей дело с квантовыми переходами,
корпускулярно-волновым «дуализмом» объектов, соотношением
неопределенностей, обнаруживается невозможность неограниченного
применения классических моделей. Здесь нельзя построить модель, которая
единственным способом и средствами, взятыми из области
макроскопических процессов, воспроизводила бы вполне однозначно тот или иной
процесс. Необходимость построения нескольких дополняющих друг друга
моделей, из которых некоторые перекрывают друг друга, а другие даже
исключают, является особенностью применения моделей в этой области.
Такова в общих чертах классификация моделей. Несмотря на ее
предварительный характер, она вместе с данным выше определением
позволяет указать на отношение понятия модели к другим
гносеологическим категориям. Однако это станет яснее в результате анализа
вопроса о роли и функциях моделей в процессе познания.
Противоположность материалистического и идеалистического
понимания места и роли моделей
Характерным признаком того, что понятие модели представляет
собой не просто техническое понятие той иЛи иной науки или же частный
прием исследования, а именно гносеологическую категорию, подобно
опыту, гипотезе, образу и т. п., является факт борьбы различных
философских направлений вокруг этой категории. В философской
литературе, посвященной этому вопросу, явно выделяются два основных
направления: материалистическое и идеалистическое. Последнее распадается
на субъективно-идеалистическое, главным образом неопозитивистское, и
объективно-идеалистическое, преимущественно неотомистское.
Материалистического взгляда на роль и сущность моделей
придерживается сознательно или стихийно большинство естествоиспытателей.
Этот взгляд состоит в том, что модель признается одним из способов
познания, то есть отражения объективной действительности. Модель
здесь выступает как специфический образ объективного мира. Отсюда
ее в т о р и ч н о с т ь по отношению к естественному порядку вещей,
к различным формам движения материи и сходство (но, конечно, не
тождество) ее структуры со структурой соответствующей части
объективного мира. Так понимали модель почти все выдающиеся
естествоиспытатели XIX века, которые использовали метод построения моделей
как важное орудие познания,— Д. Максвелл, В. Томсон (Кельвин),
Г. Лоренц, Г. Герц, Н. А. Умов и многие другие.
Глубокий материалистический анализ сущности роли моделей в
научном познании содержится в работах Н. А. Умова. В своих
многочисленных трудах философского, методологического характера Умов
рассматривает построение моделей как важнейшее средство познания
явлений объективного мира и в особенности тех, которые не даны нам, не
ощущаются нами, для ощущения которых у нас не имеется
специального органа (см. Н. А. Умов. Собр. соч., т. III, стр. 354).
Заслуга разработки диалектико-материалистического понимания

ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ МОДЕЛИ
59
роли моделей в познании принадлежит прежде всего выдающемуся
советскому физику С. И. Вавилову. Называя метод построения
теоретических (воображаемых, или идеальных) моделей методом модельных
гипотез, С. И. Вавилов подверг критике механистическую
абсолютизацию этого метода, основывающуюся на предположении, что абсолютно
все явления мира сходны и даже тождественны по своим свойствам и
законам с явлениями макроскопического мира, где все тела движутся
по законам механики. Указывая на ограниченную применимость метода
модельных гипотез в познании микромира, С. И. Вавилов не считал
этот метод абсолютно устаревшим, утратившим значение для науки«
Познание объективного мира физиком, писал он, проходит
«сложный путь комбинации экспериментальных данных, математических
гипотез, экстраполяции и осторожного качественного применения
классических представлений и моделей» (Соч., т. III, 1956, стр. 96).
Аналогичные взгляды на роль моделей, в физике развиты в работах В. А. Фока,
Л. Д. Ландау и других советских физиков.
Если материалистическая линия в вопросе о роли моделей в
познании состоит з истолковании их как средства познания, отображения
объективного мира, то совершенно противоположную роль им отводят
позитивисты. В большинстве случаев модель у них выступает как средство
организации, «унификации» опыта, состоящего из атомарных фактов
(Л. Витгенштейн «Логико-философский трактат», 2.13, 2.131, 2.141,
2.15), или же как промежуточное звено между теорией и чувственными
данными, как средство семантической интерпретации теории в терминах
опыта (см. например, Е. H. H u 11 е n «The Language of Modern Physics»,
London, 1956, pp. 82 ff., 201—202). P. Карнап вообще отрицает
возможность интерпретации физической теории с помощью моделей и обрекает
физика на такое понимание, которое ограничивается лишь «знанием
того, как употреблять... символы в исчислении, чтобы получить Лред-
сказания, которые он может проверить при помощи наблюдения»
(R.Carnap «The Interpretation in Physics». Readings in the Philosophy
of Science, Ed. by H. Feigl and M. Brodbeck, N. Y., p. 317—318).
К этому агностическому запрету пользоваться моделями как
средством отображения действительности присоединяются и другие
позитивисты, занимающиеся исследованием моделей (см. например,
H. M е у е г, «On the Heuristic Value of Scientific Models», «Philosophy of
Science», vol. 18, № 2, 1951).
Антиматериалистическая направленность рассуждений
неопозитивистов о месте моделей в науке приводит их и в этом вопросе прямиком
к фидеизму. Так, М. Хесс, одна из очень плодовитых авторов,
пишущих по вопросам «философии науки», открыто призывает к
восстановлению средневекового взгляда на науку как служанку теологии на
том основании, что-де и теология пользуется методом аналогий
(М. B.Hesse «Science and the Human Imagination», N. Y., 1955, pp. 27,
157). Подобные призывы к сближению науки и теологии на почве метода
модельных представлений раздаются и со страниц западногерманского
журнала «Physikalische Blätter» (Bd. 16, H. 6, 1960; см. H. Dänzer
«Die Rolle des Modells und des bildhaftes Denken in der
naturwissentlichen Forshung», SS. 305—309).
В этом же направлении обрабатывают понятие о модели
официальные прислужники теологии. Бохенский, например, злорадствует по
поводу того, что ограниченное применение наглядных моделей в современной
физике доказывает-де чисто формальный, операционалистский характер
ее теорий, что свидетельствует якобы о границах научного познания
(I. M. Bochenski «Die Zeitgenossischen Denkmethoden», München,
1959, S. 46). Ему вторит махровый теолог Никкель, утверждающий, что
наука при помощи моделей не в состоянии ответить на вопрос
«почему»! и это-де обусловливает необходимость метафизики и теологии

60
В. А. ШТОФФ
(Е. Nickel I «Das «Physikalische Modell» und die «metaphysische
Wirklichkeit», Basel, 1952, SS. 17—18 ff.).
Таким образом, позитивистский агностицизм и томистская
метафизика идут рука об руку в антинаучном толковании гносеологической
роли и места моделей. Только диалектико-материалистическая теория
познания дает возможность правильно оценить значение моделей для
научного познания.
Роль моделей в познании
Как было отмечено выше, материалистическая теория познания
исходит из того, что модель является одной из форм познания,
специфическим средством отображения материального мира человеком.
Разумеется, специфика этой формы познания во многом определяется
содержанием моделей, особенностями моделируемой действительности.
Рассмотрим сначала специфику и роль идеальных моделей.
Прежде всего возникает вопрос о том, как, благодаря каким
свойствам модель выполняет свою функцию, свое назначение — быть
средством отображения действительности? Для ответа на этот вопрос
необходимо указать на одно из самых существенных свойств модели, а
именно аналогию. Модели во всех случаях выступают как аналогии.
Это значит, что модель и отображаемый при ее помощи объект
находятся в отношении сходства, а не тождества. Это значит, далее,
что модель в каком-то одном отношении подобна моделируемой
системе, а в другом отношении отлична и притом обязательно
отличи а от этой системы. Более того, существование каких-то
определенных различий между моделью и оригиналом является непременным
условием тех функций в познании, которые она выполняет.
Именно потому, что модель отлична от оригинала, создается
возможность выделять определенные существенные связи и отношения,
подсказывать определенные решения, более легко и доступно
видоизменять условия, словом, действовать с моделью так, как нельзя или
затруднительно действовать с оригиналом. Но, с другой стороны,
чрезмерные различия между моделью и оригиналом также лишают модель
ее познавательного значения. Иными словами, когда модель
становится слишком «точной», она теряет свой смысл, перестает быть моделью,
когда же она не совершенна — она источник ошибок. Как удачно
выразился один автор, «слишком хорошая модель бесплодна, слишком
отдаленная модель вводит в заблуждение» (R. A. H i n d e «Models
and concept of «drive», «Br. J. Ph. Sc», v. 6, № 24, p. 323). В этой связи
не лишним было бы подчеркнуть, что одностороннее понимание модели
в смысле тождества с оригиналом есть типичное выражение
механицизма или так называемой «теории сведения», а с другой стороны,
правильное понимание модели как аналогии ничего общего с
механицизмом не имеет, особенно, если при построении тех или иных моделей
условия сходства и различия сформулированы в явном виде.
Д. Пойа (см. «Математика и правдоподобные рассуждения», ИЛ,
М. 1957, стр. 75 и ел.) справедливо отмечает, что аналогия часто
является смутной, хотя смутность аналогии не уменьшает ее интереса и
полезности. Однако в научном познании особенную ценность представляют
выясненные аналогии, то есть такие, в которых условия сходства и
различия ясно сформулированы и точно определены. При этом Пойа
указывает на следующие три основных случая: 1) Аналогия есть сходство
отношений, при этом сходство приобретает ясный смысл, если
отношения управляются одними и теми же законами. 2) Аналогия как взаимно
однозначное соответствие, то есть изоморфизм, означающий взаимно
однозначное соответствие элементов и отношений между ними в одной
системе элементам и отношениям между ними в другой системе (на-

ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ МОДЕЛИ
61
пример, отношение между оригиналом и переводом на другой язык).
3) Аналогия как гомоморфизм (многозначный изоморфизм), который
Пойа образно называет «своего рода систематически сокращенным
переводом».
Какие из этих видов аналогии присущи модели? По-видимому, все
эти три вида в зависимости от типа моделей. Математические и
логические модели отличаются более или менее строгим изоморфизмом,
благодаря чему здесь отношение между моделью и моделируемой
системой взаимно однозначно. Это значит, что каждая из двух систем,
обладающих одной и той же структурой, может выступать в качестве
модели другой, так как «перевод» является взаимным. В связи с этим
метод построения моделей является важным вспомогательным
средством установления непротиворечивости, независимости и полноты той
или иной системы аксиом или методом доказательства выводимости тех
или иных формул (см. А. Тарский «Введение в логику и методологию
дедуктивных наук, М., 1948, стр. 167 и ел.; Г. Клаус «Введение в
формальную логику», М., I960, стр. 381 и ел.).
Напротив, физические, химические и т. п. модели не отличаются
строгим изоморфизмом по отношению к оригинальным системам.
Будучи в той или иной стецени упрощениями, они отличаются
гомоморфизмом, то есть являются аналогиями лишь в смысле сходства отношений,
структур. Например, строение бензола по Кекуле является
гомоморфной моделью по отношению к действительной модели ввиду того, что
лишь порядок С — С-связей (сигма-связи) в форме равностороннего
плоского шестиугольника и порядок С — Н-связей однозначно
соответствуют некоторым чертам строения реальной молекулы, в то время как
другие черты этого строения (например, распределение пи-связей и
вообще электронные конфигурации и плотности) либо опущены, либо
представлены весьма грубо, неадекватно.
Будучи в подавляющем большинстве случаев упрощениями,
модели выступают в качестве своеобразных абстракций, абстракций
особого рода. Абстрактный характер идеальных моделей состоит
в том, что они воспроизводят не вес явление в целом, а лишь
определенную систему связей внутри данного явления при условии отвлечения от
других связей или сторон явления. Таким образом, модель является
средством выделения определенной системы связей и отношений для
их специального изучения и рассмотрения. Это достигается путем
воспроизведения изучаемой системы при помощи элементов другой, чаще
всего уже известной, изученной системы. При этом важно, что
элементы модели позволяют воспроизвести структуру изучаемой системы.
В какой степени сами элементы модели сходны с элементами
оригинальной системы — это зависит от конкретных условий моделирования,
характера и степени абстрактности модели. Можно отметить два
предельных случая: 1) если не только структура оригинала и модели, но и
их элементы тождественны, то модель теряет смысл и перестает быть
моделью; 2) если элементы модели выбираются настолько произвольно,
что их физические свойства и закономерности не позволяют
воспроизвести адекватно структуру оригинала, то такая модель поверхностна или
просто неверна и лишается познавательного значения.
Сказанное позволяет понять возможность в некоторых случаях в
качестве элементов тех или иных моделей выбирать символы. Это
возможно тогда, когда физические свойства элементов несущественны для
воспроизведения изучаемой структуры. Например, строение молекулы
можно воспроизвести как при помощи символов (химических символов,
обозначающих атомы, и валентных черточек, обозначающих
химические связи), так и при помощи шариков и проволочек. Ясно, что
физические свойства шаров и проволочек здесь несущественны. Существен-

«2
В. А. ШТОФ«
ным является порядок химической связи, который воспроизводится в
обоих случаях с почти равным успехом.
Своеобразие моделей как научных абстракций особого рода состоит,
далее, в специфическом сочетании в них чувственных и логических
элементов. Если в обычных абстракциях чувственно наглядный элемент
выражен в звуковой или графической стороне слова, то есть в
некотором знаке, каковой сам по себе не является образом той
действительности, к которой относится соответствующее понятие, то иначе обстоит
Дело в модели. Здесь чувственно наглядная форма воплощения
абстракции выступает как более или менее верное отображение
существенных сторон или структуры изучаемого объекта. В идеальных моделях
это отображение создается либо при помощи словесного описания, либо
посредством чертежа, схемы, рисунка и других наглядных средств. В
материальных моделях это обстоятелы^во выражается в том, что,
будучи созданы человеком, они даны ему в его чувственно предметной
деятельности, доступны для чувственного восприятия и практической,
экспериментальной деятельности.
Таким образом, важнейшая гносеологическая функция модели
состоит в том, что она выступает в качестве промежуточного звена между
теоретическим абстрактным мышлением и объективной
действительностью. Это достигается благодаря тому, что некоторой теории
сопоставляется некоторая предметная система, построенная на основе
научных допущений и научных знаний, отвечающих всем условиям,
формулируемым теорией. Важно отметить, что такая модель
отличается от обычного представления, служащего промежуточным звеном
между понятием и восприятием, а следовательно, и объективной
действительностью, научно обоснованным характером. Хотя система,
воплощаемая в идеальной модели, может реально и не существовать, но ее
существование возможно, так как она построена в соответствии с
объективно существующими законами. В этом смысле Максвелл говорил о
своей попытке представить действующую модель механизма
электромагнитного поля, что она не «должна приниматься за большее, чем она
есть на самом деле, а именно, доказательство того, что может быть
придуман механизм, способный установить связь, механически
эквивалентную фактическому соединению частей электромагнитного поля». И
хотя эта проблема допускает множество решений, но все они «должны
удовлетворять общим условиям механизма как целого» (Избранные
сочинения по теории электромагнитного поля, стр. 603).
Если отбросить элементы механицизма, содержащиеся в максвел-
ловской характеристике моделей, то остается совершенно правильное
положение, что модель сначала изображает возможную связь
явлений, возможный ход событий, возможную структуру.
Последующая экспериментальная проверка и дополнительные исследования
показывают, насколько модель отражает действительную связь или
структуру явлений. Но в том и другом случае модель выполняет роль
интерпретации для теории, то есть она позволяет перебросить
мост от теории к объективной действительности.
В качестве интерпретации или промежуточного звена между
теорией и действительностью идеальная модель «работает» в двух
направлениях: от действительности и наблюдаемых явлений к теории и от
теории к наблюдаемым явлениям и к действительности.
В первом из этих двух направлений модель выступает в качестве
составной части рождающейся из эксперимента, из опытных фактов
новой теории или гипотезы. И здесь она служит интерпретацией этих
фактов в том смысле, что представляет собой более или менее
наглядное мысленное воспроизведение возможного «механизма», возможного
протекания и структуры наблюдаемого явления. Так, например,
«планетарная» модель атома, предложенная Э. Резерфордом в 1911 году на

ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ МОДЕЛИ
аз
основании опытов по рассеянию быстрых а-частиц при прохождении их
сквозь металлические фольги, появилась сначала как возможная
интерпретация этих опытов. Из распределения рассеянных частиц по углам'
Резерфорд сделал вывод, что тяжелая часть атома занимает очень
малый объем, образуя ядро, вокруг которого движутся электроны. -В Дан-
Ном случае модель в качестве интерпретации язляется ступенью к
созданию строгой теории. На этом пути, в частности, модель помогает по«
строить математический аппарат теории благодаря ее аналогии (в
вышеуказанном смысле) с другими уже изученными явлениями, для
описания которых математический аппарат уже разработан. Так, Максвелл
нашел свои уравнения электромагнитного поля, опираясь на
механическую (вихревую, в частности) модель, используя аналогии между
электрическим зарядом и напряжением, силою тока и скоростью,
напряжением и механической силой и применяя математические открытия
Лапласа, Пуасона, Грина и Гаусса.
С другой стороны, модель в качестве интерпретации появляется на
пути от теории (дедуктивной теории, физической гипотезы) к
действительности. На этом пути модель позволяет доказать возможность
существования объектов, которые описывает та или иная аксиоматическая
теория (например, модели Ф. Клейна, Е. Бёльтрами, А. Пуанкаре для
аксиом геометрии Лобачевского), или же раскрыть физический смысл
теории (математического формализма) путем указания на возможный
«механизм» протекания или возможную структуру данного явления.
Разумеется, в этой своей функции модель представляет собой некоторое
более или менее удачное упрощение действительности и более или
менее грубое приближение к ней. Последнее обстоятельство, с одной
стороны, может быть источником ошибок, а с другой — преодолеваться
посредством усовершенствования моделей, перехода к более точным
моделям или же, если это не удается по причинам
принципиального характера, создания ряда дополнительных моделей (см.
Н. J. Groenewold «The Models in Physics», «Synthese», vol. XII,
№ 2/3, I960).
Потребность в построении дополнительных моделей для
истолкования теории появляется в тех случаях, когда невозможность создания
единой механической наглядной модели связана с качественным
своеобразием объектов микромира, которое проявляется в корпускулярно-волно-
вом «дуализме», вероятностном характере законов, квантованности
состояний и т. п. Когда же к этим принципиальным основаниям
присоединяются трудности, связанные с неполнотой теории, тогда потребность
построения разнообразных, часто дополняющих друг друга моделей
возрастает. Так, например, обстоит дело в современной квантовой
электродинамике в области теории нуклонного взаимодействия, где в качестве
промежуточной ступени между теорией и наблюдаемыми явлениями
выступает целая серия взаимоисключающих и дополняющих друг друга
моделей: модель жидкой капли, оболочечная модель, модель
независимых частиц, оптическая модель и др. Л. Ландау и Я. Смородинский по
этому поводу пишут; «Ясно, что никакая простая модель не может
передать всех свойств столь сложной квантовой системы, какой
является ядро. Поэтому всякая модель с необходимостью должна иметь
ограниченное применение. Не следует удивляться, если разные области
явлений будут требовать для своего описания различные модели, иногда
даже взаимоисключающие по своим свойствам (как, например, модель
независимых частиц и оптическая модель) (Л. ЛандауиЯ. Сморси
динский «Лекции по теории атомного ядра», М., 1955, стр. 45).
Эти примеры показывают, что, во-первых, не существует резкой
границы между идеальной моделью и теорией и, во-вторых, что отношение
модели к действительности не непосредственно, а опосредовано рядом
ступеней, звеньев, этапов развития познания. Так, упомянутая выше

01
В. А. ШТОФФ
модель независимых частиц возникла из аналогии с^Лктронной
оболочкой атома. При этом полагают, что каждая ядерная частица
движется в усредненном поле всех остальных нуклонов в ядре, а не
взаимодействует с каждой из этих частиц в отдельности, подобно тому как
каждый электрон в атоме движется в некотором среднем поле,
создаваемом всеми другими электронами. Но электронная оболочка атомов есть
тоже модель, выросшая, в свою очередь, из модели электронных орбит
и т. д. Здесь, таким образом, теория атома выступает в качестве
частичной модели для теории нуклонного взаимодействия. Можно согласиться
поэтому с мнением Груневольда о том, что в процессе развития
познания теория, опиравшаяся на модель, взятую из предшествующей
ступени теоретического развития, может, в свою очередь, выступить в
качестве модели для следующего этапа теоретического развития. Поэтому
и различие между абстрактным характером теории и более наглядным
характером модели является относительным, и оно может изменяться
в ходе развития науки.
С охарактеризованной выше основной функцией модели связаны
также и другие ее функции, на которых мы в заключение вкратце оста*
новимся.
Ввиду того, что модель обладает в той или иной степени
наглядностью, она помогает в процессе обучения и преподавания установить связь
между чувственным и логическим, наметить переход от конкретного,
данного в представлении, к научным абстракциям и, наоборот, подкрепить
абстрактное, понятийное мышление более привычными и обычными
чувственно-наглядными образами. Эту функцию выполняют так
называемые демонстративные модели, широко применяемые в
педагогической практике.
Из значения модели как аналогии вытекает другая ее весьма важная
для познания функция — эвристическая. Хорошая модель, удачно
построенная аналогия могут указывать на новые пути развития теории,
подсказывать правильные решения исследуемых проблем. Г. Лоренц
закончил свою книгу «Теории и модели эфира», в которой он вынужден
был признать безуспешность механического объяснения
следующими словами: «...Механические модели все же сохраняют некоторое
значение. Они помогают нам думать о явлениях и могут явиться
источником идей для новых исследований».
Исходя из вышеизложенного, можно также охарактеризовать и роль
модели в объяснении явлений. Если под объяснением явлений мы
понимаем установление причинной и закономерной связи, раскрытие
сущности явлений, то очевидно, что модель в этом процессе играет важ-
ную, хотя и вспомогательную роль. Модель приближает нас к
подлинному объяснению явления, помогая раскрыть его структуру,
подсказывая новые идеи о причинах явления, но она не может быть
исчерпывающим объяснением потому, что не может заменить собой строгую
теорию, учитывающую не только сходство изучаемого явления и его
структуры с другими явлениями и структурами, но и специфические
особенности этих явлений. Модель выполняет определенную функцию в
объяснении явлений лишь в сочетании с другими формами и методами
познания— теорией и экспериментом.
Отмеченная выше связь идеальных моделей с материальными
указывает на еще одну существенную функцию модели: модель
прокладывает в ряде случаев путь к эксперименту, облегчая проведение опыта в
условиях, точно сформулированных математически. В тех случаях,
когда имеется возможность превратить идеальную модель в материальную,
характерные черты модели — идеализация, упрощение, выделение
основных связей и структур, наглядность — воплощаются в
экспериментальной установке, позволяющей практически решить ряд важнейших
задач. Помимо решения задач чисто технического характера (выбор

ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ МОДЕЛИ
65
оптимального режима работы тех или иных устройств, замена сложных
и дорогостоящих систем моделями для их испытания, предвидение
поведения некоторой системы путем наблюдения за ходом процесса на
модели в другом масштабе времени и т. п.) модели позволяют
практически манипулировать такими отношениями, связями и
закономерностями, которые в теории отражаются в виде крайне абстрактных,
отвлеченных понятий. Так, например, Л. И. Гутенмахер отмечает: «Скалярные,
векторные и тензорные поля, многомерные области и криволинейные
системы координат, конформные преобразования, понятия дивергенции,
ротора (вихря), фундаментальных чисел и функций и другие — все это
может быть изучено непосредственно измерениями и исследованиями в
электрических моделях» («Электрические модели», М.-Л., 1949, стр. 34).
Сказанное позволяет уточнить место модели в цепи, связывающей
теорию с действительностью: теория — идеальная модель —
материальная модель — эксперимент (практика) — действительность. Отсюда
существенная функция модели как момента, или звена, практической
проверки теории. В этой связи следует категорически отвергнуть
позитивистские попытки принизить гносеологическую роль модели, превратить
модель из орудия познания объективного мира в непроходимую границу,
переход через которую во внешний мир объявляется незаконным,
«метафизическим». Так, например, в докладе на X философском конгрессе
в Амстердаме (1948 г.) Г. Мейер утверждал, что теоретические
предсказания (дифференциальные уравнения в физике) описывают только
свойства модели, а не свойства природы и что «все эти проверки (tests)
не дают нам возможности сказать, как ведет себя природа независимо
от наших наблюдений. Скептик поэтому прав, утверждая, что
физические теории не способны предсказать для нас ход природы с
достоверностью, и тот, кто думает, что он способен это сделать, просто
переоценивает силу физической теории» (Н. Meyer «On the Heuristic Value
of Scientific Models». «Philosophy of Science», vol. 18, № 2, 1951, pp. 115,
118, 119).
В действительности же дело обстоит как раз наоборот. Именно тот
факт, что поведение материальной модели совпадает с ожидаемым
поведением идеальной модели, в которой воплощены те или иные черты
теории, и является доказательством истинности теории в тех пределах, в
которых она подвергалась экспериментальной проверке. Переход от
модельного эксперимента к производственной практике является
дальнейшей и более широкой проверкой теории. И успех модельного
эксперимента и успех практической деятельности подтверждают нашу способность
предсказывать с достоверностью протекание процессов в объективном
мире.
Таким образом, идеальные и материальные модели выступают как
необходимые ступени в сложном процессе человеческого познания.
Изучение их роли и функций чрезвычайно важно для гносеологического
исследования особенностей человеческого познания в его историческом
развитии, для выяснения новых черт человеческого познания, связанных
с прогрессом науки и практики.

Феноменология Э. Гуссерля
и основной вопрос философии
Н. В. МОТРОШИЛОВЛ
Феноменологическая философия, родоначальником которой
является немецкий философ Эдмунд Гуссерль (1859—1938), считается на
Западе одним из наиболее влиятельных направлений.
В 20—30-х годах школа Э. Гуссерля была довольно многочисленной,
объединяя представителей различных наук и философских
специальностей. В наши дни такой самостоятельной школы уже нет. Ряды
ортодоксальных гуссерлианцев поредели. Знаменательно, что известный в не
столь далеком прошлом пропагандист феноменологической философии
глава Американского феноменологического общества Марвин Фарбер
выступил с критикой основ гуссерлианства.
И, однако, влияние Э. Гуссерля на современную буржуазную
философию еще достаточно велико. Не случайно в послевоенный период
оживилась деятельность исследовательских центров гуссерлианства (архив
в Лувене, центры в Страсбурге, во Фрейбурге, в Брейсгау). Архив в
Лувене, располагающий огромным рукописным фондом Гуссерля,
постепенно готовит его к изданию. Сейчас вышло уже 8 объемистых томов
собрания сочинений Э. Гуссерля «Husserliana». За рубежом регулярно
публикуются книги и статьи, посвященные пропаганде и развитию идей
Гуссерля.
За последние 5 лет их количество заметно увеличилось. В 1959 году
в честь 100-летия со дня рождения Гуссерля вышел юбилейный номер
журнала «Zeitschrift für philosophische Forschung»(Bd. XIII, Hft. 2). Автор
одной из статей, Франциска Мейер-Гильдебранд, говорит о своеобразном
возрождении гуссерлианства в наши дни. «Мы радуемся,— пишет она,—
этому «ренессансу» того направления, которое сделало основой своего
учения вечную значимость истины».
Но характерно, что радость гуссерлианцев по поводу все большего
признания феноменологии разделяют и адепты религиозной философии.
Философы-неотомисты (Goreth, Muck, Schausching) в програмной книге
«Задачи философии» («Aufgaben der Philosophie», Innsbr., 1958)
объявляют Гуссерля великим философом, наследие которого они рекомендуют
томистам штудировать с таким же усердием, как и немецкую
классическую философию. Философы-фидеисты призывают отбросить былое
«недоверие» к гуссерлианству. Они утверждают, что многие из идей
родоначальников феноменологии вполне совместимы с религиозной
философией неотомизма. Впрочем, возможность соединения ряда идей
феноменологии с откровенно религиозной философией уже была практически
доказана наиболее известным и влиятельным из учеников и
последователей Гуссерля католическим философом Максом Шелером. На примере
философии Гуссерля еще раз подтверждается мысль Ленина о том, что
идеалистическая философия не может не смыкаться с фидеизмом. И это
тем более важно, что феноменологи претендуют на строгую научность,
«метафизическую беспредпосылочность» исповедуемой ими философии.

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ И ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ 67
Однако многие стороны учения Гуссерля, начавшего свой путь в
философии с ниспровержения самых различных теорий прошлого и
современности, оказались весьма приемлемыми для философских направлений
самого различного «стиля»: за некоторые его идеи ратуют, с одной
стороны, те, кто выдает себя за сторонников строго научного философского
метода. Так, неотомист и неопозитивист, философ и логик Бохенский
свидетельствует о «решающем влиянии» логических и методологических
идей Гуссерля на европейскую и частично американскую философию
(1. М. В ос hen ski «Die Zeitqenossische Denkmethoden». Bern, 1954,
S. 22). С другой стороны, гуссерлианство, несомненно, является одним
из теоретических источников полумистической, враждебной науке и
логике экзистенциалистской философии. Поздние работы, и в особенности
неопубликованные рукописи Гуссерля, хорошо известные М. Хейдеггеру
(его тогдашнему ассистенту), оказали большое влияние на
формирование некоторых центральных понятий экзистенциализма.
Нет возможности остановиться подробно на исторической
характеристике развития философии Гуссерля и гуссерлианства вообще. Но
необходимо подчеркнуть, что Гуссерль за более чем 40-летний период
занятия философией проделал на первый взгляд разительную эволюцию.
В 1891 году он выступил с первой своей крупной работой — «Философия
арифметики», в которой психологические и логические проблемы,
относящиеся преимущественно к формированию понятия числа,
интерпретировались с позиции модного в то время психологизма. В 1900 году в
Галле выходит I том «Логических исследований» — программная работа
Гуссерля, где психологизм подвергается резкой и подробной критике и
где в противовес ему выдвигается объективно-идеалистическая теория
«эйдосов» (всеобщих, идеальных, вечных истин, сущностей) и проект
построения логики как наукоучения. Во II томе «Logische
Untersuchungen», вышедшем в 1901 году, общая программа получает конкретное
гносеологическое обоснование. Обнаруживается заметный крен в сторону
субъективного идеализма. А уже в 1906 году в «Лекциях по
феноменологии» Гуссерль выдвигает идею о создании «трансцендентальной
феноменологии», в центре которой находится проблема
«субъективности», трактуемая в духе субъективного идеализма.
В «Идеях к чистой феноменологии и феноменологической
философии» (1913) частично осуществляется обоснование этой, по мнению
Гуссерля, «новой науки». В «Первой философии» (лекции 1923—1924
годов), «Картезианских размышлениях», «Парижских докладах» (1929 год)
и других поздних работах, в рукописях 20—30-х годов Гуссерль
выступает как представитель крайнего субъективного идеализма.
Эволюция взглядов Гуссерля к все более откровенному
субъективному идеализму была неизбежным следствием развития его исходной
теории, изложенной в «Логических исследованиях». Но необходимо с
самого начала оговориться, что сам Гуссерль, подобно позитивистам
прошлого и настоящего, сознательно исключал из пределов теории
познания основной вопрос философии, объявив его вопросом
«метафизическим». Правда, он называл свою теорию познания идеализмом, но
претендовал на нейтральность в традиционной борьбе материализма и
идеализма, на оригинальность своего идеалистического принципа. Тем не
менее большая часть произведений Гуссерля посвящена постановке и
решению тех проблем, которые либо прямо, либо косвенно относятся к
области основного вопроса философии. Но это, конечно, не выступает
непосредственно, а искусно скрыто за специфическими формулировками и
терминологией Гуссерля, подчас создающими видимость якобы новых
проблем в феноменологии.
Но в действительности центральными проблемами, которые
ставятся в феноменологии, являются вопрос о сущности и специфике
сознания, проблема истины, традиционный философский вопрос о способах

68
H. В. МОТРОШИЛОВА
достижения всеобщего и необходимого знания. Ответу на эти вопросы
посвящен на деле логический замысел Гуссерля и его обоснование в
феноменологии. Для нас важно в этой связи раскрыть специфику
философии Гуссерля, ее место среди других идеалистических направлений.
Феноменология Гуссерля, подобно неокантианству, сформировалась
под воздействием противоречивого процесса развития наук в конце XIX—
начале XX века. Особое влияние на философские замыслы Гуссерля
оказала усилившаяся математизация и формализация научного знания.
Гуссерль не только с большим одобрением отнесся к математической
логике, которую он считал специальной областью математического
исследования, но и задумал по ее образцу создать «чистую» логику, которая,
с одной стороны, была бы формальной, но в отличие от традиционной
логики стала бы «наукоучением».
«Философское, логическое исследование,— говорит Гуссерль,—
далеко от того, чтобы вмешиваться в дело специалиста-исследователя, но
стремится уразуметь смысл и сущность его действий в отношении метода
и вещи» (Э. Гуссерль «Логические исследования», т. I, СПб, 1909 г.,
стр. 222).
Задачи такой новой логики очень важны: по мысли Гуссерля, она
должна открыть всеобщие и обязательные законы, «сообразно которым
должно протекать каждое теоретическое исследование» (там же,
стр. 215).
Таким образом, с одной стороны, перед нами как будто план
разработки логики высшего типа, призванной зафиксировать законы,
устойчивые логические формы, методы научного познания. Вряд ли имеет смысл
останавливаться на обосновании той мысли, что сама по себе эта задача
была и остается весьма важной.
Но, с другой стороны, говоря о задачах и содержании логики
истинного знания, Гуссерль прежде всего обращает внимание на всеобщность
и отвлеченность ее форм. Для него логическое исследование есть такой
анализ всеобщей формы научной теории, при котором результаты
знания рассматриваются с точки зрения их имманентной логической
структуры, вне всякой связи и с отражаемыми в познании предметами,
явлениями, закономерностями и с процессом получения знаний, то есть вне
связи с действительным развитием содержания мысли. Таким образом,
уже в самом логическом замысле Гуссерля обнаруживается
противоречивость: за логику истины выдается в несколько более подновленном и
расширенном виде логика формальной правильности. Разгадку этой
противоречивости невозможно найти в пределах самого плана логики.
1. Особенности идеализма Э. Гуссерля и феноменологическая
теория сознания
В основе логики, разрабатываемой тем или иным философом, и в
особенности в основе логики истинного знания, всегда лежит общая
гносеологическая теория о сущности сознания, о связи субъективного и
объективного, о специфике логических форм. Она всегда определяет
особенности логической программы, даже в тех случаях, когда логики
изображают себя бесконечно далекими от «метафизических» и
общегносеологических проблем. С другой стороны, определенное понимание
логики воздействует на формирование и эволюцию гносеологической
теории.
Как мы уже говорили, логический замысел Гуссерля, по существу,
формалистичен. Каковы же существенные особенности гносеологической
теории, связанной с этим замыслом? Часто Гуссерля считают одним из
представителей современного объективного идеализма, создателем
онтологической философии. И, казалось бы, некоторые идеи Гуссерля
подтверждают правильность такого решения.

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ И ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ 69
В самом деле, в «Логических исследованиях», в особенности в I томе,
Гуссерль убедительно опровергает субъективистское решение вопроса
об истине и выдвигает в противовес психологизму, скептицизму,
релятивизму объективно-идеалистическую по замыслу теорию «эйдосов»,
«всеобщих идеальных предметов», вечных «истин», не зависящих от
человека и человечества.
Современные Гуссерлю субъективистские интерпретации мышления
и логики использовали некоторые действительные особенности процесса
человеческого познания.
Истинное знание действительно представляет собой результат
длительного и сложного познавательного процесса, слагающегося из
пересечения, своеобразного «сложения» познавательных усилий
индивидуумов. Познание всегда является деятельностью конкретных живых
индивидов с их специфической чувственной и умственной организацией, оно
всегда совершается в рамках определенных общественно-исторических
условий. Результаты истинного познания также оформляются и выража«
ются конкретными людьми, усваиваются и передаются от одних вполне
определенных индивидов к другим. При наблюдении за познанием эта
несомненная индивидуальность его внешней формы сразу бросается в
глаза. Познание предстает как одна из «способностей», как одна из «час*
тей» совокупной психической жизни индивидуума. На этой реальной
гносеологической основе часто и вырастают некоторые субъективистские
концепции познания и истины. Например, представители так
называемого психологизма, ставшего очень модным во второй половине XIX века,
утверждали, что поскольку мышление есть психический процесс, то наука
о мышлении, логика, превращается в часть психологии и должна
пользоваться и материалом, и методами психологии. Это была лишь новая
форма субъективизма: оказывалось, что истина и наука об истинном
знании находятся в прямой зависимости от особых «способностей», даже
какого-то «логического чувства» индивидуума. Всеобщие законы мысли
предлагалось выводить прямо из наблюдения за психической
деятельностью индивида (см., например, работы Теодора Липпса и других).
Гуссерль резко критикует и отвергает субъективистские теории,
превращающие сознание и мышление в способность отдельного
индивида, обусловленную особой биологической и психической его
организацией. Он учитывает и критикует при этом и различные теории, для которых
истинное знание есть результат деятельности человеческого мышления
вообще как своеобразного «мышления рода». Но принцип «эйдосов»,
«всеобщих идеальных предметов», «истин», противопоставляемый
субъективизму, формулируется в I томе «Логических исследований» в весьма
общей форме, скорее в виде программы.
Критикуй Зигварта, одного из представителей так называемого
психологизма в логике, Гуссерль отмечает, что «для Зигварта истина
сводится к переживаниям сознания^ и, следовательно, несмотря на все
разговоры об объективной истине,'исчезает настоящая ее объективность,
основанная на сверхэмпирической идеальности. Переживания суть
реальные единичности, определенные во времени, возникающие и преходящие.
Истина же «вечна», или, лучше, она есть идея и, как таковая,
сверхвременна» (Э. Гуссерль «Логические исследования», т. I, СПб, 1907, стр.
110—111).
«Каждая истина сама по себе остается такою, какова она есть,
сохраняет свое идеальное бытие. Она не находится «где-то в пустом
пространстве», а есть единство значения в надвременном царстве истины»
(та м же, стр. 112).
Совокупность вечных идеальных «истин», «сущностей», «эйдосов»
образует «чистое сознание», которое, по Гуссерлю, не имеет ничего
общего с сознанием индивида или даже человеческого рода.
Несмотря на сверхобъективистскую направленность, в теории «чи-

70
Н. В. МОТРОШИЛОВА
стого сознания» сразу улавливается двойственность. С одной стороны,
мы находим в ней заявления о безличном, вневременном и внепростран-
ственном характере «всеобщих сущностей». В этом отношении теория
«чистого сознания» весьма напоминает аналогичные теории
«гносеологического» и «нормального» субъекта Риккерта и Виндельбаода,
«сознания вообще» Шуппе. (Правда, эти теории кажутся самому Гуссерлю
недостаточно «чистыми» и свободными от связи с индивидуальным
сознанием и поэтому им отвергаются.) Но все декларативные заявления
повисают в воздухе, как только Гуссерль ставит во II томе «Логических
исследований» вопрос о том, как конкретно «чистое» сознание должно
анализироваться и описываться. С чего здесь начинает Гуссерль?
Многим из тех, кто обращался к «Логическим исследованиям»,
казалось удивительным, что рьяный противник субъективизма и
психологизма Э. Гуссерль во II томе в качестве отправного материала избирает
психические «переживания», грамматические высказывания, взятые
изолированно и от действительного предметного содержания и от
познавательного процесса. Бросается в глаза крайняя формалистичность
анализа. Но интерпретаторы гуссерлианства не хотели или не могли
понять, что Э. Гуссерль не только делает это совершенно сознательно, но
подробно обосновывает свои идеи о начале феноменологического
анализа. Такое обоснование и составляет содержание его учения о
«феноменах»— первичных, неразложимых «данных», ячейках
феноменологического анализа. Это есть одновременно обоснование сути и специфики
феноменологии. Какую же проблему ставит и пытается разрешить
Гуссерль в своей теории «феноменов», в замысле феноменологии?
С точки зрения Гуссерля, конечная цель феноменологии, «чистой»
теории познания — «привести логические идеи, понятия и закоиы к
теоретико-познавательной ясности и отчетливости» («Logische
Untersuchungen». Bd. II, S. 5), то есть обеспечить гносеологическое обоснование
логики. Более широкая цель — методологически обосновать все другие
науки. Так формулирует свой замысел Гуссерль. В переводе же на яаык
действительной гносеологической проблематики это значит разработать
общую теорию о сущности и специфике сознания. Феноменология
Гуссерля и есть представление о сознании, о способах его описания. Вся
сложность вопроса заключается в том, что содержание и результат, к
которому объективно приводит феноменология, не соответствуют
замыслам и претензиям самого Гуссерля. Но в истории философии мы
нередко сталкиваемся с подобным положением.
Для выяснения сущности сознания, для решения методологических
задач феноменология (отсюда ее название) должна, по мнению
Гуссерля, обратиться к первичным, неразложимым единицам сознания,
«феноменам». «Феномен» в понимании Гуссерля — это «явление»,
«переживание», «акт» создания, обладающий той особенностью, что в нем
неразрывно ооединены, как бы слиты воедино, сам «акт» и его
«предметное содержание», «предмет», разделить которые можно лишь в
абстракции. Нельзя думать, будто обращение к «феноменам», «явлениям»
сознания как центру и исходному пункту гносеологического анализа
служит простым методическим приемом, самостоятельным формальным
способом расчленения сознания. «Феномены» Гуссерля — это такое
«начало» гносеологии, которое само уже есть следствие определенного
представления о сознании. Установка на изучение и описание
«феноменов» и у самого Гуссерля связывается с общим представлением о
характере и задачах теории познания, которая, по мысли Гуссерля,
исследует «всякое объективное как объективное сознание...
Сознание несет в себе само осознанное — то, как оно заключает
его в себе и есть тема исследования» (разрядка наша.—
H. M.) («Husserliana», Bd. VII, S. 50).

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ И ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ 71
Здесь само собой напрашивается сравнение с философией Канта и
кантианцев. Ведь у Канта в теорий познания исходная позиция
аналогична (если, конечно, оставить в стороне вопрос о вещи в себе,
благодаря которому дуалист Кант отличается от последовательного идеалиста
Гуссерля) : построение теории познания, вскрывающей пути движения ко
всеобщему и необходимому знанию, предполагается начать с явления
сознания. Так, философский априоризм и субъективизм,
предопределившие возникновение замысла феноменологии, еще раз выступают как
совершенно неизбежное следствие свойственного Гуссерлю способа метода
расчленения и анализа сознания. Гуссерль в основном отправном пункте
высказывает свое согласие с Кантом. «Кант ищет в субъективности,
соотв., в корреляции между субъективностью и объективным последнее
определение смысла объективного, которое познается через посредство
познания. Поскольку мы едины с Кантом, но только мы определяем и
должны определять субъективность как феноменологическую»,— говорит
Гуссерль (там же, S. 386).
Принцип «феноменов» и «явлений» и лежащая в основе
феноменологии теория сознания связаны с использованием некоторых
действительных особенностей сознания и теоретико-познавательного
исследования. Одна из таких особенностей заключается в том, что в гносеологии
происходит своеобразная «рефлексия», обращенная к процессу
познания и его результатам. Анализируя знание, мы уже находим в нем пред*
меты в отраженном виде, «преобразованные» по законам познания.
Вряд ли имеет смысл подробно говорить о том, что эта
специфическая связь субъективным идеализмом выдается за коррелятивную,
превращается в абсолютную норму отношения субъективного и
объективного сознания и предмета.
В каждый данный момент гносеолог имеет перед собою истинное
знание (а его интересуют законы истинного знания) как «готовое»,
сформировавшееся, «ставшее», как результаты знания, связанные между
собою определеныьш образом. Связь результатов истинного научного
знания с объективным предметным содержанием часто бывает утерянной,
механизм ее далеко не ясен.
Не удивительно, что в гносеологических теориях некоторых буржу*
азных философов законы знания—это особенности «ставшего знания»
(к тому же произвольно истолкованные). Знание предстает не как
результат процесса отражения объективного мира, но как совокупность
результатов, готовых истин, которые потеряли всякую связь и с
объективным аналогом знания и с процессом их получения. Но Гуссерль не
только выдвинул мысль о «феноменах» сознания как исходных пунктах
гносеологического анализа, но и, пытался разработать тот конкретный
метод, при помощи которого было бы возможно расчистить путь к
феноменам, освободить знание, объект гносеологии от связи с предметным
миром и с действительным научным знанием. Выполнению этой цели
должен служить, по Гуссерлю, метод феноменологической редукции.
Мысль о феноменологической редукции созревает уже в 1908—1913 годах
и подробно развивается в поздних работах Гуссерля (см., например,
II том лекций Гуссерля «Первая философия», посвященный теории
феноменологической редукции,-^<Ни8зегПапа», Bd. VIII). Следует отметить,
что метод феноменологической редукции — одна из наиболее
импонирующих идеалистам разных мастей идей Гуссерля. Это не удивительно, ибо
действительный результат исполнения редукции — отрыв сферы «чистой
субъективности» (читай: мыслительной деятельности индивидуального
«Я») от объективного предметного мира и от наук об этом мире, от
естественных наук прежде всего. При помощи метода
феноменологической редукции, неразрывно связанного с идеалистической теорией, с
субъективистским (в конечном счете) решением основного вопроса
философии* Гуссерль возвел характерные для каждого идеалиста

72
И. В. МОТРОШИЛОВА
и субъективиста действия по обеспечению «чистоты» идеализма в ранг
методологического правила. Весьма важно, что в методологический
принцип Гуссерль превратил и прямую или скрытую, бессознательную
или сознательную отторженность философского идеализма от
естествознания. Еще з I томе «Логических исследований^ Гуссерль
релятивистски отрицал значимость и истинность законов и выводов естественных
наук, ссылаясь на их относительность.
По Гуссерлю, законы наук о природе, устанавливаемые на основе
индукции из фактов опыта, являются лишь приближенными правилами,
выгодными в силу удобства объяснения и т. д. Так, например, о законе
тяготения Ньютона Гуссерль писал следующее: «Мы apriori знаем, что
бесконечное множество законов могут и должны давать то же самое, что
дает закон тяготения Ньютона (выгодный только своей чрезвычайной
простотой). Мы знаем, что даже само искание естественного истинного
закона при везде и всегда неустранимой неточности наблюдений было бы
бессмысленно. Таково положение дел в точных науках о фактах»
(«Логические исследования», т. I, стр. 53). В. И. Ленин в. книге «Материализм
и эмпириокритицизм» вскрыл причины релятивизма такого сорта,
чрезвычайно характерного для буржуазной философии конца XIX —
начала XX века.
Поскольку же Гуссерль считает законы и понятия логики, «всеобщие
истины», вечными и неизменными, само собой вытекает, что разделенные
с самого начала глубокой пропастью «науки о фактах» (о тем числе
естественные науки) и «науки о сущностях» (в том числе логика и
гносеология) затем уже оказываются несоединимыми. Поэтому для
обеспечения специфического, «чистого» феноменологического исследования
Гуссерль предлагает «вынести за скобки» результаты всех наук, всякого
рода экзистенциальные положения (положения о существовании чего-
либо), в том числе «метафизические» положения о существовании и
природе внешнего мира. В этом заключается суть персой ступени
редукции — собственно феноменологической редукции. Что же остается в
результате Epoche, «воздержания» (которое только по форме может
казаться временным «воздержанием», а на деле есть отрицание
материализма и утверждение идеализма)? «Я», субъект. Но и такого «очищения»
Гуссерлю оказывается недостаточно. Следует, по его мысли, осуществить
следующую редукцию — «трансцендентальную» и освободиться от
всякого «натурализма» (читай: материализма) в понимании субъекта
познания, то есть превратить его из реального познающего субъекта в
абстрактную «субъективность». Так осуществляется утонченная (не
грубая, не прямая) субъективизация гносеологии, проводимая под флагом
обеспечения специфического теоретико-познавательного анализа. Так
враждебность идеализма естествознанию возводится в силу
философского закона.
Гуссерль полагал, что ему удалось создать ценную для науки
специфическую, частную логическую и гносеологическую теорию, впервые в
истории философии решившую проблему истинного, объективного и
необходимого знания. Так ли это?
2. Особенности идеализма Гуссерля в обосновании идеи
о «всеобщих предметах»
Естествоиспытатель, говорит Гуссерль, конечно, мыслит в
определенных субъективных актах, выводя закон. Но важно то, что
субъективным связям мыслей соответствует при этом нечто объективное, не
зависящее от того, анализируется ли оно в чьем-либо мышлении или нет (см.
«Logische Untersuchungen». Bd. II. T. I, S. 94). Но что такое это
«объективное»? Для Гуссерля это так называемое «единство значения»,
«значение» (Bedeutung), «родовая сущность», «эйдос». Все эти понятия имеют

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ И ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ 73
у Гуссерля однопорядковый, хотя и нетождественный смысл. «Эйдосы»
образуют всеобщие сущности, которые в своей совокупности и есть
«чистое сознание». Так говорит Гуссерль в I томе «Логических
исследований». Во II томе он конкретизирует свои идеи.
По мнению Гуссерля, эмпирически мысль предстает перед человеком
в виде совокупности выражений (Ausdruck) в их грамматической и
психологической внешней форме. Всякое выражение не только что-либо
высказывает, но оно всегда о чем-либо высказывает. Сознание,
указывает Гуссерль, всегда есть «сознание о»... (Bewußtsejn von), то есть
сознание всегда «имеет в виду», «полагает», «мнит» (meinen) предмет,
направлено на него. Этот факт предметной направленности сознания
Гуссерль обозначает заимствованным у схоластов и Брентано термином
«интенциональкость».
Следует отметить, что термины «значение» и «предмет» (как и
многие другие) не вполне ясно трактуются Гуссерлем, этим рьяным
сторонником уточнения всех терминов, устранения словесных «эквивокаций».
Гуссерль, с одной стороны, различает «значение» и «предмет». Иногда,
говорит он, значение у двух выражений может быть одно, а предмет
разный («Pferd» — идентичное значение для двух различных
предметов— Буцефала и Карренгауса). И наоборот: предмет «полагается»
(«мнится» — meinen) один, а значения двух имен различны.
«Наполеон» — идентичный предмет двух различных по значению
высказываний: «победитель при Иене» и «побежденный при Ватерлоо». Два
различных значения «равносторонний треугольник» и «равноугольный
треугольник» «мнят» один «предмет». Какая же действительная проблема
стоит за этими рассуждениями Гуссерля, в которых, кстати, многое
заимствовано из философии Брентано и логики Фреге? В действительности в
них дается некоторая детализация отношения формы и содержания
мысли, как оно обычно трактовалось в традиционной формальной логике.
Вводя термины «значение» и «предмет», Гуссерль с различных
сторон подходит к исследованию формы мысли. Говоря о «значении», он
просто имеет в виду тот факт, что внешней, языковой форме выражения
соответствует определенное содержание мысл'и, понятие.
Создавая теорию «предметности», Гуссерль отмечает, в сущности,
другие, более «конкретные» черты «ставшей» мысли: речь идет уже не
просто о формальной структуре выражения как такового, но о
специфике самого «содержательного» момента.
В этой связи Гуссерль пытается дать дальнейшее членение
«содержательной», «предметной» стороны мысли. Мысль может быть направо
лена на единичное. Но последнее может выступать в двух формах: как
индивидуально единичное (например, эмпирические вещи) и как
родовое единичное (число «2» и т. д.). «Различию индивидуальных и
родовых единичностей соответствует не менее существенное различие между
индивидуальными и родовыми всеобщностями» («Logische
Untersuchungen». Bd. II, S. 110). «Родовой» всеобщностью, сущностью является,
например, число вообще. Может создаться впечатление, что такие всеобщие
сущности Гуссерль наделяет самостоятельным, объективным, не
зависящим от сознания существованием. И Гуссерль, с одной стороны, говорит
о том, что число не зависит от операций счета и является объективной
сущностью. Но затем он последовательно — через превращение
всеобщих сущностей в интенциональные предметы — приходит к выводу о том,
что «предмет» — сторона, момент интенционального акта, неотделим от
самого интенционального переживания. Вот почему принципиальной
разницы между «значением» и «предметом» нельзя здесь обнаружить.
Как мы видим, в теории познания Гуссерля речь идет отнюдь не о
действительной проблеме связи мышления и реального предмета, не об
отражении в мышлении предметного мира. Не случайно, что и
конкретный предмет и общее понятие объединяются у Гуссерля под общим тер-

74
H. В. МОТРОШИЛОВА
мином «предмет». «Значение» и «предмет», таким образом, выступают
как слои «содержания» мысли, анализируемого не в связи с тем, что и
каким способом отражает мысль, но лишь в аспекте связи его с внешней,
грамматической или знаковой формой.
Нельзя сказать, чтобы в формально-логическом смысле
упомянутые выше различения Гуссерля были бессмысленными. Они позволяют
дать хотя и формальную, но более конкретную характеристику
содержания мысли с точки зрения его большей или меньшей обобщенности,
отвлеченности, абстрактности и поставить в связь форму суждения и
форму «содержания» мысли. Пуссерля, конечно, следует критиковать
не за то, что он занимается именно этой, а не'другой проблематикой.
Такой формальный анализ сам по себе вполне правомерен. Но надо
учесть, что сам Гуссерль, выдвигая понятия «значение» и «предмет»,
формулирует проблему иначе, чем это сделано выше. Он вовсе не ста-
зил перед собой скромную цель формально-логического исследования
связи содержания и формы «ставшего» знания, по отношению к
которому его приведенные выше высказывания только и могут иметь смысл.
Гуссерль идет гораздо дальше: формальным характеристикам
содержания «ставшей» мысли он непосредственно придает общегносеологическое
значение. Он заявляет, что для его гносеологии защита, оправдание
«родовых» или «идеальных» предметов («значений») есть дело
первостепенной важности, ибо это дает возможность обоснования «идеализма,
представляющего единственную возможность внутренне согласованной
теории познания» («Logische Untersuchungen». Bd. II. T. I, S. 106). Вот
почему, различая понятия «значение» и «предмет», Гуссерль в других
определениях отождествляет их, характеризуя «значение» как
«всеобщий», «идеальный» предмет.
Одна из основных особенностей гуссерлианской философии вообше
заключается в том, что формальное исследование «ставшего» мышления
и б ранних и в поздних работах выдавалось за подлинный
гносеологический анализ. Поэтому-то Гуссерль исключил из пределов теории
познания содержательное исследование процесса познания. Для него как
идеалиста не существуют, конечно, такие важнейшие проблемы, как
вопрос о связи мира и сознания, о процессе отражения внешнего мира в
сознании. В «Парижских докладах», например, Гуссерль говорил о
«великой цели трансцендентальной феноменологии», которая, «вместо того,
чтобы иметь дело с бессмысленными заключениями об отношении
имманентности к трансцендентности, к какой-либо вещи в себе, напротив,
может иметь дело с систематическим объяснением
результатов (достижений) познания» (разрядка наша.— Н. М.)
(«Husserliana». Bd. I, S. 33). Каковы же действительные
гносеологические моменты, которые использует и абсолютизирует Гуссерль в своей
теории «всеобщих» предметов? Поскольку истинное знание обнаруживает
известную независимость от процесса познания, приводящего к истине,
существует реальная возможность и необходимость анализировать
некоторые специфические черты сформировавшегося, «ставшего» знания,
абстрагируясь на время от процесса познания и совсем абстрагируясь
от его индивидуальных, конкретных психологических характеристик. При
этом также возможно, анализируя форму истинного знания, обращать
внимание на знание само по себе, отвлекаясь на время от вопроса о
соответствии знания реальным закономерностям исследуемых предметов.
В этом случае в поле зрения будет не способ отражения общего и
всеобщего как закона развития предметов и явлений, но всеобщие формы
и связи мыслей, совершенно независимые от конкретных, определенных
предметов. Именно так подходит к анализу мышления формальная
логика. Это чисто формальный аспект анализа. В плане такого анализа любое
«содержание» истинной мысли действительно можно было бы назвать
«всеобщим предметом». Гуссерль др известной степени прав в томг что в

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ И ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ 75
«логическом смысле параллелограмм сил настолько же является
предметом, как и город Париж» («Logische Untersuchungen». В. II, S. 101).
Но когда мы рассматриваем содержание истинного знания в качестве
«логических предметов», «всеобщих» сущностей и т. д., мы ни на минуту
не должны забывать, что речь идет о предмете мысли, о «содержании»
мысли, о понятии, об идеальном «значении» и «смысле». Было бы грубой
ошибкой толковать о какой-то независимости такого «предмета» от
мышления человека и человечества. Но Гуссерль именно это пытался
проделать. В I томе «Логических исследований» он хотел вопреки всякой
логике провозгласить независимость не только от индивидуального
процесса мысли, но и от мысли вообще, от субъекта вообще...
идеальных, мыслительных сущностей. При этом Гуссерль категорически
выступил не только против номинализма, но и против традиционного
объективного идеализма платоновско-гегелевского тила. Однако теория «пред-
метностей» позволяет сделать общий вывод, что при конкретной
разработке вопросов гносеологии объективно-идеалистический замысел
сменился субъективно-идеалистической теорией.
Сначала Гуссерль показывал, что индивидуальной форме мысли
соответствует «значение», «родовое единство», «всеобщая сущность»,
«эйдос». Но для описания этой связи Гуссерль рекомендует обратиться
к «интенциональным» (то есть направленным на «предмет»)
переживаниям. В итоге объективные «значения» и сущности оказываются лишь
моментами, сторонами «актов значения», психических «переживаний
значения», неразрывно слиты с интенциональными переживаниями. Но
это и есть новый вариант принципа имманентности. Здесь можно
правильно оценить и те идеи о необходимости создания универсальной и
«региональной» онтологии, которые в изобилии встречаются в
произведениях Гуссерля. В чем заключается существо онтологического замысла
Гуссерля? Для него онтологическая задача сводится к попытке
простого «объективирования» post festum тех «всеобщих» предметов,
«предметных», «сфер», которые, как мы видели, возникают в результате
формалистического и субъективистского в целом подхода к анализу и
расчленению самой предметности. Так идея онтологии теряет свой традиционный
последовательный объективно-идеалистический характер и лишается
своего обычного содержания. М. Хейдеггер подхватил и развил дальше
эти идеи Гуссерля. Онтология перестает быть фундаментальной
философской наукой о бытии мира; она уже не является основой гносеологии,
тем более она не составляет с гносеологией единое, нераздельное целое.
Онтология Гуссерля (и Хейдеггера) в« дейсттагГельности является
надстройкой над субъективистской по своим принципам теорией познания.
Однако сама по себе попытка «объективирования», онтологизации сфер
«предметностей» (хотя и не существующих нигде и никогда)
чрезвычайно знаменательна. Она доказывает невозможность для гносеолога,
выступившего с учением о «вечных истинах», удержаться в стихии
«чистой субъективности», невозможность оставаться в пределах
«сущностей» «ставшего» сознания, совершенно не соотнесенных с
объективным предметным миром. Онтологические идеи Гуссерля, часто
опосредованные философской антропологией Макса Шеллера или онтологией
Николая Гартмана, оказали большое влияние на буржуазную философию.
]Многие сторонники онтологии, метафизики, учения о бытии в
современной Западной Германии выступают под знаменем феноменологии.
При этом у Гуссерля зачастую заимствуется идея о необходимости
онтологии, а не то конкретное содержание, которое он сам вкладывает
в понятие онтологии. Соотнесение же «предметностей» с
«объективностью», как мы видели, не подрывает общей субъективистской основы
феноменологической философии.
Следует отметить в этой связи, что в дальнейшем субъективистская
тенденция гуссерлианства усиливается. Уже в 1906 году Гуссерль на-

76
H. В. МОТРОШИЛОВА
зывает свою теорию познания «трансцендентальной феноменологией»,
желая подчеркнуть, что в центр ее ставится теперь проблема «трансцен-
дентальности», «субъективности». В работах 20—30-х годов и особенно
в неопубликованных рукописях вопросу о субъективности уделяется
основное внимание. Гуссерль утверждает, что движение к
«субъективности» было великой тенденцией европейской философии со времен
Декарта, хотя у Беркли и Лейбница, Юма и Канта это было только
«предчувствие», «отдаленная интуиция», которая преобразуется и
завершается «трансцендентальной философией нового исторического стиля» —
гуссерлианством. Понимая, конечно, насколько
объективно-идеалистическая теория «эйдосов» «Логических исследований» не согласуется с
крайним субъективизмом, Гуссерль склонялся, по-видимому, к
пересмотру теорий «эйдосов». «Не является ли мое первоначальное
толкование имманентной сферы с имманентными данными, которая в конце
концов может прийти «к пониманию» благодаря пассивным результатам
ассоциации,— не является ли оно еще остатком старой психологии и ее
сенсуалистического эмпиризма?» говорится в рукописях (см.
G. Brand «Welt, Jch und Zeit», S. 27).
С теорией всеобщих идеальных предметов, сущностей неразрывно
связана идея об интуитивном «усмотрении, созерцании» сущностей
(Wessenschau), одна из центральных и оказавших большое воздействие
на современную философию идей Гуссерля. Точнее говоря, она с
необходимостью вытекает из теории «предметностей» Гуссерля. Как мы
установили, в теории «интерциональности» происходит аналитическое
расчленение содержания «ставшего» знания, вычленение «всеобщих
предметов», «значений».
Но это, естественно, еще не дает ответа на поставленный Гуссерлем
с самого начала вопрос о том, каким способом происходит и должно
происходить движение к познанию всеобщего, сущности.
Во II томе «Логических исследований» он дает блестящую и во
многом правильную критику теории абстракции Локка, Беркли и
других и при этом отвергает сам принцип абстрагирования в качестве
пути к вычленению всеобщего.
С точки зрения Гуссерля, главный порок метафизической теории
абстракции заключается в том, что на этом пути не может существовать
никакой гарантии того, что уловлено «всеобщее», «сущность», а не
просто сходное в вещах. Гуссерль считает, что акт познания всеобщего
одновременно должен давать гарантию всеобщности, а следовательно,
истинности познания.
Отсюда логичен вывод Гуссерля о том, что синтетическое,
объединяющее познание всеобщего, целого равнозначно интеллектуальному
«видению», «усмотрению», «созерцанию» сущности. Акт интуитивного
усмотрения обладает одновременной внутренней «очевидностью»,
несомненностью.
Интуитивизм, возникающий из превращения интеллектуальной
интуиции в единственное средство познания всеобщего, послужил
Гуссерлю для дальнейшего обоснования идеализма.
Гуссерль настойчиво рекомендует избавиться в теории познания
от всяких намеков на исторический и общественный характер сознания.
И это, безусловно, определяется сведением законов познания к законам
«чистой субъективности». Мы не хотим сказать, что опровержение
субъективистской гносеологии Гуссерля может быть достигнуто лишь общей
ссылкой на общественно-исторический и диалектический характер
человеческого сознания. Однако характеристику существенной
противоположности логического замысла, гносеологии Гуссерля и марксистской теории
познания и диалектической логики следует начать именно с этого пункта.
Но надо сразу подчеркнуть, что многие из современных
буржуазных философов чаще всего и не отрицают несомненный, очевидный факт

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ И ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ 77
общественной обусловленности познания. Но они считают, что он может
быть важен для историка или социолога. Гносеолог и логик, с их точки
зрения, должен с самого начала намеренно отвлечься от него, поскольку
универсальные законы познания не зависят от конкретных общественно-
исторических условий, в которых происходило их стихийное действие
или сознательное применение. На аналогичной позиции стоит Гуссерль,
который требует с самого начала для обеспечения «чистоты» логического
и гносеологического исследования отвлечься от природной и
общественной обусловленности познания, от различных «метафизических»
вопросов (вроде вопроса о существовании и природе внешнего мира),
«вынести за скобки» и добытые в процессе деятельности сознания
человечества научные и практические истины. В этом «исключении», как мы
уже говорили, Гуссерль видит содержание метода «феноменологической
редукции» ( Epoche).
На первый взгляд многое в попытке Гуссерля выделить
специфический аспект логического и гносеологического исследования кажется
разумным. В самом деле, логические формы, законы истинного знания
обладают всеобщностью, они должны быть применимы к любому
процессу познания, независимо от его конкретной
индивидуально-психологической формы, независимо от тех конкретных общественных условий,
в которых процесс познания протекает. Но здесь возникает существенное
противоречие, которое обязана учитывать и объяснять гносеология: ведь,
с другой стороны, бесспорно, что сознание является активной
деятельностью субъекта, процессом активного «овладения» предметом в ходе
исторического развития, в ходе общественной практики. Легче всего,
ориентируясь на факты первого рода, просто отбрасывать факты второго
рода. Так поступает Гуссерль. Некоторые представители социологии
познания подчеркивают второй аспект. Но они не идут дальше
установления (в большинстве случаев механического и искусственного)
соответствия между некоторыми конкретными явлениями познания и
общественными процессами. В теории познания они чаще всего остаются на
позициях традиционной субъективно-идеалистической гносеологической
робинзонады. Между тем для теоретического осмысления этого
противоречия, которое стало особенно очевидным в результате достижений
немецкой классической философии, Марксу потребовалось
реконструировать теорию познания в самом ее основании. Уже Гегелю удалось,
правда, в мистифицированной форме, показать, что логика,
претендующая на звание научной, не является набором сложившихся формально-
значимых приемов и законов, по отношению к которым дело теоретика
сводится к установлению их многообразных имманентных сочетаний.
«Положительная сторона сделанного Гегелем в его спекулятивной
логике заключается в том, что определенные понятия, всеобщие неподвиж«
ные формы мышления представляют собой в их самостоятельности по
отношению к природе и духу результат всеобщего отчуждения
человеческой сущности, а значит, и человеческого мышления, и что Гегель
поэтому изобразил их как моменты процесса абстракции и представил
как связное целое» (К. Маркс и Ф. Энгельс «Из ранних
произведений», 1956, стр. 638—639).
Здесь не остается места для космического «объективизма» гуссер-
лианского толка: не может быть и речи о том, что логика-де выявляет
не «человеческие», а совершенно «безличные» законы мысли,
«независимо от того, мыслят ли в суждениях люди или звери, ангелы или боги».
Гуссерль предполагал, что после разработки такого типа логики
возможно развить своеобразную прикладную логику, которая принимала
бы во внимание особенности человеческого ума, человеческие
способности. Для Гуссерля обращение к специфически человеческому сознанию
тождественно обращению к своеобразным «способностям» человека,
коренящимся в его анатомо-физиологической природе. Но это принци-

78
H. В. МОТРОШИЛОВА
пиально ошибочно. Ибо в фундаменте марксистской гносеологии также
лежит теория о специфике человеческого сознания, о той специфике,
которая, однако, совершенно необъяснима из анатомо-физиологических
особенностей рода homo sapiens.
Для Маркса принципиально иное отношение к вопросу о сущности
человеческого сознания обусловлено, во-первых, диалектико-материа-
листическим подходом к вопросу о сущности человека и человеческой
деятельности, и, во-вторых, изменением взгляда на «предмет»,
«предметность познания».
В марксистской теории оубъект познания — это уже не абстрактное
самосознание Гегеля и не созерцающий индивид Фейербаха, по
отношению к которому предметность выступает как внешняя объективность,
действующая на пассивную чувственность. Субъект познания — активно,
сознательно действующий индивид, включенный в систему общественных
связей, отношений и детерминированный в своей практической,
познавательной и т. д. деятельности не только и не столько природой, сколько
обществом и его историей. И это важно подчеркнуть не только при кон-»
кретном социологическом или историческом анализе. Марксистское пони-'
мание сущности человека предполагает и новый взгляд на человеческое
сознание, на чувственную и мыслительную познавательную деятельность.
Конечно, предметность, противостоящая познанию, вовлечена или
вовлекается в акт мысли индивидуума. Этот факт не устают использовать
субъективные идеалисты. Но он же означает, что объективный
предметный мир, основа и исходный пункт познания, выступает не в качестве
мертвой природы, а в преобразованном виде, в форме объектов и
результатов общественно-исторической практической деятельности человече-'
ства. И если логик и гносеолог, вскрывая законы познания, должен
отвлечься от конкретных определенностей познания, связанных с
оперированием различными предметами, то он не имеет права отвлекаться от
этого прекрасно раскрытого Марксом существа предметности, существа
диалектического отношения субъекта и объекта познания. А это
значит, что исключение анализа процесса познания из пределов теории
познания является одним из особенно важных свидетельств
теоретического бессилия феноменологической философии. Законы процесса
познания, согласно марксистской гносеологии, совершенно нельзя сводить
к законам процесса мысли индивидуума. Процесс познания вовсе
не является объектом анализа одной психологии, как полагает Гуссерль.
Ленин потому и настаивает на изучении форм мысли в связи с историей
науки, с историей теоретического познания, настаивает на диалектико-
логической обработке истории научной и технической мысли, что
логические формы, в том числе и законы и формы формальной логики,
приобретают свою всеобщность в качестве результатов, в качестве
«ступенек» исторического процесса познавательной и предметной
деятельности человечества. Марксистско-ленинская теория о
взаимодействии субъекта и объекта познания з ходе исторического процесса
отражения предметного мира в сознании людей является той необходимой
основой гносеологии, утеря которой ведет к теоретической путанице,
к идеализму в гносеологии.
Что же реально выступает у Гуссерля в качестве объекта и
субъекта познания? Объект познания для него тождествен с формально
вычлененным содержанием мысли, а субъект сводится на словах
к «чистому сознанию», а на деле — просто к субъективной мыслительной
способности индивидуума, взятой абстрактно, оторванно и от
действительных анатомо-физиологических способностей человека и от
общественно-исторических ее определителей. «Субъективность как таковая»
рассматривается лишь с одной стороны: для анализа берется ее
проявление в сфере формальной мыслительной деятельности.
Важно отметить, что такое понимание сложилось у Гуссерля (и вы-

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ Э. ГУССЕРЛЯ И ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ 79
является с очевидностью) уже в «Логических исследованиях», особенно
во II томе. Вот почему переход в работах 20—30-х годов к
скрупулезному обоснованию «чистой субъективности» и «чистого Я» не кажется нам
коренным переломом в эволюции Гуссерля, его непоследовательностью,
но неизбежным, хотя и крайним выводом из первоначальной теории.
«Хождение по мукам» современной буржуазной философии,
наглядным примером которого может служить феноменология Гуссерля и
гуссерлианство, возникают потому, что зарубежные философы, зачастую
верно описывая особенности, факты, стороны человеческого познания,
не в силах правильно поставить и разрешить вопрос о теории, дающей
им синтетическое научное объяснение. Развитая Марксом теория
взаимоотношения субъекта и объекта познания является фундаментом для
дальнейшей разработки систематической гносеологической теории. На
современном этапе настоятельно требуется ее развитие с учетом данных
всей совокупности наук о сознании. В этой теории должна найти
конкретное научное объяснение та частная проблематика, которой в
действительности касался Гуссерль, претендуя на создание всеобъемлющей
теории познания.
Итак, грандиозным замыслам и широковещательным претензиям
Гуссерля не суждено было осуществиться. Объективно-идеалистическая
логическая и гносеологическая программа при конкретной ее разработке
сменилась крайним субъективизмом. «Объективизм» феноменологии
превратился в простую иллюзию. Менее всего достойна носить и высокое
звание философии и логики науки эта враждебная науке, крайне
формалистичная теория.
Внешняя академичность, наукообразность феноменологической
философии не препятствуют ее широкому использованию в откровенно
антинаучных теориях — вплоть до религиозной философии.
Современная буржуазная философия не может дать выхода из
тупика смертельных для теории противоречий. Вот почему для тех
философов, которые не хотят с ними примириться, есть только один путь —
усвоение марксистской философии.
m

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
Философские вопросы
физиологии ретикулярной формации
О. Я. БОКСЕР, Д. А. МИШАХИН, С. С. ПОЛТЫРЕВ (г. Иваново)
Установление новых кардинальных фактов о ретикулярной
формации головного мозга (РФ), ставшее возможным благодаря резкому
прогрессу биоэлектрических методов исследования, относится к тем
открытиям в области физиологии, которые отзываются на всех ее частях
и существенно меняют вид некоторых ее разделов. Интерпретация этих
фактов довольно быстро приняла форму острой философской проблемы
современного естествознания. С одной стороны, это открытие
представляет собой определенный вклад в естественнонаучную основу теории
отражения, в исследования о механизме наших органов чувств в их
отношении к ощущению и сознанию. С другой же стороны, как это будет
показано ниже, неправильное истолкование данного открытия ведет к
«физиологическому» идеализму, дает буржуазным философам
нейрофизиологическую «аргументацию» для нападок на само существо
ленинской теории отражения.
РФ является системой нервных элементов, расположенных
преимущественно в области подкорки и срединной части продолговатого мозга.
Сущность тех фактов о РФ, которые представляют особый философский
интерес, сводится к следующему!.
Установлено, что когда под влиянием внешнего агента происходит
адекватное раздражение органа чувств (рецептора анализатора), то
возникающее нервное возбуждение — носитель в закодированной форме
специфической информации2 — устремляется по двум чувствительным
путям, анатомически связанным между собой.
Первый путь был известен давно и до открытия новых фактов о
РФ считался единственным. Теперь его называют классическим,
специфическим чувствительным путем, так как только по нему
нервное возбуждение, несущее специфическую информацию, передается
вплоть до Kopli головного мозга (КГМ). При этом возникает
относительно ограниченное, локализованное возбуждение соответствующих
корковых клеток.
Второй, ранее неизвестный путь идет через РФ, куда нервное
возбуждение при раздражении рецепторов поступает по коллатералям,
связывающим ее со специфическим путем. РФ воспринимает, потенцирует
(энергетически обогащает) и преобразует поступившее нервное
возбуждение. Преобразование в основном сводится к следующему. Нервное
возбуждение, придя в РФ, практически перестает быть
носителем специфической информации. В ответ на
афферентные импульсы различного происхождения РФ может в весьма ши-
1 Более подробное и популярное изложение этого вопроса содержится в нашей
брошюре «Философское значение проблемы ретикулярной формации головного мозга».
Иваново, 1960.
2 Под специфической информацией в физиологии принято понимать
информацию о свойствах и состояниях материальных предметов и явлений, адекватно
(специфически) действующих на органы чувств.

ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ РЕТИКУЛЯРНОЙ ФОРМАЦИИ 81
роких пределах продуцировать однотипные импульсы, лишенные
первоначального разнообразия. «Фильтруется» и потенцируется лишь
энергетический компонент возбуждения. Такое возбуждение, уже не
несущее специфической информации, идет по путям, соединяющим РФ с
КГМ. Отсюда происхождение и гносеологическая правомерность
условных названий: «неспецифическое возбуждение», «неспецифический
чувствительный путь», «неспецифическая активирующая система головного
мозга» 1.
Вначале возникает локализованное возбуждение клеток КГМ,
вызванное специфическими импульсами, пришедшими по классическому
чувствительному пути, а спустя несколько миллисекунд оно сочетается
с диффузным возбуждением значительной части или всей КГМ, вызванным
неспецифическими импульсами, пришедшими со стороны РФ.
Самое примечательное заключается в следующем. Установлено, что
для тонкого различения животными свойств предметов, действующих
на органы чувств, и тем более для формирования у человека того или
иного ощущения (для того, чтобы, как говорит Ленин, «энергия
внешнего раздражения превратилась в факт сознания»), недостаточно
первой, локализованной волны возбуждения; ее необходимо
энергетически дополнить второй, более обширной волной.
Вместе с тем установлено, что импульсы, идущие со стороны РФ,
не только являются необходимым добавочным энергетическим
компонентом для возникновения ощущения; они также необходимы для
поддержания тонуса КГМ в целом, для энергетического обеспечения всей
ее деятельности, которая невозможна при блокировании РФ. Перерезка
(или блокада) на уровне РФ ведет к недеятельному состоянию КГМ
(нарушения сознания, глубокий сон, кома, а также соответствующие
изменения биоэлектрической активности коры).
Наркотики в дозах, вызывающих наркоз, полностью блокируют
возбуждение по РФ, между тем как афферентные импульсы, идущие по
классическим чувствительным путям, беспрепятственно достигают КГМ.
Однако, лишенные энергетического обогащения со стороны РФ, эти
импульсы не могут обеспечить формирование полноценного ощущения и
деятельного состояния КГМ 2.
Многие зарубежные естествоиспытатели, в том числе
первооткрыватели новых фактов о РФ, оказавшись неспособными методологически
правильно подойти к интерпретации установленных ими данных, делают
из них ошибочные выводы в духе «физиологического» идеализма.
Авторами так называемой центрэнцефалической теории (У. Пэнфилд, А. Е.
Фессар, Г. Джаспер) отдел подкорки, в основном представленный РФ,
объявляется высшим интегратором сознания и мышления. При этом
КГМ отводится второстепенная роль в обеспечении высших психических
процессов.
Так. например, Фессар в своем докладе на канадском
международном симпозиуме, посвященном ^вопросу мозговых механизмов и сознания,
сделал вывод, что «имеется специальная область, занимающаяся
интеграцией восприятий, и другие части мозга принимают в ней участие в
виде подсознательных механизмов. Основная масса современных данных
указывает, что эта роль может быть осуществлена нейронами
ретикулярной формации («Brain mechanisms and consciousness», 1954,
Springfield, p. 206). Примечательно, что в этом же докладе Фессар
приписывает РФ свойство работать по принципу «выход без поступления».
1 Не следует смешивать возможность передачи специфической информации с
элементами специфичности в функционировании РФ, в частности с возможностью
избирательного энергетического обеспечения отдельных областей КГМ.
2 Напрасно некоторыми советскими философами, неточно излагающими данные и
выводы Б. Н. Клосовского, поставлено под сомнение то обстоятельство, что КГМ
впадает в бездеятельное состояние при повреждении одной только РФ.

82 О. Я. БОКСЕР, Д. А. МИШАХИН, С. С. ПОЛТЫРЕВ
Упомянутые и некоторые другие ученые (Ж. Олдс, В. Р. Гесс, Г. Га-
сто, Н. Йошки и др.) пропагандируют «ретикулярные» теории ощущения,
механизма условного рефлекса, эмоциональных переживаний, памяти,
внимания, речи, то есть доказывают ведущую роль РФ в обеспечении
этих процессов. Иногда в замаскированной, но чаще в открытой форме
ставится вопрос о кризисе павловского учения и других разделов
физиологии, относящихся к естественнонаучной основе теории отражения.
Некоторые аспекты упомянутых и им подобных теорий даже в
глазах буржуазных ученых становятся уязвимыми в процессе более
правильного естественнонаучного анализа ранее полученных фактов и по
мере поступления нового фактического материала.
Например, выяснилось, что деятельность, активность самой РФ
невозможна без афферентных и гуморальных (адреналин, углекислота
и др.) раздражений, то есть без восприятия этим образованием внешних
и внутренних импульсов, воздействующих на организм. В связи с этим
не только советским, но и многим зарубежным естествоиспытателям
становится ясно, что РФ — это не изолированный источник энергии,
работающий по фессаровскому принципу «выход без поступления», а своего
рода промежуточный преобразователь, «передаточная станция» для
афферентных (энергетический компонент) и гуморальных раздражений,
связывающих КГМ с энергией внешней и внутренней сред организма.
Новые факты о РФ при всей их фундаментальной значимости лишь
вскрывают и детализируют механизм того взаимодействия между корой
и подкоркой, смысл которого был в свое время четко определен
И. П. Павловым, указавшим, что подкорка является источником
тонизации КГМ, носителем той «слепой силы», без которой невозможна
высшая нервная деятельность.
Наконец, в самое последнее время стали накапливаться факты,
позволившие ряду советских ученых (П. К- Анохин, 1958; Е. Н. Соколов,
1958, и др.) прийти к выводу, что хотя деятельное состояние КГМ
невозможно без импульсов со стороны РФ, нормальная деятельная КГМ
оказывает огромное влияние на функции этого образования,
контролирует, корригирует его деятельность в интересах наиболее адекватного
уравновешивания организма с внешней средой.
Однако независимо от достаточности или недостаточности материала
для естественнонаучного анализа проблема РФ в целом и особенно
некоторые ее аспекты остро нуждаются в методологическом философском
анализе. Проблема эта, на первый взгляд узкоспециальная, несомненно,
имеет прямое отношение к трактовке основного вопроса философии.
Признать подкорковое образование, не передающее и не
воспринимающее специфическую информацию, центром ощущения и тем более
других, более высоких форм психической деятельности — значит при-
« знать наличие естественнонаучной базы« под субъективным идеализмом,
агностицизмом, поверить в возможность физиологического обоснования
непознаваемости объективного мира.
В самом деле, могут ли быть образами, отражениями объективной
реальности «ощущения», вызванные однозначными импульсами, не
являющимися носителями специфической информации? А ведь именно
такие импульсы образуются на уровне РФ в ответ на воздействие
внешней среды, и это не только признается, но всячески подчеркивается
авторами «ретикулярных» теорий психических процессов.
Не случайно центрэнцефалическая теория, «ретикулярные» теории
ощущений, эмоций, условнорефлекторной деятельности и др.
подхвачены и всячески раздуваются различными модными
субъективно-идеалистическими течениями в философии и психологии. Вчерашний
«физиологический» идеализм, замеченный, названный и осужденный еще
Л. Фейербахом, подвергнутый уничтожающей критике В. И. Лениным,
возрождается на новых основаниях.

ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ РЕТИКУЛЯРНОЙ ФОРМАЦИИ 83
В советской медицинской и философской литературе опубликованы
лишь отдельные фрагменты и краткие высказывания, имеющие то или
иное отношение к гносеологическим вопросам физиологии РФ. К тому
же некоторые из этих высказываний, несмотря на лучшие намерения
их авторов, содержат, по нашему мнению, ошибочные или нечеткие
формулировки. В качестве примера можно указать на две крайности,
проявляющиеся в общей оценке новых фактов.
В отдельных работах, в частности в книге Ю. А. Жданова «Ленин
и естествознание» (1959 г.), без достаточных оснований опровергается
сама экспериментальная основа исследований о РФ. В ряде других
статей роль РФ, ее влияние на КХМ в той или иной степени
переоцениваются, защищается эклектическая теория о взаимоподчинении и
взаиморегуляции между КГМ и РФ.
В последующих разделах данной статьи мы ставим себе целью
показать, что «ретикулярные» теории ощущений, эмоций и условнорефлек-
торной деятельности суть проявления современного «физиологического»
идеализма. Мы» коснемся связи между этими теориями и современным
фрейдизмом, а также остановимся на эклектической теории
взаимоподчинения и взаиморегуляции между КГМ и РФ.
* * *
Критикуя «физиологический» идеализм, подчеркивая историческую
связь и преемственность между ним и «физическим» идеализмом, В. И.
Ленин особое внимание уделил работам и взглядам «знаменитого
основателя новейшей физиологии» И. Мюллера.
«Идеализм этого физиолога,— писал В. И. Ленин о Мюллере,—
состоял в том, что, исследуя значение механизма наших органов чувств
в их отношении к ощущениям.., он склонен был выводить отсюда
отрицание того, что наши ощущения суть образы объективной реальности...
«Связь» физиологии с философским идеализмом, преимущественно
кантианского толка, долгое время потом эксплуатировалась
реакционной философией. Ф. А. Ланге козырял физиологией в пользу
кантианского идеализма и в опровержение материализма...» (Соч., т. 14,
стр.290).
Как известно, Мюллер сформулировал так называемый закон
специфических энергий органов чувств, с которого, собственно, и началась
история «физиологического» идеализма. Автор этого кантианского
закона основывался на оригинальном и достоверном экспериментальном
материале, истолкованном им с идеалистических позиций.
В условиях искусственного эксперимента Мюллер воздействовал на
рецепторы анализаторов раздражителями, не только адекватными, но
и такими весьма далекими от естественных, как, например,
электрический ток. Им было показано, что один и тот же электрический ток,
воздействуя на рецепторы различных анализаторов, каждый раз вызывает
ощущение, специфичное для раздражаемого органа чувств. Из
упомянутого и ему подобных фактов, свидетельствовавших лишь об
относительной зависимости ощущений от органов чувств, Мюллер сделал
идеалистический вывод, что содержание наших ощущений обусловливается не
окружающими нас явлениями, не характером внешних раздражений,
а изначально данными, неизменяющимися внутренними состояниями
(специфическими энергиями) органов чувств; внешние раздражения
являются лишь пусковым толчком для проявления специфических
энергий.
Наш более чем краткий экскурс в существо закона специфических
энергий достаточен для важного вывода: исследователи, доказывающие,
что РФ — это центр ощущений, по существу, возрождают
«физиологический» идеализм, конечно, в более тонкой и изощренной форме, воль-

84 О. Я. БОКСЕР, Д. А. МИШАХИН, С. С. ПОЛТЫРЕВ
но или невольно спекулируя необъятным арсеналом новых фактов.
Форма иная, факты гораздо сложнее, но характер содержания тот же.
В самом деле, что значит отвести ведущую роль в формировании
ощущения РФ? Это равносильно замене вакона специфических энергий
многих органов чувств законом специфических энергий одной РФ,
Сторонники «ретикулярной» теории ощущений не отрицают и даже
всячески подчеркивают тот факт, что на уровне РФ афферентные
импульсы, выражаясь языком кибернетики, теряют разнообразие:
действуют разные раздражители, например, красный или зеленый цвет,
круг или квадрат, а продуцируются одинаковые импульсы. В то же
самое время различие импульсов сохраняется на протяжении всего
нормально функционирующего специфического чувствительного пути до
коркового конца анализатора включительно.
Встает вопрос: если РФ — это центр ощущений, то как она может
несмотря на вышеупомянутую потерю разнообразия обеспечить
различие в ощущениях? Ответ может быть только в духе «физиологического»
идеализма: раз разнообразие не детерминировано специфическим
афферентным раздражителем, то, следовательно, оно является
внутренним свойством РФ. Иными словами, ощущение якобы характеризует
собой лишь внутреннее состояние РФ и наблюдается-де
самовозрастающее, спонтанное увеличение разнообразия. Невольно возникают
ассоциации с фессаровским принципом «выход без поступления».
Если Мюллер, говоря о специфических энергиях органов чувств, имел
в виду, что каждый орган чувств высвобождает специфическую для
него энергию, то «ретикулярная» теория ощущений неизбежно
приводит к выводу, что одна РФ является источником всех этих энергий.
Получается, что при действии раздражителя, который играет лишь
пусковую, а не детерминирующую роль, в области РФ
высвобождается какая-то спонтанная сущность. Неизбежен вопрос: каково ее
происхождение и кем она истолковывается в интересах
уравновешивания организма с окружающей средой? Ответ может быть лишь по
Мюллеру: «Душа... имеет влияние и на содержание ощущений, придавая им
точность» (J. Р. Müller «Handbuch der Physiologie des Menschen».
Bd. 2, 1838, S. 272).
Плодотворность использования законов, теорем и понятий
кибернетики в качестве вспомогательных средств для анализа философских
вопросов физиологии неоднократно демонстрировалась советскими
философами и естествоиспытателями (Д. Н. Меницкий, 1958; С. В. Тюхтин,
1958; В. П. Петленко, 1960; 3. И. Ровенский, А. И. Уемов и Е. А. Уемо-
ва, I960, и др.). Рассмотрим под этим углом зрения некоторые из
вопросов, затронутых нами в связи с «ретикулярной» теорией ощущений.
Кибернетикой установлено, что информация не является
внутренним свойством средств ее передачи — будь это электрическая линия
связи, любой канал связи машины, рецептор, нерв или какой-либо
нервный центр. Это правило не допускает исключений ни для какого
нервного образования, а следовательно, и для РФ.
Для того, чтобы информация могла сохраняться, переходя из одного
кода в другой, надо, чтобы сохранялись различия, не терялось
разнообразие, иными словами, надо, чтобы сохранялся изоморфизм
(взаимно однозначное соответствие формы) между системами,
передающими информацию. В частности, для передачи специфической
информации органами чувств требуются изоморфные отношения между
состояниями, свойствами движущейся материи (внешнего объекта) и нейро-
динамикой (нервными импульсами) воспринимающего их нервного
субстрата ощущения.
Вместе с тем следует подчеркнуть, что ощущение может быть
связано с образом не изоморфными, а гомоморфными отношениями, то
есть отражать образе неполньш различением состояний.

ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ РЕТИКУЛЯРНОЙ ФОРМАЦИИ 85
Кибернетический закон, имеющий универсальное применение,
гласит, что преобразователь, который находится не более чем в Г состоя-
ниях,может передавать разнообразие не более чем по log2 Г биттов за шаг.
Стоит ли подчеркивать, что Гу РФ неизмеримо меньше, чем у КХМ
(особенно КГМ человека, содержащей нейродинамическую структуру
второй сигнальной системы). Относительная инвариантность РФ
практически исключает изоморфные и гомоморфные отношения между ее
состояниями и состояниями агентов внешнего мира, действующих на
рецепторы. В связи с этим возможности РФ реагировать специфично,
обеспечить сохранение различий поступающих импульсов и т. д.
бесконечно малы по сравнению с возможностями классических
чувствительных путей.
Наконец, согласно кибернетике, одним из непременных условий,
обеспечивающих возможность обращения, является
детерминированность действий кодирующего преобразователя. Иными словами,
нигде (и в том числе в области РФ) не может быть
самовозрастающего увеличения разнообразия; оно должно быть детерминировано
(для нервного субстрата ощущения внешним агентом, действующим
на рецепторы).
«Ретикулярная» теория ощущений — находка для различных
направлений неопозитивизма, на современном этапе паразитирующих на
прогрессе науки. Логические позитивисты, представители семантической
философии, инструменталисты и т. д. и т. п. рассматривают ощущения
в полной изоляции от их внешнего источника. Они утверждают, что
объекты присутствуют нейтрально в самих психических процессах,
характеризующихся «самопроверяемостью», отрицают детерминизм
вообще и применительно к ощущению в особенности.
Отсюда понятно стремление современной буржуазной философии
«козырять» новыми фактами о РФ, гносеологически обосновывать и
развивать «ретикулярную» теорию ощущений. Последняя неразрывно
связана с центрэнцефалической теорией сознания и мышления и
другими вышеупомянутыми «ретикулярными» теориями. Идеалистическая
интерпретация механизма ощущения — этой «клеточки», простейшего
явления психики—неизбежно ведет к идеалистическому толкованию
механизма высших психических процессов.
Вот почему последовательная принципиальная критика
«ретикулярной» теории ощущений имеет особо важное значение.
* * *
Американского физиолога Г. Мэгуна, которому принадлежат
большие заслуги в открытии новых фактов о РФ, нельзя отнести ни к
авторам центрэнцефалической теории, ни к ее адептам. В своих
окончательных выводах он занимает колеблющуюся позицию. Однако и он в
своей насыщенной богатым фактическим материалом книге
«Бодрствующий мозг» (1958 г.) поддерживает выводы Гесса, Олдса и других, что в
отделе подкорки, преимущественно представленном РФ, расположены
центры удовольствия, поощрения, ярости, страха и наказания. В связи
с этим он пишет: «Перефразируя заголовок одной из вашингтонских
газет, излагавшей материалы по этому вопросу прошлой осенью, спросим:
«Не расположены ли рай и ад в мозгу животного?» (Г. Мэгун
«Бодрствующий мозг». М., 1960, стр. 60).
Не будем придираться к последней фразе и обсуждать
последствия замены в ней слова «животного» словом «человека». Допустим, что
эта фраза всего лишь фигуральное выражение. И тем не менее
«безобидный» вывод о существовании в подкорке центров, осуществляющих
высшую интеграцию эмоций, заслуживает принципиальной
методологической критики, поскольку он тоже является проявлением «физиологи-

86
О. Я. БОКСЕР, Д. А. МИШАХИН, С С. ПОЛ ТЫ РЕВ
ческого» идеализма и, кроме того, существенно пополняет арсенал
нейрофизиологических «аргументов» фрейдизма.
На каких фактах основывались Гесс, Олдс и другие? Было
обнаружено, что одни и те же электрические импульсы вызывают
различные эмоции (удовольствие, неудовольствие, ярость, страх
и др.) в зависимости от того, какой участок подкорки (в частности, РФ)
раздражается.
Разве эти факты (очевидно, достоверные) не аналогичны тем
наблюдениям Мюллера (тоже достоверным), в которых одни и те же
электрические импульсы вызывали различные ощущения в зависимости от
того, на какие рецепторы оказывалось воздействие?
Но, к сожалению, работы Гесса, Олдса и других напоминают
исследования Мюллера не только фактами, но и выводами. Поскольку в
их опытах характер эмоций был детерминирован не раздражителем,
который был инвариантен, а точкой его локализации, они стали
рассматривать удовольствие, ярость, страх и т. д. как выражение внутреннего
состояния того или иного участка подкорки, то есть, по существу, как
высвобождение специфических энергий, заложенных в нем. Их точку
зрения можно было бы назвать «законом специфических энергий
органов эмоций».
Авторы «ретикулярной» теории эмоций не учли, что и нервные
субстраты эмоций возникли в процессе эволюции, в процессе
приспособления организма к внешней среде; что адекватными раздражителями
для этих субстратов являются отнюдь не непосредственные
воздействия электрического тока; что нельзя возводить в абсолют
относительную зависимость эмоций от тех или иных нервных центров.
Несмотря на достоверность фактов Гесса и Олдса, примененная
ими методика, подобно методике Мюллера, слишком ограниченна и
искусственна. Вряд ли эту методику, правомерную как вспомогательную,
можно было положить в основу исследования о физиологических
механизмах эмоций. Недостаток подобных методик, по меткому
определению И. М. Сеченова, состоит в необходимости «обособлять средний
член цельного акта от его естественного начала и конца...» (И. М.
Сеченов. Избранные философские и психологические произведения.
1947, стр. 239. Разрядка наша.— Авт.). Не более как своего рода
«методическим софизмом» является попытка оторвать эмоции от
объективной действительности, которая является их источником. Эмоции —
всегда продукт взаимодействия, неразрывного единства организма и
внешней среды.
Не говоря об эмоциях (чувствах) человека, являющихся
потребностью общественного существа, даже элементарные, низшие,
биологические эмоции связаны с соответствием или несоответствием предметов и
явлений действительности органическим потребностям животные.
Вместе с тем опасно недооценивать сложность некоторых
философских аспектов рассматриваемого вопроса, впрочем, давно вскрытую
работами отечественных авторов (А. Н. Леонтьев, Б. М. Теплов и др.).
С одной стороны, нельзя эмоции, подобно ощущениям, назвать образами
внешнего мира. «В отличие от познавательных процессов,— пишет А. Н.
Леонтьев,— эмоции и чувства—это не отражение самих предметов и
явлений действительности, а того отношения, в каком они относятся к
потребностям и мотивам деятельности человека» («Эмоции и чувства»,
1956, стр. 366). С другой стороны, эмоции тесно связаны с образами
внешнего мира, возникают в связи с наличием образов и под влиянием
следов ранее воспринятых образов.
Очень большую роль в обеспечении физиологических механизмов
эмоций, особенно низших, элементарных, играет подкорка. Но у
животных, имеющих КГМ, тем более у людей, и эти психические
процессы находятся под контролем КГМ. Возникнув вначале как сложные

ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ РЕТИКУЛЯРНОЙ ФОРМАЦИИ 87
безусловные рефлексы (например, у новорожденного), эмоции в
дальнейшем «обрастают» условными рефлексами, возникают и на условно-
рефлекторной основе. Примечательно, что «неприятные»
раздражители действительности в силу образовавшихся новых условнорефлектор-
ных связей могут стать причиной удовольствия.
«Ретикулярные» теории психических процессов и особенно
«ретикулярная» теория эмоций с энтузиазмом приняты неофрейдистами. Они
активно эксплуатируются ими как «естественнонаучная основа»
психоанализа и пресловутых положений фрейдизма, исключающих
детерминирующую роль внешней среды по отношению к психической (в том числе
эмоциональной) деятельности и провозглашающих ведущее значение
подкорковых влияний, бессознательного, инстинктивного,
иррационального для мыслей, настроений и поступков человека.
Общеизвестна имеющая исторические корни близость между
неофрейдизмом и современными субъективно-идеалистическими
направлениями в философии, особенно прагматизмом, инструментализмом и
неопозитивизмом. Неопозитивистский принцип ^верификации, отводящий
основную роль в критерии истины чувственным, эмоциональным
переживаниям, глубоко созвучен идеям фрейдизма.
Показателен доклад одного из лидеров неофрейдизма, Л. Куби
(США), сделанный им на уже упоминавшемся нами международном
симпозиуме, посвященном механизмам мозга и сознания.
В своем докладе «Психиатрия и психоаналитическое
рассмотрение проблемы сознания» Куби не только превозносил центрэнцефали-
ческую и ей подобные «ретикулярные» теории, не только отрицал
реальность сознания, но и призывал участников симпозиума глубоко
изучать труды основоположника прагматизма У. Джемса, считая, что это
«подведет ясную основу для... обсуждения проблемы сознания на данном
симпозиуме, а также убережет участников его от значительной
философской путаницы и неразберихи» («Brain mechanisms and conciousness».
1954, Springfield, p. 447).
В настоящее время фрейдизм, особенно в США, все больше
срастается не только с модными течениями буржуазной философии, но и с
буржуазной социологией, претендуя на исчерпывающий анализ таких
вопросов, как причины преступности, алкоголизма, проституции и т. д.
и т. п. И, конечно, буржуазные социологи, стремящиеся отвлечь
трудящиеся массы от истинных социальных источников бедственной жизни, с
удовлетворением встретили бы сообщение, что «рай» и «ад» человека
расположены в его собственной ретикулярной формации.
* * *
Авторы «ретикулярной» теории механизма условного рефлекса
атакуют один из центральных пунктов павловского учения о высшей
нервной деятельности — вопрос о месте замыкания условной связи. На
основании анализа одного лишь биоэлектрического компонента условного
рефлекса делается вывод, что условная связь первично замыкается не
в КГМ, а в подкорке, в частности в подкорковой РФ (Ф. Морелл и
Джаспер, 1956; Гасто, 1957, йошии, 1958, и др.).
Однако последние экспериментальные работы' советских
нейрофизиологов в сочетании с более глубоким и многосторонним анализом
фактов, полученных зарубежными учеными, дают основание утверждать,
что при наличии деятельной, активной КГМ условные связи
первично замыкаются в пределах КГМ, формируются при ее ведущем
участии (П. К. Анохин, 1958, 1959; Е. Н. Соколов, 1958; М. Ф. Корякин,
1958, 1959; А. Б. Коган, 1960).
По затронутому вопросу все еще ведется острая теоретическая и
экспериментальная полемика. Не имея возможности в пределах данной

88
О. Я. БОКСЕР, Д. А. МИШАХИН, С. С. ПОЛТЫРЕВ
статьи уделить внимание сложной фактической стороне разгоревшегося
спора, мы лишь коснемся некоторых общих моментов, требующих
первоочередного методологического анализа.
При изучении работ авторов «ретикулярной» теории механизма
условного рефлекса бросается в глаза все тот же методологический
порок, видимо, характерный для «физиологического» идеализма на всех
этапах его развития и применительно к различным сферам его
приложения. Мы имеем в виду стремление в решающих экспериментах
изолировать нервный процесс от внешнего агента, его вызывающего, и
от деятельности организма, возникшей под влиянием этого процесса,
«разорвать... на части то, что связано природой... вырвать из целого
середину, обособить ее и противопоставить остальному...» (И. М.
Сеченов. Избранные философские и психологические произведения, стр. 240).
И. П. Павлов определил условный рефлекс как временную связь
внешнего агента с ответной на него деятельностью организма и
рассматривал последнюю как ту самую существенную переменную, из которой
прежде всего и надо исходить при оценке рефлекса. Это не означает,
конечно, что следует игнорировать биоэлектрический и другие
компоненты нервного процесса, по выражению Энгельса, «побочные формы
движения в организме» (см. «Диалектика природы». 1955, стр. 197).
Теперь посмотрим на вопрос более широко. Какие условные связи
могут первоначально замыкаться в области РФ, если она практически
не воспринимает специфическую информацию, а ее возможность
специфически отражать те или иные изменения внешней .среды, и в
частности особенности условных сигналов, не идет ни в какое сравнение с
безграничными ресурсами КГМ? Как, например, без КГМ добиться,
чтобы условный слюнный рефлекс проявлялся при вспышке красного
света, но не возникал при вспышке зеленого, если РФ безразлична к
качественным различиям этих сигналов и в ответ на каждый из них
продуцирует одинаковые импульсы, лишенные необходимого разнообразия?
Признать, что рефлекс, аналогичный описанному,— а это
относительно простой условный рефлекс,— первично замыкается в области
РФ,— значит рассматривать его не как временную связь внешнего
агента с ответной на него деятельностью организма, а как
недетерминированное специфическое свойство РФ, отвечающее принципу «выход без
поступления». Мы уже не говорим об условных реакциях, образованных
на основе вторых сигналов действительности — словесных
раздражителей.
Ну, а как же в тех случах, когда КГМ нет? Доказано, что некоторые
примитивные временные связи могут быть выработаны" у ряда
представителей животного мира, не имеющих КГМ. Более того, учениками и
последователями И. П. Павлова (Г. П. Зеленый, С. С. Полтырев,
Н. Ю. Беленков, П. С. Купалов и др.) было показано, что у
высокоорганизованных животных с удаленней КГМ также можно выработать
некоторые элементарные временные связи (своего рода зачатки
условных рефлексов, не обеспечивающие уравновешивания организма с
внешней средой). Поскольку обе группы животных были лишены КГМ, ясно,
что эти временные связи замыкались в подкорковых центрах и,
возможно, в РФ.
КГМ зо взаимодействии с РФ—это не линейная система. Если у
бескорковых животных временные связи действительно замыкаются
первично в РФ, то потому только, что КГМ нет. Деятельная, активная
КГМ играет ведущую роль в образовании условного рефлекса; при этом
она частично поглощает некоторые функции, ранее
выполнявшиеся РФ, осуществляя их на несравненно более высоком уровне.
Короче говоря, участие РФ в замыкании условной связи надо
рассматривать исторически, в развитии, конкретно. Надо различать РФ до
и после того, как в процессе эволюции появилась КГМ, до и после того,

ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ РЕТИКУЛЯРНОЙ ФОРМАЦИИ 89
как в эксперименте КГМ была удалена. РФ при этом не остается
неизменной; изменяется ее назначение, еесвязьс
окружающей средой, ее роль в замыкании условной связи.
r«t ^Г 5*С
Среди советских ученых нет и не может быть последовательных
сторонников центрэнцефалической и ей подобных «ретикулярных»
теорий. Однако в отдельных, правда, немногочисленных, статьях берется на
вооружение теория о взаимоподчинении ивзаиморегуляции
между КГМ и РФ. Многие авторы выражаются более точно и употребляют
слово «взаимовлияние», но при этом не подчеркивают ведущей роли
нормально работающей коры в этом взаимовлиянии и в целостной
деятельности центральной нервной системы вообще.
В наиболее отчетливой форме теория взаимоподчинения и взаихМО-
регуляции РФ и КГМ была сформулирована H. H. Дзидзишвили. «...С
развитием коры,— писал он,— должны были развиваться в филогенезе и
другие мозговые структуры, в частности ретикулярная формация.
Истинная эволюция головного мозга могла произойти лишь при условии
взаимодействия всех этих структур и их гармоничного развития.
Поэтому едва ли правомерно говорить о доминирующем
значении одной из частей этой, пусть даже наиболее
сложно устроенной, целостной системы. Если кора
головного мозга «подчиняет» себе работу всех других отделов центральной
нервной системы, то она сама «подчинена» работе этих отделов, в
частности ретикулярной формации» (предисловие к книге Дж. Росси и
А. Цанкетти «Ретикулярная формация ствола мозга», М., 1960, стр. 9.
Разрядка наша.— Авт.). Приведенная цитата поучительна, между
прочим, тем, что она наглядно демонстрирует, как заключение по, казалось
бы, узкоспециальному вопросу может привести ученого к общему
философскому выводу, в данном случае, несомненно, ошибочному.
Положение о том, что все взаимодействующие звенья единой целостной системы
одинаково важны, имеют одинаковое значение,— это эклектическая, а
следовательно, в конечном счете метафизическая точка зрения.
Касаясь взаимоотношений политики и экономики, В. И. Ленин
писал: «Политика не может не иметь первенства над экономикой...
говорить (или хотя бы* даже косвенно допускать мысль), что политический
подход равноценен «хозяйственному», что можно брать «то и то», это
значит забывать азбуку марксизма». «И то, и другое», «с одной стороны,
с другой стороны»... Это и есть эклектицизм...» (Соч., т. 32, стр. 62, 69).
Понимание необходимости довести анализ взаимодействия явлений
до конца, то есть найти ведущее, решающее звено данного процесса,—
один из «пробных камней» для всякого естествоиспытателя,
претендующего на умение руководствоваться диалектическим материализмом при
интерпретации новых фактов. К сожалению, на этом «камне», хотя он
имеет отношение к азбучным истинам диалектического материализма,
чаще всего спотыкаются.
Что касается взаимоотношений КГМ и РФ, то приведенные выше
и многие другие факты при правильном методологическом освещении
убедительно свидетельствуют о том, что хотя РФ является
необходимым промежуточным образованием, способствующим поддержанию
деятельного состояния, тонизации КГМ внешними и внутренними
раздражителями, деятельная, активная КГМ на основе данных
специфической информации контролирует, корригирует, управляет РФ и, в
частности, через ее посредство регулирует свой собственный тонус.
В этом заключается диалектика взаимоотношений между этими
нервными образованиями, трудно воспринимаемая метафизически
мыслящими нейрофизиологами и философами.

90 О. Я. БОКСЕР, Д. А. МИШАХИН, С. С. ПОЛТЫРЕВ
Если, образно выражаясь, РФ — это клапан, через который к КГМ
направляется тонизирующая энергия внешних и внутренних
раздражений, то можно сказать, что степень открытия этого клапана находится
под контролем самой КГМ, регулируется ею наиболее оптимально для
данного момента. КГМ играет решающую роль в обеспечении
уравновешивания организма с внешней средой. Она не может не иметь
первенства над РФ. При этом у человека особенно большое значение имеет
вторая сигнальная система.
Таким образом, теория взаиморегуляции РФ и КГМ является
несостоятельной теорией, заслуживающей принципиальной
методологической критики. Нельзя говорить или даже косвенно допускать мысль о
равноценности КГМ и РФ. Более того, нам кажется, что, характеризуя
роль РФ в обеспечении тонуса КГМ, вообще не следует пользоваться
термином «регуляция» — этот термин уместен только для
характеристики влияния КГМ на РФ,— а следует, как, впрочем, это и делают
многие советские авторы, ограничиться такими определениями, как
«тонизация» или «активизация» 1.
Парадоксом звучит фраза из статьи А. М. Иваницкого: «...
Ретикулярная формация оказывает регулирующее влияние в отношении...
высших мозговых центров и особенно коры головного мозга»
(«Патологическая физиология и экспериментальная терапия», т. IV, № 1,
1960, стр. 77. Разрядка наша.— Авт.). «Передаточная станция»,
воспринимающая, «фильтрующая» и трансформирующая только
неспецифический компонент афферентных раздражений, не .может регулировать
в строгом соответствии с теми или иными условиями внешней
(внутренней) среды организма деятельность того отдела головного мозга,
который является центром восприятия специфической информации.
Утверждать обратное — значит ставить вопрос с ног на голову.
Как известно, проблема регулирования и управления является
центральной темой кибернетики, установившей, что «количество
регулирования, которое может быть получено, ограничено количеством
информации, которая может быть передана по определенному каналу» (У. Э ш-
би «Введение в кибернетику», 1959, стр. 277).
Один из самых фундаментальных законов кибернетики — закон
необходимого разнообразия — гласит, что мощность реальной системы
как регулятора не может превосходить пропускной способности этой
системы как канала связи. Как известно, пропускная способность
канала связи пропорциональна частоте шагов и разнообразию на каждом
шаге. Весьма уместно руководствоваться этим законом при оценке тех
«возможностей» регулирования, которыми располагает РФ в отношении
КГМ. А это значит еще раз подчеркнуть потерю разнообразия и
невозможность передачи специфической информации на уровне РФ и,
с другой стороны», обратить внимание на то, что РФ по сравнению с КГМ
обладает значительно меньшей максимальной частотой импульсации
(меньшей «частотой шагов»), видимо, обусловленной меньшей
лабильностью этого нервного образования.
Некоторые советские философы и естествоиспытатели, давая
оценку регулирующим возможностям КГМ и РФ, сравнивают величину
этих нервных образований по объему и весу. При этом справедливо
подчеркивается, что явное (хотя и соизмеримое) преимущество на стороне
КГМ, особенно по темпам роста в процессе эволюции. Однако главным
критерием, характеризующим величину кибернетической системы,
является число устанавливаемых различий. И вот эта «кибернетическая»
величина КГМ несоизмеримо больше соответствующей величины РФ.
Тем не менее надо учесть, что кибернетика допускает в целостной
1 Некоторые из авторов, применяющих термин «регуляция» в упомянутом
контексте, правильно понимают сущность влияния РФ на КГМ, и их можно упрекнуть
лишь в небрежной формулировке.

ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ РЕТИКУЛЯРНОЙ ФОРМАЦИИ 91
системе несколько уровней регулирования. Самому высокому из них,
главному регулятору, подчиняются (оставаясь относительно
самостоятельными) более низкие уровни регулирования — регуляторы второго,
третьего и т. д. порядков.
Очевидно, РФ является регулятором по отношению ко многим
нижележащим инстанциям. И хотя деятельность этих инстанций
находится под прямым или опосредованньш контролем нормальной, активной
КГМ, элементы относительной самостоятельности в нисходящих
влияниях РФ имеются. Их не только нельзя игнорировать, но
необходимо глубоко и всесторонне изучать. Однако, повторяем, говорить о
регулирующем влиянии РФ на КГМ нет никаких оснований. РФ может
обеспечивать лишь энергетическое усиление регулирующей функции
КГМ. Привлекает внимание своей точностью формулировка С. П. Нари-
кашвили, который писал по поводу новых фактов о РФ: «Все эти данные
представляют собой прекрасное подтверждение представлений
И. П. Павлова о взаимозависимости и взаимном влиянии коры и
подкорковых образований, о тонизирующем влиянии подкорки на кору
и регулирующем действии коры на подкорку» (С. П. H a p и к а-
швили «Клиническая медицина» № 9, 1959, стр. 23. Разрядка
наша — Авт.).
Вопрос об энергетическом усилении регулирования является одной
из основных проблем кибернетики и глубоко анализируется в
соответствующих руководствах, например, в упомянутой книге Эшби. Вся суть
в том, что закон сохранения энергии, как и кибернетический закон
необходимого разнообразия, несовместим с каким-либо
непосредственным увеличением энергии. Поэтому регулирующие и управляющие
устройства усиливают мощность за счет дополнительного источника
энергии. При этом они используют вход для управления потоком энергии,
идущим из этого источника. Например, для восприятия из эфира
радиоволн — материальных носителей информации — служат такие
специфические узлы радиоприемника, как антенна, колебательный контур,
детектор. Но эффективная работа этих узлов невозможна без энергии,
черпаемой из постороннего источника (электросеть и т. п.) и
промежуточных преобразователей этой энергии.
Аналогично тому, как импульсы со стороны РФ влияют лишь на
возможность формирования ощущения, на интенсивность его
проявления, а не на содержание специфической информации, так и колебания
сетевого напряжения, необходимого для энергетического обеспечения
радиоприема, влияют лишь на возможность и четкость радиоприема
(телевидения), а не на его конкретное содержание. Взаимно-однозначного
соответствия между содержанием информации и энергетическим
обеспечением ее передагчи нет и не требуется.
Все сказанное отвечает общему определению кибернетических
систем как систем замкнутых для информации и открытых для энергии.
В заключение несколько слов в адрес многочисленных
высказываний относительно существования учения о РФ или необходимости
создания такого учения. Ведь невозможно излагать вопрос о функциях РФ
без анализа взаимоотношений между нею и КГМ. Называть такое
'изложение учением о РФ — значит косвенно допускать мысль о ведущем
значении РФ в целостной деятельности центральной нервной системы. Как бы
буржуазные психологи, нейрофизиологи и философы-идеалисты ни
стремились под разными предлогами подменить павловское учение —
естественнонаучную основу ленинской теории отражения — «учением о РФ»,
это им не удастся. Правильная интерпретация новых, фундаментально
важных фактов о РФ не опровергает, а подтверждает принципиальные
положения, высказанные И. П. Павловым, и тем самым бьет
«физиологические козыри» современной буржуазной философии.
m

Неопозитивизм
и новейшие лингвистические
направления
В. А. ЗВЕГИНЦЕВ
Развитие науки последних десятилетий характеризуется
объединением усилий разных, в прошлом далеких друг от друга наук для
решения единых задач. Если, например, у таких наук, как лингвистика и
математика, ранее не было ничего общего, то теперь они во все
увеличивающемся объеме работают рука об руку. Таким путем происходит
возникновение новой научной проблематики, создание новых научных
дисциплин и даже целых наук, а также смещение традиционных границ
отдельных наук. Все эти явления, свидетельствующие о стремительном
развитии науки в наши дни, используются буржуазной философией для
утверждения позитивистского тезиса о том, что современная наука
якобы должна по-новому подойти к решению основных вопросов теории
познания, подняться над «устаревшей» и ныне уже «не имеющей значения»
борьбой материализма и идеализма и строить общетеоретические
основы познания целиком на данных «положительных» или «позитивных»
наук. Это стремление уйти на «нейтральные» позиции и замкнуть себя
кругом «позитивных» фактов выражает тенденции двоякого порядка:
возвести исследовательские операции «позитивных» наук в ранг
общеметодологических принципов, обязательных для всех наук, и уклониться
от решения таких вопросов философии, которые составляют основное
ее содержание. Между тем нельзя не согласиться с одним из видных
представителей неопозитивизма, Филиппом Франком, утверждавшим,
что «чем глубже мы погружаемся в настоящую науку, тем яснее
становятся ее связи с философией» («Философия науки». ИЛ, 1960, стр. 38).
К поэтому вопрос сводится лишь к тому, о какой философии должна
идти речь.
Одной из главных точек приложения довольно пестрых
позитивистских доктрин в настоящее время является лингвистика. В последние
годы в ней происходят глубокие, преобразующие процессы. В науке о
языке находят приложение новые, построенные на необычных
принципах методы, в том числе и такие, которые имеют много общего с
методами точных наук. Лингвистика вступила в широкие и многосторонние
связи с рядом новых наук. Она значительно увеличила объем своих
прикладных областей, что, разумеется, не могло не отразиться на самом
ее характере и изменении направления исследовательской работы.
Во всем этом заключено, бесспорно, много положительного, хотя мы
пока еще находимся у самых истоков новых течений. Но столь же
бесспорно, что здесь имеются и опасные моменты, и они в первую очередь
связаны с тем. что отдельные новые положения или даже целые
направления исследования обосновываются открыто позитивистскими
доводами. Тут очень важно провести необходимые разграничения. К сожале-

НЕОПОЗИТИВИЗМ И НОВЕЙШИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ 93
нию, в советской лингвистике почти не начато философское осмысление
всего того нового, что в последние годы вошло в науку о языке. И у нас
можно встретиться с оценкой тех или иных методов или теоретических
установок, исходящей лишь из критериев их узкопрактической
значимости.
Для новейших направлений буржуазной лингвистической науки
характерно использование позитивистских установок двоякого порядка.
В одном случае следуют процедуре логического построения мира и
стремятся на основе анализа категорий языка установить особые логические
формы познания действительности или же замкнутые конкретным
лингвистическим кругом (отдельными языками) национальные
мировоззрения. Сюда относятся так называемая гипотеза Сепира — Уорфа и школа
неогумбольдтианца Лео Вайсгербера. В другом случае ставят своей
целью обосновать применение в лингвистическом исследовании метода,
базирующегося на чистом конвенционализме и исходящего из условных
формальных определений и предпосылок, которые никак не соотносятся с
языковой реальностью. 3 этом, втором случае имеется стремление
выработанный первоначально на лингвистическом материале метод
генерализовать и превратить в универсальное средство познания и описания,
любых объектов. Наиболее ярким выразителем этой тенденции является
глоссематика. Наше дальнейшее критическое изложение будет
сосредоточено именно на этих двух направлениях современной лингвистики,
занимающих ведущее положение в буржуазной науке сегодняшнего дня,
но, конечно, не исчерпывающих собой всей совокупности новейших
лингвистических методов. При этом поучительно будет выяснить, как
сказывается на исследовательских возможностях использование
позитивистских доктрин.
Гипотеза Сепира — Уорфа, которую можно взять в качестве
типичного выражения первого из названных направлений, развивалась
независимо от европейской традиции науки о языке, но в своих конечных
выводах «стихийно» совпала с идеалис1-ической школой неогумбольдтианства,
возглавляемой ныне западногерманским языковедом Лео Вайсгербером.
Весьма примечательно также и то обстоятельство, что она (в самых
худших своих крайностях) имеет прямой теоретический выход в так
называемую «общую семантику» (general semantics)—идеологическое
движение (как научную дисциплину ее невозможно определять), имеющее
большое распространение в США.
Здесь не представляется возможным сколько-нибудь детально
изложить основы этой гипотезы. Сущность же ее передают следующие слова
одного из виднейших американских языковедов, Э. Сепира: «Язык
служит руководством к восприятию социальной действительности... Мир,
в котором живут общественные образования, говорящие на разных
языках, представляет гобой различные миры, а не один и тот же мир с
различными этикетками... Мы видим, слышим и воспринимаем так или иначе
те или другие явления главным образом благодаря тому, что языковые
нормы нашего общества предполагают данную форму выражения».
Эти высказанные в общей форме мысли Э. Сепира, по сути,
повторяющие идею В. Гумбольдта о том, что человек в своей познавательной
деятельности замкнут своим родным языком, как волшебным кругом, ученик
Э. Сепира Б. Уорф развил в целую теорию «лингвистической
относительности». В соответствии с этой теорией действительность представляет
собой беспорядочный поток впечатлений, который упорядочивается языком.
В этом смысле язык представляет собой систему понятий для организации
опыта. Тем самым каждый язык самой своей структурой якобы
навязывает определенные направления познания действительности и
соответственно по-разному рисует картину мира для людей, говорящих на разных
языках. Все языки как бы обладают своей «метафизикой» или особыми
«мировоззрениями», почему даже основные категории субстанции, прост-

94
В. А. ЗВЕГИНЦЕВ
ранства, времени могут трактоваться по-разному в зависимости от
структурных качеств языков. Логика, как она фиксируется в «мировоззрении»
языка, не отражает действительности, но, следуя за структурными
особенностями языков, меняется от языка к языку.
Итак, согласно этой теории, язык оказывается наделенным
абсолютной и всеобъемлющей силой. Он устанавливает нормы мышления и
поведения, руководит становлением логических категорий и целых концепций,
проникает во все стороны общественной и индивидуальной жизни
человека, определяет формы его культуры, сопутствует человеку на каждом
его шагу и ведет его за собой, как слепца. Исходя из этих предпосылок,
Уорф приходит к выводу, что если бы Ньютон говорил и думал не
по-английски, то и построенная им система мироздания выглядела бы иначе.
Бессмысленно отрицать силу влияния языка на человека. Язык
располагает почти неисчерпаемым арсеналом средств духовного воздействия,
на этом строится мощное влияние на человека художественной
литературы. Простое изменение словесной констатации факта порождает порой
совершенно новый психологический эффект. Когда нам сообщают, что
на лекции у такого-то профессора аудитория была наполовину
пуста или чт.о данный материал полубумажный, мы реагируем
иначе, чем тогда, когда слышим, что аудитория на лекции у профессора
была наполовину полной, а материал является
полушерстяным, хотя в обоих случаях мы имеем дело с одним и тем же
объективным содержанием. Можно привести и более актуальный пример
языкового воздействия. Когда недавним постановлением нашего правительства
была изменена шкала денежной ценности и рубль был соотнесен с
10 копейками, некоторые из нас на первых порах обращались с новыми
копейками так же легко, как привыкли это делать в отношении старых
копеек, пока на опыте не усвоили действительную их покупную силу.
Во всех подобных случаях, однако, можно говорить о воздействии
языка на наше суждение в той мере, в какой, грубо говоря, можно
говорить о влиянии чувства на разум. То же, что относится к разуму,
то есть логические категории, о которых говорит гипотеза Сепира —
Уорфа, не способны подвергаться подобного рода языковому
воздействию и не знают национальных различий.
Правда, в зависимости от исторических, культурных и
этнографических условий языки могут наполняться некоторым количеством понятий,
не имеющих взаимных абсолютных аналогий. Но в гипотезе Сепира —
Уорфа речь идет не о понятиях, связанных с местными реалиями,
а о таких всеобщих категориях, как категории субстанции, времени,
пространства. Эти категории, как категории логические, конечно, не могут
иметь локальных или иных различий, что с предельной убедительностью
доказывается их полной переводимостью с языка на язык, независимо от
словесной формы их выражения. Мы, например, определяем температуру
по Цельсию, по Реомюру, по Фаренгейту. По сути, это такж-e разное
языковое выражение одного понятия, но это различие выражений не
вносит никаких изменений в него, и мы без труда переводим одну шкалу
измерения в другую, опираясь на заключенное в них объективное
содержание. Такого рода перевод с одной шкалы измерений на другую
повторяется всякий раз, когда мы переводим с одного языка на другой.
Языковое выражение при этом меняется, но логическое содержание,
заключенное в единицах языка и обусловленное объективной
действительностью, остается неизменным.
Американский языковед Джозеф Гринберг, выступая на симпозиуме,
посвященном гипотезе Сепира — Уорфа (см. «Language in culture.
Conference on the interrelations of language and other aspects of culture». Ed. by
H. Hoijer, Chicago, 1954), поставил такой вопрос. Допустим, на Луну
попадут два человека, говорящих на разных языках. Вернувшись
на Землю, они дадут отчет о том, что увидели. Если верить гипотезе

НЕОПОЗИТИВИЗМ И НОВЕЙШИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ 95
Сепира — Уорфа, то в их рассказах, поскольку они говорят на разных
языках, предстанут перед нами два разных лунных мира. Так ли это?
Этот вопрос, очевидно, скоро можно будет разрешить практическим
образом, но и теоретическое его рассмотрение позволяет дать вполне
уверенный ответ: конечно, не так, и потому не так, что за обоими
языками стоит одна и та же земная действительность. Эта действительность
послужила основой для создания всех земных языков, она создала
единые критерии, которыми будут определяться все лунные
неожиданности, с ней соотносятся все земные языки и поэтому, несмотря на
различие способов их выражений, в рассказах первых посетителей
Луны мы будем иметь единое объективное содержание — естественно, в
земном его истолковании — и, следовательно, один лунный мир, а не два.
В чем же заключается очевидная ошибка гипотезы Сепира—Уорфа?
В типичном для позитивизма смешении логико-лингвистического и
онтологического планов и в порожденном этим смешением искажении
подлинных зависимостей, существующих между языком, мышлением
и действительностью. Язык— не богом данная система с готовой
классификацией явлений действительности, с особым национальным
«мировоззрением» и дарованной свыше неограниченной властью над
человеком. Язык создавался человеком в процессе его познавательной
деятельности, направленной на изучение и осмысливание действительности.
Включаясь составным элементом в единую цепь отношений,
существующих между человеческим сознанием и объективной действительностью,
язык находится в зависимости к от сознания (с его познавательной
деятельностью) и от объективной действительности. Таким образом, он
есть величина производная. А в гипотезе Сепира — Уорфа без всяких
доказательств устанавливается обратный порядок: ведущей величиной
является неизвестно как возникший язык, а познание и
действительность— производные от него. Такое толкование, подсказанное
позитивистскими доктринами, находится в полном противоречии с
действительным положением вещей.
Вторым и, пожалуй, наиболее активным лингвистическим
направлением, с которым связано проникновение позитивистских идей в науку
о языке, является глоссематика. Вместе с тем глоссематика является
выразительницей тенденций обратного воздействия «лингвистического
материала» на выработку общих принципов научного познания мира.
Следовательно, глоссематика представляет чрезвычайно сложный
клубок общетеоретических и специально лингвистических вопросов,
распутать который представляется крайне необходимым, так как недостаточно
осторожное и внимательное отношение к ее положениям и методам
нередко приводит к неоправданным выводам как негативного, так и
положительного порядка.
Глоссематика относится к числу тех языковедческих направлений,
которые нередко и совершенно неправомерно объединяют под общим
именем структуральной (или структурной) лингвистики. Иногда по месту
своего зарождения или по месту деятельности фактического создателя
глоссематики Луи Ельмслева она именуется также датским, или
копенгагенским структурализмом. Такой фронтальный подход, располагающий
глоссематику в одном ряду с другими структуральными методами, часто
приводит к тому, что на основе недостатков глоссематики выносится
общи*? отрицательный приговор всему структурализму. Но именно для
того, чтобы выделить себя из прочих лингвистических школ и
направлений и противопоставить свои методы исследований «традиционным»
и иным современным методам, она и приняла особое наименование
глоссематики (от греческого уХ(оааа — язык), имея при этом в виду, как
в дальнейшем выяснилось, далеко идущие цели.
Во многом глоссематика продолжает развивать идеи
замечательного лингвиста Ф. де Соссюра, научная деятельность которого знаме-

96
В. А. ЗВЕГИНЦЕВ
нует собой одну из вершин науки о языке. Но глоссематика использует
идеи Соссюра односторонне и делает из них крайние выводы.
Бесспорной выдающейся научной заслугой Соссюра было открытие им в языке
наряду с другими аспектами— психическим, физическим, социальным
и другими — еще одного важного аспекта — семиотического, в
соответствии с которым оказалось возможным рассматривать язык как
условную знаковую или символическую систему. Можно даже сказать,
что выделение Соссюром этого нового аспекта языка способствовало
формированию в недрах лингвистики новой дисциплины — семиотики,
целиком посвятившей себя формулированию принципов учения о
знаковые системах. Ныне уже нет надобности приводить доводы в пользу
важности, теоретической и практической значимости этой новой научной
дисциплины, занимающейся разработкой формального аппарата. Она
заняла подобающее .ей место з кругу других успешно развивающихся
у нас наук и играет важную роль во всякого рода прикладных
исследовательских работах. Кстати говоря, именно приложение семиотических
принципов к лингвистическому материалу в значительной мере
обусловило возможность решения таких проблем, как автоматический перевод
письменных текстов с одного языка на другой, речевое управление
всякого рода механизмами, создание информационных и реферирующих
устройств, и т. д. Но именно то обстоятельство, что семиотика При
своем зарождении и при дальнейшем развитии оказалась связанной с
лингвистикой и нередко пользуется ее терминологией (с неизбежным ее
переосмысливанием), послужило поводом и даже средством для
позитивистского истолкования основных категорий языка и методов его
исследований, с наибольшей последовательностью проведенного Луи Ельмслевым
в его глоссематике.
Уже Соссюру для того, чтобы выделить в языке семиотический
аспект в наиболее, так сказать, «чистом» виде, пришлось провести ряд
разграничительных операций. Он отделил язык от речи (хотя и
признавал их взаимообусловленность), он изолировал язык от всех других
факторов, проведя разделение между внутренней и внешней лингвистикой
(хотя и определял язык как социальное явление), он остановил язык во
времени, отделив его синхронию, то есть статическое состояние, от
диахронии, то есть исторического развития (хотя и указывал сам на то, что
язык всегда находится в развитии). К сожалению, последующие
языковеды, в том числе и некоторые советские, по-разному оценивающие
концепцию Соссюра, истолковали эти разграничения слишком буквально.
Они не захотели понять, что все эти разграничения — не более как
рабочие операции, необходимые для определенных целей, и
перенесли их на сам объект исследования — язьж, стали их рассматривать
как особенности самого языка. Иными словами, оказалось не учтенным
то, что приводимые Соссюром разграничения в действительности
относятся не к теории языка, а к теории лингвистики (см. по этому вопросу работу
Е. С о s е г i u «Sincronia, diacronia e historia». Montevideo, 1958), в
соответствии с чем, например, все, что рассматривается в языке вне
диахронии, есть не реальное состояние языка, но всего лишь
синхроническое его опис а н ие, какое издавна и независимо от Соссюра имеет
место в нормативных грамматиках или практических учебниках
иностранных языков. Глоссематика данную абсолютизацию рабочих
операций довела до предела, делая из этого чрезвычайно ответственные
выводы как для методики лингвистического исследования, так и для теории
научного познания в целом.
Собственно лингвистическое применение глоссематики находит свое
выражение в «абстрактной теории языка», созданной Ельмслевым. Сам
Ельмслев с полной недвусмысленностью определяет философские
позиции этой теории. Он указывает на то, что при формировании ее
руководствовался идеями таких представителей логического позитивизма, как

НЕОПОЗИТИВИЗМ И НОВЕЙШИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ 97
А. Уайтхэд, Б. Рассел и Р. Карнап, и ставил своей целью перенесение их
идей в область исследования языка. «Признание того факта,— пишет
он,— что целое состоит не из вещей, но из отношений, и что не
субстанция, но только ее внутренние и внешние отношения имеют научное
существование, конечно, не является новым в науке, но может оказаться
новым в лингвистике. Постулирование объектов как чего-то отличного от
терминов отношений является излишней аксиомой и, следовательно,
метафизической гипотезой, от которой лингвистике предстоит освободиться»
(Л. Ель мелев «Пролегомены к теории языка». Сб. «Новое в
лингвистике», вып. I, ИЛ, 1960, стр. 283). В гармоническом соответствии
с этой установкой и строится «абстрактная теория языка», в которой
объект фактически не имеет никакого значения, поскольку сама
«лингвистическая теория единовластно определяет свой объект при помощи
произвольного и пригодного выбора (strategy) предпосылок. Теория
представляет собой исчисление, состоящее из наименьшего числа
наиболее общих предпосылок, из которых ни одна предпосылка,
принадлежащая теории, не обладает аксиоматической природой» (там же, стр. 275).
Согласно определяемой таким образом конвенциональной теории,
лингвистический анализ должен быть направлен на выявление языковой формы,
скрытой за непосредственно доступной чувственному восприятию
субстанцией, причем «субстанция... не является необходимой предпосылкой
для существования языковой формы, но языковая форма является
необходимой предпосылкой для существования субстанции» (там же, стр. 361 ).
Из этих установок логический следует и определение языка.
Поскольку сущности языковой формы обладают алгебраической природой
и не имеют естественного (то есть соотнесенного с субстанцией)
обозначения, они не только могут быть произвольно обозначены различными
способами, но и отождествлены с иными аналогичными формальными
структурами. «Именно потому,— говорит в этой связи Ельмслев,— что
теория построена таким образом, что лингвистическая форма
рассматривается без учета «субстанции» (материала), наш аппарат легко можно
применить к любой структуре, форма которой аналогична форме
«естественного языка» (там же, стр. 357). Таким образом, «естественный» язык
начинает рассматриваться лишь как семиологическая структура или
семиотика, как частный случай более общего объекта изучения, строение
которого удовлетворяет известным чисто формальным условиям и
определениям.
Следовательно, если семиотика определяется как «иерархия, любой
из сегментов которой допускает дальнейшее деление на классы,
определяемые на основе взаимной реляции, так что любой из этих классов
допускает деление на дериваты, определяемые на основе взаимной
мутации» (там же, стр. 361), то, по Ельмслеву, мы с полным правом можем
отнести это определение и к «естественному» языку, поскольку он также
представляет собой семиотику.
Из изложенного становится ясным, что, будучи направленной на
изучение «естественного» языка, абстрактная теория глоссематики
элиминирует у него все прочие аспекты и сводит их к одному-единственному —
семиотическому. Тем самым предмет науки о языке получает новое
истолкование; он определяется в терминах семиотики, а лингвистика как наука
о «естественном» языке утрачивает свою самостоятельность и
растворяется в семиотике. В результате абсолютизации семиотического изучения
«естественного» языка ему приписываются признаки и качества,
определяемые самими семиотическими методами. Так, «естественный» язык,
рассматриваемый как частный случай семиотических систем, трактуется
как пучок функций, для которых языковая субстанция вторичного и
факультативного характера всего лишь средство манифестации отношений,
существующих между функтивами и функциями. Лишенный всякой
внутренней связи с субстанцией, «естественный» язык оказывается чистой

98
В. А. ЗВЕГИНЦЕВ
формой, изучение которой должно осуществляться на основе
предпосылок, носящих сугубо конвенциональный характер. Вместо языка, каким
его знает лингвистика, возникает искусственный семиотический препарат,
оказывающийся за пределами науки о языке. Это является логическим
последствием научно неправомерного, одностороннего подхода к такому
многостороннему и многофункциональному явлению, каким является
«естественный» язык. Прибегая к сравнению, можно сослаться на то, что
и человека не возбраняется рассматривать как зоологический феномен
или даже как самоорганизующееся кибернетическое устройство, с
широкой программой и описывать его в соответствующих категориях и
терминах (определяя его, например, как непарнокопытное животное,
относящееся к отряду приматов). Но нет нужды доказывать, что подобное
«одностороннее» рассмотрение, какой бы практической важностью или
частной значимостью оно ни обладало, неспособно дать полного и
адекватного представления об этом «явлении природы».
В случае с «естественным» языком такого рода «одностороннее» его
изучение лишь в семиотическом аспекте не только не дает, на наш
взгляд, представления о его подлинных качествах, но оказывается в
прямом противоречии с его действительной природой. Дело в том, что
«естественный» язык может существовать и исполнять те функции, ради
которых существует, лишь как субстанция, то есть в виде некоторой и
определенным образом организованной совокупности лексических
значений, речевых звуков и пр., меняющихся во времени под влиянием
социальных и иных факторов. Этот абсолютно очевидный факт не
отрицается в глоссематике, хотя из него и не делается логических выводов.
Следовательно, если лингвистическая теория строится таким образом,
что субстанция нарочито игнорируется, получается не абстракция,
являющаяся важным орудием теоретического познания (разумеется,
также и при изучении языковых явлений), а фикция.
Интересно и важно отметить, что, несмотря на почетное место,
которое глоссематика занимает в ряду других языковедческих направлений в
буржуазных странах, на ее основе не удалось сделать ни одного
описания языка. Более того, когда даже благожелательно относящиеся к
глоссематике буржуазные языковеды — П. Гарвин, Г. Фогт, Л. Хаммерих,
Э. Фишер-Йргенсен и другие — сделали попытку наложить отдельные
факты конкретных языков на глоссематические схемы, из этого ничего
не получилось. По самому кардинальному для глоссематики вопросу —
об отношении субстанции и формы — эти языковеды вынуждены были
прийти к единому выводу, что изучение в языке формы в такой же
степени предполагает обращение к субстанции, как и изучение субстанции
предполагает обязательный учет формы,— оба эти момента в языке
взаимообусловлены.
Отмечая оторванность глоссематики от языковой реальности, видный
современный французский лингвист А. Мартине охарактеризовал ее в
следующих метких словах: «Это башня из слоновой кости, ответом на
которую может быть лишь построение новых башен из слоновой кости»
(«Принцип экономии в фонетических изменениях». ИЛ, 1960, стр. 54).
Определение, бесспорно, правильное, но ответ подсказан спорный.
Соревноваться в построении башен из слоновой кости не занятие, во всяком
случае для ученого. Скорее наоборот: он обязан расчистить поле своего
зрения от всякого рода фантастических сооружений. И не следует
представлять дело таким образом, что, поскольку сложное построение
Л. Ельмслева никак не соотносится с реальностью, или, как он сам
говорит, «теория в нашем смысле сама по себе независима от опыта. Сама по
себе она ничего не говорит ни о возможности ее применения, ни об
отношении к опытным данным. Она не включает постулата о существовании»
(цит. соч., стр. 274), то такая теория недоступна конструктивной критике,
ее можно лишь принимать или отвергать как божественную ипостась.

НЕОПОЗИТИВИЗМ И НОВЕЙШИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ 99
У глоссематической башни из слоновой кости вполне реальный
позитивистский фундамент, и если его убрать, то рухнет и сама башня.
Эту работу представляется необходимым проделать не только ради
лингвистики. У глоссематики научные претензии, выходящие далеко за
пределы лингвистики. Она стремится вырваться на широкие
теоретические просторы и поэтому представляет не только специально
языковедческий интерес. Этот интерес обусловливается также и тем обстоятельством,
что в устремлениях глоссематики можно отчетливо проследить
операцию, посредством которой в неопозитивизме анализ
«логико-лингвистического "материала» превращается во всеобщую теорию познания и в
универсальный метод научного исследования. Здесь мы сталкиваемся
с процедурой теоретического построения, знакомой уже нам по
лингвистическому аспекту глоссематики. На более высоком —
онтологическом— уровне в данном случае также происходит универсализация и
абсолютизация частных рабочих операций, сведение к ним всей теории
познания и превращение формы в содержание всякого научного
исследования. Такого рода трансформация облегчается тем, что язык,
рассматриваемый как семиотический объект, то есть как система условных знаков
или символов, представляет до известной степени «готовую» основу для
всякого рода логических операций, к которым в неопозитивизме сводится
методология научного познания.
Несколько видоизменяя формулу тех неопозитивистских направлений,
которые единственным объектом философского рассмотрения считают
язык, Ельмслев выдвигает свое положение о том, что «все науки
группируются вокруг лингвистики» (разумеется, в глоссематическом ее
понимании). Развертывание этого тезиса во всеобщую теорию науки выпало на
долю ближайшего сотрудника Ельмслева — X. Ульдалля (см. его работу
«Очерк глоссематики» — Н. J. U I d а 11 «Outline of glossematics».
Copenhague. 1957). Свое изложение этой проблемы Ульдалль связывает в
первую очередь с вопросом о возможности применения методов точных наук
(или, как он их называет, квантитативных, количественных наук) к
изучению гуманитарных (или квалификативных, качественных) наук. Этот
вопрос сам по себе чрезвычайно интересен и заслуживает всяческого
внимания, в частности в связи с применением математических методов в
различных общественных науках. Очень печально только то, что в плане
теоретическом он у нас почти еще не исследовался. Но тот путь, который при
этом предлагает Ульдалль, оказывается неприемлемым.
По уверению Ульдалля, количественные науки достигли в своих
исследовательских методах значительно более высокого уровня, и
поэтому применение их к качественным наукам будет способствовать
увеличению точности этих последних, а следовательно, и повышению их
общего научного уровня. Каким же образом должно совершиться
объединение наук разных типов на основе общего метода? «Было бы нелепым
требовать,— пишет Ульдалль,— чтобы точные науки отступили от
достигнутого ими уровня развития. Поэтому объединение может быть
осуществлено только в том случае, если гуманитарные науки откажутся от
«вещей» в пользу функций и, таким образом, станут, как я утверждаю,
точными науками» (сб. «Новое в лингвистике», вып. 1, ИЛ, 1960,
стр. 404).
С точки зрения Ульдалля, прогресс всех наук находит свое
выражение в отказе от материи в пользу чистых функций и отношений. «Точные
науки,— уверяет он,— имеют дело не со всей массой явлений,
наблюдаемых во вселенной, а только с одной их стороной, а именно с
функциями, и притом только с количественными функциями. С научной точки
зрения вселенная состоит не из предметов или даже «материи», а
только из функций, устанавливаемых между предметами; предметы же,
в свою очередь, рассматриваются только как точки пересечения
функций. «Материя» как таковая совершенно не принимается в расчет...»

100
В. А. ЗВЕГИНЦЕВ
(там же, стр. 399—400). Весьма своеобразная теория дематериализации
всех объектов изучения, разработанная глоссематикой первоначально
применительно к языку, а затем объявленная обязательной
предпосылкой научного прогресса вообще, представлена Ульдаллем в виде так
называемой «глоссематической алгебры», которую ее автор
характеризует следующим образом: «Изложенная здесь алгебра универсальна,
то есть ее приложение не ограничивается материалом определенного
порядка, и, таким образом, не имеет ничего специфически
лингвистического или даже гуманитарного в своем характере или изложении,
хотя по замыслу ее главная цель состояла в установлении основы для
описания лингвистического и иного гуманитарного материала. Она
стремится создать исчисление некачественных функций, применение
которых к материалу должно привести к его описанию в терминах
отношений, корреляций и дериваций» (H. J. U 1 cl а 11 «Outline of Glos-
sematics», p. 86).
Созданная Л. Ельмслевым «абстрактная теория языка», минующая
реальность, как показал опыт, оказалась совершенно непригодной для
адекватного познания «естественного» языка. Расширяя эту
неудавшуюся попытку, Ульдалль предлагает представить «в терминах
отношений, корреляций и дериваций», как пучки функций, исторические
события, памятники литературы, произведения искусства, социальные
условия, философские концепции, политические теории и многое
другое, что составляет содержание многочисленных и многообразных
гуманитарных или, говоря точнее, общественных наук. Единственное
орудие, которое при этом независимо от изучаемого объекта дается в руки
исследователя,— это «исчисление некачественных функций». Такая
методическая нивелировка, отнюдь не способствующая всестороннему и
полному познанию многообразия объектов, логически приводит к тому
парадоксальному заключению, что может существовать только одна-
единственная наука — глоссематика, которая, целиком отрешившись
от навязчивой материи, в полном согласии с известным кантовским
положением определяет указанным выше образом и свой объект изучения.
Даже при поверхностном взгляде на глоссематику становится
ясным, что в ней мало оригинального. Она целиком укладывается в
схемы, предлагаемые логическим позитивизмом. Но она обладает одним
бесспорным достоинством, и именно это достоинство делает ее
предметом более широкого интереса. Представляя пример применения
неопозитивистских идей к специальным областям, обычно находящимся
за пределами внимания неопозитивистских теоретиков, она с
безжалостной ясностью показывает в своих выводах порочность своих исходных
моментов. Как правило, логический позитивизм орудует фактами
точных, «позитивных» наук — математики, физики, химии. Но, по мысли
его последователей, это ведь общая теория науки, которая не может
знать ограничений в своем применении. Вот глоссематика и
показывает, к чему приводит последовательная универсализация принципов
неопозитивизма. Так, вместо слова, связанного бесчисленными нитями
с жизнью народа, играющего радугой смысловых и эмоциональных
оттенков, возникает точка пересечения функций, вместо картины
Рембрандта — некая совокупность отношений, корреляций и дериваций, а
творчество Толстого начинает определяться посредством исчисления
некачественных функций. Все это вполне «позитивная» оценка, но что она
дает? Употребляя терминологию Ульдалля, можно сказать, что,
исследуя лишь количественными методами то, что имеет качественное
существование, мы в действительности проходим мимо него. Таким образом,
глоссематика — и как абстрактная теория языка и как общая теория
науки — с предельной четкостью демонстрирует полную
несостоятельность методологических претензий неопозитивизма.
В качестве основных критериев полноценности теории Л. Ельмслев

НЕОПОЗИТИВИЗМ И НОВЕЙШИЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ 101
наряду с ее произвольностью называет ее пригодность. Первым из
названных качеств, то есть произвольностью, глоссематика, бесспорно,
обладает. Но именно это качество уничтожает другое, несомненно,
важное качество всякой теории — ее пригодность. Как уже указывалось
выше, попытки приложить глоссематику как лингвистическую теорию к
конкретному языковому материалу тотчас обнаружили ее
многочисленные слабости и общую несостоятельность. И это вполне понятно, так как
в атом случае абсолютная произвольность столкнулась и вступила в
неизбежное противоречие с материальной конкретностью, с которой
абстрактная теория не желает считаться *. А то, что не выдержало
испытания научной практикой в ограниченном использовании, в качестве
теории одной науки — лингвистики, естественно, тем менее имеет право
претендовать на роль всеобщей теории науки.
Приведенные здесь (по необходимости в очень суммарном виде)
случаи применения позитивистских доктрин к лингвистическому
исследованию с очевидностью свидетельствуют о неоправданности и
методологической бесплодности теоретических претензий неопозитивистов.
1 А. Мартине это качество лингвистической теории Л. Ельмслева
предпочитает называть изоляционизмом. См. рецензию в «Bulletin de la Société de linguistique
de Paris», t. XLI1, fasc. 1—2, № 124—125, 1946.

ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ
ФИЛОСОФИЮ
Консультации
Стирание различий
между крестьянством и рабочим
классом в быту и культуре в период
развернутого строительства
коммунизма
Н. А. АИТОВ (Казань)
Одной из существенных сторон развернутого строительства коммун
•низма, конкретной и обоснованной программой которого вооружил
советский народ исторический XXII съезд КПСС, является процесс
постепенного стирания социальных различий, имеющих место на низшей
фазе коммунистической формации. Различия, существующие в настоящее
время между рабочими и крестьянами, лежат в основном в сфере
экономики. Это различия, вытекающие из наличия двух форм социалистической
собственности. В результате непрерывного подъема производства,
развития неделимых фондов, постепенного отмирания личного хозяйства
колхозников, по мере укрепления общественного хозяйства, развития
межколхозной кооперации и кооперации колхозов с государством колхозная
собственность неуклонно сближается с общенародной и экономические
отличия двух классов социалистического общества будут стираться.
Сближение, а затем и слияние общенародной и
колхозно-кооперативной собственности есть главное и решающее для отмирания классов
социалистического общества. «Сама жизнь,— говорил Н. С. Хрущев в
докладе о Программе КПСС,— ведет к неуклонному сближению
общенародной и кооперативной форм собственности, а в перспективе и к
утверждению единой, коммунистической собственности...»
Решающим в марксистском определении класса, решающим в
понимании процесса постепенного стирания различия между классами
является их отношение к средствам производства.
«Классами,—указывал В. И. Ленин,— называются большие группы людей, различающиеся
по их месту в исторически определенной системе общественного
производства, по их отношению (большей частью закрепленному и
оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной
организации труда, а, следовательно, по способам получения и
размерам той доли общественного богатства, которой они располагают»
(Соч., т. 29, стр. 388). Здесь В. И. Лениным вскрыта сама сущность
такого общественного явления, как класс, коренящаяся в экономиче-

О СТИРАНИИ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ КРЕСТЬЯНСТВОМ И РАБОЧИМ КЛАССОМ ЮЗ
ской структуре общества, в отношении к средствам производства. Но
основоположники марксизма-ленинизма »никогда не ограничивали анализ
классовых различий только одной экономической стороной. В. И. Ленин
указывал: «Марксисты были первыми социалистами, выдвинувшими
вопрос о необходимости анализа не одной экономической, а всех сторон
общественной жизни» (Соч., т. 1, стр. 144—145). К. Маркс в своей
работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» писал, что миллионы
семей, живущих в экономических условиях, отличающих и враждебно
противопоставляющих их образ жизни, интересы и образование образу
жизни, интересам и образованию других общественных групп, образуют
класс (см. К. Маркс, Ф. Энгельс «Избранные произведения», т. I,
изд. 1948, стр. 293). В. И. Ленин в работе «Экономическое содержание
народничества...» определял классы как группы, различающиеся по их
роли в системе производственных отношений, по условиям
производства и по условиям жизненной обстановки, по интересам, определяемым
этой жизненной обстановкой (см. Соч., т. 1, стр. 391). Эти высказывания
классиков марксизма-ленинизма указывают на необходимость анализа
также и изменений в жизненной обстановке, в образе жизни, культуре,
быту наших классов, поскольку они имеют место в период развернутого
строительства коммунизма.
Быт может быть определен как образ или уклад повседневной жиз^
ни людей вне сферы производства и общественной деятельности,
непосредственно характеризующий способ и формы удовлетворения их
разнообразных материальных и культурных потребностей {. Конечно, и это
определение не может считаться исчерпывающим, ибо в нем остается в
стороне целый ряд моментов: в частности, вся та область, в которой быт
соприкасается с моралью и общественной психологией.
С бытом самым тесным образом связана и культура. Это две не«
разрывные, взаимопроникающие сферы жизни человека. В данной
статье термин «культура» применяется в узком смысле, разбираются лишь
вопросы подъема культурно-технического уровня, общего и специального
образования, расширения духовных интересов людей.
В период строительства коммунизма происходят коренные
изменения в быту и культуре всех трудящихся нашей страны. Главные изме-;
нения в быту определяются целым рядом условий. Основные из них:
общий непрерывный подъем благосостояния народа, все более и более
полное удовлетворение нужд трудящихся из общественных фондов, а
также широкое распространение предприятий общественного обслужи^
вания быта—столовых, прачечных, детских садов и т. д.
В области культуры в период строительства коммунизма
происходит культурно-технический рост рабочих и колхозников до уровня
интеллигенции, все большее сближение умственного и физического труда,
расширение круга духовных интересов трудящихся.
Это общие задачи в области быта и культурьи, стоящие перед всем
социалистическим обществом в период развернутого
коммунистического строительства. Но наше общество состоит из двух классов — рабочих
и крестьян, а также социальной прослойки — социалистической
интеллигенции. Ясно, что разница в социальном положении классов не мо-
жет^не наложить известного отпечатка на ход одних и тех же
процессов.
В основном, в главном быт и культура рабочих и крестьян едины.
Это единство определяется единством содержания их
производственных отношений, главного и определяющего в жизни общества. Социа«
лизм ликвидировал противоположность города и деревни, эксплуач
1 Из имеющихся определений быта наиболее полным является, на наш взгляд,
определение, данное В. Синицыным в книге «Быт эпохи строительства коммунизма»,
Челябинск, 1960.

104
H. A. АИТОВ
тацию деревни господствующими классами города. Социализм
ликвидировал социальную основу «идиотизма деревенской жизни», о которой
говорил К. Маркс,— мелкое производство. «Мелкие крестьяне
составляют громадную массу, члены которой живут в одинаковых условиях,
не вступая, однако, в разнообразные отношения друг к другу. Их способ
производства изолирует их друг от друга, вместо того чтобы вызывать
взаимные сношения между ними... Их поле производства, парцелла, не
допускает при обработке никакого разделения труда, никакого
применения науки, а, следовательно, и никакого разнообразия развития,
никакого различия талантов, никакого богатства общественных
отношений. Каждая отдельная крестьянская семья почти что довлеет
сама себе, производит непосредственно большую часть того, что она
потребляет, приобретая таким образом свои средства к жизни более
в обмене с природой, чем в сношениях с обществом» (К. Маркс,
Ф. Энгельс «Избранные произведения», т. I, стр. 292—293).
Ф. Энгельс писал: «Уединенность крестьянина в глухой деревне с
немногочисленным, меняющимся лишь со сменой поколений,
населением, напряженный однообразный труд, сильнее всякого крепостного
права приковывающий его к земле, один и тот же труд из поколения в
поколение, устойчивость и однообразие всех жизненных отношений,
ограниченность жизненной сферы, при которой семья является для него
важнейшим, решающим социальным моментом,— все это суживает
кругозор крестьянина до самых тесных пределов, возможные вообще в
современном обществе» (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 6,
стр. 529).
Социализм не только намного улучшил материальное положение
крестьян, но и коренным образом преобразовал весь уклад их жизни.
Общественное хозяйство, коллективный труд привели к
профессиональному разделению труда, появились условия для развития образования и
проявления талантов. Выросли материальные и духовные потребности
колхозников, исчезла их замкнутость, был ликвидирован полный отрыв
деревни от культурных богатств города. Крестьяне, с их веками
неизменным образом жизни, лишавшим их всех достижений цивилизации,
были впервые вовлечены в общее русло развития. Н. С. Хрущев в
докладе о Программе партии на XXII съезде КПСС указывает: «Наша
партия может законно гордиться тем, что она воспитала нового
крестьянина, который идет в ногу с героическим рабочим классом и является
активным строителем новой жизни». Консерватизм и застойность, всей
крестьянской жизни сменились быстрым развитием, поднимающим
деревню в отношении техники, быта и культуры до уровня города.
Именно производственные отношения социализма создали единство быта
рабочих и крестьян, так как они определяют трудовой образ жизни
людей обоих этих классов, существенную основу их быта.
На низшей фазе коммунистического общества сохраняются еще
серьезные различия в быту рабочего класса и крестьянства. Они
заключаются, в частности, в том, что в деревне намного слабее, чем в
городе, развить» различные формы- общественного обслуживания быта; из-
за существования личного хозяйства крестьянская семья в некоторой
степени еще является одной из производственных ячеек общества в
деревне, а это не может не наложить известного отпечатка на
организацию жилища, на уклад жизни и распорядок дня; имеется еще
определенная разница в материальной стороне быта. Рабочие, как правило,
живут в государственных домах, являются квартиросъемщиками;
подавляющее большинство крестьян живет в своих домах, зачастую
несовершенных с точки зрения современных требований. По данным акад. С. Г.
Струмилина, в деревне в настоящее время несколько ниже и
обеспеченность жильем. Сохраняются еще некоторые, хотя и не отоль заметные,
различия в одежде, мебели и т. д. Трудодень с его весьма значительной

О СТИРАНИИ РАЗЛИЧИИ МЕЖДУ КРЕСТЬЯНСТВОМ И РАБОЧИМ КЛАССОМ 105
долей натуральных выдач приводит колхозника к необходимости дома
создавать запасы продуктов, крестьянин и сейчас гораздо менее связан
с торговой системой, чем рабочий.
Все эти особенности жизни крестьянства необходимо трезво
учитывать при анализе всей его жизни, при анализе его отличий как
класса. Многие буржуазные социологи, чтобы замаскировать классовые
антагонизмы эксплуататорского общества, выдвигают в качестве
основных и определяющих признаков классового деления те или иные
стороны быта и культуры, образа жизни: род занятий, источник дохода,
тип жилища, величину дохода, район проживания, а также уровень
образования, индивидуальные различия людей и т. д. Разумеется, все эти
отличия между людьми и группами людей действительно существуют,
но принимать их в качестве критерия деления классов — значит
подменять основное второстепенным. В конечном счете именно
производственные отношения определяют быт и культуру. Но вместе с тем эти
сферы общественной жизни обладают известной относительной
самостоятельностью.
Взять, например, различия в быту между рабочими и крестьянами.
В какой мере они определены производственными отношениями
социализма? Известно, что основные различия рабочих и крестьян в области
производственных отношений — это различия двух форм
социалистической собственности. Из этого различия вытекают такие моменты
производственных отношений, с которыми связан быт социалистического
крестьянства, как существование личного хозяйства, особая форма оплаты
труда (оплату труда гарантирует не государство в целом, а отдельный
колхоз), известная натуральность этой оплаты труда. Эти моменты
непосредственно влияют на отдельные стороны быта; но в целом различия
в производственных отношениях рабочих и крестьян при социализме,
различия между двумя формами социалистической собственности вовсе
не вызывают тех серьезных различий в быту между рабочими и
крестьянами, которые существуют ныне. Эти различия в быту—в основном
наследство прошлого. История класса именно потому имеет огромное
значение для анализа его быта, что быт обладает известной
консервативностью.
Помимо производственных отношений и исторического прошлого, на
различия в быту оказывает огромное влияние степень развития
производства. В течение известного времени, когда производительные силы
нашей страны были недостаточно развиты' и наличие
капиталистического окружения создавало постоянную угрозу интервенции, мы были
вынуждены экономить на всем, в том числе даже на школах, и доходы
трудящихся были сравнительно невелики (хотя и значительно больше
дореволюционных). Ясно, что в этих условиях быт трудящихся был иным,
чем сейчас, когда их доходы намного вьпросли. С другой стороны, сейчас
чувствуется разница между техническим оснащением промышленности
и сельского хозяйства, труд колхозников механизирован гораздо слабее,
чем труд рабочих. Это следствие меньшего развития производительных
сил сельского хозяйства по сравнению с промышленностью,
характерного для капитализма и еще не преодоленного до конца при социализме.
По социалистическому же принципу оплаты труд менее
механизированный, менее квалифицированный вознаграждается хуже, чем труд
механизированный, квалифицированный. В значительной степени именно
поэтому в настоящее время существует еще некоторая разница в доходах
рабочих и крестьян. Это не может не отразиться на быте рабочих и
колхозников.
Существует различие в быту и между членами отдельных колхозов,
связанное с различным уровнем развития производства в этих артелях.
Любое улучшение быта колхозников практически непосредственным
образом зависит от успехов в производстве, и во многом отсталость бы-

106
H. A. АИТОВ
та в ряде деревень объясняется сравнительно низким еще уровнем
производства в этих колхозах.
На организацию быта серьезное влияние оказывает культура, в
особенности образовательный уровень населения. Неграмотный человек не
испытывает потребности в книге, ему незнакомы многие элементарные
стороны бытовой культуры. Существенное значение для быта
крестьянства имеет развитие транспорта, связи, обмена. Дореволюционная
деревня была крайне мало связана с городом, жизнь крестьян была
замкнутой, они не имели представления о многих достижениях цивилизации,
о предметах городского быта. Теперь колхозники не живут замкнутой
жизнью, жители даже самых отдаленных деревень бывают в городах,
слушают о городской жизни по радио; к тому же сейчас в деревне
имеется широкая прослойка сельской интеллигенции, привносящая в
деревню городской быт и культуру.
Решающими условиями преодоления различий между деревней и
городом в бытовых условиях являются рост производства в колхозах и
его следствие—повышение доходов колхозников. Ньине отставание
сельского хозяйства от промышленности довольно быстро
преодолевается, и в результате этого доходы крестьян растут быстрее, чем
доходы рабочих, и происходит быстрое выравнивание материального
положения рабочих и крестьян. «Реальные доходы трудящихся крестьян, с
учетом выплат и льгот за счет государства, возросли в 1959 году по
сравнению с 1940 годом в 2,2 раза. За период с 1953 по 1959 год реальные
доходы рабочих и служащих в СССР увеличились на 45 процентов, а
реальные доходы крестьян — на 64 процента» (Н. С. Хрущев
«Доклад на сессии Верховного Совета СССР 5 мая 1960 года»). Более
быстрый рост доходов крестьян по сравнению с доходами рабочих
предусмотрен и новой Программой КПСС. В результате такого быстрого
подъема доходов крестьянина резко изменятся и условия его быта.
Колхозники с каждым годом все меньше и меньше будут отличаться от
жителей города по своей одежде, домашней обстановке, по всей
организации быта.
Вследствие роста доходов колхозников существенным образом
изменяется структура бюджета крестьянской семьи, в ней уменьшается
доля расходов на питание и растет доля расходов на одежду, обувь,
культурно-бытовые нужды и т. д. Например, в Весьегонском районе,
Калининской области, расходы крестьян в 1958 году выросли по
сравнению с 1952 годом: на питание — на 39%, на приобретение других
'товаров—на 209%, в том числе на одежду и обувь — на 260%, на
культурно-бытовые нужды — в 4,7 раза, на мебель и хозяйственные
вещи— в 13 раз (см. «Коммунист» № 4 за 1960 год, стр. 33). Стираются
различия между деревней и городом и в жилищных условиях. Многие
колхозы строят поселки городского типа, в которых колхозники будут
жить в домах современного типа.
Во многих местностях началось укрупнение деревень. В
результате укрупнения колхозов в составе одной артели оказалось несколько
деревень или даже несколько десятков деревень; существование
мелких деревень и особенно хуторов стало неудобным и экономически
невыгодным. Эти мелкие деревни занимают огромные площади земли, их
электрификация, газификация и т. д. обходятся слишком дорого.
Исходя именно из этих соображений, экономически сильные
колхозы страны начинают сселение всех жителей в один или несколько
больших поселков.
Одной из главных причин, ускоряющих в настоящее время
перестройку деревенского быта, является рост культурного и
общеобразовательного уровня колхозников, особенно молодежи.
Тенденция развития такова, что колхозные поселки со временем бу-

О СТИРАНИИ РАЗЛИЧИИ МЕЖДУ КРЕСТЬЯНСТВОМ И РАБОЧИМ КЛАССОМ Ю7
дут иметь все удобства городской жизни, не теряя в то же время
преимуществ деревни: свежего воздуха, близости к природе и т. д.
Одним из существенных условий стирания различий между городом
и деревней в быту является постепенное отмирание личного хозяйства
колхозников, которое будет происходить в будущем в результате
большего подъема колхозного производства.
С отмиранием личного хозяйства семья колхозника окончательно
перестанет быть одной из производственных ячеек общества в деревне-
Значительно сократится рабочий день крестьянина, намного увеличится
количество его свободного времени. Преобразуется вся организация
жизни колхозника, будет все в большей степени развиваться строительство
в деревне многоквартирных домов со всеми удобствами, причем во
многих случаях эти дома будут отроиться не колхозниками, а колхозами,
крестьяне окажутся не собственниками жилищ, а лишь
квартиросъемщиками, как и рабочие. Изменится жилище и усадьба колхозника: хлев,
амбар, курятник и т. д. окажутся ненужными, характер усадьбы будет
определяться только бытовыми потребностями колхозника.
Серьезные изменения в быту крестьянства происходят в
результате перехода от трудодня к денежной оплате. Организация жизии
крестьян в этом случае становится все более похожей на организацию
жизни рабочих, крестьяне уже не должны накапливать запасов, деньги
получают систематически, покупка ими товаров происходит более или менее
равномерно в течение всего года. Следует подчеркнуть, что отмирание
личного подсобного хозяйства, переход от трудодня к денежной
оплате находятся в прямой зависимости от роста производства в колхозах,
от развития их экономики, и поэтому осуществление данных
преобразований без подведения соответствующей экономической базы, путем
администрирования может принести только вред.
Важным направлением стирания различий в условиях жизни
рабочих и крестьян является развитие общественного обслуживания бы-*
та. Сейчас в городах общественное обслуживание быта развито в
гораздо большей степени, чем в деревне. В городах имеется широкая
сеть столовьих, прачечных, детских учреждений, бань, парикмахерских,
мастерских бытового обслуживания и т. д. В период развернутого
строительства коммунизма эти различия постепенно стираются и в
деревне начинают широко распространяться различные формы«
общественного обслуживания быта.
Внедрение этих форм возможно лишь в результате значительного
подъема производства в колхозах и роста доходов крестьянства, лишь
при условии расширения экономических возможностей колхозов, в
противном случае они окажутся базой для уравниловки.
В настоящее время для основной массы колхозников нашей страны
характерным является индивидуально-семейный способ потребления и
организации быта. Кроме того, что в каждом крестьянском хозяйстве
имеется личное хозяйство, крестьянская семья сама для себя строит,
ремонтирует и оборудует жилище, сама заботится об отоплении и
освещении, готовит пищу и т. д. Почти все доходы семья получает на руки,
и почти все расходы семья производит из общего семейного фонда (если
исключить косвенный доход крестьянина в виде затрат государства на
образование, культуру, медицину и т. д.). Крестьянская семья в
настоящее время еще является одной из хозяйственных единиц общества, в
которой затрачивается большая масса домашнего труда. Так, в
среднем за год в колхозе «Путь Ильича», Сальского района, Ростовской
области, на одну женщину уходит в день более трех с половиной часов
домашнего труда (кроме работы в личном хозяйстве).
Введение различных форм общественного обслуживания быта
намного сокращает эти затраты.

103
H. A. АИТОВ
Какие же формы общественного обслуживания быта
распространяются сейчас в колхозах? В первую очередь — это детские сады, ясли,
интернаты. Другой формой общественного обслуживания быта,
внедряемой в последние годы, является строительство артелями жилых домов
для колхозников.
В колхозах в последнее время появляются и различные предприятия
бытового обслуживания: прачечные, парикмахерские, сапожные и
пошивочные мастерские и т. д.
Особое значение имеет организация в колхозах пекарен и
столовых*. Ведь затраты на выпечку хлеба и приготовление пищи составляют
в деревне почти половину времени домашнего труда.
Как же влияет развитие общественного обслуживания быта на
жизнь крестьян? С введением этих форм многие потребности крестьян
начинают удовлетворяться не индивидуальным, а общественным путем.
Это, в свою очередь, ведет к росту общественной материальной
заинтересованности. Колхозник в этих условиях чувствует, что от того, как он
поработал, зависит не только уровень, но и весь образ его жизни.
Изменяется понимание им своей зажиточности. Не тот теперь зажиточен, у
кого сундуки добром набиты, но тот, кто работает в крепком колхозе с
развитьш общественным хозяйством, способном постоянно гарантировать
высокий уровень доходов.
Мероприятия по общественному обслуживанию быта имеют
серьезное значение и для вопросов распределения в колхозе.
Зачастую, когда соизмеряется соотношение доходов рабочих и
крестьян, учитываются только прямые доходы. Но это не совсем
правильно. Жизненный уровень вообще нельзя сводить к прямым доходам. Все
косвенные доходы, получаемые крестьянином от государства, в
большинстве случаев занимают гораздо меньшую долю в его доходе, чем у
рабочего.
Введение общественного обслуживания быта в колхозах сокращает
в некоторой степени это различие между рабочими и крестьянами, дает
возможность экономически сильньш колхозам сократить неоправданно
высокие прямые доходы колхозников, перевести их в русло косвенных
доходов, общественной материальной заинтересованности и переделать
весь образ жизни колхозников, приблизив этот образ жизни как по
организации быта, так и по прямым и косвенным доходам к образу
жизни рабочих. Программа КПСС уделяет большое внимание
развитию сети столовых, прачечных, пошивочных мастерских, детских садов
и т. д. Это особенно важно для деревни, где домашнее хозяйство до сих
пор отнимает значительно больше времени, чем у жителей города.
Нельзя не учитывать и того, что развитие системы общественного
обслуживания быта наряду с развитием торговой сети подготовляет аппарат
будущего коммунистического распределения, является одним из средств
воспитания коллективизма.
В результате внедрения общественного обслуживания быта в
колхозах начинают в некоторой степени изменяться функции семьи. Когда
колхоз принимает на себя заботу о жилище, питании, отдыхе, бытовых
потребностях колхозника, воспитании его детей, то эти заботы в какой-
то мере снимаются с плеч семьи. С передачей всех этих забот колхозу
ряд хозяйственных функций семьи отмирает.
Это, конечно, не единовременный акт, а весьма длительный процесс.
С другой стороны, общественное обслуживание быта действительно
освобождает женщину от мелкого домашнего хозяйства. «Настоящее
освобождение женщины, настоящий коммунизм начнется только там
и тогда, где и когда начнется массовая борьба (руководимая владеющим
государственной властью пролетариатом) против этого мелкого
домашнего хозяйства, или, вернее, массовая перестройка его в крупное
социалистическое хозяйство»,— писал В. И. Ленин (Соч., т. 29, стр. 396).

О СТИРАНИИ РАЗЛИЧИЙ МЕЖДУ КРЕСТЬЯНСТВОМ И РАБОЧИМ КЛАССОМ Ю9
Развитие различных форм общественного обслуживания быта
приводит к серьезным изменениям в функциях колхоза, влияет на характер
колхоза как общественной организации. Колхоз начинает заниматься
не только производством, но и вопросами потребления, быта,
воспитания. Например, . один/ ; из колхозов Сальского района, Ростовской
области, организовал питание всех колхозников в столовой, построил
пекарню, баню, детские сады и ясли, дом для престарелых, строит
интернат для школьников, снабжает колхозников водой и электричеством,
помогает им приобретать топливо, обеспечивает их транспортом для
личных нужд, продает им по себестоимости ' кирпич для строительства
жилых домов, несет все расходы по клубу и библиотеке, снабжает
колхозников молоком по трудодням и всеми другими продуктами за
деньги, оплачивает им путевки на курорты и в дома отдыха, содержит детей
колхозников все лето в пионерском лагере, организует досуг
колхозников, создает им все условия для занятий спортом, организует для них
лекции, кино, покупает медикаменты, бесплатно вспахивает огороды,
выплачивает пенсии и т. д. В этих условиях колхоз становится не только
производственной ячейкой общества, но и организатором бытового
обслуживания колхозников.
Тенденция развития такова, что роль колхоза в жизни крестьянина
будет непрерывно возрастать. Организация обеспечения жильем,
питанием, воспитание детей, организация отдыха, учебы, лечение,
удовлетворение культурных потребностей — все это будет становиться со вре-
менем функциями колхоза. Это очень важно. В новых условиях связь
личности с коллективом возрастает и становится всесторонней. Все это
создает серьезные предпосылки для окончательной ликвидации
пережитков крестьянского индивидуализма. Вместе с тем расширение
функций колхоза приводит к постепенному его превращению в одну из
организаций будущего коммунистического самоуправления, ведающую
всеми сторонами организации жизни труженика будущей деревни-
Конечно, обобществление быта никогда не будет абсолютным. В
двадцатых годах в нашей стране во многих коммунах люди,
неправильно представляя себе принципы коммунизма, стремились к полному
обобществлению быта. Так, в коммуне имени К. Маркса, Уваровической
волости, Гомельского уезда, в 1923 году было обобществлено все, вплоть
до мелочей хозяйства; даже белье и одежда были взяты на учет и
распределялись по указаниям совета коммуны. Это было обобществление
от бедности, обобществление по принципам военного коммунизма.
Есть определенные границы обобществления быта при
коммунизме. Здесь сохранится личное владение, хотя многие предметы,
находящиеся сейчас в личной собственности, преимущественно будут
использоваться коллективно (бытовые приборы, средства транспорта и т. д.).
Само понятие личной собственности в условиях изобилия и
распределения по потребностям вряд ли будет применимо, и поэтому Программа
КПСС говорит о личном владении и распоряжении этими вещами.
Процесс обобществления быта в деревне имеет некоторые
особенности по сравнению с городом. В городах мероприятия по
обобществлению быта проводятся более или менее равномерно по всей стране. В
деревне эти мероприятия проводят колхозы, экономическое положение
которых различно, и поэтому разные колхозы« отличаются по степени
размаха этих \^роприятий.
Важным фактором стирания различий между городом и деревней
в период развернутого строительства коммунизма является подъем
культу рно-тешичеокого уровня крестьянства.
Одной из главных причин, вызывающих этот процесс, является рост
производительных сил. Новая техника требует высокого уровня
образования колхозников. После организации колхозов в деревне едэа ли не
впервые появилось разделение на профессии, имеющее мес#то у рабочих.

110
H. A. АИТОВ
В большинстве сельхозартелей это профессиональное разделение
труда развито очень широко. В уже упоминавшемся колхозе Сальского
района, Ростовской области, в 1960 г. насчитывалось 57 профессий.
Людей, связанных с механизированным трудом, здесь 241 человек, с
умственным— 32 человека, с ручным трудом — пока еще 529 человек.
w В период строительства коммунизма начинается и
противоположный процесс — сближение профессий. Большинство механизаторов
сейчас владеет 2—3 специальностями. На деле уже перестала быть
отдельной специальностью специальность комбайнера, ибо уборка сейчас
продолжается не 3—4 месяца, а 10—12, максимум 20 дней. На наших
глазах складывается новая специальность—механизатора^ широкого
профиля. Она требует уже более высокой квалификации, чем,
например, специальность тракториста или комбайнера.
Сейчас в связи с комплексной механизацией сельского хозяйства в
деревне нужен сельскохозяйственный работник нового типа, владеющий
современной техникой, хорошо знающий прогрессивные приемы
агротехники. Возникла профессия механизатора-животновода, какой
является, например, знаменитая свинарка Т. Перешивко. Знатный
тракторист тов. Гиталов при участии ученых разрабатывает систему машин,
с помощью которой два тракториста будут обслуживать 100 коров,
занимаясь одновременно и кормодобыванием. Такой работник будет
сельскохозяйственным работником максимально широкого профиля,
полеводом-животноводом-механизатором, который должен обладать знаниями
агрономическими, зоотехническими, ветеринарными и техническими.
Механизация развивается быстрыми темпами, и это настоятельно
требует повышения общеобразовательного и технического уровня
колхозников. В настоящее время деревня в отношении образования еще
отстает от города. По данным переписи 1959 г., в городах на 1 000
человек населения приходится 32 человека с высшим образованием; со
средним же и неполным средним образованием в городах — 344, в сельской
местности— 188 человек (см. газету «Известия» от 4 февраля 1960 года).
Но из тех же данных ЦСУ видно, что уровень образования в
деревне растет быстрыми темпами. Так, число лиц с законченным высшим
образованием на 1 000 жителей увеличилось в деревне с 1939 г. по
1959 г., то есть за 20 лет, в три с лишним раза; со средним и неполным
средним образованием — почти в 5 раз.
Время, последовавшее за сентябрьским Пленумом ЦК КПСС 1953
года, отмечено подъемом уровня колхозного производства, ростом
доходов колхозников и подъемом их культуры. Все это, а также улучшение
воспитательной работы привело к массовому оседанию юношей и
девушек со средним образованием в колхозах.
В 1954—1957 годах по стране в колхозы пришло около 500 тысяч
выпускников средних школ.
Большое значение для подъема культурно-технического уровня
крестьянства имеет проведенная партией перестройка школьного дела.
Политехническая школа дает колхозам высококвалифицированные кадры,
имеющие не только широкую общеобразовательную подготовку, но и
глубокое знание специальности. Во многих школьных ученических
бригадах, политехнических школах вырастает совершенно новый тип
.работника сельского хозяйства, труд которого близок по своему характеру не
только к труду рабочего, но и к труду интеллигента.
Важным направлением в подъеме культурно-технического уровня
колхозников до уровня рабочего класса является учеба в вечерних
школах, техническая учеба, повышение ими уровня своих технических
знаний, в том числе заочная учеба в вузах и техникумах. В колхозе «Путь
Ильича», Сальского района, Ростовской области, в течение длительного
времени не использовались электродоильные аппараты, так как доярки

О СТИРАНИИ РАЗЛИЧИИ МЕЖДУ КРЕСТЬЯНСТВОМ И РАБОЧИМ КЛАССОМ Ц]
имели очень низкий уровень образования. По примерным подсчетам,
70% всех поломок и простоев тракторов в колхозах этого района в
1959 г. произошло из-за технической (неподготовленности трактористов.
Все это показывает, что ныне многие специальности физического труда
в колхозе уже в весьма значительной мере связаны с умственным трудом
и требуют глубоких и всесторонних технических знаний. Именно
поэтому колхозная молодежь в последнее время так стремится к заочной
учебе в вузах и техникумах.
Вместе с тем появление в деревне колхозников со средним
образованием ставит вопрос о целесообразном использовании этих людей.
Известны» отдельные случаи, когда выпускники средних школ
используются на таких работах, которые не оправдывают средств, затраченных на
их подготовку.
В жизни колхозной деревни сейчас складывается новое
противоречие роста. В одних случаях развитие техники обгоняет темпы>
подготовки кадров, в других — отстает от них. В настоящее время около
60 процентов людей со средним образованием, связанных с
физическим трудом в сельском хозяйстве, занимается простым ручным
трудом. Жизнь настоятельно требует разрешения этого противоречия путем
быстрого развития механизации сельскохозяйственного труда.
Большое влияние на подъем культурно-технического уровня
колхозников оказывает образование за последние годы особой промежуточной
прослойки колхозной интеллигенции. Сейчас в колхозах имеется весьма
крупный отряд инженеров, зоотехников, агрономов, ветеринарных
работников, экономистов, культработников, которые по своему
социальному положению являются колхозниками, а не государственными
служащими, по характеру же труда они интеллигенты. В 1959 году их
насчитывалось в стране около 500 тысяч человек.
Характерным явлением последнего времени нужно считать
расширение круга профессий колхозной интеллигенции. В колхозах после
реорганизации МТС появились свои инженеры, особенно в тех колхозах,
которые закупили или построили собственные ремонтные мастерские.
Все шире распространяется в колхозах и другая профессия —
экономисты. Они стали особенно необходимы после укрупнения колхозов,
передачи им техники и роста их производства.
В результате непрерывного подъема культурно-технического
уровня крестьянства труд многих передовых колхозников стал уже
подлинно творческим, пронизан элементами умственного труда, и порой
трудно даже сказать, что здесь преобладает — умственный или
физический труд.
В период развернутого строительства коммунизма растет не один
только технический, но и в целом весь культурный уровень колхозников.
Причиной подъема культурного уровня крестьянства является не только
развитие производительных сил, но и весь гуманистический характер
самого социалистического строя, который создает все условия для
всестороннего развития личности. Маркс и Энгельс указывали, что
«наибольшее разделение материального и интеллектуального труда — это
отделение города от деревни» (Соч., т. 3, стр. 49). Постепенное
стирание существенных различий между городом и деревней создало
условия и для стирания существенных различий между умственным и
физическим трудом. Ушел в прошлое отрыв деревни от культурных богатств
города. В деревне растет крестьянин нового типа — человек с широким
кругозором. Улучшение материальных условий жизни крестьян создает
предпосылки для расширения круга их культурных запросов. Для того,
чтобы чеаовек мог интересоваться литературой, искусством, спортом
и т. д., нужно, чтобы в достаточной мере удовлетворялись его
материальные потребности. В последние годы бурно растет сеть радио, и
телевидения. Стали чаще проводиться гастроли театров в деревнях и выез-

112
H. A. АИТОВ
ды крестьян в городские театры, кино вошло в быт даже самых
отдаленных уголков нашей страны. Развивается сеть библиотек в деревне.
Важной формой работы по подъему культуры села, моральному и
эстетическому воспитанию колхозников являются народные
университеты, возникшие в большом количестве в деревнях нашей страны в
1958 — 1960 годах. Многие из этих народных университетов культуры
проводят действительно большую и полезную работу.
Особенно большое значение в подъеме культуры села имеет
развитие художественной самодеятельности, которая играет в деревне
гораздо большую роль, чем в городе, так как из-за отдаленности от
городов профессиональные артисты не могут выступать ч^сто в каждой
деревне. Некоторые коллективы сельской художественной
самодеятельности добились высокого уровня мастерства. Все это показывает, что
культурный уровень колхозного крестьянства непрерывно растет,
преодолевается постепенно отставание деревни от города в культурном
отношении. «Необходимо,— говорит в докладе о Программе КПСС
тов. Н. С. Хрущев,— чтобы все организации, ведающие вопросами
культуры, усилили внимание к подъему культурного уровня деревни».
«Различия между рабочим классом и крестьянством в решающем,
главном преодолены; процесс окончательного стирания классовых
граней будет протекать теперь все быстрее»,— говорится в Отчетном
докладе ЦК КПСС XXII съезду партии. Проблема стирания различий в быту
и культуре между рабочим классом и крестьянством есть часть
проблемы стирания различий между городом и деревней. Ее решение связано
как с развитием производительных сил и стиранием различий между
промышленным и сельскохозяйственным трудом, так и с
совершенствованием производственных отношений социализма. По-видимому,
незначительные различия между городом и деревней в быту и культуре
сохранятся еще в течение некоторого времени и после слияния двух форм
собственности, после образования в нашей стране бесклассового общества,
так как изменения в быту и культуре следуют за изменениями в
производственных отношениях. Полное разрешение проблемы стирания
различий в быту и культуре требует еще довольно значительного времени,
соответствующей материальной базы и большой воспитательной и
организаторской работы.

Ответы на вопросы
Попытки модернизации ислама
в современных условиях
С. М. ГАДЖИЕВ (Махачкала)
Наша редакция получила ряд писем, авторы которых
просят рассказать о новых тенденциях в мусульманской
религиозной идеологии, вызванных потребностью приспособить ислам к
современной действительности. В ответ на эти письма и в
заключение цикла материалов, посвященных вопросу о
враждебности религии и научного мировоззрения, и публикуется
настоящая статья.
В результате глубоких социально-экономических преобразований,
огромных успехов в развитии науки и культуры неизмеримо возросла
сознательность трудящихся нашей страны. Подавляющее большинство
населения Советского Союза ныне полностью освободилось от
религиозных пережитков. Неуклонно падает влияние религии и религиозных
организаций на сознание трудящихся. Все это типично и для
современных условий существования исламистской идеологии. Характерно, что
некоторые мусульманские секты, например, Кунта-Гаджи в
Чечено-Ингушетии, мюридизм в Дагестане, бехаизм в Азербайджане, исмаилизм на
Памире, довольно многочисленные в дореволюционный период, в
настоящее время превратились в замкнутые небольшие группы, а дервишизм
(суфизм) в Средней Азии и Азербайджане, джадидизм в Татарии вовсе
распались и прекратили свое существование.
Постепенный спад религиозного сознания у населения вынуждает
служителей культа менять тактику, приспосабливаться к
изменившейся обстановке. В своих проповедях они пытаются приспособить
религиозное учение к некоторым положениям марксистско-ленинской теории и
современной науки, надевают на себя личину «поборников
коммунистической нравственности». Таким путем служители культа надеются
оживить религиозные настроения, приостановить развал религиозных
организаций, покидаемых верующими.
Современное мусульманское духовенство всячески стремится убедить
верующих в том, что религия ислама совместима с идеями коммунизма,
с такими его требованиями, как равенство людей, достижение всеобщего
благосостояния, развитие науки и техники в качестве средств господства
человека над природой.
Более того, по мнению мусульманского духовенства,
коммунистическая идеология и мораль имеют много общего с исламом. С такими
утверждениями выступают, в частности, руководители секты шейха
Юсуп-Гаджи, распространенной в основном в Чечено-Ингушетии.
Учение этой секты, возникшей в первые годы Советской власти, в главном
и решающем — проповеди существования аллаха, загробной жизни, ада
и рая — не противоречит ортодоксальной мусульманской религии, но
расходится с нею по второстепенным вопросам. Юсуп-гаджинцы считают
себя представителями новой формирующейся религии, призванной
параллельно с коммунистической идеологией влиять на жизнь людей,
на их мрраль.

114
С. М. ГАДЖИ ЕВ
Юсуп-гаджинцы считают, что в течение многих веков в исламе не
было прогресса, так как существовали чрезмерная изоляция и
разобщенность индивидуумов. Теперь проблемы ислама встали по-новому.
В нашу эпоху, по утверждению юсуп-гаджинцев, ислам впервые нашел
возможности для упрочения; он якобы впитал в себя принципы
коллективизма, дружбы, равенства, свободы и освободился от некоторых догм
корана — национализма, имущественного и духовного неравенства,
закрепощения женщин, угнетения и недоверия к другим народам и т. д.
По мнению руководителей секты, отход от некоторых догм корана
объясняется распространением марксизма, который «бросил вызов
старомодной мусульманской религии, показал жизнь, как она есть, и
подготовил почву для формирования новой, более научной и практичной
религии».
На деле, однако, эти рассуждения о коллективизме, родственном
будто бы коммунистическому, лишь демагогическая оболочка
совершенно иных, глубоко чуждых нашему обществу сектантских принципов,
принципов слепого догматического подчинения авторитету шейха. С точки
зрения секты, душа человека самостоятельна и индивидуальна, но душа
члена секты представляет собой частичку души самого шейха Юсуп-
гаджи. Конечная цель секты — освобождение души от связи с
материальным миром через самоуглубление, самосовершенствование, через
обнаружение в себе качеств шейха Юсуп-гаджи.
Тенденция выступать перед верующими в роли «поборников
коммунизма» свойственна как руководству духовного управления мусульман
Северного Кавказа и Дагестана, так и духовным управлениям
Закавказья, Средней Азии и Казахстана, Европейской части СССР и Сибири.
Эта тенденция вместе с тем свойственна руководителям и других
религий и сект.
Утонченную идею «родства» ислама с коммунизмом выдвигают
некоторые руководители духовных управлений мусульман. Их рассуждения
сводятся, примерно, к следующему: арабы во главе с Мухаммедом в свое
время пытались построить царство божие на земле, но в силу слабого
уровня техники им это не уда'лось. Осуществление такого царства в
условиях развитых производительных сил взяли на себя коммунисты. «Мы
искренне рады величественным успехам советских людей и нашей
Родины,— сказал один из служителей культа на пленуме духовного
управления мусульман Северного Кавказа и Дагестана в 1958 году.—
Недалеко то время, когда наша страна сделает новый и в высшей степени
важный скачок, советский народ будет пожинать богатый урожай, ради
которого действовал Мухаммед. Его идеи и устремления воплощаются
ныне в живом, формирующемся коммунистическом обществе». Далее:
«Не всякий, молящий бога и говорящий: «Ла иллаха иль аллах»,—
войдет в алжан (рай.— С. Г.), но тот, кто исполняет волю аллаха в
благородном коммунистическом строительстве, кто своими действиями и
жизнью творит искреннюю молитву, а не устами, бесцельно созерцая
окружающее».
«Мы можем уверенно соединить коммунизм и ислам» — вот вывод,
к которому приходят мусульманские священники. «Мусульмане и
коммунисты,— заявляют они,— должны вместе трудиться и лучше понять
друг друга. Построение коммунизма — это общая задача верующих и
неверующих, это постижимая сущность аллаха».
Суть этих утверждений отнюдь не в стремлении содействовать делу
коммунистического строительства, вдохнуть в верующих его созидатель-^
мый пафос. Основное здесь — попытка как-то приноровить
мусульманскую религию к сознанию человека, принимающего повседневное
участие в этом созидательном строительстве, проникающегося все более
глубокой верой в победу коммунистического общественного устройства.
Подобные выступления свидетельствуют о том, что влияние идей

ПОПЫТКИ МОДЕРНИЗАЦИИ ИСЛАМА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ Ц5
коммунизма настолько сильно в широких массах советского народа, что
руководители религиозных организаций вынуждены с ним считаться.
Духовенство, говоря о «совместимости» идей коммунизма и ислама,
во-первых, пытается избежать полной изоляции от советских людей,
строящих новое общество, во-вторых, стремится таким путем увеличить
популярность религиозных организаций и привлечь в них новые слои
населения, а следовательно, получить и новые доходы.
Когда гражданин. Советского Союза, принимающий активное
участие в коммунистическом строительстве, но еще находящийся в плену
мусульманской идеологии, заявляет, что он за коммунизм, и вполне
разделяет политику партии, то это прежде всего является доказательством
силы идей марксизма-ленинизма, преданности трудящихся Советской
власти и родной Коммунистической партии.
С этим не могут не считаться руководители мусульман. Они ищут
пути для маскировки основного ядра мусульманской идеологии, ее
принципиальной несовместимости с научным коммунизмом, который
предполагает, что люди сами делают историю, что в строительстве нового
общества они должны целиком положиться на свои собственные возможности,
знания, объединенные усилия, не надеясь на откровение и помощь бога,
на его руководство, на слепое и догматическое подчинение чужому
авторитету.
Коренная, не устранимая никакими перелицовками сущность ислама
состоит в том, что он является тяжелым ярмом для человека,
препятствует познанию объективных закономерностей общественного развития,
удерживает людей в темноте и невежестве, приучает к мысли, что только
аллах и его посредники на земле — активная сила, человек же —
ничтожество, послушное орудие их воли.
Принципы научного коммунизма диаметрально противоположны
идеологии ислама.
Поэтому, сталкиваясь с новыми приспособительными тенденциями,
мы должны с особой тщательностью, гибкостью, последовательностью
выявлять коренную противоположность между материализмом и
идеализмом, между атеизмом и теологией, показывать несостоятельность
идеологии ислама, в какой бы форме она ни выступала.
При этом следует иметь в виду, что при проведении антирелигиозной
работы было бы неправильно подходить с одной меркой ко всем
попыткам «исправить» коран, модернизировать вероучение ислама, от кого бы
эти попытки ни исходили. Для нас далеко не безразлично, проявляется
ли в этих попытках стремление широких масс верующих отойти от
догм корана, сломать эти догмы, подорванные бурным развитием
общественной жизни в нашей стране,- или же в них сказывается стремление
духовенства «исправить» частности мусульманского вероучения, чтобы
сохранить в неприкосновенности его основу и усилить свое влияние на
верующих. Помогая широким массам верующих избавиться от пут
религиозного мировоззрения, перейти к подлинно научному
мировоззрению, мы должны в то же время последовательно и гибко разоблачать
попытки духовенства приспособиться к современным условиям
общественного развития, раскрывать коренную противоположность
религиозного и научного мировоззрения.
В настоящее время для большинства верующих все более очевидной
становится несовместимость развития нашей страны к коммунизму с
наличием пережитков ислама и других религий. Вот почему верующие,
несмотря на все старания духовенства, все более решительно отвергают
религию и переходят на позиции атеизма. Они понимают, что только
теория марксизма-ленинизма дает возможность понять смысл
происходящих событий и построить счастливую жизнь на земле, жизнь без
суеверий, без преклонения перед мифическим существом.
Другой важной стороной тенденции духовенства к модернизации

116
С. М. ГАДЖИ ЕВ
ислама в современных условиях является предпринятая им в
последнее время попытка доказать совместимость науки и религии.
Важной проблемой, стоящей перед исламом, мусульманское
духовенство считает определение отношения религии ислама к науке.
Будущее ислама, по мнению руководителей религиозных учреждений,
зависит от того, найдутся ли образованные муфтии, шейхи и другие
служители культа, способные следить за всеми достижениями науки и
должным образом обосновывать их с точки зрения теологии. Духовенство
настаивает на необходимости подкрепить догмы ислама ссылками на
современное естествознание и с этой целью проводит соответствующую
работу при подготовке религиозных кадров в медресе (духовных
семинариях).
Духовенство утверждает, что наука по самой своей природе
призвана доказывать «истины» ислама. Повторяя средневековых схоластов,
служители культа в каждом достижении науки видят мудрость
аллаха. Например, положение науки о бесконечности Вселенной
подтверждает, по их мнению, могущество аллаха, который может бесконечно
творить, а недавно возникшее учение о молодых звездах и звездных
ассоциациях — идею непрерывного сотворения мира богом. По
утверждению богословов, никакое научное открытие не может поколебать
мусульманскую религию, поскольку истины науки и ислама лежат в
разных плоскостях и «истины» мусульманства относятся к более высокому
порядку, ибо они сверхъестественны и «сверхнаучны».
Необходимо подчеркнуть, что церковники в связи с созданием
искусственных небесных тел по-своему стали истолковывать и успехи
в освоении космоса.
Один мусульманский богослов в своей речи перед членами
духовного управления и кадиями, работающими в мечетях Дагестана,
говорил: «Мы должны знать, в какое время мы живем. Арабский философ
Замах-Шари сказал: «Кто не умеет вести себя по времени, тому время
будет горем. Кто рвется к закрытым дверям, оставляя открытые
ворота, того можно считать безумцем. Вы знаете, что мы живем в эпоху
расцвета нашей Родины, в условиях грандиозных успехов в области науки
и техники. В наше время человек близок к завоеванию космоса, но и в
космическом пространстве он будет нуждаться в боге, как и на Земле».
Это правильно, говорил он, что спутники созданы человеком, но они
созданы не без воли бога. Аллах так велик и милосерден, что
позволяет людям проникнуть в космическое пространство и познать
законы мира.
Под давлением научных данных о строении галактики, о рождении
ззезд из космической материи, под влиянием успехов в освоении космоса
современное мусульманское духовенство вынуждено вводить в ислам
ссылки на определенные законы и связи, открытые современной наукой.
Однако, по мнению религиозников, материал для строения звездных
систем создается из ничего какой-то таинственной силой, а законы природы
составляют сущность аллаха, способ его действия. Законы природы
имеют обширные области, говорят они, они объективны и находятся за
пределами нашего сознания, но отнюдь не за пределами сущности бога.
Почти все руководители духовных управлений стараются быть в
курсе научных открытий, чтобы уметь достаточно гибко
интерпретировать каждое из этих открытий как новое подтверждение правильности
основных положений ислама о сотворении мира аллахом.
Надо подчеркнуть, что в отличие от мировоззрения духовенства
прошлых эпох и вероучения ислама, изложенного в коране,
современное мусульманское духовенство не подчеркивает утверждения о
конечности Вселенной и непознаваемости природы. Конечно, не все
церковные деятели придерживаются такой точки зрения. Большинство рядо-

ПОПЫТКИ МОДЕРНИЗАЦИИ ИСЛАМА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ Ц7
вых служителей культа, которые менее или даже совсем не просвещены,
стараются вообще не затрагивать вопросов естествознания.
Духовенство вынуждено признать бурный рост науки, ее влияние на
умы верующих, а следовательно, и необходимость отказаться от былого
толкования науки кораном. Оно старается внушить верующим мысль о
том, что наука и ислам совместимы, что достижения естествознания
якобы подтверждают сотворение богом не только Земли, человека, но и
Вселенной. Если уж человек мог создать искусственные спутники Земли,
космические ракеты, то почему, спрашивают церковнослужители, не мог
создать Вселенную бог?
Духовенство, пытаясь «доказать» совместимость религии и науки,
не дает людям возможности правильно понять сущность явлений
материального мира, ориентирует их на всевозможные пророчества,
способствует укреплению веры в бога, засоряет сознание трудящихся
религиозной мистикой.
Наука всегда была и остается атеистической по своему существу.
Нельзя науку «соединить» или «сочетать» с религией. Задача
науки—исследовать окружающую человека природу, проникнуть в ее тайны,
подчинить ее потребностям человека. А это приводит к выводам, которые
опровергают все религиозные догмы о природе и обществе.
Советские люди, руководствуясь марксистско-ленинской наукой об
обществе, добились огромных успехов в строительстве коммунизма. Они
не нуждаются в каком-либо сверхъестественном помощнике, им не
нужны ни старые, ни модернизированные религиозные системы. Люди
творческого труда хорошо понимают, что любые церковные каноны,
основанные на признании сверхъестественного существа, беспочвенны и
фальшивы, несовместимы с подлинными человеческими стремлениями.
В современных условиях определенное влияние на верующих
начинает приобретать то крыло в мусульманском духовенстве, которое
стремится внести новшества и в области религиозной морали.
Рассуждения, развиваемые в этом направлении, сводятся
примерно к тому, что коммунизм, по существу, является духовным детищем
ислама и мораль, лежащая в его основе,— мусульманская мораль.
Рассматривая различные взгляды на воспитание молодежи,
духовенство выступает с осуждением капитализма и его морали,
провозглашает ценность коммунистической морали как наиболее близкой к
морали ислама. Согласно утверждениям муталимов бухарского
медресе, задача воспитания заключается в том, чтобы «направлять
человека в таком развитии, в котором он может формироваться как личность,
вооруженная силой суждения, моральными ценностями,
унаследованными по традиции от народа». Ссылкой на традиции мусульманское
духовенство фактически пытается затушевать глубокие противоречия,
существующие между исламом и народными традициями, между
религиозной нравственностью и нравственностью коммунистической, и
создать ложное впечатление о их единстве.
Мусульманские проповедники любят говорить, что они дают
«утешение» человеку, что они прививают молодежи «самую совершенную»
нравственность, что они борются «за крепкую шариатскую семью», за
равноправие женщин с мужчинами и т. д.
На самом деле воспитание людей в духе подлинно гуманистической
нравственности несовместимо с приниженностью человека, неверием в
свои силы, со стремлением опираться на костыли религиозных догм и ав^
торитетов при выборе и оценке своих моральных поступков. Глубоко
нравственные отношения между людьми (будь то дружба, любовь или
семья) не могут существовать в условиях сектантской отгороженности
от мира, от общих задач и единых интересов всего советского общества.
Утверждение духовенства о прочности и совершенстве шариатского
брака насквозь демагогично. Пренебрежительное отношение к женщине

118
С. М. ГАДЖИ ЕВ
заложено в самой основе ислама, это вековой предрассудок, который
прочно слился со всеми представлениями мусульманской идеологии и не
может быть вытравлен из него никакими перелицовками. Об этом
свидетельствует масса примеров. Так, в селении Губден, Дагестанской АССР,
мулла Лавараслан, которому было 57 лет, в седьмой раз женился на
несовершеннолетней девочке. Когда же она надоела ему, то он ее избил и
выгнал из дому. Затем он женился на Абай-Рагият-кизы,-с которой
прожил всего три года, и затем опять выгнал на улицу. «Ей всего 18 лет,—
говорится в материалах комиссии, проверявшей деятельность муллы
Лавараслана,— но худое и бледное, измученное горем лицо старит ее
на целый десяток лет».
Духовенство никогда не выступало и не выступает против
реакционных обычаев — калыма, многоженства и т. д. Известно, что, по
шариату, мужчина, выплатив установленный калым, становится
полновластным хозяином жены. Право развода имеет только муж. Для этого
ему надо в присутствии жены троекратно произнести: «Анталикун!»
(ты отпущена!). Возобновление расторгнутого брака возможно только
при посредстве промежуточного мужа (мухаллиль — разрешитель),
который, в свою очередь, должен развестись с этой женщиной. Все это
часто влечет за собой драматические коллизии в семейной жизни.
Известен такой трагический случай. Житель селения Джульжак
Мирзабеков, имеющий на иждивении шестерых детей, часто приходил
домой в нетрезвом виде и устраивал жене Узлипат скандалы. В августе
1958 года после очередной пьянки Мирзабеков объявил жене трижды
анталикун. Доведенная до отчаяния Узлипат облила себя керосином и
пыталась сжечь себя, но была спасена прибежавшими на помощь.
Остается добавить, что сам заместитель муфтия Северного
Кавказа и Дагестана Абдуллаев имеет, по шариату, двух жен, хотя в'своем
выступлении перед членами духовного управления и кадиями он
говорил, что, «нарушив законы, мы будем виноваты перед властью... каждый
должен остерегаться венчания без загса».
Таким образом, на словах современное духовенство выступает за
равноправие между мужчинами и женщинами, а на деле
деспотические «нравственные нормы», установленные кораном, ведут к трагедии
в семье, способствуют закрепощению женщин. Согласно корану, а
следовательно, и шариату (религиозному законодательству, исходящему
из корана), «мужья стоят выше жен потому, что бог дал первым
преимущества над вторыми, и потому, что они из своих имуществ делают
траты на них. Добрые из них покорны, а тех, которые опасны по своему
упрямству, вразумляйте, отлучайте их от своего ложа, делайте им
побои» (коран, сура 4, стих 38). Ни о каком равенстве между мужчиной и
женщиной, по корану и шариату, не может быть и речи, ибо «мужчина
выше их (женщин.—С. Г.) степенью своего достоинства» (сура 2, стих
228). Даже после смерти могила женщины по «нравственным нормам»,
предусмотренным духовенством, роется глубже, чем у мужчины, она,
оказывается, недостойна лежать в могиле на одном уровне с ним.
По существующему и сейчас шариатскому законоположению при
разделе наследства полагается: «мужчине доля, равная доле двух
женщин» (сура 4, стих 175), «жены после развода в течение 3 месяцев не
имеют права выходить за других мужчин» (сура 2, стих 234), «детей
после 2 лет отец может отобрать у матери» (сура 2, стих 233),
«разведенная, чтобы вернуться к прежнему мужу, должна выйти замуж за
другого, и только после развода с последним она может вернуться к
первому мужу» (сура 2, стих 230).
Все перечисленные (отнюдь не изъятые из корана) установления
убедительно раскрывают лицемерие современного духовенства,
выступающего на словах за равноправие мужчин и женщин. Эти выступления
понадобились духовенству для того, чтобы попытаться войти в доверие

ПОПЫТКИ МОДЕРНИЗАЦИИ ИСЛАМА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ 119
к народу, приспособиться к условиям нашей страны и тем самым в
какой-то мере укрепить пошатнувшееся положение религиозных
организаций.
В последнее время служители культа много говорят о том, что
«мусульмане — братья», о «любви к мусульманам», о «страдании за всех
магометан». Эти лозунги фальшивы, вредны и опасны. «Любовь к
мусульманам», проповедуемая идеологами ислама, несмотря на все их
хитроумные толкования, направлена против интересов трудящихся. Вряд
ли есть необходимость доказывать, что рекламирование «любви к
мусульманам», «страдания за всех магометан» — сплошное лицемерие,
что такое «страдание» принесло миру только море крови и слез.
Известно, например, что в годы гражданской войны турецкие
агенты Нури-Паша, Казимбей, а также враги кавказских горцев Нажмут-
дин Гоцинский, Узун-Гаджи Салтынский и другие под предлогом
«страдания за мусульман» вовлекали обманутых горцев в свои
контрреволюционные отряды и натравливали их против коммунистов, братского
русского народа и Советской власти. Под такими же лозунгами
буржуазные националисты натравливали азербайджанцев против армян.
Но такая проповедь выгодна империалистам, так как она сеет
иллюзии о возможности «примирения» антагонистических классов,
способствует притуплению бдительности трудящихся, ослабляет ненависть к
врагам демократии и социализма.
Выдающийся сын Дагестана, герой гражданской войны У. Д. Буй-
накский, расстрелянный деникинцами по решению военно-шариатского
суда в 1919 году, разоблачая призыв ислама «любить весь свой
мусульманский народ» без учета классовых различий, писал: «Вы должны
любить от Магомы до Хазбулата свой народ, но что, если Хазбулат
несколько походит на Асельдера, Нажмутдина и прочую мерзопакость
(имеются в виду крупнейшие дагестанские богачи и враги Советской
власти Казаналипов и имам Гоцинский.—С. Г.). Любовь никогда не
бывает беспочвенной. Любовь для любви — это такая же нелепость,
как искусство для искусства» (ЦГА ДАССР, фонд 64, д. 25-в, л. 8).
Критикуя другой лозунг ислама — «страдание за всех магометан»,
несомненно выгодный для буржуазии, Буйнакский говорил:
«Страдание бывает глубоко содержательным только тогда, когда страдающий
субъект ясно знает и чувствует, за что или за кого он страдает...» «Все» —
это вы, я, Ахмед-рабочий, Магома-крестьянин, Селим-буржуй и еще
какой-нибудь генерал. Не могу сказать, чтобы они были одинаковы. Я,
например, не люблю буржуев, всех генералов и т. д., а люблю и готов
страдать за бедноту, за рабочих и крестьян, и это мое страдание не
похоже на страдание кающегося религиозно или мАтически
настроенного человека. Для них сперва, раньше всего, важнее всего —
страдание; им нужно страдание, чтобы выполнить что-нибудь. Страдание
ради прощения. Я его не хочу. Но если ради утверждения моих личных
идеалов придется понести известные страдания, то это будет один из
неизбежных эпизодов в моей жизни и больше ничего. Я не мистик и
не религиозный человек, мне страдание вовсе не нужно, не хочу
его, но готов его безропотно принять, если окажется это неизбежным»
(ЦГА ДАССР, фонд 64, д. 25-в, л. 5—7).
Лозунги «любовь к мусульманам», «все мусульмане — братья» на
деле замаскированный призыв к разделению трудящихся по
признаку вероисповедания, неуважение к народам с другой религией,
отрицание социалистического интернационализма и дружбы народов СССР,
признание мусульманской исключительности.
В настоящее время нельзя быть подлинным патриотом своей
Родины, не проявляя любви не только к своему'народу, но и к великому
русскому народу, а также к другим народам нашей страны. Выдающаяся
роль русского народа в братской семье народов СССР объясняется

120
С. М. ГАДЖИЕВ
исторически сложившимися, объективными условиями, ибо русский
народ возглавил все народы нашей страны в их совместной борьбе за
социальное и национальное освобождение, всемерно помогал им, сыграл
решающую роль в освобождении народов СССР от гнета и
эксплуатации, в установлении Советской власти, в строительстве социализма и
теперь является ведущей нацией в строительстве коммунизма.
«Любовь к своему мусульманскому народу» наруку империалистам,
так как их расчеты построены на возможности поссорить народы СССР,
расколоть дружбу народов. «Любовь к мусульманам» — лозунг,
идущий с Запада, лозунг колониалистов, разжигающих ненависть между
народами. За последние годы монополисты проявляют исключительную
«заботу» о мусульманах. Используя ислам, в частности
панисламизм, в качестве религиозного оружия, империалисты стремятся
установить протекторат США, Англии, Франции над мусульманскими
странами и превратить их фактически в свои колонии.
Идею о том, что «мусульмане — братья по религии», вынашивают
и пакистанские идеологи панисламизма. В 1959 году вышла книга
адвоката верховного суда Западного Пакистана Джавида Икбала
«Идеология Пакистана и ее воплощение», в которой автор пытается
доказать, что ислам представляет собой живую силу, способную при
некоторой модернизации и приспособлении его к нынешним условиям
сыграть активную роль в создании особого мусульманского образа жизни,
объединить народы всего Востока для борьбы с коммунизмом.
Икбал пропагандирует идею «страдания за веру», призывает
использовать все возможности для борьбы с идеологией коммунизма, с
прогрессивными воззрениями, пробивающими себе дорогу к сердцам
народов Востока. Он не только стремится к тому, чтобы «исламские
принципы вдалбливались в умы людей при помощи всех методов, через
систему образования, радио, печать и т. д.», но и мечтает о создании
содружества мусульманских наций на основе «общих духовных
устремлений».
Не может быть никакого сомнения в том, что лозунги духовенства
«мусульмане—братья», «любовь к мусульманам», «страдание за всех
магометан» ничего общего не имеют с интересами трудящихся масс;
они отравляют их сознание, сознательно или невольно служат
интересам монополистических кругов, защищают политику панисламизма,
идею воинствующего ислама.
Эти лозунги — несбыточные иллюзии. Разве может кто-либо всерьез
надеяться на то, что рабочие, крестьяне, трудовая интеллигенция нашей
страны пойдут на ослабление дружбы народов СССР,
социалистического интернационализма и социалистического патриотизма, что они
пойдут за реакционными идейками, воспевающими мусульманскую
исключительность, «любовь к мусульманам», а не ко всему советскому народу?
Нет ничего нелепее и смехотворнее таких расчетов!
Идейная борьба с исламом, как и со всякой религией, является
борьбой за торжество научного мировоззрения. Пережитки ислама в
сознании советских людей не отомрут сами собой, без широко развернутой
научно-атеистической пропаганды. Наша пропаганда среди верующих
должна быть систематической и аргументированной. Повседневная
упорная идейная борьба с религиозными пережитками является составной
частью всей работы нашей партии по коммунистическому воспитанию
трудящихся. Лекторы-атеисты, все работники идеологического фронта
не могут и не должны примиренчески относиться к распространению
религиозной идеологии, если даже она модернизована и приспособлена к
советской действительности. Раскрыть перед людьми, находящимися все
еще в плену религиозных предрассудков и суеверий, антинаучную,
реакционную, вредную для строительства коммунизма роль идеологии
ислама— такова одна из важных задач научно-атеистической пропаганды.

ПОПЫТКИ МОДЕРНИЗАЦИИ ИСЛАМА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ 121
*
Сказываются ли тенденции мусульманского духовенства к
модернизации ислама и в том, чтобы как-то пересмотреть само вероучение
корана?
Коран, точнее «кур'ан», что означает в переводе с арабского
«чтение», то есть книга для чтения, у мусульман считается «божественной»
книгой, и поэтому никто не вправе изменять его догмы. Все, что может
сделать современное духовенство,— это замолчать такие суры-стихи
корана (коран написан в стихотворной форме), которые слишком
противоречат современным достижениям науки и социалистической
действительности. Ныне мусульманское духовенство, открыто не отменяя
устаревшие, абсурдные вероустановления корана (и, следовательно, постоянно
сохраняя за ними возможность подспудного влияния на поведение
верующих), делает попытки прикрыть их модернистской фразой или же
дать им приемлемое для новых условий толкование.
Так, например, если раньше духовенство утверждало, что люди не
могут и не должны по своей воле переделывать окружающий их мир,
созданный и управляемый аллахом, то теперь оно заявляет, что
человек «может определять природу», если раньше женщинам
запрещалось посещать мечети, то теперь муллы предоставляют им право
отправлять богослужение в мечети и т. д.
Но от всего этого сущность ислама не меняется.
Стремление «приспособить» коран к современным условиям имеет
место и в странах мусульманского Востока, но и там это делается не
путем официальной отмены догм корана, что запрещается, а путем
составления специальных сборников, комментирующих отдельные положения
корана, или же в устных заявлениях и циркулярах духовенства (фетви).
Надо отметить, что в разных странах существуют различные
комментарии, часто противоречащие друг*другу.
Тенденция к модернизации ислама свидетельствует о глубоком
кризисе и загнивании вероучения ислама в нашей стране.
В ней проявляется стремление духовенства обновить ислам, спасти
религию от влияния диалектического материализма, научного атеизма и
современного естествознания.
Хотя советские ученые проделали за последнее время известную
работу по изучению современного ислама в СССР, работа эта ведется
еще недостаточно и ие отвечает возросшим требованиям борьбы с
идеологией ислама, требованиям науки и коммунистического строительства.
Большие задачи, стоящие перед научными работниками,
пропагандистами, лекторами-атеистами по разоблачению ислама, могут быть
успешно выполнены только при глубоком знании деятельности духовенства,
форм и методов религиозной пропаганды как внутри самих общин
верующих, так и вне их, среди населения.

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
•
Взаимодействие наук при изучении Земли
В развитии наук о Земле все большую
роль начинает играть философская
проблематика. Это проявилось, в частности, в
тематике состоявшейся весной этого года
объединенной теоретической конференции
философских (методологических)
семинаров, посвященной вопросу о
взаимодействии наук при изучении Земли.
Конференция была организована Научным
советом по философским вопросам
естествознания, Отделением reo лого-географических
наук АН СССР и партийным комитетом
Президиума АН СССР.
Открывая конференцию,
академик-секретарь Отделения геолого-географических
наук Д. И. Щербаков подчеркнул
чрезвычайно быструю и резкую
дифференциацию наук как характерную черту
современности. Благодаря этому процессу
отдельные ветви науки перерастают в
самостоятельные научные дисциплины, а
основные «лаучные стволы» часто бледнеют
и теряются из-за бурного роста научных
ветвей.
Обратный процесс — объединение
наук — происходит сейчас иначе, чем в
прошлом, а именно синтез наук совершается в
значительной мере по объектам
исследований. В качестве такой новой группы наук,
которая сейчас наметилась и уже полутала
признание, следует отметить науку о
вселенной и Земле.
Под наукой о Земле понимается комплекс
наук, изучающих форму Земли, эволюцию
земного шара, его внутреннее строение,
земную кору, гидросферу и атмосферу
вплоть до ионосферы. В воззрениях
представителей этой современной группировки
наук все глубже утверждается
диалектическая идея о взаимосвязанности и
взаимообусловленности всех изучаемых явлений.
Таким образом, начинают несколько
стушевываться те чересчур резкие грани,
которые возникли между отдельными
разросшимися ветвями науки.
Д. И.' Щербаков отметил большую роль
космогояических представлений для всего
комплекса наук о Земле. Если старое
поколение ученых, сказал он, воспитывалось
на космогонии Канта — Лапласа, имевшей
в свое время большое прогрессивное
значение и объяснявшей ряд фактов, то сейчас
эти идеи представляют известный
анахронизм и тормозят развитие науки. Среди
большинства современных ученых
господствует представление о радиоактивном
разогреве Земли после ее образования из
холодного газо-пылевого облака.
Принимая ту или иную гипотезу, надо
иметь в виду не личные склонности автора,
не его фантазию, а сугубо научные
обоснования, стоящие на уровне знаний нашей
эпохи. Геофизики, исходящие из идеи о
радиоактивном разогреве Земли, имеют
достаточно много точных данных,
основанных на наблюдениях и расчетах, в то
время как ряд геологов, занимающихся
астрогеологией, не в состоянии рассчитать те
внешние воздействия, которым они отводят
главную роль в эволюции Земли. Точку
зрения последних нельзя будет принять до
тех пор, пока сами геологи не будут в
состоянии обосновать ее количественными
данными.
Мы не должны вместе с тем упрощать
состояние вопроса и относиться
безразлично к идейным обоснованиям, которые лежат
в основе геологических и географических
наук. Нужно, в частности, всегда помнить,
что следствия, выводимые из той или иной
космогонической модели, имеют важное
практическое значение (например, для
рудной геологии и др.).
Одним из слабых мест программы
конференции, заключает Д. И. Щербаков,
является отсутствие сообщений о рол«
современной географии. В наше время
география стала дисциплиной, стоящей на
грани социальных наук, непосредственно
обслуживающих нужды человечества. Она
изучает расселение людей, размещение
промышленных объектов и все факторы,
которые влияют на эти процессы.
Первый доклад, «Современная геология
и ее место в естествознании», был
прочитан Е. В. Шанцером (Геологический

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
123
институт АН СССР). Среди части
естествоиспытателей, сказал докладчик,
распространилось в последние годы мнение, что
геология в значительной мере исчерпала
свои творческие возможности и будущее в
изучении нашей планеты принадлежит не
геологии, а физике и химии Земли,
приходящим ей на смену.
Подобные представления Е. В. Шанцер
считает неправильными и в доказательство
ссылается на историю геологии. В
качестве самостоятельной ветви естествознания
геология оформилась во второй половине
XVIII века, получив свое начало от
горного дела и тесно связанных с ним
описательной минералогии и «геогнозии», с
одной стороны, и физической географии — с
другой.
Отмечая, что на первых этапах
исторического развития геология
довольствовалась познанием внешней стороны
геологических процессов, Е. В. Шанцер
подчеркнул необходимость для геологии XX века
проникновения во внутреннюю сущность
явлений и раскрытия в первую очередь
физико-химической природы движущих
факторов развития Земли.
В настоящее время в геологии
осуществляется переход к новому периоду ее
истории, для которого характерно
превращение геологии в науку объяснительную,
то есть подлинно теоретическую.
В приобретающем все большее значение
исследовании глубинных процессов особая
роль принадлежит новым пограничным с
геологией дисциплинам — геофизике и
геохимии, которые ни в коем случае нельзя
рассматривать только как прикладные
отрасли физики и химии. По мнению Е. В.
Шанцера, геофизика и геохимия являются
неотъемлемыми составными частями
современной геологии, то есть, по существу,
дисциплинами геологическими.
Характерное для современного
естествознания взаимопроникновение наук не
является процессом односторонним. Геология
не пассивно впитывает достижения
«основных» (по выражению Д. Бернала)
естественных наук, но и сама активно влияет
на собственное развитие астрономии,
физики, химии, биологии.
Е. В. Шанцер поддерживает точку
зрения Б. М. Кедрова о несводимости
геологических закономерностей развития материи
к одним лишь чисто физическим и
химическим законам. Совокупность геологических
процессов необходимо рассматривать как
особую, качественно своеобразную форму
движения материи, высшую по отношению
к физической и химической ее формам.
Диалектическое единство последних и
составляет основу геологической формы
движения. Эти важные проблемы, конечно,
требуют дальнейшего обсуждения.
На определенном этапе развития Земли
возникает биологическая форма движения
материи, которую в дальнейшем уже
нельзя отделить от геологической.
Биологическая форма превращается в один из
факторов геологических процессов, определяя
возникновение ряда своеобразных
закономерностей геологического ' развития, не
имевших места ранее — до возникновения
жизни на Земле. Рассмотрение различных
форм движения материи и использование
физических, химических и биологических
методов исследования в их неразрывном
единстве становится все более характерной
чертой современной геологии.
Г. Л. Поспелов (Сибирское
отделение АН СССР) выступил с докладом
«Особенности планетарной геологической
формы движения материи» 1.
В начале своего доклада Г. Л. Поспелов
подчеркнул, что современному
естествознанию нужны широкие философские
обобщения, одним из которых является
выделение основных форм движения
материи. Представления об основных формах
движения имеют одновременно
общефилософский и конкретный естественнонаучный
смысл. Поэтому учение об основных
формах движения материи зависит от уровня
развития естествознания.
Механисты сводили все разнообразие
материальных движений в природе к некой
начальной, исходной форме движения —
механическому движению. Ф. Энгельс,
исходя из положения о том, что движение
есть способ существования материи,
наметил некоторые основные формы движения,
в том числе механическую, физическую,
химическую и биологическую. В
настоящее время начался процесс постепенного
уточнения и развития этой классификации
в свете новых данных естествознания.
Основные формы движения материи не
могут быть сведены к одному ряду.
Существует, по-видимому, несколько их рядов,
сложно взаимосвязанных друг с другом.
В частности, существуют всепроникающие
формы движения материи, о которых не
знал Ф. Энгельс и которые проявляются в
виде движений физических полей
(гравитационных, электромагнитных, нуклонных
и т. д.) и соответствующих им
элементарных частиц. С другой стороны, существует
ряд форм движения, являющихся способом
существования сложных материальных
систем — от атома до крупнейших
космических объектов. Их нельзя свести к простой
сумме различных взаимодействий между
всепроникающими, «элементарными»
формами движения. Включая последние, они
вместе с тем представляют качественно
1 Некоторые идеи Г. Л. Поспелова были
изложены в его статье, опубликованной в
№ 11 «Известий АН СССР. Серия
геологическая», 1960 год.

124
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
особые, комплексные, групповые формы
движения.
Любое из конкретных проявлений
материального движения не является вечным.
Конкретные атомы, звезды,- планеты,
организмы появляются и исчезают, но данные
виды материального движения остаются.
Они присутствуют в космосе в целом
всегда и не сводятся друг к другу. Таким
образом, условием существования основных
форм движения, материи является их
взаимная несводимость. Поэтому все попытки
сведения основных форм движения материи
к некой исходной форме являются, по
мнению Г. Л. Поспелова, принципиально
неосуществимыми, подобными попыткам
построить «perpetuum mobile».
Б. M. Кедров, идя по пути Ф. Энгельса,
развил вопрос о содержании и количестве
основных форм движения материи. Он
расширил ряд этих форм в оба конца, введя
на основании данных физики
представление о субатомной, ядерной формах
движения, и, с другой стороны, поставил вопрос
о геологической форме движения, как
форме движения, характерной для земной
коры. .
•Однако, продолжал Г. Л. Поспелов, если
ограничить определение геологической
формы движения, только земной корой, взятой
изолированно от развития Земли в целом и
ее взаимодействия с космосом, то такая
форма движения не будет иметь свойств
основной формы, ибо земная кора,
гидросфера и атмосфера не принадлежат к
основным типам объектов материального
мира. К таким объектам может
принадлежать только планета в целом, ибо
планеты как один из основных видов
материи свойственны всему космосу. Поэтому
форма движения, являющаяся способом
существования планет как образований,
стоящих в ряду основных объектов
материального мира, относятся к главным формам
движения материи. Эта планетарная
(геологическая в частном случае) форма
движения материи относится к основным
космическим формам движения,
генетический ряд которых соответствует
генетическому ряду основных космических
объектов; этот последний может быть весьма
упрощенно представлен так:
туманности — звезды — планеты.
Члены этого ряда противостоят межту-
манностной и межзвездной космической
материи,-как «частицы» своего рода
«полю». Подобный генетический ряд
характеризует определенную направленность
развития космических форм движения
материи. Его незамкнутость выражает
незавершенность ряда, представляющего собой
лишь часть картины общего круговорота
материи в космосе.
Современная геология начала выходить
на уровень общепланетарных
геологических задач во взаимодействии- с другими
науками, изучающими Землю, такими, как
геофизика, геохимия- океанология,
биология и т. д. В результате начинает
формироваться единая комплексная наука о
Земле — геопланетология как часть
большой комплексной науки
планетологии, изучающей законы
существования и развития планет во вселенной.
Б. Ю. Левин (Институт физики Земли
имени О. Ю. Шмидта) сделал доклад на
тему «Сравнительный анализ строения Земли
и родственных ей планет».
Одним из главных спорных вопросов на
сегодняшней конференции, сказал Б. Ю.
Левин, является вопрос о том, на какую
часть Земли распространяется сфера
исследований геологов. Е. В. Шанцер утверждал,
что современная геология рассматривает
Землю в целом, хотя все примеры, которые
он приводил, относились только к тонкой
пленке земной коры, составляющей, как
известно, менее 1% всего земного
вещества.
С представлениями о том, что геология
изучает всю Землю, говорит Б. Ю. Левин,
геофизики согласиться не могут. Более
того, и в будущем не предвидится никаких
перспектив для распространения чисто
геологических методов на изучение мантии и
ядра Земли.
Выработка правильных представлений о
строении и составе Земли возможна только
путем комплексного использования всех
имеющихся данных, предоставляемых
физикой, геофизикой, геохимией, геологией,
астрономией. Следует ли такие
комплексные исследования Земли называть
геологическими, или нужно пойти по пути
создания новых терминов, таких, например, как
«геономия» (которая может приобрести
значение комплексной науки о Земле), или
возвратиться к термину «геогнозия»,—
этот вопрос решит будущее.
Геофизика, как и геология,
рассматривает современное состояние вещества
Земли и пытается понять его эволюцию.
Однако если историзм в геологии — это
историзм качественный, то в геофизике — это
историзм количественный. Он вводится на
основе физико-математического анализа
материи Земли и является в большой
степени историзмом причин и следствий.
Следует признать, что в настоящее время
историзм в геофизике играет несколько
меньшую роль, чем в геологии, но это
имеет место только вследствие молодости
геофизики как науки.
При изучении отдельных оболочек
земного шара главная роль принадлежит
различным группам наук. В исследовании
земной коры наряду с геологией все
возрастающую роль начинают играть
геофизика и геохимия. Мантию и ядро Земли
могут изучать только физика, геофизика и

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
125
астрономия. На основе измерений скорости
сейсмических волн на разных глубинах и
данных о земных приливах геофизика дает
сведения о плотности и упругих свойствах
материи Земли. Экспериментальные и
теоретические исследования состояния
вещества при высоких давлениях,
производимые методами физики, доставляют
необходимые данные для интерпретации
геофизических наблюдений. Распределение масс
внутри Земли и механические свойства
Земли как целого можно вывести из
астрономических наблюдений над колебаниями
широт, связанными с изменением
пространственной ориентировки оси вращения
Земли.
Современная теория происхождения
Земли, продолжал Б. Ю. Левин, опирается
не только на данные о Земле, но и на
многочисленные данные о солнечной системе
и отдельных телах, входящих в ее состав.
Планетная космогония позволяет
привлекать для изучения Земли данные о
составе метеоритов, а также результаты
сравнительного анализа строения и развития
планет, родственных Земле (Меркурий,
Венера, Марс), и спутника Земли — Луны.
Судя по всем данным, в настоящее
время глубокие недра Земли
находятся в состоянии, близком к максимальному
разогреву, в то время как маленькая
Луна, пройдя стадию полного расплавления,
давно уже перешла к охлаждению.
Помимо правильных связей, между
различными науками иногда могут
возникнуть неправильные связи, которые
приводят к неверному пониманию существа
происходящих процессов. Примером
установления таких неправильных связей, по
мнению Б. Ю. Левина, является
возникновение «астрогеологии».
С целью установления лучшего
контакта между геофизиками и геологами
последним следует шире применять в своей
работе количественный анализ в разных его
формах, пусть даже в форме
математической статистики. Однако это пожелание,
говорит в заключение Б. Ю. Левин, вовсе
не отвергает ценности собственно
геологических методов, которые по-прежнему
сохраняют свое значение в разных областях
геологии.
В связи с тем, что член-корреспоядент
АН СССР Б. М. Кедров (Институт
философии) не смог присутствовать на
конференции по болезни, его доклад «О
геологической форме движения в связи с другими
его формами» был зачитан по присланному
им тексту.
Под формой движения материи,
говорится в докладе Б. М. Кедрова,
подразумевается специфический способ
существования каждого качественно
определенного материального объекта, который
обычно называется материальным носителем,
субстратом или содержанием
соответствующей формы движения. В известном смысле
форма движения материи ееть структура
объекта, отвечающая типу взаимодействия
структурных элементов, образующих
данный объект. Понятие «форма движения»
охватывает собой чрезвычайно широкие
области явлений природы. Основных форм
движения немного; им отвечают основные
разделы естествознания.
Начиная с химической формы движения,
процесс развития материи, который до тех
пор шел на стадии доорганической
природы, поляризуется на две ветви:
органической и неорганической природы. В
первом случае процесс развития, выйдя за
пределы химии, вступает в область
биологии; во втором случае процесс развития
также выходит за пределы химии и
вступает в область геологии. Эти две ветви,
симметричные внешне, по внутреннему
содержанию отнюдь не равноценны.
Б. М. Кедров приводит три основных
признака, свидетельствующих о прямой
противоположности обеих ветвей развития
природы.
Геологическую форму
движения материи можно определить как
способ существования неорганических
(минеральных) веществ в пределах отдельного
космического тела. В неживой природе мы
наблюдаем синтез тех же более простых
форм движения — механической,
физической и химической,— о которых писал
Энгельс в применении к биологии, но синтез
этот иного характера. Он осуществляется
на основе неорганического вещества,
составляющего основную часть нашей
планеты, при этом дифференциация вещества,
характерная для геологического движения,
происходит как по физическому
(агрегатному) состоянию вещества, так и по его
химическому составу.
Носителями геологической формы
движения являются не только отдельные
локальные или региональные участки
Земли либо отдельные горные породы, но все
вещество Земли, образующее глобально
единую систему. Это означает единство и
взаимодействие не только основных частей
всей планеты и основных сфер ее коры, но
и взаимодействие физико-химических и
биологических факторов на ее поверхности.
Б. М. Кедров дает предположительное
объяснение того, почему, по его мнению,
Ф. Энгельс при составлении классификации
наук не включил геологическое движение в
число основных форм движения материл
в природе.
При рассмотрении геологического
движения как специфического синтеза
механики, физики и химии необходимо
подходить к нему как структурно, так и
генетически. Это должно выражаться, в
частности, в установлении связей геологии

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
125
астрономия. На основе измерений скорости
сейсмических волн на разных глубинах и
данных о земных приливах геофизика дает
сведения о плотности и упругих свойствах
материи Земли. Экспериментальные и
теоретические исследования состояния
вещества при высоких давлениях,
производимые методами физики, доставляют
необходимые данные для интерпретации
геофизических наблюдений. Распределение масс
внутри Земли и механические свойства
Земли как целого можно вывести из
астрономических наблюдений над колебаниями
широт, связанными с изменением
пространственной ориентировки оси вращения
Земли.
Современная теория происхождения
Земли, продолжал Б. Ю. Левин, опирается
не только на данные о Земле, но и на
многочисленные данные о солнечной системе
и отдельных телах, входящих в ее состав.
Планетная космогония позволяет
привлекать для изучения Земли данные о
составе метеоритов, а также результаты
сравнительного анализа строения и развития
планет, родственных Земле (Меркурий,
Венера, Марс), и спутника Земли — Луны.
Судя по всем данным, в настоящее
время глубокие недра Земли
находятся в состоянии, близком к максимальному
разогреву, в то время как маленькая
Луна, пройдя стадию полного расплавления,
давно уже перешла к охлаждению.
Помимо правильных связей, между
различными науками иногда могут
возникнуть неправильные связи, которые
приводят к неверному пониманию существа
происходящих процессов. Примером
установления таких неправильных связей, по
мнению Б. Ю. Левина, является
возникновение «астрогеологии».
С целью установления лучшего
контакта между геофизиками и геологами
последним следует шире применять в своей
работе количественный анализ в разных его
формах, пусть даже в форме
математической статистики. Однако это пожелание,
говорит в заключение Б. Ю. Левин, вовсе
не отвергает ценности собственно
геологических методов, которые по-прежнему
сохраняют свое значение в разных областях
геологии.
В связи с тем, что член-корреспондент
АН СССР Б. М. Кедров (Институт
философии) не смог присутствовать на
конференции по болезни, его доклад «О
геологической форме движения в связи с другими
его формами» был зачитан по присланному
им тексту.
Под формой движения материи,
говорится в докладе Б. М. Кедрова,
подразумевается специфический способ
существования каждого качественно
определенного материального объекта, который
обычно называется материальным носителем,
субстратом или содержанием
соответствующей формы движения. В известном смысле
форма движения материи есть структура
объекта, отвечающая типу взаимодействия
структурных элементов, образующих
данный объект. Понятие «форма движения»
охватывает собой чрезвычайно широкие
области явлений природы. Основных форм
движения немного; им отвечают основные
разделы естествознания.
Начиная с химической формы движения,
процесс развития материи, который до тех
пор шел на стадии доорганической
природы, поляризуется на две ветви:
органической и неорганической природы. В
первом случае процесс развития, выйдя за
пределы химии, вступает в область
биологии; во втором случае процесс развития
также выходит за пределы химии и
вступает в область геологии. Эти две ветви,
симметричные внешне, по внутреннему
содержанию отнюдь не равноценны.
Б. М. Кедров приводит три основных
признака, свидетельствующих о прямой
противоположности обеих ветвей развития
природы.
Геологическую форму
движения материи можно определить как
способ существования неорганических
(минеральных) веществ в пределах отдельного
космического тела. В неживой природе мы
найлюдаем синтез тех же более простых
форм движения — механической,
физической и химической,— о которых писал
Энгельс в применении к биологии, но синтез
этот иного характера. Он осуществляется
на основе неорганического вещества,
составляющего основную часть нашей
планеты, при этом дифференциация вещества,
характерная для геологического движения,
происходит как по физическому
(агрегатному) состоянию вещества, так и по его
химическому составу.
Носителями геологической формы
движения являются не только отдельные
локальные или региональные участки
Земли либо отдельные горные породы, но все
вещество Земли, образующее глобально
единую систему. Это означает единство и
взаимодействие не только основных частей
всей планеты и основных сфер ее коры, но
и взаимодействие физико-химических я
биологических факторов на ее поверхности.
Б. М. Кедров дает предположительное
объяснение того, почему, по его мнению,
Ф. Энгельс при составлении классификации
наук не включил геологическое движение в
число основных форм движения материи
в природе.
При рассмотрении геологического
движения как специфического синтеза
механики, физики и химии необходимо
подходить к нему как структурно, так и
генетически. Это должно выражаться, в
частности, в установлении связей геологии

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
127
мени, которое он понимал как дление —
бренность тел и процессов природы.
Космогоническая теория О. Ю. Шмидта
предполагает, что вещество, из которого
образовались Земля и другие планеты
солнечной системы, было достаточно
«свежим», то есть только что вышедшим из
стадии нуклеогенеза. В настоящее время
эволюцию газо-пылевого облака, которое
захватило Солнце, и дальнейшее развитие
из облака планет, по мнению В. И.
Баранова, уже нельзя рассматривать в отрыве от
общей эволюции материи во вселенной.
Предмету и методу геохимии в свете
идей В. И. Вернадского и данных
физической химии посвятил свой доклад Ю. П.
Трусов (Институт философии, Институт
геохимии и аналитической химии имени
В. И. Вернадского).
Предметом естествознания, по Энгельсу,
сказал Ю. П. Трусов, является
движущаяся материя, тела. Материя, как известно,
не является бесструктурной субстанцией.
Она состоит из конкретных, более или
менее отграниченных друг от друга и
относительно самостоятельных объектов,
изучением которых и занимается
естествознание. Отдельные естественные науки
могут изучать как определенного рода тела,
материальные объекты в их целостности,
так и те или иные составные части
объектов, их свойства или стороны, а также
взаимные связи между объектами или их
свойствами или составными частями.
Геохимия — наука XX столетия — была
создана главным образом трудами Ф. У.
Кларка, В. М. Гольдшмидта, В. И.
Вернадского, А. Е. Ферсмана. Классическое
определение предмета этой науки дал В. И.
Вернадский: «Геохимия научно изучает^
химические элементы, т. е. атомы земной коры
и насколько возможно всей планеты. Она
изучает их историю, их распределение и
движение в пространстве-времени, их
генетические на нашей планете
соотношения» (Избранные сочинения, т. I, 1954,
стр. 14).
Материальным объектом, который
изучает геохимия, является планета Земля.
Землю в ее целостности, в единстве всех
ее сторон изучает геология. Химия изучает
общие законы вещества, действующие во
всем космосе. Геохимия как пограничная
наука — это химия конкретного тела,
химия Земли и вместе с тем это химический,
атомный аспект геологии. Геохимическое
движение — сторона геологической формы
движения. С геохимической точки зрения
геологические процессы предстают как
движения громадных масс атомов.
Поскольку история атомов планеты — часть их
космической истории, то «геохимия—часть
космохимии» (В. И. Вернадский).
Основным движущим противоречием
геохимических процессов является
противоречие между стремлением вещества Земли к
физико-химическому равновесию и
постоянным нарушением этого равновесия
различными геологическими факторами. «И
геосферы и земные оболочки,— писал
В. И. Вернадский,— можно рассматривать
как области разнообразных динамических
физико-химических равновесий,
стремящихся достигнуть устойчивого состояния,
непрерывно нарушаемого вхождением в них
чуждых данному динамическому
равновесию проявлений энергии» (там же,
стр. 62).
Земная кора — система неравновесная.
Взаимодействие физико-химических
факторов и привходящих количеств
геологической и — части ее — геохимической
энергии вызывает в ней закономерную
миграцию химических элементов, в которой
рассеяние элементов сменяется их
концентрацией и наоборот.
Поскольку геохимия входит частично в
область других наук, постольку и метод
геохимии является синтетическим методом,
вбирающим в себя методы химии,
геологии, ядерной физики, космогонии и др.
Своих особых экспериментальных методов,
отличных от методов указанных наук,
геохимия не имеет.
«Историзм в геохимии» был темой
доклада члена-корреспондента АН СССР
А. А. Саукова (Институт геологии
рудных месторождений, петрографии и
геохимии). Диалектический материализм,
говорит А. А. Сауков, требует рассмотрения всех
явлений в их внутренней связи, в их
взаимодействии и развитии. Поэтому историзм
является одним из руководящих
принципов философии и методологии науки.
Несмотря на бесспорную важность
исторического подхода, он и в наше время еще
не получил широкого распространения в
некоторых разделах естествознания, в том
числе в геохимии. Примером этого
являются высказывания А. Ф. Добрянского о
постоянстве геологического режима Земли и
утверждения Л. С. Берга о неизменности
процессов выветривания гор. Даже В. И.
Вернадский допускал отдельные
высказывания (например, о постоянстве массы
живого вещества на Земле), которые не
соответствуют современным представлениям
об истории Земли.
Для познания закономерностей хода
геохимических процессов в прошлом
необходимо рассматривать изменение факторов
миграции химических элементов Земли, а
также учитывать материальный и
энергетический обмен между Землей и космосом.
А. Е. Ферсман разделил факторы миграции
химических элементов- на две большие
группы — внутренние, связанные со
свойствами атомов, и внешние, связанные с
окружающей средой. Если внутренние
факторы миграции (валентности, атомные,

128
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
удельные веса и пр.) в ходе геологической
истории планеты почти не изменились, то
внешние факторы менялись и меняются
весьма существенно.
С точки зрения историзма особый
интерес представляют внешние факторы,
изменения^ которых носят направленный
характер. К ним относятся: изменения кларков
элементов, изменение энергетики
геохимических процессов, зарождение и эволюция
биогенных факторов, появление человека,
эволюция атмосферы и гидросферы и
изменения климата.
Одной из очередных важнейших задач
геохимии, заключает А. А. Сауков,
является разработка на конкретных примерах
принципа историзма, что могло бы стать
содержанием особого раздела геохимии —
исторической геохимии.
Темой доклада В. В. Меннера
(Геологический институт) явилась «Роль
биостратиграфии в геологических
исследованиях».
Наблюдающаяся сейчас недооценка
данных биологии в геологических
исследованиях, сказал В. В. Меннер, является
ошибочной с позиций комплексного изучения
Земли различными науками. Чтобы
расшифровать и тем самым познать сложную
геологическую форму движения, мы
должны первоначально это движение
дифференцировать.
Геология стала, по существу,
исторической дисциплиной только после внесения
в нее в XIX веке идей эволюционизма и
биологических методов исследования. Эти
методы использовались не только для
геохронологии, но уже в середине прошлого
века привели к возникновению
палеогеографических представлений, к
представлениям об истории Земли и, наконец, к
созданию геологической карты. Изучая
структуру земной коры по геологическим
картам, стало возможным делать некоторые
заключения о земных недрах и сравнивать
Землю с соседними планетами.
Геохродологическая шкала, построенная
на анализе развития органических форм,
дает точность определения возраста горных
пород, не уступающую точности новейших
физических методов, и, кроме того,
вскрывает многие тонкие детали развития
Земли, недоступные для физико-химических
методов исследования.
Специальное заседание конференции
было посвящено обсуждению заслушанных
докладов.
Г. Ф. X ильм и (Институт прикладной
геофизики) отметил, что наука о Земле в
ближайшее время превратится в активную
науку, преобразующую природу в
соответствии с интересами человеческого
общества. Тогда поверхность Земли, атмосфера,
гидросфера и биосфера будут настолько
насыщены человеческой техникой и
крупномасштабными сооружениями, созданными
волей человека, что внешние оболочки
Земли будут развиваться по своеобразным,
еще неизвестным нам законам.
Останавливаясь на вопросах
классификации наук, Г. Ф. Хильми говорит, что со
времен Ф. Энгельса возникло так много
новых наук (в том числе пограничных), что
они едва ли могут уложиться в схему
однолинейной классификации наук по формам
движения материи. Когда современный
инженер конструирует по законам механики
и физики новую машину, никто не скажет,
что в ней осуществляется новая
«техническая» форма движения. Вместе с тем
машину нельзя считать объектом и
биологического движения. Это нечто новое,
созданное руками человека.
Многие физические и химические
закономерности и связи являются
универсальными в том смысле, что осуществление их
не зависит от того, в какой системе они
происходят, то есть они инвариантны.
Однако отмеченные связи далеко не
исчерпывают всех связей, существующих в
материальном мире. Многие связи зависят не
только от природы явления, но и от
строения или организации той материальной
системы, в которой они реализуются. Наряду
с механическими, физическими и
химическими связями как в машинах, так и в
природе могут иметь место специфические
организационные, конструктивные и другие
связи (например, прямая и обратная связи
в динамических системах).
Далее, в явлениях природы
существенна не столько форма движения материи,
взятая сама по себе (определенный вид
движения редко встречается в чистом
виде), сколько законы взаимодействия и
взаимоотношения разных форм движения
(в биологии, например, взаимодействие
среды и организма). Не отрицая
специфики геологии как науки, Г. Ф. Хильми
выразил сомнение в правомерности выделения
геологической формы движения материи.
Методологическим вопросам наук о
Земле не повезло в том отношении, что в
последние десятилетия они совершенно не
рассматривались в современной
философской и геологической литературе, сказал
А. Т. Донабедов (Институт геологии и
разработки горючих ископаемых). В связи
с этим такие важные вопросы, как
определение ближайших перспектив развития
той или иной геологической науки,
вопросы организации и структуры геологических
учреждений и т. д., часто решались
случайным образом, что не могло не приносить
ущерба народному хозяйству.
Совершенно не разработан вопрос о
предмете и методе геофизики, о ее месте
среди других геологических наук. В докладах,
заслушанных на совещании, были
выявлены по крайней мере две основные точки

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
129
зрения. Е. В. Шанцер вполне определенно
считает геофизику наукой геологической
(к этой точке зрения присоединился также
П. Н. Кропоткин). Противоположной точки
зрения придерживается Б. 10. Левин,
считающий геофизику наукой
физико-математической.
Вопрос о методе науки и месте ее в ряду
других наук — не праздный и не
схоластический вопрос. Очевидно, что правильное
определение методологии науки важно не
только для философии, но и
непосредственно для практики.
Постановка методологических вопросов
геофизики имеет свою историю, так как
они ставились еще на ранних этапах
развития советской науки. В 1937 году
советский геофизик М. 3. Нодиа писал, что
геофизика, являясь наукой
физико-математической, в то же время близко
соприкасается с науками геологическими, которые
изучают тот же самый предмет — Землю,
но совершенно другими методами.
Подобные взгляды разделяют также А. И. Забо-
ровский, Л М. Альпин, А. Н. Тихонов и
академик А. Н. Несмеянов. Вторая точка
зрения, согласно которой геофизика
является наукой геологической, была впервые
четко сформулирована в 1930—1931
годах в работе «Профиль
геофизика-разведчика» (стеклографическое издание
Ленинградского горного института).
Существовали и существуют также и другие мнения по
определению предмета геофизики. В. А.
Сельский, например, считал геофизику
наукой синтетической, включающей в себя
методы разных наук. Необходимо,
подчеркивает А. Т. Донабедов, зафиксировать все
основные направления в области
методологии наук о Земле и открыть затем
специальную дискуссию по этому
кардинальному вопросу, вопросу о предмете и
методе наук.
Последнее время геология все реже и
реже упоминается в числе других
естественных наук, сказал в своем выступлении
Н. С. Бог аник (Президиум АН СССР).
Ъиноваты в философской недооценке роли
геологии в первую очередЕ сами геологи,
которые мало занимаются
общегеологическими проблемами и недостаточно
популяризируют свою науку.
В. П. Бухарцев (Институт геологии
и разработки горючих ископаемых)
говорит, что при обобщении материалов по
геотектонике ему пришлось обратиться к
математической статистике. Однако
установить в этой области контакт с геологами
оказалось значительно труднее, чем со
специалистами других наук. Объясняется это
в первую очередь тем, что многие геологи
имеют недостаточную подготовку в области
математики, физики и геофизики. Хотя
ряд геологов владеет методами
математической статистики, но материал для своих
выводов они подбирают часто недостаточно
строго.
В современной геологии чрезвычайно
много дискуссионных точек зрения. По
одному и тому же вопросу могут быть
написаны три-четыре противоположных по
своему характеру статьи. Отчасти это
объясняется тем, что геологические
процессы — это процессы многофакторные, в
которых очень трудно учесть влияние
каждого фактора в той мере, в какой он этого
заслуживает. Взаимодействие геологии с
другими науками, как показывает опыт,
лучше всего налажено в тех учреждениях,
где существуют комплексные научные
коллективы, состоящие из специалистов
разного профиля.
Каждая классификация естественных
наук, сказал в своем выступлении
И. П. Кириченко (Институт горючих
ископаемых при Госэкономсовете СССР),
должна отражать тот уровень познания
природы, которого в данный момент
достигло человечество. В
классификации Б. М. Кедрова, к сожалению, не нашла
отражения деятельность человека как
геологического фактора. А. А. Сауков отметил
роль этого фактора в геологии, но не
развил подробно эту тему. Между тем человек,
добывая полезные ископаемые,
перерабатывает триллионы тонн горных пород и
триллионы кубометров нефти и газа
перекачивает из недр Земли на ее поверхность.
Мало того, человек теперь уже часто
вмешивается в ход процессов, протекающих в
глубине Земли, например, производит
подземное растворение солей, подземную
газификацию и другие процессы.
Большие комплексные процессы,
осуществляемые человеком на Земле, можно
назвать геотехнологическими
процессами. Среди них есть процессы
механические, физические, биологические и,
наконец, термоядерные, вредное влияние
последних на земную кору, атмосферу и
гидросферу нельзя не отметить.
Геотехнология, продолжает И. П.
Кириченко, открывает совершенно новые
возможности в области экспериментирования,
хотя до сих пор крупные целенаправленные
эксперименты в земной коре не ставились.
Здесь следует напомнить, что еще совсем
недавно астрономия считалась наукой, не
принадлелсащей к числу
экспериментальных наук. Сейчас можно сказать, что для
геологии недалеко время, когда она из
науки, изучающей мир, перейдет в раздел
наук, изменяющих мир.
Закрывая конференцию, В. И.
Баранов подчеркнул, что на конференции из-
за недостатка времени были представлены
не все науки, связанные с изучением
Земли. В будущем предполагается проведение
специального совещания по более
глубокому изучению Земли, где будут представлены

130
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
география, метеорология, океанология и
другие науки.
Из заслушанных докладов и
выступлений можно сделать вывод, что решение
кардинальных задач изучения Земли
требует комплексного подхода и координации
усилий представителей разных дисциплин.
Координации наук вообще в нашей стране
придается сейчас особое значение.
* * *
В докладах и выступлениях на
конференции неоднократно говорилось о
необходимости исторического подхода к явлеотям
и объектам природы, в частности к
Земле. К сожалению, однако, мало внимания
было уделено тому обстоятельству, что
сама наука также нуждается в историческом
подходе.
Занимаясь историей науки, мы можем с
необычайной ясностью проследить
проникновение количественных методов
исследования в естественные науки. Процесс
этот исторически неизбежен и логически
обусловлен всем ходом истории
естествознания. Математические методы начали
сейчас интенсивно проникать в биологию,
медицину, экономику, лингвистику.
Касаясь современной геологии, можно сказать,
что она еще не имеет своей
аксиоматики ввиду сложности и недостаточной
изученности геологической формы
движения материи. Поэтому геологическое
движение пока не может быть описано
формально-математическими методами. Но не
исключена возможность, что уже в
недалеком будущем удастся формализовать
геотектонику и составлять уравнения
тектонических движений земной коры.
Геологические методы исследования
охватывают сейчас непосредственно только
наружные части земной коры. Обо всей
остальной Земле геология получает
сведения «из вторых .рук» — от физики,
астрономии, геофизики, океанологии, геохимии,
биологии. При таких условиях вероятно,
что в будущем геология как
объединяющая наука о Земле перестанет
существовать и распадется на ряд более специаль-
К наиболее характерным для
современною естествознания явлениям, требующим
философского осмысления и обобщения*
можно отнести стремление различных
отраслей наук к единству, к
взаимопроникновению. Особое внимание ученых за по-
ных и прикладных технических дисциплин,
то ебть что ее ждет участь географии.
Следовало бы отметить характерную
особенность дифференциации наук. Как только
то или иное научное направление достигает
зрелости, оно не только отделяется от
основной науки, но и становится отраслью
техники и развивается в дальнейшем в
значительной мере под влиянием запросов
промышленности (например, химия
полимеров и т. д.). Объединение или
группировка наук происходит в наше время либо
вокруг сложного объекта материального
мира, либо вокруг крупной технической
проблемы (например, космические
исследования).
Наблюдающаяся сейчас известная
недооценка истории науки проявляется, в
частности, в полной неразработанности истории
геофизики. На конференции можно было
услышать утверждения, что геофизика
возникла в начале или даже в 20-х —
30-х годах XX века. Между тем,
опираясь на достоверные первоисточники,
можно показать, что геофизика
сформировалась во второй половине XIX века, а
некоторые ее разделы (метеорология, земной
магнетизм, маятниковые наблюдения силы
тяжести) начали развиваться еще в XVII—
XVIII веках. Геофизика выросла в недрах
географии, физической геологии, физики,
астрономии и геодезии.
Большинство современных геофизиков
считает, что их наука является вполне
самостоятельной дисциплиной, которая тем
не менее тесно связана со всем комплексом
наук о Земле, отнюдь не будучи составной
частью современной геологии.
Конференция, таким образом, созвана не
случайно, и название ее выбрано не
произвольным образом. Сейчас назрел вопрос
именно о взаимодействии наук,
изучающих Землю, а вовсе не об
объединении данных астрономии, физики, геофизики
и геохимии под эгидой геологии.
Материалы конференции предполагается
издать отдельным сборником.
А. Е. МЕДУНИН
следнее время привлечено к
взаимодействию наук, изучающих явления жизни.
«Крупные сдвиги,— говорится в
Программе КПСС,— предстоят в развитии
всего комплекса биологических наук в
связи с потребностями успешного решения
О взаимодействии наук, изучающих явления жизни
По материалам объединенной теоретической конференции
философских семинаров

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
131
проблем медицины, дальнейшего подъема
сельского хозяйства. Интересы
человечества выдвигают перед этими науками в
качестве главных задач выяснение
сущности явлений жизни, вскрытие
биологических закономерностей развития
органического мира, изучение физики, химии
живого, разработка различных способов
управления жизненными процессами, в
частности обменом веществ, наследственностью
и направленными изменениями
организмов».
Значительное место обсуждению вопросов
взаимодействия наук было отведено в
1960—1961 годах на философских
(методологических) семинарах научных
учреждений Академии наук СССР, которое
завершилось объединенной теоретической
конференцией.
Председатель оргкомитета конференции
А. М. Кузин, подводя итоги
обсуждения на семинарах вопросов взаимодействия
физики, химии и биологии, подробно
изложил принципиальные положения о
единстве и нераздельности наук, основанные на
идеях Энгельса, развитых на семинарах
применительно к современному состоянию
исследований.
Много внимания было уделено на
конференции изложению и анализу различных
точек зрения по вопросу о специфике
живого. Преимущественно этим вопросам
были посвящены доклады академика В. А.
Энгельгардта «Специфичность
биологического обмена веществ», академика
A. И. Опарина «Критика современной
машинной теории жизни», А. А.
Ляпунова «О строении управляющих систем
живой природы». Существенное место
занимала также проблема исследования
элементарных процессов жизни. Важные
вопросы в связи с этой проблемой были
выдвинуты в докладе Л. А. Блюменфель-
да «О молекулярной биологии».
Состояние исследований в области макромолеку-
лярной структуры живого было изложепо
в докладе 10. Н. Полянского. В
основном этих же вопросов касался и доклад
Л. А. Тумермана «О роли физики в
познании жизненных явлений».. В докладе
10. А. Урманцева «Правизна и
левизна в живой природе» были освещены
новые вопросы в учении.о дисимметрии.
В обсуждении докладов приняли участие
B. Л. Рыжков (Институт
микробиологии), А. А. Нечипорович (Институт
физиологии растений), К. С. Тринчер
(Институт биофизики), И. Н. Влодовец
(Институт физической химии), В. К.
Матвеев (Институт органической химии),
А. М. Вовк (Институт генетики), М. С.
Бардин екая (Институт физиологии
растений), 10. П. Трусов (Институт
философии) и др.
О единстве и нераздельности наук
Рассматривая вопрос о взаимодействии
наук, участники конференции исходили из
положения Энгельса о единстве и
нераздельности наук, участвующих в изучении
явлений жизни. «Организм есть,— писал
Энгельс,— несомненно, высшее единство,
связывающее в себе в одно целое механику,
физику и химию, так что эту троицу
нельзя больше разделить» («Диалектика
природы». 1949, стр. 199).
Это положение не всегда правильно
понималось и трактовалось. Биологические
явления, свойства и закономерности и
поныне нередко отрываются от
физико-химических. Получается, будто те и другие
существуют раздельно, независимо друг от
друга, между тем как они настолько
связаны между собой и взаимообусловлены,
что обособить их друг от друга никак
нельзя. В исследовании нужно стремиться
не разъединять их, а рассматривать в
диалектическом единстве, то есть в том
единстве, в котором они существуют в самой
природе и без вскрытия которого никак
нельзя познать сущность жизни.
Согласно приведенной формуле
Энгельса, биологическая форма движения материи
выступает как высшая по отношению к
физической, химической и механической,
связывая их в себе воедино. При обсуждении
вопроса о взаимодействии наук это часто
не принимается во внимание:
биологическая форма движения материи ставится на
один уровень с физической и химической.
А между тем физическая, химическая и
механическая формы движения материи
переходят в биологическую как высшую.
В таком же соотношении должны
находиться и науки, изучающие явления жизни.
До сих пор раскрытия сущности
взаимодействия физики, химии и биологии искали
не в их взаимопереходах, а в сводимости
или несводимости биологии к физике и
химии. Обсуждение вопросов
взаимодействия наук на семинарах и на конференции
показало, что понятие «сводимости» и
«несводимости» не может отразить сущности
взаимодействия наук. Сводимость означает
поглощение одной науки другой, в то время
как взаимодействие наук предполагает их
взаимопроникновение не только при
сохранении той и другой, но и при условии
обогащения и весьма активного дальнейшего
развития каждой в отдельности.
В положениях Энгельса нет даже намека
на тезис о сводимости биологии к физике и
химии или о замене или поглощении биоло-
. гии физикой и химией. Взаимодействие
выступает как сложный диалектический
процесс естественного перехода одной
науки в другую, в результате которого
рождается новое качество — новая наука.
Взаимопроникновение наук соответствует

132
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
реальным переходам форм движения
материи, имеющим место в самой природе.
Рождение нового в этих случаях не ведет к по-
I лощению наук, вступивших в синтез, а
обогащает их новыми данными, дает
стимул для дальнейшего, более ускоренного
их развития.
В своем выступлении на конференции
Л. А. Т у м е р м а н выделил два рода
несводимости. К первому он отнес случаи,
когда количественное усложнение системы
и взаимодействий между ее частями
заставляет, не меняя представлений об
элементарных механизмах этих
взаимодействий, изменять критерии искомой
информации и вскрывать те новые, качественно
специфические закономерности, которые
создаются усложнением системы. В
качестве примера он привел несводимость
статистической физики и термодинамики к
механике. При переходе от механики к
статистической физике и термодинамике не
изменяются ни основные законы механики,
ни представления о механизме
элементарных взаимодействий мезйду частицами.
К несводимости второго рода он отнес
несводимость электромагнитных явлений к
механическим, что находит свое отражение
в несводимости квантовой физики к
классической. В этом случае при переходе к
изучению новых форм движения материи
коренным образом изменяются наши
фундаментальные представления, поскольку
соответственно изменяются законы
элементарных взаимодействий.
В этих примерах, весьма характерных
для взаимодействия наук, Л. А. Тумерман
невольно перешел к определению условий
перехода от одной науки к другой,
сопровождаемого качественными изменениями.
Качественные изменения здесь различны:
в одном случае происходит коренное
изменение в основных законах и механизмах
элементарных взаимодействий, в другом —
не происходит.
Энгельс, подчеркивая большое значение
механики, физики и химии для понимания
явлений жизни и обусловливая
возможность все более глубокого проникновения
в сущность биологических явлений в
связи с развитием этих наук, показал
историчность этого процесса. Опыт
взаимодействия наук, накопленный в наше время,
свидетельствует о том, что по мере
продвижения вперед, с получением новых
данных и с постановкой новых задач
изменяются и формы взаимодействия.
Необходимость исследовать химические
процессы живого привела к
взаимодействию биологии и химии, к возникновению
биохимии. Такого же рода потребность, но
в отношении физических процессов,
повлекла за собой рождение биофизики.
Практика исследований жизненных явлений за
последние годы привела к необходимости
образования новой науки —
физико-химической биологии, которая рассматривает
физические и химические -процессы не
раздельно, как это делают биофизика
или биохимия, а в их единстве, иначе
говоря, в том виде, как они протекают в
действительности.
Наиболее новый момент во
взаимодействии наук — проникновение в биологию
квантовой физики, которое привело к
рождению молекулярной биологии.
Молекулярная биология, отметил Л. А.
Блюменфельд, изучает биологические
процессы и структуры на молекулярном,
точнее говоря, на макромолекулярном
уровне. Задача этой науки заключается в том,
чтобы раскрыть суть диалектического
скачка в свойствах живого, который приводит
к разительному отличию процессов,
протекающих в живых объектах, от процессов в
объектах неживой природы.
Изучая на указанном уровне явления
природы и в особенности процессы жизни,
можно подойти и к познанию чявлений,
протекающих на более высоком уровне.
За последние десятки лет молекулярная
биология совершила крупные открытия.
С каждым годом мы узнаем все больше
нового о механизме отдельных химических
превращений, которые происходят в живых
структурах, о том, какие биокатализаторы,
какие ферменты осуществляют, ускоряют
различные химические превращения.
Все более ясной становится кинетика
этих процессов, их термодинамика,
строение веществ, которые составляют основу
живой материи как на низко-, так и на
высокомолекулярном уровне. Теперь
известен не только химический состав белков,
нуклеиновой кислоты, но и их
пространственная конфигурация, последовательность
отдельных мономеров полимерной цепи
и т. д. В последнее время несколько
разновидностей белков очень большого
молекулярного веса получили полную
структурную интерпретацию с последовательностью
всех аминокислот и оелковых молекул, с
полной их пространственной
конфигурацией. Остается неизвестным, однако, что-то
основное. Мы очень многое знаем о
структурах, о реакциях и все же не можем
объяснить, почему эти структуры именно
таковы и почему реакции, которые
протекают в живом веществе, в организме,
протекают так, а не иначе. Мы можем
описать, как это происходит, описать эти
структуры, но мы пока еще не можем
уяснить, какую связь имеют эти структуры
со свойствами функций, наблюдаемых в
биологических объектах.
Многие ученые полагают, что разгадку
следует искать на макромолекулярном
уровне. Роль молекулярной биологии как
раз в том и состоит, чтобы в результате
исследования молекулярной структуры жи-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
133
вого вещества подойти к объяснению
гораздо более высокоорганизованной материи.
О специфике живого
Подчеркивая, что химические процессы
в органическом мире протекают согласно
тем же самым законам, но при иных
условиях, чем в неорганическом мире, Энгельс
.раскрывал специфические особенности
действия этих законов (см. «Диалектика
природы», стр. 204). Именно это положение
Энгельса нашло отражение в большинстве
выступлений на конференции.
Академик В. А. Энгельгардт1,
развивая высказанное ранее Лавуазье, Пасте-
ром и Павловым определение жизни как
сложного химического процесса,
подчеркнул, что наиболее коренными, первичными
среди атрибутов жизни являются
специфичность химического состава живых
объектов и своеобразие химических
превращений, специфика обмена веществ.
Рост, размножение, воспроизведение
себе подобных, подвижность, возбудимость,
способность реагировать на изменения
внешней среды — все эти свойства живого
в конечном счете неразрывно связаны с
определенными химическими
превращениями, без которых ни одно из этих
проявлений жизнедеятельности не могло бы
осуществиться. Совершенно ясно, что связь
между метаболизмом и жизненными
проявлениями многократно опосредована
микро- и макроструктурной физической
организацией организма и т. д. Но базис всегда
остается один и тот же: строго
определенные процессы обмена веществ.
Выступая по этому вопросу, В. Л. Р ы ж-
ков и А. М. Кузин подчеркнули важную
роль в жизнедеятельности живого, его
структуры. Если уж выделять
предпосылки всех жизненных проявлений, сказал
В. Л. Рыжков, то к числу их в равной
степени надо отнести структуру. Без
морфологических отношений не существует
никакого обмена веществ. Необходимо
дорожить всеми критериями. Ошибочно,
например, делать вывод, что если вирусные
частицы не имеют обмена веществ, то они
неживые. В связивс открытием вируса во-
•прос о критериях жизни стал весьма
актуальным. Возражая В. Л. Рыжкову, В. А.
Энгельгардт заметил, что, не отрицая
значения структуры на более высоком
биологическом уровне, для элементарных
состояний ее не приходится особенно
учитывать. Недооценивать значение структуры
нельзя, но опыты биохимии дают примеры
и иного порядка, в которых структура не
играет особой роли. Было • время, когда
1 Основные положения доклада В. А. Э н-
гельгардта изложены в его статье
«Специфичность биологического обмена веществ»
(«Вопросы философии», 1960, № 7).
все, что не удавалось описать химическими
уравнениями, относили за счет структуры.
Когда ничего нельзя было сказать о
механизме дыхательного процесса, Варбург с
восторгом говорил о роли структуры для
клеточного дыхания. Но когда весь процесс
клеточного дыхания воспроизвели в
гомогенном растворе, от структуры, которая
фигурировала как основное звено
положений Варбурга, не осталось и следа. Ссылки
на структуру обычно бывают ширмой,
которой маскируется наше незнание.
Отмечая весьма важное значение
вопроса о взаимоотношении обмена веществ и
структуры, А. М. Кузин обратил
внимание на то, что эволюция, развитие, не
может быть объяснено, если отвлечься от
структуры. Он предложил уделить особое
внимание этому вопросу в дальнейшей
работе семинаров.
В свете рассматриваемого вопроса о
взаимодействии наук представляет большой
интерес выдвинутое В. А. Энгельгардтом
положение о тождественности
биохимических реакций. На всем протяжении
живого мира — от бактерий до самой
высокой дифференцированной ткани высшего
организма, отметил он, мы встречаемся
с биохимическими реакциями, не только
внешне сходными, скажем, по конечным
эффектам, по балансовым уравнениям, но
и абсолютно тождественными во всех
деталях многоступенчатых механизмов, в
последовательности одних и тех же
реакций.
Это положение на первый взгляд
кажется противоречащим законам развития
природы, как и отмечалось в выступлениях на
семинарах. Нередко подобные суждения
высказываются и по отношению к другим
научным положениям, констатирующим,
что элементарные процессы,
совершающиеся в живом, остаются неизменными на
всем протяжении развития. Некоторые далее
утверждают, что признание этих фактов
ведет к идеализму, к преформизму. Подобные
утверждения являются следствием попыток
до крайности упростить процесс развития,
механически оторвать элементарные
процессы от организма как целого. В
действительности организм находится в
непрерывном развитии и изменении вместе со всеми
элементарными процессами, которые,
участвуя в развитии целого, сохраняют свою
тождественность.,
Данные о тождественности химических
процессов обмена веществ, установленные
исследованиями, а также подобные им
сведения, полученные при изучении других
элементарных процессов жизни, со всей
очевидностью показывают, что развитие
живою предполагает тождественность
элементарных процессов, происходящих в нем,
непосредственно участвующих в этом
развитии. Никакого противоречия с представ-

134
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
лениями диалектического материализма о
процессе развития здесь нет.
Затронутые выше вопросы о сущности
жизни и роли элементарных процессов в
жизнедеятельности всего организма,
занявшие центральное место на
конференции, нашли отражение в выступлении
академика А. И. Опарина, А. И. Игнатова и
других.
Высказывая свою точку зрения о
сущности жизни, академик А. И. Опарин
подчеркнул особое значение
специфического взаимодействия организма с
окружающей средой, приспособленности его к
условиям этой среды, а также важную роль
вопроса о происхождении жизни1.
Жизнь, отметил он, это особая,
возникшая когда-то в процессе развития материи,
качественно отличная от неорганического
мира форма движения, и ей присущи
специфические для нее свойства и
закономерности. Среди множества особенностей,
отличающих живые тела от объектов
неорганического мира, особенно нужно
отметить исключительно совершенную
приспособленность их организации (их обмена
веществ и структуры) к существованию в
данных условиях внешней среды, к
постоянному самосохранению и
самовоспроизведению при взаимодействии с этой средой.
Указанная приспособленность пронизывает
весь живой мир сверху донизу, до самых
элементарных форм жизни, и вместе с тем
ее нет у объектов неорганического мира.
Поразительным исключением в этом
отношении являются машины. Их конструкция,
внутренняя организация всегда приспособ*
лена к выполнению определенной
специфической для данной машины работы,
аналогично тому, как строение органов живого
тела приспособлено к выполнению
определенных, необходимых для жизни функций.
Сравнивая организм и механизм, А. И.
Опарин утверждал, что различие этих
систем выявляется с полной очевидностью
только с позиций происхождения.
Освещая вопросы наследственности,
А. И. Игнатов особое внимание обратил
на то, что без правильного решения
вопросов о месте наследственности в процессах
жизнедеятельности, о соотношении
биологического и физико-химического в
наследственности нельзя найти прямого пути к
раскрытию процессов, определяющих яв*
ления наследственности.
Весьма важно, подчеркнул он,
сочетать исследование наследственности
организма как целого и изучение
проявлений наследственности на элементарном
уровне. Некоторые генетики нередко до*
вольствуются изучением только одной фор*
1 Эта точка зрения подробно изложена в
широко известных трудах академика
А. И. Опарина.
мы наследственности и высказывают
сомнения в целесообразности изучения
элементарных основ этого процесса. А между
тем важно изучать не только внешнюю
сторону наследственной структуры
организма, но и ее внутреннюю
структуру, закономерности ее построения,
природу и свойства «строительного материала».
А. А. Ляпунов предложил новый
подход в определении специфики жизни, в
котором за основу, характеризующую
жизненные явления, принимается наличие
специфических типов управления. Включая
изучение живого в некоторую более широкую
систему — в изучение физических свойств
реального вещества, он выделяет пять
свойств, которыми обладает живое.
1. По сравнению с другими веществами,
имеющими близкие характеристики,
интересующее нас вещество относительно
однородно лишь для достаточно больших сфер
(порядка Ю-3 —10"4 см); при меньших
масштабах сфер однородность нарушается.
2. По сравнению с другими веществами
с близкими значениями характеристик
интересующее нас вещество обладает
повышенной устойчивостью для тех же
масштабов времени, для которых имеет место
однородность.
3. Устойчивое состояние изучаемого
вещества обусловлено не повышенной
стабильностью внешних условий, а
способностью этого вещества сохранять свое
состояние при достаточно широком классе
внешних воздействий. При этом нужно
отметить, что чем большие геометрические
масштабы мы выбираем, тем более высокая
степень устойчивости наблюдается во
времени.
4. Такая повышенная устойчивость
бывает вызвана тем, что изучаемое вещество
обладает способностью воспринимать
информацию о состоянии внешней среды и
использовать ее для выработки некоторых
ответных реакций, содействующих
сохранению своего состояния.
5. Использование информации требует
наличия некоторой специальной системы
(обыкновенно дискретного действия),
служащей для переработки этой информации и
выработки управляющей информации,
которая вызывает необходимые реакции.
Исходя из этих пяти свойств, докладчик
предложил в качестве рабочего
определения жизни принять следующую формулу:
живое — это вещество ограниченно
однородное (то есть однородное при не слишком
малых масштабах), повышенно устойчивое
во времени, устойчивое в силу внутренних
причин и снабженное управляющими
системами, обеспечивающими охраняющие
реакции, которые работают с информацией,
хранимой в субмолекулярных масштабах.
Описанная система, отметил далее
А. А. Ляпунов, неизбежно обладает измен-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
135
чивостыо наследственности, так как без
размножения повышенная устойчивость
целостного при малой устойчивости частей
невозможна. В этой системе должна быть
также передача информации, потому что
вновь образующееся должно обладать
информацией, обеспечивающей стабильность.
Теоретико-вероятностные принципы
приводят к необходимости отбора.
Дарвиновский принцип отбора более
приспособленных является в рамках этой системы
теоретико-вероятностным случаем из общей
концепции. Сочетание изменчивости и
отбора приводит к тому, что возникают более
совершенные способы использования
информации, способность передачи
информации наследственно; с другой
стороны, вырабатывается способность
накапливать информацию, обрабатывать ее,
возникает способность экстраполяции
внешних воздействий и моделирования их
внутри системы, то есть элементы обмена
накопленной информации.
Система, удовлетворяющая приведенным
выше определениям, оказывается
подверженной эволюции, течение которой
весьма сходно с той, которую мы наблюдаем в
жизни.
Постановка вопроса о сущности живого,
высказанная А. А. Ляпуновым, расширяет
круг взаимодействия наук, изучающих
явления жизни, за счет привлечения
кибернетики с ее математическими методами
исследования. Математика уже давно
применяется в исследованиях явлений жизни; 5а
последнее время в связи с проникновением
в биологию физики и химии возможности
ее применения возросли. Кибернетика,
исследующая процессы управления в живом
Летом 1961 года в Институте
философии АН СССР состоялось общее собрание,
посвященное встрече с делегацией
японских философов-марксистов, посетивших
Советский Союз по приглашению
Института философии АН СССР. В состав делегации
входили Саэгуса Хирото, Мори Коити, Ямад-
заки Кэн и Такахаси Седзи. С кратким
приветствием выступил академик М. В. Ми-
тин. Затем слово было предоставлено
японским ученым.
Саэгуса Хирото рассказал о составе
делегации японских философов.
«В молодости,— сказал Саэгуса,— я
изучал Канта и Гегеля. С 1929 года начал
изучать произведения Маркса и Ленина, в
частности диалектику «Капитала» К.
Маркса. Вместе с Тосака Дзюн и Ока Кунио
мне немало пришлось поработать для
организации в 1932 году «Общества по изуче-
организме, еще больше расширила эти
возможности.
Современная кибернетика, подчеркнул
А. А. Ляпунов, открывает возможность
некоторого единого подхода к самым
различным областям биологической науки, как-то:
генетике, физиологии, систематике, теории
эволюции. Весьма важным в этом
взаимодействии является объединение усилий
физики и химии, раскрывающих
элементарные процессы, дающих понимание
элементарных биологических актов, и
кибернетики, позволяющей сконструировать из этих
элементарных актов целое. Но это отнюдь
не означает, что кибернетика стремится
заменить биологию или исчерпать все
теоретические пути в ней, как иногда стараются
это приписать представителям кибернетики.
На конференции был также затронут
вопрос о возможности существования
небелковых форм жизни.
Обсуждение на семинарах и на
объединенной теоретической конференции проблем
взаимодействия наук, изучающих явления
жизни, помогло наметить важнейшие
вопросы, на которых следует сосредоточить
основное внимание в дальнейшем.
Центральное место среди них занимает
проблема сущности жизни, которая будет
предметом очередной теоретической
конференции (в будущем году). Заслуживают
внимания и такие вопросы, как взаимоотношение
структуры и функции в явлениях жизни,
роль элементарных процессов в
жизнедеятельности организма, вопросы
наследственности. Их разработка имеет большое
значение для углубления наших познаний в
области методологии естествознания.
Б. Ф. СЕМКОВ
нию материализма». Я слышал, что
некоторую пользу советским философам
принесла моя книга «Японские материалисты».
Мори Коити вместе со мной с 1924
года изучал философию Гегеля с позиций
диалектического материализма. Сразу же
после создания «Общества по изучению
материализма» он стал его членом. Мори
всегда открыто выступал как материалист.
За это он был арестован и шесть лет
просидел в тюрьме. После войны Мори написал
много статей, сделал прекрасные переводы
ряда книг по материалистической
диалектике. Сейчас он ведет большую работу по
пропаганде марксизма-ленинизма среди
студентов и рабочих.
Ямадзаки Кэн также работал в
довоенном «Обществе по изучению
материализма». После войны он написал много книг
и статей. Ямадзаки уделяет большое вни-
Встреча с философами-марксистами Японии .

136
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
мание изучению логики и теории познания
с позиций диалектического материализма.
Такахаси Седзи моложе Мори и Ямадза-
ки. Это философ, который повседневно
работает среди трудящихся масс и хорошо
знает их жизнь. Он написал книгу
«Философия народа». Вместе с Ямадзаки и
Мори он является членом «Общества
содействия просвещению рабочих». Когда мы
вернемся в Японию, он расскажет
японским рабочим о счастливой жизни
трудящихся Советского Союза».
Саэгуса остановился на событиях
общественной и философской жизни Японии,
происшедших за последнее время, рассказал
о трудностях в деятельности
прогрессивных организаций, о наступлении реакции
в области идеологии. Правительство Икэ-
да, продолжающее проамериканскую
политику кабинета Киси, стремится навязать
парламенту закон о «предотвращении
политического насилия», который можно как
угодно истолковывать и применять, в
частности против деятельности ученых и
мыслителей, стоящих на
марксистско-ленинских позициях.
В современных условиях все философы
Японии разделились на три группы.
Первая выражает взгляды защитников
политики правительства. Вторая объединяет
людей, не знающих, как себя вести. Третья
группа разъясняет трудящимся сущность
социалистического движения и ведет
борьбу в защиту мира. Философы,
составляющие последнюю группу, каждый на своем
посту ведут работу по распространению
марксистско-ленинской философии. Однако
их число пока невелико.
Далее Саэгуса поделился своими
впечатлениями о пребывании в Советском Союзе,
особенно отметив три момента: большую
заботу о жизни и здоровье человека,
всеобщее уважение, которым пользуется наука
и культура, а также свободу творчества,
свободу научных исследований, которая в
условиях социализма является остовом
благосостояния и успехов трудящихся СССР.
Мори Коити в докладе на тему «О
развитии марксистской философии в Японии
после Великой Октябрьской социалистической
революции в России» выделил в развитии
марксистской философии в Японии после
1917 года три основных периода. Первый
период, с точки зрения Мори, охватывает
время с момента победы Октябрьской
революции в России и окончания первой
мировой войны до 1930 года. В этот период
социалистическое движение в Японии уже
ясно обозначилось, но марксистская
идеология в нелю еще не проникла. Только в
1904 году японцы познакомились с
«Коммунистическим Манифестом» Маркса и
Энгельса. В 1906 году была создана
социалистическая партия, которая вскоре была
запрещена. Ведущие деятели,
содействовавшие распространению марксистской
философии в этот период,— Катаяма Сэн и Ко-
току Сюсуй. Далее Мори рассказал о
влиянии Октябрьской революции на развитие
общественной мысли Японии, о появлении
Японской компартии в 1922 году и о ее
роли в деле воспитания
материалистических традиций, а также о* первых шагах
изучения марксистской философии
(«Институт пролетарской науки») и об
идеологической борьбе с различными
антипартийными группировками (ямакавизмом и
фукумотоизмом) и с буржуазными
философами. Большую работу по распространению
марксистской философии в Японии в это
время проделали Нагата Хироси и Каваути
Тадахико.
Говоря о втором периоде развития
марксистской философии в Японии—с 1930
года (начало агрессии Японии в
Маньчжурию) до возникновения войны на Тихом
океане,—Мори основное внимание уделил
деятельности «Общества по изучению
материализма», созданного осенью 1932 года. В
общество входило значительное число
ученых-естественников, но его основным
ядром были философы-марксисты. Эта
организация, по словам Мори, сыграла большую
роль в деле изучения и распространения
марксистской философии в Японии.
Общество имело свой печатный орган
«Изучение материализма», оно выпустило
многотомную «Энциклопедию по
материализму» и много отдельных монографий.
Большое внимание общество уделяло
изучению философских произведений В. И.
Ленина. Значительную работу по
творческому применению марксистской философии
в Японии проделал глава общества,
выдающийся японский материалист Тосака Дзюп.
«Общество по изучению материализма»
существовало до 1938 года, пока
политические репрессии и режим «контроля над
мыслями» не сделали его деятельность
невозможной.
Характеризуя тветий период развития
марксистской философской мысли в Японии,
начавшийся после второй мировой войны,
Мори рассказал о новых условиях
развития общественной мысли,
сложившихся в результате поражения японского
милитаризма. Он подчеркнул ведущую роль
компартии в деле восстановления
марксистских философских традиций после войны,
отметив заслуги «Ассоциации
демократических ученых», осуществлявшей
пропаганду идей диалектического материализма.
Вместе с тем Мори указал и на трудности,
обусловленные расколом в рядах Японской
компартии в период 1950—1955 годов.
Восстановление единства компартии в 1956
году положительно сказалось и на
деятельности марксистов-философов. Они стали
решительнее выступать плотив современной
буржуазной философии. В результате их ус-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
137
пешной работы в 1959 году было
воссоздано «Японское общество по изучению
материализма», объединившее организации,
которые занимаются изучением и
пропагандой материалистической философии.
Ямадзаки Кэн выступил с докладом
«Идеология современной Японии», в
основном посвященным мировоззрению
современной японской молодежи. Докладчик
отметил, что сознание молодых людей Японии
все более вступает в противоречие со
взглядами старшего поколения. Поэтому в Японии
существует так называемая проблема
«отцов и детей». Однако, подчеркнул
докладчик, противоречие между взглядами «отцов
и детей» имеет классовую сущность. В нем
специфически для современных условий
Японии выражается классовый
антагонизм. «Дети» более радикальны, они
острее чувствуют те огромные диспропорции
и диссонансы, которые присущи
современному буржуазному обществу. Вот почему
японская молодежь все более активно
включается в политическую борьбу, выступает
против антинародной политики правящих
кругов Японии. Ямадзаки отметил, что в
большинстве своем японская молодежь еще
не прониклась идеями
марксистско-ленинского мировоззрения, и ее протест против
капиталистических отношений имеет, как
правило, стихийный, неосознанный
характер. В заключение Ямадзаки подчеркнул
значение образования, и особенно
марксистского философского образования, для
японской молодежи.
Такахаси Седзи в своем выступлении
остановился на вопросе о значении
пропаганды марксизма и марксистской
философии, в частности среди рабочих. Вначале
Такахаси коснулся тяжелого положения
японских рабочих, рассказал о неуклонном
росте их политической активности, об их
решительной борьбе против американской
и японской реакции, их солидарности с
рабочими социалистических стран, об их
огромном интересе к жизни трудящихся
СССР. В заключение он сообщил о
трудностях и успехах борьбы японских
философов-материалистов против буржуазной
пропаганды, против всяких «теорий»,
усыпляющих классовое самосознание трудящихся.
Сообщения японских философов о
развитии философской мысли в современной
Японии вызвали большой интерес у
присутствующих.
Ю. Б. КОЗЛОВСКИЙ

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Исследование актуальной проблемы
Диалектика развития социалистического общества. Изд. ВПШ и АОН при ЦК КПСС.
М., 1961, 280 стр.
Рецензируемая книга интересна уже
историей своего возникновения. Перед нами
результат работы специального семинара
аспирантов кафедры философии Академии
общественных наук при ЦК КПСС под
руководством проф. M. M. Розенталя,
посвященного исследованию диалектики
развития социалистического общества. Каждая
статья книги представляет собой итог
исследования, осуществленного аспирантом
за время пребывания в Академии, и
является основой диссертации,
представленной на защиту. Таким образом, кафедра
сумела объединить творческие усилия
группы аспирантов в исследовании^
важной и актуальной темы марксистской
философии.
Разумеется, участники семинара не
могли провести систематического и
всестороннего исследования такой огромной по
своему объему темы, как диалектика развития
социалистического общества. Да они и не
ставили перед собой такой задачи. Их цель
была более скромной — выяснить
некоторые стороны этой многогранной
темы, причем главное внимание уделить
анализу тех сторон диалектики развития
общества, которые выдвигаются на передний
план в процессе развернутого строительства
коммунизма. Эту задачу они выполнили, в
общем, успешно, опираясь на анализ
экономического развития нашего общества.
Открывает книгу статья С. Ф. Елисеева
«Особенности противоречий перехода от
социализма к коммунизму». Автор правильно
поступает, сосредоточивая свое внимание
при рассмотрении столь обширной
проблемы на одной из сторон общественного
развития. В качестве объекта анализа он
выбирает диалектику процесса развития
производительных сил в период перехода от
низшей фазы коммунизма к высшей. Такой
подход делает работу предметной и
убедительной.
Ю. П. Ожегов разрабатывает вопрос о
соотношении необходимости и случайности в
развитии социалистического общества. Он
выделяет наиболее важный аспект этой
проблемы — возрастающую роль
сознательного начала в реализации объективной
необходимости, назревших потребностей
материальной жизни советского общества и в
связи с этим — сужение поля действия
случайностей. В статье рассматривается
действие одной из закономерностей
социалистической экономики —
пропорционального распределения труда и средств
производства между различными отраслями
народного хозяйства.
О своеобразии качественных изменений в
условиях перехода от социализма к
коммунизму говорится в статье К. Акмурадова.
Продолжая линию исследования,
характерную для предшествующих статей, автор
анализирует процесс перехода от старого
качественного состояния к новому также в
сфере экономической жизни нашего
общества — в развитии колхозного производства
на современном этапе. Тщательно
прослеживая развитие колхозного производства, coj
вершенствование колхозно-кооперативной
формы собственности, автор выделяет ряд
специфических черт действия закона
перехода количественных изменений в
качественные, присущих развитию
социалистического общества вообще и периоду
развернутого строительства коммунизма в
частности.
Статья В. И. Капанадзе посвящена
некоторым особенностям диалектики содержания
и формы при социализме. Центральная
задача этой работы — показать то новое, что
характеризует диалектику формы и
содержания при социализме в связи с
возрастающей ролью субъективного фактора в
развитии общества. Для этого автор из всего
многообразия общественных форм выделяет
важнейшие формы организационного
руководства экономическим ' строительством. На
богатом фактическом материале он
показывает, как в условиях социализма
осуществляется руководство процессом развития
общественных форм, выбираются наиболее
благоприятные моменты для смены старых

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
130
форм новыми или для совершенствования
существующих, какие последствия для
общественного движения вытекают из
возможности своевременного и бесконфликтного
решения вопросов, связанных с заменой
устаревших форм новыми в процессе
экономического строительства социализма и
коммунизма.
Заканчивается книга статьей Л. Ф. Евме-
нова «Критика извращений диалектики
социализма в современной буржуазной
философии». На первый взгляд кажется, что эта
статья стоит несколько особняком. Однако
рассмотрение вопросов, затронутых в ней,
совершенно необходимо для более или
менее полного освещения проблем диалектики
развития социалистического общества.
В последние годы целый ряд буржуазных
философов пытается по-своему трактовать
диалектику общественного развития,
извращая при этом истинное положение дел.
Некоторые из них абсолютизируют диалектику
развития капиталистического общества,
считая, что единственной движущей силой
всех общественно-экономических формаций
являются антагонистические противоречия.
Они утверждают, что если переход от
социализма к коммунизму происходит без
коренных переворотов в социалистическом базисе,
то это означает застой, «смерть
диалектики». «Именно это и есть смерть
диалектики, которая вырисовывается на горизонте
исторического развития Советского
Союза»,— пишет Анри Шамбр. Мечтающий о
«революционной» ломке социализма Мер-
ло-Понти утверждает, что марксистское
учение со времени Октябрьской революции,
построения социализма в СССР и усиления
коммунистических и рабочих партий
отказалось от действенного применения
диалектики.
Л. Ф. Евменов убедительно показывает,
что буржуазные «спасители» диалектики
абсолютизируют диалектику
капиталистического общества, распространяя ее на все
времена и общественно-экономические
формации.
Следует заметить, что хотя за последние
годы наша литература и пополнилась целым
рядом серьезных работ, посвященных
критике буржуазной философии и социологии,
у нас почти нет цельных, обобщающих
трудов, подвергающих критике тех буржуазных
философов, которые специализируются fia
извращении диалектики вообще и
диалектики развития социалистического общества в
частности, нет систематической критики
этих извращений. Поэтому статья тов. Ев-
менова представляет особый интерес как
одна из первых попыток дать более или менее
обобщенную критику извращений
диалектики социализма в современной
буржуазной философии.
Для всех статей книги характерны
партийная направленность, сопоставление
диалектики развития социалистического
общества с особенностями проявления
диалектики в развитии капитализма, выяснение
огромных преимуществ социалистического
общественного строя. Основная идея
книги — анализ возросшей роли
субъективного фактора в развитии общества,
неизмеримо возросшего значения сознательного и
целенаправленного регулирования
общественных отношений в соответствии с
назревшими потребностями прогрессивного
движения по пути к высшей фазе
коммунизма.
В целом сборник оставляет
благоприятное впечатление. Однако не все его статьи
одинаковы по своему теоретическому
уровню, по глубине и основательности
разработки поставленных задач. В книге
имеются неудачные и неряшливые формулировки,
ничем не обоснованные повторения. Но эти
отдельные стилистические и редакционные
промахи не могут поколебать общей
хорошей оценки. Молодые научные работники
своими силами осуществили исследование
целого комплекса вопросов, раскрывающих
различные стороны одной крупной
проблемы. Это следует приветствовать и
поддерживать.
Хотелось бы отметить некоторые
недостатки сборника, общие для ряда
вышедших в последние годы философских трудов.
Исследование диалектики развития
советского общества лежит как бы на стыке двух
областей философии. А это вызывает
определенные трудности. Необходимо выбрать
такой угол зрения, который обеспечил бы
рациональное сочетание логического
анализа с обобщением конкретно-исторического
материала. Нам представляется, что авторы
рецензируемой книги не везде сумели
найти этот угол зрения. Слишком часто
логический анализ прерывается и даже утопает в
массе фактического материала. Конечно,
фактический материал необходим. Но когда
утрачивается мера, он поглощает и
затмевает суть теоретического исследования.
Нередко авторы без особой необходимости
уклоняются от основной темы. Надо ли,
например, в статье «О своеобразии
качественных изменений в условиях перехода от
социализма к коммунизму» разъяснять
читателю функции партийных комитетов в
колхозах? Вряд ли стоит излагать, как это
делается в статье «Особенности
противоречий перехода от социализма к
коммунизму», отличия опыта и навыков токаря от
опыта и навыков ткача. Перегруженность
иллюстративным материалом, нарушение
логики исследования, уход в сторону от
основной темы характерны в той или иной
степени для всех статей.
Авторы совершенно правильно
считают, что анализ конкретных явлений и

140
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
фактов современности дает возможность
вскрыть те новые черты, которые
характеризуют диалектику развития
социалистического общества. Однако сами они зачастую
не учитывают того, что диалектике
развития той или иной сферы общественной
жизни присущи как общие, так и
специфические черты. И для осуществления точного
научного анализа необходимо строго
определить, какие черты диалектики
характерны лишь для данной области общественной
жизни, а какие имеют всеобщий характер,
то есть присущи процессам развития во
всех сферах жизни общества. Именно этой
четкости порой и не хватает в статьях.
Прослеживая особенности действия
закона единства и борьбы
противоположностей, закона перехода количественных
изменений в качественные, соотношение
случайности и необходимости, формы и
содержания в той или иной узкой сфере
общественной жизни, авторы не всегда четко
определяют, какие из них присущи лишь
данной области, а какие носят всеобщий
характер. В результате получается, что все
особенности проявления законов
диалектики, о которых говорится в книге, носят как
будто всеобщий характер, присущи всем
сферам жизни советского общества. Так,
например, в статье о соотношении
случайности и необходимости в жизни нашего
общества случайности рассматриваются лишь
как нечто отрицательное. Правильно
утверждая, что в области экономического
планирования сужается действие случайностей,
остается меньше места для ошибок и
просчетов, автор вольно или невольно
отождествляет случайности с ошибками и
просчетами. А между тем далеко не все
случайности можно характеризовать как нечто
дурное, отрицательное в процессе развития.
Мало ли, образно говоря, счастливых
случайностей, например, в развитии науки и
техники, а также в проявлении творческой
инициативы народных масс.
В ряде случаев содержание статей не
соответствует их заголовкам: как правило,
оно не раскрывает даже основных аспектов
темы, обозначенной в заголовке. Взять,
например, заключительную статью книги, koj.
торая называется «Критика извращений
диалектики социализма в современной
буржуазной философии». Казалось бы, что
здесь должны быть хотя бы вкратце
рассмотрены наиболее важные направления
современной буржуазной философии,
специализирующиеся на извращении
диалектики социализма. Но автор ограничился
критикой некоторых буржуазных философов
Франции и тем самым не выполнил своей
задачи.
На этом можно было бы поставить точку.
Однако в книге есть еще один
существенный недостаток, который в известной мере
присущ ряду философских работ, и о нем,
видимо, следует поговорить.
Когда читаешь некоторые статьи
рецензируемой книги, то относительно ряда мест
невольно думаешь, что об этом где-то уже
писали, в каких-то статьях уже говорилось
примерно то же. Начинаешь вспоминать,
обращаешься к опубликованным работам,
сопоставляешь, и оказывается, что некоторые
идеи, изложенные в данной книге как плод
самостоятельного исследования, давно
высказаны другими авторами. Например,
положения о своевременном разрешении
назревших противоречий, о сознательном
регулировании процессов развертывания
противоречий, о выборе момента для их
разрешения в условиях социализма излагаются
в книге таким образом, будто они
формулируются впервые. А между тем они были
изложены в ряде статей задолго до
опубликования рецензируемой книги.
Требования научной добросовестности обязывали
хотя бы сослаться на работы
предшественников.
В статье о действии закона перехода
количественных изменений в качественные
мы также не находим упоминания о ранее
опубликованных работах, посвященных
действию этого закона в условиях
социализма, хотя автором использованы выводы
и мысли, высказанные в этих работах.
Следует оговорить, что никто не
собирается обвинять авторов сборника в
плагиате. Речь идет не о плагиате в обычном
смысле этого слова, а о другом, довольно
часто встречающемся явлении, которому
надо объявить решительную борьбу.
Молодые научные работники в ряде
случаев используют идеи, высказанные
задолго до них другими авторами. Правда,
нередко они углубляют и расширяют эти мысли,
находят им новые подтверждения и т. д. Но
при этом не считают нужным ссылаться на
труды своих коллег. Поступая таким
образом, авторы рецензируемой книги попросту
подражают тому стилю, корни которого
уходят в период господства культа личности.
Разговор об этом в данной рецензии
ведется вовсе не потому, что в рассматриваемой
книге больше всего погрешностей такого
рода. Рано или поздно он должен
произойти, а рецензируемая книга служит лишь
поводом к нему.
Культ личности, если говорить о его
проявлении в науке, неизбежно порождает и
выдвигает на первый план комментатор-
ство. В период господства культа
считалось — и об этом было сказано в
отдельных выступлениях на XXII съезде КПСС,—
что только одно лицо вправе создавать
нечто новое, оригинальное и может
творчески развивать науку. Что же касается
всех остальных, то их удел — лишь
комментировать труды этого человека.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
141
При обозрении философской литературы
периода культа личности и ряда
работ более позднего времени бросается в
глаза следующий момент. Как правило,
авторы солидных философских трудов,
брошюр и статей не затрудняют себя
упоминанием коллег, которые ранее высказали
какие-то оригинальные мысли, пришли к
новым выводам по изучаемому вопросу. В
этих трудах отсутствуют обзор и анализ
предшествующей литературы по данной
проблеме. Во многих работах по
философии те или иные советские философы
упоминаются, как правило, только с целью
критики. Что касается положительных
выводов, обобщений, имевшихся в работах
этих философов, то они в большинстве
случаев преданы забвению. Нередко бывает и
так, что эти выводы и обобщения
используются без всякого упоминания о том, кому
они принадлежат и кто высказал их
впервые. (Конечно, можно привести и
противоположные примеры, когда авторы подробно
излагают историю разработки взятой ими
проблемы. Но не о них сейчас речь.) У
читателей, не знающих истинного состояния
философской науки в СССР, после
знакомства с такой философской литературой, по
крайней мере, за последние два десятка лет
может сложиться совершенно
неправильное, извращенное представление о
развитии марксистско-ленинской философии в
нашей стране. В результате создается
впечатление, что до выхода в свет данной
работы или написания данной диссертации
определенная философская проблема или
совершенно не разрабатывалась советскими
философами, или разрабатывалась
неправильно и что автор начинает свое
исследование как бы на пустом месте, если при
Книга А. Г. Егорова является как бы
продолжением вышедшей ранее его же
работы «Искусство и общественная жизнь»,
которая получила положительную оценку
в нашей печати. Для рассматриваемой
книги также, характерен пафос борьбы с
идеализмом JB эстетике.
В начале своей работы автор отмечает,
что обилие течений.и школ в буржуазной
эстетике отнюдь не свидетельствует о
стремлении «докопаться до истины», а скорее
всего отражает растерянность, духовную
нищету буржуазного мира, служит ширмой,
которой пытаются прикрыть антинародную
сущность реакционных эстетических тео-
это1м отвлечься от его ссылок на труды
классиков марксизма-ленинизма. Это
явление можно трактовать как одно из
последствий культа личности, которое еще не
вполне изжито в нашей философской
литературе, или как недостаток научной
добросовестности, или просто как дурной тон.
В любом случае это явление нетерпимо,
особенно теперь, после XXII съезда
партии, принявшего новую Программу КПСС,
которая явилась высшим достижением
творческого развития
марксистско-ленинской теории. Окончательно развенчав культ
личности Сталина и закрепив ленинские
нормы партийной жизни в новом Уставе
КПСС, съезд призвал работников
идеологического фронта к творческим поискам в
разработке актуальнейших проблем
современности. Только совместными,
коллективными усилиями можно решить важные
проблемы общественной науки; только
используя и объективно оценивая опыт и
достижения своих товарищей по
профессии, можно наиболее полно осуществить в
научной работе ленинский принцип
коллективизма, который в разработке проблем
общественной науки так же необходим, как
и во всех сферах жизни общества,
строящего коммунизм.
Научные исследования в области
философии, так же как и в других науках,
должны включать в себя обзор и объективный
критический анализ предшествующих .
работ, положительную оценку того, что было
достигнуто ранее в разработке
определенной проблемы. Только тогда будет
складываться правильное представление о
развитии советской философии как едином,
целостном процессе.
А. С. КОВАЛЬЧУК
рий и зависимость их творцов от
«денежного мешка».
В центре внимания автора —
разоблачение методологических основ современной
буржуазной эстетики, и в соответствии с
этим основное место в работе занимают
второй и третий разделы, посвященные
критике буржуазной гносеологии и социологии.
Ленинская теория отражения не
оставляет камня на камне от идеалистической
трактовки вопросов искусства.
Рассматривая искусство как одну из форм
общественного сознания, ленинская теория познания
позволяет уяснить, что единственным
источником искусства является действитель-
Сумерки буржуазной эстетической мысли
А. ЕГОРОВ. О реакционной сущности современной буржуазной эстетики. Госполит-
издат, М., 1961, 307 стр.

142
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ность, откуда художник и черпает свои
темы, образы, сюжеты и т. д. Отражение
действительности в сознании, в частности
художественном, не есть
зеркально-мертвый акт; это сложный процесс,
включающий в себя и возможность отлета фантазии
от действительности, учил Ленин. Таким
образом, теория отражения дает
единственно правильное, научное объяснение
сущности искусства, которое является, с одной
стороны, отражением объективного мира,
существующего вне и независимо от
сознания людей, а с другой стороны, включает
в себя активное, творческое отношение
художника к изображаемой им
действительности.
А. Г. Егоров совершенно правильно
отмечает, что буржуазных эстетиков и
ревизионистов объединяет поразительное
единомыслие в отрицании значения диалектико-ма-
териалистической теории познания для
понимания сущности искусства. И если
ревизионист Зиманд само понятие «отражение»
берет в кавычки, так как для него оно
лишено объективного содержания, то для
Дьюи, Бергсона, Маритэна и других
буржуазных философов характерно откровенно
идеалистическое толкование как
творческого процесса, так и специфики искусства.
Общую идейно-эстетическую основу
современных буржуазных теорий, как
отмечает А. Г. Егоров, составляет эстетический
субъективизм, имеющий свои
гносеологические и социальные корни.
Гносеологическая основа эстетического
субъективизма — преувеличенное
одностороннее раздувание одной из
граней познания: Фрейд, например,
абсолютизирует биологические предпосылки
эстетических чувств, Бергсон — роль интуиции,
Дьюи — понимание «опыта» как действия
отдельного субъекта.
Показательна в этом отношении эстетика
и философия Б. Кроче, который признает
только один дух, исключая из сферы
искусства все политическое и моральное.
Фактически для Кроче не существует ничего
другого, кроме «духа», а в искусстве ничего,
кроме интуиции, призванной раскрывать
душу художника. Искусство он
рассматривает как средство самовыражения
художника, не имеющее непосредственного
отношения к истине, добру, реальности, не
имеющее иных критериев, кроме
индивидуальной интуиции художника.
Обстоятельно анализируя эстетическую
теорию Фрейда, автор убедительно
показывает, что в современной буржуазной
эстетике и буржуазном искусстве она занимает в
настоящее время центральное место. Это
объясняется тем, что фрейдистская
концепция, возводящая в абсолют болезненную,
ущербную психику и считающая
источником тем и образов художника его
патологическое сознание, служит в руках
буржуазных идеологов удобным орудием для
фальсификации подлинных социальных и
политических причин загнивания искусства в
капиталистическом мире. По-своему
«обобщая» практику декадентского искусства
начала XX века, эстетическая теория
Фрейда дает своеобразное обоснование
низкопробной продукции Голливуда и
американских издательств, которая наводнила
экраны и прибавки киосков в
капиталистических странах многочисленными фильмами
и «комиксами», воспевающими садистов,
убийц, наркоманов и т. п.
Характеризуя буржуазную эстетику,
автор, на наш взгляд, подчас злоупотребляет
такими выражениями, как: Дыои
превосходно понял, что «без уловок и софизмов
обходиться трудно», «дипломатический
туман», «словесный выверт», «тонкий
маневр» и т. п. При чтении страницы 41
может вообще создаться впечатление, будто
Б. Кроче, «разумеется, знает», что
«жизненная правда в художественном произведении
может быть заключена и в фантастическую
сюжетную оболочку», и что он не
сомневается в огромной роли творческой
фантазии художника. Поэтому-де Кроче
сознательно облегчает себе работу: поражая
уязвимые места метафизического материализма,
он полагает, что тем самым якобы
ниспровергает диалектико-материалистическую
теорию отражения. В данном случае может
сложиться впечатление, что все
представители буржуазной эстетики хорошо
разбираются в марксизме, но сознательно
напускают «дипломатический туман». Конечно,
в действительности дело обстоит
значительно сложнее, и это хорошо показал А. Г.
Егоров, отмечая классовую ограниченность
Кроче, Дьюи и других идеалистов, которые не
могут выйти за рамки своих
привязанностей к классу эксплуататоров.
В работе рассматриваются многие
проблемы, имеющие большое общефилософское и
практическое значение. Так, интересно
поставлен в эстетическом плане вопрос о
роли личности в истории. Автор убедительно
показывает, что художественный гений и
талант рождались только на могучей волне
народного движения. Жаль, что автор
ограничился ссылками на отдаленные
исторические примеры. Хотелось бы видеть анализ
событий и процессов нашего времени —
времени бурного и могучего движения
народных масс, рождающих из своих глубин
художников, в творчестве которых находит
отражение эпоха торжества социализма и
коммунизма.
Критикуя буржуазных защитников
художественной элиты, автор убедительно
доказывает, что отрыв искусства от жизни
народа с неизбежностью ведет к деградации I
и гибели художника. |

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
143
На протяжении всей книги автор
приводит подтверждения того, что реакционная
эстетика смыкается с крайне реакционной
политической и социальной доктриной
правящих классов капитала. Он показывает,
что положения Верной Ли, Т. Манро, Юнга
и других ведут к мистике и мракобесию.
Автор приводит высказывание Т. Манро:
«Всякое вдохновение художника — это
божественное откровение и, как таковое,
представляет луч света из
сверхъестественного мира»,— обнажающее стремление
буржуазной эстетики связать вопросы
художественной деятельности с мистикой и
религией.
Отстаивая материалистический взгляд на
происхождение искусства, автор, однако,
несколько упрощает этот процесс. Едва ли
можно согласиться, например, с тем, что
искусство в первобытном обществе
рождалось только и исключительно из
примитивно-утилитарных потребностей и не было
связано с духовной эволюцией человека. Оно
опиралось в своем возникновении и
развитии не только на утилитарные, но и на
духовные отношения.
Весьма содержательна критика
ревизионизма в эстетике. Отказ от принципа
партийности и теории отражения, показывает
А. Г. Егоров, неизбежно приводит
ревизионистов к позициям, родственным
буржуазной эстетике. Наиболее ярко это
проявляется в попытках ревизионистов
фальсифицировать роль мировоззрения в
творчестве художника. Автор вскрывает
несостоятельность концепций Видмара, Лукача,
ставящих знак равенства между
предрассудками и мировоззрением Бальзака, Л. Толстого
и вместе с тем отбрасывающих сильные
стороны творчества великих художников.
А. Егоров правильно акцентирует внимание
на том, что мировоззрение и творчество,
идейность и художественность
переплетаются в процессе создания произведений
искусства и нельзя механически отрывать
одно от другого, так как это неизбежно ведет
к метафизике и субъективизму.
Плодотворна мысль автора о том, что
мировоззрение художника представляет собой
всю совокупность его взглядов на мир.
К сожалению, она не развита, не раскрыта
структура и взаимосвязь этой
совокупности. Подробный анализ данной проблемы
позволил бы автору с еще большей
убедительностью разоблачать ревизионистов.
Сказанным далеко не исчерпываются
достоинства этой содержательной и
интересной работы. Автор не только критикует
положения буржуазной эстетики, но и
стремится дать позитивное решение отдельных
наиболее актуальных проблем марксистско-
ленинской эстетики. К ним относятся
проблемы: свобода творчества, партийность
искусства, искусство и народ и другие.
Внимание автора часто обращается и к
отдельным дискуссионным, нерешенным
вопросам.
А. Г. Егоров справедливо отмечает, что
буржуазные эстетики спекулируют на
сложности творческого процесса, на вопросе о
биологических предпосылках эстетических
чувств. Это заставляет задуматься и над
первостепенными задачами нашей науки.
Такие спекуляции становятся возможными,
в частности, и потому, что у нас.до сих пор
нет основательного исследования вопросов
психологии художественного творчества,
проблемы биологических предпосылок
эстетических чувств.
Книга А. Г. Егорова приобрела бы еще
большую ценность, если бы автор ввел
главу, характеризующую основные
направления в буржуазной эстетике и буржуазном
искусстве, и дал бы определенную
классификацию их течений.
За последнее время эстетическая мысль
значительно оживилась. Однако, если
взглянуть на имеющуюся литературу по
эстетике, нетрудно заметить диспропорцию в
разработке отдельных проблем. У нас много
литературы, часто отвлеченной, далекой от
практики современного советского
искусства, посвященной природе эстетического,
эстетической сущности искусства,
эстетическим отношениям, «эстетическим
качествам», но совершенно недостаточно
исследований по таким важнейшим проблемам,
как теория отражения и искусство,
реализм, партийность, социалистический
реализм, и многим другим. Мы говорим не о
популярной литературе, как правило,
поясняющей уже решенное, уже известное, а о
фундаментальных, всесторонних
исследованиях, подобных тем, какие уже имеются по
важнейшим проблемам диалектического и
исторического материализма, истории
философии, логики и по истории
эстетической мысли.
Содержательная книга А. Егорова будет
с интересом встречена не только
специалистами, но и всеми творческими
работниками, всеми, кто интересуется вопросами
эстетики.
Е. Г. ЯКОВЛЕВ, Ю. А. ЛУКИН

1*4
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Общественно-исторический подход к развитию
психической деятельности человека
Л. С. ВЫГОТСКИЙ. Развитие высших психических функции. Изд-во АПН РСФСР.
1960, 500 стр.
В рецензируемой книге впервые
публикуется ряд работ выдающегося советского
психолога Л. С. Выготского (1896—1934),
написанных им в период 1929—1934
годов. Книга является продолжением издания
трудов Л. С. Выготского, начатого в
1956 году публикацией «Избранных
произведений».
С именем Выготского связан тот этап в
развитии советской психологии, когда перед
ней остро встала задача перестройки на
основе диалектического материализма.
Пытаясь выработать новый подход к изучению
психики человека, Выготский впервые в
советской психологии выдвинул положение о
том, что объяснение специфических
особенностей психики следует искать не в
биологии и не в независимых законах «духа», а в
истории человечества, в истории общества.
Проблема объяснения специфических
особенностей психики человека была и
остается одной из важнейших и
актуальнейших проблем психологии. До сего времени
в зарубежной литературе широко
распространены теории, описывающие поведение
человека исключительно в биологических
терминах (приспособление к среде,
наследственный и индивидуальный опыт и т. д.).
Примером может служить разработка
проблемы обучения (learning) в американской
психологии (см. Hilgard «Theories of
learning», 1956), находящейся под
сильным влиянием таких философских
направлений, как позитивизм и прагматизм.
Заслуга Выготского заключалась прежде
всего в том, что идею историзма психики
человека, идею качественного
преобразования природных механизмов психических
процессов в ходе
общественно-исторического и онтогенетического развития он ввел в
конкретное психологическое
исследование. Эта конкретизация общего положения
об историческом подходе к изучению
психики человека нашла свое выражение в
разработанной Выготским теории высших
психических функций.
Что же такое высшие психические
функции? Уже в старой субъективной
психологии существовало деление на относительно
более элементарные психофизиологические
функции (чувствительность, двигательные
процессы) и более сложные процессы —
такие, как произвольное внимание,
логическая память, волевые действия. Если
первые связывались с деятельностью мозга, то
вторые рассматривались как проявление
«духа». Это был идеалистический подход к
сложным психическим явлениям. В
противоположность ему представители
механистического направления в психологии не
видели принципиальной разницы между
поведением человека и поведением животных,
разделяя поведение на два класса:
врожденное и индивидуально приобретенное; тем
самым они вообще снимали вопрос об
анализе сложных психических процессов
человека.
Выготский выступил как против
натуралистического, механистического, так и
против идеалистического подхода к
психическим процессам человека. Он считал, что
эти противоположные точки зрения имеют
и общее, заключающееся в метафизическом
способе мышления исследователей. Задача
же научной, материалистической психологии
состояла, по мнению Выготского, в том,
чтобы подходить к сложным психическим
процессам исторически, с точки зрения
развития человека и человеческого общества. Это
исходный тезис Выготского, который считал,
что высшие психические функции человека
имеют совсем иное происхождение, совсем
иную историю, нежели элементарные
психофизиологические функции. Своеобразие
генезиса первых заключается в том, что они
возникают в процессе социальной жизни
индивида, а не являются наследственно
фиксированными или продуктом
индивидуального научения. «Прежде из
индивидуального поведения психологи
пытались вывести социальное»,— писал
Выготский (стр. 199), на самом же деле
нужно идти обратным путем. Итак, по
происхождению высшие психические функции
социальны. Именно этот смысл автор
вкладывал в термин «высший», который
служил ему для того, чтобы различать
функции, возникающие в ходе исторического
развития человека, от функций,
являющихся продуктом биологической эволюции.
Конкретное психологическое изучение этого
особого типа психики — специфически
человеческих функций — проводится в
современной психологии в плане развития идей
Выготского.
Мысли Выготского о регуляции и
саморегуляции поведения человека, высказанные
им при анализе высших психических
функций, теперь, когда проблема управления
стала в центре внимания стольких наук,
вызывают особый интерес. Произвольное
внимание, произвольное запоминание, про-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
145
извольное действие — все высшие
психические функции имеют как бы общий радикал:
это способность человека управлять своими
психическими процессами. «Овладение
собственными процессами поведения» — вот
как характеризует Выготский специфически
человеческое в психике. Как же
происходит овладение поведением? Здесь вопрос о
генезисе высших психических функций
тесно связывается с вопросом об их
структуре. Дело в том, что в процессе развития
общества возникают специальные средства
воздействия на деятельность человека,
решающая роль в системе которых
принадлежит языку, речи. Исходная функция речи—
функция коммуникации, сообщения^
Сообщая что-то, мы вместе с тем воздействуем
на поведение другого человека, управляем
им с помощью речи. Вот это-то
первоначальное управление деятельностью с
помощью специальных средств (или «кодов»,
могли бы мы сказать сейчас) и является
первым этапом формирования высших
психических функций.
Дальнейшее развитие их состоит в том,
что человек научается применять по
отношению к себе самому те формы поведения,
которые другие использовали для
управления его поведением. Так, в онтогенезе
«ребенок начинает применять по отношению к
себе самому те формы поведения, которые
обычно применяют взрослые по отношению
к нему, и это является ключом к
интересующему нас факту овладения своим
поведением» (стр. 167). «Регулирование
посредством слова чужого поведения,— писал
Выготский,— постепенно приводит к Bbipaj
ботке вербализованного поведения самой
личности» (стр. 194). Возникает
саморегуляция деятельности, или, как говорил
Выготский, «автостимуляция». При
автостимуляции система речевых знаков утрачивает
свою внешнюю форму. Внешняя,
развернутая речь преобразуется во внутреннюю.
Волевая деятельность и есть, по Выготскому,
деятельность, регулируемая с помощью
механизмов внутренней речи. Эти положения
открьуш путь для изучения произвольной
деятельности человека, которую прежде
трактовали с позиций психофизического
параллелизма, исходя из представлении о
взаимодействии «души» и тела и т. д.
Л. С. Выготский попытался решить и еще
одну очень серьезную проблему — проблему
отношения высших психических функций к
мозгу. Принятие тезиса об их социальном,
а не биологическом происхождении и
развитии ставит остро вопрос: если
психическая деятельность человека не является
продуктом биологической эволюции, то,
может быть, она вообще не связана с мозгом?
По Выготскому, для высших психических
функций характерно «развитие без
изменений биологического типа». Это означает, что
формирование новых психических функций
в ходе исторического развития человека
происходило без морфологических
изменений его мозга. За счет чего же шло
развитие высших психических функций, если не
за счет развития мозга? Разбирая этот
вопрос, Выготский вводит понятие
функциональной системы, или системной функции.
Функциональная система — это
объединение мозговых структур, позволяющее
выполнять ту или иную функцию, причем
различное объединение одних и тех же
структур может обслуживать различные виды
деятельности, нести различные * функции.
Основная мысль Выготского заключается в
том, что развитие психических процессов,
совершающееся в общественной истории,
может протекать без образования новых
морфологических структур, а путем
формирования новых функциональных систем,
которые позволяют мозгу осуществлять
новые виды деятельности. Следовательно,
жесткой связи между структурой и
функцией нет. Наоборот, возможны различные
объединения мозговых структур для
выполнения разных функций. Следует отметить,
однако, что при решении этого вопроса
Выготский не уделял достаточного внимания
той природной основе, на которой
происходит формирование новых
функциональных систем.
Понятие функциональной системы, или
системной функции, имеет у Выготского и
несколько другой смысл. В ходе
исторического развития меняются не столько
функции сами по себе, сколько
межфункциональные отношения. «В процессе
исторического развития,— пишет автор,—
уничтожаются и распадаются старые
натуральные, природные связи между функциями,
и на их место заступают новые
психические образования, которые мы условно
называем психологическими системами, или
системными функциями» (стр. 451). Дело,
например, не в том, что развивается
память сама по себе, а в том, что у человека,
стоящего на более низкой ступени
исторического развития, она находится в ином
отношении к процессам мышления, чем у
человека, живущего в современном
обществе, у которого память логизируется.
У ребенка и взрослого эмоции и
восприятие, память и мышление также находятся
в иных соотношениях. Как в ходе
филогенетического, так и в ходе
онтогенетического развития высших психических функций
происходит не только расширение
содержания психических процессов человека, но и,
что особенно важно отметить, качественно
изменяется их строение.
Развитие высших психических функций,
опирающихся на использование
вспомогательных средств, есть развитие прежде
всего этих внешних средств или знаков.
Нельзя, говорил Выготский, понять историю
развития памяти без знания истории разви-

146
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
тия письменности. Что же в конечном счете
определяет развитие систем
вспомогательных средств и, следовательно, развитие
высших психических функций? Таким
определяющим фактором Выготский справедливо
считал степень развития производительных
сил общества. «Не мозг австралийца с его
меньшим весом является ответственным за
небогатое развитие его речи, за отсутствие
у него письменности, за весь примитивный
склад его мышления и поведения, а низкая
ступень развития производительных сил,
примитивный тип строения общества, общее
недоразвитие техники, ничтожная степень
власти над природой являются в конечном
счете ответственными за недоразвитие речи
и письменности. А недоразвитие таких
моментов в свою очередь приводит к более
бедному функционированию всех
решительно психических функций» (стр. 449—450).
Свою теорию развития высших
психических функций Выготский иногда называл
«теорией культурного развития». Эта
теория вызвала в свое время ряд критических
возражений, которые были отчасти
справедливы, поскольку Выготский действительно
не в полной мере оценивал роль труда в
процессе исторического развития. «Вместе с
тем,— отмечают в предисловии редакторы
книги Л. С. Выготского,— некоторые
принципиальные обвинения, которые
выдвигались в отношении этой теории, нередко
сами исходили из неправильных научных
позиций; иногда же их источник лежал
просто в неоправданной ассоциации терминов,
употреблявшихся Л. С. Выготским. Так,
например, обстояло дело с термином
«культурно-историческое развитие», который
ассоциировался с идеалистической так
называемой «культурпсихологией» немецких
авторов».
Правильно подчеркивая своеобразие
высших, или «культурных», процессов,
Л. С. Выготский чрезмерно
противопоставлял их низшим, или «натуральным»,
процессам. Например, развитие памяти, по
Выготскому, проходит два этапа: этап чисто
натуральной памяти, заканчивающийся в
дошкольном возрасте, и последующий этап
развития высшего, опосредствованного
запоминания. Такое противопоставление
неверно, оно расходится с фактами: уже у
детей самого раннего возраста психические
процессы формируются под влиянием
речевого общения с окружающими его
взрослыми людьми и потому не являются
«натуральными».
Высшие психические процессы,
представляя собой сложные функциональные
системы, иначе локализуются в мозгу, чем
более элементарные процессы. Вследствие
этого распад высших психических функций
происходит по иным законам, чем
выпадение элементарных психических процессов.
Так, например, при афазии (заболевании,
связанном с поражением речевых центров)
страдает не только речевая функция сама
по себе, но и «вторично страдают высшие
формы памяти, внимания, произвольного
действия и других высших психических
функций, связанных с речью, строящихся
по типу функциональных систем, в состав
которых входит речь» (стр. 454). Особое
строение высших психических функций,
особый характер их связи с мозгом
обусловливают и иной путь компенсации
возникающих дефектов. «Объективирование
расстроенной функции,— писал Выготский,—
вынесение ее наружу и превращение ее
во внешнюю деятельность является одним из
основных путей при компенсации этих
нарушений» (стр. 392). Это положение
Выготского послужило исходным пунктом для
плодотворной работы по изучению
локализации психических процессов человека и
восстановлению нарушенных функций
мозга в патологии.
Интересны мысли Выготского об
отношении высших психических функций к
рефлекторной деятельности мозга. Он считал,
что эти функции нельзя сводить к
элементарным процессам деятельности мозга,
выявленным при экспериментальном
исследовании высшей нервной деятельности
животных; однако они подчиняются общим
закономерностям образования
условно-рефлекторных связей. Новым является
объединение таких условно-рефлекторных связей в
системы. Использование вспомогательных
средств — характерный признак высших
психических функций — опирается на
общие законы высшей нервной деятельности и
вместе с тем преобразует их. Как известно,
самая общая характеристика деятельности
больших полушарий мозга заключается в
том, что эта деятельность сигнальная.
Используя систему искусственно созданных
средств, человек, по Выготскому, научается
как бы управлять деятельностью своего
мозга, дает новое направление развитию
этой деятельности (это явление Выготский
называл принципом «сигнификации»).
Человек «создает искусственные сигнальные
раздражители, прежде всего грандиозную
сигйалистику речи, и тем самым овладевает
сигнальной деятельностью больших
полушарий. Если основная и самая общая
деятельность больших полушарий у животных
и человека есть сигнализация, то основной
и самой общей деятельностью человека,
отличающей в первую очередь человека от
животного с психологической стороны,
является сигнификация, то есть создание и
употребление знаков. ...Сигнификация есть
создание и употребление знаков, то есть
искусственных сигналов» (стр. 111).
Принцип сигнификации состоит в том, что
«человек извне создает связи в мозгу, управляет
мозгом и через него — собственным телом»

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
147
(стр. 113). Идеи, выдвинутые Выготским,
очень близки к учению о взаимодействии
двух сигнальных систем, разработанному
И. П. Павловым и его учениками.
Оценивая сейчас теорию высших
психических функций Выготского, мы должны
прежде всего подчеркнуть несомненно
прогрессивное значение этой теории,
сыгравшей положительную роль в борьбе с
различного рода механистическими и биологи-
заторскими тенденциями, имевшими
хождение в нашей психологии. Теория Выготского
была первой в советской психологии
попыткой вскрыть общественно-историческую
обусловленность развития психики человека.
С тех пор как были написаны публикуемые
в книге произведения прошло более
четверти века.
Основные положения, выдвинутые
Выготским, послужили началом для развития
как общетеоретических, так и конкретных
исследований по нескольким направлениям.
Конечно, в ходе развития этих
исследований формулировались положения,
существенно отличающиеся, а иногда и прямо
противоположные взглядам Выготского, но,
определяя место Выготского в истории
советской психологии, нужно признать, что
именно он впервые выдвинул ряд основных
проблем для дальнейшего исследования.
Главная его* заслуга — развитие общей
психологической теории об общественно-
исторической обусловленности психики
человека. В ходе развития этой теории было
разработано положение об усвоении
общественно-исторического опыта как
характерном именно для человека типе формиро-
Проблема причинности относится к
числу самых актуальных в современной науке,
особенно в физике. Важность этой
проблемы именно для физики определяется самим
характером данной отрасли естествознания.
Физические процессы являются
простейшими, они лежат в основе всех остальных
природных явлений, изучаемых химией,
геологией, биологией, астрономией и другими
естественными науками. Таким образом,
вопрос о причинности в физике приобретает
особую остроту, поскольку его решение в
значительной степени определяет состояние
этой проблемы для всего естествознания в
целом. Понимая это, идеалисты не жалеют
сил, чтобы дискредитировать идею
причинности в физике, чтобы доказать
индетерминизм физических процессов. Ведь если в
вания психической деятельности (см.
статью А. Н. Леонтьева в сборнике
«Психологическая наука в СССР», том I,
Издательство АПН РСФСР, 1959). Другое
направление исследований, которое
стимулировали идеи Выготского,— это изучение
развития психических процессов у
ребенка, показывающее генезис сложных форм
психической деятельности, и особенно
изучение на большом фактическом материале
роли речевого общения ребенка в
формировании его психических процессов.
Наконец, чрезвычайно плодотворным оказалось
положение Выготского о сложных
психологических процессах как функциональных
системах. Эти же мысли легли в основу
развития представлений о локализации
высших психических функций мозга и
работ по восстановлению этих функций в
случаях нарушения его нормальной
деятельности (см. статьи А. Р. Лурия в
сборнике «Психологическая наука в
СССР», том I, 1959 и том II, 1960).
Нам кажется, что именно это большое и
продуктивное влияние идей Выготского на
развитие советской психологической теории
лучше всего характеризует его роль в
истории советской психологии. Работы
Выготского, несомненно, представляют большой
интерес и для философов, поскольку это
была первая попытка дать
конкретно-психологический анализ психики человека как
функции мозга, но функции особой,
являющейся продуктом не биологической
эволюции, а общественно-исторического развития
человека.
О. К. ТИХОМИРОВ
фундаменте самой природы, как они
полагают, господствует хаос, значит, во всем
мире отсутствует объективная
закономерность — такой вывод вполне устраивает
идеалистов всех направлений.
Острая борьба между идеализмом и
материализмом вокруг вопроса о
причинности велась на протяжении всей истории
науки. Без утверждения идеи причинности
в физике она как наука не могла бы ни
зародиться, ни развиваться, ни
существовать. Начиная с XVII века идея
причинности становится одной из ведущих в
физике; на этой основе удалось преодолеть
телеологию и прочие атрибуты
схоластической премудрости. Мощное здание
классической физики, воздвигавшееся три века,
прочно базировалось на идее причинности,
Творческий подход к решению важных вопросов
Проблема причинности в современной физике. Изд-во АН СССР. М., I960, 429 стр.

148
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
и правомерность этой идеи не вызывала
сомнений.
Так обстояло дело до XX века.
В. И. Ленин в своем великом
произведении «Материализм и эмпириокритицизм»,
написанном более полувека назад,
отметил, что философская борьба вокруг новых
открытий в естествознании задела и
вопрос о причинности. Нападки на этот
великий принцип природы усилились. Но
особенный размах они получили после
создания квантовой механики. Эддингтон,
например, не постеснялся даже заявить, что
для человека науки религия стала
доказательной с 1927 года, имея в виду тот факт,
что тогда были установлены основные
начала квантовой механики. Такое положение
усугублялось тем обстоятельством, что
сами основатели квантовой механики, ученые
мирового масштаба (Бор, Гейзенберг,
Дирак и другие) истолковывали ее зачастую
в духе индетерминизма и идеализма.
Правда, многие выдающиеся физики
старой школы не могли мириться с
распространением индетерминизма. Лоренц, Планк,
Ланжевен, Лауэ, а также Эйнштейн
решительно противились натиску
индетерминистов. Но даже их авторитета оказалось
недостаточно — индетерминизм продолжал
существовать. Их критика не всегда
достигала цели, потому что они слишком
«классически» смотрели на вещи, а значит, и
возможности успеха их критики
индетерминизма оказывались ограниченными.
Такова была ситуация, когда
исследованием причинности в микропроцессах
занялись советские философы и физики. На
их плечи легла основная тяжесть борьбы
с идеализмом в физике. Выводы этой
большой работы находили свое отражение в
многочисленных статьях и брошюрах, но
цельной монографии по проблеме
причинности в современной физике до сих пор
не было. Теперь она появилась.
Рассматриваемая книга —
коллективный труд семи авторов — подводит итог
работы советских ученых в данной
области и вместе с тем представляет собою
совершенно оригинальное научное
исследование. Можно сразу сказать, что
монография является большим событием в нашей
философской литературе: она отличается
богатством содержания и высоким уровнем
научного изложения. О такой книге можно
спорить, но умолчать о ней нельзя.
Вопросы, поднятые в ней, весьма
многообразны, они сложны и трудны для
исследования. Об этом свидетельствует и то,
что по некоторым из них сами авторы не
пришли к единодушному мнению, как
сказано об этом в предисловии. Ситуация
показательная. Она говорит как о
трудностях, стоявших перед авторами, так и о
том, что пути к их преодолению
выбирались каждым автором совершенно
самостоятельно. Творческий подход
пронизывает всю книгу и составляет, пожалуй,
главную ее ценность. Он проявляется в
умении глубоко и всесторонне
анализировать факты, ставить и решать новые
вопросы, убедительно парировать доводы
оппонентов из идеалистического лагеря.
Книгу открывает обширная глава
«Принцип причинности и его роль в познании
природы», занимающая почти треть
всего текста и посвященная общим и
коренным вопросам принципа причинности.
Столь полного освещения этой проблемы
наша литература еще не знала. Но дело не
только в детальном рассмотрении; главное
в том, что автор главы И. В. Кузнецов
разработал совершенно новые ее аспекты. Он
начинает изложение с доказательства
объективного характера причинных
связей. Это основа материалистической
позиции в вопросе о причинности. Затем
устанавливается всеобщность причинной
обусловленности явлений и необходимый
характер связи между причиной и
следствием. Дальше идет интересный параграф,
посвященный, по терминологии И. В.
Кузнецова, пространственной и временной
непрерывности цепей причинения.
Философская и научная ценность этого параграфа
определяется тем, что автор стремится
глубже раскрыть материальную
природу причинно-следственной
зависимости. Под цепями причинения автор
понимает многократную последовательность
явлений, из которых каждое выступает как
причина другого. Оказывается, что такая
совокупность явлений образует
пространственную непрерывность, нигде не
обрываемую, через которую передается
причинное воздействие от одних тел к другим.
Такое толкование причинности
направлено против ложной идеи дальнодействия,
допускавшей причинную связь между
пространственно разобщенными телами. Стало
быть, причинное воздействие возможно
только между телами, находящимися в
непосредственном соприкосновении друг с
другом. При таком единственно
правильном толковании материальный характер
причинности выступает с исключительной
четкостью. Развивая свои мысли, автор
освещает далее вопрос о переносе материи
и движения от причины к следствию.
Важное гносеологическое значение имеет
параграф о структуре, о передаче структуры
от причины к следствию. Так как причина
порождает следствие, то это сказывается в
том, что структура следствия есть
отражение структуры причины, что и дает
возможность по следствиям изучать причины,
их вызвавшие. Освещение вопроса о
повторяемости структуры в цепях причине^
ния является новым в нашей философской
литературе.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
149
Доказательство материальности
причинности, материального характера
причинно-следственной зависимости —
такова центральная мысль, пронизывающая
всю первую главу. Здесь мы сталкиваемся
с важным научным фактом, имеющим
огромное значение для развития принципов
философского материализма. Вместе с тем
следует отметить, что автор не довел свой
анализ до конца. Он не остановился на
вопросе о качественном разнообразии
материи, предопределяющем наличие
различных типов причинных связей. Это тем
более нужно было сделать, что в дальнейших
главах много говорится о наличии
закономерностей разных типов, зависящих от
структуры соответствующих материальных
объектов. Вообще эта мысль проводится в
книге, но детально не разработана.
Завершается первая глава
рассмотрением интересного вопроса о связи между
причинностью и свойствами пространства и
времени. Автор вскрывает координацию
причинных связей и
пространства-времени. В частности, он указывает на связь
между свойствами причинности и числом
измерений пространства. Здесь открывается
новое, еще не изученное поле для
дальнейших исследований. Данный параграф
первой главы служит как бы трамплином для
второй главы, автор которой (Н. Ф.
Овчинников) исследует вопрос о взаимоотношении
законов сохранения и причинной
обусловленности процессов в физике. Н. Ф.
Овчинников приходит к правильному выводу, что
законы сохранения составляют основу
причинно-следственных отношений в
природе. Следует отметить, что во второй главе
реализуется важная тенденция,
наметившаяся в философских работах последнего
времени. Речь идет о поисках и
установлении органических взаимоотношений между
отдельными атрибутами материи и, стало
быть, между соответствующими
принципами философского материализма. Причем
определяющим фактором, естественно,
выступает сама материя. Ведь пространство и
время, причинно-следственные связи,
законы сохранения — все они относятся к
материи как к содержанию. Но если это так,
значит, между ними должна быть
координация, что вытекает из самой логики
вещей. Установлению одного из типов этой
координации и посвящена вторая глава.
Она насыщена материалом из истории
античной науки, классической и современной
физики. Анализируя различные этапы
развития физики, автор приходит к выводу
о наличии объективной внутренней связи
между сохранением материи и законом
причинности, рассматривая обе эти идеи как
выражение принципа самодвижения
материи.
В главах третьей («Причинная связь
и необратимость времени») и четвертой
(«Причинность и функциональная
зависимость») рассматриваются сравнительно
более узкие вопросы. Взаимоотношение
причины и следствия необратимо,. Автор
третьей главы (А. И. Уемов) приводит этот
факт в связи с положением о
необратимости времени. В четвертой главе, которую
написал С. Т. Мелюхин, трактуется вопрос
о количественном выражении причинности,
о возможности выражения причинных
отношений в виде функциональной
зависимости. Поскольку физика принадлежит к
точным наукам, то в ней причинные законы
получают количественную формулировку.
Автор правильно отмечает, например, что
в классической физике причинная связь
явлений выражалась в законах Ньютона,
в уравнениях Максвелла и т. д. В
атомной физике открыты новые уравнения,
выражающие причинную связь в движении
микрочастиц.
Вторая половина книги (последние три
главы) целиком посвящена проблеме
причинности в квантовой механике. Конечно,
очень хорошо, что авторы много внимания
уделили столь жгучей проблеме, но
вызывает недоумение то, что в книге нет
главы, в которой рассматривались бы
вопросы теории относительности. А ведь эта
теория имеет очень большое значение для
подтверждения принципа причинности в
физике. Именно она окончательно порвала
с концепцией дальнодействия и таким
образом установила ту самую
пространственную и временную непрерывность цепей
причинения, о которой столь убедительно
сказано в первой главе. О проблеме
причинности в теории относительности
написано немало работ с самых различных
позиций, и во всем этом следовало бы
разобраться и дать правильное толкование
вопроса. К этому обязывает само
название книги. Правда, в первой главе
освещается ряд вопросов, связанных с теорией
относительности. Но все же этого мало.
Центральным вопросом пятой, шестой и
седьмой глав является вопрос о
соотношении между динамической и
статистической закономерностями и в связи с этим
трактовка причинности в квантовой
механике, а также самой ее сущности. Вопрос
о соотношении между динамическими и
статистическими законами поднимался в
теоретической литературе много раз,
причем давались самые разные его решения,
часто исключающие друг друга. Одни
авторы отдают предпочтение динамическим
законам, полагая, что они являются
первичными. К такой точке зрения склоняется
Ю. В. Сачков, автор пятой главы. Другие
полагают, наоборот, что первичными
являются статистические законы. Но во всех
случаях вопрос о соотношении между
этими двумя видами законов решался
однотипно для всех структурных этажей мате-

150
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
рии, для всех видов материальных
образований. Именно такой подход
представляется нам неправильным. Имеются сферы
материальной действительности, где
господствует динамический закон. Имеются
также области природы, где
статистические законы хотя и являются основными,
но не могут обойтись без динамических
законов (речь идет о молекулярной
физике, о кинетической теории материи). Но
имеются и такие области, где понятие
динамического закона в чистом виде вообще
неприменимо. Речь идет о микрофизике, об
атомных процессах, о квантовой
механике.
Решение проблемы причинности в
квантовой механике существенно зависит от
того, как оцениваются статистические
законы, поскольку установлено твердо, что
квантовая механика является теорией
статистической. Те авторы, которые
полагают, что в фундаменте статистических
законов непременно должны быть законы
динамические, возлагают свои надежды на
поиски «скрытых» параметров. Но в
таком случае как же быть с квантовой
механикой в ее современном виде, когда
такие гипотетические параметры еще не
найдены? Ведь эта теория существует более
тридцати лет, и успехи ее потрясающи.
Неужели в таком виде, как она
существует, ее следует считать неполной
теорией? Цраво же, пришла пора перестать
считать квантовую механику неполной
теорией, как полагал Эйнштейн, надо
оценивать ее такой, какова она есть. Даже если
будут найдены «скрытые» параметры, то
это не должно бросить тени на квантовую
механику в ее современном виде. Она
останется исторически первой подлинно
научной теорией атомных процессов,
удовлетворяющей всем требованиям, обычно
предъявляемым к физическим теориям.
Вспомним следующую историческую
аналогию. Когда была разработана
кинетическая теория материи, термодинамика вовсе
не перестала существовать. И в XX веке
термодинамика продолжала развиваться, и
по сей день теплотехники не могут без нее
обойтись. Таким образом, точка зрения
М. Э. Омельяновского, автора седьмой
главы, представляется нам более правильной.
Однако сказанное ни в коей мере не
умаляет значения пятой главы. В ней
имеется богатый фактический материал,
дается интересный анализ таких важных
понятий, как динамический закон,
вероятность, статистическая закономерность.
Особенно много внимания Ю. В. Сачков
уделяет теоретическому анализу
вероятности, опираясь при этом на работы таких
крупных советских ученых, как А. Я. Хин-
чин и А. Н. Колмогоров. Жаль только,
что в этой главе, как и во всей книге,
совершенно не упоминается виднейший
польский физик М. Смолуховский, а ведь
именно он заложил основы
материалистического толкования понятия вероятности.
В основном же претензии к автору пятой
главы касаются лишь освещения вопроса
о соотношении между динамическими и
статистическими законами, о чем
говорилось выше. На стр. 297 Ю. В. Сачков
доводит свою точку зрения до логического
конца, утверждая: либо признание
существования «скрытых» параметров, либо
неконтролируемость. Но это далеко не так, что
убедительно показал М. Э. Омельяновский,
который не признает ни «скрытых»
параметров, ни неконтролируемости и тем не
менее имеет свою концепцию квантовой
механики.
Глава шестая, написанная Г. А. Свечни-
ковым, содержит большой материал,
непосредственно относящийся к проблеме
причинности в квантовой механике. Автор
критикует механический детерминизм, уделяя
много внимания соотношению Тейзенберга
и критике попыток использовать это
соотношение для отказа от причинности в
микропроцессах. Ведь потуги идеалистов
основываются в первую очередь на этом
соотношении, на его неправильном
толковании. Совершенно прав Г. А. Свечников,
заявляя, что только с позиций
диалектического материализма, признающего
качественное многообразие причинных связей,
можно решить проблему причинности в
квантовой механике (см. стр. 323).
Завершается книга главой
«Философская борьба вокруг проблемы причинности
в квантовой физике». Следует обратить
внимание на логику построения этой
главы. Автор ее, М. Э. Омельяновский,
начинает с вопроса об объективной
реальности, а затем переходит к причинности.
Такое изложение вполне соответствует
материалистическому подходу к проблеме.
Начинать нужно именно с объективной
реальности, с природы микрочастиц и в
соответствии с этим рассматривать вопрос
о детерминизме. Именно материя с ее
коренными свойствами является исходным
пунктом рассмотрения всех
методологических проблем. Автор основывается на
корпускулярно-волновом дуализме,
определяющем суть природы микрочастиц. Этот
дуализм дает ключ к решению проблемы
причинности, он же составляет подлинную
основу статистичности квантовой
механики. Автор резко критикует концепции
«скрытых» параметров, или уровней, и в
этой связи по-новому подходит к вопросу
о соотношении между динамическими и
статистическими законами. Своеобразие
квантово-механической ситуации автор
совершенно справедливо усматривает в
диалектическом сочетании динамической и
статистической сторон закономерности
атомных явлений.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
151
Таким образом, в квантовой механике мы
имеем дело с новым типом закономерности,
который не сводится ни к динамической,
ни к статистической в классическом
смысле. Нам кажется, что многие заблуждения
и путаница в истолковании проблем
квантовой механики появляются из-за того, что
этот новый тип закономерностей не
всегда четко выделяется и даже не имеет
своего названия. Автор рецензии
предлагает назвать эту новую форму
закономерности микрофизической.
Не вызывает сомнения необходимость
разработки вопросов логики с позиций
материалистической диалектики, и в этом
направлении советские философы ведут
плодотворную работу. Но вместе с тем
бывают случаи, когда неправильное
понимание задач приводит к ошибкам
принципиального характера. Показательными с
этой точки зрения являются статьи
К. К. Кошевого (Труды кафедр
общественных наук. Вып. I. том 2 (кафедра
диалектического и исторического
материализма). Пермь, 1959: Вып. II (кафедра
истории КПСС и диалектического и
исторического материализма). Пермь, 1960):
«Законы мышления». «Категории
необходимости и случайности в суждении и
предложении» «Категории возможности и
действительности в суждении и
предложении», «Категории абстрактного и
конкретного в суждении и предложении» (все
эти статьи содержатся в первом выпуске),
«Закон перехода количества в качество,
в процессе познания». «Категории
единичного и общего, части и целого в процессе
познания». «Категории причины и
следствия в суждении и предложении» (статья
написана в соавторстве с И. Г. Долининой).
«Категории формы и содержания в
суждении и предложении» (эта статья также
написана совместно с И. Г. Долининой),
наконец, «Категории сущности и явления в
суждении и предложении» (последние пять
статей помещены во втором выпуске).
Так как К. К. Кошевого, по существу,
интересуют два круга проблем — природа
форм и законов мышления и проявление
диалектики в суждении и предложении,—
наша критика будет сосредоточена именно
на этих проблемах.
Известно, чтс хотя законы мышления и
возникают на основе практической
деятельности людей, их содержание в
конечном счете отражает не эту практику, а
связи и отношения объективного мира. Не так
думает К. К. Кошевой. И хотя в нескольких
местах в своих статьях он ссылается на
Таково краткое содержание этой книги,
богатой фактическим материалом и дающей
решение многих методологических
допросов физики. Она содействует укреплению
позиций материализма в ряде важнейших
проблем. Имеются все основания полагать,
что эта содержательная, проникнутая
творческим духам книга будет с интересом
встречена философской общественностью
страны.
Л. И. СТОРЧАК (Барнаул)
действительность (см. стр. 8 и 15. Вып. I),
однако в основу всего своего «анализа»
кладет мысль о том, что объективное
содержание форм и законов мышления
определяется характером общественной
практики. По мнению К. К, Кошевого,
взаимоотношение утверждения и отрицания в
мышлении есть диалектическое
отражение «борьбы противоречивых тенденций
общественной практики» (стр. 6. Вып. I),
формы мышления суть «отражение
практики людей» (стр. 8. Вып. I). Критикуя
представителей домарксистской логики,
К. К. Кошевой пишет: «А есть А не
столько потому, что предмет, пусть даже в
определенном отношении, тождествен
самому себе, но ' потому, что А не есть не
А, то есть потому, что утверждение
выступает в процессе обмена мнениями как
отрицание отрицания» (стр. 10. Вып. I).
Иными словами, объективное содержание
закона тождества выводится не из
действительности, а из практики
общения.
Таков же подход К. К. Кошевого и к
другим законом. К. К. Кошевого не
удовлетворяет традиционное истолкование
закона исключенного третьего.
Действительно, развитие математической логики, ее
конструктивного направления внесло
много нового в понимание этого закона,
привело к формулированию теоретической
точки зрения совершенно неизвестной
традиционной классической логике. Но К. К.
Кошевой имеет в виду отнюдь не это.
С его точки зрения, основная ошибка
^тарой логики в истолковании закона
исключенного третьего состояла в том, что она
была «не в состоянии ответить на вопрос,
почему мышление субъекта должно быть.
принципиальным» (стр. 12. Вып. I).
Поэтому вместо традиционного закона
исключенного третьего мы находим у него...
закон принципиальности мышления. Уже са-
1 В тексте явная опечатка: вместо «но»
напечатано «не».
Против дискредитации метода материалистической
диалектики

152
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
мо название этого закона показывает, что
К. К. Кошевой толкует его содержание с
точки зрения поведения людей, а не с
точки зрения реальных отношений между
объектами. «Практическая деятельность
людей своим содержанием имеет борьбу
нового со старым, а их духовная
деятельность отражает деятельность практическую
и ей подчинена, мышление человека
должно быть поэтому принципиальным:
между противоположными мнениями оно
должно выбирать как между истиной и
заблуждением, стремление примирить
противоположные мнения и найти какое-то
среднее, третье решение ведет по пути
заблуждения»,— так формулирует Кошевой
содержание этого закона (стр. 17. Вып. I).
Наконец, справедливо отмечая, что
обоснованность мышления «не есть имманентно
присущая мышлению особенность», К. К.
Кошевой опять-таки выводит эту
особенность из практической деятельности.
Обоснованность мышления, пишет К. К.
Кошевой, «обусловлена внешним,
объективным фактором — практикой людей,
закономерности которой отражает данная
особенность мышления» (стр. 18. Вып. I).
Существенную ошибку К. К. Кошевой
допускает и при решении вопроса об
отношении логического мышления к
физиологическим процессам и к языку (в
частности, к предложению). Для материалиста
бесспорен тот факт, что мышление
невозможно без материальных процессов,
совершающихся в нервной системе (так же,
как оно невозможно вне практики). Этого
оказывается достаточно, чтобы К. К.
Кошевой, смешав вопрос об источнике
субъективной диалектики с вопросом о
физиологической основе мышления,
заявил, будто «субъективная диалектика
мыслей и их форм непосредственно
соотносится и выражает объективную
диалектику тех нервных процессов, которые
совершаются в коре головного мозга
человека под воздействием внешнего мира
(объективной диалектики вещей)» (стр. 63.
Вып. II). Мышление не существует вне
языка (в частности, вне предложения), и
К. К. Кошевой считает себя вправе
утверждать на этом основании, будто
предложение является «содержанием
мыслительных процессов...» (стр. 58. Вып. П.
См. также стр. 59).
До сих пор мы говорили об
истолковании К. К. Кошевым законов мышления. А
каков же, по мнению К. К. Кошевого, их
конкретный смысл?
Закон принципиальности мышления, по
существу, есть не что иное, как закон
исключенного третьего формальной логики,
содержание которого ложно
перетолковывается К. К. Кошевым. Закон практики как
достаточного обоснования и критерия ш>
тинности мышления представляет собою
эклектическое объединение
формально-логического закона достаточного основания
и одного из важнейших положений
марксистской гносеологии о практике как
критерии истины.
Остаются еще три закона: закон борьбы
противоположностей в сознании, закон
тождества противоположностей в сознании
и закон перехода количества в качество
в процессе познания. (Как мы видим,
К. К. Кошевой произвольно рассекает
диалектический закон единства и борьбы
противоположностей на два закона — закон
борьбы и закон тождества
противоположностей.)
Приступая к рассмотрению первых двух,
необходимо отметить один момент, который
фигурирует у К. К. Кошевого при описании
всех законов, но больше всего
обнаруживается, когда речь заходит о законе
борьбы противоположностей и законе
тождества противоположностей в сознании. Мы
имеем в виду мысль К. К. Кошевого о том,
что при изучении законов мышления
необходимо дифференцировать «сознание как
общественное и индивидуальное» (стр. 3.
Вып. I). Правда, ни в одной из статей
мы не находим даже попытки определить
понятия общественного и индивидуального
сознания, однако фактически под
индивидуальным сознанием понимаются мысли
отдельного человека, «процесс обдумывания
какого-либо вопроса», а под
общественным — «процесс обсуждения какого-либо
вопроса» (см. работу К. К. Кошевого
«Закон единства и борьбы
противоположностей в сознании», опубликованную в
сборнике «Вопросы диалектики развития
советского общества», Пермь, 1958, стр.
243 и 210). Такое примитивное
различение общественного и индивидуального
сознания берется К. К. Кошевым за основу
при анализе логических законов, прежде
всего закона борьбы противоположностей
и закона тождества противоположностей в
сознании.
Существует тривиальный факт: когда
люди спорят, они зачастую высказывают
исключающие друг друга мнения, причем
каждый из оппонентов свое мнение
вырабатывает еще до спора на основе
изучения фактов и сопоставления различных
точек зрения. Этот элементарный факт, о
котором обычно если и упоминают, то
мимоходом (ибо большего он не
заслуживает), К. К. Кошевой выдает за закон
борьбы противоположностей в сознании. Вот
этот закон в формулировке К. К.
Кошевого: «Процесс обсуждения какого-либо
вопроса есть противоречивый процесс
борьбы мнений, в ходе которого по одному и
тому же вопросу высказываются
противоположные или противоречащие друг другу

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
153
суждения, причем процессу выражения
своего мнения в ходе дискуссии
предшествует процесс обдумывания данного
вопроса, который (процесс обдумывания)
является противоречивым процессом борьбы
нового и старого знаний, столкновения в
мышлении субъекта противоречащих друг
другу суждений» (стр. 9. Вып. I).
Как видим, многословно, но
бессодержательно: оттого, что тривиальный факт
«диалектически» назвали и выразили, он
не перестает быть тривиальным фактом, а
тем более не становится диалектическим
законом. Закон борьбы
противоположностей К. К. Кошевого настолько далек от
диалектики, что его безоговорочно примет
даже самый убежденный метафизик.
Столь же низок уровень рассмотрения
К. К. Кошевым закона тождества
противоположностей в сознании. Отправным
пунктом является и здесь «диалектикообраз-
ное» выражение весьма элементарной
истины. В споре один оппонент отрицает то,
что утверждает другой, или, наоборот,
утверждает то, что отрицает другой. Это
простейший факт практики спора. Чтобы
придать этому факту значительность, К. К.
Кошевой переводит его на «язык
диалектики». «Утверждение,— пишет он,— не
есть только и есть не столько
утверждение какого-либо факта, сколько оно есть
в то же самое время отрицание отрицания»
(стр. 7. Вып. I). «В свою очередь,
отрицание выступает также не как простое
отрицание, но как отрицание утверждения»
(там же). На этой основе и формулируется
закон тождества противоположностей в
сознании, смысл которого сводится к
«диалектическому» объединению борющихся
мнений, то есть к объединению их «или
через отрицание отрицания или через
отрицание утверждения» (стр. 11. Вып. I).
Разбирая закон тождества
противоположностей в сознании, К. К. Кошевой
высказывает ряд соображений относительно
противоположностей в суждениях,
находящихся в отношении субординации. Основу
этих соображений составляет изобретение
все новых и новых словесных формул для
обозначения все того же плоского факта из
практики спора. Диалектически
сопоставляя противоположные точки зрения, пишет
К. К. Кошевой, мы выводим утверждение
«из отрицания, как отрицание отрицания»,
а отрицание мы выводим «из утверждения,
как отрицание утверждения» (стр. 10.
Вып. I). При этом после слова «выводим»
следует ссылка на «Диалектику природы»
Энгельса. Ясно, что такая ссылка
незаконна: Энгельс понимает под «выведением»
развитие более высоких форм из
нижестоящих, для К. К. Кошевого же
«выведение» — лишь одно из обозначений
упомянутого тривиального факта, в рамках
которого вообще не может быть речи ни о
каком развитии. Далее, указывает К. К.
Кошевой, «субординация проявляется в
подчинении одних форм другим...
утверждая, мы отрицание подчиняем
утверждению, потому само утверждение выступает
как отрицание отрицания, а отрицая, мы
утверждение подчиняем отрицанию, потому
отрицание и выступает как отрицание
утверждения» (там же). Это положение
опять-таки не сообщает нам никаких
новых сведений: мы узнаем не новый факт,
а новое название прежнего факта.
Рассуждения К. К. Кошевого являются
своего рода игрой в слова: не продвигая
исследования ни на шаг, К. К. Кошевой
стремится дать одному и тому же факту
как можно больше «диалектических
названий». Закон борьбы противоположностей и
закон тождества противоположностей в
сознании в той форме, в какой их
устанавливает К. К. Кошевой, не имеют никакого
отношения ни к логике, ни к диалектике.
Что касается, наконец, закона перехода
количества в качество в процессе
познания, то трудно вообразить себе более
упрощенное его понимание, чем то, с
каким мы встречаемся у К. К. Кошевого.
Вместо того, чтобы на основе анализа
конкретных фактов из истории науки раскрыть
роль этого закона как закона познания,
К. К. Кошевой ограничивается общими
банальными рассуждениями относительно
делимости атома и изменчивости
наследственности.
При разборе статей К. К. Кошевого,
посвященных проявлению категорий
диалектики в суждении и предложении, мы
остановимся лишь на тех моментах, которые
дают дополнительное представление о
методах работы К. К. Кошевого.
Раскрытие диалектики в суждении,
безусловно, является важной задачей
советских логиков. Успешное ее решение
предполагает тщательный анализ фактов
нашего мышления, умение обнаруживать
диалектику самого исследуемого объекта, а не
привносить ее в этот объект. ^ Как раз
такого умения и недостает К. К. Кошевому.
Его совершенно не интересует
фактическая сторона дела. К. К. Кошевой
стремится во что бы то ни стало, любыми путями
«пристегнуть» отдельные категории
диалектического материализма к субъекту и
предикату суждения, нисколько не
беспокоясь о том, соответствует это объективной
истине или нет.
Вот как характеризует К. К. Кошевой
диалектику необходимости и случайности
в суждении. «...Предикат суждения,—
пишет он,— выражая общее знание об
однородных вещах и явлениях, дает нам
сведения о необходимых признаках
предметов» (стр. 31. Вып. I). Поскольку К. К.

154
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Кошевой имеет в виду не какой-то
определенный вид суждения, а суждение как
таковое, как особую форму мыслительной
деятельности, в его утверждении
содержатся две ошибки: 1) предикат суждения
не всегда выражает общее знание
об однородных предметах, 2) даже если
предикат выражает общее знание об
однородных предметах, он не обязательно
дает нам сведения о необходимых
признаках предметов.
О субъекте суждения мы далее читаем:
«Субъект суждения... вместе с
необходимыми признаками... содержит в себе
также и множество случайных признаков»
(там же). Говоря так, К. К. Кошевой
смешивает субъект суждения с предметом, о
котором мы судим. Субъект суждения,
будучи составной частью самого суждения,
понятием о предмете, включает в себя лишь
существенные признаки, множество же
случайных и необходимых признаков
присущи познаваемому" предмету,
находящемуся вне суждения, а не субъекту суждения.
Если бы К. К. Кошевой считался с
фактами, он имел бы право сказать лишь
следующее: в некоторых случаях в Предикате
суждения мыслятся необходимые
признаки предмета, причем в самом предмете,
исследуемом нами, содержится наряду с
необходимыми признаками множество
случайных признаков. Но такая истина не
устраивает К. К. Кошевого, и он, не
колеблясь, конструирует «истину», удобную
для него: предикат является носителем
необходимого', а субъект — носителем
случайного в суждении.
С подобными же передержками мы
встречаемся и в других случаях. Приведем
еще два — наиболее показательных —
примера. По Мнению К. К. Кошевого,
предикат суждения воплощает в себе наряду
с другими категориями категорию
возможности. Разъясняется это таким образом:
«Предикат суждения, например,
суждения «рефлексы изменяются», фиксируя
общее знание о всех изменяющихся вещах
и явлениях, известных до изменчивости
рефлексов, в возможности заключает в
себе знание о рефлексах, как
изменяющихся явлениях» (стр. 39. Вып. I). Вдумаемся
в это утверждение. Если понятие
изменчивости содержит в себе в возможности
знание об изменчивости рефлексов, то
реальный смысл подобного заявления может
быть лишь таков: из понятия
изменчивости можно, вывести знание о том, что
рефлексы изменчивы. Но это явный абсурд:
знание об изменчивости рефлексов
получено нами не из исследования понятия
изменчивости и даже не из исследования
явления изменчивости, а из изучения
рефлексов.
В непосредственной связи с
истолкованием предиката суждения как носителя
категории возможности стоит его
истолкование как причины. «В суждении
«рефлексы изменяются»,— пишет К. К. Кошевой
в другой статье, используя, однако, все
тот же пример,— предикат (знание об
изменчивости вообще, то знание, которое
было у людей до открытия й изучения
условных рефлексов) является в известном
смысле причиной возникновения знаний о
том, что рефлексам свойствен и такой
признак, как изменчивость» (стр. 53. Вып. II).
В данном случае К. К. Кошевой опять
устанавливает фантастические связи между
предметами. Понятие изменчивости ни в
каком смысле не является причиной
возникновения знаний об изменчивости
рефлексов: причиной служит здесь открытие
этого свойства у рефлексов в процессе их
изучения. Понятие изменчивости нельзя
назвать даже необходимой предпосылкой
такого открытия, ибо если бы оно не
существовало, соответствующее свойство
рефлексов все равно было бы открыто.
Разве нам не известны факты из истории
науки, когда понятие о некотором
свойстве предмета образуется в процессе
открытия этого свойства, а не
предшествует ему (например, понятие спина у
электрона)?
Оценивая работы К. К. Кошевого, нельзя
обойти молчанием неподготовленность их
автора в области логики и истории
философии. К. К. Кошевой часто критикует
представителей старой формальной логики.
Однако он путается в элементарных
понятиях этой науки. Доказывая, например, что
вывод полной индукции дает нам новое
знание, К. К. Кошевой рассуждает
следующим образом: возьмем шесть посылок,
каждая из которых говорит о
благоустройстве одного из районов Перми (Кировский
район города Перми благоустраивается,
Ленинский район города Перми
благоустраивается и т. д.), и сделаем из них
вывод: «все районы города Перми
благоустраиваются»; этот вывод дает нам новое
Знание, ибо из него мы узнаем об
административном делении города Перми, а на
основании одних посылок мы об этом еще
ничего не знаем (см. стр. 44—45. Вып. I).
Пожалуй, даже не зная логики, можно
заметить ошибку, допущенную К. К.
Кошевым: он забывает, что невозможно из
перечисленных им посылок получить вывод
о благоустройстве всех районов города
Перми, если к этим посылкам не добавлена
еще одна посылка, без которой нет полной
индукции, именно: «Пермь состоит из
перечисленных районов и только из них».
Но как только мы эту посылку добавим,
так сразу же становится ясным, что мысль
об административном делении города
Перми содержится уже в посылках, а не есть

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
155
новое знание, получаемое будто бы лишь
из вывода.
Историко-философские замечания К. К.
гТошевого свидетельствуют о непонимании
им критикуемых авторов. Например, кан-
fOBCKoe деление суждений на
аналитические и синтетические отождествляется
К. К. Кошевым с разделением суждений на
суждения о необходимом и случайном
(стр. 28. Вып. I), хотя в суждении «все
тела обладают тяжестью» (известный
пример синтетического суждения,
приводимый самим Кантом), речь идет отнюдь не
о случайном признаке предмета. Только
человек, не сведущий в вопросах
современной логики, может называть
бессмыслицей материальную импликацию и
обвинять в агностицизме логиков и
математиков, которые при разработке тех или
иных математических теорий исходят из
неопределяемых понятий и недоказуемых
принципов (см. стр. 30. Вып. I).
Статьи К. К. Кошевого написаны
исключительно трудным, псевдонаучным языком
(см. например, стр. 3—4 и 31—32.
Вып. I, стр. 59—60 и 64—65. Вып. II и
др.). В ряде случаев рассуждения К. К.
Кошевого вообще утрачивают реальный
смысл, превращаясь в простое
жонглирование словами. Приведем один тому
пример. Поясняя, как проявляются в
суждении категории сущности и явления, К. .К.
Кошевой приводит следующее
рассуждение: «Если, например, высказывается
такое простое суждение, как «дерево
изогнуто», то им как бы говорится: «данная
сущность является и так», «сущность
является».
Известно, что для понятия «дерево»,
существенным является и такой признак,
как прямой ствол. Таким образом, признак
«прямой ствол» — это сущность понятия
Имя В. В. Лункевича (1866—1941)
широко известно в нашей стране. Сын
польского врача-демократа, сосланного царским
правительством в Армению, В. В. Лункевич
уже в 80-е годы прошлого века, будучи
еще гимназистом, определил свой путь в
жизни: «Я ученик и поклонник Д. И.
Писарева, представитель «мыслящего
пролетариата» и будущий сподвижник Базарова и
Кирсанова». Сформировавшись как человек
M ученый под влиянием идей А. И. Герцена,
«дерево», но эта сущность может
выражаться и таким явлением, как
«изогнутость» (стр. 66. Вып. II. Ом. также
рассуждения о «суждении понятия» и о
«понятии суждения», стр. 28. Вып. II).
Подведем итоги. Работы К. К. Кошевого
производят удручающее впечатление. На
первый взгляд, в них налицо все
«атрибуты» диалектики: здесь и «борьба
противоположностей», и «тождество
противоположностей», и «диалектическое
сопоставление», и «субординация», и
«подчинение», и многое другое. Но в них нет
главного — раскрытия подлинной диалектики
форм и законов мышления. Статьи К. К.
Кошевого, претендующие на дальнейшее
развитие учения о формах и законах
мышления, в действительности представляют
собою типичные образцы вульгаризации
диалектического метода. Не продвигая ни на
шаг решение проблем диалектической
логики, они могут лишь способствовать их
дискредитации в глазах любого
мало-мальски грамотного человека, если только он
примет на веру, что «труды» К. К.
Кошевого являются действительно работами по
диалектической логике.
Вместе с автором ответственность перед
научной общественностью за
рецензируемое издание несет вся редакционная
коллегия «Трудов кафедр общественных наук»
Пермского государственного медицинского
института (в которую, кстати, входит и
сам К. К. Кошевой): ответственный
редактор профессор И. И. Косицин, доценты
П. Н. Тарасенков и Л. Н. Смолина,
ответственный секретарь А. М. Райнер. Ту же
ответственность разделяет и ученый совет
института, одобривший, видимо,
опубликование «трудов» К. К. Кошевого.
А. А. ВЕТРОВ (Москва),
В. В. ОРЛОВ (Пермь)
Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова
и Д. И. Писарева, он посвятил свою жизнь
популяризации естествознания, видя в ней
одно из могучих средств просвещения
широких народных масс. В годы царизма
В. В. Лункевич сознательно связывал эту
свою деятельность с борьбой угнетенных
народных масс против социального
неравенства. Он принимал участие в
освободительном движении. В начале 1905 года он
был арестован за обличительное выступле-
Обобщающий труд по истории биологии
В. В. ЛУНКЕВИЧ. От Гераклита до Дарвина. Очерки по истории биологии. Второе
издание в двух томах. Под редакцией проф. И. М. Полякова. Государственное
учебно-педагогическое издательство Министерства просвещения РСФСР. М. 1960,
I том 479 стр.; II том 547 стр.

156
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ние на нелегальном собрании в Киеве по
поводу устроенной царским
правительством армяно-татарской резни, а в конце
того же года выслан за границу без права
возвращения в Россию. За границей
В. В. Лункевич, не ограничиваясь
литературной деятельностью, выступал перед
русскими эмигрантами с докладами и
лекциями, участвовал в создании и работе
Русского народного университета в
Париже.
В 1917 году, вернувшись на родину,
В. В. Лункевич впервые получил
возможность по-настоящему развернуть свою
научную, научно^популяризаторскую и
преподавательскую деятельность. Более 50 лет
своей жизни с кипучей энергией и
большим талантом служит он этой цели. Его
перу принадлежит около шестидесяти
научно-популярных книг и сотни статей по
разным вопросам естествознания, главным
образом биологии. Доступное изложение
сложных научных проблем, яркая,
образная и увлекательная форма снискали им
широкую популярность. После 1945 года
многие из них были изданы в Болгарии,
Венгрии, Румынии, Чехословакии.
Еще до революции В. В. Лункевич мечтал
написать большую работу по истории
биологии и начал собирать материал. Однако
осуществить задуманное капитальное
исследование ему удалось только в 30-е
годы. Это была первая в нашей стране и
одна из очень немногих во всей мировой
литературе попытка создать обобщающий
труд по истории развития всех отраслей
биологии, ее ведущих проблем. До сих пор
она остается единственной в нашей стране
попыткой такого рода.
Оригинальный труд В. В. Лункевича
написан с позиций последовательного
дарвинизма и воинствующего материализма.
Автор стремился рассмотреть развитие
биологической науки в тесной связи с
социально-экономическими условиями
различных стран и эпох, а также в связи с
развитием других отраслей естествознания и в
особенности с развитием философской
мысли. Поэтому труд В. В. Лункевича,
содержащий огромный фактический материал,
представляет большой познавательный интерес.
Читатель, работающий в области философии
или интересующийся ее историей, найдет в
книге богатый материал для решения
вопросов о закономерностях развития науки,
о характере связи между развитием науки
и социально-экономическими условиями, о
влиянии на науку политической и
идеологической борьбы и крупных сдвигов в
области общей культуры эпохи и, что
особенно важно, о формах и характере связей
и взаимодействия философии и
естествознания на протяжении последних 2 500 лет.
Большое внимание уделено в книге
раскрытию значения философских позиций
естествоиспытателя при решении им
специальных проблем. Идеалистическое
мировоззрение мешало многим крупным
биологам (Агассиц, Мильн-Эдварс и др.)
правильно объяснять установленные ими
важные факты, что в конечном счете
приводило их в лагерь антиэволюционистов. Не
менее тяжелые последствия имело для
естествоиспытателей пренебрежение к
философии. На страницах рецензируемой книги
можно встретить немало примеров,
показывающих, в каком беспомощном состоянии
находились ученые, неизменно
оказывавшиеся вследствие своей философской
беспечности в плену наихудших философских
течений.
Книга Лункевича привлекает внимание к
вопросу о характере связи между
социально-экономическими условиями и
развитием науки. Автор стремится передать
общий колорит тех периодов истории
человечества, когда в развитии биологических
наук был особенно заметен подъем
(древний мир, эпохи Возрождения, Просвещения
и Великой французской буржуазной
революции). В. В. Лункевич не ограничивается
общей характеристикой эпохи, как это
часто делают авторы работ по истории
естествознания, в ряде случаев он стремится
проследить конкретные связи, прямые и
косвенные, между идеологической и
политической борьбой, происходящей в данный
период, и воззрениями крупнейших
биологов.
Знакомство с этой яркой, талантливой
книгой обогащает представления по
истории культуры в Европе последних двух
тысячелетий. Отсюда ясен большой
интерес к этому оригинальному исследованию
широких кругов интеллигенции.
Потребность в его переиздании назрела давно.
Можно только приветствовать, что
наконец .оно осуществлено, и притом
осуществлено с должным уважением к
покойному автору и в то же время с заботой о
читателе. В содержательной вступительной
статье редактора книги профессора
И. М. Полякова разобраны достоинства
труда В. В. Лункевича и обращено внимание
читателя на главные недостатки сочинения.
Кроме того, каждая глава сопровождается
примечаниями редактора, с помощью
которых не только исправляются ошибки, но
и в некоторых случаях существенно
дополняется авторский текст. Ряд неточностей
и мелких ошибок автора редактор устранил
непосредственно в тексте книги.
Содержание первого тома охватывает
историю биологии от античности до
XVII века включительно. Первый отдел
тома посвящен характеристике
биологических и философских воззрений
древнегреческих мыслителей — Гераклита, Эмпедок-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
157
ла, Анаксагора, Левкиппа, Демокрита,
Гиппократа, Платона, Аристотеля, Теофраста
и других. Их идеи излагаются на фоне
столкновений и острой борьбы различных
социальных групп Древней Эллады. Второй
отдел знакомит читателя с состоянием
естествознания в Древнем Риме. Большое
место заслуженно отведено здесь
мыслителю и поэту Лукрецию Кару и его
знаменитой поэме «О природе вещей».
В третьем отделе автор подробно
рассматривает влияние церкви и церковной
схоластики на судьбы науки в период
средневековья. Интересна его попытка
выяснить роль арабской культуры в развитии
европейского естествознания. Специальные
главы посвящены анализу трудов Альберта
Великого и Роджера Бэкона.
Отдел четвертый («Возрождение»)
охватывает развитие биологии с XIV по
XVI век. Ярко, увлекательно рисует автор
эпоху великого прогрессивного переворота
и титанов, которых она породила. Перед
читателем проходит целая вереница
образов выдающихся ученых и мыслителей —
Леонардо да Винчи, Эразма
Роттердамского и Ульриха фон Гуттена, Парацельза,
Николая Кузанского и Коперника, Агрико-
лы и Палисси, Джордано Бруно и многих
других.
При чтении отдела, посвященного
развитию биологии в XVII веке, читатель
знакомится с историей открытия В. Гарвеем
кровообращения, с важными завоеванияхми
выдающихся микроскопистов — таких, как
Роберт Гук, Неэмия Грю, Марчелло Маль-
пиги, Антон Левенгук, Ян Сваммердам и
другие, с первыми попытками создания
естественной классификации растений и
животных, с борьбой вокруг проблемы
самопроизвольного зарождения организмов и
других крупных теоретических проблем
биологии. Подробно рассматривается в
этом отделе воздействие на развитие науки
философского творчества Фр. Бэкона,
Галилея, Декарта, Гоббса, Спинозы, Лейбница.
Том второй труда В. В. Лункевича
охватывает историю биологии с XVII века до
середины XIX века. Шестой отдел
посвящен Дидро и другим энциклопедистам,,
французским философам-материалистам
Ламетри и Робинэ; специальные главы
повествуют о прогрессе ботаники, анатомии
и физиологии, эмбриологии, зоологии, о
развитии идей эволюции в трудах Э.
Дарвина, Бюффона и других.
Изложение взглядов немецких
натурфилософов, биологических воззрений Гете,
учения Ламарка, борьбы между Жоффруа
Сент-Илером и Кювье составляет
содержание седьмого отдела, который называется
«На грани двух эпох».
Заключительный, восьмой отдел
освещает успехи биологии в канун появления
учения Ч. Дарвина, создавшие
предпосылки для возникновения дарвинизма.
Написание подобного труда требовало
использования и глубокого изучения
колоссального фактического материала,
относящегося не только к истории биологии,
но и к политической, экономической и
культурной истории Европы за два
с половиной тысячелетия, знания
истории философии. Оно требовало также
умения вычленить основные, решающие
направления в развитии биологии в каж-
дую эпоху, наметить главные узловые
моменты, этапы в истории науки, проследить
борьбу на протяжении 2 500 лет
материализма против идеализма в биологии,
принимавшую в каждую новую эпоху
специфическую, своеобразную форму.
Естественно, что подобного рода труд
уже в силу необъятности подлежащего
анализу материала не может быть свободен
от некоторых недостатков и даже ошибок.
Самые существенные недостатки сочинения
В. В. Лункевича отмечены во
вступительной статье и примечаниях редактора
второго издания. И. М. Поляков справедливо
указывает на то, что мы далеко не всегда
встречаем у автора правильные оценки
различных этапов развития биологии,
воззрений тех или иных ученых и мыслителей.
В отдельных случаях Лункевич
модернизировал взгляды ученых далекого прошлого,
не в достаточной мере использовал
все идейное богатство, содержащееся в
трудах классиков марксизма. Автор
довольно часто прибегает к антиисторическим
аналогиям вместо того, чтобы
проанализировать конкретное историческое явление и
найти необходимое объяснение. Так,
например, рассматривая развитие биологии
в античном мире, он неправомерно
сближает взгляды Гераклита с дарвинизмом, а
взгляды Эмпедокла со взглядами Ламарка.
Более того, он считает возможным
проводить параллель между воззрениями
Августина Блаженного и Робинэ.
Не уделено должного внимания в первых
двух отделах книги борьбе материализма
и идеализма в античном мире, борьбе
«линии Демокрита» и «линии Платона».
В противоположность марксистской оценке
философских взглядов Платона, как
системы объективного идеализма, В. В.
Лункевич трактует их как дуалистические и
последовательно рационалистические.
Напротив, Джордано Бруно, взгляды которого
развивались в направлении материализма,
характеризуется как «пантеист с уклоном
то в материализм, то в неоплатонизм».
Вызывают недоумение такие определения
автора, как «диалектический пантеизм» или
«богословский детерминизм». Не всегда
удается автору верно объяснить
историческую обусловленность противоречий, ветре-

158
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
чающихся подчас во взглядах великих
ученых. Иногда в таких случаях В. В. Лун-
кевич стремится как-то смягчить,
сгладить или затушевать противоречия и
отрицательные стороны их деятельности.
Так поступает он, например, характеризуя
воззрения Кювье, И. Мюллера и некоторых
других крупных биологов. Автор
безоговорочно утверждает, что Кант выступал
поборником идеи эволюции, совершенно
игнорируя тот факт, что к закономерностям
органического мира Кант, как правило,
подходил с позиций идеализма. Явно
переоценивает В. В. Лункевич и значение идей
Шопенгауэра; некоторые из сочинений
этого реакционного философа он находит
возможным ставить в один ряд с «Философией
природы» Гегеля.
Очень трудной и важной задачей автора,
обобщающего исследования, является
выработка исторически правильной и
теоретически оправданной периодизации,
принципов систематизации материала. Нельзя
сказать, чтобы В. В. Лункевичу удалось
эту трудную задачу разрешить в
достаточной мере удовлетворительно. Например,
период, охватывающий XVII век,' назван
«Эпохой ярких событий и великих
открытий». Но разве другие периоды были
лишены ярких событий и великих открытий?
Вряд ли можно считать удачными
определения и следующих крупных периодов,
названных соответственно «Век
Просвещения», «На грани двух эпох» и «На
подступах к дарвинизму». Если критерием для
выделения первого периода послужило
представление (весьма неопределенное) о
каком-то этапе в истории культуры, то
критерием для выделения двух последующих
(опять-таки весьма неопределенным)
служит состояние самой биологической науки.
Таким образом, и здесь нет логической
строгости, которая необходима во всякой
периодизации.
Большие погрешности против логики и
хронологии допускает автор и внутри
больших разделов. Так, например,
энциклопедисты и Дидро рассматриваются им
раньше, чем Ламетри, а взгляды
последнего без всякого к тому основания
сближаются с идеалистическими в своих
основных чертах воззрениями Шарля Бонне.
Автор вступительной статьи справедливо
указывает и на недостаточное отражение
вклада в развитие биологии, внесенного
народами Востока. В. В. Лункевич не смог
преодолеть так называемую
европоцентристскую традицию.
Не нашли должного отражения в книге
и выдающиеся достижения русской
философской и естественнонаучной мысли.
Правда, многие факты истории философии
и естествознания в России до 60-х годов
XIX века стали достоянием науки
благодаря исследованиям советских ученых,
осуществленным главным образом в период
40—50-х годов. Однако и то, что было
известно ранее, недостаточно использовано
В. В. Лункевичем. В этом сказалось
воздействие традиций западноевропейских
историографов. В. В. Лункевич
преувеличивает в своей книге влияние немецкой
идеалистической философии, в частности
философии Шеллинга, на русскую науку.
Многие недостатки и промахи автора в
известной мере снимаются содержательной
вступительной статьей И. М. Полякова,
помогающей читателям правильно
ориентироваться в большом и разнообразном
материале книги. В редакторских
примечаниях И. М. Поляков умело использует
труды К. Маркса, Ф, Энгельса, В. И.
Ленина и исследования советских историков
философии и естествознания, в том числе
и собственные оригинальные исследования
в области истории биологии. Следует,
однако, выразить сожаление по поводу
не всегда оправданной краткости этих
примечаний. В особенности это относится к
примечаниям, которые должны были
восполнить пробелы в освещении роли
русских мыслителей и ученых в развитии
ведущих проблем биологии.
В качестве приложения в книгу вошли
очерк жизни и творчества В. В. Лунке-
вича, написанный женой и другом
покойного автора, библиография работ В. В. Лун-
кевича по вопросам естествознания.
Книга хорошо оформлена и богато
иллюстрирована. К сожалению, тираж ее
явно недостаточен.
Труд В. В. Лункевича обогатит читателя
большим запасом сведений и может
служить хорошим подспорьем для изучения
философии, а также для атеистической
пропаганды.
С. Р. МИКУЛИНСКИЙ, Э. Н. МИРЭОЯН

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
159
На верном пути
MARVIN FARBER. Naturalism and Subjectivism. Springfield, 1959, 389 p.
Профессор и руководитель
философского факультета Пенсильванского
университета (Филадельфия) Марвин Фарбер —
один из виднейших представителей
феноменологии, ученик Гуссерля, председатель
Международной феноменологической
организации и редактор известного
американского журнала «Philosophy and Phenome-
nological Research». В своей новой работе
«Натурализм и субъективизм» проф.
Фарбер дает глубокую оценку гуссерлианской
феноменологии и примыкающих к ней
течений. Превосходное знание автором
материала, острая постановка вопросов и
проницательный анализ придают книге
большой интерес. Автор «Натурализма и
субъективизма» использует посмертно
опубликованные работы Гуссерля, а также
неопубликованные манускрипты, хранящиеся в
гуссерлианском архиве в Лувене. Это
позволило ему глубже заглянуть в духовный
мир основоположника феноменологии и
составить прочно обоснованное суждение о
его философии.
Пятнадцать лет, отделяющие
«Натурализм и субъективизм» Фарбера от его
фундаментальной работы «Основы
феноменологии», не прошли даром. Философские
взгляды их автора подверглись заметной,
и притом прогрессивной, эволюции. Хотя
Фарбера и раньше отталкивали иррацио-
налистические эксцессы философии Хей-
деггера и он отмежевывался от открытых
воинствующе-идеалистических
выступлений позднего Гуссерля, он в то время еще
твердо стоял на позициях гуссерлианской
ортодоксии. Выражая отрицательное
отношение к материализму и натурализму,
Фарбер полагал, что можно удержаться на
иллюзорной нейтралистской позиции
«эпохе» (воздержание от суждений) по
основному вопросу философии, ограничивая
философию внутренней рефлексией
индивидуального Я. Из поля зрения его
философии преднамеренно исключались все
«суждения существования», то есть
материальный мир, человеческие существа и
все посылки и выводы частных наук.
Объективная реальность не только не
признавалась необходимой предпосылкой
рационального познания, но убеждение в том,
«что нечто существует до и независимо
от опыта» (М. Р а г b e г «Phenomenology».
Сб. «Twentieth Century Philosophy», ed.
D. Runes, N. Y. 1943, p. 348),
отбрасывалось как наивное нефилософское
допущение «предданности». В 1943 году мир
допускался им в пределы философии только
как феномен трансцендентального
сознания, бытие — лишь как познаваемое в его
зависимости от субъективного источника,
а «реальное» включало в себя идеальное.
Поворот от феноменологического
идеализма обозначился в работах Фарбера
конца 40-х годов. В своей статье «Опыт и
субъективизм» он занимает
недвусмысленную антисубъективистскую позицию:
«Основоположным фактом для всякого
философствования, стремящегося быть верным
опыту, является факт естественного мира и
его первичности по отношению к человеку,
а также первичности культурной
традиции по отношению к каждому
индивидуальному человеку» (М. Farbe г
«Experience and subjectivism»; Сб. R. W.
Seilars, V. J. McGill, M. Farber
«Philosophy for the future», N. Y., 1949,
p. 592). Позднее Фарбер повторяет этот
тезис: «Независимый от человеческого
опыта и предшествующий всякому
философскому мышлению, этот определяющий факт
лежит в основе какой бы то ни было
философской рефлексии» (M. F а г b e r «On
the meaning of radical reflexion», см. сб.
H. L. Van Breda «Edmund Husserl»,
The Hague, 1959, p. 162). Он прямо
заявляет, что Гуссерль был сторонником
идеализма, и отмежевывается от его
идеалистических воззрений. «Автор настоящей
статьи,—пишет Фарбер,—считает гуссерлев-
ский идеализм несостоятельным...» (сб.
«Philosophy for the future», p. 612). В
другой своей статье он насмехается над
нелепыми выводами, неизбежно вытекающими
из требования строгой и радикальной
«чистоты» опыта. Философы,
придерживающиеся этого требования, должны не только
отречься от «предоуществующих
родителей, но они не являются даже сиротами в
мире, который не может существовать до
того, как он «конституирован» ими» (Сб.
Van Breda, p. 161.)
В направленной против
экзистенциализма статье «Описательная философия и
человеческое существование» Фарбер ставит
точку над /, признавая, что нет
принципиального различия между позицией
Гуссерля и субъективным идеализмом Беркли
(см. М. . Färb er «Descriptive
philosophy and human existence» в сборнике
«Philosophic thought in France and the
US», 1950, p. 429), и солидаризируясь с
В. И. Лениным в понимании решающего
значения основного вопроса философии
(там же, стр. 437).
В настоящее время у Фарбера нет сом-

160 * КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
нений в идеалистическом характере
философии Гуссерля в целом. Поворачивая в
ходе изложения учение Гуссерля его
различными гранями, Фарбер никогда не теряет
при этом из виду основной вопрос
философии: настойчиво проводит он мысль о том,
что с какой стороны ни посмотреть на гус-
серлианство, сквозь все грани просвечивает
его идеалистическое нутро —
идеалистическое решение коренного вопроса об
отношении опыта к объективной реальности,
о характере связи объекта и субъекта
познания. В последовательном выяснении
идеалистической природы гуссерлианской
конструкции, цементирующем анализ Фар-
бера,— большое достоинство его
произведения.
Фарбер знаком с «Материализмом и эм:
пириокритицизмом» В. И. Ленина и
ссылается на этот труд. Данная Фарбером
критика гуссерлианства лишний раз
наглядно демонстрирует, как жизненна и
плодотворна ленинская критика идеализма, в
русле которой осуществляется фарберов-
ское опровержение субъективизма
Гуссерля и его продолжателей.
Уже в предисловии к данной книге
Фарбер высказывает мысль о том, что
«феноменология представляет большой
интерес вследствие ее стратегической позиции
как последнего оплота идеализма»
(М.Farber «Naturalism and subjectivism,
Springfield, 1959, p. VII. Далее при ссылках
на эту работу указываются только
страницы). Вскрывая идеалистические основы
феноменологии, Фарбер подчеркивает свою
уверенность в несостоятельности, ложности
идеализма. Ему ясна также
консервативная роль, которую идеализм играет в
истории общественной мысли. Претензии
Гуссерля на философию как «строгую науку»
не вводят в заблуждение Фарбера. Он
убедительно доказывает, что «во имя строгой
научности» здесь совершается
отчуждение философии от науки. Достигнутый в
XX веке «огромный прогресс наук,—
замечает Фарбер,— не оказал, в сущности
говоря, никакого влияния на его (Гуссерля.—
Б. Б.) мышление» (стр. 259).
Никакие уловки, никакие увертки не
дают возможности обойти основной вопрос
философии. Когда Гуссерль постулирует
два фундаментально различных рода
бытия: «бытие как опыт» и «бытие как
вещь»,— он ни на шаг не отступает от
идеализма, поскольку первый из них он
рассматривает как «абсолютную
реальность», а второй — как
«предположительную реальность», которой «может и не
быть». Фарбер резонно возражает против
гуссерлианского принципа несомненности
имманентного и сомнительности «трансцен--
дентного» (речь идет в данном случае об
объективной реальности, о бытии вне
сознания): «Так ли это? Можно ли мыслить
все телесные вещи не существующими?»
(стр. 99). В конце концов «материальная
вещь» как особый род бытия в
феноменологическом понимании рассматривается
лишь как особый род «данности»
сознанию, и категория «бытия», как правильно
отмечает Фарбер, является у Гуссерля не
более как вербальным прикрытием его
субъективного идеализма (см. стр. 362).
Идеалистический тезис о
коррелятивности бытия и сознания принимает у
Гуссерля форму учения об интенциональности
сознания. Под интенциональностью
разумеется то, что всякое сознание есть
сознание ч е г о-л и б о, всякое восприятие —
восприятие ч е г о-то. Это невинное на первый
взгляд утверждение используется как
отправной пункт идеалистической дедукции:
с констатации того факта, что всякий акт
познания непременно предполагает
наличие как субъекта, так и объекта познания
и последнее невозможно без того и
другого, идеалистическая мысль соскальзывает
к утверждению, что без субъекта нет
объекта, точно так же, как без объекта нет
субъекта. Объект, предмет, отождествляется
здесь с объектом познания. Коль скоро
признается, что всякое бытие «имеет
смысл только как частный коррелят моей
собственной интенциональности», перед
нами «эгологическая» позиция
субъективного идеализма, неудержимо влекущая к
солипсизму.
Гуссерль резко отмежевывает свое
понимание непосредственно данного от
эмпирического и сенсуалистского его
понимания. Первичным элементом и основой
всякого познания служит для Гуссерля не
чувственное восприятие, а «изначально
данное» в интеллектуальной интуиции —
«такого рода данность, когда сущности
изначально даны как объекты, подобно
тому, как единичные реальности даны в
эмпирической интуиции» (стр. 77). В свою
очередь, логические, рациональные,
научные понятия он рассматривает, в
отличие от рационализма, как производные по
отношению к интуиции, как
«объективирование» интуитивно данного.
Основной вопрос философии приобретает
у Гуссерля форму вопроса об отношении
фактов и сущностей. Он считает
«величайшим заблуждением» исходить из фактов,
делать природу отправным пунктом
познания, подниматься от отдельных,
конкретных вещей, существующих в пространстве
и во времени, к понятиям и сущностям,
пытаться извлечь общее из единичного.
Гуссерль решительно возражает не только
против понимания сущностей как
отраде а е м ы х мышлением общих определений
бытия, но и против понимания их как о б-
р а з у е м ы х мышлением понятий. Словом,

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
161
перед нами овеществление, гипостазирова-
ние общего, абстрактного, понятийного.
Его концепция, как верно замечает
Фарбер, «напоминает платоновское
метафизическое (или «эйдетическое») небо» (стр.
217).
В «Натурализме и субъективизме» дана
острая критика интуитивизма в его
феноменологической форме. Отправным пунктом
этой критики является убеждение Фарбера
в том, что полагать, будто «сущностные»
структуры, являющиеся понятийными по
своему характеру, первичны по
отношению к реальному существованию, значит
заблуждаться в решении
основополагающих вопросов. В действительности
понятийные формы являются производными;
они «идеальны» в том смысле, что
образуются в результате процесса идеализации,
извлечения тождественного. Интуиция
может как угодно скрывать свое
чувственное происхождение и сколько угодно
твердить о своем «непорочном зачатии» —
родимые пятна выдают ее.
Попытка подвести под науку
феноменологический базис, независимый от опытного
знания, заранее обречена на провал.
Философ задыхается в «разреженной
атмосфере чистой имманентности», ощущая
непреодолимую, насущную потребность в «сыром
материале чувственного опыта» (стр. 184).
И главное, феноменологические «сущности»
совершенно не в состоянии раскрыть
реальную сущность объективно существующих
вещей. Феноменологическая конституция
«государства», замечает по этому поводу
Фарбер, отнюдь не способствует уяснению
реальной конституции государства (см.
стр. 173).
Феноменологический метод предлагает
пути и средства вознесения в эйдетическую
высь, в безэмпирический вакуум «чистых»
сущностей: «эпохе», «феноменологическая
редукция», «трансцендентальная
редукция»,— таковы основные этапы этого
вознесения.
Гуссерль определяет феноменологию как
«чисто описательную дисциплину,
тщательно исследующую роль чистого
трансцендентального сознания в пределах чистой
интуиции» (стр. 126). Трижды в этом
определении фигурирует «чистота»; суть
феноменологического метода и заключается в
процедуре всестороннего «очищения» сознания...
от материалистической, научной
«скверны», от всякого соприкосновения с
реальным миром. Феноменологический метод
требует чистого описания, и ничего иного.
Это метод описательного анализа
«сущностей». Он не допускает ни дедукции, ни,
тем более, индукции. «Феномены» (в
специфическом феноменологическом
понимании) созерцаются и описываются такими,
какими они даны в интуиции, как
«идеальные возможности опыт а».
От чего же очищает феноменология? От
эмпирических фактов, от всякого
объяснения (в том числе, разумеется, причинного),
от логических выводов, от всякой оценки,
предполагающей отношение к
созерцаемому, а главное, от всякого суждения о
существовании, об объективной реальности.
В этом действительный смысл первой
ступени феноменологической процедуры —
«эпохе», воздержания от суждений, «бес-
предпосылочности». При внимательном
рассмотрении «эпохе» обнаруживается, что
этот принцип отклоняет только
материалистические, научные предпосылки, а не
всякие предпосылки вообще. Последнее,
конечно, неосуществимо, и абсолютная «бес-
предпосылочность» есть «философская
фикция»,— замечает Фарбер (стр. 70).
«Эпохе» есть не воздержание от решения
основного вопроса философии, а форма его
идеалистического решения. Что остается в
результате этого воздержания? «Согласно
утверждению Гуссерля,— отвечает, на это
Фарбер,— сознание должно
рассматриваться как замкнутая сфера бытия... которая
оказывается не задетой феноменологическим
воздержанием. Оно сохраняется как
«феноменологический остаток», как
специфическая «сфера бытия». Это — поле новой
науки, феноменологии» (стр. 87). И хотя проф.
Фарбер оговаривает, что воздержание от
суждения об объективной реальности не
есть ее о т р и ц а н и е, он не может не
признать, что на деле «воздержание»
оказывается именно таким отрицанием.
Феноменология Гуссерля, конечно, не «беспредпосы-
лочна», она «оперирует с самого начала
скрытой метафизической предпосылкой, чем
уже заранее предрешена ее
идеалистическая посадка после эпистемологического
полета, начинающегося с умаления
естественнонаучного миропонимания и его
методологии» (стр. 274).
На основе «воздержания»
осуществляется «феноменологическая редукция» —
«самый решительный шаг в методологии
Гуссерля» (стр. 83). Разумеется, эта редукция
представляет собой не чисто негативную
процедуру. Всякое отрицание есть
утверждение. Позитивной стороной редукции
является переход от явлений бытия к
явлениям сознания, утверждение сознания как
бытия, притом единственно достоверного
бытия, вознесение над объективной
действительностью. «Опыт — это теперь
«чистый» опыт... В поисках достоверности и
совершенства философ освобождает себя от
соприкосновения с реальным миром»
(стп. 265).
Этим, однако, феноменологический метод
не исчерпывается. После
феноменологической редукции наступает черед
трансцендентальной редукции, завершающей в
учении Гуссерля путь к «философии как
строгой науке».

162
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Первая редукция состоит в
идеалистической стерилизации объекта сознания, его
содержания, познаваемого. Но поскольку
всякое сознание интенционально, имеет два
полюса, то перед второй редукцией
ставится задача стерилизации субъекта сознания,
познающего. Переход от одной редукции к
другой вполне закономерен: подобно
объекту познания, его субъект не может
рассматриваться как эмпирическое Я, как
реальная особь, как человеческое существо
среди других людей и в окружающей среде.
Субъект перестает быть не только субъект-
объектом, но и индивидуальностью,
превращаясь в caput mortuum феноменологической
абстракции, в трансцендентальную
субъективность. Даже психология устраняется из
феноменологического «узрения» сущности
субъективности, как все другие науки
устранялись при эйдетическом описании
принадлежащих им предметов. В результате
«трансцендентального очищения»
психических феноменов «чистое» сознание
лишается реальности, которая ранее была
отнята у материального мира. Отрицание
реальности сознания не только не ослабляет
идеалистической сущности этой философии, но
усугубляет ее, поскольку в
трансцендентальной редукции осуществляется разрыв
последних нитей, соединяющих сознание с
реальным миром, и вместе с тем разрыв
последних нитей, соединяющих философию
с наукой.
Феноменологический метод неотделим от
имманентной ему идеалистической теории.
Он всецело служит обоснованию этой
теории и имплицитно предполагает ее с
первых шагов своего применения.
В критике гуссерлианской теории и
метода в их нераздельном единстве — сила и
ценность работы М. Фарбера. Тем не менее,
как ни много сделал американский философ
для ниспровержения химерической
конструкции Гуссерля, критика его не до конца
последовательна; он ограждает от нее
некоторый «феноменологичский остаток»,
упуская из виду, что выделение этого
«остатка» несостоятельно с точки зрения
собственных аргументов Фарбера.
Речь идет о проходящей через всю его
работу попытке распространить, перенести
на критику философии Гуссерля ту самую
схему, которую классики марксизма
применили к философии Гегеля, отделив ее
рациональное диалектическое ядро от
теоретического построения абсолютного
идеализма. Фарбер утверждает, что, «подобно
некоторым из его предшественников (например,
Гегелю), он (Гуссерль.— Б. Б.) оказался в
состоянии достичь ценных результатов,
несмотря на свою ограниченную и, в конечном
счете, сковывающую систему философии »
(стр. 57). Этот тезис о рациональном
содержании гуссерлианского метода, неудачно
примененного в системе Гуссерля, проходит
через всю книгу. Фарбер не только дает
острую и развернутую критику
феноменологии, но и стремится сберечь метод
феноменологического описания и редукции как
плодотворный при условии рационального
его применения.
Позиция автора книги «Натурализм и
субъективизм» такова: «Если, как
полагает автор настоящей работы, идеализм
Гуссерля несостоятелен и нарушает его
собственные, прямо сформулированные
требования, то решающим вопросом, который
встает перед нами, становится вопрос о
плодотворности всей процедуры в целом. Мы
уже указывали, что каждое
положительное феноменологическое описание может
быть выражено в объективных терминах в
пределах натуралистической
(реалистической или материалистической) философии»
(стр. 61). Таким образом, Фарбер убежден,
что феноменологический метод
представляет собой, в своей основе, реальное
философское достижение, и задача заключается
в том, чтобы высвободить его из пут
идеалистической системы Гуссерля и поставить
на твердую почву натурализма. Но
возможна ли на самом деле' материалистическая
феноменология (как возможна
материалистическая диалектика), противоположная
идеалистической, и действительно
представляет ли феноменологический метод
ценность, которую следует отвоевать у
идеалистов?
Сам Фарбер дает положительный ответ на
эти вопросы. Он считает возможными две
версии феноменологии: ограниченную,
строго методологическую, и универсальную,
трактуемую как. идеалистическая
философская система (см. Сб. Van Breda, p. 163).
По мнению Фарбера, Гуссерль не только
идеалистически извратил
феноменологическое исследование, но и неправомерно
абсолютизировал его, превратив в
универсальный философский метод, вытесняющий все
другие. В отличие от Гуссерля, Фарбер
считает феноменологическое исследование
одним из многих вспомогательных методов,
одной из ступеней разностороннего
философского анализа. Отстаивая
относительное значение феноменологии, он
выдвигает тезис о необходимости
«методологического плюрализма» (при сохранении
«онтологического монизма»).
Спору нет, в научной методологии
находится место для разнообразных приемов и
процедур: индукция и дедукция, анализ и
синтез, абстракция и формализация,
фантазия, гипотезы и даже оперативные фикции
работают в едином теоретическом строю.
Тем не менее они не образуют
методологического плюрализма, а составляют единую,
координированную методологию,
исключающую ненаучные приемы и методы и строго

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
1ЗД
подчиненную определенной системе
методологических принципов, я бы сказал,
методологических координат.
Научная методология не может быть
«всеядной». Теория познания не может
быть нейтральной по отношению к теории
бытия. Фарберовская антитеза единства
бытия и многообразия средств познания
оставляет вне поля зрения общие, единые
методологические принципы,
гарантирующие объективность познания. Подлинно
научный диалектический метод
представляет собой многообразное единство, как и
бытие, для логического воспроизведения
которого он предназначен.
Проф. Фарбер, убедительно доказавший
идеалистическую природу
феноменологического метода, не сумел убедить нас в
научной ценности того, что остается от
феноменологии, освобожденной от идеализма. Ну-
жен ли философу предварительный анализ
понятий и категорий, анализ,
осуществляемый на самых высоких ступенях
абстракции? Нужно ли рассмотрение
категориальных логических структур? Разумеется. Но
в этом ли суть феноменологии? То, что в
ней верно, — не ново, не оправдывает ее
как философское нововведение, а то, что
в ней ново,— неверно, делает ее
несовместимой с диалектико-материалистической
методологией и теорией познания. В своей
работе «Основы феноменологии» Фарбер
справедливо утверждал, что «наиболее
существенные элементы этого
(феноменологического.— Б. Б.) метода и ранее частично
применялись», так что данный метод «мо-
жзет рассматриваться как естественное
распространение общепринятых процедур »
(M. F а г b e г «The foundation of
phenomenology», Cambridge, 1943, p. 572). В другой
работе он повторяет, что
феноменологический анализ в принципе не является новым
(«см. его статью в сборнике под редакцией
В. Runes, р. 358). Все дело в
универсальности, монопольности этого метода. Мы
готовы согласиться с Фарбером, что Гуссерль
благодаря личной философской одаренности
и выдающемуся абстрактно-аналитическому
мастерству дал отдельные интересные
анализы понятий и категорий. Но ведь сам
Фарбер вынужден признать, что
«феноменологические изыскания по большей части
еще очень элементарны по своему
характеру» (стр. 184), а «для практических
социальных проблем субъективистская
процедура совершенно непригодна» (стр. 294).
Фарбер отмечает как «очень счастливое
обстоятельство, что научный прогресс
совершался, не дожидаясь появления
феноменологии». Мы твердо убеждены, и книга
Фарбера укрепила в нас это убеждение, что
дальнейший научный прогресс будет также
совершаться без помощи феноменологии.
В своей книге Фарбер выражает
несогласие с высказанным мною однажды на
страницах журнала «Вопросы философии»
взглядом относительно утопичности идеи
прогрессивной, научной феноменологии. Он
по-прежнему верит в осуществимость
«чистой рефлексии» (стр. 273). Фарбер
уподобляет феноменологию символической
логике: почему бы феноменология не могла
разделить судьбу символической логики?
Она негодна как претендующая на
самостоятельное значение целостная философия,
но она оправданна и полезна как пособница
здравой философии. Но символическая
логика доказала всей своей практикой свое
право на научное существование как
высшая ступень формальной логики,
феноменология же всей своей историей отвергла
собственное право на существование в
пределах научного мировоззрения. Лучше
всего это доказал сам профессор Фарбер.
Рассуждения Фарбера о рациональном
ядре феноменологии представляются нам
результатом непоследовательности его
позиции, данью прошлому, неизжитой
иллюзией.
Нам кажется, что теоретическим корнем
этой иллюзии (если оставить в стороне ее
вполне понятные психологические корни)
является недостаточное размежевание
понятий «рационального ядра» идеалистических
систем и их «гносеологических корней».
А. между тем у самого проф. Фарбера есть
интересная концепция «метогенных
проблем», вплотную подводящая к понятию
«гносеологических корней» идеализма.
Фарбер различает двоякого рода
философские проблемы. Реальные, имеющие
эмпирическую основу, проблемы, которые ставятся
перед философией самой действительностью
и решение которых означает углубление
нашего познания реального мира, он
называет «эмпириогенными». От таких проблем,
возникающих из анализа опытных данных,
он отличает «метогенные» проблемы,
возникающие в результате применяемых в
процессе познания методов. Сами
познавательные операции обусловливают последствия,
которые выглядят «загадочными»,
непонятными в том случае, если не подвергать
критическому рассмотрению познавательную
процедуру. Ключ к таким проблемам
не в объективной действительности, не в
содержании опыта, а в характере процесса
мыслительного отражения действительности.
Парадоксы, загадки, трудности этого рода
рассеиваются путем вскрытия
порождающего их гносеологического механизма. Проф.
Фарбер убедительно показал «метогенный»,
а не реальный характер раздуваемой
субъективными идеалистами «проблемы»
перехода от сознания к бытию. «Проблема»
эта — результат некритического
пользования абстракцией: сначала абстрагируют от
объективной причинной обусловленности

164
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
«данные» сознания, а затем ломают голову
над тем, как выбраться из заколдованного
круга субъективности.
Постановка вопроса о «метогенных
проблемах» способствует пониманию
гносеологических корней идеализма, возможность
которого таится в некритическом
пользовании логическими операциями, в отсутствии,
так сказать, гносеологической самокритики.
Всякий идеализм берет, использует
какую-либо грань истины, паразитирует на
ней, деформирует ее, но далеко не всякий
дает что-нибудь познанию, обогащает его,
вносит что-либо новое в арсенал научной
мысли. На этом основывается
существенное различие между такими историческими
формами идеализма, которые заключают в
себе плодотворное «рациональное зерно», и
такими, которые играют в истории
философии ретроградную роль, тормозят прогресс
философской мысли, а не способствуют ему.
Вторая ограниченность философской
позиции Фарбера заключается, по нашему
мнению, в постановке вопроса о
натурализме и материализме, с одной стороны, и
субъективизме и идеализме — с другой. По
его словам, «старое противоречие между
натурализмом и супернатурализмом, или
между материализмом и спиритуализмом
превзойдено конфликтом между натурализмом...
и субъективизмом» (стр. VII). Фарберу ясна
непримиримая противоположность
материализма и идеализма. Тем не менее он
предпочитает такой демаркации двух партий в
философии схему: натурализм против
субъективизма.
Если бы термин «натурализм»
употреблялся как синоним «материализма», вопрос
не имел бы принципиального значения,
учитывая соображение Фарбера
относительно того, что этот термин имеет
преимущество, ^поскольку он обладает
«академической респектабельностью» (там же).
Однако приводимое Фарбером другое
соображение является, по нашему мнению,
доводом не в пользу, а против подмены
отчетливого разграничения материализма и.
идеализма антитезой: натурализм —
субъективизм. «Термин «натурализм»,— по
словам Фарбера,— достаточно широк и гибок,
чтобы включить все разновидности
материализма и заодно допустить более осторожные
точки зрения, обозначаемые как
агностицизм и даже пантеизм...» (стр. 3). В том-то
и беда, что термин «натурализм» настолько
широк и неопределенен, что не
способствует отчетливому размежеванию двух
лагерей в философии. Термин же
«субъективизм» недостаточно широк для охвата
разновидностей, составляющих единый
идеалистический лагерь.
Проф. Фарбер не может не знать, сколь
пестрый, разномастный состав
американских философов идет под знаменем
«натурализма». В. Ферм в своей статье
«Разновидности натурализма» отражает
действительное положение дел, когда говорит, что
«натуралист в философии может, таким
образом, принадлежать к одной из многих
' школ. Он может быть материалистом,
позитивистом (в метафизическом отношении
агностиком), нейтралистом, динамистом или
идеалистом — все зависит от того, как он
толкует «натуру» (V. Fe г m «Varieties of
naturalism». См. сборник «A History of
philosophical systems», N. Y., 1950, p. 438).
Ферм констатирует даже наличие
абсолютных идеалистов и спиритуалистов в
пределах натурализма. Принадлежность к
«натурализму» не определяет, таким образам,
места, занимаемого той или иной школой на
философском фронте. М. Фарбер не может
не знать и того, что под знаменем
натурализма ведется борьба против материализма,
в особенности против последовательного,
диалектического материализма (Э. Нагель,
Д. Рипэ).
«Натурализм» проф. Фарбера
действительно есть материализм —
непоследовательный и стыдливый (респектабельность!)
материализм. Сам Фарбер определил
однажды «осторожный натурализм» как
«неполный материализм» (стр. 24). Его книга
действительно критикует идеализм с
позиции материализма. Но это не дает
основания подменять ясное и недвусмысленное
понятие материализма расплывчатым,
туманным понятием натурализма.
Мы назвали материализм Фарбера
непоследовательным. Для оправдания такой
характеристики следует выяснить,
распространяется ли его материализм на понимание
общественной жизни и каково его
отношение к марксизму как последовательному,
всестороннему материализму.
М. Фарбер отдает себе отчет в том, что
последовательный материализм требует
распространения его доверху, то есть включая
сферу общественного бытия. Он понимает
недостаточность естественнонаучного
материализма и недопустимость сведения
социальных закономерностей к физическим
процессам. Фарбер переступает границу
естественнонаучного материализма и делает
первые шаги в направлении исторического
материализма.
Преодолевая узкие горизонты
«натурализма», проф. Фарбер приходит к
убеждению, что естественнонаучный материализм
недостаточен даже для понимания такой
гносеологической категории, как «опыт»,
так как опыт не только биологическое, но
и культурное, социальное явление, что
«поток сознания является на самом деле
результатом социально-исторического
процесса и его нельзя рассматривать вне
предшествующего ему существования общества
и долгой традиции» (стр. 280). Фарберу яс-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
16Г>
но также, что субъект познания — это
не биологическая особь, а социальное
существо, что реальное общественное бытие
первично по отношению к отдельной личности.
Ему ясна несостоятельность
экзистенциалистского, абстрактно-антропологического,
«родового» понятия «человек». «Какой
человек? Какая группа людей? Какой
исторический период?» — спрашивает Фарбер,
полемизируя с «философией
существования» (стр. 295). И хотя его книга
посвящена не социологическим проблемам,
социальные мотивы властно вторгаются в нее,
укрепляя позиции автора в борьбе с
идеалистическими противниками. Фарбер считает,
что, имея дело с философскими системами,
нельзя упускать из виду их социальную
почву, исторические условия их
возникновения и их функцию в социальной борьбе.
Необходимо рассматривать каждого
мыслителя, учитывая «его место в обществе и в
исгории, как отвечающего на запросы,
предъявленные его социальной системой»
(стр. 284). В ходе изложения проф.
Фарбер указывает на классовое существо
различных философских учений. Так, он
видит действительное место Гуссерля в
германской монархии и в Веймарской
республике. Он понимает, что иррационалистиче-
ская тенденция экзистенциализма
возникает из общего кризиса буржуазного
общества.
Критикуя Шелера, Фарбер формулирует
очень важное положение о том, что «в
философии недостаточно подорвать и даже
опровергнуть устарелые доктрины; они
продолжают свое существование, принимая
пресловутую тысячу форм, до тех пор, пока
существуют движущие силы, вызвавшие их
к жизни» (стр. 316). Тем самым Фарбер
приближается к пониманию того, что
философская борьба неотделима от социальной
борьбы, что, борясь с идеализмом,
необходимо уничтожить не только теоретические
плоды, но и их социальные корни.
Страницы, на которых дана отповедь
претензиям философов-идеалистов на
беспартийность, отрешенность от практических
социальных интересов, принадлежат к
лучшим страницам книги Фарбера. «Философ,
который отказывается участвовать в
жгучих практических задачах наших дней (они
хорошо известны: капитал и труд,
империализм и война и т. д.) или пренебрегает ими,
совершает кардинальную ошибку, делает
свою рефлексию «пустой» в наиболее
важном отношении. Поглощенный возвышенной
сферой чистых идей, «принципиально»
отдаленных от «низменного» окружающего
мира, он может верить, что велик и
благороден. Но такое его поведение на деле
оказывается не чем иным, как формой
уклонения от обязанностей по отношению к
обществу и к себе самому» (стр.. 294). Активное
участие в социальной борьбе современности
не только не умаляет философского
достоинства, а, напротив, «делает философа
наиболее достойным своего назначения...» (стр.
295). При этом Фарбер дает совершенно
точное указание, где искать ключ ко всем
волнующим социальным проблемам: «Обсу-
я:дать философскую теорию ценности и
определять справедливость без явного
обращения к отношениям собственности
безусловно значило бы впасть в ошибку
«пустоты» (стр. 294).
Тем не менее, сделав первые шаги на
пути материалистического понимания
зависимости философии, как формы
общественного сознания, от общественного бытия,
проф. Фарбер уклоняется от
материалистического направления в социальной науке в
сторону аксиологии.'
Аксиология, получившая широкое
распространение в современной буржуазной
философии, несмотря на крайнюю пестроту,
неоднородность и неравноценность
различных аксиологических систем, в целом
направлена против научного,
материалистического понимания истории. В ее основе
лежит стремление оградить явления
культуры от научного познания, раскрывающего
объективную закономерность
исторического процесса. Это достигается путем
противопоставления сфере сущего — сферы
должного, фактам — ценностей. Принятие
Фарбером аксиологии как полноценной
отрасли философского знания идет вразрез с
его материалистической тенденцией.
Рассмотрев интересную и полезную книгу
М. Фарбера, мы отметили три пункта наших
с ним расхождений: признание им
рационального содержания феноменологического
метода, отсутствие четкого размежевания
натурализма и материализма и, наконец,
принятие аксиологии. Это серьезные,
существенные расхождения, преодоление
которых в дальнейшем^ развитии философских
воззрений М. Фарбера является
непременным условием последовательности и
эффективности его борьбы против идеализма,
фидеизма, иррационализма. Пожелаем
проф. Фарберу успехов на этом пути.
Б. Э. БЫХОВСКИЙ

166 КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
По страницам зарубежных журналов
ГДР. «Deutsche Zeitschrift für Philosophie»
В девятом номере «Немецкого
философского журнала» опубликованы: передовая
статья Вольфганга Гейзе «О будущем
нации», рассматривающая взаимосвязь
национального и социального вопросов;
редакционная статья «О критике буржуазной
философии» (печатается в порядке
дискуссии); статья Г. Кинцеля и А. Ульриха
«Социалистическая демократия есть
сознательная активность масс» (публикуется в
порядке дискуссии); обзор чехословацкого
журнала «Filosoficky casopis» (№№ 1—6
за 1960 год), рецензии, а также
следующие статьи:
Ф. Руппрехт — «Политический
католицизм и неоколониализм». В последние годы
политический католицизм стал весьма
активно выступать в поддержку боннского
неоколониализма. Как показывает автор, эта
активность направлена на то, чтобы
навязать внешнюю политику Бонна тем слоям
общества, которые находятся под влиянием
политического католицизма, и привести в
соответствие католическую миссионерскую
политику с неоколониалистскими
устремлениями правящих кругов Западной
Германии. Автор вскрывает космополитическое и
антидемократическое содержание основных
аргументов политического католицизма,
направленных против осуществления
социального прогресса в странах Азии,
Африки и Латинской Америки, и
разоблачает антинациональный характер
католической миссионерской политики. Автор
приходит к выводу о том, что политический
католицизм является идеологическим и
организационным проводником боннского
неоколониализма, как и неоколониализма
вообще.
К. А. Моллнау—«Отрицание демократии
в клерикальном учении о государстве».
Автор показывает, как клерикальные
идеологи с помощью своей теории «общего
блага» и демагогического,
псевдодемократического аргумента «охраны
государственной законности», извращая понятие
демократии, теоретически и
идейно-политически оправдывают происходящую в
Западной Германии ликвидацию буржуазных
свобод и переход к
клерикально-милитаристскому бюрократическому государству.
Т. Янсен—«Тилике — ведущий идеолог
боннской партии войны в евангелической
церкви Германии». В то время как многие
верующие, исходя из честных
христианских убеждений, поддерживают политику
сохранения мира, руководство церкви в
Западной Германии стоит на позициях
политики НАТО. Используя все средства
демагогии и играя на религиозных
чувствах верующих, оно пытается отвлечь их
от борьбы за мир и даже, более того,
мобилизовать на атомный крестовый
поход против социалистических стран.
Тилике является одним из наиболее ярких
идеологических представителей боннской
политики атомной войны. Автор
разоблачает попытку Тилике завуалировать
социальные и классовые причины войн и
«доказать», что война представляет собой
извечное явление, порождаемое самой
природой человека. Он показывает
политическую направленность теории Тилике и
ненаучность ее исходного тезиса о
«воинственной потенции» человека, который
якобы по своей природе «зол», «сварлив» и
«способен на всякие неожиданности».
Опровергая реакционную теорию Тилике,
автор излагает проблему с марксистских
позиций.
Э. Прахт — «Проблема возникновения и
определения сущности реализма». Статья
начинается с изложения различных точек
зрения, сформировавшихся в Советском
Союзе в процессе оживленной дискуссии по
вопросам теории и истории реализма. Сам
автор в основном придерживается точки
зрения И. Эльсберга, защищающего
историческую концепцию. Автор полностью
согласен с мнением, согласно которому
только в эпоху Возрождения
реалистический метод достиг полного развития и
утвердился в качестве господствующего
метода художественного изображения.
Однако в противоположность Эльсбергу он
считает, что реалистический метод
существовал уже в античную эпоху, хотя и не
занимал господствующего положения.
Для обоснования своей точки зрения автор
привлекает обильный
конкретно-исторический материал. При этом он подробно
исследует социальные и гносеологические
причины развития реалистического метода
до положения господствующего метода
художественного изображения в эпоху
Возрождения. В связи со своими
историческими изысканиями автор предпринимает
попытку теоретически определить сущность
реализма, в особенности сущность процесса
художественного отражения с помощью
реалистического метода.
X. Леч — «Конструктивистская эстетика
и проблема художественного отражения
действительности». Автор подвергает
критике эстетику техницизма, достигшую
наиболее яркого выражения в теориях
конструктивизма двадцатых годов, и
подчеркивает, что она является специфической

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
167
формой буржуазной идеологии эпохи
империализма. Он показывает, что эстетическая
концепция конструктивизма состоит в
отрицании отражательного характера
искусства, что привело в теории к снижению
художественного до уровня элементарно-
эстетического, а на практике — к подмене
художественного творчества приданием
предмету формы чисто техническими
способами, к замене художника инженером-
Третий номер «Венгерского
философского обозрения» за 1961 год содержит
следующие статьи:
Генрих Вашш — «Идеологическая
борьба и мирное сосуществование».
Основой статьи являются положения
Декларации Московского Совещания
представителей коммунистических и рабочих
партий. Дав определение понятия
сосуществования, автор проанализировал
некоторые теоретические вопросы, связанные с
этим понятием. Мирное сосуществование
есть своеобразная форма классовой борьбы.
Марксизм-ленинизм всегда развивался в
борьбе с буржуазией, в борьбе с
ревизионистскими и догматическими взглядами. В
нашу эпоху формируется гегемония
социалистической мировой системы. А это связано
с тел, что идеологическая борьба
охватывает все более широкие территории, имеет
все большее значение. Идеологическая
борьба не противоречит принципу
сосуществования, более того, этот последний
предполагает борьбу идей.
П. Н. Гапочка (СССР) —
«Марксизм-ленинизм о взаимоотношениях масс, класса,
партии и руководителей». Статья
представляет собой сокращенный текст доклада,
прочитанного автором в Венгрии. Понятие
«народ» является строго конкретной
исторической категорией. Во все периоды
общественного развития под этим понятием понимали
в первую очередь трудящиеся массы и те
классы, социальные группы, которые
играли прогрессивную роль в развитии
общества. Народные массы являются
основными силами производственного процесса и в
качестве таковых оказывают решающее
влияние как на историю человечества, так
и на развитие общественного производства
и культуры. Далее в статье характеризуется
постоянно возрастающая, качественно
новая роль народных масс в условиях
социализма. Марксизм не отрицает роли
личности в истории, но подчеркивает, что
выдающиеся личности создаются народом и
классами, а не наоборот.
Бела Веси — «Искажение
взаимоотношений экономики и политики в современных
строителем. Автор анализирует роль и
значение элементарно-эстетического и
диалектическую связь последнего с
художественным. Затронутая автором
проблематика имеет большое теоретическое
значение для решения новых проблем
архитектуры, возникающих в связи с
переходом к индустриальному строительству.
Редакция «Немецкого философского
журнала»
реформистских и ревизионистских
теориях». Марксизм многосторонне освещает
взаимоотношения экономики и политики,
подчеркивая определяющую роль
экономики. Современные реформисты пытаются
разорвать единство экономики и политики,
изображая политическое развитие в
качестве фактора, который может определять
экономическое развитие. Таким путем они
стремятся доказать, что современная
буржуазная демократия постепенно создает
внутри капитализма элементы социализма.
Автор статьи разоблачает апологетический
характер этих взглядов и доказывает, что
современные ревизионисты приходят к
таким же выводам, только иным путем:
абсолютизируя решающую роль экономики, они
заключают, что развитие производительных
сил, техники автоматически преобразует
капитализм в социализм.
Во второй части статьи подвергаются
критике взгляды реформистов и
ревизионистов на социалистическую революцию,
диктатуру пролетариата и роль партии.
Миклош Санто — «Методический опыт
одного экспериментального измерения».
Летом 1960 года в Сталинвароше было
произведено конкретное социологическое
исследование анкетным методом. Анкеты
содержали вопросы, касавшиеся
использования свободного времени, а также вопросы
морально-политического характера.
Собственно, задача заключалась в том, чтобы с
помощью данного эксперимента разработать
метод и технику дальнейших исследований
такого рода. Автор знакомит с содержанием
анкет и подытоживает важнейшие
результаты исследования.
Шандор Сигетвари — «Некоторые
проблемы понятий «единичное», «особенное» и
«всеобщее» в марксистской философии».
Статья является частью большого труда.
В первом ее разделе автор дает определение
рассматриваемых категорий и различает в
них количественные и качественные
стороны. Второй раздел статьи посвящен
вопросу о диалектическом взаимоотношении
единичного, особенного и всеобщего.
Деже Калочаи — «О некоторых пробле-
ВЕНГРИЯ. «Magyar Fillozofiai Szemle»

168
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
мах декартовского учения о морали
(принцип благородства)». Эта статья также
является частью большого труда. Принцип
«благородства» выражает глубоко
гуманные и демократические представления
Декарта, но в нем отражаются также и
противоречия французского общества того врс-
В 9G—98-м номерах «Пансэ»
опубликованы интересные материалы по различным
вопросам политики, науки, культуры.
По инициативе Международного центра
марксистских исследовании в Сорбонне
состоялась международная встреча ученых,
посвященная вопросу о будущем
человечества. В этой встрече приняли участие
57 видных деятелей науки из 17 стран.
В 98-м номере журнала «Пансэ»
воспроизводится выступление академика Н.
Семенова (СССР) на этой встрече,
посвященное теме «Наука и будущее
человечества». Кроме того, публикуются статьи
Н. К. Вьена и П. Вилара, явившиеся
результатом обсуждения этой темы на
международной встрече ученых. Редакция
журнала сообщает, что «Пресс Университэр де
Франс» предполагает издать отдельным
томом выступления участников этой встречи.
Статья Жоржа Коньо «Человек в
космосе» (№ 97) посвящена замечательному
подвигу советского космонавта Юрия
Гагарина, которого автор называет
современным Прометеем. В статье академика Н. Си-
сакяна (СССР), опубликованной в том же
номере, раскрывается огромное научное
значение полетов в космос.
Ряд материалов журнала посвящен
обсуждению вопросов истории философии.
Так, в 96-м номере журнала значительное
внимание уделено теме «Молодой Маркс»
(статьи Луи Альтгюссера и А. Петрашик).
Статья Луи Альтгюссера «О молодом
Марксе (вопросы теории)» представляет
собой критический разбор работ,
опубликованных в 19-м номере журнала
«Recherches internationales», специально
посвященном теме «Молодой Маркс». Данный
сборник получил широкий отклик во
французской прогрессивной печати. В частности,
с рецензией на него выступил Роже Гароди
(см. «Cahiers du communisme», 1961,
№ 2); этому сборнику, посвящена также
статья в журнале «Nouvelle critique»
(1961, X 122).
Луи Альтгюссер прежде всего отмечает,
что сборник представляет интерес по
составу авторов. В нем содержатся: статья
П. Тольятти (Италия), пять статей
советских авторов (0. Бакурадзе, В. Брушлин-
ский, Н. Лапин, Л. Пажитнов, А. Уйбо), три
мени. На этой основе автор анализирует
некоторые проблемы учения о морали.
В разделе «Аннотации и рецензии»
Йожеф Балог знакомит читателя с
третьим томом произведений Маркса—Энгельса.
Эдит РОЖАХЕДИ (Венгрия)
статьи авторов из ГДР (И. Гёппнер,
Р. Гропп, В. Ян) и статья А. Шаффа
(Польша). Все эти работы, за исключением
статьи В. Брушлинского «К истории
редактирования и публикации «Экономическо-фило-
софских рукописей» Карла Маркса»,
специально подготовленной для данного сборника,
были опубликованы ранее в различных
изданиях.
Л. Альтгюссер считает, что вопрос о
переходе Маркса к материализму нередко
исследуют, недостаточно связывая его с
анализом исторической обстановки, в
которой развивалось мировоззрение Маркса, не
пытаясь рассмотреть мировоззрение
молодого Маркса в целом. Авторы отмечают те
или иные черты материализма или в
лучшем случае «материалистические
тенденции», говорят о противоречии между
гегельянской и фейербахианской
терминологией и подлинным содержанием ранних
произведений Маркса, но не затрагивают
основного вопроса. Этим и объясняется
отсутствие четкости в ответе на вопрос,
когда же Маркс стал материалистом. Луи
Альтгюссер считает, что этот вопрос
должен рассматриваться в трех аспектах:
политическом, теоретическом и историческом.
Формирование мировоззрения Маркса, как
и любого другого индивидуума, утверждает
Альтгюссер, нельзя верно понять и
объяснить, если соотносить его только с
идеологическими битвами современной ему эпохи,
или* сопоставлять его ранние произведения
с более зрелыми, или основываться лишь
на тогдашней трактовке самим
Марксом содержания своих произведений. Для
того, чтобы правильно осветить эту
проблему, надо выйти за рамки чисто
идеологической сферы и вторгнуться в гущу
классовых битв, рассмотреть соотношение
мировоззрения Маркса с уровнем развития
рабочего движения в ту эпоху.
Не предмет мысли, пишет Альтгюссер, а
способ, которым человек рассматривает
объект, исходные позиции характеризуют
уровень теоретической мысли. Не
определив их, нельзя решить вопрос о том,, когда
же Маркс стал материалистом.
Научный подход требует, чтобы эта
проблема рассматривалась не с помощью ана-
литико-телеологических принципов, в кс-
ФРАНЦИЯ. «La Pensée»

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
169
нечном счете гегельянских, а на основе
подлинно научных принципов. Эти
принципы Альтгюссер формулирует так: 1.
Каждую идеологию следует рассматривать как
реальное целое, объединенное своей
проблематикой, из которой ничего нельзя
выделить или устранить. 2. Реальное
мировоззрение индивида определяется не
соотношением с теорией, которая ныне признана
истинной, а соотношением с идеологическим
полем, уровнем разработки социальных
проблем и социальной структурой того
времени. Сущность индивидуального
мировоззрения определяется не его идейными
.истоками и не его завершением, воспринятым как
истина, а соотношением мутаций этой
единичной идеологии и мутаций
идеологического поля в целом в сопоставлении с
социальными отношениями, которые их
обусловливают. 3. Движущий принцип
развития индивидуальной идеологии коренится не
в сфере самой идеологии, а вне ее. Носитель
ее — конкретный индивидуум, и
действительная история, которая
осмысливается в индивидуальном развитии, • должна
рассматриваться в соответствии со
сложными узами индивидуума и действительной
истории.
Обращение Маркса от идеологии к
реальности началось с открытия новой
реальности, отклика на которую ни Маркс, ни
Энгельс не могли найти в текстах немецкой
философии. Маркс открыл во Франции
организованный рабочий класс, а Энгельс в
Англии — развитый капитализм и борьбу
классов, осуществляющуюся по своим
собственным законам. Эти два открытия и
сыграли решающую роль в формировании
мировоззрения Маркса.
В статье А. Петрашик (СССР)
прослеживается развитие гуманистических идей
Маркса в его ранних произведениях. Автор
особенно подчеркивает все усиливающуюся
практическую направленность этих идей,
получивших свое завершение в теории
научного коммунизма. Попутно автор дает
критику фальсифицированной
интерпретации понятия «отчуждение» и ранних
трудов Маркса в целом в выступлениях
католических идеологов, персоналистов и
экзистенциалистов.
Статьи: Андре Лазо «Параллельное
чтение текстов Гераклита («Фрагменты») и
Ф. Энгельса («Людвиг Фейербах»)», Жана
Булье-Фрэссинэ «Сомнение и
рационалистическая мысль» (Кг 97) — публикуются
в плане обсуждения поставленной в M 94
журнала проблемы об истоках
рационалистической мысли А. Лазо, характеризуя
диалектические идеи Гераклита,
показывает его колебания между научной,
диалектической идеей вечного становления и
метафизической идеей замкнутого цикла.
Диалектические идеи Гераклита,
выступавшие в его сознании в смутной форме,
получили полное развитие в работе Ф.
Энгельса «Людвиг Фейербах».
Как свидетельствует история греческой
и китайской философии, пишет Лазо,
первые элементы диалектики неотделимы от
материалистических и рационалистических
течений. А. Лазо согласен с точкой зрения
советского историка Каждана, который
пишет, что сомнение в истинности богов,
протест против ритуала и культа возникли у
аристократии греческих городов, когда ее
авторитет был поколеблен и ниспровергнут
классом торговцев. Нечто подобное можно
наблюдать и в истории Китая.
Ж. Булье-Фрэссинэ на примерах из
истории индийской философии показывает, как
религия использует каждую лазейку,
которую оставляет наука, как она пытается
фальсифицировать и использовать в своих
целях достижения наук'и. В Индии против
культа нередко первыми выступали
правители, которые считали, что
жертвоприношения брахманам слишком дорого обходятся и
малоэффективны. Но их критика культа не
колебала основ религии, а лишь приводила
к замене одного культа другим. Редакция
сообщает далее, что считает необходимым
продолжить обсуждение вопроса об
истоках рационализма.
Несомненный интерес представляет
статья Люси Пренан «Лейбниц — критик
Декарта» (Ms 97), посвященная разбору
фундаментального труда Ивона Белаваля,
вышедшего под тем же названием в 1960
году в Париже. В этой работе обстоятельно
анализируется антагонизм двух форм
рационализма, рожденных в новое время и тесно
связанных с развитием математики. «Если
Лейбниц,— пишет Люси Пренан,—
динамикой и взаимодействием открыл путь для
диалектической концепции, то Декарт, идеи
которого, как это доказала история,
действительно могут привести к спинозизму,
открыто утвердил свободу философии от
теологии» (стр. 81).
Франсуа Люрса в статье «Размышления
об «элементарных» частицах» (М° 98) в
популярной форме излагает историю
открытия «элементарных» частиц и смену
различных попыток сформулировать законы
микромира и примирить их с законами
классической механики.
В статье Пьера Вилара «Историческое
развитие и социальный прогресс (этапы и
критерии)», опубликованной в 98-м
номере журнала, подвергается критическому
анализу антикоммунистический трактат
В. В. Ростова «Стадии экономического
развития. Некоммунистический манифест»
(W. W. R о s t о w «The stages of economic
growth. A non-communist Manifesto».
Cambridge University Press. 1960).
Статья Марка Ле Во (Ms 97) знакомит

170
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
читателей с художественными теориями
Эйзенштейна.
В статье Жана Массена «Проблемы
художественного творчества (о Моцарте)»
(№ 98) показаны историческая и
социальная обусловленность художественного
творчества и его зависимость от уровня
развития техники. В статье
рассматриваются многие важные проблемы
художественного творчества: соотношение
рационального и эмоционального в творчестве,
специфика творческой активности художника,
характер эстетического воздействия подлинно
художественного произведения, народное
творчество и его влияние на художников и
другие. В статье имеются отдельные
спорные положения, но в целом она,
безусловно, представляет большой интерес для
философов, работающих над проблемами
эстетики. В журнале опубликован также ряд
выступлений участников дискуссии о
проблемах художественного творчества.
В разделе «Хроника» (№ 98) напечатана
статья Жоржа Шомара, посвященная
памяти Жоржа Политцера, французского
философа-коммуниста, борца Сопротивления,
преданного вишистами и расстрелянного
гестаповцами в мае 1942 года. Статья
озаглавлена «Жорж Политцер сегодня. Смысл одной
жертвы».
В разделе «Философская хроника»
(№ 96) опубликован критический
разбор книги Эмиля Калло «Биологическая
философия Курно» (Париж, 1960), с
которым выступил Пьер Буато. В статье
Люсьена Брюнелля «Наука и философия о
расистской мифологии» показана
несостоятельность попыток расистов обосновать свои
теории научными данными.
В «Африканской хронике» в том же
номере напечатана статья Пьера Буато о
книге Евы Дессар «Христианская Черная
Африка» (Париж, 1960). Е. Дессар признает,
что католическая церковь в Африке всегда
была опорой и пособником колонизаторов.
Будучи христианкой,, она выражает
сожаление, что церковь утрачивает свой
авторитет, а христианство не проникает в глубь
сознания африканцев, так как политика
церкви не соответствует надеждам и
чаяниям африканцев, их стремлению к
национальной независимости. Но Ева Дессар
считает коммунизм «опасностью номер один»
для церкви. Конечно, пишет Пьер Буато,
право автора — защищать свои
христианские идеалы. Но если Ева Дессар
действительно сочувствует африканцам и видит
реакционную роль церкви, она должна
понять, что только коммунистическая
партия является действительным защитником
интересов африканских народов.
В разделе «Хроника иррационализма» в
№ 98 помещена небольшая статья Поля
Лаберенна по поводу книги Луи Повелса и
Жака Бержье «Утро чародеев». Поль Лабе-
ренн показывает, что в этой книге в
псевдонаучной форме пропагандируются
спиритуализм, телепатия, мистика.
В разделе «Книги» (ММ 96, 97 и 98)
опубликован ряд интересных рецензий на
книги по вопросам философии, социологии,
эстетики и др.
В разделе «Журналы» в № 96
напечатан обзор итальянского журнала «Ринаши-
та» за 1960 год, в № 97 — обзоры
английского журнала «Марксизм тудэй» за
июль — декабрь 1960 года и польского
журнала «Эргон».
В разделе «Труды и дни» (№№ 96 и
97) публикуются сообщения о культурной
жизни во Вьетнаме, а в № 97—
некоторые любопытные статистические данные,
характеризующие экономику ФРГ, и другие
материалы.
Н. 3.

Новая литература
1961 г.
I. КНИГИ
ОБЩИЕ ВОПРОСЫ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ТЕОРИИ
ИЗ ИСТОРИИ МАРКСИЗМА. Сборник статей. К 140-летию со дня рождения
Фридриха Энгельса. М. Госполитиздат. 487 стр. (Институт марксизма-ленинизма при
ЦК КПСС).
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
КАЛАЦКИЙ В. П. Диалектический материализм. Выпуск 1. Вводные лекции. М.
Изд-во Московского университета. 167 стр.
СВИРСКИИ С. Я. Диалектический материализм (популярное пособие). Под
редакцией В. М. Яковлева. Ташкент. Госиздат Узбекской ССР." 218 стр.
ТРОШИН Д. М. Место и роль естествознания в развитии общества. М. «Высшая
школа». 255 стр.
ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
ВЕЛИКАЯ ХАРТИЯ КОММУНИСТИЧЕСКИХ И РАБОЧИХ ПАРТИЙ.
Творческое развитие марксистско-ленинской теории в документах Совещания представителей
коммунистических и рабочих партий, состоявшегося в Москве в ноябре 1960 года.
Редакционная коллегия: А. И. Арнольдов и др. М. 447 стр. (Академия наук СССР.
Институт философии).
ДУДИНСКИЙ И. В. Мировая система социализма и закономерности ее развития.
М. Соцэкгиз. 295 стр.
ЖУРАВЛЕВ В. В. Марксизм-ленинизм об относительной самостоятельности
общественного сознания. М. «Высшая школа». 158 стр.
ОБ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ ПЕРЕХОДА ОТ СОЦИАЛИЗМА К
КОММУНИЗМУ. Сборник статей. Редакционная коллегия: В. А. Томашевич и др. Выпуск 1
Минск. Изд-во Белорусского университета. 239 стр.
ОБЩЕСТВЕННОЕ И ЛИЧНОЕ. Сочетание общественных и личных интересов в
условиях развернутого строительства коммунизма. Сборник статей. Под редакцией
Г. А. Алешиной и др. Воронеж. Изд-во Воронежского университета. 222 стр. (Сектор
этики Института философии Академии наук СССР. Воронежский государственный
университет).
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕХНИЧЕСКОГО ПРОГРЕССА.
Материалы научной сессии отделения экономических, философских и правовых наук
Академии наук СССР. Редакционная коллегия: В. П. Дьяченко и др. М. Изд-во
Академии наук СССР. 480 стр.
ЧЕРЕПАНОВ В. Н. Совершенствование производственных отношений в период
развернутого строительства коммунизма. Челябинск. Книжное изд-во. 109 стр.
ЯДОВ В. А. Идеология как форма духовной деятельности общества. Л. Изд-во
Ленинградского университета. 122 стр.
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
ВСЕХСВЯТСКИЙ С, КАЗЮТИНСКИЙ В. Рождение миров (Философские
проблемы современной космогонии). Предисловие В. А. Амбарцумяна. М. Госполитиздат.
175 стр. (Философия и естествознание).
ЭТИКА
КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ ТРУДЯЩИХСЯ. Материалы
республиканской научно-практической конференции по проблемам коммунистического воспита-

172
НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
ния трудящихся в период развернутого строительства коммунизма. Улан-Удэ.
Бурятское книжное изд-во. 200 стр.
ЭСТЕТИКА
ЕЛКИН А. С. А. В. Луначарский. Эстетические взгляды,
общественно-литературная и критическая деятельность. М. «Советский писатель». 230 стр.
НАУЧНЫЙ АТЕИЗМ
АКНАЗАРОВ X. 3. Атеизм и религия. Лекции по основам научного атеизма для
студентов-заочников высших учебных заведений. Алма-Ата. 110 стр.
(Научно-методический кабинет по заочному высшему и среднему специальному образованию
Казахской ССР). На казахском языке.
ВЕЛИКОВИЧ Л. Н. Религия — идеологическое оружие империалистов. М. Воен-
издат. 106 стр. (Научно-популярная библиотека).
ВОЛЬТЕР. Бог и люди. Статьи, памфлеты, письма. Перевод с французского.
В 2 томах. Том 2. М. Изд-во Академии наук СССР. 427 стр. (Научно-атеи*стическая
библиотека).
ДЮСЕНБИН Ж. К вопросу о современном исламе. Алма-Ата. 122 стр. На
казахском языке.
КАЯК А. П. Религия и мораль. Таллин. Эстонское государственное изд-во. 110 стр.
На эстонском языке.
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ И СОВЕТСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО О
РЕЛИГИИ И ЦЕРКВИ. Изд. 2-е. М. Госполитиздат. 112 стр.
ЛАВРЕЦКИЙ И. Тень Ватикана над Латинской Америкой. М. Изд-во Академии
наук СССР. 207 стр. (Научно-популярная серия).
ЛИВШИЦ Г. М. Религия и церковь в прошлом и настоящем. Минск. Изд-во
Министерства высшего, среднего специального и профессионального образования
Белорусской ССР. 233 стр.
СОВРЕМЕННОЕ ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ И РЕЛИГИЯ. Сборник статей. Киев.
Госполитиздат Украинской ССР. 161 стр. На украинском языке.
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
БАСЕВИЧ А. М. Иоахим Лелевель. Польский революционер, демократ, ученый. М.
Соцэкгиз. 191 стр.
БЕЛЯВСКИЙ М. Т. М. В. Ломоносов — наш первый университет. М. Изд-во
Московского университета. 135 стр. (К 250-летию со дня рождения М. В. Ломоносова).
ВАЛЕСКДЛН П. И Революционный демократ Петр Баллод. Рига. Изд-во
Академии наук Латвийской ССР. 302 стр. На латышском языке.
ВАСЕЦКИЙ Г. С. Мировоззрение М. В. Ломоносова. М. Изд-во Московского
университета. 309 стр. (К 250-летию со дня рождения. 1711—1961).
ГАЛАКТИОНОВ А. А., НИКАНДРОВ П. Ф. История русской философии. М.
Соцэкгиз. 459 стр. (Ленинградский государственный университет. Философский факультет).
• ГЕРЦЕН А. И. Собрание сочинений. В 30 томах. Том 22. Письма 1839—1847 гг.
М. Изд-во Академии наук СССР. 481 стр.
ГОРЧИЛАДЗЕ Л. Е. Из истории грузинской общественной мысли
(Распространение марксизма в Грузии). Тбилиси. Изд-во Тбилисского университета. 504 стр. На
грузинском языке.
КОНОНКОВ А. Ф., СПАССКИЙ Б. И. М. В. Ломоносов как физик. (К 250-летию
со дня рождения. 1711 — 1961). М. Изд-во Московского университета. 156 стр.
МАХАБХАРАТА. Перевод с санскрита. Том V. Мокшадхарма (Основа
освобождения). Книга 12. Часть 2. Ашхабад. Изд-во Академии наук Туркменской ССР.
391 стр.
ЧАТТОПАДХЬЯЯ. Локаята Даршана. История индийского материализма.
Перевод с английского. Специальная редакция А. С. Бархударова. М. Изд-во иностранной
литературы. 736 стр.
КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ И СОЦИОЛОГИИ
ДАВИДЮК Г. П. Основные черты современного ревизионизма. Минск. Изд-во
Министерства высшего, среднего специального и профессионального образования
Белорусской ССР. 209 стр.
ПАНОВ В. С. Реакционная сущность и роль монополистического государства
(Критика некоторых антимарксистских концепций). Под редакцией С. А. Покровского.
М. Изд-uo Всесоюзного юридического заочного института. 141 стр.
СОЦИАЛ-РЕФОРМИЗМ И КОЛОНИАЛЬНЫЙ 'ВОПРОС (Позиции правых
социалистов в связи с распадом колониальной системы). М. Соцэкгиз. 298 стр.
(Академия наук СССР. Институт мировой экономики и международных отношений).

НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
173
ПЕРЕВОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА
ПИИО Ж.-Ж. Избранные сочинения. Перевод с французского. Вступительная
статья В. П. Волгина. М. Изд-во Академии наук СССР. 212 стр. (Предшественники
научного социализма).
ФИЛОСОФСКИЙ СЛОВАРЬ. Сокращенный перевод с немецкого. (Г. Шмидт.
Штутгарт, 1957). Общая редакция и вступительная статья М. М. Розенталя. М. Изд.-во
иностранной литературы. 719 стр. (Для научных библиотек).
II. НАУЧНЫЕ ТРУДЫ И УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ
НАУЧНЫЕ ТРУДЫ
Астраханский технический институт рыбной промышленности и хозяйства. Выпуск
VII. Астрахань: КОВАЛЕНКО Н. Г.—К вопросу о сознательном разрешении
неантагонистических противоречий; КОВАЛЕНКО Н. Г.— Критика и самокритика как метод
разрешения противоречий нашего роста и развития; КОВАЛЕНКО Н. Г.— Об
антагонизмах в природе.
Воронежский государственный педагогический институт (Известия). Воронеж.
Том XXXII. Основы научного атеизма (курс лекций): ВОНСОВИЧ А. И.— Научное и
религиозное мировоззрение; ДЕМЧЕНКО А. Е.— Основные этапы развития
атеистической мысли; МУХОРТОВ Н. М.— Причины существования религиозных пережитков з
СССР и пути их преодоления; ПОВОЛОЦКЙЙ С. Ф.— Отношение коммунистической
партии и Советского государства к религии и церкви; ПРУДКОВСКИИ П. Н.—
Современное сектантство и его идеология; СЕВАСТЬЯНОВ С. Т.— Реакционный
характер религиозной морали; ТОНКИХ А. С.— Происхождение религии; ТОНКИХ А.
С.—Современные религии и их классовая сущность; ТОНКИХ А. С.— Формирование
материалистического и атеистического мировоззрения у учащихся в школе.
Курский медицинский институт. Курск. Выпуск XV: ЛУНЕВ Г. К.—
Идеалистическая философия древней Греции — один из идейных источников христианской религии;
ЛУНЕВ Г. К.— Союз идеализма и христианской религии в рабовладельческом Риме;
ФАЙТЕЛЬСОН В. М.— О некоторых антимарксистских концепциях свободы в
современной буржуазной философии Западной Германии.
Ленинградский инженерно-экономический институт. Л. Выпуск 38. Вопросы
истории КПСС и философии: ГОЛОВИНА Е. П.— Марксистско-ленинское воспитание
интеллигенции в годы третьей пятилетки (на материалах ленинградской партийной
организации); ГУРЕЕВ С. В.— Некоторые вопросы проблемы соотношения форм
общественного сознания в свете ленинской теории отражения; ДУБОНОСОВА А. С.— Некоторые
вопросы коммунистического воспитания- в период развернутого строительства
коммунизма.
Московский институт инженеров землеустройства. М. Выпуск 13: АСТАНИН
Н. С— К вопросу о происхождении человеческого мышления; ВОЛОДАРСКАЯ И. Б.—
Политические взгляды революционера-демократа Н. А. Серно-Соловьевича; ДАВИДОВ-
СКАЯ И. Г.— Некоторые вопросы развития атеизма в СССР.
Херсонский государственный педагогический институт имени Н. К. Крупской.
Херсон. Ежегодник научных работ 1960 г. Часть I. Гуманитарные науки: ДЕМИЧЕВ
В. А.— О критике и самокритике, как одной из общественных форм борьбы
противоположностей; ЛЫСЕНКО Н. Ф.— Диалектический материализм как наиболее общий
метод научного исследования.
УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ
Пермский государственный университет имени А. М. Горького. Пермь. Том XIX.
Выпуск 5. Юридические науки: РЫБИН А. В.— О некоторых закономерностях
развития социалистической государственности в коммунистическое общественное
самоуправление.
Свердловская высшая партийная школа. Свердловск. Выпуск 2: ЗАЙЦЕВ В. А.—
О прогрессе превращения труда в первую жизненную потребность; РОЗОВ В. К.—
Пути увеличения и рационального использования свободного времени трудящихся при
социализме; СКВОРЦОВ 3. А.— Технический прогресс и свободное время трудящихся.
Ташкентский государственный педагогический институт имени Низами. Ташкент.
Выпуск XXVIII. Вопросы психологии обучения: ДАВЛЕТШИН М. Г.— Проблема
интереса в советской психологии; ИВАНОВ П. И.— О задачах психологии; ИВАНОВ
П. И.— О практическом (конструктивно-техническом) мышлении.
Чувашский государственный педагогический институт имени И. Я. Яковлева.
Чебоксары. Выпуск XII. Серия филологическая: »МАЛЬЦЕВ М. П.—Проблема
социально-политических воззрений А. С. Пушкина. 463 стр.

Новая литература
1961 год
1. КНИГИ
ОБЩИЕ ВОПРОСЫ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ТЕОРИИ
АДОРАТСКИЙ В. В. Избранные произведения. М. Госполитиздат. 1961* 615 стр.
(Институт марксизма-ленинизма).
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
ПРОТИВОРЕЧИВЫЙ ХАРАКТЕР РАЗВИТИЯ. Сборник статей. Минск. Госиздат
белорусской ССР. 200 стр.
ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
ВОПРОСЫ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ТЕОРИИ В ДОКУМЕНТАХ
СОВЕЩАНИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ КОММУНИСТИЧЕСКИХ И РАБОЧИХ ПАРТИЙ.
(Материалы теоретической конференции). Под редакцией Д. И. Чеснокова и др. М.
Изд-во Московского университета. 155 стр.
ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПЕРЕХОДА ОТ СОЦИАЛИЗМА К КОММУНИЗМУ.
Сборник статей под редакцией Д. И. Чеснокова. М. «Высшая школа». 248 стр.
ОВАКИМЯН X. О. Морально-политическое единство советского общества.
Ереван. Айпетрат. 145 стр. На армянском языке.
СИМОНЯН Г. А. Особенности антагонизма между умственным и физическим
трудом в условиях современного капитализма. Баку. Азернешр. 204 стр.
СТРУМИЛИН С. Г. Проблемы социализма и коммунизма в СССР. М. Эконом-
издат. 414 стр.
ШАКАРЯН Г. Т. К формированию коммунистического сознания. Ереван. Айпетрат.
107 стр. На армянском языке.
ШЕРМУХАМЕДОВ С. О национальной форме социалистической культуры
узбекского народа. Ташкент. Изд-во Академии наук Узбекской ССР. 95 стр. (Академия наук
Узбекской ССР. Институт философии и права).
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
ЗОСИМОВ В. В. Атомизм в физике до XIX века. Нальчик. 178 стр. (Карачаево-
Черкесский государственный педагогический институт).
М. В. ЛОМОНОСОВ. 1711—1961. Архангельск. Книжное издтво. 178 стр.
(Архангельский государственный педагогический институт имени М. В. Ломоносова).
СВЕЧНИКОВ Г. А. Категория причинности в физике. М. Соцэкгиз. 245 стр.
(Институт философии Академии наук СССР. Сектор философских вопросов естество
знания).
ФРАНКФУРТ У. И. Очерки по истории специальной теории относительности.
Ответственный редактор Б. Г. Кузнецов. М. 195 стр. (Академия наук СССР.
Институт истории естествознания и техники).
ЛОГИКА
ЛОГИКА. Учебное пособие для студентов Всесоюзного юридического заочного
института. В И. Кириллов, П. Г. Зыков, "А. А. Старченко, Ю. Д. Чураков. М. 260 стр.
(Всесоюзный юридический заочный институт).
ЭТИКА
КАРАПЕТЯН Г. А. Этические воззрения Н. Г. Чернышевского. Ереван.
Айпетрат. 138 стр. На армянском языке.

НОВАЯ ЛИТЕРАТУРА
175
ЭСТЕТИКА
КУТЕЛИЯ А. А. Смех и его социальная сила. Тбилиси. «Хеловнеба». 127 стр.
На грузинском языке.
СОХОР А. Н. Музыка как вид искусства. М. Музгиз. 133 стр. (Вопросы эстетики).
НАУЧНЫЙ АТЕИЗМ
ЕМЕЛЯХ Л. И. Происхождение христианского культа. М. Учпедгиз. 142 стр.
КОРВИН О. Облик духовенства. Вильнюс. 250 стр. На литовском языке.
МАНСУРОВ Н. С. Преобразование природы и религия. М. Воениздат. 104 стр.
(Научно-популярная библиотека).
ТАНЧЕР В. К. Основы атеизма. Киев. Изд-во Киевского университета. 340 стр.
На украинском языке.
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
ГЕРЦЕН А. И. Собрание сочинений в 30 томах. Том 23. Письма 1847—1850 гг.
М. Изд-во Академии наук СССР. 500 стр.
ГОГИБЕРИДЗЕ М. И. Руставели, Петрици, прелюдии. Тбилиси. «Сабчота Мце-
рали». 322 стр. На грузинском языке.
ЗАКУЕВ А. К. Философия «Братьев чистоты». Редактор А. М. Агахи. Баку.
120 стр. (Академия наук Азербайджанской ССР. Сектор философии).
ИЗ ИСТОРИИ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОЙ ФИЛОСОФИИ ПОСЛЕ
ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ. Под редакцией М. Т. Иовчука, А. П. Петрашик, С. И.
Попова, Л. В. Скворцова. М. «Высшая школа». 265 стр.
ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ МЫСЛИТЕЛЕЙ СТРАН БЛИЖНЕГО И
СРЕДНЕГО ВОСТОКА IX—XIV вв. Составители С. Н. Григорян и А. В. Сагадеев.
Под редакцией и со вступительной статьей С. Н. Григоряна. М. Соцэкгиз. 629 стр.
(Академия наук СССР. Институт философии).
НАЗАРЕНКО И. Д. Общественно-политические, философские и атеистические
взгляды Т. Г. Шевченко. М. Соцэкгиз. 271 стр. (Академия наук СССР. Институт
философия).
ПЕТР ИВЕР. Труды. Древнегрузинский перевод Е. Мцире. Издал,
исследованием и словарем снабдил С. Я. Енукашвили. Тбилиси. Изд-во Тбилисского
университета. 303 стр. На грузинском языке. Часть текста на древнегреческом и русском языках.
КРИТИКА БУРЖУАЗНОЙ ФИЛОСОФИИ И СОЦИОЛОГИИ
ААИХАЙЛОВ Ф. Т., ЦАРЕГОРОДЦЕВ Г. И. За Грогом сознания. Критический
очерк фрейдизма. М. Госполитиздат. 112 стр. \
МОДРЖИНСКАЯ Е. Д. Идеология современного колониализма. Ответственный
редактор Е. М. Жуков. М. Изд-во восточной литературы! 270 стр. (Академия наук
СССР. Институт философии).
ПЕРЕВОДНАЯ ЛИТЕРАТУРА
ГО МО-ЖО. Философы древнего Китая. «Десять критических статей». Перевод
с китайского. Общая редакция и послесловие Н. Т. Федоренко. М. Изд-во иностранной
литературы. 738 стр.
ДАНЭМ Б. Человек против мифов. Перевод с английского. Общая редакция
П. Н. Федосеева. М. Изд-во иностранной литературы. 295 стр.
КЭНДЗЮРО ЯНАГИДА. 10 лет по пути материализма. Продолжение книги
«Эволюция моего мировоззрения». Перевод с японского. Послесловие П. Н. Федосеева.
М. Соцэкгиз. 182 стр.
МУСТАФА АЛЬ-ХАМИДИ, ОМАР ФАРРУХ. Миссионеры и империализм в
арабских странах. Деятельность миссионеров, направленная на подчинение Востока
империализму. Сокращенный перевод с арабского. М. Изд-во иностранной литературы,
172 стр. (Академия наук СССР. Институт народов Азии).
ПАВЛОВ ТОДОР. Избранные философские произведения. В 4-х томах. Перевод
с болгарского. Специальная редакция Г. В. Платонова. Том 1. М. Изд-во иностранной
литературы. 602 стр.
РОКА БЛАС. Основы социализма на Кубе. М. Госполитиздат. 243 стр.

Указатель статей, помещенных в журнале
«Вопросы философии» в 1961 году
ПЕРЕДОВЫЕ
№№ Стр.
Боевая программа дальнейшего развития сельского хозяйства :} 3
Ленинизм — победоносное знамя нашей эпохи 4 3
Великий триумф советской науки и техники 5 3
К новым высотам советской науки " 3
Программа построения коммунизма 8 3
Коммунизм и социальный прогресс . 9 3
Коммунизм и народ 10 3
XXII съезд КПСС и задачи советской философии . 113
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
АСКИНАДЗЕ Я. Ф. (Саратов) — К вопросу о сущности времени .... 3 50
Академик БЕРГ А. И.— Кибернетика и некоторые технические проблемы
управления народным хозяйством 2 11
БОКСЕР О. Я., МИШАХИН Д. А., ПОЛТЫРЕВ С. С. (г. Иваново) —
Философские вопросы физиологии ретикулярной формации .... 12 80
ВЕККЕР Л. М., ЛОМОВ Б. Ф. (Ленинград) — О чувственном образе как
изображении 4 47
ГОРСКИЙ Д. П.—О видах научных абстракций и способах их обоснования 9 65
ИТЕЛЬСОН Л. Б. (Баку)—Современная техника и психологические
возможности человека 4 60
КОВАЛЬЧУК А. С—О характере перехода к высшей фазе коммунизма .11 16
ЛЕОНТЬЕВ А. Н. — О социальной природе психики человека 1 26
Академик МИТИН М. Б. — В. И. Ленин и борьба против современного
позитивизма 3 3
ОШАНИН Д. А., ПАНОВ Д. Ю.—Человек в автоматических системах
управления ...... 5 47
УКРАИНЦЕВ Б. С. — Формы диалектического единства в общественном
развитии . 7 49
ФРОЛОВ И. Т. Гносеологические проблемы моделирования
биологических систем 2 30
ФРОЛОВ И. Т —О методах современного биологического исследования 11 63
ШВЫРЕВ В. С.— Критика неопозитивистской концепции индуктивной
логики .... . . . 3 74
ШТОФФ В. А. (Ленинград) — Гносеологические функции модели . 12 53
ШТРАКС Г. М. — О развитии объективных законов 7 62
Статьи дискуссионные
БЕРНШТЕЙН Н. А. — Пути и задачи физиологии активности 6 77
БОСЕНКО В. А. (Киев) — Диалектика прерывного и непрерывного и
некоторые вопросы биологии .... . Ю 120
БРУДНЫЙ А. А. (г. Фрунзе)—Знак и сигнал •. . 4 124
ГРУЦ1ИН Б. А.—Опыт анализа объективной структуры процесса развития 2 1!3
КОПНИН П. В. (Киев)—Понятие мышления и кибернетика ? ЮЗ
МОГЕНДОВИЧ М. Р. (Пермь)—О неврологической основе психического 10 126
РЕЗНИКОВ Л. О. (Ленинград)—О роли знаков в процессе познания . . 8 118
ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
АЛЕКСЕЕВ Г. П., ИВАНОВ Е. Л.—Теоретические основы ленинского
учениц о советских профсоюзах .... 4 11
БОБНЁВА М. И. — Техника и человек 10 70

УКАЗАТЕЛЬ
177
БУТЕНКО А. П. — Превращение мировой системы социализма в решающий
фактор развития человечества 4 26
ГЛЕЗЕРМАН Г. Е.~ Марксистско-ленинская характеристика современной
эпохи . 2 25
ГОЛОТА А. И., КОРОЛЕВ Б. И.—Социальная природа советской
интеллигенции Ю 58
ДЕБ.ОРИН Г. А.—Экономика и политика современного империализма . . 5 20
ЗАРИНЕ Д.— Некоторые черты национально-освободительного движения
народов колониальных и зависимых стран 1 16
Член-корр. АН СССР КАММАРИ М. Д.—Строительство коммунизма и
дальнейшее сближение наций в СССР 9 29
КРАСИН Ю. А.—Мирное сосуществование — объективная необходимость
развития человеческого общества - - « . 8 40
КУКИН Д. М.~ Вдохновляющее знамя борьбы за коммунизм 8 28
КУРАКОВ И. Г.—Роль науки в создании материально-технической базы
коммунизма ; . . , ' 6 18
КУРЫЛЕВ* А. К.—О всестороннем развитии личности при коммунизме .11 29
МАНЕВИЧ Е. Л.— О ликвидации различий между умственным и
физическим трудом в период развернутого строительства коммунизма . . 9 15
МАНЬКОВСКИЙ Б. С.— Повышение роли общественных организаций в
решении государственных вопросов 4 39
МАСЛИН А. Н., ОСИПОВ Г. В.— Соединение умственного и физического
труда — одна из важнейших задач строительства коммунизма ... 12 12
Академик МИТИН М. Б.— Прогресс науки и задачи философских
исследований 7 21
Академик МИТИН М. Б.— Советское государство и строительство
коммунизма 10 11
ПАВЛОВ К. П.— Разделение труда между странами социализма — важный
фактор укрепления их могущества 3 15
Зленек ПАТЕК (Чехословакия) — Общее и специфическое в
социалистическом преобразовании деревни 3 27
ПЛАТКОВСКИЙ В. В.—Партия строителей коммунизма 8 15
СТЕПАНЯН 11 А.—XX век — век торжества коммунизма 7 2п
СТЕП АНЯ H Ц А.— Основные закономерности строительства коммунизма 12 3
Академик ТОПЧИЕВ А. В.— Разоружение — главная проблема
современности 5 12
УКРАИНЦЕВ Б. С—Укрепление единства и сплоченности стран
социалистического лагеря 1 3
Академик ФЕДОСЕЕВ П. Н.— Философия и современное научное знание 7 17
Академик ФЕДОСЕЕВ П. Н.— Диалектика перерастания социализма в
коммунизм 10 28
Статьи дискуссионные
ПРИПИСНОЙ В. И. (Душанбе)—"О соотношении исторического
материализма и исторической науки 1 103
ПЧЕЛИНЦЕВ О. С.— Рациональное размещение производства и проблема
больших городов 2 90
РУТКЕВИЧ М. Нм КОГАН Л. Н. (Свердловск) — О методах коккр?тио-
социологического исследования . 3 123
ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ
АКЧУРИН И. А. — Философское значение основных идей современных
теорий «элементарных» частиц 1 41
БЕЛОВА Н. И.— Философская сущность открытий М. В. Ломоносова в
области почвоведения 11 122
ВАРВАРОВ Н. А., ФАДЕЕВ Е. Т.— Философские проблемы астронавтики 8 70
ГНЕДЕНКО Б. В.— О статье А. Я. Хинчина «Частотная теория Р. Мизеса
и современные идеи теории вероятностей» 1 9'
КУЗНЕЦОВ И. В.— Выдающийся физик — диалектик-материалист 7 73
ЛЯПУНОВ А. А., КИТОВ А. И.— Кибернетика в технике и экономике . . 9 "(i
МАЙСТРОВ Л. Е.— М. В. Ломоносов и математика 5 93
Академик АН УССР ОМЕЛЬЯНОВСКИЙ М. Э.—Проблема наглядности
в физике 1] 54
ПАРИН В. В.— Кибернетика в физиологии и медицине 10 92
САРКИСОВ С. А., ЗВОРЫКИН В. П.—Сиона по поводу происхождения
мозга человека 10 154
УПМОВ А. И. (Иваново)—Некоторые тенденции в развитии естественных
наук и принципы их классификации 8 66
УРМАНЦЕВ Ю. А., ТРУСОВ Ю. П.—О свойствах времени 5 ОН
Академик ФЕДОРОВ Е. К.—Ученые и борьба за мир 10 43

178
УКАЗАТЕЛЬ
Академик ФОК В. А.— О роли принципов относительности и
эквивалентности в теории тяготения Эйнштейна 12
ЧЕЧИН М. Н. (Алма-Ата) — Проблемы отношения человека к
органическому миру в дарвинизме 7
Академик ШЕВЯКОВ Л. Д.—М. В. Ломоносов и геологические науки И
|ХИНЧИН А. Я.|— Частотная теория Р. Мизеса и современные идеи теории
вероятностей (статья 1-я) . ... 1
рСИНЧИН А. Я] — Частотная теория Р. Мизеса и современные идеи теории
вероятностей (статья 2-я) . 2
Статьи дискуссионные
ВИЖЬЕ Ж. П. (Франция) — Некоторые методологические вопросы теории
«элементарных» частиц 3
ВЫСОЦКИЙ Б. П.— Проблема актуализма и униформизма и система
методов в геологии
ПАХОМОВ Б. Я. (Бийск) — О природе статистических законов ....
Академик АН Эстонской ССР НААН Г. И. (Таллин) — О бесконечности
Вселенной
ЯНОШИ Л. (Венгрия) — Философский анализ специальной теории
относительности (статья 1-я)
ЯНОШИ Л. (Венгрия) — Философский анализ специальной теории
относительности (статья 2-я)
МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКАЯ ЭТИКА И НАУЧНЫЙ АТЕИЗМ
ДЖАНДИЛЬДИН Н., секретарь ЦК КП Казахстана — Вопросы интерна
ционального воспитания трудящихся в современных условиях . .
ЛЕВАДА Ю. А.т— Современное «социальное христианство»
МУРАВЬЕВ Е. Ф., ДМИТРИЕВ Ю. В.—О конкретности в изучении и
преодолении религиозных пережитков
ПРОЗОРОВ П. А.— Новое и старое в сознании колхозного крестьянства
УГРИНОВИЧ Д. М.— Атеистическое воспитание и преодоление религиоз
ной психологии
Член-корр. АН СССР ФРАНЦЕВ Ю. П.— Социалистический коллективизм
и формирование личности
ШВАРЦМАН К. А.— Неопозитивизм уничтожает этику .
45
88
111
92
77
119
3
10
6
8
9
134
105
93
101
89
6
9
3
7
4
5
1
3
53
63
37
98
34
64
ЭСТЕТИКА
АПРЕСЯН Г. 3.— Советское самодеятельное искусство — средство
всестороннего развития человека ...
БОРЩУКОВ В. И.— Советское искусство и коммунизм
ДЖИБЛАДЗЕ Г. Н. (Тбилиси) — Важа Пшавела
(литературно-эстетические взгляды)
ЕГОРОВ А. Г.— Джон Дьюи и его эстетическое «кредо»
Член-корр. АН СССР ИОВЧУК М. Т., СТЕПАНОВ В. И.—Мировоззрение
В. Г. Белинского и его современные фальсификаторы . .
КУЧЕРЕНКО Г. А.—О методе реализма
СОЛОВЬЕВ Г. А.—Эстетические взгляды Н. А. Добролюбова ....
Член-корр. АН СССР ФЕДОРЕНКО Н. Т.—Натурфилософские идеи в
старой китайской литературе ... 6
Статьи дискуссионные
КОРНИЕНКО В. С. (Новосибирск) — К вопросу о природе эстетического 6
Академик ПАВЛОВ Т. Д. (Болгария)—Схоластика и эмпиризм. Теория
отражения и теория иероглифов 7
ПЕРМЯКОВ С. М.— О субъективистских тенденциях в эстетике .... 5
ЭЛЬСБЕРГ Я. Е.— Схоластические концепции 1
ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ
АСМУС В. Ф.— Некоторые вопросы диалектики историко-философского
процесса и его познания 4
БРОДОВ В. В.— Рабиндранлт Тагор 5
ГУЛЫ ГА А. В.—Материализм и утопический социализм в немецкой
философии XVIII века 11
Академик ДЕБОРИН А. М.— Готфрид Вильгельм Лейбниц как социальный
мыслитель 3
ЗЕЛЬМАНОВА Е. Л. (Ленинград) — Рейналь как историк философии . . 5
12
11
10
1
6
3
11
24
42
82
51
33
157
89
65
106
106
112
114
111
71
101
97
103

УКАЗАТЕЛЬ
КАЦНЕЛЬСОН 3. С. (Ленинград) — Мировоззрение Теодора Шванна . . 3
КОГАН Л. А.— Философско-исторические взгляды Д. Л. Крюкова ... 7
КОРНЮ О. (ГДР)—Преодоление Марксом гегелевской и фейербаховской
идеологии в «Экономическо-философских рукописях» 8
НАРСКИР1 И. С.— О традициях в истории философии 6
Член-корр. АН УССР ОСТРЯНИН Д. Ф. (Киев) — Идейное наследие
Т. Г. Шевченко и современность 3
ГТАНТИН И. К.— Критика позитивизма в русской материалистической
философии (40—80-е годы XIX века) 2
СОКОЛОВ В. В.— Фрэнсис Бэкон — философ-новатор своей эпохи ... 4
ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ ФИЛОСОФИЮ
АИТОВ Н. А. (Казань) — Стирание различий между крестьянством и
рабочим классом в быту и культуре в период развернутого
строительства коммунизма 12
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Л. М. (Свердловск) — О коммунистическом
нравственном идеале . : 11
БАЖЕНОВ Л. Бм САЧКОВ Ю. В.—План-консультация по теме
«Философские вопросы теории относительности» . 2
ВЕЛИК А. П.— Почему возможен спор о вкусах? 6
БОРИСОВА И. С.— О некоторых вопросах методики философского
семинара в сети партийного просвещения .... 6
БУХАЛОВ Ю. Ф. (Харьков) —О соотношении субъективного и
объективного в познавательном образе . 5
ВОРОШИЛИН И. И.—Социалистический характер распределения по труду 2
ГАДЖИЕВ С. М. (Махачхала) — Попытки модернизации ислама в
современных условиях 12
ЕЛИСЕЕВ В. Г.— О роли врача в научно-этеистическом воспитании
трудящихся t 7 . . ; 4
КАРАВАНОВ Н. В.— Критика и самокритика — диалектический закон
развития коммунистического общества 8
КАСЫМЖАНОВ А. X. (Алма-Ата) —- О мышлении как предмете логики
и психологии , ï ■. '. 7
КАТАЛОВ П. М. (Челябинск) — Врачи изучают философские
проблемы естествознания 8
ЛЕЙМАН И. И., МАМЗИН А. С. (Ленинград) — За тесную связь
философии и специальных наук 10
^^'ЦБОВА А. Г.— Опыт подготовки и проведения районной теоретиче-
ской конференции 2
МИТРОХИН Л. Н.— Что сковывает ум молодого американца .... 1
ОВЧИННИКОВ В. С. (Ленинград) — Основы научного атеизма в
техническом вузе -. . * б
ОЛЬШАНСКИЙ В. Б. (Ленинград) — Развитие техники и общественный
прогресс 9
СЕМКОВ Б. Ф.— На подъеме 5
СМОЛЬКОВ В. Г. (Иркутск) — Социалистическое соревнование
—закономерность развития нашего общества 10
СПИРКИН А. Г.— О природе сознания 6
СУББОТИН А. Л.— Что дает нам знание формальной логики 4
СУХОВ А. Д.— О консервативности религиозных традиций 8
ШИРОКОВ М. Ф.— О правильном понимании теории относительности . 5
ШИШКИН А. Ф.— Наука и мораль . 4
ТРУБИЦЫН О. Н.— Об использовании законов общественного развития 9
ХАРЧЕВ А. Г. (Ленинград) — О нравственной сущности
социалистической семьи 1
ЯХОТ О. О.— Отрицание и преемственность в историческом развитии . . 3
СОВРЕМЕННАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОЦИОЛОГИЯ
БЕРГНЕР Дитер (ГДР)—Католицизм и правый социализм в Западной
Германии . „ 9
Марио БУНГЕ (Аргентина)—Научный подход к-этике 1
ГВИШИАНИ Д. М.— «Мэнеджеризм»— американская социология бизнеса 5
ДОБРУСКИН M. Е. (Харьков) — Клевета под видом науки 11
ЗАМОШКИН Ю. А.— Бюрократизация буржуазного общества и судьбы
личности ... .... 4
ЗВЕГИНЦЕВ В. А.— Неопозитивизм и новейшие лингвистические
направления . 12
МАТВЕЕВ. И. И.— Несколько заметок на полях журнала «Америка» -, . . 2
МЕЛЬНИКОВ А. С, ОПАРИН Н. В.— В поисках выхода 8

180
УКАЗАТЕЛЬ
МОТРОШИЛОВА Н. В.— Феноменология Э. Гуссерля и основной вопрос
философии 12
ОЙЗЕРМАН Т. И.— «Прометеева ересь» и антихом-муннстическая истерия 12
ПОПОВА И- М. (Одесса) —К вопросу о социальной почве психологизма в
буржуазной социологии 3
Стэнли Б. РАЕРСОН (Канада) — Некоторые тенденции развития
социальных наук в Канаде 11
ЮЛИНА Н. С.— Философия «эстетической морали» Джорджа Сантаяны . 2
ЯНОВСКАЯ С. А.— Проблемы анализа понятий науки и новейший
неопозитивизм .... . . , . 6
Статьи дискуссионные
Норберт ВИНЕР (США) — Наука и общество ... 7
Послесловие к статье Н. Винера «Наука и общество» 7
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
АИТОВ И. А.— Насущные проблемы коммунистического воспитания . . 5
АЛЕКСЕЕВ И. А.— Обсуждение книги А. К. Манесва «К критике
обоснования теории относительности» . 6
АЛЕКСЕЕВ И. С.— Два выступления Нильса Бора 8
АНДРЕЕВ Э. П.— Научная хроника 7
ВОЛКОВ Г. А.— Конференция по критике неопозитивизма 9
ГАДЖИЕВ С. М. (Махачкала), КУЛИЕВ Н. К. (Ашхабад) — Пережитки
религии ислама и пути их преодоления 5
ЕРМИЛОВ А. П.— Всесоюзное координационное совещание по
вопросам философии 7
ИГНАТОВ А. И.— Философские проблемы палеонтологии . - . . . 7
И. Н.— Центральное бюро философских (методологических) семинаров
АН СССР 6
КОЛБАНОВСКИЙ В. В., СЛЕСАРЕВ Г. А.—Общее собрание Советской
социологической ассоциации . . 5
КОЗЛОВСКИЙ Ю. Б.— Встреча с философами-марксистами Японии . . 12
КРЫМСКИЙ С. В., РОМЕНЕЦ В. А. (Киев) — Украинское
республиканское совещание по философским вопросам биологии 5
МАТВЕЕНКОВ И. И. (Новосибирск) — Воспитание нового человека . . 7
МЕДУНИН А. Е.—Взаимодействие наук при изучении Земли . . . 12
МОКРОНОСОВ Г. В. (Свердловск) — Научная хроника 8
МОСКВИНА Г. А., ПЕЧЕНЕВ В. А.—Конференция по актуальным
вопросам 9
ОМЕЛЬЯНОВСКИЙ М. Э.— О международном философском конгрессе
в Стенфорде 1
Проблемы кибернетики на философских семинарах в Академии наук СССР I
СЕМКОВ Б. Ф.— О взаимодействии Наук, изучающих явления жизни . . 12
СЕРЦОВА А. П.— Строительство коммунизма — интернациональное дело 11
СУХОДЕЕВ В. В.— Глубже изучать закономерности движения за
коммунистический труд 11
ЧУРИНА Л. П. (Свердловск)—Повышение культурно-технического
уровня трудящихся . . ... 8
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
АНДРЕЕВ Г Л.— Критика моральных принципов религии (обзор научно-
популярной литературы) . . . , . 2
А. С.— Италия «Societal 3
БАЖЕНОВ Л. Б.— Физика и теория информации . . 8
БАЛАЖ Д. И. (Венгрия) — Венгрия «Vilagossag» 9
БАСКИН М. П., ЛАПИН Н. И., САЧКОВ Ю. В., СУББОТИН А. Л.—
Марксистская энциклопедия по Философии 9
БАТИЩЕВ Г. С, ДАВЫДОВ Ю. Н.—Проблема абстрактного и
конкретного и трудности ее исследования 8
БОКАРЕВ В. А.— Может ли машина мыслить? 10
БРОДСКАЯ А. Б.— Франция «Cahiers du communisme» 9
ЬРОНСКИЙ H И., ГОЛОВАНОВ В. И., ПОТЕМКИН А. В. (Ростов-на-
Дону) — Ближе к жизни! 7
Б. Т.— КНР «Чжэпоэ Яньцзю» 11
БУРГЕТЕ А. Р.—Испания «Nuestras Ideas (teoria, politica, cultura)» . . 1
БУРГЕТЕ А. Р.— Страницы, смотрящие в будущее . . . . 6
БЫХОВСКИЙ Б. Э.— На верном пути . ... 12
ВЕЙЦМАН Е. М,— Призыв к гуманизму 9

УКАЗАТЕЛЬ
ВЕТРОВ А. А. (Москва), ОРЛОВ В. В. (Пермь) — Против
дискредитации метода материалистической диалектики 12
ВОРОБЬЕВ М. Ф. (Ленинград), АЛЯКРИНСКИЙ Л. В., ЗЕЛЕНОВ Л. А.,
ОЛЕХ Л. Г., СЕЛИВАНОВ Ф. А. (Томск) — Гносеологические
проблемы общественного сознания 9
ГАЛКИН В. М., ГОДЕР Н. М.—Важная область применения логики . . 1
ТАПОЧКА М. П.— Широкое изучение великого произведения В. И. Ленина 4
ДОЛГИХ Ф. И., ЗОРИН Н. И., ТАЛАНОВ В. В.—Для тех, кто приступает
к изучению философии , 6
ДРОБНИЦКИИ О. Г.— США «Ethics» 3
ДРОБНИЦКИЙ О. Г.—Попытка защитить интуитивизм в этике ... 6
ЗАВАДСКАЯ Н. В.—Франция «La Pensée» 2
Член-корр. АН СССР КАММАРИ М. Д.— Глубже овладевать ленинским
философским наследством 4
КАРАПЕТЯН Л. М., РАЗИН В. И.—Об исследовании развития
социалистической государственности 6
КЕЦАН О., ПОПЕСКУ В. (PHP) — PHP «Cercetari filozofice» 8
КЕЦАН О., ПОПЕСКУ В. (PHP) — PHP «Cercerari filozofice» ... 9
КОВАЛЬЧУК А. С.-—Исследование актуальной проблемы 12
КОГАН А. Б., ЛЕБЕДИНСКИЙ В. В. (г. Запорожье) — Содержательный
труд 4
КОЗЮРА H. H.—Эстетика g действии II
КОЛБАНОВСКИИ В. Н.— Труд по истории материалистической этики I
КРАСИН Ю. А.— Самая жгучая проблема современности 5
КУЗНЕЦОВ В. Н.— Английская книга о французском свободомыслии . 8
ЛАПИНА Т. С— Кризис религии в век науки 10
Член-корр. АН СССР МАКОВЕЛЬСКИЙ А. О. (Баку) — История
западноевропейской логики XVII — XIX веков 2
МАЛЬТУШ В. (ГДР)—ГДР «Deutsche Zeitschrift für
Philosophie» Ш 3, 5, б, 7, 9
МЕЛЬВИЛЬ Ю. К.— Еще одна попытка защиты прагматизма 9
МИКУЛИНСКИЙ С. Р., МИРЗОЯН Э. Н.— Обобщающий труд по истории
биологии . 12
МОЛЧАНОВ Ю. Б.— Укреплять союз философии с естествознанием . . 4
Джамал МУСТАФАЕВ (Баку)—Арабоязычная философия Востока . . 1
М. X.— Венгрия «Magyar Filizofiai Szemle» 2
НАРСКИЙ И. С.— Философские проблемы «общей» семантики .... 3
Н. 3.—Франция «La Pensée» №№ 2, 4, 7, 12
НОВИК И. Б.— Ç) двух брошюрах по философским вопросам кибернетики 8
О. И. (Венгрия) — Венгрия «Magyar Filozofiai Szemle» : 8
ОКУЛОВ А. Ф., КОГАН Л. А —Плеханов как историк философии . . 2
ОЛЕЩУК Ф. Н.— Пособие по научному атеизму 11
ОРЛОВА Т. А.— Экзистенциальная интерпретация религии .... 3
ПЕТРАШ Ю. Г.— Против пережитков ислама 9
В. ПОПЕСКУ, О. СТЕФАН (Румыния) — PHP «Cercetari filozofice» . 4
Р. В. (Болгария) — Болгария «Философска мисъл» 6
Редакция «Немецкого философского журнала» (ГДР) — ГДР «Deutsche
Zeitschrift für Philosophie» . ... Il
Редакция «Немецкого философского журнала» (ГДР) — ГДР. «Deutsche
Zeitschrift für Philosophie» 12
РОЖАХЕДИ Эдит (Венгрия)—Венгрия «Magyar Pilozofiai Szemle» . \2
РУЗАВИН Г. И.— Укреплять связь философии и естествознания .... 11
РУТКЕВИЧ М. Н., ШВАРЦ С. С, ОСИПОВ Г. С. (Свердловск) — Плод
совместной работы 9
РУТКЕВИЧ М. Н., СУЛЬЖЕНКО Г. Д., ЛЮБУТИН К. Н., КОГАН Л. Н.
(Свердловск) — Пятый том «Истории философии» 10
САДОВСКИЙ В. Н.— Критика философии анализа 11
Альберто САНДРЕТТИ (Италия) — Италия «Societa» 1
СЕРЦОВА А. П., ШИШКИНА В. И.— Поотив идеологии правых
социалистов 5
СТОРЧАК Л. И. (Барнаул)—Творческий подход к решению важных
вопросов . 12
ТИХОМИРОВ О. К.—Общественно-исторический подход к развитию
психической деятельности человека . 12
ТРУСОВ Ю. П.— О классификации современного естествознания .... 7
ФРОЛОВ К- М.— Критика современного ревизионизма в философии и
социологии (обзор литературы) .... ... . . . 11
ХАИТУ! I Д. Е. (Душанбе) — Ил истории религии и атеизма .... 6
ЦЕНКОВ Б. (София)—История болгарской философии 9
ШЕСТАКОВ М. Г.—Полезная книга 4
ШЕРСТНЮК В. П. (Харьков)—О развитии производственных отношений
в период развернутого строительства коммунизма 10

182
УКАЗАТЕЛЬ
Коротко о книгах
ЭФИРОВ С. А.— Франция «La nouvelle critique» 1 179
ЯН ХИН-ШУН — Ценный вклад в исследование китайской философии . . 3 173
ЯКОВЛЕВ Е. Г., ЛУКИН Ю. А.— Сумерки буржуазной эстетической мысли 12 141
АЮПОВ А. Т. (Ташкент) — «Труд В. И. Ленина «Материализм и эмпирио-
критицизм> 4 174
БЕЛКИНА Г. Л.— «Немецкая буржуазная философия после Великой
Октябрьской социалистической революции» 1 172
ГОРЯНОВ Б. Т. (Ленинград)—Georg Max Hartmann. Der Materia-
Iismus in der Philosophie der griechischrömischen Antike 1 174
ГРОНДА В. И.— В. Синицын. Быт эпохи строительства коммунизма . • 2 164
ГРОНДА В. И.—А. И. Йойрыш. Труд и коммунизм 10 181
ДЖИОЕВ О. И. (Тбилиси) — С. Габараев. Мировоззрение Коста Хетагу-
рова ...... 2 165
ДОЛГОВ К. М.— Karel Mâcha. Ke kritice burzoasniho individualismu . 5 173
ИЗУТКИН A. M.— В. П. Петленко. Физиологический идеализм и
некоторые философские вопросы теоретической медицины ...... 9 166
КАГАНОВА 3. В.— Дарвинизм и философия 7 173
КОМПАНЕЕЦ А. И.— С. Умаров и М. Мосстепаненко. Ленин и развитие
современной физики • , , 4 176
КРЫВЕЛЕВ И. А.—Heinrich Fuchsz. Hat die Bibel Recht? I 175
ЛАХУТИ Д. Г.— А. А. Зиновьев. Философские проблемы многозначной
логики 5 172
МАТРОВ Э. Я. (Тарту) — «Общественное сознание». Эстонское
государственное издательство 9 167
МИРЗОЯН Э. Н.—П. Д. Пузиков. Философские основы эволюционного
учения Дарвина . . 3 175
МОТРОШИЛОВА Н. В.—Brand Gerd, Welt, Ich und Zeit. Nach
unveröffentichen Manuskripten Edmund Husseris 1 178
НОВОХАЦКИИ H. В. (Свердловск) — И. В. Малышев. О роли
народных масс в советском социалистическом обществе 10 182
ПОПОВ П. С.— Günter Patzig. Die aristorelische Sillogistik 3 178
ПРИСТАНСКИЙ Л. И. (Львов) — M. П. Шендрик. Защита и развитие
В. И. Лениным марксистской теории диктатуры пролетариата ... 4 177
ПЯТИГОРСКИЙ A. M.—Chandradhar Sharma. A critical survey of
Indian philosophy . . -. ? * • ■ . 8 178
СЕДОВ M. Г.—В. И. Танеев. Детство, юность, мысли о будущем rf . . 7 171
СКИБИЦКИЙ М. М.-—Vom Jenseits zum Diesseits. Wegweiser zum
Atheismus 3 176
ХАДАЛОВ П. И. (Улан-Удэ)—О философских источниках на тибетском
языке (Библиографическая справка) 1 177
ШВЫРЕВ В. С—Maxwell John Chariesworth. Philosophy and
lingustic analysis 5 174
ШИРЯЕВ Ю. И., ЛИВЕНЦОВ В. А. (Киев)—Е. Г. Федоренко.
Коммунистическая нравственность 1 170
Новые книги 2 177
Философские проблемы в научных трудах и ученых записках за 1960 год 5 178
Новая литература : : . №№ 6, 7, 9, И, 12
К сведению авторов ... . . 2 1-S2

BRIEF SUMMARIES OF MAIN ARTICLES
T. A. STEPANYAN. The Principal Laws of the Construction of Communism
The article shows the content of one of the chief points of the Programme adopted by
the 22nd Congress of the CPSU—-the one that as a result of the Soviet people's self-
sacrificing labour, and of the CPSU's theoretical and practical activity, mankind
possesses an actually existing socialist society, and a science, based on experience, of socialist
construction. The author shows the relation between sociological laws and the principal
laws governing the construction of Communism, and draws the conclusion that the
principal laws of the construction of Communism have their specific features, and at the same
time are a concrete manifestation of sociological laws. Analysing the features of the rise
of Communism's higher phase, the author points to the following: Communism arises on
its own basis; the construction of Communism is effected by democratic methods; the
basis for the construction of Communism is the growing socio-political unity of society;
and the political, economic and cultural tasks of communist construction are interconnected
and are performed simultaneously.
G. Z. APRESYAN. Soviet Amateur Art is a Means of Securing the Comprehensive
Development of Man
The article treats of problems concerning the development of amateur art in the
Soviet Union in connection with the rearing of the man of communist society. The function
of amateur art is aesthetic and ethical training, the development of the sense of
collectivism, the expansion of knowledge in the sphere of artistic culture.
The change in the relation between professional and amateur art, in connection with
the extensive development of amateur art, its improved quality, does not lead to the
elimination of the boundaries between them, but extends the possibilities for their
cooperation and interaction. The article supplies information about the quantitative growth, in
recent years, of amateur art circles and of their improved quality. In the Soviet Union
there are now over half a million circles and groups of amateurs in various branches of
art, embracing more than nine million participants. At the review of the works of amateur
artists held in 1959-1960, a total of 5,800 exhibitions were held, which were visited by over
17 million people. Proof of the rising level of amateur performance is provided by the
existence of regularly functioning amateur opera groups, symphony orchestras. A great
achievement in the field of independent art is what are known as people's theatres. The
title is given to only the best groups. In recent years amateur cinema studios have become
very popular both in the towns and in the countryside. By the beginning of 1961 there were
over 700 amateur cinema studios in existence.
Further progress in artistic activity by the masses will help to bring.to light new
talented writers, painters, theatre artistes. This, however, does not mean that amateur art
should only be regarded as a reserve for professional art. The latter has its own tasks of
aesthetic and ethical training, and of advancing culture in general.
T. I. OIZERMAN. "Promethean Heresy" and Anti-Communist Hysteria
The seventeenth- and eighteenth-century enlighteners were convinced that reason was
all-powerful, that social progress proceeded according to objective law, and that it was
possible to effect a rational organisation of social life. They believed in the triumph of
Prometheus, and understood their work to be that of continuing his titanic achievement.
The bourgeois ideologists of today denounce the "Promethean heresy", for it has led to
the victory of socialism. A rabid attack against "Prometheism" is the main content of the
book "Boundaries of the Miraculous" by the American anti-Communist V. Shlamm. In his
hatred of Communism he descends to extreme anti-intelSectualism, and says that
Communism is the highest level of accumulation of the strivings of the Promethean type of man,
who encroaches on the entire world and wishes to create it anew. Shlamm recommends

184
SUMMARIES
that the imperialist powers adopt a policy of atomic blackmail towards the USSR, "so as
to put an end to the Promethean heresy".
Shlamm's neo-fascist book aroused the objections of the West-German publicist
V. Schenke, whose book "Anti-Shlamm or How to Counter Communism" has been
published. As distinct from Shlamm, Schenke assumes that the bourgeois world can set positive
ideals against Communism. The ideals, however, prove to be the precepts of Christianity,
and it is with their aid that Schenke hopes to revive bourgeois society, which has sunk
into the mire of money-making. Thus the polemic between the two anti-Communists shows
that the ideologists of contemporary capitalism have nothing to set against triumphing
Communism. That, as D. Lewis correctly remarks, is why they condemn man's Promethean
revolt against fate and helplessness, against exploitation and poverty, considering it to
be impudent presumption and sinful pride. What can be clearer proof of the profound crisis
that grips bourgeois ideology?
Academician V. A. FOCK. On the Principles of Relativity and of Equivalence in the
Einsteinian Gravitation Theory
The paper gives an analysis of the basic principles of the Einsteinian Gravitation
Theory (EGT). The Relativity Principle (RP) is interpreted as a requirement that physical
processes should exist which are equal if described in coordinate systems belonging to a
definite class ("corresponding" processes). Coordinate systems of this class may be called
equivalent. Such are Galileian coordinates in Minkowski space and harmonic coordinates
in Riemann space; either of them admit Lorentz transformations. It is commonly accepted
that the RP for systems connected by Lorentz transformations together with the principle
of the universal limiting velocity is sufficient to establish the Minkowski metric. As a
matter of fact these two principles or postulates are not sufficient: an explicit statement
that the metric should be rigid (i. e. independent of physical processes) is necessary.
It is pointed out that the RP as defined above cannot be valid for general coordinate
systems, the existence of "corresponding" processes being a more restrictive condition
than the mere covariance of differential field equations. Therefore, the General RP does
not exist, nor is it necessary for the derivation of the fundamental equations of the EGT.
The local character of the equivalence between acceleration and gravitation is stressed;
there is no general equivalence between acceleration and gravitation fields considered
in the whole space. An Equivalence Principle (EP) as a general principle does not exist,
otherwise a purely kinematical gravitation theory would be possible, which is not the case
(the EGT is not kinematical).
From the fact that no General RP and no General EP exist the conclusion is drawn
that the principles of relativity and of equivalence, however important in the historical
development of the EGT, are not the true principles on which this theory is based. The
true principles of the EGT are:
(1) the idea of a four-dimensional space-time continuum with indefinite metric and
(2) the idea of the unity between metric and gravitation. A necessary premise for the
acceptance of the latter idea is the abandonment of the inveterated view that the space-time
metric is rigid. The ideas (1) and (2) constitute the very essence of the Einsteinian
Gravitation Theory and are to be considered as one of the greatest achievements of human
genius.
In connection with the views put forward in this paper a criticism of the commonly
used terminology (such as "General Relativity" etc.) is given. Some general remarks
concerning the development of physical notions connected with a given formal theory are
made in conclusion.
V. A. SHTOFF. Gnoseological Functions of the Model
The article is an attempt to describe the concept of the model as a new gnoseological
category—the product of scientific and technical development in the last hundred to
hundred and fifty years, and the expression of one of the specific features of the present
stage of development of human cognition. In this connection the article contains a
classification of models according to the difference between the ways of constructing them, and
the character of the reproduction and reflexion of objects. The author considers that the
formal classification of models here given should be combined with a description of the
role of the models in accordance with their content, i. е., qualitative peculiarities of the
modelled reality. It is further shown in the article that the antithesis between the
materialist and the idealist (neopositivist, neotomist) conception of the essence and role
of models also testifies to the gnoseological character of the category under examination.
While revealing the gnoseological functions of the model, the author examines it as a
specific form of analogy, as a special sort of abstraction, in which the abstract and the
concrete, the logical and the sense-graphical are peculiarly combined—this enabling the model
to act as an intermediate link between theory and objective reality. The article also deals
with other features and functions of the model, viz : — its role as a means of interpreting
theory, its iole in explaining reality, and its place in relation to experiment.

SUMMARIES
185
N. V. MOTROSHILOVA. The Phenomenology of E. Husserle and the Basic Question of
Philosophy
In the article an analysis is made of the basic contradiction of Husserle's
phenomenology, that between the objective-idealist design of Volume I of "Logical
Investigations", the programme of the building of "pure logic", the creation of universal ontology,
on the one hand, and the concrete subjective content of Husserle's philosophy (the idea
of the correlativity of being and consciousness, the theory of intentsionality, the idea of
ego cogito for the foundation of the theory of knowledge etc.), on the other.
In the light of this contradiction some central theoretical principles and
methodological lines of phenomenological philosophy are stated and subjected to criticism.
The author claims that the specific character of Husserle's logical programme and
gnoseological theory is connected with the point that there is an orientation on ready,
accumulated knowledge which serves as a direct model for drawing universal
characteristics of cognition. The source of the numerous difficulties arising out of the basic
contradiction encountered by Husserle lies in the fact of reducing in phenomenology the object of
cognition to the concept, to the content of ready knowledge, and in transforming the
subject of knowledge into an abstract thinking capacity, isolated from really knowledge-
acquiring man and from the process of human cognition.
V. A. ZVEG1NTSEV. Neo-Positivism and the Latest Linguistic Trends
Characteristic of the latest trends in bourgeois linguistic science is the employment
of positivist propositions of a dual character. Some follow the line of a logical construc-
lion of the world and try, on the basis of an analysis of the categories of language, to
establish special logical forms of cognising reality or national philosophies (Sepirwhart's
hypothesis, Leo Weisberger's school)) restricted to a concrete linguistic cycle (separate
languages). Others set themselves the aim of justifying the employment in linguistic
research of a method based on pure conventionalism and starting from conventional, formal
definitions and preconditions which do not at all accord with linguial reality.
Characteristic of this second case is the endeavour to generalise the method worked out originally
from linguistic material and to turn it into a universal means of cognising and describing
objects of any kind (glossematika).
Glossematika eliminates all other aspects of "natural" language and replaces them
by only one, namely, the semiotic. Thereby the subject of the science of language acquires
another definition, while linguistics as a science loses its independence and becomes
irerged in semiotics. "Natural" language, deprived of all inner connection with the
substance, turns out to be pure form, whose study is to be carried out on the basis of
preconditions that satisfy only formal conditions and are of a profoundly conventional character.
With such an approach, "natural" language is robbed of its social essence, is isolated
irom the functions (primarily the communicative function) it fulfils, and is alienated from
its basic quality—uninterrupted development.

CONTENTS
CONTENTS
T. A. Stepanyan—The Principal Laws of the Construction of Communism 3
A. N. Maslin, G. V. Osipov—To Combine Mental and Physical Labour is
One of Prime Tasks of the Construction of Communism . ... 12
G. Z. Apresyan—Soviet Amateur Art is a Means of Securing the
Comprehensive Development of Man 24
T. I. Oizerman—"Promethean Heresy" and Anti-Communist Hysteria . 34
Academician V. A. Fock—On the Principles of Relativity and of
Equivalence in the Einsteinian Gravitation Theory 45
V. A. Shtoff (Leningrad)—Gnoseological Functions of the Model . . 53
N. V. Motroshilova—The Phenomenology of E. Gusserle and the Basic
Question of Philosophy : . . 66
SCIENTIFIC REPORTS AND PUBLICATIONS
O. Y. Bokser, D. A. Mishakhin, S. S. Poltyrev (Ivanovo)—Philosophical
Problems of the Physiology of the Reticular Formation .80
V. A, Zvegintsev—Neo-positivism and the Latest Linguistic Trends . . 92
FOR STUDENTS OF PHILOSOPHY
Consultation
N. A. Aitov—The Elimination of the Differences between the Peasantry
and the Working Class in Home Life and Culture in the Period of
the Full-scale Building of Communism 102
Answers to Questions
S. Л1. Gadjiyev (Makhachkala)—.Attempts to Modernise Islam under
Present Conditions . . « * - 113
SCIENTIFIC ACTIVITY
A. Y. Medunin—The Interaction of the Sciences in the Study of the Earth 122
B. F. Semkov—About the Interaction of the Sciences that Study the
Phenomena of Life : .... 130
Y. B. Kozlovsky—A Get-together with Japanese Marxist Philosophers 135
CRITICISM AND BIBLIOGRAPHY
A. S. Kovalchuk—The Study of an Actual Problem 138
Y. G. Yakovlev, Y. A. Lukin—The Twilight of Bourgeois Aesthetical
Thought ....... 141
О. К. Tikhomirov— Social-Historical Approach to the Development of
Man's Psychical Activity 144
L. I. Storchak (Barnaul)—Creative Approach to the Solution of
Important Problems : 147
A. A. Vetrov, V. V. Orlov—Against the Discrediting of the Method of
Materialist Dialectics ; -. . 151
S. R. Mikulinsky, E. N. Mirzoyan—A Summary Work on the History of
Biology .155
B. E. Bykhovsky—On the Right Road . 159
In the Columns of Foreign Journals
Editors of „Deutsche Zeitschrift für Philosophie" — GDR. „Deutsche
Zeitschrift für Philosophie" ... 166
Edit Rozhahedi (Hungary)—Hungary. "Magyar Filozofial Szemle" 167
N. Z.—France. "La Pensée' . . . . .168
New Literature : : : : : 171
Index of articles published in "Voprosy Philosopha" (Problems of
Philosophy) during 1961 . 174
Resumes in English » .183

SOMMAIRE
187
SOMMAIRE
Тс. A. Stepanian—La principale régularité de l'édification du
communisme : г ; . . ; . 3
A. N. Maslin, G. V. Ossîpov — L'union du travail intellectuel et du
travail manuel —une des tâches les plus importantes de l'édification
du communisme ; ... 12
G. Z. Apressian — L'art d'amateur soviétique — moyen du
développement harmonieux de l'homme. 24
T. I. Oizerman — « L'hérésie de Prométhée » et hystérie anticommuniste . 34
V. A. Fok, académicien — A propos du rôle des principes de la relativité
et de l'équivalence dans la théorie de l'attraction d'Einsteine. . . 45
V. A. Chtoff (Leningrad) — Fonctions gnoséologiques du modèle. . . 53
N. V. Motrochilova — Phénoménologie de E. Gousserl et la question
principale de la philosophie -. i ; . 66
COMMUNICATIONS ET PUBLICATIONS SCIENTIFIQUES j
O. I. Boxer, D. A. Michakhine, S. S. Poltyrev (v. Ivanovo) — Questions
philosophiques de la physiologie de la formation réticulaire. ... 80
V. A. Zvéguintsev —«Le néopositivisme et les courants linguistiques
modernes. i ; . » . 92
POUR ETUDIER LA PHILOSOPHIE
Consultations
N. A. Aïtov —La liquidation des différences entre la paysannerie et la
classe ouvrière dans la vie courante et culturelle pendant
l'édification développée du communisme. 102
Réponses aux questions
S. M. Gadjiev (Makhatchkala) — Essais de la modernisation de l'islam
dans l'actualité. a i . . 113
LA VIE SCIENTIFIQUE
A. E. Medounine—La coopération des sciences à l'étude de la Terre. . 122
B. F. Semkov — Sur la coopération des sciences étudiant les faits de la
vie 130
Y. B. Kozlovski — La rencontre avec les philosophes marxistes du Japon. 135
CRITIQUE ET BIBLIOGRAPHIE
A. S. Kovaltchouk — L'étude d'un problème actuel 138
E. G. Iakoviev, Y. A. Loukine — Les crépuscules de la pensée esthétique
bourgeoise 141
O. K. Tikhomirov — Méthode historique et sociale de l'étude du
développement de l'activité psychique de l'homme 144
L. 1. Stortchak (Barnaoul) — La manière créatrice de la résolution des
questions principales ... [47
A. A. Vetrov, V. V. Orlov — Contre la discréditation de la méthode de
la dialectique matérialistique ; . . 151
S. K. Mikoulinski, E. N. Mirzoïan —Le travail généralisé de l'histoire
de la biologie : 3 s -. . 155
B. E. Bykhovski — Sur la voie juste. . . . 159
Aux pages des revues étrangères
La rédaction de la « Revue philosophique allemande » — R.D A. «
Deutsche Zeitschrift. für Philosophie» 166
Editte Rojakhedi (Hongrie) — Hongrie «Magyar Filosofial szemle». . . 167
N. Z.-—France «La Pensée » ; . 168
Livres nouveaux . 171
Index des articles, publiés dans la revue «Questions de la philosophie»
durant 1961 -. ... 174
Résumé en anglais.
. 183

188
INHALT
INHALT
Z. A. Stepanjan — Die hauptsächlichen Gesetze des Aufbaus des
Kommunismus 3
A. N. Maslin, G. W. Ossipow — Die Vereinigung von geistiger und
körperlicher Arbeit — eine der wichtigsten Aufgaben beim Aufbau
des Kommunismus . ^.12
G. S. Aprcsjan — Die sowjetische Laienkunst — ein Mittel zur
allseitigen Entwicklung des Menschen.- 24
Г. I. Oiserman — Die „Prometheus-Ketzerei'* und die antikommunistische
Hysterie 34
Akademiemitglied W. A. Fok — Über die Rolle des Relativitätsprinzips
und des Äquivalenzprinzips in der Gravitationstheorie von Einstein 45
W. A. Stoff (Leningrad) — Die gnoseologischen Funktionen des
Modells 53
N. W. Motroschilowa — Die Phänomenologie von E. Gusserl und die
Grundfrage der Philosophie 66
WISSENSCHAFTLICHE BERICHTE UND PUBLIKATIONEN
0. I. Boxer, D. A. Mischachin, S. S. Poltyrew (Iwanowo) —
Philosophische Probleme der Physiologie der retikulären Formation .... 80
W. A. Sweginzew — Der Neopositivismus und die neuesten Richtungen
in der Linguistik .....;:::: 92
FÜR DAS PHILOSOPHIESTUDIUM
Konsultationen
N. A. Aitow — Das Verschwinden der Unterschiede zwischen
Bauernschaft und Arbeiterklasse in Lebensweise und Kultur in der Zeit
des entfalteten Aufbaus des Kommunismus 102
Beantwortung von Fragen
S. M. Gadshijew (Machatschkala) — Die Versuche zur Modernisierung
des Islams unter den gegenwärtigen Verhältnissen 113
AUS DEM LEBEN DER WISSENSCHAFT
A. J. Medunin -— Das Zusammenwirken der Wissenschaften beim
Studium der Erde :.:;:.. 122
B. F. Semkow — Über das Zusammenwirken der die Lebenserscheinungen
studierenden Wissenschaften 130
1. B. Koslowski — Eine Zusammenkunft mit marxistischen Philosophen
aus Japan a » * * . * ; ; 135
KRITIK UND BIBLIOGRAPHIE
A. S. Kowaltschuk — Das Studium eines aktuellen Problems ..... 138
J. G. Jakowlew, 1. A. Lukin — Die Dämmerung im bürgerlichen
ästhetischen Denken ; . : 141
O. K. Tichomirow — Die gesellschaftlich-historische Einstellung zur
Entwicklung der psychischen Tätigkeit des Menschen 144
L. I. Stortschak (Barnaul) — Schöpferisches Herantreten an die Lösung
wichtiger Fragen •:::>.. 147
A. A. Wetrow, W. W. Orlow — Gegen die Diskreditierung der Methode
der materialistischen Dialektik . . 151
S. R. Mikulinski, E. N. Mirsojan — Ein verallgemeinerndes Werk zur
Geschichte der Biologie ; ; ; .155
B. E. Bychowski — Auf richtigem Wege . 159
Blick in die ausländischen Fachschriften
Redaktion der „Deutschen Zeitschrift für Philosophie'* — „Deutsche
Zeitschrift für Philosophie". DDR 166
Edith Rozsahedy (Ungarn) — „Magyar Filosofial szemle". Ungarn . 167
N. S. — „La Pensée". Frankreich 168
Neue Literatur : : : a : : : 171
Verzeichnis der in der Zeitschrift „Fragen der Philosophie" im Jahre
1961 veröffentlichten Beiträge 174
Kurze Zusammenfassung auf Englisch 183

CONTENIDO
189
CONTENIDO
Ts. A. Stepanián—Las leyes fundamentales de la edificación del
Comunismo 3
A- N. Maslin, G. V. Osipov—La unión del trabajo intelectual y físico
es una de las más importantes tareas en la edificación del
Comunismo -. . . 12
G. Z. Aprestan—El arte amateur soviético es un medio para el desarrollo
multifacético de la personalidad 24
Z. I. Oizermán — «Herejía de Prometeo» e histeria anticomunista . . 34
V. A. Fok, académico—Sobre el papel de los principios de la relatividad
y equivalencia en la teoría de gravitación de Einshtein 45
V. A. Sntof (Leningrado) — Funciones gnoseológicas del modelo. . . 53
N. V. Motroshílova—La fenomenología de E. Gusel y la cuestión
principal de la filosofía r . 66
COMUNICACIONES CIENTÍFICAS Y PUBLICACIONES
O. Y. Boxer, D. A. Mishajin, S. S. Poltyrev (Ivanovo)—Cuestiones
filosóficas de la fisiología de la formación reticular 88
V. A. Zveguintsev—El neopositivismo y las nuevas tendencias lingüísticas 92
DISCUSIONES PARA LOS QUE ESTUDIAN FILOSOFÍA
Consultas
N. A. Aitov—Liquidación de diferencias entre la clase obrera y
campesina en el género de vida y desarrollo cultural durante el período de
la amplia edificación del Comunismo 102
Respuestas al lector
S. M. Gadzhiev (Majáchcala),—Intentos de modernización del islam en
las condiciones actuales ... ; . 113
VIDA CIENTÍFICA
A. E. Medanin—Acción recíproca de ciencias en el estudio de la Tierra 122
B. F. Semkov—Sobre la acción recíproca de las ciencias que estudian
fenómenos de vida 130
Y. B. Kozlovski—Entrevista con los filósofos marxistas del Japón . . 135
CRITICA Y BIBLIOGRAFÍA
A. S. Kovalchuk — El estudio del problema actual 138
E. G. Yákovlev, Y. A. Lukin—Las tinieblas del pensamiento estético
burgués 141
O. K. Tijomírov— El método social-histórico en el estudio del desarrollo
de la actividad psíquica del hombre 144
L. I. Storchak (Barnaul)—El método creador en la resolución de
cuestiones importantes 147
A. A. Vetrov, V. V. Orlov—Contra el descrecimiento del método de la
dialéctica materialista 151
S. R. Miculinski, E. N. Mirzoyán—El trabajo generalizador de la historia
de la Biología . . 155
B. E. Byjovski—En el camino justo .... 159
Por las páginas de las revistas e xtranjeras
La redacción de «La revista de la filosofía alemana»—RDA. «Deutsche
Zeitschrift für Philosophie» .166
Edit Rozhagedi—Ungria «Magyar filosofial szemle» . 167
N. S.—Francia «La Pensée» .168
Nuevas publicaciones : . : : 171
índice de artículos, publicados en la revista «Problemas de la
Filosofía», 1961 ; . . . 174
Resumen en inglés . 183

СОДЕРЖАНИЕ
Ц. А. Степанян — Основные закономерности
строительства коммунизма 3
A. Н. Маслин, Г. В. Осипов — Соединение умственного и
физического труда—одна из важнейших задач
строительства коммунизма 12
Г. 3. Апресян — Советское самодеятельное искусство —
средство всестороннего развития человека .... 24
Т. И. Ойзерман—«Прометеева ересь» и
антикоммунистическая истерия 34
Академик В. А. Фок — О роли принципов
относительности и эквивалентности в теории тяготения Эйнштейна 45
B. А. Штофф (Ленинград) — Гносеологические функции
модели : . : 53
Н. В. Мотрошилова — Феноменология Э. Гуссерля и
основной вопрос философии 66
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
О. Я. Боксер, Д. А. Мишахин, С. С. Полтырев (г.
Иваново) — Философские вопросы физиологии
ретикулярной формации 80
В. А. Звегинцев — Неопозитивизм и новейшие
лингвистические направления 92
ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ ФИЛОСОФИЮ
Консультации
Н. А. Аитов (Казань)—Стирание различий между
крестьянством и рабочим классом в быту и культуре
в период развернутого строительства коммунизма 102
Ответы на вопросы
СМ. Гаджиев (Махачкала)—Попытки модернизации
ислама в современных условиях ИЗ
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
А. Е. Медунин — Взаимодействие наук при изучении
Земли 122

Б. Ф. Семков —О взаимодействии наук, изучающих
явления жизни 130
Ю. Б. Козловский—Встреча с философами-марксистами
Японии 135
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
А. С. Ковальчук — Исследование актуальной проблемы 138
Е. Г. Яковлев, Ю. А. Лукин—Сумерки буржуазной
эстетической мысли 141
О. К. Тихомиров — Общественно-исторический подход к
развитию психической деятельности человека . . 144
Л. И. Сторчак (Барнаул) — Творческий подход к
решению важных вопросов 147
А. А. Ветров (Москва), В. В. Орлов (Пермь) —Против
дискредитации метода материалистической
диалектики 151
С. Р. Микулинский, Э. Н. Мирзоян—Обобщающий труд
по истории биологии 155
Б. Э. Быховский — На верном пути 159
По страницам зарубежных журналов
Редакция «Немецкого философского журнала» ГДР —
ГДР. «Deutsche Zeitschrift für Philosophie» . . . 166
Эдит Рожахеди (Венгрия)—Венгрия. «Magyar Filozofiai
Szemle» 167
H. 3.— Франция «La Pensee» 168
Новая литература ; ■: ~ 171
Указатель статей, помещенных в журнале «Вопросы
философии» за 1961 год : ; . 176
Резюме на английском языке ' . 183

ПРОДОЛЖАЕТСЯ ПОДПИСКА НА 1962 ГОД
НА НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
Журнал «Философские науки» публикует результаты научных исследований по
философии, проводимых в высших учебных заведениях страны.
В 1962 г. в журнале будут помещены доклады и статьи, анализирующие в свете
материалов XXII съезда КПСС и новой Программы партии важнейшие философские
проблемы научного коммунизма: законы перерастания социализма в коммунизм, пути
создания материально-технической базы коммунизма, процессы стирания различий
между городом и деревней, между умственным и физическим трудом, перерастания
социалистического общенародного государства в общественное коммунистическое
самоуправление, сближения наций, всестороннего развития личности и роста ее духовного
богатства и т. д.
Вниманию читателей будут предложены статьи по актуальным проблемам
диалектического и исторического материализма, логики, этики, эстетики и теории
научного атеизма. Будут рассматриваться вопросы возникновения и развития норм
нравственности и справедливости, морального кодекса строителя коммунизма.
В журнале систематически будут публиковаться результаты конкретных
социологических исследований и статьи по методике их проведения.
На страницах журнала освещается развитие философской мысли в зарубежных
странах, борьба марксизма-ленинизма с идеологией империализма, особенно
антикоммунизма, с различными течениями современной буржуазной философии и социологии.
Начнется публикация серии статей по идеологии современного
национально-освободительного движения.
Большое внимание журнал будет уделять освещению методологических проблем
историко-философской науки, вопросов истории марксистско-ленинской философии в
СССР и зарубежных странах, публиковать новые материалы и научные сообщения о
философских системах и учениях стран Запада и Востока.
На страницах журнала будут проводиться дискуссии по актуальным
философским вопросам конкретных наук: физики, химии, биологии, кибернетики и др. Будут
продолжены обсуждения проблем теории научного коммунизма, структуры курса
диалектического материализма, проблем эстетики, философских вопросов генетики и др.
В освещении философских вопросов естествознания принимают участие выдающиеся
ученые вузов — специалисты по естественным наукам.
Журнал «Философские науки» подробно информирует о научной жизни вузов
СССР, помещая на своих страницах обзоры по итогам научных исследований,
проводимых кафедрами вузов, результаты научных конференций и сессии, сообщения о
научной работе кафедр философии, рецензии на вышедшие книги и т. д.
В журнале принимают участие советские ученые-академики и
члены-корреспонденты Академии наук СССР и союзных республик, академики и профессора философии
из зарубежных стран.
В журнале печатаются статьи президента Румынской Академии наук академика
A. Жожа, академика АН СССР А. М. Деборина, членов-корреспондентов АН СССР
М. Д. Каммари, Б. М. Кедрова, В. С. Кружкова, Б. А. Чагина, действительного члена
АПН РСФСР А. Н. Леонтьева, профессоров М. Н. Алексеева, В. Ф. Асмуса, Г. М. Гака,
Г. Е. Глезермана, М. Ф. Джунусова (г. Фрунзе), Ю. А. Жданова (Ростов-на-Дону),
П. В. Копнина, Г. В. Платонова, И. Д. Панцхава, M. H. Руткевича (Свердловск),
B. И. Свидерского (Ленинград), Ц. А. Степаняна, В. П. Тугаринова (Ленинград),
Д. И. Чеснокова, А. Ф. Шишкина, И. Я- Щипанова и других, а также
философов-марксистов социалистических стран А. Гедэ, Д. Фукаса (Венгрия), М. Бчварова
(Болгария).
С начала 1962 года журнал будет выходить вместо 4 раз в год—6 раз.
Подписная цена остается прежней —4 руб. в год.
В каталоге советских газет и журналов на 1962 г., изданном «Союзпечатью»,
журнал значится под № 71599 на стр. 52,